Н. И. Сладнов
— Потому год круглый, — сказало Солнце, —
что Земля вокруг меня мчится по кругу. Как пол-
ный круг сделает, так и год.
— И совсем не потому! — проскрипел Дуб. —
Г од потому круглый, что за год на всех деревьях
годовое кольцо нарастает. Как год, так новое
кольцо. А кольцо — тоже круг!
— Нет, друзья, — прошептала Ёлка, — ведь
всем известно, что мы, ёлки, круглый год зелё-
ные. А как же мы могли бы быть зелёными, если
задушевное слово

Саша Чёрный
Зг/ ад лесной полянкой кружился снежок. Завивал
хороводы белых пчёлок, пудрил взлохмаченные кусты
можжевельника. Пухло и мягко, волнистыми валами
ложился у подножья молчаливых заиндевевших берёз.
Луна светила полным светом. Висела в небе, слов-
но натёртое фосфором блюдо, синим фонарём оза-
ряла все лесные закоулки, проталины и овражки.
А посреди полянки лёгкой резной пирамидкой дре-
мала пышная ёлочка. Снег осыпался с широких
лап, бездельник ветер сбивал его мутным ды-
мом с верхушки. Чего жалеть? Экая не-
видаль снег! Ишь, сыплет и сыплет без
конца.
На гибкой рябинке захлопали
крылья.
— Кра! Есть кто-нибудь в лесу?
— Есть! — запищала белочка с
дуба. А тебе чего надо?
— Скучно! — каркнула ворона.
— Посвищи зверей. Давай что-
нибудь придумаем.
Белка свистать мастерица.
Щёлкнула так, что по всей
полянке раскатилось. Ещё?
Можно и ещё!
Зелёными светляками заго-
релись в кустах волчьи глаза.
Ёж, тяжело пыхтя, — одышка у
него, да и снег густой, — выполз на
полянку. Налетели из чащи
зябкие воробьи: неподалёку в
стогу у лесной сторожки у них
свой клуб был. Качнулась на
ольхе длиннохвостая сорока.
Вынырнул из можжевельника заяц,
привстал и губами пожевал. Лисица,
словно на лыжах, легко пересту-
пая и плавно вытянув хвост, вы-
шла из лиловой тени на сияющий
алмазный снег. Компания немалая.
— Что же делать будем? — спросила
белка, головой вниз распластавшись на
дубовой коре.
— Кра! — ворона стряхнула попавший
ей на темя снежок. — Была в городе.
Весело! Огни горят. В каждом доме
ёлка. Блеск, пестрота, золотые шари-
ки... Дети вокруг пищат... А мы тут,
как сычи, по лесным углам сидим. Да-
вайте устроим ёлку!
Заверещало зверьё, затрещали птицы.
Очень им затея эта понравилась.
— А как? — простуженным го-
лосом спросил ёж. — Я тоже
у людей жил когда-то: у них свечки, иг-
рушки, ленточки. А у нас — ничего.
У него, бедняжки, выдумки
никакой не было...
— Зачем свечки, муфта ко-
лючая! — закричала белка. —
Сосулек на мшинках понавешаем. Луна
их и осветит:
— Кра! — крикнула ворона.
— А я рыбок принесу, — ласково пропе-
ла лисица. — Внизу в проруби верша тор-
чит, я её так с рыбками и приволоку. Ведь
они как серебряные... Сами светить бу-
дут, да ещё и подрыгают!
— Кра! — похвалила ворона.
— Киль-киль-киль... — сорока
слетела на нижнюю ветку и растопы-
рила хвост. — А у меня в дупле есть
жестяные обрезочки, серебряное
ситечко и стекляшки с люстры. Я
ещё летом из города перетас-
кала...
— Слушайте! Квик! —
щелкнула белка. — У меня
есть орехи...
— А чем ты их оклеишь? — спросил ёж.
— Молчи, муфта! Окуну их в прорубь,
вытащу, они ледяной корочкой по-
кроются... и будут как серебряные.
— Ах! — запищал заяц. — У нас
будет совсем, совсем серебряная ёлка.
— А мы что будем делать? — спроси-
ли слетевшие кольцом на снег воробьи.
— Вы отряхнёте с ёлки снег. Сверху до-
низу! — сказала ворона. — Ну, жи-
во все за работу.
4
(У>—к (V>—к
ъг ч/Г ч/Г
Чудесная вышла ёлка! Лунный свет дробился на
льдинках — и свечей не надо. Рыбки блестели, пере-
ливались и вздрагивали хвостиками: им-то, бедным,
одним ёлка не в радость была. Звери вокруг затопта-
лись хороводом — впереди волк, за ним лисица и так
все поменьше: заяц, ёж... до крохотных воробьёв.
Сорока тут же и песенку придумала, — что ж за хо-
ровод без песни...
Дзинь! Месяц светит.
Дзинь! Снег идёт...
Кто нас тут заметит?
Кто нас тут найдёт?
Дзинь! Друг за дружкой...
Дзинь! Поскорей...
Закружим вертушкой
Хоровод зверей...
У о
Дзинь! Наша ёлка,
Дзинь! Лучше всех...
Подгоните волка!
Дёрните за мех!
О
Ух, как закружи-
лись! Сова с осины
круглыми глазами
посмотрела, нахохли-
лась и крыльями раз-
вела: вот сума-
сшедшие. А
заяц от хоро-
вода оторвал-
ся, голова за-
кружилась, да
на толстый суг-
5
роб за можжевельником с разгону налетел и прова-
лился.
И вдруг, подумайте только, зашевелился сугроб,
сучья затрещали, и огромная мохнатая туша вылез-
ла и пошла горой на полянку, фыркая и
ворча.
— Дядя Миша! Дядя Миша!
Медведь только головой тряс,
да зевал, да лапой глаза протирал:
— Фу, лешие! Что такое? Почему
меня разбудили? Что за безобразие!
В середине зимы сна лишили! Как я
теперь опять засну? Кто ко мне в
берлогу ввалился? Признавайся!
Заяц под ёлку забился — мол-
чок. Где ему с медведем связы-
ваться?
А белка храбрая: поймай-ка
её! Вскочила медведю на спину и
пищит:
— Дядя Миша! Дяденька Ми-
шенька! Да ты не ворчи. Рождест-
во сегодня. Кто ж теперь спит? У
нас ёлочка, посмотри!
Поворчал медведь, да и сам разошёлся: первый хо-
ровод повёл и так толково, точно век танцмейстером
был.
А потом, когда наплясались, под ёлкой пировать се-
ли. Белка за орехи, лисица за рыбку, воробьи за ряби-
ну, а волк стал было на зайца посматривать...
Только слышат: ших-шах... Кто-то по лесу на лыжах
идёт. Точно ветром смело птиц и зверей. Тишина.
Рыбки на ёлке подпрыгивают, на серебряном ситечке
лучик дрожит.
