Издательство
"УНИСЕРВ"j
2001 к
д Индекс #
V 71689 #1
i-'f  >МГ

Р6ЕЯТА И 366РЯТА
что кому НРАВИТСЯ '' 'Tl'i
Саша Чёрный
"Эй, смотри, смотри — у речки
Сняли кожу человечки!" —
Крикнул чижик молодой.
Подлетел и сел на вышке, —
Смотрит: голые детишки
С визгом плещутся водой.
Чижик клюв раскрыл в волненьи,
Чижик полон удивленья:
"Ай, какая детвора!
Ноги — длинные болталки,
Вместо крылышек —две палки,
Нет ни пуха, ни пера!"
Из-за ивы смотрит заяц
И качает, как китаец,
Удивленной головой:
"Вот умора! Вот помеха!
Нет ни хвостика, ни меха...
Двадцать пальцев! Боже мой...
А карась в осоке слышит,
Глазки выпучил и дышит:
"Глупый заяц, глупый чиж!..
Мех и пух, скажи пожалуй...
Вот чешуйку б не мешало!
Без чешуйки, брат, шалишь!
задушевное слово

В. Алфёров
J Дак быстро проходит лето! Вот уже и август — ти-
хий, ласковый, без обжигающих суховеев и грозовых
ливней. Воздух чистый, прозрачный, а в небе — ва-
сильковая синева.
У нас, в Среднем Поволжье, с первых чисел авгу-
ста томительная жара спадает. В тени становится све-
жо, и только на солнце чувствуется приятная теплынь.
В августе на полях идёт большая работа по уборке
урожая. Степными дорогами из далёких
районов мчатся на элеваторы автомаши-
ны с намолоченным зерном. На ог-
ромных полосах дозревают рыжего-
ловые подсолнухи, а на землях пло-
доовощных совхозов идут в рост
картофельные клубни, капуста, мор-
ковь, свёкла, розовеют помидоры.
Август — сЗмьиа.
добрый ме сяц. Ch
ка не только ров
/е^чеаове-
оар>Мным
Комендантский лр., Д.
-..'s 3G <56
теплом, но, главным об-
разом, обилием раз-
». нообразных даров
природы. В садах —
яблоки и ягоды; на бах-
чах — арбузы и дыни;
на пасеках — души-
стый мёд; в лесу —
грибы, калина и оран-
жевая с горчинкой ряби-
на, любимое блюдо зимних пернатых гостей — свири-
стелей, а в дремучих кустарниках — сизая ежевика.
Хорошо на исходе лета в наших заволжских про-
сторах! Трава здесь высокая, перемешанная с луго-
выми цветами. Дышится легко, свободно. Смотришь
вокруг и никак не насмотришься. Кажется, что нет ни-
где прекраснее нашей заволжской природы. В пойме
правого берега Волги много рыбных озёр, и каждое
из них имеет своё название: Мякотное, Банное, Щу-
чье, Пятипалое.
Кто и когда придумал им такие названия, никому не
известно. Сюда частенько наведываются лоси. Они
важно, как хозяева здешних мест, прохаживаются
вдоль берегов озёр, долго, не торопясь, пьют чистую
воду, а в жаркие дни купаются и отдыхают в тени де-
ревьев, совершенно не боясь рыболовов, неотрыв-
но смотрящих на свои поплавки.
В непролазном разнолесье —
грибной запах, а коренастые
кусты колючего терновника
густо усыпаны кислыми вя-
жущими ягодами.
Мои родные заволж-
ские места я полюбил с
детства. За несколько де-
сятилетий пейзаж здесь
3
заметно изменился. Когда-то жиденькие, низкорос-
лые, осокорьки и ветёлки теперь "возмужали", под-
нялись высоко и величественно шумят изумрудной ли-
ствой. А старые, отжившие свой век деревья или "уби-
тые" грозой, ушли, как говорится, в мир иной. Вот два
вяза-одногодки стоят безжизненные. Хочется покло-
ниться им, почтить их память — ведь и они когда-то ра-
довали человека своей прохладной тенью в знойные
дни, и в их густых кронах пели и вили гнёзда птицы.
Всё короче и короче становятся дни. К концу авгу-
ста день убавляется более чем на три с половиной ча-
са. Ночи тёмные, но ещё тёплые. Во второй половине
месяца, по утрам, бывает росно и прохладно. Чудес-
ная пора для удильщиков и грибников — ни жарко, ни
холодно!
Под прощальными лучами солнца последнего лет-
него месяца продолжают цвести ромашки, васильки,
цикорий, татарник, озёрные кувшинки. Над осокой
кружатся стрекозы, мелькают разноцветные бабоч-
ки, а по тихому гладкому зеркалу озёрной воды, у бе-
регов, скользят юркие клопы-водомеры. С дерева на
дерево изредка перелета
ют певчие птахи. Они,
ещё недавно щебетав-
шие на разные голо-
са, теперь молчали-
вы, точно немые. Си- %
дят на ветвях, ещё не
тронутых первыми
лёгкими заморозка-
ми, задумчиво — на-
строение у них "че-
моданное". Многие
из них собираются в стай-
ки, а иногда перед отлё-
том кочуют в одиночку.
Вон кукушка, умолкнувшая толь-
ко перед началом жатвы, сидит на
вершине осокоря-великана. Каким
птичкам ей удалось подложить
свои яички, чтобы оставить по-
томство? Приёмными родителя-
ми кукушек бывают обычно мел-
кие птички: трясогузки, зорянки, ка-
мышовки. Кукушку в народе называ-
ют "бездомницей" и "вещуньей". Но
птица эта полезная. Она, как и ивол-
га, спасает деревья от самых опас-
ных и прожорливых врагов — воло-
систых гусениц, тогда как другие пти-
цы избегают такого "блюда".

Давно уже не приглашает певчий дрозд: "Чай пить,
чай пить... Филипп, Филипп, чай пить!.." Замолкла и
приятная флейтовая песенка красивой иволги. Пере-
стала оглашать своей звенящей бойкой песней утрен-
ние и вечерние зори маленькая беспокойная птичка
зорянка, хотя и улетает она на юг поздно — в октяб-
ре, а иногда и в ноябре.
За дальним Щучьим озером встречаю заяд-
лого грибника Степаныча. Ему без трёх лет во-
семьдесят, а он — конь конём! Крепкий
старикан, большой природолюб. "Мне, —
говорит он при случае, — стареть
не полагается, потому что я
кровный брат природы, а
природа — всегда моло-
дая". Заглядываю в его
корзину и говорю:
— Не густо, Степаныч, не
густо.
Степаныч сокрушён-
но вздыхает:
— Плоховато в нынешнем году у нас с грибами, да
и ежевики маловато...
Немного постояв, мы попрощались. Степаныч по-
шёл к переправе, а я — к Выползовской воложке на
рыбалку.
Полдневная тишина. Полное безмолвие навевает
грусть близкого прощания с летом. В середине авгу-
ста первыми расстаются с нашим волжским летом и
улетают в тёплые края такие птицы, как соловьи, стри-
жи, кукушки, чибисы, коростели...
Обычно до третьей декады августа наблюдается те-
плынь, но краски природы заметно тускнеют. На бе-
рёзах появляются отдельные пожелтевшие листья.
Трава постепенно буреет. И невольно приходят на па-
мять строки стихов Пушкина:
Вянет, вянет лето красно,
Улетают ясны дни.
