Прошло более ста лет с тех пор, когда были опуб-
ликованы «Очерки бурсы» Н. Г. Помяловского. Но и
в наше время все еще есть духовные учебные заведе-
ния, о которых писал Помяловский.
Что происходит за высокими заборами и толстыми
стенами современной бурсы? На этот и ряд других во-
просов отвечает предлагаемая читателям книга.
Ее автор, Алексей Борисович Чертков, был верую-
щим, окончил Московскую духовную семинарию и
академию, получил степень кандидата богословия, слу-
жил в церкви. А. Б. Чертков рассказывает о том, что
видел и пережил сам во время учебы в духовных заве-
дениях и службы в церкви.
Они называют себя верующими, и лгут
они: у них и для них не существует
того бога, к которому так любят обра-
щаться женщины, дети, идеалисты и
люди, находящиеся в несчастии. И что
может развить в них религиозное чув-
ство? Уж не божественные ли науки, ко-
торые зубрят они с проклятием и скре-
жетом зубовным?
Н. Г. ПОМЯЛОВСКИЙ,
«Очерки бурс ы».
ИСКУШЕНИЕ
Утреннюю тишину города прорезали звуки коло-
кола.
«Бом... бом... бом...» — раздавалось с высокой ко-
локольни кафедрального собора. Церковь скликала
верующих к обедне, которую по случаю воскресного
дня собирался служить сам архиепископ.
Большой каменный собор, вмещавший около трех
тысяч молящихся, был уже наполовину заполнен.
С разных концов города к нему благочинно направля-
лись верующие. Их можно было сразу отличить от
людей, спешивших по своим обычным житейским де-
лам. Женщины в большинстве случаев были в чер-
ных или беленьких платочках и имели тот особый,
смиренно-елейный вид, какой свойствен богомолкам,
регулярно посещающим храмы. Мужчины, шаркая
башмаками, неторопливо плелись к соборной паперти.
Без десяти минут десять открылись царские вра-
та главного алтаря собора, и духовенство вышло на-
встречу архиерею. Батюшки составляли довольно ра-
зительный контраст по сравнению со своей паствой.
Если богомольцы состояли в основном из людей по-
жилых, скромно одетых, то священнослужители были
среднего возраста, упитанные и выхоленные мужчи-
ны в дорогих шелковых рясах, с серебряными и зо-
лотыми крестами, усыпанными драгоценными кам-
нями.
3
Духовенство расположилось по обе стороны ков-
ровой дорожки, ведущей от входных дверей собора
до алтаря. Напротив входа стояли два протодьякона
с кадилами в руках. В ожидании прибытия владыки
священники шепотком переговаривались между собой,
а протодьяконы, дымя кадилами, с достоинством от-
кашливались, готовя свои басы к торжественной
службе.
У входных дверей стояли двое юношей, одетых
в парчовые стихари и опоясанные орарями. То были
иподьяконы, прислуживающие архиерею при богослу-
жении. Сейчас они ждали, когда мерные звуки ко-
локола сменятся трезвоном всех колоколов, означав-
шим, что архиепископ подъезжает к собору.
Молодые иподьяконы невольно привлекали к себе
взоры богомольных старушек, которые с восхище-
нием смотрели на этих, как они называли их, «анге-
лочков», в наш век связавших свою судьбу с цер-
ковью.
Ровно в десять часов удары колокола сменились
трезвоном. Духовенство приосанилось. Протодьяконы
зажгли свечи, которые они держали в руках, подло-
жили ладана в кадила. Открылись входные двери, и
оба иподьякона вышли на паперть, чтобы встретить
у входа в собор прибывающего архиепископа.
К паперти подкатила легковая машина. Один из
иподьяконов — Андрей — открыл дверцу ее и подал
руку, опираясь на которую из машины вылез архие-
пископ — грузный старик, весом килограммов на
сто пятьдесят, одетый в черную бархатную рясу.
На голове его был черный клобук с маленьким брил-
лиантовым крестиком, на груди крест, усыпанный
драгоценными камнями, и панагия — иконка, укра-
шенная теми же драгоценностями, что и крест.
Благословив иподьяконов, владыка, поддерживае-
мый ими с обеих сторон под руки, с достоинством под-
нялся по ступенькам, и едва он переступил порог со-
бора, как протодьякон могучим голосом рявкнул:
— Пре-е-мудрость!
— От восток солнца до запад хвально имя гос-
4
полис, буди имя господне благословенно отныне и
до иска! пропел хор.
Андреи и его напарник облачили архиерея в ман-
тию. Поцеловав поданный ему на подносе одним из
< 11Я1ЦГН1111КОВ крест и взяв в левую руку посох, архие-
пископ медленно двинулся на середину собора. На-
чалась обедня.
Прислуживая владыке, иподьяконам приходилось
не раз выходить из алтаря на амвон со свечами в ру-
ках, которые они подавали архиепископу.
— Иже херувимы... — протяжно запел хор.
Наступил один из самых торжественных момен-
тов обедни, когда священникам надлежало перенести
с жертвенника на престол чашу с вином, которое, по
учению церкви, должно было превратиться в кровь
Христову. Процессию священников открыли мальчики
в стихарях, несшие архиерейскую шапку — митру, по-
сох и другие предметы. За мальчиками следовали
иподьяконы с горящими свечами в руках.
Андрей нес в руках трикирий — особый подсвеч-
ник, на котором были укреплены три длинные воско-
вые свечи. Он шел, чувствуя важность момента, мед-
ленно, потупя взор. Выйдя на амвон и остановившись,
как положено, по правую сторону царских врат,
юноша взглянул на вышедшего из алтаря архиерея,
который, взяв в руки чашу, возглашал молитву за
патриарха.
Пока читалась молитва, Андрей перевел взор
сперва на стоявших , напротив него священников,
а затем на народ. Перед ним была толпа людей: одни
из них стояли на коленях, другие смиренно опусти-
ли головы. Андрею бросилась в глаза фигура девуш-
ки, почти девочки, резко выделявшейся из общей сре-
ды верующих не только своей молодостью, но и тем,
что стояла прямо, не наклонив головы. Видно было,
что девушка не постоянная богомолка.
Андрей смотрел на нее всего несколько секунд —
разглядывать народ во время богослужения, да еще
5
в столь важный момент, было нельзя. Но он все-
таки успел заметить, что она красива. Ее юное, све-
жее личико выделялось на фоне старческих, сморщен-
ных лиц пожилых богомольцев.
«Вот искушение!» — подумал иподьякон и тут же
дал себе слово больше не смотреть в сторону девуш-
ки, однако ему не удалось побороть себя. Как толь-
ко пришлось по ходу службы снова выйти на амвон,
Андрей, повинуясь какому-то непреодолимому жела-
нию, скосил глаза. Теперь, когда почти все моля-
щиеся стояли в полный рост, он не сразу отыскал
девушку, а найдя ее, уже внимательнее пригляделся.
Она ему понравилась — ее милые черты лица, гу-
стые брови, большие глаза... Их взгляды встретились.
Но, заметив, что иподьякон продолжает смотреть на
нее, девушка тут же потупила взор.
Служба подошла к концу. Архиерей, разобла-
чившись в алтаре, вышел на середину храма и стал
преподавать последние благословения. Друг за дру-
гом подходили смиренные старушки и богобоязненные
старички под благословение своего духовного вла-
дыки. Оба иподьякона, как телохранители, стояли
6
с двух сторон возле архиерея, с тем чтобы, когда он
кончит благословлять народ, проводить его до ма-
шины.
Теперь Андрей уже смело наблюдал за пригля-
нувшейся ему девушкой. Она стояла немного в сто-
роне и, видимо, не собиралась подходить к архиерею.
Па ее лице промелькнула едва заметная насмешли-
вая улыбка — ей странно было смотреть, как взрос-
лые люди выстроились в очереди ради того, чтобы
поцеловать пухлую руку старого мужчины.
Незнакомка так и не подошла к архиерею; ко-
гда толпа заметно поредела, опа, не перекрестив-
шись, вышла из собора * вместе с какой-то жен-
щиной.
Андрея взяла досада из-за того, что он не может
последовать за девушкой. Больше того, его путала
мысль, что вдруг он видит ее не только в первый,
айв последний раз: надежда на вторичное посеще-
ние собора по всей вероятности неверующей молодой
особой была ничтожно мала.
После того как иподьяконы проводили архиерея
к его машине и под трезвон колоколов отправили его,
7
они сняли в алтаре свои стихари и вышли на шум-
ную улицу, прилегавшую к собору.
— Андрюша, — хитро глядя на него, сказал
приятель, — ты что-то не в духе. Отчего бы?
— Нет, я ничего, — ответил Андрей.
— Уж не причиной ли тому молодая особа, а? —
с ехидцей в голосе продолжал допытываться
иподьякон.
— Какая такая особа?
— Ты думаешь, я не видел, на кого ты смотрел
во время службы?
— Ни на кого я не смотрел, — попытался отго-
вориться Андрей.
— Андрюха, не притворяйся. Я, признаться, сам
на нее поглядывал.
— Ну и как она? — с живостью спросил Андрей,
видя, что ему не скрыть от приятеля этого обстоя-
тельства.
— Знаешь, ничего. Хороша девчонка! А как она
на меня смотрела!
— И на тебя смотрела? А я думал, только на
меня.
— Ишь, какой монополист! Только на него... —
поддразнил Андрея приятель.
— Слушай, Колька, как ты считаешь, придет она
еще раз в собор?
— Думаю, что придет, — ответил приятель.
ЯБЛОКО РАЗДОРА
И Николай оказался прав: в следующее воскре-
сенье незнакомка появилась в соборе. Приятели за-
метили ее сразу, как только она вошла в храм. Пере-
глянулись... и улыбнулись: каждый из них решил, что
она пришла ради него.
Андрей всегда искренне молился за службой и
прислуживал архиерею. Но теперь в его душе воца-
рилось смятение. Он не мог уже всецело отдать себя,
все свои помыслы богу и, волей-неволей думал о де-
вушке. Улучив свободную минутку во время службы,
8
он забежал в подсобное помещение при алтаре, где
висела одежда, внимательно оглядел себя в зерка-
ло, оправил складки на стихаре и туже подтянул
опоясывавший его плечи орарь. Ему хотелось в более
выгодном свете предстать перед юной посетительни-
цей собора. А в те минуты службы, когда ему при-
ходилось выходить на амвон, Андрей уже довольно
смело смотрел на девушку и исподволь за Колькой.
По вот обедня кончилась, и, как в прошлый раз, не
дождавшись отъезда архиерея, она ушла из собора,
бросив на иподьяконов прощальный взгляд.
Так продолжалось около месяца. Девушка появ-
лялась в соборе каждое воскресенье вместе с жен-
щиной средних лет, стояла обедню, а затем уходила.
Она все больше нравилась Андрею. Юность все-
гда хороша. Даже самая, казалось бы, некрасивая
девушка прекрасна уже своей молодостью. Симпатия
же Андрея была не просто юным созданием. Она
была по-настоящему красивой. В соборе девушка
выглядела распускающимся цветком среди высохшей
и поникшей травы.
В конце концов Андрей решился перейти от взгля-
дов к знакомству. Помог случай. Как-то весенним
вечером Андрей вместе с Николаем прогуливался по
бульвару недалеко от собора. На одной из скамеек
они заметили знакомую фигуру. Но она была не
один. Рядом с ней сидела еще одна девушка, при-
близительно такого же возраста и очень похожая
Ihl IK’C,
От неожиданности у Андрея екнуло сердце.
Коли, видишь?)
Это они,  тихо проговорил Николай.
—- Подойдем познакомился с ними!
— Давай. Ты подойди, а я за тобой, — несмело
предложил Николай.
— Нет уж, иди ты первый. Тебе удобнее.
— Нет, ты!..
Делать нечего. Нельзя упускать благоприятный
момент. Но с чего начать?
Очевидно, заметив замешательство молодых лю-
дей, обе девушки, немного пошушукавшись, подня-
9
лись и направились в их сторону. Когда они порав-
нялись, Андрей поклонился и сказал:
— Здравствуйте!
Получилось естественно и непринужденно. Девуш-
ки мило улыбнулись и ответили на приветствие; вид-
но было, что они не возражают против знакомства.
Андрей и Николай пошли рядом с ними. С мину-
ту длилось неловкое молчание. Его нарушила юная
посетительница собора.
— Я давно хотела узнать, когда день моего ан-
гела? Не можете ли вы мне сказать? — обратилась
она к Андрею.
— С удовольствием, — ответил он. — Однако для
этого я должен знать, как вас зовут.
— Лида, — ответила она.
— Очень приятно с вами познакомиться, — в свою
очередь, сказал Андрей. Затем он остановился, слег-
ка наклонил голову и, протянув руку, представил-
ся: — Андрей!.. Андрей Смирнов!
Лида нежно пожала ему руку. Андрей заметил
это и постарался задержать ее маленькую ручку
чуть дольше положенного. Потом он представил сво-
его приятеля:
— Николай.
— Я вас тоже видела в церкви. А теперь зна-
комьтесь: моя сестра.
— Муза, — немного жеманно проговорила сестра
Лиды.
Знакомство состоялось. Все оказалось проще, чем
думал Андрей. Его волнение было понятно: до сих
пор он почти не встречался с девушками и потому
побаивался их.
Андрей и Николай учились в одной школе, в од-
ном классе и даже сидели за одной партой.
Как и все юные сорванцы в возрасте десяти-две-
надцати лет, они сторонились девчонок и даже немно-
го презирали их.
Андрею же особенно не везло. С детства он, внук
священника, родившийся и выросший в религиозной
семье, прислуживал в церкви, верил в бога, не скры-
вал, да и не мог бы скрыть это от своих одноклассни-
10
коп В in обгнности девочки подсмеивались над ним,
HHVHI *ноннлой» и сторонились его. Постепенно Анд-
реи привык к такому отношению, а мальчишеская
Юр ин ih подавила желание быть дружным с девоч-
инмн ♦ Рлз они меня дразнят за веру в бога, не
м\фны они мне!» — твердо решил он и стал сторо«
пннли нх.
Но годы брали свое. И когда Андрею исполнилось
шггюдцать лет, он уже не мог оставаться равно-
лушиым к красивым девушкам. И все-таки, памятуя
прошлое отношение к нему представительниц пре-
красного пола, Андрей не решался на знакомство.
Ini школьные вечера он не ходил — танцевать не
умел, а где еще познакомишься?..
Андрей был на верху блаженства. Еще бы! У него
появилась знакомая девушка, которая ему нравится
н которая, судя по всему, не презирает его за то, что
он прислуживает в церкви. Напротив, она сама, прав-
да, неизвестно почему, но посещает собор.
Он 'решил осторожно выяснить, почему она туда
ходит.
— Вас зовут Лидой, — начал он издалека. —
Я сейчас не помню, когда день памяти святой муче-
ницы Лидии, но дома у меня есть церковный кален-
дарь. Я посмотрю и обязательно скажу вам. А не-
ужели вы до сих пор ни разу не праздновали день
своего ангела?
— Представьте себе, нет. Рождение справляем
всегда, а вот именины в нашей семье как-то не отме-
чали.
— Почему же? Разве ваша семья неверующая?
— Я и сама не знаю, что вам ответить, — смути-
лась Лида. — Папа у нас неверующий, коммунист.
Он работает главным инженером на заводе, — и
Лида назвала одно из крупных предприятий города.—
А вот мама, та ходит в церковь... изредка. Вы ее,
наверно, видели, это с ней я бываю у вас в соборе.
Она называет себя верующей, хотя о религии знает
очень мало, правда, Муза?
- Да, — подтвердила сестра.
11у, а вы? — спросиЛ Андрей.
11
Сестры переглянулись и рассмеялись.
— Какие мы верующие, — ответила за обеих
«Лида. — Мы и не знаем ничего из церковного.
— Простите за нескромный вопрос, почему же вы
бываете в соборе? — полюбопытствовал Андрей.
— Как-то раз я с мамой случайно зашла туда...
Просто так... И мне стало любопытно. Вот и стала
я вашей «прихожанкой» — рассмеялась девушка.
Андрею стало как-то не по себе от этих слов, но
его обнадежило то, что девушка хоть не смеется над
религией. «Не знаем ничего из церковного», — это
можно исправить, — подумал он. — Я постараюсь
приучить ее к церкви, познакомить с верой».
Вечер прошел незаметно. Расставаясь, Лида с се-
строй пригласили обоих друзей заходить к ним
домой.
— А родители не будут против нашего прихо-
да? — спросил Николай.
— Что вы... Маме вы оба очень нравитесь, — по-
спешила успокоить Лида. — Заходите!
Через несколько дней, воспользовавшись любез-
ным приглашением, приятели зашли домой к, девуш-
кам. Дверь открыла сама Лида. Увидев молодых
людей, она обрадовалась и пригласила пройти в ком-
наты.
Музы не было дома. Поэтому с гостями занялась
одна Лида. Но вскоре раздался звонок: пришла Ли-
дина мать. Лида представила приятелей Вере Нико-
лаевне, которая оказалась очень любезной женщи-
ной, умело выведшей из некоторого замешательства
молодых людей. Она сказала, что видела молодых
людей в храме и теперь рада их приходу. Затем раз-
говор перешел на девочек. Вера Николаевна расска-
зала о дочерях, о том, как они учатся, что Лида
после окончания школы хочет быть учительницей,
а Муза увлекается музыкой, искусством, словно
оправдывая свое имя.
Естественно, Вера Николаевна заинтересовалась и
гостями, кем они мечтают стать.
— Я еще не выбрад профессии, — уклончиво от-
ветил Николай.
12
— Ну, а все же, к чему у вас душа лежит? —
( Прашивала Лидина мать.
Вообще-то я люблю математику, физику, —
признался Николай.
- Это интересная область. В наш век, пожалуй,
«вмая перспективная, — добавила она и обратилась
к другому молодому человеку: — А вы, Андрюша, кем
намерены стать в будущем?
— Я хочу быть священником, — решительно
сказал Андрей.
— Как... _ священником? — несколько удивленно
произнесла Вера Николаевна. — В наше вре-
мя — и вдруг священником? Даже как-то не ве-
рится.
— А почему вас удивляет мой выбор? — в свою
очередь, изумился Андрей. — Теперь открыты духов-
ные семинарии и академии, и некоторые молодые
люди идут туда учиться.
— Вы простите меня, но все же это странно, —
с казала она.
— Ничуть не странно, — с жаром воскликнул
Андрей. — Я верю в бога. С детства. Я знаю, что
есть бог. Вот я и хочу посвятить свою жизнь служе-
нию ему. Мне кажется, что если веришь, то нужно
отдавать всего себя без остатка богу!
— Верно, что всякому делу следует отдавать себя
целиком. Но мне непонятно, почему молодой чело-
век в наше время стремится стать священником.
Правда, Лида?
Девушка промолчала. Видимо, ей не хотелось
в первый же приход к ним молодых людей чем-либо
обидеть их.
— Я изредка тоже хо'?ку в церковь, — продолжа-
ла Вера Николаевна. — Вы спросите почему? По-
тому, что я привыкла к этому с детства. Тогда
у нас в семье считалось хорошим тоном в большие
праздники бывать в церкви. Я усвоила эту привычку
и теперь, когда свободна, люблю иногда зайти
туда.
— А ваш муж не против таких посещений? —
спросил Андрей.
13
— Видите ли, Андрюша, он очень занятый че-
ловек, дома бывает редко. Нет, вообще-то он знает,
что я туда хожу. Подсмеивается надо мной, но не
запрещает. Он смотрит на меня, как на ребенка, ко-
торый тешится церковью со скуки. Если бы я верила
всерьез, тогда, наверно, он забил бы тревогу. Не со-
ветую я вам, Андрюша, быть священником. Правиль-
но я говорю, Коля?
Николай хитро улыбнулся, но ничего не ответил.
Видя, что одному из собеседников этот разговор
неприятен, Вера Николаевна перевела его на другие
темы. Вскоре гости встали и попрощались. Вера Ни-
колаевна пригласила их заходить чаще. Лида прово-
дила молодых людей до дверей. При расставании
они договорились на следующий день пойти
в кино.
С этих пор молодые люди виделись почти еже-
дневно. Вместе ходили в кино, бывали в театрах,
читали книги, просто гуляли по весеннему городу.
Андрей ухаживал за Лидой, которая с каждым днем
все больше ему нравилась. Николай попытался было
ухаживать за Музой. Но у них что-то не ладилось.
Муза относилась к нему с холодком. Вскоре она под
разными предлогами стала уклоняться от встреч
с молодым человеком, а потом и вовсе, как выра-
зился однажды Николай, «откололась» от их компа-
нии.
Теперь друзья вдвоем ухаживали за Лидой, ста-
раясь ей понравиться. Но девушка отдавала предпоч-
тение Андрею, и это вызывало неудовольствие Нико-
лая. Вскоре их отношения испортились. Николай не
упускал возможности выставить перед Лидой прия-
теля в невыгодном для него свете, подковыривал
Андрея и по мелочам старался чем-либо уколоть его
самолюбие.
Лида не могла не заметить всего этого. Если еще
совсем недавно они часто встречались все вместе,
втроем, то с некоторых nqp молодые люди стали на-
значать ей свидания поодиночке, старались не встре-
чаться у Лиды. Девушке нравилось, что она является
не только предметом ухаживания и известного прекло-
14
нения обоих иподьяконов, но и служит своего рода
яблоком раздора между ними. Это было у нее впер-
вые в жизни и вызывало своеобразную гордость,
льстило девичьему самолюбию. Поэтому она стара-
лась не отвергать ни одного из них, принимала уха-
живания обоих.
ОГОРЧЕНИЯ
Весна уже властно вступила в свои права. При-
ближалась пасха.
В конце великого поста, каждый день последней
недели, утреннее богослужение в соборе служил ар-
хиепископ. Поэтому и иподьяконам следовало участ-
вовать в богослужении. Но оба они занимались
в школе в первую смену. Перед ними возникала ди-
лемма: либо пропускать занятия в школе, либо —•
богослужения.
Правда, подобное случалось и раньше. Многие
религиозные праздники приходились на будние дни,
когда в школе были занятия. Обычно Николай и
Андрей пропускали их, но делали это по-хитрому,
так, чтобы не вызывать неприятностей в школе. Они
сговаривались между собой, и кто-нибудь из них (по
очереди) принимал участие в церковной службе,
а другой в это время бывал на занятиях в школе.
Это не вызывало неприятностей, потому что всегда
можно было отговориться болезнью, да и о церковных
праздниках вряд ли кто знал в школе, чтобы запо-
дозрить юношей в прогуле ради посещения церкви.
Кроме того, одно дело — прогулять день, а совсем
другое дело — неделю или полторы. Это могли за-
метить.
Поскольку теперь отношения между обоими ипо-
дьяконами стали весьма натянутыми, то они, не сгова-
риваясь, день за днем пропускали занятия и явля-
лись в собор.
Это заметил даже архиепископ. Как-то после
службы он спросил их:
— Вы ведь оба учитесь в школе. Как же вы
15
бываете за утренними службами? Видимо, пропу-
скаете занятия в школе?
За обоих ответил Николай:'
— Ничего, владыка. Как-нибудь вывернемся...
— Смотрите, — покачал головой старый архие-
рей. — Оно, конечно, похвально, что вы имеете такое
усердие к храму божию, но как бы вас не наказали
в школе. Нежелательно также, чтобы и на нас падали
нарекания со стороны светских властей. Скажут, что
мы отвлекаем молодежь от учебы. Шли бы себе
в школу, мы тут как-нибудь и без вас обойдемся.
Андрей, с юных лет привыкший проводить в хра-
ме все предпасхальные дни, и мысли не мог допу-
стить, что он это время будет не в церкви, а за пар-
той. Это значило бы, что праздничная радость для
него потеряна. Поэтому он решительно сказал ар-
хиерею:
— Владыка, разрешите мне все же прислуживать
вам. Всего несколько недель осталось до окончания
школы. Надеюсь, что меня не исключат за пропуск
занятий из школы. А претерпеть за веру я всегда
рад!
— Больно ты горяч, Андрюша, — произнес архие-
рей. — Я старше и мудрее тебя, знаю, что с властью
надо ладить... Иногда не мешает поступиться чем-то
церковным. Помнишь, что сказано во святом еван-
гелии: «Будьте мудры, как змеи». Запомни эти слова
Спасителя и в будущей своей пастырской деятель-
ности всегда руководствуйся ими. Словом, советую
не ссориться со школой.
— А мы и не будем ссориться, владыка сня-
тый, — сказал Николай. — Все будет в порядке.
Не извольте беспокоиться.
— Смотрите, смотрите. Ну, бог с вами. Благо-
слови вас бог за усердие, — архиепископ поочередно
благословил обоих иподьяконов пухлой, выхоленной
/{Гукой.
Страстные дни бежали своей чередой. Вот уже
прошел великий четверг — день, когда вспоминаются
последняя, тайная вечеря Христа со своими ученика-
ми, прощальная беседа с' ними, предательство Иуды
16
и осуждение Христа на смерть. Сердце Андрея
। iripoi алось от любви к божественному страдальцу.
I >н мысленно представлял себе далекую Палестину
около двух тысяч лет назад. Вот Христос собрал
н Сионской горнице двенадцать своих учеников, две-
пнчнать близких друзей, чтобы разделить с ними
прощальный ужин. Он как бог знает, что его ждет
'ночская неблагодарность за все хорошее, что он
। чел ал своему народу. Он исцелял больных, воскре-
шал мертвых, кормил тысячные толпы народа хле-
Пом, проповедовал свое учение мира, любви и мило-
юрдия. Но неблагодарные люди, пользовавшиеся
нггм этим, забыв обо всем, оставили своего благоде-
н*лн и вот-вот потребуют его осуждения на смерть.
Даже ученики, которые были свидетелями чудес
Иисуса, в последний момент усомнятся в его боже-
। гиг, оставят его и в страхе за свою жизнь позорно
\Пггут. Один из них — страшно подумать! — за
жалкие тридцать монеток предаст божественного учи-
и*ли. Л Христос? Он все знает, все предвидит, но все
пришлет.
Как не любить его за то, что он, как сказано
и сшпценном писании, «первее возлюбил нас»?!
Ли tprfi мысленно давал себе клятву, что он никогда
ин предаст Христа, его церковь, никогда не откажет-
nt леры в бога.
1’го мысль перенеслась на Николая. И они были
друзьями. А теперь? Вот цена дружбе человеческой!
Сегодня она есть, завтра нет. Только один бог постоя-
нен. kuii.ko он любит тебя всякого: хорошего и дур-
iKiio, кршивого и безобразного, молодого и старого.
Для нею ты возлюбленный сын. Сказано ведь:
«Если и мать забудет свое дитя, я, господь бог твой,
ие забуду тебя!»
В таких благочестивых размышлениях провел
Андрей и великую пятницу. В его душе воцарилось
безмятежное состояние мира и спокойствия.
По традиции в канун пасхи — великую субботу —
Андрей решил причаститься, чтобы встретить свет-
лый праздник, соединившись со Христом че-
рез вкушение его тела и крови. Перед исповедью,
2 А. Чертков
17
по правилам церкви, полагается со всеми примирить-
ся, испросить прощения у тех, кого ды сам обидел,
или кто обидел тебя, дабы совесть была спокойна и
безмятежна. Мысленно переби-
рая тех, с кем он мог быть
в недружелюбных отношениях,
Андрей не нашел никого, кро-
ме Николая. Не чувствуя за
собой никакой вины перед ним,
Андрей все же решил попро-
сить прощения.
Перед началом обедни,
прежде чем исповедаться у на-
стоятеля собора, Андрей, едва
в алтаре появился Николай,
отозвал его в сторону и стал
перед ним на колени.
— Коля, друг! Прости ме-
ня, Христа ради, если я
тобой
перед
в чем-то виноват!
18
•— Это что еще за фокусы! — сухо ответил Нико-
лай. — Встань сейчас же и перестань паясничать!
— Я не паясничаю, а прошу у тебя прощения. Ты
же знаешь, это требование церкви. Сегодня я прича-
щаюсь.
— Причащайся себе на здоровье. Я тебе не по-
меха.
— Да понимаешь ли ты, не могу я со спокойной
совестью идти на исповедь, если знаю, что на меня
кто-то в обиде.
— Не делай так, чтобы другой обижался. Не ну-
жен мне твой иудушкин поцелуй, — сквозь зубы про-
цедил Николай.
— Чем же я виноват? Ты же знаешь, что Лида
ко мне хорошо относится. По-твоему, я должен пере-
стать с ней встречаться, чтобы уступить тебе? Этого
ты от меня хочешь?
— Ничего я от тебя не хочу. Отстань от меня! —
с раздражением ответил Николай.
— Прощаешь ты меня или нет?
— Нет!
— Так же нельзя! — воскликнул Андрей. — Мы
с тобой в алтаре! Нельзя служить богу, имея на серд-
це злобу и ненависть!
— Отстань от меня со своим богом! Сейчас
приедет архиерей, а ты пристаешь ко мне с глупо-
стями.
Не примирившись с другом, Андрей с тяжелым
сердцем исповедался и причастился.
После обедни Андрей зашел к Лиде домой. Она
только что вернулась из школы и обедала вместе
с Верой Николаевной и Музой. Юношу пригласили
к столу, но он отказался под предлогом того, что спе-
шит. В действительности причина была другая.
Андрей строго соблюдал великий пост. Это было для
него не только выполнением предписаний церкви.
Андрей любил пост и за то, что воздержание в пище
в течение сорока девяти дней резче подчеркивало
праздничную пасхальную радость. Кроме того, со-
блюдая пост, он воспитывал в себе силу воли, спо-
собность обуздывать свои желания.
2*
19
Андрей перешел сразу к делу, ради которого он,
собеIпенно, и зашел сегодня в дом Вековых:
- Вера Николаевна, девушки! Завтра пасха. На-
деюсь, вы об этом не забыли? Я хочу вас пригласить
на пасхальную заутреню. Будет очень много народу.
Мне не хотелось бы, чтобы вы теснились в толпе. По-
этому я постараюсь вас провести на клирос. Там вам
будет удобнее, никто не будет вас толкать и оттуда
лучше видно все богослужение. Хотите?
— Спасибо, милый Андрюша, — поблагодарила
Вера Николаевна. — Муза не пойдет, а мы с Лидой
придем. Воспользуемся вашей любезностью. У нас
был Коля и тоже предложил провести на клирос.
Выходит, мы получили двойное приглашение.
Юношу неприятно поразило это известие. Однако
он не подал виду, что его оно огорчает. Договори-
лись, что он встретит Веру Николаевну с Лидой
у бокового входа в собор в одиннадцать часов вечера.
Побыв еще немного и поговорив с Лидой об учебных
ее делах, Андрей ушел.
НЕБЕСНОЕ И ЗЕМНОЕ
Вторая половина дня прошла для Андрея в пред-
праздничных приготовлениях. Дома он помог матери
покрасить яички, сбегал в магазин за последними
покупками, прибрал свой письменный стол, мелом
почистил серебряные ризы на иконах, висевших
в комнатах, и, наконец, прилег отдохнуть перед ноч-
ным богослужением.
В девять часов вечера его разбудил пронзительный
звон будильника. Вскочив с постели, он наскоро пе-
рекусил и выпил крепкого кофе, чтобы не клонило
в сон. Затем надел лучший костюм, предварительно
выутюженный и почищенный, повязал свой любимый
галстук, спрыснул себя духами. Еще оставалось пол-
часа свободного времени. Юноша зажег перед ико-
нами лампадки, сел за стол, взял библию и начал
читать книгу «Деяний святых апостолов». Это была
традиция, которую Андрей неукоснительно выполнял
20
в каждый канун пасхи с тех пор, как научился чи-
тать. Эту библейскую книгу в предпасхальный вечер
читают в храмах дьячки или мужчины из богомоль-
цев в ожидании начала службы. Поскольку Андрей
приходил в собор к началу богослужения и не слу-
шал чтения в храме, он, чтобы соответственно на-
строить себя, прочитывал «Деяния апостолов» дома.
Родители Андрея — богобоязненные пожилые
люди — обычно посещали ближайшую приходскую
церковь, в которой служил священником дед юноши.
Они не любили пышных архиерейских богослужений,
сутолоки и многолюдства главного храма города.
Отец говорил, что все это отвлекает его от молитвы,
заставляя смотреть на всевозможные церемониалы,
которыми изобилует архиерейская служба. Вот и
сейчас они отправились в свою церковь, а Андрей
пошел в собор.
Пошел, а не поехал в троллейбусе, чтобы не раз-
веивать праздничного настроения. Он любил в этот
вечер шагать по улицам затихающего города, кото-
рый, как казалось молодому человеку, тоже готовит-
ся встретить радостный праздник. Идя по улицам,
он время от времени поднимал голову и смотрел на
яркие звезды, мерцающие на черном безоблачном
весеннем небе. Луны не было: пасхальная ночь всег-
да бывает безлунной — при распятии Христа, гово-
рится в евангелии, солнце померкло и луна не дала
света своего.
Шагая, он вспоминал отрывки стихотворения, ко-
торое мама читала ему в детстве:
Ночь немая сад объемлет,
Стража грозная не спит,
Чуткий слух ее не дремлет,
Зорко вдаль она глядит.
Спит во гробе царь царей...
— Царь царей! — почти молился юноша. — Со-
здатель всей великой вселенной, ее промыслитель и
спаситель, заключен сейчас в малом гробе! Остаются
какие-то считанные часы до того момента, когда гос-
подь победит смерть, выйдет из гроба, и восторжест-
21
вует жизнь... Слава тебе, победителю ада и смерти!
Слава тебе, господи наш, господи мой!
Вот и собор, окруженный высокими деревьями
с распустившимися молодыми листочками. Ни малей-
ший ветерок не колышет веток. Сама природа, ка-
жется, притихла в ожидании священного момента.
Пока собор освещен слабо. Сквозь узкие окна
выделяется чуть заметный свет. Но пройдет еще не-
много времени — и широченный купол монументаль-
ного здания засияет огнями.
У входа в собор, на паперти, собралась толпа. Это
те люди, которые не могут попасть в переполненный
до отказа храм. Среди них преобладают старушки,
сменившие черные платочки на белые по случаю свет-
лого праздника. Они стоят тихо, смиренно, со свечеч-
ками в руках, которые они зажгут, как только вый-
дет крестный ход. Но в толпе немало и молодежи —
это любопытные, которые приходят, чтобы поглазеть
на пасхальную службу. Они ведут себя вольно, раз-
говаривают, пересмеиваются, вызывая злобное ши-
пение «церковных старушек».
Через служебный вход Андрей прошел в празд-
нично убранный алтарь. За престолом стояли цветы.
Были разложены приготовленные к службе самые
дорогие облачения. Из-за иконостаса в алтарь доно-
сился приглушенный гул голосов наполнивших до
отказа собор богомольцев, в котором едва выделялся
голос чтеца, монотонно читавшего «Деяния апосто-
лов».
В суетне, царившей в алтаре, Андрей сначала не
заметил Николая. Он встретился с ним у дверей, ког-
ровно в одиннадцать часов вышел встречать Лиду
с ее матерью. Николай уже прохаживался, поджи-
дая их.
Как только Вера Николаевна с Лидой подошли
к боковому входу, оба иподьякона проводили их на
клирос.
В половине двенадцатого ночи прибыл владыка-
архиепископ. На нем по случаю пасхи была не чер-
ная, а белая ряса. Он важно прошествовал в алтарь
и стал облачаться.
22
Настали последние минуты перед началом крест-
ного хода. Духовенство выстроилось вокруг престола.
Архиепископ держал в правой руке кадило, из ко-
торого струился нежный ароматный дымок ладана,
а в левой — крест и трехсвечник с зажженными све-
чами. Священники держали в руках кто икону вос-
кресения Христа, кто евангелие, кто артос — пасхаль-
ный хлеб, кто какие-либо другие «священные» пред-
меты. Дьяконы и протодьяконы стояли позади пре-
стола с толстыми зажженными свечами из красного
воска.
Едва часы, висевшие в алтаре, мерно пробили
двенадцать ударов, как весь собор озарился светом
паникадил и электрических ламп. Молящиеся —
а их было более трех тысяч — зажгли свечи. Духо-
венство запело первую пасхальную песнь: «Воскре-
сение твое, Христе спасе, ангели поют на небесех,
и нас на земли сподоби чистым сердцем тебе сла-
вити».
С пением духовенство во главе с архиепископом
вышло сквозь раскрытые царские врата из алтаря и
направилось к выходу.
Пройдя собор, процессия вышла на паперть.
Андрей был горд, что он участник столь парадной
службы, что на него сейчас смотрят. Лишь одно
обстоятельство омрачило его радость. При самом
выходе из собора он увидел стоявшего в толпе Ву-
кула, секретаря комсомольской организации их шко-
лы. Тот с любопытством смотрел на процессию духо-
венства, а увидев в ней Андрея, презрительно помор-
щился.
Презрение комсомольского вожака мало его огор-
чило — иного ожидать было бы трудно. Беспокоило
другое. Пропуская занятия на страстной неделе и на
пасху, он надеялся в оправдание сослаться на бо-
лезнь. Теперь этого уже сделать было невозможно —
придется держать ответ перед школьным началь-
ством.
Однако этот эпизод не смог подавить в юноше
пасхальных чувств. Он снова отдался им. Он чувст-
вовал себя на месте жен-мироносиц — учениц и по-
23
следовательниц Христа, которые две тысячи лет на-
зад такой же темной ночью шли ко гробу своего
возлюбленного учителя, чтобы отдать ему последний
человеческий долг. И вместо мертвого тела божест-
венного страдальца они нашли пустой гроб с сидя-
щими на камне ангелами, которые и возвестили им
первым о свершившемся чуде из чудес: восстании
Христа из мертвых.
Пройден крестный ход. Духовенство остановилось
перед запертыми дверями собора. Все замерло.
Слышно, как шуршат шины проезжающего мимо
троллейбуса. Но вот и этот шум стих: водитель оста-
новил троллейбус, чтобы посмотреть на необычное
зрелище.
«Христос воскресе из мертвых, смертию смерть по-
прав и сущим во гробех живот даровав», — запел
старческим голосом архиепископ. Ему сразу же на-
чали вторить духовенство, а затем и стоящая возле
храма толпа. Архиепископ обернулся к толпе и вос-
кликнул: «Христос воскресе!» В ответ на это привет-
ствие грянуло несмолкаемое, переливающееся, словно
рокот морских волн: «Воистину воскресе!»
Все вошли в собор, так залитый светом, что после
тьмы улицы становилось больно глазам. И здесь слы-
шалось бесконечное: «Христос воскресе!», «Воистину
воскресе!»
Трудно передаваемые словами чувства охватили
молодого иподьякона. Он, и раньше веривший в вос-
кресение Христа, теперь снова и снова, захваченный
пасхальной службой, чувствовал истинность этого
чуДа. Он не мог понять, как находятся люди, кото-
рые отрицают историчность Иисуса Христа и его
восстания из гроба. Ему казалось, что эти истины
настолько очевидны, что не нуждаются ни в каком
логическом и историческом доказательстве. Надо про-
сто верить.
Когда наступило время христосоваться, Андрей,
после тбго как был выполнен этот обряд с духовными
лицами, сразу же направился на клирос и подошел
к своим знакомым.
24
— Христос воскресе! — обратился он к Вере
Николаевне.
— Воистину воскресе! — произнесла она и триж-
ды поцеловала юношу.
Настала очередь христосоваться с Лидой, с ко-
торой они еще ни разу не целовались. Андрей, на-
бравшись смелости, обратился с теми же словами
пасхального приветствия к девушке. Она ответила
ему. Молодой человек наклонился, чтобы троекратно
облобызаться, но Лида покраснела и слегка отвер-
нулась.
Вера Николаевна, заметив краску смущения на
лице дочери, сказала ей:
— Что же ты, Лидочка, отворачиваешься? Надо
отвечать.
Андрей робко поцеловал Лиду и торопливо ото-
шел, чтобы принять участие в продолжавшемся бого-
служении.
После службы, несказанно счастливый, возвращал-
ся он домой. Все пело и ликовало в нем. Радость
пасхальная сливалась с чисто земной, человеческой
радостью, которую испытывает юноша, впервые за-
печатлевший поцелуй на устах любимой девушки.
ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ
Прошла пасха.
Снова с портфелем в руках Андрей шагает в шко-
лу. Настроение неважное: придется держать ответ за
пропущенные дни.
В класс он зашел вместе со звонком и быстро
уселся рядом с Николаем, который даже не поздо-
ровался с ним. Андрею очень хотелось обсудить с ним
единый план действий: ведь и Колька тоже будет
держать ответ за пропуск занятий. Но гордость не
позволила ему заговорить.
«Будь что будет! — решил юноша. — Все равно
осталось немного до поступления в семинарию. Авось
не выгонят из школы. Остальное как-нибудь пере-
терплю».
25
Первый п второй уроки прошли без особых про-
исшествий. Все шло своим чередом. Но вот насту-
пил третий урок — тригонометрия, — его, как и все
математические предметы, вел классный руководи-
тель Михаил Николаевич Павленко. Это был старый,
многоопытный педагог.
Как только он вошел в класс, Андрей сразу уви-
дел, что Михаил Николаевич не в настроении. Он
сухо поздоровался с учениками, сел за стол, дрожа-
щими руками надел очки и раскрыл классный жур-
нал. У него была привычка в начале урока посвящать
некоторое время классным делам, в том числе и вы-
яснению причин, по которым его питомцы пропустили
занятия.
Так случилось и сегодня. Он пальцем водил по
журналу, рассматривая клеточки, в которых за вче-
рашний и предшествующие дни стояла буква «н» —
не был.
Тех учеников, против фамилий которых стояла
это злосчастная буква, Михаил Николаевич громким
голосом подзывал к себе и требовал, как он говорил,
«документации», подтверждающей мотивировку про-
пуска. Уже несколько человек предстали перед ним.
Большинство благополучно отчиталось. Настала оче-
редь Николая.
— Птичкин! — вызвал классный руководитель.—
У вас пропущено полторы недели. Почему?
— Болел, — лаконично ответил юноша.
— Представьте документацию.