Вышел на полянку лесник. Что за чудо! Горит-пере-
ливается ёлка синими огоньками. Подошёл поближе и
по валенкам себя руками хлопнул. Чудо и есть... Да
что ж много думать: уложил в мешок рыбок, орехи,
ситечко да стекляшки и весело понёс к себе в лесную
сторожку. Вот ребята-то обрадуются!!!
7
занятные истории
С А. Баруздин
$има в тот год была такая суровая, какой в Подмо-
сковье давно никто не помнил. То дожди в декабре и
даже в январе, а тут прихватил мороз, как в Якутии:
день — за тридцать и второй — под тридцать, и
опять — за тридцать.
Если бы не собака, с которой хочешь не хочешь на-
до гулять, я бы и на улицу не вылезал в такие дни. На
даче тепло — дрова, печка! А на улице — борода к
усам примерзает.
Но что делать — приходится.
Гуляем мы с собакой реже обычного, она на меня
смотрит — мёрзну ли я? А сама тоже мёрзнет. И ско-
рей — назад, и дома уже долго слизывает ледышки
с подушечек ног — очень уж они ей неприятны!
На улице никого. Люди за воротами и то редко про-
бегают. Машины — реже. Кого в такой мороз за ещё
за городом на улицу выгонишь?
В одну из таких прогулок почудилось мне на сосне
или на ели — они рядом у нас растут — что-то живое.
Кто-то вроде бы шевелился, голос подавал, снег стря-
хивал.
"Показалось, — решил я. — Какая тут живность по
такому морозу. Воробья и то не увидишь".
Вернулись мы с собакой домой, она от ледышек на
лапах освободилась, легла спать.
Ночью вдруг закряхтела собака, потом чуть заску-
лила, а когда я включил свет, тихо залаяла.
Что случилось?
Пришлось встать. Собака вскочила — ив соседнюю
комнату, уже с громким лаем.
Включил я свет и там, и вот чудо: на кресле, в пухо-
вом платке, который оставила жена перед отъездом
в командировку, а я так и не убрал его, сидят, тесно
прижавшись друг к дружке, три крохотных взъеро-
шенных пичуги. Головки жёлтые, пёрышки подняты, а
сами — чуть больше спичечных коробков. Глазки —
круглые, испуганные. Как-никак собака рядом крутит-
ся.
В тот момент я не понял, что это за птицы, а толь-
ко увидел, что открыта у нас форточка, в которую они
влетели. Отогнал собаку, взял всех троих, похожих на
малых птенцов, в руки, отогрел и оставил у себя до по-
тепления.
Собака привыкла к ним. Я привык. Летали они по
комнатам, как по улице, но держались всё время вме-
сте и спать ложились
вместе, тесно при-
жавшись друг к
дружке. В то самое
кресло с пухо-
вым платком, ко-
торый жена ос-
тавила.. .
Отпустил я их,
когда на улице чуть
потеплело.
А потом уже, через несколько лет, узнал, что есть
на свете такие птицы — корольки. Малые, но любые
морозы переносящие. В холод скрываются они в вет-
ках хвои — елей или сосен, прижимаются друг к
дружке, пёрышки встряхивают, и вот вам — коллек-
тивная печка! Один замёрзнешь, а вместе, коллектив-
но, — не пропадёшь!
Только в ту зиму, видно, мороз сильнее оказался!
поэзия детям
"Ты зачем в бору, Мороз,
Бродишь, ходишь ходуном?
Ты зачем промеж берёз
Бьёшь тяжёлым обухом,
Рубишь, тешешь топором?"
— "Д затем, что строю дом".
— "Дед-Мороз, ответ держи:
Для кого твой дом? Скажи!"
— "Для Морозовой дочурки,
Для беляночки Снегурки
Строю домик изо льда,
В окнах — тонкая слюда,
А крылечко расписное,
Не простое: ледяное.
Крышу домика покрою
Я соломкой снеговою.
Я Снегурочку потешу —
Всю сосульками обвешу,
Подарю ей жемчуга —
Многоцветные снега,
Ледяное ожерелье.
Скоро справлю новоселье!
Приезжает завтра в ночь
К старику Снегурка-дочь".
П. Бунаков
Шепчется ветер с лесами,
Жутко и холодно в поле...
Люди пришли с топорами,
Плачется ёлка от боли:
Люди безмолвье спугнули,
Скрипнуло, треснуло в ране.
Ёлку за ветки нагнули
И повалили на сани...
Ветер, проказник крылатый,
Бесится в поле, как прежде.
Радостно ёлке лохматой
В зале, в роскошной одежде.
Сеткой блестящей связали
Ёлку, и нити, и свечи.
Звонко рассыпались в зале
Ясные детские речи...
Слёзы со свечек стекали...
Ёлку недаром срубили:
Дети её приласкали,
Дети её полюбили.
РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОМ
12
СОБАКИ
Эльза Михайлёва-Лейтане
Собаки бывают разные.
Стоит сказать, что у меня есть собака, как тут же
услышишь вопрос: породистая или простая? Так делят
собак те, кто их не держит — ни простых, ни породи-
стых.
Кинологи — специалисты по собакам — придержи-
ваются иной классификации и выделяют три вида: при-
митивных, переходных и заводских собак.
Дети предпочитают делить собак на добрых и злых.
Можно разделить собак по длине шерсти, как ко-
шек, или по величине тела, как птиц и рыб, а посколь-
ку на собак бывает мода — в начале нашего века са-
мыми модными были таксы, в 30-е годы — фокстерь-
еры, в конце 50-х — овчарки, в 70-е — боксёры, а в
наши дни на небосклон собачьих звёзд вышел крупный
зверь — водолазы, сенбернары, доги, — собак мож-
но разделить на модных и немодных.
Собственно, можно делить и людей. Например, на
тех, кто любит собак, и на тех, кто их терпеть не мо-
с ее
жет. На тех, кто считает, что защитники животных вро-
де небезызвестной Бриджит Бардо, "создают в чело-
веческом обществе ситуацию, ущемляющую интере-
сы человека"; и на тех, кто как раз и создаёт такую си-
туацию, персонифицируя животных и делая отноше-
ние к ним критерием нравственности людей.
На фоне этой сложной картины отношений с соба-
ками в современном мире, ситуация с ними на хуторе
Стрелниеки выглядела весьма упрощённой. Обитате-
ли его всех своих собак, независимо от цвета их кро-
ви: голубой, красной или серо-буро-малиновой, счи-
тали породистыми и добрыми, а себя,
несмотря на полную неизвестность в
кругах защитников Природы, прочно
причисленными к их благородному
тклану.
Предлагаю, не медля, сделать свой
выбор и вам, читатель. Ибо наступив-
ший XXI век требует прямого ответа:
с кем вы? С защитниками Природы или
злостными потребителями? С собака-
(М	ми, кошками и всеми другими живыми су-
ществами, или только с двуногими, называ-
ющими себя друзьями природы, а поступающими с
ней, как враги.
