Демьян Бедный

<€!)) ШКОЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА
 д
 ЕМЬЯН БЕДНЫИ
 ПРО ЗЕМЛЮ,
ПРО ВОЛЮ,
ПРО РАБОЧУЮ
ДОЛЮ
 СТИХИ, БАСНИ,
 ПОЭМЫ, СКАЗКИ,
ЛЕГЕНДЫ
 ★
 Государственное Издательство Детской Литературы
Министерства Просвещения РСФСР
Москва 1958

Составитель сборника
Д. Е. Придворов
 Предисловие и комментарии
А. А. Волкова
 Оформление В. И. Смирнова

ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ
 Демьян Бедный — выдающийся русский поэт, один из
основоположников советской литературы. Творчество
Демьяна Бедного на протяжении многих лет с честью слу-
жило делу пролетарской революции.
 Связь с интересами и чаяниями народа, простота, яс-
ность, близость и доступность широким трудящимся мас-
сам — характерные черты поэзии Демьяна Бедного. Его
стихи были острым оружием в борьбе за победу революции
и построение свободного социалистического общества.
 Творчество поэта представляет собой художественную
летопись борьбы, подвигов и достижений советского на-
рода.
 * * *
 Ефим Алексеевич Придворов (Демьян Бедный) родил-
ся в 1883 году, в деревне Губовке, бывшей Херсонской
губернии, в крестьянской семье. Ранние годы своей жизни,
с 7 до 13 лет, он провел в родной деревне. Тяжелое и без-
радостное детство выпало на долю будущего поэта. Близким и дорогим для маленького Ефима был в эти годы его
дед Софрон, отличавшийся большой житейской мудростью,
душевной чистотой и добротой. Впоследствии Демьян Бед-
. ный с любовью вспоминал о своем деде во многих стихотворениях. После окончания сельской школы Ефим При-
 3

дворов был определен в Киевскую военно-фельдшерскую
школу. Любознательный и способный мальчик успешно
учится, с увлечением читает русских классиков, особенно
Некрасова, и сам пробует писать стихи.
 В конце 90-х и начале 900-х годов появляются в печати
первые, еще слабые, подражательные стихи Е. Придво-
рова.
 По окончании военно-фельдшерской школы Ефим При-
дворов попадает на военную службу. Затхлая атмосфера
царской военщины тяготит его. Он мечтает поступить в
университет.
 Ефим Придворов упорно занимается, успешно выдерживает экстерном экзамены за восемь классов, получает
аттестат зрелости и поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета. Первые годы пребывания Ефима Придворова в университете совпали с периодом русской революции 1905—1906 годов, с
широким размахом освободительного движения по всей
стране. Передовая, демократическая молодежь, в том числе
и петербургское студенчество, горячо сочувствовала борьбе народа с самодержавием, была охвачена революционными настроениями. Коренной перелом в мировоззрении
Ефима Придворова произошел в значительной степени под
влиянием окружавшей его этой передовой молодежи.
 Новые взгляды и настроения Ефима Придворова, порожденные эпохой первой революции, не покидают его и
в последующие годы. Они находят свое выражение в его
поэзии.
 Молодой поэт обличает кровавый террор царизма, полицейский произвол, господствующий в стране после поражения революции 1905 года, скорбит о тяжелой судьбе
тружеников.
 Ряд ранних стихотворений, протестующих против зверских расправ самодержавия с народом, заканчивается
строками, в которых сквозит надежда на близость перемен
в общественной жизни страны, на «конец лихолетья». Поэт
страстно говорит о будущем суровом приговоре истории
над царскими палачами, о возможности народного, крестьянского восстания (стихотворения «Сынок», «О Демьяне Бедном, мужике вредном» и др.). Не случайно некоторые из ранних стихов Ефима Придворова были или отклонены редакцией народнического «Русского богатства» (в
 4

котором он некоторое время печатался), или запрещены
цензурой и появились. (значительно позже времени их
написания) в большевистской газете «Звезда». Однако
кругозор поэта в период 1908—1911 годов еще узок, поэт
не осознает всей сложности социальных противоречий русской действительности. Характер и пути грядущей революции, степень личного участия в ней для Ефима Придво-
рова еще неясны.
 Большевистская партия в эти годы уделяет большое
внимание выдвижению и воспитанию писателей из среды
пролетариата и крестьянства. Новый революционный
подъем, обозначившийся уже в 1911 году, вызвал оживление пролетарской литературы, ее рост и размах. Накануне
первой мировой войны оформляется передовой отряд пролетарских писателей, сплачивающийся вокруг легальных
большевистских изданий.
 Сближение с большевистской печатью оказало огромное влияние на Ефима Придворова. На страницах большевистской газеты впервые появился псевдоним поэта —
Демьян Бедный.
 Сотрудничество Демьяна Бедного в большевистских
газетах «Звезда» и «Правда» сблизило его с рабочими
массами, с партией, в которую он вступил в 1912 году.
Позже, вспоминая об этом периоде своей жизни, он писал:
«Мои перепутья сходились к одной дороге. Идейная сумятица кончалась. В начале 1912 года я был уже Демьяном
Бедным» !.
 Напечатав в «Звезде» несколько своих стихотворений
1908—1910 годов, ранее запрещенных цензурой или отклоненных «Русским богатством» («Сынок», «О Демьяне
Бедном, мужике вредном», «Сонет», «Молчи», «Тщетно
рвется мысль» и др.), Демьян Бедный в 1911 году пишет
свою первую басню — «Шпага и топор» (впоследствии
заглавие было изменено на «Когда наступит срок»). Ею
и начинается линия революционно-басенного жанра, долгое время главенствующая в творчестве поэта.
 Басня «Шпага и топор» выражает идею неизбежности
п необходимости революционной борьбы.  11 Д. Бедный. Автобиография, сб. «Старое и новое», 1928,
изд. ЗИФ, стр. 12.
 5

Поэтому она была запрещена цензурой и смогла появиться в печати только в 1917 году.
 О рождении революционного сатирика и баснописца
читателям «Звезды» стало известно после опубликования
в газете его второй басни — «Кукушка». С этого времени
творчество Демьяна Бедного стало широко популярным в
рабочих массах.
 Демьян Бедный занял ведущую роль в поэтическом
отделе газеты «Правда», пришедшей в 1912 году на смену
«Звезде». В первом номере новой большевистской газеты
было напечатано стихотворение, выражающее веру в силы
пролетариата и его конечную победу:
 Полна страданий наших чаша,
 Слились в одно и кровь и пот.
 Но не угасла сила наша:
 Она растет, она растет!
 Поэт беспощадно обнажает гнилость буржуазно-помещичьего строя. В метких по направленности удара баснях
«Хозяин» и «Благодетель» он противопоставляет два
враждебных лагеря — хозяев и трудящихся, утверждая
неизбежность победы народа над тунеядцами. Демьян Бедный запечатлел процесс созревания пролетариата как
руководящей силы революционного движения. Творчество
Демьяна Бедного привлекло внимание В. И. Ленина уже с
самого начала деятельности поэта в большевистских изданиях. А когда вышла в свет первая книжка Демьяна Бедного — «Басни», В. И. Ленин писал Горькому: «Видали
ли «Басни» Демьяна Бедного? Вышлю, если не видали.
А если видали, черкните, как находите» 1.
 Поэт впоследствии вспоминал о той огромной помощи,
которую он получил от В. И. Ленина и от партии, указавших ему конкретные и ясные пути борьбы с ненавистным
ему миром эксплуататоров:
 Чтоб я не бил по дичи мелкой,
 А бил по зубрам бы, бродившим по лесам,
 И по свирепым царским псам,
 Моею басенной пристрелкой
Руководил нередко Ленин сам.
 («В защиту басни»)  11 В. И. Ленин. Сочинения, т. 35, стр. 66.
 6

Басня, занявшая основное место в творчестве Демьяна
Бедного предреволюционных лет, была тесно связана с
традициями русской классической литературы, в частности с традициями Крылова. Тем самым творчество Демьяна Бедного резко противостояло всякого рода меньшевистским теоретикам «пролетарской культуры», стремившимся отгородиться от классических традиций, создать
барьер между нарождающейся пролетарской литературой
и передовой литературой прошлого.
 В традиционный жанр басни Демьян Бедный внес
острую политическую мысль и революционное понимание
общественной жизни. В стихотворении «В защиту басни»
Демьян Бедный писал:
 Крылов... Не мне снижать его талант огромный:
 Я — ученик его почтительный и скромный,
 Но не восторженно-слепой.
 Я шел иной, чем он, тропой.
 Отличный от него по родовому корню,
 Скотов, которых он гонял на водопой,
 Я отправлял на живодерню.
 В своих эстетических исканиях поэт руководствовался
указаниями большевистской партии, учением В. И. Ленина
о партийности литературы. Поэт стремился к максимальной выразительности и индивидуализации речи своих
персонажей; он находил слова, наиболее точно передающие оттенки мысли; он сумел добиться предельной выразительности и сжатости образа.
 В годы первой мировой войны Демьян Бедный метко
обличал господствующие классы. В стихотворении, включенном впоследствии в повесть «Про землю, про волю, про
рабочую долю», он писал о лживых лозунгах Временного
правительства:
 Нам в бой идти приказано:
«За землю станьте честно!»
За землю! Чью? Не сказано.
Помещичью, известно!
 Нам в бой идти приказано:
«Да здравствует свобода!»
Свобода! Чья? Не сказано.
 А только — не народа.
 7

Нам в бой идти приказано:
«Союзных ради наций».
 А главного не сказано:
Чьих ради ассигнаций?
 Об этом стихотворении продажная буржуазная газета
«Биржевые ведомости» писала, что в «шестнадцати строчках этой песни содержится вся соль, весь яд той большевистской проповеди, которая разложила столько частей
нашей армии».
 В годы первой мировой войны Демьян Бедный работает над переводом басен Эзопа. Из многочисленных произведений древнегреческого баснописца он выбирает те,
которые могли получить в обстановке войны актуальное
политическое звучание. Демьян Бедный не довольствуется ролью беспристрастного переводчика. В концовки басен он вкладывает антивоенное, революционное содержание.
 Большевистская пресса во время войны была лишена
легальных возможностей. Поэтому Демьяну Бедному приходилось печататься в буржуазных журналах или в специальных изданиях. Так, несколько басен Эзопа было
помещено в детском журнале «Маяк». Многие оригинальные произведения Демьяна Бедного так и не могли быть
напечатаны до революции.
 Накануне Великой Октябрьской социалистической революции Демьян Бедный откликался поэтическим словом
на злобу дня, клеймил позором многочисленных врагов
пролетариата, пропагандировал в массах идеи и лозунги
партии.
 Стихотворная повесть «Про землю, про волю, про рабочую долю» — первое крупное эпическое произведение
Д. Бедного — раскрывала перед читателем задачи и конеч- ’
ные цели революционной борьбы, помогала партии повести
массы на штурм буржуазно-помещичьего строя. Это произведение представляет собой широкое полотно русской
жизни в канун великой революции. Перед читателем проходят все значительные события той поры. Передается
атмосфера назревания революционной бури. Образ крестьянского юноши Вани был типичным, собирательным,
олицетворявшим рост политического самосознания в широ
 3

ких крестьянских массах. Автор показывает, как крестьянство с трудом овладевало идеями пролетарской революции,
но в грозный час выступило вместе с пролетариатом.
В композиции и стиле поэмы прекрасно передан широкий
размах народного движения. Плавный, сказовый стих чередуется с частушкой, со скорбной народной песней и куплетами из солдатской песни. В художественной ткани
повести соединились басня, эпиграмма, фельетон, дополняющие эпическое повествование. Эти черты стиля стихотворной повести Демьяна Бедного характерны для всех
его последующих эпических произведений.
 Вся пестрота социальной жизни этого периода исключительно пластично и выразительно передана автором повести, обращавшимся к различным формам стихосложения, творчески использовавшим богатство русского
фольклора в зависимости от описания тех или иных
событий, тех или иных классов и слоев русского общества.
 В новаторской по своей форме и содержанию повести
Демьяна Бедного явно ощущаются прочные связи поэта
с народным творчеством и вольнолюбивыми традициями
русской классической и особенно революционно-демократической литературы. В ней чувствуется влияние крестьянской тематики Некрасова, близкого Демьяну Бедному
своей искренней и глубокой заинтересованностью в судьбе
русского трудового крестьянства.
 Многое почерпнув у Некрасова-художника, Демьян
Бедный внес в описание крестьянской жизни острое политическое содержание и дал ясную конкретную перспективу
дальнейших судеб трудового крестьянства, борющегося в
союзе с рабочим классом.
 Народность являлась характерным признаком поэзии
Демьяна Бедного уже в дооктябрьские годы. Позднее, в
1925 году, Демьян Бедный писал: «Народ сам — великий
творец, сам он — глубокий выразитель своих раздумий,
сам он — коллективный создатель гениальных песен. Подойдите к нему с уважением, слушайте его любовно и
уносите воспринятое от него с благодарностью. И тогда вы
сами за свои песни будете иметь народную любовь, уважение и благодарность» *.  11 «Правда», 1925, 15 января, № 12.
 9

Великая Октябрьская социалистическая революция
открыла перед поэзией Демьяна Бедного новые горизонты.
Его стихи занимают почетное место в большевистской
прессе. Основное направление творчества поэта находится
в неразрывной связи с задачами, вставшими перед партией
большевиков и советским правительством после победы
над самодержавием и буржуазией. Победы, одержанные в
борьбе за укрепление молодого Советского государства,
достигнутые совместными героическими усилиями пролетариата и крестьянства, становятся ведущей темой поэзии
Демьяна Бедного эпохи Октябрьской революции и гражданской войны.
 Трудно переоценить значение активной и целеустремленной литературно-общественной деятельности Демьяна
Бедного в это героическое время. Не было, пожалуй, ни
одной политической проблемы, ни одного сколько-нибудь
важного события, которые бы не нашли своего отражения
в боевой поэзии Демьяна Бедного.
 Широко популярными становятся его солдатские песни
и марши. Из уст в уста передавалась бойцами Красной
Армии знаменитая песня «Проводы». Известны случаи,
когда солдаты белогвардейских или иностранных войск,
получившие листовки со стихами Демьяна Бедного, переходили на сторону Красной Армии.
 Воодушевляя сражающийся народ, Демьян Бедный
обрушивается на белогвардейский стан яростной сатирой,
едкой эпиграммой, острым фельетоном. Он обличает меньшевиков, заключивших союз с империалистами, с целью
удушить молодую Советскую республику. Он создает сатирический портрет белогвардейского генерала барона Врангеля, в котором едко высмеивает этого прусского юнкера,
выступившего в роли «спасителя» России.
 Демьян Бедный последовательно боролся за реализм
в поэзии, ратовал за верность жизненной правде, разоблачал поборников безыдейности, эстетства и формализма.
Как и Маяковский, Демьян Бедный напряженно работал
в жанре агитационной поэзии. В полном единстве с Маяковским нес он знамя партийности, народности и революционного оптимизма.
 Наряду с политической сатирой в поэзии Демьяна
Бедного прочно утверждается лирический жанр, необхо
 10

димый для выражения устремлений и надежд трудящихся
масс. Появление этого жанра было обусловлено задачами,
вставшими перед трудовым народом Советской страны
после свержения эксплуататорских классов и перехода к
построению социалистического общества.
 Лирический жанр в поэзии Демьяна Бедного специфичен. Эта специфика была очень четко определена самим
поэтом в стихотворении «Мой стих» (1917 год), представлявшем собой полемический ответ меньшевистской газете
«Новая жизнь», сетовавшей на «грубость» стиля поэта. Это
стихотворение было одновременно и творческой декларацией Демьяна Бедного. Поэт говорит здесь о «глухом,
надтреснутом, насмешливом и гневном голосе» своей поэзии, отказывается считать себя «служителем муз» и заключает стихотворение следующими строками:
 Мой твердый, четкий стих — мой подвиг ежедневный.
Родной народ, страдалец трудовой,
 Мне важен суд лишь твой,
 Ты мне один судья прямой, нелицемерный,
 Ты, чьих надежд и дум я — выразитель верный...
 Понятно, что при таком определении самим поэтом
направления своего творчества в лирике Демьяна Бедного
не могло найтись места для индивидуалистических настроений. Его лирика была гражданской, патетической.
Она воссоздавала могучий революционный прибой — борьбу народа за преобразование жизни.
 Как и сатира, патетическая лирика Демьяна Бедного
теснейшими узами соединена с политическими событиями:
она рождалась как отклик на эти события, призывала к
борьбе, утверждала веру в победу. Как и сатира, она была
всегда агитационной, призывающей к действию, к борьбе
с врагами народа во имя утверждения завоеваний, сделанных народом.
 Характерными образцами патетической, глубоко эмоциональной лирики этих лет могут служить стихотворения «Коммунистическая марсельеза», «На защиту Красного Питера», «Красноармейская звезда» и многие другие.
 «Во время наступления на Белую Церковь, где засели
петлюровцы, — рассказывает большевистский литератор
 И

Л. Войтоловский, — красноармейцы, лишенные артиллерийской поддержки, заколебались. По словам военкома, из
рядов наступавшего полка вышел молодой красноармеец
и стал декламировать «Коммунистическую марсельезу»
Демьяна Бедного. Чтение повторялось несколько раз.
Солдаты воодушевились и двинулись в бой».
 Работа Демьяна Бедного 20-х годов целиком отвечала
требованиям партии к представителям нового, социалистического искусства, характеризовалась тесной связью с
жизнью Советского государства, исключительной актуальностью и злободневностью. Перо поэта служило укреплению социалистического государства, борьбе с его внутренними и внешними врагами, воспитанию нового, советского
человека.
 Одним из первых крупных и наиболее значительных
произведений Демьяна Бедного начала 20-х годов явилась
поэма «Главная Улица», начатая в 1917 и законченная в
1922 году. Эта поэма как бы подводит итог завоеваниям
трудящихся масс в России, страстно утверждает идеи революции, отразившейся эхом на весь земной шар. Поэт
рисует «железные звенья» пролетариев, которые «поступью гулкой грозно идут» завоевывать свое право на
свободную жизнь.
 В эпилоге поэмы «закаленные резервы» идут на штурм
капитала, «на последний всемирный редут».
 Поэма является прекрасным образцом патетической лирики Демьяна Бедного. Ее революционный пафос определяет четкую, монолитную форму произведения, строгую и
суровую простоту и вместе с тем торжественность стиха.
Широта обобщений, отражающих подлинные исторические
события огромной важности, дает право говорить о дальнейшем развитии метода социалистического реализма в
пооктябрьской поэзии Демьяна Бедного. Говоря о завоеваниях русского народа, мечтая о победе всемирной революции, поэт сознает силу лагеря, враждебного стране социализма. Он не преуменьшает опасности, грозящей
Советскому государству и после окончания войны с интервентами и захватчиками.
 Тема борьбы с враждебным Советскому Союзу капиталистическим окружением, с явными и скрытыми врагами
Советской России занимает существенное место в поэзии
Демьяна Бедного 20-х годов. Поэт страстно выступает
 12

против иностранных империалистов, русских белогвардейцев и эмигрантов, социал-предателей всяких мастей и
рангов.
 Демьян Бедный уделяет большое внимание борьбе с
врагами Советской страны. Но основным содержанием его
поэзии становятся сама советская действительность, героические трудовые будни молодого Советского государства.
 Тема творческого созидательного труда выдвигается в
его поэзии на первый план. Своим творчеством поэт утверждал принцип: в период строительства социализма нет малых и неинтересных тем. Каждое событие поэт расценивал
с точки зрения борьбы за коммунизм — он заботливо
выявлял ростки нового в жизни Советской страны. Это
стремление Демьяна Бедного действенно бороться за преобразование жизни правильно отметил В. Маяковский.
«Стихи Демьяна Бедного, — писал он, — это правильно
понятый социальный заказ на сегодня, точная целевая
установка нужды рабочих и крестьян...»
 В трудовых буднях простых советских людей Демьян
Бедный увидел величайший героизм, имеющий всемирно-
историческое значение. Заглавие одного из стихотворений
поэта «В малом — великое» как бы обобщало идейную
направленность произведений, посвященных трудовым
подвигам народа. Образ человека, формируемого новой
эпохой, поэт создает в стихотворении «Тяга». В нем изображен железнодорожный рабочий Емельян Димитренко,
будни которого дают великий пример преданности делу
трудового народа, сознательного служения идеям коммунизма. Образ героя нашего времени запечатлен также в
стихотворении «Товарищ борода». Поэт рассказывает о
жизни одного из миллионов простых людей, прошедших
путь от крестьянской сохи до боевой революционной деятельности.
 В 20-х годах, когда англо-американские империалисты
питали надежду на близкий крах завоеваний Октября и
организовывали диверсии, засылали в Советскую страну
свою агентуру, Демьян Бедный раскрывал бредовые планы
новых интервенций. Он настойчиво боролся за мир. Многие из его стихотворений этих лет перекликаются с сегодняшним днем. В фельетонах, эпиграммах, «дипломатических нотах» Демьяна Бедного со злым сарказмом клеймят
 13

ся политические интриги империалистов, апологетов
крестовой войны против СССР — Черчилля, Чемберлена,
Ллойд Джорджа, Бриана, Келлога и др. Мало кто из продажных политиканов Европы и Америки, иезуитов во
фраке или в рясе, вплоть до самого папы римского, избежал сатирических стрел Демьяна Бедного. В области политической сатиры поэт занимает почетное место рядом с
В. Маяковским.
 Демьян Бедный верит в непобедимость здоровых сил
мира и демократии. Он с сочувствием пишет о героическом
китайском народе, борющемся за свою независимость с
империалистами — колонизаторами и их прихвостнями из
гоминдановской банды Чан Кай-ши.
 Характерная черта творчества Демьяна Бедного — быстрый, оперативный отклик на важнейшие события политической и хозяйственной жизни страны.
 Социалистическое строительство находит широкое
отражение в поэзии Демьяна Бедного 30-х годов. Невиданный ранее размах трудовой энергии масс, стахановское
движение, трудовое новаторство — все это является неистощимым источником для творчества Демьяна Бедного.
Его стихотворения воссоздают грандиозный размах строительства, ведут читателя к строителям Турксиба, к нефтяникам Баку, к шахтерам Кузбасса. Выступая глашатаем
новых форм коммунистического труда, Демьян Бедный
всегда указывает великую перспективу дел Страны социализма.
 Однако Демьян Бедный не всегда умел сохранять присущую его произведениям политическую ясность и четкость. В некоторых фельетонах 30-х годов, сопоставляя
социалистическую Россию с дооктябрьской, Демьян Бедный допустил серьезные идейно-политические ошибки.
В этих произведениях Демьян Бедный неправильно истолковал национальный характер русского народа и его
историческое прошлое.
 Партийная критика указала Демьяну Бедному на
ошибки и помогла их исправить.
 Вновь в его стихах зазвучал живой голос героической
эпохи.
 Поэт вдохновенно пишет о советской Конституции,
закрепившей завоевания русского народа, о достижениях
 14

культур и экономики страны социализма. Обращаясь к
прошлому своего народа, Демьян Бедный утверждает
мысль о несокрушимой мощи родной страны.
 Когда фашистские полчища ринулись на советскую
землю, Демьян Бедный занял место в боевом строю, считая себя солдатом Советской Армии, героически отражавшей натиск врага. Верой в неизбежную победу овеяна
каждая строка стихов Демьяна Бедного военных лет. Как
и в суровые дни гражданской войны, поэт изо дня в день
пишет стихотворения, прославляющие героизм советских
воинов, народа, вставшего на защиту Отчизны.
 Историческое прошлое русского народа становится в
годы Великой Отечественной войны для поэта неисчерпаемым источником, питающим его творчество. В стихотворении «Помянем, братцы, старину...» он вспоминает поле Куликово, чтобы воодушевить бойцов, сражающихся на Дону
с фашистскими ордами, в стихотворении «Над Харьковом
взвилось родное наше знамя...» — Березину, видавшую
паническое бегство Наполеона. Освободителям Пскова
он рассказывает о легендарных преданиях Чудского
озера.
 Поэт воспевает великую дружбу народов Советского
Союза, еще теснее сплотившихся перед лицом общей опасности. В стихотворении «За нами — Родина стоит!» он
увековечивает славу защитников Севастополя, Одессы,
Сталинграда.
 Демьян Бедный дожил до радостных дней победы и
готовился посвятить свою поэзию задачам мирного строительства.
 Смерть помешала осуществиться новым творческим замыслам — 25 мая 1945 года поэт скончался.
 В сообщении правительства и Центрального Комитета
партии говорилось о тяжелой утрате, понесенной советским народом в связи со смертью «талантливого русского
поэта-баснописца Демьяна Бедного (Придворова Ефима
Алексеевича), боевое слово которого с честью служило
делу социалистической революции».
 Талант Демьяна Бедного имел широкое, всенародное
признание. Творческая деятельность Демьяна Бедного
отмечалась высокими правительственными наградами. Он
первым из советских писателей в 1921 году был награжден орденом Боевого Красного Знамени, а в 1933 году, в
 15

связи с 50-летием со дня рождения, — орденом Ленина.
В этом году широко отмечалось 75-летие со дня рождения поэта.
 Боевая, страстная поэзия Демьяна Бедного звучит «во
весь голос». Она и сейчас служит родине, а это высшая награда для поэта, отдавшего народу все силы своего ума и
таланта.
 А. А. ВОЛКОВ

ЛЕНИНРАБОЧИЙ ПРИВЕТ
 {По поводу 50-летия Владимира Ильича Ленина')
 Еще не улеглись порывы урагана,
 Еще корабль дрожал, встречая грозный вал,
 Но, повинуяся искусству капитана,
 Ходил уверенно в его руках штурвал.
 Шум бури заглушив потоком слов хвалебных
И окружив толпой восторженной того,
 Чей гений вел корабль среди стихий враждебных,
Усталый экипаж приветствовал его.
 Матросов обведя спокойными глазами,
 На их приветствие ответил капитан:
 «Меня хваля, себя тем хвалите вы сами.
 Но... где ж испытанный товарищ наш, Хуан?»
«Х-хе! — кто-то отвечал с насмешкою задорной. —
Хуан приветствовать тебя придет... в порту.
 Сейчас он молотом внизу стучит упорно,
 Чиня пробоину в борту!»
 И молвил капитан: «Скажите же Хуану:
Штурвала выпустить я не могу из рук.
 Пусть громче бьет Хуан, — его я слушать стану:
Приветствий слаще всех мне будет этот стук!»

Друзья, приветствуя родного «Ильича»,
Ответной похвалы лишь будет тот достоин,
Кто, тяжким молотом (не языком!^ стуча,
Спасает наш корабль от тысячи пробоин.
 1920
 ЛЮБИМОМУ
 Живые, думаем с волненьем о живом
И верим, хоть исход опасности неведом !,
Что снова на посту ты станешь боевом,
Чтоб к новым нас вести победам.
 В опасности тесней смыкая фронт стальной,
Завещанное нам тобой храня упорство,
 Мы возбужденно ждем победы основной,
Которой кончишь ты, любимый наш, родной,
С недугом злым единоборство!
 1923
 СНЕЖИНКИ
 Засыпала звериные тропинки
Вчерашняя разгульная метель,
 И падают и падают снежинки
На тихую, задумчивую ель.
 Заковано тоскою ледяною
Безмолвие убогих деревень.
 И снова он встает передо мною —
Смертельною тоской пронзенный день.
 Казалося: земля с пути свернула.
Казалося: весь мир покрыла тьма.
 И холодом отчаянья дохнула
Испуганно-суровая зима.  11 	12 марта 1923 года в экстренном выпуске «Правды» было
опубликовано правительственное сообщение об ухудшении здоровья В. И. Ленина. С этого же дня была установлена ежедневная
публикация бюллетеней о состоянии здоровья В. И. Ленина.
 18

Забуду ли народный плач у Горок \
 И проводы вождя, и скорбь, и жуть,
 И тысячи лаптишек и опорок,
 За Лениным утаптывавших путь!
 Шли лентою с пригорка до ложбинки,
Со снежного сугроба на сугроб.
 И падали и падали снежинки
На ленинский — от снега белый — гроб.
 1925
 НИКТО НЕ ЗНАЛ
 («22 апреля 1870 года»)
 Был день как день, простой, обычный,
Одетый в серенькую мглу.
 Гремел сурово голос зычный
Городового на углу.
 Гордяся блеском камилавки 1 2,
 Служил в соборе протопоп.
 И у дверей питейной лавки
Шумел с рассвета пьяный скоп.
 На рынке лаялись торговки,
 Жужжа, как мухи на меду.
 Мещанки, зарясь на обновки,
 Метались в ситцевом ряду.
 На дверь присутственного места 3
Глядел мужик в немой тоске, —
 Пред ним обрывок «манифеста»
Желтел на выцветшей доске.
 На каланче кружил пожарный,
 Как зверь, прикованный к кольцу,
 И солдатня под мат угарный
 1 Горки— подмосковная деревня, где скончался В. И. Ленин.
 2 Камилавка — высокий головной убор православного священника, надеваемый во время службы в церкви.
 3 Присутственное место — здание, где помещались
правительственные учреждения до революции.
 19

Маршировала на плацу.
 К реке вилась обозов лента.
 Шли бурлаки в мучной пыли.
Куда-то рваного студента
Чины конвойные вели.
 Какой-то выпивший фабричный
Кричал, кого-то разнося:
 «Про-щай, студентик горемычный!»
 Никто не знал, Россия вся
Не знала, крест неся привычный,
Что в этот день, такой обычный,
В России... Ленин родился!
 1927
 ЛЕНИН-С НАМИ!
 Высоких гениев творенья
Не для одной живут поры:
 Из поколений в поколенья
Они несут свои дары.
 Наследье гениев былого —
 Источник вечного добра.
 Живое ленинское слово
Звучит сегодня, как вчера.
 Трудясь, мы знаем: Ленин — с нами!
И мы отважно под огнем
Несем в боях сквозь дым и пламя
Венчанное победой знамя
С портретом Ленина на нем!
 1944

ПОСЛЕДНИЙ ПЕРЕВАЛ
 Везут меня иль сам я еду,
 Но знаю, сидя на возу,
 Что рано праздновать победу,
 Что гады ползают внизу,
 Что воздух весь насыщен ядом
И что свободно мы вздохнем,
Когда в бою с последним гадом
Ему мы голову свернем.
 Друзья, в великом, как и в малом,
Есть заповедная черта:
 Перед последним перевалом
Дорога более крута.
 Напрячь должны мы все усилья,
Чтоб после схватки боевой
С вершин в Долину изобилья
Войти семьею трудовой!
 1918

„ПРАВДЕ“
 Броженье юных сил, надежд моих весна,
 Успехи первые, рожденные борьбою,
 Всё, всё, чем жизнь моя досель была красна,
Соединялося с тобою.
 Не раз теснила нас враждебная орда
И наше знамя попирала,
 Но вера в наш успех конечный никогда
У нас в душе не умирала.
 Ряд одержав побед под знаменем твоим
 И закалив навек свой дух в борьбе суровой,
В тягчайшие часы мы верим: мы стоим
 Пред новою борьбой и пред победой новой!
Стяг красный водрузив у древних стен Кремля,
Стяг красный «Правды» всенародной,
 Знай, трудовая рать, знай, русская земля,
 Ты выйдешь из борьбы — великой
 и свободной!
 1918
 „ДО ЭТОГО МЕСТА!“
 В промокших дырявых онучах,
 В лохмотья худые одет,
 Сквозь ельник, торчащий на кручах,
С сумой пробирается дед.
 Прибилися старые ноги,
 Ох, сколько исхожено мест!
 Вот холмик у самой дороги,
 Над ним — покосившийся крест.
 «Могилку какого бедняги
Кругом обступили поля?
 И где для меня, для бродяги,
Откроет объятья земля?»

