А.Ч  ЕРТКОВ
 ФТБ
 К  АМШ

ИСПОВЕДЬ  БЫВШЕГО  СВЯЩЕННИКА
 Государственное  издательство
ПОЛИТИЧЕСКОЙ  ЛИТЕРАТУРЫ
 Москва
 196  2

2
 4-50
 Эта  книга  —  рассказ  о  том,  почему  я  стал  ве¬
рить  в  бога,  как  моя  искренняя  вера  столкнулась
в  духовных  школах  —  в  семинарии  и  академии  —
с  первыми  испытаниями,  как  я  хотел  верить,  но  во
мне  невольно  зарождались  сомнения  и  недоуме¬
ния  при  виде  нелепости  и  антинаучности  церков¬
ного  учения.  Мне  хотелось  показать,  что  сама  об¬
становка  духовных  школ,  а  впоследствии  весь
церковный  мир  все  больше  и  больше  разочаровы¬
вали  меня,  толкали  на  размышления  о  правильно¬
сти  избранного  мною  жизненного  пути.  Я  стре¬
мился  раскрыть  в  этом  небольшом  рассказе  о
своей  жизни,  как  сама  жизнь,  сама  советская  дей¬
ствительность  на  каждом  шагу  опровергала  рели¬
гиозное  лжеучение,  и  хотя  бы  очень  кратко
показать,  насколько  учение  церковников  наивно
и  ненаучно.  Наконец,  мне  хотелось  показать,  что
я  в  конце  концов  был  поставлен  перед  выбором:
или  проповедовать  то,  во  что  я  уже  перестал  ве¬
рить  сам,  проповедовать  с  умным  видом  благоглу¬
пости  религии,  мешать  людям  строить  счастли¬
вую  жизнь  на  земле,  или  порвать  с  религией,  со
всем  старым  миром,  с  которым  меня  идейно  ничто
уже  не  связывало.
 А.  Чертков
 Читатель!  Редакция  научно-атеистической  литературы
Госполитиздата  просит  Ваши  отзывы  об  этой  книге  присы¬
лать  по  адресу:  Москва,  А-47,  Миусская  площадь,  7,  Гос-
политиздат.

Ли  марте  1960  года  я  подал  на  имя  патри¬
от  арха  рапорт,  в  котором  заявил,  что  сни¬
маю  с  себя  сан  священника  и  порываю  с  цер¬
ковью.
 Казалось  бы,  это  событие  касается  только
 меня  и  узкого  круга  руководящих  деятелей
церкви,  занимающихся  назначением  и  пере¬
мещением  священнослужителей:  освободи¬
лось  еще  одно  место  священника...  Поначалу
я  так  и  думал.
 Но  один  из  новых  друзей  обратил  мое
внимание  на  то,  что  я  не  имею  права  рассмат¬
ривать  свой  поступок  как  частное  дело.
 Это  и  побудило  меня  после  некоторых
размышлений  рассказать,  почему  я  стал  веру¬
ющим,  что  привело  меня  в  ряды  священно¬
служителей  православной  церкви,  и,  главным
образом,  о  том,  как  я  постепенно  осознал
 3

ложность  религии  и  пришел  от  веры  к  неве¬
рию,  вырвался  из  душной  и  мрачной  атмо¬
сферы  церковной  жизни  к  свету.
 Могу  ли  я  молчать,  когда  еще  есть  верую¬
щие  люди,  а  среди  них  те,  кто  хочет  посвя¬
тить  свою  жизнь  служению  церкви?  Я  обязан
сказать  им:  «Не  губите  напрасно  жизнь,  не
тратьте  впустую  силы!  Не  ищите  то,  чего  нет!
Это  говорит  вам  человек,  прошедший  путь,  на
который  думаете  стать  вы.  Рано  или  поздно
вы  поймете,  что  заблуждались.  Конечно,  по¬
рвать  с  церковью  никогда  не  поздно,  но  кто
вернет  вам  лучшие  годы  жизни,  потраченные
впустую?!  Что  вы  сможете  тогда  противопо¬
ставить  мысли  о  том,  что  пустоцветом  про¬
жили  жизнь?  Задумайтесь  над  положением
того  искреннего  и  честного  священнослужи¬
теля,  который  на  закате  своих  дней  увидел,
что  заблуждался.  А  это  неминуемо  должно
произойти,  ибо  сама  жизнь  опровергает  все
догматы  и  вероучения  церкви».
 Пусть  находящиеся  и  поныне  в  плену
религии  мои  друзья,  знакомые  и  бывшие  кол¬
леги  задумаются  над  рядом  вопросов,  реше¬
ние  которых  для  меня  было  длительным,
сложным  процессом.  Кто  знает,  может  быть,
они  быстрее  освободятся  от  пут  религиозного
миропонимания.
 Наконец,  правильно  ли  поняли  мой  уход
из  церкви  мои  бывшие  прихожане  и  все  знав¬
шие  меня  как  православного  священника?
Они  должны  знать,  что  порвать  с  церковью
меня  заставили  не  карьеристские  соображе¬
ния,  не  материальные  расчеты  или  какие-
нибудь  другие  мотивы,  а  осознание  ложности
религии.

звон
 Ши  оя  судьба,  по  крайней  мере  первая  по-
ловина  жизни,  во  многом  отличается  от
судьбы  большинства  сверстников.
 Родился  я  в  Риге  в  1932  году.  Происхожу
из  духовной  семьи:  оба  дедушки  были  свя¬
щенниками.  Родители  мои  —  верующие,  хотя
отец  не  пожелал  быть  духовным  лицом  и  всю
жизнь  был  служащим.
 Детство  и  отрочество  мои  прошли  в  доме
деда.  Это  был  церковный  дом,  стоял  он  всего
в  нескольких  десятках  шагов  от  храма.
 Любая  профессия  накладывает  отпечаток
даже  на  внешность  человека,  не  говоря  уже
о  внутреннем  складе  характера.  А  профессия
главы  семьи  часто  немало  влияет  и  на  быт
всех  ее  членов.  Так  было  и  у  нас.
 5

В  доме  висело  много  икон,  перед  кото¬
рыми  теплились  неугасимые  лампады.  Тор¬
жественно  и  благоговейно  отмечались  рели¬
гиозные  праздники.  Не  очень  строго,  но  не¬
изменно  соблюдались  все  посты.  Служились
водосвятные  молебны,  Квартира  кропилась
святой  водой.  В  положенное  время  причаща¬
лись.  В  воскресные  дни  всей  семьей  отправ¬
лялись  в  церковь.
 Как  известно,  первые  детские  впечатле¬
ния  глубоко  западают  в  душу  ребенка  и
оставляют  неизгладимый  след  на  долгие  годы.
 Более  или  менее  хорошо  я  себя  помню
начиная  с  четырех-пяти  лет.  Но  отдельные,
отрывочные  воспоминания  сохранились  и  о
более  раннем  возрасте.  Они  связаны  с  цер¬
ковью,  колокольным  звоном,  визитами  к  нам
разных  духовных  лиц.
 ...Воскресное  утро.  В  комнате  уже  светло.
Сквозь  большие  два  окна  ярко  светит  солнце,
и  его  лучи,  падая  на  мою  кроватку,  будят
меня.  Жмурюсь,  поворачиваюсь  на  другой
бок,  но  вскоре  солнце  побеждает  сон.  Да  и  не
только  свет  разбудил  меня.  «Боммм...  боммм...
боммм...»  —  разносится  густой  бас  колокола.
По  нему  я  угадываю,  что  сегодня  воскре¬
сенье:  в  будние  дни  к  обедне  звонят  в  малень¬
кий  колокол,  напоминающий  дискант  в  цер¬
ковном  хоре.
 Мама  уже  приоделась  по-праздничному.
Отец  тоже  собирается.
 — 	Вставай,  сыночек.  Оденемся,  приче¬
шемся  и  пойдем  в  церковь.
 — 	А  дедушка  там?
 — 	Давно.  Уже  начинается  обедня,  а  он
сегодня  служит.  Вставай  скорее.  После  служ¬
 б

бы  он  даст  тебе  просфорочку.  Она  святая.
Скушаешь  ее,  и  боженька  тебе  поможет  вы¬
расти  большим,  хорошим,  здоровым  мальчи¬
ком.
 Так  для  меня  начинался  каждый  воскрес¬
ный  и  праздничный  день.  И  постепенно  я  на¬
столько  привык  к  такому  порядку,  что  для
меня  праздник  был  не  в  праздник,  если  я  не
мог  почему-либо  пойти  утром  в  церковь.  Об
этом  знали  родители  и,  правда  уже  много
позже,  наказывали  меня  за  разные  провин¬
ности  тем,  что  не  пускали  в  церковь.  Для
меня  это  было,  пожалуй,  самым  страшным
наказанием.  По  крайней  мере,  я  не  помню
случая,  когда  бы  я  плакал  сильнее,  чем  в  тот
день,  когда  не  мог  пойти  в  храм.
 Круг  знакомых  нашей  семьи  состоял  из
лиц  духовных  или  близких  к  церкви,  во  вся¬
ком  случае,  из  людей  верующих.
 Чаще  других  у  нас  бывал  настоятель  той
церкви,  в  которой  служил  дедушка.  Носил  он
громкое  имя:  отец  Александр  Македонский,
но  в  стенах  нашего  дома  его  называли  «ба¬
тюшка».  Несмотря  на  то  что  бывал  он  у  нас
часто  и  я  его  хорошо  знал,  само  появление
«батюшки»  вызывало  во  мне  какой-то  трепет.
Возможно,  что  причиной  атому  была  сама
внешность  отца  Александра.  Этот  высокий
худощавый  старик  с  аскетическим  лицом,
обросшим  седой  реденькой  бородкой,  всюду
появлялся  только  в  рясе,  редко  улыбался,  был
строг  с  окружающими.  Даже  его  собрат  по
службе  —  дедушка  не  только  уважал  своего
настоятеля,  но  и  побаивался.
 Вместе  с  тем  не  только  в  приходе,  но  и  у
нас  в  доме  все  искренне  уважали  отца  Алек-
 7

сандра,  ходили  к  нему  на  исповедь,  никогда
не  отзывались  о  нем  плохо.  Слово  «батюшка»
произносилось  с  большим  уважением,  я  бы
сказал,  с  благоговением.
 Так  относились  не  только  к  отцу  Алек¬
сандру,  а  ко  всем  священнослужителям.  Когда
ожидали  кого-нибудь  из  них,  в  доме  прибира¬
лись,  старались  лучше  одеться,  и  не  из  жела¬
ния  показаться  чистоплотными  и  аккурат¬
ными,  а  из  уважения  к  священному  сану.
Каждое  такое  посещение  считалось  честью
для  дома.  Ведь  для  всех  нас  —  и  для  старших,
и  для  меня  —  духовное  лицо  было  особой  свя¬
щенной,  приближенной  к  богу.  А  с  каким
благоговением  все  подходили  под  благосло¬
вение  к  любому  священнику!
 Дедушка  в  семье  также  пользовался  осо¬
бым  авторитетом.  Все  уважали  его  не  только
как  старшего  в  семье,  но  и  как  духовное  лицо.
Для  меня,  например,  он  в  первую  очередь
был  не  дедушкой,  а  священнослужителем.
И  когда  он  молился,  готовился  к  совершению
обедни,  в  доме  говорили  шепотом,  ходили  на
цыпочках,  выключали  приемник:  дедушка  мо¬
лится!
 Понятно,  почему  в  моем  представлении
священник  был  окружен  особым  ореолом
недосягаемости,  святости,  чистоты,  особого
дара  проникать  в  самые  глубины  человече¬
ской  души,  исправлять  пороки.
 Уже  в  те  ранние  детские  годы  я  не  только
благоговел  перед  саном  священника.  Мне  хо¬
телось  как-то  уподобиться  ему.
 В  церковь  меня  начали  брать,  как  только
я  выучился  ходить.  Правда,  в  то  время  я  еще
не  мог  выстаивать  длинных  церковных  служб,
 8

но  уже  стремился  по  мере  сил  принять  уча¬
стие  во  всем,  что  делали  взрослые.  Мне  обя¬
зательно  хотелось  купить  и  поставить  перед
иконой  свечу,  поцеловать  икону,  скушать
просфору,  встать  на  колени,  перекреститься.
 В  храме  для  меня  многое  было  непонятно.
И  когда  мы  возвращались  домой,  я  одолевал
взрослых  бесконечными  «почему?».  Все,  и  в
первую  очередь  дедушка,  старались  обстоя¬
тельно  отвечать  на  мои  вопросы.  А  интересо¬
вало  меня  многое:
 — 	Зачем  люди  ходят  в  церковь?
 — 	Чтобы  молиться  боженьке,  —  отвечали
мне.
 — 	А  что  такое  боженька?  —  добивался  я.
 — 	Боженька  —  это  такой  добрый  стари¬
чок  с  большой  седой  бородой.  Он  живет  на
небе.
 — 	А  где  небо?
 — 	Наверху,  над  нашей  головой.
 — 	Но  ведь  там  ничего  не  видно,  —  допы¬
тывался  я,  глядя  на  небо.
 — 	Боженьку  нельзя  увидеть.  Он  живет  за
облаками.  Для  того  чтобы  люди  не  могли  на
него  смотреть,  он  сделал  солнышко.  Ты,  Ле¬
шенька,  можешь  смотреть  на  солнце?
 Я  пробовал,  но  ничего  не  выходило:  глаза
сами  закрывались.
 — 	Вот  видишь,  —  назидательно  говорили
мне,  —  только  святые  могут  видеть  бога.
 Наивно?  Но  на  трех-четырехлетнего  маль¬
чика  это  производило  впечатление.  Я  начинал
верить,  а  воображение  дополняло  то,  что  не
могли  сказать  взрослые.  Мне  рисовалась  це¬
лая  картина  неба-рая,  в  середине  которого  на
светозарном  престоле  восседает  седобородый
 9

старец  —  бог,  окруженный  множеством  анге¬
лочков,  поющих  ему  вечные  славословия.
 С  дедушкой  я  бывал  в  церкви  и  тогда,
когда  он  готовился  к  службам.  На  досуге  мы
беседовали  об  устройстве  храма,  об  иконах,
утвари,  облачениях.  Он  говорил,  что  цер¬
ковь  —  это  небо  на  земле,  что  здесь  все  свято,
даже  стены  и  те  дышат  святостью.  Я  ощущал
необычный  аромат  ладана,  и  он  действи¬
тельно  казался  мне  небесным  благоуханием.
С  икон  смотрели  на  меня  строгие  лики  свя¬
тых.  Особенно  запомнился  мне  лик  Христа
с  «живыми»,  «всевидящими»  глазами.  Возле
этого  образа  я  почти  физически  ощущал,  что
бог  все  видит,  что  от  него  никуда  не  скроешь¬
ся:  в  какую  бы  сторону  от  иконы  я  ни  отхо¬
дил,  везде  меня  настигал  взгляд  Христа.
Я  слушал  дедушку  с  неослабевающим  внима¬
нием...
 В  этом  возрасте  меня  еще  не  интересовала,
да  и  не  могла  интересовать  внутренняя  сто-
рбна  религии,  ее  догматы,  нравственное  уче¬
ние.  Но  сильнейшее  эмоциональное  воздей¬
ствие  церкви  я  испытывал  уже  в  эту  пору.
 Мне  было  приятно  и  интересно  бывать  в
церкви.  Здесь  все  необычно  и  красиво.  Иконы
и  те  не  такие,  как  дома:  большие,  одетые  в
богатые  серебряные  ризы.  В  церкви  я  как
будто  сам  ощущал,  что  горний  мир  смы¬
кается,  соприкасается  с  земным.  Стоят  люди,
я  в  их  числе,  а  нас  окружают  ангелы,  святые,
даже  сама  богоматерь  спустилась  со  своим
превечным  сыном  с  небесных  вершин.
 Какие  дивные  мелодии  льются  с  клироса!
Они  облечены  в  непонятную  и,  может  быть,
оттого  еще  более  сильно  действующую  сло-
 10

весную  фбрму:  «Иже  херувимы  тайно  обра-
зующе...».  Дедушка  в  это  время  кадит.  Аромат
ладана  наполняет  благоуханием  весь  храм,
а  из-за  клубов  кадильного  дыма  проглядывают
те  самые  херувимы,  о  которых  так  сладостно
поет  хор.  Кажется,  что  спустились  они  с  не¬
бес,  чтобы  охранять  Христа,  в  «святых  тай¬
нах»  износимого  из  алтаря.  «Яко  да  царя  всех
подымем,  ангельскими  невидимо  дориносима
чинми,  аллилуйя,  аллилуйя,  аллилуйя».  Мороз
проходит  по  коже!
 Стихарь
 Самым  интересным  для  меня  занятием  в  те
годы  была  игра  в  богослужение.  Из  старой
одежды  делались  «облачения».  Огарки  цер¬
ковных  свечей  изображали  светильники.  Слу¬
чайно  найденные  в  карманах  дедушкиной
рясы  куски  ладана  дымились  на  углях  импро¬
визированного  кадила.  Сам  я  изображал  свя¬
щенника.
 Такая  игра  требовала  определенных  навы¬
ков,  и  я,  бывая  в  церкви,  все  больше  и  больше
приглядывался  и  прислушивался  к  тому,  что
там  совершается,  запоминал  последователь¬
ность  службы,  постепенно  по  слуху  выучивал
не  только  отдельные  молитвы,  но  и  целые
части  богослужения.
 Когда  мне  минуло  шесть  лет,  появилось
желание  участвовать  в  настоящей  церковной
службе.  Во  многих  храмах  принято,  чтобы
священнику  и  диакону,  а  епископу  обяза¬
тельно,  помогали  или  прислуживали  специ¬
альные  люди.  Они  приготовляют  облачения,
зажигают  лампады,  раздувают  кадило,  носят
 11

во  время  службы  свечи,  ставят  аналой  ’,  по¬
дают  священные  книги...  Служители  культов
очень  любят,  когда  эти  обязанности  выпол¬
няют  мальчики  или  юноши.  Это  и  с  внешней
стороны  красиво  и,  главное,  приучает  моло¬
дежь  к  церкви.
 0 	своем  желании  я  сказал  дедушке.  Он
одобрил  мое  намерение,  предупредив,  что  это
дело  серьезное  и  нельзя  к  нему  относиться,
как  к  игре.
 —  Алтарь,—  сказал  он  мне,—  место  свя¬
тое.  Входить  в  него  могут  только  священно¬
служители.  Из  мирян  этой  чести  удостаива¬
ются  немногие:  те,  кто  живет  хорошей  жиз¬
нью,  соблюдает  заповеди  божии.  Если  у  тебя,
Лешенька,  возникло  такое  желание,  значит,
сам  господь  призывает  тебя  на  это  поприще.
Смотри  же,  будь  достоин  этого  избрания!
 Я  стал  прислуживать,  и  это  во  многом
определило  мой  дальнейший  жизненный
путь.  Теперь  образ  моих  мыслей  и  чувств
складывался  не  только  под  влиянием  семьи,
домашнего  окружения,  но  и  под  влиянием
нового  фактора  религиозного  воспитания  —
службы  в  церкви.
 Оно  усиливалось  благодаря  тому,  что  пра¬
вославная  церковь  в  буржуазной  Латвии,
ставшей  на  путь  фашизации,  для  русского
меньшинства  была  чуть  ли  не  единственным
духовным  центром,  сосредоточивавшим  все
русское.  Русские,  даже  не  отличавшиеся  осо¬
бой  религиозностью,  группировались  вокруг
православной  церкви.  Поэтому  в  храме,  осо-
 1 	Специальный  столик,  на  который  во  время
службы  кладется  евангелие  или  крест.
 12

бенно  в  воскресные  и  праздничные  дни
можно,  было  встретить  не  только  темных  и
необразованных  людей,  но  и  высококультур¬
ных,  интеллигентных.  Мне,  мальчику,  было
чрезвычайно  лестно,  что  я  участвую  в  бого¬
служении,  хожу  по  церкви  в  парчовых  стиха¬
рях,  читаю  и  пою  молитвы,  а  все  мои  сверст¬
ники  и  даже  их  родители  с  благоговением
внимают  службе,  в  которой  как-то  участвую
и  я.
 Большое  воздействие  на  формирование
моего  мировоззрения  оказало  также  то,  что
я  выучился  читать.  Это  открыло  мне  доступ
в  нашу  семейную  библиотеку,  на  три  чет¬
верти  состоявшую  из  книг  религиозного  со¬
держания.
 В  отроческом  возрасте,  как  и  все  мои  свер¬
стники,  я  был  склонен  видеть  в  любой  книге
непререкаемый  авторитет.  В  мои  же  руки  в
первую  очередь  попадала  религиозная  лите¬
ратура  или,  во  всяком  случае,  такие  книги,
в  которых  все  рассматривается  с  идейных
позиций  религии.
 Я  очень  увлекался  историческими  пове¬
стями  и  романами.  Но  и  среди  них  в  нашей
домашней  библиотеке  преобладали  такие,
главными  героями  которых  были  церковные
деятели.  Красной  нитью  в  этих  книгах  про¬
ходила  мысль  о  выдающейся  роли  духовен¬
ства  в  русской  истории,  о  его  патриотизме  и
всевозможных  добродетелях.
 Все  это  также  не  только  возбуждало  и
укрепляло  мою  веру,  но  и  вызывало  желание
подражать  тем  духовным  лицам,  которые
служили  своему  народу.
 13

...И  снова  в  церкви
 Наступил  1940  год.  Волей  народа  буржу¬
азная  Латвия  стала  Советской  Социалистиче¬
ской  Республикой.  На  всю  жизнь  остались  у
меня  в  памяти  яркие  картины  народного  ли¬
кования  по  случаю  этого  события.
 Я  окунулся  в  светлую  и  радостную  жизнь:
стал  часто  ходить  в  кино,  слушать  радиопере¬
дачи  из  Москвы,  читать  книги  советских
писателей  для  детей  и  юношества,  выучил
много  песен.  И  несмотря  на  то,  что  я  продол¬
жал  прислуживать  в  церкви,  во  мне  поне¬
многу  начало  пробуждаться  желание  избрать
себе  светскую  профессию:  стать  летчиком
или  моряком,  писателем  или  ученым.  Кем
именно  —  я  еще  не  мог  решить,  настолько
широки  были  просторы,  открывшиеся  предо
мной.  Мне  хотелось  одного:  быть  честным,
идти  туда,  где,  может  быть,  и  труднее,  но
зато  почетнее  и  интереснее.
 Однако  обстоятельства  сложились  иначе.
Яркой  вспышкой  промелькнул  1940  и  начало
1941  года.  Грянула  война.  Рига  была  оккупи¬
рована  немцами.  Мы  буквально  не  успели
опомниться,  как  очутились  под  немецким  вла¬
дычеством.
 Наступила  страшная  и  мрачная  пора...
 Почти  в  каждой  семье  были  или  убитые,
или  томившиеся  в  фашистских  застенках,
или  пропавшие  без  вести.  У  всех  было  горе.
Всех  обуял  страх.  Усилились  мрачные  наст¬
роения.  Многих  это  заставило  обратиться  к
религии.
 Как  и  во  времена  буржуазной  Латвии,
только  теперь  в  несравненно  большей  сте-
 14

пени,  преследовалось  все  русское.  Право¬
славные  церкви  оставались  единственным
местом,  где  русские  люди  могли  более  или
менее  открыто  собраться  и  даже  получить
какую-то  моральную  поддержку.
 Этими  обстоятельствами  воспользовалась
церковь,  которая  заметно  оживила  и  активи¬
зировала  свою  деятельность.  Для  более  глу¬
бокого  изучения  религиозного  вероучения
и  воспитания  подрастающего  поколения  в
духе  православия  при  храмах  были  организо¬
ваны  воскресные  школы.  Начали  выступать
с  духовными  концертами  церковные  хоры.
В  школах  вновь  было  введено  преподавание
«закона  божьего».
 Говоря  об  этом  периоде,  нельзя  не  отме¬
тить  той  неприглядной  роли,  которую  играла
церковь  в  годы  немецкой  оккупации.  В  пер¬
вые  же  дни  после  взятия  Риги  немцы  заста¬
вили  духовенство  служить  им.  Среди  церков¬
ников  нашлись  такие,  которые,  даже  не  ожи¬
дая  приказа,  приветствовали  немецко-фаши¬
стских  захватчиков  в  своих  проповедях,  если
можно  так  назвать  их  агитационные  речи.
В  основном  это  были  белоэмигранты  в  рясах.
Их  было  не  так  уж  много,  но  именно  они  за¬
давали  тон.  Впоследствии,  опасаясь  справед¬
ливого  народного  гнева,  они  бежали  вместе
с  теми,  перед  кем  ползали  на  брюхе.
 Конечно,  среди  рядовых  священников
были  и  такие,  кто  хотя  и  молился  за  немцев,
но  делал  это  без  энтузиазма,  скорее  для  того,
чтобы  спастись  от  преследований  и  пыток.
Мне  были  известны  случаи,  когда  некоторые
священники  в  очень  тесном  семейном  кругу,
шепотом  говорили,  что  Христос-де  велел  мо-
 15

литься  даже  за  врагов  и  поэтому,  молясь  за
немцев,  они  как  бы  выполняют  эту  заповедь.
 В  эти  годы  я  продолжал  прислуживать  в
церкви.  По  детской  наивности  мне  казалось,
что  церковь  вынуждена  была  приспосабли¬
ваться  к  порядку,  насаждаемому  фашистами,
дабы  сохранить  свое  существование.  Вспоми¬
нались  аналогичные  примеры  из  истории,  ког¬
да  духовенство,  руководствуясь  принципом
«цель  оправдывает  средства»,  шло  на  все:  на
унижения,  на  обман,  на  разные  ухищрения,
лишь  бы  устоять.  Я  знал,  что  восточные  пат¬
риархи  в  течение  столетий  были  верными
слугами  мусульманских  правителей,  жестоко
угнетавших  христиан.  Знал,  что  они  призы¬
вали  рядовых  верующих  к  покорности  и  сми¬
рению  во  имя  сохранения  веры.  И  вселенская
церковь  не  только  не  осудила  их,  но  многих
из  них  причислила  к  лику  святых.  Значит,
это  допустимо  с  точки  зрения  религии,  ду¬
мал  я.  А  суд  религии  был  в  ту  пору  для  меня
верховным  судом.
 Наша  семья  чем  могла  помогала  людям,
попавшим  в  беду.  Мы  старались  помочь  и  со¬
ветским  военнопленным,  которые,  проходя
мимо  нашего  дома,  просили  хлеба,  и  евреям,
работавшим  неподалеку  от  нас...
 Однажды  к  нам  пришла  женщина  и  спро¬
сила  священника.  Я  проводил  ее  к  дедушке.
Они  заперлись  и  долго  о  чем-то  разговари¬
вали.  Через  некоторое  время  туда  позвали  и
бабушку.  Оказалось,  что  наша  внезапная  го¬
стья  —  еврейка.  К  дедушке  она  явилась  со
слезами  на  глазах,  умоляя  выдать  свидетель¬
ство  о  крещении,  так  как  немцы  не  уничто¬
жали  крещеных  евреев.  Задача  была  не  из
 16

легких.  Свидетельство  нужно  было  выдать
задним  числом.
 В  руках  деда  была  жизнь  человека.  Он
знал,  что,  если  женщина  не  получит  нужного
свидетельства,  она  завтра  же  будет  схвачена
и  ничто  уже  не  сможет  спасти  ее.  С  другой
стороны,  он  прекрасно  понимал,  что  опасно¬
сти  подвергается  не  только  его  собственная
жизнь,  но  благополучие,  а  возможно,  и  жизнь
всей  нашей  семьи.  Надо  было  решать.  И  вот
он  перекрестился  и  выдал  задним  числом
нужное  свидетельство.  Я  до  сих  пор  помню
то  состояние  тревоги,  которое  владело  нами
в  течение  последующих  нескольких  недель.
 Все  это  в  какой-то  степени  нейтрализо¬
вало  в  моем  детском  представлении  ту  отри¬
цательную  роль,  которую  играла  церковь  в
годы  немецкой  оккупации.
 Хочу  быть  приближенным  к  богу
 Желание  стать  священником  появилось  у
меня  не  вдруг.  Первые  мысли  об  этом  зароди¬
лись  еще  в  раннем  детстве,  потом  это  жела¬
ние  иногда  слабело,  иногда  усиливалось,  но
достаточно  ясно  и  твердо  оно  выкристаллизо¬
валось  годам  к  десяти  —  двенадцати.
 Я  уже  говорил,  что  в  раннем  детстве  сан
священника  в  моих  глазах  был  окружен  орео¬
лом.  Мне  казалось,  что  священник  наделен
особыми  свойствами,  возвышающими  его  над
окружающими  людьми.  Ему  было  многое  да¬
но,  верующие  люди  преклонялись  пред  ним,
лобызали  его  десницу,  делились  с  ним  самыми
сокровенными  мыслями,  которые  ни  за  что  не
 2
 17
 А.  Чертков