ЛИК-РАЗБОЙНИК
Он был первой собакой на хуторе.
Явился в золотом ореоле детей солн-
ца — в корзинке с одуванчиками, —
сам, как цветочек. Белоголовый, с чёр-
ной влажной пуговкой носа, в очаро-
вательной полумаске вокруг карих л
весёлых щенячьих глаз и с зачатка-
6 14
ми той пышной нагрудной пелерины, которая будет
так украшать его в будущем.
Всё говорило о том, что хозяин щенка сказал прав-
ду: что мать его — лайка, и что звать её Лайма ("лай-
ма" по-латышски — счастье).
Мать так понравилась нам, а сын так очаровал, что
мы напрочь проигнорировали замечание хозяина об
отце. О том, что по недосмотру хозяйки Лайма сню-
халась с бродягой, замеченным в нехороших делах.
Каких? Он не сказал. А мы не уточнили.
ШКОЛА
Собаки — не люди. Растут и развиваются в темпе.
Четырёхлетний Роман не успел к осени вырасти и на
вершок, а Дик поднялся и, если не превратился в ма-
тёрого мужа, то собакой-юношей вполне стал.
Кто назвал его Диком не помню. Наверняка кто-то
из детей. И это было второй нашей оплошность.
"Дик" — корень от
слова "дикий", то
есть "варвар". Что
хорошего можно
было ждать от варва-
ра? Учтите наш опыт,
при выборе собаки к
её наследственности и
имени отнеситесь со
всей серьёзностью.
15
С воцарением щенка на хуторе жизнь
его обитателей в корне переменилась:
дети перестали быть художника-
ми, поэтами, архитекторами,
ботаниками, а превратились
в разведчиков, следопытов,
охотников... в убитых и ра-
неных, которых отважная |
санитарная собака выно-
сила с поля боя, предва-
рительно изодрав им
штаны и рубахи.
Юрис, приезжая из Риги на выходные дни, оставил
привычку валяться на диване с книгой в руках, рыться
в саду или бродить по лесу, а вынужден был открыть
собачью школу и отовсюду понеслись его грозные
приказы и требования: "Фу!.. Тубо!.. Фас!.. К ноге!..
Место!"
Утяжелилась и моя женская доля. Надо было уби-
рать за "охотниками", лечить раны "разбойников", чи-
нить драньё, кормить и поить "санитарно-разведче-
ско-спасательную" собаку, которая будучи буйно
темпераментной, увидев чашку с едой, так бросалась
к ней, будто сроду не ела, переворачивала, разлива-
ла... В мои же обязанности входило купать, вычёсы-
вать и обожать щенка.
Обожали Дика все. Дик же более всех обожал ме-
ня и, как все обожатели, страшно ревновал, если я на-
чинала при нём излишне нежничать с Ромашкой или
усаживалась с обоими мальчиками в кресло, оставив
его, бедного, у ног на полу.
Один лишь муж мой, до поры до времени, оставал-
ся не затронутым Диком. Он относился к щенку с при-
ятельской снисходительностью, терпел его выходки,
наши нескончаемые лобызания с ним, иногда опуска-
ясь до беседы.
к .	16
— Ну, как дела, брат, ты это что, чего нос отвора-
чиваешь? Ну-ка, ну-ка иди сюда, скажи-ка, кто тебе
сегодня рыбки принёс, кто косточки покупает?! Ах ты,
грязнуля! В чём это воротник у тебя, опять мою па-
литру стащил! Место, Дик, место!!!
Дик не любил таких выходок. Вырвавшись из креп-
ких мужских рук, нёсся в мой "кабинет" или на кухню
в поисках нежных, женских. Собаки, сколько бы ни
было в семье людей и как бы ни ласкали их домочад-
цы, в качестве хозяина над собой признают всегда
только одного. Впрочем, плутишка Дикси отлично по-
нимал, что строгий тон мужчины в этом доме не зна-
чил ровным счётом ничего. Стоило Дику отбежать от
художника, как он тут же поворачивался к мольбер-
ту, и тогда — "желай в доме, всё, что хочешь!"
А делать Дик хотел и умел многое.
Умная собака очень скоро сообразила, что во вре-
мя игры ему прощают и разорванную рубашку, и пе-
ревёрнутый горшок с цветком. При ловле нарушите-
ля границы, за синяк на заднице получал не оплеуху,
не выговор, а кусок колбасы. Можно было галопом
носиться по комнатам, стаскивать со стола скатерть,
трепать книгу, или даже кусать за голые икры удирав-
ших "краснокожих".
В играх Дикси был неутомим и навяз-
чив. В азарте пытался втянуть в игру даже
бабушку Феню, приехавшую праздно-
вать своё 75-летие из солнечной Алма-
Аты в сумрачную Балтию.
Стоило ей спустить с кро-
вати ноги, как он был тут
как тут, припадал на пе-
редние, тявкал: "Играй!
Играй!" Тянул за юбку, хва-
тал зубами тапочек и ута-
скивал его в дальний угол.
Иногда, когда она ещё спала, — а спала она на низком
диванчике, — вытаскивал из-под подушки футляр с оч-
ками, и тогда, по её пробуждению, в доме начинал-
ся восхитительный тарарам! Баба Феня ничего не ви-
дела. Все кричали: "Очки? Где очки?.." Вызывали "сы-
щиков" с "сыскной собакой, давали ей понюхать ба-
бушкин платок... И удивительное дело, Дик сразу до-
гадывался, что надо делать — степенно шёл туда, где
сам же и спрятал очки, "находил их" и... гордясь со-
бой нёс футляр в зубах.
В этих непреходящих весёлых играх и проходили дни
безоблачного детства Дика.
Как вдруг всё кончилось, и наступили иные дни. Су-
ровые, и не без трудов, "школьные годы".
Случилось это в день, когда чаша терпения домо-
чадцев оказалась заполненной до краев.
В тот день утром на месте не оказалось новых ту-
фелек бабушки Фени. Она поставила их у постели, с
вечера приготовившись к утренней поездке в Ригу.
(Надо же было хоть один раз за приезд посмотреть
на все те чудеса и достопримечательности, о которых
ей столько рассказывали и писали: на рижский крытый
рынок (в Алма-Ате "рынков" не было, а базары при-
крывались одним безоблачным южным небом), на
магазин под названием Сакта, сходить в зоопарк с
внуками для уяснения вопроса, какой лучше: рижский,
в котором есть жирафа, или алма-атинский, в кото-
ром живёт "стопудовый индийский слон". Ну и вооб-
ще "побродить по Старой Риге", в ней,
как говорили (в это баба Феня не
очень-то верила), есть улицы ши-
риной в три шага и все до одного
дома старинные! (В Алма-Ате,
возникшей всего лишь сто лет
назад, ничего старого,
разумеется, не было).