Лето на исходе. Мы прощаемся с ним, как с хоро-
шим, близким другом, и встретим его в будущем го-
ду более щедрым и радостным.
о.

<	W'”'	А'.4''/''"
поэзия детям
К. Л. Бальмонт
Вот мы дружною семьёй —
За грибами, в лес.
Яда он, да ты со мной,
Старый лес воскрес.
Был он тихий — тёмный бор,
Пасмурно глядел.
А как наш раздался хор,
Весь он загудел.
Закрутился тенор твой,
Загудел мой бас,
Наш товарищ фистулой
Подбодряет нас.
Белка слушала в сосне,
И с размаху — прыг.
Там сорока в вышине
Подняла свой крик.
Можжевельник зашуршал,
Вон, там чей-то глаз.
Это Леший побежал,
Испугавшись нас.
Ну, товарищи, вперёд,
Врассыпную вдруг.
Тот, кто первый гриб найдёт,
Он — мой лучший друг.
Только, братцы, примечай,
Вот вам уговор:
Чтобы этот гриб пускай
Был не мухомор...
ЖИЛА-БЫЛА СКАЗКА
ЕЙЕЧЙ® E ЕЕЕЕЙМЙ
A. M. Горький
0 днажды маленький мальчик Евсейка — очень хо-
роший человек! — сидя на берегу моря, удил рыбу.
Это очень скучное дело, если рыба, капризная, не
клюёт. А день был жаркий; стал Евсейка, со скуки,
дремать и — бултых! — свалился в воду.
Свалился, но ничего, не испугался и плывёт тихонь-
ко, а потом нырнул и тотчас достиг морского дна.
Сел на камень, мягко покрытый рыжими водорос-
лями, смотрит вокруг — очень хорошо!
Ползёт не торопясь алая морская звезда, солидно
ходят по камням усатые лангусты, боком-боком дви-
гается краб; везде на камнях, точно крупные вишни,
рассеяны актинии, и всюду множество всяких любопыт-
ных штук: вот цветут-качаются морские лилии, мелька-
ют, точно мухи, быстрые креветки, вот тащится мор-
ская черепаха, и над её тяжёлым щитом играют две ма-
ленькие зелёные рыбёшки, совсем как бабочки в воз-
духе, и вот по белым камням везёт свою раковину рак-
отшельник. Евсейка, глядя на него, даже стих вспомнил:
Дом, — не тележка у дядюшки Якова...
И вдруг, слышит, над головою у него точно кларнет
запищал:
— Вы кто такой?
Смотрит — над головою у него огромнейшая рыба
в сизо-серебряной чешуе, выпучила глаза и, оскалив
зубы, приятно улыбается, точно её уже зажарили и
она лежит на блюде среди стола.
— Это вы говорите? — спросил Евсей.
— Я-а...
Удивился Евсейка и сердито спрашивает:
— Как же это вы? Ведь рыбы не говорят!
А сам думает:
"Вот так раз! Немецкий я вовсе не понимаю, а ры-
бий язык сразу понял! Ух, какой молодчина!"
И, приосанясь, оглядывается: плавает вокруг него
разноцветная игривая рыбёшка и — смеётся, разгова-
ривает:
— Глядите-ко! Вот чудище приплыло: два хвоста!
— Чешуи — нет, фи!
— И плавников только два!
Некоторые, побойчее,
подплывают прямо к носу
и дразнятся:	J
— Хорош-хорош!
Евсейка обидел-
ся: "Вот нахалки!
Будто не понима-	,
ют, что перед ними „	-
настоящий чело-
век-" „
И хочет поймать
их, а они, уплывая
1
л 10
из-под рук, резвятся, толкают друг друга носами в бо-
ка и поют хором, дразня большого рака:
Под камнями рак живёт,
Рыбий хвостик рак жуёт.
Рыбий хвостик очень сух,
Рак не знает вкуса мух.
А он, свирепо шевеля усами, ворчит, вытягивая
клешни:
— Попадитесь-ка мне, я вам остригу языки-то!
"Серьёзный какой", — подумал Евсейка.
Большая же рыба пристаёт к нему:
— Откуда это вы взяли, что все рыбы — немые?
— Папа сказал.
— Что такое — папа?
— Так себе... Вроде меня, только — побольше, и
усы у него. Если не сердится, то очень милый...
— А он рыбу ест?
Тут Евсейка испугался: скажи-ка ей, что ест? Поднял
глаза вверх, видит сквозь воду мутно-зелёное небо
и солнце в нём, жёлтое, как медный
поднос; подумал мальчик и
сказал неправду:
— Нет, он не ест рыбы, ко-
стлявая очень...
— Однако — какое не-
вежество! — обиженно
вскричала рыба. — Не все
же мы костлявые! Напри-
мер — моё семейство...
Надо переменить
разговор", — сооб-
разил Евсей и вежли-
во спрашивает:
Вы бывали у нас
наверху?
П1
I
— Очень нужно! — сердито фыркнула рыба. —
Там дышать нечем...
— Зато — мухи какие...
Рыба оплыла вокруг него, остановилась прямо про-
тив носа да вдруг и говорит:
— М-ух-хи? А вы зачем сюда приплыли?
"Ну, начинается! — подумал Евсейка. — Съест она
меня, дура!"
И, будто бы беззаботно, ответил:
— Так себе, гуляю...
— Гм? — снова фыркнула рыба. — А может быть,
вы — уже утопленник?
— Вот ещё! — обиженно крикнул мальчик. — Нис-
колько даже! Я вот сейчас встану и...
Попробовал встать, а не может: точно его тяжё-
лым одеялом окутали — ни поворотиться, ни пошеве-
литься!
"Сейчас я начну плакать", — подумал он, но тотчас
же сообразил, что плачь не плачь, — в воде слёз не
видно, и решил, что не стоит плакать, — может быть,
как-нибудь иначе удастся вывернуться
из этой неприятной истории.
А вокруг — господи! —
собралось разных мор-
ских жителей — числа
нет! На ногу взбирается
голотурия, похожая на
плохо нарисованного
поросёнка, и шипит:
— Желаю с вами
познакомиться по-
ближе...
Дрожит перед но-
сом морской пузырь,
дуется, пыхтит, —
укоряет Евсейку:

— Хорош-хорош! Ни рак, ни рыба, ни моллюск, ай-
я-яй!
— Погодите, я, может, ещё авиатором буду, — го-
ворит ему Евсей, а на колени его влез лангуст и, воро-
чая глазами на ниточках, вежливо спрашивает:
— Позвольте узнать, который час?
Проплыла мимо сепия, совсем как мокрый носовой
платок; везде мелькают сифонофоры, точно стеклян-
ные шарики, одно ухо щекочет креветка, другое —
тоже щупает кто-то любопытный, даже по голове пу-
тешествуют маленькие рачки, — запутались в волосах
и дёргают их.
"Ой, ой, ой!" — воскликнул про себя Евсейка, ста-
раясь смотреть на всё беззаботно и ласково, как па-
па, когда он виноват, а мамаша сердится на него.
А вокруг в воде повисли рыбы — множество! — по-
водят тихонько плавниками и, вытаращив на мальчи-
ка круглые глаза, скучные, как алгебра, бормочут:
— Как он может жить на свете
без усов и чешуи?
— Мы бы, рыбы, не могли бы
раздвоить хвосты свои!
— Не похож он ни на рака, ни
на нас — весьма во многом!
