Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования
«Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина»

На правах рукописи

СМИРНОВ Сергей Викторович

Русская военная эмиграция в Китае
(1920 – конец 1940-х гг.)

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

Диссертация на соискание ученой степени
доктора исторических наук

Екатеринбург – 2018

2

Содержание
Введение ………………………………………………………………………………

3

Глава 1. Становление русской военной эмиграции в Китае
(первая половина 1920-х гг.) …………………………………………………………

33

1.1. Предыстория русской военной эмиграции в Китае (1917–1919) …………

33

1.2. Основные потоки русской военной эмиграции в Китай (1920–1922)
и их характеристика ………………………………………………………………

55

1.3. Сообщество военных эмигрантов в первой половине 1920-х гг.:
социальная адаптация и организационная активность ………………………
Глава 2. Консолидация военной эмиграции (середина – конец 1920-х гг.) ………

100
145

2.1. Попытки объединения военных организаций. Военные организации в
общественно-политической жизни эмиграции …………………………………….

147

2.2. Русские военные организации и русские военнослужащие в китайской
армии (1924–1928) ……………………………………..……………………………..

206

2.3. Военная эмиграция и молодежное движение ………………………………….

226

Глава 3. Русская военная эмиграция в условиях нового подъема
антибольшевистской борьбы и начала японской экспанисии в Китае
(конец 1920-х – середина 1930-х гг.) ………………………………………………..

239

3.1. Завершение процесса консолидации военной эмиграции (1929–1931) ………

239

3.2. Русские военные организации Шанхая и Северного Китая в условиях
нарастания внутренних противоречий (1932–1937) ………………………………..

289

3.3. Русская военная эмиграция в Маньчжурии в период японской оккупации
и формирования «независимого» государства Маньчжоу-го (1932–1935) ………

310

3.4. Русские военные эмигранты в Синьцзяне и их участие в подавлении
мусульманских восстаний …………………………………………………………..

352

Глава 4. Русская военная эмиграция в период японского господства в Китае
и после окончания Второй мировой войны …………………………………………

364

4.1. Руская военная эмиграция в Маньчжоу-го (1935–1945) ………………………

364

4.2. Военные эмигранты в Северном Китае и Шанхае в условиях японской
оккупации (1937–1945) ……………………………………………………………..

424

4.3. Исчезновение русской военной эмиграции в Китае …………………………

448

Заключение ……………………………………………………………………………

454

Источники и литература ……………………………………………………………...

462

3

Введение
Актуальность

темы

исследования.

Столетний

юбилей

революции

1917

г.,

сопровождавшийся целой серией дискуссий и обсуждений в российских научных и
общественных кругах, посвященных причинам, характеру и значению революции для России и
мира, со всей очевидностью показал, что сто прошедших лет не превратили революцию в
прошлое, в объект исключительно научных штудий. Она как никогда актуальна, а раскол
российского общества, порожденный революцией и последовавшей за ней Гражданской войной,
не преодолен. Развал коммунистического режима и распад Советского Союза, вызвавшие
большие надежды на воссоединение России советской и России зарубежной, тем не менее не
привели к этому.
Показательно, что при наличии огромного количества научных публикаций по истории
российской послереволюционной эмиграции тематический раздел, посвященный России
зарубежной, в рамках Отечественной истории практически не представлен в учебной литературе
для средней и высшей школы. В массовой сознании россиян продолжает в значительной мере
сохраняться негативное отношение к белому лагерю времен Гражданской войны и белой
эмиграции на фоне усиливающихся сегодня тенденций не только реабилитировать, но и
возвеличить деятельность сталинского руководства. По нашему глубокому убеждению, понастоящему осознать, что произошло с Россией на протяжении ХХ века, возможно только путем
тесного сопряжения истории двух Россий, сформировавшихся после революции 1917 г., а также
обеспечением более широкого доступа для исследователей к архивным материалам, включая
ведомственные архивохранилища.
Актуальность диссертационной работы определяется следующими моментами. Вопервых, военная эмиграция составляла значительную часть эмигрантского сообщества и играла
большую роль во всех сферах его жизни – политической, экономической, культурной, что было
особенно характерным для территории Китая. Поэтому исследование военной эмиграции
открывает возможность изучения жизни всего эмигрантского сообщества. Изучение военной
эмиграции как части русского эмигрантского сообщества в Китае, вписанного в разнообразные
исторические контексты, позволяет дополнительно осветить целый ряд более широких проблем,
связанных с историей международных отношений на Дальнем Востоке, внутриполитическим
развитием Китая, советско-китайскими и советско-японскими отношениями, а также
отдельными моментами истории Советской России. Именно период первой половины ХХ в. был
временем очень тесного взаимодействия русской культуры, представленной эмигрантами, с
одной стороны, и китайской и японской культур, с другой. Опыт этого взаимодействия вполне
может быть использован в современных условиях. Исследование русской военной эмиграции в

4

Китае имеет отношение и к проблеме политических репрессий в СССР 1930-х гг.,
оправдывавшихся сталинским руководством в том числе и деятельностью радикальной
эмиграции, работавшей на иностранные разведки. Во-вторых, актуальность обусловлена
важностью изучения современных миграционных процессов и особенностей адаптации русских
диаспор и их отдельных представителей к новой социально-культурной среде в условиях
современного мира. В-третьих, обращение к военной эмиграции в Китае как части Русской
Армии в изгнании обусловлена необходимостью дальнейшего раскрытия и описания этого
феномена русской эмиграции 1920-х – первой половины 1940-х гг. Кроме того, военная
эмиграция выступала авангардом антисоветского движения и изучение ее истории позволяет
рассмотреть все перипетии и весь драматизм борьбы эмигрантских активистов за свою Россию.
Наконец, немаловажным является отсутствие в современной историографии крупных работ,
посвященных русской военной эмиграции в Китае, как специфическому сообществу со своими
организационными, социальными, психологическими и другими характеристиками.
Объект исследования – русское эмигрантское сообщество в Китае в 1920 – конце 1940-х
гг.
Предмет исследования – русская военная эмиграция в Китае в указанный период.
Понятие «военная эмиграция» в нашем исследовании имеет достаточно широкий характер
и включает в себя совокупность бывших военнослужащих Российской Императорской и Белой
армий, прежде всего ее профессиональную часть – офицерство; организации и объединения
бывших военных; воинские и военизированные подразделения из эмигрантов, состоявшие на
службе на территории Китая; русскую военную молодежь, т.е. молодое поколение эмигрантов,
получивших военное образование и опыт военной службы за рубежом. Почему мы отдаем
предпочтение определению «русский» по отношению к военной эмиграции, а не «российский»?
Определение «российский» практически не использовалось в эмигрантской практике. Для
китайской администрации все выходцы с территории бывшей Российской империи, независимо
от их этнической принадлежности, являлись русскими. Кроме того, в этническом отношении
подавляющая масса военных эмигрантов (офицерство почти на сто процентов) были русскими.
Территориальные рамки исследования включают в себя те регионы Китая, где
существовали наиболее крупные колонии русских эмигрантов, в том числе эмигрантов-военных:
Маньчжурия, и особенно Харбин, Северный Китай (Тяньцзин, Пекин, Циндао), Шанхай и
провинция Синьцзян.
Хронологические рамки определены 1920-м – концом 1940-х гг. Выделение 1920-го года
в качестве нижней границы исследования обусловлено утратой русским населением на
территории Китая характерного для всех иностранцев права экстерриториальности, а также
лишением бывших российских граждан, отказавшихся возвратиться на территорию советского

5

государства, гражданских прав, что превратило их в эмигрантов. Вместе с тем, изучая процесс
складывания военной эмиграции в Китае, мы обращаемся к более раннему периоду и
отталкиваемся от событий революции 1917 г. Верхняя граница, конец 1940-х гг., определена
практически полным исчезновением на территории Китая русской военной эмиграции в связи с
выездом в 1949 г. ее последнего крупного контингента из Шанхая на Филиппины (о-в Тубабао).
Цель – изучение русской военной эмиграции в Китае как социального феномена в его
структурно-функциональном и личностном аспектах и динамике развития от становления до
исчезновения.
Задачи исследования:
1) выявить особенности формирования и основные этапы существования военных сообществ в
наиболее крупных центрах расселения русской эмиграции в Китае;
2) проанализировать процесс социальной адаптации бывших военных и его региональную
специфику на фоне постоянно изменяющихся внутренних условий в Китае;
3) изучить роль бывших военных в политической, экономической, культурной жизни русской
эмиграции в Китае;
4) выявить и проанализировать деятельность военных объединений, направленную на поддержание
корпоративной идентичности, организацию взаимопомощи и взаимной поддержки;
5) показать характер и масштабы участия военной эмиграции в антибольшевистском движении,
попытки объединения на антисоветской основе русских военных организаций Китая и их
результаты;
6) рассмотреть характер участия и роль русской военной эмиграции в армиях и военизированных
формированиях на территории Китая;
7) раскрыть характер отношений и степень влияния военной эмиграции на русскую эмигрантскую
молодежь, проблему сохранения традиций и духа Российской армии и преемственности
поколений;
8) представить взаимоотношения и взаимодействие русской военной эмиграции и японских
военных, административных и разведывательных структур в Китае;
9) исследовать причины и показать содержание процесса распада и исчезновения русской военной
эмиграции в Китае.
Степень разработанности темы. Историография русской военной эмиграции, главным
образом в рамках отечественной исторической науки, на сегодняшний день достаточно обширна
и уже сама является предметом для изучения1. Рассматривая степень изученности истории
Александров К. М. История военной эмиграции в 1930-1955 гг.: достигнутые результаты и перспективы изучения
// Нансеновские чтения 2010. СПб.: РОО ИНЦ «Русская эмиграция», 2012. С. 27-52; Ратушняк О. В. Изучение
казачьего зарубежья в российской историографии // Вестник Томского государственного университета. Сер.
История. 2015. № 4 (36). С. 119-127; Серегин А. В. Русская военная эмиграция: из истории изучения в отечественной
1

6

русской военной эмиграции в Китае, мы традиционно разделили историографию на три части:
советскую, современную российскую и зарубежную, включающую и исследования русских
эмигрантов.
В историографии советского периода тема военной эмиграции, хотя и не рассматривалась,
как

самостоятельная,

но

неизменно

присутствовала

на

страницах

работ

советских

исследователей. Первые работы, посвященные российской эмиграции, появившиеся в 1920-е гг.,
не имели непосредственно научного характера, выступая отражением ожесточенной
политической борьбы между Россией советской и Россией зарубежной, эмигрантской. Именно в
эти годы в оценках эмиграции оформились основные идеологические клише, сохранявшееся в
той или иной степени на протяжении всего советского периода. Эмиграция, либо ее наиболее
реакционная часть, обязательно включавшая военных, рассматривалась как непримиримый враг
советского государства, носитель идей реставрации старого, «эксплуататорского» режима,
приспешник империализма. Все внимание советских историков, обращавшихся к изучению
эмиграции,

было

сосредоточено

на

деятельности

эмигрантских

контрреволюционных

организаций, вынашивавших планы свержения советской власти, и борьбе с ними советского
государства.
Наиболее плодотворным периодом в изучении белой эмиграции, в том числе и военной, в
советской историографии явились 1920-е и 1970-е – 80-е гг. В 1920-е гг. на фоне нескольких
кампаний советского руководства по амнистии рядовых участников Белого движения появился
целый ряд работ (они не являлись в полной мере научными исследованиями), отражавших
материальное положение и духовное состояние военнослужащих Белой армии, оказавшихся в
результате поражения в Гражданской войне за рубежом. При этом военная эмиграция
дифференцировалась на активную «антисоветскую головку» (в основном белое офицерство) и
рядовую массу обманутых и запутанных. Указывалась продажность руководителей Белого
движения и неприглядная судьба эмиграции, смрадно догнивающей в «харбинском тупике»2.
В 1930-е гг. белая эмиграция, попав в разряд запрещенных тем, практически исчезла из
исследовательского поля, упоминаясь разве что в контексте событий вооруженного конфликта
1929 г. вокруг КВЖД и захвата Маньчжурии в 1931 г. японской Квантунской армией в качестве
пособника белокитайских и японских милитаристов3.

историографии // Вестник РГГУ: Научный журнал. Сер. Исторические наук. История России. М., 2014. № 19 (141).
С. 183-192.
2
Белов В. Белое похмелье. Русская эмиграция на распутье. М.-Пг.: Государственное изд-во, 1923. 155 с.; Киржниц
А. У порога Китая. Русские в полосе отчуждения КВЖД. М.: Красная новь; Главполитпросвет, 1924. 71 с.;
Мещеряков Л. М. На переломе (Из настроений белогвардейской эмиграции). М.: Главполитпросвет, 1922; Полевой
Е. По ту сторону границы. Белый Харбин. М.-Л., 1930. 87 с., и др.
3
Аварин В. Я. «Независимая» Маньчжурия. М.: Партиздат, 1934. 152 с.; Алексеев И. Что происходит на КВЖД.
Хабаровск: Книжное дело, 1929. 43 с.; Тульский С. Маньчжурия. М.: ОГИЗ, Гос. воен. изд-во, 1932. 47 с., и др.

7

Возвращение внимания к истории российской эмиграции началось с конца 1950-х гг. В
1970-е – 80-е гг. появился целый ряд исследований, посвященных безуспешным попыткам
радикальной эмиграции ликвидировать советскую власть в СССР, опиравшихся на архивные
документы и свидетельства вернувшихся на родину бывших эмигрантов4. Среди исследований
этого периода особенно стоит отметить работу Л. К. Шкаренкова, лучшее из советских
исследований деятельности антибольшевистского эмигрантского актива. Значительное место в
работе было уделено военным организациям, прежде всего Русскому Обще-Воинскому Союзу
(РОВС)5. К сожалению, Шкаренков дает очень мало сведений о дальневосточной ветви
эмиграции, что было в не последнюю очередь обусловлено доступной ему источниковой базой.
Описывая белоэмиграцию на Дальнем Востоке, Шкаренков отмечает ее особую
активность, которая «разжигалась милитаристскими кругами Китая и находилась в прямой
зависимости от развития международной обстановки, которая характеризовалась столкновением
империалистических интересов, японо-американским соперничеством из-за господства на
Дальнем Востоке». Разместившаяся на территории граничившей с СССР Маньчжурии
радикальная эмиграция составляла постоянную угрозу Стране Советов – эта «масса безработных,
не приспособленных к какому-нибудь труду людей, сроднившихся с насилиями и грабежами,
служила источником пополнения разного рода банд и наемных формирований». Радикалы
осуществляли постоянные набеги на советскую территорию, участвовали на стороне китайских
милитаристов в разжигании конфликта на КВЖД в 1929 г., приветствовали оккупацию
Маньчжурии японцами в 1931 г. и совместно с ними разрабатывали планы свержения советской
власти в СССР. Для реализации этих планов под руководством японских спецслужб из состава
белоэмигрантов формировались разведывательно-диверсионные кадры, воинские подразделения
и военно-ополченские структуры. Но реализоваться этим планам было не суждено, не в
последнюю очередь по причине роста патриотизма в эмигрантской среде в годы Великой
Отечественной войны.
Нужно подчеркнуть, что в советский период дальневосточная ветвь русской эмиграции
практически не являлась предметом самостоятельного научного изучения. Только в 1987 г. во
Владивостоке под грифом «для служебного пользования» было издано учебное пособие «Крах
белоэмиграции в Китае», дававшее краткий обзор истории русского дальневосточного
эмигрантского сообщества, выдержанное в строгих идеологических рамках советской школы.
Автором пособия являлся В. В. Сонин6. В сравнение с работой Шкаренкова, во многом задавшей
Барихновский Г. Ф. Идейно-политический крах белоэмиграции и разгром внутренней контрреволюции. Л.: Изд-во
ЛГУ, 1978. 160 с.; Комин В. В. Крах российской контрреволюции за рубежом. Калинин: Калин. гос. ун-т, 1977. 49
с.; Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М.: Мысль, 1982.
270 с.; и др.
5
Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции. М.: Мысль, 1986. 272 с.
6
Сонин В. В. Крах белоэмиграции в Китае: учебное пособие. Владивосток, 1987. 84 с.
4

8

направление исследований Сонина, сочинение последнего, хотя и вышло в «перестроечный
период», было существенным шагом назад в описании истории русской эмиграции. Военная
эмиграция («белогвардейцы» в трактовке автора) в Китае была причислена Сониным к ударному
отряду эмигрантской реакции, находившемуся на службе империализма, и нередко изображалась
в карикатурно-уничижительном виде.
На рубеже 1980-х – 1990-х гг. в связи с политическими изменениями в России в
отечественной исторической науке возник острый интерес к истории эмиграции «первой волны».
В 1990-е гг. появилось большое количество исследований, лишенных прежних идеологических
штампов и ориентированных на объективное и всестороннее изучение эмиграции. Исследование
военной эмиграции в это время приобрело самостоятельный характер, а открытие
государственных архивных фондов (прежде всего эмигрантских коллекций бывшего ЦГАОР)
поставило его на серьезную документальную основу. Наряду с открытием доступа для
исследователей к отдельным архивным фондам, началась подготовка и издание сборников
документов, освещавших деятельность военной эмиграции7, а также воспоминаний и
исследований участников Белого движения, оказавшихся в эмиграции8. Особенно здесь стоит
отметить многотомный проект Института военной истории МО РФ, ФСБ и СВР РФ «Русская
военная эмиграция 20–40-х годов ХХ века». Для нас наиболее ценными являются вышедшие в
последние годы 7-й и 8-й тома сборника, материалы которых относятся к дальневосточной ветви
эмиграции.
Вместе с тем, немало отечественных исследований военной эмиграции 1990–2000-х гг.
отличались чрезмерной широтой географического и тематического охвата, страдая при этом
недостаточной глубиной проработки тематики и узостью источниковой базы. Кроме того,
основное место в исследованиях деятельности военной эмиграции было отдано ее западной
ветви, что объясняется преимущественным обращением исследователей к материалам
хранящегося в ГАРФе Пражского архива, одного из крупнейших собраний документов русской
эмиграции. Как известно, документы дальневосточной ветви эмиграции представлены в
коллекциях Пражского архива достаточно фрагментарно. К достоинствам работ этого периода,
принадлежавших перу таких исследователей, как А. М. Бегидов, С. В. Волков, В. Ф. Ершов, Е.

Из истории русской эмиграции 1921–1945 гг. (Комплект документов из фондов РГВА) / Сост. И. В. Успенский.
Под ред. Н. Е. Елисеевой. М., 1996; Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и
материалы: учебное пособие / Под ред. проф. А. Ф. Киселева. М.: ВЛАДОС, 1999. 776 с.; Российская эмиграция в
Маньчжурии: военно-политическая деятельность (1920-1945): сб. документов / Вступ. статья, сост., прилож. Е. Н.
Чернолуцкой. Южно-Сахалинск, 1994. 151 с.; Русская военная эмиграция 20–40-х гг. ХХ века: Документы и
материалы. Т. 1-10. М., 1998 – 2017.
8
Белая эмиграция в Китае и Монголии. М.: Центрполиграф, 2005. 431 с.; Белое дело: Избранные произведения: В 16
кн. / под ред. С. В. Карпенко. Кн. 14. Белый Восток. М., 2003. 557 с.; Российский военный сборник. Вып. 6, 9, 12, 13,
16, 17, 21, 22. М.: ГА ВС, 1994, 1995, 1997, 1999, 2000, 2005, 2007; Русская армия в изгнании. М.: Центрполиграф,
2003. 512 с.; Русская эмиграция в борьбе с большевизмом. М.: Центрполиграф, 2005. 479 с.; и др.
7

9

И. Пивовар и др., можно отнести предложенную авторами классификацию военных организаций
российской эмиграции, описание процесса складывания, анализ организационной, военнополитической, образовательной, боевой деятельности военной эмиграции9.
В то же время русские военные организации в Китае и их деятельность, зачастую
характеризуемая как исключительно реваншистская и экстремистская, были представлены очень
поверхностно и в «статике», т.е. без какого-либо видимого развития и эволюции. Основное
внимание исследователей было уделено фактам антисоветской борьбы военной эмиграции,
преимущественно в Маньчжурии, и концентрировалось на нескольких временных периодах –
начале 1920-х гг., советско-китайском конфликте на КВЖД 1929 г., конце 1930-х – начале 40-х
гг. (от Хасана и Халхин-Гола до начала советско-германской войны). При этом описание фактов
антисоветской

активности

военной

эмиграции

было

не

лишено

тенденциозности,

фактологических ошибок, и близко в своих оценках к поздне-советской историографии, в
частности, работам Л. К. Шкаренкова.
В 2000–2010-е гг. исследования российской военной эмиграции приобрели более узкую
региональную и тематическую специализацию10, существенно возросло обращение к судьбам
руководителей и отдельных представителей военных организаций. Основные проблемы, к
которым обращаются современные исследователи военной эмиграции, в основном остаются
традиционными – это становление и организационные структуры военной эмиграции;
деятельность военных (прежде всего таких крупных, как Обще-Воинский Союз и Корпус
Императорской Армии и Флота), а также казачьих организаций по сохранению боевого и
интеллектуального потенциала военной эмиграции и обеспечению преемственности ее традиций
для молодого поколения эмигрантов; антисоветский эмигрантский активизм, в немалой степени
представленный бывшими военными; отношение ко Второй мировой войне и участие в ней
бывших русских военных11. Среди организаций русской военной эмиграции наибольшее

Бегидов А. М., Ершов В. Ф., Парфенов Е. Б., Пивовар Е. И. Российская военная эмиграция в 1920–30-е гг. Нальчик,
1998. 198 с.; Бегидов А. М., Ершов В. Ф., Пивовар Е. И. Военно-учебные заведения зарубежной России. 1920–1930е гг. Нальчик: Издательский центр «Эль-Фа», 1999. 254 с.; Волков С. В. Трагедия русского офицерства. М.:
Центрполиграф, 2002. 509 с.; Он же. Русская военная эмиграция: Издательская деятельность. М.: Пашков дом, 2008.
552 с.; Ершов В. Ф. Российское военно-политическое зарубежье в 1918–1945 гг. М.: МГУ сервиса, 2000. 294 с.;
Иванов И. Б. РОВС: Краткий исторический очерк. СПб., 1994; Свириденко Ю. П., Ершов В. Ф. Белый террор?
Политический экстремизм российской эмиграции в 1920 – 1945 гг. М.: МГУ сервиса, 2000. 198 с.; и др.
10
В это время был защищен целый ряд диссертаций, посвященных истории военной эмиграции: Борейко А. М.
Русский Общевоинский Союз и советские органы государственной безопасности: 1924 – вторая половина 1930-х гг.:
дис. … канд. ист. наук. М., 2002; Бухтерев В. Б. Российская военная эмиграция в Германии в 1920-1945 гг.: дис. …
канд. ист. наук. М., 2006; Климутин В. А. Российская военно-морская эмиграция в 1920 – 1930-е гг.: дис. … канд.
ист. наук. М., 2006; Ракунов В. А. Эмиграция белых войск из России в Китай и ее военные последствия (1918-1945
гг.): дис. … канд. ист. наук. М., 2011; Сотников С. А. Российская военная эмиграция во Франции в 1920-1945 гг.:
дис. … канд. ист. наук. М., 2006; Федоров С. С. Русский Обще-Воинский Союз. 1920-1930 гг.: дис. … канд. ист. наук.
М., 2009; Чичерюкин В. Г. Русские эмигрантские воинские организации, 1920 – 1940-е гг.: дис. … канд. ист. наук.
М., 2000; и др.
11
Голдин В. И. Роковой выбор. Русское военное зарубежье в годы Второй мировой войны. Архангельск-Мурманск:
СОЛТИ, 2005. 616 с.; Он же. Военный мир Русского военного Зарубежья: люди и судьбы: учебное пособие.
9

10

внимание исследователей приковано к Русскому Обще-Воинскому Союзу, крупнейшему
объединению бывших русских военных за рубежом. Особенную ценность для изучения процесса
складывания и функционирования РОВС, а также его антисоветской активности представляют
работы В. И. Голдина12.
Изучение российской эмиграции на Дальнем Востоке (и прежде всего в Китае) только в
1990-е гг. приобрело самостоятельный и даже в чем-то самодостаточный характер13. Всю
совокупность научных работ, посвященных дальневосточной эмиграции, можно разбить на две
части: 1) работы общего характера, рассматривающие в совокупности многочисленные аспекты
жизни эмиграции либо в географических рамках всего Дальнего Востока, Китая или отдельного
региона Поднебесной, либо в рамках определенного хронологического периода существования
эмиграции14; 2) работы, фокусирующиеся на определенной проблеме. К таким проблемам
относятся: общественно-политическая жизнь эмиграции и деятельность отдельных эмигрантских
общественных,

политических

и

административных

организаций15;

политико-правовое

Архангельск: СОЛТИ, 2007. 170 с.; Ипполитов С. С. Российская эмиграция и Европа: несостоявшийся альянс. М.:
Ипполитов, 2004. 367 с.; Кузнецов Н. Русский флот на чужбине. М.: Вече, 2009. 464 с.; Окороков А. В. Русская
эмиграция: Политические, военно-политические и воинские организации, 1920-1990 гг. М.: Авуар консалтинг, 2003.
336 с.; Ратушняк О. В. Казачество в эмиграции (1920–1945 гг.). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2013. 245 с.; Серегин
А. В. Монархисты-легитимисты и Русский Общевоинский Союз // Новый исторический вестник. 2014. № 39. С. 89104; Цурганов Ю. С. Белоэмигранты и Вторая мировая война: попытка реванша, 1939-1945. М.: Центрполиграф,
2010. 296 с.; и др.
12
Голдин В. И. Армия в изгнании. Страницы истории Русского Обще-Воинского Союза. Архангельск-Мурманск:
СОЛТИ, 2002. 300 с.; Он же. Он же. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы в 20-е годы ХХ века.
Архангельск: СОЛТИ; СПб.: Полторак, 2010. 576 с.
13
Определенная самодостаточность исследований дальневосточной российской эмиграции заключается в том, что
значительная часть историков (и не только историков), занимающихся проблемами этой ветви эмиграции,
сосредоточена на Дальнем Востоке и опирается в своей работе преимущественно на местные архивные материалы,
отложившиеся в фондах ГАХК, ГАПК и др.
14
Аблажей Н. Н. С востока на восток: Российская эмиграция в Китае. Новосибирск: СО РАН, 2007. 300 с.; Аблова
Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае: международные и политические аспекты истории (первая половина
ХХ в.). М.: Русская панорама, 2005. 430 с.; Аурилене Е. Е. Российская диаспора в Китае. 1920–1950-е гг. Хабаровск:
Частная коллекция, 2008. 268 с.; Аурилене Е. Е., Потапова И. В. Русские в Маньчжоу-Ди-Го: «эмигрантское
правительство». Хабаровск, 2004. 128 с.; Говердовская Л. Ф. Общественно-политическая и культурная деятельность
русской эмиграции в Китае в 1917-1931 гг. М.: МАДИ(ТУ), 2000. 174 с.; Кочубей О. И., Печерица В. Ф. Исход и
возвращение… (Русская эмиграция в Китае в 20-40-е гг.). Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1998. 228 с.;
Кротова М. В. СССР и российская эмиграция в Маньчжурии, 1920-30-е гг. СПб.: Астерион, 2014. 377 с.; Мелихов Г.
В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.). М., 1997. 248 с.; Он же. Российская эмиграция в международных
отношениях на Дальнем Востоке (1925–1932). М.: Русский Путь, 2007. 320 с.; Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в
Синьцзяне (1920-1930-е гг.). М.: НобельПресс, 2013. 278 с.; Хисамутдинов А. А. Российская эмиграция в АТР и
Южной Америке: Биобиблиографический словарь. Владивосток: Изд-во Дальневосточного ун-та, 2000. 358 с.; Он
же. Русские волны на Пацифике: Из России через Китай, Корею и Японию в Новый Свет. Пекин; Владивосток: Издво «Рубеж», 2013. 640 с.; Шаронова В. Г. История русской эмиграции в Восточном Китае в первой половине ХХ
века. М.; СПб.: Университетская книга, 2015. 512 с.; и др.
15
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество в эмиграции. Новосибирск: СО РАН, 2003. 304 с.; Аурилене Е. Е. Бюро
по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (возникновение, структура, роль в судьбе российской
эмиграции) // Белая армия. Белое дело. Екатеринбург, 1996. № 1. С. 101–112; Буяков А. М. Знаки и награды
российских эмигрантских организаций в Китае (Дайрен, Тяньцзинь, Харбин, Хуньчунь, Цинаньфу, Шанхай), 19211949 гг.: материалы к справочнику. Владивосток: Русский Остров, 2005. 216 с.; Гладких А. А. Русский фашизм в
Маньчжурии // Вестник ДВО РАН. 2008. № 5. С. 112-121; Лазарева С. И. Роль Харбинского комитета помощи
русским беженцам в становлении социальной защиты русских эмигрантов Маньчжурии (1923 – начало 40-х гг. ХХ
в.) // Известия Восточного института. Владивосток, 2013. № 1 (21). С. 10-19; Малышенко Г. И. Общественнополитическая жизнь российского казачества в дальневосточной эмиграции (1920–1945 гг.). Омск: Изд-во ОмГАУ,

11

положение эмигрантов16; социальная адаптация17; жизнедеятельность отдельных этнических и
социальных групп эмиграции18; образование и наука19; культурная и религиозная деятельность20;
репатриация и реэмиграция21.
Несмотря на наличие большого количества разнообразных публикаций по истории
русской эмиграции на Дальнем Востоке, исследований, напрямую посвященных военной
эмиграции, сложившейся в этом регионе, до сих пор существует сравнительно немного.
Значительная часть публикаций, относящихся к истории военной эмиграции в Китае,
ориентирована на описание участия русских военных в вооруженных формированиях и армиях
на территории Поднебесной. Здесь прежде всего необходимо отметить работу С. С. Балмасова
«Белоэмигранты на военной службе в Китае», изданную в виде монографии в 2007 г.22 Основное
внимание в монографии уделено службе русских эмигрантов в воинских частях китайских
генералов в 1920-е гг., главным образом Русской группе войск Шаньдунской армии генерала
(маршала) Чжан Цзунчана. Автор достаточно подробно описывает весь боевой путь Русской
2006. 433 с.; Онегина С. В. Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурии // Проблемы Дальнего Востока.
1996. №5. С. 141-146; Мельников Ю. Н. Русские фашисты в Маньчжурии. // ПДВ. 1991. №6. С. 109-120; Сергеев О.
И. Из истории политической жизни российской эмиграции в Китае: фашизм и казачество // Вопросы гражданской
войны и интервенции на Дальнем Востоке. Владивосток, 1994. С. 49-58; и др.
16
Аурилене Е. Е. Региональные особенности правового положения российских эмигрантов в Китае (Маньчжурия,
Шанхай, Северный Китай. 1920-1940-е гг.) // Правовое положение российской эмиграции в 1920-1930-е годы. СПб.,
2006. С. 188-196; Кротова М. В. Русские эмигранты в межвоенной Маньчжурии: манипуляции с гражданством как
стратегия выживания // Новый исторический вестник. 2012. № 32. С. 66-83; Наземцева Е. Н. На дипломатическом
уровне: проблема правового статуса русских эмигрантов в Китае в советско-китайских отношениях (1920- 1940-е
гг.). СПб.: Алетейя, 2016. 446 с.; и др.
17
Бочарова З. С. «…не принявший иного подданства»: проблемы социально-правовой адаптации российской
эмиграции в 1920–1930 годы. СПб.: Нестор, 2005. 251 с.; Писаревская Я. Л. Две России в Маньчжурии: социальная
адаптация и реэмиграция (20-е – начало 30-х гг.) // Очерки антибольшевистской эмиграции 1920-х – 1940-х гг. Вып.
4. М., 2002. С. 209-226; Ревякина Т. В. Российская эмиграция в Китае. Проблемы адаптации (20-40-е гг. ХХ в.). М.,
2002. 106 с.; Смирнов С. В. Российские эмигранты в Северной Маньчжурии в 1920 – 1945 гг. (проблема социальной
адаптации). Екатеринбург, 2007. 229 с.; и др.
18
Аргудяева Ю. В. Русские старообрядцы в Маньчжурии. Владивосток: ДВО РАН, 2008. 400 с.; Лазарева С. И.,
Сергеев О. И., Горкавенко И. Л. Российские женщины в Маньчжурии: Краткие очерки из истории эмиграции.
Владивосток, 1996. 93 с.; Пушкарев В. А. Амурские казаки в Китае: опыт сохранения традиций (1918–1945) // Россия
и АТР. Владивосток, 2013. № 3 (81). С. 17-29; Романова В. В. Российские евреи в Харбине // Диаспоры. 1999. № 1.
С. 115-142; Худобородов А. Л. Казачья эмиграция в Маньчжурии в период японской оккупации (1932–1945 гг.) //
Вестник Челябинского университета. Сер. 10. Востоковедение. Евразийство. Геополитика. 2002. № 1. С. 186-196;
Чапыгин И. В. Казачья эмиграция в Китае. Иркутск: Изд-во ИГУ, 2014. 171 с.; и др.
19
Говердовская Л. Ф. Образовательная и научная деятельность русской эмиграции в Китае. 20-40-е гг. ХХ в. // Россия
и АТР. 2006. № 3. С. 150-160; Каневская Г. И. Русский Харбинский политехнический институт и судьба его
выпускников // Вестник ДВО РАН. Владивосток, 2010. №2. С. 25-33; Стародубцева Г. С. Русское юридическое
образование в Харбине (1919-1937) // Проблемы Дальнего Востока. 2000. №6. С. 140-151; Таскина Е. Синологи и
краеведы Харбина // Проблемы Дальнего Востока. 1997. №2. С. 124-129; Хисамутдинов А. А. Русские эмигрантывостоковеды в Харбине // Известия Восточного института. 2013. № 1 (21). С. 20-32; и др.
20
Забияко А. А., Забияко А. П., Левошко С. С., Хисамутдинов А. А. Русский Харбин: опыт жизнестроительства в
условиях дальневосточного фронтира. Благовещенск: Амурский гос. ун-т, 2015. 462 с.; Иванов П.М. Из история
христианства в Китае. М.: ИВ РАН, 2005. 224 с.; Крадин Н. П. Харбин – русская Атлантида: очерки. Хабаровск:
Хабаровская краевая типография, 2010. 368 с.; Поздняев Д. Православие в Китае (1900–1997). М.: Изд-во СвятоВладимир. братства, 1998. 276 с.; и др.
21
Аблажей Н. Н. С востока на восток; Таболина Т. В. Русский дом на Тубабао. М.: ДАРЪ, 2016. 192 с.; Черникова
Л. П. Депортация из Китая русских эмигрантов в послевоенные годы (1945-1946): неизвестные архивные документы
// Общество и государство в Китае. 2016. Т. 46. № 20. Ч. 1. С. 693-707.
22
Балмасов С. С. Белоэмигранты на военной службе в Китае. М.: Центрполиграф, 2007. 559 с.

12

группы от ее зарождения до ликвидации (1924 – 1928 гг.), структуру, обеспечение,
функционирование воинских подразделений, быт и нравы русских наемников, деятельность
наиболее заметных руководителей и военачальников. Весьма значимым представляется
включение автором в текст исследования полных дневниковых записей двух офицеров Русской
группы – майора И. И. Штина и полковника А. А. Тихобразова – из коллекций ГАРФ. Эти записи
не только показывают жизнь Русской группы, но и отражают мировоззрение русского офицера,
оказавшегося после катастрофы Гражданской войны в эмиграции. Также Балмасов повествует об
участии русских эмигрантов в различного рода воинских и военизированных формированиях на
территории Китая в 1930-е – первой половине 1940-х гг.: русском отряде (полку) в составе
Шанхайского волонтерского корпуса (ШВК), русских подразделениях в китайской армии
военного губернатора Синьцзяна, русских воинских и охранных отрядах в Маньчжоу-го. К
сожалению, в своих изысканиях Балмасов опирается практически исключительно на хранящиеся
в ГАРФе документы бывшего Пражского архива. Очень мало внимания уделено политической
борьбе в Русской группе войск Шаньдунской армии. Сюжеты, не относящиеся к Русской группе,
слабо документированы и в некоторых случаях недостаточно достоверны, что особенно касается
истории отряда Асано и других вооруженных формирований из русских эмигрантов в Маньчжоуго.
Другими исследователями, обращавшимися к проблеме военной службы русских
эмигрантов в Китае, являются А. М. Буяков, Г. В. Мелихов, А. В. Окороков, Е. А. Рубанов, С. В.
Смирнов, Е. В. Яковкин. Среди исследований, посвященных деятельности Русской группы войск
Шаньдунской армии, стоит выделить работы Мелихова23, опирающиеся кроме традиционно
используемых документов из Пражского архива на мемуарные материалы участников событий,
хранящиеся в американских архивохранилищах. Работы Окорокова, Рубанова и Яковкина
фрагментарны, не достаточно хорошо структурированы, далеко не всегда достоверны в своих
описаниях и имеют узкую источниковую базу24. Впрочем, нельзя не упомянуть о достоинствах
публикаций отдельных авторов, в частности, А. В. Окорокова, который в своей книге «Русские
добровольцы» опубликовал целый ряд хранящихся в фондах ГАРФ документов, относящихся к
Русской группе войск.

Мелихов Г. В. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем Востоке; Он же. Русская
«Нечаевская дивизия» в армии северных китайских милитаристов (Формирование. Состав. Командование). 1924–
1928 гг. // Труды Института российской истории. Вып. 6 / Отв. ред. А. Н. Сахаров. М., 2006. С. 120-139.
24
Окороков А. В. Русские добровольцы. М.: Авуар консалтинг, 2004. 400 с.; Он же. В боях за Поднебесную. Русский
след в Китае. М.: Вече, 2013. 294 с.; Рубанов Е. А. Белая эмиграция в Китае в межвоенный период: русские наемники
на иноземной службе в Маньчжурии // Гуманитарные исследования в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке.
2012. № 4 (20). С. 70-75; Яковкин Е. В. Русские солдаты Квантунской армии. М.: Вече, 2014. 290 с.
23

13

Служба русских эмигрантов в армейских и специализированных подразделениях
Маньчжоу-го нашла наиболее полное освещение в исследованиях Смирнова и Буякова25, активно
использовавших документы советских спецслужб, содержащиеся в архивохранилищах Дальнего
Востока и Урала.
Кроме того, к наиболее проработанным в отечественной историографии сюжетам из
истории русской военной эмиграции в Китае нужно отнести деятельность русских военных в
Синьцзяне в 1920–30-е гг., представленную в исследованиях Е. Н. Наземцевой (Комиссаровой),
Н. Н. Аблажей, В. В. Марковчина, В. Г. Обухова, В. А. Бармина26. Авторы показали процесс
эвакуации и распыление остатков белых подразделений генералов Б. В. Анненкова, А. С. Бакича
и А. И. Дутова в Северо-Западном Китае, формы организации и особенности жизни бывших
военных, их участие на стороне китайской администрации в подавлении мусульманского
повстанческого движения в регионе в 1930-е гг. Особенно стоит выделить работу Наземцевой
«Русская эмиграция в Синьцзяне», вобравшую в себя практически все достижения современной
историографии в этой области, и построенную на базе большинства доступных источников по
данной теме, за исключением разве что материалов из американских архивов. Помимо двух
традиционных для всех обращавшихся к истории русских в Северо-Западном Китае сюжетов –
становления белой эмиграции в начале 1920-х гг. и участия бывших белых в борьбе с
мусульманскими повстанцами – автор уделяет значительное внимание вопросам репатриации
бывших русских военных из Синьцзяна в 1920-е гг., антисоветской деятельности эмигрантов,
фактам сотрудничества бывших белых с иностранными и советской разведками.
Большое внимание еще с 1990-х гг. отечественные исследователи уделяют казачьей
эмиграции в Китае, которая являлась составной частью русской военной эмиграции. В работах
таких историков, как А. В. Ганин, Г. И. Малышенко, В. А. Пушкарев, О. И. Сергеев, К. В. Фомин,
А. Л. Худобородов, И. В. Чапыгин, В. А. Шулдяков27, достаточно подробно обрисован процесс

Буяков А. М. Организация и деятельность русского отряда «Асано» в Маньчжурии (1938-1945 гг.) // Россияне в
Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сотрудничество на рубеже веков: Матер. Первой междунар. науч.-практич.-конф.
Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1998. Кн. 2. С. 123-130; Смирнов С. В. Отряд Асано: русские воинские
формирования в Маньчжоу-го, 1938–1945 гг. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2012. 156 с.; Он же. Русские
эмигрантские военизированные и армейские подразделения в Маньчжоу-го (1930-е – 1945 гг.) // Запад, Восток и
Россия: проблемы войны и мира. Вопросы всеобщей истории. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т, 2004. Вып. 6. С.
76-91; Он же. Русские эмигранты в китайской армии (1920-1928 гг.) // Белая армия Белое дело. 2003. № 13. С. 86-98;
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. Русские эмигранты в вооруженных формированиях Маньчжоу-го (19381945). М.: ТД Алгоритм, 2015. 320 с.
26
Аблажей Н. Н., Комиссарова Е. Н. Амнистия рядовых белогвардейцев и их реэмиграция из Китая в 1920-е гг. //
Гуманитарные науки в Сибири. 2007. № 3. С. 49-52; Бармин В. А. Советский Союз и Синьцзян. 1918–1941 гг.
Барнаул: Изд-во БГПУ, 1998. 214 с.; Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне; Марковчин В. В. Деятельность
русской военной эмиграции в Северо-Западном Китае: 1920–1926 гг.: дис. … канд. ист. наук. Курск, 2010; Обухов
В. Г. Схватка шести империй. Битва за Синьцзян. М.: Вече, 2007. 512 с.
27
Ганин А. В. Оренбургское казачье войско в Гражданской войне и в эмиграции. 1917–1945 гг. // Военноисторический журнал. 2006. № 8. С. 25-30; Малышенко Г. И. Общественно-политическая жизнь российского
казачества в дальневосточной эмиграции: 1920-1945 гг.: дис. … докт. ист. наук. Омск, 2007; Пушкарев В. А. Указ.
соч.; Сергеев О. И. Из истории политической жизни российской эмиграции в Китае; Он же. Исход в Китай, исход из
25

14

формирования казачьей эмиграции в Китае, особенности приспособления казаков к новым
условиям проживания, организационная структура казачества, общественно-политическая и
культурно-просветительская деятельность крупных казачьих объединений в Маньчжурии и
Шанхае и роль в этом наиболее выдающихся представителей казачьего сообщества, участие
казаков в антисоветской борьбе, особенно в период господства в Северо-Восточном Китае
японцев. К наиболее проработанным проблемам относятся следующие. Проблема идейных
течений в казачьей среде, главными из которых являлись т.н. русофильское, выступавшее за
единство русского государства и казачества, как части русского народа, и самостийническое,
отстаивавшее самостоятельность казачьей нации и независимость казачьего государства
(Малышенко, Чапыгин). Деятельность казачьих организаций, центральное место среди которых
занимали маньчжурские Восточный казачий союз и Казачий союз на Дальнем Востоке и
шанхайский Казачий Союз. Влияние на казаков других политических объединений – фашистов,
«мушкетеров», Национального союза нового поколения, РОВС. Проблема участия казаков в
антисоветском движении, где они занимали важное место с начала 1920-х гг. Особенно большую
роль казаки стали играть в планах японцев, оккупировавших Маньчжурию в 1931 г. Казаки
входили в состав создаваемых японцами вооруженных формирований (отряд Асано, отряд
Пешкова, Захинганский казачий корпус), предназначенных для борьбы против СССР
(Малышенко, Сергеев, Чапыгин, Худобородов).
Вместе с тем, нужно подчеркнуть, что указанные авторы практически не рассматривали
казачество как часть военной эмиграции, обращаясь к нему как к особому социальному слою
российского общества с его специфической культурой и психологией. Военно-политическая
деятельность казачьей эмиграции представлена фрагментарно, а казачьи организации даны в
«статике». Кроме того, в работах отдельных авторов присутствует значительное количество
ошибок в описании деятельности казачьих организаций Китая, недостаточно критичное
отношение к используемым источникам (Сергеев, Фомин), а в отдельных случаях и отсутствие
ссылок на исследования, информация из которых была заимствована автором (Чапыгин).
Еще одним объектом устойчивого интереса исследователей российской эмиграции в
Китае является деятельность крупных эмигрантских, в том числе военных организаций, и
особенно их участие в антисоветской борьбе. Так, работы М. В. Кротовой, посвященные
отдельным сюжетам военно-политической борьбы эмиграции против СССР в конце 1920-х гг.,
вводят в оборот малоизученные документы из Архива внешней политики Российской Федерации

Китая: войны первой половины ХХ в. и российская казачья эмиграция // Вглядываясь в прошлое: Мировые войны
ХХ века в истории Дальнего Востока России / Под ред. Л. И. Галлямовой. Владивосток: ДВО РАН, 2015. С. 256-269;
Фомин К. В. Казачья эмиграция в Китае: 1922–1931 гг.: дис. … канд. ист. наук. М., 2004; Худобородов А. Л. Вдали
от Родины: российские казаки в эмиграции: учебное пособие. Челябинск: Факел, 1997. 112 с.; Чапыгин И. В. Указ.
соч.; Шулдяков В. А. Гибель Сибирского казачьего войска. 1917–1920. М.: Центрполиграф, 2004. Кн. 2. 607 с.

15

и Бахметьевского архива (Колумбийский университет, Нью-Йорк)28. П. Н. Базанов впервые в
отечественной историографии дал подробный анализ организационной структуры, идеологии,
деятельности одной из наиболее активных боевых организаций эмиграции – Братства Русской
Правды (БРП), в составе которого было немало военных. Несмотря на то, что дальневосточным
отделам БРП в книге посвящена лишь небольшая часть материалов, автор, опираясь на
документы из Гуверовского архива (переписка главы Шанхайского автономного отдела Братства
хорунжего Г. П. Ларина с его соратниками), представил яркую картину деятельности
«братчиков» по подъему антибольшевистского движения в приграничных районах СССР в
первой половине 1930-х гг. и причины их неудач29. Еще одним автором, посвятившим свое
внимание работе БРП на Дальнем Востоке и противостоянии ему со стороны советской разведки,
является Н. А. Егоров30, опирающийся в своих изысканиях на материалы из фондов ФСБ, хотя
зачастую без должного критического анализа их содержания. Некоторую информацию о
деятельности дальневосточных подразделений РОВС дают статьи М. Л. Дубаева и А. С.
Терзова31. Кроме того, отдельные факты о работе некоторых военных и политических
организаций Харбина и Шанхая можно почерпнуть из публикаций Н. Е. Абловой, Л. С. Кураса и
А. А. Хисамутдинова32. Определенный вклад в изучение русских военных организаций в Китае
внес автор диссертации33.
По мнению некоторых авторов, антисоветская активность эмиграции приобрела особую
остроту в период господства в Китае японцев. В частности, в отдельных публикациях
указывается высокая степень консолидированности и боевой готовности военной эмиграции для
осуществления борьбы против Советского Союза в сотрудничестве с Японией. В качестве

Кротова М. В. «Оживление деятельности белогвардейцев вызвано… ухудшением международного положения
СССР». Русская эмиграция в Маньчжурии: планы вооруженной борьбы с Советским Союзом в 1920-е годы //
Военно-исторический журнал. 2014. № 7. С. 64-67; Она же. Синдром антибольшевизма на Дальнем Востоке //
Военно-исторический журнал. 2014. № 10. С. 71-77.
29
Базанов П. Н. Братство Русской Правды – самая загадочная организация Русского Зарубежья. М.: Посев, 2013. 424
с.
30
Егоров Н. А. Дальневосточный отдел диверсионно-террористической организации «Братство русской правды» //
Проблемы Дальнего Востока. 2009. № 4. С. 136-141.
31
Дубаев М. Л. Из истории русской эмиграции в Китае: Харбинское отделение РОВС // Восточный архив. 2002. №
8/9. С. 56-67; Терзов А. С. Белая эмиграция в Китае: деятельность Дальневосточного отдела РОВС. Режим доступа:
http://srn-fareast.ucoz.ru/ (дата обращения: 15.05.17).
32
Аблова Н. Е. Российская эмиграции в Китае (1924-1931 гг.) // Россия ХХI. 1999. № 6. С. 56-91; Курас Л. В.
Российская военно-политическая эмиграция в Маньчжоу-Го (по материалам советской разведки) // Гуманитарный
вектор. 2016. Т. 11. № 4. С. 163-173; Хисамутдинов А. А. Русские общественно-военные организации в Харбине //
История Белой Сибири: новые подходы и результаты: Вестник Кемеровского государственного университета. 2015.
№ 2 (62). Т. 6. С. 303-308.
33
Смирнов С. В. Корпус Императорской Армии и Флота в борьбе за лидерство в среде военной эмиграции в Китае
(1920-е – начало 1940-х гг.) // Известия Уральского федерального университета. Серия 2. Гуманитарные науки. 2016.
Т. 18. № 3 (154). С. 250-262; Он же. Начало формирования подразделений Русского Обще-Воинского Союза в Китае
// Известия Уральского федерального университета. Серия 2. Гуманитарные науки. 2015. Т. 136. № 1. С. 165-177; Он
же. Объединения российских военных инвалидов в Китае (1920-1940-е гг.) // Военно-исторический журнал. 2017. №
1. С. 84-89; Он же. Подъем и упадок Дальневосточного отдела Русского Обще-Воинского Союза (1930-е гг.) //
Известия Уральского федерального университета. Серия 2. Гуманитарные науки. 2015. Т. 145. № 4. С. 178-191.
28

16

фактов, подтверждающих высокую активность белоэмигрантов, приводится их участие в
военных событиях на Хасане и Халхин-Голе, организация подготовки кадров разведчиков и
диверсантов, в том числе из состава членов эмигрантских детско-юношеских объединений, и
осуществление разведывательно-диверсионных актов в отношении СССР34. К сожалению, эти
оценки, базирующиеся на недостаточной документальной основе, чрезмерно тенденциозны.
Более взвешенная и неоднозначная характеристика состояния русской эмиграции и ее
деятельности в годы Второй мировой войны дана в публикациях Н. Н. Аблажей, Е. Е. Аурилене
и М. В. Кротовой35.
Борьба эмигрантских организаций и их отдельных представителей против советской
власти, сотрудничество эмигрантов с иностранными разведками нашли определенное отражение
в многочисленных публикациях, посвященных более широкой проблематике – истории
советских и иностранных спецслужб в 1920–40-е гг. Особенно ценными являются работы,
освещающие деятельность советской разведки по ликвидации белого подполья на Дальнем
Востоке. Советская разведка не только успешно противостояла попыткам осуществления
радикальной эмиграцией антисоветских акций, но и вела фактически наступательную борьбу,
главной целью которой являлось уничтожение белоэмигрантской оппозиции. Многие
подробности этой борьбы представлены на страницах исследований А. М. Буякова, В. И.
Голдина, И. И. Ландера, В. Н. Усова, О. В. Шинина, в сборнике «Хабаровские чекисты»36.
Важные детали деятельности японской разведки в Маньчжурии раскрыты в статьях А. В.
Полутова, опиравшегося на рассекреченные японские документы37, использование которых до
сих пор является большой редкостью среди отечественных историков. Вместе с тем, нельзя не
отметить, что некоторые из исследований, посвященных деятельности спецслужб, грешат

Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае; Сонин В. В. Дальневосточная эмиграция в годы Второй
мировой войны // Российская эмиграция на Дальнем Востоке. Владивосток: Дальнаука, 2000. С. 36-45; Ципкин Ю.
Н. Маньчжурская эмиграция: раскол и попытки объединения военных кругов // Российская эмиграция на Дальнем
Востоке… С. 28-35, и др.
35
Аблажей Н. Н. С востока на восток; Аурилине Е. Е., Кротова М. В. «Лишить японцев белоэмигрантского
козыря…». Российская эмиграция в Маньчжурии в период Второй мировой войны // Военно-исторический журнал.
2015. № 4. С. 52-57.
36
Алексеев М. Советская военная разведка в Китае и хроника «китайской смуты» (1922–1929). М.: Кучково поле,
2010. 608 с.; Буяков А. М., Шинин О. В. Деятельность органов безопасности на Дальнем Востоке в 1922–1941 годах.
М.: Кучково поле; Беркут, 2013. 432 с.; Ландер И. И. Негласные войны. История специальных служб. 1919–1945: В
2 кн. Одесса: Друк, 2007; Усов В. Н. Советская разведка в Китае. 20-е годы ХХ века. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. 384
с.; Он же. Советская разведка в Китае: 30-е годы ХХ века. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2007. 454 с.;
Хабаровские чекисты. История в документах и судьбах / Автор-сост. А. С. Колесников. Хабаровск: Частная
коллекция, 2011. 208 с.
37
Полутов А. В. Разведывательное сотрудничество Японии и Польши против СССР (1919–1945 гг.) // Проблемы
Дальнего Востока. 2016. № 5. С. 129-138; Он же. Японские военные миссии в Маньчжурии, Сибири и на Дальнем
Востоке России (1918-1922 гг.) // Вестник ДВО РАН. 2012. № 4. С. 71-84.
34

17

тенденциозностью и недостаточной степенью проверенности подаваемой информации,
отсутствием критического подхода к используемым документам38.
Отдельные сведения о тех или иных организациях бывших русских военных содержатся
в сочинениях, посвященных либо всему эмигрантскому сообществу, либо его региональным
колониям в Китае39. Несмотря на большой вклад, сделанный исследователями в изучение
разрабатываемых ими проблем и значимость их наработок для реконструкции общего
политического и социального контекстов, в которых протекала деятельность военных
эмигрантов, информация, представленная ими о военных организациях и их деятельности
обычно незначительна, нередко «статична» и почти обезличена, а в отдельных случаях требует
уточнений. Среди указанных исследований стоит выделить монографию В. Г. Шароновой
«История русской эмиграции в Восточном Китае», где значительное место отдано описанию
становления, организации и деятельности ряда крупных русских военных объединений Шанхая
– Союза служивших в Российских Армии и Флоте (ССРАФ), Казачьего Союза, Офицерского
Собрания и Союза военных инвалидов. Большую ценность для исследователей имеют
включенные автором в состав приложений протоколы Российской Эмигрантской Ассоциации в
Шанхае за 1946–1948 гг., позволяющие в некоторой степени осветить один из наиболее
неизученных периодов в истории русской военной эмиграции в Шанхае – период ее
исчезновения.
Важную роль для изучения военной эмиграции в ее личностной составляющей играют
публикации, посвященные судьбам отдельных военных40. К сожалению, нередко при обращении
к биографиям (составленным в жанре традиционного биографического описания) наиболее
заметных фигур военной эмиграции в Китае (генералы М. К. Дитерихс, М. В. Ханжин, Е. Г.
Сычев, П. П. Оглоблин и др.) авторы сосредотачивают основное внимание на доэмигрантском
Курас Л. В. Японская Военная миссия в Маньчжоу-го: подготовка к агрессии // Власть. 2014. № 9. С. 143-147;
Куртинец С. А. Разведывательная деятельность японских консульств на советском Дальнем Востоке (1922–1931 гг.)
// Вестник ДВО РАН. 2011. № 1. С. 28-35; Он же. Японские разведывательные органы в Северной Маньчжурии в 20е гг. ХХ в. // Проблемы Дальнего Востока. 2010. № 4. С. 115-125; Мозохин О. Б. Противоборство. Спецслужбы СССР
и Японии (1918–1945). М.: Родина-медиа, 2012. 476 с.
39
Аблажей Н. Н. С востока на восток; Аблова Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае; Аурилене Е. Е.
Российская диаспора в Китае; Аурилене Е. Е., Потапова И. В. Русские в Маньчжоу-Ди-Го; Буяков А. М. Знаки и
награды российских эмигрантских организаций в Китае; Говердовская Л. Ф. Указ. соч.; Кочубей О. И., Печерица В.
Ф. Указ. соч.; Шаронова В. Г. История русской эмиграции в Восточном Китае; и др.
40
Абеленцев А. Н. Председатель Восточного Казачьего Союза генерал Е. Г. Сычев // Белая гвардия. 2005. № 8. С.
292-301; Богуцкий А. Е. Военная и политическая деятельность атамана Иркутского казачьего войска П. П.
Оглоблина // Известия Алтайского государственного университета. 2012. № 4-2 (76). С. 40-45; Волков Е. В.
Крестьянский сын Белой России: линия жизни генерала П. П. Петрова // Белая армия. Белое дело. 2006. № 15. С. 7289; Он же. Судьба колчаковского генерала. Страницы из жизни М. В. Ханжина. Екатеринбург: Уральский рабочий,
1999. 200 с.; Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов. М.: Центрполиграф, 2006. 623 с.; Он же. Большая игра генерал-майора
И. М. Зайцева // Белая гвардия. 2005. № 8. С. 193-207; Он же. Черногорец на русской службе: генерал Бакич. М.:
Русский Путь, 2004. 238 с.; Генерал Дитерихс / Ред. и сост. В. Ж. Цветков. М.: Посев, 2004. 634 с.; Кротова М. В.
Генерал В. Н. Касаткин: неизвестные страницы жизни в Харбине // Новый исторический вестник. 2012. № 33. С. 110118; Толочко А. В. Н. Г. Фомин и консолидация русской эмиграции в Шанхае // Вестник Пермского университета.
2009. Вып. 4 (11). С. 113-118; и др.
38

18

периоде их жизни, что во многом обусловлено недостаточностью источниковой базы. Тем не
менее, факты и документы, имеющиеся в этих публикациях, позволяют реконструировать
события жизни крупных деятелей Белого движения и их участие в работе военных организаций
эмиграции.
Среди заметных фигур военной эмиграции в Китае абсолютным лидером по числу
публикаций является атаман Г. М. Семенов. При этом исследователи нередко пытаются
идеализировать образ атамана, возможно, в противовес его демонизации в советский период41. В
то же время, несмотря на появление новых источников о деятельности Семенова42, практически
не освещен вопрос о контактах атамана и представителей его ближайшего окружения с советской
разведкой. На сегодняшний день проблема сотрудничества русских военных эмигрантов с
советской и японской администрациями и разведками является одной из наименее освоенных.
Исключение составляют две небольшие публикации о полковнике Я. Я. Смирнове43 и книга Б. В.
Базарова, посвященная У. Гармаеву, белому офицеру, одному из авторитетнейших лидеров
бурятской эмиграции в Китае, генералу армии Маньчжоу-го44.
Большой интерес представляют публикуемые отдельными исследователями материалы о
судьбах военных эмигрантов не первого и зачастую не второго ранга, нередко опирающиеся на
уникальные документы45. Кроме того, стоит отметить наличие целого ряда справочных
биографических изданий, где представлены сведения о военных эмигрантах, или исследования,
имеющие обширные биографические приложения, относящееся к военным эмигрантам46.

Кайгородов А. Атаман Семенов // Байкал. Улан-Удэ, 1995. № 2. С. 78-93; Курас Л. В. Атаман Семенов: любовь,
переродившаяся в предательство // Власть. 2014. № 2. С. 184-188; Романов А. М. Особый Маньчжурский отряд
атамана Семенова. Иркутск: Оттиск, 2013. 308 с.; Смирнов А. А. Атаман Семенов: последний защитник Империи.
М.: Вече, 2005. 368 с., Он же. Казачьи атаманы. М.: Нева, Олма-Пресс, 2002. 543 с.; и др.
42
Марковчин В. В. Три атамана. М.: Звонница-МГ, 2003. 386 с.
43
Огневский А. Русский патриот Яков Смирнов // Ежедневные новости. Владивосток, 2002. 20 дек.; Петрушин А. А.
«Мы не знаем пощады…»: Известные, малоизвестные и неизвестные события из истории Тюменского края по
материалам ВЧК – ГПУ – НКВД – КГБ. Тюмень: Изд-во Ю. Мандрики, 1999. 304 с.
44
Базаров Б. В. Генерал-лейтенант Маньчжоу-Го Уржин Гармаев. Улан-Удэ: Изд-во Бурятского науч. центра СО
РАН, 2001. 40 с.
45
Краснощеков А. А. Зигзаги судьбы Ивана Вощило // Белая армия. Белое дело. Истор. науч.-попул. альманах.
Екатеринбург, 2015. № 22. С. 79-96; Рыжов И. Л. Последний бой полковника [электронное издание] // Совет
директоров. Режим доступа: http://www.bazar2000.ru/index.php?article=4850 (дата обращения: 25.06.15); Тимофеев А.
Земляки (Материалы для биографического словаря) // Сибирский исторический альманах. Т. 1. Гражданская война
в Сибири. Красноярск: Знак, 2010. С. 32-38; и др.
46
Александров Е. А. Русские в Северной Америке: Биографический словарь. Хэмден; Сан-Франциско; СПб., 2006.
599 с.; Буяков А. М., Крицкий Н. Н. Морские стрелковые формирования Белого движения в Сибири и на Дальнем
Востоке России (1918–1922 гг.). Владивосток: Рея, 2015. 596 с.; Волков С. В. Белое движение. Энциклопедия
Гражданской войны. СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. 671 с.; Ганин А. В., Семенов В. Г. Офицерский корпус
Оренбургского казачьего войска 1891–1945: Биографический справочник. М.: Русский Путь, Библ.-фонд «Русское
зарубежье», 2007. 676 с.; Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет на Востоке России в годы
Гражданской войны. Биографический справочник. М.: Кучково поле; Ассоциация «Военная книга», 2011. 672 с.;
Хисамутдинов А. А. Российская эмиграция в АТР и Южной Америке: Биобиблиографический словарь. Владивосток:
Изд-во Дальневосточного ун-та, 2000. 358 с.; Шаронова В. Г. Некрополь русского Шанхая. М.: Старая Басманная,
2013. 520 с.; и др.
41

19

При изучении таких вопросов, как становление военной эмиграции в Китае и процесс
репатриации бывших военных, количественный и качественный состав военной эмиграции,
формирование первых объединений военных, важную роль играют исследования, посвященные
Гражданской войне на востоке России и исходу остатков белых армий в Китай47. Особенно
тщательно этот вопрос проработан в отношении Северо-Западного Китая. В частности, в
исследованиях А. В. Ганина достаточно полно представлен количественный и качественный
состав белой эмиграции в Синьцзяне в 1920-1921 гг. Наконец, вопрос исчезновения военной
эмиграции в Китае нашел определенное отражение в публикациях, посвященных проблемам
депортации, репатриации и реэмиграции русских эмигрантов после окончания Второй мировой
войны48.
Зарубежная историография русской эмиграции в Китае не столь обширна, как
отечественная, и значительную ее часть составляют работы эмигрантских историков,
представителей как старшего, так и младшего поколений т.н. первой волны эмиграции, а также
их потомков. Среди крупных эмигрантских и зарубежных исследователей русского
происхождения, немало сделавших для изучения и популяризации истории русской эмиграции в
Китае, можно назвать И. И. Серебренникова, П. П. Балакшина, О. М. Бакич, Н. Райан, Ф.
Патрикееффа, М. Мустафину49, и др. Важную роль в аккумулировании и трансляции знаний о
русской эмиграции на Дальнем Востоке играл литературно-исторический ежегодник «Россияне
в Азии», издававшийся Центром по изучению России и Восточной Европы при Торонтском

Волков Е. В. Под знаменем белого адмирала. Офицерский корпус вооруженных формирований А. В. Колчака в
период Гражданской войны. Иркутск: Издат. дом «Сарма», 2005. 300 с.; Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов; Он же.
Закат Николаевской военной академии. 1914–1922. М.: Книжница, 2014. 768 с.; Он же. Черногорец на русской
службе; Крах белой мечты в Синьцзяне: воспоминания сотника В. Н. Ефремова и книга В. А. Голцева
«Кульджийский эндшпиль полковника Сидорова». СПб.: Алетейя, 2016. 140 с.; Петров А. А. Отряд полковника
Орлова [Электронный ресурс]. Режим доступа: ruguard.ru/forum/index.php (дата обращения: 15.08.15); Тарасов М. Г.,
Дудникова А. В. Формирование енисейской казачьей эмиграции в Китае // Вестник ТГУ. 2014. № 379. С. 145-149;
Фомин В. Н., Фомин К. В. Белая армия на Дальнем Востоке и в Китае в 1921-1922 гг.: дислокация, численность и
командный состав // Белая армия. Белое дело. 2000. № 7. С. 36-42; Ципкин Ю. Н. Белое движение на Дальнем Востоке
(1920–1922 гг.). Хабаровск: Хабар. гос. пед. ун-т, 1996. 182 с.; Он же. Гражданская война на Дальнем Востоке России:
формирование антибольшевистских режимов и их крушение (1917–1922 гг.). Хабаровск: Хабар. краевед. музей,
2012. 246 с.
48
Аблажей Н. Н. С востока на восток; Таболина Т. В. Русский дом на Тубабао. М.: ДАРЪ, 2016. 192 с.; Черникова
Л. П. Депортация из Китая русских эмигрантов в послевоенные годы (1945–1946): неизвестные архивные документы
// Общество и государство в Китае. 2016. Т. 46. № 20. Ч. 1. С. 693-707.
49
Балакшин П. Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке: в 2
т. Сан-Франциско, Париж, Нью-Йорк: Сириус, 1958-1959; Райан Н. Россия – Харбин – Австралия: Сохранение и
утрата языка на примере русской диаспоры, прожившей ХХ век вне России. М.: Русский путь, 2005. 199 с.;
Серебренников И. И. Великий отход. Рассеяние по Азии белых Русский Армий. 1919-1923. Харбин: Изд-во М. В.
Зайцева, 1936. 268 с.; Bakich O. Russian Education in Harbin: 1898–1962. // Записки русской академической группы в
США. 1994. Т. XXVI. С. 269-294; Bakich O. Harbin Russian Imprints: Bibliography as history, 1898–1961: material for a
definitive bibliography. N.Y.: Ross, 2002. 584 p.; Moustafine M. Russians from China: Migrations and Identity //
Cosmopolitan Civil Societies Journal. 2013. Vol. 5. No. 2. P. 143-158; Moustafine M. Secrets and Spies: The Harbin Files.
Sidney: Vintage, 2002. 468 p.; Patrikeeff F. Russian Politics in Exile. The Northeast Asia Balance of Power, 1924–1931.
N.Y.: Palgrave Macmillan, 2002. 230 p.
47

20

университете в 1994–2000 гг. под редакцией О. Бакич. К различным проблемам истории русской
эмиграции в Китае обращались отдельные исследователи из Европы, США, Китая, Японии50.
Однако история русской военной эмиграции в Китае в качестве самостоятельной темы в
зарубежной историографии не рассматривалась. Единственным исключением можно считать
изданную в 1936 г. в Харбине книгу И. И. Серебренникова «Великий отход», в которой автор,
опираясь на многочисленные свидетельства участников этих событий, достаточно подробно и
объективно описывает процесс отступления частей белых армий в Китай и их первоначальное
обустройство. Еще одним эмигрантским изданием, где деятельность русской военной эмиграции
в Китае получила достаточно широкое отражение, стала книга бывшего офицера Белой армии П.
П. Балакшина, вышедшая в издательстве «Сириус» в 1958–1959 гг. Используя в качестве
источников отдельные эмигрантские документы, периодику и воспоминания целого ряда лиц
(информация о которых сегодня практически утрачена), Балакшин представил в своей работе
противостояние между советской разведкой и эмигрантскими активистами, участие русских в
китайских междоусобных войнах в 1920-е гг. и советско-китайском конфликте 1929 г.,
сотрудничество представителей эмиграции с японскими спецслужбами и целую галерею
портретов крупных деятелей белой эмиграции в Китае. Вместе с тем, часть приведенных автором
сведений либо не находят подтверждения в архивных документах, либо имеют существенные
ошибки.
Среди наиболее крупных западных исследований, посвященных русской военной
эмиграции, стоит выделить работу П. Робинсона «Белая Русская армия в изгнании. 1920–1941»51.
Автор рассматривает военную эмиграцию как неотъемлемую и крайне значимую часть Русского
Зарубежья, имевшую огромное влияние на внутреннее состояние эмиграции в целом. Среди
военных организаций основное внимание Робинсона уделено Обще-Воинскому Союзу, который
он по праву рассматривает в качестве крупнейшего и наиболее дееспособного объединения
военной эмиграции. Отрицательным для нас моментом в работе Робинсона является полное
отсутствие сюжетов, связанных с деятельностью русской военной эмиграции в Китае.

Ван Чжичэн. История русской эмиграции в Шанхае / Пер. с кит. Пань Чэнлонга, Сяо Хуэйчжуна, Лю Юйцинь, Бэй
Вэньли, Л. П. Черниковой. М.: Русский путь, 2008. 573 с.; Он же. Карта русской культуры в Шанхае. Шанхай, 2010.
158 с.; Икута М. Репрезентации колониализма – русские и японцы в Маньчжурии // Россия и Япония. Национальная
идентичность сквозь призму образов / Сб. ст. под ред. Ю. Д. Михайловой. СПб., 2014. С. 68-95; Накасима Т. Создание
Бюро по делам русской эмиграции (БРЭМ) в Маньчжоу-Го, 1934–1935 // Россия и Япония: Сб. ст. Вып. 8. Токио,
2010. С. 123-139; У Нань Линь. Проблемы адаптации русских эмигрантов в Китае 20-30-е гг. ХХ века. М.: МАКС
Пресс, 2001. 34 с.; Он же. Русская диаспора в Китае 20-х – 30-х гг. ХХ века. М.: МАКС Пресс, 2001. 194 с.; Чжао
Юнхуа. Русская пресса в Китае (1898–1956) / пер. А. А. Зеленовой. М.: Шанс, 2017. 399 с.; Manchester L. Repatriation
to Totalitarian Homeland: The Ambiguous Alterity of Russian Repatriates from China to the USSR // Diaspora: A Journal
of Transnational Studies. 2007. 16:3. P. 353-388; Stephan J. J. The Russian Fascists: Tragedy and Farce in Exile. 1925–1945.
N.Y.: Harper  Row Publishers, 1978. 390 p.; Urbansky S. Mapping Manchuria Station. Crossing Borders into the “Yellow
Land” // Comparativ: Zeitschrift für Globalgeschichte und vergleichende Gesellschaftsforschung 22 (2012) Heft 5. S. 87–
105; и др.
51
Robinson P. The White Russian Army in exile. 1920-1941. Oxford: Clarendon press, 2002. 256 p.
50

21

Значительный интерес к русским военным в Китае проявил крупный американский
эмигрантовед Дж. Стефана, известный в среде отечественных историков прежде всего, как
исследователь русского фашизма. В своих работах автор обращается к деятельности отряда
Асано, разведывательно-диверсионного подразделения из эмигрантов. Стефан описывает
процесс его создания, проблему комплектования, обучения, а также участие в боевых
столкновениях во время конфликта на Халхин-Голе. Однако из-за отсутствия надежной
источниковой базы, его описания зачастую далеки от реальности52.
Среди персонажей русской военной эмиграции в Китае, к жизни и деятельности которых
обращаются иностранные исследователи, выделяется генерал В. А. Кислицин, лидер русских
легитимистов в Маньчжурии и третий начальник Бюро по делам российской эмиграции в
Маньчжурской империи (БРЭМ). Посвятившая статью генералу Кислицину С. Брульярд рисует
его в качестве русского патриота, трагедией которого являлось вынужденное сотрудничество с
японцами, потенциальными союзниками белой эмиграции в борьбе с большевистским режимом
в России, но в то же время главными соперниками русским национальным интересам на Дальнем
Востоке53.
Отдельные сюжеты, касающиеся русской военной эмиграции в Китае, нашли отражение в
китайских исторических исследованиях. Так, в фундаментальной работе Ван Чжичэна «История
русской эмиграции в Шанхае» дается перечень и краткое описание большинства военноэмигрантских организаций Шанхая, и фрагментарно рассказывается о деятельность их
отдельных руководителей. Одна из глав коллективной монографии «Ряска в непогоду: Русские
эмигранты в Китае», вышедшей под редакцией Ли Синьгэна54, в общих чертах описывает участие
русских военных в боевых действиях в Китае в 1920-е гг. в составе армий «старого маршала»
Чжан Цзолиня и его соратников. При этом основная часть документальных материалов
почерпнута китайскими исследователями в советских и российских изданиях. Серьезную
проблему в использовании китайской исследовательской литературы, посвященной русской
эмиграции, составляет характерный для китайских авторов способ написания русских
(иностранных) фамилий, которые транскрибируются произвольно взятыми иероглифами без
приведения фамилии персонажа на русском языке.
В целом, принимая во внимание большой вклад отечественных и зарубежных
исследователей в изучение русской военной эмиграции, необходимо отметить, что русская

Стефан Дж. Русские фашисты: трагедия и фарс в эмиграции. 1925-1945 / Пер. с англ. Л. Ю. Мотылева. М.: СП
«Слово», 1992. 441 с.; Stephan J. J. Russian Soldiers in Japanese service: The Asano brigade // Shikan. The Historical
Review. Tokyo, 1977. No. 95. P. 55-66.
53
Breuillard S. General V. A. Kislitsin: From Russian Monarchism to the Spirit of Bushido // South Atlantic Quarterly. 2000.
Vol. 99. No. 1. P. 79-96.
54
Фэн юй фупин: Эго цяолинь цзай Чжунго [Ряска в непогоду: Русские эмигранты в Китае] (1917-1945) / Ли Сингэн,
Ли Жэньнянь и др. Пекин: Чжунъян бяньи чубаньшэ, 1997. 536 с.
52

22

военная эмиграция в Китае в качестве самостоятельного и целостного предмета исследования
никогда

не

рассматривалась.

Подавляющее

большинство

публикаций,

особенно

монографических, выдержаны в рамках традиционного нарратива, практически отсутствует
обращение к современным теоретико-методологическим подходам и характерным для них
научным методам. Возможно, это связано с тем, что история русской эмиграции в Китае все еще
находится на уровне эмпирического освоения. Военная эмиграция, как нередко и эмиграция
вообще, в работах исследователей за редким исключением предстает в виде конгломерата
отдельных организаций, социальных и политических групп, наиболее выдающихся личностей,
деятельность

которых детерминирована их

политическими

характеристиками, средой

проживания и международным контекстом.
Неразработанными или почти неразработанными остаются целый ряд проблем, как то
роль личностного фактора в деятельности военной эмиграции, сохранение и поддержание
корпоративной идентичности внутри военного эмигрантского сообщества, взаимодействие
между военными и молодежными организациями, социальная адаптация военных, особенно в ее
личностном измерении. Но главное, военная эмиграция в Китае до сих пор не имеет
«человеческого» измерения – в исследованиях отсутствует обращение к массовому
биографическому материалу, не акцентируется внимание на социально-психологических
характеристиках военной эмиграции, проблеме личностного выбора и его обусловленности
индивидуальными и внешними факторами. Тех аспектов, которые позволяют рассмотреть
человека, как самостоятельного исторического актора, индивидуально переживающего
воздействие внешних по отношению к нему структур и самостоятельно принимающего решения.
Кроме того, подавляющее большинство отечественных исследователей военной
эмиграции в Китае в своей работе опираются исключительно на документы из отечественных
архивов и библиотек, при этом в отдельных случаях без достаточно глубокого и критического
анализа содержащейся в этих документах информации.
Методология и методы исследования. В основу методологии нашей работы был
положен историко-антропологический подход, имеющий междисциплинарную природу.
Историко-антропологический подход характеризуется повышенным интересом к человеку в
истории, мотивам его поведения, действий, поступков, представлениям, ментальным нормам и
ценностям, повседневному бытию, всем формам жизнедеятельности55.
Особенности

используемого

исследовательского

ракурса

и

инструментария,

характеризующиеся т.н. «антропоцентризмом», сделали для нас наиболее значимыми
следующие научные направления: новую социальную историю, персональную историю, военноПоршнева О. С. Междисциплинарные методы в историко-антропологических исследованиях: Учеб. пособие для
вузов. Екатеринбург: УГТУ-УПИ, 2008. С. 41.
55

23

историческую антропологию, историю повседневности и т.п. Данные направления стремятся
изучать историю посредством человека и через человека. В связи с чем огромное значение
приобретают такие категории, как «опыт» и «переживание» – индивидуальные, коллективные,
исторические, в которых концентрируется внутренняя связь субъекта истории с объектами – как
материальными, так и духовными – условиями его деятельности, с природными, социальными и
культурными детерминантами его индивидуального и коллективного поведения56. Человек или
коллектив

(социальная

группа),

как

субъект

исторического

действия,

выступает

в

нерасторжимой дуалистичности. В ракурсе новой социальной истории человек или коллектив
являют собой своеобразный итог, с одной стороны, культурной истории, всего прошлого
развития, а с другой – как персонификация общественных отношений данной эпохи и данного
социума57. Аналогична в своей фокусировке и персональная (или новая биографическая)
история, которая, с одной стороны, сосредотачивает внимание на т.н. культурном принуждении,
а также на тех понятиях, с помощью которых люди постигают окружающий мир. С другой
стороны, выявляет активную роль действующих лиц истории и тот, специфический для каждого
социума способ, которым исторический индивид, в заданных и не полностью контролируемых
им обстоятельствах, «творит историю»58. Отношение к индивиду как действующему лицу и
«творцу истории», активно производящему, воспроизводящему и изменяющему социальные
реалии прошлого59, характерно и для истории повседневности60.
Представление об активной роли человека, как актора истории, задает особую важность
проблеме индивидуального выбора, ситуации принятия решения человеком, чье положение не
просто детерминируется его принадлежностью к конкретной социальной группе, но и
определяется наличием многообразного индивидуального и коллективного социального опыта.
Так, рассматривая соотношение влияния социальной среды и социального опыта индивида, М.

Репина Л. П. Историческая наука на рубеже XX – XXI вв.: социальные теории и историографические практики.
М.: Кругъ, 2011. С. 74.
57
Там же, с. 79, 80; Казус. 1996. Индивидуальное и уникальное в истории / Под ред. Ю. Л. Бессмертного и М. А.
Бойцова. М., 1997. 366 с.; Социальная история: проблемы синтеза. М.: ИВИ РАН, 1994. 297 с.; и др.
58
Репина Л. П. Историческая наука на рубеже XX – XXI вв. С. 292. Важное значение для нас имеют работы, в основе
исследовательского инструментария которых лежит биографический метод. В частности, следующие: Бургос М.
История жизни. Рассказывание и поиск себя // Вопросы социологии. 1992. Т. 1. № 2. С. 123-130; Голофаст В. Б.
Многообразие биографических повествований // Социологический журнал. 1995. № 1. С. 71-89; Судьбы людей:
Россия ХХ век. Биографии семей как объект социологического исследования. М.: Инст-т социологии РАН, 1996. 426
с.; и др.
59
Основанием здесь является феноменологическая в своей основе идея социального конструирования реальности в
повседневной практике человека, разработанная П. Бергером и Т. Лукманом (Бергер П., Лукман Т. Социальное
конструирование реальности: Трактат по социологии знания. М.: Academia-центр, Медиум, 1995. 323 с.; Шюц А. О
множественных реальностях // Избранное: Мир, светящийся смыслом. М.: РОССПЭН, 2004. 1054 с., и др.).
60
Касавин И. Т., Щавелев С. П. Анализ повседневности. М.: Канон+, 2004. 430 с.; Людтке А. Что такое история
повседневности? Ее достижения и перспективы в Германии // Социальная история. Ежегодник 1998/1999. М., 1999.
С. 77-100; Пушкарева Н. Л., Любичанковский С. В. Понимание истории повседневности в современном
историческом исследовании: от Школы Анналов к российской философской школе // Вестник Ленинградского
государственного университета. 2014. № 1. Т. 4. С. 7-21; и др.
56

24

Дингес предложил понятие «стиля жизни»61, как сравнительно устоявшегося типа решений,
принимаемых индивидами или группами, делающими выбор из предлагаемых им обществом
вариантов

поведения.

Индивиды,

группы

или

общества,

согласно

Дингесу,

могут

целенаправленно культивировать стили жизни, чтобы тем самым сформировать свою
идентичность. Проблема формирования и поддержания внутрикорпоративной идентичности в
среде военной эмиграции, соотношение разного уровня идентичностей в личностном горизонте
имеет для нас не меньшее значение, чем проблема выбора, осуществляемая историческим
актором.
Из разработок отечественных военных антропологов, изучающих «человека воюющего»,
интересным представляется предложенное в исследованиях Е. С. Сенявской понятие
«пограничная ситуация»62, которое с известной долей условности можно использовать не только
для характеристики состояния человека воюющего, но и человек-беженца, оказавшегося не по
своей волей в условиях чуждой ему среды в экстремальной ситуации гражданской войны. Кроме
того, большое значение имеет поднимаемая автором проблема социально-психологической
типологизации, вполне применимая для характеристики военной эмиграции.
Исследовательские методы, применяемые нами при изучении русской военной эмиграции
в

Китае,

можно

разделить

на

общеисторические

(историко-генетический,

историко-

сравнительный, историко-типологический) и частные (биографический, дискурсивного анализа),
характерные для междисциплинарных исследований.
Историко-генетический метод позволяет раскрыть военную эмиграцию, как социальный
феномен, в ее общих характеристиках, в относительной организационно-функциональной
целостности и трансформациях, которые она претерпевает в хронологических границах своего
существования, а также детерминированности этой целостности общим историко-культурным
прошлым ее представителей. Историко-сравнительный метод дает возможность соотнести
условия жизни и характер деятельности военных сообществ в различных частях Китая, выявив
тем самым общие тенденции существования военной эмиграции. Историко-типологический
метод применяется нами для выделения социально-психологических типов и отдельных групп,
имеющих специфические характеристики, внутри военной эмиграции.
«Индивидуализирующие»

научно-исследовательские

методы

(в

нашем

случае

биографический метод, в фокусе которого находится жизненный путь человека, описываемый
через смену социальных ролей и стереотипов поведения, и рассматриваемый в контексте его
локализации в социальном пространстве на том или ином этапе жизни индивида) позволяют

Дингес М. Историческая антропология и социальная история: через теорию «стиля жизни» к «культурной истории
повседневности» // Одиссей. Человек в истории. М., 2000. С. 96-124.
62
Сенявская Е. С. Психология войны в ХХ веке: исторический опыт России. М.: РОССПЭН, 1999. С. 55.
61

25

раскрыть личностное измерение процесса социальной адаптации военных эмигрантов, проблему
выбора индивидом его жизненной стратегии, проблемы сохранения, поддержания и трансляции
разно-уровневой корпоративной идентичности. В целях выявления конструируемого военной
эмиграцией идейно-политического контекста своего существования и динамики его развития мы
прибегаем к методу дискурсивного анализа, ориентированного на изучение текстов, исходивших
из среды военных эмигрантов.
Таким образом, сопряжение общеисторических методов, позволяющих рассмотреть
военную эмиграцию в ее структурно-функциональной и смысловой целостности и динамике
развития, неразрывно связанную и испытывающую на себе влияние внешних по отношению к
ней институтов и процессов, с индивидуализирующими методами, анализирующими личностное
измерение изучаемого феномена, дает возможность представить историю военной эмиграции в
Китае во всей ее полноте, противоречивости и многогранности.
Источниковая база исследования представлена в основном различными видами
письменных исторических источников, которые можно разбить на несколько групп:
опубликованные и неопубликованные документы эмигрантских организаций, воинских
подразделений, а также советских спецслужб и дипломатического ведомства; документы
личного происхождения; следственные материалы на репрессированных эмигрантов из Китая;
материалы периодической печати, прежде всего изданий военных организаций, и другие
эмигрантские печатные издания.
Процесс формирования русской военной эмиграции в различных районах Китая нашел
отражение в документах Охранной стражи КВЖД63, воинских частей Белой армии,
эвакуировавшихся в 1920–1922 гг. на территорию Китая64, агентурных сведениях управления
Красной армии и советских спецслужб65, а также в воспоминаниях отдельных эмигрантов66.
Характеризуя начальную

стадию оформления организационных основ военной

эмиграции, проблемы жизненного выбора и стратегий его реализации представителями военного
сообщества в условиях необходимости адаптации к новой социально-культурной среде, мы
обратились как к документам, отражающим институциональную сторону этих процессов
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р-6081. Управление Китайской Восточной железной
дороги (КВЖД). Оп. 1.
64
ГАРФ. Ф. Р-4325. Оп. 1; ф. Р-4698. Оп. 1; ф. Р-9145. Оп. 1; Hoover Institution Archives (HIA). Petrov (P.P.) Papers.
Box 1.
65
Архив внешней политики Российской Федерации (АВПРФ). Ф. 0100. Оп. 10, 12, 14-17; Ф. 0100б. Оп. 4-6; Ф. 100.
Оп. 14, 15; Ф. 100б4. Оп. 1-4; Ф. 308. Оп. 3; Документы внешней политики СССР. М., 1967. Т. 13; Российский
государственный военный архив (РГВА). Ф. 7. Штаб РККА. Оп.2; Ф. 25895. Оп. 1; Русская военная эмиграция 2040-х гг. ХХ века: Документы и материалы. Т. 7. Восточная ветвь. 1920-1928 гг. М.: Издательский центр РГГУ, 2015.
954 с.
66
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской Революции. Т. 12, 13; ГАРФ. Ф. Р-6599. Ильин И. С. Оп.
1; ф. Р-5793. Рябиков П.Ф. Оп. 1; Ильинский А. А. Записки белогвардейца // Русская Атлантида. 2009. № 31. С. 3542; Bakhmeteff Archive of Russian and East European Culture (BAR). Vorobchuk (A.P.) Papers. Box 2; HIA. Serebrenikov
(I.I.) Papers. Box 21. F. 21.6. White Russian armies in the Far East, 1936–1943, и др.
63

26

(например, документы эмигрантских организаций), так и свидетельствам, демонстрирующим
индивидуальный опыт вхождения в новую среду (источники личного происхождения)67.
Особенно ценными здесь являются документы, синхронно сформировавшиеся с протекавшими
событиями, т.е. дневниковые записи, количество которых, к сожалению, невелико и в крайне
редких случаях охватывают весь период эмиграции (единственный пример дневники полковника
И. С. Ильина). Мемуарные источники68, созданные в других исторических условиях и намного
позже происходивших событий, скорее демонстрируют некую интерпретацию, образ прошлого,
что необходимо учитывать при работе с подобного рода документами.
Источники личного происхождения не только раскрывают т.н. личностное измерение
процесса социальной адаптации военных эмигрантов, но и в более широком плане освещают
проблему выбора индивидом той или иной жизненной стратегии, а обращение к материалам
массовых источников (пусть и такому специфическому, как следственные дела бывших
эмигрантов)69 позволяет выявить спектр вероятностных стратегий.
Важное

значение

для

реконструкции

организационной,

политической,

боевой,

благотворительной и других видов деятельности военной эмиграции, а также попыток ее
консолидации имеют разнообразные документы организаций бывших военных. Наиболее
крупный комплекс документов и прежде всего официальная и личная переписка руководителей
различного ранга относится к дальневосточным подразделениям РОВС, самой массовой военной
организации во всех регионах рассеяния русских эмигрантов70. Интенсивность изученной нами
переписки чинов РОВС неодинакова в различные периоды. Так, в фонде Обще-Воинского Союза
в ГАРФе лучше всего представлен период 1926–1929 гг. Основная масса писем этого периода
принадлежит генералам Бурлину, Ханжину, Лукомскому, полковнику Бендерскому и др. Из
документов дальневосточных подразделений РОВС, хранящихся в Бахметьевском архиве,
наибольшее количество относится к 1929–1931 гг., в Музее русской культуры в Сан-Франциско
– к 1928–1933 гг. Середина и вторая половина 1930-х, а также первая половина 40-х гг.
представлены в переписке и других документах не столь значительно.

Будберг А. П. Дневник белогвардейца; ГАРФ. Ф. Р-6599. Ильин И. С. Оп. 1; ф. Р-5793. Рябиков П. Ф. Оп. 1;
Дневник Георгия Ларина – хорунжего Оренбургского казачьего войска // Белая армия. Белое дело. 2015. № 22. С.
145-151; Дневник майора И. И. Штина // Балмасов С. С. Указ. соч. С. 204-231; Дневник полковника А. А. Тихобразова
// Там же. С. 232-298; и др.
68
Жемчужин Д. История Харбинского кружка Морских офицеров // Белая эмиграция в Китае и Монголии. М., 2005.
С. 148-160; Зубец В. А. На службе в китайской армии // Русская Атлантида. 2009. № 33-35, 2010. № 36-39, 2011. №
40, 41, 2012. № 42-45, 2013. № 46; Кислицин В. А. В огне гражданской войны // Русская Атлантида. 2009. № 33-35,
2010. № 36; Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 1337. Оп. 5. Собрание
воспоминаний и дневников Морозова В. А. «Записки об эмиграции», и др.
69
Государственный архив административных органов Свердловской области (ГААОСО). Ф. Р-1. Оп. 2.
70
ГАРФ. Ф. Р-5826. Русский Общевоинский Союз. Оп. 1; ф. Р-5829. Лукомский А. С. Оп. 1; ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 215;
BAR. Russkii Obshche-Voinskii Soiuz (ROVS) Papers. Box 68, 69; HIA. Golovin (N.N.) Papers. Box 12; HIA. Lukomskii
(A.S.) Papers. Box 1; HIA. Petrov (P.P.) Papers. Box 1; HIA. Nedzvetskii (B.) Papers. Box 1; Museum of Russian Culture
(MRC). Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 1-3.
67

27

Достаточно много сохранилось документов, отображающих деятельность шанхайского
Казачьего Союза71 и Союза служивших в Российских армии и флоте (ССРАФ) в Шанхае72, Союза
казаков на Дальнем Востоке (ДВСК)73, Офицерского Собрания в Шанхае74, обществ русских
военных инвалидов75. В меньшей степени повезло таким организациям, как китайские
подразделения КИАФ76, Дальневосточный союз военных (ДВСВ) и Восточный Казачий союз77.
Некоторая информацию, касающаяся объединений военных, отложилась в документах
«гражданских» организаций дальневосточной эмиграции – Бюро по делам российских
эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ)78, Харбинского комитета помощи русским
беженцам (ХКПРБ)79, Антикоммунистического комитета в Тяньцзине80. Среди материалов
БРЭМ важное значение имеют личные дела эмигрантов, проживавших в Маньчжоу-го, нередко
содержащие помимо биографической информации агентурные сведения на то или иное лицо81.
Отдельные аспекты деятельности военных организаций нашли отражение в эмигрантской
периодической печати, особенно в тех изданиях, которые были близки или принадлежали
объединениям военных – «Русское слово», «Грядущая Россия», «Армия и Флот», «Часовой»,
«Друг инвалида», «Луч Азии»82, и др. Кроме того, обращение к широкому кругу русских
периодических изданий Китая помогает реконструировать обстановку и атмосферу жизни
эмигрантских колоний.
Документы, позволяющие изучить деятельность военных организаций, дополняют, а
иногда и восполняют материалы советских спецслужб, прежде всего военной разведки и ИНО

ГАРФ. Ф. Р-5963. Казачий Союз в Шанхае, 1925–1939 гг. Оп. 1.
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 240. Проект устава, отчеты и приказы ССРАФ, г. Шанхай, 1925–1930; MRC. Русские
эмигранты на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы ССРАФ.
73
Государственный архив Хабаровского края (ГАХК). Ф. Р-829. Союз казаков на Дальнем Востоке, 1934–1943, 1950.
Оп. 1.
74
Офицерское собрание в Шанхае. 1926–1941. Шанхай, 1941; MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 2.
F. Офицерское собрание в Шанхае.
75
ГАХК. Ф. Р-1497. Союз русских военных инвалидов в Маньчжу-Ди-Го. Оп. 1; Краткая история Союза Русских
Военных Инвалидов в г. Шанхае: К 10-летнему юбилею его существования. 1926–1936. Шанхай, 1936; MRC.
Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Шанхайское отделение Союза военных инвалидов.
76
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235, 241; HIA. Moravskii (V.I.) Papers. Box 2, 7.
77
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2; ГАХК. Ф. Р-1129. Пограниченский район Дальневосточного союза военных. Оп. 1.
78
ГАХК. Ф. Р-830. Главное БРЭМ. Оп. 1, 3; Ф-1127. Отделение БРЭМ в Маньчжу-Ди-Го, 1935–1943. Оп. 1.
79
ГАХК. Ф. Р-1128. Харбинский комитет помощи русским беженцам. Оп. 1; HIA. Kharbinskii komitet pomoshchi
russkim bezhentsam miscellanea 1927–1928.
80
HIA. Abdank-Kossovskii Papers. Box 18; HIA. Serebrenikov Papers. Box 18.
81
ГАХК. Ф. Р-830. Главное БРЭМ. Оп. 3.
82
Армия и Флот. Шанхай, 1926-1933; Вестник. Отдел Национальной Организации Русских Скаутов-Разведчиков в
Северном Китае. Тяньцзин, 1939; Вестник Русской Национальной Общины в Тяньцзине. Тяньцзин, 1928; Военная
мысль. Харбин, 1920; Голос России. Шанхай, 1932; Голос скаута. Харбин, 1921; Грядущая Россия. Харбин, 1934;
Друг Инвалида. Шанхай, 1935-1941; Друг полиции. Харбин, 1939; Зарубежный казак. Харбин, 1940; Заря. Харбин,
1923; Зов казака. Харбин, 1938; Луч Азии. Харбин, 1935, 1937; Мукденский вестник. Мукден, 1928; Мушкетер.
Харбин, 1932, 1936, 1942; На границе. Пограничная, 1935-1938; Нация. Шанхай, 1937; Рубеж. Харбин, 1944; Русское
слово. Харбин, 1926-1928, 1932-1935; Харбинское время (Время). Харбин, 1934, 1941-1945; Часовой. Париж, 19301936; Шанхайская заря. Шанхай, 1926, 1928; Шанхайский мушкетер. Шанхай, 1940; HIA. Abdank-Kossovskii Papers.
Box 18; Ibid. Ilin (I.S.) clipping collection 1931-1932; Ibid. Serebrenikov Papers. Box 18.
71
72

28

ОГПУ83. В этих материалах особенно подробно освещается антисоветская деятельность
эмиграции. Кроме того, антисоветская деятельность эмигрантского актива, где первенствующую
роль играли бывшие военные, представлена, хотя и достаточно фрагментарно, в документах
(прежде всего личной переписке руководителей) РОВС, БРП и организации сибирских
областников84.
Такой примечательный аспект деятельности русской военной эмиграции, как участие во
внутри-китайских вооруженных конфликтах, позволяют осветить документы Русской группы
войск Шаньдунской армии, включающие в себя приказы, рапорты, послужные списки, переписку
и т.п.85, воспоминания бывших военнослужащих Русской группы 86, агентурные сведения
советской

разведки87,

материалы

периодической

печати.

Для

анализа

деятельности

политического актива Русской группы, их взаимодействие с военными организациями в Китае и
«николаевским» центром в Европе большую ценность представляет переписка полковников А.
А. Тихобразова и М. А. Михайлова88, а также дневник Тихобразова.
Служба русских эмигрантов в Шанхайском Волонтерском корпусе получила отражение в
некоторых архивных материалах, периодике и изданной в США в 1984 г. истории русского
подразделения

ШВК,

составленной

«летописцем» Русского

полка

сотником

Е.

М.

Красноусовым89. Для описания военной службы русских эмигрантов в армии Маньчжоу-го, а
также их участия в военизированных охранных структурах и волонтерских подразделениях в
Маньчжурии были привлечены прежде всего многочисленные следственные материалы на
эмигрантов, вывезенных из Китая в СССР в 1945–1946 гг., и хранящиеся сейчас в ряде
государственных и ведомственных архивов90, а также разрозненные документы из других

АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10, 12, 14-17; Ф. 0100б. Оп. 4-6; Ф. 100. Оп. 14, 15; Ф. 100б4. Оп. 1-4; Ф. 308. Оп. 3; Документы
внешней политики СССР. М., 1967. Т. 13; РГВА. Ф. 25895. Оп. 1; Русская военная эмиграция 20-40-х гг. ХХ века:
Документы и материалы. Т. 7. Восточная ветвь. 1920–1928 гг.; Т. 8. Противостояние. 1927–1941. М., 2016. 976 с.
84
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1; ф. Р-5829. Оп. 1; BAR. ROVS Papers. Box 16, 68, 69; HIA. Larin (G.P.) Papers. Box 1; Ibid.
Moravskii Papers. Box. 2-4, 10; Petrov Papers. Box 1; MRC. Box 1, 2; Архив св.-Троицкой духовной семинарии. Larin.
Box 1.
85
ГАРФ. Ф. Р-7043. Штаб Русской группы войск Шаньдунской армии. Оп. 1; ф. Р-7044. Штаб 65-й дивизии 3-й
армии Мукденских войск, г. Цинаньфу, 1924-1928. Оп. 1; ф. Р-7045. Штаб 1-й Шандуно-Чжилийской конной
бригады. Оп. 1; ф. Р-7047. Штаб 7-го Особого полка Русской группы Шандунских войск, г. Цинанфу. Оп. 1; ф. Р5826. Оп. 1; Политическая история русской эмиграции: Документы и материалы. М., 1999.
86
Дневник майора И. И. Штина // Балмасов С. С. Указ. соч. С. 204-231; Дневник полковника А. А. Тихобразова //
Там же. С. 232-298; Зубец В. А. На службе в китайской армии // Русская Атлантида. 2009. № 33-35, 2010. № 36-39,
2011. № 40, 41, 2012. № 42-45, 2013. № 46; Котляров Я. На службе у маршала Чжан Цзу-чана // Русская жизнь. СанФранциско, 1968; Михайлов Д. Русский отряд на службе в китайской армии. 1924–1928 // Русская жизнь. 1968.
87
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92; РГВА. Ф. 25895. Оп. 1; Русская военная эмиграция. Т. 7, 8.
88
ГАРФ. Ф. Р-7043. Оп. 1; ф. Р-7044. Оп. 1; ф. Р-5826. Оп. 1.
89
Красноусов Е. М. Шанхайский Русский полк. 1927–1945. Сан-Франциско: Глобус, 1984; BAR. ROVS. Box 16. Time;
и др.
90
Архив УФСБ РФ по Хабаровскому краю. Д. ПУ-5094; ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2; Государственный архив
Приморского края (ГАПК). Ф. 1588. Оп. 1.
83

29

архивов91, материалы периодической печати и воспоминания92. Эти материалы позволяют
достаточно полно воссоздать не только историю отряда Асано и других русских воинских и
полицейских отрядов, но и характер, особенности службы русских военных, мотивацию
поступления, систему подготовки военных кадров, участие в событиях августа 1945 г.
Анализ взаимодействия военных организаций и молодежных объединений эмиграции,
обеспечения военного образования для молодежи, характера межпоколенных отношений,
участия русской молодежи в китайских военных конфликтах и антисоветском движении
совместно с бывшими военными обеспечивают разнообразные документы и воспоминания
участников организаций русских разведчиков (НОРР) и скаутов (НОРС), а также Ордена
крестоносцев93, периодическая печать94, агентурные сведения советской разведки, следственные
материалы, мемуарная литература. История далеко не всех русских молодежных организаций
имеет хорошую документальную освещенность. Больше всего в этом отношении повезло
организациям русских разведчиков и скаутов и Союзу мушкетеров, которые ближе других
организаций были связаны с военными объединениями.
Еще одним типом исторических источников, играющим вспомогательную роль в
реконструкции «личностной» стороны жизни русской военной эмиграции в Китае, являются
фотоматериалы, обнаруженные нами в архивных коллекциях, частных собраниях и печатных
изданиях95.
Использованная нами источниковая база представляется достаточной для осуществления
всестороннего исследования в рамках заявленных теоретико-методологических подходов.
Научная новизна. Впервые в отечественной историографии русская военная эмиграция
в Китае представлена в качестве самостоятельного предмета исследования, исторического
феномена, изучаемого в рамках его «жизненных» циклов от становления до исчезновения. В
работе предпринята попытка комплексного анализа жизни русской военной эмиграции в Китае в
ее важнейших составляющих: проблемы формирования и структуры, социальной адаптации и
поддержания обще- и узкокорпоративной идентичности, консолидации и участия в
антибольшевистском движении, роли русских военных во внутриполитических событиях в Китае

АВПРФ. Ф. 0100б. Оп. 8. П. 123. Д. 9; ГАРФ. Ф. Р-9401. Особая папка В. М. Молотова. Оп. 2. Д. 142; ГАХК. Ф. Р829. Оп. 1. Д. 33.
92
Ильинский А. А. Указ. соч.; Луч Азии. Харбин, 1943, 1944; Перминов В. В. Наказание без преступления. Чита,
2010. 96 с.; Рубеж. Харбин, 1944; Харбинское время (Время). Харбин, 1941–1945, и др.
93
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 238. Материалы Ордена крестоносцев в Харбине; HIA. Kniazeff (A.N.) Papers. Box 14;
Ibid. Nedzvetskii Papers. Box 1.
94
Вестник. Отдел Национальной Организации Русских Скаутов-Разведчиков в Северном Китае. Тяньцзин, 1939;
Вестник Русской Национальной Общины в Тяньцзине. Тяньцзин, 1928; Голос скаута. Харбин, 1921; Мушкетер.
Харбин, 1932, 1936, 1942; На границе. Пограничная, 1935-1938; Нация. Шанхай, 1937; Шанхайский мушкетер.
Шанхай, 1940; и др.
95
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2; ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3; Хисамутдинов А. А. Русские волны на Пацифике; MRC. Русские
эмигранты на Дальнем Востоке.
91

30

в 1920–40-е гг., сохранения и преемственности традиций и духа Российской армии для молодого
поколения русских эмигрантов, формирования и роли эмигрантской военной молодежи. Кроме
того, в научный оборот вводится широкий комплекс документов, не только отечественных (в том
числе и ведомственных), но и американских архивохранилищ, еще слабо задействованных
отечественными исследователями.
Положения, выносимые на защиту:
1. Русская военная эмиграция в Китае, несмотря на высокий уровень фрагментации
(территориальной, корпоративной, «партийной») являла собой сообщество, имеющее свои
организационные формы, способы поддержания корпоративной идентичности, и обладала
способностью к самоорганизации и самосохранению в достаточно неблагоприятных условиях
Китая.
2. Особенности социальной адаптации русских военных были обусловлены как внешними
(политическими,

социально-культурными,

экономическими),

постоянно

трансформировавшимися на протяжении изучаемого периода и имевшими региональную
специфику, так и внутренними (статусными и личностными) факторами. При этом один из
главных, смыслообразующих элементов действительности для бывших участников Белого
движения – борьба против большевиков, советской власти, в различные периоды существования
эмиграции мог как препятствовать процессу адаптации, так и способствовать ему, выступая в
качестве адаптационной стратегии.
3. Бывшие военные являлись наиболее активным элементом в общественно-политической жизни
русской эмиграции в Китае, авангардом антибольшевистского движения. Вместе с тем, характер
и степень участия военных эмигрантов в продолжении борьбы против советской власти
определялись

множеством

факторов.

Целенаправленная

политическая

активность

и

непосредственное участие в антисоветском движении было характерным лишь для небольшой
части бывших военных. Относительно самостоятельное военно-политическое значение русской
военной эмиграции было окончательно ликвидировано с установлением на части территории
Китая господства японцев, стремившихся использовать военно-политический потенциал русской
эмиграции, и прежде всего ее военной части, в своих целях.
4. Помимо активного участия в общественно-политической жизни военные эмигранты сыграли
важную роль в развитии образования, спорта, издательской деятельности, в экономической и
культурной жизни «русского» Китая.
5. Военные эмигранты в сравнение с другими слоями русской эмиграции были наиболее тесно
связаны с внутри-китайской и международной ситуацией на Дальнем Востоке в 1920–40-е гг.
Бывшие военные, с одной стороны, сыграли серьезную роль в препятствовании распространению
леворадикального движения в Китае, поддерживавшемуся Советским Союзом, с другой стороны,

31

сотрудничая с советской разведкой, способствовали укоренению советского влияния в Китае.
Кроме того, военная эмиграция, как целенаправленно, так и вынужденно, помогала утверждению
власти японцев, особенно в Северо-Восточном Китае.
6. Процесс консолидации, характерный для русской военной эмиграции в Китае на протяжении
1920–1930-х гг., шел как на узко-, так и общекорпоративном уровнях. Общекорпоративная
консолидация, осуществлявшаяся на политической основе и достигшая пика в своем развитии
под руководством европейских военно-политических центров на рубеже 1920-х – 1930-х гг., не
могла быть до конца реализована из-за целого ряда внутренних и внешних неблагоприятных
факторов. Наивысший уровень консолидации бывших русских военных был достигнут в т. н.
японский период, но он осуществлялся в полупринудительном порядке и способствовал
дальнейшей формализации и выхолащиванию идейных основ объединения, а следовательно
деградации военного сообщества, как авангарда антибольшевистского движения.
7. Несмотря на неблагоприятные социальные и политические условия, военная эмиграция
оказала существенное влияние на русскую молодежь и сумела в известной мере обеспечить
военное образование и трансляцию традиций Российской и Белой армий с ведущей в них ролью
патриотизма в молодежную среду русской эмиграции, что, в свою очередь, способствовало
сохранению

«русскости»

молодого

поколения

эмигрантов,

особенно

в

условиях

интернациональной среды крупных городов Северного и Восточного Китая. На протяжении
1920-х – первой половины 40-х гг. сформировался особый слой молодых военных эмигрантов,
занимавший важное место в планах как эмигрантского актива, так и японских властей в Китае.
8. Окончательный упадок и исчезновение русской военной эмиграции в Китае были связаны как
с внутренними процессами, характерными для военного сообщества в годы Второй мировой
войны, так и с внешними обстоятельствами, обусловленными сначала японским господством, а
позднее установлением советского контроля над Маньчжурией и победой китайских
коммунистов в гражданской войне в конце 1940-х гг.
9. Как показывает обращение к массовому биографическому материалу, важную, а иногда и
решающую роль в жизни военно-эмигрантского сообщества играл личностный фактор,
реализующийся прежде всего в способности личности принять то или иной решение в конкретноисторических условиях индивидуальной жизненной практики.
Степень достоверности научных выводов обеспечивается широкой источниковой базой
исследования, выбором адекватных исследуемой теме научных методов и принципов, учетом
достижений отечественных и зарубежных исследований в рамках избранной проблематики.
Теоретическая и практическая значимость диссертации заключается в том, что
исследование русской военной эмиграции в Китае, как составной части Русской Армии в
изгнании, открывает возможности для целостного описания этого феномена в рамках Русского

32

Зарубежья 1920 – первой половины 1940-х гг. Результаты исследования могут быть
использованы для изучения современных миграционных процессов и особенностей социальной
адаптации русских диаспор к инокультурной среде проживания. Метод сопряженности
личностного и институционального факторов в изучении военной эмиграции помогает описать
личностный опыт переживания воздействия на человека внешних для него структур и
институтов, тем самым «оживляя» историю. Выводы и материалы диссертации могут быть
использованы для подготовки обобщающих исследований по истории русской эмиграции т. н.
первой волны и более широко – отечественной истории ХХ века; разработки учебных пособий и
курсов по истории русской эмиграции. Материалы исследования активно использовались
автором в учебном процессе при чтении лекций в рамках специальных (история русской
эмиграции в Китае) и общих курсов, посвященных проблемам новейшей истории афро-азиатских
стран.
Апробация

результатов

исследования

осуществлялась

на

международных,

всероссийских и региональных научных конференциях в Санкт-Петербурге (2012, 2016), Москве
(2014, 2015, 2017), Владивостоке (2016), Екатеринбурге (2014, 2015, 2016, 2017). Содержание
диссертационного исследования нашло отражение в книгах, посвященных проблеме социальной
адаптации русских эмигрантов и истории отряда Асано.
Структура диссертации. Работа состоит из введения, четырех глав, заключения, списка
использованных источников и литературы. Изложение материала построено на сочетании
проблемного и хронологического принципов, позволяющем наиболее полно представить
содержание изучаемого предмета.

33

Глава 1. Становление русской военной эмиграции в Китае (первая половина 1920-х гг.)

1.1.

Предыстория русской военной эмиграции в Китае (1917–1919)
Исследуя проблему становления русской военной эмиграции в Китае, мы должны

выделить те факторы, которые определили специфику этого процесса, заметно отличавшегося от
процесса формирования русской военной эмиграции в Европе. В качестве основных факторов,
определивших особенности складывания русской военной эмиграции в Китае, стоит выделить
следующие. Во-первых, наличие в Китае сформировавшейся в начале ХХ в. российской сферы
влияния с уникальной социокультурной средой, характерной для пограничного с Россией северовосточного региона страны (Маньчжурия). Российское влияние, в частности, выражалось и в
военном присутствии: на территории Маньчжурии размещался Заамурский округ Отдельного
Корпуса пограничной стражи и охранные войска КВЖД, просуществовавшие вплоть до 1920 г.
Во-вторых, создание на северо-востоке Китая одного из наиболее ранних и устойчивых центров
российского антибольшевистского сопротивления, превратившего полосу отчуждения КВЖД в
базу Белого движения.
Остановимся подробнее на характеристике выделенных факторов.
К началу ХХ в. огромный и густозаселенный Китай утратил значительную часть своего
суверенитета, превратившись в раздираемую державами полуколонию. Русское присутствие в
Китае больше всего ощущалось на северо-востоке страны, в Маньчжурии. Азиатская политика
С. Ю. Витте принесла России в 1896 г. очень выгодную концессию на строительство железной
дороги по китайской территории, которая должна была стать продолжением Транссиба и связать
российское Забайкалье с российским Приморьем. Территория вдоль строившейся Китайской
Восточной железной дороги была выделена в особую зону – полосу отчуждения КВЖД, где
русские осуществляли административные, судебные, охранительные функции96.
Для охраны российских объектов и имущества железной дороги, а также для упрочнения
российского присутствия на северо-востоке Китая после восстания ихэтуней (1901 г.) был создан
специальный Заамурский округ Отдельного Корпуса пограничной стражи со штабом в городе
Харбине. В ходе последней реорганизации в 1910 г. войска Заамурского округа составили шесть
пехотных и шесть конных полков, железнодорожную бригаду четырех-полкового состава,
четыре конно-горные батареи и саперную роту. Воинские части были распределены на три
отряда с центрами на ст. Бухэду, в Харбине и на ст. Ханьдаохэцзы. Все подразделения округа

Подробнее см.: Исторический обзор Китайской Восточной железной дороги. 1896-1923 гг. По поручению
Правления Общества и под редакцией Специальной Комиссии составил Агент Правления Общества Е. Х. Нилус.
Харбин: Типография Кит. Вост. Жел. Дороги и Т-ва «Озо», 1923. 690 с.
96

34

располагали хорошо оборудованными казармами, способными выдержать огонь стрелкового
оружия, зданиями Офицерских собраний, складами с большими материальными запасами.
В 1915 г. в ходе Первой мировой войны воинские части Заамурского округа были
направлены на фронт. В полосе отчуждения остались только одна кадровая сотня и
железнодорожная бригада. Место ушедших на фронт подразделений округа заняли
ополченческие дружины, гораздо хуже обученные и дисциплинированные. В дальнейшем
личный состав этих дружин создал немало проблем администрации КВЖД.
Февральская революция 1917 г. была встречена в полосе отчуждения позитивно. Дело в
том, что по своим социально-культурным характеристикам полоса отчуждения являла собой т.н.
зону фронтира97. За предшествующий период здесь оказалось немало людей предприимчивых,
авантюристичных, сочетавших в своем арсенале борьбы за благосостояние как законные, так и
не вполне законные методы. Эти люди были настроены весьма демократично и возлагали
большие надежды на ослабление прежних порядков. Впрочем, первоначально революция не
принесла коренных перемен полосе отчуждения. Практически вся старая администрация во главе
с генерал-лейтенантом Л. Д. Хорватом (председатель Правления КВЖД), получившим теперь
полномочия комиссара Временного правительства в полосе отчуждения, сохранила свои
позиции. Но уже летом 1917 г. ситуация существенно изменилась. Началось противостояние
между администрацией генерала Хорвата и левыми организациями, чьи позиции были наиболее
сильны в совете солдатских депутатов, возглавляемом членом РСДРП(б) прапорщиком М. Н.
Рютиным. Совет располагал существенной вооруженной опорой в лице расквартированных в
Харбине бойцов 559-й и 618-й ополченческих дружин.
В начале декабря 1917 г. большевицкий революционный комитет полосы отчуждения
потребовал от Хорвата сложить свои полномочия. Однако, будучи человеком большой личной
смелости, как это отмечали и друзья и враги генерала, Хорват отказался принять требования 98.
Положение старой администрации спасло лишь вмешательство китайцев.
Китайские власти Маньчжурии умело воспользовались сложившейся ситуацией для
постепенного восстановления своего суверенитета в полосе отчуждения. Использовав в качестве
повода стремление не допустить к власти в полосе отчуждения большевиков, китайцы ввели
сюда свои войска. Сделано это было с согласия администрации КВЖД. С помощью китайских
войск в середине декабря 1917 г. бойцы 559-й и 618-й ополченческих дружин были разоружены
и начали выводиться в пределы российского Забайкалья. При этом не обошлось без
Подробнее см.: Замятина Н. Ю. Зона освоения (фронтир) и ее образ в американской и российской культурах //
Общественные науки и современность. 1998. № 5. С. 75-88; Молодяков В. Э. Россия и Япония: рельсы гудят.
Железнодорожный узел российско-японских отношений (1891–1945). М.: АСТ: Астрель: Хранитель, 2006. 447 с.
98
Подробнее об этом: Мелихов Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.); Нилус Е. Х. Краткий очерк
важнейших политических событий пореволюционного периода (1917–1924 гг.), влиявших на деятельность
Китайской Восточной железной дороги // Русская Атлантида. 2009. № 35. С. 17-27.
97

35

вооруженного столкновения. Личный состав 618-й дружины, помещавшийся в казармах на
Офицерской улице, оказал сопротивление китайским частям. В ходе перестрелки погиб
командир дружины подполковник Давыдов, застреленный китайским офицером Цао Чжичаном.
Вместе с харбинскими ополченческими дружинами разоружению и выдворению из Маньчжурии
подлежали и охранные подразделения, располагавшиеся на линии, а также части Заамурской
железнодорожной бригады, требовавшие восстановления совета солдатских и рабочих депутатов
и вывода китайских войск99.
Вместо выводимых за пределы полосы отчуждения ополченческих дружин генерал
Хорват, заручившись поддержкой со стороны китайских властей, объявил в январе 1918 г. о
формировании специальной Охранной стражи для обеспечения безопасности путей и имущества
КВЖД, аналогичной той, которая существовала в полосе отчуждения до 1901 г. Набор в
подразделения стражи должно было осуществлять вербовочное бюро при штабе еще
существовавшего под руководством генерал-лейтенанта М. К. Самойлова Заамурского округа100.
В осуществлении набора в Охранную стражу ставка делалась на бывших военнослужащих,
особенно офицеров, количество которых в полосе отчуждения к этому времени было весьма
значительным101.
Разложение фронта, приход к власти большевиков и развернувшиеся репрессии против
офицерства привели к бегству части офицеров на восточную окраину России и в относительно
спокойную «Хорватию», как называли полосу отчуждения КВЖД. В Китае в это время
сохранялись

старые

российские

дипломатические,

административные,

хозяйственные

учреждения, при российских дипломатических представительствах продолжали работать
военные атташе и агенты. Прежде всего на Дальний Восток старались пробраться те офицеры,
которые служили здесь еще до войны или имели в полосе отчуждения своих родственников, что
в немалой степени относилось к бывшим чинам Заамурского округа пограничной стражи. Тот же
генерал Самойлов, служивший в Заамурском округе в 1913–1915 гг., на фронте долгое время
командовавший 1-й пограничной Заамурской пехотной дивизией, возвратился в Харбин в конце
1917 г. В это же время в Маньчжурию прибыли генерал-майор П. К. Межак, в прошлом командир
2-го Заамурского пехотного полка (1910-1914), на фронте – командир 1-й бригады 1-й
Заамурской пехотной дивизии, и генерал-майор Д. Е. Чевакинский, бывший командир 1-го
Заамурского конного полка102. Несколько тысяч солдат и офицеров прибыли в Забайкалье и на
Дальний Восток в составе возвращавшихся с фронта на старые места дислокации воинских
Нилус Е. Х. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2009. № 35. С. 27.
Заамурских округ был окончательно ликвидирован в мае 1918 г.
101
Точное количество офицеров, находившихся в начале 1918 г. в полосе отчуждения КВЖД, определить крайне
сложно, поскольку отсутствовала надежная система контроля за прибывающими сюда военными. В документах
штаба Охранных войск, хранящихся в ГАРФе, обнаружить подобные сведения не удалось.
102
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет на Востоке России. С. 342, 599.
99

100

36

частей. Так, в марте 1918 г. в Приморье через полосу отчуждения проследовала Уссурийская
казачья дивизия, возглавляемая генерал-майором Б. Р. Хрещатицким. Практически весь штаб
дивизии вместе с Хрещатицким остался в Харбине.
В военной среде полосы отчуждения царили неопределенность и растерянность у одних,
разложение дисциплины и бесшабашный разгул у других. Прибывший в феврале 1918 г. в полосу
отчуждения генерал-лейтенант А. П. Будберг на протяжении последующего года будет
фиксировать с своем дневнике важнейшие события, происходившие здесь и на российском
Дальнем Востоке, и свое отношение к ним. Взгляд генерала, приверженца строгой дисциплины
и законности, весьма негативно отнесшегося к зарождавшемуся белому движению, несомненно,
субъективен, но тем не менее заслуживает внимания103.
Будберг называет Харбин не иначе, как «помойницей, в которой гноятся и безвозвратно
погибают последние остатки русской молодежи», и отмечает крайне нездоровое состояние
обосновавшегося здесь офицерства: «город набит темными авантюристами и очень
разболтанными офицерами. Все жаждут хороших штатов и назначений, достойных тех, кто
первыми подняли знамя борьбы с большевиками; психология у большинства та же комиссарская,
только под другим соусом»104; «…на улицах шатаются и носятся на извозчиках совсем
разболтавшиеся офицеры (очень много в нетрезвом виде); по вечерам это явление усиливается;
настроение у этих господ очень воинственное, с готовностью обнажать оружие и стрелять по
первому подвернувшемуся под руку поводу…»105. Есть в его дневнике и записи о пьяных драках
между офицерами, стрельбе в ресторанах с жертвами и т. п.106 В дальнейшем определенная часть
этих «разболтанных» офицеров оказалась на службе в Охранной страже КВЖД и в различных
антибольшевистских отрядах.
Первым подразделением вновь формирующейся Охранной стражи стала 1-я Особая рота,
созданная полковником Н. В. Орловым107, который в конце 1917 г. наряду с есаулом Г. М.
Семеновым первым поднял знамя антибольшевистской борьбы на востоке России. В конце
января 1918 г. орловская 1-я Особая рота имела в своем составе 4 взвода и пулеметную команду,
общей численностью в 138 человек. Личный состав роты был сформирован из офицеров (95

Кроме всего прочего, дневник генерала Будберга является одним из немногих синхронных источников,
описывающих Харбин и полосу отчуждения КВЖД в 1918–1919 гг.
104
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской Революции. Т. 12. С. 278.
105
Там же, с. 281.
106
Одной из одиознейших фигур Харбина, алкоголиком и дебоширом в описаниях Будберга предстает Георгиевский
кавалер, Генерального штаба генерал-майор В. Н. Доманевский, в годы войны начальник штаба 1-го Кавказского
кавалерийского корпуса (1916), Русского экспедиционного корпуса в Персии (1917), начальник Штаба
Приамурского военного округа (1917), служивший в это время у генерала Хорвата.
107
Орлов Николай Васильевич, 1870 г.р. Окончил Одесскую духовную семинарию и Одесское пехотное военное
училище (1891). С 1909 г. на службе в Заамурском округе Отдельного Корпуса пограничной стражи. Участник
русско-японской и Первой мировой войн, командир 14-го Заамурского пехотного полка (1916–1917). Кавалер ордена
св. Георгия IV ст. В Маньчжурию вернулся осенью 1917 г.
103

37

человек), юнкеров, добровольцев и кадет Хабаровского корпуса (14 человек). Временным
командиром роты являлся капитан 10-го Сибирского стрелкового полка Янкевич108. Вслед за 1-й
Особой ротой стала формироваться вторая (командир – полковник Франк, бывший командир 78го Сибирского стрелкового полка)109, конный дивизион (сотня) под командованием ротмистра В.
В. Враштиля (офицер 2-го пограничного Заамурского конного полка) и артиллерийская батарея
также заамурца, капитана Ломиковского. Однако самовольное участие «орловских» частей в
неудачном февральском наступлении есаула Семенова вдоль линии Забайкальской железной
дороги привело к исключению бойцов 1-й и 2-й Особых рот из состава Охранной стражи, а
полковник Орлов, по приказу генерала Самойлова, был также исключен из списков офицеров
Заамурского округа110.
Между тем, организация Охранной стражи продолжалась. Были учреждены пять
территориальных отделов. Численность стражников предполагалось довести до 9–10 тыс.
человек, но Правление КВЖД снизило количественный состав стражи до 4800 человек 111. По
состоянию на апрель 1918 г., 1-й отдел (штаб – ст. Хайлар) возглавил участник
антибольшевистского восстания юнкеров в Иркутске, Георгиевский кавалер генерал-майор В. И.
Марковский112, 2-й отдел (ст. Фуляэрди) – полковник Шварц, 3-й отдел (Харбин) – генерал-майор
Д. Е. Чевакинский, 4-й отдел (ст. Имяньпо) – генерал-майор Л. Г. Подгорецкий, 5-й отдел (ст.
Лаошаогоу) – бывший начальник Заамурской железнодорожной бригады, генерал-майор Г. К.
Дориан113.
Личный состав отделов формировался по ротам и сотням, имевшим единую нумерацию.
Всего предписывалось организовать 25 рот и 6 сотен: 1-й отдел – 4 роты и 1 сотня, 2-й отдел – 4
роты и 1 сотня, 3-й отдел – 6 рот и 2 сотни, 4-й отдел – 8 рот и 1 сотня, 5-й отдел – 3 роты и 1
сотня114. Кроме того, развернулось создание артиллерийской части, возглавляемой полковником
Тверциным115.
В отличие от штабов, сформированных достаточно быстро, укомплектование рядовым
составом подразделений Охранной стражи, особенно на линии, шло медленно. Нехватка русских

ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 127. Л. 4об – 6.
Там же, л. 8 об.
110
Там же, л. 7, 22, 28.
111
Там же, д. 153. Л. 6.
112
В июне 1918 г. генерал Марковский был назначен начальником штаба Охранной стражи, а в августе стал
начальником штаба при управляющем военным ведомством генерале В. Е. Флуге в Деловом кабинете Хорвата.
Позднее помощник военного министра правительства адмирала Колчака по организационно-инспекционной части
и начальник Главного Штаба (январь – май 1919 г.), командующий войсками Красноярского военного района.
Начальник штаба войск правительства Приморской областной Земской управы (1920). Эмигрировал в Китай, жил с
семьей в Харбине. В середине 1920-х гг. выехал во Францию.
113
ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп.1. Д. 16 а. Л. 14; д. 127. Л. 10 об.
114
Там же, д. 127. Л. 62.
115
Там же, л. 249 об.
108
109

38

охранников компенсировалась приемом на службу китайцев, которых насчитывалось в
подразделениях до половины личного состава. Материальная база Охранной стражи оказалась
сравнительно неплохой, поскольку в распоряжении командования находились склады (частично
уже разворованные) Заамурского военного округа. Помимо всех прочих подразделений в
ведении штаба стражи находилась школа-приют.
В марте 1918 г. в связи с организацией в Харбине Штаба Российских войск на Дальнем
Востоке под командованием генерала от кавалерии М. М. Плешкова Охранная стража вошла в
подчинение этому штабу, в каковом и оставалась до его расформирования в декабре 1918 г. После
ухода воинских частей, ранее подчиненных Штабу Российский войск, в Приморье в конце 1918
г. Охранная стража осталась единственным русским вооруженным подразделением в полосе
отчуждения.
В конце 1918 г. главный начальник Охранной стражи генерал Самойлов выдвинул
инициативу увеличить численность стражи до 22 тыс. человек, сформировав в полосе
отчуждения три пехотные бригады трех-полкового состава, кавалерию из четырех сотен и
артиллерию в составе артиллерийской бригады (три дивизиона), конно-горного дивизиона и двух
гаубичных батарей. Предполагалась набирать стражников не из вольнонаемных, а из
военнообязанных, тем самым увеличив численность личного состава и сократив оклады для
рядовых и унтер-офицеров116.
Возможно инициатива Самойлова имела определенную поддержку в Омске. Так, в начале
января 1919 г. Будберг в своем дневнике со слов того же генерала Самойлова указал, что отделы
Охранной стражи предполагается развернуть в дивизии117. В апреле 1919 г. приказом генерала
Хорвата, Верховного уполномоченного Омского правительства на Дальнем Востоке, чинам
Охранной стражи было присвоено окладное содержание чинов Российской Армии. В состав
стражи было включено Управление коменданта Харбина, а также городская и линейная
милиция118.
В июле 1919 г. Омское правительство объявило о восстановлении Заамурского округа
Пограничной стражи в составе двух дивизий. Для этого в Харбин был направлен Генерального
штаба генерал-лейтенант С. Н. Люпов119, служивший в 1906–1912 гг. в составе Отдельного

ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 153. Л. 7, 8об, 9об.
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской революции. Т. 12. С. 276.
118
ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 153. Л. 19.
119
Люпов Сергей Николаевич, 1870 г.р. Окончил Нижегородский кадетский корпус (1889), Михайловское
артиллерийское училище (1892), Николаевскую Военную академию (1899), Офицерскую артиллерийскую школу
(1908). Участник Китайского похода (1900–1901), русско-японской и Первой мировой войн. Начальник 104-й
пехотной дивизии (1916–1917), командир 49-го армейского корпуса (1917). Генерал-лейтенант (1917). Кавалер
Георгиевского оружия и ордена св. Георгия IV ст. В белых войсках Восточного фронта, начальник 3-й стрелковой
дивизии, командир 2-го Уфимского армейского корпуса Народной армии Самарского Комуча. С января 1919 г.
генерал для особых поручений при Верховном Главнокомандующем.
116
117

39

корпуса пограничной стражи. Командующим Заамурского округа был назначен все тот же
генерал Самойлов.
Однако реализовать задачу создания в полосе отчуждения дивизий пограничной стражи
не удалось. Катастрофически не хватало личного состава, все мобилизационные компании 1919
г. оказались провальными. Единственно, осенью 1919 г. в составе Охранной стражи был создан
железнодорожный отдел под руководством генерала Дориана. В его подчинение отошел
формировавшийся на базе Отдельной Заамурской железнодорожной роты 1-й Заамурский
железнодорожный батальон. Кроме того, был организован Отряд Особого назначения КВЖД120.
Китайские власти отнеслись к воссозданию Заамурского округа резко негативно, требуя
совместного управления охранными войсками в полосе отчуждения. В результате выросло число
эксцессов на линии с участием китайских солдат. В своем докладе Хорвату от 20 сентября 1919
г. генерал Самойлов привел сводку наиболее характерных бесчинств и нарушений порядка
китайскими войсками в полосе отчуждения – захваты казарм и офицерских квартир, стрельба,
драки с японскими солдатами, связи с хунхузами121. Все это повышало требования к русским
охранным войскам.
По распоряжению генерала Хорвата, в ноябре 1919 г. Генерального штаба генераллейтенанту Н. Г. Володченко122, являвшемуся в свое время генералом для поручений при
Верховном уполномоченном на Дальнем Востоке, было поручено произвести инспекционный
осмотр

Охранной

стражи.

Осмотр

показал

крайне

неудовлетворительное

состояние

подразделений стражи в Харбине. Были выявлены не вызванный ничем сверхкомплект штаба
[это была общая проблема всех штабов белого Восточного фронта и его тыла – С. С.], большой
недокомплект частей стражи, полная неподготовленность пулеметной команды; дурное
состояние вооружения, обмундирования и вообще снабжения; отсутствие занятий со
стражниками, плохое несение караульной службы; неудовлетворительное ведение денежной
отчетности123. Более того, были обнаружены случаи хищения имущества с артиллерийского
склада и неподчинения стражников своему начальству124.

ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 153. Л. 60, 91.
Там же, л. 32.
122
Володченко Николай Герасимович, 1862 г.р. Окончил 3-ю С.-Петербургскую военную гимназию (1881),
Михайловское артиллерийское училище (1884) и Николаевскую Военную академию (1892). Начальник штаба
Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи (1905–1914). Участник русско-японской и Первой
мировой войн. Командир сводного корпуса 3-й армии (1915), 46-го армейского корпуса. Генерал-лейтенант (1915).
Кавалер ордена св. Георгия IV ст. С сентября 1917 г. главнокомандующий Юго-Западным фронтом, член фронтового
Комитета спасения Родины и революции. Передал Украинской Раде контроль над тыловыми районами фронта. В
декабре покинул Ставку и выехал в Одессу. На Дальний Восток перебрался в 1919 г., состоял в резерве чинов при
штабе Верховного Главнокомандующего.
123
ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 153. Л. 2.
124
Там же, л. 1. В частности, солдаты, окарауливавшие пироксилиновый склад, угрожали взорвать его, если
начальство не выполнит их требований.
120
121

40

Ситуация требовала срочного вмешательства командования Заамурского округа, однако
развал Восточного фронта, падение Омского правительства и начавшаяся эвакуация гражданских
и военных учреждений из Сибири в полосу отчуждения выдвинули на первый план другие
проблемы. В марте 1920 г. китайский Главноначальствующий в полосе отчуждения генерал Бао
Гуйцин вынудил администрацию Хорвата уйти в отставку. Было объявлено о ликвидации
Охранной стражи КВЖД. Все функции охраны железной дороги переходили особому Бюро
железнодорожной полиции, созданному распоряжением Пекинского Министерства внутренних
дел. Официальной датой расформирования Охранной стражи стало 15 июля 1920 г.
Вместо Охранной стражи в бывшей полосе отчуждения КВЖД была создана
железнодорожная полиция в составе внешней и внутренней охраны. Первая обеспечивала
общественный порядок, а вторая охраняла имущество железной дороги. Начальником
Железнодорожного полицейского управления был назначен начальник Харбинской городской
полиции Чжан Цзэнцзюй (позднее этот пост занимали генералы Лю Дэцюань и Вэнь Инсин), а
его помощником и начальником внутренней охраны – генерал Володченко. В 1921 г. главным
инспектором железнодорожной полиции стал генерал-майор А. К. Митрофанов, заамурец,
возглавлявший в 1917–1920 гг. в полосе отчуждения военную милицию. В железнодорожной
полиции, особенно во внутренней охране, служили в основном русские охранники, часть из
которых до этого входила в состав Охранной стражи КВЖД. Численность железнодорожной
полиции была определена в 1920 г. в 3375 человек125. Внутренняя охрана КВЖД действовала до
начала 1925 г.
Первыми организаторами антибольшевистского движения в полосе отчуждения стали
полковник Орлов, есаул Семенов и подъесаул И. П. Калмыков. Их отряды, Особый
Маньчжурский отряд (ОМО) Семенова на ст. Маньчжурия, отряд Орлова в Харбине и Особый
Уссурийский казачий отряд (ОКО) Калмыкова на ст. Пограничная, начали формироваться в
полосе отчуждения в конце 1917 – начале 1918 гг. Администрация Хорвата, а также российское
консульство в Харбине, возглавляемое Г. К. Поповым, первоначально в тайне оказывали этим
формированиям поддержку, рассматривая их в качестве инструмента в борьбе против
большевизации полосы отчуждения. Однако, как оказалось в дальнейшем, контролировать эти
разросшиеся и нежелающие никому подчиняться отряды (это относится, прежде всего, к
формированиям объявивших себя атаманами Семенова и Калмыкова126) невозможно.
Основой ОМО стал начавший комплектоваться осенью 1917 г. под командованием есаула
Семенова добровольческий Монголо-Бурятский конный полк. После неудачной попытки
125
126

ГАРФ. Ф. Р-6081. Д. 153. Л. 4, 5.
При этом Калмыков по своему гражданскому состоянию даже не принадлежал к казакам.

41

захватить Верхнеудинск в конце ноября 1917 г. остатки полка перебрались на ст. Маньчжурия.
Как отмечал сам Семенов, первоначально в его распоряжении на ст. Маньчжурия оказалось 35
казаков, 40 харачин и 90 офицеров, но в дальнейшем численность отряда заметно выросла. В
январе 1918 г. было объявлено о создании Особого Маньчжурского отряда. Командный состав
ОМО был сформирован из офицеров 1-й Забайкальской казачьей и Уссурийской конной
дивизий127, часть из которых, имея более высокие воинские звания, тем не менее признали есаула
Семенова командиром отряда. В число комсостава ОМО входили генерал-майор Д. Ф. Семенов,
полковники Г. Е. Мациевский, И. Ф. Шильников128, Л. В. Вериго, есаулы барон Р. Ф. УнгернШтернберг, А. К. Токмаков, подъесаул барон А. И. Тирбах, сотники Н. И. Савельев129 и В. Л.
Сергеев, а также офицер 23-го Сибирского стрелкового полка, подполковник М. М. Лихачев130.
«Семеновцы» (особенно в их офицерском составе), также как представители других
ранних антибольшевистских формирований, имели ряд характерных черт. Многие из них были
людьми удивительной храбрости, кавалерами высоких боевых наград вплоть до ордена св.
Георгия IV ст. и Георгиевского оружия, воспитанными и жившими войной, при этом нередко не
лучшими представителями русского офицерства131. Но главное, большинство из них объединяло
крайнее неприятие власти большевиков, не вполне четко очерченного для них, но эмоционально
окрашенного олицетворения зла, главную причину развала армии и превращения офицерства в
маргиналов, зависимых от произвола новых властей.
Романов А. М. Особый Маньчжурский отряд атамана Семенова. С. 48, 49.
Шильников Иван Федорович, 1877 г.р., из забайкальских казаков. Окончил Читинское городское училище (1895),
Иркутское пехотное юнкерское училище (1897) и Офицерскую стрелковую школу (1913). Участник Китайского
похода (1900–1901), русско-японской и Первой мировой войн. Командир 1-го Читинского казачьего полка (1916–
1917), начальник 2-й бригады 1-й Забайкальской казачьей дивизии (1917). Генерал-майор (1917). Последовательный
сторонник сохранения казачества, участник Общеказачьего съезда в Петрограде и 2-го областного казачьего съезда
в Чите (1917). Прибыл в составе 1-й Забайкальской дивизии в Забайкалье. Скрывался от красных в окрестностях
Читы. На ст. Маньчжурия оказался в марте 1918 г.
129
Савельев Николай Иванович, 1892 г.р., приписной казак Уссурийского казачьего войска. Учился в Хабаровском
кадетском корпусе, исключен. Окончил Оренбургское казачье училище (1916). Участник Первой мировой войны,
сотник.
130
Сергеев Вс. Л. Очерки по истории Белого Движения на Дальнем Востоке. Харбин: Изд-е Бюро по делам Рос.
Эмигрантов в Маньчжурской империи, 1937. С. 36.
131
Например, известно, что будущие «семеновские генералы» сотник Савельев и подъесаул Тирбах были в свое
время исключены из Хабаровского кадетского корпуса, один – за ограбление китайской лавки, другой – за пьянство
(Обзор деятельности атамана Семенова (1917–1920), составленный генералом Вериго // Марковчин В. В. Три
атамана). Яркую характеристику барону Унгерну дал в своих «Записках» генерал П. Н. Врангель, командовавший в
свое время 1-м Нерчинским казачьим полком, где служил Унгерн. Врангель отмечает выдающиеся боевые
способности, беззаветную храбрость, энергичность, железное здоровье барона, но в то же время любовь к спиртному
и буйство в состоянии опьянения. Кроме того, по словам Врангеля, это человек, который «живет войной. Это не
офицер в общепринятом значении этого слова, ибо он не только не знает самых элементарных уставов и основных
правил службы, но сплошь и рядом грешит против внешней дисциплины и против воинского воспитания, – это тип
партизана-любителя, охотника-следопыта из романов Майн-Рида» (Барон Унгерн в документах и материалах / Сост.
С. Л. Кузьмин. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2004. С. 265, 266). Еще один «семеновец» войсковой
старшина Е. Д. Жуковский, будучи офицером 7-го гусарского Белорусского полка, за пьянство, денежные долги и
скандалы под давлением общества офицеров покинул полк и в дальнейшем служил в Амурском казачьем полку в
Благовещенске. В 1915 г., уже являясь кавалером Георгиевского оружия, Жуковский в пьяном виде выстрелил в
командира Уссурийского казачьего полка полковника А. А. Губина, после чего был разжалован из сотников рядовые
(Марковчин В.В. Три атамана).
127
128

42

Обосновавшись на ст. Маньчжурия, «семеновцы», несмотря на свою малочисленность,
приступили к разоружению и вытеснению в Забайкалье, находившихся на западной ветке КВЖД
ополченческих дружин и железнодорожных частей132. По приказу Семенова в январе 1918 г.
есаул Унгерн был назначен комендантом Хайлара, встретив бойкот со стороны находившихся
там русских офицеров и местных частей. Поддержку Унгерну оказал только штабс-ротмистр
Межак, перешедший со своей сотней на сторону «семеновцев». Впрочем, вскоре ситуация
изменилась. Хайларский гарнизон был разоружен Унгерном и несколькими его людьми, после
чего есаул попытался распространить свое влияние на соседнюю станцию Бухэду, но столкнулся
здесь с прибывшими китайскими войсками, которые арестовали Унгерна и его людей. Теперь
Семенову пришлось договариваться с китайцами133. В результате достигнутой договоренности
атаман сохранил контроль над ст. Маньчжурия и сильное влияние в Хайларе.
Формирование Особого Уссурийского отряда началось на ст. Пограничная в марте 1918 г.
после того, как 5-й Войсковой круг Уссурийского казачьего войска отказался признать
подъесаула Калмыкова войсковым атаманом и тот, опасаясь ареста, был вынужден бежать на
территорию Маньчжурии. На ст. Пограничная Калмыков объявил о мобилизации уссурийских
казаков для борьбы с советской властью и создании своего отряда. В формировании ОКО вместе
с Калмыковым приняли участие хорунжие П. Н. Былков и А. П. Эпов134. В июне 1918 г. к
Калмыкову присоединился бывший командир взвода 1-й роты полковника Орлова поручик А. А.
Осьминкин, возглавивший 1-ю пластунскую сотню ОКО135. С мая 1918 г. отряд Калмыкова начал
набеги на советскую территорию, в связи с чем советские власти вынуждены были развернуть
против калмыковцев т. н. Гродековский фронт.
Отряды Семенова и Калмыкова с самого начала своего создания оказались в сфере
внимания представителей союзного (Антантовского) командования на Дальнем Востоке,
особенно японцев. Японцы проявили интерес к есаулу Семенову еще в начале 1918 г. По заданию
японского Генштаба изучить личность Семенова и его возможности в борьбе с большевиками
было поручено подполковнику Куросава Хитоси, начальнику харбинской резидентуры. В ходе
встреч Куросавы и забайкальского есаула выяснилось, что Семенов питает надежды на помощь
со стороны японцев. Кандидатуру Семенова, в качестве антибольшевистского деятеля, которому
стоило бы оказать помощь, поддержали генерал-майор Накадзима Масатакэ, сменивший
Куросаву на посту главы харбинской резидентуры, и Нисихара Камэдзо, один из самых
влиятельных японских предпринимателей на Дальнем Востоке, тесно связанный с разведкой. К
132

Например см.: Семенов Г. М. О себе. Воспоминания, мысли и выводы. 1904–1921. М.: Центрполиграф, 2007. 304

с.
Барон Унгерн в документах и материалах. С. 291.
Савченко С. Н. Атаман Калмыков [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.studfiles.ru/ (дата обращения:
11.08.15).
135
Буяков А. М., Крицкий Н. Н. Указ. соч. С. 432.
133
134

43

концу февраля 1918 г. правительство Японии приняло решение об оказании помощи Семенову.
Вскоре в семеновский штаб прибыли девять японских офицеров, занявших посты советников и
инструкторов. Подполковник Куросава лично курировал Семенова в Харбине. Резидент
японской разведки Андзё Дзюнъити занимался рекрутированием японцев в ОМО. К апрелю 1918
г. в отряде насчитывалось 346 японских военнослужащих запаса от офицеров до рядовых136.
Считается, что внимание японской разведки к Калмыкову было проявлено благодаря
рекомендации японского агента Алексина. В феврале 1918 г. генерал Накадзима пообещал
помощь Калмыкову и командировал из Владивостока в Иман капитана Ёко Нориёси, который
безуспешно пытался оказать влияние на Войсковой круг Уссурийского казачьего войска в деле
избрания Калмыкова войсковым атаманом. В дальнейшем Ёко осуществлял связь с Калмыковым
посредством разведывательного пункта Корейской гарнизонной армии на ст. Пограничная137.
Вообще Японская военная миссия (ЯВМ) прилагала большие усилия по созданию разведсети из
русских сотрудников, вербуя их из числа офицеров и гражданских лиц. В 1921 г. ежемесячные
выплаты агентам составили более 2 тыс. иен, разовое вознаграждение русским подданным
колебалось от 30 до 150 иен. По неполным данным, к 1922 г. численность японских агентов в
Маньчжурии и на российском Дальнем Востоке из числа русских, китайцев, японцев и корейцев
составляла около 4 тыс. человек138.
Всем добровольческим антибольшевистским формированиям были присущи некоторые
черты, роднившие их с «запорожской вольницей», – отсутствие строгой воинской субординации,
не очень высокая дисциплина, не вполне законные реквизиции. Но ведь и само понятие
законности было поставлено революцией под сомнение. Несмотря на схожесть черт, каждый из
этих отрядов имел свои особенности, свой уровень «вольницы»139, что зачастую игнорировалось
в оценках некоторых представителей белого лагеря, не говоря уже о советской пропаганде,
усиленно демонизировавшей зарождающееся антибольшевистское сопротивление. Тот же
Будберг, крайне негативно относившийся к «отрядам спасителей родины под фирмами Семенова

Полутов А. В. Японские военные миссии в Маньчжурии, Сибири и на Дальнем Востоке России (1918–1922 гг.) //
Вестник ДВО РАН. Владивосток, 2012. № 4. С. 75, 76.
137
Зорихин А. Г. Разведывательная работа Корейского гарнизонной армии Японии на Дальнем Востоке и в Северной
Маньчжурии в 1906-1922 гг. // Гуманитарные исследования в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. 2015. № 1.
С. 9.
138
Полутов А. В. Японские военные миссии. С. 79.
139
Известен единственный случай проявления неправомочных действий со стороны представителей отряда
полковника Орлова. Случай убийства бывшими кадетами Хабаровского корпуса, членами отряда Орлова,
корпусного преподавателя Уманского в мае 1918 г. Причиной этого убийства стала передача Уманским советским
властям информации о кадетах, ушедших к белым в Маньчжурию, в связи с чем, их семьи подверглись репрессиям.
Требование привлечь Уманского к судебному разбирательству по этому делу остались без внимания со стороны
администрации полосы отчуждения. В отличие от орловцев, деятельность Калмыкова и его соратников стала
поводом для следствия, назначенного Временным правительством автономной Сибири. По его результатам в
сентябре 1918 г. был подготовлен внушительный «Доклад о беззакониях и насилиях, учиненных Особым Казачьим
отрядом атамана Калмыкова».
136

44

и Орлова», называл их самыми анархическими организациями, «так как для них не существует
никаких законов и слушаются они только тех, кто дает им деньги, и до тех пор, пока дает…», а
их командиров – «своего рода винегретом из Стенек Разиных двадцатого столетия под белым
соусом», «послереволюционными прыщами Дальнего Востока»140.
И здесь не только личное отношение генерала. В данном случае мы видим
обнаружившееся уже в начале Гражданской войны напряжение и даже конфликт между теми
военными (преимущественно офицерами), кто по разным причинам встали на путь
безоговорочной борьбы с большевиками141, и теми, кто, не питая к большевикам теплых чувств,
тем не менее, были негативно настроены в отношении т. н. «белого большевизма», предпочитали
ни во что не вмешиваться и ждать. Как показывают современные отечественные исследования,
представителей второй группы было большинство. В конце 1917 – начале 1918 гг. менее 3% из
состава 250-тысячного корпуса офицеров Российской армии приняли участие в противостоянии
советской власти142.
В феврале 1918 г. в Харбине образовалась политическая организация, громогласно
назвавшая себя «Дальневосточным комитетом Защиты Родины и Учредительного собрания».
Возглавлял Комитет бывший председатель Исполнительного Комитета полосы отчуждения 1917
г., присяжный поверенный В. И. Александров. Комитет, обещая поддержку и финансирование,
сделал попытку объединить антибольшевистские формирования в полосе отчуждения и начать
наступление на территорию российского Забайкалья. Возможно члены Комитета не знали, что
Хорват «подкармливает» и опекает отряды, возможно хотели перехватить инициативу в
руководстве антибольшевистским движением143.
Побуждаемый к действиям Дальневосточным комитетом и союзниками отряд есаула
Семенова в феврале 1918 г. перешел границу и двинулся по линии Забайкальской железной
дороги. Чтобы обезопасить тылы наступающих полковник Орлов силами 1-й Особой роты
предпринял разоружение остававшихся на западной ветке подразделений железнодорожной
бригады. В дальнейшем 1-я рота совместно с семеновцами приняла участие в боях у ст. Шарасун
и понесла первые потери.

Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской революции. Т. 13. С. 197, 199.
Подр. см.: Гребенкин И. Н. Долг и выбор: Русский офицер в годы мировой войны и революции. 1914–1918 гг. М.:
АИРО-XXI, 2015. Гл. 13.
142
Там же, с. 436.
143
Согласно версии самого Хорвата, в начале 1918 г., в то время как он находился в Пекине, в Харбине состоялось
совещание политических организаций, выступивших за то, чтобы Хорват, как последний действующий комиссар
Временного правительства, взял на себя задачу возглавления борьбы против большевиков до созыва Учредительного
собрания. С чем и обратились к генералу. Дальневосточный комитет защиты Родины также поддержал эту
инициативу (Луговая В. А. «У меня на руках было большое русское дело…». Воспоминания из архива генераллейтенанта Д. Л. Хорвата (часть II) // Новейшая история России. 2012. № 3. С. 249). Таким образом, никакого
конфликта и не было.
140
141

45

Наступление белых оказалось неудачным, пришлось вновь возвратиться на китайскую
территорию. Хорват был раздражен «самоволием» Семенова и потерей им значительной части
вооружения. Кроме того, разгорелся конфликт между Семеновым и Орловым. Семенов,
поддержанный представителями союзников, стремился к единоличному командованию всеми
антибольшевистскими отрядами и пытался прибрать к рукам Орловские части, с чем Орлов был
категорически не согласен. Произошла размолвка и орловцы возвратились в Харбин.
Участие орловцев в боевых действия в Забайкалье стоило полковнику Орлову и его
подчиненным увольнения из рядов Охранной стражи, после чего отряд Орлова стал
самостоятельной боевой частью.
В период первого выступления отряда Семенова Комитет защиты Родины и
Учредительного собрания объявил об обязательной регистрации всех офицеров, находившихся
в полосе отчуждения, и их дальнейшей мобилизации. Данная инициатива вызвала горячее
обсуждение на собрании офицеров Харбинского гарнизона, организованном представителями
штаба Заамурского округа. При этом офицеры отряда Орлова, активно поддержавшие идею
мобилизации, были подвергнуты критике. Особо резко выступил Генерального штаба
подполковник К. К. Акинтиевский144, старший адъютант отчетного отдела штаба округа,
назвавший офицеров-добровольцев «распродажей торгового дома И. Я. Чурина и Ко». Дело едва
не кончилось потасовкой. В итоге приняли весьма обтекаемое постановление: когда генерал
Хорват встанет во главе всего движения, офицеры Заамурского округа автоматически вольются
в его ряды145.
Мобилизация фактически провалилась и Хорват никоим образом здесь себя не проявил.
Впрочем, обладая хорошим дипломатическим чутьем и гибкостью, за что получил от генерала
Будберга наименование «двуликого Януса»146, Хорват, несмотря на личное бесстрашие, на роль
диктатора не подходил. Даже о возглавлении белого движения он так и не объявил. К тому же
ему приходилось сдерживать устремления китайцев к возрождению их полного суверенитета в
Северной Маньчжурии, не обладая для этого сколько-нибудь значительными вооруженными
силами.

Акинтиевский Константин Константинович, 1884 г.р. Окончил Орловский кадетский корпус (1902),
Константиновское артиллерийское училище (1905) и Николаевскую Военную академию (1913). Служил в
гвардейских частях. Участник Первой мировой войны, штаб-офицер для поручений, врид начальника штаба 1-го
гвардейского корпуса, начальник штаба Особого отряда Юго-Западного фронта (1916–1917). Подполковник (1916).
В ноябре 1917 г. командирован в Хабаровск для назначения начальником штаба округа, отказался вступить в
должность. Выехал в Харбин, где поступил на службу в штаб Заамурского военного округа.
145
Петров
А.
А.
Отряд
полковника
Орлова
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://ruguard.ru/forum/index.php/topic,308.msg181.html?PHPSESSID=f3dec6fd42b42f34caeb32a63fb7319c#msg181
(дата обращения: 25.07.15)
146
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив русской революции. Т. 12. С. 279.
144

46

Неясная позиция Хорвата в отношении возглавления белого движения на Дальнем
Востоке привела к складыванию новых антибольшевистских отрядов в полосе отчуждения под
эгидой Дальневосточного комитета Защиты Родины и Учредительного собрания, создавшего
собственный штаб во главе с Генерального штаба подполковником И. Н. Никитиным147. Один из
таких отрядов был создан на ст. Мулин под командованием штабс-капитана С. Н. Меди и
капитана А. Н. Малачиханова. Первоначально этот отряд должен был стать четвертой ротой в
составе отряда полковника Орлова, но Меди предпочел самостоятельность, что вызвало трения
с Орловым, а в дальнейшем перешел под начальство атамана Семенова.
Наконец, в марте 1918 г. Хорват объявил об учреждении в Харбине Штаба российских
войск для командования всеми имеющимися отрядами. После чего военный штаб
Дальневосточного Комитета Защиты Родины был расформирован148. Для руководства «всеми
воинскими частями, отрядами, штабами, управлениями, учреждениями и заведениями как
находящимися ныне, так и вновь формируемыми в полосе отчуждения КВДЖ» был приглашен
из Никольск-Уссурийского генерал от кавалерии М. М. Плешков149.
Будберг

по

поводу

назначения

Плешкова,

которого

считал

«некчемушней

пустопорожностью», разразился следующим высказыванием: «Для возглавления всех отрядов
сюда выписали Плешкова, но ничего путного от этого не получится; была одна дряблая
безхарактерность [намекает на Хорвата – С. С.], а теперь стало их две, схожих еще и в том, что у
обоих экстерьер великолепный и внушительный, и что оба в обхождении милы,
обворожительны»150. Впрочем, он был недалек от истины. Более поздние характеристики,
данные генералу Плешкову, например, генералом А. С. Лукомским, подтвердят многое из
сказанного о нем Будбергом.
При Плешкове стал формироваться Штаб российских войск, соответствовавший штабу
корпуса. В его состав вошел целый ряд офицеров бывшего штаба Уссурийской конной дивизии.
Генерал Хрещатицкий получил должность начальника штаба, заметное положение заняли

Никитин Иван Никитич, 1878 г.р. Окончил 1-й кадетский корпус (1898), Московское военное училище (1900),
Офицерскую стрелковую школу (1908) и Николаевскую Военную академию (1908–1914). Участник Первой мировой
войны, штаб-офицер для поручения при штабе 1-го Сибирского армейского корпуса. Кавалер Георгиевского оружия.
В декабре 1917 г. принимал участие в свержении власти большевиков в Иркутске.
148
В апреле 1918 г. подполковник Никитин был арестован орловцами вместе с Генерального штаба полковником А.
В. Сулавко (имел отношение к штабу отряда полковника Орлова и обвинялся в передаче организации Сибоблдумы
двух орудий и какого-то количества винтовок). Позднее Никитин и Сулавко находились в Сахаляне, где Никитин
участвовал в формировании Амурского белоповстанческого отряда (командир – атаман И. М. Гамов, начальник
штаба – Никитин). В сентябре 1918 г. отряд принял участие в освобождении Благовещенска от большевиков вместе
с частями чехословацкого корпуса. После освобождения Благовещенска подполковник Никитин был назначен
Временным Амурским правительством главнокомандующим войсками Амурской области. На этой должности
Никитин оставался до начала ноября, потом был заменен полковником С. А. Мунгаловым, которого, в свою очередь,
сменил полковник И. Я. Шемелин, ставленник атамана Семенова.
149
ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 16 а. Л. 4.
150
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской революции. Т. 13. С. 198.
147

47

служившие до этого в составе Охранной стражи КВЖД полковники А. Е. Маковкин, И. М.
Токмаков, Иконников, М. М. Плешков (сын генерала), а также подполковник Акинтиевский из
штаба Заамурского округа. Начальником артиллерии был назначен полковник Н. И. ЯковенкоМаринич, начальником Артиллерийского склада – полковник А. В. Эглау151, начальником
военных сообщений – полковник Н. С. Всеволожский. Созданный позднее, в июне 1918 г., отдел
речных операций штаба возглавил старший лейтенант В. В. Безуар152.
Наряду с главным штабом шла работа по организации штабов подчиненных
подразделений, не имевших своих войск, о чем не преминул упомянуть вездесущий генерал
Будберг: «в штабах этих войск больше народу, чем во всех строевых их частях; есть полки по 50
солдат, а в батареях по два номера на орудие, зато штабные должности переполнены и всюду еще
толпы прикомандированных; все начальство обзавелось стадами личных адъютантов; по городу
носятся автомобили с супругами, содержанками и ординарцами высокого начальства и разных
кандидатов в атаманы»153. Когда уже позднее, в августе 1918 г., Будберг задал вопрос одному из
начальников старшего штаба, «зачем они так раздувают формирование высоких штабов... для
дела ненужных, он ответил (он очень прям и откровенен): “сие нужно для флага и для получения
содержания: надо же как нибудь кормиться”»154. Для большинства офицеров борьба за
выживание, обеспечение собственных семей были гораздо важнее, нежели борьба против
большевиков. Нежелание участвовать в гражданской войне заставляло многих офицеров искать
должности в тылу, подальше от фронта.
Штаб российских войск так и не объявил мобилизацию в полосе отчуждения, ставка
делалась на уже существовавшие отряды и формирования из китайцев. Нужно отметить, что
весной 1918 г. отряды Орлова и Семенова существенно выросли. У Орлова имелись три
стрелковые роты, конный дивизион, две артиллерийские батареи, инженерная рота,
автомобильный и санитарный отряды, пулеметная команда, служба связи, нестроевая и
музыкальная команды, общей численностью до двух тысяч человек. Начальником штаба отряда
являлся полковник В. А. Ванюков, командиром 1-й роты – полковник Рахильский, 2-й роты –
полковник Франк, позднее – полковник Гуляев, 3-й роты – полковник Меньшов. Конный
дивизион возглавлял ротмистр Враштиль, 1-ю и 2-ю артбатареи – капитаны Ломиковский и

Эглау (фон) Александр Викторович, 1877 г.р. Окончил 3-й Московский кадетский корпус (1895) и
Александровское военное училище (1897). С 1904 г. на службе в Заамурской округе Отдельного Корпуса
пограничной стражи, командир 4-й Заамурской конной горной батареи. Участник русско-японской и Первой
мировой войн. Кавалер Георгиевского оружия. Полковник.
152
Безуар Василий Викторович, 1887 г.р. Окончил Морской корпус (1906) и Минный офицерский класс (1910).
Участник Первой мировой войны, старший минный офицер крейсера «Память Меркурия» (1913–1917), начальник
дивизиона сетевых заградителей Черноморского флота (1917). Старший лейтенант (1916). В составе миссии
адмирала Колчака находился в США, в мае 1918 г. прибыл с Колчаком в Харбин.
153
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив русской революции. Т. 13. С. 205.
154
Там же, с. 239.
151

48

Карпенко. Финансирование отряда, поступавшее от хорватовской администрации, по
воспоминаниям Орлова, было вполне приличным155.
7 марта 1918 г. в Харбине на Соборной площади состоялся военный парад с участием
отряда Орлова. Принимал парад начальник харбинской резидентуры японского Генштаба
генерал-майор Накадзима в сопровождении консула Попова. Японец остался доволен
состоянием отряда и распорядился о снабжении его японским оружием и боеприпасами со
складов в Чанчуне, а также об отправке в отряд инструкторов для обучения бойцов стрельбе из
японских пулеметов. Но в дальнейшем отношения между Орловым и японцами не заладились.
Видимо, по некоторым вопросам он, также как позднее и адмирал Колчак 156, был весьма
несговорчив.
Особый Маньчжурский отряд атамана Семенова в апреле 1918 г. по некоторым данным
составил около четырех тысяч человек и имел следующую структуру. Штабной отряд (начальник
штаба – полковник Н. Г. Нацвалов, позднее – полковник Л. Н. Скипетров), 1-й МонголоБурятский конный полк (командир – полковник Мациевский), 2-й Даурский конный полк
(командир – есаул Почекунин); 1-й Семеновский пеший полк (командир – подполковник
Лихачев), 2-й Маньчжурский пеший полк (командир – капитан Малачиханов); пулеметная
команда (командир – полковник Е. Б. Краузе); две отдельные офицерские роты; артиллерия в 15
орудий (командир – полковник Д. В. Загоскин); дивизион бронепоездов (командир – штабскапитан Шелковый), авторота поручика Подгорецкого и санитарно-эвакуационная часть
(начальник – полковник А. В. Кобылкин)157. Семеновское командование в значительной мере
контролировало часть западной ветки КВЖД от ст. Маньчжурия до Хайлара, имея здесь свои
гарнизоны и назначая своих комендантов. Это вело к постоянным трениям со штабом Охранных
войск.
Итак,

антибольшевистские

отряды

не

только

выросли,

но

и

стали

вполне

самостоятельными боевыми единицами со своими начальниками, и подчиняться приказам Штаба
российских войск о реорганизации они не спешили, а Плешков не очень-то и настаивал. Дело
ограничилось приказом о разворачивании подразделений Орловского отряда в более крупные
части. Предполагалось на базе орловской пехоты создать Егерскую бригаду в составе четырех
По словам Орлова, «обыкновенно, на ежемесячное содержание отряда, кроме жалованья, выдавалось по 2 рубля
в сутки на человека и по 4 рубля на лошадь Романовскими деньгами. Даже по тогдашним временам, в Харбине этого
хватало на продовольствие с избытком» (Петров А. А. Указ. соч.).
156
Оказывая поддержку белому движению на востоке России, японцы стремились получить от России определенные
дивиденды на Дальнем Востоке вплоть до некоторых территориальных уступок. Те русские политические и военные
деятели, которые готовы были обсуждать данный вопрос, пользовались наибольшей поддержкой со стороны
японских кругов. Однако нужно учитывать, что в японских политических кругах не существовало единой точки
зрения на действия в отношении России. Многие из японских политиков выступали против военного вмешательства
в российские дела и поддержки антибольшевистских сил на Дальнем Востоке (Подробнее см.: Молодяков В. Э.
Несостоявшаяся ось: Берлин – Москва – Токио. М.: Вече, 2004. 480 с.).
157
Романов А. М. Указ. соч. С. 92-95.
155

49

батальонов, конницу ротмистра Враштиля развернуть в Конно-егерский полк, артиллерию – в
Отдельный артиллерийский дивизион158. Одновременно полковник Маковкин получил приказ о
наборе китайских добровольцев в 10-й Пластунский полк, а подполковник П. Д. Макаренко – о
формировании Отдельной батареи на ст. Эхо. Самой деликатной задачей для Плешкова стало
достижение договоренности с есаулом Семеновым.
В начале апреля 1918 г. Семенов предпринял очередное самостоятельное наступление на
Забайкалье и быстро продвинулся до реки Онон. В разгар наступления генерал Плешков во главе
своего штаба нанес визит атаману и в ходе обсуждения сложившейся обстановки любезно
предложил помощь при наступлении на Нерчинск подразделениями отряда полковника Орлова.
Тому ничего не оставалось делать, как подчиниться. В Особый отряд, выдвинувшийся в рейд на
Нерчинск, были выделены конница, батарея капитана Ломиковского, инженерная полурота,
четыре грузовые машины и санитарный отряд. Возглавил Особый отряд ротмистр Враштиль.
Инициатива Плешкова окончилась крайне неудачно. Орлов потерял грузовики и
имущество инженерной полуроты, отошедшие Семенову. Штабс-капитан Квятковский159,
командир инженерной полуроты, перешел к атаману со значительной частью своих людей. Те,
кто не хотел служить у Семенова, всеми правдами и неправдами стремились возвратиться в
Харбин160. Но самое главное, Семенов предпочел сохранить самостоятельность и не подчинился
Плешкову. Не помогло здесь и производство слишком самостоятельного есаула приказом
генерала Хорвата в очередное звание войскового старшины. В дальнейшем столь же
безуспешными будут попытки Штаба российских войск подчинить себе атамана Калмыкова.
«Плешкова никто и ни в чем не слушает, – писал в апреле 1918 г. Будберг, – но, судя по его
настроению, сие мало его беспокоит, он вообще принадлежит к разряду людей, не любящих
беспокоиться»161.
Неспособность

генерала

Плешкова

подчинить

своему

командованию

антибольшевистские отряды и наладить нормальную работу штаба Российский войск заставили
Хорвата назначить в мае 1918 г. новым Главнокомандующим Российскими войсками в полосе
отчуждения вице-адмирала А. В. Колчака, оказавшегося в Китае по инициативе англичан и
российского дипломатического корпуса.
Новое назначение мало изменило ситуацию, объединить отряды Колчаку также не
удалось. Адмирала признали только орловцы. Ни атаман Семенов, ни Калмыков не желали ему
подчиняться. Колчак в дальнейшем считал, что здесь не обошлось без влияния японцев. В конце

Петров А. А. Указ. соч.
Штабс-капитан Квятковский в годы Первой мировой войны служил в 1-м Сибирском понтонном батальоне
(ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 127. Л. 4 об).
160
Петров А. А. Указ. соч.
161
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской революции. Т. 13. С. 199.
158
159

50

мая 1918 г. отношения между Колчаком и Семеновым настолько обострились, что едва не
произошло вооруженного столкновения между подчиненными им отрядами. Инцидент был
разрешен вмешательством японцев, которые заявили, что в случае столкновения применят
военную силу162. В дальнейшем японцы поспособствовали отъезду Колчака, так и не
наладившего отношения со штабом Плешкова, в Японию, откуда он осенью 1918 г. уехал в Омск.
Японцы сыграли не последнюю роль и в расформировании отряда полковника Орлова, который
отказался перейти под руку атамана Семенова, японского протеже163.
После свержения в июле 1918 г. власти большевиков во Владивостоке чехословацкими
частями под командованием генерал-лейтенанта М. К. Дитерихса генерал Хорват, после долгих
колебаний объявивший себя Временным Правителем России «до тех пора, пока не будет
восстановлена русская национальная верховная власть и созвано Учредительное собрание»,
предпринял попытку возглавить антибольшевистские силы на Дальнем Востоке, но не удачно.
Ни фигура Хорвата, ни его «армия» практически не имели поддержки в Приморье и не вызывали
особого доверия у союзников. Несмотря на то, что в формальном подчинении Хорвата
находилось до 15 тыс. человек, не существовало единого подчинения воинских частей,
дисциплина была низкой, а части, созданные из китайцев, среди которых оказалось немало
хунхузов, были совершенно ненадежны, а иногда и опасны для их командования.
«Правительство» Хорвата (т.н. «деловой кабинет»)164 и штаб российских войск оказались
блокированы на ст. Гродеково, а формирование вооруженных сил Приморской области оказалось
в руках областной земской управы под председательством А. С. Медведева, под прикрытием
которого действовало Временное правительство Автономной Сибири (ВПАС).
Попытка Хорвата и Плешкова в августе 1918 г., опираясь на части Владивостокского
гарнизона (один из руководителей Генерального штаба полковник П. Г. Бурлин165), подчинить

Петров А. А. Указ. соч.
По воспоминаниям полковника Орлова, известно, что летом 1918 г. его посещал подполковник Куросава,
курировавший атамана Семенова. Куросава добивался того, чтобы Орлов передал свой отряд под командование
атамана, но своей цели не достиг. Тогда, по-видимому, направляемые японцами китайские власти потребовали
расформирования орловского отряда, к большому удовольствию генерала Самойлова, у которого Орлов со своими
бойцами был, как кость в горле. После отстранения от командования отрядом полковник Орлов проживал в качестве
частного лица в Харбине. В конце 1918 г. он принял предложение генерала Марковского возглавить вновь
формируемый в Канске 32-й стрелковый полк, выехав на место назначения с 25 своими бывшими офицерами. Орлов
находился в Канске до конца 1919 г. и сумел в дальнейшем возвратиться в Харбин, где жил, совершенно отойдя от
политической деятельности, вплоть до своей смерти в 1944 г.
164
Главой военного ведомства в составе «делового кабинета» стал генерал от инфантерии В. Е. Флуг. Генерал
Самойлов был назначен главным начальником Заамурского военного округа. Ему подчинялись Охранная стража,
управление по ремонтированию войск, все тыловые управления, учреждения и заведения, вся гражданская часть
(ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 16 а. Л. 38, 38 об).
165
Бурлин Петр Гаврилович, 1879 г.р., из оренбургских казаков. Окончил Оренбургское казачье юнкерское училище
(1901) и Николаевскую Военную академию (1914). Участник русско-японской и Первой мировой войн, помощник
старшего адъютанта и старший адъютант разведывательного отделения отдела генерал-квартирмейстера штаба 3-й
армии (1916–1917). Полковник (1916). Кавалер ордена св. Георгия IV ст. и Георгиевского оружия. На Дальний
Восток прибыл, по-видимому, в начале 1918 г.
162
163

51

себе военное командование в Приморье завершилось вмешательством союзников, временно
разоруживших солдат и офицеров Владивостокского гарнизона, и выводом в дальнейшем
«ненадежных» частей в полосу отчуждения КВЖД. Вывезенные в Харбин 1-й и 2-й Сибирские
стрелковые полки и 3-й дивизион 1-го Сибирского артиллерийского полка, составлявшие т.н.
Владивостокскую группу Российских войск Дальнего Востока, вскоре были перемещены на ст.
Ханьдаохэцзы, где до декабря 1918 г. составляли местный гарнизон под командованием
полковника Бурлина166. Вместе с Владивостокской группой в полосу отчуждения КВЖД были
перемещены и части Уссурийской группы, которой командовал генерал Хрещатицкий. Ядро этой
группы, Отдельная Уссурийская бригада под командованием полковника Маковкина составило
на некоторое время гарнизон на ст. Эхо167. Сам Хрещатицкий получил назначение начальником
штаба к генералу Плешкову168.
В октябре 1918 г. Хорват признал полномочия Временного Сибирского правительства П.
В. Вологодского в Омске и принял должность Верховного уполномоченного этого правительства
на Дальнем Востоке. Вскоре свои полномочия в пользу Временного Всероссийского
правительства («Уфимской директории») сложило ВПАС, после чего директорию признал и
Хорват.
Осенью 1918 г. деятельность антибольшевистских вооруженных формирований, некогда
базировавшихся в полосе отчуждения, окончательно переместилась на российскую территорию,
Гражданская война заполыхала с новой силой. С этого времени больше чем на год полоса
отчуждения стала далеким тылом Восточного фронта белого движения.
Штаб российских войск в полосе отчуждения уже практически не играл никакой роли и в
октябре 1918 г. генерал Флуг предложил ликвидировать все штабные структуры, но не был в этом
поддержан Хорватом, который не хотел обижать генерала Плешкова. В это время в
распоряжении штаба Плешкова находилась Отдельная Уссурийская бригада, расквартированная
на ст. Раздольная, и Владивостокская группа войск генерал-майора Бурлина на ст. Ханьдаохэцзы.
В состав Уссурийской бригады входили: 1-й Егерский полк, 2-й Пластунский полк, Конноегерский полк, 1-й легкий артиллерийский дивизион, Отдельная гаубичная батарея, инженерная
рота и подразделения связи. Всего 289 офицеров и 1646 солдат. Возглавлял бригаду генералмайор Маковкин, начальником штаба являлся Генерального штаба капитан Я. Я. Смирнов169.
Численность Владивостокской группы войск (1-й и 2-й Сибирские стрелковые полки, 3-й
дивизион 1-го Сибирского артиллерийского полка, Артиллерийский склад) составляла 199

ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 16 а. Л. 42.
Там же, л. 45.
168
Там же, л. 35.
169
Симонов Д. Г. Указ. соч. С. 279, 280.
166
167

52

офицеров и 140 солдат170. Кроме того, Плешкову подчинялась Морская рота, несколько судов
Отдела речных операций, бронепоезд, сводный запасной полк (82 офицера)171 и Охранная стража
КВЖД.
Несмотря на всю свою неэффективность, штаб Российских войск продолжал
предпринимать

определенные

усилия

по

созданию

новых

воинских

частей

для

антибольшевистского фронта. Так, генерал Хрещатицкий предложил идею организации
смешанных русско-японских частей, как отмечает Будберг, желая в этом обставить англичан172.
Будберг крайне негативно описывает инициативу Хрещатицкого: «Хрещатицкий совсем ушел в
японское лоно и родил проект подъяпоненой русской армии, где в каждом полку одна рота будет
японской (на случай усмирения), а при каждом штабе будет японский комиссар». При этом
Будберг, опираясь на слухи, указывал, что у Хрещатицкого есть и личный к этому интерес,
связанный с провозом во Владивосток контрабандного спирта, а оттуда в Маньчжурию – опиума,
за что железнодорожники прозвали генерала «спиртовозом»173.
По-видимому, японские круги выделили под реализацию проекта Хрещатицкого
определенные деньги, поскольку, по словам того же Будберга, «у причастных к формированию
[русско-японских частей] лиц прежде в карманах была аравийская пустыня, а сейчас они
швыряются пачками пятисотрублевок»174.
В ноябре 1918 г. Омским правительством адмирала Колчака было принято решение о
роспуске с 1 декабря «делового кабинета» Хорвата и расформировании штаба Российский войск
в полосе отчуждения и всех подчиненных ему штабов, управлений и частей. Из подлежащих
расформированию воинских частей было решено создать 9-ю Сибирскую стрелковую дивизию,
части которой размещались на территории Приморья. Временно и. д. начальника дивизии,
приказом Хорвата, был назначен генерал-лейтенант П. А. Кордюков175, начальником штаба –

Там же, с. 280.
Там же.
172
В декабре 1918 г. при непосредственном участии Британской военной миссии во Владивостоке, на о-ве Русский,
была создана учебно-инструкторская школа для подготовки и повышения квалификации для офицерского и унтерофицерского состава русской армии, получившая наименование Школа Нокса.
173
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской революции. Т. 13. С. 261. После личного знакомства с
Хрещатицким Будберг оставил в своем дневнике весьма нелестную характеристику генерала, называя его
«многоглаголивой и сладкоглаголивой бестией, по своему содержанию замечательно подошедшей к Харбинскому
болоту...; ловким и жадным пронырой, сладеньким, вкрадчивым, внешне отлично вылощенным, а внутри химически
чистым от принципов порядочности...» (Там же, с. 264, 265).
174
Там же, с. 266.
175
Генерал Кордюков с марта 1918 г. являлся генералом для поручений при начальнике войск полосы отчуждения
КВЖД, начальником гарнизона Харбина. С августа 1918 г. был прикомандирован к штабу Главноначальствующего
в полосе отчуждения.
170
171

53

подполковник Я. Я. Смирнов176. Отдел речных операций Российских войск был реорганизован в
Амурский флот, базой которого стал Владивосток. Туда же перебазировалась Морская рота 177.
После роспуска «делового кабинета» генерал Хорват до июля 1919 г. продолжал
выполнять функции Верховным уполномоченным Омского правительства на Дальнем
Востоке178. Генерал Плешков получил новую, ни к чему не обязывающую должность, став
русским Главноначальствующим в полосе отчуждения, а Хрещатицкий был назначен
инспектором иностранных формирований русской службы, каковым являлся до августа 1919 г.
Осенью 1918 г., в связи с переходом под контроль белых сил Урала, Сибири и Дальнего
Востока, основная масса желающих принять участие в борьбе против большевиков покинула
полосу отчуждения. Однако в Маньчжурии и на российском Дальнем Востоке еще осталось
много не находившихся на военной службе офицеров. В декабре, согласно поступившему из
Омска приказу, Хорват объявил о мобилизации всех офицеров в возрасте до 43 лет, не
состоявших в войсках и резерве. К 1 января 1919 г. они должны были явиться к комендантам
городов и ближайшим воинским начальникам для назначения в ряды войск. Мобилизация
оказалась не очень успешной. Как отмечал в своем дневнике Будберг, в Харбине «гоняются за
подлежащими призыву офицерами, ловят их и отправляют в Никольск, а тамошнее строевое
начальство чертыхается, так как не знает, что с присланными делать, так как у него нет ни войск,
ни солдат, ни казарм... Среди взбаламученного офицерства волна недовольства»179.
Впрочем, качество офицеров, находившихся в это время в полосе отчуждения, также
оставляло желать лучшего. Вполне естественно, что в этом глубоком тылу стремились осесть те,
кто не желал принимать участия в гражданской войне и по идейным и по шкурным
соображениям. Например, в дневнике все того же генерала Будберга за октябрь 1918 г. можно
увидеть оценку, данную полковником В. А. Волковым (в свое время один из руководителей
Офицерской организации Владивостока, командир Владимиро-Александровского отряда) после
посещения им ст. Эхо тамошним офицерам. Эховским гарнизоном в это время командовал
полковник Маковкин. По словам Волкова, «3/4 молодых офицеров распущены и развращены до
полной невозможности их исправить, а некоторые из них готовые уже преступники, опасные для
общества и государства, ибо за деньги на все способны»180.

Смирнов Яков Яковлевич, 1890 г.р. Окончил Псковский кадетский корпус, Елизаветградское кавалерийское
училище (1910), военную школу летчиков-наблюдателей (1916) и ускоренный курс Николаевской Военной академии
1-й очереди (1917). Участник Первой мировой войны, командир Отдельного конного партизанского отряда (1915–
1916). Ротмистр.
177
Буяков А. М., Крицкий Н. Н. Указ. соч. С. 99.
178
С августа 1919 г. после упразднения должности Верховного уполномоченного генерал Хорват занял пост
Главноначальствующего в полосе отчуждения, сохранив за собой должность директора-распорядителя КВЖД.
179
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской революции. Т. 13. С. 275.
180
Там же, с. 261.
176

54

В качестве альтернативы фронту многие офицеры предпочитали устраиваться в
Охранную стражу КВЖД, где даже младшими офицерами рот служили полковники и
подполковники181, или в части атамана Семенова. Согласно заметкам Будберга от февраля 1919
г., «семеновские вербовщики шныряют всюду, пытаясь сманивать к себе кадровых офицеров;
предлагают двойные против здешних оклады и высокие должности... Много харбинских военных
потянуло в Читу, за последний приезд Семенова им куплено здесь немало ждавших, кто даст
выгодную цену»182. Крайне негативное отношение Будберга к «обер-хунхузу» Семенову и
другим атаманам переносится в его записях и на тех офицеров, которые выбрали службу в
атаманских частях183. Данные Будберга184 о деятельности семеновского вербовочного бюро
подтверждаются сведениями контрразведки в полосе отчуждения от октября 1919 г.185
Мобилизация в ряды Белой армии русского и туземного населения проводилась и в еще
одном регионе Китая, в Синьцзяне.
В отдельных районах Синьцзяна, особенно в Илийском (Кульджийском) округе еще до
революции стали формироваться русские общины из бежавших в Китай старообрядцев,
торговцев и их семей. Численность выходцев с территории России существенно выросла в 19161918 гг. Особенно много здесь было казахов. Весной – летом 1918 г. в Илийский округ прибыло
несколько групп военных беженцев-казаков – отряд полковника М. Е. Ионова, войскового
атамана Семиреченского казачьего войска, группа хорунжего Грязнова и др. В дальнейшем часть
из них возвратилась в Россию и приняла участие в боях против большевиков186.
Потребность пополнения боевых частей на фронте заставила белое командование весной
1919 г. организовать в Илийском округе мобилизационные мероприятия. От генерала Ионова на
В сентябре 1918 г. в составе Охранной стражи КВЖД насчитывалось 173 офицера, включая штаб стражи (ГАРФ.
Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 127. Л. 249-259).
182
Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив Русской революции. Т. 13. С. 285, 286. Деятельность семеновских
вербовщиков в полосе отчуждения не имела законных оснований. Вообще отношения между Хорватом, при всей
его дипломатичности и «двуликости», и атаманом Семеновым трудно назвать безоблачными. Например, в декабре
1918 г. Хорват поддержал инициативу Колчака по отстранению Семенова от командования, так и не
реализовавшуюся из-за вмешательства японцев. В дальнейшем, в марте 1919 г. Хорват предупредил генерала
Плешкова, по словам Будберга, «слишком заигрывающего с Семеновым», об отстранение от дел, в случае если он
не прекратит попыток неуместного сближения с атаманом. В январе 1920 г., после объявления атаманом Семеновым
себя преемником адмирала Колчака в возглавлении Российской Восточной окраины, Хорват в пику Семенову издал
приказ о принятии на себя всей полноты государственной власти в отношении русского населения и русских
учреждений полосы отчуждения.
183
В одной из своих записей Будберг отмечает: «...Сегодня в собрании [Охранной стражи] перечисляли Харбинских
офицеров, отбывших по найму к Семенову; чуть ли не поголовно все – или удаленные по суду офицеров, или
судимые за растраты, или находящиеся под следствием, или замаранные в спекуляциях» (Будберг А. П. Дневник
белогвардейца // Архив Русской революции. Т. 13. С. 293).
184
Генерал Будберг в марте 1919 г. выехал в Омск, где был назначен главным начальником снабжения и инспекции
при Верховном Главнокомандующем, позднее помощником начальника штаба Верховного Главнокомандующего,
военным министром Омского правительства (август – октябрь 1919 г.). Отчислен от должности по болезни.
Начальник штаба Приамурского военного округа (ноябрь 1919 – январь 1920). С апреля 1921 г. в США.
185
ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 38. Л. 6.
186
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 28, 29.
181

55

территории округа работал полковник Сапожников, сформировавший конный полк. Из Омска
были присланы генерал-майор Карцев и полковник Брянцев. Генерал Б. В. Анненков также
отправил в Кульджу своего представителя – полковника П. И. Сидорова. Формирование
подразделений шло медленно и в постоянных склоках. В конце концов, в сентябре 1919 г. удалось
выставить возглавляемую Брянцевым Особую Кульджийскую стрелковую бригаду в составе
Текесского кавалерийского и Кольджатского пластунского казачьих полков. Кроме того, имелся
отряд полковника Сидорова187.
После ряда успешных боев в Джарткенском районе «кульджийцы» в январе 1920 г.
потерпели сокрушительное поражение. Остатки частей бригады под командованием полковника
Сидорова прошли по практически непроходимым зимой перевалам Джунгарского Алатау и
присоединились к Семиреченской армии генерала Анненкова188.
Таким образом, в первые послереволюционные годы ситуацию в Китае, и особенно в
полосе отчуждения КВЖД, для российских военнослужащих нужно считать достаточно
благоприятной. Здесь

наряду с российскими

дипломатическими

представительствами

сохранились некоторые воинские структуры и военные учреждения. Например, продолжали
работать военные атташе и агенты, располагавшие в некоторые случаях крупными суммами
казенных денег. До лета 1920 г. в полосе отчуждения действовала подчиненная только русскому
руководству Охранная стража численностью до четырех тысяч человек. Будучи тылом белого
Восточного фронта полоса отчуждения являлась местом проживания семей части офицеров,
служивших в Приморье, Приамурье и даже в Забайкалье. Главный контингент военных,
нашедших себе пристанище в Китае и оставшихся здесь после осени 1918 г., составили те, кто не
желал участвовать в гражданской войне, избегая различными способами любых мобилизаций.
Падение Омского правительства адмирала Колчака, уход бывших союзников (за
исключением японцев) с российского Дальнего Востока и из полосы отчуждения КВЖД открыли
для китайского правительства возможность ликвидировать ранее сохранявшиеся у русских в
Китае привилегии. Весной 1920 г. для бывших российских подданных были отменены
экстерриториальность, собственные судебные учреждения, упразднялись дипломатические
представительства и другие российские структуры, включая Охранную стражу КВЖД. Бывшие
российские подданные, оказавшиеся на территории Китая, превратились в эмигрантов.

1.2.

Основные потоки русской военной эмиграции в Китай (1920–1922) и их
характеристика

187
188

АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 30-32; Крах белой мечты в Синьцзяне. С. 45, 102.
Крах белой мечты в Синьцзяне. С. 102.

56

Массовый исход русский военных в различные регионы Китая развернулся с начала 1920
г. после разгрома белого Восточного фронта и гибели Омского правительства, а позднее –
падения семеновского Забайкалья.
В начале 1920 г. в Маньчжурию, и прежде всего в Харбин, начали прибывать эшелоны с
раненными и больными, и тысячами беженцев, среди которых было немало офицеров. В массе
своей это были офицеры и чиновники военного времени из крайне раздутых штабных и тыловых
служб Омского правительства. По подсчетам Е. В. Волкова, изучавшего офицерский корпус
армии адмирала А. В. Колчака, в ее рядах насчитывалось около 30 тыс. офицеров, при этом на
фронте находилось не более 12 тысяч189. Значительная часть этих людей погибла и попала в плен
во время отступления на восток и знаменитого Сибирского Ледяного похода. Из многотысячной
колчаковской армии в Забайкалье пробилось около 25 тыс. солдат и офицеров, назвавших себя
«каппелевцами» в честь умершего в период отступления главнокомандующего войсками
Восточного фронта генерала В. О. Каппеля, одного из кумиров белого движения на востоке
России. Таким образом, в начале 1920 г. в Маньчжурию помимо части вывезенных из Сибири
больных и раненных военнослужащих прибыли в основном офицеры и чиновники штабных и
тыловых учреждений, среди которых было много тех, кто всеми правдами и неправдами не
желали оказаться на фронте. В дальнейшем большинство из них не приняли участия в
продолжавшейся на Дальнем Востоке Гражданской войне.
Потеря белыми власти в Приамурье и Приморье в начале 1920 г. привела к уходу в
Маньчжурию отдельных воинских отрядов и групп. Так, в связи с переходом власти во
Владивостоке в руки Приморской земской областной управы командующий войсками
Приамурского военного округа генерал-лейтенант С. Н. Розанов (начальник штаба – генерал
Будберг) с частью своего штаба покинул город, выехав в Японию. Неудачную попытка уйти в
Китай после того, как Никольск-Уссурийский оказался в руках левых сил, предприняло
командование Уссурийской отдельной конной бригады. Большая часть состава бригады перешла
Волков Е. В. Под знаменем белого адмирала. С. 47. В 1930 г. генерал Дитерихс, составлявший доклад для штабквартиры РОВС, четко обозначил резкое разделение военной массы в армии адмирала Колчака на фронтовую и
тыловую, «взаимно не доверявших друг другу и осуждавших друг друга в различных отношениях: тыл обвинял
фронт в безграмотности в военном деле (что было в значительной степени справедливо, так как степень военного
кругозора большинства из высших начальников строевых частей фронта не превышала кругозора командира полка,
а то и меньше), в самочинности в отношении снабжения и в игнорировании правильной службой тыла фронта. Фронт
же обвинял тыл в политиканстве, в поглощении на различные тыловые учреждения, ставки, Управления Военного
Министерства, органы снабжения, окружные управления громадные массы офицерства и нижних чинов (что тоже
было справедливо, так как в одной Ставке, по штату, состояло 1.500 офицеров), в неоказании помощи фронту
предметами снабжения из-за канцелярской волокиты, в формировании негодных в боевом отношении новых частей,
во взяточничестве, измене Верховному правителю и т. п. И когда разразилась катастрофа с Адмиралом Колчаком,
то фронт, хотя и сильно ослабленный великим Сибирским походом, все же сохранил свою организацию и
боеспособность и остался в Забайкалье для продолжения борьбы с советской властью, а тыл и составил ту военную
категорию, которая хлынула в Маньчжурию при второй эмигрантской волне» (MRC. Русская эмиграция на Дальнем
Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневосточного отдела РОВС. Дитерихс. 1930 – ).
189

57

на сторону левых, а остававшиеся с генералом Маковкиным и полковником Враштилем бойцы
не были пропущены на китайскую территорию местными казаками190. В дальнейшем полковник
Враштиль и большая часть офицеров Конно-егерского полка будут зверски убиты красными
партизанами на реке Хор.
В середине феврале 1920 г. сформированный на добровольческих началах Особый
Уссурийский отряд атамана Калмыкова, насчитывавший более 600 человек (казаки, офицеры,
добровольцы, кадеты, моряки под командованием старшего лейтенанта И. Э. Вуича и морские
стрелки Амурской речной флотилии), покинул Хабаровск с намерением вступить в бой с
красными партизанами. Командование Хабаровским гарнизоном Калмыков временно передал
Генерального штаба полковнику М. А. Демишхану191, начальнику штаба Хабаровского
воинского района. Осознавая, что его отряд не сможет противостоять красным, Калмыков
отказался от открытого столкновения и приказал своим подчиненным уходить в Китай.
Переход был очень тяжелым – часть бойцов отряда погибла от обморожения, ампутации
нередко приходилось делать подручными средствами. В начале марта отряд был разоружен
китайцами в Фугдине, атаман Калмыков, генерал Суходольский и капитан 1-го ранга Безуар
были арестованы. Ситуация для «калмыковцев» складывалась крайне неблагоприятно – китайцы
готовы были их всех передать красным. Около 200 бойцов в самом деле были выдворены на
советскую территорию, где их сразу уничтожили. Напряжение было настолько велико, что
генерал Суходольский скончался от острого психического расстройства. Калмыкова спасло от
выдачи, возможно, то обстоятельство, что он объявил китайцам о спрятанных им 37 пудах золота,
местонахождение которого было известно лишь ему192. Калмыков и Безуар были отправлены в
Гирин. В сентябре 1920 г., согласно официальной версии, Калмыков при попытке к бегству был
убит, а Безуар благодаря ходатайству Русского Морского Агента в Японии и Китае контрадмирала Б. П. Дудорова получил свободу193.
Помимо группы старшего лейтенанта Вуича в Маньчжурию в начале 1920 г. прибыло еще
несколько небольших групп моряков: группы капитана 1-го ранга Н. Ю. Фомина и контр-

Ципкин Ю. Н. Гражданская война на Дальнем Востоке России. С. 144.
Демишхан Модест Александрович, 1888 г.р. Окончил Одесское горное училище (1905), Одесское пехотное
юнкерское училище (1908), Главную гимнастическо-фехтовальную школу (1911), офицерский класс Военноавтомобильной школы (1915), 3-ю очередь Николаевской Военной академии (1917). Служил в 49-м пехотном
Брестском полку и в Отдельном Корпусе пограничной стражи. Участвовал в Первой мировой войне в составе 6-го
Финляндского стрелкового полка. Капитан (1916). Кавалер ордена св. Георгия IV ст. и Георгиевского оружия. В
белых войсках Восточного фронта, командир 25-го Екатеринбургского горных стрелков полка (1918), старший
адъютант штаба Шестой Уральской горных стрелков дивизии, командир 21-го Челябинского горных стрелков полка
(1919). Принимал участие в весеннем наступлении 1919 г., боях под Уфой, Златоустовской и Челябинской
операциях. С августа 1919 г. начальник штаба Хабаровского военного района. После ухода Калмыкова Демишхан
вскоре передал свои полномочия Хабаровской городской управе и тайно скрылся из города.
192
Кручинин А. С. Китайские мытарства Атамана Калмыкова. М.: МБА, 2014. С. 36, 40, 48.
193
Военная мысль. Харбин, 1920. 27 сент.
190
191

58

адмирала Старка из Омска, группа капитана 1-го ранга Б. К. Шутова из Благовещенска и группа
из Приморья.
В начале февраля 1920 г. в Харбине в связи с большим наплывом военных был
организован «Комитет по разработке вопросов об устройстве, службе и довольствии офицеров,
прибывших в полосу отчуждения из мест захваченных большевиками» под председательством
генерала Плешкова194. Впрочем, комитет не обладал достаточными денежными средствами и
практически не имел жилищного фонда.
Большинство беженцев первые месяцы пребывания в Харбине жили в железнодорожных
вагонах, размещавшихся на запасных путях Харбинского вокзала. Как отмечал в своем дневнике
полковник И. С. Ильин195, прибывший с семьей в Харбин в начале февраля 1920 г., «наш вагон
стоит в длинном ряду других вагонов, в которых все такие же беженцы, как и мы…»196.
Стоимость гостиничных номеров и сдаваемых в наем квартир была невероятно высока, местные
домовладельцы стремились нажиться на вновь прибывших. Даже номер гостиницы Офицерского
гарнизонного собрания стоил 2-3 иены, что составляло около 300 сибирских рублей197. Контрадмирал М. И. Федорович, бывший командующий морскими силами на Дальнем Востоке,
следовавший во Владивосток, но из-за случившегося там переворота застрявший в Харбине,
устроил в своем вагоне, стоявшем на запасных путях в т.н. «Адмиральском тупике», общежитие
для морских офицеров, оказывая материальную помощь особо нуждавшимся из тех скромных
средств, которыми располагал сам198.
Чтобы помочь выжить офицерам и их семьям командование Охранной стражи охотно
брало офицеров на службу. Жалование простого стражника составляло 42 китайских
(мексиканских) долларов в месяц199. Иногда к частям Охранной стражи прикомандировывались
отдельные воинские подразделения. Например, в феврале 1920 г. к 1-му Заамурскому
железнодорожному батальону было прикомандировано Управление воздушного флота
Восточного фронта в составе пяти офицеров и одного классного чиновника (начальник –
полковник П. Самойло)200.

ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 153. Л. 116.
Ильин Иосиф Сергеевич, 1885 г.р. Окончил Морской корпус (1907) и Михайловское артиллерийское училище
(1908). Участник Первой мировой войны. После ранения в 1914 г. служил в тыловых частях и преподавал в 1-й
школе прапорщиков Юго-Западного фронта. Капитан. Член партии кадетов. В белых войсках Восточного фронта,
штаб-офицер для поручений при управляющем военным ведомством Комуча, офицер для поручений при генерале
Розанове, инспектор артиллерии в Семипалатинске, преподаватель артиллерийского училища в Омске. Ильин являл
собой яркий пример той тыловой части офицерства, которая не принимая большевистского режима, тем не менее,
не готова была умирать за это на фронте.
196
ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 8. Л. 7.
197
Там же, л. 1.
198
Жемчужин Д. История Харбинского кружка Морских офицеров. С. 149, 150.
199
ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 8. Л. 2.
200
Там же, ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 153. Л. 131.
194
195

59

Между тем, дни самой Охранной стражи были сочтены. 16 марта китайские солдаты
захватили Главный штаб стражи в Харбине, сорвав с крыши здания российский флаг. На линии
начались захваты китайскими войсками казарм и имущества Охранной стражи. Генерал
Самойлов, обратившись с запросом к Хорвату о дальнейших действиях, получил указание
подчиниться китайской администрации201. Вскоре Пекинское Министерство внутренних дел
объявило о создании особого Бюро железнодорожной полиции.
Синьцзян и Монголия.
Весной 1920 г. на территорию китайского Синьцзяна из Семиречья перешли
подразделения Отдельной Семиреченской армии генерал-майора Б. В. Анненкова (заместитель –
генерал-майор А. И. Бакич), в состав которой входили и части бывшей Отдельной Оренбургской
армии атамана А. И. Дутова. Самостоятельно переходили границу и более мелкие отряды.
Первыми на китайскую территорию в районе города Чугучак 27 марта 1920 г. вышли части
под командованием генерала Бакича (Северная группа Семиреченской армии). Это были 1-я и 2я Оренбургские казачьи дивизии и Отдельная Сызранская Егерская бригада, составлявшие в
Семиречье Отряд им. атамана Дутова. Численность отступавших исчислялась в 1814 офицеров и
военных чиновников, 8039 солдат и казаков, 785 членов семей военнослужащих и около пяти
тысяч гражданских беженцев из Оренбургской и Уфимской губерний. Обязательным условием
интернирования, выдвинутым китайскими властями, стала сдача практически всего оружия,
включая револьверы и шашки офицеров. Было разрешено оставить лишь по четыре винтовки на
часть для охраны денежных ящиков202.
Интернированные русские части и беженцы были размещены в 10-верстовой зоне на
правом берегу реки Эмиль в 40 верстах от Чугучака. Первым делом беженцы стали
обустраиваться на месте, поскольку здесь не было никакого жилья. Строили бараки, шалаши,
землянки. Китайскими властями были выделены для размещения беженцев сто юрт. Также были
сооружены столовые и церковь. Вскоре на берегу Эмили сформировался своеобразный
беженский город с правильной планировкой и русским комендантом.
Бакичу было разрешено сохранить в отряде прежнюю организацию и управление. В
условиях

неминуемого

разложения

командование

отрядом

стремилось

поддерживать

дисциплину, в отряде существовал военно-полевой суд, чем китайцы были весьма недовольны.
Важным средством поддержания дисциплины и улучшения отношений с китайскими властями
являлось соглашение Бакича с китайцами о возможности ареста любого чина отряда за

201
202

ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 126. Л. 73.
Ганин А. В. Черногорец на русской службе. С. 111, 112.

60

оставление лагеря без особого разрешения и наказания провинившихся «без всякого
снисхождения»203.
Практически одновременно с частями Бакича на китайскую территорию в районе
Кульджи перешла Южная группа Семиреческой армии под командованием генерал-майора Н. П.
Щербакова, последнего атамана Семиреченского казачьего войска, а также отряд полковника П.
И. Сидорова, имевший самостоятельное управление и державшийся ранее в районе Хоргоса и
Кольджата204. По другой версии, приводимой в воспоминаниях сотника В.Н. Ефремова,
небольшая группа семиреченских казаков во главе с генералом Щербаковым и полковник
Сидоров с несколькими офицерами Отдельной Кульджийской стрелковой бригады ушли в Китай
вместе с отрядом атамана Дутова205.
Партизаны атамана Анненкова совместно с несколькими оренбургскими казачьими
частями численностью более четырех тысяч человек первоначально обосновались у перевала
Сельке в горах Джунгарского Алатау недалеко от русско-китайской границы, сформировав
лагерь, получивший название «Орлиное гнездо», с намерением развернуть партизанскую войну
против красных206. Вынужденное полуголодное сидение в горах вело к быстрому разложению
анненковских частей. Вскоре между анненковцами и оренбуржцами разгорелись распри,
поводом для чего стало уничтожение анненковцами нескольких семей оренбургских казаков.
Оренбуржцы расправились с насильниками, после чего в конце апреля 1920 г. Орлиное гнездо
покинул 1-й Оренбургский казачий полк, возглавляемый войсковым старшиной Н. Е.
Завершинским207. В конце мая оставшиеся под командованием Анненкова около 1,5 тыс. человек
(бывшие лейб-атаманцы, кирасиры, личные конвойцы, артиллеристы и личный оркестр атамана)
покинули Орлиное гнездо и перешли китайскую границу в районе села Джимпань 208.
Генерал Бакич, узнав об интернировании анненковцев, обратился с просьбой к китайским
властям не размещать их ближе чем на сто верст от лагеря на реке Эмиль, в противном случае
такое соседство грозило эксцессами и столкновениями. Китайцы сочли за лучшее разместить
Анненкова и его людей на берегах реки Боротала, значительно южнее Чугучака. Здесь был создан
еще один русский лагерь, вскоре получивший название «Веселый»209.
В мае 1920 г., преодолев практически непроходимый в это время года высокогорный
перевал Кара-Сарык, русско-китайскую границу пересек небольшой отряд под командованием
атамана Дутова (около 300 человек). Дутов после передачи в начале 1920 г. командования армией
Ганин А. В. Черногорец на русской службе. С. 113.
Шулдяков В. А. Гибель Сибирского казачьего войска. Кн. 2. С. 72.
205
Крах белой мечты в Синьцзяне. С. 36.
206
Шулдяков В. А. Указ. соч. С. 87.
207
Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов.
208
Шулдяков В. А. Указ. соч. С. 91.
209
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 20.
203
204

61

атаману Анненкову выполнял в Семиречье формальные функции гражданского губернатора и не
имел под своим началом войск. Оренбургский атаман и часть его людей были размещены в
Суйдине (40 км к северо-западу от Кульджи), где они заселились в остававшихся незанятыми
китайскими войсками казармы на территории бывшего русского консульства. Часть беженцев
расположилась в китайских поселках поблизости – Мазаре и Чимпанцзы. Вскоре к Дутову
присоединились Оренбургский казачий полк Завершинского (разместился в Мазаре) и отдельные
группы оренбуржцев.
Летом 1920 г. под руководством атамана Дутова сосредоточилось более тысячи человек.
Генерал Щербаков и полковник Сидоров со своими людьми перебрались в Кульджу. Однако
Дутов, несмотря на поступавшие ему предложения, в Кульджу переезжать отказывался, будучи
крайне негативно настроенным против местных притонов и разгула, которому предавались
некоторые беженцы210.
Положение военных беженцев, оказавшихся в Синьцзяне, было очень тяжелым. Найти
работу было практически невозможно, денежные средства и продовольственные припасы,
которыми располагало руководство русскими отрядами, были крайне невелики. В этой ситуации
в мае 1920 г. генерал Бакич конфисковал в Чугучаке все серебро бывшей Семиреченской армии
(243 пуда), а также реквизировал скот (8 тыс. баранов), закупленный колчаковским
правительством на нужды армии211. Эти действия были вполне оправданными, но Бакич не
поделился серебром с другими отрядами, о чем ему мягко выговорил в одном из писем атаман
Дутов212. Некоторые средства поступали беженцам от русских консульств 213 и из Забайкалья от
атамана Семенова через представителя Оренбургского казачьего войска в Забайкалье генералмайора Н. С. Анисимова. Однако кардинально это ситуацию не меняло, а отсутствие перспектив
на будущее подталкивало людей к возвращению на родину. Свою лепту в разложение беженской
массы вносили и большевистские агитаторы, проникавшие в беженские лагеря.
Первоначально Бакич, имевший в своем подчинении самый крупный воинский
контингент, пытался препятствовать уходу беженцев, но уже в мае отказался от этих попыток.
Возвращавшихся в Россию провожали всем лагерем с молебнами и клятвами не поднимать
оружия против своих братьев, остававшихся в эмиграции. В результате массовой репатриации к
концу лета 1920 г. в лагере на реке Эмиль осталось только 6746 человек, из них 1468 офицеров и

Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов. С. 348.
Действия генерала Бакича вызвали возмущение русского дипкорпуса в Пекине во главе с князем Кудашевым,
который даже обратился к китайским властям с просьбой конфисковать серебро у генерала.
212
Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов. С. 350.
213
После закрытия русских консульств китайскими властями весной 1920 г. их высокопоставленные сотрудники
были вынуждены выехать в Пекин. Так, в мае 1920 г. Синьцзян покинул много сделавший для белых кульджийский
консул В. Ф. Люба, в ноябре – чугучакский консул В. В. Долбежев. В то же время часть сотрудников консульств
остались на местах старой дислокации, поддерживая связи с белыми и нередко работая на иностранные разведки.
210
211

62

3557 солдат214. Часть офицеров, имея разногласия с Бакичем, были откомандированы из отряда
или ушли сами, с целью пробраться в Маньчжурию215.
Отток беженцев наблюдался и из «Веселого» лагеря атамана Анненкова, где к августу
1920 г. осталось 670 человек216.
Разложение и распыление белых частей в Синьцзяне существенно снижали шансы на
продолжение антибольшевистской борьбы. Между тем, часть военных руководителей
рассматривали пребывание в Китае, как временную передышку, накапливание сил для нового
витка противостояния. Наиболее деятельное участие в подготовке нового антибольшевистского
выступления принимал атаман Дутов. Попытки наладить связь с востоком оказались
неудачными. Для этой цели в Забайкалье еще в конце декабря 1919 г. был командирован генерал
И. Ф. Шильников (командир 1-го Оренбургского казачьего корпуса). Однако атаман Семенов не
принял прибывшего в начале мая 1920 г. в Читу Шильникова, предписав ему покинуть
Забайкальскую область в течение 48 часов. Семенов, видимо, не забыл конфликта с
Шильниковым в июне 1918 г. и соперничества за пост Войскового атамана Забайкальского
казачьего войска217. После неудачи своей миссии Шильников остался на ст. Маньчжурия. В
феврале 1920 г. Дутов отправил в Маньчжурию и Пекин специальную военно-дипломатическую
миссию во главе с генерал-майором И. М. Зайцевым. Эта миссия также закончилась
безрезультатно, генерал Зайцев осел в Шанхае.
Не имея большой надежды на поддержку с востока, Дутов установил связи с несколькими
подпольными офицерскими организациями в Семиречье, наиболее известной из которых была

Ганин А. В. Черногорец на русской службе. С. 119.
Например, из отряда еще до отступления на китайскую территорию был удален генерал-майор И. Н. Никитин,
командир Отдельной Сызранской Егерской бригады. В дальнейшем он с другими офицерами пытался пробраться в
Маньчжурию через территорию Монголии, здесь был мобилизован в части генерала Унгерна, а позднее оказался в
Приморье, где служил в войсках Временного Приамурского правительства (командир Отдельного Амурского
стрелкового отряда, с 1 мая 1922 г. – помощник командира 3-го корпуса). Участвовал в Хабаровском походе. В
сентябре 1922 г. – первый заместитель командующего Поволжской группой войск, генерал-лейтенант. В мае 1920 г.
в Маньчжурию выехали адъютант Бакича А. Афанасьев и подполковник С. И. Цветков. Весной 1920 г. в
Маньчжурию был отправлен в сопровождении доктора генерал-майор Н. М. Комаровский (начальник Отдельной
егерской бригады Оренбургского казачьего войска), потерявший еще в конце 1919 г. в результате ранения ступню.
216
Шулдяков В. А. Указ. соч. С. 91.
217
Конфликт между Семеновым и Шильниковым, тогда членом Временного Правительства Забайкальской области,
в июне 1918 г. разгорелся якобы в связи с приказом Шильникова о введении выборного начала в полковых судах.
Но главной причиной, по мнению С. А. Таскина, также члена Временного Правительства, являлась личность самого
Шильникова, которого он характеризовал, как «человека резкого и неуживчивого, мелочного и желчного; постоянно
и в резкой форме критиковавшего работу членов отряда [ОМО]». Шильников был отстранен от своей должности и
формально выехал в отпуск на ст. Хайлар (Романов А. М. Указ. соч. С. 134, 135). В октябре 1918 г. генерал был
подвергнут аресту в Чите по обвинению в «социалистических взглядах», но вскоре освобожден, после чего выехал
в Иркутск. Возглавлял 4-ю Иркутскую конную бригаду, осуществлявшую успешные боевые действия против
партизан на территории Минусинского уезда. В августе 1919 г. прикомандирован к штабу атамана Дутова,
чрезвычайный уполномоченный командующего Оренбургской армией по охране общественного спокойствия и
государственного порядка в Тургайской области. С ноября 1919 г. командир 1-го Оренбургского казачьего корпуса,
участник Голодного похода Оренбургской армии.
214
215

63

организация в Верном, возглавляемая войсковым старшиной С. Е. Бойко218. Существовали
контакты и с басмачами Ферганы. В августе 1920 г. Дутов издал приказ об объединении всех
русских воинских частей в Илийско-Тарбагатайском крае в составе Отдельной Оренбургской
армии под своим командованием и потребовал подчинения себе со стороны командиров
отдельных отрядов219. Однако атаман Анненков к этому времени уже договорился с китайцами о
переброске его отряда в Маньчжурию, а генерал Бакич, считая план Дутова поднять восстание в
Семиречье утопичным и не желая терять самостоятельности, отказался подчиниться. Острый
конфликт разгорелся между Дутовым и генералом Щербаковым, который провел около месяца в
китайской тюрьме якобы по доносу оренбургского атамана. Дело дошло даже до того, что
Щербаков вызвал Дутова на дуэль и тот ответил согласием. Впрочем, благоразумие
восторжествовало и было решено перенести поединок до возвращения на родину220. Повидимому, наиболее деловые отношение у Дутова установились с полковником Сидоровым, чей
отряд периодически делал вылазки на советскую территорию221.
Несмотря на первые неудачи подчинить себе командиров самостоятельных отрядов,
Дутов не сложил руки и занялся реорганизацией, находившихся под его командованием частей.
К концу 1920 г. отряд Дутова состоял из 1-го Оренбургского казачьего полка (Мазар),
Семиреченского пластунского батальона численностью в 80 человек (Суйдин), кадрового
пластунского батальона (Чимпанцзе, 2 сотни), атаманской батареи, конвойной и особой сотни,
инженерной и комендантской команд. Существовал отрядный суд чести и гауптвахта222.
Летом 1920 г. китайские власти Тарбагатайского уезда, стремясь добиться распыления
русских воинских частей, приложили немало сил, чтобы уговорить атамана Анненкова
перебраться в Пекин, а его части перевести вглубь китайской территории. В конце концов,
Анненков дал согласие на перемещение своих бойцов в район Урумчи. В середине августа три
эшелона с анненковцами двинулись вглубь Китая223.
В Урумчи китайцы развернули работу по разложению отряда, добившись ухода части
анненковцев в Россию. В феврале 1921 г. была достигнута договоренность о продолжении
перемещения русских подразделений. Эшелоны с офицерами и бойцами были направлены в
Гучен, где китайские власти, узнав, что русские незаконно сохранили у себя много оружия,
отказались от дальнейшего их снабжения продовольствием. В ответ на это анненковцы взяли
Согласно точке зрения В. А. Шулдякова, большая часть т. н. белого подполья в Семиречье была плодом
деятельности ЧК, которая стремилась таким образом репрессировать оставшиеся на этой территории и отказавшиеся
от дальнейшей борьбы офицерские кадры и разгромить контрреволюционные центры в эмиграции.
219
Ганин А. В. Черногорец на русской службе. С. 129.
220
Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов. С. 359.
221
В конце 1920 г. отряд полковника Сидорова совершил крупный рейд по территории Семиречья, но поднять
население на восстание не удалось. Прорвавшись с потерями из Семиречья, отряд возвратился в Китай.
222
Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов. С. 355.
223
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 31.
218

64

город в осаду. Достичь перемирия удалось только в апреле в обмен на сдачу русскими оружия
(кое-что из оружия все-таки вновь удалось спрятать). После возобновления снабжения русские
части двинулись дальше на восток. Но после отбытия первых эшелонов с лейб-атаманцами и
кирасирами из Гучена атаман Анненков был арестован китайцами и водворен в тюрьму вначале
в Гучене, а позднее – в Урумчи, где находился до января 1924 г.224
Сначала оставшиеся без командира анненковские части хотели возвратиться в Гучен и
отбить атамана силой, но не все поддержали эту идею. Два месяца лейб-атаманцы и кирасиры
находились в Хами, после чего решили следовать дальше на восток. По требованию китайской
стороны продвижение разрешалось только небольшими группами по 20-30 человек по маршруту
Аньсичжоу – Ланьчжоу – Гуйхуачен – Баотоу – Пекин – Тяньцзин. Весь конный состав
анненковцами был продан, поэтому до Баотоу добирались на арбах, далее до Пекина – по
железной дороге225.
Часть Лейб-атаманского полка во главе с полковником П. Д. Илларьевым в апреле 1922 г.
прибыла в Южное Приморье, где анненковцы присоединились к 3-му «каппелевскому» корпусу
Дальневосточной армии226. Атаманский конвой (40 человек), возглавляемый начальников штаба
Анненкова полковником А. Н. Денисовым, остался в Гучене, надеясь на скорое освобождение
атамана. Другие части распылились по китайской территории227.
Тяжелое положение сложилось в отряде генерала Бакича. Члены отряда практически не
имели работы. Скудное финансирование, плохое снабжение продовольствием постоянно
создавали угрозу голода. Особенно большие опасения вызывала приближающаяся зима, которую
отряд мог и не пережить. В этих условиях продолжилось разложение отряда. Некоторые офицеры
уехали в Монголию, обосновавшись в Урге. Участь многих их них была трагичной – одни были
убиты китайцами, другие – мобилизованы на службу в Азиатскую конную дивизию генерала
Унгерна228 и погибли в монгольских степях. Часть ушедших из отряда Бакича военнослужащих
объединялись в банды, действовавшие в районе Чугучака. По некоторым данным, осенью 1920
г. у Бакича осталось менее трех тысяч человек, около половины из которых являлись офицерами.
Из оружия в распоряжении бойцов имелось лишь 108 винтовок229.

Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 31; HIA. Serebrenikov (I.I.) Papers. Box 21. F. 21.6. White
Russian armies in the Far East, 1936-1943.
225
Шулдяков В. А. Указ. соч. С. 107.
226
В Приморье полковник Илларьев сформировал Анненковский дивизион, который осенью 1922 г. состоял из 287
человек. Дивизион отличился в столкновениях с красными летом – осенью 1922 г. В октябре 1922 г. Анненковский
дивизион был включен в сводный отряд генерала Ястребцова в составе Поволжской группы генерала Молчанова, с
которой и перешел границу Китая в районе Хуньчуна.
227
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 32.
228
Захватив Ургу, войска генерала Унгерна освободили из китайской тюрьмы несколько десятков русских офицеров,
часть из которых была мобилизована Унгерном в свои войска.
229
Ганин А. В. Черногорец на русской службе. С. 133.
224

65

В середине осени 1920 г. к поредевшему отряду генерала присоединились повстанцы,
отступившие через Монголию в район Чугучака с территории Алтайской и Семипалатинской
губерний. Один из отрядов возглавлял есаул Сибирского казачьего войска Д. Я. Шишкин. Всего
под его командованием было около 800 человек. Повстанцы имели в своем распоряжение
некоторое количество оружия230.
Китайские власти, первоначально настроенные дружелюбно в отношении Бакича,
постепенно стали проявлять все большее недовольство действиями разлагающегося русского
воинства и недоверие к русскому военному руководству, особенно после обнаружения
нескольких складов оружия и боеприпасов, закопанных у границы. Бакич отрицал
принадлежность оружия его бойцам, сваливая все на анненковцев, но китайцы ему не поверили.
Окончательно настроила китайские власти против белых русских военная авантюра генерала
Унгерна в Монголии, предпринявшего в начале 1921 г. попытку создания независимого
монгольского государства231.
Кроме того, отношения между генералом Бакичем и атаманом Дутовым продолжали
оставаться очень напряженными. Нежелание Бакича признать верховенство Дутова и готовить
совместное вторжение на советскую территорию заставили атамана в январе 1921 г. объявить об
отстранении Бакича от командования и назначить новым начальником отряда генерал-майора А.
С. Шеметова, а начальником штаба – полковника С. И. Кострова232. Бакич приказу не
подчинился. Ситуация грозила перерасти в более серьезное противостояние, но в начале февраля
1921 г. атаман Дутов был убит агентами-чекистами в его штаб-квартире в Суйдине. Ликвидация
атамана стала частью развернувшейся еще осенью 1920 г. активной борьбы ЧК с белым
вооруженным подпольем в Семиречье и эмиграции. Чекисты имели своих агентов в ближайшем
окружении Дутова, Бакича и других белых руководителей. Известно, что на Семиреченскую
ОблЧК работала гражданская жена Бакича, А. М. Ишимова, отец которой М. П. Поверяев являлся
секретным сотрудником ЧК, имевшим задание способствовать разложению белой эмиграции 233.
После гибели Дутова его отряд возглавил полковник Т. В. Гербов, начальником штаба
стал подполковник П. П. Папенгут234. Однако Гербов продержался недолго. В отряде разгорелись

Там же.
В начале 1921 г. барон Унгерн предпринял попытку присоединить к своим частям корпус Бакича. К Бакичу был
направлен полковник Оренбургского казачьего войска В. Н. Доможиров с целью организовать переброску войск
Бакича в район Урги. Однако наладить связь не удалось. Бакич не принял идей Унгерна о создании теократического
государства в Монголии и устранился от ведения совместных боевых действий.
232
Ганин А. В. Черногорец на русской службе. С. 138, 139.
233
Ганин А. В. «Я Бога молил, чтобы скорее тебя увидеть…». Последний роман генерала Бакича в документах //
Черногорцы в России. М.: Индрик, 2011. С. 71.
234
Папенгут Павел Петрович, 1894 г.р. Окончил Ташкентский кадетский корпус и Михайловское артиллерийское
училище (1914). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Член подпольной Туркестанской военной
организации. В войсках атамана Дутова, офицер 1-го Егерского батальона Южной армии. Штабс-капитан. Штабофицер для поручений при атамане Дутове. Подполковник. Семьи не имел.
230
231

66

интриги, не последнюю роль в которых играл главный отрядный священник – игумен Иона235,
поддерживавший в борьбе за лидерство начальника хозяйственной части отряда подъесаула А.
Я. Арапова. Важным было и то, что игумен Иона имел доступ к отрядным деньгам, хранившимся
в Кульдже236. В конце концов, Иону удалось командировать в Китай с докладом о тяжелом
положении беженцев в Синьцзяне237.
После гибели атамана Дутова генерал Бакич предпринял попытку поставить во главе
дутовского отряда своего ставленника генерал-майора Н. П. Карнаухова, но потерпел неудачу.
Тем не менее, в апреле 1921 г. полковник Гербов сложил свои полномочия в пользу войскового
старшины А. З. Ткачева, в прошлом штаб-офицера для поручений при Походном атамане всех
казачьих войск238. Вскоре Ткачев избавился от своего конкурента в лице есаула Арапова, обвинив
того в подготовке вооруженного выступления совместно с полковником Сидоровым и
добившись заключения Арапова в Куринскую тюрьму, где тот провел полгода239.
В отряде Бакича, который после смерти Дутова был переименован в Отдельный
Оренбургский корпус, ситуация тоже была неспокойной. Часть офицеров были недовольны
конфликтом с атаманом Дутовым и выступали за смещение Бакича и присоединение к дутовцам.
В роли главных «раскольников» выступили полковник Е. Д. Савин, командир Атаманского
полка, неоднократно пытавшийся уйти со своими людьми к Дутову, но так и не получивший
разрешения Бакича, есаулы Остроухов и Шишкин. При помощи китайской администрации Бакич
сумел нейтрализовать заговорщиков, они были арестованы и помещены в китайскую тюрьму240.
В начале мая 1921 г. в лагерь на реке Эмиль прибыла очередная партия отступивших с
российской территории повстанцев – «Народная армия» подхорунжего С. Г. Токарева,
Игумен Иона (в миру В. И. Покровский) имел ученое звание кандидата богословия и являлся приват-доцентом
Казанской духовной академии. С началом Германской войны о. Иона добровольно отправился на фронт (по другой
версии, в 1917 г.), служил бригадным священником во 2-й армии Западного фронта, позднее главным священником
11-й армии. В 1918 г. был арестован большевиками, едва избежал гибели. В годы Гражданской войны занимал
должность главного священника Оренбургской армии. Был одним из наиболее последовательных антибольшевиков
и активно способствовал деятельности атамана Дутова по подготовке вооруженного выступления в Семиречьи.
Оказался замешан в деле убийства Дутова, так как именно он познакомил атамана с К. Г. Чанышевым, сотрудником
ОГПУ, возглавившим операцию по ликвидации Дутова.
236
Впоследствии полковник Гербов выдвинет против о. Ионы обвинение в присвоении им части отрядных сумм,
впрочем никаких твердых свидетельств этого не было. Мнение о присвоении части войсковых средств о. Ионой
придерживается, в частности, и А. В. Ганин (Оренбургское казачество и церковь в годы Гражданской войны 1917–
1922 гг. // Белая гвардия. 2005. № 10. С. 155-157).
237
Перед отъездом из Синьцзяна игумен Иона направил открытое прощальное письмо к отряду Дутова, где он, в
частности, указал, что поездка в Пекин являлась волей покойного атамана и начала готовиться еще при его жизни.
Иона надеялся попасть в Пекин в конце мая, но путешествие из-за китайских проволочек продлилось девять месяцев,
а изменившаяся к тому времени ситуация в Синьцзяне сделала задачу поездки о. Ионы неактуальной. В Пекине
игумен Иона был принят на службу в Российскую Духовную миссию и возведен в сан архимандрита, а в сентябре
1922 г. – епископа Тяньцзиньского и Ханькоуского. Центром деятельности епископа Ионы стала ст. Маньчжурия,
где он развернул активнейшую благотворительную деятельность и одновременно поддерживал тесные связи с
антибольшевистскими силами.
238
Ганин А.В. Атаман А. И. Дутов. С. 382.
239
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 34.
240
Ганин А.В. Черногорец на русской службе. С. 141.
235

67

насчитывавшая более двух тысяч человек. Повстанцы имели достаточно оружия, включая четыре
пулемета. Токарев принял главенство Бакича и был произведен в полковники, а его «армия»
включалась в состав Оренбургского корпуса в качестве 1-й Сибирской дивизии241.
Появление

в

лагере

на

Эмили

«токаревцев»

подтолкнуло

китайские

власти

Тарбагатайского округа к принятию решения о ликвидации отряда Бакича. Для этого было
заключено соглашение с красным командованием Туркестанского фронта, получившим
возможность ввести свои войска на территорию округа для разгрома белых. У Бакича оставалась
одна возможность – уйти на восток. Первоначально планировалось захватить Чугучак, чтобы
обеспечить себя оружием. Но сосредоточение большого количества советских войск у границы,
заставило отказаться от этой затеи и отступать с тем оружием, которое имелось.
В конце мая красные вошли в Чугучак и устроили здесь настоящую охоту за белыми
офицерами, но лагерь на Эмили был уже пуст. Отряд Бакича численностью около 8,5 тыс.
военных и гражданских беженцев в это время продвигался в глубь китайской территории
навстречу пустыне Гоби. В результате тяжелейшего похода от голода, болезней и боевых потерь
в столкновениях с красными до китайского Алтая добралась только половина беженцев242.
В июле 1921 г. корпус Бакича захватил крупный город Шарасумэ, центр китайского Алтая.
Здесь генерал установил связи с Русско-инородческим отрядом Горного Алтая есаула А. П.
Кайгородова.
Небольшой отряд Кайгородова обосновался на границе русского и китайского Алтая в
начале 1921 г. (местечко Оралго), образовав что-то вроде «Алтайской сечи»243. Первоначально в
отряде было очень мало офицеров, но вскоре их количество увеличилось за счет беженцев.
Начальником штаба есаула Кайгородова в марте 1921 г. стал бежавший с семьей из Кобдо во
время резни русских монголами полковник В. Ю. Сокольницкий244. В конце весны 1921 г. в ходе
наступления войск генерала Унгерна на Кяхту и Троицкосавск, втянувшего в свою орбиту целый
ряд белых отрядов в Монголии и на китайской Алтае, отряд Кайгородова захватил Кобдо. В июне
кайгородовцы выступили в «поход на Россию», намереваясь пробиться в Сибирский Алтай.
Однако успешные действия красных частей против войск Унгерна и выдача самого барона его
же взбунтовавшимися бойцами красным245, привела к изменению планов. Отряд Кайгородова, к
Там же, с. 144.
Там же, с. 149.
243
Серебреников И. И. Указ. соч. С. 128.
244
Сокольницкий Владислав Юльевич. Окончил Константиновское артиллерийское училище (1904). Участник
Первой мировой войны. Полковник Туркестанского стрелкового артиллерийского дивизиона. В белых войсках
Восточного фронта, дежурный штаб-офицер штаба Верховного Главнокомандующего (1919), начальник штаба
Партизанского инородческого отряда войск Горно-Алтайской области (1920).
245
Остатки унгерновской Азиатской конной дивизии, возглавляемые полковником Островским и войсковым
старшиной А. П. Костроминым, двинулись на восток, к Маньчжурии. Осенью 1921 г. территории Маньчжурии
достигли лишь несколько сотен человек. Сдав оружие китайским властям в Хайларе, они частью распылились,
частью были переброшены в Приморье, где влились в Гродековскую группу генерала Глебова. Несмотря на
241
242

68

которому в августе присоединился партизанский отряд атамана И. Г. Казанцева246, развернул
боевые действия против красных в районе Кобдо.
В августе 1921 г. китайские провинциальный власти заключили новое соглашение с
советским командованием об открытии границы для красных войск. Их целью являлось
уничтожение частей генерала Бакича. В свою очередь, Бакич 4 сентября объявил приказ о
выступлении своих войск в Россию. В это время в составе его корпуса (1-я и 2-я Оренбургские
казачьи дивизии, 1-я Сибирская (Народная) дивизия, Сызранская дивизия, конвой) находилось
2250 человек247. Через несколько дней корпус Бакича и отряд Кайгородова (800-900 бойцов)
соединились у занятого красными монастыря (хурэ) Сарыл-гун.
Попытка захвата хурэ штурмом окончилась для белых неудачей. Не принесла успехов и
последующая осада. Все это очень негативно сказалось на настроениях бойцов Кайгородова и
Бакича. Целые группы, выйдя из подчинения командиров, покидали осаждаемый монастырь. В
конце сентября часть распавшегося отряда Кайгародова248 перешла под руководство полковника
Сокольницкого и расположилась в Кобдо. В октябре казаки из 1-го и 2-го Оренбургских
дивизионов Бакича (сформированы из Оренбургских дивизий) оставили своего начальника и
ушли в Кобдо к Сокольницкому249. Во главе этой группы стояли полковник Д. В. Кочнев и
войсковой старшина Эпов250. Бакич снял осаду Сарыл-гуна и с остатками своего отряда
попытался пробиться в Россию, но был разбит и сдался монголам. Монголы выдали Бакича,
Токарева и еще 20 руководителей отряда красным251.
В конце октября 1921 г. отряд полковника Сокольницкого эвакуировался из Кобдо и
двинулся на юг к китайскому Туркестану. В отряде находилось 670 человек, из «которых бойцов
было 488 человек, сбитых в четыре сотни и пулеметную команду; около 100 человек было
нестроевых и раненных и около 80 женщин и детей»252. Добравшись с большим трудом до
территории Китая, отряд в начале декабря был интернирован и размещен в лагере на реке
Булугун253. Начальником лагеря был назначен подъесаул И. А. Вощило254. В дальнейшем отряд

обещание Глебова сохранить «унгерновцев» в качестве самостоятельного подразделения, они были рассредоточены
по имеющимся частям. Причинами чего являлись их крайне низкая дисциплина и постоянное пьянство (Барон
Унгерн в документах и материалах. С. 482-487; Серебренников И. И. Указ. соч. С. 126). Часть «унгерновцев»,
оказавшихся в Харбине, были арестованы китайскими властями. Те из них, кто был причастен к «активной
деятельности», получили тюремные сроки (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 23086. Л. 27).
246
Серебреников И. И. Указ. соч. С. 162.
247
Ганин А. В. Черногорец на русской службе. С. 164.
248
Сам есаул Кайгородов погиб позднее в одном из столкновений с красными на советской территории.
249
Серебреников И. И. Указ. соч. С. 137.
250
Ганин А. В. Черногорец на русской службе. С. 167.
251
Шулдяков В. А. Указ. соч. С. 338.
252
Серебреников И. И. Указ. соч. С. 183.
253
Там же, с. 192.
254
Краснощеков А. А. Указ. соч. С. 88.

69

партиями начали переводить в район Гучена. Последним туда в ноябре 1922 г. прибыл штаб
Сокольницкого.
В конце ноября 1922 г. своим последним приказом полковник Сокольницкий
ликвидировал отряд. На протяжении декабря 1922 – февраля 1923 г. члены отряда были вывезены
во Внутренний Китай, где осели в основном в Пекине, Тяньцзине, Мукдене и других населенных
пункта Северного Китая255.
После разгрома Бакича единственным крупным руководителем антибольшевистского
движения в Синьцзяне оставался полковник Сидоров. Осенью полковник перешел к строгой
конспирации. Распустив слух о своей смерти, он жил в Кульдже и работал под вымышленным
именем в одной из небольших кузниц256. Возможно, Сидоров имел связи с генералом
Щербаковым, которого агентура Туркестанского фронта считала председателем тайного
военного совета, готовившего вооруженное вторжение на советскую территорию 257. В
сотрудничестве с китайским генералом У Тайчжи, бывшим командиром Маньчжурской бригады
Семиреченской армии, Сидоров разрабатывал план нового партизанского рейда в Семиречье.
Однако в августе 1922 г. советским агентам, среди которых находился и один из бывших
сослуживцев Сидорова, прапорщик К. Мухамедов, удалось заманить полковника на
конспиративную квартиру, где он был убит258.
Гибель Сидорова заставила генерала Щербакова покинуть Кульджу с семьей и небольшим
отрядом семиреченских казаков. Материальную помощь Щербакову оказал губернатор
Синьцзяна Ян Цзэнсинь, передав ему через своих людей четыре тысячи китайских долларов
серебром. Во время путешествия генерал заболел тифом и умер в сентябре 1922 г. в городе
Сучжоу, где и был похоронен. Семья Щербакова и часть его офицеров добрались до Тяньцзина,
откуда впоследствии выехали в США259. Часть семиреченских казаков из окружения генерала
обосновались в Шанхае.
Маньчжурия.
В октябре – ноябре 1920 г. в результате поражения белых войск в Забайкалье на
территорию Маньчжурии эвакуировались подразделения армии атамана Семенова и
«каппелевские» части общей численностью в 8511 офицеров и 16289 солдат 260. В ноябре 1920 г.
на ст. Цицикар генерал Г. А. Вержбицкий, командующий Дальневосточной армией, издал приказ,
Серебреников И. И. Указ. соч. С. 196, 197.
По информации советской разведки, в Кульдже и Урумчи у белых имелись свои кузницы для ремонта старого и
производства нового оружия, и набивки патронов (Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 101).
257
Там же, с. 99.
258
Крах белой мечты в Синьцзяне. С. 131, 132.
259
BAR. Vorobchuk (A. P.) Papers. Box 2.
260
Фомин В. Н., Фомин К. В. Белая армия на Дальнем Востоке и в Китае в 1921–1922 гг. С. 36.
255
256

70

объявлявший войну с большевиками законченной и переводивший армию на трудовые начала261.
В январе 1921 г. было достигнуто соглашение с представителями Приморского областного
управления о размещении частей бывшей Дальневосточной и Семеновской армий в Гродеково,
Никольск-Уссурийском, ст. Раздольная и Владивостоке. Более 18 тыс. человек из подразделений
этих армий были переброшены по железной дороге в Приморье. Первыми были отправлены 2-й
и 3-й каппелевские корпуса. Из семеновского 1-го Забайкальского корпуса в Приморье
перебрались 2300 человек, т.е. примерно половина численного состава. Остальные во главе с
генерал-майором Г. Е. Мациевским осели в Трехречьи и районе Хайлара. На основе частей 1-го
корпуса и других подразделений на западной линии КВЖД стали формироваться новые белые
соединения, которые атаман Семенов планировал использовать для возобновления боевых
действий в Забайкалье.
Для многих офицеров и солдат, даже перебравшихся в Приморье, гражданская война
казалась оконченной. Покидать армию не воспрещалось, поэтому многие оставили военную
службу и перешли к мирной жизни. Это одинаково относилось и к офицерам и к рядовым. Так,
например, генерал-лейтенант В. А. Кислицин, бывший начальник 1-й Сводной Маньчжурской
дивизии 1-го Забайкальского корпуса262, после нескольких дней пребывания на ст. Маньчжурия
оставил службу и уехал с женой в Харбин263.
Во время следования через полосу отчуждения целые подразделения белой армии
оставались в Харбине. Например, большая часть «уральцев» из состава Урало-Алтайского
конного полка (3-й и 4-й эскадроны и пулеметная команда) после расформирования полка и
распродажи лошадей на ст. Маньчжурия отказалась следовать в Приморье и осела в Харбине. В
Харбине остался практически весь драгунский полк из состава Отдельной Волжской бригады264
и т.д.
Иногда сами командиры частей стремились убрать из своих подразделений непригодный
для продолжения антибольшевистской борьбы «материал» и побуждали тех, у кого были
родственники в полосе отчуждения, оставить военную службу. По воспоминаниям бывшего

Ципкин Ю. Н. Гражданская война на Дальнем Востоке России. С. 163.
Кислицин (Кислицын) Владимир Александрович, 1879 г.р. Окончил Холмскую гимназию (1897), Одесское
пехотное юнкерское училище (1900) и ускоренный курс Офицерской кавалерийской школы (1908). Служил в
Отдельном Корпусе пограничной стражи. Участник русско-японской и Первой мировой войн. Командир
Стрелкового полка 11-й кавалерийской дивизии. Полковник (1916). Кавалер ордена св. Георгия IV ст. и
Георгиевского оружия. С 1918 г. в армии гетмана П. П. Скоропадского, командир конной бригады, корпуса. В 1919
г. прибыл на Северный фронт, оттуда перебрался в армию адмирала Колчака. Командир 2-й бригады 2-й Уфимской
кавалерийской дивизии, помощник командира дивизии. Участник Сибирского Ледяного похода. В Забайкалье
начальник 1-й отдельной кавалерийской бригады, затем начальник 1-й Сводной Маньчжурской атамана Семенова
дивизии 1-го Забайкальского корпуса. В сентябре 1920 г. был отстранен от командования дивизией по причине
оставления ее 1-й бригадой боевых позиций и причислен ко 2-му корпусу Дальневосточной армии.
263
Кислицин В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2010. № 36. С. 13.
264
Восточный фронт адмирала Колчака / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. С. В. Волкова. М.: Центрполиграф,
2004. С. 607.
261
262

71

штабс-капитана В. А. Морозова, являвшегося в то время офицером Сибирского казачьего полка,
командир полка полковник Ф. Л. Глебов, узнав, что у Морозова есть родственники в Харбине,
настоял на том, чтобы Владимир Александрович, юрист по образованию, офицер военного
времени, уволился из части и уехал в Харбин265.
Большую активность в разложении остатков Дальневосточной армии проявили
большевики. Опираясь на обещание советского правительства о прощении участникам белого
движения, они агитировали военнослужащих Белой армии возвращаться на родину. Благодаря
большевистской пропаганде в конце 1920 г. в Харбине под руководством полковника М. Г.
Смыслина (Уфимская дивизия) при участии харбинских коммунистов была создана «Главная
комиссия по реэвакуации бывших белых армий на родину». Руководство комиссии в результате
переговоров с представителями правительства ДВР на ст. Маньчжурия достигло соглашения о
гарантиях неприкосновенности возвращающимся на родину офицерам и солдатам. Вскоре
подкомиссии по реэвакуации были созданы на нескольких станциях КВЖД. Они вели
регистрацию военнослужащих и членов их семей. Первая партия бывших белых в количестве 236
человек выехала в ДВР в конце декабря 1920 г. Всего удалось реэвакуировать около полутора
тысяч человек. Большая часть из них сразу по возвращению в Россию были репрессированы –
расстреляны

или

направлены

на

принудительные

работы266.

Подлость

большевиков

способствовала сплочению остававшихся в рядах Белой армии бойцов и активизации
антисоветской борьбы267.
В мае 1922 г. Военный совет Народно-революционной армии ДВР создал «Комиссию по
эвакуации военнопленных и добровольно перешедших белоармейцев», которая должна была
развернуть широкую агитацию по возвращению русских военнослужащих на родину и
выработать план по их эвакуации в ДВР и Советскую Россию. Уполномоченные Комиссии
работали как на фронте, так и на линии КВЖД, согласовывая свои действия с политорганами
НРА, подпольщиками Харбина и партизанами. За период своей деятельности до сентября 1922 г.
Комиссия организовала выезд в ДВР 3400 солдат и офицеров Белой армии268.
Сохранение старых и формирование новых воинских подразделений из белых русских в
бывшей полосе отчуждения КВЖД было возможно только благодаря давлению на китайские
власти японцев, заинтересованных в сохранении своих позиций на российском Дальнем Востоке.
Согласно сведениям советской стороны (впрочем, относится к ним нужно с известной долей

РГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 5. Д. 17. Л. 60.
Ципкин Ю. Н. Белое движение на Дальнем Востоке. С. 35-37.
267
Например, воспоминания полковника Ф. Ф. Мейбома (Последние бои на Дальнем Востоке / Сост., науч. ред.,
предисл. и коммент. С. В. Волкова. М.: Центрполиграф, 2005. С. 45-59).
268
Ципкин Ю. Н. Гражданская война на Дальнем Востоке России. С. 231.
265
266

72

осторожности), к организации новых белых отрядов в полосе отчуждения имели отношение
бывший командующий Дальневосточной армией генерал-лейтенант Н. А. Лохвицкий,
являвшийся до 1923 г. представителем белых в Харбине269, и ряд офицеров Генштаба,
направленных в Маньчжурию из Гродеково, где располагались штаб и части бывшей
Семеновской армии (командующий до сентября 1921 г. – генерал-лейтенант Н. И. Савельев,
бывший командир 1-го Забайкальского корпуса). Как сообщают документы штаба РККА, в
районе пос. Маньчжурия генералом Мациевским и полковником Хребтовым был сформирован
из оставшихся 560 татар Уфимской стрелковой дивизии 2-й Маньчжурский стрелковый полк.
Этот полк включался в состав формирующейся в Цицикаре 2-й Маньчжурской дивизии наряду с
Цицикарским стрелковым полком. Здесь же располагалась 1-я Забайкальская пехотная
дивизия270. На участке от ст. Маньчжурия до Хайлара шло формирование охранной стражи
[вероятно, имеется ввиду внутренняя охрана железнодорожной полиции – С. С.], на начало 1921
г. была набрана тысяча. По сообщениям информатора, «ожидался наплыв людей армии
противника, поступивших в распоряжение «Домов Трудолюбия», где насчитывалось до 4 тысяч
офицеров и солдат, вооруженных огнестрельным оружием, которое скупается белогвардейцами
не только в Маньчжурии, но и в Приморье. Помимо этого в Хайларе, видимо, существует целая
артбаза, которая снабжает также белогвардейцев в Монголии»271.
На февраль 1921 г. боевое расписание штаба РККА давало сведения о нескольких белых
отрядах, располагавшихся на западной линии КВЖД. Отряд Сербиновича на тракте Сахалян –
Цицикар в 700 человек, отряд Шильникова на Далай-Норе в 50 человек, отряд А. Погадаева в
пос. Маньчжурия в 400 человек, отряд Комаровского в Ван-Курене, отряд Галинова на реке
Ульдза в 200 человек и отряд Топхаева в Кирылуне в 60 человек 272. Существовали связи между
белыми отрядами в Западной Маньчжурии и войсками барона Унгерна в Монголии. В качестве
представителей Унгерна в Маньчжурии некоторое время работали есаул А. Погадаев, войсковой
старшина А. П. Костромин273 и др.
В Харбине к формированию нового Забайкальского корпуса летом 1921 г. был привлечен
генерал Кислицин. Находившийся в это время в Гродеково атаман Семенов назначил его

В одном из писем Моравскому генерал-майор Б. П. Васильев (в 1920 г. помощник начальника СводноМаньчжурской стрелковой атамана Семенова дивизии) сообщает, что в распоряжении генерала Лохвицкого якобы
имеется 3 млн. золотых рублей и «на этом он строит какие-то комбинации» (HIA. Moravskii Papers. Box 10. F. 32.
Correspondence).
270
РГВА. Ф. 7. Штаб РККА. Оп. 2. Д. 544. Боевое расписание сил противника. Л. 5.
271
Там же.
272
Там же, л. 8.
273
Барон Унгерн в документах и материалах. С. 104, 628.
269

73

корпусным командиром274. Начальником Забайкальской казачьего бригады в составе корпуса
был назначен генерал-майор Т. И. Артамонов275.
В это же время, также как в 1918 г., в Харбине стали появляться организации,
призывавшие к объединению эмигрантов-патриотов для дальнейшей борьбы против
большевиков. Одна из таких организаций – Военно-Народный Национальный Союз – была
учреждена в марте 1921 г. пятью находившимися не у дел генералами: П. А. Бобриком, А. Н.
Вагиным, Е. К. Вишневским, С. М. Изергиным и Н. В. Лебедевым. Целью создания Союза
объявлялось «оказание посильной помощи делу Национального возрождения России, широкого
объединения антикоммунистических сил, создания единой Народной армии на подлинно
национальных началах, армии, скованной единым стремлением отдать себя на бескорыстное
служение Народу и Родине»276. Однако в условиях крайнего падения популярности белого
движения в Харбине и полосе отчуждения КВЖД подобного рода организации не могли
рассчитывать на серьезную поддержку со стороны общественности. Вскоре один из учредителей
Союза генерал Вишневский уехал в армию в Приморье, генерал Бобрик перебрался в Тяньцзин
и организация прекратила свое существование, практически и не начав ее.
Также нужно учитывать, что в белом лагере существовали глубокие противоречия, крайне
негативно сказывавшиеся на перспективах продолжения вооруженной борьбы против советской
власти. Особенно напряженными были отношения между семеновцами и каппелевцами.
Каппелевцы после прихода в Забайкалье хотя и признали главенство атамана Семенова, как
преемника адмирала Колчака, но тем не менее считали его одной из главных причин крушения
Восточного фронта, а его попытки начать переговоры с правительством ДВР восприняли как
предательство и после перемещения в Приморье заявили о своем полном разрыве с атаманом.
Постоянные междоусобицы и крайне неблагоприятное материальное положение стали
причинами ухода части офицеров с военной службы в Приморье 277. Так, например, один из
наиболее выдающихся кавалерийских командиров, генерал-лейтенант К. П. Нечаев278 (командир
Сводной кавалерийской бригады Южно-Уссурийского района), весной 1921 г. уволился из армии
и уехал в Харбин, где вместе с женой занялся извозным промыслом279.
Кислицин В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2010. № 36. С. 13.
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет Востока России. С. 30.
276
MRC. Varguin (A.N.) Papers. Box 1. F. 1.13.
277
Тяжелое положение белых частей в Приморье иллюстрируют воспоминания, представленные в сборнике
«Последние бои на Дальнем Востоке» (М., 2005).
278
Нечаев Константин Петрович, 1883 г.р. Окончил кадетский корпус (1902) и Тверское кавалерийское училище
(1904). Участник Первой мировой войны в составе 5-го драгунского Каргапольского полка. Полковник (1917). В
белых войсках Восточного фронта. Командир 1-го Казанского кавалерийского полка Народной армии Самарского
Комуча, командир Волжской кавалерийской бригады 1-го Волжского армейского корпуса. Генерал-майор, кавалер
ордена св. Георгия IV ст. (1919). Участник Сибирского Ледяного похода. В Забайкалье командир Волжского
драгунского полка, начальник гарнизона Читы, начальник 1-й Сводной Маньчжурской дивизии. Генерал-лейтенант
(1920).
279
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет Востока России. С. 372.
274
275

74

В результате майского 1921 г. переворота во Владивостоке, организованного
семеновскими частями под руководством генерал-майора Д. А. Лебедева280, к власти в Приморье
пришло Временное Приамурское правительство братьев Меркуловых. Не желая расставаться с
властью в пользу атамана Семенова, Меркуловы оперлись на каппелевцев, запретив, в конце
концов, Семенову въезд в Приморье281. Семеновская Гродековская группа войск осенью 1921 г.
была вынуждена подчиниться новому правительству282.
Падение влияния атамана Семенова в Приморье негативно сказалось на положении «его
частей», располагавшихся в бывшей полосе отчуждения КВЖД. Генерал Кислицин после
отбытия Семенова из Гродеково отказался от попыток сформировать корпус в Харбине и
окончательно отошел от дел283. Часть находившихся в его подчинении офицеров выехала в
Приморье. Приамурское правительство, стремясь контролировать вооруженные формирования
на западной линии КВЖД, объявило их Забайкальским фронтом и поставило во главе фронта
своего представителя генерала Шильникова, известного антагониста атамана Семенова. По
советским данным, численный состав белоповстанцев в конце лета – начале осени 1921 г.
составлял около двух тысяч человек284.
Приамурское правительство возлагало на Забайкальский фронт большие надежды,
стремясь поднять антибольшевистское движение в Забайкалье. В этих целях Шильников
разделил Забайкальскую и Прибайкальскую (Бурятия) области на оперативные районы, во главе
которых стояли организаторы. Из документов, перехваченных советской разведкой, известно,
что организатором Сретенско-Нерчинско-Удинского оперативного района являлся некто

Лебедев Дмитрий Антонович, 1883 г.р. Окончил Сибирский кадетский корпус (1900), Михайловское
артиллерийское училище (1903) и Николаевскую Военную академию (1911). Участник русско-японской и Первой
мировой войн, штаб-офицер для поручений генерал-квартирмейстера при Верховном Главнокомандующем,
старший адъютант штаба 24-го армейского корпуса. Полковник (1917). Кавалер ордена св. Георгия IV ст. Участвовал
в выступлении генерала Л.Г. Корнилова, формировании и боевых действиях Добровольческой армии на Юге России.
Направлен в качестве представителя Добровольческой армии в Сибирь. Принял участие в Омском перевороте в
пользу адмирала Колчака. Врио начальника штаба Ставки Верховного Главнокомандующего и военный министр
Омского правительства. Генерал-майор (1919). После провала Челябинской наступательной операции снят с
должностей, командующий Степной отдельной группой войск. По мнению генерала Будберга, Лебедев был одним
из главных виновников поражений армии Колчака. Участник Сибирского Ледяного похода. С февраля 1920 г.
директор Русского Восточного кадетского корпуса во Владивостоке.
281
Временное Приамурское правительство обвинило атамана Семенова в разграблении казны, гибели армии и
поражении национального дела, в наличии у него планов отторжения части государственной территории «в пользу
одной из иностранных держав». Некоторое время Семенов находился в Гродеково, потом со своим ближайшим
окружением выехал в Корею, оттуда в Японию и, наконец, на некоторое время остановился в Шанхае. В начале 1922
г. в Тяньцзине состоялась встреча («съезд») Семенова с представителями Совета уполномоченных организаций
Автономной Сибири (СУОАС), где был подписан договор о вхождении атамана в состав автономного сибирского
правительства «немедленно по освобождении всего Дальнего Востока и Восточной Сибири» (Аблажей Н. Н.
Сибирское областничество в эмиграции. С. 29, 30).
282
Глава Гродековской группы войск генерал-лейтенант Ф. Л. Глебов в ноябре 1921 г. был отстранен от занимаемой
должности и предан военному суду за невыполнение распоряжений высшего военного руководства. В феврале 1922
г. он был осужден к временному заключению в крепости на срок в 1 год и 4 месяца, но уже в марте в связи с
изменившейся обстановкой был освобожден и восстановлен во всех своих правах и привилегиях.
283
Кислицин В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2010. № 36. С. 13.
284
Фомин В. Н., Фомин К. В. Указ. соч. С. 38.
280

75

Богатырев, Акшинского – Топорков, Верхнеудинского – Вольдемаров, Селенгинско-Чикойского
– Марков. В эти районы для развертывания подпольной деятельности со ст. Маньчжурия тайно
направлялись офицеры. Особое внимание уделялось работе в среде бывших красных партизан,
недовольных приказом В. К. Блюхера о роспуске партизанских отрядов. При этом
подчеркивалось, что ни о каком воскрешении семеновщины не может идти и речи, фигура
атамана также не приемлема для белоповстанцев, как и для красных партизан и населения.
Антибольшевистское выступление планировалось осуществить летом 1922 г.285
Вместе с тем, положение генерала Шильникова, как командующего Забайкальским
фронтом, было весьма непрочным. Те казаки-эмигранты, которые ориентировались на атамана
Семенова, не особо поддерживали его. В январе 1922 г. атаман Семенов назначил своего
командующего Забайкальским фронтом – генерал-майора Ф. К. Мыльникова [Шильников и
Мыльников – нарочно не придумаешь! – С. С.], штаб которого находился в Хайларе. Здесь же в
Хайларе с конца 1920 г. размещался особоуполномоченный атамана генерал-майор С. А.
Бирюков. Даже подчинение Шильникову приказом Приамурского правительства в мае 1922 г.
войскового атамана Забайкальского казачьего войска Семенова и Войскового правления в лице
генерал-лейтенанта А. П. Бакшеева286, а также право призыва в войска как беженцев,
находящихся на территории Китая, так и населения в самом Забайкалье, мало изменили
ситуацию.
По-видимому, главной опорой Шильникова в белоповстанческой среде являлся фельдшер
Забайкальского казачьего войска З. И. Гордеев. Шильников и Гордеев знали друг друга еще по
службе в Читинском казачьем полку до Германской войны. Гордеев был фигурой весьма
популярной и имел достаточно широкие связи на территории Забайкалья и Прибайкалья. По
приказу Шильникова, Гордеев весной 1922 г. создал в Чите подпольную организацию, руководил
которой на месте полковник Т. Г. Васильев. Для организационных целей Гордеев, согласно
советским данным, получил от Шильникова девять тысяч иен287.
В конце июня 1922 г. отряд Гордеева перешел советскую границу и двинулся по
Витимскому тракту. Рейд оказался неудачным, поднять, как планировалось, население
Забайкалья против советской власти не удалось. Не получил Гордеев и обещанной Шильниковым
Соловьев А. Захар Гордеев – командир белых партизанских отрядов [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.chekist.ru/51/ (дата обращения: 24.08.15).
286
Бакшеев Алексей Проклович, 1873 г.р., из забайкальских казаков. Окончил Читинское городское училище (1895),
Иркутское военное училище (1899) и Офицерскую стрелковую школу (1908). Участник Китайского похода (1900–
1901), русско-японской и Первой мировой войн. Войсковой старшина, командир 1-го Верхнеудинского полка (1917).
Кавалер ордена св. Георгия IV ст. и Георгиевского оружия. В годы Гражданской войны в составе ОМО, командир 1го Троицкосавского полка, начальник 1-го военного района Забайкальской области. С 1919 г. заместитель атамана
Семенова по должности войскового атамана Забайкальского казачьего войска, председатель Войскового правления.
Генерал-майор (1919).
287
Между Первой и Второй мировыми войнами. Ликвидация «Таежного штаба» [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://greatoperation.narod.ru/3/likvidstaba.htm (дата обращения: 18.02.2015)
285

76

поддержки из Маньчжурии. Дело в том, что Шильников под давлением МИДа ДВР был
арестован китайскими властями в августе 1922 г. и помещен в тюрьму. Чекисты при поддержке
китайского дипломатического комиссара на ст. Маньчжурия сумели заполучить секретные
документы, принадлежавшие генералу288. Преследуемый милицией и чоновцами отряд Гордеева
в августе прорвался в долину реки Онон и ушел в Монголию, откуда перебрался в Китай 289.
Советские органы, в свою очередь, развернули активную борьбу по уничтожению белого
подполья в Забайкалье и Прибайкалье290.
В октябре 1922 г., в условиях агонии белого Приморья, руководство Забайкальского
фронта (Шильников к этому времени был освобожден из тюрьмы) приняло решение выступить
всеми имеющимися силами в Забайкалье. Выступление должны были поддержать своими
действиями на советской территории партизаны Гордеева и есаула Токмакова, стоявшие у
советской границы.
Опасаясь китайского вмешательства, Шильников вывел свои подразделения с линии
КВЖД. Штаб Забайкальского фронта, возглавляемый Генерального штаба полковником Е. Л.
Трухиным291, располагался в это время в долине реки Ган. Фронт включал в себя две войсковые
группы – Хайларскую и Маньчжурскую. Штаб Хайларской группы размещался в районе
Хайлара, возглавлял группу генерал Мациевский. Группа была сформирована из двух бригад,
составленных отдельными отрядами. В состав 1-й бригады (Аргуньская группировка, командир
– полковник Зимин)292 входили отряды полковников А. Д. Размахнина, Шадрина, Гладышева и
сотника Ивачева. Общая численность белых партизан доходила до 50 штыков и 755 сабель. В
состав 2-й бригады (Хайларская группировка, командир – генерал-майор П. А. Федосеев293)
входили отряды сотника Аникаева, полковников Малкова и Сорокина, генерала Богатырева,
численностью в 540 штыков и 90 сабель. Кроме того, Хайларской группе были приданы отряды

Чепик М. В. Деятельность органов государственной политической охраны Дальневосточной республики по
противодействию подрывной работе специальных служб интервентов и белых режимов в 1920-1922 гг. // Теория и
практика общественного развития. 2015. № 12. С. 272. Эту и еще целый ряд других акций осуществила группа
Иностранного отдела Полпредства ГПУ на Дальнем Востоке Е. С. Лежавы.
289
Соловьев А. Указ. соч.
290
По свидетельствам советских источников, известно, что только в январе – марте 1922 г. в Прибайкалье было
ликвидировано пять банд, задержано 317 человек, убито 63, выявлено 29 колчаковских офицеров (Гладких А. А.
Борьба с бандитизмом на Дальнем Востоке России в 1920–1926 гг. // Россия и АТР. 2010. № 1. С. 25).
291
В августе 1918 г. в то время есаул Трухин Евангел Логинович возглавил казаков стан. Титовская (из этой станицы
происходил и сам Трухин и генерал Шильников) и предпринял попытку захвата Читы. Казаки были отбиты, но
красные, опасаясь окружения, покинули город, после чего казаки Трухина заняли Читу. В Чите под командованием
Трухина был сформирован Титовский казачий полк. В 1919 г. Трухин возглавлял штаб 1-й Забайкальской казачьей
дивизии.
292
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 26.
293
Генерал Федосеев являлся начальником 1-й Забайкальской казачьей дивизии в Гродековской группе войск до
ноября 1921 г., в дальнейшем был отчислен от должности и предан военно-полевому суду. В июне 1922 г.
освобожден.
288

77

полковника Углова в районе Цицикара (150 штыков), и хорунжего И. С. Вагина в районе пос.
Якеши (50 штыков)294.
Маньчжурская группа с центром на ст. Маньчжурия находилась под командованием
генерал-майора А. Г. Сабеева295 и была представлена 3-й бригадой (комбриг – генерал-майор М.
Е. Золотухин296). В состав бригады входили отряды капитана Брагина, штабс-капитана
Бондарева, прапорщика Зябликова, полковников Сабанова, Топоркова и Савицкого. Всего в
Маньчжурской группе насчитывалось 430 штыков и 770 сабель297. Кроме того, в Харбине
полковником Д. Ф. Карловым был сформирован отряд в 200 человек добровольцев для отправки
в Приморье. Однако из-за начавшейся эвакуации Приморья он остался не у дел 298.
Таким образом, численность личного состава подразделений Забайкальского фронта едва
превышала три тысячи человек. По другим сведениям, белые боевые группы в Маньчжурии
насчитывали 4667 бойцов. Однако в подразделениях остро ощущалась нехватка оружия и
денежных средств. Вместо требовавшихся 30 тыс. рублей повстанцы получили из Приморья
только 5 тысяч299.
Намеченное выступление Забайкальского фронта так и не состоялось. Не последней
причиной этого стала деятельность китайских властей, по-видимому, координировавших свои
действия с большевиками. Китайцы провели ряд арестов, взяв под стражу генерала Шильникова
(находился в тюрьме до начала 1925 г.), полковника Трухина, сотника Пальшина и др. Генерал
Золотухин, его жена (являлась сестрой генерала А. Е. Маковкина, также участвовавшего в
белоповстанческом движении) и брат были убиты советскими агентами на ст. Маньчжурия 300.
Убийство генерала Золотухина было организовано столь тщательно, что разведка НРА ДВР даже
не знала о том, кто осуществил эту операцию, подозревая в убийстве руководителей отдельных
белопартизанских отрядов – Токмакова, Фролова, Колтунова301.
Заместитель Шильникова генерал А. Н. Вагин302, получив приказ начальника «коней в
табуны, оружие и патроны в землю», выехал в Харбин, откуда, находясь под угрозой ареста,
Фомин В. Н, Фомин К. В. Указ. соч. С. 41.
В октябре 1920 г. генерал Сабеев являлся командиром 1-й Забайкальской казачьей отдельной бригады в составе
корпуса генерала Мациевского. С февраля 1922 г. – командующий Забайкальской казачьей дивизии в Приморье, в
июне 1922 г. от должности отстранен.
296
Генерал Золотухин в марте 1921 г. был отстранен от командования 2-й бригадой 2-й Забайкальской дивизии, жил
в Маньчжурии, являлся атаманам Забайкальского казачьего войска (1922). В июле 1922 г. сдал должность атамана
генералу Бакшееву.
297
Фомин В. Н., Фомин К. В. Указ. соч. С. 41.
298
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 24, 25.
299
Ципкин Ю. Н. Гражданская война на Дальнем Востоке России. С. 230.
300
Голдин В. И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы. С. 280; Между Первой и Второй мировыми
войнами.
Ликвидация
«Таежного
штаба»
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://greatoperation.narod.ru/3/likvidstaba.htm (дата обращения: 18.02.2015).
301
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 46.
302
Согласно сведениям, приводимым самим Вагиным в конце 1940-х гг., он прибыл в Харбин в феврале 1920 г. из
Иркутска, где являлся начальником штаба Иркутского военного округа. В начале октября 1922 г. он был вызван
294
295

78

вместе с семьей перебрался в Японию, а позднее – в США303. Аресты также производились в
Хайларе и близлежащих поселках. Известно, например, что в 1923 г. в лагере города Цицикара
находилось 140 русских офицеров и солдат, среди которых были генералы Мациевский и Евсеев,
полковник Евтин и др.304 Отряды, входившие в состав Забайкальского фронта, рассыпались.
Даже такие известные партизанские вожаки, как Гордеев и Размахнин, были вынуждены
отказаться от активных действий.
Еще один крупный белоповстанческий центр располагался в районе китайского Сахаляна.
Здесь в начале 1921 г. был создан штаб Амурской военной организации (АВО), поддерживавший
связи с антибольшевистскими силами на территории советской Амурской области. Возглавлял
организацию заместитель войскового атамана Амурского казачьего войска, генерал-майор Е. Г.
Сычев305. Первоначально АВО ориентировалась на атамана Семенова, но в 1922 г. стала
сотрудничать с правительством Приморья. Представителем Сычева во Владивостоке являлся
генерал-майор Р. А. Вертопрахов.
По предположениям советской стороны, Амурская организация планировала крупное
восстание на апрель 1921 г., но силы повстанцев советские агенты чрезмерно завышали. В июне
того же года, по некоторым данным, на верхнем Амуре под командованием генерала Сычева
сосредоточилось более двух тысяч человек и орудийная батарея306. Белоповстанцами была
предпринята попытка прорыва на советскую территорию, окончившаяся неудачей. Отступивших
бойцов Сычева китайские власти интернировали в Чикаде, а позднее разместили в Цицикаре. В
марте 1922 г. бойцы отряда были отправлены во Владивосток307.
На протяжении 1922 г., согласно документам советской стороны, несколько
белоповстанческих отрядов (отряды Телина, Новикова, Рязанцева, Сараева и Сапожникова)
вторгались на советскую территорию из района Сахаляна, но были уничтожены308. Одной из
причин неудач в работе АВО являлось наличие в ее рядах большевистских агентов (в частности,
письмом генерала Шильникова на западную линию КВЖД и получил предложение стать помощником командира
белоповстанческого корпуса и заместителем Шильникова. Вагин, будучи знаком с генералом еще по Оренбургской
армии, согласился (MRC. Varguin Papers. Box 6. F. 11).
303
Ibid.
304
HIA. Petrov (P.P.) Papers. Box 1. F. 7. Correspondence and materials of Far-Eastern Division of РОВС (Russian Military
Union).
305
Сычев Ефим Григорьевич, 1879 г.р., из амурских казаков. Окончил Нерчинско-Заводское горное училище и
Иркутское пехотное юнкерское училище (1899). Служил в л.-гв. Сводно-казачьем полку (1906–1915). Участник
Первой мировой войны, командир 1-го Амурского казачьего полка (1916–1917), командир 2-й бригады
Забайкальской казачьей дивизии (1917). Полковник (1915). Кавалер Георгиевского оружия. В белых войсках
Восточного фронта. Командир Забайкальской казачьей бригады, Амурской отдельной бригады, начальник
Иркутского военного района и Иркутской военно-инструкторской школы. Генерал-майор (1919). В Забайкалье в
распоряжении командующего Восточным Забайкальским фронтом генерала Мациевского. Заместитель войскового
атамана Амурского казачьего войска. Генерал-лейтенант (1921).
306
Абаленцев В. Н. Председатель Восточного казачьего союза генерал Е. Г. Сычев [Электронный ресурс] // Белая
гвардия. М., 2005. № 8. Режим доступа: a-pesni.org/grvojna/bel/a-sytchev.php/ (дата обращения: 14.09.15).
307
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 34728. Л. 19.
308
Абелянцев В. Н. Указ. соч.

79

Брагина)309. Это позволило чекистам осуществить ряд дерзких акций на китайской стороне. Так,
в декабре 1921 г. сотрудники государственно-политической охраны красных захватили в
Сахаляне и тайно переправили в Благовещенск есаула Бетенева, одного из руководителей
белоповстанческих групп310.
Несмотря на ряд неудач, генерал Сычев в конце 1922 г. сумел сохранить АВО от распада.
В это время в его распоряжении находилось около 500 штыков и 170 сабель при шести пулеметах
и трех орудиях311. Партизаны снабжались продовольствием и обмундированием, иногда даже
получали денежное довольствие. Известно, что в ноябре 1922 г. Сычеву через Китайский банк
были переведены 16 тыс. рублей, которые он распределил между бойцами. Для того, чтобы не
иметь формальных трений с китайскими властями, всем членам отряда было предписано
выправить для проживания китайские охранные листы312.
В октябре – ноябре 1922 г. в связи с крахом последнего белого правительства Дальнего
Востока – правительства Приамурского Земского края, возглавляемого генералом М. К.
Дитерихсом, состоялся последний крупный исход русских военных в Китай.
Неудачные боевые действия частей Земской рати против красных на юге Приморья летом
– осенью 1922 г. показали со всей очевидностью необходимость эвакуации войск и семей
военнослужащих за границу. 17 октября 1922 г. генерал Дитерихс издал знаменитый приказ №
68, окончательно решивший судьбу Земского края. Эвакуация войск предполагалась двумя
путями: сушей на ст. Пограничная (Сибирская группа генерал-майора И. С. Смолина и
Дальневосточная казачья группа генерал-лейтенанта Ф. Л. Глебова) и реку Суйфэн к
Новокиевску (Поволжская группа генерал-майора В. М. Молчанова и Сибирская казачья группа
генерал-майора В. А. Бородина), и морем из Владивостока в порт Посьет на стыке границ России,
Китая и Кореи.
В связи с образовавшимся вакуумом власти сибирские областники во главе с А. В.
Сазоновым попытались взять власть во Владивостоке в свои руки, поддержанные некоторыми
генералами. Главную роль в военном обеспечении переворота должны были сыграть генерал Д.
А. Лебедев (бывший помощник воеводы Земской рати) и генерал Глебов, нарушивший приказ
Дитерихса о выводе находившейся под его командованием Дальневосточной казачьей группы в
район ст. Пограничная. Вместо этого он привел своих людей во Владивосток.
О своей поддержке областникам высказались и военные в Мукдене. Еще в сентябре 1922
г. тесно связанный с областниками полковник П. И. Блукис писал из Мукдена Сазонову, «что в
Филимонов Б. Б. Конец Белого Приморья // Последние бои на Дальнем Востоке. С. 714.
Чепик М. В. Указ. соч. С. 271.
311
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 39.
312
Там же, с. 45.
309
310

80

данное время здесь все русские, как старожилы, так и недавно прибывшие сюда инструкторыофицеры на нашей стороне»313. В городе от имени Сибирского правительства действовал
Комитет оказания помощи беженцам. В него, в частности, входили бывший помощник
российского военного агента в Китае полковник В. В. Блонский, генералы В. Л. Томашевский и
Н. Ф. Петухов, полковник Е. В. Грегори314, являвшийся в то время наиболее доверенным лицом
из русских при Чжан Цзолине. Блукис заявлял, что с Дитерихсом здесь никто разговаривать не
будет (намекая на Мукденское правительство), а Чжан Цзолинь больше всего интересуется
флотом, поэтому адмиралу Старку теперь не остается ничего как связать себя с Сибирским
правительством315.
В самом деле, при попытке октябрьского переворота во Владивостоке контр-адмирал Ю.
К. Старк, командующий Сибирской флотилией и ответственный за проведение эвакуации из
Владивостока, склонился в сторону областников. Кроме того, Сибирское правительство
поддержали начальник штаба Сибирской флотилии, капитан 1-го ранга Н. Ю. Фомин316,
прибывший из Мукдена атаман Сибирского казачьего войска П. П. Иванов-Ринов, представитель
Уссурийского казачьего войска генерал Н. И. Савельев. Однако, не получив никакого отклика со
стороны местного населения и, самое главное, со стороны японцев, несостоявшиеся заговорщики
22–24 октября покинули со своими частями Владивосток на кораблях эскадры Старка317.
18 октября 1922 г. китайскую границу у ст. Пограничная первыми перешли бойцы
Сибирской группы генерала Смолина. В состав Сибирской группы входили следующие
подразделения. Западно-Сибирский отряд (командир – полковник А. Г. Аргунов318, начальник
штаба – полковник Волков) в составе Томской (бывший 6-й добровольческий стрелковый полк,
313

HIA. Moravskii Papers. Box 7. F. 41. Correspondence.
Грегори Евгений Виллиамович. Окончил Псковский кадетский корпус (1900), Константиновское артиллерийское
училище (1902) и китайско-маньчжурское отделение Восточного института (1910). Поручик 1-й ВосточноСибирской стрелковой артиллерийской бригады (1909). С 1910 г. драгоман военно-статистического отделения штаба
Приамурского военного округа, в 1913 г. – в командировке в Северной Маньчжурии. В 1918 г. в чине капитана
состоял в 3-м Туземном полку Российских войск в полосе отчуждения КВЖД, в октябре 1918 г. он был отчислен в
резерв чинов при штабе Российских войск (ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 16 а. Л. 50). Позднее Грегори, уже в звании
подполковника, участвовал в походе войск барона Унгерна в Монголию. После взятия Урги он был направлен
бароном в качества его представителя в Пекин (Барон Унгерн в документах и материалах. С. 631).
315
HIA. Moravskii Papers. Box 7. F. 41. Correspondence.
316
Фомин Николай Юрьевич, 1888 г.р. Окончил Морской корпус (1908). Участник Первой мировой войны в составе
Черноморского флота, флаг-капитан по оперативной части, начальник 1-го оперативного отделения морского
Генерального штаба. Ст. лейтенант. Кавалер ордена св. Георгия IV ст. В белых войсках Восточного фронта.
Начальник штаба Волжской флотилии Народной армии Самарского Комуча, начальник управления по оперативной
части морского министерства Омского правительства адмирала Колчака, начальник штаба речной боевой Камской
флотилии. Капитан 1-го ранга (1919). С 1920 г. в Харбине и Мукдене, входил в окружение атамана Семенова. С мая
1921 г. начальник штаба Сибирской флотилии.
317
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 37-44.
318
Аргунов Афиноген Гаврилович, 1886 г.р. Окончил Иркутское военное училище (1907) и ускоренный курс
Николаевской Военной академии 1-й очереди (1917). Участник Первой мировой войны, начальник штаба 3-й
Гренадерской дивизии, полковник (1917). Кавалер ордена св. Георгия IV ст. и Георгиевского оружия. В белых
войсках Восточного фронта. Начальник штаба 4-й Сибирской стрелковой дивизии (1919), начальник Омской
стрелковой дивизии (1920). В Приморье командир Сибирской стрелковой бригады, 2-го повстанческого отряда.
Участник Хабаровского похода.
314

81

командир – полковник В. Урняж) и Омской (бывший 4-й Омский стрелковый полк, командир –
полковник Шильников) пеших дружин. Восточно-Сибирский отряд (командир – полковник М.
Г. Ктиторов, начальник штаба – полковник Б. И. Попов) в составе Иркутской (бывший 3-й
Иркутский стрелковый полк, командир – полковник С. Г. Золотарев) и Красноярской дружин.
Сибирская артиллерийская дружина (Воткинская и добровольческая артдружины), Сибирская
инженерная дружина (бывший 2-й Сибирский инженерный дивизион), а также отряд
Пограничной стражи (командир – полковник Мейер). Численность группы составляла около двух
тысяч человек319.
На ст. Пограничная располагался штаб командующего войсками Суйнинского военного
пограничного округа Трех Восточных провинций генерала Чжан Цзунчана, поддерживавшего
хорошие отношения с белыми (с весны 1922 г. на ст. Пограничная находился представитель
Приамурского правительства подполковник В. А. Чехов). Китайцы приняли от русских оружие
и военное снаряжение, выплатив командованию Сибирской группы часть суммы, в которую было
оценено сдаваемое имущество. Часть конного состава и эвакуированного имущества были
проданы русскими военнослужащими здесь же на базаре ст. Пограничная320. Снабжение группы
было налажено крайне плохо, интендантство почти не имело муки и другого продовольствия.
Солдаты и офицеры голодали.
Неясность дальнейшего положения Сибирской группы и необходимость договариваться с
китайскими властями вызвали проведение совещания на ст. Пограничная с участием генерала
Лохвицкого и ряда офицеров из Харбина. Возможно, тогда возникла идея усилить за счет
смолинцев части Забайкальского фронта генерала Шильникова, для чего было необходимо
перебросить их на западную линию КВЖД321.
По приказу главноначальствующего в полосе отчуждения генерала Чжан Хуансяна,
русских военных стали перевозить на западную ветку КВЖД, а тех, кто выразил желание
возвратиться на родину, направлять в Забайкалье. Последними ст. Пограничную покинули
красноуфимцы и омичи322. К началу декабря на Пограничной не осталось ни одной
организованной части за исключением нескольких сотен человек, которые сумели заручиться
поручителями из местных жителей или испросили у китайских властей право на жительство в
полосе отчуждения. Известно, например, что по заданию начальника контрразведки Сибирской
группы полковника Изотова, подпоручик Б. И. Порошенков оформил при помощи русского

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 31, 37.
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2009. № 33. С. 23; Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 32.
321
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 35.
322
HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 48. Correspondence.
319
320

82

полицейского ст. Пограничная Сергиенко двадцать китайских паспортов для отдельных
офицеров группы323.
Полковник Аргунов, опасаясь высылки в Россию или заключения в Цицикарском лагере,
организовал из остатков своей Западно-Сибирской группы отряд в 250 человек и нанялся на
работы на лесную концессию. Отряд имел на вооружении винтовки и один пулемет 324.
Стремясь как можно быстрее избавиться от новых русских военных беженцев, из-за
которых нередко случались эксцессы по причине широкого пьянства в частях, китайцы не стали
обременять себя тщательной сортировкой их на желающих и нежелающих возвращаться в
Россию и решили всех направить на советский 86-й разъезд. Возможно, здесь был сговор с
советской стороной, так как советские источники с сожалением отмечали, что три эшелона со
смолинцами дошли до советской территории с 30-40% составом325.
По сообщению генерала И. И. Попова326, работавшего по заданию Сибирского
правительства на западной линии, один из эшелонов смолинцев на ст. Чжаланьтунь взбунтовался
после того, как офицеры были отделены от солдат и пронесся слух, что всех солдат вывезут в
Забайкалье327. Взбунтовавшихся силой поместили в вагоны, но удержать русских под контролем
не удалось. Большая часть рядовых чинов из подразделений Сибирской группы различными
способами покинули перевозившие их эшелоны и рассеялись по территории Маньчжурии.
Офицеры Сибирской группы были размещены в лагере для интернированных в Цицикаре, откуда
в дальнейшем группами разъехались по различным местам Китая. Генералу Смолину было
запрещено оставаться в Маньчжурии, поэтому он выехал в Пекин328, а позднее обосновался в
Циндао.
24 октября основная часть Земской рати (штаб рати, группы генералов Молчанова и
Бородина) во главе с генералом Дитерихсом, и гражданские беженцы в общей сложности около
9 тысяч человек329 сосредоточились в Новокиевске (недалеко от порта Посьет). Поволжская
группа генерала Молчанова состояла из двух пехотных отрядов: Прикамского (бывшая ИжевскоВоткинская бригада, командир – полковник А. Г. Ефимов) и Приволжского (бывшая Поволжская
бригада, командир – генерал-майор Н. П. Сахаров), Московского конного отряда (бывшие 1-й и
2-й кавалерийские полки и Анненковский конный дивизион, командир – генерал-майор А. М.
Хрущев), Поволжской артиллерийской дружины (бывший 3-й стрелковый артиллерийский
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40789. Л. 62.
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 44.
325
Там же, с. 60.
326
Личность не идентифицирована. Вероятно, он работал под псевдонимом.
327
HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 48. Correspondence.
328
Серебреников И. И. Указ. соч. С. 213.
329
Согласно сведениям, направленным генералом П. П. Петровым в Российское консульство в Сеуле, всего перешло
китайскую границу 8649 человек, из них женщин – 653, детей – 461, инвалидов, больных и раненных – 375, здоровых,
трудоспособных мужчин – 7160. При группе имелось 2810 лошадей (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 227. Л. 24).
323
324

83

дивизион, командир – полковник Смольянинов) и Поволжской инженерной дружины (бывший
3-й отдельный инженерный дивизион). Сибирская казачья группа генерала Бородина включала в
себя Оренбургский (бывшая Оренбургская казачья бригада) и Сводный (бывшая Сводная казачья
бригада) отряды, Восточно-Сибирскую артиллерийскую дружину и Уральскую казачью сотню.
Огромная скученность войск и гражданских беженцев на крохотной территории сразу
привела к ряду инцидентов. За мародерство, отбирание седел и лошадей Отряд Пограничной
стражи под командованием подполковника Эльснера был расформирован, а его командира
хотели привлечь к военно-полевому суду. За самовольное изъятие лошадей чинами
партизанского отряда генерала Савельева (заместитель – генерал-майор Тирбах) было приказано
командира отряда от командования отстранить и отправить первым катером во Владивосток, а
бойцов отряда включить в состав Анненковской конной дружины330.
В тот же день, 24 октября, в Посьет прибыла первая партия из Дальневосточной казачьей
группы генерала Глебова. Около 300 человек с лошадьми были высажены на берег. На
следующий день в порт вошла основная часть флотилии адмирала Старка. На 25 кораблях
размещалось более 7 тыс. человек военных и гражданских беженцев. Наиболее крупными
соединениями являлись Дальневосточная группа генерала Глебова (около 2500 человек вместе с
семьями) и Урало-Егерский отряд генерала Лебедева (около 1200 человек). Дитерихс свои
приказом запретил высаживать на берег людей Глебова и Лебедева по причине неисполнения
ими приказа об отступлении и поддержки сазоновского Сибирского правительства. В
дальнейшем Сибирской флотилии Дитерихсом было предписано направиться в Гензан, а оттуда
в Инкоу. 28 октября эскадра Старка вышла из Посьета, взяв курс на корейский Гензан331.
С прибытием русских беженцев в Новокиевск начались переговоры с китайскими
властями. В конце октября с разрешения китайской администрации из Новокиевска в
Хуньчуньскую долину были отправлены раненные и больные (около 4 тыс. человек), а также
женщины и дети. В начале ноября к ним присоединились интернированные солдаты и офицеры
Земской рати. Согласно приказу Дитерихса, воинские части были переименованы в беженские
группы:

Приволжская,

Прикамская,

железнодорожная,

артиллерийская,

Московская,

Оренбургско-Уральская, Сибирско-Енисейская, Забайкальская беженские группы, семьи
Сибирской беженской группы генерала Смолина. Также в состав лагеря входили санитарная
часть, управление и комендатура. В декабре 1922 г. русские интернированные и беженцы начали
переводиться из необорудованного для проживания большого количества людей Хуньчуньского
лагеря в район города Гирин (Цзилинь). Здесь сформировались четыре беженских лагеря –

330
331

ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 227. Л. 90.
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 78.

84

Западный, Восточный, Северный и Южный, просуществовавшие до осени 1923 г. Численность
русских беженцев в Гиринских лагерях насчитывала до 10 тыс. человек332.
Отдельные лица, не желая оставаться в Гиринском лагере, пробирались в Чанчунь,
Мукден и даже в Харбин. Но из Харбина они были выдворены под конвоем. По сообщениям
генерала Попова, из находившихся в Чанчуне русских треть оказалась размещена в японских
казармах и устроилась хорошо, остальные – в двух китайских гостиницах, «где они перепились
и теперь отношение к ним резко ухудшилось»333. Позднее, в середине 1923 г., комендантом всех
русских военнослужащих, проживавших в Чанчуне и на ст. Куанчэнцзы, был назначен генералмайор М. Ф. Ястребцов, бывший комендант Восточного лагеря334, который сумел здесь наладить
надлежащий порядок. Ястребцов находился на этой «должности» вплоть до своей
скоропостижной смерти в июне 1924 г.335
В Мукдене, столице Трех Восточных провинций, в декабре 1922 г. сосредоточилось около
400 беженцев. Среди них находилось 97 кадет и офицеров-воспитателей с их семьями из состава
Хабаровского кадетского корпуса, переброшенные сюда из Гензана. Возглавлял группу
полковник А. А. Иванов. В состав офицеров-воспитателей входили полковники Б. А. Шкапский,
А. Д. Кузнецов, подполковники Л. А. Сейфуллин, А. А. Балицкий, В. И. Шеффер, поручики
Гребенщиков, Кирьяков и др. «Хабаровцы» были размещены в железнодорожных казармах
вместе с бойцами из группы генерала Лебедева. По воспоминаниям кадет, «кормили плохо и
жить приходилось в тесноте. Бани не было… На дворе мусор, грязь и всякие отбросы валялись
перед бараками, где копошились китайцы». Помощь кадетам оказал бывший российский
военный агент в Мукдене полковник Блонский. Воспитанников корпуса стали особо снабжать
продовольствием, а позднее отвели отдельный барак. Несмотря на тяжелые условия беженского
существования, занятия в корпусе продолжали идти своим ходом, строго поддерживалась
дисциплина. В июле 1923 г. «хабаровцы» во главе с полковником Грудзинским были вывезены
японцами в Шанхай. Семь преподавателей и сотрудников корпуса уволились из корпуса и
остались в Мукедене (подполковники В. И. Иванов, Теляковский, Шкапский, Зеленой, есаул
Еремеев, поручики Кирьяков и Мефодеев)336.
Первоначально функции управления воинскими беженскими группами находились в
руках бывшего штаба Земской рати. Дитерихс считал, что необходимо сохранить личный состав
Рати от распыления по территории Китая, а также поддерживать тесную связь между офицерами

Серебреников И. И. Указ. соч. С. 211.
HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 48. Correspondence.
334
Восточный лагерь генерала Ястребцова был одним из наиболее хорошо организованных. В лагере была своя баня,
прачечная, библиотека-читальня, гарнизонная церковь.
335
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет Востока России. С. 639; Русское слово. 1934. 7 июня.
336
Хабаровский графа Муравьева-Амурского кадетский корпус. Сан-Франциско: Глобус, 1978. С. 99, 202.
332
333

85

и солдатской массой. Это было одним из необходимейших условий для быстрого восстановления
боеспособности бывших подразделений Земской рати в случае возобновления вооруженной
борьбы против советской власти. Дитерихс предписал «на ближайшее время всем начальникам
задачею: забота о занятии людей и приискании и организации работы. Поэтому во главе групп
беженцев “старшими” должны быть поставлены бывшие начальники, пользующиеся
популярностью среди определенной массы людей и обладающие способностями по организации
работы, занятий, развлечений»337.
Сохранение компактного контингента русских военных на китайской территории
вызывало недовольство большевиков, обвинявших белых в вынашивании планов возобновления
гражданской войны. Советская сторона стремилась внести разложение в ряды Рати (в лагеря с
ведома китайских властей засылались большевистские агитаторы) и оказывала давление на
китайскую администрацию. Сами китайцы, как это было и в случае с предшествующими волнами
русской военной эмиграции, также стремились расчленить бывшие русские воинские
формирования. Для этого в январе 1923 г. в лагерях было проведено анкетирование с целью
выявить желающих возвратиться в Россию. Китайская миссия, в состав которой входил
полковник Грегори, была встречена военными беженцами с большим раздражением и генералу
Дитерихсу даже пришлось издать обращение, в котором разъяснялась задача миссии и
указывалось, что ее члены (в частности, Грегори) не имеют никакого отношения к
большевикам338.
Дитерихс полагал, что в условиях изменения характера антибольшевистской борьбы
после поражения в открытой войне необходимо освободиться от случайного элемента в рядах
антибольшевиков. Поэтому обращался к старшим начальникам не препятствовать желающим
уйти. «Организация наша для дальнейшего будущего должна очиститься, выбросить из своего
состава все, что представляет мало-мальски несознательное, неидейное, а следовательно для нас
совершенно не нужное в будущем», – писал Дитерихс генералам Лохвицкому и Смолину339.
В конце января 1923 г. китайские власти стали перемещать военных беженцев из
гиринских лагерей в другие города. Дитерихс добился включения русских представителей в
состав распределяющих структур и предписал офицерам выезжать на новые места пребывания
вместе с солдатами. Но добиться желаемого оказалось очень сложно. Уже первая партия
переводимых в другой место бывших военных, состоявшая из казаков, была проигнорирована
офицерами, что, по словам Дитерихса, подрывало авторитет офицерства в среде простых казаком

ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 227. Л. 52 об.
HIA. Petrov Papers. Box 1. F. 7.
339
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 227. Л. 52.
337
338

86

и показывало «недостаточную жертвенность командного состава в трудный период нашей
жизни»340.
Беженская масса, практически не обладая материальными средствами, не имея
возможности устроиться на постоянную, а зачастую и временную работу, не видя перспектив
дальнейшего существования, стала очень быстро морально разлагаться. Разлагающийся,
обольшевичивающийся (словами Дитерихса) элемент изгоняли из подразделений, но эти люди
по-прежнему оставались в расположении лагерей, негативно влияя на еще «здоровых» бойцов.
Нередко безысходность положения бывших военных прорывалась в пьянстве и дебоше, с чем
китайская администрация всемерно боролась, используя меры дисциплинарного воздействия
вплоть до угрозы выдворения в Советскую Россию341.
Русское руководство лагерей интернированных делало все возможное в поисках работы
для беженцев. В феврале 1923 г. по приказу генерала Дитерихса был создан русский комитет
помощи беженцам Земской рати, сотрудничавший с представителями Американского Красного
Креста342. Но административных полномочий и финансовых средств у бывшего штаба Земской
рати было крайне немного. Помощь беженцам оказывало Особое совещание Красного Креста,
представители которого работали в Харбине и на линии КВЖД. Так, в Чанчуне с конца декабря
1922 г. постоянно находился санитарный поезд, который распределял хлебные пайки, горячую
пищу, белье, обувь; оказывал помощь амбулаторную, стационарную и банную 343.
В знак признательности за большие расходы, понесенные в благотворительных целях для
русских беженцев Красным Крестом, Дитерихс передал безвозмездно Красному Кресту два
принадлежавших ему автомобиля. Кроме того, для маршала Чжан Цзолиня, его сына и
начальника штаба Михаил Константинович отправил в подарок четырех чистокровных кобыл,
японский карабин, шашку и два автоматических револьвера344.
В начале апреля 1923 г. Дитерихс обратился с приказом к комендантам беженских лагерей
всем чинам Земской Рати снять погоны на все время нахождения в пределах Китая в соответствие
с международными законами. Бывшим военным разрешалось носить гражданскую одежду. В то
же время, чтобы не смешиваться с русскими гражданами, признавшими советскую власть,
устанавливался специальный значок «для ношения при всякой одежде на левой стороне груди»:
четырехконечный равносторонний белый крест на желтом квадратном поле, окаймленном
черной тесьмой. Право выдачи удостоверения на ношение знака принадлежало бывшим

340

HIA. Petrov Papers. Box 1. F. 7.
Ibid.
342
В то же время Дитерихс был настроен весьма критически в отношении иностранной и особенно американской
помощи. Он считал, что американцы способствуют разложению военных беженских структур и «добровольной»
реэвакуации беженцев в Россию (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 227. Л. 57 об).
343
Там же, л. 47 об.
344
Там же, л. 64, 70.
341

87

командующим группами. При этом лица нетрезвого поведения лишались возможности получить
знак345.
Генерал Дитерихс, считавший, что борьба против большевиков не окончена, но лишь
приобрела новую форму, стремился сохранить для этой борьбы военный контингент,
объединенный единой идеей. Будучи человеком глубоко религиозным, Дитерихс отдавал
приоритет духовному единству, основанному на «братстве во Христе». В своей программной
статье «Что делать?», написанной в апреле 1923 г., он указал то, что необходимо для победы над
советской властью в России: «Чтобы ныне победить советскую власть – надо победить идеи
коммунизма, надо победить дух антихриста. Победить его может только воскресшее с новой
силой стремление народной массы к объединению в сильнейшей по духу идее – России Христа,
с принятием принципами своего объединения: стремление оградить чистоту Православной
Церкви и возрождение братьев борцов за историческую отцовскую Христианскую веру…
Возрождение братьев-борцов за отцовскую веру требует принятия на себя ответственного
служения честному Кресту Господнему в путях исторического Российского Государственного
строительства и личной жертвенности от каждого брата, в Святой великой задаче пробуждения
сознания России, что она есть прежде всего Россия Христа»346.
Духовные искания Дитерихса были восприняты даже людьми из его близкого окружения
как душевный надлом, уход в мистицизм, мешавший генералу трезво оценивать сложившуюся
обстановку. Все это привело к усилению уже имевшегося разлада в руководстве бывшей Земской
рати и изоляции бывшего главнокомандующего.
В мае 1923 г. по приказу китайских властей из гиринских лагерей были удалены Дитерихс,
Вержбицкий (являлся заместителем Дитерихса), Молчанов, Ястребцов и другие высшие
офицеры. Их переселили непосредственно в Гирин. В конце года китайцы прекратили
продовольственную помощь гиринским беженцам. Это вызвало несколько акций протеста.
Дитерихс, желая привлечь общественное мнение к нуждам беженцев, объявил голодовку347.
В этих условиях все больше бывших военнослужащих, особенно среди рядового состава,
принимали решение о возвращении на родину. Как сообщал в своем письме к Сазонову генерал
Попов в июне 1923 г., «солдатский материал постоянно течет в Совдепию. Всю эту громадную
утечку можно было бы провести с громадной пользою для дела [имеет в виду организацию
партизанского движения в Забайкалье и Приморье – С. С.]. Сейчас все это распыляется. Течет
высокой ценности идейный материал – солдатский, который иногда по идейности выше
офицерского…»348. Те, кто не хотел возвращаться в Россию, уезжали в Европу, Америку или
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 227. Л. 60.
HIA. Petrov Papers. Box 1. F. 7.
347
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 79.
348
HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 48. Correspondence.
345
346

88

Австралию349. Целый ряд высокопоставленных офицеров Земской рати в 1923 г. оставили Китай,
выехав за границу. Тот же Попов рассказывает, что «весьма дурное впечатление на солдат и
офицеров произвела процедура проводов Молчанова… При прощании в Гирине Молчанов
загнул отвратительную речь с призывом ехать в Совдепию. Впечатление на солдат это произвело
потрясающее. В Чанчуне же пошли проводы за проводами с попойками. Ваха – в Австралию,
Ефимова – в Шанхай…»350. В дальнейшем генералы Молчанов, Сахаров, полковник Ефимов и
др. обосновались на территории Соединенных Штатов.
В конце 1923 г. гиринские лагеря прекратили свое существование. Генерал Дитерихс с
группой офицеров покинул Маньчжурию, выехав в Шанхай.
В отличие от других групп военных беженцев из Приморья особая ситуация сложилась
для Гензанской группы. При отплытии из Посьета руководство группой не имело четкого плана
дальнейших действий после прибытия в Гензан. Генерал Глебов считал, что после высадки части
людей в Гензане необходимо дальше направиться в Инкоу и передать корабли Сибирской
флотилии Чжан Цзолиню, а военных перебросить в Мукден. Против передачи кораблей Чжан
Цзолиню активно выступал адмирал Старк. Генерал Лебедев под влиянием областников
предлагал, высадив гражданских беженцев в Гензане, выдвинуться на Охотск для поддержки
военной экспедиции генерала А. И. Пепеляева в Якутию, что было, по мнению Старка,
совершенно невозможно технически.
По прибытию в Гензан русские встретили весьма холодный прием. Японские власти не
желали принимать их на своей территории, но после переговоров все же согласились на
устройство лагеря для беженцев, расположив большую часть их в бараках в прибрежной зоне,
попасть из которой в город без особого разрешения властей было практически невозможно. В
лагере были размещены Смешанный госпиталь с раненными и персоналом (250 человек),
одиночные неорганизованные беженцы (300 человек), Организация инвалидов (120 человек),
чины флотилии Старка (700 человек), Омский и Хабаровский кадетские корпуса (700 человек),
группа генерала Лебедева (около 1 тыс. человек), беженцы из Забайкальской области (1,5 тыс.
человек), Дальневосточная казачья группа генерала Глебова (2,5 тыс. человек), морские стрелки
(300 человек), чины морских учреждений (200 человек), Русско-сербский отряд (100 человек),
десантная рота (100 человек), милиция с побережья Татарского пролива (100 человек)351.
Для оказания помощи русским беженцам по инициативе Генконсульства России в Сеуле
был образован Международный комитет, развернувший сбор средств среди иностранных
По сообщению харбинской газеты «Заря», только за январь 1923 г. в Америку из Харбина уехало девять тысяч
человек, среди которых были и бывшие военные (Заря. 1923. 11 февр.).
350
HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 48. Correspondence.
351
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 82.
349

89

благотворительных организаций. Большую помощь беженцам оказал Комитет Красного Креста
под председательством уполномоченного Особым совещанием Красного Креста А. Е.
Уссаковского. В распоряжении Комитета имелись средства, отпущенные через Особое
совещание управляющим Российским посольством в Токио Д. И. Абрикосовым (20 тыс. иен) и
адмиралом Старком

(5,2 тыс.

иен). Кроме того,

10

тыс.

иен

были

направлены

Административному комитету генерала Лебедева генералом М. П. Подтягиным из Токио352.
Между тем, советское правительство пыталось добиться у японцев возвращения кораблей
Сибирской флотилии в Россию. В этой ситуации Старк решил увести флотилию из Гензана.
Единственные из иностранцев, на которых еще можно было рассчитывать, по мнению Старка,
были американцы, поэтому адмирал предполагал вывести корабли через Шанхай на Филиппины.
Резко против инициативы Старка выступили генералы Лебедев (являлся командующим
сухопутными войсками) и Глебов. Имея заверения со стороны атамана Семенова и областников,
генералы требовали сохранить воинские части в боеготовности как можно ближе к России.
Разгоревшийся конфликт был несколько охлажден передачей в распоряжение частей Лебедева и
Глебова пяти судов. Обслуживание кораблей обеспечивалось группой морских офицеров под
командованием согласившегося остаться в Гензане контр-адмирала В. В. Безуара353.
В середине ноября 1922 г. адмирал Старк получил известия от Дитерихса, который
рассчитывал, что Сибирская флотилия прибудет в Инкоу. Дитерихс настаивал на совместном
визите к Чжан Цзолиню, для чего в Мукден был предварительно отправлен генерал-майор П. П.
Петров. В Мукдене была сформирована штаб-квартира Гиринской и Гензанской воинских групп.
Старк, в свою очередь, направил в Мукден в качестве представителя от Гензанской группы
полковника А. И. Ярона. Сам же продолжил готовить эскадру к отплытию.
Переговоры между представителями маршала Чжан Цзолиня и делегатами от беженских
групп начались тогда же в ноябре 1922 г., но не принесли определенного результата. В апреле
1923 г. в Мукдене состоялась новая встреча, на которой присутствовали от Гензанской группы
генералы Лебедев и Иванов-Ринов, от Шанхайской группы – полковник Иванов, от Гиринской –
генерал Петров. На встрече была предпринята попытка подписать соглашение с маршалом и тем
самым решить судьбу всех беженских лагерей на территории Маньчжурии. В прессе данное
совещание получило характеристику сговора для осуществления нового похода в Приморье354.
20 ноября 1922 г. адмирал Старк издал приказ о выходе флотилии из Гензана. Временный
командующий сухопутными частями генерал Глебов (Лебедев в это время находился в Токио на
совещании с членами Сибирского правительства) попытался воспрепятствовать этому, но Старк

ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 227. Л. 47об.
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 84.
354
Там же, с. 88.
352
353

90

проигнорировал его требование задержать выход до прибытия генерала Лебедева и 21 ноября
флотилия из 16 кораблей покинула Гензан, направившись в Шанхай. Во время перехода в
результате шторма один из кораблей, охранный крейсер «Лейтенант Дыдымов», погиб вместе с
командой, несколько кораблей было повреждено355.
В Шанхае после долгих переговоров с руководством иностранными концессиями удалось
высадить учащихся и преподавателей кадетских корпусов, а также гражданских беженцев (около
800 человек). Часть военнослужащих сошла на берег самовольно (например, команда
канонерской лодки «Магнит» во главе с лейтенантом Д. А. фон Дрейером). В январе 1923 г.
двенадцать кораблей под командованием адмирала Старка, имея на бортах около 900 человек,
ушли на Филиппины356.
После ухода флотилии Старка численность беженцев в Гензанском лагере составила чуть
более пяти тысяч человек, из которых около 1,5 тыс. были женщины и дети 357. Беженцы
находились на обеспечении японских властей. Несмотря на то, что японцы контролировали
лагерь, автономное внутреннее управление сохранилось. Генерал Глебов стал помощником
особоуполномоченного по общему управлению беженцами Гензанской группы. Иванов-Ринов
одно время был управляющим делами, но вскоре уехал к атаману Семенову в Циндао.
Помощником Глебова стал заместитель войскового атамана Оренбургского казачьего войска
генерал Н. С. Анисимов. Полковник Сибирского казачьего войска А. Г. Грызов был назначен
начальником канцелярии управления гражданской части Гензанской трудовой группы русских
добровольцев. Штабы отдельных воинских частей располагались в кают-компаниях на
транспортах358.
В состав русской беженской группы в Корее входили следующие воинские
подразделения: Атаманская конная дружина из двух сотен, 2-й Забайкальский казачий полк,
Урало-Егерский отряд, Отдельная Забайкальская пластунская дружина, Отдельный Амурский
казачий дивизион, Иркутская казачья дружина, Офицерская дружина Дальневосточной казачьей
группы, 1-я Пластунская дружина, школа подхорунжих им. Атамана Дутова Оренбургского
казачьего войска359.
Зимой 1922/1923 гг. в Гензане разгорелась эпидемия, в связи с чем часть беженцев (около
1,5 тыс. человек) была переселена в порт Лазарев. Это были преимущественно чины УралоЕгерской группы.

Кузнецов Н. Русский флот на чужбине. С. 28.
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 84, 85.
357
ГАРФ. Ф. Р-4325. Оп. 1. Д. 4. Л. 124.
358
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 85, 86.
359
ГАРФ. Ф. Р-4698. Оп. 1. Д. 3. Л. 2-110.
355
356

91

С весны 1923 г. японские власти стали привлекать русских беженцев к работам по
прокладке каналов, постройке железнодорожных насыпей (район Тансен) и шоссейной дороги.
Стоимость работ только по строительству железной дороги в районе Тансен составила 24,5 тыс.
иен. В счет оплаты работ включались поставка продовольствия и медицинская помощь. Генерал
Глебов в качестве задатка получил 1 тыс. иен360. В дальнейшем Глебов был обвинен в присвоении
и растрате огромных средств, якобы полученных от Дитерихса, Семенова и японцев361.
Несмотря на наличие оплачиваемой работы, финансовое положение Гензанской группы
было весьма трудным. В то же время осуществить безоговорочное интернирование, после чего
можно было получить международную помощь, военное руководство группы отказывалось.
Атаман Семенов неоднократно заверял гензанцев о скором использовании их в качестве военной
силы. В апреле 1923 г. Глебов встречался с Семеновым в Нагасаки, где атаман приказал готовить
бойцов к выступлению в июле. Никакого выступления, конечно, так и не состоялось362.
Постепенно численность Гензанской группы существенно сократилась. Гражданским
беженцам было разрешено перебраться в Маньчжурию, часть военных были переправлены туда
же, другие покинули лагерь самовольно. К лету 1923 г. в Гензане оставалось всего 850 человек и
еще около 700 человек в порте Лазарев. В руководстве группой шла междоусобица, а японцы
выражали стремление ликвидировать Гензанский лагерь. В июне 1923 г. Урало-Егерская группа,
дислоцировавшаяся в порте Лазарев, без разрешения генерала Глебова вышла в море на судне
«Эльдорадо», взяв курс на Шанхай. В начале августа на оставшихся трех кораблях порт Гензан
покинули остатки Дальневосточной казачьей группы генерала Глебова. Корабли также
двинулись на Шанхай.
В Шанхае до начала 1920-х гг. находилось едва более тысячи русских беженцев. Военных
среди них тоже было немного. Настоящий наплыв военных беженцев пришелся на конец 1922–
1923 гг. Первыми в Шанхай в ноябре 1922 г. прибыли 15 кораблей адмирала Старка, на которых
разместились 1800 взрослых беженцев и 390 кадет. После долгих переговоров с руководством
иностранных концессий в Шанхае остались все учащиеся Хабаровского и Сибирского кадетских
корпусов и их преподаватели, а также еще несколько сотен человек. На Манилу со Старком в
январе 1923 г. ушли, по разным сведениям, от 650 до 900 беженцев 363. В дальнейшем, большая

ГАРФ. Ф. Р-4698. Оп. 1. Д. 2. Л. 2, 3.
Наиболее ожесточенной критике генерал Глебов подвергся со стороны одного из ранее близких ему офицеров –
полковника В. Г. Казакова (HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 24. Correspondence), а также со стороны Вс. Н. Иванова
(Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 691-706).
362
В мае 1923 г. Сазонов в письме к генералу Иванову-Ринову указывал, что «все больше и больше выясняется, что
фигура Семенова конченная и игры на него никто вести не будет (HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 46.
Correspondence).
363
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 90, 91; Ван Чжичэн. Указ. соч. С. 36. По сведениям Н. Кузнецова, в
январе 1923 г. на Манилу на 7 кораблях прибыло 145 морских офицеров, 575 матросов,175 женщин и детей
(Кузнецов Н. Указ. соч. С. 29).
360
361

92

их часть оказалась в Америке, однако в 1924–1925 гг. несколько русских морских офицеров
возвратились в Шанхай364. Среди возвращенцев наиболее крупную группу составила группа
капитана 1-го ранга Н. Ю. Фомина (около 20 человек), в которую входили капитан 1-го ранга Б.
М. Пышнов, капитан 2-го ранга А. П. Ваксмут, ст. лейтенанты В. А. Буцкой и С. Я. Ильвов,
лейтенант С. В. Куров, капитан А. А. Билюкович и др.365
Кадеты Хабаровского и Сибирского корпусов первое время нахождения в Шанхае были
размещены на вилле некоего иностранца на Джефильд-род. Общая численность воспитанников
и сотрудников корпусов вместе с прибывшими из Мукдена в 1923 г. составляла 590 человек. Их
содержание

обеспечивалось

средствами

от

благотворительных

сборов,

пособиями,

направляемыми генералом Подтягиным из Японии, и благотворительными обществами
Тяньцзина и Ханькоу. Некоторые деньги давал корпусный оркестр, игравший на скачках и по
приглашению в других местах. Тем не менее средств не хватало и корпуса имели перед городской
администрацией большую задолженность366.
С самого начала пребывания в Шанхае в кадетских корпусах продолжались занятия.
Хабаровский корпус осуществил в Шанхае два выпуска кадет старших классов: в 1923 г. – 41
человек и в 1924 г. – 68 человек367. С сентября 1924 г. кадеты перебрались в новое помещение на
Авеню Жоффр, при котором были устроены походная церковь и мастерские (столярная,
слесарная, сапожная и переплетная), принимавшие частные заказы368.
В начале 1924 г. было достигнуто соглашение о перемещении кадетских корпусов в
Сербию. Первая партия в 35 кадет во главе с директором Сибирского корпуса генералом Е. В.
Руссетом выехала в Европу в феврале 1924 г. Основная масса кадет и юнкеров численностью в
335 человек была отправлена из Шанхая на пароходе «Портос» в начале ноября 1924 г. Из
преподавательского штата Хабаровского корпуса по различным причинам не смогли выехать в
Европу 21 человек369.
В июне 1923 г. в Шанхай прибыло судно «Эльдорадо» с группой генерала Лебедева.
Отказавшись от интернирования и репатриации в СССР, «лебедевцы» были вынуждены
покинуть порт, некоторое время находились в нейтральных водах, живя за счет денег,
вырученных от продажи оружия одному из китайских генералов370, и вновь возвратились в

Кузнецов Н. Указ. соч. С. 30.
Буяков А. М., Крицкий Н. Н. Указ. соч. С. 555.
366
Хабаровский кадетский корпус. С. 104, 106.
367
Там же, с. 223, 224.
368
Хабаровский кадетский корпус. С. 115.
369
Там же, с. 118, 121, 125.
370
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 48750. Л. 68.
364
365

93

Шанхай в конце сентября. Теперь они были сговорчивее и согласились на интернирование. Всего
в Урало-Егерском отряде находилось около 700 человек371.
В это же время в город из корейского Гензана прибыла группа генерала Глебова,
насчитывавшая 842 человека. В состав глебовской группы входили остатки Забайкальской
казачьей бригады генерала Г. Г. Эпова, Оренбургской казачьей бригады генерала Анисимова и
части Гродековской группы войск (в большинстве уссурийские казаки) генерала Савельева 372.
Узнав о прибытии генерала Глебова в Шанхай, часть казаков, входивших в Гензанскую группу и
сейчас проживавших в Чанчуне, выехали в Шанхай373.
«Глебовцам» было предложено в 48 часов покинуть город или интернироваться и сдать
оружие. Глебов отказался выполнить требование администрации Международного сеттльмента
и развернул лагерь на берегу Вампу на полпути к порту. Около года продолжались переговоры,
пока власти Французской концессии не разрешили за счет средств группы снять квартиру на
территории концессии и устроить здесь лазарет. Теперь русские военные получили возможность
небольшими группами сходить на берег.
Генерал Глебов, не распыляя свою группу и сохраняя оружие, которого на кораблях было
немало (более 800 винтовок, 12 пулеметов, орудия, большое количество патронов и снарядов)374,
первоначально надеялся на возобновление вооруженной борьбы против большевиков, которую
возглавит атаман Семенов. Однако Семенов, не имевший денег и боровшийся в это время в
японском суде с генералом Подтягиным за получение «колчаковского золота»375, заявил в апреле
1924 г. Глебову о необходимости передачи трех кораблей, находившихся в распоряжении
Дальневосточной казачьей группы, в аренду иностранцам, и о том, что не рассматривает группу,
как военную силу376. Семенов снял с руководства группой Глебова и назначил на его место
генерала Анисимова, что было сделано с подачи советских представителей в Китае, которые

Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 90.
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 709.
373
Там же, с. 657.
374
Там же, с. 709.
375
Еще во время Первой мировой войны Россия в качестве оплаты военных поставок перевела Японии более 78 млн.
золотых иен. В период Гражданской войны в японские банки были отправлены 59 млн. рублей в золотых слитках и
монетах. Часть этих средств находились в распоряжении генерала М. П. Подтягина. После падения Омского
правительства и оставления белыми Забайкалья японцы прекратили всякие поставки, хотя деньги за них были
японской стороной получены. Белые неоднократно пытались возвратить себе российское золото, «осевшее» в
японских банках, что весьма основательно изучено В. Сироткиным. В мае 1921 г. атаман Семенов потребовал
выдачи ему переведенных в японский Чосон-банк 1,4 млн. зол. руб., но получил от Подтягина только 338 тыс. Летом
1922 г. Семенов через своего посредника полковника С. Куроки (с 1923 г. к делу подключается еще один
представитель Семенова – С. Судзуки) передает дело в японский суд. Судебное разбирательство завершилось только
в марте 1925 г. отказом выдать казенные деньги частному лицу (Сироткин В. Зарубежные клондайки России
[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://modernlib.ru/books/sirotkin_vladlen/). Подтягин в это время уже
проживал во Франции.
376
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 91.
371
372

94

налаживали контакты с Анисимовым. Сам Семенов в это время искал возможности для
сотрудничества с Советами.
Вмешательство Семенова привело к конфликту между ним и Глебовым. В пику Семенову
Глебов предпринял попытку консолидации казачества на территории Китая, для чего был
организован Совет войсковых атаманов Казачьих войск во главе с самим Глебовым. Проект
провалился377. В марте 1925 г. вышедший из подчинения Глебову генерал Анисимов со своими
сторонниками (240 человек), имея поддержку со стороны советского консульства, увели судно
«Монгутай» в Советский Союз378.
Положение офицеров и бойцов группы Глебов, проживавших на старых судах, было очень
тяжелым. Как следует из сообщений ИНО ОГПУ, Глебов «очень экономно ведет хозяйство
группы – питание плохое, одежда ветхая, вдобавок пьют воду из мест стоянки, пропуская ее через
квасцы. В результате у многих во рту появились язвы… Большинство солдат и казаков
Глебовской группы измучены, тяготятся своим положением, стремятся к возвращению на
родину. Оставить же Глебова не решаются с одной стороны под угрозой тяжелой дисциплины, с
другой – из боязни остаться в Шанхае без крова и куска хлеба…»379. Для обеспечения своих
людей Глебов постепенно продал оружие, находившееся на кораблях, и оба остававшихся в его
распоряжении судна. Большая часть «глебовцев» разными способами сумела обосноваться в
городе. Окончательно свое существование группа прекратила в 1927 г.
Как отмечалось ранее, тяжелое положение эвакуированных в Китай бывших
военнослужащих белых войск и нежелание многих приспосабливаться к чуждой им среде
способствовали процессу репатриации. Уже в первой половине 1923 г. китайскими властями
Маньчжурии было репатриировано в Советскую Россию на добровольных началах 1185 человек,
в сентябре 1923 г. число репатриантов из Маньчжурии составило 1325 человек. За 1924 г.
количество бывших белых возвратившихся в Россию из Маньчжурии превысило 4 тыс.
человек380.
В 1924 г. НКИД в очередной раз поставил перед ОГПУ вопрос о плановой массовой
репатриации из Китая, что требовало упрощенной подачи виз на амнистию и распространение
таковой на новые группы белых. В частности, это касалось военнослужащих белой армии,
эвакуировавшихся в Синьцзян. В июне 1924 г. ВЦИКом были амнистированы «рядовые
участники белогвардейских организаций, ушедшие в Китай и Монголию». Создание с 1925 г.
советских консульств на китайской территории заметно упростило процесс репатриации. Поток
репатриантов с 1924 г. заметно увеличился и практически иссяк к 1927 г. За период 1921–1927
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 711, 712.
Подробнее см.: Наземцева Е. Н. На дипломатическом уровне.
379
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 658.
380
Аблажей Н. Н. С востока на восток. С. 58, 59.
377
378

95

гг. только легально из Синьцзяна возвратились на родину 17,5 тыс. человек381, примерно столько
же прибыли нелегально. Так, согласно сведениям А. П. Воробчука, к 1928 г. в Синьцзяне осталось
не более трех тысяч русских эмигрантов382.
Количественный и качественный состав военной эмиграции.
Численный состав русских военных в Китае в середине 1920-х гг. определить точно
достаточно сложно, поскольку отсутствуют полные данные, например, о количестве
военнослужащих, прибывавших отдельными группами в полосу отчуждения КВЖД в начале
1920 г., очень затруднены подсчеты количества чинов, перемещавшихся из Маньчжурии в
Приморье и обратно в 1920–1922 гг., и неизвестно точное число военнослужащих,
возвратившихся в первой половине 1920-х гг. на родину и выехавших за границу.
Подсчеты, сделанные на основании имеющихся у нас данных, показывают, что
информация, приведенная в отчете генерала А. С. Лукомского, эмиссара великого князя Николая
Николаевича, побывавшего на Дальнем Востоке в 1924–1925 гг., в целом была близка к истине.
Лукомский определил число русских военных эмигрантов в Китае в 1925 г. в 25 тыс. человек 383.
Эта цифра может быть несколько увеличена и доведена до 30–35 тыс. (не менее половины из них
составляли бойцы, боровшиеся с большевиками вплоть до конца 1922 г.), 7–8 тыс. из этого
состава представляли офицеры, наиболее устойчивый к репатриации и «идейный» элемент
военной эмиграции. Рядовой состав военной эмиграции в Китае больше чем наполовину был
представлен казаками, первыми по численности среди которых являлись забайкальцы и
оренбуржцы. Другая крупная группа рядового состава военных эмигрантов была представлена
бывшими военнослужащими Ижевских и Воткинских частей, многие из которых являлись
рабочими Ижевского и Воткинского заводов и жителями окрестных районов384.
Большая часть военных эмигрантов разместилась в Северной Маньчжурии, бывшей
полосе отчуждения КВЖД. Среди населенных пунктов Северной Маньчжурии с большим
русским населением особенно выделялся Харбин – главный центр полосы отчуждения. Харбин
был построен русскими по образцу российского провинциального города и долгое время
сохранял колорит русской жизни. Это был крупнейший эмигрантский центр в Китае. Кроме
Харбина, большое количество русских, в том числе и военных эмигрантов, проживало в городах
Аблажей Н. Н. С востока на восток. С. 60.
BAR. Vorobchuk (A. P.) Papers. Box 2.
383
HIA. Lukomskii Papers. Box 1. Report. В преддверие поездки Лукомского на Дальний Восток РОВС располагал
крайне завышенными цифрами о количестве русских военных в Китае. Согласно сведениям, приводимым генералом
Русским (Белград), только в Маньчжурии находилось от 225 до 270 тыс. человек. Общее число офицеров на Дальнем
Востоке Русский определял в 35-40 тыс. человек (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 233. Л. 1, 3).
384
Как показывает анализ анкет ХКПРБ, состав Белой армии на Дальнем Востоке почти на 90% был представлен
крестьянами, казаками, рабочими и мещанами (Ципкин Ю. Н. Социальный состав белой армии на Дальнем Востоке
(по материалам харбинской эмиграции) // Миграционные процессы в Восточной Азии. Владивосток, 1994. С. 79-80).
381
382

96

и поселках на западной и восточной линиях КВЖД. К таким населенным пунктам относились
прежде всего станции Маньчжурия, Пограничная, Ханьдаохэцзы, город Хайлар, а также
приграничный с Забайкальем район Трехречья (притоки Аргуни – реки Ган, Дербул и Хаул), где
особенно массово были представлены казаки-забайкальцы.
В Южной Маньчжурии русские эмигранты расселялись преимущественно в крупных
городах – Мукдене, Гирине, Чанчуне, а также небольшое количество эмигрантов проживало в
Дайрене, находившемся на территории арендованной японцами Квантунской области. В тех
городах, где имелись иностранные концессии, русские размещались преимущественно в их
границах. Например, в Мукдене основная часть эмигрантов была зарегистрирована на
территории японской и международной концессий. Согласно сведениям советского консульства,
в Мукдене и его окрестностях в начале 1928 г. проживало около 2 тыс. эмигрантов, больше
половины из которых были офицерами и солдатами Белой армии 385. В Чанчуне и Гирине в
середине 1924 г. находилось около полутора тысяч бывших военных, многие из которых входили
в свое время в состав Ижевско-Воткинских частей386. После смерти генерала Ястребцова
объединение стало распадаться, многие покинули эти города. Летом 1928 г. численность русских
эмигрантов, проживавших в Чанчуне, составляла всего 434 человека, в конце 1929 г. – 486
человек. Большая часть мужского населения (241 человек в 1929 г.) в прошлом служила в Белой
армии387.
По сведениям советских агентов, в Шанхае в 1924 г. находилось 4–4,5 тыс. бывших
военных388. Более тысячи русских военных проживало в городах Северного и Центрального
Китая – Тяньцзине, Пекине, Калгане, Циндао, Ханькоу и др. В большинстве крупных городов
этих регионов существовали иностранные концессии, имевшие собственное муниципальное
управление. Русские концессии имелись в таких городах, как Тяньцзин и Ханькоу, и
существовали до 1920 г. Однако и после отмены экстерриториальности и особых прав для
бывших русских подданных в Китае русские концессии Тяньцзина и Ханькоу вплоть до весны
1925 г. сохраняли самоуправление. Особенно важную роль в качестве руководителя небольшой
эмигрантской колонии (300–400 человек) сыграл русский консул в Ханькоу А. Т. Бельченко,
имевший самые хорошие отношения с китайцами389. Русские в Ханькоу, наравне с другими
иностранцами, участвовали в концессионной охране. В 1922 г. был создан Отряд Русских
добровольцев (волонтеров) в составе 23 человек, в 1923 г. численность волонтеров увеличилась

АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 12. П. 152. Д. 48. Л. 39.
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 75.
387
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 253. Л. 1, 10.
388
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 657.
389
Кононова М. М. «Защищая интересы Русского дела»: деятельность генерального консула в Ханькоу А. Т.
Бельченко в эмиграции // Духовная миссия русской дипломатии в Китае. СПб., 2016. С. 82-92.
385
386

97

до 43 человек. Командовал отрядом генерал Бурлин390. Русские также входили в состав
концессионной стражи, имевшей полицейские функции, вольно-пожарной дружины, содержали
свою среднюю школу391.
Ситуация в Синьцзяне была, пожалуй, наиболее сложной. Небольшое количество
крупных городов, удаленность от международной транспортной инфраструктуры, отсутствие
иностранных концессий и значительной русской диаспоры, бедность и глубокая традиционность
местного населения делали этот регион малопривлекательным для расселения русских военных
беженцев, особенно офицеров. После разгрома отряда Бакича и эвакуации его остатков в
Северный Китай наиболее крупная группа бывших русских военных, преимущественно
«дутовцев», осталась на территории Илийского (Кульджийского) округа. По данным советской
разведки в марте 1922 г. в Илийском округе насчитывалось 1080 беженцев (Кульджа – 200,
Суйдин – 350, Мазар – 300, Чимпанцзе – 100, долина реки Боротала – 130 человек)392. Общая
численность русских военных в Синьцзяне, вероятно, не превышала тысячи человек.
Анализируя качественный состав военной эмиграции, необходимо отметить, что в
отличие от европейского контингента военной эмиграции, количество кадровых военных
(главным образом, офицеров) на Востоке было сравнительно небольшим. Е. В. Волков, исследуя
офицерский корпус армии адмирала Колчака, указывал, что кадровых военных в колчаковской
армии было не более 6% от общего числа, более трети офицеров получили офицерские чины в
годы Первой мировой войны393, следовательно остальные 60% были произведены в офицеры из
юнкеров и нижних чинов, или получили военное образование в военных училищах и военноинструкторских школах Восточного фронта в период Гражданской войны. В общей сложности
таких военных заведений насчитывалось тринадцать: Оренбургское казачье военное училище,
Хабаровское, Читинское, Иркутское военные училища, военное училище на о-ве Русском (школа
Нокса, позднее – Корниловское училище), Омские артиллерийское и техническое военные
училища, Морское военное училище во Владивостоке, Челябинская кавалерийская школа,
Екатеринбургская, Тюменская и Томская военно-инструкторские школы, юнкерская сотня
Уральского казачьего войска394.
Полковник Бурлин в конце 1918 г. выехал из Маньчжурии в Омск, где с начала 1919 г. являлся помощником
начальника штаба Верховного Главнокомандующего, временно исполнял должность начальника штаба. Получил
чин Генерального штаба генерал-майора. С октября 1919 г. занимал должность 1-го генерал-квартирмейстера штаба
Восточного фронта. Участвовал в Сибирском Ледяном походе. В начале 1920 г. выехал с семьей в Шанхай, где не
смог устроиться и перебрался в Ханькоу. Из других крупных чинов в Ханькоу с 1920 г. проживал Георгиевский
кавалер генерал-лейтенант Г. П. Жуков, как и Бурлин казак Оренбургского казачьего войска. В годы Гражданской
войны Жуков командовал 1-м Оренбургским отдельным казачьим корпусом Оренбургской отдельной армии и
являлся главным начальником Оренбургского военного округа.
391
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 137. Л. 149.
392
Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов. С. 387.
393
Волков Е. В. Указ. соч. С. 51.
394
Еленевский А. Военные училища в Сибири (1918-1922) [Электронный ресурс]. Режим доступа: http:
http://www.dk1868.ru/history/voennie_uchil.htm (дата обращения: 23.03.14).
390

98

Опираясь на данные архивно-следственные дел русских эмигрантов, депортированных из
Маньчжурии в 1945 г., мы можем предположить, что количество офицеров, получивших
офицерские чины в годы Первой мировой войны, составляло более половины всего офицерского
состава в Китае, тогда как офицеры производства Гражданской войны – около 40 %. Также нужно
отметить, что большая часть русских генералов, оказавшихся в Китае, были произведены в свои
чины в годы Гражданской войны, нередко не имея даже штаб-офицерского чина в старой армии.
Особенно много «новоиспеченных» генералов дали войска атамана Семенова 395.
Двумя основными центрами, где сосредоточилось большое количество кадровых военных
и офицеров, окончивших академию Генштаба, являлись Харбин и Шанхай396. В остальных
местах массового расселения военных кадровых офицеров было немного. Характерным
примером здесь может служить Тяньцзин, самый крупный центр русской эмиграции в Северном
Китае, где к концу 1920-х гг. проживало 3–4 тыс. эмигрантов. В 1928 г. в своих письмах в Париж
к генерал-лейтенанту Н. Н. Головину двое видных русских офицеров Тяньцзина, гвардии
полковники П. А. Веденяпин и А. П. Бендерский отмечали, что из нескольких сотен офицеров,
проживавших в городе, кадровых набиралось 20–25 человек. К тому же большинство из них,
включая и генерал-лейтенанта Г. А. Вержбицкого, бывшего командующего Дальневосточной
армией, не имели высшего образования. Настоящим генералом, т.е. получившим это звание еще
в Императорской армии (1914 г.), Веденяпин называл только М. В. Колобова, который уже давно
отошел от строя. Высшее образование, по словам Бендерского, имели Веденяпин [окончил
Военную академию по 1-му разряду с дополнительным курсом в 1911 г. – С.С.] и полковник М.
А. Михайлов [в 1917 г. окончил ускоренный курс Военной академии 1-й очереди – С. С.],
«полуобразование (Сибирская Академия) – пьяный [К. Л.] Соболев [в 1919 г. окончил
ускоренный курс Военной академии 4-й очереди – С. С.]. Итого 2 ½ [человека]»397. Остальные
высшие офицерские чины являлись преимущественно «атаманской» (главным образом
семеновской) формации, из писарей, фельдшеров и т.д., которые «не имеют даже самых
элементарных познаний по военному делу и по своим моральным качествам элемент для строя
опасный – разлагающий»398.

Согласно сведениям из биографического справочника «Белый генералитет на Востоке России в годы
Гражданской войны», далеко не полным, из 200 генералов, проживавших в Китае в 1920-е гг., более 130 имели
производство периода Гражданской войны, что в известной мере было обусловлено и объективными
обстоятельствами. В качестве примеров стремительной карьеры офицеров-семеновцев можно назвать генераллейтенанта Ф. Л. Глебова (в Российской армии хорунжий), генерал-лейтенанта Л. Ф. Власьевского (бывший сотник),
генерал-лейтенанта Н. И. Савельева (бывший сотник), генерал-майора А. И. Тирбаха (бывший подъесаул), генералмайора Е. Д. Жуковского (бывший сотник) и др. Аналогичная ситуация наблюдалась и с производством в штабофицеры.
396
На 1924 г. в Маньчжурии находилось около 60 офицеров Генерального штаба, окончивших как полный, так и
ускоренные курсы Военной академии (ГАРФ. Ф. Р-6534. Оп. 1. Д. 5. Л. 60, 60 об).
397
HIA. Golovin (N.N.) Papers. Box 12. F. Association of military science in emigration II.
398
Ibid.
395

99

Осознанность выбора военной профессии (кадровые военные) оказывала большое
влияние на формирование и поддержание особой идентичности на индивидуальном уровне. Как
правило, именно кадровые офицеры формировали костяк многих организаций военных
эмигрантов. Корпоративная идентичность в среде «офицеров военных лет» была выражена
значительно слабее и быстрее разрушалась.
Особый слой среди офицеров-эмигрантов, имевший свою идентификационную
специфику, составляли офицеры-казаки, впрочем, слой также не единый, поскольку большую
роль в данном случае играла войсковая принадлежность казака. Наиболее массово в Китае были
представлены казаки Забайкальского и Оренбургского казачьих войск, помимо этого здесь
находились казаки Сибирского, Иркутского, Енисейского, Уральского, Семиреченского,
Амурского, Уссурийского, а также отдельные представители Донского, Кубанского и Терского
казачьих войск. Другой особый, в значительной мере консолидированный слой среди
эмигрантского офицерства составляли офицеры военно-морского флота. Эта группа численно
была сравнительно небольшой и размещалась главным образом в Шанхае и Харбине399.
Важным фактором, обуславливавшим внутреннюю неоднородность военной эмиграции,
являлась

т.н.

«партийная»

(групповая)

принадлежность,

сформировавшаяся

в

среде

военнослужащих (не только офицеров) в годы Гражданской войны. Наиболее крупными
«партиями»,

отношения

между

которыми

были

достаточно

враждебными,

являлись

«каппелевцы» и «семеновцы»400. Существовали и другие «атаманские партии» – «анненковцы»
(наиболее консолидированные), «дутовцы», «глебовцы», «калмыковцы». В некоторых случаях
«партийная» принадлежность оказывала влияние на формирование организаций военных
эмигрантов.
Собственно политическая принадлежность в среде военных эмигрантов, в массе своей
далеких от политики, была выражена очень слабо. Основную часть бывших военных можно было
бы причислить к стихийным монархистам. В то же время в офицерской среде встречались
сторонники конституционных демократов, левых (в частности, эсеров), сибирских областников.
По этнической принадлежности подавляющее большинство военнослужащих (особенно
офицеров) являлись русскими. Кроме того, среди военных были украинцы, татары и башкиры

В Китае проживало всего три адмирала (контр-адмирал Безуар к концу Первой мировой войны имел чин ст.
лейтенанта) и один генерал по адмиралтейству.
400
В одном из своих писем 1927 г. к генералу Лукомскому в Европу полковник Бендерский, один из руководителей
русской военной эмиграции в Тяньцзине, отмечал, что военные в Тяньцзине разбиты на группы: каппелевцы,
семеновцы, анненковцы, дутовцы. «Каппелевцы и семеновцы – это вода и масло, ничем их не смешаешь, слишком
много пережили в прошлом. Большинство же анненковцев и дутовцев тяготеют к каппелевцам» (ГАРФ. Ф. Р-5826.
Оп. 1. Д. 143. Л. 230 об).
399

100

(или тюрко-татары), грузины, буряты401. Например, известно, что в конце 1920-го г. в составе
белых войск, отступивших в Маньчжурию из Забайкалья, находилось до двух тысяч башкир. В
феврале 1921 г. десять офицеров из башкир и татар, в том числе полковник (позднее генералмайор) Султан-Гирей Бикмеев и капитан Галимьян Таган, выехали в Токио402. Еще одним
представителем татар являлся поручик И. А. Мамлеев, проживавший с 1927 г. в Шанхае.
Мамлеев, являясь сотрудником газеты «Слово», возглавлял национально-духовную общину
тюрко-татар Шанхая (1928-1933)403.
Часть бурятов, служивших в войсках атамана Семенова, ушли на территорию Барги
(западная часть провинции Хэйлунцзян), где расселились в основном в Шэнэхэнском хошуне
Хулун-Буирского округа. Наиболее важную роль в местной бурятской среде играли отдельные
семеновские офицеры. Особенно Уржин Гармаев, служивший в годы Гражданской войны в 1-м
Бурятско-Монгольском полку и штабе Отдельной кавалерийской дивизии им. генерала Крымова.
Будучи человеком, имевшим хорошее образование (окончил Читинское городское училище и
сдал экстерном экзамен на звание народного учителя) и большой авторитет среди земляков,
Гармаев в 1927 г. стал выборным правителем (угурдой) Шэнэхэнского хошуна404.
Большая разнородность военной эмиграции, отсутствие единого консолидирующего
центра, а также «груз прошлого» – стремление отыскать виновного в неудачах белого движения,
создавали условия для внутренней борьбы в среде бывших военных. Противоречия существовали
не только между т.н. «партийными» группировками, но и между старшим и младшим
офицерством405, казаками и не-казаками, представителями различных казачьих войск. Забегая
вперед, нужно отметить, что все попытки преодолеть внутреннюю разобщенность и объединить
военную эмиграцию окажутся не вполне удачными.

1.3.

Сообщество военной эмиграции в первой половине1920-х гг.: социальная адаптация
и организационная активность

Жесткой этнической дифференциации в эмигрантской среде не существовало, за исключением членов
националистических организаций, таких как, например, Украинская Громада, а с точки зрения китайских властей,
все выходцы с территории бывшей Российской империи рассматривались как русские.
402
Юнусова А. Б. «Великий имам Дальнего Востока» Мухаммед-Габдулхай Курбангалиев // Вестник Евразии. 2001.
№ 4. С. 89, 90.
403
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 164.
404
Подробнее см.: Базаров Б. В. Указ. соч.
405
Конфликт между старшим и младшим офицерством, обозначившийся уже в начальный период белого движения
на востоке России, нашел свое продолжение в эмиграции в форме ожесточенных дискуссий и взаимных обвинений,
внутренних расколов, а также имел отражение в литературе военный эмиграции. В качестве примера можно
привести одно из стихотворений бывшего штабс-капитана А. И. Несмелова, крупнейшего поэта Русского Харбина:
«Выплывут из памяти муаровой/Волга и Урал/Сядет генерал за мемуары,/Пишет генерал <…> И, носясь над заревом
побоищ,/В отзвуках «ура»,/Он опять любуется собою,/Этот генерал./Нам же, парень, любоваться нечем:/Юность
истребя,/Мы бросали гибели навстречу/Лишь самих себя./Перестрелки, перебежки, водка,/Злоба или страх,/Хрипом
перехваченная глотка,/Да ночлег в кустах <…>А у нас – расстрелянное сердце/До конца войны».
401

101

Одной из важнейших проблем, с которой сталкивается эмигрант, оказавшийся в новой для
него социально-культурной среде, является проблема социальной адаптации. Значительная часть
русских военных, эвакуированных на территорию Китая, не хотели оставаться в этой стране
(особенно в долгосрочной перспективе), поэтому предпочли репатриацию и реэмиграцию в
другие страны. При этом необходимо учитывать, что далеко не все, кто желал возвратиться на
родину или выехать за пределы Китая, могли себе это позволить. Репатриация была закрыта для
офицеров, отъезд за границу связан с большими финансовыми затратами и т.п.
Огромную роль в процессе адаптации играли существовавшие ресурсы, как
индивидуальные, так и групповые (не только наличие денежных средств и имущества, но и
связей, кооперации внутри эмигрантского сообщества, устойчивого социально-правового
статуса, помощи со стороны принимающего государства и общественных структур), а также
личностные и групповые установки. Одной из доминантных групповых установок в среде
бывших военнослужащих Белой армии являлось неприятие советской власти и стремление
продолжить борьбу с нею, что шло вразрез с основной доминантой процесса социальной
адаптации, ориентированной, как показывают наши изыскания, на включение индивида в
экономические сферы региона проживания, дополнявшееся достижением устойчивого правового
статуса и отказом от участия в «политике»406. Поэтому политическая активность эмигранта
выступала скорее дезадаптационной стратегией. Что касается личных установок, то их
существовало множество.
Чтобы разобраться с тем, что определяло выбор человека в пользу адаптации или отказа
от нее, а также тип социального поведения, мы с известной долей условности выделили
несколько основных типов военных эмигрантов, взяв в качестве основных характеристик
социально-психологическое состояние и отношение к советской власти. Выделенных типов
оказалось пять: «люди войны»; активные антибольшевики; пассивные антибольшевики;
«перерожденцы» и «шкурники».
К первому типу относились не только и даже не столько люди, ничего не знавшие кроме
войны, ушедшие на фронты еще Первой мировой буквально со школьной скамьи, сколько
жившие атмосферой и состоянием войны, получая от этого психологические и материальные
дивиденды. Чаще всего «люди войны» были чужды дисциплине и даже понятию «чести и долга»
в традиционном значении, характерном, например, для кадрового офицерства. Такие люди не
лезли в политику, хотя зачастую с ненавистью относились к большевикам. В массе своей это
были молодые военные (20–40 лет), не имевшие семей и часто гражданской профессии, не
Подробнее см.: Смирнов С. В. Российские эмигранты в Северной Маньчжурии (проблема социальной адаптации).
Екатеринбург, 2007. 229 с.
406

102

ориентированные на отказ от прежней деятельности и долговременное приспособление к новым
условиям существования.
Второй тип представляли сторонники продолжения активной борьбы против советского
режима, главным образом из среды офицерства, хотя среди активистов было немало и бывших
нижних чинов. Борьба против советской власти выступала для них как осознаваемая
необходимость и главное средство возрождения России. Для военных активистов служение
Родине ассоциировалось с верностью присяге и собственной совести, присутствовало осознание
особой роли офицерства в антибольшевистской борьбе (идея «чистой борьбы») в сравнение с
политиками – демагогами и предателями407. Эти люди также были мало ориентированы на
долговременное приспособление к новой социальной среде.
Пассивные антибольшевики, в отличие от активистов, не признавая легитимности
советского режима в России, в то же время отказались от дальнейшей борьбы против него. Как
показывают разнообразные биографические материалы, таких и в среде западной и восточной
военной эмиграции было большинство. Пассивные антибольшевики больше других стремились
адаптироваться к новой среде в более или менее длительной перспективе, поэтому обычно
сторонились деятельности «политических» организаций, объединявших бывших военных.
«Перерожденцы» приняли (здесь тоже существовали градации) советскую власть,
восприняв Советский Союз преемником дореволюционной России на Дальневосточных рубежах.
Для большинства из них главной целью являлось возвращение на родину, ради чего многие из
них готовы были сотрудничать с советскими спецслужбами 408. Наконец, «шкурники» являли
собой тип людей, готовых служить кому угодно, лишь бы за это хорошо платили. Такие успешно
приспосабливались в любых условиях и в любой среде.
Кроме того, нужно учитывать, что помимо «чистых» типов из предложенной нами
типологии существовали и их разнообразные вариации.
Продолжение антибольшевистской борьбы.
Поражение белого движения на Дальнем Востоке не означало полного отказа эмигрантов
от продолжения антибольшевистской борьбы. Главной силой антибольшевистского движения в
эмиграции стали те, кого мы причислили к активным антибольшевикам и «людям войны».
У некоторых антибольшевистских лидеров после падения Приморья еще сохранялась
надежда на подъем широких слоев населения против советской власти, в связи с чем территория
Китая рассматривалась как плацдарм для накопления сил. В то же время китайские власти, не
Подробнее см.: Robinson P. The White Russian Army.
В 1923–1925 гг. целый ряд оказавшихся в Китае старших офицеров Белой армии, стремясь возвратиться на
родину, предложили свои услуги большевикам. Среди них были братья генералы А. Т. и Н. Т. Сукины, генералы И.
М. Зайцев, П. П. Иванов-Ринов, И. В. Тонких, А. Н. Шелавин и др.
407
408

103

заинтересованные в сохранении на своей территории ни русских воинских контингентов, ни
подпольных партизанских групп, проводили аресты и высылку за пределы Маньчжурии
наиболее активных «белогвардейцев». По одной из версий, высылка из пределов полосы
отчуждения КВЖД генералов Лохвицкого и Смолина в конце 1922 г. помешала созданию в
Харбине штаба, который был призван контролировать белопартизанскую активность в Приморье
и Забайкалье. Советские агенты к инициаторам создания подобного штаба также относили
полковников Озолина и Михайлова и генерал-майора С. Н. Барышникова409. В приграничных с
СССР районах предпринимались попытки установить особый учет бывших русских военных.
Например, в декабре 1923 г. власти объявили о регистрации всех русских офицеров,
проживавших на ст. Маньчжурия410. Любой «прокол» со стороны тех, кто вел подпольную
антибольшевистскую деятельность, мог привести к высылке в Советский Союз411.
Тем не менее, на протяжении всего 1923-го и части 1924 г. в приграничье сохранялась
достаточно высокая активность белых партизанских отрядов. Например, в Трехречье
действовали партизанские отряды есаула Бессонова и сотника И. С. Шадрина412, отряд Захарова
размещался в районе ст. Якеши413. Кроме того, существовали отряды полковника А. Д.
Размахнина, хорунжего Номаконова, прапорщика Горулева, подъесаула Сотникова и др. 414
Одним из крупных центров белоповстанческой активности оставалась ст. Маньчжурия.
Связи с партизанским движением и стремление им руководить имели многие крупные
деятели эмиграции. В частности, атаман Семенов, члены Временного Сибирского правительства
(областники) в лице Сазонова и Моравского и тесно с ними связанный генерал Лебедев, генералы
Сычев, Глебов, Бурлин, некоторые представители духовенства (епископы Иона415 и Нестор).
Кроме того, существовал ряд монархических организаций, также имевших связи с партизанами,
хотя и не всегда располагавших большим авторитетом в их глазах. Так, например, в Харбине с
декабря 1922 г. действовал Окружной Совет объединенных монархических организаций
Дальнего Востока и Сибири под председательством генерал-майора (ветеринарный врач) Д. В.
Мурзаева. Окружной Совет ориентировался на Высший Монархический Совет (ВМС) и включал
в свою орбиту целый ряд монархических организаций, численный состав которых был крайне
незначителен. Одним из активных деятелей монархического объединения являлся «семеновец»,

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 48.
Заря. 1923. 12 дек.
411
Эти опасения, например, хорошо проступают из письма полковника Блукиса, находившегося в конце 1922 г. в
Харбине, к Сазонову (HIA. Moravskii Papers. Box 13. F. 41. Correspondence).
412
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 32474. Л. 10.
413
Там же, д. 36451. Л. 21 об – 23.
414
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 725.
415
Епископ Иона работал на ст. Маньчжурия в 1923-1925 гг. и возможно был отравлен советскими агентами.
409
410

104

полковник И. А. Патиешвили416. Став в 1923 г. членом Артели труда и взаимопомощи офицеров,
Патиешвили объединил вокруг себя ряд офицеров и в июне того же года организовал
Дальневосточный комитет по борьбе с большевиками. В организации Комитета приняли участие
полковники К. И. Арчегов, Г. В. Енборисов, Николаев, войсковой старшина Т. Т. Попов, капитан
Пономарев и др. Осенью 1923 г., как следует из сообщений советской разведки, был сформирован
«Свободный отряд бесстрашных бойцов», насчитывавший якобы около тысячи человек. В
составе Окружного совета объединенных монархических организаций Патиешвили некоторое
время возглавлял военную организацию, начальником штаба при нем являлся генерал
Загоскин417.
Другим объединением монархистов, конкурировавшем с ВМС, выступала организация
легитимистов, сторонников в. кн. Кирилла Владимировича, объявившего себя в 1922 г.
Блюстителем Государева престола. В Харбине отделение организации легитимистов было
создано во второй половине 1922 г. генералом Ф. А. Риттихом и возглавлялось полковником Н.
Л. Жадвойном418.
Одной из наиболее сложных проблем, стоявших перед руководителями партизанского
движения, была проблема финансов. Многие отряды жили на «подножном корму», промышляя
охотой и разбоем. В поисках финансирования партизанские вожаки нередко обращались к
представителям тех или иных эмигрантских белых организаций. Известно, например, что
полковник Размахнин в апреле 1924 г. посещал Харбин, где встречался с полковником
Токмаковым, представителем Забайкальского казачьего войска в Восточном Казачьем союзе, и
председателем Окружного Объединенного совета монархических организаций Мурзаевым 419.
Значительными денежными суммами в это время не располагала ни одна из эмигрантских
группировок, а надежды на помощь партизанскому движению со стороны частных лиц из состава
русской эмигрантской колонии были очень слабы. Едва ли не единственным примером активной
поддержки белого движения частным лицом являлась деятельность крупного русского
чаеторговца из Ханькоу С. В. Литвинова (умер в феврале 1925 г.) и в дальнейшем его вдовы, Е.
Н. Литвиновой. Литвинова, имея близкое знакомство с епископами Нестором и Ионой, генералом

Патиешвили Илья Александрович в конце 1917 г. являлся начальником Иркутской грузинской боевой дружины,
помогавшей охранять порядок в городе, в конце 1918 г. возглавил формирующийся 1-й Особый кавказский
пластунский полк в составе 5-го Приамурского корпуса, который так и не попал на фронт.
417
Фомин К. В. Указ. соч. С. 129, 133.
418
Жадвойн Николай Леонидович. Окончил Пажеский корпус (1913). Участник Первой мировой войны в составе лгв. Конно-Гренадерского полка, гвардии штабс-ротмистр. В белых войсках Восточного фронта, начальник особого
отделения квартирмейстерского отдела штаба Верховного Главнокомандующего (февраль 1919 г.). Участник
Сибирского Ледяного похода в составе Уфимской кавалерийской дивизии. Летом 1920 г. в штабе генерала
Лохвицкого в Чите. Полковник.
419
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 721, 722.
416

105

Бурлиным и другими, оказывала через них финансовую помощь белоповстанческому
движению420.
Большие надежды политическая эмиграция возлагала на получение денег, отданных в
1920 г. на хранение японской стороне, или переведенных в Японию в счет военных поставок
Омским

правительством.

Двумя

наиболее

реальными

претендентами

на

обладание

«колчаковским золотом», как считалось в эмигрантских кругах, являлись атаман Семенов и глава
Сибирского правительства «дед» Сазонов (оба находились на содержании японской стороны).
Поэтому все, кто жаждал продолжения борьбы с большевиками, или надеялся перехватить
немного денег для первоначального обустройства в Китае, стремились наладить с ними связи.
На западной линии официальным представителем Семенова и командующим
Забайкальским фронтом до лета 1924 г. оставался генерал Мыльников. После его гибели новым
представителем атамана на западной ветке КВЖД, где сосредоточилось большое количество
забайкальских казаков, среди части которых авторитет Семенова продолжал оставаться
достаточно высоким, был назначен генерал-лейтенант Н. В. Никонов421.
Первоначально на Семенова ориентировались и эвакуированные в Корею казачьи части,
руководимые генералом Глебовым. Однако их ожидания быть переброшенными всей группой к
российской границе для продолжения боевых действий против большевиков не оправдались.
Были предприняты, вероятно, не без участия японцев, лишь ограниченные наборы в
партизанские отряды для перемещения в Маньчжурию. Весной 1923 г. в район ст. Пограничная
из Гензана прибыли до 30 человек для организации партизанского движения. Среди них были
полковник В. Л. Дуганов422, есаул А. И. Овечкин (сподвижник атамана Калмыкова), офицеры
Шипицин и Семенов. Тесные связи с Глебовым имел обосновавшийся в районе Пограничной
подполковник В. А. Емлин423, крупный руководитель партизанского движения еще в годы
Гражданской войны. По сообщению ИНО ОГПУ, средства в сумме 7 тыс. иен на формирование

Из показаний знаменитого партизанского вожака З. И. Гордеева известно, что в сентябре 1923 г. он, находясь в
Харбине, получил от секретаря епископа Нестора Н. А. Остроумова 300 рублей «на прожитие» из суммы в 10 тыс.
рублей, выданных купчихой Литвиновой (Между Первой и Второй мировыми войнами. Ликвидация «Таежного
штаба»).
421
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет Востока России. С. 379.
422
Полковник В. Л. Дуганов являлся участником Первой мировой войны, Георгиевский кавалер. В Гражданскую
служил помощником начальника бригады в каппелевских войсках. В 1921 г. был арестован красными в Маймачене
(Монголия), вывезен в Иркутск. Бежал из лагеря и организовал повстанческий отряд, который оперировал к северу
от озера Байкал и прославился своими дерзкими и жестокими акциями против большевиков и тех, кто их
поддерживал. В 1922 г. ушел на восток, оказался во Владивостоке, откуда, по-видимому, эвакуировался в Гензан.
423
Емлин Василий Андреевич, 1888 г.р. Окончил полковую учебную команду и сдал экзамен на чин прапорщика
при штабе 16-го армейского корпуса (1912). Участник Первой мировой войны, подпоручик. Кавалер Георгиевского
креста IV ст. с лавровой ветвью. Летом 1918 г. один из организаторов антибольшевистского партизанского движения
на Среднем Урале, командир Летучего партизанского отряда, позднее вошедшего в состав 15-го Курганского
Сибирского стрелкового полка. Командир Егерского батальона 4-й Сибирской дивизии. Участник Сибирского
Ледяного похода. Подполковник. В Приморье в 1921 г. командовал сводной офицерской ротой.
420

106

и содержание этого отряда генерал Глебов получил от японцев424. Кроме того, в Приморье
успешно действовал доходивший до тысячи человек партизанский отряд уссурийца войскового
старшины Ширяева425.
Уже позднее, летом 1924 г., находясь в Шанхае, генерал Глебов направил две группы
казаков в распоряжение генерала Сычева (40 человек) и генерала Мыльникова (60 человек)426.
Но поскольку организации Сычева и Мыльникова в это время были разгромлены, партизаны
оказались не у дел.
При Сибирском правительстве существовал возглавляемый генералом Лебедевым
военный совет, призванный координировать деятельность белоповстанце. Первоначально, связь
с Сазоновым и его штабом поддерживал целый ряд офицеров, проживавших в Харбине и на
линии. Уже упоминавшийся нами генерал Попов сумел наладить на западной линии отношения
с заместителем арестованного генерала Шильникова – Генерального штаба полковником М. А.
Михайловым427 и партизаном З. И. Гордеевым (в 1923 г. проживал в Харбине), стремясь втянуть
их в орбиту деятельности областников428.
Попытки завязать отношения с областниками предпринимали полковник Ф. Ф. Мейбом
(находился в 1923 г. в Циндао), генералы А. И. Андогский (в 1923 г. в Мукдене) и И. Н. Никитин.
Никитин, некоторое время живший на ст. Ханьдаохэцзы, был связан с партизанами в Приморье,
особенно с командиром наиболее крупного отряда в Иманском районе войсковым старшиной
Ширяевым. По словам Никитина, приводимым генералом Поповым, ситуация в Приморье была
такова, что в любой момент можно было ожидать широкого антибольшевистского выступления.
Недовольство советской властью позволяло вести партизанскую работу не только таким
популярным командирам, как Ширяев, но и далеко непопулярному Овечкину и совсем
неизвестному Емлину. Ширяев, который в отличие от многих подвизавшихся на почве
партизанщины

авантюристов

считался

руководителями

антибольшевистского

актива

«человеком серьезным», сообщал, что может собрать до 7 тыс. человек и предлагал Никитину
«управлять всем этим»429.
Областники, сделав ставку на якутскую военную экспедицию генерала А. Н. Пепеляева,
не имели финансовых средств для поддержки партизанского движения в приграничных районах
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 713.
Там же, с. 77.
426
Там же, с. 714.
427
Михайлов Михаил Афанасьевич, 1885 г.р. Окончил Одесское пехотное юнкерское училище (1910) и ускоренный
курс Николаевской Военной академии 1-й очереди (1917). Участник Первой мировой войны. Командир батальона
47-го Сибирского стрелкового полка. Капитан. В белых войсках Восточного фронта. Начальник штаба 2-й Степной
Сибирской стрелковой дивизии (1918), позднее начальник штаба 5-й Сибирской стрелковой дивизии (1919),
входившей в состав Южной группы Отдельной Семиреченской армии генерала Анненкова. Полковник (1920).
428
HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 48. Correspondence. Гордееву Сазонов, с которым он встречался в Токио в 1923
г., крайне не понравился и он решил на связывать себя с Сибирским правительством.
429
Ibid.
424
425

107

Маньчжурии и смелости признаться в этом. Они постоянно отодвигали присылку
несуществующих денег и умышленно не отвечали на послания очередных повстанческих
начальников. Летом 1923 г. в отношениях между Сибирским правительством и связанными с ним
представителями военных кругов в Маньчжурии назрел кризис430. К тому же областники не
располагали прочными связями с японцами, по-прежнему игравшими большую роль в
поддержании антибольшевистской оппозиции, и отдававшими предпочтение атаману Семенову.
В одном из своих писем к Сазонову генерал Попов сообщал о попытках японцев привязать
Гордеева, обещая тому финансовую помощь, к атаману Семенову. Также чувствуется
обеспокоенность Попова тем фактом, что японцы знают об отсутствии влияния областников на
партизанское движение в Приморье431.
В конце концов, ни Сазонов, ни Семенов не дождались от японцев обещанных денег.
Партизанское движение на российской территории, не имея финансирования и оружия из-за
границы, пошло на спад.
Большую роль в ослаблении белоповстанческого движения играли также успешные
действия советской разведки и частей специального назначения. Еще в конце 1922 г. советской
стороной были созданы несколько отрядов по борьбе с белыми на китайской территории. Один
из таких отрядов возглавлял Г. И. Мордвинов. Красные делали закладки оружия на китайской
территории и устанавливали связи с хунхузами, планируя совместные удары по частям маршала
Чжан Цзолиня. В феврале 1923 г. в связи с протестами китайских властей красные отряды
пришлось из Китая вывести432.
Летом 1923 г. чекисты сумели разгромить «глебовских» партизан в районе ст.
Пограничная. Часть их была арестована китайской полицией по надуманным обвинениям. Так,
подполковник Емлин был обвинен в убийстве пограниченского учителя Гладких. При аресте
подполковник пытался бежать, но был серьезно ранен в руку. Емлин находился в тюрьме до
начала 1925 г. и был освобожден за недоказанностью преступления. В то же время есаул
Овечкин, помощник Емлина, избежал ареста, проживая без излишней конспирации вблизи ст.
Мациохэ433. Войсковой старшина Ширяев, оперировавший в районе Имана, был захвачен ЧК
после того, как о месте его пребывания стало известно через жену генерала Никитина,
упомянувшей о неких письмах из этих мест своему новому знакомому, якобы недавно
прибывшему из Европы, Гетовту, на самом деле советскому агенту434.

Большая часть тех, кто ориентировался на областников, разорвали с ними отношения в 1923 г. Это касается
генералов Попова, Никитина, Андогского, полковника Блукиса и др.
431
HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 48. Correspondence.
432
Голдин В. И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы. С. 280, 281.
433
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 742-744.
434
Голдин В. И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы. С. 291.
430

108

В конце 1923 г. советскими органами было подавлено подготовленное Амурской военной
организацией восстание в Благовещенске435. Еще одной громкой акцией советской разведки
стала ликвидация в 1924 г. в районе границы с Приморьем т.н. Таежного штаба, якобы имевшего
связи с легитимистами436. Это заставило полковника Жадвойна спешно покинуть Харбин и
перебраться в Мукден.
В начале 1924 г. в рамках реализации плана давления на китайское правительство с целью
склонить его к подписанию межправительственного соглашения советским руководством было
решено усилить активность по разложению белой эмиграции. Для это в Харбин была направлена
т.н. ударная тройка под председательством В. А. Антонова-Овсеенко. Для реализации задачи по
разложению белой эмиграции и репатриации бывших военных (предполагалось создание
репатриационной комиссии) ударная тройка располагала крупной суммой в местной валюте.
Особенно большое внимание отводилось разложению Амурской военной организации генерала
Сычева437.
Опасения в отношении этой организации были связаны с тем, что в январе – феврале 1924
г. в Благовещенском уезде произошло крупное крестьянское восстание, известное как Зазейское.
Большевики боялись поддержки повстанцев со стороны АВО. Однако эти опасения оказались
необоснованными, восстание стало неожиданностью для самой АВО. Руководство организации
не имело надежных связей с лидерами восстания, происходившими в основном из зажиточных
крестьян Благовещенского уезда, и оказать сколько-нибудь существенную помощь повстанцам
не смогло. Сычеву это восстание стоило значительного снижения авторитета438. Он отошел от
руководства организацией, которая еще некоторое время, как показывают советские
документы439, функционировала, но к концу 1924 г. окончательно исчезла. Разгромив АВО,
чекисты создали в Сахаляне мощный разведывательный центр, развернувший в 1924 г. операцию
«Маки», одну из крупнейших и наиболее успешных операций советских разведывательных
органов против белоэмиграции на Дальнем Востоке440.
Чекисты, работавшие в Мукдене, сумели через свою агентуру в японских спецслужбах
получить архив белой разведки всего Дальнего Востока, который был благополучно вывезен в
Москву441.

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 742-744.
Между Первой и Второй мировыми войнами. Ликвидация «Таежного штаба». В эмигрантских источникам
никакой информации о «Таежном штабе» нами не встречено.
437
Буяков А. М., Шинин О. В. Деятельность органов безопасности на Дальнем Востоке. С. 198-200.
438
HIA. Lukomskii Papers. Box 1. Report.
439
Наземцева Е. Н. На дипломатическом уровне. С. 348-350.
440
Подробнее см.: Хабаровские чекисты. История в документах и судьбах. Хабаровск: Частная коллекция, 2011.
441
Голдин В. И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы. С. 283.
435
436

109

В мае 1924 г. Забайкальское ОГПУ получило сообщение из Маньчжурии об активизации
деятельности белых. Генерал Мыльников по приказу атамана Семенова приступил к организации
повстанческих баз на советской территории442. Под его командованием действовали полковники
Размахнин и В. И. Деревцов. Также к Мыльникову присоединился каппелевец, подполковник М.
Г. Ктиторов, бывший комендант Никольск-Уссурийского. Для этого он уволился со службы во
внутренней охране КВЖД в Харбине и выехал на ст. Маньчжурия. Главная база Мыльникова
была создана в глухой тайге Сретенского уезда. Гордеев отказался присоединиться к
Мыльникову, ориентируясь на тактику маневренных боевых действий. Его отряд вместе с
присоединившимся к нему небольшим отрядом полковника В. Л. Дуганова вел самостоятельные
действия на территории Сретенского и Нерчинского уездов.
Повстанцы Мыльникова были разгромлены уже в начале июня 1924 г. (операция
«Аркийские столбы»). Полковник Деревцов погиб, а сам Мыльников был взят в плен. Избежали
ареста и гибели только полковники Размахнин и Ктиторов, находившиеся в это время на
территории Маньчжурии. Захваченный в плен генерал Мыльников написал обращение к своим
соратникам в Маньчжурии, называя борьбу против советской власти бесцельной и преступной.
Возможно, это обращение было лишь очередной советской агиткой. В дальнейшем Мыльников
был осужден советским судом и расстрелян.
Отряд Гордеева, продержался до начала июля, перемещаясь по уездам, проводя митинги
и распространяя листовки, но, в конце концов, был разгромлен. Гордеев и еще трое его партизан
после нескольких недель скитаний по тайге все-таки сумели возвратиться в Маньчжурию443.
Полковник Дуганов и его люди, еще ранее отколовшиеся от Гордеева, двинулись на восток. В
августе 1924 г. они перешли Амур в четырехстах километрах выше Сахаляна, были арестованы
китайскими властями и помещены в Сахалянскую тюрьму, где содержались до начала 1926 г. 444
Таким образом, в середине 1924 г. основные белоповстанческие центры на советской
территории были разгромлены, большинство их руководителей либо погибли, либо были
захвачены советскими органами, либо арестованы китайскими властями по возвращению на
территорию Маньчжурии. Большая часть партизанских отрядов распалась или сильно
сократилась в своей численности, промышляя теперь в основном контрабандой или грабежом
приграничных территорий. Многие вчерашние партизаны были вынуждены сосредоточить свое
внимание на поисках постоянной работы.
Организация помощи военным эмигрантам.

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 92, 93.
Там же, с. 732, 733; Соловьев А. Указ. соч.
444
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36451. Л. 22, 23.
442
443

110

Возвращаясь к проблеме социальной адаптации представителей русской военной
эмиграции в Китае, мы должны отметить, что важную роль в процессе первичной адаптации
военных эмигрантов сыграли ситуация, характерная для территории размещения, наличие
русских и европейских колоний и соответствующей инфраструктуры, самоорганизация военных
беженцев, помощь со стороны государственных и общественных организаций.
Материальное положение большинства русских военных, оказавшихся на территории
Китая, было очень непростым. Отсутствовали денежные средства, у многих не было гражданской
профессии

и

необходимых

в

условиях

Китая

квалификации

и

знаний,

в

сфере

неквалифицированного труда наблюдалась острая конкуренция с дешевой китайской рабочей
силой. К тому же сильное давление на психологическое состояние беженца оказывала чужая (и
даже чуждая) культурная среда и неопределенность настоящего положения445.
Конечно, среди офицеров был небольшой процент тех, кто сумел стать обладателем
крупных сумм денег, чаще всего не вполне законным способом. Как отмечал в своем дневнике в
марте 1920 г. полковник Ильин, «все больше съезжается авантюристов белого движения. Харбин
кишит ими, золото Семеновское и Колчаковское течет рекой. Одни, продав свои романовские и
сибирские, спешат уехать, другие, хорошо хапнувшие, уже уехали, третьи открывают какие-то
предприятия, пускаются в какие-то дела… Кафэ, рестораны, кабарэ растут как грибы и все полны
и все делают блестящие дела…»446. Однако эта волна быстро схлынула. Мало кто из имевших
большие деньги сумел заложить прочные основы своего будущего безбедного существования за
границей.
Бывшая полоса отчуждения КВЖД и прежде всего Харбин, где проживало большое
количество бывших российских подданных, существовала русская экономическая и социальнокультурная инфраструктура, потенциально являлась наиболее привлекательным регионом для
расселения военных беженцев. Однако неудачи белого движения и большевистская пропаганда,
активно проникавшая в Северную Маньчжурию, настроили против беженцев, особенно военных,
значительную часть русских старожилов полосы отчуждения. Профсоюзы, действовавшие на
КВЖД, были откровенно враждебно настроены против старой администрации и белых, и
способствовали падению генерала Хорвата.
Среди военных беженцев, эвакуировавшихся в полосу отчуждения КВЖД в 1920–1922 гг.,
в наиболее благоприятном положении оказались те, кто прибыл в Маньчжурию в начале 1920-го

В качестве примера приведем отрывок из воспоминаний бывшего штабс-капитана В. А. Морозова: «Семьи наши
еще находились в Советском Союзе, позади была гражданская война с ее неразберихой, непередаваемым и
опустошающим душу сумбуром, впереди – полная неизвестность, бесперспективность и неизведанные еще
испытания. И жизнь наша поэтому шла слишком по-холостяцки, в неприбранной комнате, без всякого намека на
уют, в постоянной сутолоке таких же бездомных и бесприютных людей, как мы, и, конечно к сожалению, с частыми
выпивками…» (РГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 5. Д. 11. Л. 38).
446
ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 8. Л. 16.
445

111

г., на излете «правления» генерала Хорвата. Часть из них, по крайней мере, сумели найти работу.
В более тяжелой ситуации оказались военнослужащие, очутившиеся в полосе отчуждения в
конце 1922-го – 1923-м г. В это время местные русские работодатели, кто из-за опасения прихода
красных на КВЖД, кто в ожидании их прихода, отказывались иметь какие-либо дела с
«белобандитами»447. Хорошей иллюстрацией здесь могут служить воспоминания штабскапитана А. Ю. Романовского, оказавшегося с семьей в конце 1922 г. в Цицикаре. Устроившись
в качестве поденного рабочего по борьбе с сыпучими песками на местном железнодорожном
участке, он отработал только полдня. Участковый комитет из железнодорожных рабочих, узнав,
что Романовский бывший офицер, выступил против его пребывания в бригаде и заведующий
работами был вынужден его уволить448.
Особенно тяжело было тем военным, которые имели семьи. Дневник полковника Ильина,
прибывшего в Маньчжурию в начале 1920-го г. с женой и двумя маленькими дочерями,
показывает, что первые два – три года их эмигрантской жизни в Харбине были наполнены для
Ильина постоянными поисками источников заработка, что отодвигало остальные дела на задний
план.
В городах Северного Китая и Шанхае, с их незначительным русским присутствием,
ситуация для бывших военных была еще сложнее. Здесь для русских беженцев не было ни
работы, ни мест для размещения. Также как в полосе отчуждения военные, главным образом
офицеры, прибывшие в Шанхай в 1920 г. были встречены местными русскими, в том числе и
российскими официальными представителями, с большим раздражением. Как пишет в своих
воспоминаниях один из основателей Союза военнослужащих в Шанхае поручик П. М. Черкез,
«“настоящие русские резиденты” Шанхая относились с раздражением к представителям белой
идеи, которые “военными авантюрами” мешали наладить торговые отношения с Россией, без
коих, большинство местных резидентов лишались главного источника своего материального
благополучия… Герои вчерашнего дня, офицеры, сегодня именовались фанатиками, или
бездельниками и грабителями». Даже помощник военного агента в Шанхае полковник К. А.
Кременецкий, отказывая многочисленным просителям в материальной помощи (он, повидимому, и не располагал значительными суммами), заявлял, что готов выдать деньги только
на билет в Россию при условии, что вчерашние белые офицеры отправятся служить в красную
армию, «ибо она русская армия. Белое движение не жизненно… Надо или отказаться от звания
русского офицера, или идти и служить в той армии, которая фактически и есть русская армия»449.

Из письма полковника Блукиса к Сазонову // HIA. Moravskii Papers. Box 13. F. 41. Correspondence.
Мелихов Г. В. Белый Харбин: Середина 20-х. М.: Русский путь, 2003. С. 288.
449
MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы Союза служивших в Рос. Армии и Флоте.
447
448

112

Невероятных усилий бывшим консульским представителям России в Шанхае стоило
добиться разрешения на высадку части людей, прибывших в город в составе флотилии адмирала
Старка в конце 1922 г., а прибывшие летом – осенью 1923 г. в Шанхай из Гензана группы
генералов Лебедева и Глебова даже не получили разрешения администрации концессий
высадиться на берег. Впрочем, большая часть ответственности за случившееся лежала на
командовании групп, отказавшихся интернироваться.
Не менее тяжелое положение сложилось для русских военных, оставшихся на территории
Синьцзяна. Найти работу в экономически слаборазвитых районах провинции было крайне
сложно. Местные власти и население смотрели на русских военных с опаской и недовольством.
С 1921 г. ситуация стала несколько улучшаться, в крупных городах Синьцзяна появились
отделения иностранных фирм. В Кульдже генерал-губернатором Ян Цзэнсинем был открыт
кожевенный завод, давший работу 40 человекам, и другие предприятия450. В 1923 г. эмигранты
получили право свободного перемещения в пределах Синьцзяна, что улучшило положение с
поиском работы.
Структур, которые могли бы оказывать помощь военным и гражданским беженцам на
первых порах их пребывания в Китае, существовало крайне недостаточно, а их материальные
возможности были невелики. Например, известна единственная китайская организация,
действовавшая в Харбине и оказывавшая помощь русским беженцам, – Китайский комитет
помощи бедному русскому населению. Одним из адресатов его помощи являлся приют-училище
«Русский дом». Китайский комитет действовал до 1927 г.
Некоторые средства выделялись на содержание инвалидов. Еще в 1919 г. в Харбине по
инициативе жены генерала Хорвата Камиллы Альбертовны было организовано Дальневосточное
общество помощи инвалидам, имевшее свой приют. При приюте работали несколько мастерских
и амбулатория. На заимке за Сунгари Общество содержало свой птичник, огород, скотоводческое
хозяйство; на ст. Яблоня имелась пасека. Всеми делами Общества ведал комитет избираемый на
общем собрании. Первым председателем комитета являлся генерал Плешков. Переход КВЖД в
руки китайской администрации в 1920 г. и отъезд семьи Хорватов в Пекин заметно ухудшили
положение Общества, которое в октябре 1920 г. было вынуждено обратиться за материальной
помощью к Харбинскому Городскому совету451. Городской совет выдал Обществу субсидию в
300 золотых руб. и, по-видимому, постепенно ситуация выправилась. По крайней мере известно,
что в начале 1922 г. приют инвалидов, который первоначально был рассчитан на 10 человек,
содержал более ста искалеченных офицеров и солдат, хотя и при весьма скромном обеспечении.
450
451

АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 44.
Заря. 1920. 9 окт.

113

При приюте действовали четыре мелочные лавки, две пасеки, сапожная, столярная и портняжная
мастерские, где цены были ниже городских452. В 1926 г. в приюте Общества проживали около 70
инвалидов. Семейные инвалиды, жившие на стороне, получали т.н. кормовые деньги. Для
увеличения доходов Общество выстроило небольшой доходный дом, при котором существовали
две мелочные лавки и огород. При приюте инвалидов была организована библиотека-читальня,
работали курсы по бухгалтерскому делу, пчеловодству и английскому языку453. В 1923–1925 гг.
Союз инвалидов существовал в Чанчуне при местном Дамском благотворительном кружке.
В феврале 1923 г. в Харбине был учрежден Комитет помощи русским беженцам (ХКПРБ).
Будучи через год легализован китайскими властями ОРВП, Беженский комитет вскоре
превратился в крупнейшую русскую организацию, оказывавшую всестороннюю помощь
эмигрантам454. С момента учреждения организации большую роль в работе комитета играли
русские офицеры. Так, в состав первого Правления комитета вошли Генерального штаба генералмайор Д. Н. Сальников и штабс-капитан И. М. Хазов-Полонский, который к тому же являлся
одним из членов-учредителей организации455. Комитет предоставлял всем русским беженцам
возможность получить право на жительство в ОРВП, вел регистрацию и выдавал справки,
способствовал устройству на работу. Велась организация медицинской помощи, нуждающиеся
получали продукты питания, одежду, денежные пособия. В то же время численный состав
ХКПРБ был крайне малочисленным, всего 60–70 человек до конца 1920-х гг., а финансовые
возможности очень скромными. В 1923–1926 гг. ежегодный денежный приход комитета
составлял всего 1,5–1,7 тыс. китайских долл.456
В Тяньцзине Русское благотворительное общество было организовано еще в 1911 г. В
1923 г. Общество возглавляла М. В. Жебрак, жена бывшего полицмейстера русской концессии.
Известно, что на протяжении 1923 г. в общежитии Общества проживали более 500 человек, 371
человек получил единовременное денежное пособие. Столовая Общества выдала около 5,5 тыс.
бесплатных обедов457. Средства организации формировались за счет пожертвований от Русского
муниципалитета, который еще существовал, несмотря на отмену в 1920 г. для русских особых
прав, генерала Подтягина (2200 иен в 1923 г.), китайской администрации, Тяньцзинского
Скакового клуба, Дамского Благотворительного (иностранного) общества, иностранных
Заря. 1922. 3 янв.
Русское слово. 1926. 22 мая. С. 4.
454
В декларации Правления ХКПРБ, принятой в мае 1924 г., подчеркивалось, что «беженская масса в Китае
преследует исключительно цели разрешения своего правового, экономического и культурного благополучия…
Главным же условием этого благополучия является возможность мирного труда при лояльном отношении к
властям» (Лазарева С. И. Роль Харбинского комитета помощи русским беженцам в становлении социальной защиты
русских эмигрантов Маньчжурии (1923 – начало 40-х гг. ХХ в.) // Известия Восточного института. 2013. № 1 (21).
С. 11).
455
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 2. Л. 60 об.
456
Лазарева С. И. Указ. соч. С. 12.
457
HIA. Zhebrak (N. A.) Papers 1920–1931. Box 1.
452
453

114

компаний, а также путем сборов от организации лотерей и благотворительных вечеров. Приход
Благотворительного общества в 1923 г. составил более 27 тыс. китайских долл., расходы – более
25 тысяч458.
Аналогичное Тяньцзинскому частное Русское благотворительное общество существовало
и в Шанхае, но его помощь беженцам была крайне незначительна. Ситуация несколько
изменилась, когда внимание к военным беженцам проявила Л. Н. Сюннерберг, жена агента
Министерства торговли и промышленности при Российском генеральном консульстве в Шанхае,
гвардии капитана Г. Г. Сюннерберга. Она возглавила Временный дамский комитет помощи
офицерам и организовала в мае 1920 г. первый русский бал. Чистая прибыль от бала составила
7200 китайских долл., которые были разделены пополам. Одна часть денег была передана контрадмиралу В. В. Ковалевскому для морских офицеров, другая была распределена между
офицерами «сухопутными»459.
Среди иностранных организаций наиболее действенную помощь русским беженцам
оказывал в 1923 г. Американский Красный крест, работавший в Гирине, Хайларе, на ст.
Маньчжурия460.
Сферы занятости.
Как показывают многочисленные биографические материалы, сфера занятости русских
военных эмигрантов в Китае отличалась достаточной широтой, но в то же время была большей
частью сосредоточена в границах функционирования российской и других иностранных
колоний. При этом нужно учитывать, что интеграция бывших военных в профессиональнопроизводственные сферы регионов проживания, как главная направленность социальной
адаптации, и трудоустройство, могли не выступать явлениями одного порядка. Многие активные
антибольшевики прибегали к более или менее долговременному трудоустройству с целью иметь
средства к существованию или для легализации своего положения. При этом их настоящая
деятельность была тщательно законспирирована.
В первое время пребывания в эмиграции бывшие военные брались за любую работу,
которая

могла

бы

принести

хоть

какие-то

деньги.

Зачастую

такая

работа

была

неквалифицированной и малооплачиваемой. Приведем несколько примеров подобного
трудоустройства. Согласно воспоминаниям штабс-капитана Романовского, потерпев фиаско с
устройством на работу на цицикарский участок КВЖД, он собрал бригаду из семи офицеров,
которая стала брать подряды на проведение земляных работ: «Обыкновенно на всех работах

458

HIA. Zhebrak (N. A.) Papers 1920–1931. Box 1.
MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы Союза служивших в Рос. Армии и Флоте.
460
Заря. 1923. 11 февр.
459

115

увидишь одних рабочих-китайцев, а тут появились на улице русские ребята, в гимнастерках, в
брюках-галифе и в сапогах. Железнодорожники прохаживались по улице, засматривались на эту
необычную картину»461. Аналогичная картина разворачивается в воспоминаниях поручика А. А.
Ильинского, оставшегося в Харбине после эвакуации из Забайкалья в конце 1920 г. Вместе с
сослуживцами, проживая в беженском бараке в Госпитальном городке Харбина, они «сколотили
артель для всяких случайных заработков. Большей частью работали в Затоне: красили баржи и
пароходы, рыли канавы, благоустраивали территорию хозяйчиков. Платили нам в среднем по два
доллара в день»462.
Часть офицеров-«уральцев» из бывшего Урало-Алтайского конного полка, после
прибытия в Харбин в конце 1920 г., объединившись в артель, создали колбасную фабрику, но
вскоре потерпели фиаско463. Адмирал Г. К. Старк, оказавшийся в начале 1920-го г. в Харбинском
госпитале больным тифом, после выхода из госпиталя нанялся десятником на строительство
домов, а позднее основал с офицерами частное предприятие по перевозке грузов по реке Сунгари,
где и работал до отъезда в июне 1921 г. во Владивосток464. Генерал-майор А. Н. Пепеляев,
бывший командующий Сибирской армией, в компании с офицерами-однополчанами создал
артель извозчиков, действовавшую в Харбине в 1920-1922 гг.465 Однако такая работа претила
многим вчерашним героям белого движения и как только появлялась возможность, они
возвращались к военной службе.
В начале 1920-х гг. целые подразделения бывших белых устраивались на лесозаготовки
на лесные концессии восточной ветки КВЖД или на угольные копи. В частности, артель
полковника Аргунова, сформированная в конце 1922 г. на ст. Пограничная. Или созданная в это
же время артель из бойцов пулеметной команды Омского полка под началом бывшего
начальника команды подпоручика П. А. Дегтева. Артель Дегтева полгода работала на ст.
Имяньпо на перевозке дров у лесопромышленника А. Яринского466. В начале 1921 г. бывшие
военные массово нанимались на работы на Чжалайнорские угольные копи, несмотря на то, что
на копях в это время свирепствовала чума467. Много бывших офицеров и солдат работало на
принадлежавших японцам Фушуньских угольных копях, расположенных к востоку от Мукдена.
Как отмечает в своих воспоминаниях полковник В. А. Зубец, «ставки на русский труд
приравнивались здесь к желтым рабочим. Это давало полуголодное существование, 10-часовой

Мелихов Г. В. Белый Харбин. С. 289.
Ильинский А. А. По ту сторону. Записки белого офицера // Русская Атлантида. 2009. № 31. С. 39.
463
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 48750. Л. 177.
464
Хисамутдинов А. А. Русские волны на Пацифике. С. 111.
465
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет Востока России. С. 406.
466
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 41875. Наблюдательное дело. Л. 20.
467
Заря. 1921. 20 февр.
461
462

116

рабочий день и высокий процент смертности». Наиболее компактную группу бывших военных,
работавших на Фушуньских копях, составляли «анненковцы»468.
После интернирования в сентябре 1923 г. в Шанхае группы генерала Лебедева (бывшие
Егерский и 2-й Уральский полки) она была преобразована в Урало-Сибирское трудовое
общество469. Часть членов Общества разместилась в общежитиях для русских беженцев. Они
брались за любую работу, являясь грузчиками, охранниками, телохранителями, торговцамикоробейниками и т.п. Около 150 «лебедевцев» выехали в полосу отчуждения КВЖД, где
работали на лесных концессиях470.
В Синьцзяне часть русских военных была задействована в сфере добычи руд, при этом
условия труда на большинстве предприятий были просто ужасными. Так, занятые на добыче
железной руды в Кульдже около 70 русских получали дневной паек в 1,5 фунта муки и больше
ничего, отсутствовала элементарная система безопасности. Проработав в таких условиях одну
зиму, вся русская партия по ее просьбе была отправлена в СССР471. Согласно документам
советского консульства, средняя заработная плата эмигрантов в Синьцзяне в середине 1920-х гг.
составляла 50 урумчийский лан (около 25 золотых руб.), «что давало возможность
существовать»472.
Заветной мечтой большинства эмигрантов, расселившихся в бывшей полосе отчуждения
КВЖД, являлось устройство на железной дороге или в производственно-коммерческих
структурах, с нею связанных. КВЖД выполняла роль крупнейшего, структурообразующего
русского предприятия Северной Маньчжурии, занятость на котором давала человеку в
дореволюционный период очень хорошее материальное положение и формировало в сознании
некую «кастовость». Несмотря на кризис, переживаемый КВЖД в начале 1920-х гг., ее
привлекательность для русских беженцев не снизилась и многие всеми правдами и неправдами
стремились получить место в различных службах железной дороги, что стало одной из причиной
значительного раздувания железнодорожных штатов.
В первой половине 1920-х гг. немало бывших военнослужащих Белой армии сумели
трудоустроиться в структуры КВЖД. Так, только среди бывших белых генералов служащими
железной дороги являлись не менее тридцати человек: Л. М. Адамович (учебный отдел), К. К.
Акинтиевский (коммерческий отдел), А. И. Белов, П. П. Жулебин (питомник КВЖД), Г. И.
Зольднер (материальная служба), А. В. Зуев, В. Н. Касаткин, П. П. Крамаренко, С. Ф. Левицкий

Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2009. № 35. С. 31.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 48750. Л. 181 об.
470
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 76.
471
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92.
472
Там же, л. 44. Для сравнения, минимальная заработная плата на КВЖД в середине 1920-х гг. составляла 30 зол.
руб. при более низком уровне цен на продукты питания.
468
469

117

(климатическая станция на Фуляэрди), Л. Г. Мартынов, М. Е. Обухов, П. П. Петров, К. П.
Полидоров и др. По сведениям советской разведки, к началу 1925 г. на КВЖД работало 3–4 тыс.
бывших военнослужащих Белой армии473.
Некоторые военные нашли себе место в Охранной страже КВЖД. Вчерашние штабофицеры

теперь

служили

рядовыми

охранниками.

Впрочем,

эта

служба

оказалась

краткосрочной. После мартовских событий 1920 г. китайские власти начали реорганизацию
системы охраны железной дороги. Летом того же года вместо Охранной стражи была создана
железнодорожная полиция в составе внешней и внутренней охраны с численностью полицейских
в 3300 человек. Внутреннюю охрану возглавил генерал Володченко. Значительную часть
охранников по-прежнему составляли русские военные эмигранты. Как писала в начале сентября
1920 г. харбинская газета «Свет», «новая стража железной дороги формируется почти
исключительно из бывших опричников Семенова, Калмыкова, Капеля и др. Бывшие офицерызаамурцы в охрану не идут»474.
Работа новой охраны КВЖД постоянно осложнялась вмешательством китайских солдат и
толпы – они нередко освобождали задержанных китайцев, нарушителей правопорядка, подвергая
охранников оскорблениям и даже избиениям475. Стражникам стоило больших усилий
поддерживать правопорядок, поскольку они практически не располагали оружием. Согласно
докладу генерала Володченко от июня 1922 г., из 170 постов внутренней охраны КВЖД 102
вообще не имели оружия и только на 32 были в распоряжении винтовки476.
К 1925 г. в составе железнодорожной полиции работали около тысячи русских эмигрантов
– более 600 во внутренней охране и 351 – во внешней. Известно, что из русских служащих
внешней охраны 131 являлись бывшими чинами полиции, 160 – бывшими офицерами, остальные
– нижними воинскими чинами477. С установлением советско-китайских дипломатических
отношений и восстановлением двойственного управления КВЖД все русские сотрудники
внутренней охраны железнодорожной полиции в начале 1925 г. были уволены. Та же участь
ждала всех служивших в различных структурах железной дороги белых русских, не имевших
советского или китайского гражданства, поэтому для сохранения своего положения часть
бывших белых приняли китайское или даже советское подданство.
Несмотря на увольнение в 1925 г. значительной части военных эмигрантов из китайской
полиции (не только железнодорожной), эта сфера вскоре вновь стала для них доступна. После
первого советско-китайского конфликта на КВЖД в 1926 г. китайские власти стали принимать в

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 429.
ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 153. Л. 122.
475
Там же, л. 149, 149 об.
476
Там же, л. 161.
477
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 419.
473
474

118

полицию русских, имевших китайское подданство. Известно, что в 1929 г. в железнодорожной
полиции ОРВП служили 213 русских, из которых должность надзирателя имели 10 человек,
инспектора – 4, надзирателя уголовного розыска – 13, бухгалтера – 1, и т.д.478 Кроме того, бывшие
русские военные были представлены в городской и поселковой полиции Маньчжурии.
В Шанхае первые русские военные были приняты в Муниципальную полицию в 1921 г. –
три человека в Международном сеттльменте (Б. Я. Корольков, В. В. Рипас, капитан П. Д.
Евдокимов) и трое во Французской концессии (ротмистр Ю. А. Емельянов, поручик Б. С.
Яковлев, Ю. В. Быховский). В 1923 г. количество русских полицейских уже составляло около 30
человек, к 1925 г. только на Международном сеттльменте в полиции служили около 70 русских,
большей частью из бывших военных479.
Для русских эмигрантов служба в полиции чужого и далеко не правового государства
нередко открывала возможности для незаконного получения дополнительных доходов. Известно
немало случаев участия полицейских (особенно железнодорожной полиции) в транспортировке
и сбыте опиума и другой контрабанды480, организации шантажа в отношении предпринимателей,
также нередко замешанных в нелегальных предприятиях, торговли «живым товаром» (поставка
русских девушек в публичные дома)481, и т.п.
Еще одной привлекательной для бывших военнослужащих сферой занятости являлась
служба в войсках китайских генералов. В 1921 г. военный губернатор Маньчжурии Чжан
Цзолинь начал привлекать русских офицеров в свои части в качестве военных инструкторов. В
первой половине 1920-х гг. инструкторский корпус возглавил Генерального штаба генераллейтенант Г. И. Клерже482, назначенный Чжан Цзолинем советником по охране общественного
спокойствия при Мукденском правительстве483. Старшими инструкторами в Мукденской армии

АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 15. П. 165. Д. 15. Л. 80.
Окороков А. В. Русские добровольцы С. 170, 171.
480
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 48319; Дневник майора И. И. Штина // Балмасов С. С. Указ. соч. С. 205.
481
Полковник И. С. Ильин, оказавшийся в 1928 г. в Чанчуне в качестве чиновника для особых поручений при
Квантунском генерал-губернаторстве, был поражен тем, что там происходило. Он приводит в своем дневнике
разговор с одним местным русским предпринимателем: «Все носили [мак], все торговали… Тогда тут Беккер
[бывший жандармский офицер – С. С.] был, ваш предшественник, – они с Яскорским [штабс-капитан Белой армии,
сотрудник японской жандармерии – С. С.] такие дела делали! Чуть глаза продерут и думают с кого бы сорвать! И
провокацию устраивают, подбрасывают нарочно мак, письма анонимные пишут – ей Богу! Ну и Исиду [японский
сотрудник жандармерии – С. С.] впутали, тот тоже хапнул и стал с ними заодно…» (ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 9. Л.
153, 154).
482
Клерже Георгий Иосифович, 1883 г.р. Окончил 2-й Московский кадетский корпус (1901), Павловское военное
училище (1903) и Николаевскую Военную академию (1909). Участник Первой мировой войны, обер-офицер для
поручения при штабе 1-го Кавказского армейского корпуса, делопроизводитель главного управления Генштаба.
Полковник (1917). В конце 1917 г. некоторое время возглавлял Персидскую казачью дивизию. После развала армии
жил на нелегальном положении в Перми. В белых войсках Восточного фронта, начальник Осведомительного
управления штаба Верховного Главнокомандующего. В Забайкалье генерал для поручений при атамане Семенове.
Генерал-майор (1920). В июле-сентябре 1921 г. начальник штаба атамана Семенова. Генерал-лейтенант (1921).
483
В должности советника Чжан Цзолиня генерал Клерже якобы «свалил» полковника Грегори, обвинив того в
работе на японскую разведку и связях с атаманом Семеновым (Голдин В. И. Российская военная эмиграция и
советские спецслужбы. С. 294). Позднее Грегори обвинялся в связях с советской разведкой, что, по одной из версий,
478
479

119

служили Генерального штаба генерал-майоры С. Н. Барышников и В. Л. Томашевский, генералмайор Н. Ф. Петухов и др.
В конце 1922 г. по инициативе генерала Чжан Цзунчана, главы Суйнинского военного
округа Маньчжурии484, при окружном штабе, располагавшемся на ст. Пограничная, был создан
иностранный отдел, курировавший работу русских военных инструкторов в войсках округа.
Возглавил отдел подполковник В. А. Чехов485. Русские офицеры принимались на должности
старших и младших военных инструкторов. Старшие военные инструкторы имели чин
полковника, младшие – майора, капитана и ниже. Оклад устанавливался в 200 китайских долл. в
месяц для старших инструкторов, 90–150 долл. – для младших. Также на службу могли быть
приняты рядовые чины с окладом в 12 долл. в месяц, при готовом довольствии и
обмундировании. На весь период службы русские инструкторы и солдаты являлись чинами
китайской армии и подчинялись внутреннему воинскому распорядку486.
Первыми русскими инструкторами войск Суйнинского округа стали полковники Костров
(артиллерия), П. Д. Макаренко (саперное дело), Г. Г. Плешков (авиация), подполковники
Аргентов и Лесли (пулеметное дело). Учебной батареей командовал капитан Кривенко, имея в
своем распоряжении двух младших офицеров и 18 солдат. Для ухода за автомобилями было взято
несколько русских механиков и шоферов, находившихся под руководством полковника
Шишкова. Военное отделение иностранного отдела штаба округа возглавил полковник В. А.
Зубец487.
По воспоминаниям Зубца, мало кто из русских офицеров строил долгосрочные планы в
связи со своей новой службой, многие смотрели на эту службу, как на временный выход из
тяжелой материальной ситуации, в которой оказались военные беженцы. Так, советником по
военному делу при штабе Чжан Цзунчана являлся генерал-майор В. Н. Золотарев, из
православных корейцев. Как пишет Зубец, вся деятельность Золотарева «выражалась в
аккуратном получении причитавшегося ему небольшого содержания, и в остальное время он
мирно занимался какими-то своими коммерческими делами, даже не появляясь в расположении
округа»488. Исключение составляли Костров и Макаренко: «Первый, военный до мозга костей,

стало причиной его самоубийства во второй половине 1930-х гг. (Буяков А. М. Офицеры-выпускники Восточного
института: годы и судьбы // Известия Восточного института. 1999. № 5. С. 111).
484
Территория Суйнинского военного округа протянулась на запад до ст. Шитоухэцзы, на север – до пос. Фусянь в
80 верстах от ст. Пограничная. Войска округа состояли из двух пехотных полков (23-го и 55-го), батальона охранных
войск, располагавшегося на линии железной дороги, двух трехдюймовых батарей, военно-инструкторской школы и
нескольких небольших конных и пеших команд.
485
Чехов Владимир Алексеевич, 1887 г.р. Окончил военное артиллерийское училище (1909). Участник Первой
мировой и Гражданской войн. В Оренбургском офицерском батальоне (1918). Подполковник.
486
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2009. № 33. С. 25.
487
Там же, с. 25.
488
Там же // Русская Атлантида. 2009. № 35. С. 37.

