/
Author: Поплинский Ю.К.
Tags: этнография монография этнос международные отношения культурология африка история стран африки
Year: 1978
Text
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ им. Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ
Ю. К. ПОПЛИНСКИИ
ИЗ ИСТОРИИ
ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ
КОНТАКТОВ АФРИКИ
И ЭГЕЙСКОГО МИРА.
ГАРАМАНТСКАЯ ПРОБЛЕМА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1978
9 (М) 03
П 57
Ответственный редактор
Д. А. ОЛЬДЕРОГГЕ
В монографии рассматривается малоизученный вопрос об
этнических и культурных контактах Африки со странами Во¬
сточного Средиземноморья — Эгеидой, а также связанная с
ним проблема происхождения и существования некогда могу¬
щественного народа Северной Африки — гарамантов. Впервые
в научной литературе подробно рассматриваются пути и фор¬
мы контактов эгейцев с автохтонами Северной Африки и
роль последних в осуществлении связей средиземноморских
культурных центров с субсахарскими областями континента.
Книга рассчитана на специалистов — историков и этно¬
графов.
Г1
10603-114
013(02)-78
© Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука», 1978.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Современный этап научного познания отмечен уси¬
лившимся интересом к изучению проблем древ-нейшего
исторического прошлого человечества. При этом углуб¬
ление в историю—попытки осознать историческое един¬
ство человечества и установить закономерности прош¬
лого— вызвано не столько антикварным интересом,
сколько объективной необходимостью восстановить
истинную картину развития земной цивилизации и ис¬
пользовать полученное знание в целях 'Сознательного
построения ее будущего.
Накопленные наукой знания уже сейчас позволяют
уточнить некоторые аспекты в ходе исторического раз¬
вития человечества. Речь идет прежде всего о карди¬
нально изменившемся за последние десятилетия пред¬
ставлении о месте и 'роли Африканского континента в
процессе поступательного движения общечеловеческой
•культуры.
До самого недавнего времени в науке господство¬
вала традиция излагать начало истории человечества
с культур Месопотамии, Передней Азии и Египта, вхо-
1НЩ11Ч в пределы так называемого Плодородного полу¬
месяца, протянувшегося от Средиземного моря до
I IcpcB.'icKoto залива. Именно здесь сложились и раз¬
вивались древнейшие государства — Шумер, Аккад и
Ггннет (.начиная с V—IV тысячелетий до н. э.). Благо¬
даря усилиям специалистов в (разных областях науч¬
ного знания — геологии, климатологии, палинологии,
антропологии, археологии — яоно, что от этой традиции,
полностью исключающей (кроме долины Нила) Афри¬
ку, настало время отказаться.
Теперь с уверенностью можно говорить о том, что
чревнейшая культурная зона, экологические условия
которой способствовали возникновению и развитию
деятельности человека по окультуриванию дикорасту¬
щих злаков и доместикации скота, простиралась от до¬
3
лины Нила до Атлантики и от северного побережья
Средиземного моря до южной границы современной
Сахары.
Такое значительное расширение древнейшей куль¬
турной зоны не является, впрочем, неожиданностью.
На географической карте земной цивилизации остается
все меньше белых пятен -по 'мере увеличения объема
научных знаний. Этот процесс протекает с постоянным
ускорением, лавинообразно. С середины XIX в., когда
в полной .мере развернулось изучение истории древнего
Востока на основании систематических археологических
раскопок, давших исследователям документальные сви¬
детельства давно минувших исторических эпох — па¬
мятники материальной культуры и письменности, наши
знания в этой области значительно расширились1. При
этом наиболее сенсационные открытия падают на ру¬
беж XIX .и XX вв. и продолжаются до сих пор.
Казалось, что -ничто уже не может сравниться по
значению с потрясшими весь мир вновь воскресшими
из небытия культурами древних Греции, Рима и Егип¬
та. Однако не -прошло еще первое изумление после
дешифровки Шампольоном древнеегипетской письмен¬
ности, -как последовали раскопки Ботта в Месопотамии,
в Хореабаде, где был обнаружен дворец ассирийского
царя Саргона II, и Лейярда, открывшего ассирийские
столицы Калах и Ниневию. Затем стали известны и
многие другие государства и города древних цивилиза¬
ций, воспоминания о которых сохранились только в
считавшихся долгое время недостоверными древних
письменных источниках — Библии и книгах античных
авторов. Это государства хеттов, ассирийцев, финикий¬
цев; некогда могущественные державы Урарту, Мари,
Элам и др. Найденные и дешифрованные древние пись¬
мена шумеров, хеттов, персов заставили заговорить
камни. Эпохальное значение имели открытия Шлнма-
ном в 80-е годы Трои (Илиона) и Микен, известных
прежде только из поэм Гомера, а позже—раскопки
1 Одновременно в наше время наблюдается заметное увеличение
интереса к изучению отдаленных этапов истории человеческого обще¬
ства, как бы в подтверждение слов К. Маркса, сказанных им по по¬
воду античного мира: «И почему детство человеческого общества там,
где оно развилось всего прекраснее, не должно обладать для нас веч¬
ной прелестью, как никогда не повторяющаяся ступень?» [3, с. 737].
4
.1Ч1глийского археолога А. Эванса в Греции и на Крите.
iл-ала доступной для изучения богатейшая культура и
письменность догреческой Эгеиды. В 20-е годы XX в.
индийские археологи Р. Сахни и Р. Д. Банерджи от¬
крыли в районах Мохенджодаро (Синд) и Хараппа
(Западный Пенджаб) существование неизвестной преж¬
де высокоразвитой культуры, относящейся к III тыся¬
челетию до н. э. и имеющей 'черты сходства с синхрон¬
ными культурами Месопотамии и Средиземноморья,—
хараппскую цивилизацию. Это открытие поставило
Индию вместе с Ираном, Двуречьем ,и Египтом в ряд
древнейших цивилизаций 'мира.
Всестороннее изучение Африки началось сравни¬
тельно недавно, но полученные результаты трудно пе¬
реоценить. Установлено, например, что величайшая в
мире пустыня Сахара не только некогда была пригодна
для жизни, но представляла собой один из древнейших
очагов культурной зоны со средиземноморской флорой
и фауной. Более того, именно здесь, в Сахаре, — ранее
чем в других местах — впервые произошел переход к
интенсивному собирательству и, вероятно, к о культиви¬
рованию местных дикорастущих злаков. Археологиче¬
ские данные, основанные «а исследовании органических
остатков в неолитических стоянках нижней Нубии (Бал-
лана, Тушке), показали, что собирательство и обра¬
ботка зерновых культур, имевших весьма значительный
удельный вес в хозяйстве местного собирательско-
охотничьего населения, существовали уже в XIII тыся¬
челетии до н. э., т. е. на 4000 лет раньше, чем в считав¬
шейся до недавнего времени первичным центром
окультурации пшеницы — Палестине2. Не менее пора¬
зительны археологические находки в горной области
2 Эти выводы, в высшей степени важные и имеющие принципи¬
альное значение, сделаны в конце 60-х — начале 70-х годов на осно¬
вании новейших методов изучения органических остатков древнейших
цивилизаций с использованием радиокарбонной методики [124; 320].
Прежняя, традиционная точка зрения (теперь уже устаревшая), по
г огорой первые очаги оседлого земледелия и скотоводства находи¬
лись в районах Иерихона (VIII—VI тысячелетия до н. э.), Джармо —
и бассейне Тигра, Тепс-Сараб—в Иране, Чатал-Гуюк—в Малой
Л ши (датируемые все VII—VI тысячелетиями до н. э.), обоснована
н 1 .псдующих работах: Н. И. Вавилова [18], С. Н. Боголюбского
1141, В. И. Массона '[51], Р. Дж. Уотсона 1318], А. Мюллера и
В Пшсля [253], Р. Т. Брэдвуда, Р. Хоу и др. [111].
Тадрарт Акакус, свидетельствующие о появлении кера¬
мики в Центральной и Восточной Сахаре уже в VII ты¬
сячелетии, т. е. одновременно с началом изготовления
керамики «в Передней Азии [249].
Тысячелетия назад (перешло африканское населе¬
ние к производительному хозяйству, которое характе¬
ризуется © Северной Африке и Сахаре возникновением
скотоводства. Доказано, что в Африке обитали оба
основных вида дикого быка, ставших прародителями
домашнего крупного рогатого скота. Древнейшие ос¬
татки домашнего быка, обнаруженные ,в Феццане (Ли¬
вия) и Тадрарт Акакусе, датируются V тысячелетием
до н. э., однако наскальные изображения крупного
рогатого скота в этом районе относятся еще к VI ты¬
сячелетию, что свидетельствует об очень раннем воз¬
никновении скотоводства. Конечно, окончательный от¬
вет на вопрос о времени 'возникновения скотоводства
в Африке и этапах приручения скота могут дать только
новые археологические находки. Исследования архео¬
логов показали, что именно в Африке, раньше чем на
других континентах, появилась микролитическая тех¬
ника, обеспечившая метод охоты с помощью лука и
стрел, дававший лучшие результаты в сравнении с
предшествовавшими примитивными способами добыва¬
ния дичи (см., например, обобщающее исследование
Дж. Д. Кларка [130]).
Общий взгляд на историю африканской культуры
позволяет сделать вывод, что на ранних этапах разви¬
тия мировой цивилизации Африка не только занимала
одно из центральных мест, но и 'во многом опережала
другие регионы. Ее отставание, начавшееся в эпоху
развитого неолита, в значительной степени зависело
от изменения климатических условий, постепенно ста¬
новившихся на громадных пространствах неблагопри¬
ятными для хозяйственной деятельности человека.
Действительно, развитие культуры Африки в пери¬
од палеолита совладает с 'благоприятными климатиче¬
скими условиями первого плювиала. Продолжительная
аридная фаза, наступившая после него, когда Сахара
превратилась в огромную пустыню, по размерам пре¬
восходившую современную, замедлила, но ие смогла
прервать палеолитические традиции, которые продол¬
жали развиваться и во время второго плювиала, соот¬
6
ветствующего периоду неолита; иа его первых этапах
Африка достигла огромных успехов. Следующая арид¬
ная фаза, начавшаяся в III тысячелетии и приведшая
к (Возникновению современной пустынной зоны Сахары,
вновь замедлила («о не остановила) дальнейшее по¬
ступательное движение африканской культуры3.
Объективный анализ имеющихся данных позволяет
с уверенностью относить к зоне древнейших земных
цивилизаций наряду с Египтом, Шумером, Эламом,
Ассирией, Вавилонией, Мохенджодаро, Илионом, Ми¬
кенами, Критом и Африку во ©се периоды ее развития.
Включение Африки в состав древнейшей культурной
зоны позволяет по-новому оценивать уже известные
нам древние культуры и весь ход развития человечест¬
ва в целом. Так, Д. А. Ольдерогге справедливо отмечает,
что «„плодородный полумесяц" представляет собою как
бы остаток той обширной области, где происходило
постепенное освоение дикорастущих злаков и введение
их в культуру и где начиналось одомашнивание круп¬
ного рогатого скота, коз и овец... результаты изучения
наскальных росписей Сахары заставляют пересмотреть
многое в истории происхождения культур Древнего
Востока» [45, ,с. 13]. Добавим к этому: не только древ¬
него Востока, но и стран европейского Средиземно¬
морья.
Определение действительного места и роли Африки
в мировом культурно-историческом процессе является
важным моментом в борьбе с двумя наиболее распро¬
страненными (и в равной степени ложными) концеп¬
циями в буржуазной .науке—«европоцентризмом», от¬
стаивающим ложный тезис о существовании единствен¬
ной универсально значимой культуры г.реко-римского
мира и ее наследницы — современной западноевропей¬
ской культуры, а также с «востокоцентризмом», выво¬
дящим нею человеческую культуру с Востока. Доста¬
точно вспомнить лозуьг одного из течений «востоко-
центризма» — «нан'вавилонизма» (школа Г Винклера):
Ex Oriente lux! — Свет с Востока! [20].
Не приходится забывать также о необходимости
3 Рассмотрению древнейших этапов развития африканской куль¬
туры в связи с геологическими и климатическими изменениями посвя¬
щена известная книга А. Алиман [9]. Дополняет и уточняет ее уже
названная работа Дж. Д. Кларка [130].
7
борьбы со сравнительно недавно возникшим, но полу¬
чившим довольно широкое распространение в кругах
молодой и идейно неустойчивой африканской интелли¬
генции «афроцентризмом», или «панафриканизмом»,
который иногда в крайних своих проявлениях вплотную
сближается с «черным расизмом». Возникновение этой
тенденции в современных африканских идеологических
системах (следует рассматривать как естественную .реак¬
цию на многовековое засилье империалистических дер¬
жав (в Африке. Безраздельно и хищнически хозяйничая
в своих колониях, лишив африканцев элементарных
гражданских и политических прав, колониалисты ста¬
рались .вытравить из истинных хозяев континента чув¬
ство собственного достоинства, (насадить психологию
рабов, заставляя африканцев поверить в свою неполно¬
ценность .в сравнении с европейцами, парализовать их
волю к активному действию. Бурный процесс освобож¬
дения от колониальной зависимости дал африканцам
возможность стать хозяевами своей земли и творцами
собственной исторической судьбы. Но формирование
абсолютно новых (государственных и 'социальных си¬
стем — процесс сложный и противоречивый. Поя1Вление
концепций, подобных «негритюду», следует рассматри¬
вать как проявление этой противоречивости в области
идеологии. Единственно правильным и убедительно под¬
твержденным историческим опытом стран и народов
стран социалистического 'содружества путем решения
вопросов государственного и национального строитель¬
ства является классовый подход, логика которого дик¬
тует необходимость противопоставить афроцентрнстской
доктрине марксистскую теорию 1Интернационалистиче-
ской пролетарской солидарности. Пока же такие докт¬
рины наносят большой вред делу строительства новой
Африки, и борьба с ними — остро назревшая задача
всей исторической науки. Стремление представить исто¬
рию Африки как абсолютно изолированный от мировой
истории процесс, не подчиняющийся .в силу «африкан
ской исключительности» всеобщим закономерностям
развития, а саму Африку—как саморвзвивающуюся и
замкнутую в себе систему, не имеющую выходов во
внешний мир, не только искажает историческую истину
и обедняет африканскую историю, но и наносит боль¬
шой вред делу строительства суверенных демократиче¬
8
ских африканских государств. Попытки построить осо¬
бую африканскую форму государственности :на разва¬
линах колониальной системы, игнорируя мировой опыт,
отъединяя африканские народы от мирового демокра¬
тического и антимилитаристского движения прогрессив¬
ных сил, обречены на неудачу. Движение Африки ло
пути прогресса ни в коей мере не исключает, а, напро¬
тив, имеет в виду сохранение и развитие национально¬
го своеобразия многочисленных народов континента,
ярких, самобытных черт их богатой культуры, языков,
исторически сложившихся традиций. Поэтому всякая
проповедь этнической и культурной исключительности,
сепаратистские тенденции, вытекающие отсюда,—все
это наносит непоправимый вред самой Африке.
Эмпирические данные, неуклонно наращиваемые
различными отраслями науки, вместе с системой зако¬
номерностей развития природы и общества недвусмыс¬
ленно свидетельствуют в пользу всемирно-исторического
единства человечества и созданной им культуры. При
этом не остается сомнений в равноценности вклада,
внесенного всеми народами земли в общечеловеческий
культурный фонд. Теперь настало время оценить по
достоинству вклад ,в этот фонд, сделанный народами
Африканского континента.
Активное включение народов Африки в современ¬
ную мировую политическую жизнь, происходящее на
фойе все большей интернационализации всей челове¬
ческой культуры, делает эту задачу в высшей степени
актуальной. А в свете известного положения В. И. Ле¬
нина о том, «что только точным знанием культуры,
созданной 'Всем развитием человечества, только пере¬
работкой ее можно строить пролетарскую культуру»
[6, с. 304], становится особенно очевидной необходи¬
мость выявить вклад Африки в мировой культурный
фонд и оценить его значение для дальнейшего разви¬
тия интернациональной пролетарской культуры.
* *
В начале нашего исследования кажется нелишним
прокомментировать заглавие и сказать несколько слав
о композиции книги.
Основная тема предлагаемой читателю работы (как
это видно из ее названия) —этнокультурные контак¬
ты Африки и Эгейского мира.
Изучить проблему этнокультурных контактов Афри¬
ки на протяжении всей ее истории можно только объ¬
единенными усилиями многих последователей. К тому
же шока далеко не по всем периодам прошлого Африки
мы располагаем необходимыми материалами, чтобы
осуществить такого 'рода работу. Между тем этнокуль¬
турные контакты Я1Вляютоя важнейшим аспектом исто¬
рии континента в целом, и рассмотрение их — актуаль¬
нейшая задача науки.
Наша цель поэтому более скромна и конкретна:
осветить лишь один период истории: этнокультурных
контактов Африки с одним регионом ойкумены — эгей-
ским миром (странами бассейна Эгейского моря). Нам
представляется, однако, что решение поставленной зада¬
чи имеет принципиальное значение для уточнения наших
знаний об истории Африки.
Уже в начале работы стало ясно, что период II ты¬
сячелетия до «. э. — основной для нашего исследова¬
ния — изучен пока очень недостаточно. Это потребова¬
ло в первую очередь обращения к реконструкции как
•исторической канвы, так и этнической и культурной
картины контактирующих регионов — Африки и Энеи¬
ды, что определило смысловые акценты .в композиции
книги. Центральными главами работы 'следует считать
противопоставленные и взаимодополняющие главы об
Африке во II тысячелетии до н. э. и об Эгеиде того же
периода.
Предваряющее первую главу «Введение» имеет для
данной работы особое значение. Это — попытка в сжа¬
том виде дать обоснование теории этнокультурных кон¬
тактов и исторического единства человечества (причем,
была поставлена задача охарактеризовать эту теорию
в целом и в применении к истории Африки, для кото¬
рой она имеет важнейшее значение). Помимо этого во
Введении дается характеристика источников, оценка
их исторической достоверности и излагается методика
исследования, что кажется необходимым как критерий
для оценки его результатов.
Вея логика исследования контактов между Африкой
и Эгеидой во II тысячелетии до н. э. подводит нас к
гарамантской проблеме, являющейся побочной темой
1G
данной работы (что также отражено в названии кни¬
ги). Эта проблема, по глубочайшему нашему убежде¬
нию, может получить разрешение только в контексте
основной темы, являясь зримым и особо (впечатляющим
результатом исторических процессов, происходивших в
названный период (во II тысячелетии до н. э.). Вопрос
о происхождении гарамантов с их оригинальнейшей
культурой (занимающей особое место среди других
североафрикаискшх культу.р) оказывается ключевым
внутри темы этнического и культурного взаимодействия
народов Эгейского бассейна с коренными обитателями
Африканского материка. Ш одновременно он является
решающим для этнической истории североафротканоких
(сахарских) народов нового времени. При этом только
широкий исторический фон делает реальным обраще¬
ние к выяснению вопроса о происхождении гарамантов
(некогда самого могущественного народа во всей Са¬
харе), сумевших сохранять свою независимость даже
в период римского господства в Африке.
Этот народ, известный античным авторам, осуществ¬
лявший, как явствует из названных источников, всю
посредническую торговлю великих средиземноморских
государств с субсахарской Африкой и глубинными рай¬
онами Сахары, последний раз упоминается в источии-
как VI в. н. э. Затем сведений о нем (или просто упо¬
минаний) в европейской литературе более не встречает¬
ся. Сами следы этого народа, контролировавшего в
течение более полутора тысяч лет всю необозримую
пустыню, навечно, как казалась, затерялись в песках
Сахары.
Затронутые в работе некоторые сюжеты и материа¬
лы нового времени — отступление от основного хроно¬
логического отрезка исследования (11 тысячелетие
до н. э.). Это нарушение временных границ работы
продиктовано желанием показать перспективу дальней¬
ших поисков следов гарамантов в культурах современ¬
ных обитателей Сахары, показать непрерывность этни¬
ческого, культурного и исторического развития Север¬
ной Африки, ввести читателя в гарамантскую проблему
в целом, подчеркнуть значение и необходимость изуче¬
ния древнейших периодов истории Африки.
Читатель, пожелавший познакомиться с этой рабо¬
той, увидит, что многие вопросы, затронутые в ней,
11
пока еще далеки от окончательного разрешения, а
предложенные нами ответы на некоторые из них могут
показаться спорными. Оправдание автора — во-первых,
в новизне темы и неразработанности многих исследуе¬
мых им проблем (в этих 'случаях следует надеяться на
появление новых материалов, могущих пролить свет на
их существо); во-вторых, в том, что основной целью
книги было прежде всего ввести читателя в суть проб¬
лемы этнокультурных контактов Африки в древнейшие
периоды ее истории, показать обилие ждущих своей
очереди загадок и приоткрыть еще одну страницу в
книге великого прошлого земли.
ВВЕДЕНИЕ
Проблема этнокультурных контактов Африки
и марксистско-ленинская теория исторического
единства человечества и взаимного влияния культур
В настоящее время, когда так велик интерес к Аф¬
рике, ее народам, ее культу.ре, к тем процессам со¬
циального и государственного строительства, которые
в ней происходят, назрела настоятельная необходи¬
мость создания всеобщей истории Африки с самых ран¬
них этапов ее развития. Эта задача является одинаково
актуальной как для самих молодых африканских госу¬
дарств, так и для мировой науки в целом. Изучение
собственного 'культурного наследия для Африки тем
более важно, что оно является залогом успешного по¬
строения новой культуры. Уже сегодня мало-помалу
воссоздается картина .континента е оригинальной куль¬
турой и богатой историей. Ибо Африка—это не только
звуки тамтамов, отблески костров на темных телах
экстатических танцоров, заклинания колдунов, это не
только экзотическая страна обнаженных людей, при¬
давленных невежеством и предрассудками. Африка —
это также древние могущественные государства Гана,
Мали, Сонгай с такими самобытными культурными
центрами, как Томбукту и Гао, это Магриб и царство
фараонов, это государственные деятели, такие, как Кан-
ку Муса и аския Мухаммед, это .полководцы, ученые
и художники, изваявшие бронзовые .рельефы Бенина.
Многие страницы истории Африки еще не написаны,
другие 'Следует переписать заново с учетом новых на¬
учных данных. Только тогда можно будет .изменить
многие ложные представления об этом континенте, ко¬
торые все еще живы в науке.
Особенно много ошибочных представлений господ¬
ствует во взглядах на один из важнейших аспектов
13
истории Африки—на ее этнокультурные контакты с
другими областями ойкумены. Вряд ли требуется .спе¬
циально доказывать всю важность постановки пробле¬
мы этнокультурных контактов Африки, если иметь в
виду, что проблемы [взаимодействия и взаимовлияния
культур оказались в настоящее время в центре внима¬
ния .многих теоретических и специальных исследова¬
ний Действительно, ни одна культура не развивается
в изоляции, в .вакууме, а только во взаимодействии с
другими. Африканские культуры не представляют со¬
бой исключения из этого общего правила. Существова¬
ние контактов с Азией и Европой уже с эпохи палеоли¬
та, ныне не оспариваемое, подтверждает активное уча¬
стие Африки в мировом культурно-историческом про¬
цессе. Правда, изученность этнокультурных контактов
Африки до сих пор весьма недостаточна, однако досто¬
верные научные факты позволяют утверждать, что, хотя
Африка на протяжении своей истории пережила перио¬
ды, отмеченные более и менее интенсивными внешними
связями (иногда вообще почти затухающими), она ни¬
когда не была полностью изолирована от остального
мира.
Обращение к изучению этнокультурных контактов
Африки позволяет, таким образом, поставить ряд проб¬
лем, важных как для ее собственной истории, так и
для выявления некоторых общих закономерностей исто¬
рического процесса в целом. Одна из них—выявление
механизма взаимовлияния различных культу,р, культур¬
ного заимствования, его лимитов и условий, которые
суживают или расширяют границы этого явления. Не¬
смотря на огромное количество теорий и концепций,
возникших ,в философии, социологии и культурологии,
занимающихся теориями культур, или цивилизаций, ме¬
тодами их анализа, [выявлением их структур, их функ¬
ционированием, взаимопроникновением и взаимовлия-
1 В советской науке проблемой культуры занимаются социологи,
философы, этнографы — Э. Маркаряи, Ю. Бромлей, С. Артановский,
В. Чалоян, О. Шкаратаи, С. Токарев и др. При этом основное вни¬
мание уделяется кардинальным вопросам типологии этнических куль¬
тур, их историческим взаимосвязям и параллелям, всемирно-истори¬
ческому культурному единству |[см„ например, 49; 11; 16]. В зарубеж¬
ной науке в этой области можно назвать имена таких крупнейших
исследователей, как Л. Уайт, А. Кребер, Ф. Бэгби, А. Леруа-Гураи
и др.
14
нием, можно выделить тот круг вопросов, который об¬
суждается и 'сторонниками единой линии эволюции
человечества (Л. Уайт, У. Ростоу), и теми, .кто исходит
из концепции -сосуществующих и сменяющих друг друга
культур, или цивилизаций (А. Тойнби, А. Кребер). Ос¬
новные из обсуждаемых проблем таковы: связаны ли
культурные заимствования с материальной или духов¬
ной сферой жизни общества или с той и другой, одина¬
ково ли легко перемещаются элементы материальной
и духовной культуры; заимствуются ли чужие идеоло¬
гические ценности целиком или в виде отдельных черт;
как они трансформируются, приспосабливаются к струк¬
туре заимствующего общества; на какой стадии своего
развития некая социальная целостность оказывается
более или .менее восприимчива к посторонним влияниям
и что вообще обусловливает взаимовлияния различных
культур. Приведенный перечень позволяет понять, по¬
чему проблема культурных контактов .приобрела такую
актуальность в последние десятилетия для освободив¬
шихся от колониальной зависимости стран Азии и Аф¬
рики, стоящих перед выбором путей дальнейшего раз¬
вития.
Марксистско-ленинская наука заложила прочную
базу в изучении всемирных этнокультурных связей,
определив их роль в развитии человечества. В ходе
углубленной разработки основных положений марксист¬
ско-ленинской теории об историческом единстве чело¬
вечества и взаимном .влиянии культур советские ученые
дали теоретическое обоснование .важнейшего значения
этнокультурных контактов для мирового исторического
процесса. Приведенное в кратком виде в одной из мно¬
гих работ, посвященных этой проблеме, оно сформули¬
ровано следующим образом: «Единство всемирно-исто¬
рического процесса создается (если попытаться выра¬
зить суть дела в одной сжатой формуле), во-первых,
однопорядковы'м характером -социологических законов,
действующих в различных обществах, и, -во-вторых,
мировыми культурными контактами, неуклонно возра¬
стающими в ходе истории. Диалектика исторического
процесса постепенной интернационализации мира за¬
ключается в том, что единство закономерностей исто¬
рического развития, как бы подвергнутое отрицанию
множественностью их конкретных проявлений, вооста-
15
навливается в процессе мировых 'культурных контактов
и межнационального культурного синтеза, но уже на
новом, более высоком уровне, в качественно иной, кон¬
кретной « динамичной форме» [11, с. 5].
С самого начала развития человеческого общества
между отдельными коллективами людей устанавлива¬
лись многообразные формы общения. Общение между
этническими группами, этносами — историческая необ¬
ходимость. В процессе межэтнического общения (про¬
исходило ли оно в форме миграции, на почве ли тор¬
говли и совместного производства, в форме ли военно¬
политического сотрудничества или в процессе 'военного
столкновения) всегда имело место взаимодействие
культур, которое могло проходить с разной степенью
интенсивности и приводить к различным последствиям
(от частичных заимствований чужих культурных дости¬
жений вплоть до полного слияния культур и образо¬
вания новой культурной общности, с сопутствующими
биологическими изменениями или без таковых). Возни¬
кали и гибли отдельные племена и народы, развива¬
лись 'Или исчезали те или иные культуры, созданные
людьми материальные и духовные ценности, а челове¬
чество ш целом и творимая им -культура продолжают
двигаться по восходящей линии. Именно в этом смысле
следует понимать преемственность в истории и куль¬
туре, во всеобщем их развитии. Интенсивность овязей
между странами, характер взаимных контактов опре¬
деляется уровнем развития производительных сил. При
этом следует иметь в виду, что «внутреннее развитие
и внешнее общение народов нельзя рассматривать
иначе, как в неразрывном единстве; это две взаимо¬
обусловленные стороны единого процесса. Более того,
уровень развития жизни в каждой 'стране определяется
не только уровнем развития производства, разделени¬
ем труда и общением внутри страны, но и ее внешними
связями. Эти связи являются важнейшим фактором,
воздействующим на формирование внутреннего строя
общества, они не могут не сказываться во всех сферах
жизни страны» [70, с. 37]. Взаимодействие, возникаю¬
щее в результате контактов культур, его характер, мас¬
штабы и направленность зависят от состояния культур¬
ного фонда общающихся сторон. Уровень развития кон-
тактующих этнических групп определяет или проник-
16
навение отдельных культурных элементов, нередко це¬
лых комплексов, одной культуры в другую (из более
развитого общества в менее развитое, что может спо¬
собствовать сокращению исторического пути развития
менее развитого народа), или взаимопроникновение
культур (при связях пародов, находящихся примерно
на одном уровне развития). При анализе результатов
любого этнокультурного взаимодействия приходится
учитывать социально-психологическую обусловленность
культурных контактов, ибо твердо установлено, что
«социальные и экономические условия всегда играют
решающую роль во взаимодействии 'культур. Чем бли¬
же Друг к другу достигнутые контактирующие этниче¬
скими общностями уровни развития экономики, тем
больше готовность и возможность перенять технические
новшества, научные идеи и т. я. Вместе с тем в обще¬
стве распространение инноваций всегда находится под
социальным контролем. Поэтому наиболее благоприят¬
ные условия для взаимодействия культур создаются
,при сходстве социально-экономических структур, в рам¬
ках которых они функционируют» [30, с. 2].
Говоря о роли контактов во всемирно-историческом
^процессе, не следует вместе с тем забывать, что в исто¬
рии любой страны внутреннее, спонтанное, развитие
^представляет собой необходимое явление, а внешнее,
'общее с его результатами, выступает как явление слу¬
чайное. Понятно, что необходимое не может существо¬
вать без случайного, как случайное — без необходимо¬
го. История в своем поступательном движении — это
единство внутреннего, необходимого, и внешнего, слу¬
чайного. Однако в развитии общества той или иной
страны доминантой может стать и внутренний, необхо¬
димый, и внешний, случайный, факторы.
Полностью принимая бесспорную посылку, что кон¬
тактирующие этносы в силу неравномерности развития
производительных сил и производственных отношений
оказываются зачастую в неравном положении, нужно
иметь в виду, что положение передовой или отсталой
страны всегда было изменчивым, поскольку установив¬
шиеся исторические условия—благоприятные или не¬
благоприятные—не носили постоянного характера. Ди-
I алектически следует рассматривать и выделение цент¬
ра и периферии 'культурного мира — ойкумены. Они на
2 Зак. 765
17
протяжении тысячелетий были подвижны, непостоян¬
ны, не только смещались, но даже менялись местами.
Историческая карт.ина развития культур Старого Све¬
та ярко иллюстрирует это положение. В древнейшую
эпоху человеческого существования Европа была отда¬
ленной и заброшенной окраиной Старого Света, е за¬
пада и севера омываемой холодными морями. Челове¬
ческие общества, развивавшиеся здесь, с большим за¬
позданием приходили к тем достижениям культуры,
которые были давно известны в других районах ойку¬
мены; многим из них Европа того времени была обяза¬
на Африке и Азии. Это положение сохранялось вплоть
до появления в Европе таких высокоразвитых цивили¬
заций, как микенская. Но и тогда Европа гораздо
больше получала в области культуры от Азиатского
и Африканского континентов, чем давала им. Лишь на
сравнительно позднем этапе истории Европа заняла
место центра, вытеснив Азию и Африку на перифе¬
рию. Длительный исторический период, в течение ко¬
торого Европа была центром ойкумены, породил евро¬
поцентристское мировоззрение, до сих пор пропаганди¬
руемое некоторыми представителями западноевропей¬
ской науки. Не нужно 'специально доказывать, что бур¬
ный рост культурных центров в Америке в XIX в. и
формирование в наши дни новых современных культур
на базе древних цивилизаций Азии и Африки полностью
развенчивают 'концепцию «европоцентризма» с ее ло¬
зунгом «европейского превосходства». Советская наука,
интернационалистическая по своей сути, в последова¬
тельной борьбе с «европоцентризмом» показала его
ложность и противопоставила ему исторически точную
оценку места и роли iBcex мировых культур в истории
человечества.
Хотя внешние и внутренние благоприятные условия
определяют расцвет той или иной страны попеременно,
однако достижения культуры одной страны усваивают¬
ся другими, становятся достоянием разных народов.
Культуры переплетаются, взаимодействуют, обогаща¬
ются и изменяются под влиянием друг друга. Развитие
всякой культуры происходит не прямолинейно, а зиг¬
загообразно, в борьбе старого с новым, собственного
с чужим. При этом самобытность культуры не исклю¬
чает ни разнородных источников, ни преемственной
18
связи в развитии дайной культуры, поскольку духовные
запросы любого общества всегда выше соответствую¬
щих элементов .наследия, доставшегося ему от предше¬
ствующих поколений или от чужеземцев. Отсюда и
потребность создавать собственное, новое, оригиналь¬
ное, соответственно своему бытию. Вместе с тем, все¬
общая мировая культура проявляется лишь -в отдель¬
ных национальных культурах. Мировое и национальное
(в частном случае этническое) — это противополож¬
ности. Но эти противоположности образуют един¬
ство, в котором связи отдельного и общего всегда исто¬
рически определены. Благодаря же внешнему общению
национальное и мировое (всеобщее) оказываются в
неразрывном единстве. В этой связи абсолютно спра¬
ведливо утверждение, что «мир нельзя представлять в
виде пчелиных сот, где в каждой ячейке живет народ,
отгороженный отеной от соседей... Искусственная изо¬
ляция— всегда вина людей, естественная — почти всег¬
да их беда. В истории самого человека (и человечества)
стерильная изоляция .не была да и не могла быть ли¬
нией развития; напротив, без общества не было бы
человека, без общения одного народа с другим, без
взаимного обмена опытом не было бы прогресса» 132,
с. 12).
Изложенная даже в самой общей форме общая тео¬
рия этнокультурных контактов дает основания считать
изучение внешних связей Африки с другими континен¬
тами весьма важной и актуальной задачей.
Средиземноморский этнокультурный комплекс
и место Африки в нем.
Периодизация контактов Африки
Древнейшая культурная зона, простиравшаяся от
Атлантического океана до долины Инда и включавшая
в себя, как теперь окончательно установлено наукой,
всю Северную Африку вплоть до южной границы со¬
временной Сахары, стратифицировалась на ряд менее
крупных культурно-исторических ареалов.
В силу 'географического положения и исторически
сложившейся культурной специфики страны Средизем¬
номорского бассейна образовали определенное единст¬
2*
19
во, что дает основания для выделения особого среди¬
земноморского этнокультурного комплекса, который ка¬
ра,ктер иву ется тесными взаимосвязями и на известных
этапах развития значительной общностью исторической
судьбы (достаточно указать на эпохи эллинизма и Рим¬
ской империи, когда не только в области культуры, но
и в политическом отношении практически все страны
Средиземноморья представляли собой нерасторжимое
единство). Аналогичные вплоть до середины III тыся¬
челетия до н. э. экологические условия [274; 84; 157;
181, с. 590 и ол.], а также выработанная уже е эпохи
позднего палеолита известная расовая и культурная
однородность (при сохранении естественных региональ¬
ных отличий в разных сферах) способствовал и сохра¬
нению большой стабильности внутри этого комплекса.
Средиземное море не только не препятствовало обра¬
зованию .средиземноморского этнокультурного комплек¬
са, но скорее обеспечивало взаимосвязь и преемствен¬
ность культур населявших его бассейн народов, служа
надежной дорогой для контактов между ними. Верное
представление о границах средиземноморского этно¬
культурного комплекса и его компонентах стало скла¬
дываться в последние десятилетия. До этого времени
несомненным считалось только существование для са¬
мых древних периодов восточносредиземноморского
культурного единства, включавшего страны и острова
Эгейского моря и |малоазийское побережье. Позднее,
как считали, возник западносредиземноморский куль¬
турный ареал. При этом в дальнейшем, соответственно
к западно- или восточнооредиземноморскому ареалам,
стали относить страны узкой полосы средиземномор¬
ского побережья Африки (к тому времени уже коло¬
низованные европейскими странами).
Между тем сейчас с уверенностью можно утверж¬
дать, что страны Западного Средиземноморья и Се¬
верной Африки вместе с Сахарой, которая еще не была
пустыней, и страны восточного региона (Греция, ост¬
рова Эгейского моря, эгейское побережье Малой Азии)
во всяком случае к IV тысячелетию до н. э. находились
примерно на одной стадии исторического развития и
были тесно связаны друг с другом единой исторической
судьбой.
Так, по данным археологии, особенно после откры-
20
I nil Б. Бреа на Липарских островах, удалось разрабо-
1<иь .новую хронологию неолита не только для Эолий¬
ского архипелага и Сицилии, но и для всего западно-
срадиземноморского региона. Начало эпохи неолита
теперь относится уже к началу IV тысячелетия до н. э.,
а .не к 'рубежу III и II тысячелетий, как 'было прежде.
Халколит датируется 2400—1900 гг. до н. э. Эпоха
бронзы, представленная в Италии культурами свайных
построек, террамар, апеннинской, продолжалась вплоть
до начала I тысячелетия до и. э. [200].
Новейшие открытия на Иберийском полуострове
(ныне Пиренейский), связанные главным образом с
активной разработкой проблем тартеооийюкой и ей
предшествовавшей претартессийской культур, показа¬
ли, что и древняя Иберия (совр. Испания) уже в
III тысячелетии до и. э. переживала эпоху энеолита,
характеризующуюся колоколообразной керамикой и
орудиями из меди. Культурная зона на Иберийском
полуострове в III тысячелетии до и. а. уже распростра¬
няется в долины Гвадалквивира и Гвадианы, на терри¬
торию Альмерии и Южной Португалии, не говоря уже
о юго-востоке полуострова [256, с. 33—47]. О положе¬
нии Северной Африки (до суданской зоны включитель¬
но) в этот период, кроме уже сказанного выше, более
подробно будет говориться дальше.
На примере средиземноморского этнокультурного
комплекса (однородного при всех исторически слагав¬
шихся локальных модификациях в области культуры,
а в Северной Африке и в области антропологического
типа) особенно отчетливо прослеживается одна из об¬
щих закономерностей культурно-исторического разви¬
тия человечества, формулируемая как проблема центра
и периферии. В разные исторические периоды один и
тот же район (в зависимости от целого ряда причин —
изменения экологических условий, природных или со¬
циальных катаклизмов и т. л., убыстряющих или за¬
медляющих темп развития производительных сил, а
также от конкретно-исторической ситуации) мог иг¬
рать роль то центра, то периферии внутри своей куль¬
турной зоны. Изучение средиземноморского этнокуль¬
турного комплекса в целом (даже с одной только
целью проследить историю .контактов в нем) дает ос¬
нование утверждать, что понятия центр и периферия
21
ойкумены вообще понятия весьма нестабильные, под¬
вижные, условные, реализующиеся только в каждый
данный исторический момент.
Центр средиземноморского этнокультурного комп¬
лекса неоднократно перемещался, что, в частности,
определяло, из какой страны исходила в тот или иной
период более сильная инициатива к осуществлению
контактов внутри зоны и вне ее. Каи отмечалось выше,
в период неолита (во всяком случае) среди стран
Средиземноморья Африка представляла центр всей
зоны. К началу II тысячелетия до н. э. наиболее ин¬
тенсивно развивались страны Восточного Средиземно¬
морья (в этот период уже началось последнее усыхание
Сахары). Туда, в Эгеиду, и переместился центр зоны.
Сложившийся к эпохе неолита средиземноморский эт¬
нокультурный комплекс, который и впоследствии сохра¬
нял в основных чертах общность и однородность (ра¬
зумеется, уже с приобретенными локальными особен¬
ностями, представлявшими собой тем не менее лишь
модификации единой ib типологическом отношении
культуры), создал культурный фонд, отмеченный вы¬
сокой степенью общности разнообразных культурных
достижений. Перемещение же центра и периферии
внутри комплекса только содействовало сохранению и
обогащению приобретенных в ходе исторического раз¬
вития локальных инноваций этого общего средиземно¬
морского культурного фонда.
В истории этнокультурных контактов Африки с
другими центрами Средиземноморья, в истории, насчи¬
тывающей тысячелетия, можно .выделить последова¬
тельно три основных периода.
I. Древнейший, доисторический период. Верхние
хронологические границы его в основном совпадают с
эпохой позднего европейского палеолита (или зпшта-
леолита). Этот период, по мнению специалистов-антро¬
пологов, характеризуется прежде всего формированием
во всем средиземноморском комплексе единого (евро¬
пеоидного) расового типа населения2 Понвиднмому, в
этот период .во всей Северной Африке складывается та
этническая картина (в основе своей сохранившаяся до
2 В этом вопросе оказываются единодушными антропологи са¬
мых различных направлений |[см., например: 144; 134; 133; 184; 118;
117; 115; 262; 26].
22
настоящего времени), которая послужила впоследствии
основанием для обозначения ©сеш этого региона (по
антропологическому признаку) термином «Белая Аф¬
рика» (Вёльфель) в противоположность субсахарской
части континента с преобладающим негроидным насе¬
лением, названной «Черной Африкой» (термины «Бе¬
лая Африка» и «Черная Африка», введенные Д. Вёль-
фелем [324], широко употребляются в зарубежной на¬
учной литературе; в советской науке им соответствуют
термины «Северная Африка» и «Африка южнее Саха¬
ры»). Большинство современных антропологических
исследований позволяет сделать заключение, что в тот
период было два основных пути осуществления кон¬
тактов: западный — через Гибралтар (волна мипран-
юв кроманьонского типа из центра европеоидов — сре¬
диземноморцев в Западном Средиземноморье и, воз¬
можно, с прилегающих к Африке островов Атлантики 3)
и восточный—через афро-азиатский мост у Суэца
(волна мигрантов древнемедитерранекого типа из во¬
сточносредиземноморского региона).
II. Протоисторический период. Хронологически этот
период совпадает с эпохой неолита в Африке и суще¬
ствует вплоть до конца II тысячелетия до н. э. В нем
выделяются две фазы. Ранняя характеризуется спора¬
дическими контактами, поздняя, начало которой отно¬
сится к концу III тысячелетия до н. э., отмечена уста¬
новлением относительно постоянных связей с районом
Эгеиды4 — восточным центром средиземноморского
комплекса. Эту последнюю по праву можно назвать
эгейской фазой протоисторического периода © истории
этнокультурных контактов Африки внутри средиземно-
3 Большинство исследователей поддерживают гипотезу об уча¬
стии в формировании североафриканского пранаселения европеоидов
кроманьонского типа (среди них, например, Г. Курт, С. Серджи,
К. Герхардт 1[ 197; 262; 184]). Некоторые воздерживаются от ее при¬
знания, считая группу антропологических признаков, относимую к
кроманьонскому компоненту, признаками одного из типов (матуризо-
ванного) древнесредиземноморской подрасы (например, Л. С. Бриггс
[115—118]).
4 Имеются в виду страны Эгейского бассейна — Кикладские ост¬
рова, Крит, материковая Греция. Аналогичные и, видимо, генетически
близкие в этом районе культуры халколита и бронзового века (воз¬
можно, также неолита) составляют единый комплекс, получивший
название «эгейской» культуры; внутри ее различаются критская, эл¬
ладская (материковая) и кикладская культуры.
23
морского комплекса, так как на протяжении почти ты¬
сячелетия 'контакты Африки с этим районом были на¬
иболее тесными и оставили заметные следы в северо-
африканской культуре и этнической 'истории. Контакты
в эгейокой фазе осуществлялись главным образом по
морскому пути из Эгейского бассейна на североафри¬
канское побережье между Киренаикой (Пентаполисом
древних греков) и Тунисским выступом в район Сиртов
(заливы Сидра и Габес), а также, по-видимому, по
морской западной дороге на западное побережье Аф¬
рики.
III. Исторический период. Его начало совпадает с
первым столетием I тысячелетия до н. э. — эпохой воз¬
никновения древнегреческой цивилизации. Внутри это¬
го периода отчетливо выделяются шесть фаз, каждая
со своими исторически обусловленными чертами и от¬
личающиеся друг от друга различной интенсивностью
и длительностью воздействия на североафриканские
культуры: а) греческой архаической колонизации;
б) финикийской колонизации; в) греческой колониза¬
ции; г) римской колонизации; д) арабская. Последняя,
сменившая в VI в. н. э. не оставившую заметных сле¬
дов в Африке византийскую, отчетливее всего изменила
лицо Северной Африки, создав этнокультурную картину,
близкую современной.
История этнокультурных контактов Африки изучена
к настоящему времени весьма неравномерно. Многие
периоды этой истории известны достаточно подробно,
другие — лишь в общих чертах, третьи—совсем не¬
удовлетворительно и остаются «белыми пятнами» в
наших знаниях об Африке. Одним из таких «белых
пятен» оказывается преимущественно интересующий
нас в данном исследовании период II—начала I тыся¬
челетия до н. э. — эгейская фаза этнокультурных кон¬
тактов в средиземноморском этнокультурном комплек¬
се, согласно предложенной выше периодизации. При¬
чин сложившегося положения .несколько. Прежде всего
это недостаточность или даже полное отсутствие до
самого недавнего времени необходимых для исследо¬
вания материалов (археологических, антропологических
и др.) по Северной Африке и Восточному Средиземно¬
морью. Кроме того, существовали причины субъектив¬
ного характера, которые, тем не меиее, тормозили изу-
24
чснне этого периода. Одна из них в том, что Африка
не включалась в средиземноморский этнокультурный
комплекс как возможный партнер в культурном взаи¬
модействии, так как многие европейские исследователи
не верили в возможность существования высокоразви-
loii культуры у неевропейских народов. Одновременно
перед нами результат ошибочного методического подхо¬
да к проблеме контактов, когда вместо большого мно¬
гообразия форм контактов постулируется только одна-
один'ственная: контакты Африки с восточнасредиземно-
морскими центрами в подавляющем большинстве ра¬
бот, посвященных этому региону, увязывались исклю¬
чительно с периодом древней колонизации — с возник¬
новением на североафриканоком побережье стабильных
колоний финикийцев и греков. Не приходится доказы¬
вать, что такой подход не только искусственно отсекает
весьма важный и длительный период в афро-средизем-
помороких связях, предшествовавший началу финикий¬
ской и греческой колонизации североафриканокого по-
осрежья, но и искажает всю историческую ретроспекти¬
ву Колонизация является только одной из возможных
форм в осуществлении связи между различными куль¬
ту рамп, притом интенсивность взаимодействия контак¬
тирующих культур в период колонизации совсем не
обязательно бывает более высокой, чем, например, при
контактах, осуществляемых в процессе длительной тор¬
говли или возникающих в ситуациях военных столкно¬
вений.
Вышеуказанное позволяет сформулировать основ¬
ные цели и задачи данной работы.
Главной целью исследования ставится изучение эт¬
нокультурных контактов Африки и стран Восточного
Средиземноморья во II тысячелетии до и. э.: эгейской
фазы истории контактов Африки внутри средиземно-
морского этнокультурного комплекса. В результате
исследования должны определиться интенсивность этих
контактов, их направленность, формы осуществления,
влияние на историческое развитие контактирующих
< горой и культурные последствия взаимодействия.
Специфика рассматриваемой проблемы требует
встречного рассмотрения: сю .стороны Африки и со сто¬
роны Эгеиды. Поэтому при ее разрешении сделана
попытка:
25
1. Привести необходимые документальные свидетель¬
ства существования контактов между Африкой и Эгеп-
дой во II тысячелетии дон. э.
2. Показать средства и 'способы взаимодействия
культур Северной Африки и Эгеиды, в частности воз¬
можность морских плаваний между этими областями
Средиземноморья ibo II тысячелетии до н. э.
3. Подойти к проблеме происхождения гарамант-
ской цивилизации в Сахаре.
4. Наметить (хотя бы пунктирно) этническую кар¬
ту Северной Африки в рассматриваемый период и ре¬
конструировать в первом приближении хозяйственно-
юультурную картину региона в целом.
5. Показать начало колонизации северного побе¬
режья Африки — Киренаики в конце протоисторического
периода э тейпами и продолжение этого процесса в
I тысячелетии до н. э. .преемниками эгейской культуры —
греками.
Методика исследования
Успешное разрешение поставленных задач возможно
лишь при использовании комплексной методики иссле¬
дования. Только комплексный подход к изучению эгей¬
ской фазы контактов Африки во II тысячелетии до
н. э. может быть действенным в реконструировании
хотя бы общих контуров истории данного периода.
Комплексная методика в решении проблем этниче¬
ской истории, заключающаяся в обязательном широ¬
ком использовании объективных данных этнографии,
антропологии, археологии, лингвистики, истории, фольк¬
лора и ономастики, предложенная советской этногра¬
фической школой и апробированная при разрешении
конкретных задач этноиегории народов Сибири, Сред¬
ней Азии, Кавказа, европейской части СССР и народов
зарубежных стран—Восточной Азии, Австралии, Аф¬
рики и Америки, получила всеобщее признание в оте¬
чественной и зарубежной науке. «Становится все более
очевидной уже давно отмечавшаяся необходимость ком¬
плексного подхода к изучению проблем этногенеза (и
шире — этноистории в целом.— Ю. П.)—использо¬
вание данных археологии, антропологии, этнографии,
лингвистики и т. д. Именно благодаря комплексности
26
современные представления о происхождении многих
народов Советского Союза, несомненно, в значительно
большей степени соответствуют исторической реально¬
сти, чем те, что существовали два-три десятилетия на¬
зад» [16, с. 237]. Именно этот подход позволил обра¬
титься к изучению прошлого .бесписьменных народов,
которое вплоть до недавнего времени считалось совер¬
шенно недоступным для человеческого познания, и оп¬
ровергнуть утверждение, что народы, не имевшие или
ие имеющие собственной письменности, не могут быть
объектом исторического изучения. Такая точка зрения
«определяет живучесть, хотя и в завуалированной фор¬
ме, концепции, разделяющей народы на исторические
п неиоторические... в таком исключении из историческо¬
го процесса огромного большинства в прошлом бес¬
письменных народов... проявляется консерватизм тра¬
диционной исторической науки и ее неумение пользо¬
ваться этнографическими материалами, которые дают
возможность восстановить этническую и культурную
историю народа» [31, с. 33].
Использование в этнографии данных самых разных
наук на современном этапе представляется закономер¬
ным явлением, поскольку, несмотря на все большую
специализацию отдельных научных дисциплин, возника¬
ет все больше «пограничных» и в целом «дифференциа¬
ция», как ни парадоксально это звучит, стала одним
из основных путей ,к интеграции науки. Каждая новая
паука перекидывает мостик над пропастью «ничейных
земель» [22, с. 239].
Учитывая ранние стадии социально-исторического
развития, на которых находились во II тысячелетии до
и. э. изучаемые нами страны Африки и Эгеиды, иополь-
ювание комплексного метода tc привлечением материа¬
лов антропологии, археологии, этнографии, фольклори¬
стики и т. п. представляется вообще единственно воз¬
можным при рассмотрении поставленной проблемы в
целом и вопросов этнической истории Северной Африки
и частности. Тем более, что, как установлено совмест¬
ными усилиями этнографов, археологов и антропологов,
изучение этнической истории как основы воссоздания
истории бесписьменных народов можно начинать с эпо¬
хи неолита, во всяком случае, с первобытнообщинного,
родового строя; а такое изучение вообще невозможно
27
iiiHi niKM подходе [31, с. 34—36]. Приходится учиты¬
вать также то обстоятельство, что этническая история
является существенным компонентам исторической на¬
уки, и при ряде отличий и историк и этнограф, зани¬
мающиеся этой проблемой, обращаются к общей источ¬
никоведческой базе (один из видав этих источников —
письменные памятники). Помимо этической истории
этнография и история, как известно, совместно разра¬
батывают историю культур в широком смысле этого
термина5. Эти причины обусловливают необходимость
также историко-сравнительного, или историко-типологи¬
ческого метода6, входящего как составная часть в
избираемую для данной работы комплексную мето¬
дику.
Комплексный подход к поставленной .проблеме обу¬
словливает |И выбор источников, сжатая характеристика
которых дается в нижеследующем разделе.
Характеристика источников
и замечания к истории вопроса
Используемые в работе источники по своему харак¬
теру распадаются на четыре группы: а) письменные
древнегреческие источники по этнографии и истории
Африки; б) памятники материальной культуры и антро¬
пологический материал из Африки и Эгеиды, пот учен¬
ные археологией и антропологией в результате раско¬
пок; в) наскальные росписи Сахары; г) этнографиче¬
ские наблюдения и записи путешественников по Север¬
ной Африке нового и новейшего времени.
Письменные источники. Самые раиние письменно
зафиксированные связные сведения о древнейшем пе¬
риоде истории Африканского континента, дошедшие До
наших дней, принадлежат античному миру. Исключе¬
ние составляют, разумеется, древнеегипетские письмен¬
ные источники, сведения которых, впрочем, о населении
5 «Культуру» в целом можно охарактеризовать как форму, в ко¬
торую отливается общественно-историческая практика человечества,
как структуру, образующуюся и кристаллизующуюся в процессе этой
практики.
6 Подробное обоснование принципов сотрудничества этнографии
с другими науками, в частности с историей, см. {16, с. 236—.263].
28
Северной Африки (в частности, о Ливни и Сахаре)
весьма немногочисленны. (По мере необходимости эти
сведения также используются в работе, главным обра¬
зом при идентификации этнонимов.) Свидетельства об
\фрике на древнегреческом и латинском языках охва¬
тывают период почти в полтора тысячелетия. Первые
упоминания об Африке и ее жителях в античных пись¬
менных памятниках относятся к IX ib. до н. э.: мы на¬
ходим их в гомеровских поэмах «Илиада» и «Одиссея».
Античные источники по Африке заслуживают осо¬
бенно пристального .внимания уже потому, что если для
средневекового периода африканской истории, начиная
с VII в. н. э., мы располагаем достаточно большим ко¬
личеством письменных свидетельств арабских авторов,
многое давших для исторических реконструкций7, то
тля всего предшествующего времени единственными
письменными источниками остаются античные, исполь-
ювание которых в полном объеме таит большие воз¬
можности. Результаты использования многих из них в
различных исторических исследованиях свидетельствуют
об этом.
Приходится отметить, что сложившаяся традиция,
однако, склонна недооценивать истинное значение и
степень достоверности античных источников, сообщаю¬
щих сведения об Африке, и относится к ним с гипер¬
критических позиций. Подобного рода недооценка бы¬
ла вызвана несколькими причинами. Во-первых, такое
положение сложилось из-за недостатка или отсутствия
проверочного доказательного материала из области ар¬
хеологии и этнографии, который'стал появляться в до¬
статочных количествах лишь в последнее время. Во-
вторых, к этим свидетельствам обращались в основ¬
ном античники, недостаточно знакомые с африканской
тематикой и ее спецификой и рассматривавшие данный
материал с точки зрения узкоспециальной, не выходя¬
щей за пределы античного мира. В-третьих, иногда
сам характер источников .вызывал недоверие к ним.
Ведь очень часто сведения об Африке и ее обитателях
мы черпаем не только и даже не столько из сочинений
7 Издание этих свидетельств осуществляется в секторе Африки
Института этнографии АН СССР в серии «Древние и средневековые
источники по этнографии и истории народов Африки южнее Сахары*
[52; 53].
29
исторического или какого-нибудь иного научного жан¬
ра (которые, кстати сказать, также обладают опреде¬
ленной спецификой), но также из памятников художе¬
ственной литературы.
Применение же верной научной методики при рабо¬
те с этими источниками, методики, основанной, в част¬
ности, «а учете роли устной традиции в греческой ху¬
дожественной и научной литературе (достаточно из¬
вестно, что научная литература греков в значительной
степени базировалась на устной традиции, особенно в
ранние периоды своего существования8), приводит к
желаемым, а часто и неожиданным по успешности ре¬
зультатам. Она позволяет более глубоко проникнуть
в существо сообщаемых сведений и увидеть за красоч¬
но и экзотически или, наоборот, оку.по изложенным
фактом гораздо более широкое содержание.
Может возникнуть вопрос о правомочности исполь¬
зования письменных памятников греков I тысячелетия
(говоря более точно, .середины I тысячелетия до н. э.,
так как первое по времени и наиболее полное по мате¬
риалу сочинение исторического характера, содержащее
сведения о народах Африки, принадлежит автору V в.
до н. э. — Геродоту; сочинения более ранних авторов —
Гекатея Милетского, Гелл аника и других дошли во
фрагментах) для реконструкции африканских реалий
II тысячелетия до н. э. Однако кроме важных сооб¬
ражений внутреннего порадка — определенной замед¬
ленности и консервативности социально-политического
развития Северной Африки с .конца II тысячелетия до
V в. до н. э. и стабильности экологических условий—
уже сам характер античных источников того времени
позволяет с уверенностью дать положительный ответ
на этот вопрос. Речь .прежде всего идет о богатейшей
мифологической традиции -самих греков и их .предшест¬
венников— эгейцев, культурные достижения которых —
в том числе и их мифологию—греки частично сохра¬
нили, частично адаптировали и переработали, в разно¬
го рода устных преданиях, зафиксированных в древне¬
греческих письменных памятниках. Ценность этого ма-
8 Вопрос о соотношении письменных научных жанров греческой
литературы с устной традицией и устными научными жанрами до¬
статочно полно разрешен в теоретических работах и специальных
исследованиях антиковедов {211; 76; 57; 28].