— Не родня ли это чудо без-
образным осьминогам?
g "Дуры!" — обиженно дума-
ет Евсейка. — У меня по
русскому языку в прошлом
* году две четвёрки было..."
/	И делает такой вид, будто
он ничего не слышит, даже
хотел беззаботно посви-
стеть, но — оказалось —
нельзя: вода лезет в рот,
точно пробка.
№
л
А болтливая рыба всё спрашивает
его:
— Нравится вам у нас?
— Нет... то есть — да, нравится...
У меня дома... тоже очень хоро-
шо, — ответил Евсей и снова испу-
гался:
"Батюшки, что я говорю?! Вдруг она
рассердится, и начнут они меня есть..."
Но вслух говорит:
— Давайте как-нибудь играть, а то
мне скучно...
Это очень понравилось болтливой
рыбе, она засмеялась, открыв круг-
лый рот так, что стали видны розо-
вые жабры, виляет хвостом, блестит остры-
ми зубами и старушечьим голосом кричит:
— Это хорошо — поиграть! Это очень хорошо —
поиграть!
— Поплывёмте наверх! — предложил Евсей.
— Зачем? — спросила рыба.
— А вниз уже нельзя ведь! И там, наверху, —
мухи.
— Мух-хи! Вы их любите?..
Евсей любил только маму, папу и мороженое, но
ответил:
-Да...
— Ну что ж? Поплывём! — сказала рыба, перевер-
нувшись головой вверх, а Евсей тотчас цап её за жаб-
ры и кричит:
— Я — готов!
— Стойте! Вы, чудище, слишком засунули свои ла-
пы в жабры мне...
— Ничего!
— Как это — ничего? Порядочная рыба не может
жить не дыша.
— Господи! — вскричал мальчик. — Ну что вы спо-
рите всё? Играть так играть...
А сам думает:
"Лишь бы только она меня немножко подтащила на-
верх, а там уже я вынырну".
Поплыла рыба, будто танцуя, и поёт во всю мочь:
Плавниками трепеща,
И зубаста, да тоща,
Пищи на обед ища,
Ходит щука вкруг леща!
Маленькие рыбёшки кружатся и хором орут:
Вот так штука!
Тщетно тщится щука
Ущемить леща!
Вот так это — штука!
Плыли, плыли, чем выше — тем всё быстрее и лег-
че, и вдруг Евсейка почувствовал, что голова его вы-
скочила на воздух.
— Ой!
Смотрит — ясный день, солнце играет на воде, зе-
лёная вода заплёскивает на берег, шумит, поёт; Ев-
сейкино удилище плавает в море, далеко от берега, а
сам он сидит на том же камне, с которого свалился, и
уже весь сухой!
— Ух, — сказал он, улыбаясь солнцу, — вот я и вы-
нырнул.
занятные истории
Л. Н. Толстой
РАССКАЗЫ ИЗ "АЗБУКИ
Обезьяна несла две полные
горсти гороху. Выскочила од-
«V»*..*	»* на горошинка; обезьяна хотела
её поднять и просыпала двадцать
горошинок. Она бросилась их поднимать и просыпала
все. Тогда она рассердилась, разметала весь горох
и убежала.
2?ыл один глупый мужик. Он пошёл
в лес за дровами. Дерева все были ве-
лики. Он стал срубать ветки. Один
сук на дубу был высоко. Мужик .
влез на дуб, сел верхом на сук
спиной к дереву и срубил сук.
Другой сук был ещё выше. Мужик
влез на сук и, чтобы короче сру-
бить, сел на него лицом к дереву.
Он рубил немного, и стал сук трещать. Мужик был
рад и сказал: вперёд всё так буду рубить. Но сук сло-
мался и мужик сорвался.
Л/ышка грызла пол, и стала
щель. Мышь прошла в щель,
нашла много еды. Мышь
была жадна и ела так мно-
го, что у неё брюхо стало полно. Когда стал день,
мышь пошла к себе, но брюхо было так полно, что
она не прошла в щель.
Z/уравей спустился к
ручью: захотел напить-
ся. Волна захлестнула
его и чуть не потопила.
Голубка несла ветку; она
увидела — муравей то-
нет, и бросила ему ветку
в ручей. Муравей сел на
ветку и спасся. Потом охотник расставил сеть на го-
лубку и хотел захлопнуть. Муравей подполз к охотни-
ку и укусил его за ногу. Охотник охнул и уронил сеть.
Голубка вспорхнула и улетела.

Л/альчик стерёг овец и, будто увидел волка, стал
звать: "Помогите, волк! Волк!" Мужики прибежали и
видят: неправда. Сделал он так и два и три раза, слу-
чилось — и вправду набежал волк. Мальчик
стал кричать: "Сюда, сюда, скорей, волк!
Мужики подумали, что
опять по-всегдашне-
му обманывает, —
не послушали его.
Волк видит, боять-
ся нечего: на про-
сторе перерезал
всё стадо.


РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОМ
А. И. Куприн
За окном уже можно различить смутные очерта-
ния милого моего ясеня. Ю-ю сворачивается у меня в
ногах, на одеяле.
Заболел Ю-юшкин дружок и мучитель Коля. Ох,
жестока была его болезнь; до сих пор страшно вспо-
минать о ней. Тут только я узнал, как невероятно це-
пок бывает человек и какие огромные, неподозрева-
емые силы он может обнаружить в минуты любви и
гибели.
У людей, Ника, существует много прописных истин
и ходячих мнений, которые они принимают готовыми
и никогда не потрудятся их проверить. Так, тебе, на-
пример, из тысячи человек девятьсот девяносто де-
вять скажут: "Кошка — животное эгоистическое. Она
Продолжение. Начало в №№ 6, 7.
18
привязывается к жилью, а не к че-
ловеку". Они не поверят, да и не
посмеют поверить тому, что я
сейчас расскажу про Ю-ю. Ты,
я знаю, Ника, поверишь!
Кошку к больному не пуска-
ли. Пожалуй, это и было пра-
вильным. Толкнёт что-нибудь,
уронит, разбудит, испугает. И
её надо было отучать от дет-
ской комнаты. Она скоро по-
няла своё положение. Но зато
улеглась, как собака, на го-
лом полу снаружи, у самой
двери, уткнув свой розовый
носик в щель под дверью, и
так пролежала все эти чёр-
„ ные дни, отлучаясь только
для еды и кратковремен-
ной прогулки. Отогнать
её было невозможно. Да
и жалко было. Через неё шагали, заходя в детскую и
уходя, её толкали ногами, наступали ей на хвост и на
лапки, отшвыривали порою в спешке и нетерпении.
Она только пискнет, даст дорогу и опять мягко, но на-
стойчиво возвращается на прежнее место. О таковом
кошачьем поведении мне до этой поры не приходи-
лось ни слышать, ни читать. На что уж доктора привы-
кли ничему не удивляться, но да-
же доктор Шевченко сказал од-
нажды со снисходительной
усмешкой:
— Комичный
у вас кот. Дежу-
рит! Это курь-
ёзно...
Ах, Ника, для меня это
вовсе не было ни ко-
мично, ни курьёз-
но. До сих пор у
меня оста-
лась в сердце
нежная при-
знатель-
ность к па-
мяти Ю-ю за её зве-
риное сочувствие...
