Современные проблемы теории познания диалектического материализма. Том 2. Истина, познание, логика - Митин М.Б., Ойзерман Т.И., Нарский И.С., Молодцов В.С.

Author: Митин М.Б. Ойзерман Т.И. Нарский И.С. Молодцов В.С.
Tags: философия логика гносеология теория познания диалектический материализм
Year: 1970
Similar
Как изучать книгу В.И. Ленина "Материализм и эмпириокритицизм"
Единство диалектики, логики и теории познания
Диалектика - теория познания. Историко-философские очерки
Диалектика мысли
Text
                    Современные
проблемы
теории
познания
диалектического
материализма
Современные
проблемы
теории
познания
диалектического
материализма
ТОМ II
Истина,
познание,
логика
Издательство «Мысль»
Москва • 1970
1 м
С 56
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Том II «Истина, познание, логика» труда «Современные
проблемы теории познания диалектического материализм
ма» посвящен рассмотрению актуальных гносеологиче^
ских и методологических проблем современной науки
В работе над II томом принимали участие следующие
авторы: глава 1—Д. П. Горский, И. С. Нарский и
Т.	И.	Ойзерман, глава	2 — И.	С. Нарский,	глава	3 —
Б.	С. Дынин, ыава	4 — В.	С. Швырев,	глава	5 —
В.	А.	Бочаров, глава С	— В. И. Дубовской,	глава	7 —;
О.	К.	Тихомиров, глава	8 — А.	И. Дмитриев,	глава	9 —
Б. Я. Пахомов, глава 10 — В. И. Купцов, глава 11— _
Б. А. Глинский, Заключение — В. С. Молодцов.
Под редакцией М. Б. МИТИНА,
В. С. МОЛОДЦОВА, И. С. НАР С КО ГО,
Т. И. ОЙЗЕРМАНА, В. С. ШВЫРЕВД
1-5-2
48—70
Глава 1
Истина как процесс
и как результат познания
§ 1. Общее определение истины
Истина—центральная категория теории познания,
В марксистско-ленинской гносеологии под истиной пони-
мается идеальное воспроизведение в познании действи-
тельности так, как она существует вне и независимо от
сознания, от познающего субъекта (человека и человече-
ства). Истина — это соответствующее объективной ре-
альности содержание наших знаний. Она представляет
собой итог процесса познания, познавательного отраже-
ния. В конечном счете истина находит свое выражение в
виде осмысленных утвердительных или отрицательных
суждений, соединенных в научную теорию, более или ме-
нее изоморфную действительности. Однако всякая науч-
ная теория подлежит дальнейшему развитию, а нередко
и замене иной, более истинной теорией.
Диалектический материализм понимает истину не
как непосредственное и неизменно правильное отражение
объекта, а как бесконечную связную последовательность
результатов диалектически противоречивого процесса
углубления познания, все более точно, полно и всесто-
ронне отражающего объекты, которые находятся во вза-
имодействии и непрерывно изменяются. От истины надо
отличать истинность как гносеологическую характеристи-
ку (и логическую значимость) отношения объективного
содержания знания к объективной реальности, поскольку
оно ее воспроизводит.
Это общее философское определение истины в корне
противоположно идеалистическим теориям, рассматри-
вающим истину как акт мысли, согласный с идеальным
бытием (идеей, нормами, постулатами и т. д.)/как чисто
формальный атрибут суждений или же^как свойство са-
3
мих объектов. Согласно одной из таких теорий, истина
есть свойство субъекта и состоит в согласии мышления
с собой, с основоположениями разума. Последние якобы
изначально необходимы (так полагал Кант) или же но-
сят условнодоговорный характер (Пуанкаре, Карнап).
Подобная точка зрения ведет к отождествлению истины
с формальнологической правильностью (один из моти-
вов у Лейбница и позднее, в субъективистском варианте,
у Витгенштейна). В действительности же логическая пра-
вильность, вытекающая из формы истины, высказывае-
мой в суждении, является необходимым, но недостаточ-
ным условием истинности.
Точка зрения сторонников идеалистического эмпириз-
ма состоит в понимании истины как соответствия мышле-
ния ощущениям субъекта (Юм, Рассел), либо как соот-
ветствия идей и поступков стремлениям личности (Джемс
утверждал, что истинно то, что «ведет вперед»), либо,
наконец, как наиболее простой, «экономичной» взаимо-
согласованности ощущений (Авенариус, Мах). Все эти
определения истины являются субъективистскими. В ко-
нечном счете субъективистское истолкование истины ве-
дет к отрицанию самой проблемы истины, как это ха-
рактерно для иррационалистических учений — «филосо-
фии жизни» и в известной мере экзистенциализма. Если
Гегель утверждал, что истина «есть великое слово и еще
более великий предмет», так что у духовно здорового че-
ловека «при звуках этого слова должна выше вздыматься
грудь», то современные иррационалисты рассматривают
истину как непосильное для человека бремя. Пафос ис-
тины, характерный для великих философов прошлого,
отвергнут современными буржуазными философами.
Этот страх перед истиной наглядно характеризует кризис
современной буржуазной философии.
Согласно другим идеалистическим учениям, истина
есть вечное, вневременное, неизменное и безусловное
свойство идеальных объектов (Платон, Августин) или
даже особый идеальный объект (Платон, И. Гартман,
Уайтхед), духовная ценность (Риккерт). Эти концепции
придают истине мистический характер и подобно выше-
указанным теориям основаны на отрицании отражения.
Исходным пунктом материалистического понимания
истины является признание объективной реальности, не-
зависимой от сознания, признание ее отражения в созна-
нии людей. Такое понимание истины своими корнями
4
уходит в глубокую древность. Основные представители
его в античности— Демокрит, Эпикур, Лукреций. С ма-
териалистическим пониманием истины несовместимо ее
определение как отражения идеального в идеальном, как
согласия идеи с идеальным бытием. Такое понимание ис-
тины в известной мере свойственно уже Аристотелю, ко-
торый наряду с материалистическим представлением об
отражении развивает идеалистическое положение, сог-
ласно которому конечные истины представляют собой со-
гласие мышления с идеальными формами. Аристотель
писал, что это последнее бытие (в смысле истины и лжи),
«если подходить со стороны вещей, стоит в зависимости
от соединения или разделения <их>, так что прав тот,
кто считает разделенное — разделенным и соединенное —
соединенным, а в заблуждении — тот, мнение которого
противоположно действительным обстоятельствам... Надо
иметь в виду —не потому ты бел, что мы правильно счи-
таем тебя белым, а <наоборот> — потому, что ты бел,
мы, утверждающие это, правы» Г
В этом определении указывается, что истина и ложь
есть — respective — соответствие или несоответствие мыс-
ли действительности, которая существует независимо и
вне мысли, что истинность есть свойство мысли, опреде-
ляемое не субъектом, а действительностью, что ложь воз-
никает вследствие ошибки субъекта, ошибки акта отра-
жения.
Все философы после Аристотеля, стремившиеся обо-
сновать объективный характер истины свойствами мате-
риальной действительности, отражаемой в голове чело-
века, опирались на аристотелевское понимание истины.
По учению Гегеля, истина состоит в «соответствии по-
нятию», абсолютная идея есть «сама истина» 2. Ошибоч-
ность этой точки зрения заключается в том, что понятие
рассматривается как истинное по самой своей природе,
безотносительно к предметному миру, поскольку понятие
у Гегеля первично, субстанциально.
В соответствии с диалектико-материалистическим оп-
ределением истины восприятия и представления, а также
и ощущения могут быть истинны (или ложны, понимая
под ложью соотносительное с истиной понятие, отрицание
истины), но только в случае соединения их и их сочета-
ний с определенной оценкой отношения к объективной
2 ^Ристотелъ. Метафизика. М—Л., 1934, сгр. 162.
См. Гегель. Соч., т I, ч I. М.—Л., 1929, § 213.
5
действительности. Сами по себе, т. е. безотносительно к
объекту, ощущения не истинны и не ложны; в этом слу-
чае можно лишь констатировать их наличие, но анализ
их содержания невозможен без сопоставления с объек-
том. Поэтому, в частности, неправильно утверждение
Л. Фейербаха, что «истинность, действительность, чувст-
венность тождественны»
Понятия могут быть истинны или ложны, но лишь по-
стольку, поскольку в них входит признак определенного
существования и на его основе люди образуют суждения
актуального существования в том или ином времени
(например, «Летающие ящеры существовали») или по-
тенциального существования (например, «Круглые треу-
гольники не могут существовать»). В последнем случае
истинность или ложность понятия обнаруживается непо-
средственно в совместимости или несовместимости эле-
ментов его содержания 1 2.
Материализм вообще и диалектический материализм
в особенности определяет истину как объективную исти-
ну. При этом диалектический материализм утверждает,
что истина, как и всякий познавательный образ, субъек-
тивна по форме и объективна по содержанию. Субъек-
тивность формы истины заключается, во-первых, в том,
что она есть отражение в понятиях, суждениях, которые,
конечно, не обладают физическими, химическими и иными
свойствами объектов, правильно отражаемых в этих поня-
тиях и суждениях. Во-вторых, субъективность формы ис-
тины проявляется в ее неполноте, ограниченности, в том,
что она есть процесс познания. Однако определяющим в
истине, как и во всяком процессе, является содержание,
которое объективно. Именно поэтому истины субъектив-
ной, т. е. истины необъективной, не существует. «Считать
наши ощущения образами внешнего мира — признавать
объективную истину — стоять на точке зрения материа-
листической теории познания,— это одно и то же» 3. На-
пример, суждение «Земля существовала до человека»
истинно и по отношению к тому времени, когда не было
людей, способных его помыслить и высказать, несмотря
на то что истинных (и вообще любых) суждений до лю-
дей быть не могло. Ошибочными являются как утверж-
дение, что истинность суждений имеет место только в
1 Л. Фейербах. Основы философии будущего. М, 1937, стр. 54.
2 Подробнее см в § 7 этой главы
3 В. И. Ленин. Поли собр соч.. т 18, стр 132.
момент их высказывания или в момент их проверки
(М. Шлик) и успешного использования (Д. Дьюи), так и
утверждение, что истина не только по содержанию, но и
по форме независима от человека (Б. Больцано, Э. Гус-
серль). Все эти концепции, несмотря на их внешнюю
противоположность друг другу, основаны на отрицании
объективности истины как отражения реальности, суще-
ствующей вне и независимо от сознания, что характерно
почти для всех современных буржуазных философских
теорий (экзистенциализм, неопозитивизм, прагматизм,
феноменология). Ограничение истинности суждений мо-
ментом времени, в течение которого осуществляется их
проверка, делает невозможным применение этих сужде-
ний для построения научной теории, которая относилась
бы не только к настоящему, но и к прошлому и будуще-
му времени. Допущение истины лишь в момент ее ис-
пользования субъектом ведет к гносеологическому плю-
рализму: у разных субъектов и в разное время могут
быть различные и даже противоречащие друг другу исти-
ны об одном и том же предмете. Этот вывод — фактиче-
ский отказ от понятия истины. Заявление Гуссерля, что
истина есть независимое от человека свойство идеально-
го бытия, означает, что реальное бытие превращается в
нечто производное от истины, в нечто зависимое от нее,
т. е. истину приобретает как бы мистический характер.
§ 2. Истина относительная
и абсолютная
Марксизм впервые сумел дать последовательно материа-
листическое обоснование понимания истины, указал но-
вые диалектические аспекты ее изучения.
Маркс и Энгельс обосновали положение о том, что
процесс достижения истины и ее проверки не может быть
осуществлен вне и помимо общественной практики. Они
обосновали также и то, что процесс познания, достижения
истины в плане его исторического, филогенетического
развития совершается диалектически.
В. И, Ленин в книге «Материализм и эмпириокрити-
цизм», в «Философских тетрадях», разрабатывая пробле-
мы диалектики как логики и теории познания, развил и
конкретизировал учение об истине и средствах ее про-
верки.
7
В. И. Ленин рассматривал вопрос об истине как одну
из центральных проблем диалектической логики, раскры-
вая при этом сложность, противоречивость процесса по-
знания и достижения истины. Он указывал, что истина
на каждом этапе научного познания может быть получе-
на в результате сложного процесса абстрагирования,
идеализации непрерывно изменяющейся действительно-
сти, что в свою очередь связано с «остановкой» ее дви-
жения, с ее «огрублением», «омертвлением», с превраще-
нием непрерывного в дискретное. Эти положения В. И. Ле-
нина дают возможность научно объяснить и обосновать
оперирование в науке на каждом этапе ее развития стро-
гими понятиями «истины» и «лжи». В. И. Ленин развил
учение о практике как критерии истины. Он показал, что
осмыслить развитие научных теорий, установить соотно-
шение прежней теории и новой можно, лишь используя
учение диалектического материализма о соотношении
абсолютной и относительной истины. В. И. Ленин обо-
сновал принцип конкретности истины в связи с исследо-
ванием вопросов о конкретно-историческом анализе яв-
лений, о конкретной постановке вопроса и т. п.
Диалектико-материалистическое решение вопроса об
истине качественно отличается от постановки вопроса не
только у идеалистов, но и у домарксовских материалис-
тов, не понимавших диалектики перехода от незнания к
знанию. После признания объективного содержания в
человеческих знаниях возникает новый вопрос: «.. .могут
ли человеческие представления, выражающие объектив-
ную истину, выражать ее сразу, целиком, безусловно, аб-
солютно или же только приблизительно, относительно?
Этот второй вопрос есть вопрос о соотношении истины
абсолютной и относительной»1. Для домарксистского ма-
териализма было характерно в основном метафизическое
понимание истины как раз навсегда данного и завершен-
ного знания, которое абсолютно противопоставлялось
заблуждению и незнанию (Спиноза). История науки и
философии многократно обнаруживает несостоятельность
этой точки зрения. Только немногие философы прошло-
го (прежде всего Гегель) не сводили истину к готовому
абсолютному знанию, но рассматривали ее как процесс.
Диалектико-материалистический принцип развития
относится и к истине, которая не возникает сразу, без
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 123.
8
всякого отношения к предшествующим взглядам, но раз-
вивается постепенно, ибо развиваются и объект позна-
ния, и способности, и средства субъекта познавать объ-
ект. Абсолютная истина в философии марксизма понима-
ется в трех смыслах: а) абсолютно полное знание обо
всем, что было, есть и будет в мире; б) моменты абсо-
лютного, непереходящего знания в составе знания относи-
тельного; в) так называемые «вечные» («окончатель-
ные») истины. В первом смысле абсолютная истина
недостижима, но нет пределов все более полного «овладе-
ния» ею. Во втором и третьем смыслах абсолютная исти-
на «включается» в человеческое познание на каждом из
его этапов, и таким образом истиной является не только»
абсолютная истина, т. е. полное и совершенно точное
отражение действительности, но и приблизительное,
неполное, т. е. относительная истина. Иногда логики вы-
сказывали мнение, что понятие абсолютной истины в
смысле (а) следует устранить из теории познания, так
как в отличие от абсолютной истины в смысле (б) оно
означает не потенциальную, а актуальную (несопостави-
мую с потенциальной) бесконечность познания. Однако
исторически эти два вида абсолютной истины вполне со-
поставимы.
С точки зрения диалектического материализма отно-
сительность истины заключается в: а) субъективности
формы познания истины, воздействующей на содержание
познания и состоящей в специфичности человеческих
форм отражения и во влиянии на него ограниченно-клас-
совой идеологии буржуазии, феодалов и т. п. В. И. Ленин,
указывая на специфичность форм человеческого позна-
ния, писал: «Мы не можем представить, выразить, сме-
рить, изобразить движения, не прервав непрерывного, не
упростив, угрубив, не разделив, не омертвив живого» \ и.
это относится ко всякому понятию; б) приблизительности
суждений, не исключающей в известных пределах недо-
статочной определенности или же ошибки, искажения ис-
тины. «Истина и заблуждение, подобно всем логическим
категориям, движущимся в полярных противоположно-
стях, имеют абсолютное значение только в пределах
чрезвычайно ограниченной области... Если мы попыта-
емся применять эту противоположность вне пределов;
указанной области как абсолютную, то мы уже совсем.
1 В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 233.
потерпим фиаско: оба полюса противоположности прев-
ратятся каждый в свою противоположность, т. е. ис-
тина станет заблуждением, заблуждение — истиной»1.
В. И. Ленин указывал, что вполне правомерно ставить
вопросы: с какой степенью точности и с какой степенью
достоверности то или иное суждение выражает объек-
тивную истину. Эти степени подлежат исчислению. Сов-
ременные системы многозначных логик учитывают не-
возможность сведения ступеней перехода от незнания к
знанию только к двум (ложь и истина); в) неполноте
научных теорий, ибо всякая данная истина есть преходя-
щая ступень знания о предмете. Ее нужно рассматривать
как результат предшествующего развития познания и
как пункт его последующего развития. Неполнота тео-
рии есть необходимое условие дальнейшего прогресса зна-
ния, ведущего к его большей полноте и детальности;
г) ограниченности области применения суждений, кото-
рые могут быть вполне истинными, но относиться лишь
к очень узкой группе предметов, фиксируя их некоторые
конкретно-фактические свойства («Гавайские острова
лежат в Тихом океане», «Белинский умер в 1848 году»),
либо, наоборот, лишь в определенном отношении точно
характеризуя некоторые, иногда чрезвычайно большие
группы объектов и их связи и входя как определения, за-
коны и формулы в теории, о которых сказано в пункте
(в). Таковы, например, истины: «Материя —это объек-
тивная реальность, первичная в отношении сознания как
своего продукта», «Земля имеет форму шара, сплюсну-
того у полюсов (геоид)», «Человек не может жить в без-
воздушном пространстве» и т. д. Истины двух вышеука-
занных видов — это так называемые «окончательные»
(«вечные») истины. «Окончательные» истины представ-
ляют собой либо точно «привязанные» к определенному
месту и времени констатации фактов, либо некоторые
общие законы и характеристики.
«Окончательные» истины оказываются таковыми, как
правило, лишь в относительных границах как в смысле
их применения к ограниченной области или к одному из
аспектов действительности и ее познания, границы кото-
рых в некоторых случаях в дальнейшем могут раздви-
гаться или сужаться, так и в смысле своей точности. Со-
держащиеся в них утверждения могут быть вполне ис-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. 20, стр 92
.10
тинными лишь при точном соблюдении всех необходимых
условий, которые полностью невозможно исчерпать ни в
их реализации, ни в их познании (например, в случае
.суждения «Вода кипит при 100° по Цельсию»). Дальней-
шее развитие истины такого вида происходит через вклю-
чение в выражающие их суждения все более полных ука-
заний на эти условия. Констатации пространственно-вре-
менных и иных измерений требуют, по мере развития
познания, уточнения, как, например, в случае суждения
«Подавляющая часть массы Солнечной системы сосредо-
точена в Солнце». Это же относится и к констатации лю-
бых других фактов. Таким образом, «окончательные»
истины оказываются относительными, из которых слага-
ется абсолютная истина как процесс усовершенствования
(и в этом смысле и «смены») научных теорий, идущих
в направлении к их всеобъемлющей полноте. Истины,
безусловно считавшиеся окончательными, в процессе
дальнейшего развития науки могут таковыми не оказать-
ся. Например, таким перестало быть суждение «Целое
больше своей части» после введения теорией множеств
понятия «равномощность».
Большинство течений современной буржуазной фи-
лософии, признавая относительность человеческих зна-
ний, абсолютизирует эту относительность, превращая ее
в полный релятивизм, отрицающий переход от относи-
тельной истины к абсолютной и само существование пос-
ледней. Относительность же истины истолковывается как
ее субъективность (например, Ф. Ницше определял исти-
ну как человеческую «совместную ложь»; К. Ясперс вслед
за С. Кьеркегором утверждает, что субъективность пола-
гает истину именно постольку, поскольку она вообще
субъективна). Релятивисты абсолютизируют отдельные
моменты процесса познания: зависимость его от психиче-
ского состояния личности вообще (экзистенциализм), от
биологических потребностей и эмоций субъекта (Зим-
мель, Ницше и вслед за ними прагматисты) или же от
логических форм и теоретических средств, как-то симво-
лики и совокупности терминологии, координат и методов
отсчета и т. д. (неопозитивисты и семантические идеа-
листы) .
Диалектический материализм решительно отвергает
сведение релятивного к чисто субъективному. «Диалек-
тика, как разъяснял еще Гегель, — включает в себя
момент релятивизма, отрицания, скептицизма, но не сво-
дится к релятивизму... т. е. признает относительность
всех наших знаний не в смысле отрицания объективной
истины, а в смысле исторической условности пределов
приближения наших знаний к этой истине»1. Относитель-
ность и объективность, следовательно, не исключают друг
друга; будучи объективной, относительная истина вместе
с тем отчасти является абсолютной истиной, признание
относительной истины необходимо требует признания
истины абсолютной, поскольку к ней причастно объектив-
ное содержание познания. Относительная и абсолютная
истины образуют неразрывное единство. Относительные
истины на основе прогресса познания развиваются, все
более приближаясь к абсолютной истине (а) как своему
пределу. «Совпадение мысли с объектом есть процесс...»1 2
Познание никогда не достигнет полностью и во всех от-
ношениях указанного предела, но и нет никаких принци-
пиальных преград, мешающих бесконечно близкому при-
ближению к данному пределу. Отсюда вытекает, что во
всяком объективно правильном отражении действитель-
ности есть и относительная, и абсолютная истина. Неко-
торые идеалистические концепции изображают процесс
познания как заранее обреченную на неудачу «погоню»
за вечно ускользающей истиной (неокантианцы марбург-
ской школы, экзистенциалисты) и отрицают диалектиче-
ский переход от относительной истины к абсолютной.
Отсюда делаются реакционные выводы в духе невоз-
можности познания сущности общественной жизни и ко-
ренного преобразования ее в смысле построения социа-
лизма («движение — все, а цель — ничто»). Диалектиче-
ский материализм решительно противостоит этим кон-
цепциям.
Абсолютная истина (б, в) в свою очередь относитель-
на в том смысле, что ограничена ею же указываемыми оп-
ределенными условиями применимости входящих в нее
суждений и отдельных совокупностей суждений. Так, на-
пример, характер абсолютной истины носит утверждение,
что при условии мощного бюрократически-военного бур-
жуазного государственного аппарата, подавлении им
буржуазной демократии и насильственном уничтожении
конституционных прав неизбежен насильственный пере-
ход от капитализма к социализму. Однако условия, при
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 139.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 176.
12
которых данное положение марксизма-ленинизма явля-
ется абсолютной истиной, не абсолютны и, следователь-
но пределы действия данного абсолютно истинного по-
ложения относительны. Таким образом, противополож-
ность между относительной и абсолютной истиной сама
относительна. Абсолютная истина как бы «складывает-
ся» из относительных истин, «но пределы истины каждо-
го научного положения относительны, будучи то раздви-
гаемы, то суживаемы дальнейшим ростом знания»1.
Диалектико-материалистическое учение об истине оп-
ровергает также метафизическую абсолютизацию абсо-
лютной истины, одним из первых примеров которой было
идеалистическое учение Платона об «идее истины». Это
же имеет место в католической философии, где бог рас-
сматривается как исходная, абсолютная и неизменная
истина, в учении Канта об априорных истинах, а также
в теориях неокантианцев баденской школы, считавших
истину абсолютной ценностью, которая «выше» бытия.
Общая тенденция подобных концепций подвергнута кри-
тике Ф. Энгельсом на материале взглядов Дюринга, за-
являвшего, что все действительные результаты научного
познания суть окончательные истины в последней инстан-
ции. Ф. Энгельс и В. И. Ленин указывали, что «оконча-
тельные» истины имеют элементы абсолютной истины, но
носят, как правило, относительный характер.
Развитием и конкретизацией марксистско-ленинского
понимания диалектической связи и взаимозависимости
между абсолютной и относительной истиной является
принцип конкретности истины, получивший всестороннее
развитие в трудах В. И. Ленина и деятельности КПСС.
Гегель впервые в наиболее общей форме сформулировал
принцип конкретности всякой истины, поскольку она
есть истина, но дал лишь гениальную постановку, а не
действительное решение вопроса. В. И. Ленин указывал,
что то пли иное положение является конкретной исти-
нои, т. е. в точном смысле слова истиной, лишь когда оно
учитывает многообразие сторон и условий существования
предмета познания и их отношения друг к другу. Напри-
мер, истина утверждения о том, чему равна сумма углов
треугольника (>2d, = 2d, <2d), зависит от метриче-
ских свойств данных материальных процессов и, следова-
тельно, от принятия адекватных им геометрий. Истин-
1 В И. Ленин Поли. собр. соч , т. 18, стр. 137.
13
ность утверждения, что материя существует в виде ве-
щества, обладающего различными модификациями и
свойствами, зависит от наших конкретных знаний о ве-
ществе, о других видах материи (излучение и т. д.) и их
взаимоотношениях.
Принцип конкретности истины является руководящим
принципом марксистско-ленинской теории и практической
деятельности КПСС. Маркс и Энгельс считали, что со-
циалистическая революция произойдет в основном одно-
временно во всех или почти во всех странах. В. И. Ленин,
доказал, что в конкретных условиях империализма од-
новременная победа социалистической революции во<
всех странах невозможна и социализм первоначально
победит в одной или нескольких странах. Маркс и
Энгельс поставили вопрос о необходимости создания спе-
цифической государственной формы диктатуры пролета-
риата принципиально отличной от буржуазно-демократи-
ческой парламентарной республики. В. И. Ленин, обоб-
щая конкретный революционный опыт трудящихся, от-
крыл Советскую власть как искомую форму пролетар-
ской диктатуры и пророчески указал на многообразие
государственных форм диктатуры рабочего класса. Опыт
строительства народно-демократических республик пол-
ностью подтвердил это предвидение, философской пред-
посылкой которого является принцип конкретности ис-
тины.
XX съезд КПСС, развивая идею основоположников
марксизма-ленинизма о возможности при определенных
исторических условиях ненасильственного революционно-
го перехода от капитализма к социализму, указал на ре-
альную возможность превращения буржуазно-демокра-
тического парламента в орган подлинно народной воли,,
в один из исходных пунктов политического преобразова-
ния общества, направленного на уничтожение буржуаз-
ных экономических и политических отношений, в том чи-
сле и буржуазного парламентаризма. В. И. Ленин писал:
«Совокупность всех сторон явления, действительно-
сти и их (взаимо)от ношен и я — вот из чего складыва-
ется истина»1.
Принцип конкретности истины есть одно из гносеоло-
гических выражений внутренней противоречивости в.
природе и обществе, из чего вытекает необходимость
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч, т. 29, стр. 178.
14
всестороннего учета противоречий и различных тенден-
ций развития. Этот принцип неразрывно связан с анали-
зом и обобщением новых явлений, возникающих в прак-
тике науки и общественной жизни.
§ 3. Практика — критерий истины
С точки зрения материализма вопрос о критерии истины
есть вопрос о проверке отношения познавательного обра -
за к объективной реальности. По мере развития теорети-
ческого содержания наук проверка все в большей мере
приобретает опосредованный характер, ибо теоретиче-
ские положения формируются на базе абстракций высо-
ких степеней и потому не поддаются непосредственной,
проверке (например, теоретические положения субатом-
ной физики, закон стоимости в политической экономии,
и т. д.).
Поскольку идеалисты отвергают принцип отражения,,
а многие из них отрицают и существование объективной
по отношению к человеку истины, то в большинстве слу-
чаев у них понятия истина и критерий истины совпадают^
что ведет к утрате объективного критерия истины и к
крайнему субъективизму. Некоторые идеалисты вообще
отрицали наличие критерия истины, поскольку отрицали
саму истину (скептик Пиррон) или же считали все ис-
тинным (имманент Шуберт-Зольдерн). К этому же вы-
воду вело мнение Протагора, что «человек—мера всех,
вещей как они существуют».
Целый ряд философов, по преимуществу идеалисты-
рационалисты, усматривали критерий истины во внут-
ренних свойствах рациональной деятельности субъекта..
Критерий истины постулировался в очевидности мышле-
ния, его ясности и отчетливости, позволяющей говорить о
lumen naturale («естественном свете») разума (Декарт),
либо во внутренней непротиворечивости мышления
(Брэдли, Кассирер, Нейрат). У Декарта и других раци-
оналистов XVII в., исходивших из геометрической аксио-
матики и логической дедукции как средств построения
знания, взгляд на критерий истины был исторически
прогрессивным. Он давал перевес разуму в его споре са
слепой религиозной верой, но не учитывал, что нужен
критерий самой ясности и отчетливости мыслей. С точки
зрения конвенционалистов XX в., критерий истины зак-
лючается якобы в формально-логической согласованно-
15.
сти суждений науки с исходными или позднее введен-
ными условными соглашениями (Пуанкаре, Леруа, Ай-
дукевич), а согласно взглядам неокантианца Когена —
во взаимосогласованности теоретических и этических
положений. Субъективистское перенесение критерия ис-
тинности мышления в сферу самого мышления достигло
в конвенционализме крайнего предела: сам критерий
истины и соответственно определение истины оказывают-
ся продуктом произвольного соглашения людей друг с
другом, а следовательно, теряют действительную позна-
вательную значимость.
Для сенсуалистического субъективизма характерно
усмотрение критерия истины в очевидности ощущения
и восприятия (Аристипп, отчасти Беркли). Многие субъ-
ективные идеалисты и агностики сенсуалистического на-
правления, начиная с Д. Юма, трактовали вопрос о кри-
терии истины как вопрос о согласовании понятий (или
суждений) с ощущениями (впечатлениями) и пережи-
ваниями субъекта. Эта точка зрения абсолютизировала
тот факт, что ощущения являются первичным материа-
лом познания, и переносила всю проблему проверки ис-
тины в сферу субъекта, уничтожая тем самым возмож-
ность действительно объективного критерия истины.
В философии Юма лежат истоки (идущие далее от
О. Конта на первом этапе его эволюции к Расселу и
Витгенштейну) так называемого принципа верификации,
являющегося одним из критериев истины в современном
позитивизме и утверждающего, что истина (истинность)
совпадает со смыслом (осмысленностью) предложения
и тождественна его сопоставлению с ощущениями субъ-
екта или с возможностью такого сопоставления. Предло-
жение, не поддающееся верификации, объявлялось бес-
смысленным в том значении, что оно не относится ни к
числу истинных, ни к числу ложных предложений. Прин-
цип верификации был использован неопозитивистами
для дискредитации материалистической философии, по-
скольку материалистическое определение материи якобы
не поддается проверке. В действительности этот принцип
ведет к оправданию религии, так как если следовать
ему, то непроверяемыми, а следовательно, неложными
являются предложения «Бог существует», «Моя душа пе-
реживет мою телесную смерть» и т. д. Принцип вери-
фикации является субъективно-идеалистическим, ибо он
исходит из отождествления всего существующего с тем,
16
4to находится в поле непосредственного чувственного
восприятия, а значит, из отрицания объективной реаль-
ности, существующей независимо от того, познает или
не познает ее субъект. Кроме того, принцип верификации
подменяет общественную практику конечной суммой во-
сприятий отдельного ученого или группы ученых. Б. Рас-
сел, выступив против «крайностей» учения о верификации
в том варианте, который ему придал Карнап, на деле,
однако, не преодолел его и не смог прийти к материали-
стическому решению вопроса, считая, что утверждение
о существовании внешних объектов не истинно и не
ложно, но есть лишь предмет «веры» людей; другие же
истины подлежат вероятностному исключению в психо-
логическом смысле термина «вероятность».
Ряд концепций истины в буржуазной философии пред-
ставляет собой эклектическое соединение субъективно-
рационалистической и субъективно-сенсуалистической то-
чек зрения. Таким был махистский принцип «экономии
мышления». Оставаясь в общем на почве идеалистиче-
ского сенсуализма, Мах и Авенариус использовали ра-
ционалистически-априорный принцип максимально про-
стой взаимосогласованности содержания познания, при-
чем софистически отождествили принципиально различ-
ные случаи «экономности» в доказательстве истины и в
изложении уже полученных истин с «экономностью» как
упрощением истины в ущерб ее содержанию. В. И. Ленин
доказал, что принцип «экономии» в его махистском при-
менении ведет к абсурду. Наиболее «экономным» по
содержанию можно считать только то мышление, которое
объективно-правильно отражает внешний мир; следова-
тельно, экономность теории производна от истинности,
но не наоборот. Беркли и Богданов прибегли к впервые
высказанному Энезидемом принципу «общего согласия»
людей, также применив его к сенсуалистически интерпре-
тируемому материалу познания. Как указывал В. И. Ле-
нин, критерий «общего согласия» ошибочен, так как он
не исключает субъективизма. В свое время его выдержи-
вала ложная геоцентрическая система Птолемея. «Ду-
мать, что философский идеализм исчезает от замены
сознания индивида сознанием человечества, или опыта
одного лица опытом социально-организованным, это все
равно, что думать, будто исчезает капитализм от замены
одного капиталиста акционерной компанией»1.
И, Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 242.
2 Заказ № ц48
Двойственный характер носят теории истины Канга
и Карнапа, а также объективно-идеалистической фило-
софии неотомизма, попытавшейся в «обезвреженном» для
религии виде поставить себе на службу учение о «двоя-
кой истине».
Кант принимал в строгом смысле слова только фор-
мально-логический критерий истины: «Согласие познания
со всеобщими и формальными законами рассудка и ра-
зума». Считая, что критерий истины в строгом смысле
слова может быть формальным, и утверждая невозмож-
ность сопоставления суждений науки с вещами в себе,
Кант в то же время признавал недостаточность своего
критерия истины для содержательного знания.
В неопозитивизме Карнапа шла эволюция от принци-
па верификации как критерия истины суждений об эле-
ментарных чувственных фактах и принципа согласован-
ности положений логики и математики друг с другом
и с исходными, конвенционально принятыми аксиома-
ми как критерия формально-логической правильности,
к принятию в качестве единственного критерия истины
принципа взаимосогласованности друг с другом предло-
жений в системе. Этому переходу способствовало иссле-
дование А. Тарским в 1935 г. так называемой семантиче-
ской истинности, из которой он сделал вывод о нецеле-
сообразности употребления понятий «истина» и «крите-
рий истины» в предметном языке. Взаимосогласованность
предложений друг с другом в их системе была истолко-
вана неопозитивистами в виде формалистического вари-
анта прагматистского понимания истины: каждый субъ-
ект может иметь свою систему «истин» при условии
согласованности и непротиворечивости их друг другу. Сле-
довательно, любая псевдонаучная система суждений
может оказаться «истиной», если только она отвечает
вышеуказанному формальному критерию.
Неопозитивисты на семантическом этапе своей эво-
люции пришли к логическому отождествлению утверж-
дения истинности предложения с фактом его написания
или произнесения: ««Х» = «Х» истинно», где = есть знак
логической эквивалентности. Этот формальный прием
вполне допустим внутри дедуктивных исчислений (но
не всех), где, как, например, в классическом двузначном
исчислении высказываний, написание предложения оз-
начает его квалификацию как истинного (я),_а написа-
ние его со знаком отрицания — как ложного (а). Однако
18
этот прием теряет силу, как только встает вопрос об
истинности формального исчисления в целом, т. е. о со-
отношении его с объективной реальностью и присущи-
ми ей связями объектов. Здесь обнаруживается, что мо-
гут быть «написаны» самые различные непротиворечивые
формальные системы, но далеко не все из них окажутся
истинными. Смысл этого приема при неправомерном его
философском использовании неопозитивистами состоит
в попытке ускользнуть от проблемы соотношения суж-
дений и объективной реальности.
Если среди объективных идеалистов Гегель занимал
в конечном итоге рационалистическую точку зрения и
при всех своих отдельных, зачастую гениальных догад-
ках окончательным критерием истины считал «соответст-
вие понятию», то неотомизм эклектически соединяет два
критерия истины: низший, состоящий в «соответствии ин-
теллекта и вещи» и применяемый к чувственному знанию,
и второй, высший, состоящий в «божественном открове-
нии», «озарении души», поскольку бог есть якобы высший
источник и объект всякого знания. Характерные для
объективного идеализма поиски критерия истины в са-
мом обьекте заканчиваются, следовательно, мистическим
растворением знания в вере, утратой научной истины.
В концепциях неореализма, для которых истина есть
один из видов бытия, а познание — как бы «включение»
самих объектов в сознание, проблема критерия истины,
несмотря на всевозможные оговорки, теряет смысл. Это
приводит к смыканию неореалистов с точкой зрения край-
них скептиков в данном вопросе.
Материалистическая традиция в учении о критерии
истины идет от Демокрита, Эпикура, Лукреция и состоит
в признании ощущений, понятых как отображение внеш-
него мира, за критерий истины. Крайнюю и потому одно-
стороннюю форму эта точка зрения приняла у Гельвеция
и Фейербаха, относившихся к ощущениям с безгранич-
ным доверием. С другой стороны, некоторые материали-
сты (Теофраст, Спиноза) занимали рационалистическую
позицию,^считая истину интуитивно достижимой, само-
очевидной, либо (Гоббс) при всех своих колебаниях
между сенсуализмом и рационализмом склонялись в во-
просе о критерии истины в конечном счете на сторону
первого. Метафизичность домарксовского материализма
не позволяла ему верно решить вопрос о критерии исти-
ны. Наиболее приблизились к правильному решению во-
2*
1Q
проса русские революционно-демократические мыслите»
ли 40—60-х годов XIX в. Н. Г. Чернышевский признавал
критерием истины практику, ограниченно, однако, пони-
мая последнюю. Важным завоеванием всего домарксов-
ского материализма было понимание познания не как
конструирования истины или нахождения ее в готовом
виде, но как результата отображения объекта субъектом.
Согласно диалектико-материалистическому учению об
истине, критерий истины не может вытекать из одного
лишь субъекта, так же как не может вытекать только из
объектов как таковых. Практика как материальная дея-
тельность людей, направленная на объекты и целенап-
равленно их изменяющая в интересах людей, в любой ее
форме есть взаимодействие субъекта и объекта. Прак-
тика и есть критерий истины. «Господство над природой,
проявляющее себя в практике человечества, есть резуль-
тат объективно-верного отражения в голове человека
явлений и процессов природы, есть доказательство того,
что это отражение (в пределах того, что показывает нам
практика) есть объективная, абсолютная, вечная исти-
на»1. Неверна точка зрения прагматистов, что критерий
истины—в успехе личности в форме самоудовлетворения,
достижения какой-либо непосредственно ее интересую-
щей цели и т. п. и что, следовательно, успех человеческих
действий обусловлен не истинностью, а практической
значимостью наших представлений. Далеко не все прак-
тически значимое в узком смысле слова для отдельных
людей, групп, классов является истинным. Например,
ложные представления могут иметь практическое значе-
ние для эксплуататоров в деле одурманивания трудя-
щихся, но «успех» такой практики опровергается общест-
венной практикой прогрессивных классов. С другой сто-
роны, не всякая истина сразу приобретает практическое
значение, иногда интервал составляет целые века. Следо-
вательно, нельзя отождествлять практику и истину. На-
учные теории, возникая в конечном счете на базе прак-
тики и проверяясь ею, суть совокупности истин, а следо-
вательно, суть отражение объективных закономерностей,
существующих независимо от человеческой практики.
Практика как критерий истины выступает в различ-
ных видах, и различные области познания требуют соот-
ветственно различных способов практической проверки
1 В И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 198.
20
данных. Один из наиболее эффективных видов практи-
ческой проверки — активный эксперимент, направлен-
ный на проверку истинности гипотез, а наряду с этим вы-
являющий особенности изучаемых явлений и новые фак-
ты требующие объяснения (например, в химии, психо-
логии и т. д.). Эксперимент воспроизводит исследуемый
процесс в относительно чистом виде, без привходящих
компонентов и уже поэтому не везде применим. Напри-
мер, космогонические гипотезы в полном их объеме не
могут быть проверены экспериментально, и на помощь
приходит так называемое моделирование, широко приме-
няемое в кибернетике, строительном деле, аэродинамике,
физиологии и других отраслях знания и основанное на
структурных аналогиях между процессами в различных
областях действительности. Практическая проверка мно-
гих астрономических, медицинских и других гипотез и
выводов осуществляется через активное наблюдение,
имеющее избирательный характер. Возможности экспе-
риментирования в астрономических вопросах появились
только в последнее время, на базе достижений советской
науки, связанных с запуском искусственных спутников
Земли. Эксперимент—лишь одна из форм практики; его
техника зависит от уровня познания и производственных
возможностей. Поэтому даже серия экспериментов не
может дать окончательного ответа на все вопросы поз-
нания данного объекта, тем более что всякая серия эк-
спериментов охватывает лишь конечное число фактов, но
не все их многообразие.
Уже это показывает недейственность эксперимен-
тальной проверки в обычном ее понимании в науках об
обществе, где она неприменима также и потому, что эк-
спериментирование в общественной жизни не может
выделить какое-то одно явление из связей с огромным
количеством других явлений и представляет собой комп-
лекс социальных действий, сам по себе составляющий
новую, еще более сложную проблему. Что же касается
широкого социального экспериментирования, то челове-
ческое общество не подопытный кролик, с которым мож-
но производить эксперименты в различных направлениях.
Проверка итогов исторических исследований осуществля-
ется путем сопоставления с новыми, не учтенными ранее
в процессе исследования фактическими данными в ве-
щественной форме (археологические находки, обнаруже-
ние архивных документов эпохи и т. д.). Критериальная
21
проверка общественных теорий (в политической эконо-
мии, историческом материализме) происходит через под-
тверждение жизнью научных предвидений, реализуемых
производственно-экономической и политической деятель-
ностью прогрессивных классов. Это главный вид прак-
тики как критерия истины в марксистском ее понимании.
Проверка через сопоставление следствий из теории с
фактами (а точнее, с суждениями, фиксирующими оче-
видность фактов) имеет место не только в общественных
науках. Многие математические положения, например,
проверяются через практическое применение вытекающих
из них следствий в технике, экспериментальной практике
других наук (например, физики, баллистики и т. д.).
Практика здесь представляет собой проверку соответст-
вия математических концепций свойствам действительно-
сти, хотя внутри самой математики способом доказатель-
ства истины является не практика, а применение логико-
дедуктивного аппарата. Вообще нельзя отождествлять
способ доказательства истины и ее проверку, поскольку
способ доказательства в значительной мере входит в про-
цесс формирования истины, а проверка истины носит в
конечном счете всегда практический характер независимо
от того, практическим или логико-математическим явля-
ется ее доказательство. С другой стороны, сами логиче-
ские средства доказательства имеют своей общей исход-
ной основой многообразную практическую деятельность
человечества и отражаемые в ней связи и отношения
объектов. Поэтому ошибочны попытки субъективистского
истолкования предвидения будущего как единственного
критерия истины (Рейхенбах).
Когда следствия из теории, сопоставляемые с факта-
ми, выступают во временной последовательности, более
или менее удаленной от настоящего времени, имеет место
проверка через собственно предвидение будущего, ис-
пользуемая в различных науках. Таковы предсказания
точного местоположения планеты для кометы в астроно-
мии, предвосхищение Д. И. Менделеевым открытия новых
химических элементов и их свойств, гениальные предви-
дения К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина. Проверка
через предвидение может в определенном смысле отно-
ситься и к прошлому времени, когда, например, удается
предсказать свойства некоторых древних языков, кото-
рые лишь впоследствии (и притом отчасти на основании
этих гипотетично установленных свойств) смогут быть
22
изучены (расшифровка письменности и Изучение языков
народов Шумера и Майя).
Величайшая гносеологическая оценка практики, ор-
ганически присущая диалектическому материализму,
вместе с тем свободна от абсолютизации этой специфиче-
ской человеческой деятельности. Всякая конкретно-исто-
рическая форма практики как критерия истины, а не
только эксперимент, зависит от уровня материального
производства, техники и познания и снимается новой,
более совершенной практикой.
Классово-ограниченная практическая деятельность
реакционных классов во многих случаях мешает обна-
ружению истины, маскирует ее своей идеологической
позицией. Так, марксистская политическая экономия на-
ходится в резком противоречии не только с вульгарной
политической экономией, но и с повседневной буржуазной
практикой, на почве которой последняя возникла. Кри-
терием истины экономического учения марксизма-лени-
низма является общий ход общественно-исторического
(и его основы — экономического) развития и опыт осво-
бодительной борьбы рабочего класса, а не классово-ог-
раниченная, неразрывно связанная с буржуазными эко-
номическими и политическими предрассудками повсе-
дневная практическая деятельность капиталистов. Следо-
вательно, проверка истины практикой есть не автомати-
чески-стихийный, но сознательный процесс, который про-
ходит тем более успешно, чем более критически люди
расценивают свою практическую деятельность, пользуясь
масштабами ранее проверенной на практике теории. Так
возникает гносеологическое взаимодействие теории и
практики, истина проверяется через практику, взаимо-
действующую с теорией. «.. .Критерий практики никогда
не может по самой сути дела подтвердить или опроверг-
нуть полностью какого бы то ни было человеческого
представления. Этот критерий тоже настолько «неопре-
деленен», чтобы не позволять знаниям человека превра-
титься в «абсолют», и в то же время настолько определе-
нен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разно-
видностями идеализма и агностицизма»1. При этом про-
цесс развития практики и как основы познания, и как
критерия истины представляет собой не единовременный
И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 145—146.
23
акт, но многообразный исторический процесс, и котором
относительное и абсолютное диалектически связаны друг
с другом.
§ 4. О логическом подходе
к проблеме истины
Многие изложения диалектико-материалистического уче-
ния об истине обычно страдают недооценкой гносеологи-
ческого значения некоторых аспектов этой категории, вы-
являемых логическим анализом.
С задачей установления истинности или ложности
соответствующих предложений мы постоянно сталкива-
емся и на уровне повседневной практики, и на уровне
науки. Процесс установления истинности или ложности
предложений опирается на использование разнообраз-
ных мысленных приемов и способов проверки (в том чи-
сле и практических). Поэтому при анализе проблемы ис-
тины на теоретико-познавательном уровне нам приходит-
ся неизбежно предполагать решенными и известными
для читателя многие вопросы теоретико-познавательного
плана. При описании же процедур, с помощью которых
устанавливается истинность или ложность тех или иных
предложений, нам придется предполагать, что нами уже
предварительно выполнены некоторые иные мысленные
логические процедуры в отношении этих предложений.
Так, выясняя, являются ли простейшими предложения,
имеющие структуры «а есть Р» или «aRb>>, мы опираемся
на то, что рассматриваемые предметы действительности,
соответствующие переменным а и Ь, отличены нами друг
от друга и от иных предметов, что свойства и отношения
(соответствующие переменным Р и R) отличны друг от
друга, от иных свойств и отношений, что они как-то су-
ществуют самостоятельно наряду с предметами, с кото-
рыми они в материальной действительности неразрывно
связаны. Уже эти процессы членения «текучей», «неопре-
деленной», диалектической по своей природе материаль-
ной действительности на некоторые «жесткие», «ста-
бильные» предметы и их наименования, процессы прев-
ращения свойств и отношений в особые самостоятельные
объекты требуют применения при изучении действитель-
ности процессов абстракции, спецификации, определения,
классификации и т. п.
С другой стороны, нами применяется достаточно
ложный мыслительный анализ и к терминам проверяе-
мого предложения. Чтобы убедиться в том, соответствует
ли мысль, заключенная в проверяемом предложении,
Жактам действительности или нет, мы должны ее уточ-
нить, конкретизировать, для чего требуется определить
значение входящих в предложение терминов. В зависи-
мости от способов уточнения сформулированного в одних
и тех же словах предложения, в зависимости от того,
к какой предметной области мы его относим, оно может
оказаться либо истинным, либо ложным.
Процесс сопоставления предложения, выражающего
ту или иную мысль с действительностью для установ-
ления ее истинности или ложности, не всегда является
столь простым, как при проверке предложений непосред-
ственного восприятия (например, «Сейчас на улице идет
дождь»). Иногда для проверки предложения нам прихо-
дится активно вторгаться в окружающую нас материаль-
ную действительность, ставить эксперименты, выявляю-
щие известные свойства предмета, с последующим изме-
рением количественных характеристик этого свойства.
Этот процесс является часто очень сложным, дает приб-
лиженные результаты, а иногда и просто неосуществим
(чрезвычайно трудно проверить практически, экспери-
ментально утверждение о том, что диаметр электрона ра-
вен 10~13 см). Одна из важных задач науки (речь идет об
опытных науках) состоит в том, чтобы процесс экспери-
ментально-практической проверки множества предложе-
ний, относящихся к одному и тому же классу, заменить
их доказуемостью, а процесс непосредственных измере-
ний— вычислениями. Эта цель реализуется в результате
создания научных теорий. Поскольку при создании науч-
ной теории мы прибегаем к ряду весьма сильных допу-
щений, абстракций и идеализаций, доказуемость предло-
жения в такой теории удается отождествить с его истин-
ностью, а опровержимость — с его ложностью, лишь в
некотором абсолютном формальном смысле.
Одной из важнейших задач общеметодологической,
логико-гносеологической теории истины является выра-
ботка определения понятия «истина». Такое определе-
ние (при предъявлении некоторых идеальных требова-
ний) должно удовлетворять по крайней мере двум усло-
виям:
(1) оно должно включать описание операций и фор-
25
мулирование критериев, позволяющих определять, явля-
ется та или иная мысль истинной или нет;
(2) оно должно включать описание истины (Dfd)
через его специфические свойства, т. е. включать описа-
ние, которое не зависит от операций и критериев, позво-
ляющих определять истинность или ложность того или
иного утверждения.
Выполнение условия (1) обеспечивает конструктив-
ность определения, выполнение же условия (2) дает воз-
можность рассматривать, интерпретировать вопрос об ис-
тине в рамках принципиальных условий, развиваемых
соответствующей теорией познания. Заметим, что кри-
терии и операции по установлению истинности в значи-
тельной степени зависят от того, как определяется истина
в свете требования (2). Для этого достаточно сопоставить
понимание истины в свете марксистско-ленинской теории
отражения с конвенционалистическим определением ис-
тины.
§ 5. О применимости понятий «изоморфизм»
и «гомоморфизм» к проблеме
определения истинности
Во всех науках (и логико-математических, и опытных)
широко используют понятие об истине. При этом интуи-
тивному понятию об истине, как правило, стремятся пу-
тем операционального определения придать эффектив-
ный, конструктивный характер. Так, в аксиоматических
теориях истинность отождествляют с доказуемостью,
а доказуемость определяют через понятие выводимости:
предложение А является выводимым в системе S, если
оно является одной из аксиом или выводимо по прави-
лам логики из аксиом и ранее доказанных положений
(теорем). В физике на эмпирическом уровне исследова-
ния предложение рассматривается как истинное, если
оно получено, например, при соблюдении всех требова-
ний, предъявляемых к последовательности осуществляе-
мых при этом измерительных, вычислительных экспери-
ментально-наблюдательных и других операций. На уров-
не физической теории определенный класс предложений
объявляется истинным, если каждое из них может быть
логически получено из некоторых основных соотношений
теории.
26
Есзесзвенно поставить вопрос об общем определении
не 1 ины, об уточнении того интуитивного понятия истины,
которое лежит в основе указанных операциональных
уточнении этого понятия.
У Обычно в учебных пособиях по диалектическому ма-
териализму истина определяется как верное отражение
действительности, как адекватность мысли в отношении
действительности. Такое определение могло бы считаться
удовлетворительным, если бы понятия «верное отраже-
ние», «адекватность мысли в отношении действительно-
сти» были определены в свою очередь независимо от
понятия истины. В противном случае приведенное выше
определение будет страдать тавтологичностью. Однако и
такие «определения — тавтологии» полезны в том отно-
шении, что они играют роль разъяснений значений менее
знакомых слов через слова, значения которых интуитив-
но более ясны.
Как же определить понятие «верное отражение» неза*
висимо от понятия об истине и тем самым оправдать
правомерность общепринятого определения истины?
Говоря об отражении (отображении) как результате
познания, мы имеем в виду некоторый образ, свойства
которого в первую очередь детерминированы, причинно
обусловлены отображаемым объектом. Однако свойства
мысленного образа не просто причинно обусловлены ото-
бражаемым объектом, но образ как-то сходствует с объ-
ектом отображения. Верное отображение связано с ото-
бражаемым отношением типа тождества. На наш взгляд,
верное отображение в смысле мысленного образа связа-
но с отображаемым объектом через отношения изомор-
физма и гомоморфизма.
Изоморфизм есть отношение тождества структур.
В математике это понятие определяется на одном уровне
строгости и абстракции, в кибернетике — на другом.
Здесь нет необходимости давать строгое математическое
определение понятия «изоморфизм» \ и достаточно такое
определение: если между элементами двух множеств А
и В установлено взаимнооднозначное соответствие и если
Для некоторых групп элементов А выполняется какое-то
отношение /?, а для соответствующих групп объектов В
выполняется отношение 7?1, соответствующее 7?, и наобо*
1 См. /О. Гастев. Изоморфизм.—Философская энциклопедия, т. 2.
27
pot, to множества А и В находятся в отаошении изомор-
физма. Если А и В изоморфны и если А удовлетворяет
некоторой системе аксиом, то и В удовлетворяет той же
системе аксиом. Отношение изоморфизма как бы сохра-
няет подобие отношений между соответствующими эле-
ментами А и В.
Отношение изоморфизма существует, например, меж-
ду радиоприемником и его схемой (в том смысле, что
схема воспроизводит с точностью до изоморфизма выде-
ленные путем абстракции отношения, связи между
деталями, рассматриваемыми с точки зрения лишь инте-
ресующих нас свойств). Аналогичное отношение сущест-
вует между местностью и картой, если последняя взаим-
нооднозначно отображает выделенные путем абстракции
отношения между интересующими нас предметами мест-
ности.
Если понятие изоморфизма предполагает установле-
ние взаимнооднозначного отношения между системами
объектов, то понятие гомоморфизма предполагает уста-
новление лишь однозначного отношения между система-
ми объектов. Так, если 1) каждому предмету первой
системы поставлен в соответствие лишь один объект вто-
рой системы и каждому отношению первой системы лишь
одно отношение второй системы, 2) если для некоторых
объектов а, Ь, с,... первой системы выполняется некоторое
отношение R, то для объектов а1, Ь\ с1,... выполняется
отношение Z?1, соответствующее R (но, вообще говоря, не
наоборот), тогда говорят, что первая система объектов
есть гомоморфный образ (модель) второй системы.
Так, если рассматривать какую-то карту не по отно-
шению лишь к интересующим нас выделенным путем
абстракции объектам местности и отношениям между
ними, а, например, по отношению к местности, как она
существует независимо от нас, то эта карта будет гомо-
морфным образом, моделью реально существующей ме-
стности. Действительно, каждому объекту карты соот-
ветствует определенный объект местности, каждому
отношению между объектами местности на карте соот-
ветствует определенное отношение между объектами са-
мой местности, но не наоборот: местность богаче объек-
тами и отношениями между ними.
Один и тот же образ может рассматриваться и как
изоморфное, и как гомоморфное отображение объекта.
Если мысленный образ относится нами к объектам, рас-
28
сматриваемым лишь с точки зрения определенных
свойств и отношений (акт абстракции отождествления
уже произведен), то мы имеем изоморфное отображение
объектов. Если же мысленный образ относится нами
к классу объектов, и притом ко всему множеству их
свойств и отношений, т. е. к объектам до какой-либо их
мысленной обработки, то отображение будет гомоморф-
ным. Мысленный образ материального независимо от нас
существующего предмета есть всегда гомоморфное ото-
бражение, упрощенная модель действительности, воспро-
изводящая ее лишь в главном и существенном.
Гомоморфное отображение может возникнуть и в ре-
зультате обобщающего упрощения изоморфного отобра-
жения. Например, на основе карты, являющейся изоморф-
ным отображением интересующих нас и заранее выде-
ленных объектов, мы можем составить карту, отобра-
жающую соотношения лишь некоторой правильной ча-
сти интересовавших нас ранее объектов. Такая карта
будет гомоморфным отображением той совокупности
объектов, соотношения которых отображены на первой
карте.
При этом в процессе научного отображения, как пра-
вило, возникают не просто изоморфные и гомоморфные
образы (свидетельством тому являются модели тех или
иных объектов в естествознании), но именно гомоморф-
ные и изоморфные отображения на основе сходства ото-
бражаемых предметов и их образов, возникающих в ре-
зультате познания.
В математике отношение изоморфизма и гомоморфиз-
ма устанавливается часто между множествами абстракт-
ных предметов, принадлежащих различным предметным
областям. Например, совокупности чисел могут быть го-
моморфными (или изоморфными) отображениями мно-
жеств отрезков, точек и т. п. В этом случае мы можем
говорить о частичном или полном тождестве лишь струк-
тур систем объектов. Сами по себе системы объектов,
находящиеся в отношении гомоморфизма (или изо-
морфизма), не сходны между собой: они принадлежат
областям не сходных между собой объектов.
В большинстве же случаев вопрос отображения не
ограничивается установлением частичного или полного
тождества структур модели и оригинала. Мысленный об-
раз и отображаемый объект сходны между собой не
только в некоторой системе отношений, определяющих
29
тождественность структур этих объектов. Они сходству-
ют и в самих свойствах отображаемых объектов; мыс-
ленный образ отображает не только отношения изучае-
мых объектов, позволяющих говорить о тождественности
структур отображаемого и результата отображения, но
и свойства самих предметов.
Дело в том, что, вообще говоря, отдельные предметы
в свою очередь могут быть рассмотрены как системы объ-
ектов: их части и свойства также находятся в определен-
ных отношениях. Их мысленные образы также могут
быть изоморфными или гомоморфными отображениями.
Более того, те или иные «простые» свойства при их науч-
ном анализе оказываются сложными. Сложность же их
означает обнаружение в них новых компонентов, нахо-
дящихся в соответствующих отношениях. Их мысленные
образы опять-таки будут изоморфными или гомоморф-
ными отображениями. При этом в любых случаях отобра-
жения элементы отображаемого, образующие некоторую
структуру, сходствуют с элементами мысленного образа,
воспроизводящего эту структуру.
Исторический процесс отображения изучаемых мате-
риальных предметов — это процесс постоянного возник-
новения, углубления, изменения систем изоморфных и го-
моморфных отображений этих предметов.
Итак, верное отображение как мысленный образ, воз-
никающий в результате познания объекта, есть: 1) ото-
бражение, причинно обусловленное отображаемым;
2) отображение, которое находится в отношении изомор-
физма или гомоморфизма по отношению к отображаемо-
му; 3) отображение, в котором компоненты, находящиеся
в отношении изоморфизма или гомоморфизма к компо-
нентам отображаемого, связаны с последним отношением
сходства.
Всякое верное отображение (как мысленный образ)
находится в указанных отношениях к отображаемому и
поэтому может быть охарактеризовано как истинное.
Предикат «истинный» выступает, таким образом, как не-
которое сокращение для описания отображений, отлича-
ющихся указанными выше свойствами. Итак, определяя
истину через верное отображение действительности, мы,
с одной стороны, поясняем слово «истина» через словосо-
четание «верное отражение действительности», которое
представляется интуитивно более ясным, а с другой сто-
роны, определяем верное отражение через отношения
30
изоморфизма (гомоморфизма) и сходства (частичного,
конкретного тождества). Этим оправдано традиционное
определение понятия об истине.
Истина как некоторый «абстрактный предмет» равно-
сильна истинности как «отношению», ибо она есть то
общее, что имеется у мысленных образов, удовлетворя-
ющих отмеченным нами свойствам.
В содержательных логико-математических науках
этот процесс отображения осуществляется путем логиче-
ского доказательства по отношению к абстрактным, идеа-
лизированным объектам (числам, фигурам, функциям),
которые предполагаются уже как-то построенными и
введенными в теорию путем определений (преимущест-
венно путем индуктивных и рекурсивных определений).
Построенный таким путем объект обладает рядом
свойств, находится в определенных отношениях к иным
объектам. Путем логического доказательства мы и обо-
сновываем существование этих свойств и отношений.
Доказанные истины в этом случае имеют характер так
называемых аналитических предложений. Таковыми они
являются лишь в рамках замкнутой теории. Для обнару-
жения у них свойства причинной обусловленности отобра-
жения тем, что отображается, мы вынуждены выходить
за пределы теории, обосновывать вводимые определения.
В таком случае соответствующие предложения переста-
ют быть аналитическими и приобретают синтетический
характер !.
В естественных теориях множество предложений фор-
мулируется в результате исследования какого-то круга
1 Между аналитическими и синтетическими предложениями (ес-
ли не иметь в виду логических тавтологий, которые являются анали-
тическими в собственном смысле) существует следующее различие.
Аналитические предложения в широком смысле (примерами их
могут быть предложения содержательной математики) —это такие,
которые вводятся в науку не как результаты непосредственного опи-
сания фактов опыта. Это предложения о свойствах некоторых абст-
рактных идеализированных объектов (они не существуют независи-
мо от нашего познания), которые выявляют implicite содержащиеся
в них свойства. Такие объекты на уровне теории вводятся в науку
путем более или менее строгих определений.
В синтетических предложениях описываются факты непосредствен-
ного опыта. Между ними лежит огромный спектр предложений, ко-
торые объединяют черты и первых, и вторых (поскольку и в опыт-
ные науки вводятся различные абстрактные идеализированные объ-
екты по определению, например, «материальная точка», где объеди-
няются и математические, и физические характеристики).
31
материальных предметов, рассматриваемых с точки зре-
ния определенных свойств. Обработка данных экспери-
ментов и наблюдений дает возможность сформулировать
предложения (или их системы), изоморфно описывающие
определенную ситуацию. Часто такое описание получает
свое выражение в соответствующих формулах. Эти опи-
сания и представляют собой синтетические предложения
в собственном смысле. При этом предполагается (и это
предположение всегда можно проверить), что ситуация,
описанная в нем, может быть всегда воспроизведена при
некоторых аналогичных условиях.
Однако в опытных науках существует огромная мас-
са предложений, которые не относятся ни к аналитиче-
ским, ни к синтетическим в указанном выше смысле *.
Установление изоморфизма этих предложений соответст-
вующим объективным ситуациям не является ни чисто
дедуктивным, ни чисто индуктивным. Эти предложения
первоначально формулируются как некоторые гипотезы
(именно в силу недостаточности данных о соответствую-
щей ситуации).
В некоторых естественных науках (например, в фи-
зике микромира) дело осложняется тем, что изучаемые
объекты принципиально недоступны непосредственному
наблюдению (непосредственному наблюдению доступны
лишь показания приборов — макротел). На основе дан-
ных наблюдения за показаниями приборов создаются и
интерпретации, и математические описания ситуации.
Проверка таких предложений может осуществляться
лишь опосредствованно. Важнейшим средством подтвер-
ждения является проверка через их практические при-
ложения, через практику. При этом процесс их подтвер-
ждения, как правило, связан с дедукцией, а также с
элиминацией целых контекстов, куда входит и подтвер-
ждаемое предложение. Так, в целях подтверждения неко-
торой гипотезы Н, выдвинутой на основе опытных дан-
ных Е, из них выводятся дедуктивным путем следствия.
Если они подтверждаются, а это и означает их элимина-
цию, то вероятность гипотезы возрастает.
Если контекст (контекстом может быть и вся научная
теория), в который входит проверяемое предложение, да-
ет возможность на основе ограниченной информации
1 О дискуссии об аналитических и синтетических суждениях см.
Т. И. Хилл. Современные теории познания. М., 1965, гл. 12—15.
32
предсказывать какие-то характеристики изучаемой систе-
мы совпадающие с результатами непосредственных из-
мерений, то проверяемое предложение получает еще
один аргумент в пользу своего подтверждения. Успешное
использование теории на практике (в технике, в техноло-
гии производства и т. п.) свидетельствует о том, что в
рамках тех задач, которые описываются теорией, при на-
личии данной интерпретации теории мы можем объявить
проверяемое положение истинным.
Крах неопозитивистских установок проверяемости,
верификации (во всяком случае в их первоначальных
вульгарных и примитивных формулировках) был обус-
ловлен в первую очередь тем, что способы проверки всех
научных предложений сводились ими к способам про-
верки, свойственной для предложений, которые мы оха-
рактеризовали либо как аналитические, либо как синте-
тические.
Вопрос об определении истины через ее свойства на
путях, предлагаемых нами, можно считать принципиаль-
но решенным лишь при одном условии, а именно при ус-
ловии отвлечения от способа и критериев, с помощью ко-
торых устанавливается истина в конкретных случаях.
Когда же мы рассматриваем вопрос об истине в связи с
операциями и критериями ее установления, то каждая
подтвержденная истина, даже рассматриваемая в рамках
определенной теории с ее абстракциями, идеализациями
и постулатами (если при этом, разумеется, не отрывать
теорию от ее практических приложений), в определенном
смысле обнаруживает свой относительный характер. Де-
ло в том, что нам постоянно приходится производить эк-
страполяцию обобщений, получаемых на основе неполной
индукции, с прошлого и настоящего на будущее. В таком
случае эти обобщения имеют характер гипотез. В науке
разработаны различные методы их подтверждения, повы-
шения их вероятности. Можно самыми различными спо-
собами объяснять полученные индуктивным путем обоб-
щения на основе весьма общих универсальных законов
природы, показывать, что предположение о ложности той
или иной гипотезы ведет к противоречию с основными
законами природы. Можно объявить (а так наука и по-
ступает), что, например, закон сохранения и превраще-
ния материи и движения имеет тот же статус вечности и
непогрешимости, что и логический закон противоречия.
Однако одного закона сохранения и превращения недо-
? Заказ №	33
статочно для выведения из него в рамках теории тех или
иных ее истин. Для этой цели в теории математического
естествознания включается и ряд других общих положе-
ний, которые в конечном счете опираются на принцип
неполной индукции. Возникает порочный круг: обобще-
ния, полученные на основе неполной индукции, обосновы-
ваются с помощью положений, обосновываемых в конеч-
ном итоге опять-таки с помощью этого же принципа.
Иногда пытаются преодолеть указанные трудности,
постулируя в качестве незыблемого и вечного принципа
принцип единообразия природы, в основе которого лежит
диалектическое соотношение единичного и общего.
Но этот принцип как логический постулат может быть
использован лишь тогда, когда он будет подсоединен к
иным принципам и постулатам теорий, которые в свою
очередь опираются на принцип неполной индукции. При-
менение же его на уровне эмпирического познания в це-
лях обоснования истинности опытных обобщений никогда
не может означать, что каждому единичному объекту не-
регистрируемого класса всегда будет принадлежать дан-
ное общее свойство Р: может оказаться, что появятся та-
кие индивидуумы, которым вместо общего свойства Р
будет принадлежать иное, отличное от него, но тоже об-
щее свойство Pi. В материальной действительности, диа-
лектической по своему характеру, постоянно изменяю-
щейся и развивающейся, так обычно и обстоит дело.
Сказанного выше достаточно для того, чтобы сделать
вывод о том, что проблемы обоснования истинности пред-
ложений, полученных на основе неполной индукции, не
могут быть решены на уровне строгих формальных под-
ходов.
Кроме всех прочих достоинств, которыми обладает
наука, она обладает и достоинством способности к диа-
лектическому развитию. Именно это достоинство и позво-
ляет ей справляться с трудностями, связанными с принци-
пом неполной индукции.
Допустим, что нами создана теория для предметной
области, которая может быть разбита на некоторую со-
вокупность множеств объектов с определенными на них
общими и специфическими свойствами и отношениями.
Пусть из некоторых исходных принципов, постулатов,
законов и определений теории выведено (доказано) мно-
жество предложений Ai,...,Ak, которые в свою очередь
получены на эмпирическом уровне на основе неполной
34
индукции с применением последующих объяснений. Допу-
стим также, что в нашей области имеется класс объектов
М и мы выяснили, что всем наблюдавшимся в опыте
объектам из этого класса было присуще свойство Р. За-
тем полученное в эмпирическом опыте предложение «Все
М суть Р» 0!) нами выводится дедуктивно в рамках
теории. Но впоследствии мы выясняем, что в классе М,
оказывается, существуют объекты, которым не присуще
свойство Р. Означает ли это всегда разрушение нашей
теории? Отнюдь нет. В таких случаях мы изменяем нашу
теорию и приводим ее в соответствие с опытом. Это изме-
нение может быть произведено, например, в ре-
зультате расщепления множества М на два класса — Л4j
и М2 по каким-то основаниям, от которых мы первона-
чально абстрагировались. Соответственно вводятся изме-
нения и в определения понятий теории и налагаются огра-
ничения на ее аппарат, в результате чего в ней оказыва-
ются выводимыми предложения «Все М\ суть Р» и «Все
М2 не суть Р», Оказалось, что Ai «расщепилось» на два
предложения — .41 и Д2, каждое из которых эмпирически
подтверждено и дедуктивно выводимо. Это означает, что
мы обладаем различными способами приведения теории
в соответствие с опытом. Если теория на основе таких
постоянно вносимых изменений становится слишком
сложной и малоэффективной, мы переходим к построению
новой теории, создаваемой уже на основе иных принци-
пов и постулатов, которая при этом более удовлетвори-
тельным образом описывает опытные данные.
§ 6. Истина и ложь
как полярные противоположности
Все науки стремятся к тому, чтобы доказывать или опро-
вергать те или иные положения. Доказанное положение
отождествляется с истинным, опровергнутое — с ложным.
В этом случае «истина» и «ложь» понимаются как неко-
торые полярные, исключающие друг друга противополо-
жности: отрицая истину, мы получаем ложь, и наоборот.
Известно также, что истина, согласно учению классиков
Марксизма-ленинизма, на каждом этапе научного разви-
тия является относительной: она содержит лишь частицу
абсолютной истины, а потому и относительно «ложна».
Возникает вопрос: как согласуются эти понимания ис-
3*
35
Тины? Ответ на этот вопрос нам поможет дать анализ
мысленных образов с точки зрения понятий гомоморфно-
го и изоморфного отображения, а также практика под-
тверждения гипотез, в ходе которой гипотезы, вероят-
ность которых стремится к 1, мы объявляем истинными,
доказанными.
С истиной в смысле ее полярной противоположности
лжи мы имеем дело тогда, когда между мысленным об-
разом и отображаемыми объектами (или системами), вы-
деленными путем абстракции, фиксируется отношение
изоморфизма. С относительной истиной, заключающей
лишь частицы абсолютной истины, мы имеем дело тогда,
когда нами между мысленным образом и отображаемым
предметом (или их системой) устанавливается отношение
гомоморфизма. Разумеется, это упрощающая идеали-
зация.
Если дано какое-либо суждение или целая система
суждений, представляющих собой теорию или фрагмент
теории, мы можем их рассматривать с точки зрения исти-
цы или лжи как полярных противоположностей, посколь-
ку соотносим их с выделенными путем абстракции объ-
ектами, их фиксированными свойствами (и при этом мы
отвлекаемся от трудностей, связанных со строгим, фор-
мальным обоснованием принципа неполной индукции)
или с точки зрения соотношения относительной и абсо-
лютной истины, поскольку мы соотносим их с объектами,
как они существуют, независимо от какой-либо их мыс-
ленной обработки.
Вообще говоря, для каких-то определенных этапов
познания некоторая фиксированная область объектов,
рассматриваемых лишь с точки зрения определенных
свойств, первоначально может иметь лишь гомоморфные
отображения, представляющие лишь неполные, относи-
тельные истины, из которых в ходе развития познания
по мере их увеличения в числе и в качестве может сло-
житься научная теория как изоморфный образ этой обла-
сти. С другой стороны, теория, представляющая собой
изоморфное отображение некоторой области предметов,
рассматриваемых лишь с точки зрения определенных ха-
рактеристик, со временем может стать ее гомоморфным
отображением (когда, например, изменяется, конкретизи-
руется предметная область).
Классическая механика как изоморфное отображение
определенной сферы действительности считалась истин-
36
ной теорией без всяких ограничений (т. ё. исФиной й не-
котором абсолютном смысле), поскольку с ее помощью
хорошо описывались и предсказывались реальные про-
цессы механического движения, рассматриваемые с точки
зрения лишь определенных характеристик. С возникнове-
нием теории относительности было выяснено, что ее уже
нельзя считать истинной без всяких ограничений. Для
того чтобы ее считать таковой, пришлось ввести ряд по-
стулатов, ограничивающих область ее применения изве-
стными рамками. Изоморфизм теории как образа механи-
ческого движения перестал со временем быть полным,
в предметной области были раскрыты соотношения меж-
ду соответствующими характеристиками механического
движения (при больших скоростях), которые не вы-
полнялись в классической механике. Чтобы сохранить
изоморфизм между теорией и изучаемыми объектами
(а следовательно, применять оценки истины и лжи в не-
котором безоговорочном смысле), необходимо было огра-
ничить область применения теории, т. е. рассматривать
соотношения между характеристиками механического
движения (силами, массами, ускорениями, скоростями
и т. п.) лишь при определенных условиях.
Далее, теорию классической механики и до возникно-
вения теории относительности можно было характеризо-
вать как истину относительную, поскольку, как и всякая
теория, она не могла описать все стороны и свойства ме-
ханических движений реальных объектов. И это было
подтверждено возникновением теории относительности,
которая, с одной стороны, достаточно точно отображала
не только те свойства механического движения, которые
описывала и классическая механика, но и новые факты
опыта, которые уже неадекватно описывались старой те-
орией, а с другой — преодолевала те противоречия и
трудности, которые возникали в пределах старой теории.
Гомоморфный образ по отношению к механическому
движению в целом, каким являлась классическая механи-
ка, сменился другим гомоморфным образом механическо-
го движения, который представляет теория относительно-
сти. Этот новый гомоморфный образ, так же как и преж-
ний, является относительной истиной. Однако в нем
заключалось уже более глубокое знание о реальных ме-
ханических движениях, рассматриваемых во всем их
многообразии. В этой относительной истине содержалось
Уже больше элементов истины абсолютной. Другими сло-
37
вами, этот гомоморфный образ является большим при-
ближением к полному изоморфизму между мысленным
отображением, воплощенным в теории относительности,
и сферой реальных движений, изучаемых теорией.
Такой абсолютный изоморфизм между мысленным
отображением и определенной сферой действительности,
как она существует независимо от нас, недостижим ни на
какой ступени познания. Подобно тому как относитель-
ная истина переходит в абсолютную лишь в процессе
непрерывного прогресса познания, гомоморфное отобра-
жение действительности в процессе развития познания
лишь стремится к ее полному изоморфному отображению.
Классическая (с внесенными в нее ограничениями) и
релятивистская механика, рассматриваемые уже как со-
ответствующие изоморфные отображения физической ре-
альности, связаны между собой как истина менее полная
и истина более полная; изоморфизм релятивистской ме-
ханики (по отношению к фиксированным, выделенным
путем абстракции объектам) может быть сведен при оп-
ределенных ограничениях к изоморфному образу класси-
ческой механики. Соответствующее значение параметров
обобщенной теории и переводит одно, более богатое со-
держанием изоморфное отображение в другое, менее бо-
гатое и менее полное.
Каждое отдельное суждение, фиксирующее отношения
между предметами (в том числе и закономерные) и их
свойства, может быть также рассмотрено с точки зрения
изоморфного или гомоморфного отображения действи-
тельности. Следовательно, и к ним могут быть применены
оценки истины в двояком смысле. В качестве примера
могут быть указаны известные три суждения, с помощью
которых Ф. Энгельс характеризовал историческое разви-
тие учения о теплоте.
Формированию изоморфных отображений в естество-
знании способствует, во-первых, применение процессов
конструктивизации, абстракции и идеализации и, во-вто-
рых, применение принципа конкретности истины и, разу-
меется, отвлечение от трудностей, связанных с формаль-
ным обоснованием принципа неполной индукции.
Благодаря процессам конструктивизации, абстракции
и идеализации достигается возможность выделения «в
чистом виде» из постоянно изменяющейся, многообразной
действительности объектов и систем объектов, которые
мы стремимся изоморфно отобразить. Процесс конструк-
38
типизации позволяет выделить единичные предметы в не-
котором «жестком смысле», описать их свойства в усло-
виях некоторой «остановки» движения и изменения. Это
дает возможность отобразить, описать действительность,
отвлекаясь от фактора исторического времени: выделив в
предметах относительно неизменное, инвариантное, мы
можем отвлечься от несущественного в изучаемых пред-
метах в настоящем и будущем. Так, отображая изоморф-
но местность на карте, мы представляем отображаемые
предметы (горы, реки, моря, железные дороги, границы
государств и т. п.) как неизменные, отвлекаемся от их
изменений как несущественных. Это возможно потому,
что при принятом масштабе, при определенных времен-
ных границах, на которые рассчитана составленная кар-
та, те изменения, которые постоянно происходят с отоб-
ражаемыми предметами и отношениями между ними, не
нарушают в определенных пределах изоморфности отоб-
ражения.
Но в наших мысленных образах (и соответствующих
им знаковых описаниях) отображаются не только отно-
шения индивидуальных предметов с их свойствами, но и
классы предметов, и отношения между ними. В этом слу-
чае мы прибегаем к абстракции отождествления.
Множества предметов сводятся к некоторому единст-
ву, «склеиваются» между собой, начинают рассматри-
ваться лишь с точки зрения тех или иных их свойств.
Между этими «абстрактными предметами» и устанавли-
ваются известные отношения, которые отображаются на-
ми изоморфным образом. Так, в суждении (и соответст-
вующем ему предложении) «Все люди, и только они, яв-
ляются существами, способными к труду» изоморфно ото-
бражается отношение тождества между классами людей
и существ, способных к труду.
В процессе применения абстракции отождествления
мы пользуемся и некоторым процессом абсолютизации,
предполагая, что наше утверждение в некотором смысле
имеет силу и для всех людей будущего. При этом в прин-
ципе исключается на все времена возможность появления
иных существ, обладающих способностью к труду. Если
бы это предположение не имелось в виду, то суждение
«Все люди, и только они, обладают способностью к тру-
ду» не могло бы рассматриваться как истинное без соот-
ветствующих оговорок. Мы делаем при этом и ряд дру-
гих допущений аналогичного порядка: например, не при-
39
нимаем в расчет существ, характеризуемых нами как лю-
ди, но которые от рождения в силу тех или иных причин
не обладают такой способностью.
Для осуществления изоморфного отображения боль-
шую роль играет и так называемая изолирующая абст-
ракция. В суждении «Трение порождает теплоту» изо-
морфным образом отображается отношение причинной
зависимости между такими «абстрактными предметами»,
как «трение» и «теплота». Они образованы в результате
отвлечения известных свойств предметов и превращения
их в некоторые самостоятельные, но «абстрактные пред-
меты». Таково же и суждение «2 + 3=5»; в нем знаками
2, 3, 5 обозначены некоторые абстрактные предметы, зна-
ком + обозначена операция, а знаком = — отношение.
В этих же целях используется и процесс идеализации,
позволяющий нам формировать такие идеализированные
предметы («точка», «идеальный газ», «инерция»), для ко-
торых в материальной действительности существуют
лишь их отдаленные прообразы, и формулировать ряд
идеализирующих предложений.
Если бы некоторые утверждения относились не к иде-
ализированным предметам, а к соответствующим им ма-
териальным прообразам, то мы не могли бы получить ис-
тинных изоморфных отображений (например, суждение
«Точка не имеет протяжения»): в таком случае суждения,
считающиеся в науке истинными, мы должны были бы
признать ложными (в материальном мире не существует
предметов, лишенных протяжения).
Аналогично, когда мы утверждаем, что «идеальный
газ существует», истинность этого предложения (в смыс-
ле ее полярной противоположности лжи) обеспечивается
принятием ряда идеализаций, использующихся при опре-
делении понятия «идеальный газ». Идеальным считается
такой газ, который характеризуется лишь кинетической
энергией движения своих частиц, взаимодействующих
только при столкновении. Предполагается, что они явля-
ются бесконечно малыми, абсолютно упругими телами и
потенциальная энергия их равна нулю. Законы молеку-
лярно-кинетической теории газов (законы Авогадро, Бой-
ля, Гей-Люссака, уравнение Клапейрона — Менделеева)
являются истинными лишь по отношению к идеальному
газу (может быть, зависимость их истинности от очень
сильных идеализаций и подчеркивается словоупотребле-
нием: «Они справедливы по отношению к идеальному
40
газу»)- Подобным образом и все законы классической
механики справедливы, т. е. являются истинными в стро-
гом смысле, лишь по отношению к инерциальным систе-
мам, которых, как известно, в абсолютном смысле не су-
ществует в материальной действительности.
Мысленные образы, являющиеся изоморфными отоб-
ражениями действительности, должны, кроме того, от-
вечать требованию конкретности истины. Это означает,
что отображения действительности могут рассматривать-
ся как истинные, как изоморфные образы действительно-
сти только в тех случаях, когда уточнена область их при-
менения,— пространственные и временные границы и
иные условия их приложения. Так, формулировки любых
законов предполагают часто неформулируемый в явной
форме тезис об области их применения, конкретизацию
иных условий их применимости, справедливости.
Большую роль в подчеркивании изоморфного харак-
тера отображения играет символически-идеографический
язык науки (включая и топологические средства отоб-
ражения). Поскольку знаки этого языка однозначно отне-
сены к соответствующим объектам, сам изоморфизм этого
отображения предстает в виде соответствующего знако-
вого выражения. Этот язык не только облегчает опериро-
вание с соответствующими объектами, но и делает непо-
средственно ясным, какие соотношения между изучаемы-
ми объектами должны быть проверены, чтобы соответст-
вующее изоморфное отображение можно было считать
доказанной истиной.
Для обеспечения изоморфности формульного отобра-
жения отображаемому иногда в формулу приходится вво-
дить постоянные коэффициенты. Нередко формульные
отображения приходится менять не только в целях по-
лучения с их помощью более точных результатов, но и в
связи с изменением интерпретации.
Переход от гомоморфных образов действительности к
изоморфным на каждом этапе развития знания в услови-
ях некоторой относительной «остановки» беспрерывного
процесса изменения и совершенствования наших знаний
(о такой «остановке» можно, например, говорить тогда,
когда созданная в науке теория отличается некоторой
законченностью, не претерпевает существенных измене-
ний) имеет огромное значение в познании. Он дает нам
возможность использовать формальную логику в целях
обоснования тех или иных положений, в целях получения
41
новых истин, сформулировать законы в весьма общей,
абстрактной форме с минимальным количеством пара-
метров и явно упоминаемых ограничений в соответству-
ющих описаниях.
Обобщая проверенные, доказанные истины, накоплен-
ные наукой, можно построить научные теории, которые
обладают относительной «жесткостью» и инвариантно-
стью в отношении времени. На этой же основе мы можем
использовать математический аппарат для описания до-
стигнутых результатов познания: применение математи-
ческого аппарата всегда предполагает оперирование с не-
которыми относительно неизменными, «жесткими» объ-
ектами.
Оперирование с гомоморфными мысленными образа-
ми действительности поэтому по преимуществу свойствен-
но диалектической логике, оперирование же с изоморфны-
ми образами было обычным в прошлом для формальных
логиков, оценивавших каждое суждение (соответственно
высказывание) с точки зрения либо истины, либо лжи.
Однако переходы от одних изоморфных образов к дру-
гим, более адекватно отображающим действительность,
определяются законами диалектической логики. При этих
переходах мысленные образы рассматриваются как го-
моморфные отображения действительности, оцениваемые
с точки зрения соотношения относительной и абсолютной
истины.
В настоящее время наряду с двузначной классиче-
ской логикой разрабатываются так называемые некласси-
ческие многозначные логики. Если в классической дву-
значной логике суждениям (соответственно высказывани-
ям) приписывается лишь два значения — «истина» или
«ложь», то в многозначной логике суждениям (соответ-
ственно высказываниям) приписывается более чем два
значения. Одной из важных разновидностей многознач-
ной логики является так называемая вероятностная логи-
ка. Она приписывает высказываниям кроме значений
«истина» и «ложь» множество промежуточных значений,
характеризующих вероятность их истинности. Эти оценки
часто квалифицируются как степени правдоподобия вы-
сказываний и как степени их подтверждаемости.
Огромное множество научных утверждений формули-
руется в виде гипотез. Выработка методов точного опре-
деления вероятности, степени правдоподобия той или
иной гипотезы и является основной задачей всего естест-
42
вознания. Естественно, что степень правдоподобия гипо-
тезы является функцией этой гипотезы и накопленных
нами знаний по тем или иным вопросам, имеющим отно-
шение к обоснованию данной гипотезы. Последняя мо-
жет быть выражена в более или менее сильной форме
(например, утверждения «Завтра похолодает», «Завтра
выпадет снег»). Основная же задача логики состоит в том,
чтобы научиться вычислять степень вероятности сложных
гипотез. Хотя аппарат вероятностной логики достаточно
разработан, вопрос о методах определения степени прав-
доподобия исходных гипотез остается дискуссионным
(именно ввиду сложности вопроса).
Разработка аппаратов многозначной логики—важный
этап в исследовании проблем современной формальной
логики. В вероятностной логике речь идет об изоморфных
отображениях действительности. Для каждой гипотезы
мы стремимся отыскать ее изоморфный прообраз в дейст-
вительности (процесс доказательства гипотезы) или по-
казать, что такого прообраза для нее нет (процесс опро-
вержения гипотезы). При этом ранее накопленные фак-
ты, знания, представляющие собой изоморфные отобра-
жения действительности, используются и при формулиро-
вании гипотезы, и для обоснования соответствия ее свое-
му изоморфному прообразу. Речь, следовательно, в этих
случаях идет не о соответствии мысленного образа тому
или иному участку действительности со всем множеством
ее свойств и отношений, а об изоморфном отображении
гипотезой некоторой системы объектов с их фиксирован^
ными свойствами и отношениями. В результате проведен-
ного доказательства или проверки гипотеза в конечном
итоге принимает одно из двух значений — либо истины,
либо лжи.
§ 7. Область применения «истины»,
«лжи» и иные формы научных оценок
Анализу мысленных образов действительности с точки
зрения их истинности, ложности или степени истинности
(степени правдоподобия) всегда предпосылается еще не-
который анализ, который чаще всего считается тривиаль-
ным и поэтому не формулируется явно. Этот анализ на
основе выявления значения соответствующих знаковых
выражений позволяет нам определять, имеет смысл (зна-
43
чение) это знаковое выражение или нет. При этом ана-
лизе мы опираемся на опыт, накопленный человечеством
и усвоенный в той или иной степени индивидуумом.
Если сочетание букв «стол» в русском языке образует
осмысленное выражение (т. е. слово, имеющее значение,
смысл), то сочетание букв «оооуу» образует бессмыслен-
ное выражение. Если сочетание слов «теплоемкость воды»
имеет смысл, то сочетание слов «теплоемкость стоимости»
не имеет смысла, хотя, взятые по отдельности, слова
«теплоемкость» и «стоимость» имеют смысл.
Аналогично, если предложение «2X2 = 4» имеет смысл,
то предложение «2X2 = сапоги всмятку» не имеет смыс-
ла. к числу не имеющих смысла выражений относят
обычно и так называемые незавершенные предложения:
«2 больше...», «Тула находится между...» и т. п.
Вопрос о том, какие выражения считать осмысленны-
ми, выражающими мысль, и какие неосмысленными, яв-
ляется весьма сложным и недостаточно проанализирован-
ным в логической и семантической литературе. Для ана-
лиза и решения такого рода вопросов и разрабатывается
теория значения. Чаще всего мы не страдаем от отсутст-
вия общего критерия определения осмысленности и бес-
смысленности, поскольку в большинстве конкретных слу-
чаев (опираясь на прежний опыт, учитывая контекст,
в котором встречаются выражения, и т. п.) мы умеем
определять осмысленность или бессмысленность данного
выражения. Однако в научных теориях решение вопроса
об осмысленности и бессмысленности тех или иных выра-
жений не является простым делом.
Иногда мы встречаемся с научными спорами, отно-
сящимися не к оценке истинности или ложности тех или
иных предложений, а именно к оценке их осмысленности
или бессмысленности. Ученые часто спорят по поводу то-
го, имеет ли смысл данная постановка вопроса или нет,
имеет ли смысл расширительно толковать тот или иной
термин или нет и т. п. Так, если бы кто-либо попытался
в понятие общественной практики включить и теоретиче-
скую деятельность ученых, не связанную непосредственно
с материальной деятельностью, направленной на преобра-
зование окружающей действительности, то, возражая
против такого включения, мы сказали бы следующее: «Та-
кое расширение понятия общественной практики не име-
ет смысла, поскольку в этом случае стиралась бы грань
между теоретической и материальной практической дея-
44
цельностью; введение же в теорию познания понятия об-
щественной практики как раз и преследует в качестве
одной из основных целей выяснение сложных взаимоот-
ношений между теоретической и материальной деятельно-
стью людей».
Можно привести и такой пример. В свое время под
натуральными числами понимались 1, 2, 3, 4, 5,..., а нуль
не считался числом. В ходе же развития математики вы-
яснилось, что имеет смысл придать значение числа также
и нулю и распространить на него операции, производимые
с обычными натуральными числами. При этом были вве-
дены и некоторые ограничения: так, например, запреща-
лось деление числа на нуль. Хотя число «нуль» и не об-
ладает всеми свойствами иных натуральных чисел, имело
смысл (в целях формулирования алгоритмических пра-
вил решения большой общности) число нуль рассматри-
вать как натуральное число. Этим самым расширялось
значение термина «натуральное число».
Предположим, что мы уже отличили осмысленное от
бессмысленного. В таком случае возникает вопрос: все
ли выражения, являющиеся осмысленными, можно оха-
рактеризовать с точки зрения истины или лжи? С нашей
точки зрения, предикаты истинности или ложности не-
посредственно и безоговорочно могут быть отнесены к
мыслям, представляющим или суждения об объективных
фактах, несущих объективную информацию об окружа-
ющем нас мире, или понятия, вводимые в язык на основе
так называемых реальных определений.
К мыслям, выражаемым в некоторых стандартных,
типичных классах вопросительных и побудительных пред-
ложений, в предложениях, выражающих клятвы, обеща-
ния, а также в предложениях, содержащих некоего рода
модальности (например, деонтические), предикаты истин-
ности или ложности непосредственно неприменимы
Остановимся более подробно на анализе класса пред-
ложений с деонтическими модальностями.
В нашей литературе существует спор о гносеологиче-
ском статусе такого рода предложений. Вопрос обычно
формулируется так: «Являются ли суждения с деонтиче-
скими модальностями истинными или ложными, или эти
предикаты к ним неприменимы?»
Допустим, что под истиной как верным отражением
1 См. Д. П. Горский. Проблемы общей методологии наук и диа-
лектической логики. М., 1966, стр. 316—323.
45
мы понимаем то ее определение (см. пункты (1), (2), (3)
определения), которое было сформулировано нами выше.
Имея в виду, что речь идет об отдельных суждениях, со-
поставляемых с объектами действительности, уже выде-
ленными путем абстракции, пункт (2) определения сле-
дует сформулировать так: «Отображение, которое нахо-
дится в отношении изоморфизма к отображаемому».
В таком случае модальные деонтические предложения не
удовлетворяют сразу всем трем пунктам определения.
Рассмотрим для примера следующее предложение с
деонтической модальностью: «Студентам запрещается
разговаривать во время лекции». В этом предложении
сформулирована некоторая норма поведения. Разумеется,,
что эта норма поведения была сформулирована в ре-
зультате обобщения общественного опыта, анализа ситуа-
ций, при которых студенты разговаривали на лекции и
при которых они не разговаривали, а также на основе
учета тех последствий, которые были связаны с посторон-
ними разговорами на лекциях и отсутствием таковых.
В результате такого анализа и была сформулирована
приведенная выше норма, которая нами принимается как
разумная, как правомерная. Это означет, что принятие
нормы причинно обусловлено соответствующей ситуаци-
ей. В этом смысле каждая норма, что-либо запрещающая
или разрешающая, отвечает первому пункту определения
истины («истинного суждения»). Однако эта норма не
удовлетворяет одновременно второму и третьему пункту
нашего определения.
Можно показать, при каких условиях будут истинны-
ми суждения: «Все студенты разговаривают на лекции»,
«Ни один студент не разговаривает на лекции», «Неко-
торые студенты разговаривают на лекции», «Некоторые
студенты не разговаривают на лекции», а затем обосно-
вать то, что модальное предложение «Студентам запре-
щено разговаривать во время лекции» (при любых его
истолкованиях и эквивалентных трансформациях) не бу-
дет переводимым ни в одно из сформулированных выше
ассерторических предложений, для которых могут быть
установлены правила истинности. Это означает во всяком
случае то, что указанные модальные предложения не мо-
гут быть истинными в том смысле, в каком истинны соот-
ветствующие декларативные ассерторические суждения.
Последние же истинны, если они удевлетворяют данному
выше определению истинного суждения.
46
Соответствующая Норма всегда формулируется и име-
ет смысл, если в действительности встречаются отступле-
ния от нее. Смысл формулирования нормы состоит не в
отображении действительности так, как она есть, а в из-
менении, в приведении последней в соответствие с нор-
мой. Как только это достигнуто (хотя вряд ли это соот-
ветствие достижимо в некотором абсолютном смысле),
норма утрачивает свой смысл, становится бесполезной.
Если бы все студенты перестали разговаривать во время
лекции, то норма «Студентам запрещается разговаривать
во время лекции» стала бы бесполезной. Вместо нее мы
могли бы сформулировать общее истинное суждение: «Ни
один студент не разговаривает на лекции». Таким обра-
зом, если целью истинного суждения является установле-
ние известного соответствия между образом и отображе-
нием, то целью формулирования нормы является изме-
нение действительности, поведения людей.
Формулирование разумных, отвечающих интересам
общества норм является весьма сложным делом и требу-
ет не меньшей работы, чем формулирование истин (на-
пример, законов природы).
Высказанная точка зрения о природе норм отнюдь не
противоречит ленинской теории отражения. Это связано
с тем, что в теории отражения отражение можно пони-
мать трояко: 1) истинное отражение в смысле данного
выше определения истины; 2) отражение как некоторый
образ, вызываемый, причинно обусловливаемый отобра-
жаемым (общественными условиями и потребностями;
например: «Общественное бытие определяет обществен-
ное сознание»); 3) отражение в самом широком смысле
как обмен информацией между взаимодействующими
объектами, существующими независимо от человека. Нор-
мы, так же как и общественные идеи, для которых еще
нет непосредственного коррелята в действительности (на-
пример, такие формы общественного сознания, как ис-
кусство, религия), являются отражением во втором
смысле.
Если нормы не являются истинными или ложными в
отношении их к существующей действительности, то эти
оценки можно применять к ним в некотором ином смыс-
ле. Если обществом принят кодекс норм (правовых и
этических), то норму можно рассматривать как истин-
ную, если она встречается в кодексе, и как ложную, если
она противоречит по крайней мере одной норме, встреча-
47
ЮЩейся в кодексе. Применение К нормам предикатов Ис-
тинности и ложности основано на некоторой объективи-
зации результатов исследования по выявлению норм.
Установление соответствий здесь производится между
одними формами записи и другими — каноническими.
Возникает, однако, вопрос: а как же оценивать нормы
в их отношении к реальным, действительным ситуациям?
С нашей точки зрения, их можно оценивать как право-
мерные и неправомерные, хорошие и плохие. Норма явля-
ется правомерной, хорошей, если она способствует осу-
ществлению поставленных обществом задач и целей и
эти задачи и цели не противоречат объективным тенден-
циям его развития. Норма является правомерной, хоро-
шей, если одновременно сформулированы доступные спо-
собы ее реализации и при этом в числе этих способов
имеются и такие, которые в конечном счете приведут к ее
отмиранию, сделают ее бессмысленной. В противном слу-
чае она оказывается неправомерной, плохой. В этом от-
ношении нам представляется неправомерной дилемма
Йоргенсена. Смысл ее состоит в следующем. С одной сто-
роны, нормы не истинны и не ложны. С другой стороны,
мы применяем к нормам обычные правила логики, поня-
тие логического следования, которое формулируется на
семантическом уровне на основе понятий истины и лжи.
С нашей точки зрения, здесь нет никакого противоре-
чия. Если строить логику матрично и в качестве значений
для высказываний брать 1 и 0, то затем все матрицы бу-
дут удовлетворять равным образом и объектам «истина»
и «ложь», а также, например, объектам «правомерно(е)»
и «неправомерно(е)». Интерпретации окажутся изоморф-
ными. Выполнимость также можно связывать не с истин-
ностью, а с правомерностью. Семантическое понятие логи-
ческого следования можно будет, таким образом, опреде-
лить на базе понятий правомерности и неправомерности.
Другое дело, что характеристики «правомерно» и «не-
правомерно» менее определенны, чем характеристики
«истина» и «ложь». Однако вопрос об их уточнении не
заключает принципиальных трудностей. Здесь имеются
трудности лишь технического порядка.
В сферах различных форм общественного сознания
используются самые различные оценки явлений искусст-
ва, морали и т. п. К числу таких оценок относятся: «вы-
сокохудожественный», «прекрасный», «идейный», «безы-
дейный», «реалистический», «формалистический», «спра-
48
ведЛивый», «Нравственный», «гуманный» и т. д. Лишь в
науках о нравственности, в общей теории искусства, где
обсуждаются и уточняются понятия об этих оценках, мы
(как и в любой чисто интеллектуальной, информативной
сфере) пользуемся понятиями истины и лжи при оценке
соответствующих утверждений. Науки об этих явлениях
действительности, характеризуемых с точки зрения прове-
денных выше оценок, представляют собой некоторый ме-
таязык, позволяющий в научных понятиях описать слож-
ные соотношения явлений оценочного характера. Однако
анализ этих весьма сложных проблем выходит за рамки
настоящей главы.
Большую роль при характеристике компонентов тео-
рии в процессе научного исследования вообще играет их
оценка по смыслу. Слово «смысл» многозначно. Из всех
значений мы выделим три: первое — «иметь смысл» в зна-
чении «быть понимаемым», «быть законченной мыслью»;
второе — «иметь смысл» в значении «быть однозначно по-
нимаемым» (что всегда связано с уточнением значений
соответствующих терминов); третье — в значении «быть
правомерным».
С первым значением слова «смысл» мы сталкиваемся,
когда, например, анализируем предложения, написанные
на незнакомом нам языке, или выражения, написанные
на знакомом нам языке, но не представляющие закончен-
ной мысли (например, «2 больше...»). Они нами вообще
не могут быть поняты (не имеют для нас смысла) до то-
го, как будет соответственно осуществлен их перевод на
понятный нам язык, до того, как они будут дополнены,
исправлены в соответствии со стандартами языка.
Такие же предложения, как «Он студент» (1), «Он
принципиальный человек» (2), «Сумма внутренних углов
треугольника равна двум прямым» (3), «Критика и само-
критика — важный способ разрешения общественных
противоречий» (4), нами в каком-то смысле уже понима-
емы, имеют для нас смысл. Но мы не можем еще осущест-
вить их проверку и охарактеризовать с точки зрения ис-
тины и лжи до тех пор, пока в них не будет внесено соот-
ветствующих уточнений. На уровне проверяемости они
еще не имеют смысла. Для осуществления проверки не-
обходимо установить, о каком конкретно человеке идет
речь в предложениях (1) и (2), о какой геометрии идет
речь в предложении (3) (о Евклидовой, например, или
геометрии Лобачевского), о каком типе общественных
4 Заказ № 1148
49
бтйошений идет речь в предложении (4). Анализ контек-
ста при уточнении смысла таких предложений играет ре-
шающую роль.
Анализ смысла как правомерности, допустимости вво-
димых в науку понятий, терминов, интерпретаций играет
весьма существенную роль в процессе научного позна-
ния. Так, при определении исходных понятий науки, при
формулировании научных проблем и гипотез нельзя обой-
тись без анализа смысла в значении правомерности.
Многие примеры на этот счет были приведены выше.
Здесь мы отметим лишь, что эти и аналогичные им
оценки широко используются, например, при анализе раз-
личных вопросительных предложений, всегда сопровож-
дающих процесс научного исследования. Мы никогда не
скажем, что тот или иной вопрос истинен или ложен.
Обычно вопросы характеризуются как имеющие смысл
или как не имеющие смысла, как правомерные или как
неправомерные, как плодотворные или неплодотворные,
как своевременные и как несвоевременные, как правиль-
ные или неправильные, как абстрактные и как конкрет-
ные. Именно так мы оцениваем, например, такие выска-
зывания: «Этот вопрос не имеет смысла», «Такая поста-
новка вполне правомерна», «Данная постановка вопроса
плодотворна», «Этот вопрос вполне своевременный»,
«Вопрос поставлен неправильно», «Такая постановка во-
проса абстрактна». В этих случаях чаще всего речь идет
о требованиях, чтобы сама формулировка проблемы (а ее
всегда можно выразить в виде вопросительного предло-
жения) заключала в себе указание на путь ее эффектив-
ного, результативного решения, направляла поиск ответа
на поставленный вопрос в верном направлении.
При формулировании проблемы всегда важен учет
объективных условий, имеющихся для ее успешного раз-
решения. Так, постановка вопроса о квадратуре круга
в форме «Можно ли построить квадрат, равновеликий
данному кругу?» является абстрактной, недостаточно
корректной. Формулировка же этой проблемы в таком
виде: «Можно ли построить квадрат, равновеликий дан-
ному кругу с помощью циркуля и линейки?» — оказалась
плодотворной, конкретной, точной. Именно при такой
формулировке проблемы в XIX в. была доказана ее прин-
ципиальная неразрешимость. Неправильно поставленны-
ми вопросами будут и следующие: «Как и когда возникла
материя?», «Какова абсолютно точная длина данного
50
стержня?», поскольку известно, что материя несотвори-
ма, существует вечно, что с абсолютной точностью изме-
рить длину того или иного стержня невозможно. Приме-
рами бессмысленных вопросов, которые формулирова-
лись в метафизической вольфианской телеологии, могут
быть следующие: «Для чего существует природа?», «Для
чего существуют те или иные виды животных?» и т. п.
Критерий смысла в значении правомерности поста-
новок проблем, введения понятий и их определений осно-
вывается на решении вопроса о том, можно ли в принци-
пе на таких-то и таких-то путях (при данных формули-
ровках проблем, на основе данных исходных понятий и
их определений) развивать науку, получать определенные
результаты в процессе познания.
Но развитие знания может осуществляться разными
путями, каждый из которых, вообще говоря, является
правомерным. Однако одни пути при данных условиях мо-
гут привести к лучшим результатам, а другие — к худ-
шим. При решении вопросов, связанных с выявлением
оптимальных путей развития знания, науки, мы пользу-
емся критерием плодотворности (продуктивности, ре-
зультативности). Оценками плодотворности мы пользу-
емся, например, при решении вопросов о том, какие из
классификаций, идей и гипотез являются наиболее пер-
спективными.
Поскольку, например, одни и те же изучаемые пред-
меты могут быть распределены на классы по различным
имеющим смысл основаниям, встает вопрос о выборе ос-
нования классификации и его оценке. Выбор основания
должен обеспечивать плодотворность предлагаемой клас-
сификации. На каждом данном этапе развития науки
наиболее плодотворной является та классификация, ко-
торая дает возможность вскрыть закономерные связи
между классифицируемыми предметами, наиболее полно
охарактеризовать классифицируемый предмет на осно-
вании знания о том, к какой группе в системе классифи-
кации он принадлежит, которая дает возможность выве-
сти ряд следствий о существовании ряда предметов, не
обнаруженных еще опытным путем. Последнее обнару-
живает связь плодотворности классификации с ее эври-
стической ценностью.
Гипотезы, идеи (даже в том случае, если они не под-
твердились в науке или нашли лишь частичное подтверж-
дение) могут быть плодотворными и неплодотворными.
В таком случае их меньшая или большая плодотвор-
ность совпадает с их меньшей или большей эвристиче-
ской ценностью. Так, идеи Демокрита об атомном строе-
нии материи оказали благотворное влияние на развитие
всей науки (хотя конкретные его представления об ато-
мах, о их взаимосвязях в телах и т. п. были очень наивны
и примитивны и не подтвердились в ходе развития на-
уки). Если идеи теплорода на известном этапе развития
науки сыграли свою важную эвристическую роль (что
специально отмечает Ф. Энгельс в связи с работами
С. Карно), то идеи Э. Маха о том, что атомы и молеку-
лы — фикции, введенные наукой для более экономного
описания наблюдаемого опыта, не только были лож-
ными, но и лишенными всякого эвристического значения.
Введение в науку той или иной абстракции или идеа-
лизации считается имеющим смысл, правомерным, когда
оно обосновывается соображениями, опирающимися на
весь прошлый научный опыт, на учет того, как возникали,
развивались и применялись научные теории. Однако опыт
развития наук свидетельствует о том, что среди различ-
ных вводимых в пауку исходных абстракций и идеализа-
ций одни оказываются более плодотворными, а другие—
менее плодотворными. При этом из числа правомерных
идеализаций и абстракций, пользуясь критерием плодо-
творности, наука отбирает не только те, которые имеют
более непосредственные прообразы в материальной дей-
ствительности, но и те, которые связаны со своими мате-
риальными прообразами весьма опосредованно и кос-
венно.
Так, вся классическая математика исходит из того
понимания точки, которое было предложено Платоном
(«Точка есть то, что не имеет частей, не имеет никакой
протяженности»). Демокрит предлагал строить геомет-
рию исходя из понимания точки как некоторого матери-
ального неделимого атома, имеющего протяжение. Ка-
залось бы, его представление ближе к тому, что имеет
место в физическом мире. Однако в ходе развития мате-
матики утвердилось понимание точки как самой крайней
идеализации. И это случилось не потому, что такая идеа-
лизация полнее воспроизводила какие-то объекты дей-
ствительности, а потому, что она оказывалась более
плодотворной для развития классической математики.
Большое значение в науке имеет такая оценка поня-
тий, правил, определений и т. п., как их эффективность.
52
Лз числа ряда понятий, определений, равным образом от-
лажающих действительность, ученые стремятся выделить
и включить в состав научной теории такие, которые дают
возможность наиболее эффективно, т. е. надежно и про-
сто, оперировать с соответствующими объектами в целях
получения отыскиваемого и в конечном счете практиче-
ски значимого результата.
Дальнейшее развитие диалектико-материалистическо-
го учения об истине не может успешно происходить без
учета формальнологических моментов, органически вклю-
ченных в общую диалектико-материалистическую кон-
цепцию.
Глава 2
Проблема
значения знака
§ 1. Предварительные замечания
Проблема значения выдвинулась в число актуальных
проблем марксистско-ленинской теории познания каких-
нибудь 10—15 лет назад. Первоначально эта проблема
возникла на стыке филологической семасиологии и логи-
ческой семантики, а вскоре стала одной из центральных
проблем в семиотике (общем учении о знаках). Роль этой
проблематики в теории познания резко возросла потому,
что раскрылась огромная роль знаков в процессах позна-
вательного отражения, хранения и применения резуль-
татов познания на практике.
Проблема значения при этом стала пониматься очень
широко — как проблема значения слов (терминов), пред-
ложений (суждений), научных теорий и, наконец, знаков
и знаковых структур вообще. Изучение структуры зна-
чения в национальных языках и их исследование в ис-
кусственных знаковых системах сомкнулись затем воеди-
но, что произошло, с одной стороны, через семиотику,
а с другой — через теорию познания. В этой связи прои-
зошли перестройки в предлагаемых классификациях зна-
ков, и наиболее плодотворными стали те из них, которые
исходят из понятия «знак» как весьма широкой катего-
рии, охватывающей как естественные, так и искусствен-
ные, как осознаваемые, так и не имеющие отношения к
сознанию 1 знаки.
В теории познания анализ значения сконцентрировал-
ся вокруг вопросов о соотношении значения и отражения,
значения и понятия, значения и практической деятель-
1 В качестве «бессознательных» знаков могут быть указаны: гене-
тический код ДНК и системы гормональной регуляции организмов.
Классификация знаков в кибернетике имеет свои особенности.
54
йости. Но все эти вопросы не могут быть детально иссЛе-
дованы, если при этом не будет выявлена структура зна-
чения и не станет ясно, что же такое значение.
Разрешению этих вопросов в наиболее общем виде зна-
чительно способствовало установление семиотического
родства между знаками искусственных систем и элемен-
тами национальных языков, хотя это родство и неполно:
значения в «языках» разного типа формируются по-раз-
ному, а знаковые системы искусственных языков возни-
кают в конечном счете только на базе «естественных»,
т. е., точнее говоря, национальных языков, представляю-
щих собой системы знаков особого рода со сложной сет-
кой их лексических, грамматических и фонетических зна-
чений L Значения в рамках искусственных систем, а в
особенности систем упорядоченных и строго формализо-
ванных, которые получают различные интерпретации, об-
ладают многими особенностями, и одна из них состоит
в поляризации логико-синтаксического и логико-семанти-
ческого значений, обусловливающих друг друга, но в то
же время сильно друг от друга отличающихся. В свою
очередь в логической семантике произошло расщепление
значения на «смысл» и «значение», на что впервые четко
указал и поставил это в центр анализа Готлоб Фреге.
Впрочем, психологи толкуют различие между «смыслом»
и «значением» совсем в ином плане.
В данной главе внимание сосредоточено не на этих
вопросах, а на общефилософском вопросе: что такое зна-
чение и какова его роль в познании? Этот вопрос пред-
полагает исследование отношений между значением,
знаком, информацией, отражением, десигнатами и т. д.2
Исходной для теоретико-познавательного анализа зна-
чения проблемой является проблема соотношения знака
и значения. При предварительном ее исследовании полу-
чается так, что значение отличается и как бы в то же
время не отличается от знака, т. е., иными словами, оно
как нечто относительно самостоятельное существует и
таким же образом не существует.
С одной стороны, есть доводы в пользу того, что зна-
чение вообще не может быть выделено из знака и проб-
лема последнего не может быть отграничена от проблемы
1 См. Ю. С. Степанов. О предпосылках лингвистической теории
чачения.— «Вопросы языкознания», 1964, № 5.
В настоящей главе различие между терминами «десигнат»,
Денотат» и «референт» не проводится.
55
значения. Ведь понятие знака, не имеющего значения йлй
же «отделенного» от своего значения, сразу же теряег
смысл: знак без значения не есть знак, и можно лишь
весьма приблизительно 1 характеризовать его в этом слу-
чае как «материал знака», «вещественную основу знака»,
«фигуру знака» и т. п. Мало того, материал знака, не об-
ладающий знаковым значением, утрачивает всякую зна-
ковую характеристику. Знак, отчлененный от значения,
прекращает свое бытие знака. Итак, знак есть органиче-
ское единство значения и носителя, т. е. вещественной
основы значения. Носитель значения сам по себе это что
угодно, только не знак: он представляет собой сочетания
звуков, черточек на бумаге, световых вспышек и т. д., но
не более того. Знак не может существовать без значения,
только в значении коренится то, что делает знак знаком.
Соответственно значение вне знака не может сущест-
вовать самостоятельно, обращается в ничто. Даже если
имеется в виду какое-либо мыслительное значение, оно
не существует без своего носителя (например, без внут-
ренней речи или же без осмысленных представлений),
т. е. оно немыслимо помимо и вне своего знака.