Николай протянул какую-то бумажку. Андрей
с замиранием сердца следил, что будет дальше. Ми-
хаил Николаевич долго'рассматривал бумагу, потом,
слегка усмехнувшись, сказал:
— Хорошо, Птичкин. Вы представили справку от
врача. Это аргумент. Садитесь.
Казалось, все сошло благополучно и Николай
мог спокойно вздохнуть. Но тут случилась неожидан-
ность: поднялся секретарь комсомольской организа-
ции и попросил у преподавателя разрешения задать
Птичкину вопрос.
— Пожалуйста, — удивленно ответил он.
26
— Скажи, Птичкин, ты действительно был бо-
лен? — спросил комсорг.
— Да, — буркнул Николай.
— Тогда как ты мог быть в соборе в пасхальную
ночь? Я тебя и Смирнова сам видел там в этих, как
их называют, длинных белых рубашках.
«Все пропало!» — с тревогой подумал Андрей.
Николай попытался вывернуться.
— Я болел гриппом и пролежал всю прошлую
неделю, — не моргнув глазом, ответил он. — К вос-
кресенью я поправился и вышел в собор. В школу
прийти не мог. Врач запретил мне ходить в школу,
чтобы не занести инфекцию в класс.
Михаил Николаевич сердито произнес:
— Вукул и Птичкин после этого урока — к ди-
ректору. Там объяснитесь!
Затем он провел пальцем ио журналу и вызвал:
— Смирнов!
— Я, — ответил Андрей.
— А вы почему пропустили занятия?
— Была пасха, и я, как верующий, в эти дни
ходил в церковь...
— Это для меня не аргумент! После урока и вы
к директору!
Как только прозвенел звонок, трое молодых лю-
дей вместе с классным руководителем вошли в каби-
нет директора. Михаил Николаевич что-то сказал ему
и удалился. Птичкин и Смирнов стояли напротив
директорского стола, чуть поодаль — Вукул. На ди-
ване сидела преподавательница истории Мария Ива-
новна.
Директор школы, мужчина средних лет, затянув-
шись папиросой, спросил:
— Это правда, молодые люди, что вы пропустили
полторы недели занятий?
— Да, — ответили иподьяконы.
— Позвольте вас спросить, почему?
— Я болел и представил справку от врача, —
твердо произнес Николай.
— Допустим. А вы что скажете по этому пово-
ду? — обратился директор к Вукулу.
27
— Я в пасхальную ночь пошел в собор посмот-
реть, что там делается, много ли там молодежи.
И вдруг вижу этих ребят, одетых в белые рубашки,
со свечами в руках вместе с попами. Я полагаю, что
больной человек, если он не может прийти в шко-
лу, не мог бы пойти и в церковь. Врет Птичкин, что
он был болен. «Липовая у него справка.
— Ну что, Птичкин? — спросил директор.
Николай повторил прежний вариант своего объяс-
нения.
— Так, так, — произнес директор, продолжая
курить. — Ну, а вы, Смирнов?
— Я верующий. С детства прислуживаю в церкви
и по большим религиозным праздникам всегда про-
пускаю занятия. Но это не мешает мне учиться. Двоек
у меня нет. Отметки хорошие.
— Замечательно... Вы меня обрадовали... Оказы-
вается, у меня в школе целая секта образовалась,
попы завелись, — иронически усмехнулся директор.—
Стыдно, молодые люди, стыдно!
Иподьяконы молчали.
— Птичкин, скажите, что вас заставляет прислу-
живать попам? — сердито обратился директор к Ни-
колаю.
— Материальные соображения, — немного поду-
мав, ответил Птичкин. — У меня отец зарабатывает
мало. Нам трудно жить. А в соборе я немного под-
рабатываю...
• Л в бога вы верите? — спросил директор.
Замявшись, Птичкин ответил нетвердым голосом:
— Нет, не верю.
Андрею стало стыдно за приятеля. Раньше он
как-то не задумывался — верит ли Николай или нет.
Он считал это само собой разумеющимся. «Коля —
безбожник?!. Нет, он просто смалодушествовал, схит-
рил, чтобы не приставали», — подумал Андрей. И все
же ему было обидно за церковь, за бога, от кото-
рого так легко отказались.
— Надеюсь вы, Птичкин, не намерены стать по-
пом? Даже за большие деньги? — спросил директор.
— Нет. После окончания школы я постараюсь по-
28
ступить в университет, на физико-математический
факультет.
— Это хорошо, — удовлетворенно сказал дирек-
тор. — Я вам настоятельно советую бросить церковь.
Религия — дурь, и стыдно участвовать в этой коме-
дии. А вы, Смирнов? — обратился оьЬ к Андрею. —
Что заставляет вас служить в соборе? Тоже деньги?
— Нет, я уже сказал вам, что я верующий!
Директор недоуменно передернул плечами.
— Не понимаю, решительно не понимаю, как
в наше время можно верить в бога? Вы что, глу-
пенький?
Андрей промолчал.
— Вы, может быть, попом думаете стать?
— Да, думаю, — тихо, но твердо ответил юноша.
— Безобразие! Вы позорите школу, которая вас
воспитала! Советую вам: подумайте как следует и
бросьте эту дурь! А теперь идите и больше не про-
пускайте занятий.
— Не будем пропускать, — облегченно вздохнув,
ответили оба иподьякона. И надо сказать, пообещали
совершенно искренне: до начала выпускных экзаме-
нов больше не было крупных церковных праздников.
Все трое вышли из кабинета директора и молча
пошли по длинному школьному коридору. Вслед за
ними вышла и Мария Ивановна. Она окликнула
Смирнова:
— Андрюша, я хотела бы поговорить с тобой.
— Пожалуйста, Мария Ивановна.
— Жалко мне тебя, Андрей, — проговорила учи-
тельница.
— Почему? — с искренним недоумением спро-
сил он.
— Потому, что ты веришь в бога!
— Жалеть меня нечего, Мария Ивановна, —
с жаром проговорил Андрей. — Что плохого в моей
вере? До меня тысячи лет люди верили, ходили
в церковь, молились. А разве они плохими были?
Или взять меня. Чем я хуже других ребят? Учусь
хорошо, уроки отвечаю, а чем занят в свободное вре-
мя — мое дело, никого это не касается! Другие ре-
29
бита в футбол гоняют, а я в церковь иду. Мне так
нравится.
— Плохо уже то, что религия вынуждает лгать!
— Простите, Мария Ивановна, она этому не
учит. Напротив, она осуждает всякую ложь, не-
правду!
— Вы дарвинизм изучали?
— Да. В прошлом году.
— А какая у тебя отметка по этому предмету?
— Пятерка.
— Прекрасно. Значит, дарвинизм ты знаешь хо-
рошо. Скажи мне, пожалуйста, от кого произошел
человек?
— Дарвин пишет, что человек произошел из жи-
вотного мира путем эволюции.
— Так. А сразу ли появились на свет все живот-
ные, сотни тысяч видов живых существ, или посте-
пенно?
— Наука утверждает, что сразу произойти все
роды и виды живых существ не могли. Они развива-
лись постепенно.
— И по сей день развиваются?
— Наука говорит, что да.
— Ты все время отвечаешь: «Дарвин... дарви-
низм... наука... говорят». Разве существуют другие
мнения?
В библии сказано иначе.
Как?
— Священное писание говорит, что бог создал
всех животных. И все растения создал бог, а чело-
века сотворил по своему образу и подобию.
— Сразу?
- Да.
— А человека как он создал?
— Взял глину, вылепил фигуру*человека, вдунул
в него душу, и чело-век ожил.
— Теперь скажи мне, только по совести, Андрю-
ша, неужели ты взршЬь во всю эту чепуху?
Ему показалось очень обидным, что учительница
назвала чепухой то, что было для него свято, и он
воскликнул:
30
— Да, верю! Верил, верю и буду верить до конца
жизни!
— Ну что же. Ты почти взрослый человек. На-
сильно заставить тебя не верить я не могу. Да и не
собираюсь. Рано или поздно ты сам поймешь, что
религия обманывает людей, как это уже поняли мил-
лионы. А разговор этот я вела вот к чему. Религия
приучила тебя лгать, лицемерить, говорить не то, что
думаешь. Началось это с малого: на уроке ты отве-
чал одно, а думал другое. Кончиться же это может
тем, что вся твоя жизнь будет двоедушной. А я бы не
хотела, чтобы ты, мой ученик, хороший, умный па-
рень, был мертвецом среди живых!
ССОРА
После этого разговора прошло несколько недель.
Позади остались экзамены и выпускной вечер. Оба
иподьякона получили аттестаты зрелости.
Последние недели пребывания в школе Андрей ни-*
чем не подчеркивал свою религиозность, и от него
как-то отступились: то ли учителям в страдную пору
экзаменов было не до него, то ли они не приняли
всерьез его слов о намерении поступить в семина-
рию, то ли вообще махнули на него рукой.
Однажды вечером Андрей прогуливался с Лидой
по парку.
— Знаешь, Андрюша, на днях заходил ко
мне Коля и рассказывал, что он подает документы
на физико-математический факультет, — сказала
Лида.
— Его дело, — холодно произнес Андрей. — Ему
нравится математика. Я же терпеть ее не могу.
— А что тебе нравится?
— Я люблю историю и литературу. .
— У нас с тобой одинаковые вкусы. Как ты ду-
маешь, куда мне идти учиться после школы?
— Иди в литературный институт. Будешь писа-
тельницей или литературным критиком.
— Понимаешь, боюсь. Я не написала еще ни
31
строчки. Кроме школьных сочинений, конечно, —
рассмеялась Лида.
— Л ты попробуй!
— Пробовала — не выходит. Пойду, навер-
но, в педагогический институт. Как ты на это смот-
ришь?
— Я считаю, что писать интереснее.
— Только ничего из этого не получится. Да и
мама мне советует в педагогический.
— Я не против — иди!
— Со мной решено, — улыбнулась Лида. — Ну,
а ты, свет Андрюшенька, что думаешь?
V я уже говорил Вере Николаевне и тебе, что
поступаю в духовную семинарию. На днях посылаю
туда документы. Осталось взять только рекоменда-
цию от владыки.
Лида помрачнела и слегка отстранилась от Анд-
рея. Воцарилось молчание.
— Что с тобой, Лида? Почему ты молчишь?
— Так просто.
Лида резко повернулась к Андрею.
— Не хочу, чтобы ты был священником. Пони-
маешь?
— Почему же? Что в этом дурного? Я решил
стать священником не вчера. Это моя давнишняя
мечта.
— Зачем тебе быть попом? Разве мало интересных
специальностей на белом свете? Будь кем угодно,
только не попом!
— А почему?
— Посмотри, кто из наших знакомых ребят со-
бирается стать священником? Никто! А ты?
— Почему я должен быть таким, как все?
— А почему нужно быть чудаком, на которого
пальцем показывали бы, как на других священников,
когда они идут по улице? Я не хочу, Андрей, чтобы
над тобой смеялись. Я думала, ты действительно че-
ловеком будешь, пройдет это у тебя. А ты... — взвол-
нованно говорила Лида.
— Пусть... пусть глупые люди смеются над нами.
Над великими людьми тоже подчас смеялись.
32
— Ты не великий человек!
— Я и не причисляю себя к великим, а просто
привожу в пример их, чтобы ты поняла, что вовсе не
обязательно ориентироваться на мнение толпы. Я счи-
таю, что на земле нет выше служения, чем служение
богу. Где бы и кем бы ни работал человек, он тру-
дится на благо людей, а священник служит и богу и
людям. Если уж говорить о пользе деятельности свя-
щенника, скажи, разве не прекрасно помогать людям
в их скорбях, невзгодах, страданиях, утешать их?
Каким просветленным выходит из церкви мой дедуш-
ка, когда ему удается утешить, подбодрить человека,
близкого к отчаянию! А возьми само служение богу.
Бог сотворил мир, создал человека, все дал для на-
шего счастья. Даже дружба наша с тобой, и она от
бога. Как не благодарить его за это? Славословить
бога — долг каждого из нас. А священник славосло-
вит бога от имени многих ладей. Разве это не пре-
красно? Разве не интересно изучать богословские
науки? Возьми ту же литературу, которая нам обоим
так нравится. О чем говорится в книгах, даже самых
лучших, интересных, гениально написанных? О чело-
веке... А богословие дает нам познание величайшей
истины — бога. Нет, Лида, что бы ты мне ни гово-
рила, я твердо решил стать священником. И никакая
сила не заставит меня свернуть с избранного пути!
— Твое дело, — грустно сказала Лида. — Только
посмотришь, пройдет время, и ты вспомнишь меня,
раскаешься в своем выборе. Религия не даст тебе
счастья, я в этом уверена. Да поздно будет, время
уже не воротишь. И меня потеряешь...
— Почему потеряю?
— Сам подумай, что же, мне попадьей стать при-
кажешь? Выбирай: или я, или семинария.
Андрей задумался. Лида неожиданно и быстро
пошла прочь.
— Постой! Куда ты? — крикнул Андрей.
— Я не намерена ждать, пока вы соизволите
предпочесть мне церковь. Я не дура. Я все поняла.
— Что ты поняла? — спросил Андрей, едва нагнав
девушку.
3' А. Чертков
33
— То, что вы не любите меня и никогда не лю-
били.
-- Я люблю...
— Молчите! Так не любят! Нужны вы мне,
ионик...
Лида скрылась в темноте парка.
«Ну и пусть! Что бог ни делает, все к лучшему!»—
подумал Андрей. Но он тяжело переживал ссору с де-
вушкой.
наЬутствие
Кончалось лето. Андрей давно послал документы
в духовную семинарию. По совету архиепископа он
подал прошение о том, чтобы его приняли фазу в тре-
тий класс.
И он засел за книги. Церковнославянский язык он
знал хорошо. Надо было только «подзубрить» до-
вольно трудную грамматику. Затем он выучил на-
изусть — этого требует семинарская программа —
всю книжку катехизиса, добыл учебник древнегре-
ческого языка и основательно проштудировал его.
Церковный устав, науку о том, как совершать бого-
служения, Андрей знал: недаром с детских лет при-
служивал в церкви.
Хуже было с церковным пением. Он совсем не знал
нот, а в первых двух классах семинарии изучали не
только само пение, но и сольфеджио. У дедушки
Андрея был старинный приятель — регент церковного
хора Иван Нестерович. Дедушка попросил его за-
няться с внуком нотной грамотой, поставить голос,
выработать слух и научить петь. Андрей каждое ут-
ро отправлялся на квартиру Ивана Нестеровича. Ре-
гент играл на скрипке, а юноша выводил ноты. Через
несколько недель он мог уже не только петь знако-
мые песнопения, но и немного разбираться в нотах.
С подготовкой к экзаменам было покончено. Те-
перь он с нетерпением ждал ответа из семинарии.
В конце августа пришло долгожданное письмо из
Загорска. Вскрыв трепетной рукой конверт, Андрей
34
co-
узнал, что он ученым
ветом духовной семина-
рии допущен к приемным
испытаниям для посту-
пления в третий класс
семинарии и что ему над-
лежит прибыть в Загорск,
в Троице-Сергиевскую
лавру, в последних числах августа.
Оставалось совсем мало времени до отъезда. Юно-
ша решил поехать в летнюю резиденцию архиеписко-
па, чтобы еще раз поблагодарить его за рекоменда-
цию, которую он дал ему в семинарию, и получить
благословение на дорогу.
Архиепископ радушно принял иподьякона на ве-
ранде дачи, в которой жил летом. Владыка восседал
в кресле-качалке, медленно покачиваясь взад и впе-
ред. На нем был надет летний белый подрясник
с бархатным поясом, вышитым бисером.
— А, Андрюша, пожаловал, — медленно процедил
архиепископ старческим голосом. — Заходи. Садись.
Гостем будешь.
— Спасибо, владыка.
— Ну, говори, с чем пришел?
3*
35
— Я получил письмо из семинарии, владыка.
Что пишут?
Пишут, что мне надлежит в ближайшее время
прибыть в Троице-Сергиевскую лавру, в семинарию
для сдачи экзаменов.
— Хорошо, — проговорил архиерей, отложив кни-
гу, которую, видимо, читал до прихода юноши. —
Значит, мечта твоя сбывается. Что ж, благослови тебя
бог на благое дело.
— Еще раз спасибо за рекомендацию и за благо-
словение. До конца дней своих не забуду ваших ми-
лостей, владыка. Вы для меня — духовный руководи-
тель и поручитель.
— Полно тебе! — прервал его архиерей. — Я рад за
тебя не меньше, чем ты. Приятно, когда нынешние
молодые люди идут по нашим стопам. Знаешь, Анд-
рюша, меня удивляет множество людей, готовых по-
жертвовать своей жизнью, чтобы постичь новое, еще
не изведанное в природе, и не проявляющих интереса
к тому, чтобы узнать виновника ее. Важно, конечно, и
первое, ибо каждое открытие вносит нечто лучшее
в нашу жизнь, но несравненно важнее второе, ибо, не
зная господина, как можно служить ему, не зная
творца, как можно исполнять его волю. Поэтому ты
меня радуешь гораздо больше, чем твой друг Ни-
колай. Он говорил мне, что хочет поступить в уни-
верситет. Хорошо и это. Особенно в наши дни, когда
наука быстрыми шагами идет вперед в неизведан-
ное. Но тебя я больше понимаю и приветствую, чем
его. Ты идешь познавать тайну из тайн, премудрость,
от века сокровенную, открывать истину людям ради
их блага. Твое призвание высокое и благородное,
будь же достоин его.
Притихший Андрей внимал словам владыки. Заду-
мавшись, он тихо ответил:
—* Постараюсь.
— Человечество, — продолжал архиерей, — гор-
дится своими успехами, которых оно достигло в по-
следнее столетие в разных областях знания. Слов нет,
его успехи огромны. Но к чему сводится весь мате-
риальный успех человечества? К тому, чтобы узнать
36
законы природы и приспособить их к своим нуждам.
Создать новый закон и заставить природу подчинить-
ся ему человек не может. Гениальнейший художник
может лишь скопировать природу, приблизить свое
творение к ее красоте, но не превзойти ее. Все-таки
роза, которая стоит перед нами в вазе, в натуре не-
сравненно прекраснее, чем в самом лучшем художест-
венном изображении. Величайший человеческий ум
оказывается жалким пигмеем перед тем разумом, ко-
торый отражается в целой вселенной и в отдельных
творениях. Ни в чем в мире не отражается бог так,
как в человеке. По учению слова божия, человек —
образ и подобие божие. В нем чудеснейшим образом
соединено земное и небесное: плоть — материя,
дух — душа с ее способностями: умом, волей и чув-
ством. Правда, еще ни один анатом при исследовании
человеческого организма не смог найти ни души, ни
ума. Но это только подтверждает, что душа человека
совсем иной природы и не поддается осязанию. Отку-
да же это величайшее чудо? Кто и как смог соеди-
нить душу с ее материальной частью — телом? Ви-
дишь, родной мой Андрюшенька, сколько удивитель-
ного, разумного и прекрасного в окружающем нас
мире. И все это тебе надлежит изучить, познать, обу-
чаясь в духовных школах. Не все, быть может, будет
тебе понятно сразу. Не со всем ты, возможно, будешь
на первых порах согласен. Не торопись с выводами,
не огорчайся, а главное — не теряй веры, которая в
тебе теплится, возгревай ее молитвой, посещением
храма божия. Богословская мудрость постигается
не столько умом, сколько сердцем, не столько рас-
судком, сколько верой. Запомни это на всю жизнь!
— Запомню, владыка! — с благодарностью про-
молвил Андрей.
— Ну вот и прекрасно. Я выполнил свой долг пе-
ред богом и церковью. Теперь все зависит только
от тебя одного. Дай же бог, чтобы ты всю жизнь про-
нес негасимым факел той веры, котсфая сейчас есть
в тебе. Благослови тебя бог на твой подвиг пастыр-
ский.
С этими словами архиепископ осенил юношу крест-
37
ным знамением. Андрей поцеловал архиерейскую ру-
ку и вышел от владыки, преисполненный самых ра-
дужных ожиданий и надежд.
В ДОРОГЕ
Поезд медленно набирал скорость. В вагоне стоял
шум, слышался детский плач. Матери успокаивали
разбушевавшихся младенцев. В проходе появилась
проводница с подносом в руках.
— Чаю... Кому еще чаю?
— Будьте любезны, мне, пожалуйста, еще стакан*
чик, — попросил Андрей.
— Вы, молодой человек, у меня самый хороший
пассажир. Все бы так-то чай пили. Уже шесть стака-
нов взяли, — ласково улыбнулась проводница.
— Не смущайте юношу. Пусть себе пьет на здо-
ровье, -- поддержал Андрея сидевший напротив него
пожилой мужчина в очках. — Дайте и мне парочку.
За компанию будем чаи распивать. А вы, молодой
человек, простите за нескромность, куда едете?
— В Москву, — ответил Андрей.
— Наверно, в институт какой-нибудь поступаете?
- Да.
— Скажите, а вы не в наш институт поступаете? —
спросили сидевшие возле Андрея девушки. И они тут
же рассказали, что учатся в Москве в медицинском
институте, институт им нравится и они всех агитиру-
ют поступать только в медицинский.
— Но имейте в виду, конкурс у нас большой.
Впрочем, если хорошо подготовиться, поступить мож-
но, — добавила одна из них. — Так вы не к нам
случайно?
«Что им отвечать? — пронеслось в голове у Анд-
рея. — Сказать правду — засмеют и не отстанут всю
дорогу с расспросами. Соврать — тут же попадусь,
ведь я совершенно не знаю московских институтов.
Придется хитрить...»
— А вы угадайте, куда я поступаю! — предло-
жил он.
38
Все оживились. Наперебой посыпалось:
— В МГУ?
— Нет.
— В авиационный?
— Нет.
— В энергетический?
— Нет.
— В Иняз?
— Тоже нет.
Перебрали еще несколько институтов. А Андрей
все отвечал: нет да нет. Девчат это подзадорило.
— Молодой человек, не будьте таким скрытным.
Скажите же наконец!
— Не скажу! Вам разве не все равно?
— Бросьте, девочки, не хочет говорить, не надо.
Подумаешь, фон-барон какой, принц заморский!
Больно он нам нужен!
И девушки, обидевшись, занялись своими разго-
ворами. Никто, даже мужчина в очках, больше не
обращал на Андрея внимания. И ему стало грустно.
Он почувствовал, как какая-то невидимая стена вста-
ла между ним и теми, с кем еще несколько минут
назад он оживленно разговаривал.
«Может быть, я совершил ошибку, скрыв, куда
я собираюсь поступать? — размышлял Андрей. —
Может, стоило им все же сказать про семинарию, про
свои взгляды, про веру в бога? Нет! Все равно они
не поймут меня, как не поняла и Лида. Сейчас они
считают меня просто нелюдимым, а скажи им, куда
я еду поступать, и мог бы в их глазах превратиться
чуть ли не в дурачка. Почему пастырей церкви ува-
жают главным образом пожилые люди, а молодежь
от них отворачивается? Почему в церкви мало бы-
вает людей образованных? Почему бог утаил истину
от премудрых и разумных, как сказано в священном
писании, и открывает ее простецам? Впрочем, не на-
шего это ума дело. Важно то, что мы правы! Тем
хуже для тех, кто отвергает наши взгляды...»
Однако эти рассуждения не помогли: Андрею бы-
ло явно не по себе. Многие пассажиры принялись
играть в домино, слышался смех, сыпались шутки.
39
Андрей был один. Допив свой чай, он полез на верх-
нюю полку.
Был поздний вечер. Андрей вспомнил о письме,
которое лежало в кармане пиджака. Его передала
Лида несколько часов назад, взяв с Андрея слово,
что он распечатает письмо только в поезде.
Со дня ссоры они не встречались. Но в день отъ-
езда, выходя из собора, Андрей увидел Лиду. Она
стояла возле храма и кого-то ждала.
«Наверно, Кольку поджидает», — подумал
Андрей.
Но он ошибся. Завидев Андрея, Лида быстрыми
шагами пошла к нему навстречу.
— Андрюша, здравствуй! — смущенно улыбаясь,
сказала она.
От неожиданности Андрей даже растерялся, не
знал, как себя вести.
— Здравствуй! — ответил он.
— Ты на меня очень сердишься?
— Нет. За что же мне сердиться?
— Андрюшенька, дорогой... — произнесла Лида
и так нежно взглянула на него, что у Андрея заще-
мило сердце. Между тем Лида продолжала: — Про-
сти меня! Я тогда погорячилась. Давай будем по-
прежнему друзьями!
Лида достала из кармашка голубой конверт и
отдала его Андрею:
— Возьми. Только дай слово, что распечатаешь
его в вагоне, не раньше. Обещаешь?
— Даю слово.
— Теперь — до свидания!
— До свидания, Лидок! Милый-
Лида пожала ему руку и направилась к трамвай-
ной остановке. Через некоторое время она оберну-
лась и дружески помахала Андрею рукой.
Теперь, ночью, лежа в вагоне, он достал письмо
и долго не решался его распечатать. Андрей знал:
там должен быть приговор их отношениям. Наконец
он разорвал голубой конверт, достал листок бумаги,
исписанный неровным почерком. Было видно, что
Лида волновалась, когда писала.
40
«Дорогой Андрюша!» — начиналось оно. У Анд*
рея сразу стало легче на сердце: приговор был благо-
приятный.
«Я много передумала и решила: раз ты все-таки
решил идти в семинарию — иди, твое дело. Я не мо-
гу запретить тебе этого, хотя и отговариваю еще раз.
Поверь мне, что со временем ты сам разочаруешься
в своем выборе...
Я буду учительницей, ты — попом. Наши пути
расходятся. Поддавай останемся добрыми друзьями.
Прошу тебя: не обижайся на свою Лиду. Она хочет
тебе только добра, потому что ты ей не безразличен.
Пиши из своей семинарии. Буду ждать твоих
писем.
Лида».
Андрей несколько раз перечитал письмо, и на
душе у него стало тепло и радостно. Он заснул, ду-
мая о Лиде.
ЛАВРА
В Москву поезд прибыл в половине восьмого ве-
чера. Сколько было о ней дум! Правда, столица
представлялась Андрею иной. В своем воображении
он рисовал ее не столько современным городом, сколь-
ко первопрестольной столицей православной Руси,
с сорока сороками церквей, как изображали Москву
церковная история, рассказы священников, побывав-
ших в столице.
Андрей быстро перебрался с вокзала на вокзал и
сел на электричку, следовавшую до Загорска. Поза-
ди остались пригороды Москвы. 3^ широкими окна-
ми — темень. Юноша устал от обилия впечатлений
и немного вздремнул. Когда он проснулся, в вагоне
были только дальние пассажиры. «Хорошо, если
бы нашлись попутчики, знающие, где в Загорске на-
ходятся лавра и семинария», — подумал Андрей и стал
присматриваться к пассажирам. Но никто из них,
даже отдаленно, не напоминал семинариста.
Напротив него сидел мужчина средних лет в воен-
41
ной гимнастерке. Он был в пенсне, из-под которого
виднелись маленькие серые бегающие глазки, при-
сматривающиеся к Андрею и его чемоданам. На го-
лове мужчины отсвечивала большая лысина.
«Удивительно неприятный тип!» — подумал
Андрей.
Между тем электричка остановилась у станции
Загорск. Андрей взял свои чемоданы и направился
к выходу вагона. На перроне он заметил, что муж-
чина в пенсне следует за ним по пятам.
— Скажите, вы в лавру? — неожиданно спросил
он Андрея.
— Да-а, — ответил тот. — А что?
— Нам с вами по пути. Давайте я помогу вам.
Разрешите чемоданчик.
— Спасибо, я сам.
— Давайте, давайте, — настаивал мужчина. —
Вам же тяжело. А вы, вероятно, в семинарию?
Да.
Так мы с вами коллеги. Я тоже семинарист.
-- Ах, вот как! — удивился Андрей. В его пред-
ставлении воспитанники духовной школы должны
были выглядеть молодыми, степенными людьми,
с умными, одухотворенными лицами. А попутчик на-
поминал скорее ловкого дельца, пройдоху, нежели
будущего батюшку.
— Давайте знакомиться: меня зовут Евгений
Тетнер.
— Андрей Смирнов.
— Очень приятно. Теперь позвольте все же по-
мочь вам.
Андрей отдал новому знакомому один из чемода-
нов и обрадовался услуге: руки совсем устали. Они
зашагали рядом. По дороге Тетнер рассказал немно-
го о себе. Учится он во втором классе семинарии.
Возвращается из Москвы, куда ездил, как он сказал,
«развеяться». Все лето жил в Загорске у одной бо-
гомольной старушки. Дома и семьи у него нет. В се-
минарию поступил, демобилизовавшись из армии.
Андрею было неловко расспрашивать Тетнера, что
заставило его пойти в духовную школу, но по самому
42
тону разговора он почувствовал, что это была от-
нюдь не глубокая религиозность.
Переговариваясь, они незаметно поднялись в гору,
на которой стоял монастырь. На фоне ночного неба,
на котором сияла полная луна, очень красив был са-
мый большой собор — Успенский — с его пятью гро-
мадными куполами. Сама лавра казалась каким-то
сказочным замком. Впечатление усилилось от боя
курантов на главной лаврской колокольне.
«Тиринь-тинь-тинь; тиринь-тинь-тинь; тиринь-
тинь-тинь; тиринь-тинь-тинь — бом... бом... бом...» —
часы торжественно пробили одиннадцать ударов. Ме-
лодичный, величавый звук повис над спящим городом
и разнесся далеко по окрестностям. Повеяло древне-
русским благочестием — величавым и неторопливым.
Андрею было трудно вообразит^, что весь город За-
горск, возникший как Сергиев посад вокруг крупней-
шего в России монастыря, живет современной жизнью
заводов, фабрик, клубов, кинотеатров, жилых квар-
талов.
— Вот мы и пришли, — ставя на землю чемодан,
сказал Тетнер. — Видите ворота? Идите в них, за-
тем свернете направо и увидите большое здание. Там
семинария и академия.
— Спасибо! — поблагодарил Андрей. — До сви-
дания.
— Счастливо! Я пошел к своей старушке.
Андрей остался один. Немного постоял на месте,
чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Через не-
сколько минут он переступит порог величайшей свя-
тыни, «центра русского православия», как называл
лавру дед Андрея. Это был монастырь, основанный
одним из главных и наиболее чтимых русских право-
славных святых — преподобным Сергием Радонеж-
ским. Здесь, по преданию, явилась ему божья матерь.
В лавре воздух как бы пропитан дыханием святых.
Здесь лежат и их мощи. В храмах находятся чудо-
творные иконы, а в кельях подвизаются и спасают
свои души честные иноки. Сюда часто приезжает и
сам первосвятитель церкви русской — святейший
патриарх.
43
Есть от чего прийти в во-
сторг верующему сердцу —
Андрей пред вратами лавры
великого Сергия!
На глазах юноши навер-
нулись слезы религиозного
восторга. Он стал на коле-
ни, истово перекрестился,
поклонился и поцеловал
землю перед монастырски-
ми воротами.
С трепетом душевным
прошел он своды высоких
ворот и очутился на терри-
тории монастыря. Его взору
предстали храмы, погружен-
ные в молчаливую ночную
дрему. Каждый из них мог
бы стать музеем древне-
русского зодчества, так они
был и красивы! Юноша вновь
осенил себя крестным зна-
мением и мысленно возбла-
годарил бога за то, что он
сподобил своего раба до-
стигнуть этой святыни.
Вдруг позади послышал-
ся смех. Оглянувшись, Анд-
рей увидел стайку девушек,
которые, взяв друг друга
под руки, обгоняли его. Од-
на из них сказала подруж-
кам:
— Девчонки! Смотри-
те — еще один Иисусик
явился!
Девушки удалились. Ан-
дрей с досадой взял чемода-
ны и пошел к семинарии.
Перед массивным продолго-
ватым корпусом ее был рас-
положен небольшой скверик, огороженный каменной
оградой с железными решетками. В скверик вела ка-
литка. Подойдя к ней, он увидел, что калитка заперта.
Все окна семинарского здания были темны. Прибли-
жался двенадцатый час ночи.
«Что делать? Экая неудача! Зачем они запирают-
ся, ведь знают, что люди должны к ним приехать?» —
с тревогой подумал Андрей.
Оставалось одно: лезть через ограду, благо она
была не особенно высокой. Едва Андрей попробовал
это сделать, как откуда ни возьмись с громким лаем
выскочил черный лохматый пес. Раскрылись двери
семинарии. В них появилась какая-то темная фигура,
спросившая осипшим голосом:
— Кто там?
Обрадованный Андрей крикнул:
— Это я, Андрей Смирнов! Приехал по вызову
в семинарию. Откройте, пожалуйста!
Фигура ничего не ответила и скрылась. Через ми-
нуту она появилась вновь и направилась к калитке.
Это был вахтер. Он пропустил Андрея, а сам остал-
ся запирать калитку и успокаивать пса. Андрей по-
дошел к двери, на которой висели две таблицы.
На левой из них была надпись славянской вязью:
«Московская духовная семинария», а на правой:
«Московская духовная академия».
Вместе с вахтером юноша вошел в темный вести-
бюль, в котором при свете лампады можно было рас-
смотреть лишь чугунную лестницу, ведшую на второй
этаж, да пустые стены, покрытые краской грязно-се-
рого цвета.
— Обожди тут, я сейчас позову помощника ин-
спектора! — сухо сказал вахтер и ушел.
Минут через десять вышел помощник инспектора,
маленький толстый человек с заплывшими жирком
глазами. Он поздоровался с Андреем и попросил по-
казать вызов в семинарию. Тщательно прочитав вы-
зов, он велел предъявить паспорт и, только просмот-
рев его с первой до последней странички, пригласил
юношу пройти в спальню.
45
Она представляла собой огромное помещение с ма-
ленькими окнами и рядами железных коек. На неко-
торых койках спали, но большинство было свободно.
На них лежали матрасики без простынь, одеял и по-
душек. В углу висел образ, перед которым мерцала
лампада. В спальне стоял тяжелый, спертый воз-
дух. Чувствовалось, что окна в ней давно не откры-
вались.
— Располагайтесь на любой свободной кровати! —
шепотом сказал помощник инспектора. — Отдыхай-
те до завтра, а утром мы с вами обо всем пого-
ворим.
— Простите, пожалуйста, как ваше имя-отчест-
во? — спросил Андрей.
— Алексей Анатольевич.
— Алексей Анатольевич, а на чем мне спать?
— У нас такой порядок: пока не сдадите прием-
ных испытаний, мы не даем постельных принадлежно-
стей. Кроме того, имейте в виду, что до начала заня-
тий вы должны питаться сами, мы никого не кормим.
Спокойной ночи(	произнес помощник инспектора,
покидая Андрея.
«Да-а, подумал Андрей. — Не особенно ласково
встречают нашего брата».
Пришлось смириться. Он достал из чемодана паль-
то, подложил под голову вместо подушки пиджак и,
не раздеваясь, лег. Несмотря на усталость и обилие
впечатлений, сон к нему не шел: мешали голод, тя-
желый воздух и храп.
Андрею стало грустно. Семинария рисовалась ему
заведением, где встретят его как брата во Христе,
приласкают. Вспомнился родной дом. Впервые в жиз-
ни он был далеко от него, в чужом месте, ночевал
в столь неуютной обстановке. Если бы его встретили
чуть лучше, все это забылось бы. Но уж слишком хо-
лодно, казенно приняла его семинария. И тут он впер-
вые поймал себя на мысли, что жалеет о том, что
сюда приехал. Думал он и о Лиде.
«Быть может, она была права?» — мелькнула
у него мысль, но тут же Андрей постарался отогнать
ее и вскоре заснул.
46
«БРАТЬЯ ВО ХРИСТЕ»
Наутро его разбудил шум: вставали будущие се-
минаристы. Как и Андрей, они спали на голых матра-
сах, укрывшись чем попало. Вставали недружно —
одни уже поднялись, другие продолжали ворочаться,
громко зевали, переговаривались.
Лежа на койке, Андрей огляделся. Его будущие
товарищи оказались людьми самых различных воз*
растов. Среди них были и мальчики и даже пожилые
«дяди», лет под пятьдесят. Его поразил также их
внешний вид. Одни были бритыми, другие носили бо-
роды разной длины и формы. Большинство было под-
стрижено обычным образом, но встречались и типы
с длинными прическами наподобие стиляг, а у двух
волосы были до самых плеч, как у заправских свя-
щенников. Длинноволосые обладали лицами блажен-
неньких, напоминали юродивых, какими их рисуют на
иконах. Не успели оба они подняться с постели, как
опустились на колени и начали креститься размаши-
стыми крестами, ударяя лбом об пол. Молились дол-
го — минут двадцать. Кончив молитву, оба «блажен-
ных», не обращая внимания на окружающих, приня-
лись читать евангелие, усевшись на койке.
Андрей поднялся с постели и, достав из чемодана
мыло, полотенце, отправился умываться. Чтобы по-
пасть в умывальную комнату, нужно было пройти уз-
кими горбатыми коридорами. Умывальники находи-
лись в одном помещении с уборными. Вокруг каждой
раковины уже стояли очереди. Каменный пол был мо-
крым и грязным, заплеванным.
Вернувшись в спальню, Андрей достал из чемо-<
дана остатки еды. Только он собрался позавтракать,
как к нему подскочил один из «блаженных» и про*
тивно-елейным голосом проскрипел:
— Брат! Не положено кушать до молитвы. Нужно
сперва пойти к преподобному приложиться, а после
вкушать пищу!
Первым чувством, охватившим Андрея, было же-
лание сказать «блаженному», чтобы тот не лез не
в свои дела. Но Андрей сдержался, считая, что ссо-
47
риться в первое же утро просто неблагоразумно с его
стороны, тем более с таким «дураком», как он мыс-
ленно окрестил длинноволосого.
- - Л я еще не знаю, где находится рака преподоб-
ного Сергия, — как можно сдержаннее сказал он. —
Я только вчера ночью прибыл сюда.
— Идем, я покажу тебе, брат, — предложил «бла-
женный» и, обращаясь к своему товарищу, продол-
жавшему читать евангелие, добавил: — Брат Григо-
рий, пойдем в Троицкий собор к преподобному.
— Сейчас, брат Серафим, — откладывая еванге-
лие, ответил второй длинноволосый, Он поцеловал
евангелие, перекрестился, бережно положил книгу на
тумбочку, стоявшую возле его койки. — Пошли!
Втроем они вышли из здания семинарии. Стояло
чудесное осеннее утро. Медленно всходило скупое
солнце, золотившее монастырские купола.
Андрей впервые в жизни оказался в таком огром-
ном монастыре. Обилие церквей, величественная ар-
хшектурп, яркие разноцветные краски поразили его.
Он невольно ^любовался зрелищем. Как и вчера
ночью, его охвнтил священный трепет. Забылись не-
взгоды почи, и даже «блаженненькие» не казались
теперь столь неприятными типами, как несколько ми-
нут назад. Они как-то органически вписывались в об-
щий пейзаж лавры.
По монастырю группами и в одиночку шли бого-
мольцы, преимущественно женщины. По их внешнему
виду, по котомкам за плечами было видно, что мно-
гие из них прибыли сюда издалека и не на один день.
На лавках, разложив свои пожитки, сидела часть из
них, разговаривая и закусывая. Почти у каждой жен-
щины был бидон для святой воды, которую они хоте-
ли увезти с собой из лавры.
Будущие семинаристы встретили двух монахов,
средних лет мужчин, чистых, выхоленных, с крестами
на груди, — священников в шелковых рясах, ладно
облегавших их фигуры. «Блаженные», поравнявшись
с ними, низко, едва не до земли, поклонились и,
сложив лодочками ладони, подошли под благосло-
вение.
48
— Благословите, честные отцы! — смиренно по-
просили они.
Те привычным жестом, почти не глядя на «блажен-
ных», небрежно перекрестили их. Попросил благосло*
вения и Андрей. Целуя их белые, холеные руки, ви-
димо никогда не знавшие физического труда, Андрей
почувствовал запах духов.
Затем им встретилось несколько монахов, одетых
очень просто, даже неопрятно. Рясы их из простого
черного материала были грязны и засалены, бороды
всклокочены, на головах запятнанные скуфейки.
То были не монастырские аристократы, а простые
монахи, несшие послушание на различных монастыр-
ских службах. Они спешили по своим делам и не об-
ращали внимания на будущих семинаристов.
Проходя мимо каждого храма, «блаженные» оста-
навливались и истово крестились. У себя в родном
городе, где церкви стояли на людных улицах, Андрей
этого не делал. Но сейчас он решил не отставать от
«блаженных», чтобы они не обвинили его перед семи-
нарским начальством в отсутствии благочестия. Он
знал, что при приеме в семинарию обращают внима-
ние не только на знания и рекомендацию, но и на
благочестие поступающих.
Через несколько минут они подошли к Троицкому
собору, главному и самому древнему храму лавры,
основанному вскоре после смерти Сергия Радонеж-
ского. В соборе было всего несколько окошечек, да
и те скорее напоминали щели. Сквозь них почти не
проникал свет. Единственными источниками освеще-
ния служили свечи и лампады. Стены и массивные
колонны были расписаны старинными фресками, на
которых изображались различные угодники божии,
большинство из которых были почти нагими. Страшно
выглядели мученики. Это были живые скелеты, едва
обтянутые кожей. Не удивительно, что на этом фоне
Андрею сразу же бросился в глаза великолепный ико-
ностас с знаменитой «Троицей» кисти Андрея Руб-
лева.
Шла служба. Она совершалась над гробницей
с мощами преподобного Сергия. Гробница, или, как
4 А. Чертков
49
ее называют в церкви, рака, вся была из чистого се-
ребра. Перед ней стоял необыкновенных размеров
серебряный, подсвечник, на котором горела добрая
сотня свечей. Непрерывно поступали от богомольцев
свечи, и их некуда было поставить. Возле подсвечни-
ка находился послушник, который складывал свечи
в корзину, а по мере сгорания старых ставил новые.
В соборе не было хора певчих: пели все молящие-
ся. Распевы были особые, незнакомые Андрею.
Он догадался, что поют «лаврским» распевом, родив-
шимся в стенах знаменитого монастыря.