30
тсриала трудно переоценить, тем более что сейчас мы
располагаем хорошо проверенной творенииеюкой базой
и методикой для работы с подобными материалами9.
|Отметим попутно, что главным критерием проверки
достоверности устной традиции (в любой передаче)
считается почти исключительно ее подтверждение дан¬
ными археологии.) Тщательная и осторожная интер¬
претация мифологической и легендарной традиции в
сочетании с использованием разнородных дополнитель¬
ных материалов все чаще дает весьма точные резуль¬
таты, что ослабляет все еще довольно распространен¬
ный скептицизм в отношении свидетельств такого рода
в древних письменных памятниках.
Вместе с тем для данной работы большое значение
имеют и те источники об Африке и ее жителях, кото¬
рые относятся к середине I тысячелетия. В этих источ¬
никах содержится множество сведений по этнографии,
географии, флоре и фауне описываемых местностей,
сообщаются факты политической истории, данные о со¬
циальной структуре тех или иных автохтонных афри¬
канских этносов, о культурно-хозяйственном уровне их
развития. Все это позволяет проследить динамику исто¬
рических процессов в изучаемом регионе на протяже¬
нии длительного времени10.
Кроме сведений, содержащихся в греческой научной
и художественной литературе, большое значение имеют
эпиграфические памятники. На территории Африки это
прежде всего эпиграфика Киренаики, связанная с ко¬
лонизационной деятельностью греков в этом районе и
дающая иногда важные сведения о более ранних эта¬
пах истории. Учитываются также некоторые эпипрафи-
9 Одна из самых полезных работ по этой проблеме принадле¬
жит Ж. Вансине [314]; из более ранних следует назвать работы
I'. Бернгейма (94], А. Федера (150], В. Бауэра [85], Г. Дюмезиля
1141]. Вообще литература по этому вопросу очень велика и постоян¬
но растет; все больше исследований посвящается рассмотрению кон¬
кретных областей этой проблемы.
10 В этой части исследования приведена только общая харак-
• «•ристика письменных памятников, позволяющая определить мето-
жку их использования и степень их ценности для задач исследова¬
ния избранного периода. Более детальные замечания о характере
• оикретных литературных произведений, сведения которых исполь-
уются в работе, и соображения об их достоверности даются по ме-
1"ь необходимости по ходу изложения в соответствующих разделах
иншой книги.
31
чеокне памятники из Греции и с островов Эгеиды, име¬
ющие отношение к Африке вообще или к истории ее
колонизации.
Особо нужно отметить группу письменных источни¬
ков, относящихся ко II тысячелетию до н. э. Эти ма¬
териалы совсем недавно стали доступны для использо¬
вания. Здесь имеются в виду записи на глиняных таб¬
личках из Микен и Крита, сделанные линейным
письмом Б, некоторые из них дают интереснейший
материал, относящийся непосредственно к истории кон¬
тактов Эгеиды и Африки. Письменные памятники, на¬
писанные линейным письмом Б (микенским), относятся
к периоду с XV по XIII в. до н. э. На языке этого
письма говорило эллинизированное дапречеокое насе¬
ление некоторых городов Крита и восточного побережья
Балканского полуострова, которые были до появления
здесь греков центрами древней эгейской культуры. Ус¬
воив греческий язык, догреческое население этих цент¬
ров приспособило к нему высокоразвитые письменные
навыки критской культуры (пиктографическая пись¬
менность здесь существовала с 2000 г. до н. э., критское
линейное письмо А датируется началам XVII в. до
н. э. — оно до сих пор не поддается прочтению). До-
гречеокое, сильно эллинизированное население старых
эгейсжлх центров вместе с пришедшими сюда греками,
подвергнувшимися в свою очередь сильному влиянию
автохтонной критизиретиной культуры, создало осо¬
бую смешанную культуру и язык, обозначаемые как
«микенский» или «ахейский» и. Известное еще с конца
XIX в., когда А. Эванс, крупнейший исследователь
Крита, обнаружил впервые в Киоске, а позднее издал
[147; 148] несколько таких надписей, письмо Б оста¬
валось непрочитанным до 1953 г., когда М. Вентрис
вместе с Дж. Чадвиком опубликовал краткое изложе¬
ние своей дешифровки [316].
Раскопки Бледжена и Куроняотиса в 1939 г. в Юж¬
ном Пелопоннесе в районе Ано Энглианос, в резуль¬
тате которых был обнаружен пилосский царский архив *" Выводы о языке и характере «микенской» («ахейской») куль¬
туры стали возможными сравнительно недавно — в 50-е годы после
того, как были сделаны значительные успехи в изучении разных об¬
ластей истории и культуры Эгеиды II тысячелетия до н. э. [46; 47;
264 и др.].
32
(окало 600 табличек с письмом Б), расширили ареал
микенской культуры [92].
Дешифрованные объединенными усилиями многих
п.\ лсдователей12, письмена линейного Б дали неоце¬
нимый материал (ори всей кажущейся ограниченности
| иматики табличек—инвентарные ©штоки дворцового и
' рамового имущества, списки данников и принятых то¬
варов, поименные списки военных отрядов и т. п.) не
|млько для внутренней истории Крита и Пелопоннеса,
ил и для интересующей нас темы—истории внешних
м>итактов этих областей во II тысячелетии, в том чис-
»г с Африкой. Таким образом, таблички с линейным
письмом Б являются для нас важнейшим первоисточ¬
ником, интерпретация которого позволяет докумен-
lii.iwro доказать существование контактов с Африкой
и даже в некоторых деталях уяснить их характер
(и частности, определить состав африканского ввоза в
мот период).
Археологические (и антропологические) источники.
Данные археологии свидетельствуют о множественно-
| ш цивилизаций. Развитие этой отрасли науки все бо-
юе ослабляет тезис о некоммуникабельности культур.
>гаму способствуют, в частности, исследования в обла-
|Щ эволюции .производства, торговых связей, освоения
«i-мель, возникновения городов. Археология позволяет
ыкже изучать в тесной взаимосвязи материальную и
духовную культуры. Сотрудничество этнографии с ар-
чсологией — прочно установившийся факт, и необходи¬
мость использования в широком этнографическом ис-
ледовании данных археологии не требует особых до¬
казательств, поскольку они помимо прочего имеют и
частично общую источниковедческую базу13.
Важную роль играет и антропологический материал,
н i.i явленный в процессе археологических раскопок.
11 режде всего, антропологические данные используются
при изучении древних этногенетиче1аних процессов, a
12 Особенно крупный вклад в это дело внесли, кроме М. Вен-
Iриса и Дж. Чадвика, К- Бледжен, С. Лурье, В. Георгиев, Г. Кара-
кали, М. Лежен, П. Мериджи, Г Мюленштейн, Л. Палмер,
Тж. Сундвалл, Т. Вебстер. Основная библиография по этому вопро-
’• приведена в книге С. Я. Лурье [47].
13 Теоретическое обоснование необходимости взаимодействия эт-
ио1 рафии с археологией дано в книге Ю. Бромлея |[16, с. 236—254].
3 Зак. 765
33
также процессов формирования народностей. Оказы¬
вается .возможным выяснить, на какой базе сложилась
та или иная народность. Особенно успешными такого
рода исследования бывают при изучении зон оопрмкас-
новения больших рас. Для Северной Африки антропо¬
логические материалы имеют важное значение еще и
потому, что Для изучаемого периода письменные ис¬
точники дают лишь отрывочные сведения [16, с. 255].
Планомерное археологическое (и антропологическое)
изучение цивилизаций Эгеиды имеет уже столетнюю
историю. Наибольшую интенсивность, однако, оно при¬
обрело в послевоенный период. Начало этому процес¬
су было положено раскопками Г. Шлимана в Трое и
Микенах и продолженными А. Эвансом раскопками на
Крите. Археологическое изучение этих центров продол¬
жается, особенно активно исследуются острова Эгей¬
ского моря — Киклады и Спорады. Ежегодно наука
обогащается новыми находками из этих областей14.
Все чаще выходят обобщающие работы по археологии
данного региона, затрагивающие кардинальные проб¬
лемы истории II тысячелетия и содержащие система¬
тизированные сводки археологических материалов [на¬
пример, 214; 272], свидетельствующих о контактах
Эгеиды с Африканским материком. Археологические
раскопки в Северной Африке (за исключением районов
финикийской и античной колонизации—средиземно¬
морского побережья, и особенно Киренаики, где рас¬
копки ведутся с конца прошлого века) начались только
с 30-х годов. Наибольших результатов в систематиче¬
ском археологическом обследовании Феццана добилась
итальянская экспедиция Паче, Серджи и Капуто15.
С 60-х годов в Феццане энергично работает местная
ливийская экспедиция под руководством д-ра М. С. Аю-
ба [78]. Эти раскопки дали весьма важный антропо¬
14 Постоянно публикуются отчеты о раскопках на островах
Эгейского моря в периодических изданиях и специальных исследо¬
ваниях (см., например, журналы «Archaeological Reports», «Bulletin
de correspondence hellenique» и др., «Советская археология», «Вест¬
ник древней истории» и др.).
15 В изданном в 1951 г. монументальном труде '[262J опублико¬
ваны и обобщены результаты многолетних раскопок. Исследования
отдельных аспектов даны в работах разных исследователей, среди
которых интересующим нас периодом более других занимается
С. Серджи.
34
логический материал, исследованный пока еще не до
мшца, но значение которого для изучения этноистории
< оверной Африки трудно переоценить 1153; 297; 298].
Наскальные росписи Сахары имеют особое значение
ыя истории афро-эгейских контактов и, естественно,
ыслуживают большого внимания.
Пожалуй, с полным правом можно утверждать, что
■ юионным источником для изучения до- и протоистори¬
ческого периодов в Северной Африке являются на¬
скальные фрески и петроглифы, количество находок
которых постоянно растет, а методика их истолкования,
совершенствуясь, позволяет получать все более точные
результаты [45]. Места сосредоточения наскальный изо¬
бражений дают возможность не только определить
I.тайные районы заселения, но и установить этапы и
направления передвижения автохтонов. Наскальные
росписи свидетельствуют, что по мере высыхания Са-
чары население отходило к водным источникам ('боль¬
шинство которых ныне высохло) на север, к югу и на
восток, к долине Нила.
Наскальные изображения, огромное количество ко¬
торых сосредоточено именно в районах Ахаггара, Эине-
дн, Тассилин-Аджера, Аира, Феццана, дают богатый
материал для составления культурной и отчасти этниче¬
ской характеристики их создателей [223; 182; 279; 154;
172; 161; 281; 315]. Однако работа с наскальными изо¬
бражениями До сих пор представляет известные труд¬
ности, в первую очередь из-за отсутствия общеприня¬
той периодизации изображений и недостатка необхо¬
димого сопутствующего археологического материала.
Следует, однако, признать, что некоторые из предло¬
женных периодизаций в общих чертах являются при¬
емлемыми как предварительные, но требующие уточ¬
нений и проверки. Так, построенная на учете стилисти¬
ческих особенностей, содержания изображений, а так¬
же отражений в них фауны и культурных признаков
к тарификация Л. Жолео, подкрепленная периодиза¬
цией Р Мони, может служить основой для интерпре¬
тации наскальных росписей. Л. Жолео [212] устанав¬
ливает четыре группы изображений: 1) древнейшие
рисунки «эпохи буйвола», реалистически изображаю¬
щие слонов, носорогов, жирафов и людей «бушмен-
iKoro типа»; 2) рисунки «эпохи африканского слона»,
35
в могорых появляется одосиашнеиный акот и культовые |
«солнечные» быки и бараны; 3) рисунки «эпохи (Приру¬
ченной лошади»; 4) рисунки «эпохи верблюда». Соот¬
ветственно, по Мони [239], первая группа относится
к древнейшему охотнич ь е -собир а те л ь;с ко м у периоду
(датируемому им 5000—2000 гг. до н. э.16), вторая — к
акотоводчеокому периоду, в течение которого население
продолжало заниматься также охотой и собирательст¬
вом (2500—1000 гг. до н. э.) 17, третья — к периоду
«(боевых колесниц» (1200 г. до н. э. — I в. н. э.), чет¬
вертая—к ливо-берберской и арабо-берберской эпохам
(200—700 гг. н. э. и с 700 г.—до настоящего времени).
Приведенная периодизация оказалась после допол¬
нительных исследований наиболее приемлемой и нашла
многих сторонников. Опираясь на нее, французский уче¬
ный А. Лот произвел уточнения на локально более уз¬
ком материале фресок .и гравюр наскального комплекса
в Таюсштин-Аджере [45]. Выявив ряд стилистических
закономерностей, Лот попытался на основании мате¬
риалов Тассилин-Аджера определить расовый состав
древнего сахарского населения. Скептическое отноше¬
ние к самой возможности такого рода исследования
было сильно поколеблено результатами его работы. Ха¬
рактер изображений лиц и фигур людей на древнейших
рисунках, относимых ученым к периоду «круглоголо¬
вых людей», позволил ему сделать вывод, что древ¬
нейшее население этого района состояло из представи¬
телей как средиземноморской ('европеоидной), так и
негроидной рас [230; 231]. Конечно, выводы такого
рода, сделанные только на основании иконографическо¬
го материала, могут быть сформулированы лишь в са¬
мом общем виде и требуют дополнительных данных
чисто антропологического характера. Эти данные, при¬
влеченные специ а листами -антропологам и, полностью
подтвердили выводы Лота и уточнили их не только
16 Эта датировка, по последним данным, должна быть отодви¬
нута назад на два тысячелетия.
17 Он, по-видимому, начался уже в IV тысячелетии; к середине
III тысячелетия относится и первый этап последнего усыхания Са¬
хары, покрытой до этого времени субтропической средиземномор¬
ской растительностью (ср. новые данные палинологии). Вероятно,
именно интенсивное скотоводство способствовало ускорению про¬
цесса выветривания верхнего плодородного слоя почвы, уничтоже¬
нию растительности и, в конечном счете, образованию пустыни.
36
иля района Тассилин-Аджера, но и для всей Северной
Африки. Без сомнения, древнейшее берберское насе¬
ление Северной Африки имеет европеоидное происхож-
чоние (inpOTO- или древн-всред наемном орская и кромань¬
онская группа европеоидов), причем негроидные и дру¬
гие «африканские формы» (койсамсясие и эфиопоидные
. и I тропо л отческие типы) участвовали в формировании
>юго населения уже в ранненеолитическое время (са¬
мые ранние постоянные контакты с .негроидами зафик¬
сированы на юге Ливии, в Феццане) [153].
Таким образом, в настоящее время вряд ли можно
подвергнуть сомнению праюомерность привлечения на¬
скальных росписей в качестве источника для реконст¬
рукции культурно-исторической ситуации и этнической
картины древнейших периодов истории Северной Аф¬
рики. Более того, этот источник в ряде случаев являет¬
ся если не единотвеины'.м, то важнейшим в силу от¬
сутствия или недостатка других материалов. В частности,
как будет показано ниже, изучение протоисториче¬
ского периода контактов народов Африки со средизем¬
номорскими цивилизациями (эгейской фазы) уже не-
иозможно без привлечения фресок и петроглифов Са¬
хары. Если прибрежная зона восточной части Северной
Африки еще дает вспомогательный археологический
материал и для нее имеется ряд письменных источни¬
ков, то для зоны оазисов и глубинных районов фрески —
почти единственные документальные свидетельства.
Особенно большое значение для изучения II тыся¬
челетия до н. э. имеют наскальные изображения Таоси-
иин-Аджера, интерпретация которых с привлечением
имеющихся дополнительных материалов (антропологи¬
ческих, археологических, устной традиции, зафиксиро-
ианной в античной литературе легендарного, мифоло-
шческого и исторического характера) дает убедитель¬
ные новые результаты.
Относящиеся к изучаемому периоду изображения
иходят в хронологически гораздо более обширную
I руппу наскальных росписей и рисунков, выделенную
М Рейгаосом на основании стилистических и сюжет¬
ных критериев [279]. Эта группа рисунков хронологи¬
чески следует за древнейшими изображениями, реали-
гически передающими тропическую фауну и людей в
масках с луками и стрелами. Характер рисунков уже
37
более условен; появляются фрески. На них запечатле¬
ны антилопы, слоны, козы, крупный рогатый скот, со¬
баки, муфлоны, жирафы, лошади, колесницы18. Люда
вооружены луками, дротиками, топорами, метательны¬
ми палицами; мужчины часто одеты в короткие пла¬
щи, а женщины—в широкие юбки; встречаются жен¬
ские фигуры с ярко выраженной стеаготипией и вытя¬
нутые нитеобразные фигурки мужчин. Нередки изобра¬
жения людей в масках. На материале росписей в За¬
падной Сахаре (район Адрар Анет) установлено, что
люди с луками и палицами относятся к более древне¬
му времени, а люди с дротиками (копьями) и круглы¬
ми щитами—к более поэднему [246]. Наибольший
интерес представляет группа наскальных изображений
колесниц и лошадей, а также (образующие вместе с
кимн единый комплекс) рисунки людей, которые по
облику, цвету кожи и одеяниям резко отличаются от
соседствующих с ними изображений автохтонных оби¬
тателей Ливии.
Эти светлокожие чужестранцы, вооруженные копья¬
ми (или дротиками) и мечами, с круглыми щитами в
руках, ведущие коней, запряженных в двухколесные
однооаные колесницы, или стоящие на них, до сих пор
представляли загадку для исследователей. Их появле¬
ние в Сахаре, однако, так же как и появление самих
колесниц, повозок и лошади, все без исключения уче¬
ные относят ко II тысячелетию до н. э.
Таким образом, наскальные росписи из Сахары
скрывают в себе многие загадки истории рассматри¬
ваемого периода и требуют тщательного изучения.
Этнографические наблюдения и записи путешествен¬
ников по Северной Африке. Объединение в одну группу
18 Классификация Рейгасса, по которой изображения лошади н
колесницы попадают в большую группу рисунков с достаточно ши¬
рокими хронологическими рамками, представляется нам более убе¬
дительной, чем предложенная А. Лотом, выделяющим три стилисти¬
ческие группы i[rpynna «символического» стиля, связываемая им с
«негрским» искусством (термином «негрское» в западном искусство¬
ведении обозначается искусство африканских народов, населяющих
большую часть континента южнее Сахары), группа «натуралисти¬
ческого» стиля пастухов, отмеченная, по его мнению, египетскими
влияниями, и группа стиля «колесниц»]. Он относит эти изображе¬
ния к очень позднему времени римского владычества, с чем трудно
согласиться.
38
чпгапрафичвоких специализированных исследований и
«ашисей путешественников, относящихся к географиче¬
скому жанру, имеет давнюю традицию. Характеристи¬
ка этнических общностей всегда проводится с учетом
данных, раскрывающих их внутреннюю структуру и
связи с соответствующими популяциями, а также по¬
казателей, относящихся к их ггр остр аистов енш ы м пара¬
метрам и взаимодействию с природной средой f 16,
с. 258—259]. Это обусловило давние контакты этно¬
графии и географии настолько тесные, что, несмотря
па начавшееся с середины XIX в. обособление этногра¬
фии от географии, этнография еще долгое время рас¬
сматривалась как субдиоцишгина географии.
Привлечение этой группы источников для рассмат¬
риваемой проблемы (история древних этнокультурных
контактов и этноистория Северной Африки) дает воз¬
можность не только составить представление о динами¬
ке развития автохтонных культур за весьма .длительный
исторический период, но и во многих случаях выявить
н культуре современных народов Северной Африки
рудименты древних культур.
Особое значение эта группа источников имеет при
изучении населения тех районов Северной Африки, ко¬
торые в силу географического положения и особенно¬
стей хода исторического развития оказались в положе¬
нии изолятав (в первую очередь имеются .в виду неко¬
торые из удаленных и труднодоступных оазисов Саха¬
ры на 'всем ее протяжении с запада на восток, а также
торные районы Атласа, горных массивов Юго-Восточ¬
ной Сахары и других горных мест). Сохранение у на¬
селения этих районов многих весьма древних элемен¬
тов материальной и духовной культуры оказалось воз¬
можным потому, что многие из них стали изолятами
уже, по крайней мере, на рубеже нашей эры, когда
Сахара приобрела авой современный вид.
Конечно, не следует забывать, что в условиях вы¬
нужденной естественной изоляции, когда культурные
контакты лишь поверхностно затрагивают жизнь на¬
рода, его этнокультурное и социальное развитие со
временем становится уродливым и анахроничным (32].
При этом возникает опасность принять архаичность,
лежащую на поверхности, особенно в области мате¬
риального производства, за истинную древность, хотя
39
здесь зачастую мы имеем деле с результатом (пусть
и очень медленного «ли искаженного) развития в ус¬
ловиях изолированной культуры. Тем не менее, делая
поправку на законы разштия культуры изолятов, мож¬
но рассчитывать на верное выделение действительно
древних культурных компонентов и этнографических
реалий. Поэтому так пажен большой фактический ма¬
териал по этнографии народов Северной Африки, со¬
бранный в XIX и XX в®, путешественниками и этно¬
графами Г. Бартом, Г. Нахтигалем, Л. Фробениусом,
Ф. Штульм1аном, П. Фуксом и др. [80; 259; 165; 160;
162; 170; 171; 167; 166; 307; 176; 175].
Этнографические материалы этой группы источни¬
ков оказывают большую помощь в разрешении по¬
ставленной задачи.
В заключение этого раздела работы сделаем не¬
сколько замечаний по истории изучения рассматрива¬
емой проблемы с целью показать главные его направ¬
ления и тенденции.
Проблема этнокультурных контактов Африки изу¬
чена, как было оказано выше, очень неравномерно.
Лучше (Всего (но асе равно недостаточно) известны
периоды «античный» [192] и «арабский». Для эгейского
(по предложенной в этой работе периодизации) перио¬
да контактов Африки в средиземноморском этнокуль¬
турном комплексе (И тысячелетие до н. э.) специаль¬
ных работ пока не существует. Вместе с тем некото¬
рые вопросы, связанные с историей этого периода,
подвергались рассмотрению в общих и специальных
работах. Внимание к этим вопросам диктовалось не¬
обходимостью осмысления многочисленных новых ма¬
териалов, недвусмысленно свидетельствующих о суще¬
ствовании связей Африки с другими континентами уже
в догреч-еский период. Такие материалы были обна¬
ружены как в Африке, так и в разных районах Эгеш-
ды — на Крите, Кикладах, в Пелопоннесе. Неоднократ¬
но делались попытки объяснить с точки зрения кон¬
тактов происхождение некоторых элементов материаль¬
ной культуры; высказывались робкие предположения о
зависимости гарамантской проблемы от древних афро-
восточ1носредизам1номороких контактов, однако не до¬
пускалась даже сама мысль о наличии постоянных связей
Африки со странами Средиземноморья на протя¬
40
жении всего II тысячелетия и, по-видимому, уже и
раньше.
Несмотря на то что вне пределов Африки археологи
обнаружили разнообразные предметы африканского
происхождения, сама проблема контактов продолжала
рассматриваться по сложившейся в науке традиции од¬
носторонне. В основании этой традиции лежит тезис
о том, что поскольку Африка вообще не включалась в
орбиту мировой цивилизации, то и в контактах (ини¬
циатива которых всегда исходила извне ее) роль этого
континента всегда была пассивной: Африка всегда
только брала, но никогда ничего не давала другим
культурам. В книге Д. Вестерманна читаем: «Африка¬
нец не сделал никакого 'вклада в мировую 1культуру —
ни в области духовной, ни в области (материальной; он
всегда был только потребителем (берущим), и никогда
лающим... 'Белый 'человек... явился как завоеватель, но
также и как благодетель. Он сделал жизнь африканца
богаче и освободил его из тысячелетнего застоя» f319,
4]. Аналогичная точка зрения вообще весьма .рас¬
пространена в самых различных работах по Африке
1185].
По этой же нричине и при изучении эгейской -куль¬
туры II тысячелетия особый упор всегда делался на
последовании контактов с древним Востоком и Егип¬
том; почти игнорировались 'полученные в результате
раскопок африканские материалы. Лишь изредка раз¬
давались другие голоса. Так, <в свое время А. Эванс
таже выдвинул (предположение о ливийском происхож-
юнии критян и их (культуры [147, т. 4, с. 2].
Однако односторонних контактов не бывает. Самая
характерная их черта — обоюдное (влияние. Конечно,
приходится 1п|ринима1ть .во внимание, что во II тысячеле-
шгн до н. э. в силу (преимущественного (сосредоточения
развитого морского флота в (районе Эгеиды (юм. ниже)
а специфики исторических событий в этом регионе ини¬
циатива контактов (исходила ’именно отсюда. В то же
иремя археологические данные позволяют говорить о
к»м, что в III тысячелетии до ih. э. инициатива контак-
тв с другими странами Средиземноморья 1Принадлежа-
1.1 Африке (имеющиеся сведения дают (основания ло-
• (улировать мощную экспансию из Африки на север
а III тысячелетии [272; 104]). Ложный же тезис об
41
иаключителыно притаивающем характере отношений
Африки с культурами других континентов опровер¬
гается существованием общего (культурного фонда ®оех
без 'Исключения народов Средиземноморья, что было
показано в раздаче «Средиземноморский этнокультур¬
ный комплекс...».
Все же некоторые важные наблюдения, относящие¬
ся iK нашей теме, содержатся в ряде общих работ по
истории Африки и ее культуре. Это относится, напри¬
мер, к 'исследованию Дж. Мердока, описывающего
основные культурные явления и миграции населения,
имевшие место в Африке в течение последних семи
тысячелетий [257]. При всей спорности, а норой и не¬
убедительности теоретических посылок определенный
интерес представляет и работа Бауманна и Вестерман-
■на [86], 1в которой сделана попытка построить гене¬
ральное 'исследование континента по историческому
принципу19. Некоторые замечания по существу нашей
проблемы можно найти и в других работах, например
у Д. Велвфеля [324], Э. Шика [300], Ж. Маке [235; 236],
А. Диопа [139], и др. Особенно продуктивной и наи¬
более широкой оказалась общая концепция Д. Вельфе-
ля, рассматривавшего все страны Средиземноморья
(включая Северную Африку и Пиренейский полуост¬
ров, а также Канарские острова как западную окраи¬
ну этой зоны) в качестве тесно спаянного культурно-
историчеюкого единства с сильно развитыми, начиная
с эпохи неолита, этнокультурными связями. Много
внимания он уделял вопросу взаимодействия Северной
Африки и Эгеиды, правда, преимущественно в связи с
особенно интересовавшей его проблемой Канарских ост¬
ровов. Начатое Вельфелем комплексное исследование
доисторического периода всего Средиземноморья в це¬
лом ныне развивается, хотя и с более узким уклоном
в Канарскую проблематику, в недавно созданном в
Австрии интернациональном Канарском институте,
19 Канвой исторической реконструкции в этой работе служат
выделенные автором 9 основных африканских цивилизаций, кото¬
рые сохраняются по сей день. Внутри них насчитывается 26 «кругов
цивилизаций», отличающихся друг от друга культурными компонен¬
тами. Разумеется, такой подход способствовал лишь созданию гипо¬
тетической и нединамичной схемы, формальной по существу и датс¬
кой от подлинной истории.
42
издающем ежегодник, содержащий важные материалы
но вопросам .контактов Африки и Эгеиды ibo II тысяче¬
летии дон. э.20.
Главная заслуга .в постановке проблемы этнокуль¬
турных контактов Африки и Эгеиды принадлежит
Л. Фробениусу. Он ближе /всего подошел к ее разре¬
шению, наметив возможные направления, источники и
чоды исследования. Даже недостаточность материалов
в годы написания им его книг не помешала появлению
нередко гениальных предвидений и догадок. Эта тема
нигде не подвергалась столь 'многостороннему рассмот¬
рению, как в работах Фробениуса, как, впрочем, и во¬
обще проблема взаимосвязи между культурами. Глу¬
бокий знаток африканских культур и истории, органи¬
зовавший 12 экспедиций в Африку с 1904 по 1935 г. и
собравший громадный фактический материал из обла¬
стей этнографии, фольклора, археологии21, Фробениус
первым попытался рассмотреть африканские 'культуры
в исторической перспективе. Задолго до того, как архе¬
ологи /предоставили материалы, свидетельствующие о
>• ущоствовании контактов между Африкой и ее север¬
ными и восточными соседями, Фробениус указал на
соответствующие культурные связи, подчеркнув, что
древняя культура Африки не 'представляла собой изо¬
лированного феномена, развивающегося вне связи с
остальным /мирам. Она находилась .в тесном и плодо-
гворном контакте с древними культурами Средизем¬
номорья и Ближнего Востока22. Внимание Фробениуса
к проблеме афро-эгейских контактов и сама ее /поста¬
новка не случайны, если рассматривать ее как состав¬
ную часть его общей концепции развития африканских
культур, которая излагается в многоч/исленных его ра-
богах" [165; 160; 173; 168; 170; 171; 172; 167; 164; 161].
20 -«Almogaren», Institutum Canarium. Hallein — Austria. Vol. 1,
1470; Vol. 2. 1971.
21 В архивах Фробениуса сохранилось 250 тыс. записей, рисун¬
ков и карт; об этом сообщает Э. Хаберланд в статье «Лео Фробени-
е. постигший дух Африки», помещенной в журнале «Курьер
ЮНЕСКО» (октябрь 1973 г.) к столетнему юбилею ученого [68].
22 Сам Фробениус дает точное указание, что впервые мысль о
i рсдиземпоморских контактах Африки была им высказана в докла-
сделанном 6 декабря 1906 г. на заседании Антропологического
общества, а затем опубликованном в «Zeitschrift fiir Ethnologie»,
I‘И)7. с 330 и сл. /[165, с. 2].
43
Несмотря на то что многие 'Положения общей концеп¬
ции Фробениуса требуют пересмотра или уточнения23,
в ней содержится тем не '.менее много ценного и бес¬
спорного.
В общих чертах она доездится ik следующему: ©ся
культурная история Африки (и прежде всего Север¬
ной) теснейшим образом связана с постоянными пере¬
движениями, .которые проходили с определенной рит¬
мичностью, попеременно с востока на вал ад и с ван ад а
на восток.
Начало этих передвижений относится к концу па¬
леолита и неолиту. Исходная вона — атлантическое по¬
бережье Европы (Британия, Франция, страны Пире¬
нейского полуострова). Движение осуществлялось че¬
рез Гибралтар по северному побережью Африки, черев
Суэц на Аравийский полуостров и далее на элейское
■побережье Малой Азии.
Следующее передвижение относится к началу эпохи
бронзы; направление — с востока на запад; исходная
зона—Аравийский полуостров. Малая Азия, юго-запад¬
ное побережье п-ова Индостан. Пройдя через Малую
Азию, острова Эгейского моря, юг Балканского полу¬
острова, Сицилию, двигавшиеся с востока мигранты до¬
стигли Пиренейского полуострова (почти до Гибрал¬
тара) и одновременно северного побережья Африки
вплоть до его западных пределов.
На основании таких передвижений, проходивших
вдоль Средиземного моря и повлекших за собой интен¬
сивное культурное .взаимодействие, Фробейиус выделяет
образовавшиеся в Африке в результате указанных при¬
чин культурные круги. На фоне двух .африканских
культур — хамитской (матриархальной, по характери¬
стике Фробениуса) и эфиопской (патриархальной и соб¬
ственно африканской), — определяющих культурную
дуальность Африки, и па их почве он различает четыре
23 Достаточно указать на сугубо идеалистическое построение
Фробениуса о «пайдеуме», являющееся краеугольным камнем его
философии культуры, подробно изложенное в его книге «Пайдеума»
*[168]. «Пайдеума» — душа, дух культуры, воплощающийся в лю¬
дях,— нечто живое; поэтому каждая культура переживает детство,
юность, зрелость, когда она достигает своего расцвета, а затем не-
уклонно стремится к упадку и, наконец, к смерти. В итоге этот про¬
цесс и составляет для Фробениуса историю великих африканских
культур.
44
культурных 'круга, которые .рассматривает как истори-
к-оки новые цивилизации Африки: 1) южноэ ритрейокяй
(Юго-Восточная Африка) с орфической культурой;
.’) 1североэритрейский (от Сомалийского полуострова в
н.|правлении оз. Чад), который представляет кушит-
. кую культуру; 3) сиртский 'культурный круг ('северное
побережье Африки и Центральная Сахара), отноюящий-
я к тарамантской культуре; 4) -атлантический культур¬
ный круг (атлантическое побережье Африки) с атлан¬
тической культурой.
Перемещения ,в Средиземноморье -в эпоху палеолита
и неолита Фробениус классифицирует как Первый
средиземноморский период, -в эпоху 'бронзы -как Второй
средиземноморский период. Особое внимание в своих
наследованиях он уделял -последнему, во время которо¬
го патоки мигрантов, несшие с собой культуру с запад¬
ного побережья Азии, через Эгеиду достигли Италии,
Сицилии « 1афрИ1кан1ского побережья ©плоть до 'Гибрал¬
тара —ворот Атлантики. Естественно 'поэтому, что про¬
блема афро-эгейских контактов и -их последствий, хотя
и не разработанная в деталях, постоянно привлекала
внимание Фробениуса [см., например, 164; 161 и др.],
который впервые сделал акценты на 'выделение восточ-
носред,иземнам'0|роких культурных элементов в -оиртаком
культурном круге (гарамантской культуре). Значение
исследований Л. Фробениуса для II тысячелетия до
и. э. с точки зрения взаимодействия -контактирующих
культур Северной Африки н Эгеиды трудно переоце¬
нить. Поставленные им проблемы в значительной мере
определяют в настоящее время направление исследо¬
ваний (в том числе данной работы). После них появился
ряд трудов, продолжающих изучение североафриканских
культур -с целью выявления -слетов -древних кон¬
тактов со странами Средиземноморья24. Однако несмот¬
ря на то что высказанная Фробениуоом, а затем и дру¬
гими учеными гипотеза об этнокультурном взаимодей¬
ствии Африки и Эгеиды не подвергалась сомнению, спе¬
циальных исследований по этому вопросу не существует
24 Например, в книге Фр. Штульманна 1[307] на основе сравни¬
тельно-исторического подхода к комплексному изучению материаль¬
ной и духовной культуры конкретного района Северной Африки сде¬
лан вывод об активном культурном взаимодействии Африки с Во¬
сточным Средиземноморьем задолго до появления здесь финикийцев.
45
до сих пор. (Исследования по отдельным аспектам
проблемы, как отмечалось, довольно многочисленны.)
Между тем, материалы, накопленные разными от¬
раслями науки к настоящему времени, позволяют на¬
деяться на успешное изучение афро-эгейоких этнокуль¬
турных -контактов ‘во II тысячелетии до н. э. и ноосоз-
дан-ие, хотя бы в первом приближении, исторически
точной картины их (характера и последовательности.
Глава I
ЭГЕИДА II ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н. Э. КАК ПАРТНЕР
В ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ КОНТАКТАХ С АФРИКОЙ
Цель данной главы—показать с учетам всей сово¬
купности имеющихся сведений наличие активных кон¬
тактов Эгеиды с Африкой во II тысячелетии до н. э.,
установить время возникновения постоянных связей
этих двух .регионов средиземноморского этнокультурно¬
го .комплекса и выяснить средства и главные маршру¬
ты их осуществления.
Ответ на вопросы: когда эгейцы вступили в кон¬
такты с населением Африки? как эти контакты реали¬
зовывались? куда (в какие районы Африки) они пре¬
имущественно были направлены? — не только конкре¬
тизирует один из главнейших аспектов древнейшей
истории Средиземноморья, но, как кажется, позволит
в дальнейшем подойти к решению одной из наиболее
загадочных проблем этноистории Северной Африки —
проблемы г.арамантав.
Огромный материал по истории Эгеиды вынуждает
ограничить содержание главы рассмотрением следую¬
щих вопросов: 1) общий обзор истории Эгеиды во
II тысячелетии до н. э.; 2) развитие судостроения у
эгейцев; 3) внешние связи Эгеиды со странами сре¬
диземноморского этнокультурного комплекса, в част¬
ности с Африкой; 4) маршруты морских экспедиций
эгейцез к побережью Африки.
Главные вехи истории Эгеиды
II тысячелетия до и. э.
Итак, мы не будем подробно излагать историю
Эгеиды, а только наметим ее основные поворотные мо¬
47
менты, которые представляются важными для рассмат¬
риваемой темы'.
Изучение Эгейской цивилизации, как 'было уже ока¬
зано, началось сравнительно недавно; это одна из са¬
мых молодых областей исторической науки. Вот почему
неудивительно, что в науке сложилась пока лишь самая
общая картина .развития этой древнейшей 'В Европе
цивилизации, существовавшей в III—II тысячелетиях
до н. э. .в EpeuKH, на |Крите и многочисленных островах
Эгейского моря. Детали же ее развития и обществ, ее
породивших, пока еще почти неизвестны и требуют
уточнения. Тем не менее установлены основные этапы,
периоды развития и «стории стран Эгеиды, определяю¬
щие логическую и временную последовательность исто¬
рического процесса 1внутри этого (региона и включающие
цивилизацию этого района Средиземноморья © .ряд
других древнейших цивилизаций земли.
Последовательность открытий и изучения основных
очагов эгейской 1культуры предопределила выработку в
первую очередь периодизации .истории Крита .в III—
II тысячелетиях до <н. э. А. Эванс, открывший древней¬
шую культуру Крита и тщательно ее изучивший, бази¬
руясь .главным образом на изменениях © керамическом
производстве, .выделил три больших периода: ранне-
минойакий (3400—2100 гг. до н. э.) —РМ, среднеминой-
окий (2100—1550 .гг. до н. э.) —СМ, иозднеминой.ский
(1550—1100 гг. до н. э.) —ПМ[146; 147}. Каждый из них
в свою очередь дробится на три подразделения. Абсо¬
лютные даты Эванс установил на основании сопостав¬
ления с традиционной египетской хронологией, опираясь
на датировки египетских вещей на Крите и критских —
в Египте. Поскольку даты египетской археологии уже
после работ Эванса были значительно изменены .в сто¬
рону сокращения [55, с. 12—13], периодизация и хро¬
нология Эванса, хотя и являются основными до сих пор,
нуждаются ш настоящее .время © некоторых поправках,
и прежде incero в части хронологии. Сравнение дат,
предложенных Эвансом, а затем уточненных Пендлбе-
ри, Маринатосом, ■Мшюйч.ичем, Шахермейером, Мат- 11 История Эгеиды и эгейской цивилизации хорошо освещена в
богатой специальной литературе, которая по мере необходимости
использована в работе .[например, 12; 13; 47; 44; 101; 123; 187; 194;
210; 214; 242; 258; 265; 272; 290; 310; 317 и др.].
48
цем, Платоном и Хатчинсоном, показывает, что наи¬
более существенные поправки относятся к равнеми-
нойоиому периоду2. Так, для PM I периода расхожде¬
ние достигает 600—1000 лет (у Эванса—3400 г. до
и. э., у Маринатоса — 2800 г. до и. э.; у Хатчинсона —
2400 г. до н. э.). СМ и ПМ периоды датированы Эван¬
сом почти безошибочно.
Периодизация Эванса для |Крита легла в основу
разработки хронологий для истории эпохи бронзы ма¬
териковой Греции (элладская -культура), островов
Эгейского моря (кикладская культура) и о-ва Кипр
(|Кипро-1минойская культура). Три основных периода
культуры бронзы в материковой Греции — раннеэллад-
ский (РЭ), юр едц 1 еэл л адски й (СЭ) и поздиезлш адский
(ПЭ), так же как и минойские, точно не датированы3.
Гем не менее приняты большинством следующие при¬
ближенные датировки: РЭ — 2500—1900 гг. до ,н. э.;
СЭ—1900—1550 гг. до н. э.; ПЭ—1550—>1100 гг.
доя. э.
Аналогично периодизации А. Эванса составлена и
периодизация культуры 'бронзы для о-вов Киклады:
раннекикладский (РК), 1среднек!икладский (СК) и поад-
некинладский (ПК) периоды. Хронология и для этой
периодизации точно не установлена4. Чаще всего в
науке пользуются взятыми ю большей или меньшей
приближенностью датами, уточняя их и соотнося с
прочно установленными датировками по минойокой и
элладской шкалам. Особое место, «которое занимал в
Эгейском регионе о-в Кипр, явилось причиной, 1которая
некоторым последователям «позволяет пользоваться при
его изучении особой периодизацией и хронологией, ко¬
торые, впрочем, вполне соответствуют общим для «всей
Эгеиды: |ра1ннекипро-м|инойский период (РКМ) —2300—
1900 гг. до я. э.; среднекилро-минойокий (С КМ) —
2 Сводная таблица хронологий критской культуры, составлен¬
ная Ф. Шахермейером, повторена и в книге А. Л. Монгайта [291.
46; 55. с. 14].
3 Вопросы хронологии элладской культуры рассмотрены в книге
Т В. Блаватской |[12, с. 19—21; также 317].
4 Для РК предложена подробная хронология в недавней рабо¬
те К- Ренфрью. Радиокарбонные даты в ней сильно расходятся с
календарными. В целом и эта хронология вызывает много возра¬
жений [275].
\ Зек. 765
49
1900—1550 тг. до и. э.; позд«екип1ро-1минойс1кий (ПКМ)—
1550—>1050 гг. до н. э. [214].
Необходимо отметить, что, несмотря на то что архео¬
логи предложили для материковой, критской и остров¬
ной Iкультур Эгейского бассейна эпохи .бронзы само¬
стоятельные обозначения, все они (при есех имеющихся
локальных различиях) генетически 'близки и образуют
тесное, |Взакмапрошкающее единство, которое с пол¬
ным основанием можно назвать 'восточнооредизамно-
морским «ульггу|р.ным очагом — Эгеидой 5.
Поскольку издревле острова Эгейского моря облег¬
чали осуществление контактов между Европой и Азией,
ряд районов малоазийокого побережья, прежде .всего
Троя и Троада, вследствие общности многих культур¬
ных черт .и исторической судьбы тесно примыкали к
эгейошму комплексуб.
Таким образом, преимущественно интересующее нас
II тысячелетие до н. э. охватывает следующие периоды
(соответственно для материковой Греции, Крита, Кик¬
лад и Кипра): СЭ; ПЭ; СМ; ПМ; СК; ПК; СКМ; ПКМ.
Развитие Эгеиды во 11 тысячелетии до и. э. харак¬
теризуется, с одной стороны, дальнейшей прогрессив¬
ной эволюцией главных исторических тенденций ;и об¬
щего культурного фонда, сложившегося здесь уже в
эпоху ранней бронзы (III тысячелетие до и. э.) и опре¬
делившего характер всего востачнооред|извмномор1ского
этнокультурного комплекса, с другой — углублением (на¬
метившихся в то же время) локальных культурных
различий и дальнейшим формированием 'раинеклаосо-
5 Известный греческий археолог Сп. Маринатос, занимавшийся
в течение многих лет планомерным исследованием одного из Киклад¬
ских островов — Санторина (совр. Тира, древняя Фера), отмечает,
что «все великие цивилизации Восточного Средиземноморья образу¬
ют в некотором роде единое целое, в котором взаимное влияние и
общие культурные элементы должны быть более значительны, чем
это кажется иа первый взгляд» <[237, с. 156].
6 Это положение подтверждают материалы раскопок, начатых
Г Шлиманом и научно систематизированных В. Дерпфельдом, а
затем (с 1932 по 1938 г.) продолженных К. Блегеном {140; 100]. Все
работы, посвященные Трое и анализу ее культуры, содержат сопо¬
ставления как с культурами Востока, так и с эгейской [101; 254].
В последней особенно красноречива составительная таблица форм
керамики из Малой Азии, Трои и ахейской Греции (РЭ периода)
(254, с. 42—44], ясно показывающая генетическую близость культур
этих районов
50
пых государственных образований на Крите, Кикладах,
Кипре .и материке. Отметим, что возникновение локаль¬
ных (культурных -различий — явление закономерное, не
противоречащее утверждению об общем для досей Эгеи-
Ш (культурном фонде и этнокультурной целостности
♦того региона. Аналогичный 'пример дает неолитический
период Эгеиды, который характеризуется как целостный
и отношении культуры и более или менее однородный
лдя всего региона Эгеиды и датируется новейшими ис¬
следованиями VII тысячелетием до н. э., показывает,
что «удивительное единообразие материальной культу¬
ры» типично только для его стокер амт еюко й фазы [67,
с 221]. Керамическая же фаза отмечена ростом ло¬
кальных (различий. При этом исследователи намечают
для доремени перехода к керамическому неолиту две
тенденции: 1) докер амин еский неолит самостоятельно
развивается ш раннекерамический; 2) наблюдается не¬
сомненное влияние из соседних областей Средиземно¬
морья (главным образом с юга и юго-востока), что
свидетельствует о ранних -контактах -неолитического
населения Эгеиды7 Вместе с тем возникновение ло¬
кальных различий в эпоху 'развитого неолита н ха.тко-
лита не 'препятствует оценке культур этого периода
в Восточном Средиземноморье как близкородственных
и аналогичных. И это понятно, поскольку именно в пе¬
риод 'бесспорно единообразного докерамичеокого 'нео¬
лита «здесь были заложены основы (всей) неолитиче¬
ской экономики, базирующейся н.а земледелии и ско¬
товодстве» [67, с. 221]. Эта общая неолитическая эко¬
номика послужила в свою очередь основой, на которой
развивалась экономика бронзового века.
К началу II тысячелетия до н. э. на островах Эгей¬
ского моря и в материковой Греции уже сложились
(или (создались предпосылки к возникновению) ран¬
неклассовые государственные образования. На протя¬
жении III тысячелетия (периоды РМ, РЭ, РК, РКМ)
население, совершенствуя земледельческие орудия тру¬
да и методы обработки земли и ремесла, применяло ме¬
таллы (медь, серебро, свинец). Около 2500 г. до н. э.
в Эгеиде (как на островах, так и -на материке) возник-
7 Здесь не рассматривается характер этих контактов и влиянии,
> оторые связываются с миграциями и расселениями среди автохто¬
нов каких-то пришельцев {67, с. 220—227].
4* 51
ли крупные металлургические центры, цде ' вплоть до
начала II тысячелетия /наблюдается быстрый прогресс
в технологии: от выплавки 1мышья1ковистой бронзы со¬
вершился переход к плавке оловянистой бронзы с наи¬
лучшим соотношением бронзы и олова: 90% и 10%
[132]. Ушешво развивались и другие виды ремесла,
например 1гонч'арютво, в котором использовался и со-
воршенство)Валея .гончарный iwpyr. С середины III ты¬
сячелетия повсюду возникают города: на о-ве Лем¬
нос— у совр. Полиохни; на Спросе— у Халандрини, на
Милосе (древний Мелос) — Филакопи, на Крите —
Кнююс, Маллия н Феат, на материке—Рафина (в Ат¬
тике), Лерна (в Арголиде), Элевсин, Коринф, Кораку,
Асина и др. С .ростом городов связано второе разделе¬
ние труда: обособление ремесла от 'земледелия и спе¬
циализация первого [4, с. 163]. При этом, несмотря
на появление ранних форм рабства, в производстве
господствует труд 'свободного производителя (ремеслен¬
ника и земледельца). Одновременно происходит ©се
.растущее социальное расслоение, приведшее к зарож¬
дению классового общества.
На рубеже РЭ и СЭ периодов (около 2000 г. до
н. э.) из Фессалии в южные области Греции двинулась
волна переселявшихся племен, разрушая на своем пути
многие цветущие поселения 'Средней и Южной Греции.
Пришельцы (известные под именем ахейцев) частично
уничтожили автохтонное протогреческое население
страны, частично (вешедотвие этнической близости и
аналогичной по характеру культуре) а|Оои'Мил\иравались
с ним8. Культурная традиция III тысячелетия иродол- ** За последние десятилетия теория о иеиндоевропейском проис¬
хождении доахейского населения Г реши — пеласгов — находит все
меньше сторонников. После исследований П. Чречмера, вышедших в
конце прошлого века, в которых доказывалось неиндоевропейское
происхождение древнейшего населения Эгеиды (на основании линг¬
вистических исследований), этой теории придерживаются лишь миг-
рационнсты. Большинство исследователей, занимающихся этой проб¬
лемой (К. Блеген, Дж. Меллаарт, Г. Милонас, Ф. Шахермейер
и др.), считают, что индоевропейское население жило здесь по мень¬
шей мере с начала эпохи бронзы. Этим, однако, они бездоказательно
рассекают непрерывность в развитии от неолита к бронзе и отрица¬
ют преемственность в культурной традиции. Между тем выдвинута
новая, более доказательная и убедительная теория об автохтонном
индоевропейском происхождении населения Эгеиды уже с эпохи нео¬
лита. Автохтонная теория, базирующаяся на работах Б. Грозного и
52
жала развиваться, «обогащенная новыми элементами,
привнесенными пришельцами, /по имени которых Гре¬
ция II «тысячелетия называется 'ахейской. Первые века
СЭ периода характеризуются 'интенсивным развитием
производства и обмена и завершением «к XVII в. до н. э.
процесса складывания государственной организации. Ран¬
ние государственные образования были многочисленны и
воз1ника1Л'И на базе традиционных племенных локаль¬
ных объединений «а небольших территориях, а гео¬
графические условия 'способствовали сохранению их
независимости. При этом приморские государства ахей¬
цев развивались быстрее, чем расположенные в глуби¬
не 'материка; 'примером служит бурный расцвет ахей¬
ских 'Царств в Микенах, Аргосе, Тиринфе. В конце
XVI в. до н. Q. высокого уровня развития достигло Пи-
лооское государство в Меосении. Расцвет 'ахейского
общества падает на ПЭ период (приблизительно с
1500 г. до и. э.). Экономика -второй половины II тыся¬
челетня до н. э. базируется на дальнейшем развитии
земледелия и ремесел, торговли и мореплавания. В со¬
циальной 'структуре ахейского общества все большее
значение приобретает военная аристократия, обладав¬
шая превосходным оружием и боевыми колесницами* 9.
В XIV—XIII вв. до я. э. происходит перестройка цар¬
ских дворцов и сооружаются мощные крепостные ук¬
репления вокруг них, что 'свидетельствует об усилении
власти басилеев и о необходимости 'защиты от ставших
в это время частыми междоусобных войн и грабитель¬
ских набегов. Около 1240 г. до н. э. коалиция почти
всех ахейских владык ©о главе с микенским басилеем
предприняла совместную морскую экспедицию для за¬
воевания Троянского царства, которое, ио-видимому,
стало к этому времени нежелательным конкурентом в
международной торговле ахейце© (выгодное положение
Трои на пересечении торговых путей из Эгейского «моря
© Черное «и на 'малоазийюкое побережье позволяло тро¬
янцам контролировать торговлю ахейце© и «часто вы¬
других, более всего развита В. Георгиевым |[23]. Основные положе¬
ния и литература по автохтонной теории (на антропологическом и
археологическом материале) содержатся в книге П. Боева [104,
с 34—991.
9 В ахейской Греции боевая колесница датируется ПЭ периодом
(с 1550 г. до я. э.). Впервые их изображения встречаются на камен¬
ных плитках нз микенских шахтовых гробниц ([303; 361.
53
ступать в роли посредников). Ахейцев привлекали так¬
же плодородные земли Анатолии. Троянская война
сильно истощила силы Греции и вызвала обострение
междоусобных войн. Эти события по времени совпали
с новым передвижением племен на севере Балканского
полуострова — дорийским переселением, датирующим¬
ся XII—XI ив. до н. э., что подтверждается как антич¬
ной июторичеокой традицией (например, Фукидид. I, 12),
так и археологическими данными, и сыграли решающую
роль в судьбе ахейского мира10.
Дорийцы, двигаясь из Южной Иллирии двумя мощ¬
ными потоками (один — в Эпир, Акарнанию, Этолию,
Элиду; другие — через Среднюю Грецию в Коринф,
Арголиду, Лаканию, Меасению), разрушили главные
центры ахейской культуры, в там числе Пилос, Мике¬
ны, Тиринф. По 'существу только Аттика избежала за¬
воевания дорийцами; сюда влилось много ахейцев, вы¬
тесненных из Пелопоннеса. По-видимому, первые набе¬
ги дорийцев относятся еще ik XIII ib. до н. э., но тогда
ош |В1стретили мощный отпор еще не обессиленных
войнами ахейцев (материал для такого предположения
дает (греческая традиция, которая, 'повествуя о вторже¬
нии .дорийцев ib XI в. до н. ©., называет их потомками
Геракла, происходящего из микенского рода Переви¬
дав, возвращающимися на родину предков). Дорийцы,
стоявшие на гораздо более низкой ступени развития,
чем ахейцы (вероятно, они только подходили к клас¬
совому обществу), вытеснив значительную часть ахей¬
ского населения, засимил крова ли другую часть автохто-
10 Когда-то ученые гиперкритического направления, подвергая
ревизии античную историческую традицию и игнорируя археологи¬
ческие данные, выдвинули теорию, отвергающую сам факт дорий¬
ского переселения. Наиболее последовательно это направление отра¬
зилось в работах Ю. Белоха [88; 89; 90]. Но уже во 2-м издании
Греческой Истории (1912 г.) i[89] Белох гораздо менее категоричен
(так, он отказывается от своего первоначального мнения о том. что
микенская (ПЭ) культура господствовала в Греции до VIII в.
до н. э.]. Напротив, Эд. Мейер, крупнейший историк древности, втор¬
жение дорийцев в Среднюю Грецию и Пелопоннес считает одним из
несомненно установленных фактов древнейшей греческой истории
(хотя и полагает, что традиция об этом событии не имеет истори¬
ческой ценности) [243]. Другие исследователи также касались этой
проблемы, неизменно приходя к признанию дорийского переселения.
Таким образом, нашествие дорийцев в XII—XI вв. до н. э. можно
считать твердо установленным и всеми признанным фактом истории.
54
пав. Это обстоятельство обеспечило преемственность
высокой згейской 1кульгу.ры II тысячелетия греками
I тысячелетия до н. э., которые освоили (правда, «е
без потерь) 'культурное наследие этейцев, добавив к
нему собственную традицию и достижения (в частно¬
сти, искусство добывания и обработки железа). Особо
подчеркнем важное для развития (нашей темы в даль¬
нейшем последствие дорийского переселения: вытесне¬
ние больших масс ахейского населения и его перемеще¬
ния на острова Эгейского моря, на Кипр, в Малую
Азию, на запад, и, как будет показано ниже, на побе¬
режье Африки.
Поворотные моменты в истории Крита зафиксиро¬
ваны в периодизации А. Эванса11. Развитие культуры
Крита в PM I, II, III периодах на протяжении III ты¬
сячелетия до и. э. подготовило к началу II тысячеле¬
тия до н. э. почву для 'складывания раннеклассовых
государств в Кноасе, Фесте, Маллии, Като-3 анро.
(В понятие «культура», понимаемое в широком значе¬
нии, мы включаем и базисные и надстроечные элемен¬
ты, используя его в данном случае как эквивалент тер-
М'ину «цивилизация».) В течение CM I и II периодов
здесь происходило постоянное укрепление царской вла¬
сти (что ясно видно но изменениям дворцов и предме¬
тов, в них найденных), дальнейшее усложнение социаль¬
ной структуры критского общества (появление профес¬
сиональных кают и сословных групп в (результате
продолжавшейся имущественной дифференциации среди
торговцев, рамесленникав и земледельцев, окончатель¬
ное выделение жречества и высшей знати и т. п.) и не¬
уклонный 'рост экономики, вызвавший роют хозяйствен¬
но-культурных связей с Другими странами Средизем¬
номорья. В конце СМ период? (CM III — около
1700 г. до и. э.) произошло разрушение дворцов в Кнос-
се и Фесте; погибли и некоторые другие поселения, как
например, Василшш на юге острова, Псира (=Пеейра),
11 Эта периодизация, несмотря на ее формальность, кажется
все же наиболее целесообразной. Новейшая периодизация Н. Пла¬
тона, безусловно более точная в отношении соответствия основных
цезур важнейшим переломам в культурно-историческом процессе,
также страдает большой условностью; к тому же она менее упо¬
требительна. Платон, используя только археологические признаки,
предлагает следующую схему периодизации: преддворцовое время,
древнедворцовое, последворцовое и с> бм инойское [2721.
55
Мохлос, Гурния, Палеосастро (=Пал айкает,ро) и дво¬
рец в Маллии. Существуют два объяснения этого со¬
бытия: то 1М1нению 'одних .исследователей, оно—(резуль¬
тат .мощного землетрясения [147; 267; 272]; но мнению
других, разрушение .почти всех (поселений, .пожары,
упадок в технологии керамического производства и рез¬
кая смена ее форм, изменение планов дворцов, остав¬
ление старых святилищ (.кроме .святилища Зевса на
горе Юкта), «ведение '.меча-.рапиры, шаровар и т. п.—
аргумент .в пользу (вторжения .иноземцев, прародина ко¬
торых, .по-видимому, нридунайские области [35]. Быст¬
ро восстановленные после разрушения дворцы и посе¬
ления 'просуществовали (вплоть до .конца ПМ 11 перио¬
да. Время с CM III по 1450 г. до н. э. — период наи-
высшего расцвета минойюкого Крита, период .критской
талаюсократни. В (середине XV в. до н. э. все дворцы и
поселения Крита вновь .были полностью разрушены.
Эта .катастрофа положила .конец могуществу миной-
ского Крита, который перестал с этого времени играть
ведущую роль среди других стран эгейского мира. До¬
стижения .критской (культуры были сохранены и .разви¬
ты ахейской Грецией.