чудные мгновения
Баба Феня не однажды оассказывала нам, как, со-
бираясь в Латвию, долго выбирала туфли. На ногах у
неё были какие-то нехорошие косточки, и не так-то
просто было найти подходящую для них обувку.
И вот, здрасте! Туфли исчезли. А когда были найде-
ны в дровнике, куда утащил их "поиграть" Дикси, яви-
ли собой вид принесённых с помойки: без ремешков
и с болтающимися на ниточке каблуками!
Поездка в Ригу была отложена (вовсе не состоя-
лась), Феодосия Ивановна рыдала. Дика же отлупили
туфельными огрызками...
Не успел, однако, отгреметь для него этот первый
гром, как вновь засверкали молнии. Обнаружилась
другая пропажа: три красных божественно-сладких
южных помидора, привезённых бабой Феней и отло-
женных мной на семена.
— Дик сожрал! — сказал Рома.
— Не может быть.
— Я сам видел. Думал, бабушка угостила.
— Так ведь хищники помидоров не едят.
— Дик — не хищник!
Так-то оно было так...
(Как ни странно именно хищник Дик заложил в
Стрелниеках традицию собачьего вегетарианства. Ел
огурцы, помидоры, виноград, арбузы — даже короч-
ки от арбузов, даже грибы).
...Но эти-то помидоры были семенные, да ещё и
привезённые аж за семь тысяч километров! Потому
акция вегетарианства Дика, на этот раз никому не по-
нравилась, получив вполне отрицательную оценку.
И. 3. Суриков
Смотрит с неба месяц бледный, ^,«.4
Точно серп стальной;
По селу мороз трескучий
Ходит сам-большой.
По заборам, по деревьям
Вешает наряд;
Гqe идёт, в снегу алмазы
По следу горят.
Шапка набок, нараспашку
Шуба на плечах;
Серебром сияет иней
На его кудрях.
А. А. Фет
20 21
ЖИЛЛ-ЕЫЛА СКАЗКА
kj	rw;-? » ।
>1\
"Полно тут тебе валяться,
Спрячь игрушки, да вставай!
Подойди ко мне прощаться,
Да и спать себе ступай".
Кот поёт, глаза прищуря,
Мальчик дремлет на ковре,
На дворе играет буря,
Ветер свищет на дворе.
Мальчик встал. А кот глазами
Поводил и всё поёт;
В окна снег валит клоками,
Буря свищет у ворот.
АЕАМЛь-пелевинщик
Б. Я. Даль
МСил-был мужичок в крайней избе на селе, что
стояла подле самого леса. А в лесу жил медведь и,
что ни осень, заготовлял себе жильё, берлогу, и зале-
гал в неё с осени на всю зиму; лежал да лапу сосал.
Мужичок же всю весну, пето и осень работал, а зи-
мой щи и кашу ел да квасом запивал. Вот и позавидо-
вал ему медведь, пришёл к нему и говорит:
— Соседушка, давай задружимся!
— Как с вашим братом дружиться: ты, Мишка, как
раз искалечишь. — отвечал мужичок.
— Нет, — сказал Мед-
ведь, — не искалечу. Сло-
во моё крепкое — ведь я не
волк, не лиса, что сказал, то
и сдержу! Давай-ка станем
вместе работаь!
— Ну ладно, давай! —
зал мужик.
Ударили по рукам.
Вот пришла весна, стал мужик
соху да борону ладить, а мед-
ска-
22
ведь ему из лесу вязки выламывает да таскает. Спра-
вив дело, уставив соху, мужик и говорит:
— Ну, Мишенька, впрягайся, надо пашню поды-
мать.
Медведь впрягся в соху, выехал в поле. Мужик,
взявшись за рукоять, пошёл за сохой, а Мишка идёт
впереди, соху на себе тащит. Прошёл борозду, про-
шёл другую, прошёл третью, а на четвёртой говорит:
— Не полно ли пахать?
— Куда тебе, — отвечает мужик, ещё надо дать
концов десятка с два.
Измучился »\ишка на работе. Как покончил, так тут
же на пашне и растянулся.
Мужик стал обедать, накормил товарища, да и го-
ворит:
— Теперь, Мишенька, соснём, а отдохнувши, надо
вдругорядь1 перепахать.
И в другой раз перепахали.
— Ладно, — говорит мужик, — завтра приходи,
станем боронить и сеять репу. Только уговор лучше
денег. Давай наперёд положим, если пашня уродит,
что кому брать: всё ли поровну, всё ли пополам или
кому вершки, а кому корешки?
' Вдругорядь — в другой раз.
— Мне вершки, — сказал
— Ну ладно, — повторил мужик, — твои
вершки, а мои корешки.
Как сказано, так сделано: пашню
на другой день заборонили, посея-
ли репу и сызнова заборонили.
Пришла осень, настала по- /
ра репу собирать. Снаряди-
лись наши товарищи, пришли J
на поле, повытаскивали репу: vy
видимо-невидимо её.
Стал мужик Мишкину долю — ботву срезывать, во-
роха навалил с гору, а свою репу на возу домой свёз.
И медведь пошёл ботву в лес таскать, всю перетаскал
к своей берлоге. Присел, попробовал, да, видно, не
по вкусу пришлась!..
Пошёл к мужику, поглядел в окно; а мужичок напа-
рил сладкой репы полон горшок, ест да причмокивает.
"Ладно, — подумал медведь, — вперёд умнее бу-
R П
ду'
Медведь пошёл в лес, залёг в берлогу, пососал, по-
сосал лапу, да с голодухи заснул и проспал всю зиму.
Пришла весна, поднялся медведь, худой, тощий, го-
лодный, и пошёл опять набиваться к соседу в работни-
ки — пшеницу сеять.
Справили соху с бороной. Впрягся медведь и пошел
таскать соху по пашне! Умаялся, упарился и стал в
тень.
Мужичок сам поел, медведя накормил, и легли оба
соснуть. Выспавшись, мужик стал Мишку будить:
— Пора-де вдругорядь перепахивать.
Нечего делать, принялся Мишка задело! Как кончи-
ли пашню, медведь и говорит:
— Ну, мужичок, уговор лучше денег. Давай усло-
вимся теперь: на этот раз вершки твои, а корешки
мои. Ладно, что ли?
— Ладно! — сказал
мужик. — Твои ко-
решки, мои вершки!
Ударили по рукам.
На другой день пашню
заборонили, посеяли
пшеницу, прошли по ниве
бороной и ещё раз тут же по-
мянули, что теперь-де медведю ко-
решки, а мужичку вершки.