открыли  бы  другим  людям.  Священник  давал
советы,  направлял  жизнь  многих  людей.
 Позже  я  узнал,  что,  согласно  вероучению
церкви,  священнику  дана  власть  «вязать  и
решить  грехи»,  что  если  он  простит  грех
здесь,  на  земле,  то  и  бог  тотчас  же  прощает
его  на  небе.  «Разве  это  не  высочайшая  власть
на  земле?  —  думал  я.—  Ведь  сам  господь  слу¬
шает  приговор  своего  верного  слуги».
 Не  только  в  нашей  семье,  но  и  среди  всех
знакомых  священник  был  самым  авторитет¬
ным  и  уважаемым  человеком.  Его  слово  счи¬
талось  законом  и  непреложной  истиной.  Все
мы  верили,  что  устами  его  говорит  сам  бог.
И  мне  тоже  хотелось  занять  столь  уважаемое
место  в  обществе.
 Кроме  того,  я  крепко  верил  в  силу  молитв.
Мне  казалось,  что,  стоя  перед  престолом
божиим,  я  могу  вымолить  у  бога  все  что  угод¬
но:  и  чтобы  на  земле  был  мир,  и  чтобы  людям
хорошо  жилось,  и  чтобы  моим  близким,  жи¬
вым  и  умершим,  было  хорошо  на  «этом»  и  на
«том»  свете.  «Быть  молитвенником  и  хода¬
таем  за  род  человеческий  —  разве  не  высшее
служение  на  земле?!»  —  считал  я.
 Прочитав  все  книги  из  домашней  библио¬
теки,  я  начал  брать  религиозную  литературу
у  знакомых  священников,  а  также  из  церков¬
ных  библиотек.
 Посещал  я  и  воскресную  школу,  которой
руководил  протоиерей  Иоанн  Янсон,  настоя¬
тель  рижского  собора,  человек  образованный
и  эрудированный.
 Нередко  после  занятий  мы  оставались  с
ним  один  на  один  и  вели  задушевные  беседы.
Ему  я  и  поведал  о  желании  посвятить  себя
 18

служению  церкви.  Он  одобрил  его  и  уже
тогда  начал  готовить  меня  к  этому.
 Он  прекрасно  понимал,  что  в  дальнейшем
мне  не  раз  придется  столкнуться  с  вопросом
о  бытии  божием,  и  постепенно,  исподволь
старался  внушить  мне  мысль,  что  бог  является
основой  всего  человеческого  существования.
 — 	Нельзя  жить  без  бога,  —  говорил  отец
Иоанн.—  Без  памяти  о  боге  человек  непре¬
менно  зачерствеет,  загрубеет,  озвереет,  а
главное  —  останется  без  поддержки  и  по¬
мощи.  Человек  склонен  преувеличивать  свои
силы,  а  что  он  такое?  «Дни  человека,  как
трава;  как  цвет  полевой,  так  он  цветет.  Прой¬
дет  над  ним  ветер  и  нет  его»  (П  сал.,  102.
15—16).  С  господом  все  легко,  а  без  помощи
божией  и  самое  легкое  может  оказаться  невы¬
полнимым.  Правда,  некоторые  говорят,  что
бога  нет,  что  его  выдумали,  чтобы  утешать
одних,  обуздывать  других.  Но  кто  говорит?
Говорят  те,  кому  бог  неудобен,  неприятен,
кому  хочется  жить  по  своей  развращенной  и
злой  воле.  Или  же  говорят  духовно  слепые,
неспособные  ни  видеть,  ни  чувствовать  бога.
Ты  думаешь,  что  только  теперь  явились  ум¬
ники,  отвергающие  бытие  бога?  И  три  тысячи
лет  тому  назад,  при  царе  Давиде,  находились
такие,  что  кричали:  нет  бога!  Премудрый
Давид  называл  их  безумными:  «сказал  без¬
умец  в  сердце  своем:  «нет  бога»  (Псал.,  13.1).
 Но  у  меня  все  же  возникал  вопрос:  почему
мы  должны  верить,  что  бог  существует,  если
его  никто  никогда  не  видел  и  увидеть  не  мо¬
жет?
 — 	Очень  просто,  дорогой  Алеша,—  отве¬
чал  мой  наставник.  —  Телесными  глазами  уви-
 19
 2*

деть  бога,  как  духа,  нельзя,  но  сердцем  почув¬
ствовать  и  духовными  очами  —  умом  постиг¬
нуть  можно.  Мы  с  тобой  никогда  не  видели
ни  нашего  гениального  Пушкина,  ни  Шекс¬
пира,  ни  Гете,  ни  величайшего  художника
Рафаэля.  Однако  по  их  произведениям  мы  мо¬
жем  составить  гораздо  более  ясное  и  полное
представление  об  уме,  душе,  полетах  мысли
и  идеалах  этих  величайших  гениев  человече¬
ства,  чем  если  бы  мы  много  раз  видели  их
самих,  но  не  знали  их  творений.  То  же  надо
сказать  и  о  нашем  познании  бога.  Его  мы
своими  телесными  очами  не  видели  и  не
увидим.  Но  произведения  его  высочайшего
творческого  ума  всегда  перед  нами.  Мы  их
не  можем  не  видеть,  не  замечать  их,  не  во¬
сторгаться  ими!  Кто  создал  мир?  Где  та  все¬
могущая  сила,  которая  привела  в  движение
мировые  тела?  Человеческий  разум  приот¬
крыл  лишь  частицу  завесы,  скрывающей  тай¬
ны  вселенной.  Но  и  этого  достаточно,  чтобы
прийти  в  изумление  перед  всемогуществом  и
премудростью  силы,  создавшей  мир.
 В  подкрепление  своих  слов  отец  Иоанн
ссылался  на  веру  таких  ученых,  как  Ньютон,
Коперник,  Линней,  Паскаль.
 —  Что  же  касается  Лапласа,  —  говорил
он,—  который  хвастал  тем,  что  побывал  с
телескопом  во  всех  углах  вселенной  и  нигде
не  видел  бога,  я  ему  мог  бы  ответить:  анатом
тоже  исследует  с  микроскопом  много  челове¬
ческих  организмов,  но  ума  там  не  находит.
И  если  бы  все  анатомы  мира  с  самыми  силь¬
ными  микроскопами  исследовали  мозг  самого
Лапласа,  то  ума  там  не  нашли  бы.  Неужели
ты  станешь  утверждать  после  этого,  что  наука
 20

отрицает  бытие  творца  и  промыслителя  мира?
Не  будем  взваливать  на  науку  грехи  отдель¬
ных  ее  представителей.
 Что  я  тогда,  в  те  годы,  мог  возразить  ему?
Мог  ли  мой  неокрепший,  неопытный  детский
ум  бороться  против  церковной  идеологии,
имевшей  тысячелетний  опыт  уловления  душ
человеческих?
 Я  не  случайно  привел  отрывок  из  бесед
с  протоиереем  Янсоном.  Мне  хотелось  пока¬
зать,  как  тонко  церковники  плетут  свою
паутину,  как  они  используют  в  качестве
средств  маскировки  имена  известных  ученых
и  стараются  прикрыть  их  авторитетом  анти¬
научность  религиозного  мировоззрения.
 Мне  могут  сказать:  «Ведь  в  школе  вы  изу¬
чали  естествознание,  физику,  химию,  астро¬
номию,  историю  и  другие  науки,  которые
должны  были  опровергнуть  церковные  лже¬
учения».
 —  Не  забывайте,  —  отвечу  я,  —  что  пять
лет  мне  пришлось  учиться  не  в  советской
школе.  Подавляющее  большинство  учителей
были  верующими.  Все  могущее  поколебать
веру  не  включалось  в  учебные  программы.
Ни  одной  антирелигиозной,  материалистиче¬
ски  объясняющей  мир  книги  в  руки  мне  не
попадалось,  по  крайней  мере,  лет  до  четыр¬
надцати-пятнадцати.
 Все  это  сделало  из  меня  верующего,  рели¬
гиозно  настроенного  юношу.  А  стремление
как  можно  лучше  послужить  богу,  в  которого
я  верил,  стремление  не  нарушать  семейной
традиции  и  пойти  по  пути  дедов  незаметно
укрепили  желание  стать  священником.
 21

Пусть  никого  не  удивляет,  что  я  говорю
о  довольно  твердой  вере  и  решении  стать  свя¬
щенником,  возникших  уже  в  отроческом  воз¬
расте.  В  этом  моя  трагедия.
 Исходя  из  заранее  непререкаемого  поло¬
жения,  что  бог  существует  и  религия  пра¬
ва,  я  долгое  время  отвергал  все  доводы  и
возражения  против  религии,  с  которыми  мне
приходилось  сталкиваться,  как  заведомо  лож¬
ные  и  греховные,  а  потому  не  заслуживающие
внимания.
 Кроме  того,  случилось  так,  что,  учась  по¬
следние  пять  лет  уже  в  советской  школе,
я  не  испытал  на  себе  силы  атеистического
воспитания,  способного  поколебать  мои  рели¬
гиозные  верования.  Скупые  высказывания
отдельных  педагогов  о  том,  что  бога  нет,  не
могли  противостоять  достаточно  укоренив¬
шейся  во  мне  и  неплохо  аргументированной
религиозной  идеологии.  Специальной  анти¬
религиозной  работы  в  школе  не  велось.  Боль¬
шинство  преподавателей  осталось  прежними.
И  нередко  бывало  так,  что  учителей,  которые
в  течение  недели  преподавали  основы  дарви¬
низма  или  астрономию,  в  воскресные  дни  я
видел  усердно  молящимися  в  церкви.
 И  хотя  в  школе  прекрасно  знали,  что  я
продолжаю  прислуживать  в  соборе,  все  за¬
крывали  на  это  глаза.
 Нельзя  сказать,  что  я  жил  только  интере¬
сами  церкви  и  был  религиозным  маньяком.
Довольно  часто  бывал  я  в  кино  и  театрах,
много  читал,  любил  путешествовать,  немно¬
го  занимался  спортом.  Но  все  это  не  засло¬
няло  основного  интереса  —  интереса  к  цер¬
кви.
 22

Среди  моих  знакомых  были  верующие,
были  индифферентные,  были  и  неверующие.
Время  от  времени  кто-нибудь  посмеется,  на¬
зовет  меня  «будущим  попом»,  я  отвечу  шут¬
кой,  и  на  этом  дело  кончалось.  В  душе  же  я
себя  чувствовал  героем,  мучеником:  ведь
я  терпел  насмешки  за  свои  убеждения.
 Чтобы  укрепить  веру...
 В  июне  1949  года  я  окончил  среднюю
школу.
 Мои  одноклассники  вели  немало  жарких
споров  о  том,  куда  идти  учиться.  Но  я  в  них
не  участвовал.  У  меня  было  одно  горячее  же¬
лание  —  как  можно  скорее  поступить  в  ду¬
ховную  семинарию,  а  затем  в  духовную  ака¬
демию.
 Через  месяц  я  подал  прошение  о  приеме
меня  в  Московскую  духовную  семинарию.
Но  несмотря  на  успешную  сдачу  экзаменов
и  прекрасную  рекомендацию  митрополита
Рижского  Вениамина,  меня  не  приняли,  так
как  мне  в  ту  пору  было  всего  семнадцать  лет,
а  студентами  духовных  школ  могут  быть
только  достигшие  восемнадцати  лет.  При¬
шлось  возвращаться  домой.
 Чтобы  не  тратить  времени  даром,  я  раздо¬
был  нужные  книги,  подготовился  по  ним  и
в  следующем  учебном  году,  выдержав  экстер¬
ном  экзамены  за  первые  два  класса  семина¬
рии,  был  принят  в  3-й  класс  Московской
духовной  семинарии.
 Семинария  мне  представлялась  храмом
богословской  науки,  училищем  благочестия,
 23

святым  местом,  простое  пребывание  в  кото¬
ром  уже  освящает  человека  и  приближает  его
к  богу.
 В  Москву  я  ехал  со  страхом,  ибо  мне  каза¬
лось,  что  я  по  грехам  своим  недостоин  чести
обитать  и  учиться  в  лавре  великого  Сергия,
и  радостью  —  оттого  что  я  приобщусь  к  бого¬
словской  премудрости,  буду  учиться  у  вели¬
ких  светил  богословия.
 Я  надеялся  также,  что  смогу  познако¬
миться  с  Москвой,  с  ее  музеями,  театрами,
историческими  памятниками  и  достоприме¬
чательностями.  Я  живо  интересовался  не
только  религиозной,  но  и  светской  литерату¬
рой,  любил  кино  и  театр,  стремился  увидеть
и  познать  как  можно  больше,  так  как  близко
к  сердцу  принял  советы  некоторых  священ¬
ников  не  увлекаться  исключительно  богосло¬
вием,  но  интересоваться  жизнью.  «Священ¬
ник,  пастырь,  —  не  раз  приходилось  мне  слы¬
шать  до  поступления  в  семинарию,—  должен
всегда  идти  впереди  стада,  а  это,  особенно
в  современных  условиях,  невозможно  без
знания  науки,  литературы  и  самой  жизни».
 Я  переступил  порог  семинарии  с  широ¬
кими  планами.
 С  одной  стороны,  мне  хотелось  глубоко
и  детально  изучить  богословие  и  на  этой
основе  укрепить  свою  веру.
 Я  искренне  верил  в  бога.  Но  верил  в  про¬
стоте  сердца  своего,  верил  слепо.  Верил,  не
имея  достаточных  оснований  для  веры  и  убе¬
дительных  доказательств  ее  правоты.
 Если  бы  меня  в  ту  пору  кто-нибудь  спро¬
сил:  «Алеша,  положа  руку  на  сердце,  скажи:
ты  действительно  уверен,  что  бог  существует,
 24

и  можешь  доказать  это?»,  то  я  ответил  бы:
«Да,  я  верю,  верю  от  всей  души,  но  доказать
не  могу.  У  меня  есть  вера,  но  нет  уверенности
в  том,  что  бог  существует».
 Меня  почти  не  удовлетворяла  та  наивная
аргументация  религиозных  положений,  кото¬
рую  давали  учебники  «закона  божия».  Хоте¬
лось  услышать  что-нибудь  более  убедитель¬
ное  и  веское,  доказывающее  правильность
церковных  положений.  И  я  надеялся,  что
«у  Тройцы  в  академии»  1  не  только  приобрету
сумму  богословских  знаний,  но  получу  под¬
тверждение  и  научное  обоснование  своей
веры,  ждал  серьезных  и  неопровержимых
доказательств  правильности  своего  мировоз¬
зрения.
 С  другой  стороны,  я  мечтал  всемерно  рас¬
ширять  свой  общий  кругозор,  как  можно
больше  читать,  знакомиться  с  людьми,  с  жиз¬
нью.  Ко  всему  этому  я  стремился  в  первую
очередь  для  того,  чтобы  впоследствии  поста¬
вить  разносторонние  знания  и  жизненный
опыт  на  службу  богу  и  церкви.
 1  Православные  московские  духовные  семина¬
рия  и  академия  находятся  на  территории  Троице-
Сергиевской  лавры,  а  потому  среди  духовных  лиц
принято  говорить:  «Я  учился  у  Тройцы  в  академии».

«ПРИЛОГ
КО  ГРЕХУ»!
 «Яко  самому  богу»
 1  два  я  переступил  порог  духовной  школы,
все  мои  планы  рухнули.  То,  что  я  увидел,
сразу  охладило  мой  пыл.  Вместо  «храма  бо¬
гословской  науки»  и  «училища  благочестия»
я  попал  в  казарму  в  худшем  значении  этого
слова.
 Семинарское  начальство  смотрело  очень
косо,  если  воспитанники  стремились  поехать
в  Москву,  пойти  в  кино  или  в  театр,  просто
выйти  из  стен  монастыря,  на  территории  ко¬
торого  находятся  семинария  и  академия.  На
всякую  отлучку  из  стен  семинарии  требова¬
лось  индивидуальное  разрешение  помощника
инспектора.
 Интерес  семинаристов  к  чему-либо  выхо¬
дящему  за  рамки  преподаваемых  предметов
неизменно  пресекался.
 26

Это  особенно  относится  к  так  называемым
«внешним  влияниям».  Достаточно  сказать,
что  во  время  моего  поступления  в  семинарию
там  не  было  даже  репродуктора,  не  говоря
уже  о  радиоприемнике  или  телевизоре.  Прав¬
да,  в  результате  неоднократных  настойчивых
просьб  студентов  все-таки  был  приобретен
один  небольшой  репродуктор,  но  и  им  можно
было  пользоваться  только  в  присутствии  по¬
мощника  инспектора.  А  он,  как  правило,  раз¬
решал  слушать  только  «Последние  известия».
 До  сих  пор  я  не  могу  забыть,  как  собрался
поехать  в  Москву,  имея  после  вступительных
экзаменов  несколько  свободных  дней  до  на¬
чала  занятий.  Написал  прошение,  в  котором
указал,  что  хочу  познакомиться  со  столицей.
Отпустили  меня  нехотя.  А  когда  на  следую¬
щий  день  я  вновь  выразил  желание  поехать,
то  получил  грубый  отказ.  При  этом  было
прямо  заявлено,  что  без  уважительных  при¬
чин  в  Москву  больше  отпускать  не  будут.
Я  никак  не  мог  понять,  почему  желание  сту¬
дентов  познакомиться  со  столицей  не  яв¬
ляется  достаточной  причиной  для  поездки.
Тем  более,  что  многие  приехали  издалека  и
были  в  Москве  впервые.  Почему,  наконец,
учащийся  духовной  школы  в  свободное  от
занятий  время  должен  или  спать,  или  бол¬
таться  без  дела  и  не  может  провести  его  в
культурных  развлечениях?
 Чтобы  обосновать  такой  порядок,  нам  го¬
ворили:  «Будущие  пастыри  должны  быть  да¬
леки  от  мирских  интересов.  Вы  приехали
сюда,  чтобы  готовиться  стать  священниками,
а  у  священника  должна  быть  только  одна
дорога:  из  дома  в  храм,  а  из  храма  домой.
 27

Ему  непозволительно  сворачивать  с  этого
единственного  пути  на  шумные  стогны  града.
Семинарист  должен  умереть  для  всего  свет¬
ского,  мирского.  К  тому  же  будущие  пастыри
должны  воспитывать  в  себе  чувство  повино¬
вения  духовному  начальству,  «яко  самому
богу»,  а  посему  нужно  выполнять  самое  труд¬
ное  и  неприятное  предписание  семинарского
устава».
 Как  я  уже  говорил,  мне  хотелось  не  только
изучать  богословские  предметы,  но  и  расши¬
рять  кругозор,  что  мне  казалось  не  менее  по¬
лезным  и  нужным  для  будущей  деятельности.
Но  семинарская  действительность  очень
скоро  отбила  эту  охоту.
 В  семинарии  не  ценят,  даже  не  любят
людей  начитанных,  образованных.  Там  го¬
нятся  за  другим:  чтобы  студент  хорошо  вы¬
учил  или,  что  еще  лучше,  вызубрил  заданный
урок.  Тогда  ему  поставят  отличную  оценку,
хотя  он  и  будет  твердить  как  попугай,  не  по¬
нимая  смысла  того,  что  говорит.
 На  всю  жизнь  мне  запомнился  студент  по
фамилии  Оскалюк,  который,  мерно  вышаги¬
вая  по  длинному  коридору,  монотонно  твер¬
дил:  «Бог  есть  дух,  бог  есть  дух,  бог  есть  дух»
или:  «Кафизма  имеет  три  славы,  кафизма
имеет  три  славы»  и  так  до  бесконечности.
Когда  дело  доходило  до  опроса,  он  получал
неплохие  оценки.  Но  стоило  преподавателю
перебить  его  и  спросить:  «А  дух  есть  бог?»,
как  у  него  язык  прилипал  к  гортани.  Оскалюк
же  был  далеко  не  единственным  зубрилой.
 На  первых  порах  я  не  мог  понять,  для  чего
нужен  такой  метод  обучения.
 «Что  же  ценнее,  —  думал  я,  —  осмысленное
 28

усвоение  материала  культурным  человеком
или  бессмысленная  зубрежка  тупиц?  Ведь
в  жизни  мне  и  всем  моим  собратьям  по  вере
и  учебе  придется  служить  в  очень  сложной
обстановке.  Вокруг  будут  люди,  которые  не
верят  в  бога.  И  мы,  пастыри  церкви,  должны
будем  нести  свет  христовой  истины  в  массы,
убеждать  колеблющихся  в  вере,  а  возможно,
привлекать  к  церкви  вовсе  неверующих.  Для
этого  прежде  всего  нужно  быть  убежденным
самому.  Мы  же  не  осмысливаем,  а  вызубри¬
ваем  учение  церкви».
 Нам  предлагали  только  сумму  богослов¬
ских  знаний.  Как  воспринимались  и  усваи¬
вались  эти  знания,  никого  не  интересовало.
Я  переживал  это  как  трагедию.  Мне,  решив¬
шему  посвятить  всего  себя  церкви  и  богу,
было  больно  и  обидно  видеть,  как  из  семина¬
рии  выходят  люди  более  или  менее  знающие
прописные  истины  религии,  но  не  усвоившие
их  сердцем,  душой,  внутренне  не  убежденные
в  их  истинности.
 Я  прекрасно  понимал,  что  окружающий
мир  состоит  в  основном  из  атеистов,  и  мне
было  страшно  сознавать,  что  мы  бессильны
вести  теоретические  споры  с  ними,  совер¬
шенно  не  готовы  к  этому.  «Что  же  нам  де¬
лать?  —  мучительно  думал  я.—Молча  слу¬
шать,  как  будут  опровергать  нашу  веру?»  Не
за  этим  я  ехал  в  семинарию.  Я  ждал,  что  мне
в  руки  дадут  идейный  меч,  способный  пора¬
зить  всех  заблуждающихся.  До  поступления
в  семинарию  мне  не  раз  приходилось  вести
споры  с  атеистически  настроенными  товари¬
щами  по  школе,  я  не  мог  переспорить  и  пере¬
убедить  безбожников,  как,  впрочем,  и  они
 29

меня,  но  надеялся,  что  именно  в  духовной
школе  меня  научат  этому,  ибо  церковь  утвер¬
ждает,  что  в  ее  распоряжении  имеются  аргу¬
менты,  способные  уничтожить  идейных  про¬
тивников  религии.
 Слушая  изо  дня  в  день,  из  недели  в  не¬
делю,  из  месяца  в  месяц  наших  профессоров
и  преподавателей,  я  все  больше  замечал,  что
они  не  доказывают  того,  чему  учат.
 Одним  из  главных  по  своему  значению
предметов  в  семинарии  и  академии  считается
«Догматическое  богословие».  Это  —  учение  о
боге  и  его  отношении  к  миру  и  человеку,  о
творении  мира  и  его  конце.  Казалось  бы,  дог¬
маты  должны  как-то  доказываться,  чем-то
подтверждаться.  Например,  если  церковь  го¬
ворит,  что  бог  является  творцом  всего  суще¬
ствующего,  то  нужно  об  этом  не  просто  ска¬
зать,  но  и  чем-то  подтвердить.  А  этого  как
раз  и  не  делается.  Нельзя  же  считать  серьез¬
ным  доказательством  ссылки  на  Библию,  на
так  называемых  «святых  отцов  и  учителей
церкви»  и  на  другие  чисто  церковные  источ¬
ники.  Между  тем  именно  эти  ссылки  счита¬
ются  почти  единственными  аргументами  ав¬
торов  «Догматики».  Догмат  с  точки  зрения
богословия  считается  вполне  обоснованным
и  доказанным,  если  найдется  хотя  бы  одна
подтверждающая  его  цитата  из  «священного
писания».
 «Библия,—  торжественно  вещают  бого¬
словы,—  это  священное  писание,  написанное
по  внушению  божию.  Верховным  автором  ее
является  сам  бог,  а  он  не  может  ошибаться».
 Приходилось  только  недоумевать,  когда
на  вопрос  о  том,  откуда  известно  о  богодух-
 30

новенности  Библии,  нам  отвечали:  «Об  этом
говорится...  в  самом  священном  писании».
Даже  тогда  я  чувствовал,  что  это  —  слишком
шаткое  основание.
 В  отдельных  случаях  нам  приводили  не¬
которые  «доказательства  от  разума»,  то  есть
примеры  из  жизни.  Но  что  это  за  жалкие
доказательства!  Например,  говоря  о  возмож¬
ности  воскресения  мертвых  при  кончине
мира,  церковники  ссылаются  на  зерно.  «Как
зерно,—  говорят  они,  —  пролежав  в  земле,  че¬
рез  некоторое  время  оживает  и  прорастает,
так  и  тела  умерших,  истлев,  вновь  могут  по
воле  божией  ожить  и  воскреснуть».  Не  ясно
ли,  что  одно  к  другому  не  имеет  никакого
отношения:  во-первых,  зерно  не  умирает  и  не
исчезает,  во-вторых,  здесь  все  происходит  по
действию  естественных  законов,  чего  никак
нельзя  сказать  о  воскресении  из  мертвых.
 Бездоказательны  и  «Нравственное  бого¬
словие»  и  другие  богословские  дисциплины.
Во  всех  этих  «науках»  и  даже  в  «Истории
церкви»  в  качестве  конечного  аргумента  и
наивысшего  авторитета  используются  ссылки
на  Библию  или  на  «святых  отцов».
 Среди  изучаемых  нами  предметов  был  и
такой,  задачей  которого  являлась  защита  и
обоснование  религиозного,  и  в  частности  хри¬
стианского,  вероучения.  Это  —  «Основное
богословие»,  или,  как  его  называют  иначе,
христианская  апологетика.
 Я  ожидал,  что  положения  «Основного  бо¬
гословия»  способны  будут  доказать  истину
бытия  божия  любому,  даже  самому  убежден¬
ному  материалисту  и  атеисту,  убедить  его  в
правильности  идеалистического  мировоззре-
 31

ния.  Ведь  церковь  широко  вещает,  что  ей  ни¬
чего  не  стоит  одним  махом  разгромить  мате¬
риализм,  поскольку  одни  безумцы  могут  при¬
держиваться  этого  мировоззрения.  Однако  и
«Основное  богословие»  просто  исходило  из
заранее  непререкаемых  положений,  что  бог
существует,  что  религия  вечна  и  т.  п.  Нам
«доказывали»  не  то,  что  бог  существует,  а  то,
какой  бог  истинный  —  языческий,  иудейский
или  христианский.  Поучали,  с  каким  настрое¬
нием  христианин  должен  читать  Библию,
чтобы  заметить  ее  божественность,  но  не
доказывали  ее  истинности  и  богодухновен-
ности.
 И  я  все  больше  начинал  понимать,  что
главной  целью  духовной  школы  было  не
убеждение  слушателей  в  правоте  религии,  а
сообщение  конкретных  сведений  из  богосло¬
вия  и  подготовка  узких  специалистов  —  свя¬
щенников,  умеющих  лишь  совершать  церков¬
ные  службы.
 Могло  ли  это  удовлетворять?  Конечно,
нет!  Мы  живем  в  XX  веке,  когда  наука,  тех¬
ника,  культура  и  сама  жизнь  развиваются  не¬
виданными  темпами.  Все  это  ставит  массу  во¬
просов,  а  богословие  ответа  на  них  не  дает.
 Может  быть,  исчерпывающий  ответ  можно
получцть  в  частной  беседе  с  преподавателем?
Нет.  В  духовной  школе  не  любят  вопросов.
Идеальным  студентом  считается  тот,  кто  доб¬
росовестно  заучивает  положенный  материал
и  не  беспокоит  расспросами.
 Ну,  а  если  что-то  неясно,  что-то  противо¬
речит  науке  и  повседневному  опыту?  Ведь
таких  противоречий  и  неясностей  встреча¬
лось  немало.
 32