Вперед на дымки деревушки
Идет старичок чрез овраг.
 Над крышею крайней избушки
Кумачный полощется флаг.
 Плакат на стене с пьяной рожей
Царя, кулака и попа.
 «Час добрый!»
 «Здорово, прохожий!»
Вкруг деда сгрудилась толпа.
 «Пожалуй-ка, дед, на ночевку».
«Видать, что измаялся ты».
«Куда я пришел?»
 «А тут?»
 «В Пугачевку».
 «Комитет бедноты» *.
 Прохожему утром — обновка,
Одет с головы и до ног:
 Рубаха, штаны и поддевка,
Тулуп, пара добрых сапог.
 «Бери! Не стесняйся! Чего там!
Бог вспомнил про нас, бедняков.
Была тут на днях живоглотам
Ревизия их сундуков».
 Надевши тулуп без заплатки,
Вздохнул прослезившийся дед:
«До этого места, ребятки,
 Я шел ровно семьдесят лет!»
 1918  * 11’Комитет бедноты. — Созданные декретом ВЦИК от
 11 июня 1918 года комитеты бедноты (комбеды) сыграли большую
роль в первые годы революции, защищая классовые интересы
крестьянской бедноты и осуществляя революционные преобразования в деревне.
 23

КОММУНАРЫ
 Ни достатка, ни порядка;
 Ходит сам не свой Касьян:
 У Касьяна есть лошадка,
 Нету плуга и семян.
 У Емели дует в щели.
 С горя, бедный, будто пьян:
Плуг есть старый у Емели,
 Нет лошадки и семян.
 Злая грусть берет Нефеда,
 Дед клянет весь белый свет:
Семена нашлись у деда,
 Нет лошадки, плуга нет.
 Повстречал Касьян Нефеда,
Подошел к ним Емельян.
 Слово за слово — беседа
Завязалась у крестьян.
 «Ох-ти, брат, не жизнь, а горе».
«Я вот стал совсем моща».
 Все на том сошлися вскоре:
 С горем биться сообща.
 Что у всех имелось втуне,
 То теперь слилось в одно:
 Есть коммуна, а в коммуне —
Плуг, лошадка и зерно.
 Дед с Касьяном поле пашет, —
С ними спаянный трудом,
Молотком Емеля машет,
Подновляя общий дом.
 Труд не в труд, одна утеха,
Стал милее белый свет.
 — Братцы, счастья и успеха!
Коммунарам мой привет!
 1919

ПЕСНЯ ТРУДА
 Вставайте, воины труда!
 Нас ждет веселая страда.
 Как летним днем пчелиный рой,
 Мы развернем рабочий строй:
 В лесу, на ниве, на лугу
Мы страшный бой дадим врагу,
 Дадим великий, смертный бой
Нужде народной, вековой!
 Вперед! Вперед! Вперед! Вперед!
Всему, товарищ, свой черед:
 Вчера — винтовка, нынче — плуг, —:
Работай, друг!
 Зажав в зеленые тиски
Непроходимые пески,
 Дав им приток живой воды,
 Мы на песках взрастим сады.
Покрывши сетью рвов, плотин
Болот мильоны десятин,
 Родную Русь из края в край
Мы превратим в цветущий рай.
Поет пила. Звенит топор.
 С нуждою труд вступает в спор.
Чтоб закипела жизнь вокруг,
Работай, друг!
 Где зверь досель не мог пройти,
Пробьем мы новые пути.
 Где топь болотная была,
 Дорога ляжет, как стрела,
 Стальная ляжет колея, —
 Над нею вырастет семья
Посадов, сел и городов
Под грохот быстрых поездов.
 Вперед! Вперед! Вперед! Вперед!
Всему, товарищ, свой черед:
 Вчера — винтовка, нынче — плуг, —
Работай, друг!
 25

По мощным рекам там и тут,
 И вверх и вниз гуськом пойдут
Неисчислимые суда
С плодами нашего труда.
 Сольются в бодрый шум и гам
По оживленным берегам
Среди полей, среди лесов
Мильоны новых голосов.
 Поет пила. Звенит топор.
 С нуждою труд вступает в спор.
Чтоб закипела жизнь вокруг,
Работай, друг!
 В заводах трубы задымят,
 Станки, машины загремят, —
Покорный воле трудовой,
 Запляшет молот паровой.
 По деревням — рабочий дар —
 Из складов двинется товар:
 Вагоны кос, упряжек, шин,
Сельскохозяйственных машин.
 Вперед! Вперед! Вперед! Вперед!
Всему, товарищ, свой черед:
Вчера — винтовка, нынче — плуг,
Работай, друг!
 Крестьяне, сбросив сон былой,
 Всех трутней выгонят долой;
Лачуги дымные снеся,
 Деревня вырядится вся,
 Пред каждой новою избой
Балкончик выведет с резьбой, —
Настанет ночь — забрызжет в ней
Свет электрических огней.
 Поет пила. Звенит топор.
 С нуждою труд вступает в спор.
Чтоб закипела жизнь вокруг,
Работай, друг!

Придет досужая пора,
 Набьется в школы детвора, —
 В читальни взрослые пойдут,
 В газетах новости найдут,
 А в умных книгах — знаний клад:
Как строить жизнь на новый лад
И как вести свои дела,
 Чтоб Русь в довольстве расцвела.
Вперед! Вперед! Вперед! Вперед!
Всему, товарищ, свой черед:
Вчера — винтовка, нынче — плуг,
Работай, друг!
 Жизнь в городах забьет ключом.
Нужды не ведая ни в чем,
Исполнив свой урочный труд,
 Весь городской рабочий люд
Умно использует досуг
В кругу родных, друзей, подруг,
Отдавшись полностью тому,
 Что близко сердцу и уму.
 Поет пила. Звенит топор.
 С нуждою труд вступает в спор.
Чтоб закипела жизнь вокруг,
Работай, друг!
 Вставайте, воины труда!
 Вас ждет великая страда,
 Последний трудный переход
К счастливой жизни — без господ
И без господского кнута.
 Встань, трудовая беднота,
 Горя к бездельникам враждой,
 На битву с рабством и нуждой!
 Вперед! Вперед! Вперед! Вперед!
Всему, товарищ, свой черед:
 Вчера — винтовка, нынче — плуг,
Работай, друг!
 1920

БЛАГОСЛОВЕНИЕ
 Былых господ прогнавши взашей,
Мы знаем: есть страшнее враг, —
Мы по пути к победе нашей
Свершили только первый шаг.
 Страшнее барской шайки дикой
Нас изнурившая нужда.
 Вперед же, воины великой
Единой армии труда!.
 Отбив рукой вооруженной
Всю злую вражескую гнусь,
Спасем работой напряженной
Коммунистическую Русь.
 Работать все станки заставим,
Исправим всё и пустим в ход —
И от смертельных мук избавим
Нуждой измаянный народ.
 Мы деревушкам скажем черным:
«Довольно жутких, темных зим!
Себя трудом, трудом упорным,
Мы к светлой жизни воскресим!»
 Есть на Руси один хозяин —
Народ свободный, трудовой.
 С рабочим пахарь кровно спаян
Одною спайкой боевой:
 В одном строю — герой с героем —
Шли в бой, опасности деля.
 Вперед же, братья, бодрым строем!
Свои заводы мы откроем,
 Свои запашем мы поля.
 28

Свои богатства мы умножим
И возрастим свои плоды,
 У общих фабрик горы сложим
Из торфа, угля и руды.
 Жизнь забурлит живым потоком,
Не зная вражеских запруд, —
 И мы, в спокойствии глубоком,
Окинув Русь хозяйским оком,
Благословим наш общий труд!
 1920
 ТРУД
 Связь потеряв с обычной обстановкой,
Отдавшись весь работе фронтовой,
 Ищу я слов, рифмующих с «винтовкой»,
Звучащих в лад с командой боевой.
 Но слово есть одно, святое слово,
 То слово — Труд. Оно горит огнем,
 Оно звучит чеканно и сурово.
 Вся наша мощь, все упованье в нем.
Товарищ, знай, справляя наш субботник:
К победе путь тернист и каменист.
 Кто коммунист — тот истинный работник,
Кто не работник — тот не коммунист!
 1920
 ТИТ-ЛОДЫРЬ
 *Тит, иди молотить».
 * Брюхо болитI»
 *Тит, иди кисель есть».
 *А где моя большая ложка?»
 Народное.
 Перезвон звенит пасхальный:
« Дел ень-дел ень-дел ень-день,
Делень-день,
 29

Делень-день,
 День,
 День!..»
 На полатях Тит печальный
Дрыхнет, дрыхнет целый день,
Целый день.
 В голове у Тита пусто,
 В животе — не густо.
 «Тит!»
 «Проваливай отсель!»
 «Тит, советский ел кисель?»
 «А каков на вкус-то?»
 Тита голод ущемил,
 Коммунизм ему не мил.
 Лодырь прав отчасти:
 Ждал он сладких пирогов,
 Ягод сочных,
 Рек молочных
И кисельных берегов
От Советской власти,—
Дождался ж... напасти.
 Это ль Титу манифест:
 «Кто не трудится — не ест!»
Истинные страсти!
 Сколько Титов на Руси
На полатях дрыхнет?
 К Титу порох поднеси,
 Ни за что не вспыхнет.
 Тит — не мыт, на нем — кора,
 А уж вошь — на племя!
 «Тит, почиститься пора!»
«Ладно, будет время».
 *
 «День-делень-делень-делень,
 День-делень,
 День-делень,
 Лень,
 Лень!..»
 На полатях Тит угрюмый.
 «Тит, подумай...»
 «Думать лень!»

«Думать лень!»
 Тит лежит, лежит колодой:
«Во! Попробуй, угрызни!»
 С этой лодырской породой
Много будет нам возни!
 Не жалея крови-поту,
 На заглохшей полосе
Дружной ратью на работу
Встанут труженики все.
 И когда рабочей рати
Час придет снимать плоды,
Тит, покинувши полати,
Влезет в первые ряды:
«Братцы, я... да всей душою!..
Что коса мне, что метла!..»
Сядет с ложкою большою
Тит у общего котла.
 Но... обильною окрошкой
Вряд ли Тит набьет кишку:
Кто-нибудь его же ложкой
Разобьет ему башку!
 1920
 ТЯГА
 Нагляделся я на большие собрания:
 В глазах пестрит от электрического сйяния,
Народу в зале — не счесть,
 Давка — ни стать, ни сесть.
 На эстраде — президиум солидный,
Ораторствует большевик видный,
Стенографистки его речь изувечивают,
Фотографы его лик увековечивают,
Журналисты ловят «интересные моменты»,
Гремят аплодисменты,
 Под конец орут пять тысяч человек:
 — Да здравствует наш вождь Имя-Рек!
 Мне с Имя-Реками не равняться,
 Мне бы где-либо послоняться:
 У поросшего лопухом забора
Подслушать обрывок разговора,

Полюбоваться у остановки трамвайной
Перебранкой случайной,
 Уловить на улице меткое словцо,
 Заглядеться на иное лицо,
 Обшарить любопытным взглядом
«Пивную с садом»,
 Где сад — чахоточное деревцо
С выгребной ямой рядом,
 Где аромат — первый сорт,
 Хоть топор вешай.
 «М-м-мань-ня... ч-черт-р-р-т!»
 «Не цапайся, леш-шай!..»
 У пивного древа
Адам и Ева, —
 Какой ни на есть, а рай!
 Не разбирай.
 Без обману.
 Соответственно карману.
 А карманы-то бывают разные:
 Пролетарские и буржуазные.
 Не пробуйте ухмыляться заранее:
 Мол, у меня в башке туман —
 Начал писать про собрание,
 А свел на карман.
 Сейчас вам будет показано,
 Как одно с другим бывает связано.
 Есть такой город — Евпатория,
 У него есть своя история.
 Но прошлое нас мало касается,
 Когда настоящее кусается.
 К Черному морю этот городок
Выпятил свой передок,
 Приманчивый, кокетливый,
 К нэпманам 1 приветливый,
 А спиной пролетарской,
 Разоренною, мертвой, «татарской»,  11 Нэпман — так назывались представители новой буржуазии в СССР в годы нэпа. Нэп — новая экономическая политика.
Нэп вызвал активизацию капиталистических элементов в стране
в связи с допуском частной торговли и предпринимательства.
 32
 1

Повернулся к равнине степной,
 Где пылища и зной.
 Здесь, за этой спиною,
 Задыхаясь от зною,
 Приютился вокзальчик невзрачный,
 По ночам сиротливый, покинутый, мрачный,
На припеке на три изнурительных дня
Приютивший в вагоне меня.
 Как мужик я изрядно известный,
То пролетариат весь местный,
Железнодорожный,
 Прислал мне запрос неотложный:
Не угодно ли мне, так сказать,
 Себя показать
 И обменяться живыми словами?
 — Интересуемся оченно вами...
 Без председательского звона,
 Без заранее намеченного плана
Разместились на путях, у вагона,
 Вокруг водопроводного крана
Человек... ну, едва-едва
Десятка полтора или два.
 Может быть, я ошибся в количестве:
 Не заметил тех, кто лежал на животе.
 Ведь собрание шло не при электричестве,
 А в ночной темноте.
 Тем не менее
 Был оркестр, проявивший большое умение,
Оркестр — собранью под стать, —
 Какого в Москве не достать:
 От чистого сердца, отнюдь не халтурно,
Кузнечики — вот кто! — звенели бравурно,
Без дирижера — и явного и тайного —
Показали пример искусства чрезвычайного,
Оттеняя старательно каждый нюанс *.  1 21 Нюанс — оттенок, едва заметный переход в музыкальных
звуках, в интонациях и т. д.
 2 Демьян Бедный
 33

Гениальный степной Персимфанс!..1
Под эту игру бесконечную
Повели мы беседу сердечную.
 Разливаться ли тут соловьем,
 Иль противно ломаться под видом всезнайки?
Говорили душевно. И я без утайки
Говорил даже что-то о детстве своем#
 Обо всем говорило собрание,
 Под конец — про карман.
 Обратил на это внимание
Рабочий, Димитренко Емельян.
 Спросите у Димитренка, бедняги,
 Кто он — по чину — такой?
 «Я, — скажет он, — служба тяги,
 Я — на всё и у всех под рукой».
 Одна по штату, незаменимая,
 Эта «тяга» неутомимая.
 Начальник вокзала — всему голова,
 У него заместителей два.
 Телеграфист с телеграфистом чередуются.
 Одна «тяга» бессменно «мордуется».
 Праздник, не праздник — Емельян на пути.
«Емельян, подмети!»
 Емельян подметает.
 «Емельян, угля не хватает!»
 Емельян кряхтит под кулем
С углем.
 «Емельян, на уборку поездного состава!» —*
«Емельян, есть во всех ли вагонах вода?»
Емельян танцует и слева и справа,
 Емельян тянет шлангу туда и сюда.
 «Емельян, на промывку вагонов для соли!»
 С Емельяна — пот ручьем, не росой,
 На ногах ему соль разъедает мозоли,
 Потому что — босой.
 «Емельян, — кличет слесарь, — в депо,
 на минутку!»
 Емельян — в водопроводную будку,
 1 Персимфанс (Первый симфонический ансамбль Моссовета) — так назывался организованный в Москве в начале 1922 года оркестр без дирижера.
 34

Там у бака какой-то изъян!..
 — Емельян!..
 — Емельян!..
 — Емельян!..
 Емельян надрывается зиму и лето.
 Ему отдыха нет: не гуляй, не болей!
 Емельян Димитренко получает за это
В месяц... девять рублей!
 Димитренко — весь потный и черный, —
 Он богач бесспорный.
 Любому Ротшильду, Форду
Он плюнет презрительно в морду.
 Его щедрость достойна удивления.
 Подсчитайте его отчисления.
 «Емельян, два процента в союз». —
 «Даю-с!» —
 «Емельян, отчисление в МОПР». —
 «Отчисляю, я добр!» —
 «Емельян, дай на Воздухофлот». —
 «Вот!» —
 «Емельян, Доброхим». —
 «Дадим!» —
 «На «Долой неграмотность» гони четвертак». —
«Так!» —
 «В кассу взаимопомощи...» —
 «Сколько?» —
 «Процент!» —
 «В момент!» —
 «Емельян, в Ох... мат... млад...1» —
 «Что такое?» —
 «Ох... мат...» —
 «Что ж, и я не лохмат!» —
 «Емельян, на борьбу с этим... с этим...» —
 «Говори сразу: сколько? Ответим!» —
 «На газету «Гудок»... надо всем поголовно...» —
«Сколько нужно?» —
 «Расход — пустяков:
 Шестьдесят пять копеечек ровно».
 1 Охматмлад. — Имеется в виду Отдел охраны материнства и младенчества, организованный в 1917 году в составе Народного комиссариата социального обеспечения.
 35

Результат получился таков:
 На пятнадцать рабочих — пятнадцать «Гудков».
«Понимаю, —- кряхтит Емельян, — значит, нужно.
 Горе: в грамоте слаб. И читать недосужно».
 Дома ждут Емельяна жена и ребята.
 Рубль за угол. На что этот угол похож!..
 Дочка в школе, и в месяц по рублику тож.
 Рубль. А где его взять? Вот как тает зарплата...
 На руках остается от всех прибылей...
 Пять рублей!
 Ночь. Кузнечики шпарят симфонию ту же.
Димитренко кончает о быте своем.
 «Да, живем все еще не просторненько, друже,
 Но, одначе, живем.
 Из деревни не кума дождешься, так свата.
 Кум — не кум, сват — не сват без муки или круп.
 Хоть деревня, сказать, и сама небогата...»
 Кто-то сплюнул: «Ну да. Знаем ихнего брата.
 Привезет на пятак, чаю схлещет на руп...» —
 «Чем еще, — я спросил, — есть у вас похвалиться?» —
«Есть у нас Крымтепо ‘, чтоб ему провалиться!
 На картошку, товарищ, имейте в виду,
 Деньги взяты еще в двадцать третьем году.
 А картошки все нет. Деньги канули в воду». —
 «В Евпатории ж цены — беда!
 Летом сколько народу приезжает сюда!» —
 «Цены скачут, как блохи!
 Все же летом бывали делишки неплохи.
 Вещи нэпманам раньше носили. Доход.
 За сезон кой-чего мы б себе накряхтели.
 Да от нас отошло это в нынешний год.
 Появились носильщики. Вроде артели». —
 «Что носильщики скажут?» —
 «Да нету их тут!» —
 «Почему?»
 «Потому. Так они и придут!
 Ведь они у нас летний кусок отобрали». —
 «Братцы! Поздно. Идти по домам не пора ли?»  11 Крымтепо — Крымское транспортное единое потребительское общество.
 36

Рано утром я высунул нос из вагона,
 Посмотрел. Димитренко-то — вона!
 «Служба тяги» на рельсах.
 «Здоров, Емельян!
 Тянем?» —
 «Тянем, товарищ Демьян!»
 Пригляделся к нему. Тот же потный и черный,
 Но — приветливый, бодрый, проворный,
 Не вчерашний, какой-то другой.
 Вправду ль он? Горемыка ли?
 Говорит мне: «Простите уж нас, дорогой,
 Что вчера мы пред вами маленько похныкали.
 Это верно: бывает порой чижало.
 Точно рыбе, попавшей на сушу.
 А в беседе-то вот отведешь этак душу,
 Глядь, — совсем отлегло».
 «Емель-я-я-ян!.. Будешь там толковать до обеда!..,
Емельян встрепенулся: «Прощайте покеда!»
 И, на лбу пот размазав рукою корявою,
 Побежал к паровозу со шлангой дырявою.
 1924
 ПАМЯТИ СЕЛЬКОРА
ГРИГОРИЯ МАЛИНОВСКОГО
 Сырость и мгла.
 Ночь развернула два черных крыла.
Дымовка спит средь простора степного.
Только Андрей Малиновский не спит:
Сжавши рукою обрез, сторожит
Брата родного.
 Тьма. В переулке не видно ни зги.
Плачет капелью весеннею крыша.
Страшно. Знакомые близко шаги.
«Гриша!
 Гриша!
 Я ли тебя не любил?»
Мысль замерла от угара хмельного.
Грохнул обрез. Малиновский убил
Брата родного.
 37

В Дымовке шум и огни фонарей,
 Только темна Малиновского хата.
 Люди стучатся: «Вставай... Андрей!..»;
«Брата убили!..» —
 «Брата!»
 Тихо снуют по деревне огни.
 Людям мерещится запах железа.
 Нюхом берут направленье они.
 Ищут обреза.
 Сгинул обрез без следа.
 Но приговор уже сказан у трупа:
 «Это его Попандопуло». — «Да!» —
«Это — проклятый Тюлюпа!»
 Сбилися люди вокруг.
 Плачет Андрей, их проклятия слыша.
Стонет жена, убивается друг:
 «Гриша!»
 «Гриша!»
 Солнце встает — раскаленный укор,
Гневно закрывши свой лик облаками.
 В луже, прикрытый рогожей, селькор
Смотрит на небо слепыми зрачками.
 Не оторваться ему от земли,
 Жертве злодейства и братской измены.
Но уж гремит — и вблизи и вдали —
Голос могучей селькоровской смены:
 «Злые убийцы себя не спасут.
 Смело вперед, боевые селькоры!
 Всех подлецов — на селькоровский суд.
Сыщем, разроем их темные норы!
 Темная Дымовка сгинет, умрет.
 Солнце осветит родные просторы.
 Рыцари правды и света, вперед!
 Мы — боевые селькоры!»
 1924

„ТОВАРИЩ БОРОДА46
 (Бытовое)
 Взращенный деревенским полем,
 Обкочевавший все большие города,
 Куда его гнала не роскошь, а нужда,
 Он прозывается не Жаном и не Полем,
 А попросту — «товарищ борода».
 Ему уж сорок два, немалые года.
 Он закалил свой ум и волю в тяжкой школе
Мучительной борьбы и черного труда,
 «Товарищ борода».
 Десяток лет батрацкого скитанья
По экономиям 1 помещиков былых,
 Другой десяток лет голодного мотанья
Ремонтной клячею средь гула, грохотанья
Бегущих поездов и треска шпал гнилых, —
Хватанье за букварь, а после — за листовки,
«Тюремный курс» за забастовки,
«Февральский» натиск на царя,
 Потом «Октябрь», потом — как не считал мозолей,
Так не считал и ран — защита «Октября»
 От барских выродков, от Жанов и от Полей
И прочей сволочи, грозившей нам неволей.
 Победно кончилась кровавая страда.
 Мы обратилися к хозяйственным основам.
 Но где же он теперь, «товарищ борода»?
 Усталый инвалид, не годный никуда?
 Нет, он — силач, ведет борьбу на фронте новом.
«Усталость? Чепуха! Живем в такой момент!»
 Он нынче «вузовец», студент.
 Штурмует знание. Такие ли препоны
Брать приходилося? А это что! Да-ешь!!
 Он твердый коммунист. Такого не собьешь.
«Пускай там, кто сплошал, разводит вавилоны
О страшных трудностях при нашей нищете
И не рассеянной в два счета темноте.
 Да мы-то — те или не те?
 Какой там пессимизм? Какие там уклоны?
Понятно, трудности. Нашли скулить о чем!
 1 Экономии — имеются в виду помещичьи хозяйства.
 39

Да новое — гляди! — повсюду бьет ключом.
 За гуж взялись-то миллионы!
 Народец жилистый. Взять нас, студентов. Во!
 Не из дворян, не из дворянок.
 Студенческий паек известен: на него
Не разгуляешься. Да нам не до гулянок!»
 Разметил все свои часы — какой куда —
«Товарищ борода».
 Он времени без толку не растратит,
 Свой труд — и нынешний и будущий — ценя.
 «Как выучусь, других учить начну. Меня
Годков еще на двадцать хватит.
 Ведь замечтаешься: работа какова!
 Откроюсь — что уж за секреты! —
 Когда-то, засучив по локти рукава,
 Случалось убирать господские... клозеты.
 А нынче — разница! Сравни-ко: тьма и свет!
 Да ежели бы мне не то что двадцать лет,
 А жить осталось месяц, сутки,
 Не опустил бы рук я, нет!
 Работе отдал бы последние минутки!..
 Я...» -
 Тут, как девушка, зардевшись от стыда,
 Он вдруг забормотал, «товарищ борода»:
 «Учебник я уже... того... Мое творенье...
 Послал в Москву на одобренье...
 Волнуюсь очень... Жду ученого суда...»
 *
 Вниманью молодых товарищей поэтов,
 Что ищут мировых — сверхмировых! — сюжетов,
Друг другу темами в глаза пуская пыль.
 Вот вам бесхитростная быль.
 Коль ничего она не скажет вашей братье,
 Пустое ваше все занятье!
 Спуститесь, милые, туда,
 Где подлинный герой — такой простой и скромный
Свершает подвиг свой огромный,
 Советский богатырь, «товарищ борода».
 1926

ДО АТОМОВ ДОБРАЛИСЬ
 Командированный полгода назад в Копенгаген для работ в институте одного из крупнейших физиков современности — Нильса Бора 24-летний аспирант Ленинградского
университета Г. А. Гамов сделал открытие, произведшее
огромное впечатление в международной физике.
 Молодой ученый разрешил проблему атомного ядра.
Известно значение атомного ядра как области, где сокрыты гигантские запасы энергии и возможности искусственного превращения элементов. Каждый новый шаг в
раскрытии его строения представляет, следовательно, совершенно исключительный научный интерес.
 «Красная газета».
 СССР зовут страной убийц и хамов.
 Недаром. Вот пример: советский парень, Гамов.
— Чего хотите вы от этаких людей?! —
 Уже до атома добрался, лиходей!
 Мильоны атомов на острие иголки!
 А он — ведь до чего механика хитра! —
 В отдельном атоме добрался до ядра!
 Раз! Раз! И от ядра оста лися осколки!
Советский тип (сигнал для всех Европ!)
Кощунственно решил загадку из загадок!
 Ведь это что ж? прямой подкоп
Под установленный порядок?
 Подкоп иль не подкоп, а, правду говоря,
В науке пахнет тож кануном Октября!
 1928
 ДИВО-ДИВНОЕ, КОЛЛЕКТИВНОЕ
 «Но, но, но, ты, разледащая!
Надорвала жилы все!
 Эх, работа распроиащая
На аршинной полосе!»
 Растрепала баба косыньку,
Разомлела от серпа.
 Вышла баба жать полосыньку
И нажала... три снопа!
 41

Рядом пахоть — не аршинная!
Трактор весело гудит.
Чудо-силушка машинная
Пашне, явно, не вредит.
 Урожаи диво-дивные!
 Не узнать: не та земля!
 Вот что значит — коллективные,
Обобщенные поля!!
 1930
 ДОРОГА ГИГАНТОВ
 Призывно-бодрый клич и трудовой всполох...
 В бетон и сталь свою переключая волю,
 Свершая славный путь на рубеже эпох,
 Горды мы жребием, нам выпавшим на долю
 Не малый путь лежит за нами, и видней
Все, нами сбитые, заторы и помехи.
 Пусть враг пророчит нам, что самых черных дней
Еще должны мы ждать. Пусть! Чем борьба трудней,
Тем будут радостней добытые успехи.
 Мы знаем: наш напор — он крепнет с каждым днем,
Хотя каких бойцов работа подкосила!
 Со сменой юною, клокочущей огнем
Порыва бурного, с пути мы не свернем,
 И не собьет с него нас никакая сила.
 В потомстве будет свят наш коллективный труд
И святы имена всех, чей подъем был крут,
 Всех — от простых бойцов до вождевых талантов,
Всех — от искателей подземных жильных руд,
Сталелитейщиков, ученых лаборантов,
 До пламенных певцов и музыкантов, —
 И путь, наш славный путь, потомки назовут
Путем — строителей, дорогою —
 1931
 гигантов.

СМЕЛЕЙ!
 Не заражен я глупым чванством,
Покаюсь честно, не солгу:
 Перед моей родней, крестьянством,
Я остаюсь в большом долгу.
 Мой голос в годы фронтовые
Подобен часто был трубе.
 Писал я песни боевые
И призывал народ к борьбе.
 К борьбе с судьбой былой, кровавой,
К борьбе с попом и кулаком,
 К борьбе с помещичьей оравой,
 С Деникиным и Колчаком.
 Вновь баре жить хотели жирно.
Мы им сказали: «Черта с два!»
 В борьбе прославилась всемирно
Красноармейская братва.
 Потом пошли другие годы,
Пора иных забот, хлопот:
Живил и нивы и заводы
Крестьянский и рабочий пот.
 Нам было знойно и морозно,
 Но — шла работа, как война.
 И вот пред вражьей силой грозно
Стоит с деревнею колхозной
Индустриальная страна!
 Деревня, жившая так бедно,
Рванулась к свету и красе.
Стальные кони мчат победно
На коллективной полосе.
 43

Легли квадратами гектары —
Пять тысяч га! Семь тысяч га!
Вот — коллективные амбары,
Вот — коллективные стога.
 Вот — ну, подумать! — спортплощадка,
Вот комсомольский уголок:
 Где были образ и лампадка,
 Плакат под самый потолок.
 Дурман поповского глагола
Томится в собственном гною,
Совет, лечебница и школа
Победу празднуют свою.
 О, сколько их на фронте этом,
Не всеми знаемых побед!
 Но ни одним еще поэтом
Фронт этот ярко не воспет.
 Есть грех и мой в немалой доле,
Но... нету вечных силачей.
 Мне одному хрипеть доколе?
 Вина на тех певцах поболе,
 Кто и моложе и бойчей.
 Ребята! Юные поэты!
 Певцы — ударники полей!
 У вас возможностям нет сметы,
У вас и краски и сюжеты!
Ударней действуйте, смелей!
 Чтоб боевая ваша нота
Все перекрыла образцы.
Где гениальная работа —
Там гениальные певцы!
 1931

ПОРОГИ
 В день пуска Днепростроя
А. М. Горькому,
 Сегодня — день от всех отличный,
 Сегодня — праздник символичный:
 Сегодня утренней порой
В наш боевой рабочий строй
Победно входит «энергичный»
 Наш торжествующий герой —
Электросильный Днепрострой.
 Как мы мечтали, как гадали,
 Как нажимали все педали,
 Как торопили дни, часы,
 Чтобы скорей мильоннотонной
Мускулатурою бетонной
Он обрастал — кремнисто-донный
Гигант невиданной красы!
 Как много пигалиц пищало,
 Как много воронов вещало
О «фантастической игре»,
 «Затее дикой» на Днепре.
 И вот — затея стала фактом,
 Игра — великим, смелым актом,
 И мир, весь мир, в любой стране,
 Мир пролетарский — с теплой лаской,
Мир буржуазный — с злой опаской,
 С тоской, понятной нам вполне,
Внимает радиоволне
И ловит радостные хоры,
 Рабочий смех, и разговоры,
 И — голос будущих судьбин —
 Гул торжествующих турбин!
 А там, за звуками, картина:
Сталебетонная плотина,
 Замкнувши ток днепровских вод,
 Дает им новый, точный ход,
 Чтоб Украине, «неньке 1 милой»,
 1 Ненька (укр.) — мать.
 45

Они запели в наши дни
Не то, что пели искони.
Организованною силой
Отныне сделались они!
 Вперед днепровские пороги
Не преградят уж им дороги,
 Не будет их водоворот
Ломать челны, губить народ.
 Все вековечные заторы,
 Ликуя, волны погребли.
 В глубоководные просторы
Войдут морские корабли
И станут гордо у плотины,
 Где чудо-электротурбины
Дают — неслыханный захват —
Мильярды сило-киловатт,
Невидимых, но ощутимых
Богатырей неутомимых,
Отважных электросолдат,
 Всегда готовых вмиг, по знаку,
За поворотом рычага,
 Лавиной ринуться в атаку
На старо-косного врага,
 Который уж не будет боле
Держать в убожестве, в неволе,
И чудо-Днепр, и чудо-поле,
 И эти чудо-берега!
 Взрывая скалы, землю роя
Водой Днепра пороги кроя,
 Мы на плотине Днепростроя
Свершали подвиг трудовой.
 Темп забирая боевой,
 Мы до конца его не сдали
И — средь машин, бетона, стали
В работе творчески-живой
Мы, закаляясь, обрастали
Мускулатурой волевой.
 На горе вражеским пророкам,
 Их предсказаньям вопреки,
 Мы повышали гонку срокам,
Снуя по руслу и протокам