И вот что ещё было странно. Как только в Колиной
болезни за последним жестоким кризисом наступил
перелом к лучшему, когда ему позволили всё есть и
даже играть в постели, — кошка каким-то особен-
но тонким инстинктом поняла, что пустоглазая и без-
носая отошла от Колина изголовья, защёлкав челю-
стями от злости. Ю-ю оставила свой пост. Долго и
бесстыдно отсыпалась она на моей кровати. Но при
первом визите к Коле не обнаружила никакого вол-
нения. Тот её мял и тискал, осыпал её всякими ласко-
выми именами, называл даже от восторга почему-то
Юшкевичем! Она же вывернулась ловко из его ещё
слабых рук, сказала "мрм", спрыгнула на пол и уш-
ла. Какая выдержка, чтобы не сказать: спокойное ве-
личие души!..
Дальше, милая моя Ника, я тебе расскажу о таких
вещах, которым, пожалуй, и ты не поверишь. Все, ко-
му я это ни рассказывал, слушали меня с улыбкой —
немного недоверчивой, немного лукавой, немного
принужденно-учтивой. Друзья же порою говорили
прямо: "Ну и фантазия у вас, у писателей! Право, по-
завидовать можно. Где же это слыхано и видано, что-
бы кошка собиралась говорить по телефону?"
А вот собиралась-таки. Послушай, Ника, как это вы-
шло.
-	- 20
Встал с постели Коля худой, бледный, зеленый; гу-
бы без цвета, глаза ввалились, ручонки на свет сквоз-
ные, чуть розоватые. Но уже говорил я тебе: великая
сила и неистощимая — человеческая доброта. Уда-
лось отправить Колю для поправки, в сопровождении
матери, вёрст за двести в прекрасную санаторию. Са-
натория эта могла соединяться прямым проводом с
Петроградом и, при некоторой настойчивости, могла
даже вызвать наш дачный городишко, а там и наш до-
машний телефон. Это всё очень скоро сообразила Ко-
лина мама, и однажды я с живейшей радостью и даже
с чудесным удивлением услышал из трубки
милые голоса: сначала женский, немного
усталый и деловой, потом бодрый и весё-
лый детский.
Ю-ю с отъездом двух своих друзей —
большого и маленького — долго нахо-
дилась в тревоге и в недоумении. Хо-
дила по комнатам и всё тыка-
лась носом в углы. Ткнётся и
скажет выразительно: "Мик!"
Впервые за наше давнее зна-
комство я стал слышать у
неё это слово. Что
значило по-кошачьи,
оно
я не

211
берусь сказать, но по-человечески оно ясно звуча-
ло примерно так: "Что случилось? Где они? Куда про-
пали?"
И она озиралась на меня широко раскрытыми жёл-
то-зелёными глазами; в них я читал изумление и тре-
бовательный вопрос.
Жильё она себе выбрала опять на полу, в тесном за-
кутке между моим письменным столом и тахтою. На-
прасно я звал её на мягкое кресло и на диван — она
отказывалась, а когда я переносил её туда на руках,
она, посидев с минутку, вежливо спрыгивала и возвра-
щалась в свой тёмный, жёсткий, холодный угол.
Странно: почему в дни огорчения она так упорно на-
казывала самое себя? Не хотела ли она этим приме-
ром наказать нас, близких ей людей, которые при
всём их всемогуществе не могли или не хотели устра-
нить беды и горя?
Телефонный аппарат наш помещался в крошечной
передней на круглом столике, и около него стоял со-
ломенный стул без спинки. Не помню, в какой из мо-
их разговоров с санаторией я застал Ю-ю сидящей у
моих ног; знаю только, что это случилось в самом на-
чале. Но вскоре кошка стала прибегать на каждый те-
лефонный звонок и, наконец, совсем перенесла своё
место жилья в переднюю.
(Продолжение следует)
чудные мгновений
22
И. С. Тургенев
Oj стоял на вершине пологого холма; передо
мною — то золотым, то посеребрённым морем рас-
кинулась и пестрела спелая рожь.
Но не бегало зыби по этому морю; не струился ду-
шистый воздух: назревала гроза великая.
Около меня солнце ещё светило — горячо и туск-
ло; но там, за рожью, не слишком далеко, тёмно-си-
няя туча лежала грузной громадой на целой половине
небосклона.
Всё притаилось... всё изнывало под зловещим бле-
ском последних солнечных лучей, не слыхать, не ви-
дать ни одной птицы; попрятались даже воробьи. Толь-
ко где-то вблизи упорно шептал и хлопал одинокий,
крупный лист лопуха.
Как сильно пахнет полынь на межах! Я глядел на си-
нюю громаду... и смутно было на душе. Ну скорей
же, скорей! — думалось мне, — сверкни, золотая
змейка, дрогни гром! Двинься, покатись, пролейся,
злая туча, прекрати тоскливое томленье!
23
Но туча не двигалась. Она по-прежнему давила без-
молвную землю... и только словно пухла да темнела.
Но вот по одноцветной её синеве замелькало что-
то ровно и плавно; ни дать ни взять белый платочек или
снежный комок. То летел со стороны деревни белый
голубь.
Летел, летел — всё прямо, прямо... и потонул за
лесом.
Прошло несколько мгновений — та же стояла жё-
сткая тишь... Но глядь! Уже два платка мелькают, два
комочка несутся назад; то летят домой ровным полё-
том два белых голубя.
И вот, наконец, сорвалась буря — и пошла потеха!
Я едва домой добежал. Визжит ветер, мечется как
бешеный, мчатся рыжие, низкие, словно в клочья ра-
зорванные, облака, всё закрутилось, смешалось, за-
хлестал, закачался отвесными столбами рьяный ли-
вень, молнии слепят огнистой зеленью, стреляет как
из пушки отрывистый гром, запахло серой...
Но под навесом крыши, на самом краешке слухо-
вого окна, рядышком сидят два белых голубя — и тот,
кто слетал за товарищем, и тот, кого он привёл и, мо-
жет быть, спас.
Нахохлились оба — и чувствует каждый своим кры-
лом крыло соседа...
Хорошо им! И мне хорошо, глядя на них... Хоть я
и один, как всегда.
A
КРОЛЛ© ШуП’ОК
А. Л. Барто
Было лето,
Пели птички...
Павлик ехал
В электричке,
Вдруг на станции
Фили
Две девчонки
В дверь вошли.
Не толкаются девчонки.
Скромно встали в уголке
И беседуют в сторонке
На английском языке.
Павлик понял:
"Иностранки!"
Это видно по осанке!
Может быть, они туристки,
В первый раз у нас в стране?
И с трудом он по-английски
QjC^eo/iC^QKfOEfC
Произнёс: — Позвольте мне
Пригласить вас на скамью!
Ну, а сам я постою!..
Было лето,
Пели птички...
Две девчонки
В электричке
Сели около окна.
— Между прочим,
Мы москвички, —
Улыбается одна.
Павлик крикнул:
— Как же так!
Значит, я
Попал в просак?!
И теперь не пьёт,
Не ест он!
Посочувствуем ему:
Уступил девчонкам место
Неизвестно почему!
ллАлоизвествАЯ классика
26 ' 2Т
вает, как петушок, взгромождается на подножку, и
в это время случается авария. Да что там авария —
трагедия! Берестяной туес, привязанный на груди плат-
ком, опрокидывается, и из него высыпается малина —
вся, до единой ягодки.