В  свое  время  в  школе  мы  изучали  закон
Архимеда,  согласно  которому  всякое  тело,
если  оно  весит  больше,  чем  вытесненная
им  жидкость,  неизбежно  должно  потонуть.
С  действием  этого  закона  мы  сталкиваемся
повседневно.  Каждый  такой  случай  лишний
раз  подтверждает  правильность  положений
Архимеда.  Между  тем  в  Библии  немало  при¬
меров,  когда  святые  ходят  по  воде,  «яко  по
суху».  Так,  в  евангелии  говорится,  что  Хри¬
стос  ночью  шел  по  волнам  бушующего  озера.
К  нему  навстречу  из  лодки  направился  апо¬
стол  Петр,  который  шел  до  тех  пор,  пока  ве¬
рил.  Как  только  он  усомнился,  говорится  в
евангелии,  начал  тонуть.  Во  многих  церквах
можно  видеть  иконы,  отражающие  этот  мо¬
мент.
 «Как  же  так?  —  думалось  мне.  —  Ведь  это
невозможно!  Если  Христос  и  Петр  действи¬
тельно  были  людьми,  то  они  должны  были
иметь  определенный  вес,  объем.  Само  еванге¬
лие  говорит,  что  они  жили  не  какой-то  осо¬
бенной  жизнью,  а  самой  обычной:  питались,
спали,  ходили,  разговаривали.  Почему  и  как
в  определенные  моменты  на  них  не  распрост¬
ранялось  действие  всеобщих  законов  при¬
роды?  »
 Пусть  читатель  не  подумает,  что  я  специ¬
ально  выискивал  такие  вопросы.  Нет.  Они
приходили  сами  в  процессе  изучения  Библии
и  богословия.  При  этом  я  был  еще  очень  да¬
лек  от  неверия.  Скажу  больше,  я  надеялся,
что  найду  ответ  на  них  или  сам,  или  с  помо¬
щью  своих  наставников.
 Однако  я  видел,  как  некоторые  мои  това¬
рищи,  по-видимому,  искренне  верующие,  но
 з
 33
 А.  Чертков

терзаемые,  подобно  мне,  сомнениями,  иногда
спрашивали  преподавателей,  как  понять  на
основе  естественных  законов  то  или  иное  со¬
бытие,  о  котором  повествует  Библия.  Ничего
вразумительного  им  не  отвечали.  Обычно
советовали  не  углубляться  в  дебри  и  верить
бесхитростно.  Больше  того,  если  студент  ча¬
сто  обращался  с  подобными  вопросами,  та¬
кого  брали  на  заметку  как  неблагонадежного
и  при  случае  старались  от  него  избавиться.
 Я  дорожил  семинарией  и  не  докучал  пре¬
подавателям  расспросами.  Так  поступал  не
только  я,  а  и  многие  мои  товарищи.  Мы,  об¬
разно  говоря,  проглатывали  всю  пищу,  не
пережевывая,  в  надежде,  что  где-то  там,  в
жизни,  все  станет  ясным  и  понятным.
 Для  того  чтобы  разобраться  во  всем  самим,
нам  не  хватало  времени.  Мы  были  загружены
массой  ненужных  дел,  начиная  от  изучения
мертвых  языков  (древнееврейского,  древне¬
греческого,  латинского)  и  кончая  спевками,
подготовкой  к  приемам  высоких  духовных
особ.
 Крайне  нелепо  был  построен  распорядок
дня.  Утром  —  подъем,  молитва,  завтрак,  лек¬
ции.  Затем  обед,  небольшой  перерыв  и  обя¬
зательные  вечерние  занятия:  подготовка  к
следующему  дню.  Даже  школьники  готовят
уроки  в  те  часы,  когда  им  удобнее.  А  тут
взрослые  студенты,  многим  из  которых  уже
за  тридцать,  в  обязательном  порядке  сгоня¬
лись  в  аудитории,  где  должны  были  зани¬
маться.  Можно  себе  представить,  что  из  этого
получалось:  одни  работали,  другие  разгова¬
ривали,  третьи  спорили,  четвертые  смеялись.
Понапрасну  тратилось  время.
 34

На  первых  порах  я  не  понимал  необходи¬
мости  вечерних  занятий.  Всех  студентов  я
мерил  на  свой  аршин,  а  потому  мне  казалось,
что  все  они  поступили  сюда  учиться  по  убеж¬
дению,  желая  стать  пастырями  церкви.  Но
если  так,  то  зачем  же  принуждать  учиться?
Они  сами  должны  каждую  свободную  минуту
посвящать  богословским  наукам.
 Однажды  по  этому  поводу  мы  разговори¬
лись  с  помощником  инспектора.  Он  начал
говорить  мне,  что  современные  духовные
школы  —  слепок  с  дореволюционных.  Идеал,
к  которому  мы  должны  стремиться,  продол¬
жал  он,  возможно  большее  уподобление  им.
 — 	Но  ведь  дореволюционные  духовные
академии  и  семинарии  были  сословными,—
возразил  я,—  В  них  обучались  главным  обра¬
зом  дети  духовенства,  среди  которых  далеко
не  все  были  верующими.  Многие  шли  туда
учиться  не  из  идейных  побуждений,  а  потому,
что  для  них  обучение  было  бесплатным.  Те¬
перь  же  все  идут  сюда,  потому  что  верят  в
бога!
 — 	Хорошо,  если  бы  было  так,—  тихо  про¬
изнес  помощник  инспектора.
 Этот  разговор  открыл  мне  глаза  на  многое.
Я  все  больше  убеждался,  что  распорядок  дня
был  придуман  не  случайно.  Мы  находились
под  непрерывным  контролем  нашего  началь¬
ства  и  могли  жить  только  той  жизнью  и
питаться  только  той  духовной  пищей,  кото¬
рые  угодны  начальству.  Попробуйте,  нахо¬
дясь  в  таких  условиях,  незаметно  прочесть
какую-нибудь  атеистическую  книгу.  А  коль
заметили  бы,  то  наверняка  бы  не  поздорови¬
лось.
 3*
 35

Стал  я  внимательнее  присматриваться  и  к
моим  товарищам.  Все  ли  они  верят?  Все  ли
пришли  сюда  по  убеждению?  Как  отличить
верующего  от  приспособленца?
 «Чище  света  и  белее  снега»
 В  семинариях  стараются  открыто  не  пока¬
зывать  своего  неверия.  Там  широко  развита
система  доносов.  Для  этой  цели  из  среды  се¬
минаристов  подбираются  постоянные  осведо¬
мители.  Используется  любой  повод  для  того,
чтобы  выведать,  узнать  о  настроениях  и  мыс¬
лях,  не  говоря  уже  о  поступках,  семинари¬
стов.  «Шпионы»  всячески  поощряются.  На¬
пример  ,  тем  из  них,  у  кого  были  плохие
успехи,  ставят  явно  завышенные  оценки.
И  наоборот,  когда  студенты  отказываются
доносить  на  своих  товарищей,  духовные  на¬
ставники  стараются  всячески  ущемить  их.
 Уже  учась  в  академии,  я  одно  время  был
старостой  курса  и  потому  часто  бывал  по
разным  делам  у  инспектора,  должность  кото¬
рого  в  ту  пору  занимал  профессор  Н.  П.  Док-
тусов.  Он  как-то  намекнул,  что  его  интере¬
сует  один  студент  и  мое  мнение  о  нем.  Я  сде¬
лал  вид,  будто  не  понял,  чего  от  меня  хотят.
Но  инспектор  не  терял  надежды  вызвать  меня
на  «откровенность».  Вскоре  я  с  товарищами
был  в  гостях  у  знакомых.  Об  этом  знал  Док-
тусов  и  через  несколько  дней  как  бы  невзна¬
чай  спросил  меня,  не  помню  ли  я,  о  чем  гово¬
рили  там  мои  товарищи.  Я  ему  недвусмыс¬
ленно  ответил,  что  не  собираюсь  быть  донос¬
чиком  и,  хотя  ничего  предосудительного  там
 36

не  произошло,  ни  сейчас,  ни  впредь  на  подоб¬
ные  темы  с  ним  говорить  не  буду.  Прошло
немного  времени  после  нашего  разговора,  и
был  избран  новый  староста...
 Но  даже  несмотря  на  такую  слежку,  когда
от  внимания  духовных  наставников  не  уско¬
льзали  ни  одно  высказывание,  ни  одна  неосто¬
рожная  реплика,  можно  было  заметить,  что
ряд  воспитанников  либо  вовсе  не  верят  в  бо¬
га,  либо  верят  с  очень  большими  оговорками.
 Наличие  в  семинарии  неверующих  шоки¬
ровало  и  ужасало  меня.  Их  слова  и  поведение
казались  мне  кощунственными.  Так,  два  моих
однокурсника,  Петр  и  Павел,  во  время  мо¬
литвы  в  столовой  и  в  церкви  намеренно  ста¬
новились  рядом,  старались  истово  креститься
и  класть  глубокие  поясные  поклоны.  Со  сто¬
роны  невозможно  было  удержаться  от  смеха,
глядя  на  их  подчеркнуто  молитвенные  физио¬
номии  и  видя,  как  они  оба  разом,  размашисто
крестились.  Комизм  ситуации  особенно  уси¬
ливался  от  того,  что  все  знали  Петра  и  Павла
отнюдь  не  как  великих  молитвенников.  Од¬
нако  придраться  к  ним  было  нельзя:  они  заяв¬
ляли,  что  находились  в  молитвенном  эк¬
стазе  (?!).
 Учился  у  нас  студент-заика.  Мы  все  недо¬
умевали:  для  чего  его  приняли?  Ведь  священ¬
ник  должен  произносить  проповеди,  служить,
читать  молитвы,  беседовать  с  верующими.
Едва  ли  это  могло  хорошо  получаться  у  Ва¬
лентина  Яроцкого,  страдавшего  природным
недостатком  речи.  Не  вышло  бы  из  него  и
преподавателя  семинарии.  Но  тем  не  менее
он  учился.  И  вот  однажды  студент,  которому
было  поручено  назначать  чтецов  для  утрен-
 37

ней  и  вечерней  молитвы,  ради  потехи  оста¬
новил  свой  выбор  на  Яроцком.  «Сллл-а-ава
ттте-бе,  боже  ннн-аш,  сллл-а-ава  ттте-бе»,—
весь  покраснев  от  стыда  и  натуги,  пролепетал
бедный  заика.  Дружный  хохот  трехсот  «мо¬
лящихся»  студентов  был  ответом  на  эту
«хвалу»  богу.  От  смеха  не  мог  удержаться
даже  инспектор.
 Помимо  таких  «невинных»  шуток  прихо¬
дилось  сталкиваться  и  с  прямыми  издеватель¬
ствами  над  «святынями».
 Традицией  у  студентов  былр  ежеутреннее
поклонение  мощам  Сергия  Радонежского.
Никто  не  заставлял  этого  делать,  но  как-то
само  собой  повелось,  что  до  или  после  завт¬
рака  группами  и  в  одиночку  все  отправлялись
к  «преподобному».  Один  из  моих  однокурс¬
ников  почти  никогда  не  ходил.  Когда  же  я
полюбопытствовал,  почему  он  не  приклады¬
вается  к  мощам,  то  услышал  в  ответ:  «Чем
целовать  кости,  я  лучше  воздам  плоти».  «Воз¬
давать  должное  плоти»  на  языке  семинари¬
стов  означало  курить.
 Немало  приходилось  мне  слышать  от  се¬
минаристов  анекдотов,  которые  в  ужасных
выражениях  высмеивали  самые  величайшие
христианские  «святыни».
 Подобные  случаи  заставляли  задумывать¬
ся,  как  же  бог  терпит  такое  недозволительное
кощунство,  тот  самый  бог,  о  котором  в  Биб¬
лии  говорится  как  о  боге-ревнителе,  о  боге,
карающем  не  только  за  кощунство,  но  и
за  малейшее  отступление  от  обрядовых  ме¬
лочей.
 В  библейских  книгах,  например,  говорит¬
ся,  что  бог  повелел  медведицам  пожрать  ма-
 38

лых  детей  лишь  за  то,  что  они  пошутили  над
пророком  Елисеем,  назвав  его  «плешивым».
А  тут  взрослые  молодцы  совершенно  созна¬
тельно  смеются  над  господом  богом  и  его  за¬
ветами!  Да  кто  смеется?  Те,  кто  готовятся
стать  священниками,  кто  должны  быть  «чище
света  и  белее  снега»!  Как  же  бог  терпит  это
кощунство?!  Почему  не  покарает  их  или  хотя
бы  не  отстранит  от  пути  к  священству?  Что
же,  господь  стал  менее  всемогущим?  А  может
быть,  кое-что  просто  приукрашено  церковью
для  запугивания  верующих?  Так  размыш¬
лял  я.
 «Земные  ангелы  и  небесные  человеки»
 Во  время  обучения  в  семинарии  и  акаде¬
мии  мне  пришлось  увидеть  и  подлинную
жизнь  монахов  лавры.
 С  детства  я  привык  смотреть  на  служите¬
лей  церкви  как  на  людей  высокой  нравствен¬
ности,  искренне  служащих  своему  делу.
В  каждом  монахе  я  видел  чуть  ли  не  святого.
Скажу  больше,  в  своей  юношеской  «ревности
по  боге»  одно  время  я  сам  мечтал  принять
монашеский  постриг,  чтобы  освободиться  от
мирских  забот,  всецело  посвятить  себя  слу¬
жению  богу.
 И  вот  я  попал  в  монастырь.
 Мы  жили  отдельно  от  монахов  и  прямо  с
ними  не  соприкасались.  Но  постепенно  мне
пришлось  услышать  об  их  житье-бытье,  а  кое-
что  и  увидеть  собственными  глазами.
 ...Идет  богослужение  в  лаврском  соборе.
Чинно  стоят  воспитанники  наших  духовных
школ.  Благоговейно  молятся  верующие.  А  мо-
 39

нахи?..  На  клиросе  ругаются  между  собой.
Из-за  чего?  Из-за  первенства:  кому  первому
выйти,  кому  возглавить  службу.  И  это  «зем¬
ные  ангелы  и  небесные  человеки»,  как  име¬
нует  их  церковь,  те,  кто  по  иноческим  своим
обетам  должны  стяжать  дух  смирения  и  по¬
корности,  для  кого  почет,  слава  —  ничто...
Ничто  для  них  не  слава,  а  монашеские  обеты!
 Как  сейчас,  перед  моим  взором  стоит  та¬
кая  картина.  Хор  поет  стихиру1  «Приидите
празднолюбцы  и  постников  сословие  истин¬
ного  постника  почтим  днесь  Сергия...».  При
пении  этой  стихиры  из  алтаря  согласно  ри¬
туалу  выходит  монашествующее  духовенство.
Это,  как  сказано  в  стихире,  «постников  сос¬
ловие».  Ничего  себе  «постники»!  Многие  из
них  едва  усядутся  на  два  стула!  А  «чревеса
и  утробы»  у  них  тоже  дай  боже!  Как  не  вя¬
жется  все  это  со  словами  стихиры!  А  ведь
именно  для  постов  и  подвигов  они,  по  идее,
пришли  в  монастырь!
 Со  временем  я  увидел,  как  мнохше  монахи
служат  службу  в  нетрезвом  виде.  Слышал  я
и  от  семинаристов,  что  они  пьянствуют  вме¬
сте  с  монахами.  Один  из  монахов  лавры  рас¬
сказывал  о  случаях  скотоложства.
 «Зачем  же  такие  люди  пошли  в  мона¬
стырь?  —  думал  я.—  Ведь  это  —  место  подви¬
гов.  Если  они  не  чувствуют  в  себе  сил  на  то,
чтобы  отрешиться  от  мирских  страстей,  так
жили  бы  себе  в  миру».
 Постепенно  я  ближе  познакомился  с  не¬
сколькими  молодыми  монахами,  узнал  их
биографии.  Оказалось,  что  они  пришли  в
монастырь  в  поисках  легкой  жизни.  Если  так,
 1  Стихира  —  церковное  песнопение.
 40

то,  действительно,  зачем  утруждать  себя  ка¬
кими-то  подвигами,  воздержанием?  Напро¬
тив,  нужно  полнее  использовать  те  возмож¬
ности,  которые  дает  монастырь.  А  возможно¬
сти  для  пьянства,  разврата,  лени  здесь  дейст¬
вительно  богатые!
 В  чем  состоят  занятия  монаха?  Главным
образом  в  молитве.  Но  молитва  занимает  не¬
сколько  часов  в  сутки.  Остальное  же  время
монахи  могут  использовать  по  своему  усмот¬
рению.  Находясь  на  полном  обеспечении
монастыря,  получая  прекрасный  стол,  они
имеют  еще  и  большое  количество  карманных
денег,  которые  нужно  куда-то  израсходовать.
Таким  образом,  богатая  свободным  временем,
праздная  и  сытая  жизнь,  обилие  денег,  пол¬
ная  безнаказанность  толкают  монахов  на
всякого  рода  «грехи».  Отсюда  и  вытекают  те
пороки,  которыми  гак  славятся  монахи:  край¬
няя  лень,  тунеядство,  узаконенное  монастыр¬
ским  уставом,  забота  о  своем  чреве,  винопи¬
тие,  сластолюбие,  доходящее  до  патологиче¬
ских  извращений,  и  многое  другое.
 Убедиться,  что  большая  часть  монахов
смотрит  на  монастырь  не  как  на  место  подви¬
гов  благочестия,  а  как  на  тихое  пристанище,
где  можно  провести  часть  жизни  без  труда
п  забот,  для  меня  было  ужасно.  Но  это  было
так.
 Едва  задумаешься,  и...
 Еще  в  Риге  от  знакомых  священников  мне
не  раз  приходилось  слышать,  что  многие  из
тех,  кто  приходят  в  духовную  школу  с  живой
верой,  после  обучения  там  утрачивают  ее.
 41

Один  из  наших  друзей,  часто  бывавших
у  нас  в  доме,  на  вопрос  о  том,  почему  он,  глу¬
боко  верующий  и  благочестивый  человек,  не
хочет  быть  священником,  неоднократно  отве¬
чал  моему  деду:
 —  Да,  отец  Николай,  вы  правы,  я  действи¬
тельно  верю  в  бога,  но  я  ужасно  боюсь,  как
бы  приближение  к  святыням  не  погасило,  не
убило  во  мне  веру.  Знаете,  картину  лучше
наблюдать  издалека.  Тогда  она  кажется  цель¬
ной  и  прекрасной.  Если  же  подойдешь  к  ней
вплотную,  то  увидишь  лишь  нагромождение
красок.  Так  и  с  религией.  Пока  я  верю  просто
и  безыскусно,  мне  легко.  Едва  я  начинаю  за¬
думываться,  возникают  проклятые  вопросы.
Меня  они  пугают.  Как  хорошо,  как  блаженно
я  себя  чувствую,  когда  просто  стою  в  церкви
и  ни  о  чем  не  думаю!  Душа  летит  к  творцу.
Так  зачем  разрушать  блаженство,  зачем  вни¬
кать  в  тонкости  богословия?  Это  убьет  живую
веру!
 До  поступления  в  семинарию  это  мне  ка¬
залось  парадоксальным.  Как  же  так,  думал  я,
ведь  чем  больше  человек  изучает  богословие,
тем  более  верующим  он  должен  становиться.
На  деле  же  оказалось  не  так.
 Чтение  Библии,  изучение  богословских
наук,  которые  говорят  о  ее  происхождении,
о  времени  и  месте  написания  ее  отдельных
книг,  отнюдь  не  усиливают  и  не  укрепляют
веру,  а  скорее  наоборот.
 В  детстве  я  познакомился  с  Ветхим  и  Но¬
вым  заветом,  но  только  по  учебникам  «закона
божия»,  по  книжкам,  предназначавшимся
«простому  народу».  В  них  попросту  опуска¬
лись  те  эпизоды,  которые  могли  служить  соб-
 42

лазном  для  верующих.  Наиболее  нелепые  и
острые  места  облекались  в  обтекаемую  фор¬
му.  Конечно,  знакомство  с  преподнесенной
подобным  образом  священной  историей  Вет¬
хого  и  Нового  завета  не  возбуждало  особых
вопросов,  не  колебало  веру.
 Совсем  другое  дело,  когда  начинаешь  чи¬
тать,  а  тем  более  изучать  саму  Библию.  При
внимательном,  вдумчивом  чтении  и  изучении
ее  буквально  каждая  глава,  а  в  ряде  случаев
даже  каждый  стих  наводит  на  размышления,
порождает  недоумения...
 Церковники  прекрасно  понимают  это.
У  нас  в  академии  был  такой  предмет,  как
«Библейская  исагогика»  (общее  введение  в
священные  книги  Ветхого  завета).  И  на  пер¬
вой  же  лекции  нам  было  сказано,  что  мы  не
можем  обойтись  без  сложного  приготовления
к  пониманию  священных  книг  Ветхого  за¬
вета.
 Оказалось,  что  даже  такое  «приготовле¬
ние»  не  исключало  появления  всяческих  не¬
доумений.
 Взять  хотя  бы  те  же  противоречия.  Число
их  в  Библии  поистине  «яко  песок  морской».
Я  не  буду  говорить  о  множестве  мелких  фак¬
тических  противоречий,  ошибок,  неточно¬
стей,  свидетельствующих  о  том,  что  авторы
библейских  книг  плохо  знают  место  и  время
действия,  о  котором  они  пишут,  свидетель¬
ствующих  о  том,  что  у  Библии  нет  единого
автора  не  только  всех  книг,  но  и  что  даже
отдельные  книги  составлены  из  нескольких
сказаний.  Не  буду  говорить  и  о  том,  что  даже
один  и  тот  же  автор  противоречит  сам  себе.
Об  этом  писали  уже  многие.
 43

Не  трудно  заметить,  что  даже  в  принци¬
пиальных  вопросах  нет  никакого  единства
между  Ветхим  и  Новым  заветами,  между  от¬
дельными  библейскими  книгами.
 С  детства  мне  были  известны  слова  еван¬
гелия:  «Я  говорю  вам:  не  противься  злому.
Но  кто  ударит  тебя  в  правую  щеку  твою,  об¬
рати  к  нему  и  другую»  (Матф.,  5.  39).  Они
являются  основанием  для  новозаветной  идеи
непротивления  злу  насилием.  Ветхий  же  за¬
вет,  как  я  узнал  в  семинарии,  пронизан  мы¬
слью  о  необходимости  равного  воздаяния  за
причиненный  ущерб:  «Кто  убьет  какого-либо
человека,  тот  предан  будет  смерти...  Кто  сде¬
лает  повреждение  на  теле  ближнего  своего,
тому  должно  сделать  то  же,  что  он  сделал.
Перелом  за  перелом,  око  за  око,  зуб  за  зуб:
как  он  сделал  повреждение  на  теле  чело¬
века,  так  и  ему  должно  сделать»  (Левит,  24.
17-20).
 «Как  же  один  и  тот  же  бог,  хотя  и  в  раз¬
ное  время,  может  требовать  от  людей  разного
отношения  друг  к  другу?  Уж  ежели  ему  что-то
угодно,  то  должно  быть  угодно  всегда,  —  раз¬
мышлял  я.  —  Ведь  в  Библии  неоднократно
подчеркивается  неизменность  законов  и  нрав¬
ственных  требований  бога.  И  тем  не  менее
моральные  нормы  в  Библии  претерпевают
непрестанную  эволюцию.  Не  свидетельст¬
вует  ли  это  о  человеческом  происхождении
священного  писания?»
 Или  возьмем  другой  пример.  В  Ветхом  за¬
вете,  и  особенно  в  Пятикнижии,  чуть  ли  не  в
каждой  книге  рассказывается  о  явлении  бога
различным  ветхозаветным  праведникам,  один
из  которых,  Иаков,  прямо  утверждает,  что
 44

видел  бога  «лицем  к  лицу»  (Бытие,  32.  30).
Новый  завет  же  говорит  о  духовности,  неви¬
димости  и  непостижимости  божества.
 Узнал  я  и  о  том,  что  среди  протестантских
богословов  XIX  века,  которые  скрупулезно
изучали  Библию,  было  немало  отрицавших
ее  божественное  происхождение.  Тюбинген¬
ская  школа  немецких  протестантских  бого¬
словов  отвергала,  например,  все  чудесное,  о
чем  рассказывается  в  священном  писании.
Бруно  Бауэр  утверждал,  что  христианство
возникло  из  эллинизированного  иудейства,
смешанного  с  греко-римским  стоицизмом.
И  наконец,  его  последователи,  особенно
Древе,  прямо  говорили  о  мифичности  Хри¬
ста.
 Неужели  столь  авторитетные  люди,  посвя¬
тившие  всю  свою  жизнь  изучению  памятни¬
ков  христианства,  ошибались?  А  может  быть,
они  все-таки  правы?  Над  этим  вопросом  мне
предстояло  еще  много  думать,  но  уже  про¬
яснялось,  что  на  ряд  фактов  христианской
истории  можно  смотреть  с  других  позиций.
 Изучение  истории  западных  исповеданий
показало  мне,  что  вожди  протестантизма
резко  критиковали  и  католическую  догма¬
тику.  В  некоторых  пунктах  критика  касалась
и  православной  догматики,  в  той  или  иной
степени  сходной  с  католической.  Поначалу
меня  поразило,  как  же  бог  не  наказал  их.
Но  это  и  открыло  глаза  на  то,  что  с  учением
церкви  можно  не  соглашаться,  можно  даже
критиковать  его,  и  бог  отнюдь  не  карает
за  это.
 Я  привык  смотреть  на  Библию  как  на
книгу  святую  и  божественную.  Оказалось  же,
 45

что  в  ней  есть  не  только  отдельные  места,  но
даже  целые  книги  далеко  не  священного  со¬
держания.  Песнь  песней  —  это  высокохудо¬
жественная  поэма  о  земной,  человеческой
любви,  Руфь  и  Эсфирь  —  повествование  об
обычных  людях.  Они  ничего  божественного
в  себе  не  содержат.  Согласно  церковным
взглядам  вся  Библия  от  первой  до  последней
буквы  написана  по  внушению  бога.  И  в  моем
сознании  никак  не  укладывалось,  как  и  зачем
святой  и  бесплотный  бог  мог  сочинять  любов¬
ные  стихи,  воспевающие  телесные  прелести
возлюбленной  (Песнь  песней).  Это  давало
мне  повод  задуматься,  не  является  ли  Библия
сборником  древнееврейских  народных  сказа¬
ний,  мифов,  легенд,  народной  мудрости  и
фольклора.
 Библейские  патриархи,  цари,  первосвя¬
щенники  и  пророки  с  детства  представля¬
лись  мне  святыми.  То,  что  рассказывается  о
них  в  проповедях,  в  школьных  учебниках  «за¬
кона  божия»  для  детей  и  «младенцев  в  вере»,
не  вызывает  сомнения  в  нравственной  чи¬
стоте  и  святости  ветхозаветных  праведников.
В  Библии  же  содержатся  и  другие  рассказы
об  их  житье-бытье,  о  которых  церковь  пред¬
почитает  стыдливо  умалчивать.
 Да  что  говорить  о  всевозможных  мерзо¬
стях  и  извращениях,  якобы  содеянных  «пра¬
ведниками»,  когда  и  сам  господь  бог  оказы¬
вается  не  на  высоте.  Ведь  он  сам,  а  никто
иной  приказывает  пророку  Иезекиилю  в  те¬
чение  трехсот  девяноста  дней  есть  хлеб,  испе¬
ченный  на  человеческом  кале.  И  когда  тот
взмолился  и  категорически  отказался  от  по¬
добного  кушанья,  бог  будто  бы  «смягчился»
 46