С другой стороны, значение необходимо должно быть
специальной, отличной от проблемы знака проблемой для
исследования. Значение не тождественно знаку в целом,
поскольку знак есть своего рода «союз» значения и его
носителя. Такой основой может быть иногда даже факт
отсутствия знака, сам по себе оказывающийся знаком
(например, словоразделительный интервал). Значение
же в свою очередь осуществляет «союз» того или иного
знака с другими элементами данной знаковой системы,
связывает его с ними. Поэтому оно отличается от знака,
и, мало того, оно не может находиться «внутри» материа-
ла знака, т. е. носителя значения.
Это видно из следующего. Для актуального бытия зна-
чения необходима не только его знаковая основа (носи-
тель), но и наличие того, кто (или что) воспринимает
знак, т. е. его, знак, интерпретирует именно как нечто, об-
ладающее определенным значением. В том случае если
1 Приблизительно уже потому, что, строго говоря, в материал
знака входят лишь те некоторые аспекты, стороны его, которые по-
зволяют относить в класс знаков с одним и тем же значением только
приблизительно похожие друг на друга вещественные образования.
Это видно и в тех случаях, когда знак обозначает «сам себя», т. е.
себя как особый предмет (автонимное употребление знака).
56
интерпретатор является сознающим субъектом, то мысли-
тельное значение находится, очевидно, в его голове, тогда
как материалом знака будет в этом случае не столько
находящийся также в голове чувственный или речевой об-
раз (например, слова «зеленый свет»), сколько сам внеш-
ний предмет или процесс, отраженный в указанном обра-
зе (в данном случае некоторая конкретная вспышка зе-
леного света, которую данный субъект только что увидел,
и т. п.). Кроме того, нередкой бывает ситуация, когда тот
или иной субъект не понимает значения данного знака,
хотя знает, что перед ним знак, имеющий какое-то значе-
ние. Следовательно, значение обладает относительной
самостоятельностью. И этот вывод остается в силе, не-
смотря на то соображение, что со своим значением в со-
знании субъекта внешний предмет связан через свое
отражение в этом же самом сознании. Кроме того, можно
указать на многие случаи, когда значением оказывается
внешний в отношении знака предмет, т. е. денотат.
Соответственно материал знака в его специфической
для знака структуре (например, в виде букв, а не просто
каких-то темных пятен на бумаге) существует самостоя-
тельно, будучи в то же время потенциально «готовым» к
тому, чтобы функционировать в связи с актуальным зна-
чением, т. е. чтобы самому стать актуальным составным
элементом знака. Значит, материал знака, когда он уже
включен в данный знак, также обладает относительной
самостоятельностью существования именно как основа
знака.
Таким образом, значение неотделимо от знака, но в
то же время оно не тождественно знаку в целом. В этом,
безусловно, глубокая диалектика. Но констатировать это
и на этом исследовании значения остановиться было бы
недостаточно и неправильно, ибо подлинная диалектика
познания состоит в том, чтобы не останавливаться на
подобных констатациях, но находить решения возникаю-
щих в них проблем.
Иногда вопрос о природе значения ставят так. Глав-
ное состоит в том, что объекты, играющие роль знака,
а следовательно, составляющие «тело» последнего, об-
ладают актуальным значением только тогда, когда зна-
чение «проходит» через интерпретатор. Интерпретатором
может быть человек, животное, биологическая ткань, не-
который механизм или же машина. Поэтому процесс ин-
терпретации выражается в разных результатах: в транс-
57
формации сознания интерпретатора-субъекта, либо в
изменении движения интерпретатора-вещи, или же в пре-
образовании программы поведения интерпретатора-ме-
ханизма и т. п. Во всех случаях этот процесс не может
привести к возникновению каких-то идеальных «сущно-
стей» в духе Платона или Гуссерля, ибо таких «сущно-
стей» не бывает. Следовательно, результат процесса ин-
терпретации — это всего лишь «конечный пункт» отноше-
ния между материалом знака и его интерпретатором.
На этом основании некоторые авторы определяют
значение как отношение между знаком (знаковым «те-
лом» или «источником» значения) и его отражением в
сознании, действиях, поведении и т. д. Другие исследова-
тели, ссылаясь на то, что, во-первых, всякий внешний объ-
ект выступает в сознании человека в виде отраженного
образа, а, во-вторых, для значения существенно не позна-
вательное отношение объекта к его образу, а то отно-
шение, которое устанавливается между образом и его по-
следующими функциями, решают вопрос несколько ина-
че. Они определяют значение также, как отношение, но
уже как отношение между образом внешнего объекта в
сознании и теми последствиями, в том числе мыслитель-
ными, которые этот образ, понимаемый не как особая
«сущность», а как соответствующий психофизиологиче-
ский процесс, влечет за собой. Л. А. Абрамян, например,
видит в таком решении вопроса единственно возможное
преодоление антиномии «значение находится и не нахо-
дится вне знака»1. Итак, значение есть отношение.
Но не меньше имеется доводов и в пользу противопо-
ложного решения вопроса.
На самом деле, если даже принять, что значение есть
отношение, то возникает неясность: ведь не всякое от-
ношение между материалом знака и процессом в интер-
претаторе в состоянии выражать собственно знаковый
статус данного знака. И чтобы искомое отношение безо-
шибочно обнаружить и выделить среди других отноше-
ний, надо уже знать, что такое значение. Без применения
категории значения невозможно и рассуждать об отно-
шениях.
Трактовка значения как отношения не сулит заметных
успехов, она неустойчива и переходит в свое собственное
отрицание. Получается, что значение не есть отношение.
1 См. Л. А. Абрамян. Гносеологические проблемы теории знаков.
Ереван, 1965, стр. 59.
58
Во многих случаях понимание значения как отноше-
ния приводит к отождествлению значения с определен-
ными представлениями и понятиями в сознании. В дру-
гих случаях происходит отождествление значения с пред-
метным «концом» отношения, т. е. с тем объектом, кото-
рый данным знаком обозначен; иначе говоря, значение
как отношение обозначения сливается в этих случаях с
обозначенным предметом. Одним из отправных пунктов
материалистической теории значения является наряду с
отрицанием значений как особых идеальных «сущностей»
признание того факта, что предметные значения—это ис-
ходный вид значения. Именно с них примерно с двухлет-
него возраста начинает каждое человеческое существо
использовать язык для освоения и познания мира L Но и
во всех этих ситуациях оказывается опять-таки возмож-
ной трактовка значения как отношения, если эту трак-
товку детально уточнить.
§ 2. Споры вокруг
проблемы значения
Трактовка значения как отношения выдвигалась различ-
ными философами, среди которых есть и марксисты, и
позитивисты, и открытые идеалисты. Однако это различ-
ные трактовки, и само отношение понималось здесь по-
разному. Остановимся на двух таких трактовках. Поль-
ский философ А. Шафф понимает значение как «соци-
альное отношение», а австро-английский позитивист
Л. Витгенштейн на позднем этапе своей деятельности за-
щищал концепцию, по которой значение есть способ упот-
ребления знака. Нельзя сказать, чтобы обе эти концеп-
ции или хотя бы одна из них совершенно неверны. Од-
нако мы не можем их признать удовлетворительными.
В своей книге «Введение в семантику» (1960) А. Шафф
обратил главное внимание на социальную детерминацию
процесса формирования значений. Последняя рассматри-
валась им в контексте подхода, говорящего о внутренней
неразрывности процесса формирования, а затем функци-
онирования языка и мышления (речи и действующего
сознания) и детерминированности этого процесса общест -
1 Иное дело, что в более раннем возрасте значения носят харак-
тер реактивных переживаний без определенной предметной отнесен-
ности.
59
венно-трудовой деятельностью. На этой основе польский
философ формулирует следующее определение: «...значе-
ние, во-первых, — это отношение или система отноше-
ний между людьми в психологическом плане» L Да-
лее он характеризует значение как «сложную систему
межчеловеческих отношений» 1 2. А. Шафф признает, что
эта характеристика малоопределенна, и, для того чтобы
ее оправдать, идет на методологические упрощения: сло-
весные знаки рассматриваются им не только как основ-
ной, но даже как первичный вид знаков, а из анализа
исключены им не только такие кодовые системы, которые
не есть порождение сознательной деятельности людей, но
и такие, которые возникли на основе этой деятельности,
но затем функционируют без участия сознания. «О зна-
ке sensu stricto, — утверждает А. Шафф, — можно гово-
рить только в (рамках) процессов межчеловеческой ком-
муникации, а значит, (в случае) процессов коммуникации
между зверями речь о знаках идет у нас только в пере-
носном смысле» 3.
Но и после такого сужения проблемы позиция автора
не стала достаточно определенной. Его ссылка на Марк-
са, уточнившего понятие стоимости как общественного
отношения, обращается против концепции Шаффа, так
как для характеристики стоимости было бы столь же
ошибочно, как и для определения значения, классовой
борьбы, производственных процессов и т. д., ограничивать-
ся указанием на то, что это есть отношение между субъ-
ектами, общающимися с помощью знаков, поскольку это
может быть сказано о всяком из названных отношений.
При разработке данной проблемы важно избежать
как объективно-идеалистического гипостазирования, так
и вульгарно-материалистического номинализма. Оба
эти соображения для марксиста естественны и необхо-
димы. Насчет второго из них можно добавить, что как
гипостазирование значений, внушающее мнение, что зна-
чения существуют как особые самостоятельные сущности,
так и бихевиористская примитивизация проблемы, выт-
равляющая значения вообще, в равной мере разрушают
единство знака (материала знака) и значения. Гипоста-
зирование значений склоняет к платонизму, а отрицание
1 А. Шафф. Введение в семантику. М., 1963, стр. 266.
2 Там же, стр. 267.
3 A. Schaff. О specyfice znaku slownego.— «Studia filozoficzne»,
1967, N 1, str. 44.
60
общего в них, т. е. своего рода гипостазирование единич-
ных знаков, ведет к знаковому фетишизму. Но фетишиза-
ция знаков снова возвращает к мистическим гипостазам:
получается, что знаки, коль скоро они все-таки остаются
знаками, обладают такими значениями, которые не мо-
гут быть уловлены рассудком и для него «не значат»;
но все-таки существуют.
Для того чтобы успешно избежать и платонизма и
номинализма, надо уточнить понимание значения как от-
ношения. А. Шафф попытался это сделать, но это выра-
зилось в том, что он по сути дела оставил почву отно-
шений и стал защищать тезис, что значения слов совпа-
дают с выражаемыми этими словами понятиями, т. е. с
отражениями предметов в мысли L Он считает это опре-
деление значения верным как для терминов научного
языка, так и для слов языка повседневного.
Однако возникает целый ряд трудностей, едва делают
попытку применить эту концепцию за пределами области
значений научных или хотя бы вообще отвлеченных тер-
минов. Впрочем, как показал В. А. Звегинцев, даже в слу-
чае значений научных терминов отождествление этих зна-
чений с понятиями проходит только в приблизительном
виде. Автор в одних случаях отождествляет значение с
понятием, в других — с «содержанием» понятия, т. е. с
совокупностью свойств предметов, подпадающих под дан-
ное понятие, а в третьих — с «содержанием» понятия
«понятие».
При попытке А. Шаффа уточнить свое понимание зна-
чения как отношения получилось в итоге так, что его кон-
цепция сблизилась с теми, от которых он ее предваритель-
но старался отмежевать. Истолкование значения как от-
ношения превращается у него, несмотря на все его
возражения против гуссерлианства, в истолкование зна-
чения как некоторого «предмета» в мысли. Эта транс-
формация определения значения, по нашему мнению,
один из многочисленных случаев того, как один частный
вариант значения переходит, превращается в другие ва-
рианты. И это происходит довольно часто, а при усло-
вии определенной интерпретации — во всех случаях.
Ныне наиболее распространенная среди неопозитиви-
стов и широко известная трактовка значения как отноше-
ния принадлежит Л. Витгенштейну, который в 30—40-х
1 См. А. Шафф. Введение в семантику, стр. 271.
61
годах XX в. истолковал значение как действия, осущест-
вляемые интерпретатором при посредстве знака. Значе-
ние знака есть способ его употребления и в этом смысле
совокупность некоторых отношений.
Но концепция позднего Витгенштейна есть финал до-
вольно сложного пути эволюции воззрений неопозитиви-
стов на природу и структуру значения, начало которым
было положено «Венским кружком».
В «Венском кружке» философский аспект значения
приобрел характер проблемы соотношения научной зна-
чимости предложений (их осмысленности) и их проверя-
емости (верифицируемости), а также соотношения значе-
ния (смысла) и способа проверки истинности или ложно-
сти некоторого конкретного предложения. В этой системе
понятий, как уже отмечалось в критической литературе,
не проводилось никакого различия между «значением»
и «смыслом», но само «значение» понималось двояко: во-
первых (I), как противоположность «псевдозначению»,
под которым понималась характеристика предложения,
не поддающегося проверке фактами, а значит, чуждого
науке. Во-вторых, значение (II), или «научный смысл»
как противоположность ложному смыслу, которое рас-
сматривалось лидерами «Венского кружка» как единст-
венное подлинное значение.
Значение было отождествлено со способом проверки,
т. е. совокупностью действий субъекта, которые ведут к
появлению фактов, устанавливающих истинность или
ложность данного предложения. Осмысленность (значи-
мость) была соответственно отождествлена с проверяе-
мостью (верифицируемостью). Эта концепция была до-
полнена конвенционалистским истолкованием понятия
«пустого значения» как характеристики, якобы присущей
логико-математическим исчислениям.
Бесспорно, что точное определение способа проверки
(в том или ином конкретном случае) ведет к уточнению
значений. Недостаточная точность в характеристике спо-
соба проверки ведет к смешению близких друг другу, а
тем более смежных значений. Однако неопозитивисты
«Венского кружка» не учитывали, что для того, чтобы
охарактеризовать и уточнить способ проверки, надлежит
уже располагать значением проверяемого этим способом
утверждения. В противном случае мы вообще не можем
быть уверены в том, что мы проверяем именно данное,
а не какое-то иное утверждение.
62
Кроме того, отождествление значения и способа про-
верки приводит к субъективно-идеалистическим послед-
ствиям, так как, во-первых, придется признать, что каж-
дому отличающемуся хотя бы в ничтожной степени от
других способу проверки соответствует свое и «тождест-
венное» ему значение проверяемого утверждения, а зна-
чит, существует столько качественно различных вещей,
процессов, явлений и т. п., сколько существует различных
описаний класса таких процессов и т. д. (имеется в виду,
что каждое описание предполагает свой, ему соответст-
вующий способ проверки). Таким образом, действитель-
ность распадается на разрозненные и необозримые ин-
дивидуальные «случаи». Концепция значения «Венского
кружка» приводит к плюрализму реальностей.
Во-вторых, придется допустить, что один и тот же
конкретный способ проверки может привести к разным
теоретическим объяснениям его эффективности, что пов-
лечет за собой всевозможные изменения в значении про-
веряемого предложения. Возникает безграничный плюра-
лизм значений.
Рассмотренная выше формула «значение есть способ
проверки» была исходной для формирования ряда неопо-
зитивистских концепций значения как определенных опе-
раций или отношений. Все эти концепции носят, как обна-
руживается при их анализе, субъективистский характер.
Так, в операционализме П. Бриджмена, согласно ко-
торому «значение есть совокупность операций», весьма
неотчетлив и туманен сам смысл термина «операция».
Но, как оказывается в конечном счете, Бриджмен всюду
имеет в виду манипуляции субъекта в поле его ощущений
и переживаний, и только. Используя различные вариан-
ты смысла этого термина, Бриджмен отождествляет при
этом значения терминов науки то с операциями «ответа»
на вопрос о значении, то с мыслительными операциями
образования определения понятий, то, наконец, с опера-
циями применения терминов в символическом и вообще
теоретическом контексте.
Но в еще большей степени субъективизм присущ уче-
нию позднего Витгенштейна.
В «Философских исследованиях» Л. Витгенштейн пи-
сал: «Значение слова есть его употребление в языке» L
1 L. Wittgenstein. Philosophical Investigations. Oxford, 1958,
p. 20, sect. 43.
63
И хотя он сделал несколько выше оговорку: «для боль-
шого класса случаев», дальнейшие его рассуждения на-
правлены на вывод об отсутствии каких-либо исключений
из правила: таких исключений нет, так как все случаи
применения указанного правила есть «исключения», на
которые полностью ориентирует само это правило.
Л. Витгенштейн распространяет его и на предложения1,
причем наиболее отчетливо эта мысль зафиксирована в
«Голубой книге»: «Значение выражения зависит исклю-
чительно от того, как мы собираемся применять его...» 1 2
Применение, или способ применения, истолковывается
Витгенштейном как индивидуальное «поведение» субъек-
та под воздействием данного слова или же предложения3,
а также как «поведение» других слов и предложений в
зависимости от включения в контекст данного слова или
предложения.
В итоге такого подхода к проблеме значение знака у
Витгенштейна распадается на безграничную массу ва-
риантов, имеющих сходство лишь с соседними случаями,
да и то небольшое, так что, вообще говоря, у разных зна-
чений «нет ничего общего» 4. Это так называемая кон-
цепция «семейных сходств» (family resemblances), соеди-
ненная с конвенциональной трактовкой языка как сово-
купности разрозненных «игр».
Концепция значения как способов употребления зна-
ка, собранных в пучок (семью) на основании частичных
сходств между разными членами этого пучка, представ-
лялась Л. Витгенштейну выражением строго эмпириче-
ского, неспекулятивного подхода к языку. «Наш метод, —
заявляет он, — чисто описательный...»5, и, согласно этому
методу, значение распадается на бесчисленные описывае-
мые единичные случаи, которые надлежит лишь фиксиро-
вать как таковые.
Что же определяет существование различных се-
мейств значений с их туманными границами и постоян-
ными взаимопереходами? Ответ Витгенштейна говорит
сам за себя: конвенция, произвольное решение и взаимо-
1 L. Wittgenstein. Philosophical Investigations, р. 126, sect. 421.
2 L. Wittgenstein. The Blue and Brown Books. Oxford, 1964, p. 73.
Эта же мысль проводится им в недавно опубликованных в Оксфорде
его беседах «О достоверности» (L. Wittgenstein. On the Certainty. Ox-
ford, 1969).
3 См. там же, стр. 138.
4 L. Wittgenstein. Philosophical Investigations, p. 31, sect. 65.
5 L. Wittgenstein. The Blue and Brown Books, p. 125.
64
соглашение субъектов, лишь в малой степени учитываю-
щее внутренние, естественно сложившиеся структурные
связи в языке L
Критика концепции значения, отстаиваемой поздним
Витгенштейном, предполагает, естественно, критику об-
щей концепции лингвистического конвенционализма. По-
следняя задача уже нашла в нашей философской печати
свою реализацию.
Концепция же значения Л. Витгенштейна неприемле-
ма в силу следующих соображений.
(1)	Вследствие своего конвенционализма Витгенштейн
занял позиции неверного отрицания всякого познава-
тельного смысла границ между семантическими значе-
ниями: это отрицание приводит к утрате значениями в
языке своих функций в процессе познания действительно-
сти.
Что касается трактовки языка как совокупности игр,
то надо сказать, что она имеет под собой некоторую, но
только частичную основу: во всяком национальном языке
в сложном единстве перекрещиваются разные семиоти-
ческие системы, а действие почти каждой из них напоми-
нает игру, поскольку интерпретаторы по очереди меняют-
ся при этом местами (многие игры есть вид «диалога»).
Однако игра не нуждается во внешних своих интерпрета-
циях, а язык без такой интерпретации перестает быть
языком. Это существенное отличие языка от игры нельзя
забывать.
(2)	Вследствие своего субъективно-идеалистического
феноменализма Витгенштейн упускает из виду какое бы
то ни было различие между поверхностными, несущест-
венными и внутренними, существенными свойствами тех
объектов или процессов, значения наименований которык
им сопоставляются. Таким образом, намечаемые им гра-
ницы между значениями проходят в плоскости так назы-
ваемых номинальных сущностей Локка, разграничитель-
ные линии между которыми, впрочем, во многом были
субъективны даже с точки зрения старого материализма.
(3)	Не расставшись со своей метафизической концеп-
цией «чувственных данных», Витгенштейн рассматривает
значения чисто функционально. За пределами его анализа
осталась проблема генезиса значений в языках как исто-
рически развивающихся системах. Однако именно гене-
1 L. Wittgenstein. Philosophical Investigations, р 116, sect. 372.
5 Заказ № J148	65
тическое рассмотрение значений позволяет наметить объ-
ективные, и притом существенные, истоки значений и
границы между ними, вскрыть внутреннее единство того
или иного «семейства» значений, связывающее вместе
самые, казалось бы, различные случаи применения слова
с данным его значением. В случае национальных языков
в особенности важно исследование социального генезиса
значений.
(4)	Витгенштейн не уточнил достаточным образом, что
он понимает под «способом употребления» знака. Здесь
возможны разные толкования — от самых тривиальных
до самых спорных. И эти разные толкования приводят на
предварительной стадии исследования к противоречиво-
му результату: значение есть и не есть способ употреб-
ления знака.
Понимание значения как способа употребления знака
подкрепляется следующими соображениями. Во-первых,
в определенных практических контекстах значение ха-
рактеризуется через те операции, в которых знак уча-
ствует, в отличие от прочих операций, в которых этот
знак участвовать не может. Таким образом, способ упот-
ребления есть одно из значений знака. Иначе говоря, это
частный вид значения. Справедливость такой характери-
стики может быть показана на примерах таких знаков,
как знаки восклицания, интеграла или логической конъ-
юнкции.
Во-вторых, всякий вид значения может быть опреде-
лен только в актуальном выражении, в действии, в упот-
реблении знака. Неупотребляемый в принципе знак есть
нечто нелепое и перестает быть знаком. Если сказать, что
он сохраняет бытие знака «в потенции», то в данном слу-
чае это лишь пустой звук, так как принципиально неупот-
ребляемый в качестве знака предмет не только не более,
но даже менее является «знаком в потенции», чем любой
другой предмет, не включавшийся до сих пор ни в ка-
кую знаковую систему и никогда прежде не бывший зна-
ком, но при иных обстоятельствах в принципе способный
выступить в этой функции. Таким образом, получается,
что характеристика значения как способа употребления
знака настолько очевидна, что против нее даже странно
возражать. Тем более трудно возражать против много-
численных фактов, когда именно только по способу упот-
ребления можно отличить значение одного знака от
значения другого знака.
66
Но с другой стороны, возникают весьма серьезные
возражения против принятия характеристики значения
как способа употребления знака. Во-первых, если счи-
тать, что это частный вид значения, то этот частный ха-
рактер данной характеристики в ней не указан и она да-
же не содержит в себе возможности своего ограничения,
так что она по крайней мере очень неточна. Если же
принять ее в смысле общего указания на необходимо при-
сущую знаку операциональную активность, то следует,
во-вторых, учесть тот факт, что самоочевидность этой ха-
рактеристики настолько велика, что она превращается
в тавтологию, лишенную какой бы то ни было познава-
тельной ценности. На самом деле, все, что мы получаем
из данного определения, сводится к тому, что способ
употребления знака, т. е. его актуальное значение, есть спо-
соб употребления знака. Далеко ли мы уйдем вперед,
опираясь на такую плоскую тавтологию?
Выход из обрисованного затруднения может быть на-
мечен только на путях дальнейшего конкретного анализа
того, что называют «способом употребления». Не всякий
«способ употребления» материала знака сообщает ему
значение, т. е. дает ему возможность начать жить жизнью
знака. Необходимо отделить способы употребления ма-
териала знака в качестве знака от способов употребле-
ния, не входящих на деле ни в какую знаковую ситуацию.
Одни способы употребления материала знака знаковой
ситуации соответствуют, а другие по существу не имеют
с ней ничего общего. Поэтому заметим, что определить
значение — значит точно определить и знаковую ситуа-
цию.
§ 3. Подходы к марксистскому
решению проблемы
Итак, что же такое значение как семиотическая катего-
рия, важная и для теории познания? Мы считаем, что
значение представляет собой инвариант информации,
переносимой словесным или несловесным знаком или со-
четаниями таковых. Значение — это то, что устойчиво
сохраняется при преобразованиях информации. Здесь
возникает некоторая аналогия со стоимостью. Последняя
инвариантно сохраняется при эквивалентном обмене раз-
личных потребительных стоимостей. Маркс употреблял,
5*	67
правда, выражение «субстанция стоимости», но не более
как иносказательно. Нет и никакой собственной «суб-
станции значения». Не существует никаких значений как
некоторых сущностей, предметов, состояний. Но есть
предметы, процессы, состояния, играющие роль (ис-
полняющие функцию) значений. Мы сторонники опера-
тивной функциональной концепции значения (здесь
«функция» в смысле «назначение»). В «Капитале» Л1арк-
са функциональный характер присущ значениям терми-
нов «стоимость», «капитал» и др. Эта концепция, как нам
представляется, намечалась и в «Математических руко-
писях» К. Маркса, где он рассматривает символы диф-
ференциального исчисления как «стратагемы действия»,
т. е. указатели на те математические операции, которые
следует осуществить. Роль знака и роль значения может
быть исполнена самыми разнообразными предметами—
и материальными, и идеальными, и лингвистическими,
и экстралингвистическими, а характеристики «знак»,
«значение» — это, строго говоря, не лингвистические, не
психологические и не логические квалификации, а семио-
тические. В то же время они, как мы уже видели, пред-
ставляют значительный интерес для гносеологии.
Рассмотрение значения как инварианта информации
не есть что-то совершенно новое и будто бы ранее никем
не высказанное. Но необходимо уточнение смыслов, вкла-
дываемых в это понятие, а значит, уточнение соотноше-
ния между информацией, значением и знанием. В про-
цессе этого уточнения мы исходим из того, что среди трех
основных значений термина «информация», а именно «от-
носительное разнообразие», «упорядоченность» и «сооб-
щение значения» \ для анализа рассматриваемой здесь
проблемы существенны третье и второе. Информация в
третьем смысле есть передача (преобразование и переме-
щение от источника к приемнику) знания в смысле акта
и передаваемое знание в смысле содержания этого акта.
Передача знания, т. е. перемещение его от источника к
приемнику, необходимо предполагает трансформацию и
воспроизведение знания: без своей трансформации знание
не может выйти за «предел» его первоначального обла-
дателя. Но третье значение термина «информация» не
полностью соответствует исследуемой нами проблемати-
1 См. В. С. Тюхтин. Отражение и информация. — «Вопросы фи-
лософии», 1967, № 3.
68
ке. Истолкование термина должно быть расширено fak,
чтобы в него вошли случаи сообщения не знания в собст-
венном смысле слова, но определенной структуры, орга-
низации системы и ее функционирования. Это сближает
третье значение «информации» со вторым. В этом смысле
информация есть организующее и управляющее воздей-
ствие одних систем на другие, реализующиеся в переда-
че структуры (или ее фрагментов) первых систем вторым.
Она есть структурный аспект всякого отражения, а тем
более сознательного, познавательного. В этом смысле как
предельный случай (со знаковым контекстом, равным
нулю) информации, знака и значения может рассматри-
ваться любая причинно-следственная связь в неорганиче-
ской природе: следствие отражает причину и есть знак
ее, и, наоборот, причина есть знак следствия Ч
Под «отражением вообще» мы имеем здесь в виду,
вообще говоря, гомоморфное (в предельных случаях от-
носительно изоморфное) воспроизведение структур или
передачу из одной структуры в другую структурно-неод-
нородных изменений. Всякое познание информативно,
а значит, осуществляется через посредство знаков.
С другой стороны, информация есть в некотором смысле
даже более широкое понятие, чем актуальное отражение,
а тем более отражение познавательное. Ведь не всякий
прием информации новой системой приводит к воспроиз-
ведению в последней особенностей структуры источника
информации: информация может сохраняться и накап-
ливаться, и только позднее, может быть, значительно
позднее, будет реализована, вызывая то, что называют
продуктами отражения.
Будучи видом воздействия, информация в форме кон-
кретного ее количества выступает как функция меры на-
правленного изменения, хотя последнее и не всегда реа-
лизуется актуально. Следовательно, информация есть
связь, изменяющая состояние объектов, а значит, она
есть вид отношения, поскольку логически связь есть част-
ный случай отношения. Другое дело, что генетически от-
1 Поскольку, однако, в неорганической природе «знаки» (имея
в виду только что указанную интерпретацию каузальных связей)
не составляют, как правило, целостно воспроизводимых систем (зна-
ковый контекст здесь невелик), то семиотические истолкования людь-
ми неорганических процессов менее эффективны, чем в других слу-
чаях, но они все же имеют место: недаром теория информации при-
менима в физике и других науках о неорганической природе.
69
ношений в развивающейся материи, наоборот, есть про-
дукты материальных связей. Информативные отношения
имеют место в органической, а до некоторой степени и в
неорганической природе (примерно в той степени, в ко-
торой в последней имеет место «отражение»). Информа-
ция состоит из знаковых структур с их значениями. Там,
Тде есть информация, там есть и знаки, и их значения.
Следовательно, знаки и их значения можно рассматри-
вать в качестве элементов информации, т. е. в свою оче-
редь в качестве отношений.
Спрашивается, какого рода отношения имеются в
виду? Этот вопрос тем более важен, что выше были вы-
сказаны критические соображения по поводу неуточнен-
ной трактовки значений как социальных отношений и кон-
венционалистской трактовки их как способов оперирова-
ния знаками.
Во-первых, информация сама есть отношение. Но к
тому, что об этом было сказано выше, следует добавить,
что отличие отношения не только от связи, но и от свой-
ства и вещи (объекта) весьма относительно. Инвариант
информации, т. е. то, что устойчиво в информации, может
быть интерпретирован как некоторый объект, а затем
снова интерпретирован как результат отношений.
Во-вторых, трактовка значения как инварианта инфор-
мации предполагает наличие не только актуальных, но и
потенциальных, не действующих в данной ситуации зна-
ков и значений. Эти знаки имеют предрасположенность
в иной ситуации проявить себя уже как актуально дей-
ствующие знаки. Диспозиционность знаков, а следова-
тельно, и значений — это специфический вид отношений.
Значения — это свойства, реализующиеся в отношениях
знаковой ситуации и сами выступающие при этом как
отношения. Значения потенциальны там, где информация
еще не передана, или же там, где она уже передана, т. е.
реализована, в том особом смысле «реализации», что зна-
ки с их значениями уже «отправлены» далее по цепочке
интерпретаторов. Они актуальны там, где значения как
инварианты информации обеспечивают построение ин-
формационных структур, их передачу, прием и оконча-
тельную реализацию в данное время последним интер-
претатором в их цепи.
В-третьих, некоторые частные виды значения спе-
циально выражают отношения, например, между субъек-
том и объектом, а именно выражают активную позицию
70
субъекта, его ценностную установку (моральную, эсте-
тическую и т. д.) в отношении вещей, процессов, событий,
других людей и т. д. Приведем простой пример: такое зна-
чение присуще повседневному выражению «Рад тебя
видеть».
Значения играют косвенную, но чрезвычайно важную
роль в процессе познавательного отражения, так как без
них невозможно формирование понятий, суждений, науч-
ных законов и теорий. Помимо значений невозможны как
обмен результатами познания, так и применение этих ре-
зультатов на практике. Значения сами по себе не есть
целостные отражения какого-либо познаваемого объекта
или процесса, но помимо значений целостные познава-
тельные отражения в сознании не возникают. Значения
в повседневных языках в совокупности составляют ту
всеобщую артикуляцию объектов, в рамках которой раз-
вивается познание. В теоретических языках эту роль
исполняет понятийная аппаратура, т. е. набор значений
теоретических языков.
В этой связи охарактеризуем те особенности знака, из
которых вытекает относительное несоответствие значений
и отражения, а с другой стороны, — относительное их
соответствие, т. е. причастность знаков к процессу по-
знания.
Есть ряд свойств, которые могут не быть присущи зна-
кам, хотя в других случаях они могут иметь место. Иными
словами, это не обязательные свойства знака. Таковы на-
личие сходства знака и десигната, причинная связь знака
с десигнатом, осознанность, непосредственное воздейст-
вие на поведение интерпретатора и конвенциональность.
Так, знак может осознаваться субъектом-интерпретато-
ром, не вызывая немедленной его внешней реакции, но
многие знаки вызывают в интерпретаторе более или менее
далеко идущие изменения, если даже таковой вообще
лишен сознания. Знак может быть похож на обозначен-
ный им предмет, как, например, многие (далеко не все!)
иероглифы-пиктограммы, но знак может быть и совер-
шенно не похожим на обозначаемый им предмет. Таковы,
например, многие из букв латинского алфавита, которые
не имеют никакого сходства ни с соответствующими им
фонемами, ни со схемой положения органов речи. Знак
может быть каузально обусловлен, в том числе собствен-
ным значением, как, например, искаженное лицо как знак
гнева или ужаса, но может быть избран и помимо всякой
71
своей причинно-следственной связи. Таковы кавычки как
указание на чужую речь в тексте. Соответственно знак
может быть чужд конвенциональности, т. е. выбор его не-
произволен, тогда как другой знак может оказаться со-
вершенно конвенциональным.
Немаловажно то, что произвольность материала знака
и произвольность значения далеко не одно и то же. Мате-
риал знака произволен применительно к большинству
видов знаков: в принципе при соответствующих условиях
любой объект может быть знаком. Неверно полагать, что
по своему материалу знак непременно веществен Ч не
только любая чувственно воспринимаемая вещь, но даже
и психический образ или его ассоциативные связи могут
стать знаком. Для произвола в выборе материала знака
существуют все же ограничения, ибо знак по своему ма-
териалу должен удовлетворять по крайней мере требова-
ниям подвижности, быстроты репродуцирования, отличи-
мости и способности сохранять таковую при частных мо-
дификациях его структуры и должен легко поддаваться
вхождению в систему. Семиотическая произвольность ме-
нее всего свойственна чувственным образам, значением
которых являются вызвавшие их внешние предметы,
в случае если мы отвлекаемся от познавательного содер-
жания этих образов и пользуемся ими лишь как своего
рода сигнальными пометками, позволяющими ориентиро-
ваться в структуре окружающей среды. В широком, хотя
и не беспредельном, диапазоне значения в определенной
мере произвольно распределяются людьми между знака-
ми искусственных кодовых систем, если иметь в виду лю-
дей, первоначально эти системы устанавливающих. «В оп-
ределенной мере» потому, что необходимо соблюдение
ряда принципов: значения не должны быть неотчетливы-
ми, хаотично пересекающимися, должны составлять не-
противоречивую совокупность и т. д.
Не так просто охарактеризовать степень конвенцио-
нальности у «знаков» национальных языков, т. е. прежде
всего у слов как знаков особого рода. В связи с трактов-
кой элементов национальных языков как особых знаков
возникла одна из трудностей теоретического языкозна-
ния, а именно вопрос, «искусственными» или же «естест-
венными» знаками являются слова повседневного языка.
1 См. Л, А, Абрамян Гносеологические проблемы теории знаков,
стр. 61.
72
Однако эта трудность в настоящее время находит вполне
удовлетворительное разрешение: исследование приводит
к выводу, что процесс возникновения и развития нацио-
нальных языков носил, как правило, социально-мотиви-
рованный характер, т. е. фонемы слов и грамматические
связи национальных языков не являются, строго говоря,
естественными знаками (ибо они возникают иначе и но-
сят иной характер, чем знаки — признаки вещей). Не
есть они, если иметь в виду прошлую историю языков,
и знаки искусственные, ибо они формировались не по во-
ле отдельных людей.
Теперь необходимо уточнить тот смысл, который в
формуле «Значение есть инвариант информации» предла-
гается вкладывать в термин «инвариант». Здесь имеется
в виду не «нечто», находящееся где-то «за» вариантами
передаваемой информации, а общая, неизменяющаяся
часть этих вариантов. Имеется в виду прежде всего пов-
торяемость как необходимый признак значения. Инфор-
мация имеет место там, где налицо по крайней мере два
интерпретатора, один из которых формирует и применяет
данный знак, а другой воспринимает его и реализует
полученную через знак информацию. Бывает и так, что
один и тот же интерпретатор, но в разные отрезки време-
ни оказывается последовательно то в роли первого, то
второго из них. Но для этого необходимо, чтобы данная
знаковая система уже сложилась в коллективе интерпре-
таторов и в течение некоторого отрезка времени не из-
менялась бы. Генезис информации и значений носит
массовидный, а если речь идет уже о межлюдской инфор-
мации, то и социальный характер. Не удивительно, что
информация и значения существуют не только в органи-
ческом мире, но и в мире вещественных продуктов со-
циальной деятельности, а именно как машинная инфор-
мация в технических коммуникациях. Что касается обла-
сти доорганических материальных структур, то здесь
почти нет сложных воспроизводящихся систем, и анализ
его с точки зрения информации дает исследователю не
так уж много новых возможностей.
Инвариантность информации в значениях выражает-
ся, кроме того, в факте устойчивости информативной
структуры при ее перемещениях внутри знаковой ситуа-
ции от одних ее элементов и их сочетаний к другим. Сво-
ей относительной устойчивостью значения обязаны не
тому, что они будто бы какие-то незыблемые платонов-
73
Ско-гуссёрлианскйё «сущности». Эту устойчивость они со-
храняют и тогда, когда они не сводятся к вычлененным
мыслительным образованиям, и эта устойчивость объяс-
няется многократным повторением и закреплением одной
и той же семантической функции, которую данный знак
исполнял в рамках примерно одной и той же знаковой
ситуации.
Обычно предлагаемые и обсуждаемые в философской,
логической и лингвистической литературе знаковые ситу-
ации не учитывают в должной мере того обстоятельства,
что значения устойчиво функционируют только в много-
кратно повторяющихся коммуникациях и при наличии
нескольких взаимодействующих контекстов. Этим недо-
статком страдают, например, хорошо известные схемы
знаковой ситуации Ричардса-Огдена, Э. Джонсона,
А. Гардинера, Л. О. Резникова.
Знаковая ситуация — это семиотическая структура
всего поля функционирования знака. Поэтому в описание
этой структуры следует включить следующие элементы:
(1) предмет, отражаемый первым интерпретатором; (2)
предметный контекст, т. е. систему предметов, в различ-
ных связях с которыми находится данный предмет; (3)
результат отражения данного предмета первым интер-
претатором; (4) контекст практической и мыслительной
деятельности первого интерпретатора; (5) материал зна-
ка, избранный первым интерпретатором; (6) знаковый
контекст, т. е. определенная знаковая система. Кроме
того, в знаковую ситуацию входят: (7) вызываемое пе-
редаваемым знаком изменение в состоянии второго ин-
терпретатора; (8) контекст деятельности второго интер-
претатора; (9) реакция второго интерпретатора на
применение знака первым интерпретатором; (10) пред-
метный контекст, с которым взаимодействует реакция
второго интерпретатора на знак, и последствия этого вза-
имодействия.
Термин «интерпретатор» можно употреблять по-разно-
му. Так, иногда целесообразно считать, что первым интер-
претатором является единство 3, 4, 5-го и 6-го элементов
знаковой ситуации, а вторым интерпретатором — един-
ство 7, 8, 9-го и 10-го ее элементов. 8-й и 10-й элементы
могут при этом совпасть, если вторым интерпретатором
служит, например, некоторая кибернетическая машина:
в этом случае контекст ее деятельности находит в пред-
метном контексте последствий реакции машины на знак
74
лишь свое дальнейшее расширение. Иногда 5-й и 6-й
элементы оказываются присущими интерпретатору, про-
межуточному между первым и последним. В этом слу-
чае первый интерпретатор формирует знак и переда-
ет его второму, второй трансформирует этот знак, изме-
няя так или иначе его материал, и передает знак далее
(в этом смысле «реализует» его), т. е. третьему интер-
претатору, который уже окончательно реализует, т. е.
применяет знак. Если же оба интерпретатора или по
крайней мере первый из них представляют собой челове-
ческие субъекты, то их непосредственные контексты
носят, как правило, психический, в том числе, мыслитель-
ный характер. Напомним, что знаковая ситуация может
иметь место не только в отношениях между людьми, но и
в отношениях человека с машиной и между машинами,
а кроме того в досознательной, но биологической (в том
числе дочеловеческой) области деятельности генетиче-
ской, гормональной и нервно-рефлекторной информации.
Поэтому значения могут быть как идеальными, так и ма-
териальными, тогда как «материалом» знака могут быть
не только материальные вещи и процессы, но иногда и
психические (например, образы памяти) образования.
Следует подчеркнуть, что в знаковой ситуации значи-
тельную роль играют контексты, в том числе знаковый
контекст, от системных отношений с которым во многом
зависит значение данного знака. Значение всегда есть
значение внутри определенного контекста, внутри опре-
деленной «языковой» системы.
Трактовку значения как инварианта информации не-
льзя понимать как некое исчерпывающее определение
значения, из которого вытекали бы все или большинство
частных видов значения. Попытки обнаружить всеобъем-
лющее определение «значения вообще», которое полно-
стью выражало бы специфику движения значений и в
механизмах управления биологическими процессами, и в
общественной жизни, и в алгоритмически функциониру-
ющих устройствах и из которого дедуктивно выводились
бы все частные виды значений, едва ли могут увенчаться
успехом. С другой стороны, ошибкой было бы ограни-
читься фиксацией различных типов и видов значения и
отрицать всякое наличие связей между ними, а тем более
возводить какой-либо один из них в абсолют, как это
делали неопозитивисты. Именно в рамках структуры зна-
ковой ситуации должны быть показаны связи и взаимо-
75
переходы между различными частными видами значения,
и это ставит их в определенную зависимость от общей
характеристики значения как инварианта информации,
хотя и не растворяет в ней. Признание прав семиотиче-
ского гражданства за частными видами значения именно-
как видами вовсе не означает чрезмерное расширение
термина «значение», и неверно, будто использование тер-
мина «значение» в столь расширительном смысле факти-
чески ведет к отождествлению значения со структурой
знаковой ситуации L Гораздо большей ошибкой была бы
изоляция структуры знаковой ситуации от вопроса об
определении и типологии значения.
Знаковая ситуация претерпевает некоторые изменения
в случае каждого из частных видов значения, в особен-
ности если эта ситуация реализуется не в первый раз.
Может, например, «выпасть» второй интерпретатор как
субъект, так что 7-й элемент ситуации совпадает с 9-ым,
а 8-й с 10-ым. Но во всех случаях ее основа сохраняется.
В случае потенциального состояния знаковых систем,
а следовательно, и входящих в ее состав знаков знаковая
ситуация значительно сокращается: информация и зна-
чения существуют тогда в «свернутой», пока еще не реа-
лизованной форме. При выпадении из структуры знако-
вой ситуации тех или иных ее элементов происходит
«замыкание на прямую» оставшихся в ней звеньев.
Существование частных видов значения весьма су-
щественно. В их наличии и в несходствах их между собой
находит свое выражение факт качественных различий
между «языками» животных, людей и машин. С другой
стороны, эти различия, как видно из вышеизложенного,
не абсолютны, некоторые черты одного вида коммуника-
ций имеются и в других из них, что и отражается во вза-
имопереходах между частными видами значений. Рас-
смотрим теперь вкратце некоторые из этих частных ви-
дов.
Одним из наиболее распространенных видов значе-
ния является значение как десигнат, т. е. обозначенный
предмет. Во многих контекстах национальных языков
слова имеют в качестве своего значения объекты, ими
обозначенные. Когда говорят «Поставьте сюда лампу»,
то часто имеют в виду не лампу вообще (любую лампу),
1 См. Л. А. Абрамян. Гносеологические проблемы теории зна-
ков, стр. 59, 61,
76
а именно ту, которая находится там, откуда другой че-
ловек должен ее перенести в другое место. Десигнатом
может быть и некоторое явление самого языка, и мысли-
тельный процесс.
С отождествления значений и обозначенных предме-
тов началось развитие проблемы значения в логической
семантике, где под значением понимается конъюнкция
семантических функций выражения. Однако «обозначен
ный предмет» в логической семантике это не сам внеш-
ний материальный объект, но объект, формально огра-
ниченный и конструктивный, связанный с внешними ма-
териальными объектами лишь через дополнительные
интерпретации.
В роли значений иногда могут выступать психические
образцы — представления, образные воспоминания, поня-
тийно или эмоционально осмысленные зрительные и слу-
ховые символы (в образно-техническом или в художест-
венном мышлении), образы-фантазии. Знаки как замени-
тели предметов в условном театре заменяют в воображе-
нии зрителей иногда некоторый конкретный предмет или
группу их, а иногда более или менее обобщенный образ
(например, специальная раскраска лица клоуна в цир-
ке). Строго говоря, значение как обозначенный предмет
(десигнат) в тех случаях, когда интерпретатором являет-
ся человеческий субъект, также выступает через посред-
ство образа, ибо материальные предметы, конечно, ни-
когда не «входят» сами в сознание интерпретатора.
В этих случаях граница между значением как десигна-
том и значением как образом проходит по линии разгра-
ничения между образами-восприятиями и образами-
представлениями. Из рассмотрения таких случаев значе-
ния как «десигнат» и «образ» уже видно, что материал
знака и значение могут меняться местами: десигнат мо-
жет стать знаком значения как образа.
Здесь, правда, возникает вопрос: не становится ли
структура знака четвероякой при интерпретации значе-
ния как десигната (материал знака, значение как десиг-
нат, образ — восприятие материала знака, образ — вос-
приятие десигната)? Положение дел здесь будет следую-
щим. Для самого интерпретатора структура остается
двоякой: он имеет два восприятия, воспринимая материал
знака и десигнат, а как значение данного знака им актив-
но переживается именно один десигнат, а не «восприятие
десигната». Точнее, это восприятие переживается как вы-
77
звавший это восприятие внешний десигнат. В восприятии
же стороннего наблюдателя фиксируются три момента—
материал знака, десигнат и интерпретатор, но в его тео-
ретическом мышлении, разумеется, учитывается и тот
факт, что материал знака и десигнат отражены в созна-
нии интерпретатора знака. Однако из этого факта нет
оснований делать вывод, будто бы структура знака при
этом оказывается состоящей из четырех элементов.
Особый случай представляют собой значения как ас-
социируемые образы, когда один образ, возникая под
воздействием соответствующей внешней причины, стано-
вится знаком случайного другого образа и способствует
его появлению в сознании. Образом здесь оказывается
не только значение знака, но и его материал. Соображе-
ния, отвергающие ассоциации как вид значений, не пред-
ставляются нам убедительными. Уже Т. Гоббс во второй
главе сочинения «О теле», где содержится один из первых
в истории философии набросков классификации знаков,
справедливо указал на распространенность ассоциатив-
ных знаковых связей в познании, когда, например, при-
чины и следствия оказываются знаками друг друга L Эти
соображения Гоббса были затем субъективно-идеалисти-
чески истолкованы Юмом. Заметим, кроме того, что эти
соображения Гоббса относятся не к информации в при-
роде, а к информационным связям в познании человеком
природы.
Но было бы неправильно принимать ассоциативную
концепцию значений, идущую от Д. Юма и Дж. С. Мил-
ля, за всеобъемлющую теорию значений. К. Айдукевич
в статье «О значении выражений» (1930 г.) убедительно
показал ошибочность подобного решения: связь типа зна-
чения является либо более произвольной, либо, наоборот,
более тесной, чем ассоциативная связь, и не сводится к
последней. Что касается варианта ассоциативной кон-
цепции значения, развитого Дж. С. Миллем как теория
коннотации (свойства обозначенного объекта коннотиру-
ются, т. е. соозначаются в его названии), то последняя
недостаточна даже для имен, ибо и имена бывают без
коннотации, к тому же разные лица коннотируют нередко
разные признаки данного объекта.
Одним из распространенных видов значения являет-
ся значение слова как понятие и значение предложения
1 См. Т. Гоббс. Избранные произведения в двух томах, т. 1.
М., 1964, стр 61.
7Я
как сужденйе. Если предложение представляет собой до^
статочпо точное определение, то значением такого пред-
ложения будет уже не суждение, но также понятие. Уже
отсюда видно, что полного семиотического тождества
между отношениями «слово-понятие» и «предложение-
суждение» нет. Трудно было бы возражать против того,
что значение совпадает или почти совпадает с понятием
в случаях научных терминов и соответствующих строго
теоретических высказываний, а иногда так происходит и
в повседневном языке. В тех случаях, когда вопрос о сов-
падении значения с понятием пытаются решить упрощен-
но, т. е. считают, что значения всех слов суть понятия,
либо полагают,.что это неверно при всех словоупотребле-
ниях, тогда неизбежно возникают разные ошибки.
Так, А. Шафф, развивая правильную в основной своей
тенденции критику понятий в смысле неких идеальных
«сущностей», иногда увлекается, и начинает стираться
грань между его и бихевиористскими взглядами, пренеб-
регающими реальностью сознания как свойства материи.
Хотя в других случаях он, наоборот, склоняется к обще-
му отождествлению значений и понятий. Конечно, поня-
тия не существуют до значений и независимо от значе-
ний, а точное осознание значений предполагает опериро-
вание понятиями, однако значения в языке обладают
большей подвижностью, чем понятия в познающем мыш-
лении.
Приблизительному совпадению значений с понятиями
в научно-теоретических фрагментах национальных языков
соответствует совпадение значений конкретных знаков с
понятиями соответствующих абстрактных знаков в ис-
кусственных формализованных языках. В случае знаков-
заменителей типа символов, где в роли знаков выступа-
ют обычно чувственные восприятия соответствующих
(символизирующих) материальных структур, значения
совпадают с обозначаемыми понятиями (например, подъ-
ем флага как символ официального приветствия, соот-
ветствующей церемонии). Есть возможность связать вое-
дино концептуальную трактовку значения в языках, бо-
лее близких к повседневным, с трактовкой их в языках
более теоретического и абстрактного характера: если,
например, понимать понятие как произведенное по неко-
торым признакам обобщение предметов некоторого клас-
са, то значение как смысловое «ядро» лексического зна-
чения слова будет совпадать с понятием; если же поня-
79
тие понимать как ныне достигнутый уровень знаний о
данном классе предметов, то понятие будет шире, чем
значение L
Внутри искусственных формализованных языков ши-
роко используется значение «значения» как взаимозаме-
няемости («перевода») выражений. Это значение как ин-
вариант перевода. В структуре знаковой ситуации этот
вид значения выразится 6-м ее элементом. В этом виде
значения находит свое выражение тот факт, что значения
в искусственных языках, возникнув на фундаменте на-
циональных языков, а значит, будучи «проведены» через
сознание людей, обретают затем относительную самосто-
ятельность. Кульминация этой самостоятельности дости-
гается там, где обмениваться друг с другом информацией
начинают кибернетические устройства без непосредствен-
ного участия людей в этом процессе, так что знаковая
ситуация приобретает вид, близкий к схеме: 1—5—9. Но
уже в повседневном языке, когда возникает ситуация пе-
ревода (замена слова его синонимом, перевод выраже-
ния на иностранный язык и т. д.), то некое «чистое»
понятие, мысль, которая была бы третьим, промежуточ-
ным звеном между заменяемым и заменяющим оборотом,
постепенно все более выветривается, и этот процесс при-
обретает как бы машинообразный характер: для первого
оборота «непосредственно» подыскивают равнозначащий
ему второй оборот.
Значение как взаимозаменяемость знаков получает
свое достаточно строгое определение через посредство
понятия равнозначности. Этот вид значения в формали-
зованных языках можно определять как семью классов
абстракции, согласно отношению равнозначности: «Зна-
чение А в языке S есть то свойство А в языке S, которое
принадлежит какому-либо А' в языке S7 тогда, и только
тогда, когда А7 в S' равнозначно с А в S»1 2. Равнознач-
ность же можно определить так: выражение А равнознач-
но выражению В тогда, и только тогда, когда из сово-
купности теоретических утверждений Р выводимы предло-
жения М н N, отличающиеся друг от друга только тем,
что в состав М входит Л, а в состав N (во всех или не во
всех случаях) вместо А входит В, а кроме того, выводимо
1 См. Е. К. Войшвилло. Понятие. А1., 1967, стр. 126.
2 К. Ajdukiewicz. Sprache und Sinn (Jpzyk i znaczenie). «J^zyk i
poznanie», t. I, str. 170.
80
предложение К, которое йЫйодиФсй как из М, так и йз
Несколько сложнее обстоит дело с уточняющей равно-
значностью, т. е. экспликацией, трактуемой как особый
случай «перевода», но об этом должен быть особый раз-
говор.
Широко известен вид значения как реакция на знак,
что в структуре знаковой ситуации выразимо как (9). Это
так называемое прагматическое значение. Оно появилось
уже в прагматизме Ч. С. Пирса в смысле значения как
класс видов поведения (класс привычек поступать при
определенных условиях определенным образом). Заме-
тим, что в теории знаков Пирса можно найти и зародыш
учения о значении как эмоциональной установке к опре-
деленным действиям. У новейшего прагматиста Ч. Мор-
риса в его семиотической концепции оказались слиты вое-
дино трактовки значения как реакции на знак и как опе-
рирования знаком. Но это совсем не одно и то же, и такое
слияние ошибочно, оно представляет собой недопу-
стимое огрубление проблемы. Однако при материалисти-
ческом понимании термина «прагматика» «прагматиче-
ские», т. е. практические, значения действительно имеют
место. Они бывают и в генетической информации, и в
простейшем безусловно- и условнорефлекторном поведе-
нии человека, и в деятельности автоматических уст-
ройств.
Из рассмотренного выше вытекает, что трактовка зна-
чения как функционального отношения, которое очень
подвижно и изменяет свой характер при каждом измене-
нии знаковой ситуации, является наиболее перспектив-
ной. Категория значения в гносеологии диалектического
материализма позволяет более глубоко и в соответствии
с новейшим состоянием науки, техники, производства и
огромной ролью информации в современной обществен-
ной жизни разрабатывать учение о видах, способах и
приемах отражения в различных сферах и ситуациях по-
знавательного процесса и практической деятельности.
6 Заказ № 1148
Глава 3
Гносеологический анализ
структуры
и уровней знания
Структурность знания и существование в нем многих
уровней даны гносеологу как наличный факт, требую-
щий своего истолкования. Его истолкование оказывает-
ся проблемой. Являясь феноменом человеческой жизнеде-
ятельности, этот факт конкретно-исторически изменяет-
ся. Взятая в своей целостности, структура знания не
может быть зафиксирована экспериментально или фор-
мально-логически, т. е. выступать объектом специально-
научного познания, стремящегося принять форму теорий
типа механики, исчисления высказываний и т. п.
В данной главе не разбирается специально философ-
ское содержание категории «структура». Она вводится
в исследование на интуитивном уровне («внутреннее
строение», «взаимосвязь элементов системы» и т. п.).
Это связано с тем, что, во-первых, ее однозначное оп-
ределение предполагает наличие замкнутой системы фи-
лософских категорий. Если даже считать, что с диа-
лектико-материалистической точки зрения можно ста-
вить вопрос о построении такой системы (что является
особой проблемой), то все равно мы ее еще не имеем.
Во-вторых, с тем, что мы не можем воспользоваться оп-
ределениями «структуры», достаточно однозначно зада-
ваемых математикой и конкретной наукой для своих спе-
циальных целей. Они выступают особыми формами по-
знавательной деятельности человека, которую гносеоло-
гия рассматривает в целостном виде (в том числе и в до-
научных формах). Всякая претензия научных методов (в
частности, системно-структурных) приписать каким-ли-
бо своим результатам всеобщее значение должна полу-
82
чить философское обоснование. Не ставя перед собой
подобной задачи, мы раскроем важное для нас содер-
жание категории «структура» ходом самого анализа.
§ 1. Исходная гносеологическая структура
отношения субъекта к объекту 1
Анализ специфики и способов функционирования высших
уровней знания предполагает выяснение гносеологическо-
го статуса исходного уровня. В качестве такого может
рассматриваться исторически исходное (первобытное)
знание или же вычленяемый из структуры современного
развитого знания некоторый его элементарный уровень.
Между этими двумя видами «исходного» знания долж-
но существовать определенное соответствие, но мы не бу-
дем таковое специально здесь исследовать. И вообще
здесь мы будем анализировать только уровни развитого
знания.
Интересующая нас структура знания функционирует
в деятельности современного человека. Уровни этой
структуры как бы демонстрируются нам, и их можно ис-
следовать гносеологически, т. е. как результат взаимодей-
ствия субъекта и объекта, имеющего некоторую гносео-
логическую структуру. Поскольку необходимая нам де-
монстрация существует, мы ее и будем брать как нечто
данное, т. е. будем абстрагироваться от психо-физиологи-
ческих и логико-лингвистических условий возникновения
и функционирования знания. Но, рассматривая это функ-
ционирование в связи с отношением субъекта к объекту
и выясняя, каким определенным типам их взаимодейст-
вия можно сопоставить определенные типы функциони-
рования знания, мы делаем предметом гносеологического
анализа наличную демонстрацию логико-лингвистических
1 Во избежании. недоразумений подчеркнем, что в настоящей
главе при анализе как обыденного знания, так и научного и их
связи термин «объект» употребляется в значении «нечто независимое
в своем функционировании от познавательной оценки субъекта». Та-
ким функционированием характеризуется не только независимый от
субъекта по своему происхождению какой-либо предмет реальности,
_нс» и сформировавшийся в познавательной деятельности самого субъ-
екта «абстрактный объект», поскольку последний включен в систему
отношений с другими такими объектами и определен ею (о термине
«абстрактный объект» или «абстракт» см. ниже).
6*
83
и психо-физиологических образований. Поскольку суще-
ствование знания с его исследуемой нами структурой бе-
рется здесь как данное, то мы не будем специально оста-
навливаться на роли орудийной деятельности человека в
становлении этой структуры. Наша задача — гносеоло-
гически проанализировать что и как существует и воспро-
изводится в налично данном процессе познания.
Такие философские термины, как «понятие», «образ»
и т. п., обозначают результаты реализации гносеологиче-
ского отношения субъекта к объекту в целом L Мы бу-
дем использовать для обозначения элементов интересу-
ющей нас структуры этого отношения термины логики и
семиотики, изменяя их содержание в соответствии со спе-
цификой наших задач. Эти дисциплины исследуют функ-
ционирование знаковых систем, нас же интересует от-
ношение использующего их субъекта к объекту. Посколь-
ку эти системы фиксируют знание, постольку в нашем
анализе и возможно употребление связанных с ними тер-
минов. Но если в семиотике под прагматическим отноше-
нием понимается отношение субъекта, использующего
знаковую систему, к самой этой системе, то у нас тако-
вым является его отношение к реальному объекту (зна-
ние о котором может фиксироваться знаковой системой),
т. е. на место заместителя (знака) мы ставим оригинал.
Семантическим отношением в логике является отноше-
ние некоторых знаковых выражений к другим знаковым
образованиям, установление соответствия с которыми де-
лает первые содержательными. Мы и здесь на место за-
местителя ставим оригинал и под семантическим от-
ношением будем понимать отношение знакового обра-
зования к реальному объекту. Под синтаксическим отно-
шением будем понимать, как в логике, отношение между
элементами знаковой системы. Но это отношение в на-
шем смысле определяется не формальными правилами,
предшествующими развертыванию системы, а семанти-
ко-прагматическим отношением субъекта к реальному
объекту знания. Под реальным объектом понимается та-
кой объект, который существует независимо от субъекта
и воздействует на него (как показывается ниже, в их
1 Здесь мы имеем в виду не только и не столько такое отно-
шение субъекта к объекту, которое связано с использованием теоре-
тического знания, а вообще отношение субъекта к объекту, подлежа-
щее исследованию в теории познания.
84
взаимодействии и возникают объекты, существующие
лишь в процессе отражения) L
Гносеологическая структура состоит из прагматиче-
ского, семантического и синтаксического элементов. Каж-
дый последующий элемент функционирует на базе пре-
дыдущих. Их отчленение друг от друга возможно потому,
что каждый предыдущий элемент может функциониро-
вать, не включаясь в последующий. Хотя такое отчлене-
ние является идеализацией, но в поведении современного
человека мы можем найти моменты, соответствующие ей.
При этом надо иметь в виду два следующих. Осознание
объекта предполагает реализацию гносеологической
структуры в целом. Если она реализуется лишь частич-
но, то поведение субъекта будет инстинктивным или ав-
томатизированным, а не осознанным. В силу описанного
выше характера нашего исследования и в соответствии с
принятыми предпосылками, мы не будем рассматривать,
почему оказывается возможным переход от одних эле-
ментов интересующей нас структуры к другим, их нали-
чие берется как данное.
Прагматический элемент рассматриваемой структуры
представляет собой непосредственное взаимодействие ин-
дивида с реальным объектом (в дальнейшем будем его
называть просто объектом). Так, при соприкосновении с
огнем (прагматическое воздействие — ожог) человек от-
дергивает руку (прагматическая реакция) без осознания
этого воздействия или указания на него со стороны. Мо-
жет быть и так, что из взаимодействия индивида с объ-
ектом элиминируются опосредствовавшие его ранее
звенья, и оно становится прагматическим. Пример: услы-
шав свист падающей бомбы, солдат может побежать или
укрыться, причем опытный солдат это сделает не разду-
мывая и не ожидая приказа. Важно следующее: прагма-
тически субъект находится в отношении к объекту как
таковому, соответствующее взаимодействие совершается
без посредства каких-либо языковых форм и не осозна-
ется.
Прагматическое отношение включается в семантиче-
ский элемент гносеологической структуры, опосредству-
1 О проблеме «субъект—объект» см. В. А. Лекторский. Пробле-
ма субъекта и объекта в классической и современной буржуазной
философии. М., 1965. Здесь эта проблема будет обсуждаться лишь
в плане подхода к вопросу об уровнях знания.
65
ясь знаковыми объектами что и обусловливает функ-
ционирование нового элемента. Индивид может отреаги-
ровать на воздействие объекта не только прагматически,
но и семантически, произведя знак, который представит
для других субъектов этот объект (например, слово
«жжение»). Субъекты, воспринявшие такой знак, праг-
матически среагируют на него в соответствии с возмож-
ным воздействием объекта, хотя последнее и не было не-
посредственно испытано ими. На рассматриваемом уров-
не знаки выполняют экспрессивную функцию (функцию^
выражения) в индивидуальном взаимодействии субъек-
та с объектом и коммуникативную — в коллективном.
Индивид, испытавший непосредственно воздействие объ-
екта, может даже погибнуть, но другие члены коллектива
отреагируют на него прагматически, поскольку они обра-
зуют коллективный субъект.
Семантически знаки воспринимаются субъектами па
основе собственного прагматического опыта. При этом в
соответствии с ним и одновременно с прагматическими
реакциями они могут производить различные новые се-
мантически значимые знаки («бежать», «укрыться»), тем
самым изменяя исходный («жжение»!). Если индивиду-
ально-прагматические опыты коммуникатирующих меж-
ду собой субъектов совпадают, то функционирование се-
мантического элемента рассматриваемой структуры бу-
дет эффективным в том смысле, что функция образования
коллективного субъекта из индивидов будет выполняться
знаками (так, индивид, испытавший жжение, может бе-
жать в результате собственной прагматической реакции,
на «жжение», но также и в результате семантического
восприятия знака «бежать», произведенного в результа-
те семантической реакции на знак «жжение» другим ин-
дивидом). Поскольку семантическое представление объ-
екта в знаках зависит не только от непосредственного
взаимодействия с ним субъектов, но и от их предшеству-
ющего индивидуального опыта, постольку семантические
восприятия этих знаков и семантические реакции на них
(производство знаков, выражающих соответствующие
прагматические реакции) могут оказаться различными
1 В дальнейшем будем их называть просто знаками. Знак пони-
мается здесь как чувственно воспринимаемое образование, кото-
рое может выполнять экспрессивную, коммуникативную, номинатив-
ную и семасиологическую функции (о них см. ниже) по отдельности
или же в единстве.
as
(«бежать», «укрыться»), что может привести к неэффек-
тивности семантико-прагматического взаимодействия
коллективного субъекта с объектом. Это взаимодействие
уже регулируется языковыми формами, но еще не зна-
нием, так как первые еще не представляют собой систему.
Гносеологическая структура завершается синтакси-
ческим элементом. Он реализуется тогда, когда знаки
опосредствуют не только взаимодействие субъекта с ре-
альными, но и со знаковыми объектами, т. е. тогда, когда
субъект воспроизводит в связи с продуцированными им
самим экспрессивными знаками другие знаки, соответст-
вующие коммуникативным отношениям коллективного
субъекта. При этом знаки начинают выполнять номи-
нативную (функцию называния) и семасиологическую
(функцию обозначения) функции. Сохранение за ними
экспрессивной и коммуникативной функций позволяет
выражать имена и сообщать значения. Другими словами,
знаки теперь воспринимаются и производятся не только
семантически, но и синтаксически. Так, на основе пред-
шествующих прагматических и семантических отношений
устанавливается непосредственное, т. е. синтаксическое,
отношение между знаками «жжение» и «бежать».
Подчеркнем, что синтаксическое функционирование
знаков возникает именно в результате взаимосвязи всех
элементов гносеологической структуры. Относительно
значений знаков, которые образуют систему, построенную
по определенным сформулированным до ее построения
формальным правилам, можно сказать, что их «синтак-
сическое значение определяется теми функциями, кото-
рые выполняет знак в знаковой системе, т. е. существую-
щими правилами», а «определение семантического значе-
ния связано с нахождением интерпретации, построением
модели знаковой системы» L Таким образом, семантика
элементов формально-логической знаковой системы опре-
делена извне, а синтактика внутри нее. Но в исходной
гносеологической структуре знаки, фиксирующие знание,
образуют открытую систему. Функционирование синтак-
сического элемента этой структуры определено семанти-
ческим и прагматическим элементами и не может быть от
них отчленено, поскольку здесь нельзя до возникновения
синтаксических связей между знаками формулировать
регулирующие их правила. Это также обусловливается и
1 Б. С. Грязнов. О двух аспектах понятия «значение». — «Про-
блема значения в лингвистике и логике». М., 1963, стр. 55.
87
teM, qto xotk семйнФические значения знаков определя-
ются внешним для них реальным объектом, но до фор-
мирования синтаксического элемента гносеологической
структуры знаки не образуют систему, которая может со-
относиться с объектом как со своей внешней интерпрета-
цией (моделью). Незамкнутость такой системы связана
с наличием у ее элементов экспрессивной и коммуника-
тивной функций, а с нею в свою очередь связано появле-
ние парадоксальных ситуаций (вроде парадоксов мате-
риальной импликации), с которыми сталкивается фор-
мальная логика при попытке описать посредством своих
структур реальное функционирование знания, форма и
содержание которого взаимообусловлены.
Их взаимосвязь в данном случае обусловлена зависи-
мостью знаков от прагматических ситуаций, в которых
действует субъект. Так «жжение» обозначает жжение,
например, огня, а не кислоты, если индивиды с ней не
взаимодействуют. Эти ситуации также обусловливают
здесь типы реакций на семантические восприятия знаков
(на «жжение» огня одни, на «жжение» солнца другие),
поэтому и синтаксические реакции в данном случае кор-
ректируются действиями субъекта, который непосредст-
венно испытывает воздействие объекта, или вхождением
последнего в сферу действия каждого из субъектов.
Функционирование знаковой системы здесь определено
взаимодействием субъекта с реальным объектом, являю-
щимся исходным и конечным коррективом развертыва-
ния гносеологической структуры. Поэтому такая система
в целом (как некоторая совокупность семантически зна-
чащих знаков, синтаксически связанных между собой)
проецируется на объект посредством его наименования
(например, «огонь»). Значение имени объекта, очевид-
но, опосредовано всей гносеологической структурой
(«огонь» — это то, что «жжет», от чего нужно «убежать
или укрыться» и т. п.). Завершенная гносеологическая
структура позволяет знакам функционировать не только
семантически и синтаксически, но и прагматически, т. е.
обеспечивать осознание индивидуального непосредствен-
ного взаимодействия субъекта с объектом и регулирова-
ние его.
Благодаря завершенной гносеологической структуре
опыт взаимодействия коллективного субъекта с объектом
оказывается достоянием индивида, и наоборот. Вместе с
этим реализуется исходный уровень знания, связанный с

функционированием языка непосредственно в ходе опе-
рирования с реальным объектом. Язык здесь представля-
ет собой совокупность знаков, функции и системность
которых обеспечиваются описанными выше условиями.
Заметим, что возникновение имен объектов, значения
которых усваиваются субъектом посредством знаковых
систем, и дает возможность семиотике представить праг-
матическое отношение субъекта к объекту как отношение
первого к используемой им знаковой системе. Но при
этом система знаков, отчлененная от своих генетических
оснований, должна быть формально фиксированной.
Дальнейшие попытки формализации самого прагматиче-
ского отношения имеют, очевидно, важное значение (осо-
бенно для развития кибернетической техники), но это
уже новая область исследований.
Все вышесказанное свидетельствует о том, что знание
не может существовать ни как зеркальное отображение
объекта, ни как нечто такое, что не зависит от объекта.
Гносеологическая структура реализуется лишь постольку,
поскольку все ее элементы наряду с отчлененностью друг
от друга также и взаимосвязаны. Так, при синтаксиче-
ском восприятии некоторого знака индивид производит
другие, что ведет к образованию их системы. Но произ-
водные знаки соответствуют возможным семантическим
связям, устанавливающимся при функционировании кол-
лективного субъекта, которые в свою очередь соответст-
вуют прагматическим связям индивидов с реальным
объектом, как таковым, и определены им. Поэтому ре-
зультаты функционирования гносеологической структуры
могут опосредствовать прагматическое отношение субъ-
екта к объекту, элиминируясь из их взаимодействия
Можно сказать, что строение знания своим фундаментом
уходит в почву реальности, которая определяет также
условия его существования. Но стиль и конструкция это-
го здания определены архитектором и общественными
потребностями, которые в конечном итоге определяются
той же объективной реальностью.
Здесь нет возможности отметить все связи и опосред-
ствования, возникающие во взаимодействии субъекта с
объектом. Само существование гносеологической струк-
1 Очевидно, что прагматическое взаимодействие человека с ре-
альностью, опосредствованное гносеологической структурой, принци-
пиально отлично от такого взаимодействия животных со средой как
по своему механизму, так и по универсальности.
89
туры привносит в него все новые и новые моменты. Так, в
ее семантический элемент может включиться не знак,
производимый субъектом, а некоторый фрагмент реаль-
ности (например, дым как знак огня). Но учет подобных
надстроечных явлений не существен для нашего дальней-
шего анализа.
Описанная выше структура гносеологического отноше-
ния субъекта к объекту предполагает наличие у первого
способности к производству языковых форм (т. е. к мы-
шлению). Раскрывая механизм использования этой спо-
собности, она оставляет в стороне ее исторический гене-
зис. Здесь нет места для рассмотрения реального истори-
ческого процесса формирования языка и мышления L
Отметим лишь, что после возникновения знания объект
может осознаваться не только на базе прагматического
взаимодействия с ним субъекта, но и в связи с непосред-
ственным чувственным восприятием. При этом знание
возникает лишь тогда, когда объект будет воспринят че-
рез свое имя, представляющее определенную знаковую
систему. Обозначить некоторый реальный объект опреде-
ленным именем это значит уметь с ним определенным
образом взаимодействовать (согласно «свойствам» и «от-
ношениям», которые образуют соответствующую имени
«вещи» систему). Таким образом, осознание объекта, вы-
званное ощущением, не сводится тем не менее к послед-
нему. Распространенная традиция считать остенсивныс
определения исходным пунктом знания об объекте осно-
вывается на иллюзии непосредственной исходности для
познания совокупности чувственных восприятий. Об этих
определениях будет сказано ниже в связи с дифференци-
ацией знания на уровни, сейчас же мы выясним необхо-
димость учета при ее рассмотрении гносеологической
структуры.
§ 2. Трудности анализа знания
без учета его гносеологической структуры
Для прогресса логики большое значение имело отчлене-
ние собственно логической проблематики от психологиче-
ской и тем более от физиологической, т. е. по существу
1 См. Л А. Леонтьев. Возникновение и первоначальное развитие
языка. М., 1963; А. Г. Спиркин. Происхождение сознания. М., 1960.
Дальнейшие библиографические указания по данному вопросу см.
в этих книгах.
90
от анализа прагматического и семантического элементов
чашей схемы, как они существуют до включения в синтак-
сический. В силу того что процесс находит свое выраже-
ние в результате, логика не ограничивается одной син-
тактикой. Подразделяя изучаемые знаковые системы на
уровни, она исследует в специфическом для себя виде,
например, семантику. Но при этом она всегда стремится
разрешить все свои проблемы в синтаксисе. «В полной
мере эта задача, возможно, невыполнима, однако сейчас
неясно, как далеко она может быть продвинута» L Можно
сказать более определенно. В силу взаимосвязи элемен-
тов гносеологической структуры выполнение логикой сво-
ей задачи не может быть ограничено, но и не может при-
вести к полному формальному описанию процесса позна-
ния. Исходные элементы не только наличествуют в выс-
шем элементе, но и предваряют его. Этот факт остается
вне поля зрения логики, которая делает существование
знаковых систем независимым от исходных элементов
гносеологической структуры знания (посредством форму-
лировки аксиом, правил вывода, заданием алфавита
и т. п.). Отчленение синтаксического элемента гносеоло-
гической структуры от семантического и прагматического
ведет к тому, что при попытке использовать формальную
логику в анализе процесса познания оказывается необхо-
димым заранее задавать тип объекта знания в соответст-
вии с тем знанием, которое может быть зафиксировано
формальной системой.
Но когда говорят о проблемах абстрактных объектов,
общественной значимости индивидуального знания, ана-
литического и синтетического, эмпирического и теорети-
ческого, феноменалистического и эссенционалистического
языков и т. п., то имеют в виду становление знания, его
связь с опытом. И при любом толковании опыта эти проб-
лемы выходят за рамки функционирования синтаксиче-
ского элемента гносеологической структуры, как оно мо-
жет быть представлено в отчленении от семантического и
прагматического. Гносеологическое исследование должно
брать во внимание взаимосвязь всех элементов описанной
выше структуры, не проецируя на один из них остальные
и тем самым все время исследуя отношение субъекта по-
знания к его объекту.
1 Б. С. Грязнов. О двух аспектах понятия «значение». — «Про-
блема значения в лингвистике и логике», стр. 56.
91
G tex пор как была прйзнйнй специфичность нйучнб^б
знания по отношению к обыденному (т. е. начиная по
крайней мере с Платона), одной из центральных проблем
философии стал вопрос об уровнях знания. История его
решений ярко свидетельствует о достоверности положе-
ния «крайности сходятся». Сказать (следуя французско-
му метафизическому материализму XVII1 в.): «Все сво-
дится к тому, чтобы от чувства восходить к размышле-
нию, а от размышления обращаться к чувствам...» 1 — с
точки зрения исходных положений анализа уровней зна-
ния все равно что сказать (следуя логическому эмпириз-
му): цель заключается в том, «чтобы прояснить значения
понятий и предложений эмпирической науки путем пока-
за их непосредственного содержания — das Gegebene» 1 2.
В обоих случаях снимается проблема взаимодействия
субъекта с объектом и вопрос об уровнях знания сводит-
ся к вопросу об элиминации из него «внечувственного»
содержания или о его редукции к ощущению (в терминах
логического эмпиризма — к непосредственно наблюдае-
мому индивидом содержанию, фиксируемому им в прото-
кольных предложениях).
Очевидно, что знание опосредствуется ощущением.
Без него невозможно функционирование прагматическо-
го элемента гносеологической структуры. Более того, оно
сопровождает процесс восприятия знаковых объектов, так
что не только предшествует знанию, но и вообще являет-
ся его необходимым аспектом. Но само ощущение еще не
есть знание. Наоборот, исходный уровень последнего,
как это показано выше, опирается на реализацию всех
элементов гносеологической структуры. Функционирова-
ние же в ней знаковых объектов с семантическими и син-
таксическими значениями делает результат ее становле-
ния — знание, в какой бы оно форме ни существовало,
несводимым по содержанию к ощущению.
Тезис о конгломерате ощущений как базисе познания
ведет при его развертывании к непреодолимым противо-
речиям. Именно в связи с этим логический эмпиризм эво-
люционировал от радикального редукционизма к конвен-
ционализму. Кроме того, эволюция неопозитивизма вме-
1 Д. Дидро. Избранные философские произведения. М., 1941,
стр. 96.
2 I. Joergensen. The Development of Logical Empiricism. — «En-
cyclopedia of Unified Science» (Chicago), 1951, vol. 2, N 9, p. 4.
cte с собственной несосТояТёЛЬйОсФьк) последнего лишйиЙ
раз выявила, что концепция простого перехода (напри-
мер, путем миллевского индуктивного обобщения) от
донаучного знания (которое для здравого смысла есть
зеркальное отражение мира) к теоретическим построе-
ниям также несостоятельна.
Когда построение теории уже так или иначе заверша-
ется, оказывается, что она говорит о событиях реально-
сти лишь постольку, поскольку последние удается систе-
матизировать особым образом, который сам зависит от
теории. Так, утверждения физических теорий касаются
соотношений между координатными системами и соответ-
ствующими процессами. Но использование некоторой си-
стемы координат (например, инерциальной) не есть ре-
зультат индуктивной или дедуктивной обработки знания
о наблюдаемых явлениях. Оно предполагает арифметиза-
цию изучаемого класса свойств этих явлений, введение
метрики и т. п. Эти операции более или менее произволь-
ны, соответственно системы координат могут быть раз-
личными. Тела природы не абсциссы и ординаты, и дан-
ная система является не результатом абстракции, обоб-
щения их свойств, но средством оперирования подобными
результатами, их теоретической систематизации.
Для ее применения структура мира уже должна быть
осознана определенным образом. Например, только при
постулировании однородности и изотропности простран-
ства— времени можно систематизировать события при
помощи инерциальной системы координат. Но окружаю-
щий нас мир сам по себе не является ни однородно-изо-
тропным, ни неоднородно-анизотропным. Такая его ха-
рактеристика получает смысл лишь в связи с теорией
(для Аристотеля пространство не было однородным, и
сейчас физики обсуждают возможность отказа от подоб-
ных представлений). Оказывается, что теоретические ут-
верждения адекватны лишь по отношению к области аб-
страктных объектов, которые и опосредствуют связь тео-
рии с реальными объектами.
Mutatis mutandis, все сказанное относится и к нефи-
зическому знанию, поскольку оно претендует быть тео-
рией. В связи с этим и возникает необходимость разре-
шать вопрос «Как знание существует?» в связи с вопро-
сом «Как знание возникает?». С этой целью мы использу-
ем гносеологическую структуру отношения субъекта к
объекту и попытаемся показать взаимозависимость уров-
93
Пей знания, ограничивающую эффективность ёго чисто
логического анализа. При этом надо учесть, что нельзя
начинать с рассмотрения научного знания. Оно филоге-
нетически и онтогенетически предваряется обыденным
знанием, которое также и взаимодействует с ним. Априо-
ри нет оснований надеяться на гносеологическую тожде-
ственность этих типов знания. Возможное выявление гра-
ниц обыденного знания определит пути анализа познава-
тельного статуса научного.
§ 3. Уровень конкретов
Прежде всего необходимо подчеркнуть несостоятельность
догмы эмпиризма, которая состоит в признании «чистого
опыта ощущений», «конгломерата ощущений» и т. п. ис-
ходным моментом познания. Все проблемы неопозитивиз-
ма и их неразрешимость заключаются в знаменитом рас-
суждении А. Пуанкаре о «голых результатах опыта» и
математической непрерывности L Если принцип послед-
ней состоит в том, что соотношения ее элементов подчи-
няются закону логической непротиворечивости, то голые
результаты опыта — ощущения составляют логически не-
упорядоченный конгломерат (например, если по ощуще-
нию 10 граммов равны 11 граммам, а И граммов равны
12 граммам, то в ощущении же 10 граммов не равны 12
граммам, т. е. А=В, В = С, но Л<С). Отсюда А. Пуанка-
ре заключил, что понятие математической непрерывности
«всецело создано разумом», хотя «опыт доставил ему слу-
чай для этого». Эволюция неопозитивизма, исходивше-
го из догмы эмпиризма, к конвенционализму была пре-
допределена уже приведенным рассуждением А. Пуан-
каре.
Вернемся к примеру А. Пуанкаре. Принципиальная
ошибка этого рассуждения заключается в том, что в нем
анализируется фикция, каковой является «голый опыт
ощущений», выраженный в языке. Из того, что «субъект
в ощущении вес тела А не отличает от веса тела В, а вес
тела В от веса тела С, но различает вес тела А от веса
тела С», отнюдь не следуют соотношения А = В, В = С,
А<С, где А, В и С обозначают свойства тел, как тако-
вые, поскольку ощущение есть некоторое взаимодействие
1 См. А. Пуанкаре. Наука и гипотеза. М., 1904, стр. 31—32.
94
субъекта с объектом. Оно возникает и исчезает вместе с
возникновением и исчезновением указанного взаимодей-
ствия, в силу чего не может становиться абстрактным
объектом, существующим по формальнологическим за-
конам. Исходное знание об ощущении, если даже его при-
нять за исходное, само не есть ощущение, и эта триви-
альная мысль должна заключать в себе нетривиальное
понимание познавательного статуса «вещи», «свойства»
и «отношения».
Логически соотноситься между собой могут только
значения знаков, но, как было показано выше, они не
есть непосредственные выражения прагматического отно-
шения субъекта к объекту. Если обратиться к разбирав-
шемуся выше примеру, то можно сказать следующее.
Знак «огонь» обозначает объект как «вещь», как нечто
противостоящее субъекту в его взаимодействии с ним.
В «вещи» осознается совокупность значений знаков,
представляющих объект как «свойство» (огонь обознача-
ется как «жжение», как уменьшающееся жжение —
«укрыться» и т. п.). «Свойства» образуют совокупность,
поскольку они связаны знаками, обозначающими объект
как «отношение» («жжение — поэтому укрыться», здесь
«поэтому» для практически действующего индивида обо-
значает «огонь» как связь между «жжением» и «укрыть-
ся») .
Таким образом, в соответствии с элементами гносео-
логической структуры можно объяснять дифференциацию
значений знаков на «вещи», «свойства», «отношения» по
тем функциям, которые они выполняют в процессе ста-
новления этой структуры, т. е. знания. В силу того что ее
элементы взаимосвязаны, одни и те же знаки способны
выполнять различные функции, и тогда из одного стату-
са они переходят в другой. Так, знак, возникающий в
результате семантической реакции на восприятие другого
знака, обозначает не только свойство (которое выявля-
ется в прагматической реакции на объект «укрыться» как
свойство «огня» уменьшать свое жжение), но и отношение
(«укрыться» — как отношение между «огнем» и «жже-
нием»).
Подобная ситуация не позволяет формальнологиче-
ское разделение (например, в теории типов) значений
терминов на «свойства», «свойства свойств (отношения)»
и т. д. провести адекватно реально функционирующему
Знанию,
95
Нет надобности рассматривать все возможные случаи
функционирования знаков, чтобы утверждать принципи-
альную нефиксированность их значений в исходном уров-
не знания. Они неоднозначны не только как «вещи»,
«свойства» и «отношения», но и в других возможных пла-
нах их рассмотрения. Так, «укрыться», обозначая свойст-
во огня уменьшать жжение, обозначает также действие
субъекта, а «жжение» — его состояние. Неоднозначность
знаков, фиксирующих исходное знание, принципиальна,
так как иное знание не могло бы выполнять свои функ-
ции в деятельности человека, определяющейся незави-
симым от сознания объектом.
Однако многозначность знаков реализуется различно
в зависимости от того, функционирование какого элемен-
та гносеологической структуры они обеспечивают. В зна-
ковых системах выделяются синтаксические, семантиче-
ские и прагматические элементы. Так, в исходном уровне
знания некоторые знаки обозначают реальный объект
только как отношение («поэтому», «или» и т. п.). Их
можно назвать синтаксическими, так как их употребле-
ние само по себе не обусловливает никаких семантиче-
ских или прагматических реакций у субъектов, а служит
лишь средством для этого. Знаки, обозначающие объект
как отношение и как свойство, но не как вещь («равный»
и т. п.), можно назвать семантическими. Знаки, способ-
ные выступать во всех возможных значениях («огонь»
и т. п.), можно назвать прагматическими. В связи со ска-
занным надо иметь в виду следующее. Во-первых, здесь
уже шла речь об элементах исходного уровня знания,
выраженного в языке, а не об элементах гносеологической
структуры взаимодействия субъекта с объектом. Мы ис-
пользовали употреблявшиеся выше термины («синтакси-
ческий» и «прагматический»), чтобы подчеркнуть обус-
ловленность функционирования знаков естественного
языка его функционированием во взаимодействии субъ-
екта с реальным объектом. Во-вторых, здесь шла речь об
исходном уровне знания, в котором еще не существует не-
которых явлений, характерных для производных уровней.
Так, для исходного уровня нет такой «вещи», как «равен-
ство», но она существует как специальный объект иссле-
дования в математике.
Благодаря указанной взаимосвязи значений знаков
их системы оказываются открытыми в том смысле, что
одни и те же «свойства» И «отношения» характеризуют
96
различные «вещи» и определенность последних обуслов-
ливается тем, что объект актуально выявляет себя субъ-
екту в ограниченных системах значений. Поскольку зна-
ки могут образовать различные системы, элементы кото-
рых по своим значениям могут совпадать, постольку и
оказывается возможным преобразование одной системы
«вещь — свойство — отношение» в другую. Так, «укрыть-
ся» обозначает свойство «огня» уменьшать жжение, но
этот же знак может обозначать свойство «укрытия» так-
же уменьшать жжение. Поэтому можно сформулировать
знание: «Укрытие укрывает от жжения огня». Можно
отметить, что с точки зрения логики взаимосвязь значе-
ний знаков приводит к тому, что некоторые из них высту-
пают то как нульместные предикаты — индивидные пере-
менные («вещи»), то как одноместные («свойства»), то
как многоместные («отношения»). Это также приводит к
тому, что термин «класс», соотносимый с термином
«свойство», не может однозначно использоваться при ло-
гическом анализе реального процесса мышления.
Все вышесказанное означает, что в знании объект
как «вещь» не предшествует себе как «свойству» и «от-
ношению», так как все соответствующие значения знаков
функционируют лишь с образованием синтаксического
элемента гносеологической структуры. Предпочтение, ко-
торое в этом смысле часто отдается вещи, связано с тем,
что наименование объекта знаком — «вещью» становится
наименованием того, что прагматически воздействует на
субъект и с точки зрения гносеологической структуры яв-
ляется первичным. Но если учесть, что сам по себе ее
прагматический элемент не может дать знание, то стано-
вится понятным, что значение знака как «вещи» связано
с его значениями как «свойства» и «отношения», и в
«вещи» мыслится лишь то, что опосредствовано функцио-
нированием гносеологической структуры (так же как в
«отношении» и «свойстве»). Наименование объекта как
«вещи» и возможность приписывания значению соответ-
ствующего знака полной независимости от познаватель-
ной деятельности связано с тем, что хотя ощущение не
может, как таковое, стать мыслью, но предшествует ей.
После формирования языка его элементы начинают соот-
носиться с наблюдаемыми объектами. «Но это словесное
наименование лишь выражает в виде представления то,
что повторяющаяся деятельность превратила в опыт, а
именно, что людям, уже живущим в определенной обще-
7 З^аз № Щ8
97
ственной связи {это — предположение, необходимо вы-
текающее из наличия речи }, определенные внешние
предметы служат для удовлетворения их потребностей»
Знаковые системы исходного уровня знания являются
открытыми, значения образующих их элементов зависят
от прагматического взаимодействия субъекта с объектом
и потому изменчивы. Но в определенных практических
актах этого взаимодействия знаки способны в связи с са-
мой деятельностью людей выступать как имена «вещей»,
«свойств» и «отношений». При этом происходит абстрак-
ция их различения и отождествления. Конечно, с точки
зрения формальной логики такие абстракции не фикси-
рованы. Это естественно, так как они функционируют в
нерасчлененной гносеологической структуре (их фикси-
руют в исходном уровне знания не формальные правила
логики, а практика).
Если вернуться вновь к примеру Пуанкаре, то теперь
можно сказать, что возможное описание его примера
«голого опыта» должно относиться не к ощущению и не
к выделенному свойству («весу»), а к «вещи — свойст-
ву — отношению», т. е. для того, чтобы оно имело смысл,
в нем должны быть указаны не только отношения между
свойствами, но и вещи и те действия, которые совершает
субъект и которые в данном случае определяют осознание
и вещи, и свойства, и отношения в их взаимосвязи. Соот-
ношения, характеризующие свойства в их отвлечении от
вещи, или представляют собой фикцию, или будут подчи-
нены логике. Для такого отвлечения нужны специальные
логические операции, которые выводят знание из сферы
исходного уровня и рассмотрение которых составляет
новую задачу анализа знания. Подчеркнем, что, хотя на
рассматриваемом уровне функционирования знания нель-
зя установить отношение между свойствами, как таковы-
ми, определить некоторое свойство как нечто специфиче-
ски присущее фиксированной вещи и указать вещь
помимо ее свойств и отношений, это отнюдь не свиде-
тельствует о существовании противоречивого с точки зре-
ния логики знания. Если человек знает, что волка можно
отогнать камнем, причем тем успешнее, чем больше ка-
мень, то, взвесив на руке камни А и В и обнаружив ра-
венство их весов, он использует тот из них, который ему
удобнее бросать. Аналогично с камнями В и С. Если же,
1 К. Марис и Ф. Энгельс Соч , т. 19, стр. 377.
98
взвесив камни Л и С, он обнаружит, что С тяжелее Л, то
использует камень С на основе того, что в логической
системе, фиксированной именем «волк», имеются знаки
с соответствующими значениями свойств и отношений,
часть из которых входит в логическую систему «камень».
Заметим, что оперирование значениями знаков на описы-
ваемом уровне происходит без предварительного логиче-
ского определения их именно как значений знаков (чтобы
бросить в волка больший камень, можно использовать
знак «камень», но не надо при этом заранее логически
определять значение знака «камень», оно обусловлено
употреблением его в деятельности субъекта).
Существование «вещей», «свойств» и «отношений»
можно трактовать в двояком смысле: или признавать на-
личие в самой реальности объектов точно (зеркально) со-
ответствующих значениям знаков, или признавать эти
значения феноменами только языка. Та и другая трактов-
ка односторонни. «Вещи», «свойства» и «отношения» су-
ществуют в том смысле, что в соответствующих значе-
ниях знаков отображается реальный объект, но так, как
он осознается человеком в его деятельности. На рассмат-
риваемом уровне значения знаков не противопоставлены
посредством специальных логических операций их опре-
деления реальному объекту. Значения знаков определены
именно употреблением их в прагматических ситуациях.
Посредством их здесь осознается деятельность, а не сами
значения, как таковые. Поэтому исходный уровень зна-
ния можно назвать уровнем конкретов (такое название
мы используем потому, что термин «конкрет» соотноси-
телен термину «абстракт», о котором см. ниже).
Заканчивая обсуждение исходного уровня знания,
обратим внимание на то, что им начинается не только
филогенез и онтогенез знания в целом, но и каждое ис-
следование, выходящее за рамки существующих теорий.
Конечно, исследователь владеет некоторым языком и
умеет оперировать его терминами, но при описании с их
помощью нового объекта исследования он постольку бу-
дет сообщать новое знание, поскольку охарактеризует
некоторую прагматическую ситуацию. Так, за 30 лет до
А. Беккереля лейтенант Ньепс де Сен-Виктор доклады-
вал Парижской академии о воздействии уранилнитрата
на фотопластинку в темноте. При этом он рассказал о
своем эксперименте, и все, что он мог сказать тогда но-
вого, заключалось в описании связей значений употреб-
7*
99
Лйющикся им терминов, как они определялись erd Дея*
тельностью. Собственно говоря, члены академии получи-
ли бы информацию не меньшей (если не большей)
точности, если бы сами наблюдали все стадии экспери-
мента. Поскольку они могли бы обозначать (именовать)
наблюдаемое, постольку они бы его осознавали. Их зна-
нием была бы в этом случае «радиоактивность», еще не
сопоставленная с другими «вещами», «свойствами», «от-
ношениями», кроме тех, которые осознавались в самой
практической деятельности исследователей.
§ 4. Дилемма номинализма и реализма
В связи с вышесказанным нам важно осмыслить дилем-
му реализма и номинализма относительно существова-
ния абстрактных объектов, классическую формулировку
которой дает Порфирий в своем «Введении» к «Катего-
риям» Аристотеля: «...существуют ли они самостоятель-
но, или же находятся в одних только мыслях, и если они
существуют, то тела ли это, или бестелесные вещи, и об-
ладают ли они отдельным бытием, или же существуют в
чувственных предметах и опираясь на них...» 1 Материа-
лизм исторически тяготел к номинализму, отрицавшему
независимое от познающего субъекта существование аб-
страктных объектов 1 2 и в своей крайней форме пришед-
шему к их толкованию как сокращенно-замещающих
1 Аристотель, Категории. М., 1939, стр. 53.
2 Невозможно привести общепринятого определения термина
«абстрактный объект». «Абстрактным объектом может являться лю-
бой материальный предмет, который подобен оригиналу с точностью
до изоморфизма» (Б. С. Грязнов. Предмет математики и специфика
ее объектов. — «Философские проблемы естествознания». М., 1967,
стр. 39). «Все объекты мысли (предметы), кроме реально сущест-
вующих в пространстве и во времени предметов и явлений, принято
называть абстрактными предметами (...абстрактными объектами)»
(Е. К. Войшвилло). Понятие, стр. 22). «К числу «абстрактных пред-
метов» относятся выделенные путем абстракции отдельные свойства,
стороны и состояния предметов... а также классы (объемы), рас-
сматриваемые как особые, самостоятельные предметы» (Д. П. Гор-
ский. Вопросы абстракции и образование понятий. М., 1961, стр. 108).
«Идеальный объект... есть схематическая, упрощенная модель ре-
альных предметов» {В. А. Смирнов. О достоинствах и ошибках од-
ной логико-философской концепции. — «Философия марксизма и не-
опозитивизм». М., 1963, стр. 368—369); Е. Е. Ледников. Проблема
конструктов в анализе научных теорий. Киев, 1969.
100
оборотов ЯзЫка, kOtopbie не обладаю! какйМ-либо Cite*
цифическим значением. Таким крайним номинализмом
является конкретизм Т. Котарбиньского.
Конкретизм справедливо связывает проблему суще-
ствования «абстрактов» с проблемой существования
свойств и отношений. «Например, мы слышим, что свой-
ства прислуживают (принадлежат) вещам или торчат
(заключаются) в вещах. Что же это за принадлежность?..
Ведь округлость не содержится в шарах и не торчит в
них, как гвоздь в стене... Гермин «округлость» есть «наи-
менование свойства», а термин «круглый» — это наиме-
нование не свойства, а шаров, то есть определенных ве-
щей, которые не являются свойствами. Если все это вер-
но, то можно с полным правом говорить, что свойства,
собственно говоря, не существуют и что когда мы гово-
рим о свойствах, то на самом деле мы говорим о том,
что вещи являются именно такими. Следовательно, и так
называемые наименования свойств не являются наимено-
ваниями чего бы то ни было, это — мнимые имена, и их
роль сводится лишь к тому, чтобы выступать в замеща-
ющих, при этом нередко сокращенных, сокращенно-заме-
щающих оборотах» L Аналогично конкретизм отрицает
существование отношений. «Поскольку всякий предмет
есть вещь и существуют только вещи, постольку неверно,
что какой-лиоо предмет есть свойство, отношение или
факт (состояние вещи, событие или процесс)» 1 2. Основные
упреки, выдвигавшиеся в адрес конкретизма, связаны с
тем, что он не дает четкого толкования «существованию»3
и ясного объяснения способности познающего субъекта
знать о вещах помимо знания об их свойствах и отноше-
ниях («Как объяснить, что такое «круглые шары», если
не указанием на то, что это шары, обладающие общим
свойством округлости?»4—спрашивает Е. К. Войшвилло).
К этим замечаниям можно присоединиться. Однако, ког-
да утверждается, что (как подчеркивает А. И. Уемов 5)
вещи обладают большей относительной самостоятельно-
стью, чем свойства и отношения, и что, хотя последние не
существуют в реальности как самостоятельные вещи, они
1 Г. Котарбиньский. Избранные произведения. М. 1963, стр. 31.
2 Там же, стр. 57.
3 См. И. С. Нарский. Вступительная статья к «Избранным про-
изведениям» Т. Котарбиньского.
4 Е. К. Войшвилло. Понятие, стр 23.
5 См. А. И. Уемов. Вещи, свойства и отношения. М., 1963, стр. 84.
101
йриыйдлежат вещам, то э!о, может быть, и правильно,’
но оставляет без ответа основной вопрос Т. Котарбинь-
ского: «Что же это за принадлежность?» В каком смысле
статус существования у вещи преимуществен по сравне-
нию с также существующими свойствами и отношениями?
Ответить же необходимо.
Поскольку для конкретизма существуют только ве-
щи, то он, естественно, должен был пояснить, что есть
«вещь». Оказывается, что значение этого термина совпа-
дает со значением термина «внешний предмет», т. е. «в
каждом случае нечто существующее независимо от ка-
ких-либо внешних наблюдателей» \ Такое понимание
«веши» оказывается единственно приемлемым для кон-
кретизма как разновидности материализма. Попытки
Т. Котарбиньского приписать «вещи» определенные фи-
зические характеристики («временной», «протяженный»,
«инертный») являются неправомерными, поскольку ис-
пользуют язык теории (механики), сформированный не
на базе принципов конкретизма и содержащий «абстрак-
ты». Для того чтобы эти характеристики имели смысл с
точки зрения конкретизма, язык теории должен быть со-
ответственно ему перестроен. К этому можно добавить,
что, как правильно замечает М. В. Попович1 2, неразумно
связывать «начало начал» — «вещь» с исторически кон-
кретным содержанием одной из физических теорий (сколь
бы она ни казалась на сегодняшний день фундаменталь-
ной).
Теперь обратим внимание на то, что наше определе-
ние реального объекта по существу совпадает с опреде-
лением вещи. Ошибка конкретизма проистекает из того,
что трактовка свойств и отношений как абстрактов не
распространяется последовательно на осознаваемую и
выражаемую в языке «вещь», которая, тем самым, так же
как и свойство, и отношение, не совпадает с реальным
предметом (объектом), ъ...Человеческие предметы не яв-
ляются природными предметами в том виде, как эти по-
следние непосредственно даны в природе...»3.
1 Т. Kotarbinski, Odpowiedz. Wybor pism, t. II. Warszawa, 1958,
str. 194.
2 См. M. В. Попович. О философском анализе языка науки. Ки-
ев, 1966, стр. 86.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956,
стр. 632.
102
Как было показано выше, реальный объект в исходном
знании осознается и как «вещь», и как «свойство», и как
«отношение» нерасчлененно. Если говорить об абстракт-
ных объектах на этом уровне, то таковыми являются не
только «свойства» и «отношения», но и «вещи». Но по су-
ти дела в исходном знании эти абстракты не функциони-
руют по отдельности (что и составляет специфику дан-
ного уровня), а составляют единый конкрет «вещь —
свойство — отношение», функционирующий в связи с
взаимодействием субъекта с объектом. Он является аб-
страктом лишь в том смысле, что реальный объект от-
ражается в нем опосредствованно (гносеологической
структурой). Но это не абстрактный объект в традицион-
ном смысле этого слова, так как в нем общее не противо-
поставлено единичному, вещь своему свойству и т. п.
Ни один из тезисов номинализма или реализма не ха-
рактеризует его. Содержание такого абстракта не суще-
ствует до или наряду с реальным объектом, оно функцио-
нирует в ходе самого процесса взаимодействия с ним и
не противопоставлено ему как специфический феномен
сознания. Поэтому мы и можем назвать элемент исход-
ного уровня знания (т. е. то, что в нем мыслится о ре-
альном объекте) не абстрактом, а конкретом. Конкрет,
подчеркиваем вновь, определен не логически, а практи-
чески.
То что «свойства» и «отношения» не являются просто
сокращенно-замещающими оборотами, но выражают в
знании реальный объект, обусловлено статусом самой
«вещи». Она ведь и есть система свойств и отношений
(определенных функционированием гносеологической
структуры). Когда Т. Котарбиньский пишет: «Наиболее
абсурдным по структуре было бы высказывание, где при
сохранении логических постоянных («есть», «некоторые»,
«всякий», «существует») в такой их роли, как они упот-
ребляются при названиях «Ян», «сказала», «насекомое»,
в качестве субъекта или предиката фигурировало бы
какое-нибудь из этих слов» !, то это верно, так же как
и то, что «можно говорить просто о вещи, но свойство это
всегда свойство чего-то и отношение — отношение между
чем-то» 1 2. Но такая ситуация в познании определяется
тем, что, как было сказано выше, синтаксические знаки
1 Т. Котаобиньский. Избранные произведения, сгр. 58—59
2 А. И. Уемов. Вещи, свойства и отношения, стр. 72
103
обозначают реальный объект только как «отношение»,
семантические — как «свойство» и «отношение», а праг-
матические— как «вещь», «свойство» и «отношение».
Именно способность последнего типа знаков обозначать
объект во всех его познавательных статусах обусловли-
вает возможность употреблять их как имена объектов, су-
ществующих независимо от субъекта. Такое употребле-
ние знаков не делает «вещь» первичной по отношению к
«свойству» и «отношению» и потому не ведет к исчезно-
вению последних. Когда говорится «огонь», то при этом
или ничего не подразумевается, или имеется в виду, что
«огонь жжет», «жжение уменьшается, если укрываться
от огня» и т. п.
Итак, действительно свойства и отношения не торчат
в вещах (тем более в реальных объектах), как гвозди в
стене, но «только благодаря привычке повседневной жиз-
ни кажется обычным и само собой разумеющимся, что
общественное производственное отношение принимает
форму вещи, так что отношение лиц в их труде представ-
ляется, наоборот, как отношение, в котором вещи нахо-
дятся друг к другу и к людям» Эти слова К. Маркса
были им высказаны в связи с анализом товара и причин
товарного фетишизма. Но аналогия между результатами
исследований товара и знания простирается достаточно
далеко, так как и то и другое есть продукт производст-
венного взаимодействия людей с природой и между со-
бой. «То, что общественное производственное отношение
представляется как предмет, находящийся вне индивиду-
умов, и что определенные отношения, в которые эти ин-
дивидуумы вступают в процессе производства своей об-
щественной жизни, представляются как специфические
свойства вещи (находящейся вне индивидуумов. —
Б. Д.), — это извращение...»1 2. И уже как специально
сказанные по поводу концепций номинализма и реализма
звучат слова: «Эта иллюзия прорывается у них в виде
наивного изумления, когда то, что они грубо только что
определили как вещь, вдруг выступает пред ними в ка-
честве общественного отношения, а затем то, что они ед-
ва успели зафиксировать как общественное отношение,
вновь дразнит их как вещь» 3.
1 К. Маркс и Ф. Энгеле. Соч., т. 1$, стр. 21.
2 Там же, стр. 35.
3 Там ж₽, стр. 21.
104
Резюмируй наши Возражении номинализму (и одно-
временно реализму), можно сказать, что его ошибки про-
истекают из непонимания того, что отражение есть ощу-
щение, но, как только оно становится знанием, оно прев-
ращается, говоря словами К. Маркса, в чувственно-сверх-
чувственную вещь. Попытки решить проблемы познания,
с самого начала исходящие из противопоставления зна-
ния ощущению, общего единичному, свойств и отноше-
ний вещам, с самого же начала обречены на провал.
§ 5. Дифференциация обыденного знания
Процесс взаимодействия субъекта с объектом определя-
ет функционирование знания на уровне конкретов. Но
этот же процесс определяет ограниченность этого уров-
ня. Дело в том, что в деятельности субъекта возникают
такие знаковые системы, которые не могут преобразовы-
ваться друг в друга в соответствии с самой определяю-
щей их деятельностью. Если вернуться к разобранному
выше примеру, то различия в индивидуальном прагмати-
ческом опыте, обусловливающие различия в семантиче-
ских реакциях субъектов на знак «жжение», позволяют
синтаксически совмещать его значение со значениями
других знаков (также результирующих семантические ре-
акции) и соответственно этому действовать. От «жжения»
или «бегут», или «прячутся», можно также «бежать, пря-
чась», и во всех этих случаях результат прагматического
взаимодействия один и тот же (жжение прекращается).
Но если бы в связи с некоторыми прагматическими усло-
виями своего индивидуального опыта какой-либо субъект
среагирует на «жжение» знаком «бежать», а другой —
знаком «стоять», то невозможно будет посредством ис-
пользуемых субъектами знаковых систем эффективно
прагматически среагировать на воздействие объекта.
Прагматическое воздействие, соответствующее и тому и
другому, совершиться на сможет. Знаковые системы в та-
ком случае не будут выполнять свою функцию регули-
рования деятельности субъектов. По отношению к «жже-
нию» реакцию «стоять», конечно, трудно представить, но
подобных примеров можно привести неограниченное мно-
жество. Опытный собаковод не будет бежать от собаки,
а неопытный человек побежит (хотя при встрече с беше-
ной собакой вторая реакция окажется оправданной). Ис-
105
Фория открытия и исследования радиоактивности свиде-
тельствует о многочисленных экспериментах, основанных
на том, что уранилам приписывались самые разнообраз-
ные свойства, часто несовместимые, но знание о которых
было обусловлено предыдущими исследованиями физиче-
ских, химических (но не радиоактивных) свойств этих
минералов.
Однако, поскольку прагматическое взаимодействие
субъекта с объектом опосредствуется гносеологической
структурой, то мышление должно обеспечить совмести-
мость знаковых систем, возможность их преобразования
друг в друга и тем самым возможность для коллектива
использовать индивидуальный опыт всех своих членов,
а индивидам — опыт коллектива. Основания для этого
заключены уже в исходном уровне самого знания.
Появление описанной несовместимости связано с тем,
что реальный объект актуально не выявляется всесторон-
не человеку \ а также с обсуждавшейся выше многознач-
ностью семантических и прагматических знаков. При их
использовании в исходном уровне знания то как знаков
«свойств», то как знаков «отношений», то (прагматиче-
ских) как знаков «вещей» в самом знании и его практи-
ческом контексте не фиксировались те условия, при ко-
торых одни и те же знаки обозначают разное. Но на этом
же уровне уже функционируют синтаксические знаки,
которые обозначают только отношения. Используя их,
можно расчленить значения семантических и прагматиче-
ских знаков и на уровне языка определить их значения
как «вещи», «свойства» и «отношения» по отдельности,
указывая, какой знак, при каких условиях и что должен
обозначать (по отношению к самим синтаксическим зна-
кам такая задача не возникает не только потому, что они
употребляются всегда в одном и том же статусе, но и по-
тому, что они не употребляются на уровне семантического
элемента гносеологической структуры, с которым связана
возможность прагматической несовместимости знаковых
систем).
Членение конкретов и определение значений знаков
путем их сопоставления друг с другом (а не путем опе-
рирования с реальным объектом) и превращает коыкреты
в абстрактные объекты в собственном смысле этого сло-
1 См. Б. А. Глинский, Б. С. Грязнов, Б. С. Дынин, Е. П. Никитин.
Моделирование как метод научного исследования. М, 1965, стр. 35—
36.
106
ва. Абстракты возникают тогда, когда конкреты из сред-
ства взаимодействия субъекта с реальностью сами ста-
новятся объектом знания. Средством же функционирова-
ния абстрактов является логика, предпосылки фор-
мирования которой заключены в процессе функциониро-
вания конкретов. Становясь средством познания она
меняет их статус. Так, «огонь — это такая вещь, которая
может больше или меньше обжигать», «жжение — это
свойство огня», «радиоактивность — это вид фосфорес-
ценции» (как думал первоначально А. Беккерель) и т. п.
Если субъект использует подобные определения, то он
сможет сообщить коммуникатирующим с ним индивидам,
какой «огонь» его «жжет», и каждый из них сделает вы-
вод — «бежать» или «стоять».
Новый уровень знания — уровень абстрактов. Функ-
ционирование исходного уровня знания, как мы видели,
определяется возможностью таких преобразований кон-
кретов, которые обеспечивают эффективное прагматиче-
ское взаимодействие субъекта с объектом. Усвоить зна-
чения знаков на этом уровне — значит уметь осуществить
определенным образом это взаимодействие. Усвоить зна-
чения знаков на уровне абстрактов — значит уметь умо-
заключать относительно этих значений, и логичность его
заключается в возможности сохранить определения зна-
чений (самотождественность абстрактов) в процессе умо-
заключения.
Заметим, что при своем логическом определении зна-
чения, как бы они ни определялись (как «свойство» или
еще как-либо), действительно становятся объектами,
чьим именам соответствуют собственные логические си-
стемы. Но с такими объектами нельзя прагматически
взаимодействовать, и потому они действительно оказыва-
ются «абстрактами». Знаки, фиксирующие абстракты,
выполняя коммуникативную функцию, не обладают экс-
прессивной. Рассмотренная выше гносеологическая струк-
тура уже не характеризует их функционирование.
Поскольку абстракты прагматически не воздействуют
на индивидов и их значения отчленены друг от друга, то
появляются категории, обозначающие уже не прагмати-
ческие характеристики значений, а их логические разли-
чия между собой (например^ «этот», «все», «вещь»,
«свойство» и «отношение»). Использование этих катего-
рий и позволяет логически упорядочивать уровень абст-
рактов. При этом происходит членение его также на
107
единичное и общее, и он становится уровнем функциони-
рования знаковых систем посредством логического опе-
рирования со значениями их элементов (абстрактами).
Так как значения имеют теперь логический статус, то
абстракты не могут быть редуцированы к конкретам. Не-
правомерна также постановка вопроса о полной элимина-
ции абстрактов из знания. Конкреты не входят в совокуп-
ность абстрактов как некоторая ее часть, и между ними
нет непрерывного перехода. Значения знаков, функцио-
нирующих на различных уровнях, выступают то как кон-
креты, то как абстракты. Связь между уровнями реали-
зуется путем употребления одних и тех же знаков на
обоих уровнях. Так, если умозаключение приводит к вы-
воду «бежать», то употребление этого же знака в прагма-
тической ситуации обеспечит нужную реакцию субъектов
на воздействие объекта. Но посредством логики могут
создаваться абстракты, фиксируемые такими знаками,
которые по определению не могут выполнять прагматиче-
ские функции (другими словами, такими знаками, кото-
рые не могут употребляться в прагматическом взаимо-
действии). Пример тому—«атом» Демокрита. С другой
стороны, логическое определение одних значений через
другие всегда должно оканчиваться указанием на зна-
чения, определенные практически.
Все это обусловливает невозможность полной редук-
ции абстрактов к конкретам или элиминации первых при
сохранении познанного содержания. Более того, если мы
исходим из существования знания и языка как данного
(что имеет место в современном познании как в сфере его
филогенетического становления, так и в сфере его рас-
ширения в обыденной и научной деятельности), то в
любом реальном функционирующем знании оказывается
невозможным выделение в чистом виде уровней конкре-
тов и абстрактов.