Гибель основных центров Крита связывается со
взрывом .вулкана на онве Фера (Санторин) в 110 км
от Крита. Эта катастрофа вызвала сильнейшее земле¬
трясение и .огромные .морские волны12 13. Крит попал в
зону их действия, что подтверждено неопровержимыми
археологическими свидетельствами. Однако, по-види¬
мому, прав Дж. Пендлбери, который не (считал возмож¬
ным объяснить .гибель .минойокой .культуры только
взрыво/м на Санторине, а связывал ее с экспедицией
Теэея, т. е. с военным вторжением ахейцев на Крит|3.
На протяжении ПМ III периода север острова был за¬
селен ахейцами; здесь .воцаряется династия ахейских
12 По-видимому, эта катастрофа нашла отзвук в предании о ги¬
бели Атлантиды. Сп. Маринатос обнаружил на Санторине (Фере)
огромный (более 30 тыс. населения) минойский город, засыпанный
15-метровым слоем пепла и лавы. Его открытие дало основание по¬
лагать, что гибель Феры — наиболее вероятный прообраз легенды о
гибели Атлантиды. Литература о раскопках Маринатоса на Фере
приведена в обзоре Л. П. Маринович |[48].
13 (58, с. 248—250]. Кроме того, в исследованиях 70-х годов да¬
та взрыва отодвинута на 50 лет назад от времени гибели поселений
[152, с. 45].
56
басилеее, м (весь Крит 'существует «ак часть ахейской
державы, 'вплоть до его завоевания дорийцами ib XII—
XI вв. до н. в.
Историческое развитие Кикладских островов и
«■медного»14 сива Кипра 1Ю II тысячелетии до н. э. .было
теснейшим образом связано ю Критом и Грецией. Ход
и определяющие моменты их истории в основном сов¬
падали ю .главными событиями на Крите и материке.
Такова канва иютории становления, расцвета и
упадка могущественной эгейокой цивилизации во II ты¬
сячелетии цо и. э., которая в .пору своего 'наивысшего
подъема была доминирующей силой в средиземномор¬
ском этнокультурном комплексе и на базе которой впо¬
следствии .возник греческий .мир. Расположенная на
перекрестке древнейших цивилизаций Востока и Запа¬
да, Эгеида с самого начала развивалась в тесной связи
с другими культурными центрами ойкумены. Состояние
изоляции было ей изначально чуждо. В теснейших (кон¬
тактах с соседями Эгеида вобрала в (себя множество
культурных черт самого различного происхождения и
представляла собой поистине синкретичную цивилиза¬
цию: межрегиональную и 'полиэтническую. Этот исто¬
рический феномен прекрасно иллюстрирует .положение
о том, что для 1всей древнейшей истории самой харак¬
терной чертой является не резкая смена (культур и вза¬
имное уничтожение одного народа другим, а взаимо-
яействие, 1взаи,мообогащение и ассимиляция в резуль¬
тате контактов, в какой бы форме они ни протекали 15.
14 На Кипре, единственном в Восточном Средиземноморье очаге
крупных меднорудных месторождений, эксплуатация медных рудни¬
ков и выплавка меди началась еще в РКМ период, с середины
11! тысячелетия до н. э. Наивысший расцвет добычи и обработки
меди падает на СКМ период (первая половина II тысячелетия до
и э.), о чем свидетельствуют раскопки в Амбеликоу. Эксплуатация
медных рудников ц вывоз меди составляли основу экономики Кипра
»о 11 тысячелетии до н. э. '[55, с. 36—37].
15 Настаивая на этом тезисе, подчеркнем, что при передвижени¬
ях больших людских масс, которые были столь частыми в изучаемый
период, миграционные потоки никогда не уничтожали местное насе¬
лите, а в крайнем случае частично его вытесняли, с большей же
частью, как правило, смешивались, воспринимая, хотя бы частично,
с ультуру автохтонов. Иногда пришельцы могли замедлить естествен¬
ный ход развития местного населения (так случилось в результате
лприйского переселения), иногда, наоборот, ускорить его, но почти
и 1-гда они вливали новые жизненные силы в местные общества, сти¬
мулируя их дальнейшее поступательное движение.
57
Прежде чем перейти к рассмотрению фактов, сви¬
детельствующих прямо или косвенис) в пользу суще¬
ствования во II тысячелетии активных контактов оби¬
тателей Эгеиды внутри 'средиземноморского этнокуль¬
турного комплекса, в том числе с Африкой, остановимся
на вопросе о средствах их технического осуществле¬
ния. При изучении проблемы внешних контактов Эге¬
иды этот вопрос, уже в силу самого географического
положения страны, возникает ib первую очередь, по¬
скольку ясно, что они были возможны лишь при нали¬
чии .достаточно развитого флота, который мог свободно
перемещаться по морским дорогам Средиземноморья.
О развитии судостроения у эгейцев
«Первое стремление людей к мореплаванию приняло
конкретную форму в Средиземном море, где нет прили¬
вов и отливов, нет скрытых мелей и предательских те¬
чении, как будто кто-то умышленно очистил его в неж¬
ной заботе о начинающих мореходах. Крутые берега
Средиземного моря благоприятствовали пионерам мо¬
реплавания в одном из самых дерзских предприятий
человеческих. Это волшебное море классических при¬
ключении ведет человека осторожно от мыса к мысу,
от бухты к бухте, от острова к острову — и вперед, в
заманчивую ширь океанов за Геркулесовыми (.толпами»
[39, с. 146].
Выше неоднократно подчеркивалось, что Эгеида
является частью большого этнокультурного 'средизем¬
номорского комплекса. Бще .большее единство состав¬
ляли страны Восточного Средиземноморья. Поэтому
мы считаем неправомочным говорить об «изобретении»
того или иного вида техники одним каким-либо наро¬
дом. Речь может идти только о преобладании, эконо¬
мическом или политическом, .в определенные историче¬
ские периоды того или иного -народа и более широком
использовании этим народом общего 1восточ1носредизем-
номорюкого технического фонда.
Общеизвестно, что мореходная техника была созда¬
на общими усилиями всего региона, а .состав корабель¬
ных .команд с древнейших 'времен в большей или мень¬
шей степени был полнэтничен. Между тем важно знать,
58
|Ыц;1Пола1гали ли эгейцы собсгвенны1Ми судами щля со-
псршения далеких переходов по морю к северному ioe-
|м'гу Африки, т. е. могли ли они сами, без посредников,
осуществлять контакты или прибегали к услугам море¬
ход ов-пасреднинав. (Кроме того, следует иметь в виду,
чго «есть общие тенденции, которые .могут порождать
одинаковую технику, материально неродственную
(А. Л еру а-Гуран говорит о независимом 1воз'никнове-
мии аналогичных видов техники в разных местах.—
10. П.), и факты, которые, какова бы ни была их гео¬
графическая близость, остаются индивиду ал ыны м и,
единичными» [227, т. 1, с. 27]. Вследствие объективной
1ашномерности 1возникнавения «тенденции» передача
изобретения (или усовершенствования) от одного на¬
рода другому, находящемуся на той же или близкой
стадии развития производительных сил, совершается с
большой легкостью. «Это весьма затрудняет (при от¬
сутствии прямых исторических свидетельств) определе¬
ние того, имеем ли мы перед собой самостоятельное
изобретение или заимствование» [227, т. 1, с. 28].
Географическое положение Энеиды уже само по себе
чрезвычайно способствовало развитию здесь морепла¬
вания. Составляющие западную границу Эгейского бас¬
сейна и очень изрезанные берега материковой Греции
образуют чрезвычайно удобные для мореходства зали¬
вы и бухты. Аналогичная 'картина и .на восточной гра¬
нице моря — на побережье Малой Азии. Многочислен¬
ные острова Эгейского моря расположены так густо,
чго через море можно проплыть, не теряя .ни на ми¬
нуту из виду землю. Это обеспечивало возможность
первоначального 'каботажного 'мореходства. Хозяйст¬
венная деятельность этейцев включала как важнейшую
составную часть рыболовство, которое в свою очередь
требовало освоения плаваний по морю. Бурное разви¬
тие производительных сил в этом районе, начиная с
неолита, создало здесь все необходимые предпосылки
для возникновения особой отрасли хозяйства, специа¬
лизирующейся на строительстве судов для морских пла¬
ваний.
В период неолита и раннего бронзового века для
рыболовства и преодоления небольших рэоотояний меж¬
ду островами в Эгеиде использовались тростниковые и
деревянные плоты и лодки 'простейших конструкций.
59
Несмотря на ограниченность материала, в общих чертах
можно 'представить вид этих примитивных судов. Наи¬
более распространены были долбленые колоды-лодки,
изгатовленные при помощи огня и скребка, а также
лодки-плоты ив 'бревен. Судно последнего типа исполь¬
зовалось, тю-видимому, еще и во II тысячелетии, о чем
свидетельствует подробное описание процесса изготов¬
ления плота Одиссеем 1б. Широко распространены бы¬
ли также лодки, сделанные из связок тростника, и
долбленки, снабженные для бить шей устойчивости
связками того же тростника по бортам. Эти типы судов
были распространены по всему средиземноморскому
комплексу. И .ныне такие суда изготовляют на западе
Сардинии и в Марокко; существуют они и на аз. Чад.
Тростниковые суда изображены на древнеегипетских
фресках [224; 79, с. 250 и ©л.], на 'петроглифах Нубии
и Судана [276], Сахары и Малой Африки [172], а так¬
же обнаружены на наскальных изображениях Канар¬
ских 'островов, примыкающих на 'крайнем западе к
великой средиземноморской цивилизации [323]. И на
бревенчатых плотах, и на тростниковых лодках исполь¬
зовался примитивный парус из нож (шкур) или пле¬
теных циновок. Парус такого типа известен по древ¬
нейшим изображениям, например «в Египте и Сахаре
[87, с. 235 и сл.], и ренонструируетоя по разрозненным
данным из всех частей света [131, с. 21—38]17
Современное состояние науки позволяет с уверен¬
ностью утверждать, что жители Кикладских островов
уже в середине III тысячелетия до ,н. э. первыми в
Эгеиде имели длинные многовесельные суда с высоко
16 Одиссея V, 162 и сл.; 233—262. Это описание позволяет пред¬
ставить себе не только внешний вид плота и его мореходные каче¬
ства (Одиссей называет его «ненадежным»), но и восстановить по¬
следовательность рабочих операций при его постройке. Медным
(бронзовым) обоюдоострым топором, насаженным на рукоять из
твердой древесины оливы, Одиссей срубил 20 стволов сосен («ста¬
рых, иссохших на солнечном зное, для плавания легких»), а затем
обтесал лх топором и «острой скобелью выскоблил гладко». Сле¬
дующая операция — уравнивание бревен обтесыванием «по снуру».
Наконец, буравом в бревнах проделывались отверстия, а затем брев¬
на соединяли в плот, просунув в отверстия шнпы н болты. По пе¬
риметру плота на толстых брусьях укреплялись перила, «чтоб по
морю темному плыть безопаснее было».
17 Клосс описывает тип Канарского тростникового судна с па¬
русом из пальмовых листьев и приводит ряд аналогий.
60
шцнятым носом, .приспособленные для дальних морских
п.инва'ний [180, с. 24—29]. В .конце III—начале II ты¬
сячелетий до н. э. высокого уровня развитая достигло
■ 1роительство судов на Крите. Внешний вид ранних
критских судов, как .показывает найденная в Паде-
каютро глиняная модель корабля, изготовленная в РМ
III периоде, был аналогичен никл адским [238]. В пер¬
вой трети II тысячелетия флот критян достиг своего
расцвета. Внешний вид 'кораблей и их инвентарь шы-
чеияется то многочисленным изображениям на керами¬
ке, дворцовых фресках, глиняных печатях и по моде-
1ям: это были суда .с высокими .бортами, поднятым
бутом, с парусами и веслами '[147, т. 2, с. 239—252,
рис. 136—138].
Первоначально эти суда строили из кипарисового
аорева [238, с. 1979]. Развитие мореплавания в СМ
II период потребовало устройства многочисленных га¬
ваней, из которых сейчас раскопаны Палекастро, Мох-
юс, Амнисос, Псейра и Левка. В местечке Ниру Канн
обнаружены сухие доки, 'служившие .местом постройки
. удов. Во II тысячелетии на Крите существовали как
поенные, предназначенные для морского боя, так и
тортовые суда; у тортовых были (вместительные трюмы
и высокие мачты; .иногда на палубах имелись .каюты,
подобные тем, которые известны «по 'изображениям
египетских судов. К 'середине II тысячелетия 1критокие
гуда начинают 'изготовлять нз привозного леса — ли¬
ванского кедра. Решающая роль мореходства в жизни
критян подтверждается и существованием в критском
иероглифическом письме знака «корабля» [147, т 2,
248].
На развитие 'мореходства прибрежных областей ма¬
териковой ахейской Греции сильное воздействие оказа-
ю юысокоразвитое .мореходство жителей Киклад и Кри-
ia, жизнь которых была .прочно связана с морем и
освоением его. Причем, поскольку до конца СЭ .периода
(т. е. .до конца XV ib. до н. э.) отношения Греции с
Критом были непостоянными и 'зачастую .враждебны¬
ми, .контакты материковых ахейцев с населением Кик-
Iадских островов были более тесными18. Именно от¬
18 .[178]. Об этом, а также о путях и способах контактов ахей-
гкой Греции см. также :[12].
61
туда ахейцы 'воспринял,и некоторые элементы киклад¬
ской н минойской, критской по происхождению куль¬
туры (ib том числе и из области мореходства и судо¬
строения). Первое изображение 'морского судна из
материковой Греции, дошедшее до нас, относится ко
второй половине XIV в. до н. э.: на золотом перстне
из Тиринфа 'вырезан корабль с 'высоким носам и нор¬
мой, одной (мачтой и четырьмя веслами (тип «симмет¬
ричного корабля») [147, т. 2, с. 245—246, рис. 142].
Это судно, способное передвигаться при помощи паруса
и весел, безусловно, служило для больших морских
экспедиций. Следует отметить, однако, что такой тип
корабля мог существовать в материковой Греции и ра¬
нее. Так, нам известно о наличии прямых 'контактов
материковой Греции с Египтом уже ib XVII—XVI вв.
до н. э. Свидетельством служат некоторые данные ар¬
хеологии: золотые .маски покойных микенских владык
XVII—XVI «в. и следы бальзамирования на одном из
костяков ,в Микенах [270, с. 117—118]. Разумеется, эти
связи с Египтом могли осуществляться и на кораблях
•посредников, например, кикладских мореходов.
О развитии судостроения в 'материковой Греции
свидетельствуют два изображения на вазах XIII ,в. до
н. э. На одной из ник представлен корабль с одной
мачтой и сплошной палубой [177, с. 335, рис. 56], на
другой (фрагменте сосуда из микенского Пилоса) —
длинное судно со сплошной палубой, поддерживаемой
равномерно .расположенными 'стойками, большим пря¬
моугольным парусом и сложной системой снастей: впер¬
вые изображается настоящий руль со специальными
рычагом-правилом [147, т. 2, с. 246—247, рис. 143].
На всех ахейских судах более раннего времени обычно
изображено рулевое весло. Появление правила иссле¬
дователи относят обычно к середине II тысячелетия;
при этом отталкиваются от 'встречающегося в слоговом
письме Б в конце XV—XIV в. знака румпеля. Даль¬
нейшее совершенствование типов судов в последние
столетия ахейской цивилизации (конец XII — начало
XI в. до н. э.) засвидетельствовано изображением ко¬
рабля с веслами и двумя прямоугольными парусами!
на сосуде из Асины [174, с. 300, рис. 207:2]. Этот ри¬
сунок, относящийся примерно ко времени Троянского
похода, может служить основанием для реконструкции
62
типа ахейских кораблей, упоминающихся в гомеров¬
ском эпосе.
Введение в конце II тысячелетия второго mapyea
представляет новый важный этап в судостроении. Ме¬
няется силуэт корабля (раньше мачта для обычного
прямоугольного паруса располагалась посередине, те¬
перь над палубой возвышались две мачты) и увеличи¬
лась его скорость [216; 129]. Средняя скорость парус¬
ного корабля равнялась 4—5 узлам (1 узел=1852 м/час)
1245].
На протяжении II тысячелетия в Эгеиде был окон¬
чательно выработан воюточ1ноаредиземноморский тип
судна, принципиально отличный по конструкции от за-
паднооредиземноморского. В I тысячелетии до н. э. во-
сточносредизвм1номорюкий тип судна практически уже
нс менялся; суда восточной зоны использовались для
дальних морских походов наряду с западнюсредиземно-
морскими «круглыми кораблями», конструкция кото¬
рых была доведена до совершенства также к началу
I тысячелетия. (Парус вастачносредиземиамарокого
ггепа тоже был непохож на аападносредиземпоморский:
первый представлял 'собой горизонтально вытянутый
прямоугольник, второй — орямоугольник, поста®леиный
вертикально.)
Развитие Эгейского мореходства во второй полови¬
не II тысячелетия достигло такого уровня, что судо¬
строение выделилась в самостоятельную и весьма зна¬
чимую отрасль производства. Такой вывод можно сде¬
лать .на основании надписей из Кносса и Пилоса, сде¬
ланных на линейном письме Б. В перечнях разных ка¬
тегорий ремесленников Крита и ахейской (микенской)
Греции наряду с каменщиками, оружейниками, кузне¬
цами, золотых дел мастерами, гончарами, врачами, му-
тыкантами, скорняками и др. встречаем обозначение
«собой профессии: nauzomo — «корабельный мастер»
[47, с. 251—256]. Непосредственное отношение к стро¬
ительству кораблей имели безусловно лесорубы (za.
nitomo), плотники (tekoto), столяры (toronovoko) [47,
254—255]. Из египетских документов известно, что
и XV в. до н. э. критяне приезжали в Сирию за кора¬
бельным лесом [47, с. 338]. В Пилосе же в это время
еще был собственный корабельный лес, что заавиде-
Iсльствовано записью на табличке № 246 [47, с. 338].
63
В документа* из пилосскогю архива 'содержится, меж¬
ду прочим, еще одно интересное замечание, уточияющее
наше представление о военных судах эгейцев второй по¬
ловины II тысячелетия. В надписи, содержащей расклад¬
ку меди «между начальниками поселений, верховньими
жрецами и другими должностными лицами, которые
обязаны были сдать определенное количество ее в го¬
сударственную казну, медь названа «морокой медью-»
(kako navijo) [47, с. 356, надпись № 9). По убедитель¬
ной интерпретации С. Я- Лурье, речь идет о сорте
бронзы, употребляемой для изготовления специальных
насадок-таранов на корабельные носы ,9. Есть все основа¬
ния считать, что известные во времена античности
embola — «снимающиеся медные носы» использовались
уже в иоицс II тысячелетия19 20 21. О величине Эгейского
флота в конце II тысячелетия недвусмысленно свиде¬
тельствуют надписи из Пилоса, содержащие списки
набранных из различных селений гребцов (ereta), ви¬
димо, для какого-то военного похода, предпринятого
пишосоким баси леем: только на одной ,не полностью
сохранившейся табличке перечислено более 360 чело¬
век, а на другой — 469 [47, с. 349—351, № 3—4, с. 335].
А ведь в Пилюсе была только часть общеэгейского
флота; кроме того, речь идет о гребцах для военных
кораблей и не учитываются торговые суда.
Таким образам, на протяжении II тысячелетия эгей-
цы довели до высокого совершенства судостроение, син¬
тезировавшее технические достижения своих 'соседей2',
и создали могущественный флот, который обеспечил
■возможность непосредственных контактов с другими
странами Средиземноморья.
19 i[47, с. 357]. Того же мнения придерживается М. Миллер
[244].
20 Эта и многие другие детали оснащения корабля хорошо чи¬
таются на критских изображениях, сводка которых помещена в тру¬
де Эванса i[147, т. 4, с. 827].
21 В частности, еще задолго до возникновения мореплавания на
Кикладских островах и Крите (во всяком случае, до 2500 г. до и э.)
в Египте уже были так называемые солнечные ладьи (по технике из¬
готовления напоминающие тростниковые суда), сшитые из кедровых
бревен, с прямо направленным штевнем. Эти суда также выходили
в Средиземное море. С уверенностью можно говорить, по крайней
мере, о том, что они ходили к Библу и Сидону за кедром (сущест¬
вует предположение, что эти походы египтяне совершали уже н
конце IV тысячелетия) .'[215, с. 56—62; 217].
64
Внешние связи Эгеиды в Средиземноморье
Контакты Эгеиды в Восточном Средиземноморье
щучены весьма основательно и хорошо документиро¬
ваны в археологических исследованиях. При этом осо¬
бенно подробно рассматриваются связи с государства¬
ми Малой Азии, с Сирией, Египтом, с государствами
Передней Азии — Ассирией, Мари, Вавилоном и т. д.,
го странами древнего Востока. Зачастую, .к сожалению,
остаются без объяснения или тенденциозно интерпрети-
р\ ются археологические данные (в частности, предметы
нивоза), свидетельствующие о (контактах с другими
районами Средиземноморья. Так, например, единствен¬
ным африканским партнером в торговых и других свя-
1ич Эгеиды традиционно 'считается Египет, хотя имеет -
I ряд важных доказательств, говорящих о прямых кон-
Iактах эгейцев с другими народами африканского по¬
бережья, прежде всего с ливийцами. Еще хуже освеще¬
ны, можно даже сказать, почти полностью неизвестны
иизи Эгеиды со странами западной части Средиземно-
■ 0 моря во II тысячелетии (еще совсем недавно их
•тличие вообще отрицалось или признавалось для са¬
мого конца ПЭ периода). Ниже, на основании недавно
полученных сведений, делается попытка уточнить эту
проблему. Создавшееся в науке положение только ча-
| I пчно объясняется недостатком или отсутствием кон¬
кретных материалов. Главная причина коренится в гос¬
подстве тенденции, под влиянием которой вся эгейская
цивилизация рассматривается как ориентализирующая,
I роль древневосточных культур в ее формировании и
развитии чрезвычайно преувеличивается. Так, известный
•"•следователь Эгеиды Ф. Шахермейер, в своих работах
с » шнвающий концепцию заимствования высокой куль-
|‘ры Эгеиды с Востока, опираясь на большое количест¬
во вещей из Леванта, Сирии и других стран Малой и
Передней Азии и Египта, явно преувеличивает влияние
|i'*CToha на развитие местной культуры, в то время как
факт свидетельствует преимущественно о значн-
м.ном объеме и большой интенсивности торговых свя-
п с этими районами Восточного Средиземноморья
I .'Г,/! Контакты эгейцев с соседями были весьма широ-
»"мп уже в период критской талассократии (СМ пери-
• ), воспоминание о которой долго сохранялось наслед¬
. 765
65
никами эгейской культуры, отразившись в письменных
памятниках античности, в том числе у Геродота [III, 122]
и Фукидида [I, 4, 8], и подтверждено в наши дни архе¬
ологией [304]. Доминируя в тот период в Эгеиде и по¬
ставив в зависимость от себя Киклады и материковую
Грецию, критяне — обладатели мощного флота — держа¬
ли в своих руках практически всю торговлю в Восточ¬
ном Средиземноморье, распространяя здесь свое влия¬
ние [217].
Критские изделия среднеминойского периода (2000—
1600 гг. до н. э.) (керамика стиля «камарес», напри¬
мер) в большом количестве обнаружены в Малой Азии
и Египте вплоть до Нубии. В надписях Сенусерта I и
Аменемхета III упоминаются критяне, названные «кеф-
тиу». В соответствующих археологических слоях Крита
найдены многочисленные египетские изделия. На еги¬
петских фресках периода Среднего царства имеются
изображения критских судов, привозивших товары в
Египет. Такие же изображения на сосудах, печатках
перстней, фресках найдены и на Крите. В последующее
время, в пору наивысшего расцвета критской культуры,
сношения Крита с Египтом еще более активизируются.
Критские мореходы посещали не только Дельту, но и
некоторые участки побережья Ливии; на фресках Кнос-
са, Феста и Кндонии изображены, кроме египтян, и ли¬
вийцы — такие, какими они известны по египетским рос¬
писям: черноволосые, с красно-коричневой кожей, в
ожерельях, с поясами на бедрах, а иногда в перевязях
(из кожаных, шерстяных или сплетенных из раститель¬
ных волокон полос—?), скрещивающихся на груди, не¬
редко в звериных шкурах, с высокими прическами, ук¬
рашенными перьями. Встречаются на Крите также изо¬
бражения людей негроидного типа, вероятно нубийцев,
или, может быть, даже негроидных обитателей судан¬
ской зоны, доставляемых ливийцами на средиземномор¬
ское побережье по транссахарским путям для продажи.
Нельзя не отметить, что критские связи с Ливией
вообще были очень давними (начиная с РМ периода) и,
по-видимому, более тесными, чем даже с Египтом. Еще
А. Эванс, на основании анализа ряда культурных эле¬
ментов в обнаруженных им памятниках РМ периода
(речь идет, прежде всего, об изделиях явно африкан¬
ского происхождения и о критских вещах, носящих
66
(чеды ливийского влияния в технологии их изгонит1
ним, декоре или стилистике), высказал мысль, не до
мыта им развитую, о ливийском происхождении кри-
[ >и| [147]. Затем его идея получила подкрепление в виде
новых фактов: тщательный анализ предметов туалета
критян РМ периода и некоторых предметов вооружения
показал, что набедренные повязки, футляры для муж-
| кого детородного органа, восьмигранные щиты абсо¬
лютно аналогичны ливийским (а также находят парал¬
лели в додинастическом Египте) [194, с. 25—27]. В но-
нсйшем исследовании по археологии Крита известный
ученый Н. Платон, оперируя всеми известными ныне
фактами, с уверенностью говорит, что в культуре РМ
периода ясно различимы протоливийские и анатолийские
культурные черты. Он полагает, что в этот период к
чнтохтонному населению добавились новые этнические
элементы. Однако проведенное им сопоставление афри¬
канских и азиатских культурных признаков свидетель¬
ствует, что только африканские элементы, несмотря на
м\ меньший удельный вес, могут считаться доводом в
пользу сприлива некоторого количества нового, ливийско-
ю, населения, так как они относятся к интимной сфере
жизни человека: набедренные повязки, щипчики для
удаления волос, амулеты, музыкальные инструменты ре¬
лигиозного назначения (систры) и т. п. [272]. Азиатские
же элементы (формы и техника керамики, орнаментика,
технологические и художественные приемы в работах
но металлу, культовый топор — лабрис), скорее всего,
получены в результате торговых контактов. В пользу
этой гипотезы говорит то, что начало III тысячелетия —
время резкого подъема и бурных событий в дельте Ни¬
ла и в Ливии, в результате которых какая-то часть
ливийцев могла попасть на Крит. Несмотря на имею¬
щиеся неясности в этом вопросе (например, могли ли
ливийцы пересечь море на своих легких судах, о суще¬
ствовании которых мы знаем по изображениям на ска¬
лах?), сейчас можно признать, что Крит уже в ранне¬
бронзовую эпоху был тесно связан с Ливией.
Возвращаясь к материалам из критских раскопок,
которые указывают на связи Крита с африканским по¬
бережьем во II тысячелетии, назовем прежде всего сло¬
новую кость и изделия из нее. Установлено, что 2/з об¬
наруженной до сих пор слоновой кости импортировалось
5!:
67
из Африки; иногда ввозились уже готовые изделия, ча¬
ще— слоновая кость доставлялась как сырье для ре¬
месленного производства. Обработка этого поделочного
материала была доведена критскими мастерами до вы¬
сокого совершенства, о чем свидетельствуют найденные
вещи, а также наличие особой профессии marateve га-
vakesijo — «воеводских размягчителей слоновой кости», о
которой мы знаем из надписей на линейном письме Б 22
В надписях упоминаются также особые приемщики сло¬
новой кости: akosota учитывает сданный материал (еге-
ра) [47, с. 230, 266]. Ее использовали для изготовления
печатей, миниатюрных сосудов, в инкрустации мебели
и оружия, для украшения колесниц, для вырезывания
налобных украшений для лошадей и т. д. [47, с. 260—266].
Изделия из слоновой кости встречаются на Крите в
большом количестве на протяжении всего II тысячеле¬
тня (часто они сосредоточены в одном месте в виде кла¬
дов: например, множество вещей египетской и сирий¬
ской работы обнаружено в гроте идейского Зевса крит¬
ского). О большом количестве ввозимой слоновой кости
и изделий из нее в Эгеиду свидетельствуют находки и
на других островах23. И здесь доля изделий из африкан¬
ской слоновой кости составляет примерно 2/з от общего
количества предметов, относящихся ко II тысячелетию
(7з — азиатского происхождения, свидетельствует о про¬
должении торговли с Востоком) [158, с. 117 и сл.].
В критских раскопках найдены также страусиные
яйца, в большом количестве египетские скарабеи, в том
числе с именем Тутмоса III (первая половина XV в. до
и. э.). На критских фресках и вазах часто изображают¬
ся типично североафриканские растения, не произрастав¬
шие на Крите: лилии, папирусы и пальмы24. На кинжа¬
ле критской работы, найденном в Микенах, представлен
22 С. Я. Лурье [47, с. 267—269] подробно разбирает этот тер-
мип и, привлекая позднейшую античную традицию, доказывает, что
древние умели размягчать слоновую кость и придавать ей в мягком
виде желаемую форму.
23 По этому вопросу существуют специальные работы, напри¬
мер, о слоновой кости па о-ве Самос (здесь попутно рассматривают¬
ся Крит и другие острова) [158].
24 Памятники Эгейского искусства после их обнаружения и
опубликования в специальных работах многократно издавались и
альбомах-подборках и потому широко известны. Поэтому мы отсы
лаем к двум недавно изданным в СССР альбомам: Эгейское и
68
нильский пейзаж с кошками, водившимися тогда только
в Египте, и египетский папирус; не исключено, что ко¬
шек также привозили в Эгеиду [73, № 119]. Египетского
происхождения и колонны с капителью из листьев,
сфинксы, часто встречающиеся в мелкой пластике и на
печатях [73, № 78 (около 1580—1450 гг. до н. э.)]. На
известном стеатитовом сосуде из дворца в Агиа Триаде
с фигурами жнецов перед хором изображен египетский
музыкант с бритой головой, в кожаном переднике и с
систром [73, № 79—80]* 25. Довольно многочисленны изо¬
бражения обезьян (например, голубая африканская
обезьяна на фризе Кносского дворца среди растений и
животных дворцового сада) 26. Есть также изображение
нильского бегемота. Одним из весьма важных под¬
тверждений плаваний критских кораблей не только в
Кгипет, но и в Ливию является изображение специфи¬
чески ливийского растения сильфия, произраставшего
• лавным образом в Киренаике. Оно встречается на
фресках Кносса и других городов Крита. Растение это,
1очно не определенное до сих пор, произраставшее (или
возделывавшееся?) только в Киренаике, к концу антич¬
ности исчезло. Его стебель употребляли как овощ, а сок
использовали в качестве дорогостоящей приправы к еде.
Но всяком случае, судя по более поздним, античным
свидетельствам, сильфий всегда оставался монопольным
продуктом киренской торговли [103, с. 5]27.
кусство ,{73, № 73, 88]; Искусство Эгейского мира ,[66, № 67, 98,
108, 112, 122]. В недавно обнаруженной камерной гробнице ПМ1ПВ
т риода в Метохи Скафидарас найдены четыре ларнака, на двух из
которых изображены пальмы и папирус: «Archaeological Reports for
1070—1971». L„ 1972, с. 31; «Bulletin de correspondence Hellenique*.
'471. c. 1050, 1053, 1054.
25 Этот сосуд, изображение на котором выполнено в низком
рельефе. датируется 1550 г. до н. э.
46 '[73, № 65 (1500 г. до н. э.)]. Не исключено, что эта обезьяна
происходит из района Восточной или Центральной Сахары. Ср. по
< иблице, приведенной в статье «Археология и зоология» [205]. На
•• «мой из недавно раскопанных фресок на о-ве Фера (Санторин), от-
ящейся к XVI в. до н. э., изображена целая группа обезьян, за-
1вшихся в сад; самая старая обезьяна защищает стадо от напа-
|||шя собак. Об этой находке, еще не опубликованной, сделал в
ime время сообщение С. Маринатос {см. «За рубежом», 1972, № 44,
К—2.Х1].
27 В античное время на греческих монетах часто изображался
■ ■ I ■1»цук.т, составлявший основное богатство или главную достопри-
М' •ытелыюсть данного центра или области. Так, на монетах Панти-
6S
К середине II тысячелетия Крит вступает в контакт
с западной частью Средиземноморья, что подтверждают
многочисленные археологические находки. Материалы,
из которых выполнены найденные на Крите предметы
ремесла и торговли, дают основания для уточнения при¬
мерной географии торговых и военных походов критян:
золото, слоновая кость, снльфий — указывают на Афри¬
ку (Египет и Ливию), серебро и олово — на Испанию
и Сардинию, обсидиан — на о-в Мелос (совр. Милос),
янтарь — на Балтийское море (через посредников на ма¬
терике) 28. Ввозились также алебастр, фаянс, стекло, ля¬
пис-лазурь. Критский экспорт включал как продукты
сельского хозяйства — зерно, масло и т. п., так и ре¬
месленные изделия — керамику, в первую очередь.
Критские предметы (керамика, таланты в виде ра¬
стянутой бычьей шкуры, золотые бычьи головы) обна¬
руживаются по всему Средиземноморью, включая на
западе Сицилию, Сардинию и Испанию.
Не менее многочисленны данные об обширных мор¬
ских контактах ахейцев, с середины II тысячелетия за¬
нявших главенствующее положение в Эгеиде [12, с. 94—
104]. Наиболее широко развернулась ахейская морская
торговля с западными областями Средиземноморья.
капея изображали колос и тунца, на статорах Кизика — тунца, на
серебряных монетах Метапонта — колос, на монетах Маронеи — ви¬
ноградную лозу, на монетах Киренаики оставался сильфнй [10,
с. 60—61 —табл.: монета «ж», серебряная тетрадрахма V в. до н. э.].
28 Открытие путей, по которым в древности происходил обмен
необходимыми полезными ископаемыми н поделочными материала¬
ми, чрезвычайно важно для изучения ранних культурных контактов.
В частности, химическим путем установлено, что прибалтийский ян¬
тарь содержит от 3 до 8% янтарной кислоты, в отличие от янтаря
из других районов (в испанском, сицилийском и итальянском янта¬
ре ее менее 1%). На основе этого отличия были определены глав¬
ные «янтарные» пути. Прибалтийский янтарь попадал в Южную Ев¬
ропу уже с конца 111 тысячелетия до н. э. Янтарные изделия ш
микенских шахтовых гробниц XVII—XV вв. до н. э. сделаны из при¬
балтийского янтаря, как видно из химических анализов '[222]. Опрс
делена также древнейшая «оловянная» дорога, начинавшаяся в мс
стах добычи олова на североатлантическом побережье Европы и
проходившая через Испанию далее через все Средиземное море iu
восток к Малой Азии. По ней осуществлялась вся «оловянная» тор
говля, определявшая нс только развитие уже существовавших куль
турных очагов, но н возникновение новых. Так, Б. Б. Пиотровский
связывает с функционированием этого пути возникновение этрусской
культуры. Эта мысль была им высказана на конференции по исторн»
и культуре этрусков [см. 38, с. 186].
70
большое количество «микенской» (позднеминойской) ке¬
рамики в Сицилии и Южной Италии, которую продол¬
жительное время считали критской, в настоящее время
исследователи с уверенностью относят к материковой,
ахейской. До недавнего времени самым южным пунктом
па западе, где зафиксированы находки «микенской» ке¬
рамики, датируемой XIV—XIII вв. до и. э., считали
о-в Мальту [309, с. 79—80]. Сейчас обнаружена анало-
шчная керамика XIV в. до н. э. в Алжире в горном
массиве Большая Кабилия, где, кстати сказать, формы
керамических изделий вообще генетически связаны, по
мнению специалистов, с формами доисторической кера¬
мики Восточного Средиземноморья [119]. На основании
исследования керамических находок У. Тейлор намечает
основные этапы проникновения ахейцев на запад, в
бассейн Ионического и Адриатического морей, устанав-
.швая период наиболее интенсивного влияния ахейской
культуры в этой зоне и в прилегающих районах Среди¬
земноморья между XV и XIII вв. до н. э. [309, с. 7—12,
176—177].
Приведенные данные о плаваниях ахейцев в Среди-
♦емном море подтверждают исторически достоверное
начало, лежащее в основе мифологической традиции
I реков о проникновении их в западные районы — Ита¬
лию и Сицилию, которая продолжительное время счита¬
лась ненадежной. Это обстоятельство лишний раз убеж¬
дает нас в необходимости постоянного обращения к ле-
(ендарной греческой традиции для реконструкции древ¬
нейших этапов истории, в частности истории афро-эгей-
еких контактов, для которых существует довольно об-
ншрный мифологический материал.
Недостаток археологических сведений на африкан¬
кой побережье не может служить причиной для ис¬
ключения контактов ахейцев с Африкой уже в середине
II тысячелетия. Во всяком случае, развитие судострое¬
ния того периода такие контакты подтверждает. В поль-
•V афро-эгейскнх контактов в середине II тысячелетия
'■торит появление в ахейской иконографии примерно с
\Vl— XV вв. до н. э. изображения льва29. Этот период
29 Например, сцены нападения льва на быка на перстнях из фо-
Дендры {269, с. 33, табл. XIX]. Киренская иконография мотива
•"|п.0ы со львом дана в статье Фр. Штуднички [306]. Многочислен-
|ч I изображения львов и на критских изделиях: «охота на львов»
71
совпадает с началом ахейских активных морских экспе¬
диций. Разумеется, ахейцы были и раньше знакомы с
этими животными: в архаические времена им приходи¬
лось даже защищать свои стада от нападений львов
(в Македонии вплоть до V в. до н. э. сохранились львы,
кроме того, встречались они и на малоазийском побе¬
режье). Однако то обстоятельство, что лев в мифологии
прочно связан с Африканским континентом—Ливией,
дает возможность предположить, что появление в деко¬
ративном искусстве и одновременно в мифологии моти¬
ва льва связано со знакомством с фауной Африки (в ка¬
честве примера вспомним единоборство со львом нимфы
Кирены — эпонима первой греческой колонии на афри¬
канском побережье; герои леонтомахии Аполлон и Ге¬
ракл также связаны с Африкой). В пользу положитель¬
ного решения вопроса о плаваниях ахейцев в Африку
свидетельствуют находки в Пилосском дворце на Пело¬
поннесе. Большой интерес представляет фреска, дати¬
руемая XIV—XIII вв. до и. э., на которой изображены
белые лошади, голова вепря и фигуры мужчин, по фи¬
зическому типу и цвету кожи напоминающие хорошо
известный ливийский тип [102, с. 157—158]. В том же
дворце обнаружены изделия из слоновой кости; в одной
из табличек с хозяйственными записями упоминаются
три табурета, инкрустированные слоновой костью [91].
Вообще, начиная с XIV в. до н. э., изделия из слоновой
кости встречаются по всей материковой ахейской Гре¬
ции в большом количестве, что свидетельствует, во вся¬
ком случае, о наличии постоянных контактов с Егип¬
том 30. Весьма показателен и тот факт, что в ономасти¬
ческом словаре ПЭ периода встречается собственное имя
Эфиоп (Atijoqo), что отразилось в пилосских таблич¬
ках [47, с. 234—235, № ЕО 247, Ер 301].
Серьезным подтверждением ранней даты начала мо¬
и «бегущие львы» на инкрустированных кинжалах критской работы
из IV и V микенских шахтовых гробниц (XVI в. до н. э.) [73, № 120
и 121; № 155, 167, 210, 217].
30 В инвентарных описях из Пилоса, где перечисляется худо¬
жественная мебель (надписи Та 642-722)—столов, кресел, скаме¬
ечек — даны описания, в которых очень часто упоминается об инкру¬
стациях из золота и слоновой кости. Ею же отделывались колесницы
(Sd 04-01, Sa 793) и изготовлялись налобники для лошадей (Sd 04 03)
[47, с. 260, 263, 266].
72
роплавания не только по Восточному, по и по Запад
пому Средиземноморью, а следовательно, и возможно-
I ш установления контактов народов Эгеиды с запад¬
ными районами Африканского континента служит факт
шакомства эгейцев с отдаленнейших времен с районом
Гибралтара и Атлантическим океаном. В древнейшей
I осмсгоническон системе, созданной обитателями Эгеи-
ды, океан присутствует как один из элементов картины
обитаемого мира — ойкумены. В наиболее полном виде
• га система сохранена в гомеровской Илиаде, в той ее
части — описании щита Ахилла [XVIII, 428—616],—
которая, согласно последним исследованиям, основана
на архаической поэме, отражающей ахейский период
истории Греции XIV—XIII вв. до н. э.31. Суть ее сво¬
дится к представлению о земле в виде диска, обтекае¬
мого со всех сторон могучей рекой — Океаном32, кото¬
рая якобы вновь втекает в самое себя, т. е. конец ее
возвращается к началу33. Если рассматривать эту кон¬
струкцию вселенной не с точки зрения ее соответствия
реальной физической картине мира, а как мифологему,
го легко установить, что у разных народов средиземно-
морского этнокультурного комплекса она весьма одно¬
31 См., например, работы С. Боура по анализу языка гомеров¬
ских поэм [109; 110]. Возводя некоторые слова гомеровского языка
к «ахейскому» языку, Боура встает на точку зрения тех, кто считает,
•»го части о событиях в Фивах и морской экспедиции аргонавтов
имели в основе своей оймы, более ранние, чем поэмы троянского
цикла, возникшие около XIII в. до н. э. Относительно последнего он
говорит, что сведения, сохраненные в цикле о Трое и Троянской вой-
должны восходить к людям, знавшим этот поход на основе лич¬
ного участия. Не менее существенным доказательством ахенского
• роисхождения части с описанием щита Ахилла является указание
i*.:i то, что Гефест использовал в своей работе технику инкрустации,
которая была широко распространена в Микенах и Пнлосе XV—
XVI вв. до н. э. при изготовлении оружия, посуды и мебели. Позд-
..ie, как впервые установил Пайн, эта техника не употреблялась, а
и начале I тысячелетия совершенно исчезла ,[266, с. 95]. Кроме того,
1ми сюжеты, изображенные на щите, указывают на XV в. до н. э.:
•i п хота, жатва, сад, особенно стадо волов, на которых нападают
ч.иы ([Илиада XVIII, 573—586]. Эта сцена имеет много аналогий с
и «всстной ПЭ иконографией.
32 [Илиада, XVIII, 606—607]: «Там и ужасную силу предста-
•• ил реки-Океана,//коим под верхним он ободом щит окружил ве-
. 1СПНЫП».
33 Об этом говорится в 398 стихе XVIII песни, где Эврпнома на-
•миа дочерью «возвращающегося в себя самого Океана».
73
типна34. Если же попытаться выяснить, как в этой
модели отразилось знакомство с реальной вселенной,
обнаруживается, что по мере освоения эгейцами Сре¬
диземного моря на существующую мифологическую
конструкцию-схему последовательно накладывались по¬
степенно расширяющимися пластами знания об уже
освоенных участках моря, которые на каждом преды¬
дущем этапе считались крайней границей подвластно¬
го человеку мира. Опираясь на уже известную после¬
довательность развития эгейского мореходства, логично
предположить, что в изначальный период его развития
под великой водой, опоясывающей мир, понимали при¬
легающее непосредственно к Кикладам и Криту Эгей¬
ское море; затем весь этот мир расширился на все Во¬
сточное Средиземноморье вплоть до Сицилии; по мере
продвижения на запад, ik Гибралтару, великим морем
могли представлять уже все Средиземное море. Нако¬
нец, выход за Геракловы Столпы, в Атлантику, за¬
вершил формирование картины, в которой обтекающая
землю река-Океан уже отождествлялась с реальным
мировым Океаном.
Такая последовательность формирования рассмат¬
риваемой космогонической системы по мере расшире¬
ния географических знаний объясняет также различные
предполагаемые отождествления известных Сциллы и
Харибды с различными пунктами в Средиземноморье35.
34 У египтян, шумеров, позднее у финикийцев конструкция все¬
ленной аналогична эгейской. Ее модель строится по этноцентриче¬
скому принципу: в центре располагается собственная страна, вся
прочая ойкумена образует периферию, а границы обитаемой суши
обтекаются мировым морем — Океаном [255, с. 15—40].
35 Попытки выяснить, какое именно место охарактеризовано у
Гомера определением apsorroos (возвращающийся, впадающий в
свое начало), делались еще в античной географической литературе.
Так, Страбон в своей «Географии» приводит по этому вопросу мне¬
ния Полибия, связывавшего гомеровское определение с узким про¬
ходом в области Мессинского пролива [1, 2, 15], Посидония, вообще
отказывавшегося отыскивать где-либо место, где река-Океан воз¬
вращалась бы сама в себя, и полагавшего, что здесь имеется в виду
движение воды при приливах и отливах »[ 1, 2, 15], Кратета, который,
толкуя стихи Гомера |[Одиссея, XI, 13; XX, 65], считал, что речь
идет не обо всем океане, а только о части его, пограничной с «много-
исплытым морем» (т. е. Средиземным) [Одиссея, XII, 2]. Сам Стра¬
бон идентифицировал Сциллу и Харибду с Геракловыми Столпами,
а гомеровское описание относил к Гибралтару, где Средиземное
море выходит в открытый океан. Подробно история вопроса изло¬
жена в статье Гизингера {186].
74
11о-видимому, первоначально речь шла об узком при¬
ливе между Сицилией и южной оконечностью Италии
(Мессинском проливе). В дошедших до нас описаниях
Сциллы и Харибды, помещаемых в том месте реки-
Океана, где она «втекает вновь в свое начало», речь
уже идет, безусловно, о Гибралтароком проливе и Ге¬
ракловых Столпах36. Действительно, под северным и
южным берегами Гибралтара имеется мощное (до двух
узлов) течение с востока на запад, на фарватере же
главного потока — сильное течение в противоположном
направлении: с запада на восток. Такое движение во¬
ды, вызванное разностью удельного веса поверхност¬
ной воды прилегающей части Атлантики и Средизем¬
ного моря, создает впечатление, что именно здесь
океан, действительно, как бы «возвращается сам в
себя».
Показанные выше ход и последовательность разви¬
тия мореплавания эгейцев позволяют утверждать, что
гомеровская картина мира обобщила многовековый
опыт эгейской мореходной практики, наибольший вклад
и которую на ранних этапах внесли мореходы Киклад
и Крита, а затем ахейцы37.
Начало плаваний эгейцев в западную часть Сре¬
диземного моря вплоть до Гибралтара и первые све¬
дения об океане относятся, по-видимому, еще к началу
II тысячелетия до 'н. э. Последние исследования древ¬
36 Это положение подкрепляется также тем, что слово apsorroos
(«возвращающийся в самого себя») употребляется Гомером в соче¬
тании со словом prohoe, которое в других местах означает «устье».
Например '[Одиссея, XX, 65]: «В устье (prohoe), швырнув Океана-
реки круговратно (apsorroos) текущей». В том месте, где Гомер за¬
ставляет «течение океана» (roos Okeanolo) сливаться с «волнами
[Средиземного] моря» (ktima thalasses), мы вправе видеть «устье
океана» (prohoe Okeanolo) — Геракловы Столпы (ср., Одиссея, XII,
1-3].
37 Определяющую роль моря в жизни эгейцев подтверждает
между прочим то, что виднейшее место в критском, а затем и в пи-
оосском пантеоне занимает бог моря Посейдон (Posezao, Posizao):
он получает в 5—15 раз больше подношений, чем все прочие боги
[47, с. 288—289]. Велика была и роль бога ветров (Эола), также
указывающая на тесную связь эгейцев с морской стихией, где зна¬
чение ветра трудно переоценить. В кносских надписях (Fp 1, 10;
I Р 13) упоминается «жрица ветров» (anemo ijereja) [47, с. 309].
V Гомера сохранены некоторые из магических формул призывания
петров {например, Илиада. XXIII, 192 и сл.; VIII, 549 и ел.; Одис-
<ея, X, 21 и др.].
75
нейших культур Пиренейского полуострова III—II ты¬
сячелетий до п. э. убедительно показывают тесную
связь Эгеиды с этим районом Средиземноморья в тот
период [37]. Начиная со второй половины III тысяче¬
летия до н. э. здесь зафиксировано появление больших
мегалитических сооружений, связанных с появлением
восточносредиземноморского погребального обряда и
полностью аналогичных восточносредиземноморским
«•голосам». Районы с эгейским погребальным обрядом
совпадают с главными зонами металлургического про¬
изводства. На этом основании устанавливается хроно¬
логия древнейших эгейских колоний металлургов, кото¬
рые разрабатывали месторождения серебра, меди, зо¬
лота, а со II тысячелетия — олова 38. Именно к началу
II тысячелетия относится расцвет металлургического
производства Иберии: ранее всего в Альмерии и Юж¬
ной Португалии, затем наиболее интенсивно в Цент¬
ральной Андалузии в долинах Гвадалквивира и Гва-
дианы, богатых металлами и удобных для транспорти¬
ровки руды по рекам [256].
В жилищах, орудиях, оружии, керамике и т. п. в
древнеиберийокой («пратартессийской») культуре на¬
блюдается много типичного для Эгеиды, а способы за¬
хоронения полностью идентичны эгейским, в частности
критским среднеминойокого периода. Все это служит
основанием для признания контактов древнейшей Ибе¬
рии с Эгеидой даже более тесными, чем просто торго¬
вые отношения. Во всяком случае, важно отметить, что
эгейцы уже в начале II тысячелетия освоили крайний
запад, поскольку были единственными поставщиками
в Восточное Средиземноморье олова, месторождения
которого находились в Британии и на южном побе¬
режье Пиренейского полуострова39. Что касается фи¬
никийцев, традиционно считавшихся главными постав¬
щиками олова в восточную зону уже со второй поло
вины II тысячелетия [252], то их влияние на терри
тории Иберии становится значительным только в на
38 Толосы Восточного Средиземноморья датируются 2500
2000 гг. до н. э. Древнеиберийские же относятся (по их содержи
мому) к периоду между 2400—2000 гг. до и. э.
39 Р. Хенниг, еще до получения новейших археологических м»
териалов из раскопок в Иберии, относил начало торговой деятель
ности эгейцев на западе к рубежу III—II тысячелетий {199].
76
чале I тысячелетия до н. э., .когда они действительно
стали ведущей силой в Средиземноморье [200]40.
Абсолютно бесспорной считается теперь не только
торговля, но и колонизационная деятельность эгейцев
на западе во второй половине II тысячелетия. Так, тес¬
ные контакты эгейцев в ПЭ I период на западе отра¬
зились в легендарной традиции о плаваниях Одиссея,
Диомеда, Энея, о посещении Сицилии Дедалом и Ми-
иосом41. Обнаруженное же за последние два-три деся¬
тилетия на Липарских островах, Иакии, Виваре, около
Гарента и Бриндизи и в других местах огромное ко¬
личество «микенской» керамики сделали этот период
эгейских контактов на западе исторической реаль¬
ностью. При этом сгало возможным определить, что
Эолийские острова, например, были эмпориями ахей¬
ских торговцев-мореплавателей, а в глубине залива
Таранто у Скольо-дель-Тонно находилась колония ар-
госсцев (и афинян?), возникшая еще около 1425 г. до
и. э. [96]. Разрушение поселений на Эолийских остро-
иах и в Сицилии, изменение погребального обряда и
прекращение вывоза из Эгеиды в конце XII в. до н. э.
связывается с уничтожением ахейской державы дорий¬
цами и происходившими в этот переходный период
большими этническими передвижениями [200, с. 68].
Важным аргументом в пользу плаваний эгейцев в
Атлантику является открытие древнейшей культуры
Канарских островов, которая представляет собой син-
■сз культур Восточного Средиземноморья и северного
побережья Африки и безусловно входит в круг среди-
юмноморского комплекса. О контактах эгейцев с на¬
селением Канарских островов свидетельствует прежде
пеего большое количество надписей, выполненных ал¬
фавитом очень своеобразного типа: характер знаков
40 Эргон, не исключая целиком финикийцев из колонизационного
процесса в конце II тысячелетия, отмечает, что традиционная высо-
1И датировка финикийской колонизации запада не подтверждается
|мео логи чески. Время ее наибольшей интенсивности падает на пе-
. иод между 1000—850 гг. до н. э.
41 Эта традиция привлекла исследователей после выхода в свет
Ч'удов Т. Дунбабина 1[143]. До 40-х годов при рассмотрении этой
ч,>1диции преобладала ориентализирующая тенденция, нашедшая
■ ••■иболее полное выражение в книге В. Берара, который стремился
* рыть финикийские источники и финикийскую подоснову гомеров-
• зх поэм |[93].
77
Канарского письма повзоляет говорить о влиянии крит¬
ской письменности (линейное письмо Б и отчасти А),
с одной стороны, с другой — о связи ее с древними
североафриканскими алфавитами, сохранившимися на
скалах Сахары и в других местах Северной Африки
(древнеливийское письмо, давшее впоследствии пуни¬
ческое и его современную модификацию — письмо туа¬
регов «тифинаг») [100]. Канарская письменность —
один из видов линейного шрифта древнесредиземно¬
морского происхождения42 — явилась основанием для
возникновения двух точек зрения в вопросе о времени
установления контактов с Эгеидой и о характере этих
контактов. По одной из них — влияние эгейцев на фор¬
мирование культуры Канарских островов было опосре¬
дованным, вторичным, через побережье Северной Аф¬
рики [325, с. 426], по другой — оно было прямым и
установилось в середине II тысячелетия, когда критя¬
не совершали регулярные морские походы за Гибрал¬
тар [97; 98]. Однако сторонники обеих концепций схо¬
дятся в том, что прямые контакты между Эгеидой и
Канарскими островами в любом случае существовали
в позднеминойское и послеминойское время, т. е. море¬
ходы из Восточного Средиземноморья еще в додорий-
ское время выходили в открытый океан, по пути осва-
42 |[324, с. 131 и сл.]. Анализ знаков Канарского письма пока¬
зал, что знаки второй группы (по четырехгруппной классификации
Бидерманна |[98, с. 115]) особенно близки критскому линейному А
и Б, знаки четвертой — древнеливийским, знаки третьей — представ¬
ляют комбинацию второго и четвертого типов. Точно установлено
соответствие шести знаков Канарской письменности знакам линей¬
ного Б; наибольшее сходство со знаками линейного А представляют
каиарские знаки, близкие к идеограммам: сосуды, барки с каютой,
веслами и правилом и др. [323, с. 191; 147, т. 1, фиг. 451; 210, фиг. 15,
16; 98, с. 117]. Спиральное расположение некоторых надписей с Ка¬
нар аналогично критскому диску из Феста. Одновременно по типу
язык надписей приближается к древнеберберским языкам. Вельфель
определил его как гибридный берберский, обнаруживающий следы
древнесредиземноморского языкового субстрата и происходящий, по-
видимому, по побочной линии из того же пласта, который, вероятно,
был распространен и на древнейшем Крите. Он же установил соот¬
ветствие Канарских суффиксов -n-te, -п-de, -anda древнеэгейскчм
-ndos, -nda, -nthos и сделал много других наблюдений, как напри¬
мер, о сходстве имени владычицы Лабиринта (Ariadne/Arihagne) с
титулом канарских жриц из подземного храма Барранко да Вале¬
рой (Ari-mag Wada); или о соответствии Канарского королевского
титула mensey/menzey североафриканскому amenzuy/amenzu [98,
с. 120—121].
78
иная северное побережье Африки, а с середины II ты¬
сячелетия основывая здесь свои торговые фактории43.
Подводя некоторый итог по вопросу об освоении
эгейцами Средиземноморья и об их знакомстве с океа¬
ном, следует отметить, что народы Эгеиды, приобретя
уже в начале, а особенно с середины II тысячелетия
до н. э., определенные знания об океане, передали их
ешптянам, с которыми находились в тесных контактах44.
От эгейцев и египтян описанную выше картину мира,
основанную на конкретном знании Атлантики, получи¬
ли во второй половине II тысячелетия финикийцы, дав
самому понятию «внешнее мировое море» финикийское
название «океан»45. Утеряв в века упадка (XII—X вв.
до и. э.), которые совпали с концом ахейокой цивили¬
зации, главенствующее положение в мореплавании по
Средиземному морю, обитатели Эгейского бассейна по¬
лучили забытые ими знания об океане уже от фини¬
кийцев, ставших к началу I тысячелетия хозяевами
моря.
Многих исследователей смущало то обстоятельство,
что греки в V в. (например, Геродот) 46 неотчетливо
представляли себе не только Атлантический океан, но
даже западную часть Средиземноморья. Это находит
объяснение прежде всего в том, что морская держава
ахейцев, прекратив существование под натиском дорий¬
цев, утеряла многие накопленные ею знания, в том
числе связанные с мореплаванием. Греция вновь обре¬
ла морскую мощь только к VIII в. до н. э. Кроме того,
43 Так, на побережье Западного Марокко, включая район совре¬
менного Рио-де-Оро, задолго до финикийских существовали стабиль¬
ные фактории эгейцев ([293; 99].
44 Об этом свидетельствуют упоминания о «великой зелени» или
«великом водном круге» в надписях Тутмоса I (XIX в. до н. э.),
а затем Тутмоса III (1503—1449 гг. до н. э.). [См. также 186,
стб. 2310]; w d—wr.
45 Окончательного разрешения вопрос с генезисе слова «океан»
не получил. Однако большинство исследователей [121, с. 96—97; 198,
с. 36—37; 273; 105; 159; 128 и др.] придерживаются мнения о его
финикийском происхождении, развивая тем самым античную тради¬
цию, сохраненную Диодором [V, 20, 1].
46 «Кто говорит об Океане, тот впутывает в объяснение неиз¬
вестные предметы, и потому мнение его не подлежит даже оценке.