и  разрешил  ему  вкушать  коровий  навоз.
«Я  дозволяю  тебе,  вместо  человеческого  кала,
коровий  помет,  и  на  нем  приготовляй  хлеб
твой»  (Иезекииль,  4.  15).  Все  это  характери¬
зует  бога  не  с  лучшей  стороны.
 Незадолго  до  окончания  семинарии  наш
курс  разделился  как  бы  на  два  лагеря.  Одни,
к  ним  относился  и  я,  хотели  учиться  в  акаде¬
мии,  другие  —  идти  служить  на  приход,  дока¬
зывая,  что  в  академии  мы  все  равно  ничего
нового  не  услышим,  а  только  зря  потратим
время.
 И  скоро  пришлось  убедиться  в  их  пра¬
воте.  В  академии  изучались  в  основном  те
же  предметы,  что  и  в  семинарии,  только  в
большем  объеме.  Преподавательский  состав
остался  прежний.  Существенных  изменений
не  было  и  в  порядках.  Разница  заключалась,
пожалуй,  только  в  том,  что  в  семинарии  при¬
ходилось  готовиться  ежедневно  к  соответ¬
ствующему  уроку,  а  в  академии  —  к  зачетам
и  экзаменам.  Это  оставляло  больше  времени
для  работы  над  сочинениями  и,  главное,  для
чтения.
 Надо  сказать,  что  в  современных  духов¬
ных  академиях  придается  большое  значение
изучению  «святых  отцов».  Академическое  на¬
чальство  руководствуется  советом  патриарха
Алексия  «главнее  всего  постигать  духовные
науки...  творения  святых  и  богодухновенных
отцов  и  учителей  церкви,  опираться  на  их
творения,  а  не  на  произведения,  хотя  и  про¬
славленных,  но  не  озаренных  божественным
разумом  мирских  ученых  и  писателей,  как
это  наблюдалось  у  многих  ученых  писателей-
богословов,  как  это  мы  видим  и  теперь  у  цер-
 47

ковных  проповедников,  мало  или  даже  сов¬
сем  незнакомых  с  богатой  церковной  пись¬
менностью  и  из  ложной  боязни  прослыть  от¬
сталыми  —  влагающих  в  свои  произведения
отрывки  и  изречения,  взятые  из  светской  ли¬
тературы».
 В  эти  годы  я  прочел  ряд  произведений
Иоанна  Златоуста,  Василия  Великого,  Гри¬
гория  Богослова,  Иоанна  Дамаскина,  Иоан¬
на  Лествичника,  Блаженного  Августина,  и
многих  других  «отцов»  и  «учителей»  цер¬
кви.
 Какое  же  впечатление  они  произвели  на
меня?
 Прежде  всего  бросалось  в  глаза  то,  что
«отцы»  в  своих  творениях  стремятся  все  по¬
ставить  на  службу  религии.  Они  в  угоду  ре¬
лигии  предвзято  толкуют  многие  явления,  а
иногда  даже  фальсифицируют  факты.
 От  всех  их  произведений  веет  какой-то
ненавистью  к  жизни,  отрицанием  всех  ее  ра¬
достей  и  удовольствий.  Они  учат,  что  мысль
о  прекрасной,  счастливой  и  радостной  жизни
здесь,  на  земле,  должна  быть  отброшена,  как
греховная  и  ведущая  к  вечной  погибели,  что
человек  живет  на  земле  только  для  того,
чтобы  безропотно  и  терпеливо  переносить
все  скорби  и  лишения,  выпадающие  на  его
долю.  Получается,  что  всю  жизнь  человек
должен  только  тем  и  заниматься,  что  плакать
и  замаливать  свои  грехи.
 Часто  случалось  так,  что  я  откладывал
книгу  в  сторону  и  долго  смотрел  в  окно,  из
которого  было  видно  небо,  деревья,  птицы.
«Почему,  почему  все  это  —  зло?  —  преследо¬
вала  меня  мысль.—  Ведь  сами  же  святые  отцы
 48

говорят,  что  бог  сотворил  все,  и  сотворил  во
благо  человеку,  для  его  счастья.  Так  зачем  же
считать  злом  эту  красоту?»
 Одно  время  рядом  с  нами  помещался  за¬
горский  Дом  культуры.  Из  наших  узких  окон
было  видно,  как  вечерами  на  его  огонек  шли
веселые  и  нарядные  девушки  и  парни.  Они
весело  и  заразительно  смеялись.  Ох,  как  мы
завидовали  им!  Ведь  это  были  наши  сверст¬
ники.  Их  никто  не  ограничивал,  им  никто  не
запрещал  веселиться.  Им  ни  перед  кем  не
нужно  было  отчитываться  за  веселую  шутку,
за  улыбку,  за  молодой  задор.  Мы  же  всем
своим  видом  должны  были  являть  кротость  и
смирение.  Посмеяться  от  души  и  то  считалось
делом  зазорным.
 Однажды  ректор,  читавший  у  нас  «Нрав¬
ственное  богословие»,  подчеркнул,  что  в
евангелиях  нигде  не  говорится,  чтобы  Хри¬
стос  улыбался,  а  потому  и  нам  не  должно
этого  делать.  Радоваться  мы  будем  тогда,
когда  удостоимся  награды  на  небе,  а  сейчас
приличнее  плакать  и  скорбеть  о  бесчислен¬
ных  грехах  своих.
 Никак  не  мог  я  понять,  почему  нам  нужно
руководствоваться  творениями  «отцов  церк¬
ви»,  их  мыслями  и  указаниями.  Ведь  они
жили  в  первые  века  нашей  эры.  С  тех  пор
прошло  около  полутора  тысяч  лет.  Мир  стал
совсем  иным.  Изменились  нравы  и  обычаи,
законы  и  государства.  Так  почему  же  мы
должны  класть  в  основу  жизни  высказывания,
которые  были  сделаны  около  пятнадцати  ве¬
ков  назад?
 Как  смешно  выглядел  бы  в  наше  время
человек,  который  вместо  того,  чтобы  пользо-
 4 	А.  Чертков 	^

ваться  современным  транспортом,  уселся  бы
в  римскую  колесницу  и  покатил  в  ней  по  ули¬
цам  Москвы  или  обрядился  бы  в  наряд  рим¬
ского  патриция!  Между  тем  церковь  предпи¬
сывает  христианину  руководствоваться  в
жизни  правилами,  обычаями  и  устоями  обще¬
ства  тех  времен.
 Самое  же  печальное  —  то,  что  эти  устои
и  предписания  создавались  в  обществе,  раз¬
деленном  на  бедных  и  богатых,  угнетенных
и  угнетателей.  Церковь  защищала  интересы
богатых,  и  это  несомненно  нашло  отражение
в  ее  канонах  и  правилах.
 Следует  ли  нам  руководствоваться  ими?
 Жизнь  в  академии  текла  скучно  и  моно¬
тонно.  Все  тот  же  бессменный  и  нудный  рас¬
порядок  дня.  Все  та  же  гнетущая  атмосфера.
Временами  мы  начинали  жалеть,  что  пошли
в  академию.  Завидовали  товарищам  по  семи¬
нарии,  которые  уже  служили  на  приходах.
Многие  настолько  горели  желанием  поскорее
вырваться  в  самостоятельную  жизнь,  что  за¬
вели  себе  маленькие  календарики,  в  которых
с  наслаждением  вычеркивали  каждый  прожи¬
тый  день.  Теперь  я  йижу,  насколько  это  сим¬
волично.  Многое  в  жизни  приходит  и  уходит,
многое  можно  вернуть,  наверстать.  Но  никто
нам  не  вернет  прожитого  времени.  А  мы  рас¬
трачивали  впустую  месяцы  и  годы!  И  это  в
наш  век,  когда  за  минуту  на  заводах  изготов¬
ляется  большое  количество  изделий,  а  само¬
леты  покрывают  огромные  расстояния,  когда
идет  борьба  за  секунды!  Как  обидно!  Как
больно!  Тогда  мы  еще  не  понимали,  что,  даже
окончив  академию  и  выйдя  в  самостоятель¬
ную  жизнь,  мы'по-прежнему  будем  оставаться
 50

в  плену  религиозных  обычаев,  все  так  же
будем  лишены  самых  обычных  и  естествен¬
ных  человеческих  радостей.  Но  инстинктив¬
но  уже  тянулись  вон  из  душной  атмосферы
духовной  школы.
 Евхаристия
 На  3-м  курсе  академии  произошли  важ¬
ные  события  в  моей  личной  жизни.  Во-пер¬
вых,  я  вступил  в  брак.  Во-вторых,  подал  про¬
шение  патриарху  о  посвящении  меня  в  сан
диакона.  В  праздник  сретения  1955  года  пат¬
риарх  Алексий  посвятил  меня  и  вскоре  назна¬
чил  служить  во  Всехсвятский  храм  Москвы.
В  течение  полутора  лет  я  сочетал  обучение
в  академии  со  службой  на  приходе.
 Согласно  традиции  на  последнем  курсе
академии  студенты  пишут  кандидатские  ра¬
боты.  Для  своего  сочинения  я  выбрал  тему
«Развитие  лютеранского  учения  о  таинстве
евхаристии  и  его  совершении  от  Мартина
Лютера  до  наших  дней»  *.
 Работа  над  кандидатской  диссертацией
натолкнула  меня  на  размышления  о  святости
таинства  причащения.  Вопросы  и  сомнения,
которые  возникали  в  процессе  работы  над
«кандидаткой»,  не  покидали  меня  и  во  время
служения  на  приходе.
 Мне  по  нескольку  раз  в  неделю  приходи¬
лось  служить  обедню,  совершать  это  таин¬
ство,  и  практика  показывала  нелепость  цер¬
ковных  представлений  о  нем.
 1  Евхаристия  —  таинство  причащения.
 51
 4*

Так,  православная  церковь  учит,  что  хлеб
и  вино  во  время  обедни  благодаря  молитвам
священника  силой  божией  претворяются  в
тело  и  кровь  Христа.  При  этом,  говорит  цер¬
ковь,  сохраняется  только  видимость  хлеба
и  вина,  в  действительности  же  причащающие¬
ся,  вкушая  хлеб  и  вино,  будто  бы  поедают
самого  бога.
 Но  ведь  это  абсурдно!  Известно,  что  при
длительном  хранении  частицы  просфоры,
именуемой  церковью  «телом  Христовым»,
портятся,  на  них  появляется  плесень.  Не¬
ужели  всемогущий  бог,  о  котором  религия
проповедует,  что  он  способен  совершать  куда
более  поразительные  чудеса,  не  мог  бы  убе¬
речь  от  порчи  свое  собственное  тело?  Ведь
церковь  учит,  что  даже  «мощи  святых»  не¬
тленны.
 Просфоры  пекутся  из  различной  муки,  а
потому  бывают  разного  вкуса.  В  чашу  вли¬
вается  вино  тоже  разных  сортов,  разного
вкуса,  цвета  и  густоты.  Как  же  тело  и  кровь
одного  и  того  же  Христа  могут  быть  разными?
 Самое  же  поразительное  то,  что  свойства
и  качества  «тела  и  крови  Христа»  зависят
отнюдь  не  от  бога,  а  от  священника,  совер¬
шающего  обедню,  от  того,  какое  вино  он  на¬
льет  в  чашу  —  кислое  и  жидкое  или  густое  и
сладкое,  будет  ли  он  служить  на  свежей  или
черствой  просфоре.
 Незадолго  до  причащения  для  того,  чтобы
вино  было  теплое  и  походило  на  кровь,  свя¬
щенник  вливает  в  чашу  с  вином  так  называе¬
мую  «теплоту»,  то  есть  кипяток.  Если  священ¬
ник  разбавит  вино  «теплотой»  больше,  то
«кровь»  будет  теплее,  если  дело  происходит
 52

зимой  или  не  успел  вскипеть  чайник,  то  более
холодной.  Опять  все  зависит  от  человека,  а
не  от  бога.
 Зачем  вообще  нужна  «теплота»,  если  си¬
лой  божией  вино  преобразуется  в  кровь  Хри¬
ста?  Разве  господь  не  может  сделать  свою
кровь  теплой?  Разве  он  не  может  устроить
так,  чтобы  на  все  времена  тело  и  кровь  Хри¬
ста  были  одинаковыми?  Множество  подобных
мыслей  роилось  у  меня  в  голове.
 Возникшие  еще  в  семинарии  сомнения  не
только  не  утихали,  а,  напротив,  по  мере  углу¬
бления  в  богословие  еще  больше  возрастали.
Возникали  все  новые  вопросы.  Ко  времени
окончания  академии  ум  уже  отказывался  ве¬
рить  во  многое...
 Разум  или  сердце!
 Почему  же  я  не  ушел  из  академии,  не
свернул  с  избранного  мною  пути?  Что  удер¬
живало  меня  в  лоне  церкви?  Почему  я  даже
принял  священный  сан  и  стал  служить?
 Прежде  всего  потому,  что  помимо  рассу¬
дочной  веры  существуют  еще  религиозные
чувства,  и  они  более  живучи.
 В  последние  годы  пребывания  в  духовной
академии  у  меня  началась  внутренняя  борьба,
продолжавшаяся  до  самого  разрыва  с  рели¬
гией,  борьба  между  разумом  и  сердцем,
между  умом  и  чувствами.
 Мое  сердце  все  еще  принадлежало  церкви.
Мне  трудно  было  порвать  с  тем,  к  чему  я
привык  с  детства  и  о  чем  так  долго  мечтал.
Да  в  ту  пору  для  резкого  разрыва  с  церковью
 53

у  меня  и  не  было  достаточных  оснований.
Правда,  я  не  получил  подтверждения  своей
веры,  желаемого  теоретического  обоснования
ее,  и  в  то  же  время  все  больше  убеждался  в
ошибочности  ряда  религиозных  догматов  и
положений.  Но  пока  это  были  сомнения
в  правильности  отдельных  постулатов  церкви,
а  не  убеждение  в  ложности  всего  религиоз¬
ного  мировоззрения.
 Насколько  сильное  влияние  оказывают
именно  религиозные  чувства,  трудно  понять
человеку,  который  никогда  не  верил  в  бога,
не  ходил  в  церковь,  не  был  воспитан  в  рели¬
гиозном  духе.  Недаром  почти  все  лекторы-
антирелигиозники  обычно  апеллируют  толь¬
ко  к  разуму  слушателей,  доказывают  непра¬
вильность  положений  религии.  Но  этого
мало!  Нельзя  забывать  о  том,  что  религия  все
использует  для  своих  целей:  архитектуру,
живопись,  музыку,  здесь  все  тончайшим  обра¬
зом  продумано,  нет  ничего  случайного.  Все
это  в  комплексе  создает  определенное  на¬
строение.
 Я  находился  в  самом  центре  русского  пра¬
вославия  —  в  Троице-Сергиевской  лавре,  с  ее
великолепными  храмами,  пышными  богослу¬
жениями.  Случалось  так,  что  после  лекций
в  академии,  которые  вызывали  те  или  иные
раздумья,  сомнения,  я  шел  к  вечерне  или  ко
всенощной  в  храм.  Я  пел,  молился,  возносил
хвалу  богу,  и  тут  уже  было  не  до  размышле¬
ний,  есть  ли  он  или  нет.  В  эти  минуты  я  жил
не  разумом,  а  сердцем...
 54

Может  быть!
 Церковь  очень  тонко  подготовляет  ум  че¬
ловека  к  восприятию  своего  учения.  Она,  в
лице  наших  наставников,  говорила  нам,  чт©
все  те  сомнения,  колебания  и  вопросы,  кото¬
рые  неизбежно  возникнут  по  мере  изучения
богословских  предметов,  нужно  восприни¬
мать  как  «диавольское  искушение».  От  него
следует  убегать,  не  задерживая  своего  внима¬
ния  на  сомнениях,  ибо  они  уже  являются  на¬
чалом  греха,  или,  как  говорит  церковь,  «при-
логом  ко  греху».
 Так,  особенно  на  первых  порах,  к  сожале¬
нию,  думал  и  я.  Старался  отмахиваться  от
роковых  вопросов,  убегать  от  них.  Боялся.
Надеялся,  что  «божественная  благодать»,  да¬
руемая,  как  мне  внушали,  при  посвящении
в  сан,  наставит  на  путь  истинный,  снимет  все
сомнения,  внесет  тишину  и  спокойствие  в
мою  душу.  Надеялся,  что  на  досуге,  в  жизни
разберусь  во  всех  возникших  вопросах.  Ду¬
мал:  ведь  верили  же  до  меня  целые  поколения
людей.  Что  же,  я  умнее  их?  Наверно,  в  чем-то
по  своей  молодости  просто  не  успел  разо¬
браться.  Сама  жизнь  подскажет  правильное
решение.
 Обучаясь  в  академии,  я  усвоил  характер¬
ную  черту  православия  —  его  принципиаль¬
ный  мистицизм  и  иррационализм.  Главный
путь  приближения  к  богу  православная  цер¬
ковь  видит  в  неустанных  молитвах,  в  молит¬
венном  богообщении.  В  академии  нам  вну¬
шалась  мысль,  что  православие  нельзя  по¬
знать  из  книг,  для  этого  необходимо  войти
в  дух  православной  церкви,  проникнуться  ее
 55

жизнью,  особенно  участвуя  в  ее  богослуже¬
нии.  Сердце  православной  церкви  —  божест¬
венная  литургия,  где  совершается  приобще¬
ние  верующих  к  жизни  Христа.  Только  в  этом
общении  человек  может  до  конца  познать
сладость  богообщения.
 И  я  ждал  того  момента,  когда  не  только
смогу  молиться,  но  и  сам  совершать  богослу¬
жения,  вести  людей  к  богу.  Тогда,  думал  я,
исчезнут  все  вопросы  и  душа  моя  познает
бога.
 Незадолго  до  окончания  академии  мне
предложили  остаться  профессорским  стипен¬
диатом  в  аспирантуре  с  тем,  чтобы  стать
преподавателем  семинарии,  а  затем  и  акаде¬
мии.  Несмотря  на  заманчивость  этого  пред¬
ложения,  я  отказался.  И  не  только  потому,
что  мне  претила  атмосфера  схоластики  и
косности,  зависти  и  подсиживания,  которая
господствовала  в  духовной  академии,  и  не
только  потому,  что  мне  не  хотелось  пре¬
подавать  по  установившемуся  шаблону,  от¬
клоняться  от  которого  попросту  не  разре¬
шили  бы.
 Служба  на  приходе,  как  мне  тогда  каза¬
лось,  должна  была  открыть  широкие  перспек¬
тивы.  Ведь  в  своей  проповеднич-еской  дея¬
тельности  я  мог  затрагивать  любые  религиоз¬
ные  вопросы.  Здесь  нет  никакой  программы,
и  каждый  священник  пользуется  свободой
выбора  тем  для  проповеди.
 Я  знал,  что  верующие  всегда  искали  в
церкви  моральной  поддержки,  ответа  на  во¬
прос:  как  жить?  Знал  и  то,  что  подавляющее
большинство  современных  религиозных  про¬
поведников  произносят  свои  проповеди  не  на
 56

догматические  темы,  а  на  темы  религиозно¬
нравственные.  И  я  намеревался  пойти  по
такому  же  пути.
 Я  предполагал,  что  буду  не  только  со¬
вершать  богослужения  и  требы,  но  и  воз¬
можно  чаще  проповедовать,  разъяснять  ве¬
рующим  смысл  религиозной  нравственности,
заповедей,  обрядов  и  богослужений.  И  дей¬
ствительно,  особенно  на  первых  порах  про¬
поведовал  я  часто,  за  каждой  самостоятель¬
ной  службой.  При  этом  я  стремился  быть  пре¬
дельно  искренним,  никогда  не  говорить  о
том  и  не  учить  тому,  в  чем  сам  не  был  пол¬
ностью  уверен.  К  чему  это  привело  —  рас¬
скажу  потом.
 И  вот  меня  посвятили  «во  священники».
Патриарх  назначил  меня  в  храм  на  Данилов¬
ском  кладбище  Москвы,  где  я  прослужил
около  двух  лет.  Затем  новое  назначение  —  в
церковь  Ризоположения,  находящуюся  не¬
далеко  от  Выставки  достижений  народного
хозяйства  СССР.  Здесь  и  закончился  мой  путь
священнослужителя.  В  общей  сложности  я
прослужил  более  пяти  лет.  В  это  время  и
произошло  коренное  изменение  моего  миро¬
воззрения.  Сама  жизнь  помогла  мне  в  этом.
Но  помогла  не  укрепить  веру,  а,  наоборот,
выйти  на  единственно  правильный  путь  —
путь  отказа  от  религии.
 Как  это  произошло?  На  данный  вопрос
ответить  нелегко.  Ведь  изменение  мировоз¬
зрения  —  это  не  только  долгий  и  трудный,  но
и  подспудный  процесс.  Его  не  так  просто  на¬
блюдать  и  анализировать,  еще  труднее  опи¬
сать.  Однако  я  попробую  это  сделать.  И,  по¬
жалуй,  начну  вот  с  чего...

к  людям
 Друзья  не
забывают  меня
 Ш  етом  1959  года  настоятель  храма  на
Даниловском  кладбище  уехал  в  отпуск.
Нас,  священников,  осталось  трое,  и  поэтому
даже  под  праздники  мы  служили  всенощную
не  «соборне»,  то  есть  не  все  вместе,  а  по
одному.
 Однажды  я  служил  всенощную  под  празд¬
ник  апостолов  Петра  и  Павла.
 Людей  вокруг  много.  Окна  в  храме  от¬
крыты,  легкий  вечерний  ветерок  колышет
пламя  свечей,  и  отсвет  от  пламени,  как  сол¬
нечный  зайчик,  прыгает  по  лицам  богомоль¬
цев.
 И  вдруг  во  время  проповеди,  глядя  на
народ,  в  толпе  замечаю  знакомое  лицо.
 ...Лена?!  Неужели  это  она?  Как  она  могла
 58

попасть  в  Москву,  как  разыскала  меня,  зачем
пришла  в  церковь?
 Но  в  церкви,  несмотря  на  светлый  летний
вечер,  все-таки  был  полумрак.
 Вглядываться  в  одно  какое-то  лицо,  тем
более  в  лицо  молодой  женщины,  неудобно:
всякое  могут  подумать.  Ведь  верующие,  осо¬
бенно  старые  женщины,  следят  за  каждым
жестом  священника,  ловят  всякий  его  взгляд.
Приходится  ждать  до  конца  службы.
 Вспомнились  последние  школьные  годы...
Рига...  Скверик  возле  кафедрального  собора...
Здесь  мы  познакомились  с  Леной...  Вместе
гуляли,  ходили  в  кино,  ездили  за  город,  за¬
горали  на  чудесном  пляже  Рижского  взморья,
купались.
 Лена  знала,  что  я  верю  в  бога,  знала,  что  я
прислуживаю  в  церкви.  Она  была  неверую¬
щей,  но  к  моему  увлечению  церковью,  к  моей
вере  относилась  как-то  по-девичьи  мягко.  Мы
старались  не  касаться  религиозных  тем,  а
когда  случайно  затрагивали  их,  она  не  могла
переспорить  меня.
 В  один  год  мы  с  Леной  окончили  школу.
И  тут  наши  пути  разошлись.  Когда  я  сказал
Лене,  что  намерен  поступить  в  семинарию,  ее
это  не  очень  удивило.  Но  огорчило.
 Она  пыталась  отговорить  меня,  но  я  в  ту
пору  настолько  был  уверен  в  правильности
своего  выбора,  что  не  хотел  даже  задумы¬
ваться  над  ее  словами.
 На  этом  мы  и  расстались.
 Некоторое  время  переписывались.
 Лена  уехала  учиться  в  Ленинград,  посту¬
пила  в  какой-то  институт,  и  с  тех  пор  я  о  ней
не  имел  никаких  сведений...
 59

И  вдруг  она  в  Москве.  В  храме.  Зачем?
 Кончилась  служба.  Постепенно  стал  рас¬
ходиться  народ.  Разоблачившись,  я  вышел  на
паперть.
 — 	Леша,  здравствуй!
 Да!  Это  Лена!
 — 	Здравствуй!  Какими  судьбами  ты
здесь?
 — 	Была  в  Риге,  теперь  еду  к  себе,  на
Дальний  Восток.  Рижские  знакомые  сказали
мне,  что  ты  в  Москве,  служишь  на  Данилов¬
ском  кладбище,  вот  я  и  решила  посмотреть
на  тебя.
 — 	Молодец,  Лена,  что  не  забыла  про
меня!  Как  я  тебе  нравлюсь  с  бородой  и  в
рясе?
 — 	Бородка  тебе  идет,  да  и  в  рясе  ты  как
будто  не  плохо  выглядишь.  Но...  —  Лена  за¬
мялась.
 — 	Что  «но»?  Договаривай.
 — 	Здесь  неудобно.
 — 	Ну,  зачем  же  здесь?  Поехали  ко  мне,
ах,  боже  мой,  какой  я  недогадливый!
 — 	Поехали.  Только  я  позвоню,  преду¬
прежу  своих,  что  задержусь.
 Дома  я  решил  продолжить  начатый  раз¬
говор:
 — 	Так  что  же  это  за  «но»,  на  котором
ты  остановилась?
 — 	Знаешь  что,  Леша...  Ты  прости,  что  я
тебя  так  называю,  ведь  теперь  ты  «отец  Алек¬
сей».  Можно  мне  быть  с  тобой  откровенной,
ты  не  обидишься?
 — 	Изволь.
 — 	Не  нравится  мне  твоя,  с  позволения
сказать,  «профессия».  Ты  же  знаешь,  еще  в
 60

Риге  я  была  против  того,  чтобы  ты  пошел  по
этому  пути.  Правда,  я  не  боролась  за  тебя,
не  старалась  категорически  поставить  воп¬
рос:  или  я,  или  семинария.  Почему?  Может
быть,  потому,  что  мне  трудно  было  бороться
с  религией,  которая  занимала  в  твоем  сердце
слишком  большое  место...  Но  я  в  эти  годы
много  думала  о  тебе,  о  твоем  пути,  сравни¬
вала  его  со  своим.
 — 	Леночка,  расскажи  немного  о  себе.  Где
ты  работаешь?
 — 	В  Ленинграде  я  окончила  педагогиче¬
ский  институт.  Вышла  замуж.  Вместе  с  мужем
уехала  на  Дальний  Восток.  Сейчас  работаю
в  школе.
 — 	Ты  счастлива?
 — 	Безусловно!  Работа  приносит  мне  ог¬
ромное  удовлетворение.  Ты  знаешь...  Нет,  ты
себе  представить  не  можешь,  как  приятно
воспитывать  детей.  Иногда  бывает  трудно.
Я  преподаю  литературу.  Не  все  ее  любят.
Но  я  стараюсь  привить  детям  любовь  к  книге,
к  родному  языку.  Мы  устраиваем  литератур¬
ные  вечера.  И  буквально  на  глазах  многие
ребята  меняются...
 — 	Я  тоже  воспитываю.  Правда,  не  детей,
взрослых...
 — 	Да,  но  чему  ты  их  учишь!  Послушала  я
твою  проповедь,  и  больно  мне  стало.  Мы  с  то¬
бой  зовем  людей  в  противоположные  сто¬
роны.
 — 	Почему?  Вы,  педагоги,  учите  детей
добру,  справедливости,  честности.  А  разве
мы,  священники,  не  учим  этому?  Разве  рели¬
гия  учит  худому?  Где  и  когда  ты  слышала,
чтобы  в  церкви  призывали,  допустим,  гра-
 61

бить,  убивать,  воровать?  Нет,  не  слышала.
И  не  услышишь.  Вы  учите  любить  Родину,
а  разве  церковь  не  призывает  к  этому?  По¬
слушай  наших  витий  *,  прекрасных  церков¬
ных  проповедников.  Во  время  войны  они  при¬
зывали  людей  защищать  Родину,  теперь  бла¬
гословляют  борьбу  за  мир.
 —  Должна  тебе  сказать,  что  я  всегда  была
далека  от  церкви,  не  следила  за  тем,  что  гово¬
рят  ваши  проповедники.  Не  знаю  я  и  Библии.
Поэтому  буду  говорить  просто,  не  приводя
никаких  цитат.
 В  период  войны  русская  православная  цер¬
ковь  действительно  выступала  с  патриотиче¬
скими  заявлениями.  Но  разве  в  том  заслуга
религии?  Нет.  Ведь  верующие  люди  тоже  рус¬
ские  люди!  Они  тоже  любят  свою  землю.
Могла  ли  церковь  поступить  иначе?  Нет.  Свя¬
щенники,  если  бы  они  не  шли  вместе  с  наро¬
дом,  не  выступали  против  гитлеровцев,  про¬
сто  утратили  бы  влияние  на  верующих.  То
же  можно  сказать  и  о  защите  мира.
 Подумай  только,  Леша,  ведь  Библия  одна,
ею  пользуется  и  православная  церковь,  и  ка¬
толическая,  и  другие  христианские  церкви
и  секты.  Но  почему  же,  основываясь  на  одной
и  той  же  Библии,  русская  православная  цер¬
ковь  клеймит  позором  поджигателей  войны,
а  на  Западе  церковники,  по  крайней  мере
многие  из  них,  благословляют  войну,  призы¬
вают  к  ней,  кропят  «святой  водой»  оружие?!
Значит,  тут  дело  в  чем-то  другом.  В  странах,
где  церковь  служит  тем,  в  чьих  руках  деньги,
власть,  ее  интересы  во  многом  совпадают  с
 1  Вития  —  оратор,  красноречивый  человек.
 62