120

нашел в новой своей работе полное удовлетворение. Второй как-то сразу врос в китайскую среду
и слился с нею, пожалуй, в силу своего особого душевного настроения»489.
Осенью 1923 г. по приказу Мукденского правительства генерал Чжан Цзунчан со своими
частями был переведен в район Мукдена. Вместе с ним уехали практически все его русские
военные инструкторы490, а уже через год в войсках Чжан Цзунчана было сформировано воинское
подразделение, полностью составленное из русских эмигрантов.
Часть военных эмигрантов сумели устроиться в русские и иностранные фирмы и
учреждения, работавшие в Китае. Ярким примером здесь может служить случай генераллейтенанта П. В. Подставина, который после развала Германского фронта в конце 1917 г. прибыл
в Харбин и вскоре стал одним из директоров самой известной на Дальнем Востоке русской
фирмы «Чурин и К». В дальнейшем Подставин оказывал помощь многим нуждавшимся
офицерам и другим беженцам491. Одним из «офицерских» предприятий Харбина являлось
принадлежавшее американцам Акционерное общество «Сунгарийские мельницы». Здесь
работали генералы Г. И. Зольднер, Г. Ф. Романов, Е. К. Вишневский, полковники Е. П.
Березовский, Н. И. Белоцерковский, Я. Я. Смирнов, капитан Д. И. Тимофеев и др. Из материалов
газеты «Шанхайская заря» известно, что русские, работавшие на Шанхайской электростанции
кочегарами, слесарями и рабочими, подающими уголь, в большинстве своем также являлись
бывшими офицерами. При достаточно умеренной по меркам Шанхая заработной плате в 75–100
китайских долл. в месяц, они пользовались своей столовой, которую сдавал им в аренду
предприниматель Урбанович, и доставлявшим их на место работы автомобилем, приобретенном
при содействии администрации станции492.
Некоторые рабочие места буквально монополизировались бывшими военными. Так, в
Чанчуне на железнодорожном вокзале долгое время работала бригада русских грузчиков в шесть
человек из бывших солдат под руководство есаула Могилева. Грузчики имели свою форму –
темно-синюю куртку и бриджи, высокие сапоги и красную фуражку 493. В Харбине военные
(оренбургские казаки) составляли основную массу сотрудников созданного в 1923 г. Софийского
похоронного бюро (третьего в городе). Бухгалтером и фактическим руководителем бюро являлся
генерал-майор В. В. Кручинин, бывший командир 5-й Оренбургской казачьей отдельной
бригады, похоронную бригаду возглавлял «есаул Ермолаич, как называли его местные
жители»494.
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2009. № 33. С. 27.
Там же // Русская Атлантида. 2009. № 34. С. 31.
491
Русское слово. 1927. 11 марта. С. 3.
492
Шанхайская заря. 1926 г. 20 июля. С. 3.
493
ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 9. Л. 157.
494
Золотарева Т. Маньчжурские были. Сидней, 2000. С. 126, 127. По воспоминаниям Золотаревой, Ермолаич был
«среднего роста, худощавый, с красным лицом – любитель выпить, но, однако, пьяным его никто никогда не видел…
489
490

121

В Шанхае найти высокооплачиваемое место работы в немалой степени помогало хорошее
знание языков, что было характерным в основном для кадровых военных из дворянских семей.
Так, на Главном Почтамте Шанхая служили генерал-лейтенант К. Ф. Вальтер и полковник Н. Г.
Дронников, в отделении Русско-Азиатского банка – Генерального штаба полковник Л. П.
Дюсиметьер и полковник Веденяпин495, во Франко-Китайском банке – генерал Дитерихс, и т.д.
Отдельные военные пытались заняться предпринимательством, однако настоящего успеха
добились единицы. Большинство потерпело фиаско, не успев как следует развернуться.
Например, генерал-майор В. Д. Карамышев496, оказавшийся в конце 1920-го г. в Пекине, убедил
руководство Русской Духовной миссии оказать ему материальную поддержку в организации
торговых товариществ «Восточное хозяйство» и «Восточное просвещение», арендовавших
помещения на территории Миссии, где жил и сам генерал. В 1921 г. предприятия Карамышева
закрылись из-за убыточности, принеся большие финансовые потери Миссии497. В 1920 г. в
Харбине пятью офицерами Самарской батареи была организована т.н. «Самарская коммуна»,
которая получила от Н. Л. Гондатти498 безвозвратную субсидию в 6 тыс. иен на закупку овец и
устройство фермы вблизи Харбина. «Коммуна» быстро прогорела, пустив большую часть денег
на спиртное499.
Были и другие более успешные примеры предпринимательства бывших военных. Так,
генерал И. С. Смолин, после высылки из Маньчжурии переехавший в Циндао, первое время
работал сторожем на одной из фабрик, жокеем. Затем, скопив немного денег, открыл на
центральной улице города небольшой магазин, торговавший бакалейно-гастрономическими
товарами. Предприятие считалось успешным500. Другим примером успешного коммерческого
предприятия можно назвать организацию в Харбине книжной торговли Генерального штаба
полковником Н. М. Щербаковым, также получившим субсидию от Гондатти. Щербаков построил
книжный киоск в самом центре города – напротив св.-Николаевского Собора и Московских
Он отличался большой аккуратностью, был честен и к организации похорон относился как к священнодействию и
всячески старался держать престиж Бюро на высоте…».
495
ГАРФ. Ф. Р-5793. Оп. 1. Д. 1 д. Л. 316, 319, 319 об.
496
Карамышев Владимир Дмитриевич, 1881 г.р. Окончил 3-й Московский кадетский корпус (1898) и Михайловское
артиллерийское училище (1900). Участник русско-японской и Первой мировой войн. Командир 2-го дивизиона 8-й
полевой тяжелой артиллерийской бригады. Полковник (1917). Кавалер ордена св. Георгия IV ст. и Георгиевского
оружия. В белый войсках Восточного фронта, командир 1-го Самарского стрелкового артиллерийского дивизиона.
Участвовал в Златоустовской, Челябинской и Тобольской операциях. Участник Сибирского Ледяного похода. В
Забайкалье начальник артиллерии Сводной Маньчжурской атамана Семенова дивизии. Генерал-майор (1920).
Прибыл в Китай в конце 1920 г. После фиаско в Пекине некоторое время жил в Харбине (1923–1924), затем в
Тяньцзине.
497
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет Востока России. С. 239.
498
Гондатти, являвшийся начальником Земельного отдела КВЖД, получил в 1920 г. от русского посла в Пекине 200250 тыс. иен на нужды беженцев. Для распределения этих средств была создана специальная комиссия. Часть денег
для обустройства на новом месте получили бывшие военные, в основном офицеры.
499
Русская эмиграция в Маньчжурии с 1920 по 1956 год. По воспоминаниям И. С. Ильина // Русская Атлантида.
2017. № 66. С. 60, 61.
500
Шанхайская заря. 1928. 19 февр. С. 4.

122

рядов, который успешно работал более двенадцати лет. Заведовал киоском тоже генштабист –
полковник М. Я. Савич, много сделавший для развития книжного дела501.
Немало русских офицеров нашли себе место в образовательной сфере Русского Китая,
являясь преподавателями и директорами школ и различных обучающих центров. Например,
гвардии полковник И. Г. Круглик, окончивший в свое время Кембридж, в феврале 1921 г. открыл
в Харбине педагогические курсы английского языка, на базе которых в дальнейшем им была
создана одна из наиболее успешных школ английского языка в городе, просуществовавшая до
начала 1930-х гг.502 Генерал-майор В. Д. Нарбут, бывший директор 1-го Сибирского кадетского
корпуса, возглавлял Русскую гимназию в Мукдене, а позднее в Хайларе. После отъезда Нарбута
из Хайлара его в должности директора гимназии сменил сотник Кузьмин. Полковник Н. Д.
Глебов, выпускник Восточного института, последний командир 2-го пехотного Заамурского
полка, Георгиевский кавалер, в 1920–1927 гг. являлся директором общественной гимназии на ст.
Пограничная503. Среди харбинских школ в 1920-е гг. своим «офицерским» составом особенно
выделялось 1-е Русское реальное училище, работавшее под девизами «Долг и Мужество», «Вера
и Верность»504. Директором училища являлся генерал Андогский, преподавателями – полковник
Аргунов (география), капитан В. В. Пономарев (история)505, капитан П. Д. Чумаков, и др. Много
офицеров работало в Мукденской гимназии, которую после ухода Нарбута возглавил полковник
Блонский.
Ведущую роль бывшие офицеры имели в организации и руководстве приюта-училища
«Русский Дом». «Русский Дом» был открыт в Харбине в начале 1921 г. при непосредственном
участии Иверского православного братства, одним из основателей которого являлся генерал
Самойлов. В состав преподавателей училища в начале 1920-х гг. входил Генерального штаба
полковник А. С. Бодров. В 1924 г. заведующим приютом стал штабс-капитан по адмиралтейству
К. И. Подольский506, превративший «Русский Дом» в образцовое училище для детей из
малоимущих семей и сирот.
Бывшие военные стали важным элементом культурной жизни Русского Китая. Целый ряд
бывших белогвардейцев подвизался на ниве журналистики и издательского дела. Яркими
примерами здесь могут служить М. С. Лембич, военный корреспондент в годы Первой мировой
войны, активный участник белого движения на юге России, который стал в Харбине основателем
издательства и газеты «Заря», одного из наиболее успешных коммерческих проектов в своей
Русская эмиграция в Маньчжурии // Русская Атлантида. 2017. № 66. С. 61.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 39453. Л. 20.
503
Буяков А. М. Офицеры-выпускники Восточного института. С. 113, 114.
504
Добрынин П. П. 1-е Харбинское Русское Реальное училище // Русская Атлантида. 2001. № 5. С. 33.
505
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 31786. Л. 9, 10.
506
Юбилейный иллюстрированный альбом Русского Харбинского приюта-училища бывший Русский Дом. Харбин,
1928. С. 3-5.
501
502

123

области, и Генерального штаба полковник Н. В. Колесников, издававший в Шанхае военнонаучный журнал «Армия и Флот», самое известное издание подобного рода в Китае. Среди
многочисленных офицеров, являвшихся сотрудниками русских газет и журналов в Китае, к
наиболее известным можно отнести штабс-капитана А. В. Петрова (Полишинель), работавшего
в газетах «Русское слово» и «Рупор» в Харбине, «Вечерняя заря» и «Шанхайская заря» в Шанхае.
В литературных кругах эмиграции большую известность приобрели штабс-капитан А. И.
Несмелов (Митропольский), поручик Л. Е. Ещин, хорунжий А. А. Ачаир (Грызов), сын
полковника Сибирского казачьего войска А. Г. Грызова, военный летчик М. В. Щербаков, и др.
Некоторые бывшие военные зарабатывали на жизнь, участвуя в цирковых и театральных
труппах и различного рода творческих коллективах. Например, в 1920 г. в Шанхае по инициативе
поручика Черкеза было создано Литературно-артистическое общество, которое имело свой хор.
Выступали в хоре русские офицеры и их жены507. В середине 1920-х гг. широкую известность на
Дальнем Востоке получила группа казаков-джигитов, возглавляемая войсковым старшиной Г. К.
Бологовым508. Группа дебютировала осенью 1923 г. на Харбинском ипподроме. Выступление
имело большой успех, особенно среди японцев, которые предложили казакам организовать турне
по Японии. Дав согласие, Бологов и двадцать два казака из его группы гастролировали шесть
месяцев по японским городам, а в 1924 г. уже по приглашению американцев труппа совершила
поездку в Манилу. В 1925 г. двенадцать казаков во главе с Бологовым вошли в состав
организованной американцами большой труппы наряду с американскими ковбоями и индейцами.
За полтора года труппа объехала с выступлениями юг Китая, Индокитай, Индию. В августе 1926
г. казаки возвратились в Шанхай, намереваясь в дальнейшем отправиться в Австралию, но их
дальнейшая карьера не состоялась во многом из-за конкуренции со стороны казаков-донцов, с
большим успехом выступавших в Америке и странах Азиатско-Тихоокеанского региона509.
Нужно отметить, что русские внесли большой вклад в развитие на Дальнем Востоке
конного спорта – в Харбине, Шанхае, Тяньцзине существовали манежи и школы верховой езды,
содержавшиеся бывшими русскими офицерами-кавалеристами510.

MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке Box 2. F. Материалы СCРАФ.
Бологов Григорий Кириллович, 1895 г.р., из енисейских казаков. Окончил Иркутское военное училище (1917).
Хорунжий Красноярского казачьего дивизиона (1917–1918). В конце 1918 г. возглавил 2-й Енисейский казачий полк
Енисейской казачьей бригады. Командир полка в 4-й Иркутской конной бригаде генерала Шильникова в
Прибайкалье, участвовал в боях с красными партизанами. Участник Сибирского Ледяного похода. Командир
Енисейского казачьего полка в Гродеково, Сводно-Конного полка, Енисейско-Сибирского казачьего отряда,
Отдельного Енисейского казачьего полка, Сводного Сибирско-Енисейского полка и Енисейской казачьей дружины
(1921–1922). Войсковой старшина (1922). В конце 1922 г. при оставлении белыми Приморья Бологов с сорока двумя
казаками-енисейцами решил остаться на российской территории, организовав партизанский отряд. Однако
укрепиться енисейцам в Приморье не удалось и вскоре они были вынуждены интернироваться на ст. Пограничная,
откуда в дальнейшем перебрались в Харбине.
509
Шанхайская заря. 1926. 12 авг. С. 3.
510
В Шанхае школы верховой езды содержали генерал-майор М. М. Соколов, ротмистр В. В. Князев, управляющим
еще одной школы являлся ротмистр А. А. Гурвич; в Тяньцзине содержал небольшой манеж полковник Бендерский.
507
508

124

Некоторые военные эмигранты блистали на спортивных аренах Дальнего Востока.
Пожалуй, наиболее известным русским борцом в Китае являлся бывший военный летчик,
поручик Г. Бауман, выступавший в Шанхае511. Среди спортсменов-наездников особенно
выделялся генерал-майор М. М. Соколов512, выигрывавший призы Дерби, Шанхайского
чемпионата и «Золотую вазу»513.
Стремясь приобрести выгодные гражданские профессии и восполнить обусловленные
военными годами пробелы в образовании, бывшие военные поступали в учебные заведения или
обучались на различных курсах. В этом отношении наиболее благоприятная обстановка
сложилась в Харбине, где не только действовало много специальных учебных курсов, но были
организованы и высшие учебные заведения: в 1922 г. – Русско-Китайский политехнический
институт (позднее Харбинский политехнический институт – ХПИ) и Юридический факультет, в
1924 – Институт ориентальных и коммерческих наук, в 1925 – Педагогический институт. В
первый годы работы харбинских вузов на студенческой скамье оказалось немало военной
молодежи – офицеров, юнкеров, кадет. Особенно это было характерно для Юридического
факультета, а сформировавшееся в составе факультета Русское студенческое общество (РСО)
руководилось почти исключительно бывшими военнослужащими Белой армии – капитаном А.
Белоголовым, поручиком А. Н. Покровским, юнкером П. И. Грибановским, подпоручиком В. В.
Голициным и др.
Большой популярностью среди офицеров пользовались курсы шоферов и автомехаников.
Созданный в 1930 г. при ХКПРБ 1-й Русский автомобильный кружок, в состав которого входили
около 150 человек, в массе своей был представлен бывшими офицерами514. Некоторые военные
окончили курсы счетоводов и бухгалтеров, зубоврачебную школу и др. Ярким примером может
являться генерал Кислицин, окончивший 1-ю Харбинскую зубоврачебную школу, но из-за
отсутствия денег так и не сумевший открыть собственный врачебный кабинет515.
Анализируя проблему занятости бывших русских военных в Китае, нужно отметить, что
редко кому из них удавалось найти постоянную, хорошо оплачиваемую работу. Иногда любое
занятие, приносившее самый мизерный доход, составляло большую удачу. Уровень безработицы

Поручик Бауман скончался в феврале 1933 г. от паралича сердца (Русское слово. 1928. 28 февр. С. 5).
Соколов Михаил Михайлович, 1885 г.р. Окончил 2-й Московский кадетский корпус (1904) и Николаевское
кавалерийское училище (1906), офицер л.-гв. Кирасирского полка. Участник Первой мировой войны. Кавалер ордена
св. Георгия IV ст. и Георгиевского оружия, гв. полковник (1917). В белых войсках Восточного фронта, командир 29го пехотного Троицкосавского полка и начальник Сретенского гарнизона (1919). Участник Сибирского Ледяного
похода. В Забайкалье генерал для поручений при атамане Семенове, председатель военно-следственной комиссии
Дальневосточной армии, член Думы Георгиевских кавалеров. В эмиграции в Шанхае, один из учредителей
Офицерского собрания.
513
Александров Е. А. Указ. соч. С. 472.
514
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 74. Л. 27, 41. Согласно воспоминаниям В. А. Морозова многие шоферы в Харбине
были бывшими офицерами-каппелевцами (РГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 5. Д. 13. Л. 2).
515
Мелихов Г. В. Российская эмиграция. С. 216.
511
512

125

в эмигрантской среде был очень высок. Согласно сведениям ХКПРБ, на 1925 г. в Харбине более
56% эмигрантов не имели работы516. Поэтому для большинства бывших военных была
характерна частая смена сферы деятельности, места работы и места проживания. Такую
нестабильность хорошо иллюстрирует письмо полковника Веденяпина в Париж к генералу
Головину (1928 г.). Веденяпин, первоначально обосновавшийся в 1920 г. в Шанхае и удачно
устроившийся на службу в отделение Русско-Азиатского банка, в дальнейшем был переведен в
отделение банка в Тяньцзине, а после его закрытия и вовсе оказался без работы517. Полковник, в
частности, пишет, что уже третий раз за время эмиграции со страшным напряжением меняет свой
род занятий – изучает новое дело [страховой бизнес – С. С.]. Работает с 8 утра до 8 вечера почти
до обморока, поскольку от успеха зависит не только его личное благополучие, но и благополучие
близких ему людей518.
Из-за жизненной неустроенности, отсутствия постоянной работы и жилья, а также по ряду
других причин (неблагополучный образ жизни, физические увечья и психические травмы, и т.п.),
включая участие в антибольшевистской борьбе, многие военные эмигранты не имели семей и
часто переезжали в поисках лучшего положения с места на место519. Многие, не найдя себя,
погибли от алкоголизма и наркомании, или покончили жизнь самоубийством520. Пьянство было
настоящим бичом для военной эмиграции, отправившим на тот свет немало храбрых и
талантливых офицеров и нижних чинов, не вписавшихся в эмигрантскую жизнь. Часть
совершенно опустившихся бывших военных составили т.н. «дно» крупных эмигрантских
колоний, являясь завсегдатаями дешевых ночлежек и бесплатных приютов, папертей и
подворотен521.
Некоторые военные приобщились к криминальной деятельности, пополнив весьма
многочисленные в Харбине и других городах в начале 1920-х гг. ряды преступников. Сведений
Ципкин Ю. Н. Положение российских эмигрантов в Харбине в начале 1920-х гг. (по материалам ХКПРБ) //
Дальний Восток России – Северо-Восточный Китай: исторический опыт взаимодействия и перспективы
сотрудничества. Хабаровск: Частная коллекция, 1998. С. 109.
517
ГАРФ. Ф. Р-5793. Оп. 1. Д. 1 д. Л. 319 об.
518
HIA. Golovin Papers. Box 12. F. Associations of military science in emigration II.
519
Например, известно, что среди 26 эмигрантов, получивших удостоверение Эмигрантского совета в Чанчуне в
ноябре 1929 г., больше половины были бывшими военными, из которых 8 являлись офицерами, получившими чины
в годы Первой мировой и Гражданской войн, т.е. людьми относительно молодыми. Из них 6 человек были холосты.
Также стоит отметить, что Чанчунь, согласно документам Эмигрантского совета, являлся городом с весьма
подвижным составом эмигрантского населения. Только за период с июля по декабрь 1928 г. русское население
города сократилось с 434 до 377 человек (мужчин в два раза больше, чем женщин), а в декабре 1929 г. оно уже
составило, благодаря притоку беженцев с восточной ветки КВЖД во время советско-китайского вооруженного
конфликта, 486 человек (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 253. Л. 9, 10).
520
Русские газеты Харбина первой половины 1920-х гг. пестрят сообщениями о самоубийствах русских эмигрантов,
в том числе и бывших военных.
521
По воспоминаниям Т. Золотаревой, таких людей в Харбине называли «босяками», «о них не принято было
говорить, многие старались избегать их, но среди русских находились такие, которые жалели их и старались помочь
и благодаря этим людям они могли существовать». «Королем босяков» был бывший офицер Александр, человек
образованный, владевший несколькими иностранными языками. «Все босяки считались с его советами» (Золотарева
Т. Указ. соч. С. 110, 111).
516

126

об этой сфере не очень много и те в основном отрывочные. В качестве примера можно назвать
крупную фигуру русского криминального мира в Китае – бывшего сотника Е. М. Кожевникова522,
больше известного как Хованс или Пик, ко всему прочему работавшего на несколько разведок,
подполковника Н. Я. Бросова, специалиста по вскрытию сейфов, бывшего писаря лазарета 14-й
Сибирской дивизии В. Ф. Харламова, магазинного вора и гастролера, промышлявшего в Шанхае
и городах Северного Китая523, и др.
Объединения военных эмигрантов.
Важную роль в процессе первичной адаптации играли объединения военных эмигрантов
– трудовые общества, артели и кооперативы. Первоначально это были временные объединения,
но в дальнейшем на основе некоторых из них выросли крупные и авторитетные организации,
имевшие важное значение в том числе и в политической жизни эмиграции. Наряду с трудовыми
объединениями, нередко создаваемыми на корпоративной основе, существовали и организации,
не носившие характера производственных коллективов, но, выступавшие обществами
взаимопомощи, созданными на узкокорпоративной основе (принадлежности к определенной
войсковой части, роду войск, учебному заведению или принадлежности к кавалерам
определенного ордена – в частности, св. Георгия). Создание таких организаций показывало
наличие корпоративной идентичности в военной (главным образом офицерской) среде и, в свою
очередь, способствовало ее поддержанию и сохранению.
Одним их первых объединений бывших военных, созданных в Харбине в 1920 г., стало
Общество Заамурцев-офицеров. Его основой явилось Экономическое общество офицеров
Заамурского военного округа. При ликвидации структур Охранной стражи КВЖД в руках
Общества оказалась типография штаба стражи (Большой проспект, 47), позволившая некоторым
офицерам-заамурцам сводить концы с концами, выполняя на заказ типографские работы524.
Кроме того, при Обществе были открыты портняжная и сапожная мастерские, действовал
магазин, торговавший мануфактурными, вино-бакалейными и другими товарами. Магазин
принимал в том числе и заказы на кондитерские изделия, поставляемые другим объединением
бывших военных чинов – товариществом «Группа»525. Общество заамурцев (в дальнейшем
Кожевников Евгений Михайлович, из астраханских казаков. Участник Первой мировой войны, сотник. В годы
Гражданской войны служил в контрразведке у Буденного, был вынужден бежать, будучи заподозренным в работе
на французскую разведку. Пробрался в Харбин, где в начале 1920-х гг. попал в тюрьму за убийство русского
полковника. Вышел по амнистии в 1924 г., уехал в Шанхай. Сидел в тюрьме за мошенничество. После выхода из
заключения во второй половине 1920-х выступал в качестве эстрадного певца на Зикавейской радиостанции. Его
жена, грузинка Тамара, содержала публичный дом в здании за Астерхузом, где супруги и жили (ГААОСО. Ф. Р-1.
Оп. 2. Д. 36629. Л. 50-53).
523
Там же, л. 17, 20, 53, 89.
524
Хисамутдинов А. А. Русские общественно-военные организации в Харбине // Вестник Кемеровского
государственного университета. 2015. № 2 (62). Т. 6. С. 304.
525
Военная мысль. Харбин, 1920. 27 сент. С. 4.
522

127

называлось Общество взаимопомощи чинов Заамурского округа Отдельного Корпуса
пограничной стражи) просуществовало вплоть до 1940-х гг. (с 1933 г. председатель Общества –
генерал Володченко). Объединение периодически издавало свой журнал «Заамурец».
В декабре 1920 г. для обеспечения нужд военнослужащих-забайкальцев было создано
Общество взаимопомощи служащих 1-го Забайкальского корпуса, располагавшее достаточно
крупной суммой денег (по одной из версий – 2 млн. золотых руб.), выделенных атаманом
Семеновым. Общество существовало до середины лета 1922 г. В состав Правления Общества
входило шесть человек, из них: председатель – Генерального штаба полковник Е. М. Дубинин,
помощник председателя – полковник Н. Н. Колпинский, члены – капитаны Максимов и Гутман,
секретарь – штабс-капитан Н. Г. Вестфаль. Общество организовало в Харбине несколько
кооперативов – «Луч», «Азия»526 и др. Известно, что кооператив «Азия» открыл свой кинотеатр,
мастерские, ресторан, но очень скоро прогорел527. Часть средств Общества была вложена в
строительство дома на четыре квартиры528. Однако большая часть денег, размещенная на счетах
харбинских банков, была потрачена совершенно не рационально, часть сумм разворованы. По
воспоминаниям поручика А. А. Ильинского, деньги их дивизии были помещены в банк в Харбине
на имя полковника Ларионова, пользовавшегося большим авторитетом и слывшего абсолютно
честным человеком. Однако в дальнейшем «честнейший полковник Ларионов забрал 90000
рублей и смылся за границу. Вслед за ним секретарь общества [взаимопомощи дивизии – С.С.],
захватив 20000, также исчез»529.
Оренбургские казаки в 1920 г. создали в Харбине рабочую артель, на базе которой в 1922
г. была образована Оренбургская казачья станица (атаман – есаул А. Я. Арапов)530.
Наиболее крупным объединением бывших офицеров Белой армии в Харбине являлась
созданная в начале 1921 г. Артель труда и взаимопомощи офицеров (или Офицерский союз).
Известно, что организаторы Артели во главе с Генерального штаба генерал-майором С. И.
Бруевичем содержали столовую и буфет «с крепкими спиртными напитками»531. Бруевич был
отстранен от руководства артелью в конце 1923 г., он обвинялся в присвоении общественных
денег, но был оправдан судом чести532. Вероятно, не последнюю роль в вытеснении Бруевича
сыграл полковник Патиешвили (член артели с апреля 1923 г.) и его соратники, стремившиеся
превратить артель в боевую антибольшевистскую организацию. После ухода Бруевича артель

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37356. Л. 46-48. Позднее полковник Е. М. Дубинин вновь вернулся в ряды армии,
летом 1922 г. он являлся начальником штаба Дальневосточной казачьей группы генерала Глебова.
527
Заря. 1922. 1 апр.
528
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37356. Л. 48.
529
Ильинский А. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2009. № 31. С. 39.
530
Ганин А. В. Оренбургское казачье войско в Гражданской войне. С. 30.
531
Заря. 1921. 26 февр.
532
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 147.
526

128

возглавил генерал-лейтенант А. В. Бордзиловский (председатель артели с мая 1924 г.,
заместитель председателя – генерал Нечаев). Секретарем Артели являлся полковник Б. И. Попов.
В начале 1925 г. организация, декларировавшая, что преследует исключительно экономические
цели, объединяла в своем составе 820 человек533, главным образом «каппелевцев».
В 1921 г. в Харбине были организованы Союз Георгиевских кавалеров Российской
Восточной окраины (председатель – генерал-майор М. Е. Обухов) и Союз офицеров гвардии (повидимому,

председателем

являлся

генерал

Плешков).

Членами-учредителями

Союза

Георгиевских кавалеров являлись генерал-майоры Обухов, Д. Н. Сальников, К. М. Ткачев,
Адамович, Генерального штаба полковники Бруевич и Дурасов, гвардии полковники Николаев,
Круглик и Залесский, полковники Шмелев, Родзевич и Долгово-Сабуров, подполковник
Обухов534. В задачи организации, согласно Устава Союза, что было стандартным для
большинства военных объединений, включались оказание помощи и материальной поддержки
нуждающимся членам, оказание бесплатной медицинской помощи, открытие дешевой столовой
для действительных членов, защита гражданских прав535.
К началу 1920-х гг. относятся и первые попытки объединения морских офицеров. Еще в
1920 г. капитан 1-го ранга Н. Ю. Фомин организовал в Харбине общество морских офицеров
«Река» (одновременно артель), получившее субсидию от Н. Л. Гондатти. После отъезда в 1921 г.
значительной части морских офицеров в Приморье общество захирело. В 1924 г. в Харбине под
председательством адмирала Федоровича был сформирован Морской кружок, в который
первоначально вошло девять человек. Впоследствии численность кружка увеличилась (но едва
ли превышала 30 человек) и он был преобразован в 1925 или 1926 г. в Кают-компанию, куда
входили не только моряки, но и бывшие чины по адмиралтейскому ведомству и учившиеся в
Морском корпусе. В это же время был учрежден суд чести. Доходы объединения, как и у
большинства подобных образований, составлялись из членских взносов и организации
увеселительных мероприятий и были очень невелики, но, тем не менее, Кают-компания имела
свою кассу взаимопомощи536.
К объединениям бывших военнослужащих нужно отнести и созданную в октябре 1923 г.
в Харбине Трудовую артель инвалидов. Артель заявляла о себе, как об организации чисто
коммерческой, оказывавшей содействие в приспособлении инвалидов и членов их семей к труду

ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 51. Л. 178.
Там же, ф. Р-830. Оп. 1. Д. 12. Л. 187 об. Созданная организация не включала в себя всех Георгиевских кавалеров,
проживавших даже в Харбине. В 1922 г. в связи с выборами делегатов на Земский собор группа Георгиевских
кавалеров (20 человек, включая генерала Пепеляева), не входивших в союз, выразили свое недоверие организации,
ни разу не проводившей общее собрание, не включающей в свой состав всех кавалеров и не ведущей никакой работы
(HIA. Mirolubov (N.I.) Papers 1918-1927. Box 1. F. Burlin P., 1925–1926).
535
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 1. Д. 12. Л. 185.
536
Жемчужин Д. П. Указ. соч. С. 151-154.
533
534

129

и предоставлявшей возможности пользоваться льготной медицинской помощью. Согласно
уставу артели, ее действительными членами могли быть инвалиды, получившие увечья и болезни
в связи с военной службой. Несмотря на это, в состав артели входили как военные, так и
гражданские инвалиды. Вступавшие в артель должны были сделать паевой взнос в размере не
менее 10 золотых руб. и вносить в кассу организации отчисления от заработной платы,
полученной через посредничество артели. Управление артелью осуществлялось общим
собранием и Правлением, состоявшим из трех человек, избираемых на два года537. В 1924–1926
гг. артель возглавлял корнет П. И. Рябинин, одновременно являвшийся редактором изданий
«Инвалид» и «Харбинский вестник», а также членом Правления Харбинского комитета помощи
русским беженцам538.
Аналогичное харбинскому Офицерскому союзу объединение – Союз военных – было
создано в Мукдене осенью 1923 г. под председательством генерала П. П. Петрова. Численность
союза не превышала ста человек. Позднее в рамках этого союза был образован Кружок военных
знаний под руководством полковника Б. И. Рубец-Массальского. В начале 1924 г. в Мукдене
появился Союз офицеров-артиллеристов, возглавляемый генерал-майором Н. Ф. Петуховым539.
До середины 1924 г. в районе городов Гирин и Чанчунь существовала хорошо
организованная группа бывших военнослужащих, преимущественно из Ижевско-Воткинских
частей, численностью до 1,5 тыс. человек. Возглавлял группу генерал М. Ф. Ястребцов. Члены
объединения работали на железной дороге, на прокладке шоссе, устройстве дамб, сохраняя при
этом армейскую дисциплину540. Чанчунь был разбит на районы во главе с начальниками,
подчинявшимися непосредственно Ястребцову. Военные много сделали для устройства в
Чанчуне церкви и русской гимназии541. Однако после смерти Ястребцова в июне 1924 г. (по
официальной версии от сердечного приступа) группа начала распадаться.
Стремление к консолидации наблюдалось и в казачьей среде. Существовали две основные
формы объединения казаков – объединения постаничные и общеказачьи. Первая казачья станица
была создана казаками-оренбуржцами в 1922 г. В 1923 г. возникли Сибирская и Уссурийская
казачьи станицы, в 1924 – Амурская, в 1926 – Енисейская542. Забайкальская станица начала
формироваться только в 1925 г. по инициативе генерала Шильникова, но значительная часть
забайкальцев, ориентировавшихся на атамана Семенова, в станицу не вступила.

ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 74. Л. 208.
Русское слово. 1926. 3 апр. Рябинин, будучи по профессии юристом, участвовал в Первой мировой войне, как
офицер военного времени. Во время Гражданской войны был тяжело ранен, прибыл в Харбин в 1924 г. Скончался в
марте 1926 г. в Цзинани.
539
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 404, 405.
540
Там же, с. 75.
541
Русское слово. 1934. 7 июня. С. 3.
542
Сергеев О. И. Исход в Китай, исход из Китая. С. 258.
537
538

130

Первая попытка создания общеказачьего объединения была предпринята в 1922 г.
атаманом Семеновым, учредившим Союз казаков на Дальнем Востоке под председательством
генерала Бакшеева с месторасположением Правления в Харбине. В состав Правления союза
вошли представители Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск. По линии
Дальневосточной армии заместителей Бакшеева являлся генерал-майор В. П. Малакен. Несмотря
на наличие в распоряжении Правления определенных денежных сумм, полученных от атамана,
организация практически никакой работы не вела. Сам Бакшеев, имея на руках большую семью
(жена и четыре дочери), обзавелся в Харбине домохозяйством, которому и отдавал практически
все свое время.
В феврале 1923 г. в Харбине был создан Восточный казачий союз (ВКС), во главе которого
встали полковник Оренбургского казачьего войска Г. В. Енборисов543, полковник Сибирского
казачьего войска Е. П. Березовский544 и генерал Сычев. Союз включал в себя казаков четырех
казачьих войск – Оренбургского (руководители – полковники Енборисов и П. С. Архипов),
Сибирского (генерал-майор А. И. Белов и полковник Березовский), Амурского (генералы Сычев
и Р. А. Вертопрахов) и Енисейского (статский советник Кузнецов)545. Первоначально в состав
ВКС не вошла Уссурийская казачья станица и забайкальцы. Вскоре после образования Союза в
его руководстве проявились разногласия и полковник Енборисов, обвинив в происках против
себя Сычева и Березовского, вышел из состава организации. В дальнейшем полковник развернул
активную борьбу против Правления ВСК, способствовал оттоку части казаков-оренбуржцев из
рядов союза и созданию в 1927 г. Оренбургской Объединенной станицы на Дальнем Востоке
(оставшиеся в ВКС оренбуржцы объединялись в Оренбургскую казачью им. атамана Дутова
станицу)546.
Важной особенностью существования русских военных организаций в Маньчжурии, в
отличие от организаций, действовавших на территории иностранных концессий в городах
Енборисов Гавриил Васильевич, 1868 г.р., из оренбургских казаков. Окончил Оренбургское казачье юнкерское
училище (1892). Служил в 1-м, 3-м, 15-м Оренбургских полках. Подъесаул (1903). Один из лучших наездников
России, победитель Красносельской офицерской с препятствиями скачки (1899). Вышел в отставку по болезни
(1908). Председатель правления Союза маслодельных артелей. В 1917 г. вел активную общественную работу в
Оренбургском казачьем войске, депутат 1-го войскового круга. Участник антибольшевистского сопротивления в
Оренбуржье. Командир партизанского отряда, участник Тургайского похода. Начальник военного контроля,
комендант штаба обороны и начальник отдела государственной охраны 2-го войскового отдела Оренбургского
казачьего войска (1918). В 1919 г. вступил добровольцем в дружину св. Креста в Омске. Участник Сибирского
Ледяного похода. В Забайкалье командир Добровольческого Егерского отряда 3-го стрелкового корпуса, помощник
начальника личной охраны атамана Семенова. Полковник (1920). Несколько раз находился под следствием по
обвинению в вымогательстве и финансовых злоупотреблениях.
544
Березовский Ефим Прокопьевич, 1869 г.р. Окончил Сибирский кадетский корпус и 2-е Константиновское военное
училище. Участник Китайского похода (1900–1901) и русско-японской войны. С 1909 г. на административной
работе. Член 1-го войскового казачьего круга Сибирского войска, участник Всероссийского общеказачьего съезда
(1917). Заместитель войскового атамана и войсковой атаман Сибирского казачьего войска (1918–1920). Прибыл с
семьей в Харбин в 1920 г.
545
Енборисов Г. В. От Урала до Харбина. Памятка о пережитом. Шанхай, 1932. С. 108.
546
Там же, с. 139.
543

131

Северного Китая и в Шанхае, являлся их полулегальный характер. Долгое время единственной
русской организацией Харбина, официально зарегистрированной властями ОРВП, был
Беженский комитет. Отсутствие регистрации на позволяло военным организациям проводить
мероприятия по усилению средств (балы, вечера, доклады и т.п.) и получать спонсорскую
помощь, т.е. их финансирование полностью зависело от членских взносов и нелегальных
пожертвований. Поэтому некоторые объединения регистрировались при ХКПРБ и работали «под
его крышей».
В Шанхае первое объединение военных – Союз военнослужащих – было организовано
летом 1920 г. На организационном собрании, состоявшемся 20 июня на квартире поручика
Черкеза, присутствовало около 30 человек. Собравшиеся избрали инициативную группу в
составе капитана Постембского, штабс-капитана В. Рогова, поручика Черкеза и прапорщика
Смирнова.

Инициативная

группа

обратилась

за

денежной

помощью

к

полковнику

Кременецкому, который, желая побыстрее от них отделаться, выделил офицерам 500 долл.
(«чтобы собак на меня не вешали»)547 и устранился от дальнейшего участия в организации
общества. В качестве председателя объединения инициативная группа выдвинула Генерального
штаба полковника Л. П. Дюсиметьера, имевшего связи в иностранных кругах и служившего в
местном отделении Русско-Азиатского банка.
В начале июля было избрано Правление организации в составе полковника Дюсиметьера
(председатель), капитанов Прокофьева (казначей) и Постембского, поручика Черкеза (секретарь)
и прапорщика Смирнова, и союз, насчитывавший в это время 70 человек, начал свою работу.
Первым мероприятием союза стало открытие общежития в местечке Хэнбаньцяо недалеко от
русской Богоявленской церкви (район Чжабэй). При общежитии действовала общественная
кухня. Настоятель Богоявленской церкви иеромонах Смарагд (Ф. Власов) принимал активнейшее
участие в организации общежития, кроме того, Смарагд предоставлял комнаты для временного
проживания семейным офицерам в доме при церкви548. Через общежитие союза прошла
значительная часть военнослужащих, оказавших в Шанхае в 1920–1921 гг.
Первоначально финансовая поддержка, которую получал Союз военнослужащих, не
являлась постоянной и происходила из разных источников. Из воспоминаний Черкеза известно,
что помимо денег, выданных полковником Кременецким, союз получил 1 тыс. долл. от русского
военного атташе в Пекине полковника А. А. Татаринова549, столько же от жены атамана Семенова

MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы СCРАФ.
Ван Чжичэн. Указ. соч. С. 332, 392; MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы СCРАФ.
549
По воспоминаниям профессора Г. Г. Тельберга, жившего в Циндао, полковник Татаринов в середине 1920-х гг.
также проживал в этом городе, имея свой особняк. Белые офицеры ненавидели Татаринова за то, что, являясь
военным атташе, он очень редко оказывал материальную помощь сильно бедствовавшим военным беженцам, а с
547
548

132

цыганки Маши, 500 долл. от российского Военного агента в Японии генерала М. П. Подтягина,
50 долл. от бывшего российского Генерального консула в Шанхае В. Ф. Гроссе550. Некоторую
помощь союзу оказывало Русское Благотворительное общество. Между тем, учет денег
руководством союза шел из рук вон плохо, суммы выдавались по требованию нуждающихся без
достаточных оснований. Попытка членов организации открыть свой магазин и мастерские, под
что был взят кредит у Русско-Азиатского банка, так и не осуществилась. Прибывший в 1921 г. в
Шанхай Генерального штаба генерал-лейтенант А. Я. Ельшин настоял на учреждении «Русского
Экономического общества», в котором союз стал одним из пайщиков551. Экономическое
общество вскоре развалилось, а Ельшин в 1923 г. благополучно перебрался в Соединенные
Штаты.
Возможно, свою роль в экономической несостоятельности Союза военных играло и то,
что руководство организации не признавало вероятности долговременного установления
большевистского режима в России, оно выступало за продолжение борьбы против советской
власти, в которой военные беженцы еще найдут свое место. Союз был одним из главных
антисоветских центров в Шанхае, возбуждая опасения и недовольство со стороны
экономических

кругов

российской

(преимущественно,

еврейской)

колонии

и

части

представителей бывшего дипломатического корпуса. К концу 1921 г. Союз военнослужащих
оказался в состоянии глубокого кризиса. Новая инициативная группа, состоявшая в основном из
старших офицеров и назвавшая себя Комитетом Союза, предложила реорганизовать объединение
на основе новых принципов. В январе 1922 г. разработанный Комитетом союза новый устав
организации был принят общим собранием членов объединения. Изменилось и название союза,
который стал теперь именоваться Союз служивших в Российских Армии и Флоте (ССРАФ)552.
Согласно нового Устава, союз являлся организацией взаимопомощи, не преследуя
никаких политических целей, и только не допускал в свои ряды большевиков и сочувствующих
им. К основным задачам ССРАФ относились: 1) объединение всех беженцев, служивших в
военном и морском ведомствах553, для оказания взаимной поддержки; 2) изыскание способов
существования для членов Союза; 3) предоставление возможности членам Союза обмениваться
знаниями военного характера; 4) способствование закреплению в сознании членов Союза
необходимости строго охранять вековые традиции Российских Армии и Флота554. Руководство
утверждением в Пекине советского посольства передал в его распоряжение все остававшиеся у него на руках
денежные суммы // Русская Атлантида. 2012. № 45. С. 8.
550
MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы СCРАФ.
551
Ibid.
552
ГАРФ. Ф. Р-5793. Оп. 1. Д. 96. Л. 42.
553
Первое объединение бывших военнослужащих Российского Флота – Союз моряков – было создано в Шанхае в
1920 г., но просуществовало недолго. Часть морских офицеров после развала организации присоединились к Союзу
военнослужащих.
554
MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы СCРАФ.

133

Союзом сосредотачивалось в руках председателя, правления и ревизионной комиссии. Первым
председателем ССРАФ был избран Генерального штаба генерал-лейтенант К. Ф. Вальтер555,
вице-председателем – контр-адмирал Ковалевский, председателем Правления – Генерального
штаба генерал-майор П. Ф. Рябиков, правителем дел Правления и секретарем – Генерального
штаба генерал-майор Г. Т. Киященко556.
Численность союза в январе 1922 г. составила всего 35 человек, но очень быстро выросла,
достигнув в январе 1923 г. 152 человек. В начале 1924 г. членами союза являлись 185 человек, в
середине 1925 г. – 209, из них 181 – офицеры557. В июле 1928 г. союз численно вырос до 405
человек, включая 14 генералов, 74 штаб-офицера и 215 обер-офицеров558. И хотя генерал
Рябиков, один из организаторов ССРАФ, отмечал в своих воспоминаниях, что «возможность
вступления в союз и нижних чинов лишало союз “кастово-офицерского” лица и не отбрасывало
от себя и честных, но простых рядовых воинов»559, ССРАФ имел преимущественно офицерский
состав.
До конца 1924 г. союз не имел постоянного помещения для канцелярии Правления, только
в декабре 1924-го такое помещение было приобретено на Французской концессии, на авеню
Жоффр. В том же году в здании, где размещалась канцелярия была открыта св. Николаевская
военно-приходская церковь, работавшая с благословения начальника Пекинской Духовной
миссии до мая 1926 г. В 1925 г. канцелярия и церковь ССРАФ перебрались в отдельный особняк
на той же улице. Для церкви был выделен нижний этаж особняка, а на верхних помимо
канцелярии ССРАФ разместились Комитет защиты прав и интересов русских, Русское
Благотворительное общество и Казачий Союз560.
Для размещения беженцев союз располагал общежитием и снимал несколько квартир. В
помещениях Союза военных в 1923 г. проживало 175 холостых и семейных беженцев, в 1924 г. –
150 человек561. Питание нуждавшимся обеспечивалось столовой союза, а с 1923 г. – двумя
столовыми, располагавшимися у русской церкви в Чжабэе и на Рут де Зикавей (Французская
концессия). Наибольшее напряжение в работе столовых пришлось на 1923 г. в связи с массовым

Вальтер Кирилл Францевич, 1870 г.р. Окончил Александровский кадетский корпус (1888), Николаевское
инженерное училище (1890) и Николаевскую Военную академию (1897). Участник Первой мировой войны,
командир 42-го армейского корпуса, начальник штаба Западного фронта. Генерал-лейтенант. В белых войсках
Восточного фронта. Прибыл в Шанхай в 1921 г. Отличное знание английского языка позволило ему открыть школу
английского языка при русском консульстве. В дальнейшем он получил хорошо оплачиваемое место начальника т.н.
«мертвых писем» на Главной китайской почте Шанхая.
556
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 240. Л. 7.
557
Там же, л. 10, 13, 44.
558
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 178; MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F.
Материалы СCРАФ.
559
ГАРФ. Ф. Р-5793. Оп. 1. Д. 1 д. Л. 333.
560
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 174, 179.
561
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 240. Л. 18, 25.
555

134

притоком в Шанхай русских беженцев. За год столовые союза выдали около 50 тыс. обедов и 2
тыс. ужинов562.
При союзе действовало несколько предприятий – хлебопекарня (1923–1924), сапожная
мастерская, струнный оркестр (1923), была оборудована небольшая амбулатория и разбит свой
огород. Несколько раз ССРАФ выступал пайщиком в организации отдельных предприятий, ни
одно из которых так и не принесло существенных доходов563. Для изыскания работы членам
союза Правление при поддержке Муниципальной полиции организовало в конце 1924 г. артель
сторожей. Летом 1925 г. в артели работало 32 человека564.
Финансовая база ССРАФ в 1920-е гг. была наиболее стабильной среди эмигрантских
организаций Шанхая. Например, за 1928 г. доходы союза составили более 14 тыс. китайских
долл.565 Доходы складывались из пожертвований (наиболее крупные являлись субсидии от
генерала Подтягина, составившие в 1923–1924 гг. более 28 тыс. китайских долл., и Шанхайского
Скакового клуба), средств от благотворительных вечеров и балов (традиционный бал проводился
союзом 13 января каждого года) и предприятий союза, и членских взносов, которые, впрочем,
регулярно выплачивала лишь незначительная часть членов объединения566. Важную роль в
привлечении средств в союз играли некоторые из его членов, особенно генерал Вальтер и
полковник Дюсиметьер. Дюсиметьер, который после отъезда за границу адмирала Ковалевского
был избран вице-председателем ССРАФ, имел широкие связи в иностранных кругах Шанхая и
даже в шутку именовался «министром иностранных дел Союза»567.
В апреле 1925 г. в Шанхае было создано крупное казачье объединение – Казачий Союз.
Инициатива создания союза принадлежала Семиреченской и Сибирской казачьим группам,
возглавлявшимся соответственно присяжным поверенным И. Н. Шендриковым568 и полковником
А. Г. Грызовым569. В состав членов-учредителей организации также вошли генерал-майор П. П.

ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 240. Л. 18.
Там же, л. 18, 19, 25, 26.
564
Там же, л. 26, 30.
565
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 176.
566
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 240. Л. 16, 23, 48; MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы
СCРАФ.
567
ГАРФ. Ф. Р-5793. Оп. 1. Д. 1 д. Л. 319.
568
Шендриков Илья Никифорович, 1878 г.р., из семиреченских казаков. Окончил юридический факультет С.Петербургского университета (1909). За участие в политических демонстрациях исключался из университета и
находился в ссылке в Туркестане (1901–1904). В годы Гражданской войны представитель Семиреченского
правительства при правительстве адмирала Колчака (1918–1919). В Китае с 1920 г. Являлся редактором-издателем
газеты «Русское эхо» (1920–1922).
569
Полковник Сибирского казачьего войска А. Г. Грызов являлся одним из деятелей сибирского областничества. В
октябре 1922 г. Грызов, работавший в это время редактором областнической газеты «Последние известия» во
Владивостоке, был назначен начальником канцелярии МИД правительства Сазонова. В Шанхай прибыл через
Гензан.
562
563

135

Оглоблин570, глава Иркутской казачьей группы, генерал-лейтенант М. И. Афанасьев571,
представлявший Донское казачье войско, есаул В. В. Сараев, представитель войскового
правления Амурского казачьего войска, войсковой старшина Г. К. Бологов, представитель
енисейских казаков572. Важную поддержку в организации союза оказал генерал Глебов, имевший
большое влияние на Шендрикова, ставшего первым председателем организации. Целью создания
Казачьего Союза объявлялось «объединение находящихся в Шанхае казаков всех казачьих войск
для взаимной духовной и материальной поддержки, для сохранения казачьего единства и
исторически сложившихся быта и традиций казачьих, для установления прав и обязанностей
казачества и закрепления их при будущем строительстве России, а также для разработки и
подготовки к разрешению предстоящих коренных вопросов жизни своих краев»573.
Казачий Союз, как и другие эмигрантские организации, не имел постоянного
финансирования и существовал за счет иностранных пожертвований (например, от Скакового
клуба Рейс-корса), проведения различных мероприятий, наиболее успешным из которых являлся
Казачий бал, впервые организованный весной 1926 г. и принесший большую прибыль союзу (в
дальнейшем Казачий бал считался лучшим эмигрантским мероприятием подобного рода), а
также средств от членских взносов и функционировавших при союзе курсов английского языка
и обучения шоферскому делу574.
Не располагая своими помещениями, казаки заключили соглашение со ССРАФ о
размещении канцелярии своего Правления в здании Союза военнослужащих на авеню Жоффр, а
также о предоставлении мест нуждающимся в жилье казакам и обеспечении их питанием в
общежитии и столовой ССРАФ на возмездной основе575.

Оглоблин Прокопий Петрович, 1872 г.р., из иркутских казаков. Окончил Иркутское пехотное юнкерское училище
(1897). Участник Китайского похода (1900–1901), русско-японской и Первой мировой войн. Командир 3-го
Верхнеудинского полка на Персидском фронте (1916–1917). Полковник (1916). Кавалер ордена св. Георгия IV ст.
Войсковой атаман Иркутского казачьего войска (март 1917 – февраль 1918 г.). Участник антибольшевистского
восстания в Иркутске. Служил в ОМО, начальник снабжения и тыла, председатель Георгиевской Думы, командир
3-го Верхнеудинского казачьего полка, начальник штаба 5-го Приамурского армейского корпуса. Генерал-майор
(1918). Войсковой атаман Иркутского казачьего войска. Находился под следствием за самовольное выделение
Иркутского казачьего полка из Сводно-казачьей бригады генерала Шильникова. Поддержал мятеж эсеровского
Политцентра в Иркутске. Некоторое время находился в Омском концлагере, после ареста ЧК. Выехал в Китай. В
1922 г. участвовал в Приамурском Земском соборе.
571
Афанасьев Михаил Иванович, 1883 г.р., из дворян Донского казачьего войска. Окончил Донской кадетский
корпус (1901), Михайловское артиллерийское училище (1904) и Александровскую военно-юридическую академию
(1912). Участник Первой мировой и Гражданской войн. С марта 1918 г. в составе ОМО, начальник тыла, начальник
снабжения. Начальник штаба 8-й Сибирской стрелковой дивизии, начальник штаба Иркутского военного округа.
Генерал-майор (1919). Начальник штаба походного атамана Дальневосточных казачьих войск (1919–1920). Генераллейтенант (1920). В Приморье военный прокурор Соединенного Приамурского военного и военно-морского суда.
Эмигрировал в Японию, председатель эмигрантской комиссии (1922–1923). В 1923 г. выехал в Шанхай. Являлся
человеком из ближнего окружения атамана Семенова, имея огромное влияние на атамана.
572
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 14. Л. 15; д. 15. Л. 22 а.
573
Цит. по: Ван Чжичэн. Указ. соч. С. 394.
574
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 14. Л. 36.
575
В апреле 1926 г. в общежитии ССРАФ проживало 8 офицеров и казаков-членов Казачьего Союза, кроме того, за
индивидуальную плату проживали еще три офицера. Стоимость оплаты проживания в общежитиях и квартирах
570

136

Союз служивших в Российских Армии и Флоте и Казачий Союз являлись наиболее
крупными военными организациями в Шанхае, однако они не объединяли всех бывших
военнослужащих в городе. Например, в состав ССРАФ первоначально не входили члены группы
генерала Глебова и созданное на базе группы генерала Лебедева Урало-Сибирское трудовое
общество. Характеризуя Лебедева, как человека «всегда замкнутого, молчаливого и на вид
суховатого», генерал Рябиков подчеркивал его всецелую занятость заботами о своих людях576. В
1925 г. Урало-Сибирское трудовое общество распалось на два полковых объединения –
Общество Егерского полка (председатель – полковник Н. А. Александров) и Полковое
объединение уральцев (председатель – полковник А. Г. Доможиров)577. Несмотря на то, что часть
моряков являлась членами ССРАФ, существовало и самостоятельное, созданное в начале 1920-х
гг. объединение бывших морских офицеров – Кают-компания, которую возглавлял контрадмирал С. Н. Тимирев578.
В состав Казачьего Союза не входила большая часть забайкальских казаков, часть
оренбургских и т.н. Дальневосточная станица, возглавляемая полковником В. Г. Казаковым. Сам
Казачий Союз был далеко не монолитной организацией. Уже вскоре после образования в союзе
начались внутренние распри, в немалой степени связанные с распределением денежных сумм
между членами объединения. В 1926 г. из состава союза вышли отдельные видные офицеры
(например, генерал Оглоблин) и целые казачьи группы. На январь 1927 г. численность
организации составила 235 человек. Наиболее крупными станицами союза являлись
оренбургская и сибирская579.
В 1924 г. в Шанхае было создано Военно-научное общество «Армия и Флот».
Основателем и председателем общества являлся Генерального штаба полковник Н. В.
Колесников580, выпускавший в Шанхае с 1924 г. газету «Россия». Численность объединения не

ССРАФ составляла: 6 долл. в месяц за большую комнату в квартирах для семейных, 4 долл. – за малую комнату,
койка в общежитии – 1,5 долл. в месяц. Казачий Союз не очень регулярно вносил плату за общежитие, поэтому к
концу апреля 1926 г. его долг составил более 105 долл. В связи с чем возникли трения с руководством Союза
военнослужащих (ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 40. Л. 18, 24, 37), имевшие свое продолжение в будущем.
576
ГАРФ. Ф. Р-5793. Оп. 1. Д. 1 д. Л. 313 об. В своих воспоминаниях Рябиков сравнивает генерала Лебедева с
начальником Камчатского отряда генералом П. М. Ивановым-Мумжиевым, который «проявил наименьшую заботу
о своих людях и, раздав им небольшие суммы, предоставил каждого своей собственной судьбе. Сам же, видимо,
обладая деньгами, купил boarding house и весь ушел в личную жизнь». Генерал Иванов-Мумжиев был избран в
состав Правления ССРАФ но никакого интереса к делам союза не проявлял и заседания правления не посещал.
577
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 48750. Химичев С. К. Л. 181 об.
578
Генерал Рябиков характеризует Тимирева, как «блестящего и высоко-культурного офицера». Служил адмирал на
скромной должности младшего помощника капитана китайского парохода, ходившего по Янцзы из Шанхая в
Ханькоу (ГАРФ. Ф. Р-5793. Оп. 1. Д. 1 д. Л. 318 об).
579
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 25. Л. 56.
580
Колесников Николай Владимирович, 1881 г.р. Окончил Московское военное училище (1904) и ускоренный курс
Николаевской Военной академии (1917) 2-й очереди. Воспитатель и курсовой офицер Казанского военного училища
(1912–1915). Участник русско-японской и Первой мировой войн. Участник белого движения на юге и востоке
России. Служил во 2-й кавалерийской дивизии. Полковник. В Чите являлся начальником осведомительного отдела
и редактором газеты «Русская армия», сотрудничал в журналах «Путь России», «Воин». Организатор военных

137

являлась постоянной и составляла не более нескольких десятков человек 581. С 1926 г. общество
начало издавать журнал «Армия и Флот», имевший военно-образовательную и военнопросветительскую направленность.
Для сплочения выпускников Хабаровского кадетского корпуса в ноябре 1925 г. в Шанхае
был создан «Союз бывших кадет-хабаровцев». В 1926 г. появился Союз Георгиевских кавалеров
под председательством полковника К. И. Арцыбашева и Общество бывших офицеров и солдат 8го Камского полка (или Общество Камского полка), руководимое полковником Шастиным582. В
том же 1926 г. в Шанхае началась организация Союза русских военных инвалидов.
В конце января 1926 г. под руководством поручика И. Т. Соловьева состоялось первое
собрание инвалидов, на котором присутствовали 16 человек. Собрание объявило о создании
Союза русских военных инвалидов в Шанхае и избрало Правление во главе с поручиком
Соловьевым. В феврале Союз открыл на китайской территории Шанхая (Паошань Роуд) первое
общежитие для инвалидов583. С самого начала работы Союза инвалидов встал вопрос об
изыскании средств. Большую помощь в этом оказало инвалидам Общество русских врачей,
которое помимо всего прочего разместило информацию о нуждах инвалидов в русских и
иностранных газетах Шанхая. Летом 1926 г. возникла идея открыть при Союзе клуб, как
предприятие под которое можно было легче всего найти деньги и обеспечить в нем работу для
большего числа членов Союза. Идею выдвинули новые члены организации, которые работали в
свое время в Союзе увечный воинов во Владивостоке. Поиски спонсоров оказались успешными,
был составлен устав и получено разрешение от муниципалитета. В августе 1926 г. клуб начал
действовать, обеспечив работой около 30 инвалидов584. Его первым руководителем стал
подполковник И. Д. Нозадзе585. Клуб инвалидов, существовавший до осени 1930 г., быстро
превратился в один из центров притяжения русской военной эмиграции.
В начале 1928 г. в состав Союза инвалидов входило 103 человека. Доходы союза за 1927
г. составили 10172 долл.586 Наиболее активную работу в союзе вели подпоручик В. Э. Шитткурсов во Владивостоке (1920). Эмигрировал в Шанхай, вероятно, через Харбин. Являлся автором целого ряда
военно-научных и литературных трудов.
581
Штабс-капитан В. Д. Жиганов, составитель уникального альбома «Русские в Шанхае» (1936) писал о том, что
общество «Армия и Флот» включало в свой состав до 300 членов, как из русских офицеров, так и из иностранцев.
Вероятно, такой численности общество достигло в период своего расцвета в 1929-1930 гг.
582
Армия и Флот. 1926. Окт. С. 112.
583
Краткая история Союза Русских Военных Инвалидов в г. Шанхай: К 10-летнему юбилею его существования.
1926–1936. Шанхай, 1936. С. 8, 9.
584
MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 3. F. Шанхайское отделение Союза русских военных
инвалидов.
585
Краткая история Союза Русских Военных Инвалидов. С. 14. Нозадзе в начале 1919 г. являлся комендантом штаба
9-й Сибирской стрелковой дивизии, позднее старшим адъютантом канцелярии Главноначальствующего в полосе
отчуждения генерала Плешкова.
586
Шанхайская заря. 1928. 28 янв. С. 5; 4 февр. С. 5. Расходная часть составила 9861 долл., из них: благотворительная
деятельность – 397 долл., библиотека – 173, ссуды – 142, содержание общежития – 3324, жалование членам
Правления и служащим – 3536, организация лавки при русской роте Шанхайского волонтерского корпуса – 978.

138

Шатт, поручик В. Г. Фридьев, капитан Г. Е. Штральман, полковники В. Г. Боровиков, Н. М.
Губанов, А. И. Яковлев, и др.
Весной 1926 г. в Шанхае было создано своеобразное «общекорпоративное» объединение
бывших офицеров Российских Армии и Флота – Офицерское Собрание. Мысль об образовании
Офицерского Собрания возникла в кружке офицеров-артиллеристов. В состав инициативной
группы, собранной генералом Афанасьевым, вошли генералы Глебов, Лебедев, А. М. Хрущев, Л.
А. Гаффнер, М. М. Соколов, адмиралы Безуар, Тимирев, полковники Ярон, Савельев, капитан 1го ранга Фомин и др. На учредительном собрании в мае 1926 г. присутствовали 64 офицера.
Собрание

приняло

Временный

устав

организации.

Жизнь

Собрания

руководилась

распорядительным комитетом, ежегодно избираемым общим собранием. Первым почетным
председателем распорядительного комитета был избран генерал Вальтер, председателем
Собрания являлся генерал Афанасьев (1926–1927), с 1927 г. – генерал Гаффнер. В состав
Собрания входили почетные и действительные члены, члены-соревнователи и почетные гости587.
Полученные инициативной группой 540 китайский долл. из сумм Сибирского флота дали
возможность снять помещение для Собрания на авеню Жоффр на территории Французской
концессии. В дальнейшем помещение организации несколько раз менялось, пока в 1935 г. не
закрепилось на улице Рю-Лафайет (№ 1260)588.
С самого начала работы Офицерского Собрания здесь устраивались лекции и доклады,
читавшиеся членами Собрания и специально приглашенными лицами. В дни воинских,
полковых, училищных и других праздников организовывались встречи и балы: например,
Праздник Морского корпуса, Артиллерийский бал, праздники Георгиевских кавалеров, Военновоздушного флота, Александровского военное училища и др. Собрание имело свою библиотеку
и драматический кружок. Как отмечалось в юбилейном сборнике, выпущенном в связи с 15летием организации, Офицерское Собрание «в своей деятельности не удовлетворялось чисто
клубной жизнью, но стремилось к объединению всех военных», а также к взаимодействию со
всеми военными и близкими им по духу русскими организациями589.
Формирование русских военных организаций в городах Северного Китая началось
позднее и наиболее активно шло в Тяньцзине, где размещалась крупная эмигрантская колония.
Военное сообщество Тяньцзина было крайне разнородным. Здесь находились бывшие чины
войск атаманов Дутова и Анненкова, генералов Бакича и Унгерна, прибывшие из Синьцзяна и
Первоначально действительными членами Офицерского Собрания могли быть только офицеры, военные врачи и
военные чиновники. С 1934 г. к этой категории были причислены гардемарины, юнкера, кадеты,
вольноопределяющиеся и сыновья офицеров. В это время число действительных членов Собрания достигло 250
человек (Офицерское Собрание в Шанхае. 1926–1941. Шанхай, 1941. С. 10).
588
Там же, с. 7-9.
589
Там же, с. 12, 13, 18.
587

139

Монголии, а также офицеры и солдаты, эвакуированные в 1922 г. из Приморья. В частности, в
городе проживал генерал Г. А. Вержбицкий, один из бывших старших офицеров Земской Рати590.
По словам посещавшего город в середине 1920-х гг. полковника Енборисова, Вержбицкий
«содержал дамскую шляпную мастерскую, много мастериц» и жил «уже не по-беженски, а
“много лучше”, ходил и сам в шляпе»591.
В начале 1920-х гг. Тяньцзине были организованы первые казачьи объединения:
оренбуржцев, возглавляемое одним из соратников Бакича генерал-майором Н. П. Карнауховым,
и семиреченцев под руководством генерала А. М. Ионова592. В 1924 г. начала работу
Оренбургская казачья станица.
В сентябре 1926 г. по образцу Шанхая был организован Тяньцзинский Союз служивших
в Российских Армии и Флоте. Организаторами союза являлись гвардии полковники П. А.
Веденяпин (в свое время являвшийся членом Правления шанхайского ССРАФ)593 и А. П.
Бендерский594, и капитан 1-го ранга Л. П. Муравьев595. Согласно Устава, Союз военных являлся
национально-культурной

организацией,

имеющей

целью

содействовать

возрождению

Православной Христианской Великодержавной России. К задачам союза относились:
«подготовка

кадра

идейных

и

сильных

людей,

способных

являться

проводниками

перевоспитания Русского общества на основах активности, честности, дисциплинированности,
трезвости и деловитости; противодействие всяким антихристианским, антинациональным и
антиморальным течениям; поддержание среди своих членов духа Старой Русской Армии, с ее

Вержбицкий Григорий Афанасьевич, 1875 г.р. Окончил Каменец-Подольскую гимназию (1893), Одесское
пехотное юнкерское училище (1897) и Саперные практические курсы (1901). Участник русско-японской и Первой
мировой войн. Командир 336-го пехотного Ефремского полка и бригады 134-й пехотной дивизии (1917). Полковник
(1916). Кавалер ордена св. Георгия IV ст. и Георгиевского оружия. Едва избежал смертной казни за «неповиновение
советской власти» в конце 1917 г., бежал. Возглавлял офицерскую организацию в Усть-Каменогорске. В белых
войсках Восточного фронта. Начальник 1-й Степной Сибирской (4-й Сибирской) стрелковой дивизии,
командующий 3-м Степным Сибирским армейским корпусом. Участвовал в Пермской операции и наступлении
Западного фронта 1919 г. Награжден орденом св. Георгия III ст. Генерал-лейтенант (1919). Командующий Южной
группой войск Сибирской армии. Участник Сибирского Ледяного похода. В Забайкалье временно командующий
Дальневосточной армией. В Приморье командующий Дальневосточной армией, затем войсками Временного
Приамурского правительства (1920–1921). Военный министр Временного Приамурского правительства, помощник
воеводы Земской рати.
591
Енборисов Г. В. Указ. соч. С. 122.
592
В конце 1922 или начале 1923 г. генерал Ионов выехал в Канаду, позднее жил в США.
593
Веденяпин Петр Александрович, 1884 г.р. Окончил Пажеский корпус (1903) и Николаевскую Военную академию
(1911). Офицер л.-гв. Преображенского полка. Участник Первой мировой войны. Командующий л.-гв.
Измайловским полком (1917). Гвардии полковник (1916). Кавалер ордена св. Георгия IV ст. Член подпольной
Алексеевской организации в Петрограде. В белом движении на Юге России в составе Добровольческой армии и
ВСЮР. Участник 1-го Кубанского похода. Начальник штаба генерала Алексеева в Новочеркасске, представитель
армии на Тереке. В Сибири оказался не ранее начала 1919 г. Эмигрировал в Китай в 1920 г.
594
Бендерский Александр Петрович являлся офицером л.-гв. Драгунского полка. До начала Первой мировой войны
преподавал верховую езду в Николаевской Военной академии, знал большинство офицеров целого ряда
предвоенных выпусков академии. В годы войны командовал эскадроном в составе своего полка. В период
Гражданской войны служил начальником конвоя в штабе генерала Лохвицкого. В Тяньцзине Бендерский содержал
небольшой манеж и давал уроки верховой езды.
595
Хисамутдинов А. А. Русские волны на Пацифике. С. 159.
590

140

дисциплиной, уважением к старшим и строгим сознанием долга перед Отечеством» 596.
Особенностью Тяньцзинского ССРАФ являлся явно выраженный в его уставных документах
антисемитизм – в организацию запрещалось принимать евреев.
В сентябре 1927 г. численность членов союза составила 95 человек, из них 21 офицер. Как
отмечал один из информаторов ОГПУ, в союзе была представлена в основном «мелкота»,
привлеченная «гвардейским антуражем» Веденяпина597. В самом деле, первоначально среди
членов союза не было ни одного генерала и только 3–4 штаб-офицера являлись кадровыми
военными.
Организация имела свое помещение – Собрание союза598 с читальней и буфетом (без
спиртных напитков и азартных игр, для чего нужно было иметь специальную лицензию от
властей). Материальная база ССРАФ формировалась за счет членских взносов, устройства
концертов (имелся свой струнный оркестр и смешанный хор под управлением корнета П. Д.
Паникоровского) и других мероприятий. В частности, за первый год существования союза
приходная часть его бюджета составила 3650 китайских долл.599
Наиболее слабыми и малочисленными являлись русские военные объединения в
Синьцзяне, регионе, где уровень организационной консолидации эмигрантов был наиболее
низким среди других районов расселения русских эмигрантов.
В октябре 1920 г. в Кульдже был создан т.н. Русский Шанхой – объединение бывших
российских подданных в целях оказания материальной и моральной взаимопомощи. Средства
Шанхоя формировались за счет пожертвований со стороны состоятельных людей (главным
образом,

купечества),

местного

отделения

Русско-Азиатского

банка

и

организации

увеселительных мероприятий. При Шанхое был открыт лазарет для бедняков, заведовал которым
один из наиболее авторитетных членов русской общины, Георгиевский кавалер, полковник
Семиреченского казачьего войска Н. Н. Вяткин. Беженцам выдавались денежные пособия (в
общей сложности, с конца 1920 до конца 1921 г. – 8900 китайских долл.)600.
В окрестностях Кульджи вплоть до 1925 г. сохранялись остатки отряда атамана Дутова,
руководимые войсковым старшиной А. З. Ткачевым. Заботясь о своем выживании, дутовцы
занимались огородничеством, рыболовством (существовала своя рыболовная артель), выделкой

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 149. Л. 214, 216.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 112.
598
По сведениям одного из источников, большую роль в приобретении помещения для ССРАФ сыграла вторая жена
Веденяпина – Бримберг. Бримберг благодаря хорошим отношениям с Батуевой, женой одного из наиболее богатых
русских предпринимателей Тяньцзина, выхлопотала у нее в бесплатное пользование дом, где разместилась
церковно-приходская школа и Собрание ССРАФ (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 113).
599
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 149. Л. 200-216.
600
Там же, л. 40, 41.
596
597

141

шкур. Была организована собственная пекарня (руководитель – хорунжий Голиков). Процент от
любого заработка отдавался в отряд. Несмотря на все попытки обеспечить свою жизнь,
материальное состояние отряда было очень тяжелым, «в результате офицеры со своего
привилегированного положения были переведены на общий котел, где на обед кипятилась вода
с редькой и тонким слоем кунжутного масла». Многие военные в поисках заработка растекались
в разные районы Илийского края, в конце 1922 г. в отряде осталось не более 300 человек 601.
Только после того, как в конце 1921 г. отряд получил деньги от уполномоченного представителя
Оренбургского казачьего войска при штабе атамана Семенова генерала Н. С. Анисимова602,
ситуация стала несколько лучше. Были установлены оклады, стало выдаваться суточное
довольствие и т.п.603
Вместе с тем, руководство отрядом уже не могло, а может и не хотело, поддерживать
дисциплину на высоком уровне604. Широкое распространение получило пьянство, особенно
среди офицеров. Приезжая в Кульджу, офицеры устраивали там пьяные дебоши, драки, посещали
публичные дома, тем самым способствуя распространению венерических заболеваний. Не
помогали ни увольнение офицеров из частей, ни запрет на употребление спиртного, ни
наказания. В конце концов, в январе 1922 г. было закрыто представительство отряда в Кульдже,
выезд чинов отряда в город запрещен605. Возможно, деятельность наиболее разложившейся части
дутовцев была одной из причин закрытия китайскими властями в 1922 г. Русского Шанхоя.
Начальник штаба Суйдинского отряда, подполковник П. П. Папенгут, называвшийся
советскими разведчиками «столбом на котором отряд только и держится», объединил вокруг
себя значительную часть офицеров и сформировал под названием Офицерского союза
самостоятельное объединение606. Штаб Офицерского союза в середине 1920-х гг. располагался в
Толкинском ущелье. В 1928 г. в составе союза находилось 120–130 человек607.
К середине 1920-х гг. временные и преимущественно трудовые объединения бывших
военных практически исчезли, уступив место более крупным организациям, преследовавшим не
только цели обеспечения своих членов заработком, но и объединяя тех, кто не принял советской
власти (при этом борьба против советской власти не позиционировалась в качестве одной из
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 34.
Как оказалось в дальнейшем, генерал Анисимов присвоил себе больше половины тех денег, которые атаман
Семенов выделил ему для отправки казакам-оренбуржцам в Синьцзян. По делу Анисимова было даже проведено
расследование, но наказания он так и не понес.
603
Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов. С. 387.
604
Согласно советским источникам, войсковой старшина Ткачев оценивался как человек бесхарактерный,
недалекий, всецело находящийся под влиянием жены и подъесаула Щелокова. Он захватил большую часть денег,
присланных генералом Анисимовым, осуществлял разгул, кутежи и оргии (Ганин А. В. Атаман А. И. Дутов. С. 388).
605
Там же.
606
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 42; Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 95.
607
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 95, 97.
601
602

142

целей), обеспечивая поддержание и сохранение корпоративной идентичности, как на общем
уровне принадлежности к бывшим военнослужащим Российской армии и флота и Белой армии,
так и на узко-корпоративной основе. Одним из средств поддержания групповой идентичности в
среде военной эмиграции являлась организация корпоративных мероприятий, связанных с
определенными датами и событиями, – полковые, войсковые, училищные праздники, панихиды
по погибшим членам корпорации, молебны и т.п. Многие из этих мероприятий находили
отражение на страницам эмигрантских газет, особенно «Русского слова» (Харбин) и «Россия»
(Шанхай), наиболее близких к военной среде. Подавляющее большинство состава организаций
бывших военных было представлено офицерством.
В то же время стоит отметить, что значительная часть бывших военнослужащих Белой
армии, особенно среди тех, кто прибыл в Китай 1919–1920 гг., или находились здесь на
протяжении всей Гражданской войны, не являлись членами военных объединений. Такая
ситуация была особенно характерна для Синьцзяна и Маньчжурии, где за пределами крупных
населенных пунктов (Харбин, Мукден, Чанчунь) практически никаких организаций бывших
военных не существовало.
Выводы.
1. Процесс формирования русской военной эмиграции в Китае, начавшийся после революции
1917 г. в России, был длительным, сопряженным с несколькими крупными эвакуациями частей
Белой армии на сопредельные с Россией китайские территории и параллельным процессом
репатриации и реэмиграции части бывших военных.
2. В первой половине 1920-х гг. сложилось три основных региона расселения военных
эмигрантов в Китае: Маньчжурия, в административном отношении – Три Восточные провинции,
управляемые военным губернатором Чжан Цзолинем; провинция Синьцзян на северо-западе
страны; города Северного Китая и Шанхай. Несмотря на то, что Китай формально являлся
единым государством, уровень территориальной рассредоточенности русских военных был
гораздо выше, чем в Европе, а условия для адаптации эмигрантов более разнообразны в своей
специфичности. Наименее благоприятные условия для существования военной эмиграции
сложились в Синьцзяне, что привело к большому оттоку русских военных в другие регионы и
обусловило организационную слабость русского военного сообщества на северо-западе Китая.
Наиболее крупными центрами военной эмиграции являлись Харбин, центр бывшей полосы
отчуждения КВЖД, и Шанхай. Важную роль также играли Мукден и Тяньцзин.
3. В отличие от Европы русская военная эмиграция в Китае лишь частично сохранила
организационное единство, имея достаточно высокую степень внутренней конфликтности,
обусловленной противостоянием отдельных «партийных» группировок. Вместе с тем, русская

143

военная эмиграция в Китае может рассматриваться как общность, имевшая внутренние связи,
объединенная общим прошлым и общегрупповой идентичностью, и тяготеющая в части своей к
консолидации.
4. Наиболее активная (и наименьшая по численности) часть военной эмиграции стала базой для
продолжения антибольшевистского сопротивления, представленного как партизанскими
отрядами, располагавшимися преимущественно в Маньчжурии, так и антисоветскими
организациями, существовавшими повсеместно. При этом нужно отметить, что к середине 1920х гг. наиболее крупные белопартизанские центры были разгромлены, значительная часть их
участников либо погибла, либо находилась в китайских тюрьмах, либо ушла в подполье. Многие
активисты отказались от продолжения борьбы.
5. Большая часть бывших военных, оказавшихся на территории Китая, отказалась от
продолжения антисоветской борьбы и сделала ставку на адаптацию к новым условиям жизни,
успешность которой не предполагала участия в политической антисоветской деятельности.
Выбор человеком стратегии, ориентированной на адаптацию или дезадаптацию, был обусловлен
не только внешними обстоятельствами, но и внутренними характеристиками, в частности,
социально-психологическим состоянием и отношением к советской власти, на основе которых
мы с известной долей условности выделили несколько типов военных эмигрантов. Выделение
этих типов способствует исследованию процесса социальной адаптации на личностном уровне,
наряду с уровнем институциональным.
6. Процесс первичной адаптации значительной части бывших военных был недостаточно
успешным. Как показывает массовый биографический материал, значительная часть военных
эмигрантов, являясь бесподданными, не имела устойчивого правового статуса, не располагала
постоянной работой, дающей достаточный уровень доходов, и жильем, а это, в свою очередь,
сказывалось на психическом состоянии, препятствовало созданию семей и нередко вело к
девиантному поведению (самоубийства, криминальная деятельность, асоциальный образ жизни).
Условия бывшей полосы отчуждения КВЖД с ее русской экономической и социальнокультурной инфраструктурой были наиболее пригодны для социальной адаптации эмигрантов.
Но военно-политическая активность части военной эмиграции в силу близости региона к России
и значимость Маньчжурии для решения внешнеполитических задач советского государства
затрудняли процесс адаптации.
7. Важным элементом жизни русской военной эмиграции первой половины – середины 1920-х
гг. в Китае стало создание организаций бывших военных, способствовавших процессу первичной
адаптации военных эмигрантов, их консолидации на базе внутрикорпоративных объединений,
поддержанию «общекорпоративной» и «узкокорпоративной» идентичности. Общей чертой
большинства этих организаций являлся декларируемый ими антисоветский характер. Наиболее

144

благоприятная атмосфера для организационной консолидации русских военных с присущим ей
духом антисоветизма существовала на территории иностранных концессий Шанхая и Северного
Китая. В то же время в состав объединений бывших военных в середине 1920-х гг. входила лишь
незначительная часть военных эмигрантов, преимущественно офицеров. Исключение здесь
составляли казачьи организации.

145

Глава 2. Консолидация военной эмиграции (середина – конец 1920-х гг.)
Середина 1920-х гг. открыла новый этап в жизни русской военной эмиграции в Китае. С
одной стороны, в Китае существенно возросла активность Советского Союза, стремившегося
восстановить на северо-востоке страны позиции царской России и одновременно развернуть в
Поднебесной антиимпериалистическое революционное движение, реализуя на Востоке проект
мировой революции. В рамках реализации этой стратегии предполагалось окончательно
ликвидировать на китайской территории остатки белой эмиграции, что вынуждало эмиграцию
бороться за свое выживание. С другой стороны, начавшийся на Западе процесс консолидации
военной эмиграции с целью продолжения антибольшевистской борьбы подталкивал
аналогичный процесс в Китае, инициируя новый этап противостояния между большевиками и
антибольшевистскими силами, что особенно актуализировалось наличием протяженной
совместной границы между Китаем и СССР.
1924 год ознаменовался распадом почти повсеместно на территории Китая крупных
воинских групп и резким снижением белопартизанской активности. Продолжался процесс
репатриации и реэмиграции части военных беженцев. Значительная часть бывших военных
перешла к мирной деятельности, стремясь приспособиться к новым условиям существования.
Большинство действовавших в это время организаций, объединявших бывших военных,
являлись фактически союзами взаимопомощи, ориентировавшим своих членов на социальную
адаптацию, а не на политическую борьбу. Продолжение противостояния советской власти было
уделом немногих, в основном тех, кого мы в нашей типологии отнесли к активным
антибольшевикам и людям войны.
Между тем, советская сторона, разрабатывая планы расширения своего присутствия в
Китае, стремилась к окончательной ликвидации на этой территории «белогвардейского гнезда».
Как отмечалось ранее, в 1924 г. советское правительство предприняло немало усилий, включая
военно-политический шантаж, для установления дипломатических отношений с Китаем и
восстановления совместного управления КВЖД608. В мае 1924 г. было подписано долгожданное
соглашение между Москвой и Пекином, подкрепленное сентябрьским договором с Мукденом.
Согласно договору 1924 г. в Китае учреждались советские консульства, сменившие
существовавшие с 1920 г. в местах наиболее массового расселения русских эмигрантов русские
представительства, отстаивавшие права эмигрантов. «Вселение» советских дипломатических
представительств на территории бывших консульств Российской империи не обошлось без
инцидентов. В Шанхае более тридцати офицеров и солдат группы генерала Глебова ночью 13
Переписка И. В. Сталина и Г. В. Чичерина с полпредом СССР в Китае Л. М. Караханом: документы, август 1923
– 1926 г. М.: Наталис, 2008. С. 74, 77.
608

146

июля 1924 г. захватили здание бывшего Российского консульства, протестуя против его передачи
советской стороне. Пришлось использовать для их выдворения полицию609.
С приходом в руководство КВЖД советских представителей был поставлен вопрос об
увольнении с железной дороги белоэмигрантов610. С 1925 г. в составе Управления и различных
служб КВЖД разрешалось работать только лицам, имевшим советское или китайское
подданство. Начались увольнения. В частности, были уволены все русские сотрудники
внутренней охраны железнодорожной полиции611.
Желая сохранить свое стабильное положение, обеспечивавшееся службой на КВЖД,
многие военные эмигранты приняли китайское612, а в отдельных случаях и советское
гражданство. Эта ситуация хорошо представлена в дневнике полковника И. С. Ильина: «Боже,
как изменились вокруг лица! Глаза бегают, вид напуганный, разговаривать боятся, некоторые
сторонятся! Говорят, что у многих давным-давно припасены совпаспорта. И, главным образом,
среди тех, кто больше всего кричал о “непримиримости”… Берут паспорта генерал Касаткин,
Бутов, Богданов, Зефиров – все омичи… Китайских подданных, дай Бог, чтобы набралось до двух
тысяч, вся же масса спешит осоветится»613. Кстати, сам Ильин, не желая становиться ни
китайским, ни советским гражданином, был вынужден оставить Службу сборов Управления
КВЖД, где в это время работал.
Начиная с 1925 г., русские в Китае разделились на советских и эмигрантов (к ним же стоит
отнести русских, принявших китайское подданство), борьба между которыми, особенно в среде
молодежи, имела порой ожесточенный характер. Противодействуя разложению эмиграции,
антибольшевистские круги организовывали антисоветские акции, преследовали «отступников»
и «ренегатов» – эмигрантов, в той или иной мере сотрудничавших с советскими учреждениями
или контактировавших с советскими гражданами. Например, в эмигрантской газете
«Мукденский вестник» существовал специальный отдел «Галерея предателей», где размещались
фамилии неустойчивых эмигрантов614. С большим недоверием эмиграция относилась к бывшим
белым, оставшимся в России или репатриировавшимся из Китая, а позднее возвратившимся
обратно с намерением продолжить борьбу против советской власти615.

Ван Чжичэн. Указ. соч. С. 156.
Переписка И. В. Сталина и Г. В. Чичерина. С. 179-181.
611
ГАРФ. Ф. Р-6081. Оп. 1. Д. 153. Л. 171.
612
Нередко китайское подданство брали совсем не потому, что принципиально не желали иметь дело с Советами,
хотя было не мало и таких, а по причине того, что белым офицерам в советском подданстве обычно отказывали.
613
ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 8. Л. 226, 237.
614
Мукденский вестник. 1928 г. 20 мая.
615
Ярким примером здесь являлась судьба генерал-майора И. М. Зайцева, выехавшего в СССР в 1924 г. В начале
1929 г. он возвратился в Китай, якобы отбыв заключение в Соловецком лагере и бежав с пересыльного пункта УстьСысольска. В Шанхае многие считали Зайцева большевистским агентом и сторонились общения с ним. Генерал
покончил жизнь самоубийством в ноябре 1934 г.
609
610

147

Усилилось советское давление на организации бывших военных. Даже такие безобидные
мероприятия, как увеселительные вечеринки, организуемые военными объединениями,
подвергались нападкам и бойкотам со стороны служащих ресторанов, являвшихся членами
профсоюзов. По воспоминаниям лейтенанта Д. П. Жемчужина известно, что первый открытый
Морской вечер, организованный Харбинской Кают-компанией по случаю Пасхи в мае 1926 г. в
зале гостиницы «Новый мир», едва не был сорван отказом работников ресторана, имевших
санкцию со стороны профсоюзов, обслуживать данное мероприятие. Морякам пришлось все
обеспечивать самим616.
«Советизация» бывшей полосы отчуждения КВЖД, а также части русских колоний в
городах Южной Маньчжурии, Северного и Восточного Китая способствовала дальнейшему
разложению военной эмиграции. Значительная часть бывших военнослужащих Белой армии,
особенно из прибывших в Маньчжурию до 1922 г., сторонились организаций, объединявших
бывших военных, и на уровне сознания практически отказались от своей идентичности в
качестве военных, тем более белых воинов, ведущих борьбу против большевизма за
восстановление разрушаемой им России.
2.1. Попытки объединения военных организаций. Военные организации в общественнополитической жизни эмиграции.
На протяжении 1924 г. возникли условия для консолидации военной эмиграции на
антисоветской основе. Анализируя процесс консолидации военной эмиграции в Китае,
необходимо отметить два важных обстоятельства. Во-первых, инициатива в этом процессе во
многом принадлежала европейским центрам военной эмиграции. В 1924 г. в Европе
сформировались две крупнейшие организации, претендовавшие на объединение бывших
военнослужащих Русской армии и флота за рубежом, – Корпус офицеров Императорской Армии
и Флота (позднее Корпус Императорской Армии и Флота – КИАФ) и Русский Обще-Воинский
Союз. Эти организации втянули в свою орбиту большинство военных объединений, практически
лишив влияния на военных эмигрантов Высший Монархический Совет, ранее претендовавший
на руководство Русской армией в изгнании. КИАФ был создан по приказу объявившего себя
Императором Всероссийским в. кн. Кирилла Владимировича для возглавления им Русской армии
и флота, оказавшихся за рубежом. РОВС, руководимый генералом П. Н. Врангелем, признавал в
качестве главы русского воинства в эмиграции в. кн. Николая Николаевича-младшего, бывшего
Главнокомандующего

616

Русской

Жемчужин Д. П. Указ. соч. С. 153.

Императорской

армии.

На

Николая

Николаевича

148

ориентировалось и большинство монархических организаций, руководимых ВМС и стоявших на
позициях непредрешенчества. С самого начала появления КИАФ и РОВС между ними
разгорелась ожесточенная борьба617.
Во-вторых, в отличие от Европы, где военные организации пытались держаться в стороне
от общественных и политических объединений, в Китае организации бывших военных сразу
оказались тесно связанными с общественно-политической жизнью эмиграции. Тем самым
нарушался принцип «армия вне политики», которого особенно последовательно старался
придерживаться РОВС. Как писал в начале 1930 г. генерал Дитерихс, офицерство во многом и
стало той «общественностью», которая погрязла в бесплодной политической борьбе618.
В Харбине представители военной эмиграции активно участвовали в организации и
работе Беженского комитета, претендовавшего на общеэмигранскую роль. В середине 1920-х гг.
в составе Правления ХКПРБ работали генералы Бордзиловский, Шильников, Андогский,
Вишневский, Крамаренко, полковник Аргунов619, и др. Отдельные генералы и офицеры,
входившие

в

состав

Правления

Беженского

комитета,

выступали

представителями

возглавляемых ими военных организаций, что давало объединениям военных некоторую
«законность» своего существования в условиях запрета со стороны китайских властей
Маньчжурии на работу «белых политических» организаций, в то время как Беженский комитет
имел официальную регистрацию. У некоторых членов Правления ХКПРБ, в частности, генерала
Шильникова, несколько раз являвшегося председателем Правления, даже возникал соблазн
использовать часть его сумм для организации работы по политической линии, что вызывало
недовольство у гражданской части руководителей Беженского комитета620.
В Шанхае, также как в Харбине, организации военных приняли активное участие в работе
объединений, претендовавших на положение общеэмигрантских. Это касалось, в частности,
созданного в 1924 г. Комитета защиты прав и интересов русских в Шанхае, который возглавлял
бывший российский консул в Шанхае В. Ф. Гроссе. В руководство Комитета входили
представители ССАРФ и Казачьего союза, а также Дальневосточной казачьей группы генерала
Глебова. Однако вскоре после создания комитета начались трения между военными и Гроссе,
который стремился держать организацию вне политики и к тому же сотрудничал с Комитетом по
репатриации русских из Шанхая. Особенно жестким было противостояние между Гроссе и

Подробнее см.: Серегин А. В. Монархисты-легитимисты и Русский Общевоинский Союз // Новый исторический
вестник. 2014. № 39. С. 89-104.
618
BAR. ROVS Papers. Box 69. F. Far East to Central Office (1932–1937).
619
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 2. Отчет о деятельности ХКПРБ с 1923 по 1938 г. С. 32 об – 34 об. Позднее, в 1930-е
гг., в агентурных сведениях японского Жандармского управления в Харбине Аргунов, бывший эсер, будет
представлен главной фигурой в руководстве ХКПРБ, определявшей всю политику этой организации (ГААОСО. Ф.
Р-1. Оп. 2. Д. 31786. Т. 2. Л. 29).
620
Русская военная эмиграция. Т.7. С. 309.
617

149

генералом Глебовым. В ноябре 1925 г. Гроссе сложил с себя полномочия председателя Комитета
защиты прав. Новым председателем организации был избран Н. А. Иванов, бывший асессор
Смешанного суда в Шанхае, вице-председателем – генерал Вальтер, глава ССРАФ. В состав
Правления вошли Шендриков и генерал Глебов621. Конфликт этим не был исчерпан. В
противовес Комитету защиты прав Гроссе создал общество «Помощь», на базе которого в июне
1926

г.

был

сформирован

Русский

эмигрантский

комитет

(РЭК).

Наличие

двух

противоборствующих организаций, претендовавших на защиту прав и интересов русского
эмигрантского населения в Шанхае, мало способствовало делу объединения эмиграции. В этом
противостоянии был заметен и политический подтекст – в состав Комитета защиты прав входили
в основном «николаевцы», а в работе РЭК участвовало несколько «кирилловцев».
Отдельные организации бывших военных были представлены в составе политических
объединений. Например, Комитет Монархических организаций Дальнего Востока в 1925 г.
включал в себя целый ряд организаций бывших военных, в том числе казаков. В Шанхае в
Комитете состояли Общество Забайкальский и Амурских казаков, Союз пограничников
Приамурского края, Союз бывших военнослужащих Приволжья и Урала, Союз бывших
питомцев Российских кадетских корпусов, а также Союз Архистратига Михаила, якобы имевший
отделения в Тяньцзине, Мукдене и на ст. Пограничная622. В руководящие структуры Комитета
входили полковник П. П. Унтербергер, заместитель председателя Общества Кадровых Офицеров
Императорских Гвардии, Армии и Флота, генерал-майор А. М. Хрущев, Генерального штаба
полковник И. А. Бафталовский, полковник Г. Н. Еременко623. В дальнейшем, с созданием в конце
1926 г. подчиненного ВМС Дальневосточного отдела Русского Зарубежного Патриотического
Объединения под руководством М. Я. Домрачева624, отдельные организации бывших военных
вошли в его состав. К таким организациям в Шанхае относились учрежденный в середине 1926
г. Союз Георгиевских кавалеров (председатель – полковник К. Н. Арцыбашев), Общество
офицеров 8-го Камского полка (председатель – полковник Арцыбашев), Русское ВоенноНаучное общество «Армия и Флот» (председатель – полковник Колесников), Казачье
Объединение (председатель – генерал-майор П. П. Оглоблин)625.

Ван Чжичэн. Указ. соч. С. 355, 356.
Союз Архистратига Михаила заявлял о том, что в его состав входят офицеры, солдаты и казаки, общей
численностью на 1 сентября 1925 г. в 97 человек. Председателем Союза являлся некий ротмистр Попов, секретарем
– корнет Пермяков-Шалыгин (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 137. Л. 90, 90 об).
623
Там же, л. 109.
624
Домрачев Михаил Яковлевич, 1890 г.р., юрист. В годы Гражданской войны являлся делопроизводителем у
генерала Дитерихса на Дальнем Востоке. В 1930–1936 гг. начальник канцелярии генерала Хорвата.
625
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 146. Л. 85.
621
622

150

Участие военных организаций в деятельности общественно-политических объединений
препятствовала процессу их консолидации, усиливая внутренние противоречия и способствуя
дроблению и расщеплению военных групп.
Западные военно-политические центры и проблема консолидации военной эмиграции в
Китае.
К наиболее ранним попыткам создать на территории Китая объединение бывших русских
военных на антисоветской основе относилась инициатива генерала Глебова по консолидации
казачества. В апреле 1924 г. по предложению Глебова, вышедшего из подчинения атаману
Семенову, в Шанхае был создан Совет войсковых атаманов Казачьих войск. Глебов занял пост
председателя Совета, его заместителем являлся генерал Анисимов, заместитель атамана
Оренбургского казачьего войска. В состав членов Совета вошли генерал-майор И. Н. Потанин,
заместитель атамана Енисейского казачьего войска, генерал-майор Л. Ф. Власьевский,
заместитель атамана Забайкальского казачьего войска, войсковой старшина Ушаков, заместитель
атамана Семиреченского казачьего войска, а также к работе были привлечены с правом
совещательного голоса генерал Савельев, заместитель атамана Уссурийского казачьего войска,
генерал Оглоблин, заместитель атамана Иркутского городового казачества, князь И. Долгоруков,
почетный казак Дальневосточной казачьей группы, и генерал-лейтенант М. И. Афанасьев,
представитель Донского казачьего войска626. Совет не занял антисеменовской позиции, но
признал Семенова лишь атаманом Забайкальского казачьего войска.
Члены Совета приняли план, очень напоминавший проект, разработанный областниками,
который предполагал захват побережья Приморья от Николаевска-на-Амуре до Камчатки и
Сахалина. Для реализации плана предлагалось использовать ушедшую на Филиппины флотилию
адмирала Старка. В дальнейшие планы заговорщиков входило создание буферного
государственного образования под руководством уполномоченного в. кн. Николая Николаевича
или лица, выдвинутого Советом627.
Считая необходимым наличие у Совета печатного органа, Глебов финансировал
учреждение в Шанхае газеты «Россия» под редакцией полковника Н. В. Колесникова. Однако изза многочисленных проволочек первый номер газеты вышел только в декабре 1924 г.
Деятельность шанхайского Совета войсковых атаманов к этому времени провалилась, поскольку
его полномочия отказались принять Восточный казачий союз в Харбине и легитимисты628, а
отношения генерала Глебова с атаманом Семеновым стали откровенно враждебными. Кроме

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 711, 712.
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 14. Л. 21.
628
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 712.
626
627

151

того, произошел раскол между Глебовым и Анисимовым. Весной 1925 г. Анисимов с группой
своих сторонников вернулся в Советский Союз, угнав из Шанхая пароход «Монгутай».
Важную роль в попытках объединения русской военной эмиграции в Китае играли
европейские эмигрантские центры. На Дальнем Востоке имелись как сторонники в. кн. Кирилла
Владимировича, так и в. кн. Николая Николаевича. Объединение легитимистов возникло в
Маньчжурии еще в 1922 г. и долгое время возглавлялось полковником (с 1924 г. – генералмайором) Н. Л. Жадвойном. По одной из версий, до начала 1924 г. права уполномоченного от
легитимистского центра имел и генерал-майор В. Д. Косьмин. Но, не сумев «подвинуть»
Жадвойна в должности главного уполномоченного великого князя, генерал Косьмин порвал с
легитимистами629. В первое время существования легитимистской организации человеком,
близким к Жадвойну, его порученцем, являлся капитан Т. П. Москалев630, личность довольно
темная и давно связанная с японской разведкой. Однако в дальнейшем из-за махинаций, в
которых Москалев был замешан вместе с капитаном Закржевским, Жадвойн от его услуг
отказался631.
В 1924 г. полковник Жадвойн, опасаясь преследования со стороны советских спецслужб,
перебрался из Харбина в более спокойный Мукден, оставив своим заместителем в Харбине
полковника А. В. Эглау. В 1925 г. в состав легитимистской организации вошел генерал
Акинтиевский, являвшийся членом харбинского Офицерского союза. Акинтиевский вместе с
полковниками Я. Я. Смирновым и В. Н. Федоровым входил в т.н. оперативный отдел союза,
поддерживавший связи с партизанами. Уход Акинтиевского к легитимистам вызвал его удаление
из рядов Офицерского союза, ориентировавшегося на в. кн. Николая Николаевича 632. В то же
время переход в ряды оппонентов «николаевцев» человека, тесно связанного с работой боевого
подполья, не мог не нанести ущерба деятельности последних. В дальнейшем Акинтиевский будет
одной из ключевых фигур в легитимистской организации Маньчжурии, работая до 1930 г.
нелегально, поскольку являлся официальным сотрудником Коммерческого отдела Управления
КВЖД и имел китайское подданство.
Несмотря на предпринимавшиеся «кирилловцами» попытки привлечь в свои ряды как
можно больше бывших военных, до конца 1920-х гг. влияние легитимистов в Китае было
незначительным, а численность крайне невелика. Согласно справке, составленной в недрах
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 69, 70.
Москалев Трофим Павлович, офицер военного времени. Служил в ОМО в Броневом дивизионе, в 1920 г.
начальник бронепоезда «Истребитель». В Чите в окружении атамана Семенова большой любовью не пользовался,
хотя считался «человеком нужным». В 1921–1922 гг. находился в Приморье (ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 15158. Л.
12).
631
Там же.
632
Там же, д. 4922. Л. 97.
629
630

152

БРЭМ в 1930-е гг., численность легитимистов в Харбине до конца 1920-х гг. едва превышала сто
человек633. В Мукдене, по данным советского консульства, в 1928 г. в кирилловской организации
Жадвойна634 состояло 8 человек, все бывшие офицеры. Заместителем полковника являлся офицер
Адланов, служивший швейцаром в гостинице «Ленгмюллер» и работавший на японскую
жандармерию635. Адланов поставлял Жадвойну свежие политические новости, которые тот, в
свою очередь, направлял в Сен-Бриак. Невысокая численность легитимистов в Китае
объяснялась не только тем, что многие военные не приняли провозглашения в. кн. Кириллом
Владимировичем себя императором и более высокой популярностью в. кн. Николая Николаевича
в военной среде, но и тем, что легитимистское руководство уделяло мало внимания Дальнему
Востоку. В окружении Кирилла Владимировича только генерал Лохвицкий отстаивал
дальневосточное направление в качестве приоритетного для работы КИАФ636.
В

отличие

от

«кирилловцев»

«николаевцы»

проявили

гораздо

большую

заинтересованность в Дальнем Востоке. К тому же этот интерес возбуждался многочисленными
«свидетельствами» подъема антибольшевистской борьбы в Сибири и на Дальнем Востоке России
и готовности военной эмиграции выступить против большевиков под руководством в. кн.
Николая Николаевича637. Весной 1924 г. в Париж из Китая прибыл прапорщик Н. А. Остроумов,
секретарь харбинского епископа Нестора (Анисимова), активного сторонника белого движения.
Остроумов был уполномочен белыми организациями Маньчжурии сообщить великому князю о
мощном подъеме антибольшевистской борьбы на Дальнем Востоке и просить помощи из
Европы638. В. кн. Николай Николаевич, поддавшись соблазну взять под контроль военную
эмиграцию в Китае, распорядился направить на Дальний Восток своего представителя, каковым
стал Генерального штаба генерал-лейтенант А. С. Лукомский.
Лукомский в это время работал в США по т.н. секретной линии, возглавляемой генералом
от инфантерии А. П. Кутеповым, имея задачу заручиться поддержкой американских противников
большевиков, в чем немного преуспел. Находясь в Нью-Йорке, Лукомский получил письмо от
Кутепова с предложением отправиться на Дальний Восток. Кутепов полагал, что Лукомский –

ГААОСО. Ф. Р-1 Оп. 2. Д. 46300. Л. 205.
Советская разведка сообщала, что Жадвойн «имеет фальшивый и переменчивый характер, политически
недальновиден; умственные способности ограничены, не пользуется симпатиями у белых в Мукдене и его не любят
даже в его окружении. Не может создавать планов, плывет по течению. И потому безопасен [подчеркнуто мною –
С. С.] (АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 12. П. 152. Д. 48. Л. 39).
635
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 12. П. 152. Д. 48. Л. 4, 39, 90. Советские агенты характеризовали Адланова, как фанатика,
но такого, что «пороха не выдумает».
636
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 198-208; Граф Г. К. На службе императорскому дому России. 1917–1941:
Воспоминания. СПб.: БЛИЦ, 2004. С. 133.
637
Например, доклады, которые направляли в Париж полковник Колесников, генерал Глебов, епископ Нестора и др.
(Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 73-78, 676).
638
HIA. Lukomskii (A.S.) Papers. Box 1. F. Report.
633
634

153

«единственное лицо, способное разобраться в сложной обстановке на Дальнем Востоке»639. В
преддверие поездки Кутепов напутствовал Лукомского, говоря о необходимости «всю “публику”
Дальнего Востока скрутить, а то они там сильно разболтались. Разговаривать необходимо со
всеми, кто признает авторитет ВК [великого князя]»640. Получив денежный перевод от великого
князя, осенью 1924 г. Лукомский выехал в Сан-Франциско, откуда отплыл в Японию.
Поездка Лукомского имела секретный характер. Он получил предписанием ни в коем
случае не разглашать ее истинных целей, представляя вояж как частное предприятие. Но, как
отмечал в своем дневнике генерал, уже в Сан-Франциско цель его поездки перестала быть
секретом. Главным виновником этого был прапорщик Остроумов641.
Прибыв в Токио, где он должен был прощупать почву о возможности заключения союза
против большевиков с Японией642, Лукомский встретил здесь весьма холодный прием. Японское
правительство в это время вело переговоры о подписании соглашения с СССР и не желало
компрометировать себя какими-либо контактами с антибольшевиками. Было очевидно, что ни
Япония, ни маньчжурский диктатор Чжан Цзолинь, тесно связанный с японцами, в ближайшее
время не только не станут союзниками, но и не допустят на контролируемой ими территории
создания плацдарма для борьбы против Советской России. Еще находясь в японской столице,
Лукомский отказался от поездки в Харбин, где первоначально предполагал обосноваться и
оттуда вести работу. Основным местом его трехмесячного пребывания в Китае стал Шанхай.
В Токио и Шанхае представитель великого князя имел ряд встреч с деятелями военной и
политической

эмиграции,

а

также

установил

письменные

контакты

с

некоторыми

интересовавшими его лицами. На основании полученной информации Лукомский сделал
несколько неутешительных для центра выводов. За редким исключением почти все, с кем он имел
возможность общаться, подчеркивали, что ни в Сибири, ни на Дальнем Востоке России, несмотря
на высокую степень недовольства советским режимом, нет достаточных сил и необходимых
условий для подъема мощного антибольшевистского выступления. У русских антибольшевиков
в эмиграции отсутствует внешняя поддержка в лице Японии и Китая, нет финансовых средств и
оружия. Почти прекратилось белое партизанское движение в приграничных районах. Русские
военные силы на Дальнем Востоке находятся в состоянии крайнего разложения, и подготовить
дисциплинированную и боеспособную армию за короткий срок невозможно. Проблему

ГАРФ. Ф. Р-5829. Оп. 1. Д. 11. Л. 19.
Там же, л. 21 об.
641
HIA. Lukomskii (A.S.) Papers. Box 1. F. Report.
642
В письме, которое генерал Кутепов отправил Лукомскому перед его отъездом, сообщалось, что по слухам «в
Токио есть много друзей нашего дела среди, главным образом, военных кругов…» (ГАРФ. Ф. Р-5829. Оп. 1. Д. 11.
Л. 21 об).
639
640

154

составляло и недостаточное количество высококвалифицированных офицерских кадров, а также
людей, оставшихся верными идеям антибольшевистской борьбы.
Значительный интерес представляет характеристика, которую Лукомский дал старшему
комсоставу Русской армии, обосновавшемуся в Китае. В дальнейшем эти оценки использовались
окружением великого князя и руководством РОВС в их работе с Дальним Востоком.
Ни один из двенадцати генералов, о которых пишет Александр Сергеевич, не обладал, по
его мнению, необходимыми качествами военачальника и лидера, способного объединить вокруг
себя русскую военную эмиграцию в Китае. Одних он счел, несмотря на их высокие
профессиональные качества, недостаточно политически надежными (генералы Самойлов,
Володченко, Колокольцев, Андогский, Хрещатицкий)643. Других – недостаточно волевыми
(генералы Плешков и Ханжин). Третьих – годными только для административной или строевой
службы (генералы Вальтер, Жуков, Сычев). Как покажет будущее, Лукомский мало в ком
ошибся. В отношении генерала М. К. Дитерихса, будущего главы Дальневосточного отдела
РОВС, он также весьма проницательно отметил: «Безукоризненно честный человек, но потерял
всякую веру в возможность работы. Настроен болезненно-мистически и для работы вряд ли
теперь полезен. По крайней мере, в настоящее время. Если же “дух” к нему вернется – будет,
наоборот, очень полезен»644.
Среди генштабистов Лукомский назвал лучшими генералов С. Н. Люпова, А. И.
Андогского, П. Г. Бурлина и К. К. Акинтиевского, указав, что последний, по-видимому,
склоняется в пользу в. кн. Кирилла Владимировича645. Из генералов, получивших свои звания в
период Гражданской войны, он особо выделил Ф. Л. Глебова и К. П. Нечаева646, с которыми
лично встречался в Шанхае. Интерес к Глебову и Нечаеву был обусловлен и тем, что оба генерала
имели в своем подчинении воинские контингенты. Но, если воинская группа Глебова с каждым
Генералы Самойлов и Хрещатицкий в 1925 г. покинули Китай, выехав во Францию.
HIA. Lukomskii (A.S.) Papers. Box 1. F. Report. Как писал в своем докладе в. кн. Николаю Николаевичу полковник
Колесников, «из всего высшего командного состава Приморской армии только один ген. Дитерихс (ныне
работающий в сапожной мастерской в Шанхае) пользуется любовью и уважением, как человек глубоко честный и
белоснежно-идейный» (Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 76). В середине 1920-х гг. Дитерихс получил работу
конторщика, а позднее главного кассира в шанхайском Франко-Китайском банке. Большое внимание уделял работе
в организованном его женой еще в 1919 г. на российской территории приюте «Очаг для одиноких беженокподростков», вывезенном с эвакуацией в Шанхай. За весь период существования приюта (до 1936 г.) в его стенах
получили воспитание и образование 40 девушек. Многие из них в дальнейшем, уже выйдя замуж и родив детей,
оставались жить в приюте. Все «очаговки» относились к чете Дитерихсов как к своим родителям.
645
Положительную оценку, данную Лукомским Акинтиевскому, брат которого, к тому же, был женат на сестре
Лукомского, подтверждает служивший с ним в штабе генерала Лохвицкого полковник А. П. Бендерский. В то же
время Бендерский отмечал, что у Акинтиевского есть «громадный недостаток, это пьянство в компании со всяким
сбродом. И на другой день какой-нибудь проходимец его первейший друг, потому что вчера они напились вместе»
(ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 155. Л. 9).
646
Генерал Нечаев характеризовался в эмигрантских кругах крайне неоднозначно. Удивительно и даже чрезмерно
храбрый командир, он мог выполнить самую сложную боевую задачу, имел высокий авторитет среди офицеров и
рядового состава. В то же время генерала называли человеком «умственно ограниченным», который «сам дерзать
не способен и всегда будет в большом вопросе руководим другими» (Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 555),
имеющим кругозор командира эскадрона. К тому же Нечаев был горячим приверженцем алкоголя.
643
644

155

месяцем, проведенным на палубах старых кораблей без особых надежд на будущее, таяла, то
возглавляемый Нечаевым русский отряд (с 1925 г. – Русская бригада), находившийся с середины
1924 г. на службе в армии маршала Чжан Цзолиня, набирал популярность в эмигрантской среде
и быстро рос в своей численности.
Встречался Лукомский и с атаманом Семеновым. Несмотря на симпатию, которую
пробудил в нем этот человек647, Лукомский отнесся к его деятельности достаточно осторожно,
памятуя о том, какую роль Семенов сыграл в свое время в разложении Восточного фронта, и о
его крайней непопулярности в широких слоях эмиграции. Семенов, оказавшийся в это время не
у дел, переставший интересовать кого-либо, кроме японцев648, метался из стороны в сторону. В
конце 1924 г. он предложил свои услуги маршалу Чжан Цзолиню, но встретил отказ, так как
против атамана выступило большинство чжанцзолиневских генералов. Семенов был вынужден
возвратиться в Токио. Его «представителем» в Русском отряде Мукденских войск считался
генерал Клерже, служивший советником у Чжан Цзолиня649. После неудачи у Чжана Семенов то
пытался отдаться под руку в. кн. Кирилла Владимировича650, то перейти в стан «николаевцев»,
то наладить контакты с большевиками651. Советская разведка, имея связи с семеновским
окружением652, так и не решилась использовать атамана для осуществления масштабных целей в
Китае.

Лукомский пишет, что атаман Семенов произвел на него впечатление «крупного самородка, с природным умом,
сильной волей, начитанного и, по-видимому, всем интересующегося и легко воспринимающего и впитывающего в
себя все его интересующее. Такие типы в прежнее время могли быть в одно и то же время и разбойниками и
строителями земли». Его главным недостатком, как говорили генералу, было неумение подбирать помощников, и
около него собирались самые отрицательные типы (Лукомский А. С. Очерки из моей жизни // Вопросы истории.
2001. № 11-12. С. 84). Это лишь частично совпадает с тем, что сообщали о Семенове близко знавшие и отошедшие
от него люди, почти в один голос заявлявшие о бесхарактерности и безвольности атамана. В частности, генерал Л.
В. Вериго отмечал, что Семенов «по натуре – человек в высшей степени добрый и отзывчивый, но абсолютно
бесхарактерный и безвольный. Как и все забайкальские казаки, правды никогда не скажет. Склонен к суеверию, и…
к авантюрам, честолюбив…» (цит. по: Марковчин В. В. Три атамана. С. 190).
648
Представители японских праворадикальных кругов, в частности, организации Кокурюкай (Общество Реки
Черного Дракона), стремились держать атамана Семенова в поле своего внимания, рассчитывая при возможности
использовать его для работы по распространению японского влияния в Северо-Восточной Азии.
649
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 173, 174. Многочисленные характеристики генерала Клерже показывают его
человеком очень энергичным, достаточно умным, хитрым, наделенным большим самолюбием и склонным к
авантюрам («человек, способный на всякую гадость»). Еще в 1919 г. он привлекался к суду по подозрению в
большевизме, но был оправдан. По одной из версий, Клерже в борьбе за место советника при Чжан Цзолине
способствовал смещению полковника Грегори. В 1925 или 1926 г. Клерже был отстранен от должности советника
при мукденском диктаторе.
650
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 157, 158.
651
Там же, с. 178-196.
652
Два наиболее близких к атаману Семенову в первой половине 1920-х гг. генералов, М. И. Афанасьев и Л. Ф.
Власьевский, обвинялись эмиграцией в работе на советскую разведку. В конце 1920-х – начале 30-х гг. «дело
Афанасьева» стало предметом разбирательств в шанхайском офицерском суде чести, но из-за невозможности
однозначно доказать его вину дело пришлось прекратить, тем не менее Афанасьев был исключен из Союза
военнослужащих. Генерал Власьевский, как показывают рассекреченные документы советской разведки,
действительно работал на эту разведку (Алексеев М. Советская военная разведка. С. 370). Вероятно, также обстояло
дело и с Афанасьевым.
647

156

В заключительной части своего доклада великому князю о состоянии дел в Китае
Лукомский писал: «Вообще же офицерская масса страшно опустилась, развратилась и потеряла
моральные устои. Очень незначительная часть офицерства устроилась хорошо или сносно;
большинство же влачит жалкое прозябание и, в борьбе за существование, опускается все ниже и
ниже». Организации, которые могли бы объединить вокруг себя военных, являются
малочисленными и неавторитетными653.
Что касается кадров, которые можно было бы привлечь к гражданскому управлению на
Дальнем Востоке, Лукомский выделял всего четырех человек – генерала Д. Л. Хорвата, бывшего
управляющего КВЖД, Н. Л. Гондатти, бывшего губернатора Приамурья, юриста И. К.
Артемьева, в прошлом председателя Земской Думы в Приморье, и С. В. Востротина, министра
торговли и промышленности в «Деловом кабинете» Хорвата (1918). «Больше крупных имен нет,
– писал Александр Сергеевич, – все же входящие ныне в различные “общественные” организации
фактически никого не представляют и значительных лиц среди них нет. У многих репутация
сильно испорчена»654.
Вполне объективно оценивая ситуацию в ближайшем к России регионе Китая,
Маньчжурии, и влияние здесь Японии, Лукомский понимал, что создание в одном из районов
Маньчжурии русского вооруженного отряда, который мог бы «сыграть серьезную роль, если бы
в областях Дальнего Востока вспыхнуло противобольшевистское восстание», возможно только
с разрешения японцев655. Из доклада и записок Лукомского можно выявить два варианта
создания русского вооруженного отряда, основанные на предложениях представителей местной
эмигрантской общины. Согласно сообщению генерала Андогского, полученному им якобы из
японского штаба в Мукдене, японцы хотели нанять 3–4 тыс. русских военных для охраны
строящейся ими железнодорожной линии Таонаньфу – Цицикар. Лукомский сразу отдал
распоряжение генералу Бордзиловскому, председателю Офицерского союза в Харбине, о
необходимости воспользоваться этим предложением, «если наем охраны не будет связан
контрактом на определенный срок»656.

653

HIA. Lukomskii (A.S.) Papers. Box 1. F. Report.
ГАРФ. Ф. Р-5829. Оп. 1. Д. 11. Л. 79.
655
Японские праворадикальные круги придавали огромное значение контролю над Маньчжурией как с
экономической, так и с военно-стратегической точки зрения. После восстановления двойственного управления
КВЖД в бывшей полосе отчуждения активизировалась деятельность японской разведки. Разведывательные
мероприятия осуществлялись не только Военной миссией, но и сотрудниками коммерческих и учебнопросветительских организаций, работавших в Маньчжурии, например, Института Японо-Русского Общества, в
котором японские студенты изучали русский язык. Осуществлялись и разовые разведывательные акции. Так, в конце
1924 г. в Маньчжурии работала японская Военно-Азиатская экспедиция, установившая связь с целым рядом белых
деятелей – полковниками Томичем (один из соратников полковника Патиешвили) и Каргановым, генералами
Вишневским, Крамаренко, Бордзиловским (Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 724, 725).
656
HIA. Lukomskii (A.S.) Papers. Box 1. F. Report.
654

157

Другой вариант организации русского вооруженного отряда был подсказан проживавшим
в Хайларе классным фельдшером Забайкальского казачьего войска Выговским, который вместе
с Остроумовым приезжал к Лукомскому в Шанхай. Выговский указал на территории
прилегающего к российскому Забайкалью Трехречья месторождения золота и свинцовосеребряных руд. Эти месторождения могла приобрести на правах концессии какая-либо из
иностранных держав (Лукомский отдавал предпочтение Соединенным Штатам) 657, обеспечив
формирование на этой территории крупного русского охранного отряда658.
По-видимому, ни тот ни другой вариант, кстати, так и не реализовавшиеся, не очень
устраивали центр. Организация же самостоятельного русского воинского подразделения на
территории Маньчжурии даже при благосклонной позиции Японии была маловероятной из-за
крайнего разложения воинской массы, отсутствия общепризнанных авторитетов и больших
финансовых расходов659.
Таким образом, Русская («нечаевская») бригада в войсках Чжан Цзолиня не
рассматривалась «николаевцами» как подразделение, способное выполнять самостоятельные
задачи на антисоветском фронте. Во-первых, Русская бригада являлась регулярным
подразделением Мукденских войск и не могла иметь двойного подчинения, а маршал Чжан
Цзолинь в ближайшей перспективе не собирался вступать в широкомасштабный конфликт с
Советским Союзом, стремясь к укреплению своей личной власти на севере и востоке Китая. Вовторых, и Лукомский не мог об этом не знать, «политические» мотивы службы в китайской армии
были характерны лишь для небольшой части русских военных, для подавляющего большинства
это был привычный способ заработать на жизнь. Генерал Нечаев первым во всеуслышание назвал
себя и своих подчиненных ландскнехтами, воюющими исключительно за деньги660. Поступив на
китайскую службу, Нечаев практически порвал с Офицерским союзом в Харбине, хотя перед
отъездом в армию обещал информировать руководство союза и действовать согласно его
директив661. Во время своего посещения Харбина в феврале 1925 г. Нечаев старательно избегал
контактов с членами Офицерского союза, «по делам никого не принимал, пьянствовал…»662. Это
заставило Офицерский союз в дальнейшем искать пути отстранения Нечаева от руководства
бригадой.
Покидая Дальний Восток в марте 1925 г., генерал Лукомский назначил своим
помощником генерала П. Г. Бурлина, служившего в то время военным инструктором в
ГАРФ. Ф. Р-5829. Оп. 1. Д. 11. Л. 92.
HIA. Lukomskii (A.S.) Papers. Box 1. F. Report.
659
Генерал Лукомский определял примерную сумму расходов на организацию крупного вооруженного отряда в 340
тыс. американских долл. (HIA. Lukomskii (A.S.) Papers. Box 1. F. Report).
660
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. Челябинск, 2010. № 36. С. 49.
661
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 547.
662
Там же, с. 549.
657
658

158

полицейском управлении города Ханькоу, расположенного в центральной части долины Янцзы.
Здесь важно отметить, что представители военной эмиграции на Дальнем Востоке были
подчинены непосредственно в. кн. Николаю Николаевичу, а не генералу Врангелю, с которым у
великого князя были достаточно натянутые отношения.
Лукомский познакомился с Бурлиным в Токио, куда последний прибыл специально для
встречи с уполномоченным великого князя, а позднее останавливался у него на квартире во время
своего посещения Ханькоу. Причины, побудившие Лукомского назначить своим помощником
Бурлина, проживавшего в городе с русским населением в 3–4 сотни человек, расположенном
далеко от основных центров русской военной эмиграции в Китае, и не обладавшего
значительным авторитетом в военной среде663, можно объяснить следующим.
Во-первых, как писал позднее Лукомский, генерал М. М. Плешков, старший из русских
генералов на Дальнем Востоке, был «человеком устаревшим», другие крупные военные фигуры,
как то генералы Ханжин, Дитерихс и Вальтер, не хотели встать во главе объединения военных.
Бурлин же был «лицом не одиозным для каких-либо широких кругов, не находился в какой-либо
организации Дальнего Востока, не имел грязного хвоста и вообще был одним из генералов,
против которого ничего серьезного никто не мог возразить»664. Во-вторых, свою роль, возможно,
сыграла активность Бурлина, его связи с белопартизанским движением и желание работать под
руководством великого князя. В-третьих, соображения финансовые. Лукомский понимал, что
казна великого князя не располагала возможностью финансировать (по крайней мере, в
ближайшее время) организационную деятельность военной эмиграции в Китае. Поэтому нужны
были люди, способные начать работу без финансовой поддержки из Европы. Бурлин имел в
Ханькоу тесные связи с Е. Н. Литвиновой, вдовой одного из русских «чайных королей»,
спонсировавшей белых. Сам Лукомский во время своего посещения Ханькоу получил от
Литвиновой 20 тыс. китайских долл. (это составляло около 10 тыс. американских долл.), чем не
только окупил расходы на свою командировку, но и обеспечил казне великого князя
существенное прибавление665.
Соображения организации работы без издержек для казны великого князя, по-видимому,
стали определяющими в выборе кандидатуры Бурлина. Вместе с тем, назначение Бурлина

Бурлин после своего фиаско во Владивостоке в 1918 г. и вынужденной ссылки начальником гарнизона на ст.
Ханьдаохэцзы выехал в Омск, где служил на ответственных должностях в штабе Верховного Главнокомандующего
до конца 1919 г. Как и большинство штабных работников практически не имел связи с действующей армией и
воинской массой, не был каппелевцем в полном смысле этого слова. Кроме того, отказался выехать в Приморье в
1920 г.
664
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 143. Л. 186.
665
Там же, ф. Р-5829. Оп. 1. Д. 11. Л. 10.
663

159

помощником уполномоченного в. кн. Николая Николаевича на Дальнем Востоке официально не
было оформлено666, что вызвало в дальнейшем немало проблем.
Представителем

великого

князя

на

территории

Маньчжурии

и

начальником

Маньчжурских воинских групп был назначен генерал Плешков. Лукомский в своей
характеристике писал о Плешкове, как о человеке «безукоризненно порядочном и пользующемся
престижем среди офицерства», но остающимся до сих пор большим барином, который «черной
работы не любит». К тому же он «слабоволен и требует при себе хорошего и твердого начальника
штаба»667. Таким образом, назначение Плешкова в качестве представителя великого князя было
обусловлено не столько его реальными возможностями возглавить антибольшевистскую работу,
сколько его высоким авторитетом среди части офицерства, обеспечивавшим ему поддержку со
стороны военных организаций.
Главными задачами, поставленными центром перед генералом Бурлиным и другими
старшими офицерами, признавшими в. кн. Николая Николаевича Верховным Вождем, стали
объединение работы русских военных организаций в Китае, установление связи с российскими
территориями Дальнего Востока и получение оттуда достоверной информации, организация
более правильной и продуктивной работы по сбору средств в специально учрежденную для
финансирования антибольшевистской борьбы Особую Казну великого князя668. Вероятно, еще
одной задачей являлась организация «своей» боевой единицы, которая в случае необходимости
могла бы выполнить роль кадра для развертывания подразделений антибольшевистской армии.
Поскольку непосредственное создание «своей армии» на территории Китая было крайне
затруднено, предполагалось поддерживать связи с уже имевшимися частями (Русской бригадой
Шаньдунской армии) и по возможности установить контроль над их русским руководством.
Забегая вперед, нужно отметить, что ни одна из этих задач не была в полной мере выполнена.
Несмотря на то, что многие военные организации, включая казачьи, признали главенство
в. кн. Николая Николаевича, объединяться они не спешили. Из крупных организаций бывших
военных в Харбине о своем подчинении великому князю высказались Офицерский союз и
Восточный казачий союз, а также сформированная при ХКПРБ Забайкальская казачья станица.
Инициатором создания станицы был генерал Шильников, освобожденный в начале 1925 г. из
китайской тюрьмы и сразу же взявшийся за консолидацию забайкальского казачества. В

В мае 1930 г. в письме к генерал-лейтенанту Н. Н. Стогову, начальнику канцелярии РОВС, Лукомский отметит,
что во время его пребывания в Китае в 1924–1925 гг. не нашлось подходящей кандидатуры из военных, которой
могли бы быть предоставлены крупные полномочия, поэтому «пришлось остановиться на Бурлине, не давая ему
власти, а держа его там в качестве передатчика указаний, исходящих из Парижа от В. Кн.» (BAR. ROVS Papers. Box
68. F. Far East to Central Office (1927-1931)).
667
HIA. Lukomskii (A.S.) Papers. Box 1. F. Report.
668
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 143. Л. 185 об.
666

160

руководство станицы, насчитывавшей около 120 человек, вошли бывшие соратники Шильникова
– генерал-майор П. М. Закржевский (член правления) и полковник Трухин (секретарь) 669.
О своей ориентации на в. кн. Николая Николаевича заявил харбинский Окружной совет
Объединенных монархических организаций Дальнего Востока и Сибири под руководством Д. В.
Мурзаева. В феврале 1925 г. Окружной совет учредил Военный отдел для разработки вопросов,
связанных с подготовкой борьбы с красной властью в России. Отдел, вероятно, возглавлялся
генералом Косьминым. В обязанности Военного отдела входили регистрация и объединение всех
военных группировок, входивших в объединение Совета; учет сил военных группировок по их
численному составу, родам оружия и боеспособности; регистрация командного состава военных
группировок не только входящих в объединение, но и известных Военному отделу; сводка
сведений о нравственных и служебных качествах командного состава; назначение и утверждение
на командные должности во все военные группировки, входящие в объединение; военная
агентура и агитация670.
В целом «николаевской» ориентации придерживались и более мелкие объединения: Союз
Георгиевских кавалеров, Союз офицеров гвардии, Семья артиллериста, Кают-Компания,
Харбинское отделение Комитета борьбы против III Интернационала, организации Обера,
созданной в Европе в 1924 г.
Уже во второй половине 1925 г. в Харбине оформился «николаевский» актив в составе
генералов Бордзиловского671 (председатель Офицерского союза), Сычева672 (один из
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 557; BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931).
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 95, 96.
671
Личность генерала Бордзиловского, оказавшегося волей случая одним из руководителей антибольшевистского
движения в Харбине, вырисовывается в достаточно негативных тонах. Подполковник Бордзиловский всю
Германскую войну провел вдалеке от фронта, будучи служащим ведомства Министерства Императорского двора
(1901–1917). После революции он оказался на Урале, в гор. Камышлов, где жили его родственники. Летом 1918 г.
был взят большевиками в заложники вместе с другими именитыми гражданами города, но благополучно избежал
расстрела, так как Камышлов был занят частями белых и чехов. По требованию нового коменданта города
Бордзиловский был вынужден вступить в антибольшевистские войска (в противном случае ему грозил расстрел) и
на первых порах возглавил хозяйственную часть Тобольского добровольческого отряда. В дальнейшем
Бордзиловский, не обладая ни особыми военными познаниями, ни инициативой, ни храбростью (неоднократно падал
в обморок в моменты опасности), но хорошо освоив искусство интриги и умение «втереть очки», сделал
«головокружительную карьеру», получив чин генерал-лейтенанта и орден св. Георгия IV ст. за Тобольскую
операцию (Ситников М. Г., Вебер М. И. «В военном деле, если что когда-либо и знал, то давным-давно всё
перезабыл»: доклад поручика А. М. Смирнова о генерал-майоре А. В. Бордзиловском // Иднакар: методы историкокультурной реконструкции. 2016. № 1 (30). С. 177-344). В руководство Офицерским союзом генерал «пролез»
благодаря интригам и успешно пользовался теми немногими материальными возможностями, которые давал союз.
Бордзиловский с сыном имели от союза жилье (комнату в квартире, снимаемой организацией, там же располагалась
канцелярия союза) и обед (Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 147). Генерал нигде не служил, но сумел дать сыну
высшее образование.
672
В отличие от Бордзиловского генерал Сычев, также как и Шильников, являлся настоящим боевым офицером.
Между тем, не совсем ясна его роль в передаче власти в Иркутске, начальником гарнизона которого он являлся, в
руки Политцентра. По мнению ВМС, генерал Сычев благодаря своему выступлению с атаманом Семеновым в 1920
г. и с Меркуловыми в 1921 г. создал себе крайне отрицательную репутацию среди казаков и крестьян, к тому же он
был человеком жадным до денег. Во время восстания 1924 г. в Амурской области якобы появление имени Сычева,
как руководителя восстания, разрушило его единство. Сычев «много обещает, но его обещания мало чего стоят»
(ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 2, 3).
669
670

161

руководителей Восточного казачьего союза) и Шильникова. Генерал Плешков, как глава
Маньчжурских воинских групп, играл скорее декоративную роль.
Офицерский союз, ВКС и Забайкальская казачья станица имели непосредственное
отношение к деятельности белопартизанских групп в районах ст. Маньчжурия, Сахаляна, ст.
Пограничная и в Трехречье. Важную роль в получении секретной информации, выправлении
необходимых документов и осуществлении связи между Харбином и периферией играли члены
военных организаций, служившие в китайской полиции. Главными претендентами на
руководство партизанским движением, ориентированном на Забайкалье и Приамурье, являлись
генералы Шильников и Сычев.
В Шанхае сторону в. кн. Николая Николаевича приняли ССРАФ и Казачий Союз. В то же
время, признавая великого князя в качестве Верховного Вождя, Казачий Союз в делах невоенных
предпочитал сохранять самостоятельность («по своим казачьим вопросам остаемся со своей
казачьей программой»)673.
Ряд военных организаций, существовавших в Мукдене, Тяньцзине, Дайрене, Циндао
также приняли «николаевскую» ориентацию. Это относилось к мукденскому Союз
военнослужащих, тяньцзинским ССРАФу и Оренбургской казачьей станице. В Дайрене первое
«николаевское» военное объединение – Военный кружок – было создано только осенью 1927 г.
в составе 12 человек (генерал-лейтенант Забайкальского казачьего войска Д. Ф. Семенов,
генерал-лейтенант Оренбургского казачьего войска В. М. Панов, генерал-майор Забайкальского
казачьего войска К. В. Ловцов, полковники Л. Л. Жирар де Сукантон и Яковлев, и др.). Руководил
кружком генерал Ханжин674.
Членский состав «николаевских» военных организаций в Китае был представлен
преимущественно

бывшими

русскими

офицерами

и

отдельными

нижними

чинами,

принимавшими участие в Гражданской войне вплоть до ее последнего этапа в Приморье (1921–
1922), главным образом «каппелевцами», а также частично «дутовцами», «анненковцами» и
другими атамановцами. «Семеновцев» среди «николаевцев» было немного, значительно
больший процент «семеновцев» входил в организации легитимистов.
Авторитет в. кн. Николая Николаевича признавали не только бывшие военные, но и
представители старой российской администрации, в том числе генерал Хорват, постоянно
проживавший в Пекине675.

ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 24. Л. 37 об. В программе Казачьего Союза (1925), в частности, декларировалось:
«Хозяин России – Народ ее, а потому форма правления и государственного управления в ней те, которые свободно
устанавливает сам русский народ через своих действительных представителей» (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 137. Л.
77).
674
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 146. Л. 74 об.
675
В отношении Хорвата генерал Лукомский отмечал в своем докладе: «Безусловно крупный государственный
деятель. Знает отлично Дальний Восток, Японию и Китай. Известен как очень ловкий дипломат. Но крайне
673

162

Единственной территорией Китая, где влияние «николаевцев» и «кирилловцев»
практически не ощущалось, а русские военные организации существовали совершенно
автономно, являлся Синьцзян. Среди «китайских документов» в архиве РОВС есть лишь одно
письмо от подполковника Папенгута, главы местного Офицерского союза, с предложением
переправить святыню Оренбургского казачьего войска, икону Табынской Божьей Матери из
Китая в Европу676. Положение бывших русских военных и вообще эмигрантов в Синьцзяне
хорошо иллюстрирует письмо бывшего российского консула в Урумчи А. А. Дькова к в. кн.
Николаю Николаевичу от 1928 г.: «Ныне нас осевших в Урумчи православных свыше ста
человек. Все перебиваемся кое-как, заработка нет… Один полковник в Кульдже – Петров с
семьей бедствует, но не расстается все еще со своими погонами. Другой – есаул Попелявский, с
гордостью все еще носящий погоны честные офицерские, сидит в тюрьме вот уже семь лет».
Полковник Жетанер практически ослеп из-за глазной болезни. Дьяков просил помощи в
освобождении из тюрьмы Попелявского и переправке указанных офицеров в Северный Китай 677.
В Кульдже в 1926 г. находилось не менее 300 бывших военных (около 50 офицеров).
Большая часть из них были зарегистрированы в советском консульстве и надеялись возвратиться
домой. Некоторые из бывших военных сотрудничали с советской разведкой. К наиболее
активным белогвардейцам и вредным элементам советская сторона относила подполковника
Папенгута, полковника Вяткина (старшина эмигрантской общины)678, капитана Шелестюка,
есаула Лясковского, поручика Мамарова, сотника Франка, ротмистра Мадрыкина679. Здесь же в
Кульдже и ее окрестностях продолжали существовать два русских военных объединения,
представленных в основном членами бывшего отряда атамана Дутова. Это возглавляемый
подполковником Папенгутом Офицерский союз, насчитывавший в 1928 г. 120–130 человек, и
группа войскового старшины Ткачева в составе не более 35 человек. После смерти Ткачева в 1926
или 1927 г. группу возглавил сотник И. В. Могутнов680.
Бурлин, работая по объединению военных организаций, совершил в 1925 г. две поездки
по городам, в которых имелись объединения военных. Однако ни Харбин, ни зону КВЖД он так
и не посетил, по-видимому, опасаясь советской разведки. Поездки Бурлина были не очень

честолюбив и если ему не уделить первую роль, то с ним работать будет более чем трудно. Я узнал, что одни слухи
о том, что я предназначен на роль Представителя Вашего Императорского Высочества его обидели; он считает, что
только он может представлять верховную власть в Сибири, а особенно на Д. Востоке» (HIA. Lukomskii (A.S.) Papers.
Box 1. F. Report).
676
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 153. Л. 23, 23 об. Вопрос этот так и не был решен из-за отсутствия денежных средств
у центра. Икону было предложено переправить в Русскую Духовную Миссию в Пекин.
677
Там же, л. 316, 324.
678
Полковник Вяткин поддерживал письменную связь с Казачьим Союзом в Шанхае через полковника Грызова.
679
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 47-52.
680
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 117.

163

успешными из-за неопределенности его статуса, поэтому он неоднократно обращался к
Лукомскому, поднимая вопрос об утверждении своих полномочий681. Тем не менее, центр, как
это видно из письма Лукомского генералу Глебову, только в мае 1926 г. официально утвердил
Бурлина в качестве помощника уполномоченного в. кн. Николая Николаевича на Дальнем
Востоке, столкнувшись с тем, что большинство организаций отказывались признавать Бурлина,
считая его самозванцем682. Возможно, в Париже опасались как бы Бурлин, получив особые
полномочия, не объявил себя новым «атаманом».
Пребывание Бурлина в Шанхае в ноябре 1925 г. вызвало демарш со стороны
«кирилловцев». Группа морских офицеров во главе с контр-адмиралом Безуаром выступила в
одной из шанхайских газет с открытыми выпадами против в. кн. Николая Николаевича. По
мнению Гроссе, выступление Безуара было секретно инициировано атаманом Семеновым,
недовольным «посягательством» генерала Бурлина на «будущие» японские деньги Семенова.
Событие не осталось без внимания иностранных властей Международного сеттльмента. Безуара
призвали к ответу за то, что его группа, ранее выпрашивавшая у англичан средства на ведение
антисоветской «боевой» работы в Китае, теперь «расстраивает единство русского офицерского
союза, подготавливающего активное выступление против красных русских по директивам в. кн.
Николая Николаевича». Безуар был вынужден давать объяснения и извиняться683. Нужно
отметить, что метод провокаций и политических демаршей был излюбленным средством борьбы
легитимистов против более авторитетного и многочисленного «николаевского движения», как в
Европе, так и в Китае.
В январе 1926 г., уйдя (возможно, будучи уволенным) со службы в полицейском
управлении Ханькоу, Бурлин вплотную занялся «объединительной политикой». Себе в
помощники Петр Гаврилович взял генерала Лебедева, отношение к которому в военной среде
было не лучшим, но никого другого Бурлин привлечь не мог, так как не было денег платить
жалование, а Лебедев по каким-то причинам готов был работать безвозмездно.
Отсутствие сколько-нибудь серьезного финансирования антисоветской работы было
камнем преткновения для антибольшевистского движения. Бурлин не входил в руководство ни
одной из военных организаций (Лукомский считал этот момент положительным), часть
денежных ресурсов которой мог бы использовать на нужды объединения. Личные финансовые
дела генерала были также весьма плачевны – заштатные деньги, полученные им после
увольнения, быстро заканчивались, работы он не имел, жена была больна и не могла работать

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139.
Там же, д. 143. Л. 185.
683
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 123-125.
681
682

164

так, как раньше. К тому же на руках у Бурлина была трое сыновей детского возраста684. Спасали
только небольшие денежные субсидии от Литвиновой685.
В связи с отсутствием средств Бурлин просил у Лукомского разрешения оставлять в своем
распоряжении часть сумм, собираемых для Особой казны686. Но центр лишь один раз передал
генералу небольшую сумму, часть денежного сбора Патриотического вечера, организованного
активной общественницей Шанхая Принс в 1926 г. Эта сумма составила всего 485 китайских
долл.687
По приезду в Шанхай в начале 1926 г. Бурлин застал здесь ожесточенную грызню между
различными эмигрантскими организациями и отдельными эмигрантскими деятелями. Выступая
в качестве своеобразного арбитра, генерал пытался примирить Гроссе, которого считал
«человеком дельным и полезным работником»688, и Комитет защиты прав689, генерала Глебова и
полковника Казакова, атамана Дальневосточной казачьей станицы690, повлиять на полковника
Колесникова, мелочно конфликтовавшего с журналисткой Марией Звездич (Е. К. Гедройц)691. Но
добиться большого успеха ему не удалось692. И самое главное, ни от руководства ССРАФ, ни от
руководства Казачьего Союза, двух крупнейших военных организаций Шанхая, располагавших
относительно неплохой материальной базой, Бурлин кроме обещаний никакой поддержки не
получил. Ни Вальтер, ни Шендриков ни о какой активной антибольшевистской работе и не
помышляли.
В Шанхае Бурлина застала телеграмма из Мукдена от генерала Томашевского,
служившего военным советником у Чжан Цзолиня. Томашевский срочно вызывал Бурлина в
Мукден, так как в связи с конфликтом между советским руководством КВЖД и властями ОРВП

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 23.
Там же, д. 140. Л. 270.
686
Там же, д. 139. Л. 43, 44.
687
Там же, л. 21.
688
Там же, л. 37.
689
В защиту Гроссе в июле 1926 г. выступил совместно с руководителем «гражданских» легитимистов А. Булыгиным
генерал Дитерихс, не входивший ни в одну из эмигрантских организаций. Критикуя Комитет защиты прав, авторы
отмечали, что предпринятое им выступление против Гроссе «роняет достоинство русских, сеет раздор в их среде и,
производя тягостное впечатление на иностранцев, может их оттолкнуть от русских и заставить отказаться от всякой
помощи беженской бедноте» (Шанхайская заря. 1926. 20 июля. С. 3).
690
Казаков Василий Георгиевич, 1888 г.р., из забайкальских казаков. Служил в л.-гв. Сводно-Казачьем полку.
Первый призер состязаний по стрельбе и конным скачкам. Зауряд-хорунжий. Участник Первой мировой войны на
Кавказском фронте. Полный кавалер Георгиевского знака отличия, кавалер Георгиевского оружия. Сотник. В 1918
г. был арестован в Иркутске, едва избежал расстрела. Служил в составе ОМО. Полковник. В военных кругах Шанхая
часто характеризовался очень негативно, как скандалист, алкоголик и полный идиот (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д.
215. Л. 8).
691
Е. К. Гедройц в годы Перовой мировой войны являлась медсестрой, в период Гражданской состояла сотрудником
Осведверха армии Колчака. В середине 1920-х гг. издавала в Шанхае журналы «Штандарт» и «Нива».
692
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 37, 40.
684
685

165

решался вопрос о поддержке белых и создании из их числа новых воинских формирований. Но
вскоре конфликт разрешился и китайцы от своих намерений отказались693.
Находясь в Мукдене, Бурлин несколько раз встречался с генералом Хорватом, жившим на
квартире генерала Клерже. Хорват выражал свою готовность содействовать помощнику
уполномоченного великого князя в объединении эмиграции694. Но дальше слов дело не пошло.
Кроме того, в период китайского нового года Бурлин посетил Харбин, где пробыл три недели.
Описывая свою поездку Лукомскому, генерал отмечал, что в Харбине все еще чувствуется
сильное переживание железнодорожного конфликта, поскольку все ожидали прихода красных.
Белых конфликт застал врасплох. Неподготовленными оказались и Офицерский союз и
примкнувшие к нему молодежные организации – мушкетеры и крестоносцы, и даже офицеры
Корпуса Императорской Армии, хотя и были частично мобилизованы, «но все их мероприятия
проходили не вполне гладко, чувствовался в плане самообороны недостаток продуманности».
Оружия у белых совсем не было и хотя оружие в минуту необходимости обещали дать китайцы,
но и здесь вопрос не был до конца решен695.
В Харбине Бурлин имел ряд встреч с руководителями военных организаций, не
выказавшими, однако, особого стремления считаться с неофициальным помощником
уполномоченного великого князя. Генерал Плешков, которому Бурлин передал письмо от
Лукомского, где указывалось, что Бурлин имеет независимость в работе и не подчиняется главе
Маньчжурских военных групп, был этим не очень доволен. Независимость Бурлина вызвала
особое неудовольствие у «юного окружения» Плешкова696, в состав которого входили
Генерального штаба полковник А. А. Тихобразов, ротмистр П. П. Квятковский и др.
Во время встречи Бурлина с генералом Сычевым последний высказал опасения
относительно деятельности генерала В. Д. Косьмина697, стремившегося подчинить себе
Окружной совет Объединенных монархических организаций и возглавить национальную работу
на Дальнем Востоке, в том числе, перетянув на свою сторону эмигрантскую молодежь –
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 52.
Там же, л. 34.
695
Там же, л. 29.
696
Там же, л. 30.
697
Косьмин Владимир Дмитриевич, 1884 г.р. Окончил Курскую духовную семинарию (1902), Чугуевское пехотное
юнкерское училище (1904) и Николаевскую Военную академию (1914). Участник русско-японской и Первой
мировой войн. Старший адъютант штаба 102-й пехотной дивизии, штаб-офицер для поручений при штабе 9-го
армейского корпуса. Кавалер ордена св. Георгия IV ст. Полковник (1917). В белых войсках Восточного фронта.
Начальник штаба 1-й Уральской пехотной дивизии, начальник 4-й Уфимской стрелковой дивизии. Генерал-майор
(1919). Участвовал в Челябинской (командующий Сводной группой) и Тобольской (командующий Уральской
группой войск) войсковых операциях. Награжден орденом св. Георгия III ст. Участник Сибирского Ледяного похода.
В Дальневосточной армии генерал для поручений при главнокомандующем, врид генерал-квартирмейстера армии.
После эвакуации Забайкалья отказался следовать в Приморье и остался в Харбине. Во второй половине 1920-х гг.
работал в Харбинском Интернэшнл Банке, в службе сопровождения грузов. Косьмин являлся активным
антибольшевиком, даже несколько позируя тем, что «занимается контрреволюцией» (Русская военная эмиграция. Т.
7. С. 150).
693
694

166

мушкетеров и крестоносцев. Реальной подоплекой этого недовольства, как отмечал Бурлин,
являлась боязнь Сычевым конкуренции со стороны Косьмина в подпольной работе в Амурской
области, которую тот собирался вести с опорой на есаула Черных.
Бурлин, у которого не получалось «сработаться» с «харбинской тройкой», явно
симпатизировал Косьмину, своему однокашнику по Военной академии. Осознавая, что Косьмин
«резкий, нервный, властный, неуживчивый человек, увлекающийся и способный натворить такой
каши, которую трудно потом расхлебать», и критикуя его по-солдатски прямолинейные действия
в отношении Окружного совета, где Косьмин занял пост вице-председателя, Бурлин, тем не
менее, считал его наиболее энергичным сотрудником, который при «известном неослабном
руководстве» может принести пользу. Поэтому Бурлин, считая, что работа Сычева, в конце
концов, сведется к бесполезной переписке и выпрашиванию денег, дал Косьмину поручение
принять на себя руководство деятельностью есаула Черных по амурскому направлению698. Кроме
того, руководители Союза мушкетеров, посетившие Бурлина в Харбине, заявляли свое желание
иметь Косьмина своим руководителем военной подготовки, в чем генерал никаких препятствий
не видел699.
Другим активным антибольшевиком в Харбине, к которому Бурлин проявил интерес,
считая, что его можно использовать в работе, являлся генерал Андогский. Однако репутация
Андогского в военной среде была далека от безупречной700. К тому же против него выступал
Косьмин. Косьмин, по словам Бурлина, демонстрировал ему копию письма Андогского к

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 22.
Там же.
700
Генерал Андогский являлся весьма противоречивой фигурой Гражданской войны на востоке России. Находясь к
моменту большевистского переворота в должности начальника Военной академии, Андогский сумел найти общий
язык с большевиками. Как писал генерал Н. Т. Сукин, «генерал Андогский обладает слишком гибкой совестью и
способен отлично устроиться при любом режиме». По приказу Троцкого Андогский вывез академию в
Екатеринбург. Здесь он стремился удержать офицеров от участия в развернувшейся антисоветской борьбе, заявляя,
что академия находится вне политики и до последнего выжидал чем закончится противостояние. Выполняя
предписание красного командования, генерал эвакуировал академию в Казань и лишь небольшая часть офицеров
осталась в Екатеринбурге и влилась в белые отряды. В Казани Андогский вновь выжидал и присоединился к белым
только после взятия города Каппелем и Степановым. Будучи человеком с большими амбициями, Андогский,
опираясь на офицеров академии, в среде которых авторитет генерала был очень высок, предпринял попытку занять
одно из центральных мест в руководстве белым движением в Омске. Андогский имел тесные связи с министром
финансов Омского правительства Михайловым, что использовал в борьбе против генерала Белова, командующего
Сибирской армией. Благодаря интригам Андогского Белов, обвиненный в германофильстве, потерял свое
положение. Не последнюю роль Андогский сыграл в организации переворота в пользу адмирала Колчака. Однако и
у начальника Военной академии оказались сильные противники в лице генштабистов Сибирской армии, прежде
всего генералы Косьмин и Матковский. Андогский не только не был назначен начальником Ставки Верховного
Главнокомандующего, но и попал в конце 1918 г. под судебное разбирательство, которое, впрочем, не дало
серьезной победы противникам генерала. Андогский был реабилитирован, но уже не смог восстановить свои
позиции. В связи с крахом Омского правительства и Медведевским переворотом во Владивостоке, куда должна была
эвакуироваться Военная академия, Андогский предпринял попытку договориться об оставлении учащихся и
преподавателей академии в Китае или переправке их в Японию или в Европу, но результатов это не дало. В
дальнейшем он предлагал большевистскому руководству вывезти академию в европейскую часть страны и, в конце
концов, бросил своих подопечных на произвол судьбы на о-ве Русский, выехав в октябре 1922 г. в Дайрен (Ганин А.
В. Закат Николаевской военной академии. С. 190-367).
698
699

167

начальнику Красной Академии Генштаба П. П. Лебедеву с предложением сотрудничества701.
Обвинения в адрес Андогского в связях с большевиками, в то время не имевшие серьезных
доказательств, теперь подтверждаются сведениями из архивов советской разведки. Андогский
действительно сотрудничал с советскими агентами, но поскольку его информация была признана
неактуальной, связи с ним решено было прекратить702.
Итак, «объединительная» политика Бурлина в Харбине выглядела по меньшей мере
странно. Не сумев выстроить отношения с наиболее авторитетными фигурами, руководителями
крупных военных объединений, Петр Гаврилович сделал ставку на своего рода «маргиналов»,
способствуя тем самым дезорганизации деятельности военной эмиграции. На некоторое время
главным сотрудником в Харбине для Бурлина стал генерал Косьмин. Чтобы не оглашать характер
своих связей с Бурлиным Косьмин просил направлять ему письма через Н. А. Остроумова, но не
через Плешкова и Бордзиловского703.
По итогам своей поездки Бурлин рекомендовал Лукомскому ввести назначаемых
начальников офицерских организаций вместо выборных, что «не оттолкнет, а скорее привлечет
больше членов в сами эти организации»704. Возможно, тем самым он стремился продвинуть в
руководство военными объединениями «своих» людей, но и эта инициатива ни к чему не
привела. Официальное утверждение приказом в. кн. Николая Николаевича в 1926 г. генерала
Вальтера в его должности председателя шанхайского ССРАФ, для Бурлина, который сообщал в
Париж (такая же информация поступала и из других источников) о слишком высокой активности
Вальтера в политическом противостоянии в Шанхае и его трениях с иерархами церкви705, стало
разочарованием.
Стремясь привести к единообразию и активизации жизни организаций военной
эмиграции, Бурлин разработал инструкцию по созданию военных гарнизонов в Китае на базе
десяти территориальных воинских групп: Шанхайской (город Шанхай и окрестности),
Тяньцзинской (города Тяньцзин и Пекин, и их окрестности), Ханькоуской (город Ханькоу и его
окрестности), Циндаоской (город Циндао и его окрестности), Мукденской (города Мукден,
Дайрен, Порт-Артур и их окрестности), Чаньчуньской (город Чаньчунь и ст. Куанченцзы),
Харбинской (город Харбин с его окрестностями и южная ветка КВЖД до ст. Куанченцзы),
Восточной (населенные пункты восточной ветки КВЖД), Северной (населенные пункты по

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 31.
Алексеев М. Указ. соч. С. 358.
703
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 380, 381.
704
Там же, д. 139. Л. 43.
705
Тяжба вокруг домовой церкви шанхайского ССРАФ на несколько лет станет головной болью Лукомского,
которого будут с одной стороны бомбардировать письмами генерал Вальтер и Иванов, глава Комитета защиты прав,
а с другой – представители РПЦЗ. Главным антагонистом военных выступал архиепископ Иннокентий
(Фигуровский), только после смерти которого в 1931 г. конфликт вокруг домовой церкви прекратился.
701
702

168

западной ветке КВЖД от Харбина до ст. Бухэду и населенные пункты в сторону реки Амур) и
Западной (населенные пункты западной линии КВЖД от ст. Бухэду до границы с Забайкальем).
Начальники групп должны были подбираться из числа «старших и энергичных воинских чинов»,
проживавших в данной местности, утверждаться по ходатайству представительства ЕИВ на
Дальнем Востоке и подчиняться непосредственно представительству.
В ведение начальников воинских групп входил учет воинских чинов, проживавших в зоне
их ответственности, и распределение их по родам войск и особым категориям. Всего выделялось
три категории: 1) желающие активно работать в настоящий подготовительный период; 2)
способные стать в ряды войск по общему или частичному призыву Верховного Вождя; 3)
остающиеся на местах, но готовые в этих пунктах содействовать общему делу по особым
указаниям. Отдельному учету подлежали генералы, офицеры Генерального штаба и те офицеры,
которые в период мировой или Гражданской войн командовали полками и более крупными
воинскими частями706.
Эта инструкция, доработанная Бурлиным после замечаний Лукомского, была принята, по
его словам, генералами Вальтером, Ханжиным и Косьминым, но «харбинская тройка» заявила,
что

необходима

доработка,

так

как

в

условиях

полосы

отчуждения

КВЖД

она

нежизнеспособна707. Здесь члены «тройки» были во многом правы, учитывая запрет китайских
властей на организацию эмигрантских объединений и мощное давление советской стороны.
Вероятно, только шанхайский ССРАФ, опираясь на разработанный Бурлиным план,
провел реорганизацию наличного состава, объединенного теперь в группы по родам войск:
пехотная (старший группы – генерал-майор Гаффнер), артиллерийская (генерал-лейтенант
Афанасьев), кавалерийская (полковник Л. И. Кардашевский), казачья (полковник А. Д.
Кузнецов), инженерная (подполковник А. А. Кузнецов), морская (контр-адмирал Тимирев),
военно-воздушная (полковник К. П. Савелов) и группа Генерального штаба708. Согласно
наставлению для работы в группах, их целью являлась организация общения членов между
собой, знакомство, сближение и втягивание в общую работу союза. Старшие групп должны были
проводить собрания членов группы не реже одного раза в месяц, знакомить с положением дел в
союзе, организовывать проведение лекций и докладов военного и военно-научного
содержания709.

MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Разведывательные сводки о положении в Советской
России (ДВ).
707
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 154, 165.
708
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 176, 177; MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F.
Материалы ССРАФ. В связи с реорганизацией был принят новый Устав ССРАФ, где, помимо всего прочего,
указывалось, что союз является антибольшевистской организацией.
709
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 149. Л. 271, 272.
706

169

Для улучшения ситуации со сбором средств в Особую казну Бурлин предлагал создать
региональные комитеты. Каждый комитет должен был разработать план своей деятельности и
краткий устав, определяющий обязанности и ответственность членов организаций перед своим
комитетом. Для непосредственного заведования, хранения, пересылки и выдачи денежных сумм
при помощнике уполномоченного великого князя предполагалось учредить Финансовоконтрольную комиссию из пяти человек710. Эта идея так и не была реализована.
Понимая слабость своих позиций, ничем официально не подкрепленных, Бурлин
предлагал Лукомскому направить на Дальний Восток ответственное лицо из центра. В ответ
Лукомский заявил, что это пока невозможно и завел разговор о назначении ответственным лицом
кого-либо из местных старших генералов. Речь, в частности, шла о Плешкове или Ханжине.
Бурлин охарактеризовал Ханжина, как человека вполне разумного, интересующегося военным
делом и разбирающегося в обстановке, в отличие от Плешкова, у которого «осталось только
доброе имя и слабая тень прежнего импонирования полного генерала». В то же время Бурлин
отметил, что и тот и другой сильно подвержены постороннему влиянию, но «Ханжин все-таки
выполнит то, что обещал и с чем согласился, а Плешков никогда и ничего не в состоянии
выполнить». Петр Гаврилович считал, что в случае назначения Ханжина главой военной
организации, трений и недоразумений у него с ним не будет. Проблема была только в том, что
Ханжин жил в Дайрене, в отрыве от основных центров русской военной эмиграции в Китае711.
Однако в Париже с назначением не спешили.
Летом 1926 г. в связи с укреплением позиций активно сотрудничавшего с Советским
Союзом южного революционного лагеря, предпринявшего т.н. Северный поход с целью
ликвидации милитаристских клик и объединения страны под руководством единого
национального правительства, ориентированного на восстановление полного суверенитета
Китая, повысился интерес представителей иностранных держав к белой эмиграции и
активизировалась деятельность эмигрантских организаций. Снова заговорили о возможности
создания вооруженных формирований из бывших белых. В частности, такая возможность без
опоры на Русскую группу войск Шаньдунской армии обсуждалась Бурлиным и Косьминым. В
очередной раз актуализировалась идея создания при поддержке со стороны Японии
«дальневосточного буфера». Главную роль в реализации этой идеи эмигрантские круги прочили
атаману Семенову712, который якобы получил какие-то деньги у японцев, и генералу Клерже.
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 295.
Там же, л. 336, 337.
712
На состоявшейся в июле 1926 г. встрече Семенова с Сазоновым и Моравским в Шанхае между атаманом и
областниками было подписано новое соглашение «о необходимости усиления совместной активной работы» по
борьбе с коммунистической властью в Сибири. Предполагалось создать коллегиальный орган – Высший совет
представителей антибольшевистских организаций и группировок Дальнего Востока и Сибири, призванный
710
711

170

Последний во время встреч с Бурлиным в Мукдене даже высказывал желание работать в схемах
«николаевского» направления, просил его инструктировать и обещал направить Бурлину якобы
разработанный им для японцев план организации белопартизанского движения713. Никакого
плана, если он вообще существовал, Клерже так и не выслал.
Генерал Лохвицкий, председатель Совета по военным и морским делам при в. кн. Кирилле
Владимировиче, имея сведения о ситуации на Дальнем Востоке от генерала Акинтиевского,
инициировал переговоры с лицами из политических кругов ряда европейских стран, активно
продвигая идею поддержания антибольшевистского движения на Дальнем Востоке714. Вероятно,
легитимисты предпринимали определенные усилия по организации антибольшевистских
партизанских отрядов. Например, известно, что в июне 1926 г. приказом ЕИВ в. кн. Кирилла
Владимировича кадры Сибирского конно-партизанского отряда, созданного генералом
Жадвойном, были зачислены в состав КИАФ. Начальником отряда был утвержден известный
партизанский командир, полковник В. Л. Дуганов, часть его подчиненных повышены в
званиях715.
Летом 1926 г. целый ряд эмигрантских организаций Харбина предприняли попытку
объединения. В результате было создано Общество русских эмигрантов в Трех Восточных
провинциях Китая, почетным председателем которого стал генерал Хорват, а действующим
председателем – профессор Н. И. Миролюбов716. В руководство Обществом (центральный
комитет) вошли коммерсант, один из руководителей отделения Лиги по борьбе с III
Интернационалом И. Т. Щелоков, скандально известный журналист и издатель Г. Г. СатовскийРжевский, один из харбинских апологетов монархизма, присяжный поверенный В. Ф. Иванов,
генералы Андогский и Плешков, редактор считавшейся «николаевской» газеты «Русское Слово»
А. И. Коробов и др. Согласно формальному разрешению Бурлина, в состав Общества в качестве
представителей своих организаций включились генералы Бордзиловский, Шильников и Сычев.
В общей сложности Общество русских эмигрантов вобрало в себя более десяти организаций, в
том числе харбинский Офицерский союз (генерал Бордзиловский), Забайкальскую казачью
станицу (генерал Шильников), Комитет Амурских казаков (генерал Сычев) 717, Восточный
казачий союз (полковник Березовский), Амурскую казачью станицу (И. М. Гамов), ХКПРБ и др.
содействовать «осуществлению идей сибирской власти» (Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 120).
Впрочем, объединение практически не имело результатов и быстро распалось.
713
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 264, 265.
714
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 310, 311.
715
Там же, с. 126, 127. Скорее всего, Жадвойн никакого отношения к организации отряда не имел, а Дуганов и его
соратники сами изъявили желание о вступлении в КИАФ.
716
Профессор Миролюбов имел переписку с генералом Бурлиным, который даже предлагал ему принять участие в
разработке законодательной базы будущей освобожденной России (HIA. Mirolubov (N.I.) Papers 1918–1927. Box 1.
F. Burlin P., 1925–1926).
717
В это время генерал Сычев с частью амурских казаков, по-видимому, вышел из состава Восточного казачьего
союза и организовал собственный Комитет Амурских казаков, позднее воссоединившийся с ВКС.

171

В то же время в состав Общества не вошли легитимисты и Окружной совет Объединенных
монархических организаций.
Объединение оказалось нежизнеспособным, тем более, что китайцы не желали признавать
его в качестве представительства русской эмигрантской общины. В начале 1927 г. в связи с
тяжелой болезнью Миролюбова и отходом от дел Сатовского-Ржевского руководители военных
организаций заявили о намерении войти в состав ЦК Общества, что вызвало серьезные трения с
группой учредителей, которые, по словам генерала Бордзиловского, «стали втягивать в свару
молодежь»718. Окончательно развал Общества произошел после выступления в мае 1927 г.
против его руководства представителей Русского Студенческого Общества, соединявших в
своем идейном багаже фашизм и приверженность монархии. РСО обрушилось с критикой на
руководителей Общества за их «неуважительное отношение к Великому Князю и наговоры на
Бурлина», прямо заявив, что «фашисты твердо помнят то, что они не только идейнополитические работники, но и солдаты Великой Национальной армии… Фашисты сумеют также,
если понадобиться, силой поддержать авторитет Верховного Вождя и никому не позволят
вводить его в заблуждение»719.
Если в Харбине Бурлин мог лишь опосредованно влиять на процесс консолидации
эмигрантских организаций, то в Шанхае он пытался руководить данным процессом сам. Петр
Гаврилович,

являясь

по

происхождению

оренбургским

казаком,

основное

внимание

сосредоточил на объединении казачьих групп, стремясь включить их все в Казачий Союз. В
частности, это касалось Забайкальской станицы, покинувшей союз летом 1926 г. из-за
разногласий с руководством, объединения т.н. дальневосточных казаков полковника В.Г.
Казакова и отдельных крупных казачьих чинов, как, например, генерала Оглоблина 720, атамана
Иркутского казачьего войска. Очень напряженными были отношения между Правлением
Казачьего Союза и частью оренбуржцев. Не последнюю роль в противоборстве внутри Казачьего
Союза играл вопрос о контроле над денежными средствами организации, которые руководство
союза во главе с Шендриковым предпочитало твердо держать в своих руках. Бурлин подталкивал
руководителей Союза и их оппонентов к примирению, но тщетно.
В октябре 1926 г. по инициативе Бурлина состоялось первое совещание проживавших в
Шанхае казачьих генералов, которое должно было стать начальным шагом на пути объединения
всего казачества Дальнего Востока. На этом совещании присутствовали генералы Глебов,

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 141. Л. 34.
Там же, д. 143. Л. 97.
720
Генерал Оглоблин вышел из состава Казачьего Союза в марте 1926 г. после того, как Правление отказало ему в
запрашиваемой сумме ссуды на лечение жены.
718
719

172

Афанасьев, Власьевский, Вериго, Савельев721, Оглоблин и Бородин722. Генералы приветствовали
работу по объединению, но сразу возник вопрос на чьей базе оно должно произойти.
Большинство склонялось в пользу Казачьего Союза, кроме генерала Оглоблина, который
настаивал на создании новой организации723. Собрание решило произвести учет штаб- и оберофицеров-казаков, находившихся в то время в Шанхае, и передать списки генералу Бурлину. Но
и здесь добиться полного согласия не удалось. Во время третьего совещания в ноябре 1926 г., на
котором присутствовали и штаб-офицеры, против передачи списков личного состава Бурлину
выступил полковник Н. К. Сережников, представитель Астраханского казачьего войска, заявив,
что это на руку большевикам724. Осталось неясным намекал ли Сережников на то, что Бурлин
имеет связь с большевиками или что собранные сведения могут стать достоянием советской
разведки. Вскоре после третьего генеральского совещания работа по объединению казачества
заглохла.
Для более тесного взаимодействия между двумя крупнейшими военными организациями
Шанхая – ССРАФ и Казачьим Союзом Бурлин предложил создать в составе Союза военных
казачью группу. Казаки рассматривали «это образование, как объединение строевых воинских
чинов, соответствующее состоянию казаков на службе в своих строевых частях, Казачий же
Союз, как общественное, территориально-войсковое, станичное объединение»725. Всего в состав
казачьей группы ССАРФ в августе 1926 г. вошло 34 человека, в основном офицеры, под
руководством полковника В. Н. Доможирова726. В дальнейшем казачья группа почти не росла,
составив в июле 1928 г. 41 члена, из них 28 – офицеры727.
Результаты деятельности Бурлина были крайне незначительны. К тому же осенью 1926 г.
у него разгорелся серьезный конфликт с харбинскими «николаевцами». Поводом к конфликту
стала поездка генерала Лебедева по поручению Бурлина в Харбин в августе 1926 г. В письме к
Лукомскому Бурлин объяснял, что главной задачей Лебедева являлось выяснение вопроса о
существовании в Маньчжурии т.н. Крестьянско-казачьей организации во главе с Макаровым и
масштабах ее деятельности728. Оказалось, что организация существует, но значение ее сильно
преувеличено «припарившимися к ней агентами вроде Метелицы», который раньше работал на

Еще в начале 1926 г. Бурлин хотел предать генерала Савельева, известного авантюриста и алкоголика, суду чести
за то, что тот, посетив русские части Шаньдунской армии, наговорил всяких небылиц от имени Бурлина, собрал 22
долл., которые не передал Бурлину, и исчез, произведя на русских военнослужащих крайне дурное впечатление
(ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 23). В том же 1926 г. у Савельева произошел разрыв с генералом Глебовым,
поводом для чего стала растрата Савельевым нескольких тысяч долл. после продажи парохода «Защитник».
722
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 2. Л. 209.
723
Там же, л. 215.
724
Там же, д. 5. Л. 44.
725
Там же, д. 2. Л. 175.
726
Там же, д. 13. Л. 4-6.
727
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы ССРАФ.
728
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 148.
721

173

атамана Семенова, но когда перестал получал от атамана деньги, встал к нему в оппозицию.
Деятелем аналогичного плана являлся Аристоулов729. Съезд Крестьянско-казачьей организации
в Чанчуне, о котором Бурлин имел отрывочные сведения, действительно был, но присутствовали
на нем не 400, а 40 делегатов из «эмигрантской шпаны» вместо объявленных представителей
подпольных ячеек с территории советского Дальнего Востока730.
Впрочем, в своем сообщении Лукомскому Петр Гаврилович несколько лукавил.
Представляется, что задача, поставленная им Лебедеву, была более серьезной, а именно поиск
людей, на которых можно было бы опереться в организации партизанского движения, не
прибегая к помощи Сычева и Шильникова, первого из которых Бурлин считал специалистом по
«втиранию очков», второго – «торговцем казачьими головами» для китайских генералов731.
Однако Лебедев миссию провалил. Вместо того, чтобы действовать скрытно, он устроил шумиху,
поселившись в Харбине в дорогом Гранд-отеле («харбинская тройка» сразу напомнила Бурлину,
что он все время жалуется на отсутствие денег), который к тому же считался в городе
«чекистским гнездом».
Члены «тройки», опасаясь, что их стремятся сместить, направили гневные письма
Бурлину с требованием разъяснений. Генералы указывали, что вхождение Лебедева, имя
которого и так непопулярно среди каппелевцев, в какие-либо отношения с авантюристом
Метелицей и подобными ему типами может разрушить установившееся доверие и подорвать
положение руководителей харбинской военной эмиграции732. Одновременно «тройка» приняла
решение обратиться с обстоятельным докладом о деятельности Бурлина к генералу Лукомскому,
в чем была активно поддержана т.н. «политбюро» Русской группы войск Шаньдунской армии. В
своем письме к Шильникову полковник Тихобразов, начальник штаба 65-й дивизии, отмечал, что
они приветствуют определенные твердые решения и у них есть независимый ни от кого
докладчик для Парижа, и теперь необходимо только составить обстоятельный, строго

Метелица (или Метелицин) Николай Григорьевич происходил из кубанских казаков. Участвовал в русскояпонской войне в чине подхорунжего. В годы Первой мировой войны являлся станичным атаманом на Амуре. В
период Гражданской войны воевал в частях атамана Семенова, получил от атамана чин войскового старшины
(ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 148). Аристоулов (Арестоулов) Федор Васильевич служил в 1918–1920 гг. в
Харбинском городском уголовном розыске. В 1923 г. объявил себя начальником партизанского отряда на Амуре,
позднее – организатором партизанских отрядов имени в. кн. Николая Николаевича. Подозревался в связях с ОГПУ
(Там же, д. 144. Л. 48). Метелица и Аристоулов именовались в харбинских эмигрантских газетах не иначе, как
«авантюристы от контрреволюции».
730
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 148.
731
В одном из писем к Лукомскому Бурлин отмечал, что «ведающие районами должны находиться не в Харбине, а
поближе к этим районам». Сычев и Шильников на это не способны – по этой и ряду других причин их следовало
заменить другими лицами, более надежными и более способными доставать достоверные сведения с мест, а не
фабриковать их в Харбине (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 136). В другом письме говорилось, что «у Сычева нет
никакой организации кроме нескольких агентов в Харбине и Сахаляне. Шильников имеет организацию,
предоставляющую ему русские головы для продажи их китайцам по 5 долл. за штуку. Плешков ему благоволит, т.к.
некоторые крохи от этих торговых операций перепадают и ему от Меркулова» (Там же, л. 78 об).
732
Там же, л. 161, 162.
729

174

объективный доклад великому князю «о тех ошибках, которые делаются от его имени разными
“уполномоченными”», присовокупив к нему аналогичный рапорт от генерала Плешкова 733.
Тихобразов выражал радость, что Бурлин отказался от посещения Русской группы. «Что касается
нас, – писал начальник штаба 65-й дивизии, – то мы будем говорить с Бурлиным через Харбин,
т.е. пусть сначала он найдет общий язык с Вами, а затем ведет разговоры с нами. Эту точку зрения
разделяет вся наша группа, т.е. наша военная партия»734.
В конце 1926 г. лидеры харбинских «николаевцев» – Сычев, Шильников и Бордзиловский
– прямо заявили о своем нежелании работать с Бурлиным, намереваясь ориентироваться в
противовес Бурлину на Плешкова735. В свою очередь, Бурлин назвал своих оппонентов
«прогнившей головкой, которая будет мало полезна при подготовке к нашему делу»736. Лебедев,
стремясь воспользоваться сложившейся ситуацией, сделал попытку присоединиться к
харбинцам, но, вероятно, не очень успешно737.
Единственным «сотрудником» Бурлина в Харбине оставался генерал Косьмин, которого
в центре, однако, не жаловали. Бурлин парировал тем, что недостатки Косьмина ему известны и
он желает иметь его в роли ширмы, используя, в частности, связи Косьмина с Приморьем 738. С
Забайкальем дела обстояли хуже. Для работы на этом направлении Бурлин в противовес
Шильникову предполагал использовать генерала Оглоблина739, но Оглоблин отказался ехать в
Харбин и, в конце концов, принял сторону атамана Семенова.
Приморское направление рассматривалось Бурлиным как наиболее перспективное для
организации агитации, разведки, оперативной работы. В рамках Приморского направления от
Косьмина

работал

поручик

Попов.

Он,

в

частности,

отмечал

некоторые

усилия,

предпринимаемые для организации здесь партизанской работы Офицерским союзом, который
направил в октябре 1926 г. в район ст. Пограничной одного из партизан Емлина – Ермакова,
получившего рекомендательное письмо от секретаря Офицерского союза полковника А. С.
Бодрова740. Другой, связанный с Офицерским союзом деятель, полковник Мохов, возглавлявший
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 28, 32.
Там же, л. 32.
735
Конфликт между «харбинской тройкой» и Бурлиным был негативно воспринят частью руководства Общества
русских эмигрантов в Трех Восточных провинциях Китая, что усилило дезориентацию в его работе.
736
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 78.
737
Некоторые факты рисуют генерала Лебедева откровенным авантюристом. Генерал долгое время обхаживал
купчиху Литвинову и даже поговаривали, что он собирается на ней жениться, точнее не на ней, а на ее капиталах. О
его истинных намерениях стало известно и это привело к скандалу. В центре к Лебедеву относились с большим
недоверием. После попытки Лебедева присоединиться к «харбинской тройке» Бурлин решил пригласить вместо него
на роль своего секретаря Генерального штаба генерал-майора А. А. Сурнина, человека больного, практически
потерявшего слух, и платить ему небольшую сумму из денег, которые были в его распоряжении (ГАРФ. Ф. Р-5826.
Оп. 1. Д. 140. Л. 136).
738
Там же, л. 78 об.
739
Там же, л. 42.
740
Бодров Алексей Степанович, 1886 г.р. Окончил 4-ю Московскую гимназию (1903), вольноопределяющийся,
прапорщик 7-го гренадерского Самгитского полка, выдержал экзамен на офицерский чин (1908), ускоренный курс
733
734

175

вербовочный пункт добровольцев в китайскую армию на ст. Пограничная, пытался подбить
крестьян, приходящих из Приморья, поступать в китайскую армию по приказу в. кн. Николая
Николаевича. Это вызвало массу толков и вскоре якобы начались аресты741.
В январе 1927 г. в Харбине состоялось совещание, на котором присутствовали генералы
Сычев, Шильников, Бордзиловский и Андогский. Совещание подвергло критике деятельность
атамана Семенова и генерала Бурлина. И тот и другой считались вредными для дела объединения
военной эмиграции и развития антисоветского движения.
Отношения с атаманом Семеновым, претендовавшем на возглавление Русской группы
войск Шаньдунской армии, обострились после его открытого выпада в газете «Свет» в декабре
1926 г. против генерала Шильникова. Семенов обвинял Шильникова во вредной деятельности в
годы Гражданской войны, торговле «казачьими головами» в эмиграции, стремлении лишить его
звания атамана и т.п. Шильников, в свою очередь, составил обстоятельный и взвешенный ответ
по всем пунктам обвинения, получивший распространение в казачьих организациях. Ситуация
сильно напоминала противостояние между двумя лидерами забайкальских казаков времен 1921–
1922 гг.
Часть казачьих объединений в развернувшемся противостоянии предпочли сохранить
нейтралитет, как, например, Казачий Союз в Шанхае742. В противовес Казачьему Союзу генерал
Оглоблин выступил против Шильникова. В марте 1927 г. представитель атамана Семенова в
Харбине генерал-майор Г. Г. Эпов получил от генерала Оглоблина, в это время уже заместителя
Семенова в Шанхае, письмо о принятии мер к объединению забайкальских казаков и
препятствованию работе Шильникова и Меркулова743. В результате произошел раскол
Забайкальской казачьей станицы в Харбине. Вышедшие из ее состава забайкальцы организовали
Алексеевскую станицу Забайкальского казачьего войска, ориентировавшуюся на атамана
Семенова744.
В ряды казачьих антагонистов Бурлина в Харбине весной 1927 г. включился и полковник
Енборисов, возвратившийся в город из Тяньцзина. Енборисов обрушился с критикой на
руководство Оренбургской казачьей станицы во главе с генерал-майором В. В. Кручининым за
Николаевской Военной академии (1917) 1-й очереди. Участник Первой мировой войны в составе 109-го пехотного
Волжского полка и штаба 28-й пехотной дивизии. Капитан. В белых войсках Восточного фронта, начальник штаба
8-й Пермской дивизии, офицер штаба Уфимского стрелкового корпуса. Участник Сибирского Ледяного похода.
Полковник (1920). Начальник штаба Броневого дивизиона (1920), начальник штаба 2-го стрелкового корпуса в
Приморье (1921–1922). Бодров, служивший с 1925 г. в Харбинской городской полиции, был в составе Офицерского
союза одним из ответственных лиц за организацию работы с партизанами. Помощниками Бодрова являлись братья
его жены – Петр и Александр Дикаревы. Петр, участник Гражданской войны, отсидевший в китайской тюрьме за
грабеж и убийство (1921–1925), имел тесные связи с полковником Патиешвили и партизанами в районе ст.
Пограничная (ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 3. Д. 4922. Л. 1, 2, 62, 79).
741
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 80, 80 об.
742
Там же, ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 5. Л. 46.
743
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 307.
744
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931).

176

их «пробурлинскую позицию» и «авторитарное» руководство станицей. В качестве альтернативы
«кручининской станице» Енборисов и объединившиеся вокруг него недовольные станичным
руководством организовали Оренбургскую объединенную станицу на Дальнем Востоке,
атаманом которой стал Енборисов, его помощником – войсковой старшина М. А. Елдынин745.
Можно сказать, что в конце 1926 – начале 1927 гг. в руководстве эмигрантских военных
организаций в Китае возник своеобразный «единый фронт» против Бурлина. Работать с
генералом, чьи полномочия ставились под сомнение, отказывались не только харбинцы и
«политбюро» Русской группы войск Шаньдунской армии, но и военные объединения Шанхая и
Тяньцзина746.
Шендриков и другие руководители Казачьего Союза обвиняли Бурлина в «разъединении»
не только казаков, но и эмиграции в целом. Якобы он поддержал создавшееся в начале 1927 г. в
противовес Казачьему Союзу Казачье Объединение, возглавляемое генералом Оглоблиным, а
также, являясь старшим офицером Оренбургского казачьего войска, приказал оренбуржцам
объединиться в станицу и войти в Казачий Союз, где они сразу примкнули к внутренней
оппозиции руководству организации747.
Неясная позиция руководства Казачьего Союза по вопросу об объединении создавала
внутреннее напряжение и способствовала выходу из организации отдельных групп. В декабре
1927 г. на заседании союза выступавший от сибиряков полковник А. В. Корнилов предложил
выбрать новым председателем организации генерала М. И. Афанасьева. Однако в ходе жаркой
дискуссии руководство союза отстояло положение, что организация «не есть боевая единица, а
только лишь общество взаимопомощи и политического антибольшевизма, что не требует
необходимости возглавления ее непременно военным человеком». При этом было отмечено, что
союз

готов

участвовать

в

боевой

подготовке

и

разработке

планов

деятельности

антибольшевистских отрядов, забрасываемых на советскую территорию. В феврале 1928 г.
полковник Корнилов со своими сторонниками покинул Казачий Союз748.
Напряженные отношения сложились у Бурлина с генералом Глебовым, считавшим, что
именно Бурлин вывел из-под его влияния газету «Россия» и способствовал развязыванию
конфликта между полковником Колесниковым, с одной стороны, и Глебовым, руководством

Енборисов Г. В. Указ. соч. С. 139.
В это время Бурлин окончательно перебрался из Ханькоу, занятого Национально-революционной армией, в
Шанхай. Лукомский, считавший Шанхай «поганым болотом», предлагал Бурлину обосноваться в Мукдене или
Харбине. Однако окончательную роль в выборе нового места проживания, по-видимому, сыграла Е. Н. Литвинова,
крайне болезненно воспринявшая отъезд генерала. В случае его переезда в Мукден или другой город Бурлин
лишился бы материальной поддержки от Литвиновой (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 31 об).
747
Там же, ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 24. Л. 60, 61 об; д. 25. Л. 8, 89 об.
748
После выхода «корниловцев» из состава Казачьего Союза была организована Корниловская станица Сибирского
казачьего войска. Атаман – полковник Корнилов, члены – полковники А. Г. Грызов, М. И. Мархинин и др., всего –
40 человек (ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 26. Л. 29, 31, 31 об).
745
746

177

ССРАФ и Комитетом защиты прав, с другой749. Деятельность полковника Колесникова, а также
негативное отношение Бурлина к нападкам Комитета защиты прав на Гроссе стали поводом для
жалоб со стороны председателя ССРАФ генерала Вальтера Лукомскому, его однокурснику по
Николаевской Военной академии, на самоволие и злоупотребления со стороны Бурлина 750.
Активно критикуя Гроссе за «раскольническую» политику, Вальтер в то же время отмечал, что,
«несмотря на все попытки Гроссе стереть с лица земли Комитет и Союз [ССРАФ], в Шанхае до
последнего времени не существовало двух официально оформленных лагерей, пока не появился
Бурлин и не поддержал Гроссе»751. Вальтер оправдывал критикуемое Бурлиным участие Союза
военных в борьбе местных партийных группировок, подчеркивая, что такова специфика жизни
эмиграции в Шанхае, и заявляя, что «приказ Союзу отойти от политической жизни будет
неблагоприятен для дела в. кн. Николая Николаевича, ибо знаменует собой отдачу всей русской
колонии, на 80% состоящей из военных, в положение зависимое от лица, которое до сих пор
ничем и никак не выявило своих политических симпатий, все время подчеркивая свою
аполитичность, и которое еще так недавно убеждало русских беженцев вернуться для нового
строительства в свое отечество, [т.е. Гроссе – С. С.]»752.
Свою лепту во внутренние раздоры в «николаевском» лагере вносили и «кирилловцы».
Например, от полковника Жадвойна «николаевцам» поступала информация якобы о связях
генерала Бурлина с авантюристами Метелицей и Аристоуловым, последний из которых при
посредничестве Бурлина даже получил от Литвиновой 2800 иен на организацию т.н.
партизанской работы753.
Часть руководителей военных организаций настраивало против Бурлина его стремление
сотрудничать по возможности со всеми сколько-нибудь значимыми антибольшевистскими
фигурами и организациями, включая атамана Семенова и областников. «Заигрывания» с
Семеновым стали главным поводом для критики Бурлина со стороны полковника Бендерского,
одного из лидеров Тяньцзинского ССРАФ754.
Несмотря на мощное давление, Бурлин не отказался от контактов с полковником
Колесниковым после исключения того из Союза бывших военнослужащих 755, доказывая в

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 141. Л. 42.
MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Переписка ген. Вальтера с ген. А. С. Лукомским.
751
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 146. Л. 231.
752
Там же, л. 232.
753
Там же, л. 234.
754
Там же, д. 143. Л. 231.
755
В октябре 1926 г. полковник Колесников был исключен из состава ССРАФ за размещение в газете «Россия»
материалов, «ведущих к разъединению не только вообще русской эмиграции в Шанхае, признающей ЕИВ ВК
Николая Николаевича Национальным Вождем, но и военнослужащих» (MRC. Русские эмигранты на Дальнем
Востоке. Box 2. F. Материалы ССРАФ). Это решение было поддержано Лукомским. Руководство ССРАФ в лице
генерала Вальтера неоднократно обращалось к Бурлину с требованием принять меры по прекращению «подрывной»
деятельности Колесникова. После ухода из Союза военных Колесников сосредоточил свою деятельность в рамках
749
750

178

письмах Лукомскому, что Колесников сам является жертвой травли, особенно со стороны
генерала Глебова. Бурлин посещал заседания возглавляемого Колесниковым Военно-Научного
Общества (в его состав входили и члены ССРАФ, и семеновцы, и меркуловцы, и каппелевцы) и
считал, что Общество можно реорганизовать и направить на выполнение общих для военной
эмиграции задач756. По поводу атамана Семенова Бурлин сообщал в центр, что тот дважды его
посещал и рассказывал о своем плане действий в Монголии. Якобы китайцы предложили атаману
организовать отряд в 5 тыс. человек, который он собирается навербовать в Трехречье. С
аналогичными предложениями китайцы обращались и к другим казачьим генералам –
Карнаухову в Тяньцзине, Глебову и Савельеву в Шанхае. Бурлин считал, что «если снабдить
Семенова приличным и честным сотрудником, то его можно использовать, благодаря его связям
в китайских кругах»757.
Отсутствие поддержки в военной среде подтолкнуло Бурлина к более тесным контактам
с «гражданскими». Он установил хорошие отношения, несмотря на недовольство со стороны
генералов Глебова и Вальтера, с М. Я. Домрачевым, возглавлявшим входивший в состав
шанхайского Комитета защиты прав Дальневосточный отдел Русского Патриотического
Объединения, которое претендовало на руководство всеми монархическими организациями,
признававшими в. кн. Николая Николаевича Верховным Вождем758. Своим представителем в
Циндао Бурлин назначил А. А. Пурина, последовательного антикоммуниста, активного деятеля
сибирского областничества. Таким образом, Бурлин в немалой степени сам способствовал
консолидации собственной оппозиции.
Русская военная эмиграция в условиях роста международной и внутри-китайской
напряженности.
Создание «антибурлинского фронта» совпало по времени с наивысшим подъемом
китайской национальной революции. В ходе успешно развивавшегося Северного похода
национальные войска коалиции Гоминьдана и Китайской компартии (КПК) нанесли ряд
сокрушительных поражений милитаристским группировкам, овладели частью Центрального
Китая и успешно форсировали Янцзы в начале 1927 г. За успехами НРА с тревогой следили и
державы, опасавшиеся «большевизации» Китая и утраты своих позиций, и лидеры китайских
военных группировок, терявшие свою власть.

созданного им Военно-Научного Общества «Армия и Флот», выпуская журнал с одноименным названием. При этом
полковник не упускал возможности покритиковать кого-либо из своих оппонентов.
756
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 142. Л. 108, 109.
757
Там же, д. 140. Л. 40, 41.
758
Там же, л. 77.

179

В сложившихся условиях появился новый стимул для консолидации радикальной
эмиграции и создания при поддержке со стороны китайских властей и держав эмигрантских
вооруженных формирований. Опасаясь захвата красными КВЖД, Мукденские власти решили в
случае необходимости мобилизовать «белых» русских. Мукден даже разрешил белым
организациям объединяться в свои общества, издавать свои газеты и журналы 759.
Представителем китайских властей и Мукденского штаба по организации белых отрядов на
случай конфликта с СССР был назначен генерал Шильников.
В связи с вопросом о возможной мобилизации Шильников несколько раз собирал у себя
на квартире в Харбине белых активистов760. Полковниками Бодровым и Смирновым был
составлен проект русских вооруженных формирований. Намечались сборные пункты, куда по
тревоге должны были собраться мобилизованные и получить оружие. В районе ст. Маньчжурия
– Чжалайнор планировалось создать отряд пехоты и кавалерии в 1 тыс. человек под
командованием генерала Вишневского. Его помощником намечался подполковник М. Г.
Ктиторов761. Сложнее обстояла ситуация на восточной линии. Представитель Шильникова на ст.
Шитоухэцзы, где на лесозаготовках работало много бывших белых, полковник Гензель, получив
письмо от генерала, предложил произвести учет бывших военнослужащих на случай
формирования отряда. Зарегистрировалось не более 50 человек, в основном из комсостава. На ст.
Пограничная вопрос о формировании отряда усиленно обсуждался, но полковник Мохов,
представитель Шильникова на станции, не смог набрать людей даже для представления списка
начальнику гарнизона. Один из белых активистов, Глебов, вообще отказался от участия в
формировании отряда762. Имея в прошлом печальный опыт взаимоотношений с китайскими
властями, многие активисты просто не верили китайцам, считая, что в случае неудачи те
превратят белых в «козлов отпущения».
Чтобы выяснить обстановку на юге из Харбина был направлен генерал Андогский,
посетивший в феврале 1927 г. Русскую группу войск Шаньдунской армии763. Однако его поездка
была мало результативна. В Русской группе Андогский был очень грубо принят Меркуловым,
который, как и Нечаев, по словам полковника Тихобразова, показал свое настоящее отношение

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 309.
Там же, с. 297.
761
Там же, с. 151, 480, 481.
762
Там же, с. 481.
763
Вероятно, генерал Андогский был связан с Русской группой войск с самого начала ее формирования. Согласно
докладу Лукомского, в начале 1925 г. Андогский являлся военным советником при штабе Чжан Цзолиня (HIA.
Lukomskii (A. S.) Papers. Box 1. F. Report). Его зять, Генерального штаба полковник Н. В. Бартеньев, служивший в
войсках Чжан Цзунчана с 1924 г., являлся одним из организаторов русских конных частей в Шаньдунской армии.
Бартеньев был любимцем генерала Нечаева и считался в Русской группе «офицером без страха и упрека». После его
гибели в январе 1926 г. Андогский приезжал в Цинань за пособием для своей дочери (Котляров Я. Указ. соч. //
Русская жизнь. 1968. 5 апр. С. 8). Генерал некоторое время находился в Русской группе и даже выезжал на линию
фронта вместе с Н.Д. Меркуловым (Дневник А. А. Тихобразова // Балмасов С. С. Указ. соч. С. 234).
759
760

180

к общественности764. Тем не менее, ситуация с набором русских в армию Чжан Цзунчана была
близка к критической. Все меньше бывших военных и молодежи стремилось поступить на
военную службу. Свою роль здесь играли и опасение прихода красных в Китай, и финансовые
проблемы, которые испытывали Чжан Цзолинь и Чжан Цзунчан, отрицательно сказывавшиеся
на содержании армий, и борьба между лидерами русской военной эмиграции, призывавшими
своих сторонников вступать только в «дружественные» войска.
В Шанхае муниципалитет Международного сеттльмента, имея тревожные сведения об
эксцессах на территории захваченной частями НРА иностранной концессии в Ханькоу, принял
решение усилить собственные охранные части – Шанхайский волонтерский корпус – за счет
русских эмигрантов. Важную роль в создании русского отряда в составе ШВК сыграл генерал
Глебов.
К началу 1927 г. остатки Дальневосточной казачьей группы генерала Глебова еще
продолжали оставаться на борту их последнего корабля – военного транспорта «Охотск».
Принятое иностранным муниципалитетом решение как нельзя кстати позволило поставить
финальную точку в эпопее группы. В своем последнем приказе, расформировавшем группу,
генерал указывал: «Оставляя родной “Охотск”, выходим на чужую территорию… Будем твердо
верить в светлое будущее нашей Великой Родины… и что наш Верховный Вождь ЕИВ ВК
Николай Николаевич найдет время, пути и средства к ее освобождению. Будем свято чтить Его
Волю и стойко ждать время действий»765. В составе формирующегося русского отряда ШВК
Глебов принял должность советника при отряде, отказавшись от какого-либо вознаграждения.
Генерал отмечал в своем письме Лукомскому: «…Дело чести бывших русских белых воинов
стать в рядах первых организованных борцов за мировую историческую культуру, и я
формирование веду»766.
Участие генерала Глебова в организации русского отряда ШВК вызвало резкую критику
со стороны отдельных представителей эмиграции. Генерал Дитерихс заявил, что русские
эмигранты, «проживая на китайской территории и находясь под покровительством китайских
законов, не имеют права и не должны в какой бы то ни было форме препятствовать
Национальному Китаю в его борьбе за равноправие и освобождение от иностранного
влияния»767. Полковник Колесников на страницах газеты «Россия» назвал такое положение дел
«прямо таки преступным… Если Глебов возглавит это формирование, от него отвернутся

ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 55; Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 296.
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 141. Л. 86.
766
Там же, л. 82.
767
Там же, д. 143. Л. 59.
764
765

181

русские группировки военного характера», что отряд должен формироваться под руководством
Бурлина, Лебедева и Бородина768. Впрочем, «пророчества» Колесникова не сбылись.
Отряд предполагалось создать в составе двух стрелковых рот и пулеметной команды,
численность которых была доведена до штатного расписания к началу марта и насчитывала 23
офицера и 278 прочих чинов769. В массе своей в отряд записывались бывшие военные из
различных родов войск, среди которых было много офицеров. В связи с этим первый взвод в
обеих ротах именовался «офицерским». Возглавил отряд капитан 1-го ранга Н. Ю. Фомин770 (с
конца апреля – гвардии полковник Г. Г. Тиме, ранее служивший сержантом муниципальной
конной полиции771). Командиром 1-й роты был назначен полковник С. Д. Иванов, 2-й роты –
полковник М. И. Мархинин, пулеметной команды – полковник М. М. Вдовенко772. Все эти
офицеры еще недавно входили в состав Дальневосточной казачьей группы генерала Глебова.
Полковник Иванов являлся заместителем Глебова, Мархинин – начальником лагеря группы и
командиром Офицерской дружины, Вдовенко – командиром «Охотска»773.
В русском отряде ШВК помимо бойцов из Дальневосточной группы были представлены
члены Казачьего Союза и ССРАФ, несмотря на то, что, в декабре 1926 г. между Казачьим Союзом
и генералом Глебовым разгорелся острый конфликт. Руководители Казачьего Союза назвали
Глебова жуликом, который припеваючи живет за счет казаков своей группы774.
За зимне–весенний период службы русский отряд ШВК очень хорошо себя
зарекомендовал и потому в июне 1927 г., после того как угроза Шанхаю миновала,
муниципалитет, несмотря на дополнительную статью в бюджете, принял решение сохранить
отряд в составе Волонтерского корпуса в качестве оплачиваемой единицы (первоначально
жалование волонтера составляло 25 долл. в месяц, командира роты – 70 долл.), сократив его
численно до одной роты из 5 офицеров и 120 нижних чинов775. По просьбам командования
русской роты начальник ШВК согласился на введение для русского подразделения «полкового
праздника», который имела каждая воинская часть Российской Императорской армии. Днем
отрядного праздника стал день святителя Николая Чудотворца Мирликийского (19 декабря).

