/
Author: Степанов Е.Д.
Tags: дипломатия история китая международные отношения военная стратегия геополитика
Year: 1986
Text
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
Для служебного пользования
Экз. №.
Е. Д. СТЕПАНОВ
ПОГРАНИЧНАЯ ПОЛИТИКА КНР:
СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЦЕЛИ
И ТАКТИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ
(19’ г.)
Москва, 1986
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
Для служебного пользования
Экз. №___5_
Е. Д. СТЕПАНОВ
ПОГРАНИЧНАЯ ПОЛИТИКА КНР:
СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЦЕЛИ
И ТАКТИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ
(1949—1984 гг.)
Москва, 1986
1
В монографии разбираются концептуальные основы по-
граничной политики КНР, ее стратегические цели и задачи,
место ее в глобальной политике страны. Детально исследу-
ются действия китайских властей по инспирированию «про-
блем» на границах страны, фабрикации обоснований своих
территориальных притязаний, поиску аргументов, маскирую-
щих экспансионистскую сущность их пограничной политики.
Особое место занимает конкретный анализ тактических
приемов китайской дипломатии, вскрывающий истинный
смысл и содержание ее инициативных предложений, направ-
ленных будто бы на скорейшее и мирное урегулированно по-
граничных «проблем». Большое внимание уделено предпри-
нимающимся китайской стороной и последние годы поискам
новых форм, средств и методов использования пограничной
политики для давления на соседние страны.
Ответственный редактор
В. С. Мясников
Редактор
Т. А. Ястребова
Институт Дальнёгб ВостОкЙ АН СССР, 1986
2
ВВЕДЕН HE
Среди тех вопросов, которые чаще всего вызывают опас-
ные трения между государствами, заметное место, несом-
ненно, принадлежит территориальным разногласиям и спо-
рам, проблемам границ государств, взаимным или односто-
ронним притязаниям их на территорию друг друга. На про-
тяжении многовековой истории международных отношений
территориальные споры были и остаются одной из острейших
п наиболее болезненных проблем для любого независимого
государства. Особую опасность для мира и безопасности в
регионе, для целостности и даже самого независимого суще-
ствования государств представляют собой те пограничные
споры и стоящие за ними односторонние территориальные
притязания, которые создаются искусственно во имя реали-
зации великодержавных экспансионистских амбиций правя-
щих кругов отдельных стран.
Стремление к расширению пределов своих владений пу-
тем захвата чужи^с территорий, нарушения прав более сла-
бых государств, порабощения и аннексии всегда составляло
основу внешней политики империалистических держав.
В прошлом, до появления на международной арене государ-
ства нового типа — Советского государства, межгосударст-
венные споры решались, как правило, с помощью силы. Меж-
дународное право дооктябрьского периода допускало воз-
можность и считало вполне законным при решении спорных
вопросов, включая и территориальные споры, применение к
суверенным государствам любой формы принуждения, в том
числе и использование вооруженных сил, т. е. войну. Один из
крупнейших западноевропейских специалистов по вопросам
международного права Л. Оппенгейм, например, считал,
что «с точки зрения права война представлялась естественной
функцией государства и прерогативой его неограниченного
суверенитета»1, причем захват чужих территорий с помощью
1 Оппенгейм Л. Международное право, т. II, п/т. 1. М., 1949,
с. 201.
3
военной силы относился к понятию «первоначального спосо-
ба приобретения» территории.
Не раз в прошлом империалистические государства крои-
ли и перекраивали карту мира, прибегая к использованию
оружия. Однако погранично-территориальные урегулирования
подобного рода, полностью игнорировавшие волю населения
земель, становившихся объектом территориальной экспансии,
и основывавшиеся на применении неприкрытого насилия, не
только не приводили и не могли привести к решению погра-
нично-территориальных споров, но, напротив, порождали все
новые споры, войны и вели в конце концов лишь к перерас-
пределению территорий, учитывавшему новое соотношение
сил держав на мировой арене.
Подлинную революцию в международном праве произвело
появление на мировой арене социалистического государства,
провозгласившего и последовательно отстаивавшего принци-
пы равенства всех государств, неприкосновенности их границ,
уважения государственной целостности и суверенитета, не-
допустимости вооруженных захватов и аннексий чужих тер-
риторий. Теоретическая разработка и практическое внедрение
в международные отношения принципиально нового отноше-
ния к проблеме территориального разграничения принадле-
жит В. И. Ленину. Ленинское учение о самоопределении на-
ций, его определение аннексии, данное им четкое положение
о порядке установления государственных границ легло в
основу социалистической доктрины международного права
и практической деятельности социалистических государств в
погранично-территориальном вопросе.
Вопрос о правовых основаниях территориальных измене-
ний В. И. Ленин связывал с принципом самоопределения на-
родов, постоянно подчеркивая, что за всеми нациями и наро-
дами «должно быть признано право на свободное отделение и
на образование самостоятельного государства» ’. Существо-
вание государства, государственной территории предполагало
и существование границ. «Мы стоим за необходимость госу-
дарства,— подчеркивал В. И. Ленин в выступлении на
VII (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б),—
а государство предполагает границы»* 2.
В. И. Ленин выработал четкий критерий для обоснования
законности разграничения. Только воля населения, являю-
щаяся выражением права нации на самоопределение, может
• В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т, 31, с. 439.
2 Там же, с. 435.
4
быть единственным законным правооснованием для опреде-
ления прохождения границ. «Мы говорим,— указывал он,—
что границы определяются волею населения»устанавлива-
ются «сообразно «симпатиям» населения»1 2. Нарушение этого
принципа и установление границ вопреки воле населения
представляют собой нарушение права наций на самоопреде-
ление или аннексию.
В. И. Ленин разработал и всеобъемлющее определение
понятия аннексии, полностью вошедшее в текст одного из пер-
вых декретов Советской власти, имеющего и по сей день
огромное политическое и международно-правовое значение,—
Декрет о мире: «Под аннексией или захватом чужих земель
правительство понимает, сообразно правовому сознанию де-
мократии вообще и трудящихся классов в особенности, всякое
присоединение к большому и сильному государству малой
или слабой народности без точно, ясно и добровольно выра-
женного желания этой народности, независимо от того, когда
это насильственное присоединение совершено, независимо
также от того, насколько развитой или отсталой является на-
сильственно присоединенная или насильственно удерживае-
мая в границах данного государства нация. Независимо, на-
конец, от того, в Европе или в далеких заокеанских странах
эта нация живет» 3.
«На международной арене впервые возникло государство,
которое выдвийуло великий лозунг мира и стало осуществ-
лять новые принципы в отношениях между народами и стра-
нами»4. Воздействие его на мировое сообщество, на практи-
ку международного общения было столь велико, что, несмот-
ря на отчаянное сопротивление империалистических сил, про-
возглашенные им принципы получили в конце концов между-
народное признание. Так, право наций на самоопределение
было объявлено одной из целей деятельности Организации
Объединенных Наций. В п. 2 ст. 1 Устава ООН она сформу-
лирована следующим образом: «Развивать дружественные
отношения между нациями на основе уважения принципа
равноправия и самоопределения народов, а также принимать
другие соответствующие меры для укрепления всеобщего
мира»5. XXI сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла
1 В. И. Л е и и и. Поли. собр. соч., т. 31, с. 436.
2 Там же, т. 30, с. 22.
я В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 25, с. 14.
4 XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стено-
графический отчет, т. III. М., 1962, с. 235.
5 Организация Объединенных Наций. Сб. документов. М., 1981, с. 144.
5
даже специальную резолюцию «Строгое соблюдение запре-
щения угрозы силой или применения силы в международных
отношениях и право народов на самоопределение»1.
Ныне несовместимыми с нормами права рассматриваются
и действия, считавшиеся вполне законными еще 80—100 лет
назад, такие, как агрессия, агрессивная война и завоевание
территории другого государства. В частности, Генеральная
Ассамблея ООН на своих сессиях одобрила такие важные ре-
золюции, как «Декларация о недопустимости вмешательства
во внутренние дела государств, об ограждении их независи-
мости и суверенитета» (1965 г.), «О неприменении силы в
международных отношениях и запрещении навечно примене-
ния ядерного оружия» (1972 г.), ’«Определение агрессии»
(1974 г.), «Декларация об углублении и упрочении разрядки
международной напряженности» (1977 г.), «О недопустимо-
сти политики гегемонизма в международных отношениях»
(1979 г.) 1 2 и т. д.
Так, в «Декларации об углублении и упрочении разрядки
международной напряженности» Генеральная Ассамблея
ООН призвала всех членов мирового сообщсстиа «воздержи-
ваться от угрозы силой или ее применения п соблюдать в
своих отношениях с другими государствами принципы суве-
ренного равенства, территориальной целостности, нерушимо-
сти межгосударственных границ, недопустимости приобрете-
ния или оккупации других пх’ударств с помощью силы,
урегулирования споров, в том числе и пограничных споров,
сугубо мирными средствами, отказа от интервенции и вме-
шательства во внутренние дела других государств...»3.
Что касается широко практиковавшегося в прошлом воен-
ного метода решения погранично-территориальных разногла-
сий и споров, то современное международное право рассмат-
ривает его незаконным, противоправным. Принятая XXV сес-
сией Генеральной Ассамблеи ООН «Декларация о принципах
международного права, касающихся дружественных отноше-
ний и сотрудничества между государствами в соответствии с
Уставом Организации Объединенных Наций» подчеркивает
в этой связи: «Территория государства не должна быть объ-
ектом приобретения другим государством в результате угрозы
силой или ее применения. Никакие территориальные приоб-
1 Организация Объединенных Наций, с. 454—456.
с. 454—456.
2 Там же, с. 451—454, 474—475, 479—483, 488—491, 500—502.
3 Т а м же, с. 490.
6
ретения, являющиеся результатом угрозы силой или ее при-
менения, не должны считаться законными» '.
В той же степени современное международное право счи-
тает противоправной до сих пор исповедуемую правительст-
вами или реваншистскими кругами некоторых стран доктри-
ну, согласно которой какие-то территории, входящие ныне в
состав определенного государства, должны быть «возвраще-
ны» другому государству только потому, что оно якобы «вла-
дело ими с незапамятных времен», но затем «утратило»1 2.
Ныне она лежит в основе многих разногласий и споров по
территориальным и пограничным вопросам. По сути своей
подобная доктрина всего лишь маскирует экспансионистские
цели и устремления внешней политики соответствующего го-
сударства, создавая им видимость «законной основы».
Разногласия сопредельных государств по территориаль-
ным вопросам могут касаться двух аспектов их: прохожде-
ния государственной границы (пограничный спор) и принад-
лежности территории( территориальный спор). В обоих слу-
чаях затрагивается, конечно, и территориальный вопрос,
однако в пограничном споре площадь и пределы оспаривае-
мой территории определяются только при его решении, по-
скольку лишь после согласования между сторонами вопроса
о новом прохождении границы становится ясно, какой район
в связи с этим'подлежит цессии партнеру. Что же касается
территориального спора, то это «спор между государствами
но поводу юридической принадлежности тому или другому
из них определенной территории. В территориальном споре
утверждаемое одним государством право на определенную
территорию ставится под сомнение другой стороной, кото-
рая утверждает, что такого права нет, а существует ее право
на данную территорию»3.
Таким образом, при урегулировании территориального
спора стороны должны прежде всего решить вопрос о праве
одной из них на владение спорной территорией, и,. только
урегулировав его, решать вопрос о прохождении государст-
венной границы.
Существует-и еще одна категория, не образующая с точ-
ки зрения международного права территориального спора, но
имеющая широкое использование в современной практике
международного общения,— односторонняя территориальная
1 Организация Объединенных Наций, с. 463.
2 Международное право. М., 1981, с. 140^142.
’Клименко Б. М., Ушаков Н. А. Нерушимость границ —
условие международного мира. М-, .1975, с. 92.
7
претензия. По определению советского правоведа-междуна-
родника Б. М. Клименко, «при односторонней территориаль-
ной претензии государство-претендент не оспаривает самого
существования юридической принадлежности определенной
территории конкретному государству, но считает по каким-то
причинам, что эта принадлежность должна быть изменена»1.
Пути и средства урегулирования погранично-территори-
альных разногласий и споров определяются нормами совре-
менного международного права. Важное место в них зани-
мает принцип мирного разрешения международных споров,
который означает, что государства должны решать все споры
между собой исключительно мирными средствами. «Каждое
государство,— говорится в Декларации о принципах между-
народного права, принятой XXV сессией Генеральной Ас-
самблеи ООН,— обязано воздерживаться от угрозы силы или
ее применения с целью нарушения существующих междуна-
родных границ другого государства или в качестве средства
разрешения международных споров, в том числе территори-
альных споров, и вопросов, касающихся государственных гра-
ниц». И далее: «Каждое государство разрешает свои между-
народные споры мирными средствами таким образом, чтобы
не подвергать угрозе международный мир, безопасность и
справедливость» 1 2.
Совершенно очевидно, что, выдвигая территориальные
претензии, государство должно иметь на это объективные
правовые основания, должно обосновать свои претензии в
соответствии с нормами современного международного пра-
ва. Однако значительная часть выдвигаемых ныне претензий
такого рода носит характер именно противоправных односто-
ронних территориальных притязаний и направлена на то,
чтобы превратить свою пограничную политику в орудие осу-
ществления экспансионистского внешнеполитического курса,
имеющего конечной целью как приобретение части террито-
рии сопредельных стран, так и попытку навязать этим стра-
нам свое политическое верховенство.
Сам по себе термин «пограничная политика» появился в
западной публицистической и научной литературе в конце
50-х годов. В последние годы он завоевал себе право на су-
ществование и в советской науке.
Помимо обычного круга всех тех вопросов, которые вста-
ют перед странами в процессе международного общения, со-
1 Клименко Б. М. Мирное решение территориальных споров. М.,
1982, с. 23.
2 Организация Объединенных Наций, с. 463, 464.
8
предельные, т. е. имеющие общую границу, государства стал-
киваются в своих взаимоотношениях с целым рядом специ-
фических проблем, связанных с существованием общей
границы. Позиция государства по этим проблемам, пути и
методы практического решения их и являются его погранич-
ной политикой в узком смысле. Именно в этом значении тер-
мин «пограничная политика» чаще всего употребляется в
советской и зарубежной историографии.
Однако такое толкование понятия «пограничная полити-
ка» далеко не исчерпывает его содержания.
Формирование государственной территории и становление
государственной границы — процесс длительный и сложный,
связанный как с приобретением, так и с потерями каких-то
земель. Со временем эти исторические изменёния территори-
альных пределов государства могут явиться основой возник-
новения серьезных трудностей во взаимоотношениях сопре-
дельных стран, разногласий, споров, пограничных конфлик-
тов и даже войн между ними. При этом следует иметь в ви-
ду, что проблемы, связанные с прохождением границы и при-
надлежностью государству тех или иных территорий, очевид-
но, более всего подвержены воздействию тенденций к пере-
осмыслению и переоценке всего исторического процесса фор-
мирования государственной территории с позиций сегодняш-
него дня и исходя из положений международного права и
практики международных отношений. Особенно это относится
к странам, в которых сильны националистические, великодер-
жавные настроения.
Таким образом, уже само по себе отношение руководящих
кругов той или иной страны к результатам исторического
процесса формирования государственной территории может
в достаточно полной мере характеризовать сущность их по-
граничной политики и всей внешней политики государству в
целом.
Руководство страны может рассматривать ныне сущест-
вующие политико-территориальные реальности как объектив-
ный итог исторического развития и, исходя из этого, строить
свою политику и свои взаимоотношения с соседними странами
па принципах уважения территориальной целостности и суве-
ренитета, укрепления и развития дружественных связей и
взаимовыгодного сотрудничества.
Но может быть и так, что ныне существующие реальности
рассматриваются правящими кругами страны не как итог
объективного исторического пррцесса, а исключительно как
результат враждебной политики сопредельных государств,
9
сознательно направлявшейся на ущемление ее прав и нацио-
нальных интересов.
Впрочем, новейшая история знает, видимо, лишь один
пример того, что правительство страны, поставившей своей
первейшей целью ревизию результатов исторического процес-
са территориального размежевания, не считало нужным осо-
бенно скрывать свои цели, провозгласив их официально. Речь
идет о нацистской Германии, которая сразу после прихода
Гитлера к власти провозгласила доктрину «собирания немец-
ких земель» одной из основ внешней политики. И хотя на-
цистская Германия не единственный пример страны, стремив-
шейся к пересмотру сложившихся политико-территориальных
реальностей, но власти других стран, строившие свою поли-
тику на основе аналогичного подхода к оценке объективного
исторического процесса, предпочитали не афишировать своих
целей, без излишней шумихи подготавливаясь к тому, чтобы
в подходящий момент предъявить соседним странам терри-
ториальные претензии.
Для того же, чтобы подготовить материальное и мораль-
но-политическое обеспечение выдвижения этих претензий,
правительство должно предварительно осуществить ряд мер.
Именно наличие или отсутствие таких мер и дает представ-
ление об истинной направленности пограничной политики
каждой страны, ее стремлении к развитию мирных и друже-
ственных отношений с соседними странами или, наоборот, к
обострению этих отношений, осложнению их попытками навя-
зать соседу спор по территориально-пограничным вопросам.
Что же это за меры?
Очевидно, готовясь к ревизии результатов погранично-тер-
риториального размежевания, руководство страны прежде
всего должно убедить свою собственную общественность в
справедливости таких, действий, противоправном и амораль-
ном характере ныне существующих границ и получить ее
поддержку. С этой целью могут использоваться различные
пропагандистские приемы, однако общим для всех них яв-
ляются усилия правящих кругов по созданию в стране опре-
деленного политического климата, характеризующегося рез-
ким ростом шовинистических настроений.
Кампания по обработке общественного мнения может по-
лучить и «внешний» выход, имеющий целью повлиять на мне-
ние мировой общественности. Для этого за рубежами страны
распространяются пропагандистские материалы, в которых
либо предпринимается попытка «переосмыслить» и «переоце-
нить» сам ход исторического процесса формирования госу-
10
дарственной территории, либо искусственно выпячиваются
одни и старательно замазываются, затушевываются другие
факты этого процесса. Основная задача этой кампании —
попытаться внушить мировой общественности мысль о том,
что в прошлом страна подвергалась многим несправедливо-
стям, которые должны быть исправлены сейчас или в неда-
леком будущем. Основной акцент при этом делается на том,
что в результате захватнической политики властей соседних
государств были якобы потеряны многие исконные земли этой
страны.
Одновременно с этой пропагандистской кампанией, раз-
вертывающейся постепенно, исподволь, проводятся определен-
ные практические мероприятия в национальных пограничных
районах, если, конечно, таковые имеются. Национальные
окраины всегда были слабым местом многонационального
государства. Даже с построением социалистического обще-
ства воздействие националистических центробежных сил в
национальных районах исчезает далеко не сразу. Для ней-
трализации этих сил и подготовки ближайших тылов района
будущей активности правительство должно предпринять
определенные политические, административные и военные
меры. Осуществление таких мер в случае необходимости мо-
жет объясняться потребностями специфики внутриполитиче-
ского развития, борьбой с местничеством, националистиче-
скими проявлениями и т. д.
Наконец, руководство страны должно осуществить широ-
кую программу военно-экономических мероприятий в пригра-
ничных районах. Поскольку речь идет прежде всего о созда-
нии инфраструктуры окраинных районов, необходимой для
обеспечения военных потребностей, в условиях развивающих-
ся стран эти мероприятия легко маскируются ссылками на
необходимость их экономического освоения и развития.
Объяснение двух последних моментов вполне правдопо-
добно и логично, и осуществление каждого из них в отдель-
ности вряд ли может вызвать настороженность соседнего го-
сударства. Лишь первое из названных выше положений —
активное, фактически официальное и сознательное содействие
росту шовинистических, великодержавных настроений в стра-
не так или иначе затрагивает все соседние государства и не
может не вызвать их беспокойства. Однако и эта кампания,
как правило, камуфлируется до поры до времени лозунгами
укрепления патриотизма, необходимости сплочения нации
перед лицом внутренних или внешних врагов и т. д.
И
Совершенно иной, явно угрожающий характер принимают
эти мероприятия, осуществляемые одновременно, параллель-
но. Здесь уже не может быть никакого сомнения в том, что
государство ведет целенаправленную подготовку к осуществ-
лению в отношении соседних стран экспансионистской, агрес-
сивной политики.
По мере осуществления перечисленных мер внутреннего
порядка, т. е. создав в стране определенный политический
климат, обеспечив поддержку населением своих дальнейших
шагов по «восстановлению справедливости» в территориаль-
ном вопросе, посеяв неуверенность в правильности представ-
лений об истории страны, в частности, об истории формиро-
вания ее территории и границ, у мировой общественности и
создав в зоне предполагаемого спора достаточно мощный во-
енный кулак, руководящие круги страны приступают к про-
ведению определенных демонстраций на границе и предпри-
нимают практические шаги для обоснования постановки пе-
ред сопредельными странами погранично-территориального
вопроса.
Впрочем, в приграничных районах могут проводиться и
иные по характеру мероприятия, свидетельствующие о про-
тивоположной направленности политики государства. Меры
по развитию самосознания и самодеятельности населения
окраинных национальных районов, активная деятельность по
их всестороннему экономическому и культурному развитию,
широкая пропаганда идей международного сотрудничества
народов, военное строительство, ограниченное строгими рам-
ками насущной необходимости обеспечения потребностей
национальной безопасности, тесное дружественное сотрудни-
чество пограничных властей сопредельных государств в ре-
шении всех возникающих проблем, а во внешнеполитическом
плане — постоянный поиск путей дальнейшего укрепления
международного сотрудничества в области экономического,
политического, научно-технического и культурного обмена —
вот что характеризует такую политику.
Таким образом, в широком смысле пограничная полити-
ка — совокупность акций внутри-, внешнеполитического,
военного и экономического характера, непосредственно свя-
занных с погранично-территориальным вопросом.
Анализ деятельности правительства КНР позволяет ут-
верждать, что уже с первых лет существования народной рес-
публики оно, стараясь не привлекать к своим действиям осо-
бого внимания соседей, осуществляло подготовку для прове-
дения ярко выраженной экспансионистской пограничной по-
литики.
12
Уже в те годы националистическая группировка в руко-
водстве КПК и государства начала широко осуществлять все
тс мероприятия, о которых говорилось выше.
На волне бурного роста патриотизма, явившегося есте-
ственным результатом победы народной революции и первых
успехов в восстановлении народного хозяйства, активно раз-
жигались в народе националистические, великодержавные
настроения. В разных формах народу напоминали о том, что
в прошлом Китай был великим и могучим государством, что
упадок и нынешняя его отсталость являются результатом
вторжения империалистических сил, которые не только дер-
жали Китай на положении своей полуколонии, но и захва-
тили у него часть его территории. Этот последний тезис под-
тверждался ссылками на высказывания Мао Цзэдуна и пуб-
ликацию карт якобы «утраченных» Китаем территорий.
Наряду с этим все издающиеся в КНР картографические
материалы допускали в изображении границ Китая серьез-
ные искажения, включая в его территорию части — иногда
довольно значительные — сопредельных государств.
В области национальной политики еще накануне победы
народной революции руководство КПК официально отказа-
лось от признания права каждого народа на самоопределе-
ние. Его деятельность в этом направлении после создания
Китайской Народной Республики лишь по форме отличалась
от деятельности администрации предыдущих режимов, содер-
жание же его национальной политики оставалось, по суще-
ству, прежним — подавление и ассимиляция национальных
меньшинств. И более того, новый режим в Китае разными
методами старался ускорить процесс ассимиляции малых на-
родностей, демагогически ссылаясь при этом на стремление
помочь им в их развитии.
Наконец, руководство КНР развернуло широкое дорож-
ное и военное строительство почти по всему периметру своих
сухопутных границ. Следует отметить, что, исключая Маньч-
журию, окраинные районы Китая, действительно являлись
наименее развитыми в экономическом отношении районами
страны. Это давало возможность «растворять» чисто военное
пли имеющее военное значение строительство в массе меро-
приятий по экономическому освоению и развитию пригранич-
ных районов — Внутренней Монголии, Синьцзяна, Тибета,
провинций Юньнань и Гуаней.
На всю эту деятельность китайских властей не было об-
ращено в свое время того внимания, которого она заслужи-
вала, и ей не была дана должная оценка. Даже в более позд-
13
ние годы она, по сути дела, никак не связывалась с той поли-
тикой, которую проводило пекинское руководство в погранич-
но-территориальном вопросе. Лишь один аспект этой дея-
тельности Пекина, получившей название «картографической
агрессии», а также «всплеск» шовинистических выступлений
по территориальным вопросам в китайской печати в 1957 г.
были замечены и отмечены уже в тот период.
Учет и анализ перечисленных факторов во внутренней и
внешней политике китайского руководства дает возможность
вскрыть истинный характер его пограничной политики, отра-
жающий в свою очередь действительное содержание внешней
политики в целом. Таким образом, анализ всего комплекса
вопросов, входящих в понятие «пограничная политика в ши-
роком смысле», позволяет определить пути и направления
развития внешней политики страны по крайней мере на сред-
не-срочный период.
Что же касается понятия «пограничная политика в узком
смысле», то оно включает в себя все реальности текущей по-
литики, необходимые для обстоятельного и всестороннего
исследования и изучения методов постановки погранично-тер-
риториальных вопросов, тактических приемов при их обсуж-
дении, системы аргументирования ставящихся территориаль-
ных вопросов, путей и методов их урегулирования. Такое ис-
следование позволяет правильно оценивать истинное содер-
жание тех или иных тактических приемов китайской дипло-
матии, выраженных в каких-то конкретных предложениях,
внешне подчас кажущихся весьма своевременными и разум-
ными, вскрывать те цели, которые она пытается достичь с
помощью этих приемов, не давая заманить себя в диплома-
тическую ловушку.
Наконец, оно позволяет наглядно показать откровенно
экспансионистский характер пограничной политики Пекина,
используемой как орудие военно-политического давления на
соседние государства с целью овладеть определенными ча-
стями их территории и принудить их принять политическое
верховенство Китая, а также как средство, регулирующее сте-
пень напряженности межгосударственных отношений в ре-
гионе.
Пограничная политика КНР прошла в своем развитии три
этапа, первый из которых охватывал период от создания КНР
в 1949 г. до начала 1959 г. С одной стороны, он характери-
зовался попытками китайского руководства замолчать воз-
никшие в тот период разногласия с рядом стран по поводу
прохождения государственной границы, перевести их в обмен
14
мнениями'по поводу карт, которые-де новые власти попросту
перепечатывают со старых, подготовленных еще при гоминь-
дановском режиме, и ограничиться туманными обещаниями
решить этот вопрос впоследствии. С другой же стороны, этот
период отмечен активной, но внешне не привлекшей внимания
политических наблюдателей деятельностью по созданию со-
ответствующего внутриполитического климата, в частности по
разжиганию националистических, великодержавных настрое-
ний в широких массах китайского народа. Во второй поло-
вине этапа — с 1955—1956 гг.— китайские власти начинают
предпринимать некоторые практические действия, имеющие
целью создать видимость существования правовых оснований
для последующего выдвижения территориальных притязаний
к соседним странам и резкого обострения обстановки на гра-
нице с ними.
Второй этап в пограничной политике КНР приходится на
один из самых тяжелых периодов в истории КНР, включаю-
щий и «большой скачок», и «культурную революцию», и пе-
риод урегулирования после «культурной революции»,— с на-
чала 1959 г. по середину 1979 г. Этот двадцатилетний период
отмечен выдвижением широкой программы территориальных
притязаний, по существу, ко всем сопредельным с Китаем
государствам, нагнетанием напряженности на границах и
активным провоцированием вооруженных пограничных конф-
ликтов. Негативная реакция мировой общественности на по-
добные действия, явившиеся открытым нарушением норм
международного права и межгосударственного общения, вы-
нудила китайское руководство пойти на некоторые демон-
стративные действия в отношении ряда малых соседей, в ча-
стности на урегулирование с ними «пограничных проблем»
и заключение договоров о границе. С конца 60-х годов, т. е.
по второй половине этапа, Пекин предпринимает шаги к тому,
чтобы найти какие-то новые формы и средства воздействия
па сопредельные страны помимо инспирирования погранично-
территориальных споров и конфликтов. Одним из таких
средств давления на партнера явилась всесторонняя помощь
п поддержка им действующих на территории соседних стран
антиправительственных террористических организаций и
движений различной политической ориентации.
Наконец, третий этап пограничной политики КНР, начав-
шийся в середине 1979 г., продолжается и в настоящее время.
Для него характерно декларативное стремление китайской
стороны к нормализации отношений со своими соседями,
однако всякая нормализация, как она мыслится в Пекине,
15
должна в целом проходить по китайской схеме и на китай-
ских условиях. В этой связи широко используется китайской
стороной тактика «увязки» возможности нормализации и уре-
гулирования проблем с вопросами отношений партнера с
третьими странами.
Китайская сторона в этот период вновь стала проявлять
все более ясно выражающуюся тенденцию к замалчиванию
имевшихся уже пограничных споров, а в отношении стран,
в укреплении связей с которыми Пекин на данном этапе по
каким-то причинам особенно заинтересован, даже к тому,
чтобы достичь договоренности о временном вынесении суще-
ствующих пограничных вопросов за рамки их межгосудар-
ственных отношений. Основным же орудием воздействия и
давления на некоторые соседние страны в этот период стано-
вятся антиправительственные движения на их территории, по-
лучающие широкую всестороннюю помощь Пекина и превра-
тившиеся, по сути дела, в его наемные армии. Погранично-
территориальные проблемы в чистом виде — реально суще-
ствующие или потенциальные — затушевываются и «замора-
живаются», с тем чтобы их можно было использовать в бу-
дущем.
Общие же стратегические цели внешней политики Китая
остаются неизменными на протяжении всего существования
народной республики и сводятся к попыткам создать в Азии
сферу своего политического влияния. Столь же неизменными
остаются диктуемые ими задачи пограничной политики —
служить действенным орудием запугивания и давления на
соседние страны, принуждая их пойти на территориальные
уступки Китаю и принять его политическое верховенство.
При неизменности этих целей и задач изменяются лишь
тактические приемы и методы, с помощью которых Пекин
пытался и пытается их достичь, а также пропагандистское
прикрытие действий китайских властей.
* *
*
Огромное влияние на формирование внешнеполитической
платформы правительства КНР и его пограничной политики
оказали традиционные воззрения, концепции и амбиции.
Теоретические основы ведения межгосударственных дел и
внешнеполитические концепции формировались в Китае под
непосредственным влиянием различных философских школ
древности, прежде всего конфуцианства. Становление прин-
16
цппов, которые на многие века стали стержнем имперской
внешней политики правителей Китая, происходило в период
складывания государственности и оформления идеологиче-
ских и политических основ классового общества. Именно
тогда зародилась концепция неограниченной власти китай-
ского монарха, единственного устроителя миропорядка в
«Поднебесной» и толкователя воли «Неба», обожествляв-
шегося и почитавшегося как сын «Неба».
В Понятие «Поднебесная» китайские политики включали
как собственно китайское государство, так и весь известный
им мир. По их представлениям, Китай находился в центре
лого мира, о чем должно было свидетельствовать само на-
звание государства (китайское название страны — Чжунго —
означает «срединное» или «центральное» государство). Впо-
следствии эта концепция получила наименование «китае-
цснтризма». Из нее вытекало и представление о верховен-
стве правителй «Срединного государства» над всем окру-
жающим миром, населенным «варварскими» народностями.
Распространять на «варварскую» периферию существующий
в Китае миропорядок, приобщать ее к «цивилизации», осу-
ществлять мессианскую роль считалось прямым долгом
властелина Китая, на что он и получал «мандат Неба»1.
По мере завершения формирования этнического само-
сознания китайцев происходили качественные изменения в
уже сложившихся представлениях об окружающем мире и
его взаимоотношениях с Китаем. Если раньше идея главен-
ства Китая над соседними странами и народами строилась
исключительно на представлении о «божественном харак-
тере» власти правителя «Срединного государства», то в но-
вых условиях эта идея подкреплялась и убеждениями в
принадлежности китайцев к более высокоразвитой культуре.
Сознание нравственного и культурного превосходства над
своими соседями «варварами» являлось моральным оправда- 1 * * * * * * В
1 Подробнее об этом см.: Думай Л. И. Внешнеполитические связи
Древнего Китая и истоки даннической системы.— В кн.: Китай и соседи
и древности и средневековье. М., 1970; его же. Традиции во внешней по-
литике Китая.— В ки.: Роль традиций в истории и культуре Китая. М.,
1972; его же. Учение о сыне Неба и его роль во внешней политике Китая
(с древности до нового времени).— В ки.: Китай: традиции и современ-
ность. М., 1976; Тихвинский С. Л. Китай в эпоху развитого феода-
лизма (периоды Тан и Сун) и соседние государства Восточной Азии.—
В кн.: Китай и Япония. М., 1961; его же. История Китая и современ-
ность. М., 1976; С. Р. Fitzgerald. The Chinese View of Their Place in
the World. L., 1964; J. K. Fairbnk (ed). The Chinese World Order. Cam-
bridge (Mass.), 1974.
2—4662
17
нием и обоснованием идеи обособленности и исключительно-
сти китайцев, превосходства их над окружающим миром. В воз-
зрениях Конфуция, обосновавшего указанные положения,
заложены таким образом основы концепции великохань-
ского шовинизма, который стал играть ведущую роль в
определении внешнеполитической стратегии Китая1.
Содействовало утверждению этих концепций и то обстоя-
тельство, что на протяжении многих веков Китай не нахо-
дился в длительном непосредственном контакте с равными
ему по уровню развития цивилизациями. Такое положение
способствовало формированию и утверждению среди самих
китайцев убеждения в величии, совершенстве и уникально-
сти их страны. Мало-помалу подобные представления ста-
новятся чертами психологии правящих кругов Китая. Вели-
кий революционный демократ Сунь Ятсен отмечал в этой
связи, что «Китай очень высоко оценивал собственные до-
стижения и ни во что не ставил другие государства. Это
вошло в привычку и стало считаться чем-то совершенно
естественным» 1 2.
Однако Китай не был единственным творцом истории в
восточноазиатском регионе. И хотя древнекитайские фило-
софы, а за ними и политики всех эпох объявляли свое госу-
дарство гегемоном, властителем и вершителем судеб «Под-
небесной», реальные отношения его с соседними странами и
народами далеко не всегда укладывались в рамки офици-
альных концепций и представлений. Более того, он сам
целиком или частично неоднократно попадал под господ-
ство государств, образованных соседствующими с ним «вар-
варскими» народами (сюнну, киданями, чжурчжэнями, мон-
голами, маньчжурами). Поэтому и традиционная концепция
верховенства Китая в «Поднебесной» в разное время прово-
дилась различными способами, причем зачастую правителю
его приходилось на деле довольствоваться чисто внешними
проявлениями такого верховенства.
Для подтверждения его была разработана целая система
«доказательств». Состояли они, во-первых, в том, что уже в
раннее средневековье были созданы определенные трафаре-
ты, используя которые китайские чиновники умышленно
фальсифицировали послания иностранных государей китай-
скому императору, наполняя перевод уничижительными вы-
1 См. Переломов Л. С Конфуцианство и легизм в политической
истории Китая. М., 1981, с. 136—148.
2 Сунь Ятсен. Избр. произв. М., 1964, с. 250.
18
ражениями покорности и подчинения. С помощью этой не-
замысловатой операции независимые государства превра-
щались на бумаге в послушных вассалов императора1. Во-
пгорых, все послы иноземных правителей, прибывавшие ко
двору китайского императора, априорно объявлялись посоль-
ствами «вассальных стран». Поскольку прибытие таких
посольств сопровождалось вручением подарков императору
(обмен подарками представлял собой обязательную норму
протокола древности и средневековья), эти подарки также
именовались «данью» вассалов. Конечно же, о том, что те
же посольства увозили из Китая ответные дары импера-
тора, во много раз превосходившие по ценности так назы-
ваемую «дань», умалчивалось. Да и сам по себе факт при-
езда послов ко двору императора интерпретировался китай-
ской историографией лишь как стремление соседних прави-
телей — «вассалов» выразить свою «покорность» «сыну
11еба», правителю «Поднебесной».
Подобная система доказательства «зависимости» сосед-
них стран и народов от Китая имела реальную ценность
лишь в глазах его правителей. На практике отношения
Китая с соседними странами носили самый различный ха-
рактер, хотя следует признать, что некоторые из сопредель-
ных с Китаем стран сознательно шли на формальное при-
знание верховенства, сюзеренитета над ними Китая. Тем
самым они стремились в какой-то степени избежать откры-
того проявления враждебности сильного и агрессивного
госеда и обеспечить себе возможность получения время от
времени богатых даров императора.
Конечно, китайские императоры далеко не всегда удовле-
творялись только формальным, чисто внешним проявлением
«вассальной зависимости» соседних стран и народов. Однако
существовавшая система являлась удобным инструментом
для распространения в нужный момент реальной власти
правителей Китая на соседние страны. Номинальный сюзе-
ренитет мог наполниться реальным содержанием и служить
для выдвижения претензий — в том числе и территориаль-
ных— к другим странам.
Большое значение в этом вопросе имели исторические
прецеденты. Видимо, ни в одной другой стране мира не ве-
лось такой повседневной кропотливой работы по составле-
1 Подробнее см.: Мясников В. С. Идейное банкротство пекин-
ских лжеисториков. — Проблемы Дальнего Востока, 1978, № 4.
2* 19
нию исторических хроник, хистематизировавших весь на-
копленный дипломатический опыт. Следует при этом огово-
риться, что отбор и интерпретирование событий, попадавших
в хроники, находились в полном соответствии с теми внешне-
политическими задачами, которые пытался решить тот или
иной император.
На феодальную китайскую историографию оказывала
постоянное влияние «крайняя живучесть архаичной полити-
ческой идеологии», в которой «китаецентризм стал высшей
меркой всех ценностей» История внешних сношений ки-
тайской империи излагалась в строгом соответствии с офи-
циально утвержденными идеями и концепциями. Взаимоот-
ношения Китая со всеми известными ему странами и наро-
дами трактовались в хрониках исключительно на основе
китаецентристской концепции, и все они неизменно изобра-
жались в них «вассалами» китайского императора. Со вре-
менем указанные хроники, содержащие подобным образом
подобранные, исправленные, а в целом ряде случаев попро-
сту фальсифицированные сведения, становились историче-
ским документом, обосновывавшим «законность» претензий
Китая к соседним странам.
В этой связи следует, очевидно, особо упомянуть и о
том, что в династийных хрониках тщательно фиксировались
все завоевательные походы и территориальные приобрете-
ния императоров. «Усмирение» соседних стран, сопротивляв-
шихся «приобщению» их к китайской цивилизации, явля-
лось, как уже упоминалось, одной из важнейших задач пра-
вителей Китая1 2. К тому же присоединение к Китаю новых
территорий всегда считалось лучшим памятником правлению
того или иного императора. Так, лишь в период правления
последней императорской династии в Китае—маньчжур-
ской цинской династии, в результате ведшихся ею длитель-
ных войн в состав империи, помимо родовой вотчины Цинов
Маньчжурии и собственно Китая, были включены Монголия,
Джунгарское (Ойратское) ханство, Восточный Туркестан,
Тибет. Цины пытались завоевать русское Приамурье, Шан-
ские княжества па северо-востоке Бирмы, уставили свой сю-
зеренитет над Вьетнамом и Кореей.
Китайские националисты, гневно осуждая иноземные ди-
настии, особенно маньчжурскую цинскую династию, за при-
1 Б о р и с о в О. Б., К о л о-с к о в Б. Т. Советско-китайские отноше-
ния. 1945 1980. М., 1981, с. 104.
2 Подробнее см.: Мясников В. С. Империя Цин и Русское госу-
дарство в XVII веке. М., 1980, с. 36.
20
кчпсние и дискриминацию ханьцев во внутренней политике,
целиком и полностью признавали их легитимность в вопро-
сах внешнеполитических, выступая, в частности, в поддерж-
ку «законности» территориальных захватов, осуществленных
ними династиями. Рассматривая окружающие Китай стра-
ны в соответствии с официальными имперскими концепция-
ми, «подвластными» богдыхану или «зависимыми» от него,
они, по существу, идентифицировали вторжение европейских
колонизаторов в Восточную Азию с агрессией против само-
ю Китая. При этом не делалось никакого различия между
1ахватом колонизаторами действительно китайских терри-
торий (Гонконга Англией, Макао Португалией, Тайваня
Японией), захватом ими стран, расположенных по перимет-
ру границ Китая (Кореи, стран Индокитая, Бирмы), или
провозглашением некоторыми странами, в том числе и теми,
которые были ранее захвачены маньчжуро-китайскими за-
воевателями '(Непал, Монголия, Таиланд), своей незави-
симости.
По сути дела, все видные политические деятели Китая
конца XIX — первой половины XX века считали необходимым
высказаться на этот счет, твердо придерживаясь при этом
патриотической линии» — традиционных воззрений на
принадлежность Китаю соседних с ним стран. Начало по-
добному подходу к вопросу об «утраченных территориях»
положил один из теоретиков и лидер движения за реформы
в Китае в' конце XIX века — Кан Ювэй, который, в частно-
сти, писал: «Иностранцы наступают на нас со всех сторон.
После того как были захвачены острова Люцю и потеряны
(Китаем,— Е. С.) Аннам и Бирма, наши крылья обрезаны
в внутренние районы нашей страны, наш живот и сердце,
открыты для нападения извне»1.
Большое внимание этому вопросу уделял и Сунь Ятсен,
прямо утверждавший: «За последние 100 лет Китай потерял
огромные территории. Совсем недавно мы утратили Вэйхай-
1г-л1, Люйшунь (Порт-Артур), Далянь (Дальний), Циндао,
Дзюлун, Гуанчжоувань... Из еще ранее потерянных земель
нужно вспомнить Бирму и Аннам... Раньше Аннам и Бирма
были китайскими владениями... Еще раньше Китай потерял
Амур (Хэйлунцзян) и Уссури, а еще раньше — бассейн реки
11ли, Коканд и территорию, лежащую севернее Амура, т. е.
1 ЦиТ. по: Тих-винский С. Л. Движение за реформы в Китае и
К .in Ювэй. М„ 1959, с. 58—59.
21
земли, недавно входившие в русскую Дальневосточную рес-
публику... Кроме того, имелся еще целый ряд малых стран,
как-то: острова Рюкю (Люцю), Борнео, Суматра, Ява, Цей-
лон, а также Сиам, Непал, Бутан, которые в прошлом при-
носили дань Китаю. В период могущества Китая его терри-
тория была огромна. На севере граница Китая проходила
севернее р. Хэйлунцзян, на юге — южнее Гималайских гор,
на востоке — далее Восточного моря и на западе — западнее
гор Памира» Г
Лидер гоминьдана Чан Кайши, затронув в своей книге
«Судьба Китая» вопрос об экспансии империализма в конце
XIX века, также остановился на «утрате» Китаем ряда
«внешних владений». Говоря о той угрозе, которую империа-
лизм нес самому существованию Китая как независимого
государства, Чан Кайши писал: «Еще свежа была память
о трагической потере островов Люцю, Сянгана, Тайваня,
островов Пэнху, Индокитая, Бирмы и Кореи, когда наша
страна стала перед угрозой окончательного раздела»1 2.
Не явилась исключением в этом отношении и национали-
стическая группировка в руководстве Коммунистической пар-
тии Китая, и в частности ее лидер Мао Цзэдун.
Важнейшим объективным фактором, оказавшим решаю-
щее воздействие на формирование политической платформы
руководства КПК, следует считать давление мелкобуржуаз-
ной стихии. В условиях страны, где крестьянство и другие
мелкобуржуазные слои составляли подавляющее большин-
ство населения, а рабочий класс не только малочислен, но
и не обладал достаточным революционным опытом, давление
мелкобуржуазной стихии на коммунистическую партию осо-
бенно велико. Большинство лидеров КПК сами являлись вы-
ходцами из среды мелкой буржуазии, а деятельность партии
на протяжении почти 20 лет вплоть до победы революции
проходила исключительно в крестьянских районах. Совет-
ские исследователи неоднократно подчеркивали в связи с
этим, что «по своему социальному происхождению большин-
ство китайских коммунистов были типичными мелкобуржу-
азными революционерами со всеми присущими им недостат-
ками и шатаниями»3. Мелкобуржуазная психология Мао
1 Сунь Ятсен. Избр. произв. М., 1985, с. 392—393.
2 Цзян Цзеши. Чжунгочжи миньюиь (Чан Кайши. Судьба Ки-
тая). Чунцин, 1945, с. 23.
’Борисов О. Б., Колосков Б. Т. Советско-китайские отноше-
ния, с. 105.
22
Цзэдуна и его ближайших сподвижников определила при-
верженность их — и, в конечном итоге, в той или иной сте-
пени всего руководства КПК—националистическим велико-
державным традициям, идеям и концепциям имперской по-
литики.
Ряд высказываний Мао Цзэдуна, сделанных им еще в
середине 30-х годов, свидетельствовал о том, что он, по су-
ществу, всегда разделял великодержавные концепции и ге-
гемонистские амбиции правящих кругов императорского
Китая. В 1936 г., в одной из бесед с американским журнали-
стом Э. Сноу, Мао Цзэдун говорил, что в юности на него
огромное впечатление произвела брошюра Чэнь Тяньхуа, в
которой «утрата» китайского «сюзеренитета» над Кореей,
Индокитаем, Бирмой и другими странами рассматривалась
как «расчленение» Китая. Он повторил в связи с этим «тра-
диционную китайскую точку зрения» по поводу того, что
установившийся «исторически» характер отношений Китая с
соседними странами, нарушенный захватом их европейскими
державами в XIX веке, должен быть восстановлен1.
В опубликованной в 1939 г. статье «Китайская револю-
ция и Коммунистическая партия Китая» Мао Цзэдун, говоря
о результатах вторжения в Китай европейских держав, по-
вторил, по существу, мысли, подчеркнутые им в юности при
чтении брошюры Чэнь Тяньхуа. Он писал: «Нанося военные
поражения, империалистические державы захватили многие
зависимые от Китая государства и часть его территории.
Япония захватила Корею, Тайвань, Рюкю, острова Пэнху и
Люйшунь; Англия захватила Бирму, Непал, Гонконг; Фран-
ция захватила Аннам; а такая небольшая страна, как Пор-
тугалия, захватила наш Аомынь» 1 2.
Вернувшись к вопросу об «утрате» Китаем ряда террито-
рий спустя 25 лет, Мао Цзэдун сказал в беседе с делегацией
японских специалистов, состоявшейся в июле 1964 г.: «При-
мерно сто лет назад район к востоку от Байкала стал тер-
1 Е. Snow. Red Star over China. N. Y., 1938, p. 88—89, 119.
2 Мао Цзэдун, Сюаньцзи. (Избр. произв.). Харбин, 1948,
с. 210. Во всех изданиях статьи после 1949 г. приведенное место было
изменено следующим образом: «Нанося Китаю военные поражения,
империалистические державы не только захватили многие государства,
расположенные вокруг Китая и ранее находившиеся под его покрови-
тельством, но и отняли или «арендовали» у Китая части китайской тер-
ритории. Например: Япония захватила остров Тайвань и «арендовала»
Порт-Артур; Англия захватила Гонконг; Франция «арендовала» Гуан-
чжоувань». (Мао Цзэдун. Избр. произв., т. 3. М., 1953, с. 145).
23
риторией России и с тех пор Владивосток, Хабаровск, Кам-
чатка и другие пункты являются территорией Советского
Союза. Мы еще не представляли счета по этому реестру»
При сходстве принципиального подхода указанных дея-
телей к вопросу «утраты» Китаем с вторжением в Азию ко-
лониальных сил каких-то территорий нельзя не обратить
внимания на то, что каждый из них давал свой перечень
этих «утраченных территорий». Тем самым китайские поли-
тические деятели последнего столетия демонстрировали, по
сути дела, что в Китае отсутствует единая точка зрения по
этому вопросу и что у каждого из них были свои представ-
ления о пределах китайской территории накануне вторжения
колонизаторов, причем эти представления имели между со-
бой весьма существенные расхождения.
Но еще более поразительные результаты дает сравни-
тельный анализ карт «утраченных территорий», содержав-
шихся во всякого рода исследованиях новой истории и «тер-
риториальных потерь» Китая, которые в большом количестве
начали публиковаться в стране с середины 20-х годов.
Наибольшей территория Китая в неопределенном «прош-
лом» представлена на карте в опубликованной в 1931 г. в
Шанхае книге Се Биня «История утраченных Китаем тер-
риторий»1 2. На картах автор обозначил как существующую и
поныне «современную границу» Китая, так и его «законную
границу» в том виде, как она представлялась великохань-
ским шовинистам. В пределы Китая в его «законных гра-
ницах» включены не только Тайвань и Гонконг, но и Саха-
лин, Приморье и Забайкалье, большая часть Казахстана и
Туркмении, Таджикистан, Киргизия, Афганистан, Трансги-
малайский район и Асбам, Бирма, Малайя, Таиланд, все
страны Индокития, Андаманские острова, Северный Кали-
мантан, архипелаг Сулу, острова Рюкю, Корея.
Значительно меньшей представлялась территория Китая
Хуа Циюню, автору книги «Границы Китая»3. Он не вклю-
чает в состав империи современные среднеазиатские респуб-
лики СССР, отграничивая территорию Китая в этом районе
Памиром и озером Балхаш. Остаются за пределами империи
и «заморские» территории — Северный Калимантан и мел-
кие островные группы, включая, кстати, и острова Спратли,
1 Правда, 1964, 2 сентября.
2 Карта репродуцирована в книге: D. Doolin. Territorial Claims in
the Sino-Soviet Conflict. Stanford, 1973, p. 18.
3 Хуа Циюнь. Чжунго Бяньцзян (Границы Китая). Шанхай, 1932,
с. 50.
24
иплиющиеся ныне одним из объектов территориальных при-
1язаний КНР. Лишь в тексте книги упоминается о том, что
еще ряд стран, например Афганистан, находились якобы в
'< вассальной зависимости» от Китая.
Хуа Циюнь являлся крупнейшим китайским буржуазным
специалистом в области погранично-территориальных вопро-
сов. Книга «Границы Китая» представляет собой Изложение
его позиции по ним, основанной на великоханьском шови-
низме, позиции, которая была впоследствии взята на воору-
жение как гоминьдановскими, так и маоистскими политика-
ми. Основным положением, из которого автор исходит и
которое он усиленно пропагандирует, является тезис о необ-
ходимости «возвращения» Китаю некогда «утраченных» им
земель. Именно под этим углом зрения им рассматривается
в вся система мероприятий китайских властей в погранич-
ных районах, направленная на скорейшую китаизацию про-
живающих здесь национальных меньшинств. С этих же по-
зиций пытается он доказать и «исторические права» Китая
па сопредельные страны или отдельные части их.
Издание подобных работ с приложенными к ним картами
«утраченных территорий» продолжалось и после создания
КНР. Скандальную известность получила опубликованная в
1953 г. и принятая министерством просвещения КНР в каче-
стве учебного пособия для высших учебных заведений стра-
ны книга Лю Пэйхуа «Краткая история Китая в новое вре-
мя». В ней помещена карта «Период стародемократической
революции (1840—1919) — захват империалистами китай-
ской территории» ', на которой автор дает свою интерпрета-
цию «территориальных потерь» Китая, имеющую существен-
ные отличия от точек зрения предыдущих авторов. Впрочем,
карту Лю Пэйхуа можно, по существу, рассматривать как
картографическое отображение воззрений Мао Цзэдуна по
этому вопросу, выраженных в приведенных выше его вы-
сказываниях.
Карта Лю Пэйхуа была настолько одиозной, что 31 ок-
тября 1978 г. «Жэньминь жибао» была вынуждена выступить
со специальным комментарием, в котором попыталась де-
завуировать его. Лицемерность этого акта видна из того, что
два года спустя, в 1980 г., в Шанхае была выпущена учеб-
ная карта, озаглавленная «Пограничные земли Китая цин-
ского периода», дающая свое изображение «утраченных»
1 Лю Пэйхуа. Цзиидай Чжунго цзяньши. (Краткая история Ки-
тая в новое время). Пекин, 1953, с. 253.
25
Китаем территорий 1. Хотя она является самостоятельной
публикацией, а не приложением к какой-либо книге, но, по-
скольку ее авторы дают свое толкование прохождения гра-
ниц Китая в цинский период, нелишне, видимо, упомянуть
здесь и о ней.
Карта отображает наиболее «скромные» притязания Пе-
кина на соседние территории. Принадлежащим Китаю на
карте изображен район г. Байтоушань (Пэктусан) на гра-
нице с Кореей, а граница Внешней Монголии проведена
таким образом, что создается видимость «захвата» Монголь-
ской Народной Республикой довольно значительной части
китайской территории. Что касается Советского Союза, то
здесь изображаются как «утраченные» Китаем «только»
Приамурье, Приуссурье, Забалхашье и Памир. Далее, как
«исторически принадлежавшие» Китаю указываются часть
Бадахшана (Афганистан), Восточный Кашмир, отдельные
районы Непала, Сикким, Бутан, нынешняя союзная террито-
рия Аруначал-Прадеш Индии, весьма ограниченный — осо-
бенно при сравнении с прочими аналогичными публикация-
ми— район вдоль хребта Гаолигун и по р. Салуин (Бирма),
часть территории Лаоса и Вьетнама на стыке их границ с
границей Китая.
Выходят такого рода работы и на Тайване. В частности,
в 1961 г. в Тайбэе была опубликована книга Гао Чанчжу
«Границы и национальная оборона». Интерес в ней пред-
ставляет не только карта, но и крайне любопытная таблица,
своеобразный реестр, где перечислены все якобы «утрачен-
ные» Китаем территории.
Хотя таблица содержит ряд фактических ошибок и не-
точностей, небезынтересно привести общую площадь «утра-
ченных» Китаем, по мнению Гао Чанчжу, территорий. По
его утверждению, выходит, что с момента заключения в
1689 г. Нерчинского договора с Россией и до конца XIX века
общая сумма «территориальных потерь» Китая составила
якобы 10 434 701 кв. км. При этом надо заметить, что в
реестр Гао Чанчжу почему-то не попалй Тайвань и Песка-
дорские острова, захваченные Японией в 1895 г. по условиям
Симоносекского мирного договора1 2.
1 Цинчао цзянъюй ту. (Пограничные земли Китая цинского периода).
Шанхай, 1981.
2 Гао Чанчжу. Бяньцзан юй гофан. (Границы и- национальная
оборона). Гайбэй, 1961, с. 15—18. •<
26
В связи с приводимыми Гао Чанчжу данными об общей
площади «территориальных потерь» Китая уместно заме-
। и II., что в китайской научной литературе приводились и
иные сведения. Это представляется вполне естественным с
четом того, что среди политиков и ученых Китая, как было
показано выше, отсутствовало единое мнение относительно
кио, где проходили в прошлом рубежи империи и какие тер-
ритории входили в ее состав. Столь же значительно расхо-
дится мнения и при подсчете общей площади «территори-
альных потерь» Китая. И если Гао Чанчжу оценивает об-
щую площадь их пойти в 10,5 млн. кв. км, то Хоу Минцин
п другие авторы вышедшей еще в 1946 г. в Шанхае «Общей
I гографии Китая» приводят свой вариант реестра «утрачен-
ных территорий», из которого вытекает, что Китай «утратил»
только» .4 009 093 кв. км. Причем в нем отсутствуют такие
районы, по мнению'большинства других авторов входившие
оудто бы в состав китайской империи, как Афганистан,
Грапсгималайский район (исключая Сикким), Таиланд и
Малайя
Возвращаясь к книге Гао Чанчжу, следует отметить, что
и целом ряде случаев автор допускает откровенные натяж-
ки. Так, среди «утраченных» Китаем территорий он называет
Хфганистан, утверждая одновременно, что этот «вассал» еще
д<> изменения своего статуса «зависимого» от Китая государ-
ства «захватил» у своего «сюзерена» область Бадахшан
площадью 12,3 тыс. кв. км.
Что же касается приложенной к книге карты, озаглав-
ленной «Картосхема границ цинского периода», то изобра-
жение на ней границ Китая также имеет существенное раз-
личие с картами упоминавшихся выше авторов. Хотелось бы
обратить внимание лишь на одно из этих разночтений. Гао
Чанчжу включает в состав цинской империи не только Ас-
сам, что делали и некоторые другие авторы, но и значитель-
ную часть современной Народной Республики Бангладеш,
включая и ее столицу Дакку. Границу Китая в этом районе
ок проводит по основному руслу так называемой Бенгаль-
ской дельты, Гангу и Джомуне (местное название Брахма-
путры) до того места, где последняя поворачивает с Ганг-
ской долины на восток, т. е. до западной границы Ассама.
1 George В. .Crossey. Land of 500 Million: A. Geography of China.
N. Y., 1955, p. 39.
27
В этой связи следует указать, что погранично-территори-
альный вопрос и «проблема» «утраченных территорий» яв-
ляются теми вопросами, по которым позиции пекинского ру-
ководства и гоминьдановских властей Тайваня полностью
совпадают, что еще и еще раз вскрывает националистическое,
великодержавное содержание внешней политики пекинского
руководства. Не раз гоминьдановская администрация Тай-
ваня как бы «подсказывала» Пекину объекты выдвижения
новых территориальных претензий. Так это случилось, на-
пример, с японскими островами Сенкаку, в спор о принад-
лежности которых, затеянный Тайбэем, КНР включилась в
конце 1971 г., «подменив» гоминьдановцев. Поскольку же на
карте Гао Чанчжу в числе «утраченных территорий» зна-
чится район, не указанный на других подобных картах, есть,
вероятно, необходимость отметить это обстоятельство особо,
тем более что далеко не бескорыстный интерес Пекина к
нему в последние годы быстро растет. В частности, имеются
сведения, что накануне подъема национально-освободитель-
ного движения бенгальского народа в 1970—1971 гг., при-
ведшего к созданию независимой Народной Республики
Бангладеш, между Китаем и Пакистаном было достигнуто
секретное соглашение о «передаче» Китаю отдельных райо-
нов Восточного Пакистана - современной Бангладеш1.
Таким образом, отношение к «утрате» Китаем якобы
принадлежавших ему некогда территорий объединяет всех
китайских политических деятелей начиная от феодального
реформатора Каи Ювэя и кончая Мао Цзэдуном. Происходит
это в силу того, что все они основывали свой подход к этому
вопросу на антинаучной, шовинистической, великоханьской
концепции об «извечном едином многонациональном Китае».
Сущность ее заключается в том, что Китай будто бы всегда
существовал в истории как единое многонациональное госу-
дарство. При этом современная история страны как бы про-
ецируется в глубь веков. Такой подход позволяет считать все
государства, создававшиеся предками неханьских народов,
населяющих ныне Китай или обитавших когда-то в его ны-
нешних пределах, «удельными властями в рамках единой
родины». То же обстоятельство, что эти неханьские народно-
сти порой подвергались нашествию китайских армий, а
порой сами вторгались в пределы Китая, лишали его само-
стоятельности и создавали на его территории свои великие
1 См.: Гегемонистская политика Китая — угроза народам Азии, Аф-
рики и Латинской Америки. М., 1981, с. 214.
28
империи, трактуется всего лишь как «междоусобные столк-
попепия» в пределах «единого многонационального Китая».
Таким образом, во внутриполитическом аспекте эта кон-
цепция априорно включает все сопричастные к истории стра-
ны пеханьские народности в «единую семью народов», опре-
деляет их как «удельные власти внутри Китая», лишая раз-
личные национальности Китая собственной истории. Она
служит и для теоретического подкрепления великоханьской
национальной политики, обосновывая отказ руководства
КПК и КНР от признания права каждой национальности на
самоопределение. Во внешнеполитическом аспекте эта кон-
цепция служит «историческим обоснованием» выдвижения
Китаем территориальных притязаний к соседним странам,
ибо соседствующие с ним страны, подвергавшиеся на раз-
ных этапах исторического развития той или иной форме воз-
действия со стороны Китая, также определяются этой кон-
цепцией как «удельные власти внутри Китая». Поскольку же
Китай всегда якобы был «единым и многонациональным»
государством, территория любого народа, так или иначе свя-
занного с историей ханьцев, должна считаться китайской'.
Позднее эта концепция, фальсифицирующая историю как
самого Китая, так и соседствующих с ним стран и народов,
была положена в основу официальной позиции Китайской
Народной Республики по вопросу оценки истории формиро-
вания территории китайского государства. Это особенно
видно из так называемого Документа МИД КНР от 8 ок-
тября 1969 г., где, в частности, говорилось: «Еще более двух
тысяч лет тому назад Китай стал уже единым многонацио-
нальным государством. И Китай всегда существовал в мире
как многонациональное государство независимо от того, как
сменялись одна за другой феодальные династии и какая на-
циональность была правящей в стране» 1 2.
А вот лишь один из примеров практического применения
этой концепции для обоснования притязаний пекинских ли-
деров к соседним странам. 11 сентября 1979 г. «Гуанмин
жибао» опубликовала статью Цю Шусаня «Некоторые во-
просы оценки Чингисхана», в которой среди прочего гово-
1 См.: Перед омо в Л. С., Гончарове. Н., Ни кого сов Э. В.
Великоханьская сущность концепции «извечного единого многонацио-
нального Китая».— Проблемы Дальнего Востока, 1981, № 4, с. 41—42;
Ольгин В. С. Экспансионизм в пограничной политике Китая.— Про-
блемы Дальнего Востока, 1975, № 1, с. 41.
2 Жэньминь жибао, 1969, 9 октября.
29
рится: «Монгольская нация есть национальное меньшинство
Китая. Предки монголов трудились, жили и росли на китай-
ской земле. Коль скоро Чингисхан был монгольским ханом,
он является также и китайским ханом, пришедшим в древ-
ности к власти в качестве представителя одного из нацио-
нальных меньшинств. Нельзя считать Древнюю Монголию
иностранным государством». А если Древняя Монголия не
являлась «иностранным государством», т. е. была частью
китайской империи, то из этого следует естественный вывод
о том, что и современная независимая Монголия является
законной частью Китая, «утраченной» им.
Завершая вопрос о влиянии традиций на формирование
политики современного Китая, необходимо, очевидно, упо-
мянуть и о том, что они играли и до сих пор играют важную
роль в практической деятельности китайской дипломатии,
особенно в системе мер по маскировке стратегических и так-
тических целей и задач. Наибольший вклад в разработку
таких мер был внесен военно-философской школой Древнего
Китая, и в частности одним из ее крупнейших представите-
лей Сунь-цзы. Важнейшим элементом, заимствованным ки-
тайской дипломатией из военно-философской концепции
Сунь-цзы, является стратагемность. Этот вопрос достаточно
полно исследован в монографии В. С. Мясникова «Империя
Цин и Русское государство в XVII веке»
Сам по себе термин «стратагема» означает военную хит-
рость, действия, вводящие в заблуждение противника, с по-
мощью которых даже небольшая армия может взять верх
над противником, многократно ее превосходящим. Эти дей-
ствия должны состоять из целого ряда элементов. Во-первых,
должен быть разработан долговременный стратегический
план, четко фиксирующий конечные цели кампании. Во-вто-
рых, должна обеспечиваться высокая степень скрытности, в
результате сохранения которой противник остается в неве-
дении о составе, численности и направлении движения ар-
мии и, следовательно, о ее намерениях. В-третьих, с помощью
лазутчиков и иными способами в стране противника распро-
страняются ложные слухи, пользуясь которыми он распы-
ляет свои силы, давая возможность бить себя по частям и
оставляя без должного прикрытия жизненные центры своей
страны.
1 См.: Мясников В. С. Империя Ции и Русское государство
в XVII веке, с. 50—58.
30
Этп-то элементы в полном объеме переносились из об-
ласти военной в область дипломатии, придавая ей страта-
юмпый характер. Таким образом, стратагемность диплома-
нт это сумма политических и пропагандистских мероприя-
тий, направленных на то, чтобы скрыть, замаскировать как
содержание и сущность долгосрочных стратегических пла-
нки, так и истинный смысл тактических приемов внешней
политики, обеспечить реализацию долговременного стратеги-
ческого плана, что позволило бы решить кардинальные зада-
чи внешней,политики.
Если исключить то обстоятельство, что европейская ди-
пломатия прошлого, в отличие от китайской, не знала тако-
го элемента, как долгосрочное стратегическое планирование,
о! рапичиваясь стремлением достичь реально осуществимых
сегодня целей, то сущность стратагемной дипломатии была
интаточно точно отражена одним из видных дипломатов
XVII века — канцлером Швеции Акселем Оксеншерном. Он
говорил, что дипломатия всегда должна иметь в готовности
к своим услугам двух рабынь — симуляцию и диссимуляцию,
имея в виду Под этим, что симулируется то, чего нет, а то,
что есть на самом деле, тщательно скрывается, диссимули-
руется *.
Стратагемная политика Китая исходила, по сути дела,
из основного постулата «цель оправдывает средства». А это
предопределило и общую схему деятельности китайской ди-
пломатии, которая характеризовалась такими чертами, как
жесткость, упорство в навязывании своей воли партнеру, уль-
тимативность требований, учет только своей интерпретации
событий, стремление побудить партнера преждевременно
раскрыть свою позицию, отказ от поиска компромиссных ре-
шений. Несомненно, такая политика обладала определен-
ными преимуществами перед политикой стран, с которыми
Китаю приходилось сталкиваться до вторжения европейцев.
Эти преимущества — целенаправленность, планомерный ха-
рактер действий, четкая определенность осуществления их
по времени и пространстве — обеспечивали успех этой по-
литики. В дальнейшем, однако, стали все больше проявляться
се слабые места, и прежде всего стереотипность действий,
повторяемость их.
См.: История дипломатии. Т. 3. М.-Л., 1945. с. 702.
31
По сути дела, китайская дипломатия использовала огра-
ниченное число отработанных, многократно апробированных
стратагем, среди которых ведущее место занимали: «подав-
лять варваров руками варваров», «сидеть на горе, наблюдать
за схваткой двух тигров», «вступать в союз с дальним про-
тив ближнего», «взыскать за провинность», «замахиваясь на
востоке, бить на западе», «продемонстрировать грозность»
и др.
Широко использует стратагемы, особенно в пограничной
политике, современная китайская дипломатия, симулируя
свое якобы постоянное стремление к урегулированию «про-
блем», предварительно искусственно созданных ею же на
границах страны, и тщательно скрывая, камуфлируя, дис-
симулируя истинную экспансионистскую сущность своей по-
литики.
* *
*
Наиболее важной частью исследования представляется
изучение и тщательный анализ документации, касающейся
пограничных проблем Китая. Вся сумма опубликованных до-
кументов по этому вопросу может быть разбита на две ка-
тегории. К первой относятся документы по проблемам уста-
новления и договорного оформления границ страны. Боль-
шая часть ныне существующих границ Китая была, как
известно, установлена и оформлена в конце XIX — начале
XX века (процесс становления и оформления русско-китай-
ской границы продолжался около 200 лет). Вторая катего-
рия документов касается событий на границах Китая после
создания народной республики, охватывая именно тот пе-
риод, когда китайское руководство, выдвинув территориаль-
ные притязания, по существу, ко всем соседним странам,
обострило обстановку по всему периметру своих границ.
Что касается первой категории документов, то она очень
полно представлена в многочисленных сборниках договоров
Китая, выпущенных в свет в самом Китае ’, в Советском
1 Лао Лижэнь, Юй Нэнмо, Хуаи Юэпо (сост.). Чжунвай тяоюэ
хойбянь (Сборник договоров Китая). Шанхай, 1935; Ван Теюй (сост.),
Чжунвай дю юэчжань хойбянь (Сборник международных договоров
старого Китая). Пекин, 1957.
32
Союзе1, в различных странах Европы и Америки1 2. Однако
эти документы дают представление лишь о договорно-пра-
вовой основе установленных границ Китая. Для исследова-
ния же поставленной проблемы главную роль играют доку-
менты, касающиеся тех погранично-территориальных разно-
гласий и споров, которые или возникли уже после создания
КНР или были возобновлены новыми властями Китая. В це-
лом и эта категория документов представлена достаточно
полно в публикациях различных стран.
В самом Китар в 1958 г. была начата публикация, прер-
ванная, правда, «культурной революцией», двух сборников:
«Сборника договоров Китайской Народной Республики»3 и
«Сборника документов внешней политики Китайской Народ-
ной Республики»4. В определенной степени эти сборники
дублируют друг друга, ибо все значительные двусторонние
декларации и договоры о границе, помещенные в «Сборнике
договоров», публикуются также и в «Сборнике документов
внешней политики». Вместе с тем в целом в сборниках по-
мещена лишь незначительная часть документов по погранич-
ным вопросам и затрагивают они лишь три участка границ
КНР: с Бирмой, Индией и морские рубежи.
Помимо указанных сборников в 1959—1960 гг. в КНР
опубликованы два выпуска тематического сборника докумен-
тов и материалов «Вопрос о китайско-индийской границе»5,
а в 1963 г. на китайском и иностранных языках (в том чис-
ле и на русском) вышел в свет сборник «К вопросу о ки-
тайско-индийской границе»6. Позднее, инспирировав «во-
прос» о советско-китайской границе, пекинское руководство
1 Гримм Э. Д. (сост.). Сборник договоров и других документов
по истории международных отношений на Д. Востоке (1842—1925).
М., 1927; Ключников Ю. В., Сабанин А. (сост.). Международная
политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. Ч. I.
М„ 1925; Ч. 2, М., 1926; Ч. 3 (Вып. I и II). М„ 1929.
2 Е. Hertslet (ed.). Treaties and c. between Great Britain and China;
and between China and Foreign Powers; and Order in Council, Rules,
Regulations, Acts of Parliament, Decrees, and Notifications affecting Bri-
lish Interest in China. Vols. I—II. L. 1986; J. V. Mac Murray (ed.). Trea-
ties and Agreements with and concerning China. 1894-—1919-. Vols. I—II.
N. Y„ 1921; Yin Ching-chen (ed.). Treaties and Agreements between the
Republic of China and Other Powers. 1929—1954. Wash., 1959.
3 Чжунхуа жэньминь гунхэго тяоюэцзи. Вып. 1—18. Пекин, 1958—
1974.
1 Чжунхуа жэньминь гунхэго дуйвай гуанси вэньцзяньцзи. Вып. I—
X. Пекин, 1958—1965.
5 Чжун-Инь бяньизе вэньти. Вып. I—II. Пекин, 1959—1960.
’ К вопросу о китайско-индийской границе. Пекин, 1962.
3 -4662
33
большое внимание уделило попыткам активно пропагандиро-
вать свою позицию и подход к этому вопросу, исказить дей-
ствительное положение дел и правовую основу советско-ки-
тайской границы и дискредитировать политику Советского
государства. Отдельными выпусками публикуются на китай-
ском и иностранных языках документы китайского прави-
тельства, редакционные статьи из «Жэньминь жибао» и
«Хунци». Так, после событий весны—лета 1969 г. на совет-
ско-китайской границе появились самостоятельные публи-
кации заявлений правительства КНР от 24 мая и 7 октября
1969 г., так называемого «Документа МИД КНР» от 8 ок-
тября 1969 г. и т. д.
В целом же, говоря о китайских публикациях, относя-
щихся к проблемам пограничной политики руководства КНР,
следует отметить следующее.
Во-первых, публикуемая в Китае документация освещает
далеко не все события на его рубежах, ограничиваясь в ряде
случаев лишь итоговым документом (например, по вопросам
монголо-китайской и афгано-китайской границ были опубли-
кованы лишь сообщения о подписании договоров о грани-
цах и сами тексты документов). Очень скупо в документаль-
ных публикациях освещены вопросы, возникшие на границах
КНР с Бирмой, Непалом, Пакистаном, Лаосом и Вьетнамом.
Разногласия КНР с некоторыми странами по пограничным
вопросам и процесс преодоления этих разногласий (скажем,
с КНДР) оказались вообще не освещены. Наибольшее же
внимание уделяется китайско-индийской и китайско-совет-
ской границам.
Во-вторых, далеко не все документы китайской стороны —
в том числе и основополагающие, такие, как, скажем, письмо
Чжоу Эньлая Дж. Неру от 23 января 1959 г., в котором
впервые были выдвинуты территориальные претензии ки-
тайской стороны к Индии,— публиковались даже в периоди-
ческой печати («Жэньминь жибао», «Синьхуа юэбао», позд-
нее «Синьхуа баньюэкань») и далеко не все из опубликован-
ных в периодике попадали затем в указанные сборники. Что
касается периодических изданий, то, скрупулезно помещая
полный текст или подробное изложение документов китай-
ской стороны, содержащих протесты ее по поводу каких-то
событий на границе, они зачастую ограничивались лишь по-
верхностным пересказом тех документов, в которых более
или менее полно излагалась точка зрения и позиция ее по
конкретному вопросу,
34
После начала «культурной революции» «Жэньминь жи-
(i.'io» вообще осталась единственным источником получения
юн а некой информации относительно дипломатических ак-
ций Пекина.
В-третьих, китайская сторона далеко не всегда и в пол-
ном объеме публиковала даже те двусторонние документы,
вопрос о публикации которых был согласован между сторо-
нами. Так, доклад официальных лиц Индии и КНР по по-
। раппчному вопросу, опубликованный в Индии отдельным
и щапием, появился в Китае лишь в чрезвычайно усеченном
газетном варианте»1. Китайские публикаторы изъяли из
него все те моменты, которые наглядно демонстрировали
необоснованность притязаний Китая к Индии и, следователь-
но, вскрывали экспансионистскую сущность политики КНР.
Л при публикации некоторых согласованных двусторон-
них документов информационного порядка китайская сторо-
на допускала внесение односторонних изменений в их текст.
Именно так отда поступила с совместным сообщением о встре-
че Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина
। премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем 11 сентября
I'Ki!) г.2.
Ьолее того, даже документы китайской стороны, публи-
юемыс в КНР на китайском и иностранных языках, имеют
подчас существенные различия. В советской научной лите-
ратуре отмечались, например, серьезные терминологические
p.i ошчия, существовавшие в текстах так называемого «До-
гг мента МИД КНР» от 8 октября 1969 г., опубликованного
и Китае на китайском, английском и русском языках3. Дру-
П1М образчиком такого рода разночтений является текст
шянления министра иностранных дел КНР Хуан Хуа, сде-
ланного им 29 июня 1981 г. на пресс-конференции в Дели
по .1знершении его визита в Индию и розданного на англий-
ском языке присутствовавшим журналистам, и тот текст,
который был опубликован в китайской печати4.
Великодержавная экспансионистская позиция Пекина в
пограничном вопросе получает определенную поддержку со
г тропы китайских эмигрантов и их националистических ор-
1 Синьхуа баньюэкань, 1962, № 5; Report of the Officials of the Go-
x i*i ts of India and the People’s Republic of China of the Boundary.
I,iii(*s(ion. Delhi, 1961.
1 См.: Правда, 1969, 12 сентября; Жэньминь жибао, 1969, 12 сен-
iiiflpii.
л См.: Проблемы Дальнего Востока, 1975, № 1.
• Жэньминь жибао, 1981, 30 июня; Hindustan Times, 30.VI.1981.
I*
35
ганизаций и объединений за пределами страны. Удовлетво-
ряя интерес хуацяо к пограничным проблемам Китая, гон-
конгский институт современного Китая подготовил и опубли-
ковал в 1971 г. «Сборник документов по пограничным
вопросам между коммунистическим Китаем и соседними
странами»1. Сборник, однако, содержит в основном результа-
тивные документы по пограничным вопросам (договоры о
границе), лишь по советско-китайской и индийско-китайской
границам в нем помещено несколько документов, отражаю-
щих существо вопроса, причем с явным креном в пользу
китайской позиции. Вопросы о морских границах Китая и
его границах с КНДР, Лаосом и Вьетнамом в сборнике не
затронуты вовсе.
Отсутствие Тз китайских публикациях не только докумен-
тов противной, но и многих документов китайской стороны
с успехом возмещается документальными изданиями по про-
блемам отношений КНР с азиатскими странами, предприня-
тыми в соседних государствах, или специальными публика-
циями, осуществляемыми там же, по какому-то конкретному
вопросу. Среди этих последних следует упомянуть издавав-
шийся до 1965 г. официальный орган правительства Бирмы
«Берма викли буллетин», в одном из номеров которого пол-
ностью или в изложении была опубликована вся переписка
между Пекином и Рангуном относительно китайско-бирман-
ской границы1 2. Вьетнамская газета «Нян зан» поместила
17—18 марта 1979 г. меморандум правительства СРВ, в
котором дан довольно подробный обзор вьетнамо-китайских
отношений в связи с пограничным вопросом в период с се-
редины 50-х годов до середины 1978 г. В документе, в част-
ности, содержится интереснейший материал, дающий пред-
ставление о тактике осуществления Китаем «ползучей агрес-
сии», проливающий свет на обмен письмами между ЦК ПТВ
и ЦК КПК по пограничному вопросу в 1957—1958 гг. и на
вьетнамо-китайские переговоры по этому поводу в 1977—
1978 гг. Документация о событиях на вьетнамо-китайской
границе последующего периода регулярно публикуется в пе-
риодической печати СРВ и Китая.
Особо следует выделить публикации, подготовленные
МИД Индии: Белая книга, озаглавленная «Ноты, памятные
записки и письма, которыми обменивались правительства
1 Чжунгун юй линьго бяньцзин вэньцзяиь хойбянь. Гонконг, 1971.
2 Burma Weekly Bulletin, 5.V.1960.
36
Индии и Китая», состоящая из 12 выпусков и содержащая
нею без исключения переписку между двумя правительства-
ми по пограничному вопросу за период с середины 1958 по
середину 1965 г. упоминавшийся уже выше «Доклад офи-
циальных лиц правительств Индии и КНР по пограничному
вопросу»1 2, а также небольшой сборник документов «Неко-
торые фаДты по китайско-пакистанскому соглашению»3. Ука-
занные публикации содержат всю документацию, касаю-
щуюся проблемы гималайской границы, позиций сторон,
предпринимаемых ими шагов и т. д., что делает их бесцен-
ным источником при исследовании пограничной политики
КНР, применяемых ею тактических приемов и используемой
аргументации.
Что касается общих сборников документов по проблемам
отношений КНР с азиатскими странами, то в них также мно-
го внимания уделяется ее пограничной политике. В 1961 г.
и Бомбее и ряде других городов Индии вышел в свет под-
готовленцый Г. В. Амберкаром и В. Д. Диверкаром сборник
«Документы об отношениях Китая со странами Южной и
Юго-Восточной Азии (1949—1962)»4, в 1966 г. в Карачи
X. Сарвар подготовил к печати сборник «Китай, Индия, Па-
кистан»5, наконец, в 1981 г. в Дели выходит в свет двухтом-
ная публикация документов «Отношения Китая со страна-
ми ЮяЧюй Азии. 1947—1980» F, составленная Р. К. Джейном.
Хотя большинство документов в этих изданиях повторя-
ется, тем не менее в каждом из них оказывается нечто та-
кое, что по каким-то причинам не вошло в другие аналогич-
ные издания. Особую ценность представляет собой публи-
кация, подготовленная Р. К. Джейном, хотя по большей
части она содержит не полные тексты документов, а лишь
выдержки из них. Однако составитель старался отобрать к
печати те части документов, которые отражали самую суть
попроса, затрагиваемого документом. К тому же хронологи-
1 Notes, Memoranda and Letters Exchanged between the Governments
of India and China, White Papers, No. I—XII. New Delhi. 1959—1965.
2 Report of the Officials of the Governments of Ipdia and the People’s
Republic of China of the Boundary Question. Delhi, 1961.
a Sino-Pak «Agreement». March 2, 1963. Some Facts. New Delhi,
11163
1 G. V. Amberkar, V. D. Divekar (ed.). Documents on China’s Relations
will) South and South-East Asia (1949—1962). Bombay, 1964.
л Hasan K. Sarvar. China, India, Pakistan. Karachi, 1966.
11 R. K. Jain (ed.). China-South Asian Pelations (1947—1980). Vols. I—
II New Delhi, 1981.
37
чески сборник охватывает наиболее широкий отрезок вре-
мени. Да и географически в сборнике затронуты все страны
Южной Азии, особенно имеющие с Китаем общую границу.
Хотелось бы отметить, что в издании Р. К- Джейна на-
шли место документы о китайско-непальской границе, в ча-
стности, переписка между главами правительств Китая и
Непала в связи с инцидентом, происшедшим вскоре после
подписания соглашения о границе 1960 г. В китайскбй пе-
чати в полном объеме эта переписка не публиковалась; впер-
вые она была приведена в подготовленном А. С. Бхасином
сборнике «Документы об отношениях Непала с Индией и
Китаем. 1949—1966» *.
После перехода пекинского руководства к открытым по-
пыткам подчинить своему верховенству Вьетнам, в СРВ
было издано несколько «белых книг» министерства иност-
ранных дел. Однако, хотя они и содержат большое количе-
ство интереснейшего фактического материала, но строго го-
воря, не являются сборниками документов — они попросту
излагают факты с соответствующими комментариями к ним1 2,
либо публикуют документы исторического порядка, а зача-
стую п выдержки из вьетнамских династийных хроник, кото-
рые представляют собой основу аргументирования вьетнам-
ской стороной своей позиции пр территориальному вопро-
су— в основном в связи с проблемой принадлежности остро-
вов Южно-Китайского моря 3.
В Советском Союзе нет публикаций, которые содержали
бы специально подобранную документацию исключительно
по вопросам, связанным с советско-китайской границей. Все
документы Советского правительства и МИД СССР по ука-
занным вопросам включаются в ежегодно выходящие сбор-
ники документов «Внешняя политика Советского Союза и
международные отношения», а также в различные сборники
документов и материалов по проблемам политики руковод-
ства КНР 4.
1 A. S. Bhasin (ed.), Documents on Nepal’s Relations with India and
China. 1949—1966. Bombay — New Delhi., 1970.
2 Правда о вьетнамо-китайских отношениях за последние 30 лет.
Министерство иностранных дел Социалистической Республики Вьетнам.
1979 г.
3 Vietnam’ Sovereignity over the Hoang Sa and Truong Sa Archipe-
lagoes. Hanoi, 1979; Les archipels Hoang Sa et Truong Sa territoire Viet-
namien, 1981; The Hoang Sa and Truong Sa (Paraseis and Spratly).
Dossier. Hanoi, 1981.
4 См. напр.: Опасный курс. Вып. I—II. М., 1970—1979.
38
Много внимания уделяет вопросам развития советско-ки-
гапских отношений и политике китайского руководства в це-
лом Коммунистическая партия Советского Союза и ее Цент-
ральный Комитет. Эти вопросы подверглись тщательному и
всестороннему рассмотрению на XXIV, XXV и XXVI,
XXVII съездах партии, что отражено в документах указанных
форумов, а также в выступлениях руководителей КПСС и
Советского государства.
Полные тексты документов советской стороны по вопро-
сам советско-китайских отношений и советско-китайской гра-
ницы или их подробное изложение публикуются в периоди-
ческой печати — «Правде» и «Известиях».
В целом можно говорить, что исследуемая проблема впол-
не обеспечена документальной основой.
Китайские буржуазные авторы проявляли значительный
интерес к проблемам границ Китая, исходя из «патриотиче-
ской» точки зрения о том, что Китай якобы «утратил» в
последнее столетие какую-то часть принадлежавших ему
территорий. После создания в 1949 г. Китайской Народной
Республики число публикаций по вопросам, связанным с гра-
ницами и пограничной политикой Китая, резко сократилось.
Одной из немногих фундаментальных работ на эту тему
является вышедшая в свет в конце 1950 г. книга Янь Дэи
Записки по исследованию географии пограничных райо-
нов»'. Небезынтересно отметить, что книга подготовлена к
паданию Обществом по изучению границ Китая, организа-
цией, носящей как будто исключительно просветительский
характер и созданной еще в период правления гоминьданов-
ского режима, однако в действительности занимавшейся
сбором и систематизацией фактического материала, а также
подготовкой аргументации территориальных притязаний,
выдвигавшихся или готовившихся к выдвижению правитель-
ством Чан Кайши. Книга содержит своеобразный отчет о
проделанных автором накануне войны на Тихом океане
жспедпциях в пограничные районы Юго-Западного Китая.
Он собрал и изложил в опубликованном труде физико-
географические, этнографические и экономические данные по
исследуемому району, причем особо выделялись сведения,
касающиеся «неустановленных участков» китайско-бирман-
гкон границы.
Однако книга, как и многие другие публикации такого
плана, выходившие в КНР, носила характер не политиче-
1 Явь Дэи. Бяньцзян дили дяоча шилу. Шанхай, 1950.
39
ской, а скорее познавательной работы. Правда, коль скоро
в ней затрагивался вопрос прохождения китайско-бирманской
границы и автор безоговорочно поддерживал традиционную
позицию китайской дипломатии в этом вопросе, можно, оче-
видно, говорить о том, что она играла определенную роль в
содействии росту националистических настроений в китай-
ском народе.
Ту же цель преследовала и упоминавшаяся уже книга
Лю Пэйхуа «Краткая история Китая в новое время». Надо
особо отметить, что эта книга была принята в качестве учеб-
ного пособия для высших учебных заведений КНР, что соз-
дало широчайшую аудиторию для пропаганды шовинистиче-
ских идей в погранично-территориальном вопросе.
В 1957 г., в период борьбы с буржуазными правыми эле-
ментами, им была, по существу, предоставлена широкая воз-
можность для изложения своих взглядов по погранично-тер-
риториальным вопросам, причем подавляющее большинство
выступлений правых содержали нападки на политику нашей
страны в отношении Китая, и прежде всего в отношении не-
решенных пограничных «проблем» между Китаем и Совет-
ским Союзом.
Обострение обстановки на границах Китая в конце 50-х
годов и на протяжении последующих двух с половиной де-
сятилетий, казалось бы,должно было вызвать резкий подъем
издания литературы -прежде всего научной и научно-пуб-
лицистической— по интересующим нас вопросам, однако
этого не происходило. Резко возрастает лишь число газет-
но-журнальных публикаций, на которых мы остановимся
чуть ниже.
Отход руководства КПК от марксизма-ленинизма, пере-
ход его к открытой борьбе против КПСС н Советского Союза
повлек за собой публикацию значительного числа изданий,
преследующих единственную цель — подтвердить официаль-
ный тезис об «окружении Китая», об «угрозе Китаю с Севе-
ра». Особенно широкий размах приняло пропагандирование
именно последнего тезиса. Используя его, пекинское руко-
водство стремилось закрепить в сознании китайского народа
мысль о постоянной, чуть ли не традиционной агрессивности
северного соседа, якобы всегда являвшегося «главным вра-
гом» Китая, несшего своей политикой угрозу его целостности
и независимости, и с помощью подобных фальсифицирован-
ных построений «исторически аргументировать» и «обосно-
вать» территориальные притязания Пекина к Советскому
Союзу. Именно эти цели преследовались публикацией таких
40
книг, как «Краткая история агрессии царской России в
Китае» Ши Да 1 и 4-томная «История агрессии царской Рос-
сии в Китае»2.
В целом указанные работы, хотя и имеют непосредствен-
ный выход на нынешнюю позицию руководства КНР в свя-
ли с его 'территориальными притязаниями к Советскому Сою-
зу, призваны лишь усилить эту позицию, подкрепить его
притязания на советские земли, представляя в распоряжение
китайской дипломатии обширную историческую аргумента-
цию. В принципе эта аргументация сводится к двум уже из-
вестным положениям: во-первых, обширные территории Ка-
захстана, Средней Азии, Забайкалья, Восточной Сибири,
Приморья, входящие ныне в состав Советского Союза, всегда
будто бы принадлежали в прошлом Китаю и были отторг-
нуты от н^Го царской Россией силой оружия, и, во-вторых,
договоры, закрепившие переход этих территорий к России и
определившие прохождение русско-китайской границы, носят
неравноправный характер, а потому незаконны.
Следует при этом заметить, что приводимые в указанных
работах фактические сведения по большей части заимство-
папы из китайских династийных хроник, в значительной
своей части являются фальсифицированными и далеко не
всегда поддаются проверке.
В связи с этим возникает вопрос о том, какой смысл ки-
тайские политики вкладывают в понятие «неравноправный
договор», которым характеризуются, по их представлениям,
все действующие ныне документы, фиксирующие прохожде-
ние границ Китая, за исключением лишь франко-китайских
конвенций 1887 и 1894 гг. и японо-китайского договора
1909 г. о корейско-китайской границе. Вопрос о характере
договоров, определивших в прошлом нынешние границы Ки-
тая, не рассматривается в настоящей работе, поэтому неко-
торые высказываемые здесь соображения по этому поводу
носят характер лишь попутных замечаний, не претендуя на
глубину анализа.
Как известно, Китай столкнулся с нормами международ-
ного права, общепринятыми в Европе и Америке, и в част-
ности с системой международных договоров, лишь в середине
XIX века. Конечно, он и до этого вступал в договорные от-
ношения с известными ему странами, однако, исключая ряд
1 Ши Да. Ша Э цинь Хуа цзяньши. Пекин, 1976.
а Ша Э цинь Хуа ши. Т. 1—4. Пекин, 1978.
41
договоров с Россией, все- заключенные Китаем договоры
имели некоторые существенные отличия от тех, которые
были приняты в общении подавляющего большинства госу-
дарств мира. Основным отличием этих договоров являлось
то обстоятельство, что они, будучи фактически двусторонни-
ми, излагались в форме одностороннего акта—указа импе-
ратора. Происходило это в силу указанных выше традици-
онных представлений китайцев о занимаемом их государ-
ством руководящем положении в мире. Приобщение Китая
к существовавшим в мире нормам права и международного
общения, нарушавшее традиционные представления китай-
цев, и воспринималось ими как стремление поставить Китай
в неравноправное положение, навязать ему отношения, чуж-
дые великоханьскому духу и традициям.
К этому добавлялось и то обстоятельство, что большин-
ство договоров или их статей, касавшихся вопросов торговли,
мореплавания, юрисдикции иностранных граждан в Китае
и т. д., носили действительно неравноправный характер,
ущемляя суверенные права китайского государства. А по-
скольку в подавляющем своем большинстве все эти вопросы
и вопросы пограничного размежевания включались в один
всеобъемлющий документ, китайским политикам последую-
щих лет было очень удобно объявлять его неравноправным
в целом, распространяя характеристику «неравноправный»
на все заключенные до 1949 г. документы, определявшие
прохождение границ страны.
Скудость издания монографических разработок по погра-
ничным проблемам Китая, казалось бы, с лихвой окупается
обилием газетно-журнальных статей по указанным вопро-
сам. Однако при ознакомлении с ними бросаются в глаза
следующие моменты. Во-первых, все они носили не само-
стоятельный характер — даже в научных журналах, а появ-
лялись только «по случаю». Так, публикация в 1959—1960 гг.
большого числа статей о китайско-индийской границе была
вызвана обострением обстановки в Гималаях летом —
осенью 1959 г. Вооруженная агрессия Китая против Индии
в октябре — ноябре 1962 г. и периодические обострения по-
ложения в последующие годы вызвали новые «всплески»
публикаций статей по проблеме в целом и по отдельным ас-
пектам ее.
Огромное число статей по истории формирования русско-
китайской границы и «агрессивной политики» России и Со-
ветского Союза в отношении Китая было опубликовано
после конфликтов на острове Даманский в марте 1969 г.,
42
причем каждый последующий инцидент на границе (острова
Гольдинский, Жаланашколь и т. д.) вызывал буквально
«взрыв» публикаций.
Материалы по морским рубежам Китая сопутствовали
обострение обстановки в районе Парасельских островов вес-
ной 1959 г., в большом же количестве они стали появляться
лишь после Парасельского конфликта 1974 г. и относящегося
к тому же периоду выдвижению Китаем притязаний на кон-
тинентальный шельф Восточно-Китайского моря.
Во-вторых, подавляющее большинство этих статейных пу-
бликаций не являлось оригинальным исследованием вопро-
са. Они лишь повторяли, объясняли и в некоторых случаях
развивали основные тезисы официальных документов пра-
вительства иди МИД КНР. Иными словами, эти публикации
ио большей- части являлись простыми комментариями, пусть
достаточно развернутыми, к документам китайской стороны.
Соответственно и целью этих публикаций являлось не выяс-
нение истинного положения вещей, а лишь повторение до-
водов, используемых официальным Пекином, и оправдание
жспансионистских побуждений его лидеров, их внешнеполи-
тического курса. При этом, как правило, грубым нападкам
подвергались правительства соседних стран и их политика,
которой тут же приклеивался ярлык «антикитайской», «про-
империалистической», «гегемонистской», «социал-империали-
етнческой» и т. д.
Лишь очень и очень незначительное число статей, опубли-
кованных как в научных журналах, так и в газетах (прежде
всего в «Гуанминь жибао»), содержали какие-то новые фак-
ты, аргументы, а иногда так или иначе вскрывали сущность
отдельных тактических приемов китайской дипломатии.
К числу подобных материалов можно отнести, например,
статью Чэнь Тицяня «Правовая сторона проблемы китайско-
индийской границы» *.
Автор не приводит каких-либо новых фактических дан-
ных по этому вопросу, следуя в этом отношении сложившей-
ся уже традиции и широко используя факты и аргументы,
приводившиеся в свое время в официальных документах ки-
тайской стороны. Однако некоторые рассуждения его по пра-
вовым аспектам проблемы представляют определенный ин-
терес.
Гоцзи вэнти яньцзю, 1982, № 1.
43
Любопытна трактовка автором китайского подхода к ши-
роко применяемому в практике международного общений
при разграничении принципу следования границы по водо-
разделу. Чэнь Тицянь соглашается с этим принципом лишь
в целом, высказывая мнение, что в тех случаях, когда эконо-
мическое, культурное, религиозное и прочее влияние истори-
чески распространяется за водораздел, от принципа водо-
раздела должно быть сделано отступление.
Аналогичная точка зрения ранее уже высказывалась ки-
тайским правительством при обсуждении вопросов китайско-
бирманской границы. Бирманская сторона отвергла ее, на-
стаивая на безоговорочном принятии Китаем принципа во-
дораздела
Вторым любопытным экскурсом автора в правовую об-
ласть, притом не без явного стремления опорочить и поста-
вить под сомнение обоснованность позиции партнера, явля-
ется его попытка манипулировать терминологией. Во-пер-
вых, указывая на «разнобой» в используемой индийской сто-
роной английской терминологии для отображения понятия
«граница», он видит в этом какие-то «противоречия» в ее
позиции. Однако известно, что в разных языках существуют
различные термины для отображения одного и того же по-
нятия. Если, например, в немецком (die Grenze), испанском
(frontiera), арабском (хадд) и некоторых других языках по-
нятие «граница» выражается одним термином, то в русском
языке имеется два — «граница» и несколько устаревший, но
все еще употребляемый термин «рубеж». Два термина име-
ется для выражения этого понятия во французском языке
(frontiere, limit) и итальянском (frontiera, confine), три в
английском (frontier, border, boundary), а в китайском —
целых пять (бяньцзе, цзинцзе, гоцзе, бяньцзин, баньцзан).
Все они используются в общем-то равнозначно, хотя и име-
ют некоторые политико-правовые нюансы. Во-вторых, автор
пытается поставить под сомнение обоснованность позиции
Индии, подчеркивая то обстоятельство, что ее дипломаты
пользуются для обозначения процесса оформления разгра-
ничения терминологией, несколько отличной от той, которую
употребляет китайская сторона.
Как известно, этот процесс состоит из двух этапов: дели-
митации— подробного описания прохождения границы в
двустороннем документе и нанесения изображения ее на при-
лагаемую к нему карту и демаркации — обозначения уста-
D. Woodman. The Making of Burma. L., 1961, p. 534.
44
копленной границы на местности. Ряд юристов и политиков
на Западе и в некоторых афро-азиатских странах использу-
ют, однако, несколько иную терминологию, которая более
дробно отображает этот процесс. Они выделяют в нем
такие этапы, как собственно делимитация — определение
прохождения границы в принципе, дефиниция — описание ее
прохождения, делиниация — нанесение ее на карту и демар-
кация— установление на согласованной границе погранич-
ных знаков. Вся эта терминология, которую, кстати, широко
использовала в переписке с Пекином индийская сторона, на-
ходит применение и в официальных документах, и в науч-
но публицистической литературе соответствующих стран.