Туес висит на груди, но уже вверх дном. Ягоды рас-
катились по щебёнке, по рельсам, по подножке. Баб-
ка оцепенела, схватилась за сердце. Машинист, уже
просрочивший стоянку минуты на три, просигналил,
и поезд тронулся. Последние ягодники прыгали на под-
ножку, задевая бабку посудой. Она потрясённо смот-
рела на уплывающее красное пятно малины, расплес-
нувшееся по белой щебёнке, и, встрепенувшись,
крикнула:
— Стойте! Родимые, подождите! Соберу!..
Но поезд уже набрал скорость. Красное пятно
В. П. Астафьев
^[а сто первом километре толпа ягодников штур-
мует поезд "Комарихинская — Тёплая гора". Поезд
стоит здесь одну минуту. А ягодников тьма, и у всех
посуда: кастрюли, вёдра, корзины, бидоны. И вся по-
суда полна. Малины на Урале — бери не переберёшь.
Шумит, волнуется народ, гремит и трещит посуда —
поезд стоит всего минуту.
Но если бы поезд стоял полчаса, всё равно была бы
давка и паника. Так уж устроены наши пассажиры —
всем хочется быстрее попасть в вагон и там уж вор-
чать: "И чего стоит? Чего ждёт? Рабо-о-тнички!"
У одного вагона гвалта и суеты особенно много. В
узкую дверь тамбура пытаются влезть штук тридцать
ребятишек, и среди них копошится старушонка. Она
остреньким плечом "режет массы", достигает под-
ножки, цепляясь за неё. Кто-то из ребят хватает её
под мышки, пытаясь втащить наверх. Бабка подпрыги-
мелькнуло зарницею и погасло за последним ваго-
ном. Проводница сочувственно сказала:
— Чего уж там собирать! Что с возу
упало... Шла бы ты, бабушка, в вагон, а
не висела на подножке.
Так, с болтающимся на груди туе-
ском, и появилась бабка в вагоне.
Потрясение всё ещё не сошло с
её лица. Сухие, сморщенные
губы дрожали и дрожали,
руки, так много и проворно
работавшие в этот день, ру- I
ки старой крестьянки и ягод- |
ницы, тоже тряслись.	|
Ей поспешно освободили к
место — да и не место, а всю
скамейку — притихшие школь-
ники, видимо всем классом вы-
езжавшие по ягоды. Бабка мол-
ча села, заметила пустой туес,
-й
28
сорвала посудину вместе со стареньким платком через
голову и сердито запихнула его пяткой под сиденье.
Сидит бабка одна на всей скамейке и неподвижно
смотрит на пустой фонарь, подпрыгивающий на сте-
не. Дверца у фонаря то открывается, то закрывается.
Свечи в фонаре нет. И фонарь уже ни к чему. Поезд
этот давно уже освещается электричеством, а фонарь
просто запамятовали снять, вот он и остался сиротой,
и дверца у него болтается.
Пусто в фонаре. Пусто в туесе. Пусто у бабки на
душе. А ведь ещё какой-то час назад она была совер-
шенно счастлива. В кои-то веки поехала по ягоды, че-
рез силу лазила по чащобе и лесным завалам, быст-
ро, со сноровкой собирала малину и хвастала ребя-
тишкам, встретившимся ей в лесу:
"Я прежде проворная была! Ох, проворна! По два
ведра малины в день насобирывала, а черницы либо
брусники, да с совком, и поболе черпывала. Свету бе-
лого не видать мне, если вру", — уверяла бабка пора-
жённых ребят. И — раз-раз, незаметно так, под гово-
рок, обирала малину с кустов. Дело у неё спорилось,
и удобная старинная посудина быстро наполнялась.
Ловка бабка и на диво говорлива. Успела рассказать
ребятам о том, что человек она ноне одинокий, пере-
жила всю родову. Прослезилась, помянув внука
Юрочку, который погиб на войне, потому что был ли-
хой парень и не иначе как на танку бросился, и тут
же, смахнув платком слёзы с реденьких рес-
ниц, затянула:
В саду ягода малина
Под у-у-укрытием росла-а-а-а.
И даже рукой плавно взмахнула.
Должно быть, компанейская бабка ко-
гда-то была. Погуляла, попела на сво-
ём веку...
I,
29
А теперь вот молчит, замкнулась. Горе у бабки.
Предлагали ей школьники помощь — хотели взять ту-
ес и занести его в вагон — не дала. "Я уж сама, робят-
ки, уж как-нибудь, благословясь, сама, я ещё провор-
на, ух, проворна!"
Вот тебе и проворна! Вот тебе и сама! Была мали-
на — и нет малины.
На разъезде Коммуна-кряж в вагон вваливаются
три рыбака. Они пристраивают в углу связки удочек с
подсачниками, вешают на древние чугунные крючки
вещмешки и усаживаются подле бабки, поскольку
только подле неё и есть свободные места.
Устроившись, они тут же грянули песню на мотив
"Соловей, соловей — пташечка":
Калино, Лями, Лёвшино!
Комариха и Тёплая гора!..
Рыбаки эти сами составили песню из названий здеш-
них станций, и песня им, как видно, пришлась по душе.
Они её повторяли раз за разом. Бабка с досадой ко-
силась на рыбаков.
Молодой рыбак в соломенной драной шляпе крик-
нул бабке:
— Подтягивай, бабусь!
Бабка с сердцем плюнула, отвернулась и стала
смотреть в окно. Один из школьников придвинулся к
рыбаку и что-то шепнул ему на ухо.
— Ну-ну! — удивился рыбак и повер-
нулся к бабке, всё также отчуждён-
но и без интереса смотревшей в
окно: — Как же это тебя, бабусь,
угораздило?! Экая ты неловкая!
И тут бабка не выдержала, под-
скочила:
— Неловкая?! Ты больно лов-
кий! Я раньше знаешь какая была!
Я ране... — Она потрясла перед рыбаком сухоньким
кулачишком и так же внезапно сникла, как и взъеро-
шилась.
Рыбак неловко прокашлялся. Его попутчики тоже
прокашлялись и больше уже не запевали. Тот, что был
в шляпе, подумал, подумал и, что-то обмыслив, хлоп-
нул себя по лбу, будто комара пришиб, вскочил, дви-
нулся по вагону, заглядывая к ребятам в посуду:
— А ну, показывай трофеи! Ого, молодцы! С коп-
ной малины набрала, молодец!.. — похвалил он коно-
патую девочку в лыжных штанах. — И у тебя с коп-
ной!.. И у тебя!.. Молодцы! Молодцы! Знаете что, ре-
бятки, — хитро, со значением прищурился рыбак, —
подвиньтесь-ка ближе, и я вам очень интересное ска-
жу на ухо.
Школьники потянулись к рыбаку. Он что-то пошеп-
тал им, подмигивая в сторону бабки, и лица у ребят
просияли.
В вагоне всё разом оживилось. Школьники засуе-
тились, заговорили. Из-подлавки был извлечён
бабкин туес. Рыбак поставил его подле ног и
дал команду:
— Налетай! Сыпь каждый по гор-
сти. Не обедняете, а бабусе ра-
дость будет!
И потекла малина в туес, по
горсти, по две. Девочка в лыж-
ных штанах сняла "копну" со
своего ведра.
Бабка протестовала:
— Чужого не
возьму! Сроду
чужим не поль-
зовалась!
— Молчи, ба-
бусь! — уре-
> I
311
зонил её рыбак. — Какое же это чужое? Ребята ж эти
всё внуки твои. Хорошие ребята. Только догадка у них
ещё слаба. Сыпь, хлопцы, сыпь, не робей!