Но для логики существование знания и языка дейст-
вительно есть данное, и поэтому экстраполяция исходно-
сти остенсивных определений из области логического ана-
лиза на область гносеологии оказывается неправомерной.
Результатом таких определений значений некоторых зна-
ков также является превращение их в фиксаторы абстрак-
тов. Их употребление предполагает наличие некоторых
структур умозаключения, в которые должны войти тер-
мины, определенные остенсивно, т. е. предполагает, что
эти термины уже известны на уровне конкретов и теперь
108
лишь приобретают логический статус. Для того чтобы
сказать: «Это есть стол», необходимо предварительное
умение прагматически именовать определенные объекты
как «столы».
Ценность таких определений заключается не в том,
что они впервые порождают значения, а в том, что они
связывают уровень абстрактов с уровнем конкретов (ка-
ковыми являются значения знаков, практически опреде-
ленные реализацией описанной выше гносеологической
структуры). Б. Рассел полагал, что остенсивное определе-
ние (по его терминологии — «наглядное») «вначале явля-
ется единственно возможным» L С этой точки зрения
именно посредством его человек, будучи ребенком, усва-
ивает язык, а во взрослом состоянии — термины, которые
по тем или иным причинам не могут быть для него опре-
делены вербально. Но это иллюзия, связанная с тезисом,
что источником знания являются ощущения, как таковые,
и что лишь «в процессе вашего образования мир слов все
больше и больше отделяется от мира чувств» 1 2. Если че-
ловека (тем более ребенка) обучать с самого начала
только остенсивно, то никакого усвоения значений про-
исходить не будет. Знаки будут оставаться не более как
ярлыками тех объектов, наглядное восприятие которых
сопровождалось произнесением первых. Значения, опре-
деленные деятельностью человека, могут усваиваться
лишь в связи с деятельностью, а именно такими являются
значения знаков, входящих в предложения, которые фик-
сируют первичные остенсивные определения. Гипотеза
обучения языку и мышлению ребенка лишь сидящего,
смотрящего и слушающего, очевидно, ложна. Сколько бы
он ни видел объектов и ни слышал одновременно их
имен, первая же попытка вступить с ними во взаимодей-
ствие обнаружит отсутствие у него к этому способности,
т. е. отсутствие языка и мышления.
Уже при остенсивном определении и соответствующем
образовании абстрактов, а тем более при развитых логи-
ческих определениях значений знаков используются ка-
тегории, характеризующие «типы» значений («вещь»,
«отношение», «существует», «это» и т. п.). Соответству-
ющие им знаки не могут использоваться как фиксаторы
1 Б. Рассел. Человеческое познание. Его сфера и границы. М.,
1957, стр. 40.
2 Там же.
109
конкретов 1 и не возникают как результат логической об-
работки последних. Особый характер категорий приводит
к новому уровню знания, который может быть назван со-
держательно-логическим и на котором выражаются ха-
рактеристики самого процесса взаимодействия субъекта
с объектом и порождающегося при этом знания. Опреде-
лить, например, «огонь» как абстракт можно, лишь учтя
функции «огня» как конкрета. Условия функционирова-
ния значений на различных уровнях и обсуждаются на со-
держательно-логическом. Знаки, фиксирующие катего-
рии, не выполняют ни экспрессивную, ни коммуникатив-
ную функции. Это проявляется, например, в том, что
вопрос типа «Существует ли вещь «вещь»?» — не имеет
смысла (в то время как вопросы типа «Существуют ли в
языке знаки, значениями которых являются «вещи»?»,
«Существует ли в действительности такой объект, кото-
рый называется «огонь»?» — имеют смысл). Над содер-
жательно-логическим уровнем нет другого уровня, в тер-
минах которого можно было бы поставить соответствую-
щий вопрос относительно первого. Но если таковой
нельзя поставить (прежде всего о существовании), то
знак, значение которого определено не практически и не
логически, но лишь употреблением в языке, фиксирую-
щем знание, не выполняет коммуникативную функцию,
хотя и может обеспечивать ее выполнение другими знака-
ми. Если человек будет знать только учение о категориях
(например, согласно «Категориям» Аристотеля), то он
не сможет взаимодействовать с объектом как мыслящее
существо, но, усвоив еще и другое знание, сможет обсуж-
дать последнее и соответствующую ему деятельность (на-
пример, согласно «Новому Органону» Ф. Бэкона). Знаки
содержательно-логического уровня знания, обеспечивая
функционирование всех низших уровней, могут входить в
них и выполнять номинативную функцию на уровне кон-
кретов (например, в высказывании «Принеси эту вещь»1 2)
1 «Это вещь!» — произносит Соленый, герой пьесы. А. П. Чехова.
Очевидно, здесь значение «вещи» используется не в категориальном
смысле. У человека кроме логики есть еще эмоции. В связи с этим
можно отметить, что не все значения знаков, функционирующих на
исходном уровне знания, могут превратиться в абстрактные объекты.
Логически определить значения знаков, выражающих эмоции, не уда-
ется.
2 Когда произносится подобное высказывание, то коммуникатив-
ную функцию выполняет или жест, или предшествующее употребле-
ние знака, обозначающего «эту вещь» (как конкрет).
НО
или семасиологическую на уровне абстрактов (например,
в определении «Огонь — это такая-то вещь, которая об-
ладает такими-то свойствами» *)•
Сказанное в этом параграфе относится к обыденному
знанию, образующемуся из совокупности описанных уров-
ней* Но эффективное его функционирование имеет свои
границы, которыми и определено возникновение научного
знания. Прежде чем обсудить их, ответим на один из
ранее поставленных вопросов.
§ 6. Ценность науки
Посмотрим на обыденное знание и фиксирующий его ес-
тественный язык с точки зрения их функционирования и
деятельности человека в целом и одновременно с точки
зрения истинности.
Естественный язык включает в себя элементы, значе-
ния которых зависят от их употребления в процессе кон-
такта человека с самими естественными объектами (под
естественным объектом будем понимать реальный объект,
который входит во взаимодействие с субъектом в необ-
работанном согласно какой-либо цели виде). Элементы
языка хотя и обозначают эти объекты, но сами по себе
таковыми не являются. Поэтому они могут употребляться
в разнообразных практических ситуациях 2 (так, «огонь»
обозначает нечто, что может использоваться и для осве-
щения, и для обогрева, и для защиты от нападения зве-
рей и т* п.), если то, что обозначается ими однотипно
включается в практику человека. Осознание реальных
объектов происходит в деятельности людей, структура
которой трансформируется в структуру языка. И тогда,
когда значащие элементы языка соотносятся не с объек-
том, а между собой, согласно языковой структуре, они
образуют осмысленные предложения, выражающие об-
щее знание о функционировании объектов в охваченной
практикой ситуациях (так, обычно значение слова «дым»
осознается в связи со значением слова «огонь», что ведет
к общему утверждению «нет дыма без огня»). Конструк-
1 В логике строятся системы имен и значений, но в ней не опи-
сываются процессы экспрессии и коммуникации знания.
.2 Под практической ситуацией будем понимать ситуацию такого
прагматического взаимодействия субъекта с объектом, которое опо-
средствуется гносеологическим отношением одного к другому.
ill
Ций $1зыкй позволяй)! Вйё нёпб(фодс!йеййого кон!йк!й 0
объектом делать выводы относительно таких ситуаций,
которые еще не стали контекстом деятельности человека
(при виде дыма над кораблем можно сделать вывод о
пожаре, в соответствии с которым начать действовать).
Однако естественные объекты не представляют собой
нечто фиксированное в системе своих взаимодействий.
Поэтому нельзя однозначно определить и значения эле-
ментов естественного языка. Общее знание неоднозначно,
а следовательно, и вывод в сфере обыденного знания не
может быть определенным. Когда рассуждение исходит
из одной практической ситуации и прихрдит к некоторо-
му выводу относительно другой, то само рассуждение,
совершаемое посредством естественного языка, не может
гарантировать истинность своего результата (так, во вре-
мя военных действий при обнаружении корабля, который
скрывается за дымовой завесой, вывод на основе того,
что «нет дыма без огня», может привести к срыву боевого
задания). Практика человека актуально не способна ох-
ватить всю природу. В связи с этим усвоение все новых
вариаций значений и их взаимосвязей не может обеспе-
чить гарантию истинности вывода в сфере обыденного
сознания. При изменении естественного контекста дея-
тельности человека каждый шаг его рассуждений должен
корректироваться практикой.
Но в процессе развития производства человек пере-
ходит от преобразования естественных объектов с по-
мощью специально изготовленных орудий труда к спе-
циальному приготовлению также и предмета труда к про-
изводству. Поскольку все компоненты деятельности чело-
века становятся искусственными (создаваемыми на осно-
ве знания), то теперь исчезает естественный корректив
обыденного знания. Оно оказывается неспособным вы-
полнять свои основные функции целеполагания и эффек-
тивного регулирования действий человека в новых произ-
водственных условиях. Так, после разлива Нила древние
египтяне вынуждены были восстанавливать контуры сво-
их земельных участков, которые не являются естествен-
ными и не могут возникнуть естественным путем.
Искусственная среда деятельности людей возникает
как материализация абстрактных объектов и их взаимо-
связей, не являющихся зеркальным отражением естест-
венного объекта и возникающих в сфере знания. Эффек-
тивность воспроизведения этой среды и действий в ней
112
зависит ot точной воспроизводимости знания и однознач-
ности вывода. В сфере самого знания теперь должна за-
ключаться гарантия возможности материализации его
абстрактов. Но с другой стороны, эта гарантия зависит от
естественной среды, так как искусственная не может быть
ничем иным, как определенной трансформацией первой.
Хотя творческая функция сознания становится доминиру-
ющей, но она должна соответствовать результатам отра-
жения естественной объективной реальности. Так возни-
кает познавательная проблема. Наша практика требует
формирования нового типа знания, истинность которого
будет обеспечиваться деятельностью самого сознания
(так как возможность материализации его результатов
должна быть гарантирована до оперирования с матери-
альными предметами) и в то же время должна быть обес-
печена независимо от деятельности сознания (так как
возможность формирования искусственной среды пред-
определена естественной средой, существующей незави-
симо от сознания человека). Выработка такого знания и
представляет собой цель науки.
Предпосылки становления науки возникают в сфере
практики и обыденного сознания. В многообразии естест-
венных объектов человек выделяет такие, которые способ-
ны взаимозаменяться в его деятельности как предметы
одних и тех же операций или как предметы, служащие
достижению одних и тех же целей, или по другим основа-
ниям. В связи с этим, несмотря на то что естественные
объекты не являются фиксированными образованиями в
системе своих взаимодействий, в сознании происходит
абстракция их отождествления, т. е. осознание различных
типов соответствий между ними. С возникновением по-
знавательной проблемы знания о подобных соответствиях
начинают фиксироваться символами (например, матема-
тическими), чьи значения определяются конвенционально
(именно в этом смысле дальше будет употребляться тер-
мин «символ»).
Процедура фиксации регулируется знанием, и человек
может осуществлять ее таким образом, чтобы символы
были однозначны. Объективно различающиеся типы со-
ответствий вынуждают человека фиксировать их различ-
ными символами (1, 2, 7, 12 и т. п.). Оперирование объ-
ектами знания, сопровождающееся такой фиксацией
(например, посредством счета и измерения), упорядочи-
вает символы на основе того, что сами типы этого опери-
8 Заказ № 1 MS
113
рования фиксируются определенными символами-опера-
торами (прежде всего « + » и «—»).
Теперь заметим, что символы являются материальны-
ми предметами (хотя и искусственно созданными из гра-
фита, мела, чернил, камешков и т. п.). Поэтому они мо-
гут фиксировать взаимосоответствия не только между
естественными объектами, но и между собой же. Так,
символ «5» фиксирует не только, скажем, взаимосоответ-
ствие между набором пальцев на руке человека и одним
пальцем, но и, например, взаимосоответствие между на-
бором символов 1, 1, 1, 1, 1 и одним из них. Это ведет к
образованию системы символов (например, системы на-
туральных чисел, упорядоченной арифметическими опе-
рациями), в которой человек теперь может совершать
преобразования независимо от оперирования теми «ве-
щами», «свойствами» и «отношениями» естественного
контекста знания, чьи взаимосоответствия фиксировались
исходными символами. Теперь в принципе можно неогра-
ниченно развивать их систему как со стороны многообра-
зия ее элементов (натуральный ряд в ней становится
бесконечным, появляются иррациональные, мнимые чис-
ла, алгебраические группы, топологические пространства
и т. п.), так и со стороны многообразия операций над ни-
ми (извлечение корня, дифференцирование, инверсия
и т. п.). Они теперь сами образуют искусственные «вещи»,
«свойства» и «отношения», фиксируемые номинаторами и
операторами.
Хотя система символов формируется человеком и без
него невозможно ее функционирование, после своего воз-
никновения она получает статус объективного существо-
вания (то, что в системе натуральных чисел 1 ♦ 1 = 1 не
может быть изменено в пределах этой системы ее созда-
телем). Но в отличие от естественных предметов элемен-
ты искусственной символической реальности оказывают-
ся фиксированными образованиями в системе своих вза-
имосвязей (значение символа не зависит от изменчивых
свойств его физической оболочки) L
Система символов включает в себя конструкции с пе-
ременными, на место которых можно подставлять посто-
янные из некоторой совокупности символов (так, в кон-
1 Можно сказать, что значение символа является зеркальным
отражением символа как объекта знания, но так получается именно
потому, что в значении символа выражается именно деятельность че-
ловека с символом.
114
струкции s=u • t вместо s, v и t можно подставлять чис-
ла). Преобразования этих конструкций и подстановка в
них постоянных позволяют однозначно определять суще-
ствование и характер тех или иных элементов системы
символов. Так, еще Евклид показал, что за любым сколь
угодно большим числом в натуральном ряду существует
простое число. До сих пор до конца не выяснен характер
существования простых чисел (например, не сформулиро-
вана конструкция, которая бы включала в себя такие
переменные и была бы связана с таким правилом под-
становки на их место постоянных, которое позволило бы
получить все распределение простых чисел в натураль-
ном ряду). Проблема простых чисел, относящаяся к ис-
ходным элементам символической системы, еще раз ука-
зывает на объективный характер существования послед-
ней. Человек, создав эту систему, не может произвольно
диктовать условия ее существования, он должен их ис-
следовать. Для этого необходимо использовать все более
сложные типы номинаторов и операторов (например,
дифференциальное исчисление). Они уже не могут воз-
никать как непосредственный результат фиксации естест-
венного предметного контекста человеческой деятельно-
сти (так, что бы и как бы ни измерялось, взаимодействия
между естественными предметами не фиксируются функ-
циями, мнимыми числами и т. п.). Но развивающаяся
система символов позволяет решать все более разнооб-
разные задачи относительно существования и его харак-
тера для тех или иных своих элементов и в итоге именно
тех, которые используются для фиксации естественного
контекста и исходного знания о нем. Так, для решения
вопроса о распределении простых чисел сейчас исполь-
зуются самые мощные средства современной математики.
Заметим, что такая фиксация может проходить уже
в своей первоначальной форме на основе остенсивного
определения. Когда у нас есть набор символов, то именно
их (а не знаки, фиксирующие конкреты или абстракты)
мы можем сопоставлять с объектами как «ярлыки», еще
не вступив с ними в целевое взаимодействие и даже не
зная, как его совершать. Типичный пример — счет впер-
вые наблюдаемых объектов. «Навешивание ярлыков»
(«первый», «второй» и т. п.) даже не предполагает систе-
мы символов с определенной структурой и может огра-
ничиваться лишь набором «несклеивающихся» и «неизме-
няющихся» символов. Но уже оно создает предпосылки
**	115
для последующего применения математики Можно так-
же заметить, что при сопоставлении символа с объектом
происходит «остенсивное» определение и самого объекта
[«Этот объект (баран, дерево и т. п.)—первый»]. В даль-
нейшем это приводит к возможности таким же образом
определять, например, исходные единицы измерения —
«один метр —это такой-то образец такого-то материала,
хранящийся там-то». Подобные моменты и позволяют
достаточно однозначно проводить абстракцию отождест-
вления и использовать связанные с ней следствия.
Теперь вспомним условия познавательной проблемы,
которую разрешает наука. Прежде всего должно быть
сформировано знание, истинность которого обеспечива-
лась бы деятельностью самого сознания и в то же время
независимо от него. Функционирование системы симво-
лов, невозможное помимо сознания и в то же время
независимое от него, и позволяет науке использовать ее
для достижения своей цели. Эта система не будет ни
естественным контекстом знания, ни самим знанием.
Осознание объектов знания осуществляется теперь по-
средством специального научного языка, значения эле-
ментов которого и их взаимосвязи фиксированы симво-
лическими конструкциями и тем самым однозначны. Так,
фиксация определенных контекстов деятельности челове-
ка посредством измерения позволяет зафиксировать вза-
имосвязь значений терминов (абстрактных объектов)
«сила» и «ускорение» и в дальнейшем выразить ее в кон-
струкции F=m — (второй закон Ньютона), номинато-
dt
ры которой принадлежат дифференциальному исчисле-
нию. Приведенная конструкция определяет собой одно-
значное функционирование в научном знании указанных
абстрактов, а их взаимосвязь в ней определяет новый аб-
стракт— «масса». В возникшем научном языке знаки
обыденного языка («сила» и т. п.) становятся символиче-
скими знаками, при этом могут возникать и такие, кото-
рых вообще нет в обыденном языке («момент силы»
и т. п.). Эти знаки фиксируют собой конкреты или абст-
ракты и потому сами не являются символами, но послед-
ние обеспечивают их функционирование как элементов
научного языка. Символы выступают и как фиксаторы
1 В связи с этим см 4 А Фридман. Мир как npociрансгво и
время. М , 1965, гл I
116
практической ситуации (и соответствующего ей знания),
и как элементы определенной собственной системы. Че-
ловек обнаруживает (в наблюдении) или создает (в эк-
сперименте) такой контекст знания, который может быть
зафиксирован некоторым набором постоянных по значе-
нию элементов символической системы. Использование
ее конструкций, включающих в себя переменные, позво-
ляет однозначно преобразовывать знание. Сам процесс
соответствующего вывода обеспечивает гарантию своей
истинности по отношению к любому взаимодействию с
объектом, результаты фиксации которого при подстанов-
ке в указанные конструкции будут удовлетворять струк-
туре системы.
Приведем пример. В астрономии и физике был полу-
чен набор данных измерения, фиксирующих движение
небесных и земных тел. Ньютон на основе работ Кеплера
и Галилея нашел такие символические конструкции, на
место переменных элементов которых можно подстав-
лять всевозможные данные подобных измерений. Эти
конструкции и зафиксировали законы классической ме-
ханики, которая позволила предсказать чрезвычайно
разнообразные результаты фиксаций различных контек-
стов деятельности человека. Но если в символические
конструкции, используемые механикой Ньютона, подста-
вить результаты измерения движения планеты «Мерку-
рий», то обнаруживается, что условия равенства, опреде-
ляемые используемой в данном случае системой симво-
лов — дифференциальным исчислением, не выполняются.
Отклонения больше ошибок измерения. Эйнштейн нашел
более точные конструкции, использовав тензорное исчис-
ление (в общей теории относительности). При создании
искусственной среды человек теперь может основывать
свою деятельность на системе символов и, соотнося ее с
объектом (через счет и измерение), эффективно преобра-
зовывать действительность. Естественная природа за-
ставляет человека развивать научное знание на основе
охвата процедурой указанной фиксации все более ши-
роких областей реальности. В пределах возможностей,
проводя ее в соответствии с научным знанием, человек
может создавать искусственную среду, в которой будет
гарантирована эффективность его действий. Так возника-
ет техника в самом широком смысле этого слова.
Эффективность действий человека, использующего
науку, ограничена лишь существованием естественной
117
среды, которая может непредвиденным образом повли-
ять на функционирование искусственной. Поскольку
сохраняется естественная среда, постольку необходимо
существование обыденного знания как предпосылки
существования и условия функционирования научного.
Соответственно конкретно-историческому характеру вза-
имосвязи естественной среды с искусственной, наука
разрешает гносеологическую проблему конкретно-исто-
рически: разрешаясь, последняя воспроизводится по-но-
вОму. Система символов выше по существу трактовалась
только как математическая. Это не случайно. Всякая
упорядоченная символическая система (а именно такую
стремится использовать наука) допускает арифметиза-
цию (со всеми вытекающими отсюда последствиями, ко-
торые обсуждались выше). Поэтому и оказывается, что
«наука только тогда достигает совершенства, когда ей
удается пользоваться математикой» \ Вместе с этим мы
хотим подчеркнуть, что все вышесказанное относится
прежде всего к научному познанию природы («не-обще-
ства»). Характер и структура теоретического общество-
знания — особая проблема, предпосылки рассмотрения
которой у нас остались в стороне, поскольку мы постоян-
но исходили из противопоставления объекта субъекту.
§ 7. Дифференциация научного знания
Если с точки зрения вышесказанного об искусственных
системах символов рассмотреть научное знание, то мож-
но его подразделить на два уровня. Первый — это эмпи-
рический. Им является такое знание, которое использует
для фиксации своего объекта или еще не упорядоченные
системы символов (например, классифицирующие схе-
мы), или упорядоченные, но без переменных номинато-
ров. При использовании же переменных номинаторов,
над которыми можно производить операции различных
ступеней (например, J, f и т. п.), возникает теоретическое
знание. Так, после первых высказываний о радиоактив-
ности ученые приступили к фиксации посредством изме-
рения их содержания и уже на эмпирическом уровне от-
вергли взгляд на нее как на вид фосфоресценции. В даль-
1 Цит. ио «Воспоминания о Марксе и Энгельсе». М, 1956,
стр. 66.
118
нейшем данные измерения, выражаемые в числах, выли
охвачены определенного вида функциями (фиксирующи-
ми законы радиоактивности).
Как видно, критерий разделения научного знавгия на
уровни можно искать в тех условиях, которые определяют
его функционирование (отличное от обыденного), а имен-
но в структуре и специфике используемых при его созда-
нии систем символов. С точки же зрения существования
абстрактных объектов дифференциация научного знания
подобна дифференциации обыденного. Символическая
фиксация превращает уровень конкретов в так называе-
мое эмпирическое знание, а уровень абстрактов — в тео-
ретическое. Трудности разрешения проблемы помологи-
ческих высказываний свидетельствуют о бесперспектив-
ности противопоставления обыденного знания научному
с позиций «общего и единичного».
Проблемы существования теоретических абстрактов и
их отношения к эмпирическим конкретам для научного
знания разрешаются принципиально так же, как и для
обыденного. Например, отклонение стрелки определен-
ного прибора в определенной экспериментальной ситуа-
ции свидетельствует о наличии тока, сила которого вы-
ражается термином научного языка — «ампер» как кон-
кретом, которому сопоставлен некоторый числовой сим-
вол. Но «ампер» может логически определяться и при
этом становиться теоретическим абстрактом, которому
сопоставлен переменный номинатор. Однако подчеркнем,
что лаборант может, не зная такого определения и соот-
ветствующей теории, сосчитывать «амперы» на уровне
эмпирического описания опыта (употребляя их как «кон-
креты») *. «Ампер» выступает как термин и эмпирическо-
1 Конечно, особенности функционирования научного знания вно-
сят специфику в способы существования его элементов. Так, хотя
теоретические абстракты подобно абстрактам обыденного знания воз-
никают посредством логических определений, но последние приобре-
тают формы, неизвестные ранее (например, путем задания системы
аксиом). О видах определений и их значений в науке см. статью
Д. П Горского в сб. «Проблемы логики научного познания» (М.,
1964). Но нужно отметить, что знаки, фиксирующие эмпирические
конкреты, как и соответствующие элементы естественного языка, вы-
полняют среди прочих и экспрессивную функцию. Лаборант может
прагматически испытать воздействие «ампера». С другой стороны,
знаки, фиксирующие абстракты теоретических систем, даже при их
приближении к аксиоматической форме, не выполняя этой функции,
продолжают выполнять коммуникативную (например, относительно
оперирования объектом, введенным в теорию аксиоматически).
119
ГО» И 1еореФичесКого описания реальности. Гак же КИК
и в обыденном знании, не каждый символический знак,
фиксирующий эмпирический конкрет, может включиться
в теоретическую систему (например, термина «водород»
нет в теоретической физике), и наоборот (например, тер-
мин «атом» и при создании кинетической теории не мог
употребляться как носитель конкрета). Проблемы редук-
ции и элиминации теоретических абстрактов решаются в
принципе так же, как и в обыденном знании, только здесь
более отчетливо видно, что эти проблемы должны ре-
шаться, как правило, относительно определенных систем
эмпирического и теоретического описания объекта зна-
ния.
Поскольку научное знание взаимосвязано с обыден-
ным (как и искусственная среда с естественной), чистая
теория невозможна, некоторые ее элементы остаются оп-
ределенными лишь эмпирически. В теории так или иначе
всегда присутствуют термины, определяемые операцио-
нально. Кроме того, в нее входят такие элементы (напри-
мер, постоянная тонкой структуры в теориях элементар-
ных частиц, постоянная тяготения в теории Ньютона
и т. п.), которые фиксируются числовыми номинаторами.
Необходимо заметить, что сказанное выше о роли ма-
тематики в функционировании научного знания не озна-
чает, что любое ее использование делает знание научным.
По этому поводу хорошо сказал относительно лингвисти-
ки У. Плат: «Представление о том, что всякое привлече-
ние чисел и математических операций для описания си-
стемы элементов (языка) делает утверждения более «точ-
ными» или более «научными», является абсолютно оши-
бочным... Неразборчивое использование математического
аппарата неизбежно приводит к бессмысленным и даже
дезорганизующим результатам. Необходимо ясно пони-
мать поэтому, что предпосылкой обогащения лингвистики
с помощью математики является не только знание соот-
ветствующих областей математики, но и, кроме того,
глубокое понимание сущности лингвистических проблем,
на разрешение которых должны быть направлены мате-
матические методы» \ Бессмысленное употребление ма-
тематики начинается там, где пытаются ее готовый ап-
парат, включающий в себя переменные номинаторы и
1 Цит. по: В. А. Звегинцев. История языкознания XIX™XX веков
в очерках и извлечениях, ч. II М., 1965, стр. 433.
120
операторы, использовать для обработки знания, не под-
нявшегося выше уровня конкретов. Сам по себе этот ап-
парат не обеспечивает еще успеха, необходимо выразить
объект исследования в соответствующих абстрактах (ко-
торые, фиксируясь символическими знаками, и образуют
так называемые идеализации, относительно которых в
теориях делаются утверждения — материальная импли-
кация, абсолютно упругое тело и т. п.).
Символические системы при своем употреблении в ка-
честве средства фиксации объективного контекста зна-
ния и соответствующего упорядочивания самого знания
не являются ни знанием, ни его объектом. Поэтому
Б. Рассел и мог сказать о математике, что она есть «док-
трина, в которой мы никогда не знаем, ни о чем мы го-
ворим, ни то, верно ли то, что мы говорим» L Но основа-
нием возникновения символических систем является язы-
ковая деятельность субъектов, связанная с их взаимодей-
ствием с объектом, которое актуально не завершается.
Поэтому они находятся в развитии и при этом сами вы-
ступают как познаваемый (конструируемый) объект и в
то же время как знание о символически фиксируемых
объектах. Только по отношению к замкнутой символиче-
ской системе можно утверждать: «Чистая математика
есть совокупность всех предложений вида: р влечет за
собой q, где р и q предложения, содержащие одну или
более переменных, одинаковых в обоих предложениях,
и не содержащие никаких постоянных, кроме логических.
Логическими же постоянными являются все знаки, опре-
делимые в следующих терминах: импликации, отношения
элемента к классу, в который он входит, знаков «такой,
что» и всех иных, какие могут соответствовать общему
понятию предложения вышеуказанной формы»1 2. Хотя
так может трактоваться лишь идеал завершенного разви-
тия математики, здесь правильно схвачена ее ценность:
1 Б. Рассел. Новейшие работы о началах математики. — «Новые
идеи в математике». Сб. 1. Пг., 1917, стр. 83.
2 В. Russell. The Principles of Mathematics. London, 1937, p. 3.
Чтобы это утверждение соответствовало действительному положе-
нию вещей, необходимо принять определение «логической постоян-
ной», подобное, например, следующему: «Естественно дать опреде-
ление логической постоянной в данной логической системе S как
такого термина, который имеет одно и то же значение во всех, мо-
делях этой системы...» (Л. Д. Гетманова. О соотношении математи-
ки и логики в системах типа Principia Mathematica. — «Логические
исследования» Сб. М., 1959, стр. 195). Но уже числа не могут быть
так охарактеризованы (см. там же)
1?!
если дано р, которое может фиксировать некоторый аб-
стракт и принадлежать определенной символической си-
стеме, то при наличии формальных правил оперирования
ее элементами она дает возможность однозначно полу-
чить некоторое q и в соответствии с фиксируемым им аб-
страктом сделать предсказание L
Здесь мы вновь подходим к вопросу о логике. С из-
ложенной точки зрения эмпирическое знание соответст-
вует уровню конкретов (оба они определяются деятель-
ностью субъекта с объектом, только во втором случае
фиксируемой символами). Аналогично теоретическое зна-
ние соответствует уровню абстрактов обыденного знания,
а содержательно-логический — формально-логическому
уровню научного. Формальная логика как теория оказы-
вается адекватной деятельности искусственного разума,
который может создаваться человеком в виде вычисли-
тельных машин, кибернетических устройств и т. п. Чело-
век есть естественный продукт естественной природы,
и ничто не мешает ему создавать своего искусственного
двойника. Только надо помнить, что отношение между
ними то же, что отношение между естественней средой
деятельности человека и искусственной вообще. Посколь-
ку формальная логика есть теоретическое знание, она,
как всякая теория, описывает функционирование искус-
ственного объекта. Поэтому она и стала математической,
и лишь в той мере, в какой искусственное мышление мо-
жет быть представлено как трансформированное естест-
венное, такая логика может использоваться для его изу-
чения. Традиция Аристотеля, который наряду с «Анали-
тиками» писал свои «Категории», является осмысленной.
Поскольку же формальная логика есть теория знания,
она указывает условия функционирования абстрактов в
теоретическом знании.
Таким образом, структура знания может быть рас-
смотрена в логическом или же в гносеологическом пла-
нах. Логически структурированное знание образует с
1 Когда математика выступает как знание, то логика формули-
рует условия функционирования его элементов (всех этих р и q),
но она не определяет их не только в смысле определения внешнего
для математики объекта, способного фиксироваться ее элементами,
НО и в смысле их определения как объектов собственно математи-
ческих. Поэтому хотя логика может стать математической, но ни
логика не сводится к математике, ни математика к логике (что
утверждал сам Б. Рассел, — см. па этому поводу вышеуказанную
огатыо А Д ГелзлезжоГ’
гочки зрения гносеологии лишь один из уровней знания.
Гносеологический анализ структуры знания истолковы-
вает ее не на основе каких-либо заданных до начала раз-
вертывания знания правил этого развертывания, а на
основе раскрытия структуры отношения познающего
субъекта к объекту знания. Знание здесь выступает как
познание. При этом обнаруживается, что исходный уро-
вень знания уже несводим ни по своей форме, ни по со-
держанию к ощущению. Функционирование исходного
уровня знания создает новые условия реализации отно-
шения субъекта к объекту, в которых возникает новый
уровень знания, позволяющий само знание превратить в
объект (абстрактный) познания. Этот уровень, сохраняя
связь с исходным, выходит за границы последнего и не
сводится к нему. Условия функционирования знания как
объекта в процессе функционирования знания как позна-
ния выражаются логическим уровнем.
Сфера научного знания не есть просто надстройка
над обыденным знанием. Они имеют соответствующие
уровни, но последние в каждой сфере специфицированы.
Предпосылкой спецификации научного знания является
возникновение в познавательной деятельности человека
символических систем, не являющихся ни объективной
реальностью, ни системой абстрактных объектов, но об-
ладающих статусом объективного существования. Хотя
отношение научного знания к обыденному опосредству-
ется символическими системами, оно может быть понято
только в связи с существованием обыденного. Неформа-
лизуемость последнего (не только актуальная, но и по-
тенциальная) указывает на невозможность исключить
постановку вопроса об отношении субъекта к реальности.
Вместе с тем это отношение не должно пониматься как
зеркальное отражение. Возникновение знания имеет сво-
ей предпосылкой именно отражение субъектом объекта,
но, формируя в себе абстрактные объекты, «сознание че-
ловека не только отражает объективный мир, но и тво-
рит его» Г
Это ленинское высказывание афористически выража-
ет смысл диалектико-материалистического подхода к про-
блемам философии. В связи с этим отметим следующее.
Если Т. Котарбиньский утверждал необходимость сведе-
ния всякого языка к «языку вещей», так как по его мне-
х В, И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 194.
121
нию объективно существуют только вещи, то Р. Карнап в
одной из своих работ 1 объявил выбор того или иного язы-
ка процедурой, не зависящей от каких бы то ни было во-
просов о реальном существовании объектов знания. Сво-
бода выбора определяется лишь возможностями формаль-
но-логического конструирования структуры знания (язы-
кового каркаса, как говорит Карнап). Однако если для
функционирования и истолкования знания не имеет ника-
кого значения вопрос о реальном существовании его объ-
ектов, то такое знание покоится только на логических
предпосылках, а следовательно, принципиально формали-
зуемо завершенным образом. Свобода выбора оказывает-
ся психологической иллюзией человека, не успевшего осо-
знать абсолютную логическую необходимость, заложен-
ную в его знании. Но положение не так уж трагично.
В противовес утверждению Карнапа структура исходного
уровня знания принципиально не формализуема, так как
обусловливается исторически изменяющимся и развива-
ющимся взаимодействием субъекта с объектом. И именно
существование объективного мира, существующего не по
свободному выбору человека, порождает возможность
свободы выбора в познании, творческого преобразования
самого мира. Фактически наблюдающееся творчество че-
ловека, использующего и формальные структуры знания,
свидетельствует о существовании объективной реально-
сти, о несводимости гносеологической структуры знания к
логической. Но поэтому же наш анализ должен воспри-
ниматься не столько как решение обсуждавшейся гносе-
ологической проблемы, сколько как ее раскрытие с опре-
деленной позиции в рамках диалектического материа-
лизма.
1 См. Р. Карнап, Значение и необходимость. М., 1959, Прило-
жение А.
Г/гава 4
Логико-методологические
проблемы эмпирической
проверяемости научных теорий
§ 1. К постановке проблемы
эмпирической проверяемости
С логико-методологической точки зрения под эмпириче-
ской проверкой теории понимается установление соответ-
ствия между теоретическим знанием, с одной стороны,
и эмпирическим знанием — с другой. Выработка точных
логико-методологических критериев этого соответствия и
представляет собой логико-методологическую проблему
эмпирической проверяемости научных теорий. Исследова-
ния и различные варианты решения этой проблемы не
подменяют, конечно, вопроса об установлении истинности
научной теории. Как известно, диалектический материа-
лизм усматривает критерий истинности любого научного
знания в возможности успешного практического преобра-
зования действительности с помощью данного научного
знания. Иными словами, критерий истинности теории для
диалектического материализма в отличие от различных
идеалистических вариантов «философии науки» заключен
не внутри теории, состоит не в согласовании элементов
научного знания или «языка науки», а в определенном
отношении теории к практике, в котором реализуется со-
ответствие теории объективной действительности. Это ис-
ходное положение теории познания диалектического ма-
териализма тем более актуально в наше время, когда на-
ука, превращаясь в непосредственную производительную
силу, властно вмешивается в развитие производства и
техники, способствует развитию новых видов производст-
ва (атомная энергия, электроника, химическая промыш-
ленность, автоматизация производства и т. д.), открывает
пути господства человека над космосом, выявляет новые
источники энергии и пр. Следует подчеркнуть, что именно
в широком производственно-техническом внедрении ре-
125
з'ультатов развития новых отраслей науки может про:
явиться роль практики как критерия истины по отноше-
нию к науке. Искусственный лабораторный эксперимент,
хотя, конечно, он также является видом практической це-
лесообразной деятельности, не может в полной мере рас-
сматриваться как критерий практики.
Однако подчеркивание роли практической деятельно-
сти как единственного критерия истинности теории нико-
им образом не умаляет значения логико-методологиче-
ских критериев, позволяющих устанавливать соответствие
теоретического аппарата имеющимся эмпирическим дан-
ным, полученным в ходе наблюдения и эксперимента,
ибо мы должны иметь какую-то предварительную оценку
правдоподобия теории до ее широкого практического при-
менения хотя бы с чисто утилитарной точки зрения для
того, чтобы не тратить сил и средств на заведомо беспер-
спективное дело. Установление соотношения теоретиче-
ского и эмпирического знания — это деятельность внут-
ри науки, позволяющая высказывать какие-то суждения
о надежности имеющегося теоретического аппарата и
стимулирующая его уточнения, конкретизацию, пере-
смотр и т. д. Выявление соответствия теоретического ап-
парата данным наблюдения и эксперимента не есть еще
окончательное решение вопроса об истинности теории, но,
поскольку для марксистско-ленинской философии исти-
на—процесс, и констатация успешного практического при-
менения теории лишь завершает этот процесс (в той мере,
в какой вообще признание относительности истины позво-
ляет говорить о завершении этого процесса), установле-
ние соответствия теории эмпирическим данным нельзя
рассматривать как нечто постороннее по отношению к
процессу установления истинности теории, это определен-
ный и весьма важный его этап.
Точное определение теоретического и эмпирического
знания представляет собой известную проблему, и в со-
ветской философской литературе имеются на этот счет
несколько различные мнения, причем, на наш взгляд, ни
один из существующих вариантов решения нельзя счи-
тать вполне убедительным L Ясно во всяком случае, что
категории «теоретическое знание» и «эмпирическое зна-
1 См., например, В. А. Лекторский. Единство эмпирического и
теоретического в научном познании. — «Проблемы научного мето-
да». М., 1964; В. А. Смирнов. Уровни знания и этапы процесса по-
знания. — Там же.
126
ние» имеют самостоятельное значение и их отношение
нельзя сводить к проблеме чувственной и рациональной
ступеней познания. Отношение теоретического и эмпири-
ческого знания есть отношение двух уровней внутри на-
учного знания как некоего «ставшего» образования, как
результата познавательной деятельности, в котором вза-
имодействие мышления и чувственности как разных ви-
дов или ступеней отражательной способности человека
содержится, так сказать, в снятом виде. При этом взаимо-
действие обоих этих видов отражения имеет место при
выработке знаний как теоретического, так и эмпириче-
ского уровня. Даже само по себе выражение простого
восприятия, наблюдения в речи предполагает, как извест-
но, определенные логические категории, такие, как
«вещь», «свойство», «отношение», и поэтому фиксацию на
эмпирическом уровне знания результатов наблюдения и
эксперимента нельзя представлять себе как «чисто чув-
ственную констатацию», как это пытались спекать ло^иче-
f то F-rr’3 -'ты Вю-юкгсю nv ' ч (1 о :
ир'н	фор к ирозаь ня. ра вит-.я и
ческого знания предполагает не только деятельность мы-
шления, но и чувственное отражение. В частности, полу-
чение результатов на теоретическом уровне знания пред-
полагает так называемое продуктивное воображение.
Таким образом, отождествление отношения «теоретиче-
ское— эмпирическое» с отношением «мысль — чувст-
венность» и соответственно подмена категории «теорети-
ческое» категорией «мышление», а категории «эмпири-
ческое» — категорией «чувственность», во-первых,
неправомерно сенсуализирует эмпирический уровень, а
во-вторых, приводит к чрезмерной ошибочной рациона-
лизации деятельности на теоретическом уровне.
В то же время имеется, по-видимому, определенная
специфика связи мышления и чувственности на каждом
из этих уровней, позволяющая в какой-то мере охарак-
теризовать гносеологическую природу теоретического и
эмпирического знания. Эмпирическое знание, в том числе
и тогда, когда оно представлено какими-либо обобщения-
ми, законами, гипотезами и прочим, направлено на объ-
ект, который может быть дан чувственному восприятию
непосредственно, без какого-либо участия мыслительной
деятельности. Предметы же теоретического знания,
даже в том случае, если они представлены в чувствен-
зс-нгглядной ферме (геометрические фигуры, чертежи,
графики, структурные формулы в химии и т. д.), фор-
мируются в результате деятельности мышления, и их чув-
ственная представимость невозможна без последней.
Каковы бы ни были тонкости точных определений и
характеристик теоретического и эмпирического знания,
на интуитивном уровне это различие представляется
вполне ясным: существуют знания, непосредственно фик-
сирующие данные наблюдения и эксперимента и не тре-
бующие для своего выражения каких-то специальных по-
нятийных средств данной науки, выражаемые, если так
можно выразиться, на языке среднеграмотного лаборан-
та, и существуют утверждения, положения, суждения, вы-
ражаемые при помощи специальных понятийных средств
данной области науки. Заметим при этом, что эмпириче-
ские знания не следует понимать в духе «протокольных
предложений» неопозитивистов, которые интерпретирова-
лись как запись непосредственных субъективных пережи-
ваний наблюдателя. Эмпирическое знание выражает объ-
ективные факты, выявленные в результате наблюдений и
экспериментов. Интуитивно ясно далее, что между теоре-
тическим и эмпирическим уровнями научного знания су-
ществуют определенного рода связи, отношения, зависи-
мости.
Что представляют собой эти связи, отношения и зави-
симости? Этот вопрос так или иначе с давних пор стоял
в центре внимания логики, методологии и философии на-
уки. Наиболее примитивная точка зрения, возможная на
этот счет, заключается в отображении теории, теоретиче-
ского уровня знания как своего рода пассивной регистра-
ции фактов, эмпирических данных. Теоретическое знание
рассматривается при этом лишь как сокращение, сводка
эмпирического знания. Несмотря на весь примитивизм
этой концепции, она нашла свое выражение в «современ-
ной» логизированной форме у неопозитивистов «Венского
кружка», которые в начальный период своей деятельно-
сти в конце 20-х — начале 30-х годов сформировали так
называемую доктрину логических конструкций, согласно
которой любое теоретическое утверждение в принципе
сводимо (на логическом языке — является функцией ис-
тинности) к некоторой совокупности утверждений эмпи-
рического уровня, а любой теоретический предикат в
принципе посредством цепи определений сводим к сово-
купности предикатов эмпирического уровня. Теоретиче-
ская скудость этой идеи, несмотря на то богатое «доги-
128
ческое оформление», которое она приобрела у логических
позитивистов, была настолько очевидной, что сами ее сто-
ронники были в конечном счете вынуждены отказаться от
нее и признать самостоятельное существование «теорети-
ческого языка науки», несводимого к «эмпирическому
языку», а находящегося с ним в отношениях частичной
интерпретации. Смысл этих понятий для логики науки
будет раскрыт нами несколько ниже.
Более существенное значение в истории логики науки
имела индуктивистская концепция отношения теории и
эмпирических данных. Эта концепция, история которой
восходит еще к Бэкону и которая нашла свое наиболее
четкое выражение у английского философа и логика сере-
дины XIX в. Дж. С. Милля, пытается рассмотреть отно-
шение теории и эмпирических данных как индуктивный
процесс получения научных законов путем обобщения и
сопоставления эмпирических данных. Это обобщение и
сопоставление происходит, как считают представители
данной концепции, по правилам так называемой научной
индукции, примером которой являются известные по
школьным учебникам логики методы Бэкона — Милля.
Эти методы рассматриваются в индуктивистской концеп-
ции как приемы открытия и доказательства общих науч-
ных утверждений, а индуктивная логика бэконо-миллев-
ского типа — как логика научного открытия.
Несомненно, что систематизация правил индуктивно-
го обобщения и сопоставления, приводящего к фиксации
причинных связей, предпринятая индуктивизмом, имела
определенное позитивное значение для методологии на-
уки. В последнее время, в частности исследованиями со-
ветского логика А. А. Зиновьева, показано серьезное зна-
чение схемы сопоставления А+ В+, А~, В“, А*, В* (совме-
стное присутствие, отсутствие или изменение признаков
или объектов), лежащей в основе методов Милля—Бэко-
на, для логического анализа понятия связи или физиче-
ского следования L В то же время ясна и ограниченность
сферы действия индуктивных правил типа методов Бэко-
на— Милля, не говоря уже о простом индуктивном обоб-
щении. Самое большое, что эти методы могут дать, — это
установление причинных или иных необходимых зависи-
мостей между эмпирически данными явлениями, т. е. по-
1 См. А. А. Зиновьев. К определению понятия связи. — «Вопро-
сы философии», 1960, № 8; его же. Логическое и физическое сле-
дование.— «Проблемы логики научного познания». М., 1964.
9	№ ЦДЯ	129
лучение так называемых эмпирических законов. Иными
словами, сфера действия индуктивных методов ограниче-
на эмпирическим уровнем науки. Они не способны слу-
жить логической схемой перехода от эмпирии к теории,
схемой формирования теоретического аппарата. По-види-
мому, вообще нельзя разработать какой-то формальный
прием, алгоритм перехода от имеющихся данных опыта к
объясняющей их теории, ибо теоретический аппарат выра-
батывается не из данных опыта, а привносится как бы со
стороны. Это и понятно, так как если бы понятийные ре-
сурсы эмпирического уровня научного знания были в
принципе достаточны для решения возникающих познава-
тельных задач, то научное мышление не тратило бы столь-
ко сил на изобретение теоретических понятий. Привнесе-
ние теоретического аппарата извне, со стороны не следу-
ет, конечно, трактовать в духе априоризма, хотя такие
трактовки неоднократно имели место в истории наук о
познании. Привносимая теоретическая схема является
эк^тоаполяччей ^’а тт^вую прРпмет’М'Ю область
тегориальчой структуры, в конечном счете опосредован-
ной тем или иным прежним опытом ее получения и при-
менения. Другими словами, эту категориальную структу-
ру можно считать относительно априорной лишь в
контексте ее применения к новой предметной области и в
связи лишь с относящимися к этой предметной области
эмпирическими данными.
Отношение между эмпирическим и теоретическим
уровнями научного знания не может, таким образом, быть
представлено в виде некоторых прямых переходов отдан-
ной эмпирии к определенной теории, и соответственно
движение от эмпирии к теории нельзя формализовать в
каких-то однозначных логических правилах, в соответст-
вии с которыми из данных эмпирии с необходимостью бу-
дет выводиться некий теоретический аппарат, подобно
тому как из посылок силлогизма с необходимостью выте-
кает его заключение. В этом смысле противники индук-
тивистской концепции правы, когда они говорят, что не
существует такой логики открытия, на разработку кото-
рой претендовали индуктивисты. Но если не существует
однозначных алгоритмов перехода от имеющегося эмпи-
рического знания к теории, то все-таки существует опре-
деленная закономерность такого перехода. Она харак-
теризуется соответствующими условиями, с которыми
связаны задачи чодсбисчо перехода (наличие проблем,
неразрешимых средствами эмпирического уровня, анти-
номии, возникающие на эмпирическом уровне, и пр.),
и соответствующими средствами решения этой задачи
(привлечение адекватного предметной области катего-
риального аппарата, наличие на данном уровне разви-
тия науки соответствующих категориальных средств
и пр.). Таким образом, хотя теория возникает не из эм-
пирии, а как бы рядом с ней и над ней и средства ее
построения приходят извне, все же возникает она в
связи с эмпирией и по определенным закономерностям.
Стало быть, если не существует логики открытия науч-
ных законов и понятий, то существует все-таки опреде-
ленная логика развития научного знания. Психологиче-
ские условия развития научного знания, открытия теоре-
тических законов, изобретения теоретических понятий,
в частности действия механизмов так называемого твор-
ческого или продуктивного воображения, имеют громад-
ное значение для познавательной деятельности, но они
проявляются в рамках определенной логики развития
научного знания и работают на нее. Раскрытие отноше-
ний теоретического и эмпирического уровней научного
знания через анализ генезиса теоретического знания,
объективной структуры этого процесса является одной
из важнейших задач логики научного познания. Решать
эту задачу и призвана диалектическая логика, являю-
щаяся, по мысли В. И. Ленина, итогом, суммой, выво-
дом истории познания мира L
Но наряду с генетическим аспектом отношения эмпи-
рического и теоретического уровней научного знания
существует аспект их функционального отношения как
сосуществующих и взаимодействующих определенным
образом. Какого рода отношения существуют и в каких
понятиях их выразить, если оба этих уровня знания
представлены нам как нечто данное, одновременно су-
ществующее? Такая постановка вопроса стала в послед-
ние десятилетия тем более актуальной, что, с одной сто-
роны, полностью проявилась узость индуктивистского
подхода и трудность исследования генетических связей
эмпирии и теории, а с другой стороны, и это, по-видимо-
му, еще более важный фактор, теоретический аппарат
настолько разросся и настолько увеличилось расстояние
вершины его абстрактных построений от эмпирического
1 См. В. И, Ленин, Поли. собр. соч., т 29, стр. 84
9*
131
базиса, что вопрос об установлении связи Того и другого,
точнее, контроля над этой связью и выработки соответ-
ствующих методологических критериев, который во вре-
мена Милля может и не играл особой роли и был засло-
нен вопросами о путях и методах научного открытия,
Приобрел в настоящее время такую же или почти такую
же остроту, как и этот последний вопрос.
В этих условиях исследование функционального со-
отношения теоретического и эмпирического уровней на-
учного знания приобретает форму исследования процес-
сов эмпирической проверяемости теоретического знания.
В качестве метода эмпирической проверки при этом
рассматривается гипотетико-дедуктивный метод: теоре-
тическое утверждение выступает как гипотеза, проверка
которой состоит в выводе из нее (в сочетании с некото-
рым эмпирическим знанием) эмпирических утвержде-
ний, непосредственная проверка которых осуществляет-
ся путем эксперимента и наблюдения. Это, однако,
весьма сильная идеализация, которая не может быть реа-
лизована по отношению к любому теоретическому утвер-
ждению по той простой причине, что теоретическое знание
представляет собой не совокупность изолированных, не
связанных между собой высказываний, а некоторое це-
лостное образование, единую систему. В качестве идеаль-
ной логической схемы организации этой системы в сов-
ременной «логике науки» рассматривается понятие ги-
потетико-дедуктивной теории.
Понятие гипотетико-дедуктивной теории представля-
ет собой конкретизацию понятия дедуктивной теории, как
оно сложилось в методологии математических наук, при-
менительно к специфической методологической проблема-
тике конкретно-научного знания, опирающегося на экспе-
римент и наблюдение, т. е. такого знания, где, собственно,
и встает проблематика соотношения теоретического и
эмпирического уровней знания. Отвергая принципиальное
неопозитивистское противопоставление математики и
формальной логики как «формальной науки» прочим
конкретным наукам как наукам «фактуальным» и пони-
мая, что в конечном счете положения математики и фор-
мальной логики имеют содержательный и апостериорный
характер, следует все-таки признать определенную специ-
фику математических наук в том, что они не имеют своего
определенного чувственно представимого объекта, с ре-
зультатами которого должны были бы согласовываться
132
утверждения Теоретического уровня. Такое согласование
имеет место как норма во всех остальных конкретных на-
уках, что, в частности, и служит основанием для отличе-
ния дедуктивных систем математического или логико-ма-
тематического типа от гипотетико-дедуктивных систем.
Соответственно в понятии гипотетико-дедуктивной
теории (или системы) можно выделить два аспекта:
1) аспект чисто логический, т. е. аспект логической струк-
туры дедуктивного построения теории; 2) аспект эмпири-
ческой интерпретации теории, т. е. установления опреде-
ленных логических связей между теоретическим и эмпи-
рическим уровнями, превращающий дедуктивную систему
в гипотетико-дедуктивную теорию в собственном смысле
слова.
Первый аспект очень важен с точки зрения соответст-
вия построения теории требованиям строгости дедуктив-
ного построения L Но для нашей темы основное значение
имеет, конечно, второй аспект. Проблематика эмпириче-
ской интерпретации теории, превращения ее из просто
дедуктивной системы в гипотетико-дедуктивную теорию,
проблематика установления связи теоретического и эмпи-
рического уровней внутри дедуктивной теории встает
после того, как тем или иным способом выполнено дедук-
тивное развертывание теории. Если мы обозначим со-
вокупность утверждений теории как ST, а совокуп-
ность утверждений эмпирического базиса теории как
SE, то тем вопросом, который нас будет интересовать,
является вопрос о логическом способе связи ST и S£.
От характера же логической иерархии в ST мы можем
отвлечься, принимая ее как факт, как нечто данное.
Эмпирическая интерпретация теории при этом должна
обеспечивать следующие функции. Она призвана, во-пер-
вых, дать операциональные определения некоторым тео-
ретическим терминам системы и тем самым обеспечить
условия эмпирического применения ими понятий. Ска-
жем, операциональное определение термина «сила» в тео-
рии механики может быть дано через измерение эффекта
деформации, вызываемой действием этой силы, например
1 См. по этим вопросам В. Н. Садовский. Дедуктивный метод
как проблема логики науки. — «Проблемы логики научного позна-
ния»; В. А. Смирнов. Генетический метод построения научной тео-
рии. — «Философские вопросы современной формальной логики».
М., 1962.
133
растяжения пружины динамометра, а в динамике — через
эффект ускорения тела, имеющего определенную массу.
Во-вторых, задавая операциональные определения неко-
торым терминам теоретической системы, эмпирическая
интерпретация обеспечивает тем самым возможность эм-
пирической наблюдаемости ситуаций, описываемых теми
утверждениями, которые могут быть логически выведены
при помощи теоретического аппарата.
Эти утверждения являются либо эмпирическими опи-
саниями уже имеющихся фактов — в этом случае их ло-
гический вывод при помощи теории заключает в себе
функцию их теоретического объяснения, — либо они пред-
ставляют собой эмпирическое описание фактов, которые
еще не были установлены в процессе наблюдения и эк-
сперимента, и истинность этих утверждений, следователь-
но, должна быть проверена последующим их сопоставле-
нием с фактами. В этом случае логический вывод эмпири-
ческих утверждений с помощью теории заключает в себе
функцию теоретического предвидения фактов.
В обоих случаях эмпирические утверждения, которые
выводятся при помощи теории и могут быть далее прове-
рены через наблюдения или эксперимент, составляют эм-
пирический базис теории, эмпирическая проверяемость
которого служит критерием соответствия теории той эмпи-
рической области, к которой она применяется.
Для обозначения утверждений, осуществляющих эм-
пирическую интерпретацию теории, в литературе приме-
няется термин «интерпретативные предложения». Интер-
претативные предложения в принципе могут иметь самую
различную логическую структуру, существенно только,
чтобы в их состав входили одновременно и эмпирические,
и теоретические термины. Тогда связь этих терминов в
составе данного высказывания и является показателем
их эмпирической интерпретации. Операциональные опре-
деления, если их рассматривать с точки зрения их логи-
ческой структуры, также выступают как интерпретатив-
ные предложения. Распространенной логической мо-
делью интерпретативного предложения, которая может
служить схемой качественных операциональных опреде-
лений, является так называемое двустороннее предложе-
ние сведения Карнапа. Схема этого предложения может
быть выражена следующим образом: (х) (S(x)->
7?(х)=Т(х)), где S(x) выражает экспериментальную си-
туацию, R(x)—эмпирически наблюдаемый эффект этой
134
ситуации, а Т(х)—теоретическое утверждение, описыва-
ющее некоторый ненаблюдаемый объект или признак.
Простейшим поясняющим примером применения этой
схемы может служить операциональное определение кис-
лоты через покраснение лакмусовой бумажки: «Для вся-
кого объекта X, если в X погружена лакмусовая бумаж-
ка, то в том, и только в том случае, если эта бумажка
краснеет, объект X является кислотой».
Эмпирическая интерпретация сообщается не всем тер-
минам теории, а только некоторым, имеющим непосред-
ственные условия своего эмпирического применения. Ос-
тальные термины и предложения теорий получают кос-
венную эмпирическую интерпретацию через логические
связи с непосредственно интерпретируемыми терминами
и предложениями. Как правило, непосредственно интер-
претируемые элементы теории находятся на «периферии»
дедуктивной системы, будучи отдалены от исходных ак-
сиом и определений. Эмпирическая интерпретация теории
происходит, таким образом, в направлении, так сказать,
обратном процессу дедуктивного развертывания теорети-
ческой системы.
Итак, при логико-методологическом анализе отноше-
ния теоретического и эмпирического уровней научного зна-
ния на основе и при помощи понятия гипотетико-дедук-
тивной теории следует выделять высказывания трех
типов: 1) теоретические высказывания, не имеющие непо-
средственной эмпирической интерпретации; 2) интерпре-
тативные предложения, обеспечивающие непосредствен-
ную эмпирическую интерпретацию теоретических терми-
нов и включающие в свой состав как эмпирические, таки
теоретические термины; 3) эмпирические высказывания,
описывающие непосредственные результаты наблюдения
и эксперимента. Высказывания первого типа составляют
собственно теорию, теоретический уровень научного зна-
ния. Высказывания второго типа обычно также включа-
ются в состав теории, поскольку это некоторые общие
утверждения, выражающие регулярные связи теоретиче-
ских объектов и их признаков с эмпирически фиксируе-
мыми ситуациями. Высказывания третьего типа состав-
ляют эмпирический уровень знания. Они не входят в со-
став теории, но также принадлежат к научному знанию,
образуя эмпирический базис теории. Задача логико-мето-
дологического анализа, как она понимается в связи с при-
менением данной логической модели, усматривается в
135
выявлении формальнологических отношений между тео-
ретическим и эмпирическим уровнями, причем интерпре-
тативные предложения играют роль промежуточного, по-
средствующего звена.
При этом все время надо иметь в виду, что излагаемые
представления и понятия относятся к определенной логи-
ческой модели знания, конкретнее — модели, построенной
в результате применения формальнологических методов к
проблематике отношения теоретического и эмпирическо-
го. Как и всякая модель, данная модель представляет
собой идеализацию той действительности, которую она
моделирует. Она, взятая в своей абстрактности, «в чисто-
те», заведомо не будет схватывать каких-то конкретных
особенностей реального изучаемого объекта, как он дан
в своих эмпирических проявлениях. В случае моделей
знания логических, гносеологических или методологиче-
ских, таким эмпирическим воплощением объекта являют-
ся различные конкретные теории физики, химии, биологии
и других частных наук. Поэтому нельзя непосредственно
накладывать излагаемую схему на системы конкретно-
научного знания. Такое накладывание, соотнесение аб-
страктной, теоретической модели с конкретными система-
ми научного знания, которые в данном случае сами
составляют эмпирический материал для логико-методоло-
гического исследования, предполагает активную работу
исследователя, определенные творческие усилия по на-
хождению некоторых промежуточных звеньев, требует
конкретизации абстрактной модели применительно к дан-
ному частному случаю, учитывающему его специфику.
§ 2. Эмпирическая проверяемость
как согласование теоретического
и эмпирического знания
Формально-логические связи между теоретическим и эм-
пирическим уровнями научного знания в принципе в со-
ответствии с вышеуказанной моделью должны быть та-
кими, чтобы а) по крайней мере имеющиеся эмпирические
знания, получаемые непосредственно при наблюдении и
эксперименте, не противоречили бы эмпирическим знани-
ям, получаемым логическим путем в результате умоза-
ключений, опирающихся на теоретический аппарат,
б) по возможности имеющиеся эмпирические знания до-
136
щчески следовали бы из теоретического уровня знайий fe
сочетании с другими эмпирическими знаниями, т. е. име-
ющаяся совокупность эмпирического знания вместе с
теоретическим уровнем составляла бы логически согла-
сованную систему, где осуществлялись бы выводы типа
Ei • Т-+Е2, где £i и Е2— эмпирическое знание, а Т —
теоретическое (в состав которого входят и интерпрета-
тивные предложения).
Процесс эмпирической проверки теории исходя из этой
схемы структуры знания можно в общей форме наметить
следующим образом. Непосредственной эмпирической
проверке подлежат теоретические утверждения, имеющие
в своем составе теоретические термины, которые получи-
ли непосредственную эмпирическую интерпретацию при
помощи соответствующих интерпретативных предложе-
ний. Эмпирическая проверяемость этих утверждений
обеспечивается по схемам типа Е\ • Т-+Е2. Остальные
теоретические утверждения получают косвенную эмпири-
ческую проверку благодаря своим логическим связям с
непосредственно проверяемыми теоретическими утверж-
дениями.
Это самое общее и грубо приближенное представле-
ние о структуре формально-логических связей теоретиче-
ского и эмпирического уровней. Однако оно задает как
бы некоторые «краевые условия» дальнейшей конкрети-
зации модели, очерчивает ее рамки. Конкретизация эта
должна идти по двум линиям. Во-первых, должна уточ-
няться и обогащаться схема дедуктивных переходов
внутри системы научного знания. Разумеется, схема
£i • Т^Е2~ это весьма абстрактное изображение про-
цесса использования теоретического аппарата при дви-
жении в «готовом знании» от одних эмпирических зна-
ний к другим. Конкретные проявления этого процесса го-
раздо сложнее, по своему строению они включают раз-
личные промежуточные звенья, разнонаправленные дви-
жения и пр. Все это должно как-то учитываться в
соответствующих теоретических моделях. Во-вторых, осу-
ществление всех этих переходов, абстрактной схемой ко-
торых является £j • Т-^£2, дает основание для оценки
теории с точки зрения ее соответствия эмпирической об-
ласти, к которой она применяется. Эта оценка по воз-
можности движения внутри системы «данная эмпи-
рия— данная теория» представляется весьма сложным
делом, она отнюдь не непосредственна и не самоочевид-
137
йа. Требуются какие-то специальные критерии, возмож-
ные варианты которых часто противоречат друг другу.
Известную проблему, весьма часто обсуждаемую на
страницах логико-методологической литературы, состав-
ляет вопрос о возможности интерпретации теоретических
положений как аналитических высказываний, как опреде-
лений входящих в их состав научных терминов. Действи-
тельно, мы сталкиваемся с тем несомненным методологи-
ческим фактом, что при изложении той или иной теорети-
ческой системы отдельные положения этой системы могут
рассматриваться как определения понятий, а другие —
как эмпирически правомерные зависимости, причем такое
распределение условно и в разных изложениях одно и то
же положение может выступать и как определение, и как
эмпирически подтверждаемый закон. Например, при из-
ложении классической механики формула F=M • А при
условии, чго имеются операциональные определения уско-
рения и силы (скажем, через пропорциональность силы
деформации, например, растяжению пружины), может
выступать как определение массы. Тогда третий закон
Ньютона может быть проверен эмпирически, либо непо-
средственным измерением сил, либо на основании второго
закона Ньютона (путем измерения массы тел и испыты-
ваемых телами ускорений при их взаимодействии). Но
можно, наоборот, рассматривать третий закон как опре-
деление массы, тогда второй закон будет выступать как
эмпирически проверяемое утверждение о зависимости ве-
личин операционально-определенных сил ускорения и
массы. Можно, наконец, излагать все законы механики
Ньютона как подтверждаемые на опыте утверждения,
имея операциональные определения ускорения и силы
через пропорциональность силы эффекту деформации —
растяжению пружины и давая операциональное опреде-
ление массы через пропорциональность весу тел, явно
или неявно принимая предположение о равенстве тяже-
лой и инертной массы.
Против использования этой формальной возможности
как условного приема изложения знания, очевидно, воз-
ражать нечего. Необходимо помнить, однако, что это чи-
сто условный прием. В действительности же если мы бу-
дем учитывать, что теоретические понятия «масса», «си-
ла», «температура», «напряженность электрического
поля» и пр. выражают некоторую объективную реаль-
ность, лишь проявляющуюся в определенных эмпириче-
138
ских ситуациях, то гносеологически, скажем, второй или
третий закон Ньютона, закон Гука, положение о пропор-
циональности инертной и тяжелой массы и пр. будут в
равной степени выступать как некоторые утверждения о
реальности безотносительно к тому, используем ли мы в
данном изложении, например, закон Гука как сопределе-
ние> силы, a F=M-A как эмпирический закон, или нао-
борот. Обоснованием этого, в частности, служит тот факт,
что каждое из соответствующих положений может в рав-
ной мере оказаться — и обычно оказывается при разви-
тии научных знаний — неверным или неточным. Поэтому
использование какого-то одного из них в качестве опреде-
ления, и, следовательно, несомненного, а других в качест-
ве подлежащего эмпирической проверке — чисто услов-
ная и формальная процедура.
Как известно, линия в современной логике и методоло-
гии науки, предполагающая применение методов совре-
менной формальной логики, оказалась первоначально
связанной с философией неопозитивизма. Не разбирая
весьма сложных и интересных вопросов об отношении об-
щефилософского содержания неопозитивизма и конкрет-
но-логических исследований неопозитивистов, укажем
лишь, что исходные принципы логико-методологической
концепции неопозитивизма весьма существенно сужали
и ограничивали представления о характере отношений
теоретического и эмпирического уровней научного знания,
и это несмотря на то, что сами неопозитивисты считали
проблему отношения теоретического и эмпирического зна-
ния центральной проблемой своей логико-гносеологиче-
ской концепции L И действительно, проблема отношения
теоретического и эмпирического находилась в центре вни-
мания неопозитивистов. Однако, во-первых, сводя фило-
софское, гносеологическое исследование знания к фор-
мально-логическому его анализу, неопозитивисты не толь-
ко не занимались изучением объективных закономерно-
стей процессов развития теоретического знания, логики
развития науки, но и отрицали возможность такого изу-
чения, квалифицируя его как неправомерную подмену
задач логического анализа психологическим исследова-
нием. Во-вторых, даже в рамках задачи исследования
формально-логических отношений теоретического ^эмпи-
рического, взятого как уровни готового зияния, неопози-
тивистские принципы оказываются несостоятельными.
1 См., например, Ф. Франк. Философия науки. М„ 1960, стр. 56.
139
Прежде всего это относится к пресловутому принципу
верифицируемости. В нашей философской литературе ак-
центировалось внимание на его общефилософской несо-
стоятельности, на его ложности в качестве принципа фи-
лософского анализа L Однако и в области методологиче-
ского анализа конкретно-научного знания этот принцип
также демонстрирует свою непригодность. Мы не гово-
рим уже о его первоначальной версии — принципе стро-
гой верифицируемости, рассматривающем в качестве кри-
терия научной осмысленности утверждений возможность
полной и исчерпывающей их верификации путем перевода
в конечную совокупность «предложений наблюдения». Яс-
но, что этот принцип лишал статуса научности утвержде-
ния, формулирующие законы науки. Но и ослабленный
более поздний вариант принципа верифицируемости в
форме так называемого принципа подтверждаемости, до-
пускающего возможность частичной верификации науч-
ных утверждений, на самом деле не соответствует ре-
альному характеру соотношений теоретического и эмпи-
рического в науке. В основе обоих вариантов принципа
верифицируемости как в его более строгой ранней, так и
в ослабленной поздней формулировке лежит узкоэмпири-
ческая идея о том, что эмпирическое содержание должно
непосредственно включаться в содержание теоретическо-
го знания, в его условия истинности, и эта включенность
служит критерием научной осмысленности утверждения,
а восприятие данного эмпирического содержания — кри-
терием истинности теоретических положений. Между тем
само выделение теоретического уровня предполагает, что
в научном знании имеется некоторое содержание, несво-
димое к чувственно-данному эмпирическому содержанию.
Определенное число научных понятий вообще не имеет в
своем составе эмпирически воспринимаемых признаков.
Те же научные понятия, которые могут получать непо-
средственную эмпирическую интерпретацию, которые,
стало быть, включают известные эмпирические признаки
их применимости, в то же время имеют некоторое «ядро»
содержания, не выражаемое в эмпирически данном. На-
пример, понятия типов химических соединений, различ-
ных физических полей имеют, конечно, известные эмпири-
ческие признаки-индикаторы, однако их основное на-
учное содержание раскрывается в теории, в некоторых
1 См. И. С. Нарский, Современный позитивизм М, 1961, гл. III.
140
химических или физических теоретических моделях, до-
пускающих математическое описание.
Поэтому наблюдение каких-то эмпирических ситуа-
ций еще не служит подтверждением истинности теорети-
ческих положений в том единственно точном логическом
смысле термина «подтверждаемость», когда имеет место
логическое следование «если Л, то В» и условия истинно-
сти или содержание В входит в условия истинности или
содержание Л, как, например, в том случае, когда сово-
купность единичных высказываний «А} есть Вр>, «Л2 есть
В2», «Лз есть В3» служит подтверждением общего выска-
зывания «Все Л суть В»,
В случае же отношения теоретического и эмпириче-
ского уровней теоретическое знание не включает в себя
условия истинности выводимого эмпирического знания,
а служит вместе с интерпретативными предложениями
средством связи между элементами эмпирического со-
держания. В том случае если теоретическое знание вы-
полняет эту свою функцию, то с точки зрения рассмат-
риваемой нами логической модели имеет место согласо-
вание теоретического и эмпирического знания, т. е. дан-
ной теоретической системы и относящегося к ней данного
набора эмпирических знаний.
На наш взгляд, логико-методологическая проблема,
формулируемая обычно в литературе как проблема эмпи-
рической проверяемости теории, должна получить свою
адекватную интерпретацию прежде всего как проблема
согласования теоретического и эмпирического уровней
научного знания.
Однако такое согласование нельзя рассматривать как
безусловный критерий истинности или даже подтвержден-
ное™ теоретических положений. Эмпирические факты
могут быть «объяснены», а иногда и «предсказаны» на
основе совершенно неправильных посылок. Логически
тут действует механизм, известный еще из учебников тра-
диционной логики, когда из ложных посылок делается
правильный вывод. Б. Рассел приводит, скажем, такой
пример. Из посылок «хлеб — камень» и «камень — пита-
телен» следует вывод «хлеб — питателен». Не будем же
мы, однако, рассматривать его как подтверждение посы-
лок этого умозаключения. На этом примере видно, как
осуществленные некоторыми логическими элементами
функции связи других элементов еще не являются показа-
телем истинности этих посредствующих элементов.
141
Это же рассуждение имеет силу и для оценки попыток
выработки критерия научной осмысленности для теоре-
тических терминов или утверждений на основе принципа
подтверждаемости. Все поздние варианты неопозитивист-
ского критерия научной осмысленности исходят из того,
что возможность использования некоторого понятия или
утверждения для вывода эмпирической информации слу-
жит критерием для характеристики этих понятий или ут-
верждений как «научно осмысленных» в отличие от псев-
донаучной «метафизики». На самом деле, роль связую-
щего звена между эмпирическими данными в силу
вышеуказанного логического механизма в принципе, при
известных ухищрениях формального построения, может
выполнять любое представление или понятие. Один аме-
риканский логик в связи с рассмотрением всей этой проб-
лемы иронически заявил, что если усматривать специфи-
ку работы теоретического аппарата науки только в воз-
можности вывода с его помощью некоторой эмпириче-
ской информации, то, очевидно, следует квалифицировать
как «науку» и заявления колдуна, вызывающего дождь,
если только за этими заявлениями вдруг действительно
последует дсждь.
На это обстоятельство следует обратить самое при-
стальное внимание при решении проблемы оценки теоре-
тического знания по его соответствию эмпирическому ба-
зису. Общая логическая ситуация состоит в том, что если
принимается некоторое теоретическое положение Н и за-
тем из него делается вывод С, получающий эмпирическое
подтверждение, то у нас нет твердых логических основа-
ний не только утверждать истинность Н, что было бы
элементарной логической ошибкой умозаключения от ис-
тинности следствия к истинности основания, но, более
того, с логической точки зрения мы не имеем права одно-
значно утверждать о вероятности истинности Н.
Этим мы вовсе не хотим сказать, что формальнологи-
ческое согласование теоретического знания с эмпириче-
ским не имеет значения для оценки истинности этого тео-
ретического знания. Мы хотим лишь подчеркнуть слож-
ность процесса этой оценки; недопустимость превращения
возможности формальнологического вывода эмпирическо-
го знания при помощи теоретического в единственный и
окончательный критерий оценки последнего, на чем, соб-
ственно, и основывались претензий узкоэмпирического
принципа верифицируемое™ логических позитивистов.' 1
142
Надо заметить, что в настоящее время в зарубежной
логико-методологической литературе существует весьма
сильная критическая по отношению к принципу верифи-
цируемости тенденция. При этом иногда высказывается
мнение, что вообще нет какого-то прямого и беспредпосы-
лочного соотнесения теории с эмпирическими данными.
Так, американский исследователь Т. Кун считает, что
любая оценка теории, выбор проверяющих ее фактов и пр.
осуществляется в рамках определенной «парадигмы»
(образца), т. е. под углом зрения господствующих в дан-
ный период времени представлений о природе науки, ха-
рактере научного факта, критериях истинности теории
и т. д. 1
Эти представления задаются и внушаются, как прави-
ло, типом наиболее развитой в данное время науки. Ан-
глийский философ С. Тулмин полагает, что само пред-
ставление ученого о естественности или неестественности
каких-то явлений уже предопределено некоторыми пара-
дигмами или идеалами естественного порядка1 2. Справед-
ливо критикуя логический позитивизм за схематизм и
упрощенчество и указывая на сложность процесса согла-
сования теории и эмпирии, сторонники течения, представ-
ленного, в частности, Куном и Тулмином, скатываются
в то же время к релятивизму в выработке критериев оцен-
ки теории, к отрицанию возможностей существования ка-
кой-то общей платформы оценок и критериев.
Дискредитация узкого эмпиризма принципа верифици-
руемости привела к усилению влияния в буржуазной
«философии науки» конвенционализма, который, отправ-
ляясь от факта неоднозначности связи теории и эмпирии,
различия теоретических способов объяснения и предвиде-
ния эмпирически данного, делает вывод о произвольности
выбора теоретического аппарата. Конвенционалисты счи-
тают, что вообще нечего ставить вопрос об истинности
теории, ибо она имеет только оперативную функцию связи
элементов эмпирически данного содержания, а сама эта
функция может обеспечиваться теоретическими средст-
вами.
Если узкий эмпиризм игнорирует момент неоднознач-
ности в выборе теоретического аппарата, то конвенцио-
нализм абсолютизирует этот момент, в свою очередь иг-
1 Т. Cuhn. The Structure of Scientific Revolution. Chicago, 1962.
2 S. Tulmin. The Ideals of Natural Order. — «Philosophical Prob-
lems of Natural Science». New York, 1965.
143
Нбрируя многосторонность и разноплановость процесса
согласования теории с эмпирическими данными, который
постепенно ограничивает произвол выбора тех или иных
теоретических средств объяснения и предвидения. Конеч-
но, теоретическое познание не детерминировано эмпирией
однозначно, оно предполагает изобретение различных
способов научного истолкования фактов опыта, поэтому
действительно нет однозначной связи между эмпириче-
скими данными и их теоретическим объяснением. Однако
между различными способами научной обработки фактов
идет конкуренция, и в конечном счете побеждает тот из
них, который открывает наилучшие перспективы для объ-
яснения известных эмпирических явлений и предвидения
новых, т. е. тот, который дает наибольшие возможности
теоретической «ассимиляции» эмпирического знания.
Мы не имеем права судить об истинности теории лишь
на основании отдельных согласований с некоторыми эм-
пирическими ситуациями, но если это согласование име-
ет место в отношении все большего круга явлений, если,
кроме того, в пользу данной теории говорят некоторые
соображения, апробированные в предшествующих про-
цессах умственных объяснений и предвидений, то наша
убежденность в соответствии данного теоретического зна-
ния объективной действительности будет все больше уве-
личиваться.
При оценке результатов процесса согласования тео-
рии с эмпирически данным определенное значение, не-
сомненно, должны иметь методы вероятностной логики.
Вероятностная логика — раздел современной формальной
логики, пытающийся применить понятие вероятности и
некоторые методы, разработанные в математической тео-
рии вероятностей для выработки количественных крите-
риев правдоподобия знания. Существуют различные ва-
рианты вероятностной логики в зависимости от того, как
интерпретируется само понятие вероятности при его при-
менении к оценке гипотез. Так, система вероятностной
логики Рейхенбаха исходит из несколько модифициро-
ванной частотной теории вероятностей Мизеса. Для Рей-
хенбаха вероятность высказывания является некоторым
промежуточным значением истинности между полной
истинностью и ложностью. Введя понятие вероятности
высказывания, Рейхенбах строит шкалу значений истин-
ности как непрерывный ряд дробных величин вероятности
с верхним пределом, равным 1 (истина), и нижним преде-
144
Лом, равным 0 (ложь). Тем самым вероятностная логика
является у Рейхенбаха обобщением обычной классиче-
ской двузначной логики.
В противоположность Рейхенбаху Карнап понимает
вероятность гипотезы не как неполную истинность гипоте-
зы, не как значение истинности, меньшее 1, а как частич-
ное, неполное знание об истинности. Это знание об истин-
ности гипотезы («степень подтверждения») устанавлива-
ется через анализ отношения, показывающего, в какой
степени условия истинности высказываний, выступающих
в качестве проверочной основы гипотезы, совпадают с ус-
ловиями истинности гипотезы и, следовательно, с какой
вероятностью установленная истинность первых свиде-
тельствует об истинности второй.
Против применения понятия относительной вероятно-
сти в качестве критерия правдоподобия в зарубежной
логико-методологической литературе резко выступает
видный представитель современной позитивистской «фи-
лософии науки» К. Поппер, который обосновывает свою
позицию тем, что науку в первую очередь интересует не
высокая вероятность гипотезы, а ее высокое информатив-
ное содержание, достаточно подтвержденное опытом.
В полемике К. Поппера, с одной стороны, и Бар-Хиллела
и Карнапа, с другой стороны, в «Британском журнале по
философии науки» в середине 50-х годов выявилась не-
достаточная расчлененность исходных понятий вероятно-
стного подхода в логике. Вообще вероятностная логика в
значительной мере остается еще весьма абстрактным ло-
гическим исчислением с массой неопределенных проблем
и охватывающим лишь самые простые виды логических
структур знания.
Однако и после того, как так или иначе, теми или ины-
ми средствами решен вопрос о согласовании теории с эм-
пирическими данными, могут возникнуть некоторые до-
полнительные методологические проблемы отношения
теоретического и эмпирического уровней, скажем проб-
лема выбора между конкурирующими друг с другом тео-
ретическими гипотезами, которые в равной степени согла-
суются с опытом. В связи с этим встает проблема логиче-
ческой простоты теории или гипотезы. Эта проблема
отнюдь не является псевдопроблемой или, еще хуже, ка-
ким-то идеалистическим вывертом. При правильной по-
становке вопроса в гносеологическом и методологическо^м
отношении критерий логической простоты может слу-
10 Заказ № 1148	145
экить дополнительным вспомогательным свидетельством
в пользу истинности той или иной теории.
Рассмотрим в связи с этим так называемый критерий
динамической простоты. Допустим, мы имеем две гипоте-
зы — Н\ и Н2, которые по-разному объясняют имеющиеся
факты. Ни одна из них не имеет преимуществ перед дру-
гой ни в отношении ее простоты, ни в отношении соответ-
ствия фактам. Допустим, далее, что при увеличении
наших знаний обнаруживаются факты, которым удовлет-
воряет гипотеза Н\ и не удовлетворяет гипотеза Н2. Сто-
ронники последней, не желая отказаться от нее, будут
вводить некоторые дополнительные предположения и ус-
ложнять гипотезу, чтобы устранить ее несоответствие
фактам. Если этот процесс будет продолжаться, мы в ко-
нечном счете будем иметь две гипотезы, которые хотя и в
равной мере согласуются с фактами, однако неравноцен-
ны по своей простоте. Динамическую, т. е. выявляющуюся
в процессе развития знания, простоту гипотезы Н\ по
сравнению с Н2 можно считать относительным показате-
лем ее истинности и тем самым критерием для предпочте-
ния ее гипотезе Н2. С другой стороны, постоянно возра-
стающая сложность одной гипотезы или теории из-за
стремления устранить ее несоответствие фактам служит
здесь показателем ложности этой теории.
Если неопозитивисты — бывшие участники «Венского
кружка» дают неверную и ограниченную трактовку про-
цессу согласования теоретического и эмпирического уров-
ней научного знания с позиций своего принципа верифи-
цируемости, то К. Поппер пытается решить эти вопросы с
позиций принципа фальсифицируемости, противопостав-
ляемого им принципу верификации.
Поппер считает, что знание фактов, согласующихся с
гипотезой, может рассматриваться в качестве подтверж-
дения гипотезы только в том случае, если это знание
является результатом рискованных предвидений, т. е.
если, не обладая данной гипотезой, мы ожидали бы не-
сопоставимого с ней, противоречащего ей события, кото-
рое, если бы оно произошло, фальсифицировало бы дан-
ную гипотезу 1.
Иными словами, по Попперу, свидетельством в пользу
гипотезы должны служить не те факты, которые уже из-
1 К. Popper. The Philosophy of Science: a Personal Report.—
«British Philosophy in Mid-Century». London, 1957, p. 159.
146
вестны и для объяснения которых подбирается правдопо-
добная гипотеза, а лишь те, о существовании которых
нельзя было предположить до появления гипотезы и ко*
торые были предсказаны лишь на ее основе. В качестве
примера Поппер приводит подтверждение общей теории
относительности Эйнштейна знаменитым экспериментом
с искривлением световых лучей в поле тяготения Солн-
ца. Таким образом, по существу Поппер ограничивает
действие принципа подтверждаемости областью предви-
дения новых, ранее неизвестных фактов. Но такое ограни-
чение неправомерно. Ведь методологическая процедура
согласования теоретического знания с эмпирическим ох-
ватывает не только предвидение новых, но и объяснение
уже имеющихся фактов. Несомненно, что при оценке
приемлемости гипотез в расчет должны приниматься не
только предсказательные, но и их объяснительные воз-
можности.
Но дело не только в этом. Ограничение принципа под-
тверждаемости сферой «рискованного» предвидения в
смысле Поппера не устраняет в принципе трудностей,
связанных с неоднозначностью отношения теоретическо-
го аппарата и эмпирических знаний. Верное предвидение
(так же как и объяснение) может быть сделано и на ос-
нове неверных предпосылок. Процесс предвидения не име-
ет в этом отношении каких-то специальных преимуществ
по сравнению с процессом объяснения. Совпадение теоре-
тического предвидения с результатом эксперимента также
не является абсолютным критерием подтверждения гипо-
тезы, как и объяснение с ее помощью уже имеющегося
факта. Какое-либо эмпирическое явление, будь то уже
запанее известный факт или необычный факт, получен-
ный в результате эксперимента, проведенного на основе
гипотезы, можно было бы рассматривать как безусловное
свидетельство в пользу гипотезы только в том случае, ес-
ли бы имела место однозначная связь гипотезы Н и эмпи-
рического знания Е, т. е. если бы было истинным утвер-
ждение «если, и только если Я, то Е». Однако в общем
случае не только объяснение, но и ппедвидение не гаран-
тирует еше такой однозначности. Предвидение Е может
в принципе быть получено не только на основе Я, но и на
основе каких-то других гипотез, пусть даже в настоящее
время и неизвестных.
Гипотеза, содержащая предвидение нового, ранее
неизвестного и не предполагавшегося факта, имеет, ко-
10*	147
нечно, преимущества перед чисто объяснительной гипоте-
зой, как на это справедливо указывает Поппер, но это
преимущество связано скорее не со строгостью проверки
гипотезы, а со «степенью ее информативности». Опенка
степени информативности гипотезы — это особый аспект
логического анализа, который начал исследоваться срав-
нительно недавно Он тесно связан с аспектом проверяе-
мости, но все-таки отличен от него. Гипотеза, позволяю-
щая предвидеть нечто новое, а не только логически объяс-
няющая уже известное, будет более информативной,
поскольку степень информативности гипотезы тем больше,
чем неожиданнее то положение дел, которое подтвержда-
ет данная гипотеза (и, следовательно, чем неожиданнее
ее следствия), но проблему ее проверки на этом основа-
нии решить нельзя.
Наиболее наглядно несостоятельность методологиче-
ской позиции Поппера проявляется, однако, в его утвер-
ждении, что несоответствие теории или гипотезы отдель-
ной эмпирической ситуации уже является безусловным
критерием того, что эту гипотезу или теорию следует
отбросить (фальсифицировать). Введение каких-то допол-
нительных поправок или видоизменение теории таким об-
разом, чтобы устранить это несоответствие, Поппер счи-
тает «конвенционалистской уловкой» или «конвенциона-
листской стратегемой» 2. Такая «уловка», как считает
Поппер, устраняет противоречие теории эмпирическим
данным дорогой ценой лишения теории ее научного ха-
рактера.
Попобная точка зрения не выдерживает никакой кри-
тики. Обнаружение несоответствия теории некоторым эм-
пирическим данным в реальной практике науки, как пра-
вило, не ведет к отбрасыванию предлагаемой гипотезы
или теории «с порога», а влечет за собой тщательное ис-
следование сложившейся ситуации, критическую оценку
возможностей теории, дополнительный анализ исходных
абстракций с целью более четкого осознания ее пределов.
В одних случаях это приводит к модификации теории, к ее
конкретизации, к введению каких-то дополнительных до-
пущений— словом, к развитию данной теории, ее обога-
щению и усложнению. В других случаях это ведет в ко- 1 2
1 J В ar-Hilf <>f and R. Carnap. Semantic Information. — «British
Journal for the Philosophy of Science», 1953—54, vol. 4.
2 См. там же, стр. 160.	>
” " 1 3
148
нечном счете к отказу от существующей теории и созда-
нию новой. Но и в этом последнем случае окончательный
приговор выносится только после того, как обнаружилась
бесплодность попыток каким-то образом удовлетвори-
тельно модифицировать теорию с целью устранения ее
несоответствия фактам, либо выявились новые ее проти-
воречия с данными опыта, или же — это обычно оказы-
вается решающим — появилась новая теория, более удач-
но объясняющая имеющиеся опытные данные и откры-
вающая более широкие перспективы дальнейшего ис-
следования (в частности, так обстояло дело с крушением
теории неподвижного эфира и с появлением специальной
теории относительности).
Введение новых допущений, видоизменение теории,
дополнительные гипотезы с целью устранения несоответ-
ствия теории фактам — это вовсе не какая-то «конвенцио-
налистская уловка», как считает Поппер, а важная зако-
номерность развития научного знания. Современные науч-
ные представления, скажем, о строении атома и атомного
ядра в значительной мере сложились именно таким путем.
Истолкование видоизменения теоретических представле-
ний для приведения их в соответствие с опытом как «кон-
венционалистской уловки» находится в вопиющем проти-
воречии с действительной методологией научного иссле-
дования L
Следует при этом подчеркнуть, что введение теорети-
ческих допущений с целью сохранения соответствия тео-
рии опыту вовсе не есть конечная точка в процессе согла-
сования теории и эмпирии. Так, теоретические гипотезы о
существовании некоторых частиц стимулировали иссле-
дования по их экспериментальному обнаружению. И про-
цесс согласования, собственно, заканчивается тогда, ког-
да вводимые теоретические допущения сами получают
какую-то самостоятельную эмпирическую интерпретацию,
когда обнаруживаются новые эмпирические «контексты»
применения этого допущения, независимые от тех эмпири-
Эта критика не может быть распространена на то истолкова-
ниеи концепции «конвенциональной стратегемы», которое дает ан-
глийский специалист по истории и методологии науки И. Лакатос. Он
считает, что эта концепция отвергает лишь те изменения в знании,
которые ведут к сужению его содержания (см. /. Lakatos. Changes
ш the Problem of Inductive Logic. — «The Problem of Inductive Lo-
gic. New York, 1968). Сам Поппер в указанной нами выше публи-
кации не делает, однако, такой оговорки.
149
ческих «контекстов», для согласования с которыми вво-
дилось данное допущение. Так что введение модифициру-
ющих теоретических допущений вовсе не является чисто
конвенциональным актом принятия каких-то ненаблюдае-
мых «метафизических» сущностей, против которых пыта-
ется предостерегать Поппер, выдвигая свою доктрину
«конвенциональных уловок».
Мы видим, таким образом, что методологические про-
цессы, охватываемые проблематикой «эмпирической про-
веряемости теории» носят сложный и многоступенчатый
характер. Точно так же как подтверждение теории или
гипотезы отдельными эмпирическими ситуациями не мо-
жет служить критерием ее эмпирической проверки, так
не может служить подобным критерием и ее несоответ-
ствие отдельным эмпирическим данным, результатам на-
блюдения и эксперимента. Конечно, согласованность тео-
рии с одними фактами и ее несогласованность с другими
выступают соответственно как положительный и отри-
цательный факторы ее оценки, однако вынесение ей окон-
чательного приговора — долгий и сложный процесс, учи-
тывающий не только эти факторы, но и такие моменты,
как согласованность теории с остальными научными
представлениями, совершенство ее понятийного и матема-
тического аппарата, сравнительная простота в сопостав-
лении с другими возможными теоретическими объясне-
ниями и т. д.
Учитывая все вышесказанное, можно заключить, что
само понятие «эмпирическая проверяемость теории» име-
ет, на наш взгляд, весьма относительное значение. Пра-
вильнее было бы, по-видимому, говорить о соответствии
теории эмпирическим данным, включая в это понятие в
качестве необходимого (но недостаточного) признака ло-
гическую согласованность теоретического и эмпирическо-
го уровней научного знания.
Глава S
Предмет и методы
формальной логики
В настоящее время твердо установлено и, пожалуй, яв-
ляется общепризнанным, что слово «логика» чаще всего
употребляется в двух основных смыслах.
В первом из них оно используется для обозначения
навыка или, как иногда говорят, «искусства», приобрета-
емого в течение жизни каждым человеком и заключаю-
щегося в умении нечто доказывать или опровергать, фор-
мулировать и разрешать некоторые смысловые задачи,
быстро и эффективно разбираться в софизмах и т. д., т. е.
в умении словесно оперировать тем знанием о мире, кото-
рое у нас имеется. Про человека, который хорошо владеет
этим искусством, мы обычно говорим, что у него «желез-
ная логика», что его аргументация отличается ясностью
и убедительностью.
С другой стороны, слово «логика» используется для
обозначения особой науки, занятия которой хотя и не мо-
гут научить, как приобрести вышеуказанный навык, но в
то же время способны объяснить, в чем заключается
принудительная сила этого искусства. В этом последнем
смысле мы и будем употреблять термин «логика» в даль-
нейшем, если не будет оговорено противное.
§ 1. Предмет формальной логики
и ее основные понятия
Основы логики как особой отрасли человеческого знания
были заложены Аристотелем, который по праву считается
ее родоначальником. Однако для обозначения вновь со-
зданной дисциплины Аристотель не пользовался терми-
151
ЙОМ «логика». Stot термин, Впервые введенный в научный
обиход стоиками, постепенно вытеснил все другие, и к
началу так называемого критического периода творчест-
ва И. Канта уже широко и повсеместно используется в
качестве названия этой дисциплины.
Исходя из результатов анализа познавательной мыс-
лительной деятельности человека, Кант произвел разбие-
ние логики, ранее считавшейся единой наукой, на две
поддисциплины — трансцендентальную логику, которая
связана у него с учением о трансцендентальной дедукции
категорий, и формальную логику. Несколько позже идея
особой, содержательной логики отличной от формальной
(последняя, по мысли Канта, занимается изучением форм
мышления), была развита на идеалистической основе Ге-
гелем и на материалистической — основоположниками
марксизма. По существу это была новая дисциплина, во-
проса о существовании которой до Канта никто в явной
форме не ставил. В настоящее время она обозначается
термином «диалектическая логика» и является составной
частью теории познания.
Что касается формальной логики (в данном случае
предложенный Кантом термин закрепился), то она впи-
тала в себя проблематику той науки, которая была зало-
жена еще Аристотелем, а задачи, решаемые ею, лежат в
русле традиционных логических исследований.
Итак, повторим еще раз, для обозначения этой науки
(все последующее изложение относится именно к этой ди-
сциплине) мы будем пользоваться термином «формаль-
ная логика». Разумеется, подобная информация далеко
не полностью выражает смысл термина, ибо остается не-
выясненным. какую науку мы называем формальной ло-
гикой, что она собой представляет.
Ответ на аналогичный вопрос относительно любой на-
уки суть ее определение (дефиниция). Формулируемое в
виде предложения, оно указывает тот круг явлений, кото-
рый изучается данной наукой, фиксирует то, чем она за-
нимается, выясняет предмет ее исследования. При этом
четкое и однозначное понимание различными исследова-
телями предмета науки влечет за собой и однозначность
ее определений, и, напротив, неоднозначность в опреде-
лениях говорит о существующем различии в толковании
предмета исследования. Последнее обстоятельство как
раз и характеризует то положение дел, с которым сталки-
вается при первой же попытке выяснить предмет фор-
152
мальной логики всякий, кто с этой целью обратится к со-
ответствующей литературе. Даже самое беглое знакомст-
во с данным вопросом дает наглядное представление о
существующем богатстве точек зрения, что, однако, не
означает отсутствия общих моментов во взглядах иссле-
дователей, но лишь демонстрирует сложность самой проб-
лемы.
Сразу же отметим, что этимология слова «логика» не
является достаточно надежным гарантом при выяснении
его современного смысла, так как, хотя слово «логика» и
происходит от греческого «логос», значения которого нам
хорошо известны (учение, понятие, разум, сущность
и т. д.), в своем сегодняшнем употреблении оно весьма
отдаленно связано с ними. В то же время хорошо извест-
но и то, что традиционная трактовка термина «логика»
состоит в его сопоставлении с термином «учение о мыш-
лении». Это, в частности, находит свое отражение в соот-
ветствующем его переводе с греческого на русский. По-
добный перевод означает утверждение синонимии между
«логикой», с одной стороны, и «учением о мышлении» —
с другой. В таком случае предложение «Логика есть на-
ука о мышлении» должно рассматриваться как дефини-
ция, определяющая часть которой содержит информацию
о предмете данной науки. Однако, как справедливо ука-
зывается в современной логической литературе, синони-
мии между этими терминами нет, т. е. вышеприведенное
предложение не является дефиницией, так как определя-
ющая часть шире определяемой. Если попытаться все же
найти хоть какой-то рациональный смысл такому слово-
употреблению, то заключается он скорее всего в фиксации
той широкой области — мышления, к которой относятся
явления, изучаемые логикой, а не в указании на сам пред-
мет исследования. Ведь мышление, если даже признает-
ся, что логика его изучает, исследуется не только логикой,
но и другими науками, в частности психологией. Сле-
довательно, если логика изучает мышление, то лишь ка-
кой-то аспект его, а не все мышление в целом. Что же в
таком случае представляет собой мышление, какой ас-
пект его подлежит изучению в формальной логике — вот
те вопросы, на которые необходимо ответить прежде
всего. Не вдаваясь в глубокий анализ этого сложного
явления, остановимся лишь на тех чертах, которые будут
существенны для дальнейшего.
Мозг человека, а также функция этого мозга — чело-
15?
веческое мышление возникли в ходе биологической эво-
люции, все более полного и детального, индивидуального
и общественного приспособления к окружающей действи-
тельности. В мышлении человека можно выделить два ос-
новных, тесно связанных друг с другом, но в то же время
и специфичных его вида — конкретное и абстрактное
мышление. Первое свойственно не только человеку, но
также и представителям животного мира, второе в своей
наиболее развитой форме присуще только человеку.
Под конкретным мышлением мы будем здесь и даль-
ше понимать тот феномен, который И. П. Павловым обо-
значался термином «ручное мышление». Особенностью
его является то, что оно осуществляется в форме практи-
ческого оперирования с предметами действительности.
В настоящее время психология накопила уже достаточно
богатый теоретический и экспериментальный материал,
который наглядно показывает значение этого вида мыш«
ления в ходе филогенеза и онтогенеза человека. Оно не-
посредственно опирается на первую сигнальную систе-
му— чувственную ступень познания. Его базой служит
информация о мире, которая закрепляется в виде образ-
ной информации (зрительной, слуховой и т. д.) и отража-
ется в мозгу человека через посредство таких форм его
связи с действительностью, как ощущения и восприятия.
На этой ступени отображению подлежит лишь то, что
доступно органам чувств. — внешние особенности тех
йли иных предметов и явлений действительности, их про-
странственное и временное расположение. Закономерно-
сти же бытия, которые, как известно, не лежат на поверх-
ности явлений и, следовательно, наглядно-чувственно
непредставимы, с помошью ощущений и восприятий отоб-
разить нельзя. Такое знание достигается только на ступе-
ни абстрактного мышления.
Для последнего специфичным является его связь со
второй сигнальной системой, которая представляет собой
знаковую систему, называемую языком. Абстрактное
мышление невозможно вне языка, так же как невозможно
конкретное мышление вне связи человека с окружающей
его действительностью через органы чувств. Именно тот
факт, что человек, познавая мир, оперирует при этом
как средством языковыми выражениями, т. е. словами и
словосочетаниями, и делает возможным и необходимым
само выделение присущей только человеку формы позна-
ния — абстрактного познания,
154
И чувственное, и абстрактное познание составляют в
совокупности процесс отражения предметов, явлений и
закономерностей бытия в мозгу человека. Результатом
такого отражения является информация об окружающем
нас мире. Если на ступени чувственного познания эта
информация принимает форму наглядно-чувственных об-
разов и имеет в качестве своего носителя нервно-рефлек-
торную деятельность головного мозга, то на ступени аб-
страктного познания она выступает в форме понятий и
суждений (мыслей), а их носителями являются особые
языковые образования — сложные (описательные) имена
или термины и повествовательные предложения соответ-
ственно. Отражение осуществляется здесь не непосредст-
венно через его восприятие органами чувств, а через об-
работку тех данных, которые доставляются нам в виде
образной информации. Человеческое познание как бы
двухступенчато. Поскольку единственными формами свя-
зи человека с окружающей его действительностью явля-
ются ощущения и восприятия, предметы и явления этой
действительности первоначально через их восприятие
органами чувств отражаются в голове человека в форме
чувственно-наглядных образов. На второй ступени эта
информация превращается в факт сознания путем поста-
новки этих образов, а следовательно, и того, что лежит
за ними, в соответствие с определенными словами и сло-
восочетаниями и закрепления их в форме понятий и
суждений, образующих так называемое первичное
знание.
Желая подчеркнуть значение этой первичной, исход-
ной информации в процессе познания, обычно говорят,
что «в мышлении нет ничего, что ранее не присутствовало
бы в ощущении». Это утверждение должно пониматься
в том смысле, что исходным моментом всякого познания
являются данные чувственного опыта, но оно не означа-
ет, что любое наше знание суть результат непосредствен-
ного отражения мира.
Науки, например, пользуются такими понятиями, как
«бесконечность», «абсолютно черное тело» и т. д., т. е.
понятиями, которые обозначают нечто такое, что в прин-
ципе не воспринимается и не может быть воспринято с
помощью органов чувств. С другой стороны, в научном
знании содержатся и суждения, которые не могут быть
непосредственно проверены через их соотнесение с дейст-
вительностью. В частности, в геометрии Евклида утверж-
155
Дается, что «ёо всяком треугольнике сумма его внутрен-
них углов равна 180°». Истинность этого суждения нельзя
усмотреть путем обращения к непосредственному опы-
ту, измеряя, скажем, углы треугольников транспортиром
и суммируя результаты,— ведь существует бесчисленное
множество различных треугольников, в силу чего опе-
рация измерения всех треугольников никогда не может
быть завершена. Более того, даже и для одного треуголь-
ника подобная процедура невыполнима, так как всякое
измерение может дать лишь приближенный результат
из-за неидеальности самих измерительных приборов.
Откуда же получается подобное знание?
Оказывается, на ступени абстрактного мышления име-
ется возможность, не прибегая более к чувственно-на-
глядному опыту, исходя только из первичного знания,
зафиксированного в первичных понятиях и суждениях,
осуществить получение нового знания путем переработки
этой первичной информации. Такая возможность сущест-
вует благодаря наличию у самого знания, отражаемого в
форме понятий и суждений, специфических особенностей.
Эти особенности состоят в том, что между различными
мыслями существуют общие закономерные связи, кото-
рые реализуются в процессе абстрактного мышления в
виде особых приемов и методов оперирования информа-
цией. Формальная логика как раз и занимается изучени-
ем этих закономерных связей между мыслями.
Ставшее уже традиционным определение формальной
логики, берущее начало от И. Канта, утверждает, что ее
предметом изучения являются формы и законы мышле-
ния. Взятое в таком виде, это определение не выдержива-
ет критики, так как остается не совсем ясным, что пони-
мается под формами и законами мышления, в связи с чем
в последнее время было высказано немало упреков в ад-
рес этого определения. Начать хотя бы с того факта, что
человеческое мышление представляет собой сложное яв-
ление: в нем можно выделить по крайней мере два специ-
фичных его вида — конкретное мышление и абстрактное
мышление. Как совершенно очевидно, первое не изуча-
ется логикой, и, следовательно, вышеприведенное опреде-
ление страдает уже тем недостатком, что оно не фикси-
рует данной особенности формальной логики. Учитывая
последнее замечание, можно было бы сказать так: «Фор-
мальная логика — это наука о формах и законах абст-
рактного мышления». Это, конечно, ближе к истине, но и
156
здесь предмет формальной логики указывается недоста-
точно отчетливо.
Дело заключается в том, что термин «абстрактное
мышление» используется в двух принципиально различ-
ных значениях. Взятое со стороны своего содержания, оно
должно рассматриваться и рассматривается как процесс
идеальный. Такая его характеристика связана прежде
всего с тем, что оно (абстрактное мышление) по своему
содержанию представляет собой информационный про-
цесс. Информация же — явление идеальное.
На ступени абстрактного мышления знание о мире
(информация) выражается в форме понятий и суждений.
Таким образом, последние представляют собой то иде-
альное, что, будучи закреплено в языке, составляет со-
держание нашего мышления. Язык в этом случае высту-
пает как форма существования информации в сознании
человека. Употребляя традиционную терминологию,
можно было бы сказать, что и понятие, и суждение — это
мысль, присущая тому или иному языковому выраже-
нию.
Однако слова и словосочетания, а следовательно, и
информация, которая в них выражается, не обладают
способностью к самодвижению. Мысли не могут сами со-
бой выстраиваться в необходимые последовательности.
То, с помощью чего осуществляется этот процесс, есть
также абстрактное мышление. Здесь уже термин «абст-
рактное мышление» понимается как специфический нерв-
но-психический процесс, причем такой процесс, который
благодаря материально-структурным и функциональным
особенностям, свойственным высокоорганизованной мате-
рии (человеческому мозгу), позволяет осуществлять пре-
образование информации. В этом своем качестве абст-
рактное мышление может рассматриваться как форма,
с помощью которой информация приводится в движение,
т. е. осуществляется абстрактное мышление, понимаемое
как идеальный процесс.
Формальная логика в значительной степени безраз-
лична к тому факту, что оперирование информацией про-
исходит в форме абстрактного мышления, а не в какой-
то другой. Ее интересует не абстрактное мышление, как
таковое (взятое в целом), не те закономерности, которые
свойственны ему как некоторому нервно-психическому
процессу, а информация, т. е. содержание мышления. Та-
ким образом, если мы отличаем абстрактное мышление
157
как форму, в которой протекают какие-то информацион-
ные процессы, от самих этих информационных процессов,
то логические закономерности — это такие закономерно-
сти, которые относятся не к мышлению в целом, а лишь к
содержанию мышления, и, следовательно, логические за-
коны и формы носят информационный характер Ч
Особенности, присущие абстрактному мышлению,
рассматриваемому со стороны его нервно-психических
свойств, закономерности этого мышления изучаются не
логикой, а психологией. Именно эта наука выясняет при-
чины и условия, в силу которых абстрактное мышление
позволяет привести саму информацию и законы, ей свой-
ственные, в движение. Психология не интересуется тем,
чем интересуется логика, — информацией. Более точно
следовало бы сказать так: она интересуется содержанием
мышления лишь постольку, поскольку через исследование
этого содержания можно познать, что представляет собой
абстрактное мышление как форма движения информации,
какими свойствами оно обладает как нервно-психический
процесс и как эти особенности влияют на содержание аб-
страктного мышления. В силу этого психология интересу-
ется ошибками, алогичностью, проявляющимися в про-
цессе мышления, а не нахождением закономерных связей
между мыслями.
Принятие определения формальной логики как науки
о формах и законах абстрактного мышления создает впе-
чатление, что формальная логика изучает абстрактное
мышление в целом. Это обстоятельство явилось одной из
причин довольно широко распространенного недоразуме-
ния, которое было связано с попыткой представить логи-
ку частью психологии. При этом представители так назы-
ваемой психологической школы в логике (XIX в.) рассуж-
дали примерно следующим образом: если психология
изучает психику вообще, а логика изучает ее часть — аб-
страктное мышление, то отсюда с необходимостью выте-
кает, что логика есть часть психологии. Неправомерность
этого вывода после всего сказанного выше очевидна.
До определенного времени нам была известна только
одна форма оперирования информацией — абстрактное
мышление, возникшее в ходе естественной биологической
эволюции животного мира и общественно-практической
1 Их трактовка как законов и форм самого мышления является
правомерной лишь в том плане, что они используются в нем при
оперировании информацией.
158
трудовой деятельности человека. Однако уже в нашем
столетии человеку стала известна и другая форма такого
оперирования. Речь в данном случае идет об информа-
ционно-логических машинах. Движение информации, ко-
торое происходит на основе все тех же логических зако-
нов, осуществляется здесь в такой форме, которую никак
нельзя назвать абстрактным мышлением. Указанное об-
стоятельство говорит о том, что возможность движения
информации в каких-то формах, отличных от абстрактно-
го мышления, есть факт, что формальная логика изучает
такие закономерности, методы и приемы, которые безот-
носительны к тому, в какой форме они используются.
Исходя из всего сказанного, можно дать следующее
определение: формальная логика есть наука, которая изу-
чает правила и законы переработки информации на сту-
пени абстрактного мышления Ч
Такое определение более четко указывает круг проб*
лем, которые изучаются современной формальной логи-
кой, позволяет выделить формальную логику в самостоя-
тельную область человеческого знания и отделить ее, с
одной стороны, от психологии, а с другой — от матема-
1 Несмотря на то что переработка информации, как было ука-
зано выше, может осуществляться не только с помощью абстракт-
ного мышления, но и на иной основе, принципиально значимым яв-
ляется определение формальной логики как науки, которая зани-
мается изучением информационных законов и форм, выявляющихся
в ходе абстрактного мышления. Эго важно по двум причинам.
Во-первых, в определенном смысле оперирование информацией
имеет место уже на ступени конкретного мышления, где оно осу-
ществляется в форме различных практических манипуляций с веща-
ми (предметами) действительности. В процессе такого манипулиро-
вания («ручного мышления») один образ заменяется другим, что
и можно трактовать как акт мышления. Правда, этот акт мышления
осуществляется здесь не по законам, которые свойственны самой
информации, а по законам природы, так как предметы действитель-
ности допускают лишь такую форму оперирования ими. Но логика
не изучает законов природы Это дело конкретных наук. Поэтому
логика не занимается изучением и конкретного мышления.
Во-вторых, возникновение и развитие формальной логики было
тесно связано с задачей исследования именно абстрактного мыш-
ления как информационного процесса, так как именно данная форма
теснее всего связана с человеком, именно этой формой он повсе-
дневно и широко пользуется в своей теоретической деятельности.
Не предрешая вопроса о характере будущих информационно-логиче-
ских машин, необходимо заметить, что по крайней мере современ-
ные машины по богатству возможностей оперирования информацией
не идут ни в какое сравнение с абстрактным мышлением.
159
тики, что стало особенно важным в последнее время в
связи с обнаружением у них некоторых общих моментов.
Что же представляет собой современная формальная
логика, какими специфическими чертами характеризует-
ся ее сегодняшнее состояние, каковы были пути и этапы
ее развития? Подробно ответить на все эти вопросы в
небольшой статье не представляется возможным, поэтому
мы укажем на наиболее выпуклые детали той многооб-
разной и широко разветвленной системы научного зна-
ния, какой является современная формальная логика.
Главенствующее положение в этой системе в настоя-
щее время занимает проблематика, связанная с разработ-
кой так называемой теории вывода (дедуктивного и ин-
дуктивного). Основная задача теории вывода состоит в
изучении — а на определенном этапе и в «конструирова-
нии», если так можно выразиться, — тех закономерностей,
которые, будучи связаны с обработкой информации, ис-
пользуются или могут быть использованы различными
науками в ходе построения теоретического знания. Мето-
дологическое значение формальной логики для других
наук определяется прежде всего этими результатами.
Поэтому не удивительна та роль, которая отводится вы-
воду в современных логических исследованиях.
В течение длительного времени теория вывода, ста-
новление которой связано с именем Аристотеля и школой
стоиков, трактовалась и строилась как содержательная
научная дисциплина, находящая свое выражение в раз-
личных специально создаваемых содержательных логиче-
ских системах L Подобная трактовка теории вывода со-
гласовалась с общим уровнем научного знания своего
времени, с теми требованиями, которые предъявлялись к
научной строгости и точности.
Дальнейшее развитие наук, и особенно математики,
поставило целый ряд вопросов относительно самих этих
содержательных систем, и прежде всего вопрос об их не-
противоречивости и полноте. Это явилось одной из при-
чин, обусловивших переход от содержательного рассмот-
рения теории вывода к их формальному рассмотрению,
так как строгое решение указанных проблем возможно,
если оно вообще возможно, лишь на формальном уровне.
Характеризуя с этой точки зрения современную формаль-
1 Впрочем, вплоть до середины XIX в. были известны всего две
такие системы: ассерторическая силлогистика Аристотеля и его же
модальная силлогистика.
160
ную логику, обычно подчеркивают, что она занимается
изучением теории формального вывода.
Формализация той или иной теории вывода осущест-
вляется с помощью построения соответствующих искусст-
венных языков, на основе которых формулируются зако-
номерные связи, анализируемые этой теорией. На данном
этапе изучение логических закономерностей возможно не
только путем их абстрагирования от практики человече-
ского оперирования информацией и их дальнейшего ана-
лиза за счет предварительного построения содержатель-
ной системы с последующей ее формализацией, но в
качестве одного из приемов исследования в научный оби-
ход широко входит и обращение этого метода. Теперь уже
часто не содержательная система предшествует ее фор-
мализации, но, напротив, создание некоторой формальной
системы предшествует ее содержательной интерпретации.
Вообще на определенном этапе развития той или иной
науки всегда появляется возможность исходя из некото-
рых чисто формальных соображений (плюс самые общие
содержательные рассуждения) как бы «конструировать»,
«изобретать» новые закономерные связи и только после
этого осуществлять их содержательную интерпретацию.
Наиболее известным примером подобной ситуации явля-
ется создание Лобачевским неевклидовой геометрии, за-
кономерности которой получили свою естественнонауч-
ную интерпретацию лишь с течением времени.