II вряд ли она может показаться кому-либо странной. Тем
не менее китайский автор использовал оба эти момента для
roi’o, чтобы дискредитировать в глазах общественности,
прежде всего китайской, позицию партнера .Китая по спору,
который, дескать, путается в понятиях, определениях и т. д.
п не может четко изложить свою позицию.
Надо заметить, что указанная статья — не единственный
пример использования в пропагандистском плане манипуля-
ций с терминологией. 17 июня 1981 г. в «Жэньминь жибао»,
п затем и в журнале «Гоцзи вэньти яньцзю» была опубли-
кована статья директора Научно-исследовательского ин-
ститута международных проблем, специального помощника
министра иностранных дел КНР и заместителя главы деле-
гации КНР на советско-китайских переговорах по погранич-
ным вопросам Ли Гуйчуаня под претенциозным названием
<11 чем причина тупика на советско-китайских переговорах
ио пограничным вопросам?». Анализ и развернутая критика
статьи уже были даны в советской печати1, поэтому отме-
1пм лишь, что в ней также предпринималась попытка с по-
мощью игры с терминами, взятыми вне контекста (как и в
нижеупомянутом случае), найти какие-то противоречия в по-
шипи советской стороны. На сей раз автор ищет их в да-
ваемых советской стороной определениях советско-китайской
1|шннцы как «исторически сложившейся», «фактически охра-
няемой» и «договорно установленной» современной границы.
Автор не скрывает своего раздражения по поводу ис-
пользования советской стороной таких определений границы.
< hi пытается доказать, что эти научно обоснованные форму-
лировки являются будто бы не чем иным, как отражением
1 Дальнее П. В чем действительно суть затруднений на советско-
|| в | пйi’ll их пограничных переговорах?—Международная жизнь, 1981, №10.
45
стремления Советского Союза к «захвату» китайской тер-
ритории. Стремясь запутать совершенно ясный вопрос, ДГи
Гуйчуань утверждает, что, применяя эти формулировки 'на-
ряду с формулировкой о договорно-правовой основе границы,
советская сторона якобы лишь кое-где признает линию /гра-
ницы в том виде, как она определена договорами прошлого,
а на переговорах по пограничным вопросам пытается от-
стаивать не одну, а три пограничные линии. I
В целом же следует отметить, что попытки привлечь для
обоснования своих территориальных притязаний какие-то
положения международного права — явление новое в исто-
риографии КНР по исследуемой проблеме. Оно появилось в
конце 60-х годов и стало широко использоваться послЬ ухо-
да с политической арены Мао Цзэдуна и активизации внут-
риполитических процессов в китайском обществе.
Однако и эти явления не могут скрыть того факта, что
издаваемые в КНР публикации по погранично-территориаль-
ным вопросам преследуют цель не объективно разобраться
в сути и причинах возникших споров, дать должную оценку
ситуации на границах страны, а лишь оправдать и обосно-
вать выдвинутые Пекином притязания, доказать их «закон-
ность», «обоснованность» и «историческую справедливость»,
представить позицию китайской стороны в этих спорах как
единственно разумную, логичную и рациональную.
Значительно большее внимание уделяется пограничной
политике КНР тайваньской политологией. Выдвинутые пе-
кинским руководством территориальные притязания к сосед-
ним странам нашли самый положительный отклик на Тай-
ване. Более того, тайваньские ученые стараются, по суще-
ству, снабдить пекинских политиков правовой и иной аргу-
ментацией, обосновывающей выдвинутые ими притязания и
усиливающей их позиции в связи с этим.
Формально критикуя пекинское руководство, гоминьда-
новские политологи упрекают их за «скромность» выдвигает
мых территориальных притязаний к соседним странам, и
прежде всего к Советскому Союзу. Исследования Гао Чан-
чжу *, Тао Дайнаня1 2, У Сянсяна3, Чэнь Фажэня4, Фу Ци-
1 Гао Чанчжу. Бяньцзян юн гофан (Границы и национальная обо-
рона). Тайбэй, 1961.
2 Тао Дайнань. Бяньцзян чжэнчжи чжиду ши (История политиче-
ских систем пограничных районов Китая). Тайбэй, 1966.
3 У Сянсян. Эди циньлюэ Чжунго ши (История агрессии русского
империализма в Китае). Тайбэй, 1973.
4 Чэнь Фажэнь. Чжун-Э гоцзе тукао (Исследование карт китайско-
русской границы). Тайбэй, 1970.
46
< к)э', Цзянь Цзюньчжана 1 2 и других авторов направлены
на то, чтобы поддержать гегемонистские и экспансионист-
ские устремления пекинских руководителей и внести свою
лепту в раздувание шовинистических, великоханьских на-
строений среди китайского народа.
Чэнь Фажэнь, следуя упоминавшимся ранее Се Бину, Хуа
Цшоню и другим, предлагает свой вариант реестра «утра-
ченных» Китаем территорий, куда попали: вся Сибирь, Даль-
ний Восток и современные советские среднеазиатские рес-
публики; трансгималайские государства, включая Кашмир,
Бирму, Таиланд, Малайский и Индокитайский полуострова,
петрова Рюкю, Корея и многие другие территории3. Причем
лот реестр сопровожден историко-философскими рассужде-
ниями, призванными обосновать стремление великоханьских
нюнинистов обозначить некие «законные границы» Китая,
восстановления» которых следует добиваться в будущем.
Видимо, наиболее курьезным моментом во всех этих рассуж-
дениях являются утверждения о том, что экспансионистская
политика правителей Китая прошлого являлась «политикой
сближения далеких народов»4.
Интерес тайваньских исследователей и политиков к по-
i циничным проблемам и пограничной политике КНР на-
столько велик, что в Тайбэе создано несколько исследова-
। ел неких центров, специализирующихся на изучении этих
проблем. Все или большая часть этих центров имеют свои
периодические печатные издания, используемые для широ-
кой пропаганды великоханьских концепций и имперских ам-
биций в территориальном вопросе. Среди таких изданий
можно упомянуть «Бяньчжэн яньцзюсо няньбао» («Ежегод-
ник института по изучению пограничной политики»), «Бянь-
чжш сюэбао» («Вестник пограничной политики»), «Чжунго
опш.чжэн» ("«Пограничная политика Китая») и др.
Сопоставляя публикации, подготовленные на Тайване и в
КНР, нельзя не отметить, что тайваньские исследователи
чище обращаются к общим проблемам пограничной полити-
ки, однако рассмотрение этих вопросов ведется исключи-
icjii.iio в историческом плане, тогда как в КНР не вышло ни
1 Фу Цисюэ. Чжунго вайцзяо ши (История китайской дипломатии).
1.п1Г>>й. 1972.
а Цзянь Цзюньчжан. Бяньцзян дили (География пограничных райо-
iioii). Тайбэй, 1961.
' Чэнь Фажэнь. Исследование карт китайско-русской границы,
12. 14.
•Там же, с. 14.
47
одного исследования, посвященного общим вопросам погра-
ничной политики. Что же касается конкретных вопросов,/то
исследователи Тайваня, как и их коллеги в КНР, основное
внимание уделяют лишь двум участкам границ Китая-'-со-
ветско-китайской и индийско-китайской. -i
Из публикаций западных авторов по проблемам настоя-
щего исследования наибольший интерес представляет книга
Фрэнсиса Уотсона «Границы Китая»1. Она является, по-
жалуй, единственной работой, затрагивающей политику пра-
вительства КНР в погранично-территориальном вопросе в
целом. Вместе с тем автор не уходит и от рассмотрения не-
которых отдельных аспектов его.
Однако с самого начала следует отметить, что, подчер-
кивая свою внешнюю объективность, автор с совершенно
различных позиций подходит к оценке истоков и существа
проблем, возникших на границах Китая с социалистически-
ми и развивающимися странами. В ряде случаев он допус-
кает искажение истории формирования русско-китайской
границы, поскольку опирается исключительно на китайские
фальсификации этого вопроса, игнорируя материалы и до-
кументы советской стороны. Тем самым автор так или иначе
выступает с позиций подтверждения исторической обосно-
ванности территориальных притязаний пекинских лидеров к
нашей стране. Пожалуй, именно в этом больше всего прояв-
ляется тенденциозность автора, ибо аналогичные вопросы,
связанные с погранично-территориальными проблемами в
отношениях КНР с другими странами, толкуются им в со-
вершенно ином свете.
Не могут не вызвать возражения и некоторые термины,
используемые автором. Так, например, говоря о выдвинутых
пекинскими руководителями территориальных притязаниях
соседним странам, Ф. Уотсон называет эту политику «ирре-
дентизмом»1 2, с чем никак нельзя согласиться.
Термин «ирредентизм» возник в конце XIX века в Ита-
лии. Им обозначалось общественное и политическое движе-
ние за освобождение и воссоединение с Италией исторически
принадлежавших ей пограничных земель с итальянским на-
селением, оставшихся под иноземным господством, напри-
мер Триеста. Ирредентизм явился как бы последним прояв-
лением движения Рисорджименто — борьбы за освобождение
и воссоединение страны. Напомним, что вплоть до 60-х годов
1 F. Watson. The Frontiers of China. N. Y.— Wash., 1966.
2 F. Watson. The Frontiers of China, p. 13, 47.
48
XIX века на территории Италии существовало не менее пол-
дюжины различных монархий, часть же ее земель входила в
состав Австро-Венгрии и Франции. Лишь в |861 г. возникло
единое Итальянское государство. Однако некоторые терри-
тории, расположенные по периметру его сухопутной грани-
цы, населенные итальянцами, продолжали оставаться вне
его. Первоначальный ирредентизм был представлен силами
демократической оппозиции монархии, требовавшей респуб-
ликанского устройства, и выступал за завершение воссоеди-
нения итальянских земель.
Впоследствии, в начале XX века, когда Италия вступила
и период империализма, лозунги ирредентизма стали ис-
пользоваться империалистической буржуазией для оправда-
ния широких территориальных притязаний Италии на Бал-
канах и в Африке. После первой мировой войны ирреден-
тизм вообще исчез с политической арены как самостоятель-
ное политическое движение, слившись с фашизмом.
Думается, совершенно не правомерно использовать тер-
мин «ирредентизм» применительно к политике Китая по
территориальному вопросу, поскольку «китайский ирреден-
1'нзм», в истинном значении этого термина, должен, очевид-
но, ограничиваться движением за воссоединение с Китаем
Гонконга, Макао и Тайваня.
Помимо некоторых спорных положений, в книге встреча-
ются и фактические ошибки. Так, на странице 127 помеще-
на карта-схема, отражающая итоги урегулирования китай-
ско-бирманского пограничного вопроса. Однако один из
районов, переданных по этому урегулированию Китаю —
район расселения племен баньлао и баньхун, автор почему-
то указывает переданным Бирме.
Вместе с тем Ф. Уотсон очень точно подметил некоторые
характерные моменты стратегии и тактики правительства
КНР. Стратегические задачи пограничной политики КНР
автор увязывает, и на наш взгляд совершенно справедливо,
с «древней концепцией вассалитета» .
Что касается тактических приемов, то мимо его внимания
не прошло стремление пекинских политиков отнести все ин-
спирируемые ими погранично-территориальные споры к ре-
ультатам политики империалистических держав, характе-
ризуя их как «проблемы, оставленные историей»1 2. В связи
с этим возникает, очевидно, необходимость разрешения этих
вопросов, таящих в себе постоянную потенциальную угрозу
1 F. Watson. The Frontiers of China, p. 29.
2 Ibid, p. 9.
A .<1662
49
ухудшения отношений с соседними странами. Однако ки-
тайское правительство не спешит с урегулированием погра-
ничных вопросов, отмечает автор. Выбор им времени для'
урегулирования полностью зависит от международной об/
становки в каждый конкретный момент, с тем чтобы впо-
следствии представить согласие Пекина на переговоры rjo
урегулированию как некую «уступку», требующую соответ-
ствующей политической компенсации1. I
Отмечается автором и ряд других тактических маневров
китайской дипломатии в пограничной политике, таких, ска-
жем, как попытка избежать детального ознакомления с до-
кументацией по исторической принадлежности земель, на
которые претендует Китай, в тех случаях, когда эти доку-
менты могут лишь усилить сомнения в обоснованности ки-
тайских притязаний1 2, попытки использовать сознательную
фальсификацию достигнутых соглашений для приобретения
прав на территорию, не находившуюся и не находящуюся
под китайским контролем3, стремление «увязать» решение
погранично-территориального вопроса в единый «пакет» с
общеполитическим 4 и т. д.
Нельзя не упомянуть в связи с последним моментом о
том, что автор обратил внимание и отметил принципиальные
различия в подходе Китая и соседних стран к вопросу об
урегулировании пограничных проблем. Если сопредельные
страны считали, что нормализация двусторонних отношений
и поддержание их на удовлетворительном уровне зависят
от урегулирования прежде всего пограничных вопросов и
стабилизации обстановки в приграничных районах, то под-
ход китайских политиков был совершенно противоположным.
Они ставили возможность урегулирования пограничных
споров в прямую зависимость от характера двусторонних
политических отношений5. Подобный подход полностью
можно отнести и к сегодняшней пограничной политике
КНР — достаточно вспомнить лишь позицию Пекина по во-
просам нормализации отношений и урегулирования погра-
нично-территориального спора с Индией.
Наконец, последнее, что хотелось бы отметить в связи с
книгой Ф. Уотсона, это его замечание о том, что современ-
ные китайские политики постарались — и небезуспешно —
расширить понятие «неравноправный договор», применяя его
1 F. Watson. The Frontiers of China, p. 19.
2 Ibid, p. 22, 125.
3 Ibid, p. 37—38.
4 Ibid, p. 151.
5 Ibid., p. 91—92.
50
ныне для обозначения всех уступок «китайской территории
па севере, юге, западе и востоке» в течение «ста и более лет
до победы китайской революции», причем р равной степени
«китайской» рассматривается как территория Тайваня, так
н территории Таиланда, Бирмы и др.1
Большая часть других работ западных китаеведов, за-
трагивающих или специально посвященных пограничной по-
литике руководства КНР, посвящена описаниям событий по
отдельным участкам границ Китая, причем именно эти со-
бытия являются, как правило, побудителем написания этих
работ. События в княжестве Ва на бирмано-китайской гра-
нице и последовавшее пять лет спустя урегулирование во-
проса о границе Китая с Бирмой немедленно вызвали появ-
ление большого количества статей и ряда монографических
исследований этого вопроса1 2. Наиболее удачным из них
бледует считать книгу Дороти Вудмэн «Создание Бирмы».
Вопросы пограничной политики не являются основными в
исследовании, тем не менее автор уделяет им большое вни-
мание, старательно уклоняясь, впрочем, от оценок позиции
Китая и от того, чтобы вскрыть политические причины, при-
ведшие к возникновению этой позиции. Автор не увидел или
не захотел увидеть связи стремительного урегулирования
спора о китайско-бирманской границе с обострением конф-
ликта на китайско-индийской грднице, о чем упоминается
лишь мимоходом3.
Это обострение повлекло за собой своеобразный «взрыв»
публикаций по проблемам китайско-индийских отношений и
китайско-индийской границы4. Впрочем, можно сразу же
кгметить, что ни один из авторов не рассматривает события
па китайско-индийской границе в контексте общей внешне-
политической стратегии Пекина, все они пытаются исследо-
вать этот вопрос исключительно с точки зрения того, в ка-
кой мере конкретные территориальные притязания Китая
имеют или могут иметь историческую и юридическую обос-
нованность.
1 F. Watson. The Frontiers of China, p. 198.
2 A. R. Field. Die Problem der Grenze zwischen Birma und China.—
Zeitschrift fur Geopolitik, 1959, N 11; Shen-yu Dai. Peking and Ran-
goon.— China Quarterly, 1961, N 5; D. Woodman. The Making of Burma,
I.., 1961; J. F. Cady. A. History of Burma. N. Y., 1962.
8 D. Woodman. The Making of Burma, p. 539.
’ M. W. Fisher, L. E. Rose. R. A. Huttenback. Himalayan Battlegro-
und: Sino-Indian Rivalry in Ladakh. N. Y., 1963; R. D. Tice. Geopolities
mid Ladakh Boundary. St. Louis, 1965.
4*
51
Наиболее широко известны работы, посвященные вопро-
сам китайско-индийской границы, написанные Д. Вудмэн,
Н. Максуэллом и А. Лэмбом1. В подавляющем болыпинстве/
авторы, пишущие на эту тему, пытаются все-таки разобрать?
ся в истинном характере происшедших событий и дать оцен-
ку политики Китая в отношении Индии в свете политическо-
го противоборства двух держав. Есть, однако, работы и ино-
го плана, основная цель которых — дискредитировать поли-
тику индийского правительства и лично его руководителя
Дж. Неру. Таковой, например, является книга «Китайская
война Индии» английского журналиста Н. Максуэлла, ко-
торый, интерпретируя международно-правовые акты, относя-
щиеся к вопросу гималайской границы, пользуется исключи-
тельно китайским официальным толкованием их, а для того,
чтобы доказать «обоснованность» и «правоту» практических
действий Пекина на границе в 1959—1962 гг., прибегает к
откровенному извращению фактов.
Не остались без внимания и морские границы Китая,
особенно после того, как весной 1959 г. провокации китайцев
на Парасельских островах осложнили обстановку в Южно-
Китайском море, а спустя 15 лет они силой оружия захва-
тили эти острова. В работах Б. Витхофа и Д. Хайнцига про-
слеживается политика Китая в зоне омывающих его морей
с периода средневековья до середины 70-х годов1 2.
Однако наибольший интерес для западных исследовате-
лей представляет «проблема» советско-китайской границы и
взаимоотношения между СССР и КНР в этой связи.
Начало подобным исследованиям было положено рабо-
тами западных ученых китайского происхождения, активно
пропагандировавших националистические, великоханьские
идеи и концепции, имеющие широкое хождение и в совре-
менном Китае. Еще в конце 40-х годов появилась серия ста-
тей Агнес Фанчжи Чэнь, касающихся отдельных аспектов
истории становления русско-китайской границы3.
1 D. Woodman. Himalayan Frontiers. L., 1964; A. Lamb. The China-
India Border: the Origines of Disputed Boundaries. L., 1964; N. Maxwell.
India’s China War. L., 1970.
2 B. Wiethoff. Chinas dritte Grenze. Der traditionelle chinesische Staat
und kustennahe Seeraum. Wiesbaden, 1969; D. Heinzig. Disputed Islands
in the South China See. Wiesbaden, 1976.
3 Chen, Agnes Fang-Chih. Chinese Frontier Dipolomacy: Kiakhta Bo-
undaries Treaties and Agreements.— The Yenching Journal of Social Stu-
dies, 1948, vol. 2; China’s Northern Frontiers: Historical Background.—
Sbid, 1949, vol. 4; Chinese Frontier Diplomacy: the Coming of the Russi-
ans and the Treaty of Nerchinsk.— Ibid, 1949, vol. 4.
52
I креход Пекина на позиции открытого противостояния
< киотскому Союзу вызвал усиление внимания западных ис-
। ледователей к вопросам, связанным с советско-китайской
раницей. В большинстве своем все они ^отмечены печатью
историзма», т. е. их авторы пытаются найти причины воз-
никшей на советско-китайской границе напряженности и
основания выдвинутых Китаем территориальных притязаний
к Советскому Союзу в истории русско-китайских отношений.
Нрн этом если ряд авторов, как, например, В. А. Дуглас
Чжонсон, приходят в результате к вполне определенному и
.югнчному выводу о том, что авантюристический курс мао-
п 1 шуновского руководства Китая в пограничном вопросе
(.inг в себе угрозу не только Советскому Союзу, но и всей
\ ши и всему миру1, то у большинства других наблюдается
И11Ш1Я тенденция односторонне интерпретировать историче-
< кие события, в большей или меньшей степени следуя трак-
KiiiKc их, даваемой в Пекине2. Особенно проявилось стрем-
н-ние западных политологов нанести ущерб Советскому
Союзу и его политике после событий весны 1969 г., когда
китайские власти спровоцировали ряд серьезных вооружен-
ных столкновений на советско-кита некой границе. Вскоре
шчле этих событий увидела свет серия злопыхательских
.hi гисоветских статей уже упоминавшегося Н. Максуэлла,
которого китайские власти даже возили в район советско-
китайской границы3.
Однако появляются работы и иного плана, в которых
.шторы пытаются дать объективную оценку деятельности
Инкина на советско-китайской границе. К таким работам
। ।сдует отнести работу Дж. Гинсбургса «Инциденты на
о Да майском (Чэньпао)»4.
Кстати, Дж. Гинсбурге вместе с К. Пинкеле являются
ни торами весьма любопытной главы — «Происхождение
п ррпториальных споров в китайско-советском диалоге: са-
1 W. A. Douglas Jackson. The Russo-Chinese Borderlands: Zone oi
I’liiccful Contact or Potential Conflict. N. Y., 1968, p. 136.
G. J. Hsii. The Hi Crisis. A. Study of Sino-Russian Diplomacy
(|H71 1881). Oxford, 1965; D. J. Doolin. Territirial Claims in the Sino-
‘•uvict Conflict. Documents and Analyses. Stanford, 1965; Tai Sung Ai.
I lie Sino-Soviet Territorial Dispute. Phila., 1973.
:l N. Maxwell. Chinese-Russian Border Dispute.— Monthly Review,
1ЧН9. vol. 21, N 6; The Sino-Soviet Boundary Deadlock.— World Develo-
|4-iiiciit, 1973, vol. I, N 1—2; The Chinese Acount of the 1969 Fighting at
< linipao.— China Quarterly, 1973, N 56; Le conflict frontalier entre Mos-
< <ni cl Peking.— Monde diplomatique, 1974, N 240.
* G. Ginsburgs. The Damansky (Chenpao) Island Inscidents: A. Study
ol Syulalic Patterns in Crisis Diplomacy. Edwardsville, 1973.
53
мостоятельный вопрос или часть идеологических разногла-
сий» в коллективной монографии «Китайская практика
использования международного права: исследование неко-
торых казусов»1. Хотя авторы не свободны от многих оши-
бочных выводов, являющихся логическим результатом объ-
ективизма их исследования, с некоторыми положениями их
работы нельзя не согласиться, и они требуют к себе особого
внимания.
Среди этих положений, во-первых, следует отметить по-
пытку авторов понять существо и цели метода «картографи-
ческой агрессий». Отмечая, что техника этого дела не нова,
авторы указывают, что подобные карты служат удобным
способом для выдвижения и «научного обоснования» терри-
ториальных притязаний к соседним странам* 2. Во-вторых;
проанализировав ход и результаты урегулирования ряда
проблем на границах Китая в 1960—1963 гг., авторы отме-
тили, что в результате пересмотра границ и заключения но-
вых пограничных договоров ранее существовавшие границы,
за небольшим исключением, оставались неизменными. Одна-
ко все прошлые документы о прохождении этой границы
игнорировались, будто их и не существовало. При этом,
подтверждая существующую линию границы, Китай как бы
великодушно отказывался от своих «традиционных притя-
заний» на территорию соседних стран, оказывая тем самым
своего рода «благодеяние» соседу3.
В целом следует признать, что западные китаеведы не
смогли объективно разобраться в пограничной политике ру-
ководства КНР, не смогли увидеть ее связи со стратегиче-
ской линией внешней политики пекинских лидеров, не уви-
дели ее националистической основы. На значительную часть
их оказывала большое влияние китайская националистиче-
ская интерпретация исторических процессов и политических
целей руководства КНР.
Политика правительства КНР не может, конечно, не
волновать общественность сопредельных с ней стран, что
находит свое отражение в публикуемых в этих странах ис-
следованиях по данному вопросу. Особенно много подобных
публикаций вышло в Индии. Индийские авторы широко ис-
пользуют полностью опубликованную в Индии документа-
цию по вопросам китайско-индийской границы, в меру
J China’s Practice of International Law: Some Case Studies. Cam-
bridge, Mass., 1972.
2 China’s Practice of International Law, p. 179.
3 Ibid, p. 201—204.
54
i.i грагнвая в своих исследованиях исторические аспекты
проблемы. Наибольшую известность получили книги
В. К. Кришны Менона1, Р. Сангви1 2, К. К. Рао3, в которых
пи горы пытаются рассматривать весь комплекс проблем в
гня.111 с китайско-индийской границей. При этом они анали-
шруют политику Китая в отношении Индии, исходя из экс-
пансионистской сущности политики пекинского руководства
в целом. Однако и они, как и их западные коллеги, рассмат-
ривают лишь тот вопрос, который им ближе всего — вопрос
ппганско-индийских отношений и китайско-индийской грани-
цы, «вырывая» его из общего контекста пограничной поли-
ции! КНР и тем более не связывая с внешнеполитической
i |ратегией Пекина.
В большинстве же других работ авторы делают акцент
цинь на наком-то одном аспекте проблемы, который, по их
представлениям, является ключевым для понимания всей
проблемы в целом4.
Определенный интерес представляет небольшая по объ-
ему книга Гириш Матхура «Нью Дели — Пекин. Исследо-
п.ншс отношений». Автор отметил ряд новых тактических
приемов Пекина в пограничной политике,, в том числе начав-
шее проявляться в конце 70-х годов стремление китайской
г тороны в согласованном порядке «отложить» решение во-
проса о китайско-индийской границе и «временно» вынести
его за рамки двусторонних отношений5.
Большое внимание уделяется пограничной политике ру-
ководителей КНР в Японии, причем основным объектом изу-
чения являются проблемы, созданные китайской стороной в
епязн с советско-китайской границей6. В целом территори-
ii.niiHue притязания Пекина к Советскому Союзу находят жи-
вейший отклик и «понимание» у реакционной части япон-
•кнх политиков.
1 V. N Krishna Menon. India and Chinese Invasion. Bombay, 1963.
2 Ramesh Sanghvi. India’s Northern Frontiers and China. Bombay,
14112.
8 K. K- Rao. Aspects of Sino-Indian Boundary. New Delhi, 1963.
4 G. S. Bhargava. The Battle of NEFA. Bombay, 1964; S. C. Bajpaj.
I lie Northern Frontier of India. Bombay, 1970; P. Mehra. The McMahon
I Hie and After. Madras, 1974.
(iirish Mathur. New Delhi — Peking. A. Study in Relationship. Nem
Delhi, 1978, p. 20—24.
11 Миямото Есио. Тю: —Co ронсо-но гайряку-то хихан (Краткое из-
ложение и критический анализ китайско-советского спора). Токио, 1966;
Г.икпмото Наомити. Тю: —Со кокке фисо-но хайкэй (Что стоит за ки-
IIIИско-советским пограничным конфликтом). Токио, 1970.
55
Наряду с этим выходят работы, в которых исследуются
общие вопросы внешней политики КНР в азиатском регионе
и ее пограничной политики1. Интересно, что собственному
погранично-территориальному спору Японии с Китаем по-
священы лишь статейные публикации; что касается специ-
альных публикаций, то они не относятся к числу исследо-
ваний, так как содержат лишь информативный материал —
хронику событий и изложение основных документов и про-
пагандистских выступлений сторон. При этом подобные пу-
бликации осуществляются зачастую официальными учреж-
дениями, как, например, брошюра «Позиции и комментарии
прессы заинтересованных сторон по проблеме островов Сен-
каку» 1 2, которая была подготовлена к печати одной из ко-
миссий при кабинете министров Японии.
Что касается других соседей Китая, то отдельные аспек-
ты его пограничной политики, затрагивающие непосредствен-
но интересы этих стран, освещаются лишь в статьях3. В це-
лом же, опасаясь возможных репрессивных акций со сторо-
ны Китая, они стараются не задевать своего соседа публи-
кацией материалов по вопросам, вскрывающим экспансио-
нистскую сущность политики китайского руководства.
В Советском Союзе первые публикации, посвященные
анализу отдельных аспектов пограничной политики руковод-
ства КНР, в основном китайско-индийскому пограничному
спору, появились в служебных изданиях Института народов
Азии, Института востоковедения, Института Дальнего Во-
стока АН СССР лишь во второй половине 60-х годов.
В 1969 г. из печати вышла книга М. С. Капицы «КНР: два
десятилетия — две политики»4, где роли и месту погранич-
но-территориальных вопросов во внешней политике КНР
было уделено значительное внимание. В том же 1969 г. пуб-
ликуется 1-й выпуск сборника «Опасный курс», в котором
на протяжении последующих 13 лет помещались основные
документы Советского правительства и наиболее значитель-
1 Ириэ Кэйсиро. Тю: •— Ин фунсо то кокусай хо (Международное
право и китайско-индийский спор). Токио, 1964; Тю: гоку-о мэгуру кокке:
фунсо (Пограничные конфликты Китая в новое и новейшее время), То-
кио, 1967; Мацумото Сабуро. Тю: гоку кайко: то то: — нан Адзиа (Внеш-
няя политика Китая в отношении стран Юго-Восточной Азии). Токио,
1971.
2 Сенкаку сёто мондай-ни тайсуру канкэй каккоку-но тайдо-то рон-
тё. Токио, 1972.
3 Mating Mating. The Burma-China Boundary Settlement.— Asian Sur-
vey, 1961, vol. 1, № 1,
♦Капица M. С. КНР: два десятилетия — две политики. М., 1969.
56
ni.li* газетно-журнальные материалы” по вопросам советско-
кпгайских отношений, внешней политики Китая и его по-
литичной политики.
11одход советских китаеведов к изучению внешней поди-
111 кп КНР в целом и ее амбиций в погранично-территори-
альном вопросе и методология этого исследования в корне
иглпчаются от подхода и методологии как буржуазных, так
и китайских исследователей. Во-первых, советские ученые
« громятся прежде всего разобраться и уяснить причины тех
аномальных для внешней политики социалистического го-
сударства явлений, которые имели место во внешней поли-
ции* Китайской Народной Республики. Корни этих причин
они видят в том, что «в идейно-теоретических позициях мао-
истов и в цх международной политике причудливо перепле-
(аются националистическая идеология китайской буржуазии,
чолго, но безуспешно боровшейся с империалистическим
порабощением и засильем в стране иностранного капитала,
ненависть к иностранцам китайского крестьянства, сложив-
шаяся в течение многовековой изоляции Китая от внешнего
мира, навязанной китайскому народу маньчжуро-цинской
шнастией (1644—1912 гг.), пережитки великоимперской по-
пишки и китаецентристских представлений феодальных пра-
нн гелей Китая, расширявших границы страны, покоряя, на-
сильственно ассимилируя, а то и истребляя соседние наро-
чы» '.
II работах советских китаеведов отмечается факт засоре-
ния Компартии Китая и ее руководства чуждыми ей мелко-
пуржуазными элементами, причем особенно усилился этот
процесс в период гражданской войны 1946—1949 гг.: «В это
время КПК росла исключительно за счет непролетарских
«.цементов, носителей мелкобуржуазных и националистиче-
ских взглядов гоминьдановцев»1 2. Это повлекло за собой
усиление влияния на КПК мелкобуржуазных взглядов, тра-
iiimiii и концепций, в частности, и таких явлений, как вели-
кодержавный шовинизм и авантюризм. «К объективным
факторам,— отмечают в своем исследовании О. Б. Борисов
и Б. Т. Колосков,— обусловивших зарождение и развитие
ппцпоналистического, мелкобуржуазного течения в КПК,
примешивались и субъективные моменты, связанные с дея-
К'лыюстью лидеров во главе с Мао Цзэдуном. Эта деятель-
1 Внешняя политика КНР. М., 1971, с. 16.
2 Борисов О. Б., Колосков Б. Т. Советско-китайские отноше-
нии 1945—1980. М., 1980, с. 120.
57
ность усугублялась серьезными просчетами и ошибками в
линии партии, грубыми отступлениями от ленинских прин-
ципов партийной жизни»1.
В конечном итоге, все эти факторы привели к тому, что
как при анализе китайским руководством политики различ-
ных стран, так и при выработке своей внешнеполитической
платформы оно пользовалось не классовым подходом, а ис-
ключительно шовинистическими, великоханьскими традици-
онными воззрениями, концепциями, амбициями1 2. Именно в
этом советские ученые видят причину возникновения анома-
лий во внешней политике КНР, в частности, в ее погранич-
ной политике.
Во-вторых, полный переход пекинских лидеров на пози-
ции великоханьского шовинизма повлек за собой постанов-
ку перед внешней политикой страны целей и задач, соответ-
ствующих этой позиции. Среди четырех ключевых задач, вы-
двинутых маоцзэдуновским руководством перед внешней
политикой, по крайней мере две непосредственно затраги-
вают исследуемую проблему. М. С. Капица сформулировал
их следующим образом: «Подчинить своей гегемонии стра-
ны социализма и мировое коммунистическое движение, сде-
лать их инструментом расширения зоны китайского влияния;
навязать свой курс народам Азии и Африки и сколотить из
них блок под эгидой КНР»3.
Чувствуя неодолимую преграду экспансии на север и се-
веро-запад, китайские политики с особыми надеждами взи-
рают на Юго-Восточную Азию, являвшуюся «традицион-
ным» объектом экспансии Китая. Ныне, как отмечают со-
ветские исследователи, с помощью местных пропекинских
элементов китайское руководство рассчитывает подорвать
внутреннюю политическую структуру сопредельных и сосед-
них стран, используя пограничные проблемы, оказать на них
одновременно давление извне, с тем чтобы содействовать
установлению там зависимых от КНР режимов и создать
таким образом в центре Азии зону исключительного поли-
тического влияния Китая 4.
1 Борисов О. Б., Колосков Б. Т. Советско-китайские отноше-
ния 1945—1980. М., 1980, с. 127.
2 См.: Внешнеполитические концепции маоизма. М., 1975, с. 9—10.
3 Капица М. С. КНР: три десятилетия — три политики. М., 1979,
с. 167.
4 См.: Юрков С. Г. Азия в планах Пекина. М., 1981, с. 16; Исто-
рия международных отношений на Дальнем Востоке. 1945—1977. Хаба-
ровск, 1978, с. 275—277; Международные отношения В Южной, Юго-
Восточной Азии и на Дальнем Востоке. М., 1978, с. 207.
58
Тем самым советские исследователи отвергают бытующее
< реди западных политологов убеждение в «случайном» ха-
рактере событий на границах Китая и выводят их из общей
направленности политической линии его руководства, из его
и нет неполитической стратегии.
В-третьих, в противоположность западным исследовате-
лям, рассматривающим каждую конкретную погранично-тер-
риториальную «проблему» на границах КНР как простую
попытку «восстановить» свой якобы «утраченный» сувере-
нитет над ранее принадлежавшими Китаю землями, совет-
ские ученые стремятся определить те истинные цели и за-
мыслы пекинских политиков, которые движут их действия-
ми. Такой прдход прямо вытекает из вывода о том, что по-
। р.шнчная политика руководства КНР является составной
'ыгтыо ее внешней политики и орудием осуществления стра-
ннических задач.
Так, рассматривая положение на советско-китайской гра-
нице п инспирированные китайской стороной споры в связи
г лпм вопросом, советские ученые видят непосредственную
причину возникновения напряженности на границе в общем
игисоветском курсе Пекина, а не в каких-то «проблемах,
in дивленных историей», как это делают западные синологи,
подыгрывая» Некину. «После того как националисты в
КПК перешли к открытой борьбе против Советского Сою-
i.i, отмечают, например, авторы «Советско-китайских от-
ношений» О. Б. Борисов и Б. Т. Колосков,— они стали ис-
кусственно обострять обстановку на китайско-советской гра-
нице, выдвинув территориальные притязания к СССР, и
использовали это в целях разжигания в КНР националисти-
ческих антисоветских настроений»1.
Инспирированное Пекином обострение «проблемы» совет-
ко-китайской границы имело многоплановую целенаправ-
ленность. Тем самым он стремился дискредитировать,
опорочить политику Советского государства, насадить враж-
дебное отношение к нему среди широких масс китайского
н.трода, подорвать развитие его дружественных связей с
рп-птвающимися странами. «Вместе с тем вооруженные
провокации китайских властей на границе с Советским Сою-
(им создавали условия для активизации беспринципного по-
литического заигрывания Пекина с империалистическими
державами» 2.
' Борисов О. Б., Колосков Б. Т. Советско-китайские отноше-
нии, с. 260.
“Там же, с. 413.
59
Анализируя причины и цели китайско-индийского погра-
ничного конфликта, советские ученые также, рассматривают
вопрос не только и не столько в исторической плоскости, а
с учетом требований стратегических задач современной
внешней политики КНР. «Воспользовавшись дружбой с Ин-
дией как парадной дверью, чтобы установить связи со стра-
нами Азии и Африки, китайские руководители увидели в
лице Индии соперника и препятствие, стоявшее на пути ут-
верждения гегемонии «Поднебесной» в «третьем мире». Ин-
дию надо было скомпрометировать, вызвать в этой стране
политические осложнения, ослабить. И тогда загремели
выстрелы...»'. Предъявляя Индии территориальные притя-
зания, пекинские лидеры рассчитывали не только создать
затруднения для ее внешней политики и социально-экономи-
ческих преобразований внутри страны, но и принудить во
имя усиления своей обороноспособности обратиться за воен-
ной помощью к империалистическим странам Запада, от-
казавшись от политики неприсоединения. Подобный шаг,
безусловно, дискредитировал бы Индию на мировой арене,
и не только ее саму, но и все движение неприсоединения в
целом, поскольку она была инициатором и основным побор-
ником политического курса, провозглашенного этим движе-
нием 1 2.
В-четвертых, наконец, в работах советских ученых, за-
трагивающих вопросы внешней политики КНР, отмечается
тесная взаимосвязь различных внутриполитических манев-
ров пекинских лидеров с событиями на границах страны.
Особенно широко в этом плане использовались провокации
китайских властей на советско-китайской границе. Они были
использованы «для разжигания в КНР националистических
и шовинистических настроений, в обстановке которых зачин-
щики «культурной революции» рассчитывали нанести новые
удары по своим противникам, сделать еще один шаг по
пути закрепления своего господства... Раздувая антисовет-
скую истерию, разжигая шовинистический угар, маоисты
стремились создать атмосферу, которая позволила бы им за-
крепить на съезде (речь идет о IX съезде КПК-—Е. С.) свой
антисоветский, великодержавный курс как генеральную ли-
нию внешней политики КНР»3.
1 История международных отношений на Дальнем Востоке, с. 206.
2 См.: Внешняя политика и международные отношения КНР, т. I.
М., 1974, с. 252—253.
3 Борисов О. Б., Колосков Б. Т. Советско-китайские отноше-
ния, с. 412—413.
60
Представляется совершенно естественным, что главное
внимание советские исследователи обращали на вопросы,
связанные с советско-китайской границей. Очень полно и по-
дробно события, связанные с усилиями китайских властей по
инспирированию этой «проблемы», обострению ее, доведе-
нию напряженности на границе до вооруженных столкно-
вений, с их последующими попытками использовать эти
провокации для дискредитации политики Советского госу-
дарства на международной арене и раздувания национали-
стических настроений внутри страны, изложены в уже упо-
минавшихся работах О. Б. Борисова и Б. Т. Колоскова
Советско-китайские отношения. 1945—1980» и М. С. Ка-
ницы «КНР: три десятилетия — три политики». Важно от-
метить, что авторы указанных работ ввели в научный оборот
некоторые новые документы и большой фактический мате-
риал, что позволяет широко использовать их для последую-
щих исследований.
Различные аспекты советско-китайских отношений в кон-
тексте пограничной политики руководства КНР рассматри-
ваются также в работах А. Кручинина и В. Ольгина',
\. Прохорова1 2, а также в многочисленных статьях, опубли-
кованных в советской периодической печати. Часть этих ста-
тен была затем переиздана в сборниках «Опасный курс»3,
О1екин: курсом провокаций и экспансии»4 и «Территори-
альные притязания Пекина: современность, история»5.
Помимо вопросов, связанных с советско-китайской гра-
ницей, советские ученые уделяли большое внимание пробле-
мам, возникшим по инициативе китайской стороны на гра-
нице КНР с Индией. Скрупулезно и последовательно иссле-
довал эту проблему Ю. П. Насенко6. Ему удалось полно-
с тыо реконструировать события начального периода китай-
ско-индийского конфликта, которые, к сожалению, не при-
влекли своевременно должного внимания советских иссле-
дователей.
1 Кручинин А., Ольгин В. Территориальный «реестр» Мао
Цидупа: история и современность. М., 1970.
2 Прохоров А. К вопросу о советско-китайской границе. М.,
1975.
3 Опасный курс, вып. 1—11. М., 1969—1981.
1 Пекин: курсом провокаций и экспансии. М., 1979.
5 Территориальные притязания Пекина: современность, история, М.,
1979.
h Н а с е н к о 1О. П. Дж. Неру и внешняя политика Индии. М., 1975.
61
Взаимоотношения двух крупнейших государств Азии —
Индии и Китая — получили детальное освещение в ряде кол-
лективных исследований, например в двухтомнике «Внешняя
политика и международные отношения КНР», подготовлен-
ном в Институте Дальнего Востока АН СССР \ в двухтом-
нике «Международные отношения на Дальнем Востоке в
послевоенные годы»1 2, в монографии коллектива исследова-
телей Института востоковедения АН СССР «Международ-
ные отношения в Южной, Юго-Восточной Азии и на Даль-
нем Востоке»3 и ряде других публикаций.
Не прошли мимо внимания советских исследователей и
другие «проблемы» на границах Китая, в частности вопрос о
китайско-бирманской границе4, споры и конфликты на его
морских рубежах5, а также период урегулирования Китаем
пограничных вопросов и подписания договорных документов
о границе со своими малыми соседями — Бирмой, Непалом,
МНР, Пакистаном и Афганистаном.
Особо хотелось бы выделить коллективную монографию
«Внешнеполитические концепции маоизма (Правовые ас-
пекты)»6, в которой анализируется подход пекинских лиде-
ров к фундаментальным положениям современного между-
народного права, в том числе разбирается вопрос соотно-
симости с ними территориальных притязаний и гегемонист-
ских амбиций руководства КНР.
Советские китаеведы проследили эволюцию внешней
политики руководителей КНР и показали, что напряженность
на ее границах искусственно создается китайскими властями,
что в основе возникновения этой напряженности лежат от-
нюдь не какие-то особенности договорно-правового статуса
границ Китая или действия властей сопредельной страны,
а конъюнктурные потребности политического курса Пеки-
1 Внешняя политика и международные отношения КНР, т. 1—2, 1974.
2 Международные отношения на Дальнем Востоке в послевоенные
годы, т. 1—2. М., 1978.
3 Международные отношения в Южной, Юго-Восточной Азии и на
Дальнем Востоке. М., 1978.
4 См.: Бирма и Китай. М., 1981; История международных отношений
на Дальнем Востоке. 1945—1977. Хабаровск, 1978; Внешняя политика и
международные отношения КНР, т. 1—2. М., 1974; Международные от-
ношения в Южной, Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке. М., 1978.
6 См.: Степанов Е. Д. Экспансия Китая на море. М., 1980.
13 Внешнеполитические концепции маоизма (Правовые аспекты). М.,
1975.
62
на Отличительной чертой его пограничной политики явля-
ется грубое попрание норм международного права и тради-
ций международного общения, широкое использование ки-
тайской стороной различных приемов и методов для ослож-
нения пограничны^ отношений и доведения их до конфлик-
та. Пограничная политика руководства КНР превратилась
в фактор постоянного нагнетания напряженности в Азии, она
таит в себе опасность все новых и новых вооруженных кон-
фликтов и «пограничных войн», она отрицательно воздейст-
вует на развитие международных отношений в целом.
Подводя итог историографическому обзору, следует еще
раз отметцть, что ни в советской, ни в зарубежной научной
литературе не было ни одной работы, в которой бы анализи-
ровалась пограничная политика руководства КНР в целом,
тактические приемы китайской дипломатии, пели и задачи,
которых она стремилась достичь.
1 Китай и соседи в новое и новейшее время. М., 1982; Формирование
границ Китая, кн. I—II. М., 1977; Ясенев В., Степанов Е. Границы Ки-
1.1 я: от традиционного экспансионизма к современному гегемонизму. М.,
1*>81 (на англ. яз.).
63
ГЛАВА I
СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЦЕЛИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КНР
И НЕКОТОРЫЕ СРЕДСТВА ИХ ДОСТИЖЕНИЯ
Общие цели внешней политики КНР
Победа народной революции в Китае и создание в 1949 г.
Китайской Народной Республики открыли новый этап в ис-
тории страны. Казалось бы, новое руководство страны воз-
намерилось решительно покончить с наследием прошлого,
в частности с великодержавными, экспансионистскими тео-
риями, концепциями и амбициями, лежавшими в основе
внешнеполитического курса всех его политических предше-
ственников. Это должно было вытекать из Общей програм-
мы Народного политического консультативного совета Ки-
тая, принятой одновременно с провозглашением КНР. Ста-
тья 54 Общей программы определяла те принципы, на кото-
рых должна основываться внешняя политика КНР. «Прин-
ципами внешней политики Китайской Народной Республи-
ки,— указывалось в этой статье, - - является обеспечение не-
зависимости, свободы, целостности территории и суверени-
тета нашей страны, защита длительного мира во всем мире,
поддержание дружественного сотрудничества между народа-
ми всех стран и борьба с империалистической политикой
агрессии и войны»1.
В принятой в 1954 г. первой конституции КНР также
было уделено большое внимание характеру внешней поли-
тики страны и тем принципам, на которых она зиждилась.
Во введении в конституции подчеркивалось: «В проводимой
нашей страной политике установления и развития диплома-
тических отношений со всеми странами на основе принципов
1 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 1. Пекин, 1958,
с. 1; Образование Китайской Народной Республики. Документы и мате-
риалы. М., 1950, с. 48.
64
равноправия, взаимной выгоды и взаимного уважения су-
веренитета и территориальной целостности уже достигнуты
успехи; эта политика и в дальнейшем будет неуклонно пре-
творяться в жизнь. Борьба за благородные цели мира во
всем мире и прогресса человечества является неизменным
курсом нашей страны в международных делах»1.
Таким образом, представлялось, что новое руководство
действительно положило конец великодержавному шовини-
стическому курсу имперской внешней политики всех прош-
лых пра/вителей Китая. К сожалению, в действительности
все было НС так.
Победа народной революции в Китае, сопровождавшая-
ся бурным подъемом патриотизма и национальной гордости
широких масс китайского народа, вызвала одновременный
рост национализма и великодержавного шовинизма, кото-
рый получил широкую и активную поддержку части высшего
руководства КПК и государства в лице Мао Дзэдуна и его
группировки. И хотя влияние интернационалистских сил в
КПК на внешнюю и внутреннюю политику в первые годы
существования народной республики было превалирующим,
нельзя не заметить уже в тот период — особенно во внешней
политике КНР — отдельных проявлений великоханьского шо-
винизма и фактического возврата к имперским внешнеполи-
тическим концепциям, которые тщательно камуфлировались
революционной фразеологией. Чистки в партии и государ-
ственном аппарате, проводимые под ширмой «исправления
стиля работы», позволили шовинистической группировке Мао
Цзэдуна, по существу, ликвидировать интернационалист-
ские силы в партии, в результате чего к руководству пар-
тией и государством пришли представители мелкобуржуаз-
ных слоев.
Изменения в руководстве КПК и КНР незамедлительно
сказались и на внешнеполитическом курсе страны. Однако
для группы Мао Цзэдуна такой курс не был новым. Он ис-
подволь готовился ближайшими сторонниками Мао, являв-
шимися, как и он, представителями и выразителями чаяний,
надежд и интересов мелкобуржуазных слоев. Разработан-
ная ими внешняя политика, ее стратегические цели и задачи
в полной мере явились воплощением и отражением соци-
альных и классовых интересов этих слоев.
1 Конституция и основные законодательные акты Китайской Народ-
ной Республики. М., 1955, с. 31.
5—4662
65
Как отмечалось в Отчетном докладе ЦК КПСС
XXV съезду партии, стратегия «начинается с постановки за-
дач, с выдвижения фундаментальных, долговременных це-
лей»1. В области внешней политики группа Мао Цзэдуна
сосредоточила свои усилия на том, чтобы «восстановить»
политическое влияние Китая в рамках традиционных импер-
ских представлений о его роли и месте в мире, о содержании
и характере его взаимоотношений с окружающими страна-
ми, о пределах распространения в прошлом его юрисдикции
и политического влияния. Это значило, по сути дела, что
речь шла ни больше ни меньше, как о достижении Китаем
такого положения, когда он мог бы оказывать решающее
влияние на судьбы всех стран мира, т. е. о его политиче-
ском верховенстве в глобальном масштабе.
Еще в апреле 1954 г. конгресс США заслушал сообщение
о глобальном стратегическом плайе, разработанном якобы
Мао Цзэдуном еще в 1953 г. и рассчитанном на победу
«мировой революции» в течение 20 лет, к 1973 г. В то время
это сообщение показалось настолько нелепым и невероят-
ным, что в него никто не поверил.
В этом плане Азия намечалась в качестве «немедленной
цели» политики Китая, и захват ее или подчинение китай-
скому влиянию предполагалось завершить к 1965 г. Затем
должна была последовать очередь Африки, что привело бы
к «капитуляции» Европы, лишенной сырьевых и энергети-
ческих ресурсов. За Европой следовала очередь Канады и
стран Латинской Америки; таким образом создавались ус-
ловия для «решения вопроса» о США и — практически —
о мировом господстве Китая 1 2.
Однако, выступая в первые годы существования народ-
ной республики в едином строю социалистических стран, пе-
кинское руководство было вынуждено тщательно скрывать,
маскировать свои истинные планы и замыслы, поскольку
они в корне противоречили основным направлениям полити-
ки как социалистических стран, так и молодых националь-
ных государств Азии, только что освободившихся из-под
власти колонизаторов. На помощь и сотрудничество с обеи-
ми группами стран китайское руководство возлагало опре-
деленные надежды и расчеты. Лишь косвенные, весьма ту-
1 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стеногра-
фический отчет, т. 1. М., 1976, с. 63.
2 См.: Кривцов В. А. Внешнеполитическая стратегия маоистов.—
Проблемы Дальнего Востока, 1978, № 2, с. 57.
66
манные намеки давали .основания предполагать, что руко-
водители Китая отнюдь не отказались от попыток восстано-
вить «былое величие» государства именно в том виде, каким
оно представлялось великоханьским националистам.
В конце 1956 г., например, «Жэньминь жибао» выступи-
ла со статьей «Еще раз об историческом опыте диктатуры
пролетариата», в которой, в частности, указывалось на воз-
можность возникновения опасности великодержавного шови-
низма и на необходимость борьбы с ним. Однако делалось
это весьма своеобразно. «Нам, китайцам,— указывалось в
статье,— надо особенно помнить, что в периоды династий
Хань, Тан, Мин и Цин наша страна также была великой им-
перией, хотя в течение примерно ста лет, со второй полови-
ны XIX века, она, став объектом агрессии, была превраще-
на в полуколонию. В настоящее время наша страна все еще
является отсталой в экономическом и культурном отношении,
но, когда изменятся условия, тенденция к великодержавно-
му шовиПизму, несомненно, станет серьезной опасностью,
если всячески не предотвращать ее» *.
Следует, очевидно, вспомнить, что эта статья появилась
в тот период, когда основное внимание китайской пропаган-
ды уделялось разоблачению политики европейских держав
в отношении Китая, в результате чего «великая империя»
утратила как ведущее положение в Азии, которое она, в со-
ответствии с традиционными взглядами имперских полити-
ков якобы занимала, так и ряд будто бы принадлежавших
ей территорий. В контексте этой пропагандистской кампании
становится ясно, что в действительности акцент в статье
делался не столько на опасность появления великодержав-
ного шовинизма, сколько на необходимость постоянно пом-
нить о былом могуществе и величии государства, величии,
которого оно было лишено империалистами и которое долж-
но быть восстановлено в прежнем виде в плане восстанов-
ления «исторической справедливости». Под прикрытием со-
вершенно правильных теоретических посылок и марксист-
ской фразеологии в статье тем самым протаскивались при-
зывы к необходимости стимулирования националистических
настроений, «исправления» свершенных в прошлом «истори-
ческих несправедливостей» и «возвращения» Китаю того,
что было им якобы «утрачено».
1 Жэньминь жибао, 1956, 29 декабря.
5*
67
Напоминания пропаганды о былом величии китайского
государства, ряд высказываний Мао Цзэдуна, да и сама
практическая деятельность руководства КНР на мировой
арене в последующие годы заставляют по-новому подойти к
оценке достоверности существования упоминавшегося стра-
тегического плана Мао Цзэдуна.
В сентябре 1959 г. в период наибольшего подъема кам-
пании «трех красных знамен», когда китайские руководители
посчитали, что они свершили уже «большой скачок» в пре-
образовании страны и создали все социально-экономические
и политические предпосылки для материализации своих
амбиций, Мао Цзэдун, выступай на расширенном заседании
Военного совета ЦК КПК, по существу, подтвердил—лишь
в более откровенной форме — генеральную цель внешней
политики КНР, сформулированную в «стратегическом пла-
не» 1953 г. Он заявил: «Мы должны покорить земной шар.
Нашим объектом является весь земной шар... где мы созда-
дим. мощную державу. Непременно надо проникнуться такой
решимостью» ’.
Тем самым Мао Цзэдун без обиняков назвал главной
стратегической задачей внешней политики Китая необходи-
мость вернуть ему место «великой империи» и утвердить его
верховенство в мире, о чем в свое время мечтали представи-
тели националистов всех направлений, видевшие в этом —
и только в этом — пути «спасения» Китая от угрозы порабо-
щения европейскими державами. Достаточно в этом плане
вспомнить стихотворные рассуждения Кан Ювэя о тех вре-
менах, когда реформы смогут преобразовать Китай и уси-
лят его настолько, что «мы пройдем через пять континентов
и всюду будет реять знамя желтого дракона»1 2.
О том, что китайское руководство и ныне продолжает
осуществление стратегического плана Мао Цзэдуна, гово-
рит и тот факт, что в 1979 г. Дэн Сяопин особо выделял то
обстоятельство, что «замыслы Китая основаны на глобаль-
ной стратегии» и что Китай исходит из «долгосрочной поли-
тики». Этот тезис был позднее подтвержден и на XII съезде
КПК в 1982 г.3. Однако достижение конечной стратегиче-
ской цели — установление мирового господства, «покорение
всего земного шара» — пока явно не соответствует военно-
1 Цит. по S. Schram (ed.). Chairman Мао Talks to the People. Talks
and Letters: 1956—1971. N. Y., 1974, p. 156—157.
2 Цит. no: Sophia H. Chen Zen (ed.). Symposium on Chinese Culture.
Shanghai, 1931, p. 308.
3 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
68
экономическим возможностям Китая, а потому осуществле-
ние ее откладывается до XXI века, в начале которого, как
намечено в Пекине, должны завершиться «четыре модерни-
зации» и Китай войдет в число высокоразвитых стран мира *.
Естественно, в современных условиях подобная задача
не могла быть поставлена перед внешней политикой Китая
открыто. Поэтому в официальных заявлениях, партийных и
государственных документах, в пропагандистских материа-
лах она тщательно камуфлировалась революционной фра-
зеологией и изображалась по началу как борьба Китая за
«освобождение всего человечества».
В этой связи небезынтересно, видимо, привести стихотво-
рение, написанное в 1967 г. президентом Академии наук
Китая Го Можо, в котором повторяется та же мысль и поч-
ти теми же словами, что и в приведенной выдержке из сти-
хотворных раздумий Кан Ювэя. Го Можо лишь слегка при-
крыл экспансионистскую идею, заложенную в стихотворении,
соответствующей революционной фразеологией:
Мы будем бороться за полное освобождение
Угнетенных стран и народов,
Мы поднимаем великое красное знамя идей Мао Цзэдуна
Над всеми афро-азиатскнми странами,
Над всеми пятью континентами и четырьмя океанами 1 2.
Один из членов Военного совета ЦК КПК Су Юй писал
позднее в статье, опубликованной в «Гуанмин жибао»:
«Мы готовы пойти на самые крупные национальные жертвы,
чтобы внести должный вклад в освобождение человече-
ства»3. Впрочем, тезис «освобождения» народов присутство-
вал не всегда. Так, например, в одном из материалов
«Женьминь жибао», опубликованном 14 августа 1969 г., по-
просту утверждалось, что «знамя маоцзэдуновских идей бу-
дет реять над всем земным шаром», под чем откровенно
подразумевалось распространение верховенства Китая на
весь мир.
1 См.: Внешняя политика и дипломатия зарубежных стран. М., 1981,
с. 221—222.
2 Цит. по: Кривцов В. А. Антисоциалистический курс внешней
политики КНР в отношении развивающихся стран.— Проблемы Даль-
него Востока, 1980, № 2, с. 33.
3 Гуанмин жибао, 1977, 21 января.
69
/ В последующие годы Китай оказался на мировой арене
в роли партнера империализма. Идея «освобождения» наро-
дов могла отрицательно повлиять на развитие китайско-
американского сотрудничества, поэтому прежние формули-
ровки были изменены и заменены новыми, в соответствии с
которыми стратегическая задача внешней политики КНР
представлялась совершенно безобидно — всего лишь как
«внесение сравнительно большого вклада в дело человече-
ства».
На XII съезде КПК этот тезис был дополнительно слег-
ка подретуширован. Генеральный секретарь ЦК КПК Ху
Яобан говорил в отчетном докладе на съезде: «Мы придер-
живаемся самостоятельной и независимой внешней полити-
ки, и это адекватно выполнению высокого интернациональ-
ного долга по защите мира во всем мире и содействию про-
гресса человечества»
«Мы как патриоты,— говорил далее Ху Яобан,— не мо-
жем мириться ни с каким посягательством на национальное
достоинство и национальные интересы Китая. В то же вре-
мя мы как интернационалисты хорошо знаем, что полное
осуществление интересов Китая неотделимо от общих ин-
тересов всего человечества» 1 2.
Приведенные высказывания интересны тем, что, во-пер-
вых, в них явно просматривается попытка стимулировать
дальнейший рост националистических настроений среди ши-
роких масс китайского народа, прикрывая его ссылками на
патриотизм и необходимость защиты интересов и достоин-
ства Китая. Во-вторых, национальные интересы Китая увя-
зываются, а по существу приравниваются к «общим инте-
ресам всего человечества». Тем самым «общие интересы
всего человечества» как бы ставятся в подчиненное положе-
ние к национальным интересам Китая.
Поставив в качестве главной стратегической задачи «по-
корение земного шара», «создание мощной мировой держа-
вы», китайское руководство стало рассматривать все стра-
ны, обладающие авторитетом и влиянием на мировой арене,
естественными противниками КНР, поскольку их политика
серьезно препятствовала осуществлению поставленных им
1 Жэньминь жнбао, 1982, 8 сентября.
2 Там же.
70
великодержавных целей. Прежде всего к числу противников
Китая были отнесены страны, имеющие влияние на миро-
вую политику в глобальных масштабах — СССР и США.
Конечно, пекинские политики прекрасно понимают, что
Китай не может вести борьбу против всех своих противни-
ков одновременно. Поэтому китайская дипломатия широко
использует традиционные внешнеполитические стратагемы,
пытаясь с'провоцировать столкновения и конфликты между
своими противниками и вступая во временные конъюнктур-
ные «союзы с дальними против ближних», рассчитывая та-
ким образом устранить противников с пути реализации
своих амбиций поодиночке.
Именно в этом плане следует рассматривать призывы
китайского руководства создать «широкий международный
фронт» против США (попытка столкнуть Советский Союз
с США), «широчайший международный единый фронт» про-
тив СССР (попытка столкнуть США с Советским Союзом),
разработку и широкую пропаганду теории борьбы «мировой
деревни» против «мирового города» путем развертывания
«народных войн» (противопоставление развивающихся стран
развитым и провоцирование антиправительственных выступ-
лений) .
Бросается в глаза то обстоятельство, что основной удар-
ной силой всех «единых фронтов» китайское руководство
рассматривало развивающиеся, прежде всего афро-азиат-
ские страны. Тем более это относится к теории борьбы «ми-
ровой деревни» против «мирового города». Руководить их
борьбой, как это недвусмысленно вытекает из сформулиро-
ванных в Пекине в 1963 г. «Предложений о генеральной
линии мирового коммунистического движения», должен был
Китай. Таким образом все эти акции направлялись в конеч-
ном счете на утверждение верховенства Китая над своими
союзниками — развивающимися странами. Следовательно,
подобные призывы и предложения являлись своего рода
уловками, стратагемами, направленными на реализацию
глобальных стратегических задач внешней политики КНР.
Обстоятельство же, что XII съезд КПК и состоявшаяся год
спустя сессия В СНП уделили очень большое внимание от-
ношениям Китая с развивающимися странами, провозгласив
их основой его внешней политики, свидетельствует о том, что
и в дальнейшем Пекин будет стремиться к реализации все
того же «глобального стратегического плада». Иными сло-
вами, общая направленность и. цели внешней политики Ки-
71
тая остаются неизменными и сводятся к стремлению до-
стичь руководящего положения среди членов мирового со-
общества, о чем фактически и говорил Мао Цзэдун еще в
1959 г.
Цели и задачи азиатской политики Пекина
Совершенно ясно, что для достижения мирового господ-
ства или верховенства в мире необходимы постепенные дей-
ствия, которые позволили бы создать прочный и достаточно
широкий фундамент под подобную политическую конструк-
цию. Первым шагом в ряду направленных на это действий
и должно было стать утверждение китайского политического
верховенства в Азии, и прежде всего в Юго-Восточной Азии.
Китай сам является частью Азии, и по логике вещей ут-
верждение его верховенства должно начаться с установле-
ния контроля над странами, непосредственно соприкасаю-
щимися с ним. К тому же этот регион обладает наибольшей
численностью населения, а его недра содержат огромные
запасы энергетического и стратегического сырья, которыми
он снабжает, по существу, весь мир.
Именно Юго-Восточная Азия (в традиционной китайской
историографии «страны Южного моря») всегда рассматри-
валась китайскими политиками как главное направление
внешнеполитической деятельности Китая. Обосновано это
было еще Конфуцием, который свои выступления пробив
«варваров» ограничивал лишь «варварами», жившими на
север и восток от «Срединной империи». Свободолюбивые и
воинственные кочевые племена, населявшие суровые в кли-
матическом отношении северные земли, всегда таили угрозу
Китаю. Еще в глубокой древности для защиты страны от
набегов кочевников с Севера вдоль рубежей империи была
возведена Великая стена. Несмотря на это, северные кочев-
ники неоднократно вторгались в пределы Китая — таковыми
были нашествия сюнну, киданей, чжурчжэней, монголов,
маньчжуров.
В то же время сравнительно миролюбивые, богатые стра-
ны юга с их мягким климатом, щедрой природой и довольно
быстро растущей китайской общиной постоянно привлекали
к себе внимание китайских политиков.
72
То обстоятельство, что в конфуцианских книгах, на кото-
рых воспитывались поколения и поколения китайцев, обос-
нована, по существу, идея ненужности и даже опасность кон-
тактов с Севером, оказало огромное влияние на формирова-
ние стереотипа форм сознания и мышления китайцев. Этот
стереотип был впбследствии широко использован пекински-
ми политиками для нагнетания в стране антисоветских на-
строений, вражды к Советскому государству, географически
расположенному на том самом постоянно «угрожающем»
безопасности Китая Севере. С другой стороны, столь же
широко использовали и альтернативную идею, в соответст-
вии с которой южное направление рассматривалось как наи-
более удобное и перспективное для приложения внешнепо-
литической активности1.
В упоминавшемся выше глобальном стратегическом пла-
не, разработанном Мао Цзэдуном в 1953 г., важное место
отводилось именно вопросу подчинения Китаю стран Азии.
Первым открытым свидетельством того, что пекинские руко-
водители претендуют на особую роль в этом регионе, яви-
лась позиция, занятая ими в связи с участием Китая в Же-
невском совещании 1954 г. министров иностранных дел
СССР, КНР, США, Англии и Франции, на котором рассмат-
ривались вопросы воссоединения Кореи и восстановления
мира в Индокитае. Возглавляемая Мао Цзэдуном группи-
ровка в руководстве КПК и КНР связывала участие Китая
в Женевском совещании с надеждами на то, что империа-
листические дежавы признают за ним не только статус ве-
ликой державы, но и его «особые интересы» в Азии. Эти
надежды были достаточно определенно изложены в редак-
ционной статье, с которой накануне открытия совещания,
21 апреля 1954 г., выступила «Жэньминь жибао» и в кото-
рой утверждалось, что никакие азиатские дела не могут ре-
шаться без участия Китая.
Под этим подразумевалось, что именно Китаю должна
принадлежать руководящая роль в Азии, именно его влия-
ние на страны континента, и прежде всего на соседние с ним
страны, должно быть превалирующим, а возможно, и ис-
ключительным. Позднее, в своем выступлении на заседании
Политбюро ЦК КПК в августе 1965 г., Мао Цзэдун весьма
1 См.: Переломов Л. С. Конфуцианство и легизм в политической
истории Китая. М., 1981, с. 148.
73
откровенно сформулировал ближайшую задачу внешней по-
литики Китая: «Мы обязательно должны заполучить Юго-
Восточную Азию, включая Южный Вьетнам, Таиланд, Бир-
му, Малайзию, Сингапур...»'.
Поскольку решить основную задачу своей внешней по-
литики Китай может только через решение региональных
проблем — утверждение своего верховенства над азиатски-
ми странами,— пекинские лидеры рассматривали в качестве
своих непосредственных противников не только государства,
имеющие силы и возможности противодействовать экспан-
сии Китая в глобальном масштабе, но и все те страны, ко-
торые обладают значительным влиянием в данном регионе.
Такими странами считают в Пекине Социалистическую Рес-
публику Вьетнам, Японию, Индию и Индонезию.
Что касается задачи «заполучения» Юго-Восточной Азии,
о чем говорил Мао Цзэдун, то для второй половины 60-х го-
дов и последующего периода это не значило, что Пекин
ставит своей задачей военное овладение регионом и создание
здесь современного варианта китайской колониальной им-
перии, хотя на более раннем периоде пекинское руководство
не исключало, видимо, и военный метод «решения» этой
задачи. Свидетельство тому можно видеть в некоторых вы-
сказываниях Мао Цзэдуна. Так, например, принимая в
1963 г. в Ухани делегацию Партии трудящихся Вьетнама,
он говорил: «Я буду председателем 500 миллионов бедных
крестьян, и мои армии двинутся на Юго-Восточную Азию»1 2.
Очевидно, реально оценив обстановку и уяснив полную
невозможность использования военного метода для утверж-
дения в Юго-Восточной Азии своего господства в современ-
ных условиях, китайские политики отказались от его при-
менения. Взамен они разработали новые планы политическо-
го подчинения Китаю стран региона.
Хотя основу всех этих планов составляла концепция
«единых фронтов» в странах Азии, среди китайского руко-
водства существовали некоторые разногласия относительно
структуры подобных «единых фронтов»: должны ли они
1 Цит. по: Проблемы Дальнего Востока, 1973, № 4, с. 29.
2 Правда о вьетнамо-китайских отношениях за последние 30 лет. Ми-
нистерство иностранных дел Социалистической Республики Вьетнам.
1979, с. 11.
74
ориентироваться только на широкое использование револю-
ционных сил и народных прогрессивных движений или же
на сотрудничество с руководящими партиями, правительст-
вами и отдельными государственными деятелями азиатских
стран. Пекин строил свои расчеты на возможности восполь-
зоваться объективными революционными процессами, про-
исходящими чв странах Азии, ростом национализма, стремле-
нием их народов к освобождению, подлинной независимости
и социальному прогрессу. Бурное развитие этих процессов
давало пекинским лидерам основания надеяться, что они
смогут навязать азиатским странам свой опыт и пример.
В конечном же итоге китайское руководство предполага-
ло создать по соседству с Китаем систему государств, пол-
ностью подчиненных ему в политическом отношении. Это
позволило бы ему, постепенно расширяя сферу своего ис-
ключительного влияния в Восточной Азии, утвердить здесь
свое верховенство. Однако, несмотря на то, что китайские
политики прилагали огромные усилия по достижению этой
цели, они не смогли достичь никаких положительных резуль-
татов.
В 1965 г. внешнеполитическая стратегия Пекина нашла
свое выражение в концепции борьбы «мировой деревни»
(развивающихся стран) против экономически развитого и
богатого «мирового города» путем использования «народных
войн». Китайское руководство, выступив с этой теорией, по-
пыталось с помощью ряда вооруженных авантюр (попытка
государственного переворота в Индонезии 30 сентября
1965 г., индийско-пакистанский вооруженный конфликт, ко-
торый, как планировалось в Пекине, вызовет и китайско-
индийское вооруженное столкновение и т. д.) достичь реали-
зации стратегических замыслов в Азии. Успешное завер-
шение этих акций должно было, по расчетам пекинских
политиков, кардинальным образом изменить военно-полити-
ческую обстановку в Восточной Азии, поставив под контроль
Китая Индонезию и организацию «новых нарождающихся
сил», которая должна была заменить ООН, другие страны
Юго-Восточной Азии и сломить упорное сопротивление Ин-
дии *.
1 См.: КНР и развивающиеся страны (60 — 70-е годы), т. 1, ч. 1. М.,
1983, с. 37—39.
75
Провал и этих планов не заставил Пекин отказаться от
попыток осуществления прежних региональных стратегиче-
ских замыслов, хотя и вынудил его внести в свои расчеты
известные коррективы, диктуемые новой международной
обстановкой в регионе. Это видно хотя бы из того заявле-
ния, с которым выступил в 1975 г. тогдашний министр ино-
странных дел КНР Цяо Гуаньхуа на одном из закрытых
совещаний. Он говорил, в частности, о том, что «в настоящее
время Китай ведет войну в районе аванпостов. Когда мы
наведем порядок в районе сторожевого охранения, мы нач-
нем решающую войну против наших врагов» *.
В Пекине по-прежнему считали, что если бы удалось
создать в Азии некое военно-политическое построение, воз-
главляемое Китаем, то в мире не осталось бы силы, которая
могла сопротивляться его воле или соперничать с ним. Тем
самым создавались бы реальные условия для решения и
основной стратегической задачи внешней политики КНР.
В начале 70-х годов Мао Цзэдун определил новые сроки
реализации некоторых этапов этой региональной задачи. Он
считал, в частности, что для «выхода» Китая к стратегиче-
ски важным берегам Малаккского и Сингапурского проли-
вов и к восточным рубежам Индии, т. е. для установления
китайского контроля над континентальной частью Юго-Во-
сточной Азии, потребуется 8—15 лет1 2.
Ныне китайское руководство довольно большое внимание
уделяет экономическим проблемам, активно участвуя в дви-
жении развивающихся стран за перестройку мировых эко-
номических отношений (диалог «север — юг») и за решение
собственных экономических проблем (диалог «юг—юг»).
Оно пытается использовать свое участие в этих движениях
и расширение своих экономических отношений с развиваю-
щимися странами для проникновения на рынки этих стран,
привязывания их к китайской экономике и для получения
таким образом дополнительных путей политического воздей-
ствия на них, имея в виду все те же цели политического под-
чинения их3.
Однако, учитывая нынешнее состояние экономики Китая
и ограниченные возможности использования экономических
рычагов для реализации своих стратегических планов, прио-
1 Frankfurter Allgemeine Zeitung, 14. X. 1975.
2 См.: Юрков С. Г. Азия в планах Пекина, с. 16.
3 Подробнее об этом см.: КНР и развивающиеся страны, т. 1, ч. 1,
с. 42—43.
76
ритет в азиатской политике Пекина отдается все же вопро-
сам политическим. При этом во имя достижения своих целей
китайское руководство идет на блокирование подчас с наи-
более консервативными и даже реакционными силами в
регионе, деятельность которых отвечает в данный период
его интересам и может способствовать реализации его ре-
гиональных стратегических планов.
Некоторые методы и средства достижения
поставленных Пекином целей
Для практического осуществления задачи «овладения»
странами Юго-Восточной Азии, установления там своего
политического верховенства и включения их в фарватер
своей политики Пекин использовал и продолжает исполь-
зовать различные методы и средства. Заметим, что, хотя не-
которые из акций, осуществлявшихся им в этом направле-
нии, приносили определенный успех, который, казалось, вот-
вот должен был бы привести к утверждению полного и ис-
ключительного влияния Китая в отдельных странах региона,
успехи эти оказывались временными и сменялись неудачами
и тяжелыми внешнеполитическими поражениями Пекина.
Победа китайского народа над реакционным режимом
гоминьдана и его американскими покровителями в 1949 г.
вызвала всеобщее восхищение в мире. Национально-освобо-
дительные движения стран Азии и Африки, уже развернув-
шие или развертывавшие в тот период активную борьбу за
освобождение от колониального гнета и за национальное
возрождение своих стран, с большим интересом знакоми-
лись с опытом революционной борьбы китайского народа.
На этом поначалу и попытались сыграть пекинские полити-
ки, объявив опыт китайской революции универсальным,
абсолютизируя его и стараясь навязать его всем антиколо-
ниальным и антиимпериалистическим движениям.
В ноябре 1949 г. в Пекине состоялась конференция проф-
союзов стран Азии и Океании. 16 ноября с докладом на кон-
ференции выступил зам. председателя ЦК КПК и Цент-
рального народного правительства КНР Лю Шаоци. Говоря
о национально-освободительной борьбе народов Вьетнама,
Бирмы, Индонезии, о «партизанских» войнах в Малайе, Таи-
ланде, на Филиппинах, о подъеме национально-освободитель-
ного движения в Индии и на Ближнем Востоке, особый упор
он сделал на том, что национально-освободительное движе-
ние может привести к победе только при условии, что оно
использует метод вооруженной борьбы и развивается «доро-
77
гой китайского народа». «Путь, избранный китайским наро-
дом для победы над империализмом и его приспешниками
и для создания Китайской Народной Республики,— под-
черкивал Лю Шаоци,— это путь, по которому должны идти
народы многих колониальных и полуколониальных стран в
борьбе за завоевание своей национальной зависимости и на-
родной демократии... Этот путь — путь товарища Мао Цзэ-
дуна» ’.
Из выступления Лю Шаоци явственно, что уже в тот
период пекинские руководители были озабочены не столько
тем, чтобы передать свой опыт революционной борьбы за
национальное освобождение и возрождение страны народам,
борющимся против господства колонизаторов, сколько
стремлением поучать их, указывая, какой тактики им сле-
дует придерживаться в своей борьбе, и априорно навязывая
им методы борьбы, оказавшиеся успешными в конкретных
условиях Китая. Подспудно лидеры КПК пытались навязать
национально-освободительному движению народов Азии и
свое политическое руководство, обеспечить свое влияние на
национальные организации, возглавляющие борьбу народов
за освобождение. Они рассчитывали, что в случае победы
национально-освободительных движений в странах Азии и
восстановления их независимости, располагая влиянием на
эти организации, Пекин приобретет возможность воздейст-
вовать на формирование политики правительства молодого
освободившегося государства. Таким образом, будут созда-
ны условия для постепенного усиления позиций Китая в
отдельных соседних странах и для создания в Азии сферы
его политического влияния. Тот же факт, что эта попытка
была предпринята всего лишь через полтора месяца после
провозглашения Китайской Народной Республики и в ус-
ловиях, когда даже не было еще завершено освобождение
страны от гоминьдановцев, заставляет сделать вывод о том,
что еще задолго до победы народной революции руководи-
тели КПК разработали, по крайней мере в общих чертах,
далеко идущие планы подчинения себе азиатских стран и
«восстановления» тем самым «былого величия» Китая.
В связи с выступлением Лю Шаоци и изложенными им
тактическими установками, исходящими из признания лишь
вооруженной формы борьбы, следует отметить, что Компар-
тия Китая никогда не знала и не прибегала к иным формам
борьбы за власть, кроме борьбы вооруженной. В своей ста-
1 New China News Agency Daily News Release, 23. XI. 1949.
78
тье «Война и вопросы стратегии» Моа Цзэдун писал о том,
что все легальные формы борьбы могут служить лишь под-
готовкой к борьбе вооруженной. «Центральной задачей ре-
волюции и высшей ее формой,— писал он,— является захват
власти вооруженным путем, то есть решение вопроса вой-
ной. Этот революционный принцип марксизма-ленинизма
верен всюду; он, безусловно, верен как для Китая, так и для
других государств» '.
Таким образом, кроме методов вооруженной борьбы ни-
какого иного опыта национально-освободительной борьбы
Компартия Китая предложить не могла. А огульное следо-
вание этому опыту без учета конкретных условий каждой
страны, возможностей и силы освободительных движений,
степени единства входящих в них общественно-политических
организаций и ряда других факторов не могло не привести
к поражению вооруженных выступлений в Малайе, Бирме,
на Филиппинах. В результате этих поражений прогрессив-
ные силы указанных стран понесли тяжелые потери и на
многие годы частично или полностью оказались исключен-
ными из политической жизни.
В середине 50-х годов Пекин вынужден был приглушить
широкую пропаганду абсолюта вооруженной борьбы. Этого
требовало изменение международной обстановки: Китай
установил дипломатические отношения и начал активно раз-
вивать политические контакты с рядом стран Азии, прави-
тельства которых рассматривались до этого Пекином как
«марионеточные режимы». Так, например, в изданных в
Шанхае в 1951 и 1953 гг. «Атласах провинций КНР» между
картами № 1 и № 2 помещен пояснительный текст, содержа-
щий общие сведения о Китае, в частности о его географиче-
ском местоположении и соседствующих с ним государствах.
При перечислении сопредельных стран в тексте присутствуют
такие характеристики их, как «контролируемый империа-
листической Англией Афганистан», «марионетки английского
империализма Индия, Непал, Бутан, Бирма» и т. д.
Естественно, идя на расширение политических связей с
некоторыми из этих стран, китайское руководство отказа-
лось от широкой пропаганды повсеместной вооруженной
борьбы. Однако «китайский опыт» продолжал активно про-
пагандироваться в ходе конфиденциальных бесед китайских
руководителей с делегациями национально-освободительных
1 Мао Цзэдун. Избр. произв., т. 2. М., 1953, с. 379.
79
движений и националистических организаций афро-азиат-
ских стран, посещавшими Пекин. Во всякого же рода пуб-
ликациях и политических выступлениях эта тема затраги-
валась очень осторожно.
Лишь в 60-х годах, в период, непосредственно предше-
ствовавший так называемой «культурной революции», и во
время ее, Пекин вновь предпринял отчаянную, но не увен-
чавшуюся успехом попытку навязать национально-освободи-
тельным движениям и прогрессивным силам концепцию ре-
шения всех политических вопросов вооруженным путем.
Принявшие эту концепцию организации и движения скати-
лись на путь откровенных авантюр, приведших их к тяже-
лым поражениям, как это произошло, например, с Компар-
тией Индонезии в 1965 г.
Одновременно с пропагандой «китайского опыта» абсо-
лютизации вооруженной борьбы уже с начала 50-х годов
Пекин, стремясь прикрыть свои попытки навязать азиатским
странам свое лидерство, стал широко пропагандировать кон-
цепцию «общности исторических судеб» Китая и других
стран Азии и Африки, освободившихся от колониальной за-
висимости. Особенно ярко тенденция к использованию ее в
азиатской политике Пекина проявилась во время Конферен-
ции стран Азии и Африки в Бандунге в апреле 1955 г.
Китайская делегация, возглавляемая премьером Госсо-
вета КНР Чжоу Эньлаем, прибыла в Бандунг с намерением
установить отношения и найти общий язык и пути сближе-
ния с максимальным числом афро-азиатских стран, незави-
симо от того, какой курс на международной арене они про-
водят и какой политической ориентации придерживаются.
Конечно, стремление установить и укрепить свои отношения
с независимыми странами, большая часть которых только
недавно освободилась от колониальной зависимости, можно
было бы лишь приветствовать, если бы не то обстоятельство,
что эту акцию китайская дипломатия проводила с сугубо
бесклассовых, националистических, скорее дахце расовых
позиций.
И в своих официальных выступлениях, и в высказыва-
ниях во время неофициальных встреч и бесед Чжоу Эньлай
лишь вскользь упоминал о том, что Китай относится к числу
социалистических государств. Основной же упор делался
им на то, что Китай является составной частью афро-азиат-
ского мира, на общности исторических судеб, условий жиз-
80
ни, нынешних целей и задач китайского народа и других на-
родов Лзии и Африки ’.
Позднее идеи паназиатизма и «общности судеб» Китая с
афро-азиатскими странами, укладывавшиеся в рамки раз-
работанной Мао Цзэдуном еще в 1946 г. теории «промежу-
точной зоны», трансформировались в концепцию о принад-
лежности его к «третьему миру» по маоистской теории о
«трех мирах».
Китайские лидеры и поныне активно пропагандируют
принадлежность своей страны к «третьему миру», к разви-
вающимся странам. «Социалистический Китай»,— говорил,
например, в своем докладе на XII съезде КПК Ху Яобан,—
принадлежит к третьему миру. Китай и большинство стран
третьего мира пережили сходные страдания, перед ними
стоят общие проблемы и задачи... Мы, страны третьего мира,
обладаем обширной территорией, многочисленным населе-
нием, богатыми природными ресурсами и широким рынком».
Здесь полностью отсутствует классовый подход к вопросу
о сотрудничестве Китая с другими развивающимися страна-
ми. Критериями для установления и расширения этого со-
трудничества служат лишь факторы «сходности» истории,
физико-географических и демографических условий, в об-
щем, как выразился Ху Яобан, то обстоятельство, что эти
страны «живут одной с нами судьбой и дышат одним с нами
воздухом» 1 2.
И хотя мир развивающихся стран — стран «третьего
мира» по пекинской терминологии — крайне разнообразен,
включая в себя клерикалов Ирана и Саудовской Аравии и
прогрессивные режимы Анголы, Эфиопии, Афганистана, ки-
тайские политики неизменно декларируют свое стремление
к расширению сотрудничества с ним в целом. Выступая с
докладом о работе правительства КНР на сессии ВСНП
6 июня 1983 г., премьер Госсовета КНР Чжао Цзыян под-
черкнул в этой связи: «Укрепление сплоченности и сотруд-
ничества с другими странами третьего мира — главная точ-
ка опоры внешней политики нашей страны»3.
1 См.: Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 3. Пекин,
1958, с. 243—252.
2 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
3 Жэньминь жибао, 1983, 23 июня.
6—4662
81
Поикрываясь положениями об «общности исторических
судеб» и нынешних задач, о необходимости борьбы против
империализма и колониализма в защиту национального су-
веренитета и за экономическое развитие, пекинские поли-
тики пытаются привлечь развивающиеся страны в русло
своей политики «борьбы с гегемонизмом», под чем подразу-
мевается политика глобального противостояния Советскому
Союзу1. Таким образом, говоря в целом, все эти теории и
лозунги нужны пекинскому руководству лишь для того, что-
бы ввести в заблуждение общественность афро-азиатских
стран, прикинувшись их другом и тщательно маскируя ис-
тинные цели, тайно готовить условия для вербовки своих
сторонников среди общественно-политических организаций
и деятелей азиатских стран, с тем чтобы через них оказы-
вать практическое воздействие на формирование политики
этих стран в нужном Пекину направлении.
Большие надежды в этом плане возлагались пекинскими
лидерами на китайскую общину в странах Азии. Всего за
рубежами страны проживает свыше 20 млн. этнических ки-
тайцев, 94,6% которых осело в странах Азии, в основном в
Юго-Восточной Азии1 2.
Сложность вопроса (для стран проживания) заключается
в том, что подавляющее большинство этнических китайцев
(хуацяо) —как бы давно они ни покинули Китай, а возмож-
но, и никогда не видели его, будучи вторым или третьим по-
колением эмигрантов, и какие бы причины ни заставили их
эмигрировать — продолжают считать себя связанными преж-
де всего с Китаем и обязанными всемерно помогать ему.
Такие традиции сложились давно, и гоминьдановский режим
использовал и старался укрепить их. В том же направлении
действовало и руководство КПК- Эта сторона проблемы
усугублялась тем, что во многих странах Азии хуацяо, про-
никнув, по существу, во все сферы жизнедеятельности стран
проживания, занимают ключевые позиции.
Если раньше, до второй мировой войны, китайские эми-
гранты занимались в основном оптовой и розничной торгов-
лей и банковским делом, то ныне в сферу их деятельности
входят почти все области, хотя торговля и финансы по-преж-
нему остаются основными. После достижения азиатскими
странами независимости позиции местной китайской бур-
1 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
2 Китайская Народная Республика в 1976 году: политика, экономи-
ка, идеология. М., 1978, с. 249—250.
82
жуазии значительно укрепились за счет того, что ведущие
отрасли национального сектора экономики стран Юго-Вос-
точной Азии оказались почти целиком под контролем китай-
ского капитала. Такое положение продолжает, по сути дела,
сохраняться и по сию пору, несмотря на то, что правитель-
ства стран региона время от времени пытаются осуществить
мероприятия по ограничению сферы деятельности китайско-
го капитала.
По некоторым оценкам, капиталы хуацяо в странах Юго-
Восточной Азии составляют 16 млрд. ам. долл. Китайский
капитал доминирует в таких отраслях, как производство
каучука и добыча олова, в морских перевозках, банковском
деле, страховании. Он контролирует от 60 до 80% внутренней
и до 40% внешней торговли стран региона. Вместе с тем
китайский капитал активно участвует в некоторых противо-
законных операциях, таких, как подпольные валютные со-
глашения с иностранными монополиями и контрабанда.
Средства китайской эмигрантской буржуазии концентриру-
ются в картелях и подпольных синдикатах, а прибыли ис-
пользуются для финансирования деятельности Торговой па-
латы Китая и дипломатической активности КНР ’.
Что касается политической организации китайской общи-*
ны в странах Азии, то до сих пор в ней сохранились тради-
ционные формы, характерные для средневекового Китая:
тайные общества, превратившиеся в современных условиях
в уголовные организации — своего рода китайскую мафию,
и различные фамильные и родовые кланы и землячества.
Создание КНР вызвало некоторое замешательство и раз-
брод среди всех этих организаций, какое-то время колебав-
шихся в вопросе о том, кого же им поддерживать — Пекин
или Тайбэй. Со временем, однако, эта «проблема» была реше-
на, и они исправно «обслуживали» потребности и руковод-
ства КНР, и гоминьдановской администрации Тайваня, тем
более что основные направления их внешнеполитической
деятельности в принципе совпадали, будучи направлены на
реализацию идеи «величия Китая».
Конечно, пекинское руководство не могло не учитывать
того обстоятельства, что китайская община в странах Юго-
Восточной Азии занимает ведущее место в экономике и по-
литике стран проживания. Поэтому оно решило использо-
вать для вмешательства во внутренние дела этих стран и
оказания давления на них с целью воздействия на их по-
1 Indonesian observer, 31. III. 1981.
6*
83
литический курс и на формирование их внешнеполитической
платформы как политический вопрос об этнических китайцах,
так и само существование китайской общины.
Китай традиционно считал хуацяо своими гражданами;
такой же практики придерживалось вплоть до начала
80-х годов руководство КНР. Это давало ему возможность
пытаться вмешиваться во внутренние дела других стран под
предлогом защиты прав и интересов хуацяо, действительно
или лишь в представлении Пекина подвергающихся притес-
нениям и ограничениям со стороны местных властей. Именно
под таким предлогом он пытался уже в 1950 г. грубо вме-
шаться в дела Таиланда1. В 1959—1960 гг. возник серьез-
ный конфликт между КНР и Индонезией в связи с резко
негативной реакцией Пекина на меры индонезийских вла-
стей по ограничению деятельности хуацяо во внутренней
торговле страны 1 2.
Первой серьезной попыткой пекинского руководства ис-
пользовать китайскую общину для прямого давления на пра-
вительство страны проживания явились события в Рангуне
в шопе 1967 г. Открытые выступления хуацяо в столице и
некоторых других городах Бирмы проходили под политиче-
скими лозунгами и имели целью запугать бирманское прави-
тельство и заставить его, отказавшись от своей независимой
политики, признать верховенство Китая и подчиниться его
диктату. При этом давление на Рангун «изнутри» — со сто-
роны китайской общины — дополнялось внешним давлением
на него3.
В 1978 г. Пекин пытался использовать вопросы, связан-
ные с этническими китайцами, для оказания давления на
Социалистическую Республику Вьетнам с той же целью:
заставить ее изменить свой политический курс, отказаться
от развития дружественных связей и сотрудничества с Со-
ветским Союзом, принять политическое верховенство китай-
ского руководства. Когда же эти планы провалились, пе-
кинские эмиссары спровоцировали массовое бегство хуацяо
из Вьетнама, рассчитывая тем самым подорвать политиче-
скую стабильность в стране и нарушить экономическую и
хозяйственную деятельность4.
1 См.: Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 1, с. 95.
2 См.: Внешняя политика и международные отношения КНР, т. I.
М„ 1974, с. 272—274.
3 Подробнее см.: Ку д и ио в В. П. Межгосударственные отношения
Бирмы и Китая в конце 60 — начале 70-х годов. Провал попыток маоис-
тов провести в Бирме «культурную революцию». — В кн.: Бирма и Китай.
М„ 1982.
4 См.: Этнические китайцы во Вьетнаме. Ханой, 1978.
84
Однако в целом попытки использовать китайскую общину
для давления на страны Юго-Восточной Азии, с тем чтобы
навязать им свой политический курс, окончились неудачей.
Вмешательство КНР в дела этих стран, прикрываемое «за-
ботой» о правах и интересах этнических китайцев, вело лишь
к обострению отношений Китая с ними и росту подозри-
тельности их политического руководства относительно ис-
пользования хуацяо в качестве своего рода «пятой колон-
ны»; он вынужден был скорректировать, по крайней мере,
внешние аспекты своей политики в этом вопросе. Деклара-
тивно призывая хуацяо к принятию гражданства страны
проживания, он на деле продолжает -стимулировать сохране-
ние ими традиционного китайского образа жизни, нравов
п обычаев, укрепления их связей с родиной предков1.
Получая от Советского Союза и других социалистических
стран значительную экономическую и техническую помощь,
позволившую Китаю обновить станочный парк своей про-
мышленности, все старое, демонтируемое, по существу
утильное оборудование, Китай отправлял в качестве «помо-
щи» некоторым странам Азии, в частности, во Вьетнам и
Монголию. Китайская пропаганда широко спекулировала на
предоставлении этим странам подобного рода безвозмезд-
ной помощи, которая интерпретировалась как выполнение
Китаем своего интернационального долга, подчеркивая при
этом, будто социалистические страны Азии связаны с Ки-
таем более тесными, особыми узами.
Конечно, китайские специалисты, работавшие в этих
странах, внесли определенный вклад в развитие отдельных
отраслей их народного хозяйства. Однако, говоря в целом,
китайская помощь носила больше символический, показной
характер, играя чрезвычайно незначительную роль в эконо-
мическом развитии этих стран. Она, безусловно, ни в количе-
ственном, ни в качественном отношении не могла сравниться
с помощью других стран социалистического содружества.
В отличие от других социалистических стран Китай не
только демонстрировал свою «щедрость». Одновременно он
пытался достичь определенных политических результатов,
которые позволили бы ему утвердить в этих странах свое
политическое влияние. Так, например, когда в 1956 г. МНР,
испытывавшая острый недостаток рабочей силы, обратилась
к Китаю с просьбой временно откомандировать в Монголию
1 Подробнее см.: Котова Т. М. Китайцы за рубежом и их роль в
политике Китая. М., 1983, с. 226—239.
85
определенное количество скотоводов-монголов из Автоном-
ного района Внутренней Монголии в порядке реализации
соответствующего соглашения между обеими странами, Пе-
кин ответил отказом. Вместе с тем он выразил готовность
направить в МНР неограниченное количество рабочих-ки-
тайцев и даже переселить в Монголию на постоянное жи-
тельство 300 тыс. китайцев. Понимая, какую роль могут
сыграть эти переселенцы в осуществлении давних планов
присоединения Монголии к китайскому государству, прави-
тельство МНР отказалось от принятия этого «великодуш-
ного» предложения и в последующие годы принимало ки-
тайскую рабочую силу только на короткое время и в коли-
честве, строго регламентированном соответствующим согла-
шением с КНР ’.
Поскольку демонстративная готовность Китая оказать
Монголии, казалось бы, максимально широкую помощь ра-
бочей силой, в которой она в тот период остро нуждалась,
не повлекла за собой изменения политического курса ее пра-
вительства в сторону большего учета интересов Китая и не
сказалась на традиционной политике укрепления сотрудни-
чества МНР с Советским Союзом и другими социалистиче-
скими странами, Пекин изменил тактику и предпринял в
1964 г. попытку добиться своих целей, используя методы
экономического шантажа и давления. Стремясь принудить
МНР изменить отношение к политике китайского руковод-
ства, вынудить ее расширить политические связи с Китаем
за счет сокращения сотрудничества с Советским Союзом,
он пошел на односторонний срыв выполнения своих обяза-
тельств по оказанию монгольскому народу помощи в строи-
тельстве десятков промышленных предприятий. Были рез-
ко сокращены перевозки грузов по Улан-Баторской желез-
ной дороге и отозваны все китайские рабочие, находившиеся
в Монголии по ранее заключенным соглашениям. Все это
нанесло народному хозяйству Монгольской Народной Рес-
публики значительный урон1 2.
В 1967 г. объектом экономического шантажа Пекина ста-
ла Бирма, власти которой решительно пресекли его попытку
распространить на бирманскую территорию пресловутую
«культурную революцию» и тем самым включить ее в сфе-
1 См.: Внешняя политика и международные отношения КНР, т. I,
с. 66.
2 См.: Внешняя политика и международные отношения КНР, т. 2,
с. 30—31.
S6
ру своего влияния. В ответ на меры бирманских властей,
локализовавших и быстро положивших конец бандитским
выступлениям хунвэйбинов из числа проживавших в Бирме
этнических китайцев, китайское правительство предъявило
Рангуну ультиматум с требованием предоставления полной
свободы деятельности «патриотических китайских эмигран-
тов» в Бирме и, фактически, согласования с Китаем внешне-
политических акций ее правительства. В противном случае,
как об этом прямо говорилось в ноте МИД КНР от 4 октяб-
ря 1967 г., Китай прекратит оказание Бирме экономической
помощи Поскольку бирманская сторона отвергла наглые
требования Пекийа, 31 октября 1967 г. он заявил об отзыве
из Бирмы китайских технических специалистов1 2.
Под прикрытием экономической и технической помощи,
предоставлявшейся КНР афганскому правительству до Ап-
рельской революции 1978 г., Пекин стремился добиться
ослабления советско-афганского сотрудничества, изменения
его внешнеполитического курса, основанного на принципах
движения неприсоединения, и даже политического сближе-
ния его с Пакистаном. Следует отметить, что китайские по-
литики в значительной мере утвердили свое влияние при
королевском дворе Афганистана. Выражая свое недоволь-
ство революционными преобразованиями в Афганистане пос-
ле провозглашения его республикой, КНР значительно со-
кратила, а после Апрельской революции совершенно прекра-
тила помощь афганскому народу в строительстве ряда про-
мышленных объектов, оставив их недостроенными и отозвав
из Афганистана всех своих технических специалистов.
Наконец, вопросы, связанные с предоставлением эконо-
мической и финансовой помощи и технического содействия
в строительстве промышленных и транспортных объектов,
были широко использованы Пекином для оказания давле-
ния на Социалистическую Республику Вьетнам, которая
твердо проводила курс, отвечавший национальным интере-
сам вьетнамского народа, отказываясь следовать «советам»
и «рекомендациям» пекинских руководителей.
Надо заметить, что уже первый опыт использования
Вьетнамом помощи китайских специалистов дал определен-
ные негативные результаты. Первая группа их была отправ-
лена во Вьетнам вскоре после того, как Вьетнамская народ-
ная "армия освободила от французских колонизаторов райо-
1 Жэньминь жибао, 1967, 6 октября.
2 Та м же, 1 ноября.
87
ны, примыкающие к границе с Китаем. Их задачей явля-
лось оказание вьетнамцам помощи в восстановлении про-
мышленных и транспортных предприятий на освобожденных
от колонизаторов территориях. Китайские специалисты внес-
ли определенный вклад в восстановление народного хозяй-
ства Вьетнама и налаживание его нормальной работы, но
наряду с этим они активно пытались вмешаться в дей-
ствия вьетнамских властей на местах, диктовать им пути и
методы решения стоящих перед ними задач. Это вмешатель-
ство приобрело столь значительный характер, что вьетнам-
ская сторона стала с очень большой подозрительностью от-
носиться к техническому сотрудничеству с 4<НР. Отношения
в этой области нормализовались только после того, как воз-
никшие сложности были обсуждены президентом Хо Ши
Мином с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем *.