В бетон закованной реки.
 Мы сдали творческий экзамен!
 Всей зло-пророческой гурьбе
Теперь кричать «аминь» и «амен»
Не нам придется, а себе.
 Там, где с порогами в борьбе
Вода, бурля, рзметалась пылью,
 Где историческою былью
Дышала каждая скала,
 Свершились дивные дела:
 Над ровной водной пеленою,
 Над новозданной глубиною,
 Гряду порогов поборов
И к реву их неумолимы,
 Победу празднуя, зажгли мы —
Взамен угаснувших костров —
Гирлянду солнц-прожекторов.
 Чтоб больше древние пороги
Не заступали нам дороги
К грядущей, сказочной судьбе,
 С водой и скалами в борьбе
Мы не работали — горели!
 Пороги есть в одном Днепре ли?
Им в жизни не было числа.
 Не позабыть всей тьмы и зла,
 Всей тяготы непереносной
Минувшей жизни старо-косной:
 Она «порожиста» была.
 Не только взрослые — и дети —
 В пучине жизни заодно,
 Разбившись о пороги эти,
 Метались горестно, бедно,
 В тоске — изранены смертельно —
Метались брошенно, бездельно
И опускалися «на дно».
 О, сколько жизней, сил, талантов,
Народных творческих гигантов,
 Топя тоску свою в вине,
 Тоску по жизни светлой, новой,
 С разумной творческой основой,

Страдало, корчилось «на дне»!
 Йх всех, чьи гибли дух и тело
«На дне» погибельно-гнилом,
 Их сердце Горького узрело,
 И пожалело, и согрело
Сердечно-ласковым теплом,
 И перед всем раскрыло светом:
Кто погибал «на дне» на этом,
Кого забросила сюда,
 Кого измяла, сокрушила,
 Услады жизненной лишила,
Лишила радостей труда
Порогов жизненных гряда.
 Работы горьковской итоги
Росли пред нами вглубь и вширь.
Он рвал проклятые пороги,
Передовой наш богатырь, —
 В боях с ним вражеская стая
Не мало понесла потерь, —
 Он шел, ряды врагов сметая,
 Как он сметает их теперь.
 Ему, грозе дворцов, чертогов
При старом строе, при царе,
 Ему, «взрывателю порогов»,
 Тех, что мы рвали в Октябре,
 Ему, певцу иной культуры,
Культуры нашей, трудовой,
 Ее стальной мускулатуры,
 Ее закалки волевой,
 Ему, чье знамя буревое
Пред нами реет столько лет,
Моим «Стихом о Днепрострое»,
 О нашем энергогерое,
 Я энергичный шлю привет!
 1932

ЕСТЬ ЗА ЧТО!
 (У заводской пионерской площадки\
 Пионер! Смотрите, как он ловок!
Пионер! Смотрите, как он смел!
Сколько их, ребяческих головок,
Озорных, упругих детских тел!
 Расцвела спортивная площадка
Разномастной шустрой детворой-
Пионер! Какая в нем ухватка!
Как он горд спортивною игрой!
 Он сейчас был первым в перегонке.
 Так легко понять его экстаз:
 Может быть, там мать стоит в сторонке
И с него не сводит добрых глаз.
 Может быть, с культурной эстафетой
По пути в партком или завком
Подошла она к площадке этой
И стоит, любуяся сынком.
 Простояв минутку, полминутки,
Вновь она пойдет, ускорив шаг.
Но ребячьи шутки-прибаутки
Будут все звенеть в ее ушах.
 Под конец тряхнет она задорно
Головой и станет напевать:
 «Есть зачем работать нам упорно!
Есть за что с врагами воевать!»
 1922

ЛОДЫРСКАЯ СУДЬБА
1
 УХОД ЛОДЫРЯ
ВЕСНОЮ ИЗ КОЛХОЗА
 Эх, весенняя погодка,
 До чего ж ты хороша!
 Как легка моя походка,
 Как поет моя душа!
 Все бранят меня, лентягу:
 Я в колхозе, дескать, ноль.
 Из колхоза дал я тягу.
 А куда, не все равно ль?
 Мне в Москву попасть охота:
 На постройку попаду.
 Не пондравится работа —
 На другую перейду.
 Погуляю, покочую,
 А как лето под откос,
Холод-зимушку почую,
 Ну, вернусь тогда в колхоз!
 2
 ВОЗВРАЩЕНИЕ ЛОДЫРЯ
ОСЕНЬЮ В КОЛХОЗ
 Лодырь прет в колхоз обратно,
Пробродяжив летний срок:
«Здрас-сте!» —
 «Очинно приятно». —
«Как делишки?» *—
 «Нам-то впрок». —
«Уродило?» —
 «Уродило». —
 «Будем, стало быть, с едой!» —
«Как сказать. Не всем хватило». —*
«Мне, к примеру...» ·—
 «Хрен с водой». —
 «Я ж колхозник». —
 «Никудышный». —
 «Я ж работник». —
 «Гулевой».
 50

«Вот прием какой!» —
 «Не пышный». —
 «Пай мой, значит?» —
 «Нолевой».
 Гул машины. Говор дружный.
 На колхозный трудодень
Смотрит лодырь, гость ненужный,
Как в саду прогнивший пень.
 1933

©я гадшщ?
 <5ШЕШ8ДО· [РСЩКЩ78
 1918 	- 1922
 МЫ НЕ ОДНИ
 Мы ждали, в даль вперяя очи,
Когда ж откликнутся они?
 Мы шли одни во мраке ночи,
 Мы шли одни.
 Но, веря в близкий час рассвета,
В один сомкнувшися порыв,
 Мы ждали братского ответа
На наш призыв.
 И вот горит заря пожаром,
Зажглися братские огни.
Друзья! Боролись мы недаром!
Мы не одни.
 1918
 КОММУНИСТИЧЕСКАЯ МАРСЕЛЬЕЗА
 Мы — пожара всемирного пламя,
Молот, сбивший оковы с раба.
Коммунизм — наше красное знамя,
 И священный наш лозунг — борьба*

Против гадов, охрипших от воя,
Пожиравших все наши труды,
 Для последнего страшного боя
Мы сомкнем трудовые ряды.
 Припев:
 Кто честен и смел, пусть оружье берет,
Свергай кабалу мироеда!
 Нас ждет или смерть, иль победа.
Вперед, вперед, вперед, вперед, вперед!
 Наших братьев погибших мильоны,
 Матерей обездоленных плач,
 Бедняков искалеченных стоны —
 Скажут нам, где укрылся палач.
 Пусть же знает, укрывшись в палаты,
 Кто служил золотому тельцу,
 Что настал час жестокой расплаты
Кулаку и банкиру-дельцу.
 Припев.
 Всем насильникам воли народной,
 Всем кормившимся нашим трудом,
 Всем, кому был статьею доходной
И завод, и молитвенный дом,
 Всем, чьих прибылей ради разбойных
Наша кровь и текла и течет, —
 Умиравшие, гнившие в войнах,
 Неоплатный предъявим мы счет.
 Припев.
 Нам грозят еще гнусные гады.
 Но уж пробил последний их час,
 И не будет в бою им пощады,
 Им, не знавшим пощады для нас.
 Пусть не знают бойцы состраданья,
 Чтобы враг обмануть нас не мог.
 На развалинах старого зданья
Возведем мы наш светлый чертог.
 Припев.
 Никакая на свете работа
 Для мозолистых рук не страшна,
 53

Но ничья от народного пота
Не разбухнет уж больше мошна.
Хищный плут будет жадничать втуне,
Не набьет он своих сундуков.
 В трудовой пролетарской коммуне
Нет богатых и нет бедняков!
 Припев.
 Против общего злого вампира,
 Против шайки попов и господ
Встаньте, все пролетарии мира,
Обездоленный черный народ!
 Встаньте, рыцари нового строя!
 Встаньте, дети великой нужды,
 Для последнего страшного боя
Трудовые смыкайте ряды!
 Припев:
 Кто честен и смел, пусть оружье берет,
Свергай кабалу мироеда!
 Нас ждет или смерть, иль победа.
 Вперед, вперед, вперед, вперед, вперед!
 1918
 РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ГУДОК
 Глубокою ночью воздух морозный
Прорезал призыв твой тревожный и грозный
«Вставай, поднимайся, рабочий народ!
Смертельный твой враг — у ворот!»
 Твой голос, стозвучным подхваченный гудом,
 Звучал, как набат, над трудящимся людом:
 «Вставай, поднимайся, рабочий народ!
Насильник стоит у ворот!»  11 В течение ночи с 21 на 22 февраля в Петрограде раздавались тревожные гудки заводов и фабрик ввиду опасности, нависшей над страной, — приближения германских войск к Петрограду. На фронт против немецких империалистов посылались формируемые в городе отряды Красной Армии, которым удалось приостановить немецкое наступление 23 февраля 1918 года. Этот день
был провозглашен днем создания Красной Армии.
 54

Твой клич повторил пролетарий всесветный,
Доносится к нам его голос ответный:
 «Проклятье злодеям, творящим разбой!
К оружью, народ трудовой!»
 Услышав твою боевую тревогу,
 К нам рать трудовая спешит на подмогу,
 И, слыша ее сокрушительный шаг,
 Трепещет зарвавшийся враг.
 Священные храмы труда и свободы,
Застыли в суровом молчанье заводы,
Проходят пред ними в щетине штыков
Ряды пролетарских полков.
 Гуди же, гудок! Всему миру поведай,
 Что все мы умрем иль вернемся с победой!
«Вставай, поднимайся, рабочий народ!
Смертельный твой враг — у ворот!»
 1918
 В ОГНЕННОМ КОЛЬЦЕ!
 Еще не все сломили мы преграды,
 Еще гадать нам рано о конце.
 Со всех сторон теснят нас злые гады.
Товарищи, мы — в огненном кольце!
 На нас идет вся хищная порода.
Насильники стоят в родном краю.
Судьбою нам дано лишь два исхода:
Иль победить, иль честно пасть в бою.
Но в тяжкий час, сомкнув свои отряды
И к небесам взметнув наш алый флаг,
Мы верим все, что за кольцом осады
Другим кольцом охвачен злобный враг,  11 Это стихотворение было одним из многочисленных выступлений поэта в те дни, когда интервенты США, Англии, Германии
совместно с белогвардейскими частями стремились в 1918 году
вооруженной силой задавить Советскую Россию — окружить ее
«огненным кольцом».
 55

Что братская к нам скоро рать пробьется,
Что близится приход великих дней,
 Тех дней, когда в тылу врага сольется
В сплошной огонь кольцо иных огней.
Товарищи! В возвышенных надеждах,
 Кто духом пал, отрады не найдет.
 Позор тому, кто в траурных одеждах
Сегодня к нам на праздник наш придет.
Товарищи, в день славного кануна
Пусть прогремит наш лозунг боевой:
 «Да здравствует всемирная коммуна!»
 «Да здравствует наш праздник трудовой!»
1918
 ПУТЕВОДНАЯ ЗВЕЗДА
 (Боевая песня)
 Глухая ночь — не навсегда,
 Не вечны мрак и жуть:
 Уж предрассветная звезда
Нам освещает путь.
 Фабричный молот, сельский плуг
В ее лучах горят.
 Рабочий, пахарь — брат и друг —
Мы стали в тесный ряд!
 Навеки спаяны одной
Жестокою судьбой,
 Мы некрушимою стеной
Идем на смертный бой.
 Идем на смертный бой с врагом.
 В бой! Отступленья нет!
 Пусть мрак еще царит кругом,
 Но близится рассвет!
 Глухая ночь — не навсегда,
Исчезнут мрак и жуть:
 Нам наша красная звезда
Указывает путь!
 1918

ПОД САМАРОЙ
 I
 Волга желтою волною
Моет заросли ракит;
 Низко-низко над водою
Чайка белая летит.
 Ты скажи-скажи мне, чайка,
 Не видала ль ты, открой:
 Где укрылась вражья шайка —
На горе иль под горой?
 Кто вдали за перелеском
Быстро скачет на коне?
 Кто вспугнул ружейным треском
Диких уток в стороне?
 То не красные ль дозоры
Обнаружили врага?
 И не враг ли, прячась в горы,
Очищает берега?
 II
 Необозримая равнина,
 Далекий оклик журавлей.
Стальная серая щетина
Промокших скошенных полей.
Деревня. Серые избушки.
Кладбище. Церковка, пред ней
Повозки, кони, ружья, пушки,
Снаряды, люди у огней.
 Армеец гуторит с соседом,
 Что есть за что костями лечь.
 В полку оратор пред обедом
Держал напутственную речь.
 Он говорил: «Вперед! В Самару!
Друзья, в решительном бою
Пусть враг узнает вашу кару!
Добейте подлую змею!» —
«Слыхал?» —
 «Слыхал!» —
 «Добьем, известно!» —
«Вперед нас, гадина, не тронь!»
Глаза простые смотрят честно.
Трещит приветливо огонь.
 1918

КРАСНОАРМЕЙСКАЯ ПОХОДНАЯ ПЕСНЯ
 (Из повести вКрасноармейцы»}
 Левой! Правой! Левой! Правой!
Через горы и леса!
 Иль погибнем мы со славой, .
Иль покажем чудеса!
 Против вражьего напора
Ощетиним мы штыки.
 Люду бедному опора
Наши красные полки.
 Грозной силой, черноземной,
Сокрушим мы всех господ:
Против банды их наемной
Трудовой идет народ.
 В кровожадного бандита
Мы вонзим свои штыки.
Люду бедному защита
Наши красные полки.
 За свою мы бьемся долю,
Барской власти не бывать.
Смерть тому, кто нашу волю
Хочет в цепи заковать.
 Против вражьего напора
Ощетиним мы штыки.
 Люду бедному опора
Наши красные полки.
 Кулаку, попу, банкиру —
 Всем, кто кровью нашей пьян,
Поубавит спеси-жиру
Власть рабочих и крестьян.
 В кровожадного бандита
Мы вонзим свои штыки.
Люду бедному защита
Наши красные полки.
 Зря терять нам время неча.
 Не напрасно враг спешит.
 58

Боевая наша встреча
Вековой наш спор решит.
Против вражьего напора
Ощетиним мы штыки.
Люду бедному опора
Наши красные полки.
 Выше взвейся, наше знамя.
Не согнися, штык стальной!
Пролетарских бунтов пламя
Охватило шар земной.
 В кровожадного бандита
Мы вонзим свои штыки.
Пролетариям защита
Наши красные полки.
 Кровной спаянные спайкой
Со всемирной голытьбой,
 За нее мы с вражьей шайкой
Поведем последний бой!
 Против вражьего напора
Ощетиним мы штыки.
Люду бедному опора
Наши красные полки!
 1918
 ПРОВОДЫ
 (Красноармейская песня}
 Как родная мать меня
Провожала,
 Как тут вся моя родня
Набежала:
 «А куда ж ты, паренек?
А куда ты?
 Не ходил бы ты, Ванек,
Да в солдаты!

В Красной Армии штыки,
Чай, найдутся.
 Без тебя большевики
Обойдутся.
 Поневоле ты идешь?
 Аль с охоты?
 Ваня, Ваня, пропадешь
Ни за что ты.
 Мать, страдая по тебе,
Поседела,
 Эвон в поле и в избе
Сколько дела!
 Как дела теперь пошли:
Любо-мило!
 Сколько сразу нам земли
Привалило!
 Утеснений прежних нет
И в помине.
 Лучше б ты женился, свет,
На Арине.
 С молодой бы жил женой,
Не ленился!»
 Тут я матери родной
Поклонился.
 Поклонился всей родне
У порога:
 «Не скулите вы по мне
Ради бога.
 Будь такие все, как вы,
Ротозеи,
 Что б осталось от Москвы,
От Расеи?

Все пошло б на старый лад,
На недолю.
 Взяли б вновь от нас назад
Землю, волю;
 Сел бы барин на земле
Злым Малютой.
 Мы б завыли в кабале
Самой лютой.
 А иду я не на пляс —
 На пирушку,
 Покидаючи на вас
Мать-старушку:
 С Красной Армией пойду
Я походом,
 Смертный бой я поведу
С барским сбродом,
 Что с попом, что с кулаком —
Вся беседа:
 В брюхо толстое штыком
Мироеда!
 Не сдаешься? Помирай,
 Шут с тобою!
 Будет нам милее рай,
 Взятый с бою, —
 Не кровавый, пьяный рай
Мироедский, —
 Русь родная, вольный край,
Край советский!»
 1918

БОЕВОЙ ПРИЗЫВ
 К работницам и крестьянкам
 Подруги, сестры, в трудный час
В свои ряды зовем мы вас,
 Зовем борцов отважных, честных,
 Работниц скромных и безвестных.
 Силен противник, и трудна
Нас истомившая война;
 Быть может, ждут еще нас беды,
 И горечь слез, и тяжесть мук,
 Но злым врагам из наших рук
Не вырвать знамени победы!
 Враги усилили напор,
 Они спешат. Спешат недаром:
 Их тыл охвачен весь пожаром,
 И срок настал — с врагами спор
Решить одним стальным ударом.
 Подруги, сестры, в трудный час
В ряды борцов зовем мы вас,
 Отважных, бодрых, стойких, честных,
 Работниц скромных и безвестных.
 Придут иные времена,
 И будут новым поколеньем
Произноситься с умиленьем
Святые ваши имена.
 1919
 НА ЗАЩИТУ КРАСНОГО ПИТЕРА1
 Красным бойцам
 Наш тяжкий путь окрашен кровью,
 Но колебаньям места нет.
 Врага кичливому злословью,
 Бойцы, дадим один ответ:
 Докажем, всей ударив силой,
 1 В дни, когда белогвардейские войска Юденича угрожали
Петрограду, партия и правительство призывали трудящихся дать
отпор врагу, выступить на защиту Красного Питера.
 62

Что рано радуется гад,
 Что будет черною могилой
Ему наш Красный Петроград!
 Осада! Осада!
 Бойцы Петрограда,
 Привет вам из Красной Москвы!
Восторженных слов говорить вам не надо,
Бойцы Петрограда,
 Победу решаете вы!
 Скажу ль вам, героям:
 Мы силы утроим?
 Нет чисел, нет меры такой,
 Чтоб вашу отвагу измерить, исчислить.
 Кто может помыслить,
 Кто смеет помыслить —
 Схватить вас за горло рукой?
 Безумец какой?
 Вся барская свора,
 Вся челядь — опора
Своих благодетелей, бар —
 На вас наступает в неистовстве яром.
 Бойцы Петрограда, вы встали недаром:
 Врагу вы ответите мощным ударом.
 Удар — на удар!
 И снова и снова
За Питером слово:
 Он первый к победе укажет нам путь.
 Разбив своим молотом барскую шпагу,
 Ему суждено боевую отвагу
В полки, утомленные боем, вдохнуть.
 В тяжелую пору,
 Готовясь к отпору
Врагам, угрожающим ей,
 Москва вслед за Питером, твердым и смелым,
По вражеским ордам, и черным и белым,
Ударит всей мощью своей!

Осада! Осада!
 Бойцы Петрограда,
 Привет вам из Красной Москвы!
Восторженных слов говорить вам не надо,
Бойцы Петрограда,
 Победу решаете вы!
 1919
 ТОВАРИЩУ
 Морщины новые на лбу —
Тяжелой жизни нашей вехи.
 Товарищ, кончим ли борьбу?
Товарищ, сложим ли доспехи?
 Свободе нужен пьедестал.
 Мы создадим его из стали.
 Товарищ, знаю, ты устал*
И я устал. Мы все устали.
 Я — не герой. Но ты — герой.
 И крепок я — твоею силой.
 О, как мне хочется порой
Прийти к тебе, товарищ милый!
 Прийти. Взглянуть в твои глаза.
Смотреть в них долго с лаской нежной.
 Еще не минула гроза,
 И мы пред битвой неизбежной.
 Мы будем биться. И следить
Я за тобою буду взглядом.
 С тобой я должен победить
Иль умереть с тобою рядом!
 1919
 2

МАНИФЕСТ БАРОНА ФОН ВРАНГЕЛЯ1
 Ихь фанге ан2. Я нашинаю.
 Эс ист3 для всех советских мест,
 Для русский люд из краю в краю
Баронский унзер4 манифест.
 Вам мой фамилий всем известный:
 Ихь бин 5 фон Врангель, герр барон.
 Я самый лючший, самый шестный
Есть кандидат на царский трон.
Послюшай, красные зольдатен 6:
 Зашем ви бьетесь на меня?
 Правительств мой — все демократен,
 А не какой-нибудь звиня.
 Часы с поломанной пружина —
 Есть власть советский такова.
 Какой рабочий от машина
Имеет умный голова?
 Какой мужик, разлючный с полем,
 Валяйт не будет дурака?
 У них мозги с таким мозолем,
 Как их мозолистый рука!
 Мит клейнем7, глюпеньким умишком
Всех зо генаннтен 8 простофиль
Иметь за власть?! Пфуй, это слишком!
Ихь шпрехе 9: пфуй, дас ист цу филь! 10
Без благородного сословий
Историй русский — круглый нуль.
 Шлехьт п. Не карош порядки новий!
 Вас Ленин ошень обмануль!
 Ви должен верить мне, барону.
 Мой слово — твердый есть скала.
 Мейн копф 12 ждет царскую корону,
Двухглавый адлер 13 — мой орла.
 1 Царский генерал Врангель в борьбе против Советской России опирался на вооруженную помощь английских и французских
 империалистов.
 Пояснение немецких слов: 2 Я начинаю. 3 Это есть. 4 Наш.
 6 Я есть. 6 Солдаты. 1 С маленьким. 8 Так называемых. 9 Я гово
 рю. 10 Это чересчур. 11 Нехорошо. 12 Моя голова. 13 Орел.
 3 Демьян Бедный
 .V
 65

Святая Русслянд...1 гейлих эрде...2
Зи лигт им штербен 3, мой земля.
 Я с белый конь... фом вейсен пферде...
Сойду цум альтен 5 стен Кремля.
 И я скажу всему канальству:
«Мейн фольк 6, не надо грабежи!
Слюжите старому начальству,
Вложите в ножницы ножи!»
 Вам будут слезы ошень литься.
«Порядок старый караша!»
 Ви в кирхен 7 будете молиться
За мейне руссише душа.
 Ви будет жить благополучно
И целовать мне сапога.
 Гут!8
 «Подписал собственноручно»
Вильгельма-кайзера слуга,
 Барон фон Врангель, бестолковой
Антантой признанный на треть:
«Сдавайтесь мне на шестный слово.
 А там... мы будем посмотреть!!»
 Баронскую штучку списал
 и опубликовал Демьян Бедный.
 1920
 СОВЕТСКИЙ ЧАСОВОЙ
 (Баллада)
 Заткало пряжею туманной
Весь левый склон береговой.
По склону поступью чеканной
Советский ходит часовой.
 1 Россия. 2 Святая земля, з Она находится при смерти. 4 С белого коня. 5 У старых. 6 Мой народ. 7 В церквах. 8 Хорошо. (При-
меч. автора.)
 бб

Во мгле туманной берег правый.
За темной лентою Днестра 1
Припал к винтовке враг лукавый,
В чьем сердце ненависть остра.
 Кто он? Захватчик ли румынский?
Иль русский белый офицер?
 Иль самостийник украинский?
 Или махновский изувер?
 Пред ним, дразня его напевом
Рабочей песни боевой,
 На берегу на том, на левом,
Советский ходит часовой.
 Лукавый враг — стрелок искусный,
Послал он пулю, знал куда.
 Но не ушел убийца гнусный
От справедливого суда:
 В кругу ль убийц, ему подобных,
Наедине ли, все равно,
 Под вихрь и чувств и мыслей злобных
Ему мерещится одно:
 Там, над Днестром, во мгле туманной,
Все с той же песнью боевой,
 Все той же поступью чеканной
Советский ходит часовой!
 1922
 1 После захвата Румынией Бессарабии в январе 1918 года
ветско-румынская граница проходила по Днестру.

1941 -1944
 ЛЕНИНГРАДУ
 Твой зоркий страж пробил тревогу,
Враг рвется к твоему порогу.
 Но, пролетарский исполин,
 Мы все с тобой, ты — не один:
 С тобой, фашистов отбивая,
 Вся наша сила боевая,
 С тобой Москва, все города
И все советские народы.
 Пусть будет мощь твоя тверда,
 И пусть фашистские уроды
Увидят, пятяся назад,
 Как вся страна, и стар и млад,
Встает грозой за Ленинград,
 За колыбель своей свободы!
 Ты грозен для врагов, как рок:
 Они иль гибнут, иль сдаются.
 И о гранитный твой порог
Фашисты тоже разобьются!
 Мы все с тобой даем обет:
 Отбить фашистскую осаду,
 Да так, чтоб весь увидел свет,
 Что, легких чаявший побед,
 Враг получил свою награду,
 Что на подходах к Ленинграду
Он надломил себе хребет!
 1941
 ДРАЙ ПЕТУК!
 (Баллада}
 Офицер фашистский роту
По-фашистски просвещал,
Мародерскую работу
Ей на фронте обещал:
 68

«Птис ви есть хоте ль? По-руски
Знайте слов немножка штук:
Энтен — утки, гензе — гуски,
Вместа гуски — драй петук!»
 Офицер фашистский роту
Мародерству обучал,
 Не смягчая ни на йоту
Основных его начал:
«Мародерство есть без шутки
Блакароднейший наук.
 Гензе — гуски, энтен — утки,
Вместа гуски — драй петук!
 Грабьте птис в любой колхоза.
Птис во всех дворах гуляйт.
Всех мужик пугайт с угроза.
Не боится? Застреляйт!
 Змело требовайт закуски,
Виривайт ее из рук.
 Энтен — утки, гензе — гуски,
Вместа гуски — драй петук!»
 Но советская пехота
Немцев встретила на честь:
Полегла почти вся рота,
Остальным хотелось есть,
Отощалые желудки
Натерпелись адских мук.
 Гензе — гуски, энтен — утки,
Вместа гуски — драй петук!
 Ворвалися мародеры
В украинское село,
 А «по-руски» разговоры
Позабыли, как назло.
 Кто-то вдруг припомнил фразу
После дьявольских потуг.
 По дворам фашисты сразу
Заорали: «Драй петук!»
 69

Ели, пили, веселились...
Сном закончив пьяный пир,
 В ту же ночь переселились
Немцы все в загробный мир.
Партизаны, из засады
Налетев, как сонных мух,
Их избили без пощады:
 «Вот вам, гады,
 Драй петук!»
 В Киле, в Гамбурге, в Берлине
Слез не выплакать очам.
Мародеров семьи ныне
С дрожью слышат по ночам:
Кто-то дверь легонько тронет,
Постучится — тук, тук, тук!
 И всю ночь надрывно стонет:
«Драй петук!..
 Драй петук!..
 Драй петук!..»
 1941
 Я ВЕРЮ В СВОЙ НАРОД
 Пусть приняла борьба опасный оборот,
Пусть немцы тешатся фашистскою химерой,
Мы отразим врагов. Я верю в свой народ
Несокрушимою тысячелетней верой.
 Он много испытал. Был путь его тернист.
Но не затем зовет он родину святою,
 Чтоб попирал ее фашист
Своею грязною пятою.
 За всю историю суровую свою
Какую стойкую он выявил живучесть,
Какую в грозный час он показал могучесть,
Громя лихих врагов в решающем бою!

Остервенелую фашистскую змею
 Ждет та же злая вражья участь!
 Да, нелегка борьба. Но мы ведь не одни.
 Во вражеском тылу тревожные огни.
 Борьба кипит. Она в разгаре.
 Мы разгромим врагов. Не за горами дни,
 Когда подвергнутся они
Заслуженной и неизбежной каре.
 Она напишется отточенным штыком
Перед разгромленной фашистскою оравой:
«Покончить навсегда с проклятым гнойником,
Мир отравляющим смертельною отравой!»
 1941
 ЯРОСТЬ
 В работе яростно-кипучей
Юг, запад, север и восток.
 Все полноводней, все могучей
Соревновательный поток.
 Пласты глубокие взрывая,
 В народных недрах открывая
Ключи энергии живой,
 Вступила ярость трудовая
В соревнованье — с боевой.
 В строю и молодость и старость,
Все — в напряженье, все — в бою.
Страшней нет ярости, чем ярость
В борьбе за родину свою!
 1942

ПОМЯНЕМ, БРАТЬЯ, СТАРИНУ!
 О поле, поле Куликово,
Врага ты видело какого!
Здесь бились русские полки,
И пахари, и рыбаки;
 Удары грудью принимая,
Они свершили свой обет;
 Им показала свой хребет
Орда свирепого Мамая!
 Враг новый рыщет на Дону.
Помянем, братья, старину,
Почтим и прадедов и дедов,
Ударим так, чтоб никогда
Уж не воспрянула орда
Осатанелых людоедов!
 1942
 ЛЕГЕНДЫ СЛОЖАТСЯ О НЕМ!
 Он пал. Но честь его — жива.
Герою высшая награда —
 Под именем его слова:
 Он был защитник Сталинграда!
 В разгаре танковых атак
Пал краснофлотец Паникак.
 Им — до последнего патрона —
Держалась крепко оборона.
 Но не под стать морской братве
Врагу показывать затылки.
 Уж нет гранат. Остались две
С горючей жидкостью бутылки.
Герой-боец схватил одну:
 «В передний танк ее метну!»
Исполненный отваги пылкой,
 Стоял он с поднятой бутылкой:
«Раз, два... Не промахнусь небось!»
 72

Вдруг пулей в этот миг насквозь
Бутылку с жидкостью пробило!
Героя пламя охватило,
 Но, ставши факелом живым,
 Не пал он духом боевым,
 Не дрогнул волею могучей.
 С презреньем к боли острой, жгучей,
На вражий танк боец-герой
С бутылкой бросился второй.
 Удар! Огонь! Клуб дыма черный!
Огнем охвачен люк моторный,
 В горящем танке дикий вой:
Команда взвыла и водитель.
 Пал, совершивши подвиг свой,
 Наш краснофлотец боевой.
 Но пал, как гордый победитель!
Чтоб пламя сбить на рукаве,
 Груди, плечах, на голове,
 Горящий факел, воин-мститель,
 Не стал кататься по траве,
 Искать спасения в болотце:
 Он сжег врага своим огнем!
 Легенды сложатся о нем,
Бессмертном нашем краснофлотце!
 1942
 НАРОДНАЯ СИЛА
 Неслись вдоль полянки
Немецкие танки.
 Им пушка за горкой была не видна.
 Была эта пушка советской чеканки.
 Их — тридцать, она —
 Одна.
 Громила танки она знаменито:
 И в хвост и в гриву — ив тыл и в фасад.
Четырнадцать танков было разбито,
Шестнадцать — подрали назад.