Настала пора пшеницу убирать; му-
жик жнёт не покладаючи рук: сжал,
обмолотил и на мельницу свёз. При-
нялся и Мишка за свой пай; надёргал соломы с кор-
нями целые вороха и пошёл таскать в лес к своей бер-
логе. Всю солому переволок, сел на пенёк отдохнуть
да своего труда отведать. Пожевал соломки — нехо-
рошо! Пожевал корешков — не лучше того!
Пошёл Мишка к мужику, заглянул в окно, а мужи-
чок сидит за столом, пшеничные лепёшки ест, браж-
кой запивает да бороду утирает.
"Видно уж моя такая доля, — подумал медведь, —
что из моей работы проку нет: возьму вершки — верш-
ки не годятся; возьму корешки — корешки не едятся!"
Тут Мишка с горя залёг в берлогу и проспал всю зи-
му, да уж с той поры не ходил к мужику в работу. Ко-
ли голодать — так лучше на боку лежать.
кроме шуток
С. М. Городецкии
юого^ж пижш
Коли нынче иней
И от белой ноши
Ветки все в кручине —
Будет хлеб хороший!
Коли звёзды в небо
Высыпали сильно —
Будет мало хлеба,
А горох обильный.
Коли снег весёлый
В Новый год кружится —
Будут летом пчёлы
Хорошо родиться!
Месяц с Солнцем стал считаться,
Кому раньше подыматься,
Раз, два, три, четыре, пять,
Вышел ветер полетать,
Напустил он птиц крылатых,
Облак серых и лохматых.
Запушило небосвод,
Днём и ночью снег идёт,
А меж облак, под оконцем,
Плачет горько Месяц с Солнцем:
Раз, два, три, четыре, пять.
Кому тучи разгонять?

27
читаем всей семьёй
Л. Н. Толстой

(Описание)
j_[a свете есть земля, где только три месяца быва-
ет пето, а остальное время бывает зима. Зимой дни
бывают такие короткие, что только взойдёт солнце,
тотчас и сядет. А три месяца, в самую середину зимы,
солнце совсем не восходит, и все три месяца темно.
В этой земле живут люди, их называют эскимосами.
Люди эти говорят своим языком, других языков не по-
нимают и никуда из своей земли не ездят. Ростом эс-
кимосы бывают невелики, но головы у них очень боль-
шие. Тело у них не белое, а бурое, волосы чёрны и
жёстки. Носы у них тонкие, скулы широкие, глаза ма-
ленькие. Эскимосы живут в снеговых домах. Они
строят их так: нарубят из снегу кирпичей и сложат из
них дом, как печку. Вместо стекла они вставляют в
стены льдины, а вместо дверей они делают длинную
трубу под снегом и через эту трубу влезают в свои
дома. Когда приходит зима, их дома совсем заносит
снегом, и у них делается тепло. Едят эскимосы оле-
ней, волков, белых медведей. Они ловят рыбу в море
28
крючками на палках и сетями. Зверей они убивают из
луков стрелами и копьями. Эскимосы едят, как звери,
сырое мясо. У них нет льна и пеньки, чтобы делать ру-
бахи и верёвки, нет и шерсти, чтобы делать сукно; ве-
рёвки они делают из жил зверей, а платье — из звери-
ных кож.
Они складывают две кожи шерстью наружу, про-
тыкают рыбьими костями и сшивают жилами. Так же
они делают рубахи, штаны и сапоги. Железа у них то-
же нет. Они делают копья и стрелы из костей. Больше
всего они любят есть звериный и рыбий жир. Женщи-
ны и мужчины одеваются одинаково. У женщин толь-
ко бывают очень широкие сапоги. В эти широкие го-
ленища сапогов они кладут детей и так носят их.
В середине зимы у эскимосов бывает три месяца
темно. А летом солнце совсем не садится, и ночей со-
всем не бывает.
(Быль)
JJaexan царь Пётр на мужика в лесу. Мужик дро-
ва рубит.
Царь говорит: "Божья помощь, мужик!"
Мужик и говорит: "И то мне нужна Божья помощь".
Царь спрашивает: "А велика ли у тебя семья?"
— У меня семьи два сына да две дочери.
— Ну не велико твоё семейство. Куда ж ты деньги
кладёшь?
— А я деньги на три части кладу: во-первых, — долг
плачу, в-других, — в долг даю, в-третьих, — в воду
мечу.
Царь подумал и не знает, что это значит, что старик
и долг платит, и в долг даёт, и в воду мечет.
А старик говорит: "Долг плачу — отца-мать корм-
лю; в долг даю — сыновей кормлю; а в воду мечу —
дочерей рощу".
Царь и говорит: "Умная твоя голова, старичок. Те-
перь выведи меня из лесу в поле, я дороги не найду".
Мужик говорит: "Найдёшь и сам дорогу: иди пря-
мо, потом сверни вправо, а потом влево, потом опять
вправо".
30
Царь и говорит: "Я этой грамоты не понимаю, ты
сведи меня".
— Мне, сударь, водить некогда; нам в крестьянст-
ве день дорого стоит.
— Ну, дорого стоит, так я заплачу.
— А заплатишь — пойдём.
Сели они на одноколку, поехали.
Стал дорогой царь мужика спрашивать: "Далече ли
ты, мужичок, бывал?"
— Кое-где бывал.
— А видал царя?
— Царя не видал, а надо бы посмотреть.
— Так вот, как выйдем в поле, — и увидишь царя.
— А как я его узнаю.
— Все без шапок будут, один царь в шапке.
Вот приехали они в поле. Увидал народ царя — все
поснимали шапки. Мужик пялит глаза, а не видит ца-
ря.
Вот он и спрашивает: "А где же царь?"
Говорит ему Пётр Алексеевич: "Видишь, только мы
двое в шапках — кто-нибудь из нас да царь".
ШВД®®Щ
Щ ОГИГШИШ
&
ift •>
(Быль)
FM ндейцы взяли на войне в плен молодого англича-
нина, привязали его к дереву и хотели убить.
Старый индеец подошел и сказал: "Не убивайте его,
а отдайте мне".
Его отдали.
Старый индеец отвязал англичанина, свёл его в свой
шалаш, накормил и положил ночевать.
На другое утро индеец велел англичанину
идти за собой. Они шли долго, и когда по-
дошли близко к английскому лагерю,
индеец сказал:
"Ваши убили моего сына, я спас
тебе жизнь; иди к своим и
убивай нас".
Англичанин удивил-
ся и сказал: "Зачем ты
смеёшься надо мною? Я
знаю, что наши убили
твоего сына: убей же
меня скорее".
Тогда индеец ска-
зал: "Когда тебя
стали убивать, я
вспомнил о своём сы-
не. и мне стало жаль тебя.
Я не смеюсь: иди к своим и
убивай нас, если хочешь".
И индеец отпустил англи-
чанина.