Я не знаю о существовании какой-либо реки Океана; мне кажется,
что Гомер или другой кто-нибудь из прежних поэтов выдумал это
имя и внес его в поэзию» [Геродот. II, 23. Пер. Ф. Г. Мищеико. М.,
1885].
79
продолжившие мореходную традицию народов Эгенды
и освоившие проложенные ими маршруты в Средизем¬
номорье финикийцы господствовали на море с XI в.
до н. э. Примерно с середины VI в., во всяком случае
с 530 г. до н. э., карфагеняне блокировали Гибралтар
и все Западное Средиземноморье более чем на 300 лет
(до 206 г. до н. э.) [294, с. 47 и сл.], и, т. е. именно
во времена Геродота греческие суда могли доходить
едва ли дальше Сицилии, западная же часть моря,
Гибралтар и океан, были для них закрыты, а карфа¬
геняне свои знания об этих районах держали в стро¬
гой тайне47.
Тем не менее еще раз подчеркнем: главенствующее
положение в плавании по Средиземноморью финикий¬
цы заняли очень поздно, переняв эстафету от мореходов
Эгеиды. Финикийцы освоили древний торговый путь,
проложенный эгейцами, и закрепились на нем, создав
цепь опорных пунктов в Западной Сицилии и на афри¬
канском побережье только к концу II тысячелетия (да¬
та основания древнейшей финикийской колонии —
1112 г. до н. э.). Кстати, археологические данные под¬
тверждают, что на месте Утики и Карфагена сущест¬
вовали задолго до их основания эгейокие пункты [241].
Не следует также забывать о том, что египетские, а не
финикийские суда совершали древнейшие перевозки
между побережьями и Египтом (например, транспор¬
тировка в Египет ливанского кедра, маршрут в Библ —
с IV тысячелетия до н. э.) [248]. Первые финикийские
47 Между тем, еще в VIII в. до н. э. Гесиод упоминает значи¬
тельное число пунктов на далеком западе за Сиртами '[фр. 325, 328]
и приводит некоторые сведения о природе, которые были бы невоз¬
можны без непосредственного знакомства с местностью и наблюде¬
ний за природой непосредственно на западном европейском побе¬
режье. Характерной особенностью западного океана, согласно Ге¬
сиоду, являются стаи определенного вида птиц — «поющих лебедей»,
ареал распространения которых от Исландии и севера Скандинавии
до южных берегов Британии. По большей части это оседлая птица
Заключения палеоорнитологов показывают, что места обитания
«поющего лебедя» (Cygnus musicus) закрепились за этим видом
птиц уже с III тысячелетия до н. э. i[64]. Таким образом, Гесиод
дает описание, полученное в результате непосредственного впечатле¬
ния в совершенно определенном районе Атлантического океана, ибо
ни в одном районе Средиземного моря и прилегающих местах не
встречается ничего подобного 1[Гесиод. Щит Геракла, стк. 315—
319; Hesiod us. Ed. A. Rzach. Ed. tertia. Lpz., 1913].
80
суда конца III — начала II тысячелетия были предна¬
значены только для близких каботажных переходов по
морю. Суда для дальних расстояний, так называемые
«таршишские», появляются только около 1500 г. до
п. э.; они еще не имели настоящего руля, а были снаб¬
жены только рулевым веслом [135; 72; 71]. Усовершен¬
ствованный корабль «таршишского» типа, способный
совершать переходы не только в восточной, но и в за¬
падной зоне Средиземноморья, засвидетельствован в
египетской иконографии еще позже, в XIV в. до н. э.
Таким образом, приоритет эгейцев в освоении моря
трудно оспаривать.
Основные маршруты плаваний эгейцев
к побережью Африки
Имеющиеся в нашем распоряжении сведения о пла¬
ваниях эгейцев в Средиземном море, материалы о мо¬
реходстве в I тысячелетии и археологические данные
но Северной Африке позволяют выделить основные
маршруты из Восточного Средиземноморья к африкан¬
скому побережью. Они с поразительной точностью сов¬
падают с наиболее удобными морскими течениями и
соответствующими сезонными ветрами (муссонами) 48,
способствующими плаванию под парусом в указанном
направлении. Из южной части Эгейского моря к афри¬
канскому берегу морские пути протянулись к трем
главным районам: « дельте Нила — в Египет, к Кире-
48 Муссоны (от арабск. «маусим») — ветры времен года, или
дующие с противоположных направлений летом и зимой. Летние
муссоны дуют с моря и приносят сырую, дождливую погоду, зи¬
мой— с суши и приносят ясную, сухую погоду. Африканский мус¬
сон встречается между 5 и 17° с. ш. почти на всем протяжении Аф¬
риканского материка, от Атлантического океана на западе до Индий¬
ского океана и Красного морд на востоке. Здесь также господст¬
вуют зимой сухие ветры из самой обширной пустыни мира Сахары;
летом они сменяются влажными и дождливыми ветрами из Среди-
10много моря. Пассаты (trade-winds — торговые ветры, или vents
nlizes — правильные ветры) — ветры, дующие между тропиками
круглый год, в северном полушарии с северо-востока, в южном —
о юго-востока,— по существу, не влияют в Средиземноморье на мо¬
реплавание. Здесь они смягчены, так как материки и внутреннее мо¬
рс отклоняют их по направлению и лишают силы (наибольшая пра¬
вильность пассатов характерна только для океанов).
G Зак. 765
81
наике (Пентаполису) и в район Малого Сирта (залив
Габес)—-в Сиртику, в римское время называвшуюся
провинцией Африка область древней Ливии. В Эгей¬
ском море можно определить (по греческим письмен¬
ным источникам I тысячелетия до н. э.) две точки, яв¬
лявшиеся исходными для плаваний в указанные райо¬
ны Африки: крайний мыс п-ва Пелопоннес — Тенар
(совр. Тенарон) и южная оконечность о-ва Крит.
Мореходы Киклад и материковой Греции, выходя
из своих портов, неизбежно должны были пройти одну
из указанных точек перед последним этапом плавания
в Африку по открытой части Средиземного моря. Путь
к Тенару и Криту через замкнутое Эгейское море был
сравнительно легким (поскольку мореплаватели ни¬
когда не теряли из виду сушу), последний же этап
пути к берегам Африки был удобен для парусных су¬
дов благодаря постоянному северо-восточному ветру,
который в этом районе Средиземноморья господствует
с середины июля до конца ноября (он вызывается тем,
что обширная зона пониженного давления в Сахаре —
большой сахарский минимум — в этот сезон втягивает
мощные массивы влажного и более холодного воздуха
из восточной части Средиземного моря). Маневрирова¬
ние парусом при учете сильного морского течения, на¬
правленного в южной зоне с востока на запад, делает
плавание относительно быстрым и легким. (Полоса это¬
го течения, начинаясь от южного побережья о-ва Кипр,
проходила параллельно финикийскому и африканскому
побережью вплоть до северной оконечности современ¬
ного Туниса, имея на северной своей границе Крит и
на западе — Сицилию.) Пользуясь тем же течением,
древние мореходы из Эгейского бассейна осваивали
ливийокос побережье из портов Дельты, двигаясь вдоль
берега до Киренаики, через Большой Сирт до крайних
отрогов Атласских гор, выходящих на побережье в
районе Карфагенского (Тунисского) выступа. Возвра¬
щение из Африки было для них наиболее удобно из
района Малого Сирта (залив Габес), или от Карфа¬
генского выступа к южным мысам Пелопоннеса, или
из Кирены .к Криту (а также к Пелопоннесу). Обык¬
новенно в обратный путь из Ливии корабли отходили
с началом зимних (с декабря по февраль) ветров, дую¬
щих с юго-запада.
82
05
*
- Караванные пути
(транссахарские
дороги)
„ Морской путь из
Эгеиды а Западное
Средиземноморье и
обратно вдоль бере
гов Африки( большая
западная морская
дорога)
Маршрут плавания
с Пелопоннеса к
Африке( и возвра
щей не в Эгеиду)
Маршрут плавания
с острова Крит к
Африке(и возвра¬
щение)
в>.ии Маршрут плавания
с острова Крит к
Африкв(и возвра¬
щение обратно)
Стрелки, указывающие
направления плавания
Карта-схема основных маршрутов плаваний эгейцев к Африке
Нанесенные на карту маршруты плаваний в Африку
(к восточной части побережья) из Эгеиды представля¬
ют как бы три треугольника: 1) мыс Тенар (южный
Пелопоннес) — Киренаика (Пентаполис) — север зали¬
ва Габес (Малый Сирт — точка возвращения); 2) о-в
Крит—Киренаика—залив Габес (точка возвраще¬
ния); 3) Крит — дельта Нила — Кирена (промежуточ¬
ный пункт)—залив Габес (точка возвращения).
Переход под парусами в этой зоне моря (от Крита
или Пелопоннеса до района Малого Сирта). Занимал
9—10 дней при скорости, как это можно высчитать
по данным Аполлония Родосского49, около 5 узлов
(т. е. около 9—10 км в час).
49 Аполлоний Родосский. Аргонавтика. IV, стк. 1230—1766: пла¬
вание аргонавтов в Ливию (перевод, введение и прим. Г. Ф. Цере¬
тели. Тб., 1964).
«Аргонавтика» представляет собой поэтический вариант древнего
эпо-мифологического цикла о древнейших мореплавателях Восточ¬
ного Средиземноморья. По своему содержанию «Аргонавтика» стар¬
ше гомеровских поэм, будучи связана с распространением эгейского
мореплавания. Об аргонавтах и их корабле в Одиссее говорится как
о «миоговоспетых» |[Одиссея, XII, 66]. В IV книге поэмы с множест¬
вом подробностей описывается древний маршрут из района Эгеиды
к берегам Северной Африки. Эта часть «Аргонавтики», не лишенная
в деталях черт поэтического вымысла, в общем есть фиксация древ¬
него мореходного опыта эгейцев, тщательно сохраняемая традиция,
облеченная в эпическую форму, а по сутн своей — навигационное
руководство. Для нашей темы IV песня особенно интересна, посколь¬
ку описывает как маршрут в Африку, так и обратный путь в Эгей¬
ское море. Путь от южной оконечности Пелопоннеса (мыса Тенар)
до Снртов описан в общих чертах, зато обратный путь прослежен
весьма подробно [IV, стк. 1624 и сл.]. Аполлоний, правда, допус¬
кает ошибку: аргонавты отправляются в обратный путь из оз. Три-
тонида (Тритонова озера, как его называет поэт), которое располо¬
жено в Малом Сирте (залив Габес) и идентифицируется с за¬
соленным оз. Шотт-Джерид, а расчет пути до Крита дается от ка¬
кой-то точки в Большом Сирте (залив Сидра). Разница же в пути
весьма существенна: из Малого Сирта до Крита путь составляет око¬
ло 1900—2000 км, из Большого Снрта — всего около 700 км. По-вн-
димому, у Аполлония здесь контаминация легендарной традиции,
связанной с Тритоновым озером, и одного из руководств для море¬
ходов, плывущих в Эгейское море из района Большого Сирта. Его-то
и излагает с большой точностью Аполлоний. Имея берег с правой
руки по ходу судна, аргонавты плыли на восток целый день с восхо¬
да до заката солнца. С восходом ночной звезды, закрепив мачту и
свернув паруса, при изменившемся ветре (вместо Зефира—запад¬
ного ветра — подул Нот — южный ветер), они шли на веслах всю
ночь, следующий день и еще целую ночь (уже с парусами), пристав
на ее исходе к берегу о-ва Карпатос, около Крита. Этот путь занял
целиком двое суток. С о-ва Карпатос они подошли к Криту и прове-
84
Возвращение в Эгейакое море из любой точки во¬
сточной части побережья Северной Африки было воз¬
можно также вдоль берегов в восточном направлении
(каботажное плавание на веслах), а затем вдоль ази¬
атского побережья. Дело в том, что прибрежное мор¬
ское течение в восточной части Средиземного моря
направляется с запала на восток, а затем вдоль бере-
юв Палестины и Сирии на север (поэтому из финикий¬
ских портов плавали обычно в северном направлении,
хотя финикийцы ходили и на юг — в Египет, и прямо
на запад—к о-ву Кипр).
Плавания в Западное Средиземноморье стали осу¬
ществляться уже после полного освоения маршрутов
и восточном районе. Исходной точкой для экспедиций
к Гибралтару были Карфагенский выступ африканско¬
му побережья или Сицилия, откуда корабли шли в за¬
падном направлении преимущественно в осенний сезон,
а возвращались в восточную часть моря зимой. В за¬
падной части моря главные массы воды образуют гос¬
подствующее течение с востока на запад, к Гибралта¬
ру; летний и осенний ветры — северные и северо-во¬
сточные, способствовали плывущему на запад; зим¬
ние— западные, северо-западные, создавали удобство
для возвращения в восточную часть моря. Плавание
«десь пролегало по «большой западной морокой доро-
1е» вдоль всего африканского берега вплоть до Герак-
ювых Столпов.
Финикийцы в своих плаваниях к Гибралтару, следуя
уже проложенным эгейскими мореходами путем, шли
маршрутом вдоль берегов Азии, делали остановку в
Дельте и далее следовали вдоль берегов Ливии через
Гюлыной и Малый Сирты, мимо Сицилии и снова вдоль
африканского побережья. Путь от Тира до Гадеса за¬
нимал у них в среднем 76 дней.
Полученная нами схема маршрутов из Эгейского
бассейна в Африку убедительно свидетельствует, что
н\ конечные пункты на африканском побережье явля- * •|ц третью ночь на Диктейской стоянке (в бухте на северо-восточной
• ■конечности Крита). На следующий, третий день плавания они обо¬
шли Салмонидский мыс на северо-восточной оконечности Крита и,
проплыв еще одну ночь, пристали к берегу о-ва Анафа (совр. Анафи).
До этого пункта плавание из р-на Сиртов заняло трое суток. При
чом было пройдено расстояние около 700 км (тогда подтверждается
«•еретическая скорость 4—5 узлов, т. е. около 10 км в час).
85
ются местами наиболее интенсивных контактов эгейцев
с ливийцами, которые известны по самым древним сви¬
детельствам и подтверждаются археологическими дан¬
ными. Во многих этих пунктах впоследствии возникли
стабильные греческие колонии. Сосредоточение здесь
же большей части караванных путей Северной Афри¬
ки— транссахарских путей (между 7 и 23° в. д.) сви¬
детельствует об очень древних постоянных контактах
населения Африки с народами Восточного Средизем¬
номорья именно в этих районах.
Заключая этот раздел работы, сформулируем отве¬
ты на поставленные в начале главы вопросы и подве¬
дем некоторые итоги.
Уже в начале II тысячелетия до н. э. Эгеи да, нахо¬
дившаяся на стадии сложения раннегосударственных
образований и достигшая высоких ступеней экономиче¬
ского, социального и политического развития, устано¬
вила тесные культурные и торговые связи с другими
странами средиземноморского этнокультурного комп¬
лекса. Многочисленные данные свидетельствуют в поль¬
зу существования прочных контактов Эгеиды с Афри¬
кой. Начало первых, спорадических, контактов с аф¬
риканскими культурами относится еще к середине
III тысячелетия до н. э., причем инициатива, по-види¬
мому, исходила из Африки.
Первоначальный период афро-эгейоких контактов в
раннебронзовый век в известной степени определил
специфику культуры Крита. Постоянные контакты Эге¬
иды с Африкой зафиксированы для всего II тысячеле¬
тия: более многосторонними и прочными они стали к
середине II тысячелетия, во второй половине II тыся¬
челетия они весьма активизировались, достигнув особой
интенсивности в последний период существования эгей-
ской цивилизации перед дорийским переселением60.
Контакты Эгеиды в Средиземноморье, в том числе
с Африкой, стали возможны в результате наличия у
эгейцев высокоразвитого судостроения и созданного на
его базе мощного флота, способного совершать дальние
80 О роли дорийского переселения, вызвавшего значительные
этнические передвижения в Восточном Средиземноморье, для афро-
эгейских контактов будет сказано особо в другом месте работы.
80
морские переходы вплоть до Атлантики. Собственный
флот обеспечил Эгеиде возможность осуществлять кон¬
га кты без посредников, самостоятельно, в течение всего
II тысячелетия.
Этапы освоения эгейцами Средиземного моря (сна¬
чала внутри Эгейского бассейна, затем восточной части
Средиземного моря до Сицилии, потом его западной ча¬
сти до Гибралтара, наконец, выход в открытый океан)
отразились в изменении содержания сконструирован¬
ной ими карты мира, в частности в последовательном
расширении реального значения понятия «океан».
В ранний период афро-эгейских 'контактов эгейцы
осваивали преимущественно восточную зону северо-
африканского побережья, от Дельты до Карфагенского
выступа (здесь основывались их первые фактории, а
позднее — первые греческие колонии). Связи с запад¬
ной частью средиземноморского побережья Африки,
несмотря на то что походы критских судов за оловом
на запад осуществлялись уже с начала II тысячелетия,
стали регулярными с его последней трети.
Глава 11
АФРИКА ВО II И НАЧАЛЕ I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО И. Э.
При исследовании проблемы афро-эгейских связей
представить одну из участвовавших в контактах сто¬
рон — Эгеиду было сравнительно просто, с Африкой
же дело обстоит сложнее. В отличие от Эгеиды, изуче¬
ние истории которой облегчается большим количеством
источников разного характера, знания об Африке II —
начала I тысячелетия до и. э. очень скудны, а источ¬
ники пока весьма немногочисленны.
Однако установленные нами выше факты (наличие
контактов Эгеиды с Африкой в течение II тысячелетия
до и. э., их направленность, интенсивность, средства
осуществления и основные маршруты) с настоятель¬
ностью побуждают (и одновременно открывают новые
перспективы) попытаться охарактеризовать Африку
изучаемого периода. Прежде всего встает задача вос¬
становить, хотя бы в общих чертах, этническую кар¬
тину Северной Африки. Затем кажется необходимым
дать хотя бы предварительную хозяйственно-культур¬
ную характеристику региона и показать последствия,
а при возможности также ход и характер этнокультур¬
ного взаимодействия населения Африки с Эгеидой.
Поставленные задачи определяют круг рассматри¬
ваемых здесь вопросов: 1) этническая карта Северной
Африки во II —начале I тысячелетия до и. э. (попытка
реконструкции); 2) общая хозяйственно-культурная
характеристика региона (генеральные линии); 3) проб¬
лема гарамантов в связи с афро-эгейскими контактами;
4) конец протоисторического периода (его эгейской
фазы) и начало исторического периода контактов Аф¬
рики со странами Средиземноморья: первые этапы ко¬
лонизации африканского побережья преемниками эгей-
цев — греками.
88
Этническая и хозяйственно-культурная
характеристика Северной Африки
II — начала I тысячелетия до н. э.
Ответить с исчерпывающей полнотой на вопрос, ка¬
кова была этническая карта Северной Африки II —
начала I тысячелетия до н. э., в настоящее время невоз¬
можно, попытаться же наметить ее общие контуры, ис¬
пользуя имеющиеся материалы, есть все основания.
Задача частично облегчается тем, что специалиста¬
ми убедительно установлена антропологическая и ра¬
совая однородность автохтонного населения региона
нплоть до глубинных районов Сахары: насельники Се¬
верной Африки принадлежали к медитерранскому
(средиземноморскому) типу большой европеоидной ра¬
сы (при этом здесь закономерно представлены граниль¬
ный и матуризованный подтипы, а также зафиксирова¬
ны, разнообразные вкрапления, в том числе негроидные,
койсанские и эфиопоидные, свидетельствующие об эт¬
нических контактах европеоидных автохтонов с южны¬
ми соседями) [Введение], [153, с. 12—28]. Во всяком
< лучае, к началу II тысячелетия до н. э. на побережье
Средиземного моря и прилежащей полосе материка до
пустыни уже сформировалось население, которое мож¬
но определить как ливо- (прото) берберское.
Выше, рассматривая вопрос о плаваниях эгейцев к
/Африке, мы установили, что первоначальное знакомст¬
во их с местным населением произошло в восточной
части североафриканского побережья (о чем свидетель¬
ствует бросающаяся в глаза плотность сосредоточения
конечных пунктов маршрутов в Африку из Эгеиды
именно в этом районе) и лишь затем распространилось
на западные области. Логично предположить, что и
' ведения об этносах располагавшихся в этом районе,
1 Недостаточная изученность региона в целом (в протоистори-
,шн и начале исторического периода) зачастую не позволяет уста¬
вить с полной отчетливостью, что скрыто под тем или иным до-
141'дшим до нас этнонимом — племя, народ, союз племен. В этой
••нзн наиболее удобным оказывается термин «этнос» в том его зна-
■ чши, достаточно емком и гибком, каким оно было в античности.
Ьвк установлено, до Аристотеля, впервые регламентировавшего упо¬
добление этого термина, в слове «этнос» заключались все вышеука¬
занные значения (и некоторые другие). О содержании и развитии
шичения термина «этнос» в античной литературной традиции см.
|(,31.
89
наиболее подробны, т. е. следует надеяться на воз¬
можность реконструирования этнической карты для са¬
мых ранних периодов в первую очередь района между
дельтой Нила и Карфагенским выступом по всей ли¬
нии побережья, включая Киренаику и Сиртику.
Действительно, древнейшие из дошедших письмен¬
ных источников —древнеегипетские и древнегрече¬
ские—дают наиболее полные и точные сведения имен¬
но о тех из ливийских этносов2, которые населяли ука¬
занный район: восточная часть североафриканского
побережья от Дельты до 10—7° в. д. TaiK, сопоставляя
сообщения древнегреческих источников, среди которых
главными служат сочинения Гекатея Милетского и
Геродота3, мы получаем для данного региона, вклю¬
чающего также полосу оазисов между 27 и 30° с. ш.,
в общей сложности около 20 этнонимов, ряд которых
поддается локализации на современной географической
карте. От Дельты в западном направлении ливийские
этносы располагались в следующей последовательно¬
сти: адирмахиды, гилигамы, асбисты, авсхисы (авснг-
ды), бакалы (кабалы), насамоны, псиллы, гараманты,
маки, гинданы, лотофаги, махлии (махрии, мадзин),
авсеи, максии (мадзии), дзавеки (дзабики), гидзанты
(дзиганты); на так называемой «песчаной гряде», т. е.
цепи оазисов, протянувшейся от Фив в направлении
к Геракловым Столпам в удалении от моря на 800—
2 Название «ливийские этносы»/«ливийские народы», объединяю¬
щее все автохтонное население Северной Африки II—I тысячелетий
до н. э., возникло на основании использования античной традиции,
по которой ливийцами называли всех обитателей североафриканского
побережья, не отмеченных чертами ярко выраженной негроидности,
в отличие от негроидной части населения — эфиопов.
3 Сведения Гекатея и Геродота являются наиболее полными и
по существу самыми ранними из дошедших письменных свидетельств
античных авторов. Известия об Африке и ее обитателях у Гомера
и некоторых других авторов, предшественниках Гекатея, носят смут¬
ный, сказочный отпечаток. Многочисленные же данные об Африке и
ливийских этносах, содержащиеся в более поздних письменных па¬
мятниках греков и рнмлян, не могут быть использованы для рекон¬
струкции этнической карты II — начала I тысячелетия до н. э„ так
как отражают более поздний этап африканской этноистории, когда
уже произошла известная рекомпозиция старой этнической картины
(перемещения целых этносов, возникновение новых, исчезновение не¬
которых старых, изменение этнонимов и пр.). Полный свод мате¬
риалов по известным на всем протяжении античности африканским
этносам дан в специальной работе [138].
90
Карта-схема этнического состава Африки. Середина II—I тысячелетия
до н. э. Реконструкция
850 км, на расстоянии приблизительно в 10 дней пути
друг от друга (т. е. 200—230 км) источники называют
аммониев, людей Авгил (их самоназвание неизвестно),
гарамантов, лотофагов, пещерных эфиопов (неизвест¬
ное негроидное племя?), атарантов и, наконец, на край¬
нем западе — полулегендарных атлантов.
Одним из аргументов в пользу правомочности ис¬
пользования древнегреческих письменных источников
середины I тысячелетия до н. э. для реконструкции эт¬
нической карты II тысячелетия служит то, что их све¬
дения находят частичное подтверждение в древнееги¬
петских письменных памятниках4. Особенно это ка¬
сается этносов средиземноморского побережья, вклю¬
чая Сиртику (примерно до 10° в. д.), и цепи оазисов
до Авгилы (совр. Ауджила) (21° в. д. — 28° с. ш.)5.
Более того, для некоторых этнонимов, упоминаемых в
египетских памятниках, возможно установить соответ¬
ствие с известными грекам названиями ливийских
племен. Так, например, светлокожие ливийцы «тунмах»,
вытеснившие и частично смешавшиеся со окотоводами
оазисов «техену» (памятники конца VI династии —
около 2400 г. до н. э ), отождествимы с адирмахндами.
Само обозначение «светлокожие ливийцы» воспринято
греками от египтян (ср. «ксантой либюес») 6. Египет¬
ский этноним «мешвеш» («машаваша», «мшвш»), по-
видимому, адекватен греческому «максии» «мадзии»,
«мадзики»; египет. «асбет» — греч. «асбисты» («ас-
баты», «асбиты»); «хэс» — «авсеи» (?); «бекен» —
«бакалы» («кабалы»); «шэдед» — «сентиты» (?) (202;
302).
Этноним libues (ливийцы), которым греки в широ¬
ком смысле называли все автохтонное население Север¬
4 То обстоятельство, что некоторые из известных в то время эт¬
нонимов не встречаются в более поздних свидетельствах, характери¬
зует середину I тысячелетия как рубеж, когда кончается длитель¬
ный период относительной этнической стабильности в Северной Аф¬
рике.
5 Хорошее знакомство египтян с этими районами и достовер¬
ность их сведений о проживающих здесь западных соседях не под¬
вергаются сомнению: установлено, что контакты (торговые, военные,
культурные) с народами Запада египтяне поддерживали с эпохи
Древнего царства и раньше [например, 7].
6 О названии Ливии и ливийцев в древнем Египте см. статью
Д. А. Ольдерогге [56].
92
ной Африки (а по их имени и всю Африку — Ливией7),
и более узком значении — население Киренашш [127,
с. 49, 55], также отождествим с известными египтянам
-либю» (libu-lebou-rbw) [203, с. 61—63]. Основываясь
па египетском понимании «либю», следует, по-видимо-
му, считать их одним из крупных этносов, занимавшим
первоначально плоскогорье у Барки (совр. Эль-Мардж)
и тесно связанным с «мешвеш»8. Дополняют этниче¬
скую карту II тысячелетия до н. э. неотождествимые
нн с одним из греческих этнонимов имена Imukehek
(Qeheq), Qaiqes, а кроме того, называвшиеся по име¬
нам известных египтянам оазисов Ливийской пустыни,
обитатели «Большого оазиса» или «Оазиса Юга» (Ке-
nemt, ut-res — совр. оазис Харга), жители Desdeset (совр.
оазис Дахла), жители Taihet (вероятно, совр. оазис
Фарафра) и жители «Пальмовой плантации» — Seget-
imjt (оазис Сива) [202, стб. 151]. Все они также относи¬
лись к ливийским народам. Составление столь же под¬
робной этнической карты для западной части побережья,
освоенного эгейцами позже восточной, в настоящее вре¬
мя еще невозможно, так как дошедшие до нас сведения о
населении этого района носят более общий характер9 и
касаются в основном хозяйственной деятельности мест¬
ных жителей.
Еще менее отчетливы сведения о негроидных оби¬
тателях Африки, само название которых «эфиопы» по-
7 Названия «Ливия» и «Африка» претерпели в своем развитии
диаметрально противоположные 'изменения: первоначально «Ливия»
означала всю Северную Африку, впоследствии сократившись до обо¬
значения только одной ее части — Ливии в современном значении;
термином «Африка» называлась первоначально только римская про¬
винция (в совр. Тунисе, вокруг Карфагена), а затем это название
перешло на весь континент.
8 Военная мощь «либю» была уже во второй половине II тысяче-
ютия весьма велика: их имя упоминается в связи с походом «на¬
родов моря» в XIII в. до и. э. в документах времени фараона Мер-
еептаха. Египетские материалы позволяют сближать «либю» с «ту-
чмах», а «мешвеш» — с «техену». Об этом см.: [202, стб. 151; 151;
179, с. 29—53].
9 Так, население побережья западной части Северной Африки
обозначается общим именем — ливийцы, а автохтоны глубинной ча-
1н этого района — атлантами (по имени Атласских гор). Хотя, на¬
пример, Гекатей называет жителей у р. Лидзас (Ликсос — фр. 355)
и оз. Дуридза (Дурида — фр. 355), правда, тоже по месту их обита¬
ния. (По поводу локализации этих мест на современной карте пока
нет единого мнения.)
93
называет, что они воспринимались как некое однород¬
ное недифференцированное целое. Сопоставляя имею¬
щиеся данные, можно только сказать, что во II и I ты¬
сячелетиях до н. э. местом их постоянного обитания
уже была суданская зона и отчасти некоторые районы
Сахары южнее полосы оазисовЛ0.
Попытка локализовать на современной географи¬
ческой карте места обитания во II — начале I тысяче¬
летия до н. э. некоторых из перечисленных ливийских
этносов дает следующую картину:
1) адирмахиды — от Дельты до гавани Плинос
(совр. Эс-Саллум: 25°30' в. д. и 31°30' с. ш.);
2) гилигамы — от границы адирмахидов до 23° в. д.
(о-в Афродисиас=Эль-Хаммам);
3) асбисты — внутренние области |Киренанки (древ¬
ний Пентаполис=Эль-Джебель-эль-Ахдар);
4) авсхисы (авсигды)—южнее Барки (совр. Эль-
Мардж) до Евгесперид (Бенгази) вплоть до побережья;
5) бэкалы (кабалы) — рядом с авсхисами к запа¬
ду. поблизости г. Тавхиры (совр. Токра);
6) насамоны, большой народ к западу от авсхисов
и на юг, в глубь материка вплоть до Авгил (Ауджила
в р-не оазисов Джадо — 21° в. д. и 28° с. ш.);
7) псиллы — по берегу Большого Сирта (залив Сид¬
ра). К V в. до н. э. они передвинулись на юг, и следы
их теряются в пустыне, а на этом месте расселились
насамоны;
8) гараманты — южнее насамонов: с севера от Ху-
на до Куфры на востоке, отрогов Тибести и Эннеди на
юге (возможно, южная граница их доходила до оз.
Чад), пустыни Мурзука на западе; 1010 Есть, однако, некоторые указания на более близкое знаком¬
ство с негроидными автохтонами Африки. Так, гомеровский эпитет
makrObioi (долгоживущие), входящий в составной этноним «долго¬
живущие эфиопы», возможно, основан на смысле слова «bios» —
лук, а не на «bios» — жизнь. Когда слово «bios» вышло из употреб¬
ления, эпитет был переосмыслен [225]. В этом мы видим следы зна¬
комства эгейцев с вооружением негроидных племен Африки. Более
детальное разделение всех «эфиопов» на восточных, западных и пиг¬
меев видно, например, из карты мира, сконструированной по Гесио¬
ду (VII—VI вв. до н. э.) [см. 218, с. 170]. Различие восточных и
западных «эфиопов» засвидетельствовано еще у Гомера [Одиссея.
I, 22—24]. Соответствует истине представление о том, что к югу от
Сахары все люди темнокожие, поэтому «эфиопы» — «крайние люди»
(eshatoi ton andron) на Земле, на южной периферии ойкумены.
94
9) маки, западные соседи насамонов на побережье;
через их земли протекала р. Киник [высохшее русло
чтой реки существует поныне (16° в. д.); ее истоки в
Уаддане];
10) гинданы — на берегу Большого Сирта, западнее
маков;
11) лотофа^и — к западу вплоть до совр. Триполи;
12) махлии (махрии, мадзии), соседи лотофагов
(возможно, один этнос)—по берегам оз. Тритонида
(оз. Шотт-Джеридп) и р. Тритон; ориентир на побе¬
режье— залив Габес;
13) авсеи — в непосредственной близости к мах-
лням;
14) максии (мадзии) — на Тунисском выступе по¬
бережья;
15) дзавеки (дзабики)—по берегам Тунисского за¬
лива до мыса Эль-Абьяд (Бизерта);
16) гидзанты (дзиганты)—далее на запад.
Итак, полученная нами этническая карта, несмотря
на то что для ее воссоздания использована часть све¬
дений, зафиксированных в античных источниках VI—
V вв. до н. э., отражает в общих чертах гораздо более
ранний хронологический период. Во всяком случае, она,
на наш взгляд, должна соответствовать отрезку време¬
ни с середины II тысячелетия до н. э. В пользу этого,
кроме уже сказанного, свидетельствует периферийное
положение Африки в средиземноморском этнокультур¬
ном .комплексе во II и I тысячелетиях. Это периферий¬
ное положение определяло меньшую, чем в центре
комплекса, динамичность развития и обеспечивало от¬
носительную этническую стабильность.
Накопленные за последние годы археологические
данные свидетельствуют о том, что рассматриваемый
регион (не только прибрежная зона и полоса оазисов,
но и территория современной пустыни) был изначаль¬
но, уже в до- и протоисторический периоды, одним из
очагов неолитичеокой традиции в Северной Африке.
Племена скотозодов-кочевников, фигурирующие в ан¬
тичных письменных памятниках, были потомками древ- 1111 Существуют и другие идентификации оз. Тритонида, напри¬
мер, с оз. Себха Джириба западнее Сусы и залива Хаммамет [260].
Принятую нами идентификацию с Шотт-Джерид впервые предложил
Перруд [268, с. 19 и сл.].
95
нейших охотников и собирателей, живших здесь с пери¬
ода установления благоприятных для их деятельности
экологических условий послеледникового климатиче¬
ского оптимума [206].
Сейчас вырисовываются три основных очага неоли¬
тических охотников-собирателей Северной Африки, для
которых верхняя хронологическая граница (в соответ¬
ствии с последними датировками сахарского неолита)
доходит до VII тысячелетия до н. э.: 1) правобережный
нильокий район (вплоть до Судана на юге и до оазиса
Дахла на востоке); 2) Центральная Сахара с основны¬
ми ориентирами: Тассилин, Феццан, Тибести, Ахаггар;
3) алжиро-марокканский Атлас с первоначальным цент¬
ром на юге современного департамента Оран (в Алжи¬
ре) [208]. Для всех трех районов характерно наличие
общих культурных черт, что, по мнению специалистов,
является следствием их генетической зависимости от
одного общего культурного архаического субстрата
[207]. Причем в последнее время все больше материа¬
лов свидетельствует в пользу первичности центрально¬
сахарского неолитического культурного очага, влияние
которого прослеживается и в неолитических культурах
долины Нила и на западе Северной Африки.
Письменные источники I тысячелетия до н. э. сви¬
детельствуют, что рано перешедшее к скотоводческому
хозяйству население восточной зоны Северной Африки
еще долго сохраняло многие черты охотничье-собира-
тельского периода.
Содержащиеся в античных источниках разнообраз¬
ные данные о характере занятий и уровне развития
автохтонных ливийоких этносов зачастую отражают
культурно-хозяйственную ситуацию, которая склады¬
вается уже во II тысячелетии. Так, зафиксированное
в этих источниках разделение всех ливийских этносов
по роду их хозяйственной деятельности на две большие
группы — скотоводов и земледельцев, граница между
которыми проходила по западному берегу се. Трито-
нида (оз. Шотт-Джерид) |2, относится, безусловно, еще
к началу II тысячелетия, когда в общих чертах сложи¬
лась природно-климатическая картина, вызванная по- 1212 Это существеннейшее указание на преобладающие в восточ¬
ной и западной частях Северной Африки типы хозяйства впервые
дают Гекатей |[фр. 335] и Геродот [IV, 186, 187, 191].
96
следней аридной фазой и повлекшая впоследствии фор¬
мирование пустынной зоны (Сахары) в границах,
близких (но не аналогичных) современным. Племена,
жившие восточнее оз. Тритонида, были скотоводами-
гочевниками; в источниках они называются ливийски-
VII номадами, а по характеру основной пищи — креофа-
|лми (мясоедами) и галактофагами (молокоедами);
западнее жили оседлые земледельцы, которых источни¬
ки называют также ситофагами (поедателями хлеба).
Причем наибольшую осведомленность греки, прямые
наследники эгейской культуры, проявили в отношении
кочевых скотоводческих племен, занимавших именно
iy зону, где раньше всего возникли и осуществлялись
контакты африканцев с народами Эгеиды. Это подтвер¬
ждается не только обилием чисто этнографических под¬
робностей (сведения об одежде, обычаях, пище этих
племен) 13 14 и верностью описаний флоры и фауны этого
района, но и, как было отмечено, точностью указанных
караванных дорог (по которым происходила обменная
торговля побережья с глубинными районами), совпа¬
дающих с древнейшими путями, известными по архео¬
логическим данным и частично существующими и по¬
ныне.
Возникновение главнейших караванных дорог, свя¬
зывающих средиземноморское побережье с суданской
зоной, относится еще к раннему неолиту, о чем свиде¬
тельствуют многочисленные изображения на скалах
вдоль названных транссахароких путей. К настоящему
времени установлено, что первоначально ориентирован¬
ные в направлении север — юг транссахарские трассы
в процессе своего существования все более отклонялись
к западу, что указывает на возраставшую со временем
экономическую и политическую роль Западного Суда¬
на [235]. При этом, однако, общее число транссахар¬
ских артерий оставалось почти неизменным; во всяком
случае, все древние пути продолжали использоваться
(и используются в наши дни) и.
Наиболее древним был транссахарский путь, соеди¬
няющий область современных Триполи и Туниса с Су-
13 Например, в IV книге Геродота — «ливийский логос» [IV,
168—199].
14 Это отчетливо видно на карте, приведенной в книге Маке
|236, с. 235].
7 Зак. 765
97
даном [155; 107; 149]. Он проходил несколькими па¬
раллельными трассами.
Первая из них, начинаясь в Триполитании (истори¬
ческая область, включающая, кроме античной Сирти-
ки, и удаленные от побережья районы), шла через
Гадамес, пересекала массив Ахаггар через Гат и Джа¬
нет (в Тассилин-Аджере), через плато Ифорас выхо¬
дила в район Гао на Нигере.
Вторая, которая была, по сути дела, обходным ва¬
риантом первой, вела, минуя Ахаггар, в Таманрассет,
Дгадес, а оттуда в Тахва (Тахуа), или Зиндер, в Кано
и далее на юг.
Третья, которую, по-видимому, следует считать ос¬
новной (судя по наскальным изображениям, ее начали
использовать раньше других), выходила из Триполи
(античная Лептис Магна) и шла через Мурзук прямо
на юг, пересекала плато Джадо и, минуя Бильму, за¬
канчивалась у оз. Чад15.
Развитие контактов с западной зоной Северной Аф¬
рики объясняет замеченную исследователями тенден¬
цию к постепенному отклонению транссахарских путей
к западу. В результате этого возникла еще одна (чет¬
вертая) дорога из Триполитании в район Томбукту
15 Именно по этим древним транссахарским путям пересекли Са¬
хару и первые европейские путешественники нового времени. Обна¬
руженные ими по пути следования наскальные изображения позво¬
лили \становить тождественность их маршрутов с древними доро¬
гами. Так, Г Барт, выйдя из Туниса, прошел к Триполи, затем че¬
рез Л\урзук—Гат—на юг до Агадеса (плато Аир). Здесь экспеди¬
ция Барта разделилась: Дж. Ричардсон и А. Овервег направились
кратчайшим путем к столице Борну, Кукаве, в район оз. Чад, а
Барт двинулся на юг до Кано. Позднее Барт исследовал также
древний путь из Кукавы на запад до Томбукту [80]. Другой путь
избрал для своих путешествий Г. Нахтигаль, который также обна¬
ружил множество фрагментов древней трассы через Сахару. Его
маршрут из Триполи до Мурзука совпадал с путем Барта, но даль¬
ше Нахтигаль пошел восточнее — через пески большого эрга Биль-
•ма, т. е. по третьей из указанных нами трасс. Достигнув южной
оконечности оз. Чад, Нахтигаль двинулся по другой древней кара-
панной дороге в восточном направлении: вдоль пересыхающей р. Ба¬
га, через плато Вадаи — Дарфур — Кордофан — к Нилу [259]. Этот
п\ ть неоднократно был пройден и уточнен еше многими европей-
чами, например Г. Рольфсом, который прошел также по многим
древним маршрутам в направлении восток—запад в Северной Аф¬
рике и в присуданской зоне {287; 288; 296; 284; 285]. Сводку данных
по освоению европейцами транссахарских путей см. [24].
7*
99
через западную часть Ахаггара и плато Ифорас. Она,
по существу, совпадает с одним из древних (неолити¬
ческого периода) путей, но в своем южном участке
представляет кратчайшее направление на запад к Ни¬
геру. Этот путь после исследований А. Лота, обнару¬
жившего на всем его протяжении огромное количество
изображенных на скалах колесниц и лошадей, принад¬
лежавших гарамантам, отождествлен с «дорогой га-
рамантов» (вернее, с одной из них) 16. Нужно отме¬
тить, что и другие из уже названных дорог через пу¬
стыню также использовались владельцами колесниц.
Не менее древним был путь из Киренаики в юго-
восточном направлении: через оазис Ауджила, Куфру
в Дарфур и далее в Эль-Фашер (или из Куфры в рай¬
он Борну и Канем) [106].
Выявлены также и функционировавшие с III—
II тысячелетий до н. э. дороги, ведущие из западной
части Северной Африки на юг, к Нигеру [149; 221,
с. 126, 174; 83]. Одна из них, вдоль которой Р. Мони
насчитал более 150 изображений колесниц, считается
второй «дорогой гарамантов». Она хорошо прослежи¬
вается от перевала Зенага около Фигига (в Марокко,
Сахарский Атлас) через пункты Тауз, Фум-эль-Хасан,
Земмора, Тагиг, Уалата (Валата) вплоть до конечного
ее пункта — Гундама (у Нигера) и полностью совпа¬
дает с современной караванной трассой [240; 142]. На¬
чало этой дороги, без сомнения, следует отыскивать на
средиземноморском побережье. Крайний западный путь
из Северного Марокко (по-видимому, из района Феса)
шел по пустынным плато Западной Сахары к устью
Сенегала и дальше к югу, пде соединялся с древней
торговой трассой, пронизывающей всю суданскую зону
с запада до Нила на востоке.
Густая сеть транссахарских путей убедительно до¬
казывает существование уже с эпохи развитого неолита
тесных торговых и культурных контактов европеоидных
автохтонов Северной Африки (как восточной, так п
западной ее частей) с негроидным населением Судана
16 Так называемые «колесничные комплексы» наскальных роспи¬
сей А. Лот обнаружил вдоль всей трассы: от Триполи на севере до
Гао, конечного пункта на юге, а также во всех звеньях пути: межту
Иллизи и Джанет, затем юго-западнее — в Ахаггаре, в Адрар —
Ифорасе и южнее [45, гл. 12].
100
и через него с глубинными частями материка и нагляд¬
но выявляет важную посредническую роль ливо-бербе-
ров в осуществлении связей Африки со средиземномор¬
скими народами. В свою очередь этим подтверждается
справедливость и для рассматриваемого периода опре¬
деления Северной Африки с Сахарой как ближней пе¬
риферии, а Африки южнее Сахары как дальней пери¬
ферии ойкумены17. Таким образом, вся Северная Афри¬
ка и Сахара (во всяком случае, в эпоху «зеленой Са¬
хары» практически до конца I тысячелетия до и. э.18)
играли роль «центра» по отношению к суданской зоне
и глубинным районам континента. При этом, являясь
ближней периферией в средиземноморском этнокуль¬
турном комплексе (во II тысячелетии до н. э. в пер¬
вую очередь для «центра» — эгейского района), Север¬
ная Африка следует ведущей тенденции периферийных
обществ: «подтягиванию» социально-экономического
развития до уровня центра [41, с. 9]. Ниже будет по¬
казано, что в роли ближней периферии Северная Аф¬
рика во II — начале I тысячелетия до н. э. прошла
через закономерные этапы, в которых эта тенденция
проявляется: «С течением времени в социально-эконо¬
мическом развитии ближнепериферийного общества за¬
метно падала относительная роль непосредственного
влияния контактов с центром, т. е. главным образом —
торговли, и все большее значение приобретали внутрен¬
ние факторы, первоначально формировавшиеся под
воздействием таких контактов» [41, с. 9]. (В нашем
случае преимущественно торговые и отчасти культур¬
ные контакты, непрерывно существовавшие с начала
II тысячелетия, сменились в XIV в. до н. э. военными
контактами, подготовившими включение названных
«внутренних факторов».)
Задача охарактеризовать население Северной Аф¬
рики в период афро-эгейских контактов с точки зрения
его хозяйственной деятельности и уровня социального
17 Проблема «центра — периферии» в применении к Африке под¬
робно рассматривается Л. Куббелем [41, с. 7—10].
18 Кроме сказанного по этому вопросу выше, заметим, что нео¬
лит Марокко и Мавритании почти не отличаются друг ог друга;
в южных районах Марокко уже на рубеже И и I тысячелетня до
н. э. сложилась высокая культура бронзы; климат этой области даже
н конце 1 тысячелетия до н. э. позволял населению вести неполив¬
ное земледелие и охотиться на крупных животных |[33, с. 100—102].
101
и культурного развития в первую очередь требует по¬
пытаться отнести регион к определенному хозяйствен¬
ному культурному типу, который, как известно, высту¬
пает как исторически сложившийся комплекс особен¬
ностей хозяйства и культуры, характерный для народов,
обитающих в определенных естественно-географиче¬
ских условиях, при определенном уровне их социаль¬
но-экономического развития [43]. Хозяйственно-куль¬
турный тип свидетельствует о тех или иных (вполне
конкретных) общих чертах, уровне и основных тенден¬
циях развития общества, что при недостатке материала
позволило бы легче обрисовать регион в изучаемый пе¬
риод.
Приведенные выше античные свидетельства показы¬
вают, а известные фактические материалы подтверж¬
дают, что уже во II тысячелетии до н. э. в восточной
части Северной Африки, от Дельты до Сиртики вклю¬
чительно, сформировался хозяйственно-культурный тип
скотоводов-кочевников (ливийские номады античных
источников), а в западной части, от оз. Тритонида до
Геракловых Столпов, — хозяйственно-культурный тип
оседлых земледельцев (ситофаги). Таким образом,
происшедшая внутри региона производственная спе¬
циализация обусловила оформление двух хозяйственно¬
культурных типов.
Вместе с тем выше уже отмечалось, что вся целиком
Северная Африка, включая Сахару, характеризуется
общим культурным архаическим субстратом, а выде¬
ленные три очага неолитических охотников-собирате-
лей объединяют общие культурные черты. Равномер¬
ное распределение этой генетически однородной куль¬
туры, прошедшей в доисторический период одни и те
же этапы развития, особенно ясно видно на карте вы¬
явленных наскальных изображений — основного источ¬
ника наших знаний о древнейшей Африке [114, с. 66].
Согласно этим источникам можно с уверенностью счи¬
тать, что древнейший хозяйственно-культурный тип
охотииков-собирателей (зафиксированный в рисунках
«эпохи буйвола» — хронологически древнейшей группе
наскальных изображений) и следующий за ним хозяй¬
ственно-культурный тип архаических скотоводов (вое
станавливаемый по рисункам «эпохи африканского ело
на» — вторая группа в классификации Л. Жолео) были
102
распространены по всей Африке. Это обстоятельство
выдвигает вопрос о причинах возникновения в прото¬
исторический период двух хозяйственно-культурных
типов, так как известно, что «различные типы на той
или иной территории имеют определенную историческую
преемственность — на основе одного типа в известных
исторических условиях развивается другой» [43]. Име¬
лись ли в предшествовавшем общем для всей Африки
хозяйственно-культурном типе предпосылки для форми¬
рования одновременно двух разных типов? Положитель¬
ный ответ на этот вопрос обусловлен принятым теперь
большинством исследователей новым взглядом на раз¬
витие производящего хозяйства. Длительное время в ми¬
ровой науке господствовала концепция, восходящая к
античным теориям, по которой одомашнивание копыт¬
ных впервые было осуществлено охотничьими народами,
которые стали скотоводами-кочевниками, номадами, а
степное скотоводство рассматривалось как «особая фор¬
ма культуры, параллельная ручному земледелию» [ 15,
с. 84]. Первым выступил против этой концепции Е. Ган,
обосновавший положение о том, что земледелие пред¬
шествовало возникновению скотоводства и одомашнива¬
ние скота было возможно лишь в условиях оседлого
быта [193]. В последнее десятилетие разработана тео¬
рия, согласно которой в условиях неолитической рево¬
люции возникает комплексное оседлое производящее
земледельческо-скотоводческое хозяйство; на его базе
в некоторых районах часть населения перешла к коче¬
вому скотоводству, другая — к земледелию [25; 50; 69;
19]. Вся совокупность наших знаний о скотоводах Се¬
верной Африки в изучаемое время позволяет принять
для нашего конкретного случая те главные причины пе¬
рехода к кочеванию, которые на широком сравнитель¬
ном материале выявлены как всеобщие: 1) рост пого¬
ловья скота и накопление опыта более прогрессивного
подвижного скотоводства; 2) ландшафтно-климатиче¬
ские изменения, приведшие к ограничению пастбищ, а
затем к частичному или полному их разрушению [65];
3) отток из первичных центров групп избыточного насе¬
ления со скотоводческим уклоном комплексного хозяй¬
ства (частичное перенаселение рассматривается как ре-
(ультат естественного роста локально ограниченного
этноса, или этнической единицы любого порядка, при
103
биологическом воспроизводстве). Б. Б. Пиотровский,
анализируя формы хозяйства, способствующие образо¬
ванию классов и государства, особенно четко определил
свое отношение к проблеме: «Я рассматриваю земледе¬
лие и скотоводство как разные формы одного произ¬
водящего хозяйства и подчеркиваю, что в реальности
нет чисто скотоводческих племен; в каждом обществе
имеется сочетание этих двух основных форм хозяйства,
с преобладанием в разное время и в разных условиях
той или иной формы» [61, с. 2]. Эта характеристика
наиболее полно отражает реальное положение, сложив¬
шееся в Северной Африке ко времени образования здесь
указанных двух хозяйственно-культурных типов ,9.
Специфика скотоводства как формы хозяйства, спо¬
собствующей образованию классов19 20, позволяет считать
поздненеолитичеокий период в Северной Африке вре¬
менем возникновения социальной дифференциации, при¬
ведшей впоследствии некоторые североафриканские об¬
щества к созданию раннеклассовых протогосударствен-
ных (может быть, и раннегосударственных?) структур.
Действительно, в период энеолита возрастало значение
скотоводства, поскольку даже при невысоком развитии
производительных сил от него было легче, чем в земле¬
делии, получать прибавочный продукт, что способство¬
вало накоплению его сначала у всего племени, а затем
у отдельных групп в составе племени, создавая предпо¬
сылки к переходу от имущественной к социальной диф¬
ференциации. Когда же в руках вождей, накопивших
огромные богатства (т. е. присвоивших прибавочный
продукт, произведенный соплеменниками), оказался еще
и контроль над обменом, роль которого в ранние исто¬
рические периоды была огромна, стало возможным и
неизбежным совершение третьего общественного разде-
19 Подтверждением этого можно считать также то обстоятель¬
ство, что и в «земледельческой» западной части Северной Африки —
в глубинной ее зоне, районе высокогорных плато и у отрогов гор¬
ных хребтов — удельный вес скотоводческого хозяйства оставался
значительным вплоть до первых веков нашей эры, о чем говорят сю¬
жеты наскальных изображений этого периода и письменные свиде¬
тельства античных авторов.
20 Это подтверждается археологическим материалом, могилы с
богатым ивентарем, включающим изделия из драгоценных металлов,
и с большим количеством животных относятся только к скотовод¬
ческим племенам.
104
".‘пия труда, а следовательно, возникновение классов
и становление государства [4, с. 165]. Именно эта ста¬
дия развития фиксируется для этносов ливийских нома¬
дов во II—I тысячелетиях до н. э. При этом скотовод¬
ство оказалось той оптимальной формой хозяйства, ко¬
торая позволила наиболее полно использовать природ¬
ные данные для интенсивного роста производительных
шл в тот исторический период. О состоянии скотовод¬
ческого хозяйства у ливийцев в «эпоху африканского
слона» свидетельствуют некоторые древнеегипетские до¬
кументы: на ритуальной булаве, датируемой временем
правления фараона I династии Нармера (около 3200 г.
до н. э.), сделана запись о захваченных у -западных со¬
седей 400 тыс. голов крупного рогатого скота и 1422 тыс.
мелкого скота; а на рельефе в храме Сахура, фараона
V династии (около 2700 г. до н. э.), записано о пригнан¬
ных ливийцами 812 941 голове разного скота. Правда,
во II и I тысячелетиях до н. э. скота у ливийцев было,
по-видимому, меньше, чем в IV—III тысячелетиях, по¬
скольку к этому времени относится ухудшение клима¬
тических условий и усыхание «зеленой Сахары». Кроме
того, следует иметь в виду нестабильность экономики,
характерную для хозяйственно-жультурного типа коче¬
вых скотоводов: быстрый рост поголовья в благопри¬
ятных условиях сменяется столь же быстрым падением
в результате засух, эпизоотий и т. п. Поэтому неудиви¬
тельно сохранение в хозяйственной структуре охоты,
•которая продолжала играть заметную роль вплоть до
конца античности (охота на диких зверей для добыва¬
ния мяса и шкур, а также отлов живых зверей для
продажи средиземноморским купцам упоминаются поч¬
ти во всех античных источниках, посвященных Африке).
Не исключено, что некоторая часть населения продол¬
жала заниматься исключительно собирательско-охот¬
ничьей деятельностью, сохраняя древнюю культуру не
только в орудиях охоты и лова зверей, но также в ко¬
стюме. На это указывают изображения охотников на
рисунках скотоводческого и следующего периода [209;
249; 276; 301]. Охотники на них, как и на изображе¬
ниях древнейшего периода, предстают с принадлежно¬
стями фаллической защиты, с накладными хвостами,
свисающими с широких поясов, иногда в особых перед¬
никах; вооружены они метательным оружием (бумеран-
105
том), разнообразными луками (и колчанами), дубин¬
ками со сферической или усеченной головкой, дротика¬
ми, щитами, сетками или петлями (лассо) для ловли
зверей [208, с. 324]. Часто охотники изображены в
масках, под звериными шкурами; их сопровождали сво¬
ры собак, изображения которых очень часты. Повсе¬
местно в Северной Африке с эпохи развитого неолита
(и в исследуемый период) широко распространено гон¬
чарное производство, однако в протоисторический пе¬
риод гончарный круг здесь не был известен21.
Ливийцы-земледельцы, кроме выращивания зерно¬
вых культур22, развивали производства, связанные с
продуктами, получаемыми от многочисленных стад мел¬
кого рогатого скота — коз и овец. Западная часть Се
верной Африки (а также вся область Сиртов) тради¬
ционно изготовляла войлок, фетр и другие изделия, свя¬
занные с разнообразной обработкой шерсти23. К сере¬
дине II тысячелетия до н. э. относится начало выра¬
щивания здесь льна и возникновение особой отрасли
производства, включавшей весь комплекс его обработ¬
ки, выделки тканей и их окраски. Вообще, на всем сре¬
диземноморском побережье, включая Киренаику, насе¬
ление занималось обработкой шерсти и кож, а также
рыболовством и рыбокопчением [103, с. 5]. Кроме за¬
падной части Ливии, земледелием активно занималось
также население Киренаики, входящей в скотоводче
скую зону. Вся область Киренаики, разделенная на три
климатические зоны — побережье, прилегающая к по¬
бережью холмистая полоса и внутренний район — была
весьма плодородна, а регулярные зимние дожди позво
ляли получать здесь богатые урожаи зерновых и садо
21 Существует специальная работа [3131, где собраны все типи
неолитической керамики Северной Африки, прослежена техника из
готовлеиия и прорисованы все формы.
22 Возделывание зерна («хлебопашество») как основная отрасль
земледелия древнего населения западной части Северной Африки —
твердо установленный факт [213; 312].
23 Эти изделия были традиционными для областей Мавритании,
Нумидии, Карфагена, Сиртнки и во времена античности. Кроме того
здесь впоследствии (в I тысячелетии до н. э.) развилось красильни
ремесло: производство пурпура («гетульский пурпур») и багрянил
из особых улиток или насекомых, называемых coccus {103, с. 1—Г»)
Оседлые земледельцы западной зоны занимались также пчеловодо
вом, а к середине 1 тысячелетия до н. э. они научились изготовляп
мед искусственным путем [Геродот. IV, 194 (гндзанты)].
106
них культур24. Земледельческие занятия были свойст-
исины и населению оазисов («песчаной гряды»): здесь
культивировали финиковую пальму (для II тысячеле-
|пя до н. э. это твердо установленный факт), а также,
по-видимому, выращивали злаковые. Насамоны, насе¬
лявшие ряд оазисов в Феццане (Вади-эш-Шиати, Ха-
рудж Эс-Сода), выращивали финиковую пальму. Гара-
манты же сеяли хлебные злаки, хотя их главным за¬
мятием было скотоводство25 26.
Культурная и хозяйственная однородность населения
Северной Африки и Сахары в «эпоху буйвола» и в ско¬
товодческий период «эпохи африканского слона»
(вплоть до появления лошади) отразилась в сущест-
новании почти до конца I тысячелетия как у восточных
(номадов), так и у западных (хлебопашцев) ливийцев
одинаковой по типу одежды (по терминологии Л. Фро-
бсниуса «животная» по происхождению одежда): вна¬
чале кожаной, затем шерстяной (валяной, пряденой).