Когда для Пекина стало ясно, что вьетнамское руковод-
ство не намерено в своих решениях следовать его указани-
ям, а попытки «воздействия» на политику СРВ с использо-
ванием вопроса об этнических китайцах во Вьетнаме про-
валились, китайское правительство также прибегло к методу
экономического давления на СРВ и прекратило предостав-
ление ей всех видов помощи, лицемерно ссылаясь на то, что
эти средства требуются Китаю для оказания материальной
помощи хуацяо, подвергшимся якобы гонениям со стороны
вьетнамских властей и вынужденным поэтому бежать из
Вьетнама в Китай1 2.
В последующем, в процессе эскалации давления на Вьет-
нам Пекин перекрыл единственную сухопутную транспорт-
ную артерию, связывавшую СРВ через китайскую террито-
рию с Советским Союзом и европейскими социалистически-
ми странами, прекратив движение поездов по железной
дороге между Вьетнамом и Китаем3. Именно по этой дороге,
транзитом через Китай, во Вьетнам поступала из социали-
стических стран значительная часть грузов, предназначен-
ных для развития народного хозяйства страны. Перекрытие
этого пути означало, по существу, попытку подвергнуть
Вьетнам блокаде, сорвать планы экономического развития,
поставить под угрозу срыва всю программу социально-эко-
номических преобразований в СРВ.
1 См.: Капица М. С. КНР: два десятилетия — две политики, с. 97;
Сборник договоров КНР. Вып. 5. Пекин, 1958, с. 21.
2 Жэньминь жибао, 1978, 4 июля.
3 Жэньминь жибао, 1979, 20 января.
88
Широко использовала или пыталась использовать китай-
ская дипломатия для утверждения в Азии своего политиче-
ского верховенства разногласия и конфликты между азиат-
скими странами. Наиболее наглядно это видно при анализе
той роли, которую сыграл Пекин в раздувании конфликтов
и поддержании конфликтной ситуации между Индией и Па-
кистаном, конфликта между Индонезией и Малайзией в
связи с созданием Федерации Малайзии и в подталкивании
полпотовской клики, захватившей в 1975 г. власть в Кампу-
чии, к вооруженной конфронтации с СРВ.
Индийско-пакистанСкий конфликт, возникший по вопросу
о принадлежности Кашмира при разделе в 1947 г. бывшей
Британской Индии на Индию и Пакистан, до сих пор не
нашел еще своего решения. В результате военного столкно-
вения между двумя странами часть Кашмира оказалась ок-
купирована войсками Пакистана, который претендовал на
владение всей территорией. Махараджа Кашмира, обратив-
шийся за помощью к Индии, выразил желание своего наро-
да войти в состав Индии. Соглашение о вхождении Каш-
мира в состав Индийского Союза было подписано в июле
1952 г., а в ноябре 1956 г. Учредительное собрание Кашмира
приняло его конституцию, которая, в частности, провозгла-
сила, что он является неотъемлемой составной частью Рес-
публики Индии. Пакистан не признал законности этих актов
и продолжает претендовать на всю территорию Кашмира,
настаивая на решении вопроса в соответствии с «правом
народа на самоопределение». Обращение махараджи
Кашмира к Индии. в 1947 г. и решение Учредительного со-
брания Кашмира 1956 г. выражением воли народа Кашмира
пакистанское правительство не считает.
Вплоть до начала 60-х годов Китай уклонялся от четкого
изложения своей позиции по вопросу о Кашмире, выступая
лишь с общими декларациями о необходимости мирного уре-
гулирования этого вопроса.
После 1959 г., по мере усиления откровенно антииндий-
ского курса внешней политики КНР, Пекин все в большей
степени проявлял заинтересованность в установлении и рас-
ширении всесторонних связей с Пакистаном, который в сло-
жившейся ситуации превращался как бы в «естественного
союзника» Китая, и доведении этих связей до уровня союз-
нических отношений на антииндийской основе. Такой курс
незамедлительно сказался на оценке официальным Пекином
89
характера и сути кашмирской проблемы, способов ее ре-
шения и на его позицию в связи с вопросом индийско-паки-
станских отношений в целом.
При этом в процессе обострения конфронтации КНР с
Индией и параллельного укрепления и развития дружествен-
ных связей с Пакистаном позиция Китая по вопросу о Каш-
мире претерпевала определенные изменения. Даже в начале
60-х годов, вступив уже в открытое противоборство с Ин-
дией, китайское правительство считало еще, что «вопрос о
Кашмире — это спор двух законных правительств, Индии и
Пакистана» и лучший способ решения его — «мирное урегу-
лирование путем переговоров» ’. К 1965 г. Пекин сущест-
венно изменил свою позицию, продолжая при этом утверж-
дать, что «Китай остается на позиции невовлечения в спор».
По существу же, он не только выступил в поддержку Паки-
стана, отказывающегося признать законность продемонстри-
рованного ранее волеизъявления народа Кашмира и упорно
выступающего за необходимость решения вопроса якобы
«на основе уважения права кашмирского народа на само-
определение», но и, опровергая собственные утверждения о
«невовлеченности» Китая в спор о Кашмире, фактически
провоцировал его обострение. Заявляя о том, что «Китай
не прекратит поддерживать кашмирский народ в борьбе за
самоопределение»1 2, и «подкрепляя» подобные заявления
прямыми обещаниями оказать Пакистану военную помощь в
его противоборстве с Индией, пекинские лидеры откровенно
толкали Пакистан на развязывание вооруженного конф-
ликта.
Накануне индийско-пакистанского вооруженного столкно-
вения 1965 г., например, китайский посол в Пакистане пуб-
лично заявил, что КНР окажет ему любую помощь в случае
«агрессии Индии», а министр иностранных дел Китая Чэнь И
во время своего визита в Карачи заверял пакистанских ли-
деров в полной поддержке Китаем «справедливых действий
Пакистана»3. На деле, однако, эта «помощь», кроме поста-
вок вооружения, свелась лишь к усилению напряженности
на китайско-индийской границе и к попыткам спровоциро-
вать срыв достижения соглашения о прекращении военных
действий.
1 Sino-Pakistan «Agreement». March 2„ 1963. Some Facts. New Delhi,
1963, p. 12.
2 Hasan K. Sarvar (ed.). China, India, Pakistan. Karachi, 1966, p. 355.
3 См.: Внешняя политика и международные отношения КНР, т. 2,
с. 50.
90
Что же касается китайских заявлений о поддержке борь-
бы кашмирского народа за самоопределение, то их лицемер-
ный характер становится особенно рельефным в свете того
факта, что руководство КПК и КНР отказалось от осуще-
ствления права нации на самоопределение как в своей вну-
тренней политике, так и в отношении населения тех обла-
стей, которые стали объектом его территориальных ам-
биций.
В 1971 г., когда политический кризис захлестнул Восточ-
ный Пакистан, Пекин вновь открыто толкал пакистанские
власти к развертыванию военных действий против Индии.
В ноте МИД КНР правительству Индии от 6 апреля 1971 г.
Пекин, «подыгрывая» пакистанским лидерам, обвинил ин-
дийскую сторону во вмешательстве во внутренние дела Па-
кистана, свидетельство чему он видел в бурном росте
национально-освободительного движения бенгальского на-
рода *, движения, приведшего в конце концов к созданию
независимой Народной Республики Бангладеш.
Во время обсуждения вопроса об индийско-пакистанском
конфликте в Совете Безопасности ООН китайский предста-
витель неоднократно выступал с грубыми антисоветскими и
антииндийскими выпадами, выдвигая тезис о «незаконном
характере» провозглашения независимости Бангладеш. От-
казывая бенгальскому народу в праве на самоопределение,
в праве самому распоряжаться своей судьбой, китайская
сторона тем самым вновь демонстрировала фальшивый ха-
рактер своих деклараций и о том, что она якобы выступает
в поддержку права кашмирского народа на самоопределение.
В последующем Китай расширил поставки Пакистану
военной техники, вооружения и военного снаряжения, под-
талкивая его на осуществление широкой помощи антина-
родным силам Афганистана, создавшим на его территории
специальные лагеря по подготовке бандитских формирова-
ний, совершавшим налеты на территорию ДРА, поддерживая
одновременно его политику долгосрочного противостояния
Индии.
Политика пекинского руководства, направленная на все-
стороннюю поддержку антииндийского курса правящих кру-
гов Пакистана, привела к образованию фактического союза
Пекина с Исламабадом, к усилению влияния Китая на его
правящие круги, к росту зависимости Пакистана от военных
поставок Китая, от его политической поддержки при прове-
1 Жэньминь жибао, 1971, 7 апреля.
91
дении не только внешней, но и внутренней политики, а также
к тому, что Исламабад в своей политике все в большей сте-
пени вынужден учитывать интересы и общую направленность
курса КНР. Поскольку китайско-пакистанский альянс зна-
чительно усилил угрозу Индии, китайское руководство рас-
считывало и на проявление Индией большей уступчивости в
отношении амбиций и претензий КНР, однако эти расчеты
не оправдались.
Другой пример использования Пекином в своекорыстных
целях конфликта между азиатскими странами — его позиция
в отношении индонезийско-малайзийского спора по вопросу
создания Федерации Малайзии и включения в нее Северно-
го Калимантана.
Уже весной 1963 г. Пекин недвусмысленно солидаризи-
ровался с притязаниями тогдашнего руководства Индонезии
на эту территорию. Стремясь подтолкнуть его к усилению,
конфронтации с Малайзией, китайская сторона безоговорочно
поддержала как меры индонезийских властей, объективно
направленные на дальнейшее обострение индонезийско-ма-
лайзийских отношений и обстановки в регионе, так и инспи-
рировавшуюся Джакартой вооруженную борьбу «народа»
Северного Калимантана. Позднее, когда индонезийские вла-
сти на практике приступили к осуществлению политики
«противостояния Малайзии», поставив отношения с ней на
грань войны, эта политика также получила полное одобре-
ние пекинского руководства. В совместном китайско-индоне-
зийском коммюнике от 3 декабря 1964 г., например, указы-
валось в этой связи, что «правительство и народ Китая пол-
ностью поддерживают борьбу правительства и народа Ин-
донезии за разгром Малайзии»1.
Оказывая всемерную поддержку внешнеполитическому
курсу президента Индонезии А. Сукарно, Пекин стремился
достичь определенных целей.
Во-первых, тем самым он рассчитывал упрочить свои
позиции в Индонезии, усилить свое влияние — и без того
значительное — на руководство страны, исподволь направляя
внешнеполитические амбиции тогдашних индонезийских ру-
ководителей в нужное ему русло. При этом китайская ди-
пломатия ловко использовала гегемонистские устремления
лично президента А. Сукарно1 2. Более того, пекинские стра-
1 Жэньминь жибао, 1964, 4 декабря.
2 См.: Капица М. С., Малетин Н. П., Сукарно. Политическая
биография. М., 1980, с. 214—222.
92
теги предполагали использовать авторитет Индонезии среди
развивающихся стран, с тем чтобы сколотить из них некий
блок «новых нарождающихся сил» («НЕФО»), нарушить
их сотрудничество с социалистическими странами, мало-
помалу вовлечь их в фарватер своей политики и поставить
под свой контроль.
Во-вторых, предоставляя военную и политическую помощь
Индонезии, Пекин стремился оказать давление, по крайней
мере косвенное, и на Малайзию и побудить ее к пересмотру
той политики, которой она придерживалась в то время в от-
ношении КНР.
Пекинские политики не только использовали в своих ин-
тересах существующие или возникающие споры и конфлик-
ты между соседними с Китаем странами, но и сами инспи-
рировали их возникновение, особенно с участием тех стран,
где они смогли добиться полного подчинения местных вла-
стей своему политическому курсу. Показательна в этом от-
ношении ситуация, возникшая во вьетнамо-кампучийских
отношениях вскоре после победы освободительных сил в
Южном Вьетнаме и в Кампучии, и та роль, которую сыграл
Пекин в ее создании.
Китайское руководство всегда рассматривало Индокитай
сферой преимущественно китайских, а возможно, и исклю-
чительно китайских интересов. Поэтому создание — вопреки
его настоятельным «рекомендациям»—Юдиной Социалисти-
ческой Республики Вьетнам в 1976 г. и провозглашение ею
независимой внешней политики, направленной на защиту
национальных интересов вьетнамского народа, было воспри-
нято Пекином как вызов его великодержавным амбициям и
нарушение его политических интересов в этом регионе. При-
ступив к осуществлению политики всестороннего давления
на правительство СРВ, китайское руководство использовало
в этих целях не только вопрос об этнических китайцах во
Вьетнаме и экономический шантаж, но и метод открытого
военного давления, осуществлявшегося на первых порах
руками полпотовского режима «демократической Кампучии»,
находившегося в полной зависимости от него.
Уже с середины 1976 г. в Кампучии была развернута оже-
сточенная антивьетнамская кампания, активно поддержи-
ваемая Пекином на международной арене. Одним из пред-
логов для нагнетания вражды кхмеров к вьетнамскому на-
роду стали территориальные притязания полпотовцев к СРВ.
По подсказке Пекина, они объявили «исконно кампучийски-
ми» обширные территории южной части СРВ, поставив за-
93
дачу «освободить» их и «воссоединить» с Кампучией. При-
тязания кампучийских властей подкреплялись вооружен-
ными провокациями, масштабы которых постоянно расши-
рялись. С помощью своего пропагандистского аппарата Пе-
кин, используя богатый опыт дезинформации мировой об-
щественности об истинном характере и причинах событий,
нагло утверждал, что якобы не полпотовская военшина
вторгается на территорию Вьетнама, а вьетнамские воору-
женные силы будто бы пытаются захватить какие-то части
кампучийской территории ’.
Стоявшие за спиной полпотовцев пекинские лидеры на-
меренно срывали всякую возможность мирного урегулиро-
вания вьетнамо-кампучийских отношений и стремились еще
более усилить существовавшую напряженность. Им нужна
была конфронтация, конфликт между обеими странами, ко-
торый они могли бы использовать для оказания давления на
руководство СРВ с целью принудить его отказаться от со-
трудничества с Советским Союзом, от независимой политики
и подчиниться пекинскому диктату, превратив страну в плац-
дарм для развертывания китайской экспансии в Юго-Во-
сточной Азии, а также и для дальнейшего усиления и укреп-
ления своего безраздельного влияния на полпотовские вла-
сти Кампучии. Поэтому китайская пропаганда продолжала
накалять атмосферу, клеветнически изображая меры СРВ
по защите своей территории от военных провокаций полпо-
товцев как некие «агрессивные» и «захватнические» дейст-
вия, а политику Вьетнама в целом — как политику «регио-
нального гегемонизма».
В декабре 1978 г. полпотовская военщина предприняла
«генеральное наступление» на СРВ, завершившееся полным
разгромом агрессора. Такой исход этой авантюры, задуман-
ной Пекином и осуществлявшейся по его указаниям, повлек
за собой всенародное восстание против кровавого режима
Пол Пота и полный крах его. Накануне же этого наступле-
ния МИД КНР опубликовал заявление, в котором подчер-
кивалось, что Пекин полностью поддерживает «справедли-
вую позицию» «демократической Кампучии»1 2.
В последующие годы пекинское руководство также при-
бегает к использованию метода провоцирования конфлик-
тов между соседними с Китаем странами для оказания дав-
ления на то или иное сопредельное государство.
1 Жэньминь жибао, 1978, 13 декабря.
2 Та м же, 1978, 17 декабря.
94
Так, по словам индийской газеты «Патриот», почерк Пе-
кина явно просматривается в событиях 1984 г. на лаосско-
таиландской границе, где таиландские войска вторглись на
территорию Лаоса, захватив несколько населенных пунктов.
Особенно газета подчеркивает то обстоятельство, что эти
события произошли сразу же после возвращения из Китая
командующего вооруженными силами Таиланда генерала
Атита Камлангека. Более того, таиландские власти исполь-
зовали для оправдания своих действий аргументацию явно
пекинского происхождения, утверждая, будто французские
колонизаторы в свое время «навязали» тогдашнему коро-
левству Сиам неравноправные пограничные соглашения*.
Лаосская «Пасасон» указывала и на то, что таиландские
власти в стиле пекинской пропаганды обвиняют Лаос в
«провокациях против Таиланда», призывая «дать отпор»
Лаосу1 2.
«Опыт» действий Китая виден и в провокационных ак-
циях Пакистана на границе с ДРА. Воинские подразделения
Пакистана, его авиация и вертолеты совершают постоянные
вторжения на территорию и в воздушное пространство Аф-
ганистана. Пакистанская артиллерия, в том числе и даль-
нобойная, ведет время от времени обстрел населенных пунк-
тов, расположенных в глубине афганской территории. Как
отмечалось в заявлении МИД ДРА от 29 декабря 1984 г.,
лишь за ноябрь — декабрь этого года пакистанская дально-
бойная артиллерия 19 раз обстреливала мирные объекты на
территории Афганистана 3.
Показательна в этом отношении и эволюция позиции Пе-
кина по вопросу об островах южной части Курильской гря-
ды, отошедших после окончания войны на Тихом океане к
Советскому Союзу в соответствии с межсоюзническими до-
говоренностями военного времени. Впоследствии эти дого-
воренности нашли свое отражение даже в Сан-Францисском
мирном договоре с Японией, в подписании которого Совет-
ский Союз не участвовал. Пункт «с» статьи II этого доку-
мента следующим образом зафиксировал отказ Японии от
указанных островов: «Япония отказывается от всех прав,
правооснований и претензий на Курильские острова и на ту
часть острова Сахалин и прилегающих к нему островов, су-
1 Patriot, 1984, 8 сентября.
2 Пасасон, 1984, 6, 9 сентября.
3 См.: Правда, 1984, 10, 27 октября и 30 декабря.
95
веренитет над которыми Япония приобрела по Портсмут-
скому договору от 5 сентября 1905 года»1.
Первоначальная позиция Китая по вопросу о принадлеж-
ности Курильских островов определялась положением, со-
державшимся в специальном заявлении министра иностран-
ных дел КНР Чжоу Эньлая относительно проекта мирного
договора с Японией от 4 декабря 1950 г. В заявлении, в
частности, отмечалось: «...в соответствии с Ялтинским со-
глашением уже решено вернуть или передать Советскому
Союзу южную часть о. Сахалин и Курильские острова.
Это — уже решенные территориальные вопросы и нет ни-
каких оснований обсуждать их вновь»1 2.
Однако, изменив общую направленность своей политики
и перейдя от курса на развитие дружбы и сотрудничества
с Советским Союзом к обострению отношений и вражды
к нему, пекинские руководители резко отошли от этой пози-
ции. В июле 1964 г. Мао Цзэдун в известной беседе с деле-
гацией японских социалистов поддержал притязания реак-
ционных и реваншистских сил Японии на эту часть совет-
ской территории3. Позднее в эту кампанию включились все
официальные деятели Пекина и органы китайской пропа-
ганды. широко муссировавшие тезис о «захвате» Советским
Союзом части японской территории, об «агрессии» СССР
против Японии и т. д.4.
Конечно, пекинские политики не могли рассчитывать на
то, что с помощью вопроса о принадлежности Курильских
островов или их части они смогут как-то воздействовать на
Советский Союз и его политику. Этот маневр был предпринят
ими в первую очередь для того, чтобы наладить контакты с
шовинистическими группировками в Японии, подтолкнуть
японские власти к более жесткой антисоветской политике,
что соответствовало планам и интересам Пекина, и попы-
таться создать условия для оказания влияния на японское
правительство, в частности, в вопросах формирования его
политики в отношении КНР.
1 John М. Maki (ed.). Selected Documents. Far Eastern International
Relations (1689—1951). Univ, of Washington Press, 1957, p. 284.
2 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 1, с. 187.
3 См.: Правда, 1964, 2 сентября.
4 См., например, заявление министра иностранных дел КНР У Сю-
эцяня на пресс-конференции в Саппоро 27 ноября 1983 г.— Жэньминь
жибао, 1983, 28 ноября.
96
В последние 10—15 лет китайские политики весьма
активно пытаются навязать развивающимся странам, преж-
де всего азиатским, свою концепцию «борьбы с гегемониз-
мом», а под прикрытием этой концепции и свое политическое
влияние. По настоянию Пекина положение о «борьбе с ге-
гемонизмом» было включено в китайско-японский договор
1978 г. «о мире и дружбе»1, а также в совместные коммю-
нике о двусторонних переговорах с различными странами, в
частности с Бирмой1 2.
Вкладывая в это положение совершенно определенный
смысл — борьбу с Советским Союзом, его политикой и его
влиянием на мировой арене, пекинские лидеры рассчитыва-
ли, что с его помощью они смогут сделать существенный шаг
в создании «широчайшего антисоветского фронта». Однако
соседствующие с Китаем страны понимали это положение
несколько иначе, видя угрозу гегемонизма в политике не
Советского Союза, а в первую очередь империалистических
держав и самого Китая. Подписывая совместную с Китаем
декларацию о борьбе с гегемонизмом, они продолжали про-
водить прежний внешнеполитический курс, не только не
отказываясь, но даже расширяя дружественные связи и со-
трудничество с Советским Союзом.
В отношении поддержки странами региона китайского
тезиса о борьбе с гегемонизмом можно, очевидно, провести
параллель с домогательствами китайских императоров на
обладание правами сюзерена над соседними странами в
прошлом. Как когда-то соседи Китая не сопротивлялись про-
возглашению номинального сюзеренитета над ними Китая,
видя в этом известную гарантию от его агрессивных побуж-
дений, так и сейчас рассчитывают на то, что, согласившись
поддержать китайский тезис о борьбе с гегемонизмом, они
смогут добиться снижения уровня угрозы их целостности и
суверенитету, исходящей от Пекина.
Однако, вопреки расчетам и надеждам китайских лиде-
ров, использование указанных методов воздействия на парт-
неров не смогло обеспечить Пекину условий для осуществле-
ния великодержавных замыслов и амбиций. Если говорить
в целом, то его настойчивые попытки пользоваться ими при-
водили лишь к ухудшению в этих странах позиций, которые
были приобретены им ранее. Тем не менее китайские поли-
тики не отказываются от их использования, применяя по
1 Жэньминь жибао, 1978, 13 августа.
2 Жэньминь жибао, 1975, 16 ноября.
7—4662
97
отдельности, наращивая степень давления на ту или иную
страну, и одновременно для оказания массированного дав-
ления. Когда же все эти действия все-таки не приводят к
нужным Пекину результатам, он прибегает к методу прямо-
го военно-политического давления, инспирируя споры по
погранично-территориальным вопросам и угрожая тем са-
мым неприкосновенности, целостности, суверенитету, да и са-
мому независимому существованию соседних с ним стран.
Выдвижение китайским руководством территориальных
притязаний к соседним странам, постановка вопроса о необ-
ходимости уточнения или договорного определения границы
с ними облегчались существовавшим к моменту создания
народной республики договорно-правовым статусом границ
страны в целом. Из 12 стран, граничивших в тот период с
Китаем ’, лишь границы его с Советским Союзом, Вьетнамом
и Лаосом были полностью делимитированы и демаркиро-
ваны.
Китайско-корейская граница была делимитирована лишь
частично: 4 сентября 1909 г. в Пекине было подписано ки-
тайско-японское соглашение о прохождении китайско-корей-
ской границы по р. Тумыньцзян (Туманган). Остальной
участок границы, большая часть которого проходит по
р. Ялу (Амноккан), до сих пор существует как традицион-
ный, исторически сложившийся. Надо при этом заметить,
что на протяжении последних 100 с небольшим лет в китай-
ско-корейских отношениях существует спорный вопрос о
принадлежности района горы Байтоушань (Пэктусан), ко-
торый обеими сторонами рассматривается «искони принад-
лежавший» именно ей. К этому болезненному вопросу доба-
вился впоследствии вопрос о принадлежности некоторых
островов на р. Ялу и в ее дельте1 2.
Традиционной оставалась и граница Китая с Монголь-
ской Народной Республикой, совпадая в принципе с рубе-
жами исторической области Внешняя Монголия. Вплоть до
1946 г. гоминьдановские правители Китая упорно продол-
1 В 1975 г. народ гималайского королевства Сикким высказался за
вхождение в состав Индии. В специальном заявлении, опубликованном
29 апреля 1975 г., правительство КНР «отказалось» признать итоги ре-
ферендума в Сиккиме и квалифицировало этот акт волеизъявления на-
рода Сиккима как «агрессию» Индии. В последующие годы, особенно
после начала в 1981 г. китайско-индийских переговоров о нормализации,
китайская сторона всячески уклоняется от выражения своей официаль-
ной позиции по данному вопросу.
2 См.: Формирование границ Китая, кн. 1. М., 1977, с. 270.
98
жали рассматривать суверенную и независимую МНР со-
ставной частью Китайской Республики. К тому же в не-
давнем прошлом существовали притязания на отдельные
районы монгольской территории, выдвигавшиеся как япон-
скими милитаристами (действовавшими якобы от имени
созданного ими марионеточного государства Манчжоу-Го),
так и гоминьдановскими властями — уже после признания
ими факта независимого существования МНР
Также никогда не делимитировалась и существовала в
качестве традиционной граница Китая с Афганистаном. Этот
участок границ Китая был намечен даже без его участия
англо-русским соглашением 1895 г. Хотя намеченные ру-
бежи, соответствующие современной договорно установлен-
ной афгано-китайской границе, совпадали в принципе с ис-
торическими пределами распространения юрисдикции цин-
ских властей, попытки Англии договориться с китайскими
властями о договорной делимитации этого участка уже в
ют период успеха не имели.
Во второй половине XIX века был заключен ряд догово-
ров, подтверждавших прохождение исторических границ
между Тибетом (Китаем) и Непалом, Бутаном, Сиккимом и
Ладаком (западный сектор китайско-индийской границы).
Однако ни один из этих документов не содержал описания
прохождения границы, не привязывал ее к каким-либо фи-
шко-географическим ориентирам, поэтому, несмотря на на-
личие договоров, касающихся этих границ, они продолжали
существовать как традиционные. Что касается восточного
сектора китайско-индийской границы, то он был определен
в ходе англо-тибетских переговоров, проходивших в рамках
состоявшейся в 1914 г. трехсторонней англо-тибето-китай-
ской конференции в Симле. Граница была нанесена на кар-
ту, которую подписали представитель Тибета Лончен Шатра
п представитель Англии Г. Макмагон. По имени последнего
этот участок китайско-индийской границы получил наиме-
нование «линии Макмагона». Упомянутая карта, законность
которой оспаривается правительством КНР, является, по
сути дела, единственным документом, определяющим про-
хождение восточного сектора китайско-индийской границы.
В силу целого ряда обстоятельств демаркация этого уча-
стка не производилась.
Англо-китайские договорные акты 1894 и 1897 гг., а так-
же англо-тибетская договоренность 1914 г. определили
прохождение большей части границы Китая с Бирмой. Лишь
1 См.: История Монгольской Народной Республики. М., 1967, с. 387.
7* 99
один участок на севере продолжал оставаться неделимити-
рованным. Поскольку между сторонами существовали слиш-
ком большие расхождения по вопросу о том, где проходила
историческая граница между Качинской областью Бирмы и
Китаем, они договорились оставить его для последующего
решения. Позднее возник спор о прохождении границы в
присалуинском районе, где в процессе демаркации выявились
серьезные расхождения сторон по толкованию договора
1897 г. Спор был урегулирован и этот участок делимитиро-
ван англо-китайским соглашением 1941 г. (отсюда в Китае
граница на этом участке и именовалась «линией 1941 г.»).
Однако спустя всего лишь два месяца после заключения
этого соглашения гоминьдановское правительство Китая по-
требовало его пересмотра. Демаркирован он так и не был ’.
С точки зрения права, лишь северный участок китайско-
бирманской границы, прохождение которого с самого на-
чала вызывало разногласия и споры сторон, оставался не-
установленным и спорным. И лишь этот участок из всего
периметра границ Китая являлся действительно спорным на
момент провозглашения Китайской Народной Республики
1 октября 1949 г.
Таким образом, правительство молодой республики по-
лучило в наследство от гоминьдановского режима лишь
одну спорную пограничную проблему. Все прочие проблемы,
касающиеся границ, сводились к необходимости договорного
закрепления делимитации не получивших еще междуна-
родно-правового оформления исторически сложившихся,
традиционных рубежей страны.
Само по себе существование традиционной границы, про-
хождение которой хорошо известно местным жителям и вла-
стям и которая охраняется пограничниками так же, как и
граница, установленная договорно, не может создать осо-
бых неудобств и трудностей для сопредельных стран. Тем
более существование такой границы не может служить ос-
нованием для выдвижения территориальных претензий к со-
седним странам.
Однако руководство КНР, стремясь использовать погра-
ничную политику для реализации своих внешнеполитических
задач, возвело ее до уровня важнейшего звена государствен-
ной политики, придав ей с самого начала ярко выраженный
экспансионистский, агрессивный характер. Первые террито-
1 Н. Hinton. China’s Relations with Burma and Vietnam. N. Y., 1958,
p. 35.
100
риальные притязания были выдвинуты китайскими лидерами
незадолго до и вскоре после образования КНР.
В начале 1949 г., когда Народно-Освободительная армия
Китая (НОАК) только начала наступление из Маньчжурии
на юг, Мао Цзэдун обратился к Советскому правительству,
запросив его мнение о возможности присоединения МНР к
Китаю. И. В. Сталин ответил, что руководители Советского
Союза не думают, что МНР пойдет на отказ от своей незави-
симости в пользу автономии в составе китайского государства
и что в любом случае решающее слово в этом вопросе долж-
но принадлежать самой МНР ’.
В 1954 г., во время празднования 5-летия КНР, китайские
руководители в переговорах с делегацией МНР, прибывшей в
Пекин для участия в празднествах, вновь подняли вопрос о
возможности включения Монголии в состав КНР на том ос-
новании, что она якобы испокон веков являлась частью Китая.
Встретив отрицательное отношение делегации МНР к своей
«инициативе», китайские руководители за спиной монгольской
делегации немедленно обратились к партийно-правительствен-
ной делегации СССР с предложением «договориться» о при-
соединении МНР к Китаю. Однако с советской стороны им
было твердо заявлено, что судьба МНР решается не в Пекине
и не в Москве, а в Улан-Баторе1 2. Эти маневры пекинских ли-
деров означали, по сути дела, что они выдвигают притязания
на 1,5 млн. кв. км монгольской территории.
Через два года после создания КНР, в 1951 г., китайское
руководство заявило о притязаниях на острова Южно-Китай-
ского моря и, по существу, на большую часть его акватории.
В 1955 г. были возобновлены претензии императорского Китая
на 70 тыс. кв. км бирманской территории, в 1959 г. выдви-
нуты притязания на 130 тыс. кв. км индийской, в 1964 г.— на
1,5 млн. кв. км советской территории. В 1971 г. Пекин заявил
о притязаниях на японские острова Сенкаку, расположенные
в Восточно-Китайском море, а в 1979 г.— на 600 кв. км вьет-
намской территории вдоль сухопутной границы. К этому
надо добавить еще претензии на район г. Байтоушань (Пэк-
тусан) площадью 2 тыс. кв. км на корейско-китайской грани-
1 См.: Проблемы Дальнего Востока, 1974, № 4, с. 24. Еще в 1936 г.
и беседах с Э. Сноу Мао Цзэдун высказывал убеждение в том, что
после победы революции в Китае МНР «автоматически и по своей воле»
пойдет в его состав (Е. Show. Red Star over China. N. Y., 1937, p. 102).
2 См.: Проблемы Дальнего Востока, 1974, № 1, с. 48.
101
це1. Позднее выяснилось, что Китай оккупировал и считает
принадлежащей ему около 750 кв. км территории Бутана.
Таким образом, общая площадь территориальных притяза-
ний Китая, выдвигавшаяся его правительством после про-
возглашения народной республики, составила около 3,2 млн.
кв. км, не считая акватории омывающих его морей, при пло-
щади самого Китая 9,6 млн. кв. км.
Выявились и определенные закономерности в постановке
погранично-территориальных проблем. В своих отношениях
с соседними странами китайские руководители выдвигали
эти проблемы на первый план лишь тогда, когда становилось
ясно, что прочие средства воздействия на их правительства
с помощью методов, о которых говорилось выше, не дают ре-
зультата, ожидаемого в Пекине, и для достижения его необ-
ходимо применение более «сильнодействующего» средства,
каковым, несомненно, являются погранично-территориальные
вопросы.
*
Из сказанного можно сделать определенный вывод о
том, что общие направления, цели, стратегические задачи
внешней политики Китая были в принципе определены ру-
ководством КПК еще до победы народной революции, при-
чем в основу их были положены старые имперские традиции
и концепции, зиждевшиеся на великодержавном шовинизме
и экспансионизме. После создания народной республики
новое руководство страны лишь уточнило и детализировало
свою внешнеполитическую платформу. Основной целью внеш-
ней политики КНР было определено: в региональном пла-
не— постепенное подчинение курсу Пекина стран Азии,
прежде всего Юго-Восточной и Южной Азии, и создание
здесь сферы исключительного политического влияния КНР,
а в глобальном — превращение Китая в мировую супердер-
жаву, которая могла бы оказывать решающее влияние на
весь ход мирового развития.
1 Точные данные о площади района г. Байтоушань, ставшего объек-
том китайских притязаний, отсутствуют. Посольство КНДР в Москве оп-
ределило его площадь в 2590 кв. км, тогда как государственный депар-
тамент США — в 600 кв. миль (около 1550 кв. км)—Dea-Sook Suh. The
Sino-North Korean Border. Paper prepared for the XIV Pacific Science
Cogress. Khabarovsk, 1979, p. 6. '
102
Методы и средства, с помощью которых китайское ру-
ководство рассчитывало решить поставленные им региональ-
ные задачи, также были частично определены еще до победы
народной революции и в целом укладывались в рамки клас-
сических стратагем, прикрываемых революционной фразео-
логией: прикинувшись другом, защитником и выразителем
устремлений лародбв азиатских стран, единственной их
опорой при решении проблем, возникших после восстановле-
ния ими своей независимости, добиться — при активной по-
мощи китайской общины — преобладающего политического
влияния на руководство этих стран и, получив тем самым
возможность непосредственного воздействия на формирова-
ние их политики, постепенно полностью подчинить ее своим
интересам.
Впоследствии, по мере того, как изменялись междуна-
родная обстановка и положение Китая на мировой арене и
выяснялось, что первоначально использовавшиеся методы
воздействия на партнеров не давали ожидаемых результа-
тов, китайское руководство стало прибегать к методам и
средствам давления, заимствованным из внешнеполитиче-
ского арсенала империализма. При этом была разработана
целая система, определившая общую схему наращивания
давления на сопредельные страны. Последним этапом эска-
лации «мирных» средств давления на них являлось инспи-
рирование пограничных разногласий и споров и выдвижение
территориальных притязаний.
Применение подобных методов и средств в международ-
ном общении не только не присуще социалистическому госу-
дарству, но противоречит основным положениям внешнепо-
литической концепции социализма. Более того, все эти сред-
ства и методы всегда широко использовались империалисти-
ческими государствам для подчинения себе других стран.
ЮЗ
ГЛАВА II
СОЗДАНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПОГРАНИЧНО-
ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ
ДЛЯ ОКАЗАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ДАВЛЕНИЯ
НА ПАРТНЕРОВ
Политика замалчивания пограничных разногласий
в начале 50-х годов. Содержание и цели метода
«картографической агрессии»
В первые годы существования Китайской Народной Рес-
публики ее лидеры тщательно маскировали свое истинное
отношение к территориальным амбициям прошлых правите-
лей Китая и всячески старались уклониться от обсуждения
погранично-территориальных вопросов, если они возникали.
Наиболее показательным в этом отношении может служить,
очевидно, вопрос об уточнении прохождения и договорном
оформлении монголо-китайской границы. Как известно, го-
миньдановские правители Китая отказывались вплоть до
1946 г. признать независимость Монгольской Народной Рес-
публики и фактически существовавшая граница между дву-
мя государствами не была подтверждена договорными до-
кументами. Такая позиция мотивировалась ими ссылками
на то, что территория Монголии будто бы искони входила
в состав китайского государства. Даже во время обсужде-
ния вопроса о признании Китаем независимости МНР на
советско-китайских переговорах в июле 1945 г., сын Чан
Кайши Цзян Цзинго, входивший в состав китайской делега-
ции, в беседе с И. В. Сталиным говорил о том, что-де в ходе
антияпонской войны Китай боролся за восстановление су-
веренитета в пределах всей своей национальной территории,
за возвращение всех своих земель, и если в таких условиях
его правительство, признав независимость Монголии, «отка-
104
жется от такого куска территории», то народ якобы по-
просту «не поймет такого шага китайского правительства» *.
После признания независимости МНР гоминьдановцы
затягивали обсуждение вопроса об уточнении границы, вы-
двигали притязания на отдельные части монгольской тер-
ритории и даже предпринимали попытки захватить некоторые
из них силой. Такие попытки, в частности, предпринимались
в районе Байтаг-богд и на юго-западе1 2. Поэтому вполне
естественным представляется демарш правительства МНР,
обратившегося вскоре после провозглашения в Китае на-
родной республики к его властям с предложением урегули-
ровать этот вопрос, носивший принципиальный, но отнюдь
не спорный характер, ибо фактически существовавшая мон-
голо-китайская граница соответствовала в общих чертах
традиционным историческим пределам области Внешняя
Монголия.
Однако китайская сторона проявила полнейшее нежела-
ние обсуждать этот вопрос, продемонстрировав отсутствие
заинтересованности в устранении причин, могущих впослед-
ствии отрицательно сказаться на развитии двусторонних от-
ношений в целом. По сути дела, Пекин так и не ответил на
предложение монгольской стороны3.
Причины такого подхода китайского руководства к по-
граничным вопросам в первый период существования КНР
в контексте его пограничной политики последующего периода
вполне понятны и объясняются чисто практическими сообра-
жениями. Как отмечалось выше, общий подход к террито-
риальным вопросам, как и общие стратегические задачи
Китая, были в принципе определены руководством КПК еще
до победы революции. Однако в первые годы существования
народной республики ее руководство было чрезвычайно за-
интересовано в получении военной и материально-техниче-
ской помощи, политической и моральной поддержки со сто-
роны Советского Союза, других социалистических стран и
молодых национальных государств Азии, только что осво-
1 Фу Цисюэ. Чжунго вайцзяо ши (История китайской дипломатии).
Тайбэй, 1972, с. 68Q—681.
Интересно отметить, что в 1959 г. этот же довод использовал и
Чжоу Эньлай, мотивируя отказ китайского правительства от пересмотра
карт, на которых значительный район индийской территории включался
в состав Китая и тем самым выдвигались территориальные притязания к
Индии (Hasan К- Sarvar. Op. cit., р. 128).
2 См.: История Монгольской Народной Республики. М., 1967, с. 387.
3 Унэн, 1980, 2 октября.
105
бодившихся от оков колониализма. Проявление же импер-
ского подхода, лежавшего в основе внешнеполитического
курса Пекина, противоречило принципам внешней полити-
ки как социалистических, так и освободившихся стран.
Поэтому Пекин не мог открыто осуществлять в принципе
намеченный ранее курс, рассчитывая при этом на всесторон-
нюю поддержку указанных стран, не мог он и игнорировать
позицию социалистических государств — своих естественных
союзников и в тот период единственных гарантов безопас-
ности Китая. Кроме того, хотя принципиальные стратегиче-
ские направления внешней политики и были определены
еще до создания народной республики, конкретная позиция
Китая по этим вопросам в целом и по территориальным в
частности еще не была окончательно сформулирована.
Немаловажное значение имело и то обстоятельство, что
в тот период Китай не располагал еще военно-экономической
базой, опираясь на которую можно было бы осуществлять
политику, чреватую конфронтацией и даже длительным во-
енным конфликтом. Конечно, он располагал мощной ар-
мией, но его промышленный потенциал был слишком слаб
и не мог самостоятельно обеспечить потребности подобного
конфликта.
Поэтому китайское руководство и стремилось пока замал-
чивать свое отношение к вопросам границ, когда такие во-
просы возникали, и лишь косвенные данные давали возмож-
ность строить предположения об истинном отношении к ним
Пекина. Впрочем, справедливости ради, надо заметить, что
связь таких косвенных данных с реальной политикой КНР и
ценность их стала ясной значительно позднее, уже после
того, как пекинское руководство активизировало свою по-
граничную политику. Как показали последующие события,
важным свидетельством истинных намерений руководства
КНР в области внешней политики были публикуемые в
Китае географические карты.
Уже первые картографические публикации, осуществлен-
ные в КНР, имели весьма серьезные расхождения с обще-
принятым в мировой картографии изображением границ Ки-
тая, которые, как указывалось выше, на некоторых участ-
ках не были определены в договорном порядке. Опублико-
ванные в 1950 г. настенная карта Китая и в 1951 г. «Атлас
провинций КНР» включали в состав государственной тер-
ритории страны значительные части сопредельных госу-
дарств — Советского Союза, Кореи, Афганистана, Монголии,
Бирмы, Индии, а также острова и акваторию Южно-Китай-
106
ского моря. В частности, в состав Китая включались: район
горы Пэктусан (Байтоушань) в Корее, Горно-Бадахшанская
автономная область Таджикской ССР и ряд более мелких
районов Киргизии, Казахстана и Советского Дальнего Вос-
тока, провинция Бадахшан Афганистана, Северо-Восточное
пограничное агентство (НЕФА, ныне союзная территория
Аруначал-Прадеш) и часть Ладака и Кашмира Индии, зна-
чительные части Шанского и Качинского автономных госу-
дарств (ныне национальных областей) Бирмы и т. д. *. В со-
став Китая на этих картах включалась и значительная часть
Баян-Улгийского, Кобдоского и Сухэ-Баторского аймаков
Монгольской Народной Республики — около 12% всей ее
территории 1 2.
Публикация подобных картографических материалов
была замечена за границей и вызвала дипломатические де-
марши ряда сопредельных стран. Например, вскоре после
опубликования в 1950 г. настенной карты Китая посол Бир-
мы обратился к китайским властям с официальным запро-
сом, пытаясь выяснить, не скрываются ли за неправильным
изображением китайско-бирманской границы территориаль-
ные притязания Китая, выдвигавшиеся в период господства
гоминьдана. В МИД КНР послу дали разъяснение, ничего
не объяснявшее по существу вопроса и сводившееся к тому,
что у китайского правительства, дескать, не было еще вре-
мени составить новые карты и оно продолжает публикацию
старых, подготовленных еще гоминьдановскими картогра-
фами 3.
Эта формула ответа на протесты в связи с неправильным
изображением границ Китая была’взята китайской диплома-
тией на вооружение и позднее несколько «доработана».
В наиболее завершенном виде она содержится в меморанду-
ме МИД КНР от 3 ноября 1958 г. в ответ на очередной про-
тест Индии против неправильного изображения индийско-
китайской границы на публикуемых в КНР картах. «На
картах, публикуемых в Китае,— утверждается в указанном
документе,— пограничная линия между Китаем и соседними
странами... изображается на основе карт, опубликованных
в Китае до освобождения», поскольку правительство КНР
«пе предпринимало еще осмотра границ Китая и не консуль-
1 Атлас провинций КНР. Шанхай, 1951, карты № 20, 25, 31, 42, 46,
47, 49; Настенная карта Китая. Шанхай, 1950.
2 См.: Проблемы Дальнего Востока, 1974, № 1, с. 48.
3 D. Woodman. The Making of Burma. L., 1961, p. 523; W. C. Johns-
Ion. Burma’s Foreign Policy. N. Y., 1963, p. 163.
107
тировалось с заинтересованными странами». Новым элемен-
том в этой формуле являлось заверение в том, что «с тече-
нием времени и после консультаций с различными соседними
странами и осмотра пограничных районов будет определено
новое начертание границ Китая в соответствии с результа-
тами консультаций и осмотра» ’.
Замечание о том, что китайское правительство не имело
еще времени и возможности заняться вопросом картогра-
фического изображения границ страны, выглядело вполне
правдоподобно, ибо несомненно, что после победы револю-
ции и освобождения страны от остатков гоминьдановцев перед
руководством КНР стояли гораздо более серьезные вопро-
сы, чем картографические публикации, требовавшие незамед-
лительного решения, а именно: проблемы восстановления и
развития народного хозяйства страны, подавления деятель-
ности контрреволюционных банд и укрепления обороноспо-
собности страны перед лицом угрозы империалистической
агрессии. На фоне этих проблем вопрос исправления начер-
тания границ в картографических изданиях — именно таким
представлялся он в то время — действительно, выглядел
мелким.
Вместе с тем китайские ответы на протесты сопредель-
ных стран по поводу неправильного изображения границ ни-
чего не давали по существу того вопроса, который больше
всего беспокоил соседние страны,— не скрываются ли за не-
правильным изображением границ на картах территориаль-
ные притязания Китая. Во-первых, существующие или по-
тенциальные споры и разногласия по поводу прохождения
границы или вопросы о необходимости ее договорного опре-
деления в этих ответах сводились лишь к вопросу изобра-
жения границ на картах. Во-вторых, и по этому вопросу,
ссылаясь на то, что вновь издаваемые карты — это всего
лишь перепечатка старых, составленных еще при гоминьда-
новском режиме карт, которые в неопределенном будущем
будут пересматриваться и перепроверяться, китайская сто-
рона как бы указывала на отсутствие предмета обсуждения.
В-третьих, указание на то, что карты будут пересматривать-
ся, а с правительствами сопредельных стран будут прове-
дены консультации, создавало иллюзии, что неправильное
изображение границ на китайских картах — дело временное
и не имеет какой-то серьезной политической подоплеки.
1 Hasan К- Sarvar. Op. cit., р. 120—121.
108
Однако публикация карт с искаженным изображением
границ страны продолжалась и в последующие годы, давая
все новые и новые свидетельства того, что все это не слу-
чайное явление, возникшее в силу объективно сложившихся
обстоятельств, а часть хорошо продуманного метода неофи-
циального выдвижения к соседним странам территориаль-
ных притязаний Пекина. Этот метод получил наименование
- картографической агрессии».
Сам по себе метод «картографической агрессии» не был
изобретен маоистскими политиками. Он был разработан бур-
жуазными националистами еще в середине 20-х годов, в
период подъема в Китае революционной волны, когда вмес-
те с ростом патриотических чувств, национальной гордости и
национального самосознания резко усилилось влияние шо-
винистических, великоханьских, гегемонистских идей и кон-
цепций прошлого. В процессе роста национального самосо-
шания, но под явным влиянием шовинистических и велико-
чаньских настроений происходили переосмысливание роли и
места Китая в мире, в системе международных отношений,
пересмотр отношения к ранее заключенным Китаем между-
народным договорам и переоценка их содержания. Но Ки-
ган того времени, раздираемый междоусобицами милитари-
стов, по-прежнему оставался слишком слаб для того, чтобы
успешно противостоять экспансии империалистических дер-
жав и ликвидировать навязанную ему в прошлом систему
неравноправных договоров, поставивших его в полную зави-
симость от империализма. Массовые народные выступления
требовали от правительства принятия мер, направленных на
отмену неравноправных договоров, к числу которых буржу-
азные националисты, рядясь в тогу патриотов, отнесли и те
договоры, которые определяли границы страны. Не имея
реальных возможностей добиться пересмотра пограничных
договоров и ределимитации границ страны так, как этого хо-
телось бы великоханьским шовинистам, они и разработали
метод неофициального — картографического — выражения не-
согласия с существующими договорами о границах. Заклю-
чался он в том, что границы Китая на картах изображались
не так, как они описаны в договорных документах или как
они существуют фактически, если носят характер традицион-
ной, исторически сложившейся границы, а так, как считали
нужным и правильным провести их китайские власти.
Возникновение метода «картографической агрессии» сле-
дует отнести к периоду между 1923 и 1926 гг., ибо картогра-
фические издания, опубликованные до 1923 г., например
109
«Новый атлас и коммерческий справочник Китая» (Шанхай,
1917 г.) или исторический «Атлас территории Китая различ-
ных эпох», составленный под руководством проф. Тун Ши-
хэна (Шанхай, 1923 г.), изображают прохождение границ
Китая в приблизительном соответствии с действительным
положением. Но в изданном в Шанхае в 1926 г. «Новом ат-
ласе Китая» имеются такие серьезные отклонения от реаль-
но существующего положения, отсутствовавшие в предыду-
щих картографических публикациях, что их никак нельзя
объяснить несовершенством съемки и ошибками картогра-
фов. К тому же эти «погрешности» носили слишком принци-
пиальный политический характер, чтобы уже тогда считать
их случайными. Так, в состав китайской территории продол-
жала включаться Монголия, народ которой еще в 1921 г.
провозгласил свою независимость, а в 1924 г. создал народ-
ную республику и пошел по пути социалистического развития;
китайскими же изображались и обширные районы советских
среднеазиатских республик, Афганистана, Бирмы *.
Такое изображение пределов китайской территории стало
характерным для всех картографических изданий периода
правления в стране гоминьдановского режима. И даже после
изгнания гоминьдановцев с территории континентального
Китая и создания КНР гоминьдановская администрация
Тайваня продолжает публикацию карт, на которых, скажем,
Монгольская Народная Республика изображается как при-
надлежащая Китаю Внешняя Монголия, Советский Памир и
провинция Бадахшан Афганистана включаются в состав
Синьцзяна, большая часть северной Бирмы — в провинции
Юньнань и Сикан, а значительные районы Индии и Непа-
ла— в состав Тибета. Наглядный пример тому — 5-томный
«Национальный атлас Китая», подготовленный к изданию
тайваньской военной академией 1 2.
Первые картографические публикации, осуществленные в
Китайской Народной Республике, действительно, представ-
ляли особой простое воспроизведение карт, готовившихся и
печатавшихся при гоминьдановском режиме. Однако анализ
картографических публикаций, осуществленных уже в КНР,
показал, что содержавшиеся в ответах Пекина на протесты
соседних стран в связи с актами «картографической агрес-
сии» ссылки на отсутствие у китайского правительства вре-
1 Новый атлас Китая. Шанхай, 1926, карты № 1, 18, 23, 24.
2 Указанные искажения см.: National Atlas of China, vol. 5., Publ.
by the National War College. Taiwan, 1966.
110
мени для проведения проверки границ и внесения в карты
определенных коррективов и на необходимость проведения
консультаций с другими заинтересованными странами для
внесения таких коррективов в китайские карты носили явно
надуманный характер. Это наглядно подтверждается тем
фактом, что односторонние — без «проверки» и «консульта-
ций»— изменения в начертание границ Китая в карты все-
таки были внесены. В большинстве случаев изменения были
сделаны в сторону увеличения площади той части территории
сопредельного государства, которая включалась в состав Ки-
тая.
Так произошло, например, с картографическими притяза-
ниями Китая к Бирме. Упомянутые выше настенная карта
Китая издания 1950 г. и' «Атлас провинций КНР» издания
1951 г. изображали прохождение китайско-бирманской гра-
ницы таким образом, что часть Качинского автономного го-
сударства включалась в состав Китая вплоть до линии, на-
ходящейся примерно на равном удалении от рек Нмайка и
Малика 1 (участок границы в этом районе, известный в ки-
тайской историографии под названием «северный спорный
участок», в период договорного оформления правительствами
Китая и Англии бирмано-китайской границы в конце XIX ве-
ка было решено оставить «для последующего урегулирова-
ния», и к моменту создания КНР он являлся единственным
спорным участком из всего периметра границ страны)." Вся
же остальная часть китайско-бирманской границы была обо-
значена в соответствии с договорной и — что важно отме-
тить, — как граница «определенная», т. е. договорно дели-
митированная.
Однако в том же Атласе издания 1953 г. изображение
>той границы подверглось значительному изменению. Во-
первых, намного расширился район китайских притязаний
па «северном спорном участке». Граница на нем была отне-
сена далеко за р. Малика, а все междуречье (так называе-
мый «Треугольник», или «Цзянсинпо») включалось в со-
став Китая. Во-вторых, в присалуинском секторе границы
возник так называемый «южный спорный участок». На ра-
нее издаваемых картографических публикациях граница
здесь указывалась в соответствии с англо-китайским согла-
шением 1941 г. В «Атласе провинций КНР» издания 1953 г.
она обозначена уже как «неустановленная» и проведена
1 См.: Атлас провинций КНР. Шанхай, 1951, карта № 47.
Ш
значительно западнее установленной соглашением 1941 г.
линии — по р. Салуин1. В целом же объем территориальных
притязаний Китая к Бирме, отображенных картографически,
возрос с 1951 по 1953 г. примерно на 25%, составив около
70 тыс. кв. км.
Были, правда, внесены в карты изменения и иного по-
рядка. Советскому Союзу, например, в «Атласе» 1953 г. была
«возвращена» Горно-Бадахшанская автономная область, а
Афганистану так называемый «ваханский язык», провинция
Бадахшан. Однако при этом изображение границы на этом
участке стало снабжаться пометкой о том, что она является
«неустановленной».
Свой «вклад» в расширение «картографической агрессии»
Китая внесли и пекинские политики, причем в такой области,
где ссылки на публикации предыдущего режима были пол-
ностью несостоятельными. Речь идет о том, что с самых
первых картографических публикаций, осуществленных в
КНР, на них стала изображаться «морская граница» Китая
в Южно-Китайском море. При этом проводилась она так,
что в состав Китая включались не только Парасельские
острова, лежащие в 480 км от побережья Китая и в 280 км
от берегов Вьетнама, и острова Спратли, удаленные от Ки-
тая почти на тысячу километров и отстоящие от берегов
Филиппин и Малайзии всего лишь на 30—100 км, но и
ббльТпая часть акватории Южно-Китайского моря, которая
представляет собой с точки зрения норм международного
права «открытое море»,— примерно 3 млн. кв. км из общей
площади 3,5 млн. кв. км 1 2.
В связи с этим уместно заметить, во-первых, что до вто-
рой половины 30-х годов картографические публикации Ки-
тая вообще не изображали островов Южно-Китайского мо-
ря, ограничиваясь лишь районом острова Хайнань и остро-
вами Пратас. Лишь на карте, приложенной к ежегодному
справочнику о Китае за 1938 г., появилось изображение этих
островов, да и то без указания их государственной принад-
лежности3. Во-вторых, в политической картографии не при-
нято изображать прохождение морских границ, которые, в
соответствии с нормами международного права, совпадают
с пределом территориального моря. Исключение составляют
1 См.: Атлас провинций КНР. Шанхай, 1953, карта Ns 46.
2 Атлас провинций КНР. Шанхай, 1951, карта № 42; Атлас КНР. Пе-
кин, 1957, карта Ns 66—67; Атлас Китая. Пекин, 1966, карта Ns 23.
3 China’s Yearbook, 1938. Shanghai, s. a.
112
лишь границы Полярного сектора, о чем существует догово-
ренность заинтересованных стран, и те случаи, где террито-
риальные моря двух противолежащих государств входят в
непосредственное соприкосновение (например, в Беринговом
проливе, где граница между СССР и США проходит между
островами Диомида).
Многократное повторение правительством КНР актов
«картографической агрессии», использовавшихся гоминьда-
новцами, и расширение сферы их применения достаточно
очевидно свидетельствовали о наличии у китайского руко-
водства определенных экспансионистских замыслов в отно-
шении сопредельных стран. При этом были фактически оп-
ределены и первостепенные объекты территориальных при-
тязаний Пекина.
«Ползучая агрессия» Китая в 50 — начале 60-х годов
Уклоняясь от обсуждения с сопредельными странами во-
просов, вызванных к жизни актами «картографической аг-
рессий», китайские власти в то же время предпринимали
попытки осуществить на практике некоторые меры по уста-
новлению фактического контроля и освоению земель, вклю-
чаемых ими на картах в состав территории Китая. По су-
ществу, они стремились материализовать свою «картогра-
фическую агрессию», для чего прибегали к различным спо-
собам.
Известно, в частности, что издавна сложилась практика
использования китайскими гражданами для своих хозяйст-
венных нужд некоторых прилегающих к границе районов
сопредельных стран с официального или молчаливого согла-
сия местных властей. Не возводя на этих землях никаких
построек, жители пограничных районов Китая собирали
здесь топливо, пользовались источниками воды, занимались
рыболовством, косили траву, пасли скот, а в ряде мест за-
нимались даже обработкой земли. С середины 50-х годов
китайские власти в довольно широких масштабах и на раз-
ных участках границ страны попытались воспользоваться
>тнм обстоятельством для осуществления традиционного
метода «йгрызания» в территорию соседнего государства.
Этот метод издавна известен в Китае как политика
«цаньши» — «постепенное поедание земель соседей подобно
тому, как шелковичный червь поедает листья». Суть его за-
ключается в том, что китайцы постепенно заселяют окраин-
ные слабонаселенные и неохраняемые районы соседних
fi—4G62
113
стран. Когда такой район оказывался в достаточной мере
«китаизированным» — там созданы китайские поселения, ки-
тайские иммигранты ведут активную хозяйственную дея-
тельность, а их численность значительно превышает числен-
ность местного населения, район администрируется китай-
скими властями и включается в состав соответствующей
провинции страны. Площадь такого района может быть
самой различной — от нескольких километров до нескольких
сот километров в зависимости от конкретных местных ус-
ловий.
Довольно широко метод «ползучей агрессии» был приме-
нен на границе с Демократической Республикой Вьетнам.
Так, в районе Чиньбыонг провинции Куангнинь жители при-
граничного района Китая обрабатывали участок земли око-
ло 6 км в длину и 1,3 км в ширину. В течение многих лет
они регулярно выплачивали вьетнамским властям налог за
пользование землей. Со временем, однако, власти погранич-
ных районов Китая распорядились, чтобы китайцы, занятые
обработкой земли в этом районе, на ней же и селились.
Позднее отсюда были выселены вьетнамские граждане, жив-
шие здесь из поколения в поколение, а земля была объяв-
лена собственностью коммуны, расположенной на китайской
территории. Внешние пределы района стали патрулироваться
китайской пограничной охраной '.
Аналогичные случаи имели место и на других участках
границы Вьетнама, а также и на границах Китая с другими
странами. На границе с Монгольской Народной Республи-
кой, например, китайские власти воспользовались тем об-
бтоятельством, что монгольские пограничники не вели регу-
лярного патрулирования границы, проходившей через пусты-
ню Гоби, а их постоянные посты располагались в глубине
своей территории — в 100—120 км от линии границы. Ки-
тайцы пытались в этих условиях «освоить» оазисы в районе
горы Байтаг-богд (Западная Гоби), где они возводили по-
стройки, рыли колодцы и т. д. Аналогичные действия пред-
принимались ими и в районе р. Халхин-Гол и оз. Дарьганг,
где имелись обширные пастбища1 2.
Предпринимались попытки «освоить» с помощью анало-
гичных методов и отдельные районы на советско-китайской
границе.
1 Nhan Dah, 17. III. 1979.
2 Сведения по истории оформления монголо-китайской границы по-
лучены автором в личной беседе с зам. министра общественной безопас-
ности МНР генерал-лейтенантом Б. Цэденишем.
114
Как отмечалось в Заявлении правительства СССР от
29 марта 1969 г., китайские власти проявляли заинтересо-
ванность в использовании некоторых советских островов на
реках Уссури и Амур для хозяйственной и производственной
деятельности (заготовка сена, дров и т. д.), а также в пре-
доставлении китайским рыбакам права ловить рыбу в совет-
ской акватории этих рек. По каждому конкретному случаю
они обращались за получением соответствующего разреше-
ния к компетентным советским властям. Такие просьбы
благожелательно рассматривались и удовлетворялись совет-
ской стороной *.
Однако с начала 60-х годов китайской стороной предпри-
нимаются попытки в явочном порядке «освоить» некоторые
приграничные районы советской территории. Границу мас-
сами переходили китайские граждане й военнослужащие,
отвечавшие оскорблениями на требования советских погра-
ничников вернуться на свою территорию. Подобные действия
инспирировались официальными властями КНР. Народный
комитет провинции Хэйлунцзян разработал даже специаль-
ную директиву по развертыванию провокационной деятель-
ности, направленной на дестабилизацию и обострение об-
становки на советско-китайской границе. В этом документе,
в частности, указывалось: «При ловле рыбы на спорных
островах Амура и Уссури советские пограничники часто
предъявляют претензии к нашим рыбакам, чтобы они поки-
нули эти' острова. Предлагаем продолжать производство
лова рыбы на спорных островах, а советским пограничникам
шявлять, что указанные острова принадлежат Китаю, что
границу нарушаем не мы, а они... Ни в коем случае не сни-
мать наших рыбаков с этих островов»1 2.
Имели место попытки осуществления актов «ползучей
агрессии» и на среднеазиатском участкб советско-китайской
границы. В июне 1960 г. в районе к северу от перевала Буз-
Лпгыр китайские скотоводы, перейдя границу, вторглись в
глубь советской территории. Несмотря на требования совет-
ских пограничников, они отказались уходить даже после
того, как выпал снег и кормить животных оказалось нечем.
Председатель «народной коммуны», возглавлявший ското-
1 См.: Правда, 1969, 30 марта.
2 Цит. по: Борисов О. Б., Колосков Б. Т. Советско-китайские
о ( ношения. 1949—1980. М., 1980, с. 289.
*8 115
водов, признал, что переход границы они совершили по
прямому указанию китайских властей
В конце 50-х годов китайские власти предпринимают по-
пытки «освоить» принадлежавшие Вьетнаму Парасельские
острова в Южно-Китайском море. Китайские рыбаки оста-
навливались на них, возводили там причалы, производствен-
ные помещения, навесы для ремонта снастей и обязательно
поднимали над местом своей стоянки флаг КНР. Эти по-
пытки были, однако, пресечены морской охраной сайгонско-
го режима Южного Вьетнама, который осуществлял в тот
период юрисдикцию над островами1 2.
Известны случаи преднамеренного изменения китайцами
прохождения границы путем переноса пограничных знаков.
Чаще всего такие акции совершались под прикрытием ве-
дения ремонтных или дорожно-строительных работ в при-
граничной зоне. Так, в процессе оказания помощи вьетнам-
скому народу в восстановлении разрушенных во время войны
и строительстве новых транспортных коммуникаций китай-
ские власти в нескольких случаях произвольно изменяли
прохождение пограничной линии, перенося пограничные
столбы. Например, помогая в 1955 г. восстановить железно-
дорожную магистраль, связывающую Китай с Вьетнамом,
китайские строители на 300 м передвинули нулевую отметку,
расположив соответствующим образом стрелки и станцион-
ное хозяйство приграничного разъезда в районе Хыунгикуан
(пров. Лангшон). Впоследствии, 31 декабря 1974 г., оба пра-
вительства достигли договоренности о восстановлении преж-
него прохождения границы в этом районе, однако китайская
сторона саботировала указанную договоренность, ограничи-
ваясь обещаниями решить вопрос в будущем3.
В том же районе во время прокладки через границу шос-
сейной дороги китайские строители разрушили пограничный
знак № 18, проведя дорогу прямо через него. Пограничный
знак был «восстановлен», но уже в глубине вьетнамской тер-
ритории, более чем в 100 м от линии границы. В итоге этих
«операций» китайская сторона «прирезала» к территории
КНР участок вьетнамской земли общей площадью около
15 кв. км4.
1 См.: Ка п и ц а М. С. КНР: три десятилетия — три политики,
с. 187.
2 См.: Степанов Е. Д. Экспансия Китая иа море, с. 31—34.
з Nhan Dan, 17.III.1979.
4 Ibidem.
116
I) районе Фиаун провинции Каобанг на той же вьетнамо-
китайской границе был использован другой метод осуществ-
н ппя «ползучей агрессии». Здесь китайские власти арен-
довали у вьетнамцев тропу через горный кряж. Позднее, без
согласования с вьетнамской стороной, эта тропа была рас-
ширена и превращена в дорогу, пригодную для движения
шн'отранспорта. Создав соответствующую обстановку, ки-
|апская сторона в 1956 г. заявила, что весь район, включая
кряж Фиаун, принадлежит Китаю, а граница должна прохо-
ди п> в 500 м к югу от построенной дороги. Свои притязания
па этот район китайская сторона аргументировала следую-
щим образом: если этот район не является китайской терри-
Ktpnefl, то как же могла китайская сторона строить там до-
рогу, прокладывать электрокабель и линии телефонной
< ни ш ’.
Три года спустя китайское правительство вновь исполь-
|<>п;)ло аналогичный «аргумент». И вновь речь шла о по-
стройке китайцами шоссейной дороги, на сей раз через тер-
риторию, принадлежащую Индии. Эта дорога, связавшая
Лхасу (Тибет) с Синьцзяном, проходила через высокогорный
и практически безлюдный район Аксайчин. Учитывая от-
сутствие здесь постоянного населения, труднодоступность и
। уровне климатические условия горного плато, а также и то
немаловажное, с точки зрения индийского правительства,
обстоятельство, что граничит Индия в этом районе с друже-
ri ценным, казалось бы, государством, отношения с которым
шждятся на «пяти принципах мирного сосуществования», в
число которых входит и «взаимное уважение территориаль-
ной целостности и суверенитета»2, индийская сторона не вела
|Дгсь регулярного патрулирования границы и лишь эпизоди-
чески направляла патрули пограничной полиции на отдель-
ные ее участки3. Этим обстоятельством и воспользовались
кшайцы, прокладывая дорогу через такой глухой, трудно-
доступный и, по существу, неохраняемый район индийской
К'рритории.
• Nhan Dan, 17.III.1979.
2 Эти принципы были впервые сформулированы в преамбуле согла-
<|<<'11>1н о торговле и связях Тибетского района Китая и Индии от 29 ап-
1954 г. В коммюнике о переговорах глав правительств Индии и
к ПР пт 28 июня 1954 г. они были названы основополагающими прип-
iniieiMii взаимоотношений двух стран.
1 Notes, Memoranda and Letters Exchanged between the Governments
hI India and China. White Paper (далее: White Paper). N III. New Delhi,
|i l><).
117
В ответ на представление индийской стороны по поводу
несомненного нарушения Китаем территориальной целост-
ности и суверенитета Индии Пекин заявил, что дорога про-
ходит якобы по китайской территории, ибо в противном
случае он просто не мог бы построить ее. Более того, в
китайском ответе на демарш Индии было указано на то, что
Индия будто бы нарушает суверенитет Китая, направляя
на его территорию свой вооруженный персонал, и содер-
жался протест против таких «вторжений» '.
В плане одностороннего «освоения» приграничных зе-
мель соседних стран власти КНР уделяли значительное вни-
мание фактически организованной, внешне же представляе-
мой стихийной, а иногда даже и «незаконной» иммиграции
китайского населения. Этот метод рассчитан на более про-
должительный период «освоения» земель соседних стран,
чем приводимые выше, поскольку инфильтрация и расселе-
ние китайских «иммигрантов» должны проходить максималь-
но незаметно, как бы естественно. Так, «освоение» китайца-
ми богатого графитом района Чамансуойлунг в провинции
Каобанг Вьетнама началось фактически в 1953 г., когда там
среди вьетнамского населения поселилось несколько китай-
ский семей. В последующие годы китайская часть населения
района возросла до 100 человек, проживавших в трех селе-
ниях. Лишь в конце 50-х годов китайские власти, ранее не
проявлявшие как будто своего интереса к тому, что проис-
ходит в этом районе по вьетнамскую сторону границы, воз-
вели там школу, постепенно радиофицировали его, подвели
к нему линии телефонной связи и, наконец, подняли над
зданием школы государственный флаг КНР как символ
утверждения здесь своего суверенитета. Позднее в этот
район площадью всего около 3 кв. км были введены китай-
ские пограничные войска1 2. Аналогичные случаи инфильтра-
ции через границу китайских иммигрантов — правда, без по-
следующего ввода в «осваиваемые» ими районы китайских
войск — были зафиксированы в период 50-х и особенно
60-х годов властями пограничных районов Бирмы и Лаоса.
Предпринимались попытки «освоения» приграничных
районов сопредельных стран и с использованием вооружен-
ных сил. Впервые факты вторжения китайских войск на
территорию сопредельных стран — заметим: в районах,
слабо контролируемых по каким-то причинам и нерегулярно
патрулируемых — стали достоянием гласности в июле
1 См.: Капица М. С. КНР: три десятилетия — три политики, с. 193.
2 Nhan Dan, 17.III.1979.
118
1**56 г. Именно тогда бирманские газеты опубликовали ин-
формацию о вооруженном инциденте, происшедшем в нояб-
ре 1955 г. в княжестве Ва, в глубине бирманской террито-
рии Последующее расследование, проведенное компетент-
ными органами Бирмы, позволило установить, что китайские
поиска вступили в этот район еще в 1952—1953 гг., после
loro как НОАК отразила очередную попытку гоминьданов-
иен, бежавших в 1950 г. в Бирму и создавших на бирман-
ской территории свою опорную базу против нового режима
и Китае, прорваться на китайскую территорию. Бирманское
правительство было вынуждено в тот период вести отчаян-
п\1() борьбу против выступлений всякого рода сепаратистов
почти во всех национальных районах страны. Оно не име-
ю сил и возможностей для того, чтобы ликвидировать ос-
инки гоминьдановиев, которые вместе с местными феода-
.1.1 ми-сепаратистами фактически оккупировали пригранич-
ные районы Шанского автономного государства. Отсутствие
правительственного контроля над этими районами и объ-
ясняет тот факт, что вплоть до ноября 1955 г. бирманское
правительство не знало о присутствии на своей территории
китайских войск. Попутно следует заметить, что на публи-
куемых в Китае картах эти районы изображались принад-
п’жавшими Китаю, являясь объектами его «картографиче-
ской агрессии».
В этот же период на границе КНР с Индией возникло
несколько серьезных инцидентов, вызванных проникновением
кита некого вооруженного персонала в глубь индийской тер-
ритории. В июле 1955 г. отряд китайских солдат появился
п районе Бара-Хоти, расположенном на индийской стороне
। р.чдиционной линии границы. В ответ на протест, заявлен-
ный китайцам индийской стороной, отряд пошел дальше, до-
। ик нув в сентябре Дамиана в штате Уттар-Прадеш. В сен-
nn'ipe следующего, 1956 г. китайские патрули вторглись на
индийскую территорию в районе перевала Шипки1 2.
Имели место случаи вторжения китайского вооруженного
персонала и на территорию МНР. По словам генерала
Ь Цэдениша, особенно они участились в 1960—1961 гг. Так,
к районе Хайтаг китайцы вторгались в глубь монгольской
герритории на 10—15 км. Вторжение совершались не от-
дельными патрулями, а воинскими подразделениями до ба-
i.iju.oiia включительно.
1 Nation (Rangoon), 31.VIII.1956.
’ Wayne A. Wilcox. India, Pakistan and the Rise of China. N. Y., 1964,
|i 107.
119
Все эти действия привели в конце концов к тому, что
акты «картографической агрессии» все в большей степени
приобретали характер своеобразного «предварительного уве-
домления» о существовании действительной, ощутимой угро-
зы для соседних с Китаем стран. Подтверждая, что китай-
ское руководство давно уже выработало определенную
точку зрения по поводу того, как и где должны проходить
границы страны, а скорее — попросту заимствовало по этому
поводу позицию гоминьдановской администрации, они сви-
детельствовали о том, что вопреки официальным заявле-
ниям китайских властей об отсутствии у них времени и воз-
можностей, для того чтобы заниматься вопросами границ,
им уделялось чрезвычайно большое внимание. Доказатель-
ством этого может служить тот непреложный факт, что при
всей внешней спонтанности акты «ползучей агрессии» но-
сили ярко выраженный преднамеренный характер, были
тщательно продуманы и спланированы. Направленные в ко-
нечном итоге на незаконный захват и «освоение» земель
сопредельных стран, они имели целью «обозначить» факти-
ческое существование «проблемы» определения границы
там, где ее не существовало, и углубить, обострить уже су-
ществующие. Таким образом, они представляли собой угро-
зу целостности, суверенитету и неприкосновенности террито-
рии сопредельных стран.
Переход китайского руководства от полного замалчива-
ния своей позиции по вопросу границ и территорий к созна-
тельному обострению обстановки на границах страны, про-
исшедший в конце 50 — начале 60-х годов, свидетельствовал
о том, что оно, завершив во второй половине 50-х годов фор-
мирование своей внешнеполитической платформы, присту-
пило к дальнейшей эскалации давления, в том числе и си-
лового давления, на соседние страны с целью запугивания
их, подчинения своему влиянию, вовлечения в русло своей
политики и утверждения в конце концов своего политиче-
ского верховенства в непосредственно примыкающем к Ки-
таю регионе. Существование потенциальных «пограничных
проблем», обозначенных указанными акциями, давало пе-
кинским политикам возможность, по собственному усмот-
рению и исходя из своих потребностей, регулировать уровень
напряженности на границе и в двусторонних отношениях с
соседними странами, ставя его в прямую зависимость от
того, насколько политика того или иного государства соот-
ветствовала курсу и целям пекинского руководства.
120
Однако первые попытки китайских лидеров с помощью
обозначения» пограничных «проблем» усилить давление на
< UOIIX соседей и принудить их проводить нужный Пекину
политический курс не давали ожидаемого результата. В те
н>ды соседи Китая еще с доверием относились к его поли-
н1ческим декларациям и считали, что возникающие на гра-
нице разногласия и спорные вопросы являются простым не-
н>разумением и легко разрешимы путем переговоров, а по-
|<>му не придавали им особо серьезного значения. Поэтому,
продолжая уклоняться от обсуждения этих вопросов по су-
ществу, пекинские политики приступили к дальнейшему
обострению обстановки на границе и межгосударственных
о। ношений с сопредельными странами, открыто выдвинув
притязания на значительные территории этих стран.
Переход китайского руководства к выдвижению
территориальных притязаний к соседним странам.
Система аргументирования этих притязаний
1955—1959 годы явились периодом, когда пекинское ру-
кинодство, завершив разработку своего экспансионистского
н||сн1пеполитического курса, приступило к попыткам реали-
ц>нать его и достичь поставленных им стратегических це-
ни прежде всего на региональном уровне.
Успешное завершение в ходе первой пятилетки восста-
новления народного хозяйства страны и его быстрое разви-
HII', осуществлявшееся при братской помощи Советского
< <>юза и других социалистических стран, создало у китай-
ских руководителей иллюзию, что Китай достиг уже того
рубежа, с которого может начать осуществление своих ве-
шкодержавных планов в области внешней политики, игно-
рируя мнение руководства братских социалистических стран.
Первым проявлением этой политики правительства Китая
i i.iji его фактический отказ от принципов мирного сосуще-
• ।новация и использование в практике своей внешней поли-
HIKH авантюристических методов.
Воинствующий авантюризм пекинских лидеров имел в
ни период и определенные внутренние причины. Переоцен-
ки собственных возможностей, волюнтаризм, серьезные
ошибки в национальной политике привели страну к серьез-
ным экономическим и внутриполитическим трудностям.
В этих условиях создание на границах страны очагов на-
пряженности, что преподносилось китайской пропагандой
кик свидетельство неких агрессивных замыслов соседних
121
стран, неожиданно будто бы объединившихся с силами им-
периализма против Китая, отвлекало внимание широких на-
родных масс от внутренних трудностей, способствовало сти-
ранию и затуханию внутренних разногласий и противоречий
перед лицом «внешней опасности», а сами трудности списы-
вались на счет происков «внешних врагов».
Первым актом осуществления пекинским руководством
этой новой политики явилась трансформация «пограничных
проблем» на границах Китая, «обозначенных» актами «кар-
тографической» и «ползучей агрессии», в «проблемы терри-
ториальные». Сделано это было путем утверждения, что
китайские карты, содержащие акты «картографической
агрессии», на самом деле указывают границы страны в со-
ответствии с традициями и с действительным положением и
изменять их начертание не представляется возможным.
Именно это утверждалось, например, в письме премьера Гос-
совета КНР Чжоу Эньлая премьер-министру Индии
Дж. Неру от 23 января 1959 г. По сути дела, китайский
премьер отказался обсуждать вопрос о внесении изменений
в публикуемые в КНР карты, на которых в ее состав вклю-
чались обширные участки индийской территории. Чжоу
Эньлай заявил в этой связи, что всякое изменение начерта-
ния границ страны на картах будто бы «вызовет недоумение
у народа и осуждение в адрес нашего правительства» *.
Инспирируя возникновение «спорных проблем» на гра-
ницах страны, пекинские политики старались, с одной сто-
роны, замаскировать, скрыть подлинную сущность своих
великодержавных акций, носящих экспансионистский харак-
тер и преследующих великодержавные цели, а с другой сто-
роны, найти такую аргументацию и обоснование своих дей-
ствий, которые создавали бы видимость «законности» пози-
ций Китая и выдвигаемых им требований.
Что касается первой части этой задачи, то китайские по-
литики начали с того, что поставили под сомнение саму
возможность определить, где проходили в прошлом пределы
распространения юрисдикции китайских властей. Выступая
9 июля 1957 г. на сессии ВСНП с докладом о китайско-бир-
манской границе, премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай
говорил: «В период господства феодальных династий гра-
ницы Китая, как и границы многих других стран феодаль-
ного периода, не были четко определены. Отношение фео-
1 Hasan К- Sarvar. Op. cit., р. 128.
122
ильных династий в Китае к национальностям, населяющим
окраинные районы, было также неодинаковым по своему
характеру и степени близости. Поэтому точно определить
ipaiiimbi Китая периода феодальной империи почти невоз-
можно» ’.
Следует напомнить, что в тот период китайские руково-
ц| гели еще продолжали уклоняться от конкретного обсуж-
пчшя пограничных вопросов. Указанное выступление Чжоу
•ш.лая, как и состоявшиеся перед этим бирмано-китайские
переговоры, были вынужденными действиями китайской
г троны, старавшейся нейтрализовать отрицательное воз-
leiicTBHe на мировое общественное мнение появившихся в
печати сообщений о вооруженном конфликте на китайско-
нпрманской границе. Хотя глава китайского правительства
и торил даже о некоторых конкретных деталях возможного
\ регулирования, но все это излагалось в такой форме, кото-
рая оставляла китайской стороне полную свободу для по-
ледующего политического маневрирования, не связывая ее
никакими обязательствами. Заявление же о невозможности
м гнповить точное прохождение границ Китая в прошлом,
и" сути дела, давало китайским политикам возможность
последующего выдвижения территориальных притязаний к
соседним странам, аргументируя их ссылками на «истори-
ческую принадлежность» земель Китаю.
В этой связи, кстати, Чжоу Эньлай заметил, что «между
ii.'iiiicH страной и многими соседними странами существуют
пип росы неполного определения границ, оставленные нам
не горней»1 2. В этой формулировке, казалось бы, не таилось
ничего такого, что свидетельствовало об экспансионистских
шмыслах пекинских политиков. Она учитывала особенно-
<111 международно-правового статуса границ Китая — не-
полное определение их договорными документами и суще-
( ।пинание значительной части границ страны в качестве
। ридиционной, исторически сложившейся. И с этой точки
рения необходимость договорного определения — делимита-
ции и демаркаций — границ действительно можно считать
нопросом, оставленным историей.
Поначалу казалось, что в Пекине и вкладывали в ука-
П111НЫЙ тезис именно такое содержание. Например, в начале
1963 г. «Жэньминь жибао» в одной из своих статей разъяс-
1 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 4, с. 346—347.
'Там ж е, с. 342.
123
няла, что к «вопросам, оставленным историей», относятся, в
частности, «все вопросы о границах, которые не были офи-
циально установлены соответствующими странами» *.
В последующие годы, однако, происходит быстрая эво-
люция трактовки китайскими политиками содержания этого
тезиса. Уже в 1964 г. они используют его применительно к
советско-китайской границе, которая, как хорошо известно,
была полностью определена рядом русско-китайских до-
говорных документов. Тем не менее в письме от 29 февраля
1964 г., направленном ЦК КПК в адрес ЦК КПСС, подчер-
кивалось, что-де правительство Китая «всегда считало и
считает, что вопрос о китайско-советской границе, оставлен-
ный историей», требует разрешения путем переговоров1 2.1
Подобное использование этого тезиса могло лишь означать,
что Пекин ставил вопрос не столько о договорном оформле-
нии ранее не делимитированных участков границ Китая,
сколько о пересмотре прохождения всей границы страны в
целом, вне зависимости от ее договорно-правового статуса.
Используя этот тезис, пекинские политики учитывали и
то обстоятельство, что значительная часть лишь недавно
восстановивших свою независимость развивающихся стран,
особенно в Африке, была вынуждена заниматься урегули-
рованием погранично-территориальных споров, основа кото-
рых была заложена много десятилетий назад, еще при за-
хвате их земель колониальными державами. Руководствуясь
исключительно своими выгодами, интересами и военно-по-
литическими возможностями, колонизаторы устанавливали
тогда границы своих владений, полностью игнорируя есте-
ственно-географические, экономические или этнографические
факторы и нарушая исторически сложившиеся связи. Ки-
тайская пропаганда стремилась доказать, что точно так же
поступали державы и в отношении Китая с середины
XIX века.
Из истории хорошо известно, что колониальные державы
стремились прежде всего закабалить Китай экономически,
навязав ему систему неравноправных договоров, которые
поставили под контроль европейских и американских капи-
талистов все области хозяйства страны, ее внешнюю тор-
говлю и финансы. Однако именно эту сторону взаимоотно-
шений страны с капиталистическими державами Запада
1 Жэньминь жибао, 1963, 8 марта.
2 Переписка между ЦК КПК и ЦК КПСС (Семь писем). Пекин,
1964, с. 29.
124
Пекин игнорировал в своей пропаганде, акцентируя внима-
ние лишь на том, что во главу угла своей политики в отно-
шении Китая державы ставили будто бы только стремление
расчленить Китай и захватить отдельные части его террито-
рии. Осуществляя эти замыслы, они-де в одностороннем по-
рядке устанавливали границы Китая, принуждая затем ки-
тайские власти подтверждать прохождение этих границ в
неравноправных договорах1.
Действительно, историческим фактом является то, что
процесс делимитации южных и западных границ Китая —
там, где такая делимитация имела место,— проходил лишь
в последней четверти XIX века по инициативе и в резуль-
тате настойчивых усилий дипломатии Англии и Франции,
сумевшей, вопреки откровенному нежеланию китайских
властей, добиться договорного оформления границ Китая со
странами Индокитая и частично с Бирмой. Но фактом яв-
ляется и то, что эта граница, трактовавшаяся пекинскими
лидерами как «односторонне навязанная» Китаю империа-
листами, в действительности соответствовала в принципе
традиционным пределам распространения юрисдикции ки-
та некого государства в прошлом. Это и было впоследствии
четко и недвусмысленно подтверждено, в частности, в ст. 5
китайско-бирманского договора 1960 г. о границе1 2.
Вопреки утверждениям китайской пропаганды о том, что
в результате этих разграничений Китай потерял какие-то
земли, в процессе делимитации границ в тот период его
представители добились включения в состав своей террито-
рии некоторых районов сопредельных стран, никогда рань-
ше ему не принадлежавших. Именно так, например, об-
стояло дело с вьетнамским районом Тулонг3. Там же, где
китайской стороне на переговорах не удавалось настоять на
реализации своих территориальных амбиций, она просто-
напросто отказывалась от договорного установления грани-
цы на каком-то конкретном участке. Пример тому так на-
зываемый «северный спорный участок» китайско-бирман-
ской границы, где китайская сторона претендовала на
значительную часть Качинского района. Формально она от-
казалась от своих притязаний и признала традиционно су-
ществовавшую границу между двумя странами лишь по до-
говору 1960 г.
1 Г у Юнь. Чжунго цзиньдай шшпанды бупиндэнды тяоюэ (Неравно-
правные договоры в новой истории Китая). Пекин, 1973.
2 Жэньминь жибао, 1960, 2 октября.
3 Revue indochinoise, 1924, N 5—6, р. 299—322; Nhan Dan, 17.111.1979.
125
Причину относительной уступчивости колониальных дер-
жав при делимитации границ с Китаем в конце XIX века
следует искать в том, что они спешили оформить границы
своих колониальных владений, опасаясь вмешательства Ки-
тая в развитие ситуации во вновь приобретенных и не до
конца еще «освоенных» ими колониях. Такое вмешатель-
ство— а попытки его имели место — неминуемо вызвало бы
новую вспышку борьбы народов и поставило бы под угрозу
интересы колониальных держав в этом районе. Поэтому для
скорейшей договорной фиксации границ колонизаторы, стре-
мясь сохранить в принципе традиционную границу Китая,
даже шли или готовы были пойти на некоторые территори-
альные уступки ему.
Это им тем более просто было сделать, потому что про-
блемы своих взаимоотношений с Китаем они решали за счет
интересов порабощенных ими народов. И с этой точки зре-
ния позиция Китая в решении погранично-территориальных
вопросов с Англией и Францией в конце XIX века выглядит,
по существу, адекватной их позиции; единственное различие
их заключается в том, что колониальные державы сами со-
вершали экспансию и стремились воспользоваться резуль-
татами своей политики, тогда как Китай пытался восполь-
зоваться результатами экспансии колониальных держав и с
их помощью расширить пределы своей территории.
Что же касается северной границы Китая, то ее форми-
рование явилось результатом естественного взаимного сбли-
жения территории России и Китая. Процесс ее становления,
оформленный рядом русско-китайских договорных докумен-
тов, завершился еще до вступления России в стадию импе-
риализма.
Надо заметить, что в практике международного общения
прошлого было принято заключать не отдельные договоры
по каждой конкретной проблеме двусторонних отношений
государств (торговля, мореплавание, границы, юрисдикция
и т. д.), а объединять регулирование всех обсуждаемых
проблем в одном документе. Таким образом, постановления,
фиксирующие прохождение границ Китая, оказывались
включенными в общий договорный документ, прочие поста-
новления которого носили или могли носить действительно
неравноправный характер. Этот момент, как и то обстоя-
тельство, что инициатива договорного оформления границ
исходила не от Китая, позволил нынешним пекинским про-
пагандистам трактовать сам факт договорного оформления
126
границ страны в прошлом как не требующее особых дока-
зательств свидетельство стремления империалистов, навязав
Китаю неравноправные договоры, захватить какие-то части
его территории. Таким образом, обращаясь к тезису, понят-
ному и вызывающему сочувствие общественности афро-
азиатских стран, пекинские руководители стремились преж-
де всего фальсифицировать действительную историю фор-
мирования и оформления границ страны, смазать экспанси-
онистскую сущность великодержавной имперской политики
богдыханов в отношении соседних стран и одновременно
однозначно представить Китай жертвой колониальной поли-
тики европейских держав. Вместе с тем исподволь подво-
дилось некое подобие «законной» основы для выдвижения
Пекином территориальных притязаний к соседним странам.
Китайская сторона поначалу не возлагала на власти
сопредельной страны ответственности за то, что часть якобы
«китайской» территории оказалась в составе этой страны.
Опа начинала с того, что подробно обрисовывала «истори-
ческий фон» отношений Китая с этой страной, попавшей в
колониальную зависимость. При этом выделялось два мо-
мента: бесправное положение, в котором находились в то
время народы этой страны и Китая, т. е. подчеркивалась
«общность исторических судеб» обоих народов, и агрессив-
ные устремления державы-колонизатора в отношении ки-
тайской территории. Этот последний момент, по мнению
китайских политиков, разумелся сам собой и не требовал
особых подтверждений. Они и не приводились.
Вот, например, как все это излагалось в письме премье-
ра Госсовета КНР Чжоу Эньлая к премьер-министру Ин-
дии Дж. Неру от 8 сентября 1959 г.: «Вопрос о границе
между Китаем и Индией является сложным вопросом, остав-
ленным историей. При разрешении этого вопроса нельзя
не учитывать прежде всего исторический фон агрессии, про-
водившейся Англией во время ее господства в Индии. Еще
г давних времен Англия питала агрессивные устремления
в отношении Тибетского района Китая. Она постоянно про-
воцировала Тибет на отделение от Китая, пытаясь поста-
вить формально независимый Тибет под свой контроль.
После провала этого темного замысла Англия оказывала
всяческое давление на Китай с целью включения Тибета в
сферу влияния Англии, оставив Китаю так называемый сю-
1ерснитет над Тибетом. Наряду с этим Англия, используя
Индию как свою базу, в широких масштабах осуществляла
127
территориальную экспансию в отношении Тибетского райо-
на и даже китайского Синьцзяна» '.
Примерно аналогичные построения в отношении Бирмы
изложены в упоминавшемся докладе о китайско-бирманской
границе, с которым премьер Чжоу Эньлай выступил в июле
1957 г. на сессии ВСНП: «В прошлом Англия, господство-
вавшая в Бирме, создавала затяжные споры о границах
между Китаем и Бирмой, а за последние годы империали-
стические силы постоянно используют вопрос о китайско-
бирманской границе для того, чтобы спровоцировать ухуд-
шение китайско-бирманских отношений, пытаются создать
напряженное положение»1 2.
Несколько иначе интерпретирует китайская сторона
причины возникновения «проблемы» советско-китайской
границы, хотя она также укладывается в разработанную
схему: «После опиумной войны 1840 г.,— говорится в заяв-
лении правительства КНР от 24 мая 1969 г.,— Китай посте-
пенно превратился в полуколонию, а Россия постепенно
стала страной военно-феодального империализма. Начиная
с 50-х годов XIX века царская Россия в сговоре с запад-
ными империалистическими странами проводила агрессив-
ную политику раздела Китая и за короткий срок—полсто-
летие— вынудила Китай подписать целый ряд неравноправ-
ных договоров, в результате чего она захватила китайскую
территорию площадью свыше 1,5 млн. кв. км...»3.
Однако к этому времени уже определилась ярко выра-
женная антисоветская направленность курса пекинских ру-
ководителей, как и то обстоятельство, что Советский Союз
не намерен был уступать ни их территориальным притяза-
ниям, ни их великодержавным политическим амбициям. По-
этому они обвиняют в неких агрессивных действиях против
Китая и Советское правительство: «Существующий между
Китаем и Советским Союзом вопрос о границе,— утвержда-
ется в том же документе,— возник не только потому, что
царская Россия с помощью навязанных Китаю неравно-
правных договоров захватила китайскую территорию пло-
щадью свыше 1,5 млн. кв. км, ио и потому, что во многих
местах, выйдя за пограничную линию, установленную не-
равноправными договорами, она совершила дальнейший
захват обширных районов китайской территории»4.
1 Вопрос о китайско-индийской границе. Пекин, 1959, с. 1.
2 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 4, с. 342.
8 Жэньминь жибао, 1969, 25 мая.
4 Та м же.
128
Поскольку в подобных изложениях полностью отсутство-
вали какие-либо ссылки на документы и факты, подтверж-
дающие положения и .выводы китайских политиков, они яв-
лялись фактически Лишь китайской субъективной оценкой
политики держав в отношении Китая в прошлом. Тем не
менее Пекин считал это вполне достаточным для того, что-
бы рассматривать свою позицию обоснованной и доказа-
тельной и впоследствии, после дальнейшего обострения «во-
проса», просто ссылаться на исходный документ, как на сви-
детельство своей правоты.
Эта схема определила и те аргументы, которые Пекин
использовал для обоснования своих конкретных территори-
альных притязаний, по крайней мере, на первом этапе. Ос-
новным аргументом являлась ссылка на исторический пре-
цедент, на то, чтЪ земли, на которые претендует ныне Пе-
кин, были некогда китайскими. В ряде случаев утверждения
об исторической принадлежности того или иного района Ки-
таю приводились даже без подтверждения этой посылки
какими-либо фактами, в других же случаях подтверждалось
фактами, относящимися к далекому прошлому, подчас к
периоду тысячелетней давности. Так, например, выдвинув в
декабре 1971 г. притязания на японские острова Сенкаку,
МИД КНР счел достаточным следующее обоснование этих
притязаний: «Остров Дяоюйдао и другие острова (китай-
ское наименование островов Сенкаку.— Е. С.) искони явля-
ются территорией Китая. Еще при минской династии эти
острова входили в- зону морской обороны Китая. Они отно-
сились к китайскому острову Тайвань, а не к Рюкю, кото-
рые ныне называются Окинавой. Граница Китая с Рюкю в
ном районе проходит между островами Чивэйюй и Куме.
Китайские рыбаки с Тайваня с давних пор занимаются хо-
1япственной деятельностью на острове Дяоюйдао и других
островах» '.
В отношении же территориальных претензий к Индии
китайская сторона неоднократно и весьма подробно изла-
гала свою трактовку фактов, свидетельствующих якобы,
что районы, ставшие объектом ее притязаний, всегда при-
надлежали Тибету или Китаю и никогда Индии или Велико-
британии. Это четко прослеживается в нотах МИД КНР
or 26 декабря 1959 г.1 2, от 3 апреля 1960 г.3 и др.
1 Жэньминь жибао, 1971, 31 декабря.
2 Вопрос о китайско-индийской границе. Вып. 11. Пекин; 1960.
3 Синьхуа баньюэкань, 1960, № 8.
II 1662
129
Столь же подробно изложена китайская оценка фактов
истории Советского Дальнего Востока в так называемом
«Документе МИД КНР» от 8 октября 1969 г. *. Однако не-
безынтересно подчеркнуть, что в данном случае все факты,
приводимые в китайском документе, относятся исключи-
тельно к весьма отдаленным временам, последующий же
период истории, охватывающий несколько столетий, просто
опускается.
Среди тех аргументов, которые выдвигаются китайской
стороной в подкрепление тезиса о существовании каких-то
«проблем» границ и территорий, большое внимание уделя-
ется вопросу о «неравноправном» характере договоров
прошлого, определивших часть границ Китая. Если в докла-
де о китайско-бирманской границе Чжоу Эньлай говорил о
том, что Англия «в одностороннем порядке навязала» Китаю
соглашение о границе 1941 г.1 2, то в «Документе МИД
КНР» без обиняков утверждается, что все действующие до-
говоры, определившие прохождение современной советско-
китайской границы, носят якобы характер «неравноправ-
ных» договоров. Подтекст этого был совершенно ясен: со-
циалистическое государство не может в своих международ-
ных отношениях основываться на неравноправных догово-
рах. Следовательно, договоры должны быть пересмотрены
и должен быть заключен новый договор, который — это
тоже подразумевалось — определит новое прохождение гра-
ницы.
Право же давать оценку характера договора и его соот-
ветствия или несоответствия нормам права, как и пр^во ре-
шать, какие территории якобы захвачены у Китая в прош-
лом, он оставляет за собой3.
Для придания с самого начала особой остроты погранич-
ному вопросу, для подкрепления своего тезиса об истори-
ческой и постоянной принадлежности тех или иных земель
Китаю и для того, чтобы сразу же дискредитировать по-
зицию партнера, в своих спорах с рядом стран китайские
политики прибегали к такому маневру. Они утверждали,
что вплоть до самого недавнего времени осуществляли фак-
1 Жэньминь жибао, 1969, 9 октября.
2 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 4, с. 343.
з В этой связи уместно, очевидно, заметить, что оценка договорных
документов прошлого должна производиться не с позиций современного
международного права, подвергшегося серьезным изменениям в после-
октябрьский период, а исходя из норм права, действовавшего в конкрет-
ный исторический период.
130
тнческий контроль и -юрисдикцию над определенным райо-
ном и лишь недавно были «вытеснены» оттуда вооружен-
ными силами сопредельной страны. Выше уже приводились
упоминания об утверждениях Пекина о том, что советские
пограничники в последние годы «передвинули» линию гра-
ницы на некоторых участках1. Относительно обширных
районов, ставших объектом китайских притязаний на вос-
точном секторе китайско-индийской границы, китайская про-
паганда утверждала, что только в конце 50-х годов они ока-
зались под контролем индийских войск, которые якобы
«вгрызались» в китайскую территорию1 2. С середины 1978 г.
китайская пропаганда постоянно утверждала, что и вьет-
намские войска будто бы постоянно вторгаются на терри-
торию КНР и захватывают ее земли3.
В последующие годы в отношении морских рубежей стра-
ны китайские политики стали использовать и некоторые
правовые аргументы. Так, если Китай, выдвинув свои при-
тязания на владение всем континентальным шельфом Во-
сточно-Китайского моря, поначалу не утруждал себя поис-
ками аргументов, подтверждающих правоту его позиции,
просто лишь утверждая, что шельф принадлежит только
ему, то позднее предпринимались попытки подвести под эти
притязания видимость какой-то правовой обоснованности.