Вместе с «блаженными» Андрей купил несколько
свечей и, держа их в руке, направился на поклоне-
ние к гробнице. Однако попасть и приложиться к ра-
ке с мощами было не так-то просто: стояла длинная
очередь. Поскольку почти все богомольцы были из-
далека, каждый из них стремился остановиться пе-
ред мощами, главной лаврской святыней, надолго,
чтобы изложить преподобному Сергию свои нужды и
забо1ы, попросить его небесную помощь. Время от
времени послушник монотонным голосом погонял па-
ломников:
— Проходите, православные! Не задерживайтесь!
Желающих много!
Перед самой ракой стоял иеромонах — монах-
священник — с длинной седой бородой. Он читал
записки с именами тех, кто за определенную мзду
просил помянуть их и родственников перед самим
«батюшкой преподобным Сергием».
— Еще молимся о здравии и спасении рабов бо-
жиих Иоанна, Дарии, Феклы, Исидора, Марии, Ан-
ны, Григория, Анастасии...
В это время, перекрывая слова старика иеромо-
наха, богомольцы пели нескончаемое:
— Господи помилуй! Господи помилуй! Господи
помилуй!..
Андрей, стоя в очереди, присоединил свой голос
к общему хору.
Наконец подошел его черед приложиться к мощам.
Он трижды благоговейно опускался на колени перед
гробницей, делая земные поклоны, затем поцеловал
60
в двух местах стекло на верхней крышке гробницы.
Под стеклом виднелось подобие человеческого тела,
накрытое малиновым бархатным покрывалом, расши-
тым золотом. Там, где должна была находиться голо-
ва угодника, в стекле было проделано отверстие вели-
чиной с пятак, для того чтобы молящиеся могли при-
ложиться непосредственно к бархату, покрывавшему
лоб преподобного. В то мгновение, когда Андрей це-
ловал это место, он почувствовал приятный запах, ис-
ходивший от мощей и напоминавший розовое масло.
«Как благоухают мощи!» — подумал он.
Затем юноша приложил свой лоб к стеклу и ти-
хонько прошептал в уверенности, что святой его слы-
шит:
— Преподобный отче Сергий! Благодарю тебя, что
ты сподобил меня прибыть в твою лавру. Помоги мне
успешно сдать экзамены, поступить в семинарию, хо-
рошо учиться и стать священником.
Он собирался продолжить свою беседу с угодни-
ком божиим, но услышал все тот же монотонный голос
послушника:
— Проходите, православные...
Постояв еще некоторое время в Троицком соборе,
Андрей вместе с «блаженными» вышел из него и на-
правился в семинарию. По пути Григорий и Серафим
спросили, откуда он родом, кто его родители, где он
учился и давно ли «при церкви». Андрей старался от-
вечать сдержанно и немногословно и, в свою очередь,
просто из вежливости, поинтересовался ими.
Выяснилось, что оба они поступают в семинарию
вторично, чем объяснялось их знание лавры и ее по-
рядков. Григорий был сыном священника. Его отец
служил в селе. Окончив шесть классов, Григорий на-
ходился при отце, помогая ему в службе, был дьяч-
ком сельской церкви. Его заветная мечта — учиться
в духовной семинарии и стать монахом. Он фана-
тично верил в бога и не интересовался ничем, кроме
церковной службы.
Его приятель Серафим был сыном колхозника,
окончил всего пять классов сельской школы. Его
семья, хотя и не была духовной, прививала ему пла-
4*
51
менпую любовь к богу. Он рассказал Андрею, что лю-
бимым занятием его было молиться, особенно по но-
чам, когда ничто не мешало сосредоточиться на беседе
с богом. Он тоже надеялся поступить в лавру и стать
здесь хотя бы послушником. Оба они не поступили
в прошлом году, потому что их не пропустила врачеб-
ная комиссия.
— Нашли нас нездоровыми, — пояснили они, —
велели полечиться, но мы не унываем, авось с божь-
ей помощью поступим теперь.
— И где вы лечились? — полюбопытствовал Ан-
дрей.
— Брат Григорий позвал меня к себе, — сообщил
Серафим. — И мы вместе пономарили в храме, где
служит его батюшка. Какая там благодать божья!
Храм стоит на пригорочке, беленький такой, чистень-
кий. Рай земной! Мы вместе молились, а по ночам
уединялись для особых подвигов. А ты, брат Андрей,
тоже молишься по ночам?
Андрею стало жаль «братьев во Христе». Очевид-
но, гю были молодые люди с каким-то психическим
расстройством на религиозной почве. Чтобы не оби-
деть их, он постарался ответить как можно мягче:
— Иногда молюсь.
— Надо всегда молиться, как наши преподобные
отцы. Нам, недостойным, учиться у них надо! — на-
ставительно проговорил Григорий.
Беседуя, они незаметно подошли к семинарии.
Вошли в спальню. Андрей раскрыл свой чемодан и
достал еду. «Блаженные» тоже стали рыться в сво-
их пожитках. У Андрея после дороги осталось не-
сколько яичек и вареная курица. Изрядно проголо-
давшись, он решил закусить, но только собрался раз-
бить яйцо, как вдруг к нему подбежал Григорий и
молча выхватил не только яйцо, но и курицу.
— Брат! — с ужасом воскликнул Григорий. —- Или
ты забыл, что нынче среда!
Андрей настолько опешил, что не сразу сообразил,
при чем здесь среда.
— Среда... —от неожиданности промямлил он. —
Ну и что же?
52
— Как? Ведь нынче пост,
а ты курицу есть собрался!
На лицах Григория и подо-
спевшего Серафима был напи-
сан такой ужас, словно Анд-
рей держал в руках живую
змею или скорпиона. Для
«блаженных» намерение Анд-
рея оскоромиться было чрезвы-
чайным происшествием. Они не
рассердились, нет. Они скорее
испугались за него. Схватив
курицу и яйца, приятели уст-
ремились к стоявшей в углу корзине для мусора с на-
мерением выбросить греховную снедь.
— Не троньте! Положите сейчас же! — крикнул
Андрей.
— А ты обещаешь, что не будешь сегодня кушать
скоромного? — умоляющим голосом произнес Гри-
горий. — Мы тебя угостим хлебцем с вареньицем.
Андрей еле сдержался, чтобы не обругать своих
непрошеных опекунов. По делать было нечего. Здесь
они были сильнее его и в любую минуту могли пожа-
ловаться, что он нарушает пост, и тогда — прощай
семинария.
53
— Не буду, конечно же, не буду. Я, братья, забыл
совсем, что сегодня среда. С дороги запутался, — по-
неволе оправдывался он.
— Мы так и думали, — за себя и за Серафима
сказал Григорий. — Хорошо, что вовремя заметили,
а не то согрешил бы ты, брат Андрей. Пойдем заку-
сим, чем бог послал.
НАКАНУНЕ ЭКЗАМЕНОВ
Позавтракав, Андрей пошел узнать, чем должен
он заниматься.
— Ждите! — последовал ответ помощника инс-
пектора.
Медленно тянулось время. Томила неопределен-
ность. Андрей понял, что не принадлежит самому себе.
Друше «братья во Христе» тоже не знали, что делать,
и молча сидели на конках или бесцельно расхаживали
по (1Н1ЛЫ1С. Сколько надо ждать, не знал никто.
Прошло часа два. Наконец послышался голос по-
мощника инспектора, повелевавшего всем пойти не-
медленно в баню и принести оттуда справку, подтвер-
ждающую, что они мылись. Видно, доверия к буду-
щим пастырям было немного.
Но вот баня позади и справки сданы. Ребята сно-
ва предоставлены самим себе.
Так прошел первый день пребывания Андрея в сте-
нах столь вожделенной им духовной школы.
На другое утро все поступающие во главе с Алек-
сеем Анатольевичем направились в городскую больни-
цу на медицинскую комиссию. Каждый подвергся тща-
тельному осмотру врачей, особенно невропатолога:
семинарское начальство боялось поступления к ним
психически неполноценных, свихнувшихся на религи-
озной почве. Как потом стало известно Андрею, не
проходило года, чтобы в стенах семинарии один-два
человека не сходили t с ума из-за чрезмерной религи-
озности. Поэтому начальство и подходило так осто-
рожно к людям повышенно благочестивым. Из числа
поступающих, — а их набралось свыше шестидесяти
64
человек, — медицинская комиссия забраковала с доб-
рый десяток, в том числе одного из «блаженных» —
Серафима. Забракованным было предложено покинуть
стены семинарии в тот же день. Серафиму разрешили
все же остаться в лавре в качестве послушника мона-
стыря, что обрадовало его несказанно.
На третий день своего пребывания в семинарии
будущие бурсаки увидели инспектора. Часов в две-
надцать дня всех их собрали в одной из аудиторий,
расположенных в том же здании, что и спальня,
только на втором этаже. К ним вошел пожилой свя-
щенник в черной шелковой рясе, с золотым наперс-
ным крестом, украшенным драгоценными камнями.
Звали инспектора отцом Вячеславом. Его сопровож-
дал Алексей Анатольевич, который следовал за началь-
ником на два шага сзади с выражением крайнего
подобострастия на лице. Теперь из сухого и гроз-
ного помощника инспектора, каким он был для семи-
наристов, Алексей Анатольевич превратился в испол-
нительного подчиненного, прямо-таки раболепствовав-
шего перед инспектором.
Отец Вячеслав держал себя просто, но с боль-
шим достоинством. Это был культурный, образован-
ный человек. Говорил он тихо, мягко, вкрадчиво, чув-
ствуя свою безграничную власть над семинаристами
и, как показалось Андрею, слегка упиваясь этой
властью.
Инспектор обратился к поступающим с краткой
речью. Он сказал, что рад видеть их в стенах духовной
школы и благодарит бога, что есть еще в наше время
люди, в которых не оскудела вера и которые решили
посвятить свою жизнь служению богу и церкви. За-
тем он остановился на трудностях пастырского служе-
ния, сказал, что это не просто профессия, а подвиг и
что все будущие семинаристы должны себя готовить
к нему. Что касается приемных испытаний, то они на-
чнутся с понедельника.
На этом беседа кончилась. Инспектор по очереди
благословил каждого, спрашивал его имя и фамилию.
Когда Андрей, подходя под благословение, назвал се-
бя, лицо отца Вячеслава озарилось улыбкой. Он ска-
55
зал Андрею, что знает его по документам и рекомен-
дации архиепископа, с которым лично знаком. Спро-
сил, как здоровье владыки, и ободрил Андрея тем,
что выразил уверенность в способностях юноши.
— Я уверен, что вы поступите сразу в третий класс,
успешно окончите семинарию и пойдете в акаде-
мию, — благосклонно улыбаясь, заключил отец ин-
спектор.
Оставшиеся дни прошли в усиленных занятиях.
Андрей тщательно повторил все предметы.
В субботу вечером и в воскресенье утром он вме-
сте со всеми абитуриентами пошел в лаврский Успен-
ский собор ко всенощной и обедне. Богослужения бы-
ли невиданно пышными. Ничего подобного он до сих
пор не видел. Их совершал сам наместник лавры
архимандрит Илларион. Это был высокий, в меру
полный человек лет пятидесяти, с длинными волосами
и черной окладистой бородой. Движения его были ве-
личавы. Чувствовалось, что он — безграничный по-
велитель монахов — постоянно помнит о своей власти.
Служил он в прекрасном облачении из малино-
вого бархата, расшитого золотом. На голове его кра-
совалась митра, вся усыпанная драгоценными камня-
ми, а на груди висело два креста, тоже золотых, осы-
панных бриллиантами.
Наместнику сослужило два десятка архимандритов
и иеромонахов. В службе принимал участие архидья-
кон с таким басом, какого Андрею еще не доводилось
слышать. Когда архидьякон пел, весь собор напол-
нялся его голосом, и казалось, не было места, где его
не было бы слышно, несмотря на то, что собор был
до отказа набит богомольцами. На правом клиросе
пел наемный хор из сорока человек с великолепными
голосами. Левый состоял из одних монахов, которых
было не меньше полсотни. Пели они лаврским распе-
вом, какого не услышишь нигде, кроме этого мона-
стыря.
По временам в собор доносился звук главного
лаврского колокола, который мелодично вливался
в звук пения.
Андрей был потрясен. Он истово молился, по вре-
66
менам забывая, где находится: на небе или на земле.
Здесь он ощутил, как, по словам одного из церковных
песнопений, «небесная срадуются земным и земная
сликовствуют небесным». Ему казалось, что сам бог
невидимо присутствует здесь. Его сердце словно ощу-
щало бога и ликовало от этого. Он молился и от всей
души просил бога, чтобы он помог ему успешно вы-
держать приемные испытания.
«ДОСТОЙНО ЕСТЬ...»
Наступил понедельник — день экзаменов. Ан-
дрей плохо спал — волновался. Встал рано и первым
делом направился в Троицкий собор к преподобному
Сергию. Здесь он купил несколько свечей и поставил
их на подсвечник возле раки святого. Горячо молился
и просил помощи угодника божия.
Без пятнадцати минут десять к зданию семинарии
подъехали две «Победы»: прибыли преподаватели.
Все они жили в Москве и каждый день приезжали на
электричке в Загорск, а от станции в лавру их до-
ставляли семинарские машины. Большинство препо-
давателей были пожилыми людьми. Одни имели сан
священника, другие были светскими людьми.
Ровно в десять прозвенел звонок. Поступающие,
объятые страхом, вошли в вестибюль второго этажа,
где были расположены учебные аудитории. Некоторые
крестились перед иконой, висевшей в углу. Андрей
ловил себя на мысли, что страх и волнение порож-
дали сама обстановка, культ начальства, при котором
не только ректор и инспектор, но даже рядовой пре-
подаватель и помощник инспектора превращались
в «царя и бога», в неограниченных властителей судь-
бы каждого новичка. Чувствовалось, что многое зави-
сит от отношения к тебе начальства.
Из профессорской комнаты вышел Алексей Ана-
тольевич.
— Братья! Слушайте меня внимательно. Те из вас,
кто держит экзамены на поступление в первый класс
семинарии, пройдите в эту аудиторию и ждите препо-
57
даватсля. Когда он войдет, все должны встать и про-
петь молитву «Царю небесный...». Затем преподава-
тель начнет экзамен. Будете писать изложение на би-
блейскую тему, а завтра сдавать устные экзамены. Те
же, кто поступает во второй и третий классы, пройдите
в следующую аудиторию. Вас проэкзаменует по всем
предметам за соответствующие курсы комиссия во
главе с отцом ректором. Вы будете переходить от од-
ного преподавателя к другому и отвечать. Имейте
в виду, у нас порядки другие, чем в светских учебных
заведениях. Времени на подготовку мы не даем. Пи-
сать у нас тоже не положено. Задаст вам преподава-
тель вопрос, можете подумать минуту-другую и долж-
ны отвечать. Это следует делать кратко, ясно, чтобы
нс задерживать отца ректора и преподавателей.
Все поняли? — добавил он.
Поняли, — нестройным хором ответили буду-
щие' бурсаки.
Тогдн с богом!
Большинство ушло в первую аудиторию. Андрей
с четырьмя священниками, поступающими в старшие
классы, прошел в соседнюю комнату.
Томительное ожидание... Наконец распахнулись
обе створки дверей, и показался Алексей Анатольевич.
Вслед за ним шествовала комиссия во главе с отцом
ректором. Это был огромного роста и весьма тучный
мужчина в |рясе, с двумя наперсными золотыми кре-
стами на груди.
Все, как по команде, вскочили. Преподаватели по-
лукругом встали перед иконой.	।
Тягостное .молчание. Ректор, обернувшись, серди-
то бросил:
— Пойте молитву!
Экзаменующиеся переглянулись, но никто не ре-
шился начать.
— Начинайте же! — властно напомнил ректор.
— Царю небесный, утешителю, душе истины... —
затянули абитуриенты. Получилась какофония, резав-
шая слух даже немузыкального человека.
— Прекратите пение! — рявкнул ректор. — Безо-
бразие! Слушайте меня!
58
Все сконфузились. Алексей Анатольевич стоял
бледный и зло глядел на экзаменующихся.
Ректор затянул сильным приятным басом:
— Ца-рю не-бес-ный...
Тон был задан, и молитву пропели неплохо.
Комиссия разместилась за длинным столом, по-
крытым зеленой скатертью. Разложили бумаги, ка-
рандаши. Поступающие сидели тихо, не шелохнув-
шись, ожидая, когда их вызовут. У всех душа ушла
в пятки. Неприятно было то, что плохое пение испор-
тило настроение отцу ректору. Такая мелочь могла
повлиять на отметки.
Отвечать вызывали по алфавиту. Первым оказал-
ся священник, отец Иван Аксенов. Это был человек
лет сорока, приехавший из деревни, где он служил
около десяти лет, не имея никакого духовного обра-
зования. Года два назад он овдовел. Ему хотелось
закончить семинарию, с тем чтобы после этого полу-
чить приход в городе. У него росли дети, и он, души
в них не чая, надеялся, что в городских условиях
ему лучше удастся «вывести их в люди». Выглядел
отец Иван забитым сельским попиком, пуще всего
на свете боявшимся высокого духовного начальства,
от которого всецело зависела не только его судьба,
но и судьба детей. Сейчас отец Иван и вовсе пере-
трусил. Он встал, нетвердой походкой подошел к сто-
лу и, истово перекрестившись на образ, покорно
ждал вопроса.
Первым задал его преподаватель славянского язы-
ка. Предлагалось прочесть несколько фраз и грам-
матически разобрать их. Прочесть он прочел без
труда, а как дело дошло до разбора, бедный свя-
щенник не мог произнести ни слова. Преподаватель,
ехидно улыбаясь, задавал один вопрос за другим.
Видно было, что он не только не старается помочь,
а, наоборот, наслаждается тем, что «засыпает» экза-
менующегося.
— Достаточно, — прервал ответ ректор. — Сла-
вянского языка вы не знаете. Отвечайте по священ-
ной истории.
С этим предметом отец Иван справился, но
59
все остальные ответы были более чем посредствен-
ными.
Подавленный вернулся он на место, пребывая
в полном неведении, как оценили его ответы, так как
отметки не сообщались.
Вызвали следующего, затем третьего, четвертого...
Экзаменовали основательно, не торопясь. Все без ис-
ключения преподаватели, кроме самого ректора,
своими вопросами старались не вытянуть, а про-
валить экзаменующихся, видимо показывая свое
рвение.
Настала очередь Андрея. Ректор вызвал его.
Андрей подошел к столу и перекрестился. Чле-
ны комиссии пристально оглядели юношу. «Господи,
помоги!» — мысленно помолился он.
Первым задал вопрос преподаватель греческого
языка, высокий долговязый мужчина, одетый весьма
небрежно, Николай Иванович Хабарин. Он подал
лбигурпенту маленькую книжку евангелия от Иоанна
на греческом языке и предложил прочитать первые
<и ими. Их Андрей знал чуть ли не наизусть.
- Эн архи ин о логос, кэ о логос ин то прос
феос, кэ феос ин о логос... — начал он.
Смотрите, как хорошо читает! — одобритель-
но заметил ректор.
— Теперь переведите то, что читали, — предло-
жил Хабарин.
Андрей перевел. Греческий язык остался позади.
Один рубеж был взят. Настала очередь славянско-
го языка. Тут инициативу взял в свои руки ректор.
Слушая ответ юноши, он что-то припоминал.
— Скажите, молодой человек, вы откуда при-
были к нам?
Андрей назвал свой город.
— Так это вас направил к нам архиепископ?
— Да, владыка дал мне рекомендацию, отец
ректор.
Прекрасно. Я хорошо знаком с вашим влады-
кой. Я с ним даже дружен. Как его здоровье?
— Владыка чувствует себя неплохо. Часто слу-
жит, проповедует. Когда я уезжал, он просил кла-
60
няться вам и передать, что вспоминает вас, ваше вы-
сокопреподобие, в своих молитвах.
Ректору это было приятно. Он милостиво посмот-
рел на Андрея и сказал:
— Владыка ваш чудной души человек. Он знает,
кого направлять к нам. Если бы все знали так, как
вы... Ну, отвечайте дальше.
Андрей стал переводить славянский текст. Но
теперь задавал ему вопросы и ставил отметку уже
не соответствующий преподаватель, а сам ректор.
Он же экзаменовал юношу и по всем остальным
предметам.
— Достаточно, Смирнов, — прервал очередной
ответ ректор. — Могу вас поздравить: вы успешно
сдали!
«Слава тебе, господи!» — воскликнул про себя
Андрей и, поклонившись комиссии, сел на свое место.
Экзамен закончился пением молитвы «Достойно
есть...».
ДОН-КИХОТ
Впереди было несколько свободных дней. Андрей
решил осуществить свою давнюю мечту: побывать
в Москве. Для этого надо было испросить разреше-
ние помощника инспектора.
Оказалось, что Алексей Анатольевич кончил свое
дежурство и уехал в Москву, где он жил. На его ме-
сте был другой — длинный, тощий мужчина, похожий
на Дон-Кихота.
— Николай Петрович, — обратился к нему Анд-
рей, — разрешите мне завтра поехать в Москву.
— Зачем?
— Хочу посмотреть город. Я первый раз в сто-
лице.
— Ладно, поезжайте... Только возвращайтесь
к вечеру: ворота у нас запираются в одиннадцать ве-
чера. Не опаздывайте!
Рано утром следующего дня Андрей выехал в Мо-
скву. За день юноша успел осмотреть центр, Красную
61
площадь и некоторые архитектурные достопримеча-
тельности столицы. Ему страстно хотелось побывать
в музеях, театрах, поездить в метро. Но... неумоли-
мое время бежало. Пора было собираться в обрат-
ный путь.
Радостный, довольный и немного усталый от оби-
лия впечатлений, возвратился он в семинарию как
раз к отбою и, как положено, явился к помощнику
инспектора. Тот сидел в своем кабинете и что-то
писал.
— Добрый вечер, Николай Петрович. Я прибыл.
Помощник инспектора взглянул на часы.
— Вовремя прибыли. Можете идти отдыхать.
Андрею хотелось поделиться с кем-нибудь пере-
полнившими его впечатлениями. Но он понял, что
помощник инспектора не тот человек, с которым
можно разговаривать о своих чувствах. Поэтому он
как можно смиреннее обратился к нему:
Николай Петрович, у меня к вам большая
нросьОл: завтра я снова хотел бы поехать в Москву.
Pa ipriiiiiTc?
Iler, - отрезал тот.
— Почему, Николай Петрович?
— Вы сегодня были там.
— До начала занятий еще остается несколько
дней, почему не использовать их для осмотра сто-
лицы?
— Вы приехали учиться в семинарию, а не бро-
дяжничать по Москве.
— Но делать пока нечего, что же мне, сидеть на
койке и в потолок смотреть?
— Делайте, что вам угодно, но вы обязаны на-
ходиться у нас. И вообще, молодой человек, вы дол-
жны оставить эти вольности: ходить, смотреть. Раз
вы здесь, вы в полной нашей власти. Что хотим, то
разрешаем, чего не хотим, того не разрешаем. Вы
должны безропотно покоряться нам во всем! Во всем,
поняли? — добавил Дон-Кихот. — Забудьте о сво-
ей воле, о своих желан'иях! Теперь вы наш.
Андрей удрученно молчал.
— Раз уж об этом зашел разговор, разрешите
62
сделать вам еще замечание: вы часто отлучаетесь
в город без разрешения.
— Я хожу кушать.
— Имейте в виду, у нас такой порядок: вся-
кий раз, когда вам нужно куда-то выйти из стен се-
минарии, вы обязаны докладывать об этом дежур-
ному помощнику инспектора. Без его разрешения вы
не можете никуда идти, хоть бы вам пришлось уме-
реть с голоду. Ясно?
— Ясно, — пробормотал Андрей и отправился
спать.
На другой день были вывешены списки принятых
в семинарию. Андрей прочел и свою фамилию в чис-
ле тех, кто был принят сразу в третий класс.
ЩЕДРОТЫ ГОСПОДНИ
Наконец-то начались занятия. Андрей был рад им:
прекратилось нудное безделье, на которое были об-
речены вновь принятые в семинарию. Начиналось изу-
чение той «богословской премудрости», ради которой
он приехал сюда. Андрей с нетерпением ждал этого
дня. Он надеялся, что получит новые сведения по бо-
гословию, которые укрепят его веру, подведут под нее
серьезный научный фундамент.
Первый день занятий ознаменовался молебном
перед ракой преподобного Сергия. Его служили отец
ректор, отец инспектор и те преподаватели, которые
имели священный сан. В храме присутствовали все
профессора, преподаватели и воспитанники.
После молебна ректор обратился к ним с речью.
— Дорогие питомцы нашей духовной школы! —
величаво и нараспев произносил он.— Наиболее со-
вершенное познание Христа достигается через внут-
ренний религиозный благодатный опыт в духовной
христианской жизни, принесенной на землю Христом.
Для познания премудрости божией необходимы страх
божий, благочестие, молитва, нравственная чистота —
одним словом, истинно христианская жизнь.
Но одна только христианская жизнь без просве-
щения ума не даст вам возможности быть мудрыми
63
руководителями жизни — учителями, наставниками,
пастырями. Руководители современного христианского
общества должны быть духовно и научно образован-
ными. Они должны обладать ученостью, чтобы на-
ставлять других и умело защищать догматы веры.
Будем же молиться богу, чтобы он помог нам по-
стигнуть божественную премудрость и воспитать
в стенах этой школы честных и верных деятелей доб-
ра, правды и любви на пользу нашей святой право-
славной церкви и нашей великой родины. Аминь.
Андрей внимательно вслушивался в каждое слово
ректора. В речи руководителя духовной школы ему
понравилось то, что он сказал о необходимости широ-
кого образования для пастыря церкви. Андрей счи-
тал, что в наше время священник не может быть
только богословом. Он должен разбираться в основах
наук, в явлениях общественной жизни, много знать,
чтобы нести свет Христовой истины людям. Отрадно
было, что такого же мнения придерживается и на-
чала । ио.
Ногле молебна все начали подходить к отцу рек-
тору, строго соблюдая ранг: сперва профессора, за ни-
ми преподаватели, затем студенты старших курсов
академии и, наконец, семинаристы, опять же по клас-
сам. Каждый целовал крест, который держал в руке
ректор, его руку и потом отправлялся прикладываться
к раке преподобного Сергия.
Вся церемония длилась около двух часов. Андрей
устал. В соборе было душно. Хотелось скорее на све-
жий воздух.
Едва все успели вернуться из собора в здание
семинарии, как помощник инспектора пригласил всех
в актовый зал — чертоги. Здесь было прохладно.
Стоял полумрак. Пахло ладаном и старинным поме-
щением.
Расселись опять-таки строго по старшинству.
Во всех мелочах чувствовалась присущая духовному
миру строгая субординация и чинопочитание. Позади
всех стояли три помощника инспектора. Они наблю-
дали за порядком.
Из боковой двери вышли ректор и инспектор. Все
64
встали. Пропели молитву. Сели. Ректор и инспек-
тор разместились за столом президиума. Слово взял
инспектор отец Вячеслав.
— Возлюбленные отцы и братия! — вкрадчивым
голосом начал он. — Волей всемогущего господа бога
и по благословению святейшего патриарха сегодня мы
начинаем новый учебный год в наших духовных шко-
лах. От имени руководства я выражаю уверенность
в том, что мы, наставники, приложим все силы, чтобы
оправдать возложенные на нас обязанности — дать
святой церкви таких служителей, которые будут ста-
рательно воплощать в своей жизни и на пастырском
поприще идеалы святого православия.
Руководящими началами вашей жизни и деятель-
ности, наши питомцы, пусть будут слова апостола
Павла, который говорит, что пастырю церкви надле-
жит быть «божию строителю: не себе угождающу,
не дерзку, не напрасливу, не гневливу, не пьянице,
не бийце, не скверностяжательну, но страннолюбиву,
благолюбцу; целомудренну, праведну, преподобну,
воздержательну».
Эти слова определяют всю систему обучения и вос-
питания в нашей школе. Они должны быть постоян-
ным, повседневным руководством как для наставни-
ков, так и для вас, наши воспитанники и студенты.
Нарушение этой программы, несомненно, будет
иметь нежелательные последствия для учащихся. При-
мером этого могут служить проступки некоторых
первоклассников в прошлом году. Нарушение дисцип-
лины привело их к увольнению. Потом они осознали
пагубность своих проступков, но было уже поздно.
Возвращение в стены школы стало для них невоз-
можным. Учтите эти нездоровые явления в вашей
среде, не поддавайтесь соблазнам идти путем «юно-
шеских похотей». Без сомнения, этот порочный путь
вызовет потом глубокое раскаяние, которое не попра-
вит дело: дурная трава исторгается из духовного
сада.
Мы питаем глубокую уверенность, что вы будете
«незлобивы, не дерзки». Твердо следуйте линии по-
слушания вашим воспитателям и наставникам. По-
5 А. Чертков
65
мните, что самое важное для вас — это праведная
жизнь во Христе. Мы готовы скорее простить вам
плохую успеваемость, нежели плохое поведение.
В добрый час на преодоление всех трудностей
предстоящего учебного года!..
На этом торжество в чертогах окончилось. Всем
было велено в первый раз идти в столовую на семи-
нарские харчи.
Она помещалась на первом этаже здания в спе-
циальной пристройке и представляла собой огромный
вал с низкими потолками и множеством столов,
по обеим сторонам которых стояли скамьи. Вся перед-
няя стена была увешана иконами различной вели-
чины.
В столовой усаживались опять же по курсам и
классам, в порядке старшинства. Возле самых икон
-сидели студенты четвертого, выпускного, курса акаде-
мии, за ними — третий, второй и первый курсы.
Но другую сторону столовой - тот же порядок, толь-
ко для семинаристов.
(/головая наполнилась шумом голосов голодных
бурсаков. Когда все собрались, помощник инспектора
Николай Петрович громко крикнул:
— Братия! Прошу встать на молитву!
Возле икон на маленькое возвышение поднялся
незнакомый студент. Секунды две помолчал. Взял
в руки камертон, сильно ударил его о палец. При-
слушался. И громко, на весь зал, задал тон:
—- До-ми-до-соль-до....
Все дружно затянули:
— О-от-че наш, иже еси на не-бе-сех...
Триста молодых голосов славословили господа и
просили есть. В воздухе, казалось, не осталось ни сан-
тиметра, не наполненного звуками молитвы. Массив-
ные стены едва сдерживали этот напор звуков.
Пропета молитва. Дежурный священник из числа
студентов академии, надев на себя епитрахиль, пово-
рачивается к столам и благословляет трапезу:
— Христе боже, благослови ястия и питие рабов
твоих, яко свят еси, всегда ныне и присно и во веки
веков.
66
— Аминь!—дружно отвечает трехсотустый хор.
Андрей ловит себя на мысли, что благослов-
лять-то пока нечего: перед ними пустые столы, на
которых расставлены лишь миски да тарелки. Но
традиция превыше всего!
Шумно рассаживаются бурсаки. Звенят пустые
тарелки, гремят миски. Шум этот перекрывает голос
долговязого Николая Петровича:
— Потише, братия, потише! Будем слушать «Жи-
тие».
На середину столовой выходит щупленький сту-
дент академии с толстой книгой в руках. Он обводит
присутствующих взглядом и вопросительно смотрит
на Николая Петровича, распорядителя трапезы, кото-
рый выжидает, пока бурсацкие голоса немного при-
тихнут, и потом резко кивает головой чтецу.
Студент, повернувшись к иконам и перекрести-
вшись на них, тонким голосом испрашивает благо-
словение дежурного священника:
— Житие преподобного и богоносного отца наше-
го Симеона Столпника благослови, честный отче,
прочести.
Дежурный священник заговорился со своим сосе-
дом— молодым батюшкой, который локтем незамет-
но подталкивает собеседника. Тот, встрепенувшись,
вскакивает и возглашает:
— Молитвами преподобного и богоносного отца
нашего Симеона Столпника, "господи Иисусе Христе
боже наш, помилуй нас.
— Аминь, — отвечает чтец. И, раскрыв толстую
книгу, слюнит палец, отыскивая нужное место. Затем
тягучим, монотонным голосом начинает:
— «В стране Каппадокийской, в селении Сисан,
жили благочестивые христиане Сусотион и Марфа.
Бог благословил их супружество рождением сына,
коего они нарекли Симеоном и, по обычаю, омыли
баней крещения. Не в книжном научении, а в просто-
те и незлобии воспитывался сей отрок, но премуд-
рость божия часто вселяется и в простых людей и их
избирает своим орудием, дабы посрамить мудрова-
ние века сего...»
5*
67
Голодных бурсаков мало интересует, что происхо-
дило много веков назад в селении Сисан. Они хотят
есть и жадно смотрят на дверь, из которой должны
появиться подавальщицы с едой.
Андрей голоден не менее других. Чтобы как-то от-
влечься, он вслушивается в слова «Жития», но не мо-
жет панять одного: недавно отец ректор говорил о не-
обходимости широкого образования для пастырей
церкви, а автор «Жития святого Симеона» утвержда-
ет обратное: чтобы угодить богу, вовсе не нужно быть
премудрым, ибо премудрость божия любит людей про-
стых и некнижных...
Наконец в дверях появляется молоденькая девуш-
ка в белом халатике. В руках у нее поднос. Бурсаки
сразу оживляются. Девушка, не глядя на семинарис-
тов, подходит к первому столу, ставит на краешек его
поднос. Сидящий справа семинарист осторожно сни-
мает большую кастрюлю с дымящимся супом и ставит
па сюл. Подавальщица идет к следующему столу.
Теперь псе увлечены едой. Разливают суп в мисоч-
ки. кутают. Никто не слушает душеспасительного чте-
ния
Обед приготовлен неважно, но для проголодавше-
гося бурсака и такая пища — счастье. Съеден суп.
Триста питомцев ждут второе блюдо и вполголоса
разговаривают. Их голоса заглушают чтение «Жи-
тия». Расхаживающий между столами помощник ин-
спектора то и дело призывает:
68
— Потише, братия, потише! Слушайте чтеца!
Но разве уймешь бурсаков! В том конце трапез-
ной, где находится Дон-Кихот, еще как-то соблюдают
приличие. В противоположном же конце разговари-
вают в полный голос и стучат ложками, требуя вто-
рого.
Второе блюдо разносят, начиная со старшекурсни-
ков. Пока очередь дошла до третьего класса семина-
рии, «академики» успели уже съесть все и выража-
ли нетерпение.
— Смирнов, ешь быстрее, не то голодным оста-
нешься! — предупредили Андрея умудренные опытом
прошлых лет товарищи. — Сейчас нас поднимут на
молитву, а после нее есть уже нельзя: что успел
съесть, то и твое!
Обжигаясь, глотал Андрей скудные семинарские
харчи. Товарищи оказались правы. Едва он успел
съесть половину второго блюда, как прозвучал власт-
ный голос Дон-Кихота:
— Прошу встать на молитву!
Задвигались скамьи. Три-
ста бурсаков поднялись, что-
бы поблагодарить господа
бога за обед. Многие стоя-
ли еще с полными ртами.
— Благодарим тя, Хри-
сте боже наш, яко насытил
еси нас земных твоих благ.
69
Не лиши нас и небесного твоего царствия. Слава от-
цу и сыну н святому духу и ныне, и присно, и во веки
веков, аминь. Господи помилуй, господи помилуй, гос-
поди помилуй. Владыко, благослови.
Владыкой был тот же дежурный священник. Он
вновь повернулся лицом к бурсакам и заключил тра-
пезу словами:
— Благословен бог, милуяй и питаяй нас от своих
великих щедрот всегда, ныне и присно и во веки
веков.
— А-а-минь!
Обед был окончен. Щедроты господа бога оказа-
лись отнюдь не «великими».
Кто-то неожиданно взял Андрея под руку. Он
обернулся: это был Женя Тетнер, его ночной попутчик.
— Ну, как дела, молодой человек? Пойдем поси-
дим на лавочке.
Пойдем, — согласился Андрей.
Пройдя ряд спален и длинный коридор, они вы-
шли в скверик. Сели.	ч
Можешь меня поздравить: поступил сразу
в третий класс.
— Молодец, поздравляю! — сказал Женя.
— Ну, а ты как живешь? По-прежнему у своей
старушки обитаешь?
— Нет, прошло лето. С сегодняшнего дня пере-
брался в общежитие. Не разрешают нашему брату
холостяку в учебное время на частных квартирах
жить: блуда боятся, — криво усмехнулся Женя. —
В учебное время на квартире могут жить только же-
натые, да и то с особого разрешения начальства.
А в каникулы можно: кто куда хочет, тот туда и уез-
жает. Я обитаю здесь у богобоязненных старушек.
Они меня с радостью принимают, за постой ничего не
берут: за честь считают приютить будущего батюшку.
Я этим пользуюсь.
— И не скучно тебе, человеку в годах, без семьи
жить? — поинтересовался Андрей.
— А на кой она мне, семья-то? Стипендия не ах-
ти какая: в среднем тридцать рублей. На нее разве
70
жену прокормишь? Самому еле хватает. Вот кончу
семинарию, перед принятием сана женюсь.
— А невеста есть?
— Эх ты, простота! Мне еще далеко до конца.
А когда надо будет, сколько угодно найдется. Неуже-
ли не заметил сколько их, девчонок, возле нас уви-
вается. Ими хоть пруд пруди. Некоторые даже в лав-
ру заходят, чтобы познакомиться с нашим братом.
Выбирай любую. Только я на любой не женюсь.
Я думаю влиятельного попа в Москве присмотреть и
его дочку окрутить. Тогда тесть приход доходный
обеспечит и жилье. Вот еще годика два-три помуча-
юсь здесь, а там...
— Женька, ты циник!
— Жизнь выучила, дорогой, ничего не поделаешь.
Ты проучишься здесь — тоже таким станешь. Я еще
до поступления сюда трезво смотрел на вещи. Бери
от жизни все!
— Прости, но зачем тебе, с твоей философией, в
семинарию идти? Какой из тебя священник полу-
чится?
— Лучший, чем из тебя, Андрей. Только прошу,
пусть этот разговор останется между нами. Не тре-
пись никому. И вообще буль здесь очень осторожным,
а не то выскочишь из семинарии, как пробка. Тут,
брат, одно неосторожное слово, не говоря уже о по-
ступке, и не спасет тебя никакое благочестие. Слы-
шал, что сегодня инспектор говорил?
— Слышал. За что ребят в прошлом году
выгнали?
— С порядками здешними не хотели мириться.
Пришли новички неотесанные, с мирскими привычка-
ми. А здесь надо быть тише воды, ниже травы... За
все благодарить господа, начальство, да пресмыкать-
ся перед ним, славословить его и ручки обцеловывать.
Тогда «благо ти будет и долголетен будеши» в семи-
нарии. А ребята возроптали — и тю-тю...
— На что же они роптали?
— Многое им тут не нравилось. И то, что в город
не пускают без разрешения и кормят плохо...
— А кормят и правда плохо.
71
Терпи! Помни одно: «Послушание паче поста и
молитвы». Многое можешь делать, но по-умному, no-
тихому. Л главное, не ропщи на начальство высокое
и низкое. Оно тоже хочет жить... Ты думаешь, на на-
ши харчи патриархия мало денег отпускает? Ничуть.
Более чем достаточно. Можно было бы зажиреть, коль
все деньги шли бы нам на питание. Но до нас дохо-
дит хорошо если одна четверть. Остальное выше...
там... остается.
— Что же, ректор с инспектором воруют?
— Зачем так грубо, Андрей? Они в это дело не
встревают. Не пачкают руки.
— А кто же?
— Видел нашего завхоза? Он родственник одного
из высоких чинов церкви. Против него и его возлюб-
ленной, кладовщицы Клавдии Петровны,* ребята вос-
стали. Это их и сгубило. Дураки, нашли с кем тя-
гаться...
— Почему же руководство покрывает жу-
ликов?
- • Попробуй тронь его! Скорее ректор слетит со
своего поста, чем этот тать! Тут, брат, нет демокра-
тии. Патриархия все решает самолично: своя рука
владыка. Никто с ним не хочет связываться. Что до-
роже ректору с инспектором: собственное благополу-
чие или желудки бурсаков? А потом начальство и са-
мо кое-что имеет от него.
— Неужели деньгами не брезгуют? Они, наверно,
прилично получают и без того?
— Ректор и инспектор получают по тысяче рублей
в месяц, профессора — семьсот, преподаватели пять-
сот-шестьсот рублей.
— И им мало? — изумился Андрей.
— Деньги карман не тянут. И потом, начальство
не деньгами берет. Оно от Ефима Ивановича другими
благами пользуется. Надо, например, квартиру отцу
инспектору обставить, тут как тут Ефим Иванович:
«Пожалуйте, я вам мебелишку за казенный счет до-
стану да привезу из Москвы — пользуйтесь на здо-
ровье». Нужно в Москву поехать: «К вашим услугам
машина, незачем трястись на электричке». Питают-
72
ся наставники тоже бесплатно. Да и винишко попи-
вают труда ради бденного... за казенный, разумеет-
ся, счет.
«Ну и порядки», — подумал Андрей.
«ТАК ЗАВЕДЕНО»
Потянулись дни, как две капли воды похожие
друг на друга, скучные, однообразные.
Утро. Семь часов. Темные спальни, набитые кой-
ками со спящими бурсаками, прорезает пронзитель-
ный звонок. Подъем! Кое-кто просыпается, потяги-
вается, зевает, но большинство никак не реагирует на
звонок.
Проходит некоторое время. Вспыхивает свет. Это
пришел помощник инспектора, или, как его называют
семинаристы, рачитель. Слово «рачитель» означает
«блюститель», и бурсаки окрестили так своего бли-
жайшего и наинеприятнейшего начальника потому,
что он блюдец семинарский порядок, а вернее, отрав-
ляет им жизнь.
Рачителей трое. Они дежурят по двое суток, а ос-
тальное время живут в Москве. У каждого рачителя
свой метод.
Долговязый Николай Петрович, Дон-Кихот, — на-
доедливый мужчина, стремящийся не отступать ни на
й*оту от буквы казенного устава и семинарских тради-
ций. Но Дон-Кихота легко провести. Он доверчив и
наивен. Бурсаки это знают и стараются делать вид,
что трепещут перед ним и немедленно выполняют его
распоряжения.