И когда туес наполнили доверху, рыбак торжест-
венно поставил его бабке на колени.
Она обняла посудину руками и, пошмыгивая носом,
на котором поплясывала слеза, всё повторяла:
— Да милыя, да родимыя!.. Да зачем же это? Да
куда мне столько? Да касатики вы мои!..
Туес был полон, даже с "копной".
Рыбаки снова грянули песню. Школьники тоже под-
хватили её:
Эх, Калино, Лямино, Лёвшино!
Комариха и Тёплая гора!..
Поезд летел к городу. Электровоз рявкнул озорно,
словно бы выкрикивал: "Раздайся, народ! Бабку с ма-
линой везу!" Колёса вагонов поддакивали: "Бабку!
Бабку! С малиной! С малиной! Везу! Везу!"
А бабка сидела, прижав к груди туес с ягодами,
слушала дурашливую песню и с улыбкой покачивала
головой:
— И придумают же! Придумают же, лешие! И что
за востроязыкий народ пошёл!..
кывлвт и такое
ГНОМ
И. П. Токмакова
Собирал он шишки
На лесной опушке,
Словно пёк коврижки
На сосновой стружке.
Если звук знакомый
Вдруг услышишь летом,
Знай, что это гномы	/
Свиристят дуэтом!
И под шелест вишни,
И под плач метели
Всё играл чуть слышно
На своей свирели.
Гномик удивился
И, тряхнув бородкой,
Тут же удалился
Бодрою походкой.
Под кустом брусничным
Жил да был когда-то
Гномик симпатичный,
Гномик бородатый.
Как-то раз сорока
Рассказала гному,
Что неподалёку
Гномик незнакомый
Куст привял брусничный
И к земле пригнулся.
Гномик симпатичный
Больше не вернулся... .
Под кустом черничным
Возле старой ели
Тоже преотлично
Шпарит на свирели.
читаем всей семьей
НА тёплой ЗЕМЛЕ
И. С. Соколов-Микитов
(отрывок)
Вижу себя на берегу реки. Летнее солнце плывёт
над полями, над наезженной дорогой. Безмерный,
сверкающий, пахучий окружает меня мир. Я как бы
погружаюсь, ухожу в голубую, бездонную глубину
этого счастливого, сверкающего мира.
Я лежу в зелёной траве, вдыхаю влажный запах
земли и растений. Вижу, как по коленчатым стеблям
высоких травинок неторопливо движутся насекомые.
Белые, золотые, синие качаются над головой цветы. В
высоком летнем небе повисло пушистое белое обла-
ко. Я прищуриваю глаза. И мне кажется, что плывёт
по небу сказочное белое чудовище на золочёных рас-
пахнувшихся крыльях. Высоко-высоко в небе парит яс-
треб-канюк. Что видит он с небесной высоты? Быть
может, запавшим в зелёной меже белоголовым зай-
чонком видится ему маленький мальчик с выгоревшей
на солнце открытою головою?
Бывалого человека, меня и теперь радостно волну-
ют, неудержимо притягивают обширные просторы род-
зт
ной русской природы. Быть
может, поэтому так стра-
стно увлекался и увлекаюсь
охотой. В охоте, в давниш-
них морских скитаниях, в
лесных поэтических ночлегах
оживал во мне светловолосый мечтательный мальчик
с непокрытою, выгоревшей на солнце головою.
Люди, не порывающие связь с природой, не могут
почувствовать себя вполне одинокими. Как в мечта-
тельном детстве, по-прежнему раскрыт перед ними
прекрасный солнечный мир. Всё чисто, радостно и
привольно в ослепительном этом мире! И, как в далё-
кие дни детства, над головою усталого путника, при-
легшего отдохнуть после утомительного похода, ко-
лышутся белые и золотые цветы, а высоко в небе кру-
жит, высматривая добычу, ястреб-канюк.
Отлежавшись в пахучей траве, налюбовавшись зо-
лотистыми летними облаками, недвижно застывшими
в небесном океане, с новым приливом сил поднима-
юсь с тёплой родимой земли, чтобы продолжить свой
путь среди цветущего любимого мира...
Из глубины памяти, освещающей со-
бытия первых лет жизни, слы-
шу голос, напевающий слова
сказки. Ритм и печаль
сказки потрясают меня.
Сколько поколений
русских детей слуша-
ли этот старинный на-
пев? В древней народ-
ной сказке — такая
печаль, обречён-
ность судьбе, что
замирает от жало-
36' 37
сти сердце. И с остановившимся
сердцем я слушал слова:
А-алёнушка,
Сестрица моя...
Я не помню, самому ли до-
водилось мне слушать от деда
старинную печальную сказку, или
это о своём детстве рассказывала мне мать. Я вижу
лицо деда, седую его медовую бороду, слышу глу-
хои дедов голос:
Огни го-орят горючие,
Котлы ки-пят кипучие,
Ножи то-очат булатные...

С потрясающей очевидностью представлял я себе
огромные закопчённые, чёрные котлы, над которы-
ми в кровавом отблеске костров двигались разбойни-
ки с отточенными ножами в волосатых руках. Судь-
ба сестрицы Алёнушки и братца Иванушки потрясла
меня, предчувствия разлуки, утрат, неотвратимых
бедствий вселялись в душу. И я плакал горючими сле-
зами, как сам братец Иванушка, потерявший люби-
мую свою сестрицу. Даже теперь, седого, насквозь
просмолённого жизнью человека, до слёз волнуют
меня отдалённейшие воспоминания, возвращающие
меня к таинственным истокам моей судьбы:
Ах, братец мой Иванушка!
Тяжёл камень ко дну тянет,
Шелкова трава ноги спутала,
Жёлты пески на грудь легли...
Но и от этих тяжёлых, мучительных представлений
неизменно спасали меня природа, свет яркого солн-
ца, родное тепло земли...
У животных календарь прямо перед глазами. По-
желтели леса — птицам пора на юг улетать, зверям
к зиме готовиться. Замёрзла вода — рыбам пора в
глубину опускаться. Выпал снег — в зимнюю спячку
пора. А растают снег и лёд — спящим пора просы-
паться, рыбам из глубины подниматься, перелётным
домой возвращаться. И календарь этот их не подво-
дит. Никогда ландыш не зацветёт раньше одуванчика,
никогда клюква не созреет раньше черники. Никогда
иволга не прилетит раньше скворца, а соловей не за-
поёт раньше овсянки. Никогда ежата не появятся рань-
ше зайчат. У них своё время, свой срок. Испытанный
живой календарь.
V *
38 39
у НЛО в гостях
/&- -f V, -<	У'^ *?-"W y«-v~- ?,*
чудеса в решете
Американский писатель ОТенри
АЙРЫ ВОЛХВОВ
В. В. Маяковский
Плыли по небу тучки.
Тучек — четыре штучки:
от первой до третьей — люди,
четвёртая была — верблюдик.
К ним, любопытством объятая,
по дороге пристала пятая,
от неё в небе — синем лоне —
разбежались за слоником слоник.
И не знаю, спугнула шестая ли,
тучки взяли все — и растаяли.
И следом за ними, гонясь и сжирав
солнце погналось —жёлтыйжираф!
Один доллар восемьдесят семь центов. Это было
всё. Из них шестьдесят центов монетками по одному
центу. За каждую из этих монеток пришлось торго-
ваться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так,
что даже уши горели от безмолвного неодобрения,
которое вызывала подобная бережливость. Делла пе-
ресчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь
центов. А завтра Рождество.