Ь‘е распространение зафиксировано по всей Северной
Африке (и Сахаре)2е. Изготовление этой одежды жен-
шинами указывает на то, что уход за скотом и обра¬
ботка продуктов скотоводства (кожевенные работы)
преимущественно были женским занятием, которое
позднее перешло к мужчинам. Описание женской ли¬
вийской кожаной одежды сохранилось у Геродота27.
В условиях оседлого быта ливийцы-земледельцы пе¬
24 Геродот говорит, что здесь в его время уборка урожая про¬
исходила трижды в год: последовательно с каждой климатической
юны [IV. 199].
25 Геродот сообщает, что гараманты перед посевом насыпали на
•11''оленные участки принесенную плодородную землю, что свидетель-
11 пуст ие только об усилении наступления пустыни, но и о древнем
|.шыке к земледельческим занятиям, которые, видимо, были у них
•радиционными ([IV, 183].
26 i[ 173, 1, л. 1; 2, л. 6]. Фробениус и Бекманн рассматривают
кожаную одежду как элемент «хамитской культуры» (следуя своей
классификации африканских культур) и противопоставляют ее типу
одежды из пальмовых волокон, коры, лыка, которую относят к
• 'фиопской культуре».
27 «Ливиянки носят поверх одежды (льняной) козьи шкуры без
•персти, отделанные бахромой и окрашенные мареной» [Геродот. IV,
1ИУ]. Он считает, что одеяние и эгиду (кожаный щит) на изобра¬
жениях Афины эллины заимствовали у ливиянок [там же]. Женская
«•1Жаная юбка состояла из двух полотнищ (вернее, была с двумя
С к срезами по бокам), что сохраняется в некоторых районах до •на¬
чни дней 1[173, 2, л. 6].
107
решли к постройке постоянных жилищ, отказавшись от
переносных легких хижин из асфоделиевых стеблей и
тростниковых циновок, которые продолжали существо¬
вать у ливийских номадов в восточной зоне (в част¬
ности, у насамонов [Геродот, IV, 190]) 28.
Население сахарской зоны занималось добычей ка¬
менной соли, служившей с древнейшего времени пред¬
метом обмена с югом29, который шел по транссахар¬
ским караванным дорогам.
Являясь «очагом» неолитической революции в Се¬
верной Африке, Сахара, где возникли земледелие, ско¬
товодство и гончарное ремесло, сыграла выдающуюся
роль в создании древнейшей цивилизации долины Нила
[308]. Именно из Сахары, как установлено, вышли нео¬
литические насельники Египта и большей части насе¬
ления Северной Африки [136]. Неудивительно поэтому,
что многие культурные черты цивилизации додинасти-
ческого Египта так схожи с ливийскими, а ливийское
влияние на древнюю культуру долины Нила столь за¬
метно30. Во II тысячелетии до н. э. влияние ливийцев
28 Л. Фробеннус проследил распространение типа переносного
легкого жилища по Северной Африке и реконструировал на большом
сравнительном материале внешний вид этой древнейшей шатровой
хижины, считая ее прототипом так называемой «гурби»— легкой хи¬
жины из хвороста, обмазанного глиной, с крышей из пальмовых
веток [173, 1, л. 5].
29 Выходы каменной соли иа поверхность земли в виде холми¬
стых образований весьма многочисленны по всей Сахаре. Разработ¬
ка соляных копей с раннего неолита — важная отрасль хозяйства
североафриканского населения. По-видимому, довольно рано прои¬
зошла специализация этого промысла, т. е. вокруг соляных холмов
возникали поселения добытчиков соли, которые свои жилища строи¬
ли из вырубленных глыб каменной соли (Геродот. IV, 185]. (Жилища
из соляных блоков строят в Сахаре до сих пор.)
30 '[321; 322]. Анализируя египетские и сахарские наскальные
изображения, Винклер убедительно показывает сильное влияние
ливийцев на додинастический Египет. Например, он устанавливает
ливийское происхождение «солнечного барана» на египетских петро¬
глифах, что свидетельствует о заимствовании солнечного культа из
Северной Африки, или использование фаллических чехлов, харак¬
терного признака древнеливийской культуры и т. п. существенные
культурные признаки. Вообще, древнеегипетский Амой, по-видимому,
сформировался в важную фигуру позднейшего египетского пантеона
под влиянием представлений древнейшего ливийского солнечного
культа, следы которого по всей Северной Африке («солнечные» быки
и бараны) очень многочисленны. Обнаруженные в Сахаре, напри¬
мер в Феццане, мумии оказались более древними, чем египетские.
108
на Египет продолжается, правда, в меньших масштабах
(одновременно наблюдается обратное влияние — Егип¬
та на ливийскую культуру). Так, например, многие еги¬
петские фрески периода Амарны близки по стилистике
ливийским наскальным изображениям этого времени;
вообще художественное восприятие человеческой фигу¬
ры в царствование Эхнатона (1419—1400 гг. до н. э.)
повторяет ливийский образец [112, с. 107]. Возможно,
реформаторская деятельность этого фараона — введение
солярного монотеизма (бог в образе солнечного ди¬
ска)— также восходит к тем же ливийским источни¬
кам31. Во II тысячелетии до н. э. существовали и по¬
стоянные экономические связи Египта с Ливией: ливий¬
ское население оазисов Харга и Дахла, бывшее в
зависимости от Египта, платило дань поставками пше¬
ницы, Сива — финиками, Вади-эн-Натрун — солью.
Кроме контактов с Египтом (проявлявшихся в раз¬
ных формах — торговых, культурных, военных—и оста¬
вивших сравнительно малый след в североафриканской
культуре) и с южными соседями суданской зоны (отно¬
шения с которыми не ограничивались только обменом,
но, по-видимому, были более тесными, что обусловило
присутствие значительного числа суданских и западно¬
африканских элементов в разных сферах культуры и
негроидного расового компонента в этнической картине
Северной Африки) во II тысячелетии до н. э. ливийцы
поддерживали торговлю и культурные связи с народа¬
что позволяет сделать вывод о сахарском происхождении этого
обычая, который затем был воспринят жителями долины Нила [250].
31 Это предположение кажется верным еще потому, что мать
фараона, Тии (Тейе), происходила, по-видимому, из ливийской семьи
с запада; в гробнице ее родителей подавляющее большинство пред¬
метов неегипетского происхождения: ливийские (с запада) или крит¬
ские (с севера); сама внешность Тии (Тейе) определенно указывает
на ее ливийское происхождение.
О широчайшем распространении по всей Северной Африке сол¬
нечного культа свидетельствуют наскальные изображения быков и
баранов с солнечными дисками между рогов; им поклоняются люди
и приносят в их честь дары и жертвы [например, 45, с. 40; 114,
с. 28—31, 69; 230, с. 21]. До нового времени у многих народов Се¬
верной и Западной Африки сохраняется сакральное значение барана
в генетически близких культах солнца и плодородия [160, с. 222].
В сказках Феццана, как и в Египте 111—II тысячелетиях до и. э.,
бараи выступает как олицетворение солнца; у кабилов баран — пер¬
сонаж культа плодородия — связан в древней легендарной традиции
с солнцем i[112, с. 89].
109
ми Эгеиды. Особенно отчетливо проявляются следы
влияния восточносредиземноморской эгсйской цивилиза¬
ции в архитектуре, вооружении, технике со второй по¬
ловины II тысячелетия до н. э. (Ниже будет показано,
как это отражено в наскальных росписях и археологи¬
ческих памятниках.) Первым и наиболее ярким призна¬
ком качественно иных контактов с Восточным Средизем¬
номорьем следует, по-видимому, считать появление на
скалах Сахары изображений лошади и колесницы. Рас¬
пространенные повсеместно в Северной Африке эти изо¬
бражения знаменуют начало периода древней истории
ливийцев, который получил в науке название «эпохи
лошади и боевой колесницы» (см. Введение). Как уже
отмечалось, «колесничные» комплексы включают в себя
изображения не только автохтонов, но также неизвест¬
ных светлокожих чужестранцев в воинском облачении,
происхождение которых еще не выяснено.
Нам представляется, что проблема отождествления
белых наездников из Тассилин стоит в тесной связи с
историей афро-эгейских контактов. Многие интерпрета¬
торы пытались отождествить изображенных на скалах
Тассилин пришельцев с гиксосами, покорившими Египет
в XVII в. до н. э. Это отождествление базировалось
прежде всего на том, что появление лошади (и колесни¬
цы) в Египте увязывали с нашествием гиксосов, отку¬
да, по этой теории, лошадь попала впоследствии в рай¬
оны Сахары. Специальные исследования, однако, опро¬
вергают гиксосскую теорию32. Распространение лошади
по Сахаре, в частности в районе Тассилин, где встре¬
чается больше всего изображений боевых колесниц,
точно не датировано; первые упоминания о лошадях m
Ливии обнаружены в Фивах, на фресках Карнакского
храма. В надписи 1229 г. до н. э., посвященной победе
египетского войска над ливийцами, говорится о захвл
ченных в битве 14 упряжках лошадей.
Не вдаваясь в более подробное рассмотрение вопрл
32 [См., например, 42]. На основании тщательных исследовании
установлены следующие этапы распространения лошади из Средней
Азии в Средиземноморье: I. Месопотамия, Сирия, Палестина
с 2000 г. до н. э.; II. Апеннинский полуостров (Сицилийская I куль
тура)—с 2000 г. до н. э.; III. Кипр и Крит — с 1800 г. до и. »
IV. Египет — с 1700 г. до н. э.; V. с 1500 г. до н. э. — повсеместна
распространение лошади и колесницы [196].
110
са о появлении лошади и колесницы, следует заметить,
что белые пришельцы Тассилин совсем не похожи на
хорошо известных по египетским фрескам гитссосов.
Вместе с тем одежда, оружие и доспехи, тип колесниц,
наконец, физический облик не оставляют сомнения в
принадлежности пришельцев из Тассилин ,к народам
Восточного Средиземноморья. Более того, особый стиль
трактовки человеческой фигуры в виде двух обращен¬
ных вершинами -друг к другу равнобедренных треуголь¬
ников, который используется в «колесничных» комплек¬
сах, находит полное соответствие в схематизирующем
стиле эгейского искусства второй половины II тысячеле¬
тия [21; 66; 73]. Такие геометризованные, схематичные
изображения людей встречаются кроме Тассилин-Адже-
ра также на скалах Ахаггара, Адрар — Ифораса и в
других местах. Сами изображения лошадей и колесниц
по своей стилистике, не говоря уже о точной передаче
конструкции колесниц, в Африке и в Эгеиде порази¬
тельно однотипны33. Следует подчеркнуть, что боевая
колесница в военном снаряжении эгейских войск зани¬
мала центральное место, играя решающую роль в сра¬
жениях 34.
Отмечая роль, которую играли народы Эгеиды во
II тысячелетии внутри средиземноморского комплекса,
33 Достаточно сравнить две таблицы (XXVII и XXX), приложен¬
ные к книге Фр. Ханчара [196]. На первой представлены четыре
шображения колесниц с наездниками из Кносса (Крит) и Вафио
(Пелопоннес), на другой — три аналогичных изображения из Тасси-
<Ш1 и Ахаггара. Правда, датировка африканских изображений (на¬
чало I тысячелетия до и. э.) несколько занижена. Подробное описа¬
ние конструкции и способов изображения колесниц даны Шахермейе-
|Ч)м ,[292]. Разные типы воспроизведения колесниц в Африке есть,
м.шрпмер, в книге Лота 1230].
34 Таблицы из Киосса и Пилоса содержат множество сведений
■>б использовании и устройстве колесниц. На Крите и в ахейской
I рсции существовали целые отряды колесниц, за которыми были
■ лкреплены особые «колесничие.» (hippetai), пользовавшиеся боль¬
шими привилегиями. Отряды могли ставить в сражение сплоченным
' роем, впереди пехоты. По данным табличек подсчитано, что в
Моссе был отряд, состоявший более чем из 300 колесниц. Иногда
" колеснице прикрепляли специальный боевой серп. Об особой роли
'•месниц свидетельствует упоминание в этих документах ремеслен-
„.II. а — «мастера колесниц» (harmoster, hippion arthmones), а также
rue перечисления деталей колесниц (колес, в мирное время хра-
"нчшихся отдельно; кузовов и т. п.) [47, с. 324—334]; изображения
■ ц ениц см. [47, табл. с. 336—337].
Ill
с большой долей уверенности можно предполагать, что
изображения на скалах Тассилин-Аджера сохранили
воспоминания о вторжении в Ливию представителен
эгейской цивилизации. В пользу этого предположения
говорят в первую очередь исторические факты: речь
идет о походе «народов моря» в конце XIV в. до н. э.,
когда крупные военные соединения из Эгеиды, назван¬
ные в египетских документах «народами моря», вторг¬
лись в Ливию и Египет [282] 35.
Их отряды высадились в Киренаике и предприняли
поход против Египта. Во второй половине XIII в. фа¬
раон Мернептах (1251—1231 гг. до н. э.) одержал ряд
побед над ними, о чем сообщил в своих надписях. При¬
шельцы, однако, благодаря поддержке местных ливий¬
ских племен, с .которыми они, судя по некоторым дан¬
ным, частично смешались уже в это время, продержа¬
лись в Египте и Ливии вплоть до конца XIII в., когда
армия фараона Рамсеса III, сына Сетнахта, сформиро¬
ванная из египтян, ливийцев и эгейокого племени шер-
дана (шерден), около 1200 г. разбила их у современ¬
ного Эль-Аламейна. Наскальные изображения Сахары
свидетельствуют, что после разгрома у Эль-Аламейна
люди Эгеиды проникли далеко в глубь страны (самые
удаленные их следы теряются где-то у Нигера), с те¬
чением времени, по-видимому, смешиваясь с местным
населением и растворяясь в нем. Пути углубления эгей-
цев внутрь континента, сохранившие следы их проис¬
хождения в виде наскальных росписей, являются на¬
званными «дорогами колесниц».
Нередко, соглашаясь с положением о зависимости
«колесничного» комплекса изображений от эгейской
культурной традиции, интерпретаторы расходятся в оп¬
ределении конкретных черт в их стилистике, проводя
аналогии то с микенскими, то с критскими изображе¬
ниями. Так, по характеру изображения коней, мчащих
колесницу, этим рисункам дано название «микенского
35 Поход «народов моря» был вызван внутренними событиями
в восточносредиземиоморском районе. К этому времени относится
крупное передвижение народов с севера Балканского полуострова,
в результате чего пришли в движение большие массы населения
материковой Греции, Малой Азии, островов Эгейского моря и Крита.
Часть избыточного населения, используя надежные суда, мигриро¬
вала на юг, на побережье Африки. В этническом отношении участ¬
ники похода представляли многочисленные племена Эгеиды.
112
галопа», в то же время в фигуре воина видели скорее
отражение критского канона, а потому и самих при¬
шельцев считали критянами. Нам кажется, что проти¬
воречия здесь нет. Выше уже говорилось о тесной пере¬
плетенности .культур материковой Греции, Крита и Кик¬
ладских островов, в результате которой возник эгейский
этнокультурный комплекс. Кроме того, уже в XIV в.
до н. э. первоначально однородная этническая картина
на Крите, населенном главным образом «первоплемен¬
ной породой воинственных критян» [Гомер. Одиссея.
XIX, 172—179], существенно изменилась, став достаточ¬
но пестрой. С середины XV в. до н. э. после разрушения
материковыми ахейцами крупнейшего центра острова —
Кносса и захвата Крита основная масса населения ста¬
ла ахейской. К позднеминойскому периоду на Крите
возник особый этнический конгломерат автохтонных
жителей, ахейцев и других эгейских народов — кидонян,
дорийцев, пеласгов [272]. Восприняв местную критскую
культуру, новые жители острова, в первую очередь
ахейцы, внесли в нее много элементов микенской куль¬
туры. Изображения на скалах Тассилин колесниц, щи¬
тов, одежды передают черты именно этой синтезиро¬
ванной, эгейокой культуры. В самом же походе «наро¬
дов моря» участвовали многочисленные народы Киклад¬
ских островов, материковой Греции (ахейцы) и крито-
ахейское население Крита. Это подтверждается также
египетскими письменными памятниками. Критяне, на¬
ходившиеся в тесных контактах с Египтом с конца
III тысячелетия до н. э., были известны египтянам под
именем «кефтиу». Оно засвидетельствовано уже в над¬
писях фараонов Среднего царства Сенусерта II (1903—
1887 гг. до н. э.) и Аменемхета III (1849—1801 гг.
до н. э.). В них говорится об участии «кефтиу»36 в строи¬
тельстве пирамид. Было бы поэтому странным пред¬
положить, что известный с .древних времен народ Кри¬
та в египетских надписях эпохи вторжения в Ливию
и Египет в XIV—XIII вв. назван безлико обобщенно
«пришельцы с севера», «народы моря». Тем более в
самих надписях расшифровывается обозначение «наро¬
ды моря» как «северяне, пришедшие из всевозможных
36 В данном случае речь идет именно об этеокритянах («кафтор»
и «крети» древневосточных источников).
8 Зак. 765
112
стран», среди которых названы ахейцы (ахайваша), да¬
найцы (данауна), сарды (шерден), лнкинцы (люку) и
другие, в том числе издавна знакомые египтянам кри¬
тяне (кефтиу) [145, с. 73; 195, с. 157].
Рассмотренный выше с точки зрения идентификации
белых воинов Тассилин с эгейцами «колесничный комп¬
лекс» наскальных изображений подводит к одной из
самых нерешенных проблем Северной Африки — проис¬
хождению гарамангов. Этот вопрос следует рассмотреть
более подробно.
Проблема гарамантов в связи
с афро-эгейскими контактами
До сих пор в научной литературе нет еще. ни одной
работы, специально посвященной гарамантской пробле¬
ме в целом, хотя отдельные статьи по частным вопросам
и отдельные упоминания о гарамантах в работах архе¬
ологов, антропологов и историков имеются как в нашей
■стране, так и за рубежом37. Заметим, кстати, что до се-
педины 30-х годов XX в., когда стал появляться архео¬
логический и антропологический материал по гараман-
там, обращение к этой теме вообще вряд ли было воз¬
можно и целесообразно.
В определении «таинственные» гараманты, которое
постоянно встречается в исследованиях по этой пробле¬
ме, не содержится преувеличения: нам неизвестно ни
то, когда и как они появились, ни то, куда они исчезли.
(Последние известия о гарамантах относятся к VII в.
до н. э.) Особенно скудны наши знания о раннем перио¬
де гарамантской истории, а вопросы, связанные с их
этногенезом, совсем не освещены. Дело в том, что и
самые древние письменные свидетельства о гарамантах,
содержащиеся у античных авторов, относятся уже к
периоду расцвета их цивилизации38. Естественно, что
37 Из большого количества работ, в которых так или иначе за¬
тронута гарамантская проблема, особенно полезны следующие: [191;
192; 81; 297; 298; 299; 296; 229; 262; 176; 138; 78; 29; 232 и некото¬
рые другие].
38 Наиболее полные и ранние сведения содержатся в «Истории»
Геродота, который использовал кроме собственных наблюдений (ав-
топсии), расспросов местных грекоязычных жителей и устной тради¬
114
большинство исследователей предпочитает заниматься
именно этими (поздними) отрезками гарамантской исто¬
рии, лучше всего обеспеченными источниками (пись¬
менными и археологическими), главным же образом
эпохой римской колонизации в Северной Африке.
Опираясь на известные источники, большинство ав¬
торов относит начало формирования гарамантской эт¬
нической общности (или гарамантского политического
объединения) к началу 1 тысячелетия до н. э.39.
По нашему мнению, сложение гарамантской общно¬
сти (о ее характере речь пойдет ниже) связано с рас¬
сеиванием в глуби материка эгейцев — участников по¬
хода «народов моря». Этот процесс является следствием
военных и культурных контактов ливийских автохтонов
н народов Эгеиды и относится к XIV—XIII вв. до н. э.
Прежде чем обосновать эту точку зрения, целесообраз¬
но дать ту картину гарамантской общности и главных
этапов ее истории в античное время, какой она вырисо¬
вывается к настоящему моменту из совокупности имею¬
щихся данных.
Гараманты известны Геродоту как многочисленный
ции, также свидетельства Гекатея Милетского и Эвгамона Кирен-
ского '[особенно IV, 174, 183]. Кроме того, самостоятельное значение
имеют свидетельства Плиния Старшего [Естественная история. V,
26, 36—38; VI. 209; VIII, 142, 178; XIII, 111; XXXVII, 92, 100], Стра¬
бона [География. II, 5, 30; XVIII, 3, 19, 23], Тацита [Анналы, III,
74; IV, 23, 26; История, IV, 50], Птолемея ,[1, 8, 4, 5; IV, 6, 5]. Упо¬
минания о гарамантах встречаются также у Аполлония Родосского
[IV, 1495 и сл.], Вергилия [Буколики, VIII, 44; Энеида, IV, 198;
VI, 794], Тита Ливия 1[ХХ1Х, 33], Лукана [IV, 334, 675; IX, 368—
369, 460], Помпония Мелы ,[I, 23, 45], Силия Италика [О пунийской
войне, II, 56—258; III, 103; XIII, 479 и др.], Энния Флора [И. 31],
Дионисия Периэгета [209, 217]. Солина [XV. 9; XIX, 1—2; XXVII,
41; XXIX, 5—7], Арнобия [VI, 5], Аммиана Марцеллина [XXII, 15,
2], Орозия [I, 2, 88, 90] и у некоторых других авторов: Лукиана,
Сенеки, Августина, Геродиана, Вибия Секвестера, Пруденция, Клав-
диана, Аполлинария Сидония, Мартиаиа Капеллы, Кориппа.
39 В научной литературе нет единого мнения в вопросе о том,
что представляли собой гараманты. Одни исследователи — их боль¬
шинство— полагают, что речь идет о едином и однородном народе
или племени. Другие считают гарамантов объединением племен, по¬
лучившим общее имя от столицы, города Гарама. Последнюю точку
зрения высказывает А. Д. Дридзо [29]. Антрополог X. Фляншхакер
[153] объясняет антропологическую неоднородность гарамантов. вы¬
явленную в результате анализа костяков, преобладанием в господст¬
вующем социальном слое европеоидных элементов, а в низших со¬
циальных слоях — негроидных.
8*
115
воинственный народ, чья страна находилась на рассто¬
янии 30 дней пути от ливийского побережья Средизем¬
ного моря в глубь пустыни на так называемой «песчаной
гряде»40. Геродот описывает три дороги, ведущие в стра¬
ну гарамантов, что позволяет установить важнейшие
торговые маршруты обитателей этой области к морско¬
му побережью. Все три дороги вели к Вади Аджал,
поясу оазисов юго-западнее Себхи, современного круп¬
ного города Феццана.
Во времена поздней античности страна гарамантов
нередко идентифицировалась с легендарной страной ло-
тофагов, поедателей лотоса, а сами лотофаги отождест¬
влялись с гарамантами41.
Изучение гарамантов значительно облегчает то об¬
стоятельство, что письменные источники называют их,
как было показано, в числе прочих этносов Северной
Африки. Таким образом, мы знаем около 20 этнонимов,
создающих необходимый этнокультурный фон, уточнен¬
ный нами раньше. Ближайшими соседями гарамантов
были авгилы в оазисе Авгила (совр. Ауджила, Джало),
атаранты и атланты к западу (в районе Тассилин и
Ахаггара), насамоны, псиллы и «пещерные эфиопы».
Центр страны гарамантов Феццан (древняя Фаза-
ния) находился от знаменитого оазиса Амона (совр.
Харга) в 16 днях пути. Знаменита была столица гара¬
мантов, «преславный», по словам Плиния, город Гара-
ма в Феццане [Естественная история. XXXVII, 5, 27].
Кроме Гарамы, по разным источникам нам известно
40 Отметим, что уже здесь возникает одно важное противоречие
в описании гарамантов. Геродот говорит: «Эти гараманты охотятся
в квадригах на пещерных эфиопов» [IV, 183], а несколько раньше
[IV, 174] пишет: «Выше насамонов, к югу, в стране обильной зверя¬
ми, живут гараманты, избегающие всякого общения с кем бы то ни
было; у них нет никакого военного оружия, и они не умеют отра
жать врага...» О возможности объяснить это противоречие будо1
сказано дальше.
41 Некоторые основания для этого имеются: античные этнографы
часто называли мало известный им народ по какой-либо бросал
шейся в глаза и для грека «экзотичной» детали во внешности, бьт
пище. Феццан же — центр страны гарамантов — издавна был боги
финиковой пальмой, плоды которой шли в пищу. |[В науке теперь
не оспаривается положение, что под главным видом питания лото
фагов — лотосом — имеются в виду плоды «лотосного дерева», т. i
финиковой пальмы (Jujube), а не цветы лотоса — водяные линяй |
О названиях варваров в античной этнографии см. [255, с. 3- 5]
О лотосе см. [153, с. 39].
116
еще более 22 наименований селений гарамантов: напри¬
мер, Кидамус (современный Гадамес), Распа (Гат),
Фаранкс и др.
Гараманты обрабатывали земли оазисов, культиви¬
руя зерновые культуры на скудной почве полупустыни,
которую они научились (как мы знаем по Геродоту)
делать плодоносной. У них процветало и скотоводство
(выпас скота производился на прилегающих к оазисам
территориях). У других античных писателей находим
сообщения, что часть гарамантов, кочевников пустыни,
перемещалась из оазиса в оазис, перекочевывая из пу¬
стынной зоны до плодородного побережья на севере и
до края Сахары (в Судан) на юге.
Вопрос о границах страны гарамантов в пору их рас¬
цвета к настоящему времени можно считать в основ¬
ном решенным42. На основании данных Геродота пре¬
делы территории, занимаемой гарамантами, определя¬
ются следующими ограничивающими ориентирами: на
севере — Хун, на западе — пустыни Мурзука, на юге —
Тибести и Эннеди, на востоке — Куфра43. Использовав
данные .Птолемея, А. Вертело получил несколько отлич¬
ную картину: гарамантской оказывается область от
Ахаггара до Вадаи и Дарфура, включая Тассилин-Ад-
жер, Феццан и Борну [95, с. 384; 271]. Естественно,
наиболее выяснен вопрос о северных рубежах, которые
у гарамантов всегда были точнее всего определены.
Западную же и южную границы страны гарамантов
установить гораздо сложнее не только из-за нехватки
материалов, но также потому, что у самих гарамантов
они были более подвижны и условны. Здесь нам может
помочь учет сферы распространения гарамантского
влияния и областей их откочевок со своими стадами, а
также районов их постоянной торговли с южными и за¬
падными соседями суданской зоны. (Между прочим,
верность сделанного нами выше замечания о значитель¬
ной однородности всего ливийского населения Северной
42 Наиболее подробно он рассмотрен в исследовании А. Д. Дрид-
•о .[29, с. 267—277], который предлагает свой вариант локализации
страны гарамантов, уточненный на основании использования свиде¬
тельств Геродота и Плиния, новейших археологических разысканий
и Сахаре и критического пересмотра ранее существовавших локали-
■ яций.
43 Так локализует П. Фукс [176, с. 194]. Убедительная в основ¬
ных чертах, его локализация требует, тем не меиее, уточнений.
117
Африки и Сахары подтверждается сопоставлением во
сточной и западной части гарамантской территории44.)
Тем не менее, западной границей признана линия во¬
сточнее Абелессы, между Тассилин и Ахаггаром [29,
с. 272]. Южная граница помещается в районе Эннеди
(или Джебель-Марра) 45 или Тибести [176, с. 194].
Одной из характернейших черт гарамантской куль¬
туры являются двухколесные, запряженные четверками
лошадей, боевые колесницы. Впрочем, на наскальных
изображениях встречаются не только квадриги, но так¬
же одно- и двухупряжные колесницы с дышлом и по¬
перечным брусом. Именно на них гараманты, по Геро¬
доту, совершали охоту за «пещерными эфиопами». Мно¬
гочисленные наскальные изображения боевых гарамант-
ских колесниц распространены по всей пустыне вплоть
до берегов р. Нигер и оз. Чад [154; 172; 279; 161; 315;
281; 223; 182; 230; 251; 45].
На наш взгляд, именно наскальные изображения
колесниц помогут решить вопрос о территории гара-
мантов: совершенно ясно, что «вторая» гарамантская
дорога на западе [240], колесничные комплексы в Тас¬
силин [278; 279] и «первая» (центральная) гарамант¬
ская дорога из Феццана к оз. Чад и р. Нигер [191; 107]
убедительно очерчивают пределы их страны.
Многочисленные изображения колесниц не только
указывают на ареал распространения гарамантов, но н
свидетельствуют о решающем значении этого боевого
средства в борьбе гарамантов за главенствующее поло¬
жение в Сахаре. Колесницы, безусловно, давали гара-
мантам выдающееся стратегическое и тактическое пре¬
имущество. Наряду с боевыми колесницами у гараман¬
тов были в употреблении и четырехколесные, запря¬
женные быками, а часто и лошадьми, повозки для
транспортировки людей и торговых грузов: они исполь-
44 Комментируя найденные Г. Ротертом [280] близ Гата на¬
скальные рисунки, близкие по содержанию и стилистике изображе¬
ниям Авената, А. Дридзо отмечает, что они подтверждают наличие
культурной общности между восточной и западной частью этого ре¬
гиона в «какой-то очень ранний, догеродотов, период его истории»
[29, с. 270]. При этом, по-видимому, автор не считает гарамантов
ливийцами [29, с. 269].
45 По А. Вертело, который основывался на собственной локали¬
зации «Гарамантского ущелья» {Птолемей. IV, 6]. См. [95, с. 361—
362].
118
>овали также быков для верховой езды. Такое мощное
вооружение и разнообразные транспортные средства
(для военных и торговых целей) помогали гара-
мантам владеть обширными областями пустыни и осу¬
ществлять политический и экономический контроль над
этими территориями вплоть до VI—VII вв. н. э.
В связи с гарамантами Птолемей [IV, 6] сообщает
о каком-то пункте в их стране — Фаранксе (что по-гре¬
чески означает круча, ущелье, обрыв), естественной кре¬
пости, которая идентифицируется со скалой, господст¬
вующей над центральной областью Вади Аджал. Это
указание Птолемея вместе с описанием дорог к гара-
мантам у Геродота, а также с учетом сохранившихся
здесь руин Гарамы и многочисленных гробниц и архео¬
логических памятников подтверждает, что район Вади
Аджал был центральной областью гарамантов.
Под развалинами арабских построек г. Джерма со¬
хранились сооружения гарамантской столицы Гарамы,
название которой частично сохранено в имени Джерма.
Рядом с городом открыт гигантский некрополь гараман¬
тов — более 60 тыс. захоронений — неоспоримое свиде¬
тельство того, что город этот был центром крупного эт¬
нического объединения [262; 78; 125].
Остатки древнейших городов, относящихся к прото¬
историческому и частично к классическому периоду, а
также развалины святилищ, гробниц и жилищ встре¬
чаются и в других районах по всей Северной Африке
на юге вплоть до оз. Чад, изгиба рек Нигера и Сенегала
[173, 2, л. 11]. Южная граница этой большой области
совпадает с районом распространения дольменообраз¬
ных каменных монументов и так называемых тумулей
(пирамидальных надгробий). Л. Фробениус связывает
•jth культурные элементы с гарамантами, определяя та¬
ким образом зону их расселения в Сахаре [173, Сирт-
ская культура]. Вокруг столицы гарамантов обнаруже¬
ны также удивительные для Северной Африки и свой¬
ственные только этому народу остатки подземных со¬
оружений, подобных особого типа оросительной и водо¬
снабжающей системе алжирской Сахары — фоггаре.
Фоггары используются еще и сегодня в Западной Саха¬
ре (Туате и Гураре). Это искуснейшее сооружение для
обводнения оазисов (состоящее из цепи колодцев, сое¬
диненных между собой штольнями), при помощи кото-
119
рого используют неглубоко лежащий водоносный слои
Сооружение фоггар весьма трудоемкое и дорогостояще
дело.
В эпоху римской колонизации гараманты представ
ляли собой столь большую политическую силу в Афри
ке и играли такую заметную роль в торговле, что истом
ники того времени не обходятся без их упоминания.
Гараманты прежде всего оказали самое ожесточенног
сопротивление всем попыткам римлян проникнуть в глуби
Африканского континента и тем самым ограничить их
доминирующую роль в этом регионе в качестве глав¬
ных посредников в межконтинентальной торговле. Рим
лянам удалось одержать над ними победу только в I в
до н. э. в сражении при Кидамусе (совр. Гадамес). Но
и впоследствии гараманты не раз принуждали римлян
предпринимать карательные экспедиции для подавления
восстаний. Так, они были совершены, например, как
сообщает Плиний, в 16 г. до н. э., а также в 76 и 86 гг.
н. э. [Естественная история. XXXVII, 92]. Причем в
последних экспедициях под командой Юлия Матерния
римские легионы дошли до Гарамы. После этого рим¬
ский полководец совместно с царем гарамантов совер¬
шил поход далеко на юг для совместной борьбы с «эфи¬
опами». Римско-гарамантские отношения завершились,
наконец, заключением договора о дружбе, по которому
гараманты получили значительную автономию с обяза¬
тельством охранять южную границу римской оккупа¬
ционной зоны в обмен на предоставление исключитель¬
ного права на торговлю с негрским югом. При этом по¬
ложение гарамантов по сравнению с остальными наро¬
дами Северной Африки было самым привилегирован¬
ным: только в стране гарамантов не было построено ни
одного лагеря, не было размещено ни одной римской
центурии и не введен ни один римский легион. Лишь
римские купцы и торговые караваны проходили по
стране, да и то под конвоем гарамантов. О римских тор¬
говцах говорят обнаруживаемые при раскопках в Фец-
цане и в других местах римские изделия. Как правило,
в Сахару, глубже Вади Аджал римляне не проникали.
Торговля с югом, которая давала возможность приобре¬
тать столь ценившиеся римлянами товары, как золото,
слоновая кость, пряности, страусовые перья, живые зве¬
ри, дерево благородных пород, меха, кожи, черные рабы
120
и г п , оставалась (южнее границы римской оккупацион¬
ной зоны) целиком в руках гарамантов [108, с. 16—
Ю|46. (Римские купцы могли перекупать эти товары
юлько в Гараме.)
Гараманты вели охоту на диких зверей и животных
(диких ослов, страусов, слонов, обезьян и др.) в районе,
доходившем вплоть до мест расселения негроидных пле¬
мен (в Судане).
Свою автономию и торговые привилегии гараманты
сохраняли в течение всего римского владычества в Аф¬
рике. Заслуживает упоминания то обстоятельство, что
они посылали даже официальные посольства в Рим [54,
с. 558—559]. В VII в. н. э. с началом арабского вторже¬
ния гараманты совершенно исчезают с исторической
сцены (как это произошло, до сих пор остается неиз¬
вестным).
Приведенные данные о гарамантах периода антич¬
ной колонизации Северной Африки выдвигают ряд кар¬
динальных вопросов: каково их происхождение? расо¬
вая принадлежность? характер культуры? время возник¬
новения? Исчерпывающий ответ на эти и другие воз¬
никающие вопросы пока еще дать нельзя — слишком
ничтожно количество достоверных фактов, а потому до¬
статочно много возможностей для создания более или
менее обоснованных гипотез. Однако назрела необхо¬
димость хотя бы подойти к решению некоторых из во¬
просов, тем более, что мы уже располагаем для этого
достаточным количеством точек опоры.
Античные авторы относительно внешнего вида и
строения тела гарамантов сообщают лишь некоторые
отдельные подробности (об этом ниже): больше сведе¬
ний о гарамантском культурном своеобразии и роли
гарамантов в римской колонизационной политике. Соз¬
дастся впечатление, по-видимому верное, что античные
источники подчеркивают только те черты, которые от¬
личали гарамантов от других племен Ливии или осталь¬
ной Северной Африки. Они почти ничего не говорят с
материальном инвентаре гарамантской культуры и оС
образе их жизни в целом. Сообщаемые факты относят¬
ся преимущественно к области достопримечательного
46 О торговле рабами и золотом в западной зоне см. такж<
(226; 232].
12
удивительного. Все остальное, должно быть, рассматри¬
валось как не заслуживающее особого упоминания, воз¬
можно, потому, что подобные явления имели место (как
всеобщие североафриканские) и у других ливийцев и
были достаточно известны, поскольку не выпадали из
рамок всеобщей североафриканской специфики.
Действительно, мнение, что древнейший ливо-бербер-
ский слой североафриканского населения принадлежал
к единой культурной и расовой общности, создавшейся
в начале эпипалеолитичеокой и мезолитической эпох на
базе европеоидно-средиземноморского населения, проч¬
но утвердилось в науке [153; 134; 184; 126]. Практиче¬
ски возможно рассматривать гарамантов только как
часть этого культурного и расового единства. Такой
вывод вполне подтверждается археологическими рас¬
копками итальянской экспедиции Паче, Серджи и Капу-
то в 1933—1934 гг., тщательно обследовавшей Вади Ад-
жал, особенно же гарамантские некрополи. До начала
контактов с римлянами гараманты (по данным этой экс¬
педиции) находились по уровню развития на стадии не¬
олита (т. е. по характеру культуры были «неолитиче¬
ским» народом). Здесь употребляли еще неолитические
орудия из .кремня и кварцита; наскальные росписи под¬
тверждают неолитический характер культуры. Архео¬
логический слой с предметами неолитически-древнебер-
берской гарамантской культуры перекрывается слоем,
в котором находятся римские импортные изделия, а
также местные предметы, изготовленные по образцам
римских товаров, но неолитическими орудиями труда.
Установив, что в своей основе культура гарамантов
была местной по происхождению — ливо-берберской,—
мы оказываемся перед необходимостью объяснить тс ее
элементы, которые были присущи только этому народу
и обусловили его особое положение среди первоначаль¬
но однородного автохтонного населения Северной Афри¬
ки. Сейчас существует много указаний и уже твердо
установленных фактов, что разрешение этой проблемы
следует связывать с проблемой афро-эгейских контак¬
тов, возникших задолго до греческого этапа колониза¬
ции Северной Африки.
При изучении захоронений гарамантов можно от¬
метить наличие нескольких типов: с насыпным холмом;
в форме так называемого «жертвенного стола»; в пи¬
122
фосах; в пирамидальных тумулосах; в сводчатых каме¬
рах; с так называемыми «рогатыми» стелами [163;
277]. Трупоположение в доарабскую эпоху — скрючен¬
ное. «Жертвенные столы» с выдолбленными углубления¬
ми в заготовленной каменной плите хорошо известны
и по другим местам Африки; здесь же они отличаются
особым своеобразным стилем, характерным лишь для
гарамантов. Одновременно нужно отметить аналогич¬
ный тип захоронения с надгробием в виде «жертвен¬
ного стола» на Крите и в других местах Восточного
Средиземноморья. В Эгеиде были широко распростра¬
нены также погребения в пифосах и особенно захоро¬
нения с многозубчатыми «рогатыми» стелами, которые
многие авторы отождествляют с протогреческими и
финикийскими [173, 2, Сиртская культура]; они пред¬
ставляют точный аналог критским и происходят, как
кажется, именно отсюда.
Не удается доказать местное происхождение и оро¬
сительной и водоснабжающей системы гарамантов —
фоггары. Вероятно, это также элемент восточносреди¬
земноморской культуры; Фробениус прямо говорит об
их типично «микенском» стиле [173, 2]. Колодцы и
шгольни более чем 50 фоггара в Вади Аджал можно
видеть еще и сегодня. Л. Бриггс считает их заимство¬
ванием из Переднего Востока, где подобного рода оро¬
сительные и водоснабжающие системы существовали
уже с середины III тысячелетия до н. э. [116], но до¬
казательств существования контактов передневосточных
стран с Африкой не приводит. Между тем водоснаб¬
жающие системы на Крите использовали уже в начале
II тысячелетия, а активные контакты Эгеиды с Афри¬
кой говорят скорее о его появлении у гарамантов из
Эгейского бассейна. Изучение фоггар может помочь
сделать некоторые предположения о структуре гара-
мантского общества.
Для сооружения фоггары длиною в 4 км, при рас¬
положении колодцев в 10 м друг от друга, на 12-мет¬
ровой глубине, необходимо 48 тыс. рабочих дней. Пост¬
ройка ее становится реальной только с появлением
рабства. Без дешевой рабочей силы — рабов — на опре¬
деленном этапе общественно-экономического развития
возведение таких сооружений — весьма сложная зада¬
ча. Таким образом, наличие фоггар у гарамантов вместе
123
с другими данными47 является одним из аргументов и
пользу существования у них рабов.
Рассматривая (с. 110—114) «колесничные» комплексы
Северной Африки и Сахары, мы указывали на сходство
белых людей у колесниц на росписях с эгейцами и свя
зывали это с происхождением гарамантов. Действитель¬
но, колесница определяла суть гарамантокой культуры
в эпоху ее расцвета в I тысячелетии до н. э. и вместе
с уже рассмотренными другими элементами гарамант-
ской культуры — эгейскими по происхождению — свиде¬
тельствует о ливийско-эгейских контактах во II тысяче¬
летии до и. э. (Не остается сомнений и .в эгейоком проис¬
хождении боевой колесницы гарамантов 48.)
Это подтверждают и обнаруженные в Алжире фрески
того периода со странными фигурами с человеческими
телами и звериными головами, которые удивительно по¬
хожи на критские культовые изображения. Вообще во
вторую половину II тысячелетия (после 1400 г. до н. э.)
появляются новые изобразительные формы в наскаль¬
ном искусстве. Они объединяются в две группы. Пер¬
вая, более древняя, весьма напоминает настенную жи¬
вопись критских дворцов. Фигуры, изображенные на
этих фреоках, воспроизводят европеоидный берберо¬
ливийский антропологический тип людей. Движущиеся
47 В частности, при рассмотрении материалов, обнаруженных в
самой Эгеиде и подтверждающих афро-эгейские контакты, приводи¬
лась в пример кносская фреска, изображающая отряд чернокожих
(африканских) воинов во главе с критским начальником. Это гово¬
рит о ввозе на Крит из Африки черных рабов (или наемников?).
Есть основания предположить, что эти чернокожие невольники были
добыты путем набегов ливийцев (предшественников гарамантов) на
юг Сахары и в суданскую зону и проданы затем на побережье эгей-
цам как рабы-пленники. Этим занимались и гараманты в пору свое¬
го могущества, о чем, на наш взгляд, свидетельствует описанная
Геродотом охота гарамантов на «пещерных эфиопов», которые, су¬
дя по другим источникам, были негроидами. Сама охота за людьми
создавала предпосылки использовать захваченных как рабов
48 Абсолютно неубедительна гипотеза о римском происхождении
гарамантских колесниц: ведь их изображения на скалах Сахары по¬
явились еще во II тысячелетии до н. э. Во всяком случае, как было
показано, тип гарамантских колесниц абсолютно схож с эгейским
(критским), а стилистика («микенский», или «летящий» галоп) безус¬
ловно указывает на эгейский образец. К тому же тип и способ ис¬
пользования колесниц гарамантов отличен и от египетских, на кото¬
рых помещалось всегда два воина, а на ливийских (гарамантских) —
три или один.
124
динамично фигуры «танцовщиц» и фигуры воинов в
шлемах с плюмажами из перьев, типичных для «на¬
родов моря», переданные в манере очень сходной с
критской, соседствуют здесь со стилизованными маска¬
ми, напоминающими маски Западной Африки. Это поз¬
воляет предполагать наличие контактов между эгейца-
мн и автохтонами Западной Африки [112, с. 1061. На
рисунках второй группы (XIII—XI вв. до н. э.) пред¬
ставлены уже рассмотренные изображения людей на
колесницах, решенные в манере схематизации эгейских
(критских) принципов изображения человека: битре-
угошьные фигуры.
Устная легендарная традиция критян, вошедшая
впоследствии в мифологическую систему греков, содер¬
жит веские подтверждения активной роли эгейцев в
Северной Африке, связывая происхождение гарамантов
с выходцами с Крита и из ахейской Греции. Согласно
сохраненной Аполлонием Родосским [IV, 1490—1491] и
Птолемеем [I, 8] версии критского предания сын дочери
критского царя Миноса поселенной им в Ливии, Ака-
каллиды, и Аполлона — Гарамант (другое его имя —
Амфитемис, Амфитений) был предком и эпонимом ли¬
вийского народа — гарамантов. Не случайно, видимо,
традиция связывает в свою очередь гарамантов с на-
самонами: сына Гараманта и ливийской Нимфы, дочери
Тритона, звали Насамон, и он был эпонимом насамонов,
живших во времена Геродота в Киренаике и упоминае¬
мых в большинстве случаев рядом с гарамантами49.
Об участии эгейцев в складывании гарамантской эт¬
нической общности свидетельствует, на наш взгляд, сам
49 Не затрагивая здесь вопроса о дальнейшей исторической
■•удьбе насамонов и гарамантов и не претендуя на какие-либо за¬
ключения, приведем все же пример того, как сообщения античных
авторов находят подтверждение и сегодня. Описывая насамонов,
Геродот говорит о них как о «многолюдном народе», летом поки¬
дающем свои стада на морском берегу и «поднимающемся в страну
\вгила для собирания пальмовых плодов... Они охотятся на саран¬
чу, сушат ее на солнце, потом перемалывают, мешают с молоком и
гак пьют...» i[IV, 172]. Путешественники, побывавшие в Сахаре, от¬
мечают, что саранча для кочевников, будь то арабы или туареги,—
манна небесная. Они считают ее лакомством, поедая как деликатес¬
ное блюдо, способом, почти столь же древним, как сама пустыня
145, с. 64—65; 183].
125
этноним «гарамант»50. Все исследователи, принимающие
не подлежащую сомнению посылку о местном ливо-
берберском генезисе терминов «Гарама» и «гарамант».
признают пеласгическое происхождение суффикса -ант
в слове «гарамант». Правда, они считают, что оформле¬
ние местного корня «гарама» при помощи суффикса
принадлежит уже грекам, в язык которых этот суффикс
вошел. Мы же склоняемся к предположению, что слово
«гарамант» возникло в конце II тысячелетня в ходе
формирования гарамантс-кой общности из ливо-бербер
ского этнического ядра и постепенно адаптировавшихся
в нем эгейцев.
Множеству доказательств культурно-исторического
порядка, свидетельствующих в пользу связи гараман-
тов с эгейцами, не противоречат также данные антро¬
пологии. При этом, однако, существуют некоторые
сложности, которые следует пояснить. Не оспаривается
принадлежность гарамантов, как и всего вообще насе¬
ления древней Ливии, к древнемедитерранскому антро¬
пологическому типу европеоидной расы [134; 144; 184].
Вместе с тем обследование костяков из некрополя Га-
рамы показало наличие смешанных европеоидно-негро¬
идных типов с разной степенью негроидных примесей
[262]. Это обстоятельство нередко ставило исследова¬
телей в затруднительное положение, вызывая к жизни
разные теории и определения гарамантов; в каждом
из них содержится доля истины. Так, С. Серджи назы¬
вает гарамантов «ливийскими еврафриканцами» [298].
Б. Дэвидсон говорит о них, как о «ливо-берберских
пастухах Феццана» [137], Л. Мак-Берней считает га¬
рамантов «цивилизованными средиземноморцами», до¬
бавляя при этом: «вместе с древним негроидным обще¬
ством» [цит. по: 153, с. 42]. Последнее замечание вы¬
двигает важную проблему — вопрос о возможности уже
сравнительно древнего вкрапления негроидных элемен¬
тов в однородную первоначальную прагарамантскую
этническую основу. Г. Паче также рассматривает гара¬
мантов как ливо-берберскую этническую структуру,
пронизанную другими этническими компонентами.
Из описанной Геродотом «охоты» гарамантов на
50 Вопрос об этнониме «гарамант» подробно рассмотрен А. Дрид-
зо [29, с. 263—267]. Там же дан критический обзор литератупы по
этому вопросу.
126
«эфиопов» можно заключить, что не только в культур¬
ном отношении, но и внешне они не идентичны назван¬
ным «эфиопам». Это подтверждается отчасти тем, что
гараманты вместе с римлянами боролись против «эфи¬
опов». У Страбона прямо сказано, что «гараманты, по
словам очевидцев, отличаются от эфиопов» [XVII, 3, 9j.
Наряду с этим ливийцы, как известно, описываются
как довольно темнокожие люди [82]. На римской мо¬
заике в Цлитах близ Лептис Магны изображены плен¬
ные гараманты с очень темным цветом кожи. У них
длинные волосы и ниспадающие у висков локоны — осо¬
бенности, которые никак не могут относиться к негрои¬
дам. Длинные волосы и локоны у висков — отличитель¬
ная примета ливийцев на египетских изображениях51.
В обоих случаях рисунки не дают типично негроидных
черт, но и не исключают возможности рассматривать
представленных на них людей как европеоидно-негроид¬
ные миксты. Примирить довольно противоречивые ан¬
тичные свидетельства об облике гарамантов могут, по
крайней мере, два объяснения. Прежде всего следует
вспомнить, что в термины «ливийцы», «гараманты»,
«эфиопы» античные авторы не всегда вкладывали оди¬
наковое содержание; эти понятия трансформировались.
Один и тот же термин использовался .для обозначения
различных групп населения, так же как разные терми¬
ны могли употребляться в применении к одной опреде¬
ленной группе, что, понятно, привадило к противоречи¬
ям. Следует также считаться с участием в формировании
гарамантского облика негроидного элемента, причем
негроидные вкрапления, по-видимому, появляются уже
в довольно древний период их истории. Из сопоставле¬
ния всего, что нам известно о гарамантах, явствует, что
негроидные черты сильнее выражены в нижних социаль¬
ных слоях гарамантского общества; в верхних социаль¬
ных слоях более прочно сохранялся европеоидно-бербер¬
ский тип [153, с. 51]. Таким образом, изображенные
на римской мозаике темнокожие гараманты, по-види¬
мому, принадлежали к нижнему слою общества. Сле¬
довательно, несхожие между собой изображения гара¬
мантов в источниках могут представлять собой описания
51 О физическом облике и костюме ливийцев, восстановленных
по египетским изображениям на материалах Мёллера, Мельтцера,
Батеса, см. [202].
127
разных в социальном итишении групп, присутствие ис
гроидных элементов не вызывает особого удивления, ес¬
ли иметь в виду регулярные и притом весьма древние кон
такты гарамантов с негроидным югом: охотничьи походы
в суданскую область, торговые функции в Сахаре и Сс
верной Африке в целом, где они осуществляли связ1.
глубинных областей континента с средиземноморским
миром.
Нельзя не отметить, что это раннее смешение с не
гроидами безусловно способствовало развитию иерар¬
хической структуры общества гарамантов и открыло
верхнему медитеррано-берберскому слою гарамантов до¬
рогу к военной, политической и торговой деятельности.
Гараманты в целом представляли собой типично
скотоводческое общество и обладали всеми возможно¬
стями к превращению в доминирующую политическую
силу среди менее развитых народов Сахары. Благодаря
своим колесницам и вооружению они покорили ближай¬
ших и отдаленных соседей, заставив их не только пла¬
тить дань, но и превратив часть из них в своих рабов,
выполнявших самые тяжелые работы в сельском хо¬
зяйстве и по снабжению водой оазисов, все более иссу¬
шаемых пустыней. Вначале гараманты эксплуатировали
негроидных иноплеменников, в первую очередь жителей
Судана; затем они интегрировали в состав своего этно¬
са часть завоеванных соседей (как родственных ливий¬
цев, так и какие-то негрские племена) и внутри всего
этноса сохраняли в течение веков социальную диффе¬
ренцированность по расовому признаку, все же с тече¬
нием времени постепенно смешиваясь с нижним со¬
циальным слоем, не принадлежавшим к ливо-берберам.
Верность приведенного объяснения подтверждается,
на наш взгляд, прежде всего принадлежностью гара¬
мантов к хозяйственно-культурному типу скотоводов-
кочевников (номадов), к «всадническому» подтипу52.
Обществу гарамантов в классический период (и ранее,
52 Этот подтип выделен по особой, присущей всем вариантам ко¬
чевого скотоводства черте: общество владеет продуктивным и транс¬
портным видом скота (лошадью или верблюдом), обеспечивающим
военное превосходство номадов над полуоседлыми и оседлыми зем¬
ледельцами, в силу их особой мобильности и всеобщей вооружен¬
ности \[Ъ9] («воинственного образа жизни», по известному опреде¬
лению К. Маркса [I, с. 220]).
128
и последней трети II тысячелетия до н. э., как можно
■ >uiTb по петроглифам Сахары) в полной мере были
присущи все черты «всаднического подтипа» номадов,
поскольку природные условия вплоть до рубежа нашей
ipu оставались благоприятными для кочевого образа
'кнзни, а земледельческие государства севера (побе¬
режья) и юга (суданской зоны) еще не могли включить
по в свой состав. Одна из важных особенностей об¬
ществ номадов «всаднического подтипа» состоит в том,
чго на начальном этапе социальной дифференции (еще
и предклассовый период) объектом эксплуатации для
правящей верхушки этноса были не соплеменники, а
более слабые иноплеменные соседи (чаще всего оседлые
или полуоседлые'земледельцы); т. е. эксплуатация была
направлена вовне, за пределы собственного этноса. Это
явление возникало в обществах указанного типа по
причине доминирования над соседями в военной сфере,
г одной стороны, и в силу ограниченных возможностей
получения прибавочного продукта в собственном хозяй¬
стве — с другой. В процессе дальнейшего экономического
н общественного развития и углубления социальных про¬
тиворечий происходило закабаление и свободных сопле¬
менников, что вело в конце концов .к возникновению
классов внутри этноса. Внешняя эксплуатация прини¬
мала обычно форму военного грабежа и данничества
(о существовании первой у гарамантов мы имеем пря¬
мые свидетельства, о второй можно догадываться, в
частности, по аналогии с более поздними обществами
этого региона)53. Эта же черта обусловливала специ¬
фику классообразования. С одной стороны, прибавоч¬
ный продукт, полученный извне, способствовал выделе¬
нию социальной верхушки и классообразованию, с дру¬
гой— необходимость контроля за зависимыми оседлыми
соседями тормозила этот процесс. В результате, в пол¬
ном согласии с закономерностями развития кочевников,
рабство у гарамантов имело своеобразную форму: во-
первых, оно, по-видимому, существовало в ограничен¬
ных размерах; во-вторых, не было рабства соплеменни¬
53 Эта форма присвоения прибавочного продукта (данническая
эксплуатация соседей) надолго консервировалась в кочевых общест¬
вах: так, у бедуинов Аравии и туарегов Сахары почти до конца но¬
вого времени дань оставалась важнейшим источником доходов вер¬
хушки общества [см. 59; 60].
9 Зак. 765
129
ков (категорию рабов составляли только плененные
негроидные соседи юга)54. Вообще, можно почти с пол
ной уверенностью предположить, что при достаточно!!
сложности и многослойности социальной структуры pa i
витого гарамантского общества мы имеем перед собой
случай незавершенной классовой стратификации.
Наличие в культуре гарамантов множества элемсн
тов, без сомнения относящихся к кругу эгенской куль
туры, позволяет утверждать, что в формировании этно
са гарамантов участвовал еще один компонент — во
сточносредиземноморский, эгейский. Зафиксировать его
при помощи антропологического анализа весьма слож
но по нескольким причинам. Прежде всего, пришельцы
из Эгеиды принадлежали к тому же средиземноморско
му типу европеоидов, что и гараманты. Как бы ни были
они многочисленны, автохтоны значительно превышали
их в количественном отношении. Эгейцы должны были
раствориться в море берберского населения. Количество
подвергнутых обследованию гарамаитских костяков по
ка еще слишком незначительно по сравнению с имею
щимся в распоряжении ученых необследованным мате
риалом, чтобы можно было сделать какие-либо реши
тельные выводы55. Отметим, что пути для выяснения
этого вопроса, по мнению специалистов, имеются. В ча¬
стности, выявление восточносредиземноморского компо
нента возможно при помощи определения и сопоставлс
ния грацильных и матуризованных типов.
Решающим аргументом в пользу участия в формиро
вапни гарамантского этноса Эгейского элемента явля
ются уже изложенные исторические события последней
трети II тысячелетия — поход «народов моря» в конце
XIV в. до н. э. в Египет и Ливию. Как было сказано,
уже к середине XIII в. начался процесс смешения эген
цев с автохтонами (это видно из победных реляций
54 Это одновременно не расходится с общетеоретическим пои»
жением о том, что первоначальная форма классового расслоения ш
включала рядового соплеменника; противостояли друг другу n.ii
менная социальная верхушка и иноплеменные полоняники. Вознпкл >
тенденция к закреплению зависимого положения в виде формироп,|
ния замкнутых групп кастового типа [40, с. 112].
55 В настоящее время мы располагаем подробными исследов!
ииями всего около 40 костяков из гарамантского некрополя в Вали
Аджал: 29 из них исследованы С. Серджи '[296; 298], 9 — ФляГши»
кером [153].
130
Мсрнептаха) и особенно интенсивная передача ими
своих культурных традиций и достижений эгейской куль-
|уры ливийцам. С конца XIII в. до н. э., после разгрома
н'сйцев и их союзников армией фараона Рамсеса III,
когда погибло почти 130 тыс. человек, начался быстрый
процесс рассеивания до того времени относительно
компактной массы эгейцев по всей Северной Африке
и все более активное их смешивание с местным ливо-
берберским населением, приведшее к синтезу этниче¬
ского суперстрата (эгейцев) и этнического субстрата
(ливийцев), в результате чего впоследствии возник но¬
вый этнос— гараманты56.