интересами  правящей  верхушки.  А  у  нас  цер¬
ковь  вынуждена  приспосабливаться  к  запро¬
сам  простых  людей.
 Сейчас,  как  никогда  раньше,  каждый  со¬
ветский  человек,  на  каком  бы  он  посту  ни  на¬
ходился,  понимает,  что  от  его  труда,  от  его
усилий  зависит  приближение  коммунизма,
приближение  подлинно  счастливой  жизни.
Меня,  например,  это  вдохновляет.  Мне  это
придает  новые  силы.  А  ты?  Что  ты  делаешь
для  людского  счастья,  чем  ты  нам  помогаешь,
чем  ты  можешь  отблагодарить  народ  и  госу¬
дарство,  которые  тебя  кормили,  одевали,  учи¬
ли  в  школе?  Может  быть,  молитвами?  Но  они
не  нужны  нам.  Мы  построим  коммунизм  без
них,  как  обходились  без  них  до  сих  пор.
Впрочем,  многим,  наверно  и  тебе,  если  ты
искренне  веришь  в  то,  что  сказал  мне,  кажет¬
ся,  что  церковь  чуть  ли  не  помогает  нам
строить  коммунизм.
 — 	По-своему,  может,  и  помогает!  —  не
сдавался  я.
 — 	Скажи  чем?
 — 	Видишь  ли,  мы,  конечно,  не  создаем
материальных  благ,  если  можно  так  выра¬
зиться...
 — 	Зато  с  успехом  потребляете  их!
 — 	Да,  мы  питаемся,  одеваемся...
 — 	И  неплохо!
 — 	Пусть  будет  так.  Но  я  искренне  счи¬
таю,  что  по-своему  мы  помогаем  и  строитель¬
ству  коммунизма.  Согласен,  что  это  йе  основ¬
ная  цель  христианства,  но  косвенно  мы  де¬
лаем  это.  Ты  спросишь:  как?  Слушай.  Ведь
при  коммунизме  должно  быть  обилие  всего.
Продуктов.  Одежды.  Жилья.  Книг.  Всего.
 63

Допустим,  завтра  наступит  такое  изобилие.
Смогут  ли  люди  пользоваться  всеми  этими
благами?  Нет,  думаю  я.  Каждый  будет  ста¬
раться  захватить  себе  побольше,  получше.  Не
будет  денег,  во  имя  чего  люди  будут  рабо¬
тать?  Ты  скажешь  мне,  что  все  будут  созна¬
тельными.  Может  быть,  и  станут,  но  не  сразу
и  не  все.  Вот  тут-то  и  нужна  религия.  Разве
не  провозгласила  она  принцип:  «Не  труди-
выйся  да  не  яст».  Разве  не  учит  она:  «Возлю¬
би  ближнего  своего  как  самого  себя»?  Я  уже
говорил,  что  мы  учим  не  убивать,  не  воро¬
вать,  не  прелюбодействовать,  не  обманывать.
Разве  не  совпадает  это  с  идеалами,  которые
внушаете  вы?
 Мне  казалось,  что  Лене  нечем  крыть.
Я  сказал  ей  то,  что  думал,  в  чем  был  уверен.
Я  искренне  разделял  мнение  церковников
о  связи  нравственности  с  религией.  Мне  ка¬
залось,  что  внушаемые  мною  идеалы  религии
в  какой-то  степени  способствуют  формиро¬
ванию  в  верующих  таких  черт,  как  честность,
правдивость,  добросовестное  исполнение  сво¬
его  долга,  боязнь  совершить  преступление,  то
есть  таких  качеств,  которые  необходимы  со¬
ветскому  человеку.  Я  считал,  что  тем  самым
я  тоже  работаю  на  благо  общества.
 Немного  помолчав,  Лена  сказала:
 —  Лешенька,  мне  жаль,  что  ты  так  за¬
блуждаешься.  Я  не  стану  говорить  тебе,  что
все  эти  идеалы  религии,  или  «заповеди  бо¬
жии»,  на  практике  многими  верующими  по¬
пираются,  и  ты  не  хуже  меня  об  этом  знаешь,
на  то  ты  и  священник.  Но  сейчас  я  буду  гово¬
рить  даже  не  об  этом.  Дело  не  во  внешнем
совпадении  некоторых  религиозных  запове-
 64

дей  с  некоторыми  положениями  коммунисти¬
ческой  морали.  Конечной  целью  религиозной
морали  является  служение  богу.  Цель  комму¬
нистической  морали  —  благо  человека.  То,
что  служит  на  пользу  человеку,  обществу,  то,
с  нашей  точки  зрения,  хорошо,  нравственно.
В  этом  духе  я  воспитываю  молодое  поколе¬
ние.  А  ты?
 Люди  стремятся  к  счастью,  к  богатой  жиз¬
ни,  к  изобилию,  к  свету  и  радости.  Это  есте¬
ственное  стремление.  Согласен?
 — 	Согласен.
 — 	Хорошо.  Приходят  они  к  тебе  в  храм  и
что  слышат?  В  лучшем  случае,  что  все  зем¬
ные  блага  —  ничто  по  сравнению  с  вечной
жизнью.  Вспомни,  что  ты  сам  говорил  сегодня.
Ты  говорил,  что  апостол  Павел  —  не  помню,
как  это  звучит  по-вашему,  по-церковному,  —
мечтал  умереть,  чтобы  скорее  соединиться
с  Христом.  Земная  жизнь  —  миг  по  сравне¬
нию  с  вечной.  Земная  жизнь  подобна  темни¬
це,  где  дух  человеческий  томится  в  ожидании
несказанных  благ  небесных.  Вот  что  говорит
церковь,  и  ты  сам  говорил  сегодня  об  этом.  А
подумал  ты,  может  ли  такое  учение  вдохнов¬
лять  кого-либо  на  улучшение  земной  жизни?
 Что  я  мог  ответить  Лене?  Пожалуй,  в  ка¬
кой-то  степени  она  права!  Даже  если  моя  про¬
поведь  и  не  помешает  естественному  и  не¬
преодолимому  стремлению  людей  к  счастью
в  этой  земной  жизни,  то  она  способна  отра¬
вить  лучшие  минуты  сознанием  того,  что  «на
том  свете»  человеку  придется  горько  плакать
за  эти  минуты  земной  радости.
 Лена  продолжала:
 — 	Но  ведь  все  вы,  служители  церкви,  не
 б
 А.  Чертков
 65

ограничиваетесь  тем,  что  просто  упоминаете
о  «вечной  жизни».  Вы  предлагаете  «купить
себе  место  в  раю»  слишком  дорогой  ценой  —
ценой  лишений  в  земной  жизни.  Может  быть,
этим  вы  тоже  помогаете  советскому  народу
в  строительстве  коммунизма?!  Мы  же  прила¬
гаем  все  усилия  к  тому,  чтобы  земную  жизнь
человека  —  жизнь  реальную,  а  не  иллюзор¬
ную  —  сделать  радостной,  прекрасной  и  сча¬
стливой.  И  мы  это  сделаем!  Вы  не  помешаете
нам.  И  тогда,  когда  в  человеческом  обществе
навсегда  исчезнет  угнетение  человека  челове¬
ком,  исчезнет  расовая  и  национальная  враж¬
да,  когда  люди  единой  семьей  будут  трудить¬
ся  на  общее  благо,  когда  труд  превратится  из
необходимости  в  потребность  человека,  тогда
настанет  действительно  райская  жизнь,  но  не
на  небе,  а  на  земле.  Ты  согласен  со  мной?
 — 	Да,  во  многом  ты  права.
 — 	Пройдет  время,  и  ты  согласишься  со
мной.  Подумай  хорошенько  над  тем,  о  чем  мы
с  тобой  говорили.  Мне  бы  очень  не  хотелось
видеть  тебя  мертвецом  среди  живых.
 «Мертвецом?  Почему?»  —  все  во  мне  про¬
тестовало.  Я  долго  не  мог  успокоить  себя,
хотя  и  не  подал  вида.
 ...Этот  разговор  не  прошел  бесследно.
Лена  заставила  меня  поставить  все  точки  над
«Ь>.  Ведь  внутренне  я  во  многом  должен  был
с  ней  согласиться.  Три  года  службы  на  при¬
ходе  так  и  не  приблизили  меня,  к  богу,  не
устранили  смятение  духа,  начавшееся  «у
Тройцы  в  академии».
 Я  оглянулся  на  прожитую  жизнь.  И  приза¬
думался...
 66

«Пастырем  добрым»
 Когда  я  мечтал  о  деятельности  священ¬
ника  и  стремился  им  стать,  я  был  верующим
человеком,  горел  желанием  послужить  богу  и
церкви,  послужить  верующему  народу,  быть
«пастырем  добрым».  В  различных  церковных
книгах  мне  не  раз  приходилось  читать  о  том,
что  путь  пастыря  —  это  путь  нелегкий,  путь
тернистый.  Но  я  готов  был  от  многого  отка¬
заться  и  многое  претерпеть  бога  ради.
 Обязанности  священника  я  понимал  не
как  служение  только  богу,  а  и  как  служение
верующим  людям,  «пастве».  Я  совершенно
искренне  надеялся,  что  именно  на  этом  по¬
прище  принесу  людям  наибольшую  пользу.
Я  считал,  что  буду  полезен  верующим  людям
тем,  что  именем  бога  и  религии  смогу  воспи¬
тывать  в  них  хорошие,  добрые  качества,  буду
способствовать  их  нравственному  совершен¬
ствованию.  Я  видел  и  знал,  что  многие  при¬
ходят  в  храм  не  только  и  не  столько  для  мо¬
литвы,  сколько  для  того,  чтобы  получить  под¬
держку  или  утешение  в  трудных  обстоятель¬
ствах  своей  жизни.  И  мне  казалось,  что  я,
как  священник,  могу  быть  полезен  тем,  что
в  трудную  минуту  подбодрю,  утешу,  вооду¬
шевлю  их.
 Так  представлялась  мне  вся  будущая  дея¬
тельность.
 Получив  приход,  я  весь  отдался  любимому
делу:  истово  совершал  церковные  службы,
с  воодушевлением  произносил  проповеди,  не
отказывал  верующим  ни  в  одной  просьбе,
усердно  исполнял  все  предписания  церков¬
ного  устава.  Бывали  дни,  когда  я  уезжал  из
 67
 б*

дому  в  половине  шестого  утра  и  возвращался
в  одиннадцать  вечера.  И  это  не  только  не
утомляло  меня,  но,  напротив,  окрыляло.
 У  одних  я  окрестил  ребенка.  Молодой  ма¬
тери  «дал  молитву»  после  родов.  Исповедал,
причастил  и  напутствовал  в  «жизнь  вечную»
умирающего,  и  он  отошел  в  иной  мир  с  облег¬
ченной  совестью...  Верующие  чувствовали,
что  я  делаю  это  от  души,  истово,  с  каким-то
подъемом,  и,  может  быть,  поэтому  любили
меня,  охотно  приглашали  «на  требу»,  искрен¬
не  благодарили.  Такое  отношение  радовало
меня  и  в  известной  степени  льстило.  Я  думал:
«Ведь  не  случайно  же  верующие  охотнее  идут
ко  мне,  чем,  скажем,  к  настоятелю.  Значит,  я
полнее  удовлетворяю  их  запросы,  лучше  слу¬
жу,  больше  соответствую  своему  назначе¬
нию».
 А  как  приятно  было  после  исповеди  или
после  индивидуальных  бесед  с  верующими,
когда  они  обращались  за  всевозможными  со¬
ветами,  сознавать,  что  мне  доступны  такие
тайники  человеческой  души,  которые  недо¬
ступны  никому  из  обычных  людей.  Тем  бо¬
лее,  что  я,  как  мне  казалось,  исправлял  лю¬
дей,  направлял  их  на  путь  добра.
 Требы
 Время  отсчитывало  дни,  недели,  месяцы...
 Постепенно  проходили  первые  восторги,
первый  энтузиазм.  Я  продолжал  крестить,  ис¬
поведовать,  причащать,  венчать,  хоронить.  Де¬
лал  это  по-прежнему  истово,  усердно.  Но
 68

как-то  незаметно  подкрадывался  вопрос:  а
какой  толк  от  всего  этого?
 Пожалуй,  трудно  точно  сказать,  что  поро¬
дило  такой  вопрос.  Но  это  могла  быть  и  испо¬
ведь.
 Не  раз  случалось  так.  Я  исповедал  кого-
то.  Слышал  раскаяния,  просьбы,  чтобы  бог
помог  исправиться,  обещания  перед  крестом
и  евангелием,  что  больше  грех  не  повторится.
А  проходит  несколько  месяцев,  полгода,
вновь  появляется  та  же  «заблудшая  душа»  на
исповеди  и...  кается  в  тех  же  самых  грехах.
И  так  продолжается  из  раза  в  раз.
 Вопрос  о  пользе  моей  деятельности  ста¬
вила  и  сама  жизнь.  Я  видел,  как  вокруг  ве¬
дется  гигантское  строительство.  И  глядя  на
рабочих-строителей,  невольно  думал:  «Вот,
люди  работают,  строят.  Наверно,  им  нелегко.
Но  они  видят  результаты  своего  труда,  видят,
как  растет  на  глазах  здание,  знают,  что  тут
кто-то  будет  жить  и,  возможно,  найдет  свое
счастье.  Все  это  должно  давать  им  огромное
удовлетворение.  Они  понимают,  что  прино¬
сят  пользу  людям,  и  видят  эту  пользу.  Вижу
ли  я  какие-то  результаты  своей  деятельно¬
сти?»
 Я  стал  внимательнее  присматриваться  к  то¬
му,  что  я  делал  в  церкви.
 Вот  приходит  ко  мне  женщина  и  просит
отслужить  молебен  «о  здравии»  сына.  Служу.
Служу  усердно,  что  называется  не  за  страх,  а
за  совесть,  молюсь  от  всей  души.  В  конце  мо¬
лебна  говорю  своей  заказчице:
 —  Ну  вот,  помолились  мы  с  вами,  попро¬
сили  господа,  теперь  идите  с  миром  и  верьте;,
господь  исцелит  больного!
 69

—  Спаси  вас  господи,  дорогой  батюшка!
Будем  надеяться,  что  господь  облегчит  его
страдания,  спасет  от  смерти.
 И  мне  легко:  я  исполнил  свой  долг.
 Но  через  несколько  дней  снова  вижу  пе¬
ред  собой  эту  женщину.  Она  рыдает.  В  чем
дело?  Оказывается,  она  пришла  молиться...
Но  уже  «об  упокоении»  сына.  Он  умер...  Не
помогли  наши  молитвы.  А  они  были  искрен¬
ними,  шли  от  сердца.
 Часто  мне  приходилось  напутствовать
умирающих.  Среди  верующих  жива  традиция
«соборовать»  человека  перед  его  смертью.
А  в  чине  соборования  содержится  горячая
просьба  к  богу  «исцелить  болящего,  восста¬
вить  его  от  одра  болезни  и  от  ложа  озлобле¬
ния».  Но  не  было  в  моей  практике  ни  одного
случая,  чтобы  больной,  стоящий  на  пороге
смерти,  пособоровавшись,  вдруг  исцелялся.
Напротив,  всегда  случалось  самое  худшее.
Приходилось  вновь  через  несколько  дней  или
недель  быть  в  этом  доме,  но  уже  на  панихиде.
«Какой  толк  от  молитв,  которые  не  помога¬
ют?!  —  думал  я.—  Если  организм  человека
ослаблен  настолько,  что  не  в  состоянии  про¬
тивостоять  болезни,  не  принесут  желаемого
результата  никакие  мольбы  к  небу.  И  наобо¬
рот,  если  у  организма  есть  силы,  он  одолеет
болезнь  без  всякой  церкви  и  ее  помощи».
 В  числе  молебнов  «на  потребу  различну»
имеется  и  благодарственный  молебен  «о  по¬
лучении  прошения».  Его  просят  отслужить,
когда  исполняется  какое-то  заветное  жела¬
ние,  осуществление  которого  приписывается
Именно  богу.  Получит  человек  новую  квар¬
тиру,  например,  и  спешит  в  церковь  благода-
 70

рить  бога.  И  невдомек  ему,  что  бог  тут  ни  при
чем.  Ведь  квартира  не  с  неба  свалилась,  не  бог
ее  построил.  Ее  построили  люди,  своими  ру  ¬
ками.  Этих  людей,  эти  руки  мы  должны  бла¬
годарить.
 Так  постепенно  я  приходил  к  мысли  о  том,
что  никакой  видимой,  ощутимой  пользы  от
всех  молебнов,  соборований,  водоосвящений
и  других  обрядов  человек  не  получает.  Так
зачем  же  я  их  совершаю,  раз  они  ничего  не
дают?
 Несколько  позже  я  увидел,  что  большин¬
ство  моих  коллег  —  священников  прекрасно
понимает,  что  все  эти  молебны  и  водосвятия,
соборования  и  прочие  таинства  никакой  прак¬
тической  помощи  верующим  не  дают.
 Среди  верующих  очень  сильна  вера  в  по¬
мощь  всех  церковных  обрядов,  и  многие  из
них  даже  в  храм  ходят  именно  с  чисто  утили¬
тарной  целью  —  получить  от  бога  помощь  в
обычных  житейских  делах.  Зная  это,  священ¬
ники  отправляют  требы  ради  того,  чтобы  не
оттолкнуть  паству  от  церкви,  ради  своих  же
материальных  интересов:  как-никак  требы  —
это  основной  вид  доходов.  Если  верующие
перестанут  молиться  «о  здравии»  и  «за  упо¬
кой»,  перестанут  просить  отслужить  благо¬
дарственные  и  водосвятные  молебны,  священ¬
нику  нечем  будет  существовать.
 Стали  ли  они  чище!
 Некоторые  столпы  церкви  утверждают,
что  важнейшей  задачей  христианства  яв¬
ляется  освящение  человека,  приближение  его
 71

к  богу.  С  такими  мыслями  я  шел  на  приход.
Но  рано  или  поздно  я  должен  был  задуматься
и  над  тем,  действительно  ли  религия  делает
человека  лучше,  более  чистым,  святым.
 Мне  очень  много  приходилось  соприка¬
саться  с  верующими  людьми.  Знал  я  некото¬
рых  и  неверующих.  И,  сравнивая,  как  живут
те  и  другие,  я  пришел  к  выводу,  что  и  среди
неверующих  подавляющее  большинство  —
честные,  порядочные  люди,  и  из  числа  верую¬
щих  можно  встретить  немало  безнравствен¬
ных  и  злых  людей.
 Для  меня  в  ту  пору  не  было  секретом,  что
большинство  советских  людей  в  бога  не  верят.
И  тем  не  менее  у  меня  совершенно  не  было
оснований  думать,  что  все  они  безнравствен¬
ны,  черствы,  эгоистичны.
 Из  периодической  печати  я  узнавал  о  пре¬
красных,  в  высшей  степени  благородных  по¬
ступках  советских  людей.  Нередко  они  го¬
товы  пожертвовать  своим  благополучием,
жизнью  ради  помощи  попавшему  в  беду  чело¬
веку,  даже  совершенно  незнакомому.
 Я  слышал  и  читал  о  таких  случаях,  когда
комсомольцы  —  а  ведь  они  все  атеисты  —
бросались  в  ледяную  воду  и,  рискуя,  а  часто
и  жертвуя  своей  жизнью,  спасали  тонущих.
Разве  это  не  свидетельствует  об  их  высокой
нравственности.  Перебирая  в  памяти  своих
знакомых  верующих  и  собратьев-священни-
ков,  я  ни  об  одном  из  них  не  мог  с  уверен¬
ностью  сказать,  что  он  поступил  бы  точно
так  же.
 Из  газет  я  узнал  о  случае,  который  очень
взволновал  меня.  На  одном  заводе  рабочий
получил  сильный  ожог.  Его  жизнь  была  в
 72

опасности.  На  пораженные  участки  тела  нуж¬
но  было  срочно  сделать  пересадку  кожи  от
других  людей.  Только  в  этом  было  спасение.
И  что  же?  В  больницу  без  всякого  приглаше¬
ния  пришли  десятки  людей,  предлагая  по¬
мощь  товарищу.  И  это  не  исключительный
случай,  а  закономерное  явление  в  нашей
стране.
 А  среди  верующих?  Среди  них  немало
встретишь  таких,  у  кого  зимой  снега  не  вы¬
просишь.
 «Если  человек  хороший,  —  думал  я,  —  то  он
останется  хорошим  независимо  от  того,  верит
он  в  бога  или  не  верит,  ходит  он  в  церковь
или  не  ходит,  и,  наоборот,  если  человек  пло¬
хой,  то  едва  ли  религия  его  исправит».
 В  этом  я  убедился  хотя  бы  на  таком  при¬
мере.  В  храм,  где  я  служил,  ходил  один  очень
набожный  цыган,  по  имени  Николай.  Он  ча¬
сто  исповедовался  и  причащался.  На  каждой
исповеди  он  говорил,  что  в  порыве  ярости  из¬
бивает  свою  жену.  Как  я  его  ни  увещевал,
как  ни  корил,  как  ни  доказывал  всю  низость
такого  поведения,  он  приходил  в  следующий
раз  и  говорил:  «Опять  побил!»
 Мне,  как  священнику,  приходилось  выслу¬
шивать  исповедь  очень  многих  непохожих
друг  на  друга  людей.  Но  всех  их  объединяло
одно:  когда  они  приходили  на  следующую
исповедь,  то  раскаивались  в  тех  же  самых
грехах,  что  и  в  прошлый  раз.  Прежние  грехи
не  пропадали,  а  новые  появлялись.
 В  церкви  мне  много  раз  приходилось  на¬
блюдать  такую  картину.  Стоит  какая-нибудь
старушка,  усердно  молится,  поет  молитву.
Но,  стоит  кому-то  нечаянно  задеть  ее,  она
 6
 А.  Чертков
 73

тут  же  выругается,  да  так,  что  не  понимаешь,
где  она  находится  —  в  храме  или  на  базаре.
Спрашивается,  какая  польза  от  того,  что  она
ходит  в  храм?
 Ко  мне,  как  к  священнику,  нередко  при¬
ходили  родственники  какого-либо  очень  ве¬
рующего  старичка  или  весьма  набожной  ста¬
рушки  и  просили,  чтобы  я  поговорил  с  этими
«праведниками».  А  то,  хоть  они  и  в  бога  ве¬
рят,  и  в  церковь  чуть  ли  не  каждый  день
ходят,  и  дома  почти  целый  день  молятся,
исполняют  все  обряды,  соблюдают  посты,—
дома  от  них  прямо  никому  житья  нет.  Послед¬
няя  надежда,  что  они  устыдятся  батюшки.
 «Какой  же  толк  от  молитв  и  постов,—  ду¬
мал  я,  слушая  подобные  жалобы,—  если  они
не  делают  человека  в  быту  лучше?»
 Прихожане  храма  на  Даниловском  клад¬
бище  и  церкви  Ризоположения  должны  пом¬
нить,  как  во  время  общей  исповеди  я  неодно¬
кратно  подчеркивал  необходимость  вести
себя  так,  чтобы  не  давать  повода  неверующим
по  жизни  христиан  плохо  судить  о  христиан¬
стве.  Я  напоминал  слова  евангелия:  «Тако  да
просветится  свет  ваш  пред  человеки,  яко
да  видят  ваша  добрая  дела  и  прославят  отца
вашего,  иже  на  небесах».  Но  я  видел,  что
верующие  не  внемлют  этому  евангельскому
призыву,  а  потому  мой  голос  остается  гласом
вопиющего  в  пустыне.
 Но  самое  главное  даже  не  это.  В  конце
концов,  человек  может  быть  слабым,  безволь¬
ным,  может  страдать  каким-нибудь  пороком.
Но  церковь-то  должна  была  его  исправить,
вера  должна  была  его  очистить,  удержать  от
греха,  вдохнуть  в  него  новые  силы.  Однако
 74

этого  почти  не  бывает,  а  если  когда  и  слу¬
чается,  то  лишь  в  тех  случаях,  когда  человек
под  влиянием  жизненных  обстоятельств,  под
воздействием  окружающих  без  всякой  цер¬
ковной  помощи  находит  в  себе  силы  испра¬
виться.
 Я  все  больше  убеждался,  что  религия  бес¬
сильна  исправить  как  общество  в  целом,  так
и  отдельного  человека.  Ведь  и  вся  история
христианства  служит  тому  примером.
 Христианство  существует  немногим  менее
двух  тысячелетий.  За  это  время  через  руки
христианских  пастырей  прошли  миллиарды
людей.  Почему  же  христианская  церковь  при¬
числила  к  лику  святых  только  несколько  сот
тысяч  человек,  среди  которых  очень  много
мифических,  никогда  не  существовавших  лич¬
ностей?  Не  маловато  ли  «спасенных»?!
 Церковь,  особенно  в  средние  века,  господ¬
ствовала  во  многих  странах  и  оказывала  влия¬
ние  на  различные  стороны  жизни  общества.
Но  изменила  ли  она  нравы?  Сделала  ли  она
людей  братьями  и  сестрами?  Нет!
 Человек  человеку  —  волк.  Так  было  в  об¬
ществе,  разделенном  на  богатых  и  бедных,
угнетателей  и  угнетенных.  А  ведь  именно
в  этом  обществе  церковь  занимала  и  занимает
господствующее  положение.  Так  почему  же
она  не  сделала  и  не  делает  человечество  луч¬
шим,  почему  не  истребила  с  лица  земли  не¬
справедливость,  нищету,  преступления,  вой¬
ны?!
 Эти  вопросы  имеют  немаловажное  значе¬
ние.  В  самом  деле,  если  руководствоваться
теорией  о  достоинстве  христианства  и  недо-
стоинстве  христиан,  или,  иными  словами,  ут-
 6* 	75

верждать,  что  идея  хороша,  а  претворение  ее
в  жизнь  никуда  не  годится,  то  приходится
задать  себе  вопрос:  а  для  чего  нужна  такая
идея,  для  чего  нужно  христианство,  если  оно
практически  не  в  состоянии  сделать  человека
лучше  и  чище?
 «Не  является  ли  церковь  сладким  самооб¬
маном,  создающим  иллюзию,  что  человек
что-то  делает,  идет  по  какому-то  пути,  в  то
время  как  он  в  лучшем  случае  топчется  на
месте,  а  в  худшем  —  катится  по  наклонной
плоскости?»  —  размышлял  я.
 Каждому  человеку,  пришедшему  в  храм,
не  может  не  броситься  в  глаза,  что  основная
масса  верующих  —  люди  малокультурные  и
малообразованные.  Тем  более  не  мог  не  за¬
метить  этого  я,  священник.
 Мало  того.  Постоянное  общение  с  верую¬
щими  показало  мне,  что  глубоко  верующих
людей,  знающих,  во  что  они  верят,  среди  них
почти  нет.  Абсолютное  большинство  прихо¬
жан  состоит  из  людей,  посещающих  церковь
или  по  традиции,  или  из-за  неуверенности:
а  вдруг  бог  все-таки  есть?!
 Современные  защитники  религии  очень
любят  говорить  о  внутренней  силе  церкви.
Они  стремятся  подчеркнуть,  что,  несмотря  на
все  успехи  науки,  церковь  сильна  и  люди
верят  в  бога.  Но  разве  не  ясно,  что  ни  о  какой
внутренней  силе  религии  не  может  идти  речь,
когда  люди  часто  даже  не  знают,  во  что  они
верят  и  ради  чего  ходят  в  храм.
 На  исповеди  и  просто  в  беседах  мне  часто
приходилось  спрашивать  людей:
 — 	Вы  верите  в  бога?
 — 	Конечно,  верю!
 76