Вот это работа была так работа!
 А сила — с виду — была неравна:
 Немецких танков — сбиться со счета,
 Их — тридцать, она —
 Одна.
 Одна расправилась с танковой бандой,
 Потому что была грозной силой сильна:
 Семь отважных бойцов было с ней под командой
Лейтенанта Ильи Шуклина.
 Восьмерка героев с пушкой за горкой —
 А немцев взяла в какой оборот!
 Потому что за этой геройской восьмеркой
Стоял могучий советский народ!
 1942
 ЗА НАМИ-РОДИНА СТОИТ!
 Россия, — слово о тебе,
 О сказочной твоей судьбе,
 О мощи, гибельной для наглых сумасбродов,
Пытавшихся грозой грабительских походов
Сжечь все, что в доблестном твоем стоит гербе,
О крепости твоих стальных основ и сводов,
 О героическом, испытанном в борьбе
Содружестве твоих народов!
 Многоплеменная великая семья!
 В едином строе бытия
Она слилась в одно и кровно и духовно:
Мухтара мужеством любуется Илья,
 О подвигах Ильи, восторга не тая,
 Мухтар слагает песнь любовно;
 Самед на смерть идет, чтоб не погиб Семен,
Собою жертвует Семен за жизнь Самеда.
 И перекличка их имен
Гремит в боях вокруг священных их знамен.
 74

Пароль их — Р одина, и лозунг их — П об е д а!
Враг угрожает их родным полям, лесам,
 Родным лугам, горам, ущельям и долинам.
Прислушайся к бойцам, к их грозным голосам:
 То рядом исполин с могучим исполином
В бой ринулись в строю едином, —
 Презренье, ненависть и месть фашистским псам
В их львином натиске, в полете их орлином!
 Сурово-боевым содружеством горды,
 Бойцы прошли сквозь дни неслыханной страды,
Деля совместные и радости и беды,
 И осеняет их ряды
Крыло сверкающей Победы!
 Но потесненный враг еще не сломлен, нет!
 Канун блистательных побед
Есть боевой канун наигрознейшей схватки.
Былинный помнить мы обязаны завет:
 «Не порешив врага, богатырям не след
Средь чиста поля на обед
Открыто разбивать палатки;
 Пока не размозжил ты черепа змеи,
Успокоения не ведай!»
 Нам предстоят еще тягчайшие бои
Пред тем, как увенчать все подвиги свои
Всесокрушающей победой!
 Фашистский лютый гад до смерти ядовит,
 Он яд опаснейший к концу борьбы таит.
 Богатыри, добьем израненного гада!
 За нами Родина стоит!
 Победа — доблести награда!
 1943
 ДОВЕРЧИВЫЙ КУМ
 Тревожные пошли по избам разговоры:
 Деревню осадили воры!
 Лишь одному Кузьме как будто горя нет.
 «Есть у меня такой, — он объявил, — секрет:

Ворью не подобрать к нему вовек отмычки!»
Какой секрет, Кузьма — резонный был мужик! —
Таился, прикусив язык:
 Держался не худой привычки.
 И все ж одной душе открыл секрет Кузьма:
 Был пьян, разнежился ль, но оказал доверье
Куме Лукерье.
 Кума на то кума,
 С кумы не спрашивай зарока:
 Болтливая кума, что вызнает сама,
 Всем расстрекочет, как сорока.
 Пошел секрет Кузьмы по всем дворам гулять.
 А чрез неделю, глядь,
 — Да как же буду жить теперь я!
Разо-о-ор!.. Разбо-о-й!.. —
 Взвыл обворованный Кузьма перед избой,
 В которой было всех остатков — пух да перья.
«Как воры мой секрет открыли, не пойму!» —
«Наверно, сам его ты выболтал кому!» —
 Журили мужики Кузьму,
 А громче всех... кума Лукерья!
 Сам подкузьмил себя Кузьма.
 Простая басенка весьма,
 Но поучительная крайне:
 Болтливость — враг военной тайне!
 Вкруг нас — будь бдителен и не теряй ума! —
Шныряет не одна «болтливая кума»!
 1943
 ЗВЕЗДЫ ВЕЧНОЙ СЛАВЫ
 В честь победителей и мастеров войны
От имени родной страны,
 Всех городов ее и самой дальней хаты,
 По всей Москве гремят и вдаль разнесены
Салюта мощные раскаты *,
 1 Салют в честь освобождения советскими войсками Харькова.
 76

И звездной россыпью, распространяя свет,
 В ночную синь небес взвились огни ракет.
 Незабываемо-волшебная минута
Сменяется другой. И пушки уж молчат,
 Но в сердце музыкой победною звучат
Раскаты гордого салюта!
 Уж нет огней ракет, но синий небосвод
Весь в звездной россыпи; бессмертно-величавы,
Свершают звезды в нем свой лучезарный ход,
И сердцем чувствует восторженный народ:
 То — звезды вечной нашей славы!
 1943
 РАД ОТЕЧЕСТВУ СЛУЖИТЬ!
 Генерал бойцов-героев
После боя награждал.
 Автоматчик Новостроев
Награждения не ждал.
 Вдруг он вызван! Дрогнув бровью,
Задышал он горячо.
 Генерал его с любовью
Взял рукою за плечо,
 И сказал при всем он строе:
 «Честь герою и хвала
За отличье боевое,
 За отважные дела!
 Смерть неся фашисту-гаду,
 Ты собой не дорожил
И высокую награду
За геройство заслужил!»
 Гордый радостью такою,
 Верный Родины солдат
Тронул ласково рукою
Свой надежный автомат

И ответил, сдвинув брови,
 Всё в слова стремясь вложить:
«До последней капли крови
Рад Отечеству служить!»
 1943
 ВСТРЕЧА
 Бескрайной гладью снеговою,
Свершив последний свой обход,
Увенчан славой боевою,
 Уходит в вечность старый год.
 Сверкая бранною кольчугой,
 За ним, грозя врагам бедой,
 Идет походкою упругой
Его преемник молодой.
 В урочный миг, в какой ни звука
Не уловить, ни огонька,
 Была их встреча и разлука
Неуловимо коротка.
 Один вступил в свое начало,
Другой свою исполнил роль,
 И в двух сердцах одно звучало:
«Победа» — лозунг и пароль!
 1944
 ЗМЕИНАЯ ПРИРОДА
 ...Лучшая змея,
 По мне, ни к черту не годится.
 (И. А. Крыло
 Стрелок был в сапогах добротных,
Охотничьих, подкованных и плотных.
 Он придавил змею железным каблуком.
Взмолилася змея перед стрелком:

«Не разлучай меня со светом!
 Я натворила много зла,
 Винюсь и ставлю крест на этом!
 Есть змеи подлые. Я не из их числа.
 Я буду, позабыв, что значит слово «злоба».
Великодушие твое ценить до гроба.
 Вот доказательство: два зуба у меня,
 В обоих яд, их все боятся, как огня.
 Ты можешь выкрутить мне оба!» —
«Умильны, — отвечал стрелок, — слова твои,
Но только тот от них растает,
Природы кто твоей не знает:
 Коль не добить зубов лишившейся змеи,
Пасть снова у нее зубами зарастает!»
 *
 Еще не наступили дни,
 Но мы все знаем, что они
Не за горою,
 Когда, прижатая железным каблуком,
Прикинувшись чуть не родной сестрою,
Фашистская змея затреплет языком:
«Клянусь, я жизнь свою по-новому устрою,
Ребенку малому не причиню вреда.
 Россия!.. Господи, да чтобы я когда...
 Я горько плакала порою,
 Все, мной сожженные, припомнив города!
 Я каюсь и в своем раскаянье тверда!»
 Да мало ли чего еще змея наскажет,
 Но зубы вырастут, она их вновь покажет,
Все покаянные свои забыв слова.
 Змеиная природа такова!
 Змея, раскаявшись наружно,
 Не станет жить с одной травы.
 Лишить ее, конечно, нужно,
 Но не зубов, а — головы!
 1944
 го

КАВАЛЕРИЙСКАЯ АТАКА
 По условленному знаку,
Налетевши с двух сторон,
Лихо бросился в атаку
Удалой наш эскадрон.
 Пронеслись кавалеристы
Знойным вихрем в городке.
Забарахтались фашисты,
Словно раки в кипятке.
 Злая участь им досталась:
Ни дороги, ни тропы.
Через час от них осталась
Только куча скорлупы!
 1944

ПИСЬМО ИЗ ДЕРЕВНИ
 Когда мне почтальон подаст письмо «с оплатой*.
Последний грош отдам, но я письмо возьму.
 Я ждал его, я рад убогому письму:
 Конверт замасленный, вид выцветшей, измятой
Бумаги дорог мне, — он сердцу так знаком!
 В печальных странствиях, в блужданиях по свету
Я сохранил себя природным мужиком
С душой бесхитростной, и детски рад привету
Сермяжной братии, посланью из глуши
От мужичков единокровных:
 В густых каракулях, в узоре строк неровных
Застыла сердца боль и скорбь родной души.
 «Здорово, брат! Земной от нас тебе поклон.
Составить соопча письмо — твои соседи
Сегодня собрались у Коренева Феди,
 А пишет Агафон.
 Живем по-прежнему, берложные медведи.
 От нас каких вестей!..
 В столице ноне ты, там ближе до властей,
 Там больше ведомо, — ты нам черкни что-либо.
Спасибо, брат, не забываешь нас!
 81

За три рубля твои спасибо.
 Здесь пригодилися они в тяжелый час:
 Тому назад не будет, чай, недели —
Нуждались в деньгах мы для похорон —
Лишился деда ты, скончался дед Софрон.
 Давно уж дед хирел, и вот — не доглядели:
 В минувший четверток, не знамо как, с постели
Сам поднялся старик полуночной порой
И выбрался во двор, да на земле сырой
Так, без напутствия, и умер под сараем.
 Покой душе его!.. Пусть старички уж мрут!
 И нам-то, молодым, охти как ноне крут
Да горек жребий стал!.. До сроку помираем...
 В чем держится душа!.. Разорены вконец.
 Не зрим ни прибыли, ни толку.
 К примеру — твой отец:
 Последнюю намедни продал телку!
 За годы прежние с нас подати дерут,
 Уводят тощий скот, последнее берут.
 Выдь на голодный двор — и вой подобно волку!
Ни хлеба нет, ни дров;
 А холод лют, зима сурова...
 Чай, не забыл ты Прова?
 Под праздник угорел со всей семьею Пров:
Бедняк берег тепло, закрыть спешил печурку..*
Вся ночь прошла, лишь днем, уже почти в обед,
Тревогу поднял Фрол-сосед,
 Да поздно... Кое-как спасли одну дочурку...
 Что было слез — не говори!
 Больших два гроба, малых три...
 Ревели всей деревней.
 К Арине тож пришла беда, к старухе древней:
 В губернии в тюрьме повешен внук.
Душевный парень был, охочий до наук, —
Книжонку сам прочтет, нам после растолкует.
В понятье нас привел. Бывало, все тоскует
О доле нашей...»

 — Эх! нет больше сил читать!..
 1908

„МОЛЧИ!“
 Порой мне кажется, что я схожу с ума,
 Что разорвется грудь от непосильной муки.
Томлюсь в тоске, ломаю гневно руки,
 Скорблю, но скорбь моя — нема!
 Сегодня, как вчера, — одни и те же вести:
Насилий новых ряд, а всех — уже не счесть!
Врагом, ликующим в порыве дикой мести,
 Все попрано — закон, свобода, совесть, честь!
 Ты хочешь закричать: «Довольно же, довольно!
Остановитесь же, злодеи, палачи!»
 Но кто-то горло сжал тебе и давит больно:
«Молчи!»
 1912
 ЛЕНА
 4 апреля 1912 года
Ленский расстрел рабочих.
 Жена кормильца-мужа ждет,
 Прижав к груди малюток-деток.
 — Не жди, не жди, он не придет:
Удар предательский был меток.
 Он пал, но пал он не один:
 Со скорбным, помертвелым взглядом
Твой старший, твой любимый сын
Упал с отцом убитым рядом.
 Семья друзей вкруг них лежит —*
Зловещий холм на поле талом!
 И кровь горячая бежит
Из тяжких ран потоком алым.
 А солнце вешнее блестит!
 И бог злодейства не осудит!
 — О братья! Пррклят, проклят будет,
Кто этот страшный день забудет,
 Кто эту кровь врагу простит!
 1912
 83

ПОРОДА
 У барыни одной
Был пес породы странной
С какой-то кличкой иностранной.
 Был он для барыни равно что сын родной:
 День каждый собственной рукой
Она его ласкает, чешет, гладит;
 Обмывши розовой водой,
 И пудрит и помадит.
 А если пес нагадит —
 Приставлен был смотреть и убирать за ним
Мужик Аким.
 Но под конец такое дело
Акиму надоело.
 «Тьфу, — говорит, — уйду я к господам другим!
Без ропота, свободно
Труд каторжный снесу,
 Готов служить кому угодно,
 Хоть дьяволу, но только бы не псу!»
 Так порешив на этом твердо,
 Оставшись как-то с псом наедине,
 Аким к нему: «Скажи ты мне,
 Собачья морда,
 С чего ты нос дерешь так гордо?
 Ума не приложу:
 За что я псу служу?
 За что почет тебе, такому-то уроду?!» —
 «За что? — ответил пес, скрывая в сердце злость.
 За то, что ты — мужичья кость
И должен чтить мою высокую породу!»
 *
 Забыл Аким: «По роду и удел!»
Так ведь Аким — простонародье.
Но если я какого пса задел,
Простите, ваше благородье!
 1912
 84

сынок
 Помещик прогорел, не свесть конца с концом,
 Так роща у него взята с торгов купцом.
 Читателям из тех, что позлословить рады,
 Я сам скажу: купчина груб,
 И рощу он купил совсем не для прохлады,
 А — дело ясное — на сруб.
 Все это так, чего уж проще!
 Однако ж наш купец, бродя с сынком по роще,
Был опьянен ее красой.
 Забыл сказать — то было вешним утром,
 Когда, обрызгана душистою росой,
 Сверкала роща перламутром.
 «Не роща — божья благодать!
 Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге!
Уж рощу я срублю, — орет купец в восторге, —
 Не раньше осени, как станет увядать!»
 Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок:
 «Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!» —
«И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда.
 Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору!
 Да ты пошто ревешь? Какая те беда?» —
 «Ой, тятенька! Никак, ни одного гнезда
Мне не осталось... для разору!»
 Что скажешь о сынке таком?
 Он жадность тятькину — в количестве сугубом, —
Видать, усвоил с молоком.
 Был тятька — кулаком.
 Сын будет — душегубом! Ч
 1912
 БЛАГОДАРНОСТЬ
 «Спасите!.. Режут!.. Караул!!!» —
 «Робя!.. Корней... Петра... Федул!
 Будите всех скорее, черти!
 Чать, у хозяина разбой!»
 Бегут приказчики толпой
Спасать хозяина от смерти.
 Вмиг дом хозяйский окружив,
 85

И в дверь и в окна прут ребята.
Разбойная ватага смята.
 Хозяин жив!
 «Ф-фу! — отдышался наш купчина. —
Уж думал я: пришла кончина.
 Ан, слава богу, уцелел.
 Теперя б одного хотел:
 Чтоб, значит, братцы... по закону...
 Вы мне по рублику б снесли...» —
 «За что?!» —
 «Воздвигли б вы икону
За то, что вы меня спасли!»
 1912
 ХОЗЯИН
 >
 Заводчик с книжечкой застал однажды внука:
«А ну-ка, миленький, а ну-ка,
 Что говорит твоя хваленая наука?» —
 «Да вот... рассказ про паука». —
 «Ась? — екнуло у старика. —
 Паук?.. Ну, что же он, к примеру?» —
«Вишь, сам-от мал, а ест не в меру.
 Добро, что нет средь пауков
В рост человечий великанов:
 Такой паук бы съел в день дюжину быков
И дюжину баранов». —
 «Ух! — захлебнулся старичок. —
 Ай, божья тварь! Ай, паучок!
Приноровился б, чай, подлец, да наловчился,
Уж то-то бы... хозяин получился!»
 1913
 У 	ГОСПОД НА ЕЛКЕ
 Помню — господи, прости!
 Как давно все было! —■
 Парень лет пяти — шести,
 Я попал под мыло.
 Мать с утра меня скребла,
Плача втихомолку,

А под вечер повела
«К господам на елку».
 По снежку на черный ход
Пробрались искусно.
 В теплой кухне у господ
Пахнет очень вкусно.
 Тетка Фекла у плиты
На хозяев злится:
 «Дали к празднику, скоты,
 Три аршина ситца!
 Обносилась, что мешок:
 Ни к гостям, ни к храму.
 Груне дали фартушок —
 Не прикроешь сраму!»
 Груня фыркнула в ладонь,
Фартушком тряхнула.
 «Ну, и девка же: огонь! —
 Тетушка вздохнула. —
 Все гульба нейдет с ума,
 Нагуляет лихо!
 Ой, никак, идет «сама»!»
 В кухне стало тихо.
 Мать рукою провела
У меня под носом.
 В кухню барыня вошла —
 К матери с вопросом:
 «Здравствуй, Катя! Ты —■ с сынком?
Муж, чай, рад получке?»
 В спину мать меня пинком:
«Приложися к ручке!»
 Сзади шум. Бегут, кричат:
 «В кухне — мужичонок!»
 Эвон сколько их, барчат:
 Мальчиков, девчонок!

«Позовем его за стол!» —
 «Что ты, что ты, Пепка!»
 Я за материн подол
Уцепился крепко.
 Запросившися домой,
 Задал реву сразу.
 «Дём, нишкни! Дурак прямой,
 То ль попорчен сглазу».
 Кто-то тут успел принесть
Пряник и игрушку:
 «Это пряник. Можно есть».
 «На, бери хлопушку».
 «Вот — растите дикарей:
 Не проронит слова!..
 Дети, в залу! Марш скорей!»
 В кухне тихо снова.
 Фекла злится: «Каково?
 Дали тож... гостинца!..
 На мальца глядят как: во!
 Словно из зверинца!»
 Груня шепчет: «Дём, а Дём!
Напечем-наварим.
 Завтра с Феклой — жди — придем.
То-то уж задарим!»
 Попрощались и — домой.
 Дома — пахнет водкой:
 Два отца — чужой и мой —
 Пьют за загородкой.
 Спать мешает до утра
Пьяное соседство.
 *
 Незабвенная пора,
 Золотое детство!
 1918

„ВЛАДИМИРЕ А“1
 «Но-но!.. Туда же, брыкаться... Нашлась недотрога!»...
Туго врезалась в твердую землю соха.
 «Здравствуй, дядя! Гляжу я: земля не плоха». —
 «Да крепка. Утоптали. Была ведь дорога.
 Слышь, в Сибирь, значит, гнали по ней в старину...
 Эй, ты, н-ну,
 Шевелись, сухопарая!»...
 Борозда к борозде... Ком ложится на ком...
 Кто узнал бы тебя нынче в виде таком,
 Роковая путина, «Владимирка старая»?!
 Брат мой, пахарь! Погибших бойцов помяни.
Окруженные серым, суровым конвоем,
 Пыльной летней порой — под мучительным зноем,
Хмурой осенью — в тускло-ненастные дни
И студеной зимой — в ночи темные, вьюжные,
Кандалами гремя, испитые, недужные,
 По «Владимирке старой» шагали они.
 Не склоняя голов непокорных,
 Не смыкая усталых и скорбных очей,
 Мимо жалких лачуг, покосившихся, черных,
Мимо пышных усадеб своих палачей,
 Подло мстительной царской покараны карой,
 В рудники за бойцом посылавшей бойца,
 Шли они — без конца, без конца, без конца —
По «Владимирке старой»!
 Сколько скорбных, невидимых нами теней,
Может быть, в это время проходят по ней
И дивятся на новые яркие всходы!  11 «Владимиркой» называлось шоссе Москва—Владимир, по которому в царское время отправляли в Сибирь, на каторгу, осужденных революционеров. После Великой Октябрьской социалистической революции это шоссе было переименовано в шоссе Энтузиастов.
 89

Пахарь! Празднуя праздник труда и свободы,
Не забудь благодарной слезой помянуть
Всех, кто в оные злые, проклятые годы
Ради нас проходил этот жертвенный путь!
 1921
 СЕМЕНА
 (Из моего детства}
 Самовар свистал в три свиста.
Торопяся и шаля,
 Три румяных гимназиста
Уплетали кренделя.
 Чай со сливками любовно
Им подсовывала мать.
 «Вновь проспали! Девять ровно!
Надо раньше поднимать!
 Все поблажкам нет предела!» —
Барин ласково гудел.
 Мать на младшего глядела:
 «Вася будто похудел...
 Нету летнего румянца!..»
 Состоя при барчуках,
 Тятька мой три школьных ранца
Уж держал в своих руках,
 А за ним пугливо сзади
Я топтался у дверей.
 Барин снова: «Бога ради,
 Мать, корми ты их скорей!
 Вот! — Он к тятьке обернулся. —
Сколько нам с детьми хлопот.
 Из деревни твой вернулся?
 Разве зимних нет работ?
 90

А, с книжонкою мальчишка?!
 Велики ль его года?
 Покажи-ка, что за книжка?
 Подойди ж, дурак, сюда!»
 Я стоял, как деревянный.
 Тятька подал книгу вмиг.
 «М-да!.. Некрасов?.. Выбор странный
Проку что с таких-то книг?!
 Ну, стишки!.. Ну, о народе!
 Мальчик твой, по существу,
 Мог бы лучше на заводе
Обучаться мастерству!..
 Или все мужичьи дети
Рвутся выйти в господа?..
 И опять же книги эти...
 Сколько скрыто в них вреда!..
 Дай лишь доступ в наше время
К их зловредным семенам!!»
 Тятька скреб смущенно темя:
 «Что уж, барин!.. Где уж нам!..»
 Я со страху и печали
На ногах стоял едва,
 А в ушах моих звучали
Сладкой музыкой слова:
 «Ноги босы, грязно тело,
 И едва прикрыта грудь...
 Не стыдися! Что за дело?
 Это многих славных путь...
 Не без добрых душ на свете —·
Кто-нибудь свезет в Москву,
Будешь в университете —
 Сон свершится наявуI

Там уж поприще широко:
Знай работай да не трусь...
Вот за что тебя глубоко
Я люблю, родная Русь» 1.
 1921
 СТАРЫЕ КУКЛЫ
 К игрушкам дооктябрьским, детки,
Тянулись долго ваши предки,
 Чтоб их схватить, потеребить,
 Все изломать и истребить
И с кучей старенького хламу
Забросить в мусорную яму.
 Был для рабочих и крестьян
От них один сплошной изъян:
 Все эти страшные игрушки
В руках имели войско, пушки,
Кнуты — у каждой по кнуту —
 На трудовую бедноту,
 И беднотою, как хотели,
 Они играли и вертели.
 Конец всей этой злой игре
Был в большевистском Октябре:
Народ встряхнулся, встрепенулся,
К игрушкам подлым дотянулся
И так тряхнул их — пыль столбом!
Теперь посмотримте в альбом.
 Вот это — царь,
 Глава всей банды.
 Он только знал
Слова команды:
 «Рас-се-я,
 Смир-р-но!..
 Стой!.. Назад!»...
 Большой дурак,
 Хоть и усат.
 1 Из стихотворения Н. А. Некрасова «Школьник».
 92

Игрушка важная — сановник.
Народных бед и слез виновник,
Бездушный, злобный бюрократ
Держал в руках весь аппарат.
 Митрополит.
 Служитель божий,
Колдун брюхатый, толсторожий,
Дурил народ,
 морил постом,
Глушил кадилом
 и крестом.
 Помещик.
 Вид высокородий.
Владелец множества угодий.
Считая мужика скотом,
 Всегда стоял над ним с кнутом.
 Капиталист.
 Заводчик. Туша.
 На все способный ради куша.
Рабочих гнул в бараний рог.
 Под ним — завод,
 не то — острог.
 Купец.
 Был твердым старовером.
Жирел обвесом и обмером.
 Над бедняком чиня разбой,
 Рычал: «Терпи, Христос с тобой!»
 Судья.
 Безжалостный. Бесчестный.
Был приговор его известный:
 «Кто против барской кабалы,
 Того навеки в кандалы!»
 Жандарм.
 Тюремщик и убийца.
Шпион, свирепый кровопийца.

Пес, охранявший царский строй
Своею подлою игрой.
 Городовой.
 Такой-то части.
 Фундамент главный царской власти.
Везде — торчал, рычал, стращал,
Держал, тащил и не пущал.
 1930

На путяхк Октябрю'■й
 О ДЕМЬЯНЕ БЕДНОМ, МУЖИКЕ ВРЕДНОМ
 Поемный низ порос крапивою;
 Где выше, суше — сплошь бурьян.
Пропало все! Как ночь, над нивою
Стоит Демьян.
 В хозяйстве тож из рук все валится:
Здесь — недохватка, там — изъян...
Ревут детишки, мать печалится...
 Ох, брат Демьян!
 Строчит урядник донесение:
 «Так што нееловских селян,
 Ваш-бродь, на сходе в воскресение
Мутил Демьян:
 Мол, не возьмем — само не свалится, —
Один конец, мол, для крестьян.
 Над мужиками черт ли сжалится...»
Так, так, Демьян!
 Сам становой примчал в Неелово,
 Рвал и метал: «Где? Кто смутьян?

Сгною... Сведу со света белого!»
 Ох, брат Демьян!
 «Мутить народ? Вперед закается!..
Связать его! Отправить в стан!..
Узнаешь там, что полагается!»
 Ась, брат Демьян?
 Стал барин чваниться, куражиться:
«Мужик! Хамье! Злодей! Буян!»
Буян!.. Аль не стерпеть, отважиться?
Ну ж, брат Демьян!..
 1909
 КОГДА НАСТУПИТ СРОК.·.
 Однажды в лавке антиквара
Средь прочего товара
Заброшенный, забытый инвалид —
 Шпажонка ржавая, убогая на вид,
 Хвалилась пред другою шпагой
Своею честью и отвагой:
 «В алмазах, в золоте, в чеканном серебре,
В ножнах из вылощенной кожи
Висела гордо я на вышитом бедре
Не одного вельможи.
 За чью я не боролась честь?
 Каких не добивалась целей?
 И не припомнить и не счесть
Моих триумфов и дуэлей.
 Случалось, справиться с врагом я не могла
Путем прямым... Ну что ж? Не скрою:
Борьбу решал порою
Удар из-за угла.
 Изведав крови благородной,
 Нашла я после вкус в крови простонародной.
Вот, подлинно, где был кровавый пир.
 Как не сказать судьбе спасибо?
 В те времена едва где-либо
Поднимет ропот сельский мир,
 Готов был скорый суд для обнаглевшей черни.
Без лишних слов и без прикрас

Справляла я тогда не раз
Кровавые обедни и вечерни:
 «Вой, подлый род, стенай, реви!
 Не шутки шутим мы и не играем в прятки!»
Купалась я тогда в крови
От острия до рукоятки!
 Нам сердце закаляет гнев:
 Остервенев,
 Без всякой жалости я буйный сброд колола,
Колола...» —
 «Эк, замолола!
 Опомнись, матушка. Ей-ей, ты мелешь вздор! —
Ввязался тут со шпагой в спор
Топор. —
 Нашла хвалиться чем, старуха:
 Рядилась в золото, в шелка,
 Походом шла на мужика...
 Ох, баба, баба-говоруха!
 В одной тебе еще беда б невелика,
 Да шла-то ведь в поход ты, чай, не без полка.
Вовек мужицкого тебе б не видеть брюха,
 Когда б не эта рюха.
 Слуга твой верный — штык, сосед твой по стене.
Вот с кем потолковать хотелося бы мне.
 Все — непутевый — он деревню так без долит:
Ему — кто подвернись, хотя бы мать, отец,
Приказано — конец:
 Знай колет!
 А только, милая, все это до поры.
 Дождемся мы конечной свалки.
 Куются где-то топоры
Иной закалки.
 Слышь? Топоры — не палки.
 Эх, в та поры я сам, чай, здесь не улежу!
Смекай-ка, что я доложу, —
 Тебе, дворянке, не в угоду:
 Не только топора, что на колоду!
 Ему крестьянский люд обязан всем добром,
 И — коль на то пошло, — скажу: лишь топором
Себе добудет он и счастье и свободу!»
 1911
 4 Демьян Бедный
 97

Писал я басню не вчера:
 Лет пять назад, коли не боле,
 Про «верный штык» теперь уж песенка стара.
Штык шпаге изменил — и весь народ на воле.
Штык! Обошлось без топора.
 Ура!
 И кто-то, радуясь такому обороту,
 Спешит собрать за ротой роту
И, из полка шныряя в полк,
 Улестливо шипит: «Возьмите, братцы, в толк:
 Ну можно ль темному народу
Дать сразу полную свободу?
 Нет, надо нам идти испытанным путем,
 Взяв буржуазные за образец порядки.
 Уж поддержите нас, ребятки,
 А мы порядок наведем!»
 И пробуют навесть — не надо быть прилежней.
Авось-де у штыков смекалка так мала,
 Что им и невдомек, что ждет их кабала
Куда почище прежней!
 Штыки не гонят прочь улестливых господ.
 И тех, кто подлинно болеет за народ,
 Нет-нет, да и возьмет раздумье и опаска,
 Что радостная быль пройдет, как сон, как сказка:
Вздохнули малость — и капут, —
 Не отбояриться никак от новых пут.
 Пойдет все, дескать, прахом.
 Товарищи, скажу, что я подобным страхом
Не заражен.
 Я знаю, «господа» прут сдуру на рожон.
 Скажу открыто:
 Ведь топоры-то,
 Они там где-то ждут, они там где-то ждут:
 Сполна ль всё мужикам дадут? Аль не дадут?
Забыто, дескать, их житье аль не забыто?
 Всей музыки конец получится каков?
 И если «господа», к примеру, мужиков
Землей и волею лишь по губам помажут,
 Так топоры себя покажут!
 Вот что пророчу я, хоть я и не пророк.
 Пусть смысл пророчества до острой боли жуток,

Но — время не прошло.
 Когда ж наступит срок,
 Тогда уж будет не до шуток!
 *
 Друзья, чтоб не было неясных многоточий,
Прибавлю, что, ведя всю речь про топоры,
Я с умыслом молчал про молоток рабочий.
Кто ж козыряет... до игры?
 *
 И чертыхалися враги и лбы крестили,
 Но им ни черт, ни бог не мог помочь в игре,
Когда на них, гремя, наш молот опустили
Мы в «большевистском Октябре»!
 1917. Март
 КУКУШКА
 Кукушка,
 Хвастливая болтушка,
 Однажды, сидя на суку,
 Перед собранием кукушечьим болтала
О чем попало,
 Что ни взбрело в башку.
 Сначала то да се, по общему примеру:
 Врала, да знала меру.
 Но под конец — поди ж ты! — соврала,
 Что видела орла.
 «Орла! Ведь выпадет же случай! —
 Кукушки все тут в крик наперебой. —
 Скажи ж скорей, каков орел собой?
 Чать, туча тучей?!» —
 «Ну, это как кому, — хвастуньи был ответ, —
Особого в орле, пожалуй, мало.
 По мне, так ничего в нем нет,
 Чего бы нам недоставало:
 Те ж когти, клюв и хвост,
 Почти такой же рост,
 Подобно нам, весь сер — и крылья и макушка...
Короче говоря,
 Чтоб слов не тратить зря:
 Орел — не более, как крупная кукушка!»

Так, оскорбляя прах бойца и гражданина,
 Лгун некий пробовал на днях морочить свет,
Что, дескать, обсудить — так выйдет все едино,
И разницы, мол, нет:
 Что Герцен — что кадет.
 1912
 **
 *
 Полна страданий наших чаша,
Слились в одно и кровь и пот.
Но не угасла сила наша —
 Она растет, она растет!
 Кошмарный сон — былые беды,
В лучах зари — грядущий бой.
Бойцы в предчувствии победы
Кипят отвагой молодой.
 Пускай кипит слепая злоба,
Пускай грозит коварный враг,
Друзья, мы станем все до гроба
За правду — наш победный стяг!
 1912
 КЛАРНЕТ И РОЖОК
 Однажды летом
 У речки, за селом, на мягком бережку,
Случилось встретиться пастушьему рожку
С кларнетом.
 «Здорово!» — пропищал кларнет.
«Здорово, брат, — рожок в ответ, —
Здорово!
 Как вижу — ты из городских...
 Да не пойму: из бар аль из каких?» —
«Вот это ново, —
 Обиделся кларнет. — Глаза вперед протри
Да лучше посмотри,
 Чем задавать вопрос мне неуместный.
Кларнет я, музыкант известный.
 100

Хоть, правда, голос мой с твоим немного схож,
 Но я за свой талант в места какие вхож?!
 Сказать вам, мужикам, и то войдете в страх вы.
 А все скажу, не утаю:
 Под музыку мою
 Танцуют, батенька, порой князья и графы!
 Вот ты свою игру с моей теперь сравни:
 Ведь под твою — быки с коровами одни
Хвостами машут!» —
 «То так, — сказал рожок, — нам графы не сродни.
Одначе помяни:
 Когда-нибудь они
 Под музыку и под мою запляшут!»
 1912
 ПАУК, МУХА П ПЧЕЛА
 «Одно движение! Один хотя бы звук!
 Что с вами, господин Паук?
 Изволите терпеть лихую голодуху? —
 Набравшись как-то духу,
 Спросила Муха Паука...
 Издалека. —
 Быть может, вы больны? Иль, может, вы оглохли?
Иль гордость ваша такова,
 Что вы скупитесь на слова,
 Иль, извините, вы... издохли?
 Как жаль! Я вам словечка два
Таких сказать хотела
(Тут Муха ближе подлетела), —
 Словечка два таких, что сразу прочный мост
Меж нами был бы перекинут.
 Подумайте: от вас так часто мухи гинут,
 А все-таки знавать приходится вам пост.
 Меж тем, хоть мы враги, — сказать нелицемерно!
Мы с вами бой вести могли бы планомерно.
 Ни вы, ни мы в борьбу не лезли б напролом.
 Весь спор наш принял бы культурную личину».
Увлекшись, Муха тут крылом
Задела паутину.