Россия. Шанхай, 1927. Янв.
Красноусов Е. М. Шанхайский Русский полк. 1927–1945. Сан-Франциско: Глобус, 1984. С. 31.
770
У Фомина с самого начала были сомнения по поводу командования отрядом. Он заявил, что если великий князь
отрицательно отнесется к созданию отряда, он сразу же откажется от должности (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 143. Л.
68).
771
Тиме Герман Германович. Окончил Николаевский кадетский корпус (1910), Николаевское кавалерийское
училище (1912) и Офицерскую кавалерийскую школу. Участник Первой мировой войны. Ротмистр л.-гв. Конногренадерского полка. В белых войсках Восточного фронта. Командир конвоя командующего Сибирской армией
(1919), позднее служил у атамана Семенова. Полковник.
772
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 31, 32.
773
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 141. Л. 86.
774
Там же, ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 24. Л. 9.
775
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 44.
768
769

182

Первый отрядный праздник, начавшийся освящением иконы Николая Чудотворца, был отмечен
19 декабря 1927 г.776
В июле 1928 г. муниципальный совет Шанхая принял решение увеличить русский отряд
ШВК до двух рот общим составом в 250 человек. На протяжении августа – сентября шло
переформирование подразделения. Командиром отряда остался капитан Тиме, его помощником
– капитан (полковник русской службы) барон Л. Л. Жирар де Сукантон, некоторое время до этого
подвизавшийся в Русской группе войск. Обладая хорошим знанием нескольких иностранных
языков и имея широкие знакомства, барон весьма успешно наладил хозяйственную работу в
отряде. Командиром 1-й роты был назначен лейтенант С. Д. Иванов (младшие офицеры роты –
лейтенант П. Н. Галкин и сержант (капитан русской службы) П. К. Поронник), 2-й роты –
лейтенант Мархинин (младшие офицеры – лейтенант Н. М. Степанищев, сержант (есаул русской
службы) – Н. И. Курочкин)777. Помимо двух постоянных русских рот в октябре 1928 г. было
объявлено о формировании Русской волонтерской роты ШВК, которая должна была нести
службу по городу бесплатно и только по особому распоряжению муниципального совета.
Командиром волонтерской роты был назначен в чине капитана служащий муниципалитета,
гвардии полковник К. П. Савелов778, младшими офицерами с производством в лейтенанты –
гвардии капитан Н. П. Баженов и поручик Н. И. Доманский779.
Генерал Бурлин, не имея достаточного влияния в кругах военной эмиграции Шанхая и
поддержки со стороны иностранной администрации, очень мало проявил себя в дни январского
«переполоха». Единственное, что он смог сделать, это собрать совещание для обсуждения
сложившейся в Шанхае обстановки. Из 35 приглашенных на совещание старших офицеров не
явились только двое: генералы Дитерихс, сохранявший нейтралитет, и Оглоблин, перешедший к
атаману Семенову. Бурлин предлагал всем организациям создать единый фронт под единым
руководством. Поскольку вопрос о руководстве объединением сразу оказался очень острым,
решили создать специальную комиссию780, в конце концов, так и не собравшуюся.
По сведениям советской агентуры, на совещание не был приглашен генерал Глебов 781.
Возможно, здесь сказалась обида Бурлина, что по вопросу о создании волонтерского отряда
Глебов и Фомин поставили его в известность только тогда, когда все уже было практически
решено. Петр Гаврилович заявил, что никакого участия в судьбе отряда принимать не будет и
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 45, 46.
Там же, с. 52-54.
778
Савелов Константин Павлович, 1892 г.р. Окончил Морской корпус, Авиационную школу Императорского
Всероссийского аэроклуба, Гатчинскую авиационную школу (1914). Подпоручик л.-гв. Павловского полка.
Участник Первой мировой войны, военный летчик, командир 2-го гвардейского корпусного авиационного отряда. В
годы Гражданской войны в авиационных частях ВСЮР, позднее на Восточном фронте. В Шанхае с 1920 г.
779
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 55, 56.
780
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 5 об, 6.
781
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 304.
776
777

183

рекомендовал казакам воздержаться от поступления в него. Однако вскоре после организации
отряда Бурлин передал волонтерам икону 11-го Оренбургского казачьего полка, хотя сам в
расположении отряда так и не появился782.
Генерал Лукомский, обеспокоенный ситуацией объединения эмиграции в Китае и
попытками отдельных лидеров тамошних военных организаций выяснить, минуя его, наличие и
объем полномочий Бурлина783, был вынужден обратиться с письмами к своим китайским
корреспондентам. Лукомский подтверждал статус Бурлина в качестве своего официального
помощника, что было якобы утверждено великим князем в мае 1926 г., и требовал подчинения
тем его указаниям, которые санкционированы им, Лукомским, в осуществлении объединения
эмиграции. Уполномоченный великого князя на Дальнем Востоке соглашался, что его помощник
не во всем бывает прав, но в целом его деятельность оценивается центром положительно.
Одновременно Лукомский требовал от Бурлина повысить уровень дисциплины в русской
военной среде Китая. Центр раздражало и то, что часть «николаевцев» в Харбине и Русской
группе войск Шаньдунской армии поддерживали идею создания на российском Дальнем Востоке
«буферного государства» при покровительстве со стороны Японии784.
Получив указания из Парижа, часть руководителей военных организаций выразили
готовность подчиниться Бурлину. Особенно усердствовал в этом генерал Бордзиловский 785.
Полковник Бендерский, признавая особые полномочия Бурлина, заявил, что готов даже
смириться с тем, что Бурлин имеет какие-то отношения с атаманом Семеновым, если таково
решение центра, но «будет горячо с ним [Бурлиным] спорить и никогда не согласится, если это
его личная инициатива». В своей ненависти к Семенову Бендерский называл того не иначе, как
«гибель» или «гроб» нашего движения на Дальнем Востоке786.
В начале июня 1927 г. Бурлин с удовлетворением отмечал в письме к Лукомскому, что,
получив указания из центра, «харбинские деятели поняли свое место» и заявили о своем
подчинении и готовности выполнять его распоряжения. В Шанхае же, по словам Петра
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 143. Л. 68, 69.
Антибурлинская оппозиция, главным образом из состава казаков, несколько раз обращалась за разъяснениями по
поводу полномочий Бурлина к генералу П. Н. Краснову, который, в свою очередь, имея хорошие отношения с
Лукомским, передавал ему эти письма.
784
Как показывают письма некоторых активных «николаевцев», идею «буфера» разделяла, хотя, возможно, и в
разной степени, «харбинская тройка», полковники Михайлов, Тихобразов, Смирнов и др. По сообщениям советской
разведки, осенью 1927 г. в Париже состоялись переговоры между японским послом и в. кн. Николаем Николаевичем,
в ходе которых японская сторона предложила Николаю Николаевичу занять белыми частями северный участок
территории на Дальнем Востоке, создать там национальное правительство и организовать армию для борьбы с
большевиками. Японцы обещали материальную поддержку и прикрытие своими войсками русского тыла. Казалось
бы великий князь был не против, отвергнув только предложение поставить во главе вновь создаваемой армии
атамана Семенова (Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 386), но никаких реальных результатов эти переговоры не
имели. Окружение Николая Николаевича опасалось провокаций, подозрительно относилось к японцам и по опыту
Гражданской войны мало верило в успех подобной авантюры, поддержанной иностранными штыками.
785
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 141. Л. 32.
786
Там же, л. 11, 11 об.
782
783

184

Гавриловича, ситуация осталась прежней, где «благодаря Глебову, который имеет в своем
распоряжении второй авторитет – деньги», люди из близкой ему головки продолжали
рассматривать помощника уполномоченного великого князя просто как почтальона787. Несмотря
на все увещевания Лукомского, Глебов и Вальтер так до конца и не признали главенство Бурлина,
чему в определенной степени способствовал сам уполномоченный великого князя, подчеркивая
в своих письмах к генералу Вальтеру, что Бурлин «не есть начальник», а лишь его помощник и в
случае сомнений в правомочности действий последнего можно обращаться за разъяснениями в
центр788. В свою очередь, в указаниях Бурлину Лукомский также строго подчеркивал, что тот
лишь его помощник, а не полномочный представитель великого князя, поэтому не должен
создавать иерархию во главе с собой и т.п.789
Лукомский, не желая выезжать на Дальний Восток сам и не имея возможности направить
в Китай авторитетного генерала из Европы, тем не менее считал необходимым поддержать
Бурлина, отправив к нему в качестве помощника энергичного молодого генерала, не
обремененного большой семьей. Таким человеком стал генерал-майор Н. П. Сахаров790,
проживавший в это время в США.
Сахаров, воевавший в годы Гражданской войны на Восточном фронте и имевший опыт
партизанской работы, хорошо характеризовался генералом Будбергом, начальником 1-го
Североамериканского отдела РОВС, к оценкам которого, как знатока Дальнего Востока,
Лукомский прислушивался791. Дав согласие выехать в Китай для антибольшевистской работы,
Сахаров сразу заявил о признании генерала Бурлина своим непосредственным начальником и
согласился вести работу по его указаниям792. В свою очередь, Бурлин сообщил Лукомскому, что
будет рад сотрудничеству с Сахаровым, поскольку «на Дальнем Востоке почти нет полезных и
энергичных деятелей, а из тех, кто здесь имеется, почти все заражены политиканством и

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 142. Л. 105.
Там же, д. 143. Л. 125 об.
789
Там же, л. 53, 54.
790
Сахаров Николай Павлович, 1893 г.р. Окончил Муромское реальное училище (1911), вольноопределяющийся в
4-м Кавказском стрелковом полку. Выдержал экзамен на чин прапорщика в Тифлисском военном училище (1912),
уволен в запас. Участник Первой мировой войны в составе 9-го пехотного Ингерманландского полка. Кавалер
ордена св. Георгия IV ст. Подполковник (1917). Руководитель антибольшевистского восстания в Муроме в июле
1918 г. После его подавления в составе Народной армии Самарского Комуча, начальник Арского боевого участка
Казани, начальник 3-го Казанского (50-го Арского) стрелкового полка. Помощник начальника 1-й Самарской
стрелковой дивизии в период Тобольской операции, командир 1-й кадровой Волжской стрелковой бригады 3-й
армии. Генерал-майор (1919). Участник Сибирского Ледяного похода. В Забайкалье командир Отдельной Волжской
им. ген. Каппеля бригады. Активный участник установления власти Временного Приамурского правительства в 1921
г., комендант Владивостока. Участник Хабаровского похода, начальник 5-го повстанческого отряда. Командир
Поволжского стрелкового полка Земской рати.
791
В частности, летом 1927 г. Будберг писал Лукомскому, что «приезд Сахарова не может не принести пользы, он
человек очень активный, энергичный и бескорыстно преданный идее и готовый на подвиг и работу. Он должен
сыграть роль камня, с силой брошенного в Харбинское стоячее болото…» (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 144. Л. 29).
792
Там же, д. 141. Л. 194.
787
788

185

стремятся к личным или партийным достижениям в ущерб общему»793. Николай Павлович,
напутствованный Будбергом, прибыл в Китай в конце мая 1927 г. и сразу же направился в Харбин
для выяснения местной обстановки.
Между тем, весной 1927 г. политическая ситуация в Китае претерпела существенные
изменения. В апреле произошел раскол единого фронта Гоминьдана и КПК. Командующий НРА
генерал Чан Кайши осуществил переворот в Шанхае, разгромил революционные профсоюзы,
арестовал коммунистов на подконтрольной ему территории и вскоре объявил о создании
собственного правительства в Нанкине. Эти события подтолкнули китайские власти в Пекине к
более решительным действиям против советской деятельности в Китае. В конце апреля 1927 г. в
Пекине было захвачено советское посольство. В руки полиции попало много документов о
подрывной деятельности СССР на китайской территории, что, в известной мере, способствовало
росту антисоветских настроений на Западе. В мае дипломатические отношения с СССР разорвала
Великобритания. В июле отношения между КПК и гоминьдановским правительством в Ухане
переросли в вооруженное противостояние, не очень успешное для коммунистов. 7 ноября 1927
г. при попустительстве китайских властей русскими эмигрантами в Шанхае была предпринята
попытка захвата советского консульства, в результате чего двое эмигрантов были убиты и
несколько ранены. В декабре того же года по приказу китайских властей разгрому подверглось
советское консульство в Гуанчжоу, после чего советские дипломатические и торговые
представительства стали сворачивать свою работу в Китае. В этих условиях в Харбине летом
1927 г. была предпринята новая попытка объединения русской эмиграции.
В начале июня в Харбине скончался генерал Плешков. Место, пусть формального главы
Маньчжурских военных группировок оказалось вакантным, что вызвалось борьбу среди
претендентов на эту «должность», главными среди которых являлись генералы Люпов,
Володченко и Андогский. В июле в Харбин прибыл генерал Бурлин, в задачи которого входили
сплочение всех эмигрантских организаций в составе единого «николаевского» объединения и
налаживание нормальной работы военных групп.
В это время часть наиболее крупных военных и казачьих (также преимущественно
военных) организаций входили в состав ХКПРБ, сохраняя внутреннюю автономию. В частности,
Артель труда и взаимопомощи – Офицерский союз (450 человек), Общество ревнителей военных
знаний (председатель – генерал Люпов, 76 человек), Забайкальская казачья станица (104
человека), Амурская станица (46 человек), Енисейская казачья станица (председатель –
Кузнецов-Гантимуров, 40 человек), Уссурийская казачья группа беженцев (председатель –

793

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 140. Л. 5.

186

полковник К. М. Бирюков, 44 человека), Оренбургская атамана Дутова станица (председатель –
генерал Кручинин), Общество взаимопомощи бывших воспитанников Сибирского кадетского
корпуса,

Общество

взаимопомощи

кадет-хабаровцев794.

Т.е.

численность

военных

«николаевской» ориентации составляла всего около 1 тыс. человек.
По вопросу объединения эмигрантских организаций состоялось несколько заседаний, на
которых присутствовали более тридцати представителей от 15 эмигрантских объединений. Если
не считать отдельных выпадов против Бурлина (например, выступление на первом заседании
генерала К. И. Сербиновича, назвавшего работу Бурлина политическим шантажом)795, идею
объединения поддержали практически все, но когда дело дошло до выборов Временного
комитета будущей организации, снова начались склоки.
Не последнюю роль в разгоревшихся дебатах играл вопрос о том, какое место в будущем
объединении займет атаман Семенов, заметно активизировавший свою работу среди
маньчжурских, особенно казачьих, организаций эмиграции. В частности, по информации
Домрачева, в сторону Семенова склонились входившие в состав Русского Патриотического
Объединения Союз Архистратига Михаила и Казачье Объединение796. Семенов постоянно
подчеркивал поддержку своей деятельности со стороны японского Генштаба и заявлял о
готовности контактировать с в. кн. Николаем Николаевичем. Бурлин первоначально стремился
поддерживать контакты с Семеновым и втягивать того в орбиту своей деятельности, но уже
осенью 1927 г. изменил свою позицию, доказывая общественности, что никакой поддержки, а
также финансовых средств у Семенова нет, а его реверансы в сторону великого князя лишь
тактический ход797. В своем письме к Хорвату Бурлин отмечал, что «между нашим Центром и
Атаманом Семеновым никаких отношений не существует. Заявление уполномоченного Атамана
Семенова, г-на Фридлендера, о получении Атаманом Семеновым письма Генерала Лукомского с
благословением от Великого Князя на “всякое выступление” чистейшая ни на чем не основанная
ложь. Подчинения Атамана Семенова Национальному Вождю Великому Князю Николаю
Николаевичу не существует. В разных случаях, когда это представляется Атаману Семенову
выгодным для его планов, он говорит об этом подчинении, но когда ему кажется это подчинение
невыгодным, он отрешается от такого признания и действует сепаратно… Стремление Атамана

ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 26. Л. 7.
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 354. Генерального штаба генерал-майор Константин Иванович Сербинович в
годы Гражданской войны служил в частях гетмана Скоропадского, а позднее являлся начальником специальной
службы Добровольческой армии для связи с Восточным фронтом. Был командирован на Восточный фронт,
начальник штаба Амурской отдельной казачьей бригады Приамурского военного округа. Арестован большевиками,
шесть месяцев находился в тюрьме, бежал в Сахалян. Служил в штабе атамана Семенова в Порт-Артуре, начальник
штаба Гродековской группы (1921), начальник снабжения Дальневосточной армии с резиденцией в Харбине.
Служащий КВЖД (1922–1924).
796
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 146. Л. 243.
797
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 356.
794
795

187

Семенова получить от общественных организаций обращения и постановления о признании его
носителем Верховной Власти направлено явно в ущерб Национальному движению,
возглавляемому Великим Князем…»798.
Монархические организации «николаевской» ориентации, обеспокоенные тем, что
Семенов, несмотря на все свои заверения, так и не принял верховенства великого князя, устами
представителя ВМС и Главного совета Русского Зарубежного Патриотического Объединения
Домрачева заявили, что они не будут мешать Семенову в его работе, но не будут и помогать,
«если же круги атамана Семенова встанут на путь борьбы с нами, то в интересах общего дела эту
борьбу мы принимаем»799.
Выборы во Временный комитет предполагаемой объединенной организации все-таки
состоялись благодаря инициативе Беженского комитета. Председателем Временного комитета
был избран Гондатти, который объединял все гражданские и военные комитеты Харбина,
Мукдена и Тяньцзина. Председателем военного комитета был назначен генерал Люпов, его
заместителем – Генерального штаба генерал-лейтенант В. В. Рычков800. В военный комитет
также вошли генералы А. В. Сычевский801, Володченко, Шильников, Сычев, Косьмин и
Бордзиловский802.
Дальнейший процесс консолидации дальневосточной эмиграции привел к созданию в
конце 1927 г. Дальневосточного Объединения Русской Эмиграции. Гондатти был оттеснен от
руководства и на первый план вышел один из его главных оппонентов, генерал Хорват, ставший
председателем Объединения. В состав Дальневосточного Объединения включились 110
эмигрантских организаций в различных городах Китая. На местах Объединение должны были
представлять Русские национальные общины (РНО), процесс создания которых был
инициирован в начале 1928 г. Главной задачей РНО являлось объединение русских эмигрантов,

MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 2. F. Переписка Вальтер – Бурлин.
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 348.
800
Рычков Вениамин Вениаминыч, 1867 г.р. Окончил Тифлисский кадетский корпус (1885), 3-е военное
Александровское училище (1887) и Николаевскую Военную академию (1900). Начальник штаба Карской крепости,
1-й Туркестанской стрелковой бригады. Полковник. Участник Первой мировой войны, командир 202-го пехотного
Горийского полка, генерал-квартирмейстер штаба 1-й армии, начальник 45-й пехотной дивизии, командир 27-го
армейского корпуса. Кавалер Георгиевского оружия. Генерал-лейтенант (1917). Член Союза защиты Родины и
Свободы. В белых войсках Восточного фронта. Начальник гарнизона Казани, командир Казанского армейского
корпуса. Главный начальник Тюменского военного округа, главный начальник снабжения Сибирской армии.
Отстранен от должности в июле 1919 г., находился под следствием. В Забайкалье служил в частях атамана Семенова.
Эвакуировался в Маньчжурию в 1920 г. Служил в железнодорожной полиции и внутренней охране ст. Маньчжурия
до 1925 г. С 1925 г. в Харбине, давал частные уроки, работал в типографии.
801
Генерал от инфантерии, Георгиевский кавалер А. В. Сычевский, не принимавший участия в Гражданской войне,
никогда не рассматривался «николаевцами», как возможный претендент на возглавление антибольшевистских сил
в Китае. Умер в ноябре 1927 г. в Харбине.
802
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 356.
798
799

188

не приемлющих советской власти, в целях улучшения их материального и правового положения
и сохранения среди эмиграции русской культуры и русской национальной идеологии803.
Подталкивая процесс консолидации военных организаций, Бурлин, несмотря на то, что
«харбинская тройка» высказала свое стремление подчиниться ему, решил выдвинуть на первый
план новых людей. Это было связано не столько с его желанием «отмстить за прошлое», сколько
с недостаточно результативной работой, которую вели представители «тройки» и весьма
негативными характеристиками в их адрес, поступавшими из различных источников. Очень
нелицеприятно отзывался о Бордзиловском, Сычеве и Шильникове Гондатти804, генерал Сахаров
расценил их деятельность как авантюристическую 805. По-видимому, Сахаров, человек в Харбине
новый и малознакомый с обстановкой, в своих оценках находился под влиянием генерала
Будберга, не жаловавшего все дальневосточное офицерство806.
Не отказываясь от сотрудничества ни с кем из «харбинской тройки», а также с генералом
Андогским807, Бурлин в августе 1927 г. предложил центру утвердить новым начальником
Маньчжурских военных групп генерала Люпова, а его заместителем – генерала Рычкова. Сычев
назначался начальником Северной группы, Шильников – Западной, Косьмин – Восточной. В
Мукдене создавалась Мукденская группа под руководством генерала Петрова, а заметно
поредевшая к этому времени Чанчуньская группа подчинялась непосредственно Харбину808.
Генерал Бордзиловский остался во главе Офицерского союза, являясь начальником Харбинского
гарнизона. На генерала Сахарова предполагалось возложить руководство всей партизанской
работой на Дальнем Востоке809. Кроме того, предусматривалось создание воинских групп в
Тяньцзине, Дайрене и Циндао.
Основой Тяньцзинской воинской группы должен был стать местный Союз служивших в
Российских Армии и Флоте, организация, мало чем себя проявлявшая. Председатель союза,
полковник Веденяпин, считал, что «решить исход борьбы с советской властью на Дальнем
Востоке невозможно, слишком далеко от центра. Повредить же национальным интересам России
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 265. Л. 1.
Там же, ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 150. Л. 231.
805
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 344.
806
В одном из своих писем к Лукомскому Будберг дал краткую характеристику «харбинской компании»: «Люпов –
усталый, бесхарактерный, но очень методичный и аккуратный, имеет некоторый плюс в непричастности к разным
сибирским комбинациям; Рычков сохранил энергию, может работать и увлекать, но способен поддаваться влиянию
близкого антуража и на этой почве делать ошибки; Косьмин… произвел на меня впечатление самонадеянного
послереволюционного выкидыша. Во всяком случае это более порядочное из всего, что собралось в Харбине… У
казачьих [генералов] Шильникова и Сычева какие-то нелады со своими же… Для всякого объединения опасны
Андогский и Бордзиловский. Оба по своему большому честолюбию, а первый – по своим связям с Меркуловым и
К» (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 144. Л. 29, 29 об, 30).
807
Лукомский советовал Бурлину не отталкивать Андогского, но и не выдвигать его на видное место, так как его
одиозность в харбинских военных кругах может восстановить военных против Бурлина (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д.
142. Л. 52).
808
Там же, л. 27.
809
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 357.
803
804

189

– возможно [в частности, он относил это к экспансионистским устремлениям Японии – С. С.],
скомпрометировать белое движение – легко. Так стоит ли вся затеваемая игра свеч?»810 После
создания Дальневосточного объединения русской эмиграции ССРАФ сделал попытку встать во
главе объединительного процесса в Тяньцзине. Однако столкнулся с оппозицией в казачьей
среде, где заметно усилилось влияние атамана Семенова, и конкуренцией со стороны Русского
клуба, также претендовавшего на объединяющую роль в жизни эмигрантской общины.
Русский клуб, насчитывавший в это время до 200 человек, был создан во многом усилиями
генерала Вержбицкого и имел в своем составе немало бывших военных, часть которых перешла
в клуб из ССРАФ. По словам Бендерского, Русский клуб привлекал к себе эмигрантов буфетом
со спиртными напитками и организацией широких увеселительных мероприятий, а его
председателя, генерала Вержбицкого, достаточно негативно настроенного к «гвардейскому»
руководству Союза военных, полковник характеризовал как человека очень честолюбивого,
всегда стремящегося играть первую роль811. Не обладая значительным авторитетом, ССРАФ в
одиночку не мог объединить под своим руководством большую часть бывших военных.
В Дайрене во главе формируемой воинской группы предполагалось поставить генерала
Ханжина, председателя Дайренского Военного кружка812, а в Циндао – либо генерала Нечаева,
либо генерала И. С. Смолина. Бурлин встречался со Смолиным и считал того человеком
достаточно разумным813.
Одной из острейших проблем для эмигрантского политического актива оставалась
проблема финансов. К концу июля 1927 г., согласно сведениям советской разведки, Бурлин и
Сахаров совершенно не имели денежных средств для осуществления антисоветской работы.
Последние 800 руб. Бурлин истратил на выкуп генерала Лебедева, арестованного китайцами в
Ханькоу814. Между тем для ведения активной работы необходимы были огромные средства. В
августе 1927 г. Бурлин представил генералу Лукомскому примерную смету подготовительного
периода освободительного движения на Дальнем Востоке, включавшую расходы на организацию
воинских групп и партизанских отрядов, разведку, агитацию и пропаганду, закупку и доставку
вооружения, амуниции, конного состава, сосредоточение и размещение войск, пособия семьям и

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 143. Л. 209.
Там же, д. 149. Л. 190, 191.
812
Там же, д. 146. Л. 175 об.
813
Там же, д. 147. Л. 153.
814
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 347. Арестованного генерала Лебедева китайцы держали в яме, что сильно
отразилось на его здоровье. Генерал заболел, после освобождения долго лечился и скончался в марте 1928 г. в
Шанхае.
810
811

190

т. д. В общей сложности это составило 11,3 млн. иен815. Конечно, у центра не было и части этой
суммы816.
С целью изыскания средств на ведение партизанской работы генерал Сахаров осуществил
несколько поездок по городам Китая. В сентябре – октябре 1927 г. он посетил Русскую группу
войск Шаньдунской армии и даже получил какие-то деньги в Броневой дивизии генерала Чехова
и 166-й бригаде генерала Сидамонидзе817. Согласно одному из советских агентурных сообщений,
Сахарову было передано 1,5 тыс. долл. и немного оружия 818. Однако финансовые возможности
Русской группы были весьма незначительны. Войска северной коалиции терпели военные
поражения, экономика многих провинций, бездарно руководимых главами этой коалиции, была
в упадке, поэтому русские наемники не получали жалования по полгода.
Представители русского бизнеса в Китае практически ничего не давали белым. Особенно
это касалось предпринимателей Харбина (представленных значительной частью еврейской
общиной), относившихся к белым весьма негативно. Это объяснялось тем, что часть
предпринимателей сотрудничали с советской стороной, и даже те, кто желал бы поддержать
белых, как огня боялись, что информация об этом дойдет до китайских властей и еще хуже до
советского консульства. Литвинова, в течение нескольких лет помогавшая антибольшевистскому
движению, летом 1927 г. в силу собственных финансовых потерь и разочарования в деятельности
белых организаций отказалась финансировать их руководителей819.
Бурлин, несмотря на все свои просьбы оставлять 50% средств, собранных в Китае в
Особую Казну великого князя, так и не получил на это разрешения. В то же время за период с
октября 1926 по февраль 1928 г. в различных пунктах Китая в Особую Казну были собраны
следующие суммы: в Шанхае – 1304 китайских долл., в Тяньцзине – 1095 (по 300 долл.
предоставили крупные русские предприниматели – Кулаев и Батуев), Русская группа войск
Шаньдунской армии – 3181, Инструкторская школа Русской группы – 1128, Дайрен – 180 иен820.
Некоторые

деньги

поступали

в

Париж

и

из

Маньчжурии,

где

сбор

средств

на

антибольшевистскую деятельность был особенно затруднен821. Впрочем, все эти суммы были
каплей в море, когда требовались миллионы.

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 142. Л. 40-44.
Генерал Лукомский, анализируя ситуацию в Китае в это время, писал о необходимости финансирования работы
представителей великого князя: «Та работа, которая ведется в настоящее время, «работа без расходов от казны», не
может дать хотя бы мало-мальски удовлетворительных результатов» (ГАРФ. Ф. Р-5829. Оп. 1. Д. 11. Л. 150).
817
Там же. Р-7044. Оп. 1. Д. 22. Л. 48.
818
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 636.
819
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 146. Л. 86. Как писал Бурлин, купцам нужна была реальная, видимая работа, если
работы нет, то нет и денег, а утверждения о том, что работа ведется секретно, их мало устраивали. Литвинова
направила в Париж 40–45 тыс. долл. и считала свой долг выполненным (Там же, д. 147. Л. 6, 7).
820
Там же, л. 14, 15.
821
Например, одна из «николаевских» организаций Харбина – Морской кружок – впервые направила свой взнос в
Особую Казну, 300 франков, только в апреле 1927 г. (Там же, д. 143. Л. 17).
815
816

191

Надежды на помощь со стороны иностранцев, главным образом японцев, также были
весьма призрачными. Летом 1927 г. генерал Бурлин дважды встречался в Мукдене с
представителями японских военно-политических кругов, в частности, с бароном Тодэ, майором
Оой и майором Такада (последний относился к Управлению Квантунской армии). Японцы
высказались в поддержку белых и обещали оказать воздействие на китайцев, чтобы те не мешали
русской национальной работе. Предполагалось откомандировать Русскую группу войск
Шаньдунской армии для выполнения русских задач, превратив ее в ядро армии освобождения
Дальнего Востока от большевизма822.
Весной 1928 г. состоялась новая встреча Бурлина с бароном Тодэ, а также с начальником
Мукденской ЯВМ генералом Хата. Японцы интересовались смогут ли белые организации
спровоцировать красных на выступление в район к юго-востоку от Мукдена, что дало бы
возможность японской стороне поспособствовать созданию белого охранного отряда и даже
обеспечить расселение казаков на участке вдоль границы с предоставлением им в пользование
земли. Японцы, в частности, были заинтересованы в разведении здесь лошадей для поставок в
свою армию. Бурлин в связи с полученным предложением обратился к руководству шанхайской
Оренбургской казачьей станицы, чтобы выяснить мнение казаков, и был ими поддержан. Идею
расселения казаков вдоль границы поддержал и генерал Ханжин, но в Харбине этот вопрос
вызвал недоверие и склоку823. Впрочем, уход в отставку в Японии правительства Танака Гиити,
ратовавшего за экспансионистскую политику на континенте, привел к временному прекращению
переговоров с представителями русских антибольшевистских организаций.
Несмотря на отсутствие значительных денежных средств, с созданием в Харбине летом
1927 г. военного комитета и передачей общего руководства партизанской работой генералу
Сахарову активность в этом направлении заметно усилилась. По сообщениям советской
агентуры, в сентябре 1927 г. Сахаровым была организована разведка в районе Благовещенска. На
советскую территорию были направлены отряд некоего Соколовского и отряд из членов «Ордена
крестоносцев», сотрудничавшего с Сахаровым824.
Самой крупной акцией, организованной Сахаровым, стала переброска в октябре 1927 г. на
советскую сторону в Екатерино-Никольский район Амурской области отряда под руководством
полковника Д. Ф. Карлова825 в составе 27 человек, большей частью бывших военнослужащих
Русской группы войск Шаньдунской армии. Перебравшись на советскую сторону, отряд из-за
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 142. Л. 26.
Там же, д. 147. Л. 4, 5.
824
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 761.
825
Карлов Дмитрий Филиппович. Кадровый офицер. Участник Гражданской войны, командир батальона 2-го
Самарского стрелкового полка. В Приморье помощник командира 1-го Волжского стрелкового полка, участник
Хабаровского похода. Служил в Русской группе войск помощником и.о. командира 65-й дивизии генерала Малакена,
в мае 1926 г. вместе с Малакеном отстранен от должности и выслан в Маньчжурию.
822
823

192

преследования пограничников был вынужден разделиться – 12 человек во главе с Карловым
возвратились на китайский берег Амура, остальные ушли в сопки. При повторной попытке
переправиться на советский берег в районе с. Рада Карлов и четверо сопровождавших его бойца
попали в засаду и были убиты. Партизанское руководство не знало, что советские спецслужбы
плотно контролируют приамурское направление в рамках операции «Маки», создавая у
белоэмигрантов иллюзию наличия белого подполья в регионе.
При обыске у погибших были найдены документы, выданные им штабом 166-й бригады
за подписью генерала Макаренко и харбинской визой полковника Бодрова, работавшего
надзирателем в Харбинской полиции. О своей находке советская сторона незамедлительно
сообщила китайским властям, указывая, что Бодров, Макаренко и другие содействуют
белобандитам, используя свое служебное положение826.
Кроме указанных отрядов в отдельные районы Приморья совершали вылазки
вооруженные группы Емлина, Овечкина, Г. Урюпина, И. Малахова, С. Калугина и других
партизан827. После разгрома отряда Карлова Емлин стал очень осторожным и даже на некоторое
время распустил свой отряд, поселившись на раз. Нагорный828. В начале 1928 г. советский консул
на ст. Пограничная сообщал, что наиболее опасной и организованной группой, которая может
нанести существенный вред, является группа, основной кадр которой проживает на ст. Мацяохэ,
возглавляемый Емлиным и Овечкиным. При известной материальной поддержке главари могут
выставить до 100 бандитов-головорезов. Все остальные белые группировки в Пограниченском
районе консул называл «болтунами и пустозвонами, которые всю свою работу проводят в
прениях и спорах о верховных руководителях»829.
Генерал Шильников, действуя на Забайкальском направлении, назначил на места своих
представителей и предложил произвести учет всех воинских чинов по инструкции, составленной
генералом Бурлиным, и подбирать людей для новых партизанских отрядов830. В отдельных
случаях пришлось произвести замены местных представителей. В частности, на ст. Маньчжурия,
одном из ключевых пунктов для белых партизан, долгое время работавший там подполковник
Ктиторов был уволен во многом из-за нареканий со стороны полковника Михайлова, начальника
штаба Русской группы войск Шаньдунской армии831. Объединение и руководство партизанским

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 766, 767.
Там же, с. 771-773.
828
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 271 а. Л. 10.
829
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 12. П. 152. Д. 48. Л. 6.
830
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 760, 761.
831
Вместо Ктиторова был назначен полковник Ходачинский, но Ктиторов, потеряв вместе с должностью вербовщика
в Русскую группу средства к существованию (на его иждивении находилась жена и трое детей), стал бороться за
свое возвращение. Пришлось даже провести специальное разбирательство под руководством генерала Вишневского,
назначенного представителем Шильникова в Хайларе. В конце концов, Ктиторов остался представителем
Шильникова на ст. Маньчжурия.
826
827

193

движением в районе Аргуни и Трехречья было возложено на полковника Размахнина, который,
прожив в тайге пять лет, имел связи с пограничными казаками Аргуни и несколько раз бывал в
Забайкалье832.
Согласно сообщениям советских дипломатов, т.н. белохунхузы, проживавшие в районе
ст. Маньчжурия, с апреля по сентябрь 1927 г. совершили 24 налета на советскую территорию,
уведя при этом в Китай 489 лошадей833. В районе пос. Якеши располагалась банда Н. И. Гордеева,
брата знаменитого партизана З. И. Гордеева, в состав которой входили и бывшие «нечаевцы».
Бандиты переправляли на советскую территорию пропагандистскую литературу и грабили
советских граждан. В районе Трехречья действовала конная банда А. Шадрина834. Летом 1927 г.
в районе города Хухэ была организована банда под руководством есаула Танаева, якобы
получившего отпуск в Русской группе. Банда совершила рейд на советскую территорию и
благополучно возвратилась в Маньчжурию835. Большое количество бывших военнослужащих
Русской группы в составе партизанских отрядов и банд объясняется утратой многими
вчерашними наемниками средств к существованию после оставления военной службы, русские
работодатели в Маньчжурии опасались принимать их на работу.
Большие препятствия работе Шильникова создавали «семеновцы», а также советская
разведка, имевшая широкую агентурную сеть в Маньчжурии. К успешным акциям советской
стороны, помимо разгрома отряда полковника Карлова, нужно отнести похищение в ноябре 1927
г. на ст. Маньчжурия подполковника Ктиторова, одной из ключевых фигур антибольшевиков на
западной линии КВЖД836. Организация похищений активных белоповстанцев неоднократно
использовалась чекистами и ранее. Так, еще в апреле 1925 г. советские агенты похитили на ст.
Маньчжурия знаменитого партизана Гордеева, который был вывезен в СССР, где в 1926 г. после
суда расстрелян. В отместку за похищение Ктиторова генерал Савельев, по сообщению
советского консульства на ст. Пограничная, пытался подбить местную молодежь захватить
советского консула и вывезти его в сопки, но ничего из этой затеи не получилось 837.

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 757.
Там же, с. 767.
834
Там же, с. 770, 771.
835
Там еж, с. 773.
836
Первая попытка похищения Ктиторова была предпринята еще в ноябре 1926 г., но благодаря тому, что он был не
один, подполковнику удалось отбиться (Русское слово. 1926. 14 дек.). После этого случая Ктиторов так и не
обзавелся охраной (впрочем, откуда ее было взять), единственным средством защиты у него был револьвер. Жене
он неоднократно говорил, что живым чекистам не дастся (Там же. 1927. 9 дек.). После исчезновения Ктиторова
советская сторона стала распространять сведения, что он сам ушел в СССР, а в декабре 1927 г. жена подполковника
получила письмо, в котором Ктиторов якобы предлагал ей вместе с детьми возвратиться на родину. Женщина дала
ответ, что готова возвратиться, но пусть он сам за ней приедет (Там же. 1927. 8 дек.). На этом «переписка»
оборвалась.
837
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 12. П. 152. Д. 48. Л. 7.
832
833

194

Первоначальные успехи объединительного движения оказались не более чем иллюзией –
внутренняя борьба в лагере «николаевцев» продолжалась. Бывшая «харбинская тройка» была
недовольна потерей своих позиций. В одном из августовских 1927 г. писем к Тихобразову
генерал Шильников с недовольством отмечал, что прошло уже две недели после создания
военного комитета, а их троих никто не приглашает ни на какие совещания, между тем «во второй
половине комитета совещания идут и намечают к нам начальников штабов…»838. В то же время
он указывал, что с авторитетом Бурлина харбинские общественные организации считаться не
хотят. Узнав о назначении генерала Косьмина на восточную линию местные организованные
военные группы не желают ему подчиняться, о чем предполагают написать Бурлину839.
Но главная склока развернулась вокруг генерала Андогского, противники которого из
состава руководства военного комитета решили окончательно выдавить его из политической
жизни эмиграции. «Дело Андогского» привело к расколу в среде офицеров-генштабистов в
Маньчжурии.
Объединение офицеров Генерального штаба в Харбине началось с создания летом 1926 г.
Кружка военного самообразования. Председателем кружка являлся генерал Люпов, членами
Правления – генералы Андогский и Г. И. Зольднер, полковники Бодров и Аргунов, секретарем –
полковник Я. Я. Смирнов. В кружке насчитывалось более 60 человек840. Весной 1927 г. Кружок
военного самообразования был преобразован в Дальневосточное общество ревнителей военных
знаний с тем же самым руководством и первоначальной численностью в 46 человек 841. Вскоре
после образования Общества ревнителей военных знаний генерал Косьмин выступил с
требованием исключить из организации Андогского и даже вышел из состава Общества. Косьмин
заявлял, что располагает доказательствами о деятельности Андогского в пользу большевиков, но
как оказалось позднее доказательства эти не были однозначными и опирались на документы,
достоверность которых было сложно определить.
Попытка Бурлина утихомирить страсти и всех примирить в июле 1927 г. имела только
временный успех, уже в августе конфликт разгорелся с новой силой. Андогский обвинялся в
участии в подписании в 1918 г. Брест-Литовского мира, возглавлении рабоче-крестьянской
Красной Академии, уводе вверенной ему Военной академии из Екатеринбурга к большевикам
при приближении чехов и даже растрате крупной суммы денег из кассы 1-го Харбинского
реального училища, директором которого он являлся. При этом большая часть обвинений,
выдвигаемых против Андогского, были сняты с него еще во время следствия в 1919 г.

ГАРФ. Ф. Р-7043. Оп. 1. Д. 16. Л. 28.
Там же, л. 28, 28 об.
840
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 127-130.
841
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 26. Л. 107 об.
838
839

195

За виновность Андогского выступили практически все старшие офицеры-генштабисты –
генералы Володченко, Люпов, Рычков, Косьмин, Ларионов и др., настроенные против
Андогского еще со времен противостояния в Омске конца 1918 г.842 Против – большая часть
молодых офицеров, окончивших ускоренные курсы академии в годы Первой мировой и
Гражданской войн. Для многих из них Андогский был в свое время начальником академии.
Лидером молодых генштабистов являлся полковник Смирнов. Каждая из групп к тому же
заявляла о своем стремлении создать в Харбине Общество офицеров Генерального штаба.
Противники Андогского обратились к генералу Лукомскому с запиской, в которой
заявляли, что считают Андогского «не только не заслуживающим доверия, но даже опасным для
белого дела, ввиду неоднократных его измен, предательства и вредного влияния на группу
офицеров из ускоренного выпуска при Академии…»843. По приказу в. кн. Николая Николаевича
Лукомский (сам он был настроен против Андогского) дал распоряжение генералу Ханжину о
создании комиссии из нескольких нейтральных лиц для составления заключения по вопросу об
образовании в Харбине Общества офицеров Генштаба и недоразумениях, возникших между
двумя группами офицеров-генштабистов844. Выбор кандидатуры Ханжина был обусловлен
прежде всего тем, что он не принадлежал в 1918 г. ни к числу антагонистов Андогского, ни к его
сторонникам, а его авторитет в среде дальневосточного офицерства был достаточно высок845.
Ханжин занял мягкую позицию, считая, что сводить счеты за прошлое несвоевременно, а
доказать виновность Андогского за неимением надежных документов и давностью лет
практически невозможно846. Бурлин его в этом поддержал. Комиссия, созданная Ханжиным для
разбора дела, во главе которой стоял генерал Сычев (противники Андогского выступили резко
против его кандидатуры из-за симпатий последнего к обвиняемому), заняла в целом
благожелательную в отношении Андогского позицию. Дело зашло в тупик, отношения между
«старыми» и «молодыми» генштабистами совершенно разладились. Окончательно «дело
Андогского» было решено только в 1930 г., когда Центральное Правление Общества русских
офицеров Генерального штаба в Зарубежье (Белград) признало генерала виновным во всем, что
было против него выдвинуто, и исключило его из состава офицеров Генштаба847.
Позиция генерала Люпова, начальника Маньчжурских военных групп, в отношении «дела
Андогского» показала его неумение «быть над схваткой» и сильно снизила его авторитет. Люпов
так и не сумел наладить совместную работу маньчжурских военных групп, сетуя в письмах, что
Ганин А. В. Закат Николаевской Военной академии. С. 275.
ГАРФ. Ф. Р-6534. Оп. 1. Д. 5. Л. 61.
844
Там же, л. 11.
845
Там же, ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 150. Л. 75.
846
Там же, ф. Р-6534. Оп. 1. Д. 5. Л. 85 об.
847
Там же, л. 96. Вероятно, это решение сыграло фатальную роль в судьбе генерала Андогского, по одной из версий,
покончившего жизнь самоубийством в 1931 г.
842
843

196

с ним не желают считаться (особенно это относилось к генералу Сычеву) и не направляют
необходимые сведениях по военным вопросам848.
Перипетии борьбы вокруг «дела Андогского» заставили Бурлина изменить отношение к
«харбинской тройке» в лучшую сторону и сделали членов «тройки» и генерала Сахарова его
главной опорой в Северной Маньчжурии. Наоборот, отношения с Косьминым и Люповым
заметно ухудшились. С начала 1928 г. Бурлин неоднократно запрашивал центр о снятии Люпова
с «должности» начальника Маньчжурских военных групп849.
Изменение отношения Бурлина к «харбинской тройке», как нам представляется, было во
многом связано с тем, что в конце 1927 г. Петр Гаврилович и генералы «тройки» вошли в состав
одной тайной организации – Братства Русской Правды850. Сам факт вхождения Бурлина в состав
БРП, тщательно скрываемый, нашел отражении в изменении его риторики. Как отмечал
Шендриков, встречавшийся с Бурлиным в Шанхае в апреле 1928 г., у генерала появилась некая
«новая идеология», которая сводится к тому, чтобы достать деньги на пропаганду и прочее, но
под новыми лозунгами без навязывания имени в. кн. Николая Николаевича851.
Вероятно, первые ячейки БРП возникли в Шанхае. Известно, что одну из них возглавлял
полковник А. Г. Доможиров852, председатель Полкового объединения уральцев. В состав ячейки
входили в основном офицеры, члены Полкового объединения, численностью в несколько
десятков человек853. Другая ячейка была создана усилиями хорунжего Оренбургского казачьего
войска Г. П. Ларина, члена шанхайского Казачьего Союза, наладившего письменную связь с
генералом Красновым. Ларин был близок с генералом Бурлиным, к которому он, будучи сиротой,
относился как к человеку, заменившему ему отца854.
Популярность Братства на Дальнем Востоке в конце 1920-х гг. была достаточно высока, в
связи с чем в ряды организации влилось немало генералов (помимо указанных выше членами
БРП являлись генералы Ханжин, Сахаров, Д. В. Загоскин, Косьмин и др.), штаб- и оберофицеров, преимущественно из «николаевцев». Вступление офицеров-николаевцев Дальнего
Востока в БРП носило секретный характер, о чем центр не информировался. Одной из причин

ГАРФ. Ф. Р-6534. Оп. 1. Д. 5. Л. 81 об.
Там же, ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 147.
850
Братство Русской Правды (БРП) – русская белоэмигрантская организация, образованная в 1921 г. в Берлине
герцогом Г. Н. Лейхтенбергским, литераторами С. А. Соколовым-Кречетовым и А. В. Амфитеатровым, генералом
П. Н. Красновым, полковником А. П. Ливеном и другими бывшими белогвардейцами для подрывной антисоветской
деятельности. Центральным печатным органом БРП был журнал «Русская Правда». БРП имело свои отделения в
Европе, на Дальнем Востоке, в Северной Америке.
851
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 16. Л. 77.
852
В 1927 г. полковник Доможиров совершил поездку в Европу, где и вступил в БРП (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д.
46301. Л. 20).
853
Там же, л. 25-28, 113; д. 48750. Л. 46-49.
854
Дневник Георгия Ларина – хорунжего Оренбургского казачьего войска // Белая армия. Белое дело. 2015. № 22. С.
148.
848
849

197

этого было неоднозначное отношение «николаевского» руководства к Братству. Как отмечал в
конце 1927 г. Лукомский в письме к одному из своих корреспондентов, «несмотря на
значительную саморекламу и преувеличение своей деятельности, оно [Братство], бесспорно,
может принести большую пользу. Но эта организация является частной и совершенно не знает
обстановки на ДВ [Дальнем Востоке]… Распылять же наши силы на ДВ между нашей
организацией и частной организацией “Братства” было бы совершенно не целесообразно и для
дела скорее вредно»855.
Как отмечалось выше, несмотря на трения и взаимные претензии, значительная часть
эмигрантских организаций Китая в конце 1927 г. все же вошла в состав Дальневосточного
объединения русской эмиграции. Генерал Хорват указом в. кн. Николая Николаевича был
объявлен главой русской эмиграции на Дальнем Востоке856, что должно было соответствовать,
как отмечал в свое время генерал Лукомский, его претензиям на первенствующую роль в регионе.
Хорват возглавил гражданскую администрацию российской Дальневосточной окраины в
эмиграции, но военные организации, входившие в состав Дальневосточного объединения, ему не
подчинялись857. Однако вскоре Хорват в известной мере в силу своих амбиций и побуждаемый к
этому его окружением, стал претендовать на руководство не только общественными, но и
военными организациями Дальнего Востока. Со своей стороны, часть старших начальников
военных организаций, настроенные против генерала Бурлина, готовы были признать свое
формальное подчинение Хорвату. Отношения между Хорватом и Бурлиным в связи с началом
деятельности Дальневосточного объединения эмиграции быстро разладились. В дальнейшем,
после создания Дальневосточного отдела РОВС под председательством генерала Ханжина
Бурлин сразу запросит центр четко разграничить их с Ханжиным полномочия и полномочия
Хорвата858.
Дальневосточное объединение было признано далеко не всеми политическими силами
эмиграции. Вне его оказались атаман Семенов и сибирские областники. В 1928 г. областники
пережили раскол на две группировки – Совет уполномоченных сибирский организаций (СУСО)
под руководством М. П. Головачева (Харбин) и Совет уполномоченных организаций
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 149. Л. 196.
Кандидатуру генерала Хорвата, как человека, способного возглавить всю дальневосточную эмиграцию, еще в
1926 г. выдвинул на Зарубежном монархическом съезде (Париж) М. Я. Домрачев, представлявший на съезде
монархические организации Китая (Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 125).
857
В своем письме к полковнику Бендерскому Лукомский отмечал: «Наш Шеф категорически возражает против
образования при Д.Л.Х. [Хорвате] какого-либо объединения или руководящего национального центра на ДВ…
Подобный «центр» естественно захочет играть именно руководящую роль и вызовет серьезные противоречия со
стороны тех группировок, кои не войдут в его состав. Кроме того, есть опасения, что всякий «руководящий центр»
будет себя рассматривать как бы «местным правительством», последнее же затруднит работу лица,
уполномоченного от Великого Князя» (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 149. Л. 218).
858
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931).
855
856

198

Автономной Сибири (СУОАС) во главе с В. И. Моравским (Шанхай). Вскоре Головачев
высказался в поддержку в. кн. Николая Николаевича и генерала Хорвата, а Моравский остался
на прежней позиции непризнания великого князя и его верховной роли в антисоветской
борьбе859.
Проигнорировали Объединение и «кирилловцы». В своем декабрьском 1927 г.
оповещении представитель ЕИВ в. кн. Кирилла Владимировича в Китае генерал Жадвойн
указывал, что распространившиеся в последнее время заявления об объединении всей русской
эмиграции в Китае под руководством Хорвата не соответствуют действительности – «все те, кто
осознают в сердце своем правоту идеи законной монархии, не будут и не могут, ибо это
противоречило бы основным положениям монархического движения, объединяться»860.
Более того, генералу Жадвойну были даны аналогичные с Хорватом функции. В июне
1928 г. в. кн. Кирилл Владимирович издал приказ, согласно которому Жадвойн сосредотачивал
в своих руках все руководство «верноподданными» великого князя в Китае. Все общественные
законопослушные организации на китайской территории распускались, а их члены должны были
зарегистрироваться у Жадвойна и его уполномоченных на местах. Возникновение новых
организаций воспрещалось861. Жадвойн и его уполномоченные осуществляли денежные сборы
на Государево Дело (аналог Особой Казны в. кн. Николая Николаевича). В том же 1928 г.
появились первые отделения КИАФ в Китае – Мукденское (с 1929 г. начальник – генерал-майор
Н. Ф. Петухов862) и Харбинское.
Свое резкое несогласие с Хорватом высказал Н. Л. Гондатти, а также Н. Д. Меркулов,
который пытался объединить под своим руководством все фашистские организации Китая, но
потерпел фиаско. Харбинская Русская фашистская организация (РФО) А. Н. Покровского,
наиболее крупная из фашистских групп, объявила о вхождении в состав Дальневосточного
объединения эмиграции.
В конце 1927 – начале 1928 г., когда в Маньчжурию и другие места стали массово
прибывать увольнявшиеся из китайской армии русские военнослужащие, у «николаевского»
военного руководства в Китае возникла идея задействовать часть из них в организации т.н.
Дальневосточного Корпуса Русских Добровольцев, предназначавшегося в дальнейшем для
освобождения русского Дальнего Востока от большевиков. Большинство «нечаевцев» не имело
ни постоянного жилья, ни места работа, а зачастую и семьи. Они не были идейными борцами с
мировым коммунизмом, но присущий им авантюризм, презрение к своей и чужой жизни,
военный профессионализм, помноженные на ненависть к большевикам, лишившим их всего,
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 123, 127.
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235. Л. 29.
861
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 402.
862
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет на Востоке России. С. 413.
859
860

199

делали этих людей незаменимым материалом для организации любых антисоветских авантюр.
Инициаторами организации Добровольческого корпуса выступили генерал Бурлин и несколько
озадаченный первыми неудачами, но еще не утративший боевого задора генерал Сахаров.
В качестве своих задач Корпус Русских Добровольцев декларировал следующее: 1)
собрать воедино все то честное, активное, жизнеспособное, что осталось от русского воинства на
Дальнем Востоке после трудных многих лет пребывания в эмиграции; 2) призвать вступать в
свои ряды новых добровольцев – национально-мыслящую местную молодежь; 3) по мере
возможности обучить, воспитать, подготовить чинов Корпуса к наилучшему исполнению своих
обязанностей в скором будущем; 4) по мере средств и сил развивать активную русскую работу
на Дальнем Востоке и в Сибири, связывая ее с работой в других окраинных пунктах России.
Руководство подчеркивало, что Корпус, являясь частью Русской армии, стоит вне всяких
политических партий: «Корпус несет в своем сердце два святых для него слова – Родина и Армия
и считает всякое увлечение политикой действием, ослабляющим его силу и значение»863.
Сахаров запросил у центра 120 тыс. китайских долл. на формирование и содержание
конного партизанского отряда в 200 человек864. Лукомский как обычно ответил, что центр не
имеет возможности ассигновать для Дальнего Востока такие средства, а также указал, что
партизанские отряды, направленные в Россию извне, в 99 случаях будут восприниматься
чужими, поэтому можно и желательно посылать на российскую территорию для ведения
разведки отдельных лиц и группы, а не партизанские отряды, чья деятельность может принести
только вред. Против сбора местных пожертвований для Добровольческого Корпуса Лукомский
казалось бы не возражал, но предложил согласовать этот вопрос с Бурлиным865.
Получив добро от центра, Сахаров и Бурлин организовали т.н. «добровольческий заем»
под квитанции отпечатанные в виде трехцветного российского национального флага. Сборы
осуществлялись в Харбине, Шанхае, Тяньцзине и других городах, но не принесли желаемых
результатов, хотя информаторы ОГПУ сообщали, что якобы только в одном Харбине было
собрано около 20 тыс. долл.866 Многие к предприятию Сахарова относились скептически,
памятуя о неудаче организованного им в 1927 г. рейда отряда полковника Карлова на Амур 867.
По словам Бурлина, «Сахаров [был] совершенно обескуражен, что здесь невозможно вести
работу так, как хотелось». Если формирование не пойдет, он собирался возвратиться в

ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235. Л. 106, 107.
Там же, ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 147. Л. 77.
865
Там же, д. 149. Л. 104-106.
866
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 398. Харбин был всегда самым проблемным центром по сбору средств в
Особую Казну, вряд ли такие деньги могли быть здесь собраны Сахаровым.
867
Там же, с. 399.
863
864

200

Америку868. В июле 1928 г., как следует из советской агентурной сводки, Николай Павлович
бедствовал и почти голодал, а его друзья искали способ устроить его на работу869.
В октябре 1928 г. Бурлин запрашивал центр о возможности организации русского
вооруженного отряда, заручившись для этого поддержкой китайских властей. Отряд
предполагалось использовать для охраны границы с Внешней Монголией, где, согласно
разведданным, активно наращивалось советское присутствие870. Центр к предложению Бурлина
отнесся очень осторожно, отчасти по причине доходившей до Запада информации о стремлении
японцев организовать при помощи атамана Семенова крупную провокацию на территории
Монголии871, и инициативу не поддержал. Кроме того, идея создания русских вооруженных
отрядов на китайской территории не получила поддержки со стороны китайских властей
Маньчжурии. Новый губернатор Трех Восточных провинций Чжан Сюэлян 872 относился к
русским военным весьма подозрительно и не хотел лишний раз провоцировать Советский Союз.
В конце 1928 г. генерал Сахаров вызывался в харбинскую полицию по вопросу о незаконной
организации Добровольческого Корпуса, после чего был вынужден распустить нелегально
работавший штаб корпуса. В марте 1929 г. Сахаров предпринял попытку реорганизовать штаб в
Тяньцзине, получив поддержку со стороны ССРАФ. Однако начавшаяся вербовка добровольцев
не дала практически никаких результатов и работу в Тяньцзине пришлось свернуть 873.
В условиях недостаточно эффективной работы по объединению военной эмиграции в
Китае летом 1928 г. центр принял решение о создании на Дальнем Востоке нового отдела РОВС.
Решение было связано и с теми изменениями, которые произошли в Европе в 1928 г.
После неожиданной и таинственной смерти генерала Врангеля в апреле 1928 г.
руководство РОВСом формально взял на себя в. кн. Николай Николаевич, реально же все
вопросы по текущей работе союза перешли к генералу Кутепову. Кутепов, будучи одним из
близких людей к великому князю, долгое время возглавлял секретную работу и являлся

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 147. Л. 11.
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 408.
870
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 151. Л. 56.
871
Согласно материалам советской разведки, летом 1928 г. в Дайрене состоялось совещание атамана Семенова и
монгольских князей при участии представителей японской разведки. Японцы якобы намеревались организовать
беспорядки в Северной Маньчжурии, возложив вину за них на СССР и обеспечив тем самым возможность Мукдену
занять КВЖД. После этого Япония могла бы направить свои войска в Северную Монголию. Совместно с вводом
японских войск в Монголию планировалось выступление против СССР атамана Семенова. В связи с чем Семенов
предложил всем русским военным организациям Китая объединиться, но встретил отказ (АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 12.
П. 152. Д. 48. Л. 90).
872
Маршал Чжан Сюэлян, сын Чжан Цзолиня, пришел к власти в июне 1928 г. после убийства отца японцами. Чжан
признал власть Национального правительства в Нанкине, возглавляемого Чан Кайши, но сохранил широкую
автономию в отношениях с Нанкином.
873
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 113, 114.
868
869

201

сторонником активной борьбы против советской власти. Дальний Восток в его планах имел
исключительно важное значение в развитии активных форм антибольшевистской борьбы.
В конце августа 1928 г. для удобства управления всеми военными организациями на
Дальнем Востоке по повелению великого князя был учрежден Дальневосточный отдел РОВС.
Начальником отдела назначался генерал Ханжин, принявший предложение центра после долгих
колебаний. Ханжин прекрасно осознавал те трудности, с которыми ему предстоит столкнуться в
осуществлении предписаний центра по объединению военных организаций, в том числе в связи
со своей оторванностью от основных центров военной эмиграции. Поэтому в обращении к
старшим

чинам

военных

организаций

требовал

«самой

искренней,

полной

работы

представителей и помощи всех членов организации, работы по долгу службы, так как в данное
время работа в РОВС – одна из немногих форм служения родине»874.
Объявив начальником Дальневосточного отдела РОВС генерала Ханжина, руководство
союза отдало в его ведение только военно-административную работу, выражавшуюся в
объединении как можно «большего числа военных чинов на почве осознания ими
принадлежности к одной воинской среде; поднятии и поддержании нравственных начал и
воинской дисциплинированности, укреплении развития воинских знаний»875. В ведении Бурлина
планировалось оставить секретную работу (в дальнейшем именовалась, как работа по 2-й линии),
а именно: соображения по формированию и действиям вооруженных сил, как в районах
восточного Зарубежья, так и на российской территории; информационно-разведывательная
работа; подготовка к партизанским действиям, поддержание партизанского движения на
российской территории876.
Бурлин соглашался, но просил, чтобы их с Ханжиным деятельность была самостоятельной
и предписания генерала Хорвата не имели для них своей силы. Определить характер своих
взаимоотношений с Хорватом просил и генерал Ханжин. Лукомский ответил весьма
расплывчато, указав, что Ханжин, как начальник Дальневосточного отдела РОВС, подчиняется
непосредственно ему, а Бурлин ставится в зависимость от Хорвата в тех случаях, когда тот
признает нужным отдать ему приказание. В то же время Ханжину предписывалось держать
Хорвата в курсе поручений, которые будут ему даны и выполнять указания и требования
Хорвата, если последний признает необходимым проведение мероприятий, требующих спешных
решений877.
Такое положение дел не устраивало Бурлина и он практически самоустранился от работы
по 2-й линии. Ханжин бомбардировал его письмами, на которые тот почти не отвечал.
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 411.
Там же, с. 410.
876
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 151. Л. 73, 73 об.
877
Там же, д. 152. Л. 152.
874
875

202

Создание Дальневосточного отдела РОВС поставило на повестку дня реорганизацию
работы военных объединений. Бывшие территориальные воинские группы упразднялись
(окончательно в декабре 1928 г.), все военные организации напрямую подчинялись Ханжину. Но,
поскольку сразу выявилась неэффективность такого подчинения из-за оторванности Ханжина,
проживавшего в Дайрене, от главных центров военной эмиграции, в дальнейшем вернулись к
идее организации территориальных объединений. На местах создавались совещания для решения
важнейших вопросов по объединению эмиграции и деятельности военных организаций, на базе
которых впоследствии были сформированы отделения Дальневосточного отдела РОВС.
Первостепенной задачей для руководителей «николаевских» организаций бывших
военных стало выявление отношения членов своих организаций к вопросу о вхождении в РОВС
и удаление тех, кто был не согласен с этим или являлся одновременно членом политических
объединений. В то же время, сообразуясь с дальневосточной ситуацией, Лукомский, выполняя
предписание Кутепова, достаточно гибко трактовал вопрос о вхождении в состав РОВС людей,
состоявших в политических организациях. Если член РОВС состоял в организации, враждебной
великому князю, то он однозначно подлежал исключению из союза. Однако рядовым ровсовцам
не воспрещалось оставаться членами политических организаций, признающих великого князя,
но это было запрещено для старших чинов РОВС878. Также, приказом генерала Кутепова,
вступление в члены РОВС разрешалось для лиц, состоявших на китайской службе и имевших
китайское подданство, но при условии, что эти люди не смогут занимать руководящих
должностей в союзе. Кроме того, для вступающих в члены Обще-Воинского Союза Кутепов
разрешил считать действительным производство в чины, не только сделанное адмиралом
Колчаком, но и атаманом Семеновым в бытность его Главнокомандующим, и генералом
Дитерихсом в период возглавления им Приамурского Земского правительства879.
Получив указания от Лукомского, генерал Ханжин вышел из состава БРП и Комитета
Эмигрантского общества Дайрена, «чтобы развязать себя для одной работы»880. Бурлин не
спешил с подобными шагами, что беспокоило центр, имевший сведения о том, что помощник
уполномоченного великого князя на Дальнем Востоке входит в руководство дальневосточных
структур БРП881. Ханжин, в свою очередь, настаивал на необходимости удержать Бурлина от

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 152. Л. 159-162. В частности, свое отношение к БРП генерал Кутепов выразил в письме
к начальникам отделов РОВС от 7 октября 1928 г. Генерал указал, что цели БРП в целом совпадают с целями,
указанными для возрождения России ЕИВ в. кн. Николаем Николаевичем. Целям Братства он вполне сочувствует и
лица, входящие в Верховный Круг БРП, внушают уважение и доверие, но в то же время Братство не подчиняется ни
начальнику РОВС, ни великому князю и является совершенно обособленной организацией, самостоятельно несущей
ответственность за свои действия (Там же, д. 166 з. Л. 1).
879
Там же, д. 152. Л. 16.
880
Там же, л. 38.
881
Там же, д. 151. Л. 49. Опасения центра оправдались, Бурлин принял предложение Верховного Круга БРП стать
наместником Братства на Дальнем Востоке.
878

203

ухода из РОВС, поскольку в противном случае могли возникнуть большие затруднения в работе.
К тому же он не видел, кто смог бы стать преемником Бурлина в работе по 2-й линии, за
исключением разве что генерала П. П. Петрова из Мукдена882.
Между тем, вопрос о вхождении «николаевских» военных организаций Китая в состав
РОВС вызвал неоднозначную реакцию их членов и решение его затянулось на месяцы.
В Шанхае наиболее последовательную позицию на вхождение в Обще-Воинский Союз
занял Союз служивших в Российских Армии и Флоте. Но даже ССРАФ объявил официально о
вхождении в РОВС только в мае 1929 г. При этом из состава союза были исключены офицеры,
признававшие в. кн. Кирилла Владимировича императором 883. В конце 1920-х гг. Союз
служивших был наиболее крупной организацией бывших военных в Шанхая, объединяя в свои
рядах более 500 человек884, разбитых на 7 групп, согласно родам войск, и группу Генштаба. Союз
содержал общежитие и столовую для нуждающихся, способствовал устройству на службу своих
членов. Около 70 членов ССРАФ имели работу в артели сторожей, организованной союзом.
Организация по-прежнему оставалась одной из наиболее обеспеченных в финансовом
отношении. Только четыре организованных в 1927 г. союзом бала дали организации чистый
доход более чем в 2 тыс. китайских долл.885
Руководство Шанхайского Казачьего Союза в вопросе о вхождении в РОВС заняло
совершенно иную

позицию. Председатель

союза Шендриков, противник

включения

объединения казаков в Обще-Воинский Союз, стал активно искать контакты с областниками и
атаманом Семеновым. «Туманный политический сепаратизм» Шендрикова и раньше
способствовал выходу из состава организации отдельных групп, а теперь спровоцировал
настоящий переворот в руководстве союзом. В январе 1929 г. Шендрикова исключили из состава
организации, а новым председателем Казачьего Союза стал войсковой старшина Г. К. Бологов,
ориентированный на РОВС и связанный по линии БРП с Бурлиным886.
Офицерское собрание Шанхая осталось своеобразной «нейтральной зоной», где попрежнему присутствовали, не особо конфликтуя между собой, представители различных
«партий», однако, при ведущей роли «николаевцев».
В Харбине, согласно сведениям, направленным в центр генералом Сычевым, сложился
следующий расклад сил. К моменту обсуждения вопроса о вхождении харбинских военных

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 152. Л. 38 об.
Там же, ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 240. Л. 46 об, 47.
884
В сентябре 1928 г. членами ССРАФ являлись 453 человека, из них 312 офицеров. В мае 1929 г. численность союза
уже составляла 540 человек.
885
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 153. Л. 101-136; ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 240. Л. 47 об, 48.
886
Сообщая в Европу в письме к генералу Богаевскому причины смены руководства Казачьим Союзом, Бологов
отмечал «уклон старого председателя в сторону Сибирских Областников из соображений личного характера и резкое
расхождение с ним Правления в вопросе местной политики» (HIA. Larin (G.P.) Papers. Box 1. F. 1.5).
882
883

204

организаций в РОВС в состав Обще-Воинского Союза уже входило харбинское Общество
офицеров Генерального Штаба Императорской Армии (8–10 человек из состава старших
офицеров), возглавляемое генералом Володченко. За вступление в РОВС высказались
Офицерский союз, наиболее многочисленная военная организация Харбина, Общество офицеров
Генерального Штаба Северной Маньчжурии (20–24 человека в основном из молодых
генштабистов, председатель – генерал Никитин), казачьи организации (две Оренбургские
станицы и Общеказачье объединение). Свою лояльность РОВСу выразили Общество офицеров
гвардии (22–23 человека, председатель – генерал-майор А. И. Белов), Союз Георгиевских
Кавалеров (10–12 человек, председатель – генерал-майор Обухов) и Морской кружок
(председатель – контр-адмирал Федорович). При этом оказалось, что из Общества офицеров
гвардии необходимо удалить генерала Акинтиевского, члена КИАФ, а Союзу Георгиевских
Кавалеров избрать нового председателя, так как Обухов, по словам Сычева, являлся «ярым
семеновцем». Против вхождения в РОВС выступил только Кружок самообразования и
взаимопомощи, возглавляемый полковником Тернавским (10–12 членов)887. Для окончательного
решения вопроса об объединении военных организаций в рядах РОВСа было создано
Харбинское совещание во главе с генералом Бордзиловским.
В Мукдене военных, ставших членами РОВС, предполагалось объединить в составе
Военного общества под председательством генерала Петрова. Он же назначался главой
Мукденского совещания. Среди военных организаций Мукдена уже имел членство в РОВС
Артиллерийский кружок. В состав Кавалерийского кружка, возглавляемого генерал-майором Б.
А. Остроградским888, и находившегося в стадии формирования Общества офицеров Генштаба
(председатель – генерал Клерже) входили не только «николаевцы», но и члены КИАФ. Петров
сообщал Ханжину, что при решении Кавалерийского кружка войти в состав РОВС у
Остроградского будут трения. Члены КИАФ из Общества офицеров Генштаба якобы изъявили
согласие вступить в Обще-Воинский Союз, но «при условии, что их не будут насиловать в
политическом отношении»889.
Сложнее обстояло дело с казачьими организациями, стремившимися вести независимую
линию. По словам Ханжина, в Мукдене орудовал некий Совет представителей казачьих войск, в
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 152. Л. 28, 28 об.
Остроградский Борис Александрович, 1879 г.р. Окончил Николаевский кадетский корпус (1898),
Елизаветградское кавалерийское училище (1900) и Офицерскую кавалерийскую школу (1912). Служил во 2-м лейбдрагунском Псковском полку. Участник русско-японской и Первой мировой войн. Полковник (1915). В белых
войсках Восточного фронта, инспектор кавалерии Народной армии Самарского Комуча. Командир 1-й бригады 2-й
Уфимской кавалерийской дивизии (1919). Генерал-майор (1919). Участник Сибирского Ледяного похода. Генерал
для особых поручений при штабе Дальневосточной армии (1920). Нештатный генерал для поручений при
командующем Временного Приамурского правительства (1921). Вице-председатель монархической организации
«Вера, царь и народ» и Общества кадровых офицеров во Владивостоке. В Мукдене работал преподавателем русского
языка.
889
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 152. Л. 27 об.
887
888

205

который входили Уссурийская казачья группа генерала Савельева, амурцы есаула Сараева,
забайкальцы полковников Парыгина и Кобылкина, енисейцы подъесаула Карганова, сибирцы
полковника Остроухова и войскового старшины Размахнина, кубанцы генерала Клерже 890 и
полковника

Калаушина.

хлестаковщиной»891.

Их

Ханжин
мероприятия

характеризовал
зачастую

это

носили

объединение

«махровой

авантюристический

и

даже

провокационный характер. По сообщению полковника Блонского, представителя генерала
Хорвата в Мукдене, Совет представителей казачьих войск устроил в день коронации японского
императора Хирохито парад с участием русского отряда под командованием полковника В. С.
Семенова. Парад принимал генерал Клерже. Китайские власти были недовольны этой
инициативой892.
В Тяньцзине объединение бывших военных под знаменем РОВС также столкнулось с
определенными трудностями. В сентябре 1928 г. полковник Бендерский сообщал в центр, что
тяньцзинский ССРАФ, претендовавший на первенство в среде военной эмиграции, гибнет.
Вместо объединения всех военных появляются все новые организации – Оренбургская и
Забайкальская станицы, землячества. Главной причиной «гибели» Союза военных являлся
Русский клуб, который оттягивал к себе членов ССРАФ, а также подрывная деятельность
Меркулова и Разумова893. Нужно отметить, что в состав Русского Клуба, численность которого в
это время превышала 200 человек, входило немало военных. Здесь даже были образованы
артиллерийский и военный кружки в качестве своеобразной альтернативы ССРАФ894.
Полковник Веденяпин практически отошел от работы в Союзе военных, а полковник
Бендерский в конце 1928 г. был обвинен в принадлежности к масонской ложе, о чем
недвусмысленно сообщалось в монархическом журнале «Двуглавый Орел», издававшемся в
Европе895. Бендерский был настолько оскорблен обвинением, что даже не стал выступать с
опровержением. Это, в свою очередь, возбудило еще большие подозрения в его причастности к
масонским кругам896. В конце концов, с опровержением факта участия Бендерского в работе

Лукомский отмечал в отношении Клерже, что «человек он безусловно умный, образованный, ловкий, но
совершенно аморальный и с ним надо быть очень осторожным. Сегодня он может работать с одним, а завтра с
другими… Имеет некоторые связи в японских и китайских сферах и может быть полезен, но его надо держать
постоянно под наблюдением и воли ему давать нельзя» (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 149. Л. 221).
891
Там же, д. 152. Л. 40.
892
Там же, л. 40 об.
893
Там же, л. 186 об.
894
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 111.
895
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 152. Л. 203.
896
Выявление скрытых масонов было одной из излюбленных тем право-монархических кругов, занятых как и вся
политическая эмиграция поисками причин гибели России и виновников этого. Деятельность анти-масонов
подкреплялась не только невероятными измышлениями, но и вполне реальными фактами. В предвоенный период
некоторые политические деятели и представители старшего офицерства действительно состояли в масонских ложах.
Так, незадолго до войны была организована Военная ложа Великого Востока народов России, участие в
деятельности которой принимали отдельные старшие офицеры Генерального штаба (Гребенкин И. Н. Указ. соч. С.
890

206

масонов выступило Правление ССРАФ897. «Масонский скандал» привел к снижению авторитета
Бендерского и утрате им положения председателя Союза военных. На общем собрании союза
новым председателем организации был избран генерал-майор М. В. Колобов, недавно
перебравшийся в Тяньцзин из Пекина. Ханжин ходатайствовал перед Лукомским об его
утверждении, как человека деятельного, который сможет продвинуть дело. Но в то же время
отмечал, что Колобова он знает мало, в основном по его брошюрам, направленным против
масонства и разрушения православной церкви. В частности, Колобов обвинял в масонстве
генерала Вальтера898, с чем Ханжин не соглашался899.
Генерал Колобов занимал должность председателя ССРАФ всего три месяца и из-за
своего «ярого монархизма» и строгой ориентации на ВМС, по словам Бендерского, не преуспел
в объединении эмиграции. После его ухода руководство союзом сосредоточилось в руках
полковников Бендерского и М. А. Михайлова, который после ухода из Шаньдунской армии
активно включился в политическую жизнь русской эмигрантской колонии Тяньцзина.
Таким образом, попытки объединения военной эмиграции на Дальнем Востоке, наиболее
активно предпринимавшиеся на протяжении 1925–1928 гг. сторонниками в. кн. Николая
Николаевича, не достигли желаемого результата и не привели к включению в состав созданного
осенью 1928 г. Дальневосточного отдела РОВС даже всех военных организаций «николаевской»
ориентации. Смерть в январе 1929 г. в. кн. Николая Николаевича стала громом среди ясного неба
для всех, кто признавал его Верховным Вождем, и привела к временной дезориентации процесса
объединения военной эмиграции на Дальнем Востоке.
2.2. Русские военные организации и русские военнослужащие в китайской армии (1924–
1928)
Анализируя проблему службы русских эмигрантов в китайской армии, мы сосредоточили
свое внимание на проблеме взаимоотношений между русскими военными организациями в Китае
и русскими военнослужащими в китайской армии в контексте процесса консолидации военной
эмиграции и продолжения ею антибольшевистской борьбы900.

86). Полковник Бендерский, тесно связанный с Военной академией и многими ее выпускниками, гипотетически мог
иметь причастность к деятельности этой ложи.
897
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 152. Л. 203.
898
Возникает вопрос, не приложил ли генерал Колобов руку к обвинениям в масонстве Бендерского, что последний
не исключал.
899
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 152. Л. 92 об, 93.
900
На сегодняшний день хронология и основное содержание участия русских эмигрантов в китайских междоусобных
войнах 1920-х гг. достаточно полно представлены в отечественной историографии работами С. С. Балмасова, Г. В.
Мелихова, А. В. Окорокова, С. В. Смирнова.

207

Появление русского отряда в армии Чжан Цзолиня относится к осени 1924 г., когда
маршал решил использовать русских военных не только в качестве инструкторов, но и создать
из них боевое подразделение. Среди нескольких кандидатов на должность командира этого
подразделения был выбран генерал-лейтенант К. П. Нечаев, чью кандидатуру предложил
работавший у Чжан Цзолиня в качестве советника по авиационной части Генерального штаба
полковник Д. А. Кудлаенко901. Нечаев в это время находился в Харбине: содержал совместно с
женой пару лошадей, занимаясь извозом, и состоял в качестве вице-председателя в Офицерском
союзе. Будучи вызван в Мукден в октябре 1924 г., Нечаев дал согласие возглавить Русский
добровольческий отряд, уже формировавшийся в составе 3-й дивизии Мукденских войск,
которой командовал генерал Чжан Цзунчан902.
В Мукдене был составлен договор на наем русских добровольцев в китайскую армию,
предусматривавший права и обязанности русских военных, и положение о Русском
добровольческом отряде. Отряд предполагалось оформить из трех родов войск – пехоты,
кавалерии, артиллерии и вспомогательных частей. Начальник отряда имел права начальника
Отдельной дивизии. Во всех отношениях отряд подчинялся непосредственно маршалу Чжан
Цзолиню и его начальнику штаба. Внутренний распорядок в отряде и правила военной службы
определялись русскими военными законами и уставами, также как совершившие преступления
чины русского отряды должны были нести наказания согласно русским законам военного
времени903. Устанавливались размеры жалования в золотых рублях (или эквивалент в китайских
серебряных долларах) и другие выплаты. Рядовой солдат при полном довольствии получал
жалование в 20 золотых руб. в месяц (12,5 долл.), младший офицер – 100, командир роты – 150,
командир батальона – 200, командир полка – 325, начальник штаба отряда – 350, начальник
отряда – 500904.
Даже по меркам «дорогого» Шанхая жалование военнослужащих, особенно офицеров,
было высоким. А если учесть, что многие бывшие военные не имели постоянной работы и были
зачастую вынуждены ожесточенно конкурировать с китайской дешевой рабочей силой на рынке
неквалифицированного труда (особенно после вытеснения многих «белых» из структур КВЖД),
либо прозябали в ночлежных домах, то станет понятно, почему служба в китайской армии
оказалась столь популярной в русской военной среде. Свою роль здесь сыграло и то, что для
многих офицеров служба у китайцев стала возможностью возвратиться к профессии или

Кудлаенко в чине капитана окончил 4-ю очередь Военной академии (1919), служил обер-офицером для поручений
при начальнике Омского гарнизона.
902
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2009. № 35. С. 32; Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 547.
903
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 526-528.
904
Там же, с. 529-530.
901

208

единственному делу, где они чувствовали себя «профессионалами», пройдя многочисленные
фронты Первой мировой и Гражданской войн.
Первоначально русский контингент в китайской армии составляли несколько основных
групп военных: небольшая часть кадровых офицеров, участвовавших в Белом движении до конца
1922 г.; офицеры военного времени, среди которых было немало т.н. «людей войны», чьей
единственной настоящей профессией и образом жизни являлось военное ремесло; эмигрантская
молодежь из состава бывших кадет и юнкеров, а также участников антисоветских групп и
объединений. Помимо собственно русских в войсках Чжан Цзунчана служило немало мусульман
из бывших татарских частей колчаковской армии.
Мотивация поступления некоторых бывших русских военных в китайскую армию хорошо
выражена в дневнике кадрового офицера, Георгиевского кавалера подполковника И.И. Штина,
служившего до осени 1924 г. в железнодорожной охране КВЖД на ст. Эхо: «кажется вопрос с
приходом большевиков решенный. Говорят, будто бы КВЖД будет управляться пополам
товарищами и китайцами. Белых, кажется, всех отсюда попрут… Если только останусь без места
– немного поживу тут, а так поеду к Нечаеву в армию Чжан Цзучана, все равно терять нечего
[подчеркнуто мною – С. С.]»905. Многие шли в китайскую армию, привлеченные возможностью
легко заработать на жизнь, в том числе грабежом. Тот же Штин позднее напишет о бойцах своей
роты: «Народ хороший, но все ведь – харбинские ночлежники, в большинстве своем – люди
отчаянные, что им терять? Они и пошли сюда только для того, чтобы вволю пограбить»906.
К началу боевых действий между Мукденской и Чжилийской (лидер – маршал У Пэйфу)
военными группировками осенью 1924 г. в русском отряде насчитывалось более 300 человек 907.
В январе 1925 г., согласно сведениям ИНО ОГПУ, отряд вырос до бригады, входившей в состав
1-й армии Мукденских войск Чжан Цзолиня. Бригада включала в себя стрелковый батальон (3
роты), технический батальон (артиллерийскую, пулеметную и бомбометную команды, команду
связи), кавалерийский дивизион (2 эскадрона) и дивизион бронепоездов (2 бронепоезда).

Цит. по: Балмасов С. С. Указ. соч. С. 206. Штин Иван Иванович, 1881 г.р. Окончил Александровский кадетский
корпус, Нижегородский дворянский институт и Одесское пехотное юнкерское училище. Участник Первой мировой
войны. Подполковник (1917). Прошел всю Гражданскую войну, в Маньчжурию прибыл, уволившись из армии, в мае
1922 г. без семьи и каких-либо перспектив на будущее. Устроился на работу во внешнюю охрану КВЖД на ст. Эхо:
«Служба у меня – не очень утомительная, через день – дежурства на станции, да для виду осмотр иногда какоголибо поезда – вот и все наши обязанности, железнодорожной полиции. На больших станциях… полицейские имеют
порядочный фацай от разных контрабандистов и торговцев опиумом. А тут – ровно ничего нет, кое-что нам, конечно,
перепадает, но по сравнению с другими – пустяки, что и в счет нечего принимать». От скуки Штин занимается
охотой и пьет с такими же как он русскими служащими железной дороги. Будучи уволенным со службы, он еще
некоторое время живет на ст. Эхо, промышляя охотой: «Сейчас как раз самая хорошая для этого пора, а потом поеду
в Харбин и наймусь к Чжан Цзучану. У меня за Германскую войну – Георгиевские крест, и разве здесь мне не дадут
роту?» Поступив в китайскую армию Штин, в самом деле, получил под командование роту в составе 105-го полка,
а позднее возглавил специально созданную юнкерскую роту, составленную из поступившей на службу к китайцам
русской молодежи.
906
Цит. по: Балмасов С. С. Указ. соч. С. 215.
907
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 547.
905

209

Стрелковый батальон возглавлял Генерального штаба генерал-майор (майор китайской службы)
А. П. Мельников908, после его гибели в январе 1925 г. – полковник К. А. Стеклов909; технический
батальон – полковник Макаренко (командир батареи – полковник Костров, пулеметной команды
– поручик Сорокин, бомбометной команды – капитан Абаза); кавалерийский дивизион –
Генерального штаба полковник Н. В. Бартеньев (командир 1-го эскадрона – полковник
Размазин910, 2-го эскадрона – ротмистр Деликторский); дивизион бронепоездов – полковник П.
С. Букас. Численность отряда в это время не превышала 800 человек, из них 200 офицеров. Но
после удачных действий 1-й армии на юге и захвата Шанхая в январе 1925 г. отряд пополнился
еще 700 добровольцами преимущественно из русских военных эмигрантов Шанхая911. Помимо
бывших военнослужащих в китайскую армию активно записывалась «белая» молодежь,
привлекаемая романтикой военной службы и антибольшевистской борьбы.
Есть сведения, что после прихода в Шанхай русских бронепоездов, генерал Глебов
встречался с русским советником при генерале Чжан Цзунчане Н. Д. Меркуловым, бывшим
военным министром Временного Приамурского правительства, но был принят весьма холодно.
В отличие от Глебова один из близких к генералу Анисимову людей – генерал-майор В. П.
Малакен912 был зачислен на службу и получил распоряжение сформировать отряд913. В это же
время в Шанхае состоялась встреча генерала Лукомского с Нечаевым.
Лукомский знал, что Нечаев, выразивший готовность подчиняться приказам в. кн.
Николая Николаевича, имеет связи с харбинским Офицерским союзом и даже был направлен
союзом в китайскую армию. Представитель великого князя положительно отозвался о Нечаеве и
его отряде914. Но Париж так и не дал никакого распоряжения о возможности поступления

Мельников А. П., кадровый офицер, в чине полковника окончил ускоренный курс Военной академии 4-й очереди
(1919). В белых войсках Востока России, врид дивизионного инженера 10-й Казанской дивизии, помощник
начальника инженерных войск Северной группы (Ганин А. В. Корпус офицеров Генерального штаба. С. 579). По
одной из версий был застрелен своими же, якобы даже человеком полковника Стеклова (Русская жизнь. 1968. 28
апр.).
909
Стеклов Константин Алексеевич являлся офицером военного времени. В 1918 г. в чине поручика участвовал в
антибольшевистском восстании в Ярославле, позднее служил в штабе Воткинской дивизии начальником службы
связи. В Приморье состоял во 2-м корпусе генерала Смолина.
910
Полковник Размазин прибыл в формирующийся русский отряд в 1924 г. во главе группы анненковцев, ранее
работавших на Фушуньских угольных копях (Котляров Я. На службе у маршала Чжан Цзу-чана // Русская жизнь.
1968. 26 апр.).
911
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 532, 533, 548.
912
Малакен Владимир Петрович, 1889 г.р. Окончил 1-й С.-Петербургский кадетский корпус (1907) и
Александровское военное училище (1909). Участник Первой мировой войны в составе 19-го Восточно-Сибирского
стрелкового полка. Капитан (1917). В годы Гражданской войны служил в частях атамана Семенова, командир
Отдельного егерского батальона ОМО, 1-го Маньчжурского атамана Семенова полка, 32-го Сретенского полка, 2-го
Маньчжурского стрелкового полка. В июле 1921 г. командир 1-го отряда Гродековской группы, уволен от
занимаемой должности с преданием суду за неподчинение Временному Приамурскому правительству. Выехал в
Китай, занимался подсобным хозяйством на ст. Имяньпо (1921–1923). В 1923 г. работал на заводе в США,
возвратился в Китай.
913
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 671, 672, 675.
914
Как следует из документов советской разведки, Нечаев хвастался, что в. кн. Николай Николаевич через
Лукомского поощряет русское формирование в китайской армии (Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 542).
908

210

офицеров-николаевцев в китайскую армию. По этому поводу в марте 1925 г. в Шанхай
специально выезжал генерал Бордзиловский, но не получил от Луковского на этот счет никаких
указаний. Несмотря на желание многих харбинских офицеров поступить в китайскую армию915,
что рассматривалось некоторыми, как продолжение борьбы против большевиков, руководством
Офицерского союза не было отдано распоряжений о неимении препятствий к зачислению
офицеров в Нечаевский отряд916.
Тем не менее, стараясь наладить постоянную связь с Русской бригадой и влиять на
ситуацию в ее рядах, что в немалой степени было вызвано «отщепенством» и «ландскнехтством»
Нечаева, «харбинская тройка» направила в бригаду нескольких своих людей.
Еще в марте 1925 г. по соглашению с Нечаевым в Русскую бригаду прибыл представитель
Офицерского союза полковник М. А. Михайлов, который, находясь в Шанхае, должен был
поддерживать связь с шанхайским Союзом военных. Отношения у Михайлова с Нечаевым не
сложились. Вскоре Нечаев обвинил Михайлова в интригах и хотел изгнать из отряда под угрозой
расстрела917. Но близость Михайлова к Н. Д. Меркулову, ставшему после утверждения генерала
Чжан Цзунчана военным губернатором Шаньдуна (весна 1925 г.) его главным советником,
помогла полковнику. Он возглавил созданную при Меркулове военную канцелярию. Меркулов
и Михайлов, проводя линию на возможность использования в дальнейшем Русской бригады в
борьбе с большевиками, составили в бригаде т.н. «политбюро».
Как пишет полковник Зубец, «Н. Д. Меркулов не пользовался особым расположением
воинской белой среды вообще и его приезд в армию Чжанцзучана вызвал в свое время немало
разговоров в строевых частях, порою не весьма приятных для него. Властный и не терпящий
возражений, а также очень несдержанный в гневе или возмущении, он этими своими качествами
не вызывал расположения к себе. Назначение им начальником своей канцелярии полковника
Михайлова не встретило одобрения воинской среды, ибо последний был совершенно не
популярен здесь». Михайлова Зубец относит к «типу фанатика белой идеи, неистового и порою
неразумного», хотя в личной жизни он был человеком скромным, работоспособным, хорошим
семьянином918.

Согласно приказа в. кн. Николая Николаевича, все русские офицеры в Китае считались состоящими в резерве
чинов действующей армии и были обязаны подчиняться председателю Офицерского союза, получившему права
командира корпуса.
916
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 539.
917
Там же, с. 551.
918
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2010. № 36. С. 50. Полковник Ильин, встречавшийся с Михайловым
в 1926 г., в бытность последнего начальником штаба Русской группы войск Шаньдунской армии, охарактеризовал
его следующим образом: «Михайлов замечательный человек: упорный, работящий, он ничего себе не позволяет –
не курит, не пьет, ходит в казенном платье. Носки его, когда он снял сапоги, все заштопаны, а на пятках дыры.
Питается он тоже с общего штабного пайка. А ведь получает 500 серебряных долларов и, как начальник Штаба, 300
представительских. Целое состояние! Человек он неумный, хитрый, большой интриган, но Меркулову предан слепо,
почему Меркулов так им и дорожит» (ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 9. Л. 33).
915

211

Не стремясь к прямому командованию Русской бригадой, Меркулов предлагал Нечаеву
разграничить сферы влияния: к Меркулову отходили функции своеобразного военного
министерства, а Нечаеву – непосредственного военного командования. Однако честолюбие
Нечаева, возомнившего себя способным с горсткой русских офицеров и солдат завоевать весь
Китай, не позволило ему с этим согласиться919. Началась упорная борьба за первенство, которая
постепенно втянула в свою орбиту и значительную часть офицерства.
С весны 1925 г. основной базой Русской бригады стал город Цзинань в провинции
Шаньдун, отданной Чжан Цзолинем под управление генерала Чжан Цзунчана. Благодаря
численному росту бригады стрелковый батальон был преобразован в полк (105-й полк),
командиром которого стал полковник Чехов, до этого являвшийся начальником штаба бригады.
Кавалерийский дивизион полковника Бартеньева превысил 200 человек и в дальнейшем тоже
был развернут в полк. Броневой дивизион теперь состоял из четырех бронепоездов. Командовал
дивизионом полковник Костров920.
В Цзинани русское «ландскнехтство» расцвело пышным цветом. Строевых и боевых
занятий в частях проводилось немного, уровень дисциплины был недостаточно высок, широко
распространилось пьянство. Необоснованно быстрое продвижение по служебной лестнице
офицеров бригады играло важную роль в увеличении расходов на содержание русских частей. В
то же время в русских частях отсутствовал даже намек на политическую работу. Нечаев время от
времени пытался наказывать наиболее рьяных нарушителей дисциплины, отправляя их на
гауптвахту или разжалуя в более низкий чин, но, будучи сам горячим приверженцем Бахуса и
«старшим ландскнехтом», привести части в надлежащий порядок не мог. Конечно, многое
зависело от командиров отдельных подразделений. В лучшую сторону в Русской группе
отличались конные части Бартеньева и команды бронепоездов.
Между тем, период легких побед конца 1924 – начала 1925 гг. для «русских ландскнехтов»
окончился. Всю осень и зиму 1925–1926 гг. Русская бригада провела в тяжелых боях в
центральных и северных провинциях Китая против войск генералов Сунь Чуаньфана, У Пэйфу и
Фэн Юйсяна, неся большие потери. Только потеря четырех русских бронепоездов в октябре 1925
г. в районе ст. Кучен стоила «нечаевцам» более двухсот человек погибшими. В многочисленных
боях были убиты несколько старших офицеров, с самого начала возглавлявших отряд, –
полковники Костров, Букас, Мейер, Бартеньев и др. По далеко неполным данным, направленным
в Париж полковником Михайловым, за указанный период погибли 51 офицер и 238 солдат, было
ранено 58 офицеров и 389 солдат921.

Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2010. № 37. С. 32.
Там же. № 36. С. 49.
921
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 8 об.
919
920

212

Генерал Нечаев все время требовал пополнения, что вызывало крайнее раздражение у
Меркулова и его окружения, – резерв русских сил в отличие от китайских не был безграничным.
В Русской бригаде разгорелось противоборство между т.н. «политбюро», связанным через
полковника Михайлова с «харбинской тройкой» и Парижем, и нечаевской группировкой.
Стремясь вырвать из рук Нечаева управление русскими частями, Меркулов осенью 1925 г. взял
под свой контроль весь вербовочный аппарат. Среди офицеров, занимавшихся вербовкой в
Русскую бригаду в Маньчжурии, особенно важную роль играл генерал Шильников. Более того,
Меркулов и Михайлов решили создать «собственный» отряд, который бы являлся своего рода
резервом для русских частей. В результате были сформированы небольшая кавалерийская часть,
позднее преобразованная в личный конвой дубаня (военного губернатора), под командованием
первоклассного наездника есаула Н. И. Танаева, взвод пехоты, двух-орудийная батарея и военноинструкторская школа.
Военно-инструкторская школа формировалась из эмигрантской молодежи. Первый набор
школы, которая начала действовать с октября 1925 г., составил 143 человека. Руководили школой
полковники В. Ф. Тарасов и И. В. Кобылкин922. Военно-инструкторская школа формировалась в
пику существовавшей с лета 1925 г. юнкерской роте, находившейся в непосредственном
подчинении штаба Нечаева. Командовал ротой подполковник (капитан китайской службы) И. И.
Штин.
Возглавил резервный отряд (позднее – Особый русский отряд) в конце 1925 г. полковник
Чехов, вынужденный оставить командование 105-м полком из-за разлада с Нечаевым923.
В начале 1926 г. после стабилизации военного положения на юге русская бригада была
переброшена на север, где сложилось крайне тяжелое положение. Основным соперником
маршала Чжан Цзолиня в провинции Чжили являлся генерал Фэн Юйсян, имевший хорошую
армию. Фэн поддерживал связи с советской стороной, снабжавшей его деньгами и оружием. В
войсках Фэна работали советские военные советники. Поддержка большевиками Фэн Юйсяна
была частью плана по устранению от власти старых милитаристов и оказанию помощи
революционной армии, формировавшейся в Гуандуне. С целью устранения Чжан Цзолиня
большевики поддержали организацию переворота под руководством генерала Го Сунлина.
Однако это выступление было разгромлено. Кроме того, в Маньчжурии действовали советские
диверсионные группы, которые должны были способствовать нарастанию хаоса924.

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 145. Л. 9; Уваров Б. Шаньдунский офицерский инструкторский отряд (1925–1928 гг.)
// Белая эмиграция в Китае и Монголии. С. 139. Полковник Кобылкин в октябре 1922 г. был направлен на ст.
Маньчжурия в качестве помощника генерала Золотухина, после гибели которого возвратился в Харбин. Являлся
председателем Союза бывших кадет-хабаровцев и представителем организации в Союзе офицеров. В Русскую
бригаду прибыл в 1925 г.
923
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2010. № 37. С. 34.
924
Алексеев М. Указ. соч. С. 136, 137.
922

213

Активная подрывная деятельность большевиков, которые использовали бывшую полосу
отчуждения КВЖД в политических целях, не считаясь с интересами китайской стороны, вызвала
конфликт на КВЖД в январе 1926 г. Советское железнодорожное руководство подверглось
китайскими властями аресту, но после угроз Москвы ввести войска в Северную Маньчжурию
было освобождено. Эти события заметно усилили антисоветские настроения в Китае, а
Советский Союз для многих китайских политиков превратился в «красного империалиста».
Русская бригада с самого своего основания являлась объектом пристального внимания со
стороны большевиков. С одной стороны, советские дипломатические представители постоянно
направляли Мукденским властям ноты протеста в связи со службой белых русских в китайской
армии, что особого воздействия не имело. Китайцы неизменно отвечали, что русские,
находящиеся на службе в китайской армии, имеют китайское подданство. Китайцы называли их
«гуйхуа цзюнь» (военные, принявшие китайское подданство) или «жуцзицзюнь» (военные,
принявшие подданство)925. С другой стороны, большевики использовали различные методы для
разложения

русских

частей

и

оттягивания

потенциальных

добровольцев

в

войска,

соперничавшие с Мукденской и Шаньдунской армиями.
Известно, что еще в январе 1925 г. не без участия большевиков атаман Семенов заключил
с фуцзяньским генералом Чжан Юлинем, стремившимся перейти под руку Гоминьдана, договор,
предполагавший создание в армии Чжана русского подразделения не менее чем в 500 человек926.
Этот проект полностью провалился.
Летом 1925 г. советская разведка приступила к формированию отряда из русских
эмигрантов, который должен был усилить войска генерала Фэн Юйсяна. Вербовка проводилась
через советские консульства. К работе по вербовке в отряд также были привлечены проживавшие
в это время в Шанхае Генерального штаба полковник А. Ф. Гущин927 и генерал Иванов-Ринов.
Кроме того, в качестве военных советников т.н. Кайфынской группы работали генерал-майоры
И. В. Тонких и А. Н. Шелавин.
Русский отряд в войсках Фэн Юйсяна начал свое существование в августе 1925 г. в районе
Калгана, возглавляемый полковником Гущиным. Иванов-Ринов стал его начальником штаба.
Когда в Шанхае узнали о «каиновой работе» Иванова-Ринова, Казачий Союз, в котором Иванов
занимал не последнее место, объявил об исключении его из своих рядов и обратился к казакам с
воззванием не вступать в армию Фэн Юйсяна, а также в войска других китайских генералов 928.

Фэнъюй фупин. С. 163.
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 174-176.
927
Гущин Александр Федорович, из донский казаков, Генерального штаба полковник, кавалер Георгиевского
оружия. Участник Белого движения на юге России, в Донской армии генерала Краснова. Попал в плен к красным
при эвакуации Новороссийска в 1920 г. В Шанхай прибыл в 1923 г.
928
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 15. Л. 29, 53, 61. В одном из воззваний Казачьего Союза за подписью полковника
Грызова говорилось: «…не для того [мы] сражались в русской армии с врагами Родины, проливали кровь, получали
925
926

214

Те казачьи офицеры, которые поддержали идею поступления в китайскую армию и сами
отправились на службу, были признаны демагогами, отколовшимися от союза. Таковым, в
частности, был объявлен есаул В. В. Сараев, один из членов-учредителей Казачьего Союза929.
Заседание Войскового правительства в Зарубежье и представителей командного состава
строевых частей Сибирского казачьего войска в ноябре 1925 г. признало генерала ИвановаРинова предателем и лишило его звания войскового атамана930.
Гущинский отряд не выполнил поставленных перед ним задач и вызывал постоянную
критику со стороны представителей советской разведки. Отряд был малочисленным и плохо
вооруженным. На март 1926 г. в отряде состояло 220 человек, из которых 10% являлись бывшими
офицерами. Кроме эмигрантов, привлеченных на службу обещанием отправить их после
окончания войны на родину, в отряде находились 12 китайцев и 36 советских граждан (25
коммунистов, кандидатов и комсомольцев). Дисциплина была невысокой, процветало
рукоприкладство. Советский проверяющий сетовал, что в руководстве отрядом засилье «белых»,
не ведется никакой политической работы. Предложил снять Гущина с руководства и передать
командование отрядом Иванову-Ринову, и то лишь за неимением лучшей кандидатуры 931.
Чтобы увеличить численность русских в составе армии Фэн Юйсяна, советская разведка
путем шантажа привлекла на службу в 1-ю Народную армию в качестве военных советников
генерала Анненкова и его бывшего начальника штаба полковника Денисова 932. Но, вероятно,
опасаясь, что атаман может повести самостоятельную политику, советские агенты вывезли
Анненкова и Денисова через Монголию в Советский Союз, где они были репрессированы. Свою
роль в депортации атамана сыграл и полковник Гущин, о чем он не преминул упомянуть в
докладе в ИНО ОГПУ, намекая на то, что аналогичное мероприятие можно осуществить и в
отношении атамана Семенова, с которым он якобы был близок933.
Гущин был отстранен от командования отрядом в июле 1926 г. и позднее возвратился в
Шанхай. Иванов-Ринов еще ранее был ранен в одном из боев в обе ноги и вывезен в Советский
Союз934.

увечья, болезни, совершали Ледяной и всякие другие походы, переносили все тяготы беженства и чужбины, чтобы
жертвовать своей жизнью за интересы китайских генералов, чтобы перейти на службу к врагам-душителям Родины,
убийцам родных и близких…» (Л. 29).
929
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 15. Л. 53.
930
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет на Востоке России. С. 217.
931
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 573-580.
932
После освобождения из тюрьмы в 1925 г. Анненков со своими немногочисленными соратниками проживал во
Внутренней Монголии, занимаясь сельским хозяйством.
933
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 597.
934
Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет на Востоке России. С. 217.

215

Летом 1926 г. атаман Семенов предпринял очередную попытку создать «собственные
войска». На этот раз Семенов, поддержанный областниками935, с которыми он возобновил
сотрудничество, предложил свои услуги генералу У Пэйфу936, планируя получить должность
военного советника. Одновременно с этим атаман обратился к казакам, проживавшим на
западной линии КВЖД (в основном, забайкальцам), с приказом не вступать в русские части
Шаньдунской армии. Авантюра Семенова не удалась, У Пэйфу не решился привлечь его в
качестве военного советника. Вероятно, инициатива Семенова и в этом случае направлялась
советской разведкой.
Тем временем, в начале 1926 г. Русская бригада Шаньдунской армии была развернута в
65-ю дивизию под командованием генерала Нечаева. В состав 65-й дивизии входила созданная
на основе 105-го сводного полка 166-я пехотная бригада (командир – генерал-майор Макаренко),
165-я пехотная бригада преимущественно из китайцев (командир – генерал-майор Чжао Хэнбао)
и два конных полка (командиры – полковники Куклин и Размазин)937. Кроме того, действовал
броневой дивизион из трех бронепоездов (командир – генерал-майор Малакен) и Особый
русский отряд генерал-майора Чехова. Отряд Чехова к этому времени вырос до 400 человек,
пехотную часть в нем возглавлял полковник Г. К. Сидамонидзе938 (с марта 1926 г. – командир
отряда)939.
Русским

частям

пришлось

вести

ожесточенные

бои

против

поддерживаемых

большевиками войск генерала Фэн Юйсяна (особенно в районе ст. Мачан в конце февраля 1926
г.), неся большие потери. Только за февраль общие потери русских составили 137 человек 940.
Можно утверждать, что русские подразделения сыграли исключительно важную роль в срыве
планов большевиков на севере Китая.
Как не парадоксально, но тяжелое положение на фронте не вело к замирению
противоборствующих группировок. Согласно воспоминаниям полковника Зубца, служившего в
Особом отряде, «дело дошло до того, что несколько русских офицеров, незадолго до Мачанской
операции, предъявили непосредственно дубаню требование об увольнении генерала Михайлова
с должности начальника военной канцелярии Меркулова… Раздражение против Михайлова

В это время при Русской группе находился представитель областников полковник Ф. И. Поротиков, имевший
задание наладить сотрудничество с чжанцзунчановским руководством, но потерпел фиаско.
936
HIA. Moravskii Papers. Box 4. F. 9. Relation with China.
937
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 3. Л. 6-8.
938
Сидамонидзе Георгий Константинович, 1896 г.р. Окончил 1-ю Тифлисскую школу прапорщиков (1915). Участник
Первой мировой и Гражданской войн. Служил в 1-м Народном полку Самарского Комуча, в 13-м Уфимском
стрелковом полку (с декабря 1919 г. – командир, подполковник). Участник Сибирского Ледяного похода. В
Забайкалье командир 4-го Уфимского стрелкового полка, начальник 2-й Уфимской дивизии. Полковник. В
Приморье командир Уфимского стрелкового полка, Уфимской пешей дружины. Участник Хабаровского похода.
После эвакуации находился в Гирине.
939
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2010. № 38. С. 38.
940
Балмасов С. С. Указ. соч. С. 55.
935

216

дошло даже до того, что ему был послан коллективный вызов на дуэль. С Меркуловым начались
длинные, пересыпанные руганью разговоры»941. В конце концов, удалось достичь временного
замирения.
Ситуация изменилась в середине марта, когда во время отражения тылового рейда
отборных частей противника, генерал Нечаев был тяжело ранен в обе ноги. Генерала пришлось
срочно эвакуировать. Он перенес несколько операций в госпитале Циндао, но сохранить правую
ногу ему не удалось, нога ниже колена была ампутирована. В течение полугода Нечаев не
принимал активного участия в жизни русских частей, чем не преминуло воспользоваться
«политбюро».
В мае 1926 г., после захвата мукденскими и шаньдунскими войсками Тяньцзина и Пекина,
бои на севере практически прекратились, что позволило продолжить реорганизацию русских
частей. Особый отряд был развернут в Сводный стрелковый полк (командир – полковник
(подполковник китайской службы) В. С. Семенов, помощник командира – полковник (майор
китайской службы) А. А. Тихобразов942). Оба офицера являлись членами харбинского
Офицерского союза943. По словам Зубца, полк почти сплошь состоял из каппелевцев, бывших
участников Хабаровского похода. Получив тыловой участок охранения на позициях у горного
прохода Нанькоу по Калганской железной дороге, полк остался на севере944. Остальные части
проследовали в Цзинань.
В Цзинани на базе конных полков была сформирована кавалерийская бригада под
командованием получившего чин генерал-майора И. А. Куклина945. Количество бронепоездов
было доведено до шести и они составили в июле 1926 г. два броневых отряда (командиры –
генералы Чехов и Чжао)946. Общее командование бронепоездами осуществлялось генералом
Чеховым, начальником штаба при нем являлся Генерального штаба полковник Б. И. Попов947,

Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2011. № 39. С. 26.
Тихобразов Александр Александрович являлся офицером Приморского драгунского полка, окончил ускоренный
курс Николаевской Военной академии 1-й очереди (1917), штабс-ротмистр. В начальный период Гражданской войны
являлся адъютантом генерала Плешкова, позднее служил в возрожденном Приморском драгунском полку,
командиром которого являлся полковник В. С. Семенов. Проживая в Харбине, Тихобразов до начала 1926 г. работал
преподавателем Института Японо-Русского общества. Был хорошо знаком с начальником Харбинской ЯВМ Андо.
Как показывает дневник Тихобразова, его отъезд в Русскую группу определялся не только стремлением что-то
сделать для «русского дела», но и необходимостью найти средства на выплату большого карточного долга, который
он сделал, будучи страстным картежником. В Харбине у Тихобразова оставались жена и дочь (Дневник полковника
А. А. Тихобразова // Балмасов С. С. Указ соч. С. 281).
943
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 18. Л. 1.
944
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2011. № 40. С. 51, 53.
945
ГАРФ. Ф. Р-7044. Д. 3. Л. 49.
946
Там же, л. 125 об.
947
Попов Борис Иванович, 1894 г.р. Окончил Одесский кадетский корпус (1912), Александровское военное училище
и ускоренный курс Николаевской Военной академии 1-й очереди (1917). Участник Первой мировой войны, штабскапитан. В Казани состоял в подпольной Поволжской организации, был арестован и приговорен к расстрелу, но при
помощи соратников бежал из тюрьмы. В белых войсках Восточного фронта, старший адъютант штаба Северной
группы войск, штаб-офицер для поручений при военном министре Омского правительства. Участник Сибирского
941
942

217

бывший секретарь харбинского Офицерского союза. Военная канцелярия при Меркулове была
преобразована в штаб Русской группы войск Шаньдунской армии во главе с повышенным в чине
до генерал-майора Михайловым.
Предела своего расширения Русская группа достигла во второй половине 1926 г.,
насчитывая в это время в своих рядах 3–3,5 тыс. человек948. Существенно выросли штабные и
хозяйственные части. И строевые и нестроевые части были, согласно воспоминаниям Зубца,
сверх всякой нормы переполнены офицерским составом. Русская группа очень дорого стоила
Чжан Цзунчану в условиях крайней финансовой нестабильности в провинции 949. Меркулов, как
настоящий купец, сделал военную службу прибыльным для себя делом, организовав несколько
предприятий, работавших на Русскую группу. В Циндао был открыт завод по производству
пироксилиновых шашек и гранат, в Цзинани – амуничная фабрика. На этих предприятиях нашло
себе работу немало бывших военнослужащих белых армий. Меркулов сумел пристроить к делу
и всех своих четырех сыновей, «самый беспутный из которых», по словам полковника Ильина,
был устроен майором китайской службы и состоял штаб-офицером для поручений при отце950.
«Политбюро», закрепив свои позиции в командовании Русской группой, начало
выдавливать из руководства русскими частями «нечаевцев» и тех, кто не желал работать под их
рукой. После ранения Нечаева командование 65-й дивизией временно находилось в руках
генерала Малакена, начальником штаба при нем являлся полковник Карлов (на службе в Русской
группе с января 1926 г.). Не желая подчиняться генералу Михайлову, офицеры 65-й дивизии в
конце мая 1926 г. в очередной раз обратились к дубаню, представив ему прошение за подписью
многих офицеров, включая Нечаева, об отстранении Михайлова. Однако Чжан Цзунчан,
поддерживавший Меркулова и Михайлова, отнесся к прошению, как к неповиновению
распоряжениям высшего командования, и приказал арестовать Малакена и Карлова. Сначала он
даже хотел расстрелять «бунтарей», но вскоре заменил расстрел лишением офицеров всех чинов
и высылкой их в пределы Северной Маньчжурии без права когда-либо служить на китайской
государственной службе951. Новым командиром 65-й дивизии стал генерал Чжао, человек
хорошо образованный и знавший русский язык. Начальником штаба был назначен повышенный
в звании до подполковника Тихобразов. Активный член харбинского Офицерского союза,
постоянно поддерживавший с ним связь, Тихобразов прибыл на военную службу в марте 1926 г.
и усилил «политическую партию» в Русской группе.

Ледяного похода. Начальник штаба Поволжской бригады. Полковник (1920). В Приморье начальник штаба
Поволжской бригады, 5-го повстанческого отряда.
948
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 605.
949
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2012. № 42. С. 57.
950
ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 9. Л. 32.
951
Там же, ф. Р-7044. Д. 3. Л. 62.

218

Кроме Малакена и Карлова, были отрешены от должностей и уволены со службы еще два
видных «нечаевца» – генерал Куклин, командир кавалерийской бригады, и подполковник
Дорошенко, командир Отдельного батальона. На место Куклина был временно назначен
подполковник Иеропес952, в дальнейшем замененный полковником В. С. Семеновым953,
командиром Тихобразова по Приморскому драгунскому полку.
Тяжелое ранение Нечаева, поставившее под вопрос его возвращение к военной службе,
подтолкнуло атамана Семенова выдвинуть свою кандидатуру на возглавление Русской группы,
но он не получил поддержки. В июле 1926 г. Тихобразов писал генералу Шильникову, что
мукденские группировки (ориентированные на легитимистов, областников и атамана Семенова)
устранены от дел в Русской группе954. Однако сторонники атамана в Русской группе имелись. По
замечаниям того же Тихобразова, бронепоезда «Хэнань» и «Шаньдун» занимали враждебную к
«николаевцам» позицию, являясь «оплотом семеновской публики»955.
Попытки утвердить свое влиянием в Русской группе предпринимали генералы Бурлин и
Косьмин. Им нужен был здесь свой человек, который «смог бы изменить физиономию отряда и
сделать его годным» для целей «николаевского» движения956. Но такого человека у них не было.
Согласно одному из писем полковника Тихобразова к Шильникову, на связи с Косьминым
находился капитан П. Е. Гудков из военно-инструкторского училища. «Они устроили какую-то
масонскую ложу, – писал Тихобразов, – это их забавляет, ну и Бог с ними! Вреда от этого нет.
Мы до некоторой степени все же присматриваем»957.
В сентябре 1926 г. на службу в Русскую группу войск в чине генерал-майора был принят
генерал Шильников. Шильников возглавил комендантское управление, заведовавшее вербовкой
и контрразведкой. Его помощниками в Харбине являлись капитан Н. П. Поляков и подполковник
Д. А. Михалев. Представители вербовочного бюро находились в отдельных населенных пунктах
Маньчжурии: ст. Пограничная (полковник Мохов), ст. Шитоухэцзы (Елагин), ст. Хайлар
(капитан Скурлатов), Чжалайнорские угольные копи (подполковник М. С. Тумашек), ст.
Маньчжурия (подполковник Ктиторов), Трехречье (войсковой старшина Мунгалов)958. В 1927 г.
в некоторых городах с русским населением были созданы комендатуры, имевшие свой штат

ГАРФ. Ф. Р-7044. Д. 3. Л. 63.
Семенов Валентин Степанович. Кадровый офицер-кавалерист, служил в Приморском драгунском полку.
Участник Первой мировой и Гражданской войн. Комендант штаба Российских войск генерала Плешкова, начальник
возрожденного Приморского драгунского полка (ст. Раздольная). Полковник. В Китае с 1920 г., служил во
внутренней охране КВЖД.
954
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 12.
955
Там же, л. 30.
956
Там же, л. 269.
957
Там же, л. 41.
958
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 333, 334.
952
953

219

сотрудников. Комендатуры имелись в Цзинани, Циндао, Тяньцзине, Мукдене, Харбине, Хайларе
и на ст. Маньчжурия. Две последние вскоре были закрыты959.
Занятие «политбюро» лидирующих позиций в Русской группе привело к некоторому
усилению «николаевского» влияния, выразившегося не столько в изменении «идеологии»
группы, сколько во внешнем антураже. Согласно воспоминаниям офицеров, служивших в
Шаньдунской армии, в расположении русских частей появились портреты в. кн. Николая
Николаевича. В начале августа 1926 г. по случаю тезоименин великого князя в его честь приказом
по 65-й дивизии (врид начальника – генерал Чжао) был организован молебен и парад
подразделений дивизии. Командовал парадом генерал Макаренко960. В Цзинани, как и в других
местах массового расселения русских военных эмигрантов, осуществлялись сборы в Особую
Казну великого князя. Например, в июне 1927 г. генерал Михайлов направил для Особой Казны
чек на сумму в 3181 франк961.
Первый выпуск курсантов Шаньдунского военно-инструкторского училища (с 1926 г. –
Шаньдунский офицерский инструкторский отряд) Русской группы (43 человека) по ходатайству
генерала Михайлова и полковника Тарасова, начальника училища, в ноябре 1927 г. был
произведен приказом великого князя в чин подпоручиков русской службы 962.
Еще одним элементом, связывавшим русское офицерство Шаньдунской армии с их
прошлым статусом офицеров Русской армии, стало возрождение традиции отмечать полковые
праздники старых русских боевых частей, к которым в прошлом принадлежали офицеры.
Меркулов в 1926 г. находился в зените своего могущества, ощущая себя новым вождем
белой эмиграции. Главный советник Шаньдунского дубаня, не доверяя офицерству, пытался
объединить вокруг себя молодежные антисоветские организации. Особенно тесные отношения у
него сложились с харбинскими фашистами, представитель которых подпоручик В. В. Голицин
подвизался в Русской группе в роли вербовщика, но из-за плохого качества своей работы в
дальнейшем был отстранен от дел963.
На деньги Меркулова в Тяньцзине в 1926 г. начала издаваться газета «Наш путь», первым
редактором которой был Вс. Н. Иванов. Вскоре разгорелся конфликт между Ивановым и его
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 149. Л. 80.
Там же, д. 141. Л. 213. Генерал Макаренко также являлся «николаевцем» и членом БРП.
961
Там же, д. 143. Л. 134.
962
Там же, д. 149. Л. 256; Уваров Б. Указ. соч. С. 146. Таким образом, из 143 человек набора на младший курс
училища закончили его менее трети курсантов: 12 убыли в связи со смертью (3 человека), ранениями и болезнями,
16 – по собственному желанию, 70 – были отчислены по несоответствии. Больше половины курсантов участвовали
в боевых действиях, 12 – были награждены знаками за боевые отличия. Из окончивших училище 19 были детьми
офицеров (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 145. Л. 56, 56 об). Юнкера второго выпуска (17 человек), организованного
ускоренно, русского производства в офицеры не получили, одной из причин чего явилась болезнь и позднее смерть
в. кн. Николая Николаевича.
963
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 22. Голицин с самого начала своего пребывания в Русской группе вошел в
конфликт с представителями Офицерского союза, предложив Меркулову комплектование воинских частей, не
прибегая к услугам генерала Шильникова, о чем полковник Тихобразов не преминул сообщить генералу (Л. 18).
959
960

220

ближайшим помощником В. П. Разумовым, бывшим управляющим ведомством юстиции
Приморского правительства братьев Меркуловых. Меркулов поддержал Разумова, Иванов ушел
из газеты и газета вскоре приобрела явно выраженный фашистский уклон. В ее редакцию вошли
Голицин, Дюбрейль-Эшапарр, бывший гвардейский офицер, и др.964
Тесные отношения существовали между руководством Русской группы и Офицерским
союзом в Харбине. Русская группа поддерживала союз деньгами. В начале 1926 г. Тихобразов
писал Шильникову о стремлении создать в составе Русской группы отделение Офицерского
союза, часть от суммы взносов которого направлялась бы в распоряжение руководства
организации. Отделение, в конце концов, так и не было организовано, но сборы в пользу Харбина
время от времени осуществлялись965. По-видимому, это давало возможность Бордзиловскому не
иметь постоянной службы. Кроме того, харбинские «николаевцы» получали из Цзинани коекакое оружие. Оружие было необходимо для самообороны и обеспечения партизан.
Осенью 1926 г. к руководству 65-й дивизией возвратился генерал Нечаев (его
ампутированная правая нога была заменена протезом) и внутреннее противостояние в Русской
группе постепенно восстановилось. Противники Нечаева, сосредоточенные прежде всего в
высшем командовании группой, стремились выдворить его из войск. Генерал Михайлов в
письмах к поручику Б. С. Яковлеву, одному из главных корреспондентов Лукомского в Шанхае,
обвинял Нечаева в том, что тот «дает шансы для игры атамана Семенова и кирилловцев и просто
для развальной работы», и просил тайно поддержать Меркулова966. Однако Нечаев имел высокую
популярность среди нижних чинов и младшего офицерского состава группы, и сохранял
поддержку со стороны Чжан Цзунчана. Среди сторонников Нечаева выделялись полковник
Куклин, возвратившийся в войска в качестве советника при штабе Нечаева 967, и полковник
Стеклов, командир 105-го полка968. Позднее Куклин обвинялся также в связях с
легитимистами969.
Градус противостояния несколько снизился с началом нового военного похода русских
частей на юг в январе 1927 г., предпринятого для поддержки терпевшим тяжелые поражения от
Национально-революционной армии970 войскам маршалов Сунь Чуаньфана и У Пэйфу,

Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2011. № 41. С. 42, 43.
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 38, 48.
966
Там же, ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 148. Л. 40.
967
Куклин окончательно покинул Русскую группу войск, по-видимому, после ухода со службы генерала Нечаева в
1927 г. В дальнейшем жил в Харбине. Известно, что в конце 1930-х гг. служил в Харбинской ЯВМ (ГААОСО. Ф. Р1. Оп. 2. Д. 37378. Л. 8 об).
968
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 12. Л. 48.
969
Полковник Михайлов в июле 1927 г. в письме генералу Лукомскому отмечал, что начальник штаба «нечаевской»
65-й дивизии генерал-майор Куклин является представителем Жадвойна и направляет деньги, собранные в Особую
казну в дивизии, на нужды «кирилловской» организации (Политическая история русской эмиграции. С. 41, 42).
970
Национально-революционная армия Гуанчжоуского (Кантонского) правительства была подготовлена и
снаряжена при активной поддержке советской стороны. Советские военные советники играли важную роль в
964
965

221

превратившихся из бывших врагов в союзников Чжан Цзунчана по северной коалиции
Аньгоцзюнь.
В начале 1927 г. позиции самого «политбюро» в Русской группе заметно ослабли. Этому
способствовало охлаждение отношений между Меркуловым и Михайловым. Меркулов все
больше сдвигался к роли «вождя», окружая себя представителями молодежных радикальных
группировок, главную роль среди которых играли фашисты971. В марте 1927 г. генерал Михайлов
был отстранен от должности начальника штаба Русской группы, получив назначение на место
командира формировавшегося на основе слияния Офицерского инструкторского отряда и
инженерной роты с добавлением китайцев 7-го Учебного полка. Полку предназначалась роль
инструкторского центра для подготовки кадров для китайских войсковых подразделений.
Полковник Тихобразов, снятый с должности начальника штаба 65-й дивизии, был назначен к
Михайлову помощником комполка по строевой части. Наверное, назначение Михайлова было
временным и являлось своего рода компромиссом с «нечаевской группировкой», потому что
после ухода генерала Нечаева из армии Михайлов вновь возглавил штаб Русской группы, а
командование 7-м полком перешло к полковнику (ротмистру русской службы) П. П.
Квятковскому, однополчанину Тихобразова по Приморскому драгунскому полку и бывшему
адъютанту генерала Плешкова. Квятковский также входил в «политбюро». Впрочем, Тихобразов
не долго оставался в 7-м полку и уже в начале лета перевелся в 1-ю конную бригаду полковника
Семенова, где занял должность начальника штаба бригады.
Несмотря на некоторое ослабление позиций «политбюро» и тяжелую боевую обстановку,
противостояние между Нечаевым и его соперниками продолжалось, пока в июне 1927 г., после
крупного поражения войск северной коалиции на Янцзы и отступления в Шаньдун, генерал
Нечаев не ушел в отставку. Вместе с Нечаевым службу в китайской армии оставила целая группа
русских офицеров, в частности, генерал Савельев (майор китайской службы, служивший в 7-м
Учебном полку 3 или 4 месяца), которого на службе редко видели трезвым 972. Уйдя из армии,
Савельев пытался наладить связи с атаманом Семеновым973. В августе 1927 г. об уходе из Русской
группы начал поговаривать и генерал Шильников974.
разработке и осуществлении т.н. Северного похода, направленного на разгром милитаристов и восстановление
единства Китайской республики.
971
Фашисты сильно дискредитировали себя осенью 1927 г., организовав с целью выкупа похищение двух сыновей
крупного русского коммерсанта И. В. Кулаева в Тяньцзине. В организации и осуществлении покушения участвовали
сотрудники редакции газеты «Наш путь» Эшапарр и Утюжников. Был причастен к похищению и некто Карпов,
работавший в представительстве Русской группы в Тяньцзине, что позже Меркулов усиленно отрицал. Карпов и
передал сведения о похитителях Кулаеву. Похищенные были освобождены полицией, а Эшапарр и Устюжников
получили после суда по пять лет тюрьмы. Русская общественность Тяньцзина и других эмигрантских центров крайне
негативно восприняла это событие (Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2012. № 45. С. 48, 49; HIA. Moravskii
Papers. Box 3. F. 18. CPROAS. Reports, Siberia).
972
ГАРФ. Ф. Р-7043. Оп. 1. Д. 16. Л. 7.
973
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 359.
974
ГАРФ. Ф. Р-7043. Оп. 1. Д. 16. Л. 27.

222

После ухода Нечаева внутренние распри в Группе улеглись. Большая часть русских войск
оказалась в подчинении генерала Чехова, а именно: дивизия бронепоездов, русская бригада в
составе 105-го и 106-го полков 65-й дивизии (командир – генерал-майор Сидамонидзе), 7-й
Учебный полк, все хозяйственные части, интендантство. В боевом отношении Чехову не
подчинялась только 1-я конная бригада генерала Семенова, состоявшая из 2-го конного
(командир – полковник М. М. Манжетный) и 4-го казачьего (командир – полковник Сараев)
полков, а также конно-горной батареи (командир – бывший легитимист, майор Москалев).
Конная бригада подчинялась непосредственно Чжан Цзунчану, составляя его конвой вместе с
конвойной сотней полковника Танаева (здесь служил сын генерала Шильникова) 975. Чехов
неплохо ладил с Меркуловым, но стремление генерала Михайлова свалить Меркулова снова
привело к интригам и внутренней борьбе.
Отставка Нечаева в очередной раз всколыхнула надежду встать во главе Русской группы
у атамана Семенова. Он вел переговоры с Чжан Цзунчаном и якобы генерал Чехов готов был
передать Семенову свою должность976. Однако Чжан Цзунчан от услуг атамана оказался.
Несмотря на неудачу, Семенов поддерживал связи с отдельными русскими офицерами,
занимавшими ответственные посты в армии северной коалиции. В частности, это касалось
генерала Малакена, являвшегося советником у чжилийского дубаня Чу Юйпу. По имеющимся
сведениям, при чжилийском дубане предполагалось создать дивизию под командованием
генерала Г. Е. Мациевского, сподвижника атамана Семенова977.
Между тем, Русская группа доживала свой последний период. В ноябре 1927 г. войска
генерал Чу Юйпу, в состав которых входила большая часть Русской группы, потерпели тяжелое
поражение в провинции Хунань. У русских было много убитых и раненных, кроме того, были
потеряны четыре бронепоезда. Разгневанный поражением и потерей бронепоездов Чжан Цзунчан
приказал арестовать часть руководства Русской группы, в том числе генералов Чехова и
Сидамонидзе и полковника Тарасова. Чехов провел в тюрьме два или три месяца. Также встал
вопрос о ликвидации штаба Русской группы и реорганизации частей. В эти дни полковник
Тихобразов писал Хорвату о тяжелом положении Русской группы и возможности ее
исчезновения в ближайшее время, спрашивая «примут ли какие-либо меры старшие
начальники»978. Но старшие начальники не имели никакой возможности что-то изменить.
Недовольные условиями военной службы, многомесячными невыплатами жалования
многие военнослужащие Русской группы требовали увольнения. В отдельных подразделениях
наблюдалось чуть ли не поголовное пьянство, драки, дуэли. Группа находилась в состоянии
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 623-625.
Там же, с. 359.
977
Там же, с. 393.
978
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 22. Л. 55.
975
976

223

разложения979. К тому же в частях распространился слух, что маршал Чан Кайши воюет против
красных, так зачем воевать против него, не лучше ли с ним объединиться. Маршал Чжан
Цзунчан, опасаясь предательства русских, приказал разоружить ряд подразделений Русской
группы и поставил вопрос ребром – намерены ли русские продолжить военную службу.
Наемники ответили отказом.
Зимой 1928 г. начались массовые увольнения. По воспоминаниям полковника Зубца,
«перед выездом увольняющихся из Цинани, шло прощание их с остающимися на службе, с
знакомыми и приятелями-китайцами. Устраивались прощальные обеды, ужины. Многие нашли
свободный час съездить поклониться могилам боевых товарищей и друзей»980. Всего из Русской
группы уволилось около двух тысяч человек, разъехавшиеся в поисках работы и жилья по
городам Северного и Северо-Восточного Китая.
В марте 1928 г. генерал Михайлов направил Лукомскому краткую записку о состоянии
Русской группы, перекладывая всю ответственность за ее развал на Меркулова 981, который в
спешном порядке сворачивал свои дела, готовясь к уходу из армии. Михайлов предлагал
провести реорганизацию русских частей, которую Чжан Цзунчан якобы одобрил, с созданием
представительства великого князя при Чжане982. Центр этого предложения не поддержал.
Михайлов вскоре оставил военную службу, перебрался в Тяньцзин, где некоторое время служил
советником в Главном полицейском управлении, активно сотрудничая с Союзом военных и
Дальневосточным объединением эмиграции983. Склонялся к уходу со службы и полковник
Тихобразов, о чем он сообщал в своем письме к полковнику Я. Я. Смирнову, сетуя, что уйти

Полковник Тихобразов с большим пессимизмом отмечал в свое дневнике в августе 1928 г.: «Жаль, что так
утопили Русское дело и что во всем виноваты сами русские. Действительно, мы сами все устроили так, что китайцы
относятся к нам отвратительно. В этом виноваты и Меркулов с Нечаевым. Победы на пьяную голову вскружили
рассудок последнего. Он уронил свое достоинство и перед Тупаном, и перед другими китайцами беспробудным
пьянством, бахвальством и безобразиями, из-за чего его перестали считать серьезным человеком… Пили все –
сверху донизу и, конечно, безобразничали… Ведь пьянство – только одна сторона дела. Другая –
недобросовестность в денежном отношении. Она ведь не скрыта от китайцев… А еще – борьба за власть,
возможность распоряжаться средствами, подсиживание друг друга…, взаимное обливание друг друга помоями,
развитое наушничество, поощряемое до сих пор. Если сложить все это вместе, можно представить, какая умственно
ограниченная получится картина русского…» (Цит. по: Балмасов С. С. Указ. соч. С. 278-280).
980
Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2013. № 46. С. 37.
981
По словам Михайлова, «общий облик Меркулова, его своеобразная политическая программа вызывают у всех
только отрицательное отношение к нему и ко всем, кто за ним стоит. Получается ужасная двойственность, т.е. с
одной стороны юридически оставался элемент наемничества, с другой переформирование на новых началах было
подменено фигурой Меркулова, который ничем не был связан с частями». Назначение одного из военачальников,
связанных с РОВС и великим князем, требуемое необходимостью, не было осуществлено (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1.
Д. 150. Л. 155).
982
Там же, л. 159.
983
Продолжая борьбу с Меркуловым, Михайлов сыграл важную роль в закрытии китайскими властями в Тяньцзине
меркуловской редакции газеты «Наш путь» (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 150. Л. 46).
979

224

практически некуда984. Несмотря на предложение Михайлова работать у Хорвата в Пекине,
числясь при этом в Конной бригаде Семенова985, Тихобразов остался в Русской группе.
Реорганизация русских частей Шаньдунской армии, но без участия «николаевцев», всетаки состоялась. Теперь эти части были представлены Конной бригадой генерала Семенова с
влитой в нее конвойной сотней, отрядом бронепоездов (сначала два бронепоезда, позднее –
шесть; командиры 1-го и 2-го дивизионов – генералы И. С. Мрачковский986 и Макаренко),
юнкерским отрядом (бывшее военно-инструкторское училище), сводным пехотным отрядом и
отрядом авиационным. Численность русских военнослужащих составила 1230 человек. Общее
руководство временно находилось в руках генерала Мрачковского987.
В апреле 1928 г. возобновились военные действия, в результате которых армия Чжан
Цзунчана была вытеснена из Шаньдуна. Для давления на Чан Кайши японское правительство
генерала Танака ввело свои войска в провинцию Шаньдун, что вызвало недовольство держав.
Японцы попытались договориться с Чаном, предложив ему помощь в установлении контроля над
Северным Китаем в обмен на сохранение в Маньчжурии статус кво. В свою очередь, действуя за
спиной

японцев,

маршал

Чжан

Цзолинь

предложил

Чан

Кайши

сотрудничество.

«Предательство» Чжан Цзолиня стоило ему жизни. В июне 1928 г. он был убит в результате
теракта, организованного японской разведкой. Северная коалиция оказалась в тупике. Сын Чжан
Цзолиня, «молодой маршал» Чжан Сюэлян признал власть Нанкинского правительства Чан
Кайши, что и решило судьбу не желавшего примириться с Чан Кайши Чжан Цзунчана и его
армии.
В начале лета 1928 г., когда политическая ситуация в Маньчжурии была еще
неопределенной, генерал Шильников принял предложение Чжан Цзунчана сменить на посту
русского советника маршала ушедшего Меркулова. Не совсем ясно, было ли это решение
санкционировано Бурлиным и отражало ли оно стремление «николаевского» руководства
установить контроль над русскими частями Шаньдунской армии988. Но время было потеряно,
карьера маршала Чжан Цзунчана стремительно катилась к закату.
По мере отступления остатков Шаньдунской армии на север Русская группа все больше
редела. Так, в августе 1928 г. 43 русских офицера и солдата, включая полковника Сараева,
подполковника Катанаева, майора Караваева и др., оставив военную службу, выехали в Мукден,
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 22. Л. 73.
Там же, л. 96.
986
Мрачковский Иннокентий Сергеевич, из сибирских казаков. Участник Первой мировой и Гражданской войн.
Есаул. После эвакуации в Китай служил до 1924 г. на КВЖД.
987
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 627, 634, 635.
988
Помимо всего прочего, решение Шильникова было определено элементарным стремлением сохранить заработок
для обеспечения семьи. Еще в январе 1928 г. генерал писал Тихобразову: «Мне не устроиться никуда в Харбине на
службу, моя фамилия сейчас еще более одиозна, чем после выхода из тюрьмы» (ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 22. Л.
95).
984
985

225

где вынуждены были просить помощи у общественности989. При оставлении Тяньцзина в
сентябре 1928 г. в городе с разрешения дубаня осталась русская конвойная сотня.
Неминуемое падение бывшего шаньдунского дубаня вызвало раскол в остававшихся в его
распоряжении русских частях. Конная бригада генерала Семенова и броневой дивизион (два
бронепоезда) генерала Макаренко перешли на сторону Мукдена. Броневой дивизион
Мрачковского (четыре бронепоезда) остался на стороне Чжан Цзунчана. Люди Макаренко
сдались в плен «мукденцам», а бригада Семенова горными тропами пробралась в Маньчжурию,
где была разоружена частями Чжан Сюэляна. Русским обещали, что они будут определены в
Мукденскую армию, но обещание не было выполнено. В декабре 1928 г. 20 русских офицеров и
около 200 нижних чинов были вывезены в Харбин и здесь распущены990.
Из письма полковника Тихобразова известно, что по прибытии в Харбин вагоны с
бывшими военнослужащими Русской группы были окружены вооруженной полицией, как будто
здесь размещалась банда, направлявшаяся захватить город. Отряд разместили около гостиницы
«Азия», солдат – в неотапливаемом бараке, офицеров – в подвале гостиницы. Покидать зону
размещения было запрещено991. Беженский комитет организовал помощь прибывшим
продовольствием, а в дальнейшем, по мере выдачи им паспортов, способствовал приисканию для
них работы. Большая часть солдат получили работу на лесных концессиях. Несколько больных
и инвалидов были временно размещены в снятой Комитетом квартире992. Также ХКПРБ помогал
военнослужащим, прибывшим позднее в Харбин из плена. Деньги в фонд русских пленных
Шаньдунской армии собирали русские колонии Шанхая и Тяньцзина. На начало сентября 1928
г. в Тяньцзине было собрано 150 долл. и некоторое количество одежды. В дальнейшем по
подписке собрали еще несколько сот долларов993.
Едва ли не единственными из русских офицеров, получившими должности при штабе
Чжан Сюэляна, были полковник (генерал-майор китайской службы) Кудлаенко994 и генерал
Томашевский. Кроме того, вплоть до конца 1931 г. на службе в Мукденской армии оставались
русские летчики, постепенно сменявшиеся японскими и немецкими специалистами. В 1931 г.
сохранялся единственный русский авиационный отряд, имевший в своем распоряжении 3
самолета, обслуживаемых 4 летчиками, 2 наблюдателями и 2 механиками995.
Оставшиеся верными Чжан Цзунчану войска три дня вели бой с мукденцами, будучи
зажатыми между ними и южанами в районе Шаньхайгуаня, а затем сдались в плен войскам Чан
Мукденский вестник. 1928. 25 авг. С. 3.
ГАРФ. Ф. Р-7043. Оп. 1. Д. 15. Л. 189.
991
Там же, д. 16. Л. 186, 187.
992
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 26. Л. 175, 176.
993
Вестник Русской Национальной Общины в Тяньцзине: Еженед. газ., 1928. Сент.
994
Дневник полковника А. А. Тихобразова // Балмасов С. С. Указ. соч. С. 294.
995
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 795.
989
990

226

Кайши. В составе этой группы был и генерал Шильников. Раздраженные тем, что Шильников
остался с Чжан Цзунчаном Мукденские власти потребовали его исключения из рядов
харбинского Офицерского союза996. По словам Тихобразова, все русские, сдавшиеся в плен
солдатам Чан Кайши, был изрядно ограблены китайцами997, но никто из военнослужащих не
пострадал. В дальнейшем часть русских офицеров, включая генерала Мрачковского, были
приняты в ряды НРА в качестве военных инструкторов.
Таким образом закончилась история Русской группы войск Шаньдунской армии, через
которую прошли 5–6 тыс. русских эмигрантов, большей частью из бывших военных. Более двух
тысяч человек были убиты, несколько десятков остались инвалидами 998. Положение инвалидов
китайских военных кампаний было более тяжелым, нежели положение инвалидов Первой
мировой и Гражданской войн, поскольку они не могли стать членами русских объединений
военных инвалидов и претендовать на помощь, оказываемую этими организациями. В Харбине
еще в 1927 г. поднимался вопрос о создании специального инвалидного дома для получивших
увечья бывших «нечаевцев»999, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки.
В июле 1929 г. бывшие военнослужащие Русской Группы, оставшиеся верными Чжан
Цзунчану, создали в Харбине и Шанхае Союз Шаньдунцев. Во главе харбинского отделения
союза стояли полковники Сараев (бывший командир 4-го конного полка), Клюканов (временный
командир 105-го полка), Соколов (командир бронепоезда) и Колесников (командир
артдивизиона). Шанхайское отделение возглавил полковник Стеклов. Всего в состав Союза
Шаньдунцев в Харбине входило 579 человек. Союз ставил себе целью оказание всемерной
поддержки маршалу Чжан Цзунчану, а также материальной и духовной помощи своим членам.
Памятуя о добрых отношениях Чжана к русским, члены Союза объявили о готовности по
первому зову явиться в распоряжение генерала Нечаева1000, которого продолжали считать своим
непосредственным начальником.
2.3. Военная эмиграция и молодежное движение.
Молодое поколение всегда привлекало внимание военной эмиграции, рассматривавшей
молодежь как продолжателей дела борьбы за освобождение России от большевизма. Важную
роль в вовлечении эмигрантской молодежи в антибольшевистское движение сыграл приказ № 42
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 41.
Дневник полковника А. А. Тихобразова // Балмасов С. С. Указ. соч. С. 291.
998
Еще в 1926 г. по распоряжению Чжан Цзунчана в Цзинани было организовано убежище для инвалидов,
прекратившее свою деятельность, по-видимому, в 1928 г. Полковник Тихобразов, в 1926 г. начальник штаба 65-й
дивизии, характеризовал большую часть инвалидов как алкоголиков и прохвостов.
999
Русское слово. 1927. 26 мая. С. 3.
1000
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 645-647.
996
997

227

генерала Врангеля от 12 декабря 1926 г. о разрешении полковым объединениям РОВС включать
в свой состав молодых людей, не участвовавших в войнах. Кроме того, бывшие военные
стремились защитить молодежь от вредного влияния «улицы», разлагающей эмигрантской
обстановки и утраты национальных корней, особенно в крупных городах Северного и
Восточного Китая, где воздействие фактора интернационализации было очень велико. В свою
очередь, часть эмигрантской молодежи относилась с пиететом к героям Белого движения и
тянулась к изучению военных наук и военной службе.
В то же время необходимо отметить, что на протяжении практически всех 1920-х гг.
работу с молодежью вели отдельные представители русского офицерства или группировки
военных, тогда как военные организации эмиграции были слабо связаны с молодежными
объединениями и почти не имели особой молодежной линии в своей деятельности. Это было
одной из причин, почему молодежные организации не носили четко выраженной «николаевской»
или «кирилловской» ориентации.
В первой половине 1920-х гг. единственным массовым движением в эмигрантской детскомолодежной среде Китая являлось движение скаутов1001, начало которому было положено в 1917
г. созданием первого скаутского отряда при Харбинских Коммерческих училищах,
возглавляемого героем Порт-Артура, ротмистром Г. Д. Круашвили, потерявшем в годы русскояпонской войны правую руку1002. Важную роль в распространении скаутского движения в
Маньчжурии в начале 1920-х гг. сыграли белые офицеры, часть из которых имели отношение к
этому движению еще в доэмигрантский период.
Одним из активистов скаутского движения в Маньчжурии стал скаут-мастер (скм)
подпоручик Б. А. Березовский1003, руководивший в 1918–1919 гг. Екатеринбургской дружиной
скаутов. В 1921 г. Березовский возглавил в Харбине 1-ю Маньчжурскую дружину бой- и
герлскаутов, штаб которой располагался в Новом Городе. По его инициативе были открыты
двухмесячные инструкторские курсы вожатых, организован клуб скаутов, учрежден значок для
награждения отличившихся в отрядной работе. Стала выходить газета «Голос скаута»1004.

С самого зарождения в России скаутского движения во главе его стояли русские офицеры, как, например, гвардии
капитан О. И. Пантюхов, организовавший в 1909 г. первый русский скаутский отряд в Царском Селе.
1002
Инициатива создания первого скаутского отряда в Харбине принадлежала директору Коммерческих училищ,
известному русскому педагогу Н. В. Борзову. Имея хорошее финансирование от железной дороги, отряд каждый год
выезжал летом в лагерь, размещавшийся в окрестностях Харбина или на курортной ст. Маоэршань. Максимальная
численность отряда была достигнута в 1921–1922 учебном году – 105 человек. Впрочем, стремление Борзова
ограничить деятельность «своего» отряда стенами училищ и не желание контактировать с другими вскоре
возникшими отрядами скаутов вредили общему делу. Отряд не вошел ни в одну из организационных скаутских
структур в Маньчжурии и обособленно существовал до своего закрытия в 1925 г.
1003
Березовский Борис Антонович, 1893 г.р. Окончил два курса СПб сельскохозяйственного института. В 1915 г.
ушел добровольцем на фронт, окончил 3-ю Петергофскую школу прапорщиков (1916). Младший офицер 50-го
пехотного Сибирского полка. Участник Гражданской войны на востоке России. Прибыл в Маньчжурию в 1921 г.
1004
Голос скаута. 1921. 4 нояб.
1001

228

Березовский

стремился

объединить

вокруг

1-й

Маньчжурской

дружины

16

существовавших в Маньчжурии на конец 1921 г. скаутских отрядов, но добиться полного
единства скаутских рядов так и не смог. Одной из причин неудачи явились претензии
Березовского на роль «идейного вождя чистого скаутизма» и его стремление бороться с т.н.
«скаутизмом наносным»1005.
Процесс объединения был завершен летом 1923 г. другим видным скм, подпоручиком Г.
В. Радецким-Микуличем1006, воспитанником Царскосельского отряда, бывшим начальником
Никольск-Уссурийского отряда скаутов. Объединенные отряды составили Маньчжурский отдел
руководимой полковником О. И. Пантюховым Национальной организации русских скаутов
(НОРС). Возглавил отдел генерал-майор Л. М. Адамович, служивший в то время в учебном
отделе Управления КВЖД, а Радецкий стал его ближайшим помощником. В состав отдела вошли
1-я Маньчжурская дружина в Харбине (скм Березовский), 2-я дружина на ст. Пограничная (скм
В. Калинкин и В. Миловзоров), 3-я дружина на ст. Аньда (скм В. А. Шостакович), 4-я дружина в
Харбине (скм подпоручик, князь И. Н. Гантимуров), а также отдельные отряды на станциях
Маньчжурия, Чжалайнор, Бухэду, Мулин и Имяньпо1007.
В 1924 г. на ст. Фуляэрди состоялся лагерь Маньчжурского отдела НОРС под общим
наблюдением начальника Отдела генерала Адамовича. Сюда были приглашены скауты из всех
дружин и отдельных отрядов Маньчжурии, всего более 70 человек1008.
Период 1923–1924 гг. был отмечен расцветом русского скаутского движения в
Маньчжурии. Численность бой- и герлскаутов доходила до тысячи человек1009. Однако
установление в 1924 г. советско-китайских дипломатических отношений и восстановление
двойственного управления КВЖД привели к заметному росту советского влияния в Китае,
который в планах большевиков по активизации мировой революции занимал исключительное
место. Работая по подъему революционного движения в Китае, советское руководство
планировало окончательно уничтожить «белоэмигрантское гнездо» на китайской территории.
Одним из важных мероприятий в этом направлении являлось привлечение на свою сторону
русской молодежи, для чего в бывшей полосе отчуждения КВЖД были сформированы
подразделения комсомольской и пионерской организаций, работавшие под нейтральной
вывеской отмола – отдела молодежи при администрации железной дороги. Отмол,
Голос скаута. 1921. 4 нояб.
Радецкий-Микулич Георгий Васильевич, 1900 г.р. Участник Гражданской войны на Дальнем Востоке, окончил
Учебно-инструкторскую школу на о-ве Русский (1920), подпоручик. Награжден Георгиевским крестом IV ст.
Прибыл в Маньчжурию в составе войск Приморской Земской рати, до 1923 г. находился в лагере для
интернированных в Гирине.
1007
HIA. Kniazeff (A.N.) Papers. Box 14. F. Отдел I.
1008
Вестник: Отдел Национальной Организации Русских Скаутов-Разведчиков в Северном Китае. Тяньцзин, 1939.
№ 8. С. 31.
1009
HIA. Kniazeff (A.N.) Papers. Box 14. F. Отдел I.
1005
1006

229

объединявший молодых людей из русских семей, принявших советское гражданство, развернул
активную борьбу против скаутов.
В 1925 г. практически все скаутские отряды в Харбине и на линии КВЖД были
разгромлены отмолом, удалось сохраниться только 3-му Никольск-Уссурийскому отряду,
руководимому скм Плехановым. В связи с мощным давлением со стороны отмола часть скаутмастеров были вынуждены покинуть Маньчжурию. В отличие от Харбина, в Мукдене, где
советские молодежные объединения отсутствовали, скаутские отряды не прекращали своей
работы.
Только во второй половине 1920-х гг. деятельность скаутских отрядов Маньчжурии стала
постепенно возрождаться. В 1928 г. скауты провели свой первый самостоятельный лагерь.
Формально все это время сохранялся Маньчжурский отдел НОРС, до 1929 г. руководимый
генералом Адамовичем. Его костяк составляла Харбинская дружина, включавшая в себя в 1932
г. семь отрядов1010.
В это же время русские скаутские отряды появились в Северном и Восточном Китае.
Тяньцзинская дружина скаутов была организована в 1928 г. при Союзе служивших в Российских
Армии и Флоте. Полковник Бендерский, один из главных инициаторов создания скаутской
организации, писал в начале 1928 г. полковнику Д. Л. Чайковскому (в прошлом начальник штаба
дивизии Дроздовского): «Теперь у меня в голове новый проект создания русских бойскаутов в
Тяньцзине и прохождения с ними тактики и уставов»1011. Первоначально в дружину входили
отряд бойскаутов и стая волчат, возглавляемые молодыми помощниками скм П. Е. Воецким и М.
А. Гинце. В течение лета 1928 г. действовал скаутский клуб, при котором была устроена
небольшая читальня, а в августе был организован лагерь скаутов, располагавшийся недалеко от
Рейс-корса1012.
В 1928 г. появился отряд скаутов в Пекине. В 1929 г. в Шанхае на основе объединения
возданного еще в 1925 г. первого и образованного в 1929 г. второго отрядов была сформирована
Шанхайская дружина НОРС. В июне 1928 г. решением Старшего Русского Скаута был учрежден
Отдел НОРС в Северном Китае, в состав которого вошли отряды Тяньцзина и Пекина. С
вхождением в состав Отдела в 1929 г. скаутских отрядов Шанхая, Мукдена, Циндао он был
переименован в Отдел НОРС в Китае. Начальником Отдела был назначен скм подпоручик
Радецкий-Микулич, проживавший в Пекине, а позднее – в Тяньцзине1013.
Скаутское движение, стоявшее на национально-патриотической платформе, являлось в то
же время аполитичным и имело очень слабые связи с политическими кругами эмиграции, что
HIA. Kniazeff (A.N.) Papers. Box 14. F. Отдел I.
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 150. Л. 164.
1012
Вестник Русской Национальной общины в Тяньцзине. 1928. 20 авг., 27 авг.
1013
HIA. Kniazeff (A.N.) Papers. Box 14. F. Отдел I.
1010
1011

230

сыграло не последнюю роль в его внутреннем расколе в конце 1920-х гг. В 1928 г. полковник П.
Н. Богданович, глава Французского отдела НОРС, вышел из подчинения главному начальнику
русских скаутов полковнику Пантюхову, обвинив руководство скаутской организации в
масонстве и интернационализме. В противовес НОРС Богданович объявил о создании
собственной Национальной организации русских разведчиков (НОРР), базировавшейся на идеях
любви к исторической России, монархизме и антибольшевизме. Шефом русских разведчиков
стал в. кн. Александр Михайлович. В Харбине первый отряд русских разведчиков под
руководством Ю. Н. Лукина возник почти одновременно с образованием НОРР.
Рост советского влияния в Китае с середины 1920-х гг. заметно активизировал
радикальное молодежное движение антисоветской окраски, выразившееся в стихийной
организации молодежных объединений, нередко использовавших «ударно-кулачный метод
дискуссии» со своими оппонентами из русской молодежи, пошедшей другим путем. На
протяжении 1924–1925 гг. были созданы Союз мушкетеров, Орден Крестоносцев, Черное кольцо,
Харбинская дружина Русского Сокола, Русская фашистская организация (РФО) и др.
Практически все эти объединения имели связи с военной эмиграцией.
Вероятно, свою роль в вовлечении части эмигрантской молодежи в деятельность
антибольшевистских объединений играло воздействие со стороны отдельных бывших офицеров,
работавших преподавателями в русских школах полосы отчуждения и других мест. Например,
известно, что значительная часть первого состава Союза мушкетеров была представлена
учащимися 1-го Русского реального училища1014, одной из самых «офицерских» по своему
преподавательскому составу школ Харбина.
В отличие от Союза мушкетеров1015 или Черного кольца, возникших как объединения 1618-летних подростков, преисполненных литературно-кинематографической романтики и пафоса
антибольшевистской борьбы, Орден Крестоносцев был организован уже опытным наставником
молодежи, скм подпоручиком Березовским, что выразилось в его идейном оформлении,
атрибутике и достаточно высоком уровне дисциплины.
Законы крестоносцев, сформулированные Березовским, строились на основе идей
патриотизма, православия и приверженности «законам рыцарства»1016. Крестоносцы имели свою
форменную одежду, особые знаки различия, орденское знамя и значок, и даже наградные знаки:
ордена двух степеней «Белого креста» (являлся высшей наградой), «Железного щита»,

Мушкетер. 1934. № 10. С. 8.
Подробнее см.: Смирнов С. В. «Один за всех и все за одного»: Союз русских «мушкетеров» в Северо-Восточном
Китае // Проблемы Дальнего Востока. 2015. № 1. С. 94-105.
1016
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 238. Л. 7, 8 об.
1014
1015

231

«Крестоносца» и медаль «За спасение погибающего»1017. Часть этой атрибутики была в
дальнейшем позаимствована другими молодежными группировками.
Орден делился на отделы и отряды во главе с командирами. Членами организации могли
быть все русские люди христианского вероисповедания, достигшие 16-летнего возраста.
Вступавший в Орден получал статус испытуемого и в течение двух – трех месяцев проходил
проверку, после чего приносил присягу и зачислялся в состав братьев-крестоносцев1018. Будучи
приверженцем

строгой

дисциплины,

Березовский

старался

не

допустить

втягивания

крестоносцев в уличные «кулачные дискуссии» с отмолом, чем, например, славились
мушкетеры. Помимо Березовского в руководство Ордена Крестоносцев входило еще несколько
офицеров – полковники Асламов и Н. Н. Николаев, А. Я. Юргин, и др.
Организаторами дружин Русского Сокола в Китае также являлись офицеры: в Харбине –
поручик К. А. Бутаков, в Шанхае – целая группа бывших военных и гражданских – полковник А.
А. Матросов, юнкер Е. А. Зуб, А. В. Василенко, С. И. Огарев и присоединившиеся к ним
полковник Г. Г. Тиме, мичман К. М. Делимарский, Б. А. Романи и Д. М. Брайковский1019.
Большую популярность в среде «белой» эмигрантской молодежи, не успевшей или почти
не успевшей принять участие в Гражданской войне, в середине 1920-х гг. получила военная
служба в китайской армии. Одним из «идейных наставников» молодых активистов,
пропагандировавший необходимость для молодых людей получить военную подготовку и опыт
участия в боевых действиях, был начальник Союза мушкетеров В. И. Гантимуров. Сам сын
офицера-кавалериста, в 15 лет бежавший в Дальневосточную армию (1922), он первым подал
пример своим собратьям, отправившись в 1925 г. служить в Нечаевскую бригаду. Вместе с ним
в

китайскую

армию

уехали

более

десяти

человек,

часть

из

которых,

будучи

несовершеннолетними, попросту бежали из дому.
Летом 1925 г. в составе Русской бригады Шаньдунской армии из эмигрантской молодежи
была сформирована юнкерская рота. Основную часть юнкеров составили мушкетеры и
крестоносцы. Возглавил роту подполковник И. И. Штин. Каким-то образом с юнкерской ротой
был связан и полковник Николаев1020. Возможно, благодаря его агитации офицеры юнкерской
роты изъявили желание вступить в состав Ордена Крестоносцев. Узнав об этом, подпоручик
Березовский в конце августа 1925 г. обратился со словами благодарности к начальнику Русской
бригады генералу Нечаеву «за то отеческое попечение, любовь и заботу», которую тот оказал
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 238. Л. 7 об, 8, 28, 33, 33 об, 34; Буяков А. М. Знаки и награды. С. 71.
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 238. Л. 4, 5.
1019
Буяков А. М. Знаки и награды. С. 100. В Шанхае Русский Сокол, как спортивное гимнастическое общество, начал
свою работу в 1930-м г.
1020
Подполковник И. И. Штин писал о полковнике Николаеве после их первого знакомства в январе 1927 г.:
«Толстый, врун, голос быстрый. В строй не хочет, желает в интенданты попасть» (Цит. по: Балмасов С. С. Указ. соч.
С. 213).
1017
1018

232

«крестоносцам, имеющим честь состоять юнкерами» в Русской бригаде. Обращаясь к офицерам
юнкерской роты, Березовский писал: «Я был несказанно рад, узнав, что вы вступили в наш
Орден. Этим вы показали, что не все русские люди потеряли свое русское сердце, что душа
русского народа жива и что она горячо жаждет искупления…»1021.
Приказом по Ордену командование юнкерской роты было представлено к наградам:
капитаны (китайской службы) Н. Н. Николаев и К. П. Русин – к ордену «Белого креста» 1-й
степени, капитан Штин, поручик Непогодьев, фельдфебели Л. А. Ватолин и Н. Д. Черняев – к
ордену «Белого креста» 2-й степени1022. Также известно, что крестоносцы по случаю рождества
направляли русским бойцам Шаньдунской армии подарки1023.
Подполковник Штин погиб в сражении под Цанчжоу в феврале 1926 г.1024 В то же время
погибли и несколько молодых юнкеров, пятеро из которых были членами Союза мушкетеров.
Позднее мушкетеры, сохраняя память о своем старшем товарище, включили Штина в
мушкетерский мартиролог.
Часть мушкетеров и крестоносцев, завершив полный курс обучения в юнкерской роте или
Шаньдунском военно-инструкторском училище Русской группы, получили офицерские звания и
продолжили военную службу в китайских войсках (В. Костриченко, Н. Глухов, М. Минаев, В.
Шихов, П. Лебедев, И. Паницкий, и др.)1025. В общей сложности за период 1926–1928 гг.
производство в офицеры получили 76 человек (Юнкерская рота – 16, 1-й выпуск Шаньдунского
военного училища – 43, 2-й выпуск – 17).
Между тем, военная служба в качестве «ландскнехтов», грязня между группировками в
русском командовании, моральное разложение русской воинской массы, все это заметно
поубавило романтики «служения Отчизне» у молодых эмигрантов. В 1926–1927 гг. большая
часть молодых офицеров и рядового состава, оставив военную службу, возвратились в родные
места. Попытка летом 1927 г. сформировать учебную команду из молодежи при Отдельной
конной бригаде генерала Семенова, инициированная рапортом «мушкетера» поручика К.
Шереверы1026, провалилась.
Вернувшиеся из китайской армии мушкетеры столкнулись в Харбине с ожесточенным
противостоянием между «белой» и «красной» русской молодежью. Город был буквально
разделен на зоны, контролируемые теми или иными группами. «Белые» и «красные» имели свои
места для сборов, «свои» кафе, спортивные клубы. Главным «белым» спортивным клубом

ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 238. Л. 35.
Там же.
1023
Русское слово. 1926. 31 янв.
1024
ГАРФ. Ф. Р-7044. Оп. 1. Д. 3. Л. 9.
1025
Там же.
1026
Там же, д. 22. Л. 25.
1021
1022

233

являлся «Санитас» (Sanitas), включенный с 1927 г. в состав ХКПРБ. «Санитас» объединял
спортивные группировки русской молодежи правого толка. В состав руководителей клуба
входили несколько мушкетеров, служивших в Шаньдунской армии и имевших офицерские
звания, – В. Костриченко, В. Лукеш, И. Писарев1027. Отношения между «белыми» и «красными»
были очень напряженными и нередко выливались в драки, иногда массовые с применением
кастетов, палок, ножей. Драки обычно происходили по ночам в районе Пристани, в западной
части которой находились Главные механические мастерские КВЖД и Механическое собрание
(Мехсоб) – основная база «красных» в Харбине, остальная часть Пристани была «белой».
Впрочем, метод «кулачной дискуссии» был не единственным средством в арсенале мушкетеров.
Известно, что они неоднократно предлагали отмольцам объединиться в составе единого фронта
в борьбе за Родину, апеллируя к тому, что отмольцы такие же русские люди1028.
В конце 1926 г. Союз мушкетеров, к тому времени официально распущенный
Гантимуровым, был возрожден под руководством М. Д. Минаева, имевшего чин подпоручика
китайской армии. Союз состоял из двух отрядов, которыми командовали «старые» мушкетеры –
Н. Глухов (позднее – В. Костриченко) и И. Писарев. Важное место в работе союза занимал
капитан В.И. Зенков, зачисленный в старшие друзья мушкетеров. К тому же, руководители союза
имели связи с генералом Косьминым и даже официально обращались к генералу Бурлину в 1926
г. с просьбой утвердить Косьмина своим руководителем военной подготовки1029. Косьмин и
подобные ему радикалы старались приобщить молодежь к партизанской и разведывательной
работе.
В 1926 г. произошло переформирование заметно поредевшего из-за перехода части членов
в другие организации Ордена Крестоносцев. Березовский покинул пост начальника организации
якобы по состоянию здоровья1030. Преемником Березовского стал его первый заместитель А. П.
Фарафонтов, талантливый журналист, сотрудничавший в харбинской газете «Русское слово».
Стремясь к возрождению организации, Фарафонтов стал привлекать к работе в Ордене
политически активный элемент, в том числе из состава бывшего офицерства, нередко
пребывавших не у дел после оставления службы в китайской армии. По сведениям харбинской
агентуры ОГПУ за апрель 1927 г., Орден крестоносцев стал набираться в основном из взрослых,
которые ранее являлись лишь сочувствующими. Организационными ячейками Ордена стали
пятерки, члены которых, кроме командиров ячейки, знали только друг друга. Орденскую
молодежь предполагалось объединить в молодежную секцию1031. В это время в программу

ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 51. Л. 172, 176.
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 12. П. 152. Д. 48. Л. 52.
1029
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 139. Л. 52.
1030
Там же, ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 238. Л. 28.
1031
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 485.
1027
1028

234

организации были включены положения об «освобождении нашей Родины – Руси – от
поработившего ее III Интернационала, нравственной и физической подготовке братьев к борьбе
за спасение и восстановление национальной России, возглавляемой Законным Монархом»1032.
Крестоносцы, вероятно, через генерала Шильникова, имели связи с руководителями
подпольной работы на западной линии КВЖД. Известно, что в 1927 г. из Харбина на ст.
Маньчжурия для работы под руководством подполковника Ктиторова был направлен
крестоносец П. С. Неволин, бывший унтер-офицер, участник Первой мировой войны. В задачи
подпольщиков входила организация складов оружия для обеспечения готовившихся
антибольшевистских выступлений на советской территории1033. Однако после похищения
полковника Ктиторова советскими агентами китайские власти изъяли значительную часть
спрятанного оружия. Еще одним руководителем антибольшевиков, с которым крестоносцы
имели связи, был генерал Сахаров. Согласно сообщению ИНО ОГПУ, Орден крестоносцев
готовил Отряд особого назначения для партизанской деятельности в районе Благовещенска 1034,
но проект так и не был осуществлен.
Увеличение числа офицеров в руководстве и составе организации было характерно и для
Харбинской дружины Русского Сокола. В 1928 г. помощником начальника дружины стал
капитан Н. А. Сушков1035, являвшийся в двадцать седьмом году участником печально известного
партизанского отряда полковника Карлова. Штаб дружины возглавлял полковник А. С. Васильев,
1-й стан – юнкер Н. В. Рычков, сын генерала В. В. Рычкова, 3-й стан – полковник Клюканов1036.
Нужно отметить, что соколы, крестоносцы и мушкетеры в это время приняли
«николаевскую» ориентацию. К «николаевским» организациям относилось и созданное в 1929 г.
отделение Национального союза нового поколения (НСНП), возглавляемое подпоручиком Х. В.
Поповым,

выпускником

Шаньдунского

военного

училища.

Национальный

союз

(«нацмальчики») был тесно связан с РОВС и даже считался его молодежным крылом.
Среди «кирилловских» молодежных организаций Харбина известен созданный во второй
половине 1920-х гг. «Союз монархической молодежи», возглавлявшийся студентом Института
ориентальных и коммерческих наук А. И. Рязанцевым. О союзе практически ничего не известно,
отсутствуют упоминания в документах спецслужб, что косвенно указывает на его
незначительное влияние в молодежной среде.

ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 238. Л. 3 об.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 33536. Л. 27, 28.
1034
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 761.
1035
Сушков Николай Александрович, участник Первой мировой и Гражданской войн. Помощник командира 3-го
отдельного батальона Особой бригады Морских стрелков, позднее – помощник командира 3-го полка Дивизии
Морских стрелков. Участник Сибирского Ледяного похода. Прибыл в Китай, по-видимому, в 1920 г.
1036
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 208, 209.
1032
1033

235

Заметным явлением в жизни эмигрантской молодежи Харбина в середине 1920-х гг. стало
появление фашистского движения, предложившего новую идейную основу борьбы против
большевистского режима. Эпицентром формирования фашистского движения стал Харбинский
Юридический факультет и, особенно, действовавшее при нем Русское студенческое общество.
В 1924–1925 гг. в среде студентов Юридического факультета сложилась группа, активно
занимавшаяся изучением идеологии итальянского фашизма. Во главе группы стоял бывший
поручик А. Н. Покровский, сын известного в Харбине педагога Н. П. Покровского1037.
Участниками группы Покровского, оформившейся в конце 1925 г. в Русскую фашистскую
организацию (РФО), являлись почти все члены Правления РСО – В. В. Голицин, М. А.
Матковский, Б. С. Румянцев, С. И. Долов, П. И. Грибановский (с 1925 г. – председатель РСО), В.
В. Кибардин, Б. А. Ливенцов1038.
Большинство активных деятелей группы в той или иной степени принимали участие в
Гражданской войне, а некоторые и в Первой мировой. Покровский, Долов1039 и Голицин1040
имели офицерские звания. Грибановский являлся юнкером, Матковский и другие окончили
кадетские корпуса. Отцы Голицина и Матковского, будучи генералами Белой армии, погибли в
годы Гражданской войны. Отец Грибановского, полковник Сибирского казачьего войска, умер
во время эвакуации на Дальний Восток. Эти люди хорошо знали и понимали с кем и с чем им
предстоит бороться.
Как и другие молодежные организации, фашисты стремились установить связи с Русской
группой войск Шаньдунской армии. Для этого сложились вполне благоприятные условия,
поскольку главный советник маршала Чжан Цзунчана Н. Д. Меркулов сам тяготел к фашистским
идеям и вознамерился создать своего рода руководящий центр всеми фашистскими группами,
которых в Китае в середине 1920-х гг. было несколько1041. В 1926 г. Меркулов учредил в
Тяньцзине свою газету под названием «Наш Путь», принявшую на себя роль рупора фашистских
идей. Возглавил редакцию «Нашего Пути» после ухода Вс. Н. Иванова, заложившего основы
работы газеты, В. П. Разумов.

Покровский Александр Николаевич, 1898 г.р. Участник Первой мировой войны, окончил ускоренный курс
Сергиевского артиллерийского училища (1917). По одной из версий, в 1918 г. участвовал в организации 1-го
революционного полка им. тов. Троцкого для борьбы против немецких войск. В 1921 г. являлся начальником
всеобуча в Амурской области. Бежал в Маньчжурию, будучи под угрозой ареста со стороны советских властей
(Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 857).
1038
Гладких А. А. Русский фашизм в Маньчжурии // Вестник ДВО РАН. 2008. № 5. С. 114.
1039
Долов Сергей Иванович, участник Первой мировой и Гражданской войн. Офицер Уфимской дивизии, капитан.
Председатель РСО. Зять генерал-лейтенанта А. Я. Усачева.
1040
Голицин Василий Владимирович, 1903 г.р. Добровольцем участвовал в Первой мировой войне с 1916 г. Состоял
в белых вооруженных формированиях генерала Корнилова, адмирала Колчака, атамана Семенова. Офицер для
поручений при представительства атамана Семенова в Харбине (1920–1921) (ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 666).
1041
Гладких А. А. Указ. соч. С. 113.
1037

236

В качестве представителя РФО в Тяньцзин из Харбина был направлен Голицин, главной
задачей которого являлось обеспечение харбинских фашистов финансовой и «политической»
поддержкой со стороны Меркулова. Голицин вместе с бывшим гвардейским офицером
Дюбрейль-Эшапарром стали сотрудниками редакции «Нашего Пути». Кроме того, Голицин
выполнял роль вербовщика русских добровольцев в китайскую армию. Однако вскоре
деятельность Голицина стала вызывать серьезные нарекания со стороны генерала Шильникова и
других старших офицеров Русской группы войск, а организованное фашистами в 1927 г. в
Тяньцзине похищение сыновей крупного русского предпринимателя И. В. Кулаева ради
получения выкупа сильно ударило по их авторитету. Эшапарр был арестован и получил
тюремный срок, Голицин скрылся, но уже в конце 1920-х гг. вновь возник на политической арене
Харбина1042.
Известно, что РФО получала от Меркулова деньги и некоторое оружие для организации
боевой дружины, численность которой в конце 1927 г. якобы составляла 160 человек. В
распоряжении дружинников имелось шесть карабинов, двенадцать маузеров, несколько десятков
гранат. Покровский по протекции Меркулова был принят на службу в Русскую группу войск в
чине майора. Для членов РФО выправлялись документы от штаба Русской группы на право
хранения и ношения оружия, как военнослужащим китайской армии1043. В это время фашисты
заявили о себе целым рядом антисоветских акций, как, например, антисоветские выступления,
прошедшие 7 ноября 1927 г. под руководством т.н. Комитета действия в Тяньцзине, Мукдене,
Шанхае и Дайрене. Для вовлечения более широких слоев русского населения в фашистское
движение фашисты в 1927 г. начали создавать т.н. синдикаты – фашистские профсоюзы
студентов,

печатников,

речников

под

руководством

Совета

труда,

возглавляемого

Покровским1044. Однако большого успеха организация фашистских синдикатов не имела, т.к.
русское население Харбина относилось к фашистам с подозрением.
В 1928 г. Меркулов в условиях кризиса Русской группы решил перенести центр своей
активности в Харбин, сделав своей главной опорой РФО. Предполагалось перевести в Харбин
редакцию «Нашего Пути». Однако в Харбине его встретило разочарование. Посланный для
выяснения обстановки в городе Разумов обнаружил, что РФО сотрудничает с Хорватом и его
Дальневосточным объединением эмиграции. Меркулов заявил, что больше не будет
поддерживать Покровского и его соратников, потребовал возвратить все ранее выданные им
документы, а архив и оружие передать своему новому представителю1045.

Практически ничего не известно о деятельности Голицина в 1930-е гг., но в начале 40-х он являлся заведующим
русской частью Маньчжурской кинематографической ассоциации (Время. 1943. 2 окт.).
1043
Гладких А. А. Указ. соч. С. 114; Зубец В. А. Указ. соч. // Русская Атлантида. 2011. № 41. С. 43.
1044
Гладких А. А. Указ. соч. С. 114.
1045
Там же, с. 115.
1042

237

После

разрыва

с

Меркуловым

в

руководстве

фашистских

синдикатов

стала

формироваться оппозиция Покровскому в лице К. В. Родзаевского, В. И. Василенко,
Матковского, Долова, Н. П. Меди1046, впоследствии организовавшая Русскую фашистскую
партию.
В отличие от Харбина с его многообразием молодежных объединений в других крупных
центрах русского рассеяния в Китае радикальное молодежное движение стало складываться
позднее и имело более скромные размеры и разнообразие. Свою роль здесь играли отсутствие
ситуации тесного «сожительства» «белых» и «красных», не столь сильное воздействие со
стороны советских спецслужб и существенное влияние интернационального быта, таких
крупных городов, как Шанхай и Тяньцзин, где основная масса эмигрантов размещалась на
иностранных концессиях, а среди русской молодежи существовала достаточно сильная
тенденция к интеграции в эту международную среду.
Выводы.
1. Период середины –второй половины 1920-х гг. в жизни русской военной эмиграции в Китае,
также как в других регионах русского рассеяния, характеризовался попытками объединить
бывших военных на основе идеи продолжения антибольшевистской борьбы и возрождения
России. При этом главным стимулом к объединению военных на Дальнем Востоке стал внешний
фактор в лице ведущих консолидирующих центров военной эмиграции в Европе.
2. Наибольших успехов в консолидации военной эмиграции добились сторонники в. кн. Николая
Николаевича, а наиболее активно процесс консолидации шел в Шанхае, Харбине, Мукдене и
Тяньцзине, хотя и с разной степенью интенсивности. Причем три первых города постоянно
конкурировали в борьбе за возглавление военной эмиграции в Китае. Синьцзян в процессе
консолидации практически не участвовал. Но даже «николаевцы» не сумели объединить все
военные организации в Китае – в состав созданного в 1928 г. Дальневосточного отдела РОВС не
вошли и некоторые организации «николаевской» ориентации. Главными причинами этого
являлись отсутствие авторитетных лидеров, наделенных широкими полномочиями от центра (на
Запада опасались возможного сепаратизма и не рассматривали Дальний Восток главным
направлением в работе); амбиции отдельных руководителей военных организаций, не желавших
идти на компромисс; сохранение внутренних противоречий в военной среде, обусловленных
продолжающейся борьбой между «партийными» группировками; отсутствие надежной
финансовой опоры у антибольшевиков и серьезной поддержки извне. Одновременно с

1046

Меди Николай Петрович, 1901 г.р. Участник Гражданской войны, корнет.

238

попытками консолидации наблюдался процесс дальнейшего дробления военной эмиграции на
обособленные группы.
3. Главные оппоненты «николаевцев» в борьбе за объединение военной эмиграции –
легитимисты («кирилловцы») и «семеновцы» – добились еще меньших успехов в своей
деятельности, в то же время не соглашаясь с лидерством «николаевцев» и в меру своих
возможностей создавая препятствия в их работе, что было на руку прежде всего большевикам, а
иногда и осуществлялось при участии советской разведки.
4. Нереализованной оказалась и задача создания на территории Китая русского воинского
контингента, который мог бы в дальнейшем послужить основой для формирования
антибольшевистских войск, несмотря на существование в составе Мукденской и Шаньдунской
армий крупных воинских единиц из русских эмигрантов (Русская группа войск). Жизнь Русской
группы была проникнута духом наемничества, со всеми вытекающими отсюда последствиями
для идейной борьбы; позиции активных антибольшевиков в составе Группы оказались слабы, а
их действия зачастую не согласованы и не подкреплены санкциями из Европы. К тому же,
Русская группа сама стала ареной борьбы отдельных «партийных» группировок. В то же время
нужно отметить, что деятельность Русской группы внесла свой вклад в противостояние процессу
советизации Китая. Созданный в 1927 г. в Шанхае Русский отряд в составе ШВК, возглавляемый
и состоящий в массе своей из последовательных врагов советской власти, в большей степени мог
претендовать на роль кадровой боевой единицы для будущих антисоветских вооруженных
формирований. Однако отряд создавался для чисто утилитарных целей охраны иностранных
концессий и всецело зависел от интересов западных держав, не стремившихся к открытой
конфронтации с СССР.
5. В рассматриваемый период наблюдалось становление связей между представителями и
отдельными группами военной эмиграции и формирующимся молодежными организациями,
особенно антибольшевистской направленности. Встречались случаи втягивания эмигрантской
молодежи в антисоветскую борьбу, в т. ч. вооруженную. В то же время в деятельности крупных
военных организаций Китая еще отсутствовала четко определенная линия по работе с
молодежью, а также серьезные средства контроля и руководства активностью «политических»
молодежных групп. С другой стороны, отдельные радикально настроенные молодежные
группировки не только стремились к сохранению самостоятельности, но и претендовали на
оформление альтернативной потерпевшему поражение Белому движению идеологической
основы антисоветской борьбы.

239

Глава 3. Русская военная эмиграция в условиях нового подъема антибольшевистской
борьбы и начала японской экспансии в Китае (конец 1920-х – середина 1930-х гг.)
3.1. Завершение процесса консолидации военной эмиграции (1929–1931)
На рубеже 1920-х – 30-х гг. начавшийся ранее процесс консолидации военной эмиграции
в Китае достиг своей высшей точки. Центральная роль в этом процессе принадлежала
«николаевским» военным организациям и, прежде всего, РОВС. Параллельно с этим заметно
активизировалась антисоветская деятельность военной эмиграции, разворачивавшаяся на фоне
советско-китайского вооруженного конфликта вокруг КВЖД и вторжения японцев в
Маньчжурию.
Смерть в. кн. Николая Николаевича в январе 1929 г. привела к некоторой растерянности
и временной дезориентации «николаевских» организаций в Китае. Стали раздавать голоса о том,
стоит ли теперь собирать средства в Особую Казну1047. Усилились колебания в среде тех
военных, которые ранее готовы были примкнуть к РОВСу1048. Региональные подразделения
Дальневосточного отдела союза по прежнему находились в состоянии формирования, а
руководство отделом практически бездействовало. Генерал Бурлин, поставленный Парижем
перед выбором либо РОВС, либо БРП, избрал Братство. В феврале 1929 г. он сообщил генералу
Лукомскому, что в связи со смертью великого князя его полномочия прекращаются, и дал понять,
что дальше работать по 2-й линии не намерен1049.
Несколько позднее в письме к генералу Стогову Бурлин изложил свою точку зрения на
проблему взаимоотношений между РОВС и БРП. Задача Обще-Воинского Союза, по его мнению,
состояла в объединении и сохранении активных элементов в эмиграции, «в поддержании в них
на должной высоте военных знаний и в проведении внутренней организационной работы…
РОВС, представляя собой резервуар и хранилище наших военных сил, может выделять
отдельных лиц для подготовительной работы в настоящий момент, но сам, как легальная и
открытая организация, должен временно пока уклоняться от подготовительной активной работы,
переложив ее на своих идейных друзей и союзников. Рассматривая таковым БРП, я считаю, что
переложение этой работы на анонимную и, следовательно, безответственную организацию
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 154. Л. 25.
Такая ситуация была характерна не только для Китая. В феврале 1929 г. генерал Кутепов запрашивал у
начальников отделов союза в Китае и Северной Америке о настроениях военной массы в связи со смертью великого
князя и активизацией «кирилловцев». Вслед за этим вышел циркуляр, предписывавший членам РОВС сохранять
прежнюю позицию непредрешенчества; всех чинов, признавших в. кн. Кирилла Владимировича императором,
исключить из рядов союза; в случае признания в. кн. Кирилла Владимировича императором со стороны ВМС, лицам,
которые имеют разрешение состоять в монархических партиях, предложить выйти из союза (Там же, д. 166 з. Л. 8,
22).
1049
Там же, д. 151. Л. 4.
1047
1048

240

устранит все выпады врагов и связанные с ними дипломатические осложнения... В
подготовительный период члены РОВС также примут участие, перейдя временно на этот период
в распоряжение агентов тайной организации, которая уже отдала по своим органам приказ о
согласии откомандировать своих членов в могущую развиться из РОВС русскую белую армию…
В данный момент сфера деятельности РОВС – эмиграция, а сфера деятельности тайной
организации – русская территория, эмиграция же для нее только тыл и материальная база»1050.
Бурлин отмечал, что между военными руководителями этих двух видов деятельности
должна быть спайка во взаимодействии. Впрочем, она уже и так существует. Со стороны центра
необходимо лишь отдать распоряжение органам Дальневосточного отдела РОВС об оказании
лицу, ведущему работу по 2-й линии, полного содействия и об откомандировании в его
распоряжение тех лиц РОВС, которые ему потребуются по ходу его работы. Другими условиями
ведения успешной работы Бурлин называл материальную поддержку из центра и строгое
разделение военных организаций и т.н. общественных. Петр Гаврилович указывал на
необходимость автономной работы РОВС от Хорвата, роль которого заметно изменилась в
сравнение с тем, как это было определено великим князем. «Ставка на этого почтенного человека,
– указывал Бурлин, – битая ставка, долженствующая принести не только некоторые осложнения,
но и явный вред для нашего дела»1051.
В то же время, понимая, что центр не готов идти по предложенному им пути, Бурлин
заявлял: «…Но Вы ведь ничего из этого сделать не можете. Средств у Вас, как и у меня, никаких
нет, а лиц, могущих быть в этой работе сотрудниками, я знаю всех наперечет, знаю, кому что
можно поручить и кто на что годен, и убежденно с полным откровением Вам скажу, что все
наиболее полезные работники уже связаны со мной так или иначе, а новых для такой работы Вы
мне дать не можете, ибо их нет пока». Чтобы его вызов центру выглядел не столь явным, Бурлин
подчеркнул, что готов по мере своих возможностей, кстати весьма ограниченных, предоставлять
в центр время от времени информацию о подпольной работе и положении в Китае1052.
Лукомский был даже рад уходу Бурлина. В частности, в своем письме к полковнику
Бендерскому Лукомский отмечал, что его бывший помощник за последнее время «совсем
отбился от рук», в том числе якобы самовольно разрешив генералу Сахарову сформировать
Сибирский Добровольческий корпус и выпустить заем на 100 тыс. китайских долл. на
содержание этого корпуса1053.

1050

BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931).
Ibid.
1052
Ibid.
1053
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 155. Л. 13.
1051

241

Генерал Ханжин, оставаясь в Дайрене, и не имея помощников и средств из центра,
которые могли бы избавить его от необходимости работать для обеспечения семьи1054, уже через
полгода интенсивной работы получил переутомление, развившееся в малокровие мозга, и был
вынужден запросить центр о замещении его в должности начальника отдела. В качестве замены
себе Ханжин предлагал генерала Володченко1055, у которого хотя и «не со всеми хорошие
отношения, но живет в центре», а помощником к нему – генерала Петрова1056.
Недееспособность военного руководства подтолкнула генерала Хорвата и его окружение
в очередной раз поднять вопрос о подчинении себе не только «николаевских» гражданских
организаций дальневосточной эмиграции, но и военных. Однако поддержки со стороны генерала
Кутепова он не получил. Также центр отклонил просьбу Ханжина. Более того, в апреле 1929 г.
было ликвидировано автономное положение военной эмиграции на Дальнем Востоке –
должность генерала Лукомского и его канцелярия упразднены. Теперь Ханжин напрямую
подчинялся генералу Кутепову и начальнику его канцелярии генералу Стогову1057.
Событием, которое ускорило организационное оформление Дальневосточного отдела
РОВС

и

других

крупных

объединений

военных,

и

активизировало

деятельность

антибольшевистских сил эмиграции стал советско-китайский конфликт 1929 г. вокруг КВЖД.
Советско-китайский конфликт вокруг КВЖД и военная эмиграция.
К концу 1920-х гг. напряжение в отношениях между Москвой и Нанкином достигло своего
пика. Нанкинское правительство Чан Кайши, боровшееся за объединение страны под своим
руководством, стремилось лишить китайских коммунистов, главного из своих врагов, поддержки
со стороны СССР и возвратить себе полный контроль над КВЖД. Деятельность Советского
Союза в Китае Чан Кайши определял понятием «красный империализм», еще более трудный, чем
империализм «белый». К тому же Чан Кайши, подталкивая к столкновению с СССР
дружественного себе «правителя» Маньчжурии маршала Чжан Сюэляна, стремился его ослабить
и не дать тому объединиться с другими милитаристами. В свою очередь, Чжан Сюэлян ставил
перед собой задачу установить собственный контроль над КВЖД, тем самым еще больше
укрепив свои позиции и автономию в отношениях с Нанкином.
Ханжин единственный раз, в январе 1930 г., получил из Парижа перевод на сумму в 3 тыс. франков. Около ста
франков он отправил в Харбин в распоряжение «харбинской тройки», часть потратил на канцелярские нужды, а
оставшиеся деньги возвратил позднее в центр. Между тем, как следует из писем Бурлина, Ханжину приходилось
много работать, чтобы содержать семью из пяти человек. Зарабатываемые им 200 иен в месяц были суммой
сравнительно небольшой в дорогом Дайрене (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 151. Л. 59; д. 157. Л. 68).
1055
Генерал Володченко имел крайне низкую популярность в военной среде Харбина. Когда в 1927 г. решался вопрос
о главе Маньчжурских военных групп, выдвижение кандидатуры Володченко было негативно встречено как со
стороны «политбюро» Русской группы, так и со стороны харбинского Офицерского союза (Там же, ф. Р-7044. Оп.
1. Д. 12).
1056
Там же, ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 154. Л. 9 об.
1057
Там же, д. 155. Л. 13.
1054

242

Первым шагом на пути эскалации напряженности между Мукденом и Москвой стал захват
китайской полицией в декабре 1928 г. в Харбине телефонной станции, принадлежавшей КВЖД.
В первой половине 1929 г. в китайской прессе развернулась мощная антисоветская кампания с
требованием захвата железной дороги, ее принудительного выкупа и т.п. В мае 1929 г. китайская
полиция совершила обыски в советском Генеральном консульстве в Харбине и консульствах в
Цицикаре и на ст. Маньчжурия. Некоторые советские сотрудники были арестованы и вывезены
в Мукден. В июле, после встречи Чан Кайши и Чжан Сюэляна в Пекине, китайцы осуществили
вооруженный

захват

КВЖД.