Единственное, что тут можно было сделать, это
хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Имен-
но так Делла и поступила. Откуда напрашивается фи-
лософский вывод, что жизнь состоит из слёз, вздохов
и улыбок, причём вздохи преобладают.
Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, огля-
дим самый дом. Меблированная квартирка за восемь
долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопию-
щая нищета, но скорее красноречиво молчащая бед-
ность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в
40
щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и
кнопка электрического звонка, из которой ни одному
смертному не удалось бы выдавить ни звука. К сему
присовокуплялась карточка с надписью "М-р Джеймс
Диллингем Юнг" развернулось во всю длину в недав-
ний период благосостояния, когда обладатель указан-
ного имени получал тридцать долларов в неделю. Те-
перь, после того как этот доход понизился до двадца-
ти долларов, буквы в слове "Диллингем" потускнели,
словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли
им в скромное и непритязательное "Д"? Но когда ми-
стер Джеймс Диллингем Юнг приходил домой и под-
нимался к себе на верхний этаж, его неизменно встре-
чал возглас: "Джим!" и нежные объятия миссис
Джеймс Диллингем Юнг, уже представленной вам
под именем Деллы. А это, право же, очень мило.
Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по ще-
кам. Она теперь стояла у окна и уныло глядела на се-
рую кошку, прогуливавшуюся по се-
рому забору вдоль серого двора.
» Завтра Рождество, а у неё только
один доллар восемьдесят семь
центов на подарок Джиму! Дол-
гие месяцы она выгадывала бук-
вально каждый цент, и вот всё,
чего она достигла. На двадцать
долларов в неделю далеко не
уедешь. Расходы оказались
больше, чем она рассчиты-
вала. С расходами все-
гда так бывает. Только
доллар восемьдесят
семь центов на пода-
рок Джиму! Её Джи-
му! Сколько радостных
часов она провела, при-
41
думывая, что бы такое
ему подарить к Рожде-
ству. Что-нибудь совсем
особенное, редкост-
ное, драгоценное, что-
нибудь, хоть чуть-чуть
достойное высокой
чести принадлежать
Джиму.
В простенке меж-
ду окнами стояло
трюмо. Вам никогда
не приходилось смот-
реться в трюмо вось-
мидолларовой меблированной квартиры? Очень ху-
дой и очень подвижный человек может, наблюдая по-
следовательную смену отражений в его узких створ-
ках, составить себе довольно точное представление о
собственной внешности. Делле, которая была хрупко-
го сложения, удалось овладеть этим искусством.
Она вдруг отскочила от окна и бросилась к зерка-
лу. Глаза её сверкали, но с лица за двадцать секунд
сбежали краски. Быстрым движением она вытащила
шпильки и распустила волосы.
Надо вам сказать, что у четы Джеймс Диллингем
Юнг было два сокровища, составляющих предмет их
гордости. Одно — золотые часы Джима, принадле-
жавшие его отцу и деду, другое — волосы Деллы. Ес-
ли бы царица Савская проживала в доме напротив,
Делла, помыв голову, непременно просушивала бы у
окна распущенные волосы — специально для того,
чтобы заставить померкнуть все наряды и украшения
её величества. Если бы царь Соломон служил в том
же доме швейцаром и хранил в подвале все свои бо-
гатства, Джим, проходя мимо, всякий раз доставал бы
часы из кармана — специально для того, чтобы уви-
42
деть, как он рвет на
себе бороду от зависти.
И вот прекрасные во-
лосы Деллы рассыпа-
лись, блестя и пере-
ливаясь, точно струи
каштанового водопа-
да. Они спускались
ниже колен и плащом
окутывали почти всю
её фигуру. Но она тот-
час же, нервничая и то-
ропясь, принялась сно-
ва подбирать их. По-
том, словно заколе-
бавшись, с минуту сто-
яла неподвижно, и
две или три слезин-
ки упали на ветхий
красный ковёр.
Старенький коричневый
жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на го-
лову — и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими
блёстками в глазах, она уже мчалась вниз, на улицу.
Вывеска, у которой она остановилась, гласила: "М-
me Sophronie. Всевозможные изделия из волос". Дел-
ла взбежала на второй этаж и остановилась, с трудом
переводя дух.
— Не купите ли вы мои волосы? — спросила она у
мадам.
— Я покупаю волосы, — ответила мадам. — Сни-
мите шляпу, надо посмотреть товар.
Снова заструился каштановый водопад.
— Двадцать долларов, — сказала мадам, привыч-
но взвешивая на руке густую массу.
— Давайте скорее, — сказала Делла.
Следующие два часа пролетели на розовых крыль-
ях — прошу прощенья за избитую метафору. Делла
рыскала по магазинам в поисках подарка для Джима.
Наконец она нашла. Без сомнения, это было созда-
но для Джима, и только для него. Ничего подобного
не нашлось в других магазинах, а уж она всё в них пе-
ревернула вверх дном. Это была платиновая цепоч-
ка для карманных часов, простого и строгого рисун-
ка, пленявшая истинными своими качествами, а не по-
казным блеском, — такими и должны быть все хоро-
шие вещи. Её, пожалуй, даже можно было признать
достойной часов. Как только Делла увидела её, она
поняла, что цепочка должна принадлежать Джиму.
Она была такая же, как сам Джим. Скромность и до-
стоинство — эти качества отличали обоих. Двадцать
один доллар пришлось уплатить в кассу, и Делла по-
спешила домой с восемьюдесятью семью центами в
кармане. При такой цепочке
Джиму в любом обществе
не зазорно будет поинте-
ресоваться, который час.
Как ни великолепны были
его часы, а смотрел он на
них часто украдкой, по-
тому что они висели на
дрянном кожаном ре-
мешке.
Дома оживление
Деллы поулеглось и
уступило место пре-
дусмотрительности и
расчету. Она достала
щипцы для завивки,
зажгла газ и приня-
лась исправлять раз-
рушения, причинён-
44*
ные великодушием в сочетании с любовью. А это все-
гда тягчайший труд, друзья мои, исполинский труд.
Не прошло и сорока минут, как её голова покры-
лась крутыми мелкими локончиками, которые сдела-
ли её удивительно похожей на мальчишку, удравше-
го с уроков. Она посмотрела на себя в зеркало дол-
гим, внимательным и критическим взглядом.
"Ну, — сказала она себе, — если Джим не убьёт
меня сразу, как только взглянет, он решит, что я по-
хожа на хористку с Кони-Айленда. Но что же мне бы-
ло делать, ах, что же мне было делать, раз у меня был
только доллар и восемьдесят семь центов!"
В семь часов кофе был сварен, и раскалённая ско-
ворода стояла на газовой плите, дожидаясь барань-
их котлеток.
Джим никогда не запаздывал.
Делла зажала платиновую цепочку
в руке и уселась на краешек стола
поближе к входной двери. Вскоре
она услышала его шаги внизу на
лестнице и на мгновение по-
бледнела. У неё была привычка
обращаться к Богу с коротень-
кими молитвами по поводу вся-
ких житейских мелочей, и она то-
ропливо зашептала:
— Господи, сделай так, чтобы
я ему не разонравилась!
Дверь отворилась, Джим во-
шёл и закрыл её за собой. У него
было худое, озабоченное лицо.
Нелёгкое дело в двадцать два го-
да быть обременённым семьёй!
Ему уже давно нужно было но-
вое пальто, и руки мёрзли без
перчаток.