И в тот же миг стрелой
Паук напал на Муху:
 «Поговори теперь со мной
Про голодуху!»
 Все это видела рабочая Пчела:
 «Эх, Муха, чтоб тебя! Ты сдуру начала
Свою нелепую затею!
 С какими планами ты лезла к лиходею?
 У Паука в уме всегда одно лежит...» —
 «Ох, знаю, что лежит!.. Ох! — Муха чуть жужжит. —
Ох, Пчелка, холодею!..
 А план был... все-таки хорош!»
 Погибла Муха за идею,
 Цена которой — грош.
 1913
 КЛОП
 Жил-был на свете клоп. И жил мужик Панкрат.
Вот как-то довелось им встретиться случайно.
Клоп рад был встрече чрезвычайно;
 Панкрат — не слишком рад.
 А надо вам сказать: судьба свела их вместе —
 Не помню точно где —
 Не то в суде,
 Не то в присутственном каком-то важном месте.
Кругом — чины да знать. Нарядная толпа
Изнемогает в кривотолках.
 Панкрат и без того сидел, как на иголках,
 А тут нелегкая несет еще клопа!
 Взобравшись ловко по обоям
К Панкрату на рукав, клоп этаким героем
Уселся на руку и шарит хоботком.
 От злости наш Панкрат позеленел весь даже:
 «Ах, черт, и ты туда же
Кормиться мужиком!» —
 И со всего размаху
 Хлоп дядя по клопу свободною рукой.
 102
 Мир праху
И вечный упокой!

Читатель, отзовись: не помер ты со страху?
 А я — ни жив ни мертв. Наморщив потный лоб,
Сижу, ужасною догадкой потрясенный:
 Ну что, как этот клоп —
 Казенный?!
 1913
 МАЙ
 Подмяв под голову пеньку,
 Рад первомайскому деньку,
 Батрак Лука дремал на солнцепеке.
 «Лука, — будил его хозяин, — а, Лука!
 Ты что ж! Всерьез? Аль так, валяешь дурака?
 С чего те вздумалось валяться, лежебоке?
 Ну, полежал и будет. Ась?
 Молчишь. Оглох ты, что ли?
 Ой, парень, взял себе ты, вижу, много воли.
 Ты думаешь, что я не подглядел вчерась,
 Какую прятал ты листовку?
 Опять из города! Опять про забастовку?
 Все голь фабричная... У, распроклятый сброд...
Деревня им нужна... Мутить простой народ...
 «Ма-ев-ка!» Знаем мы маевку.
 За что я к пасхе-то купил тебе поддевку?
 За что?.. Эх, брат Лука!..
 Эх, милый, не дури... Одумайся... пока...
 Добром прошу... Потом ужо не жди поблажки...
Попробуешь, скотина, каталажки!
 До стражника подать рукой!»
 Тут что-то сделалось с Лукой.
 Вскочил, побагровел. Глаза горят, как свечи.
«Хозяин! — вымолвил. — Запомни... этот... май!.. —
И, сжавши кулаки и разминая плечи,
 Прибавил яростно: — Слышь? Лучше не замай!!»
 1914
 ТОФУТА МУДРЫЙ
 В далеком-предалеком царстве,
 В не нашем государстве,
 За тридевять земель
Отсель,

Средь подданных царя мудрейшего Тофуты
Случилось что-то вроде смуты.
 «Разбой! — кричали все. — Грабеж!»
 Шли всюду суды-пересуды:
 Порядки, дескать, в царстве худы,
 Насилья много от вельмож!
 Одначе
 Хоть бунтовали все, но в общей суете
Верх брали те,
 Кто посильней да побогаче:
 «Чем лезть нам, братцы, напролом,
 Нарядимте послов — Тофуте бить челом;
Проведавши от них о нашей злой обиде,
 Царь нас рассудит в лучшем виде».
 Но — то ли сам дошел, то ль, расхрабрясь от слов
Вельможи главного, злодея Протоплута,
 Не допустил к себе послов
Мудрейший царь Тофута.
 «Нелепо, — молвил он, — мне слушать их, зане
Все, что известно им, известно также мне.
 А ежли что мне неизвестно,
 О том им толковать подавно неуместно!»
 Но черный люд не сдал: боролся до конца,
 Пока не выкурил Тофуту из дворца.
 И что же? Не прошло, поверите ль, минуты,
Как власть, отбитую народом у Тофуты,
Присвоили себе все те же богачи,
 Да так скрутили всех, хоть караул кричи,
 У бедных стали так выматывать все жилы,
 Как «не запомнят старожилы».
 Пошел в народе разговор:
 «Попали мы впросак!»
 «Того ль душа хотела?»
 «Эх, не доделали мы дела!»
 «От богачей-то нам, гляди, какой разор!»
Потолковали,
 Погоревали #
 И богачей смели, как сор.
 Жизнь сразу вышла на простор!
 Я в этом царстве жил недавно.
 И до чего живут там славно,
 На свой особенный манер!
 101
 \

Как это все у них устроено на месте
И с применением каких геройских мер,
 Вы этого всего нагляднейший пример
В Коммунистическом найдете Манифесте.
 1917
 КЛЯТВА
 Это будет последний
И решительный бой...
 (Из «Интернационала»)
 Шли за попом, как за пророком,
 Молили жалобно царя.
 Незабываемым уроком
Стал день девятый января.
 Оплакав братские могилы,
 Прокляв навек слова мольбы,
 Мы накопляли долго силы
Для сокрушительной борьбы.
 День расправы кровавой,
 Мы клялися тобой
Завершить твое дело
Всенародной борьбой!
 Терзал нам грудь орел двуглавый.
 Палач казнил нас без суда.
 Р1 шли не раз мы в бой кровавый
Под красным знаменем Труда.
 Врагов настигла злая кара.
 И после многих страшных встреч
Для беспощадного удара
Мы поднимаем грозный меч.
 День расправы кровавой,
 Мы клянемся тобой:
 Это будет последний
И решительный бой!
 1918
 105

НЕ ЗАБЫВАЙТЕ КЛЯТВЫ!
 Памяти жертв Ленского расстрела.
 Мы дрогнули в те дни от страшной вести.
 В один порыв сердца у всех слились.
 Мы плакали, готовясь к часу мести,
 И мы клялись.
 Наш лютый враг, свершивший злой посев,
Заслуженной дождался ныне жатвы.
 Товарищи, да будет свят наш гнев.
 Идет борьба. Не забывайте клятвы!
 1918
 МОЛОДНЯК
 Годков тому примерно пять
Помещик некий в лес заехал погулять.
 На козлах Филька красовался,
 Такой-то парень — богатырь!
 «Вишь, как тут заросло, а был совсем пустырь. —
Молодняком помещик любовался. —
 Как, Филька, думаешь? Хорош молоднячок?
 Вот розги где растут. Не взять ли нам пучок?
 В острастку мужикам... на случай своеволья!» —
 «М-да! — Филька промычал, скосивши вбок глаза. —
М-да... розги — первый сорт...
 Молоднячок... Лоза!..
 Как в рост пойдут, ведь вот получатся дреколья!»
 *
 Какой же в басенке урок? Смешной вопрос.
 Года всё шли да шли — и молодняк подрос.
 1918
 106

ДЕНЬ ПРОЗРЕНИЯ
 В руках мозолистых — икона,
Блестящий крест — в руке попа.
 Вкруг вероломного Гапона 1
Хоругвеносная толпа.
 Толпа, привыкшая дорогу
Топтать к Христову алтарю,
 С мольбою шла к земному богу,
 К самодержавному царю.
 Она ждала, молила чуда.
 Стон обездоленного люда
Услыша, добрый царь-отец
Положит мукам всем конец.
 Царь услыхал, и царь ответил:
 Толпу молящуюся встретил
Его губительный свинец.
 Великий, страшный день печали, —
Его мы скорбью отмечали.
 Но — крепкий плод его дозрел.
 Так пусть же песни наши грянут!
Победным гимном пусть помянут
День этот все, кто был обманут
И кто, обманутый, прозрел!
 1920
 1 Га пон Г. А. — поп-провокатор, помогавший царской
охранке организовать расстрел мирного шествия рабочих перед
Зимним дворцом 9 января 1905 года.

ПСШшфй
 счв^гРАваи
 ЮНОЙ ГВАРДИИ
 Время темное, глухое...
 И забитость, и нужда...
 Ой ты, времечко лихое,
 Мои юные года!
 Перед кем лишь мне, парнишке,
 Не случалось спину гнуть?
 К честным людям, к умной книжке
Сам протаптывал я путь.
 Темь. Не видно: ров иль кочка?
Друг навстречу или гад?
Сиротливый одиночка,
 Брел я слепо, наугад.
 Вправо шел по бездорожью,
 Влево брал наискосок, —
 И дрожал пугливой дрожью
Мой незрелый голосок.
 Нынче красной молодежи
В дядьки я уже гожусь.
 На ребяческие рожи
Все гляжу — не нагляжусь.

Зашумит ли резвым роем
В светлых залах новых школ
Иль пройдет военным строем
Предо мною Комсомол,
 Я, состарившись наружно,
Юным вновь горю огнем:
 «Гей, ребятки! В ногу! Дружно!
Враг силен. Да шут ли в нем?
 Враг стоит пред грозной карой,
Мы — пред заревом побед!»
Юной гвардии от старой
Героический привет!
 1922
 МОЯ РАСЧЕСКА
 В начале сентября 1923 года третья дружина
пионеров слободы Ямской при Курском железно·
дорожном узле приветствовала на Курском вокза*
ле Д. Бедного как своего «старшего друга»:
Д. Бедный подарил дружине свою «фронтовук
библиотечку».
 После, разбирая книги, ребятишки обнаружил!:
в одной из них забытую Д. Бедным расческу.
 — Вот встанет Д. Бедный завтра, а ему и при
чесаться нечем.
 — Зато нас вспомнит, — весело порешили ребята.
 (Из сборника «Смен а»!
 Уж голова моя седа,
 Уже на жизнь гляжу я строже,
 Но, дети, был я молод тоже
И в те счастливые года
Носил прическу — хоть куда.
 *
 Лишился я былого лоска:
 Мне плешь кусают комары.
 Но от счастливой той поры
Осталась праздная расческа.
 *
 Расческу старую мою
Вам, боевым, звонкоголосым,
 109

Вам, молодым, густоволосым,
Любовно я передаю.
 *
 Забуду ль встречу пред рассветом,
Как, вашим тронутый приветом,
Внимал я бодрым голосам?
 Ужель когда-нибудь я сам,
Ребятки, стае вашей дружной
Расческой сделаюсь ненужной!..
 Культшеф и старший друг Д, Б.
 1922
 ЧЕРТА С ДВА!
 Не та уж кровь. Не те уж годы.
Все ж, не вписавшись в ворчуны,
На молодые хороводы
Люблю смотреть... со стороны.
 Певец иного поколенья,
 С немою радостью порой
Гляжу я, полный умиленья,
 На комсомольский бодрый строй.
 Враги хотят нас сжить со свету.
А комсомольская братва?!
Глядите, сила какова!
 И у меня тревоги нету.
 Чтоб уничтожить силу эту?
 Н-ну, черта с два!!
 1928
 ВМЕСТО ПРИВЕТА
 Делегатам IX Всесоюзного съезда ВЛКСМ±
 Я думал — зычно и солидно
Вам дать развернутый привет.
 Но получилось так обидно:
 Болезнь подкралася ехидно
И весь мой план свела на нет.

Я не из тех, кто без умолку
Трезвонит модным докторам.
 (От них я видел мало толку!У
Зато, читая «Комсомолку»,
 Я оживаю по утрам.
 То, что сожмет она, спрессует
(Бумажный голод строки ест!),
Воображенье дорисует:
 Вот — обсуждает, голосует
Девятый комсомольский съезд!
 Оратор. Что ни мысль, ни фраза,
То комсомольский динамит.
 Так жарко, тесно — до отказа.
Весь зал, исполненный экстаза,
Рукоплесканьями гремит.
 В нем столько крепкого задору
И полнокровного отпору
Всем, всем пророчествам худым!
Какое счастье в нашу пору
Здоровым быть и молодым!
 1931
 НАШИ ПЕРВОЦВЕТЫ
 Юным участникам
Первого всесоюзного конкурса музыкантов.
 Ребята. Им играть бы в фанты.
 Меж тем не детская игра
Нам выявляет их таланты:
 Какие диво-музыканты!
 Какие чудо-мастера!
 Какой в триумфе этом детском
Отпор для вражьей клеветы!
 Смотрите все: в саду советском
Какие брызнули цветы!
 Звучат их соло и дуэты.
 И с замиранием в груди
 111

Мы все — политики, поэты —
Влагаем свой восторг в приветы.
Ведь это — наши первоцветы, —
 А то ли будет впереди!
 Какая будет партитура!
 Какие будут мастера!
 Цвети, советская культура!
Расти, родная детвора!
 1933
 КОМСОМОЛУ
 Рожденный в год смертельной схватки
С жестоким классовым врагом,
 Ты новой жизни нес зачатки,
Зазеленевшие кругом.
 Надежда наша и опора —
 Тобой взращенные птенцы.
 Безмерна сила их напора.
 В тебе растут — путем отбора —
Партийно-крепкие борцы.
 Закалены — сдавать не склонны —
 Их каждый мускул, каждый нерв.
 Твои ударные колонны —
Неистощимый наш резерв.
 Ты дал родной Стране Советов
На всех фронтах, в любом строю,
Бойцов, строителей, поэтов
Необозримую семью.
 В день юбилейного парада
От городов до дальних сёл
Наш общий клич — тебе награда"
 — Ты — наша гордость и отрада,
 Наш чудотворный Комсомол!
 1934

Q) шшшшашгьеваш
 ТПРУАЕ
 СОНЕТ
 В родных полях вечерний тихий звон, —
 Я так любил ему внимать когда-то
В час, как лучи весеннего заката
Позолотят далекий небосклон.
 Милей теперь мне гулкий рев, и стон,
 И мощный зов тревожного набата:
 Как трубный звук в опасный бой — солдата,
Зовет меня на гордый подвиг он.
 Средь суеты, средь пошлости вседневной
Я жду, когда, как приговор судьбы,
 Как вешний гром, торжественный и гневный,
В возмездья час, в час роковой борьбы,
 Над родиной истерзанной и бедной
Раскатится набата голос медный
 1911
 * * *
 Мысль изреченная есть ложь.
 Т ют ч е ■■
 Бывает час: тоска щемящая
Сжимает сердце... Мозг — в жару...
Скорбит душа... Рука дрожащая
Невольно тянется к перу...
 1 Эпиграф взят из стихотворения Ф. Тютчева «Silentium» —
«Молчание» (лат.).
 ИЗ

Все то, над чем в часы томления
Изнемогала голова,
 Пройдя горнило вдохновения,
Преображается в слова.
 Исполненный красы пленительной,
 И буйной мощи, и огня,
 Певучих слов поток стремительный
Переливается звеня.
 Как поле, рдеющее маками,
 Как в блеске утреннем река.
Сверкает огненными знаками
Моя неровная строка.
 Звенит ее напев рыдающий,
 Гремит призывно-гневный клич.
 И беспощаден взмах карающий
Руки, поднявшей грозный бич.
 Но — угасает вдохновение,
 Слабеет сердца тетива:
 Смирив нестройных дум волнение,
Вступает трезвый ум в права,
 Сомненье точит жала острые,
 Души не радует ничто.
 Впиваясь взором в строки пестрые,
 Я говорю: не то, не то...
 И, убедясь в тоске мучительной,
Косноязычие кляня,
 Что нет в строке моей медлительной
Ни мощи буйной, опьянительной,
 Ни гордой страсти, ни огня,
 Что мой напев — напев заученный,
Что слово новое — старо,
 Я, обессиленный, измученный,
Бросаю в бешенстве перо!
 1912

мой стих
 Пою. Но разве я «пою»?
 Мой голос огрубел в бою.
 И стих мой... блеску нет в его простом наряде.
 Не на сверкающей эстраде
Пред «чистой публикой», восторженно-немой,
 И не под скрипок стон чарующе-напевный
Я возвышаю голос мой —
 Глухой, надтреснутый, насмешливый и гневный.
Наследья тяжкого неся проклятый груз,
 Я не служитель муз:
 Мой твердый, четкий стих — мой подвиг ежедневный.
Родной народ, страдалец трудовой,
 Мне важен суд лишь твой,
 Ты мне один судья прямой, нелицемерный,
 Ты, чьих надежд и дум я — выразитель верный,
 Ты, темных чьих углов я — «пес сторожевой»!
 1917
 МАЯК
 Мой ум — мужицкой складки,
Привыкший с ранних лет брести путем угадки.
Осилив груды книг, пройдя все ранги школ,
 Он все ж не приобрел ни гибкости, ни лоска:
Стрелой не режет он воды, как миноноска,
 Но ломит толстый лед, как грузный ледокол.
 И были для него нужны не дни, а годы,
 Чтоб выровнять мой путь по маяку Свободы.
 Избрав, я твердо знал, в какой иду я порт,
 И все ненужное, что было мне когда-то
И дорого и свято,
 Как обветшалый хлам, я выбросил за борт.
Душа полна решимости холодной —
 Иль победить, иль умереть свободной.
 Все взвешено. Пути иного нет.
 Горят огни на маяке Свободы.
 Привет вам, братья, с кем делю я все невзгоды!
Привет!
 1918
 115

ПРОСТЫ МОИ ПЕСНИ
 Писал я, друзья, не для славы,
 Не для легкой забавы,
 Не для сердечной услады.
 Не сладкие рулады,
 Не соловьиные трели
Выводил я на нежной свирели:
 Просты мои песни и грубы.
 Писал я их, стиснувши зубы.
 Не свирелью был стих мой — трубой,
Призывавшей вас всех на решительный бой
С мироедской разбойной оравой.
 Не последним бойцом был я в схватке кровавой.
Просты мои песни и грубы
Зато беднякам они любы.
 Не боялся я критики строгой:
 Шел упорно своею дорогой.
 С вами шел я, товарищи, с вами иду
И идти буду вместе... пока упаду!
 1919
 ПЕЧАЛЬ
 Дрожит вагон. Стучат колеса.
Мелькают серые столбы.
 Вагон, сожженный у откоса,
Один, другой... Следы борьбы.
Остановились. Полустанок.
Какой? Не все ли мне равно.
 На двух оборванных цыганок
Гляжу сквозь мокрое окно.
 Одна — вот эта, что моложе, —
Так хороша, в глазах — огойь.
Красноармеец — рваный тоже —
Пред нею вытянул ладонь.
Гадалки речь вперед знакома:
Письмо, известье, дальний путь...
А парень грустен. Где-то дома
Остался, верно, кто-нибудь.
 116

Колеса снова застучали.
 Куда-то дальше я качу.
 Моей несказанной печали
Делить ни с кем я не хочу.
 К чему? Я сросся с бодрой маской.
И прав, кто скажет мне в укор,
 Что я сплошною красной краской
Пишу и небо и забор.
 Души неясная тревога
И скорбных мыслей смутный рой...
В окраске их моя дорога
Мне жуткой кажется порой!
 О, если б я в такую пору,
Отдавшись власти черных дум,
 В стихи отправил без разбору
Все, что идет тогда на ум!
 Какой восторг, какие ласки
Мне расточал бы вражий стан,
 Все, кто исполнен злой опаски,
 В чьем сердце — траурные краски,
Кому все светлое — обман!
 Не избалован я судьбою.
 Жизнь жестоко меня трясла.
 Все ж не умножил я собою
Печальных нытиков числа.
 Но — полустанок захолустный...
Гадалки эти... ложь и тьма...
Красноармеец этот грустный
Все у меня нейдет с ума.
 Дождем осенним плачут окна.
Дрожит расхлябанный вагон.
Свинцово-серых туч волокна
Застлали серый небосклон.
 Сквозь тучи солнце светит скудно.
Уходит лес в глухую даль.
 И так на этот раз мне трудно
Укрыть от всех мою печаль!
 1920
 11?

ВПЕРЕД И ВЫШЕ!
 На ниве черной пахарь скромный,
 Тяну я свой нехитрый гуж.
 Претит мне стих языколомный,
Невразумительный к тому ж.
 Держася формы четкой, строгой,
 С народным говором в ладу,
 Иду проторенной дорогой,
 Речь, всем доступную, веду.
 Прост мой язык, и мысли тоже:
 В них нет заумной новизны, —
 Как чистый ключ в кремнистом ложе,
 Они прозрачны и ясны.
 Зато, когда задорным смехом
Вспугну я всех гадюк и сов,
 В ответ звучат мне гулким эхом
Мильоны бодрых голосов:
 «Да-ешь?!» — «Да-ешь!» В движенье массы.
«Свалил?» — «Готово!» — «Будь здоров!»
Как мне смешны тогда гримасы
Литературных маклеров!
 Нужна ли Правде позолота?
 Мой честный стих, лети стрелой —
 Вперед и выше! — от болота
Литературщины гнилой!
 1924
 НА ЛЕНИНСКИЙ МАЯК!
 Как волны, дыбятся панели.
 Ни дать ни взять, как волк морской,
В морской фуражке и шинели
Плыву я в «Правду» по Тверской.
 118

Здесь — «марсовой» по званью-чину —
 Гляжу я пристально во мглу:
 Не прозевать бы вражью мину!
 Не напороться б на скалу!
 Несутся волны, словно горы.
 «Левей!» — «Правей!» — «Назад!» — «Впе-е-е-ред!»
На капитанской рубке споры.
 Кого-то оторопь берет.
 Слежу спокойно за ответом
Морских испытанных вояк.
 А впереди призывным светом
Сверкает Ленинский маяк!
 1926
 О 	ПИСАТЕЛЬСКОМ ТРУДЕ
 Склонясь к бумажному листу,
 Я — на посту.
 У самой вражье-идейной границы,
 Где высятся грозно бойницы
И неприступные пролетарские стены,
Я — часовой, ожидающий смены.
Дослуживая мой срок боевой,
 Я — часовой.
 И только.
 Я никогда не был чванным нисколько.
Заявляю прямо и раз навсегда
Без ломания
И без брюзжания:
 Весь я — производное труда
И прилежания.
 Никаких особых даров.
 Работал вовсю, пока был здоров.
Нынче не то здоровье,
 Не то полнокровье.
 Старость не за горой.
 Водопад мой играет последнею пеною.
Я — не вождь, не «герой».
 119

Но хочется так мне норой
Поговорить с молодою сменою.
 Не ворчать,
 Не поучать,
 Не сокрушенно головою качать,
 Не журить по-старчески всех оголтело.
 Это — последнее дело.
 Противно даже думать об этом.
 Я буду доволен вполне,
 Если мой разговор будет ясным ответом
На потоки вопросов, обращенных ко мне:
«Как писателем стать?»
 «Как вы стали поэтом?
Поделитеся вашим секретом!»
 «Посылаю вам два стихотворения
И басню «Свинья и чужой огород».
 Жду вашего одобрения
Или — наоборот».
 Не раз я пытался делать усилие —
 На все письма давать непременно ответ.
 Но писем подобных такое обилие,
 Что сил моих нет,
 Да, сил моих нет
 Все стихи разобрать, все таланты увидеть
И так отвечать, чтоб никого не обидеть,
Никакой нет возможности
При всей моей осторожности.
 После ответного иного письма
Бывал я обруган весьма и весьма.
 Человек, величавший меня поэтом,
 У меня с почтеньем искавший суда,
Обидясь на суд, крыл меня же ответом:
«Сам ты, дьявол, не гож никуда!
 Твое суждение глупо и вздорно!»
 Благодарю покорно!
 Я честным судом человека уважил
И — себе неприятеля нажил.
 Вот почему нынче сотни пакетов
Лежат у меня без ответов.
 Лечить стихотворно-болезненный зуд...
 Нет, к этим делам больше я не причастен.
А затем... Может быть, и взаправду мой суд

Однобок и излишне пристрастен.
 И сейчас я тоже никого не лечу.
 Я только хочу
 В разговоре моем стихотворном
Поговорить о главном, бесспорном,
 Без чего нет успеха ни в чем и нигде,
 О писательском — в частности — тяжком и черном,
Напряженно-упорном,
 Непрерывном труде.
 Вот о чем у нас нынче — так и прежде бывало! —
Говорят и пишут до ужаса мало.
 Убрали мы к дьяволу, скажем, Парнас,
 Ушли от превыспренних прежних сравнений,
 Но все же доселе, как нужно, у нас
Не развенчан собой ослепленный,
 Самовлюбленный
 Писательский неврастенический «гений».
 «Гений!» —это порожденье глупцов
И коварных льстецов,
 Это первопричина больных самомнений
И печальных концов.
 Подчеркиваю вторично
И категорично,
 Чтоб сильней доказать мою тезу:
 Не лез я в «гении» сам и не лезу, —
 Я знаю, какие мне скромные средства
Природой отпущены с детства.
 Но при этаких средствах — поистине скромных —
Результатов порой достигал я огромных.
 Достигал не всегда:
 Писал я неровно,
 Но я в цель иногда
Попадал безусловно.
 Врагов мои песни весьма беспокоили,
 Причиняли порой им не мало вреда,
 Но эти удачи обычно мне стоили
Большого труда,
 Очень, очень большого труда
И обильного пота:
 Работа всегда есть работа.

Зачем я стал бы это скрывать,
 Кого надувать?
 Перед кем гениальничать,
 Зарываться, скандальничать?
 Образ был бы не в точности верен —
Сравнить себя с трудолюбивой пчелой,
 Но я все же скрывать не намерен,
 Что я очень гордился б такой похвалой.
 И к тому разговор мой весь клонится:
Глуп, кто шумно за дутою славою гонится,
Кто кривляется и ломается,
 В манифестах кичливых несет дребедень,
 А делом не занимается
Каждый день,
 Каждый день,
 Каждый день!
 Гений, подлинный гений, бесспорный,
 Если он не работник упорный,
 Сколько б он ни шумел, свою славу трубя,
Есть только лишь дробь самого себя.
 Кто хочет и мудро писать и напевно,
 Тот чеканит свой стиль ежедневно.
 «Лишь тот достоин жизни и свободы,
 Кто ежедневно с бою их берет!
 Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной,
Дитя, и муж, и старец пусть идет».
 Гёте1. «Фауст».
 Мы все в своем деле — солдаты,
 Залог чьих побед — в непрерывной борьбе.
Творец приведенной выше цитаты
Сам сказал о себе:
 «Меня всегда считали за особенного счастливца, и я не
стану жаловаться и хулить течение моей жизни. Однако, в
сущности, она была только труд и работа, и я могу сказать
 ‘Гёте Иоганн-Вольфганг (1749—1832) — великий
немецкий поэт.
 122

прямо, что вряд ли за свои семьдесят пять лет я провел четыре недели в свое удовольствие. Моя жизнь была вечным
скатыванием камня, который требовалось подымать
снова».
 Гёт?. Разговоры, собранные Эккерманом *. Запись от 27 января
1824 года.
 А можно ли наш жизнетворческий строй
Сравнить с той далекой-далекой порой,
 Когда Гёте не мог оторваться от мифа
О бесплодной работе Сизифа? 2
Наше время иное,
 Пролетарско-культурно-победно-стальное!
 Мы не зря ведь училися в ленинской школе.
 Нам должно подтянуться тем боле,
 Чтоб в решающий час не попасть нам впросак.
 Наша литература — не дикое поле,
 Пролетарский писатель — не вольный казак.
 Не нужна, ни к чему нам порода писак
Богемски-разгульной, ленивой повадки.
 Писатель культурно-творческой складки,
 Колоссальный, стихийно-могучий Бальзак 3,
 Болел разрешеньем «ужасной загадки»:
 Что в искусстве главнейшее — в литературе,
 В музыке, в живописи и в скульптуре?
 «Скульптура есть непрерывное осуществление того события, которое в живописи единственный раз и навеки
олицетворялось именем Рафаэля! 4 Разрешение этой
ужасной загадки основано исключительно на непрерывном, постоянном труде, так как тут физические трудно-  1 2 3 41 Эккерман Иоганн-Петер (1792—1854) — немецкий
мемуарист. Был секретарем Гёте. Книга Эккермана «Разговоры с
Гёте в последние годы его жизни» представляет собой добросовестную запись высказываний Гёте по различным вопросам.
 2 Сизиф — в древнегреческой мифологии строитель и царь
Коринфа. За свои проступки против богов был свергнут ими в
подземное царство, где должен был вкатывать на высокую гору
каменную глыбу, которая затем снова скатывалась. Выражение
«сизифов труд» обозначает нескончаемую и бесплодную работу.
 3 Бальзак Оноре (1799—1850) — великий французский
писатель.
 4 Рафаэль Санти (1483—1520) — великий итальянский
художник.
 123

сти должны быть настолько побеждены, рука должна
быть до того выправлена, послушна и покорна, что скульптор может бороться заодно с тем неуловимым духовным
началом, которое приходится олицетворять, облекая его
плотью и кровью. Если бы Паганини, который умел передавать свою душу в струнах скрипки, провел три дня, не
упражняясь в игре, он бы внезапно превратился в обыкновенного скрипача.
 Непрерывный труд есть закон для искусства точно
так же, как закон для существования, так как искусство
есть идеальное творчество. Потому-то великие артисты,
истинные поэты не ждут ни заказов, ни покупщиков: они
производят сегодня, завтра, вечно. Из этого вытекает
привычка к труду, это непрерывное столкновение с труд-
ностями, * поддерживающее их в постоянном сочетании с
музой, с ее творческими силами. Панова1 жил в своей
мастерской. И Вольтер1  2 жил у себя в кабинете. И Фидий 3 и Гомер 4, должно быть, поступали так же».
 Бальзак. Бедные родственники.
 Собр. соч. в русск. перев. Изд.
 1896 г., т. 11, стр. 196—197.
 Я наспех пишу. По заказу.
 Всего не высказать сразу.
 Тороплюсь основное сказать как-нибудь,
 Не дав своим мыслям надлежащей чеканки.
Молодых творцов, лишь начавших свой путь,
Спешу отвлечь от опасной приманки.
 Нет «жрецов», «алтарей» и «лавровых венков», —
Ни к чему атрибуты нам дряхлых веков
И эстетическое худосочие.
 Соцстроителъство — дум наших всех средоточие.
 Мы у письменных наших — не столов,
 а станков —
 1 Панова Антонио (1757—1822) —итальянский скульптор.
 2 Вольтер — один из крупнейших представителей просветительной философии XVIII века во Франции, историк, поэт.
 3 Фидий — величайший древнегреческий скульптор (V век
 до н. э.). м
 4 Гомер — полулегендарный греческий поэт, считавшийся
греками автором поэм «Илиада» и «Одиссея».
 124

Мастера и рабочие.
 Подчинись трудовому режиму суровому,
Осознав, как подъем наш опасен и крут,
Окультурим и облагородим по-новому
Боевой, пролетарский писательский труд!
 1931
 /
 /

В странахкапиталаКАПИТАЛ
 Да не будут тебе бози инии разве мене.
 Любуясь дивною картиной,
 Рабы, склонитесь предо мной!
 Своей стальною паутиной
Опутал я весь шар земной.
 Я — воплощенье капитала.
 Я — повелитель мировой.
 Волшебный блеск и звон металла —
 Мой взгляд и голос властный мой.
 Тускнеют царские короны,
 Когда надену я свою.
 Одной рукой ломая троны,
 Другой — я троны создаю.
 Моя рука чертит законы,
 И отменяет их она.
 Мне все «отечества» — загоны,
 Где скот — людские племена.
 Хочу — пасу стада в долинах,
 Хочу — на бойню их гоню.
 Мой взмах — и области в руинах,
 И храмы преданы огню.
 Средь всех твердынь моя твердыня
Стоит незыблемой скалой.