Появились, в частности, утверждения, что шельф является
китайским потому, что «континентальный шельф есть про-
должение материка»4:
Точно так же и первоначальные утверждения об «искон-
ной принадлежности» Китаю всех островов Южно-Китай-
ского моря стали подкрепляться ссылкой на право первоот-
крытия: «Китай первым открыл и поставил под свою юрис-
дикцию острова Сиша и острова Наньша (Спратли и Па-
расельские.— Е. С.). Китайский народ — неоспоримый хозя-
ин этих двух архипелагов»,— утверждается, например, в
так называемом «Документе МИД КНР» от 30 января
1980 г. «Неоспоримый суверенитет Китая над островами
Пиша и Наньша»5.
1 Жэньминь жибао, 1969, 25 мая.
2 Жэньминь жибао, 1959, 12 сентября.
3 Жэньминь жибао, 1978, 25 декабря.
’ См., например, заявление представителя МИД КНР о японо-южно-
корейском соглашении о совместном освоении континентального шельфа.—
Жэньминь жибао, 1974, 5 февраля.
5 Жэньминь жибао, 1980, 31 января.
131
Таким образом, руководство КНР, полностью усвоив точ-
ку зрения националистических деятелей прошлого, исходит
в своей политике из того, что под воздействием внешних сил
Китай якобы «утратил» ряд своих земель. Свершилась «ис-
торическая несправедливость», которая должна быть ис-
правлена. С этих позиций решение погранично-территори-
альных «вопросов, оставленных историей», представляется
уже не договорным оформлением ранее не установленных
границ Китая и даже не пересмотром их прохождения, а
широкой программой территориальных притязаний. Это и
было подтверждено выдвижением обширных притязаний Пе-
кина на земли, по существу, всех сопредельных с Китаем
стран.
Подходя к погранично-территориальным вопросам с по-
зиций необходимости урегулирования «вопросов, оставлен-
ных историей», пекинские политики пытались уже постанов-
кой вопроса в такой плоскости оказать психологическое
давление на своих партнеров. Именно в этих целях и воз-
водилось упомянутое выше сложное построение об исполь-
зовании западными державами своих колоний, граничащих
с Китаем, в качестве плацдарма для экспансии против
него.
Выше отмечалось и то, что поначалу китайская сторона,
выдвинув притязания на земли сопредельных государств,
которые рассматривались ею как «утраченные» Китаем в
результате этой экспансии, воздерживалась от каких-либо
обвинений в адрес нынешних властей этих государств. Да,
заявляли в Пекине, в отношении Китая была совершена в
прошлом «историческая несправедливость», в результате
чего он утратил часть своей территории. Но эта «историче-
ская несправедливость» — дело рук империализма, утвер-
дившего в то время свое колониальное господство в сосед-
них с Китаем странах, а потому нынешние правительства
их не могут нести ответственность за экспансионистскую
политику колонизаторов в отношении Китая. Но они могут
и должны, во-первых, признать, что эта «историческая не-
справедливость» в отношении Китая имела место, и, во-
вторых, способствовать ее исправлению, т. е. «возвраще-
нию» Китаю той части «утраченной» им территории, которая
входит ныне в состав их государств.
Вот как, например, подобный подход отражен в упоми-
навшемся уже письме Чжоу Эньлая к Дж. Неру от 8 сен-
тября 1959 г.: «Обе страны — Китай и Индия — длительное
время подвергались агрессии империализма. Такая общая
132
участь должна была бы, естественно, привести к тому, что-
бы Китай и Индия придерживались единого взгляда в от-
ношении вышеизложенного исторического фона и разреши-
ли вопрос о границе между обеими странами, исходя из по-
зиций взаимного сочувствия, взаимопонимания, справедли-
вости и разумности. Китайское правительство вначале по-
лагало, что правительство Индии будет придерживаться
именно такой позиции. Однако, вопреки ожиданиям китай-
ского правительства, правительство Индии стало требовать
от китайского правительства официального признания поло-
жения, сложившегося в результате агрессивной политики
Англии в отношении Тибетского района Китая, в качестве
основы для решения вопроса о границе между Китаем и
Индией» '.
Таким образом, готовность или нежелание властей со-
предельной страны взять за основу решения пограничных
споров не реалии исторического развития, частично зафик-
сированные если не в договорных документах, то в разного
рода официальных записках и меморандумах внутреннего
порядка, исследованиях и т. д., а требования, выдвигаемые
китайской стороной, являются для Пекина основным кри-
терием оценки отношения правительства соответствующей
страны к Китаю.
И если правительство соседней страны не выражает го-
товности пойти на «урегулирование» инспирируемых Китаем
«проблем» на основе навязываемой ему схемы, оно тут же
объявляется «антикитайским», продолжающим проводить в
отношении КНР политику империалистических держав.
Так, индийское правительство, отказавшееся с самого
возникновения пограничного спора принять китайскую схему
«урегулирования», неоднократно обвинялось китайской сто-
роной в том, что оно-де продолжает в отношении Китая по-
литику английского империализма. Отказ правительства
СРВ подчиниться диктату пекинского руководства был ин-
терпретирован им как проявление некоего «регионального
гегемонизма». А твердая позиция правительства Советского
Союза, категорически отвергшего беспочвенные притязания
Пекина на советскую территорию, вызвала поток клеветы и
грязных инсинуаций китайской стороны по поводу внешней
политики Советского государства в целом и его отношений
< Китаем в частности.
1 Вопрос о китайско-индийской границе, с. 1.
133
И наоборот, согласие сопредельного государства поло-
жить в основу урегулирования погранично-территориальных
вопросов именно китайскую схему — хотя бы и с какими-то
поправками — свидетельствовало, по мнению Пекина, об его
«искренней дружбе», расположению к Китаю, приверженно-
сти делу мира и прогресса и т. д. Вот как, например, оцени-
валась Пекином политика Пакистана, согласившегося с уре-
гулированием вопроса о границе в целом по китайской
схеме, хотя — и это нельзя не отметить — в данном слу-
чае китайская сторона вынуждена была в пропагандист-
ских целях пойти на значительные территориальные уступ-
ки Пакистану. В своем интервью корреспонденту агентства
Ассошиэйтед Пресс оф Пакистан, данном 31 марта 1963 г.,
Чжоу Эньлай говорил: «Пакистанское правительство не по-
шло по пути поддержки территориальных притязаний Мак-
дональда. Это показывает, что Пакистан желает установить
дружественные отношения с Китаем» *.
В целом все эти политико-пропагандистские построения,
как и рассчитанные прежде всего на общественное мнение
ссылки на исторический прецедент, которыми Пекин пытал-
ся аргументировать свои притязания, придав им видимость
«законности», имели целью, с одной стороны, замаскировать
экспансионистскую сущность пограничной политики КНР,
а с другой стороны, запугать соседние страны самой воз-
можностью длительной конфронтации с ней и сделать их
более уступчивыми в отношении как территориальных при-
тязаний пекинского руководства, так и его политических
амбиций.
Две задачи пограничной политики Пекина
Пограничная политика руководства КНР имеет две тесно
связанные и в то же время совершенно независимые друг
от друга программы, диктуемые региональными стратегиче-
скими задачами его внешней политики. Обе они находят на-
глядное выражение в разного рода картографических пуб-
ликациях.
1 Dawn, 11.1V. 1963. К. Макдональд — посланник Великобритании в
Китае в конце XIX — начале XX века, один из авторов предложения о
прохождении границы между Синьцзяном и Кашмиром. Наибольшим
курьезом, очевидно, выглядит тот факт, что установленная китайско-
пакистанским соглашением 1963 г. граница очень близка, а иа многих
участках совпадает с линией, предлагавшейся К. Макдональдом в каче-
стве границы.
134
Программа-максимум пограничной политики КНР пред-
полагает распространение политического влияния Китая и,
в конечном итоге, полное вовлечение в орбиту его политики
всех стран, которые, по мнению китайских националистов,
входили когда-то в сферу его непосредственного влияния.
По сути дела, реализация этой программы предусматривает
решение части региональной стратегической задачи и созда-
ние в Азии некоего военно-политического объединения под
руководством КНР, воссоздание в осовремененном виде тра-
диционной китаецентристской модели мира и превращение
Китая во всеазиатского гегемона, единственного вершителя
судеб азиатских народов. Во всей полноте программа-мак-
симум отражена на картах и в реестрах «утраченных тер-
риторий».
Программа-минимум отображается на обычных геогра-
фических картах, где присутствуют акты «картографической
агрессии». Осуществление программы-минимум пекинские
политики видят в том, чтобы уже сейчас или в ближайшем
будущем овладеть рядом принадлежащих соседним странам
районов, которые, являясь объектом их притязаний, рас-
сматриваются ими, вопреки фактам истории и реальному
положению вещей, «принадлежащими» КНР. Эта операция
может быть проведена на «законном» основании в порядке
урегулирования «вопросов, оставленных историей», и до-
говорного исправления существующих границ. Впрочем, и
«гималайская война» 1962 г., и Парасельский конфликт
1974 г. показывают, что пекинское руководство отнюдь не
исключает и военных методов «решения» этого вопроса.
Надо заметить, что даже во имя достижения своей глав-
ной стратегической цели в регионе и реализации тем самым
задач, поставленных программой-максцмум — утверждения
своего исключительного политического влияния в восточно-
азиатском регионе, Пекин не отказывается от реальных тер-
риториальных приобретений, диктуемых программой-мини-
мум, как бы малы они ни были. При этом речь идет о райо-
нах, имеющих в глазах пекинских политиков важное стра-
тегическое (в первую очередь) или экономическое значение.
Достаточно определенно об этом свидетельствуют как до-
стигнутые в начале 60-х годов пограничные урегулирования
Китая с рядом своих малых соседей, так и факты последую-
щей деятельности китайских лидеров в погранично-террито-
рпальном вопросе.
В начале 60-х годов правительство КНР вынуждено
было принять ряд чрезвычайных мер, для того чтобы под-
135
держать свой авторитет на мировой арене, пошатнувшийся
после военных провокаций на границе с Индией в 1959 г.,
открытого вмешательства во внутренние дела ряда азиат-
ских стран, в частности Индонезии, фактического отказа от
претворения в жизнь «пяти принципов мирного сосущество-
вания». Пытаясь восстановить представление о Китае, как
о миролюбивой стране, стремящейся к решению всех слож-
ных проблем на основе взаимной уступчивости и компромис-
са, Пекин вынужден был пойти на урегулирование погра-
ничной проблемы и подписание соответствующих договор-
ных документов с Бирмой — единственной страной, с кото-
рой на момент создания КНР действительно существовал
спор о прохождении границ, и на договорную делимитацию
традиционных границ с Непалом, Афганистаном, МНР, а
также на делимитацию фактически существующей границы
между Китаем и оккупированной Пакистаном частью Каш-
мира.
Но, даже оказавшись перед необходимостью на практике
продемонстрировать отсутствие каких-либо экспансионист-
ских замыслов, китайское руководство не смогло пойти на
отказ от ранее выдвинутых притязаний, в результате чего
по заключенным в 1960—1963 гг. документам по погранич-
ным вопросам лишь один Афганистан не сделал никаких
территориальных уступок в пользу Китая.
Китайско-бирманское пограничное урегулирование 1960 г.,
являвшееся наглядным примером поспешного урегулирова-
ния, при анализе его отнюдь не выглядит таким уж безуко-
ризненно дружественным, каковым пытается его предста-
вить китайская пропаганда. По условиям достигнутого со-
глашения, в частности, Китай получил два стратегически
важных района бирманской территории «в обмен» на один
район также бирманской территории, который он «велико-
душно уступил» Бирме1. При этом район Мэнмао, «уступ-
ленный» Бирме, всегда в прошлом самими китайцами счи-
тался принадлежащим Бирме; таковым он изображался и
на картах, публиковавшихся в КНР в то время1 2.
Не менее поспешным было и пограничное урегулирова-
ние с Непалом. На первом этапе этого урегулирования Ки-
тай не только демонстрировал свое «миролюбие», «друже-
любие», даже готовность идти на какие-то уступки, стремясь
тем самым создать наиболее благоприятное впечатление о
1 Жэньминь жибао. 1980, 2 октября,
2 Атлас провинций КНР. Шанхай, 1953, карта № 46.
136
своей политике, но и пытался оказать определенное воздей-
ствие на позицию непальского правительства, добиться ос-
лабления традиционно тесных связей между Непалом и
Индией и получить его поддержку антийндийскому курсу
своей политики. Поэтому на этом этапе урегулирования,
завершившемся подписанием пограничного договора 1961 г.,
но существу, зафиксирована традиционно существовавшая
пограничная линия. При этом, по тактическим соображе-
ниям, Пекин пошел даже на временный, как показали по-
следующие события, отказ от некоторых притязаний к Не-
палу. Однако готовность Китая идти на уступки и отказ от
своих притязаний оказались показными.
Договор не устраивал китайскую сторону, поскольку ос-
тавлял в руках Непала некоторые перевалы и горные прохо-
ды, открывавшие удобный доступ в глубь индийской тер-
ритории, а потому рассматривавшиеся китайцами как имею-
щие важное стратегическое значение. Поэтому в 1979 г.
китайская сторона вновь вернулась к этому вопросу. Под
предлогом достижения большей научной обоснованности
прохождения пограничной линии граница была фактически
ределимитирована и Китай получил-таки перевалы, которые
стремился получить ранее1.
Что касается соглашения с Пакистаном, то формально
оно является временным и касается лишь той части Кашми-
ра, которая после индийско-пакистанского вооруженного
конфликта 1947 г. оказалась оккупированной китайскими
войсками. Идя на это урегулирование в целом по китайской
схеме, Пакистан стремился прежде всего заручиться под-
держкой Китаем как своей позиции в кашмирском во-
просе, так и политики противостояния Индии в целом.
Пекинское же руководство стремилось воспользоваться воз-
никшей ситуацией для укрепления зарождающегося на ан-
тииндийской основе военно-политического альянса с Паки-
станом и для усиления политического давления на Индию с
целью принудить ее принять китайскую схему урегулирова-
ния китайско-индийского спора1 2.
Пекин был крайне заинтересован в достижении обеих це-
лей. С одной стороны, ему требовалось реабилитировать
себя после спровоцированной им «гималайской войны»
1962 г. и показать мировой общественности, что он готов
и стремится к мирному решению пограничных споров, что
1 См.: Юрков С. Г. Азия в планах Пекина. М., 1981, с. 114—115.
2 Sino-Pakistan «Agreement». March 2, 1963. Some Facts. New Delhi,
1963.
137
не Китай, а Индия противится такому решению, что она
выдвигает притязания к Китаю и даже прибегает к исполь-
зованию вооруженной силы. С другой стороны, поскольку к
тому моменту, когда была закончена подготовка текста со-
глашения с Пакистаном, стало уже совершенно ясно, что
заставить Индию поступиться своими национальными инте-
ресами и подчиниться китайскому диктату не удается, глав-
ным для Пекина стало именно закрепление дружественных
связей с Пакистаном. Но даже и в условиях крайней его за-
интересованности в укреплении сотрудничества с Пакиста-
ном, он сделал лишь половинчатый «дружественный жест»
в его сторону в территориальном вопросе, согласившись на
то, чтобы Китаю отошел не весь район, на который он вы-
двигал притязания, а лишь 1 2/з его — 2050 кв. миль (около
5300 кв. км) из общей площади 3400 кв. миль (8800 кв. км) *.
Следует при этом отметить, что часть района, отходящего
к Пакистану (1940 кв. км), была до этого оккупирована ки-
тайскими войсками. До сего времени это единственный слу-
чай, когда при урегулировании вопросов границы китайская
сторона вернула партнеру территорию, попавшую ранее под
ее контроль.
Попутно следует заметить, что, хотя, как указывалось,
китайско-пакистанское соглашение о границе носило харак-
тер временного, китайская сторона сделала все возможное
для того, чтобы «забыть» эту деталь. Комментируя подпи-
сание в марте 1965 г. пограничного протокола между обеи-
ми странами, «Жэньминь жибао» писала, что «теперь гра-
ница между Китаем и Пакистаном установлена оконча-
тельно» 2.
Выдвинув какие-то территориальные притязания, пекин-
ское руководство уже не может отказаться от них даже тог-
да, когда эти притязания ограничивают ему свободу манев-
рирования и затрудняют реализацию внешнеполитических за-
мыслов, хотя зафиксированы случаи (например, при урегу-
лировании с Непалом), когда реализация этих притязаний
временно откладывается под воздействием конъюнктурных
соображений. Проводя в глобальных масштабах антисовет-
ский курс, пекинские лидеры проявляют в последние годы
большую заинтересованность в налаживании и развитии от-
ношений со странами Азии и развивающимися странами в
целом, рассчитывая укрепить там свое влияние и одновре-
1 F. Watson. Frontiers of China, p. 166.
2 Жэньминь жибао, 1965, 26 марта.
138
менно подорвать сотрудничество этих стран с Советским
Союзом и другими социалистическими странами. Однако
даже в этих условиях они не идут на то, чтобы отказаться от
выдвинутых ранее территориальных притязаний, что, безус-
ловно, способствовало бы росту доверия к Китаю прежде
всего со стороны соседних азиатских стран.
Так, пытаясь в начале 80-х годов подорвать советско-ин-
дийское сотрудничество, Пекин рассчитывал достичь улуч-
шения китайско-индийских отношений путем проявления
«дружественных чувств» к Индии, в частности готовности
обсудить с ней вопросы, связанные с пограничным спором.
Но вместе с тем пекинские лидеры не захотели отказаться
даже от части своих территориальных притязаний к Индии,
уйти с захваченных ими в 1958—1962 гг. индийских земель
и признать законность традиционной границы, существовав-
шей между обеими странами в середине 50-х годов. Более
того, они вновь попытались прикрыть свои экспансионист-
ские устремления ссылкой на то, что проблема гималайской
границы якобы «оставлена в наследство от истории»1.
Объясняется такая позиция тем, что район Аксай-Чин,
захваченный китайцами в 1958—1962 гг., представляет со-
бой высокогорное плато, по целому ряду факторов чрезвы-
чайно удобное для строительства стартовых позиций ракет,
которые могли бы угрожать практически всем странам
Азии, Ближнего Востока и даже Восточной Европы. Такие
позиции уже построены и постоянно расширяются и модер-
низируются. Кроме того, район Аксай-Чин обеспечивает ки-
тайский контроль над перевалами и горными проходами,
ведущими в глубь южноазиатского субконтинента.
Точно так же, стремясь изолировать и окружить Вьет-
нам, Пекин проявляет большую заинтересованность в укреп-
лении политических связей со странами АСЕАН, в частно-
сти с Филиппинами и Малайзией, усилении своего влияния
в них и вовлечении их в русло своей политики.
О другой причине усиленного внимания Пекина к стра-
нам этой группы, традиционно к тому же являвшихся объек-
том китайской экспансии, говорилось в статье некоего Линь
Сяоцзэна «Роль и место стран АСЕАН», которая была опуб-
ликована «Жэньминь жибао» 5 августа 1981 г.: «Страны
АСЕАН занимают важное стратегическое положение в мире
и находятся на путях, пролегающих через два океана».
Совпадение конъюнктурных и диктуемых программой-
максимум стратегических задач придает усилиям Пекина в
1 Жэньминь жибао, 1981, 30 июня.
139
'этом направлении особую настойчивость. Но, прикидываясь
«другом» стран Юго-Восточной Азии и стремясь расширить
свои связи и контакты с ними, он в то же время не отказы-
вается от своих агрессивных намерений в отношении стран
этого района. Захватив в 1974 г. Парасельские острова, рас-
положение которых идеально для строительства военно-
морской базы, непосредственно угрожающей как безопасно-
сти и суверенитету близлежащих стран (СРВ, Малайзии,
Филиппин, Индонезии), так и международному судоходству
через Южно-Китайское море, китайские власти создали на
них такую базу. Тем самым в отношения Китая со странами
АСЕАН привносится такой немаловажный фактор, как по-
тенциальная угроза силой.
Кроме того, в отношениях КНР с этой группой стран
присутствуют и территориально-пограничные вопросы: Ки-
тай претендует на суверенитет над акваторией и шельфом
Южно-Китайского моря, а также над островами Спратли,
часть из которых принадлежит указанным государствам.
И хотя, конечно, любое заявление китайской стороны, со-
держащее отказ от территориальных притязаний в эт£>м
районе, или даже простая публикация карт, на которых ост-
рова Спратли не изображались бы принадлежащими КНР,
могли послужить определенным стимулятором роста дове-
рия стран АСЕАН к Китаю и его политике и расширения
дружественных контактов между ними, Пекин не идет на
отказ от своих притязаний.
Выше говорилось, что политические амбиции пекинского
руководства, составляющие программу-максимум его по-
граничной политики, отображены во всякого рода «реест-
рах» и на картах «утраченных территорий», существование
которых дает основания предполагать, что в «портфеле» ки-
тайской дипломатии имеется еще немало «вопросов, остав-
ленных историей», требующих своего «решения». Это пред-
положение усиливается тем обстоятельством, что нигде и
никогда пекинские руководители не делали никаких офици-
альных заявлений, которые можно было бы расценить как
их желание отмежеваться от прошлой захватнической поли-
тики богдыханов. Не было, естественно, и никаких заявле-
ний о недействительности всевозможных «реестров» и карт
«утраченных территорий»1.
1 Единственным исключением представляется опубликованный
31 октября 1978 г. в «Жэньминь жибао» «Международный коммента-
рий», в котором предпринималась попытка отмежеваться от приобрет-
шей скандальную известность книги Лю Пэйхуа «Краткая история Китая
в новое время» И приложенной к ней карты «утраченных территорий».
14(5
Правда, в октябре 1960 г. в одной из своих бесед с аме-
риканским журналистом Э. Сноу премьер Госсовета КНР
Чжоу Эньлай как будто высказался против попыток пере-
кроить карту мира, исходя из «исторических прав» госу-
дарств на какие-то территории. Он отметил в этой связи,
что «если бы все стали сводить счеты, восходящие к дале-
ким историческим временам, то в мире возник бы хаос».
Однако тут же китайский премьер сделал оговорку, что-де
некоторые территории, на которые выдвинул притязания
Пекин, якобы «в течение очень долгого времени» являлись
частью китайского государства *, т. е. по сути дела заявил
о неприемлемости такого подхода в отношении самого Ки-
тая. Таким образом, и это высказывание Чжоу Эньлая не
только не отвергает реестры «утраченных территорий», но,
наоборот, фактически подтверждает их.
Как показывает опыт международных отношений послед-
него полувека, существование различных «реестров» и карт
«утраченных территорий» является такой же недвусмыслен-
ной угрозой целостности и суверенитету соседних стран, как
и концентрация больших масс войск вблизи границы или
юкалация пограничных инцидентов, однако угрозой более
скрытой, завуалированной. Уже само по себе существование
у Китая таких «реестров» и карт, по мнению их составите-
лей, должно свидетельствовать, что в состав чуть ли ни всех
стран Азии, от Персидского залива до Тихого океана, вхо-
дят части территорий, «исторически принадлежавшие» Ки-
таю-они затрагивают интересы 18 азиатских стран, 13 из
которых являются развивающимися, а 4 — социалистически-
ми. А это, в свою очередь, дает пекинским политикам воз-
можность инспирировать появление новых территориальных
«вопросов, оставленных историей». Угроза же подобного по-
ворота событий используется ими для оказания на азиатские
страны постоянного психологического давления, запугива-
ния их возможностью конфликтов и споров с Китаем и в
конце концов для навязывания им нужного Пекину полити-
ческого курса.
Как будет показано ниже, чисто внешне подобные проб-
лемы могут как будто и не относиться к категории прямых
территориальных притязаний Китая.
1 Е. Snow. The Other Side of the River. Red China Today. Wash.,
p. 763.
141
Важно отметить то обстоятельство, что китайские поли-
тики полностью изменили свои оценки возможности опре-
деления границ Китая в прошлом. Выше приводились слова
Чжоу Эньлая, заявившего в 1957 г., что границы страны в
прошлом «не были четко определены» и определить их «поч-
ти невозможно». Позднее, закончив формирование своей по-
зиции по погранично-территориальному вопросу и опреде-
лив объекты своих территориальных притязаний, китайские
руководители полностью изменили свой подход к вопросу
о возможности определить, где проходили исторические гра-
ницы страны. В так называемом «Документе МИД КНР»
от 8 октября 1969 г. присутствует утверждение, прямо про-
тивоположное высказанному Чжоу Эньлаем ранее. Там го-
ворится уже о том, что-де «до вторжения в Китай западных
империалистических держав в середине XIX века границы
Китая были четко и ясно определены»*.
Из того, что границы Китая были «четко и ясно опреде-
лены», должно, надо полагать, следовать, во-первых, что
они были установлены или хотя бы хорошо известны китай-
ским властям. Однако непреложным историческим фактом
является то, что к середине XIX века договорно определена
была лишь часть русско-китайской границы. О том же, что
китайские власти, мягко говоря, не очень четко представ-
ляли себе прохождение отдельных участков границы, ярко
свидетельствует эпопея поиска в 90-х годах прошлого сто-
летия восьми застав-крепостей, обозначавших прохождение
центрального участка исторической границы Китая с Бир-
мой, при подготовке англо-китайского договора о границе1 2.
Во-вторых, из подобного утверждения должно следовать,
что «четко и ясно определенные» границы, несомненно, вклю-
чали в состав территории Китая столь же «четко и ясно
определенные» земли, «утраченные» им затем под натиском
западных держав. Перечень этих земель и отражен в «рее-
страх» и на картах «утраченных территорий». То же об-
стоятельство, что между этими «реестрами» и картами, как
это было показано во Введении к настоящей работе, суще-
ствуют серьезные расхождения относительно исторической
принадлежности многих районов, составляющих площадь в
несколько миллионов квадратных километров,— и уж никак
1 Жэиьмииь жибао, 1969, 9 октября.
2 Чжан Чэисунь, Чжуи-Ин Чжэи-Мянь цзяицзе вэньти (Проблема
юньнань-бирманской границы в китайско-английских отношениях). Бэй-
пии, 1937, с. 146—147.
142
не менее половины площади современного Китая,— не име-
ет, видимо, существенного значения для китайских полити-
ков, но заставляет усомниться в обоснованности подобных
утверждений внешнеполитического ведомства КНР.
Поскольку же «новые» границы Китая определялись по
инициативе европейских держав, хотя и в двустороннем по-
рядке, но против желания Китая, этот момент трактуется
как свидетельство, что договоры о границе были «навяза-
ны» Китаю, и по этим договорам, носящим, несомненно, не-
равноправный характер, державы «отторгли» у него «четко
н ясно определенные» части его территории, свершив «ис-
торическую несправедливость». Тем самым широкая про-
грамма территориальных притязаний и гегемонистских ам-
биций Пекина, представляющая собой угрозу целостности,
суверенитету и независимому существованию многих стран
Азии, с внешней, формальной стороны маскируется стрем-
лением «всего лишь» восстановить якобы попранную в
прошлом «историческую справедливость».
Однако в странах Азии маневр пекинских политиков был
разгадан. Индийская газета «Нав Бхарат тайме» писала в
связи с проводимым Пекином курсом в погранично-террито-
риальном вопросе: «Китай не Признает никаких погранич-
ных соглашений, заключенных в прошлом. Он также не при-
знает никаких исторических или традиционных границ.
В настоящее время Китай претендует на все территории,
которые захватывали или пытались это сделать Чингисхан,
маньчжуры и другие правители»1.
А индонезийская «Мердека» отмечала, что подобный
курс является частью долговременной политической про-
граммы пекинского руководства, в основе которой лежит
его постоянное стремление к установлению своего господ-
ства над другими народами, к перекройке карты мира в
соответствии с их гегемонистскими планами и амбициями.
«Для Пекина,— подчеркивала газета,— не существует ни
границ, ни суверенитета государств»1 2.
Таким образом, разработанный пекинскими политиками
1сзис о необходимости решения «вопросов, оставленных ис-
торией», используется ими для того, чтобы, фальсифициро-
вав историю формирования территории современного Китая
и становления его границ, закамуфлировать экспансионизм
политики правителей старого Китая в отношении соседних
стран и не менее экспансионистскую сущность целей, вы-
1 Nav Bharat Times, 21.VIII.1969.
2 Merdeka, 9.IX.1980.
143
двигаемых программой-минимум и програ'ммой-максимум
пограничной политики КНР, придать видимость «законно-
сти» и «справедливости» своим территориальным притяза-
ниям, дезинформировать мировое общественное мнение и
даже попытаться заручиться его поддержкой для реализа-
ции своей программы территориальной и политической экс-
пансии.
Китайская концепция «спорных районов»
В процессе эскалации китайской стороной пограничных
разногласий и споров ею была разработана и широко ис-
пользовалась концепция «спорных районов», существование
которых должно было свидетельствовать о наличии «погра-
ничной проблемы», требующей урегулирования. Основой
для разработки этой концепции послужили акты «карто-
графической агрессии». Суть ее сводится к следующему.
Поскольку китайские карты на ряде участков показыва-
ли государственную границу страны совсем не так, как она
существовала в действительности и изображалась на кар-
тах, публикуемых в сопредельных странах, при сравнении
этих карт выявлялись существенные расхождения. Значи-
тельные территории сопредельных стран оказывались между
реально существующей границей и той линией, которая вы-
давалась за «историческую привычную» границу на китай-
ских картах. По мнению китайских политиков, уже в силу
того факта, что прохождение границы на картах двух
стран «изображается неодинаково», указанные территории
приобретали будто бы «спорный» характер, становясь та-
ким образом «спорными районами».
Созданная пекинскими политиками концепция «спорных
районов» имела многоцелевое назначение. Прежде всего
она позволяла инспирировать возникновение «проблемы»
границы и навязать сопредельному государству спор о про-
хождении границы и принадлежности приграничных терри-
торий. Сам по себе термин «спорный район» давал Пекину
возможность спрятать под словосочетанием, привычным в
дипломатическом лексиконе и не вызывающем особой на-
стороженности, не что иное, как односторонние территори-
альные притязания на земли соседних стран.
Современное международное право различает среди по-
гранично-территориальных проблем два понятия: междуна-
родный территориальный спор и односторонние территори-
альные притязания. Международный территориальный спор
характеризуется тем, что каждая из участвующих в нем
144
сторон считает, что только она осуществляет суверенитет
над территорией, ставшей объектом спора. Что же касается
односторонних территориальных притязаний, то выдвигаю-
щее их государство не оспаривает ныне существующего
суверенитета другого государства над определенной терри-
торией, т. е. не ставит под сомнение ее принадлежность
другому государству в данный момент, но считает, что в
силу каких-то причин исторического, юридического или
иного порядка эта территория должна принадлежать ему1.
Сама сущность метода «картографической агрессии»
подразумевает, что «спорные районы» могут возникать лишь
за пределами территорий, находящихся под действитель-
ной юрисдикцией китайских властей. Таким образом, само
содержание этой концепции свидетельствует о том, что речь
идет не о международном территориальном споре, а об
односторонних территориальных притязаниях. Но с по-
мощью той же концепции китайская дипломатия пытается и
исказить существо и правовой характер пограничных отно-
шений с сопредельными странами, трансформировав свои
односторонние притязания в международный территориаль-
ный спор.
Однако далеко не всегда расхождения в изображении
границ на картах, публикуемых в Китае и в соседних стра-
нах, влекут появление «спорных районов» и возникновение
пограничного спора.
Так, в начале 60-х годов, после резкого обострения отно-
шений Китая с Индией и некоторыми другими странами
Азии, в котором наглядно проявилась экспансионистская
сущность политики Пекина, последний был вынужден пред-
принять экстренные меры для того, чтобы реабилитировать
себя и свою политику в глазах мировой общественности и
па деле показать свое миролюбие и готовность решать слож-
ные пограничные вопросы путем переговоров и в духе ус-
тупчивости, на основе взаимного компромисса. В 1960 г. был
подписан договор о китайско-бирманской границе и начаты
по инициативе Китая переговоры о делимитации китайско-
непальской границы. В ходе этих переговоров стороны обме-
нялись картами, и тогда сразу же выяснилось, что «карто-
графическая агрессия» Китая затронула и Непал. В част-
ности, на китайских картах гора Эверест полностью включа-
лась в состав территории Китая, тогда как непальская сто-
рона считала, как заявил на пресс-конференции 28 мая
1 Подробнее об этом см.: Клименко Б. М. Государственная тер-
ритория. М., 1974, с. 126.
10—4662
145
1960 г. премьер-министр Непала Б. П. Койрала, что «Эве-
рест принадлежит Непалу и только ему одному» ’.
Выше уже отмечалось, что, выдвинув однажды терри-
ториальные притязания, Пекин не хочет или не может от-
казаться от них даже тогда, когда они ограничивают сво-
боду его маневра на международной арене или препятству-
ют осуществлению его политических замыслов. В данном
случае китайская сторона, казалось бы, была чрезвычайно
заинтересована в скорейшем подписании документа, делими-
тирующего границу и свидетельствующего о готовности
Пекина отказаться от своих притязаний ради укрепления
дружественных и мирных отношений с сопредельной стра-
ной, в данном случае с Непалом. Выявившиеся же притя-
зания грозили затянуть переговоры, сорвав тем самым за-
мыслы китайских политиков. Но даже в такой ситуапии по-
требовалось личное вмешательство Мао Цзэдуна, для того
чтобы китайская дипломатия сняла свои притязания и со-
гласилась на прохождение границы в этом районе так, как
предлагал это Непал и как она изображалась на непальских
картах 1 2.
На пресс-конференции главы правительства КНР, со-
стоявшейся 28 апреля 1960 г. в Катманду после завершения
его визита в Непал, иностранные журналисты спросили
Чжоу Эньлая о других расхождениях в изображении китай-
ско-непальской границы на картах и о судьбе возникших
«спорных районов». «Различия,— ответил китайский премь-
ер,— существуют лишь на картах, это не обязательно дей-
ствительные различия. К тому же эти различия очень малы
и легко преодолимы»3. Действительно, эти различия не по-
влекли за собой серьезных споров, тем более ухудшения
китайско-непальских отношений; в данном случае в связи с
этим вопросом не возникло никаких коллизий.
Совершенно иное развитие получил тот же вопрос в
связи с советско-китайской границей.
В ходе все той же пресс-конференции Чжоу Эньлаю был
задан вопрос о расхождениях в изображении на картах
прохождения советско-китайской границы. Ответ Чжоу
Эньлая в принципе был аналогичен ответу на вопрос о
расхождениях в изображении китайско-непальской границы.
1 R. К. Jain (ed.). China — South Asian Relations. Vol. II. New Delhi,
1981, p. 327. -
2 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 7. Пекин, 1962,
с. 98.
3 Там же, с. 101.
146
Он сказал: «На картах есть небольшие различия, очень легко
их урегулировать»1. Однако цели политики китайского руко-
водства в отношении Советского Союза были прямо проти-
воположными целям его политики в отношении Непала. Если
и последнем случае Пекин стремился подчеркнуть свое ми-
ролюбие, свою готовность к достижению компромиссных ре-
шений, то в отношении СССР, став уже на путь конфронта-
ции с ним, пекинские лидеры изыскивали все средства, ко-
торые позволяли бы им накопить максимальное число пре-
тензий и «обид» на Советский Союз и его политику, и с их
помощью очернить Советское государство и его курс в гла-
I.1X китайской и мировой общественности. По мнению пе-
кинских политиков, определенные возможности в этом плане
шпала им «проблема» советско-китайской границы.
В 1964 г. по инициативе Советского Союза состоялись
советско-китайские консультации по пограничным вопросам,
на которых стороны обменялись картами. Тогда-то и выяс-
нилось, что целый ряд районов советской территории вклю-
чен на китайских картах в состав территории КНР, а линия
границы на этих участках обозначена в глубине территории
< ССР, далеко за той линией, которую наши пограничники
охраняли с момента создания Советского государства.
Именно эти участки советской территории Пекин и объявил
впоследствии «спорными районами»2. Позднее — в заявле-
нии правительства КНР от 7 октября 1969 г.— китайская
< трона сформулировала сущность понятия «спорные райо-
ны», которые были определены ею как «районы, где обо-
шачение линии границы у обеих сторон не совпадает на
картах, обмененных на китайско-советских переговорах о
|р.|нице в 1964 г.»3. Как известно, на начавшихся в октябре
1969 г. советско-китайских переговорах по пограничным
вопросам китайская сторона выдвинула требование, чтобы
Советский Союз признал «факт» существования «спорных
районов» на территории СССР, заведя в результате пере-
। опоры в тупик.
Коль скоро концепция «спорных районов» основана на
различии в начертании границ на картах, издаваемых в Ки-
ше и сопредельных с ним странах, небезынтересно, видимо,
напомнить, как сама китайская сторона оценивала обосно-
1 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 7, с. 101.
а См.: Капица М. С., КНР: три десятилетия — три политики,
। 399.
Жэньминь жибсо, 1969, 8 октября.
10*
147
ванность ссылок на национальную картографию при аргу-
ментировании позиции в возникших погранично-территори-
альных спорах. В ноте МИД КНР правительству Индии от
3 апреля 1960 г. в связи с этим вопросом указывалось:
«Поскольку в связи с общепринятыми международными
нормами граница между соседними государствами должна
устанавливаться совместно обеими странами, то очевидно,
Ото одностороннее объявление любой из сторон в любой
форме своих государственных границ или изменение начер-
тания границ на своих картах не имеет никакой юридиче-
ской силы, а также не является обязательным для другого
заинтересованного государства
Замечание справедливое, но справедливо оно в первую
очередь в отношении позиции, занятой в этом вопросе ки-
тайскими политиками, основывавшими и обосновывавшими
ее именно ссылками на свою национальную картографию.
И если исходить из существа приведенного высказывания,
то единственный вывод, который можно сделать, заключа-
ется в том, что вся китайская концепция «спорных районов»,
построенная на произвольном изображении границ КНР на
китайских картах, юридически не обоснована и противо-
правна. , •
Выше уже отмечалось, что важной особенностью концеп-
ции «спорных районов» является то обстоятельство, что воз-
никать они могут лишь на территории, находящейся вне
пределов распространения юрисдикции китайского государ-
ства. И основной задачей, которая ставится в связи с этим
перед китайской дипломатией, является попытка, во-первых,
добиться согласия сопредельной стороны с «фактом» суще-
ствования «спорных районов» и, во-вторых, тем или иным
способом вычленить эти районы из состава территории со-
предельного государства. Это вычленение может быть осу-
ществлено путем вывода или «взаимного вывода» из них
вооруженного персонала, соглашение о чем было, например,
достигнуто при обсуждении вопроса о китайско-бирманской
границе1 2 и на чем настаивала китайская сторона в ходе
советско-китайских переговоров по пограничным вопросам3.
В то же время китайская сторона категорически возра-
жала против всяких предложений, направленных на то,
чтобы определить в качестве спорного района территорию,
1 Синьхуа баньюэкань, 1960, № 8, с. 109.
2 См. Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 4, с. 161,
3 Жэньминь жибао, 1969, 8 октября.
148
i.н< или иначе находящуюся под контролем китайской ар-
мии. Когда, например, премьер-министр Индии Дж. Неру
предложил в цел^х снижения напряженности на китайско-
индийской границе вывести вооруженный персонал обеих
< трон из района Аксай-Чин, отведя его до линий, обозна-
чающих границу соответственно на индийских и китайских
картах, китайская сторона отвергла это предложение, при-
возив в противном случае распространить его на всю гра-
ницу *.
В конце 50-х годов американский политолог Г. Хинтон,
анализируя политику Китая в связи с вопросом о «карто-
। р.чфической агрессии», писал, что этот метод не предусмат-
ривает осуществления каких-либо практических действий —
оккупации районов, ставших, по китайским представлениям,
спорными», или проведения переговоров о пересмотре про-
хождения границы. Просто-напросто граница Китая изобра-
жалась не так, как дано ее описание в соответствующих до-
। опорных документах или как она проходит в действитель-
ности, а так, как считали нужным обозначить ее китайские
и.части1 2.
Оценка Г. Хинтона была справедливой в отношении по-
шипи по этому вопросу гоминьдановского Китая, который
пыл слаб, а на западе и юге граничил с колониальными вла-
1Г1Н1ЯМИ сильных империалистических держав. Но эта по-
шипи предстает в совершенно ином виде в новых условиях,
кигда соседями Китая стали вновь приобретшие независи-
мость национальные государства и социалистические
< ।рапы.
Вооруженный конфликт на границе
Завершив в конце 50-х годов разработку своего экспан-
поппстского внешнеполитического курса, пекинские лидеры
приступили к попыткам осуществить его и достичь тех целей,
которые были иМ поставлены. Перемены в направленности
ишчпней политики КНР проявились прежде всего в ее по-
сыпочной политике: китайские власти приступили к нагне-
1.011110 напряженности на границах страны, для чего широко
использовали метод провоцирования вооруженных инциден-
1<>п на границе. Первый вооруженный конфликт, инспириро-
1 См.: Вопрос о китайско-индийской границе. Вып. II, с. 7.
J II. Hinton. China’s Relations with Burma and Vietnam. N. Y„ 1958,
|i 10.
149
ванный китайской стороной, произошел 20 ноября, 1955 г, в
бирманском княжестве Ва, куда незаконно проникли китай-
ские войска. С тех пор, стремясь запугать соседние страны
и, оказав тем самым на них прямое давление, побудить их
скорректировать свой внешнеполитический курс в нужном
Пекину направлении, китайские власти спровоцировали се-
рию вооруженных инцидентов в Гималаях, на Амуре и Ус-
сури, в казахских степях, на островах Южно-Китайского
моря, на границах Вьетнама и Лаоса. Незадолго до 30-й го-
довщины создания КНР монгольская газета «Унэн» конста-
тировала, что «из 30 военных конфликтов, имевших место
в Азии после второй мировой войны, 19 возникли по вине
КНР» >.
В этой связи нелишне напомнить, что выступая 23 ап-
реля 1955 г. на заседании Политического комитета Конфе-
ренции стран Азии и Африки в Бандунге, премьер Госсовета
КНР Чжоу Эньлай, коснувшись вопроса неустановленных
(точнее сказать— не утвержденных договорно) границ Ки-
тая, заверял участников, что при урегулировании погранич-
ных вопросов будут использоваться исключительно мирные
средства. «Мы готовы,— говорил глава китайского прави-
тельства,— удерживать наше правительство и наш народ от
малейших нарушений границы. Если это произойдет, мы
охотно признаем свою ошибку»1 2.
Всего лишь через семь месяцев после этого заявления
произошел вышеупомянутый инцидент в Ва — нападение ки-
тайских солдат на бирманскую воинскую часть, совершав-
шую учебный переход примерно в 60 км от китайско-бир-
манской границы. Атака была проведена из заблаговре-
менно подготовленной засады на маршруте движения воин-
ской колонны. Китайское правительство принесло Бирме
свои извинения в связи с инцидентом, но лишь за сам факт
столкновения, а отнюдь не за нарушение китайскими вой-
сками границы и незаконное пребывание их на бирманской
территории3.
Столкновение показало, что существование неустанов-
ленной границы или акты «картографической агрессии»
Китая представляют собой вполне реальную угрозу сувере-
нитету сопредельного государства, с существованием кото-
1 Унэн, 1979, 19 сентября.
2 G. V. Amberkar, V. A. Diverkar (ed.), Documents on China’s Rela-
tions with South and South-East Asia (1949—1962). Bombay, 1964, p. 19.
a Guardian (Rangoon), 3.VIII.1956.
150
рой уже нельзя не считаться. Сделали определенные выводы
из осуществленной провокации и в Пекине. И одним из них
было заключение о преждевременности применения столь
сильнодействующего средства — в распоряжении китайских
политиков оставалось еще много возможностей для эскала-
ции «мирного» давления на Бирму. Правительство У Ну, на-
ходившееся в то время у власти в Бирме, в какой-то степе-
ни поддавалось этому давлению, позволяя вовлечь себя в
фарватер политики Пекина. Появление же в печати сообще-
ний о конфликте (публикация которых была задержана на
целых девять месяцев) вызвало резкий подъем националь-
но-патриотических чувств бирманского народа, в значитель-
ной степени подорвало позиции КНР в Бирме, в Азии и на
мировой арене в целом и потребовало от Пекина немало
усилий для восстановления прежнего уровня отношений.
Поэтому в дальнейшем в большинстве случаев Пекин при-
бегал для воздействия на партнера к использованию силы
не сразу, а лишь тогда, когда становилось совершенно ясно,
что прочие средства «мирного» давления не возымели дей-
ствия и не дают Пекину ожидаемых результатов. В этих
условиях вооруженные столкновения на границе сразу ста-
вили партнера Пекина перед альтернативой: либо уступить
его домогательствам, либо, продолжая отстаивать свой курс,
отвечающий национальным интересам, защищать территори-
альную целостность и суверенитет страны и оказаться перед
непосредственной угрозой военной конфронтации с КНР.
Есть и еще один, так сказать правовой, аспект послед-
ствий вооруженного инцидента на границе. Выше говорилось
уже о том, что территориальные притязания Пекина отно-
сится к категории односторонних территориальных притя-
•аний. Соседи Китая, соглашаясь с существованием на гра-
нице вопросов, требующих урегулирования, возражали про-
шв существования «проблемы границы» как. таковой, тем
самым выделяя, подчеркивая экспансионистскую сущность
китайских притязаний. Вооруженный конфликт вынуждал их
вступать в контакт с китайским правительством и обсуж-
дать именно пограничный вопрос, ибо это обсуждение затра-
। впало исторические, географические, экономические, этно-
графические и многие другие вопросы, имеющие непосред-
ственное отношение к прохождению пограничной линии и ее
обоснованности. Таким образом, вооруженный конфликт на
границе, как и концепция «спорных районов», являлся спо-
собом, с помощью которого китайская сторона пыталась, ис-
казив международно-правовой характер событий на грани-
151
це, преобразовать свои односторонние территориальные при-
тязания в международный территориальный спор, замаски-
ровав тем самым экспансионистскую сущность своей погра-
ничной политики.
Естественно, провоцируя вооруженный конфликт, Пекин
стремился скрыть то обстоятельство, что выступал его ини-
циатором, стараясь обелить действия китайской стороны в
каждом конкретном случае и ее политику в целом и возлр-
жить ответственность за столкновение и за обострение по-
ложения на границе на сопредельную сторону. Для этого
использовались определенные пропагандистские приемы.
Во-первых, политико-пропагандистский аппарат Пекина
прибегал к откровенной демагогии, спекулируя, в частности,
на том, что у власти в Китае находится коммунистическая
партия, провозгласившая своей целью построение в стране
социалистического общества. Сегодня, очевидно, небезын-
тересно привести выдержку из ноты МИД КНР от 22 марта
1962 г. правительству Индии в ответ на его очередной
протест против агрессивных действий китайских войск в
Гималаях, «вгрызавшихся» в глубь индийской территории.
В документе, в частности, говорилось: «Как мог Китай совер-
шить агрессию против Индии? В течение более столетия
Китай страдал от империалистической агрессии. До сих пор
китайский остров Тайвань все еще находится под военной
оккупацией США, а безопасности Китая постоянно угрожает
американский империализм. Как можно думать, что Китай
в свою очередь совершит агрессию против индийской тер-
ритории? Социалистическая система, избранная китайским
народом, определяет, что Китаю не нужна война, что он не
может позволить себе захватить и пяди территории сосед-
него государства и никогда не сделает этого в будущем» ’.
Для полноты картины нелишне напомнить, что спустя
лишь семь месяцев после этого заявления, в октябре 1962 г.,
китайские войска совершили открытую и широкомасштабную
вооруженную агрессию против Индий. Они проникли на 80—
100 км в глубь индийской территории. Только под давлением
мирового общественного мнения Китай вынужден был ча-
стично отвести свои войска.
Во-вторых, как в официальных документах, так и в
пропагандистских материалах дело представлялось обыч-
но — со временем это стало стереотипом — так, будто все
возникающие на границах страны инциденты произошли
1 Жэньминь жибао, 1962, 14 апреля.
152
<тли не в глубине китайской территории, то, по крайней
мере, на китайской стороне границы; и произошли они в
результате втЬржения персонала сопредельной стороны на
китайскую территорию; наконец, будто китайская погранич-
ная охрана делала все возможное для избежания вооружен-
ного столкновения и вынуждена была пустить в ход оружие
лишь как крайнее средство самозащиты после неспровоци-
рованного нападения на нее персонала сопредельной сто-
роны, вторгшейся на территорию КНР. Во всех официаль-
ных документах китайской стороны по поводу таких иНци-
ц'птов обязательно присутствует стереотипная фраза: «В
обстановке, когда терпеть больше было невозможно, китай-
ские пограничники вынуждены были дать отпор в целях са-
мозащиты» *.
Небезынтересно, видимо, привести китайскую интерпре-
тацию первого вооруженного столкновения на китайско-ин-
(.нйской границе, данную «Жэньминь жибао» в специальном
(правочном материале», и сравнить ее с индийской трак-
товкой событий, содержавшейся в ноте, не публиковавшейся
в периодической печати и увидевшей свет лишь в конце
1959 г. в составе «Белой книги» индийского правительства.
Вот что писала «Жэньминь жибао»: «25 августа 1959 г. ин-
шйские войска, вторгшись в Лонцзю, беспричинно открыли
огонь по нашим войскам, расквартированным в Мигийтуне,
и тем самым спровоцировали первое вооруженное столкно-
пеиие на границе между Китаем и Индией. 26 августа ин-
дийские войска вновь обстреляли наши части. Наши части
не ответили на это огнем. Индийские войска, чувствуя себя
нпповатыми, стали отходить на юг от «линии Макмагона»1 2.
На самом же деле, как это явствует из ноты МИД Ин-
дии от 3 сентября 1959 г., индийский персонал — вопреки
утверждениям китайской стороны — был неожиданно обстре-
лян китайскими солдатами и имел потери. Он не сам ушел
h i Лонцзю, а был вынужден это сделать, ибо индийский по-
граничный пост в Лонцзю был 26 августа окружен превос-
1 См., напр., документы МИД КНР: от 26 октября 1959 г. по пово-
iy инцидента у перевала Конгка. — Жэньминь жибао, 1959, 27 октября;
к 2 и 15 марта 1969 г. по поводу событий на о. Даманском.— Жэнь-
miiiii, жибао, 1969, 3 и 6 марта; от 13 августа 1969 г. относительно ин-
цидента в районе Жаланашколя.— Жэньминь жибао, 1969, 14 августа;
и 20 января 1974 г. по поводу конфликта на Парасельских островах.—
Ж »п1>минь жибао, 1974, 21 января.
2 Жэньминь жибао, 1959, 11 сентября.
'153
ходящими силами китайцев, которые вели по нему масси-
рованный огонь из автоматического оружия 1.
В-третьих, стремясь убедить мировое общественное мне-
ние в своей правоте и воздействовать на него в плане фор-
мирования позитивных оценок политики и действий КНР и
дискредитации позиции и политики партнера, пекинские ли-
деры, провоцируя возникновение на границе напряженно-
сти или даже конфликта, тут же использовали каждый слу-
чай для немедленного выражения сопредельной стране ди-
пломатического протеста. Информация о самом факте ин-
цидента и о протесте китайского правительства в связи с
этим широко использовалась средствами китайской пропа-
ганды. Обилие таких сообщений, создавая ложное пред-
ставление о положении дел на границах Китая, уже само
по себе оказывало определенное воздействие на мировое
общественное мнение. Спустя два десятилетия об этой так-
тике довольно откровенно говорил в интервью западногер-
манской газете «Ди Вельт» один из зам. министра ино-
странных дел КНР Чжан Вэньцзинь: «Вам известна наша
тактика... Прежде чем начать действовать, мы не кричим,
не поднимаем большого шума по поводу наших предстоящих
действий. Порой мы говорим очень тихо. Но к нашим сло-
вам следовало бы отнестись со всей серьезностью... Мы на-
правили Индии более 100 нот по поводу неоднократных про-
вокаций и нарушений границы. Мы предостерегали индий-
цев, что они несут ответственность за все последствия, кото-
рые могли произойти из этого. Но мы не разъяснили, ка-
кими будут эти последствия. Индийцы не обратили внима-
ния на это... Когда чаша нашего терпения переполнилась,
мы начали действовать» 1 2.
В-четвертых, наконец, в своем стремлении оправдать
свои действия и переложить вину за возникновение воору-
женного столкновения на сопредельную сторону Пекин ис-
пользовал и тот довод, что-де вооруженный персонал со-
предельной стороны имел значительно большие потери, не-
жели китайский, что якобы должно свидетельствовать о
том, что китайская сторона была обороняющейся, а не на-
падающей. В заявлении МИД КНР от 26 октября 1959 г.
по поводу инцидента у перевала Конгка, например, гово-
рится: «В ходе этих двух инцидентов (имеются в виду столк-
новения у перевала Конгка 21 октября и в районе Мигий-
туна 25—26 августа 1959 г.— Е. С.) китайская сторона
1 White Paper, N. II, р. 6.
2 Die Welt, 26.VII.I980.
154
имела меньше убитых и раненых, что как раз и свидетельст-
вует о том, что китайская сторона в этих конфликтах на-
ходилась в положении обороняющейся. Те, кто хоть в какой-
к> мере разбирается в военном деле, понимают, что наступа-
ющая сторона, как правило, несет большие потери убитыми
и ранеными, чем обороняющаяся»
На первый взгляд довод представляется справедливым,
но попробуем разобраться в этом вопросе поглубже.
Анализ событий, предшествовавших возникновению воо-
руженного конфликта, и имеющейся информации о том, как
и действительности развивался сам конфликт, позволяет с
\ неренностью утверждать, что каждое вооруженное столк-
новение на границах КНР заблаговременно и тщательно
кн-овилось и сознательно провоцировалось пекинскими вла-
I гями.
Обстановка на границе начинала обостряться задолго до
вооруженного столкновения. «Ползучая агрессия» и всякого
рода вторжения китайских гражданских лиц и военнослу-
•1..ПЦИХ на территорию сопредельного государства, сами по
। гое являющиеся, с точки зрения международного права,
инцидентами, были, по сути дела, своего рода подготовкой
конфликта, разведывательной операцией. С помощью мел-
ких и на первый взгляд совершенно «безобидных» инциден-
|он китайские власти собирали сведения о режиме и систе-
ме охраны границы сопредельного государства и получали
представление о том, как оно реагирует на нарушение своих
|р.|ииц. Получив эти данные, Пекин приступал к планиро-
ii.iiiiiio и осуществлению операций.
В основу их входило два элемента: провокация и неожи-
ынный огневой удар из засады (метод нападения из засады
был «апробирован» китайцами еще при столкновении в бир-
манском княжестве Ва в ноябре 1955 г.). Принципиальная
схема осуществления подобных «операций» сводилась к сле-
дующему. Одна группа китайских солдат скрытно проника-
1.1 па территорию сопредельного государства и располага-
i.K’b в засаде, тогда как другая вторгалась в его пределы
«икрыто, провоцируя и заманивая пограничников сопредель-
ного государства, выходивших для пресечения нарушения
гнопх границ, прямо под убойный огонь первой группы.
В качестве второй, так сказать «приманочной», группы не-
редко использовались мирные жители — рыбаки, скотоводы,
крестьяне.
1 Жэньминь жибао, 1959, 27 октября.
155
С точки зрения последующих событий, «безобидные»
инциденты разведывательного характера на границах Китая
выглядят подчас как прямая репетиция последующих во-
оруженных конфликтов. Наглядный пример тому — сравне-
ние событий 1959 г. и 1974 г. на Парасельских островах.
22 февраля 1959 г. на острове Дункан группы Круассан
Парасельских островов южновьетнамской морской охраной
было задержано несколько китайских рыболовных судов,
команды которых высадились на берег принадлежащего
Вьетнаму острова, возвели там хозяйственные постройки •—
навесы, причалы и т. д., а на высоком шесте подняли госу-
дарственный флаг КНР *. Спустя месяц на том же острове
Дункан произошел аналогичный инцидент, причем действия
китайских нарушителей полностью повторяли все то, что
происходило 22 февраля1 2. Оба раза южновьетнамская мор-
ская охрана, конфисковав улов нарушителей, выдворяла их
за пределы территориальных вод Вьетнама.
15 января 1974 г. морская охрана сайгонского режима
Южного Вьетнама заметила китайские рыболовные суда в
акватории группы Круассан Парасельских островов. На
следующий день было обнаружено, что китайские рыбаки
высадились на острове Робер, подняв на месте высадки го-
сударственный флаг КНР. Южновьетнамские пограничники
выдворили китайцев с вьетнамской территории.
А вечером 18 января китайские рыбаки вновь были за-
мечены, на сей раз опять на острове Дункан. Утром 19 ян-
варя к острову подошел катер морской охраны Южного
Вьетнама, с которого на остров высадился отряд морских
пехотинцев, намеревавшихся удалить китайских нарушите-
лей. Однако вместо рыбаков, которых ожидали увидеть юж-
новьетнамцы, их встретили огнем в упор солдаты китай-
ской армии, тщательно подготовившие засаду3.
Преднамеренно провокационный характер нарушений
китайцами суверенитета Вьетнама наглядно виден из того
факта, что нарушители делали все возможное, чтобы южно-
вьетнамская морская охрана обратила на них внимание, в
частности, над местом высадки они на высоком шесте под-
нимали китайский флаг.
1 Синьхуа баньюэкань, 1959, № 5, с. 79.
2 Синьхуа баньюэкань, 1959, № 8, с. 43.
3 New York Times, 20.1.1974.
156
Естественно, в каждом конкретном случае менялись от-
дельные детали, но принципиальная схема вооруженного
конфликта везде и всегда оставалась одной и той же.
Так, на перевале Конгка (21 октября 1959 г.) китайцы
использовали в качестве провоцирующего факта арест ими
двух дозорных, входивших в состав индийского патрульного
отряда. Отправившись на поиски пропавших дозорных, ин-
дийские полицейские наткнулись на следы, оставленные ло-
шадьми китайского патруля, которые и вывели их прямо под
огонь китайской засады *.
Метод откровенной провокации был использован и на
острове Даманском 2 марта 1969 г. С китайского берега
р. Уссури к острову открыто направился вооруженный от-
ряд. Когда к нему подощла группа советских погранични-
ков, намеревавшихся потребовать ухода нарушителей с тер-
ритории СССР, китайские военнослужащие вероломно, безо
всякого предупреждения открыли по ним огонь в упор. Од-
новременно открыли огонь и солдаты, заблаговременно про-
никшие на остров и укрывшиеся там в засаде1 2.
А на острове Гольдинский на р. Амур китайцы восполь-
кшались тем, что на нем расположены знаки судоходной
обстановки, обслуживаемые советской стороной. 8 июля
1969 г. китайские провокаторы, организовав засаду возле
них знаков, привели в негодность световую сигнализацию,
чем создали угрозу нормальному судоходству по Амуру.
Когда к острову подошли советские катера речной службы
и безоружные советские речники-путейцы высадились на
берег для ремонта, находившиеся в засаде китайские сол-
даты открыли по ним огонь3.
Надежды Пекина на то, что с помощью шантажа и угро-
н.| силой, каковой является вооруженный конфликт, он смо-
/кет повлиять на политический курс соседних стран, выну-
ди гь их — или часть из них — пойти на определенные поли-
тические уступки, принять свое политическое верховенство
и втянуть их в русло своей политики, оказались тем не ме-
нее несбыточными. Наоборот, экстремизм пограничной по-
ли гики пекинских руководителей содействовал росту недо-
верия к нему со стороны азиатских стран, все более отчет-
ливо усматривающих в его политике угрозу своей целостно-
сти и независимости.
1 White Paper, N 111, р. 10—12.
1 См.: Правда, 1969, 30 марта,
я См.: Правда, .1969, 9 июля.
157
Не удалось Пекину с помощью конфликтов изменить
международно-правовой характер пограничных отношений
Китая с сопредельными странами: его односторонние тер-
риториальные притязания таковыми и остались, не приведя
к возникновению международного территориального спора.
«Пограничные войны»
В Пекине считали, что амбициозные планы достижения
политического верховенства в Азии могут быть осуществле-
ны значительно легче и быстрее, если он сможет «сокру-
шить» или, по крайней мере, серьезно скомпрометировать в
глазах азиатской общественности страны, которые на раз-
ных этапах он рассматривал главным препятствием на пути
осуществления своей политики в регионе — сначала Индию,
а затем СРВ.
Индия, являющаяся одним из основателей движения не-
присоединения, вот уже много лет неизменно строит свою
политику на принципах, разработанных этим движением.
Она активно выступает против политики агрессии и войны,
кем бы эта политика ни проводилась. Поддержка индийским
правительством борьбы развивающихся стран за полное
равноправие, за достижение не только формальной, но и
фактической независимости также противоречила курсу Пе-
кина на установление своего политического верховенства в
регионе.
Что касается Вьетнама, то его отказ следовать «советам»
и «рекомендациям» Пекина на завершающем этапе освобо-
дительной борьбы вьетнамского народа и проведение вьет-
намским руководством курса, диктуемого национальными
интересами, и вопреки этим «советам» и «рекомендациям»
вызвали ярость пекинских лидеров. Независимая политика
Вьетнама не только лишала их удобного плацдарма для
расширения экспансии в Юго-Восточной Азии, в качестве
которого они рассчитывали использовать вьетнамскую тер-
риторию, но и создавала серьезные трудности для практиче-
ской реализации экспансионистских планов, ибо Вьетнам
становился своеобразным барьером, отделяющим Китай от
прочих стран региона.
Запугать эти страны эскалацией вооруженных конфлик-
тов на границе и угрозой дальнейшего расширения конфрон-
тации китайской стороне не удалось; не удалось ей и бро-
сить тень на их внешнюю политику с помощью пограничных
158
провокаций. Поэтому в отношении Индии (октябрь—но-
ябрь 1962 г.) «и Вьетнама (февраль — март 1979 г.) Пекин
прибег к крайнему средству давления — войне.
Однако развязанные Пекином военные конфликты с ука-
i;iиными странами имеют существенное отличие от обще-
принятого понимания термина «война». В отличие от «обыч-
ной» войны эти войны носили «пограничный», локальный
характер и выдавались китайской стороной за ординарный
пограничный конфликт широкого масштаба, спровоцирован-
ный якобы сопредельной стороной. Состояние войны не объ-
являлось, дипломатические отношения не прерывались и
посольства фактически находящихся в состоянии войны
i гран продолжали функционировать.
В этом плане военные акции Пекина имеют очень много
общего, по крайней мере внешне, с военными конфликтами,
развязанными в 30-х годах японскими милитаристами в
Маньчжурии (1931 г.), у оз. Хасан (1938 г.), в районе
р. Халхин-Гол (1939 г.). Военные действия также начина-
лись с пограничных конфликтов, перерастая затем в «ло-
кальную войну» с широким использованием фактически вою-
ющими странами различных боевых средств.
Основное же отличие этого метода, применявшегося в
30-х годах японскими милитаристами, от аналогичного ме-
тода, используемого Пекином в наши дни, заключается в
том, что главной целью Японии было приобретение опреде-
ленной территории, представлявшей для нее интерес с воен-
ной точкй зрения. Что же касается Пекина, то, используя
нот метод, он, разумеется, не отказывался от захвата ка-
ких-то территорий, с тем чтобы впоследствии попытаться
присоединить их в плане решения задач программы-мини-
мум. Но основными целями, которые он преследовал, были
все-таки политические.
Так, развернув в октябре 1962 г. массированную агрес-
сию против Индии, Пекин рассчитывал не только овладеть
г гратегически важными районами в Гималаях, но и спро-
воцировать ее на отказ от политики неприсоединения, на
обращение к западным странам за военной помощью. Тем
самым пекинские политики предполагали скомпрометиро-
вать ее правительство и лично премьер-министра Индии
/1ж. Неру и подорвать их авторитет среди афро-азиатских
г гран. Успех этого «предприятия», как считало пекинское
руководство, повлек бы утрату Индией ее положения одного
в । лидеров движения неприсоединения, резко сократил ее
159
влияние на это движение и в первую очередь на афро-ази-
атские страны и помог бы вовлечь их в фарватер политики
Китая.
Что же касается Вьетнама* то, хотя территориальный во-
прос во вьетнамо-китайском конфликте тоже присутство-
вал,— по словам заместителя премьера Госсовета КНР Гэн
Бяо, Пекин претендовал на 600 кв. км вьетнамской терри-
тории 1 — главным для китайского руководства было подо-
рвать развитие советско-вьетнамского дружественного со-
трудничества, заставить правительство СРВ отказаться от
поддержки национально-патриотических сил в Лаосе и Кам-
пучии, принудить Вьетнам подчиниться диктуемому Пекином
политическому курсу и превратить его в плацдарм для
расширения китайской экспансии в Юго-Восточной Азии.
Следует сразу же сказать, что Все эти планы Пекина
полностью провалились. Китайцы не смогли добиться в сво-
их военных авантюрах решительных побед на полях сраже-
ний, а при вторжении во Вьетнам более чем полумиллион-
ная китайская армия попросту потерпела поражение, ока-
завшись на грани катастрофы. Более того, эти авантюры
вызвали серьезные трудности для Китая на международ-
ной арене. Мировая общественность и правительства многих
стран мира выступили с решительным осуждением попра-
ния Пекином общепринятых норм международного права.
Для того чтобы хоть как-то нейтрализовать негативные для
себя последствия «гималайской войны» 1962 г., китайское
руководство вынуждено было предпринять чрезвычайные
шаги, которые могли бы свидетельствовать о «миролюбии»
Пекина и «агрессивности» Индии, якобы упорно не желаю-
щей искать решения возникших проблем и стремящейся
отторгнуть от Китая часть его территории. К таким шагам
следует отнести послание премьера Государственного совета
КНР Чжоу Эньлая, с которым он обратился 15 ноября
1962 г. к главам государств и правительств Азии и Африки,
поспешное урегулирование вопроса о делимитации границ
Китая.с МНР и Афганистаном, демонстративное подписание
соглашения о границе Китая с оккупированной Пакистаном
частью Кашмира и даже согласие китайского правитель-
ства принять добрые услуги, предложенные группой афро-
азиатских стран для скорейшего урегулирования военного
конфликта. Практическим результатом вьетнамской аван-
тюры, по словам парижской «Монд», явилось то, что «за
' Чжуигун яньцзю; 1980, № 10, с. 160.
160
несколько дней Китай растратил моральный капитал, на-
копленный им почти за два десятилетия»1.
Стремясь спасти свой престиж и авторитет на мировой
.ipciie, китайская сторона вынуждена была отказаться от
продолжения «пограничных войн», отвести свои войска с за-
хваченных территорий и вновь обратиться к дипломатиче-
ским формам давления на партнеров. Впрочем, в отношени-
ях с Индией дипломатическая форма давления «подкрепля-
юсь» тем, что свыше 30 тыс. кв. км индийской территории
продолжали оставаться под контролем китайских войск.
Дипломатическое же давление на Вьетнам сопровождалось
продолжением многочисленных вооруженных провокаций
китайских войск на вьетнамо-китайской границе.
Нельзя в этой связи не отметить, что несмотря на сущест-
вование неопровержимых свидетельств, во-первых, агрессив-
ных действий КНР и, во-вторых, захвата ею территорий со-
предельных стран в результате этих агрессивных действий, на
XII съезде КПК вновь была предпринята попытка отрицать и
к> и другое. «Создание Китайской Народной Республики,—
творилось в докладе генерального секретаря ЦК КПК съез-
IV, - устранило... социальный источник агрессии нашей стра-
ны против других стран». «Мы не расквартировывали за гра-
ницей ни одного своего солдата, не захватывали ни пяди чу-
коп земли, не нарушали суверенитета никакого иностранного
।огударства...» — утверждалось в этом же документе2.
Вели же говорить об обеспечении пропагандистско-дипло-
матического прикрытия агрессивных акций Пекина, то нельзя
вновь не вспомнить уже упоминавшееся интервью зам. мини-
стра иностранных дел КНР Чжан Вэньцзиня корреспонденту
। люты «Ди Вельт». Он предельно ясно объяснил, зачем ки-
тайской пропаганде было нужно публиковать такое количе-
ство нот по поводу даже мельчайших недоразумений на ки-
ыиско-индийской границе, тогда как некоторые принципиаль-
но важные дипломатические документы правительства КНР в
китайской печати так и не были опубликованы. «Мы предос-
|срегали индийцев, что они несут ответственность за все по-
следствия, которые могли произойти из этого,— говорил Чжан
II шьцзинь.— Когда чаша нашего терпения переполнилась, мы
начали действовать»3.
1 Le Monde, 25.11.1979.
J Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
Die Welt, 26.VII. 1980.
11 1662
161
Однако пока «чаша терпения» Китая «наполнялась» под
прикрытием пропагандистской шумихи вокруг «нарушения»
Индией суверенитета КНР китайские войска медленно, но не-
уклонно продолжали «вгрызаться» в глубь индийской тер-
ритории, заняв целый ряд пограничных районов южнее «ли-
нии Макмагона». Аналогичная, в принципе, напряженная
ситуация была инспирирована китайской стороной и на гра-
нице с Вьетнамом. В отличие от безлюдных Гималаев, при-
граничные районы СРВ имели значительное население, по-
этому здесь не было продвижения китайских войск в глубь
территории Вьетнама. Напряженность выражалась в быстрой
эскалации пограничных инцидентов, увеличении численности
участвующих в них китайских военнослужащих, все более и
более серьезном характере их. И здесь, как и 17-ю годами
раньше в Гималаях, ни один спровоцированный китайской
стороной инцидент или хотя бы простое соприкосновение по-
граничных патрулей не проходили мимо внимания китайской
пропаганды, которая немедленно распространяла многочис-
ленные протесты МИД КНР и собственные комментарии на
этот счет. Обилие опубликованных в китайской печати нот
протеста создавало искаженную картину происходящих со-
бытий и давало Пекину возможность в дальнейшем изобра-
жать агрессию Китая как «отпор» или «контратаку» с целью
самозащиты '.
Очень откровенно говорил о необходимости создания соот-
ветствующего мирового общественного мнения в качестве
подготовительного шага к развертыванию крупномасштабной
агрессии Китая против СРВ зам. премьера Госсовета КНР
Гэн Бяо, выступая 16 января 1979 г. на одном из закрытых
совещаний. «Мы не остановимся перед войной и доведем ее
до победы,— говорил Гэн Бяо.— Мы уже закончили оборони-
тельные мероприятия в пограничных районах юго-западной
части страны, однако почему мы медлим и не начинаем дей-
ствовать? Прежде всего мы должны создать общественное
мнение»1 2. Публикация большого количества нот, заявлений
и т. д. и имела целью оказать воздействие на формирование
определенного общественного мнения.
Уже после того, как китайская агрессия началась,— это
характерно для обоих казусов — китайская пропаганда пы-
1 Заявление правительства КНР от 24 октября'1962 г.— Жэньминь
жибао, 1962, 25 октября; заявление агентства Синьхуа от 17 февраля
1979 г.— Жэньминь жибао, 1979, 18 февраля.
2 Чжунгун яньцзю, 1980, № 10, с. 160.
162
ылась дезинформировать общественность и исказить сущест-
во происходящих событий. С этой целью, во-первых, военные
ц'йствия и именовались «отпором» или «контратакой с целью
самозащиты»; во-вторых, китайские войска, совершившие
вторжение, упорно именовались «пограничными отрядами» и,
в третьих, какое-то время сознательно умалчивалось о райо-
не, в котором происходили военные действия.
Возможно, все эти приемы и оказали какое-то воздействие
ва формирование общественного мнения внутри Китая, одна-
ко вне его сразу же было обращено внимание на целый ряд
несоответствий между действительным положением дел и те-
шсами, используемыми китайской пропагандой. Сам харак-
lep боевых действий, представлявших собой массированное
наступление китайских войск, превосходивших по численно-
с hi и оснащению противостоящие им войска соответствую-
1ИНХ государств в пограничных районах, говорил о том, что
HIIII были заранее продуманы, спланированы и подготовлены,
но полностью был исключен элемент случайности, привноси-
мый в китайские документы ссылками на то, что они-де «под-
нялись на отпор» или «контратаку».
Более того, подготовка китайских войск к боевым дейст-
виям начиналась заблаговременно, ибо нельзя в несколько
nieii сосредоточить на границе 600-тысячную армию, как это
имело место на вьетнамо-китайской границе. Не менее пока-
ытельно и то обстоятельство, что в высокогорных районах
I пмалаев действовавшие там китайские войска полностью
прошли период акклиматизации к специфическим условиям
местности, тогда как только что подведенные туда индийские
поиска, якобы совершившие агрессию, в такой мере испыты-
вали трудности акклиматизации, что, по существу, полностью
потеряли боеспособность *.
И в том, и в другом случае накануне начала вооружен-
ной агрессии китайское командование перебросило через гра-
ницу, в тыл своих противников, специальные диверсионные
отряды, получившие задание нарушать коммуникации и
спяль, организовывать засады, нападать на командные пунк-
1Ы п склады, терроризировать мирное население1 2.
Воинские части, участвовавшие в агрессивных акциях ки-
|.|йской стороны, были собраны почти из всех военных окру-
ти Китая — это особенно наглядно было выявлено во время
1 Jawaharlal Nehru. Press Coferences. 1962. Government of Inida,
p til) 70.
* Asian Survey,' 1979, N 8, p. 809—810.
II
163
«вьетнамской авантюры» Пекина. Техническая оснащенность
их не соответствовала штатной оснащенности обычных ча-
стей пограничной охраны’.
Наконец, сообщая, например, о боях на вьетнамо-китай-
ской границе после 17 февраля 1979 г., китайская пропаган-
да изображала дело так, будто бои идут на китайской тер-
ритории. Вот, например, какое сообщение поместила «Жэнь-
минь жибао» 18 февраля 1979 г. о боевых действиях: «Бои
развертываются в районе Лунчжоу и Цзииси (Гуаней) и Хэ-
коу и Цзиньпин (Юньнань)». 21 февраля она информирова-
ла читателей, что «пограничные части НОАК в Гуаней и
Юньнани продолжают бои с целью дать отпор вьетнамским
агрессорам». И лишь 27 февраля было опубликовано сооб-
щение, в котором говорилось, что военные действия ведутся
на территории СРВ, в частности, что китайские войска овла-
дели древней Намон в районе Донгдана1 2.
Как уже упоминалось, ни в одном из указанных случаев
китайская сторона не смогла достичь поставленных целей.
Правда, под китайским контролем оказался обширный район
в Гималаях, имеющий важное стратегическое значение. Но
если говорить о политических целях, то результаты военного
шантажа Китая оказались даже прямо противоположными
тем, которые предполагали получить в Пекине. Китай вновь
не смог запугать ни Индию, ни Вьетнам, не смог заставить
их отказаться от проводимого ими внешнеполитического кур-
са; он не смог подорвать советско-вьетнамского дружествен-
ного сотрудничества, как не смог поколебать международ-
ный авторитет и влияние Индии. Китайская агрессия, реаль-
ная угроза целостности и самому независимому существова-
нию Индии и Вьетнама не только сплотила народы этих
стран вокруг своих правительств, в определенной степени со-
действовала преодолению внутренних трудностей, но и со-
здала широкий международный фронт солидарности с их
борьбой по отражению китайской агрессии.
«Своим беспрецедентно наглым разбойничьим нападением
на соседнюю небольшую страну — социалистический Вьет-
нам,— отмечалось в связи с агрессией Китая руководителями
КПСС и Советского государства,— нынешние пекинские пра-
вители раскрыли перед всем миром коварную, агрессивную
сущность проводимой ими великодержавной, гегемонистской
1 Asian Survey, 1979, N 6, р. 809—810.
2 Жэньминь жибао, 1979, 27. февраля.
164
политики. Теперь все видят, что именно эта политика в на-
стоящее время представляет собой самую серьезную угрозу
миру во всем мире» ’.
Таким образом, «картографическая агрессия» Китая яви-
лась предвестником выдвижения им территориальных притя-
заний к сопредельным странам, причем договорно-правовой
статус оспариваемой им границы не имел для пекинских по-
литиков ровно никакого значения. Выдвижение притязаний
«подкреплялось» вооруженными провокациями на границе,
принимающими тем более широкий и опасный характер, чем
тверже правительство сопредельного государства проявляло
решимость и впредь проводить курс, отвечающий националь-
ным интересам, отвергая домогательства китайских лидеров
на руководящую роль.
При этом в современных условиях, когда Китай распола-
гает многочисленной армией и современным оружием, акты
«картографической агрессии» — это уже не молчаливое вы-
ражение несогласия' с. прохождением границы или докумен-
тами, ее определяющими, а недвусмысленное указание на
явную возможность возникновения на границе конфликтной
ситуации и вооруженного инцидента.
* *
*
Будучи вынужденным в первые годы существования Ки-
тайской Народной Республики воздерживаться по тактиче-
ским соображениям от открытого выражения своего отноше-
ния к погранично-территориальным вопросам, пекинское ру-
ководство широко использовало для неофициального выдви-
жения территориальных притязаний к соседним странам за-
имствованный у своих политических предшественников метод
«картографической агрессии». С помощью этого метода гра-
ницы Китая изображались на картах не так, как они суще-
ствовали в действительности, а так, как считало нужным по-
казать их правительство КНР.
Стремясь уклониться от обсуждения вопросов, вызванных
к жизни актами «картографической агрессии», китайская ди-
пломатия шла на сознательную дезориентацию соседних
стран, заверяя их в отсутствии у Китая каких-либо территори-
альных претензий к ним. Все же возникающие разногласия
сводились к вопросу об изображении границ на публикуемых
1 Правда, 1979, 3 марта.
165
в КНР картах, которые якобы были простой перепечаткой
подготовленных еще до победы революции карт и которые
новые власти не успели еще проверить.
Попутно с «картографической агрессией» китайские вла-
сти начинают в широких масштабах использовать традици-
онный метод «ползучей агрессии» — незаконного «освоения»
в явочном порядке отдельных приграничных районов сопре-
дельных стран. Хозяйственное «освоение» этих районов ки-
тайцами означало, по существу, начало обозначения на прак-
тике существования пограничных «проблем» в отношениях
КНР с соседними странами, причем не только на тех грани-
цах, которые продолжали существовать как традиционные,
но и на определенных договорно и отмеченных на местности.
Методы «картографической агрессии» и «ползучей агрес-
сии» явились основой для разработки концепции «спорных
районов», под которыми китайские политики подразумевали
территорию, расположенную между реально существующей
границей и той линией, которая изображалась в качестве
границы на издаваемых в КНР картах.
Использование концепции «спорных районов» призвано
четко зафиксировать существование разногласий по погра-
ничному вопросу и трансформировать выдвигаемые китай-
ской стороной односторонние территориальные притязания в
международный территориальный спор. Тем самым смазыва-
лись как экспансионистская сущность пограничной политики
руководства КНР и его внешней политики в целом, так и
искусственный характер инспирируемых Китаем «проблем»
на границах.
Перейдя к выдвижению широких территориальных при-
тязаний к соседним странам, пекинское руководство стреми-
лось тем самым, с одной стороны, расширить пределы своей
территории за счет включения в ее состав некоторых земель
сопредельных стран, а с другой стороны, запугать их возмож-
ностью длительной конфронтации с Китаем, вынудить кор-
ректировать свою политику, учитывая преимущественно ин-
тересы Китая, и в конце концов подчинить их своему поли-
тическому верховенству, создав в Азии сферу своего исклю-
чительного влияния.
Вооруженный конфликт на границе, а тем более «погра-
ничные войны» Пекина являются свидетельством провала
его попыток осуществить цели своей политики и навязать со-
седним странам свое верховенство «мирными средствами».
Вооруженный конфликт ставил партнера Китая перед вы-
бором: либо уступить его домогательствам как в решении по-
166
гранично-территориальных вопросов, так и в политической
области в целом, либо оказаться перед непосредственной
угрозой вооруженной конфронтации с КНР.
Говоря в целом, в конце 50 — начале 60-х годов погранич-
ная политика руководства КНР превращается в ярко выра-
женное орудие запугивания и давления на соседние страны,
орудие осуществления экспансионистского курса Пекина.
167
ГЛАВА III
НЕКОТОРЫЕ ТАКТИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ
КИТАЙСКОЙ ДИПЛОМАТИИ ПРИ ОБСУЖДЕНИИ
ПОГРАНИЧНО-ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ
(50—70-е годы)
Попытки Пекина уклониться от делового и конкретного
обсуждения вопросов, связанных с границей
Возникновение разногласий между сопредельными страна-
ми по вопросам прохождения государственной границы уже
само по себе является крайне болезненным, раздражающим
фактором в двусторонних отношениях, вызывающим тревогу
и беспокойство. Это и естественно: всякий пограничный спор,
тем более напряженность и вооруженные конфликты на гра-
нице, представляет собой реальную угрозу целостности, суве-
ренитету, национальной безопасности и даже самому неза-
висимому существованию страны. Возникновение такой ситуа-
ции побуждает ее правительство как можно быстрее вступить
в контакт с партнером с целью достижения договорен-
ности о принятии мер, направленных на локализацию конф-
ликта, недопущение его повторения, смягчение и стабилиза-
цию обстановки на границе, выяснение причин возникнове-
ния спора и конфликта, уяснение позиций друг друга и поиск
путей скорейшего и обоюдоприемлемого урегулирования раз-
ногласий.
Согласно современному международному праву, мирное
разрешение международных споров, к числу которых отно-
сятся и погранично-территориальные проблемы, хотя бы и
возникшие в результате выдвижения односторонних терри-
ториальных притязаний, является одним из важнейших его
принципов. Он, в частности, нашел свое отражение в Уставе
ООН, где п. 3 ст. 2 гласит: «Все члены Организации Объ-
единенных Наций разрешают свои международные споры
168
мирными средствами таким образом, чтобы не подвергать
угрозе международный мир и безопасность и справедли-
вость» *.
И чисто с практической точки зрения, выход из любых
трудных, даже конфликтных ситуаций возможен лишь с по-
мощью политических методов, путем последовательных дей-
ствий и терпеливого диалога. Лишь сопоставление взглядов,
прояснение позиций, обмен информацией и преодоление
предвзятых суждений открывает путь к взаимопониманию.
Поскольку без переговоров вообще невозможно мирное
улаживание международного спора, можно говорить о том,
что отношение участников спора к вопросу о переговорах
является первым показателем их действительного подхода
к возникшим проблемам и, в конечном итоге, отражает об-
щую направленность их пограничной политики и внешнепо-
литического курса страны в целом. Любая попытка укло-
ниться от обсуждения возникших вопросов или затянуть его-
означает прежде всего нежелание одной из сторон в споре
искать пути смягчения напряженности и мирного разреше-
ния разногласий и споров, стремление ее использовать воз-
никшую (или созданную искусственно) ситуацию для ока-
<ания давления на партнера с целью достижения односто-
ронних выгод и преимуществ.
Практические шаги, предпринимаемые тем или иным го-
сударством в кризисных ситуациях, в частности и при воз-
никновении споров, нагляднее всего проявляют истинное со-
держание его политики, подтверждая замечания В. Й, Ле-
нина, писавшего: «...искренность в политике есть вполне до-
ступное проверке соответствие между словом и делом»1 2.
И действительно это так, ибо какую бы политику ни де-
кларировало правительство, какой бы миролюбивой ритори-
кой ни пыталось прикрыть экспансионистскую сущность
своей политики, ее истинное содержание немедленно прояв-
ляется с возникновением напряженности, кризисной ситуа-
ции.
Конечно, погранично-территориальные вопросы относятся
к категории наиболее сложных проблем международных от-
ношений. Они требуют осторожного подхода, внимательного
изучения и исключают какое бы то ни было поспешное ре-
шение, могущее послужить основой возникновения новых
1 Организация Объединенных Наций. Сборник документов, М., 1981,
< 145.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 32, с. 259.
169
проблем в будущем. С другой стороны, именно это обстоя-
тельство служит удобной ширмой для того, чтобы под пред-
логом необходимости тщательного изучения всевозможных
фактов, документов и материалов, имеющих отношение к
вопросам границы, затягивать практическое обсуждение
спорных вопросов. Подобную тактику использовало в отно-
шении урегулирования путем переговоров «проблем» на
границах КНР ее руководство. При этом свое фактическое
нежелание предпринимать немедленные шаги к скорейшему
решению возникающих, а точнее сказать, инспирируемых им
разногласий и споров по пограничным вопросам и не до-
пустить возможного перерастания их в серьезный конфликт
тщательно маскировалось многословными декларациями о
приверженности пекинского руководства «пяти принципам
мирного сосуществования» и идее мирного решения спорных
вопросов путем переговоров.
Как уже отмечалось, в первые годы существования на-
родной республики китайское правительство стремилось уйти
от обсуждения любых вопросов, касающихся границ страны
и возникших по большей части в связи с актами «картогра-
фической агрессии» Китая. Сделать это было тем более лег-
ко, что в те годы подобные вопросы возникали лишь в связи
с упоминавшимися картографическими публикациями. Ссы-
лаясь на то, что вновь издаваемые карты — это всего лишь
перепечатка старых, составленных еще при гоминьданов-
ском режиме, китайская сторона тем самым указывала как
бы на отсутствие самого предмета для обсуждения, посколь-
ку (на это особенно обращалось внимание правительств со-
предельных стран) «с течением времени и после консуль-
таций с соседними странами и осмотра пограничных районов
будет определено новое изображение границ Китая»1.
Однако два обстоятельства являлись наглядным свиде-
тельством того, что разногласия по поводу прохождения гра-
ниц Китая со многими его соседями существовали, а подоб-
ные заявления были призваны лишь скрыть нежелание ки-
тайских властей заниматься конкретным обсуждением по-
граничных проблем страны в тот период. Во-первых, китай-
ская сторона столь долго использовала ссылку на отсутствие
у нее времени и возможности для осмотра границ и провер-
ки карт, что премьер-министр Индии Дж. Неру в своем пись-
ме премьеру Госсовета КНР Чжоу Эньлаю от 14 декабря
1958 г. откровенно выразил недоумение по поводу того, что
1 Hasan К. Sarvar. Op. cit., р. 120—121.
170
in 9 лет существования Китайской Народной Республики
ее правительство так и не смогло найти возможности урегу-
лировать этот вопрос*.
Во-вторых, китайская сторона уклонялась от обсуждения
и тех пограничных вопросов, которые ставились перед ней
безотносительно к актам «картографической агрессии». Так,
правительство Монгольской Народной Республики, Чья гра-
ница с, Китаем существовала в качестве традиционной, не-
однократно после 1949 г. выступало с предложением об
уточнении прохождения, договорной делимитации и обозна-
чении на местности монголо-китайской границы2. Реакция
11екина на все предложения МНР со всей очевидностью по-
казала его полную незаинтересованность в скорейшем уре-
гулировании. Как отмечал, выступая 30 сентября 1980 г.
перед офицерами Монгольской народной армии, погранич-
ных и внутренних войск МНР Генеральный секретарь ЦК
МНРП, «мы не раз ставили перед китайской стороной во-
прос об установлении межгосударственных границ, но китай-
цы долгое время хранили молчание»3.
В конце первого пятилетия существования КНР ее ру-
ководство было все же вынуждено так или иначе вступить
в контакт с правительствами некоторых сопредельных стран
но пограничному вопросу. Однако эти контакты не шли даль-
ше предварительного обсуждения вопроса в самой общей
форме и характеризовались стремлением китайской сторо-
ны побудить партнера как можно подробнее изложить свою
позицию по вопросу о прохождении границы, с одной сто-
роны, а с другой — уклониться от изложения своей позиции,
гем более от достижения каких-то, пусть лишь самых пред-
варительных, договоренностей, которые налагали бы на ки-
та пское правительство определенные обязательства, могу-
щие в дальнейшем ограничить его свободу действий. В це-
лом китайская «позиция» при таком обмене мнениями
сводилась лишь к крайне туманным обещаниям рассмотреть
вопрос об изображении границ страны на картах в неопре-
деленном будущем, после проведения соответствующей про-
верки на месте.
' Hasan К- Sarvar. Op. cit., р. 120—121, 125.
2 После провозглашения независимости Внешней Монголии и созда-
нии Монгольской Народной Республики монголо-китайская граница обо-
(пачалась на местности так, как это традиционно было принято у мои-
|<1Л(Ш — кучами камней, в основание которых закладывались кости жи-
11(11'11 ых.
а Уиэн, 1980, 2 октября.
171
Именно так, например, обстояло дело во время бесед
премьера Госсовета КНР Чжоу Эньлая с премьер-министром
Индии Дж. Неру во время визита последнего в Китай в
октябре 1954 г. Когда Дж. Неру поставил перед Чжоу
Эньлаем вопрос об изображении китайско-индийской грани-
цы на китайских картах, глава китайского правительства
лишь повторил те разъяснения, которые содержались в офи-
циальных ответах Пекина на дипломатические представления
соседних стран в связи с актами «картографической агрес-
сии»1. В целом же китайской стороне удалось ограничиться
на этих беседах лишь обменом мнениями по пограничному
вопросу, хотя ряд моментов говорит о том, что по некоторым
вопросам (например, относительно «линии Макмагона») ки-
тайский премьер высказал достаточно определенную точку
зрения, настолько определенную, что индийская сторона после
этих бесед была уверена в готовности Китая принять и под-
твердить границу на восточном секторе по этой линии1 2. Этот
момент, однако, не был зафиксирован в каком-либо двусто-
роннем документе, что и дало впоследствии возможность
китайскому правительству отрицать даже сам факт того, что
премьеры обсуждали вопрос о «линии Макмагона»3.
Несколько дальше вынуждена была пойти китайская ди-
пломатия в вопросе о китайско-бирманской границе. Прибыв
в декабре 1954 г. с визитом в КНР, премьер-министр Бирмы
У Ну в ходе обсуждения с китайской стороной вопросов ки-
тайско-бирманских отношений поставил перед ней и вопрос
о необходимости скорейшего договорного оформления про-
хождения той части границы между двумя странами, кото-
рая осталась неделимитированной в ходе англо-китайского
разграничения в конце XIX — начале XX века. Хотя и здесь
китайской стороне удалось уклониться от изложения своей
позиции по пограничному вопросу, но она не смогла ограни-
чить его обсуждение только ни к чему не обязывающему об-
мену мнениями и вынуждена была уступить настояниям бир-
манской делегации и согласиться на включение пункта отно-
сительно пограничного вопроса в коммюнике по итогам ви-
зита У Ну в Китай и его переговоров с премьером Чжоу
Эньлаем, хотя и в самой общей форме: «Премьер-министры
согласились, что вопрос о еще не определенной государствен-
ной границе будет решен в соответствующее время путем
дипломатических переговоров» 4.
1 Hasan К. Sarvar. Op. cit., р. 119—120.
2 Whit Paper, N II, p. 8—9.
3 См.: К вопросу о китайско-индийской границе, с. 69.
4 Сборник документой внешней политики КНР. Вып. 3, с. 217.
172
Эти факты достаточно наглядно подтверждают, что пра-
вительство КНР стремилось продолжать и далее прежний
курс на уклонение от обсуждения по существу вопросов,
связанных с прохождением границы, тем более от того, что-
<>ы как-нибудь проявить свою позицию по ним, вновь пыта-
ясь на этом этапе свести все дело к проблеме изображения
границ на китайских картах. С учетом последующего раз-
вития событий, такую тактику замалчивания можно рас-
сматривать как своеобразный метод пассивного психологи-
ческого давления на партнера.
Действительно, если китайские карты упорно продолжа-
ли показывать отличное от общепризнанного (и подтверж-
|..1смого традициями и документами) прохождения границы
страны, то у китайских властей существовали, очевидно,
кикие-то особые соображения по этому поводу — если не
юрриториальные притязания, то, как минимум, стремление
пересмотреть прохождение границ. И та, и другая возмож-
ности логически вытекали из самого факта «картографиче-
ской агрессии». Существование же погранично-территориаль-
ных проблем, даже если они не поставлены открыто, а лишь
\ гадываются по косвенным данным, уже создает потенци-
.чльную угрозу территориальной целостности и националь-
ной безопасности сопредельной страны, оказывая влияние
ня ее политический курс, практическую деятельность на меж-
дународной арене и на двусторонние отношения ее с КНР.
Такое положение побуж-дало соседние малые страны прояв-
лять осторожность, особую гибкость и уступчивость как в
непосредственных отношениях с Китаем, так и при решении
международных вопросов, затрагивающих его интересы.
Иными словами, малые соседи Китая побуждались, по су-
ществу, к проведению такой политики, которая позволила
оы им избежать не только разногласий и споров, а тем более
каких-либо конфликтов с ним, но даже предусматривала
отказ от критики его.
Однако, говоря в целом, политика замалчивания и укло-
нения от обсуждения пограничных вопросов, проводившаяся
пекинским руководством в первые годы существования КНР,
пыла все-таки политикой вынужденной. Во-первых, как уже
шпорилось выше, Китай был заинтересован в получении ма-
|ериально-технической помощи социалистических стран и
морально-политической поддержки со стороны молодых на-
циональных государств Азии и Африки. Пекинское руковод-
ство стремилось максимально использовать в своих полити-
ческих интересах положение Китая как страны, пострадав-
173
шей от агрессии американского империализма, и не спешило
поэтому проявлять свою истинную позицию как по возник-
шим конкретным вопросам изображения границ КНР на
картах, так и по стоящему за ним погранично-территориаль-
ному вопросу в целом. Безусловно, Китай не смог бы рас-
считывать на получение этой помощи и поддержки, если бы
его руководство открыто продемонстрировало тот экспан-
сионистский подход к решению погранично-территориальных
вопросов, который лежал в действительности в основе его
пограничной политики и который так ярко проявился впо-
следствии.
Во-вторых, хотя общий курс политики и стратегические
цели, в том числе и в пограничной политике, были опреде-
лены руководством Китая заблаговременно, еще до создания
КНР, но в начале 50-х годов оно не имело еще полностью
сформированной позиции по погранично-территориальному
вопросу. Завершение формирования этой позиции — опреде-
ление объектов территориальных притязаний, аргументиро-
вание их, разработка тактики выдвижения притязаний, оче-
редность, выбор средств и методов реализации их и т. д.—
произошло лишь во второй половине 50-х годов. Незавер-
шенность подготовки этой позиции побуждала пекинское ру-
ководство уклоняться от всяких обсуждений пограничных
вопросов, чтобы не ограничивать себе свободу маневриро-
вания впоследствии.
Наконец, в-третьих. Китай не обладал еще в те годы ма-
териальными (в том числе и военными) возможностями для
оказания на сопредельные страны достаточно сильного дав-
ления с целью принудить их пойти на урегулированье погра-
ничных вопросов по^ китайской схеме и принять при этом по-
литическое верховенство Китая. Все это и побуждало ки-
тайских политиков не проявлять до поры до времени своих
истинных намерений и своей позиции по погранично-терри-
ториальным вопросам.
Успешное восстановление и развитие народного хозяй-
ства страны в первой половине 50-х годов способствовало
появлению у руководителей Китая убежденности в том, что
уже созданы условия, когда они перестали «зависеть» от
чьей бы то ни было помощи и поддержки и могут, следова-
тельно, не считаться более с мнением братских социалисти-
ческих стран. К этому же времени относится и завершение
формирования обшей внешнеполитической платформы пра-
вительства КНР, известной под названием «особого курса»,
в основе которого лежали экспансионистские амбиции пе-
174
кнпских лидеров. Все это немедленно сказалось на обста-
новке на границах страны, где, как было показано выше,
после 1955 г. во все возрастающем количестве возникали
инциденты и конфликтные ситуации, создаваемые китайской
г гороной.
Но, с другой стороны, китайское правительство стреми-
лось и к тому, чтобы сохранить ранее созданное представ-
ление о Китае как о миролюбивой стране. В этих целях кп-
i .тиская пропаганда замалчивала события на границах, стре-
мясь не нарушать гармоничного развития отношений с Ки-
евом, не публиковали информации о них и сопредельные
< чраны. Однако обсуждение выявившихся на практике раз-
ногласий по пограничным вопросам все-таки происходило,
для чего использовались дипломатические каналы. Много-
численные заявления китайских руководителей о неизмен-
ном стремлении Китая к миру и дружественному сотрудни-
честву с соседними странами, об отсутствии у него агрессив-
ных побуждений не позволяли им уклоняться от подобных
контактов по возникающим вопросам, не ставя под сомнение
искренность своих заявлений. Это вместе с тем отнюдь не
ш.ччило, что в сложившейся обстановке Пекин проявлял
готовность к обсуждению возникающих пограничных про-
илем по существу.