г»
Бывает и такое
Е. Чарушин
ГЛУПЫЙ
МАЛЬЧИШКА
>
-К-
• }
*
’ *
о

NK
ЛЛил-был Никита — очень глупый
мальчишка. Он всё лизал. Ест за обе-
дом второе — ножик полижет. Ведь
можно обрезаться. Начнёт красками
раскрашивать картинки — кисточку
сунет в рот. Ведь можно отравить-
ся: краски бывают ядовитые. Ест
у. сладкое и потихоньку всю тарелку
вылижет языком — ну прямо как
собачонка!
Он и на улице всё лизал и сосал.
Увидит сосульку — и хвать её в
рот. А когда шёл снег, Никита так
33
и ходил с высунутым языком по улице. Идёт и ждёт,
когда ему на язык упадет снежинка.
Совсем глупый этот Никита!
Однажды был очень сильный мороз. Всё заиндеве-
ло на улице. Деревья, и кусты, и заборы, и дома.
Всё кругом белое.
Никита пошёл гулять. Вот он погулял. Вот пошёл об-
ратно.
Взобрался на крыльцо и видит: медная ручка у две-
ри тоже заиндевела — стала белая-белая, точно са-
харная.
Никита высунул язык и лизнул
эту ручку. А язык у него и прилип.
Примёрз.
Хочет Никита его отодрать —
языку больно. Хочет зареветь,
да разве с высунутым языком
Стоит Никита согнувшись
у двери, носом в дверь упёрся
и мычит.
Прибежали ребята — Никитины
приятели. Спраши-
вают:
— Ты что,
Никита делаешь? Чего стоишь?
А глупый Никита и ответить не
может — стоит и мычит.
Ребята испугались, побежали
к дворнику Егору Ивановичу,
кричат ему:
— Егор Иванович! Егор
Иванович! Никита язы-
ком прилип!
Егор Иванович сразу
догадался, схватил ско-
I
34
рее чайник с тёплой водой и побежал к Никите.
И стал лить воду на медную ручку. Лил, лил, всю во-
ду вылил из чайника...
Ручка согрелась, и язык отлип.
С тех пор Никита уж ничего больше не лижет.
ТОМКИНЫ сны
^\огда Томка спит, он лает во сне, повизгивает, а
иной раз и лапками шевелит, будто он бежит куда-то.
Никита спрашивает у меня:
— Почему это Томка лает? Ведь он же спит!
— Он сны видит, — отвечаю.
— А какие?
— Да, наверно, какие-нибудь свои, собачьи сны —
про охоту, про зверей, про птиц. Человеку таких снов
не увидеть.
— Вот интересно-то! — говорит Никита.
35
Подошёл маль-
чик к Томке, гля-
дит, как он спит.
А Томка спал,
спал и залаял то-
неньким голоском.
Я и спрашиваю у
Никиты:
— Чего же это он во
сне видит?
— Понятно, — говорит Никита. — Это он зайчонка
увидел небольшого.
Томка поспал ещё немного и лапками пошевелил.
— Вот, — говорит Никита, — это Томка побежал.
— За кем побежал?
— Да не за кем, а от козы. Он её увидел, а она бо-
дается.
Тут Томка зарычал, залаял.
— Проснись! — закричал Никита. — Проснись, Том-
ка! Ведь он тебя сейчас съест!
— Кто, — спрашиваю, — съест?
— Тигр! Томка с ним подраться хочет. Тигр-то вон
какой страшный! Томке с ним не справиться.
РвБЯТА И
О. А. Беляевская
Памяти той, которая
Любила всякую божью тварь.
Дед Мороз да старуха Зима
Держат тайный совет в чаще леса,
Как им братью меньшую спасти
От ружья, от силков, от капкана,
Когда снегом покроет поля,
Белым инеем — старые сосны.
"Вот что, дедка Мороз:
Рыжим белкам пошить
На безвременье серые шубки,
Зайцу, трусу косому, — треух
Справить белый да белый тулупчик".
— "Так, старуха. На белом снегу
Не приметит их зоркий охотник".
И всю ночь, от зари до зари,
Кроит, строчит старуха обновки:
Зайцу — белый треух, рукавички, тулуп,
Шубку серую — белке-плутовке.
млдоизкестнля классика 38
КАПВЛЬО

А. И. Куприн
Жорошо вспоминается из детства Рождественская
ёлка: её тёмная зелень сквозь ослепительно-пёстрый
свет, сверкание и блеск украшений, тёплое сияние па-
рафиновых свечей и особенно — запахи. Как остро,
весело и смолисто пахла вдруг загоревшаяся хвоя! А
когда ёлку приносили впервые с улицы, с трудом про-
пихивая её сквозь распахнутые двери и портьеры, она
пахла арбузом, лесом и мышами. Этот мышистый за-
пах весьма любила трубохвостая кошка. Наутро её
можно было всегда найти внутри нижних ветвей: по-
долгу подозрительно и тщательно она обнюхивала
ствол, тыкаясь в острую хвою носом: "Где же тут
спряталась мышь? Вот вопрос". Да и догоревшая свеч-
ка, заколебавшаяся длинным дымным огнём, пахнет
в воспоминании приятной копотью.
Чудесны были игрушки, но чужая всегда казалась
лучше. Прижав полученный подарок обеими руками
к груди, на него сначала
и вовсе не смотришь:
глядишь серьёзно и
молча, исподлобья,
на игрушку ближай-
шего соседа.
У господского Ди-
мы — целый поезд,
с вагонами всех
трёх классов, с за-
водным паровозом.
У прачкиного Вась-
ки — деревянный ‘
конь: голова серая,
в тёмных яблоках,
глаза и шея дикие,
ноздри-угли, а вме-
сто туловища толстая палка. Оба мальчугана завиду-
ют друг другу.
— Посмотри, Дима, — изнывает от чужого счастья
кривобокая, кисло-сладкая гувернантка, — вот дыроч-
ка, а вот ключик. Заводить надо так: раз-
раз-раз-раз... У-у! Поехали, поехали!..
Но Дима не глядит на роскошный по-
езд. Блестящие глаза не отрываются от
Васьки, который вот уже оседлал серого
в яблоках, стегнул себя кнутиком по
штанишкам, и вот пляшет на ме-
сте, горячится, ржёт ретивый
конь, и вдруг галопом вкось,
вкось!.. У Димы катастро-
фа: крушение поезда, ва-
гоны падают набок, паро-
воз торчит вверх колёсами, а
колёса ещё продолжают вер-
теться с лёгким шипением.

40
— Ах, Дима! Зачем же толкать паровозы
Как тебе не стыдно?..
— Не хочу паровоза, хочу Васькину вошадь! Отдай-
те ему паровоз, а мне вошадь! Хочу вошадь!
Но гордый Васька гарцует, молодецки избоченив-
шись на коне, и небрежно кидает:
— Ишь ты какой! Захотел тоже!..