— 	Ну,  а  как  вы  себе  представляете  бога?
 — 	Как  представляю?..  Бог  —  это  бог!
 — 	А  что  вы  знаете  о  боге?
 — 	Да  что  знаю?  Знаю  только,  что  он  есть.
Больше,  пожалуй,  ничего  не  знаю.
 Православная  церковь  учит,  что  самый
хороший,  нравственный  и  добродетельный
человек,  если  он  не  будет  верить,  и  при  том
именно  так,  как  учит  церковь,  не  может  уго¬
дить  богу  и,  следовательно,  спастись.  При
этом  богословы  имеют  в  виду  веру  твердую,
убежденную.
 Но  может  ли  о  такой  вере  идти  речь,  когда
человек  даже  не  знает,  во  что  он  верит?  Что
может  такой  «верующий»  сказать  в  защиту
и  обоснование  своей  веры?  Ничего!  Так  грош
цена  такой  вере!  Да  ее,  по  сути  дела,  и  нет.
Присмотритесь  внимательно,  и  вы  поймете,
что  не  вера  в  бога  и  не  любовь  к  нему  влекут
огромное  большинство  людей  в  храмы.  Рели¬
гиозные  традиции,  известная  красота  и  пыш¬
ность  религиозных  обрядов,  приятное  пение,
отсутствие  возможности  каким-либо  другим
способом  отметить  знаменательное  событие
в  своей  жизни  или  в  жизни  своих  родствен¬
ников  —  вот  что  толкает  многих  людей  в
двери  храмов.  Известную  часть  людей  в  цер¬
ковь  толкает  и  страх  перед  загробным  миром
и  возможным  возмездием  за  земную  жизнь,
влечет  желание  получить  сравнительно  де¬
шевым  способом  путевку  в  рай.
 Так  постепенно,  под  влиянием  самой  прак¬
тики  священнослужителя  таяла  моя  надежда
именем  бога,  религии  и  евангелия  спасать
людей,  освящать,  очищать.
 77

Суеверием  против  суеверия!
 Когда  я  шел  служить  на  приход,  мне  ка¬
залось,  что  задачей  культурного  и  образо¬
ванного  священника  является  решительная
борьба  со  всевозможными  суевериями  и  пред¬
рассудками,  с  темнотой  и  невежеством  масс
верующих.
 В  ту  пору  я  проводил  резкую  грань  между
верой  в  бога  и  суевериями.  Под  суевериями
я  понимал  только  веру  во  всевозможные  га¬
дания  и  приметы,  веру  в  существование  ле¬
ших,  домовых,  русалок  и  т.  п.
 Я  видел  и  знал,  что  верующие  полны  таких
суеверий.  И  мне  это  казалось  ужасным.  На
первых  порах  я  рьяно  принялся  бороться  с
этим  злом.  Но  из  этого  ничего  не  получи¬
лось.
 Надо  сказать,  что  по  разным  причинам,
среди  которых  далеко  не  последнее  место
занимают  корыстные  интересы,  большинство
священников  не  только  не  борется  с  подоб¬
ными  суевериями,  но  прямо  поощряет  и  на¬
саждает  их.
 Однажды,  в  бытность  мою  диаконом  Всех-
святской  церкви,  подходит  ко  мне  женщина
и  спрашивает:
 — 	Отец  диакон,  ради  бога  дайте  мне  «хе¬
рувимского  пепла».
 — 	?!  (Я  в  недоумении  повел  плечами.)
 — 	Как?  Вы  не  знаете,  что  такое  «херувим¬
ский  пепел»?
 — 	Нет,  не  знаю,—  отвечаю  я.
 — 	Молодой  вы,  отец  диакон,  не  все  еще
постигли.  Из  кадила  пепел,  который  после
 78

«Иже  херувимы»1  остается.  Вот  что  такое
«херувимский  пепел».  Берут  его.  Кладут  в
воду.  А  потом  этот  настой  с  верой  пьют.
Болящий,  глядишь,  и  исцеляется.
 — 	Дорогая  вы  моя,  —  воскликнул  я,  —  ведь
это  же  чепуха!  Кто  вам  сказал  об  этом?
Нужно  к  врачу  обратиться,  он  вам  посове¬
тует,  чем  лечить  больного.  От  пепла  ему
только  хуже  станет.  Ведь  это  же  самое  глу¬
пое  поверье.  Никакого  пепла  я  вам  не  дам.
 — 	Отец  диакон,  я  же  не  задаром.  Вот  вам
25  рублей,  —  протягивая  деньги,  упрашивала
суеверная  женщина.  Она,  очевидно,  думала,
что  я  хочу  продать  злополучный  пепел.
 Я  снова  принялся  объяснять  ей  всю  вздор¬
ность  поверья,  бытующего  среди  темных  лю¬
дей.
 В  это  время  из  алтаря  вышел  протоиерей
Павел  Говоров.  Узнав,  в  чем  дело,  не  задумы¬
ваясь,  он  взял  деньги  и  через  несколько  минут
вынес  в  бумажке  пригоршню  пепла.  Не  успел
я  опомниться,  как  женщина  унесла  получен¬
ное  «лекарство»,  по  дороге  ругая  меня.
 — 	Что  же  вы  делаете?  —  обратился  я  к
отцу  Павлу.—  Ведь  больной  от  пепла  не  вы¬
здоровеет.  Вы  это  прекрасно  понимаете.
Я  ведь  объяснил  женщине,  что  это  суеверие,
а  вы  вместо  того,  чтобы  поддержать  меня
своим  авторитетом,  взяли  и  зачеркнули  все
сказанное  мной.
 — 	Ничего  с  ней  не  сделается,  —  совер¬
шенно  спокойно  ответил  «пастырь».—  Не  ум¬
рет.  Если  бы  мы  не  дали  ей  пепла,  нашлись  бы
 1  Церковное  песнопение,  исполняемое  во  время
обедни.
 79

другие,  которые  за  деньги  сделали  бы  все.
А  теперь  и  денежки  у  меня  в  кармане,  и  ува¬
жать  она  меня  будет  больше,  чем  вас,  мо¬
лодых.
 С  подобным  отношением  священнослужи¬
телей  к  суевериям  прихожан  мне  пришлось
сталкиваться  не  раз.
 Запомнился  мне  еще  один  случай.
 Во  время  моего  дежурства  в  храме  Дани¬
ловского  кладбища  в  один  из  летних  дней
1958  года  в  алтарь  от  церковного  старосты
сторож  принес  заказной  сорокоуст
 — 	Отец  Алексей,  вот  вам  сорокоуст,  но
только  имейте  в  виду,  что  раб  божий  Иван,
за  которого  просят  молиться,  не  умер,  а  жив.
 — 	Как  же  так,  —  спрашиваю  я,  —  ведь  вам
и  старосте  известно,  что  молиться  за  упокой
можно  только  за  умерших?
 — 	Конечно,  известно.  Приходила  девуш¬
ка,  принесла  75  рублей  и  просила  записать
Ивана  «за  упокой».  Она  говорит,  что  этот
Иван  любил  ее,  а  теперь  стал  встречаться  с
другой.  Девушке  кто-то  сказал,  что  если  по¬
молиться  за  живого  человека  как  за  умер¬
шего,  он  вновь,  дескать,  полюбит  ее.  Вот  она
не  пожалела  денег  и  просила  помянуть  его
как  усопшего,  вопреки  церковным  правилам.
 Я  категорически  отказался  нарушить  цер¬
ковные  законы  и  обычаи,  а  деньги  отослал
обратно.
 1  Сорокоуст  —  поминание  умершего,  которое
производится  за  литургией  (обедней)  в  течение  со¬
рока  дней  после  смерти.  По  учению  церкви,  сороко¬
уст  необходим  для  улучшения  загробной  участи
умершего.  Сорокоуст  —  одна  из  доходных  статей
церкви.
 80

На  другой  день  я  все  же  увидел  имя  Ивана
в  книге  для  сорокоустов.  Очевидно,  или  на¬
стоятель,  или  кто-то  другой  из  пожилых  и
более  «опытных»  священников  решил  не  от¬
вергать  «приношение»,  хотя  поминать  «за
упокой»  того,  о  ком  можно  молиться  только
как  о  живом,  —  явное  нарушение  церковных
канонов.  Но  что  «отцам»  каноны  и  уставы,
когда  можно  заработать  на  людской  темноте!
 Прихожане  Даниловского  кладбища,  веро¬
ятно,  помнят,  что  в  своих  проповедях  я  ста¬
рался  объяснить  вред  суеверий.  В  частных
беседах  с  верующими  пытался  внушить,  как
полезны  и  необходимы  просвещение,  чтение
светских  книг,  посещение  театров  и  кино.
Но  в  ответ  на  это  я  встретил  со  стороны
верующих  непонимание,  со  стороны  духовен¬
ства  —  осуждение.
 Воспитанные  церковью  на  том,  что  все
светское,  не  связанное  с  религией  вредно,
верующие  весьма  скептически  относились
к  моим  словам.
 — 	Ты  еще  молод,  батюшка,  поэтому  так
и  говоришь.  Современным  духом  пропитал¬
ся,—  слышал  я  в  ответ  на  слова,  что  не  ме¬
шает  почитать  и  художественную  литературу,
послушать  радио,  посмотреть  телевизор.—
Нетто  в  старину  так  бывало?  Отцы  и  деды
наши  ничего,  окромя  евангелия  да  житий  свя¬
тых  угодников  божиих,.не  читывали,  а  спаса¬
лись,  не  хуже  нас  жили.
 — 	Дорогие  мои,  ведь  мы  живем  совсем  в
другое  время!
 — 	Что  нам  до  времени.  Мы  богу  служим,
душу  свою  спасаем,  а  это  без  книг  да  кино
куда  сподручнее.
 81

Священники  же  мне  говорили:
 —  Зачем  ты  усердствуешь?  Ты  служи
себе.  Читай  проповеди  на  обычные  темы.  Не
трогай  суеверий.  Не  руби  сук,  на  котором
сидишь.  А  то  как  бы  вместе  с  суевериями  у
людей  не  пропала  и  вера!
 В  конце  концов  я  пришел  к  мысли,  что
бороться  в  стенах  церкви  с  темнотой  и  неве¬
жеством,  с  суевериями  и  предрассудками  бес¬
полезно.  А  спустя  еще  некоторое  время  мне
стало  совершенно  ясно,  что  религия  и  суеве¬
рия  выросли  на  одной  общей  почве,  на  почве
темноты  и  невежества.  Никакой  принципи¬
альной  разницы  между  религиозными  верова¬
ниями  и  суевериями  не  существует.  Все  рели¬
гиозные  таинства  и  обряды,  молитвы  и  закли¬
нания  —  разве  это  не  грубейшие  суеверия?
Чем,  например,  отличается  вера  церкви  в
сатану  и  чертей  от  суеверных  представлений
о  домовых,  русалках,  леших  и  т.  п.?  Чем  от¬
личается  обряд  заклинания,  совершаемый  пе¬
ред  таинством  крещения,  от  колдовских  при¬
емов  изгнания  «злого  духа»?  Ничем!
 Все  учение  церкви  враждебно  науке,  про¬
свещению.  Возьмите  «жития  святых».  По¬
смотрите,  кто  и  за  что  прославляется  цер¬
ковью,  кто  возведен  в  ранг  святых.
 Церковь  очень  любит  подчеркивать,  что
для  того,  чтобы  угодить  богу,  вовсе  не  нужно
быть  умным,  образованным  человеком.  Среди
святых,  канонизированных  церковью,  очень
много  так  называемых  «некнижных»,  то  есть
попросту  неграмотных  людей.  Спрашивается,
имеет  ли  какой-нибудь  смысл  с  амвона  гово¬
рить  верующим  о  пользе  науки  и  культуры,
когда  они  в  храмах  господних  взирают  на
 82

образа  этих  «некнижных»  святых,  прослав¬
ляют  их  и  намереваются  им  подражать?  Веру¬
ющие  могут  упрекнуть  осмелившегося  на
такие  проповеди  батюшку  по  меньшей  мере
в  отсутствии  логики.
 Веками  и  тысячелетиями  церковь  сеяла
темноту  и  невежество,  и  верующие  настолько
привыкли  к  этому,  что  всякую  попытку  со
стороны  священника  защитить  науку  и  куль-
туру  рассматривают  чуть  ли  не  как  ересь.
 Представитель  старого  мира!
 Что  касается  моей  надежды  —  будучи  свя¬
щенником,  оказывать  поддержку  людям,  на¬
ходящимся  в  трудных  жизненных  обстоятель¬
ствах,  —  она  не  оправдалась  тоже.
 Может  ли  религия,  целиком  устремленная
в  царство  загробной  жизни,  насквозь  прони¬
занная  отрицанием  жизни  земной,  стать  прак¬
тическим  руководством  человека  в  его  повсе¬
дневных  заботах!
 Мне  не  раз  приходилось  сослужить  быв¬
шему  митрополиту  Крутицкому  и  Коломен¬
скому  Николаю,  слушать  его  проповеди.  Он
очень  любил  в  них  затрагивать  вопрос  о
смысле  и  цели  человеческой  жизни.
 Митрополит  подчеркивал,  что  земная
жизнь  человека  —  это  жизнь  временная,  она
миг  по  сравнению  с  вечностью.  Основная
цель  человеческой  жизни  —  искание  царства
небесного.  Говоря  это,  он  ссылался  на  еван¬
гелие:  «Ищите  прежде  царства  небесного  и
правды  его,  и  это  все  (имеются  в  виду  земные
 83

блага.—  А.  Ч.)  приложится  вам»  (Матф.,
6.  33).
 Задумываясь  над  этим  евангельским  при¬
зывом,  я  невольно  вспоминал  и  другую  запо¬
ведь:  заповедь  о  том,  что  нужно  презирать
мир  и  все  существующее  в  нем,  презирать  все
блага  и  удобства  жизни!  «Не  любите  мира,
ни  того,  что  в  мире:  кто  любит  мир,  в  том  нет
любви  отчей»  (то  есть  того  не  любит  бог.—
А.  */.),—  пишет  апостол  Иоанн  Богослов
(I  Иоанна,  2.15).
 И  я  старался  представить,  что  было  бы,
если  б  люди  следовали  этим  идеалам  и  пред¬
писаниям  религии.  Мир  был  бы  отброшен  на
тысячелетия  назад.  Мы  не  имели  бы  ни  тех¬
ники,  ни  литературы,  ни  искусства.  Жили  бы
в  хижинах,  вели  натуральное  хозяйство,  не
пользовались  никакими  удобствами  жизни.
Человечество  находилось  бы  в  полной  зависи¬
мости  от  природы:  страдало  от  эпидемий  и
болезней,  от  засухи  и  голода.  Оно  либо  по¬
гибло  бы,  либо  влачило  жалкое  существо¬
вание.
 Если  человечество  достигло  невиданных
высот,  если  люди  преобразуют  землю  и  соз¬
дают  искусственные  спутники,  побеждают
болезни  и  открывают  новые  источники  энер¬
гии,  то  это  делается  против  воли  религии,
а  она  вынуждена  только  признавать  все  это
как  совершившийся  факт.
 В  учении  церкви  большое  место  занимает
почитание  святых.  Оно  находит  свое  отраже¬
ние  и  в  повседневной  жизни  церкви:  святым
служатся  молебны,  им  поклоняются,  их  про¬
славляют,  они  изображаются  на  иконах.  Мне
приходилось  слышать  проповедников,  кото-
 84

рые  прямо  говорили,  что  человек  должен  из¬
брать  себе  какого-нибудь  святого  (например,
того,  имя  которого  носишь)  и  во  всем  ему
подражать.
 Я  достаточно  хорошо  знал  «жития  святых»
и  видел,  что  ничего  достойного  подражания
современный  и  особенно  советский  человек
в  их  жизни  найти  не  может.  Разве  идеалом
нашего  человека  может  быть  та  праздная
жизнь,  которую  вели  сотни  тысяч  «преподоб¬
ных»  —  монахов-пустынников?  Разве  может
современный  человек  предаваться  молитвам
и  слезам,  постам  и  бдениям?  В  наше  время,
когда  молодежь  осваивает  целину,  строит  но¬
вые  заводы  и  электростанции,  учится,  зани¬
мается  спортом,  вечерами  слушает  концерты,
спорит  о  новых  книгах  и  кинокартинах,  мог
ли  я  призывать  ее  плакать  о  грехах?  А  разве
может  современный  рабочий  жить,  вкушая
одну  просфору  в  неделю,  как  это  делали  не¬
которые  «подвижники»?  Кому  и  для  чего  это
нужно?  Ведь  если  бог  создал  человека,  думал
я,  то  он  вложил  в  него  все  инстинкты  и  по¬
требности.  Почему  же  мы  должны  подавлять
в  себе  то,  что  заложено  самим  создателем?
 Среди  святых,  почитаемых  православной
церковью,  имеются  так  называемые  юроди¬
вые.  Это  действительные  или  мнимые  ду¬
рачки,  которые  круглый  год  ходили  нагими
или  полунагими,  босыми,  не  стригли  волос,
не  мылись  в  бане,  носили  на  теле  тяжелые
цепи,  называемые  веригами,  выкрикивали  ка¬
кие-то  непонятные  слова,  дрались,  совершали
множество  подобных  «подвигов».  После
смерти  церковь  их  канонизировала,  причис¬
лила  к  лику  святых.  И  таких  «угодников»  ду-
 85

ховенство  теперь  не  только  прославляет,  но  и
ставит  в  пример  современным  верующим.
 Подумайте,  что  было  бы,  согласись  совре¬
менный  христианин  хоть  в  чем-нибудь  упо¬
добиться  «блаженным»!
 В  один  из  вечеров,  прочитывая  ежеднев¬
ный  «урок»  (по  церковным  правилам  священ¬
нослужитель  дома  обязан  читать  из  Библии
хотя  бы  по  одной  главе  в  день),  я  обратил
внимание  на  слова  апостола  Павла  из  Пер¬
вого  послания  к  Коринфянам:  «Выдающий
замуж  свою  девицу  поступает  хорошо;  а  не
выдающий  (то  есть  посвящающий  ее  девст¬
венной  жизни.—Л.  Ч.)  поступает  лучше»
(I  Коринф.,  7.38).  Я  и  раньше  знал,  что  одной
из  высочайших  добродетелей  в  христианстве
считается  девство,  или  безбрачие.  Знал,  но
как-то  не  задумывался  над  этим.  А  тут  сразу
возникли  вопросы:  Как  же  так?  Если  все
будут  стремиться  к  безбрачию,  то  что  станет
с  человечеством?  Не  будет  ли  оно  постепенно
исчезать  с  лица  земли?
 Более  того.  В  наше  время,  когда  лучшие
люди  прилагают  все  усилия  к  тому,  чтобы
продлить  жизнь  человека,  религия  провозгла¬
шает  смерть  как  идеал,  к  которому  должен
стремиться  человек.
 В  кладбищенской  церкви  мне  не  раз  при¬
ходилось  отпевать  младенцев.  Из  чина  отпе¬
вания  и  христианской  догматики  явствовало,
что  дети  до  семи  лет  безгрешны.  Их  души  —
души  ангельские.  Поэтому  после  смерти  они
попадают  прямо  в  рай.  Но  если  так,  то  каж¬
дый  любящий  отец  или  любящая  мать  ради
спасения  душ  своих  детей  должны  больше
всего  желать  им  смерти  в  младенческом  воз-
 86

расте,  ибо  тогда  они  наверняка  попадут  в
«царство  небесное».
 ...Ко  мне,  как  к  отцу  духовному,  люди
обращались  с  самыми  разнообразными  горе¬
стями  и  нуждами.  Спрашивали  совета,  ждали
утешения.  И  всякий  раз  я  должен  был  совето¬
вать  либо  поступать  так,  как  учит  церковь,
но  вопреки  их  интересам  и  здравому  смыслу,
либо  действовать  вопреки  религиозным  запо¬
ведям  и  поучениям.
 Пришла  ко  мне  как-то  женщина.  Она  была
очень  взволнована.  Говорит:
 —  Батюшка,  отец  Алексей!  Что  мне  де¬
лать?  Соседи  у  меня  —  одно  мучение.  Тащат
все,  ругаются,  грозят.  Сосед  несколько  раз
избивал  меня.  Не  раз  хотела  пожаловаться.
Но  всегда  думаю,  не  нарушу  ли  этим  завет
спасителя  нашего  не  противиться  злому,  мо¬
литься  за  обижающих  и  гонящих  нас.  Как
мне  быть?  Уж  посоветуйте,  дорогой  батюшка!
 Представьте  мое  крайне  затруднитель¬
ное  положение.  С  одной  стороны,  нельзя
было  оставлять  женщину  в  беде,  советовать
ей  и  дальше  терпеть  издевательства  и  побои,
с  другой  стороны,  советовать  бороться,  искать
управы  на  обидчиков  —  значит  поступать  во¬
преки  заповеди  евангелия.  Можно  ли  священ¬
нику  решиться  на  это?!  Здравый  смысл  всту¬
пал  в  борьбу  с  учением  церкви.
 Допустим,  человек  может  простить,  может
что-то  перетерпеть.  Но  если  следовать  еван¬
гелию,  то  и  убийцу,  и  грабителя,  и  насиль¬
ника  тоже  нужно  прощать.  И  прощать  не  раз
и  не  два,  а  до  «семижды  семидесяти»  раз
(Матф.,  18.22),  то  есть  практически  бесконеч¬
но,  в  надежде,  что  в  конце  концов  он  испра-
 87

вится.  К  чему  же  это  приведет?  В  ожидании,
пока  преступник  образумится,  будут  страдать
все  новые  и  новые  жертвы.  Да  и  образумится
ли  он  вообще?  Почему  в  жертву  ему  должны
приноситься  жизнь  и  благополучие  других
людей?
 И  чем  больше  я  задумывался  над  подоб¬
ными  вопросами,  сталкиваясь  с  ними  еже¬
дневно,  тем  сильнее  меня  охватывало  стран¬
ное  чувство.  С  одной  стороны,  становилось
смешно,  что  все  мы,  взрослые  люди,  и  не¬
редко  уже  седобородые  старцы  в  рясах,  по¬
учаем  таким  нежизненным,  наивным  и  неле¬
пым  вещам  тоже  взрослых  и,  надо  думать,
в  массе  своей  неглупых  людей.  С  другой  сто¬
роны,  становилось  жутко.  Жутко  от  сознания
того  вреда,  который  мы  приносили  подоб¬
ными  поучениями.  Ведь  они  оставляли  опре¬
деленный  след  в  умах  и  сердцах  верующих,
мешая  им  жить,  мешая  их  счастью,  внося  в  их
души  какое-то  раздвоение.
 В  этих  раздумьях,  время  от  времени  мыс¬
ленно  возвращаясь  к  разговору  с  Леной,  я
начинал  отчетливо  сознавать,  почему  она
назвала  меня  «мертвецом  среди  живых».  По¬
жалуй,  она  тогда  была  права.  Я  действительно
являлся  живым  представителем  старого,  от¬
живающего  свой  век  мира,  его  морали,  прин¬
ципов  и  устоев.
 Ведь  служители  церкви  до  сих  пор  с  невоз¬
мутимым  видом  твердят  библейский  завет:
«рабы,  повинуйтесь  господам  своим».  В  нашей
стране  нет  ни  рабов,  ни  господ.  У  нас  все
равны.  Но  сколько  веков  эта  короткая  фраза
освящала  гнет,  рабство,  эксплуатацию,  слезы
и  кровь  миллиардов  жителей  нашей  планеты.
 88

Сколько  людей  на  земле  по  сей  день  на¬
ходятся  в  цепях  колониального  рабства,  и
одним  из  звеньев  этой  страшной  и  позорной
цепи  является  Библия,  с  ее  учением  о  по¬
корности,  смирении,  повиновении  господам.
И  эту  книгу  я  проповедую,  торжественно
выношу  на  поклонение  верующим,  лобызаю
ее!  Разве  смирение,  покорность  угнетателям,
самоунижение,  безропотное  перенесение
всех  несчастий  помогали  или  помогают  лю¬
дям  строить  коммунизм?  Конечно  же  нет!
 До  сих  пор  за  церковным  венчанием  чи¬
тается  отрывок  из  апостольского  послания,
заканчивающийся  словами:  «а  жена  да  боится
своего  мужа».  Разве  это  коммунистический
принцип?  Для  нашей  страны  рабство  жен¬
щины,  к  счастью,  пройденный  этап.  Женщина
у  нас  свободна  физически  и  духовно,  фор¬
мально  и  фактически.  И  только  в  храмах  мы
продолжаем  твердить  о  неполноценности
женщины,  о  происхождении  ее  из  «ребра
Адамова»,  внушать  женщине,  что  ее  удел  —
семья,  дети,  забота  о  муже,  и  ничего  больше.
Какой  позор  для  нашего  времени!  Какой  это
тормоз  для  верующих  женщин  на  пути  к  сво¬
боде,  счастью,  коммунизму!
 Из  газет,  книг  и  радиопередач  я  знал,  что
вопрос  об  отношении  к  труду  является  одним
из  основных  вопросов  современности.  Сейчас
он  приобретает  особую  остроту  и  злободнев¬
ность.  Коммунистическая  мораль  рассмат¬
ривает  труд  не  только  как  основной  вид  дея¬
тельности  людей,  но  и  как  могучее  средство
воспитания  человека.  Я  знал,  что  при  комму¬
низме  труд  из  необходимости  превратится  в
потребность  человека.
 ^  А.  Чертков 	89

Как  же  мне  приходилось  учить  о  труде?
 Надо  сказать,  что  непосредственно  на
тему  о  труде  я  не  произнес  ни  одной  пропо¬
веди.  Но,  как  говорится,  из  песни  слова  не
выкинешь.  А  лейтмотивом  всей  религии  яв¬
ляется  мысль  о  труде  как  о  проклятии  божием
за  грехи  человека.  Не  даром  то,  к  чему
так  стремится  верующий  человек  —  райская
жизнь,  —  рисуется  как  жизнь  праздная,  жизнь
без  труда.
 Разумеется,  подобное  учение  не  может
возбудить  в  человеке  трудовой  энтузиазм.
Оно  порождает  у  верующих  пассивное,  без¬
различное  отношение  к  труду.  Да  и  в  конце
концов  разве  счастье  заключается  в  том,
чтобы  жить  в  праздности?
 В  тесной  связи  с  учением  церкви  о  труде
находится  ее  учение  о  «промысле  божием».
Христианская  церковь  утверждает,  что  чело¬
век  всецело  находится  в  руках  божьих.  Без
воли  божией  ничто  совершиться  не  может:
даже  волос,  говорит  евангелие,  не  упадет  с  го¬
ловы  человека  без  воли  отца  небесного.  Бог
будто  бы  дает  человеку  все  блага.  Из  этого
следует,  что  нужно  пассивно  ожидать  помощи
«свыше».  Будет  на  то  воля  божия  —  человек
сможет  что-то  сделать,  не  захочет  бог  —
сколько  бы  человек  ни  трудился,  все  равно
ничего  путного  не  выйдет.
 Насколько  диссонирует  это  учение  со  сло¬
вами  пролетарского  гимна:
 Никто  не  даст  нам  избавленья:
 Ни  бог,  ни  царь  и  не  герой...
 Да,  конечно,  если  бы  люди  ожидали  избав¬
ления  как  божьей  милости,  наш  народ  и  по
 90

сей  день  жил  бы  в  нищете  и  бесправии,  в  за¬
висимости  от  царского  самодержавия  и  его
опоры  —  помещиков  и  капиталистов.
 И  теперь  мы  не  можем  сидеть  сложа  руки.
Если  мы  будем  только  молиться  и  просить
бога,  от  этого  нам  не  прибавится  ни  одного
завода,  ни  одной  электростанции,  ни  одного
центнера  хлеба.  «Нет,  —  думал  я,  —  молитвами
коммунизма  не  построишь!»
 Кого  они  «пасут»!
 С  каждым  днем  я  все  больше  и  больше  за¬
мечал,  что  духовенство  служит  не  ради  спа¬
сения  людей,  а  «пасет  самих  себя»,  то  есть
служит  в  церкви  для  того,  чтобы  жить  за  счет
верующих,  и  жить  неплохо.
 С  духовенством  я  сталкивался  на  протя¬
жении  всей  своей  жизни.  И  тем  не  менее
только  тогда,  когда  я  сам  стал  священником,
я  смог  рассмотреть  во  всей  полноте  прису¬
щие  ему  чисто  кастовые  пороки  и  недостатки.
 Из  них  прежде  всего  следует  отметить
узость  кругозора  и  ограниченность  интере¬
сов,  низкий  общий  культурный  уровень,  не¬
редко  граничащий  с  невежеством.  Духовная
жизнь  многих  священников  крайне  убога.
 За  годы,  которые  я  провел  в  среде  москов¬
ского  духовенства,  мне  почти  не  приходилось
слышать,  чтобы  священнослужители  говорили
между  собой  б  какой-нибудь  новой  книге,  о
научных  открытиях,  о  трудовых  победах  со¬
ветского  народа,  о  событиях  международной
жизни.  Зато  я  нередко  встречал  служителей
церкви,  которые  годами  не  читали  газет,  не
 7* 	91