Были

закрыты

Торговое

представительство

СССР

и

представительства крупных советских торговых организаций. По всей линии железной дороги
были закрыты и разгромлены профсоюзные и кооперативные организации советских рабочих и
служащих дороги, часть советских сотрудников были уволены. Производились обыски и аресты
советских граждан1058. В Харбине для арестованных граждан СССР был создан специальный
Сумбэйский лагерь. Места уволенных советских железнодорожников получили сотни русских
эмигрантов, многие из которых являлись членами антисоветских организаций и белыми
активистами.
Действия китайских властей нашли поддержку главным образом только у имевших свои
виды

на

Маньчжурию

Соединенных

Штатов,

предложивших

создать

нейтральную

международную комиссию, которая взяла бы на себя управление КВЖД. Однако данное
предложение не было поддержано Японией и Германией. Для других стран, как, например,
Великобритании и Франции, имевших свои концессии и мощные позиции в экономике Китая,
прецедент с незаконным захватом КВЖД был также крайне невыгоден.
В ответ на захват КВЖД правительство СССР закрыло в Китае свои дипломатические
представительства1059, прекратило железнодорожное сообщение с китайской территорией,
призвало советских железнодорожных рабочих и служащих начать забастовку и приступило к
концентрации частей Красной армии у границы. Ситуация приобретала вид старого
«политического балета»: стремясь избавиться от советской «опеки», китайцы идут на обострение
отношений – Советский Союз начинает военные маневры у границы – китайцы предлагают
переговоры. В самом деле, в конце июля мукденское правительство сформулировало свои
предложения по урегулированию кризиса. Советская сторона откорректировала китайские
предложения с минимальным ущербом для СССР и, казалось бы, конфликт мог быть исчерпан

В период советско-китайского конфликта отдельные русские чины китайской полиции заработали неплохие
деньги, шантажируя богатых советских граждан угрозами арестов и помещения в лагерь (Балмасов С. С. Указ. соч.
С. 347, 348).
1059
Несмотря на разрыв дипломатических отношений между Москвой и Нанкином, на территории Синьцзяна
советские представительства продолжали свою работу. Через Синьцзян продолжалась и двухсторонняя торговля.
1058

243

традиционным дипломатическим путем. Но в этот раз, стремясь избавить себя в дальнейшем от
повторения подобной ситуации, Москва решила наказать китайцев1060.
Еще в начале августа Сталин отдал приказ о создании Особой Дальневосточной армии под
руководством Блюхера. После чего китайские предложения по урегулированию конфликта были
отклонены по надуманному поводу и в октябре 1929 г. части ОДВА, перейдя советско-китайскую
границу, начали боевые действия против войск Чжан Сюэляна. Всего за октябрь – ноябрь 1929 г.
советскими

воинскими

частями

были

осуществлены

три

наступательные

операции:

Сунгарийская, Мишаньфунская и Маньчжуро-Чжалайнорская. Кроме регулярных войск
советская сторона использовала в конфликте красные партизанские отряды под руководством
чинов ОГПУ и диверсионные группы из советских граждан, проживавших в зоне КВЖД.
Вооруженное противостояние закончилось полной победой СССР.
Конфликт вокруг КВЖД заметно активизировал деятельность белых организаций. Стали
формироваться вооруженные отряды, осуществлявшие набеги на приграничные советские
территории1061. В Харбине предпринимались попытки организации неких новых антисоветских
объединений. Известно, что летом 1929 г. состоялось собрание по созданию т.н. Национального
революционного комитета по борьбе с III Интернационалом, в состав которого вошел целый ряд
офицеров, включая известных авантюристов генерала Савельева и полковника Патиешвили 1062.
Другим образованием стало Объединение антикоммунистических организаций Дальнего
Востока. Начальником Объединения являлся полковник Ф. В. Друри1063, ранее работавший у
легитимистов. К наиболее активным членам организации также относился капитан Н. Н. Сушков,
помощник начальника Харбинской дружины Русских Соколов, в свое время сотрудничавший с
генералом Сахаровым. И то и другое объединение принимали решения об организации
партизанских отрядов1064, вероятно, так и не реализовавшиеся. По крайней мере, о деятельности
этих отрядов ничего не известно.
Руководство РОВС в сложившихся условиях, отвергая путь иностранной военной
интервенции и считая, что Россия должна быть освобождена из-под власти большевиков
исключительно русскими руками, заняло весьма неопределенную позицию. Генерал Кутепов в

Алексеев М. Указ. соч. С. 316, 317.
По оперативным данным Полномочного представительства ОГПУ Дальневосточного края, на протяжении
советско-китайской границы от Даурии до Владивостока в зоне дислокации советских пограничных отрядов
действовало 12 белобандитских формирований, численность которых в условиях военного времени могла бы
достигать [т.е. все это были только предположения – С. С.] 1,5 тыс. человек, а максимальная численность всех
военизированных эмигрантских организаций оценивалась в 6 тыс. человек (Аблажей Н. Н. С востока на восток. С.
91).
1062
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 100. В состав комитета также входили полковники Тихобразов, Демишхан,
Цветков и др.
1063
Друри Фома Васильевич служил в китайской полиции, позднее в Центральной больнице КВЖД. В 1930 г. являлся
старшим инструктором в Ордене крестоносцев.
1064
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 778, 779, 783, 784.
1060
1061

244

письмах к Ханжину указывал, «что при возникновении военных действий на территории
Маньчжурии и Монголии нам нельзя давать официального согласия на участие в борьбе с
большевиками наших вооруженных сил (русских отрядов) совместно с японцами или
китайцами»1065. Несколько позже он заявил, что «русские национальные организации могут
оказать помощь в борьбе с СССР лишь в случае определенной гарантии о ненарушении
национальных интересов России»1066.
Неоднозначное отношение РОВС и ориентированных на него организаций к конфликту
вокруг КВЖД, а также запрет Нанкином создания военных отрядов из белых эмигрантов1067, не
позволили по настоящему широко вовлечь эмигрантских активистов в борьбу против СССР. В
данной ситуации очень характерным является письмо председателя шанхайского Казачьего
Союза Бологова к генералу Ханжину от июля 1929 г.: «Сообщения о возможных формированиях
русских белых частей в полосе отчуждения воспринимаются казаками очень чутко; да это и
вполне понятно – там наша развязка. Мы, не имея достаточной информации, смутно себе
представляем отношение Нанкинского правительства к белым русским, – поведение Японии и
Атамана Семенова. По нашему мнению, вопрос об участии белых в происходящих событиях, как
вооруженной силы, может быть разрешаем генералом Хорватом и Вами, как главой военных
организаций на Д/В, в соответствие с указаниями с запада. Мы мало верим, чтобы частичное
участие белых могло помочь делу. Нас стараются со всех сторон втянуть в политику, но будучи
воинами и казаками мы от этого отказываемся…»1068.
Руководство Дальневосточного отдела РОВС и Дальневосточного объединения
эмиграции не только не вошло в состав стихийно возникших в 1929 г. в Харбине антисоветских
объединений, но и препятствовало организации белых партизанских отрядов, называя это
авантюрами и даже провокациями, которые ничего не принесут эмигрантам, кроме новых
бедствий1069.
Только в ноябре 1929 г., когда китайские войска оказались перед угрозой полного
разгрома, китайские власти Маньчжурии выразили готовность начать формирование воинских
отрядов из русских. По этому поводу даже состоялась встреча генерала Ханжина и атамана
Семенова1070, практически ни к чему не приведшая. У Ханжина даже не было человека,

MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневосточного отдела РОВС.
Циркуляры – Ханжин. 1928–1930.
1066
Цит. по: Голдин В. И. Указ. соч. С. 73.
1067
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 254. Л. 17.
1068
Там же, ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 19. Л. 43.
1069
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 783, 784. После неудачного для антисоветской оппозиции окончания
конфликта генерал Хорват и другие руководители дальневосточной эмиграции будут подвергнуты напрасной
критике из Европы за чрезмерное увлечение т.н. «конными рейдами а-ля Мамонтов», к которым они никакого
отношения не имели (BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931)).
1070
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 157. Л. 20-22.
1065

245

ответственного за работу в ориентированном на Приморье Восточном районе. Генерал Косьмин,
ведавший этим районом при Бурлине, от работы отказался. Попытки привлечь к руководству И.
В. Нарбута, члена БРП, сына генерала В. Д. Нарбута, и полковника Б. В. Меленецкого оказались
неудачными – Нарбут наотрез отказался, Меленецкий, также первоначально отказавшийся,
только весной 1930 г. принял это предложение1071. Между тем, китайцы проиграли войну и
формирование русских отрядов стало неактуальным.
Но даже не имея разрешения китайских властей, отдельные эмигрантские радикальные
организации и группировки (БРП, Дальневосточный корпус русских добровольцев, отдельные
«семеновцы», и др.) принимали участие в антисоветских акциях 1929–1930 гг.
На восточной линии и особенно в районе ст. Пограничная работали боевые группы из
Шанхайского автономного отдела БРП, полковник Ф. Д. Назаров1072, генералы Сахаров, Савельев
и др. Белые оказали известную поддержку командованию китайского Восточного фронта. В
качестве неофициального военного советника при командующем Восточным фронтом генерале
Дэн Чао состоял полковник (генерал-майор китайской службы) П. Д. Макаренко, прибывший на
ст. Пограничная как конторщик Коммерческого Агентства КВЖД1073. Во время боевых действий
осенью 1929 г. Макаренко участвовал в разработке планов обороны ст. Пограничная1074.
Из района ст. Пограничная белыми партизанами было совершено несколько вылазок на
советскую территорию. Свою первую вылазку полковник Назаров совершил в мае 1929 г. во
главе отряда, набранного из бывших жителей приграничных сел Приморья. Потеряв часть людей,
полковник все-таки смог вернуться на базу. Летом того же года, согласно советским источникам,
Назаров предпринял еще ряд столь же безуспешных попыток форсировать границу1075. Еще более
неудачной стала вылазка на территорию Приморья отряда, организованного генералом
Сахаровым.
Первоначально для создания отряда Сахаров не имел ни денег, ни поддержки.
Представители Дальневосточного объединения эмиграции в Харбине объявили затевавшуюся
Сахаровым «авантюру» едва ли не советской провокацией и напомнили всем судьбу отряда
полковника Карлова1076. Сахарова это не остановило, средства на организацию отряда он получил

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 157. Л. 33 об; Наземцева Е. Н. На дипломатическом уровне. С. 354.
Полковник Назаров Федор Дмитриевич, член организации С. П. Мельгунова «Борьба за Россию» и представитель
парижского Казачьего Союза, прибыл в Китай из Европы в 1928 г. О его прибытии руководители шанхайского
Казачьего Союза были извещены заранее (ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 26. Л. 59), но никакой помощи от них
полковник не получил. Перебравшись в Харбин, Назаров установил связи с генералом Бакшеевым, Гондатти,
Метелицей и другими деятелями белого актива, не признающими главенство в. кн. Николая Николаевича (Там же,
ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 147. Л. 7).
1073
АВПРФ. Ф. 308. Оп. 3. П. 7. Д. 4. Л. 4.
1074
Наземцева Е. Н. На дипломатическом уровне. С.360, 361.
1075
Базанов П. Н. Указ.соч. С. 190.
1076
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 781.
1071
1072

246

от капитана 1-го ранга К. К. Шуберта1077, прибывшего в Харбин в 1929 г. по заданию ВМС1078.
Набор людей и подготовку снаряжения осуществлял подполковник Мартынов1079, имевший
вместе с полковником Аргуновым давние связи с партизанами. Командиром отряда был назначен
полковник Мохов1080, в прошлом вербовщик Русской группы войск Шаньдунской армии на ст.
Пограничная, работавший под началом Шильникова.
В начале сентября 1929 г. отряд Мохова численностью в 22 человека вышел на советскую
территорию1081. Совершив рейд по нескольким селам с агитационно-пропагандистскими целями,
партизаны, в конце концов, были разгромлены подразделением ГПУ. Полковник Мохов и часть
его бойцов погибли. Другие во главе с помощником Мохова, подполковником Н. Н. Степановым,
были арестованы. Вскоре на страницах советских газет Приморья появилось покаянное письмо
Степанова, а советская разведка получила немало интересных сведений, поскольку Степанов был
близок к генералу Сахарову1082. Для Сахарова этот провал стал сокрушительным ударом. В 1930
г. он покинул Маньчжурию и в дальнейшем обосновался в Шанхае.
Атаман Семенов и «областники» в организации антибольшевистских отрядов большие
надежды возлагали на японцев. Деятельность семеновцев была сосредоточена главным образом
на западной линии КВЖД и в районах Барги (Трехречье) с прицелом не только на Забайкалье, но
и на Внешнюю Монголию. Главой Захинганской группы Семенова являлся проживавший в
Хайларе генерал-майор Н. А. Лоншаков, получавший инструкции от личного адъютанта атамана,
хорунжего А. Ф. Кулакова из Дайрена. В 1929 г. Кулаков лично выезжал в Хайлар, но был
выдворен оттуда китайскими властями. Захинганская группа имела тесные контакты с
семеновской организацией в Харбине, возглавляемой генералом Бакшеевым. В качестве

Шуберт Константин Карлович, 1876 г.р. Окончил Морской корпус (1896). Участник Первой мировой войны.
Капитан 1-го ранга. С декабря 1917 г. в Добровольческой армии, воевал в составе Каспийской флотилии, начальник
отряда судов. В Русской Армии до эвакуации Крыма. К лету 1921 г. – в Югославии. В эмиграции во Франции, к 1928
г. – член Военно-морского исторического кружка в Париже. Член КИАФ.
1078
События 1928–1929 гг. вызвали всплеск интереса к Маньчжурии в среде русских военных эмигрантов Европы.
Немало офицеров из РОВСа просили свое руководство отправить их в Китай (BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East
to Central Office (1927-1931)). Но позиция, занятая РОВСом в конфликте, и почти полное отсутствие свободных
денежных средств не позволили этому осуществиться. В то же время ВМС в стремлении использовать конфликт в
свою пользу направил в Китай группу офицеров во главе с Шубертом, в распоряжении которого была определенная
сумма денег.
1079
Кротова М. В. Синдром антибольшевизма на Дальнем Востоке // Военно-исторический журнал. 2014. № 10. С.
72. Есть сведения, что в составе группы Сахарова работали полковники А. В. Катанаев и Тихобразов. С Сахаровым
была связана шанхайская группа БРП под руководством полковника А. Г. Доможирова (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д.
46301. Л. 27, 29).
1080
Врид командира 4-го Омского стрелкового полка 2-й Сибирской бригады (ноябрь 1921 – апрель 1922 г.).
1081
В состав отряда Мохова первоначально входил и младший Дикарев, связанный с полковником Бодровым, но изза своей излишней болтливости он был арестован китайцами на ст. Мулин и некоторое время находился в концлагере
в Сумбэе. По другой версии, Дикарев, получив деньги, экипировку и репутацию партизана, сам спровоцировал свой
арест, не желая идти на советскую территорию (ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 4922. Л. 62).
1082
Кротова М. В. Синдром антибольшевизма. С. 72; MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 2. F.
Разведывательные сводки о положении в Советской России (ДВ).
1077

247

связников между харбинцами и захинганцами выступали отдельные офицеры: полковник
Закржевский, есаул Г. П. Люсилин, В. П. Кутузов, Д. Коренев1083.
Согласно советским данным, летом 1929 г. в районе ст. Маньчжурия находились три
белых отряда общей численностью не менее ста человек. Руководителями отрядов являлись И.
Н. Воросов и хорунжий М. Н. Лапардин. На территории Трехречья базировались отряды
подъесаула М. И. Бянкина, Н. И. Гордеева, Петрова1084, сотника И. А. Пешкова1085, хорунжего И.
И. Зыкова, И. Аксенова, Сучкова, Аллаверды, Портнягина и Солдатова1086.
В советских сводках упоминается о сотрудничестве руководства белых партизанских
отрядов, действовавших в Аргунском районе, с командованием местных китайских воинских
подразделений, в частности, с командованием 3-го полка1087, но эмигрантские источники рисуют
другую картину. Русские отряды рассматривались китайцами как незаконные вооруженные
формирования и мирились они с ними только в силу сложившейся ситуации. Мирное население
с опаской относилось к партизанам и старалось с ними не контактировать.
В сентябре 1929 г. в условиях растущей угрозы советского вторжения, Пешков собрал в
пос. Драгоценка (центральный русский поселок в Трехречье) совещание с предложением
мобилизовать молодежь в возрасте от 20 до 30 лет в отряды самоохраны, но предложение не было
поддержано. Представитель генерала Хорвата в Северо-Восточных провинциях Н. А.
Митаревский обвинял Пешкова в том, что нападение его отряда на китайский поселок
воспрепятствовало разрешению со стороны китайских властей создать из русских самоохрану и
вооружить ее1088. Поэтому противостоять красным партизанам, совершившим в начале октября
вылазку в Трехречье, в результате которой несколько русских поселков были сожжены и в общей
сложности пострадало около тысячи человек, эмигранты оказались бессильны1089.
Начало боевых действий между советскими и китайскими войсками и разгром красными
партизанами нескольких трехреченских поселков заставил китайцев согласиться с созданием в
Трехречье отряда самоохраны численностью в сто человек под командованием есаула И. К.

Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 790-793; Там же, т. 8. С. 166.
Там же, т. 8. С. 93.
1085
Пешков Иван Александрович, 1900/1901 г.р., из забайкальских казаков. Окончил Читинское военное училище
(1920, 1-й выпуск), хорунжий. Участвовал в Гражданской войне в частях атамана Семенова, 1-й Забайкальский полк,
сотник. В 1920-е гг. работал с генералом Шильниковым, служил в Русской группе войск Шаньдунской армии в
личном конвое дубаня. После возвращения из китайской армии снова восстановил связи с Шильниковым. Пешков
являлся последовательным и активным антибольшевиком. Все знавшие его отмечали, что он хотя и молодой, но
«очень храбрый и способный в боевом отношении офицер, особенно как партизанский начальник» (АВПРФ. Ф.
0100. Оп. 15. П. 165. Д. 15. Л. 2).
1086
Мелихов Г. В. Российская эмиграция в международных отношениях. С. 165.
1087
Тарасов А. П. Противостояние красных и белых в китайском Дамысово (28 сентября 1929 г.) [Электронный
ресурс]. Режим доступа: http://mifussr.lifejournal.com/71094.html (дата обращения: 28.01.2014).
1088
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 254. Л. 17.
1089
Подробнее см.: Геноцид русских людей в Трехречье. 1929 год [Электронный ресурс] // Историко-культурное
наследие Кубани. Режим доступа: http://www.rus-sky.org/history/library/trexrechie.htm (дата обращения 15.04.2010);
Мелихов Г. В. Российская эмиграция в международных отношениях. С. 169.
1083
1084

248

Пинегина. Отряды Пешкова, Зыкова, Аксенова и других белых вожаков также выполняли роль
охранных, воздерживаясь от каких-либо вылазок на советскую территорию.
Японцы, для которых поражение китайцев в конфликте было гораздо выгоднее, чем
поражение советской стороны, как и следовало ожидать не оказали никакой помощи своим
«подопечным». Ни атаман Семенов, ни «областники», которые вели переговоры с японскими
политическими кругами с конца 1928 г.1090, не получили от японской стороны ни обещанного
оружия, ни денег. Более того, в 1929 г. Высший суд Японии вынес решение о том, что деньги с
частного счета генерала Подтягина являются «казенными», принадлежащими Дальневосточной
армии Забайкалья, которой уже давным-давно не существовало. Т.е. истец как таковой
отсутствовал, и получить эти деньги никто не мог.
Связи с представителями иностранных держав в деле организации партизанской борьбы
против большевиков, как явствует из документов ИНО ОГПУ, имел и генерал Глебов. Хотя эти
сведения вполне могут быть дезинформацией, поскольку не имеют подтверждения в других
источниках. Якобы еще в сентябре 1928 г. Глебов с его помощником Голубевым имели
совещание с японскими представителями в Порт-Артуре, где белым была обещана помощь
оружием и боеприпасами. В 1929 г. о финансовой помощи Глебову при первом же выступлении
в Приморье заявили англичане. Основными представителями Глебова в Маньчжурии являлись
генералы И. Н. Никитин (руководитель Приморского направления) и Н. М. Комаровский
(руководитель Забайкальского направления). В частности, предполагалось организовать на
Приморском направлении пять партизанских отрядов под общим руководством полковника
Бирюкова, большого знатока Уссурийского края1091. О том были ли организованы эти отряды и
предпринимали ли они какую-то деятельность ничего не известно. Также документально не
подтверждено участие в организации боевых отрядов легитимистов. Однако генерал Кислицин в
своих воспоминаниях времен Маньчжоу-го указывал, что, будучи в 1929 г. на службе в
железнодорожной полиции Харбина, сформировал по предложению китайских властей
несколько подразделений из бывших военных, задействовать которые в боевых действиях
китайцы не решились1092.
Разрозненные, слабо подготовленные, не имеющие надежной финансовой и материальной
базы выступления белых были обречены на неудачу. К тому же советская разведка, имея
разветвленную сеть информаторов, среди которых было немало бывших военных, членов

Моравский для переговоров с японцами несколько раз посещал Токио. Пурин в Дайрене, несмотря на запрет со
стороны Хорвата, восстановил связи с ЯВМ и через них стремился найти поддержку в организации повстанчества
(HIA. Moravskii Papers. Box 9. F. 51. Correspondence).
1091
Русская военная эмиграция. Т. 7. С. 716, 717.
1092
Кислицин В. А. В огне Гражданской войны // Русская Атлантида. 2010. № 36. С. 14.
1090

249

различных антисоветских организаций, была хорошо осведомлена о действиях белых партизан и
играла на опережение.
События лета – осени 1929 г. показали крайнюю уязвимость эмиграции в случае
вторжения в Маньчжурию советских войск. В районах боевых действий и зоне деятельности
красных партизанских отрядов на китайской территории пострадали сотни эмигрантов, многие
из которых были убиты или насильственно вывезены на территорию СССР. По данным ХКПРБ,
только с западной линии КВЖД было вывезено на советскую территорию около 400
эмигрантов1093. Все запросы об их судьбе остались без ответа. Немало эмигрантов стали
жертвами насилия со стороны отступавших китайских войск, мстивших белым русским за свое
поражение от Красной армии.
Масса беженцев с западной и восточной линий железной дороги наводнили Харбин. В
декабре 1929 г. в пяти общежитиях Беженского комитета проживало 1780 человек 1094. Кроме
того, беженцы размещались и в других городах. Например, русские эмигранты, бежавшие из
Сахалянского района, получили размещение в Мергене и Цицикаре1095. Активное участие в
помощи беженцам принимали многие эмигрантские организации, включая РОВС и Восточный
казачий союз1096. В пользу пострадавших от карательных набегов красных партизан
трехреченцев было собрано более двух тысяч американских долларов1097.
Несмотря на усилившуюся ненависть к большевикам за разгром трехреченских поселков,
убийства людей и бедствия, которые пришлось испытать эмиграции, харбинская общественность
тем не менее с раздражением относилась к деятельности боевого актива, считая его одной из
причин карательных вылазок красных.
Потерпев поражение в боевых столкновениях с частями ОДВА, «правительство» Чжана
Сюэляна готово было выполнить любые требования советской стороны. Подписанный в декабре
1929 г. Хабаровский протокол восстановил статус-кво на КВЖД. По требованию советской
стороны, белые партизанские и самоохранные отряды подлежали роспуску, а белые активисты –
высылке из Китая. В список белых активистов были включены генералы Макаренко, Сахаров,
Нечаев, Шильников, полковник Назаров, есаулы Пешков и Плотников, а также Хорват и
Остроумов1098.

Однако

китайская

сторона,

сославшись

на

отсутствие

инициалов

у

представленных в списке лиц, требование об их высылке выполнило частично. Тем не менее,

ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 38. Л. 28. Согласно сведениям ОГПУ, из Маньчжурии были вывезены 334 человека,
19 из которых имели советское подданство. 154 человека были расстреляны, 1 – освобожден, остальные – осуждены
на различные тюремные сроки (Цит. по: Наземцева Е. Н. На дипломатическом уровне. С. 371).
1094
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 31. Л. 26.
1095
Там же, л. 44.
1096
Там же, л. 79.
1097
Аблажей Н. Н. С востока на восток. С. 88.
1098
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 9.
1093

250

часть белых руководителей, потерпев фиаско и опасаясь репрессий со стороны Советов, сами
покинули Маньчжурию. В Шанхай уехал капитан 1-го ранга Шуберт, оставив своими
представителями в Харбине капитана 1-го ранга А. В. Андреева и приехавшего с ним из Европы
капитана С. С. Костомарова1099. Вслед за Шубертом в Шанхай отправился генерал Сахаров. В
качестве своего заместителя в Харбине он предполагал оставить подполковника Мартынова или
полковника

В.

Я.

Белянушкина1100,

возглавившего

созданное

Сахаровым

Волжское

объединение1101.
Советская сторона, не удовлетворенная арестами и высылкой отдельных радикалов из
зоны КВЖД, выдвигала идею потребовать у китайских властей удаления всех эмигрантов, как
бесподданных, так и имевших китайское гражданство, из бывшей полосы отчуждения,
одновременно разжигая недовольство китайцев в отношении белых русских. Атмосфера жизни
приграничных районов была достаточно тягостной, многие ожидали новой советско-китайской
войны1102.
Отдельные партизанские командиры на свой страх и риск пытались продолжить работу,
побуждаемые к этому слухами о ширящемся сопротивлении советскому режиму в приграничных
районах

советского

Дальнего

Востока,

вызванному

сплошной

коллективизацией

и

раскулачиванием. На восточной линии предпринимались попытки сохранить личный состав
боевых групп, расселив его в линейных поселках, где имелось кое-какое оружие. Например,
полковник Назаров получил назначение на ст. Ханьдаохэцзы1103, генералы Савельев и Макаренко
– в район Мулина1104, где занялись формированием нового партизанского отряда с базами в
Мишане и Санчагоу (Дуннин). В сопках в районе ст. Пограничная скрывались отряды Емлина
(по советским данным, до 200 человек) и Коренева1105. Согласно заявления советского консула
на ст. Пограничная, с начала марта до середины мая 1930 г. белобандиты из района станции
совершили 10 налетов на советскую территорию, еще 8 налетов осуществить не удалось 1106.
По сообщению генерала Шильникова, Н. И. Гордеев, один из партизанских командиров
на западной линии, предложил цицикарскому генерал-губернатору сформировать отряд из белых
партизан, которые не будут состоять на китайской службе, чтобы не провоцировать советскую
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 150.
Белянушкин Василий Яковлевич в годы Гражданской войны командовал батальоном в составе 1-го Волжского
стрелкового полка, Егерским батальоном в составе 1-й Самарской стрелковой дивизии. Участник Сибирского
Ледяного похода. В Приморье командир 1-го Волжского полка. В начале 1930 г. Белянушкин был задержан японской
полицией в Дайрене с бомбами и другими боеприпасами и несколько месяцев отсидел в тюрьме (АВПРФ. Ф. 100.
Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 99).
1101
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 150; BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931).
1102
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 356, 357, 359.
1103
Там же, с. 148.
1104
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 16.
1105
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 186, 187.
1106
АВПРФ. Ф. 308. Оп. 3. П. 7. Д. 4. Л. 1, 2.
1099
1100

251

сторону, а получат для обработки участки земли. Представителем отряда в штаб генералгубернатора предполагалось устроить на службу полковника М. А. Михайлова1107.
После окончания конфликта и вывода советских войск с китайской территории весной
1930 г. в Трехречье пришли части 8-го полка армии Чжан Сюэляна. Командующим китайскими
охранными войсками и Хайларским гарнизоном стал генерал-лейтенант Су Бинвэнь. Русским
было предложено расформировать отряды самоохраны и сдать оружие. Отряд Пинегина
требованиям подчинился, но Пешков и другие отказались и даже имели с китайцами
вооруженные столкновения. В то же время тяжелое материальное положение партизан привело
к разложению части отрядов. Вспыхнул конфликт между «зыковцами» и «аксеновцами», в
результате которого Аксенов и часть его людей были убиты1108. В дальнейшем «зыковцы»
«отметились» набегами на монгольские угодья с целью угона лошадей.
В отличие от других групп отряд Пешкова, насчитывавший около ста человек, отличался
порядком и крепкой дисциплиной. Командование 8-го полка организовало переговоры с
Пешковым и предложило ему распустить отряд, обещая не преследовать ни самого Пешкова, ни
его людей, и даже предоставить сотнику жилье за Хинганским хребтом. В ответ Пешков заявил,
что желает сохранить свою организацию, так как скоро китайцам вновь придется воевать с
Советами.
Стремление Пешкова сохранить своих людей, вероятно, было связано с приказом атамана
Семенова. Сразу после окончания конфликта Пешков и Зыков выезжали для встречи с
Семеновым в Тяньцзин. Атаман произвел их в есаулы и заявил, что в начале лета под его
руководством состоится выступление против Советской России, поддержанное японцами. Все
верные ему казаки должны будут принять участие в этом выступлении 1109. Общим
руководителем партизанских отрядов на западной линии назначался генерал Закржевский.
Пешкову было предложено встать под руку есаула В. В. Сараева, командира партизанского
соединения в Барге1110. Естественно, что никакого выступления так и не произошло.
Завершение консолидации военной эмиграции (1930–1931 гг.)
Советско-китайский конфликт 1929 г. в известной степени стимулировал дальнейшую
консолидацию эмигрантских организаций «николаевской» ориентации. В 1929–1930 гг. на
территории Китая были учреждены несколько отделений Дальневосточного отдела РОВС – в
Мукдене, Тяньцзине, Шанхае, Циндао.

1107

BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931).
Ibid.
1109
Ibid.
1110
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 192.
1108

252

В Мукдене отделение РОВС было создано на базе объединения Союза бывших
военнослужащих (председатель – полковник Б. И. Рубец-Массальский), Кружка офицеров
Русской Конницы (председатель – генерал Остроградский), Артиллерийского кружка
(председатель – полковник Тверцин), Общества Георгиевских кавалеров и Группы бывших
воспитанников Хабаровского кадетского корпуса, и утверждено приказом генерала Кутепова в
мае 1929 г. Начальником отделения был назначен Генерального штаба генерал-майор П. П.
Петров.
В Тяньцзине важную роль в объединении русских военных сыграло примирение между
ССРАФ и Русским клубом, в руководстве которого видное место наряду с генералом
Вержбицким занимал бывший консул А. А. Орлов1111. Обе организации совместно претендовали
на ведущее место в РНО Тяньцзина. Оппозицию им составляли в основном казачьи объединения.
В мае 1929 г. оппозиция в числе пяти организаций образовала самостоятельную группу – Союз
национальных организаций Тяньцзина, заявившую о своих претензиях на членство в руководстве
РНО. В Союз национальных организаций входили Оренбургская и Забайкальская казачьи
станицы, Союз инвалидов, Волжское и Амурское землячества, объединявшие в общей сложности
до 200 человек. В РНО в это время состояло около 500 человек из трех – четырехтысячной
русской колонии. Главами оппозиции являлись атаман Оренбургской станицы А. Ефимов и
войсковой старшина Сибирского казачьего войска Д. Я. Шишкин, прибывший в город в 1928 г.
из Шанхая и организовавший в Тяньцзине Союз инвалидов1112. Полковник Бендерский называл
Шишкина главным врагом объединения1113.
К началу 1930 г. оппозиция прекратила свое существование, большая часть входивших в
нее организаций пережили раскол и заметно ослабли. Несмотря на существовавшие
противоречия, Тяньцзинское отделение РОВС все-таки было сформировано и официально
утверждено в июне 1930 г. В его состав вошли шесть местных военных организаций: Союз
служивших в Российских Армии и Флоте (с января 1930 г. председатель – полковник
Бендерский), Кружок артиллеристов (старшина – генерал В. Д. Карамышев, председатель
Правления – полковник А. И. Теляковский), Союз инвалидов, Союз офицеров Флота
(председатель – капитан 1-го ранга Г. В. Шумовский), Оренбургская и Сибирская казачьи
станицы (председатели соответственно – генерал-майор Н. М. Наумов и войсковой старшина
Русский клуб возник в Тяньцзине еще в 1923 г., но из-за отсутствия денежных средств вскоре был закрыт и
возродился только в 1928 г. Благодаря усилиям Орлова Русский клуб расположился в большом здании, окруженном
садом. Здесь имелась сцена, на которой устраивались спектакли и концерты, буфет, библиотека, а также помещения
для игры в бильярд, лото и бридж. В саду находилась паркетная площадка для танцев. Союз служивших в
Российских Армии и Флоте, позднее Тяньцзинское отделение РОВС снимали в здании Русского клуба помещение
для своей работы.
1112
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 119.
1113
В бюллетене, выпущенном РНО в 1929 г., Шишкин именуется «опытным и известным Шанхаю разлагателем
общественности» (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 271. Л. 53 об).
1111

253

Шишкин)1114. Председателем отделения был избран на местном собрании и утвержден в
должности центром полковник Бендерский. В состав Тяньцзинского отделения РОВС не вошли
Тяньцзинский хутор Амурского казачьего войска во главе с есаулом Е. Н. Пастухиным1115,
возглавляемое им же отделение «семеновского» Союза бывших чинов Дальневосточной армии и
местное подразделение КИАФ.
Формирование Шанхайского отделения РОВС также шло далеко не гладко. На
протяжении лета – осени 1929 г. вопрос об объединении русских военных организаций Шанхая
поднимался неоднократно и со стороны руководства ССРАФ и со стороны руководителей и
представителей других военных организаций, в частности, полковников Н. Г. Дронникова и Н.
А. Александрова (председатель Общества Егерского полка), ранее состоявших в ССРАФ, и
полковника А. И. Яковлева, возглавлявшего Шанхайский Союз военных инвалидов. К участию
в рассмотрении вопроса об объединении приглашались представители практически всех военных
организаций и даже «кирилловцы», а также генералы Бурлин и Дитерихс, последний из которых
не примыкал ни к одной из существовавших организаций. Нужно сказать, что оба генерала
проигнорировали состоявшееся в декабре 1929 г. первое заседание по объединению, причем
Бурлин заявил, что он не видит возможности объединения шанхайских военных организаций на
базе ССРАФ под председательством генерала Вальтера, которого упрекал в чрезмерном
увлечении политикой и недостаточных усилиях в деле консолидации русских военных на его
посту председателя союза1116.
Генерал Вальтер, долгое время возглавлявший ССРАФ, в роли «объединителя» не
устраивал многих. Неприязнь отдельных военных к Вальтеру объяснялась неясностью его
отношений с большевиками в начале 1918 г., раскольнической позицией в создании
общеэмигрантского представительства в Шанхае (многолетняя конфронтация между Комитетом
защиты прав и РЭК) и конфликтом с церковными иерархами. К тому же неоднократно заявлялось
о причастности генерала к масонству. Уже позднее, в мае 1930 г. на «масонской почве» в Союзе
военных разгорелся скандал. Вальтер возбудил в отношении капитана 1-го ранга Шуберта,
вступившего в союз в апреле того же года, дело о распространении в отношении него, Вальтера,
1114

BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931).
Пастухин Евлампий Николаевич, 1894 г.р. Окончил Благовещенскую гимназию и ускоренный курс
Алексеевского военного училища. Участник Первой мировой и Гражданской войн. Офицер 7-го Забайкальского
казачьего полка. Есаул Амурского казачьего войска. Жил в Харбине. Служил в Русской группе войск Шаньдунской
армии. Прибыл в Тяньцзин в конце 1928 г. после ликвидации Русской группы.
1116
Противоположный взгляд на роль генерала Вальтера в военной среде Шанхая и его деятельность по
объединению военной эмиграции можно увидеть в письме Б. А. Суворина, редактора газеты «Время», генералу
Кутепову. Суворин называет Вальтера типичным старым русским офицером, полным благородства и высокой
образованности, человеком, глубоко уважаемым в Шанхае. Неудачи Вальтера Суворин связывал с большими
семейными проблемами, которые обрушились на генерала в последние годы, – гибель сына и ранение жены от рук
большевистских агентов, временное помешательство другого сына и самоубийство третьего, талантливого
художника, в Америке. Суворин считал, что для придания бодрости Вальтеру Кутепов должен его поддержать
(ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 155. Л. 220, 221).
1115

254

порочащих слухов. Было проведено дознание, в ходе которого Шуберт прямо заявил, что еще
будучи в Париже, получил задание вести борьбу в Китае против масонов, затесавшихся в
руководство эмигрантскими организациями, а именно генералов Хорвата и Вальтера. Вальтер
требовал предать это дело суду чести1117. После создания Шанхайского отделения РОВС дело
Шуберта рассматривалось судом чести и, будучи признан виновным в распространении ложных,
порочащих честь генерала Вальтера сведений, капитан был исключен из состава ССРАФ. В
дальнейшем Шуберт присоединился в легитимистам, продолжая «разоблачать» масонов 1118.
Ускорило объединение русских военных организаций Шанхая таинственное исчезновение
в Париже главы РОВС генерала Кутепова, всколыхнувшее всю военную эмиграцию1119.
Объединительное собрание состоялось 2 марта 1930 г. в помещении Союза военных инвалидов
на Ранж род под председательством генерала Дитерихса. В состав объединения вошли, сохранив
при этом свою внутреннюю организацию, ССРАФ, Казачий Союз, Союз военных инвалидов,
Союз Георгиевских Кавалеров, Общества Егерского, Уральского, Камского полков, Общество
маньчжурцев, Общество воспитанников бывших Российских кадетских корпусов, всего
восемнадцать организаций1120. О своей вхождении в состав объединения заявил Отдельный
русский отряд ШВК, которым командовал гвардии полковник Г. Г. Тиме, но это членство носило
скрытый характер, поскольку начальство ШВК не приветствовало участие своих сотрудников в
«политике»1121. Возглавил объединение военных организаций генерал Дитерихс, он же стал
вр.и.о. начальника Шанхайского отделения РОВС.
Вскоре после организации Шанхайского отделения РОВС Казачий Союз1122, как
организация, отказался войти в состав отделения, но при этом его руководством было объявлено,
что «все офицеры и казаки, находящиеся в Союзе, имеют полную возможность подать
персональные рапорта или образовать по месту нахождения войсковые кадры и влиться
таковыми в состав Обще-Воинского Союза»1123. К ноябрю 1930 г. в состав Шанхайского

1117

BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
Масонская тема была излюбленной в разоблачениях и другого «отщепенца» Союза военных полковника
Колесникова.
1119
Генерал А. П. Кутепов, начальник РОВС и преемник в. кн. Николая Николаевича в возглавлении
ориентировавшихся на него организаций, был похищен советскими агентами в январе 1930 г. и умер во время
переправки его в Советский Союз, о чем долгое время ничего не было известно. Белая эмиграция была буквально
шокирована этим событием. Кутепова на посту начальника РОВС сменил генерал-лейтенант Е. К. Миллер, не
обладавший авторитетом Кутепова и не имевший в прошлом отношения к секретной работе союза. С приходом к
руководству РОВС Миллера усилились внутренние противоречия и началась деградация организации.
1120
Часовой. Париж, 1930. № 29. С. 23; BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1121
BAR. ROVS Papers. Box 16. F. Time. В своем августовском письме 1930 г. к генералу Миллеру полковник Тиме
высказал опасение, что, несмотря на первоначальный успех, Дитерихс не сможет объединить всех военных Шанхая,
поэтому было бы лучше направить в Китай из центра человека, который бы встал во главе местного отдела РОВС.
1122
Казачий Союз в это время являлся второй по численности военной организацией Шанхая после ССРАФ, его
численность составляла около 500 человек (HIA. Larin Papers. Box 1. F. 1.5).
1123
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 8. Л. 37, 37 об.
1118

255

отделения РОВС вошли Строевой кадр Сибирского казачьего войска и станица Амурского
казачьего войска1124.
Отделение РОВС в Харбине не было официально учреждено из-за запрета китайских
властей

на

деятельность

функционировало

на

базе

русских

политических

зарегистрированного

в

организаций,
ХКПРБ

однако

неформально

Офицерского

союза

под

председательством генерала Бордзиловского, имея в своем составе, по советским сведениям, до
400 членов1125. В то же время в Харбине существовало достаточно много объединений и групп
военных

эмигрантов,

часть

из

которых

ориентировалась

на

РОВС,

но

сохраняла

самостоятельность. Это были Общество ревнителей военных знаний, Союз артиллеристов, Союз
Георгиевских кавалеров, Союз офицеров гвардии, Общество офицеров Генштаба, Кружок
самообразования и взаимопомощи. В 1929–1930 гг. образовались Волжское объединение,
организованное генералом Сахаровым из чиной бывшего 1-го Волжского корпуса (председатель
– полковник В. Я. Белянушкин), Камское объединение (председатель – Генерального штаба
полковник В. Е. Сотников), Ижевско-Воткинское объединение (председатель – полковник Г. И.
Мудрынин1126), отдельная Группа Воткинцев (начальник – полковник В. Н. Дробинин), Омское
и Иркутское землячество (председатели соответственно – полковники Аргунов и С. Г.
Золотарев1127), а также Авиа-кружок (председатель – А. Я. Арсеньев)1128. Существовал ряд
казачьих организаций, разобщенность в среде которых не только не была преодолена, но,
наоборот, возросла – оренбуржцы, амурцы, уссурийцы были представлены сразу несколькими
объединениями1129.

ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 162. Л. 173.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 160.
1126
Мудрынин Григорий Григорьевич, 1887 г.р. Окончил Воткинское окружное училище (1904) и 2-ю Одесскую
школу прапорщиков (1915). Служил счетоводом в Горном управлении Камско-Воткинского округа. Состоял на
действительной военной службе в л.-гв. Преображенском полку, старший унтер-офицер. Участник Первой мировой
войны, курсовой офицер 2-й Одесской школы прапорщиков, начальник строевого отделения минной школы,
начальник образцовой учебной команды при 9-й армии (1916–1917), штаб-офицер для поручений при начальнике
охраны тыла 8-й армии. Штабс-капитан. Весной 1918 г. возвратился в Воткинск. Участник Воткинского восстания,
руководитель организации Воткинской Народно-революционной армии, командир 1-го Воткинского полка,
командир 1-й бригады 15-й Воткинской стрелковой дивизии. Участник Сибирского Ледяного похода. Полковник
(1920). В конце 1920 г. эвакуировался в Маньчжурию, служил на КВЖД (1921–1931).
1127
Золотарев Семен Григорьевич, 1890 г.р. Окончил Челябинское реальное, Иркутское промышленное и
ускоренный курс военного училища. В годы Первой мировой войны воевал в составе 69-го и 480-го пехотных
полков, и батальона смерти 14-го армейского корпуса. В период Гражданской войны – командир полка 3-й
Иркутской стрелковой дивизии и начальник Восточно-Сибирского отряда. Был одним из организаторов в Харбине
1-го Русского автомобильного кружка, зарегистрированного при ХКПРБ и включавшего в свой состав много
военных. В 1933 г. численность кружка составляла 140 человек (ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 74. Л. 27).
1128
Там же, л. 3-5.
1129
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 160-162, 528. В частности, амурские казаки были разделены на три группы –
Офицерский союз Амурского казачьего войска; амурскую активную группу, возглавляемую есаулом Лалетиным,
полковниками Клюкановым и Кузнецовым, и Амурскую зарубежную казачью станицу генерала Сычева. Далеко не
все амурцы признавали Сычева войсковым атаманом. Офицерский союз Амурского КВ, руководимый полковниками
А. Л. Чеховичем и Н. М. Шалыгиным, подчинялся генералу Жадвойну. В состав союза входило 37 офицеров и 74
нижних чина. Атаманом Амурской зарубежной казачьей станицы являлся генерал-майор Р. А. Вертопрахов.
1124
1125

256

Ряд военных объединений существовал за пределами Харбина, на линии КВЖД. Известны
отделения харбинского Офицерского союза на станциях Шитоухэцзы, Мулин и Мулинских
угольных копях. Филиалы Общества ревнителей военных знаний на ст. Пограничная и в Мулине,
руководившиеся полковником Меленецким и есаулом Антоновым. В Хайларе под руководством
полковника Бычкова с 1928 г. действовал Военный кружок, имевший связи с дальневосточным
ровсовским руководством1130.
Главные конкуренты РОВСа легитимисты и семеновцы также предприняли усилия для
консолидации вокруг себя военной эмиграции. В мае 1930 г. приказом в. кн. Кирилла
Владимировича Маньчжурия была выведена из ведения его представителя в Китае генерала
Жадвойна. Теперь в Маньчжурию назначался самостоятельный представитель Сен-Бриака. Им
стал генерал Кислицин, возглавивший и Маньчжурский район КИАФ.
Кислицин был привлечен в организацию легитимистов не ранее 1928 г. генералом
Акинтиевским. В то время Кислицин являлся сотрудником китайской железнодорожной полиции
(счетовод Управления железнодорожной полиции), где служило немало бывших русских
военных. Вступление генерала в организацию легитимистов повлекло за собой пополнение рядов
КИАФ русскими сотрудниками полиции1131. Весной 1930 г. генерал Акинтиевский был уволен
из Управления КВЖД, после чего стал открыто работать у легитимистов, занимая должность
помощника генерала Кислицина. В реальности же умный, дальновидный, решительный
Акинтиевский являлся неофициальным руководителем маньчжурского подразделения КИАФ.
Есть упоминания, что Акинтиевский, очень острый на язык, за глаза называл Кислицина,
кавалерийского командира, имевшего четырнадцать ранений и не сильно искушенного в
политике, «всадником без головы»1132.
В Шанхае представителем в. кн. Кирилла Владимировича остался генерал Жадвойн,
служивший санитарным инспектором в Санитарном отделе муниципалитета Французской
концессии1133. В организационном плане Шанхайское подразделение КИАФ с 1930 г.
представляло собой Отдельный район, первоначально состоявший из двух отделов, и Отдельный
морской отдел. Начальником Отдельного района и Отдельного Морского отдела КИАФ являлся
контр-адмирал В. В. Безуар, служивший в Шанхае на гражданских судах. Помощником Безуара

Численность станицы составляла 70 человек. Имелись филиалы в Дайрене, Мукдене и Шанхае (АВПРФ. Ф. 100. Оп.
14. П. 24. Д. 19. Л. 208, 209).
1130
Там же, ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 20; Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 198-200.
1131
В отличие от других видных легитимистов в Маньчжурии – полковника Эглау, всю Гражданскую войну
находившегося в составе Охранной стражи КВЖД, или генерала Акинтиевского, служившего в штабе Верховного
главнокомандующего, Кислицин являлся строевым командиром, участником Ледяного похода, «каппелевцев».
Однако «каппелевцем» непоследовательным, поскольку в Забайкалье, также как генерал Нечаев, перешел на службу
в «семеновские» части.
1132
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 46300. Л. 227.
1133
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927-1931).

257

был полковник Н. Н. Николаев1134, командиром 1-го отдела – подполковник Аппарович, 2-го
отдела – подполковник В. А. Иеропес. Канцелярия Района первоначально располагалась на
авеню Жоффр1135. По словам поручика Яковлева, деятельность «кирилловцев» ограничивалась
размещением в газетах объявлений о тезоименинах великого князя и других материалов1136.
В Шанхае к легитимистам примкнул скандально известный полковник В. Г. Казаков с
группой своих соратников. Поскольку в распоряжении Казакова находились вывезенные из
России знамена отдельных казачьих полков, созданная им в составе Отдельного района КИАФ
группа стала именоваться Знаменной. Впрочем, Казаков не смог ужиться и с легитимистами, в
1931 г. он вместе со всей своей группой был исключен из состава Корпуса1137.
Третий отдел Отдельного района КИАФ, являвшийся до конца 1930 г. самостоятельным,
находился в Тяньцзине. В Циндао, а также в Японии функционировали Отдельные группы
КИАФ. В 1931 г. в связи с увеличением численности легитимистов в составе Отдельного района
в Шанхае были сформированы 4-й, 5-й и 6-й отделы, возглавляемые соответственно ротмистром
П. И. Гапановичем1138, полковником Б. Николаевым и штабс-капитаном Отлановым1139.
Печатным органом легитимистов в Шанхае являлась газета «Штандарт», редактором
которой некоторое время был адмирал Безуар.
К собственно семеновским организациям в Китае относился Союз бывших чинов
Дальневосточной армии и Харбинское общество взаимопомощи выпускников Читинского
военного училища. Союз бывших чинов Дальневосточной армии, созданный в 1920 г.
практически не вел никакой работы и был оживлен Семеновым только в 1929 г. в связи с
попыткой сделать союз ядром объединения русских военных (Союз военных организаций1140),
как правопреемника Дальневосточной армии, имеющего право претендовать на «подтягинское
золото». В связи с этим были осуществлены назначения представителей союза в отдельные
районы Китая: ст. Маньчжурия – И. Н. Воросов, Хайлар – генерал Лоншаков, Трехречье – Е. В.
Волгин, Цицикар – И. Г. Швалов, ст. Шитоухэцзы – есаул М. И. Акулов, ст. Пограничная – Н. П.
Панфилов, Чанчунь – А. С. Новиков, Дайрен – генерал-майор К. В. Ловцов, Шанхай – генерал
Оглоблин. Центральное управление во главе с генералом Бакшеевым (помощник председателя –

В своих воспоминаниях Г. К. Граф особо выделял полковника Николаева вместе с полковником А. Сосновским
(бывший «семеновец»), как офицеров, активно способствовавших численному росту рядов легитимистов (Граф Г.
К. Указ. соч. С. 192).
1135
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 241. Л. 1.
1136
Там же, ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 155. Л. 171, 171 об.
1137
Там же, ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 241. Л. 51.
1138
Гапанович Павел Иванович, 1898 г.р. Офицер л.-гв. Московского полка. Участник Первой мировой и
Гражданской войн. Ротмистр. С 1927 г. на службе в Русском отдельном отряде ШВК.
1139
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 241. Л. 59.
1140
Согласно сообщениям генерала Клерже, Семенов планировал назначить главой Союза военных организаций в
Мукдене генерала Бакшеева, а в Шанхае – Клерже (MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 2. F.
Переписка Вальтера с М. В. Ханжиным).
1134

258

полковник К. М. Асламов) располагалось в Харбине1141. О численности союза сведений нет, а
численность Общества Читинского военного училища составляла в 1931 г. около 150 человек1142.
Претензии атамана Семенова на объединение всех русских военных на территории Китая
были совершенно несостоятельны. Его поддерживали даже далеко не все казаки. Есть сведения,
что буряты, которым Семенов отводил важную роль в своей монгольской политике, выказали
свое недоверие атаману. Полковник М. А. Шадрин, направленный Семеновым для переговоров
с бурятами Шэнэхэнского района, возвратился ни с чем. Пользовавшиеся большим уважением в
общине бывшие семеновские офицеры У. Гармаев, Дамба-Цирен, Ватмаев и Покто-Далаев
заявили, что Семенов уже обманул их один раз, другого они не допустят 1143. Что касается
каппелевцев, те и слышать не хотели о главенстве Семенова. РОВС не поддержал идею Семенова
создать

Союз

военных

организаций, который

мог бы выступить

правопреемником

Дальневосточной армии со всеми вытекающими отсюда последствиями. В то же время
руководство Дальневосточного отдела Обще-Воинского Союза внимательно следило за
попытками Семенова заполучить «подтягинские миллионы»1144.
Имея весьма туманные заявления японцев о поддержке, Семенов летом 1930 г.
предпринял попытку установить связи с маршалом Чжан Сюэляном. В июне он приезжал в
Мукден, планируя добиться встречи с Чжаном, но аудиенции не получил. Вместе с Семеновым
в Мукден приезжал генерал Андогский1145. В рамках той же поездки Семенов, по сведениям
советского консульства, инкогнито посетил Харбин, сопровождаемый генералом Закржевским,
капитаном Куроки и еще пятью неизвестными консульству лицами1146. По информации,
полученной Хорватом, ни японцы, ни китайцы не имели намерений поддержать Семенова 1147.
Семеновцы и легитимисты, стремясь расширить свое влияние в эмигрантской среде,
включались в структуры Дальневосточного объединения русской эмиграции. Так, в начале 1931
г. разгорелся конфликт в Чанчуньской общине, расколовшейся на две группы, одна из которых
поддержала назначенного Хорватом в качестве своего уполномоченного М. И. Букина, другая
выступила за старейшину РНО генерала Г. Г. Эпова («семеновец»), заявившего, что «пребывание
г-на Букина на посту представителя марает имя генерала Хорвата и вредно для русского дела»,
поэтому его нужно заменить другим лицом1148. В январе 1932 г. Русская национальная община
была организована в Мукдене. Тут же начались трения между руководством общины в лице
ГАРФ Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 157. Л. 3.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 275.
1143
Там же.
1144
По этому вопросу центральное руководство РОВС неоднократно обращалось за консультациями к самому
генералу Подтягину.
1145
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1146
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 63.
1147
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1148
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 38. Л. 61, 131.
1141
1142

259

генералов Клерже («полу-семеновец») и Петухова (легитимист), и председателем Собрания
уполномоченных от 22 организаций Мукдена полковником Блонским, заявившим протест в
отношении стремления РНО подмять все под себя1149.
Несмотря на то, что РОВС в 1929–1930 гг. был лидером в процессе консолидации русских
военных в Китае, эффект этого процесса при отсутствии дееспособного руководства
Дальневосточным отделом был незначительным. Ханжин не справлялся со своими
обязанностями и сам это прекрасно осознавал. Отсутствие сильного руководящего центра
военными организациями подталкивало генерала Хорвата и его окружение раз за разом
обращаться в Париж с предложением передать главе Дальневосточного объединения эмиграции
контроль над военными союзами1150. Свою роль здесь также играло и то, что часть офицерства
признавала авторитет Хорвата. В свою очередь, среди представителей главы Дальневосточного
объединения на местах было немало офицеров. Так, согласно июньским назначениям 1930 г.,
уполномоченным Хорвата в Циндао стал полковник В. Э. Понтович (старшина русской колонии
– полковник С. П. Мальц), в Мукдене – полковник Блонский, в Хайларе – генерал В. Д. Нарбут,
в Чанчуне – М. И. Букин, в Шанхае – капитан 1-го ранга Фомин, в Тяньцзине – Е. М. Адерсон,
сменивший генерала Вержбицкого, в Илийском крае (Кульджа) – полковник Н. Н. Вяткин1151.
В мае 1930 г. сторонники Хорвата в очередной раз обратились теперь уже к новому
председателю РОВС, генералу Миллеру, с предложением сосредоточить в руках Хорвата
руководство всеми русскими гражданскими и военными организациями на Дальнем Востоке.
Предложение доставил в Париж полковник Эльснер1152. Миллер не принял этого предложения1153
и поддержал в качестве возможной замены генералу Ханжину на посту начальника

ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 38. Л. 85-89.
«Едва ли не единственной фигурой сколько-нибудь приемлемой стать всеобщим объединителем на Дальнем
Востоке» считали Хорвата и представители ВМС, входившие в группу капитана 1-го ранга Шуберта. По мнению
капитана 2-го ранга Б. П. Апрелева, объединение эмиграции вокруг Хорвата, «несмотря на то, что его прошлое не
всегда говорит в его пользу, несмотря на его преклонный возраст и на очень вероятную принадлежность к
масонству», было гораздо приемлемее, чем, например, объединение вокруг Гроссе, рядом с которым находятся
«заведомые враги: областники и монархисты, «атаманцы», «кирилловцы», обломки кадетов и эсеров и, наконец,
скрытые большевики» (ГАРФ. Ф. Р-5794. Оп. 1. Д. 51. Л. 22, 23).
1151
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 38. Л. 26, 27.
1152
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1153
В своем письме генералу Стогову генерал Лукомский, считавшийся главным экспертом по Дальнему Востоку,
предельно ясно разъяснил, почему не стоит предоставлять Хорвату «наместнические» полномочия. Сравнительный
успех Хорватовского «объединения» дальневосточной эмиграции Лукомский объяснял в значительной степени
«соглашательством» генерала, готовностью работать со всеми, кто против большевиков. Но вряд ли его нужно
нынче считать крупной величиной – «он очень устарел (ему больше 70 лет) и поддается влиянию случайных
сотрудников (Домрачев)». В свое время великий князь не дал возможности Хорвату вести самостоятельно
окончательные переговоры с представителями держав на Дальнем Востоке. Вопреки определенным указаниям
великого князя Хорват позволил себе вести переговоры с Семеновым, областниками и прочей К, и заключил с ними
особое соглашение, о чем центр узнал стороной. Это показало, что полностью Хорвату доверять нельзя (BAR. ROVS
Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931)).
1149
1150

260

Дальневосточного отдела союза генерала Дитерихса, развернувшего активную антисоветскую
работу.
Похищение Кутепова сильно потрясло Дитерихса, до этого сторонившегося участия в
деятельности военных организаций, и подтолкнуло его возвратиться к антибольшевистской
работе. Зимой 1930 г. Михаил Константинович обратился с воззванием к своим боевым
соратникам по Сибири и Дальнему Востоку объединиться для борьбы за освобождение России.
Также генерал объявил о создании Фонда помощи России, в который каждый неравнодушный к
судьбе Родины эмигрант мог вносить свои пожертвования. Дитерихс указывал, что материальная
независимость является краеугольным камнем в деле подготовки освобождения России, поэтому
«каждый, кто как честный, искренний, решительный солдат, проникнутый воинской
дисциплиной для общего служения своей Родине, отозвавшись на мое воззвание, – обязан будет,
прежде всего, постоянными, ежемесячными взносами положить основание к созданию “Фонда
Помощи России”»1154.
Призыв Дитерихса был услышан и уже в марте 1930 г. Михаил Константинович начал
формировать Урало-Приамурскую группу добровольцев РОВС. В приказе № 1 по УралоПриамурской группе генерал предписывал создать по месту жительства добровольцев отделы
группы. Каждый отдел подразделялся на кадры: пехотный, кавалерийский, казачий,
артиллерийский и др. Во главе каждого местного Кадра из состава Отделов назначался
начальник, который вел учет имеющихся добровольцев, подразделял их на взводы и отделения,
принимал взносы. Каждый доброволец должен был вносить ежемесячно в Фонд помощи России
взнос в 1 китайский долл. или 1 иену. Обязательство вносить взносы в Фонд должно было носить
характер присяги1155.
В конце марта 1930 г. начали функционировать несколько отделов Урало-Приамурской
группы: Шанхайский во главе с самим Дитерихсом, Циндаоский во главе с генералом Смолиным
и Харбинский во главе с полковником Бодровым.
Известно, что Шанхайский отдел состоял из восьми кадров. Пехотный кадр возглавил
полковник Н. П. Худяков1156, кавалерийский – генерал-майор А. М. Хрущев1157, казачий –
1154

HIA. Moravskii Papers. Box 7. F. Proclamation.
Ibid. F. 16.
1156
Худяков Николай Павлович, участник Гражданской войны, командир 3-го Иркутского полка в Забайкалье (1920),
полковник. В эмиграции в Шанхае. С 1927 г. служил в русском отряде Шанхайского волонтерского корпуса. Член
правления Казачьего союза в Шанхае, заведующий Казачьим домом.
1157
Хрущев Александр Михайлович, 1885 г.р. Окончил Ярославский кадетский корпус (1904) и Елизаветградское
кавалерийское училище (1906). Участник Первой мировой войны. Командир 11-го драгунского Рижского полка
(1917), подполковник. В годы Гражданской войны в белых войсках Северного и Восточного фронтов. Командир
Томского гусарского полка (1919–1920). Участник Сибирского Ледяного похода. Командир 2-й конной бригады 1-й
Сводной атамана Семенова дивизии. Командир сводно-кавалерийского полка Временного Приамурского
правительства и Московского конного отряда Земской Рати. Генерал-майор (1922). Эвакуировался в Шанхай в
составе эскадры адмирала Старка. Служил в Шанхайской муниципальной полиции. Член-учредитель Шанхайского
русского офицерского собрания.
1155

261

генерал-майор В. А. Бородин1158, артиллерийский – Генерального штаба полковник В. Я.
Романовский1159. Кроме того, имелись кадры Урало-Сибирского трудового общества под
руководством полковника Доможирова, электрической станции, возглавляемый штабскапитаном Колесниковым, служащих S.W.W.Co во главе с А. Худолей. В состав Местного кадра
были зачислены все не подходившие под указанные выше категории: врачи, фельдшера, бывшие
военнослужащие инженерных, саперных, железнодорожных и авиационных войск. Руководил
Местным кадром генерал-майор А. А. Немыский1160. Заместителем Дитерихса в Шанхае был
назначен генерал Бородин1161. Как мы видим, все руководители кадров Шанхайского отдела
входили в прошлом в состав Приморской Земской Рати, которой командовал Дитерихс.
Получив предложение возглавить Дальневосточный отдел РОВС, Дитерихс в письме к
Ханжину высказал ряд опасений по этому поводу. В частности, наличие у него недоброжелателей
в связи с политической деятельностью в Приморье в 1922 г. В Париже опасения Дитерихса
посчитали несерьезными и, еще не получив от него окончательного согласия, генерал Миллер
издал приказ о назначении Михаила Константиновича начальником Дальневосточного отдела
Союза1162. Дитерихс был вынужден подчиниться и в июле 1930 г. принял назначение. Центром
деятельности РОВС в Китае окончательно стал Шанхай.
Поспешность Миллера в деле назначения Дитерихса начальником Дальневосточного
отдела объяснялась стремлением раскачать якобы растущее в России антибольшевистское
движение, начало которому было положено на Дальнем Востоке1163. Чтобы обеспечить
Бородин Василий Аристархович, 1883 г.р. Окончил Оренбургский кадетский корпус (1901) и Оренбургское
казачье юнкерское училище (1903). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Командир 2-го партизанского
отряда в Верхнеуральске, командир 2-го Оренбургского полка. Генерал-майор (1919). Участник Тургайского и
Сибирского Ледяного походов. Командир 1-го Оренбургского полка Дальневосточной армии (1920). Начальник
Отдельной Оренбургской казачьей бригады, командир 1-го Сводно-казачьего корпуса Временного Приамурского
правительства (1921–1922), командующий Сибирской казачьей группой в составе Земской Рати (1922).
Эвакуировался с войсками в Китай, жил в Шанхае. С 1928 г. служил в Шанхайской водопроводной компании. Член
правления Казачьего союза в Шанхае. В конце 1943 г. выехал в Харбин.
1159
Романовский Владимир Яковлевич, 1882 г.р. Окончил Михайловское артиллерийское училище (1904) и
Николаевскую военную академию (1909). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Командир Уфимского
стрелкового артиллерийского дивизиона Народной армии Самарского Комуча. Главный уполномоченный и военный
представитель при союзном командовании на Дальнем Востоке (1919). Участник Сибирского Ледяного похода.
Командир 2-го Уфимского стрелкового артиллерийского дивизиона (1920). Командир 1-го стрелкового
артиллерийского дивизиона (1921), командир Восточно-Сибирского артиллерийского дивизиона (1922).
Эвакуировался с войсками в Шанхай. Член Офицерского собрания.
1160
Немыский Альвиан Александрович, 1878 г.р. Окончил Полтавский кадетский корпус (1895) и Павловское
военное училище (1897). С 1902 г. в Отдельном корпусе жандармов. С конца 1917 г. на службе в Отдельном легком
артиллерийском дивизионе Российских войск полосы отчуждения КВЖД. Сотрудник контрразведки (1918-1920).
Начальник военно-административного управления Гродековской группы войск, начальник управления
политического розыска (1920–1921). Начальник Владивостокской городской милиции (1922). Эвакуировался с
войсками в Гензан, оттуда в Шанхай. Член Комитета защиты прав и интересов русских в Шанхае. Надзиратель за
беспризорными детьми в муниципальной французской школе Реми (1930-е гг.).
1161
HIA. Moravskii Papers. Box 7. F. 16.
1162
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1163
Дальневосточная эмигрантская пресса сильно раздула сведения о повстанческом движении в советском
Забайкалье, Приморье и Амурской области. Например, шанхайское «Слово» сообщало в мае 1930 г. о восстании во
Владивостоке, в результате которого половина города оказалась в руках повстанцев, а комиссары из города бежали.
1158

262

Дитерихсу общественную поддержку, Миллер обратился ко всем крупным фигурам
«николаевской» ориентации в Китае с просьбой оказать всемерную помощь новому начальнику
Дальневосточного отдела РОВС. Кроме того, центр направил в распоряжение Дитерихса
денежный перевод в 5 тыс. американских долл. Понимая, что этих денег слишком мало для
ведения широкомасштабной работы, Миллер указывал, что больших сумм в его распоряжении
нет, приветствовал создание Фонда помощи России1164 и предлагал искать иностранной
финансовой поддержки. Кроме того, глава РОВС указывал на необходимость установления
связей с Японией, даже путем соглашения на создание на российской дальневосточной
территории буферного государства, что ни к чему не обязывало Обще-Воинский Союз в его
тогдашнем «безответственном положении»1165.
Со своей стороны, генерал Миллер предпринял ряд усилий в Европе для организации
помощи Дитерихсу. Штаб-квартира РОВС развернула агитацию за сбор средств в пользу
Дальневосточного отдела1166, которые, как оказалось в дальнейшем, практически ничего не дали.
Также последовало обращение Миллера к в. кн. Кириллу Владимировичу с предложением
объединить свои усилия в деле свержения советской власти. По словам Миллера, обсуждалась
даже возможность командирования в Китай в помощь Дитерихсу генерала Лохвицкого1167,
главного советника великого князя по Дальнему Востоку1168. Дитерихс отвечал, что безусловно
допускает возможность сотрудничества с легитимистами, но при условии «отказа от каких-либо
намерений проводить и навязывать населению политической платформы» и подчинения
легитимистов Дитерихсу. В прибытии на Дальний Восток Лохвицкого Дитерихс не видел

Восстание якобы охватило районы Хабаровска и Сучанские копи. Происходили подрывы железнодорожных путей
и мостов. Харбинский «Рупор» писал о действиях белых партизанских отрядов в районах Нерченска и Сретенска и
т.п. Упоминания о начале всеобщего открытого бунта против властей содержались и в письмах генерала Ханжина
(ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 162. Л. 104 об, 105 об, 109, 114). Областники связывали раздувание масштабов
повстанчества с деятельностью советских спецслужб. Представитель СУОАС в Харбине Н. В. Калинин (Шадрин),
работавший в Харбинском уголовном розыске, писал Моравскому летом 1930 г.: «По наведенным мною и точно
проверенным данным все движение там выдумано, спровоцировано большевиками и японцами. Большевиками
потому, что нужно было к съезду компартии показать, что ГПУ не дремлет и что суровая диктаторская линия
Сталина необходима ввиду присутствия белого движения… Японцы поддержали версию о восстании ввиду борьбы
за уголь Фушуньских копей для КВЖД, и из других побуждений…» (HIA. Moravskii Papers. Box 8. F. 46.
Correspondence).
1164
Позднее в ведение лидеров дальневосточной эмиграции были переданы взносы, ранее собиравшиеся в Фонд
спасения России имени в. кн. Николая Николаевича.
1165
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер. В письмах 1930 г. к своим
респондентам в Китае генерал Лукомский предлагал внимательно следить за действиями японцев и своевременно
отреагировать, как только те проявят инициативу (BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–
1931)).
1166
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 162. Л. 120, 120 об, 150, 178 об.
1167
Лохвицкий считал, что самым уязвимым с точки зрения обороны местом Советского Союза является Дальний
Восток. Здесь и нужно было готовить главный удар по Советам. В 1929 г. генерал предлагал реорганизовать КИАФ,
сделав его основой интервенционной армии, и создать в приграничных с СССР районах Дальнего Востока сеть
партизанских отрядов. Великий князь, противник освобождения России путем интервенции, не принял проект
Лохвицкого (Граф Г. К. Указ. соч. С. 123, 133).
1168
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).

263

необходимости, в частности, указывая, что «у генерала Лохвицкого слаба воля и он легко
попадает под влияние своих маленьких приближенных». В качестве представителя легитимистов
для совместной работы на территории Китая начальник Дальневосточного отдела РОВС
предлагал генерал Акинтиевского, считая, что хорошо его знает и сохранил его дружеское
отношение к себе1169.
Однако встречное требование в. кн. Кирилла Владимировича РОВСу вести борьбу на
территории России только под лозунгом «За Веру, Царя и Отечество!» и создание новых
руководящих структур антибольшевистским движением в Китае оказались для руководства
Обще-Воинского Союза неприемлемыми и объединение не состоялось1170.
Определенное беспокойство у центра вызывало то, как сложатся отношения между
Дитерихсом и Хорватом, но состоявшийся в сентябре 1930 г. съезд представителей
Дальневосточного объединения русской эмиграции1171 и личная встреча двух генералов вскоре
после его завершения показали полное взаимопонимание между лидерами гражданской и
военной эмиграции. Дитерихс и Хорват договорились о совместном участии в организации
денежных сборов в Фонд помощи России, разграничении полномочий гражданских и военных,
сотрудничестве с родственными по духу антибольшевистскими организациями, прежде всего с
БРП. В ответ, и Дитерихс и Хорват были приняты в состав Братства в качестве почетных
братьев1172.
В русских военных кругах Китая в целом приветствовали возглавление генералом
Дитерихсом Дальневосточного отдела Обще-Воинского Союза и его объединение с генералом

MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
HIA. Moravskii Papers. Box 7. F. 14. Émigré organizations. В своем октябрьском 1930 г. обращении к офицерам,
солдатам и матросам Российских Армии и Флота и старой Императорской Гвардии в. кн. Кирилл Владимирович
указывал, что единение его сторонников строится на лозунге: «За Веру, Царя и Отечество». Этот лозунг всегда был
начертан на воинских знаменах и предки нынешних воинов свято блюли его много веков. Гражданская война
доказала, что с пустыми знаменами ничего достичь нельзя, а чуждые русскому народу лозунги им не приемлются.
1171
Уполномоченным от Дальневосточного отдела РОВС на съезде представителей Дальневосточного объединения
русской эмиграции был генерал Сычев, получивший от Дитерихса соответствующие инструкции. В частности,
Дитерихс указывал необходимость добиться объединения общественных элементов и группировок во всех пунктах
расселения дальневосточной эмиграции; утвердить в рядах общественности понимание того, что современный
период борьбы за возрождение России имеет исключительно военный характер и проводником ее в жизнь должна
стать мировая воинская организация в лице РОВС, а вся общественность должна помогать и содействовать Союзу в
успешности свержения советской власти; добиться от общественности широкой финансовой помощи,
аккумулируемой в руках начальника Дальневосточного отдела; сохранить полную независимость от любых
политических партий (BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931)).
1172
Генерал Дитерихс. С. 587. Хорват и Дитерихс имели братские номера 38 и 39.
1169
1170

264

Хорватом1173. Так, начальник Тяньцзинского отделения РОВС полковник Бендерский с большим
удовлетворением назвал это объединение дуумвиратом1174.
Возглавив Дальневосточный отдел РОВС, Дитерихс сосредоточил все усилия на
реализации т.н. подготовительного этапа военно-революционного свержения советской власти.
Борьба против советской власти, как показывают вышедшие из-под пера Михаила
Константиновича в 1930 г. документы, имела для него глубоко религиозные мотивы, не только
не ослабевшие за предшествующие годы, как надеялся, например, Лукомский, а еще больше
укрепившиеся. Дитерихс называл советскую власть сатанинской, «разрушающей Россию,
угнетающей народ, растлевающей детей и отравляющей весь мир ядом своего безбожного
начала». С его точки зрения, весь русский народ, допустивший разрушение России и убийство
царя – помазанника Божья, совершил страшный грех. Белое движение, не будучи свободным от
этого греха, было обречено на поражение и эмиграция, потеря Родины стала наказанием и в то
же время возможностью для осуществления искупительной жертвы: «мы каждый в отдельности,
как бы вырабатывали самих себя, закаляли к будущему служению, к будущему подвигу, который
потребует от нас Родина». Теперь время настало, и эмиграция должна найти в себе твердость
воли и отдать себя служению народу, изнывающему под большевистским игом, противопоставив
физической силе сатанинской власти силу духовную, силу любви к своему народу, к своей
Родине. На этом пути «каждый – в отдельности может умереть, но сплоченная организация,
организация мировая, умереть не может», поэтому Михаил Константинович призывал
объединиться и «стать выше личного, возвыситься до честной преданности своей Святой России,
передать, если на то будет Воля Божья, свои заветы борьбы своим детям, и быть достойными
своих великих предков, создавших нам Великую Родину»1175.
Главенствующую роль в борьбе за освобождение России от большевистского ига
Дитерихс отводил военной эмиграции, о чем, в частности, свидетельствуют материалы
издававшейся генералом в 1931–1932 гг. в Шанхае брошюры «Голос России»1176. В период
освободительной войны, требующей единства всей эмиграции, политические пристрастия и

Весьма пессимистичный взгляд на перспективы развития событий на Дальнем Востоке дал генерал Будберг: «Я
отбрасываю совершенно в сторону мой личный взгляд на самого Дитерихса, которого считаю абсолютным
ничтожеством в военном и государственном отношении и сверх того достаточно дискредитированным своей
прошлой работой в Сибири… Правда, что он безукоризненно честен, лично храбр, работает фанатично, себя не
жалеет и не ради честолюбия, а по убеждению, но разве все это может сделать вождя да еще при наличии стольких
минусов…» (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 158. Л. 56 об, 57).
1174
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1175
HIA. Moravskii Papers. Box 7. F. Proclamation.
1176
Например, в 11-м номере брошюры Дитерихс помещает слова генерала Кутепова, обращенные к Белому
Воинству: «…когда про Белое Воинство говорят, что это – “люди прошлого” – неправда! Мы ждем – старые и
молодые – со страстным нетерпением БУДУЩЕГО – нового, светлого, целительного, чтобы приобщиться к нему
молодыми силами и старым опытом… Воинство ратных подвигов – в прошлом. Воинство труда – в настоящем.
Воинство восстановления России – на всех поприщах государственного и народного служения – в будущем» (Голос
России. 1932. № 11. Л. 1 об).
1173

265

разногласия, по мнению Дитерихса, являлись искусственными и вредными. Генерал беспощадно
критиковал т.н. «болезнь игры в общественность», столь широко распространившуюся в среде
офицерства бывших Российских армии и флота, как прямое следствие 1917 г., и считал, что
«борьба с этой болезнью эмиграции Дальнего Востока трудна, требует выдержки и такта, дабы
постепенно привести эти военные элементы к сознанию вреда их политической игры и вернуть
их всецело и исключительно в лоно чистой военной организации… Однако до полного излечения
военных чинов от болезни “общественностью” еще очень далеко, а для некоторых и совершенно
безнадежно». Поэтому последние должны будут покинуть ряды РОВС1177.
Освобождение Родины, понимаемое в рамках искупительной жертвы эмиграции, должно
было осуществиться, по мнению Дитерихса, без какой-либо интервенции, «только русскими
силами, русскими руками». К тому же, как указывал с беспощадной реалистичностью Михаил
Константинович, никому из иностранцев не нужна сильная, национальная Россия – «их идеал:
лимитрофная Россия, с враждующими между собой лимитрофными областями, но с желаемыми
и угодливыми для них лимитрофными правителями и правительствами». В связи с этим,
первостепенной задачей антибольшевистских сил должно было стать достижение материальной
независимости путем распространения в среде эмиграции идеи жертвенности и аккумулирования
денежных средств в едином Фонде помощи России. Глава Дальневосточного отдела призывал
каждого вступающего в объединение не только лично вносить установленные взносы, но и
побуждать к этому окружающих его эмигрантов, пробуждая эмиграцию от пассивности и
инертности1178.
Другой важнейшей целью антибольшевистских сил, священной обязанностью перед
Родиной Дитерихс считал «необходимость воспитать своих детей в русском национальнорелигиозном историческом духе, в любви к своей России, крепких устоях православной веры, в
знании истории нашей Родины и в гордом исповедании чести быть русским»1179.
Первейшими

задачами

активизации

революционного

движения

в

России,

непосредственно ориентированными на «пробуждением русского народа от его пассивности,
инертности», являлось установление организованной связи с населением СССР и с красной
армией, сбор сведений с мест и из армии и пропаганда1180. Основная роль в реализации этих задач
отводилась небольшим партизанским отрядам, которые должны были осуществлять разведку,
проверку донесений с мест, внутреннюю связь с местными партизанами и антисоветскими
деятелями, а также подготовку инструкторских кадров, способных в нужный момент принять на
себя руководство повстанчеством и местными партизанами.
1177

BAR. ROVS Papers. Box 69. F. Far East to Central Office (1932–1937).
HIA. Moravskii Papers. Box 7. F. Proclamation.
1179
Ibid.
1180
Ibid.
1178

266

Кадровое обеспечение планируемых мероприятий ложилось на плечи формирующимся в
Харбине и в бывшей полосе отчуждения КВЖД Кадрам Урало-Приамурской группы,
рассматриваемым Дитерихсом в качестве Авангарда. Предполагалось подготовить три тысячи
инструкторов, по тысяче на каждую из советских областей, примыкавших к территории
Маньчжурии, обеспечив им постепенное проникновение и накопление на советской территории.
Идею создания на китайской территории русской освободительной армии и ее открытого
вторжения в дальневосточные пределы Советского Союза Дитерихс совершенно отвергал. Для
этого не было ни финансовых средств, ни оружия, ни достаточного количества хорошо
обученных и подготовленных кадров, ни благожелательного отношения с китайской стороны.
Среди людей, способных начать немедленную работу по организации партизанских
отрядов, Дитерихс выделял генералов Сычева, Шильникова и Сахарова 1181, каждый из которых
имел богатый опыт партизанской деятельности1182. Он считал, что деятельность этих генералов
может быть продуктивной, но при условии их абсолютного подчинения РОВС и принятия к
исполнению только его указаний и требований. Уже в июле 1930 г. Дитерихс дал указание
генералам Сычеву и Шильникову восстановить их связи с Амурской и Забайкальской областями
и войти в контакт с действующими там партизанскими группами. Полковник Бодров получил
задание, прибегнув к помощи находящихся в Харбине офицеров Генерального штаба, хорошо
знакомых с Приморьем и имеющих там связи, организовать постоянную агентуру и сношения с
приморскими партизанами1183.
В сентябре 1930 г. Дитерихс, сопровождаемый генералом Петровым, принявшим
предложение главы дальневосточного подразделения РОВС возглавить штаб отдела, совершил
поездку по эмигрантским центрам Северного и Северо-Восточного Китая. Главной целью этой
поездки, как отмечал сам генерал в письме к Стогову, являлось стремление «образовать на местах
Отделения [Дальневосточного отдела РОВС], несколько растрясти нашу публику от спячки и
наладить дело по 2-й линии»1184. В ходе поездки Михаил Константинович посетил Пекин,
Тяньцзин, Чанчунь, Мукден и Харбин. В Пекине Дитерихс имел встречу с генералом Хорватом,
завершившуюся обоюдным признанием и договоренностью о совместной работе. В Тяньцзине

С августа 1930 г. генерал Сахаров жил в Шанхае и служил в кавалерийской части французской полиции,
регулируя уличное движение (BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931)).
1182
Краткие характеристики, которые Дитерихс дает каждому из генералов, достаточно неоднозначны. Генерала
Сычева, амурского казака, он называет «генералом старой службы», умным, пользующимся большой
популярностью у себя на Амуре. О генерале Шильникове говорит, что тот хорошо знает свое Забайкалье, человек
«энергичный, предприимчивый, но не умный и неосторожный». Генерала Сахарова, одного из своих боевых
соратников по Уралу, оценивает, как человека «властолюбивого, с большим самомнением и честолюбием», не
чуждого авантюрам.
1183
BAR. ROVS Papers. Box 69. F. Far East to Central Office (1932–1937). Советские агентурные источники указывают,
что в июле 1930 г. генерал Сычев и полковник Бодров выезжали в Шанхай к Дитерихсу. В это же время из Шанхая
в Харбин был направлен поручик Европейцев (АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 88).
1184
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1181

267

состоялась встреча с членами РОВС, на которой присутствовало около 50 человек во главе с
полковником Бендерским1185. Аналогичные встречи состоялись в Чанчуне и Мукдене.
Поездку в Харбин Михаил Константинович сравнивал со своим объездом районов армий
Юго-Западного фронта весной 1916 г.: «Вот она теперешняя наша передовая зона, зона
соприкосновения с противником…»1186. Остановившись на квартире священника Е. Пономарева,
генерал провел в Харбине целую неделю. Его безопасность негласно обеспечивали русские чины
харбинской полиции, члены РОВС, во главе с полковником Бодровым. За время визита Дитерихс
присутствовал в св.-Николаевском соборе на панихиде и молебне, провел два совещания, одно с
представителями различных эмигрантских организаций, другое – военное. На военном
совещании, организованном в столовой «Зарубежье», присутствовало от 100 до 150 человек.
Кроме того, по сообщениям представителей советского консульства, генерал принял парады
организаций мушкетеров, фашистов и крестоносцев1187.
Как отмечалось ранее, ситуация для консолидации военных организаций в Харбине,
наводненном к тому же советскими агентами, была очень непростой. В военной среде процветали
групповщина и конкуренция, значительным влиянием пользовались атаман Семенов и
легитимисты. Деятельность отдельных крупных фигур местной эмиграции вносила разлад в
объединительное движение. В частности, Дитерихс критиковал работу возглавлявшего т.н.
Военный центр митрополита Харбинского и Маньчжурского Мефодия1188, «провоцируемого
умным, но вечно интригующим и честолюбивым генералом Косьминым» (занимал положение
начальника штаба Военного центра). И если сам Мефодий, по мнению Дитерихса, был «способен
легко встать на правильную точку взаимоотношения с Р.О.В.С., то его ближайшие сотрудники,
и главным образом генерал Косьмин, Мошков и протоиерей Рождественский, не так охотно

BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931). Небольшое число членов Тяньцзинского
отделения РОВС, присутствовавших на встрече с Дитерихсом, Бендерский объяснял тем, что генерал прибыл в
Тяньцзин на день позже запланированного срока и это было воскресение.
1186
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1187
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 139; ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36444. Л. 13, 43; Русская военная
эмиграция. Т. 8. С. 267, 268.
1188
О деятельности известного своей антибольшевистской позицией Митрополита Харбинского и Маньчжурского
Мефодия (1856–1931) Дитерихс пишет следующее: «В Харбине, Митрополит Мефодий… встал сам во главе центра
по ведению активной борьбы с большевиками и внес большое смущение и разлад в среду военной эмиграции
Маньчжурии. Для примера приведу состав этого центра: Объединенный союз железнодорожников (бывших),
Братство Русской Правды, Национально-Патриотическое Объединение (не Хорватовское), Российская НародноМонархическая Партия, Русская Фашистская Организация, Союз Национальных Синдикатов Д. В., Редакция Газеты
Фашистов, Дружина Русских Соколов, Группа Торгово-промышленников, Харбинский Монархический Совет,
Женский Кружок Помощи Борьбы за Россию. Ничего, как военные организации; все либо политическое, либо
“общественное”, но почти все состоит из бывших военных тыловой категории и юношеской, хулиганствующей
молодежи. И во главе всего этого сброда Митрополит выставляет свое имя и рассылает во все города Китая, разным
“общественным” деятелям приглашение объединиться с ним. Организует партизанские отряды из разного сброда,
которые дальше Маньчжурского Трехречья не ходят и занимаются там грабежом русских и китайских поселений.
Сам вызывает Начальников этих отрядов, дает им инструкции и благословения, не терпит никакого противоречия и
уверен, что только он может с пользой объединить военных и гражданских эмигрантов для борьбы с советской
властью на политической почве» (BAR. ROVS Papers. Box 69. F. Far East to Central Office (1932–1937)).
1185

268

отзовутся на призыв, так как это люди чрезвычайно честолюбивые, с большим самомнением и не
желающие быть на вторых ролях»1189.
К тому же в Харбине у Дитерихса почти не было близких доверенных лиц, за исключением
может быть поручика М. П. Соколова, входившего в ближнее окружение генерала еще в Гирине
и в дальнейшем несколько лет работавшего в приюте Дитерихсов в Шанхае. В Харбине Соколов
служил в книжной магазине «Русь» (владелец – офицер Зайцев), являвшемся своеобразным
клубом для белых офицеров1190. Дитерихс назначил Соколова своим представителем в Харбине
и доверил ему пересылку в Шанхай денег, собранных в Фонд помощи России1191.
Посещение Дитерихсом Харбина вызвало раздражение и обеспокоенность советской
стороны, в связи с чем советские дипломатические представители в Маньчжурии выступили с
протестами, в очередной раз требуя от китайских властей закрыть белоэмигрантские газеты и
организации, и выслать из Маньчжурии руководителей этих организаций 1192. Тогдашний
председатель ХКПРБ, входившего в состав Дальневосточного объединения русской эмиграции,
В. И. Колокольников заявил, что безответственная акция РОВС провоцирует новые нападки со
стороны Советов и китайских властей на эмигрантские организации и значительно ухудшает
возможности для их работы.
Позиция Колокольникова, в свою очередь, вызвала критику со стороны входивших в
Правление ХКПРБ членов РОВС и других антибольшевистских организаций. По этому поводу в
конце октября 1930 г. Колокольников обратился за поддержкой к генералу Хорвату. В своем
письме к главе Дальневосточного объединения эмиграции председатель ХКПРБ отмечал, что его
критика действий Дитерихса привела к тому, что «О. В. Союз в лице Сычева, Шильникова и
Вашего представителя В. П. Каппеля сделались открытыми врагами [Беженского комитета], а
«Русское

Слово»

в

лице

А.

И.

Коробова

сделалось

противником

острожным

и

замаскированным». Между тем, результатами «шумного и крикливого приезда сюда [в Харбин]
М. К. Дитерихса» явилось «резкое усиление давления соввласти на китайскую администрацию и
резкое изменение в худшую сторону условий работы эмигрантских организаций и жизни
простых эмигрантов». Позицию же «Русского Слова» с «открытым рекламированием Дитерихса
и Об. В. Союза» Колокольников назвал вредной для эмигрантской колонии и предательской по
отношению к Дальневосточному объединению русской эмиграции1193. Нелицеприятной

1189

ROVS Papers. Box 69. F. Far East to Central Office (1932–1937).
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36444. Л. 26, 31.
1191
Там же, д. 37059. Наблюдательное дело. Л. 73.
1192
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 39; Документы внешней политики СССР. М., 1967. Т. 13. С. 512, 513,
531-534, 548-551.
1193
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 28. Л. 117, 118.
1190

269

критикой в адрес Дитерихса отозвался на посещение генералом Харбина сотрудничавший с
ТАСС Вс. Н. Иванов, разместив свою статью в китайском официозе «Гунбао»1194.
Дитерихс не остался в долгу, критикуя харбинскую «общественность» за ее пассивность,
пустословие и нежелание приложить реальные усилия для освобождения России.
Сентябрьская поездка дала возможность Дитерихсу завершить структурное оформление
подведомственного ему отдела и утвердить его руководящую роль над другими воинскими
объединениями и примыкавшими к ним организациями молодежи. Главенства РОВС не приняли
только легитимисты, атаман Семенов и Шанхайская организация крестоносцев, связанная с
обществом «Вера, Царь и Отечество», возглавляемым в Шанхае генералом Исаковым1195. В
противоположность им Восточный Казачий союз, Братство Русской Правды, Союз мушкетеров,
фашисты-синдикалисты и другие признали руководство Обще-Воинского Союза. Свою
поддержку РОВСу, как и предполагал Дитерихс, выразил митрополит Мефодий.
В структурном плане Дальневосточный отдел Обще-Воинского Союза осенью 1930 г.
составил семь отделений и одно представительство.
1. Шанхайское отделение под руководством самого Дитерихса1196.
2. Тяньцзинское отделение. Его начальником был назначен генерал Вержбицкий, соратник
Дитерихса по Приморью.
3. Циндаоское отделение (подразделялось на кадры) под руководством генерала Смолина, также
в прошлом одного из военачальников Приморской Земской Рати.
4. Дайренское отделение, первоначально возглавляемое генералом Ханжиным, пока в 1931 г. он
не перебрался в Шанхай, где некоторое время работал в штабе (канцелярии) Отдела.
5. Мукденское отделение, возглавляемое генералом Остроградским. Генерал Петров был
назначен начальником штаба Отдела и переведен в Шанхай. Дитерихс, близко знакомый с
Еще в 1927 г. Иванов издал в Тяньцзине книгу «Крах белого Приморья», где дал карикатурную зарисовку
Дитерихсу: «Маленькая, высохшая фигурка, неправильные черты, бегающий, нервный взгляд фанатика, - вот
наружность Михаила Дитерихса, каковому «Михаилу», как он верил суждено спасти Россию. Роковой человек!...
Генерал Дитерихс всегда вступал в дело перед его крахом!» (Цит. по: Якимова С. И. Всеволод Никанорович Иванов:
писатель, мыслитель, журналист. Хабаровск: Изд-во ТОГУ, 2013. С. 80). В 1920 г. Иванов писал: «Генерал Дитерихс!
Опять эта роковая фигура тенью выросла на харбинском горизонте, и опять не принесла ничего, кроме напряженных
волнений и беспокойств проживающим здесь эмигрантам. Такова уж несчастная рука у генерала Дитерихса –
начиная с самого давнего времени… Он, начиная с революции, занимал странные и в высшей степени невыгодные
позиции, всегда вылезая на передний план, широко рисуясь публицистически и идеологически в сущности без
достаточных на то оснований. И при том же ему лично очень везет – он всегда уходит вовремя…» (ГАРФ. Ф. Р-5826.
Оп. 1. Д. 162. Л. 179).
1195
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1196
На 1 ноября 1930 г. в состав Шанхайского отделения РОВС входили ССРАФ, члены которого были разбиты по
родам оружия; Союз маньчжурцев; Союз участников 1-го Кубанского генерала Корнилова похода и добровольцев
юга России; Группа чинов Отдельного русского отряда ШВК; Группа рабочей роты при Английских войсках; Группа
воспитанников Кавалерийского отделения Корниловского военного училища во Владивостоке; Военная секция
Студенческого союза; Кадры Уральского и Егерского стрелковых полков; Чапейский кадр; Кадр Шанхайской
электростанции; Группа служащих Шанхайской водопроводной компании; Шанхайский отдел Урало-Приамурской
группы (подразделялся на кадры); Строевой кадр Сибирского казачьего войска и станица Уссурийского казачьего
войска (ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 162. Л. 173).
1194

270

Петровым еще по Приморью, очень высоко ценил его профессиональные и личностные
качества1197.
6. Харбинское отделение под руководством генерала Бордзиловского.
7. Японское отделение, начальником которого являлся капитан 2-го ранга Л. Ф. Компанион
(одновременно возглавлял в Японии отделение БРП)1198.
8. Представительство РОВС при маршале Чжан Сюэляне, главе Трех Восточных Провинций.
Представительство принял на себя Генерального Штаба генерал-майор В. Л. Томашевский1199,
выполнявший роль советника по военным вопросам при диктаторе Маньчжурии.
Ситуация в Харбине была наиболее запутанной. В состав Харбинского отделения входили
Стрелковые группы Амурского, Забайкальского, Оренбургского и Сибирского казачьих войск;
Воткинско-Ижевское объединение (председатель – полковник В.Н. Дробинин, около 50 человек);
Общество бывших юнкеров Корниловского военного училища во Владивостоке; Общество
взаимопомощи бывших питомцев Сибирского кадетского корпуса; Общество бывших юнкеров
Тверского кавалерийского училища; Отдельная группа воздухоплавателей; Харбинская морская
группа (председатель – контр-адмирал Федорович); Маньчжурская группа РОВС (харбинские
фашисты, Союз мушкетеров, РСО, Организация молодежи и др.)1200. В это время практически
все молодежные антисоветские организации имели в качестве руководителей, инструкторов,
старших друзей и даже рядовых членов представителей офицерства, главным образом из тех, кто
получил офицерский чин в годы Первой мировой и Гражданской войн. Наиболее массово
офицеры были представлены в Харбинской дружине Русского Сокола, насчитывавшей в своих

В одном из писем к генералу Стогову, Дитерихс отмечал: «Вот и мой Начальник Штаба – Генерального Штаба
Генерал Майор Павел Петрович Петров, был сейчас Начальником Мукденского Отделения Р.О.В. Союза, пять лет
уже как осел в Мукдене, женатый, трое малых ребят школьного возраста, кое как устроил свое дело, обзавелся кое
чем по своей работе фотографа, едва я ему написал, предлагая переехать в Шанхай помочь мне, - отвечает: если
работа серьезная – брошу все и немедленно приеду. А человек он серьезный, спокойный, уравновешенный, не такая
горячка как я, человек бедствовавший, но перебивавшийся все же кое как после пяти лет усиленной работы, так вот
и он – еще сохранил порох в пороховнице и едва чуточку запахло из далекой, далекой дали какой-то слабенькой
надеждой на что то, возможное светлое, живое, свое родное военное дело, – все готов бросить» (MRC. Русские
эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Стогов).
1198
В состав Японского отделения РОВС входили отдел Урало-Приамурской группы, Кадр в Кобе, Кадр на о-ве
Формоза, Общество на о-ве Хоккайдо.
1199
Томашевский Владислав Леопольдович, 1882 г.р. Окончил Полтавский кадетский корпус (1899),
Константиновское артиллерийское училище (1902) и Николаевскую Военную академию (1914). Участник русскояпонской и Первой мировой войн. Служил в 42-й и 46-й артиллерийских бригадах. Кавалер ордена св. Георгия IV
ст. Полковник (1917). В белых войсках Восточного фронта. Генерал-майор (1918). Преподаватель по тактике
артиллерийского дела в Военной академии. Инспектор артиллерии Сибирской армии, инспектор артиллерии
Восточного фронта (1919). Член кавалеров Георгиевской Думы. Служил инспектором артиллерии в армии Чжан
Цзолиня. Сибирские областники обвиняли Томашевского в связях с советской разведкой (HIA. Moravskii Papers. Box
2. F. 15).
1200
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 162. Л. 173, 174.
1197

271

рядах до 250 человек1201, а также в Ордене крестоносцев1202. РСО, в состав которого входило до
200 человек, в 1930 г. возглавлял капитан С. И. Долов1203.
Кроме того, в ряды Харбинского отделения РОВС были включены два отдела УралоПриамурской группы: Харбинский отдел под временным руководством полковника Бодрова1204
и Маньчжурский отдел, возглавляемый генералом Косьминым, которого Дитерихс все же решил
привлечь к работе, не слишком ущемляя его честолюбие. Харбинский отдел Группы был
представлен следующими кадрами: Волжским (начальник – полковник Белянушкин), Камским
(начальник – полковник Сотников), Сибирским (начальник – полковник Гусев), кавалерийским
(начальник – полковник Смирнов), морским (начальник – капитан 2-го ранга Б. П. Апрелев),
железнодорожным (начальник – поручик Европейцев), кадром офицеров Генштаба (начальник –
полковник М. Я. Савич). В состав Маньчжурского отдела входили подвижной и местный
Чанчуньские кадры (начальники – ротмистр Леман и штабс-капитан Беляев), кадр ст.
Маньчжурия (и.д. начальника – штаб-ротмистр Ю. Н. Милюков), кадр ст. Имяньпо (и.д.
начальника – капитан И. М. Пономарев), кадр ст. Хайлинь (и.д. начальника – поручик Б. Н.
Шепунов1205). Офицером связи при полковнике Бодрове назначался поручик Соколов1206. Оба
отдела подчинялись непосредственно Дитерихсу и их работа по 2-й линии руководилась им же.
Генерал

Бордзиловский

играл

роль

начальника

гарнизона,

согласно

схемам

разработанным в свое время генералом Бурлиным1207. Впрочем, было это недолго. Опасаясь
преследований со стороны китайских властей и советских агентов, Бордзиловский в конце 1930го г. покинул Харбин и выехал в Шанхай. Не желая лишний раз раздражать большевиков,
Дитерихс после отъезда Бордзиловского временно не стал назначать начальника Харбинского
отделения РОВС.
Назначение Дитерихсом на руководящие должности людей, чья прошлая деятельность
была весьма противоречива и не принесла большой пользы делу, выглядело, по крайней мере,
странно, поскольку генерал не мог не иметь соответствующей информации. В то же время
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 204, 205.
Там же, л. 93. Начальником штаба Ордена крестоносцев являлся М. Н. Мисляков, его помощником – капитан П.
А. Еремеев, главным инспектором – полковник Л. Л. Жирар-де-Сукантон, старшим инспектором – полковник Ф. В.
Друри, начальником отдела внешних сношений – войсковой старшина А. В. Алимов, начальником осведомительноинформационного отдела – полковник М. М. Чувствин, его помощником – полковник В. И. Сосвенов.
1203
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 162. Л. 98.
1204
Там же, л. 89.
1205
Шепунов Борис Николаевич, 1897 г.р. Участник Первой мировой войны. Окончил ускоренный курс
Елизаветградского кавалерийского училища (1917). Шепунов утверждал, что принимал участие в составе «Дикой
дивизии» в Корниловском выступлении на Петроград, однако эта информация не была подтверждена офицерами
дивизии. Участвовал в Гражданской войне на юге России. В 1920 г. эмигрировал в Иран, в дальнейшем вместе с
другими русскими офицерами был вывезен англичанами на Дальний Восток. Служил в частях атамана Семенова и
Временного Приамурского правительства, командир эскадрона, поручик. После эвакуации в Маньчжурию жил с
семьей (жена и две дочери) на восточной линии КВЖД, работал на рисоочистительном заводе.
1206
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 182, 183.
1207
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1201
1202

272

Дитерихс не привлек к руководящей работе в Харбинском отделении РОВС практически никого
из старших офицеров Генерального штаба, проживавших в Харбине. Возможно, свою роль здесь
играли рекомендации генерала Бурлина (числился в штабе Дальневосточного отдела РОВС,
проживая в Нанкине), с которым у Дитерихса были хорошие отношения. В одном из писем к
генералу Миллеру в июне 1930 г. Дитерихс отметил, что старшие чины военной эмиграции в
Китае «находятся в состоянии какой-то спячки, атрофии инстинктов реальной активности и
слишком погрузившись в обывательщину. Их нужно будить еще также, как придется будить
население СССР». Поэтому Дитерихс решил работать с молодыми полковниками и молодыми
офицерами, «оставляя наличных старших чинов в стороне, не у дел, зачисляя их в резерв
Дальневосточного отдела»1208.
Назначения Дитерихса нередко вызывали нарекания в военной среде. Согласно
сведениям, направленным генералу Стогову полковником Александровым, главой шанхайского
Общества Егерского полка, которые тот получил из Харбина, «отношение здесь к Дитерихсу
различное – в большинстве скептическое, у иных резко отрицательное и лишь весьма немногие
относятся к нему с доверием. Всех злят его назначения – ибо в большинстве случаев эти
назначения не выдерживают никакой критики. Над назначениями смеются, также как и над его
приказами и циркулярами»1209.
В оперативном отношении район размещения Дальневосточного отдела был разделен
Дитерихсом на две зоны: Северная Маньчжурия, от границы СССР до параллели Чанчуня,
являлся боевой зоной, весь район южнее этой параллели и Япония – зоной резервов1210. Боевая
зона составила Авангард Дальневосточного отдела, его главной задачей совместно с БРП
являлось установление связи с советской территорией и проведение разведки. Воинские
организации резервных районов должны были разбить своих чинов на две категории: в первую
категорию включались «холостые и те из женатых, кто могли немедля выступить в поход, по
первому требованию», во вторую – все остальные1211.
Отмечая резкое снижение уровня боевой и тактической подготовки бывших
военнослужащих, что превращало их в слабых противников для Красной армии, Дитерихс
потребовал «освежать военное образование для тех чинов, кои уже проходили военную службу
и организовать специальные курсы по военному образованию и воспитанию для тех, кто не
служил еще в войсках, или кто, быв добровольцем, не получил училищной подготовки»1212.

MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1210
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Стогов.
1211
Ibid.
1212
Ibid.
1208
1209

273

Как известно, первые попытки создания военно-училищных структур в Шанхае
предпринимались еще в 1927 и 1929 гг. В первом случае инициатива исходила от генерала
Вальтера, о чем упоминалось ранее. Во втором – от Казачьего Союза, предложившего
организовать вечерние подготовительные военные курсы при Казачьем Доме 1213. Длительность
курсов, подразделявшихся на младший и старший классы, должна была составить 18 месяцев.
Руководство курсов предполагалось отдать генералу Бурлину1214. В 1927 г. курсы так и не были
созданы, а открытые в 1929 г. просуществовали недолго.
В Мукдене начало военному обучению молодых людей, учащихся местного реального
училища, было положено осенью 1928 г. Инициатором этого стал преподаватель училища
полковник-артиллерист Н. Н. Покровский, поддержанный директором Училища полковником
Блонским. В 1929 г. в состав группы обучающихся военному строю и гимнастике было
разрешено принимать молодых людей со стороны, в результате сформировался т.н. Взвод
Мукденского Реального училища. В взвод могли вступать юноши не моложе 15 лет и ученики
училища с 4-го класса. Занятия проводились дважды в неделю по два часа, в летнее время
осуществлялись тренировке по плаванию в бассейне. Взвод имел в своем распоряжении 26
учебных винтовок и гимнастические снаряды1215.
Весной 1930 г. успешная инициатива по созданию военных курсов для молодежи была
осуществлена в Тяньцзине. Инициатива организации курсов исходила от самой молодежи,
представители которой обратились с данным предложением к руководству ССРАФ. Полковник
Бендерский, возглавивший объединение военных организаций Тяньцзина, идею поддержал и
первым начал читать лекции по военным наукам заинтересованным молодым людям. Другими
преподавателями на курсах стали полковники Веденяпин, Иванов, Теляковский1216.
В марте 1931 г. вышел приказ Дитерихса об открытии в Шанхае унтер-офицерских и
военно-училищных курсов, ориентированных на военную подготовку молодых людей1217,
вступавших членами в РОВС1218. Основная часть курсантов, численность которых летом 1931 г.
составила 15 человек, была представлена чинами Отдельного Русского отряда ШВК. В августе
1931 г. были открыты Офицерские курсы усовершенствования военных знаний, под общим
руководством генерала Петрова. Программа курсов базировалась на парижских разработках

Казачий Дом, ставший административным центром и основным сосредоточением деятельности Казачьего
Союза, был открыт в Шанхае в сентябре 1929 г.
1214
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 19. Л. 175, 180.
1215
Часовой. 1930. № 41. С. 4.
1216
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1217
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 2. F. Материалы Союза служивших в Российских Армии и
Флоте.
1218
В 1930 г. руководством РОВС было принято решение о приеме в члены Союза молодых людей (призыв генерала
Миллера: «Молодежь! Под знамена!»), ранее не служивших в войсках, а в связи с этим введение для этих молодых
людей военного обучения.
1213

274

генерала Головина. Первый набор курсов состоял из 12 слушателей, половина из которых также
служила в Русском отряде ШВК1219. Какое время действовали курсы неизвестно, но, вероятно, не
дольше 1932 г.
Помимо указанных курсов в декабре 1931 г. в Шанхае открылось трехгодичное Русское
Морское училище (с апреля 1932 г. – Русская Морская школа), готовившее штурманов дальнего
плавания. Училище работало под девизом «Родина и Флот» и возглавлялось приехавшим в конце
1930-го г. из Харбина контр-адмиралом Федоровичем. В состав 11 преподавателей училища
входили шесть морских офицеров: ст. лейтенант С. Ц. Гедройц, Г. Г. Свищевский, В. П.
Новицкий и др. В случае необходимости, как отмечалось в журнале «Армия и Флот», выпускники
училища могли быть быстро переподготовлены в качестве военных моряков1220. Первоначально
работа училища встретила препятствие со стороны шанхайской Кают-компании1221. Возможно,
из-за трений между адмиралами Тимиревым и Федоровичем. Определенную роль в конфликте
играл и бывший судовой священник линкора «Андрей Первозванный» протоиерей о. Дмитрий
(Андреев), стремившийся якобы создать для себя церковь при училище. В связи с разгоревшимся
конфликтом Федорович в июне 1932 г. вышел из состава Кают-компании1222, а создавшаяся к
этому времени церковь св. Апостола Андрея Первозванного была отделена от училища 1223.
Первый набор Морского училища составил всего 7 человек, двое из которых вскоре
выбыли. Училище работало, вероятно, до конца 1933 г., но сделало ли оно хотя бы один выпуск
неизвестно1224.
В Харбине курсы для подготовки унтер-офицерских кадров были созданы на базе Союза
мушкетеров, объявившего себя «резервом Русской Армии»1225. Работа первого «мушкетерского»
Военно-инструкторского отряда, где офицеры-ровсовцы являлись преподавателями, началась
весной 1931 г.1226 В 1930–1931 гг. работала учебная морская группа мушкетеров, возглавляемая
Часовой. Париж, 1931. № 69. С. 25, 26.
Армия и Флот. 1932. Т. 35 (№ 7). С. 58-60; Толочко А. В. Н. Г. Фомин и консолидация русской эмиграции в
Шанхае // Вестник Пермского университета. 2009. Вып. 4 (11). С. 114.
1221
Шанхайская Кают-компания, объединявшая офицеров флота, морских врачей, священников и чиновников
Морского ведомства, офицеров по адмиралтейству, корабельных гардемарин, появилась в конце 1920-х гг. До 1932
г. ее возглавлял адмирал Тимирев, позднее адмирал Федорович (1932–1936) и капитан 1-го ранга П. И.
Крашенинников (1936–1946). На 1936 г. Кают-компания насчитывала в своих рядах 69 человек. Организация не
входила ни в какие другие политические или военные объединения, но ее члены могли в них состоять (Буяков А. М.
Знаки и награды. С. 104, 105).
1222
В июне 1932 г. скончался адмирал Тимирев и вскоре Кают-компанию возглавил адмирал Федорович.
1223
Кузнецов Н. А. Указ. соч. С. 54.
1224
Там же.
1225
В одном из обращений руководства Союза мушкетеров говорилось: «…Хочется, безумно хочется быть ее
[Родины] мстителем, кавалером, хочется родить в себе могучие силы и отдать их ей. Наш Союз – Резерв Зарубежья,
который в должный час станет авангардом. Мы прямая смена бессмертной славы Корниловцев, Марковцев,
Каппелевцев, Дроздовцев, Дутовцев – любивших Родину и бросивших свои жизни навстречу пламени революции…
Вы ушли, но вы не забыты. Вы ушли светлые рыцари белой мечты. Но мечта ваша с нами и над нашим Союзом реет
тот же Трехцветный Стяг. Верим: то, что начали Вы, кончат Ваши младшие братья» (ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 235.
Л. 115).
1226
Мушкетер. 1932. № 8. С. 19.
1219
1220

275

капитаном 2-го ранга Б. П. Апрелевым и мичманом И. Н. Кузнецовым, являвшимися
председателем и секретарем Харбинской группы Военно-Морского Союза1227. В качестве
практики мушкетеры несли обязанности матросов на вахте и пристани Нового Спортивного
Общества, в руководство которого входили бывшие морские офицеры.
Попытки антисоветской борьбы военной эмиграции в 1930–1931 гг.
Летом 1930 г. Дитерихс сосредоточил в своем распоряжении более 20 тыс. китайских
долл., больше половины из которых были присланы из Парижа, остальные собраны в Китае.
Особенно активно шли сборы в Шанхае. Чтобы привлечь внимание общественности, были
организованы несколько мероприятий, наиболее крупным из которых был Русский
Патриотический Бал1228. Деньги, имевшиеся в распоряжении Дитерихса, позволили ему начать
реализацию т.н. подготовительного этапа свержения советской власти.
Главным

союзником

РОВС

в

закордонной

работе

являлось

Дальневосточное

наместничество БРП, возглавляемое генералом Бурлиным1229. Отношения между Дитерихсом и
Бурлиным сложились самые хорошие, в связи с чем Бурлин в одном из писем генералу Стогову
заявил, что единый фронт существует в действительности1230. Дитерихс даже оказал помощь
Бурлину, работавшему преподавателем в китайской академии Генерального штаба в Нанкине, в
составлении проекта оперативного плана на случай нового советско-китайского конфликта,
предусматривавший участие в столкновении на китайской стороне белой эмиграции. Проект был
заказан Бурлину разведотделом китайского Главного штаба1231.
В силу особенностей функционирования каждый отдел Братства являлся автономным и
имел большую степень свободы в своих действиях. Нам известны несколько отделов БРП,
работавших на территории Китая. Это Шанхайский (с 1931 г. – Красновский) отдел (начальник
– хорунжий Ларин), Тяньцзинский (начальник – генерал Загоскин), Пекинский (начальник –
полковник М. А. Михайлов), Циндаоский (начальник – А. А. Пурин), 1-й и 2-й Харбинские
отделы (начальники – полковник А. Г. Грызов и корнет Н. И. Захаров). В феврале 1931 г. был

Мушкетер. 1932. № 7. С. 24.
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 158. Л. 75.
1229
БРП в своей деятельности не ограничивалось связями с РОВСом, стремясь работать с различными
антибольшевистскими организациями. В конце 1930 г. Бурлин договорился с генералом Жадвойном о
взаимодействии между Братством и легитимистами и дал задание в Харбин наладить контакты с генералом
Кислициным (Архив Св.-Троицкой духовной семинарии в Джорданвилле. Larin. Box 2. F. 2.2.5).
1230
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 158. Л. 121.
1231
Там же, л. 122, 123.
1227
1228

276

организован еще один отдел – Воскресенский, с временным штабом в Мукдене. Возглавил его
подъесаул И. А. Вощило1232, член Тяньцзинского отдела1233.
Бурлин стремился вовлечь в братскую работу как можно больше казаков, считая, что они
«скорее всего подходят к Братским принципам и Братским способам работы»1234. Деятельность
БРП активно поддерживало руководство шанхайского Казачьего Союза. В одном из своих писем
к генералу Краснову председатель союза Бологов, одновременно являвшийся начальником
казачьего подотдела Шанхайского отдела БРП, сообщал, что казаки ведут подготовительную
работу по изданию своего казачьего журнала в Шанхае, главной задачей которого будет
внедрение лозунгов Братства среди казачества1235. Целый ряд членов Казачьего Союза
участвовал в братской работе в приграничных с СССР районах.
Отбор людей для закордонной деятельности осуществлялся преимущественно из числа
бывших военнослужащих, не имевших семей. Немало было желающих и из состава молодежных
антисоветских организаций – Ордена крестоносцев, Русского Сокола, Союза мушкетеров. Как
сообщал один из главных информаторов Лукомского в Шанхае поручик Яковлев, снаряжение
каждого нового братчика обходилось в 650 долл.1236, что требовало постоянной финансовой
подпитки1237.
Чтобы усилить материальную базу антибольшевистской работы, дальневосточные
подразделения РОВС и БРП в конце 1931 г. приняли решение об объединении своих финансовых
ресурсов, хотя сборы в Братскую Казну и Фонд помощи России с целью «захватить сборами
больший круг плательщиков» продолжали осуществляться отдельно1238.
Летом – осенью 1930 г. заметно активизировалась деятельность эмигрантских боевых
групп в приграничье. Согласно информации советской агентуры, основными центрами
формирования «белых банд» на восточной линии КВЖД являлись районы лесных и горных
разработок, где работало много бывших военнослужащих, – лесные концессии Ковальского и
Вощило (Вощилло) Иван Арефьевич, 1899 г.р. В 1914 г. сбежал на фронт, служил сначала рядовым, позднее,
после окончания 1-й Петергофской школы прапорщиков, младшим офицером 50-го Сибирского стрелкового полка.
Поручик. Прослушал теоретический курс Курганской авиационной школы. Полный Георгиевский кавалер. В годы
Гражданской войны служил офицером в автороте ОМО, позднее – летчиком-наблюдателем в 10-м авиационном
отряде. Штабс-капитан. В 1923 г. работал на постройке самолетов в Харбине. В 1924–1925 гг. жил в Шанхае, работал
наблюдающим за установкой отопления и водопровода компании «Рейбер и Ко». В 1925–1928 гг. служил в Русской
группе войск Шаньдунской армии, сначала рядовым в пехоте, позднее – в чине майора летчиком-наблюдателем
русского авиаотряда. В 1929-1930 гг. жил в Тяньцзине, где и вступил в БРП, брат 290.
1233
Архив СТДС. Larin. Box 2. F. 2.2.5.
1234
Там же.
1235
ГАРФ. Ф. Р-5963. Оп. 1. Д. 19. Л. 40.
1236
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1237
О финансовой несостоятельности белых советская сторона знала хорошо. Как отмечал советский консул на ст.
Пограничная, «отсутствие денежных средств самое больное место белых. Живая сила у них имеется в достаточном
количестве, но вооружить отряды нечем, кормить и содержать тоже» (АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 16).
1238
Архив СТДС. Larin. Box 2. F. 2.2.9.
1232

277

КВЖД, копи Мулинского угольного товарищества (МУТ). Только на Мулинских копях
количество рабочих в зависимости от летнего или зимнего периода составляло от 700 до 1700
человек1239. В состав боевых отрядов активно вовлекались беженцы из СССР, чем, несомненно,
пользовалась советская разведка.
К организаторам боевых групп советская сторона относила белых активистов (в основном
бывших офицеров), работавших подрядчиками на лесных концессиях, служащими крупных
предприятий и частных фирм, а также официальными сотрудниками китайской полиции.
Например, только в районе лесных разработок концессии Ковальского и КВЖД насчитывалось
64 подрядчика из белых – полковник М. М. Манжетный1240 и ротмистр Свида (Мулин),
полковник Ободовский и подполковник М. С. Тумашек (ст. Сяосуйфэнь), офицеры Тришкин,
Петров (Сохинцзы)1241 и др. «Активными организаторами банд» являлись полковники Б. В.
Меленецкий1242, председатель местного эмигрантского совета, и И. А. Рудых1243, работавший
секретарем в Управлении МУТ и являвшийся представителем генерала Хорвата. В качестве его
ближайших помощников назывались полковник Рязанов, служивший техническим агентом
Мулинской железной дороги, и полковник А. П. Ваксмут1244. Есаул Антонов, связанный в рамках
белого подполья с полковниками Макаренко и И. Игнатовым, служил на ст. Мулин
представителем частной харбинской фирмы по продаже сельскохозяйственных машин1245.
Много белых сосредоточилось в китайской полиции, что было характерно не только для
восточной, но и для западной линии КВЖД и Харбина. В частности, на восточной линии
работали полковник И. М. Русев, начальник уголовного розыска Полицейского Управления ст.
Пограничная, чины железнодорожной полиции – полковники В. Н. Пецко (руководитель ячейки
БРП), В. К. Подгорецкий, Игнатов, сотник М. Е. Рябович, И. Власов и др.1246
На ст. Мулин проживали два крупных деятеля партизанского движения полковник
Макаренко, осуществлявший связь с китайскими властями в Мукдене, и генерал Савельев.
Макаренко и Савельев вербовали желающих в партизанские отряды. Центрами сосредоточения
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 20 об, 21.
Манжетный Михаил Михайлович, 1886 г.р. Окончил Елизаветградское кавалерийское училище (1908). Ротмистр
Отдельного корпуса жандармов. Участник Гражданской войны, командир взвода Курганского добровольческого
отряда, офицер партизанского отряда подполковника Смолина, командир Отдельного конно-егерского дивизиона.
Полковник (1920). С конца 1920 г. в Харбине. Служил в Русской группе войск Шаньдунской армии (1926–1928),
помощник командира 2-го Конного полка, командир 4-го кавалерийского полка.
1241
АВПРФ. Ф. 308. Оп. 3. П. 7. Д. 4. Л. 4, 5.
1242
Полковник Меленецкий в годы Гражданской войны являлся инспектором артиллерии 2-го корпуса каппелевской
армии. На ст. Пограничная возглавлял филиал Общества ревнителей военных знаний.
1243
Согласно советской информации, Рудых, в прошлом казачий есаул (или полковник), служивший у генерала
Унгерна и «отличавшийся там большой свирепостью», являлся «человеком без всяких принципов и отъявленным
головорезом» (АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 162. Д. 34. Л. 30).
1244
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 21. Ваксмут Анатолий Петрович являлся капитаном 2-го ранга и жил
в Шанхае. Данные о его пребывании в Маньчжурии отсутствуют.
1245
Там же, ф. 308. Оп. 3. П. 7. Д. 4. Л. 3.
1246
Там же, ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 20; ф. 308. Оп. 3. П. 7. Д. 4. Л. 3-5.
1239
1240

278

партизан являлись Сочинцзы и Мишань, где имелось некоторое количество оружия. К концу лета
партизаны небольшими группами стали сосредотачиваться в этих пунктах, чтобы поддержать
повстанцев в Приморье.
В августе генерал Савельев был назначен командиром т.н. территориального полка,
подчиненного РОВС, дислокация которого совпадала с границами Пограниченского округа, а
штаб размещался на Мулинских копях. Савельеву должны были подчиняться все отряды и
группы в пределах округа1247. В том числе и боевая группа Шанхайского отдела БРП,
возглавляемая поручиком И. А. Стрельниковым, база которой находилась на ст. Мулин1248.
Партизаны имели связи с японскими спецслужбами, ставшими проявлять все большее
внимание к Пограниченскому округу после окончания советско-китайского конфликта. Только
летом 1930 г. ст. Пограничная посетили две группы японских офицеров, работавших под
прикрытием. Их интересовали оборонительные сооружения на станции и в ее окрестностях. По
мнению советской стороны, главное внимание японцев было приковано к уезду Нингута 1249, где
располагалась японская лесная концессия и проживало большое количество корейских
колонистов (являлись японскими подданными). Японцы тянули к Нингуте железнодорожную
ветку и готовили там место для строительства аэродрома. Вероятно, в Нингуте намечалось
создание базы для действий против Китая или СССР.
Как следует из агентурных материалов СУАОС, в 1930 г. в Харбине находился бывший
капитан Генерального штаба Хираса, который имел ряд встреч с русскими генералами по
вопросу об организации партизанских отрядов для работы в Приморье. Предполагалось создать
10–15 отрядов численностью по 25–30 человек. В зону действия каждого отряда отводилась
приграничная территория в 50 верст по фронту и столько же в глубину, что давало возможность
контролировать приграничную зону от Никольска до Хабаровска. Главной задачей отрядов
должно было стать установление связи с отдельными лицами и группами в составе Красной
армии и создание позитивного отношения к себе у местного населения. Финансировать
деятельность отрядов предполагалось якобы из средств ЮМЖД1250. Другим проектом было
создание при поддержке японцев флота в водах северного побережья Дальнего Востока,
первоначально в составе двух судов, вооруженных пушками и пулеметами. Предполагалось, что
флот будет обеспечивать свое содержание пиратством1251.
Генерал Савельев встречался с представителями ЯВМ для обсуждения вопроса о
поддержке партизан оружием и возможности заключить своеобразный альянс с корейцами для

АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 100, 101, 107.
Там же, ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 92, 93.
1249
На территории Пограниченского округа размещалось 20 уездов, 12 – к северу от линии КВЖД, 8 – к югу.
1250
HIA. Moravskii Papers. Box 3. F. 22. CPROAS. Reports, military.
1251
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 107.
1247
1248

279

совместных действий. От японцев Савельев якобы получил четыре ящика винтовок и два
пулемета, которые предполагал использовать для вооружения формировавшегося на копях МУТ
отряда в количестве 150 человек, составленного из «лучших и преданнейших людей»1252.
БРП и РОВС считали Приморское направление наиболее перспективным. В 1931 г. при
участии генерала Сычева и полковника И. А. Рудых был учрежден особый Приграничный отдел
Братства с центром в районе ст. Пограничная1253, к работе которого имел непосредственное
отношение И. А. Поляков, начальник боевого подотдела Шанхайского отдела БРП (брат 387),
подполковник Н. А. Ренард1254 и другие лица.
В западной части бывшей полосы отчуждения наиболее крупными боевыми группами
вплоть до конца 1930-го г. оставались отряды Пешкова и Зыкова, за влияние на которые боролись
и ровсовцы и семеновцы. Еще один отряд, действовавший на территории Барги, возглавлял Н. И.
Гордеев. Отряд поддерживал связь и получал снабжение через русских сотрудников
железнодорожной полиции – надзирателей Пинегина и В. Н. Самойлова (Хайлар), надзирателя
Черных и старшего полицейского Н. Ф. Коршунова (ст. Бухэду) и др. Главными кураторами
партизан в регионе являлись со стороны атамана Семенова есаул (полковник) В. В. Сараев, от
РОВС – генерал Шильников, осуществлявший связь с Пешковым через полковника
Мунгалова1255.
Для организации закордонной работы на стыке границ СССР, Монголии и Китая
руководство Дальневосточного наместничества БРП в начале 1931 г. направило начальнику
Воскресенского отдела Братства предписание сформировать при поддержке Тяньцзинского
отдела братскую боевую дружину. Формирование дружины предполагалось начать с конного
взвода с пулеметами, руководство которого поручалось Н. И. Гордееву (брат 238)1256. Атаман
Семенов со своей стороны предполагал организовать на территории Монголии отряд под
руководством генерала Малакена1257. Кроме того, по монгольскому направлению со стороны
БРП работал есаул В. И. Любушкин, курсировавший между Калганом и Шанхаем.
Предпринимались попытки восстановить партизанскую работу в районе Сахаляна, чем
руководил генерал Сычев. Для этого в окрестности Сахаляна была направлена часть людей
есаула Зыкова. Еще два отряда для действий в Амурской области были сформированы генералом
Д. В. Загоскиным, братом Основного круга БРП. Отряд численностью около 60 человек

АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 105.
Базанов П. Н. Указ. соч. С. 191.
1254
Ренард Николай Адольфович, 1896 г.р. Участник Первой мировой и Гражданской войн. Эмигрировал в
Маньчжурию в 1922 г. Член РОВС и БРП, брат 7. Служил в Главном департамента полиции Харбина (1932–1944), с
1941 г. – начальник уголовно-розыскного отдела Русского сектора.
1255
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 47, 103, 104.
1256
Архив СТДС. Larin. Box 2. F. 2.2.
1257
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 97.
1252
1253

280

концентрировался в районе Фуцзяданя (китайская часть Харбина) под руководством есаула Р. Ф.
Типцова (Танаева) и М. Елтышева1258.
Как отмечал в своем докладе генералу Миллеру Дитерихс, Дальневосточному отделу
РОВС в работе по т.н. 3-й и 4-й линиям удалось при помощи БРП наладить разведку и прочные
связи с местными партизанскими и повстанческими отрядами в Забайкалье, Приморье и на
Амуре1259. Несколько агентов (11 человек) были внедрены в ряды Красной армии. Агенты
находились на связи с полковником Пецко1260. Стали формироваться «ячейки из местных
элементов для постановки постоянной информации в будущем и для организации летучей связи».
В целом, по словам Дитерихса, на лето 1931 г. более 2 тыс. советских деятелей, всех рангов и
положений были вовлечены в работу РОВСа и БРП. Была организована переброска на советскую
территорию

антисоветских

воззваний,

прокламаций,

летучек 1261.

В

случае

успеха

предполагалось, что к 1933 г., к началу новой пятилетки в СССР, должны были сформироваться
условия для единого антибольшевистского выступления на востоке страны.
Свою лепту в развитие партизанского движения стремилось внести и Русское
Национальное объединение по борьбе с III Интернационалом, один из руководителей которого
полковник Патиешвили в условиях «глубокой секретности», являвшейся достоянием всего
Харбина, формировал т.н. Пластунский полк1262.
Из молодежных организаций Харбина наиболее тесно с партизанскими отрядами на
восточной и западной линиях КВЖД была связана, по-видимому, дружина Русского Сокола,
значительную часть членов которой составляли молодые офицеры, в том числе получившие
офицерские чины в Шаньдунской армии. На восточной линии соколы имели связи с генералом
Савельевым и даже сформировали собственный отряд, базировавшийся на заимке А. Н.
Беличенко на ст. Мациохэ. Возглавлял отряд Г. И. Панчехин, курировал – начальник 2-го стана
дружины полковник А. А. Клюканов. Несколько соколов уехали в отряд Пешкова, связь с
которым осуществлялась через помощника начальника дружины капитана Сушкова 1263.
Значительная часть состава партизанских отрядов, особенно рекрутировавшихся в
Харбине, была представлена бывшими русскими «ландскнехтами», обитателями ночлежных

АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 110, 111.
Согласно информационному бюллетеню Дальневосточного отдела от 1 февраля 1931 г., наиболее крупными
повстанческими отрядами являлись три отряда в Приморье – Сучанский, Иманский и Шкотовский. Для поддержки
связи с повстанцами осенью 1930 г. РОВС направил в Приморье свой отряд в 15 человек, который по мере
продвижения совершил несколько нападений на представителей ГПУ и советских органов, добыв несколько единиц
огнестрельного оружия. После выполнения поставленной задачи отряд благополучно возвратился на базу
(ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37059. Наблюдательное дело. Л. 22, 23).
1260
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 21 об.
1261
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1262
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 90.
1263
Там же, л. 91, 92.
1258
1259

281

домов, готовыми на любую авантюру. Чаще всего людьми «безыдейными» и ненадежными 1264.
Или беженцами из Советского Союза, которых главари приграничных белопартизан «брали в
оборот» и вербовали в свои отряды. Большей надежностью и эффективностью в своей работе
отличались боевые группы БРП и партизанские отряды таких вожаков, как полковник Емлин,
годами работавшие в приграничье и превратившиеся в тесно сплоченные, дисциплинированные
и закрытые для чужаков объединения. К негативным факторам в работе антисоветского актива
нужно отнести и наличие внутренней конкуренции, особенно между «николаевцами» и
«семеновцами». Присутствовала конкуренция и внутри николаевского объединения, например,
между ровсовцами и членами БРП. Братчики часто были недовольны тем, что представители
Обще-Воинского Союза приписывают себе их достижения, но все же работать совместно с РОВС
и даже под руководством его назначенцев не отказывались, получая от союза некоторую
финансовую поддержку1265. Впрочем, обещаний здесь было больше, чем реальных денег.
Для организации антисоветского вещания летом 1930 г. Дальневосточный отдел РОВС
обзавелся своей радиостанцией, располагавшейся нелегально в одном из частных домов Шанхая
и имевшей радиус действия в 4 тыс. миль. Радиостанция была названа именем генерала Кутепова.
Она осуществляла вещание на советскую территорию четыре дня в неделю в 14 часов среднего
Гринвичского времени на волне в 52,2 метра1266. О том, кому принадлежит радиостанция не знали
даже руководители отделений Дальневосточного отдела, как это следует из письма полковника
Бендерского генералу Стогову. В то же время Бендерский с удовольствием отмечал, что «Радио
Кутепова» произвело большой шум, у эмигрантов всех направлений глубокое удовлетворение, а
у «них» – злобу… «Конечно, рано или поздно оно будет открыто, но пока это первый мощный
удар по врагу»1267. Работа ровсовской радиостанции нашла отражение и в эмигрантской прессе,
делавшей информацию о ее деятельности общедоступной. Как отмечала газета «Харбинская
заря», радиостанция вещает на советскую территорию, каждая передача завершается кратким
политическим обзором положения в разных государствах и оценкой мероприятий советской
власти с точки зрения интересов живущих в СССР крестьян1268. Вероятно, радиостанция работала
всего несколько месяцев, в дальнейшем информация о ней исчезает.

Как отмечал Дитерихс, «наши бывшие офицеры и солдаты в современные партизаны не годятся: условия
действий совершенно изменились. Современные партизаны это люди из тайги, люди местные, к которым мы только
присоединяем небольшое количество наших людей… В большинстве случаев это бывшие контрабандисты, которые
ныне лишились своего промысла… Надо учитывать и то, что большой процент среди них прохвосты и просто
уголовники и врут здорово, так что всякий раз приходится еще проверять их сведения путем секретной агентуры»
(MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер).
1265
HIA. Larin (G.P.) Papers. Box 1. F. 1.10. Correspondence. Bratstvo Russkoi Pravdy.1931-1948.
1266
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1267
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 158. Л. 72.
1268
Там же, л. 195.
1264

282

В качестве информационного органа Дальневосточного отдела РОВС с августа 1931 г.
стала издаваться брошюра «Голос России». Ее главной задачей являлось «быть голосом из
России», т.е. показывать ситуацию в стране, давать сведения эмиграции о деятельности ее
главного врага – большевистского режима. Вместе с тем, издание «не должно было оставлять без
внимания все те явления и вопросы, которые возникают в государствах нашего рассеяния и
имеют тесную связь с современным состоянием России». Одной из причин, побудивших
Дальневосточный отдел издавать брошюра, явилось отсутствие в Шанхае крупной газеты
разделявшей позицию Обще-Воинского Союза. Первый номер «Голоса России» был выпущен в
500 экземплярах на средства самого Дитерихса. Подписная стоимость номера была установлена
в 30 сенов. Брошюра издавалась до конца 1932 г.1269
Несмотря на все предпринимаемые шаги, деятельность РОВС и его союзников была
немасштабна и малоэффективна, что Дитерихс связывал в первую очередь с отсутствием
финансов. Генерал писал в центр, что, несмотря на широкую ненависть дальневосточного
населения к советской власти, «массы населения пассивны, инертны, забиты и запуганы»1270.
Ждать немедленного подъема мощного антисоветского движения не приходится и нужны
деньги, очень большие деньги для его развития. В то же время сборы, развернутые РОВС и БРП
на местах, были крайне незначительны. За первые шесть месяцев 1931 г. в Фонд помощи России
поступило всего 6014 китайских долл.1271, в то время, как самые скромные расходы, позволявшие
освободить от казенной службы нескольких работников штаба Дальневосточного отдела,
составляли в месяц 5–6 тыс. долл.1272 Харбин, обещавший во время приезда Дитерихса давать 3
тыс. в месяц, собрал за полгода только 441 долл., и надежд на изменение ситуации практически
не было1273.
В Шанхае сборы также месяц от месяца сокращались. Не помогло и проведенное в июне
1931 г. совещание 22 военных организаций, главным вопросом на котором являлось отчисление
в пользу Фонда помощи России 10% членских взносов. Мнение большинства представителей
организаций было на стороне Дитерихса1274, но ситуацию это не изменило. Положение с
членскими взносами во многих военных организациях было крайне неблагоприятным. Так, из
состава ССРАФ только седьмая часть членов регулярно делали взносы в кассу организации.
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневосточного отдела РОВС.
Дитерихс. 1930 – .
1270
Представляется, что ближе к действительности отношение советского крестьянства к эмиграции выразил
полковник Александров в письме к генералу Стогову: «Эмиграции не верят и считают ее совершенно чужой и наша
первостепенная задача, путем литературы, помощи оружием и медикаментами внушить им доверие к нам и
уничтожить ту враждебность, которая создалась в их понятии» (BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central
Office (1927–1931)).
1271
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1272
BAR. ROVS Papers. Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
1273
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1274
ГАРФ. Ф. Р-5826. Оп. 1. Д. 158. Л. 143.
1269

283

В конце 1931 г. руководство Дальневосточного отдела получило из Европы партию
оружия (70 пулеметов системы Льюиса, 2 тыс. русских винтовок со штыками, 2,7 млн. русских
патронов), которую предполагалось продать в Китае, а вырученные деньги использовать для
развития антисоветской деятельности. В декабре 1931 г. генерал Петров обратился с просьбой к
генералу Смолину взять на себя хлопоты с продажей оружия. Однако реализовать оружие не
удалось. Какова была его дальнейшая судьба неизвестно1275.
Грозные циркуляры, которые генерал Дитерихс направлял начальникам Кадров УралоПриамурской группы, требуя немедленно собрать и выслать ему в Шанхай взносы, в противном
случае обещая применить к тем, кто не выполнит свой воинский долг, опубликование их
фамилий в Китае и Европе, и исключение их из воинского звания, мало что меняли. Одним из
первых генералов, исключенных из состава Урало-Приамурской группы еще в декабре 1930 г.,
стал Сахаров1276, отказавшийся от участия в организации партизанской работы.
Как отмечал начальник Дальневосточного отдела, инертность эмиграции не только не
снизилась, а как будто усугубляется, эмигрантская масса не идет дальше пустой болтовни и
платонических мечтаний о России1277. Аналогичное мнение высказывали представители других
эмигрантских организаций. Начальник боевого подотдела Шанхайского отдела БРП Поляков
писал: «На таких патриотах далеко не уедешь, которым приходится выбивать зубы, чтобы
заставить их “добровольно” жертвовать на национальное дело»1278. Областник Калинин
буквально вторил ему: «Жертвенности здесь быть не может. Только дубиной ошарашив по
черепу, можно достать кое-что. Масса бедна, а отдельные индивиды ничего не хотят знать. Да
кроме того здесь тяжелое экономическое положение»1279.
Особенно Дитерихса беспокоило состояние молодежи, которая, возможно, при
возникновении действительного освободительного движения по инерции примкнула бы к нему,
но «сейчас им ближе и родственнее интересы их настоящего интернационального
обывательского положения, чем духовная любовь к своей Родине и идейные принципы борьбы
за нее, которую сознательно они не знали, полюбить не успели, или которая принесла им, по их
собственному выражению, только лишения, страдания и беженство». Единственными, кто
остался проникнут «идейным горением необходимости активной борьбы с советской властью»,
были старики, т.е. те, «кто хорошо знал прежнюю Россию, кто сознательно любил ее и кто
принимал непосредственное участие в боевой борьбе с большевиками в период 17–22 годов». Но

HIA. Petrov Papers. Box 1. F. 7; MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневосточного отдела РОВС.
Дитерихс. 1930 – .
1277
Ibid. F. Дитерихс – Миллер.
1278
HIA. Larin (G.P.) Papers. Box. 1. F. 1.10. Correspondence.
1279
Ibid. Moravskii Papers. Box 8. F. 46. Correspondence.
1275
1276

284

и среди этих людей «подготовленных, годных, индивидуальных борцов» сохранилось очень
мало1280.
Все надежды Дитерихса на Париж также оказались тщетны. Центр сам находился в очень
стесненном финансовом положении1281, к тому же в руководстве РОВС разгорелась настоящая
междоусобица. Денежные сборы, организованные в пользу Дальнего Востока в других
эмигрантских центрах, давали некоторые средства, но их было немного и поступали они
нерегулярно1282. Дитерихс обвинял Париж в отсутствии реальной антибольшевистской работы и
устранении от дальневосточных дел, неспособности, отбросив старые счеты, добиться единения
всех антибольшевистских сил1283. Михаил Константинович был готов подать рапорт генералу
Миллеру об уходе с поста начальника Дальневосточного отдела и только желание, по его словам,
вывести с территории СССР своих работников, которым может угрожать гибель, удержали его
от такого шага1284. К сожалению, в своих размышлениях о неудачах антисоветского движения на
Дальнем Востоке Дитерихс не поднялся до осознания стратегического просчета, характерного
для белой эмиграции и состоявшего в недооценке прочности советского режима не только
благодаря его репрессивной природе, и непонимании того, что отношение к эмиграции даже в
среде советских антибольшевиков было очень настороженным, а нередко – враждебным.
Огромную роль в противодействии работе антибольшевистских организаций Дальнего
Востока играла советская разведка, считавшая своими наиболее опасными противниками РОВС
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
После краха в марте 1932 г. спичечного предприятия шведа И. Крегера, в которое РОВС вложил почти все свои
средства благодаря интриге советских спецслужб, союз оказался совершенно разорен.
1282
Например, известно, что сбором средств в помощь дальневосточникам в Калифорнии занимался генераллейтенант С. В. Денисов. В конце 1930 – начале 1931 гг. в Сан-Франциско и других городах было организовано
несколько публичных докладов, концертов-балов, антикоммунистических митингов со сбором средств. Только в
октябре 1930 г. (самый большой сбор) было собрано 126 долл., 100 долл. из которых пожертвовал И. И. Сикорский.
В ноябре 1930 г. Дитерихс сообщал Денисову о получении переводов на 78 долл., о чем были высланы
соответствующие расписки (HIA. Denisov (S.V.) Papers. Box 25. F. 25.18; 25.19).
1283
В письме (август 1931 г.) к своему сослуживцу по полевому штабу Юго-Западного фронта времен мировой войны
генералу Стогову Дитерихс, не сдерживая эмоций, пишет: «... что у Вас в Париже делается, или, вернее почему
ничего не делается из того, что должно бы было делаться, а делается все то, что только во вред и вам, и делу и нам
всем, находящимся у дела. Ведь вот за полтора года я ни разу не получил ни от Вас, ни от генерала Миллера какоголибо намека на вашу активную работу в СССР-ии, какой-либо информации для координирования своей заграничной
работы, как это полагается между различными штабами, ведущими самостоятельную подготовку. В чем выражается
Ваша работа. Неужели только в учебной части, в курсах и… что самое ужасное – в полемических выступлениях с
другими организациями. Николай Николаевич, ведь мы губим дело, вымираем, теряем боевое сердце и если не ведем
фактической работы в СССР-ии, то не имеем и права говорить о нашей активной работе. Одному же человеку
никогда “ВОЗА” не сдвинуть… Если О.В.С. действительно поставил себе определенно и точно единственную,
основную задачу – свергнуть советскую власть – и искренне ее исповедует, то его не могут смущать и возмущать
заявления Б.Р.П., что она единственная организация активно борящаяся. Наоборот, я бы ей сказал “а я хочу тебе
помочь”. Вот и было бы объединение усилий, а не порождение отношений собаки к кошке на почве общих
человеческих слабостей. Пусть Кириллу хочется изображать законного Императора, а я бы ему сказал, “я не признаю
за тобой этих законных прав, так как Основные Законы отменены в акте отречения Николая II-го в пользу Михаила,
но я помогу тебе свергнуть советскую власть, как союзная сила”…» (MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке.
Box 3. F. Дитерихс – Стогов).
1284
Ibid.
1280
1281

285

и БРП1285. Еще в 1930 г. советскими органами была усилена борьба против белого партизанского
движения и засылавшихся на советскую территорию агентов. Например, Читинский
оперативный сектор ГПУ в 1930 г. осуществил агентурную операцию «Ононцы», в результате
которой была ликвидирована контрреволюционная организация, поддерживавшая связь с
генералом Шильниковым. Более трехсот человек были арестованы1286. Аналогичные
мероприятия проходили в Хабаровске и Владивостоке. Во Владивостоке была раскрыта белая
организация, работавшая под видом кооператива «Сад – Огород»1287.
Репрессии продолжались и в последующие годы. Известно, что в первой половине 1933 г.
в Приамурье по делу о т.н. контрреволюционной казачьей повстанческой организации генерала
Сычева было арестовано 168 человек, 53 приговорены к расстрелу1288. В 1937–1938 гг. органами
НКВД была осуществлена операция по «делу РОВС», охватившая территорию от Урала до
Дальнего Востока. Особенно интенсивным «чисткам» подверглись территории ЗападноСибирского края (Новосибирская область и Алтайский край), где были репрессированы около 30
тыс. человек, более 24 тыс. – расстреляны1289.
Объектом пристального внимания советских спецслужб являлись белопартизанские
отряды. Еще в июне 1930 г. на китайской территории был ликвидирован возвращавшийся из
очередного рейда на советскую сторону отряд полковника Назарова (15 человек), преданный
проводником-уссурийцем1290. В сентябре 1930 г. советская разведка ликвидировала китайскими
руками отряд генерала Загоскина, который предполагалось перебросить небольшими партиями
из Фуцзяданя в Сансин. Первая группа во главе с сотником Лалетиным успешно покинула

Дитерихс достаточно реалистично оценивал глубину проникновения советской разведки в эмигрантские ряды.
В декабрьском 1930 г. письме Миллеру генерал, отмечал, что половина работников 1-й и 2-й линии организации
«уже не свободны в своих действиях и опутаны большевиками в полной мере, хотя сами работники и не осознают
своего положения». Это относилось к наиболее крупным фигурам Обще-Воинского Союза в Маньчжурии –
генералам Шильникову, Сычеву, Бордзиловскому, Косьмину, полковнику Бодрову. В связи с создавшейся
обстановкой Дитерихс сделал ставку на разворачивание работы 3-й и 4-й линий организации. Не называя имен
сотрудников, он указал, «что люди эти старые и опытные работники в приграничных районах, никогда своих имен
не выдвигавшие, но почти не прекращавшие своей работы со времен оставления нами русской территории Дальнего
Востока» (MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер). В состав этих сотрудников,
скорее всего, входили полковник Аргунов и подполковник Мартынов, оба члены БРП. Известно, что и тот и другой
получали некоторые суммы из средств РОВС (HIA. Petrov (P.P.) Papers. Box. 1. F. 7). Впрочем, в отношении Аргунова
и Мартынова Дитерихс ошибался, так как они уже давно были в поле зрения советской разведки, а подполковник
Мартынов, возможно, вел двойную игру. Что же касается т. н. «контрразведывательных» структур в белых
организациях, то они практически отсутствовали.
1286
Базанов П. Н. Указ. соч. С. 184.
1287
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 21 об.
1288
Сычев Е. Г. // ИркипедияRU. Энциклопедия и новости Приангарья. URL: irkipedia.ru/node/5679/talk (дата
обращения: 12.11.2017).
1289
Аблажей Н. Н. «Ровсовская операция» НКВД в Западной Сибири в 1937 – 1938 гг. // Вестник Томского
государственного университета. 2008. № 311. С. 57.
1290
Как отмечал в одной из своих писем консул СССР на ст. Пограничная Егоров, «последний налет бандитов на с.
Софье-Алексеевское в ночь на 18 июня будет им долго памятен. Девять человек бандитов были уничтожены, четверо
– ранены. В этой схватке был убит главарь банды Назаров, который бандитствовал здесь достаточно
продолжительной время и приобрел славу неуловимого и неуязвимого» (АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л.
17).
1285

286

Фуцзядань, а вторая была арестована китайской полицией, получившей сведения от советской
разведки, что это отряд красных1291. Загоскин пытался их освободить, но дело уже получило
широкий резонанс, генерал сам был арестован и осужден на семь месяцев тюрьмы1292.
Под давлением советской стороны китайцы, хотя и весьма неохотно, провели осенью 1930
г. несколько мероприятий по прекращению деятельности «белобандитов» на своей территории.
На западной окраине КВЖД местные охранные войска, которыми командовал генерал Су
Бинвэнь, расположили в районах действия партизан пехотные заставы, кавалерийские отряды и
сформировали автомобильный отряд. Был издан указ о наказании лиц, помогающих
белобандитам, и награждении тем, кто будет участвовать в их поимке. За сведения о
местонахождении шайки китайские власти обещали награду в 100 долл. Бандитам, которые
готовы были добровольно сдать свое оружие и лошадей, обещалось прощение и назначались
денежные выплаты за каждую сданную единицу оружия и коня1293.
Китайская администрация поспешила объявить о ликвидации нескольких бандитских
главарей – Пешкова, Алла-Верды, Сараева1294, что совершенно не соответствовало
действительности. В конце 1930 г. есаул Пешков, не имея средств на содержание отряда (ни от
Семенова, ни от РОВС он так ничего и не получил) и находясь под угрозой ареста, временно
распустил отряд, сохранив лошадей и спрятав оружие. После чего Пешков, получив от китайских
властей охранный лист, поселился за Хинганом, в пос. Якеши, где позднее работал в полиции1295.
В январе 1931 г., как отмечали агенты советского консульства, «убитый китайцами» Пешков
приезжал в Мукден якобы просить помощи у Дитерихса, который, в свою очередь, возлагал
большие надежды на знаменитого партизанского вожака. В это же время в Мукдене находился
Зыков, чей отряд был частично арестован китайцами, и Сараев. Отношения между Пешковым и
его соратниками по партизанской работе были «самыми враждебными»1296.
В ноябре 1930 г. китайская полиция провела в Харбине обыски на квартирах белых
активистов – Бордзиловского, Сычева, Бакшеева, Грызова, Мудрынина, Долова, Сушкова, В. А.
Наркевича (секретарь ХКПРБ), взяв у них подписку об отказе от «политической деятельности».
Обыски также проводились в помещениях некоторых эмигрантских организаций, в частности, в
клубе «Санитас»1297. После обыска в его квартире генерал Бордзиловский почел за благо оставить
Харбин и вскоре перебрался в Шанхай.

Цит. по: Наземцева Е. Н. На дипломатическом уровне. С. 373, 374.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 253.
1293
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 70.
1294
Там же, оп. 15. П. 26. Д. 21. Л. 1, 14.
1295
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 443.
1296
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 15. П. 165. Д. 15. Л. 2.
1297
Там же, ф. 100. П. 26. Д. 21. Л. 14, 42.
1291
1292

287

На ст. Пограничная из предъявленного советским консулом списка из 20 белых
активистов был арестован только один – полковник Пецко. После месячного заключения на
станции его выдворили в Харбин. Из других лиц, согласно заявления китайской администрации,
шестнадцать человек уже покинули Пограничную, остальные трое ни в чем предосудительном
замечены не были1298.
Ряд русских полицейских, которых советская сторона обвинила в связях с партизанами,
были перемещены в другие территориальные подразделения, но практически никто из них не
был уволен. Так, много лет прослуживший в Полицейском управлении Харбина полковник
Бодров, начальник харбинского отдела Урало-Приамурской группы, был переведен в
поселковую полицию ст. Аньда (западная линия). После чего прекратил сообщение с
Шанхаем1299.
Положение белых в Харбине усугубила смерть митрополита Мефодия (март 1931 г.),
активно участвовавшего в организации антибольшевистского движения, и выход из состава
Обще-Воинского Союза генерала Косьмина, который в мае 1931 г. возглавил только что
образовавшуюся в результате раскола русского фашистского движения в Маньчжурии Русскую
фашистскую партию (РФП)1300. Часть офицеров из окружения Косьмина вслед за ним вступили
в ряды фашистов.
В 1931–1932 гг. Западносибирское и Дальневосточное полпредства ОГПУ провели
совместную агентурную разработку руководства РОВС и БРП «Таежные братья». На советской
территории был ликвидирован ряд эмигрантских разведгрупп, разгромлены явки, арестованы
несколько

эмиссаров

антибольшевистских

организаций.

Килограммы

антисоветской

АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 14. П. 160. Д. 15. Л. 101.
В январском 1931 г. письме к одному из своих доверенных лиц в Маньчжурии, капитану И. М. Пономареву,
начальнику Имяньповского Кадра Урало-Приамурской группы, Дитерихс отмечал: «С момента переезда полковника
Бодрова на ст. Аньда, кадры Харбинского отдела для меня как бы умерли, исчезли с боевого фронта нашей
подготовки к борьбе с советской властью. Паника, распространившаяся по Харбину, под влиянием дутых страхов,
охватила, по-видимому, и воинских чинов подавших мне рапорты о зачислении их в ряды Урало-Приамурской
Группы и в ДВ отдел Р.О.В.С., по крайней мере, ни от одного из этих чинов я не получил за это время ни копейки
обязательных месячных взносов и не одной строчки донесения о положении дел…» (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д.
37059. Наблюдательное дело. Л. 23).
1300
Согласно воспоминаниям корнета Н. П. Меди, одного из организаторов РФП, фашисты, чьи позиции в
политической среде эмиграции были весьма слабыми, искали для руководства организацией авторитетное лицо,
человека «с прошлым». Этот человек должен был иметь авторитет среди «зубров», но не быть одним из них. «Он
должен был быть популярен в военных массах, энергичен, достаточно честолюбив, с широким политическим
кругозором и ни в коей степени не консерватор. Человеком, который, казалось, удовлетворял этим качествам и
сочувственно относился к фашистской идее был генерал генерального штаба В. Д. Косьмин. Косьмин был хорошо
образован как в военном, так и в общем смысле этого слова, имел большой военный стаж, был в свое время
награжден золотым оружием и двумя офицерскими “Георгиями”, был молод, порывист и энергичен, честолюбив и
прям, славился личным мужеством и независимым умом… На эмигрантском Олимпе в Маньчжурии он был самой
импозантной [фигурой], воплощением вождя, потенциальным Муссолини» (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 770,
771).
1298
1299

288

(«убойной»)1301 литературы, переправляемой из Китая, попадали прямо в ГПУ, советские агенты
давали дезинформацию эмигрантским разведывательным структурам, выявляя настоящих
пособников белых и заставляя в холостую работать представителей Обще-Воинского Союза и
Братства. Особенно большой потерей для белых стал арест в январе 1932 г. И. А. Полякова,
начальника боевого подотдела Шанхайского (Красновского) отдела БРП, который замыкал на
себе все связи отдела за кордоном1302.
Другой крупной операцией советских спецслужб против боевых организаций эмиграции,
разработанной и начавшей реализоваться в 1931 г., стала операция «Мечтатели», организованная
и проведенная по типу операций «Трест» и «Синдикаты» на Западе. Операция успешно
осуществлялась вплоть до 1935 г.1303
На китайской территории агенты ОГПУ совершали нападения и убийства белых
активистов. Так, в августе 1931 г. в харбинском районе Модягоу советские агенты тяжело ранили
подполковника Мартынова и только счастливая случайность помогла ему избежать смерти 1304.
На фоне активного противостояния между эмигрантским активом и советской разведкой
весьма неоднозначно выглядит появление в середине 1931 г. на харбинском горизонте фигуры
генерала Р. Гайды1305 в лице его представителя, бывшего капитана В. В. Бретенара, личности
достаточно подозрительной1306. Бретенер встречался с представителями эмигрантских
организаций, убеждая их, что Гайда более популярен, нежели Семенов или Дитерихс, что он
«больше русский, чем чех». Обещал финансовую помощь со стороны заинтересованных
чехословацких структур1307. Т.е. пытался внести смятение и в без того неполный и хрупкий
единый фронт дальневосточных организаций.
Миссия Бретенара провалилась, большинство эмигрантских организаций восприняло ее
как авантюру. Тем не менее, в конце 1932 г. в Харбине была создана Всеславянская лига в

Название «убойная» закрепилось за агитационной литературой БРП в связи с многочисленными призывами,
содержавшимися на ее страницах, «бить змею в голову», «бить змею, но не забывать и змеенышей», бить
коммунистов, комиссаров-жидов и т.п.
1302
HIA. Larin Papers. Box 1. F. 1.10.
1303
Базанов П. Н. Указ. соч. С. 184-187.
1304
Часовой. 1931. № 66. С. 22.
1305
Генерал Гайда после возвращения в 1920 г. на родину получил чин дивизионного генерала, являлся первым
заместителем начальника Главного штаба (1924–1926), с марта 1926 г. и. д. начальника Главного штаба. Однако
летом того же года он был снят с должности по обвинению в шпионаже в пользу СССР, лишен воинского чина и
части пенсии. В 1927 г. Гайда стал лидером Национальной фашистской общины Чехословакии, за что неоднократно
преследовался властями. В 1932 г. был условно подвергнут тюремному заключению.
1306
По сведениям советской разведки, В. В. Бретенар служил в Российской армии, а в годы Гражданской войны в
чехословацких частях на хозяйственных должностях в чине капитана. В 1922 г. остался в Приморье, работал
заведующим гостиницей «Версаль» во Владивостоке. В 1929 г. бежал в Харбин, где безуспешно пытался
организовать какое-нибудь коммерческое предприятие. В 1931 г. выехал в Прагу, где якобы вступил в
возглавляемую Гайдой Всеславянскую Лигу, в качестве представителя которой и был командирован в Харбин. При
этом Бретенар не имел связей с советской разведкой, в чем подозревался эмигрантскими кругами (Русская военная
эмиграция. Т. 8. С. 311, 312).
1307
Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 134, 135.
1301

289

Маньчжоу-го, призванная укрепить славянскую солидарность русской, польской и чешской
колоний Харбина. Возглавляли лигу Бретенар и К. И. Славянский-Цыпленков, деятель
Крестьянского союза1308. Здесь же подвизался генерал Клерже, который, возможно, уже в это
время работал на советскую разведку1309.
С начала 1932 г. активность Дальневосточного отдела РОВС существенно сократилась.
По сообщению Дитерихса генералу Миллеру, он был вынужден прекратить работу по 1-й, 2-й и
4-й линиям, сохранив только часть работы по 3-й линии, «дабы не терять связей с деревней и с
контрразведкой как в СССР-ии, так и в Маньчжурии»1310. Пришлось отказаться от работы Сычева
и Мартынова, поддерживая очень скромными суммами только Аргунова и Шильникова1311. В то
же время в среде дальневосточных военных организаций значительно выросло недовольство
слишком «прямолинейными» действиями Дитерихса, включая опубликование в эмигрантской
прессе фамилий жертвователей в Фонд помощи России и информации о деятельности
партизанских отрядов, а также его требованиями соблюдения строгой воинской дисциплины и
присущим генералу «религиозным фанатизмом»1312.
С января 1932 г. начался выход из состава Дальневосточного отдела РОВС отдельных
военных организаций. Первым отдел покинуло Общество Егерского полка, возглавляемое
полковником Александровым, в свое время одним из инициаторов объединения военных
организаций Шанхая1313.
Таким образом, события 1929–1931 гг., несмотря на усиление объединительных
тенденций в среде военной эмиграции и заметную активизацию антисоветской борьбы, показали
неспособность ни одной из крупных русских военных организаций Китая как объединить вокруг
себя всю антисоветскую военную эмиграцию, так и вести эффективную самостоятельную работу
по ликвидации советской власти на Дальнем Востоке.
3.2. Русские военные организации Шанхая и Северного Китая в нарастания внутренних
противоречий (1932–1937)

Аблажей Н. Н. Сибирское областничество. С. 135.
Согласно документам ОГПУ, на начало 1935 г. генерал Клерже являлся советским агентом (Русская военная
эмиграция. Т. 8. С. 712).
1310
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1311
HIA. Petrov (P.P.) Papers. Box. 1. F. 7. Correspondence and materials of Far-Eastern Division of POBC.
1312
Примером критики деятельности Дитерихса может служить письмо полковника Малицкого в Харбин: «Мы здесь
[в Шанхае – С. С.] тоже лаемся на своего вождя и присных. Здесь большинство открыто говорят, что Д[итерихс]
занимается очковтирательством в центр и благодаря этому отовсюду получает деньги, кои расходуются главным
образом на содержание его аппарата и его представителей… Популярность Д[итерихса] упала и здесь. Деньги ему
еще несут, но уже не в том количестве, как прежде» (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 261, 262).
1313
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневосточного отдела РОВС.
Дитерихс. 1930 – .
1308
1309

290

В начале 1930-х гг. Китай оказался перед лицом серьезных политических перемен,
вызванных развернувшейся осенью 1931 г. открытой японской агрессией в Маньчжурии.
Квантунская армия, командование которой было тесно связано с радикальными военными
группировками, не имея санкций центрального правительства, организовала в районе Мукдена
вооруженный инцидент. В результате инцидента японские войска были введены на территорию
Маньчжурии и, не встретив сильного и организованного сопротивления1314, достаточно быстро
оккупировали ее. В марте 1932 г. при поддержке японцев на территории Северо-Восточного
Китая было провозглашено «независимое» маньчжуро-монгольское государство Маньчжоу-го (с
1934 г. – Маньчжурская империя), во главе которого встал последний цинский император Пу И.
Приход японцев в Маньчжурию был воспринят частью радикальной антибольшевистской
эмиграции с большим воодушевлением и оживлением надежд на поддержку Японией
антисоветских сил эмиграции в Северо-Восточном Китае. Такие же надежды питали отдельные
руководители РОВС и в Европе. В конце 1931 г. генерал Лукомский отмечал, что «события на
Дальнем Востоке могут создать для нас “белых” такую обстановку, при которой возможно будет
начать активную борьбу с большевистской властью в Сибири»1315. Многие белые были уверены,
что вскоре начнется советско-японская война. Отдельные офицеры и военная молодежь из
городов Северного Китая и Шанхая отправились в начале 1930-х гг. по линии БРП, РОВС и
семеновской организации в Маньчжурию, чтобы принять непосредственное участие в
антибольшевистской борьбе.
Японские власти в Маньчжурии, со своей стороны, выказывали благоволение к
антибольшевикам, хотя никогда открыто не заявляли ни о каком альянсе с антисоветской
эмиграцией. К тому же, как отмечалось ранее, в японских политических кругах не было единого
мнения в отношении СССР. Спектр оценок перспектив японо-советского взаимодействия был
широк: от вооруженного противостояния до сотрудничества и военно-политического союза.
Быстрее других отреагировали на выступление японцев и начали искать контакты с ними
маньчжурские семеновцы, фашисты и легитимисты. К наиболее ранним попыткам выяснить
обстановку и начать переговоры с японцами относилась деятельность капитана 1-го ранга
Шуберта, являвшегося представителем легитимистов в Японии1316. Шанхай и Пекин, где
находилось руководство крупнейшими эмигрантскими организациями, первоначально заняли

По приказу Чан Кайши, маршал Чжан Сюэлян был вынужден отвести свои войска на территорию Северного
Китая. Однако ряд его генералов (в частности, Су Бинвэнь) не подчинились приказу и организовали сопротивление
японским войскам. В отдельных районах Маньчжурии, особенно в ее западной части, боевые действия затянулись
до конца 1932 г.
1315
ГАРФ. Ф. Р-5829. Оп. 1. Д. 11. Л. 13.
1316
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 373.
1314

291

выжидательную позицию1317. Свою роль здесь сыграла и предпринятая японскими войсками в
начале 1932 г. попытка захватить Шанхай. Однако активное сопротивление китайских рабочих
дружин и частей 19-й армии, не выполнившей приказа Чан Кайши не вступать в столкновение с
японцами, а также давление держав на Японию заставили японцев отказаться от этого1318.
На протяжении всего конфликта в районе Шанхая (январь – март 1932 г.) русские роты
ШВК охраняли наиболее важные участки Международного сеттльмента, в некоторых случаях
участвуя в перестрелках. Создавшаяся для Шанхая военная угроза заставила власти Сеттльмента
увеличить русский контингент в составе ШВК. В феврале 1932 г. русский отряд получил
наименование Шанхайского Русского полка и был уже в марте увеличен до четырех рот (1-я, 2я и 4-я – регулярные, и 3-я – волонтерская). Командиром полка до 1933 г. оставался майор Тиме,
его помощником назначался капитан С. Д. Иванов (с 1933 г. – командир полка), начальником
хозяйственной части – лейтенант А. А. Шимордов. Командиром 1-й роты стал капитан П. И.
Гапанович, 2-й роты – капитан М. И. Мархинин, 3-й роты – капитан Савелов, 4-й роты – капитан
(генерал-майор русской службы) М. М. Соколов, с августа 1932 г. – лейтенант Поронник. Общая
численность полка составила 435 человек (323 оплачиваемых чина) при 19 офицерах 1319. Для
лучшей подготовки личного состава подразделений полка были учреждены унтер-офицерские
курсы1320.
В конце марта 1932 г. по постановлению Муниципального совета Международного
сеттльмента Русскому полку было пожаловано знамя, представлявшее собой национальный
бело-сине-красный флаг Российской империи с вышитыми на его обеих сторонах
муниципальными трафаретами Сеттльмента. Церемония освящения и вручения знамени
состоялась 3 апреля на поле Рейс-Корса с участием командования Шанхайского Волонтерского

В одном из своих докладов генерал Хорват заявлял, что «области Русского Дальнего Востока, как база, для
Японии не нужны и из-за них Япония войны не начнет, дабы не вовлекать в борьбу из-за ненужных ей областей
нового противника и она сделает поэтому все, чтобы избежать вооруженного столкновения с Советами, а потому
все предположения о том, что Япония займет Русский Дальний Восток и намерена сейчас заняться созданием буфера
и что японцы теперь помогут белым образовать армию для выступления против большевиков одних белых или
совместно с японцами – лишены оснований». В то же время Хорват отмечал, что Япония будет вынуждена бороться
против экспорта Советским Союзом в Китай идей коммунистической революции и потому предпримет вытеснение
СССР из Маньчжурии и превратит ее в буфер, а для этого Японии потребуется поддержка со стороны русской
эмиграции (Архив СТДС. Larin. Box 1. F. 1.18).
1318
В эмигрантской среде Китая бытовало мнение, что инцидент в районе Шанхая был нужен японцам для того,
чтобы отвлечь внимание держав от событий в Маньчжурии (Архив СТДС. Larin. Box 1. F. 1.18). Дело в том, что Лига
Наций поставила вопрос о выводе японских войск из Маньчжурии (вопрос был заблокирован Японией) и в январе
1932 г. в ответ на запросы китайского правительства сформировала комиссию под руководством лорда Литтона для
обследования ситуации в Северо-Восточном Китае. На основании доклада комиссии Литтона Лига Наций в начале
1933 г. приняла весьма неоднозначное решение. С одной стороны, Лига Наций назвала действия Японии в
Маньчжурии неправомочными и выступила против признания государства Маньчжоу-го. С другой стороны,
Маньчжурия была признана сферой особых интересов Японии. В ответ на решение Лиги Наций Япония заявила о
своем выходе из состава организации.
1319
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 107-109; BAR. ROVS Papers. Box 16. F. Time.
1320
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 117.
1317

292

корпуса и представителей общественности1321. Со словами, обращенными к русским
военнослужащим, на церемонии выступил майор Тиме и другие лица1322.
В мае 1932 г. майор Тиме получил поздравление в связи с созданием Русского полка от
генерала Миллера, который отмечал, что своей образцовой службой и примерным поведением
полк «не только делает честь Русскому Имени, но и ведет активную антибольшевицкую работу,
ибо если так хороши те, которые большевиков не признают и с ними отказываются иметь дело,
то значит несомненно плохи большевики. Раз мы с большевиками антиподы, то завоевание
уважения к себе является своего рода антибольшевицкой пропагандой»1323. Если Миллер именно
это понимал под антибольшевистской работой, то Дитерихс был во многом прав, критикуя
бездеятельность центра. Пришло письмо и от в. кн. Кирилла Владимировича, где он поздравлял
командира и чинов полка с пожалованием знамени за доблестную службу и отмечал: «Мне очень
приятно знать, что бывшие чины Российской Армии, служа на иностранной службе, так хорошо
себя зарекомендовали»1324.
Руководство ШВК, особенно после назначения во второй половине 1932 г. новым
командиром корпуса полковника Томе, предприняло мероприятия по усилению «регулярности»
Русского полка. Ужесточилась дисциплина, усилилось обучение командного и рядового состава,
участились проверки, смотры, учебные тревоги. Такая ситуация устраивала не всех служащих,
особенно старшего поколения, что усилило и без того высокую «текучку» кадров. В связи с этим,
в конце 1933 г. Русский полк перешел на 13-месячный контракт для вновь поступавших на
службу.
У майора Тиме не сложились отношения с новым командованием ШВК, как отмечал
сотник Е. М. Красноусов, летописец Русского полка, во многом из-за характера самого Тиме и
его отношения к службе. Тиме являлся скорее управляющим, нежели командиром полка.
Сосредоточив свое основное внимание на обеспечении нормальных условий службы и
сохранении полка, как постоянной единицы, в чем ему помогали широкие связи в иностранных
кругах, Тиме переложил реальное руководство подразделением на своих помощников и ротных
офицеров. В феврале 1933 г. под давлением командования Волонтерского Корпуса майор Тиме

Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 110-114; BAR. ROVS Papers. Box 16. F. Time.
Майор Тиме в своем обращении сказал: «К знамени своему всех от мала до велика призываю проникнуться
священной любовью и готовностью нелицемерного служения Ему. Отдавать положенную почесть и оберегать
неприкосновенность его. Хранить честь и непрестанно следовать немому девизу его: Под трехцветным
национальным стягом будь Великим Русским Солдатом, соблюдай чужой закон, защитой которого пользуешься,
уважай власть, которой временно покровительствуешься и честно служи во славу своего полка и во благо общества,
оберегать которое призван. Да станет знамя для нас символом национальной гордости, наградой за совершенные
труды, честью родного полка; и пусть оно ведет полк по пути духовной спайки и служебного совершенствования»
(Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 112).
1323
BAR. ROVS Papers. Box 16. F. Time.
1324
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 118.
1321
1322

293

был вынужден уйти в отставку, а новым командиром Русского полка стал его бывший помощник
– майор (полковник русской службы) С. Д. Иванов1325.
«Программой» Иванова стал русский патриотизм, честное и ревностное отношение к
своим обязанностям и упорный труд для закрепления пошатнувшегося после уходе Тиме с его
широкими связями положения Русского полка собственными усилиями, без поддержки со
стороны1326. С уходом Тиме ослабилась, а позднее совсем прекратилась связь с РОВС. Все усилия
майора Иванова были направлены на то, чтобы Русский полк положительно зарекомендовал себя
в глазах муниципалитета и тем самым сохранил свой статус. К концу 1933 г. полк практически
не отличался от регулярных английских частей и показывал неизменно высокие результаты в
строевой и боевой подготовке. Достаточно высокое жалование и хорошее содержание
военнослужащих сделали его очень привлекательным для русской молодежи, особенно для
прибывавшей в Шанхай из Маньчжурии1327. Благодаря притоку русских из Маньчжурии
эмигрантское население Шанхая к середине 1930-х гг. выросло до 20 тыс. человек.
В 1932 г. было положено начало русскому любительскому спорту в Русском полку, в
дальнейшем создавшему имя подразделению на различных соревнованиях и способствовавшему
его популяризации. Силами служащих полка был оборудован гимнастический зал (казарма 2-й
роты на Алкок род) и устроено футбольное поле. Появились спортивные команды по гимнастике,
боксу, французской борьбе, волейболу, футболу, стрельбе, демонстрировавшие высокие
результаты на шанхайских и международных соревнованиях. В 1934 г. был организован
Спортивный Клуб полка (руководитель – лейтенант Красноусов)1328. В 1937 г. русские полковые
спортивные команды являлись лучшими командами в городе (за исключением футбола) и имели
в своем составе значительное число чемпионов не только Шанхая, но и всего Китая. Например,
команда по волейболу1329. Однако после перехода Шанхая в конце 1937 г. под контроль японцев
спортивные занятия в Русском полку стали менее интенсивными, что, в свою очередь, привело к
снижению спортивных достижений.

Иванов Семен Дмитриевич, 1896 г.р. Обучался в СПб университете. Окончил ускоренный курс Михайловского
артиллерийского училища (1915). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Командир батареи в ОМО, затем
во 2-й конной батарее Маньчжурской конной дивизии. Курсовой офицер Читинского военного училища (1919–
1921). Помощник командира и командир 1-го Пластунского полка Дальневосточного казачьей группы. Георгиевский
кавалер. Полковник. Эвакуировался с частями генерала Глебова в Гензан, оттуда – в Шанхай. Помощник командира
глебовской группы (1925–1927). В Русском отряде ШВК с момента его основания. Красноусов писал об Иванове:
«Широко образованный, с богатой эрудицией, исключительно энергичный, решительный и волевой человек, до
мозга костей пропитанный чувством долга и ответственности, пунктуальный и честный, строгий не только к своим
подчиненным, но, прежде всего, к самому себе, он любил военное дело и любил солдат, не допуская в то же время
“баловства” и попущений, которые могли бы вредно отразиться на “пользе службы”, которую он ставил “превыше
всего” (Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 128-130, 135, 136).
1326
Там же, с. 149.
1327
Там же, с. 136.
1328
Там же, с. 119, 120, 123, 151-154.
1329
Там же, с. 218.
1325

294

Благодаря организации в 1933 г. полковых лавок (кантинов), сменивших частные лавки,
полк увеличил количество своих доходов, которые шли на обеспечение спортивных
мероприятий, содержание библиотеки (с конца 1936 г. отдельные библиотеки существовали во
всех трех ротах, расквартированных в разных частях Международного сеттльмента), полкового
струнного оркестра, на базе которого в дальнейшем был создан музыкально-литературный
кружок (руководитель – лейтенант Гапанович)1330.
В 1936 г. Русский полк получил право снабжать полицию Сеттльмента рекрутамиконстеблями по мере освобождения вакансий. Служба в полиции являлась мечтой не только для
русских, но и для иностранцев, проживавших в Шанхае1331.
Власти Французской концессии Шанхая в период кризиса 1932 г. также пошли на
создание особого подразделения в составе муниципальной полиции, составленного в основном
из русских эмигрантов, – Русского особого вспомогательного отряда, командовал которым
прибывший в 1931 г. из Маньчжурии генерал Л. М. Адамович, член КИАФ. Первоначально отряд
состоял из двух рот численностью в 125 человек каждая. После прекращения конфликта одна
рота была упразднена1332. Отдельные русские, уволенные из отряда, стали служащими пожарной
бригады и вочманами1333. Командиром русского подразделения остался Адамович, его
помощниками – капитан 2-го ранга С. Я. Ильвов и штабс-капитан Г. Г. Садильников1334.
Практически все офицерские и сержантские должности в роте занимали кадровые офицеры
Русской армии.
Кроме служащих русской роты в различных отделах Французской муниципальной
полиции в середине 1930-х гг. работало более трех десятков русских, в основном бывших
военнослужащих. В уголовном отдел служили Е. Г. Иванов, Мерцалов, поручик В. В. Лукницкий,
Гребенщиков, Сташко и Мутовкин; в политическом – ротмистр Ю. А. Емельянов (главный
инспектор)1335, капитан 2-го ранга Б. П. Апрелев, Усановский и Росси; в дактилоскопическом –
Марков; в транспортном – капитан 1-го ранга П. И. Крашенинников, генерал Сахаров, капитаны
2-го ранга А. П. Ваксмут и Б. П. Апрелев мичман М. К. Делимарский, есаул А. А. Грамотин, П.
В. Грибановский, Шаров, Волков. На особом положении (следователь по особо важным делам)

Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 154, 155, 172, 200.
Там же, с. 194.
1332
Балмасов С. С. Указ. соч. С. 367.
1333
Ван Чжичэн. Указ. соч. С. 551.
1334
Буяков А. М. Знаки и награды. С. 115.
1335
Емельянов Юрий Ананьевич, 1897 г.р. Окончил Бакинскую гимназию, учился на физико-математическом
факультете Петербургского университета (1914–1916). Призван на военную службу, окончил ускоренный курс
Николаевского кавалерийского училища (1917). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Ротмистр. Входил
в т. н. дипломатический корпус атамана Семенова, исполнял особые поручения в Японии. С 1920 г. жил в Шанхае,
служил во Французском консульстве и особом отделе Французской муниципальной полиции.
1330
1331

295

работал в полиции имевший французское подданство (орден Почетного Легиона и звание майора
французской армии за Первую мировую войну) капитан П. М. Янковский1336.
Служба в Русском отряде Французской муниципальной полиции была не такой
обременительной – отсутствовало казарменное положение, строгая дисциплина и армейская
муштра, столь характерные для ШВК. Это делало французскую полицию более привлекательной
для службы русской молодежи, особенно после того, как летом 1937 г. руководство
Международного сеттльмента приняло решение о сокращении жалования служащим ШВК в
среднем на 5 долл. Даже у части старослужащих Русского полка это решение вызвало желание
перейти во французскую полицию1337. Но для русских офицеров служба в ШВК своим
содержанием напоминала родную военную атмосферу, тогда как полицейская служба им
претила. Возможно, это стало одной из главных причин, почему на протяжении всего периода
существования русского подразделения в ШВК его командный состав был представлен только
офицерами еще русского производства.
Стремление русского командования полка к поддержанию духа русской армии во
внутренней жизни подразделения, способствовало в определенной степени трансляции русских
воинских традиций в эмигрантскую молодежную среду, включая отрицательное отношение к
власти большевиков и непризнание СССР. Даже внутренние интерьеры помещений в
расположении рот Русского полка отсылали к славным страницам истории Русского государства
и армии. Так, самое большое помещение в расположении полка – столовая и одновременно
гимнастический зал была украшена портретами российских императоров, выполненными
ротным художником, гипсовым бюстом Николая II, литыми медными двуглавыми орлами из
бывшего Генерального консульства. Существовал «Суворовский уголок» с ростовым портретом
полководца и изречениями из его книги «Наука побеждать»1338.
В то же время, как отмечалось выше, с уходом с должности командира полка полковника
Тиме и падением влияния Обще-Воинского Союза руководство Русского полка выходит из
состава РОВС и стремится строго держаться «вне политики».
Весной 1932 г. после провозглашения в Маньчжурии государства Маньчжоу-го и
признания новым японским правительством Инукаи правомочности действий Квантунской
армии в Маньчжурии руководство РОВС в Китае изменило свою позицию к сложившейся в
стране ситуации и стало искать контакты с японской стороной.
Слободчиков В. А. О судьбе изгнанников печальной… Харбин. Шанхай. М.: Центрполиграф, 2005. С. 196.
Янковский, служивший в 1916 г. во Франко-Русской дивизии генерала Дитерихса, сохранял хорошие отношения с
генералом в эмиграции и выполнял некоторые его поручения, хотя и не являлся членом РОВС (MRC. Русские
эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер).
1337
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 215.
1338
Там же, с. 120, 121.
1336

296

Генерал Дитерихс, никогда не питавший особых надежд на поддержку русских
национальных сил со стороны Японии, тем не менее заявил, что нельзя упускать благоприятную
возможность, созданную вторжением японцев в Маньчжурию, обострившим советско-японские
отношения. В начале весны 1932 г. Михаил Константинович опубликовал «Призыв к Белой
Русской Эмиграции всего мира», указывая, что за последние годы эмиграция уже упустила два
благоприятных шанса для подъема антибольшевистского движения на российском Дальнем
Востоке (1929 и 1930 гг.). Может быть упущен и нынешний шанс, если антибольшевистские силы
в Маньчжурии не получат финансирования.
На страницах «Голоса России» Дитерихс отмечал, что с марта 1932 г. на территории
Маньчжурии ведется война против Японии по планам, принятым в Москве. Чтобы дать
возможность существовать новому государству и решить все проблемы, «нужно поставить ясно
и определенно все точки над i и указать корень зла, указать главного врага в Маньчжурии: СССР
и его пособников, а это значит – Война с СССР». Генерал указывал, что эмиграции необходимо
усиленно готовиться к переменам. Совместно с Японией разворачивать борьбу против
Интернационала, «ибо, если в ближайшие три года Япония и белые воины не смогут поднять меч
против Интернационала, то погибнут от него»1339.
В ответ на призыв Дитерихса, генерал Миллер обратился к начальникам европейских
отделов РОВС с предложением организовать сбор средств для борьбы с СССР на Дальнем
Востоке. Эту идею поддержала редакция журнала «Часовой». Среди чинов РОВС было
распространено специальное циркулярное письмо, посвященное событиям на Дальнем Востоке.
В письме указывалось, что рассчитывать на свержение советской власти внутренними силами
без толчка извне не приходится. Ни одно пограничное с Советским Союзом государство не
выступит против него с целью свержения большевистского режима, если не последует какихлибо серьезных международных событий. В настоящий момент только Япония может стать
союзником русских сил в борьбе с советской властью1340. Руководство РОВС считало
столкновение между Японией и СССР неизбежным, поэтому, как отмечалось в письме,
«пропустить такой исторический момент было бы равносильно преступлению перед Отечеством.
Если мы не используем его, и Япония, без нашего участия, т.е. без участия Русских национальных

Голос России. 1932. № 11. С. 6.
Согласно мнению генерала Н. Н. Головина, в случае вооруженного столкновения на Дальнем Востоке между
Японией и СССР Советский Союз мог оказаться в очень тяжелом положении и проиграть войну. Однако СССР и
Япония, являясь антагонистами на Дальнем Востоке, имели взаимный интерес в поддержании мира. Японию
нервировала возможность заключения союза между СССР и США, а также деятельность Коминтерна, направленная
на большевизацию Китая. Благодаря стремлению осуществить планы мировой революции большевики могли
потерять Дальний Восток (Головин Н. Н. Современная стратегическая обстановка на Дальнем Востоке. Белград:
Изд-е «Русского голоса», 1934). Часть представителей русского высшего офицерства, включая и самого Головина,
считали, что на Дальнем Востоке (Тихоокеанский регион) неизбежным является военное столкновение между
Японией и Соединенными Штатами.
1339
1340

297

элементов, разрешит Дальне-Восточную проблему в узких пределах своих японских интересов,
то можно опасаться, что в дальнейшем будет исключена всякая возможность применения в этих
краях наших сил»1341.
По сведениям советской разведки [не имеют подтверждения в документах РОВС – С. С.],
отдельные члены руководства Обще-Воинского Союза в Европе, включая генерала Миллера,
имели встречи с представителями японских дипломатических кругов, а руководители
Дальневосточного отдела якобы выезжали для переговоров о совместных с японцами действиях
против Советского Союза в Японию. Аналогичные поездки предпринимали и представители
легитимистов1342.
Несмотря на определенные попытки, центр не смог организовать сколько-нибудь
заметную помощь Дальнему Востоку – финансовый крах, потеря авторитета, усиление
внутренних противоречий и распрей, все это не способствовало эффективному руководству или
хотя бы взаимодействию между центром и периферийными подразделениями. Дальневосточный
отдел был вынужден решать все проблемы самостоятельно. Со стороны японцев также не
последовало никаких шагов в поддержку усилий РОВС активизировать антибольшевистское
движение.
Дитерихс в порыве отчаяния решился на последнее средство, чтобы добыть деньги для
работы по свержению советского режима, включиться в безнадежную тяжбу за русское золото,
хранившееся в японских банках. Осенью 1932 г. в Японию был направлен начальник штаба
отдела генерал Петров. Формально он назначался начальником Японского отделения РОВС. В
задачи генерала входило изучение политической ситуации в Японии и информирование
руководства Дальневосточного отдела об ее изменениях, а также возбуждение судебного иска о
возвращении переданных в ноябре 1920 г. Петровым, в то время начальником снабжения
Дальневосточной армии, на хранение начальнику ЯВМ на ст. Маньчжурия полковнику Идзоме
20 ящиков с золотой монетой и 2 ящиков с золотом в слитках. О чем была составлена
соответствующая расписка1343.
Забегая вперед, нужно сказать, что судебное дело, затеянное генералом Петровым,
затянулось на долгие годы и не принесло положительного результата, как и все
Цит. по: Голдин В. И. Армия в изгнании. С. 103.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 366-368.
1343
Тяжба по поводу «петровского золота» («золота по расписке Идзоме») началась еще в конце 1921 г., когда Петров
заключил договор по расписке полковника Идзоме с К. И. Славянским-Цыпленковым, представителем
Крестьянского Союза, субсидировавшего Дальневосточную армию, о предоставлении прав на получение
означенной суммы Крестьянским Союзом. Позднее Петров пытался оспорить этот договор и получить расписку
обратно, но Славянский заявил, что расписка исчезла во время Токийского землетрясения 1923 г. Японская сторона,
не имея подлинника расписки, отказалась рассматривать дело. Но весной 1930 г. Славянский неожиданно объявил,
что обнаружил в своем архиве некоторые документы за подписью Петрова и летом того же года японская сторона
возобновила переговоры со всеми претендентами на «петровское золото» – атаманом Семеновым, СУОАС,
Крестьянским Союзом, РОВС.
1341
1342

298

предшествовавшие этому попытки атамана Семенова и областников. В конце концов, генерал, в
условиях начавшейся Второй мировой войны, согласился с предложением японских властей
прекратить тяжбу в обмен на уплату всех судебных издержек1344.
Попытки Дитерихса заполучить «петровское золото» ухудшили отношение к РОВСу со
стороны японцев и так достаточно негативное в силу ориентации союза на Европу. Фигура
самого Дитерихса у японцев также была непопулярна. Масла в огонь подлило и то, что
Дальневосточное Объединение эмиграции в период работы в Маньчжурии комиссии лорда
Литтона активно сотрудничало с ней (генерал Хорват еще в конце 1928 г. стал полномочным
представителем Лиги Наций по делам русских эмигрантов на Дальнем Востоке), добиваясь
улучшения правового положения для русских эмигрантов и предоставления им статуса
национального меньшинства в Китае, и тем самым оказалось на плохом счету у новых хозяев
Маньчжурии.
Просчетами «николаевцев» не упустили случая воспользоваться их политические
оппоненты в лице легитимистов, фашистов и семеновцев. К началу 1933 г. сложился
своеобразный альянс, направленный против Хорвата и Дитерихса. Первый удар члены альянса
нанесли в январе 1933 г., когда в Токийскую жандармерию был направлен донос с обвинениями
Хорвата и Дитерихса в работе против Маньчжоу-го. По словам Дитерихса, донос был составлен
легитимистом капитаном 1-го ранга Шубертом, атаманом Семеновым и Кͦ1345. В марте 1933-го в
тяньцзинской газете «Возрождение Азии», издававшейся под редакцией некоего Юрьева на
территории японского концессии, появилась статья «Белые Русские в Манджуго и “Черное
дело”», в которых представители белой эмиграции обвинялись в неблагонадежности к властям
Маньчжоу-го и Японии и в «каком-то раскрытом преступлении, именуемом шпионажем». Тень
бросалась на «некую объединенную организацию, глава которой живет в Пекине»1346. В мае того
же года в крупной японской газете «Осака Асахи» была опубликована статья, обвинявшая
Хорвата и Дитерихса в организации разведывательной работы по внутреннему положению в
Маньчжоу-го и действиям японских войск1347. При этом генералы якобы передавали заведомо
ложные сведения о ситуации в Маньчжурии в Лигу Наций и вели агитацию среди белых русских

Волков Е. В. Крестьянский сын Белой России: линия жизни генерала П. П. Петрова // Белая армия. Белое дело.
2006. № 15. С. 83, 87.
1345
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневост. Отдела РОВС
Дитерихс. 1930 – .
1346
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 254. Л. 1.
1347
Как показывают сводки, которые направлялись Дитерихсом в центр, члены РОВС, работавшие в официальных
организациях Маньчжоу-го, в самом деле собирали разнообразную информацию о ситуации на советском Дальнем
Востоке и в Маньчжурии, включая сведения о японских войсках, дислоцированных на северо-востоке Китая (HIA.
Miller (E.K.) Papers. Box 8). Эти же данные использовал в своих докладах, посвященных Дальнему Востоку, генерал
Головин.
1344

299

«с целью поднятия анти-Японо-Маньчжурского настроения»1348. Вслед за этим аналогичные по
характеру материалы были опубликованы в «Харбинском времени вечером» и «Возрождении
Азии».
Формальным поводом для выступления в печати против Хорвата и Дитерихса стал арест
в Синьцзине (бывший Чанчунь), столице Маньчжоу-го, и других маньчжурских городах более
пятидесяти представителей Дальневосточного объединения эмиграции и членов РОВС, наиболее
известными среди которых были полковник М. А. Михайлов и М. И. Букин, представитель
генерала Хорвата в Синьцзине. Они якобы собирали сведения для дальнейшей дискредитации
деятельности японских властей в Маньчжурии и, будучи арестованными, признались в своих
связях с Хорватом и Дитерихсом. Вскоре все эмигранты были освобождены (при этом Михайлов
так и не получил, отобранных у него документов), как арестованные по ложному доносу1349, но
это уже было неважно – провокация способствовала дискредитации руководства крупнейших
эмигрантских организаций и ожесточенным нападкам на них.
Представители ряда эмигрантских организаций в Маньчжоу-го (РФП, легитимисты,
возглавляемое генералом Клерже Общество военных ветеранов, семеновский Дальневосточный
союз казаков) выступили с демаршем против Дитерихса, отмежевавшись от него и ОбщеВоинского Союза. «Возрождение Азии» обрушилось с нападками не только на Хорвата и
Дитерихса, но и на их представителей в Тяньцзине – полковников Бендерского и Веденяпина, и
А. А. Дьякова. Русская общественность Тяньцзина была возмущена и обеспокоена.
Представители русских национальных организаций обращались к властям японской концессии,
с просьбой положить конец клеветническим наветам «Возрождения Азии», и призывали русские
организации сохранять единство рядов эмиграции1350.
Дитерихс в ответ на эти выпады опубликовал в харбинской газете «Русское слово»
предписание чинам Дальневосточного отдела РОВС. Генерал отвергал все обвинения,
выдвинутые против него, и с горечью отмечал, что ему «стыдно перед самураем – воином
Японской Армии», что его оппоненты, русские офицеры, «так легко и преступно
отмежевываются от своего бывшего Главнокомандующего и Старшего Генерала по
Генеральному Штабу». Михаил Константинович, обращаясь к своим противникам, писал: «И
поверьте, ваше публичное, антидисциплинарное выступление против меня вызовет в японском
самурае-воине, от Главнокомандующего до последнего солдата, лишь презрение к вам самим, а
не желание честно сотрудничать с вами». Что же касается чинов РОВС, здесь Дитерихс призывал

MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневост. Отдела РОВС
Дитерихс. 1930 – .
1349
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 581-585.
1350
ГАРФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 254. Л. 3, 6; Китай и русская эмиграция в дневниках И. И. и А. Н. Серебренниковых,
1919–1934 гг.: В 5 т. Т. 1. М.: РОССПЭН, 2006. С. 317.
1348

300

помнить, что «Япония, поднявшая знамя борьбы за националистические принципы народов,
является другом. С ней и с Маньчжоу-го нужно действовать заодно, сотрудничая и содействуя
чем только возможно в их движении против местной советской власти»1351. В это же время в
письме к генералу Ханжину Дитерихс назвал все обвинения в адрес себя и Хорвата грубой
провокацией с целью обезглавить важнейшие белые национальные организации. Михаил
Константинович указывал настоящих организаторов провокации – японцев, заявляя, что
последние стремятся использовать русскую эмиграцию только в своих целях и «что на [их]
помощь в нашей национальной работе рассчитывать больше не приходится»1352.
Обращение Дитерихса к своим оппонентам не возымело практически никакого действия,
даже наоборот, генерал Акинтиевский, которого Дитерихс без достаточных оснований
присоединил к авторам направленной против него статьи, обратился к главе Дальневосточного
отдела РОВС с яростной отповедью. Акинтиевский заявил, что для него, легитимиста, никакого
значения не имеют ни дисциплина, ни подчинение генералу (пускай и старшему начальнику по
Генеральному штабу), стоящему во главе непредрешенческой организации революционного
происхождения, ставящей своей целью сбор новой учредилки или иного совдепа для решения
вопроса о будущем устройстве государства Российского1353. Полковник Колесников в своем
журнале «Армия и Флот» заявил, что в то время, когда вся эмиграция объединяется, Дитерихс
вносит раскол в создаваемое единство1354. В последующих номерах Колесников излился
многочисленными дифирамбами в адрес атамана Семенова1355.
Политическая дискредитация Хорвата и Дитерихса способствовала дальнейшему
падению популярности Дальневосточного объединения эмиграции и РОВС. В 1933–1934 гг. из
состава созданного в 1930 г. по инициативе шанхайской РНО Совета объединенных российских
организаций (СОРО) вышло более половины зарегистрированных союзов и обществ1356.
Представитель Хорвата в Японии полковник Н. К. Шнеур (ранее был связан с областниками)
предлагал предоставить самостоятельность подразделениям Дальневосточного объединения,
размещенным в разных странах1357.

MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневост. Отдела РОВС
Дитерихс. 1930 – .
1352
Ibid. Box 2. F. Переписка Вальтера с Дитерихсом.
1353
HIA. Moravskii Papers. Box 7. Émigré organizations. F. 15.
1354
Армия и Флот. 1933. Т. 38 (№ 8). С. 76.
1355
В частности, Колесников писал: «Атаман Семенов – это авангард империи и сзади его войск на очищенную
землю русскую, на ее залитые кровью и слезами поля вступит Император Российский, угасшая слава и величие земли
Русской. Атаман Семенов авангард России. Это призыв для сущих в рассеянии, мечущихся в отчаянии, для стоящих
на распутье» (Армия и Флот. 1933. Т. 40 (№ 11). С. 66).
1356
Ван Чжичэн. Указ.соч. С. 375, 376.
1357
Русская военная эмиграция/ Т. 8. С. 621.
1351

301

В начале 1935 г. в Шанхае была предпринята новая попытка объединения русской
эмиграции. Благодаря соглашению между РЭК (К. Э. Мецлер) и РНО (Н. Ю. Фомин1358) был
образован Национальный комитет русской эмиграции во главе с Мецлером. В комитет вошли
многие военных организации русского Шанхая: ССРАФ, Казачий Союз, Союз военных
инвалидов, Союз служивших в Егерском полку, Союз служивших в Уральском полку, Союз
маньчжурцев, Союз Ижевцев и Воткинцев, Союз бывших кадет-хабаровцев, Союз Шаньдунцев,
Касса взаимопомощи бывших чинов 1-й Отдельной стрелковой бригады. Входил в состав
комитета и представитель от РОВС. Кроме того, в работе комитета приняли участие молодежные
организации – Дальневосточный отдел НСНП, Союз мушкетеров, НОРС, Общество
младороссов. Однако, как и прежде, добиться полного единства не удалось. На 1936 г. около 20
эмигрантских организаций отказались зарегистрироваться в Национальном комитете, включая
возглавляемый генералом Глебовым СОРО.
Практически были утрачены связи руководства Дальневосточного объединения и
Дальневосточного отдела РОВС с Маньчжоу-го. Русские национальные общины Маньчжурии
заметно ослабили свое влияние и действовали теперь почти самостоятельно, а руководящая роль
в них нередко оказывалась в руках местных «маленьких князьков». Так, в апреле 1934 г. было
сформировано РНО восточной линии КВЖД1359. Его главное Правление располагалось на ст.
Пограничная и возглавлялось В. Р. Яновским, который, по словам советских дипломатических
работников, подвизался там в роли сыщика и был вхож в военную миссию1360, а его помощником
являлся связанный с японской военной жандармерией поручик Б. Н. Шепунов, начальник
русского полицейского пограничного отряда ст. Пограничная, руководитель местного кадра
РОВС и член БРП, которого позднее местное население за глаза называло «наш губернатор»1361.
Захирела национальная община Тяньцзина. Как отмечал в своем дневнике И. И.
Серебренников, в конце 1934 г. разгорелась борьба за руководство тяньцзинским Русским
клубом, где, как и в РНО, Русской прогимназии, скаутской и Сокольской организациях,
ощутимую роль играло местное отделение Обще-Воинского Союза. Главными оппонентами
ровсовцев были т.н. Консульская группа, представленная несколькими бывшими сотрудниками
русской консульской службы в Китае (Орлов, Соколов, Вальтер, Лавдовский), а также

Капитан 1-го ранга Фомин, член БРП, обвинялся «братчиками» в интригах против НСНП и раскольнической
деятельности в Братстве (HIA. Larin Papers. Box 1. F. 1.10. Correspondence).
1359
Как следовало из Наказа Правления РНО, объединение создавалось в интересах установления единообразия в
работе, однообразной линии поведения и постоянной связи между национальными общинами восточной линии, а
также для упрочнения позиций русских эмигрантов и более авторитетного представительства перед властями
Маньчжу-ди-го по всем вопросам, имеющим общеэмигрантский характер.
1360
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 17. П. 174. Д. 33. Л. 14.
1361
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37059. Наблюдательное дело. Л. 31 конв.
1358

302

объединение местных фашистов, младороссов и казаков, группировавшееся вокруг газеты
«Возрождение Азии»1362.
Демилитаризация в 1935 г. провинции Хэбэй и создание в ее восточной части
Антикоммунистического автономного правительства Цзи заметно укрепили в Тяньцзине и
Пекине прояпонские круги, в т. ч. и в составе русской эмиграции. Газета «Возрождение Азии»,
авангард прояпонских сил, развернула, как отмечал Серебренников, травлю общественных
деятелей местной русской колонии, «согласно данной японцами формулы: – Кто против атамана
Семенова, тот – масон, розенкрейцер, жид, большевик, черт, дьявол – ату его!»1363.
Часть военных, опасавшихся японцев, выехали из Пекина и Тяньцзина на юг. Например,
из Пекина в Нанкин перебрался генерал Томашевский, долгое время служивший советником при
маршале Чжан Сюэляне. Генерал Смолин уехал из Циндао в Шанхай еще в 1934 г. Полковник М.
А. Михайлов пытался найти себе место в Нанкине, с чем обращался к генералу Бурлину. При
этом Михайлов сообщал о некоем выдвинутом генералом Чеховым проекте создания русской
бригады для помощи Нанкину в борьбе с китайскими красными армиями, в реализации которого
он готов был принять активное участие1364. В Нанкин Михайлов так и не попал. Есть сведения,
что каким-то образом полковник оказался в Харбине, где попал под арест, подвергался пыткам,
но в дальнейшем был освобожден. После этого он долго лечился в немецком госпитале в
Тяньцзине, где и скончался1365.
Ослабление позиций Обще-Воинского Союза привело к дальнейшему оттоку из его рядов
отдельных членов и военных объединений. Дитерихс, чье здоровье было серьезно подорвано
склоками 1933 г., исходя из сложившейся обстановки, предложил центру в сентябре 1934 г.
проект разделения Дальневосточного отдела на три самостоятельных отдела, подчиненных
непосредственно Парижу: Маньчжурский, Японо-Чжилийский (включающий Северный Китай)
и Китайский (центральная и южная часть страны). Во главе Маньчжурского отдела Дитерихс
предлагал поставить генерала Вержбицкого (с 1932 г. – начальник Харбинского отделения
союза), во главе Японо-Чжилийского – генерала Петрова. С кандидатурой на пост главы третьего
отдела полной ясности не было. Выдвижение генерала Вальтера, одного из старших офицеров
Шанхайского отделения РОВС и бессменного председателя ССРАФ, по мнению Дитерихса,
могло вызвать некоторые внутренние затруднения из-за «недоброжелательности к нему на почве

Дневники А. Н. и И. И. Серебренниковых // Русская Атлантида. 2012. № 42. С. 9. О второй группировке
Серебренников писал: «Это – народ молодой, беспокойный, ничем не брезгующий в своих политических и
общественных выступлениях, задорный, на словах горящий жаждою активной борьбы с большевиками, а на деле,
кажется, ничего не делающий для осуществления этой самой борьбы. Это – «большевики» справа, не совсем так, но
что-то вроде этого…».
1363
Дневники А. Н. и И. И. Серебренниковых // Русская Атлантида. 2012. № 42. С. 18.
1364
Архив СТДС. Larin. Box 2. F. 2.2.28.
1365
HIA. Kniazeff (A.N.) Papers. Box 16.
1362

303

занятой им воинствующей позиции в области здешних церковных вопросов». Другим
кандидатом на пост руководителя Китайского отдела являлся генерал Бурлин1366. Но Бурлин был
сильно оторван от дел союза в связи со службой в китайском Генштабе в Нанкине. Себе Дитерихс
оставлял роль своеобразного инспектора группы отделов Дальнего Востока.
Основной задачей будущих отделов, о чем Михаил Константинович писал генералу
Петрову в Японию, должна была стать военно-образовательная работа в среде эмигрантской
молодежи, «которая сейчас болтается не у дел». О боевой работе никакой речи не шло. Сам
генерал хотел сосредоточиться на пропаганде идеологических начал русского народа, истории
России и основ ее исторического творчества1367.
Реакция из центра на проект Дитерихса поступила только в марте 1935 г. Генерал Миллер
заявил, что не может и не собирается руководить генералами Петровым и Вержбицким из
Парижа. В свою очередь он предложил Михаилу Константиновичу, чтобы Петров и Вержбицкий
присылали ему копии всех своих донесений, направляемых в Шанхай1368. При этом Миллер
несколько раз подчеркивал, что ситуация на Дальнем Востоке очень интересна для РОВС,
причинами чему, скорее всего, было ожидание войны между Японией и СССР. Однако Дитерихс
в своих письмах, взвешенно и реалистично оценивая ситуацию в Китае, предрекал обратное –
«скорой войны между Советами и японцами ждать не стоит». Начальник Дальневосточного
отдела указывал на наличие мощного антагонизма между Японией и США и возможность их
военного столкновения в будущем1369.
Главный союзник Дальневосточного отдела РОВС в борьбе с большевиками, Братство
Русской Правды, в этот период также переживало не лучшие времена. Внутренняя борьба в
центре, ряд громких разоблачений, дискредитация руководства, все это привело в сентябре 1934
г. к реорганизации Дальневосточного наместничества в самостоятельное Сибирское Братство.
Формально главой Сибирского БРП провозглашался генерал Хорват, а Бурлин становился его
помощником, осуществлявшим управление организацией. Однако сам Бурлин, уже несколько
лет служивший в китайском Генеральном штабе в Нанкине, полноценной «братской» работы
проводить не мог и вся деятельность Сибирского Братства сосредоточилась в руках
руководителей его региональных подразделений. Наиболее активными из них были хорунжий
Ларин (Шанхайский (Красновский) отдел) и Пурин (Циндаоский отдел). В Тяньцзине братская
работа совершенно заглохла1370. Братские подразделения в Маньчжоу-го совершенно

MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
Ibid. F. Дитерихс – П. П. Петрову.
1368
Ibid. F. Дитерихс – Миллер.
1369
Ibid.
1370
В 1934 г. Ларин назначил в Тяньцзин некоего Крашенникова, в задачи которого входило возрождение братской
работы и установление связей с дружественными организациями – РОВС и Национальным союзом молодежи (HIA.
Larin Papers. Box 1. F. 1.10. Correspondence). О деятельности Крашенинникова в Тяньцзине нам ничего не известно.
1366
1367

304

обособились и в 1935–1936 гг. либо прекратили свою деятельность, либо перешли под полный
контроль со стороны японских спецслужб.
Утрата возможности работать в советском приграничье в Маньчжурии заставила Ларина
и Пурина искать новую базу для осуществления закордонной деятельности. В качестве едва ли
не единственного варианта оставалась Внутренняя Монголия, интерес к которой проявляли и
другие белые организации. В то же время свою работу на территории Внутренней Монголии вела
советская разведка. В частности, советские разведчики работали здесь под прикрытием фирмы
«Востфаг», торговавшей советскими и немецкими товарами и имевшей немецкую «прописку». В
состав агентов советской разведки входило немало белоэмигрантов1371.
Одни из ответственных за монгольское направление работы Шанхайского отдела БРП
являлся есаул В. И. Любушкин. Любушкин вел переговоры с князем Дэ-ваном Дэмчигдэнроном,
одним из лидеров монгольской оппозиции Внутренней Монголии, и якобы пользовался его
расположением1372. В августе 1935 г. есаул получил предписание и соответствующие документы
на ведение переговоров с руководством Русской Духовной миссии в Пекине о передаче ему в
аренду совершенно неиспользуемого участка земли, находящегося во владении Миссии на
территории Внутренней Монголии. Для упрочнения своих усилий в переговорах с церковью
Ларин и Пурин просили Хорвата и Бурлина оказать им поддержку. Говоря о целях мероприятия,
«братчики» отмечали в письме к Хорвату: «На этом участке будут сконцентрированы наши люди,
которые займутся здесь сельских хозяйством…, создадут невинную сельскохозяйственную
колонию. Питаясь сами, они обязаны будут предоставлять избыток средств на Русское дело и
питать тех, кто будет уходить на русскую территорию с специальными заданиями»1373. Однако
идея, вероятно, не получив поддержки со стороны Миссии, так и не была реализована 1374.