Что говорить, волшебна, упоительна ёлка. Имен-
но упоительна, потому что от множества огней, от
сильных впечатлений, от позднего времени, от долгой
суеты, от гама, смеха и жары дети пьяны без вина, и
щёки у них кумачово-красны.
Но много, ах как много мешают взрослые. Сами
они играть не умеют, а сами суются: какие-то хорово-
ды, песенки, колпаки, игры. Мы и без них ужасно от-
лично устроимся. Да вот ещё дядя Петя с козлиной бо-
родкой и козлиным голосом сел на пол, под ёлкой, по-
садил детей вокруг и говорит им сказку. Не настоя-
щую, а придумал. У, какая скука, даже противно.
Нянька, та знает взаправдашные.
41
чудеса е решете

Л.Воронкова
)> ебята-школьники сложили на выгоне огромного
снеговика. Колхозницы ходили на колодец и смеялись:
— Вот какой дядя стоит! Ночью испугаешься!
— Давай мы тоже снеговика сделаем? — сказала
Таня.
Алёнка согласилась:
— Давай. Только не страшного.
Они сделали маленького снеговика. А снеговик вы-
шел кривой. Постоял-постоял, наклонился да и упал.
Таня попросила бабушку:
— Бабушка, слепи нам снеговика!
Но бабушка сказала:
— Вот только у меня и заботы — вам снеговиков ле-
пить!
— Ну давай этого приподнимем, — сказала Алёнка.
Они стали поднимать своего снеговика, а он и совсем
на куски развалился. У Тани даже слёзы брызнули.
Дедушка вышел во двор колоть дрова.
— Вы чего насупились? — спросил он.
42
— Снеговик не выходит, — сказала Таня, — разва-
ливается!
— Вот это беда так беда! — сказал дедушка. —
Придётся вам помочь.
Они все втроём — Таня, Алёнка и дедушка — ска-
тали ком большущий-пребольшущий!
Потом скатали ком поменьше. Потом совсем ма-
ленький.
Дедушка на большой ком положил ком поменьше,
а наверх — самый маленький. Вот и получился снего-
вик.
— А теперь вы нарядите его, — сказал дедушка, —
шапку ему наденьте, глаза ему сделайте! А я пойду
дрова колоть.
Таня и Алёнка до самых сумерек наряжали и прихо-
рашивали своего снеговика. Сделали ему глаза из
угольков, вместо носа воткнули еловый сучок, на го-
лову надели дырявое решето. И очень ему радова-
лись.
Таня пришла домой, когда уже совсем стемнело.
Она так устала, что даже забыла положить свои ва-
режки в печурку. А варежки были совсем мокрые.
За ужином Таня всё рассказывала про снеговика. А
потом легла спать в свою теплую постель, сунула но-
ги к тёплой печке, подложи-
ла руку под щёку и закрыла
глаза.
Тихо-тихо было в горни-
це. Тихо-тихо было на ули-
це. Вдруг Таня слышит —
скрипят по снегу чьи-то не-
уклюжие шаги.
Она поглядела в окно —
на улице светит чистый ме-
сяц. А мимо окна идёт её
снеговик; решето сдвинул на
43
ухо, палкой подпирается и ша-
гает — скрип-скрип... хруп-
хруп...
— Куда пошёл! — закрича-
ла Таня. — Зачем уходишь?
Что же, нам теперь другого ле-
пить?
А снеговик идёт да идёт. И даже не оглядывается.
Так и ушёл куда-то по светлой снежной дороге...
Утром Таня, как только проснулась, так сразу и
вспомнила, что случилось.
— Ты что это сегодня ночью кричала? — спросила у
неё мать. — Сон, что ли, страшный приснился?
— Не сон, — насупясь, сказала Таня. — У нас сне-
говик со двора ушёл...
— Снеговик ушёл? — удивилась мать и засмея-
лась. — Ну и выдумала ты, дочка! Вон он стоит, твой
снеговик. Куда он денется?
Таня подбежала к окну, а окно совсем замороже-
но, и ничего сквозь него не видно. Тогда она живо оде-
лась и выскочила во двор. Снеговик стоял на том же
самом месте, где и вчера!
Таня обрадовалась.
— А, вернулся! — сказала она. — Ну и хорошо. А
ты всё-таки скажи: зачем ты ночью уходил?
Но снеговик задумчиво глядел куда-то своими
угольками и ничего не отвечал Тане.
Y НАС fi гостях
44
Эрнст Теодор Амадей Гофман
(Отрывок)
обращаюсь непосредственно к тебе, благо-
склонный читатель или слушатель, — Фриц, Теодор,
Эрнст, всё равно, как бы тебя ни звали, — и прошу как
можно живее вообразить себе Рождественский стол,
весь заставленный чудными пёстрыми подарками, ко-
торые ты получил в нынешнее Рождество, — тогда те-
бе нетрудно будет понять, что дети, обомлев от вос-
торга, замерли на месте и смотрели на всё сияющи-
ми глазами. Только минуту спустя Мари глубоко
вздохнула и воскликнула:
— Ах, как чудно, ах, как чудно!
А Фриц несколько раз высоко подпрыгнул, на что
был большой мастер. Уж, наверно, дети весь год бы-
ли добрыми и послушными, потому что ещё ни разу
они не получали таких чудесных, красивых подарков,
как сегодня.
45
Большая ёлка посреди комнаты была увешана зо-
лотыми и серебряными яблоками, а на всех ветках,
словно цветы или бутоны, росли обсахаренные оре-
хи, пёстрые конфеты и вообще всякие сласти. Но
больше всего украшали чудесное дерево сотни ма-
леньких свечек, которые, как звездочки, сверкали в
густой зелени, и ёлка, залитая огнями и озарявшая всё
вокруг, так и манила сорвать растущие на ней цветы и
плоды. Вокруг дерева всё пестрело и сияло. И чего
там только не было! Не знаю, кому под силу это опи-
сать!.. Мари увидела нарядных кукол, хорошенькую
игрушечную посуду, но больше всего обрадовало её
шёлковое платьице, искусно отделанное цветными
лентами и висевшее так, что Мари могла любоваться
им со всех сторон; она и любовалась им всласть, то
и дело повторяя:
— Ах, какое красивое, какое милое, милое плать-
ице! И мне позволят, наверное позволят, в самом де-
ле позволят его надеть!
Фриц тем временем уже три или четыре раза гало-
пом и рысью проскакал вокруг стола на новом гнедом
коне, который, как он и предполагал, стоял на привя-
зи у стола с подарками. Слезая, он сказал, что конь —
лютый зверь, но ничего: уж он его вышколит. Потом
он произвёл смотр новому эскадрону гусар; они бы-
ли одеты в великолеп-
ные красные мун-
диры, шитые золо-
том, размахивали
серебряными саб-
лями и сидели на та-
ких белоснежных ко-
нях, что можно бы-
ло подумать, буд-
то и кони тоже из
чистого серебра.