45
Джим неподвижно замер у дверей, точно сеттер,
учуявший перепела. Его глаза остановились на Делле
с выражением, которого она не могла понять, и ей
стало страшно. Это не был ни гнев, ни удивление, ни
упрёк, ни ужас — ни одно из тех чувств, которых
можно было бы ожидать. Он просто смотрел на неё,
не отрывая взгляда, и лицо его не меняло своего
странного выражения.
Делла соскочила со стола и бросилась к нему.
— Джим, милый, — закричала она, — не смотри на
меня так! Я остригла волосы и продала их, потому что
я не пережила бы, если б мне нечего было подарить
тебе к Рождеству. Они опять отрастут. Ты ведь не сер-
дишься, правда? Я не могла иначе. У меня очень быст-
ро растут волосы. Ну, поздравь меня с Рождеством,
Джим, и давай радоваться празднику. Если б ты знал,
какой я тебе подарок приготовила, какой замечатель-
ный, чудесный подарок!
— Ты остригла волосы? — спросил Джим
с напряжением, как будто, несмотря на
усиленную работу мозга, он всё ещё не
мог осознать этот факт.
— Да, остригла и продала, — сказа-
ла Делла. — Но ведь ты меня всё
равно будешь любить? Я ведь всё та
же, хоть и с короткими волосами.
Джим недоумённо оглядел ком-
нату.
— Так, значит, твоих кос уже
нет? — спросил он с бессмысленной
настойчивостью.
— Не ищи, ты их не найдёшь, —
сказала Делла. — Я же тебе гово-
рю: я их продала — остригла
и продала. Сегодня сочельник,
Джим. Будь со мной поласковее,
46
потому что я это сдела-
ла для тебя. Может
быть, волосы на моей
голове и можно пере-
считать, — продолжала
она, и её нежный голос
вдруг зазвучал серьёз-
но, — но никто, никто не
мог бы измерить мою
любовь к тебе! Жарить
котлеты, Джим?
И Джим вышел из
оцепенения. Он заклю-
чил свою Деллу в объя-
тия. Будем скромны и на
несколько секунд займём-
ся рассмотрением какого-нибудь постороннего пред-
мета. Что больше — восемь долларов в неделю или
миллион в год? Математик или мудрец дадут вам не-
правильный ответ. Волхвы принесли драгоценные да-
ры, но среди них не было одного. Впрочем, эти туман-
ные намёки будут разъяснены далее.
Джим достал из кармана пальто свёрток и бросил
его на стол.
— Не пойми меня ложно, Делл, — сказал он. — Ни-
какая причёска и стрижка не заставит меня разлюбить
мою девочку. Но разверни этот свёрток и тогда ты
поймёшь, почему я в первую минуту немножко ото-
ропел.
Белые проворные пальчики рванули бечёвку и бу-
магу.
Последовал крик восторга, тотчас же — увы! — чи-
сто по-женски сменившийся потоком слёз и стонов,
так что потребовалось немедленно применить все ус-
покоительные средства, имевшиеся в распоряжении
хозяина дома.
Ибо на столе лежали гребни,
тот самый набор гребней —
один задний и два боко-
вых, — которым Делла дав-
но уже благоговейно лю-
бовалась в одной витрине
Бродвея. Чудесные гребни,
настоящие черепаховые, с
вделанными в края блестя-
щими камешками, и как раз
под цвет её каштановых во-
лос. Они стоили дорого —	—-
Делла знала это, — и сердце
её долго изнывало и томилось от несбыточного жела-
ния обладать ими. И вот теперь они принадлежали ей,
но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их
вожделенный блеск.
Всё же она прижала гребни к груди и, когда, нако-
нец, нашла в себе силы поднять голову и улыбнуться
сквозь слёзы, сказала:
— У меня очень быстро растут волосы, Джим!
Тут она вдруг подскочила, как ошпаренный котё-
нок, и воскликнула:
— Ах, Боже мой!
Ведь Джим ещё не видел её
замечательного подарка. Она
поспешно протянула ему це-
почку на раскрытой ладони.
Матовый драгоценный металл,
казалось, заиграл в лучах её
бурной и искренней радости.
— Разве не прелесть,
Джим? Я весь город обе-
гала, покуда нашла это. х
Теперь можешь хоть сто
раз в день смотреть, кото-
48
рый час. Дай-ка мне часы. Я хочу посмотреть, как это
будет выглядеть всё вместе.
Но Джим, вместо того чтобы послушаться, лёг на
кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся.
— Делл, — сказал он, — придётся нам пока спря-
тать наши подарки, пусть полежат немножко. Они для
нас сейчас слишком хороши. Часы я продал, чтобы ку-
пить тебе гребни. А теперь, пожалуй, самое время
жарить котлеты.	( ,
Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях,
были, как известно, мудрые, удивительно мудрые лю-
ди. Они-то и завели моду делать рождественские по-
дарки. И так как они были мудры, то и дары их были
мудры, может быть, даже с оговоренным правом об-
мена в случае непригодности. А я тут рассказал вам
ничем не примечательную историю про двух глупых
детей из восьмидолларовой квартирки, которые са-
мым немудрым образом пожертвовали друг для дру-
га своими величайшими сокровищами. Но да будет
сказано в назидание мудрецам наших дней, что из
всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех,
кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь
подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.
СОДЕРЖАНИЕ
Ребята и зверята
Саша Чёрный. Что кому нравится .................... 2-я	обл.
Задушевное слово
В. Алфёров. На исходе лета ...........................  1
Поэзия детям
К. Д. Бальмонт. За грибами ............................ 6
Жила-была сказка
А.	М. Горький. Случай с Евсейкой ................... 8
Занятные истории
Л. Н. Толстой. Рассказы из “Азбуки” .................. 15
Рассказ за рассказом
А. И. Куприн. Ю-ю .................................... 17
Чудные мгновения
И. С. Тургенев. Голуби ............................... 22
Кроме шуток
А. Л. Барто. Вежливый поступок ....................... 24
Малоизвестная классика
В.	П. Астафьев. Бабушка с малиной ................. 26
Бывает и такое
И. П. Токмакова. Брусничный гном ..................... 32
Читаем всей семьёй
И.	С. Соколов-Микитов. На тёплой земле ............ 34
Н. И. Сладков. Живой календарь ..................... 37
Чудеса в решете
В. В. Маяковский. Тучкины штучки ..................... 38
У нас в гостях
ОТенри. Дары волхвов ................................. 39
© ИФ “УНИСЕРВ”, ежемесячный литературный детский журнал для
домашнего чтения № 8 (56) — 2001, издаётся с января 1997 года.
© Рисунки — ЧЕРНЫХ А. И.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати	
Учредители:	Издатель:
Международный союз	Издательская фирма
пионерских организаций —	“УНИСЕРВ”.
Федерация детских организаций,	ЛР№061891 от 10.12.97.
Издательская фирма	Главный ре фактор:
“УНИСЕРВ”	РОДИОНОВА Г. Р.
Телефакс редакции:	Тел.:	Подписной индекс:
[095)284-56-45	(095)288-97-51,284-3 95	71689
Подписано в печать 30.07.2001. Формат 60x90/16. Об Гарнитура Журнальная рубленная. Печать офсетн Зак. № 76.	1 3 п.л. Тираж 2685 экз. Бумага офсетная № 1.
ОАО Типография “Внешторгиздат", г. Москве	Илимская, д. 7.