Таким образом, современная теория вывода включает
в себя разнообразные формальные системы (исчисления),
в рамках строгих методов которых осуществляется иссле-
дование логических закономерностей. Все многообразие
этих систем принято разбивать на два класса — на класс
систем, формализующих так называемую классическую
теорию вывода, и на класс систем, относящихся к неклас-
сической теории вывода. Различие между классической и
неклассической логикой обычно проводится на основе раз-
личения двух концепций истинности. Одна из них — дву-
значная концепция истинности — утверждает, что каждое
суждение может иметь лишь два истинностных значе-
ния— «истина» или «ложь». Принятие этого принципа
как раз и характеризует классическую теорию вывода,
с другой стороны, в число неклассических входят все те
формально-логические системы (различные исчисления
модальной логики, исчисления вероятностной логики, ин-
туиционистской логики и т. д.), возникновение и развитие
11 Заказ № 1148	161
которых связано с принятием многозначной концепции
истинности, когда допускается более чем два истинност-
ных значения и даже бесконечное их число.
Вообще-то говоря, вопрос о том, что считать класси-
ческим и что нет, является условным. В некоторых случа-
ях под неклассической логикой понимают только интуи-
ционистскую (конструктивную) логику, а все остальное
относят к логике классической. Более того, часто в самих
классических и неклассических логиках проводят разли-
чие между их классическими и неклассическими подраз-
делами.
Из числа других классификаций формально-логиче-
ских систем укажем еще лишь на одно их деление — на
исчисления высказываний (исчисления предложений, про-
позициональные исчисления) и исчисления предикатов.
Задача, решаемая построением какого-либо исчисления
высказываний, состоит в изучении таких логически зако-
номерных связей, которые не зависят от внутренней
структуры элементарных высказываний Ч Напротив, в ис-
числениях предикатов логически закономерные связи
анализируются при учете субъектно-предикативной
структуры элементарных высказываний. Всякое исчисле-
ние предикатов как свою фундаментальную часть содер-
жит какое-либо пропозициональное исчисление.
Другой широкий круг проблем, рассматриваемый сов-
ременной формальной логикой, составляет ее металоги-
ческую проблематику. Металогика — это метатеория, т. е.
такая теория, в которой подвергаются анализу понятия,
методы и структура какой-либо иной теории. Являясь раз-
делом формальной логики, металогика изучает, следова-
тельно, структуру, методы и понятия различных формаль-
но-логических теорий, в частности различных теорий
вывода. Последние выступают в ней как ее объекты
исследования и носят название предметных теорий, а их
рассмотрение осуществляется здесь с помощью метаязы-
ка. По отношению к метаязыку язык той предметной тео-
рии, которая анализируется в металогике, называется
1 Под высказыванием в формальной логике принято понимать
некоторое материальное образование (предложение), взятое вместе
с той информацией, которая присуща ему. Они могут быть элемен-
тарными (простыми) и сложными. Высказывания, содержащие в
качестве своих поавильных частей другие высказывания, называ-
ются сложными. Высказывание считается простым, если в нем не
содержится таких частей.
162
объектным языком (язык-объект). Так как в металогике
исследования чаще всего ведутся относительно свойств
формализованных, а не содержательных предметных тео-
рий, в качестве языка-объекта рассматривается обычно
некоторый специально созданный искусственный язык.
В качестве же метаязыка, на котором нечто утверждается
и доказывается о свойствах предметной теории (научной
системы), обычно выступает неформализованный содер-
жательный фрагмент естественного языка. Изучение
свойств, понятий и методов этих систем приводит к созда-
нию соответствующих металогических теорий. При опре-
деленных условиях последние в свою очередь могут быть
формализованы и подвергнуты анализу в метаметалогике
с помощью метаметаязыка.
Исследования, осуществляемые в металогике, ведутся
по разным направлениям, что соответствует различным
подразделам этой дисциплины. Тот аспект, который свя-
зан с проблематикой отношения языковых выражений
(символов) предметной логической теории к обозначае-
мым ими объектам, а также с выяснением смысла этих
выражений (информации, которая им присуща), изуча-
ется логической семантикой, которая пользуется при этом
такими основными своими понятиями, как смысл, имя,
значение, суждение, понятие, аналитическая и синтетиче-
ская истинность и т. д. Если предметная теория формали-
зована, то семантический аспект ее изучения связан с
установлением возможных интерпретаций. Однако логи-
ческая семантика не только использует свои понятия, за-
нимаясь изучением различных интерпретаций формализо-
ванных научных систем, но и анализирует сами эти по-
нятия; необходимость же в таком анализе возникает уже
на раннем этапе построения содержательной логической
системы. Преимущество, которое имеет современная фор-
мальная логика в исследовании своих понятий по отноше-
нию к логике традиционной, состоит в том, что здесь этот
анализ осуществляется на более строгом и точном науч-
ном уровне с помощью построения подходящих логиче-
ских языков, т. е. с помощью построения соответствующих
металогических теорий.
Другим разделом металогики является логический
синтаксис. Он представляет собой теорию, в которой изу-
чаются формализованные предметные теории с точки зре-
ния выяснения их структурных особенностей. В логиче-
ском синтаксисе отвлекаются от возможных интерпрета-
П*	163
ций рассматриваемых теорий, изучая лишь такие отноше-
ния между их выражениями, которые безотносительны к
этим интерпретациям. В его задачу входит построение и
описание алфавита той или иной формализованной науч-
ной системы, установление правил построения формул из
букв (символов) данного алфавита и правил преобразо-
вания одних формул в другие.
Логическая семантика и логический синтаксис при
решении стоящих перед ними проблем пользуются резуль-
татами и методами семиотики — особой дисциплины, яв-
ляющейся общей теорией знаковых систем. Однако не
следует отождествлять логическую семантику и логиче-
ский синтаксис с соответствующими разделами — семан-
тикой и синтаксисом — семиотики, так как синтаксиче-
ский и семантический аспекты металогики охватывают не
любые знаковые системы, что имеет место в семиотике,
но лишь знаковые системы логики.
Непосредственно к логическому синтаксису примыка-
ет проблематика, связанная с решением относительно
каждой формальной системы, если это возможно, вопро-
сов о ее непротиворечивости, полноте, независимости ак-
сиом и правил вывода.
Особым разделом металогики, как нам кажется,
можно считать и ту ее часть, в которой изучаются методо-
логические приемы и принципы построения логических
теорий. В число последних войдут такие приемы и методы,
как, например, формализация, аксиоматизация, модели-
рование, абстрагирование, идеализация и т. д.
Наиболее традиционным и наиболее развитым разде-
лом формальной логики является теория дедуктивного
вывода, основания которой были заложены еще Аристоте-
лем. Результаты ее находят свое применение при построе-
нии любого теоретического научного знания и особенно
широко используются в так называемых дедуктивных на-
уках. На этой дисциплине мы остановимся несколько под-
робнее и покажем, как происходит процесс выявления ло-
гических закономерностей, обращая основное внимание
на характер связей между суждениями и на способ по-
строения той или иной логической теории.
Всякая конкретная наука изучает какую-либо область
действительности. С определенной точки зрения можно
утверждать, что каждая наука представляет собой неко-
торую совокупность понятий и суждений, в которых за-
ключено знание об изучаемой предметной области. При
164
этом одни суждения и понятия являются результатом
непосредственного наблюдения и эксперимента, другие
же образуются в ходе последующего оперирования с пер-
вичными понятиями и суждениями.
Новое знание, достигаемое за счет оперирования с
первичными понятиями и суждениями на основе тех зако-
номерностей, которые присущи данным формам отраже-
ния мира, является лишь относительно новым. Это озна-
чает, что логические закономерности позволяют как бы
«развертывать» уже имеющуюся информацию о мире, ко-
торая содержится в некоторой системе суждений и поня-
тий. Такое «развертывание» становится возможным бла-
годаря тому, что эти системы кроме явно сформулирован-
ного знания содержат также и знание, которое в явном
виде в них не фигурирует, т. е. оно не выражено в форме
понятий и суждений. Последнее можно пояснить, исполь-
зуя для этих целей введенное Р. Карнапом понятие «опи-
сания состояния».
Попробуем осуществить следующий мысленный эк-
сперимент. Предположим, что нам известен перечень всех
предметов, свойств и отношений, которые изучаются ка-
кой-либо наукой. Для определенности и наглядности по-
следующего изложения предположим далее так же, что
это будет такая узкая наука, предметная область которой
содержит в качестве своих элементов только три объек-
та — а, в, с, относительно которых выясняется наличие
или отсутствие у них всего лишь одного свойства, которое
обозначим через Р. Разумеется, оба указанных предпо-
ложения являются слишком сильными для того, чтобы
описывать какую-либо реально существующую науку.
Поэтому мы и говорим о данной процедуре лишь как о
мысленном эксперименте.
Наличие у некоторого предмета, скажем предмета а,
свойства Р запишем с помощью выражения Ра и назо-
вем его атомарным предложением. Отсутствие у того же
предмета свойства Р зафиксируем выражением ~ Ра и
назовем его отрицанием атомарного предложения. В та-
ком случае имеется возможность выписать все атомар-
ные предложения и их отрицания. Это, очевидно, будут
следующие выражения: Ра, ~Ра, РЬ,~РЬ, Рс,~Рс. Для
каждой базисной пары — атомарного предложения и его
отрицания — будет верным утверждать, что одно из этих
базисных предложений должно быть истинным, а дру-
гое — ложным. Назовем теперь такую конъюнкцию, в ко-
165
Торую входят из каждой базисной пары либо атомарное
предложение, либо его отрицание, описанием состояния.
В нашем случае таких конъюнкций будет восемь.
1.	Ра	РЬ	Рс	Каждая из этих конъюнкций опи-
2.	Ра	РЬ-	-Рс	сывает возможные состояния пред-
3.	Ра-	-РЬ	Рс	метов а, Ь, с относительно свойства
4.	Ра-	- РЬ -	-Рс	Р, или, если использовать термино-
5.-	-Ра	РЬ	Рс	логию Лейбница, то можно сказать,
6.-	-Ра	РЬ-	-Рс	что все эти конъюнкции представля-
7.-	-Ра-	-РЬ	Рс	ют собой «возможные миры» для
8.-	-Ра-	-РЬ-	-Рс	предметов а, Ь, с относительно свой- ства Р.	$
	Табл. 1.			Исходя из понятия описания со-
стояния, определим теперь понятие выполнимости для
каждого предложения, которое может быть образовано с
использованием символов Р, а Ъ, с и логических связок
конъюнкции и дизъюнкции. Будем считать, что атомарное
предложение или его отрицание выполняется в описании
состояния, если оно в него входит.
Дизъюнктивное предложение выполняется в описании
состояния, если в нем выполняется хотя бы один из чле-
нов дизъюнкции.
Конъюнктивное предложение выполняется в описании
состояния, если в нем выполняются оба члена конъюнк-
ции.
Областью предложения будем считать класс всех тех
описаний состояния, в которых оно выполняется. На-
пример, областью предложения Ра будет класс {1, 2, 3,
4}, так как в каждую из указанных конъюнкций предло-
жение Ра входит. Областью дизъюнктивного предложе-
ния Ра v~Pc будет класс {1, 2, 3, 4, 6, 8}, так как в
каждой указанной конъюнкции выполняется хотя бы один
из членов данного предложения.
Можно заметить, что область предложения Ра состав-
ляет часть области предложения Ра v ~Рс. Используя
операцию включения класса в класс, этот факт можно
символически записать так: [Pa]cz[Pa v ~Рс], где квад-
ратные скобки говорят о том, что рассматриваются отно-
шения не между предложениями, а между их областями.
Но предложения, как мы уже знаем, несут некоторую
информацию. Предложение Ра, например, говорит о том,
что предмет а обладает свойством Р, а предложение
Ра v ~Рс— о том, что или предмет а обладает свой-
ством Р, или предмет с не обладает свойством Р. Суще-
166
ствует ли какое-либо отношение между этими информа-
циями, и если да, то какое? В логике имеется, оказывает-
ся, возможность установить отношение по информации
между этими предложениями. Оно является обратным то-
му отношению, которое было установлено между их об-
ластями, т. е. информация, которая выражается предло-
жением Ра v ~Рс, составляет часть информации пред-
ложения Ра. Символически: inf (Ра v ~ Pc)ninfPa. Такое
соотношение между областями предложений и их инфор-
мацией выполняется всегда, т. е. представляет собой зако-
номерную связь аналогичную закону обратного отноше-
ния между объемом и содержанием, который устанавли-
вается логикой для понятий.
Таким образом, мысленный эксперимент, который мы
осуществили, показывает, что между информациями мож-
но устанавливать определенные отношения, в частности
некоторая информация может быть частью другой. Пред-
ложение Ра, например, содержит как свою часть инфор-
мацию предложения Ра v ~Рс, но эта последняя в
предложении Ра не находит своего выражения в явной
форме.
Исследуемые теорией дедуктивного вывода логические
закономерности как раз и позволяют осуществить процесс
выявления этой новой информации из уже имеющейся.
В этом смысле вновь полученное знание не является аб-
солютно новым, оно — результат логической переработки
того знания, которое явно сформулировано в исходных
понятиях и суждениях. Такой характер использования
логических закономерностей ни в коем случае не умаляет
значения формальной логики, ибо процесс «развертыва-
ния», протекаемый в форме вывода (доказательства, рас-
суждения) 1, может быть проведен столь далеко, что ус-
мотреть во вновь полученной информации старый исход-
ный материал становится практически невозможным.
В самом общем виде под выводом в логике понимают
процесс получения нового знания из уже имеющегося или
более точно: вывод — это такая последовательность суж-
дений, высказанных или записанных, каждое из которых
является либо посылкой, т. е. исходным суждением дан-
ного вывода, либо получается из предыдущих по прави-
лам логики; последнее суждение в этой последовательно-
1 Для наших целей различие между этими формами не будет
играть существенного значения, поэтому они употребляются здесь
Как синонимы.
167
сти называется заключением. Истинность посылок фор-
мальная логика не устанавливает. Задача эта полностью
находится в компетенции конкретных наук, которые, ис-
следуя некоторую область действительности, выясняют
вопрос об истинности или ложности своих исходных поло-
жений. Дедуктивная логика лишь гарантирует истинность
заключения, т. е. истинность последнего суждения в вы-
воде при условии истинности посылок.
Добытые в результате наблюдения, эксперимента или
рассуждения сведения о предметах и явлениях действи-
тельности фиксируются в соответствующих языковых вы-
ражениях. Так, например, в предложении «Все металлы—
проводники» фиксируется связь, существующая в самой
действительности между предметами, обозначенными
термином «металл», и предметами, обозначенными тер-
мином «проводник». В предложении «Если нагреть воду
до 100°С при нормальном атмосферном давлении, то вода
закипит» устанавливается связь, имеющая место в окру-
жающем нас мире, между двумя такими явлениями, как
нагрев воды до 100°С при нормальном атмосферном дав-
лении и ее кипением. Подобную информацию, относящу-
юся к самим предметам и явлениям как к некоторым
вполне определенным объектам, будем в дальнейшем на-
зывать их конкретным содержанием. Эта информация со-
ставляет как раз ту часть содержания каждого понятия и
суждения, которой интересуются различные конкретные
науки, так как именно в конкретном содержании фикси-
руется наше знание о предметах, явлениях действитель-
ности и их связях. Изучая какую-либо область предмет:
ного мира, каждая из этих наук устанавливает законо-
мерности, которым подчиняются исследуемые объекты.
Эти закономерности не зависят от нас, они являются за-
кономерностями самой действительности. На основе их
знания человек осуществляет преобразование реально
существующего мира: вызывает необходимые явления,
создает нужные предметы и т. д.
В отличие от естественнонаучных закономерностей за-
коны логики — это общие связи, существующие между
понятиями и суждениями, а ее правила (правила логики),
по которым осуществляется вывод, в самом общем виде
можно было бы определить как особого рода утвержде-
ния, разрешающие, после того как записана или высказа-
на с помощью языка некоторая информация, записать
или высказать другую информацию. Таким образом, фор-
168
мальная логика устанавливает правйла оперйроваийй с
суждениями и понятиями, а не с предметами и явлениями
самой действительности. Если это так, то каким же обра-
зом в формальной логике получают разрешения на подоб-
ного рода преобразование информации и почему, если
правила логики — это правила оперирования с суждения-
ми, а не правила оперирования с предметами и явления-
ми, почему в таком случае возможно чисто логическое
исследование мира, т. е. каким образом суждения, полу-
ченные в результате этого, оказываются в согласии с
фактами действительности, а логика гарантирует истин-
ность последнего суждения в выводе? Очевидно, это воз-
можно лишь при той ситуации, когда логические законы,
на основе которых формулируются правила логики, вы-
ражая общие связи между суждениями, тем самым ка-
ким-то способом отражают и связи между явлениями. Без
такого предположения было бы трудно ответить на выше-
приведенные вопросы.
Мы уже знаем, что в конкретном содержании сужде-
ний отражаются конкретные связи, присущие качествен-
но определенным предметам и явлениям в самой действи-
тельности. На первый взгляд казалось бы естественным
считать, что именно эти конкретные связи и служат объ-
ективной основой логических закономерностей. Но подоб-
ная ситуация делала бы бессмысленной и невозможной
саму логику как науку, ибо в этом случае любой за-
кон природы становится одновременно и логическим за-
коном.
На самом же деле законы формальной логики не за-
висят От конкретного содержания языковых выражений.
Например, законы, устанавливаемые в логике, не могут
зависеть от конкретного содержания предложения «Ари-
стотель— учитель Александра Македонского», т. е. от
того, что учителем Александра Македонского был именно
Аристотель, а не кто-то еще. Ведь сам этот факт является
случайным, и, следовательно, он не может быть основа-
нием в логике для нахождения не случайного, а законо-
мерного.
При более пристальном рассмотрении различных суж-
дений можно заметить, что каждому из них свойственно
не только конкретное содержание, т. е. то, что делает их
Индивидуальными, отличными от других, но и нечто об-
щее, объединяющее его с другими суждениями. Этим об-
щим является их логическая структура (форма).
169
Чтобы в явном виде выделйФь логическую форму, не-
обходимо отвлечься (абстрагироваться) от индивидуаль-
ности данного суждения, от его несхожести с другими
суждениями, т. е. необходимо отвлечься от конкретного
содержания, от качественной определенности тех предме-
тов, о которых в нем нечто утверждается. Осуществляя,
например, подобную операцию относительно высказыва-
ния «Все металлы — проводники», в качестве результата
получим выражение «Все S суть Р», которое и представ-
ляет собой его логическую форму. В этом выражении уже
нет конкретной информации о связи в самой действитель-
ности таких предметов, как металлы и проводники, так
как термины, в которых фиксировалась эта информация,
заменены здесь символами S и Р, выполняющими в дан-
ном случае роль переменных. За счет этого выражение ти-
па «Все S суть Р» абстрактно представляет теперь каж-
дое высказывание, которое при отвлечении от его кон-
кретного содержания выявляет указанную форму, т. е.
выражение «Все S суть Р» — это то общее, что имеется
у всех конкретных суждений данного типа.
Проводя подобную же операцию для других сужде-
ний, имеется возможность выявить и их логические фор-
мы. Так, для высказывания «Если нагреть воду до 100°С
при нормальном атмосферном давлении, то вода закипит»
в качестве его логической формы может быть получено
выражение «Если р, то р», где на места переменных р и
q могут подставляться различные предложения. За счет
такой подстановки получается класс истинных и ложных
суждений типа «Если р, то q».
Из сказанного видно, что конкретная информация
всегда фиксируется в языковых выражениях, обладаю-
щих определенной логической структурой. Ее выявление
осуществляется путем абстрагирования от индивидуаль-
ности того или иного суждения. Однако, отвлекаясь от
конкретного содержания, мы не отвлекаемся от любого
содержания вообще. Напротив, подобная операция слу-
жит лишь особым, специально применяемым в логике
приемом вычисления так называемого логического содер-
жания суждений. Последнее представляет собой ту ин-
формацию, которая содержится еще в логических формах
благодаря наличию в них логических связок (констант),
которые остаются нетронутыми при отвлечении от кон-
кретного содержания.
Каков, скажем, смысл выражения «Все S суть Р»? Это
170
легко уяснить, если мы понимаем, что такое «все» и что
такое «суть». Вполне очевидно, что здесь утверждается
отношение между какими-то совокупностями предметов,
о которых (совокупностях, множествах) нам ничего неиз-
вестно, кроме того, что одна из них обозначена символом
S, а другая — символом Р, причем такое отношение, что
каждый предмет первой совокупности является одновре-
менно и предметом второй. Таким образом, логическое со-
держание выражения «Все S суть Р» не принадлежит
ему априорно (доопытно); оно является отражением в
мышлении человека некоторых особенностей взаимосвязи
предметов и явлений действительности, но не конкретных
связей между конкретными предметами и явлениями, а
связей общих, абстрактных.
Итак, посредством абстрагирования от конкретного
содержания, которое не существенно для логики, или, как
чаще говорят, формализации, структура понятий и сужде-
ний выявляется в чистом виде. Это позволяет нам, исхо-
дя из логического содержания этих форм, устанавливать
между понятиями и суждениями закономерные отноше-
ния. Например, каковы бы ни были высказывания типа
«Все S суть Р» и «Некоторые S суть Р», их логическое со-
держание таково, что если первое является истинным,
т. е. если связь, утверждаемая в нем, действительно при-
суща тем предметам, о которых оно говорит, то второе
обязательно (необходимо) будет также истинным. То же
верно и для суждений типа «Если р, то q» и «Если не-я,
то не-p», т. е., когда первое истинно, обязательно истинно
и второе.
Законы логики формулируются и записываются с по-
мощью выражений особого рода. Так, закономерная связь
между суждениями с логическими формами «Все S суть
Р» и «Некоторые S суть Р» фиксируется выражением
«Если все S суть Р, то некоторые S суть Р». Их отличи-
тельная особенность состоит в том, что при любой замене
переменных терминами с конкретным содержанием они
всегда превращаются в истинные высказывания. Этот
признак позволяет различать закономерные связи от та-
ких, которые не представляют собой логического закона.
Отвечая на поставленный выше вопрос, теперь можно
сказать, что разрешения на преобразование одних сужде-
ний в другие (правила вывода) достигаются в формаль-
ной логике на основе предварительного выяснения вопро-
са о существовании закономерных связей между ними.
171
Это вполне очевидно. Ведь если, скажем, суждение типа
«Если не-*?, то не-p» является необходимо истинным, ког-
да истинно суждение типа «Если р, то q», то отсюда сле-
дует, что всегда можно преобразовать второе в первое,
не опасаясь получить в результате такого преобразования
информацию, которая бы не соответствовала фактам дей-
ствительности.
§ 2. Этапы становления
современной формальной логики
Формальная логика, как и всякая другая наука, не яв-
ляется априорной, доопытной: свои «основные» исходные
закономерности она не конструирует, а находит в эмпи-
рической действительности. Такой эмпирией для нее слу-
жит практика владения языковыми выражениями, к ко-
торой она и обращается в первую очередь. Ее возникно-
вение было обусловлено необходимостью изучения тех
закономерных отношений между понятиями и суждения-
ми, которые благодаря интуитивному пониманию смысла
логических связок и операций давно уже использовались
людьми в их повседневном обиходе. Формальная логика
на первом этапе своего становления систематизирует на-
шу интуицию и пытается выразить ее в явном виде. Од-
нако на этом она не останавливается. Те закономерности,
которые логика выясняет посредством явного выражения
нашей интуиции, в свою очередь служат исходным мате-
риалом для нахождения других логических законов, ко-
торые с помощью одной лишь интуиции непознаваемы.
С большим или меньшим трудом на интуитивном
уровне в зависимости от психического склада того или
иного человека можно уловить закономерный характер
связи между двумя, тремя, от силы четырьмя суждения-
ми, причем такие связи, которые наиболее «выпуклы»,
«наглядны». При самом даже незначительном увеличении
числа суждений закономерный характер их связей с по-
мощью лишь одной интуиции установить не удается. По-
этому уже первое систематическое изложение логических
закономерностей (силлогистика Аристотеля) опиралось
не только на интуицию, но и на особый способ их иссле-
дования, на метод построения дедуктивных систем.
Логика Аристотеля в принципе включает в себя почти
всю проблематику современной формальной логики.
172
В той или иной степени Аристотель занимался вопросами
индукции, модальной логикой, семантикой, методологией
и т. д., но, пожалуй, главная его заслуга состоит в созда-
нии силлогистики атрибутивных суждений, являющейся
содержательной дедуктивной теорией закономерных свя-
зей между суждениями типа А, Е. I, О, в области общих
терминов. При ее построении Аристотель использовал
специальный (правда, не формализованный) язык, выве-
дение одних положений из других осуществлялось на ос-
нове правил вывода, а в качестве аксиом использовались
модусы первой фигуры, к которым при доказательстве
других правильных модусов последние сводились. К чис-
лу недостатков теории следует отнести, во-первых, то,
что Аристотель нигде не формулирует в явном виде пра-
вила преобразования одних модусов в другие, во-вторых,
отсутствие у него разработанной системы логики выска-
зываний, на закономерности которой, как показал Я. Лу-
касевич !, специально исследовавший силлогистику, он
неявно опирался при доказательстве новых правильных
модусов. Это и понятно, ведь логика высказываний явля-
ется фундаментальной основой всей силлогистики, так
что последняя представляет собой одно из ее расшире-
ний.
Недостаток аристотелевской логики был восполнен
трудами представителей школы мегариков и стоиков.
В области логических исследований их внимание было
сосредоточено на анализе закономерных связей, которые
не зависят от внутренней структуры элементарных выска-
зываний. К сожалению, особенности учения школы
Стой выясняются с большим трудом, так как до нас
дошли лишь скудные сведения. Из числа известного
можно отметить, что современное понимание союза
«если... то...» как «материальной» импликации впервые
было введено в научный обиход Филоном из Мегар. а их
логика высказываний разрабатывалась как содержатель-
ная дедуктивная аксиоматическая система. Ее построение
тоже, конечно, страдало недостатками, которые были
следствием уровня научного знания того времени, но, не-
смотря на все несовершенство использования метода по-
строения дедуктивных систем для изучения логических
закономерностей, силлогистика Аристотеля, а вслед за
1 См. Я. Лукасевич. Аристотелевская силлогистика с точки зре-
ния современной формальной логики. М., 1959.
173
этим и логика стоиков явились важнейшими вехами в
формировании методологических основ логических иссле*
дований.
Последовавший за этим многовековой период разви-
тия логики не внес практически ничего существенного в
теорию вывода. Вплоть до середины XIX в. силлогистика
Аристотеля оставалась единственной известной логиче-
ской дедуктивной системой, а исследования, которые
велись в этом направлении, касались в основном лишь
различных ее модификаций. Это создавало впечатление о
принципиальной невозможности получения каких-либо
новых результатов, что и было сформулировано И. Кан-
том в известном его утверждении о завершенном харак-
тере формальной логики.
На самом же деле все обстояло несколько иначе. С оп-
ределенной степенью точности можно сказать, что фор-
мальная логика никогда не переживала периодов застоя.
Обращаясь даже к традиционно считавшейся рутинной
логике схоластов, мы неожиданно для себя порой обнару-
живаем, что идеи, которые мы склонны считать своими,
были, оказывается, предвосхищены именно схоластами.
Современные исследования по истории логики дают в
этом отношении богатый материал и показывают, что раз-
витие логики в средневековье не было прекращено.
Изменился лишь центр научных интересов, которые в этот
период сосредоточились на решении внутренних, чаще
всего семантических, проблем логики.
Такая переориентация исторически понятна. Логика
Аристотеля, как известно, возникла из потребностей прак-
тики ведения дискуссий; учение же стоиков отражало,
видимо, запросы развивавшихся наук и было связано с
изучением закономерностей теоретической мыслительной
деятельности. Ни тот, ни другой аспект соотнесения логи-
ки с жизнью не котировался в период всепоглощающего
религиозного догматизма: научное знание находилось на
уровне, который был значительно ниже достижений ан-
тичного времени, а что касается дискуссий, то какие же
могут быть дискуссии там, где требовалась беспрекослов-
ная вера, а мысль постоянно приходилось обуздывать,
чтобы она не пришла в столкновение с догматическими
принципами. Все это и обусловило ту ситуацию, что центр
логических интересов был смешен в область исследования
внутренних проблем формальной логики, на уяснение
смысла основных ее понятий. Работа, проделанная в этом
174
йапраблении схоластами, заслуживает самого прйс!аЛЬ*
ного внимания Ч
Эпоха Возрождения и последовавший за ней период
ознаменовались в сфере научной мысли, с одной стороны,
становлением целого ряда естественнонаучных дисцип-
лин, и прежде всего экспериментальной и теоретической
физики, с другой — качественным скачком в математике,
выразившемся в ее символизации и создании дифферен-
циального и интегрального исчислений. Происшедшие
изменения заставили произвести переоценку ценностей и
в области логики, в связи с чем начинают отчетливо
прослеживаться две концепции в понимании ее задач.
Одна из этих концепций была генетически связана и
выражала в первую очередь запросы экспериментальных
наук, уже на раннем этапе развития поставивших вопрос
о своих методологических основах. Это предопределило
собой то, что в рамках логики на первое место выдвига-
ются и начинают изучаться проблемы теоретико-познава-
тельного, методологического характера, а сама логика,
если и не сводится полностью к решению указанных
проблем, то по крайней мере, по мысли представителей
этого направления (Р. Декарт, Ф. Бэкон, Арно и Николь,
Паскаль, Локк, Дж. С. Милль и ряд других исследова-
телей), ее главная цель видится теперь в создании уче-
ния о методах и принципах познания.
Последнее следует особо подчеркнуть, ибо указанная
трактовка логики, с одной стороны, нацеливала на иссле-
дование некоего особого аспекта мыслительной деятель-
ности человека, что, кстати, осуществлялось уже Аристо-
телем, а с другой — нацеливала именно на такой аспект
этой деятельности, который с современных позиций никак
нельзя признать входящим в задачу той дисциплины, ко-
торую мы называем «формальной логикой».
Развитие естественных наук потребовало от логики
того периода, чтобы она дала правила, следуя которым
можно вести теоретические исследования; логика должна
была стать «руководством к действию», должна была
описать процесс познания во всей его полноте начиная от
1 Вопросы истории логики подробно освещены в работе
Н. И. Стяжкина «Формирование математической логики» (М., 1967);
см. также работы: 1. М. Bohenski. Formale Logik Freiburg und
Munchen, 1956; W. Kneale, M. Kneale. The Development of Logic.
Oxford, 1962.
175
ИАкбйлейий эмпирических фактов и кончая созданием
стройной и последовательной научной теории; логика
должна была указать, где исследователя ждут «подвод-
ные камни», и давать строгие практические наставления,
как их можно обойти (например, теория идолов Ф. Бэ-
кона). Так как эта программа, по сегодняшним представ-
лениям, составляет содержание теории познания, пред-
ставителей такого истолкования логики мы будем назы-
вать соответствующим образом.
В этой связи следует отметить тот факт, что первона-
чально круг этих задач лежал не в сфере формальной
логики, а просто логики, так как в период зарождения
гносеологического направления формальная логика еще
не была вычленена в особую дисциплину (как мы помним,
это было осуществлено Кантом). Однако существование
указанного направления приходится констатировать в
данной статье, ибо до сих пор имеется целый ряд ученых,
которые теоретико-познавательную трактовку относят
именно к формальной логике. С последним согласиться
нельзя, так как все содержание современной формальной
логики — а смысл этого термина достаточно четко фикси-
руется в том определении, которое было дано выше, —
говорит о противном.
Действительно, в то время как формальная логика
изучает правила и законы переработки информации (кон-
кретно— закономерные связи между суждениями и по-
нятиями и основанные на них разнообразные правила вы-
вода), представители этого направления начали изучать
нечто иное, а именно то, что можно было бы назвать ме-
тодами и принципами познавательного процесса. Сюда,
в частности, включаются такие методы, употребляемые в
процессе теоретической научной деятельности, как дедук-
ция и индукция (Ф. Бэкон, Дж. С. Милль), анализ и син-
тез (Арно, Николь), эвристика (Р. Декарт), классифика-
ция, а с учетом сегодняшних представлений о методоло-
гии теоретического познания и такие, как формализация,
аксиоматизация, интерпретация, моделирование и т. п.
Среди принципов познания можно отметить принцип до-
статочного основания, принцип непротиворечия и т. д.
Различия между задачами современной формальной ло-
гики и задачами, вытекающими из этой программы, до-
вольно тонки, и проследить их столь же трудно, как и
уловить различие между понятием правила и понятием
метода, способа. Но они все же существуют, и их можно
176
более или менее ударно продемонстрировать на прймёрё
различия между дедукцией и дедуктивными правилами
вывода, которое намечено уже у Ф. Бэкона.
Последний сознательно и наиболее последовательно
противопоставлял разрабатываемый им метод индукции
как единственно научный и правильный метод познания
силлогистике Аристотеля, считая дедукцию если не пол-
ностью антинаучным методом, то во всяком случае во
многих своих чертах ущербным. Но Бэкон сознавал раз-
ницу Между правилами вывода (умозаключениями), ко-
торые содержались в силлогистике Аристотеля, и самим
дедуктивным методом. Запал его полемического оружия,
как это следует из содержания его работ, был направлен
не на отрицание точности этих правил, а на констатацию
того факта, что дедукция как метод познания правомерна
лишь там, где уже имеется обобщенное теоретическое
знание, но она не объясняет возникновение самого этого
знания из эмпирических данных. Таким образом, Ф. Бэ-
кон, критикуя дедукцию, не критикует правила дедуктив-
ного вывода, а это и говорит о том, что он чувствовал
различие между этими объектами.
В чем же состоит это различие? Дедукция — это не
некое правило и нс их совокупность. Дедукция — это
познавательный метод, который «включается» в тот или
иной момент познавательной теоретической деятельности
человека. Исследование этого феномена предполагает
выяснение его теоретической роли, границ и условий его
научного использования. Формальная логика как раз
этим и не занимается, предоставляя право выяснять это
теории познания и методологии. Она исследует другое—
правила вывода, в частности правила дедуктивного вы-
вода, т. е. те правила, которые человек использует для
преобразования информации, когда в дело включается
такой метод познавательной деятельности, как дедукция
(дедукция и правила дедуктивного вывода соотносятся
не как род и вид и не как целое и часть).
То же самое можно сказать и об индукции. Так, тот
же Ф. Бэкон, критикуя дедукцию как метод познания,
противопоставлял ему свой индуктивный метод, который
никак нельзя трактовать как правило индуктивного вы-
вода. Бэкон и не стгвил перед собой задачу построения
теории индукции как теории индуктивного вывода. Для
него это не вывод, а некоторая совокупность рекоменда-
ций исследователю (накопи факты, классифицируй их
12 Заказ Xs 1148
177
подобной программы говорит о том, что Лейбниц намного
опередил свое время, уровень и характер научного зна-
ния которого позволял еще исследователям успешно ра-
ботать в своих областях, обходясь при этом интуитивным
использованием логических закономерностей, т. е. логи-
кой как «искусством».
Силлогистику Аристотеля можно не принимать в рас-
чет, так как для этих целей она практически не использо-
валась, представляя собой слишком узкую теорию выво-
да. В ней, в частности, не анализируются суждения с
отношениями, играющие существенную роль в научном
знании, и не допускаются утверждения с пустыми терми-
нами, что является неприемлемым для наук, которые за
счет такого допущения получают возможность в более
простом и общем виде строить свои теории. На недо-
статочность силлогистики Аристотеля, которая явно не
описывает наиболее употребимых приемов рассуждения,
и обратил внимание Лейбниц.
Однако первые значимые результаты по реализации
его программы были получены лишь в середине XIX в.
Они связаны с именем английского логика Дж. Буля,
которому удалось построить так называемую алгебр}'
логики, что фактически означало воссоздание логики вы-
сказываний стоиков в модифицированном виде. Именно
с этого момента начинается становление современного
этапа развития формальной логики в работах Э. Шрёде-
ра, Д. Пеано. Ч. Пирса, Г. Фреге, Б. Рассела, Д. Гиль-
берта, П. С. Порецкого и других, получившего название
математической логики L
Невероятно быстрые успехи современной формальной
логики были обусловлены, с одной стороны, проникнове-
нием в нее математически строгих методов исследования,
1 С термином «математическая логика» связан целый ряд недо-
разумений. Одно из них состоит в том, что математическую логику
пытаются противопоставить формальной логике, полагая, что в на-
стоящее время наряду с формальной существует некая особая мате-
матическая логика. Подобная точка зрения объясняется просто при-
вычкой под формальной логикой понимать ее традиционный вариант,
что является чисто психологическим аргументом в пользу такой кон-
цепции. Никаких более разумных доводов, чтобы считать математи-
ческую логику особой наукой, нет, если, конечно, формальной логике
не приписывается гносеологическая программа. Современная фор-
мальная логика в форме логики математической впитала всю свою
традиционную проблематику, но разрабатывает ее более строгими
методами.
180
с другой — появившейся к концу XIX в. насущной пот-
ребностью в детальной разработке ее аппарата в связи с
его использованием для решения проблем обоснования
математики.
Г. Фреге впервые с позиций логицизма, т. е. с пози-
ций сведения математики к логике за счет определения
ее исходных понятий в логических терминах, осуществил
попытку использования формальной логики для обоснова-
ния математики. Эта попытка не увенчалась успехом, так
как в его построениях было обнаружено Б. Расселом воз-
никновение парадоксальных ситуаций. Все это стимули-
ровало повышение интереса математиков к уяснению ло-
гических принципов своей науки и заставило многих из
них взяться за исследование чисто логических проблем Ч
Особую роль здесь сыграла выдвинутая Д. Гильбертом
программа по обоснованию математики, получившая на-
звание формализма.
Программа эта состояла в следующем: математиче-
ская теория рассматривается вне какой-либо ее интерпре-
тации, т. е. чисто формально; исходные понятия теории
определяются неявно через указание перечня аксиом, ко-
торым они подчиняются; определяется, что будет считать-
ся осмысленным выражением в такой формальной систе-
ме, а выведение новых осмысленных выражений из акси-
ом выполняется по строго указанным правилам вывода.
Подобная трактовка математической теории означала,
как предполагал Д. Гильберт, возможность строго по-
ставить и решить вопрос о ее непротиворечивости и тре-
бовала предварительного выяснения логического аппара-
та данной теории.
Под влиянием формализма круг проблем, подлежа-
щих изучению формальной логикой, был одно время су-
жен некоторыми логиками (представителями Венской
школы) до изучения лишь синтаксиса формально-логиче-
ских систем. Однако такая концепция логики и матема-
тики была опровергнута результатами Гёделя о непол-
ноте формализованной арифметики и о невозможности
1 В самом этом факте нет ничего необычного. В настоящее время
можно наблюдать аналогичную ситуацию в кибернетике, когда мно-
гие и математики, и физики пристально заинтересовались вопросами
физиологии высшей нервной деятельности и психо погни, стремясь
найти именно в этих дисциплинах ответы на трудности, связанные с
созданием информационных машин.
181
доказать непротиворечивость какой-либо достаточно
богатой системы логическими средствами, формализован-
ными в самой этой системе. Этот отрицательный резуль-
тат вызвал переоценку ценностей и стимулировал
интерес логиков к семантической проблематике, которая
с этого момента начинает разрабатываться с использова-
нием строгих метатеоретических средств Г
Результат Гёделя ни в коем случае нельзя понимать
как отрицание всякой полезности формализации той или
иной теории. Формализация как метод выявления и изу-
чения логических закономерностей позволяет обнаружи-
вать такие существенные свойства этих закономерностей,
которые при содержательном подходе ускользают из поля
зрения исследователей. Метод формализации содержа-
тельной теории, предложенный Гильбертом, явился за-
кономерным развитием метода, использовавшегося еще
Аристотелем, когда изучение логических закономерностей
осуществлялось путем построения содержательной де-
дуктивной системы.
Мы уже знаем, что в результате анализа логических
связок можно сформулировать некоторые логические
закономерности. Например, можно сформулировать та-
кой закон: «Если все S суть Р, то некоторые S суть Р».
Форма записи в принципе не имеет существенного значе-
ния. Этот же самый закон можно записать и в другом
виде. Обозначим связку «если... то ...» знаком выра-
жение «Все S суть Р» обозначим SaP, а выражение «Не-
которые S суть Р» — как SiP. Тогда ту же закономер-
ность можно представить в виде последовательности
символов (формулы) SaP-^SiP. Если теперь сформу-
лировать правила вывода таким образом, чтобы они ста-
ли правилами оперирования с самими символами, входя-
щими в формулы, то можно путем преобразования пер-
вичных последовательностей символов по указанным в
исчислении правилам получать некоторые новые комби-
нации символов. Такая система первичных формул и пра-
вил оперирования с символами, входящими в эти форму-
лы, и составляет то, что называется формализованным
аксиоматическим исчислением.
1 В этой связи укажем на результат, полученный А. Тарским,
о невозможности выразить предикат истинности для некоторой фор-
мальной системы средствами самой этой системы, который в опреде-
ленном смысле аналогичен результату Гёделя.
182
Но для того чтобы получить возможность действовать
так и при этом в результате оперирования получать
последовательности символов, которые выражали бы ло-
гические закономерности, для этого необходимо, чтобы
сами формулы и правила их преобразования в своей
структуре точно выражали смысл логических констант.
Это определяет собой то, что построению логического ис-
числения предшествует семантический анализ, который
призван выяснить смысл логических связок, установить
их свойства и затем выразить эти свойства в явном виде.
Последнее и составляет содержание второго этапа фор-
мализации, который позволяет отвлекаться не только от
конкретного содержания, но и от смысла логических свя-
зок, переводя тем самым процесс изучения логических
закономерностей из плана содержательных рассуждений
в план формальных перекомбинаций исходных формул.
Единственное требование к символике, которое при этом
предъявляется, состоит в удобстве оперирования с нею.
Так, например, свойства логического отрицания и со-
юза «если... то...» могут быть выражены формулами:
1-	p^(q+pY
2.	(s (р q))	((s -> р) -> (s -+ q))\
3.	(~p-+~q)^(q^p)
и двумя правилами вывода — правилом подстановки и
правилом модус поненс (С, C^D[~D), где знак -> может
читаться как «имплицирует», знак ~ — как союз «не»,
знак |--«логически следует», а большие латинские
буквы, входящие в формулировку модус поненс, — мета-
знаки. С помощью этих формул и правил вывода можно
получить в результате развертывания исчисления все
законы двузначной логики высказываний, выраженные
через связки и Теперь, чтобы выяснить, представ-
ляет ли некоторая последовательность символов закон
Двузначной логики высказываний, достаточно установить,
выводима ли она из аксиом. Подобный способ выделения
класса формул, выражающих логические законы (этот
класс бесконечен), из столь же бесконечного класса
формул, которые этих законов не выражают, не является
эффективным. В связи с этим по отношению к каждому
логическому исчислению ставится вопрос о нахождении
таких методов (проблема разрешения), которые позволи-
ли бы по виду каждой конкретной формулы решить во-
прос о ее доказуемости в этом исчислении, не прибегая к
183
р	Ч	р^ч р	~Р
и	И	и	и	Л
и	Л	л л	и
л	И	и	
л	л	л	
Таб		л. 2 Таб	л, 3
Самому выводу. Для классического исчисЛенйя высказы-
ваний проблема разрешения решена за счет применения
матричного задания логических связок (см. табл. 2 и
табл. 3).
Такое задание логических связок говорит о том, что
истинность или ложность выражения p^q п ~р зависит
от истинности или ложности составляющих их перемен-
ных L Например, выражение p^-q будет истинным, если
переменные р и q одновременно истинны, и т. д. При та-
ком задании логических связок та
или иная формула будет выра-
жать закон двузначной логики
высказываний, если при всех воз-
можных значениях истинности
(«истина», «ложь») входящих в
нее переменных она принимает
только одно значение истинно-
сти — «истина».
Проблема разрешения в общем виде решается далеко
не для всякого логического исчисления. Так, для исчис-
ления предикатов первого порядка, как показал А. Чёрч,
она решается лишь для некоторого класса формул этого
исчисления.
Переход к изучению логических закономерностей спо-
собом построения формализованных систем и рассмотре-
ние последних в металогике с точки зрения их непротиво-
речивости, полноты и т. д. поставил в явном виде проб-
лему нахождения возможных интерпретаций этих систем.
В течение длительного времени насущной необходимо-
сти в строгом различении формального аппарата исчис-
ления и его интерпретации не возникало, ибо науки, строя
свои исчисления со специальной целью исследовать ка-
кую-то вполне определенную область действительности,
тем самым при самом построении наделяли формальный
аппарат какой-то интерпретацией. Выбор интерпретации
перестает быть однозначным, когда мы переходим к за-
писи закономерностей в виде формул. В этом случае
формулы могут интерпретироваться различным способом
(могут наделяться различным содержанием), т. е. появ-
ляется возможность формальный аппарат исчислений, ко-
торый предназначался первоначально для описания, ска-
1 Естественно, истинными или ложными являются не сами пере-
менные, а высказывания, которые могут подставляться на их места.
184
жем, логических закономерностей, использовать (за счет
его переинтерпретации) для описания внелогических за-
кономерностей. Так. например, формальный аппарат ал-
гебры высказываний оказалось возможным применить
для описания релейно-контактных сетей. Учитывая это
обстоятельство, в современной логике строго различают
абстрактные исчисления от исчислений, которые берутся
вместе со своей интерпретацией.
Последнее для некоторого конкретного выражения,
например для выражения a v~a=l, означает следу-
ющее. Если символ а проинтерпретировать как перемен-
ную для суждений (на место этой переменной можно
подставлять любое предложение), v — как союз «или»,
~ — как логическое отрицание, 1 — истинностное значе-
ние «истина», то последовательность символов a ч~а=\
получает некоторое содержание, заданное вышеуказанной
интерпретацией. Это содержание относится к области
суждений и утверждает, что, каково бы ни было кон-
кретное суждение типа а у ~а, оно всегда будет ис-
тинным.
Ту же самую формулу можно трактовать и как утвер-
ждение относительно иного рода объектов, что достига-
ется соответствующим изменением интерпретации сим-
волов. Пусть а обозначает переменную для контактов ре-
лейно-контактных сетей, v — параллельное соединение
контактов, ~ — отрицание замкнутости или разомкнуто-
сти контактов, 1 — цепь или контакт замкнут. Тогда фор-
мула а v ~а=1 представляет собой утверждение о том,
что цепь а всегда замкнута.
В обоих приведенных примерах связь выражения
a v ~а= \ с той или иной сферой действительности про-
исходит за счет соответствующей интерпретации. В абст-
рактных же системах постольку, поскольку символы
никак не интерпретируются, они не несут
никакого содержания, которое бы связывало выражение
a v ~а=1 с действительностью. В этом смысле мы и
говорим, что формулы исчислений являются лишь после-
довательностью символов.
Логику интересуют, конечно, только такие исчисления,
которые имеют логическую интерпретацию, т. е. исчисле-
ния, интерпретируемые на область понятий и суждений.
Однако это не означает, что логику интересуют только
логические интерпретации, и никакие другие. Для реше-
ния специальных металогических задач, которые возни-
185
кают относительно исчислений (их непротиворечивость,
полнота, независимость аксиом и т. д.), в логике часто
обращаются к другим интерпретациям, их даже специ-
ально ищут. Таким образом, наличие у одного и того же
формального аппарата различных интерпретаций играет
не последнюю роль в деле познания логических законов.
В то же время сам факт возможности переинтерпре-
тации логических исчислений на внелогические объекты
заставляет логиков искать объяснение этому феномену.
Дж. Буль не случайно назвал построенную им логическую
систему алгеброй логики. Определялось это той аналоги-
ей, которую он усмотрел между логическими операция-
ми — конъюнкцией и дизъюнкцией и операциями матема-
тическими (алгебраическими) —умножением и сложени-
ем. Была также установлена аналогия операций над
множествами, с одной стороны, с операциями над поня-
тиями— с другой. Прослеживается наличие и других
стыковых моментов между логикой и математикой.
Объяснение такому параллелизму часто находят в
том, что логика якобы составляет часть математики. Дей-
ствительно, аппарат формальной логики составляет
часть той или иной математической теории, так же как
и любой другой системы теоретического знания. Он даже
специально разрабатывается в рамках математики для
решения ее собственных проблем. Однако это не означа-
ет, что формальная логика как наука включается в ма-
тематику как науку. Различие между этими дисциплина-
ми лежит не во внутреннем отличии дискретной мате-
матики от все той же математики, но теперь уже
непрерывных процессов, и не в чисто условном принятии
десятичной или двоичной системы счисления. Они разнят-
ся по предмету исследования.
В настоящее время математика определяется как
наука, которая изучает не только количественные и про-
странственные отношения, но и любые структурные отно-
шения. Это действительно так. И именно это позволяет
современной математике широким фронтом охватить (ма-
тематизировать) ряд научных дисциплин. Логика также
в последнее время испытала на себе этот процесс мате-
матизации, так как отношения, которые она изучает
(информационные отношения), в некоторых случаях, а по
мнению ряда исследователей во всех случаях (тезис эк-
стенсиональности логики), могут быть сведены к отно-
шениям структурным.
186
Именно структурность логических и математических
закономерностей составляет то общее, что имеется у этих
дисциплин. Сам факт построения логических исчислений
говорит о том, что логические законы и правила логики
носят комбинаторный характер, т. е. зависят прежде все-
го от логической структуры суждений и понятий. В этом
пункте логика тесно смыкается с математикой, в частно-
сти с алгеброй (за счет этой структурности формальный
аппарат логики и получает возможность переинтерпрета-
ции на внелогические объекты с той же структурой), но
ни в коем случае не идентична ей.
Логика как наука не исчерпывается своими форма-
лизмами. Она интересуется тем, что никак не исследуется
математикой, — логической информацией. При этом сле-
дует особо подчеркнуть, что она интересуется не количе-
ством информации, а именно самой информацией, логиче-
ским содержанием суждений и понятий. И какая бы мно-
гозначная концепция истинности ни использовалась
(двоичная или десятичная), в формальной логике в отли-
чие от математики всегда верен закон а-\-а = а, т. е.
некоторая информация, повторенная дважды, ничего но*
вого не дает.
§ 3. Новые разделы формальной логики
Изменения, приведшие к появлению формальной логики
в ее современном виде, позволили в короткий срок решить
целый ряд проблем, которые в традиционной логике если
и ставились, то лишь в форме смутных догадок.
Еще Аристотелем было указано на существование
класса высказываний, для которых не выполняется прин-
цип двузначности истинности. Примером такого случая
может быть предложение «Завтра будет дождь». Дей-
ствительно, в тот момент, т. е. сегодня, когда я его про-
изношу, оно не является ни истинным, ни ложным: ведь
истинность или ложность — это соответствие или несоот-
ветствие высказанного мною утверждения с фактами дей-
ствительности. Но если нет самой этой действительности,
т- е. сегодня нет еще того завтра, о котором говорится в
суждении, то я просто не могу осуществить процесс про-
верки этого суждения на истинность или ложность. Оче-
видно, это высказывание должно принять какое-то третье
значение, отличное от значений «истина» и «ложь».
187
мальнои
Т а б л. 4
логики стало
Nx
1
2
Та
л. 5
1 2 3
1
2
3
3
2
1
3
б
1
1
1
2
3
1
1
2
1
Факты, подобные только что приведенному, были хб‘
рошо известны логикам, и все же, несмотря на это, появ-
ление многозначной логики как особого раздела фор-
возможным лишь на современном
уровне ее развития. Исторически
первой формализованной систе-
мой многозначной логики, основ-
ная идея которой состоит в допу-
щении более чем двух значений
истинности, явилось трехзначние
исчисление высказываний Лука-
севича. В качестве исходных ло-
гических констант он использовал
импликацию (С) и отрицание
(Af), которые соответственно задаются трехзначными ма-
трицами (см. табл. 5 и табл. 4), где значение 1 считается
выделенным, т. е. его можно интерпретировать как
«истина».
Другие логические константы вводятся по определе-
нию: для дизъюнкции — Аху = ССхуу, или иначе — Аху =
= min(x, у), и для конъюнкции — Kxy = NANxNy\ или
иначе — Кху = тах(х, у).
Система Лукасевича не обладает свойством функцио-
нальной полноты, так как не все функции представимы в
ней с помощью импликации и отрицания. В частности, че-
рез эти константы невыразима функция /х=2. С целью
устранения этого недостатка Слупецкий ввел в число
исходных констант системы константу Г, такую, что
Тх=2. В то время как для импликации и отрицания Лу-
касевича в двузначной логике существуют соответствую-
щие им аналоги, для функции Т такого аналога в класси-
ческой логике высказываний нет. Последнее имеет прин-
ципиальное значение, так как констатирует сам факт
возможности исходя из некоторых формальных требова-
ний (например, из требования функциональной полноты
системы) осуществлять в рамках многозначной логики
«конструирование» таких логических констант, с которы-
ми классическая логика знакома не была. Но наряду с
этим, как легко догадаться, появляются трудности семан-
тического порядка, которые связаны с нахождением удов-
1 Мы используем здесь и далее бесскобочную запись формул,
предложенную Я. Лукасевичем.
188
летворительных интерпретаций для вновь введенных
констант.
Другим интересным результатом, который впервые
был строго обоснован Лукасевичем построением этой си-
стемы, является невыполнение в ней закона исключенного
третьего и закона противоречия (AxNx и NKxNx), что
можно проверить матричным способом. Однако это не
означает, ^то становятся верными отрицания этих зако-
нов. Как показал А. А. Зиновьев, в рамках многозначной
логики имеется возможность исключить по нашему вы-
бору любой закон классической логики, но нельзя обо-
сновать отбрасываемые в классической логике выраже-
ния.
В настоящее время построено значительное количест-
во разнообразных систем многозначной логики либо с не-
которым строго фиксированным, либо с конечным, но не
фиксированным, либо даже с бесконечным числом значе-
ний истинности.
Частным случаем многозначной логики является ин-
туиционистская логика, исчисление высказываний для ко-
торой было аксиоматизировано А. Рейтингом. Специфика
интуиционистской логики состоит в непринятии закона
исключенного третьего в том его виде, в каком он исполь-
зуется в классической математике и описывается клас-
сической логикой.
Сомнение относительно этого закона впервые было вы-
сказано еще Аристотелем, однако более серьезная его
критика началась лишь в связи с возникновением инту-
иционистского направления в математике, которое лежа-
ло в русле проблем обоснования. Трудности, обнаружен-
ные в решении этих проблем, представители интуициони-
стского (конструктивного) направления пытаются
преодолеть путем пересмотра логических основ матема-
тики.
Критика закона исключенного третьего была в основ-
ном развита Брауэром. Последний считал неправомерным
рассматривать бесконечные множества как завершенные,
сложившиеся, уже существующие: в природе наблюдает-
ся отсутствие конца, но это не значит, что наблюдается
бесконечность как таковая. Исходя из этих предпосылок,
Брауэр начал перестраивать математику так, чтобы в ней
не употреблялись уже завершенные, уже существующие’
бесконечные множества объектов, т. е. вне абстракции
актуальной бесконечности.
189
Законы классической логики, по мнению Брауэра,
можно неограниченно применять лишь в рассуждениях о
конечных множествах, применение же их к множествам
бесконечным требует наложения ограничений на закон
исключенного третьего. Дело состоит в следующем.
В классической математике допускаются так называемые
чистые теоремы существования, когда существование не-
которого объекта с указанными свойствами считается
доказанным, если даже не имеется эффективного способа
его построения. В противоположность этому в конструк-
тивной математике такие теоремы считаются неправо-
мерными. Это значит, что закон исключенного третьего
(р ч~р) должен быть отброшен, так как если доказано,
что один из членов дизъюнкции не выполняется, то отсю-
да не следует истинность другого члена. Для того чтобы
признать его в пределах конструктивной математики та-
ковым, необходимо еще указать эффективный метод по-
строения того объекта, о котором нечто утверждается в
данном предложении.
Относительно интуиционистской (конструктивной)
логики 1 высказываний Гёделем было показано, что не су-
ществует такой конечной характеристической матрицы,
с помощью которой можно было бы синтаксически ее
проинтерпретировать. Какую бы мы ни взяли п-значную
матрицу, всегда найдется такая формула, которая хотя и
невыводима из аксиом исчисления, однако на этой матри-
це всегда принимает выделенные значения.
С помощью предложенного Яськовским метода (ум-
ножение матриц) можно построить бесконечную после-
довательность матриц. Относительно них показано, что
всякая формула, выводимая в конструктивной логике
высказываний, должна быть тождественно-истинной во
всех матрицах этой последовательности. Таким образом,
конструктивная логика является бесконечно-значной.
Некоторые формально-логические системы многознач-
ной логики интерпретируются как модальные системы.
Модальная логика является таким разделом формаль-
ной логики, в котором исследуются суждения с модаль-
ными функторами. Различают классическую модальную
логику, которая анализирует так называемые алетические
1 Мы отвлекаемся от различий, которые имеются между интуи-
ционизмом и конструктивизмом в математике и логике.
190
модальности, выражаемые в естественном языке словами
«возможно», «необходимо», «случайно», и неклассиче-
скую модальную логику, изучающую эпистемологические
модальности («доказуемо», «опровержимо»), деонтиче-
ские или нормативные («разрешено», «обязательно»,
«запрещено») и др.
Исторически первой системой модальной логики яв-
ляется модальная силлогистика Аристотеля, представля-
ющая собой теорию алетических модальностей, где мо-
дальные функторы относятся к свойствам вещей (мо-
дальности de re). Теофрастом, учеником Аристотеля, бы-
ла начата разработка модальностей de dicto, т. е. модаль-
ных функторов, относящихся к высказываниям. Ценные
идеи по поводу модальностей имеются у схоластов, одна-
ко им не удалось создать стройную теорию модальной
логики.
В XX в. на основе новых методов начался процесс воз-
рождения интереса к этой проблематике. Лукасевичу уда-
лось показать, что модальные функторы не могут быть
выражены в двузначной логике, в связи с чем им была
построена четырехзначная логика высказываний, в кото-
рой функторы «возможно» и «необходимо» получили син-
таксическую интерпретацию. В этой системе оказалось,
что функтору «возможно» соответствуют две различные
функции; то же самое было показано и относительно
функтора «необходимо».
В настоящее время многими исследователями, и в том
числе К. И. Льюисом, финским логиком Г. фон Райтом,
построен целый ряд интересных модальных систем.
Недостаточно разработанной является семантика мо-
дальной логики. Р. Карнап предложил определять основ-
ные модальные функторы через понятие описания состо-
яния (см. табл. 1). Высказывание «р возможно» истинно,
по определению Карнапа, если выполняется хотя бы в
одном описании состояния; «р необходимо» истинно, если
Р выполняется во всех описаниях состояния, т. е. обла-
стью предложения р является универсальный класс. Та-
кими предложениями являются законы логики. Наконец,
«р невозможно» истинно, если р не выполняется ни в
одном описании состояния.
Большинство систем модальной логики являются
счетно-бесконечными. Это обстоятельство и ряд других
соображений позволяют рассматривать вероятностную
логику, в которой подвергаются анализу так называемые
191
вероятностные высказывания, как частный случай логики
модальной. В более широком плане вероятностная логика
в настоящее время трактуется как современная форма
индуктивной логики. В рамках этой дисциплины находят
свое уточнение и решение традиционные проблемы индук-
ции — понятие вывода по аналогии, миллевские индук-
тивные методы и т. д.
Основная задача вероятностной логики состоит в по-
строении теории индуктивного вывода как вывода веро-
ятностного. При этом она опирается на теорию вероятно-
сти, одной из интерпретаций которой она и является.
Таким образом, в противоположность всем вышерас-
смотренным разделам формальной логики вероятностная
(индуктивная) логика является не теорией дедуктивного
вывода, а теорией вывода индуктивного. Хорошо извест-
но, что индукция принципиально отлична от дедукции.
Последняя всегда представляет собой со стороны вывода
такую связь между суждениями, когда одно из них необ-
ходимо следует из других. Как было показано выше, это
обстоятельство соответствует тому, что при дедуктивном
выводе информация заключения всегда полностью содер-
жится в информации посылок. При индуктивном выводе
такого полного включения одной информации в другую
нет, можно говорить лишь об их перекрещивании. В таком
случае возникает вопрос о степени логической связи за-
ключения (гипотезы) и посылок (предварительного зна-
ния).
Эта степень связи может быть представлена функцией
С(Ще), где h — некоторая гипотеза, а е — знание, кото-
рое должно обосновать гипотезу. В том случае, когда
функция C(h/e) имеет значение 1, гипотеза h логически
следует из знания е. Это и есть область дедуктивного
вывода. Если функция С (h/e) равна 0, то это означает, что
гипотеза h противоречит знанию е. Во всех остальных
случаях мы имеем дело лишь с вероятностным следова-
нием. Таким образом, оценка степени связи гипотезы и
знания лежит в пределах 0^С(/г/е)^1 и может полу-
чить в этих пределах любое цифровое выражение, т. е.
эта логика является бесконечно-значной.
Вероятностная логика легко справляется с трудностя-
ми построения исчисления для того случая, когда значе-
ния С (hfe) —функции уже известны. Для этого ис-
пользуется формальный аппарат теории вероятности.
Значительно более сложной проблемой является нахож-
19?
дение общих методов для оценки функции C(hle) в
каждом конкретном случае.
Существуют различные способы подхода к решению
этой проблемы. Для узкого класса вероятностных выска-
зываний, когда описывается некоторое событие, являю-
щееся равновероятным с любым другим из некоторого их
множества, может быть применено классическое понятие
вероятности. Рейхенбах при построении своей вероятно-
стной логики использует частотную (статистическую)
концепцию вероятности. Но наиболее продуктивным, по
мнению значительного большинства современных иссле-
дователей, является создание для этих целей логического
понятия вероятности. В этом направлении интересной бы-
ла попытка Карнапа использовать для оценки значений
функции С(h/e) понятия описания состояния. Однако и
на этом пути имеется целый ряд трудностей, которые не
позволяют считать решение, предложенное Карнапом,
окончательным.
Заканчивая обзор современной формальной логики,
еще раз отметим, что сфера ее интересов в настоящее
время является столь обширной, что охватить одним ра-
зом все практически невозможно. За пределами статьи
остались такие разделы этой дисциплины, как комби-
наторная логика, основы которой были заложены
М. И. Шейнфинкелем, операционная логика, развиваемая
П. Лоренценом, и целый ряд других аспектов, на кото-
рые мы порой лишь только указывали.
Бесспорно влияние современной формальной логики
на развитие методологической проблематики. В свете ее
результатов по-новому ставятся и решаются многие тео-
ретико-познавательные вопросы, в частности вопрос об
отношении эмпирического и теоретического знания, уточ-
няется роль и значение формализации и т. д. В связи
со всем этим в современной методологии науки встает
целый комплекс проблем, решение которых в основ-
ном идет под знаком использования строгих методов ло-
гики.
Но формальная логика не только оказывает влияние
на решение общефилософских вопросов. Не менее важ-
ным является ее методологическое влияние на развитие
конкретных наук. Она теперь не претендует быть общей
методологической теорией научного знания. Ее задачи
более скромны, но не менее важны. Они лежат в преде-
лах исследования различных форм вывода, т. е. тех ис-
13 Заказ № 1148	J93
пользуемых различными науками приемов, которые свя-
заны с переработкой информации, осуществляемой в фор-
ме рассуждений, доказательств. Именно с этой точки
зрения формальная логика рассматривает различные
способы мышления. Логика интересуется дедукцией по-
стольку, поскольку этот прием изучается как вывод; она
исследует индукцию, так как имеет возможность постро-
ить индуктивный вывод; она анализирует такие приемы,
как аналогия, обобщение и ограничение понятий, так как
можно говорить о выводе по аналогии, можно построить
ограничение и обобщение как вывод и т. д. Таким обра-
зом, методологическая роль формальной логики опреде-
ляется узким, но важным разделом всякой теоретической
деятельности — выводом.
Разумеется, она не отвечает на все методологические
запросы наук, для которых огромную роль имеют и об-
щие мировоззренческие (философские) принципы и ряд
чисто психологических аспектов. Свою главную и основ-
ную задачу современная логика видит не в фрагментар-
ном описании отдельных закономерностей и приемов по-
знания, а в разработке специальных логических языков,
пригодных для формализации содержания и рассуждений
наук. В этой связи можно указать на целый класс работ,
посвященных специально этой задаче. Это работы Рей-
хенбаха и ряда других логиков по созданию языка для
квантовой механики; это работы по нормативной (деонти-
ческой логике), результаты которой могут быть исполь-
зованы в юриспруденции и этике; это попытки формали-
зации физического (каузального) следования и т. д. Из
числа советских логиков, работающих, в частности, и над
этой проблемой, можно указать на Е. К. Войшвилло, по-
строившего исчисление предикатов, приближенное к ес-
тественному языку, а также на работы А. А. Зиновьева
и его школы по исследованию отношения логического сле-
дования.
Формализация широкого круга различных дисциплин,
т. е. использование аппарата и методов формальной логи-
ки в различных науках, является одной из характерней-
ших черт современного состояния научного знания. При
этом результаты формальной логики используются не
только в области оснований математики, что является
давно уже традиционным и не вызывает сомнений, но и в
таких науках, как лингвистика, юриспруденция, социо-
логия, психология, биология, физика и т. д.
194
Хорошо известен факт влияния формальной логики
на развитие кибернетики. В настоящее время постепенно
в эту область начинают проникать результаты некласси-
ческих логик, ставится вопрос об использовании мо-
дальной логики, так что можно констатировать, что фор-
мальная логика в кибернетике не сказала еще своего по-
следнего слова.
Со времени «Ренессанса» формальной логики прошло
не так уж много времени, и можно с уверенностью ут-
верждать, что основные успехи ее впереди.
13*
Глава В
Гносеологические функции
ощущения и восприятия
Основной задачей этой главы является установление гно-
сеологических функций непосредственных форм чувствен-
ного отражения — ощущения и восприятия. Нами рас-
сматриваются в основном зрительные ощущения и вос-
приятия, поскольку они относятся к самой развитой
сенсорной системе, обладающей наибольшей информаци-
онной пропускной способностью и тем самым самой важ-
ной для процесса познания. Ощущения и восприятия яв-
ляются единственными источниками знаний человека о
мире. Сами ощущения и восприятия, именуемые иногда
«знаниями знакомства», не являются знаниями в строгом
смысле слова. Всякое знание может быть только рацио-
нальным. Рациональный момент включен в чувственность
уже на стадии восприятия, взаимодействуя с ним. В от-
личие от человека животные, обладающие перечислен-
ными формами сенсорного отражения, знаниями в точ-
ном смысле слова не располагают. Знание есть социаль-
ный продукт и всегда выражается в той или иной языко-
вой форме. Именно языковые выражения (неформализо-
ванные и формализованные), их совокупности и системы
являются инвариантом интуитивно осознаваемого субъ-
ектом знания. Первичными элементами рационального
знания выступают те связи и отношения, которые уста-
навливаются человеком путем контакта с материальным
миром посредством органов чувств. Получаемые в ре-
зультате этого контакта связи и отношения являются
исходным материалом для последующего построения на-
учных теорий. Проверка теорий заключается в том, что
их выводы снова сопоставляются с теми данными, кото-
рые получаются с помощью органов чувств, в тех случаях,
196
разумеется, когда эта проверка не передана полностью
приборам, их заменяющим. Исследованию процессов по-
лучения исходных данных, необходимых для построения
и проверки научных теорий, и посвящена эта глава.
Помимо этой специальной задачи глава преследует
также более общую цель — обоснование диалектико-ма-
териалистического подхода к процессу познания в целом.
Известно, что можно относительно последовательно про-
водить линию идеалистической философии, рассматривая
ощущения и восприятия субъекта как нечто абсолютно
первичное (субъективный идеализм) или как порождение
какого-то мирового духа (объективный идеализм). Зани-
мая позицию субъективного идеализма, можно интерпре-
тировать действительность как некоторое продолжитель-
ное сновидение или, будучи объективным идеалистом
религиозного толка, — как многосерийный кинофильм,
демонстрируемый субъекту каким-то «верховным» суще-
ством; кинофильм, в котором зритель одновременно и ак-
тер, подчиняющийся тому же «верховному режиссеру».
Но оба этих варианта идеалистического подхода к дейст-
вительности и ее познанию ничего в сущности не объяс-
няют. В частности, они не могут объяснить, почему со-
знанию человека свойственны такие психологические
компоненты, как ощущение и восприятия, чем в свою
очередь вызваны присущие им градации чувственных
качеств, какие функции выполняют качества, данные в
ощущении, наконец, какой цели служит восприятие, по-
строенное из ощущений.
Для того чтобы ответить на эти и многие другие во-
просы, неразрешимые для идеализма, мы будем рассмат-
ривать человека — носителя ощущений и восприятий —
как материальную систему, которая наряду с другими
такими же системами, составляющими человеческое об-
щество, находится в не менее материальной среде и со-
храняет свою структуру до тех пор, пока она уравнове-
шена с этой средой чисто материальными силами. Это
уравновешивание достигается в процессе трудовой дея-
тельности человека, опосредующей необходимый обмен
веществом и энергией между ним и средой. Для того что-
бы быть целесообразной, обеспечивающей существование,
деятельность человека нуждается в управлении. Это уп-
равление осуществляется особой моделирующей подси-
стемой — мозгом, отражающим как внешнюю среду, так
и внутреннюю среду (организм человека) и устанавлива-
ет
ющим между ними оптимальное соответствие. Мозг, как
и сам человек, сформировался в ходе биологической,
а затем и социальной эволюции. В своем становлении
человек прошел большой путь от существа, приспосабли-
вающегося к условиям среды, до обладающего сознанием
субъекта, преобразующего окружающую среду в соот-
ветствии со своими прежде всего материальными потреб-
ностями. Необходимым условием плодотворной, целе-
сообразной деятельности человека явились знания, пред-
ставляющие собой в конечном счете программу для
действий, обеспечивающих существование как наличных
в данное время индивидов, так и человеческого рода в
обозримом будущем.
Изложенный здесь общий подход к исследуемым проб-
лемам поможет нам понять становление первичных не-
посредственных форм чувственного отражения и устано-
вить те функции, которые они выполняют в целостном
процессе познания действительности.
§ 1. Некоторые методологические
предпосылки исследования
процесса познания
Исследование процесса познания человеком действитель-
ности вряд ли возможно без установления некоторых об-
щих характеристик, присущих самим объектам познания.
Наличие этих характеристик, выраженных с помощью со-
ответствующих понятий, во многом определяет как ход
исследования, так и полученные результаты.
Будем исходить из того факта, что существуют два
аспекта рассмотрения любых объектов исследования:
а) структурный и б) материально-динамический (суб-
стратно-субстанциальный). Рассмотрим основные поня-
тия, характеризующие оба аспекта. Понятие структуры
определяется в символической логике следующим обра-
зом: структура n-месгного отношения есть свойство нахо-
диться в отношении изоморфизма к n-местному отноше-
нию. Данное понятие приложимо не только к простран-
ственным, но и к временным характеристикам любых
объектов, в том числе и к процессам. Существенным для
последующего изложения является содержащаяся в этом
определении дихотомия: элемент — отношение. Понятия
массы и энергии, выражающие материально-динамиче-
198
скую сторону изучаемых объектов, понимаются в их об-
щепринятом физическом смысле. Тогда с позиции струк-
турного подхода все существующее представляет собой
различные проявления структурных характеристик. Мас-
са может быть описана как инерция структуры, энергия—
как способность одних структур деформировать другие
или изменять их положение в пространстве.
С позиции материально-динамического подхода, нао-
борот, существуют только материальные образования,
в которых масса и энергия связаны формулой Е = тс2.
Структура же представляет собой упорядоченность мате-
рии и энергии в пространстве и времени. Поэтому при-
мем, что всякая масса и энергия обладают структурой,
а всякая существующая в действительности структура
реализуется в субстрате, обладающем массой и энергией.
Существующая в действительности структура (и соответ-
ственно масса и энергия) всегда реализуется в каких-
либо ограниченных в пространстве и времени системах.
Принимается определение системы У. Р. Эшби L Допу-
стим при этом, что элементы материальной системы обра-
зуют бесконечный ряд. В качестве меры упорядоченно-
сти принимается информация. Информация обратно про-
порциональна энтропии. Мерой информации является ко-
личество информации. Как известно, количество массы и
энергии системы нс изменяется от перегруппировки эле-
ментов системы. Соблюдается формула Е = пгс2, а также
закон сохранения массы и энергии. В то же время полное
количество информации реальной системы оказывается
неопределенным, изменяется от перегруппировки элемен-
тов системы и соответственно не подчиняется закону со-
хранения.
Поэтому необходимо ограничить область, к которой
применимо понятие информации. Для этого введем поня-
тие уровня. Мы будем называть уровнем такое подмно-
жество элементов системы, в котором взаимосвязь и
(или) взаимодействие элементов друг с другом имеет
один и тот же порядок, т. е. элементы относятся к одному
и тому же члену ряда. Примерами эмпирически данных
1 «...Система... представляет собой множество переменных, между
которыми существует связь, по крайней мере на порядок величины
более сильная, чем связь между отдельными множествами» (У Р. Эш-
би. Системы и информация. — «Вопросы философии», 1964, № 3,
стр. 82).
199
уровней могут служить атомарный, молекулярный, кле-
точный и т. д. уровни. Каждый элемент уровня может
рассматриваться по отношению к вышестоящему уровню
как «черный ящик», лишь входы и выходы которого име-
ют значение для вышестоящего уровня.
Все существующие системы могут быть разделены на
два основных типа: 1) материальные и 2) знаковые, ко-
торые хотя и связаны с материальным субстратом, но ко-
личественно от него не зависят в силу их информацион-
ной природы и описываются без ссылки на субстрат.
Последние системы фактически являются подсистемами
первых. Будем считать, что материальные системы со-
храняют свою организацию до тех пор, пока их элементы
уравновешены друг с другом и с внешней средой мате-
риальными силами. При переходе материальных систем
(не включающих в себя знаковых подсистем) из одного
состояния в другое вся информация (упорядоченность)
одной системы передается всеми ее элементами всем эле-
ментам другой системы, что равносильно переходу мас-
сы и энергии из одного состояния в другое. Предполага-
ется, что здесь отсутствует особый информационный
процесс. По-видимому, имеется предел сложности мате-
риальных естественных систем без информационных про-
цессов, так как в силу увеличения числа элементов или
(и) числа связей между ними увеличивается число сте-
пеней свободы, что делает возможным процесс усиления.
Если этот процесс не регулируется системой, то она ста-
новится неустойчивой.
В ходе изменения материальных систем возникли
сложные системы (определим их остенсивно: биологиче-
ские, социальные), сохранение организации которых ста-
ло возможным только с появлением информационных
процессов, регулирующих движения организма, направ-
ленные на противодействие внешним и внутренним фак-
торам, ведущим к увеличению энтропии системы. Управ-
ление осуществляется в данном случае за счет усиления,
связанного с материальным субстратом, являющимся
носителем информации. В указанных сложных системах
из-за количественной независимости информации от суб-
страта проявилось свойство транспозиции, под которым
понимают реализацию одинаковых структур в различном
субстрате. С появлением транспозиции возникли инфор-
мационные процессы и знаковые подсистемы материаль-
ных систем. Факт транспозиции проявляется прежде всего
200
в том, что организм сохраняет Некоторое время свдю
структуру, несмотря на постоянное обновление материа-
ла, и способен передавать свою структуру потомству ге-
нетическим путем (код ДНК).
В ходе эволюции у организмов сложились сенсорные
системы, функция которых в самом общем виде состоит
в моделировании внутренней и внешней среды. Модели-
рование вырабатывает план действий организма, направ-
ленных на сохранение индивида и рода. Ощущение как
продукт сенсорной деятельности возникает в результате
врожденной способности реагировать определенным об-
разом на воздействие внешних факторов. Из ощущений
развитых сенсорных систем (зрительной, тактильной, аку-
стической) возникает целостный образ — восприятие. От-
метим, что возникновение восприятия требует достройки
сенсорной системы в процессе индивидуального опыта.
У человека, по-видимому, достигнут предел сложности
моделирующей системы. Появляется необходимость в
экстрабиологической передаче информации от одних ин-
дивидов другим. Возникла новая транспозиция: появля-
ется язык, и начинают накапливаться знания, развива-
ющиеся как особая знаковая система. На основании зна-
ния человек реорганизует структуру внешней среды,
приспосабливая ее для удовлетворения человеческих
потребностей.
В заключение рассмотрим основные виды знаковых
систем. Примем, что все компоненты знаковых (модели-
рующих) систем делятся на два класса: 1) знаки (не-
иконические знаки) и 2) образы (иконические знаки).
Неиконические знаки не обладают пространственно-вре-
менной структурой, свойственной обозначаемым ими объ-
ектам. Они являются гомоморфными или изоморфными
отображениями. Наряду с этим, образы обладают про-
странственно-временными характеристиками объектов и
допускают трансформацию от, скажем, проективного ото-
бражения до геометрического подобия. Знаки представ-
лены импульсами в нервных волокнах, ощущениями, сло-
вами, условными символами и т. п. Образы представлены
восприятиями, целостными представлениями и, возможно,
какими-нибудь неязыковыми компонентами мыслитель-
ного процесса (структуры семантического поля).
201
§ 2. Экологическая
детерминированность ощущений
Цель настоящего параграфа — выяснить зависимость
ощущения от экологических 1 причин. Параграф состоит
из трех разделов. В первом разделе доказывается право-
мерность рассмотрения ощущения в биологическом аспек-
те. Второй раздел посвящен проблеме возникновения
ощущений. Решение этой проблемы является одним из
естественнонаучных обоснований тезиса о вторичности
ощущения по отношению к материальному миру. В треть-
ем разделе устанавливается факт обусловленности ощу-
щения свойствами предметов внешней среды и потреб-
ностями организма. Экология, конечно, не может дать
исчерпывающего ответа на этот вопрос, но позволяет до
некоторой степени определить объективные и субъектив-
ные моменты в процессе перцепции.
/. Правомерность экологического подхода к ощуще-
нию. Мы будем рассматривать ощущения человека как
результат биологического приспособления организма
к условиям внешней среды.
Против такого подхода в свое время были возраже-
ния. Мы имеем в виду гипотезу Гладстона, позднее раз-
витую Гейгером, согласно которой зрительные ощущения
человека сформировались в исторический период, а не в
стадии его животных предков. В качестве основания этой
теории был принят факт бедности слов, обозначающих
цвета в произведениях Гомера, в Библии, Авесте и у при-
митивных народов. Но, как выяснилось в ходе поздней-
ших исследований, «бедность языка не служит доказа-
тельством бедности ощущений»1 2. Эксперименты показа-
ли, что люди, в языке которых не существует обозначения
многих цветов, способны так же хорошо, как и мы, разли-
чать тончайшие оттенки цветов: «Изучение жизни наро-
дов, находящихся на низком культурном уровне, показы-
вает, что, хотя их язык в отношении обозначения цветов
иногда бывает очень беден и во многих случаях ограни-
чивается 4—6 наименованиями, способность их зрения к
различению тонких цветовых оттенков не только не ниже,
1 Экология — наука, изучающая взаимоотношения организма с
окружающей средой.
2 В. Эккерманн. О происхождении цветовых ощущений. Казань,
1887, стр. 14.
202
а, напротив, нередко выше, чем у высококультурного
человека» L
Дошедшие до нас предметы материальной культуры
древних народов доказывают, что они различали и упот-
ребляли все главные цвета спектра. К числу наиболее
убедительных доказательств относится доисторическая
живопись, относящаяся к позднему палеолиту (приблизи-
тельно 10 тыс. лет до н. э.). Так, например, в гроте Ноайль
(Франция) первобытный художник использовал следую-
щие цвета: «...ярко-желтый, бледно-желтый, оранжевый,
розовый, ярко-красный, темно-красный, фиолетово-корич-
невый, коричневато-черный, сине-черный и зеленовато-
черный» 1 2. Другим примером могут служить недавно опи-
санные фрески в Тассили (Африка), созданные около
8 тыс. лет назад. А. Лот, открывший большинство этих
фресок, отмечает следующий факт: «Эта живопись —
многокрасочна. Основной ее цвет — красная охра, но на-
ряду с этим использовались желтые, зеленоватые и синие
цвета»3. Таким образом, были опровергнуты «данные»,
полученные с помощью историко-филологического мето-
да, и гипотеза о развитии ощущений человека в истори-
ческий период была заменена теориями развития цвето-
обозначений в языке. В настоящее время совершенно точ-
но установлено, что цветообозначение в языке зависит не
от способности цветоразличения, а вызвано только прак-
тической целесообразностью. Так, например, эскимосский
язык в целом беднее названиями цветов, чем европейские
языки, но зато он содержит большое число слов, обозна-
чающих различные оттенки цвета снега.
Нередко можно встретить высказывания, согласно
которым, «чем выше уровень развития науки и общест-
венной практики, тем тоньше человеческие ощущения,
ибо процесс углубления человеческих знаний... требует
наличия у человека более тонкого и острого зрения, ося-
зания, обоняния, слуха, вкуса...»4. Нетрудно выявить
ошибочность этого утверждения. Достаточно ознакомить-
ся с медицинской статистикой, чтобы убедиться в том, что
не наблюдается никаких тенденций к улучшению зрения
у городского населения, и особенно у той его части, ко-
торая занимается научно-исследовательской работой.
1 В В Шаронов. Свет и цвет М, 1961, стр 105—106.
2 А. Н. Brodrick. Prehistoric Painting London. 1948, p. 18.
3 А. Лот. В поисках фресок Тассили, М., 1902, сгр 46
4 И. Д. Андреев. Диалектический материализм. М., 1960, стр. 394.
203
С другой стороны, не существует ни одной науки, которая
требовала бы для своего развития более острого зрения,
более ярких ощущений и т. п. Об ощущениях других мо-
дальностей 1 нечего и говорить. Вряд ли гипотетический
Микромегас Вольтера, имеющий около тысячи органов
чувств, может служить образцом для человека будущего.
Современная наука доказала, что никаких снижений аб-
солютных порогов ощущения у современного человека не
происходит. Да это и ни к чему: «...глаз, который видел
бы все лучи, именно поэтому не видел бы ровно ниче-
го...» 1 2 Следует также учесть мнение специалистов, уча-
ствовавших в работе Всемирного конгресса антропологов
(Москва, 1964). Вот что сказал профессор Я. Рогинский
по интересующему нас вопросу в беседе с корреспонден-
том журнала «Техника — молодежи»: «Биологическая
эволюция человека остановилась. Это произошло около
50 тыс. лет назад, когда сформировался кроманьонец» 3.
Сказанное полностью приложимо и к эволюции орга-
нов чувств, о чем свидетельствуют сравнительные иссле-
дования зрения и слуха человека и высших обезьян:
«Наиболее точными в этой области являются исследова-
ния Грезера (W. F. Grether, 1939. — В. Д.), эксперимен-
тировавшего с разными обезьянами. Это были два вида—
капуцины и паукообразные как представители обезьян
Нового Света, азиатские обезьяны — Масаса mulatta,
Macacus nemestrinus, а также африканские Lasio pyga и
павианы, молодые и взрослые. Для сравнения испытанию
были подвергнуты трое взрослых мужчин 4. Опыты сви-
детельствовали о том, «что только капуцин имеет более
низкую, чем у человека, способность различения цве-
тов» 5. Другие исследователи показали, что «острота зре-
ния шимпанзе того же порядка, что и у человека» 6. Что
же касается слуха, то «абсолютный порог звуковой возбу-
димости шимпанзе несколько выше, чем у человека, то
есть шимпанзе слышит лучше» 7. Я. Дембовский, у кото-
рого мы позаимствовали все эти примеры, делает следу-
1 Под модальностью мы понимаем совокупность всех возможных
ощущений какого-либо вида. При этом полагается, что ощущения раз-
личных модальностей несравнимы между собой.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 554—555.
3 «Техника — молодежи», 1965, № 1, стр. 33.
4 Я. Дембовский Психология сбезьян. М., 1963, стр. 193.
5 Там же, стр. 194.
6 Там же, стр. 205.
7 Там же, стр. 206.	v ,
2G4
ющий вывод: «Наряду с фактами анатомии и физиологии
факты из области чувствительности доказывают, что
группа приматов составляет единый ряд форм, в рамках
которого действуют в основном одни и те же закономер-
ности» Ч Этот вывод полностью согласуется с положени-
ем И. П. Павлова, согласно которому «первая сигнальная
система» у нас общая с животными1 2. К сказанному о
сравнительном превосходстве органов чувств многих жи-
вотных над органами чувств человека можно было бы
добавить указание на обоняние собаки, слух летучих мы-
шей и, конечно, на зрение птиц. Так, например, для кон-
троля за качеством полупроводников на заводе электрон-
ной аппаратуры был использован обыкновенный голубь,
который лучше, чем человек, различал тончайшие цара-
пины на бракованных деталях 3.
Говоря о зрении птиц, нельзя не вспомнить следующее
высказывание Ф. Энгельса: «Орел видит значительно
дальше, чем человек, но человеческий глаз замечает в
вещах значительно больше, чем глаз орла» 4. Сразу же
возникает вопрос, не противоречит ли все сказанное нами
данному положению Ф. Энгельса и как нужно понимать
следующее положение К. Маркса: «...чувства обществен-
ного человека суть иные чувства, чем чувства необщест-
венного человека... Человеческое чувство, человечность
чувств, — возникают лишь благодаря наличию соответст-
вующего предмета, благодаря очеловеченной природе.
Образование пяти внешних чувств — это работа всей до
сих пор протекшей всемирной истории» 5.
В нашей работе, так же как и в тех работах, откуда
мы заимствовали естественнонаучный материал, зрение
понимается только в одном узком смысле, а именно как
способность различать цвета и структуру объектов. В от-
ношении этих функций все закономерности зрения чело-
века и животных идентичны, а по степени способности к
таким различениям человек, как мы видели, даже усту-
пает многим животным.
Когда Ф. Энгельс говорит о том, что человеческий
глаз «замечает» в вещах больше, чем глаз орла, то, оче-
1 Я. Дембовскчй. Психология о^езьян, стр. 207.
2 См. И. П. Павлов. Поли. собр. соч., т. IV. М.—Л., 1951,
стр. 414—415.
3 «Science et vie», 1961, N 7.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 490.
5 К. Маркс и Ф Энгельс. Из ранних произведений, стр. 593—594.
205
видно, он употребляет это слово не как синоним слова
«видит». Человек в отличие от животных не только видит
предмет, но еще и интерпретирует увиденное на уровне
рационального мышления, которое осуществляется «вто-
рой сигнальной системой». Последняя же «надстраивает-
ся» над первой сигнальной системой. Поэтому указание
К. Маркса на специфику чувств общественного человека
не следует понимать в том смысле, что сами по себе ощу-
щения животных и человека (или такие их органы, как
глаз) различны. Отличие состоит, по нашему мнению,
в том, что ощущение человека включается в такую систе-
му связей, которая обусловлена обществом и, естествен-
но, отсутствует у животных. Именно об этой системе мож-
но сказать, что она — продукт человеческой истории (в
социальном смысле этого слова). Так, ощущение цвета,
включаясь в эту систему, становится «популярнейшей
формой эстетического чувства вообще» Ч
2. Возникновение ощущения. Согласно данным совре-
менной науки, ощущение возникает в процессе биологи-
ческой эволюции и является результатом приспособления
организма к условиям внешней среды. При этом возмож-
ны две постановки вопроса о возникновении ощущения.
Первая из них относится к качеству ощущения: каким
образом движение материи порождает цвет, звук, запах
и т. п.? Мы не будем отвечать на этот вопрос, потому что
для его решения собрано недостаточно естественнонауч-
ных данных. Нас будет интересовать только вопрос о воз-
никновении ощущений в функциональном плане, а имен-
но «вопрос о возникновении «способности ощущения», или,
что то же самое, собственно чувствительности» 2.
Поскольку данные конкретных наук говорят о том,
что чувствительность возникла на основе раздражимости,
мы рассмотрим эти понятия в их естественной последова-
тельности.
Под раздражимостью понимается способность орга-
низма к простейшим специфическим реакциям в ответ на
действие специфических раздражителей. Раздражимость
носит приспособительный характер, т. е. способствует вы-
живанию вида. Мы раскроем данное определение путем
анализа процессов, связанных с раздражимостью.
Всякая материальная система может отвечать на
внешние воздействия определенными внутренними изме-
1 К Маркс и Ф Энгельс. Соч., т 13, стр. 136.
. 2 А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. М., 1959, стр. 12.
206
нениями, например деформацией, ближе всего к интере-
сующему нас процессу раздражимости стоит реагирование
химического вещества в ответ на воздействие како-
го-либо другого вещества. При этом наблюдается следу-
ющая зависимость. Чем сложнее структура вещества, тем
более специфические изменения происходят в результате
взаимодействия. Если взять относительно простые не-
органические вещества, то для того, чтобы вызвать ре-
акцию, необходимо примерно равное количество реаген-
тов. Для того же, чтобы прореагировала большая масса
коллоидного вещества, часто достаточно одной капли ре-
агента. Отсюда следует, что большую роль в результиру-
ющем изменении играет внутренний запас энергии колло-
ида.
В случае с раздражимостью реакция организма проис-
ходит целиком за счет энергии самого организма. Энер-
гия внешнего раздражителя лишь инициирует внутренний
процесс. «Главная особенность процесса взаимодействия
живых организмов с окружающей их средой заключает-
ся... в том, что всякий ответ (реакция) организма на
внешнее воздействие является активным процессом, т. е.
совершается за счет энергии самого организма» 1.
Но и многие другие химические реакции (например,
взрыв пороха) также совершаются за счет внутренней
энергии вещества. Следовательно, этот критерий раздра-
жимости не является достаточным.
Как известно, прореагировавшее коллоидное вещест-
во теряет способность к повторной аналогичной реакции.
В этом случае говорят, что процесс необратим (в физи-
ческом смысле этого слова). В противоположность нежи-
вому коллоидному веществу биологический организм
после действия раздражителя может снова вернуться в
невозбужденное состояние и быть готовым к повторным
раздражениям. Таким образом, другим критерием раз-
дражимости является обратимость.
Но обратимостью (в известных пределах) характе-
ризуются и многие другие процессы в неживой природе.
Например, расширение твердого тела после его нагрева-
ния может сопровождаться его сжатием после охлажде-
ния и т. д. Обратимость, таким образом, также не являет-
ся достаточным критерием раздражимости.
Другой отличительной особенностью процесса раздра-
жимости является то, что он протекает по известному
1 А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики, стр. 38.
207
Принципу «Все UAu ничего»: «Реакция осуществляется
лишь при условии, если внешнее воздействие достигает
некоторой минимальной «пороговой» величины. Более
слабые воздействия видимых изменений не вызывают. Но
раз начавшись, изменение доходит практически до кон-
ца, т. е. до установления некоего устойчивого, нереактив-
ного состояния. Подобного рода реакции можно... уподо-
бить взрыву...»1 И далее: «Способность живой прото-
плазмы к реакциям такого «взрывного» типа представля-
ет собой форму реактивности, известную под названием
раздражимости... Именно эта особая форма реактивности
приобретает в процессе прогрессивной эволюции исключи-
тельно большое значение» 1 2.
Приспособителъный характер раздражимости являет-
ся одной из основных ее черт. В этом отношении заслу-
живают внимания опыты Ч. Дарвина с насекомоядным
растением росянкой (Drosera rotundifoliа), отличающей-
ся чрезвычайной чувствительностью: «Чтобы вызвать дви-
жение (листьев-щупалец росянки.— В. Д.), достаточ-
но маленького кусочка тонкого человеческого волоса...
Движение наступает, если прикоснуться на мгновение к
железке три-четыре раза; но если тронуть ее только раз
или два, хотя бы и со значительной силой и твердым пред-
метом, щупальце не разгибается. Таким образом, расте-
ние избавляется от многих бесполезных движений, ибо
при сильном ветре железки едва ли могут избежать слу-
чайных соприкосновений с листьями соседних растений...
Железки нечувствительны к весу и повторным ударам
тяжелых дождевых капель, что также избавляет расте-
ние от многих бесполезных движений»3. Таким образом,
мы видим, что раздражение специфично и биологически
целесообразно. Раз начавшись, оно непосредственно при-
водит в действие специальные механизмы, обеспечиваю-
щие нормальное протекание жизненно важных процессов
(в рассмотренном случае процесса поимки росянкой на-
секомого и ассимиляции его вещества).
Следует отметить, что к проявлениям раздражимости
также относятся и другие виды возбуждений, не обяза-
тельно связанных с отношениями организма и среды.
1 В. А. Павлов, Раздражимость и формы ее проявления. М. 1954,
стр. 13.
2 Там же, сгр. 15.
3 Ч. Дарвин. Насекомоядные растения. — Соч., т. 7. М.—Л., 1948,
стр. 476.
208
Раздражимость имеет место и при митозе (делении кле-
ток). Проводниками раздражимости могут быть самые
различные структурные образования. Организмы, стоя=
щие на более низкой ступени эволюционного развития,
не имеют специализированных проводников раздражения.
У простейших, по-видимому, вся клетка приходит в со-
стояние возбуждения, и информация о внешнем раздра-
жителе распространяется по принципу «Всем, кого это
касается». Более развитые организмы имеют специальные
органы для передачи возбуждения — нервы и целые сети
нервов.
Раздражимость выступает как наиболее элементар-
ный ответ организма на внешнее воздействие, и этот от-
вет лишь относительно приспособлен к условиям внешней
среды. Примером «ограниченности» раздражимости мо-
жет служить «поведение» той же росянки: «...движения
растения не вполне приспособлены к его потребностям,
так как, если ветер занесет на пластинку кусочек сухого
мха, торфа или другой сор, что часто случается, то щу-
пальца обхватывают его без пользы для себя» L
Недостаточная адекватность процессов раздражения
характеру внешнего раздражителя с необходимостью
привела к возникновению в процессе эволюции качест-
венно нового свойства живой материи — чувствительно-
сти, которая представляет собой более сложную и адек-
ватную форму реагирования организма на воздействия
внешней среды: «...чувствительность (способность к ощу-
щению) есть генетически не что иное, как раздражимость
по отношению к такого рода воздействиям среды.., кото-
рые ориентируют организм в среде, выполняя сигнальную
функцию» 1 2. Принимая данное определение чувствитель-
ности за основу, мы будем рассматривать вопрос о ее
возникновении в свете гипотезы, предложенной А. Н. Ле-
онтьевым.
Прежде всего следует отметить некоторые объектив-
ные трудности, связанные с установлением критериев чув-
ствительности. «Обычно практическим критерием чувст-
вительности является критерий субъективный»3. Этот
критерий применим только в тех случаях, когда мы име-
ем дело с человеком. Если нам нужно узнать, испытывает
ли данный человек какие-либо ощущения, «мы можем
1 Ч. Дарвин. Насекомоядные растения. — Соч., т. 7, стр. 333.
2 А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики, стр. 42.
3 Там же, стр. 12.
14 Заказ № 1148	2 09
поступить чрезвычайно просто: спросить его об этом и
получить совершенно ясный ответ» \ Совершенно очевид-
но, что субъективный критерий чувствительности непри-
меним к животным. А. Н. Леонтьев рассматривает в ци-
тированной нами книге другие критерии (функциональ-
ный, структурный, критерий подвижности) и показывает
их недостаточность. Мы согласны с ним в оценке этих
критериев, если рассматривать их независимо друг от
друга. Тем не менее мы считаем, что поведение организма
в конечном счете дает нам возможность судить о нали-
чии у него чувствительности. Данное положение не про-
тиворечит «генетическому» подходу А. Н. Леонтьева к
этой проблеме, поскольку генетический подход связан с
анализом поведения организмов в зависимости от уело*
вий среды. По-видимому, факты говорят о том, что жи
вотные могут испытывать ощущения.
Сделав эти предварительные замечания, перейдем к
рассмотрению гипотезы А. Н. Леонтьева о возникновении
чувствительности. Как известно, каждый биологический
организм представляет собой материальную систему, спо-
собную сохранять свою структуру в процессе обмена ве-
ществ с внешней средой. В тех случаях, когда эта среда
является гомогенной (однородной), т. е. такой, где пита-
тельные вещества распределены равномерно, организму
достаточно реагировать на непосредственное воздействие
веществ, участвующих в процессе обмена. Способность к
такому реагированию есть рассмотренная выше раздра-
жимость. Но по мере того как внешняя среда в силу мно-
гих причин становится гетерогенной (разнородной), в ко-
торой питательных веществ меньше и они распределены
неравномерно, возникает потребность в новом виде реа-
гирования — чувствительности. «...Возникновение чувст-
вительности связано с переходом организмов из гомоген-
ной среды, из «среды-стихии» в вещно оформленную —
в среду дискретных предметов» 1 2. В этом случае у орга-
низмов в процессе эволюции развилась способность реа-
гировать на такие факторы среды, которые сами по себе
не участвуют в процессе обмена, но находятся в причин-
но-следственной связи с веществами, необходимыми орга-
низму для поддержания жизни. Так, если питательные
вещества находятся только в освещенной части бассейна,
1 А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики, стр. 13
2 Там же, стр. 45.
210
в котором обитает данный организм, и отсутствуют в те-
ни, то организм, обладая способностью реагировать на
свет, движется к свету и вступает в контакт с вещества-
ми, служащими ему пищей. Свет, равно как и многие
другие внешние факторы, вызывает некоторое внутреннее
состояние, которое само по себе не является процессом,
обусловливающим жизнедеятельность организма, но сиг-
нализирует организму о факторах, имеющих значение не-
посредственно для обмена веществ. Это внутреннее со-
стояние и называется ощущением. Способность иметь
ощущения есть чувствительность.
Таким образом, в качестве критерия наличия чувстви-
тельности здесь фактически выступает способность орга-
низма вырабатывать условные реакции в ответ на внеш-
ние факторы, играющие роль сигнала. Об этих реакциях
И. П. Павлов говорит следующее: «Нетрудно видеть, что
в норме реакции организма вызываются не только суще-
ственными для организма агентами внешнего мира, т. е.
непосредственно благоприятствующими организму или
его разрушающими, но и прямо бесчисленным количест-
вом других агентов, только сигнализирующих первые...
Ведь вид и звуки сильного зверя не разрушают малень-
кое животное, но это делают его зубы и когти» 1.
Можно подвести итог сказанному словами А. Н. Ле-
онтьева: «...если те или иные процессы (и раздражители,
которые их вызывают) могут быть отделены от процессов
(и раздражителей), непосредственно выполняющих
функцию поддержания жизни, то это является призна-
ком того, что они связаны с явлениями чувствительности;
если же такое отделение невозможно, то это значит, что
в основе данных процессов лежит первичная раздражи-
мость организма» 1 2.
Справедливость изложенной гипотезы наиболее оче-
видна по отношению к чувствительности, связанной с ди-
стантными раздражителями. Но нельзя отрицать того
факта, что чувствительность может проявляться как ре-
зультат воздействия на организм контактных раздражи-
телей. Каждый человек знает по собственному опыту, что
он ощущает не только свет или звук, но и, например,
вкус. Поэтому для установления наличия чувствительно-
сти приведенных выше критериев недостаточно. Тем бо-
1 И. П. Павлов. Полн. собр. соч., т. IV, стр. 30.
2 4. Н. Леонтьев Проблемы развития психики, стр 46—47
14*	211
лее что сам А. Н. Леонтьев допускает возможность отде-
ления процессов, связанных с чувствительностью, от про-
цессов, характеризующих раздражимость, применительно
к контактным раздражителям: «Мы можем искусственно
сообщить... свойства — признаки, опосредствующие наше
отношение к собственно пищевым свойствам данного ве-
щества, какому-нибудь другому, не пищевому веществу,
и, наоборот, мы можем пищевому веществу сообщить
свойства, которые обычно отнюдь не связаны с пищей» L
Таким образом, отсутствие у организма способности
реагировать на дистантные раздражители, как и отсутст-
вие условнорефлекторной связи, еще не явилось бы дока-
зательством отсутствия чувствительности. По нашему
мнению, кроме сигналов условного раздражителя следует
допустить и сигналы безусловного раздражителя, кото-
рые также связаны с чувствительностью. Конечно, в слу-
чае с дистантными раздражителями и условными рефлек-
сами сигнальный характер чувствительности является
наиболее очевидным и, что еще важнее, доступным объ-
ективной проверке. Но здесь следует сделать два заме-
чания. Во-первых, условные рефлексы не обязательно свя-
заны с воздействием на организм дистантных раздражи-
телей, так же как нет однозначной связи между
безусловными рефлексами и контактными раздражителя-
ми. И во-вторых, не только чувствительность, но и раз-
дражимость может носить сигнальный характер. Может
быть, целесообразно называть тот вид раздражимости,
которая не носит сигнального характера, просто возбуди-
мостью (возбудимость и раздражимость различаются
В. А. Павловым). Тогда различие между раздражимо-
стью и чувствительностью будет заключаться в следую-
щем.
Если сигнальные процессы, свойственные раздраже-
нию, непосредственно приводят в действие по закону «Все
или ничего» физиологические механизмы, регулирующие
обмен веществ или движение организма, то с появлением
чувствительности между раздражением и действием ис-
полнительных органов появилось опосредующее звено —
некоторое внутреннее состояние организма — ощущение.
Последнее явилось как бы представителем внешнего
предмета, вызвавшего раздражение нерва. Возникновение
ощущения дало организму возможность более адекватно
1 А. Н. Леонтьев. Пробасмы развитии психики, сгр. 51—52.
212
реагировать на те или иные факторы внешней среды. По-
явилась объективная возможность «оценивать» биологи-
ческую значимость внешнего предмета в зависимости от
качества и интенсивности ощущения. При этом ощущение
может возникнуть, но не вызвать никаких непосредствен-
ных реакций на предмет. Это происходит, например, в тех
случаях, когда предмет не обладает в достаточной степе-
ни свойствами пищи или когда у организма в данный
момент отсутствует соответствующая потребность. В дру-
гих случаях ощущение способно вызвать непосредствен-
ную реакцию организма.
Ощущение обладает определенной инерцией в том
смысле, что оно продолжает существовать в течение не-
которого времени после своего возникновения. Сравни-
тельная медленность процесса возникновения ощущения
позволяет мозгу сопоставлять наличные ощущения друг
с другом, с элементами прошлого опыта и т. п. В резуль-
тате обусловленные чувствительностью внешние реакции
организма на один и тот же раздражитель могут быть
различными. Как указывал И. М. Сеченов, «приходя из-
далека, сигналы предуведомляют животное и, будучи
разнообразными по содержанию, способны вызывать не
машинально-однообразную двигательную реакцию.., а се-
рии подобных реакций» О наличии понимаемой таким
образом чувствительности можно судить по поведению
животного. В наиболее общем виде функция чувствитель-
ности сводится к следующему: «...чувствование всегда
и везде имеет только два общих значения: оно служит
орудием различения условий действия и руководителем
соответственных этим условиям (т. е. целесообразных или
приспособительных) действий» 1 2
Таким образом, чувствительность (т. е. способность
ощущать) выступает как более адекватная форма отра-
жения действительности, чем лежащая в ее основе ра-
здражимость.
Изложенный материал свидетельствует о том, что
ощущение возникло у организмов на определенной сту-
пени биологического развития. Этот естественнонаучный
вывод подтверждает материалистическое положение о
1 И. М. Сеченов. Физиологические очерки, ч. II. М.—Пг., 1923,
стр. 76.
2 И. М. Сеченов. Избранные философские и психологические про-
изведения. М., 1947, стр. 416.
213
вторичности ощущения по отношению к материальному?
миру.
Теперь мы можем перейти к более конкретному ана-
лизу детерминированности ощущений экологическими i
причинами.
3. Зависимость ощущения от экологических факторов.
Прежде чем перейти к рассмотрению фактического мате-
риала, нам придется ввести некоторые ограничения. Во-
первых, мы не можем настаивать на правомерности срав-
нения модальностей зрительных ощущений человека hi
животных (как однопорядковых фактов).
Можно, конечно, предположить, что различие между
ощущениями человека и животных состоит в том, что1
они по-разному видят те же самые цвета, которые ими в
одинаковой степени различаются. Но неизвестно, как
проверить это предположение. Животное не может рас-
сказать о своих субъективных переживаниях. «Разумеет-
ся, мы никогда не узнаем того, в каком виде воспринима-
ются муравьями химические лучи. Кого это огорчает,
тому уж ничем нельзя помочь» !. Строго говоря, это ка-
сается и ощущений другого человека. «Нельзя, например,
утверждать даже от человека к человеку, — говорит
И. М. Сеченов, — что они видят один и тот же цвет оди-
наково. С детства меня выучили обозначать цвет голубых
предметов словом «голубой», и я всю жизнь называю
так соответственное ощущение; но это не значит, что мое
голубое, как ощущение, сходно с голубым другого чело-
века, потому что и этот называет цвета по заученной
привычке» 1 2. Учитывая эти соображения, мы будем гово-
рить не о модальности ощущений животных, а о тех со-
стояниях их нервной системы, которые могут опосредо-
вать реакцию на действие внешнего раздражителя. У жи-
вотных эти состояния можно установить косвенно, путем
исследования их реагирования на различные раздражи-
тели. Сделав эти предварительные замечания, мы можем
перейти к рассмотрению фактов обусловленности ощуще
ний факторами внешней среды и потребностями организ-
мов.
Прежде всего следует указать на несомненный факт
приспособленности органов чувств (равно как и других
органов) к условиям среды, в которой обитает данный
1 К. Марче и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 555
2 И. М. Сеченов. Впечатления и действительность.— «Избранные
произведения», т. I М, 1952 стр 454.
214
оиологическии вид. Гак, например, точно установлено,
что организмы, постоянно живущие в темноте, лишены
органов зрения, так же как лишены органов, воспринима-
ющих гидростатическое давление, наземные животные.
Проведенные в послевоенные годы исследования показа-
ли, что такие организмы, как термиты, майский жук и
другие, способны воспринимать магнитные поля, что глаз
некоторых мух и стрекоз, способных к быстрому полету,
работает по принципу «лупы времени»: «Насекомое обла-
дает, по яркому определению Аутрума, «лупой в решение
(Zeitlupe), увеличивающей число мгновений в единице
времени» L Можно было бы привести еще много приме-
ров аналогичной экологической целесообразности, но мы
ограничимся лишь указанием на причины, обусловившие
наибольшее развитие зрительной системы по сравнению
с другими сенсорными системами. Этот факт объясняет-
ся тем, что воспринимаемый с помощью зрения свет пред-
ставляет собой самый совершенный носитель информа-
ции. Он обладает следующими преимуществами: 1) пе-
риодическое присутствие в определенное время суток;
2) прямолинейное распространение, позволяющее прак-
тически связывать любую точку открытого пространства
с любой другой точкой; 3) высокая скорость распростра-
нений по сравнению не только со скоростью биологиче-
скиупроцессов (движение и т. п.), но и с любым другим
процессом; 4) высокая химическая активность и 5) нали-
чие спектра различных электромагнитных волн, которые
могут по-разному восприниматься органами чувств.
Факты, связанные с приспособленностью органов
чувств (анализаторов — по И. П. Павлову) к условиям
внешней среды, хорошо известны. Они являются предме-
том изучения экологии, сравнительной морфологии и
анатомии органов чувств. Данные этих наук свидетель-
ствуют о том, что специфика органов чувств различных
животных обусловлена условиями внешней среды и пот-
ребностями организма.
Для нашего исследования большой интерес представ-
ляет вопрос о характере информации, получаемой орга-
низмом из внешней среды, и прежде всего вопрос о диа-
пазонах воспринимаемых свойств действительности. Мы
рассмотрим эту проблему в основном на материале зри-
тельной системы.
1 Р. Шовен. Жизнь и нравы насекомых М., I960, стр. 24.
215
Начнем с анализа причин, обусловливающих нашу
способность воспринимать лишь небольшую, строго опре-
деленную часть спектра электромагнитных колебаний.
Прежде всего отметим наличие у человека и многих жи-
вотных двух видов зрения: скотопического (ночного) и
фотопического (дневного, цветного). Структурными эле-
ментами сетчатки глаза, обеспечивающими ночное зре-
ние, служат палочки, дневное — колбочки. В зависимости
от образа жизни организмы имеют то или иное соотноше-
ние количества палочек и колбочек. У ночных животных
(летучие мыши и т. п.) сетчатка состоит из одних палочек,
у сугубо дневных (голуби, куры и т. п.) — из одних кол-
бочек. Те же организмы, активность которых наблюдается
в разное время суток, имеют в сетчатке как палочки, так
и колбочки. Эти организмы показывают две кривые вид-
ности: одну — для слабого освещения, другую — для яр-
кого. Чем же обусловлены эти кривые видности? «Следует
заметить, — говорит С. И. Вавилов, ссылаясь на соот-
ветствующие графики,— что кривая видности для днев-
ного зрения почти совпадает со средней кривой распреде-
ления энергии солнечного света, отражаемого и рассеи-
ваемого зелеными растениями. Это обстоятельство,
конечно, весьма выгодно для существа, живущего среди
растений и в значительной мере питающегося ими» !.
Такой образ жизни действительно вели те обезьяны, ко-
торых принято считать предками человека. Интересно,
что максимум видности (чувствительности) находится
приблизительно в середине видимого нами спектра, в его
желто-зеленой части.
Мы говорили главным образом о центральной части
видимого спектра. Немедленно возникает вопрос о том,
какие причины определяют его границы. Мы постараемся
показать, что эти границы определяются исключительно
степенью биологической целесообразности видеть или не
видеть волны данного диапазона.
Чем обусловлена граница видимого спектра со сторо-
ны инфракрасных лучей? По мнению С. И. Вавилова,
человек не видит инфракрасные (тепловые) лучи с дли-
ной волны более 5 тыс. миллимикрон потому, что приспо-
собление к ним было бы нецелесообразно. Если бы мы
1 С. И. Вавилов. Глаз и Сслнце. М., 1961, стр. 102. Здесь следу-
ет отметить, что впервые на связь между кривой яркости с кривой
распределения энергии солнечного спектра указал А. Эддингтон в ра-
боте «Stars and Atoms» (Oxford, 1927).
216
видели эти лучи, то в результате собственной темпера-
туры глаза, равной приблизительно 37°С, глаз светился
бы изнутри миллионами свечей и мы были бы ослеплены
его собственным светом L Это верно по отношению к
теплокровным животным. Но и холоднокровные живот-
ные почему-то, как правило, нечувствительны к этим лу-
чам. По-видимому, есть другие причины, делающие вос-
приятие инфракрасных лучей нецелесообразным.
На вопрос о том, почему мы не видим более короткие
инфракрасные лучи, Вавилов дает ответ, с которым нель-
зя полностью согласиться: «По-видимому, причина этого
кроется в самом механизме зрения» 1 2. Мы считаем, что
физиологический механизм не следует рассматривать
как первопричину. Сам этот механизм сформировался в
процессе взаимодействия организма со средой.