Появляется Дон-Кихот в спальне ровно в семь.
Сразу включает все лампы и кричит:
— Подъем! Вставайте, братия!
А «братии», ух, как не хочется вставать с теплой
постели. Братия знает, что до молитвы и завтрака ос-
тается целый час, за который десять раз можно ус-
петь подняться, убрать свою постель, умыться и при-
вести себя в порядок. Значит, можно еще поспать или
понежиться в постели. Но Дон-Кихот неумолим. Он
73
подойдет к каждому, потрогает его за плечо, расше-
велит, заставит спустить ноги на пол.
Бурсаки знают, что на попечении Дон-Кихота не
одна, а целых двенадцать спален. Он должен обойти
все. Поэтому они делают вид, что начинают вставать,
но стоит только рачителю удалиться, как немедленно
гасится свет и бурсаки укладываются досыпать.
Это вызывает ярость и неистовство Дон-Кихота,
когда он появляется снова минут через пятнадцать,
видит тьму кромешную и слышит дружный храп бу-
дущих пастырей.
Другой рачитель — толстенький, круглый как мя-
чик Алексей Анатольевич. Он не сразу после звонка
заходит в спальни, а войдя, не зажигает свет, не тор-
мошит семинаристов, но вкрадчивым голосом произ-
носит:
- Доброе утро, братия! Пора вставать!
Постояв некоторое время и убедившись, что боль-
Н1ННСГНО ребят проснулось, тихо удаляется.
Третий помощник инспектора — Николай Ивано-
вич. Он заходит через полчасика после звонка и про-
сит бурсаков ласково:
- Вставайте, ребятушки, вставайте! Пора, пора
уже на молитву!
Он прекрасно понимает, что молитву и особенно
завтрак никто не проспит и незачем напрасно нудеть
над ухом сонных бурсаков: они не прощают тем, кто
тревожит их сон. Только во сне бурсак принадлежит
себе, отдыхает от дневных невзгод и хочет, чтобы
блаженное время ночи продолжалось как можно
дольше.
Половина восьмого. Бурсаки понемногу начинают
подниматься, не спеша одеваются, идут бриться и
умываться в холодный и грязный туалет.
Восемь часов. Снова звенит звонок, сзывая воспи-
танников на утреннюю молитву и трапезу. Молитва
обязательна. Молиться следует не тогда, когда душа
этого хочет, а строго по предписанию и под надзо-
ром начальства.
Заспанные семинаристы шествуют в столовую.
Она быстро заполняется. Впереди стоит дежурный
74
священник, а рядом с ним — дежурный студент-ре-
гент и очередной чтец молитв. Помощник инспектора
возглашает:
— Прошу встать на молитву!
Это сигнал. Священник начинает утреннюю мо-
литву:
— Благословен бог наш всегда, ныне и присно и
во веки веков!
Регент, взобравшись на небольшое возвышение,
взмахивает руками:
— Ами-инь. Ца-рю небесный...
Пение чередуется с чтением молитв. Чтецы попа-
даются разные. Одни знают молитвы назубок и чи-
тают их без ошибок, другие «еле бредут по псалти-
ри», невнятно произнося слова, безбожно перевирая
их, проглатывая окончания. Это вызывает раздраже-
ние. Большинство знает молитвы наизусть, и всякое
искажение текста приводит к тому, что все хором по-
правляют такого горе-чтеца.
Впрочем, и в тех случаях, когда все идет довольно
гладко, мало кто искренне молится богу. Ежедневное
употребление одних и тех же молитв, повторяющихся
годами, даже у самых религиозных людей вырабаты-
вает известный автоматизм: уста говорят, уши слуша-
ют, а мысли витают далеко, сердце не пламенеет
к богу.
И бурсак невольно ищет развлечений. Некоторые
чтецы стремятся поразить своих товарищей быстро-
той чтения, тарахтят, словно пулемет, «выпускают»
по сто слов в минуту. При этом от чтеца требуется,
чтобы он прочитал молитву хотя и быстро, но пра-
вильно, не переврав и не пропустив ни одного слова.
Слушатели внимательно следят за этим, и ни они, ни
в особенности начальство не простят, если будут ис-
кажены слова молитв.
Другие чтецы изощряются в том, что все молитвы
читают, не заглядывая в книгу. В этом случае семи-
наристы тоже внимательно прислушиваются, стре-
мясь уличить чтеца с феноменальной памятью хотя
бы в мелкой ошибке.
Но как быть, если чтец самый заурядный? Тогда
75
ищут других развлечений. Вот рядом стоят два одно-
классника Андрея — Петр и Павел. Они стараются
крепиться и класть поклоны одновременно, в точно-
сти копируя друг друга. Такая синхронность дейст-
вия невольно приковывает к себе взоры бурсаков.
Другие крестятся намеренно размашисто, старают-
ся как-нибудь необычно поклониться. Во время пения
вдруг кто-то затягивает так, что слух режет. При-
драться к нему трудно: всегда можно оправдаться,
ссылаясь на то, что не уловил тональности.
Но вот прозвучало последнее «аминь». Семина-
ристы рады окончанию молитвы, дружно рассажи-
ваются за столами. Гремит посуда, поглощается пи-
ща. В постные дни кормят хуже. Правда, соблюдают-
ся они больше в столовой, а в спальнях многие не
прочь вкусить и скоромного. Но делать это надо
осторожно, таясь даже от лучшего друга. Упаси бог,
если такого скоромника уличит рачитель или кто-ни-
будь из «блаженных», последует наказание: сниже-
ние балла ио поведению, а вместе с ним и снижение
стипендии.
Окончена трапеза. Прослушано «Житие» очеред-
ного унятого. И снова молитва. Ее поют уже более
торопливо. Многие стараются пробиться ближе к выхо-
ду, чтобы поскорее выйти из столовой и успеть сде-
лать кое-какие дела. У бурсака за день около трех ча-
сов свободного времени, а дел... Надо и к «препо-
добному» сходить, и к занятиям подготовиться, и
письмо написать, и в парикмахерскую пойти, и
одежду починить, и в баньке побывать, и с друзь-
ями покалякать, и свежим воздухом подышать...
В десять утра звенит звонок, созывающий семина-
ристов и студентов академии в аудитории, простор-
ные залы, примерно одного размера и планировки.
В углу каждой из них висит икона, перед которой
светится электрическая лампада. Неподалеку от ико-
ны стоит профессорская кафедра. Посреди аудито-
рии расположены столы для слушателей, за которы-
ми сидят по два человека.
На каждую неделю старостой класса назначает-
ся дежурный, который должен прочитать молитву пе-
76
ред каждым уроком, отметить в журнале отсутству-
ющих и доложить помощнику инспектора причины их
отсутствия.
Большинство профессоров и преподавателей при-
ходит в аудиторию с опозданиями. Прозвенит звонок,
бурсаки соберутся и ждут минут десять-двадцать, по-
ка соизволит появиться преподаватель, увлекающийся
чаепитием в профессорской или беседами со своими
коллегами. Впрочем, это не огорчало семина-
ристов. В семинарии — урочная система. Первую по-
ловину урока преподаватели спрашивают заданный
материал, а вторую посвящают объяснению нового.
Поэтому семинаристы радовались, как дети, если
преподаватель опаздывал: успеет меньше спросить,
да и опрос будет не столь дотошным.
Но вот распахивается дверь и появляется препо-
даватель. Все встают. Он становится лицом к иконе,
а дежурный выходит вперед и читает молитву. После
нее преподаватель входит на кафедру, садится. Де-
журный подает ему список отсутствующих, а педа-
гог отмечает их в журнале.
Пока преподаватель выискивает жертву, бурсаки
в страхе молчат. Но вот кого-то вызвали, и он с тре-
петом душевным выходит к кафедре, крестится и
ждет вопроса. Остальные облегченно вздыхают —
слава богу, на этот раз пронесло!
В семинарии придерживались правила: спраши-
вать не часто, зато основательно. За сорок пять ми-
нут успевали спросить одного, самое большее двоих
семинаристов.
Для большинства воспитанников самым трудным
было то, что очень многое приходилось заучивать на-
изусть. Любой ответ, будь то по священному писа-
нию или по догматическому богословию, по истории
церкви или по патрологии, следовало подкреплять
цитатами из библии и из произведений отцов церкви.
Это требовало колоссального напряжения памяти. Ци-
тату из библии нельзя было пересказывать своими
словами, а следовало отвечать слово в слово. А в за-
дании таких цитат, зачастую длиной в полстраницы,
насчитывалось несколько. К каждому дню нужно бы-
77
ло наизусть выучить несколько страниц текста, не
считая содержания уроков. Спрашивали не только
последний урок, но и предыдущие. Этим и объяснял-
ся страх перед ответами.
Но вот наступает три часа: время обеда. Снова
звонок. Опять молитва, благословение дежурным свя-
щенником трапезы, чтение «Жития», благодарствен-
ная молитва.
За обедом у бурсаков есть приятный момент: раз-
дача писем помощником инспектора.
Обед закончен. Час-полтора свободного времени.
Каждый проводит его по-своему: одни ложатся «на
боковую», другие беседуют, прогуливаются по лавре
или с разрешения начальства отправляются в город
по неотложным делам.
Без пятнадцати минут пять звонок оповещает бур-
саков о начале полдника. Все отправляются в сто-
ловую, молятся, съедают по булочке с чаем и опять
молятся.
В пять часов звонок, сзывающий на вечерние
запя1пя. Семинаристы и студенты академии обязаны
готовиться к следующему дню именно тогда, когда
предписывает начальство, и обязательно под его не-
усыпным наблюдением.
Среди бурсаков были люди самых разнообраз-
ных характеров и способностей. Одним, чтобы вы-
учить урок, требовался час-два, а остальное время
они изнывали от скуки или занимались посторонни-
ми делами. Другие, менее способные, не могли одо-
леть семинарской премудрости и за четыре часа, от-
веденные на подготовку. Им нужно было прочиты-
вать вслух текст учебника и особенно цитаты, чтобы
сколько-нибудь сносно выучить их.
Сидит, бывало, зубрила за своим столом, раска-
чивается из стороны в сторону и бормочет себе под
нос:
— Бог есть дух, бог есть дух, бог есть дух...
Это мешает соседу.
— Замолчи, долбежник! — злобно шипит сосед.
А долбежник и рад бы замолчать, но иначе ему
не выучить урока. Примолкнет он на несколько ми-
78
нут, а потом снова за свое. Опять негодование сосе-
дей, а не то и подзатыльник.
— Замолчи, говорят тебе русским языком! Меша-
ешь, негодяй!
Встает долбежник и принимается расхаживать по
аудитории, приговаривая все те же слова:
— Бог есть дух, бог есть дух, бог есть дух...
Неоднократно воспитанники духовных школ обра-
щались к начальству с просьбой отменить вечерние
занятия и разрешить каждому заниматься тогда, ког-
да ему удобнее, как водится во всех учебных заве-
дениях. Однако всякий раз они слышали в ответ:
— Ни за что! Так заведено в духовной школе ис-
покон веков, так и будет! Мы хотим, чтобы вы нахо-
дились под нашим наблюдением. Разреши вам за-
ниматься самостоятельно, так кое-кто вместо духов-
ной литературы начнет читать светскую, упаси боже,
безбожную. А так мы видим, чем вы заняты...
По иронии судьбы городской Дом культуры поме-
щался по соседству со зданием семинарии. Семина-
ристам грустно бывало слышать, как вечерами мо-
лодежь с веселым смехом устремлялась на огонек
Дома культуры. Оттуда доносились звуки вальса, вы-
зывая щемящую тоску по тому миру, который пос-
че трудового дня пел, танцевал, радовался.
Большинство воспитанников были молодыми
людьми в возрасте двадцати-тридцати лет. Физиче-
ски сильные, здоровые люди жили в ненормальных
условиях: лишенные физического труда, занятий спор-
том, они жирели, становились апатичными.
Даже ходить семинаристам следовало степенно и
чинно, приучая себя к манерам священника. Но при-
рода требует своего, и время от времени происхо-
дили «срывы»: бурсаки играли в салочки или зате-
вали борьбу между собой. От скуки развлекались
и детскими забавами; прятали друг у друга тетрад-
ки, книги, письменные принадлежности, одежду...
Часы приближаются к девяти. Чем ближе ужин,
тем сильнее возрастает нетерпение семинаристов.
Ужин не только прием пищи, он знаменует собой и
окончание занятий.
79
Звонок. Гурьбой уст-
ремляются семинаристы
в столовую. Краткая мо-
литва, еда под аккомпа-
немент «Житий святых»,
затем вечерняя молитва,
продолжающаяся пол-
часа.
Наконец занятия и
молитвы остаются позади.
До отбоя — около часа.
Одни бурсаки, утомлен-
ные занятиями, пораньше
ложатся в постель. Дру-
гие, сидя на койках, бесе-
дуют о жизни, о доме,
о родных, о девушках и о
богатых приходах. Третьи
отправляются на прогул-
ку или идут на свидание.
Запрет выходить за
стены лавры без разреше-
ния особенно строго дей-
ствует в вечерние часы.
Но начальству надоедает постоянно надзирать за вос-
питанниками. К тому же вечером у помощника инс-
пектора много других дел. Наиболее смелые бурсаки
отваживаются нарушить запрет и покидают террито-
рию лавры. В большинстве случаев все проходит бла-
гополучно, но время от времени помощник инспектора
устраивает вылазки и ловит ослушников. Тогда сви-
дания на время прекращаются.
После отбоя наглухо запираются двери, калитка
и в скверик спускается с цепи собака. Проникнуть
в семинарию после отбоя без ведома начальства поч-
ти невозможно. Для гуляк оставались два пути: под-
купить вахтера, который любил выпить и не гнушался
денежными подачками обеспеченных бурсаков, или
возвращаться через окна. Опоздавший должен был
перелезть через забор так, чтобы не почуяла собака.
Зная ее нрав, бурсаки заранее приучали собаку, да-
вали ей лакомые кусочки, ласкали. Барбос привыкал
к ним и не лаял. Надо было также договориться с
товарищами, которые прикрыли бы окно спальни, но
не запирали его. И наконец, нужно было провести
рачителя, который в начале двенадцатого обходил
спальни, гасил свет и наблюдал, чтобы все лежали
на своих местах. Горе тому, чья постель оказыва-
лась пустой.
Существовало два способа обмануть строгого блю-
стителя семинарских порядков. Первый состоял в том,
что семинарист, уходя, разбирал свою постель и из-
готовлял из разных тряпок подобие фигуры спящего
человека. Чучело накрывалось одеялом. Это был
крайне опасный ход: в случае обнаружения фаль-
сификации бурсаку угрожало немедленное исклю-
чение.
Другой способ заключался в том, что гуляка до-
говаривался с верными друзьями, а те, когда по-
мощник инспектора обнаруживал пустую постель и
интересовался, где ее хозяин, скорчив постные лица
и воздев глаза к нёбу, смиренно отвечали:
— Он молится....
В семинарии были фанатично настроенные воспи-
танники, которые не ограничивались положенными
6 А. Чертков
81
молитвами и вечерами удалялись в укромный уго-
лок, чтобы помолиться дополнительно и не в казен-
ной обстановке. Начальство знадо об этом и хотя
нс особенно поощряло такие молитвенные бдения, но
все же не запрещало их и не контролировало, не же-
лая затрагивать интимные религиозные струны ду-
ши грубыми подозрениями. К тому же оно было уве-
рено, что проникнуть после отбоя в семинарию все
равно никто не в состоянии, и поэтому не опасалось
обмана.
В том и в другом случае смельчаки шли на боль-
шой риск. Нужно было быть твердо уверенным в то-
варищах, что они ни по злобе, ни по глупости не
подведут. Благочестивых и повышенно религиозных
семинаристов уже знали. Бурсаки с веселым нравом
тоже наперечет были известны начальству. И смешно
выглядело бы, если про заведомого весельчака и ба-
лагура, этакого Дон-Жуана, вдруг сказали бы:
- Он молится...
Для такого заявления нужно было заранее под-
готовить почву. И хитрые ловеласы готовились заго-
дя. Несколько вечеров подряд они действительно
уходили куда-нибудь в темный уголок, крестились
там и клали поклоны. При этом старались попасться
на глаза начальству. Лишь после такой подготовки
они решались на ночную вылазку.
ПРО И КОНТРА
Андрей постепенно стал осваиваться в семинарии,
привыкать к ее порядкам. То, что в первые дни ка-
залось странным, постепенно приобретало силу при-
вычки, а потому выполнялось легче.
Андрей принадлежал к числу тех, кто сближается
с людьми не сразу. Больше остальных друзей по
учебе ему нравился священник Лев Гатукевич, ко-
торый был чуть старше Андрея. Поступил отец Лев,
так же как и Андрей, сразу в третий класс. До этого
он прослужил год на приходе в Белоруссии, откуда
был родом. Гатукевича, хотя он и не имел никакого
82
духовного образования, в сан священника посвятил
минский архиерей. Но Гатукевич не хотел оставаться
невеждой в богословии и, презрев материальные бла-
га приходской жизни, решил окончить духовную се-
минарию и академию. Это нравилось Андрею и ду-
ховно сближало молодых людей. В свободные часы
они часто бывали вместе, строили планы будущей
пастырской деятельности.
Дружба с Гатукевичем скрашивала скуку семи-
нарской жизни. В первые недели Андрей особенно
тосковал по дому, родным, знакомым и, конечно, по
Лиде, от которой вот уже третью неделю не было
писем.
«Наверно, я ей совершенно безразличен, раз она
не соберется черкнуть мне пару строк», — думал
огорченно юноша.
Однажды во время обеда Дон-Кихот, важно рас-
хаживавший между рядами столов трапезной с пач-
кой писем в руке, молча протянул Андрею конверт.
Юноша сразу узнал почерк Лиды и обрадовался, но
тут же заметил, что конверт распечатан. Не придав
этому в первую минуту значения, Андрей сразу при-
нялся читать письмо.
Лида коротко сообщала о себе, о домашних ново-
стях, о том, что Николаю удалось сдать вступитель-
ные экзамены и поступить в университет. Теперь он
студент, писала она, и, кажется, очень доволен этим.
К радости Лиды, Николай собирается вступить в ком-
сомол. Она осторожно намекала, что и Андрею по-
ра бы взяться за ум. В заключение письма Лида
просила написать, как он живет, нравятся ли ему его
науки и не забыл ли он своих старых знакомых.
После обеда Андрей перечитывал письмо. За этим
занятием и застал его Гатукевич. Он поинтересовал-
ся, кто пишет. Андрей рассказал вкратце о содержа-
нии письма.
Молодой священник не мог понять, как Николай
мог променять церковь на учебу в университете, из-
менить своим убеждениям.
— Он, видимо, никогда и не был верующим, —
добавил Гатукевич.
6*	83
-  Я тоже так думаю, — согласился Андрей. —
Просто приучили его с детства к церкви. А когда
Коля вышел в самостоятельную жизнь, он поспешил
распрощаться с церковью.
— И зря. Я бы никогда не променял церковь на
все блага земные, — заявил отец Лев. — Для меня
вера в бога дороже всего!
— Для меня тоже! Но Колю я все же как-то по-
нимаю. Он всегда интересовался математикой, физи-
кой, и, наверное, университет привлек его не с ма-
териальной стороны, а потому, что именно в точных
науках он видит свое призвание.
— Каждому свое. Что касается меня, то я инте-
ресуюсь философскими вопросами. Не будь я верую-
щим, священником, обязательно изучал бы филосо-
фию. Нет науки интереснее ее!
— Я считаю, что религия и философия тесно свя-
заны, заметил Андрей. — Изучая богословие, мы
тем самым становимся философами.
11г совсем так, возразил Гатукевич. — Ты
читал когда-нибудь философские произведения?
~- К стыду своему, не так уж много.
— А я читал немало и знаю, что религия дейст-
вительно близка к философии, но только к одному
ее направлению — к идеализму.
— А другие философские направления отрица-
ют ее?
— Направлений в философии очень много. Чуть
ли не каждый крупный философ создавал свою шко-
лу. Эти школы непрестанно боролись одна с другой.
Большинство из них открыто не отходило от религии,
не отрицало ее. Напротив, многие крупные мысли-
тели были верующими. Однако философы-материали-
сты проповедовали атеистические идеи, выступали
против церкви.
— А мы в семинарии и академии будем их изу-
чать?
— Кажется, нет. Во всяком случае, я не видел
в списке предметов, изучаемых у нас, курса фило-
софии.
84
— Жаль. Интересно было бы основательно по-
знакомиться с этой наукой.
— Не только интересно, а просто необходимо. Нас
почему-то лишили такой возможности.- Придется са-
мим в свободное время штудировать философию.
— А где мы возьмем нужные книги?
— Я уже ознакомился с каталогом нашей библи-
отеки. Кое-что есть и у нас. Не знаю, как ты, а я
твердо решил, помимо богословия, за эти годы осно-
вательно изучить и философию. Это необходимо пас-
тырю в наш век. Когда я служил на приходе, ко
мне не раз обращались люди неверующие со всевоз-
можными вопросами. Что мог я им сказать, кроме
того, что бог есть? Ничего, потому что был невеж-
дой. Я для того й приехал сюда, чтобы основатель-
но изучить религию, богословие, а также все направ-
ления философии. После этого я смогу быть настоя-
щим защитником религии.
— Молодец! — с восхищением воскликнул Анд-
рей.
— Всякую науку надо изучать систематически.
Поэтому я решил начать с самых древних мыслите-
лей, затем перейти к позднейшим и, наконец, к со-
временным. Считаю, что надо сперва проштудировать
наших единомышленников, идеалистов, и, только
окончательно укрепившись в религии и идеализме,
можно переходить к изучению противников. Поэтому
меня не смущает отсутствие в нашей библиотеке мыс-
лителей материалистического толка. Пока я дойду
до них, академия будет позади и в обычной библио-
теке всегда можно будет найти нужную книгу.
— Ты просто молодец, Лева! — повторил Анд-
рей. — Давай вместе заниматься. Я в этих вопросах,
можно сказать, полный профан. Прошу тебя, будь
моим руководителем!
— С удовольствием, только и я пока недалеко
ушел. Давай вместе работать!..
Теперь у Андрея появилась, кроме изучения чисто
богословских дисциплин, и другая цель. Он решил за-
няться самообразованием. С такими мыслями он от-
правился на вечерние занятия. После ужина Андрея
85
вызвал к себе в кабинет помощник инспектора Нико-
лай Петрович.
Садитесь, — пригласил его Дон-Кихот, указы-
вая на стул.
Юноша сел.
— Смирнов, что нового у вас дома?
— Да вроде бы ничего. Все идет по-старому.
— Как поживает ваш владыка?
— Не знаю. Я написал архиепископу письмо, но
пока ответа нет. Наверное, он занят делами.
— А как поживает ваша девушка?
Андрей вспыхнул.
— Откуда, Николай Петрович, вы знаете, что
у меня есть девушка?
— На то я и помощник инспектора, чтобы знать
о вас все, — спокойно ответил Дон-Кихот. — Вы по-
лучили сегодня письмо от нее.
— Разве вы знаете, от кого я получил письмо?
Я не обязан перед вами отчитываться, моло-
дой человек.
Почему семинаристам нельзя переписываться
с девушками? — спросил Андрей.
— Я вам отвечу словами апостола Павла: «Все
мне можно, но не все полезно».
— Что плохого в том, что я дружу с девушкой, пе-
реписываюсь с ней? Мы должны думать и о буду-
щей подруге жизни, должны выбирать себе матушку.
— Та, с которой вы переписываетесь, не подхо-
дит для матушки!
— Почему? Вы ее знаете?
— Матушка должна быть верующей. А эта де-
вушка хочет свести вас с пути истинного. Поэтому
я настоятельно рекомендую вам прекратить всякую
переписку с ней!
Андрею стало ясно, почему письмо оказалось рас-
печатанным. Он едва подавил желание встать и за-
катить пощечину Дон-Кихоту. Только мысль, что этот
поступок неминуемо приведет к исключению его из
семинарии, к крушению мечты стать священником,
заставила бурсака сдержаться.
— Все будет так, как вы велите! — покорно от-
86
ht'in.i он. Про себя же подумал, что надо быть ум-
нее и попросить Лиду адресовать письма не на се-
минарию, а «до востребования».
Удовлетворенный ответом воспитанника, помощ-
ник инспектора пустился в длинные рассуждения
о том, что жизнь сложна, что время нынче для церк-
ви трудное, а поэтому им, наставникам, приходится
юрко следить за своими питомцами, чтобы они не
подпали под чуждое влияние. Долго ли до греха:
встретит семинарист неверующую девушку, влюбится
в нее, а она, глядишь, и уведет его из лона церкви.
Жизнь манит своими прелестями, а путь пастыря
тернист и труден. Если не ограждать семинаристов
от мирских влияний, то мало кто из них устоит про-
тив соблазнов.
«Действительно, — думал Андрей, слушая разгла-
гольствования Дон-Кихота, — лишь знание всех по-
ступков, мыслей и желаний бурсаков позволяет ду-
ховному начальству вовремя пресекать любые попыт-
ки молодых людей свернуть с пастырского пути».
Но Андрея, как и всякого нормального молодого
человека, тянуло к жизни, ему хотелось любви, и
любви не по расчету, не по принципу: верующая
ли девушка или нет.
Тайный голос говорил ему, что, знать, не так уж
сильна религия, если ей приходится искусственными
средствами держать людей в подчинении. Неужели
девушка может оказаться сильнее господа бога? Мо-
лодой человек избрал путь священника, значит гос-
подь привлек его к себе. Почему же он не в состоя-
нии удержать его?
Беседа с Дон-Кихотом побудила Андрея сильнее
задуматься над вопросом: какие разумные доводы
в свою защиту может выставить богословие?
ДИСПУТ
Ответ Андрей стал искать в тех богословских нау-
ках, которые они изучали. Среди других предметов
был у них курс «основного богословия». Его препода-
87
вал один из ведущих богословов, доцент, священник
Василий Преображенский. Окончив перед революци-
ей духовную академию, отец Василий не стал священ-
ником и долгое время работал учителем. Лишь после
Великой Отечественной войны он вернулся к церков-
ной деятельности, принял сан священника и стал
сперва преподавателем, а затем и доцентом духовной
академии и семинарии.
Его предмет знакомил воспитанников духовной
школы с основными богословскими понятиями. Со-
ставной частью основного богословия была «христи-
анская апологетика», то есть обоснование истинности
христианской религии с позиции разума и науки, а
также доказательство преимущества христианства
перед другими религиями.
Преподавал свой предмет отец Василий не в при-
мер своим коллегам живо, увлекательно, по крайней
мере настолько, насколько позволяла богословская
тематика.
Если профессор догматического богословия прото-
иерей Серафим Савицкий читал материал нудным,
старческим голосом, уткнувшись в текст, если доцент
церковной истории Иван Николаевич Мурашов даже
не давал себе труда объяснить задаваемый урок, а
просто отсылал к соответствующей главе учебника,
если остальные профессора и преподаватели пере-
сказывали богословские учебники конца прошлого
века, то отец Василий излагал семинаристам матери-
ал по памяти, никуда не заглядывая, не боясь кое-
где вставить шутку. Поэтому он нравился семинари-
стам. Андрею на первых порах казалось, что сооб-
щаемые отцом Василием истины неоспоримы, и он,
как губка, впитывал положения основного богосло-
вия, не задумываясь над ними. *
Но после разговора с Дон-Кихотом Андрей стал
размышлять над материалом. Изучая этот предмет,
юноша старался отобрать то, с чем он безусловно со-
глашался, что считал неоспоримой истиной. К своему
удивлению и сожалению, он замечал, что таких по-
ложений немного и касаются они главным образом
второстепенных вопросов. По основополагающим же
88
проблемам религии давалась неубедительная аргу-
ментация, да и она преподносилась в завуалирован-
ной туманными фразами форме. За красивыми сло-
нами чувствовались теоретическое бессилие и безого-
ворочная защита христианства, рассчитанные на
человека, который уже верит. Доказывалось не столько
существование бога, сколько то, чей бог истин-
ный — мусульманский, буддийский или христиан-
ский. Не доказывалась возможность чудес с точки
зрения науки, а устанавливались отличия чудес истин-
ных от ложных.
«Я-то верю, — думал Андрей, перелистывая
свою тетрадь с записями уроков отца Василия. — Ну,
а неверующего смогли бы убедить его доводы? Смо-
гу ли я, сделавшись священником, подобными аргу-
ментами обратить какого-нибудь закоренелого без-
божника к вере?»
Своими мыслями юноша поделился с Гатукевичем.
— Лева, я имею «нечто рещи тебе».
— Рцы! — ответил Гатукевич.
— Давай устроим богословский диспут!
— Это еще к чему? — удивился священник.
— Мы изучаем основное богословие. Но что от
этого толку. Мне сдается, что доводы, которые выдви-
гает отец Василий, не требуют доказательств лишь
для тех, кто верит. А смогут ли они убедить неверу-
ющего в правоте религии?
— Трудно сказать, — ответил, поразмыслив, отец
Лев. — Неверующего ничем не убедишь. Он упрям
как осел.
— Предположим, что так, — с жаром воскликнул
Андрей. — Но тогда для чего мы все это учим? Ве-
рующих старушек не надо убеждать, они и так верят.
— Мы учим для себя, чтобы укрепиться в вере! —
твердо произнес Гатукевич.
— Ты меня знаешь, Лева, я верующий. До по-
ступления сюда я надеялся, что в святилище бого-
словской науки есть факты, доказывающие правоту
религии. Но теперь, когда я знакомлюсь с этими фак-
тами, у меня создается впечатление, что слишком уж
они наивные...
69
— Что же ты предлагаешь?
— Я уже сказал: диспут. Один из нас будет вы-
ступать, изображая неверующего, другой, основыва-
ясь на лекциях отца Василия, опровергать атеиста.
Посмотрим, что из этого получится.
— Вообще-то сие интересно... Давай. Пойдем
в свободную аудиторию и сразимся.
— Пошли. Поскольку ты у нас ученый муж, фи-
лософ, изобрази заядлого скептика и выкладывай
все, что знаешь против религии, я же буду защищать
ее. Погоди, я сбегаю за тетрадкой, в которой записа-
ны уроки отца Василия.
Через несколько минут Андрей вернулся.
— Итак, начнем. Я атеист! Не верю ни в какого
бога — прости меня, господи, за невольный грех!
Требую: докажи мне, что он есть, и я уверую! —
нарочито важно произнес Гатукевич.
Андрей быстро шерелистал странички тетради. На-
конец нашел нужное мест© и стал читать:
— Атеисты любят повторять, что бытие божие
нельзя доказать и не существует достаточных для не-
го оснований. Большой беды от этого вздора быть не
может. Если бы слепые от рождения вздумали уве-
рять, что звезд на небе и самого неба нет и что до-
казать существования их нельзя, то от этого не из-
менилось бы ничего. Небо существует для зрячих.
Точно так же и в духовной области: для зрячих, то
есть верующих, есть бог и есть совершенно достаточ-
ные доказательства его бытия. Мы, верующие, можем
и должны твердо заявить, что существуют основания
для веры нашей в бога, более того, о бытии бога мы
знаем. Мы знаем, что бог есть, а не только веруем
в него.
— Погоди! Как атеист, я должен тебя прервать и
заявить: не согласен! Порочность ваших утверждений,
молодой человек, состоит в том, что вы заявляете,
будто у вас есть доказательства бытия божия, и в то
же время говорите, что они существуют только для
вас. А для нас? Почему мы не можем их понять?
Где же логика?! Вам они не нужны, раз ®ы и так ве-
рите. Они нужны нам!
9С
— Отвечаю. Доказательства бытия божия нужны
и полезны как для верующих, так и для неверующих,
но способных к вере и ищущих ее. При искреннем
искании бога доказательства усиливают веру, ожив-
ляют религиозное чувство, располагают к вере...
— Снова нелепость: чтобы стать верующим, я
должен уже быть верующим! А если я не верю? Чем
вы докажете мне, что бог ,есть? Чем вы сами себе
это доказываете?
— О существовании бога мы узнаем тем же са-
мым эмпирическим путем чувственного восприятия,
как и о существовании всего другого. О существова-
нии предметов окружающего нас внешнего м»нра мы
узнаем посредством своих органов чувств, соб-
ственное наше бытие для нас удостоверяется внутрен-
ним чувством, самосознанием или рефлексией, а бо-
жество и его действия на нас мы воспринимаем-
религиозным чувством, которое служит органом сверх-
чувственного восприятия божества. Орган религиоз-
ного знания называется религиозным чувством, или
верой. Только путем религиозного чувства мы вступа-
ем в живую связь с божеством, чувствуем близость
бога, его присутствие, и без него для нас не было бы
бога, как для слепых нет солнца. Бытие бога являет-
ся предметом внутренней уверенности, а потому исти-
на бытия бога для истинно-верующего, то есть имею-
щего религиозное чувство, есть факт внутреннего со-
знания и не основывается на доводах разума.
— Договорился! Обещал доказать, чта бог есть,
а сам все твердишь, что ты его чувствуешь. Ты чув-
ствуешь, а я не чувствую. Так докажи же мне,
что он есть! Себе-то зачем доказывать: ты и так ве-
ришь.
— Из учения о сущности религиозного познания
вообще и происхождения идеи бога путем1 внутрен-
него религиозного опыта, а не рассудочного мышле-
ния, ясно следует невозможность удостоверения исти-
ны бытия божия одними рассудочными доказательст-
вами без наличия, хотя бы в зародыше, религиозного
чувства, хотя бы в виде смутного предчувствия бога,
тяготения к нему, искания его. Поэтому нелепо было
91
бы требовать от доказательств бытия божия такой
же достоверности, как и от математических доказа-
тельств или эмпирической очевидности естественно-
научных фактов. Такой принудительной достоверно-
стью и очевидностью доказательства бытия божия не
обладают.
— Что и требовалось доказать! — иронически
произнес Гатукевич, войдя в роль безбожника. —
Кричали, что у вас есть куча достовернейших доказа-
тельств, а в результате оказалось, что нет ни одного.
Единственное доказательство: «Я верю!» Хоть кол
на голове теши, а верю, потому что мне кажется,
будто бог есть. Одним кажется, что он есть, другим —
что его нет. Кто же прав?
— Для непредвзятого ума нет и не может быть
убедительнее того доказательства бытия божия, какое
дается наблюдением над природой. Вся природа пре-
вращается в свидетельство о бытии бога, в сплош-
ное откровение бога, в космологическо-телеологиче-
ское доказательство его бытия. В религиозной и
научно философской литературе есть достаточно сочи-
нении, где наука о природе вырастает для чистого
от предрассудков ума в одно сплошное свидетельство
о боге. Что космологическое и телеологическое дока-
зательства бытия божия, получаемые из наблюдений
над природой, совершенно достаточны для убеждения
в бытии бога, свидетельствуют величайшие верую-
щие представители естествознания всех времен, на-
пример Кеплер, Ньютон, Коперник, Линней, Бойль,
Берцелиус, Ампер, Пастер, Фарадей и многие другие
корифеи науки. Эти великие ученые единогласно
утверждают, что веру в бога они почерпнули в са-
мих занятиях своей наукой, в научном исследовании
природы и разными словами выражают мысль Бэко-
на, что только полузнание удаляет от бога, а истин-
ное знание природы приближает к нему. Идея бога
как верховной разумной первопричины всего сущест-
вующего все более становится требованием научного
мировоззрения, а бытие божие становится постулатом
науки. Здесь мы пришли к выводу, которым без ос-
татка рассеивается вульгарное мнение о противоре-
92
••ни веры в бога и науки й по которому атеизм объ*
•шляется истиной научной. Напротив, сама наука
объявляет противным ей атеизм, а не веру в бога,
когда за доказательствами бытия божия признает
научное значение, а истину бытия божия ставит
в одном ряду с истинами научными...
— Опять не могу не прервать твое красноречие,—
сказал Гатукевич. — Здесь у тебя громоздятся про-
тиворечие на противоречии, нелепость на нелепости.
В прошлой тираде ты говорил, что доказательства
бытия божия не обладают математической или есте-
ственнонаучной достоверностью. Это значит, что они
предмет веры, если хочешь — желания. Теперь ты
утверждаешь обратное: за доказательствами бытия
божия признаешь научное значение. Нужно выбрать
одно из двух. Но главное не в этом. Если бы твои
доказательства на самом деле обладали научной до-
стоверностью, то их обязан был бы принять каждый
разумный человек. Истину «дважды два — четыре»
не может отрицать никто, кроме идиотов. Между тем
мы знаем массу умных, образованных людей, кото-
рые, принимая все остальные научные истины, не
признают бога. Ты назвал имена многих видных уче-
ных. Допустим, они были верующими, хотя большинст-
во из них только формально придерживалось религии,
так как в то время церковь была столь могуще-
ственна, что открытое выступление против нее озна-
чало бы обречение себя на гонения и, может быть,
даже смерть. Но самое главное опять же не в этом.
Ты привел имена верующих ученых. Я могу привести
тебе гораздо большее число имен крупнейших ученых
всех времен и народов, которые были убежденными
атеистами. Они тоже изучали природу, но приходили
к противоположным выводам, нежели их «верующие»
коллеги. Значит, доказательства, которые ты привел,
не обладают достоверностью научных истин, не обя-
зательны для всех и каждого. И уж совсем неверно,
что идея бога будто бы становится требованием на-
учного мировоззрения. Как раз наоборот, с каждым
годом из науки изгоняется эта идея, неверующих ста-
новится все больше, особенно среди образованных
93
людей н ученых. Что вы на это скажете, молодой че-
ловек?
Подкладка атеизма не интеллектуальная, а мо-
ральная. Ее источник не в уме, а в развращенной
воле и сердце человека. Христианства люди не хотят
прежде всего потому, что оно противоречит их эгои-
стическим стремлениям к личному счастью на земле.
Бог не нужен человеку, потому что мешает ему са-
мому стать богом. Религия отрицается крайним раз-
витием эгоизма в современном человечестве, порвав-
шем связь с богом: человек противопоставляет богу
свое право на абсолютное утверждение своей лично-
сти, право своего «я» на безграничную свободу. Все
кажется бременем для современного сверхчеловека.
Единственным теоретическим аргументом атеизма
мог бы быть материализм, как притязание на объ-
яснение всего существующего без высшего начала.
Материализм вел бы к атеизму, если бы доказал са-
мобытность и вечность материи, но понятие о веч-
ности материи в материализме есть только догмат
слепой веры, а не научно доказанное положение.
Но если бы даже и удалось материализму доказать
самобытность материи, то и это логически не вело
бы к атеизму, а только к дуализму. У нас есть разум-
ные основания для веры в бога, а у атеистов нет
ни одного доказательства небытия бога. Поэтому
неразумным оказывается атеизм, всегда хваливший-
ся своей связью с разумом, наукой и философией,
а не вера. Признание бытия божия есть разумная
вера, а отрицание бытия божия есть догмат слепой
веры атеизма. У атеизма нет ни одного доказательст-
ва в свою пользу, у него нет цельной атеистической
философской системы. Атеизм даже нельзя признать
философией в строгом смысле этого слова. Обычными
своими возражениями против истины бытия божия
атеизм не попадает в цель. По сравнению с атеиз-
мом восемнадцатого века атеизм двадцатого века
ни на шаг не продвинулся вперед. Как и тогда, те-
перь также сильным возражением против существо-
вания бога считают указание на закономерный ход
явлений в природе и обществе, отсутствие чудес или
94
следов явного сверхъестественного вмешательства
и жизнь мира, хотя для логически мыслящего чело-
века отсюда мог следовать только тот вывод, что
творец мира дал ему законы, не нарушаемые и им
самим. По-прежнему любимым возражением против
бытия божия считается указание на зло и страдания,
часто безвинно испытываемые людьми, тогда как для
правильно мыслящего человека из наличия их можно
сделать лишь тот вывод, что мир сотворен не для
счастья человека, а вовсе не тот, что нет твор-
ца. Итак, атеизм, а не вера в бога противоречит
разуму.
— Против этой тирады мне возразить труднее,—
почесав затылок, произнес Гатукевич. — Начну с ча-
стных замечаний. Неверно, что нет цельной атеисти-
ческой философской системы. Такие системы были
в древности и в средние века, есть они и сейчас.
Марксистская философия как раз и есть цельная фи-
лософская система атеистического толка. Так что
здесь вы, молодой человек, перебрали лишку. Невер-
но, что у атеизма нет ни одного доказательства в свою
пользу. Они есть. Нельзя согласиться и с утвержде-
нием о том, что вечность материи есть догмат сле-
пой веры, а не доказанное положение. Это чушь. Мы
с тобой еще в школе изучали закон сохранения ма-
терии. Закон этот гласит, что материя не возникает
из ничего и не превращается в ничто, а только пере-
ходит из одного состояния в другое. Нет ни одного
факта, опровергающего этот всеобщий закон приро-
ды. Что касается аргументов атеизма против сущест-
вования бога, основанных на отсутствии чудес в на-
ше время, то действительно напрашивается вопрос:
почему раньше чудеса лились рекой, а нынче, когда
неверие распространяется со страшной для церкви
силой, когда чудеса нужны были бы как никогда
раньше, их почему-то нет? Непонятно также, почему
всемогущему* и любвеобильному богу нужно было
творить мир не для счастья человека, а для его стра-
даний и всяческого зла? Все это возражения частно-
го порядка. Наконец, маленькая поправка: в двух
смежных фразах ты противоречишь сам себе. Ты
95
утверждаешь, что матери*
ализм вел бы к атеизму,
если бы ему удалось до-
казать самобытность и
вечность материи. И сра-
зу же сам себя опровер-
гаешь словами: «Если бы
даже и удалось материа-
лизму доказать самобыт-
ность материи, то это ве-
ло бы не к атеизму, а
к дуализму». Теперь са-
мое главное: тебе так и
не удалось доказать су-
ществование бога. В ко-
нечном итоге ты вынуж-
ден признать, что его бы-
тие — это все-таки вера
в то, что он есть, а не строго доказанное положение.
Ты веришь, потому что так подсказывают тебе внут-
ренний голос, желание, привычка, но не потому, что
ты убедился в существовании бога и можешь это до-
казать другим. Единственно, в чем я могу с тобой со-
гласиться, это то, что каждый из нас остается при сво-
ем мнении.