Храм биржевой — моя святыня,
 Конторский стол — мой аналой.
 Мое евангелье — балансы,
 Богослужение — «игра»,
 Дары священные — финансы,
 Жрецы мои — бухгалтера.
 Я в этом храме — жрец верховный,
Первосвященник ваш и вождь.
 Свершая подвиг мой духовный,
 Я золотой сбираю дождь.
 Мои сокровища несметны,
 Их не отдам я без борьбы.
 Да будут вечно ж безответны
Мной усмиренные рабы!
 Да будут святы им ступени,
 Где жду я жертвы их трудов!
 Да склонят все они колени,
 Целуя прах моих следов!
 1919
 „ВАШИНГТОНСКОЕ РАЗОРУЖЕНИЕ“
 (Современная баллада\
 В аду пошел тревожный гул
Из-за вестей о Вашингтоне.
 И сам великий Вельзевул
Заерзал в ужасе на троне.
 «Эй, — закричал он, — Асмодей!
 Ты — черт хитрейший в преисподней,
 Ты насмотрелся на людей,
 Служа в их шашнях первой сводней, —·
 Ты знаешь, что у них к чему,
 Ловя оттенки в каждом тоне...
 Я — понимаешь? — не пойму,
 Что там творится в Вашингтоне?
 Кто Хьюз? 1 Святой или дурак,
 От чьих проектов уши вянут?
 1 	Хыоз (Юз) — в 1921 году государственный секретарь США
/министр иностранных дел), верный проводник политики американского империализма.
 127

Впрямь на земле для новых драк
Вооружаться перестанут?
 Иль блеск «гуманнейших» идей
Там служит только для парада?..» —
«Олл райт!» — ответил Асмодей
И пулей вылетел из ада.
 Недели не прошло одной,
 Как образец натуры пылкой,
Плут-Асмодей пред Сатаной
Предстал с лукавою ухмылкой.
 «Ну что? С разоруженьем как?» —
Владыка ада зубы стиснул.
 Черт, рожу скорчивши в кулак,
 Так прямо со смеху и прыснул.
 И — от стены и до стены —
 Весь ад сотрясся вдруг от смеха:
 То мощный хохот Сатаны
Встревожил все четыре эха.
 Все черти, вторя Сатане,
 Визжа, каталися по аду,
 И даже грешники в огне
И те смеялись до упаду.
 А через час в аду — глазей! —
Висели (чудо! без изъяна!)
 Портреты «адовых друзей» —
 Ллойд-Джорджа !, Хьюза и Бриана 1 2.
Портреты надпись обвела,
 Вонючей писанная смесью:
«Склонился ад за их дела
Пред их заслуженною спесью!»
 1921
 1 Ллойд-Джордж — неоднократно был премьер-министром Англии, помогал белогвардейцам вести войну против Советской России.
 2 Бриан—в 1921 году министр иностранных дел Франции,
один из вдохновителей империалистической агрессии за мировое
господство капиталистов.
 128
 4

ДЛЯ МИЛОГО ДРУЖКА - СЕРЕЖКА ИЗ УШКА,
ИЛИ НА ХОРОШЕГО БАНДИТА НЕ ЖАЛЬ
 никакого Кредита
 «Культурная», «счастливая» страна!
 (Не надо называть, известна всем она.)
 Для безработных в ней— недостает кредитов,
Зато в любой момент, сполна,
 Есть у нее особая казна
 Для душегубов и бандитов.
 1927
 НЕЛЬЗЯ ЛИ НАОБОРОТ/
 «Томас и Бевин \ — пишет консервативный
«Спектейтор» от 10 сентября, — охотно признали,
что интересы труда и капитала — одинаковы».
А потому — путь открыт для «мира в промышленности». И, повторяя избитые фразы об участии рабочих в прибылях и даже в «управлении», орган
крупной капиталистической партии восклицает:
«Идеалом нашей индустрии является: каждый рабочий должен быть капиталистом» (!).
 («Правда». 17 сентября.)
 Вот идеал так идеал!
 Рабочие весь век — с глухой тоской... в желудке —
О жареной мечтали б утке,
 А толстогубый Капитал
Ее тем временем спокойно б уплетал!
 Вот новость! Мудрецы в толк одного не взяли:
Рабочие — они... такой чудной народ:
 Они свое твердят: «Нельзя ли,
 Чтоб стало все... наоборот?!»
 1927
 1 Томас и Бевин — лидеры лейбористской («рабочей»)
партии Великобритании, являющейся «насквозь буржуазной партией, ибо хотя она и состоит из рабочих, но руководят ею реакционеры, — самые худшие реакционеры, действующие
вполне в духе буржуазии» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 31,
стр. 233).
 5 Демьян Бедный
 /
 129

ЧТО ВЕРНО, ТО ВЕРНО!
 сЧто касается России, то она на
деле пытается разрушить цивилизацию во всех государствах мира, а в
то же время предлагает разоружение».
 (Из речи Д ж. Хикса1)
 Что верно, то верно.
 Признаемся нелицемерно:
 Ведем и будем вести агитацию
И добьемся — будьте спокойны! —
 Что весь мир угробит «цивилизацию»,
Порождающую... войны!
 Не завидую, мистер, вашему положению.
 Подошли вы к роковому силлогизму:
 «Коммунизм ведет к разоружению,
 Разоружение — к коммунизму!»
 1928
 ТОЖЕ АМЕРИКАНСКИЙ РЕКОРД
 Сенат штата Арканзас запретил
преподавание во всех без исключения учебных заведениях штата теории дарвинизма.
 (Из газет)
 Доллар против дарвинизма 1 2  3.
 Арканзасский янки горд:
 Хоть по части кретинизма,
 А поставлен все ж рекорд!
 1928
 АКУЛ Ыз
 Куба — остров, Америка — континент.
Управляет Кубой божье чадо,
Благочестивый, культурный президент
Господин Мачадо4.
 1 Хикс Джойнсон — английский консерватор, крайний
реакционер, занимавший ряд министерских постов в консервативном правительстве. Всячески противился сокращению вооруженных
сил Великобритании.
 2 Доллар против дарвинизма. — Имеется в виду гонение американских реакционеров на учение Дарвина.
 3 Подлинная история. См. газету «Хустисия» от 25 сентября
1928 года. (Примеч. автора.)
 4 Мачадо — президент Кубы с 1925 по 1933 год, с именем
которого связано установление реакционного террористического
режима и подчинение Кубы интересам американского капитала.
 130

Недавно континент изо всех своих частей
Прислал к господину Мачадо гостей.
 Гости назывались делегатами,
 И дудили они в «панамериканскую» дуду
Про то, как им нужно с Соединенными Штатами
Быть в добром ладу
(То-бишь, ходить у них на поводу).
 Но нашлися люди недовольные,
 Зловредные смутьяны подпольные,
Рабочие-революционеры отважные.
 Напечатали они такой манифест:
 «Гости Мачадо — прохвосты продажные.
 Это — предательский съезд.
 Он со всеми своими докладами, рефератами
Начисто куплен Соединенными Штатами!»
 Президент Мачадо обомлел от стыда.
 Два дня не находил президент себе места
И успокоился только тогда,
 Когда поймал всех авторов манифеста.
 Настали для Мачадо спокойные дни.
 Был честный Мачадо настроен победно.
 Рабочие ж манифестанты... Они
Исчезли бесследно.
 А дня через три,
 Полуоглохший от океанского гула,
 Рыбак некий крикнул: «Товарищ, смотри,
 Какая распорота мною акула!»
 В акульей утробе два рыбака
Находку нашли. Случаются странности!
«Человечья рука!»
 «Человечья рука!»
 «И рукав рубашки!»
 «В полной сохранности!»
 Сбежались женщины из прибрежных мест.
Недолго рукав они узнавали.
 «Да это ж рука... Вот тебе крест,
 Одного из тех, кто писал манифест!»
 «Вот зачем их арестовали!»

«Тише, тише! Бежит сюда с криком вдова!»
«Не надо показывать ей рукава!»
 «Не надо! Не надо!»
 Дошла о страшной находке молва
До президента Мачадо:
 «Проникла в столицу жуткая весть:
Акулы рабочих начали есть!»
 Закусил Мачадо побелевшие губы,
 И сказал он, рот искрививши до скул:
«С сего числа у острова Кубы
Запретить строжайше... ловлю акул!»
 1928
 МРАК!
 Через 150 лет после выхода в
свет известного романа Вольтера
«Кандид» 1 бостонский суд издал
приказ о запрещении продажи этой
книги, как «неприличной». В книжных магазинах Бостона конфисковано 13 экземпляров.
 Недавно Дарвина кляли 1 2,
 Глянь — на Вольтера уж гоненье!
 Теперь вращение Земли
Осталось взять лишь под сомненье!
 Старорежимных дураков
Громил когда-то смех Вольтеров.
 И вдруг теперь — пассаж каков! —
В пещерный мрак каких веков
Идет страна миллиардеров?
 1929
 1 «Кандид» — сатирический роман Вольтера, обличающий
средневековое мракобесие,
 2 «Недавно Дарвина кляли...» — см примеч. к стихотворению
«Тоже американский рекорд», стр. 130.
 132

ПОДЛИННО ЧЕРНЫЙ
 «Американский миллиардер Кип-
Райнлендер возбудил дело о разводе,
возмущенный тем, что жена его
скрыла наличие в ее роду мегри-
тянской крови».
 Видали? Сцена не дурна.
 Миллионер взбешен! Он гневно сдвинул брови!
 Он не выносит «черной» крови, —
 Он, совесть чья черным-черна!
 1929
 Ч И Р И И
 В папском «государстве» числится всего 382 жителя. Многие итальянцы пытаются стать подданными
Ватикана, что связано с избавлением от воинской повинности, но
доступ в папские подданные очень
затруднен.
 Тож государство! Слышать дико.
 Молитвы царство — не труда.
 Такое малое, поди-ко,
 А сколько от него вреда!
 1929

0
 Басни ЭзопаВРАЧ
 На клетку с птичками не раз
Мурлыка-Кот глядел, не отрывая глаз:
 «Ну что за миленькие пташки».
 Но пташки знали уж мурлыкины замашки.
 Прослышав как-то стороной,
 Что нездоровится затворнице одной,
 Наш Кот на хитрости пустился:
 Надел очки, принарядился,
 Стал перед клеткою и, лапкой в дверь стуча,
Мурлычет ласково: «Не надо ли врача?
 Как чувствовать себя изволите вы, детки?» —
«Спасибо, хорошо, — ответили из клетки, —
 Так хорошо, вообрази,
 Как будто бы тебя совсем и нет вблизи»,
 МАЛЬЧИК И ПРОХОЖИЙ
 «Спа...си...те!.. Ай!.. То... ну!» —
 «Вот видишь! — стал корить несчастного
 прохожий.
 Зачем же ты, малец пригожий,
 Полез на глубину?
 Ай-ай! Ну, разве можно
Купаться так неосторожно?
 Ужо, дружок, вперед смотри...»

Прохожий говорил с великим увлеченьем,
 А мальчик, втянутый в водоворот теченьем,
 Давно пускал уж пузыри!
 *
 Есть тьма людей: нравоученьем
Они готовы вам помочь в беде любой,
 Отнюдь не жертвуя собой!
 КОЛЕСО И КОНЬ
 В телеге колесо прежалобно скрипело.
 «Друг, — выбившись из сил,
 Конь с удивлением спросил, —
 В чем дело?
 Что значит жалоба твоя?
 Всю тяжесть ведь везешь не ты, а я!»
 *
 Иной с устало-скорбным ликом,
 Злым честолюбьем одержим,
 Скрипит о подвиге великом,
 Хвалясь усердием... чужим.
 ВОЛК И ЛЕВ
 У Волка Лев отбил овцу.
 «Грабеж! Разбой! —
 Волк поднял вой. —
 Так вот какой ты есть защитник угнетенных!
 Так вот изнанка какова
Твоих желаний затаенных!
 Вот как ты свято стал чужие чтить права!
 Пусть льстит тебе низкопоклонник,
 А я... Когда при мне нарушил царь закон,
 Я, не боясь, скажу, что он
Из беззаконников — первейший беззаконник!
 Но, царь, есть божий суд! Есть справедливый
 гнев!..» —
 «Брось! — усмехнулся Лев. —
 Все это без тебя мне хорошо известно,
 Как не в секрет и волчий нрав.
 В своих упреках ты, конечно, был бы прав,
 Когда бы сам овцу добыл ты честно!»

ВОЛК И ОВЦА.
 Волк тяжко занемог:
 Почти лишившись ног,
 Лежал он, как колода,
 Без ласки, без ухода.
 В такой беде, увидевши Овцу,
 Взмолился Волк:
 «Роднулечка Овечка,
 Остановись на два словечка!
 Ты видишь: жизнь моя приблизилась к концу.
 Ах, знаю, я — злодей, и нет мне оправданья!
 Но злость ко мне растет пусть в ком-нибудь другом,
А ты, ты сжалишься в порыве состраданья
Над умирающим врагом!
 Предсмертной жаждою томимый нестерпимо,
 Святая, кроткая, я об одном молю:
 Помочь мне доползти к реке, текущей мимо,
 Где я жестокие страданья утолю!» —
 «Ужель, — Овца в ответ, — я сделаюсь виною
Того, чтоб ты остался жив,
 Себя водою освежив
И закусивши после... мною?»
 ОСЕЛ И ЛЕВ
 «Друзей мы ценим не числом,
 А качеством», — читал я где-то,
 Ан вот подите же: Лев дружбу свел с Ослом.
Ну, что вы скажете на это?
 Лев! С кем? С Ослом? Да почему?
 А потому!
 Мне ж все подробно знать откуда?
 Должно быть, царская причуда!
 Льву... Все дозволено ему!
 Ослов ли брать к себе на службу
Иль заводить с ослами дружбу.
 Хоть, впрочем, нет большой диковинки и в том,
Что просто Лев с тоски, чтоб отогнать зевоту,
Решил обзавестись не другом, а шутом.
 Так это аль не так, мы выясним потом.
 130

Однажды, взяв Осла с собою на охоту,
 Лев дал ему работу:
 Зайдя вперед, пугать зверей, чтоб, ошалев,
 Они неслись туда, где притаился Лев.
 Осел в усердии великом
 Всех всполошил ослиным криком.
 Добычи вдосталь было Льву.
 В час отдыха, со Львом разлегшись важно рядом,
«Что, друг, — спросил Осел, — а страшно я реву?»
Окинув «друга» хитрым взглядом,
 Лев отвечал:
 «Беда как страшно! Я — оглох!
 Не только ты переполох
На всех зверей навел немалый,
 Но в страхе жители бегут из ближних сел;
 Да сам я струсил бы, пожалуй,
 Когда б не знал, что ты — осел!»
 СЛЕПОЙ
 Какой-то бойкий паренек
На людях в праздничный денек,
 Для смеха всякие откалывая штуки,
 Слепому старику волчонка сунул в руки:
 «Вот, распознай-ка, что за зверь?»
«Да что ж, он мал еще... Узнай его теперь
Одно могу сказать, — старик ответил парню, —
Что этого зверька не след пускать в овчарню!»

Ш®зшм. шкшшш,
@шши,<шр1ВД5Ш>1]
 КЛАД
 (Сказка)
 Жил да был мужик Ермил,
Всю семью один кормил.
Мужичонка был путящий:
Честный, трезвый, работящий;
Летом — хлебец сеял, жал,
 А зимой — извоз держал.
Бедовал и надрывался,
 Но кой-как перебивался.
Только вдруг на мужика —
Подставляй, бедняк, бока! —
Прет несчастье за несчастьем:
То сгубило хлеб ненастьем,
 То жену сразила хворь, ·
 То до птиц добрался хорь.
 То конек припал на ногу...
 То да се, да понемногу —
Дворик пуст и пуст сарай,
Хоть ложись да помирай!
 Не узнать совсем Ермила —
Злая дума истомила.
Холод-голод у ворот,
 Ни гроша на оборот.
 133

То вздохнет мужик, то охнет,
 День за днем приметно сохнет.
 «Все, — кряхтит, — пошло б на лад,
Ежли мне б напасть на клад».
 Спит бедняк и кладом бредит:
 То с лопатой в поле едет,
 То буравит огород.
 Взбудоражил весь народ,
 Перессорил всех соседок.
 Сам плюется напоследок
И бранит весь белый свет.
 Кладу нет!
 «Клад не всякому дается:
 С заговором клад кладется.
 Вишь, — Ермил башкой тряхнул, —
Что ж я раньше не смекнул?»
 Мчит он к знахарке Арине.
 Баба дрыхнет на перине,
 Опивается бурдой:
 «Что, Ермил? С какой бедой!» —
«Так и так, — Ермил старухе, —
Как хозяйство все в разрухе...
 Что почать? Куда идти?..
 Помоги мне клад найти.
 Чтоб узнать к нему дорогу,
 Нужен черт мне на подмогу.
 Хоть последний самый сорт,
 Лишь бы черт!
 Вот в награду... поросенок...» —
«Ладно... Есть как раз бесенок,
Только мал еще да глуп,
 Ты бы дал ему тулуп
Да еды принес поболе,
 Пусть бы он в тепле и в холе
И подрос и поумнел.
 Клад, не бойся, будет цел»*
 У Ермила дух спирает,
 Сердце сладко замирает,
 В голове и стук и шум.
 Потеряв последний ум,
 Бабий брех приняв на веру,
 Он ей тащит хлеба меру.

Потерпев денечков пять,
 К бабе мчит мужик опять:
 «Как здоровьице бесенка?» —
 «Съел и хлеб и поросенка.
 Ты б еще принес муки».
 А меж тем бегут деньки.
 Пролетели две недели.
 «Что ж бесенок, в самом деле.
 Слышь, бабуся, отпусти...» —
 «Дай мальцу-то подрасти...» —
 «Хоть взглянуть». —
 «Не сглазь заране,
Твой бесенок вон... в чулане, —
 Рад кормежке и теплу,
 Под тулупом спит в углу».
 Обнищал Ермил до нитки,
 За гроши спустил пожитки.
 Дом весь по миру пустил:
 Беса малого растил!
 Потеряв совсем терпенье,
 К бабе в полночь под успенье
Мужичонка прыг в окно:
 «Бес, бесенок — все равно!
 И с бесенком клад достану!»
Подобравшися к чулану
И стрелой шмыгнув туда,
 Ищет всюду. «Вот беда!
 Бесик!.. Бесенька!.. Бесенок!..
 Не спужался бы спросонок...»
 Шарит с пеною у рта.
 Ни черта!
 «Бесик!.. Бесенька... — Ни звука. —
Что за дьявольская штука?
 Тут стена... и тут стена... —
 Чиркнул спичкой. — Вот те на!
Провалился, что ли, бес-то?
 Ну, как есть, пустое место!»
 *
 Жалко, братцы, мужика,
 Что Ермила-бедняка!

Уж такая-то досада,
 Что не там он ищет клада.
А ведь клад-то под рукой,
Да какой!
 Как во поле, чистом поле
Реют соколы на воле,
Подымаясь к небесам.
 Кабы к ним взвился я сам,
Шири-воли поотведал,
 Я б оттуда вам поведал,
 Что сейчас наверняка
Не сорвется с языка!
 1913
 *
 После долгого ненастья
Дождался, Ермил, ты счастья.
Не останься ж в дураках.
Клад теперь в твоих руках.
Этот клад — земля и воля,
Незаплаканная доля.
 Крепко кладом дорожи
Да в руках его держи.
 Не поддайся мироеду,
Закрепить сумей победу.
 Стой, Ермилушка, горой
За народный, вольный строй,
Заступи любому гаду
Путь к отобранному кладу.
 Потерявши снова клад,
Жизни будешь ты не рад:
Мироеды-воротилы
Надорвут твои все силы.
Впрягши вновь тебя в хомут,
На весь век клещи зажмут!
Будешь в горе и в неволе
Бороздить чужое поле
И за каторжный свой труд
Получать... железный прут!
 1918
 141

„ПИРОГ ДА БЛИН“
 (Сказка}
 Жил негде старичок,
 Убогий мужичок,
 С женой-старушкой.
 Вот как-то говорит старуха: «Дед, а дед?
 Как быть-та? Что тебе я дам-от на обед?
 Вечор последнею ты ужинал краюшкой».
 Впал дед в тоску,
 Рвет бороду по волоску,
 Кряхтит, усы топорщит,
 Седые брови морщит:
 Ох, мать, не вой,
 Чай, не впервой.
 Знать, не нашлось для нас у бога лучшей доли.
 Бери лукошко, что ли.
 Идем-ка в лес».
 Пошли. Набравши желудей,
 Вернулися домой. «Чем хуже мы людей? —
 Дед бабе говорит. — Глянь, не обед — пирушка!»
Заплакала старушка.
 Да, плакавши, один-то желудок
И урони в подполье.
 Зерну в земле раздолье.
 Стал желудь прорастать. Уперся в пол росток.
 «Дед! — Сердце все зашлось у бабы, так-то радо. —
Ты пол-та проруби. Чай, выгода ж — тебе:
 Как вырастет дубок, и в лес ходить не надо, —>
 Рви желуди в избе!» —
 «Ин ладно! — отвечал старик старухе. — Ладно.
Такой-то дуб взрастить кому же не повадно?
 Прорубим, баба, пол».
 Дубок пошел, пошел...
 Пришлось рубить проход и в потолке и в крыше.
 А дуб тянулся выше,
 Все рос да рос, пока
Верхушкой не ушел совсем за облака.
 Меж тем у бабы снова вздохи
Да охи:
 Дела-де вот как плохи!
 В дому ни желудка!..
 Такие слыша речи,
 142

Мужик мешок за плечи
И двинулся — не в лес:
 На дуб на свой полез!
 От ветки лез до ветки.
 Лез долго ль, коротко ль. Рябит в глазах у дедки.
«Ой, батюшки! Никак, добрался до небес?!» —
Снял шапку дед, перекрестился
И по небу пустился.
 Исколесив без мала все концы,
 Набрел наш дед на жерновцы.
 Стал... Почесал в раздумье холку,
 Поковырял в носу:
 «Все небо исходил, а никакого толку!!!
 Хоть жерновцы домой снесу!»
 Ан дома старику от бабы все ж досталось.
 «Ой, — баба всплакалась, — ой, горе-голова!
Ведь в закроме у нас соринки не осталось.
 Зачем нам жернова?
 Да я б на них и не взглянула! —
 Тут баба жерновцы в досаде повернула
И обмерла: —
 Пирог да блин! Ох, дед, мне худо!»
 Дед суетится: «Вот дела!
 Мать пречестная, вот так чудо!
 Ису-се господи! Святители-отцы!..»
 Сел с бабой дед за жерновцы.
 Работа стала не в работу:
 Вертели до седьмого поту.
 «Пирог да блин!» —
 «Пир-рог да блин!..»
 Считавши, сбилися со счету.
 «Еще кружок!» —
 «Еш-шо один!» —
 «Ну, бабка, ешь теперь в охоту!» —
 «Пир-рог да блин!» —
 «Пирог да блин!..»
 *
 Сказать по правде между нами:
 Я чудо-жернова, ей-богу, сам видал.
 И сам я пироги с небесными блинами

У стариков едал.
 К чему мне лицемерить?
 Ведь сказка не нова,
 Ее легко проверить.
 Но если все-таки скуплюсь я на слова,
 Так потому, что страх берет за жернова:
Боюсь открыть туда для жадных душ дорогу.
Уж мы учены, слава богу!
 1914
 Из повести
 „ПРО ЗЕМЛЮ, ПРО ВОЛЮ, ПРО РАБОЧУЮ ДОЛЮ“
 Часть пятая
 БОЛЬШЕВИСТСКИЙ ОКТЯБРЬ
I
 Ванин взвод пошел в наряд.
 Целый где-то там отряд
Большевистский арестован.
 Ваня был командирован
Отвести его в тюрьму.
 Кто ж в отряде том ему
На глаза попался первым?
 Точно молния, по нервам
Пронизала Ваню дрожь.
 «Клим!.. Голубчик!.. Узнаешь?..» 1 —
 «Узнаю». — «Теперь я понял! —
 Пот холодный Ваню пронял. —
 Так о «Правде» воронье
Нам накаркало вранье?!»
 Клим Ванюшку глазом смерил?
 «Что же ты? Ужель поверил?»
 Весь зардевшись от стыда,
 Ваня молвил: «Никогда!»
 Клим Ванюше подал руку:
 1 	Бедняк крестьянин Ваня, призванный в солдаты в дни империалистической войны, еще на фронте многое узнаёт от питерского рабочего-болыпевика Клима Козлова. Тяжелые испытания и
живая, целеустремленная агитация, которую несут в народ большевики, показывают ему гибельность того пути, по которому ведут
страну помещики и капиталисты. Раненный на фронте, Ваня попадает в Петроград, где становится свидетелем, а затем и участником великих революционных событий. В Петрограде он снова
встречается с Климом.

«Вот, прочти-ка эту штуку!» —
«Клим, ты скажешь всем своим:
Мы за правду постоим!!»
 Разрыв-трава
 (Большевистская сказка, переданная Климом Ване)
 Батрак Лука не спал ночей,
 Одолевали парня думы:
 «Люд бедный, городской, — в когтях у богачей,
Деревней правят толстосумы.
 Куда ни кинешься, все нет для голытьбы
Иной судьбы:
 Какой-то черт ее трудом и сыт и гладок,
 А ей — на все запрет и ко всему заслон.
 Что ж это за такой закон?
 И кто завел такой порядок?
 По праздникам не раз, положим, поп Ипат
Увещевал народ с амвона
Словами божьего закона:
 Не зарьтесь, мол, на тех, кто в мире сем богат,
 Не ополчайтесь брат на брата!
 В загробной жизни ждет всех богачей расплата...
Слеза в глазах, и крест в руках,
 И голос — с этакою дрожью,
 А явно отдает от проповеди ложью.
 У самого попа порыться в сундуках, —
 Поди-кася, не всё там по закону божью!
 Вот батрака возьми — к примеру, хоть меня:
 И руки будто есть, и голова на месте,
 А в жизни я меж тем не знал такого дня,
 Когда бы не был я рад смерти, что невесте.
 К работе ль я ленив? Работа ль мне невмочь?
 Нет, я б работал день и ночь
И вынес всякую б работу.
 Но если б строиться я возымел охоту, —
 Замок-то есть, да нет ключа!
 И камни и леса — всё в лапах богача!
 На пашне бы своей не пожалел я поту,
 Да пашни-то и нет.
 Явившися на свет,

Все лучшие угодья
 Нашел я где? В руках дворянского отродья!
 Иль почему бы мне не сделаться ткачом?
 Но лен ли, конопля ль, овечье ли то стадо —*
 Все, все присвоено проклятым богачом!
 Что ж остается мне? За что мне браться надо?
И одному ли мне?
 Один ли я пойду к грабителям с поклоном?
 Под гнетом богачей в родимой стороне
Весь люд убогий стонет стоном.
 Так это божьим, что ль, утверждено законом?!»
 Покою не было с тех дум у батрака.
 И крепко мысль ему одна тогда запала.
 В ночь под Ивана под Купала,
 Чистенько обрядясь, в лес двинулся Лука.
 «Жив, — порешил он так, — не буду, —
 Для счастья общего не жаль мне головы! —
 А в эту ночь я раздобуду
Заветный цвет разрыв-травы!»
 В ночную темь по рвам, по кочкам, по бурьяну
Шагал батрак. В глуши лесной
Набрел на тихую поляну.
 Там, место выискав под старою сосной,
 Три круга очертил и с верою живою
Платочек разостлал перед разрыв-травою.
Покрылся у Луки холодным потом лоб, —
 То в жар его всего кидало, то в озноб, —
Молитвы бормоча, дрожа от нетерпенья,
 Он ждал чудесного цветенья.
 Ждал, твердо веруя, что есть,
 Есть сила дивная в волшебном, тайном цвете!
 О, если бы ему с собой тот цвет унесть, —
Перевернул он все б на свете!
 Прибравши клады все к рукам,
 Он их бы роздал беднякам —
 Всем, кто морит себя работой подневольной,
 Кто множит прихотью чужой число калек,
 Кто к счастью весь свой скорбный век
Бредет, кряхтя, тропой окольной.
 И крикнул бы Лука: «Гей, горе-голытьба!
 В твоих руках твоя судьба!

Злой власти богачей ты не потерпишь боле.
 В запряжке каторжной уж не согнешь горба:
 Под небом все — твое: вода, и лес, и поле!
 Избавясь от нужды проклятой, вековой,
 Отныне можешь ты, люд черный, трудовой,
 В трудах и в радостях друг с другом в общей доле
Жить на своей на полной воле!»
 Упал в слезах Лука перед разрыв-травой —
 На сердце стало парню худо,
 От духоты ночной кружилась голова.
 Тут — ровно ополночь — в лесу свершилось чудо:
 В короткий миг разрыв-трава
Пред парнем бледным и безгласным
Вся расцвела цветеньем ясным, —
 И, словно звездочки, стал за цветком цветок
Роняться тихо на платок.
 Крест сотворивши троекратный
И завязавши цвет заветный в узелок,
 Батрак пустился в путь обратный.
 Идет. А сердце ёк да ёк.
 И вот — отколь взялось и где все раньше было? —
 Лес грозно зашумел, зверье вокруг завыло,
 Вверху закаркало лихое воронье,
 Внизу заползали и зашипели гады:
 «Брось узел!» — «Брось!» — «Оставь нам прежнее
 житье!» —
 «Зальются кровью наши клады!»
 Сжимая узелок дрожащею рукой,
 Лука все шел, а за Лукой
Неслися вихрем ведьмы, черти:
 «Брось узел!» — «Чьей ты хочешь смерти?» —
«Прольется кровь!» — «Народ восстанет на народ!» —
«На сыновей пойдут отцы, на братьев братья!»
 Творя молитвы и заклятья,
 Лука все шел с узлом вперед.
 А вой все рос: «Куда ты?» —
 «Куда ты?»
 И стали обгонять тут батрака солдаты:
 «Прощай! За клады нас всех гонят умирать!»
 Навстречу им — другая рать.
 Сошлись. Блеснул огонь. В тела вонзились пики.
Покрылось поле все кровавой пеленой.
 147

Вокруг Луки неслись проклятья, стоны, крики:
«Ты нашей гибели виной!»
 Тут наважденье все вмиг, как рукой, убрало.
Глядит Лука: никак, уж солнце заиграло
Над деревушкою родной!
 Но не успел еще он отойти от страху,
 Вдруг кто-то у него как ухнет за спиной
Да плетью по руке как стеганет с размаху!
 Глаза застлало у Луки,
 И не заметил он, как из его руки,
 От боли онемелой,
 Пал наземь узел белый.
 Опомнившись, батрак рванулся в бой с врагом.
Ан, смотрит, перед ним нет ни врага, ни цвета:
Все тот же темный лес, и никого кругом;
 Все та ж глухая ночь, и не видать рассвета!
 Товарищи! Друзья! В тяжелый час, когда
Вся мироедская на нас идет орда,
 Пытаясь нас сразить не силой — клеветою,
Ужели дрогнем мы, отступим хоть на шаг?
Ужель допустим, чтобы враг
Нас попирал своей пятою?
 Пусть заклеймила нас продажная молва,
Пускай со всех сторон на нас враги насели, —
Что ж! Мы покажем им, что наша мощь жива
Что все еще в руках у нас разрыв-трава —
Вождями нашими указанные цели,
 Что, наподобие Луки,
 Мы духом не падем, надежд не похороним,
Что под ударами не разожмем руки
И наших лозунгов на землю не уроним!
Последних слов еще не изрекла судьба.
 Пусть все решит борьба!..
 II
 Лист валится, травка вянет,
 Холодком осенним тянет.
 Час — под озимь уж пахать,
 А про землю не слыхать.
 В деревушке 1 — сход за сходом:
 №

«Долго ль будут над народом
Измываться господа?»
 «Не толкнуться ль нам куда?»
Порешили все согласно:
 Чтобы сразу стало ясно,
 Кто стоит за мужика,
 Выбрать в Питер ходока.
 «Тит, кати. Мужик ты дельный.
Там, на месте, в срок недельный
Разберись во всем как след, —
Что нам в пользу, что — во вред?
Обойди там все Советы,
 Все Советы, Комитеты.
Потолкайся, расспроси:
 Что творится на Руси?
 Правду ль бают, что эсеры —
Продувные лицемеры,
 Что их речи — пустозвон
И что надо гнать их вон?»
 III
 Три недели ждали Тита.
 «Вот, поди ж ты, волокита!»
Толковали так и сяк:
 «Тоже дело не пустяк —
 В день не справишься, понятно!»
Как вернулся Тит обратно,
 То-то был переполох!
 Бедный Тит чуть не оглох —
 В нетерпении великом
Все кругом кричали криком,
Рвали Тита за бока,
 Торопили мужика:
 «Не томи ты, ради бога!»
 «Нас брала уже тревога!»
 «Чуть не месяц пропадал!»
 «Где ты был и что видал?»
 1 Действие происходит в родной деревне героя повести
Вани.
 Ш

IV
 «Ошалели все вы, право! —
Усмехнулся Тит лукаво. —
 Дайте узел развязать,
 Есть тут что вам показать.
 Вот газеты. Вот книжонки.
 Не на ваши всё деньжонки,
 Не эсеры дали, нет.
Болыпевицкий Комитет!
 Об эсерах что калякать —
 Не народ, а просто слякоть!
Говорят да говорят
Восемь месяцев подряд,
Подпевают живоглотам,
 Все выходит, как по нотам,
 Иль, сказать верней всего:
 Не выходит ничего!
 V
 Был я в ихнем совещанье,
 Даже плюнул на прощанье!
 Все про ленинцев орут,
 Что в Советы больно прут.
Болыпевицкая зараза
Фронт разъела, как проказа:
Дисциплины никакой,
 Хоть на все махни рукой!
 То же, дескать, с мужиками:
Стали сплошь большевиками.
 В дрожь кидает по утрам
От газетных телеграмм.
 Мужики, лишась терпенья,
 Всюду стали брать именья,
 Делят землю меж собой,
 Кое-где пошел разбой.
 Грабят барские пожитки,
Разбирают всё до нитки,
 Жгут помещичьи дома, —
 Вот она, какая тьма!
 Разыгрались злые страсти,
 Все спасенье — в твердой власти*
Обуздать должно скорей

Всех советских бунтарей.
 Бунтом пахнет. Есть приметы:
Обнаглели все Советы.
 Коль по шапке им не дать,
 То добра, мол, не видать!»
 VI
 «Дать! Без них бы лучше было! —
Пров Кузьмич вздохнул уныло. —
Рвань там всякая мутит!» —
 «Ладно. Спрячься! — молвил Тит. —
Там тебя недоставало.
 Вижу, значит, толку мало
От эсеров этих нам:
 Тянут все они к панам,
 С барской сволочью съякшались,
 На «порядке» помешались,
 А порядок их таков:
 Сжать покрепче бедняков,
 То бишь «рвань», чтоб не «мутила»,
По указочке ходила,
 По указочке б жила,
 Крякнуть, охнуть не могла.
 Плюнул я на это дело,
 Слушать бредни надоело,
 Шапку в руки — и айда!
 В Смольный, значит, вот куда!
 VII
 Смольный — здание такое.
 В неге, роскоши, в покое,
 На шелках, на серебре
Тут при батюшке-царе
Обучалася наукам,
 Благородным всяким штукам
Стая целая девиц,
 Дочерей высоких лиц, —
 Пышный выводок дворянский.
Нынче здесь — Совет крестьянский
И рабочий. Захожу,
 Рот разинувши, гляжу.