С. И. Вавилов указывает на слабую активность ин-
фракрасных лучей, недостаточную, по его мнению, для
возбуждения зрительного рецептора. Но дело, по-види-
мому, не в величине энергии. Ведь мы не видим ультра-
фиолетовых лучей, активность которых значительно пре-
восходит активность лучей видимого света. Кроме того,
оказалось, что восприятие инфракрасных лучей биологи-
ческим организмом возможно. Доказательством может
служить наличие у гремучей змеи инфракрасного рецеп-
тора — «лицевых ямок». Этот рецептор чувствителен к ин-
фракрасным волнам очень широкого диапазона — от
волн короче К^микрона до 10—15 микрон. Его чувстви-
тельность в миллион раз превышает чувствительность на-
ших кожных тепловых рецепторов3. В отличие от них
инфракрасный рецептор змеи воспринимает не тепловое
движециедмблекул, а радиацию. Изменение температуры
тела змеи и самого рецептора не влияет на его чувстви-
тельность. При помощи этого рецептора змея может охо-
титься на мелких теплокровных животных в ночных усло-
виях 4.
По имеющимся еще не окончательным данным, совы
способны видеть инфракрасные лучи. Кроме того, обна-
1 Впервые это соображение высказал А. Фикк (A. Fick. Die
Lehre von der Lichtempfidung.— «Handbuch der Physiologies, Bd. Ill,
Theil I. Leipzig, 1879, S. 139—140).
2 С. И. Вавилов. Глаз и Солнце, стр. 99.
3 Т. Н. Bullock. Comparative Aspects of Some Biological Trans-
ducers. — «Federal Proc.» (Baltimore), 1953, vol. 12, N 3, p. 667.
4 T. H. Bullock, R. B. Cowles. Physiology of an Infrared Recep-
tor — «Science», 1952, vol. 115, N 2994, p. 541—542.
217
ружены зеленые гусеницы бабочек, окраска которых хотя
и не имеет ничего общего по химическому составу с хло-
рофиллом, но обладает такой же способностью отражать
инфракрасные лучи, как и хлорофилл. Возможно, что ок-
раска такой гусеницы носит защитный характер. В та-
ком случае должен существовать хищник, обладающий
инфракрасным зрением.
Значит, восприятие инфракрасных лучей в принципе
возможно, но если и встречается, то довольно редко. Это
объясняется, по нашему мнению, тем, что, несмотря на
изменчивость метеорологических условий, видимый нами
солнечный свет является более стабильным периодически
действующим фактором, чем инфракрасные излучения.
Дополнительным источником этих излучений является
вторичная радиация под влиянием первоначального осве-
щения предметов окружающей среды солнечным светом.
Все предметы, имеющие температуру выше абсолютного
нуля, излучают инфракрасные лучи, и это излучение в
силу естественных причин непостоянно. Если бы мы виде-
ли мир с помощью инфракрасных лучей, то картина этого
мира была бы крайне изменчивой. Было бы достаточно
небольшого порыва ветра, чтобы в результате охлажде-
ния окружающие нас предметы резко изменили свою ок-
раску и вообще вид. Мир представился бы нам в виде
беспорядочного, пестрого, постоянно меняющегося ка-
лейдоскопа. Не случайно, лишь некоторые ночные живот-
ные способны воспринимать инфракрасные лучи, так как
ночью температура предметов ниже и более устойчива.
Что касается ультрафиолетовой части спектра, то она
также для нас невидима. По мнению С. И. Вавилова, не-
видимость этих лучей определяется тем, что они задер-
живаются озоном атмосферы, а также их вредностью для
организма. Но мы знаем, что большинство насекомых
чувствительно к этим лучам. Причины, которые делают
ультрафиолетовые лучи особенно привлекательными для
насекомых, еще не раскрыты. Но можно кое-что понять,
учитывая гипотезу Шпренгеля о взаимном приспособле-
нии насекомых и цветов, опыляемых ими. Зеленая расти-
тельность слабо отражает ультрафиолетовые лучи, тогда
как большинство «желтых» и многие «красные» и «пурпу-
ровые» цветы являются сильно «ультрафиолетовыми»
1 Н. W. Weiss. Color Perception in Insects. — «J. of Econ. Entom »
1943, vol. 36, N 1, p. 12
218
Таким образом, «ультрафиолетовые» цветы хорошо видны
насекомым на фоне темной зелени. Следует отметить тот
факт, что насекомые обычно посещают цветы в солнеч-
ные дни, когда нет недостатка в ультрафиолетовых лучах.
Способность видеть ультрафиолетовые лучи, вероятно,
не дала бы человеку никаких преимуществ. К сказанному
можно добавить, что «распространение зрительной спо-
собности на область коротких (ультрафиолетовых) или
длинных (инфракрасных) волн повлекло бы за собой по-
терю отчетливости зрительных образов» L
Зависимость нашей способности воспринимать дейст-
вие внешних факторов от экологических причин хорошо
видна при сравнительном рассмотрении причин, обуслов-
ливающих абсолютные пороги восприятия. Рассмотрим
примеры, относящиеся к слуху и обонянию. Как известно,
собака воспринимает\1<ак звук колебания воздуха с ча-
стотой 38 тыс. герц. В то время как для человека колеба-
ния, лежащие за пределами диапазона от 16 тыс. до
20 тыс. герц (колебаний в секунду), относятся к невос-
принимаемым областям инфра- и ультразвука. Между
прочим, существуют даже ультразвуковые свистки, с по-
мощью которых хозяин может позвать свою собаку, не
потревожив соседей. Другим примером может служить
•«ультразвуковой радар» летучих мышей, позволяющий им
облетать препятствия и охотиться на насекомых в темно-
те. Если бы человеческое ухо было бы таким же чувстви-
тельным, как у летучих мышей, то мы слышали бы шум,
вызванный движением крови в капиллярах, т. е. практи-
чески были бы глухими.
Приведем еще один пример из другой области: «Соба-
ка чувствительна к запахам органических кислот (живо-
го тела, следов) в растворах минимальной концентрации,
но у нее понижено обоняние к запахам ароматических ве-
ществ — цветов, травы, образующих фон, который не дол-
жен перебивать следа... Биологическая адекватность раз-
дражителя обусловливает в ходе развития его физиоло-
гическое значение, а не наоборот» * 2.
Мы показали ряд причин, определяющих различие
абсолютных порогов восприятия. Теперь рассмотрим по-
роги различения. Если сравнить видимый спектр человека
^0. Reiser. The Integration of Human Knowledge. Boston. 1958,
2 С. Л. Рубинштейн Основы общей психологии. М, 1946, стр 186
219
и пчелы, то можно увидеть, что воспринимаемая пчеламй
часть спектра укорочена в области длинных волн и уд-
линена в области коротких — ультрафиолетовых. Пчелы,
как и многие другие насекомые, воспринимают ультра-
фиолетовые лучи. Если пользоваться человеческими по-
нятиями, то пчелы, по-видимому, различают только че-
тыре цвета: желтый, сине-зеленый, синий и «ультрафиоле-
товый». Судя по их поведению, сине-зеленый цвет (480—
500 миллимикрон) воспринимается ими как простой. Наи-
больший интерес для нас представляет тот факт, что зре-
ние пчелы, как и человека, является трехкомпонентным.
Воспринимаемые пчелами цвета также представляют со-
бой замкнутое множество. Одновременное действие лу-
чей всех четырех «цветов» на глаз пчелы вызывает нечто
функционально подобное нашему белому цвету. По край-
ней мере на этот «цвет» пчела реагирует как на целост-
ную, простую причину. Этот же белый цвет возникает в
результате воздействия на ее глаз дополнительных цве-
тов, например сине-зеленого и «ультрафиолетового». Наш
белый цвет и «белый цвет» пчелы не совпадают. Так, для
пчелы не будут дополнительными желтый и синий цвета,
вызывающие ощущение белого цвета у человека L То же
самое касается других насекомых. Так, одинаково белые
для человека самец и самка бабочки-боярышницы в ре-
зультате различного отражения их крыльями ультрафио-
летовых лучей воспринимаются самими бабочками как
различные по окраске. Экспериментальные данные гово-
рят о том, что одному и тому же незамкнутому спектру
электромагнитных колебаний у каждого биологического
вида соответствует своя замкнутая система зрительных
ощущений со своими специфическими градациями. Тем
самым подтверждается положение Энгельса: «Что явля-
ется светом и что не-светом, зависит от строения глаз...»1 2
Рассмотренный экологический материал показывает,
что анализаторы и их функции являются продуктом био-
логического приспособления организма к условиям внеш-
ней среды. Так, исключительно степенью биологической
целесообразности, а не имманентными свойствами раз-
1 Новые опыты показали, что пчела видит не четыре, а гораздо
больше цветов, но факт несовпадения градаций спектра человека и
пчелы остается в силе (см. Г. А. Мазохин-Поршняков. Методы и со-
временное состояние изучения цветового зрения насекомых. — «Энто-
мологическое обозрение», 1964, т. XLII1, вып. 3, стр. 505—507).
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 603.
220
дражителя определяются: 1. Диапазон воспринимаемый
нами электромагнитных волн. 2. Градации модальности
зрительных ощущений. Следует также отметить, что один
и тот же диапазон электромагнитных волн по-разному
воспринимается различными животными и человеком:
там, где мы различаем один цвет, другие организмы мо-
гут различать несколько, и наоборот. Применительно к
другим сенсорным системам (обонятельной, температур-
ной) различие между человеком и животными еще более
очевидно. Все это говорит прежде всего о том, что про-
цесс чувственного отражения является активным: способ-
ность различения условий среды зависит, если так можно
выразиться, от «субъективных» потребностей организма,
которые, конечно, в свете экологической концепции един-
ства организма и среды носят объективный характер.
§ 3. Физиологические основы ощущения
1. Локализация ощущения. Начнем с рассмотрения уст-
ройства и функций анализаторов, которые, согласно уче-
нию И. П. Павлова, представляют собой сложные нерв-
ные механизмы, производящие тончайший анализ раз-
дражений, воспринимаемых организмом животных и
человека из внешней и внутренней среды. Каждый анали-
затор состоит из периферического аппарата (рецептора),
проводящих путей и центральной части. В случае с инте-
ресующим нас зрительным анализатором — рецептором
является глаз, проводящими путями — волокна зритель-
ного нерва и центральной частью — затылочные доли по-
лушарий мозга.
Относительно функций оптического рецептора извест-
но следующее. Когда на сетчатку глаза, содержащую
светочувствительные вещества, попадает электромагнит-
ная волна, то в сетчатке возникают фотохимические про-
цессы. Важно отметить, что существует два вида фотохи-
мических процессов: эндотермические (идущие за счет
энергии световых волн) и экзотермические (идущие за
счет внутренней энергии вещества). Фотохимические про-
цессы в сетчатке глаза — экзотермические. Энергия све-
товых волн лишь инициирует эти процессы, но не снабжа-
ет их энергией. Таким образом, уже в самом начале про-
является внутренняя активность анализатора. Возникший
в сетчатке фотохимический процесс вызывает так назы-
221
йаемый ток действия, который в виде дискретных импуль-
сов передается по нервным волокнам в центральную
часть анализатора. Все «сообщения», идущие от сетчатки
в мозг, имеют вид двоичного кода, состоящего из двух
символов — «покой» и «возбуждение». Носителем этих
импульсов являются ионные процессы в зрительном нер-
ве. Как и в случае с сетчаткой, эти ионные процессы про-
исходят не за счет энергии внешнего раздражителя, а за
счет «внутреннего усиления», если использовать радио-
технический термин.
Идущие по нерву импульсы могут различаться между
собой только распределением во времени. Так, осцилло-
грамма реакции на включение света в одиночном волок-
не зрительного нерва лягушки показывает, что при осве-
щении глаза синим светом возникает продолжительный
«залп» импульсов, а при освещении красным — короткий.
В нервах, таким образом, мы имеем дело с частотно-им-
пульсной модуляцией.
Посланные рецептором импульсы передаются по аф-
ферентному нерву в центральную часть анализатора —
первичную проекционную зону. Таких зон несколько
(зрительная, слуховая и т. п.). Установлено, что сетчатка
глаза проектируется точка в точку в коре поля 17, распо-
ложенного в затылочной части мозга L Причем имеет ме-
сто поразительное соотношение площади поверхности
мозга и поверхности сетчатки, что является одним из до-
казательств исключительного значения зрительного ана-
лизатора для человека. Так, если между площадями по-
верхности коры и тела существует отношение 1 : 1000, то
в случае с мозгом и сетчаткой это отношение равно 500 : 1.
Установлено, что, приходя в поле 17 зрительной коры,
нервные импульсы вызывают тот конечный процесс, ко-
торый ведет непосредственно к возникновению зритель-
ных ощущений. Как мы уже отмечали, механизм этого
процесса еще не выяснен. Поэтому мы не будем зани-
маться домыслами по поводу природы этого процесса. Нас
интересует не вопрос о том, что такое зрительное ощу-
щение само по себе, а то, какую функцию оно выпол-
няет в процессе познания. В данный момент нам важно
установить факт его локализации в поле 17 зрительной
коры. Поскольку некоторые специалисты отрицают этот
факт и даже пытаются локализовать ощущение в рецеп-
1 Процесс установления этой проекции будет показан в § 5.
222
Торе или проводящих путях, нам придется обосновать по-
ложение, согласно которому зрительные ощущения лока-
лизованы в коре мозга. Напомним, что, согласно ранее
принятому нами определению, к числу зрительных ощу-
щений будет относиться любой непосредственно данный
факт наличия в зрительном поле далее неразложимого
цвета независимо от характера вызвавших его причин.
Поставим вопрос: может ли рецептор быть субстратом
ощущения? Ответ будет негативным потому, что наличие
зрительных ощущений возможно и при отсутствии пери-
ферической части анализатора. Известно, что «зритель-
ные галлюцинации могут возникать даже после двухсто-
ронней энуклеации (удаления.— В. Д.) глаз...» L Сюда
же можно причислить сновидения слепых.	\
Нервные пути также не являются субстратом ощуще-
ний. Природа нервных процессов, связанных с распрост-^
ранением импульсов, одинакова для всех анализаторов.
Никакой «специфической энергии», используя выражение
И. Мюллера, в нервах нет: зрительные ощущения (в виде
фосфенов) возможны и при атрофии зрительного нерва.
«...Субстрат специфичности,— говорит С. В. Кравков,—
мы должны искать... в центральных (мозговых) участках,
связанных с чувствующими нервами; случаи галлюцина-
ций действительно говорят за то, что переживать те или
иные ощущения мы можем порою и при отсутствии цент-
ростремительных импульсов, затрагивающих перифериче-
ский рецептор и проводящие пути» 1 2. Известно, что поми-
мо патогенных галлюцинаций и галлюцинаций, вызван-
ных фармакологическим путем (например, приемом дозы
мескалина), ощущения могут возникать в результате
внушения их человеку в состоянии гипноза. Но наиболее
интересным и убедительным экспериментальным доказа-
тельством центральной природы зрительных ощущений
может служить непосредственное раздражение мозга
человека электрическим током: «Результаты раздраже-
ния затылочных долей у больных, находившихся в созна-
нии, были подытожены Пенфилдом и Расмуссеном. При
раздражении этой области (поля 17.— В. Д.) не возника-
ло никаких сложных галлюцинаций, а вызывались лишь
ощущения яркого света, темноты и различных цветов.
Когда все зрительные реакции были обобщены, то ока
1 Большая медицинская энциклопедия, т. 6. М., 1958, стр. 291.
* С. В. Кравков. Очерк общей психофизиологии органов чувств
??«
залось, что они с удивительной точностью соответствуют
случаям раздражения коры затылочной доли...» 1 На ин-
тересующий нас вопрос о локализации зрительных ощу-
щений У. Пенфилд и Г. Джаспер дают следующий опре-
деленный ответ: «...поле 17 является необходимым
первичным представительством для возникновения зри-
тельных ощущений,..»1 2 Известно также, что разрушение
поля 17 ведет к полному выпадению функции зрения, тог-
да как разрушение полей 18 и 19 не затрагивает элемен-
тарных ощущений, а только препятствует формированию
из них целостных образов 3.
Постараемся сделать из рассмотренного физиологиче-
ского материала выводы, которые действительно из не-
го следуют. При этом учтем положение А. Эйнштейна,
согласно которому «существование непосредственных,
мгновенных дальнодействий — по типу закона тяготения
Ньютона — невозможно» 4. Данные физики и физиологии,
действительно, говорят нам о том, что ощущение возни-
кает позже действия раздражителя в результате ряда
процессов, идущих последовательно во времени. «...Ощу-
щение есть результат воздействия материи на наши ор-
ганы чувств»5. Таким образом, первый вывод состоит в
том, что ощущение вторично по отношению к раздражи-
телю. Поскольку ощущение и его внешние причины раз-
граничены в пространстве, мы имеем основание отрицать
ранее раскритикованный В. И. Лениным махистский те-
зис Базарова: «Чувственное представление и есть вне нас
существующая действительность». Таким образом, вто-
рой вывод состоит в том, что ощущение и внешний мир
не тождественны. Все вышеизложенное позволяет нам
перейти к следующему разделу, в котором мы рассмотрим
проблему адекватности рецептора и проблему специфич-
ности ощущения.
2. Адекватность рецептора и специфичность ощуще-
ния. Знание процессов, происходящих в анализаторе,
позволяет нам разобраться во все еще дискутируемой
1 У. Пенфилд, Г. Джаспер. Эпилепсия и функциональная анато'
мия головного мозга человека. М., 1958, стр. 102.
2 Там же, стр. 103.
3 См. А. Р. Лурия. Восстановление функций мозга после военной
травмы. М, 1948.
4 А. Эйнштейн. О специальной и общей теории относительности.
Пг., 1922, стр. 41.
5 В. И. Ленин Полы собр. соч., т. 18, стр. 52
224
проблеме адекватности и специфичности. Эта проблема
состоит в сущности из двух тесно связанных между собой
проблем. Мы начнем с анализа первой из них — пробле-
мы адекватности анализатора внешнему раздражителю.
Согласно определению, адекватным раздражителем на-
зывается такой раздражитель, к действию которого ре-
цептор данного анализатора обладает наибольшей чув-
ствительностью. Так, для уха адекватным раздражите-
лем будет механическое колебание упругой среды, для
глаза — электромагнитная волна. Данные морфологии и
физиологии неопровержимо свидетельствуют об адек-
ватности рецептора раздражителю. Совершенно очевид-
но, что оптическая система глаза, представляющая собой
камеру-обскуру с линзой (хрусталиком), приспособлена
исключительно для восприятия лучей света. Таким обра-
зом, факт адекватности анализатора раздражителю по-
казывает, что анализатор приспособлен для получения
информации из внешней среды. Но из факта адекватно-
сти анализатора внешнему раздражителю не следует
никаких выводов о содержании этой информации. Харак-
тер отношения между свойствами внешних объектов и
ощущениями устанавливается путем их сопоставления
(что будет показано нами в следующем параграфе). Фи-
зиология не исследует этих отношений. Из того факта,
что линия телеграфной связи приспособлена для переда-
чи колебаний электрического тока низкой частоты, нельзя
делать никаких заключений о содержании передаваемых
по ней телеграмм.
Наша оценка выводов из факта адекватности анали-
затора внешнему раздражителю может быть перенесена
и на выводы из факта специфичности ощущения. Послед-
ний заключается в том, что на самые различные по своей
природе раздражители (электрические, химические, ме-
ханические) данный анализатор всегда отвечает только
одним из ощущений модальности именно данного анали-
затора. Так, в результате действия электрического тока
или удара на глаз возникает только ощущение света, но
не звука или вкуса. Факты этого рода общеизвестны и
общепризнанны. Вопрос заключается в их интерпрета-
ции.
Немецкий физиолог И. Мюллер предложил так назы-
ваемый закон «специфических энергий» органов чувств,
на основании которого многие философы пытались делать
выводы о «неадекватности» ощущений свойствам внеш-
15 Заказ 1148	22*5
них раздражителей. Мы уже говорили о том, что физио-
логия не компетентна решать вопрос о соотношении ощу-
щения со свойствами внешних объектов. Но поскольку
факт специфичности ощущений широко используется фи-
лософами в качестве аргумента, нам придется рассмот-
реть его более подробно. Знание устройства и функций
анализатора позволяет объективно оценить факт специ-
фичности ощущений.
Прежде всего можно ответить на вопрос о том, при
каком условии действие неадекватного раздражителя
способно вызвать ощущение. Очевидно, достаточным ус-
ловием является способность этого раздражителя вызвать
в нервных путях ток действия. Далее, как известно, нерв-
ное возбуждение будет распространяться по нерву за
счет собственной энергии организма и неизбежно вызовет
ощущение. Обычно действие неадекватного раздражите-
ля на зрительный нерв вызывает недифференцированные
цветные искры и пятна. Следует заметить, что возникно-
вение цветовых ощущений в результате чередования чер-
но-белых контрастов было известно давно и демонстриро-
валось с помощью так называемых колец Бенгема.
Факт специфичности ощущения подтверждает поло-
жение о том, что ощущение возникает в центральном от-
деле анализатора в результате внутренних процессов.
Но из того факта, что неадекватный внешний раздражи-
тель вызывает функционирование физиологических меха-
низмов, вовсе не следует никаких выводов о степени со-
ответствия или несоответствия ощущения свойствам адек-
ватного раздражителя.
Как отмечают многие наши авторы, сама специфич-
ность ощущения обусловлена адекватностью того или
иного анализатора определенным факторам внешней сре-
ды. Конечно, возникновение специфичности центральной
части анализатора нельзя понимать по-неоламарксистски.
Дело в том, что внешняя среда не может непосредственно
влиять на формирование структуры и функций коры моз-
га: взаимодействие внешнего раздражителя с корой опо-
средовано сложными процессами в рецепторе и нервных
путях. Причем процессы в нервных путях различных ана-
лизаторов одинаковы. Следовательно, филогенетически
установление специфичности ощущения могло происхо-
дить только за счет внутренних процессов (мутаций) и
лишь конечный результат, подвергаясь действию естест-
венного отбора, приобретает приспособительный харак-
тер. Этим, собственно, и объясняется специфичность, по-
нимаемая как «качественная несравнимость». Что же ка-
сается ее связи с адекватностью, то в естественных
условиях специфическую сенсорную реакцию вызывают
только адекватные раздражители. Филогенетическое раз-
витие анализаторов происходило, разумеется, не в лабо-
раторных условиях.
Учитывая все вышеизложенное, мы хотим еще раз
подчеркнуть, что физиология может лишь определить
степень адекватности раздражителя данному анализато-
ру, но не решает вопроса о степени соответствия ощуще-
ний или восприятий свойствам или качествам материаль-
ных предметов.
§ 4. Гносеологические проблемы ощущения
1. Отношение ощущения к свойствам материальных объ-
ектов. Первоначально вопрос об отношении ощущения к
внешнему миру ставился следующим образом: как отно-
сятся отдельные ощущения к отдельным свойствам физи-
ческих предметов? Или, точнее, существуют ли в самих
вещах такие качества, как «красное», «зеленое» и т. п.
Эта проблема получила в истории философии название
проблемы «первичных» и «вторичных» качеств. Посколь-
ку она широко и многократно освещалась в зарубежной
и отечественной философской и психологической литера-
туре, мы ограничимся лишь высказыванием ряда сообра-
жений по вопросу о причинах, заставлявших различных
философов склоняться к тому или иному ее решению.
Фактически существуют два диаметрально противопо-
ложных решения: 1) «вторичные» качества принадлежат
самим вещам и 2) «вторичные» качества принадлежат
только сознанию индивида, хотя и могут вызываться ка-
кими-либо внешними причинами (материальными веща-
ми, либо, наоборот, воздействием каких-то «сверхъестест-
венных» сил и т. п.). Существуют также неопределенные
точки зрения, которые в силу их неточности не могут
быть предметом содержательного анализа.
Известно, что философы-материалисты по-разному ре-
шали этот вопрос, так же как и идеалисты. Однозначного
отношения между решением основного вопроса филосо-
фии и решением проблемы «первичных» и «вторичных»
качеств в истории философии не наблюдалось.
227
Но нашему мнению, проблема «первичных» и «в!ори*Г
ных» качеств потеряла свое былое значение, и вопрос об
отношениях ощущения к свойствам материальных пред-
метов должен быть сформулирован по-другому.
В отличие от традиционной постановки вопроса об от-
ношении отдельных качеств, данных в ощущении, к от-
дельным качествам (или свойствам) предметов внешнего
мира (Локк, Гельмгольц), мы рассмотрим отношение
множества ощущений (модальности) к множествам
свойств внешних объектов. «Под «множеством» мы пони-
маем любое объединение в одно целое М определенных,
вполне различимых объектов пг нашего восприятия (кур-
сив мой. — В. Д.) или нашей мысли, которые называются
«элементами» М» L
Какие же множества нам предстоит сопоставить
между собой? В 1670 г. Ньютон экспериментально уста-
новил зависимость цвета несамосветящнхся тел (каковых
вокруг нас большинство) от света. На эту зависимость,
между прочим, указывает сама этимология слов «свет» и
«цвет» в русском языке. Свет является посредником
между объектами внешнего мира и нашим глазом. Как от-
мечает Н. Винер: «Информация должна переноситься
каким-то физическим процессом, например посредством
какого-нибудь излучения» 1 2. Как известно, свет представ-
ляет собой электромагнитное излучение. Таким образом,
фактически в процессе чувственного познания с помощью
зрения участвуют три множества: 1) множество оптиче-
ских свойств несамосветящнхся физических объектов,
2) множество электромагнитных волн видимого света и
3) множество ощущений (модальность).
Рассмотрим сначала отношение между двумя первыми
множествами, проанализировав возникновение окраски
несамосветящнхся тел. Окраску всех физических тел при-
нято делить на два класса. Первый класс составляет
«структурная» окраска, которая не зависит от химиче-
ских свойств вещества (в том смысле, что одинаковая фи-
зическая структура может быть реализована с помощью
различных химических веществ). Эта окраска возникает
в результате физических процессов интерференции, диф-
ракции, рассеяния лучей коротковолновой части спектра
1 G. Cantor. Beitrage zur Begriindung der transfiniten iMengenleh-
re. — «Mat. Annalen», Bd. 46. Leipzig, 1895, S. 481.
2 H. Винер. Кибернетика, или управление и связь в животном и
машине. М., 1958, стр. 79.
228
й полного внутреннего отражения. Рассмотрим некоторые
из них.
Каждому из нас приходилось видеть радужные пятна
от бензина, пролитого на мокрый асфальт, «цвета побе-
жалости» на поверхности закаленного металла, яркую
металлическую окраску многих насекомых. До того, как
стала известна истинная причина этой окраски, считали,
что за нее ответственно гипотетическое вещество «шил-
лерштофф». В действительности дедо обстоит следую-
щим образом. Свет встречает на своем пути тонкую про-
зрачную пленку вещества,покрывающего физическое те-
ло. Часть электромагнитных волн отражается от ее
внешней поверхности, а часть проходит внутрь и отража-
ется от ее внутренней поверхности. Отраженные от этих
поверхностей волны интерферируют между собой. При
этом, согласно волновым законам, часть волн гасится,
а часть взаимно усиливается и, попадая в наш глаз, ведет
к возникновению ощущения яркого насыщенного цвета,
зависящего от спектрального состава отраженного света.
Значение для окраски имеет не химический состав плен-
ки, а лишь ее толщина, обусловливающая сдвиг фаз. За-
метим, что волны интерферируют вне тела, которое ни-
чего «от себя» к освещающему его свету не добавляет.
При этом различные по своему химическому составу те-
ла могут отражать волны одинаковой длины, и одинако-
вые вещества, имеющие различную структуру поверхно-
сти, могут отражать волны разной длины.
Рассеянием коротковолновой части спектра частицами
вещества вызваны голубые цвета Тиндаля (по имени ис-
следователя). Примерами могут служить голубой цвет
глаз, неба, дыма. Так, в радужной оболочке глаз многих
людей мельчайшие частицы протеина рассеивают те све-
товые волны, которые вызывают у нас ощущения голубо-
го цвета. Под старость голубые глаза «выцветают», что
связано с увеличением размера частиц протеина. Более
крупные частицы рассеивают волны большей длины, ко-
торые уже не вызывают ощущения чистого голубого цве-
та. И в этом случае различные вещества могут вызывать
одинаковые ощущения. Все это свидетельствует о том,
что между химическими свойствами вещества и спект-
ральным составом отражаемых от физических тел свето-
вых волн нет взаимооднозначной зависимости.
К другому классу относится окраска тел, связанная с
поглощением света в видимой части спектра. В этом слу-
229
чае мы имеем две последовательности процессов. Частй
световых волн, идущих от источника, встречает на своем
пути физическое тело и полностью поглощается им. Нас
уже не интересует дальнейшая судьба этих волн: они не
достигнут нашего глаза и не вызовут ощущений. Другая
часть волн (другой длины) отразится от тела и, достигнув
нашего глаза, вызовет цветовое ощущение согласно сво-
ему спектральному составу. Принципиальное значение
имеет тот неоспоримый факт, что зрительные ощущения
вызываются действием как раз тех волн, которые меньше
всего взаимодействовали с физическим телом или совсем
не взаимодействовали с ним (в случае, когда свет сво-
бодно проходит сквозь цветной фильтр). Поэтому у нас
нет никаких оснований для утверждения о том, что цвет
как «красное» и т. п. присущ самим предметам, им прису-
ще только объективное свойство отражать световые вол-
ны различной длины, способные вызывать ощущения тех
или иных цветов.
Рассмотренный нами материал позволяет сделать
единственный обоснованный вывод: между множеством
свойств физических объектов и множеством световых
волн, отражаемых этими объектами, не существует вза-
имооднозначной зависимости.
Теперь проанализируем отношение между вторым и
третьим множествами, т. е. ответим на вопрос, как отно-
сится множество электромагнитных волн к множеству
вызываемых ими ощущений. Этот вопрос вполне разре-
шим. Общеизвестен тот факт, что каждой электромагнит-
ной волне (вернее, группе близких по длине волн) соот-
ветствует ощущение определенного цвета. Известны и
другие факты.
Ощущение белого цвета возникает в результате воз-
действия на глаз смеси электромагнитных волн всех длин
видимого света, а также любой пары дополнительных
цветов — красного и сине-зеленого, желтого и фиолетово-
го. Из этих же данных можно получить косвенный ответ
на вопрос о характере «вторичных» качеств. По-видимо-
му, нельзя рассматривать белый цвет как объективно
присущий электромагнитной волне, ибо нет такой волны,
которой он мог бы быть присущ. Если же считать цвет
присущим не волне, а самому предмету, то неясно, как
быть с черным цветом: причина его — отсутствие каких-
либо электромагнитных волн. Поэтому волна не может
передать нам информацию о черном цвете, «присущем»
230
самому предмету. Если даже все предметы, имеющие оди-
наковую окраску, объективно содержат в себе некоторое
общее свойство, то отсюда еще не следует, что оно крас-
ное, зеленое и т. п. Таким образом, между множеством
световых волн и множеством вызываемых ими ощущений
также нет взаимооднозначной зависимости, а существует
одномногозначное отношение, при котором различные
волны вызывают одно и то же ощущение белого цвета.
Сопоставляя отношения между всеми тремя множест-
вами, можно сделать следующий обобщенный вывод:
между множеством свойств физических объектов и мно-
жеством ощущений (модальностью) нет изоморфизма,
так как отсутствует одно из его необходимых условий —
наличие взаимооднозначной зависимости между первым
и вторым множеством. Одинаковым физико-химическим
свойствам объектов при одинаковых условиях соответст-
вуют одинаковые ощущения, но одинаковым ощущениям
не обязательно соответствуют одинаковые свойства объ-
ектов. Такое однозначное только в одну сторону отноше-
ние называется гомоморфным отображением.
При этом следует подчеркнуть, что отношение гомо-
морфизма существует между множеством возможных
зрительных ощущений и множеством возможных объек-
тивных свойств воспринимаемых вещей, а не между от-
дельным свойством объекта и отдельным ощущением,
возникающим в ответ на действие раздражителя. В по-
следнем случае отношение является однозначным. Эта
однозначность не означает наличия изоморфизма, так как
она не является его достаточным условием (по опреде-
лению). Как мы уже отмечали, сравнение отдельного
ощущения с отдельным свойством объекта (характерное
для старой постановки вопроса) бесплодно. Процедура
такого сравнения неправомерна хотя бы в силу несоизме-
римости сравниваемых объектов. В будущем, если наука
когда-нибудь выяснит, как образуется само качество
ощущения («краснота» и т. п.), может быть появится
возможность такого сравнения. Может оказаться, напри-
мер, что элементарное ощущение обусловлено каким-ли-
бо неизвестным нам физическим явлением типа поля.
Тогда его можно будет сопоставить с полями, присущими
самим материальным объектам. Но до тех пор пока оно
выступает как нечто элементарное, неразложимое на пси-
хологическом уровне, его не с чем сравнивать кроме
Других ощущений той же модальности.
?3!
Среди новых попыток ответить на вопрос об отноше-
нии между ощущениями и свойствами материальных
объектов, на наш взгляд, представляет интерес та, кото-
рая была сделана И. С. Нарским. Она заключается в при-
менении к исследуемой проблеме понятия диспозицион-
ных предикатов. Под диспозиционными предикатами по-
нимаются такие предикаты, которые характеризуют
свойства объектов, проявляемые ими лишь во взаимодей-
ствии с другими объектами. Например, растворимость в
воде является диспозиционным свойством сахара. При-
менительно к ощущениям И. С. Нарский высказывает
следующую мысль: «Объектам присуща диспозиция, т. е.
способность вызывать ощущения в субъектах, а психике
субъектов — диспозиция переживать эти ощущения в
случае наличия этих объектов...» 1 С тем, что ощущение
есть диспозиция мозга, мы вполне согласны. Но к от-
дельным объектам трудно применить понятие диспозиции
порождать конкретные по специфике ощущения. Дело в
том, что, например, диспозиция сахара растворяться в
воде присуща самому сахару, тогда как чувственное ка-
чество типа «красноты» ни в каком смысле не принадле-
жит материальным объектам — у этих объектов имеется
лишь диспозиция отражать электромагнитные волны
определенной длины, и не более. Связь между свойством
самого объекта и ощущением носит слишком опосредо-
ванный характер. Неясно также, сколько различных дис-
позиционных предикатов пришлось бы приписать одной
и той же электромагнитной волне, учитывая, что каждый
биологический вид (а их миллионы) реагирует на одни и
те же свойства объектов по-разному, что было нами по-
казано в третьем пункте второго параграфа. В этих слу-
чаях аппарат диспозиционных предикатов оказался бы
избыточным. Применительно же к совокупности объектов
материального мира и к тем гносеологическим функциям,
которые мы рассмотрим в следующем разделе параграфа,
применение предлагаемого И. С. Нарским логического
аппарата нам представляется весьма перспективным.
В заключение отметим, что концепция диспозицион-
ных предикатов не является альтернативой предложенно-
го нами решения вопроса об отношении ощущений к свой-
ствам материальных объектов и ни в коей мере ему не
1 И, С. Нарский. К вопросу об отражении свойств внешних объ-
ектов в ощущениях. — «Проблемы логики и теории познания». М.,
1968, стр. 63.	_____
33?
противоречит. Ьолее того, все свойства вещей, поскольку
они проявляются в отношении, носят диспозиционный
характер.
2. Гносеологические функции ощущения, В этом раз-
деле нам предстоит выяснить вопрос о том, какую роль
в процессе познания выполняют отдельные ощущения.
Прежде всего отметим тот факт, что ощущения служат
материалом, из которого формируются образы, данные в
восприятии и представлении. Формирование этих образов
будет рассмотрено в следующей главе.
Что касается ощущений, не входящих в состав целост-
ных образов, то в самом обобщенном виде им можно
приписать две функции: функцию различения объектов и
функцию отождествления объектов.
В тех случаях, когда объектом исследования являет-
ся предмет, о котором мы не имеем никаких предвари-
тельных сведений, можно на основании знания о гомо-
морфизме отношения между ощущением и внешним объ-
ектом заключить следующее: если исследуемые нами ча-
сти одного объекта (или разные объекты) вызывают у
нас различные ощущения, значит, причины их различны.
Другими словами, объекты исследования различны. Если
же исследуемые объекты вызывают у нас одинаковые
ощущения, то никакого определенного вывода не следует
(так как возможно много различных причин).
Но в большинстве случаев мы обладаем некоторыми
предварительными сведениями о предмете, подлежащем
исследованию. При этом условии ощущение может вы-
полнять не только функцию различения объектов, но и
функцию отожествления объектов. Посмотрим, как осу-
ществляется этот процесс. В качестве примера возьмем
случай, когда человек визуально, по цвету каления опре-
деляет температуру нагретого металла, подлежащего
термической обработке или ковке. Опытный кузнец по
цвету металла может с достаточной точностью опреде-
лить его температуру. Конечно, источником знания о
температуре является не сам цвет металла, а предвари-
тельное знание соотношения температуры и цвета. Для
человека, который заранее не знает этого соотношения,
цвет не является показателем температуры. Что касается
кузнеца, то представление о требуемом цвете он получил
заранее посредством ощущения, а знание о соответствую-
щей этому ощущению температуре — с помощью пиро-
метра. Здесь, как мы видим, ощущение служило для раз-
233
Личения и обожествления объектов, но не для установле-
ния их внутренней структуры. При этом важно подчерк-
нуть, что даже такой процесс возможен только тогда,
когда мы точно знаем условия, в которых находятся ин-
тересующие нас объекты.
Можно взять пример из области применения визуаль-
ных методов в химии. Мы имеем в виду индикаторы, по
изменению цвета которых можно судить о характере ис-
следуемых веществ и проводимых реакций L
Пожалуй, следует отметить тот факт, что между цве
том исследуемого объекта и его другими свойствами,
безусловно, существует внутренняя связь, но она может
оказаться или неизвестной, или несущественной для
процесса познания. Пусть это будет нашим первым ар-
гументом, который свидетельствует о независимости не-
которых гносеологических процессов от способа решения
проблемы «первичных» и «вторичных» качеств.
Рассмотренные здесь функции различения и отожест-
вления объектов с помощью ощущения, по-видимому, сво-
дятся к одной: ощущение сигнализирует (или обозначает,
это терминологический вопрос) о некоторой целостности
(структуре, процессе) объекта.
У ощущения существует и другая функция: ощущение
сигнализирует о пространственной или временной точке
объекта (без какого-либо сигнализирования о целостной
структуре этого объекта). Эта функция проявляется ощу-
щением только в составе целостного образа, данного в
восприятии. Чтобы избежать лишних повторений, мы по-
стараемся доказать это позже, там, где будут анализиро-
ваться гносеологические функции восприятия. Здесь же
мы говорим о ней для того, чтобы более полно охаракте-
ризовать ощущение.
На основании рассмотренного материала можно сде-
лать вывод о том, как происходит процесс познания, в ко-
тором участвуют ощущения, не являющиеся элементами
целостного восприятия, и какую функцию эти ощущения
выполняют. Отдельные ощущения выполняют функцию
различения объектов. Если при одинаковых условиях
объект А и объект Б вызывают различные ощущения, то
они различны.
Кроме этого отдельные ощущения могут выполнять
функцию отожествления объектов. В строго фиксирован-
1 См. И. М. Кольтхсф. Применение цветных индикаторов. Л.,
1929, стр. 78.
234
ных условиях исследователь устанавливает, что некото-
рый объект Л, свойства которого заранее известны, всегда
вызывает ощущение Б. В случае если исследователь
встретит новый объект, свойства которого неизвестны,
но который вызывает такое же ощущение Б, то он заклю-
чает, что этот новый объект тождествен объекту А, и при-
писывает этому новому объекту заранее известные свой-
ства объекта А, Эта функция ощущения подобна функции
среднего термина силлогизма: ощущение позволяет ото-
ждествить между собой два объекта (берем простейший
случай), распространяя заранее известную характеристи-
ку одного объекта на другой.
Как мы уже отмечали, обе эти функции могут быть
сведены к одной функции: ощущение выполняет роль
сигнала (по терминологии И. П. Павлова, А. Н. Леонтье-
ва и используемая в наших прежних работах) или естест-
венного знака (по терминологии И. С. Нарского, к кото-
рой автор в настоящее время склоняется), обозначающе-
го некоторую целостность (структура, процесс) без рас-
крытия этой структуры.
Рассмотрев функции ощущения в процессе познания,
мы приходим к выводу, что отдельное ощущение никаких
знаний о структуре не дает. Между прочим, это следует
уже из факта его элементарности: в однородном, гомо-
генном не содержится ни одного бита информации. Хотя
ощущения не совпадают (в смысле быть тем же самым)
со свойствами вещей, а лишь соответствуют им, тем не
менее природа ощущения способствует познанию объек-
тивного мира. Нам представляются безуспешными по-
пытки некоторых авторов обнаружить в вещах несущест-
вующие чувственные сущности («синее в себе», «прохлад-
ное в себе»), равно как и абсолютизация тезиса об адек-
ватности свойств вещей и ощущений. Для познания объ-
ективных свойств предметов материального мира вовсе не
обязательно тождество физической природы отображаю-
щего и отображаемого, а вполне достаточно наличия
определенного соответствия. Мы покажем, что состоящее
из ощущений восприятие способно давать нам новые зна-
ния о структуре исследуемых объектов.
§ 5. Гносеологические проблемы восприятия
Л Формирование зрительного восприятия. Как было уста-
новлено вцше, наши субъективные образы возникают на
уровне корковой деятельности и по своей локализации не
235
совпадают с вне нас существующей действительностью.
Между этими образами и отображаемым ими материаль-
ным миром существуют различные посредники: волны
видимого света, колебания воздуха, электрохимические
импульсы в нервных волокнах и т. п. Кроме того, образы
возникают во времени позже действия внешнего раздра-
жителя. Следовательно, множество элементов образа не
пересекается с множеством свойств материальных пред-
метов. А это дает нам возможность использовать понятия
ряда формальных наук: «Использование мер теории ин-
формации возможно везде, где имеется расчленение, т. е.
множество явлений такое, что оно может быть разделено
на пересекающиеся подмножества, и вероятностное рас-
пределение...» 1 Действительно, между элементами образа
и элементами внешних объектов нет предустановленной
жесткой связи: в поле зрения, например, могут появиться
с некоторой вероятностью самые разнообразные объекты.
Итак, применение теории информации вполне право-
мерно, когда мы имеем по крайней мере две различные
системы, между которыми происходит некоторое взаимо-
действие, подчиняющееся вероятностным закономерно-
стям. Например, одной из этих систем является сама объ-
ективная реальность, другой — наш мозг с такими «про-
дуктами» его деятельности, как ощущения, восприятия,
идеи и т. п. Основной функцией мозга является, как изве-
стно, отражение объективной реальности. Процесс отра-
жения может происходить при условии, что наш мозг полу-
чает некоторую информацию о состоянии предметов этой
реальности. Получение знаний о мире без получения ин-
формации невозможно. Теория информации рассматрива-
ет процесс получения информации в самом обшем виде.
Некоторьш предмет воспринимается нашими органами
зрения. Лучи света, отраженные от его поверхности, па-
дают на сетчатку и вызывают в ней фотохимические про-
цессы. Эти процессы трансформируются в биоэлектриче-
ские импульсы, которые, распространяясь вдоль волокон
зрительного нерва, вызывают в затылочных долях коры
головного мозга отдельные ощущения. Из этих ощущений
строится целостный образ предмета. Каждый импульс
«выбирает» из всех возможных состояний коры какое-
1 D. Е. Berlyne. Uncertainly and Conflict: a Point of Contact Bet-
ween Information-Theory and Behavior-Theory Concepts. — «Psyhol.
Rev.», 1957. vol. 64, N 6. p 329.
236
нибудь одно, например ощущение красного цвета (в соот-
ветствии с длиной волны, воздействующей на глаз).
Каждый акт такого выбора есть факт передачи информа-
ции. «Информация есть функция отношения числа воз-
можных ответов до и после (получения информации)...»1
Информация, определяемая как некоторый выбор, не
тождественна понятию знания, хотя такой элементарный
выбор является необходимым условием получения любо-
го знания об окружающем нас мире. Нетрудно заметить
чисто количественный характер информации. Определе-
ние информации как результата выбора полностью от-
влекается от смыслового содержания. Как указывает
Л. Бриллюэн: «В соответствии с нашим определением со-
вокупность 100 букв, выбранных случайным образом...
фраза в 100 букв из газеты, пьесы Шекспира или теоремы
Эйнштейна имеют в точности одинаковое количество ин-
формации. Другими словами, мы определяем информа-
цию как нечто отличное от знания, для которого у нас
нет количественной меры» 1 2. В то же время мы знаем,
что содержание указанных Бриллюэном текстов из 100
букв далеко не равноценно (теорема Эйнштейна содер-
жит, несомненно, больше важных сведений, чем заметка
в газете). То же самое касается зрительного восприятия.
Хотя и можно считать установленным фактом, что вос-
приятие формируется на основе информации, поступаю-
щей от объекта к рецептору, а от него в кору мозга, все
же к одной только информации его структура несводима.
Одинаковое количество информации (т. е. степень упо-
рядоченности) могут содержать самые различные струк-
туры (точнее, организации). Единственно, о чем свиде-
тельствует наличие информационного процесса, — это то,
что оказывается не имеющим значения тот субстрат, в ко-
тором реализуется сообщение вместе с его модальностью.
Естественно, возникает вопрос о «содержательной» ин-
формации. По нашему мнению, о содержательной инфор-
мации можно говорить только с учетом всей системы,
в которой она циркулирует. Подобная система включает
в себя подсистему, от которой информация исходит, под-
систему, которая воспринимает эту информацию, и в
меньшей степени носителя информации, осуществляюще-
го связь между этими подсистемами. Можно предполо-
1 Л. Бриллюэн. Наука и теория информации. М., 1960, стр. 15.
2 Там же, стр. 29—30.
237
жить, что содержанием (значением, референтом) переда-
ваемой информации является структура подсистемы,
откуда информация исходит. При декодировании инфор-
мации воспринимающей системой происходит отображе-
ние структуры воспринимаемой системы.
Так как же конкретно формируется восприятие? Сто-
ронники так называемой «рецепторной» концепции вос-
приятия считали, что в процессе рецепции активная роль
принадлежит внешнему раздражителю, который возбуж-
дает окончания нервов, в результате чего в мозгу образу-
ется пассивный отпечаток — образ внешнего предмета.
Нечто подобное имеет место при восприятии окружающей
среды сравнительно примитивными организмами, напри-
мер насекомыми. У этих организмов существует жесткая
врожденная связь между фасетками (ячейками) глаза и
элементами нервного центра L У человека такая врожден-
ная связь между элементами сетчатки глаза и нейронами
зрительной коры совершенно невозможна. В сетчатке
имеется около 130 млн. одних только палочек. Число кле-
ток зрительной коры также измеряется сотнями миллио-
нов. Связь же между элементами сетчатки и элементами
зрительной коры осуществляется с помощью всего лишь
800 тыс. волокон зрительного нерва. Очевидно, что ни-
какой носитель наследственности (ДНК, хромосомы) не
смог бы запрограммировать взаимно-однозначное отно-
шение между подмножествами элементов сетчатки и под-
множествами элементов коры1 2. Естественно, что эти
элементы расположены в статистическом беспорядке.
Следует отметить, что указанный анатомический факт
является одним из подтверждений положения материали-
стического сенсуализма о том, что до контакта с внешним
миром в мозгу человека нет никаких «априорных знаний».
Как показали опыты с оперированными слепорожден-
ными 3, последние видели после операции вместо окружа-
ющих предметов лишь беспорядочные цветные пятна, ко-
торые казались некоторым расположенными непосредст-
венно на поверхности глаз. При этом ощущениям цвета
не нужно было учиться, они возникали сразу же после
1 См. Дж. Платт. Функциональная геометрия и восприятие формы
мозаичными рецепторами. — «Теория информации в биологии». М.,
1960, стр. 363.
2 См. там же, стр. 364.
3 М. von Senden. Raum und Gestalltauffassung bei operierten
Blindgeborenen vor und nach der Operation. Leipzig — Bart, 1932.
23Я
спяi ия иовязки с глаз, и больные быстро усваивали на-
звания цветов. В отличие от ощущений восприятию фор-
мы (структуры) внешних объектов оперированные сле-
пые должны были учиться. Обучение заключалось в прак-
тическом взаимодействии с материальными предметами.
Этот факт не отличается новизной. Как известно, уже
в XVIII в. Кондильяк выразил идею о тесной связи зрения
с осязанием: «Осязания — вот учитель всех... чувств»,1—
писал он в «Трактате об ощущениях». На связь зрения с
осязанием указывал также Ф. Энгельс: «Осязание и зре-
ние до такой степени взаимно дополняют друг друга, что
мы часто на основании зрительного облика какой-нибудь
вещи можем предсказать ее тактильные свойства»2.
В настоящее время связь зрительного образа с формиру-
ющим его движением является общепризнанным фактом.
Возникает вопрос: с какими характеристиками образа
связано движение? Нетрудно убедиться в том, что движе-
ние связано не с качествами ощущения, а только с кон-
туром образа: «Зрительное восприятие формы предметов
осуществляется в тесной связи с движением глаз, как бы
ощупывающих контуры предмета...»3 Значение конту-
ра подчеркивается многими специалистами. Например
Н. Винер отмечает, что «глаз воспринимает наиболее
сильные впечатления на границах и что всякий зритель-
ный образ в некоторой мере является контурным»4. Со-
вершенно очевидно, что любой контур имеет единствен-
ную присущую ему характеристику — структуру. Рас-
смотренный материал приводит нас к констатации того
факта, что образ, данный в восприятии, представляет со-
бой нечто вроде карты внешней среды, которая формиру-
ется из отдельных ощущений в результате определенных
двигательных реакций. «Оптическая система глаза, — от-
мечает физиолог X. Дэвис, — формирует образ... являю-
щийся картой внешней среды... Нервная система имеет,
таким образом, дело с аналогом или моделью... внешней
среды. Эта карта изменяется, когда глаз (или организм)
движется относительно внешней среды или когда внешние
объекты движутся относительно друг друга» 5.
1	Э. Б. де Кондильяк. Трактат об ощущениях. М., 1935, стр. 58.
2	К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, cip. 548.
3	Большая Советская Энциклопедия, т. 9. М., 1951, стр. 174.
4	Н. Винер. Кибернетика, или управление и связь в животном
и машине, стр. 170.
5	Н. Davis. Biological Transducers. — Fed. Proc.», 1953, vol. 12,
N 3, p. 661.
239
Йе вдаваясь в конкретные физиологические процессы,
участвующие в формировании образа, мы можем коротко
охарактеризовать этот процесс словами А. Н. Леонтьева:
«Посредством... движений руки, продиктованных конту-
ром предмета, и формируется содержание сенсорного
«снимка» этого предмета — его образ» *.
Об отношении друг к другу структур, участвующих в
рассмотренном примере, можно сказать следующее:
структура образа внешнего объекта изоморфна структуре
движения, формирующего этот образ, и изоморфна струк-
туре самого внешнего объекта. Отсюда следует, что в про-
цессе взаимодействия организма со средой устанавлива-
ется изоморфное отношение между структурой образа и
структурой отображаемого. Сам этот процесс может быть
охарактеризован как элементарный вид практики. Можно
привести следующее доказательство положения об изо-
морфизме образа и отображаемого. «Наиболее замеча-
тельным из всех экспериментов, посвященных роли опы-
та,— говорит физиолог Р. Гранит, — являются работы,
выполненные Страттоном (1896, 1897) более полувека
назад. Страттон изучал зрение в условиях, когда изобра-
жение на сетчатке было перевернуто по сравнению с нор-
мальным. Он закрывал один глаз, а другой снабдил
линзой, перевертывающей изображение, которую носил в
течение 8 дней... На 4-й день стало совершенно ясным,
что тактильные ощущения берут верх и подчиняют себе
зрительное восприятие... На 5-й день новое зрительное
пространство установилось... хорошо. На 8-й день было
ясно, что общее восприятие вполне гармонично, пока жи-
во ощущается новая ориентировка тела эксперимента-
тора... В другой серии опытов Колер на нескольких ис-
пытуемых использовал призматические очки (с углом
15—20°), которые носились монокулярно и бинокулярно
в течение самое большое 124 дней. Спустя 10 дней искрив-
ления и нарушения поля зрения выправлялись»1 2.
Эти опыты убедительно показывают, как восстанав-
ливается нарушенный изоморфизм объекта и образа в
процессе практики. Для нашего исследования важен тот
факт, что в этом процессе проявлялось только взаимодей-
1 А. Н. Леонтьев. О материалистическом, рефлекторном и субъек-
тивно-идеалистическом понимании психики. — ^Советская педагогика»,
1952, № 7, стр. 63.
2 Р. Гранит. Электрофизиологическое исследование рецепции. М.,
1957, стр. 293—294.
240
ствие структур, а не качеств типа «красное» или «зеле-
ное». Для того чтобы опровергнуть это положение, пот-
ребовалось бы проведение эксперимента, в ходе которого
после некоторого периода ношения очков с цветными
стеклами зрительные образы снова приняли бы свою ес-
тественную окраску. Но поскольку любому физиологу яс-
но, что качество цвета само по себе, вне отношения к
другим качествам не способно определить структуру
целесообразного движения, то опыты подобного рода,
кажется, даже не проводились.
Итак, мы установили, что в процессе взаимодействия
организма со средой устанавливается изоморфизм между
структурой образа и структурой отображаемого. Совер-
шенно очевидно, что биологический смысл этого изомор-
физма состоит в том, что на основе образа, изоморфного
объектам внешней среды, осуществляется целесообраз-
ное движение организма по отношению к этим объектам.
Можно считать установленным фактом, что для ориен-
тировки во внешней среде важен именно контур образа
(структура). Неважно, что различные биологические ор-
ганизмы по-разному реагируют на тот или иной спект-
ральный состав света (как это было показано в предыду-
щей главе). Важно, что структура имеющихся у них об-
разов изоморфна структуре внешних объектов. Для
ориентировки этого вполне достаточно. И животное, и че-
ловек, имея различные по качеству ощущения, двигаясь
по лесу, не натыкаются на деревья именно потому, что
структура соответствующих образов у человека и у жи-
вотных изоморфна структуре внешней среды. Эта среда—
объективная реальность — одинакова для всех организ-
мов, хотя и вызывает у них различные чувственные обра-
зы. В этих образах различен субстрат — качества, дан-
ные в ощущении, а относительное тождество образов у
человека и животных касается только структуры. Оно до-
казывается относительным тождеством их поведения в
сходной обстановке (И. М. Сеченов).
Изложенный материал подтверждает наше положение
об экологической детерминированности всех форм чувст-
венного отражения, в том числе и восприятия, кроме того,
он в первом приближении объясняет характер отношения
между восприятием и внешними объектами.
2. Отношение восприятия к материальным объектам.
Проблемы, связанные с формированием чувственного об-
раза и тем значением, которое образ имеет для управле-
16 Заказ № 1148	241
Ния поведением биологических организмов, являются
предметом специальных наук. Многие из этих проблем
еще далеки от окончательного решения. Особенно это ка-
сается понимания того субстрата, в котором реализуется
образ. По нашему мнению, при решении философских
проблем чувственного образа (в частности, восприятия),
таких, как проблема отношения восприятия к внешнему
миру и проблема теоретико-познавательной роли воспри-
ятия, от многих естественнонаучных вопросов проблемы
образа можно абстрагироваться. Достаточно сопоставить
зрительный образ со свойствами материальных объектов,
с одной стороны, и с элементарными высказываниями,
описывающими связи и отношения объектов — с другой,
т. е. подойти структурно-функционально к проблеме вос-
приятия, так, как мы это делали при анализе гносеологи-
ческих функций ощущения. И этого, нам кажется, будет
достаточно для исчерпывающего гносеологического реше-
ния проблемы.
Тем не менее, прежде чем приступить к такому реше-
нию проблемы, мы коснемся некоторых традиционных
философских проблем, в частности проблемы «идеаль-
ного».
Как известно, традиционная психология относила к
числу идеальных феноменальные факты сознания: ощу-
щение, восприятие, представление, волю, желания, идеи
и т. п. Она считала, что все они в отличие от материаль-
ных предметов, существующих в пространстве и времени,
существуют только во времени. Современная психология
от этой точки зрения отказалась. Думаем, что не без ос-
нования. Зрительные ощущения и восприятия, например,
существуют в пространстве зрительного поля. Боль вос-
принимается существующей в пространстве нашего тела.
Желания, мысли, воспоминания присущи субъекту, тело
которого занимает некоторую часть физического про-
странства.
Правда, многих исследователей поражал тот феноме-
нальный факт, что зрительный образ внешних предметов
воспринимается нами как находящийся где-то вне про-
странства нашего тела. Именно в этом часто видели его
идеальный характер, казалось бы, не имеющий объясне-
ния на уровне материальных свойств вещей.
Некоторые исследователи, опираясь на явление «вы-
несения образа», пытаются противопоставить образ мо-
дели: «Чувственный образ фиксирует предмет как «поло-
242
жеиный» вне субъекта. Ни модель, ни любое отражение
само но себе таким свойством не обладает» L Далее автор
этого положения ставит вопрос о «соотнесении» образа
с объектом, но, как и другие, его не решает.
Для выяснения сути этой проблемы рассмотрим неко-
торые естественнонаучные факты. Все организмы нахо-
дятся в среде, обладающей пространственными характе-
ристиками. Большинству животных, способных к самопе-
редвижению, приходится так или иначе ориентироваться
в пространстве, и прежде всего сохранять некоторое опти-
мальное положение в нем. Этой цели служат органы рав-
новесия. Один из таких органов — статоцист, свойствен-
ный ракообразным, является хорошим примером сенсор-
ного моделирующего устройства, позволяющим в прин-
ципе понять более сложные сенсорные системы, в том
числе и зрительную. Статоцист представляет собой полую
камеру, содержащую жидкость (в простейшем случае во-
ду) и устланную изнутри чувствительными клетками.
Внутри камеры находится статолит (например, обыкно-
венная песчинка, которую некоторые раки в соответствии
с врожденным инстинктом сами засовывают клешней в
статоцист). Статолит свободно перемещается в камере,
прилегая то к одним, то к другим чувствительным клет-
кам в зависимости от положения тела рака в пространст-
ве. Когда рак находится в нормальном положении, ска-
жем животом вниз, статолит лежит на дне статоциста и
не вызывает никаких неприятных ощущений. Но стоит
раку перевернуться, как статолит коснется чувствитель-
ных клеток и появятся некоторые, вероятно неприятные,
ощущения. В результате рак постарается принять такое
положение, чтобы их минимизировать, а именно примет
нормальное положение. В описанном устройстве полость
статоциста имитирует пространство внешней среды, ста-
толит — массу рака, а в целом устройство моделирует по-
ложение рака в пространстве внешней среды и те уско-
рения, которые он приобретает во время передвижения.
Очевидно, что моделирующее устройство находится внут-
ри тела организма и не нуждается в каком-либо «прое-
цировании» чего бы то ни было вовне.
В качестве другой, не менее интересной, модели рас-
смотрим так называемую схему тела. Любому человеку
1 Л. М Коршунов Модель и отражение —«Вестник МГУ». Се-
рия VIII. Экономика, философия, 1964, № 6, стр. 66.
16*	243
кажется, что нет ничего более знакомого, чем собственное
тело. Каждый знает с детства все подробности его внеш-
него строения и, больше того, произвольно управляет
им. Создается впечатление, что тело есть нечто такое, что
дано нам непосредственно. Но это вовсе не так. Наука
опровергает подобное наивно-реалистическое представле-
ние. Излагаемые здесь факты не новы, хотя в советской
научной литературе сведения о «схеме тела» появились
сравнительно недавно, когда проблема стала крайне ак-
туальной в связи с потребностями космонавтики. Что же
такое «схема тела»? «Существует такое понятие, — гово-
рит доктор медицинских наук Ф. Д. Горбов, — «схема те-
ла». Под этим подразумевается обобщенное представле-
ние, которое есть у любого человека, о своем теле, его
габаритах, форме и границах с окружающей средой, его
ориентации в пространстве в каждый данный момент.
Одежда, обувь человека тоже входят в «схему тела»...
Космонавт включает в «схему тела» скафандр и ко-
рабль» !. По современным данным, «схема тела» лока-
лизована в теменной части коры головного мозга и пред-
ставляет собой некоторую проекцию физического тела
человека. То, что неискушенный в науке человек знает
как свое тело, является именно описанной выше схемой
тела, которая и воспринимается субъектом непосредствен-
но. Одним из давно известных фактов, показывающим,
что «схема тела» и физическое тело человека не одно и
то же, является «фантом ампутированных». Человек, не
зная, что у него ампутирована рука или нога, уверен, что
он двигает ею, что она болит и т. п. Разумеется, через
некоторое время «схема тела» придет в соответствие с
физическим телом и фантом исчезнет. В случае гемипле-
гии (выпадения произвольных движений одной полови-
ны тела, возникающего обычно в результате кровоизли-
яния в области двигательной части коры мозга) больному
кажется, например, что у него нет руки. В случае других
нарушений «схемы тела» человеку может казаться, что у
него много рук или ног. Итак, в мозгу существует «схема
тела», являющаяся моделью нашего физического тела и
ни в коей мере не совпадающая с ним непосредственно,
если не считать относительного подобия структуры.
1 Ф. Л. Горбов. Человек в пространстве. — «Известия», 20 марта
1965 г.
244
В принципе такой же моделью является и зрительное
восприятие с той лишь разницей, что оно моделирует не
наше собственное тело, а окружающую среду вместе,
правда, с некоторой частью поверхности нашего тела, по-
падающей в поле зрения.
Важнейшим доказательством того, что зрительное вос-
приятие находится в мозгу человека, является указанный
нами факт локализации зрительных ощущений в затылоч-
ной части коры. Восприятие же строится из этих ощуще-
ний и без них не существует. Другие доказательства в ос-
новном аналогичны тем, которые мы использовали при
рассмотрении «схемы тела». Сюда можно отнести нали-
чие у людей сновидений, различного рода зрительных
галлюцинаций, особенно тех, которые носят патологиче-
ский характер. Например, при микропсии все видимые
предметы начинают казаться маленькими; при макропсии
размеры внешних предметов кажутся непомерно больши-
ми. Наконец, при телеопсии даже находящиеся вблизи
физические объекты кажутся удаленными на большое
расстояние. Факты этого рода несомненны и допускают
единственное простейшее объяснение, которое полностью
снимает проблему «вынесения» образа.
Так же как в случаях со статоцистом и «схемой тела»,
зрительный образ, восприятие, является внутренней мо-
делью, а именно моделью внешней среды и некоторой ча-
сти поверхности нашего тела. Обычный человек всегда
находится, если так можно выразиться, «внутри» собст-
венной зрительной модели. Поскольку эта модель имеет
определенный масштаб, то абсолютные ее размеры, фи-
зически равные размерам проекционной зоны зрительной
коры, не имеют никакого значения. Близкие физические
предметы, соизмеримые по величине с физическим телом
человека, представлены в модели соответственно близки-
ми по размеру подмножествами зрительного образа. Это
и вызывает иллюзию вынесения образа. Действительно,
если бы вдруг все физические предметы, окружающие
человека, и его тело увеличились или уменьшились в оди-
наковое число паз, то с помошью зрения никто не заме-
тил бы этого. Отсутствие физического вынесения образа
подтверждается тем, что во время акта восприятия ника-
кие физические процессы, идущие от глаза к предметам,
не наблюдаются. Наоборот, электромагнитные волны
движутся от воспринимаемого предмета к сетчатке глаза,
т. е. имеет место односторонний процесс. Учитывая ска-
245
занное, мы предлагаем именовать кажущееся вынесение
«фантомом вынесения зрительного образа» L Физическая
же связь между предметом и образом осуществляется по
известным законам физики и не нуждается ни в каких
философских «дополнениях». Вместо проблемы «соотне-
сения» образа с объектом перед философом стоит задача
выяснить отношение между ними, т. е. степень их подобия
друг другу. В повседневной деятельности человека такая
задача даже не возникает. Она встает перед учеными в
тех случаях, когда между образом и физическим объек-
том усматривается выявленное теорией несоответствие,
например, астроному нужно решить вопрос: является ли
так называемая двойная звезда физической системой, со-
стоящей из двух относительно близко расположенных
тел, связанных силами гравитации, или же две звезды
фактически находятся на огромном удалении друг от
друга, но проецируются в соседние точки видимого неба?
Итак, отсутствие «вынесения» образа ликвидирует
один из аргументов в пользу его субстанциальной «иде-
альности». Другим аргументом, как бы свидетельствую-
щим о подобной «идеальности», служит тот факт, что
зрительный образ состоит из ощущений, обладающих
качествами, необъяснимыми современной наукой (ска-
жем, физикой или химией). Но наше незнание того, чем
является ощущение по своему субстрату, не является
свидетельством того, что ощущение состоит из чего-то от-
личного от материи. Как известно, во время функциони-
рования мозга — носителя ощущений — никаких нару-
шений законов физики не происходит. Мозговой субстрат
подчиняется первому и второму началам термодинамики
без каких-либо поправок. Достаточно понизить содержа-
ние кислорода в крови до некоторого критического уров-
ня, и всякие ощущения вместе с сознанием исчезают.
Утверждать субстанциональную идеальность ощуще-
ния или восприятия в целом — это значит становиться на
позицию дуализма. Не меняет дела и такой вариант дуа-
листической концепции: идеальное — это нематериальное
свойство материального мозга. Слово «идеальное» в дан-
ном случае ничего не объясняет, но только возвращает
нас к средневековой полемике схоластов о том, как ма-
териальное влияет на идеальное, и наоборот. А это как
1 См. нашу статью «Восприятие» в Философском словаре (М.3
1968).
246
раз тот случай, к которому применимо высказывание
ф. Энгельса, критиковавшего в свое время естествоиспы-
тателя Негели: «...мы... сперва создаем себе абстракции,
отвлекая их от действительного мира, а затем оказываем-
ся не в состоянии познать эти нами самими созданные
абстракции...» 1
По нашему мнению, любые процессы взаимодействия
возможны лишь между объектами, обладающими массой
и энергией. Не составляют исключения и процессы в моз-
гу. Постулирование же каких-либо нематериальных суб-
станций, свойств и т. п. ничего не объясняет.
Не означает ли предлагаемый здесь подход возврата
к вульгарному материализму? Не следует ли отсюда,
что мозг вырабатывает мысли, как печень — желчь? Ни в
коем случае. Мы признаем, что появление ощущений и
других психологических характеристик знаменует собой
возникновение нового уровня организации материи, кото-
рый надстраивается над биологическим уровнем. Уместно
вспомнить, что совсем недавно и биологические процессы
пытались объяснять наличием нематериальной «жизнен-
ной силы», без которой прекрасно обходится современная
биология. То же самое касается и психических явлений.
Исходя из принятых нами общих положений, можно
рассматривать психический субстрат как нечто обладаю-
щее всеми материальными характеристиками. Но эти ха-
рактеристики сами по себе для процесса отражения не-
существенны. В силу транспозиции реализуемая ощуще-
ниями структура относительно независима от субстрата.
В частности, такие качества, как «красное» и т. п., не
препятствуют созданию целостного образа, структура ко-
торого отражает действительность. Положение о несуще-
ственности психического субстрата (типа качества ощу-
щения) доказывается еще и тем, что люди, лишенные зре-
ния и слуха (например, Е. Келлер, О. Скороходова) и не
имеющие соответственно некоторых модальностей, могут
в принципе обладать всеми объективными знаниями о
внешнем мире. Эти люди лишены лишь возможности
иметь эстетические представления, связанные с утрачен-
ной модальностью. Другим примером служат научные
приборы, в силу своей конструкции не обладающие мо-
дальностями наших сенсорных систем, но позволяющие
человеку получать те же знания о структуре объектов, что
1 Д’. Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 20, стр. 550—551.
247
и знания, получаемые с помощью органов чувств. Наив-
ным реалистам были незнакомы информационные про-
цессы и моделирование. По нашему мнению, указанные
процессы являются необходимыми и достаточными для
объяснения процесса получения знаний о материальном
мире и для преобразования мира в соответствии с пот-
ребностями человека. Уместно при этом вспомнить марк-
систское положение о том, что в мире нет ничего, кроме
движущейся материи, и «тем невозможней станет то бес-
смысленное и противоестественное представление о ка-
кой-то противоположности между духом и материей, че-
ловеком и природой, душой и телом...» !.
Сказанное вовсе не означает, что противопоставление
материального и идеального лишено всякого смысла.
В гносеологическом отношении эта противоположность
остается абсолютной: «...противоположность материи и
сознания имеет абсолютное значение только в пределах
очень ограниченной области: в данном случае исключи-
тельно в пределах основного гносеологического вопроса о
том, что признать первичным и что вторичным. За этими
пределами относительность данного противоположения
несомненна» 1 2. Действительно, мы должны отличать на-
ши сновидения от реальных фактов, наши желания — от
действительности, планы — от их воплощения, кажуще-
еся движение планет — от того, которое изучается аст-
рономией. Абсолютность такого противопоставления оче-
видна.
Вернемся к гносеологическим проблемам восприятия
и уточним отношение между ним и предметами матери-
ального мира, не забывая о том, что образ, данный в вос-
приятии, опосредован ощущениями.
В свое время мы рассмотрели отношение между сле-
дующими системами: множеством свойств материальных
объектов и элементами модальности оптического анали-
затора — зрительными ощущениями. При этом мы отвле-
кались от геометрических (топологических) свойств ма-
териальных тел и зрительного поля. Предметом нашего
исследования была только связь (отношение) между со-
стояниями любого квазиточечного пространства субъек-
тивного зрительного поля и свойствами внешних объек-
тов. При этом на фактическом материале было показано,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 496.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 151.
248
что между этими состояниями-ощущениями (простираю-
щимися от фиолетового до красного цветов любой насы-
щенности и светлоты) и физико-химическими свойствами
вещей имеет место гомоморфное отношение, т. е. множест-
во ощущений (качеств) является гомоморфным отобра-
жением свойств материальных предметов.
Теперь нам предстоит рассмотреть соотношение двух
множеств, составленных по другому принципу. Одно из
этих множеств будет включать в себя свойства матери-
альных предметов, расположенных в пространстве. Дру-
гое множество будет состоять из ощущений, расположен-
ных в пространстве зрительного поля. Каждое из ощуще-
ний может быть принято за квазиточечный объект. Со-
гласно выводам предыдущих параграфов, множество
ощущений является вторичным по отношению к множе-
ствам свойств материальных предметов. Сопоставление
этих множеств равносильно сопоставлению восприятия с
предметами материального мира.
Поскольку вопрос о соотношении восприятия с объ-
ектом достаточно хорошо исследован различными специа-
листами, мы просто изложим полученные ими результа-
ты. К числу этих исследователей принадлежат: В. Кел-
лер, впервые в 1920 г. использовавший понятие
изоморфизма применительно к чувственным образам,
К. Коффка. Э. Кассирер, Э. Боринг, Дж. Гибсон. В оте-
чественной литературе позднее аналогичные положения
были в достаточно систематизированном виде изложены
Л. М. Беккером. В результате мы можем привести здесь
следующие характеристики зрительного образа, что и
явится в сущности ответом на поставленный нами вопрос
об отношении восприятия к материальным предметам.
Зрительный образ прежде всего является метрическим
инвариантом внешнего мира. Это подтверждается самой
геометрией сетчатки глаза и зрительной проекционной
зоны в коре мозга. Если воздействовать на какой-либо
участок сетчатки тонким лучом света, то в соответствую-
щем участке «внутренней сетчатки» (поле 17 коры мозга)
возникнет электрический потенциал (У. Пенфилд). По-ви-
димому, возникновение этого потенциала соответствует
возникновению ощущений в зрительном поле. Это под-
тверждалось субъективным отчетом пациентов У. Пен-
филда.
Установлено, что зрительные образы могут варьиро-
вать в направлении от меньшей адекватности к большей.
249
В основном они могут быть охарактеризованы с помощью
понятия проективного отображения: «Зрительное поле...
является не-евклидовым в том смысле, что его геометрия
основана на перспективе» L Действительно, мы видим,
например, железнодорожные рельсы сходящимися где-то
в перспективе, в то время как в действительности они на-
правлены. Проективное отображение характеризуется
тем, что в образе сохраняются прямые линии отображае-
мого объекта, но не сохраняются присущие им углы.
Следующим видом отображения является геометриче-
ское подобие, которое характеризуется тем, что образ
сохраняет как прямые линии, так и углы между ними, но
не сохраняет абсолютные размеры оригинала. Образ
характеризуется подобием; если, например, мы смотрим
на картину, висящую на стене, то при нашем приближе-
нии к ней ее кажущиеся размеры будут увеличиваться,
а при удалении — уменьшаться. Если мы подойдем к кар-
тине совсем близко и коснемся ее краев руками, то можно
будет сказать, что образ будет «конгруентным»1 2. Кон-
груентными называются геометрические фигуры, совме-
щающиеся при наложении. В описанном случае конгру-
ентность устанавливается, строго говоря, не между
образом в мозгу и объектом, а между образом объекта
и образом наших рук. Вероятно, можно говорить о кон-
груентности зрительных образов и «схемы тела».
При этом зрительный образ можно рассматривать как
модель физических объектов: образ, как мы видели, спо-
собен претерпевать топологические преобразования и
отражать структуру объектов как неподвижных, так и
меняющих свою структуру или положение в пространстве.
По изменению можно судить об изменении внешнего объ-
екта, а те или иные изменения углов или размеров данных
в образе объектов делают возможным (наряду с некото-
рыми другими факторами) определение расстояния до
внешних предметов. Насколько нам известно, термин «мо-
дель» был впервые использован в гносеологическом смыс-
ле К. Крейком, хотя те характеристики, которые многие
философы приписывали образам и познанию в целом, по-
зволяют считать, что образ фактически многими давно
рассматривался именно как модель действительности.
1 J. J. Gibson. The Perception of the Visual World. Boston, 1950,
p. 190.
2 См. там же, стр. 189,
250
iaxoeo отношение восприятия к объектам физического
мира. Знание этого отношения необходимо для дальней-
шего гносеологического анализа, который перечисленны-
ми результатами не ограничивается. Необходимо устано-
вить еще те функции, которые выполняет восприятие в
процессе познания.
3. Гносеологические функции восприятия. Знание ха-
рактера отношения между восприятием и структурой
материальных объектов в сочетании с анализом конкрет-
ного процесса познания, осуществляемого специальными
науками, позволяет установить интересующие нас гно-
сеологические функции восприятия, а заодно и познава-
тельную функцию ощущения, входящего как элемент в
состав целостного образа. Без доказательств эта функ-
ция нами уже упоминалась. Для начала рассмотрим сле-
дующий гипотетический пример, который позволит нам
лучше понять суть дела. Представим себе черный квадрат
на белом фоне. Черный и белый цвета — это качества на-
ших ощущений. Структура данного образа — это грани-
цы между цветовыми качествами, контур квадрата. По-
ставим вопрос, насколько восприятие структуры квадрата
зависит от качеств, данных в ощущении. Допустим, что
на этот квадрат смотрят два наблюдателя, которые вос-
принимают цвета по-разному: то, что один видит белым,
то другому кажется черным, и наоборот. Совершенно оче-
видно, что оба наблюдателя будут воспринимать структу-
ру квадрата адекватно. Ни один из них не спутает квад-
рат с кругом. Ясно, что восприятие структуры не зависит
от качества ощущений. Хотя, конечно, необходимо нали-
чие по крайней мере двух различных качеств.
Поскольку этот пример носит искусственный характер,
рассмотрим реальный процесс познания структуры с по-
мощью восприятия. Обратимся к цитологии (науке о
строении и жизнедеятельности клеток). Обычно без спе-
циальной обработки препарата клеточные структуры не-
различимы, так как имеют сходные показатели прелом-
ления. Для того чтобы их различить, микропрепарат под-
вергают окраске. При этом различные элементы клетки
по-разному восприимчивы к воздействию того или иного
красителя. После окрашивания невидимые ранее струк-
туры становятся вполне различимыми. Существует мно-
го видов красителей: кармин, гемотоксин, метиленовая
синька и т. д. Поскольку эти красители вызывают у нас
ощущения самых различных цветов и мы можем исполь-
251
зовать их произвольно, возможен следующий вывод: цвет
микропрепарата самостоятельного значения для выявле-
ния его структуры не имеет.
В заключение раздела выясним, какую роль играют
зрительные восприятия, относящиеся (как мы уже отме-
чали) к самой развитой сенсорной системе, в современной
физике — самой развитой из наук. Отрицать гносеологи-
ческий характер этой проблемы невозможно.
Для изучения элементарных частиц в атомной физи-
ке используют камеру Вильсона (или ее современный ва-
риант — диффузионную камеру) и метод толстослойных
фотопластинок. Камера Вильсона дает нам возможность
наблюдать след индивидуальной частицы, образованный
капельками жидкости в результате ионизации паров воды
или спирта. В толстослойных фотопластинках аналогич-
ный след создается из выпадающих в результате пролета
микрочастицы мельчайших крупинок серебра. В обоих
случаях наблюдатель видит не самую частицу, а только
ее след, изоморфный траектории ее движения. Анализу
фактически подлежит фотография, зрительный образ ко-
торой включает в себя или черный след частицы на бе-
лом фоне, или белый след на черном (точь-в-точь как в
случае с нашим гипотетическим квадратом). По характе-
ру следа физик судит о свойствах частицы, ее заряде,
массе, энергии и т. д. Совершенно очевидно, что цветовые
ощущения в подобных случаях имеют значение лишь для
выявления структуры процесса и не имеют самостоятель-
ного значения. Отсюда с необходимостью следует, что
сущность восприятия состоит в выявлении структуры
объекта и не может быть сведена к сумме ощущений.
В последнее время в научных исследованиях получи-
ли распространение пузырьковые камеры: «Пузырьковая
камера, в которой следы частиц образуются в виде це-
почки паровых пузырьков в перегретой жидкости, явилась
тем прибором, в котором оказались совмещенными пре-
имущества ядерной эмульсии и камеры Вильсона» ’. Пу-
зырьковые камеры наряду с другими описанными выше
устройствами позволяют получить, пожалуй, всю основ-
ную информацию об элементарных частицах. «Большую
часть информации о частице получают в результате оп-
ределения координат следа. Кинематический анализ со-
бытия требует измерения углов между следами; опреде-
1 Ю. А. Александров и др. Пузырьковые камеры. М., 1963, стр. 6.
252
ление пробега частицы — измерения Длины ее следа, ДЛЯ
чего нужно знать не только координаты начала и конца
следа, так как следы могут быть не прямолинейными. Оп-
ределение импульса частицы требует измерения радиуса
кривизны ее следа в постоянном магнитном поле, а опре-
деление произведения импульса частицы на ее относи-
тельную скорость рр — измерения многократного рассея-
ния, т. е. последовательного изменения направления сле-
да во многих точках» L
В какой же форме получает исследователь информа-
цию о микрообъекте? «Прямым результатом работы ка-
меры являются фотографии следов частиц, полученные в
нескольких проекциях в виде отдельных кадров на фото-
пленке» 2. Очевидно, что мы получаем информацию лишь
о структуре изучаемого объекта. Что же касается каче-
ства ощущений, вызываемых у человека фотографией
следа частицы, то они могут быть различными, так как
используются два противоположных вида систем фото-
графирования: система, работающая на светлом поле, и
система, работающая на темном поле3. В одном случае
мы видим черный след на белом фоне, в другом — белый
след на черном фоне. Ясно, что и тут дело не в качестве
ощущений, а в той структуре, которую они передают.
Таким образом, в качестве исходного эмпирического
данного физик имеет структуру траектории микрочасти-
цы. Мы не забываем и того факта, что, исследуя траекто-
рии частиц, зафиксированные на бумаге, и производя
дальнейшие расчеты, физик продолжает пользоваться
своими органами чувств. Но в этом случае объектом его
исследования являются вычерченные им кривые и углы,
вслед за измерением которых наступает теоретическая
стадия их изучения. По-видимому, здесь уже нельзя бу-
дет говорить о чувственном познании. Более того, даль-
нейшую обработку экспериментальных данных может
производить даже слепой математик или физик-теоретик.
Отсюда можно заключить, что исходным элементом
физики элементарных частиц в самом ее начале высту-
пает не что иное как структура траектории частицы. На-
чиная с этой траектории и кончая самыми всеобъемлю-
щими физическими формулами, все содержание физики
структурно, т. е. представляет собой только знание отно-
1	Ю. А. Александров и др. Пузырьковые камеры, стр. 267.
2	Там же, стр. 294.
3	См. там же, стр. 197, 201,
253
шений, связи, взаимодействия. Качества, данные в ощу-
щении, как мы видели, устраняются в самом начале. То
же самое можно видеть на примере всех других эмпири-
ческих наук.
Таким образом, кроме пространственно-временной
структуры объекта, восприятие ничего не отражает (вхо-
дящие в его состав ощущения выполняют свои собствен-
ные функции помимо функции субстрата восприятия).
Сказанное касается зрительных и тактильных восприя-
тий. Акустические восприятия отражают лишь временную
структуру процессов. Во всех перечисленных случаях
восприятие может рассматриваться как иконический
знак — образ.
В заключение рассмотрим один конкретный случай,
когда восприятие выполняет функцию неиконического
знака. Для этого используем в качестве примера опре-
деление марки стали по структуре искр, получаемых при
ее обработке на шлифовальном круге: «При определении
марки стали по искре важен не только цвет искры, но
форма и длина нитей, форма и густота разветвлений, ко-
личество, форма и размер звездочек, форма кончика ни-
тей, на которых при испытании некоторых сталей образу-
ются стрелочки» L Например, «Сталь 20ХНМ, 25ХНМ.
Искры желтые; в центре искр выделяются яркие звездоч-
ки, на концах искр стрелочки»1 2.
Данный пример показывает, что восприятие формы
искр выполняет функцию сигнала или неиконического
знака. Это наглядно следует из того факта, что между
восприятием формы (структуры) искры и физико-химиче-
ской структурой стали нет никакого подобия, но есть
однозначное отношение между двумя целостностями.
В принципе восприятие выполняет функцию знака во
всех случаях, когда от данной в нем структуры мы не
абстрагируем никаких связей, а просто с помощью целост-
ного образа классифицируем исследуемые объекты, отли-
чаем их друг от друга или отождествляем. То же самое
имеет место, когда по восприятию одного предмета мы
судим о наличии какого-либо другого или по восприятию
части предмета судим о целом предмете.
Учитывая характер отношения восприятия к матери-
альным объектам и данные, полученные при анализе
1 И. Я. Ситонов. Определение марки стали по искре. М., 1953,
стр. 9.
2 Там же, стр. 13.
254
процесса познания, в котором участвуют восприятия,
можно сделать следующий вывод о гносеологических
функциях восприятия.
Восприятие выполняет общую функцию иконического
образа пространственно-временной структуры исследуе-
мых объектов. При этом восприятие отображает: а) от-
дельные пространственно-временные отношения, прису-
щие объекту, и б) целостную структуру объекта, которая
несводима к отдельным отношениям (и тем более к эле-
ментам отношений). Восприятие может выполнять так-
же функцию специфического неиконического знака объ-
екта. Ощущение, входящее в состав восприятия, осуще-
ствляет функцию субстрата. Другими словами, ощущение
выступает в качестве знака некоторой части пространст-
ва объекта (без обозначения какой-либо целостности).
Рассмотренный материал свидетельствует прежде
всего о том, что сенсорные системы человека являются
продуктом длительного исторического развития и всеце-
ло детерминированы экологическими причинами. Только
учитывая связь организма с внешней средой, можно по-
нять, почему тот или иной организм, включая и человека,
имеет именно такие анализаторы, почему в центральной
части анализатора возникают именно такие ощущения с
присущим им диапазоном и градациями. Данные физио-
логии неопровержимо свидетельствуют о том, что ощуще-
ния и формирующиеся из них восприятия локализованы
в мозгу индивида и принадлежат тем самым к некоторо-
му множеству, не пересекающемуся с множеством объ-
ективных свойств материальных объектов. Мы видели,
чю связь между этими множествами осуществляется с
помощью материальных процессов и что эта связь носит
статистический характер. Оба этих факта являются не-
обходимым и достаточным основанием для использова-
ния в ходе гносеологического анализа ощущения и вос-
приятия понятий теории информации и других формаль-
ных наук. Факты психофизиологии свидетельствуют так-
же о том, что ощущения и восприятия возникают во
времени позже действия внешнего раздражителя. Все
это подтверждает материалистическое положение о вто-
ричности форм чувственного отражения по отношению к
материальному миру и служит основанием для установ-
ления степени их соответствия свойствам предметов объ-
ективной реальности. Было показано, что множество ощу-
щений следует рассматривать к$к гомоморфное отобра-
255
жение свойств материальных вещей, а отдельные ощу-
щения представляют собой неиконические естественные
знаки этих свойств.
Проведенный анализ свидетельствует о том, что в про-
цессе познания ощущения выполняют две основные
функции. Во-первых, функцию различения и отождест-
вления некоторых структур без отображения их органи-
зации и, во-вторых, в составе восприятия функцию обо-
значения квазиточечных пространств объектов. В свою
очередь восприятие может быть охарактеризовано как
иконический образ внешних объектов. В процессе позна-
ния восприятие выполняет две основные функции: функ-
цию отображения внешней структуры объекта в целом
или отображения отдельного отношения и в ряде случаев
функцию неиконического знака, позволяющего различать
или отождествлять отдельные структуры объектов иссле-
дования.
На конкретном материале было показано, что полу-
ченные с помощью ощущений и восприятий сведения о
связях и отношениях, присущих материальным объектам,
являются необходимым и достаточным материалом для
последующего построения научных теорий. Важным об-
щим гносеологическим выводом, основанным на знании
гносеологических функций ощущения и восприятия, яв-
ляется признание того факта, что с помощью рассмот-
ренных форм чувственного отражения возможно позна-
ние только пространственно-временных и (косвенно) ди-
намических характеристик объективной реальности. При
этом структурные характеристики являются важнейши-
ми, так как они приложимы к объектам любого рода:
материальным и знаковым системам, в то время как ма-
териально-динамические характеристики несущественны
при изучении знаковых систем.
В целом диалектика процесса чувственного познания
заключается в том, что из ощущений, являющихся неико-
ническими знаками свойств предметов материального ми-
ра, формируется восприятие, представляющее собой ико-
нический образ предметов, отражающий связи и отноше-
ния, присущие объективной действительности. А это сви-
детельствует о том, что специфика рассмотренных форм
чувственного отражения способствует познанию челове-
ком материального мира,
Глава 7
Мышление как психическая
деятельность
§ 1. Общая характеристика мышления
Мышление является объектом изучения ряда научных
дисциплин: теории познания, логики, психологии, социо-
логии, физиологии высшей нервной деятельности, кибер-
нетики. Это многообразие подходов и сложность самого
изучаемого объекта привели к тому, что самый термин
«мышление» часто употребляется в различных значениях,
фиксирующих лишь некоторые его характеристики. В этой
связи полезно выделить три наиболее часто употребляю-
щихся значения термина: а) мышление как знание (по-
нятийное знание, мысль — в отличие от ощущения),
б) мышление как процесс, в результате которого дости-
гается новое знание (как познание, переход от незнания
к знанию), в) мышление как одна из человеческих спо-
собностей (разум — в отличие от чувства, воли и др.).
Различение мысли и объекта является исходным гно-
сеологическим различением. В этом гносеологическом ас-
пекте мышление выступает как идеальное, как отражение
объективно существующих вещей. Вместе с тем следует
иметь в виду, что за отношением образ — предмет всегда
стоит более общее отношение субъект — объект. Мышле-
ние является одной из форм отражения действительно-
сти, отражением ее в существенных связях и отношениях,
сложноопосредствованным. Этим мышление отличается
от непосредственно-чувственного отражения на уровне
ощущений и восприятий. В истории науки были неправо-
мерные попытки оторвать и противопоставить друг другу
эти две формы отражения (эмпиризм и рационализм)
Мысль есть не только форма отраженного существова-
ния объекта, но одновременно и продукт деятельности
субъекта. Мысль может быть адекватной или неадекват-
Заказ № П48
257
ной, соответствующей (приближающейся) объекту или
несоответствующей. Именно в этом аспекте и вводит-
ся, в частности, противопоставление субъективного и объ-
ективного. Объективность истины, как подчеркивал
С. Л. Рубинштейн, не в том, что она открылась помимо
познавательной деятельности субъекта, а в том, что от-
крытое субъектом, его познавательной деятельностью
адекватно объекту. В этом смысле можно говорить о
познании как о переходе от субъективного к объектив-
ному L Мышление как и все остальные психические про-
цессы субъективно в том смысле (отличном от вышеупо-
мянутого), что оно принадлежит субъекту (индивиду,
человеку), даже мышление, которое открывает человеку
объективную истину. Субъективность в этом смысле не оз-
начает неадекватности.
Такие характеристики как идеальность и субъектив-
ность применяются и по отношению к чувственному, и по
отношению к рациональному познанию, но выступают они
по-разному. В системе исторически сложившегося знания
идеальное содержание понятия выступает для субъекта
как «особая реальность». И восприятие объективно в том
смысле, что его образы отражают сами вещи и явления,
но вместе с тем в рамках восприятия выступающий в нем
суммарный эффект взаимодействия субъекта и объекта
познания не может быть расчленен так, чтобы чувствен-
ный образ вещи и ее свойств был однозначно определен
только самой вещью. Это и создает объективную необ-
ходимость в переходе к отвлеченному мышлению. Мыш-
ление именно потому преодолевает субъективность, свой-
ственную чувственному познанию, и достигает более
высокой степени объективности, что переходит от относи-
тельно непосредственного определения свойств объекта
субъектом в ощущении и восприятии к опосредствован-
ному определению этих свойств через взаимоотношения
объектов познания и их свойств. Это необходимо предпо-
лагает и раскрытие взаимосвязи различных понятий.
Мысли, понятия, идеи не возникают помимо познава-
тельной деятельности субъекта. Процесс познания мира
индивидом опосредствован историческим развитием науч-
ного знания. В свою очередь процесс исторического раз-
вития научного знания опосредствован познавательной
1 См. С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание. М., 1957; его же.
Принципы и пути развития психологии. М-, 1959.
25§
дея 1ельностью индивидов. Продукты этой деятельности
могут в преобразованном виде входить в систему научного
знания, формирующегося в ходе общественно-историче-
скою развития. В силу своей зависимости от бытия и
взаимозависимости различных частей системы знания со-
держание его приобретает в известном отношении неза-
висимость от субъекта1.
Исследование мышления как познавательной деятель-
ности индивида, которое составляет собственно предмет
изучения психологии, исторически было начато значитель-
но позже разработки гносеологических и логических ас-
пектов мышления, именно поэтому мы и выдвигаем этот
аспект на первый план. Здесь могут быть выделены сле-
дующие вопросы, имеющие методологическое значение:
строение мыслительной деятельности, соотношение мыш-
ления и практической деятельности, мозговые механизмы
мышления, эвристические программы ЭВМ и мышление
человека, роль машинного моделирования в познании
закономерностей человеческого мышления.
В период зарождения экспериментальной психологии
проблема мышления не исследовалась опытно, а счита-
лась относящейся к «чистой» философии. Вундт, напри-
мер, вообще считал, что мышление не может быть объек-
том эксперимента. Как справедливо отмечает М. Г. Яро-
шевский1 2, только тогда, когда под влиянием дарвинов-
ского учения совершился переход к другой системе коор-
динат— «организм — среда», положение радикально из-
менилось. Мышление выступило уже не в аспекте соотно-
шения рационального и чувственного (рационализм —
сенсуализм) или логических форм, а как функция, посред-
ством которой решаются жизненные задачи.
Мышление как особая форма познавательной, психи-
ческой деятельности индивида имеет общее строение со
всякой деятельностью. Наиболее общая характеристика
мышления в этом контексте заключается в том, что это
есть процесс взаимодействия субъекта и объекта, направ-
ленный на удовлетворение некоторой потребности и по-
буждаемый определенным мотивом (потребности могут
быть и интеллектуальными). Как и всякая деятельность,
мышление слагается из отдельных действий, направлен-
ных на достижение конкретных целей. Цель, данная в оп-
1 См. С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии.
2 См М. Г. Ярошевский. История психологии. М., 1966.
17*
259
ределенных условиях, образует задачу. Мышление, даже
побуждаемое собственно интеллектуальными потребно-
стями, психологически выступает прежде всего как про-
цесс решения (или разрешения) некоторой задачи. Эта
характеристика относится и к наиболее сложным формам
интеллектуальной деятельности, какой является научное
творчество (например, решение Кекуле задачи с выясне-
нием кольцевой структуры бензола).
Обладая общими чертами строения со всякой пси-
хической деятельностью (мнемической, перцептивной
и др.), мышление, естественно, существенно отличается
от них. Прежде всего мышление относится к классу ис-
следовательской или поисковой деятельности. Характер-
ная особенность того вида поисковой деятельности, кото-
рую мы называем именно мышлением, заключается в
том, что в ходе этой деятельности осуществляется неко-
торое преобразование исходных условий, позволяющее
выявить такие свойства объектов и их отношения, кото-
рые не могут быть восприняты непосредственно. Мысли-
тельная деятельность развертывается там и тогда, когда
потребность не может быть удовлетворена «прямым» пу-
тем, т. е. когда возникшая задача не может быть разре-
шена путем простого использования уже накопленных
знаний и применения освоенных способов деятельности.
Это относится не только к решению «житейских» проблем
человеком, но и к сложнейшим интеллектуальным актам,
какими являются деятельность ученого, изобретателя. Не-
которые ученые 1 вводят даже специальное понятие «по-
знавательно-психологического барьера», преодоление ко-
торого составляет едва ли не самое критическое звено в
процессе научного творчества (например, открытие Мен-
делеевым периодического закона предполагало преодоле-
ние привычной тенденции сближать сходные и разобщать
несходные между собой элементы).
Мыслительная деятельность, направленная на реше-
ние некоторой задачи, включает в себя достижение опре-
деленной цели, применение способа деятельности, соот-
ветствующего условиям, и, наконец, сопоставление полу-
ченного результата с намеченной ранее целью. В связи с
1 См. Б. М. Кедров. К вопросу о психологии научного творчест-
ва.— «Вопросы психологии», 1957, № 6; его же. О логике и психоло-
гии научного творчества. — «Материалы симпозиума по проблемам
научного и технического творчества». М., 1967.
260
эТим могут быть выделены следующие виды (или типы)
поиска — поиск целей, поиск средств, поиск причин не-
совпадения результатов действия с целью. Каждое из
этих звеньев может редуцироваться, но по крайней мере
одно остается в любом акте мышления. Можно также
различать поиск как выбор из заданных элементов (в том
числе и путем их сложного комбинирования), и поиск как
создание того, что отсутствует в ситуации решения за-
дачи.
Поисковая деятельность любого типа, результатом
которой является получение некоторого знания, может ус-
пешно осуществляться только в том случае, если сама она
строится с учетом конкретной ситуации, отражения отно-
шений в этой ситуации. Это отражение может быть раз-
ной степени адекватности и глубины, сами условия дея-
тельности предъявляют известные требования к глубине
такого отражения. Не менее важным условием успешно-
сти осуществления поиска является регулирование или
управление его течением. Таким образом, выделяется
двоякая характеристика самой мыслительной деятельно-
сти: в аспекте отражения объективной действительности
и в аспекте управления самой этой деятельностью. Эти
два аспекта не только различны, но и взаимосвязаны.
Впервые мышление в его зачаточной форме выступает
как особая подготовительная фаза, вычленяющаяся в хо-
де осуществления практической деятельности и обслужи-
вающая ее. С усложнением, развертыванием самого ис-
следовательского поведения появилась объективная
необходимость в управлении течением самого поиска. Та-
кое управление требует учета, отражения хода течения
самой исследовательской деятельности и промежуточных
результатов. Таким образом, в процессе мышления неиз-
бежно происходит не только отражение объективных ус-
ловий, в которых дана цель, но и хода течения самой дея-
тельности в ее отношении к принятой субъектом цели,
именно эти отношения и определяют динамические харак-
теристики самого процесса разрешения некоторой зада-
чи. Следовательно, две основные функции мышления —
отражение и управление находятся в единстве и, что важ-
но подчеркнуть, относятся к самой деятельности по
решению задачи.
Условия, в которых осуществляется мыслительная
Деятельность, имеют многоплановую характеристику,
множество различных параметров, что создает объектив-
261
йые предпосылки для сложности и многообразности ирЬ*
цессов отражения этих условий. Уже с чисто внешней
стороны условия характеризуются числом и качественным
составом элементов в ситуации задачи, а также выделен-
ностью или невыделенностью того, что объективно толь-
ко и относится к решению задачи. Элементы могут нахо-
диться в различных объективных отношениях (простран-
ственных, функциональных, логических и др.). В этой
системе взаимодействий проявляются ситуационные свой-
ства каждого элемента (которые следует отличать от вне-
ситуационных), вместе с тем эта система характеризует
конкретную ситуацию в целом. Существенным признаком
ситуации далее является объективная свобода выбора
способов деятельности. Этот заданный ситуацией набор
альтернатив характеризуется также тем, какое число из
них является объективно верным, т. е. ведущим к цели
(например, случаи параллельных открытий в науке гово-
рят о том, что один и тот же результат может быть до-
стигнут разными путями). Если таких альтернатив не-
сколько, то они могут различаться по критерию оптималь-
ности. Для достижения цели может требоваться разное
число промежуточных актов. В процессе осуществления
промежуточных актов, ведущих к цели, ситуация может
изменяться, поэтому каждый следующий акт приходится
делать в условиях, отличных от первоначальных. Эти из-
менения могут быть двух типов — зависимые и независи-
мые преобразования условий. Первые вызваны непосред-
ственно действиями решающего, вторые не вызваны та-
кими действиями, хотя и могут быть в разной степени
обусловлены ими. Независимые от решающего изменения
ситуации могут быть направлены на максимальное за-
труднение достижения цели и характеризоваться много-
образием (альтернативы независимых изменений ситуа-
ции). Независимые изменения ситуации могут либо вооб-
ще препятствовать достижению цели, либо определять
конкретный путь достижения цели после этих независи
мых преобразований. К изменившейся ситуации примени-
мы те же характеристики, что и к начальной, но с воз-
можным изменением конкретного значения параметров.
Конечная ситуация, т. е. ситуация, полученная после всех
зависимых и независимых преобразований исходной си-
туации, характеризуется степенью и конкретной формой
участия каждого элемента этой конечной ситуации в до-
стижении результата (цели).
262
Каждый конкретный элемент ситуации обладает оп-
ределенным значением, выражающимся в системе взаи-
модействий этого элемента с другими. При изменении ус-
ловий (как зависимых, так и независимых) может проис-
ходить и изменение значения элемента. Каждый отдель-
ный элемент может выполнять в ситуации разные функ-
ции и, следовательно, иметь разное значение; вместе с тем
один и тот же элемент может одновременно выполнять
несколько функций, отсюда понятие функциональной за-
груженности элемента.
Следует учитывать также, какие значения примет эле-
мент при определенных изменениях ситуации. Функцио-
нальные взаимодействия в ситуации обладают разной
объективной ценностью, то же относится и к разным из-
менениям ситуации. Отсюда субъективные оценки изме
нений ситуации как «сильных» и «слабых», «хороших»
или «плохих», «удачных» или «неудачных». Существуют
различные источники создания ценности: например, это
может быть отношение к конечному результату (способст-
вует или не способствует достижению цели) или отноше-
ние осуществляемого преобразования условий к опреде-
ленному типу, к общим принципам осуществления данно-
го вида деятельности, это может быть воплощенность в
этом конкретном преобразовании общих принципов (кото-
рые сами приобрели определенную ценность, т. е. как бы
через отношение к ценностям более высокого порядка).
Разные ценности одного и того же преобразования ситуа-
ции, определяемые посредством разной системы отноше-
ний, могут находиться между собой в различном взаимо-
отношении: либо совпадать, либо не совпадать, или даже
находиться в отношении конфликта. Например, конкрет-
ное действие, изменение ситуации может быть «слабым»
в отношении к общим принципам ведения деятельности,
но «удачным» в смысле отношения к конкретному конеч-
ному результату, к цели, и наоборот. Конфликтность меж-
ду различными ценностями выделяет такого рода задачи
в особый класс.
Условия задачи могут быть «естественными» или ис-
кусственными, созданными другим человеком. Будучи
продуктом его осмысленной деятельности, они воплощают
в себе (в них экстериоризуются) определенный замысел
(идея задачи, ее содержание). Один и тот же замысел
может быть воплощен с помощью разных средств — отсю-
да характеристика формы выражения замысла. Замы-
263
сел — это некоторое возможное преобразование наличной
ситуации, установление некоторого определенного взаи-
модействия. Без этого взаимодействия задача не может
быть решена (цель не достигается), именно это взаи-
модействие и имел в виду составитель, создавая задачу.
Замысел может быть различным в зависимости от того,
какое именно функциональное взаимодействие было
выбрано составителем задачи. Через отнесенность к оп-
ределенному типу взаимодействий и получает свою опре-
деленность замысел (и может быть узнан, как таковой,
в задаче). Это основное взаимодействие может быть ус-
тановлено в результате преобразования исходной ситуа-
ции, в результате независимых изменений ситуации или
после всех преобразований, характеризуя конечную си-
туацию, в которой достигается цель. Основное взаимодей-
ствие может осуществляться в нескольких последователь-
ных изменениях ситуации. Оно может осуществляться
также в ходе различных альтернативных изменений си-
туации. Различные виды основных взаимодействий объе-
диняются в группу по их отношению к различным общим
принципам выполнения данного вида деятельности. Ос-
новное преобразование ситуации, направление такого пре-
образования может быть специально замаскировано
(скрытость идеи задачи).
Многоплановость строения самих объективных усло-
вий задачи создает и делает необходимым существование
различных видов отражения, дифференцирующихся по
содержанию (что именно отражается) и по форме (как
отражается). По первому параметру выделяются отраже-
ние наличных условий задачи и отражение возможных в
будущем условий, отражение требуемого и отражение
реально достигнутого, отражение объективной ценно-
сти объектов и др. По второму параметру — отра-
жение в системе речевых значений, которые могут
выражать некоторые общественно выработанные по-
нятия или индивидуальные обобщения, и отражение
в форме непосредственных практических обобщений,
которые, реально афферентируя деятельность, остаются
скрытыми от самого субъекта (например, так называе-
мые житейские понятия, которые успешно применяются,
но с трудом поддаются вербальному определению).
Отражение характеризуется также своей полнотой:
при множестве характеристик объекта только некоторые
из них отражаются субъектом; то, какие именно характе-
264
рустики отражаются индивидуальным субъектом в Дой-
ный конкретный момент, составляет смысл данного объек-
та для субъекта в отличие от его объективного значения.
Таким образом, термином «смысл» мы обозначаем явле-
ние индивидуального отражения, отличное не только от
объективного значения объекта события, действия, но
и от значения, фиксированного в общественном опыте.
Например, научное открытие имеет некоторое объектив-
ное значение (выявляющееся в ходе последующего раз-
вития науки, общества и т. д.), определенным образом
отражается в общественном сознании в данный момент
времени и, наконец, имеет определенный смысл для уче-
ного, сделавшего открытие (возможность несовпадения
второго и третьего особенно отчетливо выступает в случае
непризнания открытия или изобретения). Наконец, раз-
личного рода отражения могут различаться по степени их
адекватности объекту. Отсюда вопрос о критерии истины,
которым является общественная практика.
Подобно многообразию форм отражения в мышлении
объективных условий можно говорить о разных формах
управления течением поиска — путем использования вы-
работанных в прошлом опыте обобщенных правил, прин-
ципов и т. д. и на основе тех конкретных новообразова-
ний, которые получены в ходе исследовательской деятель-
ности (гипотезы, предположения) по решению данной
задачи; на основе мотивов, внешних по отношению к поз-
навательной деятельности, и на основе внутренних моти-
вов («любознательность»); управление извне путем де-
тальных предписаний и путем усиления заинтересован-
ности в результатах исследовательской деятельности
и т. д.
Преобразование условий, являющееся характерным
Для мышления, осуществляется в различной форме. Пер-
воначально оно выступает в виде фактического воздейст-
вия одного объекта на другой, в ходе которого выявляют-
ся свойства, недоступные прямому восприятию. Учет ре-
зультатов естественно складывающихся взаимодействий
Дает начало систематическому наблюдению, а специально
организованное взаимодействие — эксперименту. В каче-
стве воздействующего объекта (или, наоборот, испыты-
вающего воздействие), с помощью которого выявляются
свойства другого, исследуемого объекта, первоначально
используются органы собственного тела, а затем во все
Расширяющихся масштабах специально приспособлен-
265
ные Или созданные орудия — от орудий физического тру-
да до специализированных научных приборов. Развитие
таких технических средств является одним из путей рас-
ширения границ человеческого познания.
Взаимодействия между объектами, устанавливаемые
субъектом, могут занимать в его деятельности различное
место, являясь первоначально лишь прямым результатом
тех действий, которые направлены на практические цели.
Позднее взаимодействие начинает устанавливаться до вы-
полнения действий, ведущих к практическому результа-
ту, подготавливая эти действия. Иллюстрацией могут слу-
жить различного рода «примеривающие» практические
действия. «Такого рода действия, — пишет А. Н. Леонть-
ев, — подчиненные познавательной цели, результатом ко-
торых являются добываемые посредством их знания,
представляют собой уже настоящее мышление в его внеш-
ней, практической форме» L Постепенно «примериваю-
щие» практические действия начинают все более заме-
щаться установлением взаимодействий между объектами,
осуществляющихся с помощью внешних же действий, но
не ведущих к непосредственному воздействию на объект.
Решающая роль принадлежит здесь зрительному про-
слеживанию наличных и возможных в будущем взаимо-
действий объектов, которое, аккумулируя опыт практиче-
ских действий, все более начинает предварять эти прак-
тические действия, образуя ступень так называемого
наглядного мышления. Наконец, благодаря речи становит-
ся возможным установление взаимодействий между
объектами путем их знакового описания (которое фикси-
рует усвоенный общественный и индивидуальный опыт
действий с этими объектами) и возникает словесно-логи-
ческое мышление. Такой сдвиг ориентирующих действий
к началу практических позволяет все более эффективно
строить процесс управления последними1 2.
Достаточно часто человеку приходится иметь дело од-
новременно с множеством объектов. В этих случаях ус-
танавливаются множественные взаимодействия между
объектами, осуществляется последовательное включение
одного и того же объекта в разные системы взаимодейст-
1 Л. Н. Леонтьев. Мышление. — «Вопросы философии», 1964, № 4,
стр. 90.
2 Более детальный анализ структуры мышления как деятельно-
сти дается во втором параграфе данной главы.
266
вий, что выявляет все новые характеристики одного и то-
го же объекта. Такого рода действия также осуществля-
ются в различной форме.
Результаты различных взаимодействий между объек-
тами, выявляющие свойства, связи и отношения, недоступ-
ные непосредственно-чувственной оценке, закрепляются
субъектом не только в виде непосредственных практиче-
ских обобщений, но, что особенно важно, в словесной фор-
ме, что создает более широкие возможности для обобще-
ния, а также делает возможной передачу опыта в про-
цессе общения другим людям. Первоначально такая
передача осуществляется по ходу выполнения коллектив-
ных действий, а затем во все большей степени может
предварять выполнение практических действий другими
людьми. Это не означает, конечно, что содержанием ком-
муникации является исключительно передача истинных
знаний, напротив, иногда речевые воздействия осущест-
вляются специально для того, чтобы замаскировать,
скрыть действительные отношения. Продукты познава-
тельной деятельности индивидов, входя в систему знаний,
составляющих содержание сознания, коллектива, общест-
ва, отбираются и уточняются в соответствии с критерием
общественной практики. Именно благодаря языковой
форме закрепления результатов внешне-предметной по-
знавательной деятельности и становится возможным осу-
ществление взаимодействий объектов, их сопоставление,
анализ в речевом, словесном плане без физического со-
прикосновения с объектами материального мира. Эти осо-
бенности теоретической познавательной деятельности
приводят к необходимости применения критерия истинно-
сти наших знаний, которым является общественная прак-
тика.
В ходе исторического развития образуются целые язы-
ковые системы — устная речь, письменность, специализи-
рованные символические языки. Вопросы взаимосвязи
мышления и языка, развития языковых систем есть в то
же время определенный аспект развития мышления, кото-
рый должен рассматриваться как самостоятельный.
Многочисленные исследования конкретных видов мыс-
лительной деятельности человека привели к признанию
сосуществования у человека различных форм высокораз-
витого мышления, каждая из которых является как бы
Развитием и автономизацией определенной функции мыш-
ления. функция отражения свойств объективной действи-
267
тельности получает свое как бы крайнее выражение в дея-
тельности ученого, занятого исследованием природы про-
цессов, явлений, которое на определенном этапе может
не иметь непосредственного практического значения
(«фундаментальные» исследования в науке). Составление
плана сражения, плана развития экономики и т. д. есть
выражение другой функции мышления — функции управ-
ления деятельностью. Противопоставление даже высоко-
развитого теоретического и практического мышления яв-
ляется, конечно, условным, так как функции мышления
постоянно переплетаются: возникает вопрос о планирова-
нии развития самих научных исследований и о научной
обоснованности планов практической деятельности. Хотя
те или иные стороны мышления могут по-разному быть
выраженными в профессиональной деятельности инди-
вида, в ходе своей реальной жизни, он может пользовать-
ся разными видами мышления в зависимости от конкрет-
ных условий.
Мышление само является объектом познания. С раз-
витием теоретического мышления возникает задача фор-
мулирования известных правил, следование которым по-
зволяет учесть опыт практики до ее осуществления. Здесь
и выступает логический аспект подхода к мышлению.
Сами логические законы также вырастают из практики,
являясь ее своеобразным обобщением. Необходимость
контроля и регуляции все осложняющегося процесса тео-
ретического мышления и привела к появлению науки о
мышлении — логики (формальной и диалектической).
Положение о том, что мышление есть функция челове-
ческого мозга, давно уже стало одним из основных тези-
сов материалистического мировоззрения, который проти-
вопоставляется идеалистическим представлениям о мыш-
лении, разуме как изначальном свойстве некоторой не-
материальной субстанции — «души», не только не зави-
сящей от материи, но даже творящей материю. В ходе
развития конкретных наук этот материалистический тезис
не только подтверждается, но и обогащается все новым со-
держанием.
Еще И. М. Сеченов, разрабатывая рефлекторную тео-
рию психики, высказал положение о том, что мышление
является результатом рефлекторных мозговых процессов,
которые осуществляют сопоставление объектов друг с
другом в некотором отношении. В работах И. П. Павлова
и его школы была подвергнута исследованию аналитико-
268
синтетическая деятельность мозга: механизмы образова-
ния временных связей, дифференцировок, образование
стереотипов и их ломка, реакции на комплексные раздра-
жители и на отношение раздражителей, ориентировочные
реакции на индифферентные и сигнальные раздражители,
закономерности взаимодействия первой и второй сигналь-
ных систем у человека.