Характерной особенностью тактики Пекина в этот пе-
риод является его стремление ограничить обсуждение инспи-
рированных им пограничных вопросов рамками обычной ди-
пломатической переписки. Такой характер обсуждения по-
литичных вопросов позволял китайской стороне затягивать
его, практически не прибегая или почти не прибегая ни к
каким дополнительным уловкам. Она получала возможность
акцентировать внимание на вопросе, кто виноват в возник-
новении разногласий, и на второстепенных деталях, углуб-
ляться в далекую историю и тем самым уклоняться от ре-
шения основных, кардинальных вопросов. В итоге лишь со-
стязалась видимость того, что поиски урегулирования ве-
1\тся, хотя все шаги китайской стороны никак, по существу,
не способствовали решению пограничного вопроса.
В качестве примера можно упомянуть о переписке по
вопросу китайско-бирманской границы, начавшейся сразу же
после вооруженного столкновения в бирманском княжестве
В.ч 20 ноября 1955 г. Обмен нотами и письмами между Пе-
кином и Рангуном, продолжавшийся с ноября 1955 г. по
сентябрь 1956 г., так и не привел к решению вопроса о вы-
воде китайских войск с бирманской территории.
175
Точно так же и переписка по вопросу о китайско-индий-
ской границе, продолжавшаяся с перерывами с начала 1959
по 1965 г., не смогла сблизить позиции сторон и не вышла,
по существу, за рамки аргументирования и обоснования их
позиций.
Уже первый опыт обсуждения с Китаем погранично-тер-
риториальных вопросов продемонстрировал, что китайская
сторона занимает по ним чрезвычайно жесткую позицию,
упорно добиваясь принятия партнером предлагаемой Китаем
интерпретации событий и возможной схемы урегулирования
в полном объеме и отказываясь от поиска компромиссных
решений.
Содержание и смысл предложений о соблюдении статус-кво
и взаимном отводе войск
Обсуждение пограничного вопроса не может ограничи-
ваться схоластическими рассуждениями, тем более когда су-
ществование его становится достоянием гласности и ход об-
суждения — пусть даже путем дипломатической переписки —
привлекает внимание общественности. Поэтому вопреки
своему желанию китайская сторона была вынуждена, хотя
бы в целях достижения пропагандистского эффекта и под-
держания мнения о Китае как о миролюбивом государстве,
время от времени выступать с какими-то конкретными пред-
ложениями в связи с возникшим спором.
С внешней, чисто формальной стороны предложения, вы-
двигавшиеся китайской дипломатией для решения спорных
вопросов, выглядели подчас вполне разумными, соответству-
ющими нормам права и практике международных отноше-
ний, и, казалось бы, должны были свидетельствовать об ис-
креннем стремлении КНР к стабилизации обстановки и со-
зданию условий для скорейшего решения пограничных спо-
ров. Однако анализ этих предложений в контексте реально
складывающейся обстановки позволяет выявить истинную
сущность его позиции и уяснить, что на самом деле эти
предложения направлены не на скорейшее решение возник-
шего вопроса, а, наоборот, на закрепление на длительный
срок потенциально конфликтной ситуации и создание допол-
нительных препятствий на пути достижения соглашения.
Естественно, китайская пропаганда стремилась выдать
их за проявление стремления Пекина к тому, чтобы жить в
мире и согласии с соседними странами, разрешая все спор-
ные «вопросы, оставленные историей», в соответствии с
176
принципами мирного сосуществования и путем дружествен-
ных консультаций. Расчет при этом делался на то, что ми-
ровая общественность слабо осведомлена об истории станов-
ления границ Китая, традиционной политике его правителей
в отношении границ и сопредельных стран, наконец, о дей-
ствительном положении и событиях на границе.
В своих предложениях о путях снижения уровня напря-
женности на границе, стабилизации обстановки и урегули-
ровании споров китайская дипломатия стремилась в первую
очередь достичь с партнером договоренности или даже со-
глашения о необходимости впредь до окончательного урегу-
лирования соблюдать статус-кво на границе, имея в виду
статус-кво на данный момент. Впервые такое предложение
было сделано правительству Бирмы, с которым Пекин был
вынужден начать обсуждение пограничного вопроса после
вооруженного столкновения в бирманском княжестве Ва в
ноябре 1955 г.
Участок границы, на котором произошел вооруженный
конфликт, именовался в китайской литературе «южным
спорным участком», хотя спора о прохождении границы
именно здесь с правовой точки зрения не существовало. Гра-
ница здесь была делимитирована англо-китайским согла-
шением от 18 июня 1941 г., заключенным по инициативе
китайской стороны. Прохождение ее определено в соответ-
ствии с рекомендациями работавшей здесь в 1935—1937 гг.
под эгидой Лиги наций совместной англо-китайской комис-
сии, с выводами которой китайская сторона в свое время
полностью согласилась, одобрив и подписав итоговый доку-
мент о ее работе. Однако в силу ряда обстоятельств участок
так и остался недемаркированным. Более того, уже в августе
того же 1941 г. гоминьдановское правительство Китая, во-
преки всем нормам права и традициям международных от-
ношений, заявило о неприемлемости для него этого согла-
шения и потребовало его пересмотра (соглашение, оформ-
ленное в виде обмена нотами идентичного содержания, всту-
пило в силу немедленно). То обстоятельство, что английское
правительство, чье внимание в то время было приковано к
военным действиям в Европе, даже не ответило на демарш
Китая, позволило премьеру Госсовета КНР Чжоу Эньлаю
утверждать впоследствии, что этот участок границы был
будто бы «в одностороннем порядке навязан» Китаю Анг-
лией *. На публикуемых в Китае картах он стал после
1 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 4, с. 343.
12 4662
177
1953 г. обозначаться как «неустановленный», а пограничная
линия здесь проводилась не так, как она определялась со-
глашением 1941 г., а так, как хотели бы установить ее ки-
тайские власти. При этом обширный район Шанского авто-
номного государства (по административному делению стра-
ны того времени) включался в состав Китая ].
Дополнительные сложности в этом районе ’Создавались
остатками бежавших сюда из Китая после победы народной
революции гоминьдановских войск. Действуя вместе с мест-
ными сепаратистами, они изгнали из приграничных районов
правительственную администрацию, полностью подчинили
их своему контролю и, создав ряд опорных баз, развернули
как военные действия против правительственных войск Бир-
мы, так и бандитские вылазки на территорию КНР. Отра-
жая эти вылазки гоминьдановцев, подразделения НОАК
вступили на бирманскую территорию в районе, который на
китайских картах изображался принадлежащим Китаю. Та-
ким образом, существо конфликта на бирмано-китайской
границе заключалось в том, что указанный район Бирмы,
ставший объектом «картографической агрессии» Китая, ока-
зался фактически оккупированным его войсками.
Правительства обеих стран не дали огласки происшед-
шему 20 ноября 1955 г. вооруженному столкновению. Бир-
манское правительство, только-только начавшее восстанав-
ливать свой контроль над районами, ранее захваченными
разного рода сепаратистами и гоминьдановцами, считало ин-
цидент и последовавшее за ним обострение пограничного во-
проса трагической случайностью и стремилось сделать все
возможное для того, чтобы не допустить его расширения и
перерастания в противостояние двух государств. Китайская
же сторона, впервые применив в своих отношениях с сосед-
ним государством вооруженный конфликт, тем более вскоре
после Бандунгской конференции, где представитель КНР
заверял ее участников, что его страна никогда не прибегнет
к силе оружия при решении пограничных вопросов, предпо-
читала не афишировать свои противоправные действия.
В течение последующих восьми месяцев стороны, исполь-
зуя дипломатические каналы, излагали свои соображения в
связи с возникшей ситуацией и относительно путей смягче-
ния напряженности. При этом если бирманская сторона стре-
милась прежде всего добиться вывода китайских войск с
1 Атлас провинций КНР. Шанхай, 1953, карта № 43; Атлас КНР.
Пекин, 1957, карта № 32.
178
территории Бирмы, то китайская акцентировала внимание
па том, что для создания условий, которые полностью ис-
ключали бы возможность возникновения новых инцидентов и
конфликтов, стороны должны договориться о строгом со-
блюдении на границе статус-кво вплоть до достижения
окончательного договорного решения пограничного вопроса.
Поскольку Пекин проявил в этом вопросе крайнюю жест-
кость, по сути дела, категорически отказываясь вывести свои
войска с бирманской территории, и для правительства Бир-
мы стало ясно, что обмен мнениями путем дипломатической
переписки оказался безрезультатным, оно передало инфор-
мацию о конфликте в княжестве Ва в прессу, и 31 июля
1956 г. рангунская газета «Нейшн», а на следующий день и
другие бирманские газеты поместили подробные сообщения
об этом факте.
Тем самым бирманская сторона старалась оказать опре-
деленное воздействие на позицию Китая, вынуждая его либо
проявить свою противоправную позицию, предав ее на суд
мировой общественности, либо уступить справедливым тре-
бованиям Бирмы.
Крайне любопытной оказалась реакция Пекина на по-
явление этой информации в печати. Хотя вслед за публика-
цией в газетах бирманское правительство сочло необходи-
мым выступить со специальным заявлением по этому
вопросу, чтобы успокоить общественность (в заявлении, в
частности, отмечалось, что переговоры между сторонами по
урегулированию возникшей проблемы ведутся), Пекин воз-
держался от каких-либо официальных заявлений. Единст-
венным проявлением его реакции на публикацию сообщений
об инциденте в бирманской печати явилась редакционная
статья в «Жэньминь жибао», появившаяся 4 августа 1956 г.
В статье полностью обходился вопрос о самом воору-
женном столкновении. Публикация сообщений о нем газетой
«Нейшн» (прочие бирманские газеты, поместившие инфор-
мацию об инциденте, в статье вообще не упоминались) ква-
лифицировалась как некая «уловка и провокация» врагов
укрепления китайско-бирманской дружбы. По существу, в
статье обходился вопрос и о самом факте вторжения китай-
ских войск на бирманскую территорию и пребывания их
там. Авторы статьи ограничились лишь крайне туманными
утверждениями о том, что «подразделения китайской погра-
ничной охраны остаются на своих прежних позициях», есте-
ственно, без уточнения того обстоятельства, что эти «преж-
ние позиции» находились в глубине бирманской территории.
12*
179
Основной же упор в статье был сделан на том предложении,
с которым китайская сторона выступила в ходе дипломати-
ческой переписки с Бирмой по этому вопросу и на принятии
которого бирманским правительством она упорно настаива-
ла. Это предложение сводилось к тому, что «в ожидании
формальной демаркации обе стороны должны твердо со-
блюдать существующее здесь положение».
На первый взгляд китайское правительство предложило,
казалось бы, наиболее разумную меру для того, чтобы смяг-
чить возникшую напряженность, стабилизировать положение
в приграничных районах и полностью исключить возмож-
ность повторения каких-либо инцидентов и конфликтов. Од-
нако нельзя забывать того обстоятельства, что конфликт
произошел в глубине бирманской территории, в 60 км от
границы, где оказались упомянутые выше «прежние пози-
ции» китайских войск, грубо нарушивших территориальную
целостность и суверенитет соседней страны. К тому же «су-
ществующее положение» на границе являлось искусственно
созданным китайской стороной в одностороннем порядке.
Принятие китайского предложения означало бы сохранение
этого положения, т. е. продолжение фактической и незакон-
ной оккупации Китаем значительного района бирманской
территории.
Последнее обстоятельство позволяет понять истинную
подоплеку предложения о необходимости «соблюдать суще-
ствующее положение до окончательного урегулирования во-
проса». Незаконно захватив земли, являвшиеся объектом
притязаний Пекина, он обеспечил себе действенный конт-
роль над ними. Согласие бирманского правительства соблю-
дать это искусственно созданное китайцами «существующее
положение» означало бы сохранение их контроля над фак-
тически оккупированным районом бирманской территории
вплоть до окончательного урегулирования вопроса о грани-
це: Если же принять во внимание, что китайская сторона
могла затягивать решение вопроса так долго, как ей это
было нужно и выгодно, то и контроль над указанным бир-
манским районом она получала возможность осуществлять
в течение неопределенного времени. В свою очередь дли-
тельный и эффективный контроль над территорией предо-
ставлял ей широкие возможности для различных манипу-
ляций с целью усиления своих экспансионистских позиций
на будущих переговорах по погранично-территориальным во-
просам с Бирмой и для давления на нее в попытках навя-
180
i.iTb ее правительству политику, отвечающую интересам Пе-
кина.
Однако публикация в «Нейшн» и предание широкой глас-
ности факта нарушения Китаем суверенитета соседнего го-
сударства значительно осложнили позиции китайской дипло-
матии, ибо сразу же была поставлена под вопрос искренность
широко рекламировавшейся пекинской пропагандой привер-
женности КНР «пяти принципам мирного сосуществования»
и «духу Бандунга». Оказавшись перед угрозой демонстра-
ции перед всем миром истинной экспансионистской сущно-
гш своей политики, Пекин вынужден был уступить и, сняв
• ное предложение о соблюдении статус-кво, согласиться на
шакуацию китайских войск с бирманской территории *. Тем
гпмым фактически он признал, что «прежние позиции» ки-
।янских войск действительно находились в глубине бирман-
ской территории в нарушение как соглашения 1941 г. о бир-
мано-китайской границе, так и тех принципов отношений
между двумя странами, которые содержались в совместном
1аявлении о переговорах премьер-министров двух стран от
"9 июня 1954 г.1 2.
Однако согласие Пекина на отвод своих войск с бирман-
ской территории отнюдь не было бескорыстным: согласив-
шись восстановить договорно определенную на этом участке
|р;1ницу, китайская сторона вынудила Бирму сделать «вза-
имные уступки». Претендуя на ряд районов бирманской тер-
ритории на северном, действительно спорном участке грани-
цы и утверждая, что они будто бы «издавна» принадлежали
Китаю, а впоследствии незаконно и в одностороннем поряд-
ке были захвачены английскими колонизаторами, Пекин
предложил, чтобы отвод войск был произведен на «взаим-
ной» основе: китайские войска отводились на так называе-
мом «южном спорном участке» за линию границы, установ-
ленную соглашением 1941 г., бирманские же войска должны
пить выведены из района, являвшегося объектом территори-
.1Л1>ных притязаний КНР на «северном спорном участке», а
|.|кже не должны были вступать на территорию, с которой
нынодились вооруженные силы Китая3. Видя в принятии
i.ikoh формы единственную возможность добиться ухода ки-
1.1 неких войск с территории Бирмы, бирманская сторона
приняла их.
1 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 4, с. 161—162.
2 Там же. Вып. 3, с. 115—116.
'Там же. Вып. 4, с. 161—162.
181
Таким образом, «взаимность» отвода войск свелась фак-
тически к тому, что китайские войска освобождали неза-
конно оккупированную ими бирманскую территорию, а бир-
манские вынуждены были эвакуироваться с части своей тер-
ритории. Тем самым с бирманской стороны границы возник-
ли районы, по существу, вычлененные из состава территории
страны. Формально они принадлежали Бирме, но суверени-
тет ее здесь был ограничен запрещением вводить сюда во-
инские части. Идя на подобные меры, бирманская сторона
фактически выразила согласие с тем, что китайские терри-
ториальные притязания к Бирме имеют под собой какие-то
основания и, следовательно, возникшая в связи с границей
проблема является не односторонним территориальным при-
тязанием Китая, а международным территориальным спо-
ром.
Конечно, согласие бирманского правительства считать
указанные районы имеющими «спорный» характер давало
Пекину дополнительные аргументы в пользу его притязаний,
но в значительной степени сократило возможности оказания
силового давления на Бирму. Ныне Пекин мог использовать
для давления на нее только искусственное затягивание уре-
гулирования проблемы, например, путем задержания его на
стадии предварительного обсуждения вопроса «по обычным
дипломатическим каналам», тогда как сохранение за ним
фактического контроля над объектами притязаний позво-
ляло использовать для давления на партнера как затягива-
ние переговоров об урегулировании, так и сам факт оккупа-
ции части бирманской территории.
Ту же цель сохранения до окончательного урегулирова-
ния пограничного спора контроля над фактически захвачен-
ными районами сопредельной страны преследовал Пекин,
предлагая «соблюдать существующее положение» или раз-
личные модификации его и в китайско-индийском погранич-
ном споре.
Основным объектом территориально-пограничного спо-
ра в Гималаях являлся обширный, но практически безлюд-
ный горный район Аксай-Чин на западном секторе китай-
ско-индийской границы. Пекин оспаривал также законность
прохождения и ее восточного сектора — так называемую
«линию Макмагона», претендуя на обширный район, лежа-
щий к югу от нее.
Как й в пограничном споре с Бирмой, вначале были за-
фиксированы акты «картографической агрессии» Китая про-
тив Индии. Весьма любопытным является то обстоятельство,
182
। го предложение о необходимости соблюдения статус-кво
оыло сделано китайской стороной еще в тот период, когда
индийские власти не имели полных данных о результатах
ползучей агрессии» Китая в Гималаях (было известно лишь
о незаконном «освоении» китайцами сравнительно неболь-
шого района, через который прошел участок дороги Синь-
цзян— Тибет1), а главы правительств двух стран продол-
жали обмениваться в своих письмах соображениями отно-
сительно того, как скоро китайское правительство сможет,
наконец, реализовать свои многократные заверения об из-
менении начертания границ страны на своих картах. По-
следнее из таких заверений, данных непосредственно Ин-
тни, содержалось, в частности, в меморандуме МИД КНР
правительству Индии от 3 ноября 1958 г.1 2.
Резко изменив свой подход к вопросу о внесении изме-
нений в начертание государственной границы страны на
картах, уже три месяца спустя китайское правительство от-
казалось обсуждать этот вопрос, заявив о том, что изобра-
жение границы на китайских картах полностью соответст-
вует традициям и ее фактическому прохождению. Мотиви-
руя свою новую позицию, оно заявило, что, дескать, всякое
нвменение в начертании границ страны на картах «вызовет
недоумение у народа и осуждение в адрес нашего прави-
тельства».
Одновременно с этим премьер Госсовета КНР Чжоу
)пьлай в своем письме премьер-министру Индии Дж. Неру
пг 23 января 1959 г. поспешил предложить: «Для того что-
бы, насколько это возможно, избежать... инцидентов до фор-
мальной делимитации границы, наше правительство хотело
бы предложить индийскому правительству, чтобы обе сто-
роны в качестве временной меры соблюдали статус-кво, т. е.’
чтобы каждая сторона не выходила бы за пределы тех райо-
нов, которые находятся под ее юрисдикцией в настоящее
время» 3.
Последняя часть фразы из приведенной выдержки вскры-
пает истинную суть предложения китайской стороны: как и
и бирманском казусе, она стремилась достичь соглашения,
1 Следует напомнить, что, учитывая тяжелый рельеф местности и
кинматические условия, почти полное отсутствие здесь населения, а также
и то обстоятельство, что Индия граничила на этом участке, как пред-
< hi иля лось, с дружественным государством, индийская сторона не вела
। !<•<•> постоянного патрулирования.
2 Hasan К. Sarvar. Op. cit., р. 120—121.
3 Ibid., р. 128—129.
183
которое позволило бы ей надолго сохранить свой контроль
над территорией, незаконно захваченной ею с помощью ме-
тода «ползучей агрессии». Иными словами, речь шла Q не-
обходимости соблюдения не издавна сложившегося статус-
кво, а того «существующего положения», которое было ис-
кусственно создано китайцами в последние годы в односто-
роннем и незаконном порядке. При этом надо еще раз под-
черкнуть, что истинные масштабы «ползучей агрессии» Ки-
тая индийские власти уяснили себе значительно позднее,
только лишь после того, как на различных участках гима-
лайской границы начались столкновения пограничных патру-
лей двух стран, вылившиеся в августе и октябре 1959 г. в
серьезные вооруженные конфликты.
Но хотя индийская сторона не была еще осведомлена о
размерах китайской агрессии, глава индийского правитель-
ства Дж. Неру в своем ответе Чжоу Эньлаю от 22 марта
1959 г. отметил, что в предыдущие годы Китай уже нарушал
статус-кво традиционной границы, совершая постоянные
«вгрызания» в индийскую территорию. Вопиющим наруше-
нием существующего на границе положения явился тот
факт, что значительный участок шоссейной дороги Синь-
цзян— Тибет проходит по незаконно «освоенной» им индий-
ской территории. Поэтому, согласившись в принципе с не-
обходимостью неукоснительного соблюдения статус-кво, Дж.
Неру оговорил то немаловажное обстоятельство, что соблю-
даться должно положение, существовавшее до возникнове-
ния споров, иными словами - -до начала «ползучей агрессии»
Китая в Гималаях1.
Впоследствии Пекин пытался сослаться на это высказы-
вание Дж. Неру как на свидетельство того, будто в ходе
переписки глав правительств двух стран договоренность о
соблюдении на границе статус-кво, естественно, в китайском
его толковании, была достигнута1 2. Только после того, как
Дж. Неру вполне определенно указал, что «соглашение о
необходимости соблюдать статус-кво было бы бессмыслен-
ным, ибо факты относительно этого статус-кво сами по себе
являются спорными»3, китайская сторона перестала ссы-
латься на то, что соглашение о соблюдении статус-кво было
якобы достигнуто и должно неукоснительно соблюдаться
индийской стороной.
1 Hasan к. Sarvar. Op. cit., р. 133.
2 Об этом, например, прямо говорилось в ноте МИД КНР посоль-
ству Индии в КНР от 1 сентября 1959 г.—White Paper, N II, р. 4,
3 White Paper, N III, p. 50.
184
Указанное заявление Дж. Неру вынудило китайскую ди-
пломатию к поискам новых предложений, которые также
внешне выглядели бы вполне разумными и соответствую-
щими нормам права, для того чтобы так или иначе побудить
Индию к достижению договоренности о закреплении — «до
окончательного урегулирования» — на границе положения,
возникшего в результате постоянного незаконного продви-
жения китайских передовых патрулей все дальше и дальше
в глубь индийской территории. Возможности для этого пе-
кинские политики увидели в некоторой модификации пред-
ложения о соблюдении статус-кво. Обновленное предложе-
ние, из которого было изъято само упоминание о статус-кво,
и было изложено в письме премьера Госсовета КНР Чжоу
Эпьлая, с которым он обратился 7 ноября 1959 г. к премьер-
министру Индии. Это предложение сводилось к тому, чтобы
немедленно отвести китайские и индийские воинские части
соответственно на 20 км от так называемой «линии Мак-
ми гона» на востоке, а на западе—от линии, вплоть до кото-
рой каждая из сторон осуществляет фактический контроль»1.
Действительно, в условиях резкого обострения обстанов-
ки на границе, возникшего вслед за спровоцированными ки-
i айцами вооруженными конфликтами лета — осени 1959 г.,
могло создаться представление, что китайский премьер вы-
ступил со своевременной и рациональной инициативой, на-
правленной на ослабление напряженности на границе путем
взаимного отвода войск и создания таким образом демили-
i аризованной зоны вдоль всей границы. Однако такое пред-
ставление никак не соответствовало действительному поло-
жению.
Во-первых, «воинскими частями» на границе располагала
lojibKO одна сторона — Китай. «Я хочу категорически зая-
вить,— писал 16 ноября 1959 г. Дж. Неру главе китайского
правительства,— что правительство Индии не держало ни-
какого армейского персонала ни на международной границе,
пн поблизости от нее. Наши пограничные контрольные по-
мы укомплектованы гражданскими полицейскими, воору-
женными легким оружием»1 2. Таким образом, упоминание в
предложении Чжоу Эньлая «индийских воинских частей»
понадобилось китайской стороне с единственной целью —
смазать общую картину событий в Гималаях, и бросить тень
на политику Индии.
1 Вопрос о китайско-индийской границе. Вып. II. Пекин, I960, с. 2.
2 White Paper, No. Ill, p. 48.
Во-вторых, «линии, вплоть до которой каждая сторона
осуществляет фактический контроль», получившей в китай-
ских документах последующего периода наименование «ли-
нии фактического контроля на 7 ноября 1959 г.», как тако-
вой не существовало. «Вгрызание» китайских войск в ин-
дийскую территорию привело к созданию обстановки, име-
ющей у военных специалистов название «слоеный пирог»,
т. е. к перемешиванию патрулей противоборствующих сто-
рон. Имелся целый ряд отдельных китайских постов, выдви-
нутых далеко в глубь индийской территории и располагав-
шихся, таким образом, в глубоком тылу индийских постов.
Именно они, по мнению Чжоу Эньлая, и отражали положе-
ние этой «линии фактического контроля». Позднее, в пись-
ме Чжоу Эньлаю от 14 ноября 1962 г., Дж. Неру писал
по этому поводу: «То, что вы называете «линией фактического
контроля» 1959 г., является не линией, а лишь рядом пози-
ций китайских сил на индийской территории в Ладаке, во все
возрастающем числе создаваемых после 1957 г., которые на-
сильно и в одностороннем порядке нарушили статус-кво на
границе»1. В приложении к этому письму указывались райо-
ны дислокации китайских войск и пункты расположения пе-
редовых китайских аванпостов. При этом отмечалось, что
китайские войска так далеко проникли на индийскую тер-
риторию, что даже отвод их на 20 км от так называемой
«линии фактического контроля на 7 ноября 1959 г.», как
она трактовалась китайской стороной, оставил бы под ее
контролем широкую полосу индийской территории1 2.
Суть этой инициативы китайской дипломатии сводилась,
таким образом, к тому, чтобы вынудить Индию во имя
обеспечения относительного спокойствия на северо-восточной
границе страны признать не существующую в действитель-
ности «линию фактического контроля», отвести свои конт-
рольные посты, занимавшие прежние позиции, но в резуль-
тате «вгрызания» китайцев в индийскую территорию ока-
завшиеся в глубоком тылу их передовых постов, и оставить
под китайским контролем обширную территорию. При этом
в действительности индийские посты должны были отво-
диться не на 20 км, а на значительно большее расстояние.
Отвергая это китайское предложение, индийская сторона
констатировала, что оно «имеет серьезный недостаток, по-
скольку... оставляет агрессору, который односторонними дей-
1 White Paper, N VIII, р. 12.
2 Ibid., р. 14.
186
< । ниями нарушал в последние годы статус-кво, плоды его
л рессии» ’. «Ливия фактического контроля на 7 ноября
1959 г.», отторгая от Индии район площадью 19 тыс. кв. км1 2,
представляла собой рубеж, который определял на тот период
минимальные пределы китайских территориальных притяза-
ний к Индии.
Хотя индийская сторона недвусмысленно отвергла китай-
। кое предложение, увидев в нем дискриминационное, не-
ранпоправное содержание, Пекин утверждал, что он в одно-
< гороннем порядке осуществляет свое предложение и даже
воздерживается от посылки патрулей в 20-километровую
ищу вдоль «линии фактического контроля на 7 ноября
1959 г.». Однако, выступая на словах за соблюдение статус-
кво на границе, за отказ от односторонних попыток силой
и 1мснить это статус-кво, на деле китайская сторона сама же
и нарушала собственные заявления, наглядно демонстрируя
шцсмерный, демагогический характер своей политики. Во-
преки китайским заявлениям об «одностороннем отводе»
поиск на 20 км от «линии фактического контроля», они про-
|илжали постепенное продвижение в глубь индийской тер-
ритории, вытесняя индийцев еще из целого ряда пригранич-
ных районов. Возникли новые понятия: «линия 8 сентября» —
шипя, до которой, нарушив в одностороннем порядке
провозглашенную Китаем «линию фактического контроля
и.। 7 ноября 1959 г.», продвинулись китайские войска и с ко-
юрон они начали 8 сентября 1962 г. новый этап эскалации
пограничных провокаций, предшествовавших массированно-
му вторжению Китая в октябре 1962 г., и «линия 20 октяб-
рь, явившаяся исходным рубежом этой агрессивной акции.
Продолжая «вгрызаться» в индийскую территорию, китай-
। кая сторона предпринимала огромные пропагандистские и
ншломатические усилия, для того чтобы вопреки истине до-
h.iniTb, будто не китайские войска продвигаются вперед,
ыхватывая индийские земли, а, наоборот, индийские войска
bi рызаются» в китайскую территорию, оккупируя один за
|ругим районы, принадлежащие КНР3.
Однако все доводы, приводимые китайской пропагандой
в официальными документами в подтверждение подобного
(олкования событий в Гималаях, были начисто опроверг-
1 White Paper, N VII, р. 78.
Times of India, 15.11.1961.
:1 См., напр., ноту МИД КНР посольству Индии в Китае от 4 июня
lttb'2 г,— White Paper, No. VI, р. 59.
187
нуты авторитетным заявлением самого премьера Чжоу
Эньлая. Сразу же после начала «гималайской войны» 1962 г.
Пекин предпринял новую попытку принудить Индию согла-
ситься и принять «линию фактического контроля на 7 нояб-
ря 1959 г.». Пытаясь убедить индийцев в необходимости
принятия «линии 7 ноября», Чжоу Эньлай в своем письме
Дж. Неру от 28 ноября 1962 г. вынужден был признать, что
эта линия находится далеко позади тех позиций, которые ки-
тайские войска занимали 8 сентября или 20 октября
1962 г.1. Тем самым китайский премьер фактически под-
твердил, что не индийские, а китайские войска осуществля-
ли продвижение вперед и захваченной оказалась не китай-
ская, а индийская территория.
Под давлением мировой общественности Пекин вынуж-
ден был отвести свои войска после октябрьской агрессии
1962 г., но сделал это лишь на восточном секторе границы,
восстановив в принципе «линию Макмагона». На централь-
ном же и западном секторах границы китайские войска ос-
тались на захваченных позициях, контролируя уже не 19, а
свыше 30 тыс. кв. км индийской территории1 2. Таким обра-
зом, возникла новая «линия фактического контроля», и ки-
тайская дипломатия, помня еще — больше в пропагандист-
ских целях — тезис о необходимости признания «линии
7 ноября», стала спешно перестраиваться, все более и более
настойчиво выступая за необходимость соблюдения просто
«линии фактического контроля».
10—12 декабря 1962 г. собравшиеся в Коломбо главы
правительств ряда, неприсоединившихся стран — Цейлона,
Бирмы, Ганы, Индонезии, Камбоджи и Объединенной Араб-
ской Республики — провели совещание, стремясь содейство-
вать скорейшему урегулированию пограничного спора и ликви-
дации очага напряженности и войны в Азии. В итоге совеща-
ния были выработаны предложения, которые, как надеялись
его участники, могли бы послужить основой для начала пе-
реговоров по урегулированию проблемы китайско-индийской
границы. Эти предложения предусматривали: в западном
секторе отвод китайских войск на 20 км за «линию факти-
ческого контроля на 7 ноября 1959 г.» при оставлении ин-
дийских войск на занимаемых ими позициях и создание тем
самым достаточно широкой демилитаризованной зоны; на
восточном секторе разъединение войск обеих сторон по «ли-
1 Жэньминь жибао, 1962, 1 декабря.
2 Financial Times, 23. VI. 1980.
188
пни Макмагона» с демилитаризацией районов Лонцзю и
хребта Тангла1. Индийское правительство приняло предло-
жения совещания в Коломбо полностью, китайское — только
и принципе.
Принятие Китаем указанных предложений только в прин-
ципе объясняется очень просто — так называемая «линия
фактического контроля на 7 ноября 1959 г.» в конце 1962 г.
уже не могла устроить его, поскольку в результате агрес-
сии под его контролем оказалась значительно большая ин-
дийская территория и он старался этот контроль сохранить.
Свидетельство этому можно найти уже в заявлении прави-
тельства КНР от 21 ноября 1962 г. В этом документе очень
четко указана линия, вплоть до которой Пекин намерен от-
нести свои войска на западном секторе,— «линия Макмаго-
иа» (в этом отношении намерения китайской стороны сов-
падали с последующими предложениями совещания в Ко-
ломбо); что же касается центрального и западного секто-
ров, то в заявлении присутствует следующая формулировка:
' Китайские пограничные отряды (так Пекин именовал свои
у,тарные силы, совершившие агрессию.— Е. С.) будут отве-
чены на 20 км от линии фактического контроля»1 2. О том,
"го речь идет не о «линии 7 ноября», а о некоей новой «ли-
пин фактического контроля», говорит тот факт, что документ,
। рубо извращая позиции сторон3, приписывает Индии тре-
бование отвода китайских войск «до так называемого су-
ществовавшего на 7 ноября 1959 г. места» и выполнение
пого требования трактуется им как «дополнительная уступ-
ка» Индии территории площадью 13—45 тыс. кв. км4.
Желание сохранить под своим контролем стратегически
важный район индийской территории площадью 13—
15 тыс. кв. км, захваченный во время октябрьской агрессии,
< одной стороны, и продемонстрировать при этом свое
’ стремление» к мирному урегулированию и отсутствие каких-
либо экспансионистских побуждений, с другой, — казалось
г>ы, совершенно несовместимые стремления—и побудило
пекинских политиков согласиться с предложениями совеща-
ния в Коломбо лишь «в принципе».
1 R. К- Jain. t)p. cit., vol. 1, p. 247—248.
2 К вопросу о китайско-индийской границе, .с. 48.
3 Буше говорилось, что в письме от 28 ноября 1962 г.. (!) Чжоу
|ц|>лай настойчиво убеждал Дж. Неру в необходимости принятия «ли-
пки 7 ноября» в качестве демаркационной линии.
’ См. К вопросу р китайско-индийской Границе, с. 46.
189
На протяжении некоторого времени в официальных до-
кументах китайской стороны еще фигурировал термин «ли-
ния фактического контроля на 7 ноября 1959 г.», но упоми-
нание его можно рассматривать уже своего рода «отвлека-
ющим» или «дезориентирующим» маневром пекинской ди-
пломатии, ибо отныне основной заботой стало добиться от
Индии согласия соблюдать статус-кво той «линии фактиче-
ского контроля», которая возникла в действительности в ре-
зультате октябрьской войны 1962 г.
В разобранных выше казусах присутствовал, однако,
элемент неурегулированности вопроса о границе в целом,
поскольку значительные участки границ Китая с Бирмой и
Индией в предыдущие годы не были определены в договор-
ном порядке. Откровенно экспансионистской и до крайности
казуистической предстает позиция Китая в связи с так на-
зываемыми «проблемами» вьетнамо-китайской, а тем более
советско-китайской границ. Как хорошо известно, эти участ-
ки границ Китая были в прошлом в полном объеме опреде-
лены рядом франко-китайских и русско-китайских договор-
ных документов. Была проведена и демаркация цх на мест-
ности. Единственная проблема, которая могла существовать
на этих участках границ КНР, сводилась к необходимости
их редемаркации — обычной технической операции, при ко-
торой сопредельные страны осуществляют совместный ос-
мотр границы, восстанавливают на прежнем месте утрачен-
ные или ветхие и поврежденные пограничные знаки, в случае
необходимости ставят новые и т. д.
Однако, как говорилось выше, используя метод «ползу-
чей агрессии», Китай в одностороннем порядке «освоил» ряд
пограничных районов вьетнамской территории, грубо нару-
шив тем самым территориальную целостность и суверенитет
Вьетнама. Учитывая складывающуюся ситуацию и стараясь
не допустить перерастания возникших недоразумений (так
расценивались эти факты в то время) в серьезный конфликт,
ЦК Партии трудящихся Вьетнама обратился в ноябре
1957 г. с письмом в ЦК Коммунистической партии Китая.
В письме отмечалось, что вопрос о государственной границе
в силу его значимости должен решаться в строгом соответ-
ствии с нормами права и на правительственном уровне.
Поэтому вьетнамская сторона предложила, чтобы до полно-
го урегулирования возникших разногласий обе стороны
поддерживали «статус-кво пограничной линии, сложившейся
исторически», а «любой спор, который мог бы возникнуть по
поводу границы и территориальных вопросов, должен быть
19Q
урегулирован путем переговоров». В апреле 1958 г. ЦК
КПК дал положительный ответ на предложение вьетнам-
ской стороне1.
Предложение Демократической Республики Вьетнам
просто соблюдать статус-кво «пограничной линии, сложив-
шейся исторически», не занимаясь пока решением конкрет-
ных вопросов, возникших в результате «вгрызания» Китая
но вьетнамскую территорию, вполне устраивало Пекин. Это
предложение давало ему возможность, во-первых, вполне
официально отложить на неопределенное время обсуждение
пограничных вопросов, от переговоров по которым он в то
время старательно уклонялся, и, во-вторых, извратив суще-
ство достигнутого соглашения, сохранить свой контроль над
уже «освоенными» им районами вьетнамской территории.
Однако то обстоятельство, что Китай трактовал достигнутое
соглашение, грубо извращая смысл, который вкладывался
н него первоначально, выявилось лишь спустя 20 лет, в самом
конце 70-х годов.
Поскольку вьетнамо-китайская граница договорно опре-
телена и обозначена на местности, во вьетнамском пред-
ложении речь могла идти и действительно шла только о
loii исторической границе, которая целиком и полностью сов-
падает с линией, определенной франко-китайскими конвен-
циями 1887 и 1895 гг. Таким образом, смысл предложения
I (К ПТВ сводился к необходимости соблюдения пограничной
липии, определенной указанными документами, и восста-
новления ее на тех участках, где она была нарушена, что
подразумевало уход китайцев с незаконно занятых ими
вьетнамских земель.
Китайская же сторона как бы разделила вопрос, по ко-
трому было достигнуто соглашение, на два: договорная
(историческая) граница — это одно, а существующее в на-
i'1'оящий момент положение на границе — это совсем другое.
Га кое построение становится очевидным из опубликованной
китайской стороной так называемой «Памятной записки —
выступления заместителя премьера Госсовета КНР Ли Сянь-
пяпя на переговорах с премьер-министром СРВ Фам Ван
Донгом 10 июля 1977 г.».
В этом документе констатируется, в частности, что после
кидания нарезной власти в обеих странах их правительст-
ва выразили готовность уважать пограничную линию, опре-
деленную упомянутыми франко-китайскими документами.
1 Nhan Dan, 16.111.1979.
191
Как бы параллельно с этим было упомянуто и о том, что по
соглашению между ЦК ПТВ и ЦК КПК в 1957—1958 гг.
было договорено соблюдать статус-кво на границе. При
этом сознательно опускалось упоминание о том, что в ука-
занном соглашении речь шла не просто о статус-кво и не
просто о границе, а о статус-кво границы, сложившейся ис-
торически1. При таком толковании событий складывалось
впечатление, что стороны достигли в свое время договорен-
ности по двум вопросам: об уважении договорно определен-
ной границы и о соблюдении ныне существующего на гра-
нице положения.
То, что именно таким образом Пекин старался истолко-
вать достигнутую в свое время договоренность, видно и в
материалах китайской пропаганды. Так, 13 мая 1979 г.
«Жэньминь жибао» выступила с очередным комментарием
по поводу китайско-вьетнамских отношений. Среди прочего
в нем, в частности, говорилось, что «в 1957 и 1958 гг. ЦК
КПК и ЦК ПТВ обменялись письмами, в которых выража-
ли уважение установленной китайско-французским погра-
ничным договором (китайская сторона постоянно ведет речь
лишь об одном документе — франко-китайской дополни-
тельной конвенции 1895 г.— Е. С.) китайско-вьетнамской
границе. В письмах подтверждается принцип сохранения
статус-кво на границе...».
Из этого ясно, что китайская сторона, действительно,
пыталась представить дело так, будто речь идет не об од-
ном, а о двух параллельных вопросах, по которым была ра-
нее достигнута договоренность. В результате такого смеще-
ния понятий — приема, часто используемого китайской ди-
пломатией,— Пекин добился того, что сама по себе догово-
ренность 1957—1958 гг. становится предметом спора, ибо
вьетнамская сторона вела речь о сохранении статус-кво
исторической границы, закрепленной договорно, в то время
как китайская — о соблюдении статус-кво, фактически сло-
жившегося на границе к моменту обмена письмами между
ЦК ПТВ и ЦК КПК, т. е. с учетом всех актов «ползучей
агрессии» Китая против Вьетнама. Верхом лицемерия в
этих условиях выглядят заявления пекинских лидеров об их
«уважении» договорной пограничной линии.
По существу же, китайская сторона полностью отказа-
лась от соблюдения соглашения, достигнутого в 1957- -
1958 гг., и пыталась добиться согласия Вьетнама на закрен-
1 Жэньминь жибао, 1979, 23 марта.
192
и нне вновь возникшего положения. На упоминавшейся
нс грече зам. премьера Госсовета КНР Ли Сяиьняня с пре-
мьер-министром СРВ Фам Ван Донгом китайский предста-
нитель фактически подтвердил факт нарушения Пекином
шетигнутой договоренности, предложив: «До урегулирова-
ния путем переговоров («вопроса» о границе.— Е. С.) обе
стороны должны строго соблюдать существующее положе-
ние на границе и воздерживаться от изменения в односто-
роннем порядке сферы фактической юрисдикции»1. Цель
кого маневра — получить согласие вьетнамской стороны на
контроль Китая над незаконно «освоенными» им вьетнам-
скими землями в качестве первого шага к формальному
включению их в будущем в состав китайской территории.
Еще более казуистической представляется позиция Пе-
кина по вопросу сохранения статус-кво на советско-китай-
ской границе. Конечная цель его ухищрений остается неиз-
менной: она сводится к стремлению создать условия, которые
позволили бы ему установить и осуществлять фактический
контроль над теми районами советской территории, которые
п глазах пекинских политиков имеют важное стратегическое
и.in экономическое значение. Однако обстановка, складыва-
ющаяся на советско-китайской границе, не позволяла Пекину
использовать методы «ползучей агрессии».
Наличие на границе советских пограничников, пресекав-
ших любые попытки нарушения ее, исключало возможность
использования приемов, о которых говорилось выше, для
фактического захвата приграничных районов с последующи-
ми попытками узаконить возникшее положение под ширмой
тостижения договоренности о «соблюдении статус-кво». По-
иому Пекин предпринял попытку осуществить это дипло-
матическим путем и, так сказать, «с другой стороны». Была
использована упоминавшаяся уже концепция «спорных райо-
нов», под которыми имелись в виду советские приграничные
районы, изображавшиеся на китайских картах принадлежа-
щими КНР. Пекин выступил с требованием, чтобы советская
гк>рона признала наличие этих «спорных районов», приняла
китайское предложение о «выводе из соприкосновения во-
оруженных сил китайской и советской сторон, которые долж-
ны покинуть или не входить во все спорные районы на ки-
I.тиско-советской границе»1 2 (иными словами — о выводе со-
не ггких войск с части советской территории), и согласилась
1 Жэньминь жибао. 1979, 23 марта.
2 Жэньминь жибао, 1969, 8 октября.
1.1 1G62
193
на беспрепятственный допуск в них китайского населения с
целью ведения хозяйственной деятельности, а затем на со-
хранение на границе статус-кво, возникшего в результате
этих манипуляций. Совершенно ясно, что подобные предло-
жения были направлены лишь на то, чтобы создать Китаю
благоприятные условия для «освоения» явочным порядком
«спорных районов» и установления своего фактического
контроля над ними, т. е. для превращения их из советских
в «китайские» ’.
Нетрудно заметить, что все предложения китайской сто-
роны, направленные на достижение договоренности о соблю-
дении статус-кво, в той или иной мере связаны с предложе-
нием о взаимном отводе войск. В принципе взаимный отвод
войск на участках границы, ставших зоной конфликта,—
весьма эффективная мера снижения уровня напряженности,
широко применяемая в практике международных отношений.
Зачастую его использование ведет к стабилизации обста-
новки на конфликтных участках и открывает путь для мир-
ного урегулирования погранично-территориальных споров
путем переговоров, создавая условия для восстановления
доверия между сопредельными странами. Поэтому само по
себе предложение о взаимном отводе вооруженных сил, что
подразумевает создание демилитаризованной зоны, не может
вызвать каких-либо возражений и, безусловно, приветству-
ется мировой общественностью. И наоборот, всякий отказ
одной из спорящих или конфликтующих сторон от принятия
такого предложения ставит ее в сложные условия на миро-
вой арене. Этот отказ априорно создает представление о ней
как о стране, не желающей искать пути к скорейшему уре-
гулированию возникшей проблемы, а возможно, и инспири-
ровавшей ее возникновение, что сразу же ставит под сомне-
ние ее политику в целом. Далеко не в последнюю очередь
Пекин и рассчитывал на то, что, выступая с подобным пред-
ложением, он получит поддержку мировой общественности.
А это создаст такую ситуацию, при которой отказ его парт-
нера от принятия «разумных» и «открывающих путь к мир-
ному урегулированию» предложений Китая ставил его на
мировой арене в положение обороняющейся, оправдываю-
щейся стороны, вынужденной для сохранения своего прести-
жа многократно и подробно разъяснять причины своего от-
каза от соглашения с КНР по этому вопросу.
1 См.: Дальнее П. В чем действительно суть затруднений ня
советско-китайских пограничных переговорах? — Международная жизнь,
1981, № 10, с. 78.
194
Выше было достаточно подробно проанализировано не-
сколько казусов, которые вполне очевидно свидетельствуют
о том, что «взаимность» отвода войск, предлагаемого китай-
ской стороной, являлась чистейшей фикцией. По существу,
партнеры Китая побуждались к отводу войск в глубину сво-
ей территории, тогда как китайские войска, как максимум,
отводились в пределы своих национальных границ, а для
рада случаев вообще оставались фактически на занимаемых
ими рубежах. На практике эта «взаимность» ограничива-
лась лишь тем, что какое-то передвижение войск осуществ-
лялось обеими сторонами. Но если партнер Китая принуж-
щлся при этом поступиться своими суверенными правами,
как это было показано на примере китайско-бирманской дс-
। овореннссти с «взаимном» отводе войск, то Китай сохранял
пи права в полном объеме. Таким образом, соглашение о
таимном отводе войск, которого стремилась достичь китай-
ская сторона, носило ярко выраженный неравноправный ха
рактер, предоставляя лишь Китаю односторонние выгоды и
преимущества.
Всю глубину лицемерия китайской позиции в этом вопро-
се иллюстрирует отношение Пекина к предложению СРВ с
иэаимном отводе войск ст линии границы, которое было сде-
лано в ходе вьетнамо-китайских переговоров 1979 г. по нор-
мализации двусторонних отношений. Уже на первой встре-
че делегаций, состоявшейся 19 апреля 1979 г., вьетнамская
сторона предложила в целях ослабления напряженности и
стабилизации обстановки на границе произвести разъедине-
ние вооруженных сил сторон и осуществить их отвод от
границы на 3—5 км. Тем самым вдоль границы была бы
создана демилитаризованная зона шириной от 6 до 10 км,
что полностью исключило бы возможность как случайного
инцидента, так и сознательной вооруженней провокации на
границе'. Отвергнув вьетнамское предложение, глава ки-
тайской делегации на этих переговорах зам. министра ино-
странных дел КНР Хань Няньлун поспешил публично оха-
рактеризовать предложение СРВ с разъединении вооружен-
ных сил как «средство для обмана мировой общественно-
сти» 1 2.
Объясняется такой подход Пекина к предложению, с ко-
торым он сам неоднократно выступал во многих других кон-
фликтных ситуациях, довольно просто. В отличие от приве-
1 Nhan Dan, 20. IV. 1979.
2 Жэньминь жибао, 1979, 6 мая.
13*
195
денных выше казусов, действительно, взаимный отвод войск
на вьетнамо-китайской границе не только ничего не давал
Пекину, но в значительной степени ограничивал его возмож-
ности в оказании давления на СРВ. Взаимный отвод войск
от границы и создание демилитаризованной зоны лишали
китайскую сторону возможности использовать в этих целях
вооруженный шантаж — политику провокаций на границе и
постоянной угрозы совершить новую вооруженную агрессию
против СРВ.
И хотя и в ходе переговоров, и после их одностороннего
прекращения Китаем вьетнамская сторона неоднократно по-
вторяла в различных формах это предложение, Пекин неиз-
менно отвергал его, вновь и вновь демонстрируя, что, вы-
ступая с предложением о взаимном отводе войск на границе,
китайские политики стремились отнюдь не к смягчению и
стабилизации обстановки на границе, созданию условий для
скорейшего урегулирования спора и ликвидации очага на-
пряженности и конфликтов, а лишь к тому, чтобы достичь с
партнером договоренности, которая создавала на деле мак-
симально благоприятные для Пекина условия для усиления
давления на партнера и всякого рода политического манев-
рирования.
Такова действительная сущность предложений китайской
стороны о необходимости соблюдения статус-кво и о «вза-
имном» отводе войск на отдельных участках границы, рас-
сматриваемых в Пекине как «спорные».
Обмен территориями:
китайское понимание вопроса
Среди других приемов, используемых китайской стороной
в своей пограничной политике и направленных якобы на
быстрейшее урегулирование погранично-территориальных
проблем, следует упомянуть предложение об обмене терри-
ториями. Прием этот — обмен территориями — в принципе
нередко используется в практике международных отноше-
ний при решении погранично-территориальных вопросов.
Однако с самого начала следует подчеркнуть, что всегда
речь идет лишь об обмене теми районами, над которыми
каждая из сторон осуществляет действительный крнтроль и
всю полноту юрисдикции. Этот момент требует того, чтобы
быть особо выделенным потому, что совершенно иначе об-
стоит дело с тем, что предлагает в качестве объектов обмена
китайская сторона.
196
Первая в практике пограничной политикй КНР догово-
ренность об обмене территориями была достигнута в про-
цессе урегулирования вопроса о китайско-бирманской гра-
нице.
Напомним, что во время переговоров 1956 г. о выводе с
бирманской территории китайских войск, незаконно проник-
ших туда, Пекин выдвинул притязания на район Хпимау
(Пяньма или Пхимо), расположенный на так называемом
«северном спорном участке» границы. Район контролировал
удобный горный проход, открывающий доступ в глубь Ка-
чинского района Бирмы, а потому, с точки зрения китай-
цев, имел важное стратегическое значение. Согласившись с
прохождением границы по хребту Гаолигун, как это еще в
конце XIX века предлагали англичане, но против чего ка-
тегорически возражали тогда цинские дипломаты, прави-
тельство КНР одновременно категорически заявило о том,
что район Хпимау всегда принадлежал Китаю*. В ходе
дальнейших переговоров, стремясь достичь решения погра-
ничного вопроса и обеспечить спокойствие своих северных
границ, бирманское правительство выразило согласие на
цессию района Хпимау Китаю, но в обмен на отказ послед-
него от его номинальных прав на район Мэнмао1 2.
Китайская сторона согласилась в принципе с идеей об-
мена района Мэнмао, но отвергла конкретные предложения
обмена его на район Хпимау. Премьер Госсовета КНР Чжоу
Эньлай во время встречи с премьер-министром Бирмы У Ну
и Куньмине в 1957 г. отметил в этой связи, что Китай не
может менять один район китайской территории (Мэнмао) на
другой (китайская сторона считала, что район Хпимау был
незаконно захвачен у Китая английскими колонизаторами в
1911 г.). При этом китайский премьер назвал и возможные
объекты обмена — районы Баньхун и Баньлао на так назы-
ваемом «южном спорном участке» границы, из которых лишь
незадолго до этого были выведены китайские войска3. На
этой основе в конце концов и была достигнута договорен-
1 См.: Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 4, с. 344.
2 D. Woodman. Op. cit., р. 529. Район Мэнмао, «треугольник Мэн-
мао», или «Намванский выступ»,— район, по постановлению англо-китай-
ского соглашения 1897 г. переданный Китаем в «вечную аренду» Англии,
нрава которой перешли с 4 января 1948 г. к правительству Бирманского
Союза. В соответствии со ст. III соглашения 1897 г. район продолжал
находиться под номинальным суверенитетом Китая, который получая
символическую арендную плату в размере 1000 рупий, не обладал там
никакими правами.
3 D. Woodman. Op. cit., р. 532—533.
197
ность об обмене, подтвержденная затем в договоре 1960 г.
о китайско-бирманской границе: Китай получал район Хпи-
мау, а также районы Баньхун и Баньлао в обмен на район
Мэнмао1.
Если же проанализировать фактическое положение и
юридический статус названных районов, то станет ясно, что
все они находились под эффективным контролем и бесспор-
ной юрисдикцией сначала английской колониальной адми-
нистрации, а затем властей Бирманского Союза. Следова-
тельно, отказ Китая от своих номинальных прав на район
Мэнмао, находившийся под догсворно обусловленной юрис-
дикцией Бирмы, получен фактически «в обмен» на два
района, также находившихся ранее под бирманской юрис-
дикцией.
Нечто аналогичное пекинские политики пытались поло-
жить и в основу решения вопроса о китайско-индийской
границе. Тенденция к подобному решению была отмечена
еще на первой стадии спора, причем первоначально она вы-
ражалась лишь в практических действиях китайской сто-
роны, активно осуществлявшей акты «ползучей агрессии»
на западном и центральном секторах китайско-индийской
границы и ограничивающейся лишь мелкими провокациями
на «линии Макмагона». Об этих же тенденциях свидетель-
ствовал и несколько странный на первый взгляд подход
Пекина к оценке статуса «линии Макмагона» и своего от-
ношения к ней, многократно, можно сказать, навязчиво по-
вторявшийся в официальных документах китайской сторо-
ны: Китай не признает законности «линии Макмагона», но
будет ее соблюдать1 2.
Определенность в этот вопрос внес премьер Госсовета
КНР Чжоу Эньлай. Во время встречи с председателем ин-
дийско-советского культурного общества д-ром Балига, по-
сетившим Пекин осенью 1959 г., Чжоу Эньлай заявил, что
Китай мог бы признать в качестве границы «линию Макма-
гсна», если бы Индия пошла на удовлетворение некоторых
территориальных претензий Китая в Ладаке3. Еще более
ясно эта мысль была изложена Чжоу Эньлаем при его
встрече с Дж. Неру в апреле 1960 г., где китайский премьер
без обиняков заявил о готовности признать «линию Макма-
гона» в обмен на отказ Индии от своих прав на Аксай-Чин4.
1 Жэньминь жибао, 1960, 2 февраля и 2 октября.
2 См., напр.: К вопросу о китайско-индийской границе, с. 15.
3 Times of India, 13.XI.1959.
4 Statesman, 17.1.1983.
198
Китайские политики считали — да и сейчас продолжают
считать — вполне реальной возможность решения погранич-
ного вопроса именно по такой схеме: даже после «гималай-
ской войны» 1962 г. китайские войска отошли с захваченных
индийских территорий лишь южнее «линии Макмагона», тог-
да как в Ладаке, на западном секторе, все оккупированные
земли фактически остались под китайским контролем. Одно-
временно китайская пропаганда и официальные деятели
неустанно твердили, что район, расположенный южнее «ли-
нии Макмагона», всегда принадлежал Китаю и был мало-
помалу оккупирован Индией лишь во второй половине 50-х
годов 1.
Как известно, с 1963 по 1979 г. вопрос о китайско-индий-
ской границе фактически сторонами не обсуждался. Лишь в
конце 70-х годов китайская сторона, стремясь успокоить ин-
дийскую общественность и получить большую свободу рук
для политического маневрирования в Южной Азии, пред-
приняла некоторые шаги в сторону нормализации своих от-
ношений с Индией. Эти шаги встретили положительный от-
клик с индийской стороны. Поскольку пограничный вопрос
по-прежнему препятствовал улучшению отношений, Пекин
вновь был вынужден начинать это улучшение с обсуждения
возможностей решения пограничного вопроса, причем, как
показали факты, в основе его позиции вновь лежала старая
схема урегулирования.
В феврале 1979 г., впервые с конца 50-х годов, в Пекин
с визитом прибыл член правительства Индии — министр
иностранных дел А. Б. Ваджпайя. В ходе его переговоров с
руководящими деятелями Китая обсуждался и пограничный
вопрос, причем китайская сторона предложила решать его
на основе признания сложившегося положения, приняв за
границу существующую «линию фактического контроля»* 2.
Это означало, что на восточном секторе граница прошла бы
по «линии Макмагона», а на центральном и западном в со-
став Китая был бы включен обширный район площадью
свыше 30 тыс. кв. км, захваченный китайцами в 1958—
1962 гг. Переговоры А. Б. Ваджпайи с китайскими лидерами
остались незавершенными, ибо в знак протеста против ки-
тайской агрессии во Вьетнаме он прервал свой визит и по-
кинул Китай. Но хотя переговоры прервались на самой на-
' Жэньминь жибао, 1959, 12 сентября; 1963, 2 ноября; 1980, 1 марта.
2 Financial Express, 21.11.1979; Far Eastern Economic Review, 1979,
N 40, p. 45.
199
чальной стадии, индийская сторона уже тогда высказала
свое отрицательное отношение к китайскому предложению.
Тогда китайские политики облекли его в новые формы.
В плане подготовки к выступлению с новыми инициативами
1 марта 1980 г. «Жэньминь жибао» опубликовала коммента-
рий по поводу состояния китайско-индийских отношений, в
котором затрагивался и вопрос о границе. В комментарии
вновь нашли отражение отдельные тезисы китайской про-
паганды, широко использовавшиеся в 1959—1965 гг. для
обоснования территориальных притязаний КНР к Индии.
В комментарии утверждалось, например, что «граница меж-
ду Китаем и Индией никогда официально не была опреде-
лена» и долгое время существовала в качестве традицион-
ной мирной границы. Причина обострения обстановки на
китайско-индийской границе в 50-е годы, подчеркивалось в
публикации, заключается в том, что Индия якобы наруши-
ла эту традиционную границу и «оккупировала китайскую
территорию площадью 90 тыс. кв. км» вплоть до «линии
Макмагона». Из этого, таким образом, должно следовать,
что не Китай захватил 30 слишним тыс. кв. км индийской
территории и претендует еще на 90 тыс. кв. км, а Индия
«оккупировала» земли, будто бы принадлежащие Китаю.
«Напомнив» тем самым, что территория к югу от «линии
Макмагона» «принадлежит» Китаю, пекинские политики
сделали следующий шаг. В июне 1980 г. зам. премьера Гос-
совета КНР Дэн Сяопин дал интервью редактору индийско-
го журнала «Викрант» К- Кумару. В этом интервью он сфор-
мулировал «новые» предложения китайской стороны по уре-
гулированию пограничного спора. Эти предложения по
«комплексному урегулированию» вопроса, названные в ин-
дийской печати «пакетом Дэна», сводились к тому, чтобы
«обе стороны пошли на уступки — Китай на восточном сек-
торе, а Индия на западном — на основе признания принципа
фактически контролируемой линии границы» '.
Итак, «взаимные уступки»: Китай признает «линию Мак-
магона», Индия — «фактически контролируемую линию гра-
ницы» в Ладаке. «Взаимный» характер этих уступок Пекин
видел в том, что Индия откажется от своих прав на захва-
ченную Китаем ее территорию в Ладаке «в обмен» на от-
каз Китая от притязаний на территорию Аруначал-Прадеш,
которая искони находилась под юрисдикцией Индии, и пере-
1 R. К- Jain. Op. cit., vol. I, p. 543.
200
дачу ей «прав» на эту территорию, которыми Китай никогда
не обладал. Иными словами, вся китайская схема урегули-
рования китайско-индийского пограничного спора строилась
на возможности «обмена» одного района индийской терри-
тории на другой район индийской же территории.
В дальнейшем китайская пропаганда прилагала огром-
ные усилия, для того чтобы доказать недоказуемое — «исто-
рическую принадлежность» Китаю района, расположенного
южнее «линии Макмагона». Так, один из китайских диплома-
тов, возглавляющий ныне Китайское народное общество
дружбы с заграницей, Ван Биннань, выступил с заявлением,
в котором утверждалось, что Пекин располагает будто бы
документами, подтверждающими историческую принадлеж-
ность Китаю указанного района *. Более того, в китайской
печати появились открытые заявления относительно того, что
Пекин «Не признает» принадлежности Индии союзной тер-
ритории Аруначал-Прадеш, расположенной на территории
южнее «линии Макмагона». Пекинская «Бэйцзин жибао»,
например, писала 18 октября 1981 г.: «Так называемая Ару-
начал-Прадеш была создана на китайской территории пло-
щадью около 90 тыс. кв. км к югу от «линии Макмагона» на
восточном секторе китайско-индийской границы, которую Ин-
дия незаконно оккупировала начиная с 50-х годов. Китай-
ское правительство всегда решительно отказывалось при-
шать этот факт».
Не довольствуясь выступлениями внутренней пропаган-
ды относительно «принадлежности» Китаю индийской тер-
ритории, предназначенной к «обмену» на захваченные земли
в Ладаке, Пекин предпринял шаги по своего рода «интерна-
ционализации» этой проблемы. Китайские власти отказа-
лись выдать визу на въезд в Китай спикеру местного пар-
ламента Аруначал-Прадеш, включенному в состав индий-
ской делегации, которая должна была принимать участие
в одном из мероприятий, проводимых в Пекине по линии
ООН. Затем Пекин заявил резкий протест Индии по поводу
включения танцев народностей Аруначал-Прадеш в карна-
вальное шествие, посвященное окончанию IX Азиатских игр
в Дели. В комментарии «Жэньминь жибао» по этому поводу
включение этих танцев в программу карнавала охаракте-
ризовано как «идущие вразрез с чаяниями народов различ-
ных азиатских стран действия», как «заранее спланирован-
1 R. К. Jain. Op. cit., vol. I, p. 539.
201
ная и преднамеренная акция», цель которой заключается в
том, чтобы «превратить спор, касающийся границы между
двумя странами, в международную проблему»1.
Все эти акции имели единственную цель — укрепить и
усилить позиции Китая на будущих переговорах по урегу-
лированию проблемы по схеме, разработанной еще в конце
50-х годов и предусматривающей «обмен» одной индийской
территории на другую.
Вполне естественно, что предложения по урегулированию
погранично-территориальной проблемы, основанные на по-
добном подходе китайских лидеров, встретили негативную
реакцию официальных кругов и широкой общественности
Индии. Они вызвали настоящую бурю среди всех политиче-
ских партий и общественных организаций страны. В част-
ности, было обращено внимание на тот факт, что с формаль-
ной точки зрения предложение Дэн Сяопина содержало не
отказ от китайских притязаний на 90 тыс. кв. км индийской
территории южнее «линии Макмагона», а всего лишь «уступ-
ку» этой территории Индии1 2.
Позицию индийского правительства в связи с предло-
жением «комплексного урегулирования» изложил, выступая
в парламенте, министр иностранных дел Индии П. В. На-
расимха Рао. Он, в частности, заявил: «Правительство Ин-
дии никогда не признавало... что китайская сторона идет на
уступку в восточном секторе, отдавая нам часть территории,
которая, по ее словам, была незаконно присоединена к Ин-
дии... Есть пути решения пограничной проблемы, которые
могут оказаться более эффективными, чем предложенные
Китаем,— указал министр.— Мы надеемся, что сможем ре-
шить пограничный вопрос в духе пяти принципов мирного
сосуществования, исходя из чувства национальной гордости
и учитывая интересы каждой стороны на основе равен-
ства» 3.
Комментируя подход китайской стороны к вопросу о пу-
тях решения пограничного вопроса, «Таймс оф Индиа» пи-
сала 15 мая 1982 г.:«Политическое урегулирование на осно-
ве «комплексной сделки»... не может служить взаимоприем-
лемой основой для решения пограничного вопроса, ибо с ее
помощью пытаются узаконить статус-кво на границе, уста-
новленное с помощью оружия».
1 Жэньминь жнбао, 1982, 9 декабря.
2 Statesman, 9.VIII.1980.
3 Indian Express, 3.VII.1980.
202
«Дифференцированный подход» Пекина к решению
пограничных вопросов с разными группами сопредельных
стран
В первые годы существования Китайской Народной Рес-
публики ее руководство стремилось замолчать существование
спорных вопросов в связи с границами страны и уклониться
от их обсуждения. Однако вооруженный конфликт в бирман-
ском княжестве Ва в ноябре 1955 г. чрезвычайно остро по-
ставил вопрос о китайско-бирманской границе, да и о самом
характере внешней политики КНР в целом, что вынудило
пекинских лидеров принять некоторые практические меры
для сохранения своего авторитета на мировой арене и, в
частности, приступить к обсуждению этого вопроса. Обсуж-
дение происходило в конфиденциальном порядке и, за ис-
ключением нескольких личных встреч руководящих деятелей
обоих государств, путем обычной дипломатической пе-
реписки.
Уже первый опыт обсуждения с китайскими дипломатами
пограничных вопросов позволил вскрыть некоторые харак-
терные черты тактики Пекина, впоследствии многократно
подтвержденные. Выше отмечалось постоянное стремление
китайской дипломатии: если уж уклониться от обсуждения
пограничного вопроса не удается и оно так или иначе нача-
лось, направить его в русло обычной дипломатической пе-
реписки, прибегая к непосредственным переговорам лишь в
крайних случаях, когда под угрозой оказывается не только
сам престиж Китая на международной арене, но и перспек-
тивы развития его отношений со странами, в укреплении
связей с которыми он проявляет заинтересованность.
Этот опыт показал также, что китайская дипломатия
склонна придерживаться крайне жесткой позиции, упорно не
желая отступать от своих первоначальных предложений и
практически не пытаясь предпринимать какие-либо шаги,
направленные на сближение позиций сторон, на поиск
взаимных уступок и компромиссов, а в конечном итоге на
создание основы для выработки взаимоприемлемого реше-
ния. Лишь чрезвычайные обстоятельства заставляли ее из-
менять первоначальный подход и идти на какие-то уступки
партнеру, проявляя при этом определенную активность. Сле-
дует, видимо, особо подчеркнуть и то обстоятельство, что
уже само по себе согласие начать обсуждение пограничных
вопросов китайская сторона рассматривает как серьезную
уступку партнеру, выступая в дальнейшем за то, чтобы и
203
партнер ее пошел бы на «встречную уступку», но уже в
более серьезном вопросе прохождения границ и принадлеж-
ности примыкающих к ним территорий.
Этим первым опытом непосредственного обсуждения с
Китаем погранично-территориальных вопросов путем пере-
говоров и явились китайско-бирманские переговоры 1956 г.
Обсуждение проблем, поставленных на повестку дня кон-
фликтом в Ва, «по обычным дипломатическим каналам» не
дало ожидаемых бирманской стороной результатов — не
смогло решить вопроса о выводе китайских войск с бир-
манской территории. Поэтому бирманская сторона приме-
нила своеобразный метод давления на партнера, допустив
«утечку информации» — и в достаточной мере полной — об
имевшем место вооруженном инциденте. Естественно, эта
информация, попав на страницы газет Бирмы, стала достоя-
нием мировой общественности. В таких условиях Китай вы-
нужден был на практике подтвердить свою приверженность
«пяти принципам мирного сосуществования», двумя годами
ранее провозглашенных основой китайско-бирманских отно-
шений, и согласился на прямые переговоры, которые были
первоначально ограничены лишь вопросом вывода китайских
войск и восстановления границы, определенной англо-кнтай-
ским соглашением 1941 г.
Жесткость и неуступчивость китайской стороны, проявив-
шиеся уже ранее при обсуждении этих вопросов путем ди-
пломатической переписки, по-прежнему характеризовали ее
подход к переговорам и привели к тому, что позиции сторон
оказались совершенно несовместимыми, и говорили они, по
существу, о разных вещах: бирманская сторона настаивала
на скорейшем выводе с территории Бирмы китайских войск,
тогда как китайская выступала за достижение договорен-
ности о сохранении существующего положения вплоть до
окончательного решения пограничного вопроса. К тому же
на переговорах выявилась и еще одна особенность подхода
Пекина: хотя переговоры, как было согласовано, велись по
сравнительно узкому конкретному вопросу, китайская сторо-
на постаралась расширить рамки диалога, доведя его до
уровня обсуждения всей пограничной проблемы, на что,
кстати говоря, бирманская делегация не имела даже полно-
мочий. Важно отметить и тот факт, что именно на этих пе-
реговорах впервые открыто проявились экспансионистские
тенденции пограничной политики пекинского руководства,
ответившего категорическим отказом на предложение Бир-
мы подтвердить прохождение ее северных границ в том
204
виде, как они фактически существовали на момент провоз-
глашения независимости Бирманского Союза 4 января
1948 г.
Неуступчивость китайской стороны, ее стремление во что
бы то ни стало навязать Бирме свои предложения привели
к тому, что китайско-бирманские переговоры зашли факти-
чески в тупик. Поскольку никаких перспектив вывести об-
суждение пограничного вопроса из возникшего тупика не
предвиделось, бирманская делегация заявила о своем наме-
рении вернуться в Рангун. Подобный оборот событий был
абсолютно неприемлем для Пекина, потому что свидетель-
ствовал о провале переговоров об отводе китайских войск с
бирманской 'территории по вине Китая и тем самым сразу
ставил под сомнение искренность всех миролюбивых заяв-
лений его руководителей, что, конечно же, не входило в их
расчеты. Поэтому китайская сторона вынуждена была пред-
принять шаги по спасению положения и согласилась на вы-
вод китайских войск с бирманской территории, добившись,
правда, «взаимного» отвода бирманских войск из района,
ставшего объектом притязаний КНР, выдвинутых ею уже в
м>де переговоров. Стараясь все же сохранить репутацию
страны, стремящейся к мирному решению спорных вопросов,
китайская сторона пошла на определенные уступки и за-
явила о готовности принять на оставшемся с конца XIX века
не делимитированном «северном спорном участке» прохож-
дение границы в том виде, как она сложилась исторически,
существовала традиционно и проходила фактически, за ис-
ключением района Хпимау, на цессии которого Китаю она
продолжала настаивать1.
Очевидно, уместно в этой связи еще раз отметить, что
именно вопрос об этом участке явился на англо-китайских
пограничных переговорах в конце XIX века камнем преткно-
вения на пути достижения соглашения о полной делимита-
ции границы между Бирмой и Китаем, что именно дипло-
матия пинского Китая отказывалась принять прохождение
границы на нем по хребту Гаолигун, то самое прохождение,
которое было не только принято КНР в 1956 г., но которое
Чжоу Эньлай в беседе с У Ну, возглавлявшим бирманскую
делегацию, назвал «традиционным»1 2.
1 Burma Weekly Bulletin, 5.V.1961.
2 Ibidem.
205
Согласие Китая на проведение прямых бирмано-китай-
ских переговоров было вынужденным, столь же вынужден-
ным было и соглашение, достигнутое в результате этих пе-
реговоров. Китайское руководство пыталось еще использо-
вать те выгоды, которые оно могло получить на междуна-
родной арене из положения страны, лишь недавно освобо-
дившейся от гнета империалистов и их приспешников, а
потому все еще старалось маскировать свой экспансионист-
ский подход к погранично-территориальным проблемам. Тем
более, что подход этот вступал в разительное противоречие
с миролюбивыми декларациями китайской стороны, в част-
ности, со всем тем, что говорил о политике своей страны в
целом и конкретно о методах решения пограничных проблем
на Конференции стран Азии и Африки в Бандунге премьер
Госсовета КНР Чжоу Эньлай.
Дальнейшее обсуждение вопроса о бирмано-китайской
границе вновь проходило в форме неторопливой дипломати-
ческой переписки. Во время встреч глав правительств обеих
стран, имевших место в 1957—1958 гг., они также обмени-
вались мнениями по пограничному вопросу, уточняя как свою
позицию в целом, так и отдельные детали его возможного
решения. Однако с выводом китайских войск с территории
Бирмы острота проблемы спала и китайская сторона, вновь
осуществляя жесткий подход к обсуждению каждой детали
решения вопроса, не спешила с достижением окончательного
урегулирования. По крайней мере, к концу 1959 г., когда
Пекин стал проявлять настойчивость в ускорении урегулиро-
вания, стороны достигли соглашения лишь принципиального
порядка, позиции же их по большинству конкретных вопро-
сов имели еще весьма существенные различия И тем не
менее 28 января 1960 г. по настоянию китайской стороны
было подписано китайско-бирманское соглашение о границе,
носившее предварительный характер.
Подписание этого соглашения можно считать началом
относительно кратковременного периода в пограничной по-
литике китайского руководства, характеризовавшегося «диф-
ференцированным подходом» к урегулированию погранич-
ных вопросов с различными группами сопредельных стран.
Нельзя забывать, что урегулирование китайско-бирманского
пограничного вопроса и дальнейшее решение вопроса о до-
говорной делимитации границ с некоторыми другими сосед-
ними странами проходило на фоне резкого обострения по-
’ Burma Weekly Bulletin, 5.V.1961.
206
граничного спора между КНР и Индией. События лета —
осени 1959 г., особенно вооруженный инцидент у перевала
Конгка, повлекший за собой человеческие жертвы, основа-
тельно поколебали репутацию Китая как страны, выступа-
ющей якобы за мирное урегулирование всех спорных вопро-
сов, включая и пограничные, за безусловное уважение су-
веренитета, неприкосновенности и территориальной целост-
ности других стран. Стремясь еще сохранить на какое-то
время маску миролюбца, а одновременно дискредитировать
Индию и лично Дж. Неру, возглавлявшего ее правительство
в последовательно выступавшего за то, чтобы началу об-
суждения вопроса о границе с Китаем предшествовал отвод
китайских войск, «вгрызавшихся» в индийскую территорию,
на позиции, которые они занимали до 1958 г., Пекин пред-
принимал отчаянные попытки, чтобы реабилитировать
себя и свою политику, переложить ответственность за
столкновения на границе на Индию, обвинив ее как в «аг-
рессивности», так и в нежелании урегулировать возникшие
споры путем мирных переговоров в духе поиска взаимопри-
емлемого решения. Реабилитировать же его могли лишь кон-
кретные проявления миролюбия и готовности найти пути
скорейшего урегулирования спорных вопросов, причем та-
кого, которое безусловно основывалось бы на принципах
мирного сосуществования и содержало бы ясно выраженную
готовность его идти на разумный компромисс. Поэтому он
вынужден был пойти на решение вопроса о границе с неко-
торыми из малых соседних государств, начав с Бирмы.
Суть «дифференцированного подхода» Пекина к урегу-
лированию пограничных вопросов заключалась в том, что
соседние с Китаем страны делились как бы на две катего-
рии— «дружественные», как правило, малые соседи Китая,
с которыми, исключая Бирму, у него не было никаких погра-
ничных споров и, следовательно, «урегулирование погранич-
ных проблем» сводилось к не очень в принципе сложной
процедуре договорного оформления традиционно существую-
щих границ, и «враждебные», в политике которых Пекин ус-
матривал препятствия для осуществления своих далеко
идущих экспансионистских планов и гегемонистских амби-
ций. При договорном оформлении границ со своими малыми
соседями, что само по себе должно было свидетельствовать
о фактическом отказе руководителей Китая от территори-
альных притязаний своих политических предшественников к
ним странам, соблюдались — по крайней мере внешне —
нормы международного права и нарочито, подчеркнуто де-
207
монстрировалась приверженность правительства КНР «пяти
принципам мирного сосуществования» и даже готовность его
идти на какие-то уступки и компромиссы. В отношении
«враждебных» государств позиция Пекина по-прежнему ха-
рактеризовалась предельной жесткостью, полным отсут-
ствием желания искать какую-то взаимоприемлемую основу
не только равноправного решения, но даже равноправного
обсуждения вопроса, стремлением навязать партнеру исклю-
чительно свою схему урегулирования, которая преподноси-
лась как единственно разумная, рациональная, справедли-
вая.
Регулируя пограничный вопрос с малыми странами, ки-
тайское правительство преследовало несколько целей. Во-
первых, тем самым, как отмечалось выше, оно получало
возможность широко демонстрировать свое миролюбие, по-
казать, что если его партнер проявляет достаточно доброй
воли, готовность идти на уступки в погранично-территори-
альном вопросе, то достичь соглашения с КНР не так уж
и трудно. Соглашения с малыми странами широко исполь-
зовались пекинской пропагандой и официальными кругами
для того, чтобы дискредитировать позицию «враждебных»
стран, которые, обладая достаточной силой противостоять
Китаю в военном отношении, стремились защитить свое
достоинство, суверенитет и целостность территории, исходи-
ли при формировании политического курса из своих нацио-
нальных интересов и не желали следовать ни китайской
схеме урегулирования пограничных вопросов, ни той поли-
тике, которую пытались навязать им пекинские лидеры. Тем
более, что, в отличие от условий урегулирования с малыми
странами, по отношению к «враждебным» странам Китай
открыто выдвигал ряд условий, нарушавших их суверенитет
и территориальную целостность.
Во-вторых, проявляя умеренность в подходе к урегулиро-
ванию пограничных вопросов и демонстрируя свое миролю-
бие и стремление развивать традиционные дружественные
отношения с малыми странами, Пекин предполагал тем са-
мым усилить там свое политическое влияние и в дальнейшем
подчинить их своему политическому курсу.
В-третьих, наконец, даже если поспешно достигаемое
урегулирование с малыми странами не всегда полностью
устраивало китайскую сторону, она исходила из того, что,
наладив дружественное сотрудничество и утвердив в соот-
ветствующей стране свое влияние, она сможет впоследствии
208
вновь вернуться к урегулированному вопросу и добиться его
пересмотра в нужном Пекину направлении, как это и имело
место в действительности, например, с Непалом.
«Враждебными» Китаю сопредельными странами пекин-
ское руководство считает Советский Союз, Социалистическую
Республику Вьетнам и Индию, чья политика на мировой
арене препятствует реализации великодержавно-гегемонист-
ских амбиций Пекина.
Однако было бы совершенно неправильно считать, что
пограничные переговоры Китая с малыми соседями, которые
обязательно должны были завершиться успешно — подпи-
санием соответствующего документа о делимитации границ
(иной результат был просто не нужен Пекину, ибо и пере-
говоры, и само урегулирование должны были способствовать
восстановлению у мирового общественного мнения представ-
лений о КНР как о миролюбивом государстве, стремящемся
достичь справедливого решения спорных вопросов), прохо-
дили легко и не сопровождались какими-то уловками ки-
тайской стороны с целью оказать давление на партнера, ус-
корить подчинение его своему политическому влиянию, а
имеете с тем добиться хотя бы самых минимальных терри-
ториальных приобретений в плане реализации программы-
минимум. Так, соглашение о границе, подписанное с Бир-
мой 28 января 1960 г., совсем еще не означало, что погранич-
ный спор с ней урегулирован. Оно содержало лишь общие
принципы будущего урегулирования и указания на то, как
в целом пройдет линия китайско-бирманской границы. Ос-
новной же договор о границе должен был быть разработан
н подписан позднее. Это представлялось естественным, по-
скольку к моменту подписания указанного соглашения по
очень многим конкретным вопросам, в частности относитель-
но площади районов, подлежащих «обмену», позиции сторон
были еще очень далеки от согласия.
Такое многоступенчатое решение вопроса договорной де-
лимитации государственной границы являлось несколько
необычным для практики международных отношений. Ко-
нечно, те моменты, которые нашли свое отражение в ука-
imiHOM соглашении, а впоследствии и в аналогичном по ха-
рактеру предварительном китайско-непальском соглашении,
обсуждаются в ходе переговоров по пограничному вопросу
н по ним стороны достигают договоренности. Однако, как
правило, эти промежуточные договоренности фиксируются
1 I 4662
209
лишь в рабочих документах, а не в самостоятельном дого-
ворном акте.
На создании подобной многоступенчатой схемы достиже-
ния договорного урегулирования, безусловно, сказались два
момента, которые, казалось бы, должны были полностью ис-
ключать друг друга. С одной стороны, китайская сторона
стремилась как можно скорее и нагляднее продемонстри-
ровать мировой общественности, что Китай продолжает про-
водить политику мирного сосуществования и готов поэтому
урегулировать все спорные пограничные вопросы мирным
путем на справедливой основе. Это должно было служить
подтверждением тому, что единственной причиной, по кото-
рой китайско-индийский спор не может найти своего реше-
ния, является якобы только «агрессивность» и «антикитай-
ский курс» индийских властей.
С другой же стороны, китайская сторона по-прежнему
старалась затянуть окончательное урегулирование, а воз-
можно, и «заморозить» его где-то на полпути к достижению
решения всех конкретных вопросов. Подписав предвари-
тельное соглашение, наметив принципиальные пути оконча-
тельного урегулирования, но не решая пока конкретных во-
просов, китайская дипломатия, по существу, лишь обозна-
чила возможность достижения урегулирования. Для реали-
зации же этой возможности предстояла еще огромная рабо-
та, причем история договорного оформления границ Китая
в прошлом достаточно определенно свидетельствует о том,
что самые большие сложности создаются китайской стороной
именно на стадии практической работы совместной комис-
сии по воплощению в итоговый документ и в жизнь казалось
бы достигнутых ранее договоренностей.
Промежуточное соглашение, содержавшее в себе лишь
общие принципы будущего решения проблемы, оставляло в
руках Пекина средство продолжения психологического дав-
ления на партнера. Действительно, соглашение о принципах
урегулирования пограничного вопроса подписано, стороны
могли бы начать обсуждение деталей и подготовку оконча-
тельного документа, но Пекин искусственно затягивает даль-
нейший процесс подготовки договорного документа и прак-
тического осуществления договоренностей, зафиксированных
в предварительном соглашении. И вновь чувство успокоения
и эйфории у его партнера по пограничным переговорам сме-
няется неуверенностью и беспокойством. Стремясь завершить
урегулирование, правительство соседней страны начинает
проводить в отношении Китая еще более гибкий — чтобы не
210
сказать податливый — курс, стремясь ничем не нарушить ту
атмосферу согласия, которая как будто возникла в резуль-
тате подписания предварительного соглашения.
О том, что китайская сторона стремилась использовать
сложившуюся ситуацию для того, чтобы, сохраняя как можно
дольше состояние половинчатого урегулирования, продолжать
давление на партнера, подспудно угрожая вновь обострить
пограничный вопрос, и была вынуждена пойти на его решение
лишь под воздействием неблагоприятно складывающихся для
Китая внешнеполитических факторов (в формировании кото-
рых, заметим, он сам же активно участвовал), угрожавших
его международному положению и авторитету, говорит целый
ряд «совпадений», слишком многочисленных для того, чтобы
их можно было считать случайными.
Так, Китай пошел на создание совместной бирмано-китай-
ской пограничной комиссии, предусмотренной предваритель-
ным соглашением от 28 января 1960 г., и на определенные
территориальные уступки Непалу при подготовке предвари-
тельного соглашения о китайско-непальской границе только
после того, как попытка Пекина добиться от Индии принятия
китайской схемы урегулирования вопроса о китайско-индий-
ской границе и изменения ее внешнеполитического курса,
предпринятая на личной встрече Чжоу Эньлая с Дж. Неру в
апреле 1960 г., закончилась полной неудачей. Твердая позиция
индийской стороны на встрече официальных представителей
КНР и Индии по пограничному вопросу, на которой наглядно
выявилась беспочвенность китайских притязаний к Индии,
побудила Пекин форсировать работу китайско-бирманской
пограничной комиссии, решить все конкретные вопросы и
подписать пограничный договор, а затем и заключительный
протокол о границе с Бирмой. Однако подготовка договора с
Непалом затянулась на полтора года, и был он подписан лишь
после того, как стало ясно, что индийское правительство будет
продолжать настаивать на том, что вопрос о китайско-индий-
ской границе может быть решен только после освобождения
китайцами незаконно оккупированных ими индийских терри-
торий.
В дальнейшем китайская сторона отказалась от использо-
вания двухступенчатой схемы урегулирования, но осталась
верна своей практике идти на урегулирование пограничных
вопросов с малыми соседями только тогда, когда возникала
насущная потребность продемонстрировать свое миролюбие
н готовность к решению всех спорных проблем мирными сред-
ствами, путем переговоров. Твердая позиция Индии по погра-
II*
211
ничному вопросу, ее противодействие великодержавному экс-
пансионистскому курсу Пекина, отрицательное отношение к
китайской агрессии против Индии в октябре 1962 г. мировой
общественности побудили китайское руководство пойти на
поспешное урегулирование вопроса о границах с Монгольской
Народной Республикой, Пакистаном и Афганистаном. Осо-
бенно наглядно конъюнктурный характер этих решений выяв-
ляется при ознакомлении с обстоятельствами заключения в
декабре 1962 г. договора о монголо-китайской границе.
Как указывалось выше, после провозглашения КНР мон-
гольское правительство неоднократно обращалось в Пекин с
предложением провести делимитацию исторически сложив-
шейся, традиционной границы между двумя странами. Китай-
ская сторона, по существу, игнорировала эти предложения
МНР. В беседе с автором настоящей работы зам. министра
общественной безопасности МНР и председатель монгольской
части совместной монголо-китайской пограничной комиссии
генерал Б. Цэдениш изложил дальнейшее развитие этого во-
проса следующим образом.
В ноябре 1957 г. монгольская сторона вновь обратилась к
Пекину с предложением провести переговоры о делимитации
границы. В марте 1958 г. последовал ответ Китая, в котором
он выражал принципиальное согласие провести указанные пе-
реговоры, но отметил, что им должна предшествовать тща-
тельная и всесторонняя подготовка. В развитие, казалось бы.,
достигнутого принципиального согласия о подготовке к прове-
дению пограничных переговоров МИД МНР направил
18 июня 1958 г. конкретные предложения китайской стороне
по прохождению монголо-китайской границы с приложением
подробных карт. Вслед за этим в процессе подготовки к пере-
говорам наступил длительный застой. Лишь в 1960 г. премьер
Госсовета КНР Чжоу Эньлай во время своего официального
визита в Монгольскую Народную Республику в одной из бе-
сед с монгольскими руководителями вскользь упомянул о со-
гласии Китая провести пограничное урегулирование.
Период застоя в подготовке к переговорам по погранично-
му вопросу ознаменовался резкой активизацией деятельно-
сти китайцев на самой границе. Причем эта деятельность не
ограничивалась законными рамками — работой картографов,
геодезистов и т. д., что вполне объяснимо с учетом подготовки
конкретного обсуждения вопроса о прохождении границы,—
а выходила далеко за ее пределы. Участились попытки осу-
ществления актов «ползучей агрессии», вторжения на мон-
212
гольскую территорию китайских воинских подразделений, от-
кровенных провокаций.
17 апреля 1962 г. монгольский посол в Пекине был при-
глашен в МИД КНР и ему было сделано устное заявление о
готовности китайской стороны вести переговоры о делимита-
ции границы. Монгольское правительство, приветствуя готов-
ность Китая к переговорам, указало при этом на необходи-
мость того, чтобы Пекин письменно изложил свои конкретные
предложения — ответ на предложения монгольской стороны,
содержавшиеся в ноте от 18 июня 1958 г. Предложения китай-
ской стороны й были сформулированы 11 июня 1962 г. в ноте
МИД КНР посольству Монголии в Пекине. В ноте, в частно-
сти, называлось 27 участков монголо-китайской границы, про-
хождение которых оспаривалось китайской стороной, причем
Китай выдвигал в этой связи притязания на 16 тыс. кв. км
монгольской территории. В ответ на это монгольская сторо-
на, частично пересмотрев ранее сделанные предложения, вы-
двинула контрпретензии на 1 тыс. кв. км по 4 участкам гра-
ницы.
Таким образом, предварительное обсуждение вопроса о
делимитации монголо-китайской границы и конкретная под-
готовка к непосредственным переговорам проходили в тече-
ние 4 лет, и стороны подошли к началу переговоров, имея ряд
серьезных расхождений. Думается, это не лишне подчеркнуть,
учитывая последующее развитие событий.
Монголо-китайские пограничные переговоры открылись в
Улан-Баторе в начале октября 1962 г. А 20 октября 1962 г.
китайские войска начали агрессию против Индии. Реакция
мировой общественности и всего мирового сообщества на эту
акцию Китая была однозначно отрицательной, что вновь по-
ставило его перед необходимостью предпринимать какие-то
жстренные меры для спасения своего пошатнувшегося меж-
дународного авторитета. Возможности для принятия таких
мер давали ему прежде всего ведущиеся в Улан-Баторе пере-
говоры с МНР по пограничному вопросу. В итоге уже к
17 ноября 1962 г., всего лишь через полтора месяца после на-
чала переговоров, стороны не только решили все конкретные
спорные вопросы, но и подготовили текст договора, который и
ныл подписан месяц спустя. И хотя Китай все-таки приобрел
около 5 тыс. кв. км монгольской территории (из 16 тыс., на
которые он претендовал первоначально; против цессии ука-
1.-1ПНЫХ 5 тыс. кв. км монгольская сторона решила не возра-
жать), традиционная граница МНР (в историческом плане
Внешней Монголии) была не только сохранена, но к МНР
213
отошел значительный район в Гоби, принадлежность которо-
го, строго говоря, была спорной. Тем самым китайские поли-
тики, совершив акт агрессии против Индии и удостоверив-
шись, что он значительно осложнил международное положе-
ние самого Китая, тут же попытались предпринять действие,
противоположное по своему характеру, могущее реабилити-
ровать их в глазах мировой общественности и показать, что
Китай по-прежнему выступает за скорейшее и справедливое
решение спорных вопросов мирными средствами. К тому же
быстрое достижение урегулирования вопроса о монголо-ки-
тайской границе должно было служить подтверждением тези-
са китайской пропаганды об «агрессивности» Индии и о том,
что Китай будто бы был вынужден принять меры самообо-
роны.
Поскольку Китай был заинтересован в быстрейшем эф-
фекте именно от конечного результата урегулирования, ему
некогда было заниматься промежуточными соглашениями.
В дальнейшем подготовка пекинского руководства к выдви-
жению обширных территориальных претензий к Советскому
Союзу подтолкнула его и к ускорению демаркации монголо-
китайской границы и подписанию заключительного протокола
о границе'.
Возвращаясь к вопросу о вынужденном характере погра-
ничных урегулирований, осуществляемых Китаем в тот пе-
риод, диктуемом стремлением обелить свою политику и дис-
кредитировать Индию, а отнюдь не тем, чтобы снять чрева-
тый осложнениями и спорами вопрос о еще не оформленной
договорно границе с повестки дня своих отношений с сопре-
дельными странами, заметим, что последние из договорных
документов, делимитировавших границы КНР с Пакистаном
и Афганистаном, были подписаны Пекином только после того,
как стало совершенно ясно, что индийское правительство не
пойдет на переговоры с Китаем, не говоря уже о каких-либо
соглашениях на диктуемых китайской стороной условиях.
Сложность позиции Китая в этот период заключалась в том,
что Индия полностью приняла за основу возможного диалога
1 Протокол о завершении работ по демаркации китайско-монгольской
границы был подписан в Улан-Баторе 30 июня 1964 г., а спустя всего
лишь десять дней — 10 июля 1964 г.— Мао Цзедун на встрече с деле-
гацией Социалистической партии Японии заявил: «Примерно сто лет
назад район к востоку от Байкала стал территорией России, и с тех пор
Владивосток, Хабаровск, Камчатка и другие пункты являются террито-
рией Советского Союза. Мы етце не предъявили счета по этому реестру»
(Правда, 1964, 2 сентября).
214
г КНР упоминавшиеся уже предложения участников совеща-
ния в Коломбо, которые были разработаны на основе пред-
ложений, изложенных 7 ноября 1959 г. в письме премьера
Госсовета КНР Чжоу Эньлая премьер-министру Индии Дж.
Неру, а сам Китай принял их «в принципе», т. е. фактически
не принял. Поэтому-то китайской стороне вновь потребова-
лись практические действия, которые должны были свидетель-
ствовать об отсутствии у нее каких-либо экспансионистских
замыслов и о готовности к поиску справедливого и взаимо-
приемлемого решения на основе разумного компромисса пу-
тем мирных переговоров.
В целом следует еще раз подчеркнуть, что в 1960—1963 гг.
Китай пошел на урегулирование пограничных вопросов со
своими малыми соседями лишь в силу необходимости, под
давлением ситуации, возникшей в результате применения им
военной силы на китайско-индийской границе. Но регулируя
пограничные вопросы с малыми соседями, пекинские полити-
ки постоянно противоставляли достигнутые решения позиции
Индии, чья неуступчивость якобы препятствовала урегулиро-
ванию и китайско-индийского пограничного спора. По расче-
там Пекина, подобная диверсия должна была способствовать
щекредитации Индии среди афро-азиатских стран, падению
ее авторитета на мировой арене и подрыву доверия к полити-
ке неприсоединения, неуклонным проводником которой вы-
ступало ее правительство и лично Дж. Неру.
Хотя почти все урегулирования этого периода сопровож-
дались цессией Китаю каких-то территорий, в целом они
должны были означать, что нынешние пекинские лидеры фор-
мально отказываются от ранее выдвигавшихся территориаль-
ных притязаний. Вместе с тем официальный Пекин, демон-
стрируя свое «особое расположение» к малым соседям, с
которыми было достигнуто урегулирование пограничных во-
просов, не упускал случая лишний раз подчеркнуть «особый
характер» дружественных связей Китая с этими странами,
сложившийся исторически, поддерживавшийся на протяжении
многих веков и не омрачавшийся якобы никакими военными
конфликтами. Особое внимание обращалось на то, что нынеш-
нее руководство Китая стремится продолжить, развить и рас-
ширить эти традиционные дружественные связи. С помощью
)гого массированного пропагандистского наступления на со-
седей Пекин предполагал усилить свои политические позиции
и указанных странах и если не вовлечь их сразу в сферу влия-
ния, полностью подчинив их политический курс своим интере-
сам, то, по крайней мере, нейтрализовать, побудить ослабить
215
связи с теми странами, которые китайские лидеры рассмат-
ривали как «враждебные».
Что же касается урегулирования пограничных вопросов с
этой группой стран, то практические действия китайской ди-
пломатии наглядно показывают ее полную незаинтересован-
ность в достижении решения их мирными средствами путем
переговоров на равноправной основе. Наглядным примером
этого могут служить вьетнамо-китайские переговоры по погра-
ничному вопросу в 1977—1978 гг., в период, непосредственно
предшествовавший резкому обострению отношений между
двумя странами.
Поставив своей целью добиться полного подчинения Вьет-
нама, превращения его в послушного «вассала», а его терри-
тории— в плацдарм для расширения экспансии в Юго-Вос-
точной Азии, пекинское руководство попыталось усилить дав-
ление на Вьетнам, дополнив ранее использовавшиеся средст-
ва 1 существование «проблемы» вьетнамо-китайской границы.
С этой целью оно выступило 18 марта 1975 г. с инициативой
проведения переговоров с Вьетнамом относительно сухо-
путной границы. Вряд ли можно считать случайным то об-
стоятельство, что предложение это было сделано в момент
наибольшего обострения ситуации в Южном Вьетнаме нака-
нуне генерального наступления Народных вооруженных сил
Освобождения Южного Вьетнама против войск сайгонского
режима. Ретроспективно оценивая ситуацию, можно, видимо,
говорить о своего рода «предупредительном характере» пред-
ложения Китая, который, «рекомендовав» до этого вьетнам-
скому руководству не спешить с решением проблем Южного
Вьетнама1 2, таким образом расширял масштабы давления на
правительство ДРВ с целью не допустить окончательного ос-
вобождения Южного Вьетнама. Самостоятельное существо-
вание на вьетнамской земле двух,— а по существу, трех —
государств могло бы явиться важным моментом в политиче-
ских манипуляциях КНР в этом районе.
Согласившись в принципе с необходимостью обсуждения
пограничных вопросов с Китаем, правительство ДРВ, учиты-
вая ситуацию, складывающуюся в Южном Вьетнаме, предло-
жило перенести переговоры на правительственном уровне на
более поздний срок, а до их начала провести некоторые под-
1 См.: Правда о вьетнамо-китайских отношениях за последние
30 лет. Министерство иностранных дел Социалистической Республики
Вьетнам. 1979, с. 88—89.
2 См. там же, с. 68.
216
готовительные мероприятия, и в частности консультации пред-
ставителей властей пограничных провинций обеих стран. Та-
кие консультации, хотя и состоялись, окончились безрезуль-
татно.