Начало исторического периода контактов Африки
с жителями Эгейского бассейна
По данному вопросу, требующему специального ис¬
следования, мы выскажем лишь некоторые общие сооб¬
ражения, преимущественно касающиеся сравнительно
короткого (с начала I тысячелетия до н. э. до VII в. до
и. э.) и малоизученного периода контактов греков с аф¬
риканцами: периода греческой легендарной колониза¬
ции, который мы называем фазой гречеокой архаиче¬
ской колонизации. Уже само название показывает, что
контакты в I тысячелетии между двумя изучаемыми
областями средиземноморского этнокультурного комп¬
лекса вылились в качественно новую форму и при¬
обрели другой характер. Если с начала II тысяче¬
летия они были главным образом торговыми, а с
XIV в. до н. э. — торговыми и военными, то на протя¬
жении всего I тысячелетия они целиком определились
существованием на африканском побережье греческих
колоний. Вообще, колонизационная деятельность греков
является характерной чертой их цивилизации. Вскрывая
ее причины, К. Маркс писал: «В древних государствах.
56 Здесь мы имеем один из трех вариантов этнических последст¬
вий, связанных с крупными переселениями народов (напомним, что
поход «народов моря» является следствием значительного передви-
нення пародов в Восточном Средиземноморье, в частности, он свя¬
зан с одним из этапов переселения дорийских племен). Исследова¬
ние возможных этнических и социальных последствий миграции на¬
селения проведено в работе В. П. Алексеева и Ю. В. Бромлея [8].
9*
131
в Греции и Риме, вынужденная эмиграция, принимав¬
шая форму периодического основания колоний, состав
ляла постоянное звено общественного строя. Вся си¬
стема этих государств основывалась на определенном
ограничении численности населения, пределы которой
нельзя было превысить, не подвергая опасности самих
условий существования античной цивилизации... Недо¬
статочное развитие производительных сил ставило пра¬
ва гражданства в зависимость от определенного коли¬
чественного соотношения, которое нельзя было нару¬
шать. Единственным спасением была вынужденная эми¬
грация» [2, с. 567—568].
Первой областью африканского побережья, подверг¬
шейся греческой колонизации, была, как доказывают
археологические и письменные источники, относящиеся
ко второй половине I тысячелетия до н. э., Киренаика.
Сюда же были направлены колонизационные потоки m
эгейокого района в период архаической колонизации.
В свете установленных выше фактов, свидетельствую¬
щих о том, что на протяжении всего II тысячелетия по¬
бережье Киренаики и Сиртика были районами наибо¬
лее активных контактов эгейцев с автохтонным населе¬
нием Ливии, неудивительно, что первая греческая
колония была основана на этом освоенном и плодород¬
ном полуострове. Одновременно это подтверждает пре¬
емственность между эгейской и греческой цивилизация¬
ми и непрерывность контактов между Эгеидой и Афри¬
кой во II и I тысячелетиях. Именно с датой основания
греческой Кирены — 631 г. до н. э. — в исторической
науке связывается начало колонизации греками афри¬
канского побережья57. Между тем сама дата основания
города не соответствует действительности58, а вывод
57 1[ 122, с. 482; 234, с. 170; 188, с. 208; 127; 189]. 631 г. до н. э,—
дата основания Кирены, вычисляемая на основании одной из имею¬
щихся историко-легендарных традиций («ферская» версия), опи¬
рается на бесспорный хронологический момент: поход на Кирену при
египетском царе Априи точно датируется 570 г. до н. э. В это время
в Кирене правил Батт 11 Счастливый, вступивший на престол в
575 г. до н. э. Его предшественники Аркесилай I и Батт I [Геродот.
IV, 159] правили вместе 56 лет. Эти вычисления дают указанную да¬
ту основания города.
58 Археологические материалы дают надежные факты, подтверж¬
дающие существование на месте классической Кирены старого посе¬
ления, возникшего на рубеже XI и XX вв. до н. э. [234, с. 19; 261; 75].
132
о начале колонизации в VII в. до н. э. безосновательно
исключает исторически предшествующий отрезок време¬
ни с X по VII в. до н. э. — период архаической коло¬
низации Африки.
Помимо археологического материала реконструкции
истории колонизации греками Киренаики в указанный
период помогает интерпретация сохраненной в письмен¬
ных источниках (например, у Гесиода, Пиндара, Геро¬
дота, Ферекида, Евсебия и др.) легендарно-мифической
традиции, с учетом установленных фактов местной и
греческой истории и археологических документов 59.
Интерпретация легендарно-мифической традиции
первой греческой колонии на Африканском материке —
Кирены — позволяет не только уточнить дату возникно¬
вения самого города, но также восстановить последова¬
тельность миграционных потоков из Эгеиды и их этни¬
ческую принадлежность. Изучение показывает, что эта
традиция имеет четкую верхнюю хронологическую гра¬
ницу, совпадающую с последним этапом дорийского пе¬
реселения в Греции — XI в. до н. э., хотя некоторые ее
элементы относятся к раннему — ахейскому — периоду
в истории афро-эгейсиих контактов (например, уже рас¬
смотренное свидетельство о плаваниях в Ливию арго-
навтов-антеноридов около XIV в. до н. э.) 60.
Принятая большинством исследователей дата осно¬
вания Кирены — 631 г. до н. э., — полученная путем ком¬
бинации легендарных сведений и генеалогии Баттиадов,
содержащихся в так называемой «ферской» версии пре¬
дания об основании Кирены61, на поверку оказывается
69 Необходимость обращения к этим источникам, а также и ана¬
лиз этнонимов, топонимов, имен богов и героев диктуется тем, что
зачастую «собственно исторических известий относительно хода и
особенностей истории колонизации нет совсем. „Традиция" состоит
из этиологических и этимологических мифов...» (57, с. 32]. Это, од¬
нако, не значит, что такие источники лишены исторически достовер¬
ного звена; напротив, часто они сохраняют в зашифрованном виде,
в каком-нибудь собственном имени например, ценнейшую информа¬
цию, восходящую к глубокой древности (17, с. 6].
60 Предание об аргонавтах в киренской традиции и вопросы
соответствия топонимов цикла об аргонавтах реальным пунктам на
африканском побережье рассмотрены Кубичеком [220, с. 289—297].
61 Отталкиваясь от изложенной Геродотом связной предыстории
и истории Кирены [IV, 145—165], исследователи выделили четыре
версии предания: лаконско-ферскую (IV, 145—149], ферскую [150—
153], киренскую [154—156], ферско-киренскую (157—165]. В них яр¬
133
лишь промежуточной цатой в истории этой колонии,
приуроченной к большому переселению в нее дорийексл и
населения с о-ва Фера62.
В Кирене переселенцы нашли в хорошо укреплен¬
ном городе старое греческое (еще додорийское) населе
ние, которое прибыло в Ливию с Пелопоннеса, отплыв
от мыса Тенар (совр. Тенарон) еще в XI в. (не позднее
1000 г. до н. э.). Сюда ахейцы попали в результате вы¬
теснения из мест своего исконного обитания дорийцами,
когда постепенно, но неуклонно, откатываясь на юг,
они достигли Пелопоннеса, осели частично во внутрен¬
них районах, частично продвинулись дальше к южной
оконечности m 1уострова (к горам Тайгета), откуда путь
их лежал в Кирену, к берегам Африки.
Именно с этим додорийским (ахейским) населением
в Ливию попал мифический прародитель киренцев Эв-
фем, бывший первоначально божеством подземного
мира. На самой южной оконечности Пелопоннеса —
мысе Тенар — произошла контаминация Эвфема с дву¬
мя другими владыками подземного мира — Эврипидом
и Посейдоном; киренская же традиция воплотила эти
три ипостаси в три самостоятельные фигуры, из кото¬
рых Эврипил стал олицетворением древнейшего влады¬
ки ливийской земли.
Фигуры греческого киренского пантеона дают осно¬
вание заключить, что население, мигрировавшее в XI в.
с Тенара частично на Крит, а частично в Ливию, со¬
стояло из древних обитателей Аркадии и Лаконии, вы¬
тесненных на крайний юг Пелопоннеса дорийцами, а
также пришедших на Пелопоннес еще в додорийскне
времена переселенцев с Балканского полуострова из
Фессалии. (Присутствующие в кирснском пантеоне Ат¬
лас, его дочери, Пасифая и Посейдон являлись древ¬
ними божествами додорийских аркадцев и лаконян;
ко проявляются две тенденции: более архаичная — пелопоннесская и
более поздняя — ферская. Подробно этот вопрос разобран Л. Маль-
теном [234, с. 95 и сл.; см. также 233, с. 259 —283; 77, с. 112—144;
204, с. 145—165; 127, с. 92 и сл.].
62 Переселение с о-ва Фера в Африку в последней трети VII в.
до н. э. получило дополнительное подтверждение в найденных в
1925 г. эпиграфических материалах («стела основателей»), датиро¬
ванных IV в. до н. э., но восходящих к VII в. до и. э. Одна из пер¬
вых работ по интерпретации этого документа сделана А. И. Довату-
ром [27], последняя —В. И. Яйленко i[74].
134
Гуней, Протоос, Ладон, Тритон, Эвфем, Эврипнл и Ари-
с гей перенесены на Пелопоннес, а затем в Ливию фес¬
салийцами 63.) Это первое население Кирены, к которо¬
му в X в. до н. э. по-видимому, присоединились еще
несколько потоков из Эгейского района, основав город
на «холме Антеноридов», сохранило свой язык, в кото-
•ром различимы элементы додорийского языка пелопон¬
несцев и некоторые черты лесбосского диалекта64 *.
Около 631 г. до н. э. к этим киренцам присоединилась
многочисленная группа дорийцев, переселенцев с о-ва
Фера. Здесь они быстро достигли господства над старым
населением колонии. Их предводитель Аристотель (Ари-
стей), приняв ливийский царский титул Баттос (что яв¬
ляется свидетельством значительной роли местного на¬
селения в жизни колонии)66, стал первым царем дина¬
стии, давшей впоследствии еще восемь царей. Создавая
собственную мифическую предысторию, ферейцы исполь¬
зовали традицию своих предшественников, пришедших
с Тенара; они связали ее через Эвфема с аргонавтами,
с островами Лемнос, Фера и Спартой. Эта инспириро¬
ванная ферейцами традиция последовательно изложена
в «гесиодовских» стихах, а также у Пиндара и Геродо¬
та, у которого она приобретает уже вид истории.
Ферейские колонисты поселились на границе пло¬
скогорья у подножия источника, названного местным
ливийским населением Кира. Нимфе этого источника
переселенцы дали имя Кирена, сделав ее эпонимом сво¬
его города.
Под впечатлением многочисленных столкновений со
львами на африканоком побережье греки создали пре¬
дание о борьбе нимфы Кирены со львом, после победы
над которым она стала возлюбленной древнего царя
ливийской земли Эврипила (эта подробность, безуслов¬
но, принадлежит творчеству колонистов с Тенара).
Изображение Кирены со львом стало символом города
83 Особенно подробно киренская мифология изучена Л. Маль-
теном '[234]. Важные подробности о киренских богах дает работа
Фр. Штуднички [305]. Не потеряла научной ценности и одна из
первых работ по истории Кирены, автор которой — й. Триге—весь¬
ма полно использует источники [311].
84 Основные сведения по киренскому диалекту [120, с. 151; 295,
с. 117 и сл.; 127]. В обобщающей книге Ф. Шаму [127] можно най¬
ти другие работы по этой проблеме (библиографический раздел).
" Подробно об имени-титуле Батт см. [62].
135
(барельеф VI в. до н. э. найден в сокровищнице кирен-
цев в Олимпии). Ферейцы, однако, окончательно пода¬
вив первых переселенцев, связали имя Кирены с при¬
везенным ими с Феры своим верховным богом Карнеем.
Это местное предание подверглось существенной пе¬
реработке уже в VI в. до н. э. в интересах дельфий¬
ского храма Аполлона. В дельфийском варианте мифа
Кирена была перенесена в Фессалию, на родину Апол¬
лона, оттуда, победив льва и зачав от Аполлона сына
Аристея, вновь п^адает в Ливию. Так, в политических
интересах истор ,я Кирены связывается с дельфийским
Аполлоном.
Интерпретированная таким образом киренская ми¬
фическая история и локализация персонажей киренско-
го пантеона вместе с археологическими данными позво¬
ляют восстановить в общих чертах последовательность
формирования в течение периода архаической колони¬
зации населения первой греческой колонии на африкан¬
ском побережье и тем самым частично заполнить лаку¬
ну в истории афро-эгейских контактов, которые, как
видно, не прерывались и в «темные века» греческой
истории (XI—X вв. до н. э.).
Рассмотренные в главе вопросы позволяют сделать
следующие краткие выводы.
Этническая карта Северной Африки, реконструиро¬
ванная в первом приближении по египетским и древне¬
греческим письменным источникам, достоверна во вся¬
ком случае для второй половины II тысячелетия, а ча¬
стично, может быть, и для более раннего времени и
включает локализацию около 20 ливийских этносов.
Более подробно известно население восточной части
Северной Африки, где контакты с эгейцами установи¬
лись в первую очередь, меньше — западной части.
С середины II тысячелетия население Северной Аф¬
рики по роду основной хозяйственной деятельности мо¬
жет быть отнесено к двум хозяйственно-культурным ти¬
пам: в восточной части — к окотоводам-кочевникам (но¬
мады), в западной — к оседлым земледельцам (хлебо¬
пашцы) .
По установленным транссахароким путям, функцио¬
нировавшим в течение II и I тысячелетий, ливийцы осу¬
136
ществляли посредническую торговлю между Эгеидой и
суданской зоной и глубинными районами Африки юж¬
нее Сахары. Основными предметами вывоза в Эгеиду
были золото и рабы. В первой половине II тысячелетия
преобладали торговля и культурный обмен, во второй
половине добавляется военная форма взаимодействия
(военные вторжения из Эгеиды участников походов
«народов моря»).
Изображенные на скалах Сахары белые люди пред¬
ставляют эгейцев, попавших в Африку с «народами
моря» в XIV в. до н. э. После вторжения «народов мо¬
ря» в Египет и Ливию началось постепенное их смеше¬
ние с автохтонами; этот процесс ускорился в результате
разгрома участников похода в 1200 г. войсками Рамсе¬
са III, когда восточносредиземноморцы окончательно
ассимилировались с ливийцами. В области культуры это
взаимодействие выразилось в создании гарамантской
цивилизации, сочетавшей в себе черты традиционной
культуры ливийцев и восточносредиземноморской, эгей-
окой.
В социальном отношении общество гарамантов на¬
ходилось на стадии формирования классового общества.
Как типично скотоводчеокое общество оно характери¬
зуется замедленностью классообразованип и тем, что
объект эксплуатации для верхнего социального слоя га¬
рамантов находился сначала вне собственного этноса
(в даннической зависимости у гарамантов было преж¬
де всего оседлое негроидное население Судана). По¬
следнее объясняет принадлежность нижнего социально¬
го слоя гарамантов в пору расцвета их общества к не¬
гроидной расе, так как в процессе развития какая-то
часть зависимого иноплеменного (негроидного) населе¬
ния была включена в состав гарамантского этноса, где
заняла место на нижней ступени социальной иерархии.
Формирование этноса гарамантов, включавшего ли¬
вийский, эгейский и негроидный -компоненты, относится
к последней трети II тысячелетия; высшего расцвета он
достигает к середине I тысячелетия.
Конец протоисторического периода (XI—X вв.) ха¬
рактеризуется началом колонизационной деятельности
народов Эгейского бассейна в Африке. Первой зоной
колонизации стал наиболее освоенный эгейцамн район
Киренаики.
137
Основателями Кирены было вытесненное дорийцами
ахейское население Фессалии и Лаконии. Их прибытие
в Африку относится к XI в. до н. э. В течение архаи¬
ческого периода колонизации к этому населению доба¬
вилось еще несколько миграционных потоков.
Традиционная дата основания Кирены (631 г. до
н. э.) оказывается промежуточной в истории колонии и
связана с прибытием сюда дорийского населения с
о-ва Фера.
Глава III
ГАРАМАНТЫ И СОВРЕМЕННЫЕ ОБИТАТЕЛИ САХАРЫ
Сформулированная таким образом тема главы ко
многому обязывает автора. Однако здесь читатель не
найдет однозначного решения вопроса о потомках гара-
мантов и наследниках их культуры. Прежде всего, это
лишь постановка проблемы, первые подходы к ней,
предположения, зондирование материала. Вся глава по
характеру своему отличается от других частей работы:
она гипотетична. И гипотеза, в ней высказанная, тре¬
бует длительного специального изучения. От каких-либо
выводов и окончательных решений автор сознательно
воздерживается. Чтобы подчеркнуть предварительный
характер главы, решено было отказаться от ссылок на
многочисленные источники и специальные исследования
по различным затронутым в ней сюжетам, максимально
освободиться от научного аппарата. Материал поэтому
излагается обобщенно: данные из разных источников
сгруппированы по тематическим группам.
То обстоятельство, что в заглавии данной главы со¬
поставляются гараманты и современные народы Саха¬
ры, показывает намерение автора установить их исто¬
рическую, культурную и этническую взаимосвязь. Но
это ни в коем случае не означает, что высказанные
ниже соображения он считает доказанными и незыбле¬
мыми. Цель главы — наметить направление дальней¬
шего поиска.
Высказать же предположения по этому важнейшему
вопросу этнической истории автохтонных жителей Се¬
верной Африки и Сахары представляется необходимым
уже потому, что мы глубоко убеждены в бесперспектив¬
ности и вреде концепций, отказывающихся хотя бы от
попытки найти в современности продолжение самобыт¬
ной древней культуры коренных обитателей Африки, а
139
также, чтобы дать читателю отправную точку для раз¬
мышлений о сложности взаимоотношений древней исто¬
рии с .современностью, о живучести традиции, о преемст¬
венности культур и их изменчивости во времени.
Гарамантская проблема
(предварительные замечания)
Частично повторив название другого раздела работы,
мы прежде всего хотели еще раз привлечь внимание
читателя к этой интереснейшей проблеме. Мы попы¬
таемся также углубить ее и от антикварной задачи —
восстановления конкретного облика древнего и неиз¬
вестного народа — перейти к задаче весьма актуальной:
к попытке найти ее выход в современность.
Основания для этого есть. Действительно, гарамант¬
ская проблема, к которой с неизбежностью подводит
логика всего нашего исследования, имеет как бы две
стороны. Одна из них, так сказать, внутренняя. Она
очерчивается вопросами примерно такого рода: кто та¬
кие гараманты? Каково их происхождение? Каким было
их социальное устройство? Каковы главные этапы и со¬
бытия их истории? Другая сторона этой проблемы —
внешняя, теснейшим образом связанная с исчезновением
гарамантов. Исчезновением таинственным и на пер¬
вый взгляд бесследным, ставящим прежде всего вопро¬
сы о времени и обстоятельствах их ухода с исторической
арены, затем — об их дальнейшей судьбе.
Внутренняя сторона проблемы решается не просто.
В этом читатель уже мог убедиться. Однако даже недо¬
статок сведений, отрывочность и скудность их позволи¬
ли нам все же (путем сопоставлений, сложных интер¬
претаций, привлечения дополнительных материалов) в
какой-то мере дать ответы почти на все поставленные
вопросы.
Внешняя сторона проблемы — пока вовсе не имеет
решения. Между тем, поскольку она связана с поиском
потомков гарамантов и наследников их культуры, зна¬
чение ее трудно переоценить. Для нас, однако, совер¬
шенно ясно, что любая попытка прояснить этот вопрос
неизбежно приведет к необходимости тщательно изу¬
чить современные народы Африки, живущие на бывших
140
гарамантских территориях и в местах, куда могли в свое
время мигрировать гараманты под натиском арабских
племен или в силу каких-либо иных причин, вызвавших
значительную рекомпозицию этнической карты VI—
VIII вв. н. э.
Именно эти соображения являются причиной, по ко¬
торой в следующем разделе этой главы мы приводим
некоторые сведения о народах великой пустыни.
Следует отметить, что попытка подойти к всесторон¬
нему комплексному решению гарамантской проблемы
не случайна. Развитие науки в наше время (когда по¬
стоянно накапливаемые знания уже привели к качест¬
венно новому уровню их) подготовило реальную почву
для ее постановки. Более того, сейчас обращение к этой
проблеме — задача, закономерно назревшая. Известно,
что процесс познания в своем развитии может идти как
бы по витку расширяющейся спирали. Причем на каком-
то участке спирали может возникнуть та или иная ги¬
потеза, идея, реализация которых в силу недостатка
фактов или несоответствия самого уровня развития на¬
уки оказывается неосуществимой. Лишь следующий ви¬
ток спирали познания дает возможность эту идею дока¬
зать, а гипотезу превратить в научный факт. Именно
таков путь гарамантской проблемы.
Можно считать, что в первом приближении, еще
очень смутно, невнятно, в несформулированном виде,
гарамантская проблема встала перед наукой в самом
начале нашего века. Она как бы слегка намечалась на
фоне различных данных, полученных в результате изу¬
чения Северной Африки в то время, и давно известных
исторических свидетельств, отношение к которым оста¬
валось еще в высшей степени скептическим. Однако
прямое формулирование ее было тогда еще преждевре¬
менным (вспомним, в частности, что раскопки Джермы
в Феццане и другие исследования в стране гарамантов
дали первые результаты только к 30-м годам XX в.).
Тем не менее, проблема, как мы сказали, уже в основ¬
ном была очерчена. В высшей степени интересна и по¬
казательна та форма, в которой она прозвучала впер¬
вые. Она имела, так сказать, экстранаучный характер и
художественное воплощение и связана с появлением
книги, весьма далекой от какого-либо научного жанра.
Размышляя об этой книге, убеждаешься еще раз в том.
141
что судьба некоторых из них бывает поистине удиви¬
тельной. Написанные пером мечтателя и фантазера, они
могут на много лет предвосхитить появление строго
академических творений серьезных исследователей, до¬
казывающих со скрупулезной точностью на огромном
научном материале важную проблему (из любой обла¬
сти знания — физики или биологии, космологии или
истории), которую с легкостью и виртуозностью, зани¬
мательностью и беспечностью, основываясь лишь на
интуиции и художественном воображении, нарисовал ро¬
манист.
К таким книгам относится нашумевший при выходе
и бывший долгие годы весьма популярным у читателей
роман П. Бенуа «Атлантида», выпущенный в 1919 г., пе¬
реведенный на многие языки и разошедшийся большими
тиражами.
Сюжет романа прост и сложен, как сюжет всякого
приключенческого романа; безусловно увлекателен и
фантастичен. Схематическое его изложение не займет
много места. Два французских офицера, отставшие во
время перехода по Сахаре от конвоя, после долгих
блужданий по раскаленной пустыне, обессиленные жаж¬
дой и зноем, неожиданно попадают в оазис, где возвы¬
шается гигантский и фантастический замок, сложенный
из циклопических камней, в окружении неприступных
и причудливых скал. Замок оказывается обитаемым.
Утомленных и отчаявшихся французов гостеприимно
встречает их давно пропавший без вести соотечествен¬
ник, который показывает им поразительные помещения
дворца, роскошную библиотеку с сочинениями античных
авторов и — главное — царственную и загадочную хо¬
зяйку этого дома. Следуя за неожиданными поворотами
сюжета книги, читатель вместе с героями романа уз¬
нает, что поразившая его воображение прекрасная
дама — последняя владычица знаменитого и неизвест¬
ного народа — атлантов (описанных Платоном в диа¬
логах «Тимей» и «Критий» как погибший в стародав
ние времена народ великанов, создателей величайшей
цивилизации древности, страну которых поглотили вол
ны океана), царица сказочной Атлантиды — Антинся.
В конце концов, коварная дочь атлантов—королев.»
\хаггара — губит обоих французов.
Обратившись к теме, которую на протяжении чно*
142
гих веков внимательно изучало не одно поколение
ученых, знакомых с описанием Платона, П. Бенуа пред¬
ложил свое решение, поместив последних из спасшихся
атлантов в неприступных горах сахарского Ахаггара,
в окружении необъятных пространств горячих песков
величайшей пустыни.
Разумеется, ученый мир никак не прореагировал на
абсолютно фантастическое сочинение известного рома¬
ниста, который, к тому же, вовсе не претендовал на
научность своей гипотезы. Лишь одно обстоятельство
было отмечено учеными. Конец XIX и начало XX в. оз¬
наменовались весьма пристальным вниманием исследо¬
вателей .к изучению Африки в целом и Сахары в част¬
ности. Многочисленные путешественники совершали
многомесячные странствия и научные экспедиции по
этим неизвестным европейцам и труднодоступным ме¬
стам. Да и вопрос об Атлантиде Платона время от
времени также вставал в научных трудах. Именно эти
два научных сюжета, обсуждавшихся в академических
кругах, обратили на себя внимание П. Бенуа, который
использовал их в своем приключенческом романе. Это
и было (без особого энтузиазма) замечено академиче¬
ской корпорацией.
Между тем широкая публика с восторгом приняла
роман именно за то, что он давал — пусть фантасти¬
ческий — но все же ответ на ее вопросы о неизвестной
и пугающей пустыне и о судьбе множества отважных
путешественников, пропавших без вести в ее песках, а
также увлекательно рассказывал о сказочной Атлан¬
тиде.
Тем большей для всех неожиданностью была публи¬
кация материалов раскопок барона де Пророка, извест¬
ного археолога и серьезного ученого. Его экспедиция
проводила в 1927 г. (т. е. через восемь лет после выхода
в свет романа П. Бенуа) раскопки в западном Ахагга-
ре, неподалеку от Абелессы, примерно в тех же местах,
где происходит действие романа. Удачливый и опытный
археолог де Пророк в занесенной песками скалистой
местности обнаружил развалины значительного по ве¬
личине комплекса древних сооружений, среди которых
особенно выделялся сохранностью и необычностью древ¬
ний могильник. Он представлял собой большую пло¬
щадку, сложенную циклопической кладкой с кольцеоб¬
143
разно расположенными 12 могилами. Чуть поодаль от
этого места из огромных тщательно пригнанных камен¬
ных глыб возвышался монумент, от которого довольно
протяженная колоннада вела к храмовому сооружению.
Из круглого в плане внешнего двора через небольшой
прямоугольный передний дворик можно было попасть
в центральное помещение, которое, по-видимому, было
собственно храмом. В скальной задней стене храма на¬
ходился вход в гробницу. Пол в ней был затянут остат¬
ками кожаного ковра, подняв который Пророк обнару¬
жил каменную плиту, закрывавшую вход в подземный
склеп, высеченный в толще скалы. Вскрыв гробницу,
де Пророк нашел здесь женское захоронение, которое,
судя по всему, могло быть могилой какой-то очень вы¬
сокопоставленной особы. Инвентарь гробницы поражал
своим разнообразием, богатством и великолепием. Сре¬
ди обнаруженных вещей были римские и местные, севе¬
роафриканские, изделия: ожерелья из прекрасных кам¬
ней, золотые украшения, зеркала, страусовые перья,
предметы мелкой пластики (в том числе палеолитиче¬
ские статуэтки), сосуды с благовониями, вазы и т. п.
Но самой существенной, главной находкой, не пора¬
жавшей ни обработкой, ни ценностью, была маленькая
золотая монета. Именно эта находка позволила де Про¬
року датировать найденный им памятник. Монета при¬
надлежала к эпохе римского императора Флавия Вале¬
рия Константина I (306—337 гг. н. э.), т. е. погребение
этой знатной особы (царицы или жрицы) было соверше¬
но перед началом арабского периода в североафрикан¬
ской истории и относится к первой половине IV в. Де
Пророк не сделал в своем сообщении о раскопках ника¬
ких предположений о том, кто был захоронен в этой
гробнице.
Однако почти сразу после опубликования его сооб¬
щения вспомнили роман Бенуа. «Гробница Антинеи —
царицы Атлантиды» — только так называла широкая
пресса находку де Пророка в Ахаггаре. Ажиотаж пуб¬
лики достиг апогея, и было выпущено очередное изда¬
ние «Атлантиды».
В ученых кругах, между тем, пытались дать более
правдоподобное объяснение находке экспедиции 1927 г.
В поисках отождествления останков обнаруженной в
гробнице владычицы или жрицы IV в. н. э. вспомнили
144
ставшую сравнительно недавно известной африкани¬
стам легенду туарегов — исконных обитателей Саха¬
ры — племени кель-ахаггар. Легенда эта относится к
разряду генеалогических и повествует о мифической
(легендарной) прародительнице туарегов кель-ахаг¬
гар — Тин-Хиннан.
Записанная несколькими исследователями (среди
них прежде всего следует назвать Л. Фробениуса, наи¬
более точно и полно передавшего ее), эта легенда, к
сожалению, приобрела с течением времени несколько
иной (в сравнении с предполагаемым первоначальным)
вид. Известно, что особенно в жанре генеалогической
легенды легко происходят трансформации, связанные с
тенденцией спекулятивных пересмотров традиций о
происхождении, в которых их создатели всегда стреми¬
лись подчеркнуть свою филиацию от особо могуществен¬
ных и престижных родоначальников, возводя собствен¬
ное происхождение через героизированных предков к
покровителям и богам. Смены династий в историческое
время, изменение конфессиональной ориентировки, рез¬
кие повороты политической ориентации — все эти при¬
чины в разных ситуациях приводили к перелицовке гене¬
алогической традиции. Так, в Северной Африке (вклю¬
чая Сахару и всю зону арабской экспансии) особенно
сильным фактором в трансформации генеалогических
(точнее, генетических) преданий была тенденция при¬
вязать собственных предков-родоначалышков к ислам¬
ской традиции. Само по себе это явление вполне зако¬
номерно и хорошо объяснимо, так как арабизация и
нсламизация в большей или меньшей степени затронули
всех автохтонов этого региона. Поэтому мотив о при¬
ходе предка из Аравии или из других районов Ближнего
Востока особенно широко распространен здесь.
В Северной Африке и Западном Судане за более
чем тысячелетний период с момента арабской экспан¬
сии помимо чисто идеологического и культурного араб¬
ского влияния на автохтонное население произошли
также заметные этногенетические изменения. Местные
ливо-берберы, близкие в расовом отношении к арабам
(европеоиды средиземноморской малой расы), актив¬
но смешивались с пришельцами, в результате чего обра¬
зовался сравнительно широкий и однородный арабо¬
берберский субстрат.
10 Зак. 765
145
Неудивительно, что во многих своих версиях и ле¬
генда о Тин-Хиннан — прародительнице туарегов кель-
ахаггар — насыщена мотивами исламского характера. Бе¬
зусловно, при ее интерпретации следует учитывать это
обстоятельство, имеющее ясную историко-идеологиче¬
скую причину. Но в легенде туарегов (в отличие от по¬
давляющего большинства аналогичных легенд других
исламизированных народов Африки) на редкость явст¬
венно сохранено ее доисламское ядро: в частности, до
сих пор почти во всех версиях осталось указание на
берберское происхождение Тин-Хиннан.
Вкратце содержание ее таково. Дочь вождя, Тин-
Хиннан, берберка благородного происхождения, изгнан¬
ная своим племенем из страны, вместе со своей наперс¬
ницей и служанкой Такамат на двух белых верблюдах
прошла через всю пустыню и, ведомая своим предна¬
чертанием, достигла страны Ахаггар. Путь ее был тру¬
ден. Настал день, когда кончилась еда и иссякли силы.
Но помощь преданной Такамат, родившейся в пустыне,
позволила им насытиться зернами, спрятанными в му¬
равейнике, который по следам муравьев в песке отыска¬
ла служанка Тин-Хиннан. В Ахаггаре путницы осели.
Здесь Тин-Хиннан стала родоначальницей благородных
туарегов кель-ахаггар, а Такамат — прародительницей
зависимого от кель-ахаггар вассального племени, кото¬
рых туареги называют имрад.
По некоторым .деталям легенды видно, что служанка
Такамат была родом из Ахаггара и происходила из
местного племени иссабатов. Когда Тин-Хиннан пришла
в Ахаггар, это племя было единственным хозяином стра¬
ны, в которой, как говорит легенда, в те времена росли
деревья, зеленели пастбища и текли реки. Иссабаты
пасли окот и охотились на диких зверей. Они не знали
земледелия, а орудия охоты изготовляли из камня. Туа¬
реги именно иссабатов считали создателями многочис¬
ленных в этих горах наскальных изображений. Покой¬
ников иссабаты хоронили под каменными насыпями —
холмами. Об этом также повествует легенда туарегов,
когда описывает смерть вождя иссабатов, Аккара, ве¬
ликана и силача, неистового охотника, истребившего
всех муфлонов, за что он и был убит своими соплемен¬
никами, которые насыпали над ним, пока он спал,
камней.
146
Этот холм-могилу Аккара до сих пор показывают туа¬
реги в уэде Таремут в Ахаггаре.
Вассальные племена (имрад) туарегов Ахаггара,
которых до сих пор называют кель-улли, т. е. «овечьи
люди», по туарегской легенде о Тин-Хиннан и Такамат
сохранили в своем составе какую-то часть местного
исконного населения — иссабатов, имя которых, кстати,
заставляет вспомнить один из ливийских этнонимов,
известных античным авторам с середины I тысячелетия
до н. э.,— асбистов (асбатов, асбитов; в египетских ис¬
точниках середины II тысячелетия до н. э. — асбет).
Итак, героиню туарегской легенды ученые отождест¬
вили с неизвестной владычицей, обнаруженной в гроб¬
нице, которую раскопал археолог барон де Пророк.
Датировка захоронения IV в. н. э. свидетельствует о
доарабском времени происхождения этой легенды и
убеждает в том, что впоследствии она была адаптиро¬
вана к новой культурной и идеологической обстановке,
когда в нее вошли исламские мотивы.
Роман П. Бенуа «Атлантида», находка де Пророка
в Ахаггаре и история родоначальницы туарегов кель-
ахаггар Тин-Хиннан образуют, таким образом, парадок¬
сальную, но весьма прочно увязанную цепочку художе¬
ственных посылов и догадок и научных фактов, кото¬
рую. по-видимому, можно попытаться объяснить и дока¬
зать ее закономерность.
Прежде всего, отметим, что вся изложенная последо¬
вательность фактов имеет непосредственное отношение
к вопросу об этнической истории сахарских народов, в
частности к этноистории туарегов. Даже первое фан¬
тастическое звено этой цепочки.
Если принять, что находка де Пророка есть гробни¬
ца родоначальницы туарегов Тин-Хиннан, то неизбежно
возникает вопрос, почему в ее захоронении обнаружены
следы столь высокой культуры, которая отсутствует у
туарегов и не обнаружена ни у одного из других севе¬
роафриканских народов? Откуда она происходит? Ка¬
кое отношение имеет к владычице туарегов? Почему
исчезает впоследствии? Поэтому, сколь бы фантастич¬
ной ни показалась сама мысль об участии легендарных
атлантов в африканской истории, отвергать ее без про¬
верки кажется опрометчивым. Не исключено, что доля
истины в ней есть. Конечно, мы далеки от намерения
10*
147
отождествлять захороненную в гробнице Абелессы вла¬
дычицу с королевой атлантов П. Бенуа. Так же мало
оснований отыскивать платоновскую Атлантиду в Са¬
харе. Однако если иметь в виду, что и П. Бенуа, и на¬
учная традиция нового времени, и античные авторы
(в первую очередь Платон) под атлантами подразуме¬
вали некий восточносредиземноморский народ, генети¬
чески связанный с греками (точнее говоря, эгейцев
конца III—II тысячелетия до н. э.), то эта версия за¬
служивает рассмотрения. Не следует забывать и того,
что греческая мифология издревле населяла западную
часть известной им части Африки народом атлантов.
Безусловно, в ранние периоды собственно греческой
истории, когда знания о крайнем западе ойкумены были
весьма ограниченны, страна великана Атласа со сказоч¬
ным садом небожителей, где божественный гигант дер¬
жал на своих плечах небесный свод, не имела точной
локализации.
Страна Атласа была некоторое время подвижной,
пока не оказалась прочно соотнесена с западной оконеч¬
ностью Африки, с горным массивом Атласа, получившим
имя мифического героя. Но впоследствии, .когда знаком¬
ство греков с Африканским континентом было относи¬
тельно длительным, ливийские племена, населявшие го¬
ры страны Атласа, по-прежнему назывались атланта¬
ми— детьми Атласа. Что касается платоновских атлан¬
тов— жителей затонувшей страны Атлантиды — то и
они имели основания быть как-то связанными с Афри¬
кой. В диалоге «Тимей» Платон говорит, что власть
царей Атлантиды простиралась и на «Ливию до Египта
и Европу до Тиррении». В свете последних исследова¬
ний атлантологов, которые в связи с раскопками на
о-ве Санторин (Фера) пришли к заключению о восточ¬
носредиземноморской локализации легендарной Атлан¬
тиды, мы вправе считать и платоновских атлантов од¬
ним из эгейских (или доэгейоких) народов. Все это
позволяет еще раз отметить, что предположение об уча¬
стии эгейцев (восточносредиземноморцев) в этноистории
Северной Африки и Сахары имеет под собой прочную
основу.
Показанный нами выше процесс складывания га-
рамантского этноса также свидетельствует об этом;
нам кажется: участие эгейцев в формировании гара-
143
мантской цивилизации и этноса теперь уже достяючно
очевидный факт.
Таким образом, считая гробницу, открытую де Про¬
роком, гробницей легендарной прародительницы туаре¬
гов и учитывая наличие в погребальном инвентаре мно¬
гочисленных элементов античной .культуры, мы стоим
перед необходимостью объяснить связь современных
туарегов со средиземноморским этнокультурным элемен¬
том (через гарамантов) и вновь, теперь уже вплотную,
подходим к гарамантской проблеме. Постараемся же
наметить общий контур этой проблемы, представляю¬
щей собой ряд вопросов о происхождении сахарских
народов.
Имеющийся в работе раздел о гарамантах позво¬
ляет нам не повторять подробного описания этого на¬
рода. Здесь мы используем только некоторые детали
уже сложившейся в ходе исследования общей картины
этноса гарамантов и по мере необходимости добавим
нужные подробности.
Внимательно рассмотренный вопрос о происхожде
нии гарамантов — один из важнейших во воей тара
мантской проблеме — позволил прийти к выводу об уча¬
стии в создании этого этноса и его культуры эгейцев —
участников походов «народов моря». (Время сложения
этноса гарамантов падает на последнюю треть II ты¬
сячелетия до н. э.). Мы отметили также синтетический
характер гарамантской культуры, в которой оказалось
возможным выделить черты местные — ливо-берберские
и восточносредиземноморские — эгейские. Этот вывод,
на наш взгляд, чрезвычайно важен для дальнейшего
исследования внешней стороны гарамантской проблемы.
Так же важна и установленная нами специфическая
черта социального устройства гарамантского общества,
в котором социальная дифференциация совпадала с ра¬
совой: верхний социальный слой гарамантов изначаль¬
но состоял из ливо-берберов, нижний — из завоеванных
негроидных племен; только со временем наблюдается
их смешение.
Доказанный выше факт принадлежности гарамантов
к «всадническому» подтипу хозяйственно-культурного
типа скотоводов-кочевников (номадов) достаточно убе¬
дительно объясняет их посредническую роль в торговле
побережья с субсахарскими областями, а также отме¬
149
чаемую всеми источниками «воинственность» гараман-
тов. Мы выяснили также, что, достигнув своего расцве¬
та к середине I тысячелетия до н. э., этнос гарамантов
вплоть до конца римского владычества в Африке сохра¬
нял главенствующее положение среди других авто¬
хтонных североафриканских народов. Гараманты про¬
должали контролировать всю пустыню, не пуская рим¬
лян глубже узкой прибрежной полосы. Вся зона оазисов
и 'Сахара вплоть до ее южных границ с Суданом явля¬
лась территорией гарамантов. Здесь пролегали их кара¬
ванные пути, по которым они доставляли на побережье
Средиземного моря рабов, золото, слоновую кость, стра¬
усовые перья, диких зверей, драгоценные породы деревь¬
ев и другие товары из глубины страны (суданских
областей и Западной Африки). Неоднократные попытки
римлян лишить гарамантов их торговых привилегий и
ограничить их независимость всякий раз терпели крах.
Могущество гарамантов в римский период (когда они
располагали множеством укрепленных крепостей и го¬
родов — их число в источниках превышает два десят¬
ка,— сильнейшей армией и, судя по некоторым римским
источникам, достаточно централизованной государствен¬
ного типа организацией во главе с военным вождем)
было столь велико, что римляне заключали с ними
постоянные договоры о дружбе, а посольства гараман¬
тов принимали в Риме — столице величайшей державы
Средиземноморья.
iB эпоху восстаний африканских племен и народов
против римского владычества гараманты были непре¬
менными участниками антиримских выступлений. С кон¬
ца II до IV в. н. э. включительно череда восстаний со¬
трясала Северную Африку, завершившись около 320 г.
всеобщим восстанием ливийских племен, среди которых
были и гараманты. Нашествия вандалов (V в.) и визан¬
тийцев (VI в.) в Северную Африку, по-видимому, никак
не затронули гарамантов. Завоеватели захватывали
лишь прибрежные города и прилегающие к ним неширо¬
кие участки территории. Вглубь они практически нс
продвигались. Таким образом, оставаясь в пределах
границ собственных свободных владений, гараманты нс
понесли никакого территориального урона от военных
столкновений, но, конечно, объем их доходов от транс¬
сахарской торговли в этот период должен был резко
150
снизиться. По-видимому, блокированные во внутренних
областях страны и не имея доступа на побережье для
посреднической торговли, гараманты в эти века целиком
переключались на внутриконтинентальную торговлю, в
первую очередь солью, а также по-прежнему занимались
скотоводством.
В начале VII в. н. э. в Северной Африке появляются
арабы. С их пришествием связано «исчезновение» гара-
мантов. После VII в. мы не встречаем более упомина¬
ния этого народа.
К моменту арабской экспансии в Северной Африке
сохранялось сочетание тех же двух основных хозяйст¬
венно-культурных типов (номады и земледельцы), что
и в предшествующем тысячелетии. Местное ливо-бербер¬
ское население (теперь оно стало называться бербера¬
ми) представляло собой две основные группы племен:
зената (или ботр) и санхаджа (или беранес). Первые,
по преимуществу, номады-кочевники; вторые — оседлые
земледельцы. Образ жизни и занятия берберов зената
были чрезвычайно сходны с образом жизни и занятия¬
ми пришедших в Северную Африку арабов, что безус¬
ловно было не последней причиной столь естественного
и легкого впоследствии смешения арабов с автохтона¬
ми. Другая, весьма важная причина коренится в исла¬
ме, который принесли с собой завоеватели. Это понят¬
но, если вспомнить данную Ф. Энгельсом характеристи¬
ку ислама: «Ислам — это религия, приспособленная для
жителей Востока, в особенности для арабов, следова¬
тельно, с одной стороны, для горожан, занимающихся
торговлей и ремеслами, а с другой — для кочевников-
бвдуинов» [5, с. 468].
Завоевание арабами Северной Африки прошошло
не сразу. Освоив вначале побережье и основавшись в
приморских городах, откуда они совершали набеги на
местные племена, арабы лишь спустя несколько десяти¬
летий завершили полное завоевание Магриба. При этом
глубинные районы Сахары еще долгое время оставались
для них недоступны. Массовое переселение арабских
племен сулайм и хилаль началось в XI в. Именно тогда
особенно активно пошел процесс арабизации бербер¬
ского населения Северной Африки, которое воспринима¬
ло язык и культуру арабов, сохраняя, однако, собствен¬
ный язык и местную культуру. В городах господствова-
151
ло долгое время двуязычие, а в районах, удаленных
от городских центров, не говоря уже об оазисах пу¬
стыни или горах, по-прежнему сохранялся берберский
язык. Причем нередко пришедшие сюда арабы сами
подвергались бсрберизации.
Гараманты, будучи, как уже показано, ливо-бербер¬
ским по преимуществу народом (включение негроидно¬
го и Эгейского элементов не препятствует такому опре¬
делению), могли, как нам кажется, ко времени араб¬
ского завоевания входить как органическая часть в об¬
щий для Северной Африки берберский субстрат. В
области культурной различий было сравнительно немно¬
го; мы уже отмечали, что в основе своей культура гара-
мантов была ливо-берберской, отличия касались тех
специфических черт, которые были восприняты ими от
эгейцев. Что касается языка, то есть основания считать,
что он был в основе своей также берберским. К сожа¬
лению, в распоряжении ученых имеется лишь одно сло¬
во, о котором уверенно можно сказать, что оно исконно
гарамантское. Это слово «Гарама» — название столицы
и страны. Сейчас ни один из специалистов-языковедов
не сомневается в его гарамантском происхождении. Не
касаясь вопроса о верности попыток отождествления
этого слова с корнями из различных современных севе¬
роафриканских языков, приведем несколько примеров.
Для нас не столько важно установить родство его с тем
или иным языком, сколько показать его явно бербер¬
ский генезис. Тем более, что установленное нами ливо-
берберское происхождение гарамантов (факт до сих пор
не использовавшийся лингвистами) придает гораздо
большую убедительность выводам ученых о том, что
слово «Гарама» берберское.
Ф. Бегино сближает слово «Гарама» с корнем «агх
рем, нгхрем, агхарем» на языке тамашек, означающим
«крепость, город, селение». Ш. Сабатье, также анализи¬
руя язык туарегов тамашек, сравнил слово «Гарама»
со словом «гарамедден» (пастухи «гара»; тара — назы
ваются скальные массивы особого вида, часто встречаю
щиеся в Сахаре). Ф. Р. Радд приводит название туа
регского племени игермаден, живущего на востоке Аира
в горах Тафидет. Корень «герм» он связывает с назва
нием Гарама (современное его звучание Джерма). Г1о
путно он отмечает, что в топонимике Аира этот кореш.
152
встречается очень часто, и высказывает предположение
о возможной миграции племени игермаден в Аир из
Феццана в какие-то весьма отдаленные времена.
Эти примеры, как мы видим, свидетельствуют о пра¬
вомочности поиска общих гарамантоко-берберских кор¬
ней и являются сильным аргументом в пользу принад¬
лежности языка гарамантов к группе автохтонных бер¬
берских языков, на которых до наших дней говорит
большая часть населения Северной Африки.
Приведенные соображения о берберском в главных
чертах типе гарамантской культуры и берберском же
(с большой долей вероятности) языке позволяют за¬
ключить, что процессы арабизации, охватившие большую
часть Северной Африки после арабского завоевания,
могли действовать у гарамантов по тем же законам, что
и у остальных берберских племен. Можно предполо¬
жить, что гараманты, после VII в. утерявшие свое гла¬
венствующее положение в Северной Африке, настолько
нивелировали свою культуру под общий уровень, что
практически ничем уже не отличались от родственных
им берберов зената. Это обстоятельство, без сомнения,
сильно облегчило им процесс адаптации в новой этно¬
культурной ситуации. Распадение же гарамантского
«государства» привело к утере ими этнонима, а затем
к этнической рекомпозиции, когда различные по вели¬
чине части их этноса вливались в другие этнические
объединения, получая другие имена.
Подчеркнем, что, по нашему мнению, изучение са¬
мых поздних (послеримских) этапов гарамантской ис¬
тории является важной задачей; на этом пути, может
быть, лежит загадка «бесследного» исчезновения гара¬
мантов, решить которую мы обязаны.
Действительно, такой народ, как гараманты, чис¬
ленностью в несколько сот тысяч человек, со столь
оригинальной и высокой культурой, естественно, не мог
исчезнуть бесследно. Стоит только взглянуть на карту,
вспомнить, насколько в течение полутора тысячелетий
освоили гараманты территорию Сахары, изборожден¬
ную их торговыми дорогами, чтобы увидеть и предполо¬
жить, куда вероятнее всего могли отмигрировать гара¬
манты, вытесненные арабами. Как уже неоднократно
творилось, гараманты не представляли собой гомоген¬
ного народа. Поэтому, вероятно, они рассеивались так¬
153
же не все сразу и не в одном направлении, а постепен¬
но, разделившись на крупные и мелкие группы, которые
откочевывали в разных направлениях. Такой процесс
мог иметь известную продолжительность.
Естественный район для откочевок сахарских наро¬
дов (с древнейших времен известный как зона убежища
и хорошо освоенный) — горные области Эннеди, Тибе-
сти, Тассилин-Аджер и Ахаггар. Именно эти четыре
района были ближайшими пунктами откочевок гара-
мантов. Группы, мигрировавшие на запад, видимо, рас¬
творились среди родственных берберских народов. Здесь
впоследствии возник главный центр племен туарегов
Сахары. Представляется весьма правдоподобным, что
большая часть гарамантов участвовала в процессе фор¬
мирования этого народа. Кажется возможным и пред¬
положение, что именно гараманты — предки «благород¬
ных» туарегов Тассилнн-Аджера и Ахаггара. Двигавши¬
еся в южном направлении (по одному из древнейших
караванных путей), гараманты прежде всего должны
были достигнуть оазиса Кавар в Судане.
Более мелкие группы гарамантов ушли в Тибести,
главную область современного расселения народа теда
(тубу, тиббу). К вопросу о взаимоотношении гараман¬
тов и теда мы еще вернемся. Сейчас отметим только,
что в нашем распоряжении имеются важные аргумен¬
ты культурного порядка, свидетельствующие в пользу
версии об откочевке части гарамантов в районы рассе¬
ления теда. Так, у теда зафиксирован целый ряд куль¬
турных элементов явно североафриканского происхож¬
дения, присутствие которых здесь без привлечения га-
рамантской гипотезы объяснить весьма затруднительно;
появление этих элементов относится к каким-то очень
ранним временам и совпадает примерно с периодом
рассеивания гарамантов. Назовем хотя бы некоторые
из них: теда занимаются разведением обводняемых
культур в долине Бардаи, выращивают пшеницу и яч¬
мень, разводят финиковую пальму. Вспомним, что, по
свидетельству античных источников, в этнос гарамантов
входили группы ливийцев-земледельцев (прибрежной
полосы и зоны оазисов), культивировавшие те же агро¬
культуры.
Кроме того, у теда широко распространены так на¬
зываемые «козьи колодцы», напоминающие по типу
154
«шадуфы» и имеющие явно северное происхождение.
Вероятно, и они принесены сюда гарамантами. Конечно,
нельзя еще с уверенностью сказать, был ли Тибести
промежуточным или конечным пунктом миграции гара-
мантов. Двинулись ли они затем в Судан или раствори¬
лись среди автохтонов этого района? Но ясно (в том
числе по данным устной традиции теда), что «белые лю¬
ди»— гараманты — прожили здесь достаточно долго.
Появление светлокожих северян традиция связывает
с великой миграцией. По-видимому, культурное значе¬
ние гарамантов, принесших с собой в район Тибести
свою высокую культуру, было велико. Об этом можно
судить хотя бы по тому, что воспоминание об их гроб¬
ницах, которые известны в Тибести и в наши дни как
гробницы «белых» (назарах), сохраняется спустя почти
тысячелетие.
Видимо, тоже гарамантского происхождения зага¬
дочные руины неизвестного города в южном Борку
(около Айн Галакка). Такого рода постройки в этом
районе больше нигде не встречаются. Местные жители
сохранили воспоминание о том, что они сооружены теми
же «белыми людьми» — назарах. Зная о высокоразви¬
том градостроительстве у гарамантов и о их многочис¬
ленных городах, мы вправе со вниманием отнестись к
этому свидетельству традиции.
Возможно также, что небольшие группы гарамантов-
земледельцев оседали не только в Тибести, но и в тех
местах Борку, где были подходящие условия для оро¬
шаемого земледелия.
Таким образом, наша гипотеза об обстоятельствах
исчезновения гарамантов кратко может быть сформули¬
рована следующим образом: под натиском арабов гара¬
манты группами двигались к югу, оседая, главным об¬
разом, в горных районах Сахары. Здесь они поселялись
среди местного населения (часто родственного по про¬
исхождению), частично адаптируясь в автохтонной сре¬
де. Во многих местах нового расселения до сих пор со¬
хранились элементы гарамантской культуры, принесен¬
ной ими с собой. Наиболее отчетливые следы гараман¬
тов обнаруживаются в областях расселения современ¬
ных туарегов и теда. Поэтому вопрос о наследниках
гарамантской цивилизации и их потомках можно на¬
деяться решить, только подробно изучив именно эти
155
народы Сахары. Некоторые соображения по этому
поводу мы предложим читателю в следующем раз¬
деле.
Жизнь в песках пустыни
(некоторые сведения о народах Сахары)
Попытка наметить пути для решения вопроса о судь¬
бе гарамантского этноса, сделанная выше, определила
с достаточной четкостью возможных наследников гара-
мантов: в первую очередь это — туареги и теда. Мы
постараемся дать некоторое представление об этих на¬
родах, поскольку дальнейшее исследование невозможно
без тщательного анализа на конкретном материале всех
доводов «за» и «против» в отношении нашей гипотезы.
Окончательное доказательство генетической связи гара-
мантов с туарегами или теда — тема особого исследова¬
ния, ставить которое здесь пока преждевременно.
Заметим, что отыскание прямых следов тарамантов
в культурах туарегов и теда не является нашей целью.
По-видимому, такой «лобовой» подход и не может при¬
вести к успеху. Скорее, более близкое знакомство с эти¬
ми вероятными потомками гарамантов следует рассмат¬
ривать как необходимый материал для дальнейших раз¬
мышлений над гарамантской проблемой в целом.
Для большинства людей, никогда не бывавших в
Сахаре, представление о ней складывается прежде все¬
го под влиянием желтого пятна на географической кар¬
те и рассказов о невыносимой жаре от лучей палящего
солнца, коварстве песков, жажде, сопровождающей
человека на всем протяжении его пребывания в пусты¬
не, ползучих ядовитых гадах — словом, о полной не¬
пригодности пустыни для нормальной жизни человека.
Можно понять, почему возникает некий психологический
барьер для восприятия того, что Сахара в действитель¬
ности весьма неоднородна по своим физико-географи¬
ческим и климатическим условиям и что ее огромные
пространства заселены постоянно живущими здесь мно¬
гочисленными народами. Самым заметным среди них,
безусловно, являются туареги — истинные сыны и вла
дыки пустыни. Не менее значителен и другой интересую¬
щий нас народ — теда (тубу). Интерес к ним со сторо¬
ны исследователей особенно возрос ко второй половине
156
нашего столетия; изученность их, однако, неравномерна.
Больше сведений мы имеем относительно туарегов,
меньше исследованы живущие в юго-восточной части
Сахары теда. Тем не менее, все чаще в научной лите¬
ратуре подчеркивается необходимость создания исчер¬
пывающих описаний сахарских народов, для чего ныне
имеются все предпосылки.
В связи с этой задачей остро встает вопрос о досто¬
верном изображении истории районов расселения сахар¬
ских народов, для чего в свою очередь требуется систе¬
матическое исследование предыстории всего региона в
целом. (В свете этой задачи наше обращение к гара-
мантской проблеме кажется особенно своевременным.)
Необходимо отметить, что синхронистические этногра¬
фические описания народов Сахары удовлетворяют вы¬
соким научным требованиям, а в любых исторических
(ретроспективных) описаниях пока еще слишком много
слабых мест. Это положение в этнографической науке
о народах Сахары вызвано, насколько можно судить,
недооценкой имеющихся источников и слабой разрабо¬
танностью методики их интерпретации. Между тем все
чаще раздаются голоса ученых, считающих, что при
должном подходе и с имеющимися источниками можно
дать удовлетворительный очерк истории сахарского ре¬
гиона и тем самым углубить знания об описываемых
народах. Некоторые удачные опыты в этом направлении
уже сделаны, что, несомненно, обогатило наши знания
о теда и туарегах.
Существующие источники по этим народам (помимо
основного метода этнографов — наблюдения и опроса
этнофоров) можно классифицировать по четырем основ¬
ным группам: 1) письменные источники; 2) устные тра¬
диции, 3) археологические изыскания; 4) этнографиче¬
ские аналогии.
В первую группу входят прежде всего уже охарак¬
теризованные нами античные источники; >к ним примы¬
кают арабские; основными текстами 'здесь следует счи¬
тать сочинения исторического жанра. Значение их, к
сожалению, ограничено уже тем, что на базе довольно
поверхностных наблюдений в Сахаре арабские историки
создавали зачастую весьма тенденциозные построения
н делали выводы, основанные на самовосприятии себя
как культуртрегеров среди «примитивных» племен.
157
К этой группе относятся также записи первых европей¬
ских путешественников. Важные материалы содержатся
и в сообщениях о военных операциях колониальных
войск (правда, они отражают лишь несколько десяти¬
летий XIX в.).
Оценивая вторую группу источников о сахарских
народах, кроме уже сказанного во Введении, отметим
ее большую ценность для реконструкции исторического
прошлого. Устные традиции по этому региону имеют
свою специфику. Сюда входят по меньшей мере три
подгруппы.
А. Предания о происхождении и миграциях отдель¬
ных кланов или племен. Некоторые из них еще могут
быть проверены прямыми исследованиями на месте. Но
особой осторожности требуют легенды, связанные с ара¬
бизирующей тенденцией о происхождении из Аравии
от какого-либо «святого мужа» (об этом уже говорилось
выше).
Б. Генеалогии вождей (или племенных старейшин).
Таких генеалогических легенд, к сожалению, не много.
Часто на первом месте оказывается имя мужчины с име¬
нем из Корана. Это имя обычно фиктивно и добавлено
гораздо позже. Особенностью этого типа устной тради¬
ции является то, что длительность периода, в течение
которого тот или иной вождь пребывал у власти, возра¬
стает по мере отдаления этого лица в глубь времен.
В этом, кстати, проявляется тенденция, характерная
для жителей исследуемого региона, произвольно обра¬
щаться с временным соотнесением отдаленных истори
ческих событий. Это приходится постоянно учитывать
при работе с подобного рода источником. Знание всех
названных особенностей позволяет, однако, при осто
рожной интерпретации достигать хороших результатои
в датировке генеалогий.