96
— Фу, — тяжело вздохнул Андрей. — Аж устал...
А все-таки был интересный диспут.
— Безусловно, — согласился отец Лев. — Пре-
красная тренировка для ума. Надо будет еще как-
нибудь сразиться...
— Лева, а теперь скажи мне, что ты думаешь на
самом деле о всех доводах моих и твоих?
Гатукевич задумался.
— Твои, или вернее отца Василия, доводы про-
тиворечивы, в ряде случаев просто наивны. Они год-
ны разве для человека уже верующего и к тому же
не очень образованного. В них содержится больше
злобных выпадов и ругательств против атеизма, не-
жели серьезных его опровержений. Подавляющее
большинство из них устарело. Теперь требуется за-
щита христианства и религии вообще на качествен-
но новом уровне, с привлечением последних научных
данных, имен современных ученых, с критикой не
старого материализма, а нынешнего. Тогда это будет
убедительно. Кстати говоря, во время нашего диспу-
та у меня родилась мысль посвятить свои силы это-
му нужному для церкви делу. Изучив философию и
по возможности некоторые естественные науки, я по-
стараюсь обосновать религию современными сред-
ствами.
— Желаю тебе удачи, Лева! — воскликнул
Андрей.
«ПОДВИГИ»
«Диспут» породил у Андрея двоякое чувство.
С одной стороны, он еще более укрепил постепенно
слагавшееся у него убеждение в бессилии богословия
доказать свою правоту. С другой стороны, Андрей
все больше приходил к выводу, что он пошел было
по неправильному пути, ибо искать и познавать бога
следует не разумными путями, а сердцем, верой.
Но как это сделать?
В поисках ответа Андрей углубился в чтение свя-
тоотеческой литературы. По совету одного из препо-
7 А- Чертков
97
даватслеп он стал внимательно изучать знаменитое
«Добротолюбие» — сборник произведений теорети-
ков раннехристианской аскетики. Они предлагали ми-
стический путь познания бога, который лежал через
отказ от всяких радостей мира, умерщвление плоти,
богомыслие.
Андрей решил хоть в какой-то мере испробовать
этот путь.
Разумеется, те внешние средства, которые пред-
лагали преподобные отцы, были для Андрея практи-
чески недоступны. Не мог он, например, покинуть
мир и удалиться в пустыню, чтобы остаться наедине
с самим собой и богом. Не мог последовать и при-
меру знаменитых средневековых пупоумов — афон-
ских монахов, которые денно и нощно сидели на од-
ном месте, смотрели на свой пуп и, творя молитву
Иисусову, думали только об одном боге. Не мог он
предоставить нагое тело свое палящим лучам солнца
или дать себя на съедение комарам.
Но были еще внутренние средства богопознания,
предлагаемые опытными в этом деле отцами и состо-
явшие в крайнем смирении, незлобии, терпении, по-
сте и молитве. Вот этим подвигам благочестия, на-
сколько позволяли силы и обстановка, Андрей и ре-
шил предаться.
Он начал с молитвы. Старался принудить себя
все молитвы отстаивать не формально, а молиться
от всей души. Вскоре, однако, Андрей почувствовал
на себе косые взгляды товарищей. Его стали прини-
мать за «блаженного», а бурсаки такого рода людей
не любили.
Тогда он стал всякую свободную минуту уделять
посещению лаврских храмов. В будние дни, насы-
щенные занятиями, таких минут почти не выдава-
лось: богослужения в лавре по времени совпадали
либо с урочными часами, либо с вечерними занятия-
ми. Зато такая возможность предоставлялась в празд-
ники. По обычаю, семинаристы в обязательном по-
рядке ходили в воскресные и праздничные дни к ран-
ней обедне, которая начиналась в шесть утра и
кончалась к девяти часам, после чего бурсаки завтра-
98
кили и были до пяти часов вечера свободны. Боль-
шинство ложилось после завтрака отсыпаться, но
Андрей решил в это время ходить к поздней обедне.
Встав в пять часов утра и отстояв две службы, он
возвращался из храма совершенно разбитым, но,
преодолевая усталость, старался наравне со всеми
заниматься и вечером. В будние дни он вставал те-
перь в пять утра и шел к ранней обедне.
В отношениях с товарищами и начальством Анд-
рей старался быть до предела кротким, смиренным,
услужливым. На всевозможные житейские обиды
отвечал всепрощением. Стал ревностно соблюдать
посты, не только не вкушая ничего скоромного, но и
умеряя даже семинарский рацион.
Воздержание, молитва, незлобие и смирение дей-
ствительно создавали необычное настроение. Это не
было каким-то приближением к богу, ощущением его
присутствия. Нет. Но появилось чувство выполнен-
ного долга перед богом, порождавшее сознание своей
святости, некоторой гордости за себя и свои добро-
детели. Возникнув, это чувство усиливало в юноше
религиозность, желание верить, но не оттого, что он
стал больше сознавать бытие божие, а потому, что,
поступая по заповедям божиим, он надеялся на его
благоволение, возбуждал в себе желание, чтобы бог
был, чтобы его, Андрея, труды не пропали втуне. Так
желаемое наперекор здравому смыслу воспринима-
лось за действительное.
Андрей перестал читать все, что не относилось
непосредственно к учебному материалу, редко бывал
на воздухе, на письма отвечал крайне нерегулярно,
и последнее обстоятельство привело к тому, что его
переписка с Лидой оборвалась.
Аскетические подвиги сказались и на его здо-
ровье. Он почувствовал боли в желудке. Сперва юно-
ша переносил их терпеливо, как он говорил себе, «во
славу божию». Однако в конце концов пришлось об-
ратиться к врачу. Тот поинтересовался, чем питается
его пациент. Когда Андрей рассказал о своих «подви-
гах», врач, покачав головой, посоветовал немедленно
прекратить посты и выдал на имя семинарского на-
7*
99
чальства справку о том, что семинарист нуждается
в диетическом питании.
— Вы, молодой человек, сами виноваты в своей
болезни: питались ненормально, изнуряли себя. Не-
медленно прекращайте «подвиги», а не то гаранти-
рую вам по меньшей мере язву желудка!
Андрею пришлось подчиниться. Его перевели на
особый, диетический стол. Здесь он оказался не
в одиночестве. В виде исключения, даже в постные
дни, больным бурсакам давали скоромную пищу не-
сколько лучшего качества, нежели остальным.
Учеба в духовной школе сама по себе требовала
большого умственного напряжения. Систематическое
заучивание наизусть длиннейших цитат, большой
объем богословских материалов, параллельное изу-
чение нескольких языков: древнегреческого, латин-
ского, немецкого, церковнославянского — требовав
ли большого умственного напряжения. А тут еще
систематическое недосыпание, молитвенное напряже-
ние, во время которого Андрей сосредоточивал все
душевные силы па воображаемом общении с богом.
Все это привело к тому, что постепенно усили-
лось общее недомогание, появились сильнейшие го-
ловные боли. Но Андрей не сдавался, написал как
положено курсовую работу, сдал зачеты за первый
семестр и собрался поехать домой на рождествен-
ские каникулы. Он написал прошение отцу инспек-
тору об отпуске на каникулы и получил благослове-
ние на отъезд. Однако накануне поездки в Москву
за билетом на поезд семинарист почувствовал себя
совсем плохо.
Пришлось обратиться к врачу. Тот, измерив тем-
пературу и взглянув на градусник, покачал головой:
— Вам нельзя ехать, дорогой мой. У вас темпе-
ратура 39,8°. Сейчас же отправляйтесь в изолятор!
— Доктор! — взмолился Андрей. — Так все ка-
никулы пройдут, и я не побываю у родных...
— Ничего не поделаешь, болезнь есть болезнь...
Если вы не послушаетесь меня, я сообщу вашему
инспектору.
И Андрей направился в изолятор.
100
ИЗОЛЯТОР
Это было мрачное, жуткое помещение. Чтобы по-
пасть в него, приходилось идти в отдаленный угол
лавры, захламленный всяким мусором, а войдя
в башню, взбираться по шаткой деревянной лестни-
це на второй этаж, затем следовал длиннейший ко-
ридор, в конце которого было две комнаты. В одной
из них помещался своеобразный медицинский пункт.
Своего постоянного врача в духовных школах не
было, и семинаристов обслуживала городская поли-
клиника. Для присмотра за больными бурсаками
был выделен один из семинаристов — Иван Боро-
даев. В «миру» Иван некоторое время работал вете-
ринарным фельдшером и что-то смыслил в медицине.
В дополнение к стипендии он получал небольшой
оклад, который обязывал его три раза в день осмат-
ривать больных, давать им прописанные городским
врачом лекарства. Кроме Ивана, изолятор обслужи-
вала уборщица, которая приходила по утрам.
Остальное время дня и всю ночь больные остава-
лись одни, запертые Бородаевым. Во второй комна-
те, которая, собственно, и была изолятором, стояло
около десятка коек, в углу висел образ с лампадой,
круглый день горела электрическая лампочка, так
как единственное окно было настолько маленьким,
что через него свет почти не проникал, к тому же
оно было загорожено лаврской стеной.
Немного поодаль от этих двух комнат был туа-
лет и небольшое подсобное помещение, лишенное
всякого света. Там валялось грязное белье, разби-
тая мебель и прочий хлам.
Шатающейся походкой добрался Андрей до изо-
лятора и предстал перед Бородаевым.
— С чем пожаловал, брат? — спросил Боро-
даев.
— Занедужил я, Иван, — грустно признался
Андрей.
— Ясно, не от хорошей жизни пришел сюда, —
попытался пошутить Бородаев. — К нам веселиться
де ходят. Ладно, давай записку врача и рецепты.
101
Внимательно прочитав записку, Бородаев сказал:
— Ничего страшного нет. Обычная простуда и
сильное переутомление. От простуды мы тебя выле-
чим быстро: дней через пять будешь здоров как бык.
Л со вторым хуже. Врач пишет: недели две-три ну-
жен тебе полный покой, отдых, хорошее питание...
А сейчас — марш в постель.
Андрей зашел в изолятор. Там лежал еще один
больной. Было жарко и душно. Юноша добрел до
свободной койки, лег и почти сразу уснул...
Прошло три дня, а у Андрея все еще была высо-
кая температура. Часто бурсак впадал в забытье.
Потом болезнь начала сдаваться. Молодость побеж-
дала, и Андрею становилось все лучше. Появился
аппетит. Прекратились головные боли. Дело шло на
поправку, и он начал подумывать о том, что через
несколько дней все же сможет поехать домой.
Его товарищем по изолятору оказался Петя Гу-
дюк — молоденький хилый семинаристик четвертого,
выпускного класса.
-—Ты как сюда попал, Петруша? — спросил его
Андрей.
— Простудился я...
— Давно здесь?
— Дней за пять до тебя положили...
— И все не поправляешься?
— Почти выздоровел...
— Так чего же не выписываешься? — удивился
Андрей. — В семинарии все лучше, чем в этом узи-
лище.
—* Для меня все одно: что здесь, что там...
—. Почему домой не едешь на каникулы?
— Нет у меня дома, кроме как здесь...
— Как нет дома? Родные-то есть?
— Папани с маманей нет. Померли... А брат, сам
знаешь, есть.
Андрей знал его брата. Это был смиренный мо-
нах-священник отец Анастасий, который жил в лав-
ре и заканчивал духовную академию.
— Когда же родители твои померли?
—Папу на войне убили, а мама вскорости умер-
102
-in. Мы с братом одни остались. Его наш владыка
приютил. Стал брат у него иподьяконом. Я при нем
жил, от него кормился. Потом брата уговорил вла-
дыка в монахи постричься, академию окончить.
«Сам, — говорит, — архиереем будешь». Вот он и
пошел. Стукнуло мне восемнадцать — брат и меня
сюда пристроил.
— Тебе-то, Петруша, хоть нравится здесь?
— А куда денешься?.. У меня всего шесть клас-
сов... Способностей нет...
— Кто тебе это сказал?
«— Сам вижу... Иной выучит урок за час, а мне
и пяти часов мало... Что ни говори, а до учебы я
негож.
— Так шел бы куда-нибудь работать!
— Я было хотел, да брат не велит. «Семина-
рию, — говорит, — уже почти кончил, куда ты пой-
дешь, кому ты нужен там... в миру. Там над тобой
все смеяться будут. А здесь тебя ценят. Приход да-
дут. Я, как стану архиереем, к себе тебя возьму.
Секретарем моим будешь... ключарем...»
— А разве брат не прав?
— Понимаешь, не лежит у меня душа к божест-
венному, — неожиданно прошептал Петя. — Не ле-
жит. Люблю я живое дело, работу... А тут что? —
И Петя вяло махнул рукой.
За разговором Андрей не заметил, как отвори-
лась дверь и в комнату вошел Бородаев вместе со
старым знакомым Андрея — «блаженным» Григо-
рием.
— Я привел к вам нового больного, — каким-то
странным тоном произнес Бородаев. — Пусть он
у вас отдохнет, а я пойду позвоню по телефону: вы-
зову врача.
Григорий обвел комнату и обоих больных блуж-
дающим взором и каким-то неестественным голосом
сказал:
— Един у нас врач душ и телес — господь и бог!
— Един, един, — согласился Бородаев. — Поле-
жи, отдохни, брат Григорий.
— Отдыхать будем в могиле! — наставительно
103
проговорил Григорий. — Здесь мы токмо странники
и пришельцы.
- Странники и пришельцы... — опять подтвер-
дил Бородаев и глазами вызвал Андрея за дверь.
— Что такое? — спросил Андрей.
— Не видишь разве: спятил парень.
— Как... спятил?
— Ну, с ума сошел, —
разъяснил Бородаев. — На
религиозной почве. Я предпо-
лагаю, что у него «мания ре-
лигиоза».
— Откуда ты знаешь?
— Не первый раз у нас та-
кое. Каждый год... Этот еще
хорошо — тихий. Вот с буй-
ными беды не оберешься. Один
на помощника инспектора кри-
чал: «Антихрист ты, на челе
твоем печать антихриста!»
А меня почему-то звал
«Шестьсот шестьдесят шесть»
и убить грозился.
— Шестьсот шестьдесят
104
шесть — число апокалипсическое. Начитался он, вид-
но, апокалипсиса и помешался на его тайнах.
— Все надо делать в меру, —• раздраженно сказал
Ьородаев. — Заставь дурака богу молиться, он и
лоб разобьет. Ну, я пошел звонить в психиатриче-
скую, чтобы за Григорием прислали машину. А ты,
будь добр, присмотри пока за этим кретином.
Андрей вошел в комнату и застал такую карти-
ну. На кровати стоял Петя в одной рубахе, без шта-
нов. Видно, он в испуге вскочил, когда к «ему подо-
шел «блаженный». А тот опустился на колени пе-
ред Петей и крестится быстро-быстро, лбом об пол
бьет, целует ноги Пети и приговаривает:
— Святый пророче божий Илие, моли бога о нас!
— Какой я пророк Илья? — пытался возразить
Петя. — Я же Петр.
— Не отрицайся, — умолял его Григорий. —
И бысть мне видение чудное. Се отверзеся небо, и
ты, пророче божий, нисшел на колеснице огненной
на землю нашу грешную, окаянную...
На лице Петра был ужас. Андрей подумал, как
бы и этот не сошел с ума от страха, и позвал Гри-
гория:
— Пойдем, брат Григорий, пройдемся.
Григорий покорно встал с колен и вышел с Анд-
реем в коридор. Андрею и самому стало жутко.
Впервые довелось ему встретиться с умалишенным.
Они были совсем одни, если не считать Петра.
«Вдруг Григория охватит буйство? Тут как в могиле,
кричи не кричи, на помощь никто не придет. Что
тогда делать?» — думал он.
В это время Григорий неожиданно вбежал в туа-
лет, стал на колени перед унитазом и стал на него
молиться. По временам он с благоговением целовал
грязный стульчак.
—. Се престол божий, — пел он глуховатым го-
лосом. — Се святая святых...
Андрей хотел было оттащить святотатца, но мах-
нул на все рукой: «Шут с ним, пусть молится, лишь
бы Петьку не беспокоил. Парень и так что-то не
в себе...»
105
Подъехала машина, и в изолятор в сопровожде-
нии инспектора отца Вячеслава и Бородаева вошел
врач с двумя санитарами. Врач сразу констатировал
помешательство на религиозной почве и укоризнен-
но сказал отцу Вячеславу:
— Ваше заведение — основной поставщик по-
добного рода больных. Когда вы только кончите ка-
лечить людей!
—< Мы тут ни при чем, —» спокойно ответил отец
Вячеслав. — Они сами себя до этого доводят.
— Э, бросьте!.. Почему же из других учебных
заведений не поступают к нам душевнобольные,
а только из вашего?
— У нас своя специфика: мы не только учим, но
и воспитываем...
— Вот, — врач кивнул на Григория, — плод ва-
шей деятельности. И когда это только кончится?
— Это вас не касается, —« отрезал отец Вяче-
слав. — Делайте свое дело, а мы будем делать
свое!..
Когда «блаженного» увезли, Андрей долго еще
не мог опомниться. Лежа на постели, он думал
о Григории, о Петре и о себе. Вспоминая «подвиги»,
приведшие его в изолятор, Андрей твердо решил на-
всегда отказаться от всякого рода религиозных из-
лишеств. «Буду, как все! Нечего мне мудрствовать.
Не то и я «сподоблюсь» такой же судьбы», — ду-
мал он, засыпая.
Вдруг что-то разбудило его. Он открыл глаза и
увидел Петю, который ходил по комнате. Видно бы-
ло, что он сильно взволнован.
— Петрусь, что с тобой?
Юноша окинул Андрея странным взглядом. Гла-
за его были широко открыты.
— Тебе плохо?
— Нет, ничего.
— Тогда ложись, спи.
— Я лягу.
— Прошу тебя, Петя, ложись, отдохни.
— Бедный Григорий! До чего они его довели.
Нет, бог не допустил бы... Страшно... Страшно мне...
106
Кажется, я один на целом свете... Нет никакого бога,
слышишь, нет его... Все обман один... И мы с тобой
обмануты. Напрасно прошла моя молодость. Ничего
н в жизни не видел и не увижу...
— Успокойся, Петрусь. Все у тебя впереди: и
жизнь и молодость.
— Что жизнь? Что молодость? Кому мы нужны?
— Людям! — твердо ответил Андрей.
— Каким людям? Люди обходятся без нас, по-
пов. Верующих становится с каждым днем всё мень-
ше. Что нас ждет? Что, скажи мне?
— Нас ждет паства, верующие. Они нуждаются
в нас, священниках. Мы понесем им вечные истины
добра и справедливости, будем спасать их души...
— Да? А мне кажется, что без попов, которые
только морочат головы, им было бы лучше...
— Что ты говоришь, Петр? Ты же без пяти ми-
нут пастырь!
— Не буду я пастырем, не хочу!.. Хватит, насмот-
релся на них... Не хочу жить так, как они, как жи-
вет брат. Разве это жизнь человеческая? Вечно во-
круг него старухи, глупые, неразумные, блаженные
да вонючие монахи.
—• Убогим людям мы и нужны.
— Не нужны! Им не наши утешения требуются,
а настоящая помощь. А мы им о боженьке толкуем.
Обман... кругом обман...
— Если религия — обман, то зачем ты здесь?
Иди в мир и живи себе мирским человеком.
— Кому я там нужен? Смеются над нами, не
доверяют... Да и специальности нет у меня, кто при-
мет меня на работу.
— Попробуй...
— Легко тебе говорить: попробуй! Такими веща-
ми не шутят. Легко советовать, когда у тебя родные
есть, свой дом. У меня же нет никого, кроме брата.
Если я уйду из семинарии, откажусь от религии,
брат проклянет. Он у меня за отца и мат>, а легко
ли жить под родительским проклятием?! Нет,
мне все дороги заказаны. Выхода нет, — вздохнул
Петя.
- Ты взволнован. Ложись-ка спать. Утро вечера
мудренее.
Спокойной ночи тебе... Не сердись на меня
и прости, ежели тебя чем обидел...
- - Чего зря говоришь? Спи!
— Прощай, брат...
— Спокойной ночи.
Андрей, утомленный необычным днем, быстро
уснул. Утром его разбудил голос Бородаева, при-
шедшего проведать больных.
— Как себя чувствуешь, Смирнов? — спросил
лекарь.
— Неважно.
— Температуру мерил?
— Я только проснулся.
-- Меряй... А где Петя?
— Должно быть, в туалете.
— Что-то долго он там.
— А куда ему спешить.
Все-таки Андрей поднялся с постели и пошел
в уборную. Дверь была заперта. Он постучал. Мол-
чание. Андрей позвал Бородаева. Иван взволновался.
— Что с ним? Как он себя вчера вечером чув-
ствовал?
— Вроде ничего. Только взбудораженный какой-
то был.
И Андрей рассказал о ночном разговоре.
— Уж не случилось ли с ним чего? Пойду в се-
минарию, позову людей, пусть взломают дверь...
Вскоре он вернулся в сопровождении двух ра-
бочих и помощника инспектора. Стали ломать дверь.
Когда ее сняли, предстала страшная картина: на
крюке, вбитом в стену, на ремне от брюк висел уда-
вившийся Петя.
МАША
Андрей не мог больше находиться в страшном
для него теперь изоляторе, и его увезли в городскую
больницу.
Здесь бурсака поместили не в общей палате,
103
а в отдельной комнатушке, предназначенной для тя-
желобольных. Видимо, больничное начальство учло,
что семинарист не обычный больной. Чтобы избавить
его от расспросов и любопытства посторонних, ему
предоставили отдельное помещение.
Через два дня Аадрея навестил Гатукевич. Анд-
рей несказанно обрадовался ему. Отец Лев расска-
зал Андрею, что семинарское начальство, которому
до крайности была неприятна история с самоубий-
ством, постаралось замять ее. Бурсакам объявили,
что Петя покончил с собой в припадке безумия, что
и раньше он был не вполне нормальным и держали
его в семинарии из жалости к человеку, которому
некуда деться, и из уважения к его брату — при-
мерному монаху и студенту духовной академии. По-
скольку по церковным канонам самоубийц отпевать
в храме не полагается и молиться за них нельзя,
труп Пети отвезли сначала в морг, а затем похоро-
нили на городском кладбище. Семинаристы и даже
брат Петра в похоронах не участвовали, присутст-
вовал один лишь Дон-Кихот, которого командировали
«для порядка».
Гатукевич сказал Андрею, что решил не ехать на
каникулы, чтобы усиленно заняться философией и
побывать в Москве.
После ухода приятеля Андрей пробыл в больни-
це еще несколько дней. Дело шло на поправку, и
ему уже разрешали прогуливаться по больничному
коридору.
Палату, где лежал Андрей, обслуживала меди-
цинская сестра, молоденькая девушка. Звали ее Ма-
шей. Приветливая, простая и веселая, она нравилась
Андрею. Видимо, и он ей приглянулся. Несколько
раз в день Маша заходила к нему, спрашивала, как
он себя чувствует, приносила лекарства и сидела
у койки, пока он измерял температуру.
Постепенно они разговорились. Маша расспраши-
вала молодого человека о семинарии, о его учебе,
товарищах. Интересовалась, как он попал в столь
необычное учебное заведение. Андрей рассказал ей
о своем детстве, о том, почему стал верующим.
109
В спою очередь, и он попросил Машу рассказать
о себе.
Что мне говорить? Моя жизнь короткая и про-
стая. Родилась я здесь, в Загорске. Отец рано умер.
Остались мы вдвоем с матерью. Окончила семь
классов, потом медицинское училище и теперь ра-
ботаю здесь.
— Нравится вам работа?
— Нравится. Правда, хотелось бы учиться даль-
ше, стать врачом.
— Так поступайте в медицинский институт.
— Легко сказать — поступайте. Туда не так про-
сто попасть. А потом надо на что-то жить. Мама
у меня больная, инвалид. Получает небольшую пен-
сию. Приходится мне и ей помогать да и самой
жить.
— Да, — сочувственно протянул Андрей. —
Но все-таки не горюйте. Постепенно все устроится.
Выйдете замуж, тогда и институт кончите.
— Выходить, лишь бы выйти, не хочется. А лю-
бить — я еще никого не любила, — призналась
Маша.
— Почему же? — задал наивный вопрос Андрей.
Маша засмеялась.
— Не встретился такой человек, который бы по-
нравился.
- Разве мало в Загорске хороших ребят?
Рсбят-то много, а мой мне еще не встретился.
Значит, вы разборчивая невеста. Но кто-ни-
будь же вам нравится?
— Не знаю... Дружила, правда, с одним парнем.
Вроде ничего был сперва. А как узнала его побли-
же, разонравился.
— Почему?
— Пустой парень. В получку норовит обязатель-
но выпить. Читать не любит. Пройдемся мы с ним
вечерком по улицам, зайдем в кино, иногда на тан-
цы. Вот и все радости. Не было у него никакой це-
ли в жизни, никаких интересов. С ним и говорить-то
скоро стало не о чем. Я и перестала с ним встре-
чаться.
110
— Но ведь он не один
в Загорске. Есть и более ин-
тересные люди?
— Есть, только не всем
они достаются. У нас
в больнице больше пожилые
люди работают, женщины.
Я особенно никуда не хо-
жу. Разве что в кино пой-
дешь с подружками или в
Дом культуры, когда московские артисты приедут.
А так больше дома сижу, маме по хозяйству помо-
гаю. Читать очень люблю.
— А как вам нравятся наши ребята, семина-
ристы?
— Я их не знаю. С вами с первым познакоми-
лась. Но некоторым девчатам они нравятся.
— Вот как? — удивился Андрей. — А я думал,
вы, мирские, над нами смеетесь.
— Есть девчата, которые и смеются...
Прошло два дня. После обхода врач сказал, что
Андрея выписывают. Маша слышала слова врача,
и лицо ее стало грустным.
— Ну, Машенька, спасибо вам за заботу, за ла-
ску. Сегодня выписываюсь. До свидания! — сказал
ей Андрей, на прощание протягивая руку.
— До свидания!
1М
И Маша отвернулась. Глаза ее сделались чуть
влажными.
- Что с вами, Машенька?
- Так, ничего... Просто я к вам уже успела при-
выкнуть.
— Зачем грустить? Я же не умер. Если вы не про-
тив, мы сможем увидеться...
— Правда? — обернулась Маша, и большие гла-
за ее повеселели. — Когда же?
— Когда хотите. Сейчас у нас каникулы. Буду
свободен еще неделю.
— Тогда заходите к нам домой завтра.
И Маша оставила свой адрес, рассказала, как
найти их дом.
В каникулярное время строгости ослабевали и
можно было покидать семинарию без разрешения
начальства. Однако возвращаться надо было
к отбою.
Пользуясь этой свободой, Андрей на другой же
день отправился к Маше. Домик, в котором она жи-
ла, стоял на горе, недалеко от старинного забро-
шенного кладбища. Разыскав нужный адрес, моло-
дой человек осторожно постучал в дверь.
На пороге появилась Маша, одетая в простень-
кое, но милое платьице, красиво облегавшее ее
стройную фигуру.
— Здравствуйте, Андрюша, — приветливо произ-
несла она. — Проходите, пожалуйста.
Андрей вошел в довольно большую комнату, пе-
регороженную тонкой стенкой на две.. половины.
Первая служила кухней, в углу которой стояла
большая русская печь, обогревавшая все помеще-
ние. Вторая, большая половина, была собственно
комната. Тут стояли две кровати, стол, гардероб,
книжный шкаф и разные мелкие вещи. Андрея при-
ятно поразила висевшая в углу икона божьей матери.
— А вот и моя мама! — представила Маша по-
жилую женщину болезненного вида.
Андрей поклонился и назвал себя.
— Садитесь, гостем будете, — пригласила она.
Андрей присел.
112
— Дочка рассказывала мне о вас, когда вы еще
были у них в больнице. Как ваше здоровье?
— Спасибо, я совсем уже выздоровел.
— Слава богу. Не надо болеть-то. Это нам, ста-
рикам, позволено, а вы, молодежь, должны быть
здоровыми. Хотя, правда, нынче и молодежь пошла
хилая. Разве так прежде бывало? Взять бы хоть
мою дочку...
— Перестань, мама, — нежно прервала ее Маша.
— Машенька с детства была не сильного здо-
ровья, — добродушно продолжала ее мать. — И сей-
час частенько болеет. Хиленькая она у меня. Да что
говорить, растила я ее одна, без мужа. А тут еще
война нагрянула. Эх, всяко бывало!.. Но ничего, вы-
росла, выучилась, слава богу. Хорошая дочка у ме-
ня, не жалуюсь.
— Мама, перестань хвалить меня... Мне неудоб-
но перед Андреем.
— Хвалить тебя нечего. Молодой человек сам ви-
дит, какая ты. Только одно скажу вам, радует меня,
что она не такая, как некоторые девушки нынеш-
ние. А не везет ей: у подружек кавалеров полно,
а моя все одна. В наш дом, поди, вы первый моло-
дой человек и зашли.
— Неправда, мама. С Валерием я дружила?
— Валерий не в счет. Одно слово — балабон.
Разве то парень? Я его и на порог не пускала,
пьяницу.
— Простите, — возразил Андрей, — но я думаю,
вы не правы, Мария Васильевна. Пусть Маша сама
выбирает, кто ей по сердцу.
— Все вы нынешние такие: все бы вам самим
выбирать. А коль слушались бы стариков, меньше
и несчастных браков было, разводов всяких. Нам,
матерям, виднее, кто подходит дочери, а кто нет.
А то наспех поженятся, а глядишь, не успеют по-
жить, бегут разводиться. И опять же, без благосло-
вения божия вступают в брак. Разве так положено?
— Благословение божие — великая сила! — под-
твердил Андрей.
— А теперешняя молодежь разве признает бога?
3 А. Чертков	ПЭ
Таких, как вы, единицы пошли. А большинство без
бога растут. Взять бы хоть Машу. В храм божий не
ходит...
- Я в детстве ходила, — оправдывалась Ма-
ша, — а как стала в школе учиться, разве пойдешь:
подруги засмеют.
— А ты на подруг не смотри, ты мать слушай.
Она тебе зла не желает. Хоть бы вы, Андрюша, при-
советовали ей в лавру заглядывать.
— Приказать Маше я не могу, а посове-
товать посоветую. Зайдите хотя бы ради интереса.
Там красиво, хорошо поют. Я уверен, вам по-
нравится.
— Хорошо, зайду как-нибудь, — согласилась
Маша. — А теперь давайте обедать.
— Спасибо, я в семинарии пообедаю, — попы-
тался было отказаться Андрей.
— Нет, без обеда мы вас не отпустим. Открою
вам секрет: Маша сама его ради вас готовила.
— Как тут откажешься? Надо соглашаться. Толь-
ко зачем же вы, Машенька, так беспокоились!
— Такой обычай: гостя без угощения не выпус-
кать. Накрой, Маша, на стол. Чем богаты, тем и ра-
ды, не взыщите.
Маша принялась накрывать на стол. Обед дейст-
вительно был вкусный, а главное, после нескольких
месяцев казенной семинарской обстановки приятно
было попасть в «мирскую семью», ощутить тепло до-
машнего уюта.
После обеда оставалось порядочно времени. Они
весело болтали, Маша показала Андрею семейные
фотокарточки. Ушел Андрей от Маши совершенно
очарованный ею.
С этого дня они стали часто встречаться. Даже
когда начались занятия в семинарии и у Андрея бы-
ло очень мало времени, он по воскресеньям заходил
домой к Маше на несколько часов. Встречи с ней
помогали Андрею переносить тяготы семинарского
режима. Он знал: пройдет день, и он увидит Машу,
которая расскажет ему что-то новое, успокоит, если
он чем-нибудь будет огорчен.
114
не МУДРСТВОВАТЬ ЛУКАВО
Если первое полугодие для Андрея тянулось не-
ныносимо долго и он мечтал поскорее попасть домой,
го второе промелькнуло почти незаметно. Подошел
праздник пасхи, который Андрей решил провести
и Загорске, чтобы посмотреть пасхальные торжества
и лавре. Была на то и еще одна причина. За послед-
нее время Андрей не только привык к Маше, но и
привязался к ней. Он почти забыл о Лиде. Их пе-
реписка оборвалась. Андрей объяснял это временем»
расстоянием и особенно разницей во взглядах. В ли-
це же Маши он приобрел если не единомышленницу,
то по крайней мере человека, который не смеется над
его религиозными взглядами и желанием стать свя-
щенником.
По просьбе Андрея Маша стала даже бывать
в церкви. Андрей, не навязывая ей религиозных
убеждений до поры до времени, рассчитывал на то,
что великолепие лаврских служб, прекрасное пение
хора понравятся девушке с чисто внешней стороны,
а вместе с этим постепенно придет и интерес к ре-
лигии.
Расчет оказался до некоторой степени правиль-
ным. Маше понравилось в храме. Но интереса к сущ-
ности религии, к богословским проблемам Маша не
проявляла. Последнее обстоятельство не очень трево-
жило Андрея, который все больше стал подумывать
о Маше как о будущей подруге жизни. Прошло
слишком мало времени, чтобы требовать от девушки
интереса к богословию. К тому же от матушки и не
требуется богословского образования. Достаточно,
чтобы она не была атеисткой, хоть сколько-нибудь
верила, посещала храм и строила семейную жизнь
так, как положено священнику. Перебирая в уме
жен знакомых священников, Андрей приходил к вы-
воду, что вся религиозность матушек сводилась
к чисто внешним проявлениям ее, и этого для церкви
было вполне достаточно.
Пасхальные праздники они провели вместе, а вско-
ре начались экзамены, которые Андрей сдал хорошо.
8*	115
Андрей больше «не мудрствовал лукаво», не утруж-
дал себя «богоисканием». Слишком дорого стоил ему
зимний опыт, очень уж живо перед глазами стояли
образы несчастных Пети и Григория.
«Придет время, стану священником, больше бу-
дет свободного времени, тогда и разберусь в сложных
мировоззренческих вопросах, — решил Андрей. —
Слишком мало я еще знаю богословие, чтобы судить
сейчас о нем. Разумеется, в том виде, в каком его
преподают нам, оно малоубедительно. Но нельзя
судить о предмете, досконально не изучив его. Толь-
ко закончив академию, проштудировав богословие и
философию, я смогу понять, где истина. Верили же
до меня люди, и какие люди, не мне чета по уму!
Верят и сейчас патриарх, архиереи, а они не дурачки.
Могу ли я, молокосос, судить о том, над чем ломали
голову великие умы. К тому же теперь я не один.
У меня есть Маша. Все мои мудрствования способ-
ны привести к тому, что я не только сам, чего доб-
рого, свихнусь с пути истинного, но и ей не смогу
дать того, что предоставит мне положение священ-
ника. Надо проще смотреть на вещи. Жизнь сама
направит на правильный путь...»
С такими мыслями закончил Андрей свой первый
учебный год в семинарии. Он стал собираться на ле-
то домой.
Маша провожала его. На вокзале за несколько
минут до отхода поезда она нежно поцеловала Андрея
и просила не забывать ее.
— Я буду ждать тебя. Пиши! — крикнула она
Андрею, когда поезд уже тронулся.
Быстро пролетела дорога. И вот он в родном
городе. Встретить его пришли все родственники во
главе с дедушкой. Дома расспросам о семинарии не
было конца.
На другой день после приезда Андрей решил на-
вестить архиепископа. Владыка принял его с рас-
простертыми объятиями. Расспрашивал о житье-
бытье в духорной школе, о церковных новостях в
патриархии. Последние представляли для архиепи-
скопа практический интерес. Он почти безвыездно
116
жил в своей епархии. Только на большие церковные
торжества архиереев вызывали в Москву. Владыка
иногда по году и больше не бывал в патриархии,
а получал оттуда лишь письменные указания.
Однако чтобы «держать нос по ветру», надо бы-
ло знать, откуда этот ветер дует. В церковном мире
огромную роль играют всякого рода интриги. Чтобы
удержаться на месте, получить награду или повыше-
ние, быть в чести у начальства, следовало вовремя
угодить ему, не допустить никакой оплошности, уметь
кому-то вовремя послать приветственную телеграмму.
Тот, кто сегодня заправлял делами в патриархии,
завтра мог оказаться не у дел. Могущественный
в своей епархии владыка, перед которым трепетали
и падали ниц священники, был пешкой в руках вы-
сокого духовного начальства.
Вот почему владыку интересовали всевозможные
мелочи закулисной жизни патриархии, и Андрей, на-
сколько мог, старался удовлетворить его любопыт-
ство. В заключение владыка предложил Андрею вы-
пить с ним чаю.
— Надеюсь, — милостиво произнес архиерей, —
ты, будущий ученый богослов, не настолько еще воз-
гордился, чтобы перестать прислуживать у нас в со-
боре?
— Что вы, владыка! Буду только рад, — ответил
Андрей.
— Кстати, скажу тебе новость: в ближайшее вос-
кресенье мы посвящаем Николая во дьякона.
Андрей опешил. Чего-чего, но этого он никак не
ожидал.
— Как, владыка, ведь он же студент универси-
тета?
— Был студентом, да весь вышел, — засмеялся
архиерей.
— Не может быть...
— Представь себе.
— Насколько я его знаю, он не помышлял о ду-
ховном сане!
— Не помышлял, так помыслил. Господь умудрил
его. Пути господни неисповедимы. Разными тропами
117
бог ведет человека к себе. Один идет прямой доро-
гой, как ты, а иной петляет-петляет, в сторонку сво-
рачивает, а господь его, как магнит железо, к себе
притягивает. Так получилось и с Николаем. Прихо-
дит он ко мне с месяц назад, падает в ноги и гово-
рит: «Решил я, владыка, снова к вам вернуться.
Хватит с меня, научился. Примите в свои объятия».
Как ему откажешь? Мы ведь не то что мирские, не
злопамятны. И блудного сына примем, тем более
ежели он в университете учился. Это же приобретение
для церкви! Про нас говорят: «У них священнослу-
жители — неучи одни». А мы им на Николая укажем.
Вот, мол, человек учился на физико-математическом
факультете, а презрел мудрость века сего и возлю-
бил паче всего бога и его церковь святую. Не пре-
льстили его блага мирские, а привлекли блага ду-
ховные.
— Но для сана требуется, чтобы он женился.
— Свершилось и сие. Друг твой неделю как
женат.
— На ком же? — спросил Андрей, поду-
мав про себя: «Уж не на Лиде ли? За меня не хоте-
ла пойти, а за Николая вышла. Чего стоят ее убеж-
дения!»
— Зовут ее Людмилой.
— А верующая ли она? — вырвалось у Андрея.
— Они вдвоем приходили ко мне. На меня
она произвела благоприятное впечатление. Думаю,
добрая попадья будет. А там все в руках
божьих.
— Как же Николай решил стать дьяконом?
— Я его благословил на это. Когда он припал
к моим ногам, то просился обратно в прислужники.
Ты же знаешь, у него хороший баритон, а в соборе
освобождается место дьякона: отец Константин уже
священник. Назначил его в деревню. Вот я и поду-
мал, чем мыкаться Николаю в иподьяконах, сделаю
его дьяконом. Так будет вернее. Все же священный
сан. Жениться он для этого должен, а где жена —
там и дети, семья. Тогда он уже никуда от нас не
уйдет, да и жить ему будет на что. А иподьякон —•
118
мальчишка. Оклад у него что кот наплакал — жить
нп него нельзя.
— Владыка, а отца Константина почему во иереи
рукоположили да в деревню направили? Наверное,
in города ему уезжать не хотелось?
— Не по своей воле поехал, верно. Ты же Кон-
стантина знаешь. Пьяница он горький. Сколько раз
жена приходила на него жаловаться. Я его и
так и сяк усовещевал: не помогало. Пил, как са-
пожник.
— Наказали б его примерно, владыка!
— Ну, скажи на милость, как мне попов наказы-
вать? Пробовал. Не помогает. И епитимью наклады-
вал и в служении запрещал. Пьет, и все. Отстрани
н его совсем, куда он денется, подумай? На работу
его, дьякона, никто не примет. Значит, должен он
отказаться от сана, церковь срамить. Решил его в де-
ревню направить: там соблазна меньше. Знаешь, что
послужило поводом к его посвящению?
— Откуда мне знать, владыка.
— Месяц думать будешь, не угадаешь. Газетный
фельетон, ха-ха-ха! Допрыгался, удалец. Пьяным на
вокзале валялся, весь, ты меня извини, в блевотине.
Подобрали мирские и в вытрезвитель доставили.
И раз —- фельетон в городской газете.,Я как раскрыл
ее, ахнул, про нас. «Зеленый змий» назывался фель-
етон. Скандал, да и только. Что делать? Должен
я как-то реагировать? Должен наказать? Должен.
А как? Вот я и придумал: в деревню направлю. Но
дьякон в деревне не нужен, средств нет его там
содержать. Там бы хоть одного священника прокор-
мить могла паства. Пришлось мне его скрепя серд-
це наказать... повышением, взять грех на душу. Ох, и
трудно служение архиерейское! Ответ я буду дер-
жать пред богом за грех сей. Что поделаешь? Смотри,
не стремись стать архипастырем.
— А я, владыка, и не стремлюсь. Я буду священ-
ником.
— Прекрасно. А теперь иди. Бог тебя благосло-
вит! Устал я.
Андрей откланялся.
119
«ИМ НЕЧЕГО МЕНЯТЬ!»
На другой день Андрей решил отправиться к Ли-
де, повидать ее и разузнать, кстати, о Николае.
Лида встретила его несколько официальнее, чем
прежде. Дома была и мать Лиды. Вера Николаевна,
услышав голос Андрея, вышла и пригласила старого
знакомого в дом.
Андрею пришлось рассказать о семинарии и да-
же схитрить, когда его спросили, доволен ли он пре-
быванием в ней. Он ответил утвердительно -* не хоте-
лось признаваться в известном разочаровании духов-
ной школой перед людьми, которые не советовали
туда поступать.
В свою очередь, Лида рассказала, что кончила не-
сколько дней назад школу и собирается послать
документы в Ленинградский педагогический ин-
ститут.