знали  даже  о  запуске  наших  советских  спут¬
ников.  Невероятно,  но  это  факт.
 Вскоре  после  запуска  первого  спутника
мне  довелось  побывать  в  Новодевичьем  мона¬
стыре,  где  помещается  Московское  епархи¬
альное  управление.  Сюда  по  различным  делам
приезжают  священники  не  только  из  москов¬
ских  храмов,  но  и  из  Подмосковья.  В  ожида¬
нии  приема  разговорились  о  том,  о  сем.  Кто-
то  пошутил,  что  митрополит  Крутицкий  и
Коломенский  Николай,  который,  как  изве¬
стно,  много  ездил  по  белу  свету,  вероятно,
полетит  и  на  другие  планеты,  как  только  от¬
кроется  межпланетное  сообщение.
 — 	Да  когда  это  будет?  —  вмешался  в  раз¬
говор  один  подмосковный  батюшка,—  Небось
до  тех  пор  все  мы  помрем.
 — 	Наверно,  недолго  осталось  ждать,—  го¬
ворим  мы  ему.—  Раз  запустили  спутник,  за
ним  последуют  другие.  А  там,  глядишь,  не¬
далеко  и  до  межпланетных  кораблей.
 — 	Какой  спутник,  какие  корабли?  —  уди¬
вился  простоватый  батюшка.
 — 	Да  вы  разве  газет  не  читали?  —  настала
наша  очередь  удивиться.
 — 	Какие  там  газеты,  мне  не  до  них.  От¬
служишь  —  и  на  боковую!  Так-то  вернее.  А  то
этими  газетами  глаза  испортишь!
 Еще  можно  как-то  понять  такое  отноше¬
ние  духовенства  к  светской,  нецерковной,
науке,  литературе  и  искусству,  ибо  церковь
учит,  что  все,  не  относящееся  к  религии,  яв¬
ляется  не  только  ненужным,  но  даже  вредным,
греховным.  Но  ведь  многие  священники  не
интересуются  и  богословской  литературой.
Московская  патриархия  издает  свой  церков-
 92

ный  журнал.  Большинство  же  духовенства
его  не  читает.  Нечего  говорить  о  том,  что
почти  ни  один  священник  не  читает  творений
«святых  отцов»,  а  немало  среди  них  найдется
и  таких  (особенно  в  сельских  приходах  и  не¬
больших  городах),  которые  ни  разу  в  своей
жизни  не  прочли  Библию.
 Об  этом  я  слышал  еще  в  академии  от  са¬
мого  патриарха,  который  рассказывал  нам,
что  в  бытность  ленинградским  митрополитом
ему  приходилось  бывать  в  домах  священни¬
ков,  у  которых  даже  не  было  Библии!
 Мне  припоминается,  как  через  некоторое
время  после  получения  степени  кандидата
богословия  я  начал  подумывать  о  написании
работы  на  следующую  ученую  степень,  при¬
нятую  в  церковном  мире,  —  магистра  богосло¬
вия.  Когда  я  поделился  своими  мыслями  на
этот  счет  со  своим  благочинным,  он  мне  ска¬
зал:  «Ну  что  ж,  если  тебе  делать  нечего,  пи¬
ши!»  После  этого  у  меня  сразу  пропало  вся¬
кое  желание  работать,  так  как  я  понял,  что  это
никому  не  нужно  и  никого  не  интересует.
 Профессия  накладывает  определенный  от¬
печаток  на  круг  интересов  человека.  Естест¬
венно,  что  врачи  между  собой  говорят  о  меди¬
цине,  художники  о  картинах,  рабочие  о  своем
производстве.  Но  прислушайтесь,  о  чем  гово¬
рит  в  своем  кругу  духовенство?  Может  быть,
о  боге,  о  религии,  о  святости?  Отнюдь  нет.
Сплетни,  разговоры  о  доходах,  о  жизненных
благах  и  удобствах  —  вот  круг  их  интересов.
 В  основной  своей  массе  духовенство  жи¬
вет  в  каком-то  далеком  от  жизни,  узком  и  за¬
мкнутом,  затхлом  мирке.  В  этот  мирок  не  про¬
никают  ни  свет  науки,  ни  духовные  радости,
 93

которые  дает  культура,  ни  чистое  наслажде¬
ние,  которое  доставляют  произведения  ис¬
кусства.
 Но  самое  страшное  не  это.  В  конце  концов
сами  они  могут  жить,  как  им  нравится.  Вся
беда,  что  они  всегда  говорят  от  имени  бога,  а
поэтому  для  всех  верующих,  и  особенно  для
фанатично  настроенной  их  части,  слова
священника  являются  непререкаемой  исти¬
ной,  божественным  откровением.  Можно
себе  представить,  чему  способно  научить  и
чему  учит  косное  и  невежественное  духовен¬
ство!
 Подавляющее  большинство  духовенства
рассматривает  гражданский  брак,  заключен¬
ный  в  загсе  без  церковного  бракосочетания,
как  неполноценный  или  даже  греховный.  Так,
например,  бывший  настоятель  храма  при  Да¬
ниловском  кладбище  протоиерей  Валериан
Николаев  на  исповеди,  перечисляя  грехи,
прямо  говорил,  что,  если  люди  не  венчались  в
церкви,  значит,  они  живут  во  грехе.  Ну  а  если
молодые  —  люди  неверующие  и  не  хотят  вен¬
чаться?  Значит,  их  верующие  старики-родите¬
ли  будут  всю  жизнь  страдать  от  мысли,  что
дети  «живут  во  грехе»,  возможно,  будут  от¬
равлять  им  семейную  жизнь.
 Мне  пришлось  быть  свидетелем  того,  как
отец  Валериан  грозил  небесной  карой  жен¬
щине  за  то,  что  она  живет  со  своим  мужем
уже  много  лет  в  зарегистрированном  браке,
но  не  венчалась  в  церкви.
 Она  говорит  ему:
 —  Батюшка,  но  ведь  муж-то  мой  —  неве¬
рующий,  партийный  человек,  не  пойдет  он
венчаться  в  церковь.
 94

— 	Тогда  не  живи  с  ним,  уйди  от  него!
 — 	Отец  Валериан,  но  ведь  мы  живем
с  ним  уже  много  лет,  он  хороший  человек,  у
нас  уже  взрослые  дети.
 — 	Все  равно  уйди,  если  не  хочешь  прогне¬
вить  бога!
 Я  не  знаю  дальнейшей  судьбы  этой  жен¬
щины,  но  независимо  от  того,  как  она  посту¬
пила,  ее  жизнь  после  этого,  по  всей  вероятно¬
сти,  стала  трагичной.  Если  она  не  порвала
с  любимым  мужем,  детьми,  семьей,  то  ее  по¬
стоянно  должна  преследовать  мысль,  что  она
великая  грешница  и  ей  за  это  уготованы  веч¬
ные  муки  за  гробом.
 Мне  рассказывали,  что  один  сельский  свя¬
щенник  в  проповеди  заявил,  что  в  -телевизоре
сидит  бес.  Другой,  его  подмосковный  собрат,
поучал,  что  танцевать  —  беса  тешить.
 И  самое  трагичное  то,  что  на  некоторую
часть  верующих  эти  проповеди  оказывают
свое  действие.  Люди  отрываются  от  культур¬
ной  жизни,  их  жизнь  становится  бедной,  бес¬
содержательной,  унылой.  Живут  по  извест¬
ной  поговорке:  «День  да  ночь,  сутки  прочь».
И  не  только  сами  живут,  но  приучают  к  этому
и  своих  детей.
 Лицемерие  и  ханжество  широко  распро¬
странены  в  духовном  мире.  Они  мне  особенно
претили.
 Неоднократно  начальство  и  товарищи  мне
говорили:  ты  не  высказывай  открыто  своих
взглядов;  ты  делай  все  что  угодно,  но  только
так,  чтобы  об  этом  никто  не  знал;  ты  не  ходи
в  театр,  а  смотри  эти  же  пьесы  по  телевизору;
не  нарушай  поста  на  людях,  а  дома,  когда  ни¬
кто  не  видит...  там  бог  простит  и  т.  д.  Но  я
 95

спрашивал  себя:  во  имя  чего  это  делать?  Если
нельзя  пойти  в  театр,  потому  что  пьеса  «гре¬
ховна»,  то  почему  ее  можно  смотреть  дома?
Если  в  пост  есть  скоромное  —  грех,  то  почему
наедине  этого  греха  можно  не  бояться?  Если
я  делаю  что-то  недозволенное,  то  почему  я
должен  прятаться  от  людей?  А  бог?!  Ведь  он¬
то  все  видит,  все  знает!  Почему  я,  верующий
человек  и  священник,  должен  людей  бояться
больше,  чем  бога?!
 Так  постепенно  я  пришел  к  убеждению,
что  это  лицемерие  и  ханжество  свидетельст¬
вует  об  отсутствии  веры  у  многих  священни¬
ков.
 Если  священник,  хотя  бы  и  скрыто,  нару¬
шает  церковные  заповеди,  то,  по-видимому,
он  уверен  в  том,  что  бог  его  не  видит.  Никто
ведь  своей  погибели  не  хочет,  никто  не  стре¬
мится  попасть  в  ад.  Почему  же  духовенство
не  исполняет  того,  что  оно  под  страхом  веч¬
ных  мук  предписывает  исполнять  верующим?
Не  означает  ли  это,  что  духовенство  само  не
верит  ни  в  бога,  ни  в  загробные  муки?  Зачем
же  тогда  лицемерить?  Не  затем  ли,  чтобы  ве¬
рующие  уважали  священника,  чтобы  они  хо¬
дили  в  храм,  чтобы  они  носили  ему  приноше¬
ния,  —  иными  словами,  чтобы  жить  за  счет  тех
людей,  которых  он  же  дурачит.  Но  ведь  это
уже  преступление!  Заставлять  верующего  пе¬
реносить  всевозможные  лишения,  соблюдать
посты,  лишать  человека  радостей  жизни  для
того,  чтобы  самому  жить  вольготно  и  весе¬
ло,—  это  же  величайшее  преступление!
 И  тем  не  менее  это  преступление  совер¬
шается,  и  совершается  ежедневно  и  ежечасно.
Верующие!  Вдумайтесь  в  это!
 96

Вдумайтесь  в  то,  куда  идут  те  деньги,  ко¬
торые  вы  жертвуете  богу?  Нужны  ли  эти  при¬
ношения  богу,  который,  как  учит  церковь,
ни  в  чем  не  нуждается?  Скорее  всего,  они
нужны  алчному  духовенству,  которое  иногда
бывает  готово  буквально  перегрызть  друг
другу  горло  из-за  лишних  двухсот  —  трехсот
рублей!
 Видел  я,  как  те,  кто,  по  словам  одной  цер-
%
 ковной  песни,  должны  быть  «связаны  союзом
любви»,  из-за  доходов  чуть  ли  не  дрались  в
алтаре.  Я  был  свидетелем,  как  священники,
которые  по  церковному  ритуалу  за  обедней
целовали  друг  друга  со  словами:  «Христос
посреде  нас»,  писали  друг  на  друга  доносы
и  кляузы  только  для  того,  чтобы  занять  более
доходное  место.
 Сердце  мое  дрогнуло.  Я  понял,  что  эти
люди  поклоняются  и  служат  деньгам,  а  не
богу.  И  мне  становилось  жутко.
 Однажды  мне  пришлось  произносить  про¬
поведь  на  евангельский  текст:  «Не  заботь¬
тесь  для  души  вашей,  что  вам  есть  и  что  пить,
ни  для  тела  вашего,  во  что  одеться...  Взгля¬
ните  на  птиц  небесных:  они  ни  сеют,  ни
жнут,  ни  собирают  в  житницы;  и  отец  ваш
небесный  питает  их...  И  об  одежде  что  за¬
ботитесь?  Посмотрите  на  полевые  лилии,  как
они  растут?  Ни  трудятся,  ни  прядут...  Итак,
не  заботьтесь  о  завтрашнем  дне»  (Матф.,
6.25-28,34).
 Едва  я  закончил  проповедь  и  вошел  в  ал¬
тарь,  как  наша  алтарница-монашка  с  иронией
говорит  мне:
 —  Ишь  как  ты,  отец  Алексей,  разошелся.
Сам-то  небось  не  живешь,  как  птица:  и  ряски
 97

у  тебя  есть,  и  о  завтрашнем  дне  думаешь.
А  им  говоришь  про  лилии.  Послушаешь  тебя,
так  совсем  засохнешь,  и  будут  уже  не  лилии,
а  сено.
 Мне  было  очень  неловко  перед  черницей.
Я  почувствовал,  как  краской  заливается  мое
лицо.
 «А  ведь  она  права,  —  думал  я.—  Боже  мой,
какие  глупости  я  говорил  сегодня!  Каждому
здравомыслящему  человеку  понятна  абсурд¬
ность  этой  заповеди.  Общество  в  целом  и
каждый  человек  в  отдельности  не  просуще¬
ствовали  бы  и  нескольких  недель,  если  бы
все  люди  последовали  совету  Христа.  Сами
церковники  понимают  это.  И  тем  не  менее
с  умным  видом  проповедуют  явные  глупости.
Выходит,  я  тоже  с  ними  заодно!»
 Зачем  я  в  их  среде?  Этот  вопрос  неот¬
ступно  преследовал  меня  в  последние  месяцы
службы  в  церкви.  Ведь  мне  хотелось  прино¬
сить  людям  пользу.  Ведь  я  шел  «во  священ¬
ники»  не  потому,  что  мне  некуда  было  де¬
ваться.  Не  гнался  я  и  за  «длинным  рублем».
 Раньше  я  думал,  что  буду  полезен  людям,
теперь  убедился,  что  вместо  пользы  приношу
им  только  вред.  Так  зачем  мне  и  дальше  идти
тем  же  путем,  зачем  обманывать  людей,  за¬
чем  находиться  в  среде  тех,  кого  я  перестал
уважать?  Во  имя  чего?  Надо  уходить  из  церк¬
ви,  рвать  с  религией,  иначе  я  перестану  ува¬
жать  себя!
 Не  будет  ли  это  предательством?  Нет.
Преступлением  и  низостью  было  бы  с  моей
стороны,  если  бы  я,  не  веря,  служил.  Это
было  бы  подлостью.  Пока  верил  —  служил.
Перестал  верить,  убедился,  что  заблуждал-
 98

ся,—  имей  мужество  честно  сказать  об  этом.
Имей  мужество  начать  жизнь  сначала,  но
жизнь  красивую,  честную  и  полезную!
 Бессилие  перед  наукой
 Но  не  только  практика  священника  яви¬
лась  причиной  моего  отхода  от  религии.
 Найти  в  духовных  школах  подтвержде¬
ние,  научное  обоснование  и  разумное  оправ¬
дание  своей  веры  было  мечтой  моей  юности.
В  семинарии  и  академии  она  была  подорвана,
поскольку  там  не  преследовали  такой  цели
и,  как  я  теперь  прекрасно  понимаю,  не  могли
этого  делать.  Более  того,  с  углублением  в
богословие  у  меня  стали  возникать  недоуме¬
ния  и  вопросы,  которые  меня  ужасали,  так
как  казались  величайшим  грехом.  Я  поначалу
старался  от  них  отмахиваться,  убегать.  Но
сам  от  себя  никуда  не  денешься.  Приходи¬
лось  вновь  и  вновь  возвращаться  к  этим  роко¬
вым  вопросам.  Видно,  уж  так  устроен  ум  че¬
ловека,  что  он  не  успокаивается,  пока  не  най¬
дет  ответа  на  то,  что  его  мучает.
 Академию  я  окончил  с  очень  сложным
душевным  состоянием.  Во  мне  боролись  са¬
мые  разные  чувства  и  настроения.  Разочаро¬
вание  в  некоторых  идеалах,  недоумения,  сом¬
нения,  поиски  истины  переплетались  с  лю¬
бовью  к  церкви,  с  привычками  жить  по  заве¬
там  религии,  с  надеждами  на  «божественную
благодать»,  будто  бы  даруемую  при  посвяще¬
нии  в  сан,  которая  должна  разрешить  все
проклятые  вопросы,  дать  душе  мир,  гармо¬
нию,  поставить  все  на  свои  места.
 99

Уже  тогда  я  совершенно  твердо  был  убеж¬
ден  в  ошибочности  ряда  религиозных  положе¬
ний.  Но  далеко  не  всех.  В  какой-то  степени
я  уподоблялся  тем  представителям  дорево¬
люционной  русской  интеллигенции,  кото¬
рые,  отвергая  с  улыбкой  все  грубо-прими¬
тивное  в  религии,  оставляя  это  на  долю  так
называемого  «простого  народа»,  с  серьезным
видом  говорили:  «Знаете,  а  что-то  такое  все-
таки  есть».  И  вот  во  «что-то  такое»,  то  есть
в  бога,  очищенного  от  грубо-чувственных
представлений,  я  продолжал  верить,  и  ему
я  стремился  служить.  Без  бога  мне  казался
совершенно  неразрешимым  вопрос  о  возник¬
новении  вселенной,  материи,  о  «первом  толч¬
ке»,  целесообразности  в  мире  и  т.  д.  Без  при¬
нятия  учения  о  душе  многое  в  человеке  мне
было  непонятно.
 Все  годы  службы  на  приходе  были  для
меня  периодом  большой  и  напряженной  дея¬
тельности  ума.  Я  много  читал,  старался  вник¬
нуть  в  жизнь  советского  народа.  А  наблюдая
за  жизнью  советских  людей,  читая  научную,
в  том  числе  специальную  философскую  и
антирелигиозную  литературу,  я  все  больше
и  больше  убеждался,  что  нельзя  совместить
несовместимое:  веру  в  бога  с  научными  от¬
крытиями.
 Я  шел  от  частного  к  общему,  от  конкрет¬
ных  фактов,  от  отдельных  знаний,  почерпну¬
тых  из  книг,  к  общему  убеждению  в  непра¬
вильности  религиозного  миропонимания  в
целом.  В  отличие  от  некоторых  других  слу¬
жителей  церкви,  порвавших  с  религией  под
влиянием  какого-то  особенно  поразившего
их  факта,  который  произвел  на  них  потря-
 100

сающее  впечатление  и  привел  к  пересмотру
всего  мировоззрения,  о  себе  я  ничего  подоб¬
ного  сказать  не  могу.  У  меня  разрыв  с  цер¬
ковью  был  вызван  не  взрывом.  Вера  моя  мед¬
ленно  и  незаметно  таяла,  догорала,  как  во¬
сковая  свеча.  Это  продолжалось  незаметно
до  тех  пор,  пока  в  январе  —  феврале  1960  года
передо  мной  не  возник  вопрос:  «Ну  хорошо,
я  не  верю  в  то,  в  другое,  но  хоть  во  что-
нибудь  я  верю  или  нет?»
 И  тут  за  месяц  или  два  я  пересмотрел
буквально  все  учение  церкви,  все  основные
истины  религии  и  пришел  к  твердому  выводу:
ни  во  что  из  христианского  вероучения  я
больше  не  верю.  Попытался  заставить  себя
вновь  проверить,  снова  и  снова  использовать
все  доводы  и  аргументы,  к  которым  прибе¬
гает  религия  для  защиты  и  обоснования  своих
«истин»,  и  увидел,  что  ни  один  из  них  с  точки
зрения  науки,  практики  и  здравого  смысла
не  выдерживает  критики.
 Есть  ли  бог?  Это  важнейший  вопрос  не
только  христианской,  но  и  любой  другой  ре¬
лигии.  От  положительного  или  отрицатель¬
ного  ответа  на  него  зависит  все  мировоззре¬
ние  человека.  Поэтому  естественно  было  бы
ожидать,  что  богословы  приложат  все  усилия,
чтобы  доказать  существование  бога.  Но  ни¬
каких  серьезных  попыток  к  этому  церковь
предпринять  не  может.  И  не  делает  она  этого
по  вполне  понятным  причинам:  нельзя  дока¬
зать  существование  того,  чего  нет.
 Вспоминается  один  спор,  свидетелем  ко¬
торого  в  свое  время  мне  пришлось  быть.  Он
происходил  в  вагоне  электрички  на  пути  из
Москвы  в  Загорск.
 101

Провинциальный  батюшка  ехал  на  бого¬
молье  в  Лавру.  Рядом  с  ним  сидел  рабочий.
Они  разговорились.  Разговор  перешел  в  спор
о  вере,  о  том,  есть  ли  бог.  Рабочий  говорит
священнику:
 — 	Вот  вы  учите,  что  существует  бот.  А  от¬
куда  вы  знаете,  что  он  есть?
 — 	Я  не  знаю,  я  верю,  что  он  сущест¬
вует,—  ответил  священник.
 — 	А  я  не  верю.
 — 	Почему?
 — 	Докажите,  что  бог  есть,  тогда  поверю!
 — 	А  вы  докажите,  что  его  нет!
 — 	Как  же  можно  доказать  то,  чего  нет?
 — 	Вот  видите,  вы  доказать  не  можете,
а  отрицаете  бытие  божие,  —  назидательно
произнес  священник,  чувствуя  себя  победи¬
телем.
 Скромный  батюшка,  вероятно  сам  того  не
подозревая,  занял  в  данном  вопросе  позицию,
характерную  для  церкви.  Она  почти  не  идет
на  доказательства  бытия  божия,  но  требует
от  своих  противников  опровергнуть  его  суще¬
ствование.  Однако  это  нечестный  и  непра¬
вильный  прием.  Логическая  наука  прямо  ука¬
зывает,  что  нельзя  давать  определение  через
отрицание,  то  есть  утверждать,  что,  скажем,
стол  —  это  не  дом,  не  машина,  не  флаг,  не
нож,  не  человек  и  т.  д.  Ведь  если  идти  таким
путем,  то,  чтобы  определить  понятие  «стол»,
мы  должны  перечислить  все  понятия,  суще¬
ствующие  в  мире.
 Религия  как  раз  и  становится  намеренно
на  этот  путь.  Как  только  человек  проникает
в  ту  или  иную  новую  область  знания  и  не
обнаруживает  там  ни  самого  бога,  ни  следов
 102

его  существования,  церковь  начинает  кри¬
чать:  «Ну  и  что  же  из  того,  что  вы  здесь  не
обнаружили  присутствия  божия?  Разве  мало
в  мире  еще  непознанного,  неисследованного?
Мы  утверждаем,  что,  когда  человек  все  по¬
знает,  он  неизбежно  придет  к  убеждению,
что  бог  есть!»
 Расчет  здесь  простой.  Нет  предела  чело¬
веческому  познанию.  Спекулируя  этим,  попы
безуспешно  пытаются  найти  лазейки  для
бога.
 Мы  являемся  свидетелями  покорения  кос¬
моса.  Не  только  древние  христиане,  но  и
православная  церковь  еще  лет  100  тому  назад
утверждала,  что  небо  для  человека  недоступ¬
но.  Оно  —  жилище  бога.  И  церковники  осуж¬
дали  полеты  не  только  потому,  что  в  них
видели  стремление  человека  уподобиться
птицам,  но  главным  образом  потому,  что  рас¬
сматривали  их  как  дерзновенную  попытку
вторгнуться  в  апартаменты  бога.
 Но  человек  полетел...  Сперва  невысоко,
затем  все  выше  и  выше  и  наконец,  преодолев
земное  притяжение,  вырвался  в  просторы
вселенной.  И  нигде  не  обнаружено  бога.
 Однако  церковь  этим  не  смутилась.  Бого¬
словы  говорят:  «Мир  не  исчерпывается  сол¬
нечной  системой.  Не  обнаружили  бога  около
Земли,  значит,  он  где-то  дальше.  Ведь  мы  пока
знаем  о  вселенной  очень  мало».
 Я  уверен,  что,  когда  человек  полетит  еще
дальше  и  там  снова  не  обнаружит  бога,  цер¬
ковь,  если  она  к  тому  времени  еще  будет
существовать,  заявит:  «Бог  —  это  дух.  А  дух
обнаружить  нельзя».  Попробуйте  доказать,
что  его  нет!
 103

Какие  же  доказательства  бытия  божия
выдвигает  церковь?
 ...Вспоминаю  семинарский  курс,  где  мы  их
проходили.  Еще  тогда,  на  семинарской  ска¬
мье,  доказательства  бытия  божия  как  раз  и
вызывали  сомнение  в  существовании  бога.
Если  бы  бог  существовал  на  самом  деле,
разве  нужно  было  бы  хитроумно  доказывать
его  существование?
 Что  же  это  за  доказательства?
 Всякая  вещь  имеет  свою  причину,  торже¬
ственно  провозглашают  богословы.  Отсюда
вытекает,  что  и  мир,  материя  тоже  не  могли
возникнуть  сами  собой.
 Все  в  мире  движется.  Отсюда  вытекает,
что  должна  быть  общая  первопричина  движе¬
ния.  Ясно,  что  бог  вызвал  перводвижение,
дал  миру  первый  толчок.  В  этом  заключается
первое,  так  называемое  космологическое  до¬
казательство  бытия  божия.
 Но  можно  ли  с  ним  согласиться?  Безус¬
ловно,  нет.  Это  рассуждение  неизбежно  при¬
водит  к  мысли:  если  все  в  мире  имеет  своего
творца,  свою  первопричину,  то  и  у  бога  тоже
должен  быть  творец.  Если  же  мы  допускаем,
что  бог  никем  не  создан,  то  почему  мы  не
можем  признать  вечность  материи,  не  нуж¬
дающейся  ни  в  каком  творце?  Ответа  на  дан¬
ный  вопрос  я  не  нашел  ни  у  одного  богослова,
хотя  искал  упорно.
 Но  если  существование  бога  действи¬
тельно  ничем  доказать  и  подтвердить  нельзя,
то  вечность  материи  подтверждается  законом
сохранения  материи  и  энергии.  Мы  знаем,
что  нельзя  уничтожить  материю,  так  же  как
нельзя  и  вновь  создать  ее  из  ничего.  И,  глядя
 104

в  церкви  на  то,  как  сгорает  свеча,  я  вспоми¬
нал  запомнившееся  со  школьных  лет  описа¬
ние  опыта,  согласно  которому  зажженная
свеча,  помещенная  на  весы  под  стеклянным,
герметически  закрытым  колпаком,  после  сго¬
рания  не  изменяла  положения  весов:  вес
материи  свечи  до  сгорания  и  после  сгорания
был  одинаков.
 Вот  на  какие  «благочестивые»  размышле¬
ния  наводил  меня  в  последние  месяцы  моего
служения  в  церкви  вид  поставленных  верую¬
щими  свечей!
 Возьмем  другое  —  телеологическое  дока¬
зательство  бытия  божия.  «Все  в  мире  разум¬
но,—  говорят  сторонники  названного  доказа¬
тельства.—  В  жизни  мы  не  видим,  чтобы  не¬
одушевленная  материя  могла  создать  что-
либо  разумное,  целесообразное.  Значит,  у
мира  должен  быть  творец  и  промыслитель,
который  создал  мир  наилучшим  образом  из
всех  возможных  вариантов  и  управляет  ми¬
ром».
 Несостоятельность  этого  доказательства
также  очевидна.  Во-первых,  не  все  в  мире
разумно.  Нестерпимый  зной  в  одних  широ¬
тах  и  полярная  стужа  в  других,  отсутствие
влаги  в  тех  местах,  где  в  ней  особенно  нуж¬
даются,  и  изобилие  там,  где  она  приносит
вред,  болезнетворные  микробы  и  паразиты,
отравляющие  жизнь  человека,  ранняя  гибель
гениальных  и  полезных  обществу  людей  и
благоденствие  мерзавцев  —  да  разве  мало
можно  привести  примеров  совершенно  не¬
объяснимых  бессмысленностей,  имеющих  ме¬
сто  на  нашей  планете!
 8
 А.  Чертков
 105