Переговоры относительно вьетнамо-китайской границы от-
крылись в Пекине 7 октября 1977 г. Как очень скоро выясни-
лось, китайская сторона пришла на них отнюдь не с целью
иайти решение существующих на границе спорных вопросов,
а лишь для того, чтобы, четко обозначив «территориальную
проблему» в китайско-вьетнамских отношениях, принудить
вьетнамскую сторону признать наличие на границе «спорных
районов», согласиться на решение пограничных вопросов на
основе подтверждения «статус-кво», возникшего на границе в
результате актов «ползучей агрессии» КНР, запутать Вьет-
нам, только что добившийся мира и спокойствия на своей зем-
ле, возможностью перерастания отдельных пограничных спо-
ров в серьезный конфликт и подчинить его своему политиче-
скому верховенству. Позиция китайской стороны на перегово-
рах была достаточно определенно выражена еще накануне их
начала. 10 июня 1977 г. на встрече премьер-министра СРВ
«Рам Ван Донга с зам. премьера Госсовета КНР Ли Сяньня-
нсм последний заявил: «До урегулирования путем перегово-
ров («пограничного вопроса».— Е. С.) обе стороны должны
строго соблюдать существующее положение на границе и воз-
держиваться от изменения в одностороннем порядке сферы
фактической юрисдикции. Предлагаемое нами сохранение
существующего положения вовсе не значит, что при определе-
нии территориальной принадлежности того или иного спорно-
го района на предстоящих переговорах по пограничным во-
просам обязательно следует придерживаться фактической ли-
пли разграничения юрисдикции обеих сторон: оно направлено
исключительно на то, чтобы до урегулирования путем пере-
говоров избежать конфликтов...»
Китайский руководитель тем самым не только убеждал
вьетнамскую сторону принять свою трактовку статус-кво и
концепцию «спорных районов», но и угрожал Вьетнаму воз-
можностью конфликтов на границе, если он не примет точку
зрения Пекина.
В целом же китайская сторона стремилась на вьетнамо-
китайских переговорах по пограничным вопросам — даже в
гом случае, если бы представители СРВ выразили готовность
пойти ей на уступки в политической области,— достичь не уре-
1 Жэньминь жибао, 1979, 23 марта.
217
гулирования возникших в связи с актами «ползучей агрессии»
проблем, а лишь какой-то промежуточной договоренности о
«временных мерах», которая легализовала бы китайский конт-
роль над незаконно «освоенными» вьетнамскими землями и
позволила бы использовать «проблему» границы для оказа-
ния давления на СРВ и в дальнейшем. Ее позиция ясно сви-
детельствовала также и о том, что китайская сторона полно-
стью отказалась от положений соглашения, достигнутого н
результате обмена письмами между ЦК ПТВ и ЦК КПК в
1957—1958 гг.
Что же касается делегации СРВ на переговорах, то она
основывала свою позицию именно на принципиальных поло-
жениях, изложенных в упомянутых письмах, и стремилась до-
стичь на переговорах полного и всестороннего разрешения
всех вопросов, возникших в связи с вьетнамо-китайской гра-
ницей. Она отказалась признать наличие на границе каких-
либо «спорных районов», а по вопросу существующего поло-
жения твердо заявила, что речь может идти о соблюдении не
вообще нынешнего статус-кво, а лишь статус-кво историче-
ской, договорно закрепленной границы, о чем и было достиг-
нуто согласие сторон в 1957—1958 гг.
Демонстрируя свое стремление к достижению полного уре-
гулирования, вьетнамская сторона предложила КНР заклю-
чить договор о сухопутной границе, представив проект этого
документа. Статья I проекта подтверждала границу, опреде-
ленную франко-китайскими конвенциями 1887 и 1895 гг.
В статье II содержалось обязательство сторон уважать эту
границу и постановление о том, что территории, находящиеся
под контролем одной стороны, но лежащие за линией указан-
ной границы, должны быть возвращены другой стороне. Стре-
мясь пресечь акты «ползучей агрессии», осуществлявшиеся
под ширмой «обычной хозяйственной деятельности», вьетнам-
ская сторона предложила в ст. VI проекта постановление о
прекращении практики хозяйственной деятельности на при-
граничных землях соседнего государства '.
Китайская сторона отвергла все предложения СРВ, про-
явив тем самым явное нежелание искать полного решения
вопросов, возникших на вьетнамо-китайской границе. Пере-
говоры, длившиеся 10 месяцев, окончились безрезультатно.
1 Nhan Dan, 17.III.1979. Следует заметить, что при урегулировании
вопроса о границе КНР с Бирмой (1960 г.) и Непалом (1961 г.) сторо-
ны особо оговорили прекращение хозяйственной деятельности китайских
граждан в приграничных районах этих стран.
218
11опытка Пекина с помощью «пограничной проблемы» ока-
зать давление на Вьетнам и принудить его к проведению кур-
са, отвечающего интересам и потребностям Пекина, прова-
лилась.
Следует при этом отметить одну немаловажную деталь в
отличие от переговоров с рядом других малых стран, о чем
речь шла выше, вьетнамо-китайские переговоры 1977—
1978 гг. не носили характера экстраординарной политической
акции Китая, призванной спасти его авторитет и положение
па международной арене. Хотя они тоже в какой-то мере
были вынужденными, но происходили в обстановке мирных и
внешне вполне корректных отношений между обоими парт-
нерами и велись не для того, чтобы продемонстрировать ми-
ровой общественности «миролюбие» Китая,— переговоры но-
сили конфиденциальный характер и общественность узнала о
них лишь из меморандума МИД СРВ, опубликованного «Нян
шн» 17—18 марта 1979 г.,— а с совершенно противоположной
целью. Они были призваны решить текущие задачи экспан-
сионистской политики КНР, возникшие в результате твердого
отказа вьетнамского руководства следовать тому курсу, ко-
|<>рый пытался навязать ему Пекин. Они были направлены на
го, чтобы запугать Вьетнам, и, шантажируя его возможностью
широкой конфронтации с Китаем, принудить подчиниться это-
му курсу. В случае успеха задуманной китайскими политика-
ми операции переговоры можно было бы «успешно завер-
шить» достижением какого-то промежуточного соглашения
(об общих принципах урегулирования, о соблюдении статус-
кпо на границе, о временных мерах и т. д.), оставив фактиче-
ски «пограничную проблему» в состоянии неурегулированно-
сти и не связывая себя никакими обязательствами на буду-
щее. По сути дела, вьетнамо-китайские переговоры 1977—
1978 гг. по пограничным вопросам являлись еще одной по-
пыткой китайской дипломатии достичь своих целей в отноше-
нии Вьетнама «мирными средствами».
В еще большей степени жесткость позиции Пекина в от-
ношении «враждебных» стран проявляется в период обостре-
ния отношений с ними и доведения их до состояния открыто-
ю противостояния.
Разглагольствуя о насущной необходимости решения по-
। рапичных вопросов путем мирных переговоров и создавая
видимость активной деятельности по подготовке диалога, Пе-
кин в действительности сознательно возводит бесконечные
препятствия на пути к переговорам. Когда же переговоры
пге-таки начинаются, китайская сторона, используя всяческие
219
уловки, стремится воспрепятствовать деловому обсуждению
вопроса, поиску рационального и справедливого решения и
в конце концов заводит их в тупик.
Усилия китайских политиков по возведению препятствий
на пути открытия переговоров с «враждебными»
государствами
Будучи вынужденной под давлением условий, возникших
на международной арене в результате собственных агрессив-
ных действий, пойти на переговоры и срочное урегулирование
пограничных вопросов со своими малыми соседями, китайская
сторона в отношении «враждебных» стран продолжала в
принципе прежнюю политику уклонения от прямых перегово-
ров, маскируя ее демагогическими заявлениями о своем яко-
бы постоянном стремлении к мирному урегулированию споров
путем переговоров. Она старалась вести дело таким образом,
чтобы обсуждение возникших вопросов в рамках обычной ди-
пломатической переписки или обмена письмами между гла-
вами правительств продолжалось до тех пор, пока действия
Китая, содержащие угрозу силой или ее применения, не запу-
гают партнера и не вынудят его уже на стадии этой перепис-
ки проявить готовность принять китайскую схему урегулиро-
вания, включающую и решение политических вопросов, не
относящихся к вопросам границы. Впрочем, и здесь могут
быть отступления, вызванные или слишком неблагоприятной
реакцией мировой общественности на акции китайской сто-
роны, когда уклоняться далее от непосредственных контактов
и переговоров, не нанося ущерба своему положению и поли-
тике, становится невозможным, или попытками китайской сто-
роны путем непосредственного контакта с партнером прозон-
дировать ситуацию и выяснить, в какой степени он может
еще противостоять китайскому давлению.
Наглядным примером этого может служить деятельность
китайской дипломатии в вопросе проведения переговоров по
урегулированию китайско-индийского пограничного спора в
1959—1963 гг.
Декларируя с самого возникновения этого спора свое же-
лание решить его мирными средствами, Пекин, однако, ста-
рался оттянуть начало прямых переговоров, ссылаясь на не-
обходимость проведения соответствующей подготовки. Так, и
письме премьер-министру Индии Дж. Неру премьер Госсо-
вета КНР Чжоу Эньлай писал 8 сентября 1959 г.: «Китайское
правительство всегда придерживалось того мнения, что Китай
220
и Индия должны, учитывая историческую обстановку и ны-
нешнее фактическое положение, исходя из пяти принципов, с
необходимой подготовкой, постепенно решить вопрос о грани-
це между обеими странами путем дружественных консульта-
ций»
Конечно, для проведения успешных переговоров необходи-
ма известная подготовка, направленная на создание соответ-
ствующих условий, которые способствовали бы прежде всего
носстановлению доверия, утраченного в отношениях между
двумя странами в результате имевших место конфликтов. Эта
подготовка, видимо, должна заключаться в том, чтобы, с
одной стороны, осуществить на границе меры, которые исклю-
чили бы всякую возможность возникновения новых вооружен-
ных конфликтов, а с другой — как можно более полно и об-
стоятельно изложить свою позицию в связи с возникшим
инцидентом и свои соображения относительно путей урегу-
лирования конфликта. Только такой подход мог бы содейст-
вовать восстановлению нарушенного доверия между страна-
ми и открыть путь для откровенного, всестороннего, а глав-
вое результативного обсуждения вопроса.
Китайская же сторона предприняла действия прямо про-
тивоположного порядка.
Если говорить о разъяснении позиции, то и официальный
Пекин и китайская пропаганда сделали все,чтобы дезинфор-
мировать и дезориентировать индийскую сторону относитель-
но предмета возникшего спора, что можно рассматривать как
одно из практических проявлений стратагемности погранич-
ной политики КНР. Первоначально акцент делался лишь на
существовании-разногласий по поводу прохождения границы
на восточном секторе — по «линии Макмагона», хотя и офици-
альные документы, и материалы китайской пропаганды затра-
гивали в самой общей форме и вопрос прохождения китай-
ско-индийской границы в целом1 2. Однако при этом создава-
лось впечатление, что хотя у Китая есть какие-то претензии
но другим секторам, но именно по вопросу прохождения гра-
ницы на восточном секторе его разногласия с позицией Индии
особенно велики и носят принципиальный характер. Подобная
направленность содержания официальных документов и про-
паганды Пекина ввела в заблуждение индийскую сторону, ко-
торая незамедлительно выразила согласие «обсудить вопрос
1 Вопрос о китайско-индийской границе, с. 2.
2 Вопрос о китайско-индийской границе, с. 4—7; Жэньминь жибао,
1'159, 12 сентября.
221
о точном регулировании прохождения «линии Макмагона» в
местах, где она отходит от географических ориентиров» Как
известно, в дальнейшем выяснилось, что основной интерес
для Пекина представлял как раз не восточный, а западный
сектор китайско-индийской границы и примыкающая к нему
часть Ладака.
Многочисленные мелкие инциденты на границе и последо-
вавшее затем серьезное вооруженное столкновение в районе
перевала Конгка в октябре 1959 г., повлекшее потери среди
индийского персонала, показали, что никаких мер не было
принято китайской стороной и для того, чтобы избежать во-
оруженных конфликтов. Китайские войска продолжали
«вгрызаться» в индийскую территорию, провоцируя все но-
вые и новые инциденты и создавая конфликтные ситуации.
Так что на практике «подготовка» китайской стороны к пере-
говорам выразилась лишь в продолжении и расширении так-
тики «вгрызания» с целью овладения как можно большим
районом индийской территории.
Конфликт у перевала Конгка, получивший широкий меж-
дународный резонанс, усилил настороженность азиатских
стран в отношении истинного характера политики Китая. Воз-
никшая ситуация требовала от него принятия каких-то мер,
которые могли бы толковаться как проявление его миролю-
бия и заинтересованности в скорейшем урегулировании кон-
фликта мирными средствами и путем переговоров, что вновь
могло бы придать респектабельность его политике. Тогда в
Пекине решили обратиться к методу, оправдавшему себя ра-
нее,— переговорам на высшем уровне. Не отвечая индийской
стороне по существу изложенных в письме Дж. Неру от
26 сентября и в ноте МИД Индии от 4 ноября 1959 г. оценок
ситуации на границе и предложений по урегулированию про-
блемы, 7 ноября 1959 г. Чжоу Эньлай направил главе индий-
ского правительства письмо, содержавшее предложение о со-
блюдении «линии фактического контроля» и взаимном отводе
от нее вооруженных сил сторон, а также о том, чтобы «премь-
ер-министры двух стран провели в ближайшее же время пе-
реговоры для дальнейшего обсуждения вопроса о границе»1 2.
Вряд ли можно говорить, что к моменту выступления ки-
тайского премьера с предложением о встрече глав прави-
тельств были созданы какие-то условия для успешного — ре-
зультативного— проведения подобной встречи. Более того,
1 White Paper, No. И, р. 8.
2 Вопрос о китайско-индийской границе. Вып. II, с. 3.
222
официальный Пекин даже не уточнил своей позиции по мно-
сим аспектам пограничного спора. В таких условиях предло-
жение о проведении «в ближайшее же время» переговоров на
высшем уровне выглядело более чем несерьезно. Поэтому ин-
дийская сторона отказалась от принятия предложения Чжоу
Эньлая. Лишь после того, как в ноте МИД КНР от 26 декаб-
ря 1969 г. было дано более или менее полное изложение пози-
ции Китая по пограничному вопросу1, Дж. Неру изъявил го-
товность провести встречу глав правительств, хотя и отметил,
что не видит перспектив переговоров, которые проходили бы
па предлагаемой Китаем основе1 2, т. е. без отвода китайских
войск с занятой ими индийской территории.
Эту встречу глав правительств можно, видимо, рассмат-
ривать в двух аспектах. Во-первых, она являлась попыткой
китайского премьера оказать личное давление на главу ин-
дийского правительства, с тем чтобы убедить его в необхо-
димости если не принять в полном объеме предлагаемую
Пекином схему урегулирования, то хотя бы договориться о
достижении соглашения по «временным мерам» на границе.
Во-вторых, Чжоу Эньлай смог лично познакомиться с на-
строениями руководящих кругов и общественности Индии в
связи с погранично-территориальным вопросом. Наконец,
эта встреча широко использовалась пропагандой Китая для
демонстрации его «искреннего стремления» к скорейшему
урегулированию.
Встреча Чжоу Эньлая с Дж. Неру состоялась в Дели в
апреле 1960 г., но не привела, да и не могла, очевидно, при-
вести не только к урегулированию спора, но и к появлению
какого-то взаимопонимания сторон. Главы правительств
лишь изложили на ней свои, взгляды на возникшую ситуа-
цию и согласились в принципе с тем, что решение проблемы
границы может быть достигнуто только путем мирных пере-
говоров. Единственным же реальным результатом встречи
явилась договоренность провести консультативную встречу
официальных представителей КНР и Индии, которые долж-
ны были суммировать претензии сторон, проанализировать
их обоснованность, ознакомившись как с аргументированно-
стью их, так и с фактическим положением дел.
Особый интерес в связи со встречей Чжоу Эньлая с
Дж. Неру вызывают некоторые акценты, сделанные китай-
ским премьером при подведении итогов ее. В частности, вы-
1 Вопрос о китайско-индийской границе. Вып. II, с. 11—18.
2 White Paper, No. Ill, p. 83.
223
ступая с заявлением на пресс-конференции в Дели 25 апре-
ля 1960 г., Чжоу Эньлай неоднократно подчеркивал, что ни
одна из сторон не должна выдвигать каких-либо предвари-
тельных условий урегулирования *.
Попробуем разобраться, что скрывается за повышенным
интересом китайского премьера к этому вопросу и как об-
стояли дела в действительности.
Вопрос о существовании каких-то предварительных ус-
ловий урегулирования китайско-индийского пограничного
спора возник в следующей связи. Еще 26 сентября 1959 г.
Дж. Неру в письме Чжоу Эньлаю высказал точку зрения о
том, что до урегулирования пограничного спора стороны
должны строго соблюдать традиционную линию границы, а
там, где она нарушена, отвести свой персонал за эту линию.
Дж. Неру информировал главу китайского правительства,
что Индия отвела свои посты, оказавшиеся выдвинутыми за
«линию Макмагона», и ожидает, что китайская сторона так-
же отведет свой персонал из захваченных ею районов юж-
нее «линии Макмагона» и в Ладаке. «Никакое обсуждение
не может дать результата до тех пор,— подчеркивал в этой
связи Дж. Неру,— пока посты на индийской стороне тради-
ционной границы, занятые китайскими войсками, не будут
эвакуированы, что повлечет за собой немедленное ослабле-
ние угрозы и настороженности»1 2. Забегая несколько вперед,
отметим, что эта позиция индийского правительства остава-
лась в принципе неизменной и в последующие годы. Хотя
правительство Индии готово к переговорам с правитель-
ством Китая,— отмечается, например, в одном из позд-
нейших документов индийской стороны,— оно не может
идти на очевидный компромисс с агрессией против индий-
ской территории. И оно не может вести переговоры до тех
пор, пока ее территория остается под китайской оккупа-
цией 3.
Иными словами, индийская сторона считала непремен-
ным условием начала обсуждения пограничного вопроса
освобождение тех 19 тыс. кв. км индийской территории4, ко-
торые были незаконно оккупированы китайцами в резуль-
тате агрессивных действий против Индии с использованием
методов «ползучей агрессии» и «вгрызания».
1 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 7, с. 83, 86.
2 White Paper, No. II, р. 45.
3 White Paper, No. VI, p. 36.
4 Times of India, 15.11.1961.
224
Согласно принципам и нормам современного междуна-
родного права, переговоры между государствами должны
происходить на равноправной основе, без нарушения суве-
ренной воли заинтересованных сторон. Стремление же Пе-
кина вести переговоры, не изменяя созданного им на грани-
це положения и без предварительного освобождения ранее
захваченных земель, ставило Индию в неблагоприятные,
неравноправные условия. Но именно логичное и обоснован-
ное требование отвести китайские войска с индийской тер-
ритории, восстановить существовавшее до 1958 г. положение
границы, создав тем самым благоприятные условия для пе-
реговоров, и не только декларировать, но и продемонстри-
ровать на практике свою добрую волю Пекин и интерпрети-
ровал как выдвижение индийской стороной «предваритель-
ных условий».
Столкнувшись с возражениями Индии против достижения
договоренности о соблюдении статус-кво, односторонне
созданного Китаем, и о принятии так называемой «линии
фактического контроля на 7 ноября 1959 г.», китайская сто-
рона, добиваясь отказа Индии от выдвижения «предвари-
тельных условий», предприняла тем самым новый маневр,
направленный в конечном итоге на то, чтобы получить фак-
тически ее молчаливое согласие на сохранение своего конт-
роля над уже захваченными индийскими землями и вести
переговоры с Индией с учетом реальностей, искусственно со-
зданных с использованием противоправных методов. Сохра-
нение же за Китаем контроля над довольно значительными
пастями индийской территории, по сути дела, позволяло ему
нести диалог с Индией «с позиции силы». И хотя с точки
зрения элементарных норм международного права такая
позиция являлась совершенно несостоятельной и незаконной,
впоследствии Китай неоднократно использовал подобный
прием: захватив в результате агрессивных действий часть
1ерритории сопредельной страны, пытался навязать ей про-
ведение немедленных переговоров по урегулированию по-
граничных вопросов и нормализации двусторонних отноше-
iiiiii. Отказ же партнера вести переговоры в таких неблаго-
приятных для себя условиях, можно сказать, под жерлами
китайских пушек, толковался Пекином как его нежелание
вообще вести обсуждение пограничного вопроса и искать
мирное решение его, что будто бы лишний раз свидетель-
з'гвовало о проведении им «агрессивной политики» в отно-
шении Китая.
15 4662
225
Особую настойчивость в этом плане проявил Китай в по-
пытках принудить Индию (после «гималайской войны»
1962 г.) и Вьетнам (после массированного вторжения
1979 г.) вступить в переговоры с Китаем до отвода войск с
захваченных китайцами земель.
Китайская агрессия против Индии вызвала всеобщее
международное осуждение. Пожиная плоды своей недально-
видной авантюристической политики, пекинское руководство
вновь вынуждено было принимать экстренные меры по спа-
сению своего престижа на мировой арене.
Китайская пропаганда предпринимала отчаянные усилия,
с тем чтобы переложить на Индию ответственность за раз-
вернувшиеся военные действия, которые именовались ею не
иначе, как «отпор с целью самозащиты», и обвинить ее в
проведении «агрессивного» курса в отношении Китая. Через
четыре дня после начала китайской агрессии, 24 октября
1962 г., правительство КНР выступило с официальным за-
явлением по поводу событий в Гималаях. Возлагая всю от-
ветственность за начало военных действий на Индию, ки-
тайское правительство одновременно выступило с предло-
жением о скорейшем проведении новой встречи глав прави-
тельств двух стран для обсуждения пограничного вопроса,
что вновь должно было показать «искреннее стремление»
Пекина к мирному урегулированию.
Интересен этот документ двумя моментами. Во-первых,
предлагая провести «скорейшую» встречу глав правительств,
он не содержит никаких предложений о прекращении бое-
вых действий, имея, видимо, в виду, что такая встреча мо-
жет состояться и в условиях, когда на границе, а точнее,
уже в глубине индийской территории продолжаются актив-
ные военные действия.
Во-вторых, в нем содержится предложение, принявшее в
контексте вооруженной агрессии Китая характер ультима-
тивного требования, уважать «линию фактического контро-
ля» и отвести на 20 км от нее вооруженные силы противо-
борствующих сторон. На первый взгляд казалось, что
указанное положение как будто повторяет предложение,
содержавшееся в письме Чжоу Эньлая Дж. Неру от 7 нояб-
ря 1959 г. Однако обращало на себя внимание то обстоя-
тельство, что в документе упоминалась просто «линия фак-
тического контроля» безотносительно к какой-нибудь дате *.
1 См.: К вопросу о китайско-индийской границе, с. 5—6.
226
Как уже отмечалось выше, усилиями китайской сторо-
ны «линия фактического контроля» постоянно перемещалась
и глубь индийской территории, и та «линия фактического
контроля», которую занимали китайские войска, вторгшиеся
в Индию, на момент опубликования документа вообще про-
ходила в глубине индийской территории. Совершенно есте-
ственно, что реакция индийского правительства на предло-
жение о встрече в верхах в таких условиях была отрица-
тельной '.
21 ноября 1962 г. китайское правительство выступило с
новым заявлением. Правительство КНР, вынужденное учи-
тывать как реакцию мирового сообщества и общественного
мнения на свои агрессивные действия, так и то обстоятель-
ство, что запугать индийское правительство применением
крайних мер воздействия на него не удалось, объявило на
сей раз о прекращении китайскими войсками военных дей-
ствий и о начале их отвода. Что касается тех позиций, на ко-
торые они будут отводиться, то в документе равноправно
присутствуют оба термина — и «линия фактического конт-
роля», и «линия фактического контроля на 7 ноября 1959 г.».
В документе вновь содержались настоятельные предло-
жения о проведении переговоров между сторонами, однако
па сей раз речь шла уже не о встрече глав правительств, а
лишь о переговорах официальных лиц и касаться они долж-
ны были лишь вопросов вывода вооруженных сил противо-
борствующих сторон из соприкосновения. На основе согла-
шений, которые могли быть достигнуты на этих перегово-
рах, китайская сторона предлагала в дальнейшем провести
встречу глав правительств двух стран для дальнейшего об-
суждения вопроса о границе1 2.
Однако индийская сторона заняла в вопросе о перегово-
рах четкую позицию, вытекавшую в принципе из положений
письма Дж. Неру от 26 сентября 1959 г., хотя эта позиция и
имела теперь некоторые нюансы. Не уступила она и воен-
ному шантажу Китая. 27 октября 1962 г. Дж. Неру напра-
вил Чжоу Эньлаю письмо, в котором ответил на предложе-
ния (скорее требования), содержавшиеся в заявлении пра-
вительства КНР от 24 октября. Стремясь найти основу для
переговоров, но не отказываясь целиком от своей прежней
позиции о необходимости отвода китайских войск, индий-
ская сторона пошла в этом вопросе на некоторые уступки
1 White Paper, No. VIII, р. 3.
2 См.: К вопросу о китайско-индийской границе, с. 47—49.
|.г>* 227
Китаю. В письме Дж. Неру и приложении к нему указыва-
лось, что, после того как китайские войска, начавшие 8 сен-
тября новую кампанию провокаций на границе, а 20 октяб-
ря— открытую агрессию, в результате чего проникли да-
леко в глубь индийской территории, отойдут назад, на ту
линию, которую они. занимали на 8 сентября 1962 г., индий-
ское правительство будет готово вести переговоры с Китаем
для обсуждения вопроса о мерах, которые привели бы к
ослаблению напряженности и восстановлению статус-кво,
односторонне нарушенного китайцами '.
Что же касается сущности предложений китайской сторо-
ны, содержавшихся в заявлении от 24 октября 1962 г., то
индийское правительство расценило их следующим образом:
«Цель китайских предложений... заключается в том, чтобы
сохранить китайскую оккупацию индийских районов на за-
падном и центральном секторах, которые были объектом их
притязаний, пока они будут вести переговоры, а если пере-
говоры окажутся неудачными, заставить принять такое тер-
риториальное размежевание на восточном секторе, какое
они бы захотели»1 2.
Стремление Индии вести переговоры на равноправной
основе, которую мог создать только отвод китайских войск
с захваченных территорий, вновь было расценено Пекином
как ее попытка навязать Китаю некие «предварительные ус-
ловия». Более того, требование отвода китайских войск на
«линию 8 сентября» Чжоу Эньлай расценил даже как «уни-
зительное условие», продолжая в то же время настаивать на
незамедлительном проведении переговоров3.
Что же касается отвода войск, провозглашенного в заяв-
лении правительства КНР от 21 ноября 1962 г., то на цент-
ральном и западном секторах никакого отвода фактически
не проводилось, а на восточном они отходили до «линии
Макмагона». Отвод китайских войск происходил крайне мед-
ленно, завершен он был лишь в марте 1963 г.
Исключая захват важного, как считали китайские поли-
тики, в стратегическом отношении района, они не смогли до-
стичь той главной цели, ради которой и была развязана ги-
малайская авантюра: Индия осталась на позиции непри-
соединения; она продолжала проводить свою национальную
политику, которую не смогла поколебать военная угроза
1 White Paper, No. VIII, р. 3, 7.
2 White Paper, No. VIII, p. 16.
3 Жэньминь жибао, 1962, 8 ноября.
228
Китая; она не проявляла никакого желания подчинить свою
политику интересам Пекина. Вместе с тем отрицательный
резонанс в мире на агрессивную «гималайскую войну» был
настолько силен, что китайское руководство было вынуж-
дено предпринять действия, которые создавали бы види-
мость, что оно активно ищет пути к тому, чтобы снять ост-
роту проблемы, ликвидировать очаг конфликта и войны в
этом районе и найти основу урегулирования путем мирных
переговоров. Но параллельно с этим китайская сторона стре-
милась не допустить начала переговоров, создавая на пути
к ним всевозможные препятствия. Основным из них, как и
прежде, был вопрос о присутствии китайских войск на за-
хваченных индийских территориях и стоящий за ним вопрос
о равноправности партнеров.
Создавая видимость своего стремления к мирному урегу-
лированию, Пекин продолжал в своих официальных декла-
рациях настаивать на скорейшем проведении встречи офици-
альных лиц для обсуждения конкретных вопросов. Эту
встречу он хотел бы рассматривать как подготовку к после-
дующим переговорам на высшем уровне. Состояться она
должна была, по замыслу китайских политиков, в условиях
продолжения оккупации части индийской территории. Таким
образом, в действительности предложения китайской сторо-
ны о «скорейшем» проведении переговоров независимо от
обстановки, содержавшиеся в письмах Чжоу Эньлая главе
индийского правительства от 28 ноября1 и 30 декабря
1962 г.1 2, были направлены на то, чтобы либо проводить эти
переговоры в условиях постоянной угрозы силой, либо воз-
вести препятствия на пути к равноправным переговорам.
С другой стороны, китайское правительство было настоль-
ко обеспокоено отрицательной реакцией мировой общест-
венности на свою военную авантюру, что согласилось даже
па посредническую миссию ряда афро-азиатских стран — это
единственный в практике пограничной политики КНР слу-
чай, когда она официально не возражала против участия в
обсуждении спорных вопросов ее двусторонних отношений
третьих стран. Речь идет об инициативе правительства Цей-
лона, в соответствии с которой, как уже говорилось выше,
главы правительств или государств Цейлона, Бирмы, Ганы,
Ипдонезий, Камбоджи и ОАР провели в Коломбо совеща-
ние и выработали предложения, которые могли бы способ-
1 Жэньминь жибао, 1962, 1 декабря.
2 White Paper, N. VIII, р. 47.
229
ствовать началу переговоров об урегулировании проблемы.
Индийское правительство полностью приняло предложения
совещания в Коломбо, что было новой и серьезной в общем-
то уступкой его Китаю, поскольку оно фактически согласи-
лось с предложением о принятии за основу обсуждения «ли-
нии фактического контроля на 7 ноября 1959 г.»; китайское
правительство изъявило готовность принять эти предложе-
ния только в принципе.
Подобное отношение Пекина к собственным, по существу,
предложениям объясняется тем, что так называемая «ли-
ния фактического контроля на 7 ноября 1959 г.» в декабре
1962 г. не могла уже устраивать его, поскольку к этому вре-
мени под его контролем оказалась значительно большая по
площади индийская территория, и он стремился этот кон-
троль сохранить.
Разный подход сторон к предложениям совещания в Ко-
ломбо, которые могли бы стать основой обсуждения погра-
ничного вопроса, вновь создал положение, при котором одна
сторона на переговорах — Индия, принявшая указанные
предложения в целом и, следовательно, связанная в какой-
то степени этим своим решением, оказывалась в неравно-
правном положении. Естественно, индийская сторона заяви-
ла о том, что прямые переговоры с Китаем могут быть
возможны только в том случае, если он, как и Индия, пол-
ностью примет предложения совещания в Коломбо без
всяких оговорок1.
Такая позиция Индии в целом благоприятствовала так-
тическим манипуляциям Китая, стремившегося возвести как
можно больше препятствий на пути открытия переговоров, и
в какой-то степени осложнила положение самой Индии, по-
скольку она вынуждена была оправдываться перед миро-
вым общественным мнением, специально и подробно разъ-
ясняя свою позицию и мотивы отказа от переговоров на та-
ких условиях. Китайская пропаганда максимально исполь-
зовала представившуюся ей возможность для того, чтобы
вновь попытаться дискредитировать политику Индии.
Вместе с тем реакция китайской стороны на требование
Индии о безоговорочном принятии обеими сторонами за
основу переговоров предложений совещания в Коломбо ясно
показывает, что все разговоры о проведении переговоров и
скорейшем урегулировании китайско-индийского погранич-
ного спора являлись лишь маскировкой полного нежелания
1 Hasan К- Sarvar. Op. cit., р. 331.
230
ее идти на такие переговоры и велись только для того, что-
бы успокоить мировую общественность, и прежде всего афро-
азиатские страны, крайне встревоженные проявлением во-
инственности и экспансионизма внешней политики КНР. В
попытке Индии создать равноправные условия для перегово-
ров, исключить возможность использования силы или угрозы
силой для воздействия на их ход Пекин вновь увидел вы-
движение «предварительных условий» и даже некий индий-
ский «ультиматум» Китаю1. Интерпретируя индийскую по-
зицию в этом вопросе, китайская пропаганда прибегала к
грубой клевете, увязывая, в частности, отказ Индии вести
переговоры и урегулирование на китайских условиях и .по
китайской схеме с какими-то «внутри- и внешнеполитически-
ми трудностями», которые якобы испытывает индийское пра-
вительство 1 2.
Впоследствии Пекин использовал созданную им ситуацию
для грубого искажения позиций сторон и обвинения Индии в
гом, что она якобы виновата в срыве урегулирования. Вот,
например, как излагал позицию сторон в связи с проведе-
нием переговоров на основе предложений совещания в Ко-
ломбо председатель КНР Лю Шаоци. Выступая 12 февраля
1963 г. на приеме в честь прибывшего в Пекин с визитом
одного из участников этого совещания — принца Н. Сиану-
ка, занимавшего в тот период пост главы государства Кам-
боджи, он говорил: «Китайская сторона активно откликну-
лась на призыв совещания в Коломбо, в принципе согласи-
лась с тем, чтобы принять его за предварительную основу
для непосредственных переговоров... Индийская сторона... не
только не откликнулась положительно на усилия китайской
стороны к примирению, но, наоборот, посредством манипуля-
ций предложениями совещания в Коломбо пытается прегра-
дить путь к непосредственным переговорам»3. Примерно
так же толковалась позиция Индии и в последующих офи-
циальных документах китайской стороны, например в заяв-
лении правительства КНР от 9 октября 1964 г.4.
При подобном толковании можно было понять дело
так об этом прямо не говорилось, но на это достаточно
определенно и недвусмысленно намекалось,— что предложе-
ния совещания в Коломбо приняты лишь китайской сторо-
1 Hasan К- Sarvar. Op. cit., р. 335.
2 Ibid, р. 338.
3 Жэньминь жибао, 1963, 13 февраля.
* Жэньминь жибао, 1964, 10 октября.
231
ной, индийская же относится к этим предложениям, как
минимум, отрицательно. Таким образом, добиваясь дискре-
дитации Индии на мировой арене, Пекин полностью извра-
тил и позиции сторон, и их подход к предложениям совеща-
ния в Коломбо и к пограничному вопросу в целом.
Не менее наглядным примером попыток использования
китайскими политиками военной силы для давления на
партнера, для принуждения его вести переговоры в труд-
ных, неравноправных условиях или для создания препят-
ствий на пути к началу переговоров являются события фев-
раля — марта 1979 г. во вьетнамо-китайских отношениях.
Исчерпав весь запас «мирных» средств давления на СРВ с
целью принудить ее отказаться от проведения независимой
политики, от развития и укрепления советско-вьетнамских
дружественных связей и сотрудничества, подчинить ее свое-
му политическому диктату и превратить в плацдарм для
экспансии в Юго-Восточной Азии, Пекин прибег к масси-
рованному использованию вооруженной силы, развернув ши-
рокую кампанию инцидентов и конфликтов на границе. Вер-
шиной эскалации напряженности на границе явилось воору-
женное вторжение китайской армии во Вьетнам, начатое
17 февраля 1979 г. В тот же день агентство Синьхуа «по
поручению правительства КНР» выступило с заявлением, в
котором, грубо извращая положение на вьетнамо-китайской
границе, попыталось возложить ответственность за агрессию
Китая на вьетнамскую сторону. Вьетнам обвинялся ни боль-
ше ни меньше как «в создании угрозы» Китаю, «захвате»
китайской территории, и даже в подготовкё «агрессии» про-
тив него1. И наряду с этими обвинениями в заявлении со-
держалось предложение начать китайско-вьетнамские пере-
говоры с целью «рассмотреть проблему восстановления мира
и спокойствия в приграничных районах двух стран, а затем
перейти к урегулированию споров по пограничным и терри-
ториальным вопросам»1 2.
1 Как известно, в агрессии против СРВ приняла участие 600-тысяч-
ная армия Китая. Ярким разоблачением приведенных выше обвинений
в адрес СРВ служит материал, опубликованный 12 марта 1979 г. аме-
риканским журналом «Тайм». В нем отмечается, что противостояло ки-
тайской армии всего лишь 70 тыс. пограничников, ополченцев и солдат
региональных войск Вьетнама. Особо подчеркивается то обстоятельство,
что ни одно подразделение регулярной армии СРВ в военных действиях
не участвовало, и все они заранее были отведены из приграничных райо-
нов.
2 Жэньминь жибао, 1979, 18 февраля.
232
Само по себе опубликование в связи с серьезным воору-
женным конфликтом заявления агентства Синьхуа является
несколько необычной формой для китайской дипломатии, по-
стоянно уделяющей много внимания вопросам протокола.
Отказавшись от публикации заявления не только правитель-
ства, но и МИД или хотя бы его отдела печати, руководя-
щие круги Китая, с одной стороны, очевидно, стремились
тем самым принизить значение происходящих событий, ни-
зведя их до уровня ординарного пограничного конфликта, и
гем самым попытаться ослабить негативную реакцию ми-
рового сообщества на очередную военную авантюру. С дру-
гой же стороны, подобная интерпретация событий, по их
мнению, должна была явиться и своеобразной формой пси-
хологического давления на СРВ, дополняющей давление во-
енное. И наряду с этим, следуя традиционной тактике, Пе-
кин оставил вьетнамской стороне пути к отступлению на
случай, если она проявит готовность сразу же отступить и
принять китайский диктат. Видимо, только так можно объ-
яснить появление документа с предложением урегулировать
разногласия путем мирных переговоров в момент начала
агрессии, ибо само по себе подобное предложение, сделан-
ное в такой момент, выглядит, мягко говоря, несерьезно.
Наряду с этим, указанное предложение достаточно крас-
норечиво свидетельствует о том, какими бы хотели видеть в
Некине переговоры с СРВ: без прекращения военных дей-
ствий, в условиях оккупации Китаем северных районов стра-
ны, существования реальной угрозы ее целостности и неза-
висимости. Это давало бы ему возможность вести перегово-
ры не на основе поисков взаимоприемлемого решения ис-
кусственно созданных китайской стороной проблем в китай-
ско-вьетнамских отношениях, а на откровенно неравноправ-
ной основе, «с позиции силы» и в форме одностороннего
шктата. Короче говоря, переговоры, как они мыслились в
11екине, должны были вестись не для обсуждения проблем
урегулирования, а для утверждения китайских условий его.
Вьетнамская сторона, естественно, отказалась от подобных
переговоров. Как ни старался Пекин принизить характер
происходящих событий, представить их обычным погранич-
ным конфликтом, мировая общественность быстро разобра-
,i;icb в сути дела, и ему, как и в октябре 1962 г., вновь при-
шлось столкнуться со всеобщим осуждением своей политики.
Вместе с тем и планировавшийся блицкриг во Вьетнаме не
получался: китайские войска повсюду встречали мужествен-
ное сопротивление вьетнамцев, несли потери, топтались на
233
месте, оказавшись в конце концов перед лицом военного
поражения. Китайские политики вынуждены были предпри-
нять отчаянные дипломатические усилия, с тем чтобы выве-
сти страну из того сложного положения на мировой арене,
в которое она вновь попала в итоге проведения ее лидерами
авантюристической политики, спасти свой международный
авторитет, а армию — от поражения. 1 марта 1979 г. МИД
КНР был вынужден обратиться к СРВ с официальным
предложением «как можно быстрее» провести переговоры
на уровне зам. министров иностранных дел для решения
вопросов двусторонних отношений1. И вновь, как и во. время
«гималайской войны» 1962 Т., китайская сторона полностью
игнорировала необходимость проведения подготовки к пе-
реговорам для восстановления доверия сторон, прежде все-
го прекращения военных действий и ухода китайских войск
с временно захваченных вьетнамских территорий. Наоборот,
анализ указанного документа показывает, что китайские
политики продолжали рассчитывать на начало переговоров
без прекращения военных действий, что, как они надеялись,
будет все-таки оказывать определенное давление на вьет-
намскую сторону.
Проявляя трезвый подход к оценке событий и добрую
волю, правительство СРВ в своем ответе китайской стороне
от 2 марта 1979 г. заявило: «Поскольку начали агрессивную
войну против Вьетнама китайские власти, они же должны
прекратить агрессию и навсегда отказаться от своих агрес-
сивных планов. Они должны немедленно и безоговорочно
вывести свои войска на другую сторону исторически сложив-
шейся пограничной линии, которую обе стороны согласились
соблюдать, и неукоснительно уважать независимость, суве-
ренитет и территориальную целостность Вьетнама. После
этого Вьетнам готов вести с Китаем переговоры о восстанов-
лении нормальных отношений между двумя странами»-’.
Тем самым вьетнамская сторона стремилась, создав равно-
правные условия для действительно деловых переговоров,
направленных на скорейшее решение возникших по китай-
ской инициативе проблем, устранить основной рычаг, с по-
мощью которого Пекин рассчитывал продолжать оказывать
на СРВ силовое давление в попытках навязать ей свою
волю. 1 2
1 Жэньминь жибао, 1979, 2 марта.
2 Nhan Dan, 3.IIL1979.
234
Учитывая реальную угрозу серьезного военного пораже-
ния, перед лицом которого оказалась интервенционистская
армия Пекина, он вынужден был фактически принять спра-
ведливые предложения Вьетнама, по крайней мере в части,
касающейся отвода войск, однако постарался сделать это
так, чтобы «спасти лицо» и оставить за собой «миролюби-
вые инициативы» или хотя бы замаскировать тот факт, что
развитие ситуациц заставило Китай принять условия, пред-
ложенные вьетнамской стороной. Поэтому, делая вид, что
цели нападения на СРВ уже достигнуты, 5 марта 1979 г.
«по поручению правительства КНР» агентство Синьхуа
вновь выступило с заявлением, в котором сообщалось о на-
чале отвода из Вьетнама китайских войск. Но наряду с
этим в документе содержалось предупреждение о том, что
китайская сторона «сохраняет за собой право наносить
контрудары» в случае возникновения новых инцидентов на
границе *. Поскольку же инициатором этих инцидентов не-
изменно выступал Китай, такая оговорка фактически озна-
чала, что он оставляет за собой «право» под ширмой «контр-
удара» вновь совершить агрессивные акты в отношении СРВ
в то время, когда он сочтет это подходящим. Такая оговор-
ка, по сути своей являлась неприкрытой угрозой силой. По-
добная позиция сама по себе противоправна, и цели она
преследовала противоправные — все ту же попытку поста-
вить Вьетнам на переговорах в положение страны, постоян-
но подвергающейся военно-политическому давлению парт-
нера.
Обозначив для мировой общественности свои «мирные ини-
циативы», как и после октябрьских событий 1962 г. в Гима-
лаях, китайские власти не спешили с выводом своих войск:
на многих участках фронта китайцы создавали новые линии
обороны на вьетнамской территории, рыли траншеи и воз-
водили укрепления. В своем тылу китайские войска в не-
которых районах предпринимали попытку изменить прохож-
дение пограничной линии, передвигая пограничные знаки в
глубь Вьетнамской территории. Так, были перенесены по-
граничные знаки № 41 и № 45 в районе Тима провинции
Лангшон 1 2.
В связи с проведением КНР такой тактики 6 марта
1979 г. МИД СРВ выступил с заявлением, в котором ясно и
четко говорилось о неприемлемости для Вьетнама китайской
1 Жэньминь жибао, 1979, 6 марта.
2 Nhan Dan, 16.III.1979.
235
идеи ведения переговоров под непосредственной угрозой и
при оккупации части вьетнамской территории. Было совер-
шенно определенно заявлено также, что если китайская сто-
рона использует переговоры о выводе войск лишь для при-
крытия своей агрессивной политики, то армия и народ Вьет-
нама, используя право на самооборону, будут продолжать
решительную борьбу против войск китайских агрессоров1.
Твердая позиция правительства СРВ, характеризовав-
шаяся формулой «переговоры только после полного вывода
войск агрессора с вьетнамской территории», ясно показала
пекинским лидерам неосуществимость их планов и расчетов
на то, что они смогут в ходе обсуждения спорных вопросов
навязать Вьетнаму нужный Пекину политический курс, а
потому резко снизила заинтересованность их в переговорах.
Поэтому, продолжая заявлять о своем намерении как мож-
но скорее приступить к диалогу с СРВ, Пекин предпринял
в марте — начале апреля 1979 г. ряд шагов, имеющих целью
не только создать затруднения на пути к переговорам, но и
спровоцировать Вьетнам на какие-то заявления или дей-
ствия, которые можно было бы истолковать как нежелание
вьетнамской стороны идти на переговоры или даже как ее
попытку воспрепятствовать их началу.
К подобным шагам следует отнести прежде всего наро-
читую замедленность вывода китайских войск с временно
оккупированной вьетнамской территории. Да и отводились
они не за линию границы, определенную франко-китайскими
договорными документами 1887 и 1895 гг., которую имела в
виду вьетнамская сторона и В своей ноте от 2 марта, и в
заявлении МИД СРВ от 6 марта 1979 г., а лишь за ту «ли-
нию фактического контроля», которая возникла в результате
«ползучей агрессии» Китая против Вьетнама в предыдущие
годы. Кроме того, китайцы пытались закрепиться и удержать
в своих руках ряд пунктов вьетнамской территории, кото-
рые они считали важными с военной точки зрения.
В связи со складывающимся положением МИД СРВ
вновь выступил 22 марта 1979 г. с заявлением, в котором
вскрыл замысел Пекина оттянуть начало переговоров, из-
менить исторически сложившуюся линию границы и под
прикрытием' разговоров о переговорах узаконить оккупацию
части вьетйамской территории. В заявлении повторялось тре-
бование немедленного и полного вывода китайских войск за
1 Nhan Dan, 7.II1.1979.
236
линию исторически сложившейся границы и содержалось не-
двусмысленное предупреждение, что только в таком случае
могут начаться вьетнамо-китайские переговоры *.
Ответом на это заявление вьетнамской стороны явилась
новая вспышка кампании клеветы и нападок на СРВ в Ки-
тае. 24 марта «Женьминь жибао» выступила с коммента-
рием, в котором утверждалось, будто бы указанный доку-
мент МИД СРВ свидетельствовал о нежелании вьетнамской
стороны вести переговоры. А 26 марта МИД Китая передал
посольству СРВ в Пекине ноту, в которой демарш вьетнам-
ской стороны расценивался ни больше ни меньше, как «пре-
града на пути переговоров». Что же касается изложенных
во вьетнамском документе конкретных фактов, то Пекин по-
просту отмахнулся от них, ограничивались голословным ут-
верждением, будто «все эти утверждения — чистейший вы-
мысел и высосанная из пальца ложь»1 2.
Таким образом, призывая, с одной стороны, к скорейше-
му началу переговоров и игнорируя при этом необходимость
предварительного создания минимальных условий для вос-
становления доверия между обеими странами, Пекин, с
другой стороны, сознательно возводил препятствия на пути
к этим переговорам. При этом китайские политики делали
ставку на то, что Вьетнам официально заявит о своем отказе
от переговоров, поскольку китайские войска продолжали
удерживать отдельные пункты на вьетнамской территории.
Это дало бы Китаю возможность возложить на СРВ ответ-
ственность за срыв переговоров, направленных на мирное
урегулирование спорных проблем двусторонних отношений.
Однако в Ханое разгадали этот коварный план и не дали
спровоцировать себя.
3 апреля 1979 г. вьетнамская сторона обратилась к Ки-
таю с нотой, в которой предлагалась конкретная дата нача-
ла переговоров3. Демарш СРВ сорвал расчеты Пекина, и
ему не оставалось ничего иного, как сесть за стол перегово-
ров.
Как видно из изложенного, ситуация, предшествовавшая
открытию вьетнамо-китайских переговоров, развивалась в
принципе в том же ключе, что и в китайско-индийских отно-
шениях после «гималайской войны». В отличие, однако, от
гой авантюры агрессия против СРВ привела Пекин на грань
1 Nhan Dan, 23.III.1979. Пекин официально заявил 16 марта 1979 г.
о гом, что все китайские войска якобы выведены с территории СРВ.
2 Жэньминь жибао, 1979, 27 марта.
8 Nhan Dan, 4.IV.1979.
237
военного поражения, а угроза возможности затяжной войны
с "Вьетнамом пугала китайских руководителей. Еще за месяц
до начала агрессии во Вьетнаме зам. премьера Госсовета
КНР Гэн Бяо, выступая на одном из закрытых совещаний,
говорил о том, что Китай не обладает достаточными воз-
можностями для того, чтобы вести с Вьетнамом длительную
войну1. Принципиальное согласие СРВ начать переговоры
после вывода китайских войск позволяло Пекину «сохра-
нить лицо» и спасти армию от разгрома. Вместе с тем
стремление «заполучить» Вьетнам было у китайского руко-
водства столь велико, что оно решилось, сменив форму дав-
ления на СРВ, используя вместе с силовым давлением (во-
енные провокации на границе продолжались) и политико-
дипломатическое, попытаться достичь своих целей за столом
переговоров, коль скоро воспрепятствовать их началу не
удалось.
Определенную роль в том, что Пекин все-таки вынужден
был начать переговоры, сыграло и то обстоятельство, что
ему вновь надо было спасать свою международную репута-
цию, серьезно пошатнувшуюся после столь откровенной де-
монстрации великодержавного экспансионизма его внешне-
политического курса, а возможностями продемонстрировать
свое миролюбие и готовность к уступкам, как это имело
место в 1960- 1.963 гг., он уже не располагал.
Курс Пекина на блокирование переговоров
Однако даже в тех случаях, когда сложившаяся обста-
новка вынуждала пекинских политиков начать переговоры
по урегулированию межгосударственных, в частности и по-
граничных, вопросов со странами, относимыми ими к числу
«враждебных», открытие их еще далеко не значило, что эти
вопросы найдут свое решение. Если на ход переговоров Ки-
тая с малыми соседями в огромной степени воздействовал
фактор политической конъюнктуры, и Пекин готов был удов-
летвориться— по крайней мере, временно — малым во имя
демонстрации миролюбия и добрососедства, а по существу
во имя сохранения или даже спасения своего престижа на
мировой арене и одновременно для дискредитации позиции
«враждебных» стран путем противопоставления им своего
1 Чжунгун яньцзю, 1980, № 10, с. 151.
238
«гибкого» и «миролюбивого» курса, то в ходе переговоров с
последними основное воздействие на ход переговоров и по-
зицию Пекина на них оказывает иной фактор—стремление
его во что бы то ни стало принудить партнера признать пра-
воту и справедливость позиции Китая, согласиться с китай-
ской схемой урегулирования проблем, что означало факти-
чески принятие его диктата. При этом собственная позиция
партнера полностью отвергалась и игнорировалась китай-
скими политиками, априорно объявлялась неправильной, не-
справедливой и антикитайской. Факт начала переговоров
должен был успокоить общественное мнение, снять остроту
критики предшествующих противоправных действий Китая,
создать видимость мирной активности китайской дипломатии
н замаскировать то обстоятельство, что сами переговоры ве-
дутся китайской стороной лишь для того, чтобы попытаться
достичь дипломатическим, так сказать, легальным путем
осуществления своих великодержавных амбиций и экспан-
сионистских планов. В том же случае, когда становилось
ясно, что партнер Китая на переговорах не намерен уступать
его давлению и принять диктуемые им условия урегулиро-
вания и, следовательно, осуществления его предварительных
расчетов ожидать не приходится, пекинская дипломатия
блокирует переговоры, заводит их в тупик, а при первом
удобном случае прерывает совсем. Наглядным примером
тому могут служить вьетнамо-китайские переговоры, начав-
шиеся 18 апреля 1979 г.
Переговоры происходили после провала агрессии Китая
против СРВ, имели официальной целью нормализацию от-
ношений между двумя странами, а потому касались всего
комплекса взаимоотношений между СРВ и Китаем, в том
числе и погранично-территориальных вопросов. Уже на пер-
вой встрече делегаций вьетнамская сторона внесла ряд кон-
кретных предложений, направленных на снижение напря-
женности, возникшей в результате вооруженной агрессии
КНР, обеспечение мира и стабильности на границе и на уре-
гулирование всех спорных вопросов в связи с сухопутной
границей. В качестве срочной меры, призванной ослабить
напряженность на границе, делегация СРВ предложила осу-
ществить разъединение вооруженных сил сторон и создать
на границе демилитаризованную зону.. Это предложение в
принципе аналогично тому, которое было сделано премьером
Госсовета КНР Чжоу Эньлаем в его письме премьер-мини-
стру Индии Дж. Неру от 7 ноября 1959 г., исключая, есте-
ственно, специфические детали, связанные с агрессивными
239
действиями Китая в Гималаях1. Что же касается общих
принципов урегулирования пограничных и территориальных
вопросов между обеими странами, то вьетнамская сторона
настаивала на выполнении достигнутой в 1957—1958 гг. до-
говоренности о соблюдении исторически сложившейся гра-
ницы, зафиксированной франко-китайскими конвенциями
1887 и 1895 гг.1 2.
Осуществление предложения вьетнамской стороны о
разъединении вооруженных сил сторон на границе имело бы,
несомненно, большое значение для оздоровления ситуации в
приграничных районах и для общего смягчения напряжен-
ности в китайско-вьетнамских отношениях. Однако пекин-
ские политики считали возможным урегулирование проб-
лемы исключительно по своей схеме, а потому попросту
игнорировали позицию и предложения партнера. Суть же
китайской схемы урегулирования, наглядно продемонстриро-
вавшей великодержавное, экспансионистское содержание
политики Пекина в отношении СРВ, было изложено главой
китайской делегации на второй встрече делегаций 26 апре-
ля 1979 г.
Отвергнув все предложения СРВ под тем предлогом, что
они-де не затрагивают «важных и существенных вопросов»,
китайская делегация выдвинула свои предложения, сгруп-
пированные в восемь пунктов (вьетнамская печать назвала
эти предложения «восемью пунктами гегемонизма» Пекина).
Анализ китайских предложений приводит к неизбежному
выводу о том, что они направлены отнюдь не на урегулиро-
вание возникших проблем в духе равноправия, взаимного
уважения и взаимной уступчивости. О взаимности в китай-
ских предложениях нет даже намека. Они преследовали
единственную цель заставить вьетнамскую сторону взять на
себя определенные односторонние обязательства и посту-
питься как своим суверенитетом и национальными интере-
сами, так и интернациональным долгом.
Китайские предложения содержали требование к Вьет-
наму отказаться от суверенитета над островами Южно-Ки-
тайского моря — Парасельскими и Спратли, явившимися
объектом территориальных притязаний Пекина. В ультима-
тивном порядке Пекин настаивал на обратном въезде во
Вьетнам сотен тысяч этнических китайцев, спровоцирован-
ных его агентурой в 1978 г. на массовое бегство из СРВ, и
1 Вопрос о китайско-индийской границе. Вып. II, с. 2.
2 Nhan Dan, 19.IV.1979.
240
предоставления им привилегированного положения. Китай-
ская сторона стремилась узаконить свое вмешательство во
взаимоотношения Вьетнама с третьими странами, в частно-
сти диктовать Вьетнаму, какую политику ему надо прово-
дить в отношении Кампучии и Лаоса, и определять, какие
договоры и с кем он «вправе» заключать, а какие — нет. Что
же касается непосредственно пограничных вопросов, то ки-
тайские предложения содержали лишь общий призыв «ува-
жать демаркационную линию (не границу, а именно «демар-
кационную линию».— Е. С.) между Китаем и Вьетнамом,
определенную китайско-французским соглашением», и на
этой основе провести в будущем дополнительные переговоры
для решения погранично-территориальных споров '.
Иными словами, делая вид, что идея урегулирования пу-
тем переговоров не чужда Пекину, он выдвинул перечень
условий, принятие которых было равнозначно подчинению
Вьетнама грубому диктату Китая. Выдвижение им этих ус-
ловий наглядно продемонстрировало его намерение исполь-
зовать переговоры не для поиска урегулирования создан-
ных им спорных вопросов и разрешения конфликтных си-
туаций, а как средство давления на СРВ в попытке реали-
зовать свои гегемонистские, великодержавные планы в от-
ношении Вьетнама и всего Индокитая.
По сути дела, выдвижением общих предложений, харак-
теризовавших позиции и подход сторон к урегулированию
спорных вопросов, и окончилась «деловая» часть перегово-
ров. Несмотря на все усилия вьетнамской стороны напра-
вить их в русло серьезного обсуждения конкретных вопро-
сов, китайская сторона упорно уходила от их рассмотрения,
акцентируя внимание на так называемом вопросе «противо-
действия гегемонизму», на отношениях СРВ с Кампучией
и Лаосом, на советско-вьетнамских отношениях— на чем
угодно, только не на решении проблем двусторонних отно-
шений. В результате переговоры происходили как бы в двух
параллельных плоскостях: вьетнамская сторона выступала
с позиций необходимости нормализации и обсуждения на-
сущных мер смягчения напряженности, китайская — с пози-
ции осуждения «антикитайского курса» Вьетнама и его по-
литики «регионального гегемонизма».
Представляется любопытным проследить, как проявля-
лась потеря интереса Пекина к диалогу с СРВ. Как извест-
но, пока состоялось два раунда переговоров между СРВ и
г Жэньминь жибао, 1979, 28 апреля.'
1G—4662
Ml
Китаем: в апреле — мае 1979 г. в Ханое и в июне 1979 г.—
марте 1980 г. в Пекине. За месяц первого раунда делегации
провели пять встреч: первый раунд был односторонне пре-
рван китайской стороной, когда ей стало ясно, что запугать
Вьетнам и навязать ему свою кабальную схему урегулиро-
вания не удается. Однако, стремясь хоть в какой-то степени
еще сохранить маску «миролюбия», Пекин вынужден был
согласиться на их продолжение, чего активно добивалась
вьетнамская сторона. За первые два месяца второго раунда
переговоров состоялось шесть, а за сентябрь — декабрь
1979 г. только четыре встречи делегаций. В январе 1980 г.
китайская сторона отказалась от проведения очередной
встречи. После неоднократных обращений вьетнамской деле-
гации с предложением согласовать дату очередной встречи
китайская сторона, наконец, сообщила о невозможности в
ближайшее время провести ее из-за «занятости» главы ки-
тайской делегации *.
В конечном итоге, в начале марта 1980 г. Пекин одно-
сторонне прервал переговоры, лицемерно мотивируя свой
шаг стремлением к тому, чтобы «каждая сторона имела не-
обходимое время для серьезного изучения взглядов и пред-
ложений другой стороны и для поиска пути к решению спо-
ра»1 2. Дальнейшие неоднократные попытки СРВ добиться
возобновления переговоров успеха не имели — Пекин под
разными предлогами или даже без оных отказывался от их
продолжения. При этом каждый раз пекинские политики не
упускали случая выразить свое «разочарование» тем, что
правительство СРВ продолжает проводить политику, отве-
чающую национальным интересам вьетнамского народа, и
отказывается подчиниться их диктату, считая «сложившую-
ся обстановку крайне неблагоприятной» для продолжения
переговоров3.
А в своей ноте Вьетнаму от 21 декабря 1980 г. китайская
сторона прямо указала на те условия, принятие которых
СРВ создало бы «позитивный фактор, благоприятствующий
переговорам», то есть, по сути дела, выдвинула 'ряд предва-
рительных условий, стремясь вновь подвести под вопрос о
переговорах неравноправную основу. Во-первых, требовали
китайцы, вьетнамская сторона должна прекратить все дей-
ствия по пресечению китайских провокаций на границе и
1 Nhan Dan, 31.1.1980.
2 Жэньминь жибао, 1980, 7 марта.
’ Жэньминь жибао, 1980, 24 июня.
242
вторжений китайского вооруженного персонала на вьетнам-
скую территорию. Во-вторых, вьетнамская сторона должна
отказаться от помощи народу Кампучии и вывести оттуда
свои войска, находящиеся там по просьбе правительства
НРК и по соглашению с ним. Наконец, в-третьих, вьетнам-
ская сторона должна отказаться от развития дружественно-
го сотрудничества с Советским Союзом1.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что ки-
тайская дипломатия позаимствовала у американских поли-
тиков, взяла на вооружение и стала довольно широко при-
менять в своей практике тактический прием «увязки» проб-
лем, не только не связанных друг с другом, но и не имею-
щих непосредственного отношения к вопросам взаимоотно-
шений двух стран. В частности, одним из основных момен-
тов, препятствующих, с точки зрения Пекина, возобновле-
нию переговоров и достижению урегулирования, являлись —
и до сих пор являются -- отношения СРВ с Советским Со-
юзом, Кампучией и Лаосом. Тем самым Китай пытался вме-
шиваться в отношения СРВ с указанными странами, опре-
делять характер этих отношений, который должен отвечать,
естественно, интересам политики самого Пекина, иными
словами, пытался непосредственно воздействовать на фор-
мирование основных направлений внешней политики Вьет-
нама. Излишне говорить, что эти вопросы выходят за рамки
двусторонних вьетнамо-китайских отношений, составляют
исключительную компетенцию Вьетнама и других заинтере-
сованных стран и не имеют никакого отношения к пробле-
мам, возникшим между СРВ и Китаем. Претензии Китая
подчинить эти отношения интересам своего внешнеполитиче-
ского курса, являясь яркой иллюстрацией его великодер-
жавного гегемонизма, полностью противоправны.
Оценивая позицию Пекина по вопросам нормализации
вьетнамо-китайских отношений, «Нян зан» писала 23 авгу-
ста 1982 г.: «Китай не проявил желания вести мирные пере-
говоры и никогда не предлагал никакого справедливого, ло-
гичного способа урегулирования ^хазногласий между двумя
странами. Китай пытался уклониться от переговоров, а ког-
да все же был вынужден их вести — стремился сорвать пе-
реговоры или воспользоваться ими для достижения целей,
которых ему не удалось достичь другими средствами, выдви-
1 Жэньминь жибао, 1980, 22 декабря.
16*
243
гая неразумные требования со слишком многими условиями,
требования, которые не могут быть удовлетворены ни одной
независимой суверенной страной».
Не меньшее число примеров использования переговоров
не для поиска основ урегулирования проблем, а для оказа-
ния политико-дипломатического давления на партнера и по-
пыток дискредитации его политики дают советско-китайские
переговоры по пограничным вопросам.
В советско-китайских отношениях проблемы определения
границы не существовало, ибо, как это хорошо известно, вся
граница между двумя государствами была определена ря-
дом русско-китайских договорных документов в полном
объеме и имела, таким образом, прочную договорно-право-
вую основу. Неоднократные инициативы правительства
СССР по проведению консультаций относительно уточнения
линии советско-китайской границы на отдельных ее участ-
ках были направлены на то, чтобы осуществить совместную
инспекцию границы и исключить возможные причины воз-
никновения недоразумений. Впервые советская сторона вы-
ступила с таким предложением еще в 1960 г. В этом не было
ничего необычного, поскольку все сопредельные страны вре-
мя от времени проводят такие консультации и совместный
осмотр границы и состояния пограничных знаков на ней.
Однако китайская сторона упорно уклонялась от рассмот-
рения советского предложения.
Только в ноябре 1963 г. КНР согласилась, наконец, на
проведение советско-китайских консультаций по погранич-
ному вопросу. При этом уже в самом ответе китайской сто-
роны на советское предложение прослеживается стремление
использовать встречу не для урегулирования пограничных
вопросов, а, наоборот, для обострения их в будущем и до-
ведения до уровня одной из основных «спорных» проблем в
советско-китайских отношениях. В ноте МИД КНР от
19 ноября 1963 г., содержащей согласие на проведение со-
ветско-китайской встречи, многозначительно отмечалось в
этой связи, что на границе между двумя странами сущест-
вует якобы «много вопросов, требующих обсуждения» *.
Подготовка китайской стороны к советско-китайским
консультациям проходила под аккомпанемент ее яростных
нападок на послание главы Советского правительства гла-
1См.: Борисов О. Б., Колосков Б. Т. Советско-китайские от-
ношения, с. 290—291.
244
нам правительств (государств) стран мира от 31 декабря
1963 г. о мирном разрешении территориальных и погранич-
ных споров. Принцип мирного сосуществования и вытекаю-
щий отсюда принцип мирного решения споров подвергался
резкой критике в китайской печати и после начала советско-
китайских консультаций. Так, 26 апреля 1964 г. «Жэньминь
жибао» писала, что «предложение об отказе от применения
силы при разрешении территориальных споров и вопросов
о границе является новым обманом».
Советско-китайские консультации по пограничным вопро-
сам начались в Пекине 25 февраля 1964 г. Советская деле-
гация выступила на консультациях с инициативой проверить
нею советско-китайскую границу и, если где-то она не соот-
ветствовала договорным документам и исторически сложив-
шейся границе, внести необходимые исправления в ее про-
хождение. Китайская же сторона с самого начала пыталась
оспорить само прохождение исторически сложившейся и за-
крепленной договорными документами государственной гра-
ницы, ставя под сомнение обоснованность и законность при-
надлежности СССР нескольких десятков тысяч квадратных
километров территории. В ходе консультаций сторонам уда-
лось рассмотреть лишь вопросы, связанные с прохождением
восточного участка границы, и в основном согласовать в ра-
бочем порядке положения о прохождении его для будущего
советско-китайского соглашения о границе.
Консультации остались незаконченными: 22 августа
1964 г. они были прерваны. В принципе стороны договори-
лись о продолжении их 15 октября 1964 г. в Москве, однако,
несмотря на неоднократные напоминания советской стороны,
правительство Китая уклонилось от их продолжения *.
Таким образом, уже на первом этапе обсуждения вопро-
сов, связанных с советско-китайской границей, китайская
сторона продемонстрировала не только полную незаинтересо-
ванность в скорейшем рациональном решении их, но и стрем-
ление создать новые «вопросы», усложнить советско-китай-
ские отношения в связи с границей^и предъявить Советскому
Союзу территориальные претензии. Для более полной харак-
теристики позиции китайской стороны по обсуждаемым во-
1 См.: Борисов О. Б., Колосков Б. Т. Советско-китайские
отношения, с. 291—292; Капица М. С. КНР: три десятилетия—три
политики, с. 229; Дальнее П. В чем действительно суть затруднений
па советско-китайских пограничных переговорах? — Международная
жизнь, 1981, № 10, с. 77.
245
просам следует напомнить, что как раз в то время, когда
проходили советско-китайские консультации по пограничным
вопросам, Мао Цзэдун выступил на встрече с делегацией
Социалистической партии Японии с изложением широкой
программы территориальных притязаний Китая к Советско-
му Союзу'.
В период так называемой «культурной революции» пе-
кинское руководство полностью обнажило свою великодер-
жавную экспансионистскую сущность, перестало считаться с
нормами права и этикой международного общения. Нагнетая
антисоветские настроения в стране, оно развернуло широ-
кую кампанию провокаций на советско-китайской границе,
достигшую апогея в 1969 г., когда китайская военщина ор-
ганизовала кровопролитные вооруженные провокации на
острове Даманском, острове Гольдинском, в районе Жала-
нашколя. Эти провокации вызвали резко негативную реак-
цию практически во всем мире. Отпор, полученный провока-
торами от советских пограничников, и возмущение мирового
общественного мнения действиями Пекина вынудили его со-
гласиться с предложением Советского правительства, сде-
ланным сразу же после возникновения первого вооруженно-
го конфликта в марте 1969 г., о проведении переговоров по
пограничным вопросам1 2.
11 сентября 1969 г. Председатель Совета Министров
СССР А. Н. Косыгин по пути из Ханоя, где он присутствовал
на похоронах президента ДРВ Хо Ши Мина, встретился в
Пекине с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем. Во вре-
мя встречи обсуждались вопросы взаимоотношений между
двумя странами. Важнейшим результатом встречи была до-
стигнутая договоренность о возобновлении в октябре 1969 г.
переговоров по пограничным вопросам. Главы правительств
были едины в том, что делегации обеих стран, приступая к
переговорам, должны руководствоваться следующими осно-
вополагающими принципами: урегулирование пограничных
вопросов должно осуществляться на основе действующих
русско-китайских договорных документов; стороны не имеют
никаких территориальных претензий друг к другу и будут
строго соблюдать статус-кво на границе3.
1 См. Правда, 1964, 2 сентября.
2 См. Правда, 1969, 3 марта.
3 См.: Капица М. С. КНР: три десятилетия — три политики,
с. 396.
246
Однако накануне открытия советско-китайских перегово-
ров по пограничным вопросам—8 и 9 октября 1969 г.— в ки-
тайской печати были опубликованы заявление правитель-
ства КНР и так называемый «Документ МИД КНР», свиде-
тельствующие о фактическом отходе китайской стороны от
достигнутой на встрече глав правительств двух стран дого-
воренности о тех принципах, которые должны быть положе-
ны в основу переговоров. В этих документах китайская сто-
рона, во-первых, настаивала на том, что принять за основу
урегулирования пограничных вопросов действующие русско-
китайские договорные документы можно будто бы только
ври условии, если Советское правительство предварительно
признает, что все они являлись «неравноправными». При
этом ставился вопрос об «определении прохождения всей
линии границы», т. е., по существу, о необходимости редели-
митации ее. Во-вторых, Пекин, в нарушение достигнутой до-
говоренности о сохранении статус-кво, выдвинул требование
отвода советских войск из тех районов советской территории,
которые являлись ближайшими объектами притязаний его
руководителей и были поэтому объявлены ими в односторон-
нем порядке «спорными районами».
Подобный маневр буквально накануне начала перегово-
ров нельзя истолковать иначе, как попытку спровоцировать
Советский Союз на негативный публичный ответ, тем самым
оттянуть начало переговоров или вообще сделать невозмож-
ным их проведение, возложив ответственность за это на со-
ветскую сторону. •
Однако, несмотря на столь недвусмысленное выражение
негативного отношения китайского руководства к перегово-
рам, они все-таки открылись в Пекине 20 октября 1969 г.
Исходя из договоренности, достигнутой на встрече глав
правительств двух стран, перед делегациями на переговорах
ставилась задача не определять новое прохождение советско-
китайской границы, а уточнить прохождение ее на отдель-
ных участках, урегулировать^ все пограничные вопросы, за-
ключить новый договор о границе и ее режиме и провести
редемаркацию ее с использованием современных средств.
Однако с первого дня переговоров китайская делегация
уклонялась от обсуждения главного вопроса, ради урегули-
рования которого и начались переговоры,— уточнения про-
хождения границы на отдельных участках. Вместо этого она
настаивала на предварительном достижении соглашения о
гак называемых «временных мерах», отказываясь до этого
обсуждать вопрос об уточнении линии границы.
2И7
Под «временными мерами», в частности, подразумевалось,
что Советский Союз должен признать наличие «спорных
районов», расположенных на советской стороне границы,
вывести из них свои воинские части и беспрепятственно до-
пускать в них китайских граждан с целью ведения хозяйст-
венной деятельности. При этом китайская сторона ссылалась
на то, что этот вопрос являлся якобы составной частью до-
говоренности, достигнутой во время встречи А. Н. Косыгина
с Чжоу Эньлаем. Не сумев торпедировать переговоры, вос-
препятствовать их открытию, китайская сторона повела дело
к тому, чтобы заблокировать их, использовав- для этого ме-
тод откровенной фальсификации достигнутой между главами
правительств СССР и Китая договоренности.
Китайские политики не первый раз уже использовали то
обстоятельство, что значительная часть договоренностей, до-
стигнутых в ходе встреч глав правительств или руководите-
лей внешнеполитических ведомств, не оформлялась в виде
двустороннего письменного документа, а носила характер
устной договоренности, «джентльменского соглашения».
В силу отсутствия согласованного двустороннего документа,
отражающего содержание достигнутой договоренности, не
составляло особого труда толковать ее в направлении, нуж-
ном и выгодном лишь одной стороне, а то и попросту фаль-
сифицировать ее, утверждая, что стороны достигли якобы
взаимопонимания и согласия по тем вопросам, по которым
их позиции в действительности коренным образом расходи-
лись, или, наоборот, отрицая факт обсуждения того или ино-
го вопроса и даже достижения взаимопонимания по нему во
время встречи. Китайская дипломатия прибегала уже к из-
вращению и фальсификации конфиденциальных переговоров
глав правительств. Так было, например, с упоминавшимся
выше вопросом об отношении Китая к «линии Макмагона»,
обсуждавшемся во время встреч премьера Чжоу Эньлая с
премьер-министром Индии Дж. Неру.
Другой пример использования подобного метода с целью
блокировать советско-китайские переговоры по пограничным
вопросам, а одновременно сознательно и предумышленно
дезинформировать мировую общественность о позиции и по-
литике Советского Союза и дискредитировать его политику,
представляет собой китайское толкование итогов встречи
А. Н. Косыгина с Чжоу Эньлаем и достигнутого на ней вза-
имопонимания по некоторым вопросам советско-китайских
отношений.
248
Встреча, которая происходила по инициативе советской
стороны в период резкого обострения отношений между дву-
мя странами, вызванного вооруженными провокациями ки-
тайцев на советско-китайской границе, преследовала цель со-
гласовать вопрос о мерах, которые могли бы ослабить эту
напряженность, стабилизировать положение на границе, нор-
мализовать межгосударственные отношения между Совет-
ским Союзом и Китаем. В результате обсуждения, помимо
согласия сторон возобновить обсуждение пограничного во-
проса, была достигнута договоренность о том, что каждая
сторона предпримет ряд конкретных практических мер на
границе, с тем чтобы не допустить повторения вооруженных
конфликтов и ослабить возникшую напряженность. Действуя
в соответствии с достигнутой договоренностью, советская сто-
рона осуществила проведение таких мер, о чем и информи-
ровала Пекин письмом от 26 сентября 1969 г. В свою оче-
редь и китайское правительство письменно сообщило о том,
что им также предприняты определенные шаги для содей-
ствия смягчению напряженности1. Эти действия сторон при-
вели в целом к ослаблению напряженности и стабилизации
обстановки на советско-китайской границе.
Как указывалось выше, в ходе встречи А. Н. Косыгин и
Чжоу Эньлай высказали одинаковое мнение относительно
основополагающих принципов, которыми должны руковод-
ствоваться стороны на переговорах по пограничным вопро-
сам. Однако по ряду обсуждавшихся вопросов главы прави-
тельств двух стран ограничились лишь изложением своих
позиций, не связывая себя никакими обязательствами, а по
некоторым другим сразу разошлись во мнениях. Так, ни во
время встречи, ни в последовавшей за ней переписке не было
зафиксировано согласия и единства мнений сторон по та-
ким вопросам, как наличие «спорных районов» на советско-
китайской границе, развод войск и порядок ведения хозяй-
ственной деятельности\ в так называемых «спорных райо-
нах» 1 2.
Воспользовавшись отсутствием итогового документа о
встрече глав правительств двух стран, Пекин и пустил в обо-
рот свою версию достигнутого во время встречи взаимопони-
мания. Суть этой версии состояла в том, что на встрече
была якобы достигнута договоренность о выполнении Совет-
1 См.: Правда, 1978, 1 апреля.
2 См.: Международная жизнь, 1981, № 10, с. 85—86.
249
ским Союзом до начала советско-китайских переговоров по
пограничным вопросам ряда предварительных условий —
признания существования «спорных районов» на прилегаю-
щей к границе советской территории, вывод из этих районов
советских вооруженных сил, заключение соглашения о сохра-
нении статус-кво на границе1.
Но хотя итоговый документ о встрече глав правительств
СССР и Китая действительно отсутствовал, позиции сторон
по обсуждавшимся вопросам, в том числе и по вопросу о
«спорных районах», были после встречи документированы
путем обмена письмами между сторонами. Об этом обстоя-
тельстве китайская сторона, разумеется, предпочитает умал-
чивать, поскольку в таком случае рушится вся ее версия о
якобы достигнутом по этим вопросам «взаимопонимании»,
ибо указанные письма дают ясное и четкое представление о
позиции советской стороны по указанным вопросам во время
встречи глав правительств и пос-ле нее.
В своем письме главе Советского правительства от 18 сен-
тября 1969 г. премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай отме-
тил, что вопрос о китайско-советской границе должен быть
решен путем мирных переговоров, а до этого каждая сторо-
на примет временные меры по нормализации обстановки и
избежанию вооруженных конфликтов. В этой связи глава
китайского правительства указал, что по вопросу об этих
мерах главы правительств лишь «обменялись мнениями» во
время своей встречи. Среди «временных мер» в письме было
названо и признание советской стороной «спорных районов».
Выдвинув в ходе встречи 11 сентября 1969 г. версию о на-
личии на границе «спорных районов», китайский премьер
изложил ее крайне туманно, заявив, что суть ее станет яс-
ной, когда начнутся переговоры. В указанном письме Чжоу
Эньлай сформулировал содержание этого понятия, опреде-
лив «спорные районы» как районы, «где 'обозначение линии
границы у обеих сторон не совпадает на картах». В заклю-
чение письма указывалось: «Если вышеуказанные меры бу-
дут подтверждены главой Советского правительства, то они
станут договоренностью между обоими правительствами»1 2.
Эта фраза из письма Чжоу Эньлая является ярчайшей ил-
люстрацией лживости китайской версии о якобы достигну-
той договоренности между главами правительств СССР и
КНР по вопросу о «спорных районах».
1 См. Правда, 1978, 1 апреля.
2 Цит. по: Правда, 1978, 1 апреля.
250
«Временные меры», предлагавшиеся Чжоу Эньлаем в
письме А. Н. Косыгину от 18 сентября 1969 г., позднее цели-
ком вошли в текст так называемого «Документа МИД
КНР», опубликованного китайской печатью 9 октября
1969 г.
Обмен мнениями на встрече глав правительств по вопро-
сам пограничного урегулирования можно было бы считать
договоренностью только в том случае, если бы согласие по
обсуждавшимся вопросам было впоследствии подтверждено
обеими сторонами либо если бы советская сторона выразила
письменно согласие с теми дополнительными предложения-
ми, которые были сделаны в письме Чжоу Эньлая от 18 сен-
тября 1969 г. Но ни в ответном письме главы Советского
правительства от 26 сентября, ни в последующих письмах
п документах советская сторона не выразила согласия с ря-
дом предложений китайского премьера, в том числе и о
«спорных районах». Этот факт признается во втором письме
Чжоу Эньлая А. Н. Косыгину от 6 октября 1969 г., в котором
вновь выражается пожелание «достичь договоренности» по
указанным вопросам ’.
Примененный китайской стороной метод заключался в
настойчивом использовании собственной односторонней вер-
сии якобы достигнутого «взаимопонимания», с тем чтобы
либо заблокировать переговоры, либо вынудить советскую
сторону принять китайскую схему урегулирования, и в пер-
вую очередь добиться от нее признания экспансионистской
концепции «спорных районов».
Принципиальная оценка основанной на этой концепции
политической линии Пекина была дана в речи руководителя
советской партийно-правительственной делегации на торже-
ственном заседании в Улан-Баторе 26 ноября 1974 г. Харак-
теризуя китайскую позицию, он отметил: «Фактически Пекин
выдвигает в качестве/предварительного условия ни больше
ни меньше, как требование вывода советской пограничной
охраны с ряда районов нашей территории, на которые ки-
тайские руководители теперь решили предъявить претензии,
а посему стали именовать их «спорными районами». И Пе-
кин прямо заявляет, что будет согласен на переговоры по
пограничным вопросам лишь после того, как его требование,
касающееся так называемых «спорных районов», будет удов-
летворено.
1 См.: Правда, 1978, 1 апреля.
251
Совершенно ясно, товарищи, что подобная позиция явля-
ется абсолютно неприемлемой и мы ее отвергаем.
Что касается Советского Союза, то мы не выставляем ни-
каких предварительных условий для нормализации отноше-
ний с Китаем, давно уже предлагаем китайской стороне пе-
рейти наконец к деловым и конкретным переговорам. Мы не
претендуем ни на какие чужие территории, и в этом смысле
для нас никаких «спорных районов» не существует»1.
Нелишне отметить, что, выдвинув, предварительные усло-
вия, принятие которых советской стороной могло бы создать
возможности отнюдь не для урегулирования пограничных
вопросов, а всего лишь для начала конкретного обсуждения
их, китайские лидеры лицемерно утверждали, что они про-
тив того, чтобы достижение соглашения оговаривалось бы
какими-либо предварительными условиями.
В противоположность такой позиции китайской стороны,
советская делегация на переговорах с самого их начала вы-
ступала за то, чтобы рассматривать линию прохождения
границы без каких бы то ни было предварительных условий,
на абсолютно равноправной основе в строгом соответствии с
договорными документами. И этот курс носил не деклара-
тивный, а сугубо практический характер. В отличие от ки-
тайской стороны, которая, изложив свою позицию, проявила
в дальнейшем полное нежелание искать взаимоприемлемую
основу урегулирования и настаивала на принятии своих
предварительных условий, проявив полную пассивность на
встречах делегаций, советская сторона внесла в ходе пере-
говоров целый ряд конкретных предложений. 31 января
1970 г. она предложила параллельно рассматривать вопрос
о прохождении границы и о сохранении статус-кво на ней,
И февраля того же года она представила для обсуждения
проект соглашения о статус-кво, а в дальнейшем, стремясь
найти приемлемое решение вопроса, внесла еще три проекта
такого соглашения. 8 июля 1970 г. А. Н. Косыгин в письме
на имя Чжоу Эньлая предложил рассмотреть прохождение
границы на восточном участке. В июле того же года совет-
ская сторона предложила выступить с совместным заявле-
нием правительств СССР и КНР об отсутствии у них тер-
риториальных претензий друг к другу и намерений вести пе-
реговоры с использованием угрозы силой и о готовности
сохранять статус-кво на границе.
1 Правда, 1974, 27 ноября.
252
Стремясь обеспечить достижение договоренности по во-
просу о мерах по предотвращению конфликтов на границе,
советская сторона согласилась с идеей развода вооружен-
ного персонала, но не в так называемых «спорных районах»,
.1 в заранее согласованных местах и внесла конкретные
предложения о местах и порядке осуществления развода на
основе равноправия и взаимности.
6 марта 1973 г. советская делегация представила на рас-
смотрение сторон проект межгосударственного соглашения о
прохождении границы на восточном участке. Положения это-
го соглашения были в основном согласованы в рабочем по-
рядке с китайской стороной еще на советско-китайских кон-
сультациях 1964 г.1.
Все эти и многие другие инициативы советской стороны,
н;|цравленные на нормализацию и улучшение межгосудар-
ственных отношений, были отвергнуты китайской стороной.
Опа упорно отстаивала свою схему урегулирования, постро-
енную на основе многоступенчатых предварительных усло-
вий: без признания «спорных районов» не может быть до-
стигнуто соглашение о статус-кво, а без соглашения о статус-
кво нельзя перейти к переговорам по существу, т. е. к кон-
кретному рассмотрению прохождения границы1 2.
Уже само по себе согласие вступить в переговоры по по-
граничным вопросам на основе действующих русско-китай-
ских договорных документов в Пекине рассматривали как
крупную и важную уступку» Советскому Союзу. «Уступая»
< Советскому Союзу часть его собственной территории, китай-
ские политики считали, что теперь советская сторона долж-
на сделать ответную уступку Китаю и согласиться на ки-
тайский вариант решения «всех вопросов, существующих на
границе», и прежде всего- признать наличие «спорных райо-
нов»3. В результате, уже на самой начальной стадии китай-
ская сторона завела советско-китайские переговоры по по-
граничным вопросам в тупик.
После 10 лет бесплодных переговоров, потеряв к ним
всякий интерес, пекинское руководство ждало удобного слу-
чая, для того чтобы прервать их. Такой случай оно увидело
в событиях в Афганистане и вводе туда по просьбе афган-
ского правительства советского ограниченного воинского
1 См.: Капица М. С. КНР: три десятилетия — три политики,
г 401—402; Международная жизнь, 1981, № 10, с. 76—77.
2 См.: Правда, 1978, 1 апреля.
3 Жэньминь жибао, 1981, 13 нюня.
253
контингента. 20 января 1980 г. МИД КНР, ссылаясь на эти
события, заявил о «неуместности» продолжения советско-
китайских переговоров по межгосударственным отношениям,
начатых в 1979 г.1 Этот же, с позволения сказать, «аргу-
мент» привязывался и к позиции китайской стороны отно-
сительно продолжения переговоров по пограничным вопро-
сам, маскируя ее нежелание продолжать диалог1 2.
S-S
Все изложенные манипуляции китайской стороны, широ-
ко применявшиеся ею на разных стадиях обсуждения погра-
нично-территориальных вопросов, заставляют усомниться н
искренности стремления Пекина к скорейшему достижению
решения возникших вопросов. По сути дела, все инициативы
китайской стороны по обсуждавшимся вопросам были на-
правлены лишь на то, чтобы фактически добиться изменения
правового характера событий на границе, трансформировать
свои односторонние притязания в международный террито-
риальный спор, закрепить за собой контроль над незаконно
захваченной территорией сопредельного государства или, как
минимум, создать условия, позволяющие в дальнейшем за-
няться «освоением» отдельных районов соседних стран ме-
тодом «ползучей агрессии». Если же всего этого Пекин до-
стичь не мог, то обсуждение его «инициатив» вело к затя-
гиванию процесса урегулирования, а по существу к блоки-
рованию китайской стороной самой возможности решения
вопроса.
Такая позиция Пекина логически вытекала из стратеги-
ческой направленности всей его внешней политики, для реа-
лизации планов которой ему необходимо существование ры-
чагов давления на соседние государства. Стремление решать
задачи программы-минимум своей пограничной политики и
сохранить одновременно средства воздействия на партнера
для решения задач программы-максимум и диктует пекин-
ским лидерам курс, когда они выдвигают предложения, на-
правленные на одностороннее обеспечение интересов Китая
и совершенно игнорирующие интересы и права сопредель-
ных стран, а потому и совершенно неприемлемые для них.
1 Жэньминь жнбао, 1980, 21 января,
2 Жэньминь жибао, 1981, 13 июня.
254
Казалось бы, и здравый смысл, и элементарная логика, и
1ребования обеспечения национальной безопасности требуют
<ir правительства каждой страны скорейшего урегулирования
тех спорных вопросов с соседними странами, с тем чтобы
создать условия спокойного и мирного развития. Пути к та-
кому решению открывают переговоры, призванные найти
иганмоприемлемое решение спорных вопросов, разработать
систему мер, которые способствовали бы укреплению дове-
рия между государствами, предупреждали бы появление
новых разногласий, споров, а тем более очагов конфликта,
помогая тем самым созданию благоприятных условий для
мирного развития всего региона в целом. Не менее других
и подобных действиях должен быть заинтересован и Китай.
Однако практика ведения переговоров китайской дипло-
магией по пограничным вопросам явно свидетельствует о
|ом, что даже в отношениях с дружественными странами она
стремится добиться урегулирования исключительно по своей
схеме, получить односторонние выгоды, прикрывая это стрем-
ление разглагольствованиями об «общности судеб» и «соли-
дарности» народов развивающихся стран, о своей привер-
женности идее мирного сосуществования и т. д. Но главным
приемом, широко применявшимся китайской дипломатией
па переговорах,— даже тогда, когда конкретная обстановка
диктует ей необходимость проявлять гибкость, пойти на ка-
кие-то уступки,— остается метод давления на партнера. Осо-
бенно ярко эта специфика тактики Пекина проявляется в
переговорах с «враждебными» странами, где он даже не ечн-
гает нужным пользоваться каким-либо особым прикрытием
гпоих великодержавно-экспансионистских поползновений.
Здесь даже нет намека на-нопытки китайской стороны найти
общую основу для решения существующих споров, а пози-
ция Китая в целом характеризуется крайней жесткостью.
.->то может говорить лишь о том, что Пекин видит в пере-
говорах— особенно с «враждебными» странами — не путь к
урегулированию, а лишь средство давления на них, с тем
чтобы попытаться навязать им свою схему урегулирования,
л в случае неудачи — дискредитировать их политику на ми-
ровой арене, взвалив на них ответственность за неудачу пе-
реговоров.
В целом пограничная политика руководства КНР не мо-
жет характеризоваться иначе, как политика антисоциали-
стическая.
255
ГЛАВА IV
РАЗРАБОТКА КИТАЙСКОЙ ДИПЛОМАТИЕЙ
НОВЫХ ПРИЕМОВ И МЕТОДОВ ДАВЛЕНИЯ НА
СОПРЕДЕЛЬНЫЕ ГОСУДАРСТВА
В 70—80-х ГОДАХ
Отношение Пекина к ранее заключенным пограничным
договорам
Договорное оформление границ КНР с Бирмой, Непалом,
Пакистаном, Афганистаном и Монгольской Народной Рес-
публикой, происшедшее в 1960—1963 гг., казалось бы, долж-
но было снять вопрос о границе в двусторонних отношениях
Китая с этими странами. В действительности, однако, лишь
граница его с Пакистаном, который пекинские лидеры рас-
сматривают в качестве своего естественного союзника в про-
ведении антисоветской, антииндийской и антиафганской по-
литики, приобрела стабильность.
Сам по себе факт достижения пограничного урегулиро-
вания с рядом сопредельных стран широко использовался
китайской стороной для того, чтобы преподнести в наиболее
выгодном свете собственную политику и бросить тень на по-
литику «враждебных» стран. «Всему миру известно,— ука-
зывалось, например, в заявлении правительства КНР от
24 мая 1969 г.,— что после образования Китайской Народ-
ной Республики правительство Китая успешно разрешило
оставленные историей сложные вопросы о границах с сосед-
ними странами, такими, как Бирма, Непал, Пакистан, Мон-
гольская Народная Республика и другие, за исключением
Советского Союза и Индии»1.
1 Жэньминь жибао, 1969, 25 мая.
256
В Пекине рассчитывали на то, что правительства стран,
с которыми он урегулировал пограничные вопросы, оценят
«великодушие» Китая, казалось бы, отказавшегося от при-
тязаний на значительную часть или даже на всю их терри-
торию, и в знак признательности беспрепятственно позволят
ему усилить свое политическое влияние в этих странах до
такой степени, что он сможет корректировать их политику, с
учетом прежде всего китайских интересов. Однако соседние
страны, вопреки стараниям Китая, продолжали проводить на
мировой арене курс, отвечающий их национальным интере-
сам, и хотя стремились поддерживать с КНР дружественные
отношения, но пресекали его попытки влиять на формирова-
ние их политики. Подобная политика вступала в противоре-
чие с политикой пекинского руководства уже потому, что яв-
лялась независимой, а это привело в конце концов к тому,
что в стремлении во что бы то ни стало реализовать планы
создания зоны своего исключительного влияния Китай в от-
ношениях с частью сопредельных стран вновь возвратился к
использованию различных методов давления, пытаясь при-
нудить их признать его политическое верховенство.
Что касается силового давления, то китайское руковод-
ство использует в последние годы различные его формы: как
прямое давление — от вполне «респектабельного» диплома-
тического до грубой угрозы силой, так и скрытое, с широ-
ким применением своей агентуры и наемников. Определен-
ные расчеты пекинские политики строили и на том, что,
поставив под сомнение законность некоторых ранее ими же
заключенных договоров о границе, они смогут запугать эти
страны и принудить к следованию в русле своей политики.
В упоминавшейся уже беседе с автором настоящей ра-
боты заместитель министра общественной безопасности МНР
Б. Цэдениш отмечал, что, по имеющимся у монгольской сто-
роны сведениям, китайское руководство с самого начала да-
вало отрицательную оценку монголо-китайскому договору о
границе. Пэн Чжэнь, например, говоря о вынужденном от-
казе Китая от своих первоначальных территориальных при-
тязаний к МНР, упоминал даже о том, что договор-де «вы-
рвал кусок мяса из тела живого человека». Напомним, что
заключением этого договора Пекин пытался нейтрализо-
вать отрицательное отношение мировой общественности к
его агрессии против Индии в октябре 1962 г.
В первые годы после заключения договора, уяснив, что
подписание его и признание КНР границы с МНР не смогло
усилить позиции и влияние Китая на правительство МНР и
257
17 -4662
руководство МНРП, Пекин предпринял ряд мер по усиле-
нию давления на него, вновь попытался использовать и во-
прос о границе. Сделать это непосредственно оказалось
слишком сложно, поскольку договор 1962 г. и протокол
1964 г. полностью зафиксировали ее прохождение. Поэтому
пекинские политики начали с попыток поставить под сомне-
ние Законность и правомерность договора, поскольку подго-
товлен он был будто бы противниками Мао Цзэдуна и «аген-
тами Лю Шаоци». Это обстоятельство вело к тому, утверж-
дали в Пекине, что китайский народ не может признать за-
конность этого договора ’.
Этот случай является единственным в практике погранич-
ной политики КНР, когда предпринимались попытки увязать
законность и действенность двустороннего международного
акта с моментами внутриполитическими, причем — вопреки
требованиям норм международного права и традициям
международных отношений — приоритет отдавался факто-
рам внутриполитическим. Однако он показателен как свиде-
тельство того, что китайское руководство в том случае, ког-
да подписанный им двусторонний международный документ
не дает или не может дать тех результатов, которые от него
ожидались, занимается поиском возможностей дезавуиро-
вать его, отказаться от выполнения его положений или по-
просту обойти его.
Вторым моментом, по которому, как отмечалось, китай-
ский народ не может будто бы «признать законности» мон-
голо-китайского пограничного договора 1962 г., является «не-
законная передача Монгольской Народной Республике
200 кв. км «китайской территории» на юго-западе, в районе
озер Хоргон, Хотон и Баян2.
Позднее стало совершенно ясно, что китайские политики
отнюдь не рассматривали признание ими границ суверенной
МНР актом, адекватным их фактическому отказу от притя-
заний на монгольские земли в целом. Они продолжали счи-
тать их «исторически принадлежащими» Китаю и «утрачен-
ными» им территориями. Прежде всего это проявилось во
всякого рода «исторических исследованиях». Так, в вышед-
шей в 1976 г. книге «Краткая история агрессии царской
России в Китае», целиком посвященной обоснованию широ-
ких территориальных притязаний к Советскому Союзу, мож-
но прочесть, что «Территория Внешней Монголии (современ-
ной Монгольской Народной Республики.— Е. С.) историче-
Politika, 23.V.1I969.
5 Та м же.
258
ски являлась районом, где жили и вели хозяйство кочевые
народы нашего государства (Китая.— Е. С.)»1. В других ис-
следованиях предпринимается попытка увязать историю
монгольского народа с историей китайского государства на
основе порочной и антиисторичной в своей сущности кбн-
цепции, согласно которой Китай уже более двух тысячелетий
существует как «единое многонациональное государство», в
котором в разное время господствовали разные националь-
но™, выдвигавшие из своей среды правящие феодальные
династии. «Наше государство,— указывается, например, в
«Краткой истории монгольских народностей»,— является
единым многонациональным государством. В районах се-
верной части нашей страны с древних времен проживают
монгольские народности. История монгольского народа —
одна из составных частей истории Китая»1 2.
В этом же духе были выдержаны другие пропагандист-
ские материалы, публиковавшиеся в китайской периодиче-
ской печати, а также материалы радиопропаганды Пекина
на монгольском языке. Таким образом, «картографическая
агрессия» начала 50-х годов с ее произвольным изображе-
нием монголо-китайской границы с конца 60 — начала
70-х годов уступила место идеологической экспансии с фаль-
сифицированным толкованием истории монгольского народа
и его государственности.
Руководители МНР неоднократно отмечали, что антимон-
гольская политика китайских руководителей — наиболее ци-
ничная; она проникнута глубокой ненавистью к монгольско-
му народу, к "его свободному и независимому развитию, к
его самому светлому завоеванию - нерушимой братской
дружбе с Советским Союзом. В основе политики и действий
китайского руководства в отношении МНР лежат великодер-
жавно-шовинистические притязания, унаследованные от ки-
тайских милитаристов и чанкайшистов.
«Китайское руководство,— отмечала 22 марта 1984 г.
«Унэн»,— до сих пор не объявило об отказе от политики Мао
Цзэдуна в отношении МНР, основное содержание которой
сводится к присоединению Монголии к Китаю. Более того,
в настоящее время внешнеполитическая линия КНР в отно-
1 Ши Да. Краткая история агрессии царской России в Китае. Пе-
кин, 1976, с. 73.
2 Мэнгу цзу дяньши. (Краткая история монгольских народностей).
Хух-Хото, 1977, с. 1. ' ;
17* 259
шении нашей страны стала еще более изощренной и ковар-
ной. Об этом свидетельствует тот факт, что Пекин без пред-
варительного уведомления и консультации с монгольским
правительством выдвинул перед советской стороной требо-
вание о выводе из МНР советских воинских частей...
Хотя в последние годы в китайской печати прекратилась
публикация заявлений или высказываний официальных лиц
КНР, указывающих на откровенные притязания Пекина на
Монголию, в Китае продолжают появляться статьи и даже
книги, грубо фальсифицирующие и извращающие историю
Монголии, отрицающие монгольский суверенитет. В этих
условиях требование q выводе советских воинских частей из
МНР резко противоречит безопасности нашей страны...».