Разговор перешел на Николая. Оказалось, что
первое время после отъезда Андрея в Загорск он
часто встречался с Лидой, бывал у нее дома. Однако,
подчеркнула Лида, поскольку он ей никогда не нра-
вился, она не поощряла его ухаживания. Постепенно
Николай понял это, стал встречаться с нею реже,
хотя и не прекращал знакомства.
Андрей поинтересовался, почему его прежний при-
ятель бросил университет и решил стать дьяконом?
- - Сейчас я тебе все объясню, — ответила Лида.—
Сперва Коле нравился университет. Но вот подошла
зимняя сессия. Он «завалил» два экзамена. Нужно
было ликвидировать «хвосты», упорно работать,
а тут еще и очередные занятия. Коля скрывал от ме-
ня свои неудачи, заявлял: все, мол, хорошо. К летней
сессии он так и не сумел сдать экзамены. Вопрос,
вероятно, был поставлен об его отчислении. Несколь-
ко недель назад он заявил, что уходит из универси-
тета, потому что решил стать дьяконом. Вот все, что
мне известно. Теперь он не заходит больше ко мне.
У него жена...
— Послушай, Лида, откуда она взялась? Ты что-
нибудь знала о ней раньше?
120
— Представь себе, нет. Колька хитрый.. Он
молчал о Людмиле, — так, кажется, ее зовут. И толь-
ко тогда, когда он сказал мне, что уходит из универ-
ситета и будет дьяконом, я спросила его, на ком он
думает жениться, уж не на мне ли. Он рассмеялся
и сказал: «Ты же не пойдешь за меня. Но я человек
предусмотрительный и уже женился». — «На ком?»—
удивилась я. «Мы, — говорит, — познакомились
с Людмилой прошлым летом. После службы в собо-
ре она сама подошла ко мне и заявила, что хотела
бы со мной поговорить. Стали встречаться». И до-
встречались...
— Не понимаю...
— Ну, словом, она ждет ребенка...
— А она кто? Училась где-нибудь или работала?
— Учились где-то, в каком-то институте. Коля не
говорит в каком, но теперь тоже бросила институт.
Видно, недалекая и беспринципная девица...
— Теперь я начинаю их понимать. Одним махом
сложный узел разрубили... Служить в церкви — это
тебе не в университете учиться — проще и спокойнее.
Только не пойму одного: как можно без веры в бога
быть священнослужителем? По-моему, он неверую-
щий!
— Трудно сказать, — подумав, сказала Лида.—
Насколько я знаю, неверующим его не назовешь, но
и верующим — тоже. Так, что-то среднее. Таким лю-
дям легче живется. Их не мучают сомнения, и они
идут туда, где выгоднее. Но должна сказать, Андрей,
я перестала уважать его. С тобой я хоть и не соглас-
на, но начинаю понимать тебя: ты верующий и идешь
своей дорогой. А он ни богу свечка, ни черту ко-
черга.
— Может, со временем и он обратится к богу.
Кончит семинарию...
— Брось! Такие люди не меняют убеждений по
той простой причине, что их нет у них. Им нечего
менять! И семинарии он никакой не кончит. К чему
она ему? Он своего добился.
— Поживем — увидим, — задумчиво сказал
Андрей.
121
МЕЧТЫ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
Прошло четыре года. Андрей окончил семинарию,
поступил в духовную академию и учился уже на чет-
вертом курсе.
Лида уехала в Ленинград, стала студенткой педа-
гогического института. Сразу после поступления
в институт она написала Андрею несколько писем,
в которых рассказывала о Ленинграде, учебе, но за-
тем переписка мало-помалу заглохла: разные у них
были пути и интересы.
Из Николая получился заправский дьякон. Он
раздобрел, нажил животик, голос его возмужал и
окреп. Правда, вопреки церковной традиции он не
отпустил ни бороды, ни усов, но богомолки прощали
это, учитывая молодость отца Николая. Вскоре после
свадьбы у Люды родилась дочь. Молодая мать стала
примерной дьяконицей. По воскресеньям и праздник
кам она бывала в соборе, где служил ее муж, моли-
лась. Она теперь выполняла все церковные обряды,
часто причащала» дочь «святых Христовых тайн».
Архиепископ, рукополагавший Николая во дьяко-
на, умер. На его место патриархия назначила дру-
гого архиепископа, молодого, с высшим богословским
образованием, быстро продвигающегося по иерархи-
ческой лестнице церкви.
В духовных школах за это время никаких особых
изменений нс произошло. Руководство оставалось
прежним, преподавательский состав — тоже.
Товарищи Андрея, едва дождавшись выпуска, сра-
зу же пошли на приход священниками. В их числе
был и Женя Тетнер, женившийся на дочери влиятель-
ного московского священника и благодаря протекции
тестя получивший доходнейшее место в одном из хра-
мов Москвы. Тетнер отпустил бороду, длинные воло-
сы, стал тучным. Изредка, на большие торжества, он
в числе приглашенных представителей московского
духовенства наведывался в «альма матер» на соб-
ственной «Победе» в сопровождении матушки — тол-
стой, нескладной женщины, на которую батюшка не
обращал ни малейшего внимания.
122
Большинство одноклассников Андрея не пожелало
продолжать обучение в академии потому, что им на-
доела обстановка в духовной школе: они с нетерпе-
нием ждали того дня, когда можно будет освобо-
диться от ее гнетущей атмосферы. Бурсаки не на-
деялись, что академия даст какие-то новые знания,
ибо им было хорошо известно, что преподаются там
в основном те же предметы, которые они проходили
в семинарском курсе, лишь в более расширенном
виде. Кроме того, окончание академии не сулило
каких-либо особых благ. Да и о каких благах могла
идти речь? Главным образом, о материальных.
Однако материальные блага зависели исключительно
от того, на какой приход получал назначение воспи-
танник духовной школы.
Получение же прихода зависело от двух обстоя-
тельств: от протекции и от случая. Если почему-либо
освобождалось место священника, то оно не могло
долгое время оставаться вакантным. Посылали туда
того, кто подвертывался под руку духовному началь-
ству. Если было духовное лицо с академическим об-
разованием, назначали его. Если такового не ока-
зывалось, посвящали и семинариста.
Что касается богатых приходов, то на них ста-
рались назначить того, кто был известен в патриар-
хии, за кого «замолвит словечко» какой-либо видный
священнослужитель.
Была и еще одна сторона церковной карьеры —
путь в архиереи. Но для этого надо было дать обет
безбрачия: весь епископат православной церкви со-
стоит из монашествующих. На этот шаг могли ре-
шиться немногие, так как переспектива была слиш-
ком неопределенной — неизвестно, сделают тебя спи-
ском в будущем или нет, а в монахи идти надо было.
Поэтому почти все предпочитали идти верным, про-
торенным путем священников: ведь все награды
в церкви, повышения даются, как правило, в зависи-
мости от стажа службы священника, а не от об-
разования. Семинаристы по опыту своих предше-
ственников знали, что пока те, кто стали студентами
академии, тратят силы на богословскую премуд-
123
рость, их более расчетливые товарищи успевают про-
служить четыре года, получить несколько церковных
наград и стать настоятелями. Случалось и так, что
под начало такого настоятеля, окончившего всего
лишь семинарию, в качестве рядового священника
попадал его же товарищ, четыре года учившийся
в академии.
Такой настоятель подсмеивался над товарищем:
— Дурень ты, дурень! Чего тебя понесло в ака-
демию? За это время меня наградили камилавкой и
золотым крестом, я стал настоятелем. А что ты
выиграл? Ничего. А проиграл? Многое. Хотя бы то,
что ты четыре года грыз гранит науки, мучался,
сидел на стипендии, а я жил припеваючи, купил себе
«Победу», дачку.
Учитывая эти обстоятельства, большинство вы-
пускников семинарии шли на приход. И надо сказать,
получали хорошие места. Не все устраивались в Мо-
скве, кое-кому приходилось служить в Московской
области, но это их не огорчало. «Лучше быть пер-
вым в деревне, — говорили они, — чем вторым
в городе. Доходы почти те же. Пройдет время, и мы
переберемся в Москву».
Только несколько одноклассников Андрея реши-
лись идти в академию. Два-три человека думали
принять монашество и стать архиереями. Другие не
хотели принимать священный сан, а стремились стать
преподавателями либо в Московской семинарии и
академии, либо, на худой конец, в провинциальной
семинарии. Лишь немногие всерьез интересовались
богословием и хотели постигнуть его до конца. К их
числу принадлежал Гатукевич. На первый курс ака-
демии были приняты также выпускники семинарий
из других городов, где не было своих духовных ака-
демий. В общем, набрался курс из пятнадцати че-
ловек.
Андрей надеялся глубже познать богословие.
За два года, проведенные в семинарии, он разобрать-
ся в нем просто не успел. Он впитывал в себя то, что
слышал на уроках, что читал в учебниках, но глубо-
ко продумать этот материал не успевал. В академии
124
Андрей хотел не только систематизировать все это,
но и сделать полученные знания убеждениями. Он
стремился получить богословское образование, а не
документ о нем.
В этом отношении семинария дала Андрею слиш-
ком мало: он мог теперь произнести неплохую про-
поведь, сумел бы отслужить любую церковную служ-
бу, но теоретическая его подготовка была слаба.
Семинаристам сообщили минимум сведений по бого-
словию, необходимый священнослужителю.
Молодой человек рассчитывал, что академия вос-
полнит этот пробел. Тем более, преподаватели семи-
нарии, оправдываясь, говорили, что из-за недостатка
времени они не могут обстоятельно осветить тот или
иной вопрос. «Вы, — говорили они, — пришли к нам,
не имея никакой богословской подготовки. Наша за-
дача— познакомить вас с основами наших наук и под-
готовить вас практически. Те из вас, кто серьезно
интересуется богословскими проблемами, должны
продолжать образование в высшей духовной школе.
Там мы уделяем внимание не столько практической
стороне, сколько собственно богословию».
Обещания преподавателей оказались по меньшей
мере неточными. Действительно, в академии такие
чисто практические предметы, как литургика — наука
о богослужении, гомилетика — наука о проповедни-
честве, практическое руководство для пастырей, или
наука об улавливании душ верующих в лоно церкви,
преподносились в более «теоретическом» виде. Если
в семинарии на уроках литургики речь шла о том,
как надо служить церковные службы, то в академии
в курсе литургики давалась история того, как скла-
дывалось богослужение православной церкви, история
культовой стороны религии. В семинарии препода-
ватель гомилетики учил, как произносить проповедь,
а теперь он читал курс истории проповедничества.
Если в семинарии практическое руководство для па-
стырей носило узкоутилитарный характер, указыва-
ло пастырю, что может он делать и чего должен избе-
гать, чтобы не оттолкнуть верующих, то теперь упор
делался на психологию пастыря и верующих. В семи-
125
парии на уроках церковного пения учили бурсаков
петь молитвы, а в академии им читали курс истории
церковного пения.
Но эти изменения касались исключительно «прак-
тических» дисциплин. Что же касается таких пред-
метов, как догматическое, нравственное, основное,
сравнительное богословие, история церкви, священ-
ное писание Ветхого и Нового завета и других, то
здесь принципиально нового в академии ничего не
сообщалось. Разница состояла лишь в том, что по-
скольку в академии была не урочная, а лекционная
система, то преподаватель не должен был тратить
время на опрос студентов и мог гораздо больше вре-
мени уделить изложению предмета. Поэтому все
курсы, в основе своей повторявшие семинарские, чи-
тались более подробно, с большим количеством при-
меров, текстов библии. Некоторые второстепенные
проблемы, пропущенные в семинарии, изучались
в академии.
Принцип преподавания оставался прежним. Как
и в средней духовной школе, в академии исходили
из того, что человек уже верит и ему не надо до-
казывать правоту религии, а следует обогащать его
ум новыми и новыми богословскими данными.
Скоро Андрей убедился, что это проистекает не
из нежелания идеологов религии бороться с неве-
рием, не от недооценки силы атеизма, серьезных аргу-
ментов против которого они не выдвигали, а от идей-
ной слабости. Им нечего было противопоставить
доводам науки, разума, материалистической филосо-
фии, и поэтому они предпочитали отмалчиваться,
игнорировать атеистические аргументы.
БЕЗУМЕЦ ЛИ...
Однажды, после лекции по основному богословию,
курс которого по-прежнему читал отец Василий, Анд-
рей и его однокурсники обступили священника с воп-
росами. Возник импровизированный спор. Его начал
Г атукевич.
126
— То, что вы нам читаете, отец Василий, — осто-
рожно, чтобы не раздражать преподавателя, сказал
он, — очень интересно и разумно. Мы, студенты ду-
ховной академии, разумеется, согласны с вами. Одна-
ко нас беспокоит одно обстоятельство.
— Какое? — полюбопытствовал отец Василий.
— Используя ваши доводы, сможем ли мы убе-
дить в правоте религии тех, кто ее не исповедует,
кто в бога не верит и придерживается атеистического
мировоззрения?
— А почему, собственно, вас интересует этот во-
прос? — спросил преподаватель. — Вы же не в мис-
сионеры готовитесь.
— Ваша правда, отец Василий, — вступил в раз-
говор Андрей. — Мы будем обычными священника-
ми. Но какое сейчас время?! Ныне и обычный свя-
щенник должен быть миссионером. Прежде миссио-
неры обращали в христианство инаковерующих, а мы
призваны обратить к вере вовсе неверующих...
— Кто вам об этом сказал? — возразил отец
Василий. — Вы будете удовлетворять духовные нуж-
ды тех, кто верит и сам к вам обращается. А для
поддержания в них, веры вполне достаточно и тех
доводов, что мы даем вам. Скажу больше: и они-то
не нужны. Для того, кто верит, не нужны доказа-
тельства!
— Но, отец Василий! — воскликнул Гатукевич. —•
Христос же сказал, обращаясь к апостолам: «Идите,
научите все народы, крестя их во имя отца и сына
и святого духа». Мы преемники апостолов, выходит,
и к нам обращена эта божественная заповедь.
— Все верно. Только разуметь слова Христа
надо правильно. Времена меняются, а вместе с ними
меняется и применение заповедей Христа. Не сами
заповеди меняются, заметьте это, а их применение
и истолкование. На то вы и богословы, чтобы уметь
разобраться в евангелии. Вспомните, что сказал Хри-
стос в том же евангелии от Матфея, на которое вы
только что сослались: «Так да светит свет ваш перед
людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и про-
славляли отца вашего небесного». Теперь вы должны
127
обращать к вере не доводами разума, а вашей
жизнью, поведением, нравственностью, чтобы, взи-
рая на вас, христиан, люди говорили: «Вот правед-
ники!» — и, глядя на вас, через нравственность обра-
щались к христианству. Ваша жизнь по вере будет
сильнее и действеннее всяких доказательств. Оста-
вим их на долю «мудрецов века сего», а мы будем
уловлять людей, как это делали Христос и его апо-
столы. Вспомните евангелие. Разве Христос или его
ученики произносили красноречивые речи? Христос
говорил просто, а народ его слушал, шел за ним,
потому 4to видел его дела. И наоборот, история знает
немало примеров, когда самые великие мудрецы, са-
мые красноречивые ораторы не могли насчитать и
тысячи своих последователей.
— Отец Василий, — вмешались в спор другие
студенты, — Христа, говорите вы, слушали и шли
за ним толпы народа. Но какого народа? Простого,
необразованного, темного. А времена меняются. Люди
нынче не те, да и мы не чудотворцы. Нынешний
образованный человек требует научных доказа-
тельств...
— А вам такие люди не нужны. Не хотят верить,
пусть не верят. Бог им судья. Он с них спросит на
страшном суде за черствость их сердца. Вы ж£ до-
вольствуйтесь простецами.
— А их с каждым днем становится меньше, —
пробовали переубедить отца Василия студенты.
— Не беспокойтесь! На наш с вами век хватит.
А дальше — воля божья! — закончил дискуссию отец
Василий.
Доводы отца Василия вовсе не убедили Андрея.
Он почувствовал, что и у маститого богослова нет
более серьезных аргументов. Потому он и старается
апеллировать к нравственности, к слепой вере —
словом, к чему угодно, кроме научных доказательств
правоты религии.
Обучение в академии не только не укрепило веру
Андрея, а, наоборот, показало слабость религии.
Изучение отдельных предметов вызвало у него глу-
128
Ппкие раздумья. Одним из первых встал перед ним
hniipoc об Иисусе Христе.
Андрей с детства привык верить, что Христос был
«Ыном божиим и богочеловеком, который около двух
1ысяч лет назад сошел с неба на землю, принял
образ человека, чтобы спасти человечество, погибаю-
щее от греха, проклятия и смерти. Поэтический образ
Христа — страдальца за правду, любвеобильного
бога пленял его воображение, вызывал любовь и
благоговение. Но это было только чувство. Любим
же мы героев художественных произведений, сказоч-
ных персонажей. Если же мы задумаемся, были ли
они в действительности, то неизбежно приходим
к выводу, что нет.
Нечто подобное произошло и с Андреем. Если бы
он не изучал богословия, не знакомился детально
с церковными легендами о Христе, возможно, образ
страдающего бога жил бы в его сердце. Но когда он
внимательно изучил евангелия и комментарии к ним,
.то у него против его воли, желаний и ожиданий по-
явились вопросы и сомнения.
Впервые вызвали их евангельские противоречия.
Когда об одном и том же лице или событии расска-
зывают несколько авторов, причем один опровергает
другого, как не задуматься, кому из них верить и
можно ли вообще верить им.
Взять ту же родословную Христа. Она приводится
у двух евангелистов — Матфея и Луки. По Мат-
фею, дедушку Христа по отцовской линии звали
Иаковом, по Луке — Ильей.
«Как же так? — ломал голову Андрей. — Не мо-
гут быть у одного человека разные имена, равно как
не могут быть у человека два отца. Что-то здесь не
так!»
Вслед за этим возникли и другие сомнения. Андрей
внимательно вчитывался в смысл евангельских ска-
заний, сопоставлял одни тексты с другими и с ужа-
сом приходил к выводу, что противоречий не одно,
не два, а уйма.
Он попробовал обратиться за разъяснением
к профессору священного писания Нового завета.
9 А. Чертков
129
— Вообще-то, молодой
человек, — ответил тот, —
священные книги следует
читать не так, как вы это
делаете. Чтение их надо
предварять молитвой, чтобы
господь помог уразуметь
скрытую в них премуд-
рость. Воспринимать сказан-
ное в них нужно в простоте
сердца, а не критическим
разумом. Разум и вера —
два антипода, это следует твердо усвоить. На-
конец, следует иметь в виду, что священные кни-
ги написаны не для того, чтобы в них люди искали
ответы на научные вопросы, а для спасения души.
Евангелие — книга жизни! Но чтобы не оставить
ваш вопрос без ответа, скажу, что оно писалось
боговдохновенными авторами — святыми апостола-
ми. Все то, что касается передачи учения Христа,
самой сути христианства, у них изложено согласно.
Однако и апостолы были людьми. Они привнесли
элемент человеческого в свои писания. Приведу про-
стой житейский пример. Допустим, под автомобиль
попадает человек. Начинается опрос свидетелей это-
го печального случая. Все очевидцы в главном бу-
дут согласны между собой. Но спросите их, какого
цвета были глаза у пострадавшего или какой ногой
он сошел с тротуара, на какой бок упал и о прочих
мелочах, и вы услышите противоречивые ответы. Это
вполне естественно. Человек обращает внимание на
главное, существенное, а второстепенные детали ча-
сто ускользают от его внимания. Этим, и только этим
объясняются разница в показаниях свидетелей и не-
которые евангельские противоречия. Апостолы были
людьми, от которых могли ускользнуть подробности
событий из жизни господа нашего Иисуса Христа.
Тем более что евангелия они писали не вслед за со-
бытиями, а много лет спустя после вознесения Хри-
ста на небо. Итак, еще раз повторяю: в главном
евангелисты согласны между собой, во второстепен-
но
ном могут и разойтись.
Но эти расхождения и
свидетельствуют о том,
что евангелия написаны
очевидцами событий.
В противном случае, по-
верьте мне, церковь на-
шла бы способ избавить-
ся от этих противоречий.
Она не пожелала делать
сего, чтобы не нарушать
свидетельства очевидцев.
Противоречия не опровергают, а лишний раз под-
тверждают подлинность евангелий и силу церкви!
Андрей сперва согласился с этим объяснением.
Но когда на досуге он задумался поглубже, ответ
профессора его не удовлетворил. Можно было бы
согласиться с ним лишь в том случае, если б еван-
гельские противоречия касались действительно каких-
то второстепенных деталей. На самом же деле они
затрагивали весьма существенные стороны жизни
Христа, и невозможно было представить, чтобы оче-
видцы этих событий не запомнили их.
«Взять то же воскресение Христа, — рассуждал
Андрей. — Это важнейший момент в жизни Христа.
Это чудо из чудес. Неужели апостолы не могли за-
помнить, кому первому явился их воскресший учи-
тель, от кого первого они услышали весть о его вос-
стании из мертвых? Такое событие не могло ими за-
9*
131
быться. Между тем, по евангелию от Иоанна, воскрес-
ший Христос явился прежде всего Марии Магдалине,
а йотом уже апостолам, которые были все вместе,
кроме апостола Фомы. Лука же свидетельствует,
что Иисус явился сперва двум неизвестным, а потом
апостолам, которых было одиннадцать. Если апосто-
лов было одиннадцать, значит с ними был и Фома,
ибо всего апостолов было двенадцать, один из них —
Иуда — повесился, осталось одиннадцать. Марк же
рассказывает: Иисус явился сперва Марии Магдали-
не, вслед за ней двум апостолам, а потом уже всем
одиннадцати. По Матфею, все было иначе: Иисус
явился сперва не одной Марии Магдалине, а и «дру-
гой Марии», и только потом уже апостолам. Чему
же верить?!
Или другое противоречие. У Христа было две-
надцать апостолов-учеников. Евангелисты Матфей
и Лука перечисляют их имена. Одиннадцать имен
сходятся, двенадцатое — нет. По Матфею, это был
Левий, прозванный Фаддеем, по Луке — Иуда Иаков-
лев. Не может быть, чтобы апостолы могли позабыть
имя своего товарища, с которым жили вместе много
лет!»
Наличие противоречий, ошибок и исторических
неточностей наводило на мысль, что евангелия напи-
саны не очевидцами тех событий, о которых в них
рассказывается, а некоторое время спустя написаны
по легендам о Христе и не являются записями уче-
ников Христа, как утверждает церковь.
Однажды на лекции по священному писанию один
из товарищей Андрея — Симаков — задал профессо-
ру вопрос:
— Скажите, уважаемый Афанасий Петрович,
а располагаем ли мы какими-либо сведениями о Хри-
сте, кроме евангелий? Насколько мне известно, до
наших дней сохранились произведения светских авто-
ров, описывающих ту эпоху из жизни народа еврей-
ского, когда жил Иисус Христос. Говорят ли они
о нем если не как-о боге, то хотя как о человеке?
Профессор был немного озадачен вопросом, но
быстро опомнился и сказал:
132
— Видите ли, некоторые произведения тогдаш-
них авторов до нас дошли. Скажу больше. Раньше
церковь на них ссылалась, доказывая историчность
своего божественного основателя. У того же Иосифа
Флавия — еврейского историка, современника Хри-
ста — есть упоминание о Христе. Но потом дотош-
ные ученые доказали, что это, дескать, позднейшая
вставка отцов церкви, сделанная ими с благочестивой
целью — доказать историчность Христа. Не берусь
судить, правы они или нет. Я сам данным вопросом
детально не занимался. Однако ввиду спорности его
не советую вам ссылаться на Иосифа Флавия. Нам,
верующим, вполне достаточно евангельских свиде-
тельств о Христе.
— Но если нельзя признать достоверными слова
Флавия о Христе, то спрашивается, почему этот исто-
рик молчит о нем? — не унимался студент.
— Очень просто, — продолжал профессор. —
Иосиф Флавий был иудей. А иудеи не приняли хри-
стианства, не признали Христа богом. Поэтому Фла-
вию невыгодно было писать о Христе и его чудесах.
Делать это — значило бы пропагандировать вредное,
с его точки зрения, учение. Кроме того, почему вы
не можете допустить, что Иосиф Флавий мог просто
не заметить Христа, ничего не знать о нем, хотя и
-был его современником?
— Простите, Афанасий Петрович, но я с вами
не согласен. И вот почему. Не заметить Христа Фла-
вий просто не мог. Он описывает в своей книге даже
незначительные события из жизни Иерусалима. Го-
род этот в ту пору имел несколько десятков тысяч
жителей, примерно столько, сколько имеет неболь-
шой районный городок в наши дни, где люди чуть ли
не в глаза друг друга знают. Если бы в таком городе
появился человек, за которым ходили тысячные тол-
пы народа, который на глазах у всех совершал самые
невероятные чудеса, вплоть дог того, что воскрес из
мертвых, его знал бы каждый мальчишка, не говоря
уже об историке. Более того, зная о Христе, его чу-
десах и учении, сам Флавий должен был уверовать
во Христа...
133
— Вы зашли слишком далеко, Симаков! — обо-
рвал студента профессор. — Вы подкапываетесь под
историчность господа нашего Иисуса Христа! Вам
не место в духовной академии!
— Я не подкапываюсь. Я просто интересуюсь...
Разве в этом есть что-либо предосудительное? — от-
ветил Симаков.
— Молчать, когда вам делает замечание профес-
сор! Откуда вам известны все подробности той эпо-
хи? Откуда вы знакомы с произведениями Иосифа
Флавия? Они, если мне не изменяет память, у нас не
изучаются, — ехидно вопрошал профессор.
— Я ими интересовался. Что в этом плохого?
— Ни к чему все это! Пустое занятие! Вы бы
лучше мой предмет потверже знали... Помнится, на
прошлом экзамене я вам трайку поставил. Стыди-*
тесь!
— Стыдиться мне нечего. Я не попугай, чтобы
учить с чужого голоса. Я хочу знать, а не верить
слепо. Времена теперь не те! — дерзко ответил Си-
маков.
Все так и ахнули. Подобный ответ означал конец
обучения в академии.
Афанасий Петрович вспыхнул. Лицо его стало
багровым от гнева.
— Сейчас же замолчите! После лекции зайдите
со мной к отцу инспектору!
«Симаков прав, — подумал Андрей. — Действи-
тельно, почему молчат современники? А может быть,
Христа и не было вовсе?»
Сразу после лекции Афанасий Петрович вместе.
с Симаковым отправились к отцу Вячеславу.
— Всыпят ему по первое число! — с сожалением
говорили ребята. — И зачем он лез на рожон? Не-
ужели за столько лет не привык к нашим порядкам?
Читай себе что угодно, но помалкивай.
Никому не было известно, о чем шла речь в каби-
нете* инспектора. Симаков не явился ни на следую-
щую лекцию, ни на третью... И когда после лекций
Андрей и его однокурсники забежали перед обедом
в спальню, постель Симакова была пуста. Его вещей
134
тоже не было. На одной из тумбочек лежал конверт
с надписью: «Моим товарищам по курсу».
Распечатали конверт. В нем оказалась записка,
написанная наспех рукой Симакова.
«Ребята! — писал он. — Только что я «объяс-
пился» с начальством. Афанасий Петрович заявил ин-
спектору, что я высказываю богопротивные мысли,
сею крамолу на курсе и мне не место здесь. Я не ду-
мал, что все произойдет так быстро. То, о чем я го-
ворил на лекции, является плодом долгого изучения
мною богословия. Я пришел сюда глубоко верующим,
а здесь потерял веру. Все эти годы я много читал, ду-
мал и, наконец, пришел к выводу, что заблуждался,
как заблуждаются те из вас, кто еще верит в бога.
Я рад, что так случилось. Словно камень свалился
с моих плеч, когда инспектор заявил, чтобы я немед-
ленно покинул стены академии. Я ответил ему: «Не
вы отчисляете меня, я сам ухожу от вас навсегда и
порываю с религией!» Вы бы видели, в какую ярость
пришел он!
Я не чувствую за собой никакой вины ни перед
начальством, ни перед вами, ни перед своей совестью.
Я поступаю так, как велят мне мои убеждения.
Я перестал верить в бога и не могу молчать об этом,
не могу лицемерить. Если кто и виноват в моем ухо-
де, то это сам господь бог, который не сумел удер-
жать меня. Я к нему стремился, я в него верил, а он
не смог поддержать во мне веру. Просто его нет!
Прощайте, ребята! Хотел зайти к вам, но мне не
разрешили. Я ухожу из вашего мира навсегда. На-
деюсь, рано или поздно и вы последуете моему при-
меру!»
Андрея и его товарищей словно гром поразил. Они
не подозревали, что Симакова гложет червь сомне-
ния, так как он никогда ни с кем не делился своими
думами. Только теперь стали припоминать, что Си-
маков много занимался, читал, был вдумчивым моло-
дым человеком. Он не гнался за отметками, не зуб-
рил наизусть тексты, но смысл предмета знал вели-
колепно. Этим и объяснялось то, что ему, несмотря
на глубокие знания, часто ставили тройки.
135
Обед прошел нервозно. В конце его в столовую
вошел отец инспектор. Он был взволнован и нервно
ходил взад-вперед. Сразу после молитвы помощник
инспектора обратился к бурсакам:
— Прошу всех оставаться на своих местах!
Когда бурсаки снова уселись на скамьи, отец Вя-
чеслав начал свое обращение.
— Возлюбленные отцы и братья! — сказал он. —
Считаю своим долгом поставить вас в известность о
прискорбном случае, который имел место сегодня
в стенах наших духовных школ...
Все притихли.
— Один из ваших бывших товарищей, студент
четвертого курса академии Симаков на лекции по
священному писанию Нового завета дерзнул вступить
в спор с нашим уважаемым Афанасием Петровичем.
Мало того, Симаков допустил' неуважительные вы-
сказывания о господе нашем Иисусе Христе...
Отец Вячеслав истово перекрестился.
— Разумеется, Афанасий Петрович доложил мне
об этом. Когда я вызвал к себе Симакова, он не
только не раскаялся в своем поступке, а предерзост-
но продолжал отстаивать свою мнимую правоту.
Я сказал ему, что у нас духовная школа, а не союз
воинствующих безбожников, и если он не верит в
господа нашего Иисуса Христа, то ему не место рреди
нас. На сие Симаков ответил: «Я пришел к убежде-
нию, что не только Иисуса Христа никогда не было,
но нет и бога...»
Все ахнули. Некоторые в страхе начали кре-
ститься.
— Я предложил Симакову немедленно покинуть
стены академии, на что он протянул мне бумажку,
где сказано, что он порывает с религией. Вот эта пи-
сулька, видите?.. Все видели? А теперь смотрите:
я рву ее!
И он с остервенением разорвал в клочья заявле-
ние Симакова об уходе из академии и разрыве с ре-
лигией.
— Знайте, Симаков безумец! Он написал эту пи-
сульку в припадке богонеистовства, отчаяния! Воз*
136
можно, в какой-нибудь газетке появится его статья,
где он будет писать о своем неверии. Я категориче-
ски запрещаю вам читать такие статьи, слышите?!
Каждого, у кого будут обнаружены богохульные
статьи, ждет немедленное отчисление из академии и
семинарии. Симаков — подонок! Бог разразит его,
покарает. Запрещаю вам говорить о Симакове, даже
упоминать его имя. Он больше не существует для нас,
поняли?
— Поняли, — недружно ответили бурсаки.
— Теперь идите и занимайтесь своими делами!
Все были потрясены открытым разрывом с рели-
гией студента духовной академии. До этого кое-кто
просил об отчислении, но никогда не указывал прямо
мотива ухода. Только Симаков набрался смелости это
сделать.
Несмотря на запрет отца инспектора, ребята не
могли удержаться от разговоров о бурсаке, с кото-
рым бок о бок жили столько времени. Реакция на
его уход была различна.
— Погорячился парень. Что он будет теперь де-
лать? В миру его не примут, не поверят ему, — го-
ворили одни.
Другие возмущались:
— Сволочь какая оказалась! Он никогда и не ве-
рил в бога! Если б верил, никогда не разуверился...
Подослали его к нам нарочно, чтобы потом позорил
церковь!
Третьи старались понять поступок Симакова. К чис-
лу их принадлежали Андрей с Гатукевичем.
— Свихнулся Симаков, — сказал Гатукевич дру-
гу. — Слишком односторонне подошел к вопросам ре-
лигии. Слов нет, он много знает, но слишком рано
взялся за безбожные книги. Ему бы укрепиться в ре-
лигии, как это сделал я, а потом читать наших про-
тивников, он же поступил, видать, наоборот.
— А почему ты, Лева, не допускаешь мысли, что
он прав? — возразил шепотом Андрей. — С его
высказываниями о Христе я во многом со-
гласен...
137
— Смотри и ты не евихнись! — предостерег его
Гатукевич. — Все дело в том, что методология у него
была неправильная. Он брал доводы «за» и «против»
и ставил их на одну доску. Так делать нам нельзя.
При такой постановке вопроса правой всегда окажет-
ся наука, безбожие. Я поступаю иначе и, думается,
делаю правильно. Я беру за незыблемую основу хри-
стианское учение й с его позиций отбрасываю все
нападки на него. Для меня истинность христианст-
ва — непререкаемое исходное положение. Я не
обосновываю его, а отметаю нападки на него,
понял?
— Я не согласен с тобой.
— Почему?
— Потому, что истина рождается в споре с рав-
ными возможностями для той и другой стороны.
А у тебя получается, что истина уже дана.
Здравый смысл подсказывал Андрею, что Симаков
был прав.
НЕВЕРИЕ ПУСКАЛО КОРНИ
Из догматического богословия Андрей знал, что
все в мире совершается по воле бога, с его ведома.
«Наипаче же, — говорилось там, — господь руково-
дит своею церковью, направляет ее деятельность. Все
догматы христианства, принятые на вселенских со-
борах, приняты хотя и людьми — отцами церкви, —
но ими руководил дух святой».
Однако история церкви свидетельствовала об об-
ратном. Она кишмя кишела земными страстями, ко-
торые обуревали отцов церкви. Часто это была ко-
рысть, иногда страх перед светской властью, полити-
ческие соображения. В церкви, даже в вероучении
ее, никогда не было единогласия. Брала верх то од-
на, то другая партия «святых отцов».
«Как же это совместить с руководством духа
святого церковью? — ра'змышлял Андрей. — Взять,
например, эпоху первого вселенского собора, кото-
рый решал важнейший вопрос христианства: бог ли
133
Иисус Христос? Собор большинством голосов ре-
шает считать Христа богом, богочеловеком. Прини-
мается такое решение, между прочим, потому, что на
соборе присутствует император Константин, которого
некоторым епископам удалось убедить в необходимо-
сти принятия такого догмата. Сила императорской
власти сделала свое дело. Но вот умирает Константин.
На его престол садится император Констанций —
сторонник осужденной на соборе партии ариан, —
считавший, что Христос не является богом. Под дав-
лением Констанция те же епископы, которые на собо-
ре голосовали за то, что Христос — их бог, меняют
свои взгляды, считают Христа простым человеком, и
христианская церковь исповедует новое учение, ста-
новится «еретической». Затем на императорский пре-
стол вступает Феодосий I. Он отнимает у ариан все
церкви и возвращает их православным. Так при по-
мощи силы вновь восторжествовало православное
учение».
Готовясь к экзамену, Андрей перечитывал свои
записи и диву давался, как господь мог терпеть та-
кое вмешательство в дела его церкви со стороны
светской власти.
«Император Константин на первом вселенском со-
боре сам участвует в формулировке соборного поста-
новления по догматическому вопросу. Затем по
окончании собора распоряжается сослать всех несо-
гласных с его решениями?..»
«Император Феодосий не оставался пассивным на-
блюдателем в церковных делах. Он участвовал в ре-
шении их как император. По вступлении своем на
престол он приказал арианскому епископу Димофи-
лу или признать учение о Христе как о сыне божием,
или оставить место константинопольского епископа.
Он потребовал от епископов, придерживавшихся раз-
личных религиозных направлений, чтобы они право-
славную исповедовали веру...»
«Собор в Медиолане в 355 году — одна из пе-
чальнейших страниц в истории православной церкви.
Приверженцы православия потребовали подтвержде-
ния установлений первого вселенского собора. Был
139
подготовлен лист для подписей. Валент — сторонник
арианства — вырвал этот лист из рук секретаря-дья-
кона н изорвал его. По ходатайству Валента импера-
тор Констанций расп9рядился, чтобы собор был во
дворце, и сам за завесой слушал соборные совеща-
ния. Здесь епископам предложили для подписи акт,
совершенно арианский, уверяя, будто это откровения,
данные Констанцию во сне. Православные не усту-
пали. Один из епископов назвал акт богохульным и
заявил, что скорее отдаст жизнь, чем подпишет его.
Тогда из-за своей завесы вышел император Констан-
ций и заявил: «Что я хочу, то и должно быть законом
для церкви!» Он взялся за меч и грозил непокорным
смертью и изгнанием. «Или акт, или заключение!»
Большинство епископов уступили, несколько человек
были сосланы».
В такой обстановке решались важнейшие вопросы
православной веры, формулировалось то, что теперь
считается несомненной истиной.
«Мы верим, — думал Андрей, — что Христос —
сын божий, богочеловек. Но если бы победили другие
партии при императорском дворе, то истинным счи-
талось бы совсем другое, арианское учение, отрицав-
шее божество Христа. Так и во всех остальных вопро-
сах веры. Спорные проблемы решались всегда либо
силой, либо простым большинством голосов святых
отцов. Но где гарантия, что те несколько отцов, ко-
торые своими голосами давали тому или иному мне-
нию перевес, не заблуждались?..»
После ухода из академии Симакова у Андрея по
временам мелькала мысль: а не последовать ли его
примеру? Религия утрачивала для него свой ореол
истинности и непогрешимости. Только по привычке
она все еще продолжала жить в его душе, хотя не-
верие все сильнее пускало свои корни. Но это были
догадки, не покоящиеся пока еще на твердом фунда-
менте знаний и фактов.
Своими раздумьями t Андрей не делился ни
с кем, даже с Машей. Он боялся сбить ее с того пу-
ти, на который сам постепенно убедил ее пе-
рейти.
140
БЛАГОСЛОВЕНИЕ НА БРАК
Дружба с Машей продолжалась. Теперь Андрей
не мыслил себе другой подруги жизни, кроме нее.
Но стипендии студента академии было явно недоста-
точно для того, чтобы содержать семью. Кроме того,
была угроза, что в больнице у Маши узнают, что она
замужем за будущим попом, и ей придется оставить
работу.
Опасения эти оказались основательными. Посеще-
ния лавры и дружба Маши с Андреем не остались
незамеченными на работе. С Машей беседовал секре-
тарь партийной организации больницы. Девушка ска-
зала правду. Тогда секретарь спросил, верит ли она
в бога. Маша ответила утвердительно.
Машу старались разубедить. Это было тягостно
для девушки. Андрей понял, что надо действовать.
Нельзя допускать, чтобы Машу сбили с того пути, на
который она встала. Он предложил Маше поженить-
ся и уйти с работы.
— А на что мы с тобой жить будем? — спросила
Маша.
— Я попрошу, чтобы меня до окончания академии
посвятили во дьякона и назначили на приход.
— Решай сам. Это, конечно, было бы лучше.
Мне сейчас очень трудно...
По правилам духовной школы, если воспитанник
собирался до окончания ее вступать в брак, нужно
было испрашивать благословение у самого патриарха.
Андрей направился к ректору. Тот принял юношу
в своем кабинете.
— Благословите, отец ректор! — начал Андрей.’
— Бог благословит! — осенил его крестным зна-
мением ректор. — Зачем пожаловали?
— Отец ректор! Припадая к стопам вашим, про-
шу благословения на вступление в законный брак, —
выпалил Андрей.
Ректор немного удивился.
— Что за спешка? Уж не случилось ли с вами,
Смирнов, чего-либо предосудительного?
Андрей вспыхнул: он понял намёк ректора. В се-
141
минарии и академии бывали случаи, когда кто-либо
из воспитанников духовных школ в своих отноше-
ниях с девушками заходил слишком далеко. В этих
случаях, чтобы избежать скавдала, начальство не
только разрешало, но само предписывало под угро-
зой исключения загладить грех браком.
— Разумеется, нет, отец ректор!
— Тогда вы можете подождать до конца курса.
Вам осталось меньше года. Все-таки семья — дело
серьезное. Не помешала бы она занятиям.
Андрей объяснил ректору положение, которое сло-
жилось у Маши на работе. Ректор одобрительно за-
кивал головой.
— Вы правы, Смирнов. Коль скоро вы решили на
ней жениться, то в данной ситуации медлить нельзя.
Ее могут отвратить от вас злые люди. Да и незачем
подвергать ее лишним душевным мучениям. А она
верующая?
Андрей рассказал ректору историю их знакомства
и дружбы.
— Хорошо. Пишите прошение на имя патриарха.
Я лично передам ваше прошение святейшему. Думаю,
он против не будет. Как только мы получим его бла-
гословение, поставим вас в известность и можете
с богом жениться. Только попрошу вас, приведите,
пожалуйста, вашу невесту ко мне. Я хочу побеседо-
вать с нею.
Андрей передал Маше пожелание ректора. Она не
сразу, но согласилась.
На другой день вечером они постучались в двери
личных апартаментов всесильного владыки академии.
На стук вышла горничная. Андрей попросил доло-
жить о себе. Через минуту навстречу им вышел рек-
тор. Он был одет по-домашнему, в одном подряснике.
Андрей и Маша подошли под благословение. Ректор
милостиво пригласил их зайти к себе.
За столом сидела матушка отца ректора — пожи-
лая дама интеллигентного вида. В другой комнате
играл на пианино их сын — студент консерватории.
Матушка пригласила Машу и Андрея за стол. За-
вязалась непринужденная беседа. Ректор и его суп-
142
руга интересовались Машей, ее семьей, работой. Вид-
но было, что избранница Андрея произвела на них
благоприятное впечатление. Постепенно разговор пе-
решел на будущее Андрея и Маши. Ректор поинтере-
совался, на что они будут жить до окончания юношей
академии,
Андрей попросил ректора помочь устроиться на
приход дьяконом, чтобы совмещать службу с учебой.
— На это мы идем неохотно, — ответил ректор.—
Но вам осталось учиться меньше года, студент вы
хороший да и будущая матушка ваша мне нравится.