Нам известны отдельные советские агенты из бывших белых офицеров, работавшие на большевиков во
Внутренней Монголии. Так, подпоручик Б. И. Порошенков был завербован в 1932 г. и несколько лет выполнял
задания по сбору информации на территории Внутренней Монголии, являясь владельцем открытой на советские
деньги небольшой торговой фирмы «Монголия Трейд Компани», базировавшейся в Калгане. С середины 1930-х гг.
он стал работать на японскую разведку (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40789. Л. 47, 52). Другим советским агентом,
работавшим в 1933–1935 гг. во Внутренней Монголии под прикрытием торговли, являлся подъесаул М. И Бянкин,
в прошлом связанный с партизанской деятельностью на западной линии КВЖД и достаточно близкий человек к
генералу Бакшееву. После возвращения в Маньчжурию Бянкин служил в Управлении шоссейных дорог, продолжая
оставаться на связи с советской разведкой. В 1939 г. советская сторона отказалась продолжать контакты с Бянкиным,
он был арестован японцами по подозрению в работе на советскую разведку, но за недоказанностью этого освобожден
(Там же, д. 31095. Наблюдательное дело. Л. 5-7).
1372
В декабре 1935 или мае 1936 г. Дэ-ван провозгласил независимость Внутренней Монголии и при помощи японцев
организовал Монгольское военное правительство с резиденцией в Калгане (в дальнейшем – Объединенное
автономное правительство Мэнцзяна).
1373
Архив СТДС. Larin. Box 1. F. 1.18.
1374
Есаул Любушкин, страдая алкоголизмом, скончался в 1939 г. в одном из населенных пунктов на
железнодорожной ветке Пекин – Шанхайгуань (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40789. Л. 141).
1371

305

В это же время другой известный нам персонаж, бывший военный советник маршала
Чжан Сюэляна полковник Кудлаенко служил военным советником у генерала Фу Цзои, который
успешно оборонял провинцию Суйюань от посягательств Мэнцзяна1375.
Как и прежде действия советской разведки по пресечению деятельности БРП и других
активистских структур эмиграции оказались более эффективными. В 1935 г. в результате
завершения операции «Мечтатели» на советской территории были арестованы практически все
закордонные эмиссары БРП1376 и со всей очевидностью стало ясно, что у Братства не осталось
надежной связи в СССР. В этих условиях в мае 1936 г. генерал Бурлин заявил, что намерен уйти
от руководства организацией и просил найти ему замену. В ответ на заявление Бурлина Ларин и
Пурин отказались одобрить его решение и пытались увещевать своего патрона1377, но ничего не
добились.
В первой половине 1930-х гг. заметно пошатнулось финансовое положение всех русских
организаций бывших военных. В 1933 г. резко упали доходы Казачьего Союза, выросли долги.
Аренда помещения на рут Валлон, где размещался Казачий Дом, не оплачивалась несколько
месяцев. Председатель союза войсковой старшина Г. К. Бологов в декабре 1933 г. на очередных
выборах главы организации отказался выдвинуть свою кандидатуру. Правление все же настояло
на его перевыборах, поскольку желающих взвалить на свои плечи весь груз образовавшихся
проблем не нашлось. Тем не менее, в сентябре 1934 г. Бологов все-таки оставил свой пост по
причине обострения у него туберкулеза. Новым председателем Казачьего Союза был избран
полковник Д. В. Кочнев1378. К 1939 г. новое Правление сумело ликвидировать долги
организации1379.

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 23086. Л. 28.
Операция ИНО ОГПУ «Мечтатели» завершилась арестом на советской территории полковника И. В. Кобылкина,
подпоручика Е. Л. Переладова и Б. В. Олейникова в мае 1935 г. (АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 5. П. 106. Д. 27. Л. 14-36).
1377
В одном из своих писем к Бурлину Ларин и Пурин отмечали: «Каковы бы ни были причины Вашего желания
уйти от руководства делом, мы бы не хотели, чтобы единственная активная организация, насчитывающая вот уже
15 летний период своего существования, распалась из-за того, что стоящее во главе его лицо, прекратило
руководство делом, которому каждый из нас обязан служить до гробовой доски… Истекший год был для нашего
Сибирского БРП годом тяжких потерь… Все это не дает нам нравственного права прекратить эту борьбу, к которой
призвало нас БРП 15 лет тому назад и в каковую организацию мы вступили не по временному влечению, а по долгу
совести и желания послужить своей Родине. За нами пошли верящие нам люди… Не можем мы оставить этих
людей… Повторяется то, что получилось в период гражданской войны, когда солдатская масса, боровшаяся с
коммунистами, под давлением обстоятельств вынуждена была отступить и на границах была в подавляющем
большинстве брошена на произвол судьбы своими вождями и начальниками…» (Архив СТДС. Larin. Box 2. F.
2.2.29). После ухода из БРП Бурлин продолжал работать в китайском Генеральном штабе. С 1948 г. жил на Тайване,
позднее в Австралии. Умер в Сиднее в 1954 г.
1378
Кочнев Дмитрий Васильевич, 1893 г.р. Окончил Неплюевский Оренбургский кадетский корпус (1912) и
Оренбургское военное училище (1914). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Командир 4-го
Оренбургского казачьего полка, войсковой старшина. В 1921 г. командир 1-й Оренбургской казачьей дивизии в
составе отряда генерала Бакича. Полковник. Осенью 1921 г. перебрался в Шанхай. Атаман Оренбургской казачьей
станицы Шанхая.
1379
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 208.
1375
1376

306

В 1935 г. в Маньчжоу-го практически прекратили свою деятельность ведущие военные
объединения – Харбинское и Мукденское отделения РОВС и КИАФ, Восточный Казачий союз и
Военно-монархический союз генерала Косьмина. Организациями, которые должны были
объединять всех русских военных эмигрантов Маньчжоу-го, стали Союз военных и Союз казаков
на Дальнем Востоке, имевшие четко выраженную прояпонскую направленность. Ряд крупных
деятелей русской военной эмиграции были высланы за пределы Маньчжоу-го (генералы
Акинтиевский, Эглау, Сычев, Вержбицкий, Косьмин, полковник Белоцерковский и др.) или
покинули его сами.
После

ликвидации

легитимистской

организация

в

Маньчжоу-го

единственным

«кирилловским» центром в Китае остался Шанхай, где легитимистов возглавлял генерал Исаков.
Вынужденный уехать в Тяньцзин генерал Эглау отказался от дальнейшей работы и неоднократно
обращался с просьбами о возвращении в Харбин, подчеркивая свою лояльность японцам и их
ставленникам. В дальнейшем он стал работать в редакции газеты «Возрождение Азии»1380. В
отличие от Эглау генерал Акинтиевский, уехавший в Шанхай, сразу разразился громкой
критикой в адрес японцев и их приспешников из числа эмигрантов1381.
Высланный в Тяньцзин генерал Вержбицкий направил Дитерихсу пространный доклад и
просил нового назначения, отмечая, что готов выполнять обязанности наблюдающего за
Харбинским и Тяньцзинским подразделениями РОВС1382. Дитерихс, сильно страдавший от своей
болезни (у него развился туберкулез) и видевший в Вержбицком своего преемника на посту
главы Дальневосточного отдела, назначил Григория Афанасьевича начальником Тяньцзинского
отделения вместо полковника Бендерского, сохранив за ним и чисто номинальную должность
руководителя Харбинского отделения.
По-видимому, дальнейшая деятельность Вержбицкого сосредоточилась на проведении
собраний членов отделения, организации лекции, молебнов и борьбе с «ренегатами», которые,
как он писал в сентябре 1936 г. Дитерихсу, «каким-то образом определили в себе 70%
монгольской крови, а потому еще громче японцев кричат: “Азия для азиатов”. Ничего против
этого лозунга не имею, но чтобы Россия была для русских»1383.
Несмотря на снижение значимости подразделений РОВС в Северном Китае и Шанхае,
союз еще продолжал сохранять свое влияние в молодежной среде. В Тяньцзине местное
отделение Обще-Воинского союза имело тесные связи с Обществом Русского Сокола,
руководимым полковником Д. М. Михайловым1384. Старостой Русского Сокола долгое время
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 55241. Л. 4, 5.
Там же, д. 565. Л. 28.
1382
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Вержбицкий.
1383
Ibid.
1384
Михайлов Дмитрий Михайлович, 1888 г.р. Окончил Виленское военное училище (1914). Инструктор Виленского
отделения Русского Сокола. Участник Первой мировой и Гражданской войн. Участник Ижевского восстания.
1380
1381

307

являлся полковник Бендерский1385. Тесные связи поддерживались и с подразделениями НОРС. В
1935 г. в Тяньцзине начали работу Курсы для старших скаутов, в основу которых были положены
идея развития национального самосознания среди мальчиков, обучающихся главным образом в
иностранных колледжах, и военная подготовка. Участие в работе курсов приняли полковник М.
А. Михайлов, капитан 1-го ранга Шумовский, полковник Иванов и др.1386 В Шанхае члены РОВС
играли важное значение в работе подразделений НОРР и НОРС.
С середины 1930-х гг. в связи с падением роли РОВС и КИАФ и выходом из их состава
отдельных военных организаций одним из главных центров притяжения военных эмигрантов в
Шанхае стало Офицерское Собрание. Собрание стремилось к поддержанию корпоративной
идентичности в среде бывшего офицерства1387, а также за счет включения в свою работу военной
молодежи (юнкеров, гардемаринов, кадет, детей офицеров) обеспечивало преемственность
традиций и духа Русской армии в среде молодого поколения1388. На протяжении всех 1930-х гг.,
за исключением спада 1936–1937 гг., численность членов Офицерского Собрания постоянно
росла. Если в 1930 г. членство в Офицерском Собрании имели 142 человека, из них
действительных членов – 95, то в 1938 г. – 168 и 124 соответственно, в 1939 – 207 и 151, в 1940 –
213 и 155. В июне 1941 г. Офицерское Собрание насчитывало 248 членов, из них действительных
– 183 (офицеров – 132, юнкеров, подхорунжих, вольноопределяющихся – 30, детей офицеров –
8)1389.
Офицерское Собрание располагало лучшим зданием (с 1935 г. ул. Лафайет, 1260 на
территории Французской концессии) из тех, что имели русские военные объединения, и
предоставляло другим организациям возможность проводить в его стенах свои мероприятия.
Самым известным в городе мероприятием, ежегодно организуемым на площадке Офицерского
Собрания, являлся Бал артиллеристов. Среди помещений, которыми располагало Собрание, было

Командир 1-го Ижевского полка. Полковник. В эмиграции с конца 1920 г. в Харбине, безработный. Служил в
Русского группе войск Шаньдунской армии (1925–1928), командир бронепоезда «Чэнчжэн» дивизии бронепоездов.
В Тяньцзин прибыл не ранее 1928 г.
1385
Вестник Русской Национальной Общины в Тяньцзине. 1933. 17 июля. В 1933 г. в состав Русского Сокола в
Тяньцзине входило 176 братьев и сестер.
1386
Вестник Национальной организации Русских скаутов. 1939. № 8. С. 34.
1387
Как писал полковник Веденяпин, «остались мы Русскими Офицерами и сейчас в эмиграции, так как никто нас
нашего Офицерства лишить не мог». Революция в России и эмиграция не уничтожили «тот активный и жертвенный
Национальный дух, который живет и ныне в Русских Офицерах… Веками сложившаяся Офицерская идеология,
русские воинские традиции, русский Офицерский быт будут сохранены и переданы возрожденном Императорским
Российским Армии и Флоту». Доказательством того, что «Русское Офицерство не утратило силу своего духа…, что
он проявляется здесь на далекой чужбине, в международном, громадном и суетном городе, в виде яркого
воплощения – Русского Офицерского Собрания в Шанхае». Офицерское собрание «имеет неоспоримое значение для
всех русских Офицеров, как символ былого величия и залог будущего возрождения Императорской Российской
Армии и Флота, оно является осколком старой России, который мы должны бережно хранить» (Офицерское
собрание в Шанхае. С. 4, 5).
1388
В частности, полковник Доможиров отмечал, «дух Собрания – дух и традиции Императорской Армии и Флота и
наш долг, офицеров, передать этот дух и эти традиции нашей смене» (Офицерское собрание в Шанхае. С. 27).
1389
Там же, с. 38-52; MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 3. F. Офицерское собрание в Шанхае.

308

несколько гостиных, столовая, бильярдный зал и библиотека (считалась самой крупной из
русских библиотек Шанхая, имея в 1941 г. около 2 тыс. изданий). Помещения Собрания были
оформлены фотографиями высочайших особ, великих князей, русских полководцев и
руководителей белого движения, фотографиями и картинами из жизни Императорской и Белой
армий, дружескими шаржами на членов собрания, полковыми знаменами, знаками, орденами,
оружием и другими атрибутами и реликвиями русской воинской славы 1390. При Собрании
функционировал драматический кружок, который долгое время возглавлял капитан К. Л. Егиков.
Основные доходы Офицерского Собрания составляли членские взносы, бильярдная и карточная
игра, буфет и сдача в аренду помещений1391.
Несмотря на общее снижение накала «межпартийной» борьбы в среде военной эмиграции
Шанхая во второй половине 1930-х гг., отдельные ее представители продолжали будоражить
военное сообщество разоблачениями, подогревая ослабевший конфликт. Особую известность на
этом поприще имел генерал Акинтиевский, разоблачавший враждебных для него персонажей в
столь свойственной ему «самой ругательной форме». Так, летом 1937 г. Акинтиевский по
просьбе офицеров из РОВС прочитал несколько докладов о Маньчжоу-го, где не упустил случая
заклеймить предателей эмиграции. В частности, досталось полковнику Гущину, покинувшему
зал под крики «Скатертью дорога!». Как отмечал в письме к своему товарищу один из офицеров,
не состоявших в РОВС, «это выступление Акинтиевского было особенно неприятно для РОВС
потому, что начальник Шанхайского отделения… генерал Вальтер масон, открыто напечатанный
в списке Свиткова, и офицер Генштаба, оставшийся у большевиков в 1918 г., бывший в БрестЛитовске и выехавший в 1918 г. в Берлин в качестве первого большевистского агента в миссии
Иоффе. Сам посуди, как Мутерперлы [намекает на караимскую фамилию генерала Смолина – С.
С.], Щербаковы и прочая сволочь РОВС могла принять этот доклад в свете руководителей и их
начальника, ничем не отличающихся от того же негодяя Гущина…»1392. Вскоре после доклада
Акинтиевского появилась летучка, где он был назван «агентом ГПУ»1393. Как показывают
документы Офицерского Собрания, в 1936 г. Акинтиевский рассорился с генералом Глебовым,
когда, будучи председателем Распорядительного комитета Собрания, он почти в ультимативной
форме потребовал выплаты Глебовым долга в кассу Собрания в размере 238 долл. Эта история
имела продолжение и в дальнейшем Акинтиевский разругался с генералом Вальтером,
поддержавшим Глебова1394. Такова была несчастливая участь Акинтиевского, всегда возбуждать
скандал своим стремлением «резать правду-матку». И даже если его действия не были

Буяков А. М. Знаки и награды. С. 113.
MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 3. F. Офицерское собрание в Шанхае.
1392
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 565. Л. 26.
1393
Там же.
1394
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Офицерское собрание в Шанхае.
1390
1391

309

осознанным желанием насолить вчерашним соперникам, столь характерным для бывшего
легитимиста, они, безусловно, способствовали внутреннему напряжению и в без того
разобщенной военной среде Шанхая.
На фоне падения влияния РОВС и КИАФ в русской военной среде в эмигрантских
колониях Северного и Восточного Китая в середине 1930-х гг. заметно выросла активность
прояпонских и просеменовских деятелей. В 1935 г. были созданы первоначально подчиненные
Дайренскому району Союза военных на Дальнем Востоке 1-й Тяньцзинский (начальник – генерал
В. Д. Карамышев, он же являлся начальником штаба местного отдела фашистской партии) и 1-й
Шанхайский (начальник – подъесаул А. П. Зимин) отдельные отделы ДВСВ. В конце 1935 г.
Тяньцзинский отдел был развернут в Пекин-Тяньцзинский район союза под руководством
генерала Карамышева1395. После смерти Карамышева в 1936 г. начальником района стал один из
наиболее последовательных «семеновцев» и противников РОВС – есаул Е. Н. Пастухин. В
Шанхае уполномоченным атамана Семенова и начальником Шанхайского отдела Союза казаков
на Дальнем Востоке с 1934 г. являлся генерал Е. Д. Жуковский.
В мае 1937 г. Париж, обеспокоенный почти полным прекращением связи с Дальним
Востоком, наконец, внял просьбам больного генерала Дитерихса о замене его другим
начальником Дальневосточного отдела. Генерал Миллер отдавал предпочтение генералу
Петрову, но, поскольку тот на неопределенное время задерживался в Японии, ставка была
сделана на генерала Вержбицкого. Предполагалось помочь ему перебраться в Шанхай и
подготовить его к замещению должности начальника Дальневосточного отдела, «дабы он
невольно не сделал какой-нибудь ошибки, особенно по части политической», – писал Миллер, –
«эти ошибки всегда болезненно воспринимаются, и, между тем, разного рода и калибра фашисты,
легитимисты и пр., непременно будут пытаться уловить нового начальника отдела в свои
сети»1396.
Приказом от 15 июня 1937 г. Дитерихс временно передавал все вопросы, требующие
указаний или санкции начальника Дальневосточного отдела, генералу Вержбицкому впредь до
утверждения нового начальника отдела. В ведение Вержбицкого переходили средства
Дальневосточного отдела Фонда спасения Родины, составлявшие всего 48 китайских долл.
Кроме того, этим же приказом генерал Вальтер назначался начальником Шанхайского отделения
РОВС1397.
7 июля Вержбицкий был утвержден в должности начальника Дальневосточного отдела. В
своем письме от 31 июля генерал Дитерихс поздравил Вержбицкого со вступлением в должность

Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 689.
Цит. по: Генерал Дитерихс. С. 593.
1397
HIA. Petrov (P.P.) Papers. Box. 1. F. 7. Correspondence and materials of Far-Eastern Division of POBC.
1395
1396

310

и поблагодарил его за «мужественное и самоотверженное решение принять дела Д. В. Отдела в
такой тяжелый, ответственный и безрадостный момент, который переживает все русское
национальное дело на Д. Востоке»1398. В письме генералу Вальтеру от того же числа Михаил
Константинович уведомлял о передаче всех дел Вержбицкому и выражал благодарность за ту
помощь и сотрудничество, которые Вальтер и его подчиненные оказывали ему в прошлом, и
горячие пожелания «успехов в общем нашем святом деле борьбы за освобождение Родины из рук
чуждой ей, безбожной и губительной власти»1399.
Между тем, в июле 1937 г. Япония развязала войну против Китайской Республики,
оккупировав в течение первых месяцев боев часть Северного Китая, включая и город Тяньцзин.
Генерал Вержбицкий, не успевший переехать в Шанхай, оказался в западне. Японские власти
взяли у Вержбицкого подписку об отказе входить в какую-либо организацию и покидать город.
Таким образом, в 1937 г. некогда самая крупная и авторитетная военная организация – РОВС –
оказалась обезглавлена и окончательно дезориентирована.
3.3. Русская военная эмиграция в Маньчжурии в период японской оккупации и
формирования «независимого» государства Маньчжоу-го (1932–1935)
Установление японского контроля над Маньчжурией и русская военная эмиграция.
Как отмечалось ранее, военно-политические круги эмиграции в целом позитивно
отнеслись к вторжению Квантунской армии в Маньчжурию, считая, что в скором времени
начнется война между Японией и СССР, открывавшая для антибольшевистских сил заманчивые
перспективы ликвидации советской власти на Дальнем Востоке1400.
Отдельные эмигрантские организации были готовы поддержать японцев с самого начала
их прихода в Маньчжурию. Так, атаман Семенов в ноябре 1931 г. направил приказ генералу
Бакшееву, требуя, чтобы тот, а также генералы Савельев и Сычев, как атаманы Уссурийского и
Амурского казачьих войск, представили ему в срочном порядке информацию о количестве
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Вержбицкий.
Ibid. Box 2. F. Переписка Вальтера с Дитерихсом. Лечение, предпринятое генералом Дитерихсом, не дало
положительного результата. Михаил Константинович скончался 10 октября 1937 г., сумев перед смертью, несмотря
на тяжелое состояние, разобрать архив Дальневосточного отдела. На похоронах генерала присутствовало большое
количество русских эмигрантов и иностранцев.
1400
В политических кругах эмиграции витала идея отделения от СССР территории Забайкалья, Приамурья и
Приморья и создания здесь автономного государства (например, Забайкальского княжества) при покровительстве со
стороны Японии. Государство должен был возглавить представитель дома Романовых, в качестве какового чаще
всего предлагался в. кн. Никита Александрович [после смерти своего отца в. кн. Александра Михайловича был
провозглашен частью его сторонников «российским государем», но Никита не дал ни своего согласия, ни отказа –
С. С.]. В дальнейшем, по мере роста населения и укрепления обороноспособности Забайкальское княжество могло
трансформироваться в Сибирское царство, которое бы отказалось от японского покровительства, и повело борьбу за
освобождение всей территории России от власти большевиков. Такие идеи, в частности, содержались в записке
капитана 2-го ранга Б. П. Апрелева, соратника капитана 1-го ранга Шуберта, «Общее политико-стратегическое
положение на Дальнем Востоке» (ГАРФ. Ф. Р-5794. Оп. 1. Д. 51).
1398
1399

311

воинских чинов каждого войска в отдельности с указанием срока службы, чина и рода оружия.
Списки необходимо было направить в штаб т. н. национальной русской армии, начальнику штаба
генералу Клерже.

Начальнику Особой

Отдельной

бригады

полковнику Патиешвили

предлагалось разработать план действий его подразделения, а Бакшееву и Савельеву усилить
связи с Забайкальем и Приморьем1401. «Николаевцы» разрабатывали идею создания
национального комитета, который возьмет на себя роль руководителя от всей эмиграции1402.
С начала японо-китайского конфликта в Харбине была организована русская
самооборона, штаб которой располагался на Бородинской улице. В состав штаба входили
генералы Шильников, Косьмин, Бакшеев, Артамонов, Зольднер, Закржевский, капитан Долов и
др. Штаб разбил город на районы, установил постоянное дежурство, наметил места сбора
волонтеров. По сведениям советских агентов, штаб самообороны получил оружие от русских
чинов полиции. Оружием снабжались и отдельные партизанские руководители, в частности,
забайкалец А. Якимов, в свое время работавший с подполковником Ктиторовым, и капитан Т. П.
Москалев1403, летом 1930 г. оставивший службу в Русском отряде ШВК и выехавший в
Маньчжурию1404.
Наибольшую активность в попытках установить связь с японскими политическими
кругами проявило руководство РФП. Как следует из воспоминаний Н. П. Меди, первые шаги в
этом направлении предпринимались РФП еще до Мукденского инцидента, но не очень успешно.
Только осенью 1931 г. связь была установлена через редактора-издателя газеты «Харбинское
время» Одзаву1405, являвшегося видным членом Союза резервистов, близкого к группе генерала
Араки Садао, и связанного родственными узами с одним из крупных деятелей Мантэцу
(ЮМЖД). Зимой 1931–1932 гг. отношения между Одзавой и генералом Косьминым стали
достаточно прочными1406. В частности, фашисты, получив оружие от японцев, участвовали
наряду с мушкетерами в преддверие вступления в город в феврале 1932 г. японских войск в
организации беспорядков в Харбине, охране редакции «Харбинского времени» и некоторых
других зданий1407.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 296, 297.
Там же, с. 303.
1403
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 15. П. 26. Д. 21. Л. 88, 90.
1404
Москалев после ликвидации Русской группы войск Шаньдунской армии служил в Русском отряде ШВК, имея в
1930 г. чин сержант-майора 1-й роты. 30 июня 1930 г. Москалев уволился со службы по собственному желанию и
вскоре покинул Шанхай. Есть сведения, что по заданию японской разведки Москалев некоторое время работал в
Корее, затем появился в Маньчжурии (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40158. Л. 24).
1405
В японских политических кругах начала 1930-х гг. отсутствовала единая линия во внешней политике страны.
Многочисленные политические группировки, не контролируемые центральным правительством, стремились играть
важную (если не определяющую) роль в этом направлении, будучи представлены за пределами Японии «частными»
лицами.
1406
Еще одним видным белогвардейцем, связанным с Одзавой, являлся генерал Клерже, который в 1932 г. работал в
газете «Харбинское время» (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 371).
1407
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 16. П. 169 а. Д. 22. Л. 30; Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 779, 780.
1401
1402

312

У японцев были свои мотивы, побуждавшие их работать с русскими. Японцы не доверяли
китайцам, даже готовым сотрудничать с людьми из Страны Восходящего Солнца, поэтому
нуждались в зависимых от себя союзниках. Русские эмигранты для этого подходили как нельзя
лучше. Русские имели серьезные претензии к старым китайским властям, ущемлявшим их права
и заигрывавшим с красными, которых китайцы, также как и белых, не любили, но выдворить из
Китая не могли. Кроме того, радикальные круги эмиграции рассчитывали на помощь Японии в
борьбе с большевистским режимом в России. Зная желание радикалов организовать свои
вооруженные силы на китайской территории для последующего продвижения на российский
Дальний Восток, японские власти, намекая на поддержку в этом вопросе, привлекли эмигрантов
к созданию охранных отрядов, предназначавшихся для обеспечения общественного порядка,
защиты инфраструктуры и экономических объектов и охраны границы. Главная роль в создании
русских охранных отрядов была отведена генералу Косьмину, честолюбие которого уже
рисовало ему положение командующего Освободительной армией.
Непосредственно дело организации охранных отрядов из эмигрантов было возложено на
военный отдел фашистской партии, в котором работали близкие к Косьмину люди. В частности
полковники Г. И. Модестов1408 и Г. И. Мудрынин. Последний некоторое время возглавлял
военный отдел. Мудрынин, вышедший в офицерские чины из унтер-офицеров, недолюбливал
кадровых офицеров и стремился не допускать их на руководящие должности, но несмотря на это,
он был для Косьмина очень ценен, так как имел за собой целую организацию – ИжевскоВоткинское объединение (из состава бывших офицеров и солдат Воткинской стрелковой дивизии
и Ижевской стрелковой бригады), численность которого по разным сведениям составляла от 120
до 450 человек1409. В составе формирующихся охранных отрядов оказалось немало членов
Ижевско-Воткинского объединения. Офицерами, непосредственно работавшими по линии
создания охранных отрядов, были полковник Т. В. Гербов, подполковник Н. Н. Ильин (ижевец),
капитан Лутовинов, поручик И. С. Осипов и др.1410
Свое желание сотрудничать с Косьминым в деле организации русских отрядов изъявили
легитимисты. Генерал Акинтиевский, быстро оценив сложившуюся расстановку сил, переступил
Модестов Георгий Иванович, 1894 г.р. Окончил Оренбургский кадетский корпус, военное училище в Москве
(1914) и ускоренный курс Военной академии 3-й очереди (1919). Участник Первой мировой и Гражданской войн.
Помощник командира 13-го Уфимского стрелкового полка, командир 14-го Уфимского и 43-го Уральского
стрелковых полков (1918–1919). Участник Сибирского Ледяного похода. Полковник (1920). В Забайкалье начальник
штаба Ижевской дивизии и 1-го Сводной стрелковой дивизии. В Маньчжурию прибыл в конце 1920 г., работал
помощником машиниста на ст. Харбин КВЖД (1921–1924), с 1924 г. – заведующий русским отделом библиотеки
ЮМЖД. Согласно агентурным сведениям БРЭМ, Модестов оценивался как очень способный и инициативный
офицер, талантливый и трезвый. Косьмину был предан всей душой, предан до болезненности. Если видел, что
Косьмин начинает к кому-либо относиться хорошо, начинал страдать, болезненно переживать и на этой почве
интриговать и не без успеха. Крайне отрицательно относился к фашистам, легитимистам, Мудрынину и др. (ГАХК.
Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 565. Л. 46).
1409
АВПРФ. Ф. 100. Оп. 14. П. 24. Д. 19. Л. 94; Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 160, 536.
1410
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 41979. Л. 128, 129.
1408

313

через свою давнюю неприязнь к Косьмину и признал его «начальствующее» положение. В свою
очередь, председатель РФП был заинтересован в совместной работе с Акинтиевским, имевшим
личное знакомство с генералом Араки. Фашистско-легитимистский альянс был скреплен
вступлением корнета Меди в члены КИАФ1411.
Харбинское отделение РОВС разделилось в своем мнении относительно сотрудничества
с Косьминым и следовательно японцами. Одна группа во главе с поручиком Соколовым,
согласно директив Дитерихса (до его мартовского 1932-го г. воззвания), заняла выжидательную
и нейтральную позицию. Видный ровсовец, генерал Сычев запретил казакам-амурцам вступать
в охранные отряды, поскольку их цели и задачи еще не выяснены 1412. Другая группа,
руководимая полковниками Я. Я. Смирновым и Н. И. Белоцерковским1413 при поддержке со
стороны части казаков, выступила за немедленное установление связей с японскими кругами.
Сепаратно от начальства Дальневосточного отдела они предприняли попытку договориться с
Косьминым о совместном представительстве у японцев1414. Однако из-за противоречий с
легитимистами тройственного альянса не получилось. Вскоре дальневосточное руководство
РОВС все же решилось самостоятельно наладить контакты с японской стороной, но потерпело
неудачу.
Первый отряд, сформированный людьми Косьмина, был направлен в начале 1932 г. в
Мукден для охраны железной дороги между Мукденом и Шаньхайгуанем. Отряд
просуществовал до 1940 г. Возглавил его поручик И. С. Осипов, его помощником являлся сотник
К. Е. Карманов, член БРП, который после гибели Осипова в том же 1932 г. заместил его в
руководстве отрядом1415. Отряд состоял из нескольких взводов и включал в себя 200 человек.
Командирами взводов являлись прапорщик Ф. Д. Шиканов (с 1935 г. – начальник отряда),
прапорщик Д. Петерин, поручики Милюков, Овсянников, Аршиневский. Отряд создавался в
большой спешке, поэтому в его составе оказалось немало бывших русских ландскнехтов,

Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 778.
Там же, с. 529.
1413
Белоцерковский Николай Ильич, 1887 г.р. Окончил 2-ю Киевскую гимназию (1905), Киевское Константиновское
военное училище (1909), ускоренный курс Николаевской Военной академии 1-й очереди (1917). Участник Первой
мировой войны. Старший адъютант штаба 42-го армейского корпуса. Капитан. В белых войсках Восточного фронта.
Начальник Военного контроля района Сибирской армии, начальник контрразведывательного отдела Восточного
фронта, начальник штаба Военно-административного управления Восточного фронта. Полковник (1919). Участник
Сибирского Ледяного похода. В Китае с 1920 г. Сотрудник издательства газеты «Свет», секретарь Харбинского
общества спортсменов, служащий акционерного общества «Сунгарийские мельницы». Член Общества ревнителей
военных знаний.
1414
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 525, 526.
1415
Карманов Константин Елизарович, 1898 г.р. Участвовал в Гражданской войне в частях генерала Анненкова.
Окончил офицерские курсы (1918). Служил в Лейб-Атаманском полку, вахмистр, младший офицер 4-й сотни.
Сотник (1920). Служил в Русской группе войск Шаньдунской армии (1924–1928), командир 2-го эскадрона 2-го
Конного полка, майор. Член БРП, брат 14. По версии БРП, в 1935 г. был насильно вывезен советскими агентами в
СССР (HIA. Larin (G.P.) Papers. Box 1).
1411
1412

314

обитателей ночлежных домов, и пришлось приложить существенные усилия, чтобы сделать его
похожим на военное подразделение.
Недостатки формирования первого отряда были учтены при создании в начале 1933 г.
второго отряда, предназначенного для охраны строившейся Лафачан – Харбинской железной
дороги. Отряд возглавил подполковник Н. Н. Ильин1416, «дельный и умевший поддержать
дисциплину офицер». Численность отряда сначала составила 180 человек, в дальнейшем
увеличившись до 230 бойцов, разбитых на восемь взводов. Отряд действовал подобно
подразделениям пограничной стражи, т.е. большую часть времени проводил в поле и лесу, что
оказалось очень эффективным. Однако после окончания строительства железной дороги в ноябре
1934 г. подразделение из-за разногласий в белом руководстве было расформировано1417.
Для подготовки добровольцев из молодежи для службы в охранных отрядах при военном
отделе РФП была организована небольшая учебная команда1418.
Кроме указанных железных дорог предполагалось создать отряды для охраны
Цицихейской, Дуньхуа – Гиринской и других дорог. Генерал Кислицин, начальник
Маньчжурских подразделений КИАФ, летом 1932 г. выдвинул идею реорганизации всей
железнодорожной полиции Маньчжурии путем приема на службу трех с половиной тысяч членов
легитимистской организации1419, завысив их численность по крайней мере в четыре раза. В
середине 1930-х гг. железнодорожная полиция Маньчжоу-го в самом деле будет реорганизована,
но главную роль в ее работе будут играть не русские, а японцы.
В сферу деятельности русских охранных отрядов помимо охраны железных дорог вошли
шоссейные дороги и объекты лесного хозяйства на восточной линии КВЖД. Это было
обусловлено тем, что после вторжения японцев в Маньчжурию бывшая полоса отчуждения
оказалась в состоянии настоящего хаоса, особенно пострадала восточная линия. Горные и лесные
районы восточной линии были буквально наводнены китайскими партизанскими отрядами и
бандами хунхузов, которые зачастую действовали совместно, имея поддержку советской
стороны.

Ильин Николай Николаевич, 1894 г.р. Окончил Спасское городское училище и Казанское художественное
училище (1912). Участник Первой мировой войны, вольноопределяющийся. Окончил Чистопольскую школу
прапорщиков (1916), офицер 401-го Карачаевского полка. Поручик (1917). В начале 1918 г. вернулся на родину, был
арестован большевиками, при попытке расстрела бежал. В белых войсках Восточного фронта. Служил в отряде
подполковника Каппеля, в батальоне охраны Ставки Верховного Главнокомандующего, командир Ижевского
запасного батальона, врид командира 1-го Ижевского стрелкового полка. Очень хорошо характеризовался как
боевой офицер и ценился генералом Молчановым. Участник Сибирского Ледяного похода. Подполковник (1920). В
Приморье служил в Ижевском полку. Эвакуирован в составе Земской Рати в Китай, бежал из Гиринского лагеря,
нелегально выехал в Харбин. Работал в Харбинском цирке (1923–1924), на фанерном заводе Ковальского (1924–
1927), занимался промысловой охотой на ст. Барим (1927–1932). Был женат, но детей не имел.
1417
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 42047. Л. 46, 47; Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 780.
1418
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 781.
1419
Там же, с. 543.
1416

315

Советский Союз был заинтересован в том, чтобы японцы не смогли утвердиться вблизи
советских границ, и даже пошел на восстановление дипломатических отношений с Нанкином в
декабре 1932 г. Советские спецслужбы обеспечивали интернирование отступавших на
территорию СССР китайских (т.н. старогиринских) воинских частей, их обучение, вооружение и
отправку обратно в Китай1420. Для закордонной работы Полпредство ОГПУ ДВК имело в своем
распоряжении в 1932 г. 19 партизанских отрядов и 21 оперативно-ударную группу,
сформированные на штатной основе1421. Благодаря возможности практически свободно
действовать в приграничных районах советские спецслужбы наносили сильный урон
эмигрантским активистам.
В сентябре 1932 г. у ст. Эхо был практически полностью уничтожен отряд начальника
боевого подотдела Шанхайского отдела БРП И. А. Стрельникова, сам Илья Андреевич убит.
Вместе с ним погиб представитель генерала Сычева – полковник Синев (называл себя
родственником генерала Ханжина). В ноябре того же года на ст. Пограничная был убит член БРП,
полковник А. В. Катанаев1422. Несколько активистов, проживавших на восточной линии КВЖД,
были захвачены и вывезены в СССР1423. В результате этого разгрома Приграничный отдел БРП
был ликвидирован. Кроме того, по данным советской разведки, ей на протяжении 1932 г. удалось
поставить под контроль практически всю деятельность РОВС и БРП на территории Советского
Союза.
После ареста Полякова и гибели Стрельникова Ларин временно передал руководство
боевым подотделом подполковнику Ренарду, но служба Ренарда в уголовном отделении
Харбинской полиции не позволяла ему активно работать по братской линии. Тогда всю работу
боевого подотдела пришлось передать недавно прибывшему в Харбин из Шанхая, совершенно
не знавшему местной обстановки, к тому же еще и больному есаулу Н. И. Курочкину1424.

Горбунов Е. А. Наши партизаны в Маньчжурии [Электронный ресурс] // Независимое военное обозрение.
2006.01.20. Режим доступа: http://nvo.ng.ru/ (дата обращения: 23.05.2017); Ландер И. И. Указ. соч. С. 490.
1421
Буяков А. М., Шинин О. В. Указ. соч. С. 180.
1422
Русское слово. 1933. 8 февр. Существовала и другая версия в отношении убийства Катанаева, озвученная в той
же газете. Катанаев погиб еще в 1930 г., а его документами воспользовался прибывший из СССР агент ОГПУ,
который и был зарезан в гостинице «Амур» вместе с местной кельнершей Богданиченко, после чего их тела были
вывезены из гостиницы и выброшены около железнодорожного моста.
1423
Базанов П. Н. Указ. соч. С. 191-193.
1424
Курочкин Николай Иванович являлся начальником казачьего подотдела Шанхайского отдела БРП (с сентября
1932 г.), брат 147, и служил в Русском отряде (полку) ШВК. Службу в полку Курочкин, занимавший с августа 1929
г. должность 1-го лейтенанта 1-й роты, оставил не позднее лета 1933 г. [у Красноусова ошибочно назван 1934 г. – С.
С.]. Главной причиной ухода Курочкина со службы, возможно его увольнения командованием ШВК, являлся
прогрессировавший туберкулез. Как пишет Красноусов, «1934 г. омрачился увольнением по болезни (туберкулез)
одного из отличных офицеров полка, лейтенанта Курочкина, который уехал для поправления здоровья в Северную
Маньчжурию, но там скончался» (Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 161). Уволенный со службы Курочкин в самом
деле уехал в Харбин, где климат был намного лучше шанхайского, и здесь по предложению Ларина возглавил боевой
подотдел Шанхайского отдела БРП. В первое время жизни в Харбине Курочкин служил в полиции, куда поступил
по протекции Ренарда.
1420

316

От разгула партизанско-хунхузских соединений особенно страдало русское эмигрантское
население. Китайцы мстили русским за «неблагодарность» приютившему их когда-то Китаю, за
сотрудничество отдельных эмигрантов с японскими спецслужбами и помощь оккупантам.
Многочисленные свидетельства бедствий русских жителей восточной линии КВЖД содержатся
на страницах эмигрантской прессы того периода1425. Также как в 1929 г., в Харбине в это время
появились многочисленные беженцы, преимущественно с восточной линии.
Не имея никакой защиты со стороны властей нового государства, которые еще не
располагали для этого серьезными возможностями, эмигранты начали создавать отряды
самоохраны. Широкую известность приобрели события лета 1932 г. на ст. Ханьдаохэцзы, где
развернулись активные боевые действия между русским отрядом самоохраны, постепенно
выросшем до 400 человек, во главе с бывшим партизанским начальником, подполковником
Емлиным и китайскими частями старогиринцев. Для защиты поселка эмигранты даже
изготовили из изъятого у железной дороги американского полувагона бронепоезд1426. Отряд
Емлина имел некоторую поддержку со стороны японских военных властей, несмотря на
протесты советского консульства1427. В дальнейшем японцы все-таки разоружили отряд.
Частично он был распущен, а часть бойцов с самим Емлиным переправлены в Харбин, где
приняли участие в борьбе со страшным наводнением 1932 г.1428
В Харбине первые русские отряды самоохраны, действовавшие с разрешения Управления
полиции, появились летом 1932 г. Сначала в пос. Чинхэ (начальник – полковник Черепанов)1429,
в районе Славянского городка и Модягоу (начальник – есаул К. Смирнов)1430 и районе Затона1431,
позднее – в других частях города. Курировавший и финансировавший отряды комитет
самоохраны

первоначально

возглавлялся

Фарафонтовым,

конторщиком

Центрального

управления железнодорожной полиции и начальником Ордена Крестоносцев1432, имевшим связи
с генералом Косьминым.
В 1932–1933 гг. появились первые русские отряды для охраны крупных экономических
предприятий на восточной линии КВЖД – лесных концессий Кондо (ст. Яблоня) и Миясито (ст.
Вэйшахэ), а также Мулинских угольных копей. В дальнейшем были организованы отряды на
станциях Хайлин, Шаньши, Ханьдаохэцзы, Шитоухэцзы, всего в середине 1930-х гг. на

1425

HIA. Ilin (I.S.) clipping collection 1931–1932. Box 1.
ГАКХ. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 51. Л. 268, 268 об, 271; HIA. Ilin (I.S.) clipping collection 1931-1932. Box 1.
1427
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 16. П. 169а. Д. 22. Л. 1-4.
1428
Мушкетер. 1932. № 7. С. 9.
1429
HIA. Ilin (I.S.) clipping collection 1931–1932. Box 1.
1430
В 1933 г. численность отряда самоохраны Модягоу составила 40 человек, имевших на вооружении карабины.
Начальник отряда – есаул К. Смирнов, позднее – ротмистр В. А. Образцов (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36866. Л. 17,
18, 27).
1431
Там же, д. 36407. Л. 56.
1432
Русское слово. 1933. 18 февр.
1426

317

восточной ветке КВЖД действовало десять русских охранных отрядов. Возглавляли отряды
офицеры, члены РФП и КИАФ, – штабс-капитан Я. М. Омельченко, Г. Н. Патраков, Завьялов,
полковники С. Н. Цилов, А. И. Барщевский, В. Н. Федоров, есаул Б. Д. Быстров, ротмистр А. Н.
Гукаев и др.1433 Появилось даже своеобразное разделение отрядов на фашистские и
легитимистские, когда в отряд, возглавляемый представителем либо той, либо другой
организации, принимали только людей, предварительно вступивших в РФП или КИАФ.
Если в отношении легитимистов Косьмин еще мирился с их своеобразным
«сепаратизмом», что нередко оборачивалось конкуренцией между членами двух организаций, то
стремление других объединений вторгнуться в сферу его ответственности пытался пресекать,
впрочем не очень эффективно. Так, узнав, что сотник Карманов состоит в БРП и продолжает
выполнять «братскую» работу, Косьмин направил тому гневное письмо1434, но не решился снять
с должности в связи с его популярностью среди служащих отряда, ограничившись только
предупреждением: «Возможно, что результаты Вашей “политики” лично для Вас скажутся не
скоро. Но должен Вас предупредить, что при дальнейшем развертывании отрядов и
формировании уже настоящих русских частей, я буду вынужден относительно Вас принять во
внимание Ваше отношение к Р.Ф.П.». В ответ Карманов заявил, что ни о каком БРП ничего не
знает, он только солдат и ничего не понимает в политике1435.
В 1933 г. по предложению Одзавы генерал Косьмин установил контакты с семеновцами,
чтобы контролировать их деятельность. Тем самым двойственный фашистско-легитимистский
альянс стал тройственным, что не ликвидировало старых противоречий между организациями.
Стабилизировать ситуацию на восточной линии удалось только в 1933 г., когда
приграничные районы были частично очищены от китайских партизан и в целом удалось
восстановить контроль над границей. Для охраны границы в 1933–1934 гг. власти Маньчжоу-го
также прибегали к помощи русских эмигрантов. Так, в районе ст. Пограничная действовал
японско-русский пограничный полицейский отряд, русское подразделение которого (10 человек)
возглавлял поручик Б. Н. Шепунов1436, член РОВС и БРП, организаций, конкурировавших с
Косьминым, звезда которого в это время уже заметно потускнела.

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36016. Л. 26; д. 36456. Л. 14, 15; д. 48958. Л. 59.
Косьмин писал: «Вы были откомандированы в отряд мною и Р.Ф.П., а не Б.Р.П. и, следовательно, Ваши
обязательства могут существовать только в отношении меня и партии, хотя Вы в партии официально и не числитесь.
Когда японское командование ставило вопрос о заместителе доблестного И. С. Осипова, то оно запрашивало об этом
не руководителей Б.Р.П., а меня, и я назвал Ваше имя. Судите сами, ошибся я, выдвигая Вашу кандидатуру, или нет.
Я с глубоким уважением отношусь к организации Б.Р.П. и ее руководителям, но Р.Ф.П. требует, чтобы все те, кого
она куда-либо выдвигает, партии безусловно повиновались…» (HIA. Larin (G.P.) Papers. Box. 1. F. 1.10.
Correspondence).
1435
Ibid.
1436
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 41875. Л. 15.
1433
1434

318

В сентябре 1933 г. произошел разрыв между Косьминым и Родзаевским, усиленно
рвавшимся в вожди русского фашизма1437. Генерал вышел из состава партии, вместе с ним РФП
покинул почти весь военный отдел, т.е. большинство бывших военных1438. Кроме того, из РФП
ушел корнет Меди, один из наиболее ценных организаторов партийной работы, а позднее –
Матковский, фигура не менее значимая для партия. Военный отдел РФП после ухода Косьмина
формально возглавил генерал В. В. Рычков. В 1934 г. был сформирован фашистский Учебный
отряд. Военной подготовкой в отряде в объеме унтер-офицерского курса руководили капитан С.
И. Долов, подпоручик А. Н. Попов, позднее – капитан И. И. Якуш1439 и подпоручик К. П. Агеев.
Ежегодно фашисты организовывали летний военный лагерь на Крестовском острове в
Харбине1440.
После выхода из фашистской партии Косьмин объявил о создании собственной
организации – Военно-Монархического союза, в то же время сохранив прежние связи с японцами
(Одзавой и начальником харбинской ЯВМ полковником Комацубара Мититаро) и некоторое
время удерживая позиции в руководстве русскими охранными отрядами.
В северо-западной части Маньчжурии на протяжении 1932 г. находились подразделения
т.н. «армии спасения Родины» генерала Су Бинвэня. Осенью 1932-го армия Су соединилась с
частями выступившего против японцев губернатора Хэйлунцзяна генерала Ма Чжаншаня и
захватила несколько городов. Японцы бросили против генералов свои войска. Помощь японцам
оказывали небольшие русские отряды, осуществлявшие разведку в районах нахождения
китайский частей. В частности, отряды Пешкова, Якимова, Москалева и др. Известно, что
пешковцы вели разведку в окрестностях станций Иректэ и Хинган1441.

Родзаевский всемерно старался укрепить свои позиции, устанавливая самостоятельные связи с японскими
группировками, нередко оппозиционными Одзаве, окружил себя личной охраной, составленной из людей, готовых
практически на все. Вероятно, поводом для окончательного расхождения между Косьминым и Родзаевским стало
убийство члена военного отдела РФП Огнева, чья отрезанная голова была подброшена в ограду советского
консульства в Харбине. Дело было темным, но главным подозреваемым в этом преступлении в эмигрантской среде
называли А. Болотова, главу охраны Родзаевского.
1438
После ухода Косьмина далеко не все офицеры покинули фашистскую партию, а были и такие, кто поддержали
Родзаевского, хотя ранее не имели отношения к РФП. В середине 1930-х гг. «бардом» фашистской партии стал А.
Несмелов, которого ранее многие называли «предателем, проходимцем» за его в общем-то аполитичность – легкость
с которой он переходил из одной газеты в другую, не взирая на их политическую ориентации, и лишь потому, что
там больше платили (РГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 5. Д. 12. Л. 29).
1439
Якуш Иван Илларионович, 1891 г.р. Окончил учительскую семинарию (1910) и ускоренный курс Алексеевского
военного училища (1916). В июне 1918 г. участвовал в антибольшевистском восстании в г. Вольске, младший офицер
8-го Вольского пехотного полка. С сентября 1918 г. в отряде атамана Анненкова, позднее в ОМО. Военный
контролер Цензурно-контрольного отдела при ставке Главнокомандующего (1920), капитан. После эвакуации в
Маньчжурию работал учителем на ст. Чжалайнор и в Харбине. Служил в Русской группе войск Шаньдунской армии,
инженерная рота 7-го полка, капитан китайской службы. С 1928 г. в Харбине, давал частные уроки. В 1935 г. вступил
в ряды ВФП, сотрудник газеты «Наш путь» (1935–1938). Член Объединения окончивших Алексеевское военное
училище в Харбине.
1440
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37484. Л. 30.
1441
Там же, д. 39939. Л. 57, 60.
1437

319

Китайцы, в свою очередь, отвечали репрессиями в отношении русского населения. Были
случаи захвата, избиений и даже убийств русских полицейских в отдельных населенных пунктах
западной линии1442.
После очищения западной части Маньчжурии от остатков китайских войск,
эвакуировавшихся на советскую территорию, здесь была сформирована внутренняя охрана из
местного населения: на территории Барги – из монголов и бурят, на территории Трехречья – из
русских. В отличие от Харбина и восточной линии КВЖД, где главная роль в формировании
русских охранных отрядов принадлежала фашистам и легитимистам, на западной линии влияние
фашистов было слабым. Здесь наиболее важное значение имели семеновцы и отдельные особо
доверенные от японцев лица. Некоторым влиянием продолжал пользоваться авторитетный среди
части казачества на западной линии генерал Шильников, член РОВС и БРП, не очень
жаловавшийся японцами и потому действовавший скрытно1443. Какую роль японцы отводили в
это время самому атаману Семенову, не вполне ясно. Возможно, как и раньше, его планировалось
использовать на монгольском направлении1444.
В 1933 г. в Трехречье был размещен японский гарнизон, которым командовал офицер
Тоси, одновременно являвшийся начальником трехреченской полиции. Помощниками при нем
значились полковник М. В. Трухин и есаул Пешков. Пешков возглавлял русский охранный отряд,
составленный в основном из местных казаков, численностью более 200 человек. Отряд принимал
участие в караульной службе на границе1445.
В июне 1933 г. все русские поселки Трехречья были объединены в составе Трехреченской
казачьей станицы, первым атаманом которой стал полковник Д. Я. Мунгалов, в прошлом
активный белый партизан. По сведениям советского консульства, трехреченцы были недовольны
назначением Мунгалова, которого называли «бездарной личностью» и ничего, кроме «зла», от
него не ожидали1446. Уже в феврале 1934 г. Мунгалов был смещен со своей должности и
арестован. Причиной чему стала борьба между местными японскими чиновниками,
принадлежавшим к различным группировкам1447. Вскоре была ликвидирована и русская охрана
границы, есаул Пешков уехал в пос. Якеши, где жила его семья.
Одной из примечательных фигур Трехречья в 1933–1934 гг. являлся капитан Т. П.
Москалев, бывший легитимист, в свое время близкий к Жадвойну, имевший давние связи с
Русское слово. 1934. 2 окт. С. 3.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 529.
1444
В Шанхае в начале 1932 г. ходили слухи, что Семенову поручена организация белых и монгольских частей.
Задачей этих войск является наступление на Сибирь по двум направлениям – на север и северо-запад. Войти в
Монголию, там создать движение в направлении Урга – Иркутск. На создание этого дела Семенов якобы получил в
Токио три миллиона иен (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 512).
1445
Там же, с. 389, 390.
1446
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 17. П. 174. Д. 33. Л. 11.
1447
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 399.
1442
1443

320

японской разведкой. Москалев был назначен в Трехречье начальником всей русской
пограничной полиции. Капитан оказал поддержку генералу Кислицину и восстановил свое
положение в легитимистской организации. Как отмечал один из оппозиционных легитимистам
эмигрантских информаторов, «легитимисты торопятся к нему [Москалеву – С. С.] на поклон, в
Трехречье назначаются исключительно легитимисты. В какие-нибудь 3–4 месяца все Трехречье
начинает ненавидеть легитимистов»1448. Легитимисты занимали господствующее положение в
Трехречье до осени 1934 г.1449
Ожидание наиболее радикально настроенными эмигрантскими активистами скорого
начала войны между Японией и СССР и поддержки со стороны японцев в создании русской
освободительной армии обернулось разочарованием. Японцы не собирались воевать с
большевиками, по крайней мере в ближайшей перспективе1450, в то же время активно
эксплуатируя ресурсы эмигрантской колонии. Сотни эмигрантов, прежде всего из бывших
военных, были задействованы в различных охранных структурах и полиции Маньчжоу-го. Как
показывают биографии живших в Маньчжоу-го русских офицеров, многие из них поступили на
службу в китайскую полицию именно в начале 1930-х гг., когда ранее мало доступная для
эмигрантов сфера существенно расширилась, а приоритетные прежде сферы занятости стали
стремительно сужаться. По неофициальным данным, количество эмигрантов, принятых в
полицию и железнодорожную охрану, составило к концу 1934 г. около 1 тыс. человек1451.
Идея создания самостоятельной русской освободительной армии была окончательно
похоронена в середине 1930-х гг. В 1934 г. в бывшей полосе отчуждения КВЖД и в Харбине
была ликвидирована русская самоохрана, а в 1935 г. русские охранные отряды восточной линии
были влиты в состав специально сформированной горно-лесной полиции Маньчжоу-го, в
которой наряду с русскими служили китайцы и корейцы. В каждый полицейский отряд в
обязательном порядке назначался японский советник.
Использование японскими спецслужбами русских партизанских отрядов и боевых групп,
в поддержке которых, как части стратегического плана подготовки войны против СССР,

ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 15158. Л. 13.
Русский фашизм в 1930-е гг. // Кентавр. 1993. № 5. С. 113.
1450
В своем докладе в апреле 1932 г. генерал Бурлин отмечал, прежде чем начать вооруженную борьбу с СССР
Японии необходимо разрешить маньчжуро-монгольский и китайский вопросы. Создать прочную базу в
Маньчжурии, совершенно безопасную от каких-либо осложнений во время будущего столкновения. Для этого
нужно укрепить и легализовать независимость нового Маньчжурского государства; создать в нем благожелательную
для Японии власть; закрепить в новом государстве свое исключительное влияние; развитием и обеспечением
железных дорог в Маньчжурии создать регулярную и мощную работу транспорта; вытеснить советское влияние в
Северной Маньчжурии; создать и оборудовать учреждения и пункты, необходимые для успешного развертывания и
действий армии; создать необходимые благоприятные политические условия международного характера (Русская
военная эмиграция. Т. 8. С. 345). Как покажет время, Бурлин был во многом прав.
1451
АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 5. П. 106. Д. 27. Л. 102 об.
1448
1449

321

советская сторона постоянно обвиняла японцев, также было связано не столько со стремлением
втянуть Советский Союз в открытую конфронтацию, сколько с опасениями конкуренции со
стороны СССР, активно помогавшего китайскому сопротивлению, в контроле над богатым
ресурсами маньчжурским краем. Японцы стремились не только установить полный контроль над
советско-маньчжурской границей, но и наладить бесперебойное получение информации о
деятельности советской стороны в приграничных районах. Для этого японскими спецслужбами
привлекались еще действовавшие и освобожденные из китайских тюрем белые партизаны1452, а
также члены боевых групп БРП.
Закордонная работа БРП давно привлекала к Братству пристальное внимание японских
спецслужб, стремившихся поставить под свой контроль всю деятельность в этой области. В свою
очередь, часть «братчиков», влачивших буквально полуголодное существование в связи с
разорением восточной линии КВЖД, были готовы сотрудничать с японцами, работая на себя и
на них. В конце 1932 г. начальник Воскресенского отдела БРП подъесаул Вощило, член РОВС1453,
поступив на службу в японскую жандармерию, «слил» японцам часть информации о
деятельности своего отдела. Тем самым секретные структуры эмигрантского актива начали
переходить под управление японских спецслужб.
Ряд крупных фигур из руководства БРП в Маньчжурии были выведены из игры. Осенью
1932 г. был убит поручик Стрельников, при достаточно странных обстоятельствах погиб
полковник Аргунов1454. Полковник Грызов и генерал Сычев1455 окончательно отошли от дел.
Генерал Шильников вплоть до своей смерти в мае 1934 г. еще продолжал работу, стараясь не
афишировать ее перед японцами. Одним из ближайших соратников Шильникова на западной
линии являлся полковник И. В. Кобылкин1456, служивший с 1933 г. надзирателем
Только из Харбинской тюрьмы в начале 1933 г. было освобождено 44 белых активиста, осужденных после
советско-китайского конфликта 1929 г. (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 375-379). Освобождались и другие
белые, попавшие в тюрьмы в разное время и по разным статьям, включая печально известного семеновского
полковника Л. В. Сипайлова. Сипайлов, в годы Гражданской войны служивший в контрразведке у атамана Семенова
и генерала Унгерна, по слухам, прославился своей жестокостью и садизмом. В начале 1920-х гг. он был арестован
китайскими властями и до 1932 г. находился в заключении в Харбинской тюрьме. После освобождения вступил в
ряды ДВСК и был привлечен японцами к секретной деятельности. Кроме того, летом 1934 г. из Харбинской тюрьмы
были освобождены 29 «зыковцев», бывших партизан из отряда есаула Зыкова (АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 1. П. 3. Д. 28).
1453
В РОВС подъесаул Вощило вступил не ранее 1931 г. после того, как был исключен из состава КИАФ (ГАХК. Ф.
Р-830. Оп. 3. Д. 41212. Л. 20).
1454
Полковник Аргунов погиб в октябре 1932 г. в Харбине. По официальной версии, полковник был убит случайным
выстрелом, произведенным подполковником Н. А. Мартыновым во время их ночной встречи на Новогородней улице
Харбина. Однако многие, в том числе и генерал Дитерихс, имели подозрения в отношении Мартынова. Уже в то
время и позднее против Мартынова выдвигались обвинения в его связях с советской разведкой или секретной работе
на японцев, но установить истинные причины произошедшего до сих пор не удалось.
1455
Как следует из письма Курочкина Ларину (1 июля 1934 г.), Сычев заявлял, что «вести работу БРП сейчас нельзя,
т.к. японцы не хотят помогать нам в ведении национальной работы, а работать на себя и одновременно на них он не
намерен» (HIA. Larin (G.P.) Papers. Box. 1. F. 1.10. Correspondence).
1456
Полковник Кобылкин после возвращения из китайской армии в 1928 г. первоначально жил в Мукдене, состоял
членом Правления местного отделения Обще-Воинского Союза. В 1931 г. он переехал в Харбин, где вступил в
Забайкальское казачье землячество генерала Шильникова. Являлся инструктором НОРР по военной подготовке. В
БРП вступил якобы по предложению Вощило (АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 5. П. 106. Д. 27. Л. 21).
1452

322

железнодорожной полиции на ст. Чжалайнор. На связи с Кобылкиным находились бывший
артельный староста А. И. Радевич и железнодорожный полицейский Антипьев1457. Также с
Кобылкиным был связан подпоручик Е. Л. Переладов, выпускник Шаньдунского военного
училища, член БРП, служивший с 1934 г. в Маньчжурском полицейском пограничном отряде1458.
Воспользовавшись гибелью Стрельникова и неясностью вопроса о том, кто возглавит
работу боевого подотдела Шанхайского отдела БРП на восточной линии, Вощило постарался
прибрать к рукам «братчиков»-шанхайцев, выплачивая им некоторые деньги, получаемые из
Шанхая и от японцев. Назначенный новым начальником боевого подотдела есаул Курочкин
неоднократно жаловался в письмах к Ларину, что Вощило «очень внимательно оберегает его от
братьев», не давая установить контакты и начать самостоятельную работу1459. Опираясь на
приводимую им информацию, Курочкин предполагал, что Вощило, обладая «страшным
честолюбием», установил связи с «семеновским» генералом Клерже («аферистом высшей
пробы») и стремится к созданию в Харбине самостоятельного отдела или вообще
самостоятельного Братства1460.
Пока контроль со стороны японцев еще не стал тотальным, руководство Шанхайского
отдела старалось скрывать свою работу от новых хозяев1461. Но самостоятельная работа
требовала постоянной денежной подпитки. Ларин, стремясь создать устойчивую финансовую
базу для деятельности своего отдела, организовал в Шанхае в конце 1932 г. Общество Кассы
дешевого кредита1462, где отдельные руководители подразделений отдела имели свои счета.
Предприятие оказалось достаточно успешным, хотя и не давало большой прибыли. В 1934 г.
аналогичную структуру попытался организовать в Харбине Курочкин1463, но неудачно. Конечно,
эффективность антисоветской работы БРП, которая развивалась в подобных условиях, была
очень невысока.
В связи с усилением японского присутствия в приграничных районах эмигрантские
организации, осуществлявшие закордонную антисоветскую работу, были вынуждены либо
прекратить свою активность, либо перейти под контроль японских спецслужб. В 1934 г.

АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 5. П. 106. Д. 27. Л. 29, 31.
Там же, л. 15.
1459
HIA. Larin (G.P.) Papers. Box. 1. F. 1.10. Correspondence.
1460
Ibid.
1461
В одной из своих писем Ларину (1 сент. 1934 г.) Курочкин сообщал, что работать, несмотря на сложные
обстоятельства, можно: «Здесь есть еще люди, не забывшие ни Бога, ни Россию. И если бы не было их, то оставалось
бы одно: пойти и помереть смертью солдата на родной земле…» (HIA. Larin (G.P.) Papers. Box 1. F. 1.10.
Correspondence.). Наиболее значимым сотрудником Курочкина, как он сам это отмечал, являлся работавший в
Харбинском уголовном розыске подполковник Ренард.
1462
В качестве целей Общества указывалось оказание материальной помощи Красновскому отделу БРП, получение
членами Общества дешевого кредита. Учредителями Общества, а главное – его Правление, являлись только братья
БРП (Архив СТДС. Larin. Box 2. F. 2.3).
1463
HIA. Larin (G.P.) Papers. Box 1. F. 1.10. Correspondence.
1457
1458

323

руководители Шанхайского (Красновского) отдела БРП прямо заявили о необходимости тесного
сотрудничества с «новыми хозяевами» Маньчжурии1464. В начале 1935 г. японцы вышли на
Курочкина, пытаясь добиться от него работает ли он в Братстве. Возможно, Курочкин был
вынужден раскрыть часть своей резидентуры и выход на советскую территорию группы
Кобылкина в мае 1935 г. готовился при участии японцев. Известно, что оружие и деньги
Кобылкин получил от начальника Русского Сокола, надзирателя харбинской полиции капитана
Д. И. Тимофеева, связанного с Одзавой и ЯВМ1465.
Вышедшие на советскую территорию полковник Кобылкин и подпоручик Переладов
были арестованы. Несколько позднее при переходе границы был схвачен В. В. Олейников, двое
его спутников, в том числе брат, убиты во время перестрелки с пограничниками 1466. Этим
закончилась разработка НКВД «Мечтатели». В 1938 г. была завершена разработка «Маки –
Мираж», в результате которой в руки советской разведки попали 56 японских агентов из числа
китайцев и корейцев, проживавших на советском Дальнем Востоке, а также 830 активных
белоэмигрантов, контрабандистов и нарушителей границы1467.
В конце 1935 г. скончался есаул Курочкин. На посту начальника боевого подотдела
Красновского отдела БРП его заместил подполковник Ренард. Но возможности Ренарда были
крайне ограничены. Связи на западной линии после разгрома группы Кобылкина восстановлены
не были. Кроме того, также как Курочкину, Ренарду пришлось решать вопрос о сотрудничестве
с японцами1468, и признать, в конце концов, их главенство.
С ведома и при участии ЯВМ летом – осенью 1934 г. на советскую территорию из района
Чжалайнора были переброшены несколько разведывательных групп: группы А. Якимова, Г.
Свинникова, М. Топоркова, Декина, две последние из которых готовились при участии генерала
Бакшеева1469. Группа Якимова, состоявшая из 8 человек, была разгромлена. Якимов и двое его
подчиненных – убиты1470. Кроме того, на советскую сторону перебрасывались группы,
сформированные из фашистов. Результаты также были неудовлетворительными. Летом – осенью
1935 г. на советской стороне были задержаны диверсанты Сорокин, Пагин, Семена (входил в

В одном из писем хорунжего Ларина, в частности, говорилось: «Без внешних больших событий падение Красной
власти сомнительно, а таковые события могут вызвать только новые хозяева; и как бы мы не относились к новым
хозяевам, нам не изменить исторический ход событий и посему, может быть, скрепя сердце приходится выбирать
наименьшее зло, исходя из того соображения, что иногда в целях спасения жизни человека приходится отрезать руку
или ногу…» (HIA. Larin (G.P.) Papers. Box 1. F. 1.10. Correspondence).
1465
АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 5. П. 106. Д. 27. Л. 23.
1466
Там же, л. 33.
1467
Буяков А. М., Шинин О. В. Указ. соч. С. 256.
1468
В 1936 г. Ренард писал Ларину: «Контроль старается проникнуть в душу, чего мы не можем допустить. Перед
нами стоит вопрос о почти полном прекращении работы или же необходимости проявлять гибкость и идти на
возможное соглашение с хозяевами» (Архив СТДС. Larin. Box 1).
1469
АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 5. П. 106. Д. 27. Л. 26.
1470
Там же, ф. 100 б4. Оп. 1. П. 3. Д. 28. Л. 151.
1464

324

руководство Чанчуньского отдела РФП)1471. В 1936 г. из китайского Фугдина на советскую
территорию были направлены группы Арестоулова и Попова. Как сообщают советские
источники, Арестоулов не хотел идти за кордон, но, фактически, был заставлен. Переброска была
неудачной. Пограничники, заранее извещенные советскими агентами о готовящейся заброске,
предприняли попытку задержания нарушителей. Арестоулову все-таки удалось бежать, но в
Маньчжурии он был заключен японцами в тюрьму1472.
Предполагавшаяся продажа СССР своих прав на КВЖД и массовый выезд из Маньчжурии
советских граждан активизировали деятельность японской разведки и белоэмигрантского актива
по вербовке агентов из числа возвращавшихся на родину. Работа, в частности, велась среди
советских граждан, обучавшихся на автомобильных курсах при ХСМЛ и Тракторных
сельскохозяйственно-технических

и

автомобильных

курсах

Международной

компании

жатвенных машин «Интернационал»1473. Известно, что часть преподавателей курсов
«Интернационал» были связаны с БРП1474.
Японцы обеспечили возможность антибольшевистскому активу организовать в 1934 г.
трансляцию антисоветских передач на Харбинском радио. В конце 1934 г. антисоветское
вещание начала радиостанция в Синьцзине, столице Маньчжоу-го1475.
Таким образом, на протяжении 1932–1935 г. японцы, закрепив за собой лидирующие
позиции в Маньчжурии (особенно после продажи Советским Союзом в 1935 г. своих прав на
КВЖД) и возглавив строительство здесь нового государства1476, поставили под контроль
АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 6. П. 113. Д. 20. Л. 7.
Буяков А. М., Шинин О. В. Указ. соч. С. 259.
1473
ГААОСО. Оп. Р-1. Оп. 2. Д. 49300. Л. 54, 55.
1474
НКВД придаст в дальнейшем исключительное значение этим курсам, объявив их едва ли не важнейшими
центрами по подготовке разведчиков-диверсантов для отправки в Советский Союз. Все репатрианты, ранее
обучавшиеся на курсах, будут репрессированы в СССР.
1475
АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 5. П. 106. Д. 27. Л. 103.
1476
Вслед за образованием Маньчжоу-го вышел целый ряд законов и постановлений, целью которых являлось
превращение государства в плацдарм для строительства японского «нового порядка» в Восточной Азии, стержнем
которого была борьба с Коминтерном и консолидация народов Восточной Азии под эгидой Японии. Как отмечают
в своей работе Е. Е. Аурилене и И. В. Потапова, пестрая в этническом плане Маньчжурия стала своеобразной
репетицией «общего дома» для всех ее национальностей под эгидой Японии. Оккупационные власти обещали
населению открыть «новые пути государственной жизни, основанной на вечных непреходящих идеалах,
являющихся единственным источником счастья и благоденствия народа». После роспуска всех политических партий
в стране, в 1932 г. была создана единая надполитическая структура – общество Киовакай (Сэхэхуй), номинальным
руководителем которой являлся премьер-министр Маньчжоу-го, а фактически главнокомандующий японской
Квантунской армии, считавшийся ее почетным советником. Киовакай признавалась «единственной организацией в
Маньчжоу-го, проводящей идеологическую, культурную, политическую и хозяйственную работу, охраняющей
духовные принципы основания государства и пекущейся о народном благополучии». Вводился закон «Об охране
общественного порядка», который устанавливал строгий контроль над общественно-политической деятельностью в
стране и давал «чрезвычайные полномочия» полиции. В 1937 г. оборона границ Маньчжурской империи перешла в
ведение Квантунской армии, что привело к окончательному установлению японского контроля над вооруженными
силами Маньчжоу-го. В марте 1932 г. правительством Маньчжоу-го был издан приказ, согласно которому «в
школьных программах должны были воплощаться основополагающие принципы конфуцианства», а «учебники,
содержащие намек на политическое подстрекательство, подлежали изъятию и уничтожению». Новые учебники
давали японскую интерпретацию внутренних и международных событий, «воспитывали лояльное отношение к
сотрудничеству между Маньчжоу-го и Японией». В ноябре 1933 г. вышел закон «О печати», легализовавший
1471
1472

325

практически всю антисоветскую деятельность белого актива. Жизнь русской военной эмиграции
теперь во многом зависела от целей и задач японской политики в регионе.
Организации военных эмигрантов в Маньчжоу-го.
С началом становления Маньчжоу-го русская военная эмиграция, ранее полулегальная и
маргинальная, получила возможность действовать почти свободно. Увеличилось количество
бывших военных в составе руководства общественных организаций (например, в ХКПРБ)1477,
заметно выросла их роль. Многие офицеры, ранее сторонившиеся участия в военных
организациях, теперь охотно вступали в их ряды. Причинами тому были стремление устроиться
на службу, что открывало членство в той или иной военной организации, а также символическая
легитимация офицерского статуса в рамках эмигрантского сообщества и в какой-то степени
возрождение корпоративного духа в среде бывших военных. Появились новые военные
объединения, стали открыто проводиться собрания, увеселительные мероприятия, целью
которых являлось не только поддержание корпоративной идентичности, но и укрепление
финансовой базы организаций.
В газете «Русское слово» только за первую половину 1933 г. упоминается несколько
крупных мероприятий, организованных в Харбине обществами военных эмигрантов. В феврале
с большим успехом прошли Кавалерийский бал в Модерне и бал Заамурцев в Комсобе.
Кавалерийский бал был устроен выпускниками трех кавалерийских училищ императорской
России – Николаевского, Тверского и Елизаветградского, и собрал не только руководителей
отдельных русских военных организаций, но и ряд японских офицеров кавалерии 1478. В марте –
мероприятия

по

случаю

праздников

дальневосточного

казачества

и

артиллеристов-

константиновцев1479. В апреле – концерт-бал военных инвалидов; бал читинцев, выпускников
Читинского военного училища (зал Господа Польска); закрытый бал офицеров-выпускников
Александровского военного училища (зал кабаре «Новая фантазия»); банкет по случаю
празднования 40-летия служения Отечеству (пребывания в чинах) генерала Вержбицкого (Клуб
русских эмигрантов)1480. В мае – организованный Обществом военных ветеранов «Весенний

полицейский надзор за прессой. В 1934 г. была введена система круговой поруки, объединявшая население
Маньчжоу-го по месту жительства в «десятидворки», в 1940-1941 гг. она была преобразована в Союз соседской
взаимопомощи (тонари-гуми). Система являлась средством политического контроля над населением и структурой,
мобилизующей материальные и физические ресурсы нации на выполнение государственных задач (Аурилене Е. Е.
Российская эмиграция. С.117, 120; Аурилене Е. Е., Потапова И. В. Указ. соч. С. 29; Захарова Г. Ф. Указ. соч. С. 52,
54, 58).
1477
В частности, в состав Правления ХКПРБ входили полковник М. А. Демишхан, подполковник С. И. Храмов,
капитаны В. В. Пономарев и К. А. Полуянов, офицеры А. М. Васильев, П. И. Гурулев (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д.
31786. Л. 68-70).
1478
Русское слово. 1933. 24, 26 февр.
1479
Там же. 30 марта.
1480
Там же. 7, 20, 24, 25 апр.

326

Голубой бал» в Модерне1481. В июне – Казачий бал в помещении гимназии им. Достоевского и
мероприятия по случаю празднования 250-летия Российских Армии и Флота, осуществленные
под руководством Харбинского отделения РОВС1482.
Изменился статус некоторых организаций, представленных бывшими военными. Так,
Трудовая артель инвалидов, вступив в состав ХКПРБ в октябре 1932 г., объявила о
перерегистрации своих членов. В частности, инвалиды должны были теперь указывать сведения
о прохождении военной службы как в мирное, так и в военное время. Для гражданских инвалидов
членство в артели прекращалось. В документах артели подчеркивалось, что ее члены, военные
инвалиды, исповедуют русские национальные ценности и многие получили увечья в борьбе с
вооруженными силами СССР в эпоху Белого движения1483. С 1933 г. в делопроизводственных
документах артели стали указывать воинский чин инвалида, тем самым статус военных
инвалидов был восстановлен.
В апреле 1933 г. руководство артели (председатель правления – Георгиевский кавалер,
генерал-майор М. Е. Обухов1484) приняло решение о переименовании организации в Союз
русских военных инвалидов в Маньчжоу-го, становившийся отделением Русского зарубежного
союза военных инвалидов. В положение устава организации, касавшегося членства, была внесена
конкретизация. Отныне 5-й пункт устава гласил: «Действительными членами Союза русских
военных инвалидов в Маньчжоу-го могут быть военные чины, военные врачи, военные
чиновники, военные священники и сестры милосердия, получившие увечья, ранения, контузии,
обморожения, отравления газами и хронические заболевания во время боевых походов при
боевой обстановке. Утратившие при этом 50% своей трудоспособности. Утратившие
трудоспособность в меньшей степени от 30 до 50% могут приниматься в союз под
покровительство, но не принимаются во внимание при распределении собранных главным
правлением

средств»1485.

Все

члены

Союза

военных

инвалидов

были

официально

зарегистрированы и в начале 1935 г. получили личные книжки 1486. Количество членов

Русское слово. 1933. 13 мая.
Там же. 17, 23 июня. Участие в празднование приняли около тридцати общественных организаций за
исключением легитимистов, фашистов и семеновцев (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 640, 641).
1483
ГАХК. Ф. Р-1497. Оп. 1. Д. 1. Л. 7 об, 9 об.
1484
Подполковник Обухов, командир батальона 13-го стрелкового полка 4-й «Железной» стрелковой дивизии, был
тяжело ранен в августе 1916 г. После излечения являлся командиром 126-го пехотного запасного полка в
Екатеринбурге. Участвовал в Гражданской войне, командир 46-го Исетского стрелкового полка, командир бригады
12-й Уральской стрелковой дивизии. Генерал-майор (1919). Участник Сибирского Ледяного похода.
1485
ГАХК. Ф. Р-1497. Оп. 1. Д. 1. Л. 14 об.
1486
Там же, л. 42.
1481
1482

327

объединения составило в начале 1934 г. – 41 человека (3 генерала, 11 штаб-офицеров, 14 оберофицеров, 3 военных чиновника, остальные – нижние чины)1487, в 1937 г. – 53 человека1488.
Часть военных инвалидов содержались в приюте Харбинского Общества помощи
инвалидам, насчитывавшем в середине 1934 г. около 60 человек (2 генерала, 9 полковников, 16
обер-офицеров)1489.
Наиболее крупными русскими военными объединениями Маньчжоу-го в первой половине
1930-х гг. являлись подразделения Обще-Воинского Союза и Корпуса Императорской Армии и
Флота, семеновский Союз казаков на Дальнем Востоке и бывших чинов Дальневосточной армии
(ДВСК) и Военно-монархический союз генерала Косьмина.
И РОВС и КИАФ имели в Маньчжоу-го по два региональных подразделения – в Харбине
и Мукдене. Харбинское отделение РОВС весной 1932 г. возглавил переехавший в Маньчжоу-го
из Тяньцзина генерал-лейтенант Г. А. Вержбицкий1490. Заместителем Вержбицкого стал генералмайор Зольднер1491, начальником штаба – полковник Н. И. Белоцерковский1492, казначеем и
адъютантом начальника отделения – поручик Соколов. Штаб ровсовцев размещался в Харбине

Русское слово. 1934. 27 марта. С. 4.
Богданов С. А. Без помощи не оставляли их [Электронный ресурс] // Аргументы времени: военно-патриотическое
издание. Режим доступа: http://www.svgbdvr.ru/istoriya (дата обращения: 23.11.2015).
1489
Русское слово. 1934. 3 июня. С. 5.
1490
В эмигрантских агентурных сведениях Вержбицкий характеризовался, как человек «всегда трезвый,
исполнительный, скромный в собственных желаниях и личной жизни… Никто из бывших чинов-участников
приморской гибельной эпопеи не имеет права бросить ген. Вержбицкому упрек в нечестности, корыстолюбии,
выдвиженчестве и т.п. Это было бы полнейшим абсурдом и клеветой. Сейчас ген. Вержбицкий в своей частной
жизни весьма стеснен и буквально нуждается в куске хлеба; бывают случаи, когда старик-служака не обедает по
нескольку дней, но, тем не менее, он никогда ни к кому не обратился за помощью или с просьбой о ней, тем более
никогда не воспользуется своим положением главы местного отдела Общевоинского союза, в руках которого, какникак, а все таки имеются некоторые общественные (союзные) средства… Что касается политических взглядов и
убеждений ген. Вержбицкого, то нужно сказать, что [он] вообще отличается постоянством характера,
прямолинейностью и… упрямством. Раз объявивший о том или ином своем решении ген. Вержбицкий уже не
отступает от него даже в том случае, если впоследствии сознает, что он не прав» (Русская военная эмиграция. Т. 8.
С. 663, 664). Генерал Дитерихс, наоборот, отмечал достаточную гибкость Вержбицкого и способность его до
некоторой степени идти на компромисс, что позволило ему удерживать свои позиции даже при невысокой
популярности РОВСа в глазах японцев.
1491
Зольднер Герман Иванович, 1871 г.р. Окончил Киевское реальное училище (1889), Московское пехотное
юнкерское училище (1891) и Офицерскую артиллерийскую школу (1910). Участник Первой мировой войны.
Командир 1-го отдельного артиллерийского дивизиона 1-й артиллерийской бригады, 2-го отдельного полка тяжелой
артиллерийской дивизии батарей «Е», 115-й артиллерийской бригады, инспектор артиллерии Дунайского отряда.
Кавалер Георгиевского оружия. Генерал-майор (1917). Служил в армии гетмана П. П. Скоропадского, в белых
войсках Восточного фронта. Инспектор артиллерии Омской группы, инспектор артиллерии 2-й армии. Участник
Сибирского Ледяного похода. Инспектор артиллерии Дальневосточной армии. В эмиграции в Харбине, служил в
частной фирме и в материальной службе КВЖД (до 1925 г.), давал частные уроки, работал конторщиком в АО
«Сунгарийские мельницы», кассиром лесного склада фирмы «Гуревич и Кͦ». Председатель Артиллерийского кружка
и Объединения Алексеевского военного училища.
1492
Целый ряд эмигрантских источников указывают, что полковник Белоцерковский, характеризовавшийся как
«карьерист, тыловой офицер, редко стремящийся попасть по своему “желанию” в переднюю линию войны, хитрый
интриган и политик» (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 666), играл особую, едва ли не ключевую роль в жизни
Харбинского отделения РОВС. От Белоцерковского всецело зависел генерал Зольднер, его подчиненный по службе
в АО «Сунгарийские мельницы» (ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 16960. Л. 10), и другие члены отделения.
1487
1488

328

на улице Почтовая, позднее – на Стрелковой в доме купца Лю Тая и Новоторговой улице в
помещении Клуба русских эмигрантов1493. Вероятно, по своей организации и атмосфере Клуб
русских эмигрантов был похож на Офицерское Собрание. Долгое время хозяином собрания
Русского клуба являлся Генерального штаба полковник П. И. Старков.
В Харбинское отделение входили Харбинский и Маньчжурский отделы УралоПриамурской группы, Ижевско-Воткинское объединение, Общество бывших юнкеров
Корниловского военного училища, Общество взаимопомощи бывших питомцев Сибирского
кадетского корпуса, Общество бывших юнкеров Тверского кавалерийского училища,
Стрелковые группы Амурского, Забайкальского, Оренбургского и Сибирского казачьих войск,
Группа воздухоплавателей, Харбинская морская группа1494. При штабе отделения существовал
Кадр сестер милосердия, представленный бывшими сестрами милосердия времен Первой
мировой и Гражданской войн, а также женами офицеров, членов РОВС1495.
Отделение располагало своим печатным изданием. В 1933–1934 гг. в Харбине под
редакцией Генерального штаба полковника Е. И. Гриневского1496 издавался ежемесячный
«Информационный бюллетень». Существовали тесные связи с редакцией газеты «Русское
слово». Летом 1933 г. в «Русском слове» появилась «Казачья страница», а с марта 1934 г. стала
размещаться специальная ежедневная страница «Известия Обще-Воинского Союза», где были
представлены статьи военно-технического и военно-исторического характера. Значительная
часть этих материалов принадлежала перу того же полковника Гриневского. С ноября 1934 г.
газета перешла в полное ведение Харбинского отделения РОВС1497 и оставалась в таковом
положении до своего закрытия в сентябре 1935 г.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36509. Л. 31.
Там же, л. 32; Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 557.
1495
В состав Кадра сестер милосердия Харбинского отделения РОВС, в частности, входили В. А. Ивашкевич, дочь
генерала А. В. Ивашкевича, служившая в годы Первой мировой войны сестрой милосердия Георгиевской общины
Российского общества Красного Креста, награжденная Георгиевскими медалями IV, III, II ст. «За храбрость»; М. С.
Каргина, служившая сестрой милосердия в годы Первой мировой и Гражданской войн; З. В. Золотарева, и др.
1496
Гриневский Евгений Иванович, 1887 г.р. Окончил Одесское военное училище (1908) и ускоренный курс
Николаевской Военной академии 1-й очереди (1917). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Начальник
штаба 3-го Уральского корпуса, помощник начальника оперативного отдела штаба колчаковского Западного фронта.
В Харбинском отделении РОВС считался одним из наиболее способных генштабистов. Умер в апреле 1942 г. в
Харбине.
1497
Газета «Русское слово», и ранее имевшая «николаевскую» ориентацию, была куплена для Харбинского отдела
РОВС в октябре 1934 г. Н. К. Рерихом, совершившим в 1934–1935 гг. экспедицию в Маньчжурию. Личность Рериха
очень неоднозначно воспринималась в эмигрантских кругах. Рерих считался масоном, проводником американского
влияния в Маньчжурии, а также советским агентом [связи Рериха с советской разведкой сегодня имеют свое
подтверждение – С. С.]. В частности, как это видно из его писем, генерал Дитерихс называл Николая Рериха легатом
Ордена розенкрейцеров, организации, имевшей большое влияние в среде американской элиты. Рерих, являясь
сторонником евразийства, поддержал идею объединения русской эмиграции в Китае, как часть процесса создания
евразийского государства в составе Тибета, Монголии, Северо-Восточного Китая и Сибири. Некоторые
эмигрантские организации и общественные деятели поддерживали Рериха, другие заняли в его отношении
критическую позицию. Особенно ожесточенную критику деятельности Рериха в среде российской эмиграции
развернули фашисты, в чем они были поддержаны японскими властями в Маньчжоу-го, несмотря на хвалебные
отзывы Рериха о современной деятельности Японии в Азии. Евразийская активность Рериха вызвала недовольство
и со стороны американского правительства, экспедицию прекратили финансировать, и вскоре она была свернута.
1493
1494

329

На линиях КВЖД продолжали свое существование Кадры Урало-Приамурской группы
РОВС. В частности, Кадр на ст. Пограничная возглавлял полковник Б. Э. Трейберг, член
Общества русских военных инвалидов1498, на ст. Имяньпо – капитан Пономарев, и др.
Близкий к Харбинскому отделению РОВС Восточный Казачий Союз, члены которого
имели право вступать в Обще-Воинский Союз, в апреле 1933 г. был реорганизован в Совет
казачьих войск под председательством генерала Сычева. Заместителем председателя являлся
генерал Шильников, управляющим делами – полковник А. Г. Грызов, членами Правления Совета
– полковник Е. П. Березовский, войсковой атаман Енисейского войска А. П. ГантимуровКузнецов, атаман Иркутской станицы подполковник К. С. Малых, атаман Уссурийской станицы
полковник Н. К. Петров, председатель Забайкальской казачьей станицы генерал-майор И. М.
Токмаков, члены т.н. казачьей конфедерации генерал-майор Р. А. Вертопрахов и полковник М.
П. Шмотин1499. Совет, по-видимому, просуществовал недолго и уже в 1934 г. ВКС снова
действовал под старым названием.
ВКС находился в постоянной конкуренции с семеновским Союзом Казаков, что
сказывалось на составе организаций, т.к. территориальные казачьи станицы нередко меняли свою
«ориентацию». Так, в конце апреля 1934 г. о своем выходе из состава ВКС заявила Забайкальская
станица, однако смерть генерала Шильникова (это событие ее ускорило) в мае того же года
заставило членов станицы изменить свое решение и даже переименовать объединение в
Забайкальскую казачью им. генерала Шильникова станицу. Кроме того, в состав Восточного
Казачьего союза в апреле 1934 г. вошли Дальневосточная Оренбургская казачья станица (атаман
– Арапов), Алексеевская казачья станица на Мулинских копях (атаман – Макаров), Обще-казачья
станица на ст. Пограничная (атаман – сотник Рябович)1500. В мае 1934 г. ВКС был легализован
Министерством внутренних дел Маньчжоу-го1501.
Главным центром активности ВКС в Харбине являлся Казачий дом, располагавшийся в
1934 г. на улице Гоголевская, позднее – в Модягоу, в помещении гимназии Дризуля.
Мукденское отделение РОВС, как и ранее, возглавлял генерал Остроградский. В состав
отделения входили Артиллерийский кружок, Кружок офицеров Русской конницы, группа
бывших воспитанников Хабаровского кадетского корпуса (председатель Правления –
подполковник А. А. Балицкий, численность – 20 человек), группа персонально вошедших в
отделение1502. Известно, что в сентябре 1931 г. в Мукдене состоялось совещание бывших
военнослужащих Российского Императорского Воздушного флота, на котором было принято

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 41875. Л. 44.
Абелянцев В. Н. Указ. соч. С. 298.
1500
Русское слово. 1934. 9 мая. С. 4.
1501
Там же. 24 мая. С. 3.
1502
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 558.
1498
1499

330

решение о создании авиа-кружка. Почетным председателем кружка был избран полковник Д. А.
Кудлаенко, председателем – Н. А. Андрейчук, секретарем и казначеем – подъесаул И. А.
Вощило1503. Насколько долго существовал этот кружок неизвестно, но сведений о наличие его в
составе Мукденского отделения РОВС нет, а секретарь кружка Вощило в конце 1931 или начале
1932 г. был уже в Северной Маньчжурии. Советские агенты в 1934 г. отмечали, что Мукденское
отделение никакой работы не ведет, т. к. для этого нет финансовой базы, военная эмиграция
очень разобщена. В качестве вывода указывалось, что Мукден перестал являться центром белого
движения1504.
Корпус Императорской Армии и Флота имел на территории Маньчжоу-го два округа:
Северо-Маньчжурский (Харбинский) и Южно-Маньчжурский (Мукденский). Харбинский округ
возглавлял генерал В. А. Кислицин, также являвшийся главным представителем ЕИВ в. кн.
Кирилла Владимировича в Маньчжоу-го. Заместителями Кислицина являлись: по военной линии
генерал Акинтиевский (начальник штаба), по гражданской – генерал Эглау. Штаб округа имел в
своем составе ряд отделов: пехотный (начальник – генерал-майор Н. Н. Соболевский),
кавалерийский (в 1932 г. – полковник Г. И. Круглик, в 1933–1934 гг. – полковник Л. А. Зеленцов),
артиллерийский (полковник С. Н. Цилов), инженерный (полковник С. Куксин), морской (капитан
Запольский, в 1933 г. – ст. лейтенант М. И. Никифоров), санитарный (генерал-майор С. И.
Тарновский), молодежный (полковник А. А. Павловский, в 1934 г. – ротмистр П. П. Мей)1505.
Начальником Мукденского округа являлся генерал-майор Н. Ф. Петухов (в мае 1933 г. покончил
жизнь самоубийством), в 1934 г. – подполковник Г. Я. Гонелин.
Округи КИАФ делились на районы, районы – на отделы, отделы – на группы. СевероМаньчжурский округ был разбит на 4 района: 1-й – пригороды Харбина (начальник – генералмайор И. П. Пацковский1506), 2-й – Харбин (начальник – генерал-майор В. В. Бабушкин1507), 3-й
и 4-й – линейные поселки (начальники – полковники Радзевич и Ф. Недоспасов). В Харбине
действовало 24 отдела. Некоторые из них известны: 4-й отдел – Ижевский (начальник – штабс-

Мукден. 1931. 10 сент. С. 4.
АВПРФ. Ф. 100 б. Оп. 4. П. 102. Д. 29. Л. 1.
1505
Буяков А. М., Крицкий Н. Н. Указ. соч. С. 508; ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36825. Н/д. Л. 31, 32; д. 36449. Л. 24;
д. 39453. Л. 28.
1506
Пацковский Игорь Павлович, 1888 г.р. Окончил 1-й Московский кадетский корпус (1907), учился в Морском
корпусе, Павловское военное училище (1910) и ускоренный подготовительный курс Николаевской Военной
академии (1916). Офицер л.-гв. 2-го Царскосельского стрелкового полка. Участник Первой мировой и Гражданской
войн. Генерал-квартирмейстер штаба Северной группы войск Народной армии Комуча, начальник штаба 13-й
Казанской стрелковой дивизии. Начальник разведотдела штаба главнокомандующего Восточным фронтом.
Участник Сибирского Ледяного похода. Генерал-майор (1920). Прибыл в Харбин в конце 1920 г., долгое время не
имел постоянной работы. Конторщик страховой компании Кавилыка, комиссионер. С 1933 г. на службе в
железнодорожной полиции, с 1934 г. – на ст. Пограничная (до 1938 г.), а также сотрудник местного отделения БРЭМ.
1507
Бабушкин Вячеслав Васильевич, из забайкальских казаков. Участник Первой мировой и Гражданской войн,
полковник. В КИАФ также возглавлял разведотдел и был связан с японцами.
1503
1504

331

капитан Ф. Н. Зорин1508, он же возглавлял существовавшее с 1930 г. Ижевское объединение)1509;
7-й – Забайкальский; 11-й – Оренбургский; 22-й – Сводно-казачий (начальник – генерал
Савельев, позднее – полковник Алимов); 24-й – Уссурийский (в 1932–1933 гг. начальник –
генерал-майор К. М. Бирюков). Помимо Харбина центрами районов КИАФ являлись Хайлар,
Цицикар, Трехречье, ст. Пограничная (27-й отдел, в 1934 г. начальник – подполковник
Щербаков). На южной линии КВЖД действовал 32-й отдел (Синьцзин – ст. Куанченцзы)1510.
В конце 1932 г. по инициативе дальневосточного руководства легитимистов стали
учреждаться Кадры старых боевых полков Российской Армии. В Харбине – 79-го пехотного
Куринского полка (начальник – полковник Недоспасов) и 38-го стрелкового Сибирского полка
(начальник – полковник Павловский), в Шанхае – 1-го стрелкового Сибирского Его Величества
полка (начальник – полковник Н. Н. Николаев)1511. В июне 1934 г. было объявлено о скором
формировании в Харбине конного отряда из 35 казаков для несения внутренней охраны в районах
города и почетной службы. Начальником отряда предполагалось назначить ротмистра Мея1512.
Печатным органом легитимистов в Маньчжоу-го являлся издававшийся в Харбине в 1933–
1934 гг. журнал «Грядущая Россия». Здесь размещалась информация из Сен-Бриака (приказы,
телеграммы и пр.), приказы штаба Маньчжурского округа КИАФ, сведения о мероприятиях,
проводимых легитимистами, различного рода статьи, выдержанные, в целом, в аляповатом
патриотически-монархическом тоне.
Сведения о численности подразделений РОВС и КИАФ в Маньчжоу-го носят
противоречивый и особенно в отношении легитимистов завышенный характер. Личный состав
Харбинского отделения, по информации Дитерихса, составлял в 1934 г. 200 действительных
членов и до 1 тыс. сочувствующих1513. Действительные члены были расписаны Вержбицким по
должностям на две пехотные и одну казачью дивизии и одну кавалерийскую бригаду до ротных
командиров включительно1514. Общая численность легитимистов (включая и гражданских) на
начало 1933 г., согласно данным Маньчжурских округов, исчислялась в 2,5 тыс. человек, в
Зорин Федор Николаевич, 1897 г.р. Окончил Чистопольскую школу прапорщиков (1916). Участник Первой
мировой и Гражданской войн. Участвовал в Ижевском восстании, командир взвода 2-го полка 1-й бригады Народной
армии Самарского Комуча. Офицер Ижевской стрелковой дивизии. Участник Сибирского Ледяного похода. Штабскапитан. В Маньчжурии с 1922 г. Работал на лесной концессии Ковальского, диспетчером Харбинского частного
автобусного общества, с 1927 г. – шофер директора Британско-американской табачной фабрики. В состав КИАФ
вступил в 1929 г.
1509
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 46300. Л. 207. Представительства Ижевского объединения действовали в столице
Маньчжоу-го Синьцзине (капитан Вершинин) и на ст. Куанченцзы (поручик Богданов).
1510
Там же, д. 36825. Наблюдательное дело. Л. 32; Грядущая Россия. 1934. № 11. С. 23, 24.
1511
Армия и Флот. Шанхай, 1932. Т. 36 (№ 6). С. 63. Кадр 1-го Сибирского полка в дальнейшем наладит выпуск
собственного издания – сборника «Вестовой», органа связи Кадра полка, который будет издаваться, по крайней мере,
до конца 1942 г.
1512
Русское слово. 1934. 16 июня. С. 3.
1513
В одной из сводок ИНО ОГПУ численность всего Дальневосточного отдела РОВС на вторую половину 1933 г.
указывалась в 8 тыс. человек (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 639), что достаточно сомнительно.
1514
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллеру.
1508

332

дальнейшем она выросла до 4 тыс.1515 По другим данным, количество членов КИАФ в 1934 г.
едва превышало 1 тыс. человек1516. Согласно воспоминаниям капитана 2-го ранга Г. К. Графа,
начальника канцелярии в. кн. Кирилла Владимировича, генерал Кислицин направлял в СенБриак пространные списки желающих стать членами легитимистской организации как по
военному, так и по гражданскому ведомствам, однако «проверить кто все эти люди и выполняют
ли они те функции, о которых сообщал Кислицин, было невозможно, поэтому приходилось
Кислицину верить»1517.
Маньчжурские подразделения РОВС и КИАФ имели свои военно-учебные структуры.
Учебные структуры Харбинского отделения РОВС – годичные унтер-офицерские курсы,
двухгодичные военно-училищные курсы, а также повышающие курсы для офицеров – были
сведены в 1932 г. в Учебный отряд (первый начальник – полковник Я. Я. Смирнов). В пригороде
Харбина, Чинхэ, Обще-Воинский Союз имел учебный лагерь с плацем для проведения строевых
занятий. Здесь же организовывались все крупные мероприятия объединения. Летом 1932 г. на
празднествах по случаю 250-летия создания Русской Императорской армии, организованных
РОВС, Учебному отряду было вручено отрядное знамя с изображением креста и надписью «Симъ
побѣдиши»1518.
В летний период на Крестовском острове за Сунгари руководством Харбинского
отделения РОВС устраивались 2-месячные лагерные сборы для обучавшихся в Учебном отряде
юнкеров военно-училищных курсов, вольноопределяющихся унтер-офицерских курсов (от 16
лет) и членов кадетской группы, составленной из юношей, не имевших среднего образования (9–
16 лет). В 1934 г. лагерные сборы возглавлял Генерального штаба полковник В. А. Попов.
Главным лозунгом сборов являлись слова адмирала Корнилова «Родина ждет от всех исполнения
долга». Лагерники располагались в палатках. Недалеко от лагеря РОВС размещался летний
лагерь скаутов1519.
Известно, что военно-училищные курсы РОВС сделали в 1934–1935 гг. три выпуска
молодых подпоручиков, однако общая численность выпускников была невелика – чуть более

Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 564, 655.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36825. Наблюдательное дело. Л. 29.
1517
Граф Г. К. Указ. соч. С. 191. Кислицин и его окружение нередко прибегали к спекуляциям, стремясь увеличить
численность организации. Так, например, в конце марта 1934 г. легитимисты на страницах «Русского слова» заявили
о желании вступить в их ряды старообрядческих общин Харбина и Трехречья, насчитывавших более 500 человек.
Через две недели в той же газете главы старообрядческих общин опубликовали опровержение на заявление
легитимистов (Русское слово. 1934. 13 апр. С. 3).
1518
Часовой. 1933. № 108-109. С. 27.
1519
Русское слово. 1934. 8 июня. С. 3; 8 июля. С. 5; 10 июля. С. 3.
1515
1516

333

пятидесяти человек1520. Численность выпускников унтер-офицерских курсов была больше, но не
на много. Например, в конце 1933 г. выпуск унтер-офицерских курсов составил 45 человек1521.
Для повышения квалификации офицеров в составе отделения работало несколько
кружков. Например, в марте 1934 г. был образован инженерно-технический кружок, имевший
секции саперно-понтонного, железнодорожного, электрического дела; по техническим войскам
– секции бронетанковую, химическую и связи. Доклады в кружке читали Генерального штаба
полковники Масягин и Попов, поручик Кузнецов и др.1522 В сентябре 1934 г. начал работу
специальный кружок при ВКС, который должен был способствовать приобретению его членами
военных знаний и изучению истории казачьих войск1523.
В Мукдене при реальном училище продолжал действовать обучавший военному строю и
гимнастике Взвод Мукденского реального училища, а также унтер-офицерские курсы1524.
Корпус Императорской Армии и Флота также имел в своем составе организованные в 1931
г. в Харбине восьмимесячные унтер-офицерские курсы. Первый выпуск курсантов в 27 человек
был осуществлен в мае 1932 г. В начале 1933 г. на курсах обучалось более ста человек.
Возглавлял курсы генерал-майор Л. Г. Мартынов. В мае 1934 г. была открыта инструкторская
школа КИАФ. Основу учебной программы инструкторской школы составляли программы
дореволюционных российских военных училищ. В составе школы предполагалось развернуть

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 26778. Л. 50; д. 36447. Л. 45, 46. Первый выпуск юнкеров военно-училищных курсов
состоялся 24 июня 1934 г. Это событие было торжественно обставлено с большим стечением харбинской
общественности, среди которой главное место занимали бывшие крупные воинские чины. Юнкера во главе с
командиром роты полковником В. А. Поповым были выстроены в зале помещения Союза, где им был зачитан приказ
генерала Вержбицкого за номером 43 о производстве их в офицеры. Затем, как описывал это событие журнал
«Часовой», «по команде ген. Вержбицкого “одеть погоны”, юнкера поворачиваются друг к другу и помогают один
другому сменить погоны. Один миг, одно мгновение… и на плечах юнкеров уже красуется черный бархатный с
белым просветом и двумя белыми звездочками офицерский погон. Начальник курсов полк. Тарасов вызывает по
степени успешности одного за другим вновь произведенных офицеров к начальнику РОВС и ген. Вержбицкий
вручает каждому из них соответствующее удостоверение и рукопожатием поздравляет с производством, после чего
каждый из офицеров подходит к знамени, преклоняет колена и благоговейно целует край знамени». В своей речи,
обращенной к молодым офицерам, генерал Вержбицкий, в частности, отметил: «На ваши молодые плечи возложены
офицерские погоны. Носите их с честью присущей офицеру. Погоны не украшение, а символы полноты обязанности
и ответственности, которые вы взяли на себя и которые будете нести до конца дней своей жизни. Белая полоса
прорезающая погон – прямой путь, по которому вы неуклонно пойдете к заветной русской цели. Первые ваши звезды
на погонах – это заря освобождения России, тот свет, который, как священный неугасимый огонь, вы поддержите
своею жизнью и деятельностью <…> Не ждите наград и отличий: высшая награда – свято исполненного долга. В
душе чувствуйте Бога, как святыню, храните имя нашей многострадальной матери Родины. В этот торжественный
день шлем сыновний привет России, нашей Родине, далекой и столь близкой нашему уму, сердцу и душе. Да
здравствует Россия! За ее освобождение, величие и славу: Ура!» (Часовой. 1934. № 131-132. С. 36, 37). В сентябре
1934 г., в праздник Воздвижения Креста Господня, состоялся дополнительный выпуск юнкеров (18 человек),
которым по уважительным причинам разрешено было перенести выпускные экзамены. В своей речи генерал
Вержбицкий поздравил юнкеров с производством их в офицерский чин и обратился к ним с призывом: «Во имя Бога
и Родины, требую, чтобы каждый из вас всего себя посвятил подготовке к святому служению Родине и чтобы каждое
мгновение был готов исполнить величайшую заповедь Христа-Бога: “Нет больше любви той, да кто душу свою
положит за други своя”» (Русское слово. 1934. 30 сент.; Часовой. 1934. № 135-136. С. 34, 35).
1521
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 626.
1522
Русское слово. 1934. 6 марта. С. 3.
1523
Там же. 9 сент. С. 5.
1524
Часовой. 1936. № 165-166. С. 21.
1520

334

техническую роту, батарею, эскадрон-сотню и пехотную (стрелково-пулеметную) роту1525.
Известно, что школа сделал только один выпуск юнкеров. Кроме того, легитимистское
руководство, также как и ровсовское, организовывало для офицеров заочное обучение на
Высших военно-научных курсах генерала Н. Н. Головина (Париж).
Помимо обучения молодежи основам военной науки, обучения главным образом
теоретического, военные объединения стремились взаимодействовать с молодежными
организациями и контролировать их. Тогдашнее состояние молодежи критиковал не только
Дитерихс, но и многие другие старшие офицеры. Так, генерал Вержбицкий в своем выступлении
по поводу производства выпускников военно-училищных курсов в офицерский чин в сентябре
1934 г. с горечью отметил, что стремление воспитать в себе настоящего борца за освобождение
Родины среди современной молодежи невелико: «К сожалению, и наша молодежь,
долженствующая, по сущности своей природы, быть по преимуществу действенной, занемогла
той же болезнью словоизвержения и бумагоизводительства. Правда, приходится иногда
слышать, что де “в свое время мы будем на месте”, но по неволе задаешься вопросом, какое же
это “свое время” и что это за “место”? Пагубное заблуждение! Годами готовятся, чтобы стать
архитектором, механиком, инженером и преступно легкомысленно относятся к ответственейшей
из наук, когда строятся не здания, не мосты, а живые силы и управлять нужно не машинами, а
человеческими жизнями…»1526.
В период создания Харбинского отделения РОВС многие молодежные организации
выразили желание признать главенство Обще-Воинского Союза, но позднее ситуация
изменилась. В 1932 г. Союз мушкетеров почти прекратил отношения с РОВСом, усмотрев
желание со стороны союза взять всю работу организации в свои руки. Ослабли связи между
РОВСом и Русским Соколом, фашистами Покровского, численность которых после раскола
фашистского движения в 1931 г. стала неудержимо сокращаться, а также НСНП, европейские
лидеры которого в начале 1930-х гг. объявили Обще-Воинский Союз реакционной
организацией1527. Причинами расхождений между РОВСом (и другими организациями
«старшего поколения») и многими молодежными объединениями являлись разочарование
молодежи в лозунгах, методах и эффективности антибольшевистской борьбы «белой
эмиграции», недовольство острыми противоречиями внутри антибольшевистского движения,

Грядущая Россия. 1934. № 9-10. С. 44.
Часовой. 1934. № 135-136. С. 34, 35
1527
В середине 1930-х гг. НСНП в своей идеологии стал все больше склоняться к идеям национал-фашистов и в чемто младороссов. На 3-м съезде организации (лето 1934 г.) было заявлено, что «союз борется не за отжившее прошлое,
не во имя мести и сведения счетов, а за светлое будущее; за свободную жизнь, за землю крестьянам; за
раскрепощение рабочих; за создание твердой национальной власти, надклассовой и надпартийной; за здоровый
национальный эгоизм во внешней политике; за великую национальную Россию (Русское слово. 16 авг. С. 4.).
1525
1526

335

адепты которого использовали самые грязные средства против своих оппонентов, и, наконец,
желание сохранить самостоятельность.
Наиболее тесные и шефские отношение сложились у РОВС с Национальной организацией
русских разведчиков (НОРР). Маньчжурский отдел НОРР оформился в 1931 г., а в 1933-м над
отделом окончательно закрепилось шефство Обще-Воинского союза. Начальником русских
разведчиков в Маньчжоу-го был назначен подполковник А. П. Зеленой1528. Большинство
командных должностей в организации заняли офицеры-ровсовцы. Маньчжурский отдел делился
на три района (Харбинский, Восточный и Южный), в состав которых входили дружины и отряды
разведчиков и разведчиц. Восточный район с центром на ст. Ханьдаохэцзы возглавил
подполковник В. В. Новиков, южный с центром в Мукдене – полковник Н. Н. Покровский,
преподаватель местного реального училища. Во главе Имяньповской бригады организации встал
подполковник Колесников, Мулинской бригады – подпоручик В. И. Грязнов1529, и др. В 1936 г. в
состав отдела входили 12 отрядов разведчиков и 8 отрядов разведчиц1530. В отрядную работу
разведчиков помимо традиционных скаутских «дисциплин» входили идеологическое воспитание
и начальная военная подготовка. В какой-то степени НОРР была ориентирована на традиции и
практику российских кадетских корпусов.
В мае 1934 г. был открыт постоянный кружок молодежи РОВС, действовавший под
лозунгом «Пора покончить с бездеятельностью, необходимо объединяться и работать»1531. Также
Харбинское отделение РОВС располагало своим музыкально-драматическим кружком,
осуществившим постановки нескольких спектаклей.
Молодежная работа ВКС осуществлялась путем организации специальных молодежных
станиц, первая из которых (1-я молодежная им. Цесаревича Алексея станица) была создана летом
1933 г., вторая – через год1532.
Легитимисты в своей работе с подрастающим поколением ориентировались главным
образом на Союз монархической молодежи, объединявший несколько десятков человек и
возглавляемый до конца 1934 г. ротмистром П. П. Меем1533. В качестве альтернативы ровсовским

Зеленой Александр Петрович, 1895 г.р. Окончил 1-й С.-Петербургский кадетский корпус (1913) и
Константиновское артиллерийское училище (1914). Участвовал в Первой мировой войне в составе 11-й Сибирской
стрелковой артиллерийской бригады. В белых войсках Восточного фронта. Командир 1-го Красноуфимского
стрелкового артиллерийского дивизиона. Участник Сибирского Ледяного похода. В Забайкалье командир
артиллерийского парка 1-й Сводной дивизии, в Приморье командир батареи Сводно-артиллерийского дивизиона 3го стрелкового корпуса, подполковник. В 1922–1923 гг. входил в состав воспитательско-преподавательского состава
Хабаровского кадетского корпуса. С 1923 г. жил в Харбине, давал частные уроки. Долгое время не участвовал в
работе военных организаций, только в 1930 г. вступил в Артиллерийский кружок.
1529
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 43818. Л. 41, 42.
1530
Русский Разведчик. Сборник для Русской молодежи. Издание Северо-Восточного отдела в Китае НОРР, 1937. №
1. С. 20, 21.
1531
Русское слово. 1934. 16 мая. С. 3.
1532
Там же. 21 авг. С. 3.
1533
Часовой. 1935. № 141-142. С. 33. Ротмистр П. П. Мей скончался в Харбине 26 ноября 1934 г.
1528

336

разведчикам легитимисты предприняли попытку организации т.н. «потешных». Инициатором
создания первого отряда потешных в декабре 1933 г. стал врид начальника 24-го Уссурийского
отдела подхорунжий Афраков1534. «Потешные» мало чем отличались от объединений скаутов и
разведчиков, разве что своей «политической ориентацией». Впрочем, инициатива легитимистов
не имела существенных результатов, собрать под своей рукой сколько-нибудь заметное
количество эмигрантских детей им не удалось.
Еще одним элементом «молодежной политики» КИАФ являлось установление шефства
над харбинским приютом-училищем «Русский Дом», директор которого штабс-капитан по
адмиралтейству К. И. Подольский стал членом легитимистской организации и вскоре был
произведен Сен-Бриаком в чин капитана 2-го ранга.
У двух конкурирующих военных организаций даже имелись «собственные» церкви и
«полковые» священники. Церковь КИАФ находилась на Зеленом базаре, там же одно время
располагалась канцелярия Корпуса. В 1934 г. легитимисты получили разрешение архиепископа
Мелетия на сооружение церкви в здании Пушкинской гимназии в Модягоу. Легитимистским
священником являлся архимандрит Симеон. После его смерти – протоиерей Л. Пекарский,
настоятель Кафедрального собора1535. «Ровсовским» храмом являлся, по-видимому, св.Николаевский кафедральный собор, а священником – протоиерей И. Гуляев (в декабре 1934 г. он
был направлен на новое место службы на Мулинские копи)1536.
«Служение» членов КИАФ родине и Императорскому дому щедро вознаграждалось СенБриаком производством в очередные офицерские чины и награждением учрежденным в 1929 г.
орденом Святителя Николая Чудотворца1537. Среди членов китайских отделов КИАФ,
повышенных в воинских чинах, были генерал-лейтенант Кислицин, удостоенный звания
генерала от кавалерии, полковники Эглау, Бабушкин, Пацковский, капитан Москалев,
произведенные в чин генерал-майора, штабс-капитан Зорин, ставший подполковником, и многие
др. Как с большим ехидством отмечалось в эмигрантских кругах, чин полного генерала был давно
желаем Кислициным, и отказ в свое время атамана Семенова осуществить это производство
привел к охлаждению отношений Кислицина с атаманом.
Главная семеновская организация в Маньчжоу-го – Союз казаков Дальнего Востока и
бывших чинов Дальневосточной армии (ДВСК) – в первой половине 1930-х гг. приобрела более
структурированный вид, формируя в своем составе казачьи станицы по войсковой

Грядущая Россия. 1934. № 14. С. 22.
Русское слово. 1934. 19 окт. С. 3.
1536
Там же. 11 дек. С. 3.
1537
Орденский знак Святителя Николая Чудотворца можно были приобрести или заказать в ювелирном магазине
Сарапова в Харбине при предъявлении свидетельства на право ношения ордена. Стоило это недешево – 5 гоби без
стоимости ленты (Грядущая Россия. 1934. № 11. С. 24).
1534
1535

337

принадлежности. Но здесь союзу постоянно приходилось конкурировать с казачьими группами,
входившими в состав РОВС, КИАФ и в небольшом количестве в Военно-Монархический союз,
а главное – с Восточным Казачьим союзом. В 1933–1934 гг. в некоторых крупных поселках на
западной линии КВЖД со значительным казачьим населением были организованы казачьи
учебные команды ДВСК. В этих командах во время летних сборов казачья молодежь изучала
конный и пеший строй, действия с оружием, гимнастику.
Военно-Монархический союз (ВМС) был организован генералом Косьминым в сентябре
1933 г., сразу после его выхода из состава РФП. Членами союза стали прежде всего бывшие
военных, соратники Косьмина по фашистской партии, вместе с ним оставившие ее. Начальником
штаба ВМС являлся полковник Гербов, строевую часть возглавлял полковник Мудрынин,
учебную – полковник Я. Я. Смирнов1538, издательскую – полковник Модестов, т.н.
дипломатическую – корнет Меди. Для более широко привлечения в организацию новых членов
были созданы казачий отдел, мусульманская дружина и дружина «потешных»1539. На март 1934
г. в ВМС состояло 1134 человека1540. В частности, к Косьмину присоединилась часть офицеров
из РОВС и КИАФ, недовольных политикой руководства своих организаций. Так, в середине 1934
г. один из лидеров харбинских легитимистов, генерал Акинтиевский, разойдясь во взглядах с
генералом Кислициным, вышел из состава КИАФ и вступил в ВМС, где занял должность
начальника штаба1541. Новым начальником штаба Харбинского округа КИАФ, помощником
Кислицина по военно-учебной части и начальником офицерских повторительных курсов стал
Генерального штаба генерал-майор Д. Н. Сальников1542.
Несмотря на относительную многочисленность рядов и определенную поддержку в
эмигрантской среде, ни одна русская военная организация не могла вести самостоятельную
Полковник Смирнов в 1933 г. решением Суда Чести Харбинского отделения РОВС был исключен из состава
союза, по-видимому, в связи с событиями, связанными с попытками дискредитации генерала Дитерихса, так как
встал на сторону противников последнего.
1539
Организуя дружину «потешных» ВМС преследовал задачи внешкольного воспитания юношей до 10-летнего
возраста в вере в бога, любви к отечеству и почитании родителей (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 646).
1540
Там же. С. 645.
1541
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 565. Л. 10, 11.
1542
Сальников Дмитрий Николаевич, 1882 г.р. Окончил Холмскую классическую гимназию, Одесское пехотное
юнкерское училище (1903) и Николаевскую Военную академию (1912). Участник русско-японской и Первой
мировой войн. Старший адъютант и начальник штаба 5-й Сибирской стрелковой и 79-й пехотной дивизий,
начальник штаба 184-й пехотной дивизии и 13-го армейского корпуса (1916–1917). Кавалер Георгиевского креста
IV ст. с лавровой ветвью. Подполковник (1915). С декабря 1917 г. в Добровольческой армии, начальник отдела
укомплектования, участник 1-го Кубанского похода. И. д. генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего
ВСЮР. Полковник. Командир 1-го Офицерского ген. Маркова полка. Командирован в армию адмирала Колчака.
Начальник штаба Восточного фронта (июнь-сентябрь 1919 г.), командующий войсками Барнаульского и Бийского
районов. Участник Сибирского Ледяного похода. Генерал-майор (1920). Начальник осведомительного отдела
Дальневосточной армии. Начальник штаба начальника Камчатской области (1921). Участник Хабаровского похода.
Член Приамурского Земского собора. Эвакуировался с белыми войсками в конце 1922 г. в Гензан, позднее выехал в
Харбин, директор смешанных реальных курсов, поденный рабочий, подрядчик работ, смотритель зданий
Харбинского городского участка службы пути КВЖД (1927–1930). В начале 1930-х гг. не имел постоянной работы
и сильно бедствовал. Член-учредитель ХКПРБ, член Союза Георгиевский кавалеров, с 1929 г. член Союза русских
военных инвалидов. Член КИАФ с 1931 г.
1538

338

борьбу против советской власти, позиционировавшуюся главной задачей военной эмиграции.
Помимо разобщенности военных организаций препятствиями в осуществлении эффективной
борьбы против советского режима как и прежде были финансовая несостоятельность военных
объединений и отсутствие целенаправленной и масштабной поддержки антисоветской
активности военной эмиграции извне. Ни одна из организаций не имела банковских счетов и
недвижимой собственности. Обеспечение их работы осуществлялось главным образом за счет
членских взносов, частных пожертвований, доходов от увеселительных вечеров и балов.
За 1934 г., как показывают материалы газеты «Русское слово», силами РОВС были
организованы следующие мероприятия для усиления средств организации: Рождественский бал
(январь); Вербный базар (март); киноконцерт в кинотеатре «Весь мир» с показом кинофильма
«Изгнанники Родины» (июнь); общедоступные гуляния в саду городской спортивной площадки,
четверть средств от выручки которого шла в помощь русским харбинцам, пострадавшим от
наводнения (август); Счастливый базар (октябрь). По-видимому, наибольший доход дал
киноконцерт, чистая выручка от которого составила 713 китайских долл. 1543 В течение этого же
года легитимисты организовали ряд рождественских мероприятий, пасхальный «Бал Весны»
(апрель) и Георгиевский бал (декабрь).
Все организации имели специальные комитеты для усиления финансовых средств, но их
возможности были крайне незначительны. Примером финансовой несостоятельности военных
организаций может служить деятельность кассы взаимопомощи Харбинского округа КИАФ (в
1934 г. председателем Правления кассы состоял генерал Соболевский). По состоянию на 1 июня
1934 г. членами кассы взаимопомощи являлись 481 человек. Касса предоставляла средства на
лечение и операции для больных членов КИАФ и на погребение умерших. Как показывает отчет
Правления кассы за апрель – май 1934 г., приход был мизерный и составил в апреле около 103
китайских долл., в мае – 69,5 долл.1544 Руководство Харбинского отделения РОВС, организуя
празднества по случаю 250-летия Российских Императорских Армии и Флота, было вынуждено
обратиться за финансовой поддержкой к Беженскому комитету1545. Также ХКПРБ негласно
оказывал Обще-Воинскому Союзу денежную помощь на устройство летнего лагеря 1546.
Многие члены РОВС и КИАФ не платили членских взносов и руководству организаций
приходилось неоднократно увещевать неплательщиков, указывая, что объединения не имеют
внешних источников финансирования и должны сами о себе заботиться 1547. Увещевания
практически не давали эффекта, поскольку значительная часть ровсовцев и легитимистов не

Русское слово. 1934. 3 июня.
Грядущая Россия. 1934. № 14. С. 24.
1545
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 105. Л. 86.
1546
Там же, л. 49.
1547
Русское слово. 1934. 7 окт.
1543
1544

339

имела постоянной работы. Особенно тяжелой была ситуация на линии. По сведениям советского
консульства, до 40% эмигрантов на линии были безработными. Это способствовало оттоку
русского населения в Северный и Восточный Китай, составившему за период 1929–1934 гг. до
10 тыс. человек1548.
Стремясь оказать поддержку своим членам в трудоустройстве, РОВС и ВКС объявили в
марте 1934 г. о регистрации участников объединений с учетом их специальности и стажа
работы1549. Но серьезно повлиять на ситуацию с трудоустройством они не могли. В середине
1930-х гг. т. н. русский сектор в экономике Северной Маньчжурии существенно сузился, а КВЖД
после продажи в 1935 г. Советским Союзом своих прав на ее управление и эксплуатацию,
несмотря на ожидания сотен эмигрантов, оказалась практически закрыта для русских. В то же
время охранно-полицейские структуры Маньчжурии, доступ в которые для русских эмигрантов
с

созданием

Маньчжоу-го,

наоборот,

существенно

расширился,

оказались

под

преимущественным контролем соперником РОВС и ВКС – легитимистов, фашистов и
косьминского ВМС.
Отношения между военными организациями, характеризовавшиеся междоусобной
борьбой, интригами, тайными доносами властям и открытыми обвинениями в прессе,
практически не оставляли надежд на создание единого антисоветского фронта. Сложившийся в
начале 1933 г. фашистско-легитимистско-семеновский альянс оказался направленным главным
образом против РОВС, чьи позиции были ослаблены, но не подорваны. Как отмечал генерал
Вержбицкий, противники союза «с усердием, достойным лучшей участи, вколачивали гвозди в
крышку пустого гроба, так как РОВС, который мыслился в этом гробу, жив и здоров, с божьей
помощью с каждым днем крепнет и развивается»1550. Понимая необходимость более устойчивой
опоры, руководители Харбинского отделения союза с 1933 г. начали делать явным реверансы в
сторону японцев, но наладить надежные связи так и не смогли. Дитерихс, следивший за
ситуацией в Маньчжоу-го, высказывал опасения, что участие Вержбицкого в политических
интригах может закончиться для «его Р. В. О. Союза» печально – «в случае продажи [КВЖД] ему
сильно нажмут на хвост и все должно будет перейти в подполье, т.к. уверен, что вся теперешняя
бравада и шумиха ГАВ [Г. А. Вержбицкого] совершенно не нравится хозяевам и дают они ему
тешиться только до времени»1551. И в то же время Дитерихс приветствовал даже эту видимость
деятельности: «В той трескучести слов, в тех элементарных организационных обоснованиях,
которыми он сопровождает жизнь членов своего Отдела, он заманивает людей жить, если не с

АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 1. П. 3. Д. 28. Л. 151.
Русское слово. 1934. 14, 17 марта.
1550
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 581.
1551
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Петрову.
1548
1549

340

истинной верой, то с верой дутой в то, что мы делаем что-то полезное, нужное и соответствующее
нашим национальным задачам. Это все же лучше, чем ничего не делать, как я»1552.
Будучи и без того противоречивым и шатким тройственный альянс радикальной
эмиграции серьезно пострадал после выхода из состава РФП генерала Косьмина и появления еще
одной, преимущественно военной организации – Военно-Монархического Союза, к тому же
оттягивавшей на себя часть членов других объединений.
В условиях кризиса альянса на арене объединения радикальной эмиграции появился
генерал Клерже, по инициативе которого в августе 1933 г. в Харбине состоялось совещание
предполагаемого правительства Русской национальной республики, во главе которого мыслился
Гондатти, личность, как и Хорват, устаревшая и для японцев мало приемлемая. Из участников
совещания, на котором присутствовал и генерал Бакшеев, прочимый на роль командующего
армией республики, никто, кроме самого Клерже, не имел представления о его задачах 1553. Все
это очень напоминало интригу со стороны Клерже с целью «повысить свое реноме» или явную
провокацию, если учитывать работу генерала на советскую разведку.
После выхода из альянса Косьмина фашисты и легитимисты развернули в его отношении
активную критику, стремясь в том числе изъять из его рук командование значительной частью
русских охранных отрядов. Фашисты хотели едва ли не ликвидировать генерала физически. На
Косьмина посыпались доносы, обвинения в чрезмерном пьянстве, употреблении кокаина,
склонности к дебошам1554. Противники добились того, что руководство харбинской военной
миссии ограничило свои контакты с генералом, его главным контактным лицом среди японцев
остался Одзава1555. Часть охранных отрядов были выведены из-под контроля ВМС.
Косьмин старался не остаться в долгу и активно интриговал против легитимистов и
фашистов, и не безуспешно. В 1934 г. в состав ВМС вошли несколько видных легитимистов –
генералы Акинтиевский и Касаткин, Генерального штаба полковник Л. Н. Канабеев и др. Свою
роль здесь сыграли и внутренние противоречия в КИАФ. Как показывают источники, главным
камнем преткновения между генералом Кислициным, по-видимому, и без того тяготившимся
ролью «всадника без головы», и Акинтиевским стал вопрос о младороссах, приказ о
сотрудничестве с которыми пришел из Сен-Бриака. Отделение Партии младороссов действовало
в Харбине с 1932 г. Акинтиевский выступил против этого сотрудничества, в чем оказался
солидарен с позицией РОВСа, расценивавшего идеократическую монархию младороссов в
качестве разновидности социализма.

MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Петрову.
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 105. Л. 155.
1554
Долгое время официальным поводом ухода Косьмина с поста председателя РФП считался его пьяный дебош на
ст. Пограничная.
1555
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 648.
1552
1553

341

Контингент соратников Косьмина тоже не был стабилен, в конце 1934 г. Военномонархический союз покинул один из главных помощников Косьмина – полковник Мудрынин.
Многими это было расценено как предательство.
Внутренние распри в среде русской военной эмиграции не устраивали японские круги,
претендовавшие на руководство эмигрантской массой и осознававшие какую роль русские могут
сыграть в становлении нового государства в Маньчжурии. В январском 1934 г. докладе
полковника Комацубара, начальника харбинской ЯВМ, указывалось, что русское население
играет очень важную роль в деле государственной обороны Маньчжоу-го и предупреждения
революционной деятельности, является влиятельным рупором для заграничной пропаганды в
отношении Маньчжоу-го и имеет заслуги в культурном и экономическом строительстве нового
государства. Комацубара предлагал осуществление покровительственной политики в отношении
белых русских, предполагавшей инициирование немедленного перехода белых в гражданство
Маньчжоу-го, использование их труда в разного рода учреждениях (полиция, охрана, таможни,
налоговое ведомство, почта, транспорт и т. д.), в области горной промышленности, лесного
хозяйства, строительства, выделение определенных участков обрабатываемой земли для белого
крестьянского

населения,

предоставление

возможности

участвовать

в

культурном

строительстве1556.
В то же время в японских кругах, работавших в Маньчжоу-го в первые годы его
существования, не было единства – различные группировки боролись за влияние, в том числе и
на русскую эмиграцию1557. В начале 1934 г. для упрочнений позиций фашистско-легитимистскосеменовского альянса, для установления с его стороны руководства эмигрантским сообществом
в Маньчжоу-го и активизации антисоветской борьбы появилась идея создания нового
объединения – русского отдела японской правонационалистической организации Дайнихон
сейгидан (Союз справедливости Великой Японии), близкой по своему типу к организациям
фашистского толка1558. Скорее всего, свою роль здесь сыграли японские контакты Родзаевского.
Одним из японских посредников в организации русского отдела Сейгидан был Курахаси Тосио,
сотрудник Харбинского отдела ЮМЖД и генеральный секретарь Сейгидан.
На страницах японского официоза «Харбинское время» Курахаси, обращаясь к русским
эмигрантом с призывом к объединению, заявлял: «В лице Сейгидан русские получат искреннего
друга. Этот друг желает взамен только одного, чтобы русские, наконец, объединились»1559.

Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 392-396.
Ярким примером такого рода конкуренции может служить противостояние между ЯВМ, подчинявшейся
непосредственно Токийскому Генеральному штабу, и военной жандармерией, находившейся под руководством
командования Квантунской армии.
1558
Дайнихон сейгидан стояла на позициях классового мира и паназиатизма.
1559
Харбинское время. 1934. 10 мая.
1556
1557

342

Легитимисты, хотя и были не в восторге от этой идеи, но согласились участвовать в
создании объединения, надеясь, что благодаря своей численности и влиянию в эмигрантской
среде сумеют обеспечить себе главную роль в руководстве эмиграцией и улучшить положение
русских в Маньчжоу-го1560. После размежевания в рядах РФП и ухода генерала Косьмина, а
также дискредитации руководства Дальневосточного отдела РОВС и Дальневосточного
объединения русской эмиграции легитимисты вознамерились утвердить себя в качестве
руководящей силы объединенной эмиграции в Маньчжоу-го. Подтверждением этому могут
служить мероприятия в феврале 1934 г. в связи с подготовкой коронации Пу И императором
Маньчжурской империи (Маньчжу-Ди-го). В это время в Харбине был организован русский
Распорядительный комитет, который подготовил поздравительный адрес Пу И. Готовили
поздравительные адреса и отдельные эмигрантские организации. Но только генерал Кислицин
лично отправился от лица легитимистов в Синьцзин, чтобы засвидетельствовать свое почтение
Пу И и преподнести ему в дар художественное блюдо, украшенное российским государственным
гербом и приветственной надписью к маньчжурскому императору1561.
Первые шаги по созданию русского отдела Сейгидан при посредничестве Курахаси
вызвали недовольство у конкурирующей группировки, связанной с Сейгидан и возглавляемой
Одзавой. В сложившейся ситуации на стороне Одзавы был готов выступить полковник
Комацубара, но из Токио последовало запрещение. Тогда Комацубара, желая сохранить контроль
над ситуацией, поддержал организационный процесс.
В марте 1934 г. были учреждены структурные подразделения русского отдела Сейгидан
(Русское Национальное Объединение Борьбы за Правду) и назначены их руководители. В
центральный комитет Национального Объединения вошли девять человек во главе с
председателем – генералом Кислициным и двумя вице-председателями – Родзаевским и
генералом Бакшеевым. При ЦК были созданы несколько бюро и отделов. Организационное
бюро: начальник – генерал Бабушкин (КИАФ), помощники – полковник И. И. Почекунин (ДВСК)

Японский паназиатизм, как основа внешней политики страны с начала ХХ в., предполагал объединение братских
народов Восточной Азии вокруг наиболее передового и развитого государства региона – Японии, возглавляемой
богоподобным императором. Государство Маньчжоу-го, многонациональное в своей основе, стало настоящей
лабораторией для реализации идеи паназиатизма. Пять наций Маньчжоу-го –маньчжуры, монголы, китайцы, японцы
и корейцы – должны были взаимно интегрироваться и создать новую национально-культурную общность, большую
семью во главе с императором, отцом этой семьи. В перспективе вся Восточная Азия для населяющих ее народов
должна была превратиться в «общий дом» под эгидой японской монархии, обладающей теми же патерналистскими
функциями. В своей деятельности в Маньчжоу-го японцы исходили из двух взаимосвязанных идей. Идеи ван дао
(императорского пути) – особой мироустроительной роли японского императора и идеи «общего дома» братских
наций Маньчжоу-го. Русские эмигранты, входившие в категорию «иностранцы», пользующиеся гостеприимством
народа данной страны, первоначально не были включены в братскую семью наций Маньчжоу-го (это произошло в
конце 1930-х гг.), но, тем не менее, и для них не был закрыт путь интеграции в эту общность.
1561
Русское слово. 1934. 28 февр. С. 3. Генерал Кислицин сделал для русской печати пространные заявления, где, в
частности, говорилось: «Мы верим, что эти события вызовут отклик во всем мире и приблизят недалекий уже день,
когда и Русский народ свергнет, наконец, коммунистическое интернациональное иго и с такой же радостью и
восторгом будет приветствовать своего законного Государя» (Там же. 1 марта. С. 4).
1560

343

и инженер А. П. Миллер. Агитационное бюро: начальник – Родзаевский, помощники – Н. П.
Чистосердов (КИАФ) и И. М. Суриков. Идеологическое бюро: начальник – генерал Н. А.
Лоншаков (ДВСК), помощники – корнет В. Г. Михайлов (КИАФ) и Кибардин (РФП). Плановое
бюро: начальник – Суриков, помощник – подъесаул И. Ф. Коренев (ДВСК). Эмигрантское бюро:
начальник – генерал Соболевский (КИАФ), помощники – генерал-майор К. М. Асламов (ДВСК)
и В. В. Носач-Носков (РФП). Финансовое бюро: начальник – В. Н. Василенко (РФП), помощники
– генерал Лоншаков и войсковой старшина С. Ф. Стариков (ДВСК). Дипломатическое бюро:
начальник – полковник Н. Р. Грассе, помощник – Е. А. Насонов. Военный отдел: начальник –
Генерального штаба полковник С. Ф. Корнилов (ДВСК), помощник – капитан С. И. Долов (РФП).
Отдел военной подготовки: начальник – полковник С. И. Добровольский, помощники –
полковники М. И. Ваулин (ДВСК) и Я. Я. Смирнов (близок к РФП). Отдел военных
формирований: начальник – генерал В. Г. Осипов, помощники – генерал Асламов, капитан Зорин
(КИАФ) и штаб-ротмистр К. В. Арсеньев (РФП). Разведывательный отдел: начальник – капитан
Долов, помощник – есаул Я. М. Караулов. Контрразведывательный отдел: начальник –
полковник Грассе, помощники – П. Р. Безденежных и Г. Г. Гаврилов1562.
Кроме

того,

предполагалось

создать

территориальные

отделы

Национального

Объединения: Харбинский (начальник – Матковский), Западный (Новиков), Восточный
(генерал-майор И. П. Олофинский), Мукденский с подотделом в Дайрене (Бородин),
Тяньцзинский (есаул Пастухин) и Шанхайский (генерал Жуковский)1563.
После организации Национального Объединения часть офицерского состава ДВСК во
главе с генералом Бакшеевым объявила о своем вступлении в члены организации1564.
Харбинское

отделение

РОВС

отнеслось

к

появления

нового

объединения

с

осторожностью, но в то же время, стремясь выйти из изоляции, поддержало идею сотрудничества
с легитимистами. По информации дальневосточного корреспондента журнала «Часовой», на
празднике кавалеров ордена св. Георгия (май 1934 г.) в Харбине произошла встреча генералов
Вержбицкого и Кислицина. На этой встрече якобы было объявлено об объединении РОВС и
легитимистов. Как отмечал с большим воодушевлением корреспондент, «генералы Вержбицкий
и

Кислицын

обмениваются

троекратным

поцелуем,

открывающим

новую

эру

во

взаимоотношениях двух крупных русских эмигрантских организаций, сумевших, наконец, встать
на путь взаимного сотрудничества»1565.

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 46300. Л. 274 конверт; Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 402, 403.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 403, 404.
1564
ГАХК. Ф. Р-829. Оп. 1. Д. 3.
1565
Часовой. 1934. № 121. С. 29.
1562
1563

344

Проект Национального Объединения закончился провалом, организация так и не начала
действовать1566. Более того, Союз легитимистов подвергся удару со стороны японцев,
действовавших как обычно руками русских. Наступление на легитимистов шло в рамках
«объединительной» политики японцев в отношении русской эмиграции, стремления оторвать
эмигрантские организации от европейских центров и очистить их от советских агентов. В
эмигрантских кругах считали, что давление на легитимистов было связано прежде всего с
вопросом о младороссах, которых японцы объявили чуть ли не большевиками.
В сентябре 1934 г. на ст. Пограничная и близлежащих населенных пунктах прошла целая
серия арестов эмигрантов, подозреваемых в связях с советской стороной. Руководили арестами
начальник полицейского пограничного отряда поручик Шепунов и его сотрудники (Вощило, Н.
В. Рычков1567, В. Н. Мустафин, А. Дикарев и др., все – члены БРП), имевшие поддержку со
стороны конкурировавшей с ЯВМ военной жандармерии. Среди арестованных было много
легитимистов: на копях МУТ – штабс-капитан А. А. Оленников, подполковник И. И. Семенов,
казак-амурец Д. И. Коренев, охотники Ф. В. Старковский, Г. Ф. и И. Ф. Бочкаревы, Молодцов, на
ст. Пограничная – казак-уссуриец С. М. Епифанов, подполковник И. М. Вечер-Щербов (или
Вечер-Щербович)1568 и др. Арестованные подвергались избиениям и пыткам, в результате чего
один из членов КИАФ – Мулакевич – скончался. Это было скрыто, а исчезновение Мулакевича
объяснялось его бегством в СССР. В дальнейшем арестованные были отправлены в Харбин, где
в ходе судебных разбирательств их оправдали и освободили1569. Шепунов и его команда тем не
менее не получили никаких взысканий за применение насилия в отношении подозреваемых.
Противники легитимистов все, даже самые невероятные обвинения в их адрес принимали
за чистую монету. Есаул Курочкин направил полученные им из полицейского дознания о
«вредительстве на восточной линии СМЖД [с образованием Маньчжоу-го КВЖД стала
именоваться Северо-Маньчжурская железная дорога – СМЖД]» показания Вечер-Щербова в

Одзава оставил должность издателя «Харбинского времени» в 1936 г. (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40161. Л. 13)
после провала военного переворота в Токио в феврале 1936 г. и ухода генерала Араки с политической арены.
1567
Рычков Николай Вениаминович, 1901 г.р. Окончил 2-й Московский кадетский корпус (1917). В 1916 г. бежал на
фронт, но через два месяца, как несовершеннолетний, был возвращен домой. Учился в Алексеевском военном
училище (1917). Участвовал в восстании юнкеров в Москве, был арестован и несколько недель находился в
Лефортовской тюрьме. В 1918-1922 гг. работал в составе 4-го эпидемического врачебно-питательного подвижного
отряда в Малороссии, Оренбургской губернии и Сибири. В 1922 г., будучи призван в Красную армию, перешел на
нелегальное положение. В августе 1923 г. нелегально выехал к семье в Маньчжурию. Окончил Харбинские
электротехнические курсы и 2 курса Юридического факультета. Содержал небольшую электротехническую
мастерскую в Харбине, работал на электростанции АО «Сунгарийские мельницы», в торговом доме «Чурин и Кͦ».
Член Харбинской дружины Русских Соколов (1926–1933), командир 1-го стана. В 1932–1933 гг. служил в
самоохране Харбина. С 1933 г. – на службе в погранично-полицейском отряде на ст. Пограничная, старший
полицейский.
1568
Вечер-Щербов, проживавший на ст. Пограничная с 1928 г., якобы был завербован ГПУ в 1932 г. По заданию
советской разведки он создал собственную группу, в задачу которой входило вовлечение местных белых
организаций в вооруженное выступление против властей (На границе. 1936. 6 сент.).
1569
ГАХК. Д. Р-830. Оп. 3. Д. 41212. Л. 20-22.
1566

345

Шанхай. При этом он отмечал, что в связи с начавшимися переменами на западной линии может
появиться возможность «протолкнуть нашу братву, тогда дело пойдет конечно лучше, а пока там
засилье легитимистов, т. е. тех же чекистов, как в деле Вечера-Щербова»1570.
На западной линии КВЖД, как следует из эмигрантских агентурных источников, задание
японцев по ослаблению легитимистов выполнял «генерал» Москалев1571.
В сложившейся ситуации генерал Кислицин в конце 1934 г. почел за благо заявить о своем
выходе из КИАФ. Вместе с ним Корпус покинули более 300 человек1572. Представляется, что
известить Сен-Бриак о своем решении Кислицин «позабыл» и постановление о лишении его
полномочий представителя ЕИВ в. кн. Кирилла Владимировича в Маньчжоу-го было издано
только в июле 1935 г., после получения Сен-Бриаком соответствующей информации. Осенью
того же года на основании новых сведений о «предательской» деятельности Кислицина штабквартира лишила генерала всех чинов и наград1573. Начальник штаба Кислицина генерал
Сальников приказом ЕИВ также был уволен от службы в дисциплинарном порядке и исключен
из списков КИАФ за измену с лишением полученных от Государя чинов и других наград. Кроме
того, ярлык «изменника» получил и генерал Акинтиевский1574. Новым руководителем
существенно поредевшего Харбинского округа легитимистов стал генерал Эглау. Вокруг Эглау
объединилось несколько групп легитимистов, возглавляемых полковником Балкашиным (около
100 человек), поручиком Михайловым (15 человек), капитаном Ивановым (около 50 человек),
подполковником Зориным (70 человек)1575. Таким образом, общая численность легитимистов в
Харбине не составляла и 300 человек.
Борьба с агентами ОГПУ коснулась не только легитимистов. В связях с советской
разведкой обвинялись некоторые крупные предприниматели, например, Скидельские, бывшие
семеновские и колчаковские офицеры, как капитан В. С. Малицкий, сотрудничавший в свое
время с харбинскими газетами, штабс-капитан Я. М. Омельченко, бывший начальник русского
охранного отряда на ст. Яблоня, Генерального штаба генерал-лейтенант И. В. Сурин, имевший
советскую квитанцию и служивший в Экономическом бюро КВЖД и на Юридическом

1570

HIA. Larin (G.P.) Papers. Box. 1. F. 1.10. Correspondence.
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 15158. Л. 13.
1572
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36825. Наблюдательное дело. Л. 29. Кислицин всемерно подчеркивал свою лояльность
в отношении Японии, неоднократно выступая с соответствующими заявлениями на страницах эмигрантской печати:
«Ныне, отдавая свои силы на борьбу за освобождение нашей Родины, я считаю необходимым сказать, что дружба с
великим Ниппонским народом, освященная кровью на полях Великой Войны и Сибири, еще сильна в наших сердцах
и что только в тесном единении с нашими союзниками – залог успеха нашей работы здесь на Дальнем Востоке… Не
верьте, русские люди, наветам провокаторов, стремящимся вбить клин и поссорить русских эмигрантов с
ниппонским народом. Перед лицом страшного врага, кровавого Коминтерна, еще теснее скрепим эту дружбу, твердо
веря, что только в тесном единении с народами Ниппон и Маньчжу-Ти-го – наше лучшее будущее» (Грядущая
Россия. 1934. № 14. С. 2).
1573
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 704.
1574
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 46300. Л. 228.
1575
АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 5. П. 106. Д. 27. Л. 39.
1571

346

факультета1576, и др. Рост шпиономании не только провоцировался необходимостью
объединения эмиграции, но и имел под собой вполне реальную основу. Советское руководство в
преддверие продажи КВЖД не желало оставлять в Маньчжурии большое количество эмигрантов,
которых могла использовать в своих интересах Япония, и потому было заинтересовано в расколе
эмигрантской колонии, ее численном сокращении и морально-политическом разложении.
Советские дипломаты в Харбине говорили о разумности «провести частичную и как бы условную
амнистию для эмиграции» с целью возвращения эмигрантов на родину1577.
На этом фоне, согласно сообщениям советской разведки, с середины 1934 г. заметно
активизировалась деятельность атамана Семенова, вероятно, побуждаемого к выступлению в
качестве руководителя объединительного процесса в эмигрантской среде японцами. По
сведениям, полученным членами БРП из семеновского окружения, атаман в июне 1934 г.
выезжал по вызову из Дайрена, в окрестностях которого жил постоянно, в Синьцзин, где якобы
подписал с японцами договор о совместной вооруженной борьбе против большевиков1578.
Являлось ли это сознательным решением Семенова или нет, неизвестно, но настоящего выбора
у атамана, политического заложника японцев, не было1579.
В Дайрене при Семенове был создан специальный штаб, в котором якобы постоянно
работали 11 японских офицеров-генштабистов. Начальником семеновского штаба являлся
бывший соратник атамана, прибывший из Шанхая, генерал-майор А. И. Тирбах1580.
Представителем Семенова в Харбине был назначен генерал Власьевский. В декабре 1934 г.
Тирбах выезжал в Харбин, где провел совещание с представителями всех казачьих организаций,
предлагая им объединиться вокруг атамана Семенова, поскольку настало время действовать1581.
В декабре 1934 г. в Харбине был учрежден общеэмигрантский представительский
административный орган – Бюро по делам русских эмигрантов в Маньчжурской империи
(БРЭМ), в руководство подразделений которого вошли многие из членов Русского

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36456. Л. 21; материалы газеты «Харбинское время» за вторую половину 1934 г.
АВПРФ. Ф. 100 б. Оп. 4. П. 102. Д. 29. Л. 34, 35.
1578
HIA. Larin (G.P.) Papers. Box. 1. F. 1.10. Correspondence.
1579
Известно, что в начале 1935 г. советская разведка предложила атаману Семенову работать на СССР. Атаман
принял предложение и даже выдал расписку на согласие сотрудничать. Его первым предложением являлась
организация восстания князей Внутренней Монголии, отделение ее от Китая и присоединение к МНР. Стоит
учитывать, что Китай всегда болезненно относился к потере монгольских территорий, и это могло только ухудшить
советско-китайские отношения. Советская сторона, предположив, что Семенов дал согласие на работу с советской
разведкой с ведома японцев, отказалась от дальнейших контактов с ним (Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 673,
707, 708, 712).
1580
Тирбах Артемий Игнатьевич после эвакуации из Приморья в 1922 г. некоторое время жил в Тяньцзине, затем в
Гуанчжоу, где его брат старший лейтенант П. И. Тирбах служил чиновником британской морской таможни. Служил
начальником речной охраны Португальского консульства. Из Китая Тирбах выехал в Австралию, владел
автотранспортной компанией. В 1934 г. после банкротства компании вернулся в Китай.
1581
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 478, 479.
1576
1577

347

Национального Объединения Борьбы за Правду. Едва ли не единственным «новым» человеком в
руководстве БРЭМ был его начальник – генерал В. В. Рычков. Создание Бюро непосредственно
направлялось и курировалось харбинской военной миссией. Особенно большая заслуга в этом
принадлежала одному из специалистов по «русским делам» – майору Акикусе Сюну1582.
Утверждение БРЭМ не обошлось без трений, вызванных кандидатурой атамана Семенова
на пост главы русской эмиграции в Маньчжоу-го. Семенов был креатурой штаба Квантунской
армии1583. Против кандидатуры атамана на пост главы русской эмиграции высказалось
большинство эмигрантских организаций, включая РОВС, КИАФ, ВМС, ВКС, и отдельных
эмигрантских деятелей. Антисеменовскую кампанию поддержали полковник Андо, начальник
харбинской ЯВМ, и Одзава. Однако штаб Квантунской армии настоял на своем, запретив
японским организациям в Маньчжоу-го вести работу против Семенова и выступать против
создаваемого Русского Бюро1584.
Организация БРЭМ положила конец еще действовавшим в бывшей полосе отчуждения
Русским национальным общинам Дальневосточного объединения эмиграции. В январе 1935 г.
было открыто первое территориальное отделение Бюро на ст. Пограничная, начальником
которого стал поручик Б. Н. Шепунов. Отделение контролировало район КВЖД от ст.
Пограничная до ст. Ханьдаохэцзы, уезды Дуннин, Лишучжэнь, Мишань и Хулин 1585, имевшие
особое значение для ведения разведывательной работы в отношении СССР. Вслед за
Пограниченским отделением БРЭМ стали создаваться и другие.
Консолидация русской эмиграции в Маньчжоу-го и громкие обещания, которые давала
новая эмигрантская администрация по трудоустройству русских (в условиях продажи своих прав
на КВЖД советской стороной) и созданию условий для будущего освобождения России,
привлекли внимание многих бывших русских военных, проживавших в других районах Китая.
Как отмечалось в шанхайских газетах в январе 1935 г., в Северную Маньчжурию едет много
белогвардейцев из Шанхая, Тяньцзина, Циндао, «они имею тощие кошельки, но зато прониклись
большими надеждами на будущее, после того, как красные уйдут из Маньчжурии».
Многие эмигранты отказались регистрироваться в прояпонской организации, критикуя
руководящий состав Бюро, якобы подобранный по указанию майора Акикусы из доверенных
людей и оказавшийся, по словам противников Бюро, настоящим зверинцем1586. Здесь и в самом
Акикуса Сюн являлся помощником начальника харбинской ЯВМ полковника Комацубара (1933–1934) и
полковника Андо (1934–1936), руководителем т.н. «русского отдела».
1583
Кандидатура Семенова стала активно выдвигаться на первый план, возможно, в связи с провалом попыток
японцев пригласить в Маньчжоу-го одного из представителей дома Романовых.
1584
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 476, 477.
1585
АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 2. П. 12. Д. 17. Л. 84.
1586
Оценки, данные в информационных материалах Дальневосточного отдела РОВС в отношении атамана Семенова
и руководителей БРЭМ, весьма нелицеприятны. По поводу Семенова отмечено, что «лучшего вождя насильственно
объединенной эмиграции с точки зрения узких и близоруких Харбинских японских политиков трудно найти.
1582

348

деле нашли себе место многие из тех, кого мы отнесли к категории «шкурников». Японские
власти восприняли критику БРЭМ как неподчинение1587 и руками «нового руководства»
эмиграции начали борьбу с «раскольниками». Напрасно Вержбицкий заявил о признании Бюро
и официально зарегистрировался в нем, для РОВСа и других военных организаций в Маньчжоуго наступили тяжелые времена.
В апреле 1935 г. в одном из писем к генералу Миллеру Дитерихс отмечал, что в связи с
приходом к власти в Японии партии молодой армии ситуация определилась окончательно –
«всякие наши национальные вожделения японцев не интересуют, а к идее возрождения Великой
Национальной России они относятся совершенно враждебно». В качестве помощников в среде
эмиграции в Маньчжоу-го японцы «вербуют те подонки русской эмиграции, которые составляли
некогда окружение атамана Семенова в Чите. Семеновцы, конечно, спешат использовать
расположение японских младоросов и развели по всему миру неистовую пропаганду: о
приглашении переселенцев, о капиталах, хранимых японцами для Семенова, о возглавлении им
Р.В.О. Союза на Дальнем Востоке и о предстоящем формировании армии… Из Семеновских
ставленников японцы создали по всему Маньчжуго русские эмигрантские комитеты… В
частности, положение Маньчжугоуского отделения моего Отдела вскоре станет очень тяжелым,
т. к. даже для Вержбицкого, при всем его умении лавировать, настанет предел компромиссов»1588.
Дитерихс оказался совершенно прав.
Летом 1935 г. в Харбине был образован Дальневосточный союз военных (ДВСВ) 1589, в
котором в обязательном порядке подлежали регистрации все бывшие русские военнослужащие.
Формально ДВСВ являлся 7-м отделом БРЭМ. Возглавил союз в августе 1935 г. «беглый
кирилловец» генерал Кислицин. 15 августа началась регистрация русских военных в ДВСВ.
Этому предшествовало обращение генерала Кислицина к военной эмиграции, размещенное в
газете «Гунбао». Генерал заявил: «В этой эмигрантской массе, как бы, растворились мы, военные.
Между тем наши задачи, наши стремления отличаются от остальной эмиграции: обязанные
присягой особому служению своей Родине, мы всегда должны быть готовы по первому зову
Безвольный, беспринципный и лживый полубурят является в этом случае идеалом… Кроме генерала Рычкова [в
БРЭМ] не оказалось ни одного порядочного лица. Начальником канцелярии стал полковник Смирнов, изгнанный
Судом чести из Воинского Союза и затем из Военно-Монархического Союза. Начальником административного
отделения – мелкий служащий японской жандармерии немец Грассе, семеновский душитель. Начальником другого
отдела – Родзаевский, с точки зрения эмиграции – провокатор. Начальником третьего отдела – Чистосердов –
социалист… Начальником информационного отдела – Казков – агент ГПУ. Семеновским комиссаром при Бюро стал
всем известный шулер, семеновский генерал Власьевский (MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 1.
Информация № 1 от 25 сент. 1935 г.).
1587
На страницах газеты «Харбинское время» власти прямо заявляли, что «вредителями будут считаться все те, кто
словом или делом мешает работе по объединению всей эмиграции под единым водительством БРЭМ… Каждый
русский эмигрант, конечно, может иметь свое мнение в отношении Бюро…, но если этот эмигрант будет держать
это мнение при себе, не будет его никому навязывать, не будет вести активную работу против Бюро, то такой
эмигрант считаться вредителем не будет…» (АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 2. П. 12. Д. 17. Л. 28).
1588
MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 3. F. Дитерихс – Миллер.
1589
Советское консульство сразу выразило протест по поводу создания ДВСВ.

349

нашего единого Дальневосточного Вождя к активной борьбе с поработителями России и
растлителями русского народа. НЕ ОБЪЕДИНИВШИСЬ, МЫ НИЧЕГО НЕ ДОСТИГНЕМ! …
Приближаются грозные сроки, мы стоим на грани величайших событий и в эти дни надо забыть
партийные раздоры, распри и помнить, что мы, русские, только своими руками должны ковать
свое счастье»1590.
Все русское казачье население Маньчжоу-го должно было войти в состав семеновского
Союза казаков, возглавляемого генералом Бакшеевым. После этого оставалось только запретить
или добиться самороспуска других организаций, объединявших бывших военных.
По сведениям эмигрантских источников, в июне 1935 г. в Харбинском отделении РОВС
назрел раскол. Один из видных членов отделения Георгиевский кавалер, бывший гвардеец,
генерал-майор Б. А. Шулькевич прямо заявил, что «довольно Союзу сидеть на двух стульях,
нужно выбирать останутся они с Францией, продавшейся Советскому Союзу, или с
Императорской Ниппон, нашей союзницей в борьбе с Красным Интернационалом». Часть членов
отделения поддержали позицию Шулькевича1591.
Летом 1935 г. в Харбине начались первые аресты и высылки неугодных японцам и БРЭМу
политических активистов эмиграции. 15 августа в Харбине были арестованы семь видных
эмигрантских деятелей, в том числе генералы Акинтиевский и Сычев, и полковник
Белоцерковский1592. Их обвиняли в деятельности, направленной против БРЭМ и Маньчжоу-го, и
предписывали после освобождения из-под стражи покинуть пределы государства до середины
сентября1593.
Вслед за этим 20 августа был арестовал, а затем выдворен из Маньчжоу-го начальник
Харбинского округа КИАФ генерал Эглау. Как отмечалось в «Харбинском времени», генерал
Эглау, «встав во главе Отделения освободительного Государева движения, как бы подчеркнул
свою полную солидарность с тактикой младороссов, идущей вразрез не только с идеей
легитимистского движения, но и с общей позицией в отношении коммунизма со стороны всей
русской национально-мыслящей эмиграции. Эта позиция генерала Эглау и явилась причиной его
ареста, а также обыска в канцелярии легитимистов»1594. Ходили слухи, что аресту Эглау
поспособствовал генерал Кислицин1595.

АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 2. П. 12. Д. 17. Л. 31.
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 7558. Л. 5.
1592
Другими арестованными и высланными из Маньчжоу-го были крупные полицейские чины – Л. Н. Горошкевич
и И. Ф. Брокмиллер, а также профессор В. А. Белобродский и областник М. П. Головачев. Падение Горошкевича и
Брокмиллера, тесно связанных с Яги, главой Управления полиции Харбина, было вызвано внутренней борьбой в
японском руководстве. Вероятно, Яги был связан с Одзавой.
1593
АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 2. П. 12. Д.17. Л. 24.
1594
Там же, л. 22.
1595
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 55241. Л. 28.
1590
1591

350

Аресты и высылка из пределов Маньчжоу-го видных военных руководителей являлись
спланированным ударом по военным организациям неяпонской ориентации. В поддержку
репрессированных выступила эмигрантская общественность Харбина. Начальник Японского
отделения РОВС генерал Петров обратился с письмом к командующему Квантунской армии
генералу Минами Дзиро с ходатайством провести по делу Сычева и Белоцерковского
расследование, поскольку главной причиной этого инцидента стали «нетерпимость и
партийность части ответственных руководителей Бюро, принадлежащей к фашистам и бывшим
сотрудникам Атамана Семенова». Петров также указывал на появление в Харбине нового
объединения бывших военных, создаваемого под руководством генералов Кислицина и
Бакшеева, ближайших сотрудников атамана Семенова, как бы в противовес Обще-Воинскому
Союзу. Петров не отрицал необходимости консолидации «всех военных в одну семью», но
сомневался «в успехе дела при руководстве генерала Кислицина или Бакшеева по многим
причинам персональным и по узкой их партийности»1596.
Обращение русской общественности к властям не возымели своих действий,
выдворенным из Маньчжоу-го офицерам пришлось искать пристанища в других китайских
городах. В частности, генерал Эглау обосновался в Тяньцзине, остальные в Шанхае1597.
Вслед за первыми офицерами, высланными из Маньчжоу-го, вскоре последовали и другие.
В конце 1935 г. из Маньчжурии были выдворены генералы Вержбицкий и Косьмин,
вынужденные перебраться в Тяньцзин. Уезжая из Харбина, Вержбицкий оставил в качестве
исполняющего обязанности начальника Харбинского отделения генерал-майора А. В. Зуева1598.
Формально объединение, также как и Военно-Монархический союз, продолжало существовать в
Маньчжоу-го на протяжении 1936 г., хотя списки их членов были переданы в ДВСВ и
осуществлялась их постепенная перерегистрация в этой организации. Остатки легитимистской
организации просуществовали несколько дольше.
Изгнанный из Маньчжоу-го генерал Эглау назначил своим заместителем полковника
Друри, не имевшего большой популярности среди легитимистов, и не сумевшего сохранить хотя

1596

HIA. Petrov (P.P.) Papers. Box. 1. F. 7. Correspondence and materials of Far-Eastern Division of POBC.
Генерал Сычев в Шанхае окончательно отошел от политики. В годы Второй мировой войны он работал на
советской радиостанции «Голос Родины» (Сычев Е. Г. // ИркипедияRU. Энциклопедия и новости Приангарья. Режим
доступа: irkipedia.ru/node/5679/talk (дата обращения: 12.11.2017). Умер в 1945 г. в Шанхае.
1598
Зуев Аристарх Васильевич, 1889 г.р. Окончил Оренбургское казачье юнкерское училище (1911) и Офицерскую
стрелковую школу. Участник Первой мировой и Гражданской войн. Офицер 5-го Оренбургского казачьего полка.
Подъесаул (1916). Командир 2-го Кундравинского добровольческого казачьего полка. Помощник командира и
командир 11-го Оренбургского казачьего полка. Участник Сибирского Ледяного похода. Командир 11-го
Оренбургского казачьего полка в Забайкалье, командир 2-го Оренбургского казачьего полка в Приморье. Генералмайор (1920). Эвакуировался в Китай в 1922 г. Служил на КВЖД (1923–1930). Окончил Харбинский юридический
факультет (1930), работал юристом. Член Оренбургской казачьей станицы в Харбине и Дальневосточного общества
ревнителей военных знаний. С апреля 1938 г. – начальник ДВСК, заместитель председателя правления Объединения
бывших воспитанников Оренбургского казачьего училища (1938–1944).
1597

351

бы видимость единства1599. Двумя наиболее крупными группами легитимистов в Харбине
являлись группа подполковника Зорина, составленная в основном из ижевцев, и группа гвардии
поручика (гвардии штабс-капитана производства Сен-Бриака) В. А. Клепцова. В 1936 г. Зорин
обратился с письмом к в. кн. Кириллу Владимировичу, где подробно изложил все, что произошло
в Маньчжурии. В Сен-Бриаке Зорина посчитали наиболее «твердым легитимистом» и назначили
новым представителем Его Императорского Величества в Маньчжоу-го1600. В своем
полуподпольном состоянии легитимисты просуществовали до 1938 г. 1601
Вслед за Харбином борьба со скрытыми врагами развернулась на линии. Репрессии имели
двойное назначение – способствовать объединению эмиграции и уничтожению разведсети,
которую советская сторона не могла не оставить после потери КВЖД. «Охота на ведьм» была
запущена убийством в декабре 1935 г. в Трехречье начальника местного отделения БРЭМ
генерала Тирбаха1602.
Весной 1936 г. в Трехречье якобы был раскрыт заговор советских резидентов,
организовавших т.н. советский штурмовой отряд, в задачи которого входила разведывательная
работа, пропаганда среди русских против Маньчжоу-го, в случае начала войны – возглавление
партизанских отрядов. В связи с этим было арестовано около 40 человек, девять из которых во
главе с Ф. Н. Шароглазовым, семеновцем, казачьим военным инструктором, расстреляны 1603.
Аресты эмигрантов, подозревавшихся в работе на советскую разведку, производились на ст.
Пограничная, Ханьдаохэцзы, Яблоня, Имяньпо, Мулинских копях1604. В Харбине летом 1936 г.
была выявлена большая советская шпионская сеть преимущественно из бывших белых шоферов,
руководимых Бадаем, председателем эмигрантского Общества работников автотранспорта1605.
Таким образом, путем утверждения прояпонских организаций ДВСВ и ДВСК, ликвидации
неугодных японцам военных объединений и репрессий в отношении «неблагонадежных» лиц из

ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 55241. Л. 7.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 46300. Л. 218, 248, 249.
1601
Попытка подполковника Зорина в мае 1938 г. организовать в Харбине молебен по случаю тезоименин ЕИВ в. кн.
Кирилла Владимировича закончилась весьма печально. Он был вызван в ЯВМ, где, по его собственному
свидетельству, с ним обошлись очень грубо. «В самом начале, почему то, от него требовали, чтобы он встал на
колени, это требовали от него уже семь раз. Он отказался. Далее на него набросились за его приверженность к
Кириллу Владимировичу. Зачем его почитают за Императора России. “Ваш Кирилл младоросс, большевик”. Далее
ему сказали, что японцы против великого князя, так как он разговаривает с французами и англичанами, а они враги
Японии и поэтому враг и К. В. Японец, который с ним говорил, все больше горячился и под конец заявил: “плевать
мы хотим на ваших Романовых и династию”, при этом плюнул и растер ногой». Важную роль в окончательной
ликвидации организации легитимистов в Харбине сыграл генерал Власьевский (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 46300.
Л. 224, 231). В августе 1938 г. Зорин по требованию властей был вынужден покинуть Харбин и перебраться в
Шанхай, где совершенно отошел от политики.
1602
Убийца Тирбаха забайкальский казак Хамаев мстил генералу за гибель брата.
1603
АВПРФ. Ф. 0100 б. Оп. 6. П. 113. Д. 20. Л. 16-18; ф. 100 б4. Оп. 3. П. 17. Д. 15. Л. 65, 84, 85.
1604
Там же, ф. 0100 б. Оп. 6. П. 113. Д. 20. Л. 32, 33.
1605
Там же, ф. 100 б4. Оп. 3. П. 17. Д. 15. Л. 51.
1599
1600

352

бывших военных, военная эмиграция в Маньчжоу-го была в целом консолидирована и
поставлена под полный контроль со стороны японских властей.
3.4. Русские военные эмигранты в Синьцзяне и их участие в подавлении мусульманских
восстаний
К концу 1920-х гг. число русских эмигрантов в огромном Синьцзяне не превышало трех
тысяч человек (мы здесь не учитываем большую казахскую эмиграцию). Вероятно, до трети из
них составляли бывшие российские военнослужащие и консульские работники. Новый поток
беженцев с территории СССР хлынул в провинцию в период сплошной коллективизации. За
1929–1930 гг. в Синьцзян прибыли не менее 28 тыс. русских и несколько десятков тысяч казахов.
Большая часть русских (20 тыс.) осели в Илийском крае1606.
Военные эмигранты в Синьцзяне были сильно разобщены, причина чему являлись не
только расселение в отдаленных друг от друга районах Синьцзяна (Урумчи, Кульджа, Чугучак и
др.) и принадлежность к разным казачьим войскам (основная масса русских военных в Синьцзяна
принадлежала к казакам), но и прежняя служба в конкурировавших между собой подразделениях
(дутовцы, анненковцы, бакичевцы и др.). Как сообщала советская агентура, «среди эмигрантов,
особенно офицеров, отсутствует всякая спайка. Живут каждый для себя и при удобном случае
стараются позорить друг друга»1607.
Значительная часть бывших военных были зарегистрированы в советском консульстве и,
в целом, считались лояльными в отношении советской власти, а некоторые тайно сотрудничали
с советской разведкой.
Несмотря на свою разрозненность и слабость, военная эмиграция принимала участие в
попытках

борьбы

против

советской

власти.

Антисоветские

акции

выражались

в

антибольшевистской пропаганде, немногочисленных демонстрациях, призывах бойкотировать
советские товары, оскорблениях советских официальных лиц. Советская сторона также обвиняла
эмигрантов в работе на иностранные (главным образом английскую) разведки. Одной из
наиболее активных антисоветских групп в Синьцзяне являлась группа, возглавляемая бывшим
консулом А. А. Дьяковым и крупным предпринимателем К. В. Гмыркиным, в состав которой
входили полковник К. Н. Бухарин, подпоручик Н. В. Станкевич, прапорщик А. М. Ушков и др.1608
Ряд белых активистов имели китайское подданство1609.

1606

BAR. Vorobchuk (A.P.) Papers. Box 2.
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 46.
1608
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 120-125.
1609
АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 46.
1607

353

Также есть сведения, что Офицерский союз подполковника П. П. Папенгута поддерживал
связи с т. н. Черной армией, созданной из бежавших в Синьцзян из Советского Союза
противников мероприятий большевистской власти. Возглавлял повстанцев бывший офицер В.
Саянов-Заплавский, его помощником, руководившим казахским крылом армии, являлся А.
Канабеков1610.
На рубеже 1920-1930-х гг. несколько усилились связи синьцзянских эмигрантов с другими
центрами русской эмиграции в Китае. В 1930 г. в Урумчи было создано «представительство»
Дальневосточного объединения русской эмиграции. Представителем Хорвата в Синьцзяне и
главой русской общины в Урумчи был назначен полковник Н. Н. Вяткин1611.
Убийство в 1928 г. старого губернатора Синьцзяна, мастера компромисса, Ян Цзэнсиня,
организованное не без участия советской стороны, заметно ухудшило ситуацию в регионе. Ряд
бывших сотрудников российских консульств, связанных с антисоветской работой (Дьяков,
Воробчук, Недачин), вскоре выехали из Синьцзяна. Новый губернатор провинции Цзинь
Шужэнь быстро поссорился с местными мусульманами, лишив Хамийский оазис автономии, и
вызвал мощное мусульманское восстание, втянувшее в вооруженную борьбу на стороне
китайцев большую часть русских военных эмигрантов.
Начавшееся в апреле 1931 г. восстание мусульманских народов в восточной части
Синьцзяна заставило губернатора Цзинь Шужэня привлечь на свою сторону бывших русских
военных. Такие попытки предпринимались еще в конце 1920-х гг., но не имели значительных
результатов. У китайцев к этому моменту служили не более 10 человек 1612, в частности,
полковник А. Кузнецов, рассорившийся в свое время с Папенгутом.
Восстание в Хами было поддержано в соседних районах. Большую помощь повстанцам
оказал прибывший из Ганьсу во главе крупного отряда из дунган генерал Ма Чжунин. Возникла
угроза утраты китайскими властями контроля над Синьцзяном и массового уничтожения
немусульманского населения. Поскольку главная часть русского населения располагалась на
западе провинции и прямой угрозы их уничтожения не было, главной причиной поступления
бывших русских военных в китайскую армию стоит считать высокое жалование, обещанное
провинциальной администрацией, и, возможно, угрозы со стороны китайских властей
депортировать русских в СССР1613.
Первый отряд из русских был набран в Урумчи в конце 1931 г. для защиты столицы
провинции. Отряд являлся конным, состоял из 180 человек и возглавлялся сотником А. И.

Обухов В. Г. Указ. соч. С. 181, 182.
ГАХК. Ф. Р-1128. Оп. 1. Д. 38. Л. 27.
1612
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 130.
1613
Балмасов С. С. Указ. соч. С. 373; Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 143; Окороков А. В. Русские
добровольцы. С. 207.
1610
1611

354

Франком1614. Другим подразделением из русских была артбатарея под командованием
полковника Кузнецова1615. Позднее был сформирован еще один отряд, начальником которого
являлся подполковник Папенгут. Отряд действовал в Хами.
Использование русских подразделений в боях с повстанцами оказалось весьма
эффективным и в сентябре 1932 г. губернатор Синьцзяна объявил мобилизацию всех русских
эмигрантов в возрасте до 46 лет на территории Илийского округа. В результате мобилизации
было набрано 1750 человек, из которых начали формировать кавалерийский полк и
артиллерийскую батарею1616.
Параллельно с привлечением на военную службу белых русских Цзинь Шужэнь
обратился за помощью к СССР. Его просьба была удовлетворена, с середины 1931 г. советское
правительство начало поставку в Синьцзян оружия и военной техники, появились советские
инструкторы. В начале 1933 г. советская сторона перебросила в Синьцзян части
интернированной в СССР в конце 1932 г. китайской армии генерала Су Бинвэня. Одновременно
с помощью китайским властям Синьцзяна Советский Союз решал свои проблемы – летом 1932
г. была проведена совместная советско-китайская военная операция по разгрому басмаческих
киргизских отрядов в западной части провинции1617.
При формировании новых воинских частей из русских эмигрантов серьезную проблему
составило отсутствие достаточного количества офицеров, особенно офицеров, имевших
хороший боевой опыт командования крупными воинскими подразделениями. В начале 1933 г.
русские части были сведены в три конных и один артиллерийский полк. Командовал «дивизией»
получивший звание генерал-майора китайской службы Папенгут. Начальником его штаба
являлся полковник Н. А. Ананьин, бывший начальник штаба Семиреченского казачьего
войска1618, адъютантом штаба – поручик А. И. Проскуряков. Первым конным полком командовал
сотник (подполковник китайской службы) И. В. Могутнов, вторым – войсковой старшина
Оренбургского казачьего войска (полковник китайской службы) Н. И. Бектеев1619, третьим –
прапорщик Оренбургского казачьего войска С. В. Чернев. Командиром артиллерийского полка

Советское консульство относило Франка к ярым монархистам, ведущим антисоветскую агитацию (АВПРФ. Ф.
0100. Оп. 10. П. 131. Д. 92. Л. 50).
1615
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 141. Кузнецов застрелился в время похода против частей
генерал Ма Чжунина в конце 1931 г.
1616
Там же, с. 142.
1617
Окороков А. В. Русские добровольцы. С. 209.
1618
Согласно советской характеристике, Ананьин в конце 1920-х гг. «старался быть незаметным, в своем окружении
агитировал за выезд в СССР, в чем-либо контрреволюционном замечен не был» (АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 10. П. 131. Д.
92. Л. 47).
1619
Бектеев Николай Иванович. Окончил Оренбургское казачье училище. Участник Первой мировой войны в составе
7-го Оренбургского казачьего полка. Подъесаул (1917). В белых войсках Восточного фронта, в Красногорском
отряде есаула Степанова, в 1-м Оренбургском казачьем полку. Есаул (1918).
1614

355

являлся лейтенант П. М. Воейков, начальником комендантской команды – штабс-капитан Н. Н.
Антонов1620.
Серьезные просчеты китайского командования во главе с губернатором Цзинем привели
к затягиванию войны с повстанцами. Зимой 1932–1933 гг. под угрозой оказался Урумчи. Однако
благодаря русским столицу удалось отстоять. В боях за Урумчи особенно отличился русский
отряд под руководством полковника Оренбургского казачьего войска Н. М. Алметьева1621.
Военные неудачи, в которых многие обвиняли губернатора, способствовали росту трений
между Цзинем и русским командованием в лице Папенгута, стремившегося к большей
самостоятельности, а также некоторыми китайскими офицерами. В апреле 1933 г. в результате
переворота, организованного полковником Шэн Шицаем, получившим одобрение советской
стороны, при поддержке русских военных Цзинь Шужэнь был отстранен от власти и бежал в
Нанкин. Главную роль в осуществлении переворота сыграли Папенгут, Бектеев и Могутнов, а
одним из непосредственных исполнителей являлся есаул И. Бессонов, офицер РККА1622.
Переворот обеспечил Шэн Шицаю, ставшему генерал-майором, положение военного
губернатора Синьцзяна, хотя отношения с Нанкином у него были весьма натянутыми. Позиции
русских после переворота заметно укрепились. Часть русских офицеров (Папенгут, Бектеев,
Могутнов, полковник Хиловский) и Гмыркин вошли в состав комиссии по военным делам,
работавшей над реорганизацией армии. Вероятно, уже тогда русские части стали формироваться
по территориальному принципу с центрами в Урумчи (Синьцзянский русский отряд), Кульдже
(Илийский отряд из русских и татар) и Шара-Сумэ (Алтайский отряд из русских и казахов). Для
подготовки офицерских кадров в Урумчи и, возможно, Кульдже были открыты военные школы,
выпускавшие прапорщиков.
В то же время Шэн Шицай, опасаясь усиления белых и желая упрочить свое положение в
качестве губернатора провинции, стал налаживать связи с Советским Союзом. Между тем,
подавить восстание мусульман до сих пор не удавалось. Попытка временного примирения и
начавшиеся было летом 1933 г. переговоры были сорваны генералом Папенгутом,
самостоятельно предпринявшим наступление на Гучен, так и не принесшем победы. После этого
восстание разгорелось с новой силой, охватывая все новые территории. Произошло выступление
в Чугучаке. Все русское мужское население Чугучака, включая отряд из 600 русских татар, в
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 143, 144; BAR. Vorobchuk (A.P.) Papers. Box 2.
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 152. Альметьев Николай Михайлович, 1872 г.р., из
нагайбаков. Окончил Оренбургское казачье юнкерское училище (1892). Участник русско-японской войны. И. д.
начальника штаба Оренбургского казачьего войска (1914–1917), командир 1-го Оренбургского казачьего запасного
полка (1917–1918). Войсковой старшина (1916). Участник Тургайского похода. Старший адъютант и начальник
казачьего отдела штаба Оренбургского ВО (1918). И. д. дежурного генерала штаба Юго-Западного фронта, командир
35-го Оренбургского казачьего полка, полковник (1919). Участник Голодного поход. В 1920 г. в Синьцзяне
участвовал в формировании бригады полковника Брянцева.
1622
Обухов В. Г. Указ. соч. С. 196, 197.
1620
1621

356

прошлом военнослужащих белой армии, приняло активное участие в обороне города от
повстанцев. В ноябре 1933 г. от Синьцзяна отделился Кашгар, где при поддержке англичан была
провозглашена Тюрко-Исламская республика Восточного Туркестана. От полного краха Шэн
Шицая спасло только решение советского руководства ввести на территорию провинции свои
войска.
В ноябре 1933 г. в Синьцзян вошла т. н. Алтайская добровольческая армия (около 7 тыс.
человек), сформированная из различных войсковых подразделений РККА. Белые части
Синьцзянской армии в оперативном отношении были подчинены советскому командованию. Для
этого пришлось нейтрализовать белое военное руководство. Генерал Папенгут, обвиненный в
подготовке антиправительственного заговора, и еще ряд русских офицеров, включая
полковников Могутнова и капитана Д. К. Шелестюка, в декабре 1933-го были арестованы и
вывезены в Урумчи, где в дальнейшем некоторые из них, в том числе Папенгут и Шелестюк,
были расстреляны.
Новым командиром Русского Конного Отряда стал произведенный в звание генералмайора Бектеев. Многие считали, что Бектеев не только знал о готовившемся аресте Папенгута,
но и принял в этом активное участие, являясь едва ли не агентом советской разведки1623. Военным
советником из белых русских при дубане был назначен полковник Н. Н. Антонов, достаточно
позитивно настроенный к большевикам. С вводом советских войск в Синьцзян в руководстве
Русским Конным отрядом заметно усилилась роль агентов ОГПУ и военной разведки, в прошлом
служивших в Белой армии1624.
В начале 1934 г. в боевых действиях против мусульманских повстанцев произошел
коренной перелом. Потерпев поражение на севере, генерал Ма Чжунин и его соратники
переместились на юг, взяли в свои руки руководство Тюрко-Исламской республикой и
возглавили сопротивление в Кашгаре. Против повстанцев был сформирован Южный фронт1625.
С апреля 1934 г. начался вывод советских частей из Синьцзяна, несмотря на попытки Шэн
Шицая добиться их оставления до полного разгрома мусульман на юге. Решением советского
руководства в Синьцзяне на незначительное время оставалась небольшая советская
Балмасов С. С. Указ. соч. С. 380, 381; Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 158-160; Окороков А.
В. Русские добровольцы. С. 211.
1624
В частности, бывший войсковой старшина Донского казачьего войска И. Лунченков занимал должность
начальника штаба Южного фронта, бывший поручик Дроздовского полка А. Н. Барковский руководил военной
разведкой. Отдельными подразделениями командовали Андреев, Иванов-Мальцев, В. Д. Константинов, В. Г.
Борисов (Окороков А. В. Русские добровольцы. С. 241, 242).
1625
В 1934 г. сибирские областники, подчеркивая рост советского влияния в сопредельных с СССР северо-западных
районах Китая, предложили японцам, интерес которых к Синьцзяну был весьма значительным, поддержать
мусульманских повстанцев. Областники выдвинули проект организации т.н. обследовательской экспедиции в
Синьцзян с целью выяснения обстановки и налаживания местных контактов (HIA. Moravskii Papers. Box 3. F. 21.
CPROAS. Reports, Siberia, military). Планировалось ли привлечь к сотрудничеству с экспедицией представителей
местной русской общины неизвестно. Как и большинство проектов областников, идея организации экспедиции
осталась только на бумаге.
1623

357

инструкторская группа в 350 человек. Советским советником при дубане назначался генерал А.
К. Маликов, Илийским отрядом руководил генерал В. Т. Обухов. Ядром Южного фронта являлся
белый Русский отряд.
В апреле 1934 г. была проведена реорганизация русских частей: от службы освобождались
военнослужащие старших возрастов, устанавливался срок и порядок несения службы для
молодежи. Все увольняемые получали в свое пользование коня и должны были наделяться
землей. Первоначально было уволено 96 человек1626. В то же время в мае 1934 г. в Кульдже были
сформированы два новых конных полка – 5-й и 7-й, общей численностью в 990 человек. 7-й полк
возглавил полковник (сотник Сибирского казачьего войска) И. Полинов1627.
Согласно сведениям советских агентов и документации Русского отряда, эмигранты все
неохотнее участвовали в продолжающейся войне. Сказывались и усталость и неприятие желания
командования как можно дольше сохранить свои позиции, тем самым способствуя затягиванию
окончания войны. В частях были нередкими пьянство, мародерство, сокрытие части военной
добычи (в частности, оружия). Некоторых особо отличившихся в пристрастии к спиртному и
нарушении дисциплины подвергали разжалованиям и даже смертной казни1628. Командный
состав Русского отряда в мае 1934 г. заявил о том, что наступает переход к мирному
строительству Русского Общества в Синьцзяне, т.е. пора прекратить боевые действия и заняться
своей судьбой. На заседании комсостава в Урумчи было образовано Русское Экономическое
Общество в Синьцзяне, главной задачей которого являлось улучшение материального положения
русских. Учредителями Общества были объявлены генерал-лейтенант Бектеев и командный
состав Русского Конного Отряда. Председателем Временного правления Общества стал
полковник Полтавский, заместителем председателя – майор Понькин, казначеем – полковник
Ананьин, секретарем – подполковник Касаткин. Главная квартира Общества располагалась в
Урумчи, его отделы – в Кульдже, Чугучаке, Шара-Сумэ и агентство – на юге. Для создания
основного капитала Общества его Правление ходатайствовало перед начальником Русского
отряда об отпуске части ценностей, полученных в качестве военной добычи, а также о
предоставлении в распоряжение Общества не менее трех автомобилей1629.

РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 56, 59.
Там же, л. 63, 127.
1628
Там же, л. 68, 69. Как отмечал в своем докладе советскому советнику Маликову полковник Антонов, «воровство,
грабежи, насилия, беззакония, произвол, кумовство и т.п. «качества» свили себе в отряде прочное гнездо и носителем
этих «качеств», главным образом, является высший комсостав, дающий тон и тлетворно действующий на массу.
Репрессии необходимы, но нельзя их применять только к казачьей массе. Например, последний расстрел трех
человек в Урумчи произвел впечатление. Масса струсила и разгул сократился, но факт расстрела одного казака за
кражу двух пудов муки вызвал глухой ропот и вполне оправданные указания на командиров, ворующих не пудами,
а арбами и обозами и остающихся безнаказанными…» (Л. 81).
1629
РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 70, 72. Была ли реализована идея создания Русского Экономического Общества
или инициатива была лишь инструментом давления на китайские власти и советских советников неизвестно.
1626
1627

358

Путем секретных переговоров и, вероятно, каких-то обещаний со стороны Шэн Шицая
советской стороне удалось подтолкнуть казаков к завершению операции против мусульман в
Кашгаре. Кроме того, в преддверие выступления частей русским военнослужащим было
увеличено жалование1630.
В июне 1934 г. войска Южного фронта под командованием генерала Бектеева,
заместителем которого являлся сотрудник Разведуправления Главного штаба РККА П. С.
Рыбалко, начали наступление на позиции Ма Чжунина. Военные действия закончились в июле
полным разгромом повстанцев. Начался переход к мирной жизни.
Всего за годы войны погибло более полутора тысяч русских эмигрантов. В Урумчи в
благодарность за услуги, оказанные русскими китайскому правительству Синьцзяна, был
установлен памятник погибшим русским воинам1631.
После окончания боев Шэн Шицай решил сократить и реорганизовать свою армию.
Большую часть русских подразделений, составлявших к этому времени семь конных полков и
ряд других частей общей численностью около 3,5 тыс. человек, предполагалось распустить.
Советские советники, понимая какую роль могут сыграть русские войска в случае нового
выступления мусульман, предложили сохранить в составе синьцзянской армии крупное русское
подразделение под командованием наиболее надежных офицеров.
Нужно отметить, что в своем отношении к советской власти старшие офицеры Русского
Конного отряда делились на ряд групп. Одни надеялись возвратиться на родину и готовы были
сотрудничать с большевиками, чтобы искупить свои прошлые грехи. Другие не доверяли
большевикам и не стремились возвратиться в Советскую Россию. Были и те, кто для собственной
выгоды сотрудничали с советскими спецслужбами, не планируя в ближайшее время покидать
Синьцзян. Один из старших офицеров отряда, полковник (позднее – генерал-майор) Н. Н.
Антонов в своей записке, составленной для старшего советского советника, дал весьма
нелицеприятную и в чем-то убийственную характеристику командному составу отряда1632,
подчеркнув, что для пользы дела всех этих людей «необходимо прогнать вон». Особенно
«вредными типами», являющимися только временными попутчиками советской стороны,
Антонов называл Бектеева, Ушкова, Проскурякова и Потулова, отмечая, что «полагаться на этих
РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 78.
Обухов В. Г. Указ. соч. С. 199.
1632
Например, о генерале Бектееве Антонов пишет следующее: «Обычный рядовой казачий офицер с кругозором
армейского юнкера. Крайне ленивый и беспечный. Попав в тяжелые эмигрантские условия, сразу опустился до
положения прихлебателя. Куда ни устраивался на службу – нигде его не держали и увольняли за никчемность. Жена
от него ушла к другому… Большую часть времени проводил по кабакам, «сшибая» рюмки… С мобилизацией
русских, за отсутствием комсостава, быстро пошел в гору и чем выше поднимался, тем больше грабил и воровал…
Как начальник и администратор – ни к черту не годен… Волей слаб и поддается чужому влиянию, чем сильно
пользуются всякие подленькие и уголовные личности… Твердого мнения и убеждений не имеет. Как бы его не
прикармливали, но тяжелых испытаний он не выдержит – изменит и перейдет туда, где дадут больше и где легче
жить…» (РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 81).
1630
1631

359

типов абсолютно невозможно: изменят и продадут за грош и за сладкий кусочек»1633. В
отношении основной массы военнослужащих информатор указывал, что «масса разобщена, не
монолитна, одухотворяющей идеи борьбы нет; доминируют эгоистические, низменные
инстинкты – грабить, не работать и жрать… Рядовой состав отряда чрезвычайно пестр и
мозаичен, но вообще масса представляет собой сырой материал, из которого, при желании и
известной работе, можно слепить все, что угодно»1634.
Известие о скором роспуске русских частей было встречено их командованием с
недовольством. Ликвидация Русского отряда вела не только к падению русского влияния, но и
утрате хорошего дохода. По сообщению советского генерала И. Куца старшему советнику
Маликову, «Ушков и Собинов [Ф. И., подполковник, командир сотни 2-го полка – С. С.] боятся
“советизации” и плачут, что “раньше хоть цацкались, а теперь и для вида этого не делают”,
“война кончилась, мы не нужны”. В сдаче оружия видят желание скорее избавиться от русской
силы. Они влияют на Бектеева и диктуют ему “волю масс”, для которой якобы сдача оружия –
потеря всех завоеваний…»1635. Необходимость сохранения оружия у демобилизуемых из армии
русских военнослужащих аргументировалась тем, что русские за эти годы настроили против себя
местное население и оружие нужно для защиты своих семей. Многих волновал вопрос выделения
земли для бывших военнослужащих, так как распространились сведения, что земля будет
выдаваться в Карашарском округе, а не в Илийском, где природные условия были гораздо лучше
и плотность русского населения выше.
В конце августа 1934 г. состоялась встреча командования Русского отряда с советником
дубаня генералом Маликовым, который отрицал слухи о надвигающейся «советизации»
Синьцзяна и доказывал, что опасения эмигрантов напрасны. Командование Русского отряда
ответами Маликова осталось недовольно, но воинская масса, побуждаемая советской агитацией,
стремилась возвратиться домой и, в конце концов, был достигнут компромисс – части
возвращаются на места формирования с оружием, где его затем сдают властям. Только офицерам
разрешалось сохранить личное оружие. В Карашарском, Илийском и Алтайском округах
создавались русские охранные подразделения – Отдельная русская сотня в Курле (136 человек),
Отдельная русская сотня в Кульдже (118 человек) и отдельный русский взвод в Шара-Сумэ (46
человек)1636.
Всего за сентябрь – ноябрь 1934 г. было демобилизовано 1423 человека, из них отправлено
в Илийский округ – 858 человек, в Тарбагатайский – 288, в Алтайский – 157, в Урумчи – 1201637.

РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 81, 82.
Там же, л. 82, 83.
1635
Там же, л. 174.
1636
Там же, л. 278.
1637
Там же.
1633
1634

360

Наиболее крупным русским подразделением, оставшимся на военной службе на
постоянной основе, являлся Отдельный Синьцзянский русский конный отряд, созданный на базе
6-го Кадрового полка, куда были отобраны лучшие офицеры и унтер-офицеры. Отряд состоял из
трех сабельных, одной пулеметной сотен и конной батареи, и насчитывал 684 человека.
Командиром отряда был назначен полковник Чернев, офицер исполнительный, политикой не
увлекавшийся1638. Его кандидатура, в отличие от первоначально предложенного Бектеевым
подполковника Собинова, была поддержана советской стороной. Чернев с радостью принял
новое назначение, получив звание генерал-майора1639. Русский отряд дислоцировался
первоначально в Марал-Баши, позднее – в Урумчи. Кроме того, в Уручми размещалась Русская
конвойная сотня, возглавляемая генерал-майором Антоновым, в составе 330 человек. Около ста
русских молодых эмигрантов были направлены на различные курсы1640.
Некоторые из русских старших офицеров, оставшиеся не у дел, получили назначения в
штаб дубаня. Бектеев в качестве советника с сохранением звания генерал-лейтенанта и
одновременно – начальником Дорожного отдела; бывшие командиры полков – военными
советниками по должности полковников1641. Впрочем, после 1934 г. Шэн Шицай все меньше
считался с белыми русскими, углубляя связи с Советским Союзом и способствуя советизации
Синьцзяна, что было встречено частью эмиграции с недовольством. Русские охранные отряды
вскоре были разоружены, а Синьцзянский русский отряд функционировал под руководством
советских офицеров.
Весной 1937 г. на юге Синьцзяна вспыхнуло новое восстание мусульман, ударной силой
которого являлись 36-я дунганская и 6-я уйгурская кавалерийские дивизии. Для подавления
восстания на территорию провинции по просьбе Шэн Шицая вновь были введены советские
войска. В период восстания русские эмигранты заявили о нежелании поддерживать
администрацию Шэна, а на территории Алтайского округа произошло выступление русских
казаков1642.
Восстание стало поводом для волны репрессий, прокатившихся по Синьцзяну в 1937–1940
гг., жертвами которых, в том числе, стали практически все бывшие белые офицеры, несмотря на
то, что многие из них работали на советские спецслужбы. Например, известно, что летом 1938 г.
органами НКВД Узбекской ССР были арестованы генералы Антонов и Чернев, полковник

Полковник Антонов характеризовал Чернева, как человека, который любит военную службу, хорошо знает
строй, но в тактике совершенно не разбирается и инициативы в бою проявить не может. «Хорош только как
исполнитель. Из него может выйти хороший строевой инструктор… Мнит себя Наполеоном и до курьезов любит
помпу…» (РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 82).
1639
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 166, 172; РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 278.
1640
Обухов В. Г. Указ. соч. С. 210; РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 278.
1641
РГВА. Ф. 25895. Оп. 1. Д. 892. Л. 278.
1642
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 183.
1638

361

Альметьев и др. Их обвиняли в работе на германскую разведку1643. Также были арестованы и
казнены генералы Бектеев, Алиманов, полковники Ушков, Ананьин, Мандрыгин, Николаев,
Проскуряков, Вяткин, и др. В списке, приводимым А. П. Воробчуком, значатся 38 белых
офицеров, репрессированных советскими органами1644. Существенно сократилось присутствие
русских в вооруженных силах Синьцзяна. К 1940 г. из всех русских подразделений сохранился
только Отдельный русский эскадрон в Куче, полностью контролировавшийся советской
стороной1645.
Таким образом, русская военная эмиграция в Синьцзяне к началу 1940-х гг. практически
полностью исчезла. Отдельные русские эмигранты, прошедшие военную подготовку,
участвовали в 1944–1945 гг. в вооруженной борьбе против отказавшегося в 1942 г. сотрудничать
с СССР Шэн Шицая и гоминьдановской администрации в Синьцзяне.
Выводы.
1. В 1929–1931 гг. процесс консолидации русской военной эмиграции в Китае и ее антисоветская
активность достигли своего пика, что происходило на фоне обострения международных
отношений, в целом, и советско-китайских отношений, в частности. Как и прежде процесс
объединения русской эмиграции на Дальнем Востоке возглавляли «николаевские» организации.
С приходом к руководству Дальневосточным отделом РОВС генерала Дитерихса сложился
временный альянс трех организаций, объединяющих наиболее антисоветски-активную часть
эмиграции, – РОВС, Дальневосточное объединение русской эмиграции и БРП. В то же время и в
этот период достичь полного объединения эмиграции не удалось, а отсутствие серьезной
финансовой базы и внешней поддержки у эмигрантского актива, вкупе с сохранением мощных
позиций Советского Союза в Северо-Восточном Китае и эффективными действиями советских
спецслужб, сделали все его усилия по развертыванию антибольшевистской борьбы
незначительными и малопродуктивными. Что, в свою очередь, способствовало ослаблению роли
активистского альянса и нарастанию центробежных тенденций в среде военной эмиграции.
Начиная с 1932 г. усилились внутренние противоречия, способствовавшие расколу и без того
неполного и неустойчивого единства военной эмиграции.
2. На протяжении первой половины 1930-х гг. Шанхай постепенно утратил позиции главного
консолидирующего и направляющего центра военной эмиграции в Китае. Заметно выросла роль
Харбина, где после оккупации Маньчжурии войсками Квантунской армии и провозглашения
здесь «независимого» государства Маньчжоу-го, русская военная эмиграция получила мощный

Ганин А. В., Семенов В. Г. Указ. соч. С. 89.
BAR. Vorobchuk (A.P.) Papers. Box 2.
1645
Наземцева Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне. С. 184.
1643
1644

362

стимул для развития, претендуя на ведущую роль в жизни эмигрантской общины. Вместе с тем,
военная эмиграция в Харбине также как в других эмигрантских центрах Китая, несмотря на
попытки создания альянсов (в частности, легитимистско-фашистско-семеновский альянс),
оставалась разобщенной, внутренне противоречивой и находящейся в состоянии постоянной
конкурентной борьбы. Деятельность же японцев в Маньчжурии лишь усилила тенденцию к
регионализации русского военного сообщества в Китае. С середины 1930-х гг. мы наблюдаем
ослабление связей между старыми русскими военными организациями (РОВС и КИАФ) в
Маньчжурии с Северным Китаем и Шанхаем. К минимуму сводятся связи между русскими
военными организациями в Китае и европейскими центрами. Наоборот, возрастает влияние
японских военно-политических кругов на русские военные объединения, чья деятельность
направляется японцами на выполнение их собственных национальных задач на Дальнем Востоке.
В известной степени деятельность русской радикальной эмиграции, сотрудничавшей с
японскими спецслужбами, использовалась сталинской политической группировкой в качестве
одного из поводов организации репрессии внутри страны.
3. В первой половине 1930-х гг. Япония расширила свое присутствие в Китае, выдвигая
претензии на превращение в ведущую силу на континенте и распространение своего
покровительства на русскую эмиграцию. Расхождения в целях японских политических кругов и
руководства ведущих военных организаций русской эмиграции при, казалось бы, объединяющей
их стратегии борьбы против коммунизма, привело к сворачиванию деятельности неугодных
японцам военных организаций на территории Маньчжоу-го, выдворению из страны их лидеров
и активных деятелей и «чисткам» эмигрантских рядов. В результате японцам удалось то, что так
долго не могли сделать сами русские, – консолидировать военную эмиграцию (вместе с
консолидацией всего эмигрантского сообщества в Маньчжоу-го), которая с середины 1930-х гг.
была представлена только двумя взаимодополняющими друг друга организациями – Союзом
военных и Союзом казаков на Дальнем Востоке, с атаманом Семеновым в роли Верховного
Вождя Дальневосточной эмиграции. С середины 1930-х гг. военные, в самом деле, стали одной
из главных организованных групп, определяющих жизнь эмиграции, но лишь как сателлит
японцев, вынужденный работать в их интересах. Ситуация в Маньчжоу-го привело к оттоку из
Маньчжурии значительной части эмигрантов, том числе и бывших военных, в Северный и
Восточный Китай.
4. Несмотря на увеличение численности военных эмигрантов в Северном Китае и Шанхае в
первой половине 1930-х гг., ни Шанхай, ни Тяньцзин не могли играть роль консолидирующих
центров военной эмиграции, будучи раздираемы внутренними противоречиями (хотя и
несколько снизившими свой накал), почти утратив связи с Европой и не имея возможности
напрямую участвовать в организации антисоветского движения, не только из-за отсутствия

363

финансов, но и невозможности самостоятельно работать на прилегающей к СССР территории
Маньчжурии, плотно контролируемой японцами. Главной задачей военной эмиграции в этих
регионах стала борьба за выживанием.
5. В Синьцзяне русская военная эмиграция, пережив период краткосрочного подъема, связанный
не с влиянием внутренних процессов, направленных на консолидацию, взаимопомощь,
поддержание групповой идентичности и т.п., а с участием белых военных в борьбе с
мусульманским повстанческим движением в регионе, практически полностью исчезает как
общность к началу 1940-х гг. Ликвидируются военные организации, а подавляющая часть
офицерства, даже из тех, кто сотрудничал с советскими спецслужбами, репрессируется
советскими органами и китайскими властями, руководимыми просоветским губернатором Шэн
Шицаем, и по собственному почину и по указке советской стороны.

364

Глава 4. Русская военная эмиграция в период японского господства в Китае и после
окончания Второй мировой войны
4.1. Русская военная эмиграция в Маньчжоу-го (1935–1945)
В середине 1930-х гг. Япония окончательно встала на путь достижения доминирующего
положения в Восточной Азии и реализации амбициозного проекта создания Восточно-Азиатской
сферы совместного процветания. Стремление Японии к лидирующим позициям на континенте
привело к широкомасштабной войне с Китаем. И хотя японцы не сумели разгромить Китай в
«молниеносной» войне, под их контроль попали все территории массового расселения русских
эмигрантов. Русская военная эмиграция, которой в планах японских военно-политических кругов
отводилась важная роль, вынуждена была признать главенство японцев и приспосабливаться к
новым условиям существования.
С

созданием

в

середине

1930-х

гг.

в

Маньчжоу-го

единого

эмигрантского

административного центра, существенным сокращением советского влияния, исчезновением
целого ряда старых военных организаций и начавшейся консолидацией бывших русских военных
в составе двух объединений – ДВСВ и ДВСК1646 – в жизни русской военной эмиграции
произошли серьезные перемены. С одной стороны, статус военных был легитимизован и даже
приобрел определенный вес в глазах властей и общественности. Для бывших военных были
восстановлены воинские звания, полученные ими в годы Гражданской войны. В среде
эмигрантской администрации вошло в практику ношение военного мундира, который в дни
государственных и эмигрантских праздников мог дополняться погонами и российскими
орденами. Бывшие военные заняли ключевое положение в эмигрантской администрации, были
массово представлены в полицейских и военизированных структурах Маньчжоу-го, продолжали
играть определенное значение в деле подготовки свержения советской власти в России. С другой
стороны, в среде эмигрантских активистов произошло новое размежевание. Те военные, которые
не хотели работать с японцами, а точнее – на японцев, были либо выдворены из Маньчжоу-го,
либо вынуждены отойти от активной деятельности, насколько это было возможно в тех условиях,
когда японские спецслужбы стремились всемерно использовать ресурсы русской эмигрантской
колонии.
Русские военные организации.

В конце 1941 г. объединения были переименованы в Союз русских военных Восточной Азии и Союз казаков
Восточной Азии.
1646

365

Во главе русского эмигрантского сообщества в Маньчжоу-го и военной эмиграции в
середине 1930-х гг. оказались «семеновцы», фашисты и часть легитимистов, успевших вовремя
выйти из организации, т.е. практически прежний фашистско-семеновско-легитимистский альянс.
Исключением оказался Пограниченский округ Маньчжоу-го, где ведущие позиции сохранились
в руках бывших членов РОВС и БРП. Под руководством доминирующей группировки
завершилась

полупринудительная

консолидация

всех

русских

военных

в

составе

Дальневосточного союза военных и Союза казаков на Дальнем Востоке. Основная масса членов
этих организаций была представлена теми военными, которых мы в своей классификации типов
военных эмигрантов отнесли к «пассивным антибольшевикам», т.е. людям, почти не входившим
в предшествующий период в организации военных и стремившимся держаться подальше от
политики, и «шкурникам». Кроме того, Союз военных и Союз казаков имели связи с
эмигрантской молодежью и должны были обеспечить своеобразную преемственность русского
воинского духа и традиций в среде молодого поколения эмигрантов.
Союз военных, созданный в августе 1935 г., согласно своему Уставу, состоял из
российских эмигрантов, как бывших военных, так и «имевших склонность посвятить себя
военной службе, независимо от вероисповедания, национальности, народности, пола, чина,
звания, рода службы, в возрасте не моложе 17 лет с крепким телосложением». Подданные
Маньчжурской империи и других стран, за исключением СССР, могли вступить в союз по
особому ходатайству. Для вступления в организацию подавался рапорт на имя начальника союза
с подписью двух поручителей, лиц, известных организации, и приложением краткой записки о
службе1647. Впрочем, это была простая формальность, регистрации в ДВСВ подлежали все
бывшие военные. Любой не зарегистрировавшийся рассматривался как лицо, желающее скрыть
свое прошлое1648. Каждый вновь вступавший в союз давал письменное обещание в особой
форме1649.
Руководящий состав ДВСВ был сформирован генералом Кислициным в основном из
бывших легитимистов, вышедших вместе с ним из КИАФ. Помощниками Кислицина в августе
1935 г. назначались генерал-майор И. П. Олофинский1650, в свое время возглавлявший один из
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 686.
ГАРФ. Ф. Р- 6599. Оп. 1. Д. 4. Л. 7 об.
1649
Текст общения гласил: «Я, нижеподписавшийся (чин, звание, ФИО), добровольно вступая в Дальневосточный
союз военных в Маньчжурской империи, обязуюсь: в порядке воинской дисциплины подчиняться всем законным
требованиям своих начальников; точно выполнять все требования, предписанные Военными законами Российской
империи (дореволюционного периода); возлагаемые на меня обязанности по Союзу выполнять добросовестно и
честно; по первому зову как солдат/казак, обязанный присягой, вступить в ряды Российских воинских частей.
Одновременно с подписанием настоящего обещания мне объявляется, что в случае нарушения мною такового, я
понесу заслуженное наказание» (ГАХК. Ф. Р-1129. Оп. 1. Д. 3. Л. 1).
1650
Олофинский Игорь Прокопьевич, 1880 г.р. Окончил Сибирский кадетский корпус (1897) и Константиновское
артиллерийское училище (1900). Участник Китайской кампании 1900 г., русско-японской и Первой мировой войн.
Командир артдивизиона, подполковник. Участвовал в Гражданской войне в составе Добровольческой армии на
Дону, позднее на Дальнем Востоке в частях атамана Семенова. Начальник артиллерии Маньчжурской конной
1647
1648

366

отделов КИАФ на западной линии КВЖД, полковник Г. И. Мудрынин и войсковой старшина А.
А. Мадиевский, начальником штаба – Генерального штаба генерал-майор Д. Н. Сальников
(помощник начальника 7-го отдела БРЭМ), с 1938 г. – Генерального штаба генерал-лейтенант Н.
И. Никитин (сотрудник 7-го отдела БРЭМ). Советниками при ДВСВ являлись генерал Бакшеев и
К. В. Родзаевский.
Союз военных имел свой печатный орган – двухнедельную страничку «Голос военных».
В территориальном отношении Союз военных разбивался на районы (позднее – округи) и
отделы, что очень напоминало структуру КИАФ. Кадровой основой формирующегося Союза
также в основном являлись бывшие легитимисты. Всего создавалось 7 районов: Харбинский,
Маньчжурский (от ст. Маньчжурия до ст. Хинган), Западный (от ст. Хинган до ст. Дуйциньшань),
Восточный (от ст. Ашихэ до ст. Пограничная), Мукденский, Чанчуньский (Синьцзинский),
Дайренский.
Начальником Маньчжурского района был назначен генерал Г. А. Мациевский, семеновец,
одновременно являвшийся атаманом Трехреченской казачьей станицы и начальником отделения
БРЭМ; Западного – генерал-майор (производства Сен-Бриака) Ф. В. Друри, начальником штаба
– А. Угвиненко; Восточного – генерал-майор Е. А. Воскресенский, бывший легитимист,
начальником штаба – подполковник С. Г. Колесников; Мукденского – полковник П. С.
Корнилов1651, начальником штаба – подполковник Г. Я. Гонелин; Чанчуньского – генерал-майор
Г. Г. Эпов, семеновец, начальником штаба – подполковник Г. Н. Шидловский-Хилькевич;
Дайренского – генерал К. П. Нечаев1652.
Районы ДВСВ разбивались на отделы. Маньчжурский район: 1-й и 2-й Хайларские
(начальники – капитан Луцкой и войсковой старшина М. И. Акулов1653), Якешинский (начальник
– подъесаул П. Пинегин) и Хинганский (начальник – полковник В. А. Плевако) отделы. Западный
район: 1-й и 2-й Бухэдинские (начальники – капитан П. Вершинин и сотник П. Я. Эпов),
Чжалайнорский (начальник – капитан Н. В. Козловский), 1-й и 2-й Цицикарские (начальники –
подполковник Г. И. Вязельщиков и коллежский советник И. Г. Кафтанчиков) отделы. Восточный
район: Имяньповский (начальник – подполковник Г. С. Колесников), Яблоньский (начальник –
дивизии генерала Унгерна. Генерал-майор (1920). В Приморье командовал Амурской артиллерийской бригадой.
Эвакуировался в составе штаба генерала Лебедева в Гензан. С 1923 г. жил на восточной линии КВЖД. Служил в
Русской группе войск Шаньдунской армии (1925–1926). Занимался торговлей, служил заведующим ягодных
плантаций на ст. Маоэршань. Служащий железнодорожной полиции (1933–1938). Член КИАФ с 1929 г. Умер в
ноябре 1938 г. в Харбине.
1651
Корнилов Петр Семенович, 1892 г.р., из донских казаков. Участник Первой мировой и Гражданской войн. Был
близок к атаманам Дутову и Семенову. Характеризовался как человек «малограмотный и настроенный резко
антисоветски» (Марковчин В. В. Три атамана. С. 155). Глава Мукденского отделения БРЭМ.
1652
ГАХК. Ф. Р-1129. Оп. 1. Д. 1. Л. 58, 65; Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 688, 689.
1653
Акулов Михаил Иванович, 1886 г.р. Окончил Оренбургской казачье училище (1914). Участник Первой мировой
и Гражданской войн. Служил в частях атамана Семенова. Эвакуировался с войсками в 1922 г. в Гензан. С 1933 г. на
службе в железнодорожной полиции в Харбине (1933–1938) и Цицикаре (1938–1941). В 1941 г. переехал в Трехречье,
работал в станичном управлении и отделении БРЭМ.

367

капитан Л. П. Яковлев), Ханьдаохэцзийский (начальник – подполковник А. А. Осьминкин),
Эховский (начальник – подпрапорщик А. П. Хорьков), Мулинский (начальник – штабс-капитан
Т. Корако-Мартинович), Пограниченский (начальник – подполковник С. Н. Самойлов) отделы. В
состав Дайренского района, помимо 1-го Дайренского отдела, возглавляемого ротмистром И. Ф.
Нор, входили отдельные отделы – 1-й Тяньцзинский (начальник – генерал В. Д. Карамышев) и 1й Шанхайский (начальник – подъесаул А. П. Зимин)1654.
Уже осенью 1935 г. количество отделов ДВСВ увеличилось. В составе Маньчжурского
района был учрежден 3-й Хайларский отдел; в составе Западного района – 3-й Бухэдинский и 3й Цицикарский отделы; в составе Восточного района – 2-й Яблоньский отдел; в составе
Чанчуньского района – отделы в Гирине, Яомыни и на ст. Сунгари-2. Также появился отдел в
Сахаляне. 1-й Тяньцзинский отдел был преобразован в Пекин-Тяньцзинский район во главе с тем
же начальником1655.
Осенью 1936 г. из Восточного района был выделен Пограничный район ДВСВ, в сферу
ответственности которого входила территория от ст. Пограничная до ст. Хайлин, включая город
Дуннин. Возглавил район поручик Шепунов при начальнике штаба – подъесауле Вощило. В
составе района находились три отдела: Пограниченский (начальник – подполковник Ермохин),
Мулинский (начальник – подполковник М. С. Тумашек), Эховский (начальник – подпоручик А.
А. Батранин). Позднее был создан особый отдел округа Канто, который возглавил хорунжий
Суховский1656. Весь руководящий состав района ранее имел членство в РОВС и БРП.
Харбинский

район,

формирование

которого

было

поручено

генерал-майору

(производства Сен-Бриака) В. В. Бабушкину1657, был разбит на отделы по двум признакам – по
роду оружия и территориальному размещению. Существовали стрелковые (не менее 12-ти),
пулеметный, артиллерийский, кавалерийский, морской, связи, казачьи, особый, военно-учебный,
военно-духовный, военно-санитарный отделы. Известно, что 1-й и 2-й стрелковые отделы, также
именовавшиеся Воткинско-Ижевскими отделами, возглавляли капитан И. А. Стяжкин и штабскапитан А. А. Парменов при общем руководстве со стороны полковника Мудрынина. 1-м

Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 689.
Там же, с. 695, 699, 702. Генерал Карамышев умер в мае 1936 г.
1656
ГАХК. Ф. Р-1129. Оп. 1. Д. 1. Л.1, 13.
1657
С 1938 г. начальником Харбинского округа ДВСВ являлся генерал-майор Левицкий Сергей Фомич, 1870 г.р.
Окончил Виленское пехотное юнкерское училище (1896) и Офицерские курсы при штабе Заамурского округа
Пограничной стражи. С 1901 г. в составе Отдельного корпуса пограничной стражи. Участник Китайского похода
1900-1901 гг. и русско-японской войны. Комендант Харбина (1915–1919). В белых войсках Восточного фронта.
Помощник и командир 1-го кадрового кавалерийского полка 2-й армии. Участник Сибирского Ледяного похода. В
Китае с весны 1920 г. Офицер Охранной стражи, смотритель курорта Фуляэрди КВЖД (до 1931 г.), позднее без
постоянной работы. Состоял в харбинской РНО. Член КИАФ (1934–1935). С 1935 г. сотрудник 7-го, позднее 6-го
отделов БРЭМ. Учредитель Общества русских военных кладбищ в Харбине. Умер в январе 1944 г. в Харбине.
1654
1655

368

артиллерийским отделом руководил полковник А. М. Корнилов, кавалерийским – штабсротмистр В. С. Емсенко, особым отделом – подполковник В. Ф. Постников1658.
Казачьи отделы были представлены сводно-казачьим отделом (начальник – полковник
Донского казачьего войска С. К. Коренев), в который включались казаки Донского, Кубанского,
Терского, Астраханского, Уральского, Сибирского, Иркутского и Семиреченского казачьих
войск; Енисейским (начальник – полковник А. Н. Тялшинский) и Оренбургским отделами. В
дальнейшем, в 1937–1938 гг., все казачьи отделы были выведены из состава ДВСВ и включены
в Казачий союз.
Военно-учебный отдел первоначально возглавлял капитан С. И. Долов (член РФП),
военно-духовный – протоиерей Н. Пономарев, военно-санитарный – доктор С. И. Тарновский1659.
Согласно территориальному размещению в составе Харбинского района Союза военных
выделялись

Пристаньский,

Гондатьевский,

Сунгарийский,

Славяно-Госпитальный,

Засунгарийский

Новогородский,

(Затонский),

Старо-Харбинский,

МодягоуСамано-

Корпусный и Чинхэйский отделы1660.
Также при штабе ДВСВ создавался Дамский благотворительный кружок под
председательством О. В. Кислициной, ее помощником являлась Л. Г. Потапенко, казначеем – В.
Н. Иевлева1661 (жена генерал-майора В. П. Иевлева, генерала для поручений при начальнике
Союза военных, бывшего легитимиста). Главной задачей кружка являлась организация
мероприятий, призванных усилить финансовые средства союза. Как и его предшественники
ДВСВ не обладал каким-то особым финансированием, а существовал за счет членских взносов и
средств от организации увеселительных мероприятий1662. Практически при каждом отделе ДВСВ
существовали Дамские кружки, одной из задач которых являлось усиление средств
подразделений.
В 1941 г. при Харбинском районе ДВСВ было учреждено Общество ревнителей военных
знаний. Членами-учредителями Общества стали генералы Люпов, Никитин, полковники К. М.
Александров и Г. Д. Коняев1663.
Начальники районов и отделов Союза военных достаточно часто менялись, что было
связано не в последнюю очередь со служебными переездами членов союза. Например, Модягоу-

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36449. Л. 24; д. 36825. Наблюдательное дело. Л. 31, 32.
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 695, 700-702.
1660
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 49059. Л. 15 об, 16.
1661
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 702.
1662
Например, известны размеры денежных сумм некоторых отделов Харбинского округа ДВСВ, заприходованных
в конце 1941 г. Чинхэйский отдел – 9,1 гоби, Славяно-Госпитальный отдел – 33,65 гоби, Новогородний отдел – 36,6
гоби. Организация елки Модягоу-Гондатьевские отделом Союза в январе 1942 г. принесла чуть больше 36 гоби. За
июнь 1942 г. в штаб Харбинского округа от всех отделов поступила сумма в 41 гоби (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д.
32861. Т. 2. Л. 66, 72, 77, 78, 81).
1663
Харбинское время. 1941. 20 янв. С. 4.
1658
1659

369

Гондатьевский отдел Харбинского района ДВСВ последовательно возглавляли подпоручик И. И.
Моргунов, капитан В. В. Новиков, полковник П. Л. Островский, поручик (штабс-капитан) Н. А.
Титов1664. Едва ли не единственным офицером, занимавшим пост начальника района на
протяжении всего существования союза, являлся полковник Корнилов, возглавлявший
Мукденский район ДВСВ.
Точные сведения о численности Союза военных отсутствуют, однако известно, что в
конце 1930-х гг. Харбинский район союза насчитывал около 1900 членов1665, а общее число
доходило до 4 тыс. человек1666. Пограничный район ДВСВ, единственный из районов союза,
документация которого частично сохранилась, максимальной численности достиг в июне 1937 г.
– 509 человек. В дальнейшем наблюдался спад: июнь 1938 г. – 475 человек, июнь 1939 г. – 478,
июнь 1940 г. – 4671667.
Как показывают материалы эмигрантских СМИ, бывшие военные опасались различного
рода мобилизаций и неохотно записывались в Союз военных, несмотря на различного рода
угрозы. Никто не хотел оказаться «пушечным мясом» японцев. Показателен в этом отношении
следующий факт. Когда в мае 1936 г. в Харбине прошел слух о том, что гражданская самоохрана
является организацией военной и создана для будущей мобилизации русских военных, люди
начали уклоняться от участия в самоохране. Руководителям даже пришлось специально
разъяснять назначение самоохраны и успокаивать людей1668.
В первое время существования ДВСВ его штаб сильно разбух за счет создания все новых
отделов и должностей (возможно, чины управления союза получали за свою работу небольшие
суммы, поскольку союз являлся официальным отделом БРЭМ), в связи с чем в июне 1937 г. было
объявлено о сокращении штатов и совмещении нескольких должностей одним лицом1669.
Создание общей организации, в которую в обязательном порядке включались все бывшие
военные, не привело к ликвидации некоторых старых корпоративных объединений и
организаций по оказанию помощи. Продолжали работу объединения бывших кадетов
(Хабаровский и Сибирский кадетские корпуса), юнкеров военных училищ (Одесское военное
училище, председателем которого являлся сам генерал Кислицин, выпускник этого училища;
Александровское, Алексеевское, Тверское, Читинское военные училища), Морской кружок
(председатель – старший лейтенант В. Н. Кондрашев), Кружок русских летчиков (председатель

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 32861. Т. 2. Л. 77, 78,
Там же, д. 36965. Л. 9 об.
1666
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 745. Есть и совсем фантастические сведения из настольного календаря
эмигранта, представленные в работе А. А. Хисамутдинова «Русские волны на Пацифике», где численность членов
Союза в возрасте от 17 до 60 лет определена в 11 тыс. человек, т.е. каждый шестой русский житель Маньчжоу-го.
Эта цифра выглядят невероятной даже если включает в себя членов ДВСВ в Северном Китае и Шанхае.
1667
ГАХК. Ф. Р-1129. Оп. 1. Д. 6. Л. 9, 29, 37, 42.
1668
АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 3. П. 17. Д. 15. Л. 40.
1669
ГАХК. Ф. Р-1129. Оп. 1. Д. 2. Л. 26.
1664
1665

370

– капитан А. Я. Арсеньев), Общество Заамурцев, Союз Георгиевских кавалеров. Участники этих
объединений, как показывает эмигрантская пресса Маньчжоу-го, отмечали свои корпусные,
училищные, полковые праздники, заказывали панихиды по умершим и погибшим соратникам,
собирали деньги в помощь нуждавшимся и обеспечивали погребение малоимущих членов, и т.
п. Организовывали увеселительные мероприятия с целью усиления средств. Известен, например,
ежегодный бал Георгиевских кавалеров.
Продолжалась деятельность таких организаций, как Союз военных инвалидов и Общество
помощи русским (военным) инвалидам. После организации БРЭМ в 1935 г. Общество помощи
русским инвалидам перешло под контроль 5-го (благотворительного) отдела Бюро.
Председателем Общества с середины 1930-х гг. являлся Генерального штаба полковник М. А.
Демишхан, вице-председателем – подполковник Г. Т. Ражев1670. Определенный процент от
взносов, вносимых эмигрантами в кассу БРЭМ, наряду с пожертвованиями от отдельных
организаций шел на содержание инвалидов. В 1942 г. было построено собственное трехэтажное
здание приюта Общества. При приюте действовали библиотека, амбулатория с аптекой,
кухня1671. Второй и третий этажи здание, по-видимому, сдавались внаем, что давало деньги на
содержание жильцов приюта. Известно, что в приюте Общества нашли себе пристанище и
скончались полковники А. Н. Кенике, Ф. Г. Щукин, Л. Ф. Ауман, подполковник К. А.
Страмковский, герой Порт-Артура ротмистр Г. Д. Круашвили1672, и др.
Союз военных инвалидов, возглавляемый пожизненным председателем генералом М. Е.
Обуховым, жил главным образом за счет пожертвований со стороны отдельных лиц и
организаций. В список жертвователей входили Городское самоуправление Харбина, император
Маньчжоу-го Пу И, Русское национальное объединение в Токио, Монархическое объединение,
Мулинское угольное товарищество, ежегодно бесплатно обеспечивавшее потребности членов
Союза в каменном угле для отопления жилья. Некоторые суммы поступали от Главного
Правления Федерации Союзов русских военных инвалидов1673, а также от продажи издававшейся
несколько раз в год газеты «Русский Инвалид» и других печатных материалов. Несмотря на
активные усилия, предпринимаемые для сбора средств1674, и частные пожертвования, ситуация с
денежным обеспечением Союза инвалидов была неблагоприятной по причине отсутствия
казенного финансирования. В связи с этим пособия, выдаваемые инвалидам, были
нерегулярными, приходилось сдавать часть снимаемой Союзом жилой площади внаем, и
буквально клянчить деньги у без того небогатых эмигрантских общественных организаций. В
Харбинское время. 1942. 25 марта.
Время. 1944. 11 мая. С. 3.
1672
Харбинское время. 1942. 25 марта.
1673
ГАХК. Ф. Р-1129. Оп. 1. Д. 2. Л. 118, 126.
1674
Например, в мае 1942 г. был организован тарелочный сбор в пользу Союза военных инвалидов в 39 церквях
Харбина, в результате чего было собрано 743 гоби (Харбинское время. 1942. 20 окт.).
1670
1671

371

мае 1944 г. членами Союза военных инвалидов являлись 61 человек1675. Общество помощи
военным инвалидам и Союз русских военных инвалидов действовали вплоть до 1945 г.
Оформление Казачьего союза шло гораздо дольше и окончательно завершилось не ранее
1937–1938 гг. Например, Оренбургская казачья станица Харбина вошла в состав ДВСК только в
1938 г. Своими основными задачами Казачий союз считал: 1) освобождение России из-под власти
Коминтерна и восстановление в ней законности и порядка; 2) защиту интересов казачества и
закрепление его исконных прав в будущей национальной России; 3) взаимную поддержку
казачьих войск, укрепление казачьего единства, сохранение исторически сложившегося быта и
уклада казачьей жизни и войсковых традиций1676.
Первым председателем союза являлся генерал Бакшеев, его заместителем – генерал-майор
Забайкальского войска И. М. Токмаков. После назначения в 1935 г. Бакшеева начальником отдела
БРЭМ руководство союзом перешло к генерал-майору К. М. Асламову, в 1938 г. после смерти
Асламова – к генералу А. В. Зуеву. И тот и другой в прошлом являлись членами РОВС. В конце
1940-го г. ДВСК вновь возглавил Бакшеев. В это время, вероятно, по инициативе японских
властей, штаб союза было решено переместить из Харбина в Хайлар, в связи с тем, что основная
масса казаков-членов ДВСК проживала на западной линии СМЖД. В Харбине учреждалось
представительство Казачьего союза, которое первоначально возглавил войсковой старшина
Иркутского казачьего войска М. Н. Гордеев, семеновец. Начальником канцелярии был назначен
генерал В. В. Кручинин1677, один из руководителей Оренбургской казачьей станицы, бывший
ровсовец.
ДВСК состоял из территориальных отделов, формировавшихся, в свою очередь, из
казачьих станиц. Известно, что в 1937 г. существовали Харбинский и Цицикарский отделы
союза1678. Запись казаков в ДВСК шла очень медленно, в связи с чем в январе 1937 г. генерал
Бакшеев издал приказ о подготовке казаков к борьбе с III Интернационалом, в котором
предписывалось каждому казаку в обязательном порядке состоять в станице своего войска. Если
таковая станица в территориальном подразделении Союза казаков отсутствовала, то казак
должен был вступить в любую станицу из существующих по своему усмотрению 1679.
На 1941 г. территориальное деление ДВСК соответствовало линиям СМЖД. На западной
линии действовали Бухэдинская, Цицикарская, Аньдинская, Хайларская, Якешинская,
Чжаромтинская, Хуньхульдийская, Трехреченская, Найджин-Булакская, Маньчжурская казачьи

Время. 1944. 12 мая.
Цит. по: Худобородов А. Л. Казачья эмиграция в Маньчжурии. С. 191.
1677
ГАХК. Ф. Р-829. Оп. 1. Д. 17 а. Л. 31 об.
1678
Там же, д. 12.
1679
АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 4. П. 21. Д. 14. Л. 21, 22.
1675
1676

372

станицы. Количество взрослых казаков (от 17 лет) на западной линии на начало 1941 г.
составляло 4836 человек. На восточной линии существовали сводно-казачьи станицы на ст.
Пограничная (долгое время атаманом являлся сотник М. Е. Рябович), Вэйшахэ, Ханьдаохэцзы
(на 1937 г. атаман – есаул П. Н. Зуев), атаманская станица на ст. Яблоня и Алексеевская казачья
станица на Мулинских копях. Всего – 417 взрослых казаков. На южной линии располагалась
единственная сводно-казачья станица в Синьцзине численностью в 73 казака. Харбинский отдел
был представлен войсковыми станицами – Забайкальской (на начало 1941 г. – 220 взрослых
казаков), Оренбургской (126 человек), Сибирской (57 человек), Кубано-Терской (28 человек),
Уссурийской (113 человек), Амурской (47 человек), Иркутской (20 человек), Енисейской (51
человек). В общей сложности численность ДВСК на начало 1941 г. составляла около 6 тыс.
человек1680. При каждой станице существовали дамские кружки. Главным центром притяжения
казаков в Харбине являлся Казачий Дом.
В сентябре 1937 г. в составе ДВСК был образован Тяньцзинский отдел, который возглавил
Генерального штаба полковник Е. Л. Трухин, начальником штаба являлся полковник В.
Токмаков1681. В январе 1938 г. открылся отдел в Циндао. Его первым начальником стал войсковой
старшина Иркутского казачьего войска М. И. Пижемский1682. Наконец, в мае 1942 г. начал работу
Шанхайский отдел ДВСК, первое время руководимый сотником Х. В. Поповым1683.
Своей главной задачей русская военная эмиграция в Маньчжоу-го провозгласила борьбу
за освобождение России из-под интернационального большевистского ига. Бывшие военные
позиционировались в качестве рыцарей Белой идеи, авангарда антибольшевистского движения,
что нашло широкое отражение в эмигрантской прессе и публицистике. Впрочем, это было не
более чем пропагандой. Никакими самостоятельными возможностями для свержения советской
власти в СССР военная эмиграция не обладала и полностью зависела от настоящих хозяев
Маньчжурии – японцев. Значительная часть бывших военных, которые в 1920-е гг. сторонились
деятельности военных организаций, практически утратили свою прежнюю идентичность в
качестве части военной корпорации и участников Белого движения, и только вынужденно
должны были демонстрировать свою приверженность идеалам антибольшевистской борьбы. Все
мероприятия военной эмиграции, направленные на подготовку ее членов к вооруженной борьбе

ГАХК. Ф. Р-829. Оп. 1. Д. 14. Л. 3-12.
HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3. Antikominternovskii Komitet.
1682
ГАХК. Ф. Р-1129. Оп. 1. Д. 1. Л. 56.
1683
Там же, ф. Р-829. Оп. 1. Д. 17 а. Л. 46 об. Попов Хрисанф Васильевич, 1902 г.р. Окончил военно-фельдшерское
училище в Чите (1918), служил в войсках атамана Семенова. Окончил Шаньдунское военное училище Русской
группы войск (1928), подпоручик. Жил в Пекине, Тяньцзине. В 1929 г. возглавил в Тяньцзине первое отделение
НСНП. В 1935 г. прибыл в Шанхай, занимался издательской деятельностью, представитель партии младороссов.
1680
1681

373

с большевистским режимом, имели отпечаток бутафорности. В частности, это относилось к
повышению квалификации бывших офицеров и военному обучению молодежи.
В составе ДВСВ за военную подготовку отвечал военно-учебный отдел штаба союза,
первым начальником которого являлся капитан Долов. В 1938 г. военно-учебный отдел возглавил
генерал Люпов. В составе отдела были организованы офицерские курсы для подготовки старшего
комсостава, офицерско-инструкторская рота для выпускников военно-училищных курсов,
военное училище и учебная команда.
Офицерские курсы работали в режиме еженедельных собраний, где бывшие офицеры
знакомились с состоянием современного военного дела по разным родам войск. Курсантам
выдавали специально подготовленные отпечатанные доклады, основанные на учебных
материалах Высших военно-научных курсов генерала Н. Н. Головина. Венцом обучения на
курсах, как заявлял генерал Кислицин, опираясь на выкладки Высших военно-научных курсов,
являлась тактическая военная игра, имевшая картографическую привязку к российской
территории1684. По окончании курсов офицерам присваивался утверждавшийся приказом
атамана Семенова1685 очередной воинский чин с «правами» командования определенным
воинским подразделением (от роты и выше)1686.
В 1939 г. было объявлено об организации групп при штабе Союза военных для обучения
на Высших военно-научных курсах генерала Головина при ежемесячной плате в 5 гоби1687.
Удалось ли организовать группы неизвестно.
Военное училище ДВСВ было создано на базе военно-училищных курсов РОВС и КИАФ
и в октябре 1935 г. уже дало первый выпуск подпоручиков в 25 человек (3 – по пехоте, 6 – по
артиллерии, 10 – по инженерным войскам, 7 – по кавалерии). В своем напутственном слове к
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д.32861. Т. 2. Л. 45. В декабрьском 1938 г. приказе о начале военной игры генерал
Кислицин указал, что тактическая военная игра не есть только интересная забава или предшествующая стадия
прикладного обучения. Тактическая игра является совершенно специальным видом прикладного обучения, в
котором упражняется не только ум, но и воля обучающегося. Генерал требовал от офицеров работать над собой,
выйти из мертвой эмигрантской рутины. Участие в военной игре объявлялось лучшим экзаменом для обучающихся:
«эта проверка гораздо действеннее существующих всяких экзаменов, ибо она здесь требует, чтобы офицер всегда
обладал известным запасом знаний. Эта проверка позволит избегнуть простого пересказа учебных пособий и в то
же время практически научает офицера тому, что нужно всегда помнить, готовясь к войне с СССР для освобождения
нашей Родины из лап кровавого коминтерна и восстановления Великой Императорской России под скипетром Царя
православного из Славного Дома Романовых».
1685
При атамане Семенове в его «резиденции» в Какахаши под Дайреном продолжал функционировать созданный,
вероятно, в начале 1930-х гг. штаб, в состав которого входили близкие атаману лица из русских и японцев.
Первоначально начальником штаба являлся генерал Клерже (до 1932 г.), с 1938 г. – Генерального штаба полковник
(Кубанского казачьего войска) А. М. Калаушин. Личность весьма неоднозначная. Кадровый офицер, участник
Первой мировой и Гражданской войн (начальник штаба 3-й стрелковой бригады, Кавалерийской бригады, помощник
начальника казачьего отдела Походного штаба атамана Семенова в 1920 г.), служил в Русской группе войск (1924–
1927), возглавлял отдел кинохроники. В 1931 г. работал в «Азиатик-фильм компани», предлагал свои услуги
советскому консульству в организации киносъемочной работы в Китае (АВПРФ. Ф. 0100. Оп. 15. П. 165. Д. 15. Л.
105, 108). Позднее работал по коммерческом линии во Внутренней Монголии, что часто было связано с разведкой.
Умер в апреле 1941 г. в Харбине при не вполне ясных обстоятельствах (Харбинское время. 1941 г. 3 апр. С. 4).
1686
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 49059. Л. 52.
1687
Там же, д. 32861. Т. 2. Л. 53.
1684

374

молодым офицерам генерал Кислицин заявил, что видит их «достойными преемниками своих
отцов, которые с честью и славой будут носить высокое звание офицера доблестной Российской
армии, поддержат былую славу великой России, явятся хранителями и проводниками славных
исторических традиций Российской армии». Далее генерал выразил убеждение, что «под
опытным водительством обожаемого нашего Дальневосточного атамана Семенова вы совместно
с нами смело двинетесь с оружием в руках на исконного врага России – коммунистов и мы
освободим нашу родину из кровавого красного плена, достигнем ее возрождения и вновь увидим
ее могучей, как и встарь»1688.
Первоначально в составе училища предполагалось учредить стрелково-пулеметную и
инженерную роты, эскадрон, казачью сотню и батарею1689, но из-за малой численности курсантов
(15–20 человек на курсе) сделать этого не удалось. Занятия в училище, проходившие в
арендованном классе в здании Северо-Маньчжурского университета, были вечерними; срок
обучения составлял два года. По-видимому, в 1938 г. при училище был создан Егерский учебный
взвод для предварительной подготовки желающих поступить в училище лиц, не имевших
среднего образования1690. Военное училище действовало вплоть до начала 1945 г. и, по
имеющимся данным, выпустило из своих стен около 70 молодых подпоручиков1691.
Первым начальником училища являлся бывший адъютант военно-училищных курсов
РОВС, капитан (подполковник производства ДВСВ) Н. К. Бунякин, позднее его сменил
Генерального штаба полковник (генерал-майор производства ДВСВ) К. М. Александров.
Преподавателями в училище работали генералы Люпов, Бабушкин, полковники Куксин, В. К.
Подгорецкий, Г. Ф. Радоман, капитан Пшеничный, поручики Я. Кондратенко, Джохадзе1692, и др.
В марте 1936 г. по приказу генерала Кислицина при штабе Военного союза была
сформирована офицерско-инструкторская рота, куда зачислялись все выпускники военного
училища ДВСВ и военно-училищных курсов РОВС и КИАФ. Рота должна была включать
пулеметный и стрелковый взводы и взвод управления. Командиром роты назначался полковник
В. Тихонов, его помощником – поручик Кондратенко (начальник 10-го стрелкового отдела
Харбинского района союза)1693.
Учебные команды ДВСВ действовали при всех районных штабах союза. Известно, что
учебная команда при штабе Мукденского района ДВСВ была организована в августе 1936 г. На
ст. Пограничная учебная команда начала работу еще в 1935 г. и долгое время возглавлялась

Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 696-698.
Часовой. 1936. № 163. С. 32.
1690
На границе. 1938. 9 окт.
1691
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36446. Л. 33.
1692
Там же, д. 49059. Л. 16; На границе. 1938. 9 окт.
1693
АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 3. П. 17. Д. 15. Л. 36.
1688
1689

375

юнкером Н. В. Рычковым, инструктором команды являлся юнкер Г. Н. Свешников1694. Занятия в
офицерско-инструкторской роте и учебных командах посещались нерегулярно, из-за
несистематического посещения курсантов часто отчисляли1695. В связи с чем, начальник
Пограниченского района ДВСВ летом 1937 г. даже издал приказ об обязательном прохождении
обучения молодежью в возрасте 17–30 лет в учебной команде, людям старше 30 лет – на курсах
военной подготовки1696.
Некоторое время военно-училищные курсы действовали при подшефном ДВСВ Союзе
мушкетеров. В июне 1937 г. семь выпускников курсов были произведены приказом атамана
Семенова в подпоручики1697.
Еще одним военно-учебным заведением, к которому имел отношение ДВСВ, являлось
созданное в мае 1936 г. на ст. Ханьдаохэцзы Военно-полицейское (юнкерское) училище (ВПУ)
со сроком обучения в шесть месяцев. Училище готовило кадры для русских отрядов горнолесной полиции Маньчжоу-го. Тем не менее, в организации обучения и внутренней жизни
училища поддерживались традиции русских военных заведений.
Первым начальником ВПУ стал ротмистр А. Н. Гукаев1698, член РФП, возглавлявший в то
время Управление охранных отрядов. С 1937 г. руководство училищем перешло в руки японцев.
Русским заместителем начальника училища был назначен полковник В. Н. Федоров, член РФП
(некоторое время возглавлял Имяньпо-Ашихэйский отдел партии), бывший начальник
Вэйшахэйского охранного отряда, занимавший в дальнейшем эту должность практически на
всем протяжении работы ВПУ. Курсовыми офицерами училища служили Генерального штаба
полковник В. А. Попов (в прошлом командир роты военно-училищных курсов РОВС),
подполковник Н. Н. Ильин, поручик Н. А. Ядыкин1699, подпоручик К. П. Агеев (выпускник
военного училища ДВСВ 1935 г. по артиллерии, некоторое время возглавлял учебный отряд

ГАХК. Ф. Р-1129. Оп. 1. Д. 1. Л. 16.
Там же, д. 2. Л. 31.
1696
Там же, д. 1. Л. 22.
1697
Там же, д. 2. Л. 25.
1698
Гукаев Александр Николаевич, 1897 г.р., осетин. Участник Первой мировой войны с 1915 г. Окончил
Тифлисскую школу прапорщиков (1917). Участвовал в Воткинском восстании, командир эскадрона Воткинской
Народной армии, поручик. Участник Сибирского Ледяного похода, ротмистр. После тяжелого ранения на излечении
в Забайкалье и Харбине. В 1922–1925 гг. жил в Приморье, бежал в Маньчжурию в октябре 1925 г. Учился на курсах
шоферов-механиков, на Харбинском Юридическом факультете (не окончил). Занимался мелкой коммерцией, в
1933–1935 гг. – доверенный британского лесопромышленного товарищества на ст. Вэйшахэ. Член РФП (1934–1937).
Начальник русского охранного отряда на ст. Яблоня.
1699
Ядыкин Николай Александрович, 1900 г.р. Призван в армию адмирала Колчака в марте 1919 г., окончил
Челябинскую учебно-инструкторскую школу. Командир взвода Отдельного Уральского егерского батальона 12-й
Уральской дивизии. Участник боев на реке Тобол (1920), Хабаровского похода (1921). Несколько раз ранен.
Эвакуирован раненным в Гензан, находился на излечении в Чанчуне (1923–1924). Служил в Русской группе войск
Шаньдунской армии (1925–1927), майор. После возвращения из армии работал на лесозаготовках на восточной
линии КВЖД. Полицейский городской полиции Харбина (1932–1936). Член КИАФ и ДВСВ. В 1936 г. являлся оберофицером для поручений при Отделе генерал-квартирмейстера штаба ДВСВ.
1694
1695

376

РФП), и др. Полковник Попов и поручик Ядыкин были направлены для работы в ВПУ
руководством Союза военных1700.
Число обучавшихся в училище юнкеров доходило до 50 человек на курсе. Все курсанты
были разбиты на три разряда: по первому разряду проходили подготовку командиры взводов, по
второму – командиры отделений, по третьему – рядовые полицейские. Парадная форма
курсантов ВПУ соответствовала форме юнкеров дореволюционной России и форме курсантов
военно-училищных курсов РОВС. Выпускники училища (портупей-юнкера) получали диплом с
указанием разряда и среднего балла успеваемости, и значок с изображением российского
двуглавого орла с перекрещенными винтовками и буквами «ВПУ», расположенными под орлом.
Первый выпуск ВПУ состоялся в ноябре 1936 г., число выпускников составило 36 человек. На
выпускном акте присутствовали представитель Харбинской ЯВМ капитан Итико, начальник
гарнизона Ханьдаохэцзы, помощник губернатора Муданьцзянской провинции, представители
полицейских властей1701. Всего за период своего существования (до марта 1941 г.) Военнополицейское училище сделало девять выпусков юнкеров1702.
В 1938 г. были учреждены военно-учебные подразделения ДВСК – повторительные курсы
для офицеров, где лекции читали специально приглашенные офицеры Генштаба, и вечерние
военно-учебные курсы для молодых казаков со сроком обучения в два года. В летнее время
предполагалась организация лагерных сборов, где курсанты могли бы на практике отработать
полученные теоретические знания. Руководителем военно-учебных курсов был назначен
полковник С. Ф. Стариков, для чтения лекций на курсах приглашены генерал Соболевский,
полковники Истомин, Мухин и др. Первый набор на курсы составил 92 человека1703. О
функционировании военно-учебных курсов и их выпусках ничего не известно.
На западной линии СМЖД, где проживало наибольшее число казаков, действовали
учебные команды и учебные сотни ДВСК. Учебные команды обучали молодых казаков конному
строю, джигитовке, фехтованию (работе с холодным оружием). Занятия проводились во время
учебных сборов, как в расположении станиц, так и в рамках общеказачьих учебных сборов,
организовавшихся с конца 1930-х гг. на ст. Хакэ. Известно, что в 1936 г. военными сборами
русской молодежи Онэнорского района руководил сотник М. В. Мунгалов1704. В 1940 г. сборы на
Хакэ возглавлял знаменитый партизан, есаул Пешков. В начале июня 1941 г. на ст. Хакэ были
открыты инструкторские курсы1705, которые готовили кадры для военной работы с казачьей
молодежью.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37383. Л. 15, 16.
АВПРФ. Ф. 100 б4. оп. 4. П. 21. Д. 14. Л. 2.
1702
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36664. Л. 15, 45; д. 33527. Л. 16.
1703
Зов казака. Харбин, 1938. С. 54, 55.
1704
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 33415. Л. 43.
1705
ГАХК. Ф. Р-829. Оп. 1. Д. 17 а. Л. 20 об.
1700
1701

377

В 1937 г. учебные команды уже действовали на ст. Маньчжурия, в Хулунбуирском
казачьем округе, в Хайларе. В 1940 г. в Хайларском районе существовали следующие учебные
подразделения: Хакинская учебная пешая полусотня, Чжаромтинская учебная пешая полусотня,
Якешинская конная сотня (в ее состав также входили казаки из пос. Мяндухэ), Хайларская пешая
полусотня, Хайларская конная полусотня и Хайларская пехотная рота, включавшая
мусульманский (татарский) взвод. Летом 1940 г. после окончания двухнедельной строевой
подготовки в Хайларе был проведен смотр всем наличествующим частям. Лучшие результаты
показала Якешинская конная сотня, возглавляемая есаулом Пешковым, который уделял большое
внимание подготовке своих подопечных1706.
Отношение к военной подготовке в казачьей среде в целом было позитивным. Здесь
сказывались традиции и образ жизни казаков, с детства являвшихся хорошими наездниками. В
то же время в документах Казачьего союза присутствуют упоминания об отказах участвовать в
учебных сборах. В частности, такая ситуация сложилась в 1940 г. в пос. Мяньдухэ, что
объяснялось «разношерстным населением и наличием в прошлом советских граждан, которые,
перейдя в эмигрантское состояние, все еще продолжают мечтать о всемирной революции». Особо
упорствовавших в отказе участвовать в учебных сборах даже пришлось оштрафовать на крупную
сумму в 25 гоби1707.
Японцы, испытывая известный пиетет в отношении казаков, всемерно поддерживали
сохранение казачьих воинских традиций. Они были неизменными участниками всех казачьих
праздников, особенно восхищаясь лихой казачьей джигитовкой.
Учебные подразделения (Учебный отряд) продолжали существовать и в составе РФП. В
1937 г. руководство партии учредило специальные курсы военное подготовки в составе
начальной группы и группы подготовки командиров. В качестве преподавателей этих курсов
были приглашены офицеры Генерального штаба – полковники Я. Я. Смирнов, Н. П. Топорков,
А. А. Тихобразов, сотрудничавшие с фашистами1708.
Одной из форм работы военной эмиграции с молодежью продолжало оставаться шефство
военных объединений над детско-молодежными организациями, количество которых во второй
половине 1930-х гг. заметно сократилось. Исчезли некогда связанные с РОВС и ВМС
Национальный союз нового поколения, Харбинская дружина Русского Сокола, Орден
крестоносцев, а также такие небольшие организации, как Черное кольцо, 13-ть, и др. Наиболее

ГАХК. Ф. Р-829. Оп. 1. Д. 17 а. Л. 4, 19 об.
Там же, л. 8 об.
1708
Нация. 1937. № 10. С. 3, 4.
1706
1707

378

крупными объединениями русских детей и молодежи во второй половине 1930-х гг. оставались
Союз мушкетеров, Маньчжурский отдел НОРР, отряды скаутов и фашистский Авангард.
И Союз мушкетеров и НОРР признавали шефство со стороны ДВСВ. Более того, все
руководство организации русских разведчиков находилось в руках офицеров, в прошлом
являвшихся ровсовцами, а сейчас – членами Союза военных. Старшим разведчиком в Маньчжоуго оставался подполковник А. П. Зеленой. Начальником штаба Отдела НОРР в Маньчжурской
империи являлся капитан В. К. Лютц, старшим инструктором – Ю. Н. Лукин1709, главный идеолог
«разведчества» в Маньчжоу-го. Отдел состоял из Харбинского, Восточного и Южного районов.
В Харбине действовали Харбинская и Нижегородская бригады разведчиков. Нижегородская
бригада, составленная из 27-го и Сводного (учебного) отрядов разведчиков, именовалась в честь
Нижегородского драгунского полка Императорской армии и подчинялась непосредственно
капитану Лютцу1710. Начальником Харбинской бригады являлся поручик Злобин1711.
В состав Восточного района НОРР (штаб на ст. Пограничная) входили шесть бригад
разведчиков: Пограниченская (начальник – юнкер Г. Н. Свешников), Мулинская (в 1937 г.
начальник – А. П. Шошин, позднее – подпоручик В. И. Грязнов1712), Эховская, Лишучжэньская
(начальник – Б. Е. Гроссман), Яблоньская (в 1937 г. начальник – капитан Дубровин) и
Ханьдаохэцзийская (начальник – хорунжий Лободовский). Возглавлял Восточный район
подъесаул И. А. Вощило, начальником штаба являлся подпоручик Европейцев. Южный район с
центром в Мукдене включал в себя Мукденскую (начальник – инструктор Поротиков) и
Дайренскую (начальник – прапорщик Брынских) бригады разведчиков, и находился под
руководством полковника Н. Н. Покровского1713.
Разведчики проходили начальную военную подготовку и участвовали во всех
мероприятиях антисоветского характера, инициированных эмигрантским руководством под
эгидой японских спецслужб. Наиболее известной антисоветской акцией стал организованный в
августе 1938 г. (в период советско-японского пограничного инцидента на озере Хасан) по
инициативе руководителей Восточного района НОРР и начальника Военной миссии ст.
Пограничная полковника Имаи летний лагерь разведчиков, разместившийся у самой границы с
СССР, у города Дуннин. Разведчики каждый день демонстративно поднимали российский
Лукин Юрий Николаевич. Окончил гимназию в Харбине, Институт Ориентальных и Коммерческий наук,
Богословские курсы и зубоврачебную школу. Увлекался фехтованием и джиу-джитсу. Первый организатор отрядов
разведчик в Харбине во второй половине 1920-х гг. Вероятно, окончил военно-училищные курсы РОВС. По
сведениям советской разведки, имел связи с японской военной жандармерией (Русская военная эмиграция. Т. 8. С.
733).
1710
HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.3.
1711
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 732, 733.
1712
Грязнов Василий Иванович, 1891 г.р. Военный летчик. Участник Первой мировой и Гражданской войн.
Подпоручик. Служил конторщиком на лесной концессии Кондо в Мулине. Одинок. Умер от гангрены ноги в июне
1941 г.
1713
Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 732; HIA. Nedzvetskii Papers. Box 1. F. 1.3.
1709

379

национальный флаг, служили молебны, пели «Боже Царя храни», запускали воздушный шар с
надписью «СССР – тюрьма». Лагерь посещали представители японской и эмигрантской
администрации, представители властей Маньчжоу-го. Эта акция получила широкий резонанс в
прессе1714. В дни деятельности Дуннинского лагеря подполковник Зеленой издал приказ, в
котором, в частности, говорилось: «Наступают сроки, предопределенные Господом Богом, и
близок час рассвета, час возрождения России. В это серьезное время долг каждого русского
Разведчика напрячь все усилия и приложить старания, дабы к моменту, когда наша работа будет
необходима там – на Родной земле, быть во всеоружии». Обращаясь к офицерам, Зеленой
указывал: «Я знаю, вы еще раз исполните долг перед Родиной»1715.
Союз мушкетеров, возглавляемый с конца 1920-х гг. В. С. Барышниковым, некоторое
время курировал генерал Т. П. Москалев. При участии Москалева была проведена реорганизация
союза, в ходе которой весь членский состав организации были разделены на три группы –
офицерскую, унтер-офицерскую и подготовительную. В состав офицерской группы входили
мушкетеры, получившие военное образование в китайской армии или окончившие унтерофицерские курсы в 1932–1933 гг.; унтер-офицерскую группу составили мушкетеры,
обучающиеся на соответствующих курсах, а подготовительную – новички. Каждая группа имела
собственную программу подготовки и инструкторов от Союза военных. В дальнейшем, по мысли
Москалева, на базе союза предполагалось развернуть 1-й Мушкетерский полк, доведя
численность членов организации до тысячи человек1716. В одной из своих статей на страницах
журнала «Мушкетер» Москалев указывал, что едва ли не центральным вопросом для старшего
поколения участников белого движения является подготовка себе достойной смены: «Наша
задача, буквально, сводится к упорной подготовке стойких, пламенных, хорошо обученных
воинов национальной революции. Обучение и воспитание суть задания сегодняшнего
момента…»1717.
Начальник мушкетеров Барышников в 1936–1937 гг. регулярно отчитывался на страницах
эмигрантского официоза, журнала «Луч Азии» о существенно возросшей активности союза. В
частности, говорилось о регулярных занятиях в унтер-офицерской и офицерской группах,
хорошо поставленном деле физической подготовки (аппаратная гимнастика, бейсбол, футбол,
кэндо), открытии Мушкетерских клубов в поселках Яблоня, Шитоухэцзы, Ханьдаохэцзы1718.
Обозначив в качестве главной цели мушкетеров «освобождение русского народа от тирании III
Интернационала и воссоздание Храма Святой Руси», Барышников подчеркивал, что первейшей

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 33582. Л. 28, 29; HIA. B. Nedzvetskii Papers. Box 1. F. 1.3.
HIA. Nedzvetskii Papers. Box 1. F. 1.3.
1716
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 27025. Л. 50 конв.
1717
Мушкетер. 1936. Авг. С. 6.
1718
Луч Азии. 1937. № 7 (35). С. 32.
1714
1715

380

обязанностью союза является военная и политическая подготовка мушкетерских кадров:
«Обязанности воинов армии национальной революции суть не только умение держать винтовку
в руках, но и уметь увлечь народные массы под знамена наших идей, т.е. быть апостолами наших
идей, т.е. – верить и знать правоту ее, уметь доказать непременность ее для грядущих дней
Российской Государственности»1719. Также начальник мушкетеров указывал на необходимость
создания общего фронта в борьбе с Коминтерном и выступал в поддержку выдвинутой атаманом
Семеновым идеи «россизма», как «идеи Российской Государственности, идеи национального
фронта всех народностей, населяющих территорию бывшей Российской Империи»1720.
В это время количество мушкетерских отрядов увеличилось до двадцати трех1721. На
восточной линии СМЖД не ранее 1935 г. был образован Восточный отдел союза с центром на ст.
Пограничная, возглавлявшийся сотрудником местного уголовного розыска С. А. Егуповым. В
1937 г. существовало уже два Восточных района. 1-й Восточный район имел центр на ст. Яблоня,
где действовал существовавший еще с 1927 г. 5-й отряд мушкетеров под руководством сержанта
Б. Ткачева, позднее – Желудева. 2-й Восточный район в составе 23-го отряда располагался на ст.
Пограничная и подчинялся юнкеру Рычкову1722. Кроме того, существовали мушкетерские
группы в некоторых русских отрядах горно-лесной полиции. Так, мушкетерская группа
численностью в 12 человек значилась в составе Шитоухэцзийского отряда, возглавлял группу в
1937–1939 гг. В. Т. Иванюта1723.
В феврале 1936 г. Союз мушкетеров вместе с Кружком молодых офицеров (выпускники
военного училища ДВСВ) и Обществом взаимопомощи офицеров и юнкеров Читинского
военного училища1724 вошел в состав Объединения военной молодежи при ДВСВ1725. Шеф
мушкетеров в. кн. Никита Александрович приветствовал вхождение «своего» объединения в
состав Союза военных.
Объединение военной молодежи при ДВСВ долгое время возглавлял хорунжий (позднее
– сотник) А. В. Скрипкин-Торцов. Помимо организации докладов на военные темы в функции
Объединения входило устройство совместно с Дамским кружком увеселительных мероприятий
для усиления средств Союза военных. Особенно славился Масленичный бал-маскарад. По-

Мушкетер. 1936. Апр. С. 3.
Луч Азии. 1937. № 9 (37). С. 38.
1721
Там же. № 8 (36). С. 38. В 1930-х гг. Союз мушкетеров имел три отдела: первый – Маньчжурский (начальник –
капитан В. Костриченко), второй – Северо-Американский (начальник – капитан Н. Мялковский), третий –
Шанхайский (начальник – капитан Р. Шевелев). Общая численность «мушкетеров» превысила 700 человек.
1722
На границе. 1937. 17 окт.
1723
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37389. Л. 12.
1724
Организатором и первым председателем Общества читинцев являлся поручик Л. А. Соловьев. Не менее важную
роль в организации и руководстве объединения играл подполковник Б. А. Стржешевский, бывший преподаватель
Читинского военного училища. В 1934-1936 гг. Общество читинцев возглавлял поручик И. Н. Дунаев (ГААОСО. Ф.
Р-1. Оп. 2. Д. 35164. Л. 58).
1725
Хисамутдинов А. А. Русские волны на Пацифике. С. 282.
1719
1720

381

видимому, в конце 1930-х гг. Объединение военной молодежи при ДВСВ было преобразовано в
Антикоммунистический союз молодежи. В 1941 г. союз возглавлял полковник А. А. Егоров,
позднее – генерал Никитин, начальником штаба являлся хорунжий Скрипкин-Торцов1726. Но
после начала Великой Восточноазиатской (Тихоокеанской) войны союз вновь стал
Объединением военной молодежи.
Основной формой организации казачьей молодежи со стороны ДВСК являлось создание
Молодых им. атамана Семенова станиц. Первая Молодая станица ДВСК появилась в Харбине на
базе Молодой станицы Восточного Казачьего союза. В ноябре 1937 г. она насчитывала 84
человека1727. В январе 1937 г. Молодая станица была организована при Хайларской русской
гимназии, ее руководителем стал директор гимназии – сотник М. А. Кузьмин1728, а почетным
атаманом – начальник местной ЯВМ, полковник Мацудзаки. Всего в состав станицы вошло 100
мальчиков и 80 девочек. Детей обучали строю, оказанию первой медицинской помощи,
топографии, пению военных песен, также для них были организованы занятия спортом1729. В
летнее время для участников Молодых станиц устраивали летние лагеря.
Летом 1936 г. на окраине Харбина (Зотовская протока) по инициативе БРЭМ был
организован Объединенный им. атамана Семенова лагерь из состава членов трех организаций –
Молодой станицы, Общества воспитанников Читинского военного училища и Союза
мушкетеров. Начальником лагеря являлся подполковник Б. А. Стржешевский, один из
руководителей Общества читинцев1730. По словам Семенова, «объединение трех наиболее
многочисленных организаций» должно было служить примером всем, «что мы, русские
патриоты, умеем крепить единение ради исполнения своего долга перед РОДИНОЙ, вне рамок
партийности, а лишь на основе чувства любви к своему ОТЕЧЕСТВУ». На открытии лагеря
присутствовали руководители БРЭМ и представители общественности1731.
Харбинское время. 1941. 25 янв., 1 февр.
ГАХК. Ф. Р-829. Оп. 1. Д. 5. Л. 41.
1728
Кузьмин Михаил Алексеевич, 1896 г.р. Окончил Нижегородский кадетский корпус (1914). Учился в
Николаевской кавалерийском училище (отчислен по болезни) и Петроградском институте инженеров путей
сообщения (1916–1917). После революции находился в Забайкалье. Выдержал экзамен на чин прапорщика при
Даурской Монголо-Бурятской школе прапорщиков. Служил в частях Монголо-Бурятской бригады и Азиатской
конной дивизии. За боевые отличия произведен в хорунжие и сотники. В Маньчжурии с 1920 г. Преподаватель и
директор Хайларской гимназии (1924–1938). С января 1939 г. – секретарь Хайларского отделения БРЭМ, с 1941 г. –
старший адъютант штаба ДВСК.
1729
АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 4. П. 21. Д. 14. Л. 79.
1730
Стржешевский Борис Антонович, 1896 г.р. Окончил Иркутскую гимназию и ускоренный курс Иркутского
военного училища (1915). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Подполковник. Служил в войсках
атамана Семенова, командир Особой роты 1-го пешего полка ОМО, курсовой офицер Читинского военного училища
(1918–1920). С конца 1920 г. проживал в Харбине, занимался частной преподавательской деятельностью. Работал
шофером, содержал мастерскую художественной вышивки (1926–1929). Преподаватель ХПИ. Окончил Восточноэкономический отдел Харбинского Юридического факультета (1935). С 1936 г. сотрудник БРЭМ, начальник 3-го
отдела (1936), 5-го (благотворительного) отдела (1936–1939). Почетный председатель Общества выпускников и
офицеров Читинского военного училища (1929–1939), секретарь Общества друзей русских скаутов. Член Общества
Дальоровуза. Имел жену и двух пасынков.
1731
Мушкетер. 1936. Авг. С. 2, 8, 9.
1726
1727

382

В 1938 г. Союз военных, Союз казаков, Союз мушкетеров и Организация разведчиков
вошли на т. н. федеративных началах в состав Монархического объединения, создававшегося как
политическая организация монархического толка в известной степени в противовес фашистской
партии. Вдохновителем и организатором Монархического объединения являлся идейный
антагонист фашистов поручик Б. Н. Шепунов, который с лета 1937 г. занимал должность 1-го
секретаря начальника БРЭМ.
Сферы занятости военных эмигрантов.
С середины 1930-х гг. в Маньчжоу-го существенно изменилась сфера занятости
представителей русской военной эмиграции.
Как уже отмечалось, бывшие военные заняли едва ли не ведущее место в эмигрантской
администрации – Бюро по делам российских эмигрантов. Первоначально Бюро состояло из
четырех отделов, два из которых – первый (переселенческий) и четвертый (хозяйственнофинансовый) возглавили соответственно генерал А. П. Бакшеев (он же заместитель начальника
Бюро) и войсковой старшина М. Н. Гордеев1732, занимавший эту должность весь период
существования БРЭМ. Руководитель третьего, административного отдела, Н. Р. Грассе также
являлся офицером и служил в свое время в семеновском Особом Маньчжурском отряде.
Единственным из отделов Бюро – вторым, информационным, руководило гражданское лицо –
лидер РФП К. В. Родзаевский. Первым начальником канцелярии БРЭМ являлся полковник Я. Я.
Смирнов1733.
После реорганизации Бюро весной – летом 1935 г. количество отделов увеличилось до
семи:

переселенческий,

культурно-просветительский,

административный,

хозяйственно-

финансовый, благотворительный, железнодорожный, военный. В 1936 г. железнодорожный
отдел был упразднен, а позднее в составе БРЭМ был сформирован общий отдел, не получивший
номера. На правах военного отдела Бюро действовал Дальневосточный союз военных. С начала
1935 г. стали формироваться территориальные отделения БРЭМ: на ст. Пограничная,
Маньчжурия, Чжалантунь, Бухэду, в Трехречье (центр – пос. Драгоценка), Хайларе, Цицикаре, в
столице Маньчжоу-го – Синьцзине (Чанчуне), а также в Дайрене1734. В 1937 г. было открыто
отделение Бюро в Мукдене и Сахаляне. В составе каждого отделения БРЭМ имелись военные
отделы.
В 1940 г. последовала очередная реорганизация БРЭМ. Отныне Бюро в Харбине
объявлялось Главным БРЭМ (ГБРЭМ), а в наиболее важных административных центрах
Аурилене Е. Е. Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (возникновение, структура,
роль в судьбе российской эмиграции) // Белая армия. Белое дело. 1996. № 1. С. 103.
1733
Луч Азии. 1935. № 7. С. 35.
1734
Там же. № 12. С. 14.
1732

383

создавались районные Бюро с отделениями и представительствами. Такими центрами стали
Хайлар (Захинганское Бюро), Муданьцзян (Восточное Бюро), Синьцзин, Мукден, Дайрен.
За весь период существования Бюро (до августа 1945 г.) его начальниками были
исключительно русские генералы: генерал-лейтенант В. В. Рычков (1934–1935), генераллейтенант А. П. Бакшеев (1935–1938), генерал от кавалерии В. А. Кислицин (1938–1943) и
генерал-лейтенант Л. Ф. Власьевский (1943–1945). Большинство отделов Главного Бюро и
территориальных подразделений БРЭМ также возглавляли бывшие военные, преимущественно
офицеры.
Прочное место бывшие русские военные заняли в полиции и охранных структурах
Маньчжоу-го, количество и численный состав служащих которых все время увеличивались.
Помимо городской и поселковый полиции существовала речная и железнодорожная. В 1935 г. на
базе охранных отрядов, действовавших на восточной линии СМЖД, была сформирована горнолесная полиция Маньчжоу-го. Кроме того, существовали охранные отряды Управления охраны
шоссейных дорог. Руководство всех этих структур находилось в руках японцев, но в среднем и
низшем звене командования русских было немало. Двое русских в Харбине в конце 1930-х гг.
имели высшее полицейское звание пристава – С. Ф. Яковлев, бывший поручик Российской
Императорской армии, служивший в Харбинской полиции с 1918 г., и В. А. Липовицкий, в
прошлом кадет-хабаровец1735. Десятки русских полицейских имели чин старшего и младшего
надзирателя (надзиратель 1-го и 2-го разряда)1736.
Созданная летом 1935 г. горно-лесная полиция Маньчжоу-го в составе русских и
китайских отрядов, по планам японского руководства, размещалась в уездах Хайлюнь, Учан,
Мулин, Теле и Нинъань на восточной линии СМЖД. Численность личного состава отрядов
превышала 1,5 тыс. человек1737 и в дальнейшем продолжала расти. Основной задачей горнолесной полиции являлась охрана объектов лесных концессий от нападения хунхузов и партизан
и ведение наблюдения за работой на лесозаготовках. Как показывают советские документы,
китайские партизаны, особенно после начала японо-китайской войны, активно поддерживались
советской стороной, предоставлявшей им укрытие на своей территории, обеспечивавшей
боеприпасами и продовольствием. Кроме того, для китайских партизан было организовано

Липовицкий Владимир Александрович, 1907 г.р. Учился до 1919 г. в Хабаровском кадетском корпусе. Отец
Липовицкого в чине поручика являлся помощником начальника контрразведки при штабе генерала Розанова во
Владивостоке, позднее работал на японскую разведку. Семья прибыла в Харбин в 1920 г. Окончил Харбинское
реальное училище (1926). Член Союза мушкетеров (1926–1927). Работал в харбинской ЯВМ (1926–1932). С 1932 г.
служил в Харбинском департаменте полиции. Окончил Токийскую полицейскую школу (1938). Имел близкое
знакомство с полковником Акикусой Сюном.
1736
Заработная плата рядового полицейского в начале 1941 г. составляла 48 гоби при казенном обмундировании и
квартире (Харбинское время. 1941. 13 февр.).
1737
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 33286. Л. 87, 88.
1735

384

обучение политграмоте1738. В эмигрантских газетах сообщалось о наличии в составе
партизанских отрядов бывших советских служащих железной дороги, работавших на советскую
разведку1739.
Для реорганизации разрозненных отрядов было сформировано Управление охранных
отрядов. Возглавил Управление бывший начальник Яблоньского русского охранного отряда
ротмистр А. Н. Гукаев. Заведующим канцелярии Управления работал один из сослуживцев
Гукаева по Ижевской дивизии – капитан Б. М. Агафонов1740. Русские в руководстве Управления
охранных отрядов находились до конца 1936 г.
Реорганизация десяти существовавших русских отрядов горно-лесной полиции
происходила на протяжении 1935–1938 гг. В ходе реорганизации численный состав отрядов,
обычно не превышавший 50–60 человек, увеличился в три – четыре раза. Наиболее крупными
являлись отряды Яблоньский (1-й русский отряд горно-лесной полиции – 170–180 полицейских),
Ханьдаохэцзийский

(около

100

полицейских),

Эрдаохэцзийский

(180

полицейских),

Вэйшахэйский, Шитоухэцзийский. Общая численность русских служащих горно-лесной
полиции к началу 1940-х гг. составила не менее 1 тыс. человек. Личный состав полицейских
отрядов получил новую форму, идентичную форме других полицейских подразделений
Маньчжоу-го, была установлена номенклатура званий, имевших соответствия армейским чинам.
Для всех полицейских была введена обязательная боевая подготовка, в том числе в рамках
Военно-полицейского училища. На вооружение личного состава отрядов помимо винтовок и
гранат поступили пулеметы (в том числе тяжелые), гранатометы и автоматы. Большинство
отрядов для патрулирования охраняемых территорий имели лошадей1741. Многие отряды
участвовали в столкновениях с китайскими хунхузами и партизанами, осуществляя разведку и
зачистку подконтрольной им территории1742.
Из начальников и командиров русских отрядов особую известность приобрели ротмистр
Гукаев (начальник Яблоньского, 1934–1935, 1937–1939, Шитоухэцзийского, 1937–1940,
Ханьдаохэцзийского, 1940–1941, отрядов), подполковник Л. М. Матов (начальник Яблоньского,
1935–1936, и Вэйшахэйского, 1937–1938, отрядов)1743, полковник В. Н. Федоров (начальник
Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. М.: Книга и
бизнес, 1995. Т. 1. Накануне. Кн. 1 (ноябрь 1938 – декабрь 1940 г.). С. 36.
1739
На границе. 1935. 2 июня С. 3; 9 июня. С. 4.
1740
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 35965. Л. 25.
1741
Там же, д. 31517. Л. 17-20; д. 36016. Л. 17-21, 26; д. 36899. Л.8-15; д. 37254. Л. 21; д. 48958. Л. 10-28.
1742
Один только 8-й Эрдаохэцзийский полицейский отряд на протяжении 1937 г. принял участие в 37 боях с
партизанами, в 1938 г. – в 19. Крупный бой между русской лесной полицией и партизанами произошел в марте 1937
г. в зоне действий Вэйшахэйского отряда. Тогда около 50 русских полицейских из состава Вэйшахэйского и
Яблонского отрядов под командованием полковника Федорова напали на китайский отряд, насчитывавший до 600
человек. Партизаны были разбиты благодаря внезапности нападения и слаженным действиям полицейских
(ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 33286. Л. 89; д. 37244. Л. 33).
1743
Матов Леонид Михайлович, 1893 г.р. Окончил 3-ю Иркутскую школу прапорщиков (1916). Участник Первой
мировой войны, капитан. В годы Гражданской войны Матов служил в 11-м Нижнеудинском и Иркутском
1738

385

Вэйшахэйского отряда, 1935–1937), полковник С. Н. Цилов (начальник Хайлинского отряда,
1934–1936),

полковник

В.

А.

Смелков

(начальник

Шаньшийского,

1935–1936,

и

Ханьдаохэцзийского, 1937–1938, отрядов), штабс-капитан С. Г. Трофимов (начальник
Вэйшахэйского, 1938–1944, и Эрдаохэцзийского, 1944–1945, отрядов)1744, юнкер Н. И. РозальонСошальский (начальник Эрдаохэцзийского отряда, 1936–1943)1745, юнкер С. Н. Кобеляцкий
(начальник Мулинского отряда, 1940–1944)1746, и др. Значительная часть командиров отрядов
являлись либо членами РФП (Гукаев, Федоров, Матов, Быстров1747), либо бывшими
легитимистами (Цилов).
Стремление фашистов вытеснить из руководства полицейскими отрядами бывших
легитимистов и других оппонентов вело к росту напряженности и стало причиной попыток
физического устранения отрядных начальников-фашистов. Известно, что в 1936 г. были
совершены покушения на подполковника Матова и ротмистра Гукаева 1748. В 1937 г. во время
разведывательного рейда был ранен есаул Быстров, начальник Ханьдаохэцзийского отряда. По
одной из версий, в начальника стрелял один из его бойцов1749.

стрелковых полках, с остатками отряда полковника Н. Н. Казагранди отступал по территории Монголии. Позднее в
Приморье служил в штабе корпуса генерала Смолина. Подполковник (1919). Возглавлял строительную фирму в
Харбине (1923-1925), подрядчик на КВЖД (1925–1932). Летом 1935 г. возглавил отряд самоохраны на ст. Яблоня.
Начальник Яблоньского отдела РФП (1935–1936).
1744
Трофимов Сергей Григорьевич, 1897 г.р. Окончил ускоренный курс Казанского военного училища (1915).
Участник Первой мировой и Гражданской войн. Служил в 28-м Ирбитском стрелковом полку и на бронепоездах.
Участник Сибирского Ледяного похода. Штабс-капитан (1920). Член Правления армейского кооператива «Луч» в
Харбине (1921–1923). Содержал свое хозяйство на ст. Эрдаохэцзы (1923–1933). С 1933 г. – начальник охранного
отряда на ст. Вэйшахэ. Кандидат в члены РФП (1932).
1745
Розалион-Сошальский Николай Иванович, 1901 г.р. Учился в Ташкентском кадетском корпусе. Участник
Гражданской войны на Закаспийском фронте, младший урядник. Попал в плен к красным в 1919 г., находился в
лагере военнопленных под Ашхабадом, бежал в Персию, в дальнейшем через Индию попал на российский Дальний
Восток. Учился во Владивостокском Корниловском военном училище. По собственной просьбе переведен в
Приханкайский пограничный отряд, командир взвода. Осенью 1922 г. эвакуировался с белыми частями на
территорию Маньчжурии. Работал на мельнице Ковальского и рисоочистительном заводе. Окончил автошколу
«Форд», работал шофером на Харбинской бирже (1925–1930). Занимался сельским хозяйством на ст. Хайлин. Член
Общества «Санитас» (1925–1930) и, вероятно, БРП. В начале 1930-х гг. служил в Харбинской городской полиции и
уголовном розыске железнодорожной полиции. С 1935 г. – начальник охранного отряда концессии Кондо.
1746
Кобеляцкий Сергей Николаевич, 1901 г.р. Обучался во Владивостокском Корниловском военном училище
(1921–1922). Участвовал в последних боях в Приморье, был награжден Георгиевским крестом 4 ст. Служил в
железнодорожной и поселковой полиции на ст. Цицикар (1924–1933) и на ст. Фуляэрди (1935–1936). С 1936 г.
надзиратель горно-лесной полиции на ст. Эрдаохэцзы.
1747
Быстров Борис Дмитриевич, 1894 г.р. Окончил 4-ю Московскую школу прапорщиков и пулеметные курсы в
Ораниенбауме (1917). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Делопроизводитель в штабе инспектора
артиллерии Оренбургской армии, слушатель артиллерийской школы в Красноярске. Участвовал в Сибирском
Ледяном походе в составе 11-го Уральского конного полка полковника Бек-Мамедова. Есаул. В Китае с 1920 г.
Работал в Главных механических мастерских, на лесопильном заводе КВЖД (1922–1929), на заводе огнеупорных
материалов, в домашней гальвано-пластичной мастерской, в самоохране Славяно-Модягоуского района Харбина. С
марта 1935 г. начальник охранного отряда на ст. Ханьдаохэцзы. Член РФП (1934–1937), руководитель
Ханьдаохэцзийской ячейки.
1748
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36899. Л. 9; ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 11945. Л. 52. После нападения на него Гукаев
в декабре 1936 г. подал прошение о выходе из РФП, заявив, что при создавшемся положении его выход из партии
принесет несравненно больше пользы для той же партии, т. к. фашистской идеологии у него никто не сможет отнять.
1749
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 48958. Л. 32.

386

Активная

политическая

позиция

русского

сотрудника

горно-лесной

полиции,

заключавшая в готовности в любой момент выступить для борьбы за освобождение своей
Родины, была необходимым условием для получения работы в данной сфере. Это
подчеркивалось в прессе и выступлениях эмигрантского руководства. Ярким примером этому
может служить одна из статей, помещенных в журнале «Друг полиции» за 1939 г. В ней, в
частности, указывалось: «Русский полицейский Маньчжу-Ди-Го не должен забывать, что
помимо той роли, для которой он предназначен в Империи, помимо тех обязанностей, которые
он здесь выполняет, у него есть еще обязанность перед своей Родиной – Россией. Японцы нам не
враги и потому, если случится война между Ниппон и СССР, то она будет для русского народа
войной освободительной…». А пока необходимо «очищать освобожденную территорию от
оставшихся на ней скрытых, враждебных новому строю коммунистических элементов…»1750.
Таким образом, русские отряды горно-лесной полиции являлись достаточно эффективной
боевой силой, подготовленной к действиям в условиях гористой местности восточной линии
СМЖД с ее обширными лесами. В связи с их хорошим знанием местности и наличием
подготовки охотников и следопытов японцы стремились использовать русских полицейских для
разведывательных действий на советской территории. Известно, что для этих целей отбирались
бойцы в отрядах Быстрова, Матова1751 и, вероятно, других начальников. Японский диктат в
вопросах командования (при всех русских начальниках отрядов имели японские советники) и
«нецелевого» использования русских полицейских нередко вели к разногласиям и конфликтам в
руководстве полицейскими отрядами, стоившим отдельным русским командирам их постов1752.
Еще одной сферой (к сферам занятости ее можно было бы отнести с известной долей
условности), важная роль в которой отводилась японскими властями бывшим русским офицерам,
являлись разведывательные структуры, находившиеся преимущественно в ведении Японской
военной миссии. Сотрудничество отдельных русских гражданских и военных лиц с японской
разведкой началось еще в годы Гражданской войны и нередко продолжалось в 1920-е гг., когда
многие эмигранты не имели постоянной работой и были вынуждены за определенную плату
собирать интересующую японцев информацию. К тому же японская разведка никогда не
забывала о тех, кто когда-либо был с нею связан.
Из русских офицеров, сотрудничавших с японской разведкой в годы Гражданской войны,
нам известны неоднократно упоминавшийся «генерал» Москалев, поручик А. Л. Липовицкий,

Друг полиции. 1939. № 9. С. 14.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 48958. Л. 139.
1752
Известно, что из-за конфликтов с японскими советниками руководство полицейскими отрядами оставили
полковник Цилов, подполковник Матов, подъесаул Аладьин и др. В 1938 г. один из русских начальников отрядов
горно-лесной полиции П. Гурулев писал в 3-й отдел БРЭМ с просьбой «доложить кому следует», что «власть
советников – это зло и ни один русский начальник не будет служить в отрядах, второе зло – это переводчики»
(ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 41875. Наблюдательное дело. Л. 20).
1750
1751

387

поручик А. А. Яскорский1753, капитан Б. Е. Суражкевич1754, и др. В 1920-е – начале 30-х гг. в
Харбине работал Институт Японо-Русского Общества, обучавший японцев русскому языку1755.
Институт курировался ЯВМ и часть его русских сотрудников, бывших офицеров, также имели
связи с японскими разведывательными кругами. В частности, сотрудниками института в 1920-е
гг. являлись полковники А. А. Тихобразов, Я. Я. Смирнов, И. С. Ильин, ротмистр П. П.
Квятковский.
В 1930-е гг. состав русских сотрудников ЯВМ существенно вырос. Из шести отделов
харбинской военной миссии русские эмигранты наиболее массово были представлены во втором,
который занимался сбором информации о вооруженных силах, экономике, внешней и
внутренней политике СССР на основе изучения советской периодики1756 и прослушивания
официальных радиопередач1757. Костяк русского сектора 2-го отдела составили добровольно
поступившие на службу в ЯВМ в середине 1930-х гг. русские офицеры. В дальнейшем состав
русских сотрудников военной миссии пополнялся эмигрантами, которые были направлены на
службу эмигрантским Бюро или получили настоятельную рекомендацию японских властей,
отказаться от которой было невозможно.
Количество русских сотрудников харбинской ЯВМ в середине 1930-х гг. составляло три
– четыре десятка человек. В 1936 г. во 2-м отделе миссии служили полковники-генштабисты Я.
Я. Смирнов и Е. М. Дубинин, капитан Н. Р. Грассе, подполковник А. П. Зеленой и др. В 1939–
Яскорский Александр Андреевич, 1897 г.р. Окончил Одесское реальное училище (1914) и Одесскую школу
прапорщиков (1915). Участвовал в Первой мировой войне в составе 10-го Сибирского стрелкового полка, несколько
раз ранен. Поручик. В белых войсках Восточного фронта, командир батальона Ачинского полка, Отдельного
офицерского батальона в Никольск-Уссурийске. Работал в штабе 11-й бригады японской армии (1920). Помощник
пристава городской полиции Никольск-Уссурийска (1920–1922). Выехал в Харбин, работал в ЯВМ (1922–1923), с
1923 г. – при японском жандармском управлении Чанчуня. Чиновник особых поручений при Квантунском генералгубернаторстве (1929–1936). С 1937 г. – начальник БРЭМ в Синьцзине. Женат, имел двух детей.
1754
Суражкевич Борис Евгеньевич, 1896 г.р. Окончил два курса физико-математического факультета Киевского
университета, ускоренный курс Одесского пехотного училища (1915), специальные курсы разведчиков на о-ве
Русский (1919). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Капитан. Начальник разведшколы на о-ве Русский.
Эвакуировался в Китай в 1922 г. Работал в японской фирме сельскохозяйственных орудий. Член РОВС и РФП.
Сотрудничал с японской жандармерией. Возглавлял регистрационный отдел Мукденского БРЭМ, главный редактор
газеты «Вестник», руководитель Мукденского отдела фашистской партии.
1755
HIA. Borzov (N.V.) Papers. Box 18. F. 18.5.
1756
В частности, объектами изучения являлись газеты «Правда», «Известия», «Красная звезда», «Комсомольская
правда», «Труд», «Вечерняя Москва», «Московские новости», «Советская Белоруссия», «Тихоокеанская звезда»,
«Амурская правда», «Биробиджанская звезда», «Красный маяк», «Тихоокеанский комсомолец», армейские газеты
«Тревога», «На штурм врага», «Смычка», «На рельсах», журналы «Огонек», «Смена», «Октябрь», «Большевик»,
«Война и рабочий класс», «Пропагандист и агитатор» и др.
1757
Японцы добились больших результатов в организации радиоразведки благодаря сотрудничеству с
разведорганами Польши, существенно продвинувшимися в развитии критпографии и криптоанализа.
Подразделения по радиоразведке стали создаваться в Квантунской, Корейской и Китайской армиях Японии с 1930
г. В 1938 г. был организован отдел разведки особого назначения Квантунской армии во главе с полковником Окубо
Сюндзиро, самый мощный орган радиоразведки в японских вооруженных силах. Японцы с помощью поляков
сумели раскрыть целый ряд кодов и шифров, использовавшихся подразделениями РККА. Сведения радиоразведки
в сочетании со сведениями агентурной и визуальной разведки Квантунской армии позволили в значительной мере
вскрыть систему и особенности оборонительных укреплений ОКДВА на границе с Маньчжоу-го (Полутов А. В.
Разведывательное сотрудничество Японии и Польши против СССР (1919–1945 гг.) // Проблемы Дальнего Востока.
2016. № 5. С. 133-135).
1753

388

1940 гг. число русских сотрудников отдела, особенно его военного подотдела, заметно
увеличилось, составив 120–130 человек. Более 60 человек из этого состава являлись бывшими
русскими офицерами, как кадровыми, так и производства времен Первой мировой войны.
Возглавлял русский сектор военного подотдела 2-го отдела ЯВМ полковник Смирнов, с 1943 г.
– подполковник Зеленой. Сотрудники военного подотдела были разбиты на четыре группы:
группа дислокации воинских частей и соединений РККА (особенно большое внимание уделялось
Забайкальскому и Приморскому военным округам); группа организации РККА (организация
воинских частей и соединений различных родов войск, новые виды вооружений, политические
настроения личного состава, снабжение и т. п.); группа «Центральный алфавит» (картотека
личного состава РККА, комсостава отдельных частей, воинских частей и соединений, номера
полевой почты частей и т. п.); группа Наркомата обороны (организация управления РККА и
военно-учебные заведения). Руководство каждой группой осуществляли японский офицер и
русский старший группы1758.
Аналогичная по своим функциям (сбор сведений об экономике, политической ситуации,
вооруженных силах и т. п. из общедоступных источников) структура существовала в составе
МИД Маньчжоу-го – т. н. Исследовательский отдел, работавший в Представительстве МИД в
Харбине. Возглавлял отдел японец Сигэно, окончивший в свое время Институт Японо-Русского
Общества, позднее – Такено Ути, выпускник С.-Петербургского университета. Первоначально в
отделе работал только один русский сотрудник – полковник Тихобразов (член РФП), но к 1938
г. русский штат отдела уже состоял из 13 человек русских, а также 7 японцев. Здесь работали
бывший штабс-капитан П. А. Казаков, юнкер Ю. Подкладчиков, А. И. Коробов, бывший редактор
«Русского слова»1759, и др.
Прошедшие специальную подготовку на радио-курсах ЯВМ, Мантэцу и других
организаций эмигранты работали на перехватывающих радиостанциях ЯВМ, расположенных в
населенных пунктах в непосредственной близости от советской границы. Полученные записи
советских радиопередач, различных сообщений, сводок поступали в дальнейшем для обработки
в Харбинскую, Муданьцзянскую и другие военные миссии.
Важную роль бывшие офицеры играли в преподавании русского языка японским
военным. В Японии существовало несколько центров изучения России и русского языка:
Институт иностранных языков в Токио, русское отделение историко-филологического
факультета университета Васэда (Токио), Институт иностранных языков в Осака. С 1939 г. в
университете Васеда постоянно работала группа русских преподавателей, которую возглавлял

1758
1759

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37095. Л. 32-35; д. 39939. Л. 24-56; д. 40844. Л. 7-20; д. 43434. Л. 58, 59.
Шиляев Е. П. Дом с каменными львами // Русская Атлантида. 2015. № 57. С. 41-49.

389

подполковник Стржешевский. Создавались и временные группы, выезжавшие на работу в
Японию на два – три месяца.
В конце 1938 г. при 5-м отделе харбинской ЯВМ была организована специальная школа
для обучения русскому языку японских военных (располагалась на пересечении улиц Почтовая
и Пекинской в здании бывшей женской гимназии), официально именовавшаяся «Учебный отряд
Квантунской армии – русский язык» (Кантогун росияго кёикутай), с 1942 г. – отряд 345.
Начальниками школы последовательно являлись японские офицеры: Наумура, подполковник
Камидзё, подполковник Танака Ёсихиса, капитан Сато. Всего в школе работало около 10
японских строевых офицеров. Количество обучающихся, представленных рядовыми и унтерофицерами, имевшими образовательный ценз не ниже среднего, после реорганизации школы
весной 1940 г. составило 300 человек (в 1944-м – 400), разбитых на три класса (взвода) –
младший, средний и старший с соответствующим знанием русского языка. Основными
учебными предметами в школе являлись русский военный и обычный разговорный язык, пение
русских песен, прямой и обратный переводы, организация РККА, история, быт и политический
строй СССР, методы опроса и допроса военнопленных, военная подготовка, фехтование1760.
Первоначально количество русских преподавателей школы составляло пять человек,
однако к началу 1941 г. их было уже двадцать шесть (15 мужчин и 11 женщин). Не менее десяти
человек из русских преподавателей были бывшими офицерами. Русским инспектором
преподавательской группы являлся капитан Л. Н. Гредякин, хорошо владевший японским
языком1761. Особое место в школе занимал В. А. Липовицкий, личный переводчик начальника
школы и главный составитель учебных пособий для японских слушателей школы 1762. За весь
период существования (до лета 1945 г.) состоялось 7 или 8 выпусков военных переводчиков, в
общей сложности до 700 человек1763. Часть выпускников школы, пройдя тщательную проверку,
пополняли штаты военных миссий в Маньчжоу-го, другие возвращались в качестве
переводчиков в свои воинские части.
Внутренняя борьба в среде военной эмиграции.

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37129. Л. 35-61; д. 37486. Л. 9-13; Забелин А. Е. Харбинская школа военных
переводчиков // Япония наших дней. № 3 (9), 2011. М.: ИДВ РАН, 2012. С. 66-68.
1761
Гредякин Леонид Николаевич, 1891 г.р. Окончил Омский кадетский корпус (1909) и С-Петербургское
Михайловское артиллерийское училище (1912). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Командир батареи
Уральского артдивизиона. Капитан. В Маньчжурии с 1922 г. Окончил курсы китайского языка в Мукдене (1925),
работал преподавателем в школах Цицикара и Харбина. Член Русского учительского общества, РОВС и ДВСВ. С
1939 г. на службе в школе русского языка ЯВМ. В 1941 г. четыре месяца работал преподавателем русского языка в
Японии (Осака и Нара).
1762
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37129. Л. 35-61; д. 37486. Л. 9-13, 26.
1763
Там же, д. 40285. Л. 24.
1760

390

Создание БРЭМ, объединение русских военных в составе ДВСВ и ДВСК, вытеснение
крупных фигур военной эмиграции неяпонской ориентации из Маньчжурии не привели к
прекращению внутреннего противоборства в среде эмигрантского актива. Одной из главных арен
борьбы различных эмигрантских группировок стало эмигрантское Бюро.
С самого начала формирования БРЭМ западная линия СМЖД и Трехречье в целом
оказались под контролем казаков-семеновцев. Отделение Бюро в Трехречье в 1935 г. возглавил
генерал А. И. Тирбах, после гибели которого эта должность перешла к генералу Г. Е.
Мациевскому (1936–1940), а в дальнейшем – к полковнику В. Л. Сергееву (1940–1945)1764. Главой
Маньчжурского отделения БРЭМ являлся С. И. Эпов, его помощником – полковник А. И.
Новиков; Хайларского – Е. В. Волгин; Цицикарского – есаул А. А. Шильников. Начальниками
отделений в Синьцзине, Дайрене и Мукдене также являлись семеновцы. В Синьцзине – генерал
Г. Г. Эпов, в Дайрене – генерал-лейтенант Д. Ф. Семенов, троюродный брат атамана Семенова
(при заместителе генерале В. П. Малакене, находившемся на этой должности до марта 1937 г.),
сменившийся в должности весной 1937 г. после того, как попал в аварию, полковником Е. Д.
Поповым, в Мукдене – П. С. Корнилов1765.
Пограниченский округ на восточной линии находился под контролем группировки
Шепунова. До лета 1937 г. отделение Бюро на ст. Пограничная возглавлял сам поручик Шепунов,
затем его ближайший соратник – подъесаул Вощило (он же временно исполнял обязанности
начальника Пограниченского округа ДВСВ). В состав сотрудников отделения входили поручик
Н. В. Меликов, подпоручик П. А. Дегтев, юнкер Рычков и др. Даже местные казачьи станицы в
округе возглавляли лица, принадлежавшие к этой группировке. В частности, сотник Рябович,
атаман сводно-казачьей станицы ст. Пограничная.
Господство казаков на западной линии обусловило отсутствие в ее населенных пунктах
подразделений организаций, подшефных Союзу военных, – разведчиков и мушкетеров1766, а
также слабое присутствие фашистов, работа которых всемерно тормозилась казаками1767. На
восточной линии положение РФП также было непрочным, особенно восточнее ст. Ханьдаохэцзы.
Шепунов видел в фашистах своих идейных врагов. Сторонники (возможно, члены) фашистской
партии отвечали на притеснения «шепуновцев» жалобами в Харбин1768. В то же время на
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37416. Л. 14.
Там же, д. 37971. Л. 10; Луч Азии. 1935. № 13. С. 46.
1766
Отряд Союза мушкетеров на ст. Маньчжурия был создан в 1930 г. под руководством Л. Рогачева. Мушкетеры
имели связи с начальником местного кадра Урало-Приамурской группы РОВС штабс-капитаном Ю. Н. Милюковым
(Русская военная эмиграция. Т. 8. С. 190). Однако события 1931 г. привели к исчезновению отряда. В 1933 г.
предпринималась попытка создать отряд в Хайларе, но и он просуществовал недолго (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д.
24478. Л. 40).
1767
Русский фашизм в 1930-е гг. // Кентавр. 1993. № 5. С. 110-112.
1768
В одном из анонимных докладов в БРЭМ (декабрь 1936 г.) говорилось: «Такая ультро националистическая
организация как фашизм подвергается гонению, с запрещением собраний, докладов и проч. Фашистам не разрешают
носить форму, над ними издеваются и только терпят как нечто неприятное и нудное». Далее анонимный автор
1764
1765

391

восточной линии СМЖД достаточно активно действовали подразделения НОРР и Союза
мушкетеров.
Смерть генерала Рычкова летом 1935 г. вызвала столкновение между полковником
Смирновым, начальником канцелярии и первым секретарем начальника БРЭМ, и Родзаевским,
каждый из которых был не прочь возглавить Бюро. Родзаевский, имея более прочные связи с
японцами, переиграл Смирнова и тот был вынужден в ноябре 1935 г. покинуть Бюро формально
в связи с упразднением должности начальника канцелярии. В 1936 г. полковник был направлен
на службу во 2-й отдел харбинской ЯВМ. Но и Родзаевский не сумел встать во главе
эмигрантской администрации, новым начальником БРЭМ был назначен генерал Бакшеев.
При Бакшееве усилилась роль казаков-семеновцев в руководстве эмигрантской колонии.
Первым секретарем при начальнике Бюро стал полковник В. Л. Сергеев, бывший в начале 1930х гг. личным секретарем атамана Семенова и имевший большое влияние на последнего.
Администрацией Бакшеева (1935–1938) стала усиленно позиционироваться первенствующая
роль казачества и его лидера атамана Семенова в антибольшевистском движении в годы
Гражданской войны, и современное авангардное положение казаков в борьбе за освобождение
России1769. В сентябре 1937 г. повсеместно развернулись торжества по поводу дня рождения и
20-летия начала борьбы атамана Семенова против «красного врага III Интернационала». В конце
концов, в 1938 г. Бакшеев был снял японцами с должности начальника Бюро за «неумелое
руководство» эмиграцией. Новым начальником стал генерал Кислицин, «беглый» легитимист и
глава ДВСВ.
Летом 1937 г. первым секретарем и вторым заместителем начальника БРЭМ был назначен
поручик Шепунов, продвигаемый японской Кемпэнтай, что привело к новому витку
противостояния в эмигрантском активе.
С приходом в Главное Бюро Шепунова семеновцы потеряли руководящее положение в
целом ряде местных отделений БРЭМ, что не могло быть простой случайностью. В конце 1937
г. за пьянство и неумелое руководство был смешен с должности начальника Синьцзинского
отделения Бюро генерал Эпов. Новым начальником отделения стал поручик А. А. Яскорский,
долгое время работавший в японской жандармерии и причастный ко многим махинациям на ст.
продолжает разоблачать деятельность шепуновской группировки, контролирующей местное отделение Бюро и его
представительства: «Об Атамане Г. М. Семенове, этом большом Русском человеке и патриоте, господа из Бюро
открыто и не стесняясь распускают порочащие слухи… Национальный клуб под их руководством – гнездо пьянства
и разврата и влачит жалкое существование… С местным настоятелем о. Иоанном Гуляевым представителя Бюро
вместе пьянствуют» и т.д. (ГАХК. Ф. Р.830. Оп. 3. Д. 41212. Л. 18).
1769
При этом активно подчеркивалась идея объединения казачества с противниками большевиков, т. е. японцами,
для создания единого фронта. В частности, в журнале «Зов казака» был размещен призыв атамана Семенова: «Наш
казачий путь один – идти против власти Коминтерна с теми, кто против него. Теперь мы имеем союзников в этой
борьбе в лице нации Ямато, мы не одиноки, как в былые дни, когда единственным нашим союзником была вера в
правоту нашего дела, которая и помогла нам сохранить силу духа до настоящих дней и веру в конечную победу над
врагом человечества и культуры» (Зов казака. 1938. С. 10).

392

Куанчэнцзы1770. Яскорский останется на этом посту вплоть до 1945 г. Начальником отделения
БРЭМ в г. Маньчжурия был назначен полковник А. М. Заалов, каппелевец, в прошлом член
РОВС1771. В Дайрене смена начальника местного Бюро, семеновца, полковника Попова
произошла в конце 1939 г. после того, как Попов открыто стал игнорировать приказы
сменившего в 1938 г. на посту начальника Главного БРЭМ Бакшеева генерала Кислицина,
заявляя, что подчиняется только Главе эмиграции атаману Семенову. Официальной причиной
освобождения Попова от занимаемой должности стала его «болезнь»1772. После отставки Попова
к руководству отделением Бюро возвратился генерал Д. Ф. Семенов, а в 1943 г. его сменил
генерал К. П. Нечаев. Кадровые перестановки стабилизировали ситуацию в администрации
небольших русских колоний в Южной Маньчжурии1773, жизнь которых протекала достаточно
обособлено от остальной «русской» территории Маньчжоу-го.
Перемещение Шепунова в харбинское Бюро привело к упорной борьбе между ним и
Родзаевским, первым заместителем Бакшеева. В итоге в 1938 г. по инициативе Шепунова было
учреждено Монархическое объединение, в которое вошли все монархические организации
эмиграции, в противовес РФП. В частности, в состав Монархического объединения включились
ДВСВ, ДВСК, Союз мушкетеров, НОРР и Литературный кружок им. Августейшего поэта К.Р.
В преддверие создания Объединения разгорелся скандал в Союзе мушкетеров,
провоцируемый «генералом» Москалевым, стремившимся превратить союз в базу для
рекрутирования агентов для японской разведки, чему старое руководство мушкетеров во главе с
Барышниковым активно противостояло. Стремясь скомпрометировать Барышникова, Москалев
организовал наблюдение за его женой, Ольгой (сестра лейтенанта мушкетеров А. Савицкого), и
ее подругой, работавшими в конторе торгового дома «Чурин и Кͦ». Их якобы подозревали в связях
с советским консульством и американской разведкой. Также при поддержке Москалева была

ГАРФ. Ф. Р-6599. Оп. 1. Д. 9. Л. 154, 155, 185.
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 15746. Заалов Александр Михайлович, 1886 г.р. Окончил Могилевское реальное
училище (1906) и Московское Алексеевское военное училище (1908). Участник Первой мировой войны. Помощник
командира 304-го пехотного полка, командир полка, подполковник. В белых войсках Восточного фронта, офицер
Казанского полка Народной армии Комуча. Начальник Тюменской инструкторской школы. Командир 63-го
Казанского полка 16-й Сарапульской дивизии, позднее – 59-го Лаищевского полка, полковник (1919). Участник
Красноуфимской, Екатеринбургской, Тобольско-Петропавловской операций, Сибирского Ледяного похода. С
начала 1920 г. проживал в Харбине, служащий КВЖД (1920–1931). Преподаватель гимназии им. Пушкина (1931–
1935), с 1935 г. – сотрудник Маньчжурской транспортной и торговой компании. Считался одним из лучших
начальников отделений БРЭМ (Харбинское время. 1942. 19 апр.).
1772
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36457. Н/д. Л. 43. Согласно агентурным сведениям БРЭМ, «…начальник Дайренского
Бюро совершенно распустился. Говорят, что он часто пьянствует. Как только напьется, начинает распоряжаться
именем Атамана Семенова. Распоряжения же носят самый сумбурный и неделовой характер».
1773
Согласно отчетам БРЭМовской администрации, летом 1937 г. в Синьцзине и Куанченцзы проживало не многим
более 400 эмигрантов, в Мукдене – 1300 человек, в Дайрене и его окрестных поселках – примерно столько же. Тем
самым не более 3 тыс. человек (АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 4. П. 21. Д. 14. Л. 71, 72). Общее число русских в Маньчжоуго в это время немногим превышало 70 тыс. человек.
1770
1771

393

организована инициативная группа мушкетеров (около 15 человек), выступившая против
руководства союза. Возглавляли группу лейтенант Б. Новоселов и капрал Г. Соколов1774.
Скандал разгорелся не шуточный, в связи с чем в конце 1937 г. «делом» Союза
мушкетеров занялось эмигрантское Бюро. Было назначено расследование, в ходе которого были
опрошены представители руководства и члены инициативной группы, проверены отчетные,
особенно финансовые документы организации. По итогам расследования в марте 1938 г. Бюро
приняло

решение

признать

деятельность

руководства

Союза

мушкетеров

в

целом

удовлетворительной, а лидеров инициативной группы Соколова и Новоселова снять на полгода
с учета в Бюро «за несовместимые с понятиями чести и достоинства российского эмигранта
действия, выразившиеся в применении ими в борьбе против руководителей одной из
эмигрантских общественных организаций аморальных средств, в виде распространения
клеветнических слухов, анонимных писем и ложных доносов»1775. Однако уже через полгода
приказом начальника БРЭМ генерала Кислицина Барышников был отстранен от должности
руководителя Союза мушкетеров1776. Возможно, это было сделано по распоряжению японцев.
В связи с отстранением Барышникова союз покинули многие мушкетеры, особенно из
старшего состава. Новым главой существенно поредевшей организации, включенной в это время
в состав Монархического объединения, стал капитан мушкетеров С. А. Егупов, входивший в
группировку Шепунова. Москалев, работавший на конкурирующую с шепуновской «японскую
фирму», оказался не у дел1777.
Созданное

Шепуновым

Монархическое

объединение

являлось

организацией

декоративной, не игравшей никакой самостоятельной роли в антисоветской борьбе. Впрочем, и
основной оппонент Объединения – фашистская партия – осуществить что-либо помимо воли
японцев не мог. Все заявления и призывы фашистов выглядели пустой демагогией или
романтическим бредом их руководителей. Объявленная Родзаевским в мае 1935 г. «фашистская
трехлетка», предполагавшая подготовку и осуществление в СССР к 1 мая 1938 г.
антибольшевистской революции под руководством РФП, возможно, имела какой-то смысл до
поражения японских радикалов в начале 1936 г. (неудавшийся военный путч в Токио) и падения
значимости генерала Араки, на которого делали ставку многие эмигрантские активисты, но не
после этого.
Родзаевский и Шепунов так и не смогли найти общий язык и научиться работать
совместно в осуществлении заданного японцами курса, поэтому в апреле 1941 г. Шепунов был
ГААОСО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 27025. Л. 50.
Там же, л. 57.
1776
В 1940-е гг. Барышников с еще одним из бывших руководителей Союза мушкетеров Вашутой являлись
сотрудниками Особого отдела Киовакай в Харбине (Харбинское время. 1942. 1 сент.).
1777
Дальнейшая судьба Москалев почти не прослеживается. Известно только, что в начале 1940-го г. он получил
отпуск в ЯВМ для лечения туберкулеза (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40158. Л. 62).
1774
1775

394

выслан из Харбина в Муданьцзян в качестве начальника Восточного БРЭМ, контролировавшего
населенные пункты восточной ветки СМЖД.
Поиграв битву в Харбине, Шепунов не собирался капитулировать и, опираясь на своих
прежних соратников по БРП, развернул кампанию по дискредитации членов РФС, которых
обвиняли в работе на советскую разведку. Вновь последовали аресты и пытки задержанных,
практически не давшие японцам никакой информации. Некоторые из арестованных были
расстреляны. Вполне вероятно, что не последнюю роль в раздувании конфликта между
политическими кругами эмиграции играли настоящие советские агенты.
Раздраженные постоянными эмигрантскими склоками японцы в марте 1942 г. сняли
Шепунова с должности начальника Восточного БРЭМ и направили на работу в военную миссию.
Новым начальником Бюро был назначен М. М. Носов, член фашистской партии, сотрудничавший
с ЯВМ, его заместителем – офицер И. А. Юдин, бывший легитимист1778. Многие из «людей
Шепунова» были смещены со своих постов. Практически полностью сменился состав
Пограниченского БРЭМ, которое теперь возглавил бывший офицер Г. Ф. Кузнецов1779. В 1943 г.
был уволен со службы один из лучших начальников русских отрядов горно-лесной полиции –
старший надзиратель (бывший юнкер) Розальон-Сошальский, имевший тесные связи с
Шепуновым (были знакомы еще со времен Гражданской войны) и возглавлявший отделение
Монархического объединения на ст. Эрдаохэцзы1780. Детище Шепунова – Монархическое
объединение – летом 1942 г. было распущено.
Вслед за этим японцы нанесли удар по фашистам. В конце 1942 г. глава РФС Родзаевский
был арестован по подозрению в связях с советской разведкой, но вскоре освобожден 1781. В мае
1943 г. последовала ликвидация фашистского союза, последней «политической» организации
эмиграции. Теперь идеологической, организационной, политической работой в среде российской
колонии занимались соответствующие подразделения Киовакай.
Противостояние

между

«политическими»

группировками

военных

эмигрантов

наблюдалось и в полиции. Долгое время оплотом бывших легитимистов оставалась
железнодорожная полиция, в подразделениях которой служили полковник (генерал-майор
производства Сен-Бриака) И. П. Пацковский, войсковой старшина П. Н. Сотников, капитаны
Мержан, Шмелев, штабс-капитан А. В. Арапочкин1782, и многие другие. Во второй половине
1930-х гг. в Бюро поступило несколько доносов на группу железнодорожных полицейских, в

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 31517. Л. 43.
Там же, д. 32903. Л. 33-35.
1780
Там же, д. 31517. Л. 106.
1781
Другой в прошлом видный деятель РФП – Матковский, реально сотрудничавший с советской разведкой и
организовавший в 1944 г. работу подпольной радиостанции «Отчизна», долгое время находился в разработке ЯВМ,
но так и не был раскрыт.
1782
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36825. Наблюдательное дело. Л. 14, 15.
1778
1779

395

прошлом легитимистов, которые якобы стремились укрепить свои позиции, вытесняя
нелегитимистов и высмеивая БРЭМ1783. Существовали трения между легитимистскими и
фашистскими начальниками русских отрядов горно-лесной полиции.
Разногласия были характерны и для Казачьего союза, что выражалось в определенном
противостоянии между семеновцами и их оппонентами из числа бывших членов Восточного
Казачьего союза и Обще-Воинского Союза, которые лишь вынужденно вступили в ДВСК. Так, в
1939 г. пятнадцать казаков из состава Забайкальской станицы Харбина заявились о своем выходе
из Казачьего союза в связи со смертью атамана станицы полковника И. И. Почекунина1784, якобы
спровоцированной постоянными нападками на него и забайкальцев вообще со стороны
начальника ДВСК, генерала Зуева1785, бывшего активного члена ВКС и РОВС.
Конкурировавшие между собой активистские группировки, особенно фашистская и
шепуновская, долгое время стремились сохранить свои позиции в организации антисоветской
работы на территории СССР. Для этого весной 1937 г. под руководством Родзаевского и
Шепунова были организованы специальные курсы, осуществлявшие подготовку агентов для
закордонной работы. В состав преподавателей этих курсов входили не только русские, но и
японцы, сотрудники ЯВМ.
Курсы, организованные РФП, не имели определенного названия, именуясь курсами по
изучению СССР, либо курсами организаторов или национал-революционеров. Первые курсанты
обучались около семи месяцев. Занятия проводились в здании на углу Большого проспекта и
Правленской улицы. В программу обучения входили такие предметы, как политикоадминистративная, военная, экономическая структуры СССР; основы пропагандистскоагитационной, конспиративной и разведывательной деятельности; военное дело. Курсанты, в
частности, знакомились со способами перехода границы (пешим и конным порядком),
маскировки, связи, изучали оружие – винтовку, револьвер, маузер. В течение двух месяцев они
совместно с Учебной командой РФП осуществляли практические занятия на Крестовском
острове, получив очередные «воинские» звания ефрейторов и унтер-офицеров1786. Число
курсантов фашистской школы организаторов было невелико – всего одиннадцать человек.
Причем один из них через два месяца после начала учебы был исключен из школы за связь с
советскоподданным1787.

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 35976. Л. 58.
Почекунин Иван Иванович. Из казаков Забайкальского казачьего войска. Окончил 3-ю Иркутскую школу
прапорщиков (1917). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Член правительства, штаб-офицер для
поручений 1-го отделения войскового правления Забайкальского казачьего войска, помощник атамана Семенова.
Войсковой старшина. В эмиграции в Китае. Атаман Забайкальской казачьей станицы Харбина (2-я половина 1930-х
гг.). Полковник.
1785
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 31095. Л. 18.
1786
Нация. 1937. № 10. С. 44.
1787
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 35943. Л. 14.
1783
1784

396

Курсы по изучению СССР, созданные под руководством Шепунова, имели аналогичную
организацию и программу обучения, только состав курсантов был еще малочисленнее – всего
пять человек1788.
В конце 1937 г. японские власти приняли решение окончательно поставить под свой
контроль всю антисоветскую работу, осуществлявшуюся радикальной эмиграцией. Причинами
этого были, во-первых, начавшаяся летом 1937 г. широкомасштабная война Японии против
Китая1789, в которой Советский Союз выступил стороной, оказывавшей большую военноматериальную помощь Китайской республике, что, в свою очередь, вело к росту напряженности
между СССР и Японией. Во-вторых, неспособность эмигрантских организаций, все время
конкурировавших между собой, создать эффективную систему подготовки кадров для
закордонной работы. В-третьих, недоверие к русским, среди которых было немало людей,
готовых сотрудничать с советской разведкой. В результате этого решения эмигрантский военнополитический актив был лишен последних остатков своей самостоятельности.
Весной 1938 г. при 4-м (агитационно-пропагандистском) отделе харбинской ЯВМ начала
работать школа агитаторов и пропагандистов, возглавляемая майором Кондо и его помощником
Такахаси. Срок обучения в школе составил шесть месяцев, а количество курсантов,
первоначально не превышавшее десятка, в середине 1941 г. достигло 80 человек на дневном и
вечернем отделениях. Всего за период существования школы (1938–1944) состоялось
одиннадцать выпусков курсантов, составивших около 500 человек1790. Отдельные выпускники
школы привлекались для осуществления разведывательной деятельности против СССР, а в
случае войны между Японией и Советским Союзом все обучавшиеся в школе агитаторов и
пропагандистов должны были работать в составе специальных отрядов в советском тылу,
разъясняя местному населению политику японских властей и агитируя их бороться против
советской власти.
Для осуществления разведки на советской территории японцы использовали часть
бывших партизан и членов БРП, особенно проживавших в Пограниченском округе. Так, японцы
продолжали держать в поле своего зрения подполковника В. А. Емлина, который с 1933 г. жил с
семьей в Харбине, зарабатывая на пропитание рыболовством на Сунгари1791. В начале 1939 г.
Емлин возглавил отряд, осуществлявший разведку дорог в приграничном с советским
Приамурьем Тоогенском районе, предназначавшемся для расселения русских эмигрантов 1792. По
ГААОСО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 39452. Л. 8 об, 9.
С началом японо-китайской войны генерал Бакшеев, начальник БРЭМ, заявил, что эмигранты «готовы
выполнить свой долг перед приютившей их страной и будут счастливы вступить в ряды национальных армий
Востока против Коминтерна и его союзников». От имени Бюро было передано Военной миссии на нужды японской
армии 500 гоби (АВПРФ. Ф. 100 б4. Оп. 4. П. 21. Д. 14. Л. 83).
1790
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 35943. Л. 171-174.
1791
ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 271 а. Л. 12.
1792
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37127. Л. 10, 11.
1788
1789

397

информации Управления Забайкальским военным округом известно, что на протяжении 1937–
1939 гг. небольшие группы из русских эмигрантов, а также японских военнослужащих
осуществляли пересечение советской границы, угоняли скот и нападали на местных жителей1793.
Весной 1938 г. под руководством ЯВМ было сформировано первое воинское
подразделение из русских эмигрантов, формально входившее в состав Маньчжурской армии.
Подразделение, располагавшееся в 130 км к югу от Харбина в районе ст. Сунгари-2, именовалось
по фамилии его командира (это было обычной японской практикой) майора армии Маньчжоу-го
японца Асано Макото – отряд Асано (Асано бутай). Первоначально отряд состоял из четырех
подразделений: пехотного (3 взвода), саперного (3 взвода), артиллерийского (1 взвод) и связи (1
взвод).
Практически все командование отрядом сосредотачивалось в руках японских офицеров,
служивших в армии Маньчжоу-го. В офицерских должностях в отряде Асано первоначально
служили только двое русских – майор Н. Б. Коссов (Косов) и капитан Г. Х. Асерьянц (кит. –
Наголян), армянин по национальности. И тот и другой, оказавшись в Маньчжурии еще
детьми1794, начали службу в китайских охранных войсках КВЖД в конце 1920-х – начале 1930-х
гг. Коссов получил основы военного образования на военно-училищных курсах РОВС (окончил
в 1934 г.), а позднее окончил Мукденскую офицерскую пехотную школу (1937) и высшую
пехотную школу (1939). Асерьянц регулярного военного образования не имел. Оба офицера,
хорошо владея китайским и японским языками, выполняли в отряде главным образом функции
переводчиков и преподавателей японского языка для русского воинского состава, поскольку все
обучение шло на японском языке и по японским уставам1795.
Унтер-офицерский состав отряда Асано был подготовлен из эмигрантов. Всего их было
32 человека. За исключением капитана И. И. Якуша и подпоручика Д. Е. Золотаева (окончил
Читинское военное училище), служивших в отряде очень недолго1796, остальные унтер-офицеры
были людьми молодыми, но уже имевшими определенный боевой опыт – некоторые из них
служили в Шаньдунской армии в 1920-е гг., в отрядах горно-лесной и железнодорожной
полиции, окончили ВПУ. Чтобы не обидеть ни одну из политических группировок эмиграции,
японцы дали им возможность направить своих людей в отряд для подготовки из них младших
командиров. Восемь человек представляли партию фашистов (А. И. Бердник, Ю. Е. Витвицкий,
РГВА. Ф. 25871. Оп. 2. Д. 486. Л. 66-69; д. 489. Л. 106.
Коссов Николай Борисович (1908 г.р.) попал в Маньчжурию в 1918 г., Асерьянц Гурген Христофорович (1907
г.р.) – в 1919 или 1920 г. Косов окончил 1-е Харбинское реальное училище и курсы горных техников при ХПИ,
состоял в НОРС. Асерьянц окончил гимназию на ст. Маньчжурия и 3 курса Юридического факультета, являлся
членом РСО и РФО.
1795
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 47-49.
1796
В 1939 г. капитан Якуш был переведен на службу во 2-й отдел харбинской ЯВМ, а подпоручик Золотаев уволен
за пьянство.
1793
1794

398

И. И. Приказчиков, Г. В. Шехерев, И. И. Якуш и др.), четверо – группу Шепунова (Н. В. Рычков,
В. Н. и Л. Н. Мустафины, Г. Г. Джакелли), трое – казаков, среди которых особенно выделялся В.
В. Тырсин1797), остальные подбирались Союзом военных в основном из состава молодых
служащих горно-лесной полиции1798.
Таким образом, японцы изначально отказались привлекать в формирующийся воинский
отряд бывших русских офицеров, тем более кадровых, сделав ставку на эмигрантскую молодежь,
которая, с их точки зрения, легче поддавалась воспитанию в духе японского паназиатизма.
Рядовой состав отряда в количестве 200 человек был частью отобран подразделениями
БРЭМ в Харбине, на западной линии СМЖД и в Трехречье, частью направлен командованием
русских отрядов горно-лесной полиции (не менее половины всего состава) и руководством РФП
(12 человек). Многие новобранцы не знали истинной цели прибытия на Сунгари-2, получив от
эмигрантской администрации направление на курсы шоферов или других специалистов1799.
В марте 1939 г. состоялся второй набор в отряд Асано (100 человек), в основном из
казачьей молодежи западной линии СМЖД. С этого времени наборы в отряд стали регулярными
– раз в год, весной, а срок службы был определен в два года. Во второй половине 1939 г. по
решению японского командования отряд Асано стал переводиться на конный строй, что было
вызвано потребностью усилить его мобильность и тем, что среди военнослужащих было много
казаков, с детства хорошо знакомых с лошадьми. Переформирование завершилось в начале 1940
г.1800
В период крайнего обострения отношений между Японией и Советским Союзом в 1938–
1939 гг., приведшим к боевым столкновениям на озере Хасан и в районе Халхин-Гола, японские
власти тем не менее не использовали отряд Асано в боевых действиях, но привлекли часть

Тырсин Василий Васильевич, 1906 г.р., из оренбургских казаков. До 1920 г. учился в Оренбургском кадетском
корпусе. Окончил советскую школу в Иркутске (1922). В ноябре 1923 г. нелегально перешел границу СССР в районе
ст. Пограничная. Работал на лесной концессии на ст. Шитоухэцзы, позднее выехал в Шанхай. Учился в Хабаровском
кадетском корпусе (1924). В сентябре 1924 г. направлен в португальскую речную полицию в г. Кантон, нелегально
на пароходе уехал во Францию. Работал матросом на французских пароходах, сельскохозяйственным рабочим,
сборщиком на автомобильном заводе «Рено» (1924–1926). В сентябре 1926 г. с разрешения советского консульства
во Франции вернулся в СССР, жил с матерью в Оренбурге, работал сторожем музея. В декабре 1926 г. по приказу
ОГПУ направлен в Кызылорду, служил архивариусом в Центральном архиве Казахстана. В июле 1927 г. уволен по
сокращению штатов, в августе нелегально перешел границу СССР и Маньчжурии в районе г. Маньчжурия. Переход,
вероятно, был подготовлен советской разведкой, с которой позже Тырсин отношения разорвал. Служил в Русской
группе войск Шаньдунской армии, в русской роте ШВК. Член Союза Казаков в Шанхае (1927–1933). Содержал
частную механическую мастерскую по ремонту автомашин в Шанхае (1929–1930). С мая 1930 г. – на службе в
английской морской полиции Гонконга. Уличен в провозе контрабанды (1932), осужден на 10 месяцев тюрьмы. В
январе 1933 г. выехал в Шанхай, работал наблюдающим по ремонту автобусов во французской трамвайной
компании. С августа 1933 г. – в Харбине, полицейский железнодорожной охраны Мукден-Гиринской железной
дороги. Член ВФП. С апреля 1934 г. – старший полицейский поселковой полиции в Трехречье, начальник 1-го
участка пограничной охраны в г. Келари. Позднее сотрудник японской жандармерии и негласный агент в
Трехреченском отделении ЯВМ. Участвовал в вылазках на советскую территорию.
1798
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 49-64.
1799
Там же, с. 67-69.
1800
Там же, с. 79, 80.
1797

399

русских радистов-асановцев, а также радистов из ЯВМ для работы в основном в прифронтовой
зоне1801.
В апреле 1940 г. в Маньчжурской империи была утверждена всеобщая воинская
повинность, распространявшаяся и на русских эмигрантов, которые были признаны
полноправной нацией в семье пяти братских наций Маньчжоу-го наряду с маньчжурами,
китайцами, монголами и корейцами. Это узаконило призыв молодых эмигрантов на военную
службу, альтернативой которой являлась служба в горно-лесной полиции или учеба в
специальных школах и на курсах ЯВМ. Нужно отметить, что введение всеобщей воинской
повинности не привело к установлению ее для представителей русской колонии как таковой.
Эмигрантская молодежь служила только в отряде Асано, численность которого не превышала
350 человек. Количество русских, направлявшихся ежегодно на военную службу, было
сравнительно небольшим (100–150 человек). Кроме того, вплоть до 1944 г. молодых людей из
городов Южной Маньчжурии в армию не набирали.
Между тем, отношение многих молодых эмигрантов и их родителей, в т. ч. бывших
офицеров, к службе в «японской армии» было негативным. Молодые люди, чтобы избежать
призыва, поступали в вузы (с 1941 г. в Харбине остался только один русский вуз – СевероМаньчжурский университет), шли на курсы ЯВМ, симулировали различные заболевания, всеми
правдами и неправдами стремились покинуть Маньчжурию. Многие молодые люди, особенно
харбинцы, не дожидаясь повестки на военную комиссию, а иногда и получив ее, старались
выехать в Северный Китай или в Шанхай. Делалось это как легально (вызов от тяжелобольного
родственника, приглашение от вуза на учебу и т. п.), так и нелегально. Современные
воспоминания бывших эмигрантов, живших в 1940-е гг. в Шанхае, показывают, что значительная
часть русских парней выехали сюда, желая избежать службы в отряде Асано1802. С началом
Тихоокеанской войны выезд из Маньчжоу-го был практически закрыт, также как и возможность
перебраться сюда из других районов Китая.
Основной контингент новобранцев для отряда Асано давала западная ветка СМЖД с ее
значительным процентом казачьего населения, в среде которого военная служба по-прежнему
продолжала рассматриваться как священная обязанность. Эта идея активно поддерживалась
казачьей администрацией и внедрялась в сознание молодого поколения1803.

Подробнее см.: Смирнов С. В., Буяков А. М. Русские эмигранты в боях на Халхин-Голе // Военно-исторический
журнал. 2015. № 8. С. 51-55.
1802
Публикации в газете «Русские в Китае» (Екатеринбург) и журнале «Русская Атлантида» (Челябинск).
1803
Интересным документом в этом отношении является сборник «Краткие сведения из уставов для обучения
молодых казаков», использовавшийся в казачьих учебных командах. Общий раздел «Кратких сведений» гласил:
«Каждый русский подданный, или гражданин по-теперешнему, обязан защищать свое государство. Защищать чтолибо от нападающих можно только оружием. А мы, эмигранты не признали теперешней власти в России и ушли в
чужия страны, но большинство наших братьев осталось дома и невыносимо страдают от гнета коммунистов. Там
дома нарастает большое недовольство властью и мы эмигранты не собираемся оставаться вечно за границей.
1801

400

Но даже в казачьих районах было немало противников службы русской молодежи в армии
Маньчжоу-го. Местная казачья администрация в меру своих сил боролась с подобными
проявлениями. Один из приказов начальника Захинганского районного БРЭМ, генерала
Бакшеева, от августа 1940 г. гласил: «Ежегодно в марте месяце происходит набор молодых
казаков в отряд полковника Асано. Специальные комиссии по набору, прежде чем взять то или
другое лицо, тщательно и всесторонне обсуждают его семейное и имущественное положение,
благополучие семьи и ее остающихся работников, и только после этого казак берется. Состояние
же здоровья его определяется врачом. Несмотря на это после набора нередки случаи, когда
родители взятого на службу казака возбуждают ходатайства об освобождении от службы их
сына, ссылаясь на различные обстоятельства и общественные приговора, которые охотно
выдаются сердобольными общественниками. Такое положение считаю недопустимым.
Станичные и поселковые атаманы обязаны принимать решительные меры против ходатайств и в
корне их пресекать»1804. И представители эмигрантской администрации, которая во многом
формировалась из бывших офицеров Белой армии, старались выполнить предписание
начальства, отправляя в первых рядах в отряд Асано своих сыновей.
После введения закона о всеобщей воинской повинности набор эмигрантской молодежи
на военную службу проходил строго через военные отделы Главного Бюро российских
эмигрантов и районных отделений БРЭМ, т. е. был напрямую связан с Союзом военных. В состав
призывной комиссии обычно входили представители Бюро, ЯВМ, офицеры отряда Асано и
врачи. Теперь по прибытию в отряд призывники не только заполняли необходимые документы,
но и сдавали отпечатки пальцев обеих рук. Дезертирство из армии каралось шестилетним
тюремным заключением1805.
Введение обязательной воинской повинности для эмигрантов поставило на повестку дня
численное увеличение отряда Асано и потребовало подготовки русских офицерских кадров для
обеспечения его нормального функционирования. Кроме того, наличие национальных
офицерских кадров должно было облегчить более быструю адаптацию в отряде новобранцев и
улучшить взаимосвязь между японским командованием и основной массой военнослужащих. В
связи с этим летом 1940 г. при отряде были организованы полковые офицерские курсы (курсы
кандидатов на офицерское звание) для наиболее подготовленных русских младших командиров,
имевших к этому времени звание прапорщиков. Первый состав курсантов был небольшим, всего

Коммунисты добровольно от власти не уйдут, их можно только силой прогнать. Никто посторонний не будет
изгонять для нас большевиков, самое большее, на что мы можем надеяться – на оказание помощи, а свергнуть
ненавистную власть придется нам самим. Принять участие в этом должен каждый русский и особенно молодежь.
Для выполнения этих задач каждый молодой человек должен быть ознакомлен с военным делом» (Краткие сведения
из уставов для обучения молодых казаков. [Б.м.][Б.г.]. С. 1).
1804
Зарубежный казак. 1940. Сент. С. 27.
1805
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 97-99.

401

четыре человека (В. Мустафин, Рычков, Приказчиков, Тырсин). После прохождения годовой
учебной программы и сдачи экзаменов в июне 1941 г. выпускники курсов были назначены для
прохождения офицерской практики в различные подразделения отряда1806.
Русские эмигранты и строительство «нового порядка» в Восточной Азии.
С 1940 г. в Маньчжурской империи заметно усилилась пропаганда строительства «общего
дома» пяти наций и осуществления «вандао» (императорского пути). Важнейшую роль в
реализации идей паназиатизма играла надполитическая общественная организация Киовакай
(Сэйхэхуй), имевшая в своей разветвленной структуре и русский сектор. Составной частью
паназиатизма являлась борьба против Коминтерна, «злейшего врага» Японии и русской
эмиграции. Время от времени под руководством Киовакай проводились дни «борьбы с
Коминтерном». В крупных эмигрантских центрах устанавливались памятники героям, погибшим
в борьбе с Коминтерном. Вероятно, первый такой памятник был открыт в 1940 г. в Харбине. В
Хайларе аналогичный монумент появился в июне 1941 г.1807 Все это дополнялось на страницах
эмигрантской прессы героизацией борцов против большевизма в годы Гражданской войны
(рыцарей Белой идеи) и деятелей антисоветского сопротивления в эмиграции, а также созданием
культа новых героев, первым из которых был объявлен М. А. Натаров, ефрейтор отряда Асано,
погибший во время боев 1939 г. на Халхин-Голе.
Но большая часть эмиграции к паназиатизму и борьбе против Коминтерна была не
восприимчива. Реализация японской идеи «общего дома» в Маньчжоу-го вела к культурноидеологической унификации на японской основе, что угрожало русским эмигрантам утратой
культурно-национальной идентичности, сохранение которой было важнейшей миссией
эмиграции. Приходилось также признать ведущую роль японского народа в осуществлении
«императорского пути», приняв тем самым подчиненное положение1808. Даже в среде
эмигрантской непримиримой оппозиции японская идея «общего дома» не имела большого
успеха, несмотря на то, что в политической риторике руководителей эмиграции, как показывает
официальная эмигрантская периодика и тексты выступлений старших сотрудников БРЭМ,
постоянно подчеркивалась приверженность русских эмигрантов этой идее и их активное участие
совместно с другими народами Маньчжурской империи в строительстве молодого государства.

Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 100, 101.
Харбинское время. 1941. 10 июня.
1808
Крупный американский исследователь истории российской эмиграции Дж. Стефан, характеризуя изнанку
«императорского пути», писал: «эти слова, если освободить их от конфуцианской упаковки, означали “служи
Японии”… Он [императорский путь] означал – кланяться в пояс офицерам японской императорской армии. Он
означал – опускать глаза, когда японцы, громко переговариваясь, входили в православную церковь поглазеть на
службу. Он означал – платить “за безопасность” такие суммы, какие не снились и хунхузам. Он означал – проявлять
“искренность”, то есть рвение в сотрудничестве с японцами, якобы выполняющими благородную миссию в
Восточной Азии. И прежде всего он означал страх» (Стефан Дж. Русские фашисты. С. 84, 85).
1806
1807

402

Серьезные трения между Японией и СССР в связи с военной помощью Советского Союза
китайскому правительству Чан Кайши в разгоревшейся в 1937 г. японо-китайской войне,
приведшие в масштабному вооруженному конфликту в районе Халхин-Гола, в дальнейшем
существенно снизились. Свою роль здесь сыграло подписание советско-германского договора
1939

г.

и

желание

части

политического

истеблишмента

Японии

подключиться

к

формирующемуся континентальному блоку1809. После этих событий японская экспансия была
развернута на юг, в сферу интересов Великобритании, США, Франции. Для русской радикальной
эмиграции «южный поворот» японской политики был крайне нежелателен. Только начавшаяся в
июне 1941 г. советско-германская война в очередной раз разбудила надежды эмигрантских
активистов.
В июле 1941 г. японский Генеральный Штаб, сохранив в качестве приоритетного
«южный» вариант экспансии, разработал очередной стратегический план1810 возможного
военного столкновения с СССР, получивший название Кантогун токусю энсю (Специальные
маневры Квантунской армии), сокращенно – Кантокуэн. В соответствии с этим планом была
осуществлена масштабная переброска к советской границе японских войск, которые должны
были составить три фронта: восточный (Приморский), северный (Амурский) и западный
(Большой Хинган). Но, не желая оголять китайский фронт, вместо первоначально
запланированных 34 дивизий японское командование направило в Северную Маньчжурию
только 24, не создав тем самым ни численного, ни технического перевеса над противником1811.
Японцы ждали результатов немецкого наступления.
В начале сентября Координационный совет правительства и Императорской ставки,
анализируя ситуацию сложившуюся на советско-германском фронте, пришел к выводу, что
«поскольку Япония не сможет развивать крупномасштабные операции на севере до февраля
[1942 г.], необходимо за это время быстро осуществить операции на юге»1812. А начавшаяся в
декабре 1941 г. война с Соединенными Штатами сделала перспективы военного нападения
Японии на СССР весьма призрачными.
Чтобы выяснить настроение русской эмиграции к начавшейся войне между СССР и
Германией японские власти организовали ряд совещаний с представителями эмигрантской

Подробнее см.: Молодяков В. Э. Несостоявшаяся ось: Берлин – Москва – Токио. М.: Вече, 2004. 280 с.
Еще в 1920-е гг. японский Генштаб разработал стратегический план войны против СССР, известный под
названием «Оцу». План этот постоянно корректировался в связи с изменением военно-политической обстановки на
Дальнем Востоке.
1811
К началу 1941 г. советское командование сосредоточило на Дальнем Востоке более 20 процентов своих
сухопутных войск. Советские дальневосточные войсковые соединения превосходила японскую группировку в
Маньчжурии и Корее по численности в 1,5 раза, по орудиям и минометам – в 4,8 раза, самолетам – в 4,5 раза и танкам
– в 11 раз (Горбунов Е. А. Схватка с Черным Драконом. Тайная война на Дальнем Востоке. М.: Вече, 2002. С. 446).
1812
Кошкин А. А. Японский фронт маршала Сталина. Россия и Япония: тень Цусимы длиною в век. М.: ОЛМАПРЕСС, 2004. С. 147.
1809
1810

403

администрации. Эмигрантский актив единогласно заявил о всеобщей поддержке русской
эмиграцией Японии в случае начала ею войны против Советского Союза. В середине октября
1941 г. в Хайларе под председательством генерала Бакшеева и помощника начальника
хайларской ЯВМ подполковника Таки Хироси состоялся 1-й съезд представителей всех казачьих
станиц Маньчжоу-го.
В преддверие съезда в сентябре 1941 г. БРЭМовская администрация издала предписание
об обязательной регистрации всех казаков в возрасте от 17 лет в одной из существующих
казачьих станиц по месту жительства1813. На съезде Бакшеев заявил о готовности казачества к
любой жертвенности ради величия страны их приютившей и на борьбу в деле освобождения
родной России и родного казачества от поработителей. Генерал Янагита, глава харбинской
военной миссии, через своего представителя выразил доверие казачеству1814. Съезд завершился
традиционным казачьим конным праздником1815.
После окончания съезда было ускорено начатое в прошлые годы оформление казачьих
ополченческо-волонтерских подразделений, в состав которых были включены все мужчины от
18 до 55 лет. Формирование подразделений, объединенных в т.н. Захинганский сводный казачий
корпус, штаб которого располагался в Хайларе, шло под руководством Казачьего союза.
Командиром Захинганского корпуса стал генерал Бакшеев.
Захинганский казачий корпус состоял из двух бригад. Первая бригада (Отдельная
Захинганская казачья бригада) включала в себя русское население Трехречья и поселков вдоль
железнодорожной линии западнее ст. Хакэ. Штаб бригады находился в административном
центре Трехречья – пос. Драгоценка. Командиром бригады являлся начальник Трехреченского
БРЭМ полковник В. Л. Сергеев. В бригаду входили два полка: Волонтерский полк в составе пяти
сводных сотен под командой войскового старшины И. К. Пинегина (помощник начальника
полиции пос. Драгоценка) и Ополченческий полк из четырех сводных сотен под командой
подполковника Н. М. Стерьхова (учитель начальной школы пос. Попирай). Волонтерский полк
объединял молодежь от 18 до 35 лет, в Ополченческий полк включались мужчины старше 35 лет.
Помимо указанных подразделений в состав бригады входили Маньчжурский сводный батальон
(г. Маньчжурия) и Чольский сводный батальон (концессия Чол)1816.
Первая сотня Волонтерского полка, которую первоначально возглавлял войсковой
старшина А. У. Акулов, а с 1944 г. – прапорщик П. Т. Морозов, подчинялась непосредственно

Харбинское время. 1941. 9 сент.
ГАХК. Ф. Р-829. Оп. 1. Д. 17 а. Л. 32а об.
1815
В июне 1942 г. состоялся второй съезд представителей казачества в Хайларе, на котором присутствовали генерал
У. Гармаев, начальник 10-го военного округа Маньчжоу-го, генерал Сугикама, начальник хайларской ЯВМ,
полковник Таки и др. Вновь была организована лихая казачья джигитовка и маневры волонтерско-ополченческих
подразделений (Харбинское время. 1942. 8 июня).
1816
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 32506. Л. 19, 20–24.
1813
1814

404

военной миссии и обучалась по особой программе, включавшей разведывательно-диверсионные
дисциплины (изучение взрывчатых веществ, методов подрыва различных объектов, приемов
перехода границы). Преподавателями по разведывательно-диверсионным дисциплинам в
основном являлись японцы. Обучение сотни происходило дважды в год по две недели в
расположении казарм военной миссии в пос. Драгоценка и в мест. Березиха, располагавшемся в
2–3 км от пос. Дубовая. Численный состав сотни доходил до 70 человек. На вооружении
подразделения состояли винтовки, ручной пулемет и гранатомет, выдаваемые со склада ЯВМ на
период сборов1817.
Вторая бригада Захинганского корпуса состояла из Якешинского, Хайларского и
Восточно-Хинганского сводных волонтерских полков. Якешинский полк был укомплектован
пятью сотнями (три якешинские, одна чжаромтинская, одна мяньдухэйская) и отдельной
пехотной ротой. Командиром полка являлся приехавший в Маньчжоу-го еще в конце 1930-х гг.
из Шанхая полковник В. Г. Казаков (1941–1942), позднее – есаул Козулин (1943–1945). Личный
состав полка насчитывал до 600 человек1818. Восточно-Хинганский полк состоял из двух
пехотных батальонов (в составе чжаланьтуньской, бухэдинской, баримской и других рот) и двух
сводных сотен. Штаб располагался на ст. Бухэду. Командовал полком войсковой старшина Ф. Д.
Толкачев (1941–1943), позднее полковник М. Я. Новиков (1943–1944) и есаул С. В. Коренев
(1944–1945), начальник штаба – капитан С. Е. Уразов. Численность полка составляла 350
человек1819. Хайларский полк был составлен из двух батальонов, общей численностью до 400
человек. Возглавлял его начальник военного отдела Захинганского БРЭМ, полковник П. М.
Портнягин, начальником штаба полка являлся войсковой старшина А. Н. Зимин1820.
Военная подготовка личного состава волонтерских подразделений проходила на военноучебных сборах, длившихся от двух недель до месяца. В 1941–1942 гг. такие сборы проводились
дважды в год, в 1943–1944 – один раз. Инструкторами на сборах являлись офицеры и унтерофицеры русских воинских отрядов. Участники сборов отрабатывали методы ведения
партизанской войны, изучали административное и политическое устройство СССР и т.п. Русские
сотрудники ЯВМ читали ополченцам лекции на политические темы1821.
Вместе с тем, Захинганский корпус не являлся в полном смысле боевой единицей.
Подразделения корпуса не проходили регулярного обучения и не имели никакого вооружения,
за исключением небольшого количества учебных винтовок и собственных шашек у некоторых
казаков. Согласно воспоминаниям В. В. Перминов, чье детство прошло в Хайларе, по улицам

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36556. Л. 20–24; д. 33436. Л. 18–20; д. 35908. Л. 18, 19.
Там же, д. 36697. Л. 19–25.
1819
Там же, д. 40150. Л. 134; д. 32836. Л. 23, 24.
1820
Там же, д. 36910. Л. 35; д. 37097. Л. 20, 21.
1821
Там же, д. 33730. Л. 15; ГАПК. Ф. 1588. Д. ПУ-6602. Т. 3. Л. 254-256.
1817
1818

405

города «маршировало это воинство в лампасах с … деревянными винтовками, распевая
“Зореньку алую”»1822. Во время учебных стрельб все стреляные гильзы подлежали строгому
учету и сдавались командирам подразделений. Другой бывший эмигрант, В. Санников,
проживавший в начале 1940-х гг. на территории концессии Чол, в своих мемуарах отмечал, что
молодые ребята, волонтеры Чольского батальона, «смотрели на эти занятия как на спортивные
упражнения; это было развлечением в однообразной таежной обстановке»1823. Казаки старшего
возраста к военной подготовке, организованной японцами, относились с недовольством,
поскольку она отрывала от многочисленных хозяйственных дел. Собрать казаков-ополченцев на
военные занятия было непросто. В связи с этим, например, военные сборы Ополченческого полка
Отдельной Захинганской казачьей бригады за весь период войны были проведены только один
раз – в ноябре 1944 г.1824
Как показывает официальная русскоязычная пресса Маньчжоу-го, японские чины из
военной миссии совместно с руководством БРЭМ и ДВСК в лице генерала Бакшеева на
протяжении

1941–1942

гг.

осуществляли

регулярные

объезды

казачьих

поселков,

сопровождавшиеся смотрами «боевой» выучки казачьих подразделений. Руководители
Казачьего союза активно пропагандировали культивирование воинского духа среди юного
казачества, обращаясь к традициям казачьих войск дореволюционной России1825.
Наряду с ополченческо-волонтерскими формированиями в октябре 1941 г. было создано
регулярное

военизированное

подразделение

из

казаков,

размещавшееся

в

Хайларе.

Подразделение первоначально именовалось Хайларский конный полицейский отряд или
неофициально по имени возглавившего его есаула И. А. Пешкова «отряд Пешкова».
До реорганизации Хайларского отряда весной 1942 г. все его командование состояло из
русских. Заместителем Пешкова в первые месяцы существования отряда являлся его бывший
сослуживец по 1-му Забайкальскому полку, сотник (в 1922 г. – хорунжий) А. И. Савватеев.
Весной 1942 г. в связи с болезнью Савватеев был освобожден от занимаемой должности и в
дальнейшем получил назначение помощником начальника Хайларской разведывательнодиверсионной школы. После ухода Савватеева новым заместителем Пешкова стал есаул И. И.
Зыков, его соратник по партизанской работе в Трехречье, отношения с которым у Пешкова были
далеко не лучшими. В качестве взводных командиров в звании подпоручиков (хорунжих) в отряд
были назначены подхорунжий К. А. Вологдин, бывший старший урядник 1-го Атаманского
полка в войсках атамана Семенова, служивший в железнодорожной полиции на ст. Цаган и

Перминов В. В. Пешковский отряд: создание и гибель // Русская Атлантида. 2011. № 40. С. 20.
Санников В. Указ. соч. С. 88.
1824
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37056. Л. 15.
1825
Харбинское время. 1942.
1822
1823

406

возглавлявший местную казачью учебную команду1826, и поручик В. Н. Потапов, окончивший
Шаньдунский офицерский инструкторский отряд (1927) и служивший вместе с Пешковым в
личном конвое генерала Чжан Цзунчана, а позднее – в русской пограничной страже ЮжноАргуньской провинции1827. Еще два представителя комсостава отряда, вахмистры Г. Н.
Чипизубов (член РФС) и Н. Н. Бородин, являлись выпускниками школы агитаторов и
пропагандистов 4-го отдела харбинской ЯВМ, бывшими военнослужащими первого набора
отряда Асано1828.
Первоначально численность отряда Пешкова составляла сорок казаков, разбитых на два
взвода. Срок обучения в отряде был определен в три месяца. Обмундированием служащих отряда
в отличие от асановцев, носивших форму армии Маньчжурской империи, но с японскими
знаками различия, была казачья форма с желтыми лампасами и желтым околышем фуражки 1829.
На вооружении отряда имелись японские винтовки Арисака (позднее чешские карабины),
«маузеры» – у офицеров, и клинки (японские кавалерийские сабли и казачьи шашки). Рядовой
состав отряда набирался из русского населения западной линии СМЖД (от ст. Маньчжурия до
ст. Чжаланьтунь) и Трехречья1830.
Весной 1942 г. Хайларский отряд был реорганизован, для чего в Хайлар прибыла группа
инструкторов из отряда Асано. В ходе реорганизации численный состав отряда увеличился до 80
человек, разбитых на два конных стрелковых взвода и команду связи. Улучшилось вооружение
подразделений, получивших теперь пулеметы, гранатометы и автоматы. Срок службы
отрядников увеличился до полугода, а с 1943-го – до года. Летом 1942 г. отряд Пешкова был
переведен в специально подготовленный военный городок на окраине Хайлара 1831.
Для подготовки русских кадров разведчиков-диверсантов и пропагандистов осенью 1942
г. в Хайларе была создана секретная школа. Начальником школы являлся капитан Накамура, его
русским помощником – сотник Савватеев. Срок обучения в школе (на казарменном положении)
составлял три месяца, количество учащихся на курсе – 24 человека. Школа действовала до лета
1945 г.1832
Обучение русской молодежи методам разведывательно-диверсионной и партизанской
деятельности было организовано и в Сахаляне. Здесь в 1941 г. на базе учебной команды местного
отделения РФП был создан учебный отряд численностью до 45 человек. Командовал отрядом

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40406. Л. 15-19.
Там же, д. 32506. Л. 14-16; ГАРФ. Ф. Р-7047. Оп. 1. Д. 1. Л. 37.
1828
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 31920. Л. 79.
1829
Перминов В. В. Пешковский отряд… С. 19.
1830
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40406. Л. 15–22; д. 32506. Л. 14–39.
1831
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 155, 156.
1832
Там же, с. 156, 157.
1826
1827

407

надзиратель Сахалянской полиции Ю. Н. Милюков1833. Первоначально сборы отряда проводили
раз в месяц. Занятия вели японские и русские инструкторы 1834.
С августа 1941 г. были введены регулярные военно-учебные сборы для личного состава
русских отрядов горно-лесной полиции, проводившиеся до 1944 г. несколько раз в год на ст.
Ханьдаохэцзы. В рамках сборов отрабатывались главным образом навыки разведывательнодиверсионной деятельности. Ответственность за проведение сборов возлагалась на начальника
ханьдаохэцзийской ЯВМ (в 1941 г. – майор Сикай Ёситэру)1835. Руководили сборами японские и
русские инструкторы из офицеров воинских и полицейских отрядов. Русским начальником
сборов на протяжении практически всего периода их существования являлся начальник
Вэйшахэйского полицейского отряда капитан С. Г. Трофимов.
Постоянным центром разведывательно-диверсионной подготовки кадров русской
полиции стала созданная в июле 1942 г. Учебная команда горно-лесной полиции,
дислоцированная на той же ст. Ханьдаохэцзы. Учебная команда сменила функционировавшую
на станции с марта 1941 г. Русскую полицейскую школу, созданную на базе слияния ВПУ и
русского отделения Харбинской полицейской школы1836. Основной упор в обучении
полицейских в Учебной команде был сделан на изучении методов разведки и ведения
партизанской войны, подрывного дела, антисоветской пропаганды и агитации. Это
кардинальным образом отличалось от деятельности прежнего Военно-полицейского училища.
Кроме того, в целях идейного воспитания полицейских кадров в учебную программу входили
такие предметы, как история Японии, Маньчжоу-го и России, Бусидо (воинский кодекс самурая),
вандао, японский язык1837. Численность курсантов, которые были разбиты на два взвода и
команду связи, достигала 80 человек на курсе. Срок обучения составлял шесть месяцев.
Командный состав Учебной команды (всего 18 человек) был набран в основном из
руководящих чинов полицейских подразделений, прошедших специальные 40-дневные
командные курсы в гарнизоне отряда Асано в мае – июне 1942 г. Начальником Учебной команды
являлся хорошо владевший русским языком поручик Окицу Масами. Его русским помощником
был назначен в звании капитана армии Маньчжоу-го сотник М. П. Иванов, бывший командир 10го русского полицейского отряда в Тямусы. Другими офицерами команды являлись поручик А.
А. Ильинский (до мобилизации работал десятником лесной фирмы Осима-Йоко), поручик В. С.

Милюков Юрий Николаевич являлся штабс-ротмистром Белой армии. Служил в Русской группе войск
Шаньдунской армии. В начале 1930-х гг. работал надзирателем уголовного розыска на ст. Маньчжурия; возглавлял
местный кадр Урало-Приамурской группы РОВС. Другим агентом японской разведки в Сахаляне являлся бывший
офицер А. Карпов, служивший старшим надзирателем полиции. В начале 1945 г. Карпов был похищен советскими
агентами и вывезен на территорию СССР (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37054. Л. 24, 25).
1834
Там же, л. 24.
1835
Там же, д. 33765. Л. 21.
1836
Там же, д. 35937. Л. 23–25.
1837
Там же, д. 36664. Л.12, 13.
1833

408

Плешко (ранее начальник Тогинского полицейского отряда и уполномоченный Бюро эмигрантов
в г. Тямусы), подпоручик Г. Т. Шимко (помощник командира Шитоухэцзийского полицейского
отряда). Учебная команда горно-лесной полиции действовала до января 1944 г., осуществив три
выпуска разведчиков-диверсантов и два выпуска связистов1838.
Особое значение на случай войны с Советским Союзом японское командование придавало
отряду Асано, который в 1941 г. было решено преобразовать в регулярное разведывательнодиверсионное подразделение1839.
В июле – августе 1941 г. началась активная работа по расширению численного состава
отряда Асано. Эмигрантская администрация организовала дополнительный набор на военную
службу молодых эмигрантов призывного возраста. Помимо этого в отряд Асано были
привлечены добровольцы и проведена мобилизация русских полицейских из состава горнолесной полиции. Для обучения молодого пополнения и собственной переквалификации из
резерва на военную службу вновь были призваны русские ефрейторы и унтер-офицеры. В августе
на Сунгари-2 на очередные военные сборы прибыл рядовой состав резервистов. Обучение
проходило по новой программе, включая разведывательно-диверсионную и кавалерийскую
подготовку, и затянулось до декабря. Пройдя переподготовку в качестве разведчиковдиверсантов, резервисты возвратились на прежние места жительства. Некоторые из этих людей
в дальнейшем привлекались для участия в проведении военных сборов и работы в качестве
инструкторов по военной подготовке в русских учебных заведениях и подразделениях Киовакай.
Часть младшего комсостава из резервистов оставалась в отряде до лета 1942 г. Увольнения в
резерв военнослужащих отряда Асано срочной службы вплоть до весны 1943 г. были
прекращены1840.
В сентябре 1941 г. один из эскадронов отряда Асано (пеший эскадрон капитана Китамура),
сформированный в основном из мобилизованных полицейских1841, был переброшен для
постоянной дислокации на ст. Ханьдаохэцзы, где разместился в здании бывшей полицейской
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 37703. Л. 9; д. 35368. Л. 12–15; д. 33278. Л. 24–27, 111–117; д. 39936. Л. 14, 59.
В докладе помощника начальника Разведывательного управления Квантунской армии Янагита Гэндзо от 26 июня
1941 г. в отношении отряда Асано отмечалось следующее: «Я считаю, что его организация, а также вооружение,
боевая подготовка и обучение постепенно повышаются. Однако для того, чтобы его действительно превратить в
настоящую современную диверсионную часть, состоящую из русских, необходимо провести основательные
улучшения, как в отношении организации, так и в области вооружения, боевой подготовки, обучения и т.д. В
частности, необходимо увеличение численности русского комсостава, введение русских методов обучения,
усиление и поднятие на должную высоту таких специальных, необходимых для диверсантов предметов, как прыжки
с парашютом, механизация, артиллерийское дело, работа среди населения, изучение вопросов, относящихся к СССР,
и т. д. Необходимо также повышение качества комсостава и солдат» (Там же. Д. 29450. Л. 122).
1840
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 107, 108.
1841
В конце июля 1941 г. под непосредственным руководством муданьцзянской военной миссии на ст. Ханьдаохэцзы
состоялся общий сбор части личного состава русских отрядов горно-лесной полиции общей численностью в 350
человек. После двухнедельного обучения и проверки из них для службы в отряде Асано были отобраны 100 человек,
вскоре выбывшие на ст. Сунгари-2 (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 35937. Л. 26).
1838
1839

409

школы. Заместителем начальника Ханьдаохэцзийского эскадрона и командиром 1-го взвода был
назначен в чине поручика армии Маньчжоу-го А. Н. Гукаев, бывший начальник полицейского
отряда на ст. Ханьдаохэцзы, другой взвод возглавил прапорщик Агеев, бывший курсовой офицер
ВПУ. Эскадрон остро ощущал нехватку кадров младшего комсостава, поэтому в марте 1942 г.
двенадцать кандидатов на должность младших командиров были направлены для обучения в
учебной команде на ст. Сунгари-21842.
В то время, когда на ст. Сунгари-2 шло формирование новых эскадронов отряда Асано,
два старых эскадрона были секретным порядком переброшены к советско-маньчжурской
границе в район Мергена для обучения бойцов методам разведывательно-диверсионной и
партизанской деятельности в приближенной к советским приграничным условиям местности.
Перед выступлением в учебный поход подполковник Асано обратился к своим бойцам с речью,
отметив, что в случае войны с СССР они должны первыми оказаться на советской территории1843.
В сентябре часть отряда возвратилась на Сунгари-2, оставшиеся четыре взвода по железной
дороге были переправлены в Сахалян, оттуда пароходом вверх по течению Амура в район пос.
Оцу в 300 км от города, примерно напротив советского села Черняево. В районе Оцу
располагались переброшенные к границе на случай войны с Советским Союзом японские
воинские части. Здесь большая часть русского отряда находилась до июня 1942 г., обследуя
границу и осуществляя обучение. В декабре 1941 г. взвод под командованием капитана Кадзияма
и корнета Рычкова был самолетами переброшен еще выше по течению Амура, в район гор. Мохэ,
где находился в тренировочном лагере у заставы Юнходян до лета следующего года. В июне 1942
г. оба подразделения походного отряда в скрытном порядке вернулись на Сунгари-2. Этот поход
в дальнейшем получил название 1-го Амурского похода, а все в нем участвовавшие были
удостоены в конце 1944 – начале 1945 гг. наград1844.
Сразу по окончанию 1-го Амурского похода летом 1942 г. был организован второй поход.
В походе участвовал одни эскадрон, составленный из военнослужащих не принимавших участия
в первом походе, под командованием недавно получившего чин поручика Рычкова и капитана
Кадзияма. Бойцы эскадрона проходили разведывательно-диверсионное обучение в районе
заставы Юнходян до августа 1943 г.1845 В последующем, в связи с изменением ситуации на
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 109.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36938. Л. 28.
1844
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 109-113.
1845
В ноябре 1942 г. в отряд Асано поступил разработанный харбинской ЯВМ план действий в случае начала войны,
имевший два варианта – зимний и летний. Согласно зимнему варианту плана, асановцы должны были пересечь
границу на лыжах в районе советской заставы Омутная, а затем выйти в район ст. Халан Амурской железной дороги.
Осуществить подрыв железнодорожных мостов в районе станции и возвратиться на базу. Летний вариант плана
предполагал переход границы у советского пос. Сбигнево, выход на железнодорожную ст. Уруша, уничтожение
станции и разрушение железнодорожного полотна. После выполнения задания отряд должен был следовать на север,
в район золотых приисков. Пополнить там запасы продовольствия и дальше действовать по обстановке. В случае
невозможности продвинуться на север, необходимо было вернуться на территорию Маньчжурию, где на случай
1842
1843

410

фронтах мировой войны учебные походы отряда Асано в приграничную зону не
возобновлялись1846.
На протяжении почти всего периода войны в русских воинских отрядах продолжалась
подготовка офицерских кадров из состава эмигрантской молодежи. Впрочем, масштаб этих
мероприятий был незначителен. До конца 1943 г. в отряде Асано действовали полковые
офицерские курсы, которые в общей сложности, включая первых выпускников 1941 г.,
подготовили около 20 подпоручиков и прапорщиков. Осенью 1943 г. были организованы
шестимесячные юнкерские курсы при Хайларском отряде, испытывавшем особую нужду в
офицерских кадрах. Всего в апреле 1944 г. курсы окончило 12 человек (4 младших командира
Хайларского отряда и 8 резервистов), получивших чин прапорщика1847.
Весной 1942 г. при отряде Асано было сформировано военное училище, набор курсантов
в которое происходил открыто. В «Положении о Военном Училище при отряде Асано» целью
создания училища объявлялось удовлетворение желания российской молодежи, стремящейся
получить специальное образование в области военного искусства. В училище могли поступить
российские эмигранты в возрасте от 18 до 23 лет, окончившие средние учебные заведения,
развитые умственно и физически. При поступлении в училище, помимо медицинского осмотра,
предполагалась сдача письменных и устных экзаменов по истории, химии и математике. Срок
обучения в училище составлял два года. После прохождения полного курса обучения и успешной
сдачи выпускных экзаменов, окончивший училище получал производство в чин подпоручика,
«пополняя тем кадры командного состава российского отряда Асано или [с выходом в запас – С.
С.] руководящих административных органов российской эмиграции»1848.
Из-за отсутствия большого интереса к военной службе в «японской армии» желающих
поступить в училище в эмигрантской среде оказалось немного, поэтому вопрос решили за счет
Бюро и Киовакай, по линии которых было подобрано несколько десятков человек для участия в
испытательных мероприятиях. По итогам экзаменов и медицинского освидетельствования для
обучения в училище было отобрано 15 человек, 10 – из Харбина, остальные – из других
населенных пунктов. Через полгода после начала занятий состав курсантов училища был
пополнен десятью старослужащими отряда Асано, имевшими звания ефрейторов и среднее
образование.
Из двадцати пяти курсантов окончили училище двадцать три, из которых по итогам
выпускных экзаменов только девять получили звание эстандарт-юнкера – кандидата в
войны в районе границы были созданы тайники с продовольствием и оружием. Взяв все необходимое из тайников и
установив связь с военной миссией, отряд должен был действовать сообразно обстановке (ГАПК. Ф. 1588. Д. ПУ6602. Т. 2. Л. 46).
1846
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 114-119.
1847
Там же, с. 121, 122, 159, 160.
1848
ГАХК. Ф. Р-831. Оп. 2. Д. 11.

411

офицерский чин. Вместе с ними звание эстандарт-юнкера получили еще три вахмистра
Сунгарийского отряда. В декабре 1944 г. русские воинские отряды пополнились 12 новыми
офицерами1849. Таким образом, в общей сложности за период 1940–1944 гг. из эмигрантской
молодежи было подготовлено чуть больше 40 офицеров для армии Маньчжоу-го. Вместе с 70
выпускниками военного училища ДВСВ численность офицерского корпуса из эмигрантской
молодежи, сформированного в Маньчжоу-го, немногим превышала 100 человек.
С сентября 1941 г. военная подготовка под лозунгом «Военное воспитание молодежи –
основа возрождения народа» была введена в программы всех учебных заведений Маньчжоу-го.
Планы обучения разрабатывались Харбинским штабом инспекции по делам молодежи Токамбу,
русским начальником военной подготовки был назначен подполковник Н. Б. Коссов1850. Русская
молодежь наряду с представителями других «братских» наций Маньчжоу-го включалась в состав
Добровольческих общественных дружин Киовакай (Кио Ва Гиюхоокотай). В середине октября
прошел первый смотр русских отрядов Добровольческих дружин, который принимал начальник
харбинской ЯВМ генерал Янагита. Сведения о смотре были опубликованы «Харбинским
временем» под заголовком «Военное обучение – главнейшая задача российской эмигрантской
молодежи»1851. Тогда же был сформирован русский сектор Государственной обороны в
Мукдене1852.
Для воспитания паназиатского патриотизма и развития боевого духа русской молодежи
Инспекцией по делам молодежи Киовакай устраивались специальные кинопоказы, где
демонстрировалась документальная кинохроника, иллюстрирующая беспримерные подвиги
японских воинов в Великой Восточноазиатской войне1853. Эти показы сопровождались
докладами высокопоставленных чинов эмигрантской администрации. Другими мероприятиями,
организованными в том же духе, являлись коллективные посещения памятников Чурейто
(преданных душ) и храма Харбин-Дзиндзя, встречи траурных поездов, доставлявших на родину
урны с прахом погибших японских военных, панихиды у памятника героям, павшим в борьбе с
Коминтерном, и на могиле М. А. Натарова, «юноши-патриота, отдавшего свои силы и жизнь в
борьбе за установление нового светлого порядка в Восточной Азии»1854.
Особый всплеск паназиатского патриотизма был связан с 10-летним юбилеем образования
Маньчжоу-го, отмеченным весной – летом 1942 г. многочисленными мероприятиями. В это
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 122-129, 184, 185.
Харбинское время. 1941. 13 сент. Косов уже в 1939 г. был отозван из отряда Асано. Принимал участие в событиях
на Халхин-Голе, был ранен. В дальнейшем являлся главным начальником военной подготовки русской учащейся
молодежи.
1851
Харбинское время. 1941. 19 окт.
1852
Там же. 18 окт.
1853
Там же. 1942. 5 марта.
1854
Там же. 1943. 22 июля.
1849
1850

412

время в эмигрантских газетах размещались доклады представителей русской молодежи, где
указывалось, что «молодежь готова отдать все свои силы за установление нового светлого
порядка, за который сейчас борются страны Восточной Азии во главе с великой Ниппонской
Империей… И хотя Россия сейчас страдает, но первоисточник ее зла – Англия и Америка,
караются по заслугам мечом справедливости Ниппонской Императорской армии и это наполняет
молодежь чувством величайшей радости»1855. Таким образом, борьба с мировым коммунизмом
исчезла из приоритетных задач русской эмиграции, уступив место реализации паназиатского
проекта Японии.
Одним из подразделений Киовакай, занимавшимся обучением инструкторов по военной
подготовке разных групп населения, являлись Высшие курсы Киова. Часть преподавателей
курсов были эмигрантами, прошедшими военную службу в отряде Асано, в частности, Е. А.
Юрин, Г. М. Рыковский, В. Г. Хундадзе и др.
Летом 1942 г. для русских студентов вузов (СМУ и Колледж ХСМЛ) был организован
летний лагерь на Крестовском о-ве при содействии Особого отдела Киовакай (военная
подготовка) и Главного Бюро. Целью лагеря являлась отработка полученных студентами на
теоретических курсах навыков по военной подготовке. Студенты были разбиты на две
студенческие роты, каждая из которых в течение недели осуществляла занятия, сопровождаемые
лекциями представителей эмигрантской администрации. Ответственными за организацию лагеря
были назначены со стороны СМУ полковники В. К. Подгорецкий и Г. Ф. Радоман, от ХСМЛ – К.
П. Долинин. Общее руководство осуществлял подполковник Коссов. Смотр военных навыков
студентов принимал генерал Янагита1856. В последующие годы практика организации летнего
лагеря получила свое продолжение. Кроме того, на Крестовском о-ве проводился летний лагерь
для слушателей Высших курсов Киовакай, главным русским военным инструктором которых
являлся тот же Коссов1857.
Формирование единой идеологии Маньчжурской империи, основанной на принципах
паназиатизма и вандао, и общегосударственных структур, внедряющих эту идеологию в сознание
населения империи, привело к ликвидации ряда эмигрантских организаций. В 1942 г. было
упразднено Монархическое объединение, молодежные организации, входившие в него, закрыты.
Вся русская молодежь, наряду с другими молодыми людьми из состава пяти наций государства,
была включена в общегосударственные детско-юношеские объединения Сёнэндан и Сэйнэндан,
работавшие под руководством Киовакай. Как отмечалось в одном из докладов начальника БРЭМ,
на русской молодежи лежит обязанность, которой нет у старшего поколения. Молодежь должна

Харбинское время. 1942. 2 марта.
Там же. 24, 29 июня.
1857
Там же. 1943. 26 июля.
1855
1856

413

готовить себя к будущим потребностям в ней и ее услугах. «Молодежь должна прежде всего
повышать свою культурную ценность. Это должна быть первая и главная задача. Учиться [это
относится прежде всего к изучению японского языка – С. С.], приобретать ценные и важные
специальности, могущие в будущем обеспечить их собственную жизнь и в тоже время принести
пользу государству»1858. Весной 1943 г. была ликвидирована последняя русская политическая
организация – Фашистский союз. Теперь единственной русской молодежной организацией в
Маньчжоу-го остался действовавший при Главном БРЭМ и его подразделениях Союз
национальной молодежи, в задачи которого, несмотря на общий паназиатский антураж, входило
воспитание у эмигрантской молодежи русского патриотизма, о чем также заботились школа и
семья.
Политика доминирования и унификации, проводимая Японией в Маньчжоу-го1859, ее
стремление превратить русскую молодежь, наряду с молодежью других народов Маньчжоу-го, в
послушных солдат и рабочих японского императора, вызывали рост антияпонских настроений в
эмигрантской среде. Этому способствовала и советско-германская война, активизировавшая
патриотические настроения русского населения Маньчжурии.
Война привела к расколу эмиграции на «пораженцев», выступавших за скорейшее падение
большевистского режима, и «оборонцев», поддержавших сражающуюся Россию и русский
народ. Рост патриотических настроений был настолько значителен, что руководство БРЭМ в
сентябре 1942 г. было вынуждено организовать закрытое совещание с представителями русской
общественности Харбина для выработки средств борьбы с оборончеством. Председательствовал
на совещании Родзаевский, Кислицин под предлогом другой работы от участия в совещании
уклонился. Родзаевский настаивал на необходимости рассматривать Германию как союзника и
«меч Божий», но его мало кто поддерживал1860.
Патриотический подъем в эмигрантской среде выражался в различных формах, от
идейного противостояния политике японских властей, провозгласивших в 1944 г. лозунг «Жить
и умереть с Японией», до прямых связей с советской разведкой. Идейное противостояние
«японизации» выражалось в продвижении эмигрантской общественностью через СМИ, школу,
церковь идеи русской национально-культурной уникальности, необходимости сохранения и
развития русской культуры в изгнании с целью ее дальнейшего возвращения на Родину.
Примером этого могут служить книги генерала Кислицина, человека, чье служебное положение
заставляло его выступать рупором идеи «общего дома». Книги «Пантеон воинской доблести и
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д.36509. Л. 94 конверт.
Наиболее ярким примером внедрения японским руководством чуждых элементов в христианскую культовую
практику стало введение в 1944 г. обязательного для всех ритуала поклонения японской Богине Солнца АматэрасуОомиками. Этот шаг вызвал волну протеста со стороны иерархов русской православной церкви в Маньчжоу-го и
русской эмигрантской общественности. Японцы были вынуждены в данном вопросе уступить верующим.
1860
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36450. Л. 111 конверт.
1858
1859

414

чести» и «Пути русской молодежи», вышедшие в первой половине 1940-х гг., проникнуты
любовью к утраченной Родине, гордостью за ее прошлое и тревогой по поводу того, кому
перейдет российская идея, на чьи плечи ляжет тяжесть искупления прошлого. И практически
ничего нет об идее «общего дома» и единстве судьбы эмиграции с судьбой Японии 1861. Очень
символично в этом контексте выглядит и смерть Кислицина, скоропостижно скончавшегося в
мае 1944 г. через несколько месяцев после ухода с поста начальника Главного БРЭМ якобы по
причине преклонного возраста. Эта неожиданная смерть породила в эмигрантской среде Харбина
упорные слухи об устранении генерала японцами1862.
Масштабы сотрудничества эмигрантов с советской разведкой в годы войны, несмотря на
противодействие специальных японских структур, неуклонно расширялись. Советские агенты
находились почти повсеместно – в эмигрантской администрации, в структурах ЯВМ, в армии,
полиции, в службах железной дороги и т. д. А поскольку обвинения в работе в пользу Советов
были излюбленным средством в борьбе между различными политическими группировками
эмиграции, японские органы были дезориентированы (к тому же их целенаправленно снабжали
дезинформацией) и эффективно противостоять советской разведке не могли. Не достаточно
эффективными были и попытки японцев в организации разведывательной работы на советской
территории. Японские агенты в массе своей арестовывались советской контрразведкой, часть из
них, пройдя перевербовку, направлялась обратно в Маньчжурию1863.
Военная эмиграция в это время оказалась перед серьезным выбором – продолжать борьбу
против большевистского режима, по прежнему ориентируясь в качестве основного союзника на
Японию, или встать на путь поддержки Советского Союза, надеясь на его идейно-политическую
трансформацию. Как показывает изученный нами биографический материал, большая часть
бывших военных предпочла сохранить нейтралитет, имевший просоветскую окраску.
Военные неудачи Японии в 1943 г. способствовали усилению политических кругов
страны, склонных к компромиссу с Соединенными Штатами. Особенно такие устремления
укрепились после падения летом 1944 г. правящего кабинета генерала Тодзё Хидэки. В этих
условиях существование пакта о нейтралитете с СССР давало определенные надежды на
возможность переговоров с США при советском посредничестве. И действительно с лета 1944 г.
такие попытки предпринимались, но безуспешно. Антигитлеровской коалиции нужна была
только безоговорочная капитуляция.

Кислицин В. А. Пантеон воинской доблести и чести. Харбин, 1941.
Генерал Кислицин считался не единственной жертвой японцев. Японцев также подозревали в устранении
генерала Г. Е. Мациевского, до начала 1940 г. возглавлявшего Трехреченское БРЭМ (Зоркальцев Г. П. Странички из
жизни Трехречья // Русская Атлантида. 2012. № 45. С. 66). Мациевский скончался после продолжительной болезни
в ноябре 1941 г.
1863
В частности см.: Перминов В. В. Наказание без преступления. Чита, 2010.
1861
1862

415

Не помышляя больше о наступлении, японцы бросили все силы на укрепление обороны
приграничных рубежей Маньчжоу-го. В 1945 г. японское командование имело 17 укрепленных
районов вдоль границ с СССР и МНР, насчитывавших более 4,5 тыс. оборонительных
долговременных сооружений. Самым мощным из укрепрайонов считался Хайларский. По
свидетельствам советских офицеров, участвовавших в захвате Хайлара в августе 1945 г., на
окраине города в сопках были сооружены подземные двух-, трехэтажные доты, соединенные
подземными ходами, имелись противотанковые рвы, несколько рядов заграждений из колючей
проволоки и т. п.1864
Не желая настраивать против себя Советский Союз, японские власти в Маньчжурии
ликвидировали в 1943 г. Российский фашистский союз (РФС), функционировавший с 1941 г. как
общественная организация. Союз казаков и Союз военных Восточной Азии превратились в 1944
г. в ветеранские организации, окончательно утратив какое-либо значение. В средствах массовой
информации Маньчжоу-го исчезла антикоминтерновская и антисоветская риторика. С другой
стороны, продолжала активно функционировать идея «общего дома», общности судеб народов
Восточной Азии. К концу Тихоокеанской войны идея общности судеб народов Восточной Азии
убийственно лаконично выразилась в лозунге «Жить и умереть с Японией». Лозунг имел
широкое распространение в Маньчжоу-го.
В условиях ухудшения ситуации на фронтах японцы нуждались в поддержке со стороны
«братских» народов Маньчжоу-го, поэтому несколько ослабили контроль и предоставили
больше самостоятельности местным административным структурам. Это касалось и армии. В
1943 г. японское военное командование в Маньчжурии приняло решение о передаче всей
полноты руководства русскими отрядами русским военным. Из особых разведывательнодиверсионных

подразделений

русские отряды должны были

стать

общевойсковыми

подразделениями армии Маньчжоу-го. Следовательно, менялись и учебные программы, в
которых почти не осталось места для разведывательно-диверсионных дисциплин. Но в то же
время контроль над деятельностью русских воинских отрядов сохранялся в руках военных
миссий.
В январе 1944 г. русские воинские отряды, дислоцированные на станциях Сунгари-2 и
Ханьдаохэцзы, были официально подчинены Военному министерству Маньчжоу-го и стали
именоваться 1-м (Отдельным Сунгарийским кавалерийским) и 2-м (Ханьдаохэцзийским)
русскими воинскими отрядами (РВО). В мае того же года Хайларский полицейский казачий
отряд был также официально включен в состав армии Маньчжоу-го и переименован в
Хайларский РВО. Учебный отряд горно-лесной полиции на ст. Ханьдаохэцзы и Хайларское
Мельников П. И. В Маньчжурском походе [Электронный ресурс] // Военная литература. Режим доступа:
http://militera.lib.ru/memo/russian/melnikov_pi/index.html (дата обращения 18.09.2011).
1864

416

полицейское училище в январе 1944 г. были расформированы и влиты в состав соответствующих
русских воинских отрядов. После ликвидации Учебного отряда на Ханьдаохэцзы постоянным
центром

разведывательно-диверсионной

подготовки

русских

полицейских

стала

дислоцированная на 22-й версте от ст. Ханьдаохэцзы база полицейского отряда, созданного
весной 1943 г. Отряд численностью в 30–40 человек возглавлял поручик Ильинский.
Инструктором при отряде состоял фельдфебель Эндо Сакаци.
Командиром Сунгарийского отряда в конце 1943 г. был назначен полковник Я. Я.
Смирнов, работавший с 1936 г. начальником группы русских сотрудников военного подотдела
2-го отдела харбинской военной миссии. По одной из версий, в 1943 г. у Смирнова разгорелся
конфликт с руководством ЯВМ по поводу защиты чести одного из его русских сослуживцев, и
он подал прошение об увольнении1865. Стоит отметить, что на горячий нрав Смирнова, не раз
служивший причиной конфликтов, указывали многие его бывшие сослуживцы. Вместо
увольнения (что было распространенной практикой) строптивому полковнику было предложено
другое место работы – начальника Сунгарийского РВО. Заместителем командира Сунгарийского
РВО стал майор (войсковой старшина Оренбургского казачьего войска) А. Ф. Михайлов1866,
также до этого работавший во 2-м отделе харбинской военной миссии. Начальниками
Ханьдаохэцзийского и Хайларского отрядов остались их прежние русские командиры –
капитаны Гукаев и Пешков.
Количество японских офицеров в составе РВО существенно сократилось. Теперь они
выполняли роль инспекторов и советников. В частности, советником Сунгарийского отряда
являлся полковник Асано, служивший некоторое время начальником 5-го отдела харбинской
военной миссии, советником Ханьдаохэцзийского отряда – сотрудник (с ноября 1944 г. –
начальник) ЯВМ на ст. Ханьдаохэцзы капитан Камимура, Хайларского – сотрудник хайларской
ЯВМ капитан Кубо1867.
После реорганизации русских воинских отрядов в общевойсковые подразделения и
ликвидации учебно-полицейских структур основными учебными центрами для подготовки
разведывательно-диверсионных кадров из числа русских эмигрантов стали специальные
Балмасов С. С. Указ. соч. С. 478.
Михайлов Александр Федорович, 1896 г.р., из оренбургских казаков. Окончил 2-й Оренбургский кадетский
корпус (1915) и Николаевское кавалерийское училище (1916). В л.-гв. Сводно-казачьем полку, командир 4-го взвода
2-й Оренбургской сотни. Гвардии сотник (1917). В декабре 1917 г. вступил добровольцем в отряд атамана А. И.
Дутова. Служил в личном конвое Дутова и партизанском отряде его имени. С сентября 1918 г. – командир 2-й сотни
6-го Оренбургского казачьего полка. Награжден знаком отличия «Георгиевской лентой». Гвардии есаул (1919). С
декабря 1919 г. – начальник связи штаба 3-й армии. Войсковой старшина (1920). Командир бронепоезда
«Справедливый» Дальневосточной армии. В ноябре 1920 г. эвакуирован с частями Дальневосточной армии на ст.
Маньчжурия. Старший конторщик 1-й дистанции на постройке Хухайской железной дороги (1926–1927). Шофер на
собственной машине (1927–1929) и у частного владельца на Харбинской автомобильной бирже (1930–1934). С 1934
г. – шофер департамента полиции Биньцзянской провинции. В мае 1939 г. лишен прав шофера, конторщик особого
отдела того же департамента. Сотрудник 2-го отдела харбинской ЯВМ (1943–1944).
1867
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 18005. Л. 24.
1865
1866

417

разведывательно-диверсионные школы, существовавшие обособленно от русских воинских
отрядов в режиме строгой секретности. Такие школы существовали на станциях Имяньпо,
Шитоухэцзы, в Хайларе, Сахаляне, Муданьцзяне.
Разведывательная школа или отряд «Облако» (отряд 900, 25217) была учреждена
харбинской военной миссией в конце апреля 1944 г. Начальником разведотряда с октября 1944
г. являлся майор Ямагата Мотомэ, в марте 1945 г. сменившийся подполковником Макино
Масатоми. Отряд состоял из штаба и четырех оперативных отделов. Из русских эмигрантов были
укомплектованы четыре из шести отделений первого отдела1868. Одно из отделений было
сформировано из китайцев1869. Штаб разведшколы располагался на ст. Имяньпо. В окрестностях
Имяньпо (мест. Лянцзялинь и Цинлуншань), в сопках, размещались три русские учебные группы
школы, в дальнейшем оформленные в отряд 323. Две группы должны были готовить
разведчиков-диверсантов, одна – радистов. Четвертая группа, имевшая агитационнопропагандистский профиль, находилась на ст. Шитоухэцзы и получила в дальнейшем
наименование отряд 3221870.
Русские воинские отряды после их реорганизации были окружены особой заботой со
стороны эмигрантской администрации и позиционировались не иначе, как национальные
военные подразделения, «гордость российской эмиграции», где «лучшие представители
эмигрантской молодежи с честью выполняют свой почетный воинский долг». Эмигрантское
Бюро при поддержке Киовакай и Кокубо Фудзинкай (Женской организации содействия
государственной обороне) проводило сбор новогодних и пасхальных подарков для служащих
РВО, организовывало новогодние елки, концерты в расположении гарнизонов, посещение
воинских гарнизонов в дни принятие присяги новобранцами и полковых праздников
родственниками военнослужащих и общественностью.
Первые публикации о русских воинских отрядах появились в эмигрантской прессе в
декабре 1943 г. Так, в связи с увольнением в резерв в конце ноября части русских
военнослужащих, начальник Главного БРЭМ генерал Л. Ф. Власьевский сделал в присутствии
начальника харбинской военной миссии, генерал-майора Дои официальное заявление,
размещенное затем в газете «Время». В заявлении говорилось: «Государственные власти
проявили акт наивысшего доверия к российской эмиграции, предоставив эмигрантской
молодежи возможность получать военную подготовку, участвуя в обороне Маньчжоу-Го и
получать эту подготовку в полном соответствии с идеалами российской эмиграции. На

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 33701. Л. 119.
Архив УФСБ РФ по Хабаровскому краю. Д. ПУ-5094. Т. 3. Л. 13.
1870
Там же, т. 1. Л. 55-58.
1868
1869

418

основании этого Главное Бюро приступило к развитию Сунгарийского, Ханьдаохэцзыйского и
Хайларского Русских Воинских отрядов на следующих принципах:
1. Отныне эти отряды будут являться базой воинской подготовки российской эмигрантской
молодежи и воспитания ее в духе здоровых государственных начал, воинской доблести и
верности своему долгу и национальным идеям.
2. Командный состав полностью формируется из российских эмигрантов.
3. Срок подготовки определен в полтора года.
4. Отличительным знаком отряда является значок установленной формы»1871.
В свою очередь генерал Дои в приветственном слове к эмигрантам в январе 1944 г.
отмечал следующее: «Российские эмигранты, принадлежащие к семье народов Маньчжу-Ди-Го,
должны также участвовать в этой Священной войне, проводя в жизнь основной принцип “делить
вместе с Ниппон и Маньчжу-Ди-Го и радость, и горе, и жизнь, и смерть”»1872.
В связи с изменением статуса русских воинских отрядов появились особые атрибуты,
известные нам по Сунгарийскому отряду. Отрядное знамя, представлявшее собой белое
полотнище с изображением Святого Георгия Победоносца, и нагрудный отрядный знак. Знамя
было торжественно вручено Сунгарийскому РВО в апреле 1944 г., св. Георгий Победоносец стал
небесным покровителем отряда (полковой праздник отмечался 6 мая). В качестве небесного
покровителя Ханьдаохэцзийского РВО был учрежден Святитель Николай Мирликийский
(полковой праздник отмечался 22 мая). Отрядный знак был выполнен в форме вписанного в круг
выпуклого креста с расширяющимися концами (ополченческий крест), имевшего цвет красной
горячей эмали с белым кантом по краю. В центре креста в круглом медальоне, окруженном
цветами государственного флага Маньчжоу-го1873, располагалась фигура св. Георгия
Победоносца, поражающего змия. Этот же крест был изображен на отрядных печатях РВО.
Все бывшие военнослужащие РВО объединялись в созданный в марте 1944 г. Союз
русских резервистов армии Маньчжоу-го, курируемый 3-м отделом харбинской военной миссии.
Штаб Союза резервистов располагался в Харбине. Начальником союза являлся полковник Асано,
а его заместителем – майор (с 1945 г. – подполковник) Асерьянц. Отделения Союза резервистов
были созданы в некоторых крупных эмигрантских центрах на протяжении 1944 г. В конце 1944
г. уже действовали Союз резервистов Захинганского района с центром в Хайларе и Союз
резервистов Восточного района с центром в Муданьцзяне. После создания региональных
отделений союза военные сборы стали проходить не в расположении Сунгарийского отряда, а по
месту жительства резервистов1874.
Время. 1943. 1 дек. С. 3.
Рубеж. 1944. № 2. С. 1.
1873
Буяков А. М. Знаки и награды. С. 80.
1874
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 133, 134.
1871
1872

419

Резервисты находились на особом счету у японских властей и нередко назначались на
ответственные должности. За счет резервистов пополнялись ряды горно-лесной полиции, куда
еще в 1940 г. было запрещено принимать в качестве вольноопределяющихся не прошедших
военную службу молодых людей.
В январе 1944 г. в Харбине с большой помпой прошел набор эмигрантской молодежи на
военную службу в РВО. Эмигрантская пресса пестрела заголовками «Гордитесь, что вы воины,
будьте всегда готовы к борьбе!», «Эмигрантская смена призвана к выполнению своего святого
долга», «Эмигрантская молодежь всегда мечтала о военной службе» и т. п. БРЭМовская
администрация

инициировала

среди

молодых

эмигрантов

призывного

возраста

«добровольческое движение». Несколько известных в среде харбинской молодежи юношей,
хороших спортсменов, отличников школьной учебной и военной подготовки, подали
«добровольные» заявления на военную службу в РВО. Их портреты, интервью с ними и
благодарности их родителям от эмигрантской и японской администрации были помещены на
страницах харбинских газет.
В 1944 – начале 1945 г. в эмигрантской прессе постоянно освещалась военная подготовка
русских школьников и студентов, осуществлявшаяся под руководством Киовакай.
Несмотря на активную работу японской пропагандистской машины, ей не удалось
добиться больших результатов в воспитании паназиатского патриотизма в сознании русской
эмиграции. Как покажут события августа 1945 г., в последних боях «священной войны» японцы
окажутся практически в полном одиночестве. Большая часть русской эмиграции встретит
советские войска, вступившие в пределы Маньчжоу-го, как освободителей.
Финал в Маньчжурии.
Что представляла собой русская военная эмиграция в Маньчжоу-го в конце
Восточноазиатской войны?
Во-первых,

существенно

снизилась

численность

старшего

поколения

военных

эмигрантов. За годы войны русский корпус кадровых военных сильно поредел. Согласно
приводимым в «Харбинском времени» (с конца 1943 г. – газета «Время») некрологам
(информация далеко не полная и освещающая в основном Харбин), в 1941–1945 гг. в Харбине и
некоторых других населенных пунктах Маньчжоу-го скончалось 120 офицеров, главным образом
кадровых. Среди них генералы Кислицин, Мациевский, Никитин, Сальников, Закржевский, Зуев,
Левицкий, Меди и др. Формирующаяся новая военная эмиграция, представленная главным
образом молодым русским офицерством, была малочисленна (немногим более 100 офицеров) и
не консолидирована. Кроме того, большинство выпускников военного училища ДВСВ вряд ли
могли считаться настоящими офицерами, поскольку получили в основном теоретическое

420

образование и не имели опыта действительной военной службы. Нужно отметить, что процесс
трансляции традиций и уклада Российской армии молодому поколению русской эмиграции был
затруднен. Причинами чему являлись невысокий авторитет и формальный характер военных
организаций, отсутствие единства военной эмиграции и полный крах «белой идеи». К концу
войны ДВСВ и ДВСК были отделены от административных структур 1875 и превратились в
организации взаимопомощи бывших военных.
Во-вторых, все попытки японской администрации в годы войны «военизировать» русскую
молодежь имели совершенно обратный результат. Отношение к военной подготовке и
действительной военной службе в среде молодой эмиграции в целом было негативным.
Несколько лучше обстояла ситуация в казачьей среде, где к военной службе традиционно
относились с уважением. Несмотря на то, что военную службу в отряде Асано и других русских
воинских отрядах прошло около 2 тыс. молодых эмигрантов, имелось более 100 унтер-офицеров,
считать этих людей надежной опорой «многонационального» государства Маньчжоу-го было
нельзя. Мало для кого из русской молодежи Маньчжоу-го стало родиной.
В-третьих, к концу войны военная эмиграция превратилась в дезорганизованную и
большей часть деморализованную массу, не помышлявшую ни о продолжении антисоветской
борьбы, ни даже о бегстве. Эти настроения хорошо передают дневниковые записи и
художественные произведения этого периода. Бывший штабс-капитан, один из активных
деятелей Монархического объединения, преподаватель отряда 345 В. А. Морозов в августе 1945
г. отверг возможность бегства в Северный Китай, заявив, что бежать больше некуда1876.
Психологически тяжелое состояние русской эмиграции последних лет войны нашло яркое
отражения в стихах А. Несмелова1877.
По-настоящему идейных борцов с коммунизмом оставались единицы. Часть русских
офицеров, сотрудников эмигрантской администрации, полиции, РВО, ЯВМ, имели связи с
советской разведкой и работали против японцев. В годы войны японской жандармерией по
подозрению в связях с советской стороной были арестованы несколько начальников отделений
БРЭМ, в частности, полковники В. С. Семенов1878 и А. М. Заалов. Семенов был расстрелян, а
Заалов скончался сразу после ареста1879. Были ли они в самом деле советскими агентами остается

Военный (второй) отдел в составе БРЭМ в 1940-е гг. практически не был связан с руководством Союза военных.
В частности, в составе Главного Бюро этот отдел возглавлял подполковник (с 1945 г. – полковник) армии Маньчжоуго Коссов.
1876
РГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 5. Д. 12. Л. 36.
1877
Например, стихотворение «В затонувшей субмарине» (1942).
1878
Полковник Семенов после окончания службы в Шаньдунской армии переехал в 1929 г. в Харбин. В период
советско-китайского конфликта на КВЖД работал на железной дороге, был уволен советской администрацией. В
конце 1931 г. вступил в РФП. Служил в Главном полицейском управлении Харбина, сотрудничал с японской
разведкой. Возможно, был завербован советской разведкой в начале 1940-х гг.
1879
Балмасов С. С. Указ. соч. С. 452-455; ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 15746. Л. 2-10.
1875

421

неизвестным. Дело в том, что обвинение в работе на советскую разведку было излюбленным
средством во внутренней борьбе эмигрантских «политических» группировок. Настоящие
советские агенты, такие как войсковой старшина М. Н. Гордеев или М. А. Матковский,
входившие в руководство Главного БРЭМ, до прихода советских войск оставались на своих
местах, хотя и находились под подозрением. На советскую разведку работал командир
Сунгарийского РВО полковник Смирнов, подполковник Наголян1880, и др. И даже те бывшие
офицеры, кто не имел прямых связей с советской стороной, позитивно относились к приходу
Красной армии и готовы были помочь ей в борьбе против японцев.
После военного поражения Германии скорый разгром Японии стал неизбежен. Следуя
Ялтинским договоренностям с союзниками, советское правительство в июне 1945 г. начало
переброску части своих войск на Дальний Восток для подготовки наступления на японские
позиции в Маньчжурии и Корее. Японцы до последнего не желали верить в возможность
развития такого варианта событий, указывая советскому руководству свою верность пакту о
нейтралитете 1941 г., которую они сохранили даже в самые тяжелые для Советского Союза годы
войны. Стремясь подчеркнуть свою лояльность к СССР и не дать лишнего повода для
недовольства Москве, японские власти в Маньчжоу-го объявили о расформировании всех
армейских и военизированных подразделений из русских эмигрантов, а также казачьих
ополченческо-волонтерских структур. Даже деятельность разведшкол была приостановлена.
Приказ о расформировании РВО и отрядов горно-лесной полиции вышел 30 июня 1945 г.
В течение июля полицейские отряды были распущены. Однако, не доверяя советской стороне,
японцы, расформировав полицию, выдали предписание ее служащим оставаться на местах
прежней дислокации, чтобы в случае начала войны быстро мобилизовать личный состав
полицейских отрядов для борьбы с Красной армией. Часть военнослужащих РВО были
демобилизованы, остальные сведены в трудовые дружины во главе с прежними командирами. В
распоряжении трудовых дружин практически не осталось оружия, основная его часть была
вывезена

японцами

из

расположения

гарнизонов.