До чего все это ново:
Муравейник, право слово!
 Шум веселый, беготня.
Окружили тут меня:
 «Кто такой? Зачем? Откеда?»
Слово за слово — беседа.
 Говорят такое вслух,
 Что захватывает дух!
 Как обнюхал я весь Смольный,
Вижу: вот где дух-то вольный!
Вот где волю нам куют,
 Бьют, — промашки не дают!
 Вот, подумал я, откуда
Ожидать нам надо чуда, —
 Чуда, бунта — все равно:
Бунтовать бы нам давно!
 VIII
 «Ну, пора и возвращаться».
 Стал со Смольным я прощаться.
Отдал низкий всем поклон:
 «Вы наш истинный заслон,
 Дай господь вам всем успеха.
Никакая нам помеха
С вами, братцы, не страшна.
Как деревня ни темна, —
Мужичок душою чует,
 Кто болезнь его врачует,
 Кто спасает бедняков
От ярма и от оков.
 Все за вас мы, братцы, станем,
Всей землей за вас потянем —
Назначайте только час,
 А уж мы поддержим вас,
Просвещайте нашу братью!»
Дали тут мне лист с печатью
С этим, стало быть, листом
Разыщу в Москве я дом.
 Там как этот лист получат,
 То меня всему научат,
 Всем, чем надо, наградят,
 Связь с деревней учредят.

IX
 Дальше шло, как по заказу.
 Дом в Москве сыскал я сразу.
 Приютили там меня,
 Вроде всё — своя родня,
 И родня, сказать не в шутку!
 Увидал я тут Машутку \
 Что служила у попа.
 Девка очень неглупа.
 Не видал бы — не поверил.
 Так и сяк умом я мерил
И вникал в ее слова.
 Вот какая голова!
 Кто приходит, всех расспросит,
 Что-то в книжечку заносит,
 Держит речи полчаса.
 Ну, ей-богу, чудеса!
 Ходит много к ней народа
Чуть не с каждого завода.
 Дел партийных — миллион,
 То ж Москва — большой район,
 Пай свой членский вносят в кассу,
 Разговор ведут про «массу»,
 Про рабочие «низы»
 И «предчувствие грозы».
 Мне не очень-то понятно,
 Слушать все-таки приятно.
 Ай да Маша, погляди:
 Хоть в сенат ее сади!
 X
 Прямо диву я давался,
 Слушал, девкой любовался.
 Под конец всего спросил:
 «Вот-де я не раскусил, —
 Хоть кой-что смекаю смутно, —
 Почему ежеминутно  11 Крестьянская девушка Маша, невеста Вани, измученная
подневольным трудом и притеснениями кулака Прова и попа, уходит в Москву и поступает на ткацкую фабрику. Тит встречается с
Машей, когда она стала активным большевистским организатором,
в период подготовки Октября.
 153

Ты бранишь меньшевиков?
 Это ж всё народ каков?
 Не под стать ли он, к примеру,
Толстозадому эсеру?..» —
 «Как сказать, голубчик Тит?
 У эсеров аппетит
 Самый зверский. Их повадка —
 Сладко петь насчет «порядка».
 С ними шли всегда мы врозь.
Видно сразу их насквозь, —
 Им подай такой «порядок»,
Чтобы волк был сыт и гладок,
А покорная овца
Покорялась без конца.
 Лишь одно ей обеспечить,
 Зря ее чтоб не калечить,
 Стричь иль резать — по нужде,
А не так — в слепой вражде:
Съел — одну, испортил — сотню,
Нагрешил — ив подворотню!
Дай ей жить иль душу вон,
 Но чтоб был на все закон!» —
«Так. Закон. Оно сподручно
Драть не оптом, так поштучно.
Тож, сказать, не дураки.
 Ну, а как меньшевики?»
 XI
 «Меньшевик — иное дело,
 Он орудует умело:
 Ловкий плут и стрекулист,
 Но — марксист! Социалист!
 Хоть он Маркса так толкует,
Так его раскритикует,
 Так ему урежет рост, —
Остается только хвост;
 Суть, душа вся исчезает,
 А наружу вылезает
Лишь ободранный скелет.
Дескать, так — чрез сотню лет
Или две, а то и боле,
 Можно речь вести о воле,

О земле и всем ином.
 Маркс, великий эконом,
Доказал-де очень ясно,
 Что напрасно и опасно
Нам заскакивать вперед:
 Все придет, мол, в свой черед!
Богачи пусть богатеют,
 А рабочие — потеют,
 Чахнут, падают и мрут.
Капиталу нужен труд,
 Скорбь, нужда, болезни, муки,
Продающиеся руки.
 Но что этот, мол, разбой
Прекратится сам собой.
 Дескать, час такой настанет,
Люд рабочий весь воспрянет,
Всю механику поймет,
 И... без бою все возьмет,
Получай-ка плод готовый:
 Вот тебе порядок новый!
Соскребай последний струп!
Старый строй — холодный труп:
Жил и помер в полном чине
По естественной причине!
 Отжил свой законный срок.
 Ну, какой отсель урок?»
 XII
 «Шутишь, Маша, ты, наверно!
Отвечал я так, примерно. —
Ждать, чтоб этот капитал,
 Как пельмени* нас глотал
До своей до самой смерти, —
Пусть его глотают черти!
 Это что ж? На новый лад
Речь попов про рай и ад,
 Песня та ж выходит снова:
Ждать пришествия Христова!
Будет с нас, пожалуй, ждать.
Можно проще рассуждать, —
 И задержка, мыслю, в малом! *
Можно с этим Капиталом

Дело круче повернуть:
 В бок ножом его пырнуть!
 Чай, побольше будет прока,
 Коль подохнет он до срока!
 Пусть поплачет кто по нем,
 Мы-то как зато вздохнем!»
 Долго Маша хохотала,
 За живот себя хватала.
 Все смеялись вместе с ней:
 «Верно, Тит! Чего ясней!»
 «В бок ножом, и вся недолга!»
«Вот она, родная Волга!»
 Кто-то даже так вскипел —
«Стеньку Разина» запел!
 XIII
 Дали тут мне книг три пуда.
Маша...» —
 «Дрянь она! Паскуда! —
Рявкнул Пров на всю избу. —
 Вот уж я ее сгребу!
 Попадись она мне здеся!»
 И, поклона не отвеся,
 Взором злым окинув всех,
 Пров Кузьмич под общий смех,
Обложивши всех заборно,
 Из избы ушел проворно:
 «Ладно, дуй вас всех горой!
 Вам покажут новый строй!»
Миновав родную хату,
 Пров зашел к отцу Ипату:
 «Ну, готовься-ка, отец,
 Скоро нам с тобой конец.
 Мил не будет свет нам белый...»
Поп глядел, как очумелый:
 «Что стряслося, говори!» —
 «То! Под боком бунтари!
 Тит приехал из столицы,
 Прет, добро бы небылицы, —
Небылицы — ерунда! —
 Нет, все правда, вот беда:
 Говорит, подлец, такое...

Дня нельзя провесть в покое:
Жди несчастья каждый час.
 Вот он, бабушкин-то квас!
Вздулся, пенится и бродит.
 Ох, отец, беда приходит,
Настоящая беда:
 Не спасешься никуда!
 Слушай, батя, по порядку».
 Поп, воззрившись на «лампадку»
(Не с елеем, а с винцом),
Слушал с горестным лицом,
Сокрушался, ужасался
И к «лампадке» прикасался.
Пров Кузьмич не отставал:
Доливал и выпивал.
 Горевали долго оба.
 Овладела батей злоба,
 Стал косичкой поп трясти:
«Знамо, надо донести!»
 XIV
 Похороны  УУ буржуев шумный пир, —
Ну и пир.
 Всех повесить, кто за мир! —
Кто за мир?.
 Поднялся веселый крик, —
Ну и крик:
 Умер, умер большевик! —
Большевик?
 Со святыми упокой! —
Упокой?
 Шевелит мертвец рукой! —
Ох, рукой!
 Большевик открыл глаза! —
Ой, глаза!
 Неужель опять гроза? —·
 Да, гроза!
 1СТ

Барские слезы
(Побывальщина)
 Как во славном было городе, во Питере,
 Как на славной было улице Суворовской,
Против дому ли того да против Смольного
Как стояла там персона благородная,
Благородная персона да дородная.
 Как прегорько та персона убивалася,
Убивалась, говорила таковы слова:
 «Ах, и было ж мною попито-поедено,
 На пуховых на перинах да полежано!
 Ох, житье мое ты барское, привольное,
Навсегда, мое житье, ты миновалося.
 Все богачества мои да все владения,
 Набитые, родовые все и женины,
 По рукам пойдут мужицким, по мозолистым,
Беднотою неумытою поделятся.
 Ох ты, горюшко мое, ты, горе горькое,
 И с чего ты, злое горе, приключилося,
Лиходеем на меня каким ты наслано?
 Уж вы, белые палаты, зданье Смольное,
 Будь ты, Смольное, навеки трижды проклято!
Чтоб ты в землю без остатку провалилося!
 Что пригрело ты смутьяна неуемного,
 Главаря всей чернокостной буйной сволочи,
Батраков ли всех лихого обольстителя,
 Всей ли жизни моей барской погубителя,
Верховода ли Совета окаянного,
 Что Рабочего Совета да Солдатского!
 Как пойду я помолюся всем святителям:
Милюкову — Сладкопевцу Дарданелльскому,
Церетели и Авксентьеву — угодничкам,
 Пред иконою святою, пред Калединской,
 Пред Корниловской иконой чудотворною
Я зажгу по две свечи, свечи пудовые:
 «Вы, отцы мои, святители-угоднички,
 Уж вы сжальтеся над нашей барской участью,
Отведите от нас беды величайшие:
 Одолела голытьба нас бесталанная!»
 Помолюся — будет чудо — глас услышится:
«Все пойдет по-стародавнему, по-прежнему:

Не владеть крестьянам пахотью помещичьей,
Не видать голодной рвани вольной волюшки,
Не бывать вовеки царствию батрацкому!»
 XV
 О правительстве о новом
Уж обмолвился я словом,
 Не касаяся имен,
 Кто дурак и кто умен.
 Не хотелось, между нами,
 Стих марать их именами.
 Но, чтоб нити все связать,
 Мне придется рассказать
О министре самом главном
И конце его бесславном.
 Чтобы дать его портрет,
 Добрых слов в запасе нет,
 А браниться неуместно.
 Полагаю, всем известно,
 Что он Керенским звался.
 Но откуда он взялся?
 От эсеров, вот откуда!
 Легковеры ждали чуда:
 Адвокат, мол, говорлив,
 Говорлив, да не сварлив.
 Бывши в Думе депутатом,
Объявлялся демократом,
 Значит, станет за народ.
 Вышло ж все наоборот.
 Не туда он руль направил,
 С бедной братией лукавил,
 С богачами жил в ладу
И дудил в одну дуду.
 Лебезя пред богачами,
 Упивался их речами.
 Богачи ж — не знал холоп —
 Под него вели подкоп.
 Телеграмма — трах! — из Ставки:
«Убери-ка ноги с лавки
Да проваливай ко псам!
 Подудить хочу я сам!»
 Адвокатик, взвывши матом,

С просьбой слезною к солдатам:
«Помогите! Караул!»
 Поднялся в казармах гул:
 «Шут с тобой! Помочь нетрудно,
Только правишь ты паскудно.
 Не исправишься — гляди:
 Тож от нас добра не жди!»
 XVI
 Дурака учили мало.
 Офицерство не дремало.
 Как Корнилов-генерал
Артиллерию сбирал:
 «Вы, ребята-ребятушки,
 Заряжайте свои пушки
Да начните-ка палить,
 Чтоб правительство свалить.
 Мне правительство не мило,
Бунтарей не догромило.
 Канителить неча зря.
 Погуляли без царя!»
 Отвечали тут солдаты:
 «Вона, брат, махнул куда ты!
 Нет, Корнилов-генерал,
 Не на глупых ты напал.
 Вот, пожалуй-ка в кутузку,
 Петля будет на закуску!»
 XVII
 Что же сделал адвокат?
Наплевавши на солдат,
 После доброй их подмоги
Обивать, злодей, пороги
К богачам пошел опять.
 «Ах, должны же вы понять,
 Что для вас я — друг ваш верный,
Ваш слуга нелицемерный
И что вас я под беду
Никогда не подведу.
 Черный люд мы успокоим:
Предпарламентик устроим,
 Членов так мы подберем,

Чтоб не пахло бунтарем.
Словом, будет — говорильня,
 И буфетик, и курильня.
 Пусть там малость погалдят:
Этим нам не повредят.
 Мы к ним раз-другой заглянем,
Месяц как-нибудь протянем,
Через месяц поглядим:
 Хорошо ли мы сидим?!»
 Посидели две недели
И тормашкой полетели.
 «Коемуждо поделом!»
 Вышел сразу перелом.
 Люд рабочий да солдаты,
Окружив дворцы-палаты,
Объявили власть свою!
 Трудовой народ в бою.
 Час назад войска шли мимо.
Видел Ваню я и Клима,
 Может быть, в последний раз.
 Прощание
 Кончен, братцы, мой рассказ.
Будет, нет ли продолженье?
Как сказать? Идет сраженье.
Не до повести. Спешу.
 Жив останусь — допишу.
 А погибну? Что ж! Простите.
Хоть могилку навестите.
 Там, сложивши три перста,
 У соснового креста
Средь высокого бурьяна
Помолитесь за Демьяна.
 Жил, грешил, немножко пил,
Смертью грех свой искупил.
 1917
 6 Демьян Бедный
 Ж

ГЛАВНАЯ УЛИЦА
 ( Поэма)
 1917-7/Х1-1922
 Трум-ту-ту-тум!
 Тру м-ту-ту-ту м!
 Движутся, движутся, движутся., движутся,
 В цепи железными звеньями нижутся,
Поступью гулкою грозно идут,
 Грозно идут,
 Идут,
 Идут
 На последний, на главный редут.
 Главная Улица в панике бешеной:
 Бледный, трясущийся, словно помешанный,
Страхом смертельным внезапно ужаленный,
Мечется — клубный делец накрахмаленный,
Плут-ростовщик и банкир продувной,
Мануфактурщик и модный портной,
Туз-меховщик, ювелир патентованный, —
Мечется каждый, тревожно-взволнованный
Гулом и криками, издали слышными,
 У помещений с витринами пышными,
 Средь облигаций меняльной конторы, —
Русский и немец, француз и еврей,
 Пробуют петли, сигналы, запоры:
 — Эй, опускайте железные шторы!
 — Скорей!
 — Скорей!
 — Скорей!
 — Скорей!
 — Вот их проучат, проклятых зверей,
 Чтоб бунтовать зареклися навеки! —
 С грохотом падают тяжкие веки
Окон зеркальных, дубовых дверей.
 — Скорей!
 — Скорей!
 — Что же вы топчетесь, будто калеки?
 Или измена таится и тут!
 Духом одним с этой сволочью дышите?
 — Слышите?..
 162

— Слышите?..
 — Слышите?..
 — Слышите?..
 — Вот они... Видите? Вот они, тут!..
 — Идут!
 — Идут!
 С силами, зревшими в нем, необъятными,
С волей единой и сердцем одним,
 С общею болью, с кровавыми пятнами
Алых знамен, полыхавших над ним,
 Из закоулков,
 Из переулков,
 Темных, размытых, разрытых, извилистых,
Гневно взметнув свои тысячи жилистых,
Черных, корявых, мозолистых рук,
Тысячелетьями связанный, скованный,
Бурным порывом прорвав заколдованный
Каторжный круг,
 Из закоптелых фабричных окраин
Вышел на Улицу Новый Хозяин,
 Вышел — и все изменилося вдруг:
Дрогнула, замерла Улица Главная,
 В смутно-тревожное впав забытье, —
 Воля стальная, рабоче-державная,
Властной угрозой сковала ее:
 — Это — мое!!
 Улица эта, дворцы и каналы,
 Банки, пассажи, витрины, подвалы,
Золото, ткани, и снедь, и питье, —
 Это — мое!!
 Библиотеки, театры, музеи,
 Скверы, бульвары, сады и аллеи,
 Мрамор и бронзовых статуй литье, —
 Это — мое!!
 Воем ответила Улица Главная.
 Стал богатырь. Загражден ему путь.
Хищных стервятников стая бесславная
Когти вонзила в рабочую грудь.
 Вмиг ощетинясь штыками и пиками,
Главная Улица — страх позабыт! —

Вся огласилася воплями дикими,
 Гиком и руганью, стонами, криками,
Фырканьем конским и дробью копыт.
Прыснули злобные пьяные шайки
Из полицейских, жандармских засад:
 — Рысью... в атаку!
 — Бери их в нагайки!
 — Бей их прикладом!
 — Гони их назад!
 — Шашкою, шашкой, которые с флагами,
Чтобы вперед не сбирались ватагами,
 Знали б, ха-ха, свой станок и верстак,
 Так их! Так!!
 — В мире подобного нет безобразия!
 — Темная масса!..
 — Татарщина!..
 — Азия!.,
 — Хамы!..
 — Мерзавцы!..
 — Скоты!..
 — Подлецы!..
 — Вышла на Главную рожа суконная!
 — Всыпала им жандармерия конная!
 — Славно работали тоже донцы!
 — Видели лозунги?
 — Да, ядовитые!
 — Чернь отступала, заметьте, грозя.
 — Правда ль, что есть средь рабочих убитые?
 — Жертвы... Без жертв, моя прелесть, нельзя!
 — Впрок ли пойдут им уроки печальные?
 — Что же, дорвутся до горшей беды!
 Вновь засверкали витрины зеркальные.
Всюду кровавые смыты следы.
 Улица злого полна ликования,
 Залита светом вечерних огней.
 Чистая публика всякого звания
Шаркает, чавкает снова на ней,
 Чавкает с пошло-тупою беспечностью,
Меряя срок своих чавканий вечностью,
Веруя твердо, что с рабской судьбой
Стерпится, свыкнется «хам огорошенный»,

Что не вернется разбитый, отброшенный,
Глухо рокочущий где-то прибой!
 Снова...
 Снова.
 Бьет роковая волна...
 Гдется гнилая основа..,
 Падает грузно стена.
 — На!..
 — На!..
 — Раз-два,
 Сильно!..
 — Раз-два,
 Дружно!..
 — Раз-два,
 В ход!!.
 Грянул семнадцатый год.
 — Кто там?
 Кто там
 Хнычет испуганно: «Стой!»
 — Кто по лихим живоглотам
Выстрел дает холостой?
 — Кто там виляет умильно?
 К черту господских пролаз!
 — Раз-два,
 Сильно!..
 — Е-ще
Раз!..
 — Нам подхалимов не нужно!
 Власть — весь рабочий народ!
 — Раз-два,
 Дружно!..
 — Раз-два,
 В ход!!
 — Кто нас отсюдова тронет?
 Силы не сыщется той!
 Главная Улица стонет
Под пролетарской пятой!!

эпилог
 Петли, узлы — колеи исторической...
Пробил — второй или первый? — звонок.
Грозные годы борьбы титанической —
 Вот наш победный лавровый венок!
 Братья, не верьте баюканью льстивому:
«Вы победители! Падаем ниц».
 Хныканью также не верьте трусливому:
«Нашим скитаньям не видно границ!»
 Пусть нашу Улицу числят задворками
Рядом с Проспектом врага — Мировым,
Разве не держится он лишь подпорками
И оболыценьем, уже не живым?!
 Мы, наступая на нашу, на Главную,
Разве потом не катилися вспять?
 Но, отступая пред силой неравною,
 Мы наступали. Опять и опять.
 Красного фронта всемирная линия
Пусть перерывиста, пусть неровна.
 Мы ль разразимся словами уныния?
Разве не крепнет, не крепнет она?
 Стойте ж на страже добытого муками,
Зорко следите за стрелкой часов.
 Даль сотрясается бодрыми звуками,
Громом живых боевых голосов!
 Братья, всмотритесь в огни отдаленные,
Вслушайтесь в дальний рокочущий шум:
Это резервы идут закаленные.
 Тру м-ту-ту-ту м!
 Трум-ту-ту-тум!
 Движутся, движутся, движутся, движутся,
В цепи железными звеньями нижутся,
 166

Поступью гулкою грозно идут,
 Грозно идут,
 Идут,
 Идут
 На последний всемирный редут!..
 1922
 ЗАЖГЛАСЬ ЗОЛОТАЯ ЗАРЯ
 (Ойротская легенда)
 На Алтае подоблачном, в горной долине,
 Где так зелены травы, где небо так сине,
 Где так звездочки ярко сверкают в ночи,
Жил-был бедный охотник Анчи.
 Он имел у себя лишь одну лошаденку
Да одну коровенку,
 И одет он был в ветошь, в худое рванье, —
 Но охотников метких ведь кормит ружье.
 Ведь охота — ойротский извечный обычай.
 Мясом зверя и птицы, удачной добычей
Он, Анчи, двух детишек кормил и жену.
 Но кормил он не только семью лишь одну, —
 Нет, когда на охоте удача бывала,
 Он богатого бая 1 кормил до отвала,
 И, согнувшись пред ним в три дуги,
 Без задержки ему он платил все долги,
 В сроки подати также вносил он зайсану1  2
И давал неизменно подарки шаману 3.
 Но однажды холодной зимой
На охоте постигла Анчи неудача:
 Шесть лишь белок, шесть белок убитых домой
Он привез, чуть не плача.
 У соседей придется сменять их на хлеб!
 Но уже чрез порог своей юрты ступая,
 Он подумал: «Зачем я не слеп?»
 В юрте он увидал кулака Тордин-бая.
 «Чем, Анчи, ты порадуешь уши мои? —
 Бай сказал, на Анчи взгляд уставивши бычий —
 1 Б а й — кулак, богач.
 2 Зайсан — старшина.
 3 Шаман — гадатель, колдун, знахарь.
 167

Говори, не таи,
 Ты с большой ли вернулся добычей?»
 Голос мягкий у бая, бай ласков, не груб.
 Точно масло, стекают слова с его губ,
 Как смола от сосны, взгляд прилипчив у бая.
«Ровно месяц я ездил по дебрям Алтая,
 А добычи — шесть белок всего!» — «Ай-ай-ай1
Маловато, — сказал Тордин-бай. —
 Мне, однако, сидеть у тебя недосужно,
 И других должников обойти еще нужно.
 Мне в счет долга всех белок давай поскорей», —
Молвил бай у дверей,
 Шубу шелковую на себе отряхнув,
 Руки цепкие к сумке Анчи протянув.
 Вынул белок из кожаной сумки Анчи:
 «Вот... все шесть... получи...»
 У Анчи сердце дрогнуло ажно.
 Тордин-бай вышел с белками важно.
 «Почему ты, отец, отдал белок ему?» —
 Дети спрашивать стали отца со слезами.
 «Почему? — им ответил Анчи. — Потому...
Подрастете, узнаете сами!»
 На два месяца в горы уехал Анчи.
 Пред судьбой, как ты там ни вертись, ни скачи,
 Но ее, если зла она, разве умолишь!
 Неудача постигла опять бедняка:
 Одного лишь в тайге он убил соболька,
 Одного лишь!
 Со своею не туго набитой сумой
Весь в печали вернулся охотник домой.
 Соскочить не успев возле юрты с лошадки,
 Видит бедный Анчи:
 К нему едет — на выжимку подати падкий —
 Сам Кокшин-Техмичи.
 «В срок платить дань зайсану — хороший обычай.
Чем, Анчи, ты порадуешь уши мои?
 Говори, не таи,
 Ты с большой ли вернулся добычей?» —
 «Одного удалось мне убить соболька», —
 Еле-еле сошло у Анчи с языка.
 168

Облизнулся Кокшин-Техмичи, ухмыльнулся:
«Хорошо хоть с такой ты добычей вернулся!
 Где твой соболь? В счет дани его я возьму».
 На Кокшин-Техмичи поглядел и с тоскою
Златошерстного соболя молча ему
Анчи подал дрожащей рукою.
 Проводив злобным взглядом Кокшин-Техмичи,
Вошел в юрту, от горести сгорбясь, Анчи.
 И сказал он жене: «Умереть можно этак!
 Мы умрем, и останутся детки одни!»
 Но жена показала на стонущих деток:
«Умирают... они...
 Коль умрут, закопай и меня с ними в яму...
 Нет, они не умрут!.. Ах, спаси их, спаси!
Поезжай поскорее к священному каму \
Чудотворной молитвы его попроси».
 Раздобыв у соседей хмельного арака 1 2,
 Полетел к чудотворцу стрелою Анчи.
 Кам, хлебнувши арака, зевнул, как собака,
 И, нахмурясь, сказал — проворчал: «Не кричи!
Что случилося?.. При смерти дети больные?
Сжолько? Двое? Мне счет надо точно блюсти:
 Раз молитвы богам вознесу я двойные,
 Должен жертву двойную ты им принести». —
«Ах, — заплакал Анчи. — Были б детки здоровы!
Забирай для богов все, что есть у меня».
 Так остался Анчи без последней коровы,
 Так остался Анчи без коня,
 И, как ствол оголенный, лишенный всех веток,
Чрез неделю остался он также без деток.
 Было горе Анчи велико-велико:
 «Где корова, дававшая нам молоко?
 Где мой конь, выполнявший и дома работу
И возивший меня по горам на охоту?
 Где они, наши детки, любовью рожденные,
 Для которых, тяжелым трудом изможденные,
 На себя мы тройной возложили бы труд?
 Люди врут!
 Боги врут!..»
 1 Кам — то же, что и шаман.
 2 Арак — водка.

На кощунство Анчи нет ответа.
 И куда ни посмотрит Анчи, —
 Тьма, бездонная тьма, и не видно просвета,
Солнце скрылось, последние смеркли лучи.
 И о чем ни подумает бедный Анчи, —
 Думы, словно тяжелые, черные тучи,
 Тяготят его голову. А богачи
Всё по-прежнему злы и могучи.
 Лютым волком приходит к Анчи Тордии-бащ
Нарастающим списком долгов его сушит.
 «За долги, — говорит он, — жену мне отдай».
А зайсан его страшною податью душит.
 И сказал так Анчи (речь была его — стон),
 Он жене так сказал, что узнать хочет он,
Почему беднякам тяжело спокон века.
 Есть, взаправду ль, такой неизменный закон,
Чтоб терзал человек человека?
 «Я пойду,обойду
 Шестьдесят на Алтае живущих народов
И ответ я найду
 Без обмана, без хитрых обходов.
 Я узнаю пойду:
 Есть ли сила такая на свете на белом,
 Чтоб зайсан перед нею стоял онемелым?
 Будет время такое на свете иль нет —
 До того не умру ль я, успевши состариться? —
Когда бай, не имея гроша на обед,
 На прогорклый сухарь будет зариться?
 И найдется ли мудрость такая — ив ком? —
Чтобы кам оказался пред ней дураком?
 И пока мудреца я не встречу такого,
 Чтоб на это на все он ответил толково,
 Не увидеться вновь нам в долине родной,
 Где мы счастья с тобою искали...» —
 Так сказавши, Анчи распрощался с женой,
Очень ласково с ней распрощался и нежно,
 И ушел...
 Обошел он шесть раз весь Алтай,
 Весь Алтай обошел из долины в долину...
 Землю всю обошел он семь раз, почитай, —
Вот какую большую осилил путину!
 170

Но нигде не увидел он силы такой,
 Чтоб могла сжать зайсана железной рукой.
 Но нигде не узнал о поре о волшебной,
 Когда баи попробуют жизни бесхлебной.
 Но не встретил такого нигде мудреца,
 Пред которым бы кам превратился в глупца..,
Он искал пропитанья на свалках отбросов,
Отдыхал он, попав, как бродяга, в тюрьму.
 От ходьбы — его ноги, язык — от вопросов
Ослабели и еле служили ему.
 Уж казалось Анчи — он стоит у могилы
И что светлой ему не увидеть поры!
 Кое-как, напрягая последние силы,
 Он взошел на вершину высокой горы.
 «Мне, глаза чьи туманы изъели,
 Мне, нуждою замученному с колыбели,
 Кто мне счастье, кто светлую жизнь принесет?
 Есть ли где богатырь доброты столь безмерной,
 Что поддержит меня своей помощью верной,
 И от гибели черной спасет?» —
 Так вскричал он, Анчи, криком — долгим распевом,
Злой печалью вскипел его голос и гневом.
 Вдруг — Анчи еле мог устоять на ногах —
 Не успело откликнуться эхо в горах,
 Как, лишившись как будто на время опоры,
Сотряслася земля, зашаталися горы,
 Над Алтаем, сверкая, гремя
И свой путь к той горе устремя,
 Где Анчи слово гневное сказано было,
 Лучезарное облако всплыло.
 На востоке зажглась золотая заря,
 Солнце землю окинуло огненным взглядом,
 И луна, серебристым узором горя,
 Засияла с ним рядом.
 И увидел Анчи: богатырь перед ним
 Средь бескрайных просторов, народом обильных,
 Землю всю сотрясающий словом одним,
 Видом — добрый из добрых и сильный из сильных!
Его брови — подобие горных хребтов!
 Его очи горят ослепительным пламенем!