Я поговорю со святейшим патриархом. Пишите второе
прошение: о посвящении вас после свадьбы в сан
дьякона и о назначении на приход. Я их передам
патриарху на ближайшей аудиенции...
Андрей и Маша покинули покои ректора.
Через неделю помощник инспектора пригласил
Андрея к ректору. С трепетом душевным переступил
Андрей порог ректорского кабинета. Заметив моло-
дого человека, ректор сказал:
— Могу вас обрадовать. Получено благословение
святейшего патриарха на ваше вступление в брак
и на рукоположение. Святейший, по моему представле.
нию, милостиво отнесся ко всем вашим просьбам,
Он выраэил желание самолично посвятить вас —
это величайшая честь! Видите, как все хорошо ула-
дилось. Примерным студентам мы всегда идем на-
встречу.
— Не знаю, как и благодарить вас, отец ректор.
— Бога благодарите и святейшего патриарха, —
деланно скромно произнес ректор. — Я выполняю
лишь свой долг...
Обрадованный Андрей побежал рассказывать
о своих новостях товарищам. Те поздравили его.
— Счастливчик ты, Андрюшка. Если сам патриарх
будет посвящать, не миновать тебе хорошего прихо-
да. Патриарх следит за тем, чтобы рукоположенные
им самим были хорошо устроены.
Вечером Андрей поделился своей радостью с Ма-
шей. Было решено, что Маша уйдет с работы, заре-
гистрируются они перед самыми рождественскими ка-
143
ппкулами в Загорске, а венчаться будут после празд-
ников на родине Андрея.
Жизнь Андрея устраивалась, будущее рисовалось
ему в радужных красках, и он благодарил бога, что
все так хорошо получалось. Он приписывал свое
счастье промыслу божию. А поэтому религиозные
чувства вновь взяли верх над сомнениями.
ПОСВЯЩЕНИЕ
Позади осталась свадьба. Молодые вернулись
в Загорск. Андрей переселился к Маше, в ее комнат-
ку, казавшуюся ему еще милей после казенной обста-
новки в академии.
Приближалось посвящение во дьякона. Его дол-
жен был совершать, как и намечалось раньше, сам
патриарх в своем патриаршем соборе.
К этому дню Андрей тщательно готовился. В по-
следнюю неделю он наложил на себя пост, много
молился, старался избегать «суетных» разговоров
и смеха, предавался богомыслию.
Андрею представлялось, что посвящение — это
обряд, во время которого на него снизойдет особая,
обновляющая человека сила божия. Именно так ри-
совали перед бурсаками благодать священства в ака-
демии.
Монастырский портной сшил по заказу молодого
человека рясу и подрясник, а в монастырской лавке,
где монахи торговали всяческой церковной утварью,
Андрей купил себе служебник с требником.
Вечером, накануне великого для себя дня, Андрей
прочитал особое правило пред причащением, ибо сра-
зу после совершения таинства он должен был вместе
со всеми священнослужителями, участвующими в бо-
гослужении, причаститься «святых тайн».
Рано утром Андрей поднялся с постели. Помолясь,
они вместе с Машей отправились в Москву. В пат-
риарший собор супругй приехали рано, задолго до
начала обедни. Андрей помог жене выбрать место,
144
с которого она могла бы видеть всю службу и обряд
посвящения, а сам отправился в алтарь.	z
Поклонившись престолу, он разыскал настоятеля
собора — отца протопресвитера и представился ему.
Тот благосклонно принял молодого кандидата во
дьякона и отправил его на исповедь к одному из со-
борных священников. По церковным правилам, в день
посвящения нужно исповедаться за всю жизнь, очис-
тить себя от всех грехов, чтобы предстать перед прес-
толом божиим чистым, как ангел. Зная об этом,
Андрей тщательно готовился к исповеди, переворо-
шил память, стараясь вспомнить даже мельчайшие
грехи.
Священник, к которому направил его протопресви-
тер, видимо, привык к своим обязанностям исповед-
ника. Для него это было обычным делом. Поэтому
он отвел Андрея в сторону, быстро и небрежно про-
бубнил положенные молитвы и спросил:
— В чем грешны?
Андрей начал от Адама. Старался вспомнить все
до единого грешки, начиная с детства. Священник не-
терпеливо прервал его:
— Не говорите ерунду. Исповедуйтесь в самом
главном, мне некогда. Вот-вот должен приехать свя-
тейший патриарх, а мне надо еще успеть привести
вас к присяге.
Андрей выложил самые главные грехи.
— Хорошо, — проговорил священник, поспешно
накрывая Андрея епитрахилью. — Господь и бог наш
Иисус Христос благодатию и щедротами своего чело-
веколюбия да простит ти чадо... как зовут?., чадо
Андрей, вся прегрешения твоя, и аз, недостойный
иерей, властию его мне данною, прощаю и разрешаю
тя от всех грехов твоих во имя отца и сына и свя-
таго духа... Теперь повторяйте за мной!
Андрей, как попугай, быстро и невнятно повторял
слова присяги.
— Все, — облегченно вздохнув, сказал священник.
Подготовка к посвящению была закончена.
Под звон колоколов прибыл в собор сам святейший.
Началась обедня. Даже привычного к архиерей-
10 А. Чертков
145
ской службе Андрея по-
разили ее пышность, тор-
жественность. При мысли,
что он вскоре впервые
в жизни войдет через
царские врата и предста-
нет к престолу, возле ко-
торого стоит сам святей-
ший, его одолел страх.
И вот наступила эта
минута. Он стоит перед
амвоном. По обе стороны
от него — два патриар-
ших иподьякона. Перед
Андреем зияет отверстие
царских врат. По левой
стороне престола на мягком кресле воссел патриарх,
готовый произвести его в первую степень священства.
Секунды тишины — и вдруг началось.
— Повели!
— Повелите!
-- Повели, святейший владыко!
Андрея подтолкнули, и он, перекрестившись и за-
быв о всем земном, вошел в царские врата...
146
При пении духовенства и двух хоров он начал
|рижды обходить престол, целуя его углы и заканчи-
вая круг земным поклоном престолу и патриарху.
Затем Андрей стал на правое колено возле престола,
положил на него обе руки и замер. Наступала ми-
нута таинства... Патриарх медленно встал, подошел
к нему, положил на его голову руки и начал
читать:
— Божественная благодать, всегда немощная вра-
чующая и оскудевающая восполняющая, проруче-
ствует Андрея благоговейнейшего иподиакона во диа-
кона. Помолимся убо о нем, да приидет на него бла-
годать всесвятого духа.
В ответ зазвучало троекратное пение духовенства:
— Господи помилуй, господи помилуй, го-о-спо-ди
помилуй.
Патриарх вполголоса читает молитвы, а хор мед-
ленно и заунывно поет по-гречески:
— Кцрие элейсон, кирие элейсон, кирие элейсон...
Посвящение окончено. Патриарх надевает на
Андрея дьяконские одежды: теперь он уже не просто
Андрей, а отец Андрей, дьякон.
— Ну, поздравляю тебя, — сказал патриарх, ког-
да Андрей подошел к нему под благословение. —
Теперь ты дьякон. Исполнилось твое желание. Я уве-
рен, будешь хорошим священнослужителем. Помню
о твоей просьбе о назначении на приход. Отец про-
топресвитер в ближайшее время вызовет тебя, как
только в Москве освободится место, и даст назна-
чение.
— Спасибо, ваше святейшество, от души благода-
рю вас! — воскликнул Андрей и облобызал патриар-
шую десницу.
После обедни Андрею пришлось в первый раз
в жизни «потреблять святые тайны» — допивать из
чаши то, что осталось в ней после причащения верую-
щих и духовенства. С благоговением взял он в руки
чашу и допил ее содержимое, твердо веря, что это
кровь Христова. Однако тут случилось нечто для него
неожиданное: чаша была большой, рассчитанной на
много священнослужителей и причастников, вина ту-
10*
147
да вливали много, и Андрей с непривычки захмелел
от «Христовой» крови.
Так закончился этот знаменательный для него
обряд. Выйдя из алтаря, он в рясе подошел к ожи-
давшей его Маше. Она от души поздравила мужа,
и они направились домой.
НА ПРИХОДЕ
Через две недели в академию пришла телеграмма:
отца Андрея Смирнова вызывали в патриархию.
Отпросившись с занятий, Андрей отправился
в Москву. Там он разыскал помещение патриархии,
где его любезно встретил протопресвитер.
— Отец дьякон, — сказал он, — вы просили на-
значить вас на приход. Святейший патриарх уважил
вашу просьбу и назначил в храм...
Протопресвитер назвал церковь.
— Там сейчас нет дьякона, они будут вам рады.
Вы служить-то умеете?
Андрей объяснил протопресвитеру, что с детства
прислуживал в соборе, знает службу чуть ли не наи-
зусть.
— Хорошо, — сказал протопресвитер. — На при-
ходе вы все еще лучше усвоите. Вот вам указ патри-
арха, приезжайте к настоятелю храма, представьтесь
ему и приступайте к своим обязанностям.
Поблагодарив протопресвитера, Андрей поехал
разыскивать церковь.
Храм, куда его назначили, оказался большим,
красивым, и Андрей обрадовался, что его назначили
именно сюда.
Андрей представился и объяснил, что ему нужно
видеть настоятеля. Оказалось, что настоятель бывает
в храме только в субботние и воскресные дни да
в большие церковные праздники, а остальное время
живет на даче под Москвой.
Ехать пришлось довольно далеко. Выйдя из авто-
буса на конечной остановке, Андрей должен был
пройти пешком еще порядочное расстояние.
148
«Бедный отец Гавриил, — подумал Андрей. — Да-
лековато ему приходится ходить. В его возрасте это
нелегко!»
Подойдя к даче, он понял, что ошибся, жалея на-
стоятеля. Возле большой дачи, немного поодаль, вид-
нелся каменный гараж. У отца настоятеля, значит,
была своя машина.
На калитке дьякон увидел надпись: «Во дворе
злая собака!» Пришлось звонить. На звонок вышла
какая-то женщина, видом своим напоминавшая мо-
нашку, и справилась, кто и зачем пожаловал. Андрей
представился. Женщина пропустила его и повела
в апартаменты его будущего начальника. Они пора-
зили его роскошью и безвкусицей. Чувствовалось, что
живет тут пресыщенный человек, не знающий, что
бы еще приобрести.
Дьякона пригласили пройти в кабинет настоятеля.
Это был худой, с болезненной внешностью старик.
Одет он был в толстовку и брюки.
— Благословите, отец Гавриил, — смиренно ска-
зал Андрей. — Я ваш новый дьякон.
Священник благословил его.
— Очень приятно, отец дьякон. Покажите ваши
документы.
Андрей протянул патриарший указ и свой паспорт.
Отец Гавриил внимательно прочитал документы,
но лицо его осталось по-прежнему бесстрастным.
— Что же, — сказал он, — хорошо, что вас к нам
назначили. От нас ушел прежний дьякон. Мы его вы-
нуждены были отослать: слишком он был строптивым
и не ладил с причтом. Назначение устраивает, по-
видимому, и вас, устроит оно и нас. Вам оно поможет
с материальной стороны, нам облегчит службу: одно
дело служить одному священнику, другое дело, когда
есть дьякон. Это легче.
— Разумеется, — поддакнул Андрей.
— Теперь давайте обговорим денежную сторону.
У нас есть вакансия штатного дьякона. Однако на
нее мы вас не возьмем, говорю прямо. Во-первых,
мы должны к вам приглядеться. Во-вторых, постоян-
но вы у нас не останетесь. Окончите академию и ста-
149
мете священником. Выходит, у нас вы временно, и нет
необходимости зачислять вас в штат. В-третьих, нам
нужен настоящий дьякон, с голосом. Вижу, вы тако-
вым не обладаете. Поэтому вы будете получать у нас
не обычную дьяконскую долю, а со службы. Отслу*
жили всенощную — получайте десять рублей, отслу-
жили обедню — получайте еще десятку. Вот все, что
мы можем вам предложить. Если вас это не устраи-
вает, идите в патриархию и отказывайтесь.
Прося о назначении на приход, Андрей не соби*
рался «заламывать» цену. Поэтому он согласился.
— Спасибо, отец Гавриил, я согласен с вашими
предложениями, — поблагодарил настоятеля Андрей.
— Тогда в субботу вы должны быть у нас ко все-*
нощной.
На этом аудиенция кончилась. Андрей уехал к се-
бе в Загорск.
Дома он рассказал Маше о своем назначении
и о тех материальных перспективах, которые оно
сулило. По их совместному подсчету оказалось, что
ежемесячный доход Андрея плюс стипендия в акаде-
мии позволят им сводить концы с концами.
ПЕРВЫЙ УРОК
Духовенство храма встретило нового дьякона на-
стороженно, внимательно наблюдало за ним, умеет ли
он служить. Когда Андрей отслужил первую всенощ-
ную без единой ошибки, настоятель отметил это.
— Смотрите, отцы, — сказал он в присутствии
Андрея причту, — новый отец дьякон прекрасно
служит.
Причту нечего было возразить. Одни ограничились
молчаливым согласием с настоятелем, другие начали
льстить Андрею.
— Молодец, отец дьякон, — расточал похвалы
отец Виталий Одрин. — Такого дьякона поискать!
Смиренный и кроткий!'
— Сразу чувствуется академическая подготов-
ка,— вторил ему отец Кирилл Мещеряков, единствен-
но
ный священник в храме, имевший академическое
образование. — Все-таки академия дает много. Раз-
ница между семинаристом и академиком очевидна.
Андрею было приятно такое признание его умения
служить. Самое же приятное было то, что и верую-
щим он понравился. После первых же служб старуш-
ки, умиленно поглядывавшие на молодого дьякона,
начали подходить к нему, расспрашивать обо всем/
что касалось его личной жизни, расточали похвалы.
Первая настороженность со стороны духовенства
вскоре сменилась довольно благожелательным к нему
отношением. Это произошло сразу, как только ба-
тюшки узнали, что отец Андрей не вошел в штат
и получает не дьяконскую долю из братской кружки,
а от церковного ящика.
Только тут Андрей сообразил, в чем дело. Духо-
венство находилось не на твердом окладе, а на до-
ходах. Последнее означало, что их денежное возна-
граждение складывалось из того, что собиралось за
неделю, за месяц от приношений верующих. Каждое
воскресенье после поздней обедни и окончания всех
треб — крестин, венчаний, похорон — содержимое
сейфа высыпалось на стол. Деньги считали все члены
причта, кроме Андрея. Общая сумма делилась на
части. В храме было пять священников и одна
дьяконская вакансия. Деньги делились на семнадцать
частей, ибо каждый священник получал три доли от
общего дохода причта, а дьякон — две. Поскольку
Андрей в штате не числился, то его две доли священ-
ники распределяли между собой. Чему они были рав-
ны, Андрей не знал да и не интересовался на пер-
вых порах.
Молодой дьякон вкладывал в службу всю душу,
чувствуя себя ходатаем перед богом за людей, кото-
рые ему, Андрею, поручали свои невзгоды, горести
и заботы. Он приносил людские просьбы богу. Славо-
словя бога, он молился за людей, а молясь за них,
прославлял господа.
Особенно нравилось Андрею отпевать умерших,
ибо он верил, что его скромная молитва поможет
умилостивить бога и облегчить посмертную судьбу
151
тех, кто уже сам не мог молиться. Нравилось ему слу-
жить и панихиды — богослужения об усопших, имена
которых молитвенно вспоминают благочестивые род-
ственники. С ревностью неофита он вычитывал каж-
дое имя в поданных записках.
Он был крайне удивлен, заметив, что все священ-
ники храма небрежно относятся к чтению этих запи-
сок, за которые, кстати сказать, верующие платили
большие деньги, составлявшие одну из основных ста-
тей доходов причта.
В каждой из записок было по нескольку десятков
имен, многие из них повторялись. Но за именем стоя-
ли людское горе, слезы, надежды родственников,
и Андрей, понимая этих людей, старался отдавать
всего себя молитвам.
Вскоре после назначения Андрею пришлось слу-
жить панихиду с отцом Кириллом Мещеряковым.
Был воскресный день. Все утомились после двух ли-
тургий. А тут еще панихида с тысячами имен умер-
ших. Священники в алтаре торговались между собой,
кому идти служить. В конце концов выбор настоятеля
пал на отца Кирилла. Недовольный Мещеряков не-
брежно надел епитрахиль и ризу, взял в руку кадило
и вместе с новым дьяконом отправился к поминаль-
ному заупокойному столику.
Началось чтение записок. Их должен был читать
кто-то один: священник или дьякон, так, чтобы было
слышно каждое имя. Но чтобы не затягивать пани-
хиду, отец Кирилл распорядился раздать записки се-
бе, Андрею, двум псаломщикам, певчим и даже убор-
щицам.
Началась какофония: десять человек читали одно-
временно, и ни одного имени разобрать было невоз-*
можно.
— Отец дьякон! — шепнул Андрею отец Кирилл. —
Вы что же вздумали все имена подряд читать? Этак
мы до вечера не кончим. Я есть хочу. У меня больной
желудок, я не могу поздно обедать. Смотрите, как
я делаю...
Андрей скосил глаза. Отец Кирилл действовал
152
ловко: читал два-три первых имени и откладывал
записку в сторону.
— И ты твори такожде! — наставительно шепнул
Андрею отец Кирилл.
— Не могу, батюшка, — ответил Андрей.
— Ну и дурак! — ответил вполголоса священник
и продолжал: — И помяни, господи, усопших рабов
твоих Петра, Зинаиду, Дарию, Симеона, Григория...
Андрей оглянулся. Все, участвующие в чтении,
поступали, как отец Кирилл. Особенно ловко действо-
вала уборщица Маруся. Та вообще щелкала записки,
как орехи: не успеет взять, готово — прочла. Она поч-
ти не смотрела в них, а, воздев глаза к небу, бормо-
тала что-то.
— Что смотришь на Марусю, дьякон? — снова
обратился отец Кирилл к Андрею. — Ловко читает?
А она неграмотная! Учись у нее...
После панихиды, когда все, кроме настоятеля, ко-
торый обедал в отдельной от причта комнате, со-
брались за столом, Андрей обратился к отцу Ки-
риллу:
— Батюшка, я так не могу поступать. Люди про-
сят нас молиться, деньги за это платят, а мы, выхо-
дит, их обманываем?
— Почему обманываем? Зачем такие слова произ-
носить? Мы просто ускоряем службу.
— Но имен-то мы не читаем?
— А к чему их все читать? Важно создать види-
мость перед народом. Важно, чтобы люди были до-
вольны и нареканий на нас не было.
— Но мы же не молимся за большинство
умерших.
— Верно. Но господь всеведущ. Он знает, что за
тех, кого мь! пропустили, родственники хотели помо-
литься. И он помилует их...
— Тогда зачем все эти панихиды?
— Для успокоения совести верующих... Да и нам
они доход дают, отец дьякон. Попадете на братскую
кружку, все поймете, — рассмеялся отец Кирилл.
Так Андрею был преподан первый урок службы
в храме. Первый, но далеко не последний.
153
В ВОЛЧЬЕЙ СТАЕ
Вскоре настоятель позвал к себе молодого дья-
кона.
— Отец дьякон, — сказал он, — до сих пор вы
бывали у нас только по воскресеньям и праздникам.
Нужно, чтобы вы иногда и в будние дни
служили, в те дни, когда обедню совершает отец
Кирилл.
— Хорошо, отец настоятель, — ответил Андрей. —
Но почему я должен служить именно с отцом Ки-
риллом?
— Он обратился ко мне с этой просьбой, и я ува-
жил старого, заслуженного священника. Ему трудно
одному. Голос у него слабый, и ему трудно по-
треблять святые дары.
— Почему трудно? — удивился Андрей.
— Он жалуется на боли в желудке. Врачи запре-
тили ему употреблять вино.
— Слушаюсь, отец настоятель.
Удивленный Андрей вышел из комнаты настояте-
ля. Отец Кирилл никогда не отказывался от несколь-
ких рюмок красного вина, бутылка которого всегда
ставилась за трапезой священнослужителей, а святые
дары он почему-то допить не может.
В этот день Андрей служил обедню вместе с от-
цом Петром, ярым врагом отца Кирилла. У него-то
дьякон и решил выяснить свое недоумение и расска-
зал о приказе настоятеля.
— Подлец Кирилл! — лаконично ответил священ-
ник. — Все себе выгоды, негодяй, ищет. Я старше
его, мне тоже трудно одному служить, но я не прошу
себе в помощь дьякона. Слишком он бережет себя,
неженка.
— Может, ему действительно трудно? — спросил
Андрей.
— Говорю тебе, дьякон, русским языком: всем
трудно. Но он лелеет свою персону. Два раза в день
он никогда в храм не приедет: трудно! Святые дары
не потребляет: трудно!
— Не пойму я, отец Петр, это дело со святыми
154
дарами. Почему он их не может потреблять? Вино-»
то он пьет.
— Тут дело не в вине, а в брезгливости Кирилла.
Он тебе выхлещет сколько угодно вина, да не из
общей чаши. Он потреблять не хочет потому, что из
нее мы народ причащаем, ложку туда макаем, слюни
людские туда пускаем, вот почему.
— Отец Петр, но святые дары — кровь господня!
Можно ли брезговать ею?
— Ты не знаешь, за что Кирилла к нам перевели
из той церкви, где он раньше служил?
— Откуда мне знать?
— За то, что он, подлец, кровь Христову поти-
хоньку, когда никто не видел, в помойное ведро вы-
ливал, чтобы не потреблять!
Андрей в ужасе перекрестился.
— Как же об этом узнали?
— Монашка-алтарница случайно увидела и донес-
ла в патриархию. За это сразу лишать сана пола-
гается...
— Почему же не лишили?
— Боятся Кирилла в патриархии, вот почему.
Он уж сам лишал себя сана.
— Как?
— В двадцатые годы, когда мода была отрекать-
ся от церкви, он одним из первых в Москве снял
сан, поносил публично церковь в печати. А в войну
«раскаялся», пришел в патриархию, попросил прос-
тить прежние «ошибки». Священников было мало,
вот его и приняли. А сейчас боятся трогать. Пони-
мают, чуть что, он опять «отречется» и начнет поно-
сить церковь. Его и терпят, нянчатся с ним... Ты его
бойся, дьякон, он на все способен. Совершенно бес-
принципный человек. Эгоист.
— Как его господь терггит у алтаря! — восклик-
нул Андрей.
— Господь, господь... Он не то еще терпит. Послу-
жишь с мое, узнаешь нашего брата, совсем разуве-
ришься.
— Но вы-то, отец Петр, не разуверились? Сколько
вы уже служите?
J55
— Служу без малого
пятьдесят лет... А куда мне
деваться, старику, если и
разуверился? Специальности
у меня нет, да и работать
поздно. Уйди я из церкви,
кто мне будет платить пен-
сию? А здесь я обеспечен.
— Ну, а взять нашего
отца Виталия. Разве он не
верующий? Он-то не старик?
Если он не верил, зачем по-
шел в священники?
— Знаешь ты его био-
графию, дьякон? Нет. А я
знаю. Окончил он школу,
работал счетоводом. Потом
стал артистом. Всю войну
песни пел, пока люди воева-
ли. Кончилась война, он, не
учившись в семинарии, стал
дьяконом, потом попом. Как
ты думаешь, верующий он?
— Трудно сказать, мо-
жет, и верующий. Разве сре-
ди счетоводов и артистов
не могут быть верующие?
— Нет, ты, дьякон, рас-
суди. Если б он верил, по-
чему сразу не пошел в по-
пы? Видать, на сцене иг-
рать больше нравилось.
А после войны его осенило.
Нет, голубчик, так не бы-
вает! Просто он решил, что
в церкви выгоднее.
— Неужели, отец Петр,
среди нынешних священно-
, служителей нет верующих?
— Почему нет, есть. Но
мало. Единицы. А потом,
156
кого считать верующим? Та-
ких, кто бы разделял все
догматы церкви, уверяю те-
бя, не найдешь. Даже те,
кто верит, верят с оговор-
кой, не во все, сомневаются
или верят во что-то, но не
в библейского бога. Глав-
ное же, что держит всех нас
в церкви, — деньги. Уверяю
тебя, если бы нам не плати-
ли много, все попы разбежа-
лись кто куда. Ты думаешь,
дьякон, почему к тебе вро-
де бы у нас хорошо отно-
сятся? Потому что на круж-
ку, на свою законную долю
не посягаешь. Тем ты для
нас и хорош. А заикнись ты
о кружке, увидишь, что бу-
дет. И еще знай: Кирилл
с Виталием тебя терпеть не
могут. Они перед тобой ле-
безят, потому что не хотят,
чтобы ты ушел. Придет дру-
гой дьякон, лишимся дья-
конской доли. А в душе не-
навидят они тебя, особенно
Виталий. Он не имеет ду-
ховного образования и
дрожит, что кончишь ты
академию и останешься
у нас священником, а его,
неуча, попрут. Берегись их,
дьякон!
— Отец Петр, разрешите
задать вам вопрос: как вы
рискуете со мной быть столь
откровенным?
-- Видишь ли, дьякон,—
ответил священник, — мне
157
тебя бояться нечего. Донесешь на меня? Выгнать
меня за это не выгонят. За место свое я не дрожу:
сам скоро попрошусь, стар. С Кириллом да с Вита-
лием поссоришь? Они и так меня ненавидят. Среди
попов, как в волчьей стае, спайка крепкая. Погрызут-
ся между собой, а все вместе. Да и не такой ты че-
ловек, я вижу, чтобы пакости людям делать. Не по-
повская у тебя душа. Долго ты с нами не вытянешь,
сбежишь...
ДОНОС
Перед окончанием академии трудиться Андрею
пришлось особенно много. Служба, занятия канди-
датским сочинением отнимали буквально все время,
не оставляя ии минуты досуга.
Но вот учеба позади. Андрей, как и его товарищи,
получает диплом. Ректор напутствует выпускников
академии торжественной речью, в которой призывает
их отдать все силы служению богу и церкви.
Зная уже приходскую жизнь, Андрей почувство-
вал, сколько лицемерия и ханжества было в этих вы-
соких фразах. Ректор не мог не знать истинного
положения в церкви и тем не менее говорил
о бескорыстии, о призвании пастыря, о само-
отречении.
Кандидатская диссертация Андрея была посвяще-
на истории русской церкви. Он умышленно уклонился
от выбора темы, в которой затрагивались бы принци-
пиальные мировоззренческие проблемы. Ему не хоте-
лось лицемерить, кривить душой, писать о том, с чем
он был не согласен.
Большинство товарищей Андрея по академии по-
шло по тому же пути. Они писали либо по истории
Церкви, либо брали темы, в которых систематизиро-
вали учение какого-либо святого отца по какому-либо
вопросу.
Один лишь Гатукерич избрал тему, связанную
с философской проблематикой. В своей диссертации
он выдвинул новое понимание чуда. Если в традици-
158
онном богословии чудо трактовалось как явное вме-
шательство сверхъестественных сил в жизнь, при ко-
тором нарушались законы природы, то Гатукевич по-
старался доказать, что при чуде не нарушаются эти
законы, а только проявляются необычным образом,
что чудо есть не что иное, как случайное стечение
обстоятельств.
Диссертация Гатукевича привлекла к себе внима-
ние начальства, вызвала споры среди профессоров
академии. Одни из них считали, что нельзя подрывать
устои веками проповедуемого церковью учения, дру-
гие ратовали за модернизацию богословия.
Гатукевичу было предложено остаться в академии
преподавателем. Отец Лев согласился.
Остальные бурсаки разъехались по семинариям
в качестве преподавателей, помощников инспекторов,
часть из них получила места священнослужителей
в Москве или в смежных со столицей областях.
Андрей остался дьяконом в том приходе, где слу-
жил. Однако его временное положение студента-
практиканта кончилось. Нужно было решать вопрос
о зачислении его в штат прихода. Это понимало и са-
мо духовенство храма. Но тогда оно лишалось той
доли дьякона, которую оно делило между собой в те-
чение длительного времени.
На тайном совещании причта, в котором Андрей
не участвовал и о котором он узнал после, было ре-
шено избавиться от дьякона. Это доставляло им
двойной выигрыш: давало возможность прочнее за-
крепить каждому отцу в храме место, потому что ра-
но или поздно Андрея могли посвятить во священни-
ки, и позволяло неопределенное время пробыть без
штатного дьякона.
В одно из воскресений настоятель передал дьякону
конверт, на котором рукой благочинного было напи-
сано его имя. Андрей при всех распечатал его и про-
чел, что чему надлежит явиться в патриархию на
прием к отцу протопресвитеру.
«Зачем бы это? — подумал Андрей. — Уж не со-
бирается ли протопресвитер предложить мне место
священника?» Своей радостью и предположением он
159
простодушно поделился с батюшками. Те, улыбаясь,
пожелали ему успеха.
На другое утро, полный самых радужных надежд,
сидел он в приемной протопресвитера, ожидая, когда
подойдет его очередь. Наконец его вызвали.
— Садитесь, — сухо сказал протопресвитер. —
Что ж вы, отец дьякон, не оправдали наших надежд?
— Ваше высокопреподобие, простите, я вас не по-
нимаю, — пробормотал испуганный Андрей.
В церкви все зависит от благоволения начальства.
Оно распоряжается священнослужителями, как шах-
матный игрок фигурами на доске. Оспаривать его ре-
шение невозможно, сложившееся о тебе мнение —
окончательное. Прийти к начальству без вызова нель-
зя: слушать тебя не станут. Опровергнуть ложный
донос тоже не удается: обычно ты о нем и не знаешь.
Доносчикам, даже анонимным, верят, обвиняемому —
нет. Все делается тайно. Тебя могут перевести из го-
рода в далекую деревню или в другую область, не
спросив твоего согласия, не поинтересовавшись, есть
ли тебе где жить, удобно ли это твоей семье. В церк-
ви нет никаких общественных организаций, к кото-
рым можно было бы обратиться в поисках правды#
Протопресвитер практически высшая инстанция, в ко-
торую может обратиться московский священник.
Как он скажет, так и будет.
Вот почему Андрей перетрусил. Гнев протопресви-
тера мог перечеркнуть все долгие годы учебы в семи-
нарии и академии, диплом, степень кандидата бого-
словия. Все это вместе взятое ничего не значило,
если у начальства складывалось о тебе плохое
мнение.
Протопресвитер молча протянул Андрею лист бу-
маги, исписанный бисерным почерком.
— Читайте! — приказал он.
«Его Высокопреподобию, досточтимому отцу про-
топресвитеру! — говорилось в письме.
Смиреннейше припадая к стопам Вашего Высоко-
преподобия, мы, нижеподписавшиеся, считаем своим
священным пастырским долгом сообщить нижесле-
дующее.
160
Около года назад соизволением Его Святейшест-
ва и Вашим мудрым решением в наш храм был на-
значен молодой дьякон А. Смирнов, встреченный на-
ми с братской любовью. Осиротевший после ухода
прежнего нашего дьякона причт надеялся, что новый
дьякон будет благоговейным и нравственно чистым,
как и подобает быть служителю Божию. К глубокому
приско!рбию нашему, сих добрых качеств у отца Анд-
рея Смирнова не оказалось.
Вместо бескорыстного служения Церкви Божией
он являет собой образец алчности и стяжания, не-
приличных всякому священнослужителю, наипаче же
начинающему тернистый путь пастыря. Не довольст-
вуясь положенными ему деньгами, он чуть ли не еже-
дневно докучает всечестному отцу настоятелю требо-
ваниями перевести его на братскую кружку. Причт
давно бы удовлетворил сие дерзостное требование
молодого дьякона, однако поведение и образ мыслей
отца Андрея свидетельствует о том, что сие не полез-
но для него самого.
Отец Андрей ведет непристойный для священно-
служителя образ жизни. Неоднократно появлялся он
во святом алтаре в нетрезвом виде. Имея матушку, он
не живет с ней, а пребывает в Москве один. Роско-
шествует. Посещает театры и кино. Некоторые ве-
рующие видели нашего отца дьякона в ресторанах
в пьяном сообществе и самого нетрезвым. Возможно
ли давать такому человеку в руки еще большие день-
ги? Не явится ли сие поощрением к сугубым со сто-
роны его непристойностям в поругание Церкви Бо-
жией?!
В обязанностях своих отец дьякон небрежен.
Так, например, имена усопших, написанные в запис-
ках верующими, пришедшими в храм помянуть своих
родственников, дьякон читает из пятого на десятое.
Святые тайны потреблять отказывается. Со старшими
священниками непочтителен. Гонится за славой.
Про священников говорит, что они неверующие:
Суть же и ина многа, что можно было бы расска-
зать о молодом отце дьяконе, но мы не желаем и не
смеем отнимать драгоценное время у Вашего Высоко-
11 А. Чертков
161
преподобия, а потому ограничиваемся вышеизложен-
ным и слезно молим Ваше Высокопреподобие изба-
вить причт от нынешнего дьякона нашего. Во избежа-
ние повторения подобного случая сыновне умоляем
не спешить с назначением нового дьякона, дабы то-
ропливостью не повторить такой же ошибки. Трудно
престарелым пастырям служить одним, но все мы
жаждем лучше лишнее время претерпеть, нежели
испытать бремя общения со столь неблагоговейным
дьяконом, каков нынешний отец Андрей».
Ниже стояли подписи всех четырех священников,
служивших вместе с Андреем. Один лишь настоятель
не приложил своей руки к этому письму. Теперь уже
не страх владел Андреем — будь что будет! — а стыд
за своих «собратьев», с которыми еще вчера он вмес-
те служил богу, у престола целовался со словами:
«Христос посреде нас!»
— Что вы скажете в свое оправдание? — строго
сказал протопресвитер.
— Отец протопресвитер, воля ваша, хотите —
вёрьте, хотите — нет, но в письме все с начала до
конца ложь!
— Докажите! — потребовал протопресвитер.
— Отец протопресвитер, поймите, как я могу до-
казать, что я не пьяница, не бываю в ресторанах, рев-
ностно читаю поминальные записки и прочее? Чтобы
удостовериться в этом, надо стоять за моей спиной.
Клянусь всемогущим богом, что все письмо — вы-
думка.
— И про матушку тоже?
— А что про матушку? То, что она живет
в Загорске, а не в Москве, правда. Но ведь
нам негде жить. Я сам ночую в храме на раскла-
душке.
— Почему вы не переедете жить в Москву?
Это сразу сняло бы с вас многие подозрения,
— Куда, отец протопресвитер?
— Купите комнату или дачу!
— На какие средства?
— Вы уже год как Служите. Неужели не накопи-
ли средств? Другие батюшки через полгода покупают
162
жилье. У всех ваших священников, с которыми вы
служите, есть дачи.
— Но они находятся на доходах...
— А вы?
— Я получаю за каждую службу по десять
рублей.
— Почему? Патриарх вас назначил на штатное
место дьякона. С первого же дня вы должны были
получать свою долю. Разве вы ее не получали?
— Нет.
— Я немедленно распоряжусь, чтобы вас переве-
ли на доход. Прежние денежки уже не вернуть, но
теперь вы будете получать свое.
— Спасибо вам, отец протопресвитер, но у меня
будет к вам покорнейшая просьба: переведите меня
на другое место! Пусть оно будет хуже. Я не могу
быть в прежних отношениях с моими обидчиками.
Ведь ни за что, ни про что оклеветали.
— Я все понял, — сменив гнев на милость, ска-
зал протопресвитер. — Теперь мне ясно: они хотели
вас убрать, чтобы по-прежнему делить кружку с ва-
шей долей. Это не первый их донос. Они и на на-
стоятеля своего пишут без конца. Там такая публи-
ка подобралась. Руки все не доходят до них. А вас,
конечно, надо скорее посвящать во священники. Обе-
щаю: первое свободное место в Москве — ваше.
Но пока придется потерпеть, послужить с ними...
На прощание протопресвитер размашисто благо-
словил Андрея.
БУНТ
— Дорогой отец дьякон, можно вас поздравить
с назначением? — елейным голосом спросил отец Ки-
рилл, как только Андрей появился в храме.
Не зная содержания письма, Андрей мог бы по-
думать, что отец Кирилл лучший его благожелатель.
— Назначение будет, — сухо ответил Андрей, —
а пока могу вас обрадовать: меня перевели на
кружку!
11*
163
Лицо отца Кирилла стало похожим на лицо го-
родничего, когда тот узнал, что к нему едет ревизор.
Видимо, он ожидал всего, но только не этого.
— Очень приятно, — произнес священник, заста-
вив себя улыбнуться. — А у вас есть на это доку-
мент?
— Отец протопресвитер мне ничего не дал. Он
сказал, что с самого начала меня зачислили к вам
в штат.
— Все слова, слова, слова... — пропел отец Ки-
рилл, обрадовавшись. — Пока не предъявите доку-
мента, денег мы вам не дадим. Знаете: дружба друж-
бой, а табачок врозь.
— Что же, мне снова идти к отцу протопресви-
теру?
— Делайте, что хотите. Вообще-то я вам это де-
лать не советую. Я старый священник и знаю, как
отец протопресвитер смотрит на эти вещи. Он тер-
петь не может корыстолюбия в молодых священно-
служителях. Он простит вам любой грех, но не этот.
Потерпите еще немного. Скоро вас сделают священ-
ником, вы уйдете от нас, и все будет тихо-мирно.
Нехорошо идти против причта.
— Я не гнался и не гонюсь за деньгами. Не ради
них я стал дьяконом. Но вы сами виноваты: не надо
было писать ваше подлое письмо.
— О каком письме вы говорите, отец дьякон? —
с невинным видом спросил отец Кирилл.
— О том, что написано и подписано лично вами
и всеми нашими священниками.
— Никакого письма мы не писали, — не морг-
нув глазом, сказал священник.
— Как вам не стыдно лгать! Я сам держал в ру-
ках это письмо.
— Это не я писал, а отец Петр, — соврал отец
Кирилл.
— Допустим, хоть это и не так. Но вы его под-
писали.
— Ну и что ж! Это мое прайо!
— А лгать тоже ваше право?
— Вы забываетесь, отец дьякон! Перед вами не
164
мальчишка, а старый священник, — отбросив от себя
с гул и хлопнув дверью так, что задрожали стекла,
крикнул отец Кирилл.
Подошло воскресенье — день дележки братской
кружки. Священники и не подумали рассчитаться
с Андреем. Тогда он зашел к настоятелю и расска-
зал ему о своем разговоре с протопресвитером. На-
стоятель имел сконфуженный вид.
— Ничего не могу поделать со своими батюшка-
ми, — попытался оправдаться он. — Я им давно
говорю: введем отца дьякона в штат, а они — ни
в какую!
Оправдание выглядело слишком наивным. Настоя-
тель также скрывал от Андрея указ патриарха.
В понедельник Андрей позвонил протопресвитеру
и доложил, что причт не желает выполнять его ука-
заний.
В телефонной трубке послышался голос:
— В воскресенье вы получите свою долю, не бес-
покойтесь.
Действительно, в следующее воскресенье после
дележа кружки, на который Андрея так и не пригла-
сили, отец Кирилл, уходя домой, швырнул дьякону
пачку денег:
— Получай, Иуда!
Андрей посчитал деньги и — ахнул. В пачке было
пятьсот рублей! Пятьсот вместо тридцати, которые
он получал еженедельно прежде. Дележ его доли,
оказывается, прибавлял каждому священнику при-
мерно четыреста рублей в месяц.
Решение отца протопресвитера вызвало ненависть
священников к Андрею. Теперь с дьяконом никто
слова не молвил. Лишь по воскресеньям пастыри бо-
жии бросали ему деньги. Требовалось огромное на-
пряжение воли, чтобы не только служить в такой
обстановке, но и искренне молиться за службой.
Андрею стоило больших усилий не сообщать
о случившемся жене. Он решил этого не делать: Ма-
ша ждала ребенка, и Андрей не хотел ее расстраи-
вать. Он только рассказал ей, что ему прибавили
жалованье и им будет теперь легче жить, а через
165
некоторое время они смогут приобрести жилье по*
ближе к Москве.
— Милый, — нежно сказала она, — как будет
хорошо! Ты сможешь ночевать дома, мы будем все-
гда вместе.
— Ты не жалеешь, что вышла за меня замуж?
— Что ты, дорогой! Я с гобой счастлива, слиш-
ком счастлива. Мне по временам кажется, что я не
заслужила такого счастья, что оно недолго и вдруг
случится что-нибудь...
Андрей возразил ей:
— Молчи! Все будет хорошо. Скоро я буду свя-
щенником.
— А ты счастлив?
— С тобой — очень!
— А службой своей доволен?
•— Да и нет.
— Почему?
— Служить в церкви мне нравится, а вот с кол-
легами...
— Не век тебе служить в этом храме — дереве-»
дут в другой...
— Боюсь, что и там будет не все ладно.
— Экий ты у меня неуживчивый, — пожурила
его Маша. — Надо со всеми ладить.
— Понимаешь, Маша, ладить я умею. Но бывает
так, когда ладить — значит идти против совести.
— Ты от меня что-то скрываешь!
— Трудно мне, Маша.
— Да что с тобой сегодня?
— Служба в церкви не просто служба: отбыл свое
й ушел. Это дело всей жизни. Не понимаю тех лю-
дей, которые так себе, не то священники, не то нет.
По должности он священник, а по жизни нет. Я не
могу и не хочу быть таким. Уж либо я служу церк«
ви, либо нет.
— Но ведь ты служишь...
— Не то я встретил, что ожидал: не церковь,
а лавочка какая-то...' Деньги мы с людей собираем,
и большие, а разве мы души их спасаем, разве мы
об этом думаем, разве мы этим заняты?
166
— А чем же?
— Внешность все это, видимость одна. Далеки мы
от истинного христианства, как небо от земли.
— Кто тебе мешает жить, как совесть подсказы-
вает?
— Попробуй! Нужно всю церковь перевернуть,
чтобы жила она так, как Христос учил. Мне одному
это не под силу, а бог молчит, не вмешивается. Ска-
жи, Маша, почему? Может, его и нет? Может, вы-
думка все это?
— Ты сегодня не в себе! Отдохни. Никому таких
слов не говори, а то выгонят тебя из церкви, не ви-
дать тогда нам с тобой ничего. Будь, как все, — вот
мой совет.