По-иному подошли в Пекине к вопросу о китайско-не-
пальской границе, договор о которой также заключался им в
спешном порядке для нейтрализации отрицательной реакции
мировой общественности на агрессивные действия Китая на
гималайской границе. Тогда Китай, спасая репутацию, вы-
нужден был во имя создания видимости своего миролюбия и
готовности идти на уступки отказаться от части притязаний,
например, на районы, контролирующие перевалы и горные
проходы, которые открывали доступ во внутренние районы
Непала и в глубь Индии.
Хотя непало-китайский договор 1961 г. предусматривал,
что каждые пять лет граница между обеими странами будет
подвергаться совместному осмотру и инспекции, китайское
правительство только в 1977 г. обратилось к Непалу с пред-
ложением о проведении осмотра границы и пограничных зна-
ков на ней. В 1977—1979 гг. на границе работала совместная
комиссия, которая подготовила новый пограничный прото-
кол, заменивший протокол 1963 г. Характерной, и надо ска-
зать неожиданной, особенностью нового пограничного про-
токола, подписанного 20 ноября 1979 г., является удлинение
(на 28%) китайско-непальской границы: если по протоколу
1963 г. ее протяженность составляла 1111,47 км, то по ново-
му протоколу она возросла до 1418,88 км. Главные измене-
ния произошли в районах Нала-Канкар и Мустанг на запад-
ном секторе границы (китайцы, заметим, выдвигали притя-
зания на район Мустанга еще в конце 50-х годов), районе
Милат-Сакчин (Тхапле) на центральном секторе и в районе
Умбак на восточном '.
1 Times of India, 12.1.1980.
260
Уступка Непалом Китаю района, который открывал от-
носительно удобные доступы в глубь как самого Непала, так
и Индии, была осуществлена как «обмен» его на высокогор-
ный район, покрытый вечными снегами и ледником на цент-
ральном секторе границы. Эта операция, являвшаяся, по су-
ществу, ределимитацией границы, была названа министром
иностранных дел КНР Хуан Хуа всего лишь «усовершенст-
вованием» границы.
Однако китайские лидеры, несомненно, понимали, что у
них слишком мало шансов добиться успеха,-если они будут
действовать в этом направлении, да и успех этот может
свестись лишь к приобретению ограниченного района, пусть
даже и имеющего важное военное или экономическое зна-
чение, и не может быть использован для длительного дав-
ления на партнера. Поэтому уже в конце 60-х годов разра-
батываются такие приемы оказания давления на соседние
страны, которые с формальной точки зрения как будто бы
не затрагивали ранее заключенного документа о границе и
не относились к категории погранично-территориальных
проблем, но могли оказывать сильнейшее воздействие на
партнера, одновременно маскируя неизменно экспансионист-
скую сущность пограничной политики КНР.
Изменение китайскими политиками тактики в этом во-
просе, более тщательная маскировка истинных целей своих
акций позволили им утверждать, что Китай якобы не имеет
никаких территориальных притязаний к соседним странам.
Если говорить о новом руководстве КНР, то этот тезис впер-
вые был сформулирован Ху Яобаном вскоре после избрания
его на пост генерального секретаря ЦК КПК в беседе с юго-
славскими журналистами1.
В начале 1983 г. в Токио состоялся симпозиум японских
и китайских ученых по политическим проблемам тихоокеан-
ского региона, на котором выступил с докладом и зам. ди-
ректора Института международных исследований КНР Пэй
Монун. Давая в своем докладе обзор отношений Китая с со-
седними странами, он затронул и пограничные проблемы Ки-
тая, отметив в этой связи: «Все соседи Китая, которые имели
с ним пограничные споры, за исключением Советского Союза
и Индии, разрешили их». Повторив тем самым соответст-
вующее положение заявления правительства КНР от 24 мая
1969 г., Пэй Монун особо подчеркнул, что «сегодня нерешен-
1 Viecerni list, 22.V1.1980.
261
ними остаются только вопросы китайско-советской и китай-
ско-индийской границ» ’.
О том, что у Китая якобы отсутствуют какие-либо тер-
риториальные претензии и экспансионистские замыслы, было
декларировано в отчетном докладе, с которым на XII съез-
де КПК выступил генеральный секретарь ЦК Ху Яобан. «Мы
последовательно придерживаемся пяти принципов мирного
сосуществования,— утверждал он.— В других странах у нас
нет ни одного солдата, мы не оккупировали ни одной пяди
чужой территории, не нарушали суверенитета никакой стра-
ны, ни одной стране не навязывали неравноправных отно-
шений» 1 2.
Таким образом, Пекин пытается создать впечатление, что
китайская сторона отказалась от осуществления ранее вы-
двигавшейся программы широкой территориальной экспан-
сии в отношении соседних стран и, заключив с ними догово-
ры о границе, а с некоторыми (Бирма, Афганистан) и до-
говоры о дружбе, тщательно соблюдает их. Однако факты
свидетельствуют'о том, что все эти и подобные им высказы-
вания официального Пекина полностью расходятся с реаль-
ной действительностью и направлены исключительно на то,
чтобы скрыть истинный — экспансионистский — характер его
политики. Более тщательно маскируются ныне и конкретные
действия китайской стороны, которые будто бы никак не
связаны с традиционными великодержавными амбициями
руководителей Китая, а направлены лишь на «противодей-
ствие гегемонизму» и на поддержку борьбы народов против
вмешательства извне или за подлинное национальное осво-
бождение.
Но большая изощренность китайской стороны при осу-
ществлении своей политики, в частности пограничной поли-
тики, не сделала ее миролюбивей, она по-прежнему таит в
себе угрозу целостности, суверенитету и независимости со-
предельных стран.
Использование китайским руководством сепаратистских
движений в своих великодержавных интересах
Первой страной, вновь реально ощутившей угрозу со сто-
роны Китая, опять стала Бирма, так и не получившая спо-
койной границы с ним, несмотря на договор о мире и дружбе
от 28 января 1960 г. и договор о границе от 1 октября
1960 г.
1 Beijing Reveiw, 1983, No. 16, р. 18.
2 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
262
Впрочем, поначалу, действительно, казалось, что китай-
ско-бирманский договор 1960 г. создал «границу мира и
дружбы» между двумя странами. Урегулирование погранич-
ного вопроса позволило бирманским властям осуществить
ряд успешных операций против остатков гоминьдановских
банд, окопавшихся в районе стыка границ Китая, Бирмы,
Лаоса и Таиланда, и мятежников-сепаратистов, действовав-
ших на севере и северо-востоке страны. Правительства КНР
и Бирмы неоднократно обсуждали вопрос о сотрудничестве
и даже о совместных действиях по ликвидации гоминьда-
новских вооруженных формирований в Бирме1.
2 марта 1962 г. к власти в Бирме пришел Революционный
совет во главе с генералом Не Вином. Провозглашение Рев-
советом программы «Путь к социализму», осуществление со-
циально-экономических преобразований, ударивших по инте-
ресам китайской эмигрантской буржуазии в Бирме, и неук-
лонное стремление проводить самостоятельный внешнеполи-
тический курс вызвали резко отрицательную реакцию пе-
кинского руководства. Для того чтобы оказать давление на
новые власти Бирмы, восстановить свои позиции в Рангуне
и попытаться заставить правительство Не Вина проводить
курс, соответствующий интересам Пекина, китайские лидеры
решили вначале использовать эмигрантскую общину в Бир-
ме, а когда эта попытка провалилась — вооруженные форми-
рования КПБ «белого флага», которые в течение многих лет
вели партизанскую войну против правительства, а также
всякого рода националистические, сепаратистские организа-
ции и движения в Северной Бирме.
К концу 60-х годов отряды «белого флага» передислоци-
ровались по рекомендациям Пекина из Центральной в Се-
веро-Восточную Бирму, в районы, непосредственно примы-
кающие к границе с Китаем. Здесь же действовали отряды
шанских сепаратистов, блокировавшиеся с гоминьдановца-
ми, и некоторые другие антиправительственные группиров-
ки. С весны 1969 г. отряды «белого флага», получившие зна-
чительную помощь оружием и снаряжением из Китая, уси-
лили военную активность, потеснили правительственные вой-
ска и установили контроль над некоторыми районами вдоль
бирмано-китайской границы, создав «освобожденные райо-
ны». Одновременно активизировали свою деятельность и се-
1 Жэньминь жибао, 1961, 18 апреля.
263
паратксты, в частности качинские, действующие на севере
страны, с которыми эмиссары Пекина также вступили в
контакт.
Однако эти контакты у Пекина поначалу налаживались с
определенными трудностями. Так, китайцы предприняли в
тот период шаги для искусственного расширения фронта
антиправительственных выступлений в Бирме. Гонконгский
журнал «Фар истерн экономик ревью» сообщал в своем но-
мере от 25 апреля 1968 г., что в январе этого года через
бирмано-китайскую границу перешла вооруженная группа в
составе 300 400 человек. Вторгшиеся объявили, что они
якобы являются авангардом сил «Качинской организации
освобождения», которая вела вооруженную борьбу против
правительства в 50-х годах. Однако, хотя среди вторгшихся
было много качинов, большинство из них объяснялось только
по-бирмански, а часть говорила только по-китайски. К концу
месяца численность этой группы возросла почти до
2 тыс. человек и она контролировала значительный район
Монгси — Куткай, хотя ее вооруженные отряды тщательно
уклонялись от соприкосновения с частями бирманской ар-
мии.
Появление этой группы вызвало большую насторожен-
ность качинских и шанских сепаратистов, лидеры которых
отказались вступить в контакт с ней. Не получив поддержки
местного населения и сепаратистов, группа без боя ушла
обратно в Китай после того, как части бирманской армии
предприняли действия против занимаемого ею района.
В 1970 г. бирманская армия начала широкие операции на
севере, в результате которых она смогла значительно сокра-
тить район, контролируемый антиправительственными сила-
ми, и ликвидировать некоторые их опорные базы. Захвачен-
ные при этом трофеи и документы дали возможность соста-
вить представление о степени вмешательства КНР.
Многие захваченные документы свидетельствовали о том,
что в действиях вооруженных формирований мятежников
(как «белого флага», так и сепаратистов) принимали актив-
ное участие выходцы из Китая — представители народностей,
проживающих по обе стороны границы. Они обучались во-
енному делу и методам «партизанской войны» в подразделе-
ниях народного ополчения Китая, а затем вместе с боевика-
ми из мятежных формирований, проходившими подготовку в
специальных учебных лагерях в китайской провинции Юнь-
нань, перебрасывались через границу в Бирму.
264
Было также установлено, что мятежники — вне зависи-
мости от их идеологии и политической ориентации — не толь-
ко проходят подготовку на китайской территории, но и ши-
роко используют ее в качестве плацдарма для развертыва-
ния боевых действий против правительственных войск. Это
со всей очевидностью показали события марта 1970 г., когда
правительственные войска были вынуждены оставить погра-
ничный городок Кьюкок. В официальном сообщении об этом
дипломатично указывалось, что власти вывели оттуда вой-
ска, поскольку оборона городка означала бы необходимость
нести обстрел территории соседней страны ’. Такая обтекае-
мая формулировка лишь слегка прикрывала то обстоятель-
ство, что атаковавшие Кьюкок мятежники действовали непо-
средственно с китайской территории.
Китайская же территория служила для мятежников той
спасительной зоной, куда они отступали под ударами прави-
тельственных войск. Именно поэтому, несмотря на то что
основные базы мятежников неоднократно подвергались раз-
грому, а их боевые формирования были рассеяны и частич-
но уничтожены, они вновь обретали силу, получая из Китая
подкрепления людьми и вооружением и сводя на нет уси-
лия правительственных войск.
Правительство Бирмы, стремясь восстановить мир в стра-
не и добиться прекращения подрывной деятельности Китая,
неоднократно -вступало по этому поводу в контакт с пекин-
скими властями. Такие контакты, несомненно, способство-
вали нормализации межгосударственных отношений между
КНР и Бирмой, подорванных и поставленных на грань пол-
ного разрыва антибирманскими выступлениями хуацяо в
Рангуне в июне 1967 г., а также развитию торгово-экономи-
ческих связей между ними, но совершенно не отразились на
отношениях Пекина с антиправительственными силами в
Бирме. При этом с китайской стороны не было недостатка в
заверениях об уважении территориальной целостности и су-
веренитета Бирмы и о невмешательстве в ее внутренние
дела1 2.
Однако даже поддерживающие Пекин периодические из-
дания были вынуждены отметить лицемерный, лживый ха-
рактер таких заявлений китайских руководителей. Так, гон-
конгский журнал «Фар истерн экономик ревью» констатиро-
вал в этой связи, что «единственным сдвигом, происшедшим
1 New York Times, 31.VIII.1970.
2 Жэньминь жибао, 1975, 16 ноября.
265
в поставках оружия... является то, что Китай не будет давать
мятежникам больше, чем требуется». В целом же, вынужден
отметить журнал, именно политика Пекина является основ-
ным фактором, препятствующим разгрому мятежников и
установлению мира в Бирме1.
Оказывая бирманским мятежникам широкую и разнооб-
разную помощь оружием, снаряжением и людьми, предо-
ставляя им китайскую территорию для отдыха, обучения,
укомплектования своих формирований и для развертывания
боевых действий против правительственных войск, китайские
власти предпринимали меры к тому, чтобы усилить свое ру-
ководство деятельностью мятежных сил в Бирме. Как бы
подчеркивая всю глубину лицемерия заявлений официаль-
ного Пекина об уважении им территориальной целостности
и суверенитета Бирмы и о невмешательстве в ее внутренние
дела, вопросами планирования операций мятежников против
правительственных войск, координирования их действий в
приграничной зоне занялось командование Куньминского во-'
енного округа КНР, а в состав почти каждого вооруженного
формирования мятежников стали включаться группы китай-
ских военно-политических советников. Был даже создан
штабной орган, занимавшийся вопросами координации дей-
ствий различных антиправительственных сил на всей терри-
тории Бирмы1 2.
Со второй половины 70-х годов китайские власти стара-
ются более тщательно скрывать свое вмешательство во вну-
тренние дела соседней страны, свести их лишь к «межпар-
тийным связям» и избежать скандальных разоблачений
фактов своего непосредственного участия в действиях мя-
тежников, как это имело место в 1974 г. Тогда правительст-
венные войска, освободив от мятежников город Мэнъян,
обнаружили на его окраине свежие могилы с надписями на
китайском языке — здесь были захоронены китайские совет-
ники, принимавшие участие и погибшие в боях в окрестно-
стях города.
Всего же, по оценкам зарубежной печати, в начале 1981 г.
общая численность всякого рода мятежников, ведущих во-
оруженную борьбу против законного правительства Бирмы в
приграничных с Китаем районах страны, составила пример-
но 20 тыс. человек3.
1 Far Eastern Economic Review, 1981, No. 41, p. 30.
2 См.: Капа co в M. В. Юго-Восточная Азия под прицелом пекин-
ских гегемоиистов.— Проблемы Дальнего Востока, 1978, № 3, с. 35.
3 Christian Science Monitor, 26.II. 1981.
266
Пользуясь тем, что приграничные районы Бирмы охва-
чены «необъявленной войной» мятежных сил,— а по суще-
ству, китайских ставленников — против центрального прави-
тельства Бирмы и фактически лишены всякого контроля бир-
манской администрации, Пекин превратил их в очередной
объект своей «ползучей агрессии». Здесь происходит масси-
рованное «тихое проникновение» китайцев и незаконное «ос-
воение» ими бирманской территории1. Китайцы стремятся
ныне «освоить» север Качинской национальной области —
один из районов, традиционно являвшихся объектом терри-
ториальных притязаний Китая.
Еще в 1974 г. в бирманской печати появились сообщения
о нелегальной инфильтрации китайцев на территорию Бир-
мы. Лишь за апрель — май 1974 г. иммиграционные органы
только нескольких районов Северной Бирмы арестовали свы-
ше 900 китайцев, незаконно проникших на бирманскую тер-
риторию1 2. Специфика положения в приграничных с Китаем
районах, возникшая в результате вооруженных антиправи-
тельственных выступлений сепаратистов и отрядов «белого
флага», препятствовала нормальной деятельности местных
государственных органов. Поэтому меры, принятые властя-
ми для пресечения инфильтрации незаконных китайских
иммигрантов, носили малоэффективный характер и не могли
дать ощутимого результата. Проникновение китайцев про-
должалось, причем оно имело широкий размах. Волна «но-
вой китайской иммиграции» докатилась до верховьев реки
Чиндвин.
В печати отмечалось, что нынешние «иммигранты» имеют
ряд характерных отличий от иммигрантов прошлых лет,—
в частности, они уже побывали ранее в районе, который
ныне «хозяйственно осваивают». Но прежде они были там в
качестве инструкторов по ведению «народной войны» в во-
оруженных формированиях качинских сепаратистов и «бе-
лого флага». Затем их возвратили в Китай, а некоторое
время спустя они вновь появились на севере Бирмы вместе с
семьями уже в обличье мирных переселенцев. Пока они ве-
дут себя мирно, внешне как будто соблюдая нейтралитет в
борьбе сепаратистов против центрального правительства, и
занимаются освоением земельных угодий.
Рост численности вновь возникшего «китайскою мень-
шинства» в Качинской области Бирмы, причем возникшего
1 Hindustan Times, 2.IX.1981.
2 Ботатаун, 1974, 3 июля.
267
незаконно, поскольку иммигранты пересекали границу Бир-
мы, селились на ее территории и приступали к хозяйственной
деятельности, не имея на то разрешения ее властей, ведет
фактически к тому, что обозначается новый район возмож-
ных притязаний Китая и территориальных споров в буду-
щем. Не может не вызывать тревоги и, так сказать, «про-
фессиональный» состав «новых переселенцев»: громадное
большинство их является не только кадровыми военными, но
и специалистами по «народной войне», т. е. по проведению
массовых подрывных и диверсионных акций. Анализируя
возникшую ситуацию, индийская «Хиндустан тайме» писала
2 сентября 1981 г.: «Последствия этого вторжения нового
национального меньшинства на север Бирмы, где почти от-
сутствуют власти, достаточно зловещи. То, что, возможно,
началось как естественные поиски новых пастбищ и сель-
скохозяйственных угодий, вполне может стать базой для
распространения политического влияния... Рост китайского
влияния в Бирме может дать богатый дивиденд в форме
военно-морских баз на побережье Бенгальского залива в
Акьябе и в районе Рангуна».
Нельзя не обратить внимание и на то обстоятельство, что
район широкого проникновения китайских «переселенцев»
расположен на стыке границ Китая, Индии и Бирмы, вплот-
ную примыкая к индийским штатам Нагаленд и Манипур.
Именно через эту территорию проходили тропы, используя
которые индийские мятежники-сепаратисты из Ассама, На-
галенда и Мизорамы попадают в Китай, проходят там спе-
циальную подготовку по методам ведения «народной вой-
ны» и возвращаются обратно в Индию.
Давление Китая на Бирму, составными элементами кото-
рого являются и лишь слегка завуалированная поддержка
им антиправительственных сил самой различной политиче-
ской ориентации, и «ползучая агрессия», и «дипломатия
улыбок», по-прежнему имело основной целью реализацию
планов подчинения ее политическому верховенству Пекина,
постепенного превращения в плацдарм для развертывания
дальнейшей экспансии против стран Южной и Юго-Цосточ-
ной Азии. Следует отметить, что с провалом китайских пла-
нов превращения Вьетнама в плацдарм для развертывания
агрессии против стран Юго-Восточной Азии Бирма приобре-
тает для него с этой точки зрения особую ценность. Помимо
этого китайский контроль на севере Качинской области —
в той или иной мере уже фактически существующий — по-
268
зволяет ему обеспечивать связи с силами сепаратистов в Ин-
дии, которые с конца 60-х годов ведут вооруженную борьбу
против центрального правительства страны.
Помощь Пекина индийским сепаратистам является одним
из проявлений его попыток осуществить планы ослабления
Индии, расчленения ее и создания в Трансгималайском рай-
оне марионеточных государственных образований под эги-
дой Китая. Конечно, с одной стороны, налицо стремление
китайских политиков ослабить Индию — либо путем ее дей-
ствительного расчленения, либо путем создания на этой осно-
ве таких проблем для индийского правительства, занимаясь
решением которых, оно перестало бы препятствовать Пекину
в осуществлении его великодержавных планов подчинения
азиатских стран своему влиянию. Но, с другой стороны,
нельзя забывать о том, что еще в 50-х годах Мао Цзэдун
так сформулировал идею установления над Трансгималай-
ским районом протектората Китая: «Тибет — ладонь Китая,
а Ладак, Непал, Бутан, Сикким и Нагаленд—ее пять паль-
цев» '.
Существовало несколько вариантов «китаизации» Транс-
гималайского района. Один из них, например, предусматри-
вал создание под патронажем Пекина «конфедерации гима-
лайских государств» в составе Непала, Бутана и Сиккима.
Другой вариант превращения Трансгималайского района в
китайский протекторат предполагал создание некоего госу-
дарственного образования в составе Непала, Сиккима, части
Западной Бенгалии, Трипура и Ассама1 2.
Впрочем, пальма первенства в разработке планов расчле-
нения Индии принадлежит не китайским политикам. Еще
ранее, столкнувшись с независимой позицией Индии, мешав-
шей осуществлять неоколониалистский курс в Азии, амери-
канские империалисты разработали так называемый «план
Брахмапутра». Основная цель его состояла в том, чтобы,
вызвав массовые волнения и беспорядки в стратегически
важных районах Северо-Восточной Индии, дестабилизиро-
вать обстановку в стране и расчленить ее, создав на месте
единой сильной Индии несколько мелких государств, «опе-
каемых» США.
1 Цит. по: S. Chaudhuri. Maoist Betrayal India: A Case Study. New
Delhi, 1980, p. 41.
2 См.: Гегемонистская политика Китая—угроза народам Азии, Аф-
рики и Латинской Америки. М., 1981, с. 215.
269
По сути дела, пекинские политики следуют в этом вопро-
се тому же курсу, который безуспешно пытались проводить
в Южной Азии Соединенные Штаты в начале 50-х годов.
Пекин даже не считал нужным особо скрывать свои наме-
рения, открыто заявляя, что по его представлениям Индия
является не государством, а «конгломератом районов»1 и
поэтому он будет стремиться содействовать .расчленению ее
на несколько мелких государств1 2.
После разгрома индийскими силами безопасности неко-
торых опорных пунктов сепаратистов нага и мизо в руки ин-
дийских властей попали документы, свидетельствующие о
том, что Пекин предпринимает практические шаги по реали-
зации своих планов. В частности, усилия Китая направля-
лись на объединение и координацию деятельности сепара-
тистов нага и мизо в Индии, пропекинских мятежников в
Читтагонгском горном районе Бангладеш и качинских се-
паратистов на северо-западе Бирмы. При этом предусматри-
валась не только координация боевых действий, но и созда-
ние единого политического руководства, которое могло бы
в дальнейшем стать правительством «федеративного госу-
дарства» в составе территорий, на которых действуют ука-
занные мятежные силы3. Создание под патронажем Китая
такого «государства» позволило бы ему получить доступ к
Бенгальскому заливу и Индийскому океану, что давно уже
стало заветной мечтой китайских политиков.
Попытки реализации этих планов не прекращаются и по-
ныне, хотя с началом переговоров о нормализации китай-
ско-индийских отношений связи Китая с мятежниками скры-
ваются более тщательно, а официальные представители Пе-
кина характеризуют их как «дело прошлого»4. Однако ин-
дийское правительство располагало данными, что еще в кон-
це 1983 г. одна из группировок сепаратистов нага, базирую-
щаяся на бирманской территории и оттуда совершавшая на-
скоки на территорию Индии, достигла соглашения с китай-
скими властями о подготовке и вооружении боевиков для
1 Об этом заявил в интервью корреспонденту «Вашингтон пост» в
декабре 1971 г. премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай. Интервью было
перепечатано 13 декабря 1971 г. индийской газетой «Хиндустан тайме».
2 Жэньминь жнбао, 1972, 31 января.
3 Girish Mathur. New Delhi-Peking. A Study in Relationship. New
Delhi, 1978, p. 54—55.
4 См., например, интервью зам. министра иностранных дел КНР
Цян Цичэня главному редактору «Ананда базар патрика».— Statesman,
9.Х. 1982.
270
своих военных формирований *. Подтверждение наличия
такого соглашения и того факта, что оно реализуется, было
получено 28 июня 1984 г., когда силы безопасности Индии
сумели уничтожить проникшую из Бирмы на индийскую тер-
риторию группу сепаратистов нага, вооруженных новейшим
легким оружием китайского производства. В связи с этим
индийская печать сделала вывод о том, что «китайцы вына-
шивают в отношении северо-восточного района, по-видимому,
более зловещие планы, чем об этом говорят факты обучения
партизан и поставка им через Бангладеш эффективного ору-
жия» 1 2.
Сепаратистские движения в Северо-Восточной Индии пы-
тались воспользоваться злодейским убийством премьер-ми-
нистра И. Ганди для активизации своих действий. При этом,
как подчеркивали западные наблюдатели, за волнениями,
которыещосили будто бы «местный характер», стоит Ки-
тай 3.
Ассамские националисты по-прежнему координируют
свои действия с сепаратистами нага и мизо, открыто про-
возглашая своей целью отторгнуть от Индии ее северо-во-
сточные районы. Мятежные силы Мизорамы, Ассама, Три-
пура и Аруначал-Прадеш создали еще в начале 80-х годов
«национальный объединенный фронт», ведущий вооружен-
ную борьбу за создание «независимого государства» — «Со-
единенных Штатов Ассама»4. Мятежники не скрывали, что
они получают значительную материальную, финансовую, во-
енную помощь и моральную поддержку Пекина, а свое «не-
зависимое государство» видят не иначе, как «опекаемым»
Китаем. В индийской печати было в свое время опублико-
вано письмо одного из лидеров мятежников к своим китай-
ским руководителям. В нем прямо говорилось, что суще-
ствование вооруженных формирований мятежников в Индии
«возможно только благодаря поддержке со стороны КНР»5.
Основное ядро «партизан» из вооруженных формирова-
ний сепаратистов прошло специальную подготовку по ме-
тодам ведения «народной войны» в Китае в специальных
учебных центрах, расположенных в Тибете и провинции Юнь-
нань. В своих действиях они придерживаются той же так-
1 Free Press Journal, 20.III.1984.
2 National, Herald, 12.IX.1984.
3 Les Echos, 5.XI.1984.
4 Hindustan Times, 31.V.1980.
5 Цит. no: Moсь ко Г. H. Армия Китая — орудие империалисти-
ческой политики маоистов. М., 1980, с. НО.
271
тики, что и вооруженные антиправительственные формиро-
вания в Бирме: их основные базы расположены невдалеке
от индийско-бирманской границы и в случае активизации
правительственных войск и сил безопасности они немедлен-
но уходят в Бирму, в районы, находящиеся под контролем
качинских сепаратистов *.
Поскольку переброска групп сепаратистов, следующих
для специальной подготовки в Китай и обратно, непосред-
ственно через китайско-индийскую границу затруднена на-
личием здесь крупных контингентов индийских войск, для
них был разработан и широко использовался кружной марш-
рут— через территорию Северной Бирмы. Китайско-бирман-
скую границу эти группы пересекали у перевала Минкэ
(Накэ), а затем следовали горными тропами через террито-
рию, контролируемую качинскими сепаратистами, и перехо-
дили индийско-бирманскую границу в районе действия мя-
тежных сил в Северо-Восточной Индии. Однако и при таком
маршруте значительная часть прошедших в Китае подготов-
ку мятежников перехватывалась индийскими силами без-
опасности. Поэтому китайские власти «приблизили» базы
подготовки к районам действия мятежников. По свидетель-
ству газеты «Хинду», в джунглях Мизорамы и в Читтагонг-
ском горном районе Бангладеш созданы новые учебные
центры, где китайские инструкторы ведут подготовку специ-
алистов по «народной войне» 1 2.
В этой связи нельзя не обратить внимание на ту необы-
чайную легкость, с которой Пекин игнорирует такие обще-
принятые понятия, как «неприкосновенность границ» и
«национальный суверенитет». В официальных декларациях
последнего времени, в том числе и таких, как доклад гене-
рального секретаря ЦК КПК Ху Яобана на XII съезде КПК
или доклад премьера Госсовета КНР Чжао Цзыяна на
I сессии ВСНП 6-го созыва, Пекин многократно заявлял о
безусловном уважении и соблюдении этих принципов, попи-
рая их на практике. Глубину лицемерия китайских лидеров
в этом вопросе особенно подчеркивает сделанное в начале
1979 г. циничное высказывание Гэн Бяо, бывшего в то вре-
мя членом Политбюро ЦК КПК и зам. премьера Госсовета
КНР. Выступая на одном из закрытых совещаний с докла-
дом, о событиях, приведших к свержению режима Пол Пота
1 Statesman, 27.III.1980; Indian Express, 10.VII.I980.
2 Hindu, 5.IX.1980.
272
и Кампучии, и о планах Пекина в отношении подготовки
агрессии против СРВ, Гэн Бяо остановился на вопросе уси-
ления помощи остаткам полпотовских банд, окопавшихся в
Таиланде, который, как известно, не имеет общей границы с
КНР. Но этот момент нимало не смущал китайское руко-
водство. «В прошлом существовала тропа Хо Ши Мина,—
говорил Гэн Бяо.— Сейчас ничто не мешает подумать о
такой же тропе, ведущей в Бирму и Таиланд... Хотя по это-
му пути протяженностью более 1000 км (и проходящему,
заметим, по территории суверенных независимых стран.—
Н. С.) трудно будет оказывать помощь в больших масшта-
бах, однако не составляет проблемы перебросить китайский
и кампучийский персонал, оборудование для баз и линии
связи» ’.
Большие усилия прилагали китайские власти для того,
чтобы инспирировать сепаратистское движение в Лаосе и
Вьетнаме.
Эмиссары Пекина в Лаосе давно уже установили кон-
такты с представителями феодально-племенной знати, вы-
ступающей против народной власти, в первую очередь с не-
безызвестным «вождем мео» — ставленником ЦРУ США
генералом Ванг Пао. Под его руководством спецслужбы
США в период американской интервенции в Индокитае ско-
лотили из племен мео в горных районах Лаоса 10-тысячную
армию наемников, боровшихся против национально-патрио-
тических сил страны. Остатки ее до сих пор проводят бан-
дитские вылазки в районах проживания народности мео в
Лаосе и Вьетнаме. Пекин подбросил Ванг Пао идею созда-
ния сепаратистского «королевства мес», и генерал немед-
ленно согласился возглавить «движение» за осуществление
этой идеи2, став тем самым проводником политического кур-
са китайского руководства в отношении Лаоса.
Однако ни Пекину, ни его ставленникам так и не уда-
лось разжечь в Лаосе сепаратистское движение малых на-
родностей. Точно так же окончились провалом его попытки
вызвать сепаратистское движение среди малых народностей
Вьетнама.
Планируя эскалацию давления на СРВ, далеко не в по-
следнюю очередь китайские политики рассчитывали полу-
чить поддержку своему курсу на конфронтацию с СРВ со
1 Чжунгун яиьцэю, 1980, № 10, с. 156.
s Bangkok Post, 13.IX.1978.
18 -4662
273
стороны малых народностей Вьетнама, населяющих горные
районы на стыке его границ с Китаем и Лаосом. По мнению
китайцев, эти народности должны были чувствовать себя
ущемленными после ликвидации в СРВ автономных районов.
Играя на этом обстоятельстве, а также на серьезных эконо-
мических трудностях, переживаемых страной в целом, китай-
ские политики еще в период февральской агрессии 1979 г.
пытались создать на временно оккупированных ими террито-
риях базу для последующих вооруженных выступлений ма-
лых народностей против правительства СРВ. Китайская
пропаганда широко использовала тогда тезис о том, что-де
одна из целей агрессии Китая против СРВ заключалась яко-
бы в том, чтобы «наказать вьетнамцев» за их «плохое от-
ношение» к национальным меньшинствам и «защитить» их.
Под прикрытием пропагандистской кампании, китайское ко-
мандование пыталось создать из представителей малых на-
родностей СРВ вооруженные формирования, которые могли
бы вести вооруженную «партизанскую» борьбу против вьет-
намских властей после ухода китайских войск. Однако эта
затея провалилась *.
Тем не менее и в дальнейшем, как отмечала «Нян зан»,
«острие их (спецслужб КНР.— Е. С.) деятельности направ-
лено на создание атмосферы недоверия и вражды среди
разных национальностей Вьетнама»1 2.
Нелишне добавить к этому, что в Лаосе и Вьетнаме, как
и в Бирме и Индии, китайские власти стремились инспи-
рировать возникновение сепаратистских движений именно
в тех районах, которые, по мнению Пекина, относятся к раз-
ряду «утраченных» территорий, иными словами, в тех райо-
нах, которые входят в «реестр» территориальных притяза-
ний Китая.
Однако чисто внешне вопросы взаимоотношений Китая с
сепаратистскими движениями в сопредельных странах как
будто бы и не относятся к категории территориальных при-
тязаний его лидеров. Но помимо того, что они представляют
собой пример открытого вмешательства во внутренние дела
соседних государств, они являются и открытой угрозой их
целостности. Манипулируя действиями мятежников-сепара-
тистов, китайские руководители регулируют тем самым сте-
1 Far Eastern Economic Review, 1979, No. 10, p. 14.
2 Nhan Dan, 3.V.1982.
274
пень давления на правительство страны «изнутри» увязывая
<• этим и свои действия по оказанию на него давления извне.
Подрывная деятельность в соседних странах и поддержка
стоящих на маоистских позициях сепаратистов превратились
и одно из основных орудий дипломатии Пекина,— констати-
ровала даккская газета «Нотун Бангла».— В течение по-
следних 20 лет Пекин упорно проводит подобный курс в от-
ношении Индии, Малайзии, Таиланда, Бирмы, снабжая ору-
дием антиправительственные силы в этих странах»1.
Некоторое изменение тактики взаимоотношений китайско-
го руководства с антиправительственными сепаратистскими
движениями, призванное более тщательно скрыть факт ока-
i;iпия помощи этим силам и практическое руководство их
действиями, не смогло обмануть общественность соседних
с гран. Манильская «Дейли экспресс» писала 8 февраля
1983 г. по этому поводу: «Хотя Пекин внес ряд коррективов
и свою политику в отношении этих группировок, в частности,
сократил материально-финансовую поддержку и перестал
прославлять в пропаганде их подрывную деятельность, объ-
явленные вне закона террористические группы по-прежнему
представляют собой потенциальную угрозу». Аргументы
китайских лидеров, что Китай якобы отделяет свои межго-
сударственные отношения от «межпартийных связей» с тер-
рористами, не очень убеждают правительства соседних стран
и том, что КНР намерена придерживаться требований норм
права, не вмешиваясь в их внутренние дела.
В частности, выступая во время своего визита в Австра-
лию на пресс-конференции в Канберре, премьер-министр Ма-
лайзии Махатхир бин Мохамед заявил, что «в долговремен-
ном плане именно Китай представляет угрозу для Юго-Во-
сточной Азии и для стран, расположенных близ нее»1 2.
Поддержка Китаем контрреволюционных
террористических организаций
В тех же целях оказания всестороннего давления на пра-
вительства сопредельных стран, с тем чтобы принудить их
отказаться от противоречащего интересам Пекина политиче-
ского курса и навязать им свое верховенство, китайские по-
литики широко используют поддержку деятельности контр-
революционных группировок, борющихся против народных
1 Нотун Бангла, 1982, 25 августа.
2 New Straits Times, 11.VIII.1984.
18* 275
режимов в Афганистане, Лаосе, Вьетнаме. Очевидно, ничто
так ярко не демонстрирует антисоциалистический характер
политики китайского руководства, как факт широкой помощи
и поддержки, оказываемой им зачастую совместно или
параллельно с империалистическими силами—реакционным
контрреволюционным группам и организациям.
Делая ставку на контрреволюционные силы, пекинские
политики рассчитывали, что либо их действия смогут поколе-
бать решимость народных властей указанных стран прово-
дить независимую политику, отвечающую национальным ин-
тересам своих народов, и они вынуждены будут обратиться
к Пекину за содействием и посредничеством в установлении
внутреннего мира, в результате чего Китай сможет навязать
им свою политику, либо контрреволюция победит и Китай
получит возможность для воздействия на формирование но-
вым правительством своего политического курса. Конечно,
может быть и третий вариант развития событий — разгром
контрреволюции, ио этот вариант никоим образом не устраи-
вал ни Пекин, ни действовавшие с ним заодно или совместно
империалистические н реакционные силы.
Отношения КНР с Афганистаном после подписания до-
говора о дружбе и ненападении (1960 г.) и договора о гра-
нице (1963 г.) складывались в целом благоприятно для Пе-
кина, сумевшего добиться определенного влияния на коро-
левское правительство этой страны. Поэтому в Китае без
энтузиазма встретили сообщение о свержении монархии в
Афганистане, а Апрельская революция 1978 г. вызвала у
руководителей КНР нескрываемое раздражение. По суще-
ству, они сразу же подключились к действиям империали-
стических государств и реакционных сил некоторых стран
мусульманского мира, направленным на свержение народ-
ной власти в Демократической Республике Афганистан.
Особенно ярко и наглядно проявилась враждебность Пе-
кина народному режиму после подписания 5 декабря 1978 г.
Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве между
СССР и ДРА. Китайское правительство выступило даже со
специальным заявлением о том, что заключение этого до-
говора означает будто бы создание военного союза, угро-
жающего якобы безопасности соседних стран, в том числе
и Китая '.
1 Жэньминь жибао, 1978, 7 декабря.
276
Активно включившись в оказание помощи контрреволю-
ционным бандам в их борьбе против народного правитель-
ства ДРА, китайские власти в широких масштабах органи-
зовали оснащение «повстанцев» военной техникой и легким
вооружением. Часть этого оружия доставлялась контрабанд-
ным путем через афгано-китайскую границу бандитам, дей-
ствующим на территории Афганистана, тогда как другая
часть переправлялась в Пакистан, где в специальных лаге-
рях вблизи афгано-пакистанской границы формировались и
нроходйяи подготовку банды афганских контрреволюцио-
неров.
Видную роль в обучении и подготовке этих банд наряду
с американскими, египетскими и прочими «советниками»
играли китайские инструкторы. По сути дела, Китай стал
вторым после США центром, ведущим необъявленную войну
против ДРА.
Поначалу спецслужбы Китая осуществляли подготовку
афганских контрреволюционеров только на своей террито-
рии. Специальные учебные центры для массовой подготовки
контрреволюционных бандитов были созданы в ряде пунктов
Синьцзян-Уйгурского автономного района. После соответст-
вующей подготовки бандитские группы нелегально прони-
кали на территорию ДРА, имея задачу подрывать завоева-
ния Апрельской революции и используя для этого любые
средства и методы, включая диверсии, убийства и массовый
террор. Как указывал в своем интервью в январе 1980 г.
министр внутренних дел ДРА С. М. Гулабзой, в Китае прохо-
дило в тот период обучение методам «народной войны», т. е.
диверсиям и убийствам из-за угла, около 40 тыс. человек1.
Подготовленные в Китае спецагенты, возглавляемые сво-
ими китайскими инструкторами, группами проникали в глубь
афганской территории, совершая диверсионные и террори-
стические акты, распространяя всякого рода слухи. Так, в
декабре 1979 г.— январе 1980 г. большая вооруженная груп-
па китайских агентов афганского происхождения, возглав-
ляемая офицерами НОАК, проникла на территорию провин-
ции Бадахшан Афганистана в районе Ваханского хребта1 2.
Китайские агенты приняли активное участие и в ряде
массовых выступлений, спровоцированных контрреволюцией.
Они активно участвовали в организации контрреволюцион-
1 Правда об Афганистане. Документы, факты, свидетельства. М.,
1980, с. 73.
2 Patriot, 18.1.1980.
277
ных беспорядков в Герате в марте 1979 г. и в Кабуле н
феврале 1980 г. «То, что произошло в афганской столице
22 февраля,— писала 2 марта 1980 г. «Кабул ныо тайме»,—
является вопиющим примером наглого вмешательства во
внутренние дела миролюбивого государства — Афганистана
со стороны американского империализма, его китайских со-
юзников и реакционеров Пакистана».
Со временем, однако, афганские власти смогли достаточ-
но плотно закрыть границу с Китаем, прекратив проникно-
вение бандитов на афганскую территорию из КНР. Тогда-то
китайские спецслужбы и приняли активное участие в под-
готовке бандитских формирований афганской контрреволю-
ции на территории Пакистана. Подготовка осуществлялась в
ряде специальных лагерей, расходы же по подготовке пол-
ностью покрывались спецслужбами США и Китая на пари-
тетных началах. Однако ранее созданные специальные цент-
ры для подготовки афганских контрреволюционеров на тер-
ритории самого Китая не перестали существовать. Был из-
менен лишь их профиль: готовились здесь уже не просто
боевики, а специальные агенты, специалисты по шпионажу,
диверсиям, психологической войне. Они, по сути дела, долж-
ны были стать проводниками политического курса Пекина в
контрреволюционном движении в ДР А. В конце 1983 г. эти
учебные центры получили новое пополнение. По просьбе од-
ного из главарей контрреволюции, Гульбуддина Хакматьяра,
китайские власти приняли для обучения подрывной деятель-
ности и методам «народной войны» еще несколько сотен аф-
ганских контрреволюционеров1.
Печать сообщала, что в мае 1984 г. в одном из этих спе-
циальных центров на территории Синьцзяна завершили под-
готовку около 50 афганских контрреволюционеров, которые
были отправлены в Пакистан, а оттуда переброшены в ДРА.
В лагере близ Джагирсена в августе 1984 г. проходило обу-
чение 100, а в лагере в районе Марьянда- 200 душманов* 2.
Своими подрывными действиями Пекин пытался поме-
шать упрочению революционных завоеваний афганского на-
рода, сорвать коренные политические и социально-экономи-
ческие преобразования, создать в стране обстановку хаоса,
который, даже если и не приведет к свержению народного
режима, то надолго превратит страну в «больной район»
* Хакикате инкилабе саур, 1984, 25 января.
2 См.: Правда, 1984, 15 августа.
278
Среднего Востока. Причины такого курса пекинского руко-
водства, открыто демонстрирующего его отказ от классового
подхода к проблемам международных отношений и антисо-
циалистическую сущность его внешней политики, игнориру-
ющего и попирающего как нормы международного права,
гак и конкретные положения китайско-афганского договора
I960 г. о дружбе и ненападении, следует искать в том, что
Апрельская революция развеяла его надежды на возмож-
ность утверждения превалирующего влияния КНР в Кабуле,
что могло бы создать условия для последующего подчинения
Афганистана ее политическому влиянию. Тем самым Пекин
рассчитывал, с одной стороны, расширить и усилить антисо-
ветский фронт в Азии, а с другой — обеспечить себе выход
па непосредственные подступы к богатейшему нефтеносному
району мира и Индийскому океану.
Апрельская революция не только положила конец китай-
скому влиянию на правящие круги Афганистана, возникше-
му и усиливавшемуся после 1960 г., но повлекла за собой
расширение и углубление советско-афганского сотрудниче-
ства, против чего особенно выступали китайские политики.
Стремясь как можно дольше поддерживать напряжен-
ность, вызванную вмешательством империализма во внут-
ренние дела Афганистана, Пекин выступает, по существу,
против любой идеи политического урегулирования на основе
полного прекращения внешнего вмешательства. Откровенно
враждебно он встретил как предложения правительства ДРА
от 14 мая 1980 г. по нормализации отношений с Пакистаном
п Ираном, назвав их «чистейшим обманом» ’, так и после-
дующие инициативы в этом направлении, предпринимаемые
афганским правительством и Генеральным секретарем ООН.
Равным образом частичный вывод советских войск из Афга-
нистана, осуществленный в мае 1980 г., был охарактеризован
китайской пропагандой как «лишь пропагандистский ма-
невр» 1 2.
Пропагандистский аппарат Пекина именует бандитские
вылазки контрреволюции в Афганистане не иначе, как «пар-
тизанскими действиями» и «народной борьбой», а официаль-
ный Пекин предпринимает значительные усилия, чтобы ор-
ганизовать помощь контрреволюции на международной ос-
нове. Так, выступая на пресс-конференции, организованной
1 Жэньминь жнбао, 1980, 19 мая.
2 Т а м же, 24 мая.
279
14 декабря 1980 г. Китайской ассоциацией журналистов, зам.
министра иностранных дел КНР Хань Няньлун заявил, что
китайское правительство считает «долгом всех стран» под-
держку контрреволюционных сил, ведущих «партизанские
действия в Афганистане» *.
Документы XII съезда КПК и состоявшейся в июне
1983 г. I сессии ВСНП 6-го созыва показали неизменность
этого курса пекинского руководства. Это совершенно одно-
значно вытекает, в частности, из содержавшихся в докла-
дах генерального секретаря ЦК КПК Ху Яобана XII съезду
КПК и премьера Госсовета КНР Чжао Цзыяна сессии ВСНП
утверждений о том, что Китай «решительно поддерживает
борьбу народа Афганистана» 1 2.
Как показали судебные процессы над главарями несколь-
ких контрреволюционных групп, прошедшие в Кабуле в на-
чале 1984 г., констатировало агентство Бахтар, Пекин, под-
держивая постоянные контакты с лидерами основных контр-
революционных организаций, стремился распространить на
них свое идеологическбе влияние, сколотить так называемый
«национальный объединенный фронт Афганистана»3.
«Экспансионистская, подстрекательская и гегемонистская
политика Китая, стратегические планы пакистанской и иран-
ской реакции... свидетельствуют, что империализм и реакция
преследуют в Афганистане стратегические интересы, основ-
ная цель которых - захват нашей территории»,— констати-
ровал в этой связи Председатель Революционного совета
ДРА Б. Кармаль, выступая на семинаре по вопросам оборо-
ны и юстиции, состоявшемся в Кабуле в мае 1984 г.4.
Большое внимание уделяют китайские политики Лаосу,
занимающему, по их представлениям, чрезвычайно важное
стратегическое положение. Важность его особенно возросла
для Них сейчас: утверждение китайского влияния в Лаосе
позволило бы Пекину значительно усилить военную угрозу
Вьетнаму и открыло бы ему прямой доступ к границам Кам-
пучии и Таиланда. Стремясь утвердить в этой стране свое
влияние и подчинить ее своему политическому курсу, Пекин
использует и искусственно создаваемую им «пограничную
проблему», и столь же искусственно создаваемое антиправи-
1 См.: Правда, 1980, 15 декабря.
2 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября; 1983, 23 июня.
3 См.: Правда, 1984, 5 июня.
4 Хакикате инкилабе саур, 1984, 26 июня.
280
гелветвенное — по существу, контрреволюционное — движе-
ние, участники которого рекрутируются из среды реакционе-
ров-феодалов или бывших наемников проимпериалистических
сил, бежавших после победы народной революции за преде-
лы Лаоса.
Если коснуться истории вопроса, то Пекин давно уже
начал подготовку сил, на которые он мог бы опереться в
Лаосе. Первоначально он рассчитывал использовать для ут-
верждения здесь своего влияния всякого рода консерватив-
ные и реакционные элементы, поддерживаемые значитель-
ными по численности «строительными отрядами» китайской
армии, которые занимались прокладкой шоссейных дорог в
Северном Лаосе. Попутно следует заметить, что, хотя эти
работы осуществлялись по соглашению с лаосским прави-
тельством и в принципе по его просьбе, на деле китайские
строители прокладывали дороги отнюдь не так, как того
требовали нужды народного хозяйства страны. Они исходи-
ли лишь из потребностей! экспансионистского курса Пекина.
В результате дорожная сеть Северного Лаоса оказалась
«привязана» к юго-западным провинциям Китая, существуя
отдельно, в отрыве от общенациональной транспортной сети.
Но даже в этом1 виде она выглядела уродливо, ибо все
строившиеся китайцами дороги оказались ориентированными
па го, чтобы обеспечить удобные транспортные артерии для
снабжения из Китая через Лаос пропекинских мятежников в
Таиланде, а при необходимости и для быстрой переброски к
границам Таиланда китайских вооруженных сил.
Откровенно антилаосская деятельность китайских «строи-
телей» вынудила правительство ЛНДР потребовать в марте
1979 г. их немедленного отзыва. Тогда же было закрыто и
бюро агентства Синьхуа во Вьентьяне, распространявшее
клеветнические материалы и всякого рода антисоциалисти-
ческую пропагандистскую литературу.
В условиях обострения межгосударственных отношений,
стремясь оказать психологическое давление на правитель-
ство Лаоса, Пекин даже не считал нужным скрывать факт
своей помощи реакционным контрреволюционным силам в
Лаосе, совершавшим время от времени бандитские вылазки
п диверсии. Правда, китайское радио, давая информацию о
деятельности контрреволюционеров в Лаосе, называло Ванг
Пао, его наемников и прочие бандитские элементы в стране
«движением сопротивления» *, имея, очевидно, в виду сопро-
1 Le Figaro, 23.V.1979.
281
тивление сил реакции народному правительству, проводи-
мым им социально-экономическим преобразованиям и неза-
висимой внешней политике. Тем самым и в данном случае
Пекин отказался от классового подхода в своей внешней по-
литике, демонстрируя ее антисоциалистическую сущность.
Во время операций армейских подразделений и сил безопас-
ности ЛНДР по ликвидации банд в горном районе Фубиа,
на севере страны, были захвачены важные документы, сви-
детельствующие о непосредственных связях лаосских контр-
революционеров с Китаем и о помощи и покровительстве,
которые они получают со стороны китайских властей. Из
этих документов, в частности, стало известно, что штаб-
квартира лаосской контрреволюции располагается на китай-
ской территории, в провинции Юньнань. Здесь же в специ-
альных лагерях осуществляется переформирование и обуче-
ние воинства Ванг Пао, так называемой «дивизии лан на».
Лишь в одном из лагерей, расположенном в окрестностях
городка Сумао, вблизи границы с Лаосом, проходят подго-
товку 2—3 тыс. лаосских контрреволюционеров, бежавших в
свое время в Таиланд и доставленных затем в Китай. Штаб-
квартира организует доставку оружия, боеприпасов и сна-
ряжения, а также переброску обученных кадров из Китая в
расположение контрреволюционных банд, действующих на
территории Лаоса ’.
Всего же, как сообщала 20 июля 1982 г. бангкокская га-
зета «Сиам рат», в Китае находится около 40 тыс. «лаосских
беженцев», не менее половины из которых проходит воен-
ную подготовку для последующего участия в вооруженной
борьбе против народной власти в ЛНДР.
Характеризуя эту деятельность Пекина, Генеральный
секретарь ЦК Народно-революционной партии Лаоса Кейсон
Фомвихан отмечал в своем докладе на III съезде НРПЛ:
«Действуя в тесном союзе с империализмом США и крайне
правыми реакционными силами Таиланда, китайские геге-
монисты вскармливали лаосских эмигрантов-реакционеров,
использовали маоистские силы в регионе для осуществления
подрывных акций против нашей страны»1 2.
В дальнейшем Пекин старается более тщательно маски-
ровать свои связи с силами контрреволюции в Лаосе, выра-
жая в пропагандистских целях даже сожаление по поводу
1 См.: Правда, 20 октября 1981; Far Eastern Economic Review, 1981,
N 32, p. 9.
2 См. Правда, 1982, 28 апреля.
282
ухудшения китайско-лаосских отношении. Впрочем, ответ-
ственность за это китайская сторона пытается возложить на
правительство Л НДР. Лаосская газета «Сиенг Пасасон» от-
мечала 25 августа 1983 г. в этой связи, что «это — прежние
происки, облаченные в новые слова. Они нацелены на обман
народов Юго-Восточной Азии и всего мира, сокрытие от них
факта войны, которую он .(Пекин.— Е. С.) ведет против
стран Индокитая... Пекин применяет разнообразные сред-
ства подрыва: организует подготовку диверсионных групп из
числа лаосского эмигрантского отребья и руководит их дея-
тельностью в северных районах страны, засылает агентуру,
развязал психологическую войну».
Но хотя Пекин ныне старается более тщательно маскиро-
вать эту деятельность, становятся известны все новые и но-
вые факты. При этом обращает на себя внимание то обстоя-
тельство, что в 13 специальных учебных лагерях в Юньнани,
снабжающих лаосскую контрреволюцию новыми кадрами,
проходят подготовку не только представители лаосской ре-
акции, но и члены пропекинских террористических группиро-
вок из Бирмы и Таиланда, и даже бывшие военнослужащие
93-й дивизии гоминьдана, оставшейся в свое время на тер-
ритории Бирмы1.
Главной угрозой миру и стабильности в Индокитае, как
отмечалось в коммюнике о состоявшейся в январе 1984 г.
конференции министров иностранных дел СРВ, НРК и
Л НДР, по-прежнему остается экспансионистская, гегемо-
нистская политика Пекина. Он вынужден говорить о мире,
по на деле продолжает осуществлять подрывную деятель-
ность и психологическую войну против народов Индокитая1 2.
Осуществляя в широких масштабах открытое вооружен-
ное давление на СРВ путем организации провокационных
вторжений своего военного персонала на вьетнамскую тер-
риторию и попыток захвата ее, китайская сторона стремится
осуществить давление на нее и «изнутри». Несомненно, это
давление в настоящее время могло бы быть значительно более
серьезным, если бы китайские власти не нарушили в 1978—
1980 гг. стройной системы подпольных организаций хуацяо,
спровоцировав их массовый выезд из СРВ. Впрочем, несом-
ненно также и то, что среди оставшихся во Вьетнаме хуацяо
1 Nhan Dan, 24.III.1984.
2 См.: Правда, 1984, 1 февралй.
283
много тайных агентов спецслужб КНР, о чем свидетельству-
ют, в частности, сообщения о разоблачении органами без-
опасности СРВ китайских шпионов и диверсантов, время от
времени публикуемые на страницах вьетнамской печати *.
Восстанавливать старую, созданную чанкайшистами разве-
дывательную сеть спецслужбы КНР начали еще в 50-х го-
дах. Первоначально это относилось лишь к агентурной сети
в Северном Вьетнаме, но затем спецслужбы КНР проникли
и на юг, причем их деятельность протекала в условиях мол-
чаливого сотрудничества с разведорганами гоминьдановской
администрации Тайваня1 2.
Тайная война против СРВ усилилась после провала по-
пыток Пекина силой принудить Вьетнам признать полити-
ческое верховенство Китая. Во Вьетнам в широких масшта-
бах производится заброска китайских шпионов и диверсан-
тов. Подготовку их, а также сбор и обработку получаемой
информации ведут несколько специальных разведывательных
центров, расположенных на территории провинции Юньнань.
Перед забрасываемыми в СРВ агентами ставится задача не
только собирать сведения разведывательного характера,
осуществлять, террористические акты, саботаж и диверсии в
приграничных районах, но и распространять провокационные
и клеветнические слухи, а также создавать контрреволюци-
онные банды 3.
В связи с этим нельзя не обратить внимание на инцидент,
имевший место в начале марта 1982 г. в территориальных
водах СРВ.
3 марта 1982 г. в территориальные воды СРВ вторглись
два китайских рыболовных судна. Они отказались подчи-
ниться сигналам вьетнамской пограничной охраны и выйти
за пределы территориальных вод Вьетнама. Наоборот, ма-
неврируя, они старались оторваться от вьетнамских погра-
ничников и приблизиться к берегу. Пограничники и рыба-
ки-ополченцы открыли огонь по нарушителям, в результате
чего подожгли и потопили одно судно (бортовой № 122), а
второе (№ 108) захватили. Все оставшиеся в живых члены
экипажей обоих судов-нарушителей были арестованы.
Расследование инцидента установило, что оба судна сле-
довали непосредственно с острова Хайнань. Оба они были
вооружены и имели радиостанцию. При обыске захваченного
1 Quan doi nhan dan, 16.IX.1982.
2 Nhan Dan, 3.V.1982.
3 Nhan Dan, 22.XI.1980; 18.VIII, 6.X.1982.
284
судна было обнаружено тщательно упакованное в ящики
оружие — автоматы и гранатометы, а также большое коли-
чество боеприпасов к ним и ручных гранат. Записи в вахтен-
ном журнале свидетельствовали, что капитан прекрасно знал
о том, что его судно вошло в пределы вьетнамских террито-
риальных вод. Помощник капитана Фан Цзиньхань показал
на допросе, что судно вошло в территориальные воды Вьет-
нама, «выполняя приказ свыше» 1. Очевидно, что эти суда
пыли направлены китайскими властями к берегам Вьетнама
<• целью доставить оружие и боеприпасы бандитским форми-
рованиям, действующим под руководством агентов спецслужб
КИР.
Практические вылазки китайской агентуры сопровожда-
лись и дополнялись усилением пропагандистской кампании,
содержащей яростные нападки на КПВ и ее руководителей,
на политику СРВ и советско-вьетнамские отношения, при-
юты к сопротивлению мероприятиям, осуществляемым вла-
стями СРВ. По свидетельству английской газеты «Гардиан»,
китайская сторона развернула вблизи границы с Вьетнамом
'.’О передающих радиостанций, ведущих круглосуточное ве-
шание на вьетнамском языке и языках малых народностей,
населяющих северные провинции страны1 2. А в октябре
1981 г. с китайской территории начала вещание радиостан-
ция «Голос Вьетнама», причем в ее передачах многократно
подчеркивалось, что она расположена якобы на территории
СРВ и является рупором «вьетнамских патриотов». Ком-
ментируя этот факт, «Нян зан» отметила, что он представ-
ляет собой новый шаг в эскалации психологического давле-
ния Китая на СРВ. Газета не преминула подчеркнуть и то
обстоятельство, что Пекин «слишком преуспел в выступле-
ниях фальшивыми голосами», имея в виду утверждения о
гом, что вещание ведется с территории Вьетнама3.
Оценивая политику Пекина в отношении Вьетнама, пред-
седатель Государственного совета СРВ Чыонг Тинь в статье,
посвященной 3-й годовщине победы вьетнамского народа в
отражении китайской агрессии 1979 г., писал: «Сейчас пе-
кинские реакционеры ведут своего рода диверсионную войну
против Вьетнама во многих сферах, надеясь навлечь на нас
1 Nhan Dan, 11.III.1982.
2 Guardian, 28.IV.1981.
3 Nhan Dan, 26.X.1980.
285
гибель, не прибегая к крупномасштабной войне. Они дей-
ствуют в духе древней китайской военной доктрины «победа
без войны» *.
В целом же широкая помощь, оказываемая китайскими
властями антиправительственным силам соседних стран,
будь то сепаратисты или контрреволюционные группировки,
направлена прежде всего на то, чтобы укрепить свое влия-
ние на руководство этих группировок, полностью подчинить
их себе, превратив тем самым в свою наемную армию. Ис-
пользуя их деятельность по своему усмотрению, Пекин по-
лучал возможность провоцировать возникновение «внутрен-
ней» напряженности в сопредельном государстве, способст-
вовать дестабилизации его экономического и политического
положения. Такая ситуация, по замыслам китайских полити-
ков, должна была явиться рычагом постоянного психологи-
ческого и.силового давления на власти этого государства,
средством запугивания и шантажирования их, с тем чтобы
лишить сил сопротивляться домогательствам Пекина. Тем
самым действия антиправительственных сил в соседних с
Китаем странах должны способствовать решению региональ-
ных стратегических задач пекинского руководства.
Фактор силы как средство давления
на сопредельные страны
Если поддержку действий сепаратистов и всякого рода
контрреволюционных группировок и использование их в ин-
тересах оказания давления на сопредельные страны с целью
добиться принятия ими политического верховенства Китая
пекинские политики пытаются ныне замаскировать или, по
крайней мере, не афишировать, то давление с использованием
силы или угрозы ее применения скрыть довольно трудно.
И на сегодняшний день лишь о КНДР, Пакистане и Непале
можно говорить, что они не испытывают такого давления со
стороны Китая.
Хотя китайские политики много говорят о том, какую
угрозу безопасности страны представляют собой подразделе-
ния Советской Армии, развернутые вблизи советско-китай-
ской границы после многочисленных вооруженных провока-
ций китайской стороны и начала сближения Китая с импе-
риалистическими силами, однако зарубежные наблюдатели
‘ Nhan Dan, 17.11.1982.
286
и один голос утверждают, что соотношение численности со-
ветских и китайских войск на границе составляет примерно
I 31 и что не советские войска представляют собой угрозу
(>с.(опасности КНР, а, наоборот, китайские войска угрожают
национальной безопасности своих северных соседей —
СССР, МНР и Афганистана. В военных округах вблизи се-
перпых границ страны сосредоточено более 150 дивизий, что
составляет примерно 1/3 сухопутных вооруженных сил Ки-
ия. При этом резко повышена техническая оснащенность
шслоцированных здесь войск. Так, число танков, приданных
пехотной дивизии, увеличено втрое — с 30 до 90, а число тан-
ков, входящих в состав танковой дивизии, с 200 доведено до
3002. Хотя после эксцессов конца 60-х годов обстановка на
соиетско-китайской границе в целом нормализовалась, од-
нако время от времени китайская сторона продолжает ин-
спирировать отдельные инциденты, как, например, вторжение
китайских военнослужащих на советскую территорию в рай-
оне перевала Хабарасу 16 июля 1979 г.3 или организованная
китайской стороной провокация вблизи села Аргунь Читин-
ской области 5 октября 1980 г.4.
Конечно, вряд ли китайское руководство всерьез рассчи-
и.шает с помощью угрозы силой вынудить Советский Союз
к каким-то принципиальным уступкам Китаю в области
ипешней политики. Однако китайские войска, сконцентриро-
ванные на восточных рубежах СССР, представляют собой
весьма существенную добавку к системе военных баз и агрес-
сивных блоков, созданных империалистическими государст-
вами по периметру границ Советского Союза и стран социа-
листического содружества. Поэтому концентрация китайских
войск на восточных рубежах СССР является фактором, ко-
торый требует не только постоянного и пристального внима-
ния Советского правительства к этому району, но и опреде-
’ Агентство Франс Пресс, например, ссылаясь на данные Управления
национальной обороны Японии, сообщило 8 декабря 1982 г., что числен-
ность советских войск на советско-китайской границе составляет пример-
но 450 тыс. человек против 1,5 млн. человек китайских. Ранее, 15 мая
1978 г., индийская газета «Индиан экспресс» (со ссылкой на английский
журнал «Экономист») приводила данные о том, что советским войскам,
составляющим 365 тыс. человек и оснащенным 4 тыс. танков н 1850 са-
молетами, противостоит китайская армия численностью 1825 тыс. че-
лонек, имеющая 5 тыс. танков и 2600 самолетов.
2 Монголия, 1982, № 2, с. 15.
я См. Правда, 1979, 27 июля.
* См. Правда, 1980, 11 октября.
287
ленных материальных затрат, необходимых для повышения
обороноспособности дальневосточных и среднеазиатских гра-
ниц страны, затрат, исключаемых из сферы производства.
Но если Советский Союз сам обладает достаточной воен-
ной и экономической мощью для того, чтобы, принимая оп-
ределенные меры по обеспечению своей безопасности, не
реагировать чересчур болезненно на китайские угрозы, то
для многих других сопредельных с Китаем стран демонстра-
ция им силы на границе чревата прямой угрозой их терри-
ториальной целостности и суверенитету.
При этом в большинстве случаев китайская сторона не
просто концентрирует войска в районах, непосредственно
примыкающих к границе, но и проводит военные демонстра-
ции на границе — маневры, учения, боевые стрельбы, а на
некоторых участках осуществляет открытое нарушение су-
веренитета сопредельной стороны, совершая обстрелы и
вторжения на ее территорию. Так, военные демонстрации Пе-
кина на границе с МНР со второй половины 60-х годов соз-
дали непосредственную и весьма ощутимую угрозу нацио-
нальной безопасности Монгольской Народной Республики.
Будучи вынужденным пойти в 1962 г. на договорное
оформление границы с МНР, существовавшей ранее в каче-
стве традиционной, Пекин далеко не в последнюю очередь
надеялся, что его отказ от притязаний на территорию Мон-
голии (а именно это должно было бы следовать из факта
признания и подтверждения Китаем китайско-монгольской
границы) побудит монгольское руководство к определенному
пересмотру своего курса в отношениях с Китаем и СССР, и
даже если не к выступлению в поддержку антисоветской по-
литики Пекина, то по крайней мере к нейтралитету и боль-
шему учету его интересов. Эти расчеты полностью прова-
лились: руководство МНР и МНРП безоговорочно осталось
на стороне сил, выступающих против великоханьской шови-
нистической политики китайских лидеров.
Поэтому со второй половины 60-х годов китайская сто-
рона предприняла ряд шагов для того, чтобы попытаться
оказать на МНР дипломатическое и, главным образом, пси-
хологическое давление, для чего использовался как вопрос о
«законности» монголо-китайского пограничного договора
1962 г., так и фальсифицированное толкование истории са-
мого монгольского государства.
Однако антимонгольсКая по сути своей деятельность Пе-
кина не исчерпывалась лишь психологическим давлением.
Китайское правительство использовало и методы экономиче-
288
ского давления, потребовав, в частности, от Монголии вы-
платы свыше 50 млн. долл., которые были в свое время за-
трачены Китаем на сооружение некоторых промышленных
объектов и жилых зданий. Строительство их было после от-
зыва китайских специалистов во время «культурной рево-
люции» остановлено, и они так и остались незавершенны-
ми1. И все же основным средством давления, с помощью
которого Пекин рассчитывал запугать монгольское руковод-
ство и заставить его изменить позицию и отойти от курса на
тесное и всестороннее сотрудничество с Советским Союзом,
оставалась ставка на военную силу. По мнению китайских
политиков, если такой курс и не приведет к изменению по-
зиции МНР, не усилит влияние Пекина в Улан-Баторе, то
наверняка будет способствовать дестабилизации обстановки
в стране, затруднит осуществление планов социально-эконо-
мического развития МНР и, возможно, вызовет в стране вну-
тренний кризис, который можно будет использовать в своих
интересах, для того чтобы побудить в конце концов монголь-
ское руководство к пересмотру политического курса.
Проводя линию на запугивание Монголии, китайские
власти начали с конца 60-х годов нагнетать напряженность
па монголо-китайской границе. Лишь с 1969 по 1978 г. ки-
тайский вооруженный персонал более 400 раз нарушал гра-
ницу МНР. Китайцы проникали на 15—20 км в глубь мон-
гольской территории, убивали редких животных, устраивали
пожары. Зафиксированы случаи, когда на территорию Мон-
гольской Народной Республики в попытках вызвать эпизоо-
тии специально перегонялись животные, больные остроин-
фекционными заболеваниями. В приграничных с Монголией
районах было проведено за тот же период свыше 250 воен-
ных учений с боевыми стрельбами, в ходе которых произ-
ведено около 87 тыс. взрывов буквально на самой линии
границы 1 2.
«В обстановке, когда пекинские лидеры, претендующие на
МНР как на «исконную» часть Китая,— пишут монгольские
ученые,— перешли к военным приготовлениям вдоль монго-
ло-китайской границы, когда их «картографическая агрессия»
оборачивалась уже настоящей агрессией против других
1 См.: Украинцев М. С. Вступая в четвертое десятилетие... (За-
метки о внешней политике КНР).— Проблемы Дальнего Востока, 1981,
№ 3, с. 64.
2 Унэн, 1978, 20 апреля; Новости; Монголии, 1978, 25 сентября.
19 -4662
289
стран, в МНР по просьбе ее правительства были введены
советские войска в соответствии с договорными обязатель-
ствами» 1.
Тем не менее военные демонстрации на границах МНР,
представляющие собой откровенную угрозу силой, продол-
жались и в последующие годы. «Пекинское руководство,—
констатировал монгольский публицист Б. Баасансурэн,— как
и раньше, выступает с аннексионистскими притязаниями на
территорию МНР, сохраняя напряженность на границах на-
шего государства, всячески активизируя шпионско-диверси-
онную подрывную деятельность, тщетно пытаясь вмеши-
ваться в его внутренние дела»1 2.
В настоящее время китайские войска постоянно ведут
визуальную радио- и электронную разведку приграничных
районов Монголии. Для этого используются высотные по-
граничные башни, оснащенные современной японской и за-
падногерманской оптической аппаратурой, осветительное и
электронное оборудование, самолеты-разведчики, на боль-
шой высоте пролетающие вдоль пограничной линии. Про-
должаются, хотя и в значительно меньших масштабах, про-
вокационные вторжения китайских военнослужащих в пре-
делы Монголии. Но вместе с тем значительно возросло
число профессиональных разведчиков, которых спецслужбы
КНР пытаются забросить на территорию МНР.
Одновременно широко развернуты работы по боевому
обустройству приграничной зоны. Ведется строительство
различных наземных и подземных стратегических сооруже-
ний, военных аэродромов, ракетных полигонов и пусковых
площадок, шоссейных и железных дорог, идущих к границе
и вдоль нее, восстанавливаются и обновляются даже старые
доты, построенные еще японцами в 30-х годах3.
В этой связи следует напомнить, что, руководствуясь це-
лями укрепления дружбы и сотрудничества с КНР, прави-
тельство Монголии упразднило в 1954 г. свои пограничные
войска, оставив лишь ряд контрольно-пропускных пунктов,
обслуживавшихся пограничной милицией. Монгольское пра-
вительство исходило при этом из того, что граница с Ки-
таем, как и граница с Советским Союзом, является границей
дружбы, мира и социализма. Однако, после того как уси-
1 Бира Ш., Ишжамц Н., Сандал Ш. Маоистская фальси-
фикация истории МНР и историческая правда. Улан-Батор, 1980, с. 50.
2 Монголия, 1982, № 2, с. 15.
8 См.: Монголия, 1981, № 2, с. 15.
290
лиями китайского руководства обстановка на границе пре-
терпела серьезные изменения, МНР вынуждена была в се-
редине 60-х годов восстановить пограничные войска, усилив
контроль за положением на границе. Более того, перед
лицом непрекращающихся провокаций китайской военщины
было принято решение об увеличении личного состава Мон-
гольской Народной армии. Такое решение было принято, не-
смотря на ясное понимание того, что оно вызовет отвлече-
ние больших средств от народного хозяйства и значительное
количество рабочей силы от сферы материального производ-
ства. Но монгольское правительство не могло игнорировать
того обстоятельства, что у границы МНР сосредоточено
свыше '/з всех сухопутных вооруженных сил Китая, руковод-
ство которого не раз в прошлом демонстрировало свою го-
товность к принятию чреватых серьезными последствиями
решений *.
«В целях реализации своих притязаний,— писала «Унэн»
в редакционной статье 22 марта 1984 г.,— Пекин, наращивая
военные приготовления, нацеленные против Монголии и ее
союзника — Советского Союза, прибегал к наглым провока-
ционным акциям, концентрировал войска и военную технику
вдоль границ с Монголией и Советским Союзом». Естест-
венно, что в таких условиях правительство МНР было вы-
нуждено обратиться за помощью к Советскому Союзу для
обеспечения своего суверенитета и независимости. Эта по-
мощь и была предоставлена. Однако, как еще раз подчерки-
валось в указанной статье и в заявлении МИД МНР от
2 марта 1984 г.1 2, «части советских войск находятся в МНР
для обеспечения мирной жизни и укрепления независимости
Монголии и ни в коем случае не создают угрозы Китаю».
Особенно следует подчеркнуть то обстоятельство, что
подготовка к проведению в отношении Монголии курса с ши-
роким применением угрозы силой начала осуществляться
китайскими властями заблаговременно, задолго до подписа-
ния пограничного договора 1962 г. Уже в конце 50-х годов,
исподволь подготавливая поворот своей политики к проти-
востоянию Советскому Союзу, китайское руководство объя-
вило районы, примыкающие к северным границам, «закры-
той зоной». В число этих районов вошел и Автономный рай-
1 См.: Проблемы Дальнего Востока, 1974, № 4, с. 26; Унэн, 1981,
:и> июля.
2 Унэн, 1984, 3 марта.
19* 291
он Внутренняя Монголия. Накануне, и особенно в годы так
называемой «культурной революции», во Внутренней Монго-
лии в широких масштабах развернулось военное строитель-
ство: сооружались новые укрепления, склады, дороги, мо-
сты. В непосредственно примыкающие к монголо-китайской
границе районы были передислоцированы дополнительные
воинские части. Была осуществлена военизация всех пред-
приятий, учебных заведений, «народных коммун» *.
Зоной повышенной напряженности продолжает оставать-
ся китайско-вьетнамская граница. Прервав в одностороннем
порядке переговоры о нормализации отношений между дву-
мя странами, Пекин не отказался от попыток подчинить
Вьетнам своему курсу. Убедившись в том, что он не сможет
достичь своих целей в рамках дипломатических переговоров,
он сделал ставку на то, что с помощью демонстрации силы
и постоянной угрозы ее использования ему удастся все-таки
запугать вьетнамское руководство, принудить его к отказу
от проведения политики, диктуемой национальными интере-
сами страны, принять китайскую схему урегулирования дву-
сторонних отношений и втянуть СРВ в фарватер своей по-
литики.
Демонстрация силы на вьетнамо-китайской границе вы-
лилась в постоянные вооруженные провокации, организуемые
китайской стороной, которая продолжает дислоцировать на
границе крупные воинские контингенты общей численностью
до 300 тыс. человек, оснащенные артиллерией, многостволь-
ными реактивными установками, танками и авиацией 2. Чис-
ло вторжений китайского вооруженного персонала на вьет-
намскую территорию и артиллерийско-минометных обстрелов
населенных пунктов СРВ составляло после февральской аг-
рессии 1979 г. 2000—2500 в год. При этом уже в 1980 г. ки-
тайская сторона перешла к новой тактике, используя воен-
ные провокации на границе с Вьетнамом не только для его
запугивания, дестабилизации обстановки в приграничных
районах и нарушения нормальной хозяйственной деятельно-
сти в них, но и для захвата на вьетнамской территории от-
дельных пунктов, имеющих важное тактическое значение, и
удержания их под своим контролем. Этими пунктами явля-
лись, как правило, господствующие над -местностью высоты.
* См.: Автономный район Внутренняя Монголия Китайской Народ-
ной Республики. М., 1980, с. 124—125.
г Washington Post, 2.III.1983.
292
контроль над которыми давал китайцам возможность вести
прямое визуальное наблюдение за довольно отдаленными
от границы районами и обстреливать их, поскольку облада-
ние ими расширяло радиус действия китайской артиллерии.
Так, в мае 1981 г. китайские войска предприняли актив-
ные действия по захвату высот Некюэ в пров. Хатуен и Фак-
ха в пров. Лангшон. Обе эти высоты позволяли китайцам
расширить обзор вьетнамской территории. Кроме того, захват
района высоты Некюэ облегчал им связь между провинция-
ми Гуаней и Юньнань. Китайская сторона рассчитывала
также, захватив район высоты Некюэ и передвинув границу
с СРВ, создать здесь марионеточное «правительство Вьетна-
ма в изгнании», возглавляемое предателем вьетнамского на-
рода Хоанг Ван Хоаном *.
Захватив ценой значительных потерь ряд приграничных
высот, китайские войска спешно возвели там систему тран-
шей и долговременных укреплений, подвели к ним дороги и
соорудили в ближайшем тылу этих вновь оборудованных
позиций склады боеприпасов1 2. В ходе этих «операций» ки-
тайские солдаты уничтожали, а в некоторых случаях пере-
носили в глубь вьетнамской территории пограничные знаки3.
Особенна серьезный характер носили вооруженные про-
вокации китайской стороны, организованные в конце апре-
ля— начале мая 1984 г. С разной степенью накала кампа-
ния провокаций продолжалась в течение всего лета 1984 г.
Как отмечалось во вьетнамской печати, эти «провокации Ки-
тая носят самый серьезный со времени 1979 г. характер и
направлены на захват отдельных участков вьетнамской тер-
ритории и господствующих высот»4.
Кампания началась с того, что китайская сторона сила-
ми трех полков атаковала 28 апреля — 2 мая ряд высот в
провинции Хатуен. Китайские войска смогли вклиниться в
глубь территории Вьетнама на 2,5—3 км. Одновременно из
глубины китайской территории к границе подтягивались ча-
сти трех армейских корпусов5. Захватив отдельные участки
вьетнамской территории, китайские войска закрепились на
них и, используя попавшие в их руки высоты, начали терро-
ризировать вьетнамское население приграничных районов
1 Nhan Dan, 28.VIII.1981.
2 Ibid, 30.XII.1980; 3.IX.1981; 8.IV.1982; 26.1.1983.
3 Ibid, 3.IX.1981.
* Nhan Dan, 3.V.1984.
6 Ibid, 3, 17.V.; 2.VIII.1984.
293
артиллерийским огнем. Обстрелу при этом подвергались не
только районы, непосредственно примыкающие к границе,
но и город Хазянг, расположенный в 20 км от нее. Лишь за
четыре месяца, с апреля по август, китайская артиллерия
выпустила по вьетнамской территории свыше 230 тыс. сна-
рядов *.
Немаловажная роль отводится этим провокациям и в
плане подрыва хозяйственной деятельности приграничного
населения Вьетнама, которое постоянно подвергается обстре-
лам. В 1982 г. китайские солдаты дважды совершали рейд
в глубь вьетнамской территории специально для того, чтобы
взорвать плотину Тхангкхоанг в пров. Каобанг, что привело
к затоплению и гибели рисовых полей на значительной пло-
щади. В дальнейшем китайская артиллерия методично об-
стреливала район плотины, пытаясь не допустить ее восста-
новления * 2.
Для совершения подобных диверсионных рейдов в соста-
ве НОАК создаются особые подразделения, подобные аме-
риканским «зеленым беретам». Как сообщало агентство
Ассошиейтед Пресс, одно из военных училищ КНР специ-
ально готовит кадры для подобных воинских подразделений,
причем большинство выпускников сразу же направляются в
район вьетнамо-китайской границы3.
В целом же представляется, что в своих пограничных от-
ношениях с Вьетнамом Пекин вернулся к тактике односто-
роннего и незаконного захвата и освоения его приграничных
земель, которую он проводил во второй половине 50-х годов.
Изменились лишь практические формы и методы действий
китайской стороны: если в 50-х годах и позже он пользо-
вался методом «ползучей агрессии»— незаконного хозяйст-
венного «освоения» вьетнамских земель, то в начале 80-х го-
дов используется метод «выдергивания гвоздей» — так
называют китайские милитаристы захват с помощью воору-
женной силы расположенных на вьетнамской стороне гра-
ницы тактически важных пунктов. Цель же этих акций в
обоих случаях заключалась в том, чтобы захватить и удер-
жать под своим контролем части вьетнамской территории и
создать на границе «спорные районы», сконструировав тем
самым «проблему» китайско-вьетнамской границы.
• Nhan Dan, 20.VII, 6.VIII.1984.
2 Ibid, 26.1.1983.
3 См.: Международная жизнь, 1981, № 7, с. 131.
294
«Исходя из своей позиции,— писала «Нян зан» 17 фев-
раля 1984 г.,— Китай стремится передвинуть пограничную
линию в глубь территории Вьетнама, расширяя захваченные
участки... Осуществляется перенос пограничных столбов, не-
законное переселение китайских граждан на вьетнамскую
территорию, что может дать ему впоследствии возможность
оперировать понятием «совершившегося факта».
Наряду с активными попытками использовать для дав-
ления на правительства Лаоса и Афганистана внутреннюю
контрреволюцию (хотя и импортируемую из-за рубежа в
значительной части), Пекин стремился, особенно в период
1979—1980 гг., и в отношениях с ними использовать угрозу
агрессии, угрозу применения силы.
Открыто враждебное отношение Пекина к народному
режиму в Афганистане и провозглашенному им курсу на
всемерное укрепление дружбы и сотрудничества с Советским
Союзом немедленно сказалось на обстановке на афгано-ки-
тайской границе, где в конце 1979 — начале 1980 г. резко
усилилась напряженность. В упоминавшемся уже интервью
С. М. Гулабзоя министр внутренних дел ДРА, в частности,
говорил: «Протяженность китайско-афганской границы со-
ставляет всего семьдесят километров, но каждый из этих
километров Пекин, китайская военщина и спецслужбы пре-
вратили в плацдарм для агрессивных вооруженных налетов
па суверенную ДРА.
Не проходит дня, чтобы в Бадахшан с китайской стороны
не забрасывались бандитские шайки, причем вместе со свои-
ми «подопечными» в набегах на нашу землю систематически
принимают участие и пекинские советники» *.
Помимо того, что с китайской территории происходила
непосредственная заброска в Афганистан бандитских групп,
китайские власти провели в тот же период широкую демон-
страцию силы на афгано-китайской границе. За счет пере-
броски в Синьцзян дополнительных воинских контингентов
из военных округов Центрального Китая—10—12 дивизий
с соответствующими средствами усиления и поддержки —
была значительно увеличена численность группировки НОАК,
сконцентрированной в припамирском районе Синьцзяна1 2.
Расположена была вся эта масса войск в непосредственной
близости к границе, в связи с чем резко возросло число на-
1 Правда об Афганистане. Документы, факты, свидетельства, с. 73.
2 Daily Telegraph, 3.1.1980.
295
рушений китайскими военнослужащими границы, причем в
целом ряде случаев они проникали далеко в глубь афган-
ской территории.1.
Угроза неприкосновенности границ, целостности и суве-
ренитету республики, самим завоеваниям Апрельской рево-
люции, возникшая в результате активности контрреволюци-
онных банд, вторгавшихся с территории Китая в афганскую
провинцию Бадахшан, которая рассматривалась в Китае как
одна из «утраченных территорий», и концентрация на афга-
но-китайской границе больших масс войск, вынудили прави-
тельство ДРА принять некоторые меры по обеспечению своей
безопасности. В частности, в этот район были передислоци-
рованы дополнительные контингенты афганской армии и сил
безопасности1 2. Угроза завоеваниям революции со стороны
реакционных, проимпериалисгических сил соседних стран и
Китая явилась главной причиной, побудившей правитель-
ство ДРА обратиться к Советскому правительству с прось-
бой о вводе на ее территорию советских войск, которые по-
могли бы молодой республике защитить свою целостность и
независимость.
К демонстрации силы и искусственному нагнетанию на-
пряженности на границе в качестве средства давления при-
бегли китайские руководители и в отношениях с Лаосом,
правительство которого решительно осудило как агрессию
Китая против Вьетнама, так и экспансионистский курс КНР
в целом.
Китайско-лаосская граница была определена франко-ки-
тайской конвенцией 1895 г., полностью демаркирована, и
прохождение ее никогда ранее не вызывало никаких возра-
жений или разногласий. Активизация деятельности Пекина
на этом участке диктовалась стремлением утвердиться в Лао-
се и тем самым улучшить свои стратегические позиции в
борьбе прежде всего против СРВ. Утверждение в Лаосе пре-
доставляло бы Пекину удобный плацдарм для новых воен-
ных авантюр против Вьетнама, а также прямой доступ к
границам Таиланда и Кампучии. Как отмечалось в заявле-
нии правительства ЛНДР от 7 марта 1979 г., китайское ру-
ководство, развязав агрессию против Вьетнама, усилило
провокационную деятельность на китайско-лаосской границе.
В приграничных районах было сосредоточено несколько ки-
1 См.: Правда, 1980, 20 января.
2 Granma, 21.1.1980.
296
тайских дивизий, которые, нагнетая напряженность на гра-
нице, действовали по схеме, отработанной и апробированной
на монголо-китайской границе: проводили учения и маневры
с боевыми стрельбами в непосредственной близости от гра-
ницы '.
Министр информации, культуры и туризма ЛНДР Сиса-
на Сисан указывал в своем интервью корреспонденту анг-
лийской газеты «Гардиан» и на попытки китайцев захватить'
отдельные районы лаосской территории, как это имело мес-
то, например, в северной провинции Луангнамтха* 2. Тем
самым они стремились создать так называемые «спорные
районы», чтобы впоследствии использовать их существова-
ние для создания «проблемы» китайско-лаосской границы.
Китайские военнослужащие неоднократно проникали в
глубь лаосской территории, совершая провокационные напа-
дения на пограничников ЛНДР. Так, 18 мая 1981 г. отряд
китайских солдат, перейдя границу в районе провинции
Удомсай, атаковал лаосский пограничный пост, расположен-
ный в 4 км от границы. В результате этого бандитского на-
падения среди лаосских пограничников имелись жертвы3.
В марте 1982 г. подразделение китайских войск, проникнув
па территорию Лаоса в провинции Фонгсали, совершило но-
вое нападение на лаосских пограничников4. Одновременно,
как и на границе с соседним Вьетнамом, китайская сторона
практикует периодические артиллерийско-минометные об-
стрелы мирных поселений и лаосских крестьян, ведущих
полевые работы. 28 января 1983 г., например, подразделе-
ния вооруженных сил Китая, развернутые по китайской сто-
роне границы в районе Ботан пров. Луангнамтха, вели мас-
сированный огонь из всех видов оружия по лаосской терри-
тории, причем огонь велся не по каким-то конкретным це-
лям, а по площади, как это делали интервенционистские силы
США в Южном Вьетнаме, пытаясь уничтожить южновьет-
памских партизан4.
Были отмечены случаи, когда китайские военнослужащие
пытались перенести пограничные столбы на несколько кило-
метров в глубь территории Лаоса.
' См.: Правда, 1979, 8 марта.
2 Guardian, 7.III.1979.
3 См.: Правда, 1981, 25 мая.
4 Сиенг пасасон, 1983, 15 февраля.
297
Начав «мирное наступление» на Индию, широко декла-
рируя свое желание нормализовать китайско-индийские от-
ношения, Пекин одновременно продолжает наращивать свой
военный потенциал в Тибете и осуществлять отдельные про-
вокации на китайско-индийской границе, причем некоторые
из них носили в достаточной степени вызывающий характер.
Так, например, в мае 1981 г. подразделение китайских сол-
дат, оснащенных автоматическим оружием, вторглось в пре-
делы индийской территории, перейдя Каракорумский пере-
вал, и водрузило там флаг КНР !.
Размеры и темпы военных приготовлений Китая в Тибете
явно не соответствовали высказываниям официальных лиц
Пекина об их стремлении к нормализации китайско-индий-
ских отношений и развитию дружественных связей с этой
страной. Они проводились и проводятся в таких масштабах,
будто Китай готовится или к отражению агрессии извне или
к осуществлению очередной агрессивной акции.
Уже к началу 1981 г. в Тибете было дислоцировано 20—
25 дивизий НОАК, тогда как в октябрьской агрессии Китая
против Индии в 1962 г. принимало участие лишь 8 дивизий.
Для обеспечения потребностей механизированных подразде-
лений и авиации в Тибете из юго-западных районов Китая
до Лхасы был построен военный нефтепровод1 2. К концу
1981 г. численность китайских войск в этом районе была
доведена до 500, а к маю 1982 г.— до 600 тыс. человек3. Не-
безынтересно выделить то обстоятельство, что особо быст-
рыми темпами наращивание военного потенциала Китая в
Тибете происходило в периоды проведения очередных ра-
ундов китайско-индийских переговоров и накануне их.
В районы, непосредственно примыкающие к границам с
Индией, перебрасывались подразделения артиллерии, в том
числе противотанковой и дальнобойной, велась прокладка
военных коммуникаций, строительство аэродромов, радио-
локационных станций. К середине 1982 г. было построено
9 новых аэродромов и 15 станций радиолокационного на-
блюдения. В 320 км к северу от Лхасы, в районе Нагчу,
была построена ракетная база, на которой развернуто 80—
90 ракет среднего радиуса действия (около 2800 км), а
также не менее 20 межконтинентальных баллистических ра-
1 Statesman, 10, 25.IX.1981.
2 Indian Express, 1.VI.1981; Patriot, 16.V.1981.
3 National Herald, 14.11.1982; Patriot, 15.V.1982.
298
кет1. Агентство Индиан Пресс сообщало 2 июля 1982 г., что
одновременно с завершением строительства базы на ней раз-
вернулись работы -ntT реконструкции и модернизации, с тем
чтобы там можно было развернуть более совершенные ра-
кетные системы. Ракеты, развернутые на этой базе, держат
под своим прицелом, по существу, все страны Южной и
Юго-Восточной Азии, а также советские среднеазиатские
республики.
Милитаристская деятельность китайцев в Тибете, по мне-
нию пекинских политиков, должна была «подкрепить» до-
могательства китайских дипломатов на переговорах о нор-
мализации китайско-индийских отношений. Иначе говоря,
концентрация войск в Тибете представляла собой все ту же
демонстрацию силы в надежде запугать Индию и заставить
ее принять китайскую схему решения пограничных и обще-
политических разногласий и споров.
Серьезную озабоченность стран Юго-Восточной Азии вы-
зывает военная активность Китая в Южно-Китайском море.
Неоднократные маневры флота, имитирующие боевой поход
па юг, к островам Спратли, не оставляют сомнений относи-
тельно характера и направленности будущих действий Пе-
кина. Обеспечивать эти действия призвана военно-морская
база, срочно возводимая китайцами на Парасельских остро-
вах. «Ее расположение почти идеально для осуществления
крупномасштабных операций против государства региона»,—
констатировала 9 ноября 1981 г. индонезийская газета «Мин-
гу мердека».
Неоднократные сообщения о возрастающей активности
китайских военных кораблей в Бенгальском заливе1 2, сооб-
щения о секретных переговорах с Пакистаном относительно
предоставления Китаю военно-морской базы или пункта за-
хода для его кораблей на пакистанской территории3, нако-
нец, информация о том, что Китай ведет широкую подго-
товку к созданию ударных авианосных сил4,— Все это
свидетельствует о том, что фактор силы, угрозу ее примене-
ния он готовится использовать и в своих отношениях с за-
морскими соседями для оказания на них более действенного
1 National Herald, 9.IV1982; Hindustan Times, 10.IV.1982; Patriot,
15.V.1982.
2 Patriot, 20.III, 19.V.1981.
3 Business Standard, 7.VIII.1981.
4 Иомиури, 1981, 24 декабря.
299
давления с целью принудить их к корректировке своей по-
литики с большим учетом интересов китайского руковод-
ства.
Военная деятельность китайской стороны является не
только попыткой оказать на партнеров давление угрозой
применения силы и тем самым запугать их и сделать более
уступчивыми в отношении нынешних политических и терри-
ториальных домогательств Пекина. Она свидетельствует и о
подготовке китайскими властями базы проведения агрессив-
ной пограничной политики в будущем, поскольку ныне со-
средоточенные на различных участках границы войска под-
готавливают и обустраивают, по сути дела, будущий театр
военных действий.
Выдвижение предварительных условий
решения спорных вопросов — одна из попыток реализации
экспансионистских планов Пекина
В последнее десятилетие китайское руководство доволь-
но широко использует метод давления на партнера, заимст-
вованный из арсенала дипломатии империалистических дер-
жав, прежде всего США. Заключается этот метод в том, что
сама возможность обсуждения путей достижения урегулиро-
вания (подчеркиваем: не урегулирования, а только возмож-
ность конкретных переговоров о перспективах урегулирова-
ния) тесно увязывается с тем, будут или не будут приняты
партнером предварительные условия, выдвигаемые китай-
ской стороной.
Впервые этот тактический прием был использован ею на
советско-китайских пограничных переговорах, когда воз-
можность конкретного обсуждения вопросов, связанных с
границей, ставилась в прямую зависимость от принятия Со-
ветским Союзом условий, выдвинутых в заявлении прави-
тельства КНР от 7 октября 1969 г. и так называемом «Доку-
менте МИД КНР» от 8 октября 1969 г., в том числе призна-
ния СССР «спорных районов» и вывода из них советских
войск. При этом китайская сторона грубо фальсифицирова-
ла договоренность, достигнутую на встрече глав правительств
СССР и КНР 11 сентября 1969 г. Но эти предварительные
условия, безоговорочное принятие которых,- по утверждению
китайской стороны, только и могло создать благоприятные
условия для дальнейшего обсуждения конкретных погранич-
ных «проблем», якобы существующих в советско-китайских
300
отношениях, по крайней мере, относились именно к двусто-
ронним отношениям и касались исключительно Советского
Союза и Китая.
В дальнейшем происходят значительные изменения в так-
тике использования этого метода дипломатией Пекина. В вы-
двигаемых ею предварительных условиях все большее место
занимают вопросы взаимоотношений партнеров Китая с
третьими странами, а также попытки вмешательства во вну-
тренние дела соседнего государства, т. е. вопросы, никак не
касающиеся двусторонних отношений.
Впервые этот метод китайские политики также приме-
нили в отношении Советского Союза. Выступая с докладом
о работе правительства КНР на I сессии ВСНП 5-го созыва
в феврале 1978 г., Хуа Гофэн, бывший в то время премьером
Госсовета, заявил, в частности, что для нормализации со-
ветско-китайских отношений Советское правительство долж-
но «вывести свои войска из МНР и из районов, прилегающих
к китайско-советской границе, восстановив положение, су-
ществовавшее в начале 60-х годов»1.
Обращает на себя внимание, во-первых, то обстоятель-
ство, что здесь в один узел или «пакет» увязывается два
никак не связанных между собой вопроса: о советских вой-
сках вблизи границы с Китаем на советской территории и о
советских войсках, введенных на территорию МНР по
просьбе ее правительства, для того чтобы — это следует
подчеркнуть особо — гарантировать ее безопасность перед
лицом растущей агрессивности Китая. Если последний мо-
мент относится к взаимоотношениям СССР с третьими стра-
нами, никак не касаясь советско-китайских отношений и
входя исключительно в компетенцию правительств СССР и
МНР, то вопрос о расположении советских войск на совет-
ской территории является внутренним делом Советского
Союза.
Во-вторых, «суть подобных высказываний состоит не
только в пренебрежительно-великодержавном отношении к
гунеренитету МНР, но и, главное, в том, чтобы оставить
МНР беззащитной перед лицом нынешних китайских аван-
тюристов, готовых идти напролом ради захвата чужих зе-
мель, ради достижения своих гегемонистских целей»1 2. Мон-
1 Жэньминь жибао, 1978, 25 февраля.
2 Б и р а Ш., Ишжамц Н., С ан да г Н. Маоистская фальсифи-
кпцпи истории МНР и историческая правда, с. 50.
301
гольская сторона дала достойную отповедь проискам Пети-
на. В ноте МИД МНР от 12 апреля 1978 г. в связи с этим
было сказано: «Совершенно очевидно, что речь о выводе со-
ветских воинских частей из МНР может идти только тогда,
когда будет устранена причина их ввода. Если китайское
руководство навсегда откажется от своей политики аннексии
в отношении МНР и станет на путь добрососедства и сотруд-
ничества с МНР и Советским Союзом, то существующая ныне
необходимость в пребывании в МНР советских воинских ча-
стей отпадет сама по себе. Когда и как скоро это произой-
дет— зависит от китайской стороны» ’.
После того как руководство Китая поспешно присоедини-
лось к провозглашенному американской администрацией в
начале 1980 г. курсу на «бойкот» Советского Союза и заяви-
ло об «отсутствии условий» для продолжения советско-ки-
тайских переговоров, им была выработана новая позиция в
отношении Советского Союза и возможности возобновления
переговоров с ним. Основу этой позиции составляли три
предварительных условия к Советскому Союзу: отвод совет-
ских войск от границ Китая и вывод их с территории МНР;
вывод ограниченного советского воинского контингента с
территории Афганистана; отказ от дружественного сотрудни-
чества Советского Союза с Вьетнамом. Лишь принятие со-
ветской стороной указанных условий (в заявлениях офици-
альных деятелей и выступлениях органов массовой пропа-
ганды КНР это именовалось «устранением трех главных
препятствий») могло, по утверждениям Пекина, создать
благоприятные условия для возобновления советско-китай-
ских переговоров.
Не составляет труда заметить, что, во-первых, ныне уже
все выдвигаемые условия затрагивают взаимоотношения
СССР с третьими странами. Советские войска находятся на
территории МНР и Афганистана по просьбе правительств
этих стран и пребывание их там регламентируется соответ-
ствующими соглашениями. Требование изменения условий
1 Унэн, 1978, 13 апреля «Китайская сторона,— отмечал в этой связи
журнал «Намын амьдрал» (1983, № 10),— даже на консультациях с
СССР все еще выдвигает необоснованное требование вывести контин-
гент советских войск, находящийся в МНР по приглашению монгольско-
го правительства и оказывающий помощь в защите независимости, сво-
боды и социалистйческого строительства Монголии. Монгольский народ
хорошо знает, что подобное грубое вмешательство во внутренние дела
суверенного государства, попытки решить судьбу монгольского народа за
его спиной не являются новыми».