В. Легенды и предания о вымерших или откочевав¬
ших древних народах Сахары. При тщательной отфильт
ровке легендарных и сказочных элементов эта подгруи
па устной традиции дает в высшей степени интересным
н пригодный для работы историка материал; особая
осторожность и внимательная выборка необходима в
случаях, когда в преданиях значительно исламски*
влияние.
Не останавливаясь более на характеристике археоло
158
гической группы источников, отметим лишь, что для
этнической истории туарегов мы располагаем достаточ¬
ным количеством археологических материалов (напом¬
ним о многолетних систематических работах археологов
в Феццане), а вот археологическое обследование района
расселения теда пока еще явно недостаточно (хотя не¬
многие работавшие в Тибести экспедиции уже сделали
ряд интереснейших находок).
Наконец, четвертая группа источников — этнографи¬
ческие аналогии — имеет большое значение при попыт¬
ках типологизации культуры с целью установления
исторических связей и выяснения вопросов этногенети-
ческих отношений. Сравнительный материал при этом
берется предпочтительно у соседствующих африканских
народов.
Из всей совокупности материалов о туарегах и теда,
которая складывается на основании использования и
истолкования перечисленных источников, приведем
лишь некоторые, самые, по нашему мнению, существен¬
ные для поставленной темы.
Численность туарегов в настоящее время составляет
около 210 тыс. человек. Среди других обитателей Саха¬
ры они занимают особое место, выделяясь специфич¬
ностью своей яркой культуры, необычностью образа
жизни и той выдающейся ролью, которую они в свое
время играли в этой огромной стране. Пожалуй, труд¬
но назвать другой сахарский народ, о котором было бы
создано такое количество легенд, как о туарегах. Они
поражали воображение уже одним своим обликом: «си¬
ними людьми пустыни» называют нередко их из-за при¬
страстия к одеждам из ткани, выкрашенной индиго.
Высокие и стройные люди, одетые в две «гандуры»
(длинные рубахи без рукавов) — белую, а поверх нее
синюю, и живописный плащ «эрессани» из верблюжьей
шерсти (на который идет более 8 м ткани), увешанные
амулетами и с достоинством носящие оружие, мужчины
гуарегов, закрывающие свои лица «тагельмустом» (осо¬
бого вида покрывалом, задрапированным вокруг лица
и шеи и уложенным в виде шлема на затылке), произ¬
водят необычайно колоритное и несколько таинственное
впечатление. Оно усугубляется еще и репутацией раз¬
бойников, воинственных и безжалостных, приобретен¬
ной ими в те времена, когда туареги владели практиче-
159
ски всей пустыней, совершая набеги на проходящие ка¬
раваны с целью грабежа и на селения своих соседей с
целью взимания принудительной дани.
Согласно традиционной этнографической классифи¬
кации (в зависимости от исторически сложившихся
главных районов расселения), туареги делятся на пять
основных групп, представляющих племенные союзы.
Самая крупная из них — нигерские туареги, живущие
в бассейне р. Нигер, а также в районе вплоть до плато
Аарар; численность этой группы около 100 тыс. человек.
В ее состав входит три больших племени: кель-тадмекет,
живущие в излучине р. Нигер близ Томбукту; юлемми-
ден (юллиминден), кочующие восточнее этого района;
игеллад (или кель-антассар), обитающие юго-западнее
от юлеммиден. Вторая по численности группа туарегов,
насчитывающая около 70 тыс. человек, кель-аир (или
асбы), живет на плато Аир. В районе между плато
Адрар и Ифорас обитают около 10 тыс. туарегов пле¬
мени ифогаз. В областях нагорья Ахаггар живут ихагга-
ры (кель-ахаггар), а на плато Тассилин-Аджер— туа¬
реги кель-аджер (кельазгер), общее число которых со¬
ставляет 30 тыс. Кель-ахаггаров и кель-аджеров счи¬
тают «истинными» жителями пустыни, которые лучше
других туарегов сохранили этническое своеобразие и
традиционную культуру. Действительно, эти два племе¬
ни до сих пор продолжают вести кочевой образ жизни,
совершая со своими стадами большие переходы по ги¬
гантской территории, которую они по-прежнему счита¬
ют собственным владением.
Туареги — скотоводы. Это их исконное занятие.
(Лишь у немногих оседлых племен существуют земле¬
дельческие занятия в основном огороднического типа;
да и то мужчины «благородных» туарегов никогда не
занимаются работами на земле, о чем свидетельствует
и бытующая у них пословица: Вместе с мотыгой в дом
приходит позор.) Многие данные говорят о том, что не¬
когда охота играла также заметную роль в их хсизяй-
стве: до сих пор туареги отлично владеют многими охот¬
ничьими навыками и секретами. Однако именно разведе¬
ние окота, выпас огромных стад — основа хозяйства
туарегов. Они выращивают лошадей и знаменитых верхо¬
вых верблюдов «мехари», выносливых и красивых жи¬
вотных. О давности традиции разведения туарегами
160
лошадей можно судить по тому, что в их фольклоре
красивая женщина сравнивается с молодой кобылицей;
причем сравнение это имеет характер постоянного эпи¬
тета. Такая деталь является важным аргументом в поль¬
зу установления родства туарегов с гарамантами (о
широком распространении у последних лошади неодно¬
кратно говорилось выше). Еще более серьезным доказа¬
тельством служит, конечно, то, что весь скотоводческий
(номодический) хозяйственный уклад туарегов вполне
соответствует главному занятию гарамантов. Необходи¬
мые товары, ткани, продовольствие (ведь из-за скудости
пастбищ и их относительного неудобства — малая полез¬
ная площадь и большая разбросанность — жить только
за счет скотоводства они были не в состоянии) туареги
получают путем обмена, а также поставок соли из пу¬
стыни в северные районы и области суданской зоны.
Торговые функции гарамантов, которые, кстати, также
всегда были главными поставщиками соли на юг и на
север, по-видимому, полностью были восприняты туаре¬
гами. Надо сказать, что набеги туарегов на караваны
с целью получения недостающих продуктов и товаров,
а также на оседлых соседей для угона скота, опусто¬
шения зернохранилищ и увода рабов давно уже отошли
в область воспоминания. Однако вплоть до конца XIX в.
(и даже в первые десятилетия XX в.) этот «вид деятель¬
ности» был для них весьма характерен.
Самоназвание туарегов — имохаг (или имаджирхен),
что значит «свободные» («независимые»). Название «ту¬
ареги» им дали арабы во время завоевания Северной
Африки и насаждения ислама, поскольку они дольше
других сопротивлялись новой религии, оттесненные в
горные области Сахары. За это и получили название
«туарег» — «отвергнутые богом» (ед. ч. — тарги). Но
даже приняв в конце концов ислам, туареги сохранили
приверженность к своей древней сакральности и собст¬
венным верованиям, местным обрядам и обычаям.
На протяжении всей своей истории (первое упомина¬
ние о туарегах относится к VI в.) они никогда не име¬
ли централизованного государства. Несмотря на высо¬
коразвитую культуру, туареги всегда сохраняли доволь¬
но архаичную племенную структуру, самой высокой фор¬
мой организации которой был союз племен.
Приступая к изложению традиционной социальной
11 Зак. 765 161
организации туарегов, необходимо отметить, что пред¬
лагаемая читателю картина в некоторых деталях яв¬
ляется уже реконструкцией. Поскольку туареги все ак¬
тивнее включаются в жизнь современных государств
Африки, в составе которых находятся территории их
расселения, многие старинные социальные институты по¬
степенно разрушаются (или даже совершенно исчезли);
меняются и отношения внутри их общества и тради¬
ционная культура. Поэтому читателя не должно вводить
в заблуждение употребление в описании традиционного
социального деления туарегов настоящего времени, ко¬
торое мы предпочли использовать здесь для удобства
изложения, не оговаривая каждый раз особо, какие яв¬
ления в их обществе живы до сих пор, а какие— уже
отошли в прошлое. (Это замечание относится и к по¬
мещенному дальше этнографическому очерку теда.)
Структура туарегского общества довольно сложна.
Отдельные подразделения пятиступенчатой обществен¬
ной иерархии исследователи нередко называют клана¬
ми-кастами. Действительно, некоторые особенности со¬
циальной стратификации туарегов дают основание для
такого определения. Тем более, что кастовые группи¬
ровки характерны вообще для всех народов Сахары и
многих народов Западной Африки.
На верхней ступени социальной лестницы туарегов
стоят «благородные» туареги-аристократы, составляю¬
щие касту воинов. Это — ахаггары (или ихаггары). Они
занимают господствующее положение в обществе; толь¬
ко им принадлежит право пользоваться трудом осталь¬
ных соплеменников.
Общественное разделение труда у туарегов явилось
основной причиной образования пяти сословий. Про¬
изводственные функции, поделенные между всеми чле¬
нами общества, прочно закрепившиеся за определенны¬
ми группами с течением времени, определяют права и
обязанности каждой группы, их значение в обществе.
Только таким способом в условиях пустыни и при срав¬
нительно низком уровне развития производственной ба¬
зы можно было обеспечить нормальное функционирова¬
ние и жизнеспособность общества. Исторический опыт
туарегов подсказал им наиболее рациональную форму
общественной организации (вытекающую из специфики
общественного производства средств жизнеобеспечения),
162
которая, впоследствии огражденная силой традиции,
тщательно сохранялась всем обществом.
Сложные условия кочевой жизни в суровой пустыне
были причиной, по которой туареги вынуждены были
жить небольшими группами (племя, совместно кочую¬
щее, как правило, объединяет от 10 до 20 семей).
Ахаггары — воины благородного сословия — несут
обязанности по охране и защите стад и пастбищ; они —
основная военная сила. Из касты воинов формировались
летучие соединения туарегов, совершавших нападения
на соседей и проходившие караваны. Только ахаггары
имеют право избирать из своей среды вождя для вре¬
менной племенной конфедерации туарегов — аменокала
(«ама-н-окал» означает «властелин страны», «господин
земли»). Причем лишь определенные племена в каждой
группе туарегов обладают этой привилегией (так, у туа¬
регов Ахаггара — кель-ахаггаров — аменокал может
быть избран исключительно из касты воинов племени
кель-рела). Выбирают вождя пожизненно; случаи сме¬
щения практически неизвестны, за исключением одного,
когда решением совета он был отравлен за проигран¬
ную войну. При выборах вождя учитывается происхож¬
дение его матери, которая должна быть старшей до¬
черью из аристократического рода. Аменокал назначает
халифа, своего советника и заместителя; помимо осу¬
ществления политических функций по общему руковод¬
ству союзом племен, аменокал выполняет также обя¬
занности верховного судьи. Его главная задача в этом
качестве — улаживание споров о размерах дани, кото¬
рую платят вассальные племена ахаггарам. Смертные
приговоры за различные «бытовые» преступления чрез¬
вычайно редки. Однако, по рассказам стариков, раньше
приговоренного к смерти за воровство (которое считает¬
ся у туарегов высшим преступлением и почти не встре¬
чается) изгоняли в пустыню, дав ему немного муки и
соли. Если человек не умирал от жажды — его больше
не преследовали.
Священный атрибут аменокала, подтверждающий его
право на звание вождя («табол»), — особый барабан,
также называющийся «табол», прикасаться ,к которому
без особого разрешения аменокала никто не имеет пра¬
ва. «Табол» туареги всегда брали с собой в военные
походы. Кстати говоря, словом «табола» обозначается
И*
163
также мать аменокала, первая дочь в семье ахаггаров,
обеспечивающая ему право быть вождем. (Сама приви¬
легия претендовать на этот титул тоже обозначается
термином «табол».) Мать вождя обладает особой
властью: так, например, правом вето при принятии лю¬
бого важного решения; отменить его невозможно. Ти¬
тул аменокала приносит его владельцу не только все¬
общее уважение, но и большие доходы. Владея (пусть
формально) всеми землями конфедерации, он получает
лучшие пастбища и помимо обычной дани от своих
вассалов (имрадов) дополнительные подношения от
всех племен.
Вторую ступень в общественной иерархии туарегов
занимают зависимые вассальные племена — имрад. По
численности они значительно превосходят ахаггаров, яв¬
ляясь основной рабочей силой: они пасут скот, доят
верблюдиц, овец и коз, обрабатывают продукты ското¬
водства. Миновали времена, когда имрад разрешалось
иметь стада только мелкого скота. Многие из них те¬
перь гораздо богаче своих патронов — ахаггаров. Одна¬
ко до сих пор они платят дань «благородным». В отли¬
чие от ахаггаров (типичных берберов) имрады имеют
ярко выраженную эфиопиоидную наружность. Правда,
в области культурной они уже вполне нивелировались
с ихаггарами, утеряв многие элементы собственной, бо¬
лее архаичной, культуры, которая еще сравнительно не¬
давно была жива.
На третьей ступени в общественной организации туа¬
регов стоят ремесленники — инады. Положение этой
касты особое (определение «каста» в применении к
кузнецам туарегов наиболее оправдано, так как их роль,
функции, положение и отношение к ним соплеменников
абсолютно аналогичны таковым в Западном Судане, где
профессиональная кастовость — явление всеобщее).
К кузнецам у туарегов, как по всей Сахаре и Судану,
отношение двойственное: их презирают и одновременно
побаиваются. Дело в том, что железо здесь считается
«нечистым» металлом, а сами кузнецы (они одновре¬
менно и обрабатывают и выплавляют металл)—сквер¬
ными, нечистыми. Туареги считают, что инады знаются
с духами, ибо ремесленники — большие умельцы и де¬
лают вещи, требующие особых сокровенных знаний (они
обладают способностью обращаться с металлом и дере¬
164
вом, обрабатывают камень и изготавливают краски;
говорят также, что при выплавке железа кузнец всегда
добавляет в печь человеческую кровь). Кузнецы у туа¬
регов одновременно и оружейники; они делают щиты
из кожи антилоп с металлическими украшениями и
выковывают традиционное оружие воинов — мечи («та-
бука») и кинжалы, которые обычно прикрепляют к ле¬
вому предплечью клинком вперед. Практически инады
владеют всеми ремеслами (специализация у них отсут¬
ствует): ювелирным (изготовлением украшений из се¬
ребра для женщин и мраморных предохранительных
браслетов для воинов), собственно кузнечным, резьбой
по дереву, росписью по коже и т. п. В силу кастовой
замкнутости (кузнецы кастово-эндогамны) профессио¬
нальный 1навык передается от отца к сыну. Женщины
инадов помимо домашних работ нередко помогают в
«мастерской». Надо отметить, что кузнецы всячески под¬
держивают мнение о своей связи с духами и о своих
магических способностях, обставляя свою работу мно¬
гочисленными ритуалами и обрядами. В некоторых эт¬
нографических работах высказывается предположение
о том, что инады (чуждый туарегам в расовом отноше¬
нии элемент) являются потомками «пещерных эфиопов»
Геродота. По другой версии их считают выходцами из
Канема (из района восточнее оз. Чад).
Нижние ступени в социальной иерархии туарегов
заняты двумя категориями работников: садовниками
(харатин) и рабами (иклан).
Икланы были всегда негроидами. Как правило, туа¬
реги использовали в качестве рабов, захваченных при
набегах в южные области страны, жителей Судана. Ка¬
ста икланов, время от времени пополнявшаяся новыми
пленными, постепенно стабилизировалась, приобретя
некие единые этнокультурные признаки; этому способ¬
ствовал также строго соблюдаемый принцип социаль¬
ной эндогамии. Положение рабов у туарегов напоми¬
нает несколько порядки в античной «фамилиа». Ахагга-
ры были обязаны их кормить и одевать; дети туарегов
и рабов воспитывались вместе, что нередко вело впо¬
следствии к установлению дружеских взаимоотношений
между господином и рабом. Женщины-рабыни выполня¬
ли домашнюю работу; мужчины-иклан были заняты при
стадах Довольно часто случалось, что свободные (в
165
том числе и не принадлежавшие к негроидам) продава¬
ли себя в рабство, рассчитывая на более обеспеченную
жизнь при хозянне-покровнтеле.
Харатины, примыкающие по своему положению в
туарегском обществе к икланам, должны были выпол¬
нять важную работу по выращиванию финиковых пальм
и наблюдению за садами. Эта область хозяйства всегда
имела важное значение в жизни туарегов. Поливка
пальм в редких оазисах Сахары, борьба с наступаю¬
щими песками, очистка колодцев, сбор плодов — тако¬
вы многотрудные обязанности харатинов, положение
которых всегда было весьма тяжелым.
Формально все туареги исповедуют ислам. Есть, од¬
нако, все основания считать, что они приняли его только
в эпоху позднего средневековья. До сих пор у туарегов
(как, впрочем, и у многих других народов Африки)
весьма силен доисламский культ предков (духу умер¬
шего поклоняются, приносят подарки, боятся его); ве¬
рят они и в вампиров и добрых духов, что также яв¬
ляется пережитком древних верований. В пользу срав¬
нительно недавнего принятия ислама свидетельствует
и чрезвычайно заметная роль женщины в жизни туа¬
регского общества. «Туарегский ислам» сильно отли¬
чается от ортодоксального всякого рода суевериями и
заметным влиянием со стороны иудейской общины оази¬
са Туат и южных соседей — хауса.
Туареги очень почитают марабутов. Последние изго¬
товляют и продают им амулеты (чаще всего с текстами
из Корана), в силу которых туареги очень верят и всег¬
да носят на себе.
Туареги не приняли исламского летосчисления, а
каждый год у них получает название в честь какого-либо
события; последовательность годов хранит традиция
(такой порядок известен многим средиземноморским
цивилизациям древности).
Как было отмечено, женщины у туарегов занимают
более эмансипированное положение, чем у других ис-
ламизированных народов Сахары. Не только мать аме-
нокала, но все женщины ахаггаров имеют значитель¬
ные привилегии в общественной жизни: нередко их сло¬
во является последним в принятии того или иного
решения по самым различным вопросам быта. Туарег¬
ские женщины — хранительницы культурной традиции
166
народа; от матери к дочери передаются племенные пре¬
дания, генеалогии и легенды; женщины владеют пись¬
менностью тифинаг (древнеливийской по происхожде¬
нию), и почти каждая из них грамотна. Сохранение
туарегского алфавита (тифинаг)—заслуга «благород¬
ных» ахаггарок. Мужчины с письменностью не знакомы,
поскольку она использовалась преимущественно в куль¬
товых целях; древние же культы отправляли женщины
племени. Можно почти с полной уверенностью считать,
что в древности женщины занимали у туарегов не только
жреческие должности, но могли избираться вождями
племени (об этом говорит не только право вето матери
аменокала, но и туарегская традиция, в частности ле¬
генда о Тин-Хиннан). До сих пор многие тайные маги¬
ческие ритуалы у туарегов выполняют исключительно
женщины: так, например, магический напиток бор-бор,
используемый в качестве незаменимого средства в са¬
мых различных ситуациях (как отравляющее снадобье
или приворотное зелье), приготовляют женщины. О не¬
зависимости туарегских женщин, о том уважении, ко¬
торым они пользуются в обществе, свидетельствуют и
устраиваемые ими музыкальные .и литературные ве¬
чера, встречи молодых людей и девушек, носящие на¬
звание «ахал». Этнографы, наблюдавшие ахалы, срав¬
нивают их с рыцарскими состязаниями средневековья,
с придворным церемониалом, с выступлениями минне¬
зингеров. Музыкальный вечер, на котором поют любов¬
ные песни в сопровождении амзада, читают стихи (у
туарегов их часто сочиняют женщины) и просто бесе¬
дуют, устраивается в палатке незамужней женщины или
в специально поставленном шатре. Руководит всей це¬
ремонией одна из женщин, строго следящая за соблюде¬
нием ритуала и точным следованием традиции.
Из приведенного выше беглого описания общества
туарегов можно выделить некоторые детали, которые,
безусловно, требуют интерпретации в применении к га-
рамантской проблеме. Иногда сопоставление туарегов
с гарамантами напрашивается само собой. В других
случаях 'есть материал для поисков, так как возникает
много вопросов, необъяснимых, по-видимому, без при¬
влечения гарамантских материалов.
На протяжении своей многовековой истории туаре¬
ги сохраняли архаические племенные структуры, нг
создав государства в строгом значении этого термина.
Такая консервативность общественно-политического раз¬
вития находит удовлетворительное объяснение в соот¬
ветствии племенной организации кочевому образу жиз¬
ни в условиях пустыни.
Попытка прокомментировать только что сказанное
в свете рассматриваемой нами проблемы позволяет сде¬
лать вывод, что гипотеза о гарамантах—предках туа¬
регов, во всяком случае, не противоречит исторической
реальности.
Действительно, гараманты (кочевники-скотоводы по
основному типу хозяйства), оттесненные в пустыню ара¬
бами, слились с местным ливо-берберским населением
(также ведшим кочевой образ жизни). Сахарские пле¬
мена и пришедшие в пустыню гараманты находились
примерно на одной стадии социально-политического
развития, при которой их политическая организация
имела децентрализованную структуру конфедерации
племен, более всего подходящую их культурно-хозяйст¬
венному типу. Поэтому племена гарамантов так органи¬
чески вошли в эту организацию, сохранявшуюся почти
без изменений в дальнейшем.
Правда, может возникнуть вопрос, почему после
слияния с племенами Сахары не получила развития
«городская» традиция гарамантов, которая могла бы
стимулировать политическую централизацию. (Ведь
«всадническая» и номадическая в целом культура гара¬
мантов была также отчасти и городской — во всяком
случае в поздние периоды существования, о чем сви¬
детельствуют уже упоминавшиеся их многочисленные
города.) Центральная область гарамантов — Феццан —
вместе со столицей Гарамой, бывшей одновременно и
сакральным центром, всецда играла роль важного объ¬
единяющего фактора, что подтверждается наличием у
них развитой протогосударственной структуры — предго-
сударствсниого политического образования союза пле¬
мен.
По-видимому, лишившись центоальной области и
столицы и численно уступая вобравшим их в себя авто¬
хтонам Сахары, гараманты в силу обстоятельств были
вынуждены отказаться от идеи создания централизо¬
ванной государственной структуры, удовлетворившись
менее развитой, но безотказно функционировавшей п
168
новых для них условиях политической структурой мест¬
ных племен.
Удивительное сходство наблюдается при сравнении
социальных структур у туарегов и гарамантов. Клас¬
совая стратификация общества, скоординированная с
расовой дифференциацией, у туарегов полностью пов¬
торяет найденную нами у гарамантов модель социаль¬
ной иерархии: на высшей ступени социальной лестницы
у туарегов находятся европеоидные ливо-берберы — аха-
ггары; у гарамантов высший социальный слой также
ливо-берберский (с эгейскими вкраплениями); четыре
последующие ступени у туарегов занимают эфиопиоид-
ные и негроидные племена; у гарамантов нижний со¬
циальный слой того же расового состава.
Одинакова также и принадлежность обоих народов
к одному и тому же хозяйственно-культурному типу
скотоводов-кочевников «всаднического» подтипа.
Воинственность туарегов поневоле заставляет вспом¬
нить о воинственности гарамантов. Полная аналогия
наблюдается и при сравнении образов жизни, способов
ведения хозяйства, различных видов деятельности обо¬
их народов. В частности, транссахарская посредническая
торговля, торговля солью и пр. является прямым про¬
должением дела гарамантов. И туареги, и гараманты
совершали набеги в южные районы пустыни с целью
приобретения рабов. Свободолюбие туарегов, отражен¬
ное уже в их самоназвании—*<имохаг» и известное из
истории, напоминает о гарамантах, оказывавших упор¬
ное сопротивление римлянам и отстаивавших свою не¬
зависимость. Положение женщины у туарегов — весьма
архаичное (доисламское) явление, хорошо вписывается
в древнюю, еще ливийскую, модель общественного уст¬
ройства, которая была характерна и для цивилизации
гарамантов — ливо-берберокого в основе своей этноса.
Не менее важно отметить сходство и многих элемен¬
тов из области материальной культуры. Можно указать
хотя бы на одну деталь в одежде ахаггаров: поверх
синей «гандуры» они носят две широкие перекрещиваю¬
щиеся на груди полосы, сплетенные из цветных шелко¬
вых шнуров. На египетских фресках мы видим такие
же перекрещенные на груди ленты на фигурах древ¬
них ливийцев; и на скалах вдоль гарамантских дорог
часто встречаются изображения белых гарамантов с
169
перевязями, скрещенными на груди. Отметим также, что
захоронения под сложенными из камней холмами у
вассального племени имрад аналогичны погребениям,
сооруженным в разных местах гарамантской террито¬
рии, в том числе в их столице — Гараме.
Вообще, вопрос о происхождении туарегов в науч¬
ной литературе обсуждается довольно часто. Предлага¬
ются самые различные версии: некоторые ученые видят
в туарегах потомков древнеливийских темеху, которые
известны Геродоту как атланты; другие считают т^аре-
гов-ахаггаров потомками бежавших в пустыню от чумы
рьицарей-крестоносцев. Существует теория, возводящая
туарегов, живущих в районе севернее Гао, к иудейско¬
му племени туат, спасшемуся в пустыне от погромов
в 1492 г. Но наибольшей популярностью пользуется все
же гипотеза о том, что туареги — потомки гарамантов.
Многочисленные «совпадения» между культурами гара¬
мантов и туарегов не позволяют пройти мимо обсужде¬
ния этой гипотезы. Однако в отрыве от всей гарамант¬
ской проблемы в целом доказательность ее представ¬
ляется недостаточной. Мы же, изложив некоторые из
своих наблюдений, пока воздержимся от окончательных
выводов.
К возможным наследникам гарамантской цивилиза¬
ции и их потомкам мы отнесли также и народ теда
(или тубу). Точности ради следует сказать, что речь
практически идет о целой группе народов Юго-Восточ¬
ной Сахары, объединяющихся вокруг теда, но неодно¬
родных в генетическом и культурном отношениях. По
существу, мы остановились на теда прежде всего пото¬
му, что изучение гарамантов в пору их расцвета, а так¬
же априорное рассмотрение возможных путей их отко¬
чевки в VI в. из мест исконного обитания неизбежно
наводило на мысль, что второй путь миграции гараман¬
тов мог вести только к оз. Чад по давно освоенной ими
караванной дороге. Следовательно, есть надежда найти
их след среди теда. К тому же существующие теории
о происхождении этого народа иногда связывают их, как
и туарегов, с гарамантами. Согласно одной из теорий,
теда — потомки гарамантов, смешавшихся на террито¬
рии современного расселения теда с каким-то местным
негроидным народом. При этом особенно настойчиво
подчеркивается явное сходство многих обычаев, нра-
170
bob, образа жизни и занятий теда и туарегов. По дру¬
гой теории, теда связываются не с гарамантами, а с
«пещерными эфиопами», на которых гараманты охоти¬
лись на своих знаменитых колесницах. Некоторые де¬
тали, а также кое-что в облике и обычаях теда позво¬
ляют сделать и такое предположение. Например, сооб¬
щение Геродота о том, что «эфиопы» живут в пещерах,
не противоречит образу жизни теда: в горах Тибести
много пещер, в которых теда часто устраивают свои жи¬
лища. А свидетельство Геродота о том, что «эфиопы»
говорят на «птичьем» языке, некоторые исследователи
увязывают с особенностями звучания языка теда-даза.
На первый взгляд, вторая теория опровергает первую.
Однако, как кажется, здесь нет неразрешимого проти¬
воречия, если учесть рассмотренный нами вопрос о ко¬
ординации социальной и расовой стратификации гара-
мантского общества. Мы указывали уже на тенденцию
постепенного смешения высшего социального слоя га-
рамантов с низшим, негроидным. Миграция в районе
расселения «пещерных эфиопов» могла этот процесс
стимулировать дальше. Другое дело, что в области куль¬
турной не следует исключать возможности деградации
гарамантов, поглощенных превосходящей массой менее
развитых автохтонов (степень такой деградации могла
быть разной).
Во всяком случае, мы считаем необходимым прове¬
рить в будущем и эту версию, а поэтому предлагаем
здесь некоторые сведения об этом народе и его соседях.
Этноним теда (этот народ называют также тубу,
тиббу и года) происходит от слова «ту» (так именуют
сами теда нагорье Тибести, где они обитают) и слова
из языка канури «бу» — человек. В этнографической ли¬
тературе иногда высказывается мнение, что этнонимом
теда обозначаются только жители Тибести, а все груп¬
пы, живущие вне его (в Каваре, Борку, Эннеди и Ка-
неме), предпочитают имя тубу. Точных данных об этом,
однако, нет. Численность теда составляет около 35 тыс.,
из них около 15 тыс. живут в Тибести. Следует иметь
в виду, что достоверных данных о количестве населения
пока не существует. Общее число всех теда (считая
живущих в Куфре и Феццане) вместе с родственными
им народами превышает 150 тыс. Сюда входят также
даза (родственные и внешне не отличающиеся от теда).
171
живущие в Северном Канеме вплоть до Борку; анаказа
(смешение теда, даза и бэле), населяющие район южнее
Тибести и западнее Эннеди; бидеят—в Эннеди; зага-
ва—в Дарфуре и Вадаи и некоторые другие группы
племен. Все в общем эфиопиоидные народы этого ре¬
гиона делятся на две группы; в первую входят тубу,
даза и горан (арабское обозначение большой группы
племен), во вторую — бэле и загава.
Все перечисленные народы Юго-Восточной Сахары
относятся к трем хозяйственно-культурным типам: ко¬
чевникам, полукочевникам и земледельцам. Кочевники
(как и в обществе туарегов) занимают ведущее место
в социальной иерархии. Однако границы между сослов¬
но-производственными группами очень условны, под¬
вижны и не имеют характера каст, как у туарегов. Бо¬
лее того, наблюдается как переход из одной хозяйствен¬
ной группы в другую, так и совмещение в одной группе
самых разнообразных занятий. Часто в зависимости от
сезона меняется род деятельности. Принцип обществен¬
ного разделения труда по фиксированным группам про¬
изводителей не выдерживается. Кочевники-скотоводы
могут заняться земледелием, а земледельцы нередко
бросают землю и становятся полукочевниками. Теда
возделывают зерновые культуры (ячмень, просо, пше¬
ницу) и разводят финиковые пальмы. У полукочевников
часть семьи остается на земле для ухода за насажде¬
ниями, а часть кочует со стадами (преимущественно
мелкого скота). Кочевники перегоняют крупные стада
с пастбища на пастбище. Жатва и сбор фиников со¬
бирают всех теда в оазисы, где они совместно снимают
урожай.
В наружности теда различимы европеоидные и эфио-
пиодные черты. У них сравнительно темная кожа с жел¬
товатым оттенком, волосы довольно длинные и менее
курчавые, чем у негроидов. Это худощавые, стройные
люди с пропорциональным сложением, довольно тон¬
кими руками и ногами с невыраженными икрами. Муж¬
чины теда носят одежду суданского типа: широкие шта¬
ны и длинную рубаху, поверх которых надевают голу¬
бой или коричневый бурнус или белую накидку; во¬
оружены они пиками и копьями, а также щитами оваль¬
ной формы из шкур антилопы. На голове у мужчин^
тюрбан, который иногда завязывается как у туарегов.
172
Женщины драпируются в большой кусок ткани, кото¬
рый скрепляется на левом плече. Женщины у теда, как
и женщины у туарегов, заплетают волосы в множество
тонких косичек; голову или вовсе не покрывают, или
повязывают шалью. На руках и в носу обычно носят
украшения из серебра, раковин каури, рога или слоно¬
вой кости. До начала регулярных контактов с соседями
одежду теда делали из выделанных меховых шкур. До
сих пор в труднодоступных районах Тибести женщины
надевают кожаные рубашки — древнюю женскую ливий¬
скую одежду, о которой сообщает Геродот. В самых
ранних европейских свидетельствах о теда (первая
половина XIX в.) отмечается выносливость и невзыска¬
тельность этих людей, которые, отправляясь в пустыню,
берут с собой лишь бурдюк с водой и немного фини¬
ков, остальное добывая в пути.
Особенности хозяйства теда, целиком подчиненного
годовому природному циклу, определяют и весь ритм
их жизни: с февраля до июня скот пасут в низинах,
затем перегоняют его на горные пастбища; в июне
собирают урожай, а зимой занимаются торговлей и об¬
меном продуктов своего труда на необходимые товары.
Социальная стратификация у теда выражена не
столь ярко, как у туарегов. Однако легко выделяются
сословия «благородных», вассалов и рабов. В категорию
рабов входили, как и у туарегов, исключительно негро¬
идные племена. Причем положение их было гораздо
более тяжелым, чем рабов у туарегов; теда занимали
рабов на самых изнурительных работах. (После отмены
рабства большинство рабов теда переселилось на юг.)
Основной социальной единицей у теда первоначально
был клан. Вождь клана (или племени) являлся безус¬
ловным лидером. Внутри племени, однако, власть его
никогда не была эслика. Основной обязанностью пле¬
менного вождя теда было урегулирование с соседями
конфликтных вопросов о границах пастбищ и ведение
военных действий. В конце XVII в. в Тибести пришел
клан Томагера, который впоследствии стал господст¬
вующим у теда. Из членов этого (клана стал избираться
султан Тибести — дарде. Институт дарде сильно подор¬
вал, как единогласно считают все исследователи, авто¬
ритет племенных вождей, ослабив силу отдельных пле¬
мен теда и не создав прочного союза племен. Общность
173
всех племен теда, осознаваемая ими, поддерживалась
исключительно силой традиций и обычаев.
В категорию зависимых в обществе теда входит
крупная каста кузнецов — азза. Характер этой касты (и
по роду занятий и по месту в социальной иерархии)
такой же, как и у туарегов, но положение отвергнутых
и отношение к ним, как к колдунам, проявляется у теда
в более резкой форме.
Теда, как и туареги, исламизированы. Однако тра¬
диционные верования у них более живучи. Например,
важную роль играет культ предков; они продолжают
также поклоняться различным духам (в стране теда
имеется множество жертвенных камней и тайных куль¬
товых мест); в день сбора урожая они исполняют очень
архаичный ритуал плодородия.
Положение женщины у теда не столь привилегиро¬
ванно, как у туарегов. Но, несмотря на патриархальный
характер общества, с известными оговорками можно
говорить о равноправии полов. Смешение мусульман¬
ских норм и доисламских обычаев в обществе теда оп¬
ределяет довольно важную роль женщины; она облада¬
ет многими правами в общественной и сакральной жиз¬
ни и пользуется уважением.
У теда засвидетельствован древний порядок поло¬
возрастного разделения труда. В трансформированном
виде он сохранил точное распределение работ между
мужчиной и женщиной; женщина ставит палатку, доит
коз, собирает плоды, готовит и сбивает масло; мужчина
занимается верблюдами, совершает торговые поездки.
Приведем некоторые подробности из жизни родствен¬
ного теда народа даза, сохранившего наиболее архаич¬
ные формы «ультуры. Даза живут в низких круглых
жилищах, сложенных из камня, кровли которых сдела¬
ны из пальмовых листьев. Мужчины свои прически ук¬
рашали страусовыми перьями, одежды же не носили.
Этому народу известно железо; по-видимому, когда-то
они знали и кузнечество, о чем свидетельствуют имею¬
щиеся у них мечи и метательные ножи собственной ра¬
боты. Повсеместно здесь встречаются круглые щиты н.»
шкур антилопы. (В целом, облик даза и их оружие хо¬
рошо идентифицируются с известными изображениями
каких-то темнокожих автохтонов на фресках «гарамант-
ских дорог».)
174
Женщина у даза занимает подчиненное положение.
Деревенская община совпадает с клановой. Вождь .кла¬
на — «первый среди равных», его решения утверждает
совет старейшин. Спорные вопросы рассматриваются
публично деревеноким старостой. У даза засвидетельст¬
вовано существование тотемизма. Обрезание, как у ис-
ламизированных племен, не практикуется. Даза покло¬
няются некоему небесному богу, которому приносят
жертвоприношения зерном и плодами. Они испытывают
страх перед духами мертвых, поэтому хоронят умерших
связанными под каменными холмами (тумулями), у ко¬
торых также приносят жертвоприношения. Каждое место
(дерево, камень, пещера, колодец, в том числе дерев¬
ня) имеет своих духов-покровителей, к которым обраща¬
ются за помощью.
Вышеприведенное описание имеет прямое отношение
к свидетельствам античных авторов. Явная перекличка
с известием Геродота о том, что ливийские номады «при¬
носят жертвы и поклоняются только солнцу и луне,
как, впрочем, и все ливийцы» [IV, 188], видится нам
в живом еще обычае даза поклоняться «небесному бо¬
гу» и приносить ему жертвы. Одновременно этнографы,
работавшие среди теда и анаказа в Тибести, приводят
свидетельства стариков, которые вспоминали, что их
отцы поклонялись солнцу и приносили ему жертвы. Так
же и архаический способ погребения покойников у даза
вполне соответствовал древнему обычаю троглодитов
погребать своих умерших, привязывая шею и верхнюю
часть туловища ремнями и веревками к ногам, а затем,
со смехом и весельем забрасывать их камнями до тех
пор, пока труп не будет скрыт с глаз. Сверху же они
устанавливали козьи рога и покидали это место. (Сви¬
детельство об этом обычае, принадлежащее географу
III в. до н. э., сохранил в своей «Географии» Страбон
[кн. XVI, гл. IV, 17].)
Уже эти два факта свидетельствуют в пользу древ¬
ности этого народа и дают основания полагать, что
племена теда и даза имеют непосредственное отноше¬
ние и к «пещерным эфиопам» и, следовательно, к га-
рамантам. Особенно если учесть данные местной устной
традиции, в которой неоднократно говорится о неких
белых пришельцах, оставшихся затем в этих местах.
Нам думается, что здесь речь может идти именно о
175
великой миграции гарамантов через Сахару к оз. Чад
в VI—VIII вв. Двигаясь к югу через территории теда и
даза, они частично осели среди них, со временем асси¬
милируясь, частично прошли дальше к оз. Чаа.
Особенный интерес, на наш взгляд, представляет то
обстоятельство, что оба рассмотренные здесь народа —
теда и даза, безусловно принадлежащие к одному авто¬
хтонному этническому и культурному субстрату (о чем
свидетельствуют общие архаические черты культуры),
вместе с тем резко отличны по уровню развития: даза
характеризуются явной архаичностью, теда — более вы¬
соким уровнем развития. Одновременно бросается в
глаза удивительное сходство теда и туарегов (род за¬
нятий, обычаи, верования, социальная структура, куль¬
турный фонд и т. п.). Это, как нам кажется, дает осно¬
вание предположить, что в обоих случаях (теда и туа¬
реги) перед нами — результат гарамантского воздейст¬
вия: в процессе смешения гарамантов с местным населе¬
нием Ахаггара и Тибести выработались две очень сход¬
ные локальные модификации одного и того же этнокуль¬
турного типа. Разница состоит главным образом в
том, что в Ахаггаре гараманты вступили в этнокуль¬
турное взаимодействие с европеоидными ливо-бербера-
ми, а в Тибести — с эфиопиоидными автохтонами, что
и обусловило сходство основных черт культуры обоих
народов при различной расово-этнической базе. Если
допустить справедливость такой гипотезы, то в случае
с даза мы имеем другой вариант взаимодействия: груп¬
па гарамантов, осевшая среди даза, была поглощена
ими, растворилась, растеряла собственную культурную
традицию и деградировала.
Однако пока еще не настало время для выводов.
Любая гипотеза, даже самая убедительная, остается
гипотезой до тех пор, пока со всей строгостью и тща¬
тельностью не будут собраны и изучены все материалы,
имеющие отношение к гарамантской проблеме. Здесь мы
пытались сделать только заявку на изучение вопроса
•о потомках гарамантов, не претендуя на исчерпываю¬
щую полноту изложения и тем более не ставя перед
собой задачи дать собственное решение этой сложней¬
шей проблемы. Тем не менее, нам показалось уместным
высказать в этой главе предположения и суждения, воз¬
никшие в ходе занятий историей гарамантов.
176
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Избранная тема исследования, конкретная по свое¬
му характеру, находится в русле важной и обширной
теоретической проблемы мировых культурных контак¬
тов и иллюстрирует ее на локально и хронологически
ограниченном материале.
Логика исследования сделала неизбежным рассмот¬
рение некоторых кардинальных вопросов этой общей
проблемы, которая всегда была в сфере пристального
изучения общественно-историческими дисциплинами (в
том числе этнографии, истории культуры и др.), а на
современном этапе стала предметом особенно углублен¬
ной разработки.
Одна из самых важных ближайших задач нашей на¬
уки— «на основе подлинного историзма [...] ввести ис¬
торию мировых сношений в четко выраженные хроно¬
логические и географические рамки» [И, с. 114]. По ме¬
ре своих сил автор пытался выполнить эту задачу на
доступном ему материале.
Локально ограничив тему странами средиземномор¬
ского этнокультурного комплекса, преимущественно дву¬
мя крупнейшими его регионами — Северной Африкой и
Эгеидой, а хронологически поставив пределом исследо¬
вания начало I тысячелетия до н. э., автор стремился
показать, что Африка никогда не была изолированным
от мирового исторического процесса континентом, а ак¬
тивно контактировала с соседними и удаленными на¬
родами ойкумены.
Преодоление традиционного взгляда на Африку как
на изолированный, вступивший в .контакты лишь срав¬
нительно недавно континент потребовало прежде всего
уточнения места и роли Африки в развитии общечело¬
веческой культуры с древнейших времен. Кроме того,
важно было показать, что эта часть света изначально
включалась в состав средиземноморского этнокультур¬
ного комплекса и на протяжении всей своей истории с
12 Зак 765
177
большей или меньшей интенсивностью участвовала в
мировом культурно-историческом процессе. Последнее
положение раскрывается в предложенной в работе пе¬
риодизации этнокультурных контактов Африки с други¬
ми центрами Средиземноморья. Слабая изученность сто¬
ящего в центре исследования периода (II тысячелетия
до н. э.) и недостаточность материалов для этого вре¬
мени продиктовали необходимость комплексного встреч¬
ного (из Эгеиды и из Африки) рассмотрения всей сово¬
купности источников: письменных, археологических, а
также наскальных изображений из Сахары.
Используя в качестве источника сахарские наскаль¬
ные изображения, пересматривая множество интерес¬
нейших фресок и петроглифов, мы наглядно убедились
в справедливости того, что «с глубокой древности раз¬
вивались параллельно два языка: звуковой и зритель¬
ный. Последний независим от первого. Он выражает че¬
ловеческую мысль в трехмерном пространстве, а звуко¬
вой язык — в одномерном времени» [228, с. 270]. Это
положение позволило увидеть в памятниках наскальной
живописи народов Сахары фиксацию реалий и событий
древней жизни автохтонов этого региона, переложенную
на особый изобразительный язык, обладающий, кстати,
способностью отражать влияние контактирующих куль¬
тур уже самой своей стилистикой.
В работе была сделана попытка не только заполнить
лакуну в цепи знаний о древнейшей истории человече¬
ства, но и подготовить почву для более глубокого изу¬
чения современности, этнических процессов и этнической
истории Африки. Так, например, затронутая в связи с
афро-эгейскими контактами проблема гарамантов часто
связывается в современных этнографических исследова¬
ниях с вопросами этногенеза современных сахарских на¬
родов. Действительно, исчезновение гарамантов в VII в.
с исторической арены, с одной стороны, и наличие не¬
которых аналогичных гарамантоким культурных черт у
современных народов Сахары и Судана — с другой,
дают основания для различных предположений. Один
исследователи считают потомками гарамантов туарегов
Сахары, имеющих антропологическое сходство с извест
ным по античным источникам и антропологическим ма
териалам типом гарамантов; хорошо известная воинст
венность туарегов и осуществлявшиеся ими в течение
178
многих веков функции посредников в транссахарской
торговле еще усиливают их сходство с гарамантами
[144; 297; 299; 296; 298; 283]. Другие полагают, что га-
раманты — предки теда (тебу, тубу) [201; 219]. Л. Фро-
бениус обнаруживал следы гарамантской культуры у
населения долины Нигера, стран Западного Судана и
Гвинеи [169]. П. Фукс считает, что гараманты, откаты¬
ваясь под натиском арабов к югу, оседали в разных
местах и могли быть предками и теда и туарегов Г176].
По-видимому, доля истины содержится в каждой из
названных гипотез, однако, окончательное решение
возможно только после углубленного изучения всего
комплекса сахарских проблем.
Завершая работу, остается обобщить полученные
результаты в сжатых выводах.
Начало спорадических этнокультурных контактов
между Африкой и Эгеидой относится к середине III ты¬
сячелетия до н. э., причем инициатива к их осуществле¬
нию исходила, по-видимому, из Африки. Этот период
контактов в раннебронзовый век в известной степени
определил специфику культуры Крита. Установление
постоянных контактов Африки и Эгеиды фиксируется
для всего II тысячелетия: более регулярными они ста¬
новятся к середине II тысячелетия; весьма активизиру¬
ются во второй половине II тысячелетия; особой интен¬
сивности достигают в последний период существования
эгейской цивилизации перед дорийским переселением;
апогей их падает на последнюю треть II тысячелетия,
совпадая с эпохой походов «народов моря» в Африку.
Инициатива в осуществлении контактов с Африкой
во II тысячелетии переходит к Эгеиде, ставшей в этот
период центром средиземноморского этнокультурного
комплекса; Африка занимает ближнепернферийное по¬
ложение.
Контакты Эгеиды с Африкой стали возможны с соз¬
данием эгейцами уже в начале II тысячелетия до н. э.
большого флота, с помощью которого они могли совер¬
шать морские переходы по всему Средиземноморью
вплоть до Атлантики.
В ранний период афро-эгейских контактов эгейцы
осваивали преимущественно восточную зону североаф¬
риканского побережья от Дельты до Карфагенского вы¬
ступа (здесь позднее основывались их первые фактории,
12*
179
а затем — первые греческие колонии). Связи с запад¬
ной частью средиземноморского побережья Африки ста¬
ли более стабильными в последней трети II тысячеле¬
тия.
Автохтонное ливо-берберское население Африки (не
позднее середины II тысячелетия) можно разделить (в
соответствии с отношением к определенному хозяйст¬
венно-культурному типу) на две группы: ливийцы во¬
сточной зоны от Дельты до Сиртов были скотоводами-
кочевниками (номады), а ливийцы западной зоны по¬
бережья от Карфагенского выступа до крайнего Запа¬
да— оседлыми земледельцами (хлебопашцы, ситофа-
ги). Важным занятием местного ливийского населения
в течение всего изучаемого периода была посредниче¬
ская транссахарская торговля между центром среди¬
земноморского комплекса (Эгеидой) и дальней его пе¬
риферией (субсахарской Африкой).
Образование особого североафриканского этнокуль¬
турного организма, известного как гарамантская циви¬
лизация, связано теснейшим образом с эгейской циви¬
лизацией, в частности с рассеиванием внутри Африкан¬
ского материка эгейских участников похода «народов
моря».
В формировании этноса гарамантов, относящемся к
концу XIV—XIII в. до н. э. (а не к началу I тысячеле¬
тия, как считалось до сих пор), участвовали ливо-бер-
беры, эгейцы и негроиды суданской зоны.
Расцвет гарамантской цивилизации падает на сере¬
дину I тысячелетия до н. э.; она представляет собой
синтез местной традиционной культуры ливийцев и эле¬
ментов эгейской культуры.
Социальная структура гарамантского общества была
многослойной; включение в тот или иной слой зависело
от расовой принадлежности: к верхнему слою относи¬
лись ливийцы, к нижнему — негроиды. Незавершенность
классовой стратификации в значительной степени яв¬
ляется следствием «всаднического» характера общества
гарамантов. Эксплуататорские устремления, направлен¬
ные прежде всего за пределы собственного этноса (вов¬
не), на менее развитые общества южных соседей, опреде¬
лили расовый состав нижнего социального слоя (не¬
гроиды).
Начавшееся отставание экономического развития,
180
вызванное усилившимся усыханием Сахары, повлекло
за собой замедленность социальной эволюции гараман-
тов в I тысячелетии до н. э., что не позволило им соз¬
дать развитого государства: их политическую организа¬
цию можно, по-видимому, определить как до- или пред-
государственное образование союза племен, получившего
имя от столицы страны.
Начало колонизации африканского побережья наро¬
дами Эгейского моря следует относить к XI—X вв.
до н. э. (а не к VI в. до н. э.). Основание колонии
ахейцев на месте будущей греческой Кирены связано
с вытеснением старого населения Балканского полуост¬
рова дорийцами. Несколько потоков этого догречсокого
населения в течение XI—X вв. до н. э. поселилось на
североафриканском побережье, ознаменовав начало
периода архаической колонизации Африки.
Прибытие в Африку дорийского населения с о-ва
Фера (совр. Тира) в последней трети VII в. до н. э., с
которым древняя традиция связывает дату основания
Кирены, знаменует начало периода греческой класси¬
ческой колонизации, отмеченной специфическими фор¬
мами контактов с населением Африки.
Резюмируя, отметим, что недостаток источников по¬
ка еще не позволил с исчерпывающей полнотой пред¬
ставить контактирующие стороны и непрерывную исто¬
рию их связей; намечены лишь главные этапы и основ¬
ные тенденции. Ожидают выяснения еще многие детали
и частные вопросы рассмотренной проблемы. Однако
решенная даже в общем виде, проблема афро-эгейских
этнокультурных контактов во II тысячелетии до н. э.
представляется ключевой для дальнейшего изучения
истории Африки.
Скажем также, что попытка сложить из мельчайших
деталей (сохранившихся в письменных памятниках ан¬
тичной эпохи, в сравнительно недавно открытых архео¬
логических объектах, найденных в стране тарамантов,
на изображениях на скалах Сахары, где зафиксированы
следы этого народа) мозаику давно минувшего истори¬
ческого «вчера» Африки, — эта попытка, сделанная на¬
ми в процессе изучения афро-эгейских контактов, за¬
ставляет усомниться в правоте ученых, скептически от¬
носящихся к возможности узнать что-либо новое о га-
рамантах. Напоотив, полученная нами картина, в кото-
181
рои, естественно, еще остаются незаполненные места,
позволяет представить достаточно определенно не толь¬
ко облик этого народа и наметить главные черты его
культуры и социальной структуры, восстановить в об¬
щем и целом его роль в Северной Африке на протяже¬
нии тысячелетий и обстоятельства его возникновения,
но и подойти вплотную к загадке его исчезновения.
Логика исторического развития любого периода на¬
рода подсказывает, что полное исчезновение, бесследное
растворение в пространстве и времени (будь то поголов¬
ное истребление врагами или результат природных ка¬
таклизмов),— явление в высшей степени редкое. Тем
более если речь идет о таком крупном и игравшем столь
заметную роль народе, как гараманты.
'Безусловно, свою историческую эстафету гараманты
передали из рук в руки каким-то своим преемникам и,
по-видимому, непосредственным потомкам. В недрах но¬
вых культур бережно сохраняется культурное наследие
гарамантской цивилизации. В этом нет сомнения. Кто
наследники этого народа? Есть ли ныне его прямые
потомки? Может быть, это туареги? Теда? Те и другие
вместе? Возможно (даже вероятно), это так. Дальней¬
шие поиски, будем надеяться, когда-то позволят отве¬
тить на эти вопросы точнее.
Сейчас же мы вправе сказать одно: культурная не¬
прерывность между древними цивилизациями Северной
Африки, которые одновременно были тесно связаны со
всем средиземноморским этнокультурным комплексом, и
современными народами Сахары несомненна.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ*
1. Маркс К. Хронологические выписки. Архив К- Маркса и
Ф. Энгельса. Т. 5. М., 1938.
2. Маркс К- Вынужденная эмиграция.— Кошут и Мадзини.—
Вопрос об эмигрантах.— Избирательные подкупы в Англии.—
Г-н Кобден.— К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-с.
Т. 8.
3. Маркс К. Введение. (Из экономических рукописей 1857—1858
годов).— К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е.
Т. 12.
4. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и
государства.— К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд.
2-е. Т. 21.
5. Энгельс Ф. К истории первоначального христианства. —
К- Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 22.
6. Л е н и н В. И. Задачи союзов молодежи.— Полное собрание со¬
чинений. Т. 41.
7. А в д и е в В. И. Возникновение экономических и культурных
связей между Египтом и соседними странами в эпоху архаики.—
«Вестник Московского Университета». История. 1969. № 5.
8. Алексеев В. П., Бромлей Ю. В. К изучению роли пе¬
реселений народов в формировании новых этнических общно¬
стей.— «Советская этнография». 1968, № 2.
9. А л и м а н А. Доисторическая Африка. М., 1960.
10. Античная цивилизация. М., 1973. (Гл. IV. Торговля и денеж¬
ное обращение. Шелов Д. Б.).
11. Артановский С. Н. Историческое единство человечества и
взаимное влияние культур. Л., 1967.
12. Б л а в а т с к а я Т. В. Ахейская Греция во втором тысячелетии
до н. э. М., 1966.
13. Блаватская Т. В. Греческое общество второго тысячеле¬
тия до н. э. и его культура. М., 1976.
14. Боголюбский С. Н. Происхождение и преобразование до¬
машних животных. М., 1954.
15. Богораз-Тан В. Г. Распространение культуры на земле. М.,
1928.
16. Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М., 1973.
17. Буслаев Ф. И. Исторические очерки. Народная поэзия. Т. 1.
СПб., 1887.
18. Вавилов Н. И. Мировые очаги (центры происхождения)
* Издания и переводы античных авторов, ссылки на которых
даются в тексте, в список не включены.
183
важнейших культурных растений.— Избранные труды. Т. II.
М.—Л., 1960.
19. Вайнштейн С. И. Проблема происхождения и формирова¬
ния хозяйственно-культурного типа кочевых скотоводов умерен¬
ного пояса Евразии. IX Международный конгресс антропологи¬
ческих и этнографических наук (МКАЭН) (Чикаго, сентябрь
1973). М., 1973.
20. Винклер Г. Вавилонская культура. М., 1913.
21. Виппер Б. Р. Искусство древней Греции. М., 1972.
22. Волков Г. Н. Социология науки. Социологические очерки на¬
учно-технической деятельности. М., 1968.
23. Георгиев В. Исследования по сравнительно-историческому
языкознанию. М., 1958.
24. Г о р н у н г М. Б., Липец Ю. Г., Олейников И. Н. Исто¬
рия открытия и исследования Африки. М., 1973.
25. Грязнов М. П. Этапы развития скотоводческих племен Ка¬
захстана и Южной Сибири в эпоху бронзы.— Краткие сообще¬
ния Института антропологии и этнографии им. Н. Н. Миклухо-
Маклая. Вып. 26, 1957.
26. Дебец Г. Ф. Антропологические данные о заселении Афри¬
ки.— Труды института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая.
Новая серия. Т. 16. М., 1951.
27. Доватур А. И. Киренская клятва основателей. Доклады
Академии наук, Л., 1928.
28. Доватур А. И. Повествовательный и научный стиль Геродо¬
та. Л., 1957.
29. Дридзо А. Д. Гараманты. (К вопросу о реконструкции исто¬
рии и культуры).— Страны и народы Востока. Вып. 8. М., 1969.
30. Дробижева Л. М. Социально-психологическая обусловлен¬
ность культурных контактов. IX Международный конгресс ант¬
ропологических и этнографических наук (МКАЭН) (Чикаго,
сентябрь 1973). М., 1973.
31. Итс Р. Ф. Этническая история и национальные проблемы раз¬
вивающихся стран.— Основные проблемы африканистики. Этно¬
графия. История. Филология. К 70-летию член а-кор респондента
АН СССР Д. А. Ольдерогге. М., 1973.
32. Итс Р. Ф. Этнокультурное развитие во внешних и внутренних
изолятах. IX Международный конгресс антропологических и эт¬
нографических наук (МКАЭН) (Чикаго, сентябрь 1973), М., 1973
33. К а по - Р ей Р. Французская Сахара. М„ 1958.
34. К л е й н Л. С. Кипр и Крит в «Археологии мира».— «Вестник
древней истории». 1973, № 2.
35. Клейм Л. С. Феномен CM III и вопрос о языке линейного
письма А.—«Вестник ЛГУ». 1971, № 8.
36. К о ж и н П. М. Кносские колесницы.— Археология Старого и
Нового Света. М., 1966.
37. Козловская В. И. Тартесс и его проблемы. Барселона. 1969.
Материалы V Международного симпозиума по древнейшей
истории Иберии.— «Вестник древней истории», 1972, № 1.
38. Козловская В. И. Проблемы истории и культуры этрускоп.
(Конференция в Ленинграде 17—19 октября 1972 г.)«Вестник
древней истории». 1973, № 2.
39. Конрад Дж. Зеркало морей. М., 1958.
184
40. К у б б е л ь Л. Е. О специфике классообразования в средневе¬
ковых обществах Западного и Центрального Судана.— Возник¬
новение классового общества. М., 1973.
41. Куб бель Л. Е. Сонгайская держава. Опыт исследования со¬
циально-политического строя. М., 1974.
42. Л а п и с И. А. Новые данные о гиксосском владычестве в Егип¬
те.— «Вестник древней истории». 1958, № 3.
43. Л е в и н М. Г., Ч е б о к с а р о в Н. Н. Хозяйственно-культур¬
ные типы и историко-этнографические области. (К постановке
вопроса).— «Советская этнография». 1955, № 4.
44. Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции.
М., 1963.
45. Лот А. В поисках фресок Тассилин-Аджера. С предисловием
Д. А. Ольдерогге. Изд. 2-е. Л., 1973.
46. Л у р ь е С. Я- Обзор новейшей литературы по греческим над¬
писям микенской эпохи.— «Вестник древней истории». 1957, № 3.
47. Лурье С. Я- Язык и культура микенской Греции. М.—Л., 1957.
48. Маринович Л. П. Изучение греческих островов Эгейского
моря и Крита в 1967—1970 гг. — «Вестник древней истории».