Состоявшийся в 1966 г. Международный психологиче-
ский конгресс показал, что научные физиологические ос-
новы психологии, заложенные трудами И. М. Сеченова и
И. П. Павлова, существенно развиваются. Это развитие
идет по разным линиям: по линии исследования форми-
рующего влияния условий существования организмов на
их высшую нервную деятельность (экологический под-
ход); по линии анализа процессов саморегуляции: су-
щественный вклад в разработку этой проблемы был вне-
сен советскими учеными Н. А. Бернштейном и П. К. Анохи-
ным, выдвинувшими важнейшие принципы рефлекторного
кольца, сенсорных коррекций, обратной афферентации и
акцептора действий; анализа роли различных мозговых
систем в осуществлении сложной деятельности (нейропси-
хологические исследования); широкого использования со-
временных методов исследования деятельности мозга —
таких, как множественная регистрация биоэлектрической
активности мозга при выполнении различных функций и
отведение электрических токов от отдельных единиц нерв-
ной ткани — нейронов, которые, как оказалось, выполня-
ют дифференцированные функции; существенное место в
этом контексте занимают также исследования тех свойств
нервной системы, которые лежат в основе сложных ин-
дивидуальных психологических различий.
Особый интерес представляют данные нейропсихоло-
гических исследований деятельности мозга !, которые по-
казывают, что различные отделы коры головного мозга,
совместная работа которых осуществляет сложную пси-
хическую деятельность, имеют свои специализированные
Функции, и каждый из этих отделов вносит различный
вклад в организацию этой деятельности. Особенно отчет-
ливо это выступает при сравнении различных нарушений
мыслительной деятельности при поражении таких отде-
лов мозга, как теменно-затылочные и лобные.
1 См. А. Р. Ливия, Л. С. Цветкова Нейропсихологический анализ
решения задач. М.» 1966.
269
Затылочно-теменные отделы мозга, будучи корковым
концом анализаторов, отражающих пространственные
характеристики окружающей среды, обеспечивают объе-
динение элементов последовательно поступающей инфор-
мации в симультанные схемы. При поражении этих отде-
лов начинает прежде всего страдать звено ориентации в
пространственных отношениях, включенных в условия
задачи, усвоение значения сложных логико-грамматиче-
ских структур, для понимания которых необходимо схва-
тывать схему слов, стоящих в сложных логико-граммати-
ческих отношениях. Если же благодаря применению ряда
вспомогательных приемов деятельность по расшифровке
условий задачи заканчивается, то существенные компо-
ненты условий легко вычленяются, легко намечается
смысловая схема решения задачи. Правда, при этом от-
мечаются трудности выполнения определенных конкрет-
ных операций (например, арифметических). Все же ос-
тальные компоненты мыслительной деятельности могут
оказаться ненарушенными.
Качественно иная картина наблюдается при наруше-
нии деятельности лобных долей мозга. Сохранность этого
отдела является необходимой для функционирования та-
кого звена, как удержание цели или вопроса задачи,
придающего известное значение входящим в условия за-
дачи элементам, как существование фазы предваритель-
ного анализа (отражения) условий задачи (особенно,
когда связь между условиями задачи и способом ее ре-
шения многозначна); именно сохранность лобных долей
обеспечивает возможность составить план решения зада-
чи, выполнение систематических иерархически подчинен-
ных программе операций решения задачи, процесс конт-
роля и оценки результатов проведенных операций и сли-
чение этих результатов с целью деятельности.
Исторически развитие психологических представлений
о природе мышления в значительной мере было сосредо-
точено на вопросе о структурных единицах анализа мыш-
ления как деятельности. В период, предшествующий
оформлению психологии мышления в качестве самостоя-
тельного раздела науки, господствовало ассоциационисти-
ческое представление о мышлении как и всех других видах
психической деятельности. Учение об ассоциациях было
подготовлено еще в работах древних философов (Аристо-
тель, Платон). Самый же термин «ассоциация» был вве-
ден Локком и использовался для обозначения связи раз-
270
личных психических явлений. Выделялись следующие ви-
ды ассоциаций: 1) по сходству, 2) по контрасту, 3) по
близости во времени или в пространстве, 4) по отношению
между понятиями (причинность, присущность и др.). Ас-
социация тем прочнее и вернее, чем чаще она повторяет-
ся. Между материалистами и идеалистами велся спор по
вопросу о зависимости ассоциаций от связей в предмет-
ном мире и об их отношении к деятельности мозга.
В XVII в. принцип ассоциации был выдвинут в качестве
универсального закона психической жизни в целом и раз-
рабатывался затем в работах Гартли, Пристли, а позднее
Джемса и Джона Милля, Бэна, Цигена и др. Ассоциаци-
онистический подход к мышлению сосуществовал с фор-
мально-логической характеристикой мышления. Напри-
мер, Циген рассматривал понятие как «ассоциацию пред-
ставления», суждение как «ассоциацию понятий», а умо-
заключение как «ассоциацию суждений».
Несмотря на то что представители данного направле-
ния сильно различались между собой, главным образом
в трактовке отдельных видов ассоциаций, их объединяло
признание ассоциации в качестве основной структурной
единицы психического, сведение рационального к чувст-
венному, отсутствие анализа субъекта, деятельности, на-
правленности, активности. На этом этапе научных знаний
еще не было представления о мышлении как деятельности
субъекта, непроизвольное следование представлений при-
нималось за тип всякого умственного процесса. Это об-
стоятельство привело к существенной критике ассоциа-
ционизма представителями других психологических на-
правлений. Вместе с тем следует отметить, что попытки
защитить ассоциационистическое понимание мышления
предпринимались до последнего времени L
В противоположность ассоциационизму Вюрцбургская
школа психологии мышления (Крогиус, Кюльпе, Ах и др.)
рассматривает мышление как действие. В этот период
впервые выделяется собственно раздел «психология мыш-
ления», отличный от более широко понимаемого уче-
ния об умственной деятельности, начинается эксперимен-
тальное исследование мышления. Это исследование было
однако очень ограниченным, так как заключалось исклю-
чительно в использовании метода систематического само-
1 См. Ю. А Самарин. Очерки психологии ума. М., 1962; П. А. Ше~
варев. Обобщенные ассоциации в учебной работе школьника. М,
1959.
271
Наблюдения. Испытуемые, обычно квалифицированные
психологи, должны были сообщать о процессах собствен-
ного мышления при выполнении заданий типа толкования
сложных текстов и выражений (например, нужно было
объяснить смысл такого выражения: «Мышление так
необычайно трудно, что многие предпочитают просто де-
лать заключения»), установления отношений «часть —
целое», «род — вид», выяснения соотношений между ус-
мотрением отношений между объектами и восприятием
конкретных членов этого отношения и др.
На основании накопленного материала были сформу-
лированы следующие представления о процессах чело-
веческого мышления. Было констатировано, что, решая
описанные выше задачи, испытуемые не пользовались
существенной поддержкой случайно всплывающих при
этом чувственных представлений, что процесс понима-
ния происходит без представлений. Было констатировано
«существование такого содержания сознания, которое не
зависит от наглядности, т. е. наличность у нас мыслей в
узком смысле слова». Мышление есть акт усмотрения от-
ношений. Под «отношением» понималось «все, что не
имеет характера ощущений, все разнообразие категори-
альных синтезов, вся система категорий». Усмотрение от-
ношений считалось до некоторой степени независимым
(с психологической точки зрения) от восприятия членов
этого отношения.
Знание развивается. Это развитие начинается с ус-
мотрения отношений между материальными элементами
опыта. Первые понятия возникают только при условии
приложения к чувственному материалу категориальных
функций. Процесс развития мыслей понимался как про-
цесс усмотрения все новых отношений между мыслями,
причем усмотрение этих отношений выводилось в значи-
тельной мере из «ненаглядного знания» прежних мыслей.
При развитии мыслей «одна надстраивается над другой и
каждая представляет своеобразие, с предыдущими мыс-
лями связанное, но ими не исчерпывающееся». Знание
может различаться по степени его ясности (для субъекта).
Представителями этого направления подчеркивается
момент активности, которая выдвигается на первый план
по сравнению с восприятием и представлением, и пони-
мается как некоторое «Я». Работа «Я» подчинена опреде-
ленной задаче, из которой исходит детерминирующая тен-
денция.
272
Позиция Вюрцбургской школы крайне противоречива.
С одной стороны, выдвигается важнейший принцип дея-
тельности (противопоставляемый ассоциациям), но эта
деятельность трактуется в традиционно идеалистическом
плане как особый вид деятельности души. Намечаются
компоненты анализа деятельности — задача, ее детерми-
нирующее влияние, активность, направленность на объект,
по существу ставится важнейшая проблема регуляции
умственных процессов, но интерпретируется как влияние
«Я». Правильно критикуется сведение мышления к чувст-
венным образам, но не раскрывается, что же такое «не
наглядное» содержание сознания. Связывая мышление с
отражением отношений, представители анализируемого
направления интерпретировали его как первичное усмот-
рение отношений, как приложение априорно данных кате-
горий. Ставя вопрос о развитии мышления, они сводили
самое это развитие к переходу от мысли к мысли, в пол-
ном отрыве от практической деятельности. Единственным
методом изучения признавалось самонаблюдение. В гно-
сеологическом плане позиция характеризовалась после-
довательным идеализмом: «Мы же не только скажем:
мыслю — значит, существую, но также: мир существует,
как мы его устанавливаем и определяем» L
Выделив мышление в самостоятельную деятельность,
Вюрцбургская школа не только противопоставила, но и
оторвала ее от практической деятельности, языка и чув-
ственных образов. Вместе с тем был предопределен в зна-
чительной мере круг тех вопросов, которые впоследствии
стали основными в контексте психологии мышления: соот-
ношение внешней и внутренней деятельности, мышления
и языка, мышления и чувственных образов.
Критика ассоциационизма велась и представителями
другого направления в психологии, составившего важный
этап в развитии психологии мышления. Это так называе-
мая гештальтпсихология, экспериментальное направле-
ние, возникшее в Германии в начале нашего века (Верт-
гаймер, Келер, Дункер и др.). Центральное положение
Данной школы заключалось в следующем: первичным и
главным содержанием всякого психического процесса яв-
ляются не отдельные элементы—ощущения, но некото-
рые целостные образования — конфигурации, формы, или
«гештальты». Центральной проблемой эксперименталь-
ного изучения было восприятие, затем некоторые выводы
1 «Новые идеи в философии». Сб. 16. СПб., 1914, стр. 81.
18 Заказ № 1148	273
были перенесены на йзучение мышленйя. Исходным фак-
том было деление зрительного поля на фигуру и фон.
Изучались факторы, способствующие восприятию «фи-
гур», или гештальтов: близость отдельных элементов друг
к другу, сходство элементов по различным характеристи-
кам, расположению элементов в направлении «хорошей
фигуры» (замкнутой, простой, симметричной и др.) - Один
из основных законов восприятия — это закон «прегнант-
ности», т. е. стремление к хорошей форме — симметрич-
ной, замкнутой и т. п. В основе такого закона «прегнант-
ности» лежит якобы стремление возникающих в коре го-
ловного мозга систем возбуждения к равновесию L
Законы, изученные первоначально при анализе вос-
приятия, были затем перенесены и на мышление. Сильное
влияние на представителей «гештальтпсихологии» ока-
зали идеалистические концепции Гуссерля и Бергсона,
главным образом их положение о непосредственном со-
зерцании сущности вещей. В конкретно-психологическом
плане мышление интерпретировалось как внезапное, не
подготовленное непосредственно предыдущей аналитиче-
ской деятельностью понимание существенных отношений
в проблемной ситуации. Это отношение непосредственно
усматривается подобно непосредственному отражению
сенсорных характеристик объектов.
Систематическое исследование мышления было прове-
дено Кёлером, одним из представителей данного направ-
ления. Эти исследования, проведенные на высших живот-
ных, уже сами по себе были знаменательным событием,
так как отражали характерную для этого этапа науки тен-
денцию выйти за рамки того очень узкого понимания
мышления, которое сложилось в науке и заключалось в
отождествлении всякого мышления с его наиболее разви-
тыми формами (в виде деятельности ученого, например).
Вместе с тем эта прогрессивная тенденция выявить неко-
торые наиболее общие черты всякого интеллектуального
поведения привела у Кёлера к фактическому отождест-
влению интеллектуальной деятельности человека и жи-
вотных. Кёлер пришел к выводу о существовании у выс-
ших обезьян разумного поведения «того же самого рода,
что и у человека», которое характеризуется как внезап-
ное, независимое от предшествующей деятельности и со-
1 См. «Современная психология в капиталистических странах».
М„ 1963, стр. 90.
274
рершеиио противоположное «пробам» как случайным ак-
там.
Механизм «разумного» (в противовес случайному) ре-
шения задачи заключался, по Кёлеру, в следующем. В оп-
тическом поле организма существенные элементы ситуа-
ции образуют единое целое — гештальт. Элементы си-
туации, входя в этот гештальт, приобретают новое
значение, зависящее от того места, которое они занимают
в гештальте (подобно сенсорным структурам). Образова-
ние гештальтов из существенных элементов ситуации со-
вершается под влиянием некоторого напряжения, возни-
кающего у организма в проблемной ситуации.
Принципиально те же самые положения были сформу-
лированы и при экспериментальном исследовании мыс-
лительной деятельности человека (Вертгаймер, Дункер
и др.)* Решение задачи заключается в том, что части проб-
лемной ситуации начинают восприниматься в новом геш-
тальте, в новых отношениях. Проблемная ситуация пере-
структурируется и перецентрируется, в результате чего
предметы поворачиваются новыми сторонами, обнаружи-
вают новые свойства. Суть решения задачи заключается
в раскрытии нового свойства объекта, детерминирован-
ного восприятием его в новых отношениях. Решение зада-
чи выступает как гештальт, как целостное образование,
которое определяет конкретные шаги.
Если представители ассоциационизма пытались выве-
сти решение задач непосредственно из прошлого опыта
(его актуализации), то гештальтисты, напротив, не отри-
цая прошлого опыта, видели решающий фактор в орга-
низации условий задачи. С их точки зрения само по себе
наличие достаточного прошлого опыта не обеспечивает
решения задачи.
Некоторые психологи этой школы использовали тер-
мин «направление», с которым связывалось влияние
прошлого опыта. «Направление» — это как бы общий
подход к задаче, предварительная ориентация, круг выч-
леняемых отношений между компонентами условий зада-
ли (Майер).
Работы представителей гештальтпсихологии постави-
ли ряд принципиальных вопросов психологии мышления,
хотя конкретное решение их представителями данного
Управления и вызывало существенные возражения. Это
пРежде всего вопросы о специфике творческого (или про-
дуктивного) мышления, о том, как создается новое в
18*	275
процессе мышления, о роли прошлого опыта при решении
задач, о соотношении мышления и знания, постепенного
и внезапного в процессе решения задач. Именно предста-
вителям гештальтпсихологии принадлежит заслуга внед-
рения идеи функционального развития в психологическое
изучение мышления (в большей степени, чем у Зельца).
Решение одной и той же задачи состоит из качественно
различных фаз — фазы нахождения принципа, основной
идеи решения и фазы ее проверки или реализации («функ-
циональное» и «окончательное» решение задачи — по
Дункеру). Функциональное развитие выражается не толь-
ко в том, что процесс состоит из качественно разнородных
фаз, но и в том, что одни и те же элементы ситуации име-
ют разное значение для испытуемого на разных этапах
решения задачи. Именно с этим и связано явление пере-
структурирования, которое, однако, не было сколько-ни-
будь детально проанализировано представителями геш-
тальтпсихологии, что привело к существенной критике,
иногда несправедливо доводившейся до отрицания само-
го Феномена переструктурирования.
Работы представителей гештальтпсихологии внесли
известный вклад в самые методы экспериментального ис-
следования мышления. Применительно к исследованию
поведения животных это выразилось в подборе задач оп-
ределенной трудности (диапазон трудностей) и опреде-
ленного типа, внутри которых только и могут быть выяв-
лены действительные возможности того или иного орга-
низма. Применительно к человеку это выразилось во
введении ряда методических приемов.
Один из них — метод «думания вслух». Этот метод
заключается в том, что испытуемого, решающего задачу,
просят рассуждать вслух, этот процесс тщательно фикси-
руется, а затем анализируется экспериментатором. Этот
метод существенно отличается от метода «систематическо-
го самонаблюдения», введенного Вюрцбургской школой:
при его использовании испытуемого просят не анализиро-
вать собственные процессы мышления, а просто объекти-
вировать процесс поисков решения. При всей ограничен-
ности этот метод дает все же определенные данные о
структуре процесса решения задачи («макроструктуре»)-
Наиболее уязвимым звеном данного метода является то,
что он очень мало выявляет информации о самом процес-
се возникновения гипотез в ходе решения задач.
Следующим важным методическим приемом было вве-
276
дение так называемых наводящих задач (систематических
«подсказок»), которые по-разному влияли на разных эта-
пах решения задачи и могли тем самым служить косвен-
ным индикатором происходящего процесса. Все это созда-
ло известные возможности продвижения по пути объек-
тивного исследования мыслительной деятельности.
Тенденции к изучению генетических корней мышления
и объективизму привели к возникновению специального
направления в психологии — бихевиоризма, или психоло-
гии поведения. Это направление в качестве одной из своих
научных предпосылок имело учение об ассоциациях. Ас-
социации, ранее понимавшиеся как связи между двумя
внутренними состояниями сознания, стали теперь тракто-
ваться прежде всего как поведенческие феномены, как
связи между воздействующими на организм стимулами и
ответными реакциями этого организма.
• Исследования «ума животных», проводившиеся Торн-
дайком и заключавшиеся в анализе поведения животных
организмов при решении ими некоторых задач (типа из-
бавления из клетки), привели к появлению определенной
концепции, которая известна в психологии под названием
теории «проб и ошибок». Сущность этой теории заключа-
ется не просто в констатации тех фактов, что деятельность
слагается (или может слагаться) из отдельных попыток
или «проб», которые не обязательно ведут к достижению
успешного результата, — отсюда «ошибки», а в утверж-
дении, что отдельные поведенческие акты, предшествую-
щие успешному достижению цели, носят принципиально
случайный, «слепой» характер, что достижение полезного
для организма результата является (в первый раз) делом
случая. Закрепление случайно удавшихся реакций и сос-
тавляет сущность обучения, которое носит всегда лишь
постепенный характер. Это представление о процессах ре-
шения задач, сложившееся сначала при исследовании по-
ведения животных, было перенесено затем бихевиориз-
мом и на поведение человека. Наиболее сложные формы
человеческого мышления, писал Уотсон, «будучи осво-
божденными от несущественных, привходящих моментов,
тождественны с поведением крысы, впервые помещенной
в лабиринт...» !. Таким образом, тенденция генетического
анализа мышления человека первоначально приобрела
Форму грубо натуралистического подхода.
1 Дж. Б. Уотсон. Психология как наука о поведении. М., 1926,
стр. 305,
277
Интерпретация поведения при решении возникшей по-
веденческой задачи как исключительно «слепого» или как
исключительно «разумного» (т.е. строящегося с учетом
существенных отношений в ситуации) постепенно стала
сменяться (в результате многочисленных эксперимен-
тальных исследований) пониманием того, что так назы-
ваемые пробы и ошибки не следует трактовать как исклю-
чительно «случайные», что это есть скорее испробование
определенных путей к цели, строящихся с известным уче-
том условий (их отражением), что ограничивает актив-
ность организма определенным районом. В пределах это-
го района исследование ситуации осуществляется с по-
мощью изменчивых, пробных действий, что ведет к более
полному отражению отношений в ситуации и сужению та-
кого района поиска.
Было показано, что неправильно противопоставлять
«внезапное решение» задачи («инсайт») прошлому опы-
ту, что решение подготавливается предшествующей дея-
тельностью, заключающейся в вычленении функциональ-
ных свойств объектов, установлении соотношения объек-
тов друг с другом, дифференцировке свойств объектов в
соответствии с характером цели и теми условиями, в ко-
торых находится эта цель, т. е. происходит сложная ана-
литико-синтетическая деятельность. Организмы, не имею-
щие вообще никакого опыта употребления некоторых
предметов, не используют их и в ситуации решения интел-
лектуальных проблем. Сформированность определенных
генерализованных навыков исследовательского поведения
в ситуации является необходимой предпосылкой решения
задачи. Все это привело к тому, что и применительно к
поведению человека острота противопоставления мыш-
ления и прошлого опыта оказалась снятой. Дело в том,
что прошлый опыт стал теперь пониматься не только как
отражение определенных свойств предметов и отношений
между ними («знания»), но и как совокупность операций
исследования любой ситуации. Именно эти обобщенные
исследовательские операции и обеспечивают реорганиза-
цию прошлого опыта в соответствии с требованиями на-
стоящей ситуации. Таким образом, были накоплены дан-
ные, показывающие, что преобразование условий задачи,
ее «переструктурирование» является непосредственно под-
готовленным предшествующей деятельностью, а не неза-
висимо от нее, как это считали основоположники геш-
тальтпсихологии.
278
Если Ёюрцбургская школа психологии мышления,
впервые рассматривавшая мышление как деятельность,
противопоставляла его внешнему, практическому дейст-
вию, то натуралистическая психология обычно рассмат-
ривает мышление и внешнее поведение как тождествен-
ные явления (ср. выше взгляды Уотсона). В связи с этим
проблема соотношения внешней и внутренней деятельно-
сти человека стала одной из центральных проблем пси-
хологии мышления. В зарубежной психологии эта проб-
лема разрабатывалась главным образом в трудах Пиаже,
Валлона и их учеников.
Общий подход Пиаже к изучению онтогенетического
развития мышления заключается в попытках анализа его
развития, под которым понимается смена качественно
различных фаз. Мышление трактуется как прижизненно
формирующееся образование, складывающееся под пря-
мым влиянием социального окружения, от которого зави-
сит не только содержание, но и структура мышления ин-
дивида. Практическая, предметная деятельность ребенка
есть для Пиаже (на втором этапе его исследований) ис-
ходный пункт развития мышления. Исходным различени-
ем является различение объекта и субъекта. Объект — это
некоторая внешняя данность, существующая вне субъ-
екта, он неизменен. Субъект — это индивидуальный
субъект, рассматриваемый с точки зрения действия. Меж-
ду ними складываются определенные отношения. Это мо-
гут быть отношения ассимиляции—включение объекта в
схемы действий субъекта, аккомодации — изменение схем
субъекта, приспособление их к объекту, равновесия—
субъект отвечает на воздействие объекта соответствую-
щими ему схемами. Субъект познает объект, существую-
щий до знания о нем, т. е. объективно, только в воздейст-
вии на этот объект и преобразовании его в определенном
отношении. Весь мир со всеми его свойствами представ-
лен в индивиде как определенные наборы действий с раз-
личными характеристиками. Пиаже говорит о «конструи-
ровании» реальности у ребенка и подробно анализирует
процесс постепенного становления объекта с его разными
свойствами для индивида.
Общее представление о мышлении заключается в сле-
дующем. Мышление есть система операций. Операция —
это внутреннее действие, которое произошло из внешних,
предметных действий. В отличие от последних операция
есть действие сокращенное, оно совершается не с реаль-
279
йЫми объектами, а с образами, символами, знаками, ор-
ганизовано в определенную систему, в которой операции
уравновешиваются благодаря свойству обратимости (име-
ется в виду наличие симметричной и противоположной ей
операции, которая исходя из результатов первой восста-
навливает первоначальную ситуацию или исходное поло-
жение). В онтогенезе мышление проходит следующие
стадии: 1 — стадия сенсомоторного мышления (до 2 лет),
2 — стадия дооператорного мышления (или «наглядно-
го»— до 7 лет), 3 — стадия конкретных операций (до
И—12 лет, 4 — стадия формальных операций (до
13—14). Уже на третьей стадии появляются такие важ-
нейшие признаки мышления, как обратимость и структур-
ность, но операции еще выполняются на реальных пред-
метах. Только на четвертой стадии появляется, по Пиаже,
способность рассуждать посредством гипотез, т. е. до осу-
ществления действия формулировать возможные гипо-
тезы, а затем уже строить свою деятельность в зависимо-
сти от этих гипотез. Эта смена стадий и есть развитие дет-
ского мышления. Выявление этих стадий, осуществляемое
с помощью специально подобранных задач, которые пред-
лагаются для решения ребенку, анализ факторов, под
влиянием которых происходит переход от одной стадии к
другой, и есть психологическое изучение развития мышле-
ния для Пиаже. Решающий фактор такого перехода —
действие (а не речь или восприятие).
Проблема соотношения внешней и внутренней деятель-
ности получила существенную разработку в советской
психологической науке. Большое значение имела здесь
выдвинутая А. Н. Леонтьевым гипотеза о принципиальной
общности строения внешней и внутренней деятельности.
Основным в этом строении является различение трех «со-
ставляющих»— деятельности, действия, операции.
Деятельность — это всякий процесс взаимодействия
субъекта с объектом, такой процесс выделяется в каче-
стве самостоятельного через результат, побудитель, в ко-
тором опредмечена потребность. Всякая достаточно раз-
вернутая деятельность слагается из отдельных действий,
соотносящихся с конкретными целями, которых дости-
гает субъект в ходе этой деятельности.
Действие обладает относительной самостоятельностью,
входя в различные деятельности, оно сохраняет при этом
свою непосредственную цель, меняясь лишь по мотивации
и соответственно по тому смыслу, какой оно имеет для
280
субъекта. Действия по форме могут быть либо внешними
(в частности, практическими), либо внутренними, умст-
венными. В содержание практической деятельности могут
входить и умственные действия, а в содержание теорети-
ческой деятельности могут входить внешние действия.
Операция — это способ, каким выполняется действие.
Операции образуют «технический состав» действий, об-
ладают относительной независимостью, в отличие от дей-
ствия отвечают условиям, а не цели. Именно поэтому од-
ни и те же операции могут выполнять разные действия
(и внешние, и внутренние). Сами операции тоже могут
быть внутренними (например, счетные операции, выпол-
няемые «про себя»). Таким образом, основные структур-
ные единицы умственной деятельности могут иметь как
форму внешних процессов, так и форму внутренних про-
цессов и способны переходить из одной формы в другую.
В генетическом плане внутренние умственные действия и
операции происходят из внешних, являясь продуктом ин-
териоризации последних.
Умственные действия или операции развиваются
лишь в порядке овладения исторически сложившимися
действиями, активно формируются у каждого отдельного
индивида окружающими его людьми. Такое построение
осуществляется опосредствованно: сначала формируется
внешнее действие, с внешними объектами (предметами,
знаками), а затем оно преобразуется во внутреннее дейст-
вие. Это и есть процесс интериоризации. Схематически он
может быть описан так. Ориентировка овладевающим
действием в задаче, т. е. в показываемом ему действии и
его продукте (создание «ориентировочной основы»), по-
следующее освоение, закрепление и свертывание предмет-
ного действия, затем перенос действия в речевой план,
где оно носит еще внешнюю и достаточно развернутую
форму (например, счет вслух), наконец, действие перено-
сится во внутренний словесный план и превращается в
собственно умственное действие, которое характеризует-
ся окончательной редукцией внешних звеньев, обобще-
нием и сокращением.
В работах Выготского, Леонтьева, Гальперина был
сделан существенный вклад в разработку проблемы он-
тогенетического формирования мыслительных процессов.
Значение этих исследований заключается, в частности,
и в том, что они создают основу для органического соеди-
нения психологического и логического понимания мышле-
231
ния, для подхода к анализу генезиса знания в целом. Одно
из основных положений данного направления заклю-
чается в том, что развитие мышления рассматривается не
как идущее изнутри, спонтанно или на основе накопления
ребенком только собственного индивидуального опыта,
а как процесс овладения им системой общественно-исто-
рически выработанных знаний и операций. Именно вслед-
ствие строго закономерного характера процессов усвое-
ния оказывается возможным управлять ими, активно
формировать необходимые мыслительные процессы. Как
показали исследования, констатируемая Пиаже последо-
вательность стадий умственного развития является выра-
жением скорее стихийно протекающего, плохо управляе-
мого процесса, чем внутренних закономерностей его раз-
вития. Действительно определяющим является отношение
условий, на которые фактически ориентируется индивид,
к полной системе условий, обеспечивающих правильное
выполнение нового действия, а также отношение полной
ориентировочной основы действия к полной системе ус-
ловий, обеспечивающих формирование умственных дейст-
вий и понятий с заданными свойствами. Магистральный
путь исследования психических явлений — это их построе-
ние с заданными свойствами (Гальперин).
На определенном этапе онтогенетического развития
формирование новых внутренних действий может сразу
начинаться на речевом уровне. При овладении новым
действием включаются уже готовые, ранее сформирован-
ные действия. Связь между внешней и внутренней дея-
тельностью двоякая: наряду с процессом интериориза-
ции действий существует и противоположный процесс
экстериоризации. Этот процесс состоит в переходе из
сжатой, сокращенной формы в развернутую и внешнюю
форму (что бывает при затруднениях в течении деятель-
ности, при коммуникациях и др.), а также в известном
воплощении в продуктах материальной и духовной куль-
туры.
Развитие конкретно-научных знаний о мышлении по-
казало ограниченность метафизического подхода к мыш-
лению, при котором последнее рассматривалось лишь в
форме внутренней, данной в самонаблюдении деятельно-
сти, в форме процессов дискурсивного, словесно-логиче-
ского познания, протекающих по якобы неизменным, при-
сущим им внутренним законам. Это развитие приводит
к окончательному преодолению антиисторизма в пони-
282
Мании мышления, свойственного многим школам и на-
правлениям в науке. Как отмечает А. Н. Леонтьев,
«принципиальное значение признания... «полиморфности»
мыслительных процессов для общей теории мышления
состоит в том, что оно ведет к фактическому преодолению
абсолютного противопоставления внутренней теоретиче-
ской деятельности и деятельности чувственной, мысли и
практического действия» \ Самое это противопоставле-
ние было порождено условиями антагонистических об-
щественных формаций, отрывом умственного труда от
труда физического. Развитие науки показало лишь кажи-
мость независимости и принципиального отличия приро-
ды и происхождения внутренней мыслительной деятельно-
сти в отличие от внешней, материальной деятельности.
§ 2. Психология мышления и кибернетика
Развитием кибернетики, самим фактом создания элек-
тронных вычислительных машин были поставлены неко-
торые новые вопросы при изучении мышления. В каком
соотношении находятся мышление человека и работа ма-
шины, решающей сложную задачу? По каким критериям
их следует сравнивать? Что дает работа по созданию ма-
шинных программ для понимания природы человеческого
мышления? Может ли изучение человеческого мышления
непосредственно привести к усовершенствованию машин-
ных программ? Не будет преувеличением утверждение,
что обсуждение всех этих вопросов составляет существен-
ное содержание теоретических проблем психологической
науки на данном этапе, о чем свидетельствует, в частно-
сти, состоявшийся в 1966 г. Международный психологи-
ческий конгресс.
Для того чтобы сопоставление было достаточно содер-
жательным, следует дать характеристику каждой из двух
сравниваемых решающих систем (человека и машины),
хотя бы и очень краткую. Электронные вычислительные
машины обычно определяют как устройства, способные
выполнять некоторый набор арифметических и логических
операций, хранить и выдавать сведения о результатах
этих операций. Операции, выполняемые машиной, могут
быть отнесены к следующим классам: арифметические
1 А. Н. Леонтьев Мышление -—«Вопросы философии», 1964, № 4,
стр 89.
283
операций, Логические операции и ряд вспомогательных
операций. К первому классу относятся сложение, вычита-
ние, умножение и деление, а ко второму — логическое
умножение, логическое сложение, проверка совпадения,
логическое отрицание. Все названные операции сводятся
к тому или иному преобразованию цифровой информа-
ции, представленной в двоичной системе счисления. Су-
ществуют определенные правила выполнения операций
над числами, представленными в двоичной записи.
Решение той или иной задачи на вычислительной ма-
шине включает в себя множество элементарных операций.
Для того чтобы решение могло произойти, должен быть
указан порядок осуществления элементарных операций.
Такое указание называется программой, а составление
указаний для различных типов задач и называется прог-
раммированием. Программирование есть всегда перевод
алгоритма данной задачи на язык данной конкретной ма-
шины. Программа, как и исходная информация, содержа-
щая описание условий задачи, вводится в машину перед
началом работы в виде перфокарт, определенное располо-
жение отверстий на которых является кодом соответст-
вующих цифровых выражений. Программы для решения
сложных задач обычно состоят из множества различных
блоков или подпрограмм, переходы от одних блоков к
другим зависят от выполнения тех или иных условий, на-
пример от определенного значения переменной величи-
ны. Важно подчеркнуть (для последующего анализа), что
здесь полностью представлен принцип регулирования при
помощи механизма обратных связей. Таким образом, про-
граммирование есть составление последовательности вы-
полнения набора элементарных операций, а выполнение
программы и составляет процесс решения задачи на ЭВМ.
Программирование процесса решения задач имеет
свои особенности в зависимости от типа этих задач. Наи-
больший интерес для сопоставления представляет реше-
ние машинами ряда игровых задач. Термин «игра» упот-
ребляется в настоящее время в математике в гораздо бо-
лее широком значении слова, чем его привычное
житейское значение. Под игрой обычно понимают некото-
рый вид соревнований, характеризующийся системой пра-
вил, в соответствии с которыми могут действовать участ-
ники игры и которые определяют момент окончания игры
и ее результат. Под это широкое определение подхо-
дят и такие процессы, как сражение, политическая борь-
284
ба, экономические взаимоотношения, и такие всем извест-
ные игры, — шашки, шахматы. Последние широко приме-
няются в кибернетике в качестве модели для анализа об-
щих закономерностей программирования игровых задач
Наиболее существенными характеристиками игр являют-
ся следующие: число ходов в игре (конечное или беско-
нечное); сумма выигрыша (игры с нулевой суммой, когда
сумма выигрыша одних партнеров в точности равна сум-
ме проигрыша других, и игры с ненулевой суммой, в ко-
торой суммарный выигрыш (проигрыш) всех участников
не равен нулю); характер информации, которой распола-
гают участники игры о ее ходе и состоянии (игры с полной
информацией и игры с неполной информацией, когда участ-
ники не знают полностью состояния игры); число участ-
ников игры и, наконец, те свойства игр, которые разде-
ляют их на случайные и стратегические (в первом случае
результат не зависит от поведения игрока, а во вто-
ром зависит). Стратегией в теории игр называется сово-
купность ходов, выбранных игроком для всех возможных
положений в игре. Шахматы, например (их мы будем ча-
сто использовать для сопоставления работы машины и
мышления человека), относятся к конечным играхм с нуле-
вой суммой, с полной информацией, стратегические по сво-
ему характеру и обычно предполагают двух участников.
Существует несколько различных принципов, которые
используются при составлении программ решения игро-
вых задач. Первый из них — принцип «словаря»: в за-
поминающее устройство машины записывают все возмож-
ные для данной игры ситуации и соответствующие им от-
веты. При необходимости сделать ход просматривается
все множество записанных ситуаций, выбирается ход, со-
ответствующий сложившейся ситуации. Следующий прин-
цип основан на реализации строго определенных правил
игры, при помощи которых в любом положении можно
рассчитать необходимый оптимальный ход (например,
игра «Ним»). Программируя комплекс таких расчетов,
можно обеспечить автоматический выбор оптимальных хо-
дов. В большинстве игр, однако, невозможно для каждого
положения точно указать единственный оптимальный ход,
который быстрее ведет к выигрышу, чем другой. Тем не
менее существуют некоторые общие принципы для оцен-
ки положений, возникающих в ходе игры, которые поз-
воляют сравнивать различные возможные в данном по-
ложении ходы. Использование таких общих принципов
285
й составляет третий подход к программированию йгройых
задач. Наконец, еще один принцип программирования ос-
нован на накоплении машиной опыта.
Именно третий принцип используется обычно при про-
граммировании достаточно сложных игр. Машина, рабо-
тающая по такой программе, поочередно исследует все
возможные в конкретной ситуации продолжения (после-
довательности ходов) и проводит их сравнительную оцен-
ку на основании исходов вариантов. На каждом отдель-
ном этапе сравниваются два варианта, различающихся
лишь последним ходом. Для хода противника выбирается
вариант, ведущий к худшему исходу, для своего выбирает-
ся вариант, приводящий к лучшему исходу. Когда рас-
сматривается вся группа вариантов, отличающихся толь-
ко последним ходом, то последней общей для них по-
зиции приписывается исход оставшегося («экстремально-
го») варианта. Тем самым постепенно уменьшается длина
рассматриваемых вариантов и весь процесс сводится к
выбору между двумя вариантами длиной в один ход,
т. е. к нахождению наилучшего хода. Такая процедура на-
зывается в теории игр попеременной максимизацией и
минимизацией. Описанный метод — его иногда называют
методом «полного перебора вариантов» — не предъявляет
очень больших требований к «памяти» машины, но зато
возникает другая трудность. Эта трудность заключается
в том, что количество подлежащих изучению (и объек-
тивно существующих в ситуации) вариантов столь велико
в играх типа шахмат, что, несмотря на быстродействие
машин, время, необходимое для такой работы, выходит
за границы практической осуществимости. В связи с этим
возник принципиально важный вопрос об ограничении
сети рассматриваемых вариантов (последовательностей
ходов). Именно с решением этого вопроса и было связа-
но введение термина «эвристика» для обозначения правил
или механизмов, позволяющих программе осуществлять
сокращенный поиск, предшествующий принятию оконча-
тельного решения. Программы такого типа стали назы-
ваться эвристическими программами (в отличие от обыч-
ных, алгоритмических, при которых осуществляется исчер-
пывающий перебор всех объективно существующих
продолжений). Здесь возникают две взаимосвязанные за-
дачи: ограничение вариантов в глубину и ограничение ва-
риантов в ширину. Первое должно быть разным в зависи-
мости от конкретных особенностей ситуации (стабильные
286
и нестабильные позиции в шахматах). В работах по усо-
вершенствованию машинных игр на первое место ставит-
ся вопрос об уменьшении числа рассматриваемых развет-
влений, только таким способом можно увеличить глубину
расчета «главных» вариантов.
С вопросом о выборе сети вариантов тесно связан
важный вопрос, возникающий при программировании,
вопрос о выборе оценочной функции. Оценочная функция,
которая вводится программистом в машину, обычно учи-
тывает те числовые характеристики ситуации, которые в
среднем наиболее устойчивы при хорошей игре. Напри-
мер, в шахматной игре ситуация оценивается прежде все-
го путем суммирования ценности всех фигур, которая ус-
тановлена длительным опытом осуществления этого вида
деятельности (материальное соотношение). Кроме того,
численно выражают некоторые особенности ситуации —
пешечное расположение, подвижность, контроль критиче-
ских полей.
С учетом такого, хотя бы и краткого, описания работы
машины, решающей задачи, можно более дифференциро-
ванно подойти к сопоставлению работы машины и мыш-
ления человека, к выделению критериев такого сопостав-
ления. Необходимо различать критерий продукта дея-
тельности и критерий процесса деятельности. Сравнивая
работу машины по критерию продукта деятельности, мож-
но констатировать, что в определенных, пока еще узких
пределах некоторые относительно элементарные резуль-
таты являются одинаково достижимыми и человеком,
и машиной. Сюда относится не только решение вычисли-
тельных задач, где успехи максимальны, но и решение
ряда невычислительных, игровых задач. Для всех задач,
объективно содержащих алгоритм, трудно указать какую-
либо грань, отделяющую практическую осуществимость
машинного решения задач от принципиальной осуществи-
мости такого решения, эта граница непрерывно сдвига-
ется.
Признаком сложных форм мыслительной деятельности
часто называется создание чего-то нового («творческое
мышление»). Машина, работая даже по алгоритмической
программе, способна выдавать результаты решения таких
задач, которые ранее не были решены ни программистом,
ни самой машиной и в этом смысле являются новыми.
Сюда относится доказательство ряда теорем, решение
цщхматных задач и др. Именно это обстоятельство и при-
вело к постановке вопроса об автоматизации научного
творчества I Характеристика задачи как решенной или
нерешенной в психологическом плане и в математическом
не совпадает. В математике серия задач считается решен-
ной, если для ее решения установлен алгоритм1 2, хотя
конкретные задачи, относящиеся к этой серии, могли еще
никем не решаться. Все это требует уточнения специфики
именно творческого мышления.
Сопоставляя работу машины и мышление человека по
второму критерию, т. е. по критерию процесса, следует
различать в свою очередь два аспекта: аспект организа-
ции, управления поиском и аспект отображения ситуации
задачи в ходе ее решения. Рассмотрим первый аспект.
Процесс работы машины определяется ее программой.
Если сопоставлять мышление с программой, построенной
на принципах исчерпывающего перебора всех вариантов,
то тогда специфика мышления проявляется прежде всего
в его избирательности, в возможности находить решение
задачи без просмотра всех формально существующих ва-
риантов. При сопоставлении же мышления с эвристиче-
ской машинной программой, в которую введены некото-
рые устройства, ограничивающие поиск (эвристики), воз-
никает задача сопоставления факторов, создающих ту
или иную селективность в работе машины и в мышлении
человека. Таким образом, задача установления отношений
между эвристической программой и мышлением человека
конкретизируется в задачу анализа соотношения эвристик
человека и эвристик, используемых в работе машины.
Термин «эвристический» широко используется в ли-
тературе, но в разных значениях. Первое из них связано
с характеристикой момента нахождения в процессе рас-
суждения нового, неизвестного и ассоциируется с обычно
упоминаемым восклицанием Архимеда — «эврика!» (на-
шел!). Второе значение термина близко значению слова
«наведение». Так, в 48-м томе Большой Советской Энцик-
лопедии дается следующее определение эвристики: «Прие-
мы исследования и обучения, согласно которым обнару-
жение истины должно происходить с помощью соответст-
вующих наводящих вопросов». Фактически уже здесь «на-
ведение» понимается как особая форма управления про-
цессом, дифференцируемая от пошагового контроля, с од-
1 См. В. М. Глушков. Введение в кибернетику. Киев, 1964.
2 См Б. А. Трахтенброт. Алгоритмы и машинное решение задач.
М., 1957.
288
ной стороны, и от полностью неуправляемых процессов —
с другой. Иногда эвристика определяется как «изучение
методов решения задач» (Пойа), как «обучение приемам
анализа и синтеза», как «метод трансформации задачи,
который приближает к намеченной цели» (де Гроот).
Значение термина «эвристический» в контексте работ по
составлению машинных программ связано с аспектом уп-
равления поиском решения задачи, с его сокращением.
Эвристики — это механизмы сокращения поиска. В этом
собственно кибернетическом значении термин эвристики
вполне применим и к мыслительной деятельности челове-
ка, которая, рассматриваемая как поиск решения, может
быть более' или менее развернутой, характеризоваться
большим или меньшим числом осуществляемых попыток
решения в пространстве объективных возможностей.
Ньюэлл, Шоу и Саймон используют термин «эвристи-
ческий» для обозначения любого принципа или устройст-
ва, которые вносят вклад в сокращение среднего числа
проб при решении L Конкретный перечень эвристик ма-
шины, даваемый Ньюэллом и другими, включает в себя
«действия, осуществляемые в направлении от решения к
началу, эвристики выбора, функциональные эвристики
или анализ отношения средств к цели и планирование» 1 2.
Эвристики, используемые машиной, обычно обозначают-
ся терминами, ранее введенными в науке для обозначения
определенных структурных компонентов человеческой дея-
тельности, что иногда создает видимость тождественности
тех реальных процессов, которые осуществляются чело-
веком и машиной при решении мыслительных задач, про-
цессов, обозначаемых одними и теми же терминами. Сле-
довательно, актуальной задачей является соотнесение
того, что в работе машины обозначается той или иной эв-
ристикой, и того, что стоит за тем же самым термином в
человеческой деятельности.
Такое соотнесение, проведенное по отношению к эври-
стике «анализа отношения средств к цели» 3, показывает,
что в работе машины термином «цель» обозначаются оп-
ределенные критерии отбора конкретных действий, вклю-
ченные в программу. Каждый из этих критериев включает
1 См. «Психология мышления». М., 1965, стр. 528.
2 Там же, стр. 529.
3 О. К. Тихомиров, Э. Д. Телегина. «Анализ отношения средств
к цели» как эвристика. — «Вопросы психологии», 1969, № 1.
19 Заказ № 1148
289
в себя набор некоторого конечного и строго фиксирован-
ного количества признаков, наличие или отсутствие кото-
рых служит основанием для решения о применимости кри-
терия. Последовательное применение определенного кри-
терия к действиям, объективно возможным в очередной
ситуации, позволяет выбрать (или отвергнуть) данное
действие в качестве решения задачи (или в качестве
действия, подлежащего дальнейшему, более систематиче-
скому изучению). Итак, «цель» — критерий отбора, «сред-
ство»— конкретное действие, обладающее признаками,
фиксированными в критерии, «анализ отношения средств
к цели» — проверка применимости критерия к конкретно-
му действию.
Цели обычно фиксированы в программе (мы не рас-
сматриваем случаев самообучения), т. е. заданы до на-
чала игры и не меняются по ходу ее осуществления. Обыч-
но в программе имеется несколько критериев отбора,
в этом случае фиксируется последовательность примене-
ния критериев и иерархические взаимоотношения между
ними. Исследование «анализа отношений средств к цели»
в мыслительной деятельности человека показало \ что за
этим выражением в реальности стоят процессы, принци-
пиально отличные от того, что происходит в работе ма-
шины. Различие заключается прежде всего в том, что
конкретные цели человеческих действий, критерии выбора
могут формироваться в конкретной ситуации. Средство
достижения цели в таком случае ищется человеком имен-
но путем установления его отношения к этим сформиро-
ванным им требованиям (или поисковым потребностям).
Деление на цель и средство является в человеческой
деятельности относительным — конкретное действие мо-
жет выступать как средство достижения некоторой цели
на определенном этапе поиска и то же самое действие мо-
жет выполнять функцию цели — на последующем этапе
поиска в ходе решения одной и той же проблемы, возник-
шей перед субъектом. Следовательно, один из путей фор-
мирования целей состоит в преобразовании средств в
цели. К числу условий, при которых начинается работа по
формированию конкретной цели деятельности (эта рабо-
та осуществляется не в каждой ситуации), относится пре-
жде всего несовпадение реального изменения ситуации с
1 См О К. Тихомиров, Э. Д. Телегина. «Анализ отношения
средств к цели» как эвристика. — «Вопросы психологии», 19Q9, N?
290
прогнозируемым. В тех случаях, когда Цель Bbictyiiaet как
уже «данная», иногда удается проследить процесс ее
формирования в предшествующих ситуациях, которые,
следовательно, объединяются в некоторые смысловые
группы. Таким образом, формируемость конкретных це-
лей, динамические преобразования средств в цели, поиск
конкретных действий через механизм создания поисковых
потребностей и составляют специфически человеческое в
эвристике «анализа отношений средств к цели». Тождест-
во этой эвристики у человека и машины является только
мнимым.
К аналогичным результатам приводит и сопоставле-
ние процессов планирования. Рассматривая планирова-
ние как эвристику, Ньюэлл и другие под «планом» пони-
мают просто «группу подзадач» \ разбиение на которые
основной задачи позволяет сократить поиск (при этом,
правда, говорится, что «следует добавить усилия, необхо-
димые для того, чтобы найти план»). Эта характеристика
применима, конечно, к уже сформированному плану чело-
веческой деятельности, но далеко не достаточна. Исследо-
вания деятельности человека в игровых ситуациях * 2, пока-
зывают, что план деятельности человека в игровой ситуа-
ции включает в себя прогнозирование смысла действий
противника и осуществление на основании такого про-
гноза выделения наиболее вероятных условий деятель-
ности. Было показано, что смысл действий, не совпадаю-
щий полностью с его объективным значением, есть
экспериментально контролируемая «переменная», опреде-
ляющая направление и развернутость сложной поисковой
деятельности. Самая структура плана зависит от оценок
испытуемым успешности или неуспешности своего прогно-
за. В тех ситуациях, где выбор действия осуществляется
по максимально сокращенной схеме (типа констатация
совпадения очередного изменения ситуации с гипотезой —
принятие окончательного решения), он является резуль-
татом большой предшествующей работы, включавшей в
себя прогнозирование замыслов противника и планирова-
ние собственных действий. Таким образом, характеристи-
ка плана как группы подзадач не охватывает тех меха-
низмов, которые обеспечивают регуляцию поисковой дея-
Г 1 См. «Психология мышления», стр. 524.
2 См. В. А. Терехов, О. К. Тихомиров. Значение и смысл в про-
цессе решения задачи —«Вопросы психологии», 1969, Ng 4.
19*	291
тельноеги человека. Не Находим мы в работе машины и
аналогов процесса развития смыслов элементов ситуации
(и ситуации в целом) для решающего. Между тем именно
взаимодействие различного рода смысловых образований,
возникающих в ходе решения задачи, и определяет на-
правление и развернутость поиска на различных этапах
решения задачи.
Исследования показывают, что в процесс активного уп-
равления поиском решения задачи у человека активно
включаются эмоции, выполняя функцию эвристик L Ис-
следования эмоций в ходе решения достаточно сложных
задач (с записью объективных индикаторов эмоциональ-
ных состояний, например реакции изменения сопротивле-
ния кожи— КГР) выявили связь между состояниями эмо-
циональной активации и нахождением человеком в ходе
решения задачи ее основного принципа. Состояния эмо-
циональной активации включены в самый процесс поиска
принципа решения, они предшествуют и подготавливают
нахождение еще не вербализованного решения. Состояние
эмоциональной активации выступает как некоторый не-
специфический сигнал «остановки», как указание на то,
«где» должно быть найдено то, что еще не найдено, оно
выступает как неконкретизированное предвосхищение
принципа решения (или окончательного решения). Иног-
да такое предвосхищение называют чувством близости
решения. Состояние эмоциональной активации, непосред-
ственно предшествующее называнию наиболее вероятной
гипотезы, само подготавливается предшествующими ему
состояниями эмоциональной активации. Было описано
явление сдвига эмоциогенных зон в процессе решения за-
дачи и существование определенной иерархии между ни-
ми: существование одной подготавливает появление дру-
гой. Наряду с таким использованием эмоционального
опыта при формировании гипотезы было выявлено нара-
стание эмоциональной окраски одного и того же действия,
как бы комуляция ранее появившейся эмоциональной ок-
раски этого действия.
Факты, показывающие, что в ходе решения одной и
той же задачи происходит изменение эмоциональной ок-
раски одного и того же действия (переход от нейтрально-
го к эмоционально окрашенному, от эмоционально окра-
1 См. О. К. Тихомиров. О. Е. Виноградов. Эмоции в функции эв-
ристик.— «Психологические исследования», вып. 1. М., 1969.
292
щепного к Нейтральному, усиление или ослабление эмо-
циональной окраски конкретного действия), имеют прин-
ципиальное значение. Они говорят о том, что при одной
и той же мотивации (ее можно принять за константную
при решении одной задачи) происходит изменение субъек-
тивной ценности, значимости одних и тех же действий,
что и выражается в изменении эмоциональной окраски.
Такое изменение шкалы субъективных ценностей ока-
зывается далеко не безразличным к организации про-
текания поиска. Под влиянием возникающей эмоцио-
нальной активации, связанной с некоторым конкрет-
ным действием, происходит фиксация зоны поиска,
уменьшение ее объема, фиксация направления исследо-
ваний, изменение характера поисковых действий. Эмо-
циональная активация является необходимой (хотя и
недостаточной) для продуктивной деятельности. Извест-
ное положение о том, что без человеческих эмоций не мо-
жет быть искания истины, получило полное эксперимен-
тальное подтверждение. Такого рода механизмы эмоцио-
нальной регуляции течением поиска, связанные с изме-
нением субъективной значимости, полностью отсутствуют
в работе машины.
Таким образом, сопоставление эвристик человека и эв-
ристик машины показывает, что они не совпадают. Боль-
шая часть механизмов управления поиском человека во-
обще не представлена в машинных программах. В тех же
случаях, когда эвристики машины напоминают человече-
ские, они являются значительно более упрощенными и по
существу несопоставимыми. Все это приводит к тому, что,
даже работая по эвристическим программам, машина вы-
нуждена проделывать огромную работу по сравнению с
человеком. Процессы поиска решения задачи в работе
машины и в мышлении человека не совпадают по своей
организации. Воспроизведение машиной некоторых ре-
зультатов человеческой деятельности осуществляется без
воспроизведения процесса, без воспроизведения человече-
ских эвристик.
Такое несовпадение носит принципиальный характер
и приводит к рассмотрению более общего вопроса: мыш-
ление и информационные процессы. С распространением
теории информации различные виды психической деятель-
ности человека стали рассматриваться как процессы «пе-
реработки информации». Исследования реакции выбора
(одного из классических объектов экспериментальной
293
ПСйхоЛОгий) показали, ЧТО по крайней мере в Некоторые
условиях наблюдается зависимость времени реакции вы-
бора от количества информации (измеряемой в двоичных
единицах), содержащейся в стимуле. Здесь термином «пе-
реработка информации» обозначаются определенные кор-
реляции между действующими стимулами и ответными
реакциями. Информационная характеристика материала,
как выяснилось в ряде экспериментов, существенно влия-
ет на протекание процессов идентификации, объем крат-
ковременной памяти. Процессы переработки информации
делятся на два вида. Признаком первого вида является
независимость поступления информации от действий са-
мого субъекта (сюда относятся перечисленные выше эк-
спериментальные ситуации). Второй вид характеризуется
активным выбором, поиском информации самим субъек-
том. Именно к нему и относятся процессы мышления
(а также некоторые формы сукцессивного восприятия).
Характеризуя психические процессы как информацион-
ные, важно не упускать из виду, что при этом происходит
абстракция от ряда важнейших свойств. Это тем более
важно, что «информационный подход» получил чрезвы-
чайно широкое распространение. Совсем недавно, как от-
мечал Ф. Гейдер, «некоторые психологи думали, что все,
что следует делать, — это измерять входящую информа-
цию (input) и обратную отдачу (output) и находить меж-
ду ними корреляции» L
Классический информационный подход отвлекается от
фактора ценности информации. Информация — это по
существу система знаков или символов с определенными
статистическими характеристиками. «Переработка» ин-
формации—различного рода преобразования этих зна-
ков по заданным правилам («манипуляция с символами»,
как говорят некоторые авторы). Вместе с тем были пред-
приняты попытки как-то учесть такие характеристики,
как «ценность» и «полезность» информации. Одна из та-
ких попыток принадлежит Харкевичу 1 2. Автор справедли-
во указывает, что информация собирается для достиже-
ния некоторой цели. Ценной называется такая информа-
ция, которая способствует достижению цели. Естественно,
что одна и та же информация обладает разной ценностью
1 Цит. по: «Основные направления исследований психологии мыш-
ления в капиталистических странах». М., 1966, стр. 24—25.
2 См. /1. А. Харкевич. О ценности информации — «Проблемы ки-
бернетики», вып. 4. М., 1961
294
с точки зрения разных целей. В качестве количественной
меры ценности информации вводится «приращение веро-
ятности достижения цели». Информация имеет отрица-
тельную ценность, если она увеличивает исходную неопре-
деленность, уменьшает вероятность достижения цели.
«Непрагматические» виды информации, например, вызы-
вающие эстетические эмоции, автором не рассматрива-
ются. Бонгард вводит понятие «полезная информация» !.
Полезная информация, содержащаяся в сигнале, опреде-
ляется по отношению к «задаче, которая решается», «на-
чальному состоянию решающего алгоритма» и «свойст-
вам декодирующего алгоритма». Ценность подхода авто-
ра в том, что полезность информации связывается с «ис-
толкованием сообщения наблюдателем», с изменением
исходной неопределенности. Вводится различение поня-
тий «энтропия» и «неопределенность». Энтропия рассмат-
ривается как частный случай неопределенности. Энтро-
пия— это неопределенность для алгоритма, знающего и
полностью использующего распределение вероятностей
ответов задачи.
В последнем положении и сформулировано фактически
основное ограничение описанного подхода. Дело в том,
что в реальной деятельности человека знание и полное
использование вероятностей происходит не всегда, и тем
менее, чем сложнее рассматриваемая деятельность. Нуж-
но сказать, что и понятие «ценность», и понятие «полез-
ность» в названных работах используются для обозначе-
ния таких свойств информации, которые выявляются в хо-
де работы некоторых опознающих или решающих задачи
технических систем. Специфически человеческие факторы,
создающие «ценность» и «полезность» информации, оста-
ются вне анализа. Скорее речь идет о некоторых допол-
нительных объективных характеристиках той или иной
информации. Например, что значит изменение «вероятно-
сти достижения цели»? В ряде задач такое изменение
априорных вероятностей после получения дополнительной
информации может быть высчитано по формуле Бейеса.
Однако, как показали эксперименты, фактическое изме-
нение распределения вероятностей гипотез для субъекта
может не совпадать с этими расчетами. Такое совпадение
имеет место в лучшем случае на этапе жесткой алгорит-
мизации деятельности.
1 См. М, М. Бонгард. Проблемы узнавания. М., 1967.
295
Принципиально важное значение имеет эксперимен-
тальное исследование, проведенное А. Н. Леонтьевым и
Е. П. Кринчик L Исходя из того, что в своей реальной
деятельности человек всегда оперирует известной систе-
мой значений, была поставлена задача соотнесения таких
свойств сигнала, как его значимость, и собственно ин-
формационных характеристик. Эта задача была конкре-
тизирована в изучение влияния степени значимости сиг-
налов на зависимость времени реакции от информацион-
ного содержания этого сигнала. В качестве модели была
избрана ситуация аварийного подкрепления. Результаты
экспериментов показали, что введение фактора значимо-
сти сигнала приводит к значительному повышению ско-
рости переработки информации. Следовательно, уже в
этих экспериментах отчетливо выступает тот факт, что
«значимость» меняет протекание процесса.
При решении мыслительных задач такие образования,
как смысл и ценность информации для субъекта, не про-
сто соположены с «информационной» характеристикой
материала, но участвуют в процессах управления дея-
тельностью по решению задачи. Именно это обстоятель-
ство и создает прежде всего качественное различие меж-
ду процессами управления поиском в работе машины и в
мышлении человека.
Может создаться впечатление, что процессы решения
задач человеком и машиной, различаясь по характеру уп-
равления, совпадают в своем конкретном операционном
составе. Здесь требуется учитывать несовпадение логико-
математического и конкретно-психологического значения
термина «операция». Первое фиксирует результативный
аспект, а второе — процессуальный. Например, операция
сложения числа 1010 с числом 1001 дает число 10011
(в двоичной системе). Именно получение этого результа-
та является признаком осуществления данной операции
машиной, но самый этот результат может быть достигнут
по-разному— в зависимости от того, в каких ячейках па-
мяти хранилась исходная информация и куда она должна
быть перенесена. Достижение того же самого результата
при выполнении операции сложения человеком может осу-
ществляться иначе чем машиной, например не исключи-
тельно последовательно. Машина воспроизводит «опера-
ции» в логико-математическом смысле, но не в смысле
1 См. А. Н. Леонтьев, Е. П. Кринчик. Переработка информации
человеком в ситуации выбора. — «Инженерная психология». М., 1964*
296
конкретно-психологическом, фиксирующем (в противопо-
ставлении понятию «действие») процессуальную сторону
достижения некоторого результата. Это обстоятельство
важно подчеркнуть еще и потому, что довольно часто рас-
пространяются взгляды, в соответствии с которыми мыш-
ление человека подобно работе машины складывается из
осуществления «элементарных информационных процес-
сов», т. е. основных арифметических и логических опера-
ций машины.
Мышление человека и работа машины сопоставимы не
только в аспекте управления поиском, но и в аспекте
отображения ситуации. Рассмотрим, что представляет со-
бой отображение ситуации, например, при игре машины
в шахматы. Каждому полю шахматной доски ставится в
соответствие одна ячейка памяти машины и присваивает-
ся определенный номер. Каждой фигуре также присваи-
вается определенный номер в зависимости от ее качества
и цвета. Другими словами, в память вводится кодовое
описание числа элементов, их качественной характеристи-
ки (какие именно) и пространственного расположения.
Это и есть информация об условиях задачи. Различные
свойства элементов выявляются по мере преобразования
ситуации. Такое преобразование ситуации осуществляется
путем возможных в данной конкретной ситуации переме-
щений элементов и оценки (по заранее заданным крите-
риям) тех результатов, к которым приводит данный ход.
Через эти результаты и выявляются некоторые свойства
элементов, данных в начальной ситуации (например, свой-
ство «активности»). Таким образом, наряду с отобра-
жением ряда свойств ситуации, получаемых при «поста-
новке задачи», происходит накопление определенных
характеристик ситуации, выявляемых по мере ее преоб-
разования, что ведет к более полному отображению ее
свойств. Следовательно, в какой-то степени присутствует
момент изменения содержания отображения по мере
решения задачи. Кодовое описание условий задачи опре-
деляет в известной степени последующую работу по пре-
образованию ситуации (задавая материал для такого пре-
образования); характеристики, накопленные в результате
преобразований ситуации, определяют выбор конкретного
действия в качестве решения данной задачи. Следователь-
но, существует известная определяемость как преобразо-
ваний условий задачи, так и принятия окончательного ре-
шения характером отображения ситуации.
297
Отражение ситуации, условий задачи человеком су-
щественно отличается от отображения этих условий в ра-
боте машины. Ситуация для человека обладает свойством
Отнесенности к определенному типу, местом, занимаемым
В сформулированных им замыслах и планах (а также в
Прогнозируемых за противника замыслах и планах),
В шкале эмоциональных оценок, что существенно влияет
на характер последующих преобразований. Сами преоб-
разования условий задачи (в форме ли конкретных по-
пыток решения или переобследования ситуации) характе-
ризуются не только результатом, но и определенным за-
мыслом (не всегда вербализуемым), сличение результа-
тов с замыслом определяет направление последующих
преобразований ситуации. Сами смысловые образования
могут многократно меняться в ходе решения одной зада-
чи, их сложное взаимодействие и определяет динамику
всего процесса. Таким образом, как отражение условий
задачи, так и определяемость последующей работы содер-
жанием этого отражения не совпадают в работе машины
и в мышлении человека. Следовательно, не только в ас-
пекте управления поиском, но и в аспекте отражения си-
туации процессы решения задачи человеком и машиной
не совпадают.
Большое место в современной литературе занимает
обсуждение вопроса о том, что дает работа по созданию
машинных программ для понимания природы человече-
ского мышления, для создания теории человеческого
мышления. Некоторые из ученых, создающих сложные
программы, имитирующие мышление человека, формули-
руют тезис, согласно которому программа и есть тео-
рия человеческого мышления. «Если счетная машина,—
писали Ньюэлл и Саймон,— выполняет процессы и, со-
вершая их, имитирует человеческое мышление, то это зна-
чит, что никакая виталистическая тайна не может быть
скрыта в исходных положениях теории» L Такой подход
имел даже относительную прогрессивность вследствие
своей антипозитивистской направленности1 2. Развитие
этой идеи привело к формулированию положения о том,
что возможность воспроизведения на машине тех или
1 A. Newell, Н. A. Simon. The Simulation of Human Thought.
Current Trends in Psychological Theory. A Bicentennial program.
Univ, of Puttsburgh Press, 1961.
2 См. «Основные направления исследований психологии мышле-
ния в капиталистических странах».
298
иных функций следует рассматривать как критерий пра-
вильности или неправильности собственно психологиче-
ского объяснения деятельности. «Сформулируйте теорию
достаточно точно, превратите ее в программу для такой
(электронной.— О. Т.) машины и вложите эту программу
в машину и посмотрите, будет ли она работать так же,
как живой организм» Ч Теория, которая не может быть
превращена в программу работы машины, объявляется
просто неверной.
Очень показательным является обсуждение этого воп-
роса в рамках 18-го Международного конгресса психоло-
гов (симпозиум 25) 1 2. Американский психолог Рейтман,
один из организаторов симпозиума «Эвристические про-
цессы», защищал на конгрессе позицию, в соответствии с
которой работы по программированию все же дают боль-
ше для понимания природы человеческого мышления, чем
конкретные экспериментальные исследования мышления.
Ограниченность конкретного исследования эвристик чело-
века, по его мнению, состоит в том, что результатом тако-
го исследования является «неформальное описание», что
конкретные исследования могут в лучшем случае привести
к накоплении) детальных данных об «информационных
процессах человека». Фактически к этой позиции присое-
динился и голландский психолог де Гроот, известный
своими исследованиями мышления (позиция де Гроота
находится под значительным влиянием работ Зельца).
Отвечая на вопрос: «Можно ли построить теорию на ос-
нове машинных программ?», он ответил: «Я думаю, что
это возможно, и это будет... интересным направлением
дальнейшего анализа» 3.
Накопленные в результате экспериментальных иссле-
дований факты (в обобщенной форме они были описаны
выше) показывают, что человеческое мышление обладает
своеобразием по сравнению с работой счетно-решающего
устройства, что схемы организации поисков решения у
машины и у человека существенно не совпадают по своей
организации. Все это говорит о том, что создание програм-
1 Д. Миллер, Ю. Галантер, К. Прибрам. Планы и структура по-
ведения. М., 1964, стр. 200.
2 См. XVIII Международный психологический конгресс. Симпо-
зиум 25. «Эвристические процессы в мыслительной деятельности». М,
1966
3 Встреча с участниками XVIII /Международного психологиче-
ского конгресса —«Вопросы философии», 1966, № 12, стр. 128.
299
мы не означает создания теории человеческого поведения.
Реальные механизмы, включенные в управление течением
поиска решения задачи (смысл, ценность), вообще не мо-
гут быть выражены на языке информационных процессов,
поскольку этот язык абстрагируется от них, поскольку
эти образования неформальны по своей природе. Таким
образом, конкретные экспериментальные исследования
мышления человека уже сейчас приводят не просто к
«накоплению детальных данных об информационных про-
цессах» человека, но показывают несводимость процесса
мышления к информационным процессам. Естественно,
что это принципиально важно для построения теории че-
ловеческого мышления.
Второе направление влияния работ по составлению
машинных программ на психологические исследования
мышления заключается в описании человеческого мышле-
ния в ходе конкретных исследований исключительно по
аналогии с работой машины. Иногда это делается без пол-
ного осознания методологических аспектов такого под-
хода, иногда же возводится в принцип. В условиях зна-
чительных трудностей анализа очень сложных форм пси-
хической деятельности самый факт существования
сложных самоуправляющихся и решающих машин привел
психологов к мысли, что к проблемам саморегуляции
можно подходить «без всякого обращения к лежащему за
пределами науки духовному началу», что наиболее слож-
ные формы деятельности человека можно выразить в та-
ких понятиях, как «программирование поведения», «поис-
ковая деятельность», «обратная связь». Доказательством
«законности» использования этих понятий для описания
психической деятельности считается представленность
описываемых ими процесов в работе машины. В общепси-
хологическом плане эта позиция защищается в книге
Миллера, Галантера, Прибрама «Планы и структура по-
ведения».
Этот подход получил довольно широкое распростране-
ние в психологической литературе. Так, в одной из
монографий, посвященной детальному анализу мышле-
ния, говорится о том, что структура всякого интеллекту-
ального акта включает в себя: цель (вопрос), которая
должна быть достигнута в ходе решения и постоянно
удерживаться в ходе решения; ориентировку в условиях,
в которых дана цель; возникновение общей схемы (алго-
ритма) решения; конкретный набор операций, посредет-
300
вом которых это решение достигается; сличение получен-
ных результатов с исходными условиями. Такая схема
объективно отражает лишь то общее, что есть в мышле-
нии человека и в работе электронно-вычислительной ма-
шины, решающей задачу. Действительно, машина, решаю-
щая шахматную задачу, например, оперирует некоторым
описанием результата, который должен быть достигнут
в ходе решения — целью, обследует различные пути к
цели: проводит «ориентировку в условиях», действует в
соответствии с некоторым алгоритмом («схемой») и осу-
ществляет некоторый набор конкретных операций, опре-
деляемый особенностями конкретной задачи. Получен-
ные по ходу решения задачи результаты сличаются с
заданной целью, что и определяет остановку или продол-
жение процесса поиска решения. Следовательно, общий
подход к анализу мышления, выраженный в описанной
выше схеме, можно квалифицировать как описание мыш-
ления по аналогии с работой вычислительной машины.
Такое описание, естественно, отражает некоторую реаль-
ность, и иногда даже анализа мышления по этой схеме
бывает достаточно для получения важных результатов
(например, классификация грубых нарушений мышле-
ния). Однако это обстоятельство не должно затемнять
теоретическую ограниченность такого подхода.
Вместе с тем важно подчеркнуть, что раздел киберне-
тики, связанный с программированием решения задач на
ЭВМ, оказал, несомненно, стимулирующее влияние на
развитие собственно психологии мышления, которая в за-
рубежной психологии, например, под влиянием бихевио-
ристских традиций вообще оказалась в течение десятиле-
тий как бы отодвинутой на второй план по отношению к
психофизиологической проблематике. Показательны сле-
дующие цифры. В период с 1950 по 1954 г. в основном
библиографическом журнале психологии — «Psychologi-
cal Abstracts» лишь 5,9% работ касалось проблем мыш-
ления и воображения h В истории психологии сравни-
тельный аспект исследований всегда был одним из важ-
ных источников накопления позитивных знаний о
психической деятельности, в том числе о мышлении: интел-
лектуальная деятельность человека и антропоидов, взрос-
лого и ребенка, мышление на разных ступенях обществен-
1 См. «Основные направления исследований психочогии мышле-
ния в капиталистических странах», стр. 23.
301
но-экономического развития, в норме и патологии. К это-
му сейчас добавился новый аспект—решение задач
человеком и машиной. Введение традиционного и мало-
изученного объекта психологии — мышления в новую сис-
тему отношений позволило выявить и сделать предметом
изучения новые его свойства и аспекты.
Самая возможность сопоставления машинной работы
и мышления человека объективно создала следующую
альтернативу: либо описание мышления в системе поня-
тий, характеризующих работу машины, либо использова-
ние машинной работы лишь в качестве эталона, сопостав-
ление с которым мышления позволит выявить его специ-
фику. Нужно признать, что уже первый подход является
объективно новым в психологической науке (так как по-
явились новые машины, с которыми и проводится анало-
гия), что в известной мере объясняет его широкую попу-
лярность среди представителей конкретных наук. Напри-
мер, попытки известного американского психолога
Брунера применить при экспериментальном анализе мыш-
ления такие кибернетические понятия, как «информация»
и «стратегия», были квалифицированы (на наш взгляд,
не вполне заслуженно) как «революция в области психо-
логии мысли» Г
Второй подход к использованию сравнения с машиной
для изучения мышления является, конечно, более продук-
тивным и методологически правильным. Он позволяет как
бы «рассечь» мышление на две составляющие — общее
машине и человеку и специфически человеческое и тем
самым продвинуться в понимании природы этого сложно-
го вида психической деятельности. В какой-то степени та-
кая возможность осознавалась одним из основоположни-
ков кибернетики — Шенноном. Говоря о теоретическом
значении работ по программированию шахматной игры,
он указывал: «...считается, что обычно игра в шахматы
требует «обдумывания» для достижения успеха; следова-
тельно, решение этой задачи заставит нас либо допустить
существование механического мышления, либо приведет к
дальнейшему ограничению понятия «мышления»» 1 2.
Если, используя сопоставление мышления с работой
машины, оценить различные взгляды на природу мышле-
1 I. S. Bruner, J. I. Goodnow, G. A. Austion. A Study of Thinking.
New York, 1956.
2 К. Шеннон. Работы по теории информации и кибернетике. М..
1963, стр. 193.
302
ния, высказывавшиеся йсйхблбгаМи в перйоД, предшест-
вующий появлению кибернетики, то оказывается, что ха-
рактеристики, дававшиеся мышлению, относятся к тому,
что объективно является общим в мышлении и работе ма-
шины. Такие характеристики, как «процессы анализа и
синтеза», «система внутренних операций» (Пиаже);
«двухфазное строение интеллектуальной деятельности»;
«безобразность» и наличие «детерминирующей тенден-
ции (Вюрцбургская школа), вполне применимы к ма-
шинному решению задач. Именно эта недостаточная изу-
ченность специфически человеческого в мышлении и яви-
лась одним из оснований широкого распространения по-
становки вопроса в форме «Может ли машина мыслить?».
Вот что в свое время писал Шеннон: «Мыслительный про-
цесс, по мнению некоторых психологов, существенно ха-
рактеризуется следующими этапами: различные возмож-
ные решения задачи испытываются мысленно или симво-
лически без реального воспроизведения; лучшее решение
выбирается мысленной оценкой результатов этих экспе-
риментов; затем реализуется решение, найденное таким
путем. Нужно заметить, что это почти точное описание
того, как действует, играя в шахматы, машина, если за-
менить слово «мысленно» словами «внутри машины»» L
Все это еще раз подчеркивает значение исследований спе-
цифически человеческого в мышлении.
Проблема специфически человеческого явилась одной
из основных проблем в истории развития советской психо-
логии. Ее разработка заключалась в преодолении господ-
ствовавших в зарубежной психологии натуралистических
подходов, непосредственно переносящих на человека ре-
зультаты исследования поведения животных, и в показе
общественно-исторической обусловленности развития пси-
хики человека (Выготский, Леонтьев, Гальперин и др.),
в исследовании проблемы усвоения общественного опыта
как совершенно особого типа психического развития на
уровне человека. Вместе с тем нужно отметить, что приня-
тие тезиса об общественно-исторической обусловленности
психики человека не предопределяет однозначно решения
вопроса о соотношении функций человека и машины и о
значении для исследования мышления работ по составле-
нию машинных программ. Напротив, материалы психоло-
1 К. Шеннон. Работы по теории информации и кибернетике,
стр. 190—191.
303
ГИЧеского конгресса Показывают, что принятие первого
тезиса может сосуществовать с характеристикой мышле-
ния лишь по аналогии с работой машины. В конкретно-
психологическом плане такая позиция выражается в све-
дении проблемы интериоризации (как формы усвоения)
к интериоризации алгоритмов. На самом же деле пробле-
ма онтогенического формирования мышления не может
быть сведена к усвоению алгоритмов уже потому, что
алгоритм и мышление не тождественны. Таким образом,
исследование специфически человеческого в мышлении,
входя в общее русло работ по изучению общественно-
исторической обусловленности психики человека, состав-
ляет вместе с тем в контексте сопоставления функций че-
ловека и машины особый этап разработки данной проб-
лемы.
С вопросом о путях изучения человеческого мышления
в кибернетическом плане тесно связан вопрос о возмож-
ностях использования результатов исследования мышле-
ния для усовершенствования машинных программ. Это
направление, иногда обозначаемое как «эвристическое
программирование», имеет ряд общих черт с более широ-
ким бионическим подходом. Задача бионики — изучение
живой природы с целью использования полученных зна-
ний в конструировании технических систем. Основные
проблемы бионики иногда объединяют в следующие
группы: 1) изучение живых информационных систем, в ос-
новном нервной системы и нейронных сетей; 2) исследо-
вание воспринимающих организмов; 3) изучение прин-
ципов ориентации и навигации живых организмов; 4) ис-
следование структуры живых организмов L Наряду с пе-
речисленными задачами возникли собственно потребности
изучения высших корковых функций, и прежде всего
мышления человека. Общие принципы бионического под-
хода оказались перенесенными на изучение собственно
структуры психической деятельности (некоторые авторы
даже предлагают специальный термин — «психоника»
для обозначения названной области). Отмечая, что мо-
делирование любых мыслительных процессов принципи-
ально возможно на имеющихся уже сегодня кибернетиче-
ских устройствах, В. М. Глушков писал, что вопрос о
возможности моделирования мыслительных процессов пе-
реносится в чисто гносеологическую сферу и сводится к
1 См. «Бионика». Сб. М.» 1965.
304
вопросу о ЯоЗМожйостй познания закономерностей мысли-
тельных процессов L В основе такой позиции лежит допу-
щение о том, что мышление и работа машины принци-
пиально одной и той же природы, что мышление сводится
к «элементарным информационным процессам», исчерпы-
вающим содержание машинной работы, что закономерно-
сти мышления — это «закономерности информационных
процессов». Из этого первоначального допущения и выво-
дятся положения о том, что познание закономерностей
мыслительных процессов как бы сразу же расширяет
границы возможностей вычислительных машин, что якобы
не существует специальной и очень трудной проблемы пе-
ревода закономерностей мыслительных процессов на
язык, понятный машине, что всякая закономерность мыш-
ления может быть описана в виде формализованных пра-
вил и включена в программу.
Результаты конкретно-психологических исследований
мышления показывают, что на самом деле проблема яв-
ляется гораздо более сложной. Исходное допущение в
приведенном выше рассуждении находится в противоречии
с результатами исследований, показывающими несводи-
мость мышления к «элементарным информационным про-
цессам». Критичным звеном в решении задачи передачи
машине все более сложных интеллектуальных функций
являются не столько «возможности познания» мышления,
сколько ограниченные возможности существующего ап-
парата программирования, который неадекватен задаче
полного перевода механизмов, управляющих поиском ре-
шения задачи у человека, на язык, понятный машине.
«Единицы», на которые фактически расчленяется процесс
решения задач человеком и машиной, оказываются со-
вершенно разными. Следовательно, проблема использова-
ния результатов исследования закономерностей мысли-
тельной деятельности для усовершенствования машинных
программ не может быть решена путем непосредственного
переноса на программирование этих результатов, а тре-
бует существенного преобразования аппарата программи-
рования. Самое это преобразование должно учитывать
всю сложность реального строения и процессов организа-
ции в мыслительной деятельности.
В свете проведенного конкретного сопоставительного
анализа можно сформулировать определенную позицию
1 См. В. М. Глушков. Мышление и кибернетика. — «Вопросы фи-
лософии», 1963, № 1, стр. 41.
20 Заказ № 114Я
305
iio часто обсуждаемому вопросу: «Может ли машйна Мыс»
лить?» Этот вопрос является плохо сформулированным,
так как в нем отсутствуют четко выделенные критерии
сопоставления. Исследования мышления человека и сопо-
ставление его с работой вычислительных устройств, даже
работающих по эвристической программе, показали не-
совпадение процессов решения задач человеком и маши-
ной. Из этого следует: факт, что машина способна давать
при решении некоторых задач те же результаты, что и че-
ловек, не может быть интерпретирован как доказатель-
ство наличия «мышления» у машин. Мышление в точном
значении этого научного термина у машины отсутствует.
Вместе с тем исследование мышления в кибернетиче-
ском контексте обогащает традиционное психологическое
изучение мышления, позволяет выделить новые аспекты
такого изучения. Самое сопоставление машинной работы
и мышления человека выделило по крайней мере два
важных аспекта изучения самого мышления: в чем со-
стоит отличие процессов управления поиском решения за-
дачи в мышлении человека и в работе машины и в чем
заключается различие процессов отображения объектив-
ных условий задачи в мышлении человека и в работе
машины.
Анализ первого аспекта конкретизируется в выяснении
механизмов, создающих селективность в работе машины
и в мышлении человека — так называемых эвристик. Эк-
спериментальные исследования показали, что большая
часть механизмов управления поиском человека вообще
не представлена в машинных программах. При решении
мыслительных задач такие образования, как смысл и цен-
ность информации для субъекта, не просто соположены с
«информационной» характеристикой материала, но участ-
вуют в процессах управления деятельностью по решению
задачи, создавая качественное различие между процесса-
ми управления поиском в работе машины и в мышлении
человека.
Анализ второго аспекта показывает, что как отраже-
ние условий задачи, так и определяемость последующей
работы содержанием этого отражения не совпадают в ра-
боте машины и в мышлении человека. Ситуация для че-
ловека обладает не только совокупностью физических
характеристик, но и свойством отнесенности к определен-
ному типу, местом, занимаемым в сформулированных
(или прогнозированных) им планах, в шкале эмоциональ-
306
ных оценок, что существенно влияет на характер после-
дующих преобразований. Сами преобразования условий
задачи характеризуются не только результатом, но и оп-
ределенным замыслом (не всегда вербализуемым), сли-
чение результатов с замыслом определяет направление
последующих преобразований ситуации. Сами смысловые
образования могут многократно меняться в ходе решения
одной задачи, их сложное взаимодействие и определяет
динамику всего процесса. Понятие «информационная мо-
дель» ситуации, используемое иногда учеными, отвлека-
ется от специфических характеристик отражения и пото-
му не является адекватным в плане конкретно-научного
анализа.
Исследования мышления человека показывают не
только невозможность считать программу машинной ра-
боты теорией человеческого мышления, но и невозмож-
ность описать действительную природу человеческого
мышления в системе кибернетических понятий, и в част-
ности несводимость мышления к «элементарным инфор-
мационным процессам».
20*
Глава 8
Взаимосвязь осознанного
и неосознанного в процессе
отражения действительности
§ 1. Понятие «неосознанное отражение»
Необходимость выявления сущности бессознательного и
его роли в процессах отражения и познания действитель-
ности требует исследования различных форм неосознан-
ного отражения и его взаимосвязи с осознанным.
Вопрос о неосознанном отражении не получил долж-
ной разработки и остается во многом неясным и спорным,
хотя он является одним из актуальных вопросов теории
отражения. Наиболее подробно он рассматривается в мо-
нографии Е. В. Шороховой, а также в работах Ф. В. Вас-
сина, А. Н. Леонтьева. Ш. Н. Чхартишвили, И. Т. Бжала-
ва, Н. И. Жукова, Н. Н. Сидоренко, А. Н. Бойко. Однако
его философский аспект остается недостаточно разрабо-
танным. Неясно, в каких формах осуществляется неосо-
знанное отражение, какова его природа, специфика, место
и роль в процессах отражения и познания действительно-
сти, какова взаимосвязь осознанного и неосознанного от-
ражения.
В. И. Ленин указывал: «В теории познания, как и во
всех других областях науки, следует рассуждать диалек-
тически, т. е. не предполагать готовым и неизменным на-
ше познание, а разбирать, каким образом из незнания яв-
ляется знание, каким образом неполное, неточное знание
становится более полным и более точным» L Важную роль
в развитии теории познания В. И. Ленин придавал пси-
хологии и физиологии, отмечая, что помимо истории фи-
лософии и истории познания вообще история отдельных
наук, история умственного развития ребенка, история
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 102.
308
развития животных и особенно история языка плюс пси-
хология плюс физиология органов чувств — «вот те обла-
сти знания, из коих должна сложиться теория познания и
диалектика» L В. И. Ленин дал глубокий, подлинно науч-
ный анализ вопроса об ощущениях и восприятиях. Опре-
делив ощущение как субъективный образ объективного
мира, единственный источник наших знаний, В. И. Ленин
подчеркнул*решающую роль ощущений как формы связи
сознания с внешним миром. Поэтому мы не можем со-
гласиться с мнением Г. В. Дубова и Б. И. Хачапуридзе,
полагающих, что ощущения формируются и лежат за пре-
делами сознательной деятельности человека и сознатель-
ное отражение осуществляется человеком только в акте
восприятия.
В действительности существуют как осознанные, так и
неосознанные онпштения и восприятия. Информация по-
ступает в мозг человека, проходя при этом через сферу
сознания или минуя ее, что означает возможность ее по-
лучения в последнем случае лишь через сферу бессозна-
тельной психики. Эти два вида получения информации
определяют и виды отражения действительности: осознан-
ный и неосознанный.
Мы считаем необходимым уточнить некоторые принци-
пиальные положения понятия неосознанное отражение,
которые имеют методологическое значение в постановке
и правильном решении разбираемой проблемы. Понятие
«неосознанное отражение» применимо только к психиче-
скому отражению, оно не распространяется на физические
формы отражения. Неосознанное отражение характеризу-
ется специфическими признаками, присущими только
психической форме отражения: оно активно, образно,
обладает свойством опережения, идеально, имеет лично-
стный характер и потому имеет психическую природу.
Осознанное и неосознанное являются качественно раз-
личными видами психического отражения действительно-
сти. Неосознанное отражение протекает на уровне
бессознательной психики и не сопровождается осознанием
субъектом своих отношенийПГдействительностй. Отраже-
ние на сознательном уровне представляет собой осозна-
ние человеком его отношений к действительности. Для
этого необходимо противопоставить себя объектам позна-
ния и соотнести себя с другими лицами и через них осоз-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 314.
309
нать себя как личность. От неосознанного необходимо от-
личать отражение с разной степенью осознанности, так
как оно при любой степени осознанности протекает на
уровне сознания. Многие авторы не учитывают того, что,
какова бы ни была степень осознанности любого психи-
ческого феномена, его нельзя считать бессознательным и
применять к нему термин «неосознанный».
Неосознанного отражения не существует вне отноше-
ний организма с условиями существования; оно является
результатом объективных воздействий на органы чувств
человека. Отражение на уровне бессознательной психики
происходит до или одновременно с сознательным отра-
жением у человека. Неосознанное отражение невозможно
рассматривать изолированно от сознательного отраже-
ния, которое, несомненно, играет ведущую и определяю-
щую роль в процессе отражательной деятельности чело-
века. Следует подчеркнуть, что отражение действитель-
ности не может осуществляться у человека только в од-
ной форме, изолированно от другой. Подобный взгляд
означал бы гипостазирование одной из форм отражения,
а это всегда ведет к отрицательным результатам и оши-
бочным философским выводам. На это указывали класси-
ки марксизма, говоря о сложности процесса познания и
отмечая, что на этом спекулируют различные идеалисти-
ческие школы. В. И. Ленин писал: ««Чистых» явлений ни
в природе, ни в обществе нет и быть не может— об этом
учит именно диалектика Маркса, показывающая нам, что
самое понятие чистоты есть некоторая узость, однобокость
человеческого познания, не охватывающего предмет до
конца во всей его сложности» !.
Вопрос о возможности неосознанного отражения и его
значении в процессе познания нельзя правильно разре-
шить без четкого определения конкретных форм неосоз-
нанного отражения. Кроме того, едва ли не большее зна-
чение имеет установление их места и роли в процессе от-
ражения и познания действительности.
Понятия бессознательного психического и неосознан-
ного не тождественны. Понятие «неосознанное», на наш
взгляд, является гносеологическим и применимо поэтому
к процессам отражения объективной действительности.
Понятие «бессознательное» применяется для обозначения
всех психических процессов, протекающих вне сферы
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 26, стр. 241.
310
, z *	К
сознания. Однако не все бессознательные псйхйчебкйе
явления принимают непосредственное участие в неосоз-
нанном отражении. Психическая деятельность субъекта
включает в себя кроме процессов отражения и другие
формы. Поэтому понятие бессознательного психического
является более широким, чем понятие неосознанного. Это
совсем не означает, что бессознательные психические
процессы, не участвующие непосредственно в отражении
действительности (сновидения, непреднамеренные и ав-
томатизированные действия и т. д.), имеют не зависящее
от объективной действительности самостоятельное содер-
жание. Их содержание, как и содержание всей психики в
целом, определяется отраженным внешним миром, детер-
минировано им. Бессознательное психическое не может
возникнуть вне связи субъекта с объектом, человека с
объективной действительностью. В этих формах бессоз-
нательное выступает также как определенный уровень
психического отражения.
Однако наиболее важное значение для понимания
сущности бессознательного имеют бессознательные про-
цессы, непосредственно участвующие в отражении дейст-
вительности и играющие существенную роль в процессах
отражения. Такими формами неосознанного отражения
являются установка, неосознанные ощущения и восприя-
тия и интуиция. Их исследование представляет большое
значение для философского анализа проблемы бессоз-
нательного и выяснения роли бессознательного в процес-
сах отражения.
§ 2. Неосознанные ощущения, восприятия,
установка и их роль в познании
Рассмотрим роль неосознанных ощущений и восприятий
в процессе отражения и познания действительности, эк-
сперименты, подтверждающие их существование, и их
специфику. Факт наличия неосознанных ощущений и вос-
приятий у животных не вызывает сомнения, существо-
вание их у человека признается многими исследователя-
ми и подтверждается экспериментальными данными
(А. Н. Леонтьев, П. Я. Гальперин, С. Г. Геллерштейн,
Б. И. Хачапуридзе— СССР, В. Хмеларж—ЧССР, Г. Ло-
занов — Болгария, В. Георгиу — Румыния, Миллер —
США, раньше—Фере, Бине, Mocco, П. Жане и др.).
311
Взаимосвязь осознанного и неосознанного ё процессах от-
ражения была экспериментально выявлена в работах
О. Петцля, Б. И. Хачапуридзе, В. Хмеларжа и других ис-
следователей. Однако эти данные не получили достаточ-
ного освещения в нашей философской литературе.
О. Петцл проводил исследования о пороках зрения
прй ранении головы, когда больной видит только часть
всего поля зрения. Испытуемому показывали белое поле
с желтым крестом, а он видел только белое поле. Когда
после этого ему показывали темную поверхность, то толь-
ко на ней он видел желтый крест, хотя в момент экспони-
рования его не было. В этих опытах происходило после-
видение части ранее показанного объекта, задержка ви-
дения, явление косвенного видения. Было установлено,
что, чем меньше воспринимается первоначально из демон-
стрированного комплекса, тем обильнее, богаче последую-
щие представления, иллюзии, явления послевидения,
и наоборот. Этот вывод был проверен и на здоровых лю-
дях. При этом отмечалось, что способность к абстрагиро-
ванию во сне значительно снижена и преобладают раз-
личные бессознательные элементы, являющиеся резуль-
татом косвенного наблюдения, неосознанного отражения
человеком в бодрствующем состоянии. Выяснилось, что
при кратковременном показе человеку неизвестного диа-
позитива, в его последующих представлениях (иллюзор-
ных) появлялись именно те элементы, которые он не ус-
пел уловить сознанием, т. е. воспринимал, отражал их
неосознанно. Эти элементы дополняли первоначальное
впечатление, и обе эти части — осознанная и неосознан-
ная в совокупности отражали все содержание картины.
Взаимозависимость осознанно и неосознанно отраженных
частей объекта оказалась регулярной и закономерной.
О. Петцл выразил эту закономерность как рост и убы-
вание двух простых периодических угловых функций —
синуса и косинуса. Разделение этих обеих частей объекта
он обозначил с помощью мнимой единицы для одной из
этих угловых функций и выразил это разделенное общее
содержание математически с помощью соотношения Эй-
лера таким образом: A = eai = cos <p + Z sin <р, где А — озна-
чает общее изменение внутренней ситуации испытуемого
лица или его сознательного и бессознательного отражения
при одной экспозиции. В качестве перестановки к некомп-
лексной функции здесь может быть справедлив закон
Фехнера: E = klnR, где Е— величина ощущения, R — ин-
312
тенсивность импульса. Петцл приводит еще формулу эн-
тропии Больцмана — Планка, формально аналогичную
закону Фехнера: S = kln W, где вероятность W соответст-
вует интенсивности импульса R L
В результате этих опытов Петцл установил, выразил
математически определенную количественную взаимоза-
висимость и соотношение осознанных и неосознанных
компонентов в акте восприятия. Эта количественная взаи-
мосвязь дает и качественную характеристику отражаемо-
го объекта: с увеличением сознательного компонента в
акте восприятия уменьшается его неосознанный компо-
нент, и наоборот; максимальную актуальную информацию
мы получаем при сознательном отражении объекта в це-
лом. Неосознанный компонент восприятия также несет в
себе информацию, которая становится актуальной для
субъекта лишь при ее осознании.
В. Хмеларж изучал воздействие простых и сложных
зрительных раздражителей различной длительности на
динамику оптических структур восприятия. В этих опытах
было установлено, что некоторые части объекта восприя-
тия, имеющиеся в предшествующем восприятии, в новом
акте восприятия не осознаются. В последующих актах
осознаются некоторые ранее неосознанные части и неко-
торые новые части, т. е. оптическая структура восприятия
динамична, изменчива. При восприятии динамических
объектов мы осознаем только определенные части поля
зрения, в то время как остальные части его остаются в
данный момент неосознанными.
Данные В. Хмеларжа свидетельствуют о том, что вос-
приятие имеет сложную динамическую структуру, пред-
ставляющую единство осознанных и неосознанных ком-
понентов. Познание объекта или явления представляет
собой апперцептивный процесс, происходящий в несколь-
ко этапов. При повторном акте восприятия одного и того
же объекта осознаются только новые, не отраженные ра-
нее сознанием части, а ранее отраженные элементы, бу-
дучи неосознанными, находясь вне сферы сознания, взаи-
модействуют с вновь осознаваемыми сторонами объекта,,
которые опосредуются ими и предшествующим опытом
индивида. Только благодаря такой сложной взаимосвязи
осознанного и неосознанного в процессе отражения у
1 О. Potzl. Experimental erregte Traumbilder in ihren Beziehungen
zum indirekten Sehen. — «Zeitschrift f. ges. Neurologie ynd Psychiat-
ric». Berlin. 1917,	'
313
субъекта создаются целостные впечатления о данном
объекте или явлении и происходит процесс его познания.
Аналогичные процессы взаимосвязи сознательного и нео^
сознанного имеют место при просмотре кинофильма, чте-
ниидсниги, слушании лекции и т. д.
Таким образом7 неосознанное отражение, функциони-
рование бессознательной психики является необходимым
составным элементом процесса познания, его неизбежным
моментом.
Б. И. Хачапуридзе проводит с 1957 г. и по настоящее
время опыты с субсенсорными раздражителями. Им по-
лучены интересные новые данные о процессе неосознан-
ного отражения и его роли в деятельности субъекта. Под
воздействием неосознаваемых раздражителей в индивиде
создается определенное состояние готовности к реагиро-
ванию, которое впоследствии определяет характер его
активности, т. е. возникает установка, которая может
создаваться и на субсенсорные раздражители. Много-
кратное субсенсорное воздействие определенного рисун-
ка вызывает у испытуемых установку, которая определяет
их ответ при решении задачи на^распознавание неосозна-
ваемо предъявленного рисунка среди ряда других рисун-
ков. Это явление названо^втором“феноменомГ<<квазииден-
тификации». При этом рисунок «в сознании испытуемых
отражается как мерцание света, производя возбуждение
зрительного очага коры. Индивид модифицируется адек-
ватно субсенсорно действующему предмету и точно
направляет активность на решение задачи по распознава-
нию установочного рисунка. Следовательно, если дли-
тельность притока информации ниже порога то для соз-
нания природа раздражителя становится неведомой, а в
подсознательной сфере раздражитель отражается адек-
ватно, образуя стабильно действующую тенденцию»1.
Б. Хачапуридзе было установлено, что неосознаваемые
графические комплексы слов и фраз при многократном
воздействии (200—500 раз) вызывают установочное дей-
ствие. При этом испытуемые производят именно те дейст-
вия, которые внушались субсенсорными фразами. Графи-
ческие комплексы отражаются в подсознательной сфере
как целое звуко-графико-смысловое единство и создают
1 Б. 11. Хачапуридзе. Принципиальные возможности использова-
ния неосознаваем лх воздействий для перестройки установки индиви-
дов. —• Материалы к совещанию «Количественные методы в социаль-
ных исследованиях» Тбилиси — Сухуми, 1967, стр. 48.
314
субъекта определенное состояние, тенденцию, которая
влияет на его активность и потребности. Эффект неосоз-
нанных воздействий обусловливается большим, много-
кратным количеством повторений по сравнению с созна-
тельным отражением.
Однако Б. И. Хачапуридзе ошибочно преувеличивает
и расширяет роль неосознанного отражения, полагая,
«чго восприятия принципиально возникают на основе не-
осознанных информаций и... все сложнейшие формы ак-
тивности определяются неосознанными информациями...
ими... управляется поведение живых систем, в том числе
и поведение человека» L Мы не можем согласиться с этим
утверждением.
Сложной формой неосознанного отражения действи-
тельности является установка, которая представляет со-
бой готовность организма, субъекта к определенной дея-
тельности в соответствии с конкретными условиями, по-
требностью и ситуацией ее удовлетворения. Подчеркивая
бессознательный характер установки, Д. Н. Узнадзе и
его ученики считают ее «открытой системой», взаимодей-
ствующей с активностью сознания. Понятие объективации
^осознания) лежит в основе смены одной установки дру-
гой, более соответствующей новым изменившимся усло-
виям окружающей среды. Это понятие корректирующей,
определяющей роли сознания в процессе выработки новой
остановки, разработанное школой Узнадзе, противостоит
положению Фрейда о главенствующей роли бессозна-
тельного и подчиненной роли сознания в процессе по-
знания.
Установка является не отдельным, частным психиче-
ским феноменом, а целостным личностным состоянием,
возникающим на основе отражения действительности;
в свою очередь она оказывает дальнейшее влияние на
процессы предстоящего отражения. Установка создает у
объекта дифференцированное отношение, избирательную
готовность к предстоящим внешним воздействиям и влия-
ет на протекание и направленность последующих актов
осознанного отражения и поведения. Она обладает выра-
женным негэнтропическим характером и свойством анти-
ципации, придает вместе с сознанием целенаправленной
1 Б. И. Хачапуридзе Принципиальные возможности использова-
ния неосознаваемых воздействий для перестройки установки индиви-
дов. — Материалы к совещанию «Количественные методы в социаль-
ною исследованиях», стр, 44—45.
315
деятельности относительную независимость от случайных
внешних событий.
На наш взгляд, образованию установки предшествует
не физическое, а психическое отражение в форме осознан-
ных и неосознанных ощущений и восприятий, которые яв-
ляются необходимым условием возникновения установки;
поэтому установка не предшествует всегда и всякому про-
цессу восприятия вообще, т. е. не является первичным
психическим процессом. Неосознанное отражение не осу-
ществляется только в форме феномена психологической
установки, как считают грузинские исследователи.
Познание является диалектически противоречивым,
сложным и многогранным процессом, который опирается
на противоречие между субъектом и объектом. Оно прояв-
ляется и в отражении внешнего мира в ощущениях, вос-
приятиях, понятиях. Каждый акт психического отражения
противоречив, двойствен. Он является сочетанием ясных,
отчетливых компонентов отраженных объектов и менее
отчетливых, смутных, фоновых компонентов. Для созна-
тельного отражения характерны ясность и отчетливость,
для неосознанного — смутность и малая выразительность.
Порог сознания является тем водоразделом, который от-
граничивает эти части актов психического отражения: вы-
ше него лежат ясные, сознательные компоненты, ниже —
смутные, неосознанные. Таким образом, помимо диалек-
тики сознательных и неосознанных ощущений и восприя-
тий, взаимосвязь сознательных и бессознательных компо-
нентов проявляется и внутри каждого отдельного акта
психического отражения.
В чем состоит значение, роль неосознанных ощущений
и восприятий? На наш взгляд, если осознанные ощущения
и восприятия принимают непосредственное участие в про-
цессе познания, то неосознанные ощущения и восприятия,
участвуя в процессе отражения действительности, не яв-
ляются, однако, формой познания ее, хотя и принимают
опосредованное участие в процессе познания.
С помощью этих ощущений и восприятий мы также
получаем информацию о внешнем мире, которая прини-
мает участие в процессе познания только при ее осозна-
нии, т. е. когда она благодаря социальной деятельности
субъекта становится знанием об окружающей среде.
Неосознанное отражение на уровне бессознательного
психического не есть особая форма познания, а есть
отражение, в результате которого осуществляется актив-
316
пая целесообразно-приспособительная деятельность чело-
века и животных.
Таким образом, как осознанные, так и неосознанные
ощущения и восприятия являются единственным источни-
ком наших знаний. Специфика такого процесса познания
состоит в том, что путем осознания информации, получен-
ной в результате неосознанного отражения, человек при-
обретает знания без отражения действительности непо-
средственно в данный момент, а на основе предшествую-
щего, хотя и неосознанного отражения ее. Акты познания
и отражения здесь не совпадают.
§ 3. Интуиция, познание и творчество
Кроме неосознанных ощущений, восприятий и установки
одной из форм неосознанного отражения является интуи-
ция, которая обладает рядом специфических особенностей
и признаков, позволяющих выделить ее среди других
форм отражения действительности. Выступая как момент
познания, интуиция отражает в себе его сложный и про-
тиворечивый характер и проявляется как многогранный
психический феномен, что обусловливает и многообразие
подходов к ее исследованию. При этом выделяются опре-
деленные специфические черты интуиции и на основании
их анализа дается характеристика интуиции в целом.
Характерными чертами интуиции являются непосред-
ственность, внезапность, неосознанность. Неосознанность
характеризует интуицию как процесс, а непосредствен-
ность и внезапность — как результат. Некоторые авто-
ры отождествляют интуицию с непосредственностью
(В. Ф. Асмус, А. Илиади), другие дают ее определение по
признаку внезапности (В. М. Ковалгин), третьи связы-
вают интуицию с неосознанностью. Наиболее верным нам
представляется подход к исследованию интуиции, при ко-
тором учитываются все эти признаки, что позволяет дать
более полную и адекватную характеристику интуиции
(Г. В. Дубов, И. К. Родионова и др.).
Такой комплексный, синтетический подход не исклю-
чает возможности углубленного анализа отдельных черт
интуиции. Нами будут рассмотрены неосознанность
и внезапность интуиции, их взаимосвязь как процесса и
результата и гносеологическая сущность интуиции.
В последнее время проблема интуиции привлекает к
себе особенно пристальное внимание, что связано как с
317
ее недостаточной разработанностью, необходимостью
борьбы против интуитивизма, так и с выяснением приро-
ды интуиции, ее роли в процессах познания и творчества,
а также выявлением возможностей моделирования эв-
ристической деятельности в целях более глубокого пони-
мания процессов творчества и повышения эффективности
работы различных счетно-решающих устройств. Это наш-
ло отражение в появлении ряда работ, в которых специ-
ально рассматривается или в какой-то мере затрагивает-
ся данная проблема в ее различных аспектах \
Большинство авторов подразделяет интуицию на чув-
ственную и рациональную. М. Бунге выделяет отдельные
виды той и другой, отмечая, что ««интуиция» обозначает
виды восприятия (быстрое отождествление, ясное пони-
мание и способность интерпретации), воображения (спо-
собность представления, искусство сравнения и творче-
ское воображение), вывода умозаключений (ускоренное
умозаключение), синтезирования (обобщающая точка
зрения), понимания (здравый смысл) и оценки (фроне-
зис). Все перечисленное выше — обычные способы вос-
приятия и мышления...» 1 2. Выделение различных видов ин-
туиции (например, выявление специфики интуиции в на-
учном и художественном творчестве) является рацио-
нальным и верным подходом к проблеме интуиции, так
как помогает более глубокому пониманию этой проб-
лемы. Однако Бунге не проводит достаточно четкого раз-
личия между непосредственностью интуиции и непосред-
ственностью форм чувственного познания.
Следует отметить, что сведение непосредственности ин-
туиции к непосредственности ощущений является непра-
вомерным, так как при этом не учитывается специфика
непосредственности при интуиции. Непосредственность
интуиции носит иной характер, чем непосредственность
ощущений, так как интуиция имеет в качестве познава-
тельного посредника не только ощущения, но и опреде-
1 См. В. Ф. Асмус. Проблема интуиции в философии и математи-
ке. М., 1963; И. П. Чуева. Критика идей интуитивизма в России.
М.—Л., 1963; Б. М. Кедров. Логико-психологический анализ откры-
тий.— «Наука и жизнь», 1965, № 12; И. А. Прокофьева. К вопросу
о возможном механизме интуиции в научном познании. — «Философ-
ские проблемы современной биологии». М.—Л., 1966; Я. А. Понома-
рев. Психика и интуиция. М., 1967; В. И. Пушкин. Эвристика — нау-
ка о творческом мышлении. М., 1967; «Симпозиум по проблемам ин-
туиции». Батуми, 1968.
2 М. Бунге. Интуиция и наука. М., 1967, стр. 123.
318
ленную систему знаний, опыт. Ряд авторов понимает не-
посредственность интуиции как «своеобразное переска-
кивание» этапов строгого логического рассуждения
(Г. В. Дубов, И. К. Родионова, М. Бунге и др.).
Интуиция выступает прежде всего как одна из форм
неосознанного отражения, связанная с проявлением мыс-
лительной деятельности субъекта; она рассматривается
нами как неосознаваемая человеком деятельность мыш-
ления по переработке и обобщению ранее и актуально
приобретенной информации. Актуальная информация,
тесно связанная с потребностями человека и актуальной
ситуацией, возможно, и является «пусковым механизмом»
интуитивной деятельности. Важная роль здесь принадле-
жит механизму обратной связи. Релевантная (актуаль-
ная) информация определенным образом влияет на под-
готовительный неосознанный процесс решения проблемы
и служит толчком, стимулом к оформлению решения, ре-
зультат которого переживается субъектом как инсайт.
Информация, находящаяся в контексте рассматриваемой
проблемы, обладая актуально большим субъективным
значением, доминирует в процессе восприятия над более
интенсивной, но иррелевантной информацией.
Эти выводы получены на основании экспериментов
И. А. Тоидзе, в которых выяснилось, что близкая к подпо-
роговой информация, не существовавшая для субъекта,
не организованного соответствующей целью деятельно-
сти, становится для того же субъекта реальностью, как
только он принимает проблемную ситуацию. Существова-
ние выявленного в этих опытах феномена повышения
чувствительности по отношению к релевантной информа-
ции позволяет предположить наличие единого универ-
сального механизма, подобного «функциональным орга-
нам» и доминанте А. Ухтомского, осуществляющего в
каждый данный момент решение стоящей перед субъек-
том актуальной задачи. Этот механизм подчиняет требо-
ваниям конкретной цели отбор информации извне, извле-
чение ее из опыта. Результаты этого отбора оформляются
в сознании как факты собственно мышления, восприятия
и памяти (И. А. Тоидзе).
Нельзя отрывать интуитивное от логического, в про-
цессе познания они тесно взаимосвязаны и дополняют
друг друга, при этом решающая, ведущая роль принад-
лежит сознательным логическим формам познания, с по-
мощью которых осуществляется проверка интуитивных
319
выводов, устанавливается их достоверность, соответствие
или несоответствие действительности. Сознательное мыш-
ление направляет и корректирует неосознанные интуитив-
ные процессы. Решающая роль в проверке истинности, до-
стоверности интуитивного вывода принадлежит практике.
Практика есть критерий истинности как логического, так
и интуитивного момента познания. В. И. Ленин подчер-
кивал, что «точка зрения жизни, практики должна быть
первой и основной точкой зрения теории познания»
Результат неосознанной интуитивной деятельности мы
не всегда можем доказать обычным логическим путем,
подтверждение правильности интуитивного вывода осу-
ществляется в процессе практической деятельности. Ло-
гическое мышление обосновывает практически подтверж-
денные интуитивные выводы, которые обычно носят при-
близительный, вероятностный характер, хотя и кажутся
на первый взгляд самоочевидными. Достоверность резуль-
тата интуиции может быть проверена при условии его
f включения в целостную систему знания.
Интуицию правомернее противопоставлять не логиче-
скому вообще, как неразумное разумному, а как разумное
рассудочному, формально-логическому, строго выводно-
му. Интуиция не выходит за пределы диалектической ло-'
Лики, диалектики процессов мышления, которые не объяс-
няются полностью законами формальной логики. Фор-
мальная логика отражает связи и зависимости между
компонентами имеющегося знания, ограничиваясь преде-
лами уже достигнутого уровня научного познания.
Интуитивный вывод не следует с логической необходи-
мостью из существующих знаний, опыта, однако выте-
кает из тесной связи познания с практикой, которая сти-
мулирует мышление для выхода из сложившейся на дан-
ном этапе системы знаний. Интуиция расширяет возмож-
ности человеческого мышления, дополняет дискурсивное
мышление, особенно в процессе получения принципиально
новых знаний. «Мышление не может функционировать
как чисто дискурсивный процесс, хотя оно всегда стремит-
ся к логической последовательности... Интуитивное и дис-
курсивное в мышлении — два необходимо составляющих
и взаимосвязанных момента» 1 2.
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 145.
2 П. В. Копнин. Философские идеи В. И. Ленина и логика. М.,
1969, стр. 176.
320
Для структуры интуитивного мышления характерна
свернутость рассуждения, скачок через последовательные
звенья цепи формальнологической дедукции. Процесс
мышления, отражающий развивающуюся объективную
действительность, «включающую в себя и медленную эво-
люцию и быстрые скачки», не может протекать как толь-
ко непрерывный процесс. Будучи диалектическим, мыш-
ление включает в себя и скачки, перерывы постепенности.
Процесс интуиции не формализуется, для него невоз-
можно выработать определенную логическую формулу.
Механизмы получения результата при интуитивном и дис-
курсивном мышлении различаются и имеют свои специфи-
ческие особенности. В логическом мышлении можно осоз-
нать и установить цепь последовательных умозаключений,
в которой можно выделить элементы анализа, синтеза,
абстрагирования/В интуитивном же мышлении процесс
получения вывода остается неосознанным, и вычленить и
рассмотреть составляющие его звенья и этапы не всегда
бывает возможно, так как они кажутся слитыми воедино,
нерасчлененными. Экспериментальные данные подтверж-
дают, что часто довольно значительные звенья, стадии
мыслительных процессов не осознаются человеком, реше-
ние задачи, получение вывода наступает для него внезап-
но, неожиданно. В процессе интуиции труднее всего про-
анализировать ее среднее промежуточное звено, анализ
и особенно обобщение опыта, информации от исходных
данных к результату. Предшествующее знание в форме
накопленного опыта является необходимым опосредую-
щим звеном этого анализа и обобщения. Механизм опо-
средования и переработки информации в процессе ин-
туиции обычно не осознается субъектом, а сознается
лишь результат. Однако «содержание этих не выявляе-
мых во вне звеньев можно восстановить, зная общий ход
решения по развернутым протоколам и устанавливая
совпадение предыдущих и последующих звеньев»
Опыт играет чрезвычайно важную роль в процессах
как интуитивного, так и дискурсивного мышления. В про-
цессе познания и в результате трудовой деятельности
опыт постоянно изменяется, дополняется, обогащается и
совершенствуется. Решение практических и теоретиче-
ских задач человеком в значительной мере определяется
1 Л, И. Ачцыферова. Роль анализа в познании причинно-следст-
венных отношений. — «Процесс мышления и закономерности анали-
за, синтеза и обобщения». М., 1960, стр. 114.
21 Заказ № 1148
321
его прошлым опытом: чем богаче и разнообразнее этот
опыт, тем более успешна и плодотворна деятельность,
тем большие возможности глубокого и широкого охвата
явлений открываются перед субъектом; это в свою оче-
редь способствует процессу творчества, открытию ново-
го, неизвестного.
Использование прошлого опыта, его актуализация,
привлечение тех или иных имеющихся в распоряжении
субъекта прошлых знаний зависит от того, на какой ста-
дии решения проблемы или задачи находится человек.