Церковники  ссылаются  на  целесообраз¬
ность  строения  организма  животных,  их  по¬
ведения.  Но  достаточно  ознакомиться  с  тру¬
дами  Ламарка,  Рулье,  Дарвина  и  его  последо¬
вателей,  чтобы  понять,  как  возникла  такая
целесообразность.  Читая  их  труды,  нельзя  не
согласиться  с  их  доводами.  Основываясь  на
многочисленных  примерах,  ученые  показы¬
вают,  что  животные  вынуждены  приспосаб¬
ливаться  к  окружающей  действительности.
Выживают  и  оставляют  после  себя  потомство
только  те  представители  животного  мира,
которые  наилучшим  образом  приспособлены
к  жизни.  Отличительные  признаки,  как  по¬
стоянные,  присущие  данному  виду  животных,
например  собаке  данной  породы,  так  и  инди¬
видуальные,  присущие,  скажем,  Барбосу,
передаются  по  наследству.  А  из  потомков
выживает  тот,  кто  унаследовал  наиболее  не¬
обходимые  для  жизни  качества.  Наименее
приспособленные  вымирают.  Так  постепен¬
но,  очень  медленно  —  в  течение  десятков  и
сотен  тысяч  лет,  изменялся  животный  и  ра¬
стительный  мир,  и  в  результате  этого  изме¬
нения  мы  видим,  что  действительно  организм
животных  и  человека  устроен  очень  разумно
и  целесообразно.  Но  бог-то  здесь  ни  при  чем!
 Апологеты  религии  говорят,  что  бог  спе¬
циально  создал  землю  для  обитания  на  ней
человека.  Но  и  тут  они  не  правы.  Нельзя  себе
представить  дело  так,  что  сперва  был  создан
человек  или  идея  человека,  а  потом  уже  под
эту  идею  подгонялись  условия  Земли.  Наука
неопровержимо  свидетельствует  об  обратном.
Сперва  возникла  наша  Земля.  И  только  тогда,
когда  на  ней  появились  соответствующие
 106

условия,  возникла  жизнь,  живая  клетка.
В  процессе  же  развития  живой  материи  по¬
явились  растения,  животные  и,  наконец,  чело¬
век.  Исчезнут  соответствующие  условия  —
исчезнет  и  жизнь  на  Земле.  Такие  же  про¬
цессы,  несомненно,  происходят  и  на  других
мирах  необъятной  Вселенной.  Никакой  здесь
«целесообразности»,  якобы  свидетельствую¬
щей  о  наличии  бога,  конечно,  нет,  а  есть  про¬
цессы  развития  материи,  подчиненные  есте¬
ственным  законам.
 В  юности  на  меня  произвели  большое  и
неотразимое  впечатление  слова  моего  духов¬
ного  наставника  протоиерея  Янсона:  «Чело¬
веческий  разум  приоткрыл  лишь  частицу  за¬
весы,  скрывающей  тайны  вселенной.  Но  и
этого  достаточно,  чтобы  прийти  в  изумление
перед  всемогуществом  и  премудростью  силы,
создавшей  мир».  Теперь  я  видел,  что  это  лишь
громкие  фразы,  которые  церковь  без  зазре¬
ния  совести  бросает  в  массы,  рассчитывая,
что  за  их  внешней  обтекаемостью  верующие
не  заметят  внутренней  пустоты.  Современ¬
ный  человек  может  восхищаться  в  мире  чем
угодно,  только  не  всемогуществом  и  премуд¬
ростью  бога,  которого  нет.
 Нет  особой  необходимости  разбирать
остальные  «доказательства  бытия  божия».
 Ценность  их  также  невелика,  а  несостоятель-
 *
 ность  очевидна.
 Впрочем,  остановимся  все  же  еще  на  од¬
ном  —  нравственном  доказательстве  бытия
бога.  В  основе  своей  оно  было  сформу¬
лировано  немецким  философом-идеалистом
И.  Кантом.  В  каждом  человеке,  утверждает
Кант,  звучит  внутренний  «голос  совести»,
 107
 8*

который  указывает,  что  хорошо,  что  дурно,
руководит  поступками  человека,  оцени¬
вает  их.
 Церковники  используют  учение  Канта
для  доказательств  бытия  божия.  В  самом
деле,  говорят  они,  если  в  каждом  человеке
звучит  голос  совести,  укоряющий  человека
за  зло  и  вознаграждающий  за  добро,  то  дол¬
жен  быть  и  первоисточник  его,  то  есть  бог.
 Нравственное  доказательство  бытия  бо¬
жия  несостоятельно  хотя  бы  по  таким  сооб¬
ражениям.  Если  бы  источником  нравственно¬
сти  был  бог  и  совесть  была  бы  действительно
голосом  божиим  в  душе  человека,  то,  оче¬
видно,  эта  совесть  должна  была  бы  одинаково
звучать  в  душах  всех  людей.  Однако  мы  ви¬
дим,  что  есть  люди  совестливые  и  бессовест¬
ные.  И  зависит  это  по  большей  части  от  вос¬
питания  и  условий,  в  которых  живет  человек.
 Да  и  само  понятие  добра  даже  среди  хри¬
стиан  —  не  говоря  уже  об  исповедующих  дру¬
гие  религии  —  совершенно  различное.
 Уже  изучение  Библии  показывает,  что
нравственные  правила  не  вечны.  Они  изменя¬
ются  вместе  с  изменением  общественного
строя.  То,  что  было  нравственно  с  тонки  зре¬
ния  Ветхого  завета,  например  многоженство,
жестокость,  считается  беззаконным  в  Новом
завете.  Одни  и  те  же  поступки  кажутся  нрав¬
ственными  для  людей  одного  общества  и  без¬
нравственными  для  людей  другого  общества.
 За  примерами  не  надо  далеко  ходить.  Возь¬
мем,  например,  стяжательство.  С  точки  зре¬
ния  морали  буржуазного  общества  оно  не
только  не  предосудительно,  но  даже  похваль¬
но.  Я  прекрасно  помню,  как  в  буржуазной
 108

Латвии  критерием  нравственности  в  извест¬
ной  степени  считалось  имущественное  поло¬
жение  человека.  Так,  о  богатом  человеке
обычно  говорили:  «Это  положительный  чело¬
век».  При  этом  никого,  понятно,  не  интересо¬
вало  то,  каким  путем  он  достиг  своего  богат¬
ства.  Напротив,  о  бедняке  принято  было  су¬
дить  так:  «Это  голодранец,  от  него  всего  мож¬
но  ожидать!»,  словно  сама  по  себе  бедность
уже  является  каким-то  пороком.
 В  нашем  социалистическом  обществе  стя¬
жательство  считается  явлением  аморальным,
а  главным  критерием  в  оценке  нравствен¬
ного  облика  человека  является  его  полезный,
трудовой  вклад  в  общественную  жизнь.
 Ясно,  что  так  называемые  доказательства
бытия  божия  ничего  не  доказывают.  И  это
вынуждены  признавать  и  сами  церковники.
Так,  например,  профессор  богословия  Киев¬
ского  университета  протоиерей  П.  Светлов  в
последние  предреволюционные  годы  писал:
«Из  учения  о  сущности  религиозного  позна¬
ния  ясно  следует  невозможность  удостовере¬
ния  истины  бытия  божия  одними  рассудоч¬
ными  доказательствами,  без  наличности,  хотя
бы  в  зародыше,  религиозного  чувства,  хотя  бы
лишь  в  виде  смутного  предчувствия  бога,
тяготения  к  нему.  Поэтому  нелепо  было
бы  предъявлять  к  доказательствам  бытия  бо¬
жия  требования  достоверности  математиче¬
ских  доказательств...  Принудительной  оче¬
видности  доказательства  бытия  божия  не
имеют».
 Слова  Светлова  совпадали  и  с  моими  мыс¬
лями.  Действительно,  если  эти,  с  позволения
сказать,  «доказательства»  и  имеют  какую-
 109

нибудь  силу,  то  только  для  верующих  людей
или  для  тех,  кто  ищет  бога,  будучи  заранее
уверен,  что  он  существует.
 Знакомство  с  учением  И.  П.  Павлова  в
значительной  мере  помогло  мне  освободиться
от  веры  в  существование  какой-то  надмате-
риальной,  отдельно  от  тела  существующей,
бессмертной  и  богоподобной  души.  Из  уче¬
ния  Павлова  явствовало,  что  никакие  психи¬
ческие  явления  не  возникают  сами  по  себе,
вне  материальных  процессов  мозга,  сверх-
естественным  путем.  Все  психические,  душев¬
ные  процессы  неотделимы  от  материальных
процессов  мозга,  не  появляются  ни  раньше,
ни  позже  этих  процессов.  Ученый  доказал,
что  так  называемая  «душевная  деятельность»
возникает  и  существует  по  причине  рефлек¬
торной  деятельности  больших  полушарий
мозга.  Следовательно,  нет  у  человека  той
«души»,  о  которой  твердят  богословы.
 Данный  вывод  явился  вторым  сильнейшим
ударом,  пробившим  брешь  в  моем  религиоз¬
ном  мировоззрении.  Ведь  если  нет  богоподоб¬
ной  души,  то  нечего  «спасать».  Если  психи¬
ческая,  или  «душевная»,  жизнь  существует
только  до  тех  пор,  пока  человек  жив,  то  нет
бессмертия  в  религиозном  значении,  нет  рая
и  ада.  Бессмысленна  и  не  нужна  религия,
зовущая  человека  в  потусторонний  мир!
 Знакомство  с  научной  литературой  под¬
рывало  не  только  веру  в  бога  и  в  существова¬
ние  «души»,  но  неопровержимо  доказывало
невозможность  чудес.  Что  такое  чудеса?
 «Пространный  христианский  катехизис
православной  кафолической  восточной  церк¬
ви»,  составленный  митрополитом  Москов-
 110

ским  Филаретом,  дает  следующее  определе¬
ние  чудес:  «Чудеса  —  это  дела,  которые  не
могут  быть  сделаны  ни  силой,  ни  искусством
человеческим,  но  только  всемогущею  силою
божиею.  Например,  воскресить  мертвого».
 Наука  решительно  отвергает  возможность
чуда.  Наукой  совершенно  неопровержимо  до¬
казано,  что  все  в  мире  совершается  по  свои^
естественным  законам,  отменить  которые,
хотя  бы  на  миг,  никто  не  может.  Это  не  остав¬
ляет  места  для  чудес,  ибо  всякое  чудо  пред¬
полагает  именно  нарушение  закономерного
хода  событий.
 В  прежнее  время  церковники  объявляли
чудесными  всякого  рода  загадочные,  непонят¬
ные  явления  природы.  К  таковым  относятся
затмения  солнца  и  луны,  землетрясения,  на¬
воднения,  психические  заболевания  и  т.  п.
Однако  наука  объяснила,  что  в  основе  этих
явлений  и  событий  лежат  вполне  естествен¬
ные  причины,  доказала,  что  все  они  соверша¬
ются  по  своим  законам.
 Следовательно,  с  действительно  имевших
место  «чудес»  наука  сняла  покров  таинствен¬
ности,  объяснила  причину  их  появления  и  за¬
коны,  по  которым  они  совершаются.
 Что  же  касается  таких  религиозных  «чу¬
дес»,  как  воскресение  из  мертвых,  вознесение
на  небо,  непорочное  зачатие,  хождение  «по
водам,  яко  по  суху»,  насыщение  пятью  ма¬
ленькими  хлебцами  пяти  тысяч  голодных  лю¬
дей,  и  других  подобных  небылиц,  выдуман¬
ных  служителями  церкви  или  возникших  в
воображении  экзальтированных  верующих,
то  такие  «чудеса»,  конечно,  никогда  не  совер¬
шались  и  совершиться  не  могут.
 111

Вспомнилось  мне,  как  однажды  я  сам  был
религиозным  «чудотворцем».  Это  было  во
Всехсвятской  церкви.  Однажды  отца  Павла
Говорова  и  меня  пригласили  отслужить  моле¬
бен  о  ниспослании  дождя.  Поехали  мы  в
близлежащую  деревеньку.  Отслужили  моле¬
бен.  И  вскоре  пошел  дождь.  Я  склонен  был
отнести  это  к  действию  наших  молитв  и  поде¬
лился  своими  мыслями  с  отцом  Павлом.  В  от¬
вет  последний  сказал  мне  примерно  следую¬
щее:
 — 	Никто  не  станет  нас  с  вами  приглашать
служить  молебен  о  дожде  тогда,  когда  идет
дождь.  Ясно,  что  нас  позовут  лишь  после  про¬
должительной  засухи,  когда  истощится  люд¬
ское  терпение.  Но  ведь  засуха  не  может  про¬
должаться  бесконечно.  Не  в  день  молебна,  так
на  другой  день,  не  на  другой,  так  на  третий,
но  вскоре  дождик  все-таки  будет.  И  когда  бы
он  ни  прошел,  верующие  обязательно  его
припишут  действию  наших  молитв.
 Не  могу  удержаться  от  того,  чтобы  не  при¬
вести  еще  один  пример  из  своей  священниче¬
ской  практики.
 Приглашает  меня  пожилая  женщина  освя¬
тить  новую  комнату,  которую  она  недавно  по¬
лучила  в  Черемушках.  Еду.  На  месте  выяс¬
няется,  что  она  не  только  хочет  освятить  жи¬
лище,  но  и  избавиться  от-  одолевшей  ее  «не¬
чистой  силы».  Я  заинтересовался,  как  же  ее
донимает  эта  «нечистая  сила»,  в  образе  кого
ей  является  сатана.  Оказалось,  что  в  виде  чер¬
ного  кота.
 — 	Но  почему  же  вы  уверены,  что  это  са¬
тана,  а  не  самый  обычный.кот?  —  полюбопыт¬
ствовал  я.
 112

— 	У  меня  нет  кота,  —  отвечала  женщина.
 — 	Но  ведь  он  может  быть  у  соседей,  во
дворе.
 — 	А  как  же  он  мог  ко  мне  попасть?
 — 	Очень  просто:  через  форточку.  (Жен¬
щина  жила  на  первом  этаже.)
 — 	Нет,  батюшка.  Тут  что-то  не  так.  Он
убежал  через  форточку,  как  только  я  на  него
зафукала  и  начала  крестить.
 — 	Да  он  просто  испугался  и  удрал,—
улыбнулся  я.
 — 	Нет,  нет,  вы  мне  не  говорите.  Все  равно
это  был  дьявол,  —  настаивала  новоселка.
 Я  почувствовал,  что  переубедить  ее  невоз¬
можно.  Она  настолько  была  уверена  в  воз*
можности  «чуда»,  так  внутренне  ждала  и
жаждала  его,  что  самого  обычного  кота  при¬
няла  за  сатану.
 Размышляя  над  подобными  «фактами»,  я
пришел  к  выводу,  что  никаких  чудес  в  дейст¬
вительности  нет  и  быть  не  может.
 Я  яснее  стал  понимать,  насколько  боль¬
шую  роль  в  религии  играет  внушение  и  само¬
внушение.  Если  человеку,  особенно  не  полу¬
чившему  достаточного  образования,  с  детства
внушают  мысль  о  возможности  чудес,  указы¬
вают  на  конкретные  будто  бы  «чудесные»  яв¬
ления,  вроде  ниспослания  дождя,  он  постепен¬
но  настолько  свыкается  с  этой  мыслью,  что  в
самых  обычных  и  естественных  ситуациях  на¬
чинает  видеть  что-то  сверхъестественное,  та¬
инственное.
 ...Так  я  утратил  веру  во  все  основные  ат¬
рибуты  религии.  Мало  того,  не  только  утратил
веру,  но  твердо  убедился  в  неправильности
как  отдельных  религиозных  представлений,
 113

так  и  всего  церковного,  идеалистического  ми¬
ровоззрения  в  целом.
 Что  после  этого  меня  могло  удерживать  в
церкви?  Пожалуй,  только  корысть.
 Я  знаю,  некоторые  верующие  считают  и
будут  считать  меня  и  мне  подобных  людей
предателями,  ренегатами.  Но  они  глубоко  не¬
правы.  Я  уверен,  что  поступил  честно.  Под¬
лостью  явилось  бы  то,  если  бы  я,  не  веря  и
зная  о  ложности  религии,  продолжал  бы  слу¬
жить  в  церкви  и  проповедовать.  Это  был  бы
обман,  и  притом  обман  умышленный,  холод¬
ный,  по  расчету.  Но  этого  делать  мне  не  по¬
зволяла  моя  совесть.
 В  месяц,  предшествовавший  моему  раз¬
рыву  с  церковью,  я  очень  многое  передумал.
В  конце  концов  внутренняя  буря  улеглась.
В  душе  воцарился  мир.  Я  сказал  себе,  что  если
уж  кто  и  виноват  в  моем  разрыве  с  религией,
то  не  столько  я  сам,  всю  свою  молодость  по¬
святивший  исканию  бога  и  служению  ему,
сколько  сам  господь  бог,  который  не  хотел
или  не  сумел  удержать  меня,  существуй  он  на
самом  деле.
 И  тогда,  когда  мучительная  внутренняя
борьба  во  мне  кончилась,  когда  я  полностью
и  окончательно  убедился  в  ложности  своего
прежнего  мировоззрения,  —  тогда  для  меня
разрыв  с  религией  не  представил  значитель¬
ной  трудности:  подобно  зрелому  плоду  я  без
труда  оторвался  от  того  дерева,  на  котором
могут  держаться  только  несозревшие  плоды.
Придет  время,  и  многие  из  них  отпадут.  А  те,
которые  не  успели  созреть,  так  и  останутся
увядать  вместе  со  старым,  прогнившим  дере¬
вом  религии...
 114

Радость  новой  жизни
 Да,  после  того,  как  я  сбросил  с  себя  тяж¬
кое  и  ненужное  ярмо  религии,  для  меня  нача¬
лась  поистине  новая  жизнь!..
 Новая  не  только  в  смысле  перемены  обста¬
новки,  работы,  уклада  жизни,  друзей.  Новая
в  смысле  внутреннего  обновления.  Можно  с
уверенностью  сказать,  что  лишь  теперь  я  на¬
шел  свое  место  в  жизни.
 Меня  иногда  спрашивают:  уходя  иь  церк¬
ви,  не  боялись  ли  вы,  что  советский  народ,
народ-труженик,  помня  о  вашем  прошлом,
отвернется  от  вас?  Нет,  не  боялся.  Мне  был
известен  гуманизм  советских  людей,  их  вели¬
кодушие.  Я  знал,  что  наш  народ  способен
простить  даже  самый  большой  проступок,
если  человек  искренне  раскаивается  и  своим
трудом  старается  загладить  вину.
 Но  меня  тяготило  другое:  сумею  ли  я  ког¬
да-нибудь  исправить  тот  огромный  вред,  ко¬
торый  я  принес  людям  своей  прошлой  дея¬
тельностью?  Понимая,  что  я  не  только  глу¬
боко  заблуждался  сам,  но,  как  священник,
своими  проповедями  мешал  другим  строить
счастливую  жизнь  здесь,  на  земле,  сеял  семе¬
на  тьмы  и  невежества,  я  решил  свою  дальней¬
шую  жизнь  посвятить  борьбе  с  религиозными
предрассудками.
 С  этой  целью  написана  и  настоящая  бро¬
шюра.  С  этой  же  целью  я  выступаю  с  научно¬
атеистическими  лекциями,  докладами,  бесе¬
дами.
 Очень  отрадно,  что  на  мои  выступления
приходят  главным  образом  верующие  люди,
которые  как  раз  наиболее  нуждаются  в  таких
 115

беседах.  Их  привлекает  интерес:  что  будет
говорить  бывший  батюшка?
 Приходилось  выступать  перед  верующими
тех  церквей,  в  которых  я  в  свое  время  служил.
Когда  чувствуешь,  что  кого-то  удалось  пере¬
убедить,  вырвать  из  религиозного  плена  или
хотя  бы  зародить  сомнение,  пусть  даже  про¬
сто  заставить  задуматься  над  отдельными
противоречиями  религии,  видишь,  что  не  на¬
прасен  твой  труд...  Приятно  отметить,  что
огромное  большинство  слушателей,  даже  ве¬
рующих,  относится  ко  мне  хорошо,  с  пони¬
манием.
 Иногда  мне  случается  слышать  злобные
реплики,  встречаться  с  враждебными  выпа¬
дами,  попытками  как-то  скомпрометировать
меня,  опорочить.  Но  меня  это  не  удивляет.  Та
церковь,  которая  во  времена  своего  былого
могущества  сжигала  инакомыслящих  на  кост¬
рах  инквизиции,  пытала  их  страшными  пыт¬
ками,  гноила  в  тюрьмах,  может  ли  она  остать¬
ся  равнодушной,  когда  выступают  против  нее,
разоблачают  ее?
 Конечно,  нет.  Правда,  нынче  сила  у  нее
не  та,  а  потому  она  пользуется  иными  мето¬
дами.  Вместо  костров  и  пыток  она  использует
клевету,  слушки,  анонимные  письма,  угрозы,
оскорбления.  Меня  они  не  пугают  и  не  оби¬
жают.  Я  знаю,  что  поступил  честно,  правиль¬
но.  А  раз  кому-то  не  нравятся  мои  выступле¬
ния,  значит,  они  попадают  в  цель.
 За  прошедшие  два  года  я  получил  ряд  пи¬
сем  от  простых  советских  людей.  Все  они  без
исключения  одобряют  мой  поступок.  Вот  не¬
сколько  отрывков  из  них.  Учительница  из
Ленинграда  пишет:  «Я  от  души  рада  за  вас,
 116

что  вы  вышли  из-под  власти  тьмы  и  теперь
находитесь  среди  наших  замечательных  лю¬
дей...»  Из  Казахстана  мне  пишут:  «Когда  я
прочитал  вашу  статью,  напечатанную  в  жур¬
нале  «Агитатор»,  пришлось  о  многом  поду¬
мать...  Я  хочу  сказать  вам  спасибо  и  пожелать
наилучшей  удачи  в  работе,  в  жизни...»  Эти
письма  меня  радуют  и  ободряют,  так  как  они
свидетельствуют  о  том,  что  советские  люди
правильно  поняли  меня,  простили  прошлые
заблуждения.
 Мне  от  души  хочется  низко  поклониться
великому  советскому  народу,  который  принял
меня  в  свою  дружную  семью.
 Вскоре  после  моего  разрыва  с  религией
мне  помогли  устроиться  на  работу.  Я  стал  ра¬
ботать  на  Выставке  достижений  народного
хозяйства  СССР  в  павильоне  «Культура  и
быт  народов  РСФСР».
 Было  у  меня  и  еще  одно  заветное  жела¬
ние  —  продолжить  свое  образование.  Ведь
мне  пришлось  в  течение  ряда  лет  заниматься
лженаукой  —  богословием.  Так  неужели  же  я
не  изучу  подлинную  науку?  И  вот  позади
вступительные  экзамены,  и  я  —  студент  ве¬
чернего  отделения  философского  факультета
Московского  государственного  университета.
 Невольно  напрашивается  сравнение.  Ду¬
ховная  академия  тоже  высшее  учебное  заве¬
дение.  Но  какая  разница  между  университе¬
том  и  академией!  Вот  когда  я  попал  в  подлин¬
ный  храм  науки!  Каждая  лекция,  каждая  стра¬
ница  учебника,  каждый  семинар  открывают
новые  горизонты.  И  для  меня  учеба  в  универ¬
ситете  не  только  необходимость,  но  и  под¬
линное  наслаждение.  Как  мне  жалко  тех
 117

моих  товарищей,  которые  еще  тратят  время
на  изучение  богословских  благоглупостей.
Ведь  среди  моих  однокурсников  были  неглу¬
пые,  мыслящие,  ищущие  ребята.  От  души  хо¬
чется  пожелать  и  им  поскорее  выйти  на  пра¬
вильную  дорогу!  Я  верю,  что  это  будет,  но
хочется,  чтобы  это  было  скорее.
 С  сентября  1961  года  я  стал  работать  лек¬
тором  Московского  планетария.  Эта  работа
приносит  еще  большее  удовлетворение,  так
как  позволяет  больше  общаться  с  людьми,
ставить  непосредственно  на  службу  народу
те  знания,  которые  я  имею  и  которые  полу¬
чаю  в  университете.
 Очень  часто  после  моих  выступлений  под¬
ходят  люди,  самые  разнообразные  —  верую¬
щие  и  неверующие,  и  спрашивают  меня:
«Алексей  Борисович,  скажите  откровенно,
прошло  два  года  со  дня  вашего  ухода  из
церкви.  Не  раскаиваетесь  ли  вы  в  своем  по¬
ступке?  Не  тянет  ли  вас  обратно  в  церковь?
Вы  счастливы?»
 На  эти  вопросы  я  могу  ответить  только
одно:  я  не  только  не  жалею  о  своем  поступке,
не  только  не  раскаиваюсь  в  нем,  но,  напро¬
тив,  радуюсь,  что  еще  в  сравнительно  моло¬
дые  годы  мне  удалось  осознать  ложь  религии,
вырваться  из  ее  цепкой  паутины.  Сейчас  я
нашел  свое  место  в  жизни,  и  сейчас  я  дейст¬
вительно  счастлив.
 Выше  уже  не  раз  говорилось,  что  меня
всегда  привлекало  общение  с  людьми,  жела^
ние  служить  им,  приносить  пользу  обществу.
Одной  из  трагедий  моей  жизни  в  лоне  церкви
было  то,  что  я  ощущал  никчемность  своей
деятельности  на  поприще  священника.  Не  то
 118

сейчас.  Сейчас  я  чувствую  себя  в  едином
строю  со  всем  советским  народом.  Меня,  как
и  всех  советских  людей,  вдохновляют  исто¬
рические  решения  XXII  съезда  партии,  его
величественная  Программа  построения  ком¬
мунизма.  Но  сейчас  я  чувствую  себя  не  пас¬
сивным  созерцателем  претворения  в  жизнь
этой  грандиозной  Программы,  а  активным
его  участником.  Я  чувствую,  что  вслед  за
поэтом  могу  с  гордостью  сказать,  что  и  «мой
труд  вливается  в  труд  моей  Республики».

СОДЕРЖАНИЕ
 К  БОГУ 	 5
 Под  колокольный  звон 	—
 Стихарь 	11
 ...И  снова  в  церкви 	14
 Хочу  быть  приближенным  к  богу  . 	. 	17
 Чтобы  укрепить  веру 	 23
 «ПРИЛОГ  КО  ГРЕХУ»? 	 26
 «Яко  самому  богу» 	—
 «Чище  света  и  белее  снега»  .... 	36
 «Земные  ангелы  и  небесные  человеки»  39
 Едва  задумаешься,  и 	 41
 Евхаристия 	  „ 	51
 Разум  или  сердце? 	53
 Может  быть? 	55
 К  ЛЮДЯМ 	 58
 Друзья  не  забывают  меня 	—
 «Пастырем  добрым» 	67
 Требы 	68
 Стали  ли  они  чище? 	71
 Суеверием  против  суеверия?  ... 	78
 Представитель  старого  мира?  ... 	83
 Кого  они  «пасут»? 	91
 Бессилие  перед  наукой 	99
 Радость  новой  жизни 	115
 Сдано  в  набор  10  января  1962  г.  Подписано  в  печать  12  марта  1962  г.
Формат  84  X  108У32-  Физ.  печ.  л.  33/4.  Условн.  печ.  л.  6,15.  Учетно-изд.
л.  4,40.  Тираж  140  тыс.  экз.  А  02532.  Заказ  №  3213.  Цена  10  коп.
 Госполитиздат,  Москва,  А-47,  Миусская  пл.,  7.
Типография  «Красный  пролетарий»  Госполитиздата  Министерства
 Чертков  Алексей  Борисович.
 ОТ  БОГА  К  ЛЮДЯМ.  Исповедь  бывшего  священника.
М.,  Госполитиздат,  1962.
 120  с.
 2
 Редактор  Е.  Лошкарев
 Художник  О.  Айзман
Художественный  редактор  Г.  Семиреченко
Технический  редактор  Н.  Трояновская
 Госполитиздат,  Москва,  А-47,  Миусская  пл.,  7.
 Зэия  «Красный  пролетарий»  Госполитиздата  Мини
культуры  СССР.  Москва,  Краснопролетарская,  16.

10  коп.
 ГОСПОЛИТИЗДАТ  1962