1973, № 2.
49. Маркарян Э. С. Очерки теории культуры. Ер., 1969.
50. Марков Г. Е. Кочевники Азии. М., 1967. Автореф. докт. дисс.
51. Массон В. М. Средняя Азия и Древний Восток. М.—Л., 1964.
52. '[Матвеев В. В., Куб бель Л. Е.]. Древние и средневеко¬
вые источники по этнографии и истории народов Африки южнее
Сахары. Т. 1. Арабские источники VII—X вв. М.—Л., 1960.
53. ([Матвеев В. В., Куб бель Л. Е.]. Древние и средневеко¬
вые источники по этнографии и истории народов Африки южнее
Сахары. Т. 2. Арабские источники X—XII вв. М.—Л., 1965.
54. М о м м з е н Т. История Рима. Т. V. М., 1949.
55. Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. Бронзовый и
железный века. М., 1974.
56. Ольдерогге Д. А. Название Ливии в древне-египетских
надписях.— Известия АН СССР. Серия 7. Отделение обществен¬
ных наук. М., 1935, iJsfe 5.
57. П ё л ь м а н В. Очерк греческой истории и источниковедения.
Т. 1. СПб., 1908. (Общая история европейской культуры. Под
ред. И. Гревса, Ф. Зелинского, Н. Кареева, М. Ростовцева).
58. Пендлбери Дж. Археология Крита. М., 1950.
59. П е р ш и ц А. И. Общественный строй туарегов Сахары в
XIX в.— Разложение родового строя и формирование классово¬
го общества. М., 1968.
60. П е р ш и ц А. И. Некоторые особенности классообразования в
обществах кочевых скотоводов. Конференция «Возникновение
раннеклассового общества». Тезисы докладов. М., 1973.
61. Пиотровский Б. Б. Формы хозяйства, способствующие об¬
разованию классов и становлению государства. Конференция
«Возникновение раннеклассового общества». Тезисы докладов.
М., 1973.
62 П о п л и н с к и й Ю. К. Батт. Жизнь ливийского слова в гре¬
ческой традиции об Африке.— Основные проблемы африкани¬
стики. Этнография. История. Филология. К 70-летию члена-
корреспондента АН СССР Д. А. Ольдерогге. М., 1973.
185
63. П о п л и н с к и й Ю. К- К истории возникновения термина «эт¬
нос».— «Советская этнография». 1973, № 1.
64. Птицы Советского Союза. Отв. ред. К. Дементьев, Л. Гладков
и др. Т. 4. М., 1952.
65. Сальников К. В. Очерки древней истории Южного Урала.
М., 1967.
66. Сидорова Н. А. Искусство Эгейского мира. М., 1972.
67. Титов В. С. Неолит Греции. Периодизация и хронология. М.,
1969.
68. X а б е р л а н д Э. Лео Фробениус, постигший дух Африки. —
«Курьер ЮНЕСКО». 1973, октябрь.
69. X л о п и н И. Н. Возникновение скотоводства и общественное
разделение труда в первобытном обществе.— Ленинские идеи в
изучении истории первобытного общества, рабовладения и фео¬
дализма. М., 1970.
70. Ч а л о я н В. К. Восток—Запад. (Преемственность в философии
античного и средневекового общества). М., 1968.
71. Шифман И. Ш. Возникновение карфагенской державы.
М.—Л., 1963.
72. Шифман И. Ш. Финикийские мореходы. М., 1965.
73. Эгейское искусство. М., 1972. Сост. Г. Соколова. («Искусство
стран и народов мира»).
74. Яйленко В. П. Греческая колонизация архаической поры в
эпиграфических источниках («Стела основателей» и «Таблица
Паппадакиса»).— «Вестник древней истории». 1972, № 2.
75. L’Africa Italiana. Rivista di Storia e d’Arte a cura del Ministero
delle Colonie. Roma. T. 1, 1927, T. 2. 1928—1929. T. 3. 1930. T. 4,
1931. T. 5, 1933. T. 6, 1935. T. 7, 1940.
76. Aly W. Formprobleme der frtihen grichischen Prosa.— «Philolo-
gus». Suppl. 21, 3. Lpz., 1929.
77. Aly W. Volksmarchen, Sage und Nowelle bei Herodot und seinen
Zeitgenossen. Gottingen, 1921.
78. А у о u b M. S. Excavation at Germa. The Capital of the Gara-
mants. Preliminary Report. Tripoli, 1962, Juli.
79. Assmann E. Reallexicon der Vorzeit. № 11. B., 1927/28.
80. В a г t h H. Reisen und Entdeckungen in Nord- und Zentralafrika.
Gotha, 1859.
81. Barthelot A. L’Afrique Saharienne, ce qu’en ont connu les
anciennes. P., 1927.
82. В a г t о с c i n i R. Qialli erano i carratteri somatici degli antici
Libi?—«Aegyptus», 1922.
83. В a s c h A. Prehistoria del Norte de Africa у del Sahara espafiol.
Barcelona, 1946.
84. В a 1 о u t S. Prehistoire de l’Afrique du Nord: essay de chrono¬
logic. P., 1955.
85. Bauer W. Einfiihrung in das Studien der Geschichte. Tubingen,
1928.
86. Baumann H. et Westermann D. Les peuples et les ci¬
vilisations de l’Afrique. P., 1948 (Deutsche Ausgabe-1940).
87. В e h n F. s. v. Schiff und Schiffsbau in Eberts Reallexikon der
Vorgeschichte, 1927/28.
88. Be loch J. Die Dorische Wanderung.— «Reinisches Museum».
1890.
186
89. Beloch J. Griechische Geschichte. Vol. 1—3. Strassburg, 1893—
1897. (Aufl. 2. 1912).
90 Beloch J. Storia Greca. Parte prima. La Greca antichissima.
Roma, 1891.
91. Bennett E. L. The Pylos Tablets. A Preliminary Transcrip¬
tion. Princeton, 1951.
92. Ben net E. L. The Pylos Tablets, Text of the Inscriptions Found
1939—1954. (With a Foreword by C. W. Blegen). Princeton, 1955.
93. В e г а г V. Les Pheniciens et l’Odyssee. P., 1903.
94. Ber nheim E. Lehrbuch der historischen Methode und der
Geschichtsphilosophie. Lpz., 1908.
95. Bert helot A. L’Afrique Saharienne, ce qu’en ont connu les
anciennes. P., 1927.
96. В i а п с о f i о г e F. La civilta micenea nell’Italia meridionale.
Roma, 1963.
97. Biedermann H. Altkreta und die Kanarischen Inseln.—
«ADEVA—Mitteilungen», Graz, 1966, 9.
98. Biedermann H. Altkerta und die Kanarischen Inseln. Almo-
garen. 1. Institutum Canarium. Hallein, Austria, 1970.
99. Biedermann H. Bemerkungen zum Problem der «Westkultur»
von D. J. Wolfel.— «Nachrichten des Institutum Canarium». Hal¬
lein, 1970, № 3.
100. Blegen C. W. Troy. The Excavation Conducted at Troy by the
University of Cincinnati. Princeton — New Jersey. Vol. 1, 1950.
Vol. 2, 1951. Vol. 3, 1953. Vol. 4, 1958.
101. Blegen C. W. Troy and the Trojans. N. Y., 1963.
102. Blegen C. W., Lang M. The Palace of Nestor Excavation.—
«American Journal of Archaeology». ;[N. Y.], 1960, vol. 64.
103. В 1 u m n e г H. Die gewerbliche Thatigkeit der V51ker des klas-
sischen Alterthums. Lpz., 1969 («Preisschriften von der Fflrst-
lich Jablonowski’schen Gesellschaft zu Leipzig». 15).
104. Boev P. Die Rassentypen der Balkanhalbinsel und der Ostagai-
schen Inselwelt und deren Bedeutung fur die Herkunft ihrer Be-
volkerung. Sofia, 1972.
105. Boisacq E. Dictionnaire etymologique de la langue grecque.
Sec. ed. Paris — Heidelberg, 1923.
106. Borchardt P. Oasen und Wege der siidlichen Libyschen
Wiiste. (Mit Karte).— «Petermanns Mitteilungen». 75. Jahrg.,
Gotha, 1929, Hft. 11/12.
107. Bovill E. W. The Caravans of the Old Sahara. An Introduc¬
tion to the History of the Western Sudan. L., 1933.
108. Bovill E. W. The Golden Trade of the Moors. L., 1958.
109. Bowra С. M. Homeric Words in Cyprus.— «Journal of Helle¬
nic Studies», 1934, vol. 54.
НО. В о w г a С. M. Homeric Epithets for Troy.— «Journal of Hellenic
Studies», 1960, vol. 80.
111. В г a i d w о о d R. T., H a w e R. et al. Prehistoric Investigation
in Iraqi Kurdistan.— «Studies in Ancient Oriental Civilization».
Chicago, 1960, № 31.
112. Brentjes B. Fels- und Hohlenbilder Afrikas. Lpz., 1965.
113. Breuil H. Les roches peintes du Tassili-n-Ajjer. Alger — Pa¬
ris, 1952.
187
114. Breuil H. et Lhote H. Les roches peintes du Tassili-n-Ajjer.
P., 1954.
115. Briggs L. C. Hominid. Evolution in Northwest-Africa and the
Question of Physical Anthropology. Vol. 29. Cambridge (Mas¬
sachusetts), 1969.
116. Briggs L. C. The Living Races of the Sahara Desert.— «Papers
of the Peabody Museum». Cambridge (Massachusetts), 1958,
vol. 28, № 2.
117. Briggs L. C. The Sahara Desert.— «Papers of the Peabody
Museum». Cambridge (Massachusetts), 1958, vol. 28, N? 2.
118. Briggs L. C. The Stone Age Race of Northwest Africa.—
«Peabody Museum Bulletin». 18. Cambridge (Massachusetts),
1955.
119. В г ini M.-L. Potterie de Guerrouma. Alger.— «Objects et mon-
des». [P.], 1972, t. 12, fasc. 1.
120. Buck C. D. Greek Dialects. Boston, 1928.
121. Burr V. Nostrum mare. Stuttgart, 1932.
122. В u so It G. Griechische Geschichte. Bd 1 (2 Aufl.). B., 1885.
123. Cambridge Ancient History. Cambridge, 1925—1939.
124. Camps G. Delibrias G., Thommeret J. Chronologie
absolue et successions des civilisations prehistoriques dans le
nord de l’Afrique.— «Libyca» (Alger). 1968, t. 16.
125. Carrique L. La ville inconnue de N’Galaka.— «Le Recherches
Congolaises», 1938, № 25.
126. C h a 1 m a M.-C. Les populations anciennes du Sahara at des re¬
gions limi-trophes. P., 1968.
127. Chamoux F. Cyrene sous la monarchic des Battiades. P., 1953.
128. Chantraine P. Dictionnaire etymologique de la langue grec-
que. P., T. I, 1968; T. 2, 1970.
129. Chatterton E. K. Sailing Ships and Their Story. L., 1923.
130. Clark J. D. The Prehistory of Africa. L., 1970.
131. Closs A. Die nautischer Voraussetzungen der kanarischen
Landnahme und transatlantischer KultureinTlusse aus dem alteur-
afrikanischen «Westeuropa».— «Almogaren». 2, 1971.
132. С о h 1 a n H. H. Notes on the Prehistoric Metallurgy of Copper
and Bronze in Old World. Ox., 1951.
133. C oo n C. S. The Living Races of Man. L., 1966.
134. С о о n C. S. The Origin of Races. L., 1963.
135. ConteneauJ. La civilisation phenicienne. P., 1949.
136. Cornevin R. Histoire de TAfrique. T. 1. P., 1962.
137. Davidson B. Urzeit und Geschichte Afrikas. B., 1961.
138. Desanges J. Catalogue des tribus africaines de Tantiquite
classique. A TOuest du Nil. Universite de Dakar. Publications de
la Section d’Histoire. № 4. Dakar, 1962.
139. Diop Cheikh Ant a. L’Afrique Noire pre-colonial. Etude
comparee des systemes politiques et sociaux de ГЕигоре et de
TAfrique Noire, de Tantiquite a la formation, des etats moder-
nes.— «Presence Africaine». P., 1960.
140. Dorpfeld W., Schmidt H., Gotze A. Troya und Ilion.
Ergebnisse der Ausgrabungen 1870—1894. Athen, 1902.
141. Dumezil G. L’heritage Indo-Europeen & Rome. P., 1949.
142. Du PuigaudeauO. Au Sahara Occidental, une route de
chars a boeufs.— «Archeologique». .1966, Ns 9.
188
143. Dunbabin T. Minos and Daidalos in Sicily.— «Papers of the
British School in Rome». 1948. 16, № 1.
144. Eickstedt E. Rassenkunde und Rassengeschichte der Men-
schheit. Stuttgart, 1934.
145. Eisler R. Die Seevdlkemamen in den altorientalischen Quel-
len.— «Caucasica*. Lpz., 1924, N° 5.
146. E v a n s A. The Nine Minoan Periods. L., 1914.
147. Evans A. The Palace of Minos at Knossos. Vol. 1—4. L.,
I92i 1935
148. Evans A. Scripta Minoa II. Ox., 1909.
149. Fa ge J. D. An Introduction to the History of West Africa. Cam¬
bridge, 1955.
150. Feder A. Lehrbuch der geschichtlichen Methodik. Regensburg,
1924.
151. Fevrier J. Que savons nous du libyque.— «Revue Africaine».
1956, t. 100.
152. Finley M. I. Early Greece; the Bronze and Archaic Ages. L.,
1970.
153. Fleischhacker H. Zur Rassen- und Bevolkerungsgeschichte
Nordafrikas unter besonderer Beriicksichtigung der Athiopiden
der Libyer und Garamanten.— «Paideuma». [Wiesbaden], 1969,
Bd 15.
154. Flamand G. В. M. Les pierres ecrites (Hadjrat Mektoubet).
P., 1921.
155. F о u г n e 1 M. La Tripolitanie. Le routes du Soudan. P., 1887.
156. Fraser P. M. Archaeological Reports for 1967/1971. L., 1968—
1972.
157. Freeman-Grenville G. S. P. Chronology of African His¬
tory. Ox., 1973.
158. Fr eye г - S ch a uenb u г g B. Elfenbeine aus dem samischen
Heraion. Figiirliches, Gefasse und Siegel. Hamburg, Universitat
Hamburg, 1966. [«Abhandlungen aus dem Gebiet der Auslands-
kunde». Bd 70 — Reihe B. (Volkerkunde, Kulturgeschichte u.
Sprachen) Bd 40].
159. Frisk H. Griechisches etymologisches Worterbuch. Heidelberg,
1969 (Lief. 21).
160. F г obe n i u s L. Und Afrika sprach. B., 1912.
161. Fгobeni us L. Ekade Ektab. Die Felsbilder Fezzans. Lpz..
1937.
162. Frobenius L. Erzahlungen aus dem Westsudan. «Altantis».
Bd 8. Jena, 1922.
163. Frobenius L. Der kleinafrikanische Grabbau.— «Prahistorische
Zeitschrift». 1916, Bd 8.
164. Frobenius L. Kulturgeschichte Afrikas. Zurich, 1933.
165. F г о b e n i u s L. Kulturtypen aus dem Westsudan. — «Peter-
manns Mitteilungen». Gotha, 1910, Erganzungsheft N° 166. Bd 35.
166. Frobenius L. Madsimu Dsangara. Bd 1—2. Berlin — Zurich,
1931.
167. Frobenius L. Monumenta Africana. Frankfurt, 1929.
168. Frobenius L. Paideuma. Umrisse einer Kultur- und Seelen-
lehre. Miinchen, 1921.
169. Frobenius L. Spielmannsgeschichten der Sahel. «Atlantis»
(Volksmarchen und Volksdichtungen Afrikas). Bd 10, Jena, 1920.
189
170. Frobenius L. Das sterbende Afrika. Munchen, 1923.
171. Frobenius L. Das unbekannte Afrika. Jena, 1923.
172. Frobenius L. und Obermaier H. Hadschra Maktuba. Ur-
zeitliche Felsbilder Kleinafrikas. Munchen, 1925.
173. Frobenius L. und Ritter von Wilm. L. Atlas africa-
nus. Belege zur Morphologie der afrikanischen Kulturen. (Hrsg.
im Auftrage des Forschungsinstituts fur Kulturmorphologie von
L. Frobenius u. L. Ritter von Wilm.). Munchen, 1921.
174. Fro din A. and Persson A. W. Asine, Results of the Swe¬
dish Excavations (1922—1930). Stockgolm, 1938.
175. Fuchs P. Kult und Autoritat. (Die Religion der Hadjerai). B.,
1970.
176. Fuchs P. Die Volker der Sudost-Sahara. Tibesti, Borku, Ennedi,
Wien, 1961.
177. Furumark A. The Mycenaean Pottery. Analysis and Classifi¬
cation. Stockholm, 1941.
178. Furumark A. The Settlement at Jalysos and the Aegean His¬
tory c. a. 1550—1400 В. C.— «Opuscula Archaeological. Lund
1950, vol. 4.
179. G a 1 a s s i G. Tehenu e le origini mediterranee della civilta Egi-
zia. Roma, 1942.
180. Gal let de Santerre H. Delos primitive et archaique. P.,
1958.
181. Garcia у Bel lido A. Tartessos у la koine mediterranea del
periodo orientalizante.— «Actas del 2 Congreso Espanol de Estu-
dios Clasicoss. Madrid, 1964.
182. Gardi R., Neukow-Tschudi J. Peintures rupestres du Sahara.
Lausanne. 1969.
183. G a s t M. Alimentation des populations de l’Ahaggar. Etude eth-
nographique. P., 1968. (Memoires du Centre de recherches anthro-
pologiques, prehistoriques et ethnographiques. Consei de la re¬
cherche scientifique en Algerie. 8).
184. Gerhardt K. Palaanthropologische Probleme der alten Medi-
terraneis und Weissafrikas.— «Verhandlungen der Deutschen Ge-
sellschaft der Anthropologies. 5. Tagung. B., 1957.
185. Germann P. Die Grundlagen der afrikanischen Kultur. Lpz.,
1948.
186. Gisinger F. s. v. Okeanos. RE (Pauly-Wissowa-Kroll). Hlbd.
34. Stuttgart, 1937. coll. 2308—2349.
187. Glotz G. La civilisation egeenne. P., 1952.
188. Glotz G. Histoire grecque, vol. 1. P., 1925.
189. Gottschick A. F. Geschichte der Griindung und Blute des
Hellenischen Staates in Kyrene. Lpz., 1858.
190. Graebner F. Methode der Ethnologie. Heidelberg, 1911.
191. Gsell St. La Tripolitanie et le Sahara au IIIе Siecle de notrc
ere.— wcMemoires de Tlnstitut National de Frances. 1926 [1933],
t. 43.
192. Gsell St. Histoire ancienne de l’Afrique du Nord. Vol. 1—8.
P., 1920—1928.
193. Hahn E. Die Wirtschaftsformen der Erde. Gotha. 1892.
194. Hall H. R. The Civilisation of Greece in the Bronze Age. L,
1928.
190
195. Hall H. R. The Keftiu and the Peoples of the Sea.— «Annual
of the British School at Athens». L., 1894, № 8.
196. Напбаг Fr. Das Pferd in prahistorischen und friiher histori-
scher Zeit.— «Wiener Beitrage zur Kulturgeschichte und Lingui-
stik». Wien — Miinchen, 1955, Bd 20.
197. Heberer G., KurthG., SchwidetzkyJ. Anthropologie.
Das Fischer-Lexikon. Bd 15. Frankfurt. 1959.
198. Henning R. Die Geographic des Homerischen Epos. Lpz., B.,
1934.
199. Henning R. Terrae incognitae. Vol. 1. Leiden, 1944.
200. Heurgon J. Rome et la Mediterranee Occidentale jusqu’aux
guerres Puniques. P., 1969.
201. Hirschberg W. Die Volker Afrikas. Die Neue Grosse Volker-
kunde, herausgegeben von Bernatzki. Bd 1. Frankfurt, 1954.
202. Honigmann, s. v. Libye (2). RE (Paulys Real-Encyclopadie
der klassischen Alterumswissenschaft. Hrsg. von Pauly, G. Wis-
sowa, W. Kroll). Stuttgart, 1926, 25. Hlbd. coll. 149—152.
203. Holscher W. Libyer und Agypter. Gluckstadt — Hamburg —
New York. 1955.
204. How W. W. and Wells G. A Commentary on Herodotus.
Vol. 1. (Books 1—4). Ox., 1928. (First printed 1912).
205. H u a г d P. Archeologie et zoologie; contribution a l’etude des
signes au Sahara oriental et central. Bulletin de l'lnstitut Fran-
Qais d’Afrique Noire. Dakar. 1962, t. 24, Ns 1—2.
206. Huard P. Materiaux archeologiques pour la klimatologie an-
cienne du Sahara oriental post-glaciaire.— «Actes du VIе cong-
res panafricain de Prehistoire». Dakar, 1967.
207. Huard P. Rechersches sur les traits cultures des chasseurs an-
ciens du Sahara centro-oriental et du Nil.— «Revue d’Egyptolo-
gie». 1965, Ns 17.
208. Huard P., Allard L. Etat des recherches sur les Chasseurs
anciens du Nil et du Sahara.— «Bibliotheca Orientalis». 1970,
vol. 27, Ns 5—6.
209. Huard P. et Beck P. Tibesti, carrefour de la prehistoire
saharienne. P., 1969.
210. H u t c h i n s о n R. W. Prehistoric Crete. L., 1962.
211. Jacoby F. Abhandlungen zur griechischen Geschichtschreibung.
(Zu seinem 80. Geburstag am 19. Marz 1956. Hrsg. von.
H. Bloch). Leiden, 1956.
212. Joleaud L. Gravures rupestres et rites de l’eau en Afrique du
Nord.— ^Journal de la Societe des Africanistes». 1933, t. 3.
213. Julien Ch. A. Histoire de TAfrique du Nord. Tunisie-Algerie-
Maroc des origines a la conquete arabe. P., 1956.
214. Kara geo rgh is V. Zypern. Miinchen — Genf — Paris. 1968.
(Archaeologia Mundi).
215. Kees H. Das alte Agypten. B., 1958.
216. Kos ter A. Das antike Seewesen. B., 1925.
217. К os ter A. Schiffahrt und Handel des ostlichen Mittelmeeres
im 3. und 2. Jahrtausend c. Chr. Lpz., 1924.
218. Kramer, W. Geheimnis der Feme. Leipzig — Jena — Berlin.
1971 (2. Aufl.)
219. Kronnenberg A. Die Teda von Tibesti. Horn —Wien, 1958.
(«Wiener Beitrage zur Kulturgeschichte und Linguistik». Bd 12).
191
220. Kubitschek W. Zur Geographie der Argonautensage. —
«Reinisches Museum fur Philologie», N. F., 1933, № 82.
221. Kurchhoff D. Alte und neue Handelsstrassen und Handels-
mittelpunkte in Nordwestafrika.— «Geographische Zeitschrift».
Lpz., 1907.
222. La BaumeW. Zur Naturkunde und Kulturgeschichte der Bern¬
steins.— «Schriften der Naturforschungen Gesellschaft in Danzig».
Danzig, 1935, Bd 20.
223. L a j о u x J. D. Merveilles du Tassili-n-Ajjer. P., 1962.
224. Landstrom Bj. The Ships of the Pharaos. L., 1970.
225. Last H. Aithiopes makrobioi.— «Classical quarterly». 1923, № 3.
226. L a w R. С. C. The Garamantes and Transsaharan Enterprise in
Classical Times.— «Journal of African History». L., 1967, vol. 8,
Ns 2.
227. L e г о i - G о u г a n A. Evolution et technique. Vol. 1—2. P,.
1943—1945.
228. Leroi-Gouran A. Le geste et la parole. P., 1964.
229. L e s c h i L. Rome et les Nomades du Sahara Central.— «Тга-
vaux de Tlnstitut de Recherches Saharienne». Alger, 1942, t. 1.
230. Lhote H. Les gravures rupestres du Sud-Oranais.— «Memoires
du Centre de Recherches Anthropologiques prehistoriques et ethno-
graphiques». P., 1970, t. 16.
231. Lhote H. Le peuplement du Sahara neolithique d’apres Inter¬
pretation des gravures et peintures rupestres.— «Journal de la
Societe des Africanistes». 1970, t. 40, № 2.
232. Loposzko T. Tajemniczy lud starozytny w sercu Sahary (Ga-
ramantowe).— «Meander». Warszawa, 1972, № 7—8, Rok 27.
233. Macan R. W. Herodotus, the Fourth, Fifth and Sixth books
with Introduction, Notes, Appendices, Indices, Maps. Vol. 2. L.,
1895. App. 12.
234. M a 11 e n L. Kyrene. Sagengeschichte und historische Untersu-
chungen. (Philologische Untersuchungen hrsg. von A. Kiessling
und U. v. Wilamowitz-Moellendorff. 20. Heft.). B., 1911.
235. M a q u e t J. J. L’Afrique, les civilisations noires. Geneve, 1962.
236. M a q u e t J. Les civilisations noires (histoire-techniques-arts-
5оаё1ё5). P., 1966.
237. Marinatos Sp. Diogeneis Basilees. Studies presented to
D. M. Robinson. Vol. 1. |[S. 1.], 1951.
238. Marinatos Sp. La marine creto-mycenienne.— «Bulletin cor-
respondans hellenique». P., 1933, N® 57.
239. M a u n у R. Prehistoire et zoologie: la grande faune ethiopienne
du Nord-Ouest African du Pateolithique a nos jours.— «Bulletin
de lTnstitut Francais d’Afrique Noir».— BIFAN. 1956, t. 18, se-
rie A, № 1.
240. M a u n у R. Unroute prehistorique a travers le Sahara occiden
tal.— BIFAN. 1947 {1952], t. 9.
241. Mazzarino S. Fra Oriente e Occidente. Florence, 1947.
242. M e 11 e г s h H. E. L. Minoan Crete. L., 1967.
243. Meyer Ed. Geschichte des Alterthums. Vol. 1—5. B., 1883
1902.
244. Miller M. Problems of the Economic Studies of Bronze Agr
Greece. Minoan Linear В Seminar. Minutes of the Meeting nf
May 29th 1957. L.# 1957.
192
245. Mi It пег E. s. v. Seewesen in RE (Pauly-Wissowa), 1931,
suppl. 5, coll. 906—962.
246. Monod Th. L’Adrar Ahnet. Contribution a L’Etude archeologi-
que d’un district saharien.— «Travaux et memoires de l’lnstitut
d’Ethnologie». P., 1932, vol. 19.
247. Monod T. et CauneilleL. Nouvelles figurations rupestres
de chars du Sahara Occidental.— BIFAN. 1951, t XIII, № 1.
248. M о n t e t P. Byblos et l’Egypt. P., 1928.
249. Mori F. Tadrart Acacus. Torino, 1965.
250. Mori F. Vorgeschichtliche Kunst und Kulturen der Sahara im
Lichte der Entdeckungen im Massiv des Djebel Acacus (Libysche
Sahara). «Almogaren». 2, 1971.
251. Mori F. Rock Art of the Tadrart Acacus (Libyan Sahara). Graz.
1972.
252. Movers F. C. Geschichte der Phoenizier. B., 1841.
253. Muller A. und Nagel W. Ausbreitung des Bauern- und
Stadtertums sowie Anfange von Haustierzucht und Getreideanbau
im Orient und Europa.— «Berliner Jahrbuch fur Vor- und Fruh-
geschichte». B., 1968.
254. Muller W. Troja. Widerentdeckung der Jahrtausende. Lpz.,
1972.
255. Muller К. E. Geschichte der antiken Ethnographie und ethno-
logischen Theorienbildung. T. 1. Wiesbaden, 1972.
256. Munos A. M. La civilizacion pretartesica andaluza durante la
Edad del Bronze.— Tartessos у sus problemas. Barcelona, 1969.
257. Murdock G. P. Africa: Its Peoples and their Culture History.
N. Y., 1959.
258. M у 1 о n a s G. E. Mycenae and Mycenaean Age. New Jersey,
1967.
259. Nachtigal G. Sahara und Sudan. Bd 1—3. B., 1879—1889.
260. Neumann R. Afrika westlich vom Nil nach Herodot. Halle,
1892.
261. Notiziario Archeologico. (Ministero delle Colonie). Roma. T. 1,
1915; T. 2, 1916; T. 3, 1922; T. 4, 1927.
262. Pace G. B., Sergi S., Cap u to G. Scavi Sahariani. Ricerche
neirUadi el-Agial e nell’Oasi di Gat. Roma, 1951. [Monumenti
Antici. Vol. 41 (Academia dei Lincei)].
263. Palmer L. R. Mycenaeans and Minoans. Ox., 1963.
264. Palmer L. R. Mycenaeans and Minoans. Aegean Prehistory in
the Light of the Linear В Tablets. L., 1961.
265. Palmer L. R. Mycenaeans and Minoans. Aegean Prehistory in
the Light of the Linear В Tablets. N. Y., 1965.
266. Payne H. Necrocorinthia. A Study of Corinthian art in the Ar¬
chaic Period. Ox., 1913.
267. P e n d 1 b a г у J. D. S. The Archaeology of Crete. L., 1939.
268. PerroudC. De Syrticis emporiis. P., 1881.
269. Persson A. W. New Tombs at Dendra Near Midea. Lund, 1943.
270. Persson A. W. Royal Tombs at Dendra Near Midea. Lund,
1931.
271. Polaschek E. Ptolemy’s Geography in a New Light. 1959,
vol. XIV. (Imago Mundi).
272. Platon N. Crete. L., 1966. (Archaeologia Mundi).
13 Зак. 765
193
273. Р г е 11 e \v i t z W. Etymologisches Worterbuch der griechischen
Sprache. 2. Aufl., B., 1905.
274. Quezel D. Flore et palynologie saharienne.— «Bulletin de
Tlnstitut Francais d’Afrique Noir». 1960, t. 22, A.
275. Renfrew C. The Emergence of Civilization. The Cyclades and
the Aegean in the Third Millenium В. C. L., 1972.
276. Resch W. E. Felsbilder Nubiens. Graz, 1966.
277. Reygasse M. Monuments funeraires preislamiques de l’Af-
rique du Nord. P.. 1950.
278. Reygasse M. Nouvelles figurations rupestres de chars du Sa¬
hara Occidental.— BIFAN. 1951, t. 12, Jsfc 1.
279. Reygasse M. Gravures et peintures rupestres du Tassili des
Ajjers.— «L*Anthropologies. 1935, t. 45, № 5—6.
280. Rhotert H. Forschungsreise nach Sudwestlibyen.— «Tribus».
1963, № 12.
281. Rhotert H. Libysche Felsbilder. Darmstadt, 1952.
282. R 6 d e г G. s. v. Seevolker.— Eberts Reallexikon der Vorgeschichte.
Bd >12. B., 1928. H. 3-4.
283. R о g n о n P. Problemes des Tourags du Hoggar.— Nomades et
nomadisme au Sahara. P., 1963.
284. Rolfs G. Drei Monate in der Libyschen Wiiste. Cassel, 1875.
285. Rolfs G. Kufra. Lpz., 1881.
286. Rolfs G. Quer durch Afrika. Bd 1—2. Lpz., 1874—75.
287. Rolfs G. Reise durch Marokko. Bremen, 1867.
288. Rolfs G. Von Tripolis nach Alexandria. Bremen, 1871.
289. Sch achermeyer Fr. Agais und Orient. Die ubcrseeischen
Kulturbeziehungen von Kreta und Mykenai mit Agypten, der Le-
vante und Kleinasien unter besonderer Berucksicntigung des 2.
Jahrtausends v. Chr. Wien, 1967.
290. Schachermeyer Fr. Die altesten Kulturen Griechenlands
Stuttgart, 1955.
291. Schachermeyer Fr. Die minoische Kultur des alten Kreta.
Stuttgart, 1964.
292. Schachermeyer Fr. Streitwagen und Streitwagenbild im
Alten Orient und bei den mykenischen Griechen. — «Anthropos».
Freiburg, 1951, Bd 46.
293. Schuchhardt C. Westeuropa als Kulturkreis.— «Sitzungsbe-
richte der Akademie der Wissenschaften». Wien, 1913.
294. Schulten O. Tartessos. Hamburg, 1922.
295. Schwyzer Ed. Dialectorum graecarum exempla epigraphica
potiora. Lpz., 1923.
296. Sergi S. Les caracteres physique des Garamantes de la Libye.—
«16 Congres international d’Anthropologie et d’Archeologie pre-
historiques (1935)». Bruxelles, 1936.
297. Sergi S. The Garamantes of Libya.— «Compte-rendu de la
1 session de Congres international des sciences anthropologiques
et ethnologiques». L., 1934.
298 S e г g i S. 1 Garamanti della Libia. Risultati di una missione
antropologica nel Fezzan.— «Atti del 4° Congresso Nationale di
Studi Romani». Roma, 1938.
299. S e г g i S. Le religuie dei garamanti.— «Bolletino della Reale
Societa Geografica Italiana». Gennaio, 1936, ser. 7, vol. 1.
300. §ik E. Histoire del’Afrique Noire. T. 1. Budapest, 1961.
194
301. Simoneau A. Les chasseurs-pasteurs du Draa.— «Revue de
Geographie de Магос». 1969, № 4.
302. Smieszek A. Peuples libyens, connues des Egyptiens et des
Grecs.— «Rosznik Orientalistyczny». Lwow, 1929, T. 5.
303. S m о 1 i a n J. Studien zur Entstehung und Ausbreitung des Wa-
gens.—«Ethnographish-archaologische Forschungen». 1964, Jhrg.
5, Hft. 1.
304. Starr Gh. G. The Mythe of the Minoan Thalassocracy.— «His-
toria». Wiesbaden, 1954—1955, № 3.
305. Studniczka F. Kyrene, eine altgriechische Gottin. Lpz., 1890.
306. S t u d n i c z к a Fr. s. v. Kyrene (in der Kunst; B). — W. R 0-
scher. Ausfuhrliches Lexikon der griechischen und romischen
Mythologie. Lpz., 1890—1894, Bd 2, T. 1, coll. 1724-4727.
307. Stuhlmann Fr. Ein kulturgeschichlicher Ausflug in den
Aures (Atlas von Sud-Algerien). Hamburg, 1912. «Abhandlungen
des Hamburgischen Kolonialinstituts». Bd 10 (Reihe B, Bd 7).
308. Suret-Canale J. Schwarzafrika. B., 1966.
309. Taylor W. Mycenaean Pottery in Italy and Adjacent Areas.
N. Y. (Cambridge), 1958.
310. T а у 1 о г W. The Mycenaeans. L., 1964.
311. Thrige J. P. Res Cyrcnensium, a priinordiis iiulr civil «it is us¬
que ad aetatem, qua in provinciae fonnam e Roinunis <‘sl dcdudii.
Copenhagen (Hafniae), 1828.
312. Tixeront G. Reflexions sur I’implaniation ancicnne de I'ngrl-
culture en Tounisie.—«Karihago». 1959—1960 |[1%2], 10.
313. Tixier J., Biberson P., Camp s-F a brer II., В a lout L.,
Camps G. Fiches typologiques Africaines. Cahiers 1—6
(№№ 1—198). «Congres, Panafricain de Prehistoire et d’Etudcn
Auarternaires». P., 1967.
314. V a ns in a J. De la tradition orale. Essai de methode historiqne.
Tervuren, 1961. («Annales du Musee Royal de l’Afrique central».
Sciences humaines № 36).
315. Vaufrey R. L’art rupestre nord-africain. P., 1939.
316. Ventris M. and Chadwick J. Evidence for Greek Dialect
in the Mycenaran Archives.—«Journal of Hellenic Studies». 1953,
№ 73.
317. VermeuleE. Greece in the Bronze Age. L., 1964.
318. Watson P. J. The chronology of North Syria and North Meso¬
potamia from 10000 В. C. to 1000 В. C. Chicago and London, 1965.
(«Chronologies in Old World Archaeology», ed. by R. W. Ehrich).
319. We s teгm a n n D. Geschichte Afrikas. Staatenbildungen siid-
lich der Sahara. Munchen — Koln, 1952.
320. W i 11 e 11 Fr. A Survey of Recent Results in the Radiocarbon
Chronology of Western and Northern Africa.— «Journal of Af¬
rican History». 1971, vol. 12, № 3.
321. Winkler H. A. Rock Drawings of Southern Upper Egypt.
T. 1—2. L., 1938—1939.
322. Winkler H. A. Volker und Volkerbewegungen im vorgeschicht-
lichen Oberagypten im Lichte neuer Felsbilderfunde. Stuttgart,
1937.
323. W 6 1 f e 1 D. J. Eine Felsgravierung eines neolitischenbronze-
zeitlichen Schiffstypus und anderer aus der Archaologie der Ka-
13*
195
narischen lnseln.— «D. Westermann zum 80. Geburgstag gewid-
met». Afrikanistischen Studien, № 26. B., 1955.
324. Wolf el D. J. Die Hauptprobleme Weiss-Afrikas.— «Archiv fur
Anthropologies Braunschweig, 1942, NF, Bd 27.
325. W о 1 f e 1 D. J. Die Religionen des vorindogermanischen Europa.—
F. Konig. Christus und die Religionen der Erde. Bd 1. Wien,
1951.
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ
И ЭТНИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
Абелесса 118, 143
Авгила, оазис 92, 94, 116, 125
авгилы, эти. 116
Авенат 118
авсеи, эти. 90, 92, 95
Австралия 26
Австрия 42
авсхисы (авсигды), эти. 90, 94
Агадес 99
Агиа Триада 69
адирмахиды, эти. 90, 92, 94
Адрар, плато 100, 111, 160
Адрар А нет, горн, массив 38
Адриатическое море 71
азза, этн. 174
Азия 14, 15, 18, 45, 50, 85
— Восточная 26
— Малая 5, 20, 44, 50, 55, 59
65, 66, 70, 112
— Передняя 3, 6, 65
— Средняя 26, 110
Аир, плато 35, 99, 152, 153, 160
Айи Галакка 155
Акарнания, обл. 54
Аккад 3
Алжир, гос. 71, 96, 124
Альмерия, обл. 21, 76
Амбелнкоу 57
Америка 18, 26
аммонии, этн. 92
Амнисос 61
Амоиа, оазис 116 *
анака^а. этн. 172, 175
Анатолия, обл. 54
Анафа. о-в (совр. Анафи) 85
Андалузия
— Центральная 76
Апеннинский п-ов 110
Апо Энглиаиос 32
арзбы, этн. 125, 145, 151—153,
155. 161, 168, 179
Аравийский п-ов 44
Аравия 129, 145, 158
Арголида, обл. 52, 54
Аргос 53
аргоссцы, эти. 77
Аркадия 134
аркадцы, этн. 134
асбет, этн. 92, 147
асбисты (асбаты, асбиты), этн.
90, 92, 94, 147
асбы, этн. 160
Асина 52, 62
ассирийцы, этн. 4
Ассирия 7, 65
атаранты, этн. 92, 116
Атлантида, легенд, гос. 56,
142—144, 148
атланты, этн. 92, 93, 116, 142,
143, 147, 148, 170
Атлантический океан (Атланти¬
ка) 4, 19, 45, 73—75, 77, 79—
81, 87, 179
Атлас, Атласские горы 39, 82,
93, 96, 148
Аттика, ист. обл. 52, 54
Ауджила, оазис 92, 94, 100, 116
афиняне, этн. 77
Африка passim
— Западная 109, 125, 150, 162
— Малая, ист. обл. 60
— Северная 38, 39, 42, 44, 45,
47, 78, 81, 84—86, 88—90, 92.
93, 95, 96, 99—104, 106—110,
114, 115, 117, 119—122, 124,
125, 128, 131, 136, 139, 141,
145, 148, 150—153, 161, 177,
182
— субсахарская 11, 23, 149,
180
— Юго-Восточная 45
— южнее Сахары 23, 29, 101,
137
Африка, римск. провинция 82,
93
африканцы, этн. 8, 41, 97, 131
Афродисиас, о-в 94
Ахаггар, горный массив 35, 96,
197
99, 100, 111, 116—118, 142—
144, 146, 147, 154, 160, 163,
176
ахаггары, этн. 160, 162—167,
169, 170
ахайваша, этн. 114
ахейцы, этн. 52—54, 56, 61, 62,
70—72, 75, 79, ИЗ, 114, 134,
181
Балканский п-ов 32, 44, 54, 112,
134, 181
Баллана 5
Балтийское море 70
бакалы (кабалы), этн. 90, 92, 94
Барранко да Валерон 78
Б ар дай 154
Барка, древн. 93, 94
Бата, р. 99
бедуины, этн. 129, 151
бекен, этн. 92
Бензаги 94
Бенин 13
беранес, этн. 151
берберы, этн. 37, 146, 151, 153,
164
Библ 64, 80
бидеят, этн. 172
Бизерта 95
Бильма, эрг. 99
Большая Кабилия, горный мас¬
сив 71
Большой оазис 93
Большой Сирт, залив (древн)
82, 84, 85, 94, 95
Борку, ист. обл. 155, 171, 172
Борну, ист. обл. 99, 100, 117
ботр, этн. 151
Бриндизи 77
Британия, древн. 44, 76, 80
бэле, этн. 172
Вавилон 65
Вавилония 7
Вадаи, плато 99, 117, 172
Вади Аджал 116, 119, 120, 122,
123, 130
Вади-эн-Натрун, оазис 109
Вади-эш-Шиати, оазис, 107
Валата (Уалата) 100
вандалы, этн. 150
варвары, этн. 116
Василики 55
Вафио 111
Вивара, о-в 77
византийцы, этн. 150
Восток 7, 50, 57, 65, 68, 151
— Ближний 43, 145
— древний 4, 7, 41, 65
— Передний 123
Габес, залив 24, 82, 84, 95
Гадамес 99, 117, 120
Г адес 85
галактофаги, этн. 97
Гана, древн. гос. 13
Гао, ист. обл., город 13, 99,
100, 170
Гарама 115, 116, 119—121, 126,
152, 168, 170
гараманты, этн. 11, 47, 88, 90,
92, 94, 100, 107, 114—131, 137,
139—141, 149—156, 161, 167—
171, 175, 176, 178-182
«Гарамантское ущелье» 118
Гат 99, 117, 118
Гвадалквивир, р. 21, 76
Гвадиана, р. 21, 76
Гвинея 179
Геркулесовы (Геракловы) Стол¬
пы, пролив 58, 74, 75, 85, 90,
102
Гибралтар, пролив 23, 44, 45,
73—75, 78, 80, 85, 87
гидзанты (дзиганты), этн. 90,
95, 106
гиксосы, этн. 110, 111
гилигамы, этн. 90, 94
гинданы, этн. 90, 95
горан, этн. 172
греки, этн. 25, 26, 30—32, 55,
71, 79, 88, 90, 92, 97, 116, 125,
126, 131—133, 135, 148
Греция 5, 20. 23, 32, 48, 49,
50—54, 56, 57, 59, 61, 62, 63,
66, 72, 73, 79. 82, 111—113,
125, 133
— древняя 4, 132
— Средняя 52, 54
— Южная 52
Гундам 100
Гурар, оазис, 119
Гурния 56
даза, этн. 171, 172, 174—176
данайцы (данауна), этн. 114
Дарфур, плато 99, 100, 117, 172
198
Дахла, оазис 93, 96, 109
Двуречье, геогр. обл. 5
Дельта, геогр. обл. 66, 82, 85,
87, 90, 102, 179, 180
Дендра 71
Джадо, плато 99
Джало, оазисы 94, 116
Джанет 99, 100
Джармо 5
Джебель-Марра, плато 118
Джерма 119, 141, 152
дзавеки (дзабики), этн. 90, 95
Диктейская бухта 85
долгоживущие эфиопы, этн. 94
дорийцы, этн. 54, 57, 77, 79,
113, 134, 135, 138, 181
Дуридза (Дурида), оз. 93
Евгеспериды, древн. 94
Европа 14, 18, 44, 50, 70, 148
— Южная 70
европейцы, этн. 8
Египет 3, 4, 5, 7, 48, 60, 62,
64—67, 69, 70, 72, 80, 81, 85,
92, 108—110, 112, ИЗ, 130,
137, 148
египтяне, древн. 64, 66, 74, 79,
92, 93, 112
загава, этн. 172
Запад 57, 180
Зенага, перевал 100
зената, этн. 151, 153
Зсммора 100
Зиндер 99
Иберийский п-ов 21
Иберия, древн. 21, 76
игеллад, этн. 160
игермаден, этн. 152, 153
Иерихон 5
икланы, этн. 165, 166
Илион 4, 7
Иллизи 100
Иллирия
— Южная 54
имаджирхен, этн. 161
имохаг, этн. 161, 169
имрад, этн. 146, 147, 164, 170
инады, этн. 164, 165
Инд, р. 19
Индия 5
Индийский океан 81
Индостан, п-ов 44
Ионическое море 71
Иран 5
Иския, о-в 77
Исландия 80
Испания 21, 70
иссабаты, этн. 146, 147
Италия 21, 45, 71, 75
— Южная 71
ифогаз, этн. 160
Ифорас, плато 99, 100, 111, 160
ихаггары см. ахаггары
кабилы, этн. 109
Кавар, оазис 154, 171
Кавказ 26
Калах 4
Канарские о-ва (Канары) 42,
60, 77, 78
Канем, ист. обл., префектура,
древн. гос. 100, 165, 171
— Северный 172
Кано 99
Карпатос, о-в 84
Карфаген 80, 93, 106
Карфагенский выступ см. Ту¬
нисский выступ
карфагеняне, этн. 80
Като-Закро 55
кафтор, этн. 113
кефтиу, этн. 66, 113, 114
кель-аджер (кельазгер), этн.
160
кель-аир, этн. 160
кель-антассар, этн. 160
кель-ахаггар, этн. 145—147, 160,
163
кель-рела, этн. 163
кель-тадмекет, этн. 160
кель-улли, этн. 147
Кидамус 117, 120
Кидония 66
кидоняне, этн. ИЗ
Кизик 70
Кикладские о-ва (Киклады) 23,
34, 40, 49—51, 57. 60, 61, 64,
66, 74, 75, 82, 113
Киник, древн. р. 95
Кипр, о-в 49, 50, 51, 55, 57, 82,
85, 110
Кира, источник 135
Кирена 82, 84, 132—-136, 138,
181
Киренаика, ист. обл. 24, 26, 31,
34, 69, 70, 81, 82, 84, 90, 93,
199
94, 100, 106, 112, 125, 132, 133,
137
киренцы, этн. 134—136
Кносс 32, 52, 55, 63, 66, 69, 111
Кораку 52
Коринф, обл. 52, 54
Кордофан, провинция 99
Красное море 81
креофаги, этн. 97
крети, этн. 113
Крит, о-в 5, 7, 23, 32 33, 34, 40,
48—52, 55—57, 61, 63, 64, 66—
70, 74, 75, 78, 82, 84—86, НО—
113, 123, 124, 134, 179
критяне, этн. 41, 61, 63—67, 78,
113, 114, 125
ксантой либюес, этн. 92
Кукава 99
Куфра, оазис 94, 100, 117, 171
Лакония 54, 134, 138
лаконяне, этн. 134
Левант, ист. обл. 65
Левка 61
Лемнос, о-в 52, 135
Лептис Магна 99, 127
Лерна 52
либю, этн. 93
Ливийская пустыня 93
Ливия, древн. 29, 38, 66, 72, 82,
84, 92, 93, 110, 112, 113, 125,
126, 133, 134, 136, 148
Ливия 6, 37, 66, 67, 69, 70, 82,
85, 93, 106, 109, 130, 135, 137
ливийцы, этн. 65—67, 86, 90, 92,
93, 105—110, 112, 118, 122, 124,
127, 128, 131, 132, 135—137,
154, 169, 175, 180
ливийские номады, тн. 97, 102,
105, 107, 108, 175, 180
ливо-берберы (ливо-берберий-
цы), этн. 101, 126, 128, 131,
145, 149, 151, 152, 168, 169,
176, 180
Лидзас (Ликсос), р. 93
ликийцы (люку), этн. 114
Липарские о-ва 21, 77
лотофаги, эти. 90, 92, 95, 116
люди Авгил, этн. 92
Мавритания 101, 106
Магриб 13, 151
мадзии (махлии, махрии), этн.
90, 95
Македония 72
маки, этн. 95
максии (мадзии, мадзики), этн.
90, 92, 95
Мали, древн. 13
Маллия 52, 55, 56
Мальта, о-в 71
Малый Сирт, залив 82, 84, 85
Мари, древн. 4, 65
Марокко 60, 100, 101
— Западное 79
Маронея 70
Мелос (совр. Милос), о-в 52, 70
Месопотамия 3, 4, 5, 110
Мессения, обл. 53, 54
Мессинский пролив 74, 75
Метапонт 70
Метохи Скафидарас 69
мешвеш (машаваша, мшвш),
этн. 92, 93
Микены 4, 7, 32, 34, 53, 54, 62,
68, 73
Мохенджодаро 5, 7
Мохлос 56, 61
Мурзук, пустыня 94, 99, 117
назарах, этн. 155
«народы моря», этн. 93, 112,
113, 115, 125, 130, 131, 137,
149, 179, 180
насамоны, этн. 90, 94, 95, 107,
108, 116, 125
Нигер, р. 99, 100, 112, 118, 119,
160, 179
Нил, р. 3, 4, 35, 67, 81, 84, 90,
96, 99, 100, 108, 109
Ниневия 4
Ниру Кани 61
Нубия геогр. и ист. обл. 5, 60,
66
нубийцы, этн. 66
Нумидия 106
Оазис Юга 93
Океан, мифолог. 73—75, 79
Олимпия 136
Оран, департ. 96
Палекастро (Палайкастро) 56,
61
Палестина 5, 85, 110
Пальмовая плантация, оазис 93
Пантикапей 69
пеласги, этн. 52, ИЗ
200
Пелопоннес, п-ов 32, 33, 40, 54,
72,84, 111, 134, 135
пелопоннесцы, этн. 135
Пенджаб
— Западный 5
Пентаполис, ист. обл. 24, 82,
84, 94
персы, древн. 4
Персидский залив 3
«пещерные эфиопы», этн. 92,
116, 118, 124, 165, 171, 175
пигмеи, этн. 94
Пялос 53, 54, 62—64, 72, 73, 111
Пилосское гос-во 53
Пиренейский п-ов 21, 42, 44, 76
Плинос, гавань 94
Полиохни 52
Португалия
— Южная 21, 76
псиллы, этн. 90, 94, 116
Псира (Псейра) 55, 61
Распа 117
Рафииа 52
Рим 4, 132, 150
римляне, этн. 90, 120, 122, 127,
150, 169
Рио-де-Оро 79
Салмонидский мыс 85
Самос, о-в 68
санхаджа, этн. 151
Санторин о-в, см. Фера
Сардиния, о-в 60, 70
сарды, этн. 114
Сахара 4, 5—7, 11, 19, 20, 22,
26, 28, 29, 35—60, 78, 81, 82,
89, 94, 99, 101, 102, 105, 107,
108, 110, 117—120, 124, 128,
129, 139, 142, 143, 145, 148,
150—153, 155—157, 159, 161,
164, 166, 168, 176, 178, 181
— Восточная 6, 69
— Западная 38, 100, 119
— Центральная 6, 45, 69, 96
— Юго-Восточная 39, 170,
172
Сахарский Атлас, горы 100
«светлокожие лнлийцы» см.
туимах
Себха 116
Себха Джириба, оз. 95
Сенегал, р. 100, 119
сентиты, этн. 92
Сибирь 26
Сива, оазис 93, 109
Сидон 64
Сидр, залнв 24, 84, 94
Синд 5
Сирия 63, 65, 85, 110
Сирое, о-в 52
Сиртика, ист. обл. 82, 90, 92,
99, 102, 106, 132
Сирты, ист. и геогр. обл. 24, 80,
84, 85, 106, 180
ситофаги, этн. 97, 102, 180
Сицилия, о-в 21, 44, 45, 70, 71,
74, 75, 77, 80, 82, 85, 87
Скандинавия 80
Скольо-дель-Тонно 77
Советский Союз 26, 27
Сомалийский п-ов 45
Сонгай, гос. 13
Спарта 135
Спорады, архипелаг Южные
Спорады 34
Средиземное море 3, 4, 44, 58,
64, 65, 70, 71, 74, 75, 79, 80,
81, 82, 85, 87, 89
Средиземноморье 5, 7, 19, 20, 22,
26, 40—43, 45, 47, 48, 51, 55,
58, 64, 65, 70, 74, 76, 77, 79—
82, 86, 88, ПО, 150, 178, 179
— Восточное 22, 24, 25, 45, 50,
51, 57, 58, 65, 66, 71, 73, 74,
76—78, 81, 84, 86, 110, 123,
131
— Западное 20, 23, 73, 80, 85
Старый Свет 18
страна Атласа, легенд. 148
страна лотофагов 116
Судан, геогр. обл. 60, 96, 97,
117, 121, 128, 150, 154, 155,
164, 165, 178
— Западный 97, 145, 164, 179
Суса 95
сулайм, этн. 151
Суэц, обл., залив 23, 44
Сцилла и Харибда, легенд,
пролив 74, 75
Тавхиры, древн. 94
Тагиг 100
Тадрарт Акакус, нагорье 6
Тангет, п-ов 134
Таманрассет 99
Таранто, залив 77
Гарснт 77
201
Таремут, уэд 147
Тассилин-Аджер, горы 35—37,
96, 99, ПО—114, 116—118, 154,
160
Тауз 100
Тафидет, горы 152
Тахва (Тахуа) 99
теда (тубу, тиббу, тода), эти.
154—157, 159, 162, 170, 171—
176, 179, 182
Тепе-Сараб 5
темеху, эти. см. техену
Тенар, п-ов см. Тенарон
Танарон, п-ов 82, 84, 134, 135
техену, этн. 92, 93, 170
Тибести, нагорье 94,96,117, 118,
154, 155, 171—173, 175, 176
Тигр, р. 5
Тир 85
Тира, о-в см. Фера
Тиринф 53, 54, 62
Тиррения 148
Токра 94
Томбукту 13, 99, 160
Триполи 95, 97, 99, 100
Триполитания, ист. обл. 99
Тритон р., древн. 95
Тритоново озеро (Тритоннда),
древн. 84, 95—97, 102
Троада, ист. обл. 50
троглодиты, этн. 175
Троя 4, 34, 50, 53, 73
троянцы, этн. 53
туареги, этн. 78, 125, 129, 145—
147, 149, 152, 154—157, 159—
174, 176, 178, 179, 182
туат, этн. 170
Туат, оазис 119, 166
туимах, этн. 92, 93
Тунис, гос., город 82, 93, 97, 99
Тунисский залив 95
Тунисский выступ, геогр. обл.
24, 82, 85, 87, 90, 95, 179, 180
Тушке 5
Уаддан 95
Урарту 4
Утика 80
Фазания, ист. обл. 116
Фаранкс 117, 119
Фарафра, оазис 93
Фера, о-в, древн. 50, 56, 69,
134—136, 138, 148, 181
ферейцы этн. 135, 136
Фес 100
Фессалия 52, 134, 136, 138
фессалийцы, этн. 135
Фест 52, 55, 66, 78
Феццан, ист. обл. 6, 34, 35, 37,
96, 107—109, 116, 117, 120,
126, 141, 153, 159, 168, 171
Фивы 73, 90, 110
Фигиг 100
Филакопи 52
финикийцы, эти. 4, 25, 45, 74, 76,
79, 80, 85
Фум-эль-Хасан 100
Франция 44
Халандрини 52
Хаммамет, залив 95
Хараппа 5
харатины, этн. 165, 166
Харга, оазис 93, 109,116
Харудж эс-Сода, оазис 107
хауса, этн. 166
хетты, этн. 4
хилаль, этн. 151
Хорсабад 4
Хун 94, 117
хэс, этн. 92
Цлиты 127
Чад, оз. 45, 60, 94, 99, 118, 119,
165, 170, 176
Чатал-Гуюк 5
Черное море 53
шэдед 92
шердана (шерден), этн. 112, 114
Шотт-Джерид, оз. 84, 95, 96
Шумер 3, 7
шумеры, этн. 4, 74
Эгеида 5, 10, 22, 23, 25—28, 32,
34, 40, 41—43, 45, 47—52, 56—
60, 63, 65, 66, 68—70, 73, 76—
80, 84, 86—89, 97, 110—112,
115, 123, 124, 130, 132, 133,
137, 177—180
Эгейское море 10, 34, 44, 48, 49,
50, 51, 53, 55, 59, 74, 81, 82,
84, 85, 112, 181
Эгейский бассейн И, 23, 24, 49,
50, 59, 79, 85, 87, 123, 131, 132.
137
202
эгейцы, этн. 26, 30, 47, 55, 58,
59, 64—74, 81, 84, 86—89, 93,
94, 112—115, 124—126, 130—
132, 136, 137, 148, 149, 152,
179, 180
Элам 4, 7
Элевсин 52
Элида, обл. 54
эллины, этн. 107
Эль-Абьяд, мыс, 95
Эль-Аламейн 112
Эль-Джебель-Эль-Ахдар, муха-
фазат 94
Эль-Мардж 93, 94
Эль-Фашер 100
Эль-Хаммам, о-в 94
Эннеди, плато 35, 94, 117, 118,
154, 171, 172
Эолийский архипелаг 21, 77
Эпир 54
Эс-Салум, гавань 94
этеокритяне, этн. 113
Этолия, обл. 54
этруски, этн. 70
эфиопы (древние), этн. 90, 93,
94, 120, 127, 171
Юкта, гора 56
юлеммиден (юллиминден), этн.
160
Imukehek, этн. 93
Qaiqes, этн. 93
Qeheq, этн. 93