В зависимости от общей цели поиска и конкретных, стоя-
щих в данный момент перед ним задач человек использует
те или иные данные, актуализирует лишь определенную
часть своих обширных знаний, которые имеют непосредст-
венное и наиболее существенное значение для разреше-
ния определенного звена общей проблемы. При этом сам
процесс актуализации знаний часто не осознается субъ-
ектом, хотя и направляется сознательно поставленной
целью исследования. О неосознаваемости процесса ак-
туализации знания говорят экспериментальные данные,
полученные К. А. Славской L
Многие исследователи выделяют в качестве одной из
характерных черт интуиции внезапность, неожиданность
Понятие внезапности обычно связывается с понятием
скачка и рассматривается как выражение скачкообраз-
ного перехода к новому знанию: «Нарастание количест-
венных изменений в известный момент, скачком, прев-
ращается в новое качество. Эти «скачки», «взрывы», про-
исходящие в сознании, и воспринимаются как неч-
то, возникающее «вдруг», как «интуиции», как «про-
зрения»» 1 2.
Внезапность интуитивного мышления связана с харак-
терным свойством интуитивного мышления — одновре-
менным, мгновенным учетом множества данных и факто-
ров актуальной ситуации, что проявляется как особенность
интуитивной деятельности. Внезапность интуитивного
вывода является результатом синтетической деятель-
ности мышления, внутренние процессы которого часто не
осознаются субъектом, хотя благодаря им и осуществля-
1 См. К. А. Славская. Процесс мышления и использование зна-
ний. — «Процесс мышления и закономерности анализа, синтеза и обоб-
щения»
2 В. Полонский. Сознание и творчество. Л , 1934, стр. 175.
3??
згся одновременный анализ множества фактов. Новая ин-
формация, полученная интуитивным путем, осознается
'убъектом как нечто внезапное и неожиданное, так как
отсутствует видимая связь результата с предшествующей
ему неосознанной интеллектуальной деятельностью.
В случае осознания происходит переход информации из
бессознательной сферы в осознаваемую субъектом ин-
формацию. Эта информация получается им не в резуль-
тате непосредственного отражения, а в результате
функционирования бессознательных мыслительных про-
цессов, т. е. мозг не только получает информацию в
результате отражения, но и создает ее в процессе своей
деятельности, на основе предшествующего отражения
действительности и использования прошлого опыта.
_При рассмотрении интуиции необходимо различать
процесс и результат, но нельзя их отрывать. Подобную
ошибку совершили гештальтисты, которые изолировали
результат решения от предшествующей ему деятельности
мышления. Внезапность выступает как форма, в которой
выражается результат предшествующего ему сложного
процесса мыслительной деятельности.
Интуиция играет существенную роль в процессе твор-
чества, который нельзя свести во всех случаях к процес-
су получения нового знания только чисто логическим пу-
тем. По словам М. Бунге, «одна логика никого не спо-
собна привести к новым идеям, как одна грамматика
никого не способна вдохновить на создание поэмы, и тео-
рия гармонии — на создание симфоний» \ Однако это со-
всем не означает невозможности научного открытия ло-
гическим путем. Процесс творчества предполагает выход
за пределы того, что непосредственно логически вытекает
из имеющихся теоретических положений и данных опыта,
при этом происходит выход за рамки сложившихся пра-
вил логического вывода. В процессе творческой деятель-
ности создается новая понятийная схема, которая позво-
ляет по-новому рассмотреть имеющиеся факты, выдви-
нуть новые научные положения, гипотезу, что ведет к
существенному изменению имеющейся теории.
Творчество включает в себя как неосознанные, интуи-
тивные моменты, так и сознательные, причем решающая
роль здесь принадлежит сознанию. Сознание является
необходимым условием подлинно человеческого творче-
М. Бунге. Интуиция и наука, стр. 109.
21*
323
ива, в то время как интуиция не является его неизбеж?
ным обязательным элементом, творчество не может осу-
ществляться как только «чисто» интуитивный процесс.
Интуиция может и не проявляться в процессе творчест-
ва, но от этого творчество не потеряет своей специфики,
не перестанет быть самим собой — методом и средством
получения нового знания. Интуиция сама по себе не яв-
ляется таким средством и методом получения нового
знания, не всякий интуитивный процесс является и обя-
зательно творческим. Но интуиция имеет существенное
значение в процессе творчества, поэтому понимание
творчества в целом как сложного диалектического про-
цесса познания требует тщательного экспериментально-
го и теоретического анализа интуиции.
Внезапное, неожиданное решение, интуитивный вывод
может проявляться не только как окончательный резуль-
тат творческой деятельности, но может происходить на ее
различных стадиях, так как каждый этап творчества так
или иначе связан с решением частных задач и вопросов,
процесс актуализации которых не всегда осознается
субъектом, ибо его внимание и целеустремленная созна-
тельная деятельность логического мышления направлена
на разрешение главной, основной проблемы, являющейся
конечной целью исследования.
Интуитивная деятельность мышления обычно более
характерна для среднего, а не начального или конечного
этапа творческого исследования. Формулировка проблемы
исследования, постановка целей и задач, выбор конкрет-
ного научного метода исследования осуществляется как
сознательный логический процесс мышления. При окон-
чательном формулировании вывода исследования, заклю-
чительном изложении гипотезы или теории необходима
особенно тщательная экспериментальная, практическая
и теоретическая проверка, что возможно лишь при осу-
ществлении этого процесса как сознательного, логиче-
ского. Интуиция не может выступать как критерий истин-
ности полученного результата, вывода исследования, она
является в значительной степени вероятностной и недо-
статочно точной для этого и сама нуждается в обяза-
тельной дополнительной логической и практической про-
верке ее достоверности и правильности. Не все интуи-
тивно ясное, самоочевидное оказывается и истинным
и не всегда подтверждается практикой и результатами
тщательной теоретической проверки.
324
Развитие научной теории характеризуется не увели-
чением, а освобождением от интуитивных положений, пу-
тем сведения некоторых из них к логически выводимым
утверждениям или отбрасыванию тех из них, которые ока-
зываются недостоверными при проверке. Среднее, проме-
жуточное звено творческого процесса, связанное с анали-
зом, синтезом информации, использованием прошлого
опыта, сопоставлением его с новыми данными, обобщение
их и одновременный учет многих факторов проблемной
ситуации, многообразных свойств и признаков исследуе-
мых явлений и процессов осуществляется благодаря един-
ству и тесной взаимосвязи сознательных и бессознатель-
ных процессов, совместной одновременной деятельности
интуитивного и дискурсивного мышления. Такое взаимо-
действие позволяет охватить и использовать максималь-
ное количество информации, имеющегося у человека опы-
та, учесть наибольшее количество необходимых данных,
что способствует наиболее плодотворному научному по-
иску и успешному решению поставленной проблемы.
Интуитивное мышление может происходить и на на-
чальном и конечном этапах творчества, его «включение»
и функционирование зависит от стадии решения общей
проблемы, от актуальности и необходимости решения от-
дельных частных задач и вопросов общей проблемы (эта
актуальность изменяется в ходе решения проблемы), от
количества имеющейся в распоряжении исследователя
информации и ряда других конкретных условий проблем-
ной ситуации.
В творческом процессе можно выделить следующие
стадии: Л) возникновение темы; Б) восприятие темы,
анализ ситуации, осознание проблемы; В) работа над
решением проблемы; Г) возникновение идеи решения
(«инсайт»); Д) проверка и исследование решения, офор-
мление результатов. Эти стадии, по мнению ряда иссле-
дователей (Вертхеймер, Д. Ю. Панов), характеризуются
различным сочетанием элементов осознанной и неосоз-
нанной деятельности. Стадия А содержит элементы как
сознательной, так и неосознанной деятельности. Ста-
дия Б в основном протекает как осознанная и направлена
на создание концептуальной модели. Стадия В в значи-
тельной степени протекает в сфере бессознательного, хо-
тя и основана на предварительной сознательной деятель-
ности. Стадия Г часто увязывается с интуитивной дея-
тельностью. Стадия Д — исполнительская, осознанная.
325
1акое понимание взаимосвязи интуитивного и логиче-
ского и их соотношение в процессе творчества и позна-
ния основывается на признании диалектического единст-
ва осознанного и неосознанного, которое является необ-
ходимым условием как дискурсивного, так и интуитивного
мышления. Обладая рядом специфических черт и осо-
бенностей, интуиция подчиняется закономерностям, ха-
рактеризующим процесс отражения субъектом внешнего
мира./Интуиция не является самостоятельной формой
познания, а выступает как необходимый момент позна-
ния, который основан на использовании прошлого опыта,
формирующегося в результате овладения человеком ду-
ховной и материальной культурой.
Анализ трудовой, практической деятельности челове-
ка дает ценный материал для исследования сложного
взаимодействия сознательных и бессознательных актов
в процессе формирования и использования навыков.
Вырабатываясь вполне сознательно, навыки постепенно
в ходе практической деятельности становятся привычны-
ми, автоматизированными действиями, протекающими
бессознательно. Однако человек сознательно использует
свои навыки, изменяет и совершенствует их путем осо-
знания.
Рассмотрев конкретные формы неосознанного отра-
жения, мы приходим к выводу, что познание происходит
только при осознанном отражении действительности, не-
осознанное отражение действительности выступает лишь
как необходимый момент в процессе познания. «Способ,
каким существует сознание и каким нечто существует
для него, это — знание» < Для субъекта знание не сущест-
вует вне его сознания, поэтому оно не может быть полу-
чено непосредственно в процессе неосознанного отраже-
ния. Знание составляет сердцевину сознания, однако на-
ряду с ним сознание включает также переживания и
эмоции. Понятие «отражение» шире понятия «познание»,
поэтому не всякое отражение есть в то же время и позна-
ние, хотя без отражения нет познания.
Мы считаем, что нельзя абсолютно противопостав-
лять бессознательное сознанию и приписывать ему не-
гативную по отношению к сознанию характеристику.
У бессознательного есть общие черты с сознанием: общая
психическая природа, общая детерминированность внеш-
1 Л. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 633.'
326
ним миром в результате его отражения. Это определяет
и общность отдельных частных признаков, присущих
этим уровням психического отражения. Это касается
форм существования осознанного и неосознанного отра-
жения-ощущения, восприятия, таких признаков, как
активность, избирательность, свойство антиципации, при-
сущее как осознанному, так и неосознанному отражению.
Но общность не означает тождественности этих призна-
ков, они различны по своему уровню развития и функции.
Их сходство подразумевает одновременно как их тож-
дественность в общем, так и качественное различие в осо-
бенном.
§ 4. Неосознанное отражение и речь
/
Неосознанное отражение, будучи "образным, не характе-
ризуется отчетливым словесным обозначением предметов.
Речь наиболее характерна для сознательной деятельно-
сти. С речью связано и обобщение, ибо «всякое слово уже
обобщает». Однако элементы обобщения имеют место и
при неосознанном отражении, хотя это обобщение суще-
ственно отличается от обобщения на сознательном уров-
не. Обобщение при неосознанном отражении имеет
элементарный характер. В различных формах неосознан-
ного отражения степень обобщения различна. Это зави-
сит как от уровня развития самих форм неосознанного
отражения, так и от степени их связи с сознанием и
речью. Установке и интуиции присуща большая степень
обобщения, так как эти формы неосознанного отражения
являются более сложными, , вторично-неосознанными,
ибо им предшествуют сознательные психические процес-
сы отражения. Кроме того, они функционируют в наибо-
лее тесной взаимосвязи с активностью сознания, со сло-
весными обозначениями предметов. Это накладывает свой
отпечаток на характер обобщения в этих формах неосо-
знанного отражения. Однако связь со второй сигнальной
системой имеет здесь свою специфику.
В сфере бессознательного происходит переработка ин-
формации без осознания ее смысла субъектом в период
протекания бессознательных стадий мыслительных про-
цессов. Смысл этих процессов остается скрытым для
субъекта до тех пор, пока результат бессознательной дея-
тельности не попадет в сферу сознания. Попав в сферу
327
сознания, он осознается как что-то неожиданное, непо-
нятно возникшее, внезапное, как какое-то «наитие», «оза-
рение». На этом факте спекулируют различные идеали-
стические течения в философии и психологии, выдавая
бессознательные, интуитивные процессы за нечто загадоч-
ное, мистическое, непознаваемое (фрейдизм, интуитивизм,
неотомизм и т. д.). Этот факт имеет под собой реальную
основу, которая связана с тем, что субъект не может
дать ясного словесного отчета о бессознательных про-
цессах. Он может описать словесно лишь их результат, то,
«что» он получил в результате функционирования бессоз-
нательных мыслительных процессов, но не то, «как» про-
текают сами эти процессы. Это создает значительные
трудности в изучении и экспериментальном исследовании
наиболее сложных бессознательных психических про-
цессов.
Недостаточно точный и ясный словесный отчет испы-
туемого или искаженная словесная интерпретация харак-
тера внешних воздействий при различных формах неосо-
знанного отражения объясняется тем, что в этих случаях
между различными участками центральной нервной си-
стемы возникают взаимноиндукционные отношения. Эти
отношения в одних случаях возникают «между путями,
связывающими условные раздражители друг с другом
или с двигательной реакцией, в других — между путями,
соединяющими раздражители со словесной реакцией» L
В опытах Л. И. Котляревского и В. К. Фаддеевой выясня-
лось, как осознаются испытуемыми воздействующие на
них непосредственные словесные раздражители, ответные
реакции и временные связи этих реакций с условными
раздражителями. Было установлено, что осознаются лишь
некоторые из этих зависимостей, а другие остаются не-
осознанными. При отражении сложного, комплексного
раздражителя, состоящего из сильного и слабого компо-
нентов, световой сигнал, более сильный по своим физиче-
ским качествам, отражаясь в коре головного мозга, свя-
зывается с речевой областью и вызывает по законам вза-
имной индукции торможение в соседних участках коры.
Индуцирующее влияние от сильного раздражителя ска-
зывается и в том, что воздействие слабым раздражите-
1 В. К. Фаддеева. Особенности взаимодействия первой и второй
сигнальных систем при образовании условной реакции на сложный
раздражитель у детей. —> «Журнал высшей нервной деятельности
им. И П Павлова», 1951, т. I, вып. 3, стр. 374
328
Лем не получает отражения в словесном отчете испытуе-
мого, не осознается им.
Для опознанного отражения действительности харак-
терен его-осмысленный характер. Смысл воспринятого
выявляется лишь в системе связей и отношений воспри-
нятого с другими предметами и явлениями внешнего
мира. Необходимым условием возникновения осмыслен-
ного отражения является участие в этом процессе речи.
Не все воспринимаемое связывается со словами, которые,
обозначая воспринимаемые внешние воздействия, заклю-
чают в себе их обобщенное смысловое значение, закреп-
ленное в результате практической деятельности человека.
Однако выделение данного предмета из ряда других и
противопоставление субъекта объекту как условие осо-
знания объекта связано со словесным мысленным обозна-
чением этого объекта. Речь имеет существенное значение
в возникновении осознанности отражения, является необ-
ходимым условием перехода от неосознанного отражения
к осознанному.
Деятельность второй сигнальной системы, как это под-
тверждают экспериментальные данные, играет важную
роль в формировании осознанного, осмысленного отраже-
ния действительности. Если вторая сигнальная система
включается в деятельность слухового анализатора, то ана-
лиз и синтез звуковых раздражителей поднимается на
новый, более высокий уровень. Формирование фонемати-
ческого слуха, который выполняет у человека смысло-
различительную функцию, неразрывно связано с осозна-
нием значения слов, с деятельностью второй сигнальной
системы (Н. X. Швачкин). Важную роль второй сигналь-
ной системы в формировании осознанного восприятия у
детей отмечают Д. Г. Элькин, А. А. Люблинская, А. Р. Лу-
рия 1 и другие исследователи. Е. В. Шорохова подчерки-
вает, что словесное обозначение предметов способствует
осознанию человеком внешнего мира: «Участие речи в
формировании восприятия является необходимым усло-
вием осознания отраженной в восприятиях объективной
действительности. Словесные обозначения предметов по-
могают человеку включить сформировавшийся конкрет-
ный образ в систему образов других предметов и явле-
ний, накопленных человеком в индивидуальном опыте.
1 См. А. Р Лурия. Роль речи в психическом развитии ребенка —
«Вопросы психологии», 1958, № 5.
329
Включение же вновь возникшего образа в систему близ-
ких к нему в том или ином отношении других образов,
прочно закрепленных в опыте человека, способствует
осознанию человеком предметов внешнего мира»
Признавая решающую, преобладающую роль второй
сигнальной системы при формировании и осуществлении
осознанного отражения действительности, нельзя, однако,
изолировать и отрывать ее от первой сигнальной системы.
Ошибочно сводить сознание человека лишь к деятельно-
сти второй сигнальной системы, а бессознательное свя-
зывать с деятельностью первой сигнальной системы, так
как вторая сигнальная система никогда не функциони-
рует отдельно без первой сигнальной системы, так же как
и первая без второй. В сферу сознания включаются сиг-
налы и первой, и второй сигнальной системы, но словес-
ные сигналы могут и не осознаваться. Например, словес-
ные внушения во время гипноза не осознаются испытуе-
мым, но в постгипнотических действиях он осуществляет
то, что ему было внушено в состоянии гипноза, не зная
о содержании внушения. Прочно выработанные реакции
на отдельные словесные сигналы могут осуществляться
автоматически — до того, как смысл реакции станет осо-
знанным. Таким образом, многое в действии и второй сиг-
нальной системы может оставаться неосознанным, и пра-
вильнее говорить о преобладании той или иной системы
на осознанном или неосознанном уровнях отражения.
Кроме речи решающим условием, определяющим осо-
знанную или неосознанную форму отражения какого-ли-
бо содержания, является то, какое место занимает это
содержание в структуре деятельности человека. Подчер-
кивая решающую роль анализа структуры деятельности
для понимания взаимосвязи осознанного и неосознанного
и выяснения условий перехода от неосознанного к осоз-
нанному и наоборот, А. Н. Леонтьев пишет: «Итак, вопрос
о том, входит или не входит данное содержание в «поле
сознания», решается не в зависимости от того, каково
само по себе это содержание. Безразлично, представлено
ли оно, например, в форме интенсивно действующих раз-
дражителей или нет, отличается ли оно, например, но-
визной или является привычным и т. п. Это зависит даже
не от интересов, склонностей или эмоций воспринимаю-
щего субъекта, но определяется местом этого содержания
1 Е. В. Шорохова. Проблема сознания в философии и естество-
знании. М., 1961, стр. 313—314.
330
в структуре деятельности человека... Для того, чтобы
воспринимаемое содержанке было осознано, нужно, чтобы
оно заняло в деятельности субъекта структурное место
непосредственной цели действия и, таким образом, всту-
пило бы в соответствующее отношение к мотиву этой
деятельности. Это положение имеет силу применительно
к деятельности внешней и внутренней, практической и
теоретической»
А. Н. Леонтьев особо подчеркивает, что факт сознава-
ния данного содержания зависит от его структурного ме-
ста в деятельности, а не структурное место, занимаемое
данным содержанием в деятельности, зависит от того,
сознается ли это содержание или нет. Чтобы удержать
какое-нибудь содержание в качестве предмета своего
сознания, нужно действовать по отношению к этому со-
держанию, ибо в противном случае оно немедленно пере-
стает осознаваться, уходит из «поля сознания»1 2. Таким
образом, актуально сознаваемым является лишь то содер-
жание, которое выступает перед субъектом как предмет,
па который направлено то или иное действие. Неосознан-
ное отражение не направлено на предмет деятельности
субъекта, не является в данный момент актуальным, но
имеет определенное жизненное значение.
§ 5. Антагонизм сознания
и бессознательного как частный случай
диалектики осознанного
и неосознанного отражения
Выявление особенностей неосознанного отражения и его
взаимосвязи с сознанием имеет важное значение для
борьбы с фрейдизмом, для разоблачения его антинаучно-
го характера. Признавая ведущим принципом взаимоот-
ношений между сознанием и бессознательным принцип
«вытеснения» и обхода этого вытеснения посредством
«символизации», фрейдизм, таким образом, фактически
отказывается от рассмотрения всего разнообразия и бо-
гатства связей между осознанным и неосознанным. Но
именно с изучением всей сложности их взаимоотношений
1 А. Н. Леонтьев. Психологические вопросы сознательности уче-
ния.— «Известия АПН РСФСР», Отделение психологии, 1947, вып. 7,
стр. 11.
2 См. там же, стр. 12.
331
связаны наиболее важные направления их дальнейшей
экспериментальной и теоретической разработки. Призна-
ние сложности, полиморфности, вариативности взаимоот-
ношений между осознанным и неосознанным имеет и глу-
бокое методологическое значение. Такое понимание ис-
ходя из признания существования бессознательного
психического и его важной роли в поведении человека и
процессах отражения и познания действительности на-
правлено против основных идей Фрейда: об антагонизме
сознания и бессознательного как решающем принципе их
взаимоотношений, о ведущей, преобладающей роли бес-
сознательного в деятельности и поведении человека, о де-
терминированности сознания внутренними врожденными
инстинктами.
В определенных частных случаях, которые, кстати, не-
характерны для процессов отражения, бессознательное
выступает как антагонист сознания, «как активность, пре-
пятствующая деятельности сознания, мешающая этой дея-
тельности и, в свою очередь, нарушаемая этой деятель-
ностью» !. Лроявление такого функционального антаго-
низма наблюдается при попытках осознанного воспроиз-
ведения автоматизированных действий. Концентрация
внимания на таком действии или последовательный по-
этапный анализ уже сформировавшегося навыка самим
его обладателем могут вести к его нарушению.
Антагонизм осознанного и неосознанного имеет место
также при особых условиях — аффективном напряжении,
переутомлении, в обстановке стресса и т. д., но наиболее
ярко он выступает в клинической патологии. Признавая
наличие антагонистических отношений между сознатель-
ным и бессознательным как частный случай, нельзя, од-
нако, эти отношения возводить в общий доминирующий
принцип психической деятельности, как это делал Фрейд.
Он допускал и вторую ошибку—механически переносил
закономерности психопатологии на нормальное функцио-
нирование психики. Для процессов отражения и позна-
ния, поведения и деятельности субъекта характерен функ-
циональный синергизм, единство осознанного и неосоз-
нанного. Это способствует адекватной организации и
наиболее совершенному осуществлению всех этих про-
цессов.
1 Ф. В. Вассин. Сознание и «бессознательное». — «Философские
вопросы физиологии высшей нервной деятельности и психологии».
М, 1963, стр. 472.
332
Любое явление человеческой психики следует рассмат-
ривать как единство, определяемое не только спецификой
психологических законов, но и тесно связанное с работой
определенных нейрофизиологических механизмов, с от-
ражением внешнего мира, с социальной детерминацией
психики.
Для более глубокого понимания взаимосвязи осознан-
ного и неосознанного в процессах отражения необходимо
рассмотреть физиологические механизмы, с помощью ко-
торых осуществляется эта связь.
Советские ученые Н. А. Бернштейн, П. К. Анохин и
другие разработали с физиологических позиций теорию
об опережающем отражении действительности, которая
является дальнейшей разработкой ленинского учения об
активном, действенном характере отражения. Они отме-
чают тесную взаимосвязь в работе тех физиологических
механизмов, которые лежат в основе осознанного и не-
осознанного отражения. Согласно концепции П. К. Ано-
хина, акцептор действия есть контрольный аппарат, опре-
деляющий соответствие полученной обратной афферента-
ции заданной цели. Смысл обратной афферентации
состоит в том, что организм нуждается в подтверждении
правильности совершенного действия для возможности
внесения необходимой коррекции на последующем эта-
пе его деятельности. Акцептор действия не является ста-
бильным, неизмененным физиологическим механизмом.
В ходе деятельности он изменяется, совершенствуется, он
не только хранит поступающую к нему информацию, но
в соответствии с ней постоянно реорганизует, совершенст-
вует всю систему имеющихся у него сведений. Этот про-
цесс составляет афферентный синтез — процесс сопостав-
ления большого количества информации с постоянно дей-
ствующими раздражителями от данной обстановки. Он
предшествует всякому действию, всякому поведению, в хо-
де него происходит формирование цели действия. Аффе-
рентный синтез осуществляется «почти моментально, мак-
симально быстро» и носит выраженный избирательный
характер: из множества самых различных вариантов вы-
бирается наиболее адекватный, верный вариант на ос-
нове использования прошлого опыта. Можно предполо-
жить, что эти процессы составляют физиологические ме-
ханизмы, лежащие в основе и неосознанного отражения
действительности.
П. К. Анохин отмечает, что «значительно затвержен-
ззз
ные и автоматизированные условно-рефлекторные акты
хотя и протекают с участием всех... компонентов обрат-
ных афферентаций, однако, они часто не доходят до осо-
знания и развиваются «бессознательно». Стоит лишь, од-
нако, не совпасть обратной афферентации с заготовлен-
ными возбуждениями акцептора действия, как сейчас же
весь процесс становится сознательным. На этом же осно-
вании любое автоматизированное действие, встречающее
препятствие при своем осуществлении, немедленно дела-
ется объектом всесторонней сознательной обработки его,
в результате чего и находится выход из сложившейся си-
туации» \ На наш взгляд, возможно, этот или подобный
физиологический механизм лежит в основе образования
установки и ее коррекции, объективации.
Н. А. Бернштейн разработал (‘теорию «сенсорных кор-
рекций»Л которая в значительной степени помогает рас-
крыть физиологические механизмы взаимосвязи осознан-
ного и неосознанного отражения. Он отмечал следующие
черты, характерные для процесса перевода деятельности
на неосознаваемый уровень:
1)	каждый перевод действия на стадию автоматизма
приводит к качественному улучшению осваиваемого дей-
ствия как тем, что разгружает внимание сознания от вто-
ростепенных по смыслу деталей коррекционного управле-
ния, так и тем, что эти детали поручаются системам, луч-
ше оейащенным для такого управления; всякое такое
переключение осуществляется не постепенно, а четким
качественным скачком, обнаруживаемым вдруг;
2)	автоматизация сложного процесса осуществляется
поэтапно, цепью таких скачков;
3)	поскольку ведущие, смысловые коррекции при лю-
бой степени автоматизации никогда не уходят из поля
сознания и сознательного внимания, то они резко выиг-
рывают в смысле целесообразной вариантности и при-
способительной гибкости, будучи разгруженными от вто-
ростепенных деталей.
В составе «акцептора действия» заметную роль иг-
рают «фоновые коррекции», которые представляют со-
бой совокупность прошлого опыта. Н А. Бернштейн счи-
тает, что, «анализируя высоко координированные смыс-
1 77. К. Анохин. Особенности афферентного аппарата условного
рефлекса и их значение для психологии. — «Вопросы психологии»,
1955, № 6, стр. 38.
334
ливые двигательные действия человека, мы обнаруживаем
в их реализации наряду с осознаваемыми, ведущими
смысловыми коррекциями программного порядка, огром-
ное разнообразие коррекций вспомогательных, фоно-
вых... обеспечивающих двигательному акту устойчи-
вость... экономичность по мышечным затратам, простран-
лвенную точность, стабильность и т. д. Все эти фоновые
коррекции протекают бессознательно... не будь этого,
каждый из нас терялся бы на первом шагу предприня-
юго двигательного акта от запроса на необычайно широ-
кое распределение сознательного внимания» L В этой же
работе он указывает: «Те коррекции, которые являются
фоновыми и в ходе осваивания навыка переключаются
на наиболее им адекватные нижележащие уровни, выхо-
дят из поля сознания, начинают осуществляться автома-
тически» 1 2. Очевидно, при взаимодействии этих физиоло-
гических процессов осуществляется формирование на-
выков.
А. Г. Иванов-Смоленский отмечает, что особое место
среди нервных механизмов образования новых условных
связей у человека занимает механизм «внезапного замы-
кания». Во многих случаях новая условная связь между
раздражителями или ситуацией и ответной реакцией по-
является не в результате их многократного совпадения
во времени, а без «предварительной выработки, с места,
сразу, путем внезапного замыкания, обычно возникаю-
щего на основе ранее запечатленного в мозговой коре
опыта» 3. Можно предполагать, что с физиологическим
механизмом внезапного замыкания связаны некоторые
специфические особенности процесса интуиции, в частно-
сти то, что результат интуитивной деятельности осозна-
ется как нечто внезапное, неожиданное.
Г. И. Косицкий считает, что для того, чтобы неосо-
знанное отражение стало осознанным, необходима ак-
тивация «критической массы» нейронов коры 4.
1 Н, А. Бернштейн,. Очередные проблемы физиологии активно-
сти — «Проблемы кибернетики», вып. 6. М., 1961, стр. 122.
2 Там же, стр. 144.
3 А. Г. Иванов-Смо/енский. Пути развития экспериментального
исследования работы и взаимодействия первой и второй сигнальных
ристем. — «Труды Института высшей нервной деятельности», Серия
патофизиологическая, т. II. М, 1956, стр. 10—11.
4 Подробнее см. Г. И. Кс-сицкий. Сознательное и подсознатель-
ное. — «Философские вопросы медицины». Сб. М., 1962.
335
Нельзя считать правильным мнение, что в основе бес-
сознательной деятельности лежат безусловные рефлек-
сы, а в основе сознательной — условные. Многие услов-
ные рефлексы могут протекать по типу автоматизирован-
ных и не сопровождаться сознательной деятельностью,
а в сознательной деятельности находит отражение ряд
безусловных рефлексов.
Необходимо четко отличать все эти физиологические
механизмы от самого психического отражения.
§ 6. Общее и особенное в свойствах
осознанного и неосознанного отражения
Соотношение общего и особенного имеет место как в
свойствах осознанного и неосознанного отражения, так
и в структуре и деятельности лежащих в их основе фи-
зиологических механизмов. Многие авторы считают, что
свойство^ антиципации^присуще лишь осознанному отра-
жению (А. Бойко, Н. Сидоренко и др.). На наш взгляд,
неосознанное отражение, как и осознанное, обладает ак-
тивным, опережающим характером, при неосознанном
отражении также осуществляются явления антиципации.
Подобных же взглядов придерживаются И. И. Гращен-
ков, С. Г. Геллерштейн, А. С. Прангишвили и др.
Н. А. Бернштейн придавал феномену, предвосхище-
ния,- «заглядывания в „будущее» важное значение. Он
считал, что «подобно тому как мозг формирует отраже-
ние реального внешнего мира... он должен обладать в
какой-то форме способностью «отражать» (то есть, по
сути дела, конструировать) и не ставшую еще действи-
тельностью ситуацию непосредственно предстоящего» *.
С. Г. Геллерштейн отмечает, что «в житейских си-
туациях мы часто пользуемся «спонтанной» антиципа-
цией без того, чтобы фиксировать эти акты в сознании.
Можно думать, что эта форма антиципации имеет об-
щее происхождение с интуицией, и здесь, и там — проис-
ходит скрытое формирование и обобщение опыта, не
контролируемого и не регулируемого сознательными на-
мерениями и усилиями... Психологически антиципация
1 Н. А. Бернштейн. Пути и задачи физиологии активности. —
«Вопросы философии», 1961, № 6, стр. 81.
336
осуществляется как акт мышления, но материалом мыш-
ления служат элементы сенсорного опыта...» L
В основе формирования аппарата предвидения лежит
прошлый опыт. Но это не означает слепого использова-
ния его. Процесс антиципации включает как необходи-
мое звено сравнение закономерностей, обнаруженных в
некоторой совокупности явлений, с другими явлениями,
в составе которых имеются какие-то элементы, сходные
с наблюдавшимися ранее. Деятельность аппарата пред-
видения имеет избирательно-вероятностный характер.
Установка являетс^одной из форм неосознанногоТЪт-
ражения, в которой наиболее отч ёт лтгвб^п р о я в л я етс я со-
стояние преднастройки субъекта, предвосхищение дейст-
вия в предстоящей ситуации. Благодаря этому”установка
способствует наиболее адекватному поведению и опти-
мизации процесса будущего отражения внешнего мира.
Установка Д. Н. Узнадзе, «акцептор действия и санк-
ционирующая афферентация» П. К. Анохина, «физиоло-
гия активности» Н. А. Бернштейна, «нервная модель сти-
мула» Е. Н. Соколова, некоторые положения теории
И. С. Беритова о физиологической структуре поведения
и концепции К. Прибрама — об организации функций в
мозгу имеют общие черты, поскольку они свидетельст-
вуют о нервной и психической готовности организма к
предстоящим объективным воздействиям, о «наличии в
мозгу аппарата предвосхищения, предвидения резуль-
татов еще не выполненного действия» (Н. И. Гращенков
и др.). Аппарат предвидения, антиципации имеет опре-
деленные нейрофизиологические механизмы и играет
большую роль в процессах неосознанного отражения, во
многом определяя его активный избирательный харак-
тер, что имеет большое целесообразно-приспособительное
значение в поведении субъекта. Конечно, сознатель-
ный, и особенно умственный, мыслительный план дейст-
вий содержит в себе качественно более высокие возмож-
ности предвидения (научное предвидение, планирование
и т. д.) по сравнению с неосознанным отражением, кото-
рому присущи лишь зачаточные элементы предвидения.
Внешние воздействия вызывают психические процес-
сы не механически, а лишь преломляясь через внутрен-
1 С. Г Геллерштейн. Антиципация в свете проблемы бессознатель-
ного — «Проблемы сознания». Материалы симпозиума. М., 1966,
стр. 312—313.
22 Зав аз X’° 1 М8
337
ние динамические личностные отношения. Выявление
личности как необходимого звена в детерминации пси-
хических процессов позволило по-новому, более глубоко
подойти к процессам неосознанного отражения и их свя-
зи с сознанием. Такой подход был наиболее полно осу-
ществлен в исследованиях школы Д. Н. Узнадзе, как это
уже отмечалось нами раньше.
По словам К. Маркса, сущность личности есть «сово-
купность всех общественных отношений». Поэтому нельзя
рассматривать специфические формы отношений личности
в отрыве от существующих общественных отношений,
определяющих направленность деятельности лично-
сти вообще, в том числе и направленность процессов вос-
приятия и мышления. Нельзя противопоставлять и от-
делять индивидуальные особенности личности от ее об-
щепсихологических познавательных функций, как это
делают представители персоналистических теорий. Об-
щее и особенное, индивидуальное в личности тесно взаи-
мосвязаны, существуют в единстве, ибо, как отмечал
В. И. Ленин, «общее существует лишь в отдельном, че-
рез отдельное». Специфические особенности личности
следует рассматривать как специфические формы про-
явления общепсихологических закономерностей лично-
сти.
Хотя субъект деятельности, личность выступает как
необходимое звено в детерминации психических процес-
сов, это не означает их двойной детерминации: с одной
стороны — внешним миром, а с другой стороны — лич-
ностью. Детерминизм психических процессов не носит
такого двойственного характера, содержание психики
определяется отраженным внешним миром, но особен-
ностью психического отражения у человека является то,
что оно носит личностный характер, что не присуще дру-
гим формам отражения.
Другой особенностью психического отражения, как
осознанного, так и неосознанного, является вероятност-
ный характер детерминизма этих форм отражения. Это
было доказано экспериментально. А. Н. Леонтьевым и
Е. П. Кринчик было установлено, что «психологический
механизм восприятия и переработки индивидуальной ин-
формации человеком основан на восприятии человеком
вероятностной структуры предъявляемой последователь-
ности сигналов». В процессе опыта развивается состояние
активного ожидания: «...испытуемый на основе учета ве-
338
роятностной структуры предъявляемых сигналов оптими-
зирует процесс восприятия информации...» 1
Такой тип детерминизма предопределяется и вероят-
ностным характером изменений внешней среды, вероят-
ностным характером общественных процессов, а также
тем, что явления антиципации, предвидения будущих по-
ступков и событий, присущие психическому отражению,
обладающему свойством активности и опережения, так-
же имеют вероятностный характер. Поэтому мы не мо-
жем согласиться с мнением Г. И. Косицкого, считающе-
го, что «характер детерминизма сознательного и подсоз-
нательного должен быть различен». В парциальных, эко-
номных реакциях, лежащих в основе подсознательного,
«принимает участие сравнительно небольшое количество
нейронов и межнейрональных связей и поэтому можно
думать, что детерминизм этих процессов является в боль-
шей или меньшей степени «жестким»». В реакциях, ле-
жащих в основе сознательной деятельности, принимает
участие огромное количество нейронов и межнейрональ-
ных связей, поэтому «детерминизм может быть только
статистическим детерминизмом, в котором случайность
и вероятностные процессы играют немаловажную роль»1 2.
Детерминизм неосознанных процессов не является
жестким, однозначным. Вероятностный характер детер-
минизма присущ психическому отражению в целом, а не
только сознательному отражению в силу вышеперечис-
ленных причин. Это не означает полной тождественности
детерминизма на осознанном и неосознанном уровнях
отражения, не исключает его особенностей и отличитель-
ных черт, но не дает оснований считать детерминизм со-
знательных процессов вероятностным, а неосознанных —
жестким, однозначным.
В связи с неосознанным отражением следует затро-
нуть вопрос о его адекватности. Некоторые авторы счи-
тают, что неосознанное отражение является адекватной
реакцией лишь тогда, когда оно находит свое правильное
отражение во внимании, сознании человека. «За этими
пределами неосознанное отражение нельзя считать адек-
ватным» (Н. Н. Сидоренко). Таким образом, адекват-
1 А. Н. Леонтьев, Е. П. Кринчик. О некоторых особенностях про-
цесса переработки информации человеком. — «Вопросы психологии»,
1962. № 6, стр. 23—24.
2 Г. И. Косицкий. Детерминизм сознания и подсознательного. —
«Проблемы сознания». Материалы симпозиума, стр. 301.
22*	339
ность неосознанного отражения ставится в зависимость
от сознания, самому же неосознанному отражению адек-
ватность якобы не присуща. Мы не можем согласиться
с такой постановкой вопроса.
Адекватность неосознанного отражения не зависит ог
его осознания. Однако степень адекватности или неадек-
ватности неосознанного отражения может быть выявле-
на только благодаря осознанию результатов неосознан-
ного отражения. Это не означает, что адекватность не-
осознанного отражения возникает благодаря его осозна-
нию..Сознание не придает, а выявляет адекватность или
| неадекватность неосознанного отражения.
О том, что неосознанное отражение является адек-
ватным, свидетельствует неосознанное отражение живот-
ных, которое никогда не становится фактом сознания,
однако животные отражают адекватно внешнюю среду.
Без этого условия было бы невозможно их целесообраз-
но-приспособительное поведение и существование. Адек-
ватный характер неосознанного образного отражения у
животных был выявлен в опытах И. С. Бериташвили :.
Об адекватности неосознанного отражения у человека
свидетельствуют экспериментальные данные О. Петцля
и Б. И. Хачапуридзе, описанные нами ранее.
Неосознанное отражение может выступать как пред-
сознательное и послесознательное. Неосознанное как
пдедсознательно^ проявляется в таких формах, как не-
осознанные ощущения и восприятия и возникающая на
их основе установка. Как; послесознательное оно высту-
пает в форме'интуиции и установки на сознательное вос-
приятие. Предсознательное отражение может предшест-
вовать сознательному или осуществляться одновремен-
но с ним. Послесознательное отражение возникает на
основе предшествующего сознательного отражения — ус-
тановка на сенсорные раздражители, но в этом случае
оно выступает как неосознанное по отношению к после-
дующим актам сознания. В такой роли выступает лишь
фиксированная установка, которая, сформировавшись,
в дальнейшем оказывается бессознательной, но предва-
ряет будущие проявления сознательной активности, вы-
ступая по отношению к ним как досознательный момент
и оказывая регулирующее и направляющее воздействие
1 См. «Структурные и функциональные основы психической дея-
тельности». Материалы симпозиума. М., 1963.
340
на последующие акты сознательного отражения и пове-
дения субъекта.
Неосознанное (установка) как послесознательное
выступает опосредованное сознательным отражением.
Формируясь на основе сознательного отражения, после-
иознательные формы отражения функционируют как не-
осознанное отражение. В период их функционирования
они не осознаются субъектом и выступают как неосоз-
наваемые моменты (интуиция) его теоретической, позна-
вательной и практической (навыки) деятельности. Со-
знательное отражение является условием возникновения
?тих форм неосознанного отражения, но сам факт их су-
ществования связан с их неосознанным характером и
□отеканием в сфере бессознательной психики.
Таким образом, общим у осознанного и неосознанного
сражения является их психическая природа, адекват-
ность и детерминированность внешним миром. Неосо-
знанное отражение в отличие от осознанного характери-
зуется отсутствием предметной направленности, предва-
рительной постановки цели, мысленного построения
[еятельности и предвидения ее результатов, не обладает
самостоятельным познавательным характером и имеет це-
лесообразно-приспособительное значение. Неосознанное
отражение, играя вспомогательную роль, освобождает
сознание для выполнения наиболее важных творческих
функций. С помощью сознания человек не только отра-
жает и познает внешний мир, но и творит его, изменяет
в процессе целенаправленной практической деятельно-
сти. В результате сознательного отражения человек поз-
нает причинно-следственные связи отражаемых явлений,
осознает свое отношение к окружающей среде и деятель-
ности других людей.
Анализ неосознанного отражения и его взаимосвязи с
сознанием дает возможность глубже раскрыть и понять
психику человека, ее структуру и функционирование.
В практической и теоретической деятельности осознан-
ное и неосознанное отражение тесно взаимосвязаны, пе-
реплетены, их нельзя рассматривать изолированно одно
от другого, так как отражение действительности осущест-
вляется при их взаимном участии, ибо мозг как орган
отражения всегда работает как единая функциональная
система.
Высшая форма приспособленности организма к ок-
ружающей среде, наиболее плодотворная трудовая дея-
341
тельность, успешное овладение человеком профессио-
нальным мастерством достигается в результате взаимо-
действия неосознанных и осознанных форм психического
отражения при ведущей и определяющей роли сознания.
Как осознанному, так и неосознанному отражению при-
сущ активный целесообразно-приспособительный харак-
тер. Но в отличие от неосознанного отражения осознан-
ное обладает и активным познавательным характером.
Неосознанное же отражение нельзя рассматривать как
самостоятельную форму познания, так как при нем нет
противопоставления себя, как познающего субъекта,
объектам, подлежащим познанию. Познание есть акт со-
знания, поэтому акты познания и отражения прямо не
совпадают. ч Следует подчеркнуть, что диалектическая
взаимосвязь осознанного и неосознанного является не-
обходимым условием наиболее глубокого и полного от-
ражения и познания действительности.
Глава 9
Место эксперимента
в научном познании
11ервым исходным принципом марксистско-ленинской
теории познания является признание ощущений, данных
органов чувств единственным первоисточником всех на-
ших знаний. «Иначе, как через ощущения, мы ни о ка-
ких формах вещества и ни о каких формах движения
ничего узнать не можем; ощущения вызываются дейст-
вием движущейся материи на наши органы чувств» L
Как показано современными исследованиями, дейст-
вие движущейся материи на наши органы чувств осу-
ществляется отнюдь не односторонним образом, так что-
бы органы чувств лишь пассивно воспринимали это воз-
действие. Ощущения суть результат воздействия дви-
жущейся материи на наши органы чувств в условиях ак-
тивной деятельности самих органов чувств, активного
^прощупывания» объекта, его структуры. «...Ощущение
как психическое явление при отсутствии ответной реак-
ции или при ее неадекватности невозможно; неподвиж-
ный глаз столь же слеп, как неподвижная рука астерео-
гностична» 1 2.
В то же время ощущение есть субъективный образ
объективного мира. Если ощущения объективны по свое-
му источнику, по содержанию, то они субъективны по
своей форме. «Если цвет является ощущением лишь в
зависимости от сетчатки (как вас заставляет признать
естествознание), то, значит, лучи света, падая на сетчат-
ку, производят ощущение цвета... Различные ощущения
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 320.
2 А. Н Леонтьев Проблемы развития психики, стр. 132.
343
того или иного цвета оно (естествознание. — Б. П.)
объясняет различной длиной световых волн, существую-
щих вне человеческой сетчатки, вне человека и незави-
симо от него» L
Ощущение красного цвета еще не раскрывает приро-
ды света как электромагнитных колебаний определенной
частоты, равно как ощущение сладкого не раскрывает
особенностей молекулярной структуры. Вопреки мнению
Дж. Локка, доказывавшего, что в человеческом уме нет
ничего такого, чего раньше не было в ощущениях, мы
знаем гораздо больше того, что есть непосредственно в
ощущениях. Односторонний эмпиризм совершенно не-
избежно приводит к заключению, что ощущения суть в
лучшем случае лишь символы вещей, не имеющие ника-
кого сходства с самими вещами. Да и в самом деле, раз-
ве похоже ощущение красного на длину волны или ча-
стоту колебаний электромагнитного поля или ощущение
сладкого на определенное расположение в структуре
молекулы групп ОН? Обычный в нашей литературе ар-
гумент, что ощущения дают достоверный образ дейст-
вительности, иначе живые существа не могли бы долж-
ным образом ориентироваться в окружающей среде, что
достоверность ощущений гарантируется десятками мил-
лионов лет приспособительной эволюции, верен лишь на-
половину. Здесь смешаны достоверность ощущения и
полнота отображения объективной реальности. Ведь и у
дождевого червя, реагирующего лишь на присутствие
или отсутствие света, ощущение наличия света досто-
верно и обеспечивает этим возможность правильной ори-
ентировки. Оно было бы недостоверным и не давало
возможности правильно ориентироваться, если бы, на-
пример, воздействие света воспринималось то как отсут-
ствие, то как наличие света. Совершенно очевидно, од-
нако, что от такой достоверности до полноты отображе-
ния объективной реальности лежит еще дистанция гро-
мадного размера. Неправильно было бы отождествлять
понятия достоверности и полной объективности: ощуще-
ния достоверны, но субъективны по своей форме, они
еще не позволяют отличить то, что зависит от объекта,
от тех моментов, которые зависят от устройства сами,х
органов чувств, полностью различить объективную
и субъективную стороны данного в ощущениях образа
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 50.
344
действительности. «Невозможность в рамках только чув-
ственного познания до конца расчленить суммарный
эффект взаимодействия субъекта с объектом и прийти,
таким образом, к однозначному, инвариантному опреде-
лению свойств объекта, зависящему только от них самих,
и обусловливает объективную необходимость перехода
познания к отвлеченному мышлению» L
Обе противоположные точки зрения — и та, которая
утверждает, будто познание человека ограничено рамка-
ми ощущений, поскольку мы не можем выйти за эти рам-
ки ввиду принципиального несходства вещей и ощуще-
ний, и та, которая фактически разрешает нам ограничи-
ваться лишь уровнем ощущений, утверждая, что наши
ощущения дают нам совершенную, полную фотографиче-
скую копию реальной действительности, — обе они (как
это часто бывает с крайностями) сходятся в одном прин-
ципиально важном пункте. Обе они не позволяют уви-
деть качественное различие между отображением реаль-
ной действительности животными и высшей формой от-
ражения этой действительности в человеческом сознании,
рождающейся на основе диалектической взаимосвязи
ощущений, абстрактного мышления и практической дея-
тельности. Эта последняя форма отражения обеспечи-
вает не просто достоверность, а достоверную объектив-
ность, обеспечивает не просто правильность ориентиров-
ки, а проникновение во внутреннюю сущность, законо-
мерности объективного мира, внутреннюю структуру,
причинные зависимости.
Если высокая степень достоверности чувственного
отображения, как уже отмечалось выше, обеспечивается
гибким приспособлением органов чувств к объекту, ко-
пированием структуры объекта с помощью динамичной
активности органов чувств, то на уровне человеческого,
высшего отображения действительности активность орга-
нов чувств существенно дополняется активностью самого
человека, целенаправленно, через процесс труда преобра-
зующего окружающую его среду, устанавливающего ди-
намичное соответствие между объектом и своей деятель-
ностью. Это не только дает новые возможности для су-
щественного усовершенствования чувственного отобра-
жения, но и является коренной предпосылкой развития
качественно нового уровня отображения реальности —
1 С, Л. Рубинштейн. Бытие и сознание, стр. 69—70.
345
человеческого мышления, позволяющего в несравненно
большей степени, чем чувственное отображение, выявить
объективные характеристики материальных тел, отде-
лить объективное от субъективного.
С переходом к абстрактному мышлению, в частности
к его качественно своеобразной форме — научному по-
знанию, человек переходит и к качественно новому уров-
ню чувственного познания, именно — к наблюдению и
экспериментированию.
Хотя термины «наблюдение», «эксперимент» упот-
ребляются иногда как эквиваленты (иногда наблюдение
рассматривается как составная часть эксперимента),
имеет, видимо, смысл уточнить их значение L
Под наблюдением можно понимать восприятие с по-
мощью органов чувств (возможно, с применением при-
боров) исследуемых явлений в условиях, когда человек
не вмешивается в естественное течение процесса (быть
может, не имеет возможностей сделать это). Наиболее
ярким примером могут служить астрономические наблю-
дения.
Под экспериментом можно понимать процесс получе-
ния первичных данных об объекте в условиях, когда че-
ловек с помощью определенных материальных средств
активно вмешивается в обычный ход явления, стремясь
выделить в чистом виде исследуемые закономерные за-
висимости, проанализировать роль различных факторов,
меняя их соотношение или даже исключая некоторые из
них совсем. В эксперименте человек целенаправленно
воспроизводит исследуемое явление в возможно более
чистом виде и в фиксированных условиях.
Это не значит, однако, что в процессе наблюдения че-
ловек не проявляет никакой активности, пассивно созер-
цает происходящее. И в процессе наблюдения человек
активен: если нет возможности целенаправленно варьи-
ровать ход исследуемого явления, то можно по крайней
мере проявлять активность по отношению к носителю
информации об исследуемом объекте, подвергать его
тем или иным преобразованиям или дополнительным воз-
действиям с целью наилучшего извлечения информации,
относящейся к вполне определенной стороне или свойст-
1 См. «Практика — критерий истины в науке» (в частности, ста
тью Н. Г. Кристостурьяна). Сб. М.. 1960.
346
ву исследуемого объекта, как это делают, например,
астрономы в отношении излучаемого звездой света.
С этой точки зрения наблюдение и эксперимент взаи-
мопроникают: наблюдение содержит в себе эксперимен-
тирование (по крайней мере с носителем информации и
регистрирующим прибором), а эксперимент неизбежно
содержит в себе наблюдение, т. е. такую стадию, когда
результаты эксперимента воспринимаются без дальней-
шего вмешательства в ход исследуемого явления.
Переходя к ступени абстрактного мышления, человек
приходит и к качественно новому уровню наблюдений,
в частности к использованию количественной характери-
стики свойств объекта. Следующим шагом является соз-
дание и применение обнаруживающих приборов (детек-
торов), позволяющих выявить такие свойства (или свой-
ства таких объектов), которые непосредственно не
воспринимаются органами чувств либо потому, что эти
свойства находятся за порогом ощущения, либо потому,
что опи качественно своеобразны и у человека нет органов
чувств, выявляющих эти свойства.
Часто можно встретить утверждение, что приборы яв-
ляются продолжением наших органов чувств. В извест-
ных рамках верно и то, что роль приборов до некоторой
степени аналогична роли органов чувств. Однако эти ут-
верждения верны лишь до известных пределов, за грани-
цами которых мы обнаруживаем весьма существенные
различия. Будучи неразрывно связанным с активной дея-
тельностью человека, воздействующего на окружающий
мир, контролируясь через посредство этой деятельности и
ее результатов, чувственное восприятие осознается как
образ объективно существующей вещи. «...Световое воз-
действие вещи на зрительный нерв воспринимается не как
субъективное раздражение самого зрительного нерва,
а как объективная форма вещи, находящейся вне глаз» L
Если на уровне непосредственного наблюдения с помощью
органов чувств объективирование чувственного восприя-
тия достигло за миллионы лет эволюции и сотни тысяч
лет развития человека высокой степени автоматизма, то
применение приборов требует постоянной работы отвле-
ченного теоретического мышления по интерпретации по-
казаний приборов, по выяснению того, какие именно
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 82.
347
свойства и как нашли отражение в данном изменении со-
стояния прибора.
Воспринимая образ какого-либо предмета, человек
не осознает, какие именно нервные клетки возбуждены
и какие именно заторможены, какими сигналами, каким
кодом передаются сигналы по зрительному нерву в го-
ловной мозг, как и с чем они координируются. Он может
это в конечном счете узнать, но только в специальном,
очень сложном исследовании. Непосредственно он этого
не воспринимает. Если бы, напротив, ему в непосредст-
венной форме были доступны передаваемые в мозг сиг-
налы в специфическом коде, ему не так просто было бы
решить, что именно он воспринимает — дом, авторучку,
слона или что-то еще.
Иное положение у экспериментатора, имеющего дело
с приборами. Он непосредственно воспринимает с по-
мощью своих органов чувств, например, поворот стрел-
ки прибора. Но что именно в исследуемом объекте ото-
бражает этот поворот стрелки? Это совсем не просто
выяснить. Во всяком случае само чувственное восприя-
тие на этот вопрос уже не отвечает. Таким образом, эк-
спериментатор, применяющий приборы, как раз находит-
ся в положении существа, которому были бы непосред-
ственно даны в их специфической форме состояния
возбуждения или торможения определенных нервных цент-
ров, непосредственно была бы дана специфическая коди-
рованная форма сигналов, передающихся по нервам, но
которое должно было быть опосредовано силой теоретиче-
ского мышления, создающего и проверяющего гипотезы,
выяснить, что же именно во внешнем мире отображают
воспринимаемые им сигналы. Если философский скепти-
цизм в отношении достоверности наших чувственных вос-
приятий мог родиться даже в условиях, когда чувствен-
ный образ предмета дан человеку в его, так сказать, рас-
шифрованной форме, то можно себе представить, на-
сколько более пышно он расцвел бы, если бы непосред-
ственно воспринималось только внутреннее состояние
нервной системы.
Нетрудно теперь понять, что вопрос об объективной
достоверности «приборного отражения», о возможности
познания объектов с помощью приборов имеет не мень-
шую остроту, чем вопрос о достоверности наших ощуще-
ний. Правда, здесь не возник новый вариант философско-
го скептицизма и агностицизма в том масштабе, в каком
348
он мог бы возникнуть Это обусловлено, видимо, с одной
стороны, исконной неприязнью естествоиспытателей по
самому роду своей деятельности к крайним формам агно-
стицизма (а профессиональные, так сказать, философы
не рискуют слишком противопоставлять свою точку зре-
ния точке зрения естествоиспытателей). С другой сторо-
ны, свою роль, несомненно, сыграло здесь то обстоятель-
ство, что аналогия приборов и органов чувств является
неполной, за известными пределами она исчезает, а пото-
му скептицизм по-прежнему имеет главной своей опорой
анализ именно ощущений.
Неполнота аналогии между прибором и органами
чувств определяется тем, что источником наших знаний об
объектах, недоступных непосредственно нашим ощущени-
ям, являются не просто сами приборы (в таком случае
их роль действительно была бы аналогична роли органов
чувств), а опять-таки наши ощущения, осмысливаемые,
однако, на уровне рационального мышления как косвен-
ные данные о таких свойствах тел или данные о таких те-
лах, которые непосредственно нашими органами чувств не
воспринимаются. Таким образом, доступные нашим ощу-
щениям материальные объекты, свойства которых рас-
сматриваются не просто как их собственные свойства, но
как обусловленные в своем возникновении свойствами
других, не данных нам в ощущении объектов, гносеологи-
чески начинают играть роль источников наших знаний об
этих объектах. Однако, как мы видим, это источники вто-
рого порядка, знание о которых в свою очередь имеет
своим источником наши ощущения.
§ 1. Общее определение прибора.
Классификация. Структура
экспериментальной установки
Общее определение понятия прибора можно дать, основы-
ваясь на изложенных выше соображениях, а также при-
нимая во внимание присущее всей материи свойство от-
ражения. В первом приближении мы приходим к следую-
щему определению. Прибор есть материальное тело (или
1 Но умеренный, если можно так сказать, скептицизм действи-
тельно появился на базе современной экспериментальной науки,
прежде всего физики, в вид*1 операциоиализма Бриджмена и других
форм «приборного идеализма».
349
система материальных тел), свойство которого отражать
в доступной нашим ощущениям форме свойства других
материальных тел используется человеком в процессе по-
знания последних.
Примем, однако, во внимание, что данные нам в вос-
приятии показания прибора на уровне рационального
мышления рассматриваются как отражение свойств дру-
гого объекта, не данного нам в восприятии. Ничто не мо-
жет помешать нам на том же уровне осмысливать полу-
ченные сведения о ненаблюдаемом объекте как отражение
некоторых свойств другого ненаблюдаемого объекта,
взаимодействующего с первым. Объект познания, будучи
относительно познанным, диалектически превращается в
средство познания других объектов — в источник знаний
третьего и т. д. порядков. Это обстоятельство дает, по-ви-
димому, достаточно веские основания говорить о прибо-
рах второго, третьего и т. д. порядков, сняв при этом в
определении понятия прибора указание на обязательность
восприятия всякого прибора нашими органами чувств.
Признавая принципиальную познаваемость материально-
го мира вне наших ощущений (хотя и с помощью наших
ощущений), мы не имеем оснований указать принципи-
альную границу, за пределами которой материальный
объект не может выполнять роль прибора.
Памятуя, однако, что единственным первоисточником
всех наших знаний могут быть только ощущения, мы
должны признать, что приборы n-ого порядка могут ис-
пользоваться только в сочетании с приборами, дающими
показания в доступной нашим ощущениям форме, т. е. в
схеме так называемого косвенного измерения L
Это дает нам основание сказать вместе с Д. Бомом:
«Любое тело, свойства которого изучены хотя бы частич-
но, можно в принципе использовать в качестве измери-
тельной аппаратуры»1 2.
Таким образом, из двух возможных принципиальных
ограничений (во-первых, прибор должен взаимодейство-
вать с объектом определенным образом, чтобы выявить
нужное нам свойство; во-вторых, прибор должен отразить
исследуемые свойства в форме, доступной восприятию че-
1 Понятие косвенного измерения и его роль в познании микроми-
ра были внимательно проанализированы Л. И. Мандельштамом в
его «Лекциях об основах квантовой механики» (см. Л. И, Мандель-
штам. Поли. собр. трудов, т. V. М., 1950).
2 Д. Бом. Квантовая теория. AL, 1965, стр. 668.
350
ловека) второе, видимо, не имеет в действительности
принципиального значения. Остается, однако, еще тре-
бование, чтобы прибор во всяком случае был включен в
состав экспериментальной установки, на выходе которой
мы получаем результат в доступной нашим восприятиям
форме. В этом случае функции выявления исследуемого
свойства объекта и преобразования результата в доступ-
ную нашим органам чувств форму могут быть распреде-
лены между различными частями экспериментальной ус-
тановки, т. е. между различными приборами. В простей-
шем случае один прибор выявляет определенное свойство
объекта, второй используется для «прочитывания» ре-
зультата, полученного первым.
Однако и изложенные соображения не дают еще ре-
шения вопроса о взаимоотношении прибора и субъекта.
Как выявила дискуссия 1961 — 1964 гг. на страницах жур-
нала «Измерительная техника», прибор и процесс изме-
рения в рамках, например, системы автоматического ре-
гулирования теряют непосредственное отношение к субъ-
екту и вовсе не обязаны давать результат в форме,
доступной для восприятия: достаточно, чтобы они давали
результат в форме, удобной для осуществления автома-
тического регулирования (например, в форме электриче-
ских сигналов). Одновременно теряется и непосредствен-
ное отношение субъекта к процессу познания.
В современной науке, особенно в физике элементар-
ных частиц, где в ходе эксперимента приходится обра-
батывать десятки и даже сотни тысяч фотографий следов
микрочастиц, все в большем и большем масштабе начи-
нает применяться автоматизация: функция непосредст-
венного «восприятия» и первичной обработки показаний
регистрирующих приборов передается автоматам. Загля-
дывая в не столь уж отдаленное будущее, можно пред-
видеть ситуацию, в которой в еще большей степени при-
бор перестает быть посредником между объектом и ор-
ганами чувств человека, а будет посредником между
объектом исследования и кибернетической машиной.
В принципе возможно использование электронных логи-
ческих машин, способных на основе данных автоматиче-
ски проводимых и анализируемых экспериментов, а так-
же заложенных в их «памяти» известных теоретических
данных строить гипотезы (например, посредством анало-
гий) и планировать эксперименты по их проверке. Здесь
не только функция «восприятия», но и функция первич-
351
ной логической обработки полученных данных осущест-
вляются помимо человека, и человек знакомится лишь с
обобщенными данными. Таким образом, субъект может
иметь отношение к эксперименту не в качестве наблю-
дателя, а в качестве теоретика: если он и пользуется зре-
нием, чтобы воспринять полученные кибернетическим
устройством результаты, то гносеологически это равно-
ценно применению зрения для чтения книги, написанной
кем-либо из теоретиков, — здесь нет ни прямого, ни да-
же опосредованного чувственного восприятия объекта,
это восприятие знаков, выражающих результаты логиче-
ской обработки данных эксперимента.
Нельзя, однако, думать, будто усовершенствование
технических средств познания может изменить сущность
эксперимента, сущность применения приборов как не-
обходимого звена в процессе познания, звена, связываю-
щего реально существующие вещи с нашими знаниями
о них, звена, сущность которого состоит в необходимо-
сти и неизбежности применения материальных средств
познания.
В свете изложенного можно предложить следующие
определения понятий «прибор», «эксперимент», «измере-
ние».
Прибор есть материальное тело, способность которо-
го отражать свойства других материальных тел исполь-
зуется человеком в целях их познания и практического
применения.
Эксперимент есть объективный процесс активного
воздействия на исследуемый объект, производимого с
помощью материальных средств в фиксированных усло-
виях для выявления и регистрации с помощью приборов
определенных свойств объекта в целях познания и прак-
тического использования.
Измерение представляет собой процесс выявления
посредством эксперимента количественного соотноше-
ния определенного свойства исследуемой вещи и соот-
ветствующего свойства вещи-эталона с целью его позна-
ния и практического применения.
При этом указание не только на познавательную зна-
чимость, но и на практическое использование результа-
тов, на наш взгляд, более правильно с философской точ-
ки зрения вскрывает сущность функции прибора и экспе-
римента, устраняя чисто созерцательную трактовку,
а также позволяет учесть случай применения приборов в
352
схемах автоматического регулирования, где на первый
план выдвигается именно практическое использование
результатов, полученных в измерении.
С точки зрения изложенного появляется возможность
дать общую классификацию приборов, а также выявить
общую структуру экспериментальной установки. Среди
большого числа самых разнообразных приборов совре-
менной науки можно выделить группу приборов — уси-
лителей органов чувств (чаще всего это оптические при-
боры— лупа, микроскоп, телескоп и т. д.). Другую груп-
пу составляют приборы-измерители, позволяющие дать
количественную характеристику степени проявления того
или иного свойства, быть может, и наблюдаемого, и вос-
принимаемого нами непосредственно (например, термо-
метр, динамометр позволяют дать точную количествен-
ную меру и тем свойствам, которые наши ощущения ото-
бражают лишь с приблизительной оценкой). Эти две
группы, по-видимому, наиболее старые, хотя и нестарею-
щие.
В качестве третьей группы следует назвать приборы-
детекторы (или, иначе, приборы-преобразователи), на-
значение которых состоит в том, чтобы преобразовать
определенное свойство объекта в качественно иное. Это
необходимо для того, чтобы преобразовать невосприни-
маемые нашими органами чувств свойства в свойства,
доступные нашему восприятию, или преобразовать свой-
ства объекта в форму, удобную для функционирования
каких-либо устройств (в последнем случае, как правило,
происходит преобразование в форму электрических сиг-
налов) 1.
Четвертой группой являются приборы-анализаторы,
позволяющие выявить временную, пространственную или
иную структуру исследуемых свойств. Сюда прежде все-
го относятся спектральные анализаторы самого различ-
ного устройства и назначения — спектральные анализа-
торы света, звука, масс-спектрометры и т. д.
В пятую группу можно включить приборы-регистра-
т°ры, назначение которых состоит в том, чтобы фикси-
ровать результаты наблюдения в форме, удобной для
последующего анализа, что особенно важно при иссле-
довании быстропротекающих процессов.
1 См. М. Э. О мель яновский. Философские вопросы квантовой ме-
ханики. М., 1956, гл. IV.
23 Заказ № 1148	353
Поскольку вышеперечисленные группы приборов при-
званы осуществлять различные функции, в ходе экспе-
римента приходится комбинировать приборы нескольких
групп (иногда даже всех перечисленных) в единую схе-
му— экспериментальную установку. Общая структура
экспериментальной установки определяется функциями,
которые должны быть осуществлены при выполнении эк-
сперимента. Это и служит основанием для разделения
единой установки на функциональные блоки, не все из
которых непосредственно являются приборами.
Первым таким функциональным блоком является ис-
точник исследуемого процесса — устройство, системати-
чески воспроизводящее исследуемое явление.
Второй функциональный блок—фильтр или монохро-
матор, назначение которого состоит в том, чтобы выявить
исследуемое явление в максимально возможном чистом
виде. Такую функцию, в частности, может выполнять
прибор — спектральный анализатор, однако он в новой
функциональной роли не выступает как собственно при-
бор, т. е. как тело, отражающее исследуемые свойства
объекта.
Первый и второй функциональные блоки, вместе взя-
тые, осуществляют функцию приготовления объекта ис-
следования (если воспользоваться терминологией кванто-
вой теории).
Третьим функциональным блоком является матери-
альное тело, осуществляющее специфическое взаимо-
действие, в котором выявляется исследуемое свойство
объекта (рабочая часть, согласно предложенной для
квантово-механического измерения терминологии
В. А. Фока).
Чтобы получить и зафиксировать информацию об ис-
следуемом свойстве, в действие вступают теперь собст-
венно приборные устройства—детекторы, преобразующие
исследуемое свойство в форму, наиболее удобную для
усиления и передачи регистрирующему устройству. Здесь
возможно также применение остальных типов прибо-
ров— измерителей, анализаторов, усилителей наших ор-
ганов чувств и т. д.
В целом эксперимент подразделяется на три стадии—
приготовление, взаимодействие и регистрацию. Если не
обращать внимание на приготовление, считая его вспо-
могательной стадией, то собственно измерение (или на-
блюдение) не исчерпывается, как это часто думают, од-
354
^□кратным взаимодействием с исследуемым объектом.
j4a самом деле по своей внутренней структуре наблюде-
ние всегда представляет собой двуступенчатый процесс:
первое взаимодействие — с объектом — позволяет отра-
зить в состоянии прибора некоторые свойства объекта;
второе взаимодействие необходимо для передачи имею-
щейся в приборе информации субъекту или регистрирую-
щему прибору, с которого информация будет считана
субъектом. Только в простейших случаях, когда состоя-
ние прибора, взаимодействующего с объектом, непосред-
ственно фиксируется органами чувств человека, эта дву-
ступенчатость остается в тени и создается впечатление,
что суть применения прибора сводится только к его взаи-
модействию с объектом. Наоборот, в случае, например,
исследования элементарных частиц, где схема косвен-
ного измерения является основной и преобладающей,
необходимость «считывания» показаний первичного при-
бора через посредство дополнительного взаимодействия
этого первичного прибора с прибором второго порядка
(а иногда применения прибора третьего порядка для
«считывания» показаний прибора второго порядка и т. д.)
становится очевидной. Сказанное можно сформулировать
в виде следующего утверждения: всякое приборное на-
блюдение (или измерение) необходимо включает в себя
взаимодействие с объектом плюс регистрацию возник-
шего состояния прибора.
При обсуждении гносеологических проблем экспери-
мента часто упоминают проблему возмущающего влия-
ния прибора: прибор своим воздействием меняет перво-
начальное состояние объекта, это влияние принципиально
неустранимо, и поэтому мы не в состоянии знать не-
возмущенное состояние объекта. На самом деле эту проб-
лему можно в еще большей степени обострить, приняв во
внимание, что после взаимодействия с объектом прибор
сам еще подвергается дополнительному взаимодействию
при регистрации его состояния, что вносит в принципе
новые возмущения.
Проблема эта достаточно сложна и многостороння.
Если говорить кратко, то решение ее нужно искать в
следующих направлениях.
Во-первых, необходимо принять во внимание, что всег-
да и во всех случаях мы непосредственно выявляем
свойства вещей, т. е. их специфические реакции на внеш-
ние воздействия. Думать, будто какое бы то ни было
23*	355
Материальное тело имеет какие-то свойства само по сё-
бе, вне всякого взаимодействия, — значит впадать в ме-
тафизику в самом дурном смысле. Таким образом, воз-
мущение объекта принципиально необходимо для выяв-
ления его свойств.
Выявление нужного свойства может осуществляться
различным образом. Возможна такая схема, когда неко-
торое свойство С объекта А выявляется при его взаимо-
действии с объектом Б, причем Б не выполняет функций
прибора. Прибор в таком случае должен быть добавлен
в качестве третьего тела к двум взаимодействующим.
Это и есть классическая схема «мешающего» прибора.
В данном случае преодоление возмущающего влияния
прибора стараются провести за счет максимально воз-
можного снижения влияния прибора по сравнению с
влиянием тела Б, Если при этом влияние прибора качест-
венно однородно с влиянием 5, то присутствие прибора
скажется только на количественной оценке исследуемого
свойства С. Эта оценка может быть исправлена путем
теоретического анализа процесса измерения и соответст-
вующих вычислений. Влияние прибора, таким образом,
может быть исключено теоретически.
Если влияние прибора качественно разнородно с
влиянием 5, то в ряде случаев это влияние, даже будучи
достаточно сильным, не имеет существенного значения
для исследуемого свойства С. В частности, прибор может
включаться после окончания взаимодействия А и Б и
выявлять лишь косвенные следствия этого взаимодейст-
вия. В последнем случае особенно очевидно, что влияние
прибора не имеет никакого значения для хода исследуе-
мого процесса.
Возможна и иная схема выявления свойств объекта,
когда свойство выявляется непосредственно самим воз-
действием прибора, т. е. когда прибор выступает не в ро-
ли «третьего лишнего», а в роли основного взаимодейст-
вующего тела. Влияние прибора в этом случае превра-
щается из отрицательного в положительный, совершенно
необходимый фактор. Знаменательно в этой связи, что
прогресс в познании микромира непосредственно связан
с применением все более мощных средств воздействия
на микрочастицы.
Однако наиболее существенный аргумент, на наш
взгляд, состоит в следующем. Возмущающее влияние
прибора на самом деле создает только технические, но
356
отнюдь не принципиальные гносеологические трудности.
Наука никогда не ограничивалась и не ограничивается
голым эмпиризмом, т. е., например, только описанием
показаний прибора. На основе экспериментальных дан-
ных научная теория приходит к обобщениям, раскры-
вает закономерности поведения исследуемых объектов,
а это дает возможность силой теоретического мышления
воссоздать картину поведения исследуемых объектов так-
же и в таких условиях, когда никаких приборов с их воз-
мущающим влиянием нет и не может быть. Не будем
забывать, что прибор в общем и целом такое же матери-
альное тело, как и все другие тела, и что поэтому он
взаимодействует с объектом по тем же самым объектив-
ным законам, по которым взаимодействуют между собой
соответствующие материальные тела вне и независимо от
всякого наблюдения. Познавая законы взаимодействия
объекта с прибором, мы тем самым приходим и к позна-
нию законов взаимодействия объектов между собой в ус-
ловиях, когда никаких приборов нет.
Сказанное можно сформулировать в виде следующего
утверждения: если бы даже оказалось, что непосредст-
венно наблюдать состояние исследуемого объекта без
возмущающего влияния прибора невозможно (что, как
мы видели, не всегда имеет место), то и в этом случае
неправомерен был бы вывод, что мы не можем знать не-
возмущенное состояние этого объекта. Знание, как уже
говорилось, не сводится к непосредственно наблюдае-
мому.
С особой остротой указанная проблема стоит в обла-
сти квантовой теории. Многие думают, что все сказанное
выше о возможности знать состояние объекта безотноси-
тельно к прибору, не имеет отношения к познанию микро-
мира, где все обстоит иначе, где определить состояние
микрочастицы можно лишь по отношению к тому или
иному типу прибора (принцип относительности к при-
бору) Рассмотрим в связи с этим более внимательно во-
прос о роли прибора в области квантовых явлений.
§ 2. Проблема прибора
в квантовой теории
Всем видам микрочастиц присуще противоречивое со-
четание корпускулярно-волновых свойств, которое при-
дает им особую специфичность, качественное отличие от
357
частиц классической физики. Все другие свойства мик-
рочастиц в той или иной степени, так сказать, окрашены
корпускулярно-волновой двойственностью.
Понятие об одной из форм проявления корпускуляр-
но-волнового дуализма можно дать на следующем про-
стом примере. Пусть имеется экран с двумя отверстиями
(роль экрана со щелями может выполнять, например,
кристалл, в котором, как известно, атомы и промежутки
между ними правильным образом чередуются). Пусть в
каждом из отверстий экрана мы расположили счетчик
частиц. В этом случае обнаруживается, что счетчики ре-
гистрируют прохождение микрочастиц независимо друг
от друга, т. е. микрочастицы ведут себя как корпускулы.
Уберем счетчики и поставим за первым экраном фотопла-
стинку. Если бы микрочастицы вели себя как корпуску-
лы, то на фотопластинке должны были получиться изоб-
ражения отверстий (быть может, слегка размытые за
счет рассеяния на краях отверстий). На самом деле об-
наруживается совсем другое: на фотопластинке получит-
ся система полос, происхождение которой объясняется
наличием волновых свойств: там, где волны проходят в
одной фазе, они взаимно усиливают друг друга — полу-
чается светлая полоса, там, где фазы противоположны,—
взаимно погашают. Приходится считать, что фотон или
электрон представляют собой весьма протяженное обра-
зование, проходящее сразу через все отверстия в экране
(или взаимодействующее сразу со всей кристаллической
решеткой). В прошлом описанное явление интерферен-
ции рассматривалось как несомненное доказательство
волновой природы света. Но ведь в предыдущей поста-
новке эксперимента счетчики столь же несомненно обна-
руживали микрочастицы, локализованные в малом объе-
ме пространства, проходящие только через одно из от-
верстий. Как же совместить одно с другим? Ведь
утверждения «Электрон проходит только через одно из
двух отверстий» и «Электрон проходит сразу через два
(или много) отверстия» логически несовместимы!
Как известно, Н. Бор и В. Гейзенберг предло-
жили следующий выход из положения. Логическая не-
совместимость утверждений «Электрон прошел только
через одно отверстие» и «Электрон прошел сразу через
два отверстия» исчезает, если мы обратим внимание на
различия в экспериментальной установке. В первом слу-
чае в каждом из отверстий находился счетчик, во втором
358
их нет. Эксперимент по определению координаты элек-
трона (т. е. выявление того отверстия, через которое про-
шел электрон) исключает определение длины волны, или,
что то же самое, импульса (исчезают волновые свойства).
И наоборот, выявление волновых свойств исключает воз-
можность измерить координату. Способность микрочас-
тиц проявлять несовместимые свойства в условиях взаи-
модействия с приборами, разделяющимися на взаимоис-
ключающие классы, Н. Бор назвал дополнительностью
(принцип дополнительности Бора). Остается неясным
один вопрос, на который особое внимание обратил
А. Эйнштейн в обсуждении теоретико-познавательных
проблем квантовой теории: как ведет себя электрон, ког-
да нет ни счетчиков, фиксирующих его координату, ни
фотопластинки, на которой фиксируется картина интер-
ференции волн, а есть только первый экран с двумя от-
верстиями? Ответ на этот вопрос дан в так называемом
принципе наблюдаемости, высказанном еще на заре кван-
товой теории В. Гейзенбергом. В классической физике
можно было считать, что влияние прибора на объект не
имеет принципиального значения, поэтому физики имели
право полагать, что объект вне взаимодействия с при-
борами ведет себя так же, как и при взаимодействии с
ними. В квантовой механике, продолжает В. Гейзенберг,
положение совсем другое — влияние прибора имеет
принципиальное значение, в зависимости от типа при-
бора проявляются взаимоисключающие свойства. Если
это так, то мы просто не в состоянии сказать, что проис-
ходит с электроном, когда нет регистрирующих прибо-
ров L
Нетрудно видеть, что такое понимание имеет слишком
большое сходство с концепциями позитивизма, с точки
зрения которого вопрос о том, что стоит за нашими ощу-
щениями, не имеет смысла. Теоретико-познавательную
неудовлетворительность принципа наблюдаемости как
раз и подчеркивал А. Эйнштейн.
Непоследовательность и противоречивость мировоз-
зрения помешали Н. Бору и В. Гейзенбергу найти пра-
вильное решение проблемы. В принадлежащих им работах
по философским проблемам квантовой механики про-
тиворечиво переплетаются формулировки об объективно-
сти процессов микромира, звучащие вполне материали-
1 См. В. Гейзенберг. Физика и философия. М., 1963, стр. 116—117.
359
стически, с утверждениями в духе позитивизма, будто
реальность вне наблюдения принципиально не может яв-
ляться объектом познания.
Значительный вклад в разработку материалистическо-
го истолкования квантовой теории внесли советские уче-
ные-физики (В. А. Фок, Л. И. Мандельштам, В. К. Ни-
кольский, Я. И. Френкель, С. И. Вавилов, Д. И. Блохин-
цев, Я. П. Терлецкий, А. А. Соколов, Д. Д. Иваненко,
А. Д. Александров, С. В. Вонсовский, И. М. Лифшиц
и др.) и философы (М. Э. Омельяновский, С. Г. Суворов,
И. В. Кузнецов, X. М. Фаталиев, Ю. В. Сачков и ряд дру-
гих). Однако нерешенных или не до конца решенных
проблем остается еще немало.
В противовес принципу наблюдаемости В. Гейзенбер-
га академик В. А. Фок выдвинул принцип относительно-
сти к прибору: дело совсем не в субъекте и его наблюде-
ниях, дело в том, что прибор является материальным
условием проявления соответствующих свойств микро-
объекта. Не в том дело, что мы не в состоянии сказать,
что происходит с электроном вне нашего наблюдения,
а в том, что при отсутствии соответствующих условий те
или иные свойства микрообъекта и в самом деле не про-
являются. Поскольку свойства микрообъектов действи-
тельно делятся на взаимоисключающие классы соответ-
ственно типам приборов, нет оснований приписывать
микрообъектам те или иные свойства «самим по себе»,
без учета условий, объективно реализуемых приборами 1.
В философском отношении трактовка В. А. Фока име-
ет существенные преимущества перед непоследователь-
ной и противоречивой трактовкой Н. Бора и В. Гейзенбер-
га, поскольку центр тяжести перенесен на объективные
особенности микрочастиц, а не на особенности познаю-
щего субъекта. Однако она все же не отвечает на все
философские проблемы. Например, имеем ли мы право
применять квантовую теорию, ее законы (открытые на-
ми, разумеется, с применением приборов) к таким ситуа-
циям, где прибора в точном смысле этого слова нет и не
может быть, скажем к анализу квантовых процессов в
недрах Солнца и звезд или к процессам до возникнове-
ния жизни на Земле? По-видимому, более удовлетвори-
1 См. В А Фок Об интерпретации квантовой механики —«Фи-
лософские проблемы современного естествознания». Труды Всесоюз-
ного совещания по философским вопросам естествознания. М., 1959.
360
тельной в этом отношений является позиция Д. И. Бло-
хинцева
С точки зрения Д. И. Блохинцева, выявление того или
иного свойства микрообъекта обусловлено не обязатель-
но взаимодействием с прибором в точном смысле этого
слова. На самом деле необходимо взаимодействие с тем
или иным макроскопическим телом, которое, разумеется,
вполне может иметь естественное происхождение и су-
ществовать, например, до возникновения жизни на Зем-
ле. Д. И. Блохинцев считает нужным настаивать на мак-
роскопическом характере тела, с которым взаимодейст-
вует микрообъект, чтобы объяснить статистический
характер законов квантовой механики. Невозможность
однозначно предопределить поведение электрона обуслов-
лена, по мнению Д. И. Блохинцева, особенностями взаи-
модействия с макроскопическим телом, состоящим, ра-
зумеется, из очень большого числа частиц, непрестанно
находящихся в движении.
Однако и трактовка Д. И. Блохинцева не снимает все
гносеологические проблемы. Ведь не каждый квантовый
процесс разыгрывается в присутствии макроскопического
тела. Возможно ли применять законы квантовой механики
в условиях взаимодействия микрочастицы с микроча-
стицей вне прямого влияния макроскопических тел? Дан-
ная гносеологическая проблема четко поставлена, напри-
мер, С. В. Вонсовским 1 2. Он приходит к выводу, что совре-
менная квантовая механика выявляет лишь часть свойств
микрообъектов, а именно те свойства, которые имеют
макроскопическое проявление. В этом смысле квантовая
механика является неполной теорией, но эта неполнота
вполне может быть и будет устранена последующим раз-
витием науки.
Нам представляется логически возможным и более
радикальное разрешение указанных гносеологических
проблем. Конечно, мы знаем еще не все свойства микро-
объектов, но разделение на познанные и еще не познан-
ные свойства нет оснований проводить по границе
свойств, имеющих непосредственное макроскопическое
проявление, и свойств, не имеющих такого непосредствен-
1 См. Д. И. Блохинцев. Принципиальные вопросы квантовой ме-
ханики М., 1966.
2 См. С. В. Вонсовский. Принцип причинности в современной фи-
зике. —- «Некоторые философские вопросы естествознания». М., 1957.
361
fioto проявления. Можно с осйоИанйеМ счиФа!ъ, ч!о уже
и сегодня физика знает о свойствах микрочастиц гораз-
до больше того, что непосредственно проявляется в мак-
роскопических масштабах.
По-видимому, вполне правы те физики, которые в
практике своего исследования непосредственно применя-
ют аппарат квантовой теории к процессам взаимодейст-
вия микрочастицы с микрочастицей независимо от нали-
чия макроскопических тел или тем более макроскопиче-
ских приборов. Практические успехи именно такого
применения теории приводят к мысли, что вообще нет необ-
ходимости объяснять специфику микрочастиц особенно-
стями их взаимодействия с макроскопическими телами
или телами, подчиненными законам классической физи-
ки. Да и в самом деле, не странно ли объяснять эту спе-
цифику влиянием классически описываемых тел, заведо-
мо не обладающих ничем похожим на эту специфику?
Видимо, вполне возможно следующее понимание спе-
цифики микрочастиц (на практике именно оно постоян-
но используется физиками): выявление того или иного
свойства микрочастицы из числа взаимоисключающих
свойств осуществляется в ходе взаимодействия данной
микрочастицы с другой микрочастицей (лишь в частном
случае это могут быть частицы, входящие в состав мак-
роскопического тела или прибора). В таком понимании
микрочастицам присуща не относительность к прибору
или макроскопическому окружению, а относительность
к виду взаимодействия. Многие свойства микрочастиц
становятся определенными лишь при фактическом осу-
ществлении соответствующего взаимодействия и не мо-
гут быть приписаны частице, если такого взаимодействия
не произошло (принцип относительности к виду взаимо-
действия). Приходится, видимо, признать как несомнен-
ное и то, что микрочастице действительно присуща свое-
образная дополнительность свойств — в зависимости от
вида взаимодействия могут проявляться взаимоисклю-
чающие друг друга свойства L
На наш взгляд, есть все основания сделать следую-
щий вывод: в гносеологическом отношении роль прибора
в области квантовых явлений не имеет принципиально
новых отличий от роли прибора в других областях зна-
1 См. об этом подробнее Б. Я. Пахомов. О принципе квантово-
механической относительности. — «Вопросы философии», 1965, Xs 4.
362
ния. Однако есть принципиально новые специфические
особенности самих микрочастиц (связанные прежде все-
го с корпускулярно-волновым дуализмом), которые не
позволяют интерпретировать показания приборов тем
способом, который до появления квантовой теории счи-
тался общепринятым в естествознании. Именно в силу
относительности к виду взаимодействия, имеющей место
для многих квантово-механических параметров, опреде-
ленные значения этих параметров объективно не могут
быть приписаны микрочастице до осуществления соот-
ветствующего взаимодействия, в частном случае — до
взаимодействия с прибором. Подчеркиваем еще раз, что
ничего общего с агностицизмом и существованием ка-
ких-либо принципиальных ограничений наших знаний о
микромире здесь нет: прибор и в этом плане лишь выяв-
ляет объективно существующую специфику микрочастиц,
Глава 10
Применение
вероятностно-статистических
методов в науке и некоторые
попытки его обоснования
Уже древние греки отчетливо представляли себе, что яв-
ления действительности оказываются в большой степени
разнообразными по характеру их осуществления. «...Од-
ни события всегда возникают одинаковым образом, дру-
гие по большей части» *, третьи совершенно индивидуаль-
ны. Уже в это время было замечено, что даже в явлениях,
«происшедших не случайно, многое происходит от слу-
чая» 1 2.
Одно из самых характерных различий между необхо-
димыми событиями и событиями, обязанными своим про-
исхождением случаю, люди издавна видели в возможно-
сти предвидеть осуществление первых и почти полное
отсутствие таковой в отношении ко вторым. Почти?
Уместно ли здесь это осторожное слово? Да, уместно!
Греки еще две с лишним тысячи лет назад уловили не-
которые закономерности случайных явлений и исполь-
зовали их для практических целей. Они вполне сознава-
ли «справедливость» случая и доверяли ему, в спорных
ситуациях решая вопрос на основании жребия.
Неопределенность в предсказании, всегда сопутствую-
щая случаю, рассматривалась ими довольно дифференци-
рованно. Одно дело— неопределенность исхода какого-
либо сражения, другое дело— неопределенность судьбы
отправившегося в далекое плавание судна. В отношении
результата сражения нельзя сказать ничего определенно-
го, и знание о предшествующих сражениях здесь не вно-
сит никакой ясности, поскольку все они слишком инДИ'
1 Аристотель. Физика. М., 1937, стр. 38.
2 Там же.
364
ндуальны и происходят в совершенно различных услови-
ях Во втором случае положение несколько иное.
Наблюдения, продолжавшиеся, быть может, не одну сот-
ню дет, привели к обнаружению замечательной и удиви-
тельной закономерности: кораблекрушения на определен-
ных маршрутах характеризуются устойчивыми числами.
Практическое значение такого рода фактов было вполне
оценено греками, что нашло свое выражение в организо-
ванной ими системе страхования, и в частности морского
страхования.
Таким образом, еще более двух тысяч лет назад были
предприняты попытки подчинить человеческому разуму
случай. Однако оценка неопределенностных ситуаций по-
лучила фундаментальное теоретическое обоснование лишь
на базе теории вероятностей, появление которой как науки
относится к середине XVII в. В относящихся к этому вре-
мени работах Паскаля, Ферма, Гюйгенса, посвященных
анализу ряда задач, возникших на базе азартных игр,
были заложены основы этой теории. Следует отметить,
что азартные игры в качестве объекта математического
исследования привлекали внимание видных ученых начи-
ная еще с XV в. Пионерами математического анализа
случайных явлений были Кардано (1501 —1576), Тар-
талья (ок. 1499—1557), Пачиоло (1445—1514), Галилей
(1564—1642).
Почему же теория вероятностей стала развиваться
именно в это время? Ведь известно, что азартные игры
имели распространение еще у древних греков и основ-
ные результаты комбинаторики, необходимые для мате-
матического анализа вероятностных задач, были им так-
же знакомы. Не считая возможным анализировать здесь
причины появления теории вероятностей, мы хотели бы
все же обратить внимание на определенную необходи-
мость ее создания, подготовленную предшествующим
Развитием научной мысли и обусловленную в значитель-
ной степени появившейся к этому времени социальной
потребностью уметь оценивать результаты массовых слу-
чайных событий. Как пишет известный шотландский ге-
петик Шарлотта Ауэрбах, знатоки истории науки хоро-
шо знают, что «научные факты как бы «созревают» для
своего открытия» 1. Теория вероятностей не представляет
в этом отношении исключения.
1 Ауэрбах. Генетика. М., 1966, стр. 283.
365
Основатели теории вероятностей, развивая ее поня-
тия на материале азартных игр, чувствовали, что они
столкнулись с новыми специфическими отношениями в
реальном мире, теория которых может в будущем иметь
большое познавательное значение. Так, Гюйгенс в своей
книге «О расчетах в азартных играх» (1657 г.) пишет:
«Во всяком случае я полагаю, что при внимательном
изучении предмета читатель заметит, что имеет дело не
только с игрой, но что здесь закладываются основы очень
интересной и глубокой теории» Г Однако попытки при-
менения вероятностных представлений к анализу явле-
ний действительности вплоть до XIX в. не приводили к
существенным результатам.
Но это время не прошло даром. Теория вероятностей
непрерывно развивалась благодаря усилиям таких вы-
дающихся математиков, как Я. Бернулли, Муавр, Эйлер,
Д. Бернулли, Бюффон, Кондорсе, Бейес, Лаплас, Гаусс,
Пуассон и др. И может быть, не менее существенно то,
что в этот период сформировалось убеждение в почти
универсальной возможности применения вероятностных
идей. Чрезвычайно характерно в этом отношении выска-
зывание Лапласа на страницах его знаменитого сочине-
ния «Опыт философии теории вероятностей»: «Можно
даже сказать, если уж говорить точно, что почти все наши
знания только вероятны; и в небольшом кругу предме-
тов, где мы можем познавать с достоверностью, в самой
математике, главные средства достигнуть истины —
индукция и аналогия — основываются на вероятностях;
таким образом вся система человеческих знаний связа-
на с теорией, изложенной в этом труде»1 2. «Я желал
бы, чтобы мысли, рассеянные в этом введении, — за-
ключает Лаплас, — заслужили внимания философов и
направили бы его на столь достойный их изучения пред-
мет» 3.
Лаплас в гениальном предчувствии будущего триум-
фального шествия вероятностных идей пытается опере-
дить время. Он делает многочисленные попытки приме-
нения вероятностных представлений к самым различ-
ным проблемам науки и практики. Ошибки измерений,
1 Цит. по: Б. В. Гнеденко. Курс теории вероятностей. М., 1954,
I. 360.
2 Лаплас. Опыт философии теории вероятностей. М., 1908, стр. 7.
3 Там же, стр. 8»
366
астрономия, демография, проблемы ийдуктивного выво-
да, оценка достоверности свидетельских показаний, са-
мые разнообразные явления социальной жизни становят-
ся у Лапласа объектом приложения методов теории ве-
роятностей.
Однако это было лишь предчувствие. Настоящая ис-
тория применения вероятностных идей в науке началась
с работ выдающегося бельгийского ученого А. Кетле. Его
попытки применения вероятностных представлений к
объяснению социальных явлений, осуществленные в ряде
исследований начиная с 1825 г., привлекли всеобщее вни-
мание и вызвали большое число работ как со стороны
его последователей, так и противников.
В середине XIX в. вероятностные идеи проникают в
биологию, а затем и в физику. С этого времени начинает-
ся стремительное освоение вероятностно-статистически-
ми методами познания все новых и новых областей нау-
ки. Уже в начале XX в. выдающийся русский статистик
А. А. Чупров пишет: «Можно сказать без преувеличения:
развитие современной науки идет под знаком интереса
к массовым явлениям, и скоро, пожалуй, не будет такой
ветви знания, которая оказалась бы совершенно недо-
ступной стохастико-статистическому способу исследо-
вания» L
В настоящее время мы можем сказать, что интуитив-
ные догадки Лапласа и предсказания, основанные на
изучении реальных тенденций науки, А. А. Чупрова о
почти универсальной применимости вероятностных идей
получили блестящее подтверждение. Сейчас трудно най-
ти сколько-нибудь значительную область науки, где не
использовались бы вероятностно-статистические пред-
ставления. Однако и наши современники считают, что
вероятностные идеи еще далеко не исчерпали своих воз-
можностей. Открывая Всесоюзное совещание по теории
вероятностей и математической статистике в 1958 г.,
В. А. Амбарцумян сказал: «Всякий, кто способен думать
0 тенденциях развития современной науки, может сам лег-
ко сделать вывод о все возрастающей роли теории веро-
ятностей в общем процессе развития человеческих зна-
ний» 1 2.
1 А. А. Чупров. Вопросы статистики. М., 1960, стр. 142.
2 «Труды Всесоюзного совещания по теории вероятностей и мате-
Литической статистике». Ереван, 1960, стр. 12.
367
Столь высокая оценка перспектив применения в по.
знании действительности вероятностно-статистических
методов может быть вполне понята, если представить
себе, какой колоссальной эвристической силой обладают
вероятностные представления. В самом деле, ведь имен-
но благодаря им в науке утвердились атомы и были от-
крыты материальные носители наследственности. На их
основе была понята природа необратимых явлений и по-
строены теоретические концепции, во многом определяю-
щие облик современной науки. Здесь прежде всего сле-
дует указать на статистическую физику, квантовую ме-
ханику, современную теорию эволюции, теорию информа-
ции.
Мы, безусловно, не получили бы полного представ-
ления о значении вероятностных идей, если бы ограни-
чились описанием их роли в науке. Сегодня трудно пе-
реоценить их практическое значение: контроль качества
продукции, проверка работы того или иного объекта,
оценка надежности агрегата, организация массового об-
служивания и т. д. и т. д. В настоящее время просто не-
возможна работа предприятия без рационального учета
на основе вероятностных представлений различного рода
случайных факторов. А какое колоссальное значение
имеют для нормального функционирования буквально
всех государственных учреждений статистические дан-
ные, получение и осмысление которых немыслимо без ма-
тематической статистики и теории вероятностей.
Столь блистательные завоевания вероятностных пред-
ставлений не могли остаться без последствий и в обла-
сти мировоззрения. Вероятностные идеи, развиваясь па-
раллельно с механикой, долгое время основывались на
мировоззренческом фундаменте механистического детер-
минизма, безропотно воспринимая его эволюцию. Однако
постепенно, по мере все более и более широкого приме-
нения их в науке на базе вероятностных идей формиру-
ются самостоятельные мировоззренческие представления,
вносящие серьезные коррективы в концепцию однознач-
ной необходимой детерминации всех явлений действи-
тельности.
Существование специфической вероятностной детер-
минации, выявляемой самой наукой, становится настоль-
ко явным, что порождает даже взгляды о принципиаль-
новероятностной основе всех наук, а отсюда о необхо-
димости построения вероятностной картины мира. Так,
368
Известный немецкий физик М. Борн утверждает, что «со-
временная физика полностью опирается на статистиче-
скую основу» L Американский физик К. Форд заявляет:
«Основные законы природы являются вероятностными
законами» 2. Э. Шредингер, один из создателей квантовой
механики, убежден в том, что «законы физики и химии
являются насквозь статистическими» 3. А видный амери-
канский статистик Ф. Миллс, отмечая вероятностную ос-
нову физики, пишет: «Существует немного областей, в ко-
торых отсутствует этот элемент вероятности. В царстве
органической природы и человеческих отношений совре-
менный объем наших полезных знаний главным образом
опирается на статистические концепции»4.
Конечно, эти высказывания подобраны несколько тен-
денциозно. Можно было бы дать слово не менее ярким и
авторитетным ученым, которые не столь восторженно и
оптимистично оценивают значение и перспективы приме-
нения вероятностных методов в науке. Однако, несомнен-
но, и в этом едины все, что использование вероятностных
представлений — это один из плодотворнейших подходов
к изучению явлений действительности.
История учит нас тому, что большие успехи в позна-
нии действительности, достигнутые в области конкретных
наук, всегда связаны с основательными перестройками
в нашем общем представлении о мире. Вспомним хотя
бы, к каким фундаментальным изменениям привели эво-
люционное учение, экономическая теория К. Маркса или
теория относительности. В свою очередь философское ос-
мысление конкретных достижений дает простор для но-
вых исканий и открытий.
По-видимому, так будет обстоять дело и с вероятност-
ными представлениями конкретных наук. Однако, к со-
жалению, мы не можем сейчас утверждать, что сущность
вероятностных представлений вполне понятна, хотя мно-
гочисленные усилия, сделанные в этом направлении в
течение всей истории науки различными мыслителями,
безусловно, внесли ощутимый вклад в решение этой фун-
даментальной философской проблемы.
* М. Борн. Физика в жизни моего поколения. М., 1963, стр. 58.
э К. Форд. Мир элементарных частиц. М., 1965, стр. 73.
3. Шредингер. Что такое жизнь с точки зрения физики? М,
стр. 15.
Ф. Миллс. Статистические методы. М., 1958, стр. 7.
24 Заказ № ц48	359
§ 1. Историческая неизбежность
использования в науке
вероятностно-статистических представлений
Одной из многочисленных философских проблем, связан-
ных с применением вероятностных представлений в со-
временной науке, является вопрос о причинах поистине
огромной их эвристической силы. И здесь прежде всего
возникает вопрос: существует ли необходимость в ис-
пользовании вероятностных идей и что ее обусловливает?
Не является ли эта необходимость временной, связанной
с определенным уровнем развития науки? А может, она
порождается специфическими особенностями познания?
Чтобы ответить на поставленные вопросы, следует
обратиться прежде всего к истории проникновения веро-
ятностных представлений в конкретные науки и посмот-
реть, насколько необходим был этот процесс.
«Для идей, — писал Ф. Больаи своему сыну Я. Больаи,
одному из создателей неевклидовой геометрии, — насту-
пает время, когда они созревают в различных местах,
подобно тому как весною фиалки появляются всюду, где
светит солнце» \ Правильность этой мысли в удивитель-
но ясной форме демонстрируется на истории применения
в конкретных науках вероятностных представлений.
Как было отмечено выше, настоящая история исполь-
зования вероятностных идей в конкретных науках нача-
лась с XIX в. Первый урожай применения этого нового
метода познания действительности был получен в обла-
сти изучения социальных явлений. Именно здесь было
обращено внимание на то, что статистические закономер-
ности, которым следуют социальные явления, получают
свое объяснение на основе вероятностных представлений.
Более того, этот новый способ анализа сложных социаль-
ных явлений в значительной мере способствовал обнару-
жению новых закономерностей в этой области. Установ-
ление большого количества статистических закономерно-
стей в социальной действительности, и прежде всего в
области проявлений так называемой свободной воли, че-
му мы обязаны в первую очередь А. Кетле, было столь
внушительно, что породило убеждение в возможности и
необходимости создания социальной науки, столь л<е
строгой в своих заключениях, как и физика.
1 Цит. по: В. Ф. Каган. Лобачевский и его геометрия. М., 1955,
сгр. 199.
370
Следует обратить внимание на тот факт, что приме-
нение понятия вероятности открывало здесь совершенно
НОвые познавательные возможности. В самом деле, ведь
существование статистических закономерностей социаль-
ных явлений, складывающихся нерегулярным образом и
обнаруживающих себя лишь в массовых явлениях, не
могло быть обосновано и понято вне вероятностных идей.
Конечно, такого рода регулярности, как устойчивый про-
цент новорожденных одного пола или постоянство доли
писем, отправленных без адреса, могли быть открыты
как чисто эмпирические правильности без привлечения
понятия вероятности. Однако понимание таких важных
обстоятельств, что эти закономерности могут проявлять-
ся лишь в совокупностях, что они отнюдь не в равной
степени обязаны результирующим эффектом всем эле-
ментам совокупности, не могло быть в полной мере до-
стигнуто и обосновано помимо вероятностных представ-
лений. А именно это понимание определяло необходи-
мость широкого применения статистических методов
исследования социальных явлений и подготавливало уче-
ного к открытию самых различных форм проявления ста-
тистических закономерностей.
Высказанное выше в полной мере относится и к био-
логическим явлениям. Более того, если в области соци-
альных явлений изучение массовых процессов и обнару-
жение статистических закономерностей предшествовало
использованию здесь понятия вероятности, то в биологии
статистический метод познания действительности сразу
же был освещен вероятностными представлениями.
Как известно, вероятностно-статистические методы
были впервые применены в биологии в 1865 г. Г. Менде-
лем. Менделевские законы наследования известны в на-
стоящее время каждому образованному человеку. Од-
нако вовсе не Г. Менделю принадлежит заслуга пер-
вооткрывателя этих законов. И «доминирование»,
и «расщепление», и «свободное комбинирование» были
описаны до Г. Менделя в работах целого ряда исследова-
телей, среди которых в первую очередь следует упомя-
нУть Найта, Сажрэ, Нодена. «Его величие, — как отме-
чает Н. В. Тимофеев-Ресовский, — в том, что, зная и
Учитывая-все эти явления, открытые, но точно не проана-
лизированные, он так поставил свои опыты и обработал
Их результаты, что смог дать точный, количественный
анализ наследования и перекомбинирования элемектар-
ных наследственных признаков в ряду поколений. Из
полученных таким образом экспериментальных данных
он смог сформулировать вероятностно-статистические и
комбинаторные закономерности наследования и постро-
ить гипотезу наследственных факторов и чистоты гамет.
В этом Г. Мендель опередил свое время, стал пионером
истинного внедрения строгого математического мышле-
ния в биологию и создал основу быстрого и прекрасного
по своей стройности развития генетики в нашем веке» \
Совершенно новые горизонты открыло применение
вероятностно-статистических методов в физике. Класси-
ческие работы Клаузиуса, Максвелла, Больцмана и Гиб-
бса, осуществленные начиная с 1857 г., привели сначала
к созданию молекулярно-кинетической теории газов,
а затем и более общей физической теории — статистиче-
ской физики.
Таким образом, мы видим, что уже первые шаги на
пути использования вероятностных идей в познании дей-
ствительности дали великолепные результаты. Но почему
же эти успехи были достигнуты лишь в середине XIX в.?
Ведь вероятностные идеи развивались довольно успешно
уже с XVI в.!
Было бы неправильно думать, что до XIX в. не пред-
принималось никаких попыток применения вероятностно-
статистических представлений в конкретных науках. Ко-
нечно, трудно было бы ожидать использования этих идей
в биологии до XIX в., поскольку уровень ее развития ос-
тавался довольно низким. Но что касается лидера науки
нового времени — физики, то здесь мы встречаем такого
рода прецеденты. Статистические представления исполь-
зуют по существу предшественники создателей молеку-
лярно-кинетической теории газов, среди которых особен-
но следует отметить Д. Бернулли и М. В. Ломоносова.
Именно этим ученым еще в первой половине XVIII в. уда-
лось вплотную подойти к достижениям в области объяс-
нения тепловых явлений, которые были осуществлены
лишь 100 лет спустя исходя из молекулярно-кинетических
представлений. Природу свойств тел они видели в беспо-
рядочных движениях атомов. При этом они ясно пред-
ставляли, что свойства совокупностей атомов не могут
1 Н. В. Тчмофеев-Ресовский. О Менделе. — «Бюллетень Москов-
ского общества испытателей природы». Отдел биологический, 1965,
вып. 4, стр. 20.
372
быть сведены к свойствам отдельных атомов, хотя и обус-
ловлены ими.
Вероятностные представления довольно успешно при-
менялись еще в XVIII в. такими выдающимися учеными,
как Лаплас, Лагранж, Лежандр, Гаусс, для оценки оши-
бок измерений, в результате чего уже в то время были
заложены основы теории ошибок.
Довольно давно начали применяться вероятностно-
статистические идеи к изучению социальных явлений,
и на этом пути были достигнуты весьма значительные ре-
зультаты. Первые систематически проведенные статисти-
ческие исследования общества были осуществлены анг-
лийским ученым Д. Граунтом. Результаты своих иссле-
дований он опубликовал в 1662 г. Предметом его
рассмотрения явились бюллетени о рождениях и смерти
населения Лондона, введенные в значительной степени с
целью оценки последствий эпидемий чумы еще в начале
XVI в. В результате кропотливой работы с этими дан-
ными Д. Граунт установил большое количество конкрет-
ных статистических закономерностей, которым подчиня-
лось естественное движение населения Лондона за не-
сколько десятилетий. Им были установлены такие
закономерности, как устойчивое соотношение полов сре-
ди новорожденных, составляющее для Лондона пример-
но 14 мальчиков на 13 девочек, тот факт, что каждый
брак в среднем дает 4 ребенка, а среди населения Лон-
дона небольшое преобладание имеют лица мужского по-
ла. Он обнаружил, что ряд болезней и роковых случай-
ностей имеют устойчивый процент среди всех причин
смерти и пр. Д. Граунт в целом ряде мест своего сочине-
ния делает высказывания, явно свидетельствующие о его
близости к открытию закона больших чисел. Большое
значение для науки и практики имела составленная им
таблица смертности, построение которой было осущест-
влено на основе вероятностных представлений. Работы
Д. Граунта открыли путь к изучению статистических за-
кономерностей, которым подчиняются социальные яв-
ления, и этим определяется их огромное значение для
человечества.
Эффективное использование вероятностных представ-
лений при анализе различных явлений действительности,
и особенно демографических явлений, можно встретить в
Работах таких исследователей, как Петти, Галлей, Гюй-
оне, Я. Бернулли, Лейбниц, Зюсмильх, Даламбер, Кон-
373
дорсе, Лаплас и др. Однако эти успехи не привели к си-
стематическому использованию вероятностно-статисти-
ческих идей, которое оказалось возможным осуществить
лишь в XIX в.
В XIX в., по-видимому, была уже подготовлена поч-
ва для широкого проникновения вероятностно-статисти-
ческих представлений в самые различные отрасли науки.
Конечно, в каждой науке это происходило по-своему,
и процесс этот был прежде всего обусловлен внутренней
логикой развития каждой научной области. В различных
науках вероятностно-статистические представления при-
менялись в сущности на различных уровнях научного по-
знания. В физике эти идеи сразу же легли в основу глу-
бокой теоретической концепции — молекулярно-кинети-
ческой теории газов. В социологии дело обстояло не-
сколько сложнее. Хотя сам А. Кетле, с чьим именем свя-
зывают начало интенсивного применения вероятностных
идей к изучению социальных явлений, и его сторонники
считали, что ими создана социальная наука, не уступаю-
щая по строгости самой физике, на деле оказалось, что
они имели дело лишь с эмпирическим уровнем познания.
Если же с этой точки зрения посмотреть на биологию, то
здесь мы встретимся с использованием вероятностно-ста-
тистических идей как на эмпирическом, так и на теоре-
тическом уровнях. Это обстоятельство явилось в даль-
нейшем важным фактором, в значительной степени обус-
ловившим большое разнообразие в точках зрения
относительно функций и границ применимости вероятно-
стно-статистических методов в познании действительно-
сти.
Но несомненно, во всех областях науки было и нечто
общее, послужившее основанием для приложения этих
новых методов исследования. Идет ли речь о социальных
явлениях или биологических, о совокупности результатов
измерений или термодинамических свойствах газа — всю-
ду мы имеем дело с массовыми явлениями, которые имен-
но в XIX в. стали непременным объектом исследования.
Задачи, возникающие в связи с их изучением, довольно
сильно различались в зависимости от того, в какой обла-
сти науки они рассматривались.
Если в области общественных явлений стояла проб-
лема найти статистические закономерности, которым под-
чиняются массовые процессы, в условиях, когда оказы-
ваются известными индивидуальные характеристики этих
374
явлений, то в физике мы встречаемся с иной ситуацией.
Здесь задача заключалась в том, чтобы уже известные
закономерности совокупностей, трактуемые как законо-
мерности массовых явлений, вывести из общих представ-
лений о механическом поведении отдельных элементов.
В то время как в первом случае отдельные элементы со-
вокупности являются непосредственно доступными для
наблюдения, во втором случае мы имеем вполне наблю-
даемые закономерности совокупности, но индивидуаль-
ное поведение ее элементов остается неизвестным .
Как говорил А. Кетле, главную причину робкого ис-
пользования вероятностных идей в изучении обществен-
ных явлений вплоть до XIX в. «надо усматривать в не-
достатке достоверных знаний» \ на базе которых могла
бы развиваться социальная статистика. Это, конечно,
в общем правильно. Ведь по существу только в XIX в.
был накоплен в достаточном количестве эмпирический
материал, характеризующий разнообразные проявления
общественной жизни. Но замечание А. Кетле справедли-
во и в более широком плане. Оно касается вообще всей
истории использования вероятностно-статистических идей
в науке да и в практике. В самом деле, ведь если взять,
например, физику, то совершенно ясно, что до тех пор,
пока не были выявлены термодинамические свойства га-
зов, пока не был открыт закон сохранения и превраще-
ния энергии, устанавливающий связь между механиче-
ской и тепловой формами движения, создание молеку-
лярно-кинетической теории газов было принципиально
невозможно.
В XIX в. внутренние проблемы ряда выросших к это-
му времени конкретных наук, а также потребности все
более и более энергично развивавшегося производства
ставят ученых перед необходимостью тщательного изу-
чения массовых случайных явлений. В высшей степени
замечательны встречающиеся в это время факты одно-
временного использования вероятностно-статистических
идей различными авторами независимо друг от друга.
Так, в том же 1865 г., когда была опубликована выдаю-
щаяся работа Г. Менделя, выходит в свет статья другого
выдающегося пионера применения вероятностно-стати-
стических методов в биологии, Ф. Гальтона, посвящен-
ная изучению наследования таланта и характера, а спу-
1 А. Кетле. Социальная физика, т. 1, Киев, 1911, стр. 21.
375
с+я четыре года — большая монография «Наследствен-
ность таланта», в которых автор широко пользуется ста-
тистическими приемами для решения поставленной им
проблемы. Интересно отметить, что, как свидетельствует
Ю. А. Филипченко, Ф. Гальтон, являясь двоюродным
братом Ч. Дарвина, имел в качестве своих предков Кар-
ла Великого и Ярослава Мудрого. Несколько позже,
в 1874 г., Ф. Гальтон выпускает книгу «Английские уче-
ные — их природа и питание», в которой на основании
статистических данных отстаивает взгляд о преимущест-
венном значении наследственных задатков по сравнению
с влиянием внешней среды в отношении способностей че-
ловека. Однако еще в 1873 г. в Женеве швейцарец Аль-
фонс де Кандоль публикует аналогичное исследование,
в котором он, основываясь на анализе данных о выдаю-
щихся ученых за последние 200 лет, защищает ту же са-
мую точку зрения. Такого же рода случаи можно было
бы привести и из области физики и социологии.
Конечно, эти совпадения случайны. Но случайности
бывают разные. Рассматриваемые нами совпадения от-
нюдь не похожи на те забавные случаи, которые описаны
в «Основах науки» Джевонса. В этой книге можно про-
честь следующее: «Если к 1794, числу того года, когда
пал Робеспьер, мы прибавим сумму его цифр, то полу-
чится 1815, год падения Наполеона I; повторение того же
действия дает 1830, год падения Карла X. Французская
палата депутатов в 1830 состояла из 402 членов, из ко-
торых 221 составляли партию, называвшуюся «La queue
Robespierre», между тем как остальные, числом 181, на-
зывались «Les honnets gens». Если мы каждую букву
возьмем как число, соответствующее ее месту в азбуке,
то окажется, что сумма букв каждого названия даст чис-
ло членов каждой партии» Ч
Нет, рассматриваемые нами случайности иного типа!