Трудовые

дружины

работали

на

сенозаготовках и заготовке бересты в районах станций Аньда, Сарту, Якеши, Хайлинь и Эхо. Ряд
русских офицеров, главным образом из Ханьдаохэцзийского отряда, были прикомандированы к
подразделениям ЯВМ.
Начавшаяся 9 августа 1945 г. советско-японская война получила освещение в
эмигрантской прессе только 11 августа. В частности, в газете «Время» был размещен приказ
Полковник Смирнов начал работать на советскую разведку, еще будучи сотрудником 2-го отдела харбинской
военной миссии, либо в конце 1941, либо в августе 1943 г. В разведданных Смирнов значился под оперативным
псевдонимом «Мирза». Связи с Наголяном были установлены в 1943 г. (Огневский А. Русский патриот Яков
Смирнов // Ежедневные новости. 2002. 20 дек.; Петрушин А. А. «Мы не знаем пощады…». С. 102).
1880

422

военного министра Японии Анами, где говорилось, что Советский Союз вероломно напал на
Японскую империю и Япония «полна решимости при любых затруднениях разгромить врага и
выиграть эту священную войну за охрану Ниппонской империи». Дальше министр с
самурайским хладнокровием заявлял: «Если придется есть траву, грызть землю или быть под
открытым небом, то я уверен, что даже и при этих условиях среди смерти будет жизнь»1881.
Между тем, русские эмигранты совсем не горели желанием умирать за Великую
Восточную Азию и японского императора. Попытки японских властей поднять на западной
линии казаков оказались безрезультатными. Опасаясь со стороны русских предательства, японцы
уничтожили часть Хайларского РВО (23 человека), из тех, кого удалось мобилизовать в первый
день войны. Вместе со своими бойцами погиб майор Пешков 1882. Командование Сунгарийского
отряда отказалось от предложения сотрудника ЯВМ сформировать диверсионный отряд для
борьбы с советскими войсками и распустило рядовой состав. После чего в расположении
гарнизона на Сунгари-2 под руководством полковника Смирнова осталось не больше 30
человек1883. Мобилизованные на восточной линии русские военнослужащие и полицейские
старались избежать участия в боевых действиях и при первой возможности уходили в сопки или
сдавались в плен советским частям.
С началом военных действий японские власти объявили мобилизацию русских
резервистов и полицейских. Из их состава на ст. Ханьдаохэцзы началось воссоздание 1-го
русских воинский отряд под командованием майора Гукаева. Пользуясь нарастающим хаосом,
Гукаев переложил восстановление отряда на плечи капитана Ядыкина, а сам с семьей выехал на
ст. Шитоухэцзы1884. Кроме 1-го РВО из русских были сформированы пять диверсионных
отрядов. Диверсионные отряды располагались на 22-й версте, ст. Ханьдаохэцзы, Мулинских
копях и в пос. Эрдаохэцзы. Каждый отряд насчитывал 30–40 бойцов, имел на вооружении
винтовки, гранаты и взрывчатку. В задачу диверсионных отрядов входила борьба с советскими
танками и уничтожение коммуникаций в тылу Красной армии, но ни один из них не принял
активного участия в боевых действиях1885.
Наоборот, русские полицейские и отрядники из РВО служили проводниками и
переводчиками в частях Красной армии. Кроме того, в первые дни войны в ряде районов на
восточной линии СМЖД были созданы русско-китайские партизанские отряды, в состав которых
входило немало бывших полицейских, знавших окружающую местность и хорошо владевших
оружием. Одно из наиболее крупных партизанских соединений действовало в районе пос.

Время. 1945. 11 авг.
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 219-221.
1883
Там же, с. 202, 203.
1884
С приходом советских частей на ст. Шитоухэцзы майор Гукаев будет арестован.
1885
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 207, 208.
1881
1882

423

Коломбо. В его состав входили русские и китайские партизанские отряды деревень Силинхэ,
Лодя, Аржан, Сепича. Соединение возглавлял Н. И. Розальон-Сошальский, в прошлом командир
Эрдаохэцзийского полицейского отряда, его ближайшим помощником был С. Н. Кобеляцкий, в
свое время возглавлявший Мулинский отряд. Партизаны вели боевые действия в тылу японской
армии, а после ее разгрома уничтожали и вылавливали рассеянные группы японских
военнослужащих. Только пленными партизаны передали советским военным властям более
семисот японских офицеров и солдат1886.
На западной линии часть бывших асановцев и пешковцев входила в отряды самоохраны,
которые в отдельных случаях вступали в столкновение с небольшими японскими
подразделениями1887. Большую роль бывшие асановцы сыграли в создании и деятельности
отрядов самообороны в Харбине, возглавляемых Штабом обороны Харбина (ШОХ),
координировавшимся из советского консульства. Командный состав Сунгарийского РВО
участвовал в организации охраны моста через Сунгари в районе ст. Сунгари-2. Часть эскадрона
ротмистра Мустафина, находившегося на заготовке сена в районе ст. Аньда, охраняла станцию и
военные объекты, располагавшиеся в ее окрестностях1888.
Таким образом, часть русской военной эмиграции, особенно молодежь, оказала
существенную помощь частям Красной армии в борьбе с японскими войсками, в то время как
другая часть бывших военных с затаенной надеждой или обреченностью приговоренных к казни
ожидала прихода победителей. Даже те, кто готовы были бежать, не могли покинуть населенные
пункты на западной и восточной линиях из-за быстрого наступления советских войск. Только
Харбин некоторое время имел связь с югом.
Японские власти предложили представителям эмигрантской администрации и бывшим
политическим активистам выехать на территорию Северного Китая, но желающих оказалось
очень немного. Состав, выделенный японцами для эвакуации русских, ушел из Харбина
полупустым. Эмигранты не доверяли японцам – одни считали, что это ловушка, другие
готовились к приходу Красной армии. Свою роль здесь сыграло и советское консульство, которое
всемерно продвигало идею, что эмигрантам ничего не угрожает, советские власти сделают все,
чтобы защитить интересы эмигрантов. Как отмечал П. П. Балакшин, лейтмотивом всех
разговоров консульских сотрудников с эмигрантами стали слова «оставаться на местах»1889.
Были и те, кто надеялся на приход в Маньчжурию американских войск.

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 31517. Л. 84; д. 31876. Л. 47.
Воросова А. И. Август 1945 г. в Хайларе // Русская Атлантида. 2011. № 40; Зоркальцев Г. С. Трехречье в 1945 г.
// Русская Атлантида. 2013. № 46; Каменев В. В. Маньчжурские были. Барим в сорок пятом // Русская Атлантида.
2001. № 6.
1888
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 203-205.
1889
Балакшин П. П. Финал в Китае: возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке:
в 2 т. М., 2013. Т. 2. С. 25.
1886
1887

424

Из Харбине уехали генерал Власьевский, Родзаевский1890, полковники Демишхан
(начальник 5-го благотворительного отдела ГБРЭМ), Коссов и некоторые другие. Когда в
преддверие отъезда из Харбина Коссов, начальник 2-го отдела ГБРЭМ, предложил
находившимся в его подчинении инструкторам военного дела эвакуироваться на юг, никто из
них не выразил желания присоединиться к своему начальнику1891.
В период советско-японской войны прекратили свою деятельность еще сохранявшиеся
организации бывших военных. Русская военная эмиграция в Маньчжурии окончила свое
существование.
4.2. Военные эмигранты в Северном Китае и Шанхае в условиях японской оккупации
Начавшаяся летом 1937 г. японо-китайская война внесла кардинальные перемены в жизнь
русских эмигрантских колоний в городах Северного Китая и Шанхае, оказавшихся объектом
особого внимания со стороны японских властей.
Установление японского контроля над территориями Северного и Восточного Китая
происходило разными путями. Если северокитайские города оказались в руках японцев без
особых затруднений, то в районе Шанхая, как и в 1932 г., разгорелись ожесточенные бои. Для
защиты Международного сеттльмента и Французской концессии в августе 1937 г. были
мобилизованы все имевшиеся в наличии у иностранных муниципалитетов воинские
контингенты. Русские служащие ШВК и Французской муниципальной полиции вновь сыграли
исключительно важную роль в обеспечении защиты и порядка в иностранной части Шанхая.
С объявлением мобилизации Русский полк ШВК (Батальон «С») занял позиции на границе
Сеттльмента и китайского Чжабэя (Чапея) в районе Северного вокзала, где развернулись
наиболее интенсивные бои1892. Русские части не только охраняли границы иностранных
концессий, но и несли патрулирование улиц, сопровождали грузы, вели наблюдение за
внутренними объектами, помогали в уборке улиц, подвергшихся артиллерийским обстрелам, и
вывозе раненых, и т.п. К концу ноября китайские войска потерпели окончательное поражение и
покинули

район

Шанхая.

Но

некоторые

подразделения,

оказавшись

в

окружении,

интернировались на территории иностранных муниципалитетов. Одно из таких подразделений
(т.н. китайский батальон) было размещено в лагере на Сингапур-род под охраной служащих
Русского полка, со временем превратившись в главную «головную боль» полка, поскольку

Сотрудники советского консульства в Тяньцзине в сентябре 1945 г. уговорили Власьевского и Родзаевского
возвратиться на родину, гарантируя им неприкосновенность.
1891
Смирнов С. В., Буяков А. М. Отряд Асано. С. 202.
1892
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 206, 207.
1890

425

отношения между русскими и интернированными китайцами никак не складывались1893. Лагерь
на Сингапур-род существовал до конца 1941 г.
Бои за Шанхай спровоцировали угрозу перенесения боевых действий на территорию
иностранных концессий и заставили муниципальную администрацию задуматься о возможной
мобилизации всех иностранных резидентов города. В этих условиях руководство Шанхайского
отделения РОВС предложило всем военным организациям, входившим в союз, представить
точные адреса и телефоны своих членов, и сведения о том, в каком виде могло бы выразиться
участие каждого члена организации в случае введения в городе чрезвычайного положения и
мобилизации всех иностранцев. Предполагалось даже организовать специальный русский
воинский резерв на случай возникновения реальной опасности для жителей Шанхая1894.
В период боевых действий хорошо показали себя русские молодежные организации. Так,
члены Шанхайского отдела Союза мушкетеров помогли вывезти имущество русского
молитвенного дома на Бродвее, нередко рискуя своей жизнью1895. Шанхайские скауты,
проживавшие на территории Французской концессии, под руководством своего начальника
подпоручика Радецкого-Микулича помогали русским беженцам, прибывавшим из пострадавших
районов города, работали при беженском общежитии, участвовали в оказании медицинской
помощи. Штаб-квартира дружины была превращена в своего рода санитарный пункт, в
отдаленных кварталах концессии действовали санитарные летучки скаутов-велосипедистов. Для
осуществления более ответственной задачи организации «службы связи» с подразделениями,
несшими охрану иностранных концессий, Радецкий отобрал группу старших скаутов, которую и
возглавил. Группа предложила свои услуги директору Муниципальной полиции Французской
концессии, который с благодарностью принял это предложение. В работе «службы связи»
принимали участие и мушкетеры. В дальнейшем, все участники скаутской команды связи (19
человек) за свою работу были награждены медалями Шанхайской Французской концессии с
аграфом на ленте с надписью «За события в Шанхае 1937 г., Французская полиция»1896.
Переход территорий Северного и Восточного Китая под контроль японцев, несмотря на
то, что в крупных городах этих регионов продолжали функционировать самоуправляющиеся
иностранные концессии, где и проживала основная часть русских эмигрантов, поставил на
повестку дня вопрос о создании новых административных структур для руководства
эмигрантскими колониями, сформированных из числа прояпонских деятелей и представителей
организаций, ориентировавшихся на сотрудничество с японскими властями.

Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 211-213.
MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневосточного отдела РОВС.
1895
Шанхайский мушкетер. 1940. Апр. С. 22.
1896
HIA. Kniazeff (A.N.) Papers. Box 14. F. Отдел I.
1893
1894

426

В условиях начавшейся войны часть русских, проживавших в Тяньцзине, выразила
желание покинуть территорию Северного Китая, а объявленная в это время Тяньцзинской РНО
спешная регистрация эмигрантов была расценена как подготовка к эвакуации. В ответ на это
руководство Пекин-Тяньцзинского района Дальневосточного союза военных в лице его
начальника есаула Е. Н. Пастухина в августе 1937 г. заявило, что «русская белая эмиграция с
полей боя с коммунистами и подсобными им силами не бежит, но строго выполняет свой долг
Белой Идеи». Вскоре Союз военных, ссылаясь на «крайне острое по своей неопределенности
положение русской белой эмиграции в Тяньцзине», объявил о создании при себе временного
гражданского отдела для регистрации эмигрантов до создания «правомочного всеобъемлющего
учреждения»1897.
Право регистрации в гражданском отделе предоставлялось «белым русским эмигрантам,
крепко стоящим на антикоммунистической позиции и строго соблюдающим принципы Нового
Северного Китая1898 и братских ему Ниппон и Маньчжоу-Го». На лиц же, «имеющих тенденции
проживать в Новом Северном Китае, не признавая его законов и положений», право регистрации
не распространялось1899.
В октябре 1937 г. на базе временного регистрационного отдела ДВСВ был организован
первый в Северном Китае Антикоммунистический комитет (АК), являвшийся аналогом БРЭМ и
сменивший собой местные русские национальные общины. Возглавили АК сторонники тесного
сотрудничества с японцами – приверженцы атамана Семенова и фашисты. Особенно здесь
выделялся есаул Пастухин. Последовательный антибольшевик, веривший, что только Япония
сможет помочь белой эмиграции ликвидировать советскую власть в России, он был в то же время
мало известен широкой общественности, непопулярен, как любой радикал. Полон амбиций, но в
силу общей неразвитости, низкого офицерского чина и отсутствия харизмы не мог стать
настоящим лидером крайне разнородной эмигрантской общины. Выдвижение на первый план в
жизни эмиграции прояпонских военных организаций привело к окончательной ликвидации в
Северном Китае структур РОВС.
Антикоммунистический комитет был призван консолидировать русскую эмиграцию на
антисоветской основе. Консолидация началась с военной части эмиграции. Еще в августе 1937 г.
в Тяньцзине состоялся сход членов местного Казачьего союза, который решал стоит ли союзу
входить в состав маньчжурского Союза казаков на Дальнем Востоке. Большая часть делегатов

1897

HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3. Antikominternovskii komitet.
В декабре 1937 г. в Пекине было провозглашено прояпонское Временное правительство Китайской республики,
которое номинально контролировало провинции Хэбэй, Шаньси, Хэнань, Шаньдун и Цзянсу.
1899
HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
1898

427

схода, несмотря на замечание атамана Забайкальской станицы полковника Е. Л. Трухина1900, в
прошлом соратника генерала Шильникова, об отсутствии срочности в решении данного вопроса,
выступила за вхождение в ДВСК. Сторонники вхождения в ДВСК, представленные в основном
обер-офицерами – сотник Потапаев, есаулы Капустин и Семенов, войсковой старшина
Шарабурин и др., указывали, что «политическая и жизненная ситуация Северного Китая резко
изменилась, власть стала другой и поэтому никакие дальнейшие расколы уже недопустимы и
мелкие группы обязаны, преследуя общие цели, вливаться в более крупные объединения…
Вступить в Дальневосточный Союз – наш священный долг и выполнить приказ Походного
Атамана – наша священная казачья обязанность». Кроме того, подчеркивалось, что «эмиграции
и особенно казачеству путь один – с Императорской Ниппон… Дальневосточный Союз давно
идет по этой цельной дороге и японцы с ним считаются, как со своим, и нам пора выйти на
верную дорогу»1901.
В сентябре 1937 г. был образован Тяньцзинский отдел ДВСК, начальником которого стал
полковник Трухин, его заместителем – генерал Н. М. Наумов, начальником штаба отдела –
Генерального штаба полковник В. Токмаков, адъютантом – сотник Г. Челпанов. Отдел сразу
объявил о регистрации казаков.
Чтобы уберечь зеленую молодежь – казачат – от пагубного влияния интернациональной
атмосферы Тяньцзина, было решено организовать по воскресным дням «сходы» казачат, где бы
им давались сведения из истории России и Российского казачества, проходило обучение строю и
верховой езде. В дальнейшем был сформирован взвод казачат, входивший в состав учебновоспитательной части Тяньцзинского отдела ДВСК. Учебную часть возглавил есаул Шишкин,
воспитательную – В. Н. Калачев, командовал взводом казачат войсковой старшина Ф. М. Зотов.
Все – казаки-сибиряки1902.
В ноябре 1937 г. Тяньцзинский отдел ДВСВ был преобразован в Северо-Китайский район
союза, начальником которого остался есаул Пастухин, а должность начальника штаба
первоначально занял полковник Д. М. Михайлов. Всем чинам района предписывалось выйти из
состава политических организаций, но разрешалось сохранять членство в благотворительных,
спортивных и культурно-просветительских объединениях. Аналогичное предписание получили
члены ДВСК, им предписывалось состоять только в станицах собственных войск 1903. Также как

Полковник Трухин в 1927–1928 гг. служил в Конной бригаде Русской группы войск Шаньдунской армии,
старшим адъютантом бригады в чине капитана. Вероятно, после ухода из армии остался в Тяньцзине, где содержал
собственную конюшню с шестью скаковыми лошадьми (HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3).
1901
Возрождение Азии. 1937. 7 сент. // HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
1902
HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
1903
Ibid.
1900

428

в Маньчжоу-го в Северном Китае произошла легитимация статуса русских офицеров, приказом
атамана Семенова все офицеры были восстановлены в чинах времен Гражданской войны1904.
В октябре 1937 г. в Тяньцзине на территории бывшей немецкой концессии (угол Сучоу и
Ханькоу-род) был торжественно открыт Дальневосточный Российский Дом, ставший главным
центром притяжения антикоммунистической русской эмиграции1905. Вслед за этим был
оформлен Антикоммунистический комитет. Позже подобные Дома появились и в других русских
центрах Северного Китая. Отчасти альтернативным центром консолидации русских эмигрантов
в Тяньцзине оставался Русский клуб, вынужденный между тем подчеркивать свою лояльность к
новым властям.
В ноябре 1937 г. был организован Антикоммунистический комитет в Пекине, в марте 1938
г. – в Циндао, в октябре и декабре 1938 г. на базе ранее созданных представительств АК
открылись комитеты в Калгане и Чифу. Представительства АК действовали на курорте Пэйтайхо
и в городе Суйянь1906.Численность эмигрантского населения в этих городах составляла около
полутора тысяч человек. В Тяньцзине русское население превышало шесть тысяч.
В октябре 1938 г. в первую годовщину создания первого Антикоммунистического
комитета комитет в Тяньцзине был провозглашен Центральным Антикоммунистическим
Комитетом Российской эмиграции (ЦАК) с подчинением ему остальных комитетов Северного
Китая. Начальником Центрального АК являлся есаул Пастухин. Территориальные комитеты
возглавили полковник Трухин1907 (Тяньцзин), полковник А. И. Малков1908 (Пекин), полковник Б.
В. Меленецкий (Циндао), капитан В. А. Филатов1909 (Калган, столица автономного государства
Мэнцзян), мичман И. Н. Кузнецов (Чифу). Председателем представительства АК в Пейтайхо
являлся прапорщик В. Н. Марков1910. Таким образом, в руководстве АК с самого начала оказалось
много тех офицеров, которые в свое время воевали в составе Шаньдунской армии и входили в
структуры Братства Русской Правды и фашистской партии.
В составе каждого комитета создавались регистрационный, военный, экономический,
культурно-воспитательный, молодежный и женский отделы. Почти все комитеты располагали
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40789. Л. 18.
HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
1906
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 23086. Л. 17 об.
1907
В 1939 г. Трухин понес большие убытки из-за наводнения и выехал из Тяньцзина в Пекин, где восстановил свою
конюшню. Новым председателем Тяньцзинского АК стал Д. И. Семенов.
1908
Малков Алексей Иванович, 1894 г.р. Окончил Иркутское военное училище (1915). Участник Первой мировой и
Гражданской войн. Полковник. Член фашистской партии с 1935 г., глава Тяньцзинского отдела ВФП. Позднее
выехал в Пекин, где являлся старшим очага ВФП, но вскоре от работы в партии отошел.
1909
Капитан Филатов в марте 1939 г. был снят с должности начальника Калганского АК, причиной чему стал ряд
отрицательных характеристик его прошлой деятельности. Особенно характеристика полковника Корнилова из
Мукдена, который сообщал, что Филатов ранее не состоял ни в одной из антисоветских организаций и имел
просоветские взгляды. Новым председателем Калганского АК был назначен Ю. В. Галицкий, член РФП,
остававшийся на этом посту до апреля 1944 г. Затем его сменил прапорщик А. Ф. Авдеев (ГААОСО. Ф.Р-1. Оп. 2.
Д. 23086. Л. 17, 17 об, 53 об).
1910
Там же, д. 40789. Л. 119.
1904
1905

429

своими печатными органами. В Тяньцзине таковым органом оставалась газета «Возрождение
Азии», в Циндао – газета «Азия», в Калгане – еженедельная газета «За Новый Порядок»,
издававшаяся с 1941 г. Контролировали деятельность АК представители ЯВМ. В частности, при
Тяньцзинском Комитете состоял майор Таки Хироси (1940), позднее – подполковник Ватасэ
(1940–1944). Для членов АК учреждался особый значок – круглой формы размером с монету в
20 фэн белого цвета с золотой окантовкой1911. Устанавливались членские взносы, составлявшие
10% от заработка эмигранта. Величина взносов определялась тем, что эмигрантская колония,
потеряв финансовую поддержку со стороны иностранных организаций и муниципалитетов, были
вынуждена теперь самостоятельно обеспечивать Дом Милосердия для содержания престарелых
и больных эмигрантов, приют «Ясли» для сирот и детей из малоимущих семей, Русскую
больницу и общедоступную столовую1912. Взносы были непомерно высокими (для сравнения,
взнос члена БРЭМ составлял 1% от заработка) и это вызывало недовольство1913.
Первоначально далеко не все русское эмигрантское население оформило свое членство в
Антикоммунистических комитетах. Однако в дальнейшем, в условиях разразившейся
Тихоокеанской войны, когда обеспечение населения предметами первой необходимости
осуществлялось по карточкам через особые представительства, а отказ поддержать
строительство Великой Восточноазиатской сферы совместного процветания вызывал подозрение
со стороны властей, большинство эмигрантов, а также часть вышедших из советского подданства
лиц зарегистрировались в комитетах.
Руководство Антикоммунистических комитетов, особенно Тяньцзинского, с самого
начала их существования стремилось играть определяющую роль в жизни эмигрантских
сообществ, контролируя все сферы их деятельности. Комитеты оказывали сильное давление на
советских граждан, заставляя их переходить в эмигрантское состояние. Заявления советских
граждан с просьбой принять их в состав эмигрантской колонии и раскаянием в прошлых ошибках
регулярно размещались на страницах «Возрождения Азии». Даже статус эмигранта и члена АК
не

избавлял

человека

от

подозрений.

Все

эмигранты,

зарегистрированные

в

Антикоммунистических комитетах, делились на три категории – активные антикоммунисты
(категория

«А»),

экзаменующиеся

антикоммунисты

(категория

«Э»)

и

пассивные

антикоммунисты (категория «П»)1914. Каждому эмигранту нужно было выполнять все
предписания руководства АК, проявляя при этом рвение, в противном случае можно было
попасть в черный список, получив ярлык провокатора или пособника Советов1915.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 23086. Л. 20 об.
HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
1913
Буяков А. М. Знаки и награды. С. 36.
1914
HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
1915
В приказе Тяньцзинского АК от 31 августа 1938 г. говорилось: «В виду того, что у некоторых эмигрантов еще
бродят в головах прежние, так называемые, «свободолюбивые» мысли и ложное вольнодумство, суть которых для
1911
1912

430

Реорганизация АК привела к реорганизации структур, отвечающих за объединение
бывших военных и осуществление военной подготовки. В октябре 1938 г. было создано Военное
управление Центрального АК, которому подчинялись все военные организации. СевероКитайский район ДВСВ упразднялся, вместо него создавался Северо-Китайский округ Союза
военных, состоявший из четырех районов – Тяньцзинского, Пекинского, Циндаоского и
Калганского. В районы включались одиночно, группами и организациями бывшие русские чины
пехоты, кавалерии, артиллерии, инженерных частей, флота, авиации, казачьих и туземных
частей. При этом для бывших военных независимо от их возраста вступление в ДВСВ было
обязательным, освобождали от этого только инвалидность или тяжелая болезнь. Те, кто ранее не
состоял на военной службе, брались на учет военными отделами комитетов1916. Появление
казачьих отделов в составе районов Союза военных в дальнейшем, вероятно, привело к
упразднению самостоятельных отделов ДВСК в Северном Китае.
Начальником Военного управления ЦАК и Северо-Китайского округа ДВСВ являлся
есаул Пастухин, сохранивший за собой и должность председателя ЦАК. Начальником
Тяньцзинского района союза назначался полковник Трухин (начальник штаба – полковник Д. М.
Михайлов), Пекинского – полковник Малков (начальник штаба – подъесаул А. Г. Бакакин),
Циндаоского – полковник Меленецкий, Калганского – капитан Филатов, позднее – хорунжий А.
А. Кустов, являвшийся начальником военного отдела Калганского АК. После отъезда
полковника Трухина в Пекин в 1939 г. Тяньцзинский район ДВСВ возглавил генерал Эглау, а
после его смерти в апреле 1941 г. – полковник В. Ю. Сокольницкий1917. Полковник Малков в 1942
г. выехал в Циндао, где стал начальником местного Антикоммунистического комитета вместо
снятого с должности полковника Меленецкого. Военным отделом Циндаоского АК руководил
полковник Г. Г. Плешков, военный летчик1918.
Все бывшие русские военные и эмигрантская молодежь включались в состав военных
подразделений и должны были в обязательном порядке участвовать в их деятельности. Так,

общего эмигрантского дела вредна, этой категории людей напоминается, что эмиграция целесообразна и полезна,
когда она идейно сплочена, эмиграция терпима, когда она выполняет свои общественные и эмигрантские
обязанности, за которые ей предоставляют права на существование в чужих странах, и эмиграция не терпима, не
нужна и вредна, когда она живет в разброде, без всяких обязательств, «без руля и без ветрил». Для наблюдения за
исполнением эмиграцией своих обязанностей учреждалась Контрольная комиссия под председательством генерала
Колобова (Ibid).
1916
HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3. Как отмечал в своей приказе начальник Пекинского АК полковник
Малков: «Пора подумать о возрождении Национальной России и наш долг незамедлительно приступить к этой
работе, как бы трудна она ни была. Великий Ниппон, руководимый Императором, пробил брешь в
коммунистической стене для блага и счастья всех народов. Мы видим, что освобожденный Ниппонской
Императорской Армией от красного ига Северный Китай начинает жить новой, спокойной государственной жизнью;
Антикоммунистический фронт крепнет, посему святой наш долг принести на алтарь отечества все, что по силам
каждому».
1917
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 23086. Л. 17 об. Полковник Сокольницкий, по-видимому, не принимал никакого
участия в работе военных организаций города до включения его в ДВСВ.
1918
Там же, д. 43446. Л. 83.

431

приказом начальника Пекинского района ДВСВ полковника Малкова (ноябрь 1938 г.), мальчики
11–14 лет и юноши 15–17 лет были объединены в отделения для проведения с ними военных
занятий. Начальником и воспитателем этих отделений назначался полковник А. С.
Остроумов1919. Чины ДВСВ, игнорировавшие приказы и не посещавшие сборы, объявлялись
нарушителями дисциплины. Им угрожали снятием с воинского учета и исключением из списков
российской эмиграции, как элементу, злонамеренно препятствующему делу объединению
эмиграции1920, а это означало попасть на особый учет у японцев. Формально в зону
ответственности районов Союза военных входили и русские охранные отряды и охранные
команды.
С приходом в Северный Китай японцев русские эмигранты стали активно привлекаться в
различные полицейские и охранные отряды, включавшиеся в состав городских воинских
гарнизонов. По крайней мере, известно о шести русских охранных отрядах, действовавших на
севере Китая. Часть из них подчинялась Особому отделу Северо-Китайских железных дорог,
осуществлявшему их охрану. 1-й охранный отряд размещался в Пекине, возглавлял его капитан
Кравченко, позднее – полковник М. М. Манжетный, 2-й отряд – в городе Сингафу. 5-м отрядом,
действовавшим в Калгане, командовал хорунжий Кустов. Отряд насчитывал 50 человек и нес
охрану радиостанций, располагавшихся в Дайдо, Суйяне, Бао-Ото. 6-й отряд охранял
Суйяньскую железную дорогу, в 1943–1944 гг. его возглавлял сотник С. А. Унинский1921.
В составе всех территориальных районов Северо-Китайского округа ДВСВ были
сформированы русские «воинские» подразделения. В Тяньцзине – казачий полк (офицерская и
казачья сотни), артиллерийская батарея, пехотный полк (офицерская и стрелковая роты) и
волонтерский отряд; в Пекине – пехотная рота в составе кадрового (командир – ротмистр О. С.
Исаев1922) и волонтерского (командир – полковник Н. А. Базоркин) взводов, казачий (командир
– генерал-майор Розанов) и артиллерийский взводы; в Циндао – кадровый (командир – капитан
С. Ф. Смирнов), волонтерский (командир – капитан К. П. Русин) и нестроевой (командир – сотник
С. А. Унинский1923) взводы, позднее развернутые в роты, и казачий взвод (командир – полковник

1919

HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
Ibid.
1921
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 23086. Л. 18 об, 61; д. 20213. Л. 77; д. 40789. Л. 117; д. 17034. Л. 19 об.
1922
Исаев Олег Иванович, 1893 г.р. Офицер 17-го драгунского полка. В белых войсках Восточного фронта, в 1-й
кавалерийской дивизии, ординарец при штабе 3-й армии, в 1922 г. на Сибирской флотилии. Ротмистр. При эвакуации
1922 г. остался в Гензане. В эмиграции в Шанхае, на 1932 г. во французской муниципальной полиции, к 1936 г. в
приюте Св. Тихона. Когда прибыл в Пекин неизвестно, в начале 1940-х гг. жил в Порт-Артуре, сторож русского
военного кладбища.
1923
Унинский Семен Александрович. В годы Гражданской войны служил в частях атамана Семенова. Сотник или
есаул. Состоял в отряде войскового старшины Ширяева. Работал шофером в Пекине. Участвовал в нападении на
советское посольство в 1927 г. Вероятно, член БРП. С 1940 г. – сотрудник полиции в Циндао. Командир 6-го
охранного отряда в Суйяне (1943–1944). С начала 1945 г. жил в Тяньцзине.
1920

432

Александров); в Калгане – волонтерский взвод, в дальнейшем преобразованный в роту1924. В
Тяньцзине для эмигрантов-мужчин в возрасте 18–30 лет военная подготовка была введена
дважды в неделю с 7 до 10 часов вечера1925.
В июне 1939 г. состоялся первый военно-учебный смотр и военный парад русских частей
Тяньцзинского гарнизона, представленный в эмигрантской прессе как первый русский военный
парад за последние двадцать лет. Участие в параде приняли все русские «воинские»
подразделения – Волонтерский отряд, пехотный и казачий полки, артиллерийская батарея. От
участия в смотре, согласно приказа Пастухина, могли быть освобождены лишь действительно
умирающие и физически не способные к передвижению. Смотр и парад проходил на площади
против германского консульства по Вудро Вильсон стрит. Командовал парадом генерал Эглау.
Принимали парад представитель ЯВМ майор Таки и есаул Пастухин 1926. В дальнейшем смотры
и парады русских воинских частей проводились ежегодно, вплоть до 1943 г.
Для организации военной подготовки русской молодежи в 1939 г. в Тяньцзине был открыт
Дальневосточный институт (с 1942 г. – Восточноазиатский институт) с шестимесячным курсом
обучения. Помимо военных дисциплин слушателям Института давался расширенный курс
японского языка. Первым директором Института являлся генерал Эглау, после его смерти –
полковник Д. М. Михайлов (1941–1942) и подъесаул А. Г. Бакакин (1942–1943). По окончании
учебной программы курсантам, успешно сдавшим аттестацию, присваивалось звание
прапорщика. В дальнейшем они назначались командирами эмигрантских волонтерских
подразделений в городах Северного Китая1927.
Все детско-юношеские и спортивные организации Тяньцзина – Русское Гимнастическое
Общество «Сокол», НОРР, Русское Спортивное Общество – должны были направить своих
членов в возрасте от 17 лет для прохождения общего военно-спортивного курса в Первую роту
Антикоммунистического Волонтерского отряда. Для молодых казаков в составе Волонтерского
отряда формировалась Первая Казачья сотня. Для исправления молодых людей, нарушающих
дисциплину, Военный отдел АК предполагал создать Дисциплинарный взвод1928. В 1941 г.
обязательное военное обучение было введено во всех русских учебных заведениях Северного
Китая.
Помимо организации военного обучения, Антикоммунистические комитеты стремились
курировать всю деятельность детских и молодежных организаций. Наиболее крупными из таких
объединений в Тяньцзине являлись Организация русских скаутов-разведчиков и Русский Сокол.
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 40789. Л. 21 об; д. 23086. Л. 18, 18 об; д. 24478. Л. 49; HIA. Serebrenikov Papers. Box
18. F. 18.3.
1925
Буяков А. М. Знаки и награды. С. 35.
1926
HIA. Abdank-Kossovskii Papers. Box 18; HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
1927
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 24478. Л. 128.
1928
HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
1924

433

Еще в 1935 г. вместо уехавшего из Тяньцзина в продолжительный отпуск скм Радецкого
начальником Отдела НОРС в Китае был назначен скм подполковник Н. М. Ядрышников,
начальник Тяньцзинской дружины скаутов. В 1938 г. Отдел НОРС в Китае был разделен на
Северо-Китайский и Южно-Китайский отделы с центрами в Тяньцзине и Шанхае. Ядрышников
стал начальником Отдела НОРС в Северном Китае.
На 1939 г. Тяньцзинская дружина русских скаутов-разведчиков была представлена 1-м
отрядом старших разведчиков (начальник – скм хорунжий А. Н. Князев), 2-м отрядом скаутовразведчиков (начальник – скм А. М. Вязьмитинов), стаей волчат (начальник – скм П. Н. Воецкий),
отрядом вожатых (начальник – скм Казаринова) и стаей птенчиков1929. С начала 1939 г.
небольшие отряды скаутов-разведчиков и вожатых (начальник – помощник скм Г. И.
Буржинский) действовали в Пекине1930, а также отряд в Циндао. Одним из организаторов
русского детско-юношеского движение в Циндао являлся войсковой старшина Оренбургского
казачьего войска П. А. Савич, основатель русского сиротского дома в Циндао1931.
В 1939 г. в Тяньцзине началась работа по организации района III-го (Шанхайского) Отдела
Союза мушкетеров. Из-за наводнения 1939 г. работа затянулась и только к концу 1940 г.
Тяньцзин-Пекинский район Союза мушкетеров, возглавляемый мушкетерским лейтенантом Б.
Новоселовым (одним из «раскольников» Харбинского отдела союза 1936–1937 гг.), начал
действовать1932. Численность мушкетеров в Тяньцзине не известна, но вряд ли она превышала
два десятка человек. Небольшие группы мушкетеров существовали в Пекине и Циндао.
Русское Гимнастическое Общество «Сокол» в Тяньцзине возглавляли полковники Д. М.
Михайлов и Коршунов.
Для объединения отдельных групп русской молодежи с лета 1938 г. стала осуществляться
аналогичная харбинской практика организации совместных летних лагерей. В работе первого
совместного лагеря приняли участие члены Тяньцзинской дружины русских скаутовразведчиков, Общества «Русский Сокол» и казачата1933.
Выход на первый план в жизни русских общин Северного Китая просеменовских и
прояпонских кругов и мероприятия, ими проводимые, привели к отъезду в Шанхай некоторых
представителей

военных

организаций

и

руководителей

организаций,

в

свое

время

ориентировавшихся на РОВС. Например, Тяньцзин оставили полковники Веденяпин и
Бендерский. В начале 1940-х гг. в Шанхай выехали многие из скаутских руководителей.

Вестник Отдела НОРСР. 1939. № 8. С. 36.
Там же, с. 43-45.
1931
HIA. Abdank-Kossovskii (V. K.) Papers. Box 18. Войсковой старшина Савич прошел с атаманом Дутовым весь
путь от Атбасара и Кокчетава до Суйдина. В Циндао Савич работал инструктором в основанной им же школе
верховой езды.
1932
Мушкетер. 1942. № 14. С. 5, 6.
1933
Вестник Отдела НОРСР. 1939. № 8. С. 36.
1929
1930

434

Генералу Вержбицкому было запрещено покидать Тяньцзин. Здесь он и скончался в конце
1942 г. Другие из бывших эмигрантских «оппозиционеров» японскому диктату, как, например,
генералы Эглау и Косьмин, активно включились в работу Антикоммунистического комитета.
Генерал Косьмин одно время возглавлял культурно-воспитательный отдел ЦАК1934 и
неоднократно выступал со статьями, призывавшими эмиграцию объединяться, на страницах
газеты «Возрождение Азии». Тем не менее, в конце 1930-х гг. Косьмин перебрался в Шанхай.
Захватив в 1937 г. китайскую часть Шанхая, японцы стали предпринимать усилия по
«легальному» укреплению своих позиций на территории Международного сеттльмента и
Французской концессии. Поскольку надеяться на действенную помощь со стороны проживавших
на иностранных концессиях китайцев, несмотря на активно пропагандировавшийся паназиатский
лозунг «Азия для азиатов», японцы не могли, они сделали ставку на русских эмигрантов. По
опыту Маньчжоу-го и Северного Китая японцы предложили своеобразное покровительство
русской колонии в обмен на лояльность и поддержку.
В марте 1938 г. японцами было создано Управление по делам русских эмигрантов,
проживавших в районе Хонькью (Ханькоу). В июне в районе Вэйсайд, оказавшемся под
контролем японцев, было организовано Русское эмигрантское объединение, возглавляемое
членом Казачьего Союза М. Н. Третьяковым. При Генеральном консульстве Японии в Шанхае
начал действовать Отдел по русским делам. Руководил отделом специалист по России Мацусита
Минору1935. Наконец, в августе 1938 г. «для защиты интересов российских эмигрантов,
проживающих в охраняемых японскими властями районах Янцзыпу, Бродвей, Вэйсайд и
Хонькью», было учреждено Совещание по делам российских эмигрантов, формально
подчиненное председателю русской колонии в Шанхае. Возглавил Совещание полковник Н. К.
Сережников. Канцелярия учреждения разместилась на Янцзыпу-род1936.
В своей деятельности японцы традиционно делали ставку на тех представителей военной
эмиграции, кто готов был с ними сотрудничать. Дело в том, что в Шанхае, в отличие от
Маньчжоу-го и Северного Китая, позиции традиционных японских союзников – семеновцев и
фашистов – были достаточно слабы. Фигура атамана Семенова в Шанхае была крайне
непопулярна, а фашисты были малочисленны и не едины. Помимо сторонников Родзаевского в
Шанхае имелись сторонники А. А. Вонсяцкого, лидера т. н. Всероссийской НационалРеволюционной партии (ВНРП). Дальневосточный центр ВНРП возглавлял полковник К. А.
Стеклов1937, одновременно председатель Союза Шаньдунцев, весьма критично настроенный к
1934

HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.4.
Ван Чжичэн. Указ. соч. С. 254.
1936
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 128.
1937
Полковник Стеклов скончался в январе 1942 г. в Шанхае.
1935

435

харбинским фашистам. Дальневосточный центр имел свой печатный орган – еженедельную
газету «Русский Авангард», издававшуюся до 1940 г. К тому же Дальневосточный центр
располагал своими молодежным и женским отделами1938. Вероятно, организационное ядро
центра составляли члены Союза Шаньдунцев.
С приходом японцев заметно выросло число связанных с японской разведкой русских
эмигрантов, в задачи которых входило выявление среди эмигрантов агентов иностранных
разведок и обеспечение процесса консолидации эмигрантской колонии1939. Например, на
японскую разведку работал один из известных русских авантюристов Шанхая – сотник Е. М.
Кожевников (Хованс)1940. После начала Тихоокеанской войны все русские, занимавшие крупные
должности в бывших английской и французской полиции, должны были сотрудничать с
японскими спецслужбами. Среди них были поручик А. А. Прокопьев, бывший инспектор
политического отдела английской полиции1941, ротмистр Емельянов и подполковник Цепушелов,
бывшие сотрудники политического отдела французской полиции, мичман М. К. Делимарский1942,
и др.
Стремясь поставить под контроль всю русскую колонию, японцы начали давление на
Русский эмигрантский комитет с целью подчинить его своему влиянию. РЭК еще в марте 1938 г.
из-за конфликта между К. Э. Мецлером и Н. Ю. Фоминым вышел из объединения с
Национальным Комитетом Русской эмиграции, оставаясь наиболее авторитетной эмигрантской
организацией, представляющей интересы русской колонии перед властями. Мецлер, не желая
подчиняться японцам, но учитывая их растущее влияние, был вынужден лавировать. Ряд других
эмигрантских организаций в 1939 г. в ответ на требование японских властей зарегистрироваться
в Управлении по делам русских эмигрантов прекратили свое существование. В частности,
закрылись СОРО и Национальный Комитет. Однако Благотворительный отдел Национального
Комитета продолжил свою работу и в 1940 г. перешел в ведение РЭК 1943. Также в РЭК
зарегистрировалась Русская Национальная община.
Предпринимаемые японскими властями усилия не имели надлежащего эффекта.
Достаточно негативное отношение в русской среде к японцам не только не изменилось, но даже

Русский Авангард: Еженедельный орган Русской Национальной Мысли на Дальнем Востоке. Шанхай, 1938. №
121.
1939
Известно, что некоторые русские офицеры в Шанхае участвовали в антияпонском сопротивлении, сотрудничая
с китайской и советской разведками. В частности, С. С. Балмасов приводит в своей работе случай полковника И. С.
Мрачковского, служившего с 1928 г. в войсках маршала Чан Кайши. Являясь агентом китайской разведки в Шанхае,
Мрачковский покончил жизнь самоубийством в конце 1941 г. при попытке его ареста (Балмасов С. С. Указ. соч. С.
391-398). В январе 1938 г. по подозрению в связях с советской разведкой японскими властями был арестован генерал
Г. И. Клерже, через некоторое время приговоренный к расстрелу.
1940
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36629. Л. 21.
1941
Там же, д. 48750. Л. 50, 60.
1942
Там же, д. 46301. Л. 32, 34.
1943
Шаронова В. Г. История русской эмиграция. С. 115.
1938

436

усилилось. На выборах в Муниципальный совет Международного сеттльмента летом 1940 г.
японский кандидат не получил поддержки со стороны русских и потерпел поражение. Вскоре
стали усиленно муссироваться слухи о предполагаемой замене РЭК новой общеэмигрантской
организацией, которую возглавит не Мецлер. В качестве руководителя новой структуры прочили
генерала Глебова, но после его отказа возникла фигура генерал-майора И. Е. Цюманенко1944,
вице-председателя Русского клуба на Вэйсайде. Говорили, что Мецлер крещенный еврей,
жидомасон и не имеет права руководить русской «белой» эмиграцией. В японских кругах
Шанхая отношение к Мецлеру было неоднозначным. Как отмечает Ван Чжичэн, японское
Генеральное консульство и Экономический отдел Мантэцу (ЮМЖД) настаивали на сохранении
РЭК под председательством Мецлера, а контрразведка японской армии и Отдел по русским делам
выступали за создание новой организации без Мецлера 1945. В августе 1940 г. Карл Эдуардович
был убит неизвестным лицом, преступление осталось нераскрытым.
После гибели Мецлера новым председателем РЭК стал Н. А. Иванов, возглавлявший в
свое время Комитет защиты прав и интересов русских в Шанхае (1926–1932), а позднее
работавший в РЭК. При новом руководстве в деятельности РЭК заметно усилились
антисоветские настроения, что особенно ярко проявилось в связи с начавшейся советскогерманской войной. 1 августа 1941 г. заседание РЭК обратилось к русским эмигрантам с
воззванием, где указывалось, что «русские эмигранты не должны забывать ни на минуту, что
главными отличительными признаками принадлежности их к членам русской эмигрантской
колонии являются: полное отрицательное отношение к советской власти, неприемлемость
какого-либо общения с лицами, исповедующими коммунистические тенденции, и отказ от какойлибо работы или сотрудничества со всеми теми, кто являются служащими, агентами или
сочувствующими советскому правительству». Свое отношение к советско-германской войне
РЭК выразил так: «Пока война ведется от имени СССР, а не от имени России, пока борьба ведется
под неприемлемыми для православных русских эмблемами, а не под сенью Святого Креста и
национальных наших знамен – до тех пор какая бы то ни была помощь со стороны эмиграции
является преступлением против святой Руси и великого народа нашего». РЭК призывал
эмиграцию направить все силы исключительно к одной цели: «всеми доступными в ее

Цюманенко Иван Ефимович, 1875 г.р. Окончил Таганрогское городское училище и Тифлисское военное училище
(1897). Участник русско-японской и Первой мировой войн. Полковник. Командир 750-го пехотного Ростокского и
192-го пехотного Рымникского полков (1917). В белых войсках Восточного фронта. Командир бригады Народной
армии Самарского Комуча. Генерал-майор (1919). Начальник 2-й Сызраньской стрелковой дивизии. Участник
Сибирского Ледяного похода. Генерал для поручений при командующем Дальневосточной армией. В конце 1920 г.
прибыл в Маньчжурию. Жил в Харбине, преподавал в русских учебных заведениях. Входил в руководство Союза
военных инвалидов в Харбине. Переехал в Шанхай, где работал преподавателем Коммерческого и Русского
реального училищ.
1945
Ван Чжичэн. Указ. соч. С. 258.
1944

437

распоряжении средствами способствовать скорейшему возвращению России на ее исторический
путь и возрождению ее во всем былом величии и славе»1946.
«Оборонцы», количество которых в Шанхае было значительным, не поддержали
воззвания РЭК и численность состоявших на его учете лиц стала сокращаться. В сентябре 1941
г. руководство Эмигрантского комитета объявило о перерегистрации всех российских
эмигрантов, проживавших в Шанхае и в его окрестностях. В день начала перерегистрации, 15
сентября, Н. А. Иванов был застрелен неизвестным. Обычно заказчиками убийства Иванова
считаются японцы, но позволим себе предположить, что организаторами этой акции могли быть
и китайские патриоты, имевшие связи с советской разведкой.
Погибшего Иванова на посту председателя РЭК сменил полковник Сережников, обычно
позиционируемый в литературе как прояпонский деятель и даже агент японской разведки.
Больше половины нового состава Правления РЭК являлись офицерами – генералы В. Д. Косьмин
и И. Е. Цюманенко, полковник В. Д. Кочнев, капитаны М. Г. Яковкин и А. И. Вольский1947.
Несколько позднее членом Правления стал полковник Веденяпин.
Новое Правление предприняло в период с сентября по ноябрь 1941 г. перерегистрацию
эмигрантов, в которой приняло участие 15430 человек, из более чем 20-тысячного русского
населения Шанхая. При этом возросло количество лиц, подавших документы на переход в
советское подданство. В условиях роста патриотизма в эмигрантской среде Эмигрантский
комитет явно проигрывал Клубу советских граждан в борьбе за души эмигрантов. Советский
Союз, пользуясь положением невоюющей стороны, развернул активную патриотическую
пропаганду в эмигрантской среде. Не очень удачная работа РЭК заставила японские власти
сменить в руководстве комитетом малопопулярного Сережникова на генерала Глебова,
авторитет которого в широких эмигрантских кругах оставался достаточно высоким1948. Глебов
стал председателем РЭК в декабре 1942 г., но по состоянию здоровья не мог выполнять свои
обязанности в полной мере и в 1944 г. оставил эту должность в пользу войскового старшины
Бологова.
Что собой представляла русская военная эмиграция Шанхая конца 1930-х – начала 40-х
гг.?
К концу 1930-х гг. активность военной эмиграции в Шанхае существенно снизилась. Такие
ранее крупные объединения, как РОВС и КИАФ, существовали скорее формально. Прежнее
острое противостояние между организациями ушло в прошлое. Более того, после признания в
феврале 1939 г. председателем РОВС генерал-лейтенантом А. П. Архангельским Главой

Цит. по: Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 131, 132.
Там же, с. 134.
1948
Там же, с. 144, 145.
1946
1947

438

Российского Императорского Дома в. кн. Владимира Кирилловича Обще-Воинский Союз вошел
в общее объединение эмиграции. С приказом Архангельского члены Шанхайского отделения
РОВС были ознакомлены в марте 1939 г.1949 Казалось бы, наконец, после стольких лет
внутреннего противоборства было достигнуто объединение всей военной эмиграции, но
объединение это было чисто символическим. К этому времени военная эмиграция утратила
значение ядра антибольшевистского сопротивления, военные организации превратились в
ветеранские

объединения,

не

имевшие

самостоятельных

возможностей

осуществлять

пропагандистскую и боевую работу в СССР. В руководстве многими военными организациями
находились глубокие старики.
Из-за невозможности для генерала Вержбицкого покинуть Тяньцзин функции начальника
Дальневосточного отдела РОВС отошли к семидесятилетнему генералу Вальтеру, начальнику
Шанхайского отделения союза и председателю ССРАФ. В сентябре 1940 г. Вальтер, указывая на
разрыв связей с Европой из-за разразившейся мировой войны, заявил о нецелесообразности
дальнейшего существования отдела. Правопреемником Дальневосточного отдела РОВС стал
Союз военных, получивший на хранение архив отдела и взявший на себя обязательства
завершить те дела Обще-Воинского Союза, которые «могли бы оказаться неисполненными»1950.
Вскоре Вальтер оставил руководство ССРАФ1951, новым председателем Союза стал полковник
Веденяпин, перебравшийся из Тяньцзина в Шанхай еще в 1937 г. и служивший в земельном
отделе французского муниципалитета.
Руководителем Шанхайского отдела КИАФ в конце 1930-х гг. являлся еще один старец –
генерал А. И. Исаков, после смерти которого в 1940 г. должность председателя отдела перешла
к контр-адмиралу В. В. Безуару1952. Отдел был малочисленным и практически не вел никакой
работы. Наиболее численно крупными объединениями военных в Шанхае к началу 1940-х гг.
оставались ССРАФ, Казачий Союз и Офицерское Собрание.
Не имея возможности непосредственно участвовать в борьбе с большевистским режимом,
военная эмиграция в Шанхае стремилась сохранить свое влияние на молодежь, рассматривая ее
в качестве приемника в освободительном движении. Из действовавших в это время в Шанхае
молодежных организаций – НОРС, НОРР, Союз мушкетеров и Русский Сокол – наиболее тесные
связи у бывших военных, как и в Маньчжоу-го, сложились с русскими разведчиками.
Первый отряд разведчиков численностью в 12 человек появился в Шанхае в феврале 1937
г. В том же году центральным руководством НОРР был учрежден Северо-Восточный отдел

MRC. Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 3. F. Переписка начальника Дальневосточного отдела РОВС.
Ibid.
1951
Генерал Вальтер скончался в январе 1945 г.
1952
В декабре 1941 г. адмирал Безуар, являясь капитаном китайского парохода, погиб при обстреле его судна
японским боевым кораблем.
1949
1950

439

организации с центром в Шанхае. Руководителем отдела являлся войсковой старшина
Сибирского казачьего войска Н. Г. Яковлев, член Казачьего Союза1953. На протяжении 1937 г.
шла организационная работа в рамках учрежденного Северо-Восточного отдела НОРР. Был
сформирован штаб отдела, который возглавил капитан Г. Е. Штральман (один из активистов
Союза военных инвалидов), одновременно врид начальника Центрального района НОРР Шанхая.
Помощниками войскового старшины Яковлева были назначены штабс-капитан И. А. Павлов (по
строевой части) и сотник Г. А. Тарский (по хозяйственной части). Председателем
Попечительского комитета отдела стал ротмистр В. В. Князев, содержавший в Шанхае свою
конюшню и манеж, который он неоднократно предоставлял для скаутских мероприятий. Другим
постоянным местом сборов русских разведчиков являлся особняк на рут Лафайет (1260), где
размещалось Офицерское Собрание.
В июле 1937 г. началось формирование Учебной команды НОРР, возглавил которую
поручик С. М. Лукьянов1954. Учебная команда давала разведчикам азы военной науки.
В 1941 г. новым начальником Северо-Восточного отдела НОРР стал сотник Х. В. Попов,
в прошлом глава китайского отделения НСНП, а начальником штаба – сотник В. Л.
Сейфуллин1955, сын подполковника Л. В. Сейфуллина, Георгиевского кавалера, секретаря Союза
военных инвалидов. К штабу был прикомандирован целый ряд офицеров, зачисленных в списки
отдела, – войсковой старшина Н. А. Иеропес (инструктор гимнастики и фехтования отдела),
штабс-капитан Овчинников, хорунжий Д. Ф. Перфильев, полковник В. Л. Фризовский1956, и др.
Северо-Восточный отдел состоял из двух районов – Центрального (позднее – Восточного)
и района Вейсайд (позднее – Южного). В начале 1939 г. начальником Центрального района
являлся поручик Сафронов, начальником района Вейсайд – подпрапорщик И. Г. Недзвецкий1957.
Всего в Шанхае насчитывалось четыре отряда разведчиков и три отряда разведчиц, кроме того
были организованы две стаи орлят и две стаи пчелок. В июне 1937 г. открылся Дом Русского
Разведчика1958, выполнявший роль и штаба и скаутского клуба.
Нападение Германии на Советский Союз, как и в Маньчжоу-го, привел к расколу русской
военной и гражданской эмиграции в Северном и Восточном Китае на два лагеря – «пораженцев»
и «оборонцев». В руководстве эмигрантскими колониями, также как среди военных организаций

1953

HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.3.
Ibid.
1955
Ibid. F. 1.4. В. Л. Сейфуллин окончил Хабаровский кадетский корпус. В это время работал в магазине Томилова.
Вероятно, являлся членом Казачьего Союза.
1956
Ibid. F. 1.3.
1957
Ibid.
1958
Русский Разведчик. 1937. № 1. С. 21, 22.
1954

440

преобладали «пораженческие» настроения. «Пораженцы» развернули активную борьбу против
«оборонцев», количество которых среди эмигрантов также было весьма значительным.
В сентябре 1941 г. Центральный Антикоммунистический комитет опубликовал приказ о
борьбе с оборончеством, которое называлось составной частью враждебного Новому Порядку в
Азии движения, подобного вражескому шпионажу, провокации, коммунизму, зловредной
агитации. В конце концов, одним из элементов противогосударственного преступления,
направленного против Северного Китая, против всего Национального Китая, Ниппон, всех стран
Азии, держав Оси, против возрождающейся от коммунизма России, против всего человечества,
перестраивающего свою жизнь на началах Нового Порядка. Предлагалось применять к
оборонцам суровые наказания, как к «разносчикам коммунистического зла»1959. Считая, повидимому, временное исключение из состава эмиграции не достаточно эффективным
воздействием, Пастухин решил наказывать и тех, кто выступал поручителями этих «враждебных
элементов». Незадачливых поручителей, как показывают материалы газеты «Возрождение
Азии», определяли в категорию «пассивных антикоммунистов» и наказывали штрафами, суммы
которых

были

просто

фантастическими

–

100–200

китайских

долл.

за

каждого

проштрафившегося1960. С началом Великой Восточноазиатской войны к борьбе с оборончеством
добавилась борьба со всем англо-американским – запрет на преподавание английского языка в
учебных заведениях, отказ от англо-американской музыки, танцев и т.п.
В Шанхае ситуация в целом была аналогичной. В августе 1941 г. общее собрание
Казачьего Союза заявило о необходимости всеми возможными и доступными средствами
способствовать уничтожению коммунистического ига над русским народом. Также было
принято постановление о пресечении среди эмигрантов вредной совфильмовской пропаганды,
«особенно если ее влияние будет давать о себе знать в казачьей среде». В связи с важностью
текущего момента собрание решило произвести перерегистрацию казаков по станицам, по
окончанию которой представить списки исключенных казаков в РЭК с просьбой взять их на
особый учет1961.
В конце 1941 г. в Шанхае было восстановлено подразделение РОВС, возглавил которое
полковник Веденяпин (заместитель начальника – полковник В. И. Шайдицкий1962). Основные

1959

HIA. Serebrenikov Papers. Box 18. F. 18.3.
Ibid.
1961
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 209.
1962
Шайдицкий Владимир Иоаннович, 1890 г.р. Окончил Виленское военное училище (1912). Участник Первой
мировой войны в составе 117-го Ярославского полка, курсовой офицер 1-й Петергофской школы прапорщиков
(1916–1917), в 1-й русской дивизии во Франции. Капитан. Прибыл на Дальний Восток в конце 1919 г. В белых
войсках Восточного фронта, помощник командира, командир Даурского конного полка Азиатской конной дивизии.
В октябре 1920 г. при атамане Семенове. Полковник (1920). В эмиграции с 1921 г. Служил в Русской группе войск
Шаньдунской армии, курсовой офицер Шаньдунского военного училища (1926–1928). С 1930 г. в Шанхае, служил
во Французском муниципалитете.
1960

441

положения идеологии и отношение к происходящим событиям были изложены руководством
Шанхайского РОВС осенью 1942 г. В частности, указывалось, что РОВС является организацией
исключительно национальной, «служение интересам России есть, как и прежде, первейший и
священный долг» организации. Союз не допускал даже мысли о возможности какого бы то ни
было компромисса с Коминтерном, коммунистами и правительством СССР и заявлял о том, что
будет всегда всеми доступными средствами бороться с этими злейшими врагами России. Всем
колеблющимся и соблазненным советской ложью, тем, кто сознательно или по недомыслию
смешивает СССР и Россию, и советское правительство с русским национальным правительством
предлагалось покинуть ряды союза1963.
Главными целями РОВС объявлялись: 1) освобождение русского народа от советской
власти и всякого влияния международного иудейского кагала; 2) установление Русского
Национального Правительства, которое должно очистить территорию России от коммунистов;
3) участие России в дальнейшей борьбе на стороне антикоммунистических сил до полного
освобождения человечества от власти и влияния коммунистически-демократического блока,
управляемого мировым еврейством; 4) восстановление Великой и Единой Российской Империи
на основании исконного русского завета: Вера, Царь и Отечество1964. Показательно, что в
риторике РОВС заметно усилилась антисемитская составляющая, столь близкая нацистскому
руководству Германии, но в целом не характерная для японской пропагандистской машины.
Скорее всего это было связано с позицией полковника Веденяпина, и ранее высказывавшего
юдофобские идеи и слывшего германофилом.
Наряду с военными организациями о своей «белой» ориентации в августе 1941 г. заявило
командование бывшего Русского полка ШВК. Еще в январе 1941 г. Русский полк был выведен из
состава ШВК и поступил в распоряжение начальника муниципальной полиции под
наименованием Русского вспомогательного отряда Шанхайской Муниципальной полиции.
После этого в составе Волонтерского корпуса осталась только русская 3-я (волонтерская) рота
под командованием капитана К. П. Савелова. Она просуществовала вплоть до ликвидации ШВК
в начале 1942 г.1965 С переходом в состав полиции изменился весь уклад жизни бывшего Русского
полка – существенно уменьшилась учебная нагрузка, улучшилось материальное положение и
заметно снизилась дисциплина. Командование полка всеми силами старалось сохранить старые
традиции и поддержать моральный дух подразделения, что стало особенно актуальным с началом
войны между СССР и Германией.

1963

HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.4.
Ibid.
1965
Буяков А. М. Знаки и награды. С. 121.
1964

442

В начале августа 1941 г. командир Русского вспомогательного отряда майор Иванов издал
приказ, согласно которому поступающие в отряд русские эмигранты должны были являться
«белыми» и не поддерживать с «красными» никаких контактов1966. И, несмотря на
немногочисленные случаи проявления просоветских симпатий у отдельных служащих отряда1967,
это удалось – отряд остался «белым» до конца войны.
После начала Великой Восточноазиатской войны вся административная власть в Шанхае
перешла в руки китайской администрации сотрудничавшего с японцами Нанкинского
правительства. Иностранные муниципалитеты были упразднены, бывшие сотрудники различных
управленческих и полицейских структур Международного сеттльмента и Французской
концессии оказались в концлагере. Однако все русские эмигрантские и советские организации
продолжали действовать. Продолжали работать и русские полицейские подразделения. В начале
1942 г. Русские вспомогательные отряды муниципальной полиции Сеттльмента и Французской
концессии перешли под японское руководство. Подразделения французской полиции были
слиты с аналогичными отделами полиции Сеттльмента. Ряд русских из полиции были
уволены1968, но большая часть из них сохранила свои места. В конце 1943 г. произошла очередная
реорганизация полиции Шанхая. Теперь все ее подразделения объединялись в единый Общеполицейский корпус. Русский вспомогательный отряд бывшего Международного сеттльмента
стал 4-м отрядом корпуса, а Русский отряд бывшей Французской концессии – 5-м отрядом. В
июне 1944 г. оба отряда были слиты. В это время подразделение насчитывало 21 офицера (из
отряда Французской концессии осталось только 3 офицера) и 437 полицейских чинов1969. Русский
отряд сохранился, как полицейское подразделение, и после окончания войны, охраняя порядок
на улицах Шанхая вплоть до конца 1947 г.
Полное подчинение шанхайской администрации японским властям ускорило процесс
консолидации русской эмиграции, который был возложен на РЭК, руководимый «белыми».
Другим центром притяжения русских в Шанхае и Тяньцзине являлся Клуб советских граждан,
численность членов которого, особенно в среде молодежи, все время росла. Объединение
военных организаций и работа с молодежью была отдана Эмигрантским комитетом в введение
РОВС.
Первоначально в состав шанхайского подразделения Обще-Воинского Союза вошли
ССРАФ (председатель – полковник Веденяпин), Объединение чинов 1-й Отдельной стрелковой

Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 260.
Как сообщает Е. М. Красноусов, советская пропаганда все же проникала в казармы отряда. Несколько русских
полицейских были арестованы японской жандармерией. Шесть служащих пытались бежать из Шанхая в Советский
Союз, но, вероятно, были пойманы и расстреляны японцами. Майору Иванову приходилось жертвовать собой, брать
на себя всю ответственность, даже унижаться, спасая свой отряд (Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 340, 341).
1968
Слободчиков В. А. Указ. соч. С. 254-256.
1969
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 290-292, 310-313.
1966
1967

443

бригады (председатель – полковник В. Я. Романовский), Ижевско-Воткинский Союз
(председатель – полковник Н. К. Дробинин), Кадр 1-го Сибирского стрелкового полка
(председатель – полковник Н. Н. Николаев), Союз партизан атамана Анненкова (председатель –
ротмистр Басов), Общество бывших воспитанников Императорских Российских Кадетских
Корпусов (председатель – генерал Бордзиловский). В июне 1942 г. о своем вхождении в РОВС
объявил Шанхайский отдел КИАФ, возглавляемый войсковым старшиной Т. Т. Поповым1970.
Для консолидации молодежи и работы с нею в апреле 1942 г. при РОВС был образован
Комитет по национальному воспитанию, руководителем которого стал полковник А. А.
Рахманов1971. Комитет распространил свое руководство почти на все русские детско-молодежные
организации Шанхая – Шанхайский отдел НОРС (начальник – скм подпоручик РадецкийМикулич) и Северо-Восточный отдел НОРР (начальник – сотник Х. В. Попов), объединенные в
составе Объединенной Организации Русских Разведчиков (ООРР) под общим руководством
полковника Рахманова, и Шанхайский (3-й) отдел Союза мушкетеров (начальник –
мушкетерский капитан-майор Р. Б. Шевелев). Все эти организации составили Объединенную
Организацию Национальной молодежи (ООНМ). Ее председателем был все тот же полковник
Рахманов.
Роль военных в НОРР стала возрастать еще с осени 1941 г., когда при штабе отдела
появился т.н. Резерв, представленный старшими друзьями разведчиков – бывшими офицерами,
юнкерами и кадетами. Первыми в ряды Резерва вступили полковники Н. К. Сережников и П. Д.
Макаренко, подполковник П. А. Малицкий, капитан К. М. Онацевич, есаул Н. А. Слотин, штабротмистр Ф. Т. Торопин и др. Возглавил Резерв полковник А. Н. Сперанский, его помощниками
по Южному и Восточному району НОРР в Шанхае с декабря 1941 г. являлись хорунжий Г. П.
Ларин (бывший начальник Красновского отдела БРП) и юнкер В. В. Муханов. За первые месяцы
существования Резерва в его ряды влились более 30 человек, больше половины которых были
офицерами1972.
В июне 1942 г. подразделения НОРС и НОРР были переименованы. Отдел НОРС в
Южном Китае стал именоваться Георгиевским Отделом Организации Разведчиков (состоял из
Шанхайской дружины и Циндаоского отряда) с сохранением в качестве начальника подпоручика
Радецкого-Микулича, а Северо-Восточный Отдел НОРР – в Николаевский Отдел с новым
начальником капитаном Штральманом (начальник штаба – сотник Сейфуллин)1973.

1970

HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.4.
Рахманов Александр Андреевич, 1885 г.р. Окончил Сибирский кадетский корпус (1902) и Николаевское военноинженерное училище (1905). Участник Первой мировой и Гражданской войн. Полковник. В Шанхае работал
инженером. Член Общества бывших воспитанников 1-го Сибирского кадетского корпуса.
1972
HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.4.
1973
Idid.
1971

444

РОВС в работе с молодежью, как и прежде, делал ставку на национальное воспитание с
обязательной военной подготовкой, указывая, что «воспитание важнее образования, особенно
для русской, талантливой, но по природе своей мало волевой и мало активной натуры», в
сравнении с Германией и Японией, «объединенных единой Национальной волей, чувством долга
и дисциплиной». Все культурные нации пришли к тому, что закаливают свое молодое поколение
к жизни в особых «Национальных легионах», т.е. в особых отрядах молодежи, которые
«составляют ту бодрую духом Активную Среду, которая идя навстречу естественной
потребности молодежи к общению, играм и спорту, поднимает Национальное самосознание,
развивает активность, закаливает волю»1974.
Главной задачей, которую видел перед собой РОВС, было «воспитание Активного
Национального Мужества» у молодого поколения, путем обязательного привлечения всей
эмигрантской молодежи в детские и юношеские организации, работающие на основе
религиозности, преданности Законному Главе Российского Императорского Дома, поднятия
Национального самосознания…, развития чувства чести и долга, сочетания инициативы и
активности с дисциплинированностью»1975. Руководство РОВС предлагало принять меры к тому,
чтобы все русские дети и подростки от 7 до 17 лет были бы обязаны пройти через практическую
воспитательную школу Русских Национальных Организаций молодежи в Шанхае. Только таким
путем можно будет «создать тот Русский Национальный Актив, который должен придти на смену
“активу коммунистическому” и который будет в силах побороть ту темную, но грозную силу,
которая была создана советской властью путем воспитания молодежи в “комсомоле”»1976.
Руководство Шанхайского отдела Союза мушкетеров полностью совпадало в
определении своих целей и задач с руководством военных организаций. Главной своей целью
мушкетеры видели непримиримую борьбу с большевизмом, для чего было необходимо
осуществлять

политическую

и

военную

подготовку

и

сотрудничать

со

всеми

антикоммунистическими организациями1977.
В мае 1942 г. приказом председателя РОВС в Шанхае были учреждены Краткие военнообразовательные курсы, которые были призваны «создать кадры Русских Национальных бойцов
– Рыцарей Белой идеи, способных с пользой отдать свои силы на борьбу за восстановление
единой и великой Российской Государственности и готовых положить свои жизни за Веру, Царя
и Отечество». Начальником курсов был назначен полковник Рахманов. Военные занятия
проводились два раза в неделю с 6 до 8 часов вечера. Посещение курсов было обязательным для

1974

HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.4.
Ibid.
1976
Ibid.
1977
Мушкетер. 1942. № 9. С. 3.
1975

445

всех чинов союза не старше 60 лет и для молодежи, входящей в организацию, не младше 15 лет.
Члены Казачьего Союза могли посещать занятия по ходатайству своего руководства 1978.
Объединение военных организаций под руководством РОВС было далеко не полным. В
состав РОВС непосредственно не вошли казаки, хотя и заявили о своем сотрудничестве. Целый
ряд военных организаций вообще проигнорировали объединение. Это относится к Союзам
служивших в Егерском и Уральском полках, Союзу маньчжурцев, Союзу Шаньдунцев, Союзу
военных инвалидов1979. Руководство РОВС, осознавая недостаточный и формальный характер
объединения, заявило о необходимости сформулировать ясную объединительную идею.
Документ под названием «Идеология РОВС», основные положения которого были приведены
нами выше, был принят 31 октября 1942 г. В частности, указывалось, что союз должен стать
кадром Русского Национального актива, благотворительной организацией и общим резервом
воинских чинов Шанхая. Личный состав союза делился на три категории: активных членов;
инвалидов и стариков; зарегистрированных, т.е. числящихся в резерве. В ноябре 1942 г.
мушкетеры были выведены из состава ООНМ и включены непосредственно в состав РОВС1980.
Кроме единой идеологии указывалась необходимость наладить тесную связь между
военными организациями и их отдельными членами и ставился извечный вопрос о материальных
средствах. Для пополнения кассы союза предписывалось каждому члену РОВС с 1 ноября 1942
г. ежемесячно вносить 1 долл. в качестве обязательного взноса. Однако в условиях постоянного
снижения уровня жизни эмигрантов это предписание выглядело мало реалистичным. Весной
1943 г. практически все организации, входившие в состав РОВС, имели большую задолженность
по членским взносам1981. Существенно пошатнулось материальное положение самой
обеспеченной военной организации Шанхая – Союза служивших в Российских Армии и Флоте.
В сентябре 1943 г. председатель РОВС просил членов союза поддержать устраиваемый ССРАФ
осенний бал, поскольку Союз военных испытывал финансовые затруднения, а на его балансе
находились два общежития и кухня для «недостаточных членов»1982. Известно, что в общежитиях
ССРАФ в 1942 г. проживали 45 одиноких эмигрантов и 22 семейные пары1983.
Вероятно, неспособность создать полное объединение военной эмиграции в Шанхае и
успешно противостоять растущим в эмигрантской среде оборонческим настроениям привели
руководство Обще-Воинского Союза в Шанхае в лице полковников Веденяпина и Шайдицкого

1978

HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.4.
Численность Союза инвалидов в 1936 г. составила 88 человек действительных членов, а также 91 члена их семей
– 46 жен и 45 детей (MRC. Русская эмиграция на Дальнем Востоке. Box 3. F. Шанхайский отдел Союза русских
военных инвалидов).
1980
HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.4.
1981
Ibid.
1982
Ibid.
1983
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 182.
1979

446

в 1943 г. к уходу со своих должностей. Кроме того, большой удар авторитету Шайдицкого был
нанесен его конфликтом с руководством шанхайского НОРР.
Еще в декабре 1942 г. полковник Рахманов по состоянию здоровья оставил должность
начальника ООНМ и временно исполняющим должность начальника стал полковник
Шайдицкий, сохранивший за собой положение начальника штаба РОВС. Шайдицкий, один из
наиболее последовательных «пораженцев», убрал от управления организацией разведчиков ряд
старших руководителей – Штральмана и Сейфуллина, уличенных в «оборончестве». Действия
Шайдицкого вызвали в начале 1943 г. широкое недовольство в рядах разведчиков, что сам
Шайдицкий квалифицировал в качестве «бунта». Удержать ситуацию под контролем удалось
только благодаря поддержке со стороны штаб-ротмистра Павлова и поручика Лукьянова1984, но
Шайдицкий в марте 1943 г. был вынужден подчиниться обстоятельствам и уйти из руководства
ООНМ. Новым начальником ООНМ был назначен генерал-майор А. М. Хрущев1985.
После смены руководства ООНМ начальником заметно поредевшего Николаевского
отдела ООРР стал сотник Сейфуллин, его помощником по строевой части – поручик Лукьянов.
В это время отдел состоял из трех отрядов разведчиков и одного отряда разведчиц общей
численностью в 138 человек при пяти офицерах и инструкторах1986. В сентябре 1943 г.
Николаевский отдел разведчиков был переименован в Северо-Восточный Отдел Русских
Разведчиков памяти Государя Императора Николая II и, вероятно, вышел из состава РОВС.
Работа разведчиков и скаутов в Шанхае продолжалась вплоть до 1945 г., в то время как в других
центрах русской эмиграции (Тяньцзин, Циндао) подразделения скаутов-разведчиков прекратили
свою деятельность в 1943 г.
Летом 1943 г. новым председателем РОВС в Шанхае стал генерал Б. Н. Говоров, а
начальником штаба – полковник Ю. Н. Апрелев. В сентябре строевой отдел Союза был
переформирован в Особый Отряд, кадр которого формировался полковником Савеловым
(командир Отдельного Офицерского отряда Союза мушкетеров) из членов мушкетерского
Офицерского отряда1987.
Новое руководство РОВС изменить ситуацию не могло. В условиях перелома на фронтах
Второй мировой войны (информация об этом расходилась из советского консульства) рост

В своем последнем приказе по ООНМ, полковник Шайдицкий выразил благодарность Павлову и Лукьянову.
Шайдицкий указал, что штаб-ротмистр Павлов, приняв руководство Николаевским отделом Организации
разведчиков «в то время, когда позабывшие чувство долга некоторые его члены нарушили дисциплину и подняли
бунт, как офицер проявил присущее чувство мужества. Как начальник он успокоил Отдел и очистил его от зла,
укрепив в оставшихся верность и правду. Как товарищ… он встал рядом со мной и принял на себя часть удара,
направленного на меня, как носителя идеи и власти Русского Обще-Воинского Союза». Поручик Лукьянов «проявил
самоотверженно до конца чувство долга и служения идее» (HIA. Nedzvetskii (B.I.) Papers. Box 1. F. 1.4.).
1985
Ibid.
1986
Ibid. F. 1.2.
1987
Ibid. F. 1.4.
1984

447

просоветского патриотизма в эмигрантской среде еще больше усилился. Руководству военных
организаций пришлось бороться с участившимися проявлениями «морального разложения». В
этой борьбе председатель Казачьего Союза полковник Кочнев подорвал свое здоровье и в начале
1944 г. был вынужден оставить свой пост. Возглавил союз войсковой старшина Бологов,
поддержанный главным образом сибиряками и анненковцами1988. Фигура Бологова у
определенной части «белой» эмиграции была достаточно популярна и в то же время являлась
приемлемой для японских властей, поэтому в том же 1944 г. Бологов сменил тяжело больного
генерала Глебова1989 в должности председателя РЭК.
После 1943 г. Дальневосточные отдел Обще-Воинского Союза окончательно пришел в
упадок и практически не играл никакой роли в жизни эмигрантской общины. Главным центром
притяжения военной эмиграции осталось Офицерское Собрание, практически слившееся со
ССРАФ. Офицерское Собрание, оставаясь «белым» объединением, выступало в качестве
организации взаимопомощи и ветеранского объединения, ориентированного на поддержание
корпоративного единства и передачу русских воинских традиций молодому поколению
эмиграции. Эти функции, в частности, осуществлял существовавший при Офицерском Собрании
и созданный по инициативе Союза военных инвалидов Военный музей 1990.
Неудачи в войне на Тихом океане и стремление улучшить отношения с СССР привели к
ликвидации в Северном Китае в конце 1943 г. Антикоммунистических комитетов. Вместо
упраздненного ЦАК в начале 1944 г. в Тяньцзине было открыто отделение харбинского Главного
БРЭМ. Есаул Пастухин был отстранен от дел, выехал в Харбин, где, по одной из версий, весной
1945 г. покончил жизнь самоубийством1991.

Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 213.
Генерал Глебов скончался в октябре 1945 г.
1990
Начало Военному музею, задачей которого являлось «собрать, если не все, то хотя бы кое-что связанное с
Русской Армией, дабы современники ея с большей полнотой могли вспоминать носительницу славы Российской, а
новые поколения получили известные реальные представления об Армии, ее форменных отличиях и наградах», было
положено весной 1938 г. с создания первой витрины, где были выставлены русские военные регалии-ордена и
звезды, погоны и эполеты, лядунки, темляки, кокарды, знаки военных училищ и др. (Друг Инвалида. 1938. Апр. С.
5). «Вот большая витрина, – писал один посетитель, – с погонами всех полков императорской армии. Среди них есть
штаб и обер-офицерские эполеты, погоны пехотных, стрелковых, кавалерийских и инженерных частей, значки почти
всех существовавших в России военных училищ, лядунки, так называемые «слюнявки», выдававшиеся за отличие
целым частям, кованые, с чешуей, эполеты. Здесь же собраны все боевые ордена императорской армии, от темляка
Св. Анны 4-й степени до ордена Св. Владимира 3-й степени, Георгиевского оружия и ордена Св. Георгия 4-й степени.
Над витриной скрещены клинки в ножнах палашей, сабель, старой казачьей шашки, за стеклом виден старый
офицерский наган, кортики, миниатюрный снаряд от сорока восьми миллиметровой пушечки, скорее
напоминающей изящное пресс-папье, нежели смертоносный гостинец». В этом собрании хранилось большое число
фотографий и портретов. Все предметы заносились в специальную инвентарную книгу (Хисамутдинов А. А. Русская
словесность в Шанхае [Электронное издание]. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2014. Режим доступа:
http://www.dvfu.ru/web/soh/nauka). В июле 1943 г. музей организовал выставку в память 25-летней годовщины
убийства императора Николая II и членов его семьи. Музей просуществовал вплоть до 1949 г., размещаясь к моменту
своего закрытия в двух комнатах Офицерского Собрания, посвященных Первой мировой и Гражданской войнам.
1991
Буяков А. М. Знаки и награды. С.188.
1988
1989

448

Военно-политический крах Японии в августе 1945 г. привел к фактическому прекращению
работы военных и молодежных организаций эмиграции, сотрудничавших с японскими властями.
Начался последний этап существования русской военной эмиграции в Китае.
4.3. Исчезновение русской военной эмиграции в Китае
В результате боевых действий против частей Квантунской армии в августе 1945 г.
советские войска взяли под контроль всю территорию Маньчжурии и вышли во Внутреннюю
Монголию. В период боевых действий отдельные представители эмигрантской администрации,
ополченческих структур и политических организаций были убиты. Число жертв, вероятно,
исчислялось в несколько десятков человек1992.
Присутствие советских войск на северо-востоке Китая продолжалось до апреля 1946 г.
Одной из задач советских военных властей на оккупированной территории Маньчжурии
являлась ликвидация русской эмигрантской колонии. Органы контрразведки Смерш, имея
подробные списки лиц, подлежащих аресту, осуществляли задержание представителей
эмигрантской администрации, бывших служащих полиции и военнослужащих армии Маньчжоуго, агентов японских спецслужб, членов эмигрантских политических и общественных
организаций. Арестован мог быть практически любой заподозренный в антисоветской
деятельности, а для этого было достаточным, например, состоять членом организации скаутов.
Представители военной эмиграции были в первых рядах тех, кто подлежал задержанию.
В течение первого месяца «зачистки» Маньчжурии была арестована большая часть
бывших белых офицеров, все русское командование русских воинских отрядов и значительная
часть их рядового состава, а также бывшие служащие различных подразделений полиции
Маньчжоу-го. Арестам подверглись даже те, кто сотрудничал с советской разведкой и оказывал
помощь частям Красной армии в борьбе с японскими войсками. По состоянию на вторую
половину

сентября

1945

г.

подразделениями

Смерш

Забайкальского,

1-го

и

2-го

Дальневосточных фронтов на территории Маньчжурии было арестовано около 8 тыс. человек1993.
В дальнейшем интенсивность арестов снизилась, но тем не менее они продолжались вплоть до
весны 1946 г.
Арестованные эмигранты содержались в специально созданных фильтрационных лагерях
и тюрьмах Харбина, Хайлара, Мукдена, Сахаляна и Тамцак-Булака (Монголия). После окончания
следственных мероприятий арестованных депортировали в СССР в проверочно-фильтрационные

В частности, есть сведения о расстреле есаула И. И. Зыкова и полковника П. М. Портнягина, убийстве капитана
Мартусевича, начальника отделения БРЭМ на ст. Барим, полковника В. Г. Казакова, и др.
1993
Аблажей Н. Н. С востока на восток. С. 174, 175.
1992

449

лагеря НКВД и тюрьмы Читы, Хабаровска, Никольск-Уссурийска и других городов1994, а уже
оттуда направлялись в лагеря ГУЛАГа. Всего на территорию Советского Союза было вывезено
более 10 тыс. эмигрантов. Часть задержанных из лагерей на территории Маньчжурии были
выпущены и в дальнейшем работали на советскую разведку. Как, например, один из видных
асановцев – подполковник Наголян. В 1949–1950 гг. в связи с победой в гражданской войне в
Китае коммунистов надобность в услугах агентов из бывших эмигрантов отпала и большая часть
из них была отозвана на советскую территорию или арестована новыми китайскими властями и
выдана советской стороне. И те и другие в дальнейшем оказались в советских лагерях1995.
Ряд военных эмигрантов были казнены по приговору советских военных трибуналов либо
в Маньчжурии, либо на советской территории. Так, в ноябре 1945 г. Военным Трибуналом
Забайкальско-Амурского ВО в Чанчуне были осуждены семь работавших в Мукдене японских
агентов. Наиболее крупной фигурой среди них являлся капитан Суражкевич, приговоренный к
расстрелу1996. В декабре 1945 г. Военный Трибунал Приморского ВО вынес приговор по делу 22
членов РФП, трое из которых – полковник А. А. Тихобразов, штабс-капитан К. В. Арсеньев и А.
Ф. Коновалов были расстреляны1997. В том же декабре 1945 г. Военным Трибуналом 6-й
гвардейской танковой армии в Чите был вынесен смертный приговор генералу К. П. Нечаеву1998.
В августе 1946 г. в Москве состоялся показательный («семеновский») процесс над
белоэмигрантским руководством в Маньчжурии. К смертной казни были приговорены атаман
Семенов, генерал А. П. Бакшеев, поручик Б. Н. Шепунов, лидер фашистов К. В. Родзаевский.
Аналогичный приговор был вынесен в отношении генерала У. Гармаева1999.
Подавляющее большинство бывших военных эмигрантов, арестованных советской
контрразведкой, были осуждены на исправительные работы сроком от 10 до 25 лет по печально
знаменитой «контрреволюционной» статье 58 УК РСФСР 1926 г. Чтобы уничтожить даже память
о «белогвардейцах» представители контрразведки ликвидировали многие памятники на могилах
офицеров Белой армии. В частности, были взорваны памятники на могилах генерала Каппеля, М.
Натарова и др.
В Северном Китае (за исключением оказавшейся на некоторое время под советским
контролем части Внутренней Монголии, в частности, Калгана) и Шанхае, где не было советских
войск, а располагались американские и гоминьдановские воинские части, ситуация для военных
эмигрантов была более благоприятной. Новые местные власти практически не трогали русских,
Аблажей Н. Н. С востока на восток. С. 175.
См.: Перминов В. В. Наказание без преступления. Чита, 2010.
1996
ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 36629. Л. 103 конв.
1997
Там же, д. 41979. Т. 2. Л. 36.
1998
Аблажей Н. Н. С востока на восток. Вкладка.
1999
Базаров Б. В. Указ. соч. С. 34.
1994
1995

450

несмотря на их тесные контакты в прошлом с японцами. Были арестованы лишь те, кто активно
сотрудничал с японскими властями и спецслужбами, либо участвовал в репрессиях в отношении
китайского населения. Например, в Циндао были арестованы бывшие руководители
Антикоммунистического комитета – полковники А. И. Малков и Г. Г. Плешков, прапорщик А.
Пономарев, С. М. Оганезов2000, в Шанхае – мичман М. К. Делимарский, и др. По обвинению в
насилии в отношении китайских граждан под арест попали несколько чинов Русского отряда
Шанхайской полиции (бывший Русский полк ШВК) и майору Иванову пришлось предпринять
немало усилий, чтобы освободить их. Однако один из арестованных все же был осужден
китайским судом на восемь лет тюрьмы за убийство китайского солдата из интернированного в
1937 г. батальона, подстрекавшего других к бунту2001. Те из бывших военных, кто опасался
репрессий за свою деятельность, постарались покинуть Шанхай и другие китайские города еще
до выезда основной массы эмигрантов. Среди них были полковники Веденяпин и Шайдицкий,
уехавшие в Южную Америку, ротмистр Емельянов, генералы Бордзиловский и Акинтиевский, и
др.
Окончание войны и ликвидация японского режима привела к массовой советизации
эмигрантских колоний. Сотни людей стремились получить советское гражданство и
возвратиться на родину. В Тяньцзине, где проживало более 6 тыс. эмигрантов, в середине 1940х гг. более 4 тыс. стали советскими подданными. Много русских переезжало из Пекина, Циндао,
Тяньцзина в Шанхай, где сформировался самый крупный советский центр в Китае.
В 1946–1947 гг. из Северного Китая и Шанхая в Советский Союз репатриировалось более
6 тыс. человек. В 1950-е гг. в СССР вернулось еще около 4 тыс.2002 Среди уехавших в Советский
Союз было немало в прошлом активных антибольшевиков, переживших «перерождение» в годы
войны: генерал Б. А. Остроградский, глава Мукденского отделения РОВС, подполковник Ф. Н.
Зорин, один из лидеров легитимистов в Харбине в середине 1930-х гг., поручик Х. В. Попов,
бывший руководитель китайского подразделения НСНП и участник организации младороссов, и
др. Более 10 тыс. русских эмигрантов предпочло репатриации реэмиграцию, выезжая в
Австралию, Америку, Европу.
Для представительства интересов русской эмигрантской колонии перед китайскими
властями Шанхая в мае 1946 г. была учреждена Российская Эмигрантская Ассоциация (РЭА), в
июне официально признанная властями. Возглавил Ассоциацию войсковой старшина Г. К.
Бологов, председатель Казачьего Союза. Важную роль в работе РЭА с самого ее основания
играли бывшие офицеры – капитан М. Г. Яковкин, полковник Б. И. Попов, капитан 2-го ранга Б.

ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 24478. Л. 131; Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 402.
Красноусов Е. М. Указ. соч. С. 328.
2002
Аблажей Н. Н. С востока на восток. С. 178, 179, 210, 211.
2000
2001

451

П. Апрелев, полковник А. Г. Доможиров, капитан В. В. Федуленко и др. В состав Правления
новой организации вошли ряд бывших сотрудников РЭКа. В августе – сентябре 1946 г.
аналогичные шанхайской Российские Эмигрантские Ассоциации были учреждены в Тяньцзине
и Циндао.
В результате регистрации, проведенной шанхайской РЭА, более 5 тыс. эмигрантов из
общего их количества в 7 тыс. (по данным полиции) оказались членами нового объединения2003.
В составе Ассоциации регистрировались не только отдельные эмигранты, но и эмигрантские
организации. Как следует из документов РЭА, в середине 1946 г. в Шанхае продолжали
существовать, хотя и значительно поредевшие, ССРАФ, Казачий Союз, Офицерское Собрание,
Кают-компания, Общество кадет-сибиряков, Общество кадет-хабаровцев, Союз партизананненковцев, Союз военных инвалидов2004. Часть бывших военных приняли советское
подданство и вышли из состава организаций. На протяжении 1946 г. основная масса организаций
бывших военных зарегистрировалась в Эмигрантской Ассоциации.
Остро стоял молодежный вопрос. Весной 1946 г. сотник Сейфуллин, глава СевероВосточного Отдела НОРР, заявил о ликвидации отдела и передаче его имущества советскому
консульству. Против этого выступила инициативная группа старших разведчиков, обратившаяся
за поддержкой к РЭА. Со стороны Ассоциации временным начальником отдела НОРР был
назначен бухгалтер РЭА есаул Н. А. Барсуков2005. Он же возглавил созданный в составе
Ассоциации Отдел молодежи.
В июле 1946 г. при РЭА было открыто Объединение эмигрантской молодежи, которое
сразу стало ареной политических баталий. Из-за разногласий в рядах Объединения есаул
Барсуков, его председатель, уже в октябре запросил об освобождении от должности. В январе
1947 г. Офицерское Собрание запретило Объединению пользоваться своим помещением «в виду
происходящих в организации молодежи несогласий»2006. Вскоре Объединение распалось. В
дальнейшем при РЭА действовал Кружок молодежи, возглавляемый одним из руководителей
русского скаутского движения в Китае, скм В. В. Красовским, сыном полковника В. П.
Красовского2007.
Эмигрантская Ассоциация, объединявшая вокруг себя значительную часть русской
колонии Шанхая, вызывала приступы ярости со стороны советской части русского населения.

Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 146.
Там же, с. 388.
2005
Там же, с. 390.
2006
Там же, с. 439.
2007
Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 498. Скаутская биография В. В. Красовского началась в середине
1920-х гг. в Харбине, в период его обучения в гимназии им. Достоевского. Сначала Красовский состоял в НОРР,
позднее в НОРС. В Харбине являлся членом РСО, участвовал в деятельности БРП и РОВС. В 1934 г. переехал в
Шанхай, служил в Русском полку ШВК, член РОВС (HIA. Kniazeff (A.N.) Papers. Box 14. F. Отдел I. Национальная
организация Русских скаутов. История).
2003
2004

452

Бологову стали угрожать расправой. В этой связи в июле 1947 г. Исполнительным комитетом
РЭА было предложено организовать охрану Бологова при его передвижении по городу, а также
его квартиры2008.
С начала 1948 г. часть эмигрантов, принявших советское подданство, стали отказываться
от советских документов и просить о членстве в РЭА. Руководство Ассоциации, идя навстречу
просьбам бывших совграждан, решило поставить их на учет в организации, не предоставляя
членства. В это время в гражданской войне в Китае наметился перелом в пользу компартии.
Фронт приближался к северокитайским городам и часть проживавших там русских эмигрантов
перебралась в Шанхай. В Шанхае эмигрантское руководство, опасаясь советизации Китая, стало
изыскивать возможности выезда для русских в какие-либо другие страны. Были установлены
связи с Международной организацией помощи беженцам (IRO).
Первоначально ни одна страна не хотела принять несколько тысяч русских беженцев из
Китая и только Филиппины, в конце концов, откликнулись на просьбы о поддержке, выделив для
беженцев территорию на о-ве Тубабао. За период с января по май 1949 г. под эгидой IRO на
Филиппины переместилось около 6 тыс. русских эмигрантов из Шанхая, Тяньцзина, Циндао,
Пекина, Ханькоу. Руководящую роль в эвакуации сыграли лидеры РЭА (особенно Г. К. Бологов),
бывшие военные и молодежь, прошедшая скаутскую школу. Все военные организации, в той или
иной мере поддерживавшие свое существование после 1945 г., вновь начали свою работу на
Тубабао2009.
С отъездом основной массы русских эмигрантов из Китая история русской военной
эмиграции в этой стране закончилась.
Выводы.
1. С середины 1930-х гг. происходил постепенный переход русской военной эмиграции под
контроль японских властей и спецслужб в связи с утверждением в ходе военно-политической
экспансии Японии японского господства над территориями Китая, где были массово расселены
русские эмигранты. Это придало особый стимул процессу консолидации военного сообщества,
особенно на территории Маньчжоу-го, где все бывшие военнослужащие и часть эмигрантской
молодежи были объединены в составе двух организаций – ДВСВ и ДВСК. В Северном Китае
объединение военных происходило в основном на базе местных подразделений ДВСВ и только
в Шанхае русские военные организации сохраняли определенный уровень автономии, даже в
условиях Восточноазиатской войны.

2008
2009

Шаронова В. Г. История русской эмиграции. С. 453.
Таболина Т. В. Указ. соч. С. 6-8, 39.

453

2. Утверждение японского доминирования привело к полной утрате русской военной эмиграцией
самостоятельного значения в противостоянии советскому режиму и ориентации ее на
выполнение задач японских военно-политических кругов на континенте.
3. На первый план в жизни военной эмиграции и эмиграции вообще вышли прояпонские круги
(семеновско-фашистский альянс, а также часть бывших легитимистов), связывавшие свою
главную задачу – освобождение России от большевистского режима – с тесным сотрудничеством
с Японией, основной антикоммунистической силой на Дальнем Востоке. Только в Шанхае,
несмотря не усилия прояпонских и семеновских элементов, сохранились позиции старых
военных объединений, имевших организационные центры в Европе (впрочем, связь с этими
центрами в условиях начавшейся Второй мировой войны была утрачена). В конце 1930-х гг. на
базе объединения РОВС и союза легитимистов произошло слияние бывших соперников – РОВС
и КИАФ, создавшее благоприятные основы для консолидации русских военных.
4. В этот период усилились неблагоприятные факторы в военной среде – рост профессиональной
деградации, старение и численное сокращение членского состава военных организаций,
особенно кадровых офицеров. Ослабились связи и влияние военных организаций на
эмигрантскую молодежь, выросла конкуренция в этой сфере со стороны японских (в рамках
формирования «нового порядка» в Восточной Азии) и советских структур.
5. Организация воинских подразделений в Маньчжоу-го из русских эмигрантов и
распространение на русских воинской повинности привело к появление нового слоя русской
военной эмиграции, слоя немногочисленного и лишь поверхностно впитавшего идеологию
паназиатизма.
6. В годы советско-германской войны военная эмиграция пережила раскол на «пораженцев» и
«оборонцев». И если в начальный период войны доминировали «пораженцы», то в дальнейшем
в результате патриотического подъема военные организации, стоявшие на «пораженческой»
платформе, утратили свое влияние и существенно сократились в численности. Просоветские
настроения выросли и достигли своего пика на северо-востоке Китая в период советско-японской
войны, сопровождавшейся активной поддержкой со стороны эмигрантов действий Красной
армии, а в Северном и Восточном Китае сразу после окончания Второй мировой войны.
7. Во второй половине 1940-х гг. в результате целенаправленных советских репрессий против
военной эмиграции в Маньчжурии и массовой реэмиграции и репатриации эмигрантов русская
военная эмиграция в Китае полностью исчезла.

454

Заключение
Оказавшись волей судеб в Китае, тысячи военнослужащих Российской Императорской и
Белой армий составили здесь уникальное сообщество – военную эмиграцию, которое, несмотря
на свою неоднородность и противоречивость, обладало набором общих характеристик,
организационной структурой и способностью к самосохранению и самоорганизации.
Главными центрами сформировавшейся на протяжении 1917–1922 гг. русской военной
эмиграции в Китае стали Маньчжурия (крупнейшие центры – Харбин и Мукден), Северный
(прежде всего, Тяньцзин) и Восточный Китай (Шанхай) и Синьцзян (прежде всего, Кульджа и
Урумчи). При этом разнообразие географических, климатических и даже социально-культурных
условий в этих центрах было существенно выше в сравнении с Европой при общей культурной
чуждости Китая для русских эмигрантов. Кроме того, в отличие от Европы удаленность
китайских центров русской военной эмиграции друг от друга была гораздо значительнее, а
условия для их взаимодействия в силу крайней политической нестабильности в Китае сильно
затруднены. Недостаточно благоприятная «география» военной эмиграции усугублялась ее
внутренней разнородностью. Военные лишь внешне составляли единую массу «людей в серых
шинелях», в реальности разбиваясь на многочисленные группы. Воинская масса была разделена
на т.н. «партии» и «корпорации». «Партии» (группировки) в значительной мере отражали
внутренний антагонизм, характерный для белых войск Восточного фронта в годы Гражданской
войны. Двумя крупнейшими «партиями» являлись «каппелевцы» и «семеновцы». «Корпорации»,
особенно присущие среде офицерства, формировались на основе принадлежности к той или иной
группе в военном сообществе: воинской части, роду войск, характером производства в чин
(кадровые или «военного времени»), орденским статусом (Георгиевские кавалеры) и т.п.
Наиболее массово военные эмигранты, включая старший офицерский корпус, были
представлены в Харбине и Шанхае.
В каждом регионе русского рассеяния в Китае сложилась своя специфическая ситуация,
оказывавшая большое влияние на жизнь военной эмиграции. Нужно отметить, что наиболее
благоприятные условия для жизнедеятельности бывших русских военных сложились в Шанхае,
несмотря на то, что большая группа военнослужащих (Глебовская группа) долгое время
фактически находилась вне закона, а также в городах Северного Китая. Здесь русские эмигранты
в основном расселялись на территориях иностранных концессий, не испытывая сильного
давления со стороны советских властей, как это было в Северной Маньчжурии в середине 1920х – начале 30-х гг. или в Синьцзяне в 1930-е гг., а также со стороны китайской администрации.
Из выделенных нами центров Шанхай являлся городом, где бывшие военные составили
наибольший процент в общей массе эмигрантского населения (по абсолютной численности

455

преобладал Харбин) и имели высокий уровень консолидации. В то же время единый,
объединяющий всех военных центр отсутствовал и накал «межпартийной» борьбы был одним из
наиболее высоких среди китайских центров военной эмиграции. Также Шанхай, в отличие от
Харбина, где советская сторона до прихода японцев обладала мощным влиянием и деятельность
организаций военных в связи с ограничениями со стороны китайской администрации проходила
на «нелегальном» положении, долгое время был главным центром политической активности
военной эмиграции, превосходя в этом отношении и Мукден, где советское влияние было не
таким заметным в сравнении с бывшей полосой отчуждения КВЖД, а связи белоэмигрантов со
Ставкой

генерал-губернатора

Трех

Восточных

провинций

открывали

определенные

возможности для политической работы. Однако нежелание китайцев ссориться с СССР и
недостаточное доверие к белым русским, которые этому сами активно способствовали, не
создавали условий для организации эффективной работы по свержению большевистского
режима в России.
Синьцзян на общем фоне выглядел наиболее «провинциальным» центром с небольшой
численностью старших офицеров, малым количеством организаций военных и низким уровнем
консолидации в военной среде. Во второй половине 1930-х гг. Синьцзян оказался в сфере
влияния Советского Союза, что привело к ликвидации наиболее активной части белоэмигрантов
и утрате провинцией значения одного из центров военной эмиграции.
Несмотря на внутреннюю неоднородность и территориальную разобщенность, для
военной эмиграции, особенно ее активной части, было характерным стремление к консолидации.
Процесс консолидации осуществлялся как на узко-, так и общекорпоративном уровне.
Узкокорпоративный уровень предполагал объединение военных эмигрантов на основе
принадлежности к различным «корпорациям». Задачами таких объединений являлись
взаимопомощь (и материальная и моральная), поддержание профессиональной квалификации,
сохранение корпоративной идентичности. Именно военные «корпоративные» объединения стали
важнейшим фактором сохранения, поддержания и трансляции молодому поколению традиций и
духа Российских армии и флота. Общекорпоративное объединение имело прежде всего идейную
основу и осуществлялось с целью продолжения борьбы против большевистского режима в
России.
Процесс общекорпоративного объединения заметно активизировался в середине 1920-х
гг. благодаря ухудшению положения русской эмиграции в Китае после установления
официальных отношений между СССР и Китайской Республикой и влиянию европейских
военно-политических центров. Особенно большая роль в объединении военно-эмигрантских
организаций в Китае принадлежала сторонникам в. кн. Николая Николаевича («николаевцам»).
Их главными соперниками в военной среде русского Китая наряду со сторонниками в. кн.

456

Кирилла Владимировича («кирилловцами») являлась часть казачества, возглавляемого атаманом
Семеновым («семеновцы»).
Стремясь вовлечь в антибольшевистское движение русскую молодежь, военные
эмигранты вели работу в ее среде, курируя отдельные молодежные организации и развивая
военное образование, в чем добились определенных успехов. Наиболее долговременным и
плодотворным являлось сотрудничество между китайскими подразделениями РОВС и
организацией русских разведчиков. Благодаря влиянию военных часть молодежи оказалась
включена в антисоветскую работу, получила опыт политической деятельности и патриотическое
воспитание в духе монархизма и антибольшевизма. После окончания Второй мировой войны
значительная часть русской молодежи предпочла возвращению в Советский Союз реэмиграцию
в другие страны мира, где некоторые из них продолжили борьбу с коммунизмом. В то же время
отношения между молодежными организациями, нередко возглавляемыми представителями
молодого офицерства, и руководством военных организаций, в котором в массе своей были
представлены старшие офицеры, были далеко не безоблачными. Молодежные активистские
организации, тяготясь вмешательством в свою деятельность старшего поколения, виновного, по
их мнению, в поражении Белого движения, стремились найти свой путь в борьбе за освобождение
России. Особенно далеко в этом отношении зашли русские фашисты, оказавшиеся наиболее
последовательными союзниками японских политических кругов в Китае.
Несмотря на все попытки, полная консолидация военной эмиграции в Китае, также как в
Европе, не была, да, по-видимому, и не могла быть осуществлена. К важнейшим причинам
неудач объединительного процесса стоит отнести отсутствие или незначительное количество
крупных фигур, способных возглавить объединение и приемлемых для основной массы бывших
военных; сильная внутрикорпоративная, межпоколенная, «политическая» и территориальная
разобщенность; нежелание европейских центров предоставить значительную самостоятельность
дальневосточным

филиалам

из

опасения

новой

волны

атаманчества;

разочарование

определенной части бывших военных в идеалах Белого движения, признание ими советской
власти и даже сотрудничество с советскими спецслужбами, активно противостоявшими
объединению белоэмигрантов; финансовая несостоятельность и отсутствие постоянной
поддержки со стороны внешних врагов СССР. Особое положение в среде военной эмиграции
занимало казачество, составлявшее в Китае едва ли не половину всех бывших военных, особенно
среди нижних чинов. Казаки стремились, в том числе в организационном порядке, к обособлению
себя, при этом всемерно подчеркивая свое уникальное положение и свои специфические цели,
что способствовало усугублению внутренней нестабильности и противоборству в военной среде,
существенно препятствуя процессу консолидации.

457

Своей максимальной интенсивности процесс консолидации военной эмиграции на
антисоветской основе под руководством «николаевцев» достиг на рубеже 1920–1930-х гг., а
потом пошел на спад, что усилило регионализацию военного сообщества в Китае.
Несмотря на неудачи объединительного процесса, военная эмиграция на протяжении
всего периода 1920-х – начала 1940-х гг. являлась основной силой антибольшевистского
движения. Бывшие военные возглавляли и в значительной мере составляли партизанское
движение. Политические круги эмиграции в Китае также во многом формировались из бывших
военных. Своего пика антибольшевистская активность военной эмиграции достигла в конце
1920-х – начале 1930-х гг. на фоне усилившейся консолидации военных организаций, а также
обострения международных отношений и нарастания конфронтации между Китаем и СССР.
Главным центром политической активности военной эмиграции долгое время был Шанхай.
Между тем, результаты антибольшевистской борьбы военной эмиграции, не имевшей
существенной финансовой основы и постоянной и действенной поддержки извне, были весьма
скромными. Советская разведка, укоренившись в эмигрантской, в том числе и военной, среде,
действовала более эффективно и также как в Европе наносила сильный урон эмигрантским
активистам. В то же время эмигрантский активизм, в целом, контролируемый и малоопасный для
советского режима, использовался советским партийным руководством в деле осуществления
политических репрессий в СССР.
Как нами было показано, политическая активность эмигранта в 1920-е гг. в Китае входила
в противоречие с основной направленностью процесса социальной адаптации, характерного для
русского эмигрантского сообщества. Процесс социальной адаптации в целом предполагал отказ
от политической активности и продолжения борьбы с большевистским режимом в России,
ориентируя индивида на включение в профессионально-производственные сферы регионов
проживания, приобретение устойчивого правового статуса (в том числе советского гражданства).
Даже служба эмигрантов наемниками в китайской армии в известной мере может
рассматриваться, как способ профессионально-производственной интеграции. Ставка на
приспособление к новым условиям жизни в противовес продолжению антибольшевистской
борьбы, что являлось смысло- и структурообразующим ядром Белого движения, привело
большую часть бывших военных к отказу от дальнейшего участия в антисоветском движении.
Наоборот, т.н. непримиримые намеренно исключали себя из процесса адаптации, в том числе
отказываясь от образования семьи и приобретении «мирной» профессии. В то же время неудачи
в приспособлении к новым условиям жизни приводили не только к репатриации, реэмиграции
или деструктивной ориентации, но и к возвращению к политической деятельности. Наиболее
благоприятная обстановка для социальной адаптации бывших военных в 1920-е гг. сложилась в
Северной Маньчжурии, где существовали элементы русской социально-культурной среды и

458

русские сферы занятости. Но относительно благоприятная обстановка для социальной адаптации
в то же время не исключала присутствия дискриминации со стороны советской администрации в
отношении бывших «белых».
Военная эмиграция больше, чем любой другой слой русского эмигрантского сообщества
в Китае, оказалась вовлечена во внутриполитическую жизнь страны в 1920-х – 30-х гг. через
участие во внутренних войнах в рядах армии Чжан Цзолиня и его соратников, и в войсках
китайской администрации в Синьцзяне, боровшейся с мусульманским сепаратизмом.
Определенную роль русские военные сыграли в противостоянии распространению левого
движения в Китае. Однако служба русских в армии Чжан Цзунчана и синьцзянского генералгубернатора почти не укрепила их политические и экономические позиции, что, впрочем, для
большинства русских, служивших в китайских армиях и считавших себя наемниками, и не
являлось важной задачей. Наоборот, в Шанхае, где русские сыграли важную роль в обеспечении
безопасности иностранных концессий, став незаменимой частью Волонтерского Корпуса и
полицейских структур, положение эмигрантской колонии заметно упрочилось. С установлением
японского господства в Маньчжурии, а позднее в Северном Китае и Шанхае, часть бывших
русских военных активно сотрудничала с японцами, в том числе в военной сфере и сфере
обеспечения безопасности и правопорядка, что привело к усилению негативного отношения к
русским со стороны китайцев.
Помимо исключительной роли в политической жизни русской эмиграции в Китае военные
эмигранты занимали важное место в хозяйственной и культурной сферах эмигрантских колоний.
Труд военных эмигрантов в немалой степени обеспечивал развитие экономики Северной
Маньчжурии, особенно ее лесного и горного хозяйств. Бывшие военные были заняты в сфере
различных производств, торговле и сельском хозяйстве (особенно казачье население). Большое
значение бывшие военные (главным образом офицеры) имели в развитии системы русского
школьного и специального образования во всех крупных центрах расселения эмигрантов и
прежде всего в Харбине, где плотность сети русских образовательных учреждений была
наиболее высокой. Также без военных эмигрантов невозможно представить себе развитие
культуры Русского Китая в таких сферах как литература, архитектура, живопись, журналистика
и издательское дело.
Японская экспансия в Китае, развернувшаяся с начала 1930-х гг., сформировала новые
условия для существования русской военной эмиграции. С началом японской агрессии
отдельные регионы страны оказались в значительной степени изолированными друг от друга, а
стремление японцев подчинить себе все эмигрантские структуры окончательно поставило крест
на попытках объединения военных эмигрантов под руководством филиала одной из европейских
военно-политических организаций. С середины 1930-х гг. объединение бывших русских военных

459

возглавили японские власти, добившись в этом значительных успехов. Неугодные японцам
военные организации были закрыты, на первый план в руководстве эмигрантскими колониями
вышли прояпонские круги, представленные прежде всего фашистами, «семеновцами» и частью
отколовшихся от общего движения легитимистов. В это время военные заняли исключительное
положение в руководящих структурах эмигрантских колоний.
Утверждение «нового порядка», особенно на территории Маньчжурии, провозглашенной
«независимым» государством Маньчжоу-го, привело к политизации всех сфер жизни эмиграции
и внесло существенные изменения в процесс социальной адаптации, сделав его обязательным
условием политическую активность индивида, что не могло, конечно, привести к возрождению
«антисоветского духа» военной эмиграции и порождало его проявление лишь во внешних
формах.
Японцы, имевшие целью использовать русскую военную эмиграцию для решения
собственных задач на Дальнем Востоке, далеко не всегда совпадавших с задачами
антисоветского актива, стимулировали дальнейшую деградацию военной эмиграции. Утрата
военной эмиграцией самостоятельной роли в борьбе с Советским Союзом и нередко
вынужденное сотрудничество с японскими спецслужбами ослабили ее антисоветский потенциал
и способствовали росту патриотических настроений, особенно в годы Великой Отечественной
войны. Японские спецслужбы, не доверявшие бывшим военнослужащим Белой армии, сделали
ставку на взращивание молодого поколения русских военных, воспитанных в духе верности
принципам «ван дао» и идее «общего дома» народов Маньчжоу-го. Однако больших успехов в
этом не достигли. Русская военная молодежь оказалась не менее патриотична, нежели старшее
поколение военных эмигрантов.
Исследуя военную эмиграцию как специфическое сообщество, мы все время
фокусировали свое внимание на том, что это сообщество состояло из отдельных живых людей,
каждый из которых имел свою «личную историю», набор индивидуальных психологических,
нравственных, образовательно-профессиональных характеристик, обладал сознанием и волей.
Будучи представителями одного сообщества, связанными общим прошлым – участием в
антибольшевистской борьбе, и настоящим – статусом эмигранта и чужака на территории Китая,
вынужденного бороться за свое существование, они, тем не менее, по разному реагировали на
получаемые сообществом внутренние и внешние вызовы, осознавали свою роль и задачи в
рамках сообщества и реализовали свой выбор. Субъективность восприятия внешних стимулов и
индивидуальное целеполагание сформировали широкий спектр деятельностных стратегий
военных эмигрантов, сгруппированных нами на основании таких характеристик, как социальнопсихологическое состояние и отношение к советской власти, в набор определенных типов
военных эмигрантов.

460

Как показало изучение многочисленных биографий (жизненных историй) военных
эмигрантов, лишь незначительная часть бывших русских военных в Китае, в нашей типологии
активные антибольшевики и «люди войны», целенаправленно участвовали в продолжении
борьбы против Советской России. При этом отличия в мотивации антисоветской деятельности
(при общей направленности на ликвидацию большевистского режима), а следовательно в ее
непосредственных задачах, между представителями этих групп были весьма существенными.
Именно в этой среде корпоративная идентичность, выражавшаяся прежде всего в причислении
себя к «белым воинам» (в случае молодежи, их преемникам), авангарду антибольшевистского
движения, вобравшему в себя все самое лучшее от старой Российской армии, и возвышавшемуся
над эмигрантским «мещанством» и «политиканами» с их продажностью и внутренними
склоками, была представлена наиболее отчетливо. Для представителей этих типов была
характерна слабость семейных связей, дезадаптационные и девиантные поведенческие
установки. Будучи объектом особого внимания со стороны советских и некоторых иностранных
спецслужб, и находясь на острие политической и военной борьбы, активные антибольшевики и
«люди войны» понесли большой урон и к концу 1940-х гг. в массе своей исчезли.
Основная часть военной эмиграции – «пассивные антибольшевики», отказавшись
осознанно или вынужденно от открытой борьбы против Советской России, в той или иной
степени участвовали в работе военных организаций, сохранили старые «корпоративные» связи,
используя их ресурс в процессе социальной адаптации, а также идентификационную
принадлежность к военной корпорации, главным образом на уровне узкокорпоративном.
Трагедией большей части этих людей стало утверждение японской гегемонии в Китае и
стремление японцев использовать русскую эмиграцию (в первую очередь военных) в своем
противостоянии с СССР. Принудительная политизация эмигрантского сообщества под
руководством прояпонских кругов способствовала распространению политической мимикрии в
среде военных эмигрантов, т.е. лишь внешнему соответствию предлагаемой поведенческой
модели,

что

усугубляло

внутри-личностный

конфликт

и

стимулировало

рост

«перерожденческих» тенденций. Такой процесс особенно усилился в годы Великой
Отечественной войны.
Представители двух других типов военных эмигрантов – «перерожденцы» и «шкурники»,
наименее значительные по численности, чаще всего утрачивали свою прежнюю идентичность и
нередко выступали деструктивным элементом в жизни военно-эмигрантского сообщества.
В годы Второй мировой и особенно Великой Отечественной войны русская военная
эмиграция в Китае была окончательно дезориентирована действиями японских «кураторов»,
идейно расколота и в значительной части деморализована, что вкупе с неблагоприятными
политическими

обстоятельствами

в

Китае,

сложившимися

после

окончания

войны,

461

способствовало ее исчезновению. При этом нужно учитывать, что в Синьцзяне русская военная
эмиграция исчезла еще к концу 1930-х гг. На территории оккупированной в 1945 г. советскими
войсками Маньчжурии в результате массовых «чисток» военная эмиграция как сообщество была
ликвидирована. В Северном и Восточном Китае развернулся процесс советизации местных
эмигрантских колоний, сопровождавшийся репатриацией, что затронуло и часть бывших
военных. Вместе с тем, военные оставались главным оплотом антисоветски настроенной части
эмиграции, занимая важное место в ее руководстве, и в массе своей предпочли репатриации
реэмиграцию. Последняя большая группа военных эмигрантов покинула Шанхай в 1949 г.,
перебравшись на остров Тубабао, а оттуда разъехавшись по разным странам. В последующие
годы часть бывших русских военных из Китая пополнила ряды военных организаций эмиграции
в Америке и Австралии, а в отдельных случаях продолжила участие в антисоветском движении.
В завершение работы хотелось бы отметить возможные перспективы дальнейшего
развития исследований. Во-первых, это углубление изучения региональной специфики русской
военной эмиграции в Китае на базе изыскания новых документов. Во-вторых, сравнительный
анализ процессов, характерных для военно-эмигрантского сообщества (в частности, социальной
адаптации) в Китае и Европе. В-третьих, исследование роли русских военных эмигрантов из
Китая в жизни русских эмигрантских колоний в США во второй половине ХХ в.

462

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
Источники
Архивы
Архив внешней политики Российской Федерации (АВПРФ)
Ф. 0100. Рефература по Китаю. Оп. 10. П. 131. Д. 92.
Оп. 12. П. 152. Д. 48.
Оп. 14. П. 160. Д. 15; П. 162. Д. 34.
Оп. 15. П. 165. Д. 15.
Оп. 16. П. 169 а. Д. 22.
Оп. 17. П. 174. Д. 33.
Ф. 0100б. Рефература по Маньчжурии. Оп. 4. П. 102. Д. 29.
Оп. 5. П. 106. Д. 27.
Оп. 6. П. 113. Д. 20.
Ф. 100. Рефература по Китаю. Оп. 14. П. 24. Д. 19.
Оп. 15. П. 26. Д. 21.
Ф. 100б4. Рефература по Маньчжурии. Оп. 1. П. 3. Д. 28.
Оп. 2. П. 12. Д. 17.
Оп. 3. П. 17. Д. 15.
Оп. 4. П. 21. Д. 14.
Ф. 308. Генеральный консул СССР в Харбине. Оп. 3. П. 7. Д. 4.
Архив УФСБ РФ по Хабаровскому краю
Ф. Прекращенные архивно-следственные дела. Д. ПУ-5094. Т. 1, 3.
Государственный архив административных органов Свердловской области (ГААОСО)
Ф. Р-1. Оп. 2. Архивно-следственные дела. Д. 17034, 18005, 20807, 21137, 23086, 24478, 26778,
26866, 27025, 29020, 29450, 31095, 31517, 31786, 31876, 31920, 31921, 31954, 31997, 32474, 32646,
32740, 32768, 32773, 32780, 32807, 32836, 32861, 32889, 32901, 32903, 33278, 33286, 33299, 33422,
33436, 33485, 33527, 33536, 33577, 33582, 33637, 33701, 33725, 33730, 33765, 34711, 34728, 34917,
35140, 35164, 35306, 35368, 35937, 35943, 35965, 35976, 35978, 36003, 36016, 36407, 36411, 36444,
36446, 36447, 36449–36451, 36453, 36456, 36457, 36488, 36503, 36509, 36534, 36537, 36538, 36556,
36559, 36562, 36570, 36621, 36629, 36629, 36657, 36663, 36664, 36677, 36683, 36694, 36697, 36700,

463

36709, 36791, 36796, 36808, 36816, 36817, 36825, 36855, 36866, 36873, 36878, 36879, 36899, 36910,
36933, 36938, 36962, 36965, 36966, 36968, 36985, 36986, 36999, 37043, 37054, 37056, 37059, 37071,
37073, 37081, 37095, 37097, 37108, 37127, 37129, 37199, 37244, 37254, 37306, 37307, 37356, 37369,
37378, 37383, 37387, 37389, 37394, 37395, 37414, 37416, 37483, 37486, 37491, 37673, 37680, 37703,
37844, 37971, 38259, 38707, 38981, 39452, 39453, 39580, 39936, 39939, 40150, 40158, 40160, 40161,
40166, 40173, 40181, 40263, 40272, 40274, 40284, 40406, 40789, 40844, 41323, 41347, 41572, 41602,
41875, 41877, 41878, 41979, 42047, 42152, 42275, 43434, 43437, 43818, 46300, 46301, 48427, 48433,
48750, 48830, 48943, 48958, 49059, 49300.
Государственный архив Приморского края (ГАПК)
Ф. 1588. Оп. 1. Д. ПУ-6602. Т. 2, 3.
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)
Ф. Р-4325. Управление делами по устройству беженцев. Порт Гензан, 1922–1923. Оп. 1. Д. 4.
Ф. Р-4698. Управление начальника снабжения рабочих организаций в Корее. Порт Гензан, 1923.
Оп. 1. Д. 2, 3.
Ф. Р-5793. Рябиков П. Ф., 1912–1932. Оп. 1. Д. 1 д, 96.
Ф. Р-5794. Скалон М. Н., 1917–1940. Оп. 1. Д. 51.
Ф. Р-5826. Русский Общевоинский Союз. Оп. 1. Д. 137, 139–155, 157, 158, 162, 166 з, 179.
Ф. Р-5829. Лукомский А. С. Оп. 1. Д. 11, 151.
Ф. Р-5963. Казачий Союз в Шанхае, 1925–1939 гг. Оп. 1. Д. 2, 5, 8, 13–16, 19, 24–26, 40.
Ф. Р-6081. Управление Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). Оп. 1. Д. 16 а, 38, 126,
127, 153.
Ф. Р-6534. Володченко Н. Г. Оп. 1. Д. 5.
Ф. Р-6599. Ильин И. С. Оп. 1. Д. 4, 8, 9.
Ф. Р-7043. Штаб Русской группы войск Шаньдунской армии. Оп. 1. Д. 15, 16.
Ф. Р-7044. Штаб 65-й дивизии 3-й армии Мукденских войск, г. Цинаньфу, 1924–1928. Оп. 1. Д.
3, 12, 18, 22.
Ф. Р-7047. Штаб 7-го Особого полка Русской группы Шандунских войск, г. Цинанфу. Оп. 1. Д.
1.
Ф. Р-9145. Коллекция отдельных документов различных эмигрантских организаций. Оп. 1. Д.
215, 227, 233, 235, 238, 240, 241, 253, 254, 265, 271.
Государственный архив Хабаровского края (ГАХК)
Ф. Р-829. Союз казаков на Дальнем Востоке, 1934–1943, 1950. Оп. 1. Д. 3, 5, 12, 14, 17 а.

464

Ф. Р-830. Главное БРЭМ. Оп. 1. Д. 12.
Оп. 3. Д. 271 а, 565, 666, 2804, 4922, 7558, 11945, 15158, 15746, 16563, 16960, 31082, 37281, 41212,
43979, 45613, 46234, 48319, 55241, 56224.
Ф. Р-831. Оп. 2. Д. 11.
Ф. Р-1128. Харбинский комитет помощи русским беженцам. Оп. 1. Д. 2, 26, 28, 31, 38, 51, 74, 105.
Ф. Р-1129. Пограниченский район Дальневосточного союза военных. Оп. 1. Д. 1–3, 6.
Ф. Р-1497. Союз русских военных инвалидов в Маньчжу-Ди-Го. Оп. 1. Д. 1.
Российский государственный военный архив (РГВА)
Ф. 7. Штаб РККА. Оп. 2. Д. 544.
Ф. 25871. Управление Забайкальского военного округа. Оп. 2. Д. 486, 489.
Ф. 25895. Управление Среднеазиатского военного округа, 1924–1941. Оп. 1. Д. 892.
Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ)
Ф. 1337. Оп. 5. Собрание воспоминаний и дневников Морозова В. А. «Записки об эмиграции». Д.
11–13, 17.
Архив Свято-Троицкой духовной семинарии (Holy Trinity Seminary’s Archive), Джорданвилл
Larin. Box 1. F. 1.18.
Box 2. F. 2.2, 2.2.5, 2.2.9, 2.2.28, 2.2.29, 2.3.

Bakhmeteff Archive of Russian and East European Culture (BAR)
Russkii Obshche-Voinskii Soiuz (ROVS) Papers. Box 16. F. Time.
Box 68. F. Far East to Central Office (1927–1931).
Box 69. F. Far East to Central Office (1932–1937).
Vorobchuk (A.P.) Papers. Box 2.

Hoover Institution Archives (HIA)
Abdank-Kossovskii (V. K.) Papers. Box 18.
Borzov (N. V.) Papers. Box 18. F. 18.5.
Denisov (S. V.) Papers. Box 25. F. 25.18, 25.19.
Golovin (N. N.) Papers. Box 12. F. Associations of military science in emigration II.
Ilin (I. S.) clipping collection 1931–1932. Box 1.
Kharbinskii komitet pomoshchi russkim bezhentsam miscellanea 1927–1928. Box 1.
Kniazeff (A. N.) Papers. Box 14. F. Отдел I. Национальная организация Русских скаутов. История.

465

Box 16.
Larin (G. P.) Papers. Box 1. F. 1.5, 1.10.
Lukomskii (A. S.) Papers. Box 1. F. Report to Grand Duke Nikolai Nikolaevich regarding trip to Far
East for possible anti-bolshevik movement, 1925.
Miller (E. K.) Papers. Box 8.
Mirolubov (N. I.) Papers 1918–1927. Box 1. F. Burlin P., 1925–1926.
Moravskii (V. I.) Papers. Box 3. F. 18, 21, 22.
Box 4. F. 9.
Box 7. F. 14–16, 41; f. Proclamations.
Box 8. F. 46.
Box 9. F. 24, 46, 48, 51.
Box 10. F. 32.
Box 13. F. 41.
Nedzvetskii (B. I.) Papers. Box 1. F. 1.2, 1.3, 1.4.
Petrov (P. P.) Papers. Box 1. F. 7.
Serebrenikov (I. I.) Papers. Box 18. F. 18.3, 18.4.
Box 21. F. 21.6.
Zhebrak (N. A.) Papers 1920–1931. Box 1.

Museum of Russian Culture (MRC)
Русские эмигранты на Дальнем Востоке. Box 1.
Box 2. F. Материалы Союза служивших в Российской Армии и Флоте; f. Переписка Вальтер –
Бурлин; f. Переписка Вальтера с Дитерихсом; f. Переписка Вальтера с М. В. Ханжиным.
Box 3. F. Дитерихс – Вержбицкий; f. Дитерихс – Миллер; f. Дитерихс – П. П. Петрову; f. Дитерихс
– Стогов; f. Переписка начальника Дальневосточного отдела РОВС; f. Переписка начальника
Дальневосточного отдела РОВС. Дитерихс. 1930 – ; f. Переписка начальника Дальневосточного
отдела РОВС. Циркуляры – Ханжин, 1928–1930; f. Офицерское собрание в Шанхае; f.
Шанхайское отделение Союза русских военных инвалидов.
Varguin (A. N.) Papers. Box 1. F. 1.13.
Сборники документов
Барон Унгерн в документах и материалах / Сост. С. Л. Кузьмин. – М. : Товарищество научных
изданий КМК, 2004. – 661 с.

466

Документы внешней политики СССР. Т. 13 (1 января – 31 декабря 1930 г.). – М. :
Государственное изд-во политической литературы, 1967. – 884 с.
Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне : Сб. документов.
Т. 1. Накануне. Кн. 1 (ноябрь 1938 – декабрь 1940 г.) / А. П. Быков, В. П. Ерошин, А. А.
Краюшкин, С. В. Степашин, В. А. Тимофеев. – М. : Книга и бизнес, 1995.– 470 с.
Переписка И. В. Сталина и Г. В. Чичерина с полпредом СССР в Китае Л. М. Караханом:
документы, август 1923 г. – 1926 г. / Сост., отв. ред.-сост., авт. предисл. А. И. Картунова; гл. ред.
М. Л. Титаренко. – М. : Наталис, 2008. – 704 с.
Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы : учебное
пособие / Под ред. А. Ф. Киселева. – М. : Владос, 1999. – 776 с.
Российская эмиграция в Маньчжурии: военно-политическая деятельность (1920–1945): сб.
документов / Вступ. статья, сост., прилож. Е. Н. Чернолуцкой. – Южно-Сахалинск, 1994. – 151 с.
Русская армия в изгнании / Сост., науч. ред, предисл. и коммент. С. В. Волкова. – М. :
Центрполиграф, 2003. – 512 с.
Русская военная эмиграция 20–40-х гг. ХХ века: Документы и материалы. Т. 7. Восточная ветвь.
1920–1928 гг. / Сост. В. А. Авдеев, Ю. А. Алексеев, И. И. Басик и др. – М. : РГГУ, 2015. – 954 с.;
Т. 8. Противостояние. 1927–1941 / Сост. В. А. Авдеев, Ю. А. Алексеев, И. И. Басик и др. – М.,
2016. – 976 с.
Русская эмиграция в борьбе с большевизмом / Сост., науч. ред, предисл. и коммент. С. В.
Волкова. М.: Центрполиграф, 2005. – 476 с.
Русский фашизм в 1930-е гг. // Кентавр. 1993. № 5. С. 105–120.
Воспоминания, мемуары, дневники
Будберг, А. П. Дневник белогвардейца / А. П. Будберг // Архив Русской Революции / Изд-ль Г.
В. Гессен : в 22 т. – Берлин : Слово, 1921–1937. Т. 12. Берлин, 1923. – С. 197–290; т. 13. Берлин,
1924. – С. 197–312.
Воросова, А. И. Август 1945 г. в Хайларе / А. И. Воросова // Русская Атлантида. – 2011. – № 40.
– С. 66–72.
Граф, Г. К. На службе императорскому дому России 1917–1941: Воспоминания / Вступ. ст.,
подгот. текста, библиограф. справочник и коммент. В. Ю. Черняева / Г. К. Граф. – СПб. : Изд-во
Русско-Балтийского информационного центра «БЛИЦ», 2004. – 688 с.
Дневник Георгия Ларина – хорунжего Оренбургского казачьего войска // Белая армия. Белое
дело. – 2015. – № 22. – С. 145–151.

467

Дневник майора И. И. Штина // Балмасов С. С. Белоэмигранты на военной службе в Китае. – М.
: Центрполиграф, 2007. – С. 204–231.
Дневник полковника А. А. Тихобразова // Балмасов С. С. Белоэмигранты на военной службе в
Китае. – М. : Центрполиграф, 2007. – С. 232–298.
Добрынин, П. П. 1-е Харбинское Русское Реальное училище / П. П. Добрынин // Русская
Атлантида. – 2001. – № 5. – С. 32–36.
Енборисов, Г. В. От Урала до Харбина. Памятка о пережитом / Г. В. Енборисов. – Шанхай, 1932.
– 188 с.
Жемчужин, Д. История Харбинского кружка Морских офицеров / Д. Жемчужин // Белая
эмиграция в Китае и Монголии / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. С. В. Волкова. – М. :
Центрполиграф, 2005. – С. 148–160.
Золотарева, Т. И. Маньчжурские были / Т. Золотарева. – Сидней : Харбинское и Маньчжурское
ист. о-во, 2000. – 267 с.
Зоркальцев, Г. П. Странички из жизни Трехречья / Г. П. Зоркальцев // Русская Атлантида. – 2012.
– № 45. – С. 63–70.
Зоркальцев, Г. П. Трехречье в 1945 г. / Г. П. Зоркальцев // Русская Атлантида. – 2013. – № 46. –
С. 40–50.
Зубец, В. А. На службе в китайской армии / В. А. Зубец // Русская Атлантида. – 2009. – № 33. –
С. 21–30; № 34. – С. 22–32; № 35. – С. 28–38; 2010. – № 36. – С. 42–52; № 37. – С. 27–35; № 38. –
С. 35–40; № 39. – С. 26–32; 2011. – № 40. – С. 46–53; № 41. – С. 40–48; 2012. – № 42. – С. 57–64;
№ 43. – С. 40–44; № 44. – С. 42–52; № 45. – С. 48–58; 2013. – № 46. – С. 35–38.
Ильинский, А. А. Записки белогвардейца / А. А. Ильинский // Русская Атлантида. – 2009. – № 31.
– С. 35–41.
Кислицин, В. А. В огне гражданской войны / В. А. Кислицин // Русская Атлантида. – 2009. – №
33. – С. 8–15; № 34. – С. 3–10; № 35. – С. 3–14; 2010. – № 36. – С. 7–14.
Китай и русская эмиграция в дневниках И. И. и А. Н. Серебренниковых, 1919–1934 гг.: В 5 т. Т.
1. «Пока же мы счастливы тем, что ничто не угрожает нам…» / Вступит. ст., подгот. текста,
биографический словарь и коммент. А. А. Хисамутдинова. – М. : РОССПЭН, 2006. – 448 с.
Котляров, Я. На службе у маршала Чжан Цзу-чана / Я. Котляров // Русская жизнь. – СанФранциско, 1968. –Апр.
Луговая, В. А. «У меня на руках было большое русское дело…». Воспоминания из архива
генерал-лейтенанта Д. Л. Хорвата (часть II) / В. А. Луговая // Новейшая история России. – 2012.
– № 3. – С. 243–259.
Мельников, П. И. В Маньчжурском походе / П. И. Мельников // Военная литература. – Режим
доступа: http://militera.lib.ru/memo/russian/melnikov_pi/index.html.

468

Михайлов, Д. Русский отряд на службе в китайской армии. 1924–1928 / Д. Михайлов // Русская
жизнь. – Сан-Франциско, 1968. – Окт.
Н. К. Рерих, И. И. Серебренников и росийская эмиграция в Китае. Страницы из дневников И. И.
Серебренникова // Русская Атлантида. – 2012. – № 42. – С. 4–19; № 43. – С. 3–13.
Нилус, Е. Х. Краткий очерк важнейших событий пореволюционного периода (1917–1924 гг.),
влиявших на деятельность Китайской Восточной железной дороги / Е. Х. Нилус // Русская
Атлантида. – 2009. – № 35. – С. 17–27.
Перминов, В. В. Наказание без преступления / В. В. Перминов. Чита, 2010. – 96 с.
Перминов, В. В. Пешковский отряд: создание и гибель / В. В. Перминов // Русская Атлантида. –
2011. – № 40. – С. 16–23.
Санников, В. Г. Под знаком Восходящего Солнца в Маньчжурии: воспоминания / В. Санников.
– Sydney : Publ. by auth. cop., 1990. – 221 с.
Семенов, Г. М. О себе. Воспоминания, мысли и выводы. 1904–1921 / Г. М. Семенов. – М. :
Центрполиграф, 2007. – 304 с.
Сибиряков, Н. С. Конец Забайкальского Казачьего Войска / Н. С. Сибиряков // Минувшее.
Исторический альманах. – М. : Прогресс : Феникс, 1990. – № 1. – С. 193–254.
Ситников, Н. Г., Вебер, М. И. «В военном деле, если что когда-либо и знал, то давным-давно все
перезабыл»: доклад поручика А. М. Смирнова о генерал-майоре А. В. Бордзиловском / Н. Г.
Ситников, М. И. Вебер // Индикар: Методы историко-культурной реконструкции. – Ижевск, 2016.
– № 1 (30). – С. 177–344.
Слободчиков, В. А. О судьба изгнанников печальной… Харбин. Шанхай / В. А. Слободчиков. –
М. : Центрполиграф, 2005. – 431 с.
Тельберг, Г. Г. Город Циндао и его политические судьбы / Г. Г. Тельберг // Русская Атлантида. –
2012. – № 45. – С. 3–13.
Уваров, Б. Шаньдунский офицерский инструкторский отряд (1925–1928 гг.) / Б. Уваров // Белая
эмиграция в Китае и Монголии / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. С. В. Волкова. – М. :
Центрполиграф, 2005. – С. 138–148.
Филимонов, Б. Б. Конец Белого Приморья / Б. Б. Филимонов // Последние бои на Дальнем
Востоке / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. С. В. Волкова. – М. : Центрполиграф, 2005. – С.
494–715.
Шиляев, Е. П. Дом с каменными львами / Е. П. Шиляев // Русская Атлантида. – 2015. – № 57. –
С. 41–49.
Эмигрантские издания

469

Головин, Н. Н. Современная стратегическая обстановка на Дальнем Востоке / Н. Н. Головин. –
Белград : Изд-е «Русского голоса», 1934. – 61 с.
Исторический обзор Китайской Восточной железной дороги. 1896–1923 гг. По поручению
Правления Общества и под редакцией Специальной Комиссии составил Агент Правления
Общества Е. Х. Нилус. Харбин : Тип. Кит. Вост. Жел. Дороги и Т-ва «Озо», 1923. – 690 с.
Кислицин, В. А. Пантеон воинской доблести и чести / Ген. В. А. Кислицин. – Харбин, 1941. – 488
с.
Красноусов, Е. М. Шанхайский Русский полк. 1927–1945 / Е. М. Красноусов. – Сан-Франциско :
Глобус, 1984. – 373 с.
Краткая история Союза Русских Военных Инвалидов в г. Шанхае: К 10-летнему юбилею его
существования. 1926–1936. – Шанхай, 1936. – 56 с.
Офицерское собрание в Шанхае. 1926–1941. XV. – Шанхай : Тип. «Слово», 1941. – 64 с.
Краткие сведения из уставов для обучения молодых казаков. [Б.г.], [б.м.]. – 68 с.
Сергеев, Вс. Л. Очерки по истории Белого Движения на Дальнем Востоке / Вс. Л. Сергеев. –
Харбин : Изд-е Бюро по делам Российских Эмигрантов в Маньчжурской империи, 1937. – 100 с.
Хабаровский графа Муравьева-Амурского кадетский корпус. – Сан-Франциско : Глобус, 1978. –
294 с.
Юбилейный иллюстрированный альбом Русского Харбинского приюта-училища бывший
Русский Дом. – Харбин : Тип. «Заря», 1928. – 62 с.
Периодическая печать
Армия и Флот. – Шанхай, 1926–1933.
Вестник. Отдел Национальной Организации Русских Скаутов-Разведчиков в Северном Китае. –
Тяньцзин, 1939. – № 8.
Вестник Русской Национальной Общины в Тяньцзине. – Тяньцзин, 1928, 1933.
Военная мысль. – Харбин, 1920.
Голос России. – Шанхай, 1932.
Голос скаута. – Харбин, 1921.
Грядущая Россия. – Харбин, 1934.
Друг Инвалида. – Шанхай, 1935–1941.
Друг полиции. – Харбин, 1939.
Зарубежный казак. – Харбин, 1940.
Заря. – Харбин, 1921–1923.
Зов казака. – Харбин, 1938.

470

Луч Азии. – Харбин, 1935, 1937, 1943, 1944.
Мукден. – Мукден, 1931.
Мукденский вестник. – Мукден, 1928.
Мушкетер. – Харбин, 1932, 1934, 1936, 1942.
На границе. – Пограничная, 1935–1938.
Нация. – Шанхай, 1937.
Рубеж. – Харбин, 1944.
Русский Авангард: Еженедельный орган Русской Национальной Мысли на Дальнем Востоке. –
Шанхай, 1938.
Русский разведчик. Сборник для Русской молодежи. – Издание Северо-Восточного отдела в
Китае НОРР, 1937. – № 1.
Русское слово. – Харбин, 1926–1928, 1932–1935.
Харбинское время (Время). – Харбин, 1934, 1941–1945.
Часовой. – Париж, 1930–1936.
Шанхайская заря. – Шанхай, 1926, 1928.
Шанхайский мушкетер. – Шанхай, 1940.
Литература
1. Аблажей, Н. Н. «Ровсовская операция» НКВД в Западной Сибири в 1937–1938 гг. / Н. Н.
Аблажей // Вестник Томского государственного университета. – 2008. – № 311. – С. 54–
57.
2. Аблажей, Н. Н. С востока на восток: Российская эмиграция в Китае / Н. Н. Аблажей. –
Новосибирск : СО РАН, 2007. – 300 с.
3. Аблажей, Н. Н. Сибирское областничество в эмиграции / Н. Н. Аблажей. – Новосибирск :
СО РАН, 2003. – 304 с.
4. Аблажей, Н. Н., Комиссарова, Е. Н. Амнистия рядовых белогвардейцев и их реэмиграция
из Китая в 1920-е гг. / Н. Н. Аблажей // Гуманитарные науки в Сибири. – 2007. – № 3. – С.
49–52.
5. Аблова, Н. Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае: международные и политические
аспекты истории (первая половина ХХ в.) / Н. Е. Аблова. – М. : Русская панорама, 2004. –
430 с.
6. Аблова, Н. Е. Российская эмиграции в Китае (1924–1931 гг.) / Н. Е. Аблова // Россия ХХI.
– 1999. – № 6. – С. 56–91.

471

7. Абеленцев, А. Н. Председатель Восточного Казачьего Союза генерал Е. Г. Сычев / А. Н.
Абеленцев // Белая гвардия. – 2005. – № 8. – С. 292–301.
8. Аварин, В. Я. «Независимая» Маньчжурия / В. Я. Аварин. – М. : Партиздат, 1934. – 152 с.
9. Александров, Е. А. Русские в Северной Америке: Биографический словарь / Под ред. К.
М. Александрова и А. В. Терещука / Е. А. Александров. – Хэмден; Сан-Франциско; СПб.,
2005. – 599 с.
10. Александров, К. М. История военной эмиграции в 1930-1955 гг.: достигнутые результаты
и перспективы изучения / К. М. Александров // Нансеновские чтения 2010. – СПб. :
РООИКЦ «Русская эмиграция», 2012. – С. 27–52.
11. Алексеев, И. Что происходит на КВЖД / И. Алексеев. – Хабаровск : Книжное дело, 1929.
– 43 с.
12. Алексеев, М. Советская военная разведка в Китае и хроника «китайской смуты» (19221929) / М. Алексеев. – М. : Кучково поле, 2010. – 608 с.
13. Аргудяева, Ю. В. Русские старообрядцы в Маньчжурии / Ю. В. Аргудяева. – Владивосток
: ДВО РАН, 2008. – 400 с.
14. Аурилене, Е. Е. Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи
(возникновение, структура, роль в судьбе российской эмиграции) / Е. Е. Аурилене // Белая
армия. Белое дело. – 1996. – № 1. – С. 101–112.
15. Аурилене, Е. Е. Региональные особенности правового положения российских эмигрантов
в Китае (Маньчжурия, Шанхай, Северный Китай. 1920-1940-е гг.) / Е. Е. Аурилене //
Правовое положение российской эмиграции в 1920-1930-е годы: сб. научных трудов /
Науч. ред. З. С. Бочаровой. – СПб. : Сударыня, 2006. – С. 188–196.
16. Аурилене, Е. Е. Российская диаспора в Китае. 1920 – 1950-е гг. / Е. Е. Аурилене. –
Хабаровск : Частная коллекция, 2008. – 268 с.
17. Аурилене, Е. Е., Потапова, И. В. Русские в Маньчжоу-Ди-Го: «эмигрантское
правительство» / Е. Е. Аурилене. – Хабаровск, 2004. – 128 с.
18. Базанов, П. Н. Братство Русской Правды – самая загадочная организация Русского
Зарубежья / П. Н. Базанов. – М. : Посев, 2013. – 424 с.
19. Базаров, Б. В. Генерал-лейтенант Маньчжоу-Го Уржин Гармаев / Б. В. Базаров. – УланУдэ : Изд-во Бурятского науч. центра СО РАН, 2001. – 40 с.
20. Балакшин, П. Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции
на Дальнем Востоке / П. Балакшин: в 2 т. – Т. 1. – Сан-Франциско, Париж, Нью-Йорк :
Сириус, 1958. – 434 с.

472

21. Балакшин, П. П. Финал в Китае: Возникновение, развитие и исчезновение белой
эмиграции на Дальнем Востоке / П. П. Балакшин: в 2 т. – Т. 2. – М. : Гос. публичная ист.
библиотека России, 2013. – 493 с.
22. Балмасов, С. С. Белоэмигранты на военной службе в Китае / С. С. Балмасов. – М. :
Центрполиграф, 2007. – 559 с.
23. Барихновский, Г. Ф. Идейно-политический крах белоэмиграции и разгром внутренней
контрреволюции / Г. Ф. Барихновский. – Л. : Изд-во ЛГУ, 1978. – 160 с.
24. Бармин, В. А. Советский Союз и Синьцзян. 1918–1941 гг. / В. А. Бармин. – Барнаул : Издво БГПУ, 1998. – 214 с.
25. Бегидов, А. М., Ершов, В. Ф., Парфенов, Е. Б., Пивовар, Е. И. Российская военная
эмиграция в 1920-30-е гг. / А. М. Бегидов. – Нальчик, 1998. – 198 с.
26. Бегидов, А. М., Ершов, В. Ф., Пивовар, Е. И. Военно-учебные заведения зарубежной
России. 1920–1930-е гг. / А. М. Бегидов. – Нальчик : Издательский центр «Эль-Фа», 1999.
– 254 с.
27. Белов, В. Белое похмелье. Русская эмиграция на распутье / В. Белов. – М. – Пг. : Гос. издво, 1923. – 155 с.
28. Богданов, С. А. Без помощи не оставляли их [Электронный ресурс] / С. А. Богданов //
Аргументы

времени:

военно-патриотическое

издание.

–

Режим

доступа:

http://www.svgbdvr.ru/istoriya
29. Борейко, А. М. Русский Общевоинский Союз и советские органы государственной
безопасности: 1924 – вторая половина 1930-х гг. : дис. … канд. ист. наук : 07.00.02 /
Борейко Александр Михайлович. – М., 2002. – 220 с.
30. Бочарова, З. С. «…не принявший иного подданства»: проблемы социально-правовой
адаптации российской эмиграции в 1920 – 1930 годы / З. С. Бочарова. – СПб. : Нестор,
2005. – 251 с.
31. Бургос, М. История жизни. Рассказывание и поиск себя / М. Бургос // Вопросы
социологии. – 1992. – Т. 1. – № 2. – С. 123–130.
32. Бухтерев, В. Б. Российская военная эмиграция в Германии в 1920-1945 гг. : дис. … канд.
ист. наук : 07.00.02 / Бухтерев Валерий Борисович. – М., 2006. – 194 с.
33. Буяков, А. М. Знаки и награды российских эмигрантских организаций в Китае (Дайрен,
Тяньцзин, Харбин, Хуньчунь, Цинаньфу, Шанхай), 1921–1949: материалы к справочнику
/ А. М. Буяков. – Владивосток : Русский Остров, 2005. – 216 с.
34. Буяков, А. М. Организация и деятельность русского отряда «Асано» в Маньчжурии (1938–
1945 гг.) / А. М. Буяков // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сотрудничество

473

на рубеже веков: Матер. Первой междунар. науч.-практич. конф. – Владивосток : Изд-во
Дальневост. ун-та, 1998. – Кн. 2. – С. 123–130.
35. Буяков, А. М. Офицеры – выпускники Восточного института: годы и судьбы / А. М.
Буяков // Известия Восточного института. – 1999. – № 5. – С. 97–116.
36. Буяков, А. М., Крицкий, Н. Н. Морские стрелковые формирования Белого движения в
Сибири и на Дальнем Востоке России (1918–1922 гг.) / А. М. Буяков. – Владивосток : Рея,
2015. – 596 с.
37. Буяков, А. М., Шинин, О. В. Деятельность органов безопасности на Дальнем Востоке в
1922–1941 годах / А. М. Буяков. – М. : Кучково поле; Беркут, 2013. – 432 с.
38. Ван Чжичэн. История русской эмиграции в Шанхае / Пер. с кит. Пань Чэнлонга, Сяо
Хуэйчжуна, Лю Юйцинь, Бэй Вэньли, Л. П. Черниковой / Ван Чжичэн. – М. : Русский
путь, 2008. – 573 с.
39. Волков, Е. В. Крестьянский сын Белой России: линия жизни генерала П. П. Петрова / Е.
В. Волков // Белая армия. Белое дело. – 2006. – № 15. – С. 72–89.
40. Волков, Е. В. Под знаменем белого адмирала. Офицерский корпус вооруженных
формирований А. В. Колчака в период Гражданской войны / Е. В. Волков. – Иркутск:
Издательский дом «Сарма», 2005. – 300 с.
41. Волков, Е. В. Судьба колчаковского генерала. Страницы из жизни М. В. Ханжина / Е. В.
Волков. – Екатеринбург : Уральский рабочий, 1999. – 200 с.
42. Волков, С. В. Белое движение. Энциклопедия гражданской войны / С. В. Волков. – СПб. :
Нева; М. : ОЛМА-ПРЕСС, 2002. – 671 с.
43. Волков, С. В. Трагедия русского офицерства: Офицерский корпус России в революции,
Гражданской войне и на чужбине / С. В. Волков. – М. : Центрполиграф, 2002. – 509 с.
44. Волков, С. В. Русская военная эмиграция: Издательская деятельность / С. В. Волков. – М.
: Пашков дом, 2008. – 552 с.
45. Ганин, А. В. Атаман А. И. Дутов / А. В. Ганин. – М. : Центрполиграф, 2006. – 623 с.
46. Ганин, А. В. Большая игра генерал-майора И. М. Зайцева / А. В. Ганин // Белая гвардия. –
2005. – № 8. – С. 193–207.
47. Ганин, А. В. Закат Николаевской военной академии. 1914-1922 / А. В. Ганин. – М. :
Книжница, 2014. – 768 с.
48. Ганин, А. В. Оренбургское казачество и церковь в годы Гражданской войны 1917–1922 гг.
/ А. В. Ганин // Белая гвардия. – 2005. – № 10. – С. 146–162.
49. Ганин, А. В. Оренбургское казачье войско в Гражданской войне и в эмиграции. 1917–1945
гг. / А. В. Ганин // Военно-исторический журнал. – 2006. – № 8. – С. 25–30.

474

50. Ганин, А. В. Черногорец на русской службе: генерал Бакич / А. В. Ганин. – М. : Русский
Путь, 2004. – 238 с.
51. Ганин, А. В. «Я Бога молил, чтобы скорее тебя увидеть…». Последний роман генерала
Бакича в документах / А. В. Ганин // Черногорцы в России. – М. : Индрик, 2011. – С. 239–
268.
52. Ганин, А. В., Семенов, В. Г. Офицерский корпус Оренбургского казачьего войска 18911945: Биографический справочник / А. В. Ганин. – М. : Русский Путь; Библиотека-фонд
«Русское зарубежье», 2007. – 676 с.
53. Генерал Дитерихс / Ред. и сост. В. Ж. Цветков. – М. : Посев, 2004. – 634 с.
54. Геноцид русских людей в Трехречье. 1929 год [Электронный ресурс] // Культурноисторическое

наследие

Кубани.

–

Режим

доступа:

http://www.rus-

sky.org/history/library/trexrechie.htm
55. Гладких, А. А. Борьба с бандитизмом на Дальнем Востоке России в 1920–1926 гг. / А. А.
Гладких // Россия и АТР. – 2010. – № 1. – С. 20–31.
56. Гладких, А. А. Русский фашизм в Маньчжурии / А. А. Гладких // Вестник ДВО РАН. –
2008. – № 5. – С. 112–121.
57. Говердовская, Л. Ф. Образовательная и научная деятельность русской эмиграции в Китае.
20-40-е гг. ХХ в. / Л. Ф. Говердовская // Россия и АТР. – 2006. – № 3. – С. 150–160.
58. Говердовская, Л. Ф. Общественно-политическая и культурная деятельность русской
эмиграции в Китае в 1917–1931 гг. / Л. Ф. Говердовская. – М. : МАДИ(ТУ), 2000. – 174 с.
59. Голдин, В. И. Армия в изгнании. Страницы истории Русского Обще-Воинского Союза / В.
И. Голдин. – Архангельск – Мурманск : СОЛТИ, 2002. – 300 с.
60. Голдин, В. И. Военный мир Русского военного Зарубежья: люди и судьбы : учебное
пособие / В. И. Голдин. – Архангельск : СОЛТИ, 2007. – 170 с.
61. Голдин, В. И. Роковой выбор. Русское военное зарубежье в годы Второй мировой войны
/ В. И. Голдин. – Архангельск – Мурманск : СОЛТИ, 2005. – 616 с.
62. Голдин, В. И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы в 20-е годы ХХ века
/ В. И. Голдин. – Архангельск : СОЛТИ; СПб. : Полторак, 2010. – 576 с.
63. Голофаст, В. Б. Многообразие биографических повествований / В. Б. Голофаст //
Социологический журнал. – 1995. – № 1. – С. 71–89.
64. Горбунов, Е. А. Наши партизаны в Маньчжурии [Электронный ресурс] / Е. А. Горбунов //
Независимое военное обозрение. 2006.01.20. – Режим доступа : http://nvo.ng.ru/
65. Горбунов, Е. А. Схватка с Черным Драконом. Тайная война на Дальнем Востоке / Е. А.
Горбунов. – М. : Вече, 2002. – 512 с.

475

66. Гребенкин, И. Н. Долг и выбор: Русский офицер в годы мировой войны и революции.
1914–1918 гг. / И. Н. Гребенкин. – М. : АИРО-XXI, 2015. – 528 с.
67. Дингес, М. Историческая антропология и социальная история: через теорию «стиля
жизни» к «культурной истории повседневности» / М. Дингес // Одиссей. Человек в
истории. – М., 2000. – С. 96–124.
68. Дубаев, М. Л. Из истории русской эмиграции в Китае: Харбинское отделение РОВС / М.
Л. Дубаев // Восточный архив. – 2002. – № 8/9. – С. 56–67.
69. Еленевский, А. Военные училища в Сибири (1918–1922) [Электронный ресурс] / А.
Еленевский // Военная быль. – 1963. – № 61–64. – Режим доступа: http:
http://www.dk1868.ru/history/voennie_uchil.htm
70. Егоров, Н. А. Дальневосточный отдел диверсионно-террористической организации
«Братство русской правды» / Н. А. Егоров // Проблемы Дальнего Востока. – 2009. – № 4.
– С. 136–141.
71. Ершов, В. Ф. Российское военно-политическое зарубежье в 1918–1945 гг. / В. Ф. Ершов.
– М. : МГУ сервиса, 2000. – 294 с.
72. Забелин, А. Е. Харбинская школа военных переводчиков / А. Е. Забелин // Япония наших
дней. – № 3 (9), 2011. – М. : ИДВ РАН, 2012. – С. 61–76.
73. Забияко, А. А., Забияко, А. П., Левошко, С. С., Хисамутдинов, А. А. Русский Харбин: опыт
жизнестроительства в условиях дальневосточного фронтира / Под ред. А. П. Забияко / А.
А. Забияко. – Благовещенск : Амурский гос. ун-т, 2015. – 462 с.
74. Замятина, Н. Ю. Зона освоения (фронтир) и ее образ в американской и российской
культурах / Н. Ю. Замятина // Общественные науки и современность. – 1998. – № 5. – С.
75–88.
75. Зорихин, А. Г. Разведывательная работа Корейской гарнизонной армии Японии на
Дальнем Востоке и в Северной Маньчжурии в 1906–1922 гг. / А. Г. Зорихин //
Гуманитарные науки в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. – 2015. – № 1. – С. 5–14.
76. Иванов, И. Б. РОВС: Краткий исторический очерк / И. Б. Иванов. – СПб., 1994.
77. Иванов, П. М. Из история христианства в Китае / П. М. Иванов. – М. : ИВ РАН, 2005. –
224 с.
78. Икута, М. Репрезентации колониализма – русские и японцы в Маньчжурии / Митико
Икута // Россия и Япония. Национальная идентичность сквозь призму образов / Под ред.
Ю. Д. Михайловой. – СПб. : Петербургское Востоковедение, 2014. – С. 68–95.
79. Ипполитов, С. С. Российская эмиграция и Европа: несостоявшийся альянс / С. С.
Ипполитов. – М. : Ипполитов, 2004. – 367 с.

476

80. ИркипедияRU. Энциклопедия и новости Приангарья [Электронный ресурс]. – Режим
доступа: irkipedia.ru/node/5679/talk
81. Казус. 1996. Индивидуальное и уникальное в истории / Под ред. Ю. Л. Бессмертного и М.
А. Бойцова. – М., 1997. – 366 с.
82. Кайгородов, А. Атаман Семенов / А. Кайгородов // Байкал. – Улан-Удэ, 1995. – № 2. – С.
78–93.
83. Каневская, Г. И. Русский Харбинский политехнический институт и судьба его
выпускников / Г. И. Каневская // Вестник ДВО РАН. – 2010. – № 2. – С. 25–33.
84. Киржниц, А. У порога Китая. Русские в полосе отчуждения КВЖД / А. Киржниц. – М. :
Красная новь; Главполитпросвет, 1924. – 71 с.
85. Климутин, В. А. Российская военно-морская эмиграция в 1920 – 1930-е гг. : дис. … канд.
ист. наук : 07.00.02 / Климутин Валерий Анатоьевич. – М., 2006. – 194 с.
86. Комин, В. В. Крах российской контрреволюции за рубежом / В. В. Комин. – Калинин :
Калининский гос. ун-т, 1977. – 49 с.
87. Кононов, М. М. «Защищая интересы Русского дела»: деятельность Генерального консула
в Ханькоу А. Т. Бельченко в эмиграции / М. М. Кононов // Духовная миссия русской
дипломатии в Китае. – СПб. : Знаменитые универсанты, 2016. – С. 82–92.
88. Кочубей, О. И., Печерица, В. Ф. Исход и возвращение… (Русская эмиграция в Китае в 20–
40-е гг.) / О. И. Кочубей. – Владивосток : Изд-во Дальневосточного ун-та, 1998. – 228 с.
89. Кошкин, А. А. Японский фронт маршала Сталина. Россия и Япония: тень Цусимы длиною
в век / А. А. Кошкин. – М. : ОЛМА-ПРЕСС, 2004. – 480 с.
90. Крадин, Н. П. Харбин – русская Атлантида: очерки / Н. П. Крадин. – Хабаровск : КГУП
«Хабаровская краевая типография», 2010. – 368 с.
91. Краснощеков, А. А. Зигзаги судьбы Ивана Вощило / А. А. Краснощеков // Белая армия.
Белое дело. – 2015. – № 22. – С. 79–96.
92. Крах белой мечты в Синьцзяне: воспоминания сотника В. Н. Ефремова и книга В. А.
Голцева «Кульджийский эндшпиль полковника Сидорова». – СПб. : Алетейя, 2016. – 140
с.
93. Кротова, М. В. Генерал В. Н. Касаткин: неизвестные страницы жизни в Харбине / М. В.
Кротова // Новый исторический вестник. – 2012. – № 33. – С. 110–118.
94. Кротова, М. В. «Оживление деятельности белогвардейцев вызвано… ухудшением
международного положения СССР». Русская эмиграция в Маньчжурии: планы
вооруженной борьбы с Советским Союзом в 1920-е годы / М. В. Кротова // Военноисторический журнал. – 2014. – № 7. – С. 64–67.

477

95. Кротова, М. В. Русские эмигранты в межвоенной Маньчжурии: манипуляции с
гражданством как стратегия выживания / М. В. Кротова // Новый исторический вестник.
– 2012. – № 32. – С. 66–83.
96. Кротова, М. В. Синдром антибольшевизма на Дальнем Востоке / М. В. Кротова // Военноисторический журнал. – 2014. – № 10. – С. 71–77.
97. Кротова, М. В. СССР и российская эмиграция в Маньчжурии (1920–30-е гг.) / М. В.
Кротова. – СПб. : Астерион, 2014. – 377 с.
98. Кручинин, А. С. Китайские мытарства Атамана Калмыкова / А. С. Кручинин. – М. : МБА,
2014. – 76 с.
99. Кузнецов, Н. А. Русский флот на чужбине / Н. А. Кузнецов. – М. : Вече, 2009. – 464 с.
100.

Купцов, И. В., Буяков, А. М., Юшко, В. Л. Белый генералитет на Востоке России в

годы Гражданской войны. Биографический справочник / И. В. Купцов. – М. : Кучково
поле; Ассоциация «Военная книга», 2011. – 672 с.
101.

Курас, Л. В. Атаман Семенов: любовь, переродившаяся в предательство / Л. В.

Курас // Власть. – 2014. – № 2. – С. 184–188.
102.

Курас, Л. В. Российская военно-политическая эмиграция в Маньчжоу-Го (по

материалам советской разведки) / Л. В. Курас // Гуманитарный вектор. – 2016. – Т. 11. –
№ 4. – С. 163–173.
103.

Курас, Л. В. Японская Военная миссия в Маньчжоу-го: подготовка к агрессии / Л.

В. Курас // Власть. – 2014. – № 9. – С. 143–147.
104.

Куртинец, С. А. Разведывательная деятельность японских консульств на советском

Дальнем Востоке (1922–1931 гг.) / С. А. Куртинец // Вестник ДВО РАН. – 2011. – № 1. –
С. 28–35.
105.

Куртинец, С. А. Японские разведывательные органы в Северной Маньчжурии в 20-

е гг. ХХ в. / С. А. Куртинец // Проблемы Дальнего Востока. – 2010. – № 4. – С. 115–125.
106.

Лазарева, С. И. Роль Харбинского комитета помощи русским беженцам в

становлении социальной защиты русских эмигрантов Маньчжурии (1923 – начало 40-х гг.
ХХ в.) \ С. И. Лазарева // Известия Восточного института. – 2013. – № 1 (21). – С. 10–19.
107.

Лазарева, С. И., Сергеев, О. И., Горкавенко, И. Л. Российские женщины в

Маньчжурии: Краткие очерки из истории эмиграции / С. И. Лазарева. – Владивосток, 1996.
– 93 с.
108.

Ландер, И. И. Негласные войны. История специальных служб. 1919–1945: в 2 кн. /

И. И. Ландер. – Одесса : Друк, 2007.
109.

Лобанов, Д. А. Генерал-майор Борис Александрович Остроградский / Д. А.

Лобанов // Белая армия. Белое дело. – 2002. – № 10. – С. 106–108.

478

110.

Малышенко, Г. И. Общественно-политическая жизнь российского казачества в

дальневосточной эмиграции (1920–1945 гг.) / Г. И. Малышенко. – Омск : Изд-во ОмГАУ,
2006. – 433 с.
111.

Малышенко, Г. И. Общественно-политическая жизнь российского казачества в

дальневосточной эмиграции: 1920–1945 гг. : дис. … докт. ист. наук : 07.00.02 / Малышенко
Геннадий Иванович. – Омск, 2007. – 498 с.
112.

Марковчин, В. В. Деятельность русской военной эмиграции в Северо-Западном

Китае: 1920–1926 гг. : дис. … канд. ист. наук : 07.00.02 / Марковчин Владимир
Викторович. – Курск, 2010. – 213 с.
113.

Марковчин, В. В. Три атамана / В. В. Марковчин. – М. : Звонница-МГ, 2003. – 336

с.
114.

Между Первой и Второй мировыми войнами. Ликвидация «Таежного штаба»

[Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://greatoperation.narod.ru/likvidstaba.htm
115.

Мелихов, Г. В. Белый Харбин: Середина 20-х / Г. В. Мелихов. – М. : Русский Путь,

2003. – 440 с.
116.

Мелихов, Г. В. Российская эмиграция в Китае (1917–1924 гг.) / Г. В. Мелихов. – М.,

1997. – 248 с.
117.

Мелихов, Г. В. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем

Востоке (1925–1932) / Г. В. Мелихов. – М. : Русский Путь, 2007. – 320 с.
118.

Мелихов, Г. В. Русская «Нечаевская дивизия» в армии северных китайских

милитаристов (Формирование. Состав. Командование). 1924–1928 гг. / Г. В. Мелихов //
Труды Института российской истории. Вып. 6 / Отв. ред. А. Н. Сахаров. – М., 2006. – С.
120–139.
119.

Мещеряков, Л. М. На переломе (Из настроений белогвардейской эмиграции) / Л.

М. Мещеряков. – М. : Главполитпросвет, 1922. – 73 с.
120.

Мозохин, О. Б. Противоборство. Спецслужбы СССР и Японии (1918–1945) / О. Б.

Мозохин. – М. : Родина-медиа, 2012. – 476 с.
121.

Молодяков, В. Э. Несостоявшаяся ось: Берлин – Москва – Токио / В. Э. Молодяков.

– М. : Вече, 2004. – 480 с.
122.

Молодяков, В. Э. Россия и Япония: рельсы гудят. Железнодорожный узел

российско-японских отношений (1891–1945) / В. Э. Молодяков. – М. : АСТ: Астрель:
Хранитель, 2006. – 447 с.
123.

Мухачев,

Ю.

В.

Идейно-политическое

банкротство

планов буржуазного

реставраторства в СССР / Ю. В. Мухачев. – М. : Мысль, 1982. – 270 с.

479

124.

Наземцева, Е. Н. На дипломатическом уровне: проблема правового статуса русских

эмигрантов в Китае в советско-китайских отношениях (1920–1940-е гг.) / Е. Н. Наземцева.
– СПб. : Алетейя, 2016. – 446 с.
125.

Наземцева, Е. Н. Русская эмиграция в Синьцзяне (1920–1930-е гг.) / Е. Н.

Наземцева. – М. : НобельПресс, 2013. – 278 с.
126.

Накасима, Т. Создание Бюро по делам русской эмиграции (БРЭМ) в Маньчжоу-Го,

1934-1935 / Т. Накасима // Россия и Япония: сборник статей. – Вып. 8. – Токио, 2010. – С.
123–139.
127.

Обухов, В. Г. Схватка шести империй. Битва за Синьцзян / В. Г. Обухов. – М. :

Вече, 2007. – 512 с.
128.

Огневский, А. Русский патриот Яков Смирнов / А. Огневский // Ежедневные

новости. – Владивосток, 2002. – 20 декабря.
129.

Окороков, А. В. В боях за Поднебесную. Русский след в Китае / А. В. Окороков. –

М. : Вече, 2013. – 294 с.
130.

Окороков, А. В. Русские добровольцы / А. В. Окороков. – М. : Авуар консалтинг,

2004. – 400 с.
131.

Окороков, А. В. Русская эмиграция: Политические, военно-политические и

воинские организации, 1920–1990 гг. / А. В. Окороков. – М. : Авуар консалтинг, 2003. –
336 с.
132.

Петров, А. А. Отряд полковника Орлова [Электронный ресур] / А. А. Петров. –

Режим

доступа:

http://ruguard.ru/forum/index.php/topic,308.msg181.html?PHPSESSID=f3dec6fd42b42f34cae
b32a63fb7319c#msg181
133.

Петрушин, А. А. «Мы не знаем пощады…»: Известные, малоизвестные и

неизвестные события из истории Тюменского края по материалам ВЧК – ГПУ – НКВД –
КГБ / А. А. Петрушин. – Тюмень : Изд-во Ю. Мандрики, 1999. – 304 с.
134.

Писаревская, Я. Л. Две России в Маньчжурии: социальная адаптация и

реэмиграция (20-е – начало 30-х гг.) / Я. Л. Писаревская // Очерки антибольшевистской
эмиграции 1920-х – 1940-х гг. – Вып. 4. – М. : Ипполитов, 2002. – С. 209–226.
135.

Поздняев, Д. Православие в Китае (1900–1997) / Дионисий Поздняев. – М. : Изд-во

Свято-Владимир. братства, 1998. – 276 с.
136.

Полевой, Е. По ту сторону границы. Белый Харбин / Е. Полевой. – М. – Л. :

Государственное издательство, 1930. – 87 с.

480

137.

Полутов, А. В. Разведывательное сотрудничество Японии и Польши против СССР

(1919–1945 гг.) / А. В. Полутов // Проблемы Дальнего Востока. – 2016. – № 5. – С. 129–
138.
138.

Полутов, А. В. Японские военные миссии в Маньчжурии, Сибири и на Дальнем

Востоке России (1918–1922 гг.) / А. В. Полутов // Вестник ДВО РАН. – 2012. – № 4. – С.
71–84.
139.

Поршнева, О. С. Междисциплинарные методы в историко-антропологических

исследованиях: учебное пособие для вузов / О. С. Поршнева. – Екатеринбург : УГТУ–
УПИ, 2008. – 244 с.
140.

Райан, Н. Россия – Харбин – Австралия: Сохранение и утрата языка на примере

русской диаспоры, прожившей ХХ век вне России / Н. Райан. – М. : Русский Путь, 2005.
– 199 с.
141.

Ракунов, В. А. Эмиграция белых войск из России в Китай и ее военные последствия

(1918–1945 гг.) : дис. … канд. ист. наук : 07.00.02 / Ракунов Валерий Алексеевич. – М.,
2011. – 156 с.
142.

Ратушняк, О. В. Казачество в эмиграции (1920–1945 гг.) / О. В. Ратушняк. –

Краснодар : Кубанский гос. ун-т, 2013. – 245 с.
143.

Ревякина, Т. В. Российская эмиграция в Китае. Проблемы адаптации (20–40-е гг.

ХХ в.) / Т. В. Ревякина. – М. : ИДВ РАН, 2002. – 105 с.
144.

Репина, Л. П. Историческая наука на рубеже XX – XXI вв.: социальные теории и

историографические практики / Л. П. Репина. – М.: Кругъ, 2011. – 560 с.
145.

Романов, А. М. Особый Маньчжурский отряд атамана Семенова / А. М. Романов. –

Иркутск : Оттиск, 2013. – 308 с.
146.

Романова, В. В. Российские евреи в Харбине / В. В. Романова // Диаспоры. – 1999.

– № 1. – С. 115–142.
147.

Рубанов, Е. А. Белая эмиграция в Китае в межвоенный период: русские наемники

на иноземной службе в Маньчжурии / Е. А. Рубанов // Гуманитарные исследования в
Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. – 2012. – № 4 (20). – С. 70–75.
148.

Рыжов, И. Л. Последний бой полковника [Электронный ресурс] / И. Л. Рыжов //

Совет директоров. – Режим доступа: http://www.bazar2000.ru/index.php?article=4850
149.

Савченко, С. Н. Атаман Калмыков [Элекстронный ресурс] / С. Н. Савченко. –

Режим доступа: http://www.studfiles.ru/
150.

Свириденко, Ю. П., Ершов, В. Ф. Белый террор? Политический экстремизм

российской эмиграции в 1920–1945 гг. / Ю. П. Свириденко. – М. : МГУ сервиса, 2000. –
198 с.

481

151.

Сенявская, Е. С. Психология войны в ХХ веке: исторический опыт России / Е. С.

Сенявская. – М. : РОССПЭН, 1999. – 383 с.
152.

Сергеев, О. И. Из истории политической жизни российской эмиграции в Китае:

фашизм и казачество / О. И. Сергеев // Вопросы гражданской войны и интервенции на
Дальнем Востоке: сборник статей. – Владивосток, 1994. С. 49–58.
153.

Сергеев, О. И. Исход в Китай, исход из Китая: войны первой половины ХХ в. и

российская казачья эмиграция / О. И. Сергеев // Вглядываясь в прошлое: Мировые войны
ХХ века в истории Дальнего Востока России / Под ред. Л. И. Галлямовой. – Владивосток
: ДВО РАН, 2015. – С. 256–269.
154.

Серебренников, И. И. Великий отход. Рассеяние по Азии белых Русский Армий.

1919–1923 / И. И. Серебренников. – Харбин : Изд-во М. В. Зайцева, 1936. – 268 с.
155.

Серегин, А. В. Монархисты-легитимисты и Русский Общевоинский Союз / А. В.

Серегин // Новый исторический вестник. – 2014. – № 39. – С. 89–104.
156.

Серегин, А. В. Русская военная эмиграция: из истории изучения в отечественной

историографии / А. В. Серегин // Вестник РГГУ: Научный журнал. Серия Исторические
науки. История России. – 2014. – № 19 (141). – С. 183–192.
157.

Симонов, Д. Г. Белая Сибирская армия в 1918 году / Д. Г. Симонов. – Новосибирск

: НГУ, 2010. – 610 с.
158.
//

Сироткин, В. Зарубежные Клондайки России [Электронный ресурс] / В. Сироткин
Электронная

библиотека

ModernLib.Ru.

–

Режим

доступа:

http://modernlib.ru/books/sirotkin_vladlen/zarubezhnie_klondayki_rossii/
159.

Смирнов, А. А. Атаман Семенов: последний защитник Империи / А. А. Смирнов. –

М. : Вече, 2005. – 368 с.
160.

Смирнов, А. А. Казачьи атаманы / А. А. Смирнов. – М. : Нева, Олма-Пресс, 2002. –

543 с.
161.

Смирнов, С. В. Корпус Императорской Армии и Флота в борьбе за лидерство в

среде военной эмиграции в Китае (1920-е – начало 1940-х гг.) / С. В. Смирнов // Известия
Уральского федерального университета. Серия 2. Гуманитарные науки. – 2016. – Т. 18. –
№ 3 (154). – С. 250–262.
162.

Смирнов, С. В. Начало формирования подразделений Русского Обще-Воинского

Союза в Китае / С. В. Смирнов // Известия Уральского федерального университета. Серия
2. Гуманитарные науки. – 2015. – Т. 136. – № 1. – С. 165–177.
163.

Смирнов, С. В. Объединения российских военных инвалидов в Китае (1920–1940-

е гг.) / С. В. Смирнов // Военно-исторический журнал. – 2017. – № 1. – С. 84–89.

482

164.

Смирнов, С. В. «Один за всех и все за одного»: Союз русских «мушкетеров» в

Северо-Восточном Китае / С. В. Смирнов // Проблемы Дальнего Востока. – 2015. – № 1. –
С. 94–105.
165.

Смирнов, С. В. Отряд Асано: русские воинские формирования в Маньчжоу-го,

1938–1945 гг. / С. В. Смирнов. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2012. – 156 с.
166.

Смирнов, С. В. Подъем и упадок Дальневосточного отдела Русского Обще-

Воинского Союза (1930-е гг.) / С. В. Смирнов // Известия Уральского федерального
университета. Серия 2. Гуманитарные науки. – 2015. – Т. 145. – № 4. – С. 178–191.
167.

Смирнов, С. В. Российские эмигранты в Северной Маньчжурии в 1920–1945 гг.

(проблема социальной адаптации) / С. В. Смирнов. – Екатеринбург, 2007. – 229 с.
168.

Смирнов,

С.

В.

Русские

эмигрантские

военизированные

и

армейские

подразделения в Маньчжоу-го (1930-е – 1945 гг.) / С. В. Смирнов // Запад, Восток и
Россия: проблемы войны и мира. Вопросы всеобщей истории. – Екатеринбург : Урал. гос.
пед. ун-т, 2004. – Вып. 6. – С. 76–91.
169.

Смирнов, С. В. Русские эмигранты в китайской армии (1920–1928 гг.) / С. В.

Смирнов // Белая армия Белое дело. – 2003. – № 13. – С. 86–98.
170.

Смирнов, С. В., Буяков, А. М. Отряд Асано. Русские эмигранты в вооруженных

формированиях Маньчжоу-го (1938–1945) / С. В. Смирнов. – М. : ТД Алгоритм, 2015. –
320 с.
171.

Смирнов, С. В., Буяков, А. М. Русские эмигранты в боях на Халхин-Голе / С. В.

Смирнов // Военно-исторический журнал. – 2015. – № 8. – С. 51–55.
172.

Соловьев, А. Захар Гордеев – командир белых партизанских отрядов [Электронный

ресурс] / А. Соловьев // Чекист.ru. Информационно-аналитическое издание. – Режим
доступа: http://www.chekist.ru/51/
173.

Сонин, В. В. Дальневосточная эмиграция в годы Второй мировой войны / В. В.

Сонин // Российская эмиграция на Дальнем Востоке. – Владивосток : Дальнаука, 2000. –
С. 36–45.
174.

Сонин, В. В. Крах белоэмиграции в Китае: учебное пособие / В. В. Сонин. –

Владивосток, 1987. – 84 с.
175.

Социальная история: проблемы синтеза. – М. : ИВИ РАН, 1994. – 297 с.

176.

Стародубцева, Г. С. Русское юридическое образование в Харбине (1919–1937) / Г.

С. Стародубцева // Проблемы Дальнего Востока. – 2000. – №6. – С. 140–151.
177.

Стефан, Дж. Русские фашисты: трагедия и фарс в эмиграции. 1925–1945 / Пер. с

англ. Л. Ю. Мотылева /Джон Стэфан. – М. : СП «Слово», 1992. – 441 с.

483

178.

Судьбы людей: Россия ХХ век. Биографии семей как объект социологического

исследования. – М. : Ин-т социологии РАН, 1996. – 426 с.
179.

Таболина, Т. В. Русский дом на Тубабао / Т. В. Таболина. – М. : ДАРЪ, 2016. – 192

с.
180.

Тарасов, А. П. Противостояние красных и белых в китайском Дамысово (28

сентября

1929

г.)

[Электронный

ресурс].

–

Режим

доступа:

http://mifussr.lifejournal.com/71094.html
181.

Тарасов, М. Г., Дудникова, А. В. Формирование енисейской казачьей эмиграции в

Китае / М. Г. Тарасов // Вестник ТГУ. – 2014. – № 379. – С. 145–149.
182.

Таскина, Е. П. Синологи и краеведы Харбина / Е. П. Таскина // Проблемы Дальнего

Востока. – 1997. – №2. – С. 124–129.
183.

Терентьев, Н. Советский Союз, империализм и Китай: Захват КВЖД и разрыв

советско-китайских отношений / Ник. Терентьев. – М. ; Л. : Государственное изд-во, 1930.
– 94 с.
184.

Терзов, А. С. Белая эмиграция в Китае: деятельность Дальневосточного отдела

РОВС [Электронный ресурс] / А. С. Терзов. – Режим доступа: http://srn-fareast.ucoz.ru/
185.

Тимофеев, А. Земляки (Материалы для биографического словаря) / А. Тимофеев //

Сибирский исторический альманах. Т. 1. Гражданская война в Сибири. – Красноярск :
Знак, 2010. – С. 32–38.
186.

Толочко, А. В. Н. Г. Фомин и консолидация русской эмиграции в Шанхае / А. В.

Толочко // Вестник Пермского университета. – 2009. – Вып. 4 (11). – С. 113–118.
187.

Тульский, С. Маньчжурия / С. Тульский. – М. : ОГИЗ; Государственное военное

изд-во, 1932. – 47 с.
188.

У Нань Линь. Проблемы адаптации русских эмигрантов в Китае 20–30-е гг. ХХ века

/ У Нань Линь. – М. : МАКС Пресс, 2001. – 34 с.
189.

У Нань Линь. Русская диаспора в Китае 20-х – 30-х гг. ХХ века / У Нань Линь. – М.

: МАКС Пресс, 2001. – 194 с.
190.

Усов, В. Н. Советская разведка в Китае. 20-е годы ХХ века / В. Н. Усов. – М. :

ОЛМА-ПРЕСС, 2002. – 384 с.
191.

Усов, В. Н. Советская разведка в Китае: 30-е годы ХХ века / В. Н Усов. – М. :

Товарищество научных изданий КМК, 2007. – 454 с.
192.

Федоров, С. С. Русский Обще-Воинский Союз. 1920–1930 гг. : дис. … канд. ист.

наук : 07.00.02 / Федоров Сергей Сергеевич. – М., 2009. – 185 с.
193.

Фомин, К. В. Казачья эмиграция в Китае: 1922–1931 гг. : дис. … канд. ист. наук :

07.00.02 / Фомин Константин Владимирович. – М., 2004. – 163 с.

484

194.

Фомин, В. Н., Фомин, К. В. Белая армия на Дальнем Востоке и в Китае в 1921–1922

гг.: дислокация, численность и командный состав / В. Н. Фомин // Белая армия. Белое дело.
– 2000. – № 7. – С. 36–42.
195.

Хабаровские чекисты. История в документах и судьбах / Автор-сост. А. С.

Колесников. – Хабаровск : Частная коллекция, 2011. – 208 с.
196.

Хисамутдинов, А. А. Российская эмиграция в АТР и Южной Америке:

Биобиблиографический словарь / А. А. Хисамутдинов. – Владивосток : Изд-во
Дальневосточного ун-та, 2000. – 358 с.
197.

Хисамутдинов, А. А. Русская словесность в Шанхае [Электронное издание] / А. А.

Хисамутдинов. – Владивосток : Изд-во Дальневосточ. ун-та, 2014. – Режим доступа:
http://www.dvfu.ru/web/soh/nauka/
198.

Хисамутдинов, А. А. Русские волны на Пацифике: Из России через Китай, Корею

и Японию в Новый Свет / А. А. Хисамутдинов. – Пекин ; Владивосток : Изд-во «Рубеж»,
2013. – 640 с.
199.

Хисамутдинов, А. А. Русские общественно-военные организации в Харбине / А. А.

Хисамутдинов // Вестник Кемеровского государственного университета. – 2015. – № 2
(62). – Т. 6. – С. 303–308.
200.

Хисамутдинов, А. А. Русские эмигранты-востоковеды в Харбине / А. А.

Хисамутдинов // Известия Восточного института. – 2013. – № 1 (21). – С. 20–32.
201.

Худобородов, А. Л. Вдали от Родины: российские казаки в эмиграции: учебное

пособие / А. Л. Худобородов. – Челябинск : Факел, 1997. – 112 с.
202.

Худобородов, А. Л. Казачья эмиграция в Маньчжурии в период японской

оккупации (1932–1945 гг.) / А. Л. Худобородов // Вестник Челябинского университета. –
Серия 10. Востоковедение. Евразийство. Геополитика. – 2002. – № 1. – С. 186–196.
203.

Ципкин, Ю. Н. Белое движение на Дальнем Востоке (1920–1922 гг.) / Ю. Н. Ципкин.

– Хабаровск : Хабаровский гос. пед. ун-т, 1996. – 182 с.
204.

Ципкин, Ю. Н. Гражданская война на Дальнем Востоке России: формирование

антибольшевистских режимов и их крушение (1917–1922 гг.) / Ю. Н. Ципкин. – Хабаровск
: Хабаровский краеведческий музей, 2012. – 246 с.
205.

Ципкин, Ю. Н. Маньчжурская эмиграция: раскол и попытки объединения военных

кругов / Ю. Н. Ципкин // Российская эмиграция на Дальнем Востоке. – Владивосток :
Дальнаука, 2000. – С. 28–35.
206.

Ципкин, Ю. Н. Положение российских эмигрантов в Харбине в начале 1920-х гг.

(по материалам ХКПРБ) / Ю. Н. Ципкин // Дальний Восток России – Северо-Восточный

485

Китай: исторический опыт взаимодействия и перспективы сотрудничества. – Хабаровск :
Частная коллекция, 1998. – С.107–110.
207.

Ципкин, Ю. Н. Социальный состав белой армии на Дальнем Востоке / Ю. Н.

Ципкин // Миграционные процессы в Восточной Азии. – Владивосток, 1994. – С. 79–80.
208.

Цурганов, Ю. С. Белоэмигранты и Вторая мировая война: попытка реванша, 1939–

1945 / Ю. С. Цурганов. – М. : Центрполиграф, 2010. – 296 с.
209.

Цурганов, Ю. С. Русская военная эмиграция в Европе, 1939–1945 гг. : дис. … канд.

ист. наук : 07.00.02 / Цурганов Юрий Станиславович. – М., 2001. – 220 с.
210.

Чапыгин, И. В. Казачья эмиграция в Китае / И. В. Чапыгин. – Иркутск : Изд-во ИГУ,

2014. – 171 с.
211.

Чепик, М. В. Деятельность органов государственной политической охраны

Дальневосточной республики по противодействию подрывной работе специальных служб
интервентов и белых режимов в 1920–1922 гг. / М. В. Чепик // Теория и практика
общественного развития. – 2015. – № 12. – С. 269–273.
212.

Черникова, Л. П. Депортация из Китая русских эмигрантов в послевоенные годы

(1945-1946): неизвестные архивные документы / Л. П. Черникова // Общество и
государство в Китае : в 2 ч. – 2016. – Т. 46. – № 20. – Ч. 1. – С. 693-707.
213.

Чжао Юнхуа. Русская пресса в Китае (1898–1956) / Пер. А. А. Зеленовой / Чжао

Юнхуа. – М. : Шанс, 2017. – 399 с.
214.

Чичерюкин, В. Г. Русские эмигрантские воинские организации, 1920–1940-е гг. :

дис. … канд. ист. наук : 07.00.02 / Чичерюкин Владимир Григорьевич. – М., 2000. – 218 с.
215.

Шаронова, В. Г. История русской эмиграции в Восточном Китае в первой половине

ХХ века / В. Г. Шаронова. – М.; СПб. : Университетская книга, 2015. – 512 с.
216.

Шаронова, В. Г. Некрополь русского Шанхая / В. Г. Шаронова. – М. : Старая

Басманная, 2013. – 520 с.
217.

Шкаренков, Л. К. Агония белой эмиграции / Л. К. Шкаренков. – М. : Мысль, 1986.

– 272 с.
218.

Шулдяков, В. А. Гибель Сибирского казачьего войска. 1917–1920 / В. А. Шулдяков.

– М. : Центрполиграф, 2004. – Кн. 2. – 607 с.
219.

Юнусова, А. Б. «Великий имам Дальнего Востока» Мухаммед-Габдулхай

Курбангалиев / А. Б. Юнусова // Вестник Евразии. – 2001. – № 4. – С. 83–116.
220.

Якимова, С. И. Всеволод Никанорович Иванов: писатель, мыслитель, журналист /

С. И. Якимова. – Хабаровск : Изд-во Тихоокеанского гос. ун-та, 2013. – 216 с.
221.

Яковкин, Е. В. Русские солдаты Квантунской армии / Е. В. Яковкин. – М. : Вече,

2014. – 290 с.

486

222.

Bakich, O. Russian Education in Harbin: 1898-1962 / Olga Bakich. // Записки русской

академической группы в США. – 1994. – Т. XXVI. – С. 269–294.
223.

Bakich, O. Harbin Russian Imprints: Bibliography as history, 1898-1961: material for a

definitive bibliography / Olga Bakich. – N.Y. : Ross, 2002. – 584 p.
224.

Breuillard, S. General V. A. Kislitsin: From Russian Monarchism to the Spirit of Bushido

/ Sabine Breuillard // South Atlantic Quarterly. – 2000. – Vol. 99. – No 1. – P. 79–96.
225.

Manchester, L. Repatriation to Totalitarian Homeland: The Ambiguous Alterity of

Russian Repatriates from China to the USSR / Laurie Manchester // Diaspora: A Journal of
Transnational Studies. – 2007. – 16:3. – P. 353–388.
226.

Moustafine, M. Russians from China: Migrations and Identity / Mara Moustafine //

Cosmopolitan Civil Societies Journal. – 2013. – Vol. 5. – No. 2. – P. 143–158.
227.

Moustafine, M. Secrets and Spies: The Harbin Files / Mara Moustafine. – Sidney :

Vintage, 2002. – 468 p.
228.

Patrikeeff, F. Russian Politics in Exile. The Northeast Asia Balance of Power, 1924–1931

/ Felix Patrikeeff. – N.-Y. : Palgrave Macmillan, 2002. – 230 p.
229.

Robinson, P. The White Russian Army in exile. 1920–1941 / Paul Robinson. – Oxford :

Clarendon press, 2002. – 257 p.
230.

Stephan, J. J. Russian Soldiers in Japanese service: The Asano brigade / John J. Stephan

// Shikan. The Historical Review. – Tokyo, 1977. – No. 95. – P. 55–66.
231.

Stephan, J. J. The Russian Fascists: Tragedy and Farce in Exile. 1925–1945 / John J.

Stephan. – N.-Y. : Harper  Row Publishers, 1978. – 450 p.
232.

Urbansky, S. Mapping Manchuria Station. Crossing Borders into the “Yellow Land” /

Soren Urbansky // Comparativ: Zeitschrift für Globalgeschichte und vergleichende
Gesellschaftsforschung. – 2012. – Heft 5. – S. 87–105.
233.

Фэн юй фупин: Эго цяолинь цзай Чжунго (Ряска в непогоду: Русские эмигранты в

Китае) (1917–1945) / Ли Сингэн, Ли Жэньнянь и др. – Пекин : Чжунъян бяньи чубаньшэ,
1997. – 536 с.