302
упомянутых соглашений и отказа от их осуществления, вы-
двигаемое лишь в отношении Советского Союза, является
само по себе неправомерным, поскольку полностью и пред-
намеренно игнорирует позицию партнеров Советского Сою-
ia По существу, от Советского Союза требуют односторон-
него отказа от заключенных им соглашений, т. е. изменения
его внешнеполитического курса, с тем чтобы привести этот
курс в фактическое соответствие ,с интересами Пекина.
Во-вторых, указанные условия фактически не затрагивают
коренных вопросов двусторонних отношений, являясь, вместе
с тем, откровенным вмешательством во внутренние дела
партнера. Так, существо вопроса об отводе от границы со-
ветских войск было рассмотрено выше. Что же касается
международно-правового аспекта подобного требования, то
оно является полностью противоправным, поскольку пред-
ставляет собой попытку вмешательства в деятельность Со-
ветского правительства, которое одно лишь обладает ком-
петенцией решать вопрос о местах дислокации Советских
Вооруженных Сил в пределах Советского Союза.
В-третьих, наконец, с точки зрения международного пра-
ва, одним из основополагающих принципов которого являет-
ся неукоснительное требование равенства государств в меж-
пупародном общении, само выдвижение предварительных
условий является нарушением этого принципа, поскольку7
оно направлено на обеспечение односторонних преимуществ
Китая в ущерб интересам и правам его партнера.
Небезыинтересно, также посмотреть, чего же нет в этих
условиях в контексте общей позиции Китая на советско-ки-
тайских переговорах. Отсутствует же в них ни много ни
мало, как какое-либо упоминание о существовании каких-
нибудь спорных вопросов относительно советско-китайской
границы. Напомним, что в прошлые годы с помощью ссылок
на существование подобных спорных вопросов и необхо-
димость их первоочередного урегулирования китайская сто-
• Нелишне, видимо, привести оценку этого требования китайской
стороны, данную, например, в заявлении МИД МНР от 2 марта 1984 г.
Там. в частности, говорится: «Правительство МНР еще раз заявляет, что
пребывание советских воинских частей в Монголии является исключитель-
но се внутренним делом и касается только монголо-советских отношений.
Поэтому вопрос об их выводе с территории МНР не может служить
предметом обсуждения на советско-китайских политических консульта-
циях. Совершенно очевидно также, что пребывание советских воинских
чистой в МНР не может рассматриваться как какое-то препятствие на
пути нормализации отношений между КНР и СССР» (Унэн, 3.III.1984).
303
Р>она блокировала все инициативы Советского Союза по нор-
мализации советско-китайских отношений и расширению кон-
тактов и сотрудничества между двумя странами.
Великодержавный характер подхода руководителей Китая
к отношениям с другими странами демонстрирует и тот факт,
что, выдвинув свои предварительные условия, они настаива-
ют на том, чтобы другая сторона — в данном случае Совет-
ский Союз — «доказывала» свою искренность и действитель-
ное стремление к нормализации двусторонних отношений и
урегулированию имеющихся разногласий и споров.
Достаточно вспомнить реакцию китайской стороны на вы-
ступление главы Советского государства в Ташкенте 24 мар-
та 1982 г., который, в частности, сказал: «Со стороны Совет-
ского Союза не было и нет никакой угрозы Китайской На-
родной Республике. Мы не имели и не имеем никаких тер-
риториальных претензий к КНР и готовы в любое время
продолжить переговоры по имеющимся пограничным вопро-
сам в целях достижения взаимоприемлемых решений. Мы
готовы также обсуждать вопрос о возможных мерах по
укреплению взаимного доверия в районе советско-китайской
границы. Мы готовы договориться без всяких предваритель-
ных условий о приемлемых для обеих сторон мерах по улуч-
шению советско-китайских отношений на основе взаимного
уважения интересов друг друга, невмешательства в дела друг
друга и обоюдной пользы — и, разумеется, не в ущерб треть-
им странам» *.
Представитель МИД КНР заявил по поводу этого вы-
ступления буквально следующее: «Мы принимаем во вни-
мание заявление относительно китайско-советских отношений,
сделанное в Ташкенте 24 марта 1982 г. ...В вопросах китай-
ско-советских отношений и в международных делах мы при-
даем значение практическим действиям Советского Союза»1 2.
Интересно отметить, что при публикации это заявление со-
седствовало с комментарием, извращенно толковавшим это
заявление и акцентировавшим внимание на том, что Со-
ветский Союз должен, дескать, «не словами, а делами»
«доказать» «искренность» своего желания улучшить и нор-
мализовать отношения с Китаем.
Этот тезис был, видимо, признан китайским руководством
наиболее удачным и многократно повторялся им для харак-
теристики позиции КНР по вопросам нормализации советско-
1 Правда, 1982, 25 марта.
2 Жэньминь жибао, 1982, 27 марта.
304
китайских отношений. Так, Дэн Сяопин в беседе с председа-
н'лем Общества японо-китайской дружбы Т. Уцуномия под-
черкивал, что «советско-китайские отношения нуждаются не
и словах, а в действиях»1. Агентство ЮПИ сообщало 3 мар-
та 1983 г., что постоянный представитель КНР при ООН
Лин Цин, выступая на устроенной им пресс-конференции,
заверял, что «Китай искренне стремится к улучшению отно-
шений между двумя странами, желает нормализации этих
отношений, но будет по-прежнему выступать против гегемо-
низма», под чем, как известно, китайское руководство под-
разумевает политику Советского Союза в целом. Если Со-
ветский Союз, продолжал Лин Цин, «искренне стремится к
улучшению отношений с Китаем, то он должен устранить
препятствия, стоящие на пути такого улучшения», иными
словами, принять предварительные условия Пекина.
На состоявшемся в 1982 г. XII съезде КПК генеральный
секретарь ЦК КПК Ху Яобан следующим образом изобразил
нынешний этап советско-китайских отношений и возможно-
сти их нормализации: «Последние 20 лет Советский Союз
постоянно держит крупные контингенты войск на китайско-
советской и китайско-монгольской границах. Он поддержи-
вает Вьетнам и его оккупацию Кампучии, его экспансию в
Индокитае и Юго-Восточной Азии, а также непрекращаю-
пщеся провокации на нашей границе. К тому же он с помо-
щью вооруженной силы оккупировал соседний с Китаем Аф-
ганистан. Все это создало серьезную угрозу миру в Азии и
безопасности Китая. Мы обратили внимание на неоднократ-
ные заявления советских руководителей об их желании улуч-
шить отношения с Китаем. Однако важны не слова, а дела.
Если советские власти действительно желают улучшить отно-
шения с Китаем и пойдут на практические шаги по устране-
нию угрозы нашей стране, то развитие китайско-советских
отношений сможет пойти в сторону нормализации»1 2.
Примерно то же самое заявил и премьер Госсовета КНР
Чжао Цзыян в докладе о работе правительства, с которым
nil выступил 6 июня 1983 г. на сессии ВСНП. Глава китай-
ского правительства счел нужным подчеркнуть: «Мы ожи-
даем, что советская сторона докажет свою искренность прак-
тическими действиями»3.
1 Токио симбун, 10.XI.1982.
2 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
3 Жэньминь жибао, 1983, 23 июня.
211 1662
305
Безусловно, нельзя не согласиться с китайскими руково-
дителями в том, что в вопросе нормализации советско-ки-
тайских отношений важны не слова, а дела. Однако реальные
события свидетельствуют о том, что конкретные дела — ини-
циативы и практические шаги, направленные на создание ус-
ловий, способствующих нормальным переговорам, предпри-
нимаются лишь советской стороной. Пекин же избрал для
себя пассивную позицию как бы стороннего наблюдателя и
судьи, дающего оценки этим инициативам Советского прави-
тельства, естественно, с точки зрения того, насколько они
соответствуют его интересам и общему курсу. Такая позиция
никак не может быть охарактеризована иначе, как велико-
державная, ибо с самого начала она предусматривала явно
неравноправное положение партнеров на переговорах.
Отношение советской стороны ко всякого рода предвари-
тельным условиям, принятие которых могло будто бы со-
здать условия для урегулирования еще не решенных вопро-
сов, было предельно ясно и четко сформулировано на
Пленуме ЦК КПСС, где было отмечено: «В сохранении мира
и разрядки одинаково заинтересованы все. Поэтому по мень-
шей степени несерьезно звучат заявления, в которых готов-
ность к нормализации отношений связывается с требованием,
чтобы Советский Союз платил за это какими-то предвари-
тельными уступками в самых разных областях. На такое мы
не пойдем» '.Ив дальнейшем с советской стороны неодно-
кратно подчеркивалось, что «мы не можем пойти на какие-
либо договоренности в ущерб интересам третьих стран»1 2.
Широко использовала китайская дипломатия выдвиже-
ние предварительных условий и во взаимоотношениях с СРВ.
Так, Пекин пытался свести переговоры по нормализации вьет-
намо-китайских отношений 1979—1980 гг. к обсуждению вза-
имоотношений Вьетнама с третьими странами — Советским
Союзом, Кампучией и Лаосом, а когда это не удалось, в одно-
стороннем порядке прервал их. Вьетнамская сторона, стре-
мясь найти скорейшее решение возникших спорных вопро-
сов, добиться стабилизации обстановки на границе и ликви-
дировать тем самым угрозу неприкосновенности своих гра-
ниц, многократно выступала с инициативой возобновления
переговоров о нормализации двусторонних отношений, однако
каждый раз Пекин отвергал вьетнамские инициативы. По
мнению китайского руководства, переговоры не могли возоб-.
1 Правда, 1982, 23 ноября.
2 Правда, 1984, 3 марта.
306
повиться до тех пор, пока Вьетнам отказывался принять в
полном объеме требования Пекина и твердо придерживался
независимого курса. В ноте МИД Китая от 23 июня 1980 г.,
я влившейся ответом на очередное предложение Ханоя во-
юбповить переговоры, например, прямо говорилось о том, что
китайское руководство «разочаровано» «неуступчивостью»
Вьетнама и считает поэтому «сложившуюся ситуацию крайне
неблагоприятной» для продолжения переговоров1. А в ноте
/МИД КНР от 21 декабря 1980 г. перечислялись те условия,
принятие которых Вьетнамом могло бы привести к возобнов-
пч(ию обсуждения проблем вьетнамо-китайских отношений.
11 первым среди этих условий было требование безоговороч-
ного вывода вьетнамских войск из Кампучии, находящихся
inч по просьбе правительства НРК, и отказ от дружествен-
ного сотрудничества с Советским Союзом 2.
Таким образом, как и в вопросе нормализации советско-
кптайских отношений, в качестве предварительного условия
возможности возобновления диалога с СРВ Пекин выдвигает
|ребования, касающиеся отношений Вьетнама с третьими
г гранами, т. е. по существу требования изменения внешне-
политического курса страны. Наиболее ярко и рельефно этот
н гемонистский великодержавный курс Пекина проявился в
hi к называемых предложениях из 5 пунктов по урегулиро-
ванию кампучийского вопроса и вьетнамо-китайских отноше-
нии, с которыми китайская дипломатия выступила 1 марта
198.3 г.
«Вьетнам,— говорится в этом документе,— должен преж-
le всего заявить о безусловном выводе своих войск из Кам-
пучии... В случае, если вьетнамское правительство готово
Ь1янить о полном выводе всех своих войск из Кампучии,
после вывода первой группы вьетнамских войск китайская
г трона согласится возобновить переговоры с Вьетнамом и
нести консультации с ним по вопросу нормализации отноше-
нии между двумя странами. Более того, по мере вывода из
Кампучии вьетнамских войск китайская сторона будет пред-
принимать практические шаги к улучшению отношений с
Нье спамом».
Стремясь вместе с тем заведомо создать условия, которые
штрудняли бы возможность возобновления прямых вьетна-
мч китайских переговоров о нормализации отношений, ки-
i янские политики включили в число этих предварительных
1 Ж'ыьминь жибао, 1980, 24 июня.
’Там же, 22 декабря.
307
условий пункт, который вообще касается только третьей
страны — Советского Союза, Указанные «предложения» в
ультимативной форме требуют: «Советский Союз должен
прекратить поддержку Вьетнама» и «заставить Вьетнам
вывести из Кампучии все войска»
Пытаясь нейтрализовать все более проявляющееся стрем-
ление общественности и официальных кругов различных
стран Азии к решению проблем, возникших в связи с Индо-
китаем, и в частности во вьетнамо-китайских отношениях,
путем переговоров без всяких предварительных условий, ки-
тайская дипломатия пускается на все уловки, не останавли-
ваясь даже перед тем, чтобы ставить все вопросы с ног на
голову. На пресс-конференции в Бангкоке, состоявшейся
1 августа 1983 г., министр иностранных дел КНР У Сюэцянь
заявил по этому поводу: «Проведение безоговорочных пере-
говоров (с Вьетнамом.— Е. С.) без обязательств Ханоя вы-
вести войска из Кампучии означало бы проведение пере-
говоров при предварительном условии — признании вьетнам-
ской агрессии как свершившегося факта»1 2.
Одновременно китайская сторона выступила активным
пропагандистом метода, широко использовавшегося в области
внешней политики администрацией США,— применения эко-
номических санкций и бойкота. Именно к санкциям против
Вьетнама и экономическому бойкоту его призывало мировое
сообщество, например статья, опубликованная в «Жэньминь
жибао» 21 августа 1983 г.
Все это еще раз говорит о том, что в действительности
Китай не заинтересован в нормализации' отношений с сосе-
дями на равноправной основе путем мирных переговоров.
Его руководителей может удовлетворить только подчинение
партнера своей политике — ибо принятие выдвигаемых Ки-
таем предварительных условий, влекущее за собой принци-
пиальные изменения в политике сопредельных стран при
первоочередном и преимущественном учете политических ин-
тересов Китая, означает на деле именно подчинение их по-
литики курсу Пекина. Иными словами, он заинтересован не
в двусторонних переговорах, а в одностороннем диктате.
Впрочем, иногда китайская дипломатия пытается дей-
ствовать тоньше и хотя и выдвигает предварительные усло-
вия, но делает это в завуалированном виде и не увязывает
1 Жэньминь жибао, 1983, 2 марта.
2 Та м же, 2 августа.
308
их с отношениями партнера с третьими странами. В этом слу-
чае используется, например, метод «пакетной сделки», когда
обязательным условием решения всей проблемы в целом яв-
ляется безоговорочное принятие требований Китая по каж-
дой части этой проблемы. Примером подобного подхода
Китая к решению двусторонних проблем может служить его
позиция на переговорах по нормализации китайско-индийских
отношений и урегулированию пограничной проблемы.
Предложение о «комплексном урегулировании», получив-
шее в индийской печати наименование «пакет Дэна», было
выдвинуто в июне 1980 г. Дэн Сяопином, занимавшим в тот
период пост зам. премьера Госсовета КНР, в интервью ре-
актору индийского журнала «Викрант» К- Кумару. Суть
его предложений сводилась к следующему: «Китай предла-
гает, чтобы обе стороны пошли на уступки: Китай в восточ-
ном секторе («линия Макмагона».— Е. С.), а Индия в запад-
ном (Аксай-Чин.— Е. С.) на основе принципа соблюдения
фактически контролируемой границы» '.
На деле это предложение являлось простым повторением
попыток китайской стороны добиться согласия Индии на за-
крепление искусственно и односторонне созданного ею «су-
ществующего положения» путем признания «линии фактиче-
ского контроля». По существу же, предложив такого рода
комплексное урегулирование», китайские политики запря-
i.ijiw за этим термином предварительное условие к Индии:
отказ от тех индийских территорий, которые были незаконно
la хвачены Китаем в 1958--1962 гг. Таким образом, наиме-
нование «комплексное урегулирование» служит лишь для
юго, чтобы замаскировать как его истинный характер пред-
варительного условия,, так и то, что оно подтверждает неиз-
менно экспансионистский характер политики пекинских ру-
ководителей.
Формальным отличием этого предварительного условия от
гсх, которые выдвигаются в отношении Советского Союза
нлп Вьетнама, является то, что принятие его как будто соз-
дает реальные возможности решения (а не только возмож-
ности обсуждения путей решения) спорных вопросов китай-
ско-индийских отношений и касается оно лишь конкретного
вопроса этих отношений. Однако общим моментом, характер-
ным для всех предварительных условий, выдвигаемых ки-
• R. К. Jain. Op. cit., vol. 1, p. 543.
309
тайской стороной, остается стремление к получению односто-
ронних выгод при явном ущемлении прав и интересов парт-
нера, а иногда и при полном и откровенном игнорировании
их.
В целом же, видимо, можно констатировать, что предва-
рительные условия выдвигаются китайской дипломатией
лишь там, где она либо вовсе не стремится к урегулированию
проблем, либо старается достичь только какого-то промежу-
точного соглашения, позволяющего ей создать видимость
прогресса в урегулировании сложных спорных вопросов и
ее активности в этом процессе, но на самом деле не прибли-
жающего его к окончательному урегулированию. Нелишне
отметить и то обстоятельство, что практические действия
китайского руководства находятся в вопиющем противоре-
чии с их декларациями о характере политики КНР. В част-
ности, выступая на XII съезде КПК, Ху Яобан утверждал,
вопреки очевидным фактам: «Мы неизменно уважаем суве-
ренитет партнера, никогда не выдвигаем каких-либо условий,
не требуем никаких особых прав» *.
Использование Пекином переговоров для многопланового
давления на партнеров
Китайская сторона не смогла полностью игнорировать
усилия Советского Союза, направленные на возобновление
обсуждения путей нормализации советско-китайских отно-
шений. Учитывая возможность негативной реакции мирового
сообщества и общественного мнения на откровенный отказ
от переговоров, что ставило бы под сомнение миролюбивые
заявления китайских лидеров, Пекин согласился на их во-
зобновление. При этом, однако, китайская дипломатия по-
старалась снизить формальный уровень возобновившихся
переговоров: хотя ведутся они по сей день специальными
представителями правительств двух стран в ранге замести-
телей министров иностранных дел, но именуются не пере-
говорами, а консультациями.
Современное международное право не проводит резкой
грани между понятием «переговоры» и «консультации».
С формальной точки зрения, разница между ними заключа-
ется, видимо, лишь в том, что переговоры могут.завершиться
1 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
310
подписанием какого-то самостоятельного договорного доку-
мента, тогда как итогом консультаций может стать лишь
подготовка согласованного проекта такого документа'.
По инициативе китайской стороны консультации носят
конфиденциальный характер, однако именно ее же старания-
ми часть информации о ходе и содержании консультаций,
причем подчас информации, в совершенно искаженном виде
представляющей позиции сторон, попадает в зарубежную
периодическую печать. Из публикаций печати по этому по-
воду явствует, что китайская сторона предпринимает попыт-
ки поставить в центр обсуждения на консультациях по нор-
мализации советско-китайских отношений именно те вопросы,
которые были включены ею в число своих предварительных
условий, т. е. в основном отношения СССР с третьими стра-
нами. Конечно, постоянное возвращение китайской делегации
к обсуждению именно этих вопросов ограничивает и тор.мо-
шт обсуждение основных вопросов двусторонних советско-
китайских отношений, а в ряде случаев превращает консуль-
1.П1ИИ в не связанные друг с другом монологи делегаций.
Позиция советской стороны неоднократно ясно формули-
ровалась руководителями СССР и сводится к тому, что нор-
мализация советско-китайских отношений не может и не
щлжна затрагивать интересы третьих стран и взаимоотно-
шения Советского Союза с третьими странами1 2. Этой пози-
ции и придерживается на консультациях советская делега-
ция. Газета «Вашингтон пост» в связи с этим писала 18 Map-
г.i 1983 г. после окончания второго раунда советско-китайских
консультаций: «Хотя русские, как утверждают, вежливо
выслушали все аргументы китайцев по этим вопросам (об
отношениях СССР с МНР, СРВ, Афганистаном и Кампу-
чией.— Е. С.), они в то же время подчеркнули, что эти про-
блемы затрагивают третьи страны и, следовательно, не могут
обсуждаться на двусторонней основе».
Конфиденциальный характер консультаций и тот факт,
что китайская делегация упорно старается поднять на них
или, по крайней мере, затрагивает в своих выступлениях во-
просы, не относящиеся к двусторонним советско-китайским
отношениям, позволяют ей, сознательно организовывая
• утечку информации», осуществлять провокационные попытки
1 См.: Международное право. М., 1981, с. 359.
2 См.: Правда, 1982, 25 марта и 23 ноября; 1984, 2 марта.
311
подорвать дружественные отношения Советского Союза с
упомянутыми странами и дискредитировать его внешнюю
политику.
Так, например, на втором раунде советско-китайских кон-
сультаций китайская делегация выступила с заявлением о
возможной основе урегулирования китайско-вьетнамских от-
ношений и кампучийской проблемы. Советская делегация от-
казалась обсуждать этот вопрос. Однако уже вскоре после
завершения второго раунда в журнале «Фар истерн экономик
ревью» появилась статья его пекинского корреспондента
В. Г. Кулкарни под претенциозным названием «В поисках
среднего пути между сверхдержавами», посвященная в ос-
новном советско-китайским отношениям и ведущимся кон-
сультациям. Значительное место автор отводит изложению
конкретных вопросов, обсуждавшихся на прошедшем раунде.
При этом в статье содержатся явные намеки на изменение
позиции советской делегации и ее подхода к этим вопросам.
Утверждается, будто первоначально советская делегация ка-
тегорически отказалась обсуждать вопросы, касающиеся
Кампучии и Афганистана. Однако после того, как китайцы
разъяснили свою чрезвычайную заинтересованность в реше-
нии «кампучийского вопроса», советская делегация «нехотя
согласилась» обсудить и его. В ходе этого обсуждения Пе-
кин и выдвинул свои предложения из пяти пунктов, причем
якобы именно Советский Союз по просьбе китайской стороны
довел их до сведения вьетнамского правительства '. Вскоре
после появления указанной статьи аналогичные измышления
появились и в некоторых других органах печати Гонконга и
Тайваня.
Нелишне в связи с появлением подобных домыслов отме-
тить, что во время беседы В. Г. Кулкарни с сотрудниками
посольства СССР в Пекине они поинтересовались, какими
источниками информации пользовался автор при написании
статьи. Кулкарни не стал скрывать, что соответствующие све-
дения он получил от работников МИД КНР.
С помощью такой диверсии пекинские политики предпо-
лагали бросить тень на политику Советского Союза в отно-
шении СРВ, добиться появления во Вьетнаме недоверия к
политике СССР и тем самым подорвать советско-вьетнамские
дружественные связи.
1 Far Eastern Economic Review, 1983, N. 13, p. 22.
312
Что касается советской делегации, то она, как и на пре-
дыдущих советско-китайских переговорах, продолжает по-
следовательно выступать с инициативами, направленными
на осуществление мер, которые позволили бы постепенно
ввести отношения между двумя странами полностью в нор-
мальное русло. В частности, как сообщил глава китайской
делегации на советско-китайских консультациях, зам. мини-
стра иностранных дел КНР Цянь Цичэнь делегации японского
информационного агентства Дзин Дзи Цусин — в нарушение,
кстати говоря, договоренности о конфиденциальном характе-
ре консультаций — советская делегация выступила на треть-
ем раунде консультаций с рядом предложений, основным из
которых, несомненно, является предложение о выработке мер
доверия. «Это почти такие же, предложения,— заявил Цянь
1 (ичэнь,— как и' те, с которыми Советский Союз выступил
на предыдущем совещании по безопасности и сотрудничеству
в Европе». К ним относится взаимная заблаговременная ин-
формация о передвижениях войск в приграничных районах
н присутствие наблюдателей от соседней страны при прове-
дении маневров и учений войск1. Как известно, примени-
тельно к Дальнему Востоку эти предложения были выдви-
нуты впервые на XXVI съезде КПСС, затем неоднократно
подтверждались, однако китайская сторона, по существу,
игнорировала их.
Если всякие переговоры о нормализации отношений под-
разумевают взаимные поиски удовлетворительного решения
проблем и взаимных уступок при неизменном стремлении со-
здать обстановку взаимного доверия в отношениях между
двумя странами, то общий подход пекинского руководства к
вопросам урегулирования взаимоотношений с Советским
( лнозом вряд ли может свидетельствовать о его стремлении
действительно вести переговоры, направленные на достиже-
ние всестороннего урегулирования. Обращает на себя внима-
ние, в частности, то обстоятельство, что, заявляя о своей при-
верженности идее улучшения отношений с Советским Союзом,
китайская сторона продолжает активную антисоветскую кам-
панию в пропаганде. Кампания эта проводится ныне не так
грубо, как это делалось в предыдущие годы, но столь же ре-
гулярно и многопланово, избирая своей мишенью различные
аспекты внешнеполитической деятельности Советского пра-
вительства.
1 Лсахи, 1983, 1 ноября.
Й13
К этому следует добавить, что хотя центральная пресса
КНР последнее время воздерживается от публикации мате-
риалов, касающихся ранее выдвинутых территориальных пре-
тензий Китая к Советскому Союзу, но в провинциальной пе-
чати и особенно во всякого рода университетских изданиях
повторяются ранее муссировавшиеся тезисы относительно
«захвата» Россией 1,5 млн. кв. км китайской территории.
Более того, в некоторых публикациях размеры возможных
притязаний Китая к СССР значительно увеличены. Так, жур-
нал «Синьцзян дасюэ сюэбао» выступил с несколькими ста-
тьями, в которых утверждается «историческая принадлеж-
ность» Китаю всего Казахстана '. «С целью покорения казах-
ской народности Китая,— говорится в одной из этих статей,—
царская Россия начиная с конца XVI века вторглась в широ-
кие просторы казахских степей. В итоге почти трехвековой
варварской агрессии и кровавой бойни она захватила
2,7 мли. кв. км казахских земель». И далее: «Казахи — очень
древняя нация, которая на протяжении всей своей истории
обитала в пределах пашей страны и внесла значительный
вклад в ее историческое развитие»* 2.
Из ранее выдвинутых по «реестру Мао Цзэдуна» претен-
зий на 1,5 млн. кв. км советской территории около 400 тыс.
кв. км приходилось на долю за балхашских районов Казах-
стана. Таким образом, публикации в журнале «Синьцзян да-
сюэ сюэбао» расширяют объем китайских притязаний на
2,3 млн. кв. км.
Конечно, подобные выпады не могут повлиять на ход и
характер ныне ведущихся консультаций, как не смогут они
повлиять и на принципиальный подход Советского Союза и
к самим притязаниям Китая, и к оценке в связи с этим его
позиции и политики. Однако появление их в печати характе-
ризует позицию китайской стороны, ее стремление, во-первых,
создать определенный климат вокруг консультаций, и, во-
вторых, напомнить о существовании в советско-китайских от-
ношениях еще и «территориальной проблемы», которая офи-
циальным Пекином пока замалчивается.
Конечно, в ходе консультаций стороны смогли достичь от-
дельных договоренностей по различным аспектам двусторон-
них отношений, да и сам по себе более или менее регулярный
* Синьцзян дасюэ сюэбао, 1983, № 1, 3.
2 Синьцзян дасюэ сюэбао, 1983, № 1, с. 51—52.
314
обмен мнениями сторон можно рассматривать как положи-
к'льное явление в советско-китайских отношениях. Однако
\спех консультаций в достижении согласия по вопросам, яв-
ляющимся основным предметом обсуждения, представляется
пока весьма отдаленной и слишком призрачной возможно-
стью, если подход к ним китайской стороны не будет изменен.
Хотя в целом в последние годы китайская дипломатия
вновь проявляет тенденцию к замалчиванию существующих
погранично-территориальных разногласий и споров, в ряде
случаев ей все же бывает трудно уклониться от обсуждения
их. Будучи же вынужденной приступить к обсуждению спор-
ных вопросов, она вместе с тем старается затянуть их, ис-
пользуя для этого различные приемы: здесь и выдвижение
предварительных условий, и нарочитая жесткость и неуступ-
чивость позиции, и сама тактика ведения переговоров раун-
дами. Последний прием дает китайской стороне возможность
затягивать переговоры «естественным» путем, не прибегая к
каким-то дополнительным средствам, поскольку встречи де-
легаций происходят один раз в полгода или год и длятся от
.» дней до 2 недель. Да и затянуть начало встречи делегаций
не составляет особого труда.
Конечно же, такая система обсуждения проблем дает ши-
рокие возможности для страны, не желающей действитель-
ного и быстрого успеха переговоров, по существу, блокиро-
на гь их, искусственно сдерживая их прогресс, и при этом со-
здавать видимость того, что дело урегулирования разногла-
i iiii и споров не стоит на месте. Однако и в этом случае воз-
никают такие ситуации, когда для китайской стороны стано-
вится необходимым скорректировать свою позицию, несколько
изменить ее, придав видимость гибкости своему подходу к
урегулированию. Примером этого могут служить китайско-
индийские переговоры, начавшиеся в декабре 1981 г.
Поставив во главу угла своей внешней политики стремле-
ние укрепить и расширить связи с развивающимися странами,
китайские политики понимали, что осуществить эту задачу
они могут лишь путем улучшения отношений с Индией, ко-
торая пользуется огромным авторитетом среди этой группы
стран. Улучшение же этих отношений, как об этом много-
кратно заявляла индийская сторона, возможно лишь при ус-
ловии урегулирования пограничного спора. Таким образом,
китайская дипломатия была вынуждена пойти на обсуждение
пограничного вопроса с Индией.
315
Предложение Дэн Сяопина о «комплексном урегулирова-
нии» пограничной проблемы встретило негативное отношение
в Индии, вызвав настоящую бурю среди политических пар-
тий и общественных организаций страны. Позицию индий-
ского правительства в связи с этим изложил, выступая в пар-
ламенте, министр иностранных дел Индии П. В. Нерасимха
Рао, который, в частности, отметил, что «правительство Ин-
дии никогда не признавало, что китайская сторона идет на
уступку в восточном секторе, отдавая нам часть территории,
которая, по ее словам, была незаконно присоединена к Индии.
Есть пути решения пограничной проблемы, которые могут
оказаться более эффективными, чем предложенные Китаем.
Мы надеемся, что сможем решить пограничный вопрос в
духе пяти принципов мирного сосуществования, исходя из
чувства национальной гордости и учитывая интересы каждой
стороны на основе равенства» '.
Тем не менее индийское правительство, всегда стремив-
шееся использовать любую возможность, чтобы мирными
средствами решить спорные вопросы, существующие в ки-
тайско-индийских отношениях, согласилось с предложением
КНР, официально сделанным во время визита в Дели в
июне 1981 г. министра иностранных дел Китая Хуан Ху а, на-
чать переговоры о нормализации двусторонних отношений и
урегулировании пограничного вопроса.
Нельзя сразу же не отметить того, что согласие Индии
начать переговоры с Китаем по пограничному вопросу при со-
хранении существующего положения являлось серьезной ус-
тупкой ее Китаю. Напомним, что она всегда придерживалась
того мнения, что начало переговоров возможно только после
ухода китайских войск с захваченных ими в 1958—1962 гг.
индийских территорий1 2. Однако в Дели подошли к этому
вопросу с позиций реализма, проявили понимание того, что
выдвижение подобного требования лишь создаст дополни-
тельные препятствия на пути начала диалога и в конечном
итоге будет играть на руку Пекину. К тому же в Индии счи-
тали важным уже само по себе начало диалога по погранич-
ному вопросу.
Учитывая негативную реакцию в Индии на предложение
Дэн Сяопина, Хуан Хуа во время пребывания в Индии ни
словом не упомянул о нем прямо. Однако, выступая нака-
1 Indian Express, 30.VII.1980.
2 White Paper, N. VII, p. 100—101.
316
iiviic завершения своего визита в Дели на пресс-конференции,
>>п так расставил акценты в заявлении, что предложенная
Длюм в качестве границы «линия фактического контроля»
как бы сама собой стала единственно возможной основой
урегулирования.
Попутно следует заметить, что Хуан Хуа если не отказал-
ся совсем, то попытался значительно ограничить возможности
использования в процессе переговоров исторической аргумен-
1.1ции при обсуждении вопроса о принадлежности спорных
ерриторий. Напомним, что в прошлые годы именно ссылка на
исторический прецедент являлась основой притязаний Китая.
11ыпе же он заявил, что при обсуждении пограничной про-
блемы следует принимать во внимание не только ее истори-
ческие аспекты, но и «современное фактическое положение».
Именно этот тезис и прикрывал неразрывную связь того, что
говорил Хуан Хуа, с предложением Дэн Сяопина взять за
основу решения спора «линию фактического контроля», суще-
ствующую ныне де-факто1.
В результате визита Худи Хуа была достигнута догово-
ренность о начале переговоров, первый раунд которых и со-
стоялся в Пекине в декабре 1981 г. На первых четырех раун-
i;iх переговоров стороны рассматривали все вопросы китай-
i ко-индийских отношений и по многим из них достигли опре-
деленного прогресса, однако основной вопрос — погранич-
ный— находился, по существу, в том же положении, что и в
начале диалога 1 2.
С самого начала переговоров стало очевидно, что парт-
неры подходят к вопросу урегулирования с противополож-
ных позиций. Китайская сторона видела цель обсуждения по-
лдничного вопроса прежде всего в том, чтобы получить при-
niaiwe Индией «линии фактического контроля» в качестве
границы. По существу, этот подход является простым воспро-
изведением наиболее максималистской позиции китайского
руководства по пограничному вопросу, которую оно занимало
после «гималайской войны» 1962 г.3
1 Жэньминь жибао, 1981, 30 июня.
2 Indian Express, 16.XI.1983. Выступая 11 февраля 1983 г. на пресс-
конференции в Шиллонге, премьер-министр Индии И. Ганди, характери-
зуя обстановку на переговорах, говорила: «Все довольно учтивы, но до-
ггнчь ничего не удалось. Китайская сторона придерживается очень жест-
кого подхода...».
’ См.: К вопросу о китайско-индийской границе, с. 47—49.
317
Индийская сторона видела цель переговоров, во-первых, в
том, чтобы достичь договоренности об отводе китайских войск
с индийской территории и, во-вторых, в конкретном обсуж-
дении вопросов прохождения границы*.
Исходя из поставленных целей, индийская делегация на
первом раунде переговоров высказалась за то, чтобы поло-
жить в основу их предложения, сделанные участниками сове-
щания в Коломбо в декабре 1962 г.1 2 Как известно, они были
разработаны с учетом ина основе китайского предложения об
утверждении временной демаркационной линии по «линии
фактического контроля на 7 ноября 1959 г.», были приняты
Индией в полном объеме и лишь «в принципе» Китаем, кото-
рый не захотел терять контроль над захваченными в ходе
«гималайской войны» территориями.
Китайская сторона выступила категорически против при-
нятия за основу переговоров предложений совещания в Ко-
ломбо под тем предлогом, что они, дескать, «полностью уста-
рели и не отвечают существующей обстановке». Единственную
возможность урегулирования она видела лишь в признании
ныне существующей «линии фактического контроля»3 4.
Такая позиция китайской стороны на переговорах усилила
сомнения, существовавшие у индийской общественности по
поводу искренности намерений Китая. Отражением этих сом-
нений может служить высказывание одной из ведущих ин-
дийских газет —«Таймс оф Индиа»:
«Обычно пограничные вопросы решаются за счет уступок.
Однако Индия не может пойти ни на какие уступки в этом
вопросе в силу того, что ей просто нечего уступать»'1.
На втором и третьем раундах стороны, по сути дела, не
пошли дальше общей дискуссии о формуле переговоров. Ки-
тайская сторона вновь продемонстрировала жесткость своей
позиции, упорно настаивая на принятии схемы Дэн Сяопина
по «комплексному урегулированию». Индийская сторона про-
явила известную гибкость: поскольку китайская делегация
выступила против обсуждения пограничного вопроса на ос-
нове предложений совещания в Коломбо в 1962 г., она пред-
ложила рассматривать прохождение границы сначала в
соответствии с «принципом водораздела», а когда китайцы
1 Заявление И. Ганди в Патне 26 июня 1981 г.— Patriot, 27, 28. VI.
1981.
2 R. К. Jain. Op. cit., vol. 1, p. 247—248.
3 Интервью Фу Хао корреспонденту ПТИ.— Times of India, 15.V.1982.
4 Times ol India, 16.XII.1981.
318
<п1ц'|)гли и это предложение,— по секторам. При этом пред-
полагалось, что стороны могли бы начать рассмотрение с
нос точного сектора, по которому позиции сторон фактически
соннадали (хотя правовые основы этого совпадения формули-
руются сторонами по-разному), затем рассмотреть вопрос о
центральном секторе, где расхождения минимальны, а затем,
наконец, обсудить проблему западного сектора. Однако та-
кая схема обсуждения вновь не устраивала Китай, поскольку
гное признание границей «линию Макмагона» на восточном
секторе он считал уступкой Индии лишь в обмен на отказ
последней от требования возвращения территорий в западном
секторе,— это совершенно ясно и определенно было указано
еще в интервью Дэн Сяопина *.
Стало совершенно ясно, что переговоры топчутся на ме-
сте, так и не выйдя из стадии предварительных обсуждений.
Хотя с внешней стороны казалось, будто обе стороны прояв-
ляют активность в поисках путей решения вопроса, инициа-
।иву и гибкость на переговорах проявила лишь индийская сто-
рона, внесшая ряд конкретных деловых предложений. Что
же касается Китая, то образцом его «активности» могут слу-
жить «пять принципов» урегулирования, выдвинутые на вто-
ром раунде главой китайской делегации Фу Хао в качестве
основополагающих принципов решения пограничной пробле-
мы. Эти принципы таковы: равенство, проведение дружест-
венных консультаций, взаимопонимание, взаимоуступчивость,
справедливое, разумное и всеобъемлющее урегулирование. По
своему содержанию эти принципы являются не чем иным,
как простым повторением положений, изложенных в ноте
МИД КНР посольству Индии в Китае от 3 апреля 1960 г.
Таким образом, для того чтобы вывести обсуждение по-
граничного вопроса на китайско-индийских переговорах из
почти тупикового состояния, сторонам — прежде всего китай-
ской стороне — необходимо было срочно внести коррективы в
свою позицию. Эти коррективы, как показал четвертый раунд
переговоров, и были внесены. С формальной точки зрения
стороны сделали значительные взаимные уступки в попытке
нблизить позиции, однако в результате возникла достаточно
шпутанная, противоречивая ситуация.
Наиболее важным результатом четвертого раунда, при-
чем достаточно четко и определенно выраженным, следует,
несомненно, считать достижение сторонами соглашения о не-
1 R. К- Jain. Op. cit., vol. 1, p. 543.
319
допустимости применения силы с целью решения территори-
альных вопросов. Конечно, это соглашение всего лишь по-
вторяет один из известных принципов международного пра-
ва, лежащих в основе общения государств, и один из «пяти
принципов мирного сосуществования», провозглашенных в
свое время основой китайско-индийских отношений, но затем
грубо нарушенных китайской стороной. Однако, несмотря на
то, что причины, побудившие китайскую сторону пойти на до-
стижение соглашения по этому вопросу, следует, видимо,
искать в стремлении ее добиться определенного пропаганди-
стского эффекта, тем не менее договоренность такого рода
может послужить основой для восстановления доверия в от-
ношениях между двумя странами. Искренность намерений ки-
тайской стороны нуждается в серьезной проверке, и такой
проверкой послужит дальнейший подход Пекина к обсуж-
дению пограничного вопроса.
На четвертом раунде, осуществляя некоторую корректи-
ровку своей позиции, китайская делегация заявила о готов-
ности принять индийское предложение о поэтапном рассмот-
рении пограничного вопроса по секторам, не снимая, однако,
и своего предложения о «комплексном урегулировании». Что
же касается Индии, то, отвергая попытки китайской стороны
легализовать существующее де-факто статус-кво и санкцио-
нировать свой отказ от возвращения территорий, захваченных
ранее Китаем с применением силы, она выразила в ответ го-
товность рассмотреть китайское предложение о «комплексном
урегулировании» *. Таким образом, вторым важным резуль-
татом четвертого раунда явилось согласие сторон рассмот-
реть и обсудить предложения друг друга в полном объеме.
Однако, как писала 1 ноября 1983 г. индийская газета
«Стэйтсмен», «было бы преждевременным расценивать пере-
говоры как крупную удачу». Действительно, достигнутое со-
глашение лишь создает видимость какого-то прогресса на пе-
реговорах, ибо, по сути дела, стороны должны будут в даль-
нейшем рассматривать предложения, взаимно исключающие
друг друга, что уже само по себе предполагает длительные
споры и дискуссии, а следовательно, и значительную задерж-
ку в обсуждении пограничного вопроса.
К тому же обращает на себя внимание и еще одно обстоя-
тельство. Индийская сторона выступила с тремя конкретными
инициативами, предлагая поочередно в качестве основы рас-
1 Indian Express, 31.Х.1983; National Herald, 31.X.1983; Patriot,
31.X. 1983.
320
мотрения пограничного вопроса принцип водораздела, пред-
ю/кепия совещания в Коломбо и, наконец, посекторской
подход.
Два первых момента могли привести к довольно быстрому
решению спора, ибо первый основывался на полном устране-
нии из решения политического элемента и достигался целиком
ил научной основе, а второй, напротив, хотя и являлся чисто
политическим, но исключал политические споры, поскольку
и его основе лежала уже предложенная линия, и предложена
и нанесена на карту она была фактически китайской сторо-
ной. Третье предложение Индии предполагало наиболее
сложный путь к урегулированию, ибо оно означало, что сто-
роны вновь должны исследовать огромное количество доку-
ментов, материалов, фактов, относящихся к историческим,
•копомическим, политико-религиозным, этнографическим и
|ругим аспектам проблемы, и которые могут толковаться и
пониматься сторонами совершенно различно; вновь — потому
'но такая работа в принципе была уже однажды проделана:
официальные представители КНР и Индии в 1960 г. рас-
сматривали все эти вопросы, но по большинству из них так и
не пришли к какому-либо общему мнению.
Таким образом, китайская делегация избрала в качестве
основы обсуждения пограничного вопроса наиболее трудоем-
кий. чреватый многими спорами, а потому и заведомо дол-
1 nil путь. Изменив свой подход к обсуждению вопроса, китай-
ская сторона значительно улучшила свои позиции на мировой
арене, создав видимость не только какого-то прогресса на пе-
реговорах, ставшего возможным благодаря ее инициативам,
по и гибкости своего подхода, готовности идти на уступки
партнеру и вести конкретное и деловое обсуждение пробле-
мы. При этом в действительности переговоры не приблизились
к успешному завершению и китайская сторона не связала
себя никакими обязательствами, сохранив полную свободу
для различного манипулирования.
То, что коррективы, внесенные в позицию делегации КНР
па переговорах, не изменили, по существу, принципиального
подхода ее к обсуждаемым вопросам, стало ясно уже во вре-
мя следующего, пятого раунда переговоров в сентябре 1984 г.
</гороны так и не смогли согласовать основные рабочие прин-
ципы. Было решено отложить эти процедурные вопросы и на
шестом раунде приступить к обсуждению отдельных аспектов
проблемы по существу.
?1 -1G62
321
Однако разногласия сохранялись не только по процедур-
ным вопросам. Китайская сторона, в частности, резко возра-
жала против индийского тезиса о необходимости «справедли-
вого урегулирования», которое учитывало бы «законные ин-
тересы» сторон. Она указывала в этой связи, что в китайском
языке термин «законный» адекватен якобы термину «узако-
ненный». Поэтому предлагаемая Индией формулировка мо-
жет будто бы толковатьсй как возврат к ее позиции, перио-
да начала спора, когда индийское правительство настаивало
взять за основу его решения положения имеющихся догово-
ров, традиции и т. д.
Китайская сторона проявила жесткую неуступчивость и в
вопросе о том, что йри будущем определении прохождения
пограничной линии ее следует привязывать к четко фиксиро-
ванным на местности ориентирам. Точто так же она отнеслась
и к индийскому предложению о «предварительных мерах от-
носительно реального положения на местности», которые были
направлены на укрепление доверия сторон. Китайская же
сторона истолковала это предложение как попытку Индии
выдвинуть какие-то предварительные условия.
Наконец, китайская сторона возражает и против того,
чтобы включать в урегулирование сиккимский участок китай-
ско-индийской границы, сохраняя, таким образом, свой преж-
ний подход к вопросу о законности вхождения Сиккима в
состав Индийского Союза.
Все это дало повод индийской печати сделать заключение
о том, что в позиции Китая по конкретным вопросам не про-
изошло ни малейших перемен ’.
Более того, все отчетливее проявляется и то обстоятель-
ство, что китайская сторона намерена в вопросах погранично-
территориального урегулирования с Индией воспользоваться
многоступенчатым методом. Нынешние консультации рас-
сматриваются ею всего лишь как подготовительный этап к
проведению в подходящее время политических консультаций,
которые должны предшествовать переговорам на высшем
уровне. Только на этом этапе может быть достигнуто оконча-
тельное комплексное урегулирование1 2.
1 Hindu, 25.IX.1984.
2 Ibidem.
322
।к» означает, что китайская дипломатия разработала дол-
ith рочпую программу обсуждения пограничного вопроса с
I In шей. Такая программа дает китайской стороне возможно-
। hi для широкого политического маневрирования на каждом
in I рех планируемых этапов обсуждения.
В соответствии с развитием общей обстановки и конкрет-
ными конъюнктурными потребностями своей политики она
получила возможность в будущем либо полностью блокиро-
пп 11. переговоры, используя все обилие относящихся к ука-
нншому вопросу документов и материалов, либо регулировать
< помощью этого момента прогресс переговоров, либо, нако-
нец, в случае возникновения экстраординарных условий и не-
обходимости в очередной раз срочно демонстрировать миро-
побпе руководства КНР и его приверженность идее мирного
। огуществования и мирного решения существующих споров,
достичь с Индией соглашения о нормализации без резкой
гмспы позиции, т. е. без «потери лица».
При этом соглашение или договоренность, достигнутые на
более низком этапе урегулирования по какому-либо конкрет-
ному вопросу, не могут служить индийской стороне гаран-
। пей того, что они не будут отвергнуты китайской стороной
п.т следующем этапе и обсуждение этого вопроса придется на-
чинать заново. Еще накануне пятого раунда китайско-индий-
ских переговоров индийская пресса отмечала: «Опыт обмена
мнениями с китайскими официальными лицами продемон-
стрировал попытки Пекина увести переговоры в сторону от
обсуждения пограничной проблемы. Заявление Пекина о
стремлении к миру не отражает общего направления китай-
ской политики в Азии, которая в основном остается враж-
дебной Индии»1.
Возвращаясь к вопросу о причинах, побудивших Китай
выступить с инициативой начала обсуждения вопроса о ки-
тайско-индийской границе в условиях, когда он вновь про-
являл тенденцию к уклонению от диалога по подобным во-
просам, и даже приступить к самим переговорам, несмотря
па то, что уже заранее было совершеннр ясно, что Индия от-
вергает предлагаемую ей схему урегулирования, следует об-
ратить внимание на статью М. Рама «Стратегия Китая в
Южной Азии», которая была опубликована 18 января
1983 г. в газете «Хиндустан тайме». Аанализируя политику
КНР в южноазиатском регионе в контексте ее глобальной
1 Patriot, 27.VIII.1984.
21*
323
политики, автор делает вывод о причинах «дипломатического
наступления» Китая на Индию: «Главная цель Китая оче-
видна: ограничить распространение советского влияния где
бы то ни было, и в особенности в соседних с ним странах».
Именно исходя из этого, Пекин приступил к обсуждению
вопросов нормализации отношений с Индией и урегулирова-
ния пограничного спора с ней, с тем чтобы попытаться таким
образом сузить, а возможно, и подорвать основы развития
советско-индийского дружественного сотрудничества, восста-
новить или создать видимость восстановления доверительного
характера китайско-индийских отношений и тем самым по-
сеять семена недоверия и в конце концов вбить клин в от-
ношения между Индией и СССР.
Кроме того, совершенно естественно, что уже начало
переговоров о нормализации отношений самым положитель-
ным образом и незамедлительно скажется на самих китай-
ско-индийских отношениях. «По расчетам Китая,— писал
далее М. Рам,— улучшение отношений с Индией, третьей
крупнейшей страной мира, приблизит его к движению непри-
соединения, членом которого он еще не является». Улучшая
отношения с Индией, китайские лидеры рассчитывали тем
самым усилить свои позиции среди , развивающихся стран,
укрепление сотрудничества с которыми (или попросту стрем-
ление навязать им свое верховенство) является, как это
было вновь провозглашено на XII съезде КПК, важнейшей
стратегической задачей внешней политики Китая '.
Таким образом, согласие китайской стороны на проведение
переговоров или консультаций с соседними странами по спор-
ным вопросам, в том числе и по погранично-территориаль-
ным, позволяет ей создать видимость своей озабоченности су-
ществованием этих споров и стремления урегулировать их.
Тем самым она пытается дезориентировать мировое сообще-
ство (прежде всего развивающиеся страны) в истинном ха-
рактере своего политического курса, получить его поддержку
на мировой арене и усилить то дипломатическое и психологи-
ческое давление на партнера, которое она упорно пытается
осуществить на переговорах.
Новым же моментом в этой практике китайской диплома-
тии является то, что, используя различные приемы и методы,
включая и распространение заведомой фальсификации и до-
мыслов, она старается подорвать дружественные связи своих
Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
324
ii.ipiперон по переговорам e третьими странами, бросив тень
и.) их политику, подорвать их международный авторитет и
< ократпть возможности практического воздействия на раз-
ни । не ситуации прежде всего в азиатском регионе.
С другой стороны, внешняя благожелательность, которую
п< гочает китайская делегация на переговорах в отношении
паргпера, приглушение враждебных выпадов против него в
печати, готовность к обсуждению (если не сейчас, то на
одном из ближайших раундов) вопросов, предлагаемых парт-
нером, преследует цель добиться создания у него представ-
ления о возможности урегулирования спорных вопросов и
хотя бы частичной нормализации отношений. Это должно
создать и определенную настроенность как среди руководи-
|елен, так и в общественном мнении соответствующих стран,
ослабить их противодействие гегемонистским проискам Пе-
кина и, по крайней мере, затруднить возможности публичной
критики их.
«Отложенные споры» на границах Китая
В последние годы китайская дипломатия пытается ис-
пользовать новый тактический прием «отложенного погра-
ничного спора». Сводится он к тому, чтобы вывести погра-
нично-территориальные споры за рамки двусторонних госу-
дарственных отношений с сопредельными странами до тех
пор, пока «созреют условия» их решения. Успех подобного
мероприятия предоставил бы Пекину широкие возможности
политического маневрирования в условиях, когда погранич-
ный спор продолжает фактически существовать, оказывая
самим своим существованием определенное психологическое
воздействие на партнера, но обе стороны на официаль-
ном уровне старательно обходят его, делая вид, что никаких
спорных вопросов в их взаимоотношениях не существует. На
практике этот прием осуществляется двумя путями.
Во-первых, китайская сторона использует, так сказать,
пассивный метод, когда в пропаганде и на официальном
уровне существование погранично-территориальных споров с
какой-то страной замалчивается или сознательно увязывает-
ся с отношениями КНР с третьими странами. Примером прак-
тического применения подобного метода может служить
подход КНР к спорным проблемам, существующим в ее
отношениях с Филиппинами и Малайзией. Китай и указанные
страны претендуют на владение островами и шельфом Южно-
Китайского моря. Однако этот спор до сих пор существует
325
подспудно, потенциально, не обретя законченности и не полу-
чив официального оформления. Если исключить заявление
МИД КНР от 29 мая 1956 г., в котором прямо говорилось,
что острова Спратли (в указанном документе используется
их китайское название — Наньша цюньдао) принадлежат
Китаю и Филиппины не имеют никаких прав на них1, то по-
следующие официальные документы китайской стороны отно-
сительно этих островов — а после захвата Китаем Парасель-
ских островов в 1974 г. таких документов опубликовано пре-
великое множество — старательно умалчивают о том, что по
этому вопросу у Китая существуют какие-то разногласия с
какой-либо страной, кроме Вьетнама *.
Происходит это потому, что китайские политики хотели бы
одновременно решить две не очень совместимые задачи: с од-
ной стороны, заявить о своих притязаниях на острова и
шельф, аргументировать и время от времени повторять их до
тех пор, пока не возникнут условия для их возможной реали-
зации, а с другой стороны, установить и укрепить контакты
и связи как с Ассоциацией стран Юго-Восточной Азии в це-
лом, так и с каждой страной — членом АСЕАН в отдельности,
включая Филиппины и Малайзию, убедив их в отсутствии у
них каких-либо экспансионистских и агрессивных поползно-
вений и замыслов. Две последние страны Пекин особенно
стремится вовлечь в русло проводимой им политики противо-
стояния Советскому Союзу и социалистическому Вьетнаму,
рассчитывая усилить свое влияние на правящие круги этих
стран, а в будущем — утвердить политическое верховенство
над ними.
Кроме того, замалчивая свои разногласия по пограничным
и территориальным вопросам с Филиппинами и Малайзией и
акцентируя внимание на территориальных претензиях СРВ
в указанном районе, китайские политики стремятся тем самым
посеять недоверие в отношениях между этими странами и
Вьетнамом, а также создать у мировой общественности лож-
ное представление о ситуации, возникшей в Юго-Восточной
Азии, об отношениях СРВ со своими заморскими соседями и
о ее политике в целом. 1 2
1 Сборник документов внешней политики КНР. Вып. 4, с. 62.
2 Заявление МИД КНР от 29 декабря1978 г.— Жэньминь жибао,
1978, 30 декабря; так называемый «Документ МИД КНР» «Неоспоримый
суверенитет Китая над островами Сиша и Наньша».— Жэньминь жибао,
1980, 31 января.
326
Игчго подобное — замалчивание «пограничных проблем»,
и вторых в Китае много говорилось в предыдущие годы,—
происходит ныне в советско-китайских отношениях. Цент-
р плi.iiiiя печать Китая перестала публиковать материалы,
пои гпряющие известные притязания на советскую террито-
рию, исключены упоминания о всякого рода «пограничных
проблемах» и из числа тех условий, которыми китайская сто-
рона пыталась предварить обсуждение вопросов нормализа-
ции советско-китайских отношений. Любопытно, что в интер-
UI.IO корреспонденту журнала «Фар истерн экономик ревью»
министр иностранных дел КНР У Сюецянь постарался даже
yiiru от прямого ответа на такой вопрос: «Если бы русские
предложили, чтобы в северо-восточном секторе советско-
MIгайская граница проходила по середине реки Уссури,
было бы это для вас приемлемо?» Лишь мельком упомянув
о «спорных районах», наличие которых не признается совет-
ской стороной, китайский министр сделал упор на том, что
1ЛИВНЫМ в советско-китайских отношениях является якобы не
пограничный вопрос, а вопрос о советских войсках вблизи
советско-китайской границы, которые, дескать, представляют
собой угрозу безопасности КНР '.
Это, конечно, не значит, что китайская пропаганда полно-
стью умалчивает о территориальных притязаниях к Советско-
му Союзу. Как уже упоминалось в предыдущем разделе, жур-
нал «Синьцзян дасюэ сюэбао» опубликовал статьи, в которых
выдвинуты претензии на территорию Советского Казахста-
на 1 2, публиковались материалы о «захватах» Россией «китай-
ских земель» и в ряде других провинциальных и универси-
тетских изданий. Однако в центральной печати указанные
гемы если и затрагивались, то лишь вскользь, как, скажем,
в журнале «Бэйцзин ревью», опубликовавшем выступление
зам. директора Института международных исследований
КНР Пэй Монуна на японо-китайском симпозиуме3.
В отношении «проблем» советско-китайской границы Пэй
Монун ограничился в принципе лишь тем, что сказал: «Во-
прос о советско-китайской границе должен быть решен, но
для подготовки путей решения проблемы границы обе сторо-
ны должны сначала провести интенсивные переговоры для
решения и устранения трех крупных препятствий, мешающих
нормализации отношений между ними»4.
1 Far Eastern Economic Review, 1983, N 13, p. 24.
2 Синьцзян дасюэ сюэбао, 1983, № 1, 3.
3 Beijing Review, 1983, N 16.
4 Ibid, p. 18.
327
«Три главных препятствия» — это те требования, выдви-
нутые Пекином, принятие которых Советским Союзом пред-
воряло бы конкретные переговоры по нормализации совет-
ско-китайских отношений. Пекин при этом учитывает то об-
стоятельство, что два из выдвинутых им предварительных
условия пользуются определенной поддержкой на мировой
арене — это вопросы советской помощи СРВ в контексте
«кампучийской проблемы» и присутствие ограниченного со-
ветского воинского контингента в Афганистане. Очевидно, в
Пекине считают это обстоятельство достаточно серьезным
фактором давления на Советский Союз в настоящий момент;
что же касается «пограничной проблемы», то она отнесена
как бы во «второй эшелон» средств давления на СССР. От-
дельные напоминания о существовании этой «проблемы»
должны, по мнению китайских политиков, оказывать на Со-
ветский Союз определенное психологическое давление, воз-
действуя на формирование его внешнеполитической линии
как в целом, так и в дальневосточном регионе.
Но так или иначе действия Пекина в этом плане создают
видимость отсутствия у него в настоящее время территори-
альных претензий к Советскому Союзу.
В целом пассивный метод использования приема «отло-
женного спора» в какой-то степени напоминает тактику укло-
нения от обсуждения пограничных вопросов, которой придер-
живалось китайское руководство в первые годы существова-
ния народной республики. Основное отличие пассивного ме-
тода «отложенного спора» от тактики уклонения состоит в
том, что в первые годы существования КНР возможности
возникновения каких-либо разногласий и споров по погра-
ничным вопросам могли лишь угадываться в связи с актами
«картографической агрессии». Объект же «отложенных спо-
ров» обозначен достаточно четко и определенно либо в офи-
циальных заявлениях, либо в инспирированных публикациях
и соответствующим образом отмечен на картах.
Во-вторых, китайская дипломатия прибегает и к актив-
ному методу вынесения погранично-территориальных разно-
гласий и споров за рамки межгосударственных отношений.
Суть его сводится к тому, что стороны достигают договорен-
ности или соглашения не затрагивать существующих споров
по погранично-территориальным вопросам до тех пор, пока
не возникнут условия, благоприятствующие их урегулирова-
нию. Первым практическим примером достижения подобной
договоренности явился вопрос о принадлежности островов
Сенкаку в японо-китайских отношениях.
328
Ilnupix- возник вскоре после того, как эксперты Экономи-
>н । ноп комиссии ООН для Азии и Дальнего Востока1 опуб-
ППОХП1ЛП доклад, в котором отмечалось наличие в недрах
|<|)1111|||епталы1ого шельфа Восточно-Китайского моря боль-
ших laii.'icoB нефти и газа, причем наиболее перспективным
||<|||опом являлся шельф вокруг островов Сенкаку. В августе
1'1/0 г. притязания на эти острова выдвинула гоминьданов-
। кии администрация Тайваня1 2. 30 декабря 1971 г. амбиции
|пм11111.даиовских властей Тайваня были полностью поддер-
жаны Пекином, выступившим с официальным заявлением, в
шпором утверждалось, что острова Сенкаку с незапамятных
времен являлись будто бы неотъемлемой частью китайской
ц-рритории3.
В тот период вопрос о принадлежности островов и стоя-
вши за ним вопрос о принадлежности богатых нефтеносных
шельфовых зон Пекин пытался использовать для оказания
11П1лепия на японское правительство, с тем чтобы побудить
ио пересмотреть свою политику в отношении КНР. Однако
уже в 1972 г. к власти в Японии пришло правительство, воз-
। шпляемое К. Танакой, и наметились принципиальные пере-
мены в характере японо-китайских отношений. В этих усло-
виях спор о принадлежности островов Сенкаку мог лишь за-
полнить положительное развитие этих отношений. Поэтому
китайские политики поспешили сменить позиции, перейдя от
резких выступлений с притязаниями на острова и нагнетания
напряженности в японо-китайских отношениях к полному за-
малчиванию спорного вопроса. Дело дошло даже до того,
ч го, когда премьер-министр Японии К. Танака во время
своего визита в Китай в сентябре 1972 г. предложил обсудить
среди прочих вопросов японо-китайских отношений и вопрос
об островах Сенкаку, глава китайского правительства по-
просту ушел от этого обсуждения, сославшись на то, что-де
вопрос этот слишком незначителен4. В ходе дальнейших
переговоров по нормализации японо-китайских отношений
стороны достигли договоренности вообще не затрагивать пока
в своих отношениях территориальный вопрос. Стремясь вос-
пользоваться моментом и укрепить свое экономическое, во-
1 С 1974 г.— Экономическая и социальная комиссия для Азии и Ти-
хого океана (ЭСКАТО).
2 Чжунъян жибао, 1970, 16 августа.
3 Жэньминь жибао, 1971, 31 декабря.
4 См.: Колосков Б. Внешняя политика Китая. 1969—1976. М.,
1977, с. 219.
329
‘енное и политическое сотрудничество с Японией и заручиться
поддержкой ею своего курса на противостояние Советскому
Союзу, китайское руководство постаралось уберечь свои от-
ношения с этой страной от обсуждения проблем, чреватых
возможностью их обострения.
При нормализации японо-китайских отношений в 1972 г.
стороны согласились подготовить и подписать договор о мире
и дружбе между КНР и Японией. Было логичным предполо-
жить, что в договоре найдут отражение все спорные вопросы,
могущие в дальнейшем отрицательно повлиять на развитие
двусторонних отношений. Однако — и это, думается, весьма
симптоматично—китайская дипломатия пошла по другому
пути, стремясь оставить спорный погранично-территориальный
вопрос «про запас» для использования в качестве средства
давления на партнера в будущем. В ноябре 1974 г. на встре-
че заместителей министров иностранных дел КНР Хань Нянь-
луна и Японии Ф. Того была подтверждена ранее достигну-
тая договоренность не затрагивать вопрос об островах Сен-
каку и, следовательно, не обсуждать при подготовке догово-
ра территориальные вопросы. Было в принципе согласовано
лишь то, что в неопределенном будущем они явятся предме-
том самостоятельного обсуждения *.
Надо заметить, что достигнутая договоренность вполне
устраивала и японскую сторону, давая ей известные гарантии
нерушимости статус-кво в этом районе. Правда, гарантии эти
оказались весьма относительными, ибо китайская сторона,
односторонне трактуя достигнутую договоренность, время от
времени в той или иной форме повторяла свои притязания на
острова, ставя под сомнение законность суверенитета Японии
над ними1 2. Но даже инцидент с массовым вторжением в
территориальные воды Японии в акватории островов китай-
ских рыболовных судов, имевший место в апреле 1978 г.,
незадолго до подписания японо-китайского договора о мире
и дружбе, не побудил японскую дипломатию изменить свой
подход к проблеме, занять более жесткую позицию и на-
стоять на необходимости обсуждения этого вопроса.
С одобрением в Японии восприняли и высказывания Дэн
Сяопина, бывшего в то время зам. премьера Госсовета КНР,
во время его официального визита в эту страну в октябре
1 Майнити, 1979, 31 мая.
2 Заявление представителя отдела печати МИД КНР относительно
обследования японской стороной рыбных запасов в районе Сенкаку от
22 июля 1981 г.— Жэньминь жибао, 1981, 23 июля.
330
I'l/H । I kt одной из пресс-конференций Дэн заявил в связи с
пнпросом о принадлежности островов и перспективах его ре-
iiiciihh. «Обе наши страны договорились не затрагивать этот
inИ1|нм* уже в те дни, когда нормализовались отношения меж-
ty Китаем и Японией. Недавно на наших переговорах отно-
। iiieJti.no китайско-японского договора о мире и дружбе обе
иироны вновь согласились его не затрагивать». Что касает-
гн перспектив решения вопроса, то Дэн Сяопин вновь вы-
। кпшлея за то, чтобы отложить его на неопределенное время.
- Ничего,— говорил Дэн,— если решение этого вопроса будет
И1.1ОЖСН0 на некоторое время, скажем, на десять лет. Наше
поколение еще не так умно, чтобы найти общий язык по
ному вопросу»1.
Договоренность об исключении спора о принадлежности
ix tpoBOB из общего комплекса вопросов двусторонних отно-
шений так или иначе соблюдается обеими сторонами, хотя
китайская пропаганда время от времени в той или иной фор-
ме повторяет претензии на владение островами Сенкаку.
Ио такому же пути пыталась китайская сторона дать раз-
ни гпе и китайско-индийскому пограничному спору. Первые
попытки достичь с индийской стороной договоренности о вре-
менном исключении пограничного спора из общего комплекса
проблем китайско-индийских отношений предпринимались
китайской дипломатией уже в начале 70-х годов. В 1971 г.
им. председателя ВК НКПС Китая Уланьфу высказал на
пстрече с группой индийских журналистов некоторые новые
соображения на сей счет. Сводились они к тому, что, по-
скольку пограничный вопрос сложен и в позициях обеих сто-
рон имеются серьезные различия, было бы желательно оста-
вить его в стороне до тех пор, пока не созреют условия для
успешного решения его, и заняться нормализацией отноше-
ний между двумя крупнейшими странами Азии по всем дру-
гим аспектам1 2.
Надо сказать, что эти соображения были действительно
новыми, ибо до того Пекин постоянно выступал за проведе-
ние переговоров для обсуждения путей решения пограничного
спора, имея при этом в виду, что в основу такого решения
может быть положена только китайская схема урегулирова-
ния.
1 Жэньминь жибао, 1978, 26 октября.
2 Girish Mathur. New Delhi — Peking'. A. Study in Relationship, p. 23.
331
В апреле 1978 г. Китай посетил индийский журналист
К. К- Шарма. Он имел встречу с зам. министра иностранных
дел КНР Хань Няньлуном, который в ходе беседы выска-
зался и относительно развития китайско-индийских отноше-
ний. Он, в частности, обвинил Индию в том, что она-де пред-
принимает слишком слабые усилия для нормализации отно-
шений с КНР, и подчеркнул в этой связи желательность
оставить на некоторое время в стороне пограничный вопрос,
исключив его пока из китайско-индийских отношений. По
мнению Хань Няньлуна, это позволило бы сторонам успешно
развивать сотрудничество в других областях, устранив основ-
ное препятствие нормализации двусторонних отношений
Эта идея была активно поддержана министром иностран-
ных дел КНР Хуан Хуа. «Факты последних лет показыва-
ют,— говорил он в интервью корреспонденту ПТИ 11 февраля
1979 г.,— что, если обе страны действительно стремятся к
улучшению двусторонних отношений, они могут достичь это-
го, даже если пограничный вопрос не найдет своего решения
еще какое-то время. Развитие двусторонних отношений соз-
даст подходящие условия для решения пограничного во-
проса» 1 2.
Да и то предложение о «комплексном урегулировании»
пограничной проблемы, с которым выступил в июне 1980 г.
Дэн Сяопин, носило альтернативный характер. Суть его
сводилась к тому, что либо индийская сторона полностью
принимает китайские требования и проблема решается по
китайской схеме и на китайских условиях, либо — если Индия
будет продолжать настаивать на возвращении захваченных
Китаем индийских территорий, отказываясь принять китай-
скую схему урегулирования и тем самым затрудняя норма-
лизацию китайско-индийских отношений, а главное, ставя
под сомнение искренность «мирной инициативы» Пекина,—
отложить проблему, вынеся ее пока за рамки двусторонних
отношений. «Эта проблема,— отметил Дэн Сяопин,— не
должна мешать развитию отношений»3.
В дальнейшем китайские официальные деятели продолжа-
ли активно проповедовать идею «временного исключения»
пограничного вопроса из китайско-индийских отношений. Так,
Цзи Пэнфэй, занимавший пост зам. премьера Госсовета
КНР, в беседе с главным редактором индийской газеты
1 Girish Mathur. New Delhi — Peking. A Study in Relationship,
p. 20, 23.
2 R. K. Jain. Op. cit., vol. 1, p. 487.
3 Ibid, p. 543.
332
II прпот» P. К. Мишрой в октябре 1980 г. подчеркивал:
•I иш пограничная проблема не будет урегулирована в те-
чение некоторого времени, мы можем отложить ее, а затем
Шинн, попытаться решить, когда для этого будут более под-
ходящие условия... Не нужно тревожиться из-за погранично-
|<> спора,— убеждал Цзи Пэнфэй своего индийского собесед-
ник;!, мы можем обсуждать этот вопрос постепенно. Он не
юлжсп влиять на отношения между двумя странами1. Год
। пугтя, давая интервью другому индийскому журналисту,
.-i;i иному редактору газеты «Ананда базар патрика»
А К. Саркару, тот же Цзи Пэнфэй вновь вернулся к этому
нкнросу, заявив: «Если мы не сможем добиться решения по-
। раннчного вопроса, следует отложить его в сторону... Нельзя
опускать, чтобы пограничный вопрос стал препятствием к
\ становлению прочных связей между народами обеих
< ।ран»1 2.
С тех же позиций выступал и премьер Госсовета КНР
Чжао Цзыян. В интервью корреспонденту газеты «Хинду»
I К. Редди в октябре 1982 г. он, признав, что главным усло-
вием нормализации китайско-индийских отношений является
нее же урегулирование пограничной проблемы, призывал к
налаживанию сотрудничества между двумя странами в дру-
। их областях, не дожидаясь достижения урегулирования это-
ю сложного вопроса3.
Этот момент нашел свое отражение и в докладе о работе
правительства КНР, с которым премьер Госсовета КНР Чжао
11.1Ыян выступил на I сессии ВСНП 6-го созыва 6 июня
1*183 г. Он заявил: «Оставшийся от прошлого вопрос о гра-
нице между нашими странами (Индией и Китаем.— Е. С.)
вполне может быть разрешен путем консультаций в духе
il ia и много понимания и взаимной уступчивости. Если даже
вопрос’ этот пока не будет разрешен, он не должен мешать
нам поддерживать добрососедские отношения»4.
Какие же преимущества дает Китаю практическое ис-
пользование метода «отложенного спора»?
Во-первых, Пекин получает возможность манипулировать
и пропагандистском плане тезисом о своей заинтересован-
ности в расширении и развитии сотрудничества с соответству-
ющей страной. Именно для того, чтобы спорный территори-
1 Patriot, 23.Х.1980.
2 Statesman, 9.Х.1982.
а Tribune, 15.Х. 1982.
4 Жэньминь жибао, 1983, 23 июня.
333
альный вопрос, решение которого в настоящее время затруд-
нено из-за его сложности и запутанности, не сужал рамки
возможного сотрудничества, объясняет китайская сторона, он
откладывается для будущего решения и временно как бы ис-
ключается из двусторонних отношений. Дело представляется
так, будто, откладывая спорный вопрос до будущего реше-
ния, китайская дипломатия даже содействует созданию спо-
койной обстановки для его обсуждения и поисков путей ре-
шения в этом неопределенном будущем.
Во-вторых, использование тех или иных форм метода
«отложенного спора» дает возможность китайскому руковод-
ству заявлять об отсутствии у него каких-либо территориаль-
ных претензий к соседним странам. С подобными заявлениями
неоднократно выступал уже в последние годы .генеральный
секретарь ЦК КПК Ху Яобан1, оно же содержалось и в его
докладе на XII съезде КПК1 2.
В-третьих, фактическое существование погранично-терри-
ториального спора, пусть и «отложенного», должно оказывать
на правительство соответствующей страны определенное пси-
хологическое воздействие, вынуждая его более осмотрительно
выступать на мировой арене, занимать позиции, которые не
повредили бы развитию отношений с Китаем, позволили из-
бежать обострения этих отношений. Этот момент, вероятно,
более всего актуален для малых соседей Китая, но он ока-
зывает определенное воздействие и на руководство больших
и сильных стран.
В-четвертых, «отложив» спор по погранично-территори-
альным вопросам, Пекин получает возможность использовать
для давления на партнера другие вопросы, оставляя террито-
риальные для того случая, когда вновь потребуется наращи-
вать степень и остроту давления.
В-пятых, в тех случаях, когда под контролем Китая ока-
зались какие-то части территории сопредельной страны, с
помощью договоренности о необходимости «отложить» спор
он получает возможность сохранить этот контроль вплоть до
его решения в неопределенном будущем. Такая договорен-
ность по сути своей адекватна достижению соглашения о со-
хранении статус-кво на границе.
1 Заявления Ху Яобана югославским журналистам (Viecerni list,
22.VI.1980) или делегации КПИ(м) (Indian Express, 27.IV.1983).
2 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
334
l;nuiM образом, в целом метод «отложенного спора» на-
при плен па искажение реальной политики КНР, придание ей
riH.ii.ineii респектабельности, на затушевывание веЛикоДер-
жаиных замыслов Пекина путем создания видимости отсут-
IIним у пего территориальных притязаний, на введение миро-
nnii общественности в заблуждение относительно сущности
и содержания внешней политики Китая на данном этапе, на
«охранение в его руках рычага давления на соседние страны
и па обеспечение китайской дипломатии больших возмОжно-
< гей для политического маневрирования на международной
и репе.
* *
*
С конца 70-х годов китайское руководство вновь активи-
шроиало свою деятельность, направленную на завоевание ли-
гирующего положения среди развивающихся стран. «Укреп-
ление отношений между Китаем и странами третьего мира,—
шмечалось в докладе о современном международном поло-
жении и дипломатической деятельности Китая в 1983 г., с
которым выступил на заседании ПК ВСНП министр ино-
странных дел КНР У Сюецянь,— является основой внешней
политики Китая»1. Ранее этот же тезис присутствовал и в
докладе Ху Яобана ХП съезду КПК1 2, и в докладе премьера
Госсовета КНР Чжао Цзыяна о работе правительства на сес-
сии ВСНП3.
Однако подавляющее большинство развивающихся стран
и принципе выступает против политики экспансии, велико-
державного гегемонизма, шантажа и давления. Китайские
руководители, стремясь завоевать доверие и авторитет среди
развивающихся стран, что позволило бы им постепенно уси-
ливать свое влияние на них, не могли не понимать необходи-
мости произвести определенную корректировку — по крайней
мере, внешнюю — своего внешнеполитического курса. Поэто-
му в тактические приемы и методы внешней политики Пеки-
на вообще и его пограничной политики в частности были вне-
сены определенные изменения, позволяющие более тщательно
камуфлировать ее экспансионистскую сущность.
1 Жэньминь жибао, 1983, 8 декабря,
2 Жэньминь жибао, 1982, 8 сентября.
3 Жэньминь жибао, 1983, 23 июня.
335
Продолжая политику давления на сопредельные страны
и стремясь замаскировать эту сторону своей внешнеполити-
ческой деятельности, в отношениях с рядом стран (Лаос,
Бирма, Афганистан) Пекин использовал в качестве одного
из средств давления на их правительства свои связи со
всякого рода антиправительственными террористическими
движениями и организациями. Действуя самостоятельно или
совместно со спецслужбами империалистических стран, пе-
кинские политики полностью или частично подчинили их
своему руководству, получив тем самым возможность непо-
средственно влиять на развитие внутриполитической ситуации
в соответствующей стране и оказывать таким образом как бы
косвенное, скрытое давление на ее правительство путем ре-
гулирования активности действий этих антиправительствен-
ных сил. При этом, поскольку речь идет о деятельности «на-
циональных» движений и организаций, внешне Пекин оказы-
вался как бы в стороне от этих событий, получая широкие
возможности для всякого рода внешнеполитических манипу-
ляций.
Используя подобный метод воздействия на партнера, Пе-
кин, во-первых, получал фактически в свое распоряжение на-
емную армию, наглядно демонстрируя при этом как отсут-
ствие классового подхода и делая ставку на любые, пусть
даже самые реакционные и консервативные силы, лишь бы
они были готовы подчинить свои действия его интересам, так
и полное игнорирование основных концепций внешней поли-
тики социализма. Наряду с этим, во-вторых, подобный курс
являлся вопиющим нарушением и «пяти принципов мирного
сосуществования», приверженцем которых китайское руко-
водство пытается себя изобразить', и элементарных норм
современного международного права. Он противоречит поло-
жениям и духу Устава ООН, а также таких документов,
одобренных Генеральной Ассамблеей ООН, как Декларация
о недопустимости вмешательства во внутренние дела госу-
дарств, об ограждении их независимости и суверенитета
(1965 г.)1 2, Декларация о принципах международного права,
касающихся дружественных отношений и сотрудничества
между государствами в соответствии с Уставом Организации
1 Доклад Ху Яобана XII съезду КПК.— Жэньминь жибао, 1982,
8 сентября.
2 См.: Организация объединенных Наций. Сборник документов. М.,
1981, с. 451—454.
336
1 »<• i.r,чиненных Наций (1970 г.) ’, резолюция о неприменении
> пни и международных отношениях и запрещении навечно
применения ядерного оружия (1972 г.) 1 2, резолюция «Опреде-
h4ine агрессии (1974 г.)»3, резолюция о недопустимости по-
ни нки гегемонизма в международных отношениях (1979 г.) 4
и ар.
(той же целью Завоевания авторитета среди неприсоеди-
11111ПННХСЯ стран и обеспечения свободы внешнеполитического
‘|.|цен|)ирования Пекин стремится затушевать инспирирован-
ные нм ранее споры и разногласия по пограничным вопросам
» пгложить решение их на неопределенное время. Такой ма-
iu iip позволил бы ему не только вынести эти вопросы за
p.iMKii внешнеполитической деятельности руководства КНР
। гнчае и создать видимость отсутствия у него каких-либо
|i.i шогласий с сопредельными странами по территориальным
ш hi нос ам, но и, сохранив их как постоянный фактор психоло-
। ического воздействия на эти страны, использовать в будущем
i ni открытого силового давления. Таким образом, погранич-
ная политика продолжает играть важную роль в экспансио-
нистском курсе Китая в настоящее время; важная роль от-
нодится ей и на будущее.
Широкое применение получил и заимствованный у внеш-
ней политики империализма метод выдвижения предваритель-
ных условий нормализации отношений с партнером, причем в
качестве таковых используются вопросы, пользующиеся под-
н-ржкой определенной части членов мирового сообщества,
прс/кде всего развивающихся стран. Тем самым (пекинские
политики стремятся достичь сразу двух целей: повысить свой
.шгоритет среди развивающихся стран, представляя себя вы-
1>а штелем их взглядов и готовя тем самым почву для утверж-
leiiiiH среди них своего политического влияния, с одной сто-
роны, и принудить своего непосредственного партнера к из-
менению или, как минимум, частичному пересмотру своей
политики в сторону большего учета интересов руководства
КНР — с другой. Использование этого метода, чуждого внеш-
ней политике социалистических государств, является еще
о Шим свидетельством антисоциалистического характера
hiieiiiiiefi политики нынешнего руководства КНР.
1 См.: Организация Объединенных Наций, с. 459—469.
См. там же, с. 474—475.
См. там же, с. 479—483.
4 См. там же, с. 500—502.
1662
337
Политика КНР в целом и ее пограничная политика в ча-
стности сохранили великодержавное, экспансионистское со-
держание и направленность. Внесенные в них изменения
носят чисто внешний, косметический характер, будучи на-
правлены лишь на большую маскировку попыток реализа-
ции прежней стратегической задачи — подчинения Китаю
азиатских стран и создания в Азии сферы его исключитель-
ного влияния с дальнейшим утверждением его руководящего
положения в глобальных масштабах, а также расширения и
укрепления фронта противодействия Советскому Союзу и
его политике.
338
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Являясь составной частью внешней политики Китая, по-
граничная политика выполняет служебные функции одного
из орудий решения ее региональных стратегических задач.
Такое положение определяет и содержание стратегических це-
лей и задач самой пограничной политики КНР: возобновле-
ние и раздувание ранее существовавших и инспирирование
«юных разногласий и споров по погранично-территориальным
вопросам с соседними странами, чтобы запугать их возмож-
ностью длительной военно-политической конфронтации, чре-
ватой перерастанием в вооруженный конфликт, и тем самым
ослабить их сопротивление политическому давлению Китая.
Возникновение разногласий и споров по вопросам, свя-
занным с прохождением границ и принадлежностью пригра-
ничных территорий, .крайне болезненно воспринимается каж-
дым государством. Особенно это относится к молодым на-
циональным государствам, сравнительно недавно освободив-
шимся от колониального гнета и восстановившим свою неза-
висимость,— а именно такие государства являются соседями
Китая на западе и юге. Существование подобной угрозы мо-
жет в значительной степени влиять на формирование их
внешнеполитического курса и на практические действия на
мировой арене в плане, как минимум, большего учета инте-
ресов Китая и воздержания от действий, вступающих в пря-
мое противоречие с этими интересами. Таким образом, погра-
ничная политика Китая служит важным рычагом, с помощью
которого китайское руководство пытается так или иначе во-
влечь сопредельные страны в русло своей политики и тем са-
мым сделать первый шаг к утверждению среди них своего
политического верховенства.
Необходимо при этом отметить, что как бы официальные
власти Пекина ни старались скрыть, замаскировать истинный
характер своей политики в отношении сопредельных стран,
он явственно проявляется именно при анализе их пограничной
политики. Более того, подобный анализ позволяет выявить
основные направления этой политики на будущее. Тем са-
22* 339
мым детальное исследование и анализ пограничной политики
КНР позволяют решить проблему достаточно обоснованного
прогнозирования политики Китая в отношении сопредельных
стран по крайней мере на среднесрочный период.
Проведенный анализ позволяет также сделать некоторые
конкретные выводы.
Во-первых, то обстоятельство, что, спустя лишь короткое
время после победы в Китае народной революции и создания
народной республики, новые власти предприняли акции,
представляющие собой преднамеренное нарушение суверени-
тета сопредельных стран (акты «картографической агрес-
сии», покушение на суверенность и независимость МНР) или
вмешательство в их внутренние дела (заявление министра
иностранных дел КНР от 29 ноября 1949 г. о бегстве гоминь-
дановцев в соседние страны), свидетельствует, что основные
направления пограничной политики Китая именно как поли-
тики наступательной, экспансионистской были определены
лидерами КПК задолго до победы революции. Тогда же была
исподволь начата и деятельность по обработке китайского
населения в духе великоханьского шовинизма. Победы рево-
люции и создание КНР позволили возвести эту деятельность
в ранг государственной политики.
Поскольку пограничная политика прежде всего и точнее
всего отражает и выражает тщательно маскируемую сущ-
ность внешней политики страны в целом, осуществление ука-
занных мероприятий дает в свою очередь основания для
предположения о том, что и основные стратегические цели и
задачи Китая как в глобальном, так и в региональном плане
были также разработаны — хотя бы в общих чертах, в прин-
ципе— еще до победы революции. Уже в своем первоначаль-
ном виде они носили характер экспансионистских, поскольку
основывались на великоханьских шовинистических концеп-
циях и традициях.
Завершение формирования общей внешнеполитической
платформы китайского руководства, т. е. определение страте-
гических целей и задач внешней политики, в середине 50-х го-
дов позволило ему уточнить роль и место пограничной поли-
тики при решении региональных проблем. Были определены
объекты выдвижения территориальных притязаний, в какой-то
степени и очередность их выдвижения, разработана система
аргументирования притязаний, тактика инспирирования раз-
ногласий и споров, провоцирования конфликтных ситуаций
и инцидентов, мероприятия по их пропагандистскому осве-
340
щению и прикрытию и т. д. В последующие годы в погранич-
ную политику вносились коррективы, вызванные требования-
ми внешнеполитической конъюнктуры, носящщие лишь чисто
внешний, косметический характер, но в любом случае не за-
трагивающие ее основных положений, соответствующих дол-
госрочным стратегическим целям внешней политики пекин-
ского руководства. На протяжении всех лет существования
КНР ее пограничная политика неизменно носила экспансио-
нистский, агрессивный характер.
Во-вторых, китайская дипломатия крайне однобоко и ути-
литарно подходила и подходит к основополагающим нормам
и принципам международного права, регулирующим взаимо-
отношения между государствами. Особенно ярко и наглядно
этот момент проявляется именно в пограничной политике.
Протестуя против малейших — действительных или вымыш-
ленных, надуманных — нарушений другими странами своего
суверенитета, территориальной целостности и неприкосновен-
ности границ, китайские политики полностью игнорировали
эти принципы там, где несоблюдение их китайской стороной
предоставляло ей определенные выгоды тактического, поли-
тического, психологического или иного порядка, в то время
как неукоснительное следование им ограничивало Пекину
«свободу маневра».
В-третьих, методы решения региональных внешнеполитиче-
ских задач пекинского руководства в целом укладываются в
рамки классических стратагем: прикинувшись другом и свое-
го рода защитником азиатских стран и их интересов, испод-
воль нарушить их дружественные связи с другими государ-
ствами как в пределах региона, так и вне его, добиться пре-
обладающего влияния в этих странах, получить тем самым>
возможность воздействовать на процесс формирования их
внешнеполитического курса и, втянув их в русло своей по-
литики, утвердить в них политическое верховенство Китая.
Наряду с использованием для воздействия на партнеров
«традиционных» методов китайских политиков широкое при-
менение находят и методы открытого давления, частично по-
заимствованные из арсенала политики империалистических
стран, такие, скажем, как экономический шантаж, экономи-
ческая блокада, попытки применения всякого рода «санк-
ций» и т. д. Высшей точкой эскалации давления на партнера
следует считать инспирирование Китаем погранично-терри-
ториальных разногласий и споров и провоцирование конфлик-
тов на границе. Последний момент является вместе с тем
341
свидетельством провала всех «мирных» форм давления Ки-
тая и перехода его к откровенно силовым, военным средст-
вам воздействия.
В-четвертых, все инициативы китайской стороны, направ-
ленные будто бы на скорейшее смягчение спровоцированной
самим Китаем напряженности на границе и инспирирован-
ного пограничного спора, сколько бы разумными и рацио-
нальными они ни выглядели чисто внешне, направлены в дей-
ствительности лишь на то, чтобы сохранить свой контроль над
незаконно захваченной вооруженным путем или с помощью
метода «ползучей агрессии» частью территории сопредель-
ного государства, либо создать условия для утверждения
своего контроля в определенных районах его территории в
будущем. С помощью этих инициатив китайская сторона
стремилась трансформировать свои односторонние террито-
риальные притязания в международный территориальный
спор, а также в любом случае попытаться опорочить, дискре-
дитировать перед лицом мирового сообщества политику
партнера.
Переговоры по урегулированию созданных китайской сто-
роной пограничных проблем в своем подавляющем большин-
стве ведутся в традициях китайской имперской дипломатии
и направлены не на скорейшее мирное урегулирование этих
проблем, а на изматывание и запугивание партнера, а потому
из делового диалога превращаются в подчас не связанные
друг с другом монологи сторон, где партнер Китая пытается
найти пути действительного решения возникших проблем, в
то время как китайская дипломатия стремится лишь к тому,
чтобы продиктовать партнеру свои односторонние условия ре-
шения. При этом условия, выдвигаемые Пекином, как пра-
вило, выходят далеко за рамки обсуждаемых вопросов и на-
правлены, по существу, на подчинение политики партнера
интересам Китая. Вместе с тем переговоры используются
китайской стороной и для того, чтобы фальсифицирование
изображать позиции сторон на них и попытаться подорвать
отношения партнера с третьими странами, прежде всего с
теми, которые по каким-либо причинам не могут быть от-
несены Пекином к категории дружественных стран.
В-пятых, китайская дипломатия идет на договорное урегу-
лирование погранично-территориальных вопросов лишь в экс-
тремальных условиях, когда в итоге непродуманных, подчас
авантюрных внешнеполитических акцрй пекинского руковод-
ства возникает ситуация, непосредственно угрожающая авто-
ритету и престижу Китая на международной арене. Трлько
342
тогда Пекин в спешном порядке идет на урегулирование по-
граничных вопросов с одной или несколькими сопредельными
странами с целью продемонстрировать свое миролюбие и
готовность решать самые сложные проблемы путем мирных
и дружественных переговоров. При этом объектом подобных
решений избираются участки границ Китая со странами, чья
политика не может представлять серьезной угрозы его ин-
тересам.
Но хотя и в этих условиях китайская дипломатия стара-
ется заставить партнера пойти на какой-то минимум терри-
ториальных уступок, подобные договоры носят для китай-
ской стороны характер вынужденной меры, а потому она не
считает для себя обязательным уважительное отношение к
постановлениям указанных договоров о границе и ищет осно-
вания для того, чтобы при необходимости отказаться от их
соблюдения. При удобном случае она пытается добиться фак-
тически договорного пересмотра постановлений их под пред-
логом «улучшения» границы, «большей научной обоснован-
ности» ее и т. д.
Одновременно китайские власти ведут поиск возможностей
использования в своих отношениях с партнером погранично-
территориального вопроса так, чтобы с формальной стороны
это не затрагивало бы постановлений договоров о границе.
Таким образом, договоры о границе, заключенные КНР,
нельзя считать прочной гарантией окончательного и всесто-
роннего урегулирования пограничных вопросов.
В-шестых, политическое руководство Китая намерено и
в будущем использовать пограничную политику в качестве
средства давления на сопредельные страны. Прежде всего
об этом свидетельствует стремление китайской стороны «от-
ложить» решение существующих пограничных вопросов с не-
которыми из сопредельных государств — либо путем дости-
жения договоренности или соглашения о временном вынесе-
нии имеющихся разногласий и споров по погранично-террито-
риальным вопросам за рамки двусторонних отношений до
«возникновения соответствующих благоприятных условий»,
либо просто путем замалчивания их и уклонения от каких-
либо обсуждений этих вопросов.
Все большее место в политике Китая в отношении сопре-
дельных стран занимает поддержка им действующих на тер-
ритории этих стран всякого рода антиправительственных тер-
рористических движений и организаций. Поскольку речь идет
о тех силах, которые действуют в районах сопредельных
343
стран, входящих в китайские «реестры» «утраченных» терри-
торий, эта поддержка и является тем методом, при котором
китайские власти вновь получают возможность использовать
для давления на партнера «пограничный вопрос» в обход до-
говоров о границе, ибо чисто внешне, формально речь не идет
о территориальных притязаниях Китая.
Одновременно в Китае проводится определенная работа
по выявлению тех районов, на которые он мог бы выдвинуть
притязания в будущем, готовится аргументация таких при-
тязаний. Таким образом, погранично-территориальные про-
блемы в отношениях КНР с сопредельными странами будут
возникать и в будущем, а объем территориальных претензий
ее к отдельным странам, может быть значительно увеличен.
В-седьмых, активное использование китайским руковод-
ством антиправительственных террористических группировок
в ряде сопредельных стран, вооруженные провокации на гра-
ницах— вторжения китайского военного персонала, органи-
зация перестрелок и столкновений пограничных патрулей,
регулярный артиллерийско-минометный обстрел соседней
территории, провоцирование третьих стран на выдвижение
территориальных притязаний к той или иной соседней с Ки-
таем стране или на создание напряженности на границе с
ней в сочетании с откровенно враждебным отношением к ней
самого Китая — свидетельствуют о том, что Пекин позаим-
ствовал из арсенала внешней политики империализма и
широко применяет такой прием, как политика государствен-
ного терроризма. В принятой XXXIX сессией Генеральной
Ассамблеи ООН резолюции «О недопустимости государствен-
ного терроризма и любых действий государств, направлен-
ных на подрыв общественно-политического строя в других
суверенных государствах», проект которой был внесен совет-
ской делегацией, понятие политики государственного терро-
ризма сформулировано как «действия, направленные на во-
оруженное вмешательство и оккупацию, насильственное из-
менение или подрыв общественно-политического строя госу-
дарств, дестабилизацию и свержение их правительств» '.
Цель ,же такой политики, проводимой Китаем в отношении
большинства своих соседей на западе и юге, состоит в том,
чтобы либо, запугав партнера, вынудить его принять в полном
объеме диктуемые Пекином условия взаимоотношений, и
прежде всего признать политическое верховенство Китая и
1 Правда, 1984, 19 декабря.
344
подчинить внешнеполитический курс партнера интересам по-
литики КНР, либо, дестабилизировав обстановку в стране и
деформировав ее экономическую и политическую структуру,
попытаться привести к власти в ней те силы, на которые он
имеет значительное или исключительное политическое влия-
ние. Возможно также, что в условиях дестабилизации обста-
новки в соседней стране Пекин может инспирировать ее рас-
членение и приход к власти в «отделившихся» частях ее (от-
носящихся к числу «утраченных» Китаем территорий) сил,
тесно связанных с китайскими властями.
В-восьмых, указанные выше особенности пограничной по-
литики КНР свидетельствуют о ее националистическом, ве-
ликодержавном характере. А это обстоятельство, в свою оче-
редь, достаточно определенно говорит о том, что и вся внеш-
няя политика Китая в целом основывается на положениях
и принципах, чуждых политике социалистического государ-
ства, являясь не чем иным, как старательно маскируемой
великоханьской шовинистической политикой.
Противодействием такой политике пекинских лидеров
может служить либо создание эффективной системы коллек-
тивной безопасности в Азии, либо создание «зон мира», охва-
тывающих в первую очередь страны Южной и Юго-Восточ-
ной Азии, а также страны Среднего Востока, т. е. страны,
расположенные по периметру южных и западных границ
Китая. «Ход истории, общественного прогресса,— подчерки-
валось в Политическом докладе ПК КПСС XXVII съезду
партии,— все настоятельнее требует налаживания конструк-
тивного, созидательного взаимодействия государств и наро-
дов в масштабах всей планеты»1. Серьезным препятствием
на пути расширения китайской экспансии может служить
также скорейшее урегулирование ныне существующих разно-
гласий и споров в Южной и Юго-Восточной Азии и развитие
дружественного сотрудничества стран этих районов как
между собой, так и со странами социалистического содруже-
ства, и прежде всего с Советским Союзом.
1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского
Союза. М., 1986, с. 20.
345
ОГЛАВЛЕНИЕ
' Стр.
Введение. 3
Глава I. Стратегические цели внешней политики КНР и некоторые
средства их достижения ............................64
Общие цели внешней политики КНР..........................64
Цели и задачи азиатской политики Пекина ...... 72
Некоторые методы и средства достижения поставленных Пе-
кином целей.......................................... .... 77
Глава II. Создание и использование погранично-территориальных
проблем для оказания политического давления на партнеров . 104
Политика замалчивания пограничных разногласий в начале
50-х годов. Содержание и цели метода «картографической
агрессии»............................................... 104
«Ползучая агрессия» Китая в 50 — начале 60-х годов 113
Переход китайского руководства к выдвижению территориаль-
ных притязаний к соседним странам. Система аргументиро-
вания этих притязаний . . .......................121
Две задачи пограничной политики Пекина....................134
Китайская концепция «спорных районов» ..... 144
Вооруженный конфликт на границе .... ... 149
«Пограничные войны» . ........................158
Глава III. Некоторые тактические приемы китайской дипломатии
при обсуждении погранично-территориальных проблем (50—
70-е годы).............................................. . 168
Попытки Пекина уклониться от делового и конкретного обсуж-
дения вопросов, связанных с границей......................168
Содержание и смысл предложений о соблюдении статус-кво
и взаимном отводе войск...................................176
Обмен территориями — китайское понимание вопроса . . 196
«Дифференцированный подход» Пекина к решению погранич-
ных вопросов с разными группами сопредельных стран . 203
Усилия китайских политиков по возведению препятствий на
пути открытия переговоров с «враждебными» государствами 220
Курс Пекина на блокирование переговоров...................238
346
Стр.
Глава IV. Разработка китайской дипломатией новых приемов и
методов давления на сопредельные государства в 70—80-х годах 256
Отношение Пекина к ранее заключенным пограничным догово-
рам .... ................................256
Использование китайским руководством сепаратистских движе-
ний в своих великодержавных интересах.................. 262
Поддержка Китаем контрреволюционных террористических ор-
ганизаций .............................................. 275
Фактор силы как средство давления иа сопредельные страны 286
Выдвижение предварительных условий решения спорных вопро-
сов — одна из попыток реализации экспансионистских планов
Пекина...................................................300
Использование Пекином переговоров для многопланового давле-
ния на партнеров . .........................310
«Отложенные споры» на границах Китая.....................325
Заключение...................................................339
М7
Заказ 4662
_____________________________________Тираж 300 эк^
Типография, 1-й Самотечный пер., 17.
348