Они являются совпадениями такого рода, с которыми
встретилась наука при открытии неевклидовой геомет-
рии, когда независимо друг от друга ее создали наш со-
отечественник Лобачевский, венгр Больаи и немец Гаусс.
Аналогичная ситуация возникла в начале нашего века,
когда Эйнштейн в 1902 г. независимо от Гиббса, опубли-
ковавшего свою работу в 1901 г., открыл основы стати-
стической механики, а в 1905 г. одновременно с А. Пуан-
1 С. Джевонс. Основы науки. СПб., 1881, стр. 251.
376
каре изложил основные идеи теории относительности.
В это же время, в 1900 г., сразу три биолога — Чермак,
Корренс и де Фриз без какого бы то ни было взаимного
влияния вновь открыли законы наследования, установ-
ленные еще в 1865 г. Г. Менделем. Такие совпадения слу-
чаются тогда, когда открытие уже исторически неизбеж-
но, когда оно подготовлено всем ходом развития науки.
Именно эта ситуация сложилась в науке XIX в. в отно-
шении применения вероятностно-статистических методов
в познании действительности.
Таким образом, мы видим, что вероятностно-статисти-
ческие идеи вошли в науку не случайно. Их применение
было фактически подготовлено всей историей развития
научного знания, оно было обусловлено прежде всего не-
обходимостью изучения массовых явлений, в овладении
которыми прежние методы оказывались бессильными,
§ 2. Вероятностно-статистические методы
и концепция лапласовского детерминизма
Какова же причина огромной эвристической силы веро-
ятностно-статистических методов? Этот вопрос постоян-
но служил предметом самого внимательного рассмотре-
ния многих выдающихся ученых на протяжении всей ис-
тории применения этих методов. Его обсуждение и в на-
ше время вызывает интерес со стороны представителей
самых различных наук и философов, порождая острые
дискуссии по многим философским проблемам, относя-
щимся к нашим представлениям о мире и способах его
познания.
Конечно, поставленный нами вопрос вряд ли может
быть в полной мере осмыслен без систематического
исследования природы математического определения ве-
роятности и всех существующих в настоящее время его
интерпретаций. Во всяком случае можно вполне опреде-
ленно утверждать, что без такого предварительного ис-
следования невозможно дать полную правильную карти-
ну, изображающую историю развития вероятностно-ста-
тистических представлений. Это положение становится
очевидным, если учесть, что их эволюция по существу яв-
ляется как раз развитием многообразных трактовок веро-
ятности, связанных с различными ее интерпретациями.
Само собой разумеется, что такое заключение оказывает-
377
ся возможным сделать лишь теперь. Вплоть до самого
последнего времени различные определения вероятности
рассматривались как взаимоисключающие друг друга.
Но связь отличных друг от друга концепций вероятности
существует не только в истории. Различные интерпрета-
ции, по-видимому, не являются в полной мере незави-
симыми, что обнаруживается при попытках их обоснова-
ния. Кроме того, необходимо учитывать наличие несколь-
ких интерпретаций вероятности и при анализе различных
точек зрения относительно природы вероятностных пред-
ставлений, используемых в конкретных науках, обосно-
вываемых как в прошлом, так и в наше время.
Таким образом, оказывается, что вопрос об обоснова-
нии применения вероятностно-статистических методов ис-
следования в науке довольно сложен и многогранен. Ни-
же мы остановимся на одном весьма важном его аспекте,
а именно на выявлении тех представлений о действитель-
ности, на базе которых делаются попытки такого обосно-
вания.
Одной из известнейших концепций о характере связей
в объективном мире, на основании которой получали свое
объяснение первые успехи в познании действительности,
достигнутые на пути использования вероятностно-стати-
стических методов, является концепция лапласовского де-
терминизма. Интерес к ней определяется не только ее ме-
стом в истории науки, но и тем обстоятельством, что это
представление о действительности и в наше время защи-
щается в той или иной форме многими учеными, продол-
жая оказывать большое влияние на современное мировоз-
зрение. Одной из характернейших ее черт является ут-
верждение о том, что в качестве фундаментальных зако-
нов объективного мира должны рассматриваться динами-
ческие закономерности, и поэтому любые статистические
закономерности могут существовать лишь на их основе.
В истории науки сформировалась и продолжает раз-
виваться и такая концепция, которая диаметрально про-
тивоположным образом решает вопрос о соотношении
динамических и статистических закономерностей. С этой
точки зрения фундаментальными являются статистиче-
ские закономерности. Конечно, имеются и другие реше-
ния вопроса о характере детерминизма явлений действи-
тельности, но эти два подхода наиболее разработаны.
И первая, и, особенно, вторая концепции имеют до-
вольно много разновидностей. Обоснование их часто осу-
ществляется с метафизических и идеалистических пози-
ций. Однако эти два по существу крайних решения проб-
лемы детерминизма процессов объективного мира отнюдь
не должны рассматриваться как произвольные. Они бы-
ли порождены самой историей развития познания и да-
вали, да и сейчас продолжают давать, часто довольно
глубокие, хотя и односторонние, ответы на многочислен-
ные вопросы, возникающие в процессе эволюции науки.
Ни та, ни другая точка зрения не может удовлетворить
ученого, стоящего на позициях диалектического материа-
лизма. Но мы не можем и не должны их игнорировать
при решении вопроса об обосновании вероятностно-ста-
тистических представлений. Наша задача заключается
прежде всего в том, чтобы рассмотреть имеющиеся в
этой области решения, проанализировать их и дать им
оценку. Необходимо изучить не только уже сложившиеся
решения отдельных проблем, но и потенциальные методо-
логические возможности, заложенные в этих общих пред-
ставлениях о мире.
Следует заметить, что в отношении к этим двум точ-
кам зрения сложилась довольно любопытная ситуация.
Различные формы так называемой вероятностной карти-
ны мира в подавляющем большинстве случаев рассмат-
риваются как вызванные к жизни осмыслением специфи-
ческих черт в поведении микрообъектов, нашедших свое
выражение в квантовой механике. При этом игнорирует-
ся интереснейшая история развития такого рода пред-
ставлений, которые формировались на базе применения
вероятностно-статистических идей в науке, а также на
более широкой основе философского осмысления про-
цесса познания в целом, его возможностей и границ. Та-
кое положение недопустимо, поскольку, как известно, вне
истории нельзя дать правильную оценку современным
течениям мысли.
С концепциями, развиваемыми в духе лапласовского
миропонимания, в этом отношении на первый взгляд де-
ло обстоит вполне благополучно. В самом деле, их гене-
тическое родство с лапласовскими представлениями о де-
терминации явлений действительности упоминается до-
вольно часто. Однако, к сожалению, такого рода ссылки
на историю носят, как правило, поверхностный харак-
тер. В результате оказывается, например, что взгляды
Лапласа отождествляются с представлениями Гольбаха.
И что особенно, на наш взгляд, приносит большой вред,
379
Арй этом часто совершенно игнорируется реаЛьНйя эво-
люция лапласовских представлений о мире, которые, как
это показала история их развития, содержат просто ог-
ромные и, по-видимому, еще не до конца исчерпанные
возможности для объяснения объективной реальности.
Мы полагаем, что настоящая марксистская критика лап-
ласовских представлений, а они, безусловно, заслужи-
вают ее, не может быть дана вне выявления тех сегод-
няшних возможностей, которые раскрывают нам в объяс-
нении мира не только взгляды самого Лапласа, но и мно-
гочисленные концепции детерминизма, построенные его
последователями.
Рассмотрением ряда первых попыток обоснования ис-
пользования вероятностно-статистических идей в различ-
ных областях науки, которые были осуществлены в рам-
ках лапласовского понимания детерминизма, мы и за-
кончим эту главу. Не претендуя на полноту изложения,
мы хотели бы обратить внимание на процесс постоянного
усложнения лапласовских представлений о мире, кото-
рый происходит под непосредственным воздействием все
более и более глубокого освоения действительности, от-
крывая все новые возможности для объяснения и обосно-
вания реальных методов познания, для построения це-
лостной картины мира.
Эта концепция, истоки которой можно найти еще в
работах Демокрита, получила широкое распространение
в связи с созданием механики и ее великолепными успе-
хами в объяснении самых различных явлений природы.
Поистине величественные достижения в познании зако-
нов механического движения тел породили у многих уче-
ных того времени убеждение в том, что все процессы в
мире могут быть объяснены на основе законов механики.
Казалось, что человек понял, наконец, самую сущность
природы. Как пишет С. И. Вавилов, «Лагранж, который
часто называл Ньютона величайшим гением, когда-либо
существовавшим, тотчас прибавлял: «Он самый счастли-
вый, систему мира можно установить только один раз»»1.
Механические представления развиваются настолько,
что с их позиций делаются попытки объяснения даже со-
циальных явлений. И если на заре своей истории человек
в стремлении понять противостоящие ему природные яв-
ления очеловечивал их, то теперь возникают попытки
1 С. И. Вавилов. Исаак Ньютон. М. — Л, 1943, стр. 204.
083
раскрыть сущность всего человеческого, опираясь йй ус-
пехи, достигнутые в познании природы. Как писал в
1836 г. А. Кетле, «наблюдая путь, которым шла наука в
деле изучения миров, мы не понимаем, почему бы нам
не идти той же дорогой, в деле изучения человека?» L
В этих условиях и формируется та концепция, которую
мы называем теперь лапласовским детерминизмом.
Сущность лапласовских представлений о мире до-
вольно рельефно изображена в следующем его высказы-
вании: «Все явления, даже те, которые по своей незна-
чительности как будто не зависят от великих законов
природы, суть следствия столь же неизбежные этих за-
конов, как обращение солнца. Не зная уз, соединяющих
их с системой мира в ее целом, их приписывают конечным
причинам или случаю, в зависимости от того, происходи-
ли ли и следовали ли они одно за другим с известною
правильностью, или же без видимого порядка; но эти
мнимые причины отбрасывались по мере того как рас-
ширялись границы нашего знания и совершенно исчезли
перед здравой философией, которая видит в них лишь
проявление неведения, истинная причина которого — мы
сами» 1 2.
Согласно этой точке зрения, мир, как таковой, во всех
своих деталях подчинен законам, подобным уже откры-
тым законам механики. Однако от этого утверждения об-
щего характера до раскрытия реальных закономерностей,
управляющих каждым явлением, дистанция огромного
размера. По мнению Лапласа, в полной мере эта задача
вообще непосильна для человеческого разума. Человек
всегда стремился подвести все «наблюдаемые явления
под общие законы» 3, с тем чтобы уметь объяснить их и
предвидеть их течение. «Это стремление, — пишет Лап-
лас, — свойственное роду человеческому, возвышает его
над животными; и успехи его в этом направлении раз-
личают нации и века и составляют их истинную славу» 4.
Однако от полного знания причин всех явлений в мире
человек «останется всегда бесконечно далеким» 5. И дело
здесь не только в том, что мир бесконечен в пространст-
1 А. Кетле. Человек и развитие его способностей. СПб., 1865,
стр. 19—20.
2 Лаплас. Опыт философии теории вероятностей, стр. 8.
3 Там же, стр. 9.
4 Там же, стр. 10.
5 Там же.
381
во. Большая часть процессов, с которыми приходится
иметь дело человеку, настолько сложны, обусловлены
таким огромным количеством конкретных причин, что,
по выражению А. Кетле, «даже перечислить их нет
средств»
Быть может понимание именно этого обстоятельства
лежало в основе высказывания Ньютона, сделанного им
незадолго до смерти: «Не знаю, чем я могу казаться ми-
ру, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим
на морском берегу, развлекающимся тем, что от поры
до времени отыскиваю камешек более цветистый, чем
обыкновенно, или красную раковину, в то время как ве-
ликий океан истины расстилается передо мной неиссле-
дованным» 1 2.
Таким образом, оказывается, что жизнь человека про-
текает в условиях, которые полностью знать и контроли-
ровать он не может. И вот тут человек оказывается вы-
нужденным как в практической, так и в научной деятель-
ности использовать вероятностные представления. Чело-
век не может существовать, не опираясь на них, и в своей
жизни он всегда сознательно или неосознанно обра-
щался за помощью к вероятности. Теория же вероятно-
сти, по Лапласу, «есть в сущности не что иное, как здра-
вый смысл, сведенный к исчислению: она заставляет
оценивать с точностью то, что справедливые умы чувст-
вуют как бы инстинктом, часто не умея отдать себе в
этом отчета» 3.
Как утверждает Лаплас, все наше знание основано
на вероятностных представлениях. Индукция и аналогия,
эти основные средства получения нового знания, могут
быть обоснованы лишь с помощью вероятности. В обыч-
но встречающейся в науке ситуации, когда причины яв-
ления неизвестны и, кроме того, их действие затемнено
случайными, непостоянными факторами, выявление при-
чин невозможно без применения исчисления вероятно-
стей. И таково положение дел не только в природе, но и
в обществе. «Точно так же и ряд исторических событий,—
пишет Лаплас, — обнаруживает постоянное действие ве-
ликих принципов нравственности среди различных стра-
1 А. Кетле. Человек и развитие его способностей, стр. 14.
2 Цит. по: С. И. Вавилов. Исаак Ньютон, стр. 205.
3 Лаплас. Опыт философии теории вероятностей, стр. 205.
382
стей и интересов, которые двигают во всех смыслах об-
ществами» \
Вероятность с этой точки зрения имеет огромное ме-
тодологическое значение, но она не имеет своего основа-
ния в свойствах объективного мира, а относится лишь к
нашим знаниям о нем. В действительности все причинно
обусловлено. Определенная же причина порождает со-
вершенно определенное следствие. Мир — это некий ме-
ханизм, в котором нет места какой-либо неопределенности.
Его эволюция во всех деталях фатально предопределена.
Возможность для такого мира фактически тождест-
венна его действительности, развертывающейся во вре-
мени. В таком случае вероятное оказывается лишь ха-
рактеристикой знания, занимающей промежуточное по-
ложение между незнанием и достоверностью. И если
достоверное знание это то, которое раскрывает нам свой-
ства мира, как такового, то знание вероятностное осно-
вано частью на достоверном знании, а частью — на не-
знании. Вероятностное знание поэтому рассматривается
как знание недостоверное и в этом смысле неполноцен-
ное.
Лапласовская концепция детерминизма явлений дей-
ствительности, сформировавшаяся под непосредственным
влиянием достижений в области конкретных наук, сама
стала оказывать большое методологическое воздействие
на их развитие и истолкование получаемых результатов.
Именно на эти представления опирались ученые, стре-
мясь осмыслить процесс научного познания вообще,
именно они легли в основу целого ряда попыток построе-
ния логики научного исследования, осуществляемых на
протяжении всего XIX в.
В этом отношении характерным является одно из са-
мых популярных построений такого ряда логики — ин-
дуктивная логика Милля. В ее основание положено чи-
сто лапласовское утверждение об однозначной причин-
ной обусловленности всех явлений природы. Если в ка-
кой-то части Вселенной произошло некоторое событие, то
оно неминуемо должно будет произойти еще раз, как толь-
ко повторятся сходные условия и причины, которые его
породили в первый раз.
Милль, впрочем так же как и Лаплас, вовсе не отри-
цает существования случайных явлений. Гольбах считал,
1 Лаплас Опыт философии теории вероятностей, стр 205
ЗЯЗ
что «случай — вот лишенное смысла слово»1, которым
мы пользуемся, «чтобы прикрыть наше незнание естест-
венной причины, производящей наблюдаемые нами яв-
ления неизвестными нам способами или действующей
так, что мы не видим в этом порядка или связанной си-
стемы действий, подобных нашим» 1 2. Это высказывание
почти дословно совпадает с приведенным выше отрыв-
ком из сочинения Лапласа. Следует вообще заметить, что
буквально все общие философские идеи, которые Лап-
лас выдвигает в начале своей книги «Опыт философии
теории вероятностей», представляют собой переложение
мыслей Гольбаха. Однако в изложении конкретных ре-
зультатов, достигаемых при помощи теории вероятно-
стей, Лаплас, вступая в противоречие с Гольбахом, до-
вольно широко пользуется понятием случайного события.
При этом в некоторых его высказываниях о случайности
говорится так, что ее нельзя рассматривать как обуслов-
ленную незнанием. «Точные причины явлений, — пишет,
например, в этой книге Лаплас, — большею частью или
неизвестны, или слишком сложны, чтобы можно было
подвергнуть их исчислению; кроме того, их действие ча-
сто нарушается случайными и непостоянными причи-
нами...» 3
По существу раскрытие понятия случайности у Мил-
ля проводится совершенно в стиле лапласовских пред-
ставлений. Все происходящее в мире подчинено законам
и совершается на их основании. Так называемые случай-
ные явления в этом отношении вовсе не представляют
исключения, а поэтому вполне доступны познанию и мо-
гут быть предсказаны на основании знания их причин.
Кажется, что такая платформа неминуемо должна при-
вести Милля к гольбаховской трактовке случая. Однако
Милль, как бы принимая эстафету от Лапласа, дает го-
раздо более интересное понимание случайности.
Несомненен тот факт, что случайными часто называ-
ют явления, причины которых еще не выяснены. По от-
ношению к ним будет вполне законным утверждение о
субъективном характере случайности. Но такое пони-
мание случайного, по мнению Милля, не исчерпывает
всей области реального использования этого понятия в
практике научного исследования. Он предлагает обра-
1 П. Гольбах. Система природы. М., 1940, стр. 44.
2 Там же.
3 Лаплас. Опыт философии теории вероятностей, стр. 204—205.
384
тить внимание на то, что часто понятие случайности при-
меняют для характеристики не одного какого-либо яв-
ления, а для выражения отношения данного явления к
одному или нескольким другим явлениям. «В каждом от-
дельном случае, — пишет Милль, — эти «случайные» сое-
динения фактов представляют следствия известных
причин и, следовательно, законов; но это — следствия раз-
личных причин, притом причин, не связанных одна с дру-
гою никаким законом» Ясно, что такого рода случай-
ность не устраняется в процессе познания и носит объек-
тивный характер.
Эта интересная идея получила свое развитие в сере-
дине XIX в. у Курно, который сделал попытку, опираясь
на такое понимание случайного, дать объективную трак-
товку понятию вероятности. Милль же никак не восполь-
зовался такой возможностью и целиком воспринял лап-
ласовское понимание сущности вероятности. «Само по
себе, — пишет он, — всякое происшествие достоверно,
а не вероятно: если бы мы знали все, то нам было бы по-
ложительно известно, случится оно или не случится. Ве-
роятность же его для нас обозначает ту степень основа-
тельности, с какою наши наличные сведения дают нам
право ожидать, что данное событие будет иметь место в
действительности» 1 2.
Для работ Милля в отличие от Лапласа характерна
явная недооценка значения вероятностных методов для
познания. Он считает, что та неопределенностная ситуа-
ция, в которой обычно применяют эти методы, всегда
может быть легко доуточнена, и поэтому знание, полу-
чаемое с их помощью, оказывается малоценным. Для до-
стижения достоверного знания, описывающего истинные
причины явлений, Миллем были разработаны каноны,
действие которых было основано на предположении,
с одной стороны, возможности полного описания всех
причин и всех их элементарных следствий в данном эк-
сперименте, а с другой — необходимой и однозначной
связи между причиной и следствием.
Сущность канонов Милля может быть легко понята
на примере раскрытия содержания метода сходства и
метода различия — основных методов в его индуктив-
ной логике. Пусть в результате наблюдения было ус-
1 Дж. С. Милль. Система логики. М., 1914, стр. 479.
2 Там же, стр. 487—488.
25 Заказ № IJ4S	385
тановлено, что явление Д+В + С, представляющее сово-
купность элементарных причин Д, В и С, вызвало явле-
ние А'+В'+С', состоящее из элементарных следствий Д'
В', С'. Задача научного исследования в данном случае
заключается в том, чтобы выявить элементарные при-
чинно-следственные отношения, т. е. узнать, какое след-
ствие вызывает каждая из причин A, Bf С. Наблюдение
сложной причинной связи между А+В + С и Д' + В'+С'
дает нам возможность утверждать, что А' может быть
вызвано либо Д, либо В, либо С, Для решения поставлен-
ной задачи необходимы, следовательно, новые экспери-
менты.
Допустим, что мы получили дополнительные сведения,
согласно которым А+В + Р повлекли за собой А'-\-В'-\-
+ Р', а Д + О + С вызвали Д' + О' + С'. Эти данные оказы-
ваются достаточными для решения вопроса о том, ка-
кое следствие порождает причина А и какая причина
обусловила появление А'. Поскольку, как свидетельст-
вует второй опыт, отсутствие причины С не влечет за
собой исчезновение Д', то С не может быть причиной А'.
Третий опыт исключает возможность того, чтобы В была
причиной Д'. Но поскольку причиной А' на основании
первого эксперимента могут быть лишь А или В, или С,
то, таким образом, устанавливается, что причиной Д' яв-
ляется А. В этом и состоит один из приемов научного ис-
следования, названный Миллем методом сходства. Дру-
гой же основной метод индуктивной логики Милля, ме-
тод различия, применяется в том случае, когда наряду
со знанием причинной связи между Д + В + С и Д'+В' +
+ С' нам известно, что В + С порождает В' + С'. Второе
причинное отношение показывает, что ни В, ни С не мо-
гут быть причиной Д', и поэтому таковой в данном слу-
чае оказывается Д.
Индуктивная логика Милля была подвергнута бле-
стящей критике выдающимся русским ученым А. А. Чуп-
ровым, в результате которой ему удалось построить чрез-
вычайно интересную концепцию обоснования применения
вероятностных представлений в науке, огромная эвристи-
ческая ценность которых в то время уже ни у кого не вы-
зывала сомнений.
Прежде всего А. А. Чупров замечает, что методы Мил-
ля фактически покоятся не только на утверждении о все-
общей причинной обусловленности, но и на других, го-
раздо более конкретных предположениях о свойствяХ
386
мпра. Одним из самых важных свойств такого рода ока-
зывается повторяемость явлений. Если бы Вселенная бы-
ла бесконечно разнообразна, что выражалось бы в абсо-
лютной неповторимости и индивидуальности всех ее част-
ных процессов, то, как указывает Чупров, мы не смогли
бы уловить их причин, к тому же и знание этих причин
было бы бесполезным для человека, поскольку оно не да-
вало бы никаких оснований для предвидения будущего.
Это требование совсем не исключает возможности совер-
шенно неповторимого изменения Вселенной в целом или
каких-либо ее частей. Если предположить выполнимость
так называемого принципа механического сложения при-
чин, по которому если А причина Л', а В причина В', то
А+В причина А'+В', то достаточно потребовать, чтобы
любые неповторимые явления слагались бы из повтори-
мых элементарных причин.
Практика научного исследования, указывая на воз-
можность познания этих элементарных причинных отно-
шений, явно свидетельствует, согласно Чупрову, о том,
что любой конкретный процесс всегда оказывается со-
стоящим из совокупности простых явлений, каждое из
которых имеет свою причину, и не зависит от бесконеч-
ного числа причин, характеризующих состояние всей
Вселенной. Это предположение совместно с допущением
принципа «механического» сложения причин приводит к
представлению о независимых причинных рядах, сово-
купность которых и образует все многообразие явлений
во Вселенной.
Мы видим, что концепция лапласовского детерминиз-
ма уже здесь значительно усложняется, развиваясь в на-
правлении большей конкретизации отдельных ее сторон,
что диктуется прежде всего потребностями в осмыслении
практики научного исследования. Для времени Лапласа
было характерно очень общее представление о самом
процессе научного исследования. В этих условиях кар-
тина мира строилась на базе готовых результатов позна-
ния без учета способа их получения. На примере Милля
и особенно Чупрова хорошо видно, как преодолевается
эта ограниченность.
Проанализировав предпосылки эффективности приме-
нения миллевских методов в научном исследовании, Чуп-
Р°в приходит к выводу, что эти приемы могут давать
правильный результат лишь в исключительных случаях.
Пбычные же условия, в которых приходится работать
*	387
ученому, вынуждают его пользоваться наряду с метода-
ми индукции статистическими методами. В концепций
Чупрова статистические методы получают исключитель-
но важную роль в познании действительности.
Фундаментом для обоснования использования веро-
ятностно-статистических представлений в науке у Чуп-
рова служит все тот же лапласовский детерминизм. Все-
общая причинная обусловленность, повторяемость эле-
ментарных причинных связей, их необходимый од-
нозначный характер, механическое сложение причин,
независимые ряды причин, пересечение которых дает
случайное явление, — вот те основные черты его взгля-
дов на мир. Но ведь эти же характеристики были прису-
щи и миллевским представлениям о мире. Именно они
легли в основу его канонов. Где же в таком случае воз-
никают разногласия у этих ученых?
Различия в их точках зрения появляются не на уров-
не их представлений о действительности, существующей
независимо от субъекта, а в трактовке того ее вида, в ко-
тором она является ученому в его непосредственной эк-
спериментальной работе. Методы индукции Милля, по
мнению Чупрова, предъявляют такие требования к эк-
сперименту, которые как правило не могут быть выпол-
нены. К ним относится, во-первых, необходимость знания
полного набора причин и следствий в изучаемых явле-
ниях, и, во-вторых, ограничение всех возможных отно-
шений между явлениями двумя альтернативами: либо
явления находятся в однозначной причинной связи, либо
они вообще никак не связаны.
Что касается первого требования, то оно в условиях
обычной исследовательской работы не может быть вы-
полнено, как считает Чупров, потому, что, хотя любое яв-
ление и представляет совокупное действие ряда причин,
однако, приступая к изучению неизвестного процесса,
ученый не может гарантировать учет всех его причин и
следствий. В таком случае мы можем избежать ошибок
лишь в том случае, если включим в список возможных
причин все, что происходит в это время в действительно-
сти. «Правда, —замечает Чупров, — мы имеем право
не обращать внимания на те обстоятельства, относитель-
но которых доподлинно известно, что они не стоят в свя-
зи с рассматриваемыми следствиями. Но мы злоупотреб-
ляем этим правом, если исключаем и такие обстоятель-
ства, относительно которых в точности неведомо, стоят
388
они и связи со следствием или Нет» 1. Таким образом,
оказывается, что опыт дает нам информацию не в виде
Д + В + С порождает А' + В'+С\ а в форме А+В + С +
4-Х имеет следствием Д'+В'+С'+У, где X и У неизвест-
ные причины и следствия. Но в этих условиях методы
Милля отказываются работать, и их применение почти
наверняка приведет к ошибочным заключениям.
Второе требование, обеспечивающее правильный вы-
вод на основании миллевских канонов, также вступает
в противоречие с реальной практикой научного исследо-
вания. «Исходя из представления о безусловно однознач-
ной причинной связи, — пишет Чупров, — не допускаю-
щей ни множественности причин, ни множественности
следствий, мы тем не менее оказываемся вынужденными,
в силу технических условий номографической работы,
считаться и с множественностью причин и с множествен-
ностью следствий, как с фактом, которого не вычеркнешь
ссылками на определение понятия причинности. Множе-
ственности причин и следствий нет, но считаться с ними
нужно, — внимательное отношение к процессу раскры-
тия причино-зависимостей неуклонно приводит к такому
парадоксу» 1 2.
Дело здесь в том, что в процессе изучения действи-
тельности ученый сопоставляет, как правило, не элемен-
тарные причины и следствия, а их сложные комплексы.
Вообще говоря, обычно он имеет дело с причинами и
следствиями не типа А и Д', а а + р+у и а' + р' + б', где
а, р, у и а', р', 6' — элементарные причины и следствия.
В таком случае оказывается, что данная причина и след-
ствие находятся друг к другу в отношении, которое не
представляет жесткой однозначной связи, поскольку за
осуществлением данной причины может последовать не
только фиксируемое нами следствие, но и другие, и ана-
логичным образом данное следствие может осуществить-
ся не только тогда, когда проявила себя рассматривае-
мая причина, но и в иных случаях.
В этих по существу обычных условиях работы учено-
го оказывается невозможным применение миллевских
методов индукции, и их место, как указывает Чупров, за-
нимают статистические методы, которые вполне успешно
выполняют задачу «раскрытия «законов природы»,—
тех вечных и неразрывных соотношений между простей-
1 А. А. Чупров. Очерки по теории статистики. М., 1959, стр. НО.
2 Там же, стр. 114.
389
Ши ми причинами и следствиями, на которые расчленяет-
ся в нашем сознании представление о закономерном хо-
де мироздания» L
Статистические методы позволяют анализировать сво-
бодные причинные отношения, выявляя степень связи
между причиной и следствием такого типа. Это оказыва-
ется возможным благодаря использованию понятия ве-
роятности. Особое внимание Чупров обращает на обос-
нование и выявление значения так называемой объектив-
ной вероятности, хотя он совсем не отрицает ценности и
других понятий вероятности, определяемых как степень
субъективной веры или как степень разумной веры, широ-
ко обсуждавшихся в то время.
Как считает Чупров, объективная вероятность, выра-
жающая степень связи причины и следствия, может быть
определена на основании представления о равновозмож-
ности различных следствий в условиях свободной при-
чинно-следственной связи. Она является фундаментом
всех статистических исследований, что оказывается пря-
мым следствием ее определенных отношений к эмпири-
ческой частоте, вскрываемых законом больших чисел.
Именно на базе такого понимания вероятности получают
свое обоснование и уточнение приемы статистического
анализа, направленные на раскрытие причинных связей.
Таким образом, отмечая огромное и все возрастаю-
щее значение вероятностно-статистических идей в позна-
нии действительности, Чупров находит объяснение этому
факту, с одной стороны, в том, что исследование причин-
ных отношений, как правило, не может быть осуществле-
но без анализа свободных причинных связей, а с дру-
гой— в практической необходимости использовать ве-
роятностно-статистические представления для изучения
массовых явлений. «Прагматическое изображение эволю-
ции массовых явлений, — заключает Чупров свою клас-
сическую работу «Очерки по теории статистики», — до-
пускает, с точки зрения последовательного детерминиз-
ма, две формы — индивидуализирующую и суммарно-
статистическую. Необходимость довольствоваться второй
из них в силу фактической необозримости хода всех еди-
ничных процессов придает теории статистической зако-
номерности первостепенное научное и практическое зна-
чение» 1 2.
1 А. А. Чупров. Очерки по теории статистики стр. 129.
2 Там же, стр 302.
390
Проблема обоснования применения вероятностно-ста-
тистических представлений в науке получала все более
и более многостороннее освещение по мере развития ре-
альной практики использования новых методов. Много-
образие форм, в которых входили в науку вероятностно-
статистические идеи, требовало дифференцированного и,
следовательно, более тонкого подхода к решению этой
проблемы. Когда-то, во времена Лапласа, думали, что ве-
роятность может иметь значение лишь в процессе дости-
жения истинного знания, поэтому тогда даже и не
могло возникнуть мысли о возможности создания теоре-
тических концепций, описывающих действительность на
базе вероятностно-статистических идей. Но вот реальная
история науки приводит к появлению целого ряда такого
рода теорий, которые успешно конкурируют в своей праг-
матической эффективности с теориями, построенными по
образцу классической механики. Наиболее эффектно
с этой точки зрения выглядели статистическая физика и,
пожалуй, эволюционная теория Дарвина. Естественно,
возник вопрос: в какой мере такие теории могут отра-
жать действительность? Каково объективное содержание
многочисленных статистических закономерностей, описы-
вающих поведение объектов, в рамках этих теорий? Ка-
кова их природа?
Как мы видели, в какой-то мере эти вопросы были
поставлены уже А. А. Чупровым. Однако то обстоятель-
ство, что главным предметом его анализа была практика
статистической работы в области социальной статистики,
обусловило те специфические формы, в которых эти во-
просы нашли у него свое отражение. Чупров в этих ус-
ловиях вряд ли мог с полной силой поставить проблему
обоснования статистических закономерностей как зако-
номерностей случайных явлений, поскольку в рамках его
науки статистические закономерности не выполняли тех
же функций, что и однозначные законы, и рассматрива-
лись всегда лишь как регулярности.
Вся острота этих вопросов очень хорошо ощущалась
в физике, и именно здесь ученые стали искать их реше-
ний. Первые попытки раскрыть сущность статистических
закономерностей в физике опирались на понятие веро-
ятности как обусловленное нашим незнанием. В резуль-
тате приходили к выводу, что истинными являются од-
нозначные закономерности, статистические же имеют
тишь прагматическую ценность, не отражая свойств
39J
объективного мира. Однако к концу XIX в. такое решение
вопроса уже перестало удовлетворять многих ученых.
В это время появляются новые интересные попытки рас-
крыть природу статистических закономерностей, понять
теоретико-познавательное значение статистических тео-
рий. Глубокие концепции, значительно развивавшие
представления о детерминизме явлений объективной ре-
альности, были построены и в русле эволюции лапла-
совских идей. Весьма важные заслуги принадлежат здесь
выдающемуся польскому ученому М. Смолуховскому.
Не удовлетворенный прежними обоснованиями при-
менения вероятностно-статистических идей в физике, он
пытается дать им новую, более глубокую трактовку, об-
ращая главное свое внимание на раскрытие природы
случайных явлений. «С этим вопросом, — пишет М. Смо-
луховский, — связаны две возбуждавшие много споров
проблемы, трудность которых особенно чувствуется при
точных математических построениях теоретической фи-
зики. Их можно формулировать так:
1. Каким образом результат случайности поддается
подсчету, а следовательно, каким образом случайные при-
чины имеют своим следствием закономерные действия?
2. Каким образом вообще может возникнуть случай-
ность, если все происходящее должно быть сведено толь-
ко к закономерно действующим законам природы? Дру-
гими словами, каким образом закономерные причины
могут вызывать случайные действия?» 1
В такой постановке вопроса уже содержится невоз-
можность рассмотрения случайности как обусловленной
лишь нашим незнанием истинных причин явления. В са-
мом деле, как же может незнание служить основанием
для физического закона, скажем, подобного распределе-
нию Максвелла для скоростей молекул газа, находяще-
гося в состоянии статистического равновесия?
«Ясно, — писал выдающийся французский ученый
А. Пуанкаре, — что случайность должна быть чем-то
иным, не одним лишь незнанием, которое мы даем собст-
венному невежеству» 1 2. Именно из анализа понятия слу-
чайности, данного А. Пуанкаре, и исходит М. Смолухов-
ский. По мнению французского ученого, у случая могут
1 М. Смолуховскчй. О понятии случайности и о происхождении
законов вероятностей в физике. — «Успехи физических наук», 1927,
т. VII, вып. 5, стр. 330—331.
2 А. Пуанкаре. Наука и метод Одесса. 1910. стр. 78
392
быть йесколькб объективных оснований. Во-пер£ь1х,
случайными мы называем явления, когда малые причи-
ны вызывают большие следствия. Во-вторых, о случай-
ности говорят, когда действует одновременно много
сложных причин. И наконец, в-третьих, когда пересека-
ются два не связанных между собой рода явлений.
'В третьей ситуации нетрудно увидеть случайность, к ко-
торой апеллировали Милль, Курно, Чупров. М. Смолу-
ховский главный тип случайного видит в том, который
характеризуется признаком — малые причины вызывают
большие следствия, считая, что два других представляют
частные случаи первого. Основываясь на таком понима-
нии случайного, как он думает, можно показать, «что
понятие вероятности, в обычном смысле закономерного
значения частоты случайных явлений, имеет строго объек-
тивное значение» Ч «Кроме того, — продолжает М. Смо-
луховский, — должно иметь большое значение и то, что
можно точно установить понятие и происхождение слу-
чайности, оставаясь все время строго на точке зрения де-
терминизма» 1 2.
Как же приходит М. Смолуховский к такому заключе-
нию? Рассмотрим вслед за ним несколько характерных
примеров, которые иллюстрируют механизм причинно-
следственных отношений в случае, когда малые причи-
ны порождают большие следствия. Вот первый из них,
заимствованный нами у А. Пуанкаре, которому и при-
надлежит объяснение сущности таких процессов и на
которого неоднократно ссылается в своей работе М. Смо-
луховский. Пусть у нас имеется рулетка, представляю-
щая собой иглу, закрепленную на коротком шпиле, на-
ходящемся в центре циферблата, разделенного на 100 по-
переменно окрашенных в красный и черный цвет
секторов. Игла может вращаться с малым трением в
плоскости, параллельной циферблату. Если игла после
нескольких десятков оборотов останавливается на крас-
ном секторе, то игра выиграна, если на черном, то про-
играна. Ясно, что если первоначальное положение иглы
всегда одинаково, а трением можно пренебречь, то ее по-
ложение через время А/ однозначно зависит от началь-
ного толчка. Весьма малого изменения его силы уже бу-
1 М. Смолуховский. О понятии случайности и о происхождении
законов вероятностей в физике. — «Успехи физических наук», 1927,
т. VII, вып. 5, стр. 348.
2 Там же.
393
дет достаточно, чтобы игла переместилась из одного сек-
тора в соседний. Казалось бы, и вероятность выигрыша
в таком случае должна зависеть от распределения на-
чальных условий. Однако оказывается, что вне зависи-
мости от вида функции, описывающей распределение
начальных условий, вероятность остановки иглы на сек-
торе определенного цвета будет зависеть только от от-
носительной величины площади циферблата, окрашенно-
го в этот цвет.
Конечно, наш вывод не будет справедлив, если на-
чальные условия специально подобрать так, чтобы раз-
личные испытания приводили к остановке иглы все время
или в большинстве случаев на секторах, окрашенных в
один цвет. Однако если выбор начальных условий осу-
ществляется произвольным образом, то вероятность по-
лучить распределение, которое приводило бы к такого
рода результату, оказывается бесконечно малой величи-
ной, поскольку доля таких распределений среди всех воз-
можных ничтожно мала.
Равновероятное распределение следствий, получае-
мое в этом случае почти при любых распределениях на-
чальных условий, вполне может быть объяснено. По-
скольку в данном случае малейшее изменение в началь-
ных условиях ведет к изменению конечного результата,
то для любых функций распределения начальных усло-
вий, если только они достаточно гладки (т. е. не содер-
жат участков, в которых значение функции в данной точ-
ке и в сколь угодно малой ее окрестности сильно отлича-
лись бы друг от друга), любому значению начальных ус-
ловий, приводящему к выигрышу, будет соответствовать
определенное близкое к первому значение, ведущее к
проигрышу, а частота повторения этих значений, опреде-
ляемая функцией распределения начальных условий,
‘будет приблизительно одинаковой.
Рассмотрим теперь еще один пример, проанализиро-
ванный М. Смолуховским, для которого характерно то,
что малые причины вызывают большие следствия. Пусть
у нас имеется некоторый сосуд с абсолютно отражающи-
ми стенками, в который мы через небольшое отверстие
в одной из его стенок бросаем упругий шарик. Нас будет
интересовать время, через которое этот шарик выйдет
через отверстие из сосуда при условии, что начальная
скорость его постоянна по абсолютной величине и варьи-
руется по направлению. Ясно, что поведение шарика в
394
этом идеальном эксперименте однозначно определяется
начальным направлением его движения. Ясно также и
то, что к одинаковым результатам могут приводить раз-
личные направления скорости. Кроме того, в этом случае
очевидно, что малейшие изменения начальных условий
будут существенно влиять на время выхода шарика из
сосуда. Именно эти обстоятельства, как и в первом при-
мере, приводят к тому, что среднее время вылета шари-
ка не зависит от распределения начальных условий и ха-
рактеризуется постоянной величиной, зависящей от объе-
ма сосуда, площади отверстия, а также от значения
абсолютной величины скорости движения шарика.
Эти примеры и им подобные, по мнению М. Смолухов-
ского, вполне определенно показывают, как случайные
причины приводят к закономерным следствиям. Тем са-
мым находит решение первый поставленный этим ученым
вопрос. Но как решить второй его вопрос? Как объяснить
на основании всеобщей однозначной причинной обуслов-
ленности всех явлений действительности существование
случайных явлений, да таких, которые вовсе не связаны
с незнанием? И этот вопрос, считает М. Смолуховский,
получает свое решение на основе анализа явлений, в ко-
торых малые причины порождают большие следствия.
Рассмотрим, например, радиоактивный распад атома.
«Когда произвольный атом, за которым мы наблюда-
ем,— пишет М. Смолуховский, — испытает превраще-
ние,— дело абсолютной случайности»1. И тем не менее
оказывается возможным построить модель такого слу-
чайного явления, основанную на строго однозначном де-
терминизме. Для этой цели М. Смолуховский использует
результаты анализа, полученные при рассмотрении при-
мера с шариком.
Как было отмечено выше, среднее время вылета ша-
рика из сосуда, или вероятность его выхода через отвер-
стие, имеет постоянное значение. Но ведь и скорость рас-
пада атомов неизменна. Поэтому явление радиоактивного
распада атомов и вылет шариков из одинаковых сосудов
описанного типа будут происходить, если подобрать со-
ответствующие значения параметров совершенно одина-
ковым образом. «Само собою разумеется, — замечает
М. Смолуховский, — что я отнюдь не предполагаю, что
1 М. Смолуховский. О понятии случайности и о происхождении
законов вероятностей в физике. — «Успехи физических наук», 1927,
т. VII, вып. 5, стр. 346.
395
атомы радия в действительности устроены наподобие
упомянутого сосуда. Для нас важна только принципи-
альная возможность построения физической модели упо-
рядоченной случайности. Возможность такого построения
во всяком случае доказывает, что кажущееся противоре-
чие, которое мы подчеркивали во втором из поставлен-
ных в главе II вопросов, в действительности не сущест-
вует и что случайность в том смысле, в каком это слово
употребляется в физике, всегда может быть вызвана со-
вершенно точно определенными закономерными причи-
нами» L
Обоснование применения вероятностно-статистиче-
ских методов в науке с позиций лапласовского детерми-
низма осуществлялось многими выдающимися учеными.
К ним можно отнести, если ограничиться только физи«
ками, Максвелла, Больцмана, Лоренца, Планка, Шрё-
дингера, Эйнштейна. По существу с этих позиций пыта-
ются трактовать современную физику Бом, де Бройль,
Лошак и др. На этом пути было высказано немало инте-
ресных идей, и, хотя среди большинства физиков концеп-
ция лапласовского детерминизма в наше время не поль-
зуется прежним безраздельным уважением, она продол-
жает еще играть большую роль в объяснении действи-
тельности. Интересно заметить, что даже те ученые, ко-
торые являются активными критиками лапласовских
представлений, не могут избежать влияния этого взгляда
на мир. Это и не удивительно. Концепция лапласовского
детерминизма — это глубокий и чрезвычайно многогран-
ный подход к пониманию действительности. Обычно
встречающаяся критика затрагивает лишь фрагменты ее.
Насколько нам известно, во всей мировой литературе не
существует систематического освещения лапласовского
детерминизма, вскрывающего его корни, последователь-
но излагающего его эволюцию и те возможности в объяс-
нении мира, которые представляет эта концепция. Огра-
ниченность ее в настоящее время несомненна, но мы не
можем дать ей правильную оценку без детальнейшего
разбора всей ее истории, которая позволит воссоздать
целостный образ этого почти безраздельно господство-
вавшего в науке прошлого способа восприятия мира.
1 М Смолуховский. О понятии случайности и о происхождении
законов вероятностей в физике. — «Успехи физических наук», 1927,
т. VII, вып. 5, стр. 347.
Глава 11
Познавательные возможности
научного моделирования
Важнейшей задачей философии диалектического мате-
риализма является дальнейшая всесторонняя разработ-
ка методологических проблем современного естествозна-
ния, технических и общественных наук. Решение этой
задачи предполагает анализ природы многообразных ме-
тодов научного исследования и их познавательных воз-
можностей. Такой анализ может явиться успешным лишь
в случае, если исследователь, руководствуясь правильной
методологией, будет исходить из всей совокупности дан-
ных, получаемых наукой. В этом мы убеждаемся при
изучении широко используемого в различных областях
знания метода научного моделирования.
§ 1. Моделирование и развитие науки
Моделирование приобретает статус метода научного ис-
следования только в середине прошлого века, богатого
выдающимися открытиями в самых разнообразных обла-
стях науки. Однако уже задолго до этого ученые пыта-
ются, базируясь на полуинтуитивных соображениях, вре-
мя от времени использовать модели для решения отдель-
ных задач. Так, Филиппо Брунеллески пользуется
моделированием при проектировании собора во Флорен-
ции, а Микеланджело Буонарроти, проверяя свои предпо-
ложения и расчеты, создает модель купола собора св.
Петра в Риме. Эти и другие подобные им модели, полу-
чившие широкую известность, позволяли изучать некото-
рые свойства и отношения объектов, связанные прежде
397
всего с их пространственными характеристиками, кото-
рые, как правило, и исследовались с помощью этих мо-
делей. Несмотря на то что такие модели помогли реше-
нию некоторых строительных и архитектурных задач, их
познавательные возможности были достаточно ограни-
ченными, что понимали уже Леонардо да Винчи и Гали-
лей. Сознание этого помогло Галилею сделать дальней-
шие шаги по пути усовершенствования моделирования
в процессе решения сложных задач науки. Развитие мо-
делирования шло и вширь, и вглубь. Объектом его ста-
новятся закономерности все новых областей действитель-
ности. Так, в XVIII в. моделирование используется, на-
пример, для изучения особенностей плавания судов в
акваториях различного режима. Посредством моделиро-
вания здесь были получены очень интересные, порой да-
же сенсационные результаты, подтвердившие значимость
данного пути исследовательской деятельности. С по-
мощью моделей начинается изучение все более глубо-
ких связей и отношений объективного мира. При выпол-
нении исследователем сложных экспериментальных и
теоретических работ возникает необходимость отвлекать-
ся на время от всей конкретности объекта, затрудняющей
его изучение. От исследования с применением модели
лишь пространственных свойств исследуемого объекта
наука переходит к изучению других свойств и отношений.
Новым этапом в развитии моделирования является
XIX век. И дело здесь не только в том, что модели все
шире используются в различных областях науки. Глав-
ное состоит в переходе от спорадического применения
моделей, в процессе которого исследователь руководство-
вался собственным чутьем и весьма неопределенными со-
ображениями, обобщающими его собственный по необ-
ходимости ограниченный опыт, к систематическому при-
менению моделирования, оказывавшемуся возможным и
плодотворным благодаря активизировавшейся в это вре-
мя разработке теоретических основ моделирования. Успе-
хи на этом пути привели к постепенному превращению
моделирования из полуэмпирического способа исследо-
вания, которым пользовались отдельные ученые при ре-
шении некоторых частных задач, в метод научного иссле-
дования, который используется в физике, химии, техни-
ческих и других науках. Большой вклад в разработку
теоретических основ моделирования был внесен, в част-
ности, Ж. Бертраном, приступившим к разработке основ-
398
йых положений теории подобия. Возможность ее созда-
ния была предугадана еще великим И. Ньютоном. Теория
подобия явилась основой применения моделей в таких
областях науки, как гидродинамика, теплотехника и др.
В ней формулируются строгие требования, выполнение
которых позволяет достигать искомых результатов. По-
лучение их часто связано с необходимостью изменения
отношения пространственных характеристик различных
частей модели сравнительно с моделируемым объектом,
зачастую с изменением и других параметров.
Возникновение математически точной теории подо-
бия, как это особенно выявилось в последующем разви-
тии науки, послужило внедрению в научное мышление
того стиля исследования, который широко распространен
в современной науке и который предполагает смелое,
инициативное, но в то же время научно обоснованное ис-
пользование результатов одной, более развитой отрасли
науки для решения задач другой. Этот стиль современ-
ного научного подхода, в частности, связан с внедрением
структурного подхода, с широким методологическим при-
менением понятия структуры, хотя, разумеется, ее как и
всякую отдельную категорию или прием исследования,
нельзя абсолютизировать.
Разработка теории подобия предполагала весьма вы-
сокий уровень развития абстрактного мышления и нали-
чие значительного количества фактов из различных об-
ластей науки. Большие успехи в развитии теории по-
добия и методов моделирования, основанных на ее
применении, связаны с именами отечественных ученых
Т. А. Афанасьевой-Эренфест, А. Н. Крылова, В. Л. и
М. В. Кирпичевых и многих других. Отечественные уче-
ные внесли значительный вклад в развитие моделиро-
вания в такой науке, как химия. И дело не только в том,
что теория подобия легла в основу моделирования тех-
нологических процессов на химических предприятиях.
Моделирование сыграло значительную роль в открытии
фундаментальных химических закономерностей. Особое
значение приобрели модели в обосновании теории хи-
мического строения веществ, автором которой явился
выдающийся русский химик А. М. Бутлеров. Прогресс
теоретической химии во второй половине XX в. убеди-
тельно демонстрирует дальнейшее развитие научного мо-
делирования как метода исследовательской деятельно-
сти. Этот процесс включал в себя разработку мощных
399
среДстй йаучнёго абстрагйрованйя. При этом исследова-
тель получал возможность все более глубокого проник-
новения в существо закономерностей химического строе-
ния веществ и других закономерностей химической фор-
мы движения материи. «Мышление, восходя от конкрет-
ного к абстрактному, не отходит—если оно правильное
(NB)... от истины, а подходит к ней. Абстракция мате-
рии, закона природы, абстракция стоимости и т. д., одним
словом, все научные (правильные, серьезные, не вздор-
ные) абстракции отражают природу глубже, вернее,
полнее»
С развитием науки, постоянно пополнявшей арсенал
методов исследовательской деятельности, развилось и
моделирование. Используемые учеными модели очень
часто утрачивали внешнее сходство с моделируемым
объектом. Такая тенденция была, конечно, характерна не
только для моделей, создаваемых в теоретической химии.
Это облегчало оперирование моделями, расширяло сфе-
ру их применения, помогало вскрывать известную общ-
ность объектов, часто принадлежавших к различным об-
ластям действительности. Это обстоятельство в свою оче-
редь позволяло использовать методы различных наук,
что еще более расширяло познавательные возможности
моделирования. При этом особое значение имело приме-
нение в процессе моделирования точных методов матема-
тических наук, что способствовало революционизации
ряда областей научного творчества. Громадное значение
имело, например, использование математики в процессе
развития всего комплекса физических наук.
Вторая половина прошлого века явилась временем
интенсивного применения моделей в различных областях
физической науки. В соответствии с особенностями раз-
вития физики того периода наибольшее распространение
получило создание механических моделей сложных фи-
зических явлений. Законы механики ко второй половине
XIX в. были изучены уже достаточно хорошо, и для боль-
шинства физиков, как на это указал один из блестящих
представителей славной плеяды ученых прошлого века
лорд Кельвин, объяснить явление — это значило постро-
ить его механическую модель. Новым этапом внедрения
моделей в практику научного исследования явились ра-
боты Дж. К. Максвелла. С помощью моделей великий
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 152.
400
английский физик сумел сформулировать важнейшие за-
коны электродинамики. Это удалось Максвеллу благода-
ря тому, что именно им был сделан новый важный шаг
в развитии теоретического моделирования. Наглядные
модели Максвелла могли сыграть свою роль в развитии
физического знания лишь при условии применения абст-
рагирования в процессе построения моделей и развития
на их основе определенного формального аппарата. Ис-
ходя из представлений о реально существующих объек-
тах, Дж. К. Максвелл, приписав этим объектам свойства,
которые не могли быть и не были присущи предметам и
процессам материального мира, именно благодаря это-
му сумел разработать знаменитую систему уравнений,
носящую его имя. Модели Максвелла, существовавшие
лишь как плод воображения их создателя и сочетавшие
в себе свойства реально существующих объектов со свой-
ствами, существование которых в реальной действитель-
ности невозможно, явились одними из первых в длинном
ряду теоретических моделей, которым предстояло сы-
грать выдающуюся роль в развитии физики и других об-
ластей научного знания. Особую роль эти модели сы-
грали в процессе создания грандиозного здания кванто-
вой механики.
Неправильно, однако, представлять себе дело таким
образом, что развитие теоретического моделирования
способно было решить все задачи, встававшие перед нау-
кой. Практика научного исследования приводила к не-
обходимости использования в качестве моделей и реаль-
но существующих объектов. С их помощью часто упро-
щались экспериментальные исследования, и ученые по-
лучали ценную возможность добывать данные, которые
не могли быть получены теоретическим путем. Реально
существующие объекты в качестве моделей широко при-
менялись в кораблестроении (А. Н. Крылов), теплотех-
нике (М. В. Кирпичев) и т. д. Развитие науки приводит,
таким образом, к расширению арсенала средств, исполь-
зуемых при моделировании, к возрастанию его роли в
различных отраслях знания.
В современной науке значение моделирования еще бо-
лее возрастает. Оно все чаще используется для решения
Широкого круга проблем астрофизики и биологии, космш
ческой медицины и геологии, экономики и лингвистики.
Такое распространение методов научного моделирования
обусловлено как успехами в деле разработки его теорети-
ке Заказ № 1148
401
Чё'скйх основ, так й некоторыми особенностями научного
познания на современном этапе развития. В данной свя-
зи отметим прежде всего, что сейчас можно говорить с
своеобразном изменении предмета научного исследова-
ния. Объектом внимания ученых становятся предметы и
процессы микромира, все более пристальное внимание
привлекает исследование космоса и закономерностей
развития мегамира. Органы чувств человека приспособ-
лены, однако, лишь для восприятия явлений макромира,
в связи с чем и возникает проблема уже не непосредст-
венного, а опосредованного моделью исследования.
К этому следует добавить, что теперь в различных обла-
стях научного знания изучаются системы большой слож-
ности, включающие часто огромное число элементов, свя-
занных многообразными, непрерывно, подчас весьма
быстро изменяющими свою природу связями. Исследова-
тель непосредственно, без помощи моделирования не в
состоянии отразить это изменчивое и разнообразное бо-
гатство связей. Он использует модель для выявления
закономерностей и перспектив развития систем большой
сложности. Все более широкое применение находят мо-
дели и при изучении законов управления такими систе-
мами. Таким образом, моделирование оказывается тес-
но связанным с распространением структурно-системного
подхода, можно даже сказать, что в известном смысле
метод моделирования является конкретной—и при этом
весьма строгой и точной — формой исследования струк-
турно-системных объектов. Не абсолютизируя структур-
но-системный подход и отнюдь не превращая его в но-
вую универсальную методологию, необходимо отметить,
что эта тесная связь моделирования со структурно-сис-
темными исследованиями, несомненно, является одним
из важных свидетельств познавательных возможностей
современных методов моделирования. Моделирование
оказывается незаменимым и тогда, когда предметом ис-
следования являются объекты, находящиеся в экстре-
мальных условиях (глубокий вакуум, среда, характери-
зующаяся сверхвысокими давлениями и температурами,
радиация и т. п.). А ведь в современную эпоху изучение
свойств и процессов в таких условиях представляет зна-
чительный научный и практический интерес. Следует за-
метить, что развитие знания сейчас связано вообще с ус-
ложнением экспериментальной деятельности. Получение
новых данных о закономерностях микрочастиц, о свойст-
402
вах потоков газа и жидкости при высоких скоростях и
другие задачи, встающие теперь перед исследователями,
требуют создания весьма громоздких и чрезвычайно
сложных экспериментальных установок. Трудности толь-
ко возрастают от того, что многие из этих установок яв-
ляются совершенно уникальными. В таких условиях весь-
ма ценной представляется возможность проверить спра-
ведливость теоретических положений, воплощаемых в
дорогостоящую установку, с помощью модели, создание
и исследование которой предшествует сооружению уста-
новки в оригинале. Модель облегчает выявление дефек-
тов проекта и упрощает совершенствование заложенных
в нем принципов.
Возрастание интереса к моделированию связано, од-
нако, не только с необходимостью экспериментальной
проверки теоретических положений с помощью модели,
но в значительной мере также с изменением роли самой
теории в развитии науки. Современная наука характери-
зуется резким возрастанием роли теоретического знания
во многих ее ведущих отраслях. В связи с этим стано-
вится понятным возрастание значения абстрактно-теоре-
тических методов научного исследования и научных дис-
циплин, использующих такие методы. Важнейшей зада-
чей является установление связи абстрактных систем,
создаваемых современной наукой, с действительностью.
Задача эта может быть решена с помощью моделей.
Внедрению методов моделирования в практику науч-
ного исследования наших дней способствует и интенсив-
но развивающийся процесс дифференциации и интегра-
ции научного знания. Развитие его создает предпосылки
для использования моделей, принадлежащих к одной
сфере материального мира, в исследовании объектов из
другой сферы действительности. Так, большие успехи
достигнуты в исследовании биологических объектов с по-
мощью физико-химических моделей. Процесс дифферен-
циации и интеграции научного знания сопровождается
созданием новых областей науки. Во многих отраслях
знания, появившихся в последние десятилетия, метод на-
учного моделирования используется смело и широко.
В этой связи можно указать на плодотворность приме-
нения моделей в кибернетике или в математической линг-
вистике. Следствием развития кибернетики, оказавшим
большое влияние на развитие моделирования и расшире-
ние сферы его применения, явилось интенсивное разви-
26*
403
тие быстродействующей вычислительной техники. Особое
значение имеют электронные цифровые вычислительные
машины, в разработку принципов конструирования кото-
рых значительный вклад был сделан советскими уче-
ными.
Моделирование на электронных вычислительных ма-
шинах (ЭВМ) приобретает все большее распростране-
ние. Оно стимулируется возрастанием общего количества
выпускаемых промышленностью вычислительных уст-
ройств и постоянно растущим разнообразием их типов.
Создаются целые системы ЭВМ, приспособленные для
решения тех или иных задач. Резко падает стоимость мо-
делирования с помощью ЭВМ. По данным Питера Дра-
кера, если несколько лет назад час ее работы стоил не-
сколько тысяч долларов, то сейчас он стоит от 100 до
200 долл., а через 10 лет может стоить всего лишь
1—2 долл.1
Применение практически во всех важнейших отрас-
лях науки электронных счетно-решающих устройств про-
извело буквально революционный переворот. Переворот
этот связан, в частности, с возникшей с развитием быст-
родействующей вычислительной техники возможностью
использования одних и тех же устройств для модели-
рования совершенно различных процессов. Достаточно
лишь изменить программу, и устройство, моделировав-
шее только что патологический процесс в человеческом
организме, предоставляет возможность для моделирова-
ния основных тенденций развития экономики крупного
экономического района. Безусловно, использование вы-
числительной техники для решения столь разнообразных
задач (равно, впрочем, как и создание этой техники) ста-
ло возможным лишь благодаря бурному развитию новых
отраслей математической науки.
Развитие математики и вычислительной техники спо-
собствовало построению моделей, применение которых
позволяло получать результаты высокой точности. Это
имеет существенно важное значение для современной нау-
ки с ее постоянно возрастающими требованиями к точ-
ности исследования. Поэтому-то моделирование, исполь-
зующее мощные средства современной математики и вы-
числительной техники, привлекает пристальное внимание
представителей различных областей науки.
1 См. П. Дракер. Прыжок в завтра. — «За рубежом», 1969, № 19
(464), 9—15 мая, стр. 25.
404
§ 2. Гносеологическая
природа моделирования
В связи со сказанным выше возрастает актуальность дна
лектико-материалистического осмысления роли и значе-
ния научного моделирования как такового. Материали-
стическая диалектика, представляющая всеобщий метод
познания, раскрывает общие принципы любого познава-
тельного процесса. Лишь с позиций философии марксиз-
ма могут быть вскрыты особенности научного моделиро-
вания и его роль в познании. В то же время изучение
природы и выяснение значения моделирования наряду
с анализом других методов научного исследования спо-
собствует развитию и обогащению диалектико-материа-
листической методологии.
Разработке методологических проблем моделирования
с позиций диалектического материализма посвящен уже
ряд работ советских и зарубежных философов и пред-
ставителей конкретных наук (Н. М. Амосова, Л. О. Валь-
та, В. А. Веникова, О. Я. Гельмана, В. М. Глушкова,
Ю. А. Жданова, А. А. Зиновьева, Г. Клауса, А. Н. Кочер-
гина, П. П. Маслова, К. Е. Морозова, И. Б. Новика,
В. Сэхляну, В. С. Тюхтина, А. И. Уемова, И. Т. Фролова,
В. В. Чавчанидзе, В. А. Штоффа и др.). В этих работах
дается развернутая характеристика природы данной ис-
следовательской процедуры и ее значения для отдельных
отраслей научного знания и для современной науки в
целом. Одновременно подвергаются аргументированной
критике попытки идеалистического подхода к проблемам
моделирования, столь характерные для современной бур-
жуазной философии.
Представители современного идеализма, спекулируя
на трудностях, возникающих в процессе развития зна-
ния, пытаются по-своему истолковывать методологиче-
ские проблемы моделирования. Дальнейшая успешная
борьба с идеализмом возможна лишь на основе изучения
опыта использования моделей в науке. Такое исследова-
ние, предпринятое с позиций диалектического материа-
лизма, призвано оказать помощь ученым, работающим в
различных областях науки. Представляется небезынте-
ресной попытка выработки общего понятия модели на
основе выявления того общего, что характеризует много-
образные модели, используемые в различных эксперимен-
тальных и теоретических фазах исследовательской дея-
405
тельности. Это необходимо для изучения природы метода
моделирования, как такового, в его всеобщности. Необхо-
димо при этом выделить такое общее, которое было бы
специфическим для модели как средства познания объек-
тивного мира, т. е. позволило бы отличить моделирование
от любого другого метода познания.
Необходимо иметь в виду, что моделирование не есть
частный (или технический) прием познания, используе-
мый лишь в некоторых отраслях науки.
Поэтому рассмотрение методологических проблем мо-
делирования важно не только само по себе (как философ-
ское осмысление одного из наиболее широко распростра-
ненных в современной науке методов исследования), но
и в связи с тем, что оно позволяет глубже понять некото-
рые общие закономерности познания.
При моделировании специфика научного познания
связана с тем, что человек, ставящий перед собой неко-
торые цели исследовательского характера, использует
для изучения непосредственно интересующего его объек-
та другой объект, замещающий в данном случае первый.
Объект, непосредственно интересующий исследователя,
в дальнейшем будем именовать «оригиналом», а объект,
замещающий его в процессе исследования, — «моделью».
При этом данная модель замещает определенный ори-
гинал, вообще говоря, лишь в исследовании, преследую-
щем некоторую конкретную цель. При исследованиях,
предпринимаемых в других целях, могут использоваться
уже другие модели. Модель опосредствует отношение по-
знающего субъекта к познаваемому им объекту. Необхо-
димость в таком опосредствовании появляется тогда, ког-
да применение модели облегчает получение данных об
оригинале или дает возможность получать данные, кото-
рые исследователь вообще не имел возможности извлечь
при изучении самого оригинала. Переход к моделирова-
нию, таким образом, — средство разрешения трудностей,
выявившихся в процессе предшествующего исследования
самого оригинала. Надобность в моделировании появля-
ется, как отметил один зарубежный исследователь, лишь
тогда, когда объект уже частично изучен. В этом прояв-
ляется диалектическая взаимосвязь моделирования и
других методов научного исследования.
Вся история познания показывает, что моделирование
привлекает внимание ученых в те именно эпохи, когда
развитие науки и общественной практики ставит в повест-
406
р;у дня задачи, трудностью своей превосходящие те, на
оешение которых были рассчитаны разработанные ранее
в данной области научного знания методы. Эти методы
оказываются неадекватными новому этапу развития нау-
ки. Возможности их представляются исчерпанными или
совершенно не соответствующими данному этапу раз-
вития познавательной деятельности. Поиски решения
встающих перед наукой задач идут по двум направлени-
ям. Первый путь — это совершенствование прежних мето-
дов исследования и создание приемов, рассчитанных на
решение новых задач путем непосредственного изучения
интересующих объектов. (Под объектами познания здесь
и в последующем изложении понимаются как предметы
и процессы, так и свойства, отношения, связи, законы ма-
териального мира и познавательной деятельности.) Идя
по второму пути, ученый прибегает в процессе исследова-
ния к замещению непосредственно интересующего объек-
та моделью.
Закономерности оригинала рассматриваются при этом
через призму модели. Идя от модели к оригиналу, иссле-
дователь до определенного момента (до переноса знаний
с модели на оригинал) имеет дело с моделью и ее «логи-
кой». Различия модели и оригинала, однако, имеют след-
ствием различия в их «логиках». Это обстоятельство
исследователь должен постоянно иметь в виду, ибо «рас-
согласование» двух логик может наступить именно в дан-
ном акте моделирования, что приведет к получению не-
адекватного результата. Несовпадение логик модели и
оригинала часто использовалось раньше и иногда еще
используется сейчас для доказательства сугубой ограни-
ченности возможностей моделирования. Этим аргументи-
руют, например, «предостережения» против применения
моделирования при изучении проблем экономики.
Трудности, поджидающие ученого на этом пути, дей-
ствительно достаточно серьезны. Так, при моделировании
процессов экономического развития на ЭВМ в некоторый
момент времени «машинная логика» модели и законы
моделируемой системы могут прийти в противоречие.
Причина этого в невозможности заранее запрограммиро-
вать динамику экономических процессов во всей их бес-
конечной сложности. Условия для преодоления трудно-
стей создаются при соотнесении получаемых результатов
с действительностью и соответствующем регулировании
программ ЭВМ. Только в этом случае данные модели-
407
рбзания могут использоваться как основа выработки
плана действий. «Любая машина, созданная в целях вы-
работки решений, если опа не обладает способностью на-
учения, — отмечал Н. Винер,— будет совершенно лишена
гибкости мысли. Горе нам, если мы позволим ей решать
вопросы нашего поведения, прежде чем исследуем зако-
ны ее действий и не будем полностью уверены, что ее
поведение будет осуществляться на приемлемых для нас
принципах» Г Следует отметить, однако, что способность
ЭВМ «обучаться» еще отнюдь не гарантирует от ошибок,
как на это обращал внимание сам Н. Винер, ибо резуль-
таты моделирования должны быть и правильно интер-
претированы.
Таким образом, использование моделирования в са-
мом деле ставит целый ряд познавательных проблем, тре-
бующих скорейшего решения, а отнюдь не отказа от при-
менения моделирования в исследованиях закономерно-
стей развития сложных систем.
Все сказанное, как это совершенно ясно, не наклады-
вает каких-либо ограничений на конкретную природу
объектов, которые используются в качестве моделей. Это,
конечно, не случайно. Многообразие объектов исследова-
ния, условий изучения действительности и задач, решае-
мых в течение того или иного периода развития науки,
равно как и средств, находящихся в распоряжении уче-
ного, имеет следствием различия в выборе моделей в том
или ином случае. С помощью моделей исследователь
имеет возможность разрешать трудности познавательно-
го порядка, многообразие которых и обусловлено указан-
ными выше различиями. Различие познавательных про-
блем и вызывает различия в средствах их решения. В ка-
честве моделей используются и довольно крупные и
сложные объективно существующие устройства, создан-
ные в процессе трудовой деятельности отдельными людь-
ми или более или менее значительными коллективами,
и природные объекты, и знаковые системы постоянно
возрастающей сложности, и разнообразные объекты, су-
ществующие лишь в сознании субъекта. В процессе ис-
следования ученый часто переходит от использования мо-
делей одного типа к использованию моделей совсем иного
рода.
1 Н. Винер. Кибернетика и общество М., 1958, стр. 189.
408
Отличаясь бесконечным разнообразием свойств, все
модели вместе с тем имеют, как следует из определения
моделирования, то общее, что они, замещая оригинал,
являются средством, расширяющим возможности позна-
вательной деятельности человека. Это обстоятельство не-
обходимо особо отметить в связи с тем, что под моде-
лированием очень часто имеется в виду любой процесс
копирования (воспроизведения) свойств объектов вне
зависимости от того, в каких целях и каким образом это
воспроизведение или копирование осуществляется. Есте-
ственно, в таких условиях терминологическая строгость
является необходимой предпосылкой дальнейшего успеш-
ного изучения познавательных возможностей научного
моделирования как метода исследовательской деятельно-
сти, сущность которого состоит в замене непосредственно
интересующего исследователя объекта его моделью.
Здесь будет вполне уместным поставить вопрос о том,
каковы объективные основания возможности замены в
процессе исследования одного объекта другим.
При ответе на поставленный вопрос прежде всего не-
обходимо указать, что такая замена становится возмож-
ной благодаря наличию материального единства мира,
единства закономерностей, в соответствии с которыми су-
ществуют и развиваются объекты, принадлежащие не
только к одной и той же, но и к различным областям
действительности. В этой связи уместно отметить ленин-
ский анализ одного из выступлений Л. Больцмана. «Един-
ство природы, — отмечает В. И. Ленин в «Материализме
и эмпириокритицизме», — обнаруживается в «поразитель-
ной аналогичности» дифференциальных уравнений, отно-
сящихся к разным областям явлений»1. «Теми же самыми
уравнениями можно решать вопросы гидродинамики и
выражать теорию потенциалов. Теория вихрей в жидко-
стях и теория трения газов (Gasreibung) обнаруживают
поразительную аналогию с теорией электромагнетизма
и т. д.» 1 2 Длинная и трудная история философии, естест-
вознания, общественных и технических наук убедительно
доказывает факт материального единства мира. Совре-
менная наука дает все новые подтверждения этого карди-
нального положения диалектического материализма. Так,
например, важным шагом в данном направлении явилось
1 В. И. Ленин. Поли собр. соч, т. 18, стр 306
2 Цит. цо: В. И. Ленин. Поли собр. соч., т. 18, стр 306.
4Q9
возникновение и последующий бурный прогресс кибер-
нетики. Этой отраслью науки была вскрыта принципиаль-
ная общность закономерностей организации и функцио-
нирования систем управления в технических устройствах,
живых организмах и человеческих организациях.
Заслуживает быть отмеченным, однако, тот факт, что
единые закономерности действительности проявляются
каждый раз по-разному, в зависимости от специфики со-
ответствующего объекта. В связи с этим и возникает
возможность изучения закономерностей, интересующих
исследователя, там, где для этого существуют наиболее
благоприятные условия.
Замещая в процессе исследования непосредственно
интересующий его объект моделью, ученый имеет воз-
можность использовать и то обстоятельство, что предме-
ты и процессы действительности представляют собой тем
или иным образом организованные системы элементов.
Эта организованность связана с наличием закономерно-
стей, действующих в объективном мире и отражаемых
сознанием человека. Существование закономерной связи
элементов, составляющих объекты действительности, и
дает возможность замещать в познавательном процессе
оригинал его моделью. При этом исходя из того, что
элементы данной системы взаимодействуют в ней некото-
рым вполне определенным образом, мы допускаем, что
наличие между объектами сходства в некотором суще-
ственном отношении является основанием для заключе-
ния об их сходстве и в другом отношении.
Переходя далее к рассмотрению отношения модели к
оригиналу, необходимо, по-видимому, отметить, что мо-
дель должна быть не только сходна с оригиналом, но
обязательно и отлична от него. Лишь тогда, когда в ка-
честве модели функционирует объект, который отличается
от оригинала отсутствием характеристик, препятствую-
щих получению необходимых данных в процессе непо-
средственного изучения оригинала, исследователь имеет
возможность обойти препятствия. Поэтому моделирова-
ние и ведет к расширению познавательных способностей
человека.
Отношение познающего субъекта к исследуемому объ-
екту опосредствуется в процессе моделирования моделью.
Отношение ее к оригиналу не природное отношение. Оно
общественно обусловлено и устанавливается в процессе
познания на основе объективно присущих оригиналу и
4!0
Модели свойств. Исследователь в даййом случае исходит
из уже достигнутого наукой и общественной практикой
уровня развития и имеет в виду определенную познава-
тельную задачу, решения которой он и добивается с по-
мощью модели.
Сама возможность получения новых знаний с помо-
щью модели обусловлена общественно установленным
отношением соответствия модели оригиналу, которое да-
лее может быть конкретизировано как отношение соот-
ветствия отдельных элементов модели отдельным элемен-
там оригинала. Это отношение формально по своей при-
роде. Такой характер отношения соответствия связан с
абстрагированием в процессе его установления от кон-
кретных свойств взаимодействующих элементов и кон-
кретной природы их взаимодействия. Установление соот-
ветствия элементов и отношений модели и оригинала
есть некоторым образом их отождествление с формаль-
ной точки зрения по роли в системе отношений. Сама эта
система принципиально понимается достаточно абстракт-
но. В каждом данном акте моделирования происходит
ее конкретизация в соответствии с качественно-количест-
венной спецификой оригинала и модели и особенностя-
ми познавательной ситуации, изменяется характер гене-
рализации научного знания в процессе моделирования,
которая ведет к более глубокому пониманию материаль-
ного единства мира на каждом этапе отражения его за-
конов.
Отношения соответствия вне общества, вне человече-
ской деятельности не существуют в отличие, например,
от отношений причины и следствия. Следует заметить,
что в процессе моделирования подчас возникает возмож-
ность от установления отношений соответствия одних
элементов модели и оригинала переходить к установле-
нию соответствия новых элементов. В этой процедуре вы-
является весьма серьезное эвристическое значение науч-
ного моделирования.
Практика использования моделей в научном творчест-
ве свидетельствует о том, что конкретный характер со-
ответствия модели оригиналу бесконечно разнообразен,
равно как и степень определенности, с которой отношение
соответствия формулируется в том или ином случае. Воп-
рос о степени определенности, с которой формулируется
соответствие модели оригиналу, имеет особое значение
при характеристике познавательных возможностей моде-
411
лйрованйя как метода научного исследования. Оттого, на-
сколько полно и строго выявлен подлинный характер
данного соответствия, в большой мере зависит точность
полученного с помощью модели результата. Степень не-
обходимой полноты определяется в этом случае целью,
которую преследует субъект в данном акте моделирова-
ния, а строгость в определении характера соответствия
модели оригиналу зависит от того, насколько хорошо изу-
чены модель и оригинал.
В процессе исследования соответствие модели ориги-
налу подчас устанавливается лишь в самом общем виде,
и характер его не формулируется сколь бы то ни было
строго и полно. В зарубежной, в особенности позитивист-
ской, литературе весьма распространена точка зрения,
согласно которой подобная модель тождественна метафо-
ре. Однако какая бы то ни было переоценка «метафорич-
ности» таких моделей означала бы шаг к сползанию на
позиции субъективистской методологии, ибо даже эти мо-
дели не тождественны метафорам, используемым в худо-
жественном творчестве, отличаясь от последних большей
строгостью в определении и некоторыми другими свойст-
вами. Хотя характер соответствия рассматриваемых здесь
моделей оригиналу и не сформулирован сколько-нибудь
определенно, они уже сыграли и продолжают играть из-
вестную роль в развитии науки. Именно на их основе
часто возникают новые идеи, оплодотворяющие дальней-
ший научный прогресс. Значение моделей такого рода за-
ключается в том, что отдельные элементы, их связи, зако-
ны их взаимодействия, которые в оригинале были скрыты
от внимания ученого, теперь становятся объектом изу-
чения, ибо соответствующие им элементы, связи, законы
модели тем или иным образом исследованы. В связи с
этим использование подобных моделей дает возможность
формулировать иногда синтетические идеи большого об-
щенаучного значения, нуждающиеся, однако, в дальней-
шей серьезной проверке. Подобная проверка может про-
демонстрировать необходимость уточнения соответствия
модели оригиналу, например установления более строгого
соответствия качественных определений модели определе-
ниям оригинала.
С развитием научного знания все более сказывается
ограниченность познавательных возможностей тех моде-
лей, соответствие которых оригиналу сформулировано
лишь в общем виде, более или менее приблизительно.
412
Возрастаййе требований к строгости научйЫх иссле-
дований и однозначности получаемых результатов вы-
звало настоятельную потребность в разработке доста-
точно точных методов формулирования соответствия мо-
дели оригиналу. С интересующей нас точки зрения весьма
перспективным является, например, использование с
целью строгой характеристики соответствия модели ори-
гиналу теоретико-множественных представлений. При
этом и оригинал, и модель рассматриваются как множе-
ства элементов. Наличие отношений соответствия этих
множеств означает, что, выбрав один из элементов одно-
го множества, мы тем самым указываем элемент (или
определенное подмножество элементов) другого множе-
ства. Случаи, с которыми исследователь встречается при
этом, достаточно многообразны. Так, если элементу х
множества М соответствуют элементы z/b z/2, z/3 множест-
ва ЛР, а элементам z/b у2, Уз множества М1 соответствует
элемент х множества 7И, то мы имеем много-однозначное
соответствие, или гомоморфизм. Особое значение имеет
случай, при котором любому элементу х одного множе-
ства соответствует один, и только один элемент у друго-
го множества, а этому последнему (у) соответствует
один, и только один элемент х первого множества, т. е.
случай одно-однозначного соответствия элементов одно-
го множества элементам другого множества (изомор-
физма).
Использование теоретико-множественных представле-
ний при рассмотрении отношения элементов модели и
оригинала позволяет широко применять строгие количе-
ственные методы характеристики этого отношения. Имен-
но использование таких методов и явилось важнейшей
причиной возрастания интереса к моделированию в са-
мых разнообразных областях современной науки. При
этом разработка общих принципов строгой характеристи-
ки соответствия модели оригиналу, конечно, не исклю-
чает конкретизации этого соответствия применительно к
особенностям отдельных областей науки. Как только эта
цель оказывается в какой-то мере достигнутой, в данной
отрасли научного знания роль модельных методов иссле-
дования возрастает. Так, например, развитие точных ме-
тодов теории информации, позволивших достаточно стро-
го охарактеризовать соответствие технических моделей
управления сложными системами их оригиналам, принад-
лежащим, скажем, к биологической форме движения ма-
413
ТерИи, способствовало возрастанию роли моделирования
в познании сложнейших закономерностей управления
биологическими объектами.
§ 3. Роль моделирования
в исследовательской деятельности
Оценивая познавательные возможности научного модели-
рования, находящиеся, несомненно, в известной зависи-
мости от полноты и строгости, с которой формулируется
характер соответствия модели оригиналу, исследователь
должен помнить, что любая в действительности возмож-
ная полнота предполагает все-таки определенное абстра-
гирование от реально существующей сложности отноше-
ний между моделью и оригиналом. Поэтому, например,
понятие совершенно строгого изоморфизма может быть
использовано лишь для характеристики отношения друг
к другу абстрактных объектов, а не реальных предметов
и процессов материального мира. Любой из них, даже
самый, казалось бы, простой, неисчерпаем в своих свой-
ствах и отношениях. Выделяя его для изучения, исследо-
ватель уже на этом этапе абстрагируется от неисчер-
паемого многообразия связей объекта с его средой. Затем
в соответствии с поставленной исследователем задачей
выделяются некоторые элементы, свойства и отношения
оригинала и модели, характер соответствия которых друг
другу и определяет в значительной мере познавательные
возможности данной модели. Процесс моделирования
предполагает, таким образом, двойную идеализацию:
моделируемого объекта и другого, изучение которого
должно расширить и углубить знания об оригинале.
Все сказанное свидетельствует о значительной роли
теоретического мышления в процессе моделирования.
Возрастание роли теоретической деятельности находит
отражение, в частности, и во все увеличивающемся зна-
чении в различных областях науки теоретических моде-
лей, с помощью которых уже были получены выдающие-
ся результаты в квантовой физике, во многих областях
современной химии и в биологической науке. При конст-
руировании этих моделей достаточно часто использова-
лись данные, полученные различными путями, применя-
лись самые разнообразные средства фиксации результа-
тов познавательной деятельности, что ставит перед
414
исследователем задачу организации модели. Задача эта
особенно осложняется тогда, когда используются проти-
воречащие один другому результаты. Именно с такой си-
туацией столкнулась физика в период создания первых
моделей атома, а позже и в период создания модели
атомного ядра. Так, в модели атома Бора — Зоммерфель-
да использовались как привычные принципы ньютониан-
ской механики, так и прямо противоречившие им прин-
ципы, в которых отражалась «странная» природа мик-
рообъектов.
Новые научные результаты явились здесь завершени-
ем более или менее длительного периода оперирования
понятиями и наглядными образами объектов, находящих-
ся в некотором соответствии с моделируемыми предмета-
ми и процессами. Модель может, как отмечают, напри-
мер, В. В. Чавчанидзе и О. Я. Гельман, «сопровождаться
элементами наглядности и поясняться наглядным обра-
зом»1.
При создании таких моделей применение абстрактных
принципов дополняется использованием результатов чув-
ственного отражения действительности. Потребность в
этом, по-видимому, будет возрастать по мере развития
исследований все более глубоких закономерностей объ-
ективного мира. Соединение элементов чувственной при-
роды с абстрактными теоретическими положениями об-
легчает оперирование последними. При этом теоретиче-
ское оперирование понятиями опирается на представления
об объектах, в каком-то отношении соответствующих мо-
делируемым. Такая чувственная опора имеет особое зна-
чение сейчас, когда в науке столь большую роль играют
чрезвычайно абстрактные теоретические системы. В раз-
реженном воздухе абстракций наглядные элементы слу-
жат опорой созданию и развитию теоретических конст-
рукций. Абстрактные построения исследователя связы-
ваются с наглядными образами достаточно хорошо
известных объектов. Это облегчает хранение и переработ-
ку теоретической информации. Наглядные конструкции
позволяют связать абстрактные теоретические принципы
с некоторыми более конкретными. Теоретическая деятель-
ность в силу этого радикально упрощается. Целостный
характер чувственного образа является важным факто-
1 В. В. Чавчанидзе, О. Я. Гельман. Моделирование в науке и
'Т'хнике (Кибернетические аспекты моделирования). М., 1966, стр. 15.
4ЛД
ром, способствующим «запуску» механизма интуиции.
В результате возникает предположение о механизме вза-
имной связи элементов исследуемой посредством моде-
лирования системы и о роли отдельных элементов.
Используя наглядность соответствующего оригиналу
объекта, исследователь создает остов модели, который
объединяет гипотетические и уже прошедшие проверку
принципы. Модели, при создании которых используются
наглядные элементы, широко применяются в науке и мо-
гут служить средством перехода от качественного изу-
чения моделируемого объекта к его точной количествен-
ной характеристике. Более того, модели этого типа имен-
но в силу своей наглядности часто являются источником
новых весьма плодотворных научных идей, расширяя
творческие возможности ученых.
Наглядность в данном случае понимается в духе
Л. И. Мандельштама. В одной из своих работ выдаю-
щийся советский физик отмечал, что в это понятие вхо-
дит по существу два элемента. Во-первых, чтобы что-
нибудь было наглядно, оно должно быть привычно;
во-вторых, наглядная концепция необходимо должна свя-
зываться с вещами, могущими быть непосредственно чув-
ственно воспринятыми L
Такой подход к проблеме наглядности, как представ-
ляется, открывает возможность ее рассмотрения с пози-
ций материалистической диалектики, важнейшим прин-
ципом которой является принцип историзма. Руководст-
вуясь этим принципом, исследователь может не только
охарактеризовать познавательное значение наглядных
концепций и их роль в прогрессе научного знания на
различных этапах развития науки, но и выявить диалек-
тику наглядного и ненаглядного в процессе познания че-
ловеком законов материального мира. На этом сложном
и подчас противоречивом пути концепции, возникаю-
щие на материале чувственного отражения действитель-
ности и не содержащие ничего непривычного, могут
затем с развитием научного знания смениться иными кон-
цепциями, которые уже утеряли непосредственную связь
с чувственностью или не являются привычными.
С другой стороны, по-видимому, научные концепции
на определенном этапе познавательного процесса, опреде-
1 См. Л. И. Мандельштам. Поли. собр. трудов, т. V, стр. 404—
405.
ленно бывшие ненаглядными в силу своей непривыч-
ности или отсутствия непосредственной связи с чувстви-
тельностью, могут затем стать уже привычными и связы-
ваться с вещами, способными быть непосредственно чув-
ственно воспринятыми. В данном случае можно говорить
о формировании наглядной научной концепции. В исто-
рии науки, таким образом, ненаглядные концепции сме-
няются наглядными, а последние уступают место знанию,
которое уже не является наглядным. Такова эта сторона
диалектики процесса познания.
Сказанным, однако, не исчерпываются отношения на-
глядных и не наглядных концепций в развитии научного
знания. Само существование наглядных и ненаглядных
концепций связано, несомненно, с тем, что и первые, и
вторые, расширяя познавательные возможности иссле-
дователей, не лишены в то же время и известных недо-
статков, которые могут быть, пожалуй, выявлены при
сравнительном рассмотрении таких концепций. В данной
связи прежде всего можно обратить внимание читателя
на то обстоятельство, что привычная наглядная концеп-
ция, берущая свое начало в конечном итоге в непосредст-
венном чувственном отражении действительности и име-
ющая несомненное достоинство непосредственной чув-
ственной достоверности, страдает известной феномено-
логичностью. Именно потребность в познании предметов,
процессов, свойств и отношений, при изучении которых
оказывается необходимым уже использование возмож-
ностей тех или иных форм рационального познания, ве-
дет к возникновению ненаглядного знания. На этом эта-
пе возникают все более и более абстрактные научные тео-
рии, и исследователь получает возможность изучать все
более и более глубокие связи и отношения объективного
мира. Прогресс в развитии такого рода абстрактных
теорий все более высокого уровня приводит, как пока-
зывает практика научного исследования, достаточно ча-
сто к тому, что познание на определенных этапах может
вообще утрачивать непосредственную связь с действи-
тельностью. В этих условиях возникает целый ряд труд-
ностей на пути дальнейшего развития абстрактных
теорий.
Устранение этих трудностей требует обращения к
наглядным представлениям и моделям. Оценивая их
роль в развитии абстрактных научных теорий, необходи-
мо подчеркнуть то обстоятельство, что «наглядные ПреД-
97 Заказ A? 1142	417
ставления, наглядные модели выступают в роли полез-
ных, дополнительных средств теоретического моделирова-
ния, качественного и количественного осмысливания
особенностей данной теории. Они помогают активному
процессу творчества ученого-теоретика. Они оказывают
неоценимую помощь физикам-экспериментаторам входе
содержательного интуитивного мышления, способст-
вуя разработке новых экспериментов, часто несовмести-
мых с господствующими теоретическими представления-
ми. При этом наглядные модели не остаются неизмен-
ными, и для каждой из них наступает момент, когда она
либо заменяется другой, более полной наглядной мо-
делью, либо уточняется посредством сопоставления с не-
которой более строгой математической структурой. На-
глядные модели беспрестанно развиваются и совершен-
ствуются учеными в ходе развития науки и техники»1.
Этот процесс имеет следствием расширение познава-
тельных возможностей наглядных моделей, чувственно
воспринимаемые элементы которых дают возможность
создать чувственный образ элементов оригинала. Однако
следует заметить, что далеко не каждая модель являет-
ся наглядной. Поэтому попытка с помощью понятия на-
глядности (критерий этот сам по себе к тому же до-
статочно условен) определить специфику моделей как
средства познания представляется недостаточно убеди-
тельной.
Помимо наглядных моделей большую роль в разви-
тии науки играют и модели, не являющиеся таковыми.
Все возрастающее значение приобретают ненаглядные
знаковые модели. Использование их в процессе иссле-
дования есть один из видов знаковой деятельности вооб-
ще, без которой представляется невозможным теорети-
ческое отражение действительности1 2.
Применение знаков кардинально расширяет познава-
тельные способности человека, дает ему в руки мощное
средство, обеспечивающее возможность замещения про-
цесса исследования самого объекта оперированием зна-
ками в соответствии с определенными правилами, уста-
новленными для данной формальной системы. Именно
1 В. В. Чавчанидзе, О. Я. Гельман. Моделирование в науке и
технике (Кибернетические аспекты моделирования), стр. 25.
2 См. И. С. Нарекай. Проблема значения и критика ее неопозити-
вистских решений. — «Вопросы философии», 1963, № 6* стр 3J
418
благодаря такой возможности ученый и может С по-
мощью знаковой модели обойти трудности, возникающие
при изучении оригинала. Здесь можно отметить, что в
процессе моделирования используются в роли моделей
не атомарные знаки, а именно знаковые системы, ибо ис-
следование атомарного знака, как такового, не даст ка-
кой-либо информации об обозначенном этим знаком пред-
мете или процессе.
Построение знаковой модели связано с процедурой
формализации теории. Эта формализация сопровождает-
ся заданием некоторого алфавита, правил порождения
из исходных знаков слов или формул, правил перехода
от одних слов (формул) к другим и в случае необходи-
мости системы первоначальных аксиом или постулатов.
Созданные посредством формализации системы и могут
затем быть подвергнуты исследованию как модели пред-
метов и процессов действительности. Их средствами ре-
шаются многие задачи, смысл которых первоначально
неясен. Однако действительная ценность их определяет-
ся лишь после того, как будет найдена та предметная об-
ласть, в которой они могут быть интерпретированы. Со-
поставление формальной системы с действительностью
осуществляется с помощью семантических правил. Таким
образом, знаковая модель задается не только посредст-
вом упомянутых выше синтаксических правил, но и по-
средством определенных семантических правил, приме-
нение которых обеспечивает перенос знаний с модели на
оригинал.
Решение проблемы об отношении знаковых систем к
действительности возможно лишь с позиций теории по-
знания диалектического материализма. Лишь на этих пу-
тях решается и более общий вопрос об отношении мышле-
ния к бытию. Претензии логической семантики на реше-
ние этих общегносеологических проблем представляются
совершенно безосновательными, ибо ее средствами реша-
ются лишь проблемы, связанные с переводом одних фор-
мальных систем в другие, и проблемы, связанные с их ис-
толкованием в терминах обыденного языка. Вопрос же
об отношении языков к действительности не только не
решается логической семантикой, но даже и не ставит-
ся ею.
Обладающие весьма высокой степенью общности зна-
ковые системы могут быть использованы в процессе ис-
следования в различных целях. Они могут, в частности,
97*	419
использоваться для фиксирования результатов иаблюде^
ния за изучаемым объектом (экспериментирования с
ним). Применение в этих целях средств естественного
языка на современном этапе развития науки очень ча-
сто представляется совершенно нецелесообразным. Вы-
ражения его лишены должной определенности, неодно-
значны и, что имеет особое значение при изучении слож-
ных систем, чрезмерно громоздки. Грамматическая струк-
тура подобного рода высказываний чрезвычайно слож-
на. Все это и обусловливает необходимость перехода от
естественных языков к формальным языкам науки, а за-
тем и к строгим формализованным системам.
Именно их применение позволяет переходить от одних
высказываний к другим формальным путем. Особенно
широко в исследовательской работе используются фор-
мализованные системы математики. При этом математи-
ческие уравнения или неравенства выступают в качестве
моделей сложнейших объектов. Усложнение предмета
науки наших дней часто находит выражение в большом
количестве переменных, входящих в уравнения или не-
равенства. Увеличивается и количество уравнений и не-
равенств в системе. Моделирование осложняется. Подоб-
ное положение сложилось, скажем, в метеорологии, где
остро стоит проблема исследования процессов взаимо-
действия океана и атмосферы. Решение этой задачи даст
физическую основу долгосрочных прогнозов погоды и
сезонных прогнозов для мореплавания и рыболовства,
а также будет способствовать разработке теории клима-
та. Оно основывается на обобщении и переработке данных,
которые поступают от метеорологических станций, рабо-
тающих на суше и на океанах, где число их увеличива-
ется в последние годы в процессе создания международ-
ной сети заякоренных буйковых станций.
Громадное количество информации предоставляется
в распоряжение исследователей метеорологическими
спутниками, которые одновременно «держат под наблю-
дением» всю поверхность Земли. Шагом в решении воз-
никающих проблем явилась разработка теории долго-
срочных прогнозов погоды. Теоретическая расшифровка
системы взаимодействия океана и атмосферы основыва-
ется на использовании математических уравнений в ка-
честве моделей циркуляции океанов и атмосферы. Боль-
шой вклад в эту работу был сделан членом-корреспонден-
том Академии наук СССР Е. Н. Блиновой. Построение
420
математических моделей в сочетании с наблюдениями ат-
мосферы и океана должно явиться главным содержанием
готовящейся при участии советских исследователей меж-
дународной глобальной атмосферной исследовательской
программы. С помощью математического моделирования
могут быть решены и некоторые другие задачи, связан-
ные с раскрытием законов взаимодействия океана и ат-
мосферы. Этот метод может помочь объяснению причин
возникновения ледниковых периодов в истории Земли
или оценке будущих изменений климата.
В этом случае, определенным образом огрубляя деш
ствительность, знаковые модели позволяют выявить
весьма сложные и отдаленные отношения объектов, за-
менить временную последовательность некоторой прост-
ранственной структурой и т. п. Обозримость такого рода
моделей является важным условием получения с их по-
мощью данных, которые не могут быть получены при не-
посредственном изучении моделируемого объекта.
Знаковые модели широко используются для выраже-
ния с их помощью определенных положений уже имею-
щихся теорий, что, помогая выявлению структуры неко-
торой теории, способствует ее формализации для после-
дующего решения встающих перед наукой задач. Воз-
можностью реализации с помощью знаковых моделей
этих весьма разнообразных целей объясняется растущий
интерес к их использованию не только представителей
ряда конкретных областей научного знания, но и фило-
софской науки.
Роль знаковых, в особенности математических, моде-
лей возрастает в связи с тем, что научно-технический про-
гресс породил средства решения систем уравнений и не-
равенств, требующих громадного объема вычислительной
работы. Потому-то создание ЭВМ раскрывает такие пер-
спективы развития моделирования.
Не в последнюю очередь это связано с тем, что их ис-
пользование позволяет выявлять сложные законы взаимо-
действия составляющих сложные системы элементов и
влияния каждого из них на свойства и функционирова-
ние системы в целом. Развитие исследований в данном
направлении имеет серьезное значение для дальнейше-
го прогресса во многих отраслях современной науки.
Ведь сейчас новый научный результат чаще всего дости-
гается при изучении одновременно некоторого множест-
ва элементов сложной системы. Именно так вскрывается
421
пространственная и временная структура систем и зако-^
ны их эволюции. Важным условием успеха при этом явля-
ется математически строгая характеристика систем,
в связи с чем резко возрастает роль процедуры измере-
ния. Необходимость синтеза данных, полученных в про-
цессе измерений в различных точках сложной системы
и в различное время, и анализа совокупных их резуль-
татов во весь рост ставит вопрос о расширении исполь-
зования моделирования с применением ЭВМ.
Важную роль играет моделирование и в процессе по-
лучения первоначальной информации, которая затем ис-
пользуется для дальнейшего изучения сложных систем.
Часто оно дает возможность значительно упростить про-
цедуру измерения, а иногда измерением на модели полу-
чаются данные, которые вообще нельзя получить при не-
посредственном изучении объектов. Этой цели служат,
например, разнообразные электрические модели. В раз-
витие электромоделирования значительный вклад сделан
лауреатом Ленинской премии профессором В. А. Вени-
ковым и его учениками. Подобные модели дают необхо-
димую информацию тогда, когда аналитические методы
исследования оказываются недостаточными.
При аналитическом методе исследователь, используя
дедукцию, последовательно переходит от одних предло-
жений к другим. Первоначальные предложения и прави-
ла перехода задаются соответствующей теорией. При ре-
шении сложных задач применение аналитического метода
часто дает результаты, недостаточно конкретные, не учи-
тывающие всего богатства определений изучаемого объ-
екта. Теория оказывается неадекватной из-за чрезмерной
абстрактности. При этом абстрактность современных на-
учных теорий по мере углубления познания от явления
к сущности, от сущности одного порядка к сущности дру-
гого, более высокого порядка постоянно возрастает. Про-
цесс этот имеет своим следствием удлинение пути от
теории к описываемому этой теорией фрагменту дейст-
вительности, увеличение количества шагов, каждый из
которых заключается в преобразовании абстрактных тео-
ретических суждений во все более конкретные положе-
ния.
В данном случае очень перспективным является ис-
следование, позволяющее получать искомый результат
посредством измерения определенных параметров моде-
ли. Соответствие модели оригиналу проявляется здесь в
422
аналогичности уравнений, характеризующих оба объекта.
После применения процедуры перевода высказываний о
модели в высказывания об оригинале, полученное в ре-
зультате измерения численное значение некоторого пара-
метра модели может рассматриваться как характеристи-
ка оригинала. В модели как бы объективно «решаются»
уравнения оригинала. Такое исследование не должно,
конечно, противопоставляться аналитическому изучению
объекта. Ведь помимо всего прочего мы имеем здесь де-
ло с двумя разновидностями одного и того же научного
метода — моделирования. Правда, при аналитическом
изучении предмета или процесса исследователь подчиня-
ется законам субъективной логики. Но ведь субъективная
логика, как хорошо известно, отражает в обобщенном ви-
де логику человеческой практики, материального опери-
рования объектами по законам их бытия. Отсюда совпа-
дение результатов, получаемых теоретическим моделиро-
ванием и исследованием с использованием материальных
моделей, демонстрирующее единство различных методов
научного моделирования.
Выше уже отмечалось, что при моделировании су-
ществует возможность использования соответствия раз-
личного рода в одной модели. Так, например, сейчас в
исследовательской практике широко применяется универ-
сальная сеточная модель УСМ-1, которая с 1961 г. вы-
пускается серийно. Основная часть этой модели — «сетка
из трехкоординатных элементов, каждый из которых со-
стоит из трех магазинов сопротивлений и одного магази-
на емкостей. Набор значений магазинов производится
с помощью сопротивлений, вмонтированных в штекеры.
Для более подробного исследования какого-либо уча-
стка моделируемой области используется блок дополни-
тельной мелкошаговой сетки (электрическая лупа), кото-
рый может быть включен в соответствующую часть ос-
новной сетки с помощью коммутационных устройств.
При этом достигается четырехкратное увеличение мас-
штаба моделирования данного участка»1. В данном слу-
чае мы имеем дело с применением различного масштаба.
Однако часто используются и соответствия различного
качества. Это и позволяет с помощью одной модели ис-
следовать объекты различной природы, применяя различ-
1 А. Д. Чудаков. Электрические моделирующие сетки и их при-
менение. М. 1968, стр. 131.
423
ные правила перехода от высказываний о модели к вы-
сказываниям об оригинале.
Модели, специально рассчитанные на универсальное
применение, играют все большую роль в науке. Именно
развитие моделирования с применением этих средств спо-
собствовало возникновению в сфере философии интереса
к методологическим проблемам моделирования. Прогресс
в их исследовании с позиций диалектического материа-
лизма является важным условием успешного преодоле-
ния идеалистических и агностических трактовок дости-
жений современной науки. Одна из ее задач—формирова-
ние обобщенного подхода к моделированию с использо-
ванием вычислительной техники, опирающегося на уг-
лубленное понимание природы этого метода и его воз-
можностей. Ведь еще до сих пор исследователи вынуж-
дены, располагая различными данными, прибегать для
каждой их совокупности к созданию новой программы
работы ЭВМ, что имеет следствием непрерывное возра-
стание числа программистов.
Диалектико-материалистический методологический
анализ возникающих сложных задач будет сопровож-
даться развитием более глубокого понимания моделиро-
вания вообще и его роли в изучении сложных систем.
Только при этом условии возможно дальнейшее успеш-
ное развитие моделирования как частного метода науч-
ного исследования, взаимодействующего с другими част-
ными методами в рамках общей диалектико-материали-
стической методологии и теории познания.
Заключение
Осуществленное в данном коллективном труде исследо-
вание ряда проблем и категорий теории познания диа-
лектического материализма позволяет сделать некоторые
выводы.
Один из этих выводов состоит в том, что марксист-
ско-ленинская гносеология неразрывно связана с диалек-
тико-материалистическим рассмотрением природы и ес-
тествознания, она не может развиваться в отрыве от по-
следних. Учение о материи, ее атрибутах и объективной
диалектике мира уже само обладает большим методо-
логическим значением, определяя характер развития ме-
тода. С другой стороны, получаемые последним резуль-
таты ведут к углублению и развитию теории материи и
диалектического материализма в целом.
Проблематика данного труда еще раз свидетельству-
ет о том, что теория познания диалектического материа-
лизма, как и марксистско-ленинская философия в целом,
есть развивающееся творческое учение, а отнюдь не сум-
ма каких-то застывших догм, как пытаются пред-
ставить вопрос идеологические противники марксизма.
Развитие классовой борьбы и общественной практики
вообще, дальнейший подъем научного мышления в об-
ласти как естественных, так и гуманитарных наук ста-
вят перед философией все новые и новые актуальные
проблемы. Эти проблемы должны исследоваться и ре-
шаться с позиций диалектического материализма, и это
ведет к развитию и обогащению его собственного содер-
жания. Положительная разработка подобных проблем
неразрывно связана с критикой претензий буржуазной
философии, главным образом неопозитивистской, на раз-
работку современной философии науки. Но надо пом-
нить, что одна из важных идеологических задач маркси-
стской философии — критика попыток современных бур-
425
Жуазных философов записать в свой «актив» эффектив-
ное осмысление мировоззренческой, теоретико-познава-
тельной и методологической проблематики науки нашего
времени — будет решаться тем лучше, чем успешнее
философы-марксисты сумеют на деле показать, что
только диалектико-материалистическая философия дает
подлинно научную основу для исследования новейшей
проблематики. Положительная разработка теоретико-
познавательной и методологической проблематики совре-
менной науки с позиций философии марксизма-лениниз-
ма является лучшим аргументом в ее идейной борьбе с
буржуазной философской идеологией. Поэтому первый
том данного труда был посвящен, в частности, ряду гно-
сеологических проблем философии природы и естество-
знания. «Внутри» философской теории материи большую
роль играют именно гносеолого-логические вопросы, а
гносеология марксизма невозможна без действующих
«внутри» ее теоретико-материалистических посылок и
положений.
Теория познания диалектического материализма име-
ет свой четкий, давно сложившийся и сформулированный
в классических работах марксизма теоретический аппа-
рат, основу которого составляют такие фундаментальные
категории, как «материя», «сознание», «истина», «субъ-
ект», «объект», «отражение», «идеальное». Трактовка
этих классических философских категорий с собственно
диалектико-материалистических позиций — с позиций ма-
териалистического решения основного вопроса филосо-
фии, признания познаваемости мира и объективности
истины, понимания истины как противоречиво развиваю-
щегося процесса, утверждения диалектики абсолютной и
относительной истины — является непременным услови-
ем эффективного использования данных категорий в
практике познания. В свете этих положений марксисты-
философы призваны рассматривать и качественно новые
методологические факты и проблемы науки. Это, однако,
не означает, что теоретико-познавательное исследование
может и должно ограничиваться лишь иллюстрацией и
конкретизацией указанных общих положений. Соответ-
ственно современное теоретико-познавательное диалекти-
ко-материалистическое исследование не может ограни-
чиваться рассмотрением и применением только класси-
ческих, основополагающих философско-гносеологических
категорий.
426
В данном издании специально рассматриваются та-
кие основополагающие категории, как «материя», «отра-
жение», «истина». При этом авторы стремились раскрыть
то новое, что вносит в содержание этих категорий раз-
витие современного научного мышления, те пробле-
мы гносеологического характера, которые порождаются
этим развитием, и те коррективы и дополнения, кото-
рые вносятся решением этих проблем в саму гносеологию.
Вместе с тем основное содержание книги необходимым
образом связано с рассмотрение^м некоторых новых тео-
ретико-познавательных категорий и понятий, как-то
«знак», «значение», «структура», «модель» и другие, и
некоторых частных проблем теории познания. Нам пред-
ставляется, что такой выход гносеологического исследо-
вания за рамки его исходной теоретической схемы не
только вполне естествен и закономерен, но и достаточно
обоснован содержанием предлагаемого теперь вниманию
читателей исследования. Гносеология призвана философ-
ски осмыслить методологическую проблематику науки и
те специфические понятия и приемы, которые органичес-
ки связаны с этой проблематикой, а не просто заимство-
вать понятия специальных наук. Таким образом, частные
методы специальных наук как бы «вливаются» до неко-
торой степени в общую теорию познания и ведут к ее
прогрессу. На стыке их с общей гносеологией и развива-
ется логика научного исследования.
Разумеется, авторы данного исследования не претен-
дуют ни на исчерпывающее рассмотрение всех сущест-
венных современных методологических и гносеологиче-
ских вопросов, ни на окончательность выдвинутых ими
суждений и сформулированных в ходе данного анализа
положений. Наоборот, они ясно видят спорность ряда
положений и выводов, требующих дальнейшего обсуж-
дения. Они рассматривают свой труд лишь как скромный
вклад в разработку философско-методологической про-
блематики современного научного знания, что является
одной из наиболее актуальных задач советской маркси-
стско-ленинской философской мысли, но требует для
своей достаточно полной реализации целый ряд моногра-
фических исследований. В данном труде нашли частич-
ное обобщение итоги гносеологических исследований со-
ветских философов за последние 15 лет, но уже в ходе
подготовки его к изданию редакционная коллегия отда-
вала себе отчет в том, что ныне обнаруживаются некото-
427
рые новые горизонты в развитии теории познания, толь-
ко намеченные в этом труде. Это и естественно: научное
знание в наши дни все убыстряет свой бег, и в век
научно-технической революции назревает перестройка
всей категориальной системы гносеологии диалектическо-
го материализма. В. И. Ленин напоминал слова Ф. Эн-
гельса, что с каждым значительным открытием в науках
современный (диалектический) материализм приобрета-
ет новый вид. Это в полной мере относится и к его тео-
рии познания, а именно к ее категориальной структуре.
Процесс указанной категориальной перестройки не
только не завершен, но в наше время лишь начат. По-
этому в предлагаемое вниманию читателей исследова-
ние редакционная коллегия и авторы сознательно не
включили такие главы, предмет рассмотрения которых
сам по себе не нов и вполне определен, но в отношении
содержания которого философы-марксисты пока не при-
шли к единому решению (таковы: соотношение диалек-
тической и формальной логики, универсальные элементы
знакового аппарата процесса отражения, философские
аспекты различных концепций системно-структурного
анализа, общей теории систем и др.). Но бесспорно, что
общая тенденция современного научного познания в
полной мере подтверждает замечательные предсказания
классиков марксизма-ленинизма о неуклонном нараста-
нии математизации и формализации наук и их частных
методов. Однако развитие последних в подлинно эффек-
тивном направлении может иметь место только тогда,
когда они прочно базируются на незыблемом фундаменте
диалектико-материалистической методологии и маркси-
стско-ленинского мировоззрения. И это один из главных
выводов данной работы, который читатели, надеемся,
сделают в результате внимательного ее прочтения.
Содержание
Глава 1. Истина как процесс и как результат познания .	.	3
§ 1.	Общее определение истины...........................~
§ 2.	Истина относительная и абсолютная................. 7
§ 3.	Практика — критерий истины........................15
§ 4.	О логическом подходе к проблеме	истины ...	24
§ 5.	О применимости понятий «изоморфизм» и «гомомор-
физм» к проблеме определения истинности ...	26
§ 6.	Истина и ложь как полярные противоположности .	35
§ 7.	Область применения «истины», «лжи» и иные формы
научных оценок.........................................43
Глава 2.	Проблема значения знака..........................54
§ 1.	Предварительные замечания..........................—
§ 2.	Споры вокруг проблемы значения....................59
§ 3.	Подходы к марксистскому решению проблемы .	.	67
Глава 3. Гносеологический анализ структуры и уровней
знания.................................................82
§ 1.	Исходная гносеологическая структура отношения
субъекта к объекту................................83
§ 2.	Трудности анализа знания без учета его гносеологи-
ческой структуры......................................90
§ 3.	Уровень конкретов................................94
§ 4.	Дилемма номинализма и реализма..................100
§ 5.	Дифференциация обыденного знания ....	Ю5
§ 6.	Ценность науки...................................111
§ 7.	Дифференциация научного знания...................118
Глава 4.	Логико-методологические проблемы эмпирической
проверяемости научных теорий....................125
§ 1.	К постановке проблемы эмпирической проверяемости	—
§ 2.	Эмпирическая проверяемость как согласование тео-
ретического и эмпирического знания . в .	.	136
Глава 5. Предмет и методы формальной логики ....	151
§ 1.	Предмет формальной логики и ее основные понятия —
§ 2.	Этапы становления современной формальной логики 172
§ 3.	Новые разделы формальной логики .....	187
Глава 6. Гносеологические функции ощущения и восприятия 196
§ 1.	Некоторые методологические предпосылки исследо-
вания процесса познания..............................198
§ 2.	Экологическая детерминированность ощущения .	.	202
§ 3.	Физиологические основы ощущения.................221
429
§ 4.	Гносеологические проблемы ощущения	....	227
§ 5.	Гносеологические проблемы восприятия	....	235
Глава 7. Мышление как психическая деятельность .	.	.	257
§ 1.	Общая характеристика мышления......................—
§ 2.	Психология мышления и кибернетика	....	283
Глава 8. Взаимосвязь осознанного и неосознанного в процес-
се отражения действительности...............................308
§ 1.	Понятие «неосознанное отражение»...................—
§ 2.	Неосознанные ощущения, восприятия, установка
и их роль в познании..................................311
§ 3.	Интуиция, познание и творчество..................317
§ 4.	Неосознанное отражение и речь....................327
§ 5.	Антагонизм сознания и бессознательного как част-
ный случай диалектики осознанного и неосознанно-
го отражения...........................................331	-
§ 6	Общее и особенное в свойствах осознанного и не-
осознанного отражения.................................336
Г л а в а 9. Место эксперимента в научном познании .	.	.	343
§ 1.	Общее определение прибора. Классификация. Струк-
тура экспериментальной установки .................... 349
§ 2.	Проблема прибора в квантовой теории ....	357
Глава 10. Применение вероятностно-статистических методов
в науке и некоторые попытки его обоснования .	.	364
§ 1.	Историческая неизбежность использования в науке
вероятностно-статистических представлений	.	.	370
§ 2.	Вероятностно-статистические методы и концепция
лапласовского детерминизма..................377
Глава 11. Познавательные возможности научного модели-
рования ....................................................397
§ 1.	Моделирование и развитие науки................—
§ 2.	Гносеологическая природа моделирования .	.	.	405
§ 3.	Роль моделирования в исследовательской деятель-
ности ................................................414
Заключение..................................................425
СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА
Том II
ИСТИНА, ПОЗНАНИЕ, ЛОГИКА
Редактор Д. А. Замилов
Младший редактор Н. Г. Пет рушен ко
Оформление художника Н. Н. Симагина
Художественный редактор Е. М. Омельяновская
Технический редактор С. П. Лебедева
Корректор Л. Ф. Кирилина
Сдано в набор 4 февраля 1970 г. Подписано в печать 24 августа 1970 г. Формат
бумаги 84Х108’/з2, № 1. Усл печатных листов 22,68. Учетно-издательских
листов 23,87. Тираж 15 000 экз. А09422. Цена 1 р. 74 к. Заказ № 1148
Издательство «Мысль». Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
11-я типография Главполиграфпрома Комитета по печати при Совете Министров
СССР. Москва, Нагатинская ул., д. 1.
Современные проблемы теории познания дИалёк-
С 56 тйческого материализма. Т. II. Истина, познание,
логика. М., «Мысль», 1970.
430 с.
Во II томе освещаются проблемы марксистской теории истины,
вопросы происхождения и функционирования различных форм от-
ражения действительности. В книге дается анализ положений ло-
гики науки, рассматриваются вопросы методологии и методов науч-
ной деятельности, выясняется место логической формализации и
математических методов в процессе познания.
1—5—2
48—70
1 М