...Прошло несколько месяцев. Андрея посвятили
во священники и назначили служить в кладбищен-
скую церковь. С материальной стороны это было вы-
годное назначение: кладбищенские церкви были од-
ними из самых богатых. Молодые супруги смогли
купить в пригороде Москвы комнату в частном до-
ме. Жизнь их стала более нормальной. Для полного
семейного счастья не хватало только ребенка. Но и
он должен был вскоре появиться: Маше оставался
месяц до родов.
Наступило рождество. Вернувшись домой от все-
нощной, Андрей застал жену за последними приго-
товлениями к празднику.
— Опять ты меня не слушаешься, Маша, — по-
журил ее муж. — Зачем ты утруждаешь себя?
— Я ничего особенного не делала, — оправды-
валась она. — Нельзя же тебя оставить без празд-
ника? Ты и так у меня никуда не ходишь. Надо,
чтобы дома тебе было приятно.
— Родишь малыша, тогда и будешь хозяйством
заниматься, а пока слушайся меня: «Жена да боится
своего мужа!»
— Ух, как боюсь! — Маша сделала испуганное
лицо, и оба рассмеялись.
— Давай прославим вместе Христа, — предло-
жил ей Андрей.
Они оба стали перед иконой, и Андрей запел:
107
— Рождество твое, Христе боже наш...
Затем сели поужинать.
— Маша, завтра ты думаешь быть в церкви? —
спросил Андрей.
— Конечно, — ответила Маша.
— Не ездила бы...
— Не лезь в бабьи дела, мужичок! Сами знаем.
— Смотри, боязно мне за тебя, беспокоиться
буду.
— Не беспокойся. Бог не без милости. Приучил
ты меня в церковь ходить, теперь не могу в такой
праздник дома сидеть. Пойду.
— Только осторожно. Долго не стой за обедней,
народу будет много. Могут затолкать.
— Не волнуйся.
— Спокойной ночи, Маша. Я рано утром уеду. Ты
спи, а я еще должен богу помолиться: завтра обедню
служу.
— Спокойной ночи, дорогой!
Андрей стал читать положенное священникам пе-
ред обедней «правило к святому причащению». Оно
содержало много молитв, так что чтение их отнимало
около часу. Пока он молился, Маша уснула.
Наступило утро. Андрей уехал в храм. Шла рож-
дественская обедня. Народ переполнил церковь. Анд-
рей, совершая службу, поглядывал, не пришла ли
Маша. Однако жены не было видно.
«Странно, — думал Андрей, — Маша не любит
опаздывать. Может, я ее за народом и не заметил?»
В этот день молодой священник особенно горячо
молился, прося бога послать Маше безболезненные
роды и здоровенького младенца.
К концу обедни, только священнослужители успе-
ли причаститься, как в алтарь вошел церковный сто-
рож. Андрей заметил, что он был бледен и чем-то
взволнован. Отозвав в сторонку отца настоятеля, сто-
рож сообщил ему что-то на ухо.
— Подождите до конца службы. Я скажу сам, —
донеслось до Андрея.
В этот момент ему надо было выйти с чашей
причащать. Служба всецело захватила его. Едва
168
кончилась обедня, настоятель отозвал Андрея в сто-
рону и тихо сказал:
— Отец Андрей! Мужайтесь! Уповайте на бога!
Я должен сообщить вам страшную новость.
— Что-нибудь с Машей?
— Ее уже нет...
— Как?!
— Сторож не сообщил мне подробности. Знаю
только, что она шла в храм и попала под машину...
Наступили мрачные дни в жизни Андрея. Он не
мог ни о чем думать, ничем заниматься. Ему каза-
лось, что со смертью Маши погибло все, и жизнь
утратила для него всяческий смысл. Особенно тяже-
ло было находиться дома, одному. В том самом до-
ме, который они благоустраивали вместе, где всякая
мелочь напоминала о ней...
Андрей старался найти хоть какое-нибудь утеше-
ние в молитвах об упокоении ее души. О малыше
же, не успевшем родиться и некрещеном, церкодь за-
прещала молиться. Одна надежда оставалась у отца:
господь сам примет ангельскую душу ребенка в рай-
ские обители — ведь он безгрешен.
С каждым днем Андрея все больше мучил неот-
вязный вопрос: «Зачем бог попустил этому слу-
читься?»
«Конечно, пути господни неисповедимы, ему вид-
нее, но и нам разум дан; должны же мы понимать
хоть что-то, что совершается с нами, — мучительно
думал он. — Чем прогневила бога Маша? Ну, а мла-
денец — ангельская душа, чем он не угодил ему, не
давшему на свет ребенку появиться? Кто сможет
объяснить все это? Неверующий скажет: случай!
А мы... чем оправдать мы можем страдания людей не
только грешных, но и тех, кто невинен с самого рож-
дения?»
В душе Андрея поднимался бунт, бунт против бо-
га, повинного в бесчисленных страданиях и гибели
людей. «И этому коварному и злому существу мы,
священники, поем хвалу, благодарим за «благодея-
ния». Но где они? Поем в церквах: «Вся премудростию
сотворил еси, слава ти, господи, сотворившему вся!»
169
Так в чем премудрость божия? Быть может, в том,
что он устроил мир, заставил двигаться планеты по
орбитам? Но это ли заслуга и его ли? И, даже при-
писав все это богу, я утверждать могу: не сделал
он важнейшего, что должен был бы сделать: не смог
устроить так, чтобы люди в счастье жили, чтоб не
было бессмысленных страданий на земле, несущих
смерть, несчастья, гибель невинным детям. Отец
жестокий и тот не мог бы оставаться равнодушным
к страданиям детей своих. А говорят, бог видит их.
Так можно ли любить такого бога?!»
ОСТАТКИ ВЕРЫ
Андрей продолжал служить. Но теперь он не мог
уже славословить бога искренне. Он кривил душой,
потому что благодарности к богу не чувствовал не
только из-за своего горя, но также из-за слез, кото-
рые он ежедневно видел у приходивших к нему лю-
дей. Редко кто спешил сюда, когда у него все было
благополучно. Большинство верующих толкало к бо-
гу безысходное горе. Была ли это болезнь, от которой
человек не мог избавиться при помощи врачей, было
ли это семейное горе — все это заставляло их обра-
щаться к богу и к Андрею, как его служителю, в на-
дежде облегчить свою участь.
Но чем мог помочь им Андрей? Он мог только
молиться. Однако он видел, что молитвы не помогали.
Сколько раз его приглашали к лежащему на смерт-
ном одре, и, как слезно Андрей ни молил бога о по-
мощи, человек умирал. Андрей мог просить бога,
чтобы тот вернул покинутой жене ее мужа, но супруг
все равно не возвращался.
«Чего же стоят все эти молитвы?» — думал он.
Оставалась надежда, что его слова утешения спо-
собны подбодрить унывающую душу, поддержать ее
в трудную минуту. Но к чему сводились эти церков-
ные утешения? К словам: «Потерпи!», «Смирись!»,
«Надейся на бога! Он поможет!» — большего цер-
170
ковь за две тысячи лет своего существования не при-
думала.
И Андрей все сильнее понимал, что все эти утеше-
ния — обман. Оттого, что покинутая жена будет сми-
ряться и терпеть, она не станет милее бывшему су-
пругу. И выходило так, что он, Андрей, не помогал
людям, а приносил им новые страдания.
— Батюшка, можно с вами поговорить? — обра-
тилась к нему однажды прихожанка.
— Пожалуйста.
— Хочу с вами посоветоваться. Прямо не знаю,
как и быть...
— Что с вами случилось?
— Житья совсем нет. Живу я в общей квартире.
Соседи со света меня хотят сжить. «Зажилась, — го-
ворят, — старая на свете». Я им: «Что поделаешь,
бог к себе не берет». — «Так мы ему поможем», —
отвечают.
— И что же, помогают?
— Помогают, батюшка, помогают. Они меня ру-
гают, случается, и ударят...
— А вы?
— Терп/гю, батюшка, по божьему закону, что
с ними поделаешь. Советовали на них п суд подать,
да боязно мне, не покарал бы господь старую, что
терпения во мне нет.
Что мог ответить ей Андрей? По-человечески он
понимал необходимость обуздать обидчиков закон-
ным порядком, но ведь он священник. Он не может
идти против евангельских предписания о любви
к врагам и прощении им обид. Возникало душевное
раздвоение: приходилось говорить одно, а думать со-
всем другое.
Тягостно было не только давать советы, но и про-
износить проповеди. В них приходилось говорить
о боге, о его милосердии, тогда как сам он в это уже
не верил.
Оставшись вдовцом, Андрей все свободное от
службы время посвящал чтению. Его интересовали
теперь уже не богословские книги, а художественная
и научно-популярная литература. Чтение расширяло
171
кругозор. Теперь на мно-
гое священник смотрел
совсем другими глазами,
чем прежде. Богословские
до!маты стали казаться
ему наивными и антина-
учными, а аргументация
церкви — смешной.
Все больше начинало
тяготить Андрея общение
с верующими. Вокруг се-
бя он видел кипучую
жизнь с ее проблемами,
с ее борьбой за лучшее
будущее, а ему приходи-
лось выслушивать одни и
те же мелкие «грешки»
богобоязненных старушек,
интересы которых не шли
дальше сна, пищи и мо-
литвы.
Ему не с кем было да-
же поговорить, поделить-
ся своими мыслями. Же-
ны не было. Гатукевич
был в Загорске. Несколь-
ко раз им приходилось
встречаться на различных церковных торжествах. Из
коротких бесед с ним Андрей понял, что интересы их
различны. Отец Лев стал ортодоксальным богосло-
вом, ревностным защитником религии, Андрей же все
больше разочаровывался в ней. С духовенством сво-
его храма говорить о мировоззренческих проблемах
было бесполезно. Они были далеки от них.
Андрею хотелось настоящего дела, а не размахи-
вания кадилом и пения молитв. «Вот едет рабо-
чий,— думал он, идя по улице. — Он делает ма-
шины. А вот идет строитель. Он строит дома. 11усть
ему трудно работать, пусть он зарабатывает меньше,
чем я, но он делает нужное и полезное дело: в по-
строенный им дом переедут люди, будут там жить,
добрым словом помянут строителя. А что полезного
делаю я?»
Оторванность от жизни общества была чрезвы-
чайно тягостна. Андрей чувствовал себя пустынником
двадцатого века. Правда, он жил в городе», среди
людей, а не в пустыне, но какая-то невидимая стена
отгораживала его от мира.
И он все больше начинал понимать, что пропаси,
эту между ним и миром нельзя преодолеть, оставаясь
в церкви. Не потому, что этому мешают какие-то
внешние силы, а потому, что религия н церковь не-
1ли несколько насмешли-
вые, по крайней мере не-
доуменные взгляды, кото-
рые бросали на него, бо-
родатого молодого чело-
века, прохожие, узнавая
в нем священника, то те-
перь он начинал пони-
мать их.
Однажды в автобусе
к Андрею подошел пожи-
лой человек и сказал:
— Молодой человек,
зачем.вы носите бороду?
Она вам совсем не идет.
жизненны, мертвы.
Если раньше его
173
Чеховские времена давно прошли. Добрый вам совет:
сбрейте ее, не смешите народ...
Раньше Андрей объяснил бы, что он священник.
Теперь ему бравировать священством не хотелось,
и оп предпочел остаться «чеховским персонажем».
Андрею исполнилось двадцать семь лет. В свое
время он мечтал о семье, о детях. Теперь же это
могло остаться только мечтой: по церковным зако-
нам священник вторично жениться не может.
Верующие часто приглашали священников зайти
к ним после совершения церковных служб на чашку
чаю. Это было отголоском старинного обычая. В до-
революционное время духовенство охотно отклика-
лось на подобные приглашения и упивалось там «до
положения риз». Теперь этот обычай почти не под-
держивался духовенством, достаточно богатым, что-
бы не нуждаться в подобной «подкормке». Поэтому
священники благодарили, но отказывались от при-
глашения. Исключение составляли только те прихо-
жане, с которыми священник был лично знаком.
Так поступал и Андрей. Но теперь, когда он
остался один, ему хотелось чаще быть на людях.
Однажды после отпевания Андрея пригласили на по-
минки. Андрей устал и сперва было собрался от-
казаться, но потом решил, что интересно будет по-
говорить с людьми, и согласился.
На поминках собралось человек около ста род-
ственников и знакомых умершего. Выяснилось, что
покойный был архитектором. Андрей спросил удив-
ленно, как мог архитектор верить в бога. Ему объ-
яснили, что он был старым человеком, воспитанным
па прежних обычаях, верившим по традиции.
Рядом с Андреем, который был в светской одеж-
де, села внучка архитектора, молодая девушка. Вы-
яснилось, что ее зовут Любой, что она студентка
философского факультета МГУ, комсомолка.
«Мне повезло, — подумал Андрей. — Рядом со
мной идейный противник!»
И он решил воспользоваться случаем и начать
спор в защиту религии. Ему было интересно, как бу-
дет возражать Люба на его доводы. Кроме того, бы-
174
ло как-то неудобно высказывать новой знакомой
свой скептицизм к вопросам религии. У нее могло
сложиться весьма нелестное мнение о нем, какое бы-
тует в народе о священниках, — что он, как и все,
обманщик.
Случилось, как казалось Андрею, нечто неожи-
данное. На его аргументы в защиту религии девушка
находила веские опровержения.
«Передо мной серьезный противник!» — решил
Андрей. Обстановка не позволяла вести длительную
дискуссию: были поминки. Когда наступило время,
Андрей откланялся. Проводить священника вышла
вдова, ее дочь и Люба.
— Спасибо вам, отец Андрей, — поблагодарила
вдова, — что вы разделили нашу скорбь.
— Благодарю за приглашение. Я вас хорошо по-
нимаю: сам год назад овдовел, — сказал Андрей
и рассказал о своем несчастье.
— Вам, вероятно, бывает очень горько? Не со-
чтите за нескромность с нашей стороны, если мы
пригласим вас заходить к нам.
— Благодарю вас, — ответил Андрей. — Зайду
обязательно. До свидания.
Через девять дней новые знакомые пришли на
панихиду, после которой пригласили Андрея к себе.
Он согласился и вечером отправился к ним.
Встретили его приветливо, угостили чаем. Пока
домашние убирали со стола, молодой священник про-
должал спор с Любой.
— Андрей, — разрешите, я буду так называть
вас, — вы же не правы! — сказала Люба. — Я могла
бы вас понять, если б вы пошли служить в церковь
из корыстных побуждений. Это низко, но понятно.
Но верить? Нет, это не укладывается в моей го-
лове.
— Почему? — возразил Андрей. — Чем вы мо-
жете доказать, что бога нет?
— Есть немало людей — к их числу, мне кажет-
ся, относитесь и вы, — утверждающих, будто суще-
ствует два мира: известный нам материальный мир и
мир иной — духовный. Первый, то есть материальный
17Б
мир, — это природа и мы с вами. Духовный мир —
это бог, ангелы, духи и прочие нематериальные су-
щества. Представление о двух мирах сложилось
в глубокой древности. Наука шаг за шагом доказа-
ла, что мир един. Тот реальный, материальный мир,
к которому принадлежим мы сами, с нашим созна-
нием, есть единственный, действительно существую-
щий мир.
— Чем же это доказывается? — спросил Андрей.
— Научно проверенными фактами. Законы меха-
ники земных и небесных тел одинаковы. Химический
состав тел на земле и «на небе» один и тот же.
Вечное движение и изменение свойственны всему,
что где-нибудь существует. Нет никакого особого
мира, не подчиняющегося этому закону бытия.
Ни одна частица материи не исчезает бесследно и не
появляется из ничего: материя только преобразуется
из одной формы в другую, никогда не утрачивая
своих основных свойств. Чтобы сообщить движение
материальному телу, другое тело должно передать
ему полностью или частично энергию собственного
движения. Нет ни одного случая, когда этот великий
закон природы был нарушен. Благодаря этому за-
кону все процессы во вселенной образуют единую
взаимосвязанную цепь, в которой нет и не может
быть ничего, что не было бы порождено материей.
Вся практика человечества и все данные науки сви-
детельствуют об истинности закона сохранения и пре-
вращения энергии во всех без исключения процессах.
Нигде в явлениях природы и общества нет и не
может быть действий, исходящих из какого-то таин-
ственного «нематериального» мира. Все имеет свои
естественные причины, коренящиеся в тех или иных
материальных телах, их действиях и свойствах.
Наука объясняет материальный мир из него са-
мого. Вот наши доказательства. А ваши? Можете ли
вы опровергнуть то, что я говорила? Какие факты
приведете вы в пользу существования бога? Где и
как он проявляет себя?
Андрей не мог не согласиться с вескими доводами
Любы, у него не было факта, который бы свиде-
176
тельствовал о действии бога. Схоластическими же
«доказательствами» он уже не решался оперировать,
тем более что и сам он в них уже не верил.
—• Я согласен, — после минутного молчания не-
решительно произнес он. — Но вы говорили о ма-
териальном мире и его единстве. Не идут ли ваши
слова вразрез с тем, что существует и психика?
Что ж, вы и мысли и чувства тоже отнесете к ма-
терии?
— Сознание не есть материя, однако оно — про-
дукт высокоорганизованной материи мозга. Вопрос
о сущности сознания является одним из самых труд-
ных вопросов науки. Трудность заключается в том,
что психические процессы непосредственно не вос-
принимаются ни одним из наших органов чувств.
Мысль нельзя ни видеть, ни слышать, ни обонять, ни
осязать. Можно видеть орган мышления — мозг,
но нельзя увидеть мысль. Но из этого вовсе не сле-
дует, что она не зависит от материи. Психика яв-
ляется результатом материальной деятельности моз-
га. Об этом говорит прежде всего тот факт, что
психические явления имеют место только в нормаль-
ных живых организмах. Если у человека повреждены
большие полушария головного мозга, то его созна-
ние полностью или частично расстраивается. Устра-
нения этих повреждений ведут к восстановлению нор-
мального сознания. При этом мы не говорим, что
сознание, порождаемое материей и зависимое от нее,
существует как нечто внешнее ей, наряду с ней.
Процессы в мыслящем мозгу и мышление — не два
параллельных процесса, а один единый процесс,
внутренним состоянием которого и является созна-
ние. Сознание есть внутреннее состояние материи.
Сложность познания этого процесса послужила пово-
дом для неправильного утверждения, будто сознание
есть деятельность нематериальной души, которая
якобы не зависит от материи, от человеческого тела
и мозга, может существовать без них самостоятель-
но. Так что все ваши молитвы «об упокоении души»
моего дедушки не имеют никакого смысла, потому
что со смертью его исчезла и «душа», за которую
12 А. Чертков
177
вы, Андрей, так усердно молились, — грустно улыб-
нулась Люба.
Андрей поймал себя на мысли, что невольно те-
ряет остатки веры.
— Я уже почти не верю в бога! — неожиданно
воскликнул он.
— Зачем же вы служите в церкви, Андрей? —
изумилась Люба.
— Для того чтобы порвать с ней раз и навсегда,
нужно быть уверенным, что бога нет. До сих пор
у меня такой уверенности не было. Сейчас я на
распутье: религиозное мировоззрение я уже не при-
емлю, а новое у меня пока не сложилось...
Андрей стал частым гостем в доме Любы. Девуш-
ка давала ему читать философские, естественнонауч-
ные книги. Андрей с жадностью набросился на них.
Он выписывал интересные для него места, обдумы-
вал их, сопоставлял с соответствующими разделами
богословия. Материалистическая философия не про-
сто опровергала бытие божие, а создавала правиль-
ную картину мира, в котором нет места ничему
сверхъестественному.
Андрей спокойно и неторопливо еще раз проверял
свои взгляды, убеждения. Вывод для него был ясен:
от веры в бога не осталось и следа! Она исчезла,
испарилась. «Теперь я стал не просто неверующим, —
думал он, — а убежденным атеистом. Раз так, мне не
место в церкви. Дальнейшее пребывание мое там
было бы преступлением перед самим собой и верую-
щими, которых я вводил бы в заблуждение. Это не-
достойно человека. Надо открыто и решительно
порывать с церковью, с тем затхлым миром, с кото-
рым меня уже ничто более не связывает...»
О своем намерении он решил сообщить Любе.
Через несколько дней он зашел к ней. Люба готови-
лась к экзаменам, и Андрей, узнав об этом, собрался
было уходить. Но Люба не отпустила его.
— Заходите, пожалуйста, — пригласила де-
вушка.
— Спасибо, — сказал Андрей. — Сегодня вы мне
очень, очень нужны.
178
— Наверное, снова в чем-нибудь не разобрались?
— Нет. На этот раз я во всем разобрался и ре-
шил навсегда порвать с религией!
Видно, Люба давно ждала от Андрея такого ре-
шения. Лицо ее озарила радостная улыбка.
— Молодец! Теперь я могу сказать о вас, что вы
настоящий человек!
— Не надо громких слов, ~ попросил Андрей. —
Я рад, что выбрался, наконец, на верный путь.
В этом и ваша заслуга, Люба. От всей души говорю
вам: спасибо! Завтра я подам официальный рапорт
о снятии с себя сана священника и о разрыве с ре-
лигией. А вот что делать дальше, честное слово, не
знаю.
— Я посоветуюсь с ребятами в райкоме комсо-
мола. Думаю, что они подскажут, что делать. Не бес-
покойтесь, Андрюша, не пропадете, найдем вам дело.
— Если будете говорить обо мне в райкоме,
скажите, что я согласен на любую, самую трудную,
черновую работу. Жаль, что лучшие свои годы я по-
тратил впустую.
— Не горюйте, вы еще молоды. Смотрите вперед,
а не назад. Вся жизнь у вас впереди!
ОТРЕЧЕНИЕ
Вернувшись домой, Андрей написал текст рапорта
об уходе из церкви и разрыве с религией вообще.
Сперва он собирался написать длинное объяснение,
изложить шаг за шагом свою жизнь и путь от веры
к неверию. Но потом подумал: кому это нужно? Вы-
сокое духовное начальство все равно не убедишь ни
в том, что бога нет, ни в своей искренности. Духо-
венство все равно будет ненавидеть его, считать пре-
дателем. Так стоит ли им исповедоваться?
«Напишу просто, что я перестал верить в бога,
а потому снимаю с себя сан священника и навсегда
порываю с религией», — решил он.
На другой день он поехал к себе в церковь, что-
бы передать настоятелю рапорт.
12*	179
Настоятель, молодой священник, удивился, когда
увидел Андрея в храме.
— Чего это вы пожаловали сегодня к нам, отец
Андрей? — спросил он. Сегодня вы ведь свободны
от службы.
— Я пришел сообщить вам, что с этого дня
я больше не отец Андрей!
— Не понимаю вас!
— Прочитайте, пожалуйста. — Андрей подал ему
рапорт.
Настоятель прочитал, и на лице его появилась
какая-то странная, совершенно непонятная Андрею
улыбка.
— Хорошо, я передам рапорт в патриархию. Вот
будет тарарам. Что ты думаешь делать после ухода
из церкви? — неожиданно переходя на «ты», спросил
настоятель.
— Еще не знаю.
—. Я, наверное, тоже когда-нибудь уйду. На*-
доело...
— Ты говоришь так, словно тоже не веришь
в бога? — в свою очередь, удивился Андрей.
— Раньше побоялся бы тебе сказать, а теперь
скажу. Я никогда не верил и не верю ни в какого
бога...
— Но зачем же ты пошел в попы?
— Из-за денег! Вернулся я из армии после
войны. Надо было искать работу. Проведал я, что
есть духовные семинарии, после которых устраивают
на доходные места, и пошел. Преступления я не сде-
лал. Церковь у нас не подпольная организация.
Она существует официально. Значит, это тоже ра-
бота. Хоть противная, муторная, но зато при-
быльная.
— Скажи мне начистоту, — попросил Андрей. —
Почему ты не уходишь из церкви, если служить в ней
тебе противно? Давай уйдем вместе!
— Видишь ли, у меня семья, дети. Мы уже при-
выкли жить по-барски, а от этого добровольно отка-
заться очень трудно. Тебе-то легко: ты один. А зна-
ешь женщин: начнут пилить да укорять — денег, де-
180
скать, мало домой приносишь, зачем ушел с хлебного
места. Вот и тяну лямку. Но рано или поздно уйду,
обязательно! Не забудь меня, если обращусь в даль-
нейшем к тебе за помощью... А сейчас не уговаривай:
все равно не уйду. Послужу, пока этих дураков
хватит.
— Тогда прощай!
И Андрей ушел.
На другой день Андрею принесли телеграмму,
в которой ему предлагалось немедленно прибыть
в патриархию к протопресвитеру.
Приехав в патриархию, Андрей вошел в комнату
ожидания. Здесь он увидел настоятелей московских
храмов, ожидавших, пока их пригласят в кабинет.
— Кто последний к протопресвитеру? — спро-
сил он.
— Я, — ответил один из настоятелей. — Но по-
чему вы, отец Андрей, не в рясе? К протопресвитеру
нужно являться одетым по форме. Он не принимает
священников в светской одежде.
— Меня-то он примет сегодня, — ответил Андрей.
— Всыпет он вам перцу за костюм. Нынче прото-
пресвитер сильно не в духе. Рыкает, аки лев, на
всех. Должно быть, что-то его расстроило.
«Мне абсолютно все равно, в каком он настрое-
нии,— подумал Андрей. — Теперь я гражданин Со-
ветского Союза, и мне не страшен не только прото-
пресвитер, но и сам черт».
А эти люди, сидящие здесь в ожидании приема?
Кое-кому из них за семьдесят лет, а они трепещут
перед протопресвитером, как школьники перед суро-
вым учителем. Они выведывают, какое у него на-
строение, не гневен ли «сам». Он их может выругать
как мальчишек, а они будут униженно кланяться ему
в пояс. Он их оскорбит, а они будут целовать ему
«ручки». Почему? Потому ли, что эти люди по при-
роде своей низкопоклонники и льстецы, не осознав-
шие своего человеческого достоинства? Нет, церковь,
вся система воспитания, образования, службы в ней
сделали их такими. Эти люди, унижающиеся и лебе-
зящие перед всесильными духовными владыками,
181
в своем приходе чувствуют себя удельными князьями,
вольными подобным же образом обращаться со свои-
ми подчиненными — священниками, а те, в свою оче-
редь, пыжатся от важности, измываясь над дьячками
и прочей мелкой церковной сошкой. И вся эта иерар-
хическая система, в которой царят произвол, низко-
поклонство, лесть, скрытая ненависть, зависть, науш-
ничество, страх, называется «святой православной
церковью»!
Кому это нужно?! Этим людям? Да разве не
могли бы они нормально жить и трудиться, как все?
Добро, если бы большинство из них в бога верило.
Но ведь не верят! Деньги заели их жизнь. Ради них
они и сами завлекают в церковь новые жертвы.
— Смирнов, — услышал он голос секретаря, —
отец протопресвитер просит вас к себе!
«Вот это да! — подумал Андрей. — Вот это опе-
ративность. Не рискуют заставлять меня ждать. За-
искивают. Надеются вновь обратить в свою веру?
Почтенные настоятели, уступайте дорогу отрекшемуся
священнику»!
Андрей вошел в знакомый кабинет. Навстречу
ему поднялся протопресвитер и протянул руку. Впер-
вые он здоровался с Андреем по-светски, за руку.
— Садитесь, пожалуйста! — вежливо предложил
протопресвитер и сам подвинул Андрею стул.
— Мы получили ваш рапорт о снятии вами са-
на, — начал протопресвитер, — и, не скрою, огорче-
ны им. На вас, молодого священника, имеющего
высшее богословское образование, кандидата бого-
словия, мы возлагали большие надежды. Вас ждало
быстрое повышение по службе. Быть может, вы оби-
делись на нас за то, что мы не назначили вас сразу
настоятелем? Но, понимаете, нужна какая-то прак-
тика, навыки, в первый же день мы не могли вас
возвести на эту должность. Но теперь вы прошли
испытание и вполне достойны занять этот пост.
В одном из храмов освободилось место настоятеля.
Это один из самых крупных, самых богатых прихо-
дов в Москве. Мы подготовили указ — вот он!—•
о вашем переводе туда настоятелем. И вдруг... та-
182
кая неожиданность! Вы нас огорчили, очень огорчи-
ли... Скажите, может быть, вы написали рапорт под
влиянием какой-то обиды, личного огорчения?
— Нет, в этом рапорте итог многолетних раз-
думий.
— Скажите, это ваше последнее слово, оконча-
тельное решение? Пока его еще можно отменить.
Можете взять рапорт обратно, я не передавал еще
его патриарху, он о нем не знает. Все останется меж-
ду нами. Берите обе бумаги сразу: свой рапорт
и указ патриарха о назначении настоятелем.
— Нет, не возьму ни той, ни другой. Пусть обе
останутся у вас. Я не торгую своими убеждениями,
как вы — священническими местами.
— Напрасно, молодой человек, напрасно. Я ста-
рик, побольше вас знаю жизнь. Вы еще к нам вер-
нетесь. Помыкаетесь и придете просить прощении.
Только поздно будет. Сан священника мы вам г<нда
не возвратим. Вы думаете, что в миру вас примут
с распростертыми объятиями? Ошибаетесь! II» нас
выжмут все, что им, безбожникам, надо, и выбросят.
Так было с отцом Кирил-
лом Мещеряковым, вы его
знаете, с ним служили.
Он тоже «отрекся». Л че-
рез некоторое время явил-
ся к нам, в ногах у пат-
риарха валялся, ноги его
целовал: просил взять об-
ратно.
183
— Разные люди поступают по-разному, — твердо
сказал Андрей. — От меня вы этого не дождетесь.
В церковь я не вернусь!
— Вижу, что спорить с вами бесполезно. Насиль-
но мы вас удерживать не имеем права. Церковь
стояла до вас, будет стоять и после. На ваше место
найдется кандидат, и не один. У меня же будет к вам
последняя просьба: устраивайтесь на работу, труди-
тесь себе, но не выступайте против религии; мы
можем даже пойти на то, что поддержим вас мате-
риально первое время, если только вы не будете
выступать против церкви. Обещаете?
— Вы предлагаете мне взятку? Не ожидал этого
от вас. Обещаю вам, что буду всеми доступными мне
средствами бороться против религии, церкви, буду
говорить людям правду! В этом я вижу смысл моей
жизни. Прощайте!
И Андрей вышел из кабинета. Сидевшее в при-
емной духовенство, очевидно полагая, что выходит
сам протопресвитер, как по команде, встало и почти-
тельно вытянулось в струнку. Андрей прошел мимо
них и навсегда покинул здание патриархии.
Он вступал в новую жизнь.
* * *
Прошло около года. Многое изменилось в жизни
Андрея. Товарищи из райкома комсомола, с которы-
ми познакомила его Люба, помогли устроиться ему
на работу. Теперь он работал в одной из крупных
библиотек в разделе научно-атеистической литерату-
ры. Пригодились те знания по богословию, которые
он имел. В библиотеке была не только широко пред-*
ставлена антирелигиозная литература, но имелись
для научных целей и некоторые богословские книги.
Людям, далеким от религии, подчас трудно было
в них разобраться, и Андрей мог дать им квалифици-
рованную консультацию.
Вскоре после поступления на работу он обратился
в райком комсомола с просьбой помочь выступить
против религии. Церкви не столь уж страшно, когда
184
тот или иной священнослужитель уходит из нее.
До тех пор, пока есть еще верующие, доставляющие
церкви большие доходы, на место священника всегда
найдется кандидат. Но для нее крайне нежелательны
выступления бывших священнослужителей с разобла-
чением религии. Ведь им известны многие тайны
церкви, скрытые от верующих, известна «кухня» об-
работки людских душ.
В ответ на настойчивые просьбы Андрея такая
возможность была ему предоставлена. Он был при-
нят в члены общества «Знание». Идя первый раз на
лекцию, Андрей волновался, беспокоился, как примет
его слова аудитория, сумеет ли он донести до нее
то, что думает, что наболело, поймут ли его. Труд-
ность состояла в том, что состав аудитории был
неоднородным. Верующим нужно было доказать оши-
бочность религии. Неверующих не надо было в этом
убеждать. Но и они встречали такого рода высту-
пления настороженно: обманывал человек, обманы-
вал и вдруг увидел, что заблуждался. Некоторые
просто не могли понять, почему потребовалось
столько лет для того, чтобы убедиться в ложности
религии. Они склонны были видеть в столь долгих
раздумьях желание «нажиться» за счет верующих.
Положение Андрея затруднялось и тем, что цер-
ковь продолжала внимательно следить за ним.
На первую же его лекцию пришли не просто верую-
щие, ищущие истину, но и специально подосланные
руководителями церкви люди, которые попытались
сорвать выступление всякого рода выкриками, оскор-
блениями. Когда их призвали к порядку, они при-
таились, чтобы дать волю своим недобрым страстям
во время ответов на вопросы. Записки с вопросами
были ими заранее подготовлены: «Почему вы не вы-
ступали раньше, а стали ругать церковь после того,
как вас выгнали?»; «Иуда продал Христа за три-
дцать сребреников, а за сколько продаете его вы?»;
«Сколько вы получаете за вашу брехню?»
На эти и подобные им вопросы Андрею приходи-
лось отвечать. Это было не так легко. Как, предполо-
жим, докажешь -слушателям, что тебя не выгнали из
185
церкви, а ты ушел сам? Документа о добровольном
уходе из церкви у Андрея не было. К тому же, вы-
ступая, Андрей чувствовал за собой особую ответ-
ственность: ведь он говорил не как частное лицо,
а как представитель науки.
Все это приходилось учитывать. Необходимо бы-
ло непрерывно повышать уровень своих знаний. День
Андрея был загружен до предела: работа, вечером
две-три лекции, а там, глядишь, и ночь. На чтение
урывал Андрей часы от сна.
Несмотря на занятость, Андрей хотел учиться.
Богословское образование, полученное им, имело те-
перь негативный характер. Позитивных знаний было
еще маловато. И вот ему удается поступить на заоч-
ное отделение философского факультета, где уже
училась Люба.
Андрей начал выступать в печати, по радио и те-
левидению. К нему стали приходить письма. Среди
них были злобные, даже угрожающие, письма от ве-
рующих, в чем-либо не согласных с Андреем, поле-
мизирующих с ним. На последние было интересно
отвечать. Видно было, что люди искренне ищут
правду, и помочь им в этом искании разве не вели-
чайшее счастье! Разве сознание, что ты хоть чем-то
мажешь загладить принесенный ранее тобой вред,
не дает удовлетворения? Были письма и от людей
неверующих или ранее веривших, а потом отошедших
от религии. Они поздравляли Андрея с началом
новой жизни, желали успехов и счастья. Андрей те-
перь не чувствовал себя одиноким: невидимые нити
связывали его со многими людьми. Он понимал, что
нужен им. И сознание этого помогало ему преодоле-
вать все трудности. И, преодолевая усталость, он
принимал новые приглашения где-то выступить,
с кем-то побеседовать.
Только теперь он понял, что подлинное удовлетво-
рение человек получает, лишь живя одной жизнью
с народом.
Однажды он получил письмо от Лиды. Оказы-
вается, она слушала его выступление по радио,
прочла несколько его статей и знала, что он порвал
1&6
с религией. Лида поздравляла и желала ему сча-
стья. Она не преминула напомнить свои слова, ска-
занные когда-то, что рано или поздно Андреи все же
поймет, что заблуждался. Лида писала, что окончила
институт, вышла замуж за моряка. У нее есть малень-
кая дочь, живут они во Владивостоке, где она
работает учительницей, преподает литературу. Они
счастливы. В заключение Лида просила писать ей,
а если придется Андрею бывать в их краях, то зайти
к ним. Она и муж будут рады видеть Андрея одного
или с женой.
Андрей теперь действительно был женат. Вскоре
после разрыва с религией он сделал предложение
Любе, с которой сдружился за это время и которую
полюбил. Это были крепкая любовь и дружба, осно-
ванные на общности интересов и целей.
Свой первый отпуск Андрей решил провести
с Любой на родине. Ему хотелось познакомить род-
ственников с женой, о которой они знали только ио
письмам Андрея.
— Как-то встретят нас твои родственники? —
беспокоилась Люба. — Ты говорил, что они верую-
щие. После отхода от церкви ты у них еще не был,
да и меня они не знают.
— Думаю, что неплохо, хотя без «боя> не обой-
тись, — ответил Андрей.
Случилось так, как и предвидел Андрей. Дейст-
вительно, родители его встретили молодоженов ра-
душно и приветливо. Люба понравилась им. Но од-
ного они не могли простить своему сыну — ухода из
церкви и особенно выступлений против нее.
— Зачем ты, сынок, идешь на это? — со слезами
на глазах говорила мать. — Разве нельзя обой-
тись без выступлений? Кто тебя заставляет гово-
рить против бога, кто тянет тебя за язык? Ну,
разуверился, ушел из церкви, так молчи по крайней
мере.
— Не могу я молчать, мама, — старался втолко-
вать ей Андрей. — Пойми, когда я был в церкви,
я проповедовал, меня слушали тысячи людей. Я же
их обманывал. Могу ли я теперь не раскрыть им
«7
сделать такой, чтобы и
глаза, не сказать правды?
Не заставляй меня идти про-
тив совести!
— Я и не заставляю, я
прошу, — оправдывалась
мать. — На нас теперь ве-
рующие люди пальцем по-
казывают, здороваться пе-
рестали. «У них, — гово-
рят, — сын антихрист!»
— И пусть себе чепуху
говорят.
— А что ждет тебя
там, — и мать подняла па-
лец к небу, — на том свете?
— Мамочка, милая, да
пойми же, что нет «того
света», никаких вечных мук.
Человек живет только один
раз, здесь, на земле. И эту
земную жизнь он должен
он сам и все люди были сча-
стливы.
— Ты мне не рассказывай, есть и бог, и рай,
и ад — все есть. Меня ты в этом не переубедишь!
— Сразу, может, и не удастся, а постепенно обра-
щу тебя и папу в свою веру, — рассмеялся Андрей. —
Не я, так сама жизнь это сделает, вспомни мои
слова...
В один из дней Андрей предложил Любе поехать
к Николаю.
— Интересно, каков он теперь. — сказал Андрей.
— Поехали, — согласилась Люба.
И вот они возле дома, где живет Николай. «Дав-
ненько я тут не был, — подумал Андрей. —
Первый раз после ухода из церкви иду в поповский
дом».
Постучались. За дверью раздались шаги. На по-
роге появился заспанный Николай. Андрей не сразу
узнал его: отец дьякон растолстел, обрюзг, отрастил
жиденькую бороденку.
188
Узнав Андрея, Николай смутился, не эная, как
вести себя.
— Ну, заходите, коль пришли, — наконец ска-
зал он.
Только Андрей с Любой успели переступить по-
рог, как в передней появилась тоже располневшая
Людмила.
— Прошу прощения, — сказала она. — В ком-
натах у нас беспорядок, туда нельзя.
Возникло неловкое молчание.
— Как вы живете? — спросил Андрей.
— Лучше всех, — ответила Людмила. — Живом
не жалуемся. Слава богу, сыты, обуты, одеты...
— Я не об этом, — с досадой сказал Андрей. —
Вижу, что живы. Все-таки столько лет' не виделись,
неужели нам и поговорить не о чем?
— Ты прав, — отрезал Николай. — Нам с тобой
говорить больше не о чем!
— Почему?
— Ты подлец и предатель!
— Я никого не предавал!
— Церковь божию предал и продал!
— Пока я верил, я служил, и служил честно.
Когда перестал верить, не таился, открыто об этом
заявил.
— Сказки мне не рассказывай: верил — не верил.
Человек не меняет своих убеждений.
— А ты сам верующий?
— Это мое личное дело. У нас в стране свобода
совести, и никто не имеет права допытываться, веру-
ющий я или нет.
— Ты можешь не отвечать мне, но своей совести
ты должен ответить.
— Она меня не мучает, а тебя, наверное, мучает,
раз ты лезешь к честным людям в душу и не даешь
им покоя. Разве это не насилие?
— В чем ты видишь насилие? В том, что мы гово-
рим людям правду? Вы же в церквах произносите
проповеди!
— Вы и так слишком много сделали. За послед-
189
ние годы у нас в соборе наполовину уменьшилось ко-
личество молящихся...
— А вместе с тем и ваши доходы, — продолжил
его мысль Андрей. — Вот поэтому вы и злы на ате-
истов.
— А что же нам, по головке вас гладить прика-
жете? У нас вы почву из-под ног выбиваете, а мы вас
благословлять должны?!
— Почва под вами и без того зыбкая. Вот-вот уто-
нете.
— Как-нибудь на мой век хватит! — сказал дья-
кон.
— А дальше?
— А после нас хоть потоп!
— Ну и мораль!
— Это тебя не касается. Я тебя к себе не звал и
больше не удерживаю.
— Ну что же, прощай.
За Любой и Андреем захлопнулась дверь.
Встреча с бывшим иподьяконом напомнила Андрею
прежний мир, жалкий, уходящий в прошлое. И Анд-
рей подумал, как жаль, что он не расстался с ним
раньше.
СОДЕРЖАНИЕ
Искушение..............................
Яблоко раздора ........................
Огорчения .............................
Небесное и земное......................
Предостережения........................
Ссора .................................
Напутствие ....	.......
В дороге ..............................
Лавра..................................
«Братья во Христе»................. .	.
Накануне экзаменов.....................
«Достойно есть...».....................
Дон-Кихот..............................
Щедроты господни.......................
«Так заведено» ........................
Про и контра...........................
Диспут.................................
«Подвиги»..............................
Изолятор ..............................
Маша .... .............................
Не мудрствовать лукаво.................
«Им нечего менять!» . . ...............
Мечты и действительность...............
Безумец ли... ...........................
Неверие пускало корни .................
Благословение на брак..................
Посвящение.............................
На приходе.............................
Первый урок............................
В волчьей стае ........................
Донос..................................
Бунт...................................
Остатки веры.............................
Отречение	..............
3
8
15
20
25
31
34
38
41
47
54
57
61
63
73
82
87
97
101
108
115
120
122
126
138
Н1
144
148
150
154
158
из
170
179