т	46
I олько что дети, немного угомонившись, хотели
взяться за книжки с картинками, лежавшие раскрыты-
ми на столе, чтобы можно было любоваться разными
замечательными цветами, пёстро раскрашенными
людьми и хорошенькими играющими детками, так на-
турально изображёнными, будто они и впрямь живые
и вот-вот заговорят, — так вот, только что дети хоте-
ли взяться за чудесные книжки, как опять прозвенел
колокольчик. Дети знали, что теперь черёд подаркам
крёстного Дроссельмейера, и подбежали к столу,
стоявшему у стены. Ширмы, за которыми до тех пор
был скрыт стол, быстро убрали. Ах, что увидели де-
ти! На зелёной, усеянной цветами лужайке стоял за-
мечательный замок со множеством зеркальных окон
и золотых башен. Заиграла музыка, двери и окна рас-
пахнулись, и все увидели, что в залах прохаживаются
крошечные, но очень изящно сделанные кавалеры и
дамы в шляпах с перьями и в платьях с длинными шлей-
фами. В центральном зале, который так весь и сиял
(столько свечек горело в серебряных люстах!), под
музыку плясали дети в коротких камзольчиках и юбоч-
ках. Господин в изумрудно-зелёном плаще выгляды-
вал из окна, раскланивался и снова прятался, а внизу,
в дверях замка, появлялся и снова уходил крёстный
Дроссельмейер, только просто он был с папин мизи-
нец, не больше.
Фриц положил локти на стол и долго
рассматривал чудесный замок с танцу-
ющими и прохаживающимися
человечками. Потом он по-
просил:
— Крёстный, а крёстный!
Пусти меня к себе в замок!
Старший советник суда
сказал, что этого никак
нельзя. И он был прав:
47
со стороны Фрица глупо было проситься в замок, ко-
торый вместе со всеми своими золотыми башнями
был меньше его.
Фриц согласился. Прошла ещё минутка, в замке
всё так же прохаживались кавалеры и дамы, танцева-
ли дети, выглядывал всё из того же окна изумрудный
человечек, а крёстный Дроссельмейер подходил всё
к той же двери.
Фриц в нетерпении воскликнул:
— Крёстный, а теперь выйди из той, другой двери!
— Никак этого нельзя, милый Фрицхен, — возра-
зил старший советник суда.
— Ну, тогда, — продолжал Фриц, — вели зелёно-
му человечку, что выглядывает из окна, погулять с
другими по залам.
— Этого тоже никак нельзя, — снова возразил
старший советник суда.
— Ну, тогда пусть спустятся вниз дети! — восклик-
нул Фриц. — Мне хочется получше их рассмотреть.
— Ничего этого нельзя, — сказал старший советник
суда раздражённым тоном. — Механизм сделан раз
навсегда, его не переделаешь.
— Ах, та-ак! — протянул Фриц. — Ничего
этого нельзя... Послушай, крёстный, раз на-
рядные человечки в замке только и знают
что повторять одно и то же, так что в
них толку? Мне они не нужны. Нет,
мои гусары куда лучше! Они марши-
руют вперёд, назад, как мне вздума-
ется, и не заперты в доме.
И с этими словами он убежал к Ро-
ждественскому столу, и по его ко-
манде эскадрон на серебряных
конях начал скакать туда и сю-
да — по всем направлениям,
рубить саблями и стрелять
48
сколько душе угодно. Мари тоже потихоньку
отошла: и ей тоже наскучили танцы и гуляние
куколок в замке. Только она постара-
лась сделать это незаметно, не так, как
"il’All' братец Фриц, потому что она была
-Агдж) доброй и послушной девочкой. Стар-
ший советник суда сказал недоволь-
ным тоном родителям:
— Такая замысловатая игрушка не
для неразумных детей. Я заберу
свой замок.
Но тут мать попросила пока-
зать ей внутренне устройство
и удивительный, очень искус-
ный механизм, приводивший в движение человечков.
Дроссельмейер разобрал и снова собрал всю игруш-
ку. Теперь он опять повеселел и подарил детям не-
сколько красивых коричневых человечков, у которых
были золотые лица, руки и ноги; все они были из Тор-
на и превкусно пахли пряниками. Фриц и Мари очень
им обрадовались. Старшая сестра Луиза по желанию
матери надела подаренное родителями нарядное пла-
тье, которое ей очень шло; а Мари попросила, чтоб
ей позволили, раньше чем надевать новое платье, ещё
немножко полюбоваться на него, что ей охотно раз-
решили.
Содержание
С Новым Годом
Н. И. Сладков. Почему год круглый.................. 2-я	обл.
Задушевное слово
Саша Чёрный. Серебряная ёлка........................... 1
Занятные истории
С. А. Баруздин. Коллективная печка..................... 7
Поэзия детям
С. Северный. Снегуркин дом............................ 10
П. Бунаков. Ёлка....................................... 11
Рассказ за рассказом
Э. А. Михайлева-Лейтане. Собаки....................... 12
Чудные мгновения
И. 3. Суриков. Мороз.................................. 19
А.	А. Фет. Кот поёт, глаза прищуря.................... 20
Жила-была сказка
В.	И. Даль. Медведь-половинщик........................ 21
Кроме шуток
С. М. Городецкий. Новогодние приметы. Первый снег..... 25
Читаем всей семьёй
Л. Н. Толстой. Эскимосы. Петр I и мужик.
Индеец и англичанин................................. 27
Бывает и такое
Е. Чарушин. Глупый мальчишка. Томкины сны............. 32
Ребята и зверята
О. А. Беляевская. Зимняя сказочка..................... 36
Малоизвестная классика
А. И. Куприн. Ёлка в капельке......................... 38
Чудеса в решете
Л. Воронкова. Хитрый снеговик......................... 41
У нас в гостях
Э. Т. А. Гофман. Подарки.............................. 44
© ИФ “УНИСЕРВ”, ежемесячный литературный детский журнал для
домашнего чтения № 1 (49) — 2001, издаётся с января 1997 года.
© Рисунки — ЧЕРНЫХ А. И.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати.	
Учредители:	Издатель:
Международный союз	Издательская фирма
пионерских организаций —	“УНИСЕРВ”.
Федерация детских организаций,	ЛР№061891 от 10.12.97.
Издательская фирма	Главный редактор:
“УНИСЕРВ”	РОДИОНОВА Г. Р.
Тел./Факс редакции:	Тел.:	Подписной индекс:
(095)284-56-45	(095)288-97-51,284-37-95	71689
Подписано в печать 25.12.2000. Формат 60x90/16. Объём 3 п.л. Тираж 2460 экз.
Гарнитура Журнальная рубленная. Печать офсетная. Бумага офсетная № 1.
Зак. № 2245.
ОАО Типография “Внешторгиздат”, г. i г, ул. Илимская, д. 7.