Мир, казалося, весь встать немедля готов
Под его алым знаменем.
 В его правой руке блещет солнечный луч,
 В левой — лунный. Он добр и могуч.
 Он сказал — и слова, точно гром, прозвучали
Над горами, лесами, извивами рек:
 «Ты откуда явился сюда, человек,
 Дни и ночи свои проводящий в печали?»
 «Я — бедняк, — потрясенный Анчи дал ответ. —
 Себя черным трудом, бедняки, мы увечим.
 Я трудился всю жизнь от младенческих лет,
 А прикрыть свои голые плечи мне нечем —
 Одеяния нет.
 А желудок мой пуст, накормиться мне нечем —
Пропитания нет.
 Вся добыча моя, все, что я ни достану,
 Сразу баю идет и лихому зайсану.
 Коль останется что, приберет все к рукам
Жадный кам.
 Все они, словно черные вороны,
 Расклевали меня и влачат во все стороны!
 Может быть, новый путь ты укажешь векам
Вместо нынешней залитой кровью дороги?
 Может, ты не оставишь меня без подмоги
И поможешь таким же, как я, беднякам?»
 «Знай, Анчи: от моих громоносных ударов
Ныне пала навеки зайсанская власть.
 Обеззублена у богачей — у байларов 1 —
 Ненасытная их кровожадная пасть.
 Камов черный обман вскрыт пред всем белым светом.
Беднякам к светлой жизни распахнута дверь,
 Все, что добыто ими зимою и летом:
 Скот домашний, лесная ли птица и зверь, —
 В их руках все теперь.
 Ваше все то, что было доселе зайсаново.
 Бедняки, стройте жизнь свою заново,
 Дружной, братской семьей общий подвиг творя!» —
 1 Б а й л а р — богач.
 172

Так сказал богатырь с светло-радостным ликом.
И народ, окружающий богатыря,
 Подтвердил его речь бурным, радостным криком*
«Назови свою родину, о богатырь!
 Своих прадедов мне назови, богатырь!
 Пусть, в тебе воплощенный, их дух будет вечен!
Быть не может, чтоб дикий, бесплодный пустырь
Богатырством таким, как твое, был отмечен!
 Я пойду извещу весь родной мой народ
О сметенном тобою зайсановском племени.
 Назови свое имя, чтоб каждый ойрот
Повторять его мог в самом дальнем колене,
 Чтоб ойроты — а есть и средь них силачи —
Защищали порядок, тобою основанный». —
 Так, весь радости полный, ответил Анчи,
Богатырскою речью в душе очарованный.
 Весь народ, окружающий богатыря,
 Обратился к Анчи, говоря:
 «Не сошел к нам он с неба, окутанный тучей,
 Не из недр он подземных явился на свет, —
 Сын родного народа, он — мудрый, могучий,
 За народ он боролся — не счесть, сколько лет.
Сокрушил он врагов. Его подвиг нетленен.
 Его имя великое — Ленин!»
 Тут тесней еще Ленина, дав свой ответ,
 Весь народ окружил, словно ласточек стая,
Когда в небе она, щебеча и играя,
 Поздравляет природу с весной.
 И увидел Анчи: рядом с первой луной
Появилась вторая.
 И, усилив торжественный хор
Трех светил, в их сверкающем строе,
 С солнцем рядом, над высями гор
Появилося солнце второе.
 Пролилися живые, двойные лучи
На смертельно усталое тело Анчи.
 И почувствовал он: жизнь к нему возвращается,
И он сам, от двух солнц теплоту их беря,
Наливается силою и превращается
В молодого ойротского богатыря.

После слез неуемных,
 После тысячи темных
И безрадостных лет
Получившие радость,
 Увидавшие свет,
 В черном рабстве рожденные,
 Ныне освобожденные
От враждебной расправы,
 Мы поем тебе песню —
 Песню чести и славы,
 Ленин!
 Из поколений
Перейдет в поколенья
Мудрость слов твоих,
 Ленин!
 Вечно будет народ наш
Прославлять тебя в песнях.
 В звонком хоре сливая
В честь твоей вечной славы
Свои радостные голоса,
 Все прекрасные птицы Алтая,
 И алтайские сочные травы,
 И могучие наши леса,
 И алтайские бурные реки
Будут петь о тебе эту песню,
 Полюбив твое имя навеки,
 Ленин!
 ВЕЛИКИЙ ПОДВИГ
 (Древнегреческая легенда)
 Посвящается Международной организации
помощи борцам революции.
 Прощался сын с отцом, со старым, мудрым греком.
 Прижавши юношу к груди,
 Сказал ему отец: «Клеон, мой сын, иди
И возвратись ко мне — великим человеком!»
 Прошли года. Вернулся сын к отцу
В наряде дорогом, весь в золоте, в рубинах.
 «Отец, я стал богат. Счастливому купцу —
 Не будет равного мне богача в Афинах!»
 171

«Мой сын, — сказал отец, — я вижу, ты богат.
 Не говорит, кричит о том твое обличье.
 Но ежели б ты стал богаче во сто крат,
 Не в этом истинно бессмертное величье!»
 Прошли года. И вновь вернулся сын к отцу.
«Отец, я знанье все постиг в его вершинах.
 Мне, как первейшему на свете мудрецу,
 Все мудрецы поклонятся в Афинах!»
 И отвечал отец: «Ты знанием богат,
 Прославлен будешь ты, быть может, целым светом.
Но ежели б ты стал ученей во сто крат,
 Величье истинно бессмертное не в этом!»
 Прошли еще года. И в третий раз Клеон
Вернулся к дряхлому отцу, к родным пенатам \
Но не один вернулся он,
 А с братом, вырванным из вражьих пыток братом.
«Отец, я услыхал его тюремный стон,
 И я ускорил час его освобожденья!» —
 «Мой сын! Благословен день твоего рожденья! —
Клеону радостно сказал отец-старик. —
 Смой кровь с себя, смени истлевшие одежды.
Ты оправдал мои надежды:
 Твой подвиг — истинно велик!»
 1927
 ПОБЕДА
 (Народная сказка)
 Жил да был на белом свете,
На прекраснейшей планете,
Молодой петушок,
Золотой гребешок.
 Перья красные на нем
Цветом спорили с огнем.
 На приволье,
 На раздолье
 Рос и креп он с каждым днем.
Его росту и красе
Удивлялись люди все.
 1 Родные пенаты — домашний очаг.

«Вырос, глянь, какой петух!
 Ух ты! Ух!» —
 Удивлялись люди вслух.
 Но негаданно, нежданно,
Самовольно, самозванно,
 Словно злой, нечистый дух,
Вдруг петух явился черный,
Голос дикий, нрав задорный.
Стал он с красным воевать,
Стал он красного клевать.
Красный бьется,
 Не сдается,
 Наседает в свой черед
Замечательно.
 Только черный верх берет.
«Заклюю тебя, — орет, —
Окончательно!
 Жить на свете — знай ты, хам!
Только черным петухам.
 Всем же прочим — карачун!» —
Черный так орал драчун.
 Глядь, а красный в эту пору,
Сил набравшись для отпору,
 У врага от гребешка
Не оставил корешка, —
 В ход пустив стальную шпору,
Рассудительно, без ору,
 Он задире вышиб глаз.
 Оглушил его в два счета
И по черепу с налета
Стал долбить злодея — раз!
 Раз! — Раз! — Раз! — Раз!
 Тут и весь, ребята, сказ.
 Вот как дело вышло чисто.
Победитель голосисто
На своем родном току
Всем — соседу, не соседу —
 Про свою борьбу-победу
Возвестил: ку-ка-ре-ку-у-у-у!

Сказ простой. Чай, всем понятно,
Что скрывается под ним?
Поучительно. Занятно.
 Самому читать приятно.
 А не только вам одним!
 1941
 МЕСТЬ
 (Легенда}
 С грустной матерью, ставшей недавно вдовой,
Мальчик маленький жил в Верее под Москвой.
Голубятник он ласковый был и умелый.
 Как-то утром — при солнечном первом луче —
Мальчик с голубем белым на левом плече
Вдруг без крика на снег повалился, на белый,
 К солнцу лик обернув помертвелый.
 Вечным сном он в могиле безвременной спит.
 Был он немцем убит.
 Но о нем — неживом — пошли слухи живые,
Проникая к врагам через их рубежи,
 В их ряды, в охранения сторожевые,
 В их окопы и в их блиндажи.
 *
 По ночам, воскрешенный любовью народной,
 Из могилы холодной
Русский мальчик встает
И навстречу немецкому фронту идет.
 Его взгляд и презреньем сверкает и гневом,
 И, все тот же — предсмертный! — храня его вид*
Белый голубь сидит
На плече его левом.
 Ни травинки, ни кустика не шевеля,
 Через минные мальчик проходит поля,
 Чрез колюче-стальные проходит препоны,
 Чрез окопы немецкие и бастионы.
 «Кто идет?» — Ему немец кричит, часовой.
«Месть!» — Так мальчик ему отвечает.
 «Кто идет?» — Его немец другой
 7 Демьян Бедный
 т

Грозным криком встречает.
 «Совесть!» — Мальчик ему отвечает.
 «Кто идет?» — Третий немец вопрос задает.
«Мысль!» — Ответ русский мальчик дает.
Вражьи пушки стреляют в него и винтовки,
Самолеты ведут на него пикировки,
 Рвутся мины, и бомбы грохочут кругом.
 Но идет он спокойно пред пушечным зевом,
Белый голубь сидит на плече его левом.
 Овладело безумие лютым врагом.
 Страх у немцев сквозил в каждом слове и взгляде.
Била самых отпетых разбойников дрожь.
 «С белым голубем мальчика видели...» —
 «Ложь!» —
 «Нет, не ложь: его видели в третьей бригаде». —
«Вздор, отъявленный вздор!» —
 «Нет, не вздор.
 Мальчик...» —
 «Вздор! Уходите вы к шуту!» —
 «Вот он сам!»
 Мальчик с голубем в ту же минуту
Возникал, где о нем заходил разговор.
 С взором грозным и полным немого укора
Шел он медленным шагом, скрестив на груди
Свои детские руки.
 «Уйди же! Уйди!» —
 Выла воем звериным фашистская свора.
 «Ты не мною убит! Я тебя не встречал!»
 «И не мной!» — выли немцы, упав на колени.
 «И не мною!» — Но мальчик молчал.
 И тогда, убоявшись своих преступлений
И возмездья за них, немцы все — кто куда,
 Чтоб спастися от кары, бежать от суда,
 И ревели в предчувствии близкого краха,
 Как на бойне быки, помертвевши от страха.
 Страх охватывал тыл, проникал в города,
Нарастая быстрее повальной заразы.
 По немецким войскам полетели приказы
С черепными значками, в тройном сургуче:
 178

«Ходит слух — и ему не дается отпору, —
 Что тревожит наш фронт в полуночную пору
Мальчик с голубем белым на левом плече.
Запрещается верить подобному вздору,
Говорить, даже думать о нем!»
 Но о мальчике русском все ширилась повесть.
В него веры не выжечь огнем,
 Потому — это месть,
 это мысль,
 это совесть!
 И о нем говорят всюду ночью и днем.
 Говорят, его видели под Сталинградом:
 По полям, где судилось немецким отрядам
Лечь костьми на холодной, на снежной парче,
Русский мальчик прошел с торжествующим
 взглядом,
 Мальчик с голубем белым на левом плече!
 1943
 ОРЛЯТА
 (Героическая повесть)
 Сказала мать: «Укройся в яму!»
Сидел там Фролка до утра.
 Вчера до полусмерти маму
Избила злая немчура.
 Фашист проклятый! Хуже волка!
Проник сторожко к маме Фролка.
 Она в хатенке на полу
Лежала, скорчившись, в углу.
 Рубахи, взбухнувшей от крови,
 На ней коробились клочки.
 Фрол по-отцовски сдвинул брови,
 До боли сжавши кулаки.
 Отцовский, вправду, был он слепок:
Широк в плечах, присадист, крепок.
В свои незрелые года
Был он мальчонка хоть куда.
 Окинув взором домовито,
 Что в хатке цело, что разбито,
 Фрол возле матери седой
(Еще вчера лишь молодой)
Засуетился деловито.

К ней фельдшер, живший невдали,
Был позван Фролкой под секретом
Да добрым делом и советом
Мальцу соседки помогли.
 Не узнавал никто мальчонку:
 Завидя немца, он сиял,
 Пред ним почтительно стоял
И робко мял в руках шапчонку, —
 Во всем лице сквозила лесть
И даже в рыжих завитушках.
Казалось, он считал за честь
В огонь для подлых немцев лезть
И быть у них на побегушках.
 Прыть у него взялась отколь?
 Где мог он этого набраться?
 Лишь крикнут немцы — он: «Яволь!»,
По-русски значит: «Рад стараться!»
При похвале фашистских рож:
 «Ти, мальчик, есть карош, карош!» —
Он весь в улыбке растворялся.
 А ночь придет — он ухитрялся
Вдруг из села прыжком одним,
 Как рысь, исчезнуть, и за ним
На сутки-двое след терялся.
 «Мальца, — в народе слух внедрялся, —
Как будто дьявол подменил!»
 Но партизан, суровый Нил,
 О нем развеял слух нелестный:
«Молчите!.. Мальчик — нам известный:
Пошел характером в отца,
Красноармейского бойца —
 Отважный, сметливый и честный!»
 С недетской думою в очах,
 Тая недетскую заботу,
 На неокрепнувших плечах
Фрол нес опасную работу.
 В отрепьях, с нищенской сумой
Он часто летом и зимой
Ходил под видом побирушки
В прифронтовые деревушки

И в каждой заводил дружка
С начинкой доброй и просолкой.
 Так вербовался член кружка,
Организованного Фролкой.
 «Слышь, — ухмылялся Фрол хитро,
Ты понимаешь ли, Васятка?
 Мы — «партизанское бюро».
 С тобой нас будет два десятка.
Клянусь: «За Родину, за Русь'
Готов идти на смерть и муку!»
Торжественно поднявши руку,
Васятка отвечал: «Клянусь!»
 «Бюро» работало на славу,
Осуществляя переправу
Из тыла вражьего бойцов,
 Смотря по силе и по ранам,
 Иль через фронт, иль к партизанам
В места глухие, в глубь лесов.
 По деревушкам, в полной тайне,
Остерегаясь немцев крайне,
«Бюро», устроив скрытый лаз
В необитаемую нору,
 Одёжу разного подбору
Укрыло от немецких глаз.
 Иному русскому герою,
 Чтоб путь пройти к родному строю,
В одёжу разного покрою
Влезать случалось сколько раз!
«Бюро» приобрело сноровку
Вести искусно маскировку,
 Имея даже про запас —
 Могла сгодиться в нужный час! —
Фашистскую обмундировку.
Ребятам целый год везло.
 Устроив «дело» без оплошки,
 Ребята хлопали в ладошки:
 «Фрол, переправленных число,
 Чай, до трехсот уж доросло!»
 Фрол отвечал: «На то похоже.
Самим хвалиться все ж не гоже...
Есть посерьезнее дела...

Кто мост взорвет... Кто штаб обшарит,
Постой фашистский кто поджарит
Так, чтоб обуглились тела...
 Кто коменданта пулей свалит...
Товарищ Сталин нас похвалит —
 Вот это будет похвала!»
 Трещал мороз. Земля остыла.
 Но что мороз для удальцов?
 В штаб наш армейский шесть бойцов
Пришли из вражеского тыла.
Военный, четкий разговор,
 Как донесенье эстафетки.
 Бойцов расспрашивал майор,
Начальник фронтовой разведки:
 «Как шли?» —
 «К реке чрез Черный бор,
 Потом рекой до поворота». —
 «Когда вы фронт прошли?» —
«Вчера». —
 «Кто вывел к фронту?» —
 «Детвора». —
 «Понятно. Фролкина работа.
 Видали Фролку самого?» —
 «Нет». —
 «Немцы сцапали его?» —
 «Нет. У него без перебою.
 Учуял вовремя беду.
 С родной простившися избою,
 Он, захвативши мать с собою,
 Ушел у немцев на виду». —
 «Куда?» —
 «Другой работой занят:
 Боец от головы до пят,
 Он сам и часть его ребят,
 Сказать поистине — орлят,
 С большим успехом партизанят». —
«А немцам-то...» —
 «Не по нутру.
 Теперь с опаскою бандиты

Подходят к каждому двору». —
«Сердиты?» —
 «Мало что сердиты,
 А мерзко злы и ядовиты:
 Пустились вешать... детвору!» —
«Публично?» —
 «Да. Чтоб все глядели». —
 «Стращают?» —
 «Не прошло недели,
 Как коменданта поутру
Нашли зарезанным в постели.
 Работа Фролки, говорят.
 Кто ж, как не он, проворный Фролка,
Как в сено рыхлое иголка,
 Проник в карательный отряд!» —
 «Не с ветра слух. Его работа.
 Теперь пойдет за ним охота, —
 Сказал майор, потупя взгляд,
Задумавшись, вслух планы строя. —
Минутки тут не упусти!
 Мы, чтоб сберечь стране героя,
 Его обязаны спасти!»
 И, пред майором в струнку стоя,
 Бойцы ответили — все шесть, —
 По форме отчеканив:
 «Есть
 Сберечь для родины героя!» —
 И отдали майору честь.
 1943
 НАШИ ДЕТИ
 (Повесть х)
 Гремели пушки за горой.
 Служа в депо «Орел второй»,
 Отец в тот день, такой угарный,
Был в рейсе: вел состав товарный.
Да, машинист он был — герой.
Осталися под немчурою
 1 В повести рассказывается о фактах, имевших место в городе Орле. (Примеч. автора*
 183

Мать с Таней, младшей их сестрою,
И вот они — два огольца,
 Два разудалых молодца.
 Спастись Володе и Сереже
С Танюшей было б можно тоже,
 Но как больную мать спасти?
Мальцы — взялась где сила! Чудо! —
Ее пытались унести,
 Но шибко сделалось ей худо.
 Туда, сюда... А немчура
Уже галдела у двора.
 Семья забилась в темный угол.
 Но от немецких серых пугал
Сначала было полбеды:
 Рвалися немцы до еды —
 Уж до чего же жрать здоровы!
 Семья лишилася коровы,
 И боровка, и кур. Ну что ж!
 На то и немцы. Дело ясно.
 Лишь покосись — они за нож.
 С такими в спор вступать опасно, —
Фронт от Орла ушел вперед,
 В Орел явились немцы-бесы
С особым прозвищем — «эсэсы»,
 Тут до людей дошел черед:
 Повсюду обыски, облавы,
 Людей хватали для расправы;
 Кто попадал в немецкий ад,
 Не возвращался уж назад.
 В семье Сереже и Володе
Пришлось быть набольшими вроде
И хлопотать насчет еды,
 Ходить в тайник на огороде
Так, чтоб не выдали следы.
 В ту зиму был жестокий холод.
 На рынок — в довершенье бед —
Привоза не было. «Обед»
 И «хлеб» сменило слово «голод».
Людей пошло вовсю косить.
Всплошную семьи вымирали.

Покойников не убирали:
 Их было некому носить.
 Семья Володи и Сережи
До лета все же дожила.
 Денечки летние погожи,
 В избытке света и тепла,
 Да и с едою тож поправка.
 Хоть не заменит хлеба травка,
Голодным вкусен всякий злак.
Перебивались кое-как.
 За летом осень вновь сырая,
 За нею вслед зима. Вторая.
 Свалил и мать и Таню мор.
Немецкий ставленник, квартальный,
Фрол Сукин, пьяница и вор,
 Гад безобразный и нахальный,
Ввалился с руганью во двор,
Пристал к Володе и Сереже:
«Больных скрывать! Вы это что же,
Пошли на это, знать хочу,
 С ума большого или сдуру?
 Сейчас же марш в комендатуру,
Объявку сделайте врачу!»
 Врач дал лекарство без отказу:
 «Вот капли. Свалит всю заразу».
 От этих капель — верно! Да! —
Мать с Танечкой заснули сразу,
Заснули сразу — навсегда!
 Отраву матери и Тане
Дал врач. Каких еще улик!
 Ведь немцы знали всё заране:
Пришел в предутреннем тумане
К воротам крытый грузовик.
 В него забросили два трупа,
 А домик — ладный, не халупа —
Был подожжен. Сгорел дотла.
Сгорело их гнездо родное,
 Осталося сироток двое
И без семьи, и без угла.
 Пришлося — в зимнюю-то пору! —
На огороде лезть им в нору

(Картошка, благо, в ней была).
 Там и ютились до тепла.
 Пошли меж тем у нас на фронте
Великолепные дела.
 Ярились немцы: их не троньте,
 Не отдадут назад Орла!
 Шли их полки на фронт и роты.
 Но уж в Орле огонь лизал
Столбы немецкие. Вокзал
Громили наши самолеты.
 Повеселел в Орле народ:
 «Слышь, наша сила верх берет!»
Пустились немцы в эту пору
Хватать орловцев без разбору.
 Людей ловили день и ночь,
 Чтоб их в Германию волочь.
 Пришлось Сереже и Володе
Сидеть все время в огороде,
 Не вылезая из норы,
 Густой покрывшейся крапивой.
 Но тут их, выпялив шары,
 Накрыл квартальный шелудивый:
«Хе-хе! Укрылись от жары!
 Ну, вылезайте, комары!»
 Мальцы подумали: «Пропали!»
 Так на вокзал они попали,
 Где пред погрузкою в вагон
Загнали их в людской загон.
 В загоне уймища народу,
 Все, как опущенные в воду,
 У всех, видать, на сердце лед.
 «Сбежать! — вздохнул Володя. — Дудки!
Забор. Сторожевые будки.
 У каждой будки пулемет».
 Всполох был ночью. Две сестры ли,
 То ль две подружки — раз и раз! —
 Себе ножами жилы вскрыли.
 «Жаль, нету ножичка у нас!»
 Мальцам хотелось сделать то же,
 Но передумали. «Не гоже!
 Дрожит немецкий гарнизон,

Уж наши близятея, похоже,
 Так умирать какой резон!
Устроить с жизнью-то разлуку
Всегда успеется». —
 «Ай-ай!» —
 Горел костер, и невзначай
Ожег себе Сережа руку.
 Тут повели два брата речь:
 «А ведь не плохо б руку сжечь.
У немцев на здоровых виды.
 На кой им леший инвалиды!»
«Давай сожжем. Прямой резон!»
А подходил уж эшелон.
 Девиц два брата торопили,
 Костер плотней бы обступили.
Ручонку, как кувшин гончар,
Володя первый сунул в жар,
Шипя, растрескалася кожа.
 Но, изо всех крепяся сил,
 Губу Володя закусил,
 Успев сказать: «Терплю, Сережа.
Я маме с Таней подносил
Рукою этою отраву.
 Казню теперь ее по праву!»
 Володя муку превозмог,
 В костре с минуту руку жег,
 Не вынимал ее оттуда,
 Пока ему не стало худо.
Очнувшись, носом потянул:
«Запахло жареным. Забавно!»
 На брата ласково взглянул.
 Сережа был испуган явно,
 Едва ворочал языком:
 «Володя... ты... — И тихо хныкнул.
Володя, ты меня... силком...
 И рот зажми... чтоб я не крикнул».
«Силком. И рот тебе зажми.
 Я ж однорукий, в толк возьми.
Девицы, может, вы... Готовы:
Разрюмились! Годны на что вы!

Хотите всполошить народ,
 Завывши всеми голосами!
 Ложись, Сережа... Мы уж сами...»
Володя, в ход пустив живот,
 Зажал собой Сереже рот
И придержал его ручонку.
 Потом хвалил его: «Ну вот!
 А то... изобразил девчонку!»
 Перед погрузкой в эшелон
Явился офицер в загон.
 Уродство мальчиков приметя,
Сказал: «Зашем нам эта детя! —
И приказал: — К шертям их! Вон!»
Два мальчика, родных два брата,
Лежат в палатке медсанбата.
 При возвращении Орла
Их наша часть подобрала.
 Они и в ласке и в привете.
 О них прописано в газете
По чистой правде, без прикрас.
 Ну, есть ли где еще на свете
Такие дети, как у нас!
 1943

ПРИМЕЧАНИЯ

Почти все произведения, включаемые в настоящее издание,
 1 печатаются по собранию сочинений Демьяна Бедного в пяти томах, выпущенному Гослитиздатом в 1953—1954 годах, в котором
все тексты даны по последним прижизненным редакциям. В тех
случаях, когда стихотворения, включаемые в настоящий сборник,
не публиковались в пятитомном собрании сочинений, мы указываем последние прижизненные издания, в которые они включались и с которых они перепечатываются. В пределах разделов
сборника стихотворения располагаются в хронологическом порядке. В таком же порядке ниже даются комментарии.
 ЛЕНИН
 Стр. 17. Рабочий привет. Впервые напечатано в «Правде», 1920,
№ 86, 23 апреля под заглавием «Истинный привет». Одновременно
напечатано в газете «Петроградская правда», 1920, № 87 под заглавием «Рабочий привет».
 Стр. 18. Любимому. Впервые напечатано в «Правде», 1923, № 88,
22 апреля. Стихотворение было написано к 53-й годовщине со дня
рождения В. И. Ленина.
 Стр. 18. Снежинки. Впервые напечатано в «Правде», 1925, № 17,
21 января. Стихотворение было написано к 1-й годовщине со дня
смерти В. И. Ленина.
 Стр. 19. Никто не знал. Впервые напечатано в «Правде», 1927,
№ 91, 22 апреля. Стихотворение было написано к 57-й годовщине
со дня рождения В. И. Ленина.
 Стр. 20. Ленин — с нами! Впервые напечатано в журнале «Знамя», 1944, № 1—2. Стихотворение было написано к 20-й годовщине
со дня смерти В. И. Ленина.
 191

СТРОЙКА
 Стр. 21. Последний перевал. Впервые напечатано в «Правде»,
1918, № 17, 5 февраля.
 Стр. 22. «Правде». Впервые напечатано в «Правде», 1918, № 48,
17 марта.
 Стр. 22. «До этого места!» Впервые напечатано в «Правде», 1918,
№ 183, 6 ноября. Стихотворение было написано к 1-й годовщине
Октябрьской революции.
 Стр. 24. Коммунары. Впервые было напечатано в качестве текста к плакату, выпущенному в 1919 году и посвященному созданию сельскохозяйственных коммун. Коммуна, существовавшая в
первые годы революции, была одной из форм коллективного хозяйства. Впоследствии она была заменена формой сельскохозяйственной артели — колхозом.
 Стр. 25. Песня труда. Впервые напечатано в петроградской
«Красной газете», 1920, № 22, 31 января. В тексте, опубликованном на следующий день (1 февраля 1920 года) в «Правде», имелся подзаголовок «Тема для агитационного плаката».
 Стр. 28. Благословение. Впервые напечатано в газете «Петроградская правда», 1920, № 31,11 февраля. В газетном тексте стихотворения имелся подзаголовок «Посвящается Петроградской революционной армии труда». В последующие публикации автором
были внесены некоторые изменения.
 Стр. 29. Труд. Впервые напечатано в «Правде», 1920, № 220,
3 октября в связи с субботником, проведенным Московским Комитетом партии 3 октября 1920 года.
 Стр. 29. Тит-лодырь. Стихотворение было напечатано в качестве
текста к плакату РОСТа (Российское телеграфное агентство),
выпущенному в Саратове в 1920 году.
 Стр. 31. Тяга. Впервые напечатано в «Правде», 1924, № 134,
15 июня.
 Стр. 37. Памяти селькора Григория Малиновского. Впервые напечатано в «Правде», 1924, № 270, 27 ноября в связи с процессом
по делу об убийстве в селе Дымовка, Николаевского округа, Одесской области, селькора Г. Малиновского агентурой кулачества —
бандой преступников, в которую входили Попандопуло, Тюлюпа
и брат убитого Андрей Малиновский. Процесс, начавшийся 7 октября 1924 года в городе Николаеве, получил широкий отклик в
печати. На нем, по заданию «Правды», присутствовал Демьян
Бедный.
 Стр. 39. «Товарищ борода». Впервые напечатано в «Правде»,
 192

1926, № 100, 1 мая. Подзаголовок стихотворения сопровождался авторским примечанием: «См. очерк «Студенты революции» в харьковском «Коммунисте» от 10 марта с. г.»
 Стр. 41. До атомов добрались. Впервые напечатано в «Комсомольской правде», 1928, 25 ноября. Текст печатается по XIV тому
собрания сочинений, 1930.
 Стр. 41. Диво-дивное, коллективное. Впервые напечатано в
«Правде», 1930, № 33,3 февраля. Стихотворение представляло собой
текст к агитплакату, посвященному началу сплошной коллективизации сельского хозяйства.
 Стр. 42. Дорога гигантов. Впервые напечатано в «Известиях»,
1931, № 308, 7 ноября. Написано к 14-й годовщине Великой
Октябрьской социалистической революции.
 Стр. 43. Смелей! Впервые напечатано в газете «Социалистическое земледелие», 1931, № 304, 7 ноября. В газетном тексте имело
подзаголовок «Певцам — ударникам полей».
 Стр. 45. Пороги. Впервые напечатано в «Известиях», 1932, № 281,
10 октября в связи с пуском Днепровской гидроэлектростанции
имени В. И. Ленина и посвящено А. М. Горькому в связи с исполнившимся сорокалетием его писательской деятельности.
 Стр. 49. Есть за что! Написано в 1932 году. Печатается по тексту книги: Демьян Бедный, «Очередное», ГИХЛ, 1935.
 Стр. 50. Лодырская судьба. Впервые напечатано в «Правде»,
1933, № 134, 17 мая.
 34 НАШУ СОВЕТСКУЮ РОДИНУ!
 Стр. 52. Мы не одни. Впервые напечатано в «Правде», 1918,
№ 14, 1 февраля. Отклик на революционные выступления рабочего
класса в зарубежных странах.
 Стр. 52. Коммунистическая марсельеза. Впервые напечатано в
«Правде», 1918, № 22,10 февраля. В газетной публикации имело заглавие «Наша коммунистическая марсельеза» и подзаголовок «Посвящается Рабоче-Крестьянской Социалистической Армии».
 Стр. 54. Революционный гудок. Впервые напечатано в «Правде»,
1918, № 37, 28 февраля. В тексте газетной публикации впоследствии были сделаны некоторые сокращения.
 Стр. 55. В огненном кольце. Впервые напечатано в «Правде»,
1918, № 85, 1 мая.
 Стр. 56. Путеводная звезда. Впервые напечатано в газете «Беднота», 1918, № 153, 2 октября.
 Стр. 57. Под Самарой. Впервые напечатано в газете «Беднота»,
 193

1918, № 153, 2 октября. В газетной публикации стихотворение
имело заглавие «На биваке» и подзаголовок «Под Самарой».
 Стр. 58. Красноармейская походная песня. Входила как глава
(8-я) в стихотворную повесть «Красноармейцы», впервые напечатанную в газете «Беднота», 1918, №№ 209—215, 8—15 декабря.
К газетной публикации повести было дано примечание: «Из выходящей в ближайшие дни в издательстве ВЦИК книжки «Красноармейцы».
 Стр. 59. Проводы. Красноармейская песня. Впервые опубликована в газете «Беднота», 1918, № 215, 15 декабря как составная
часть (гл. 9) стихотворной повести «Красноармейцы». Написана
автором во время пребывания на Восточном фронте. Песня была
положена на музыку Д. С. Васильевым-Бугаем и имела широкую
популярность в народе.
 Стр. 62. Боевой призыв. Впервые напечатано в «Правде», 1919,
№ 225, 9 октября. Имело подзаголовок «К работницам». В тексте,
опубликованном в газете «Беднота», 1919, № 455, И октября, подзаголовок был расширен: «К работницам и крестьянкам».
 Стр. 62. На защиту Красного Питера. Впервые напечатано в
петроградской «Красной газете», 1919, «N*2 235, 17 октября. В газетной публикации отсутствовало заглавие. На следующий день
(18 октября) было напечатано в «Правде» под заглавием «Петроградцам».
 Стр. 64. Товарищу. Первая публикация не установлена. Текст
печатается по IX тому собрания сочинений, 1928.
 Стр. 65. Манифест барона фон Врангеля. Написано Демьяном
Бедным в ставке командующего армиями Южного фронта
М. В. Фрунзе, в дни подготовки общего наступления на Южном
фронте. Впервые напечатано в «Правде», 1920, № 238, 24 октября.
Выдержанное в пародийном стиле, стихотворение имело большую
популярность, оно перепечатывалось в качестве текста к плакатам «Царский жандарм барон Врангель» и «Манифест барона фон
Врангеля» и публиковалось в виде листовки.
 Стр. 66. Советский часовой. Впервые напечатано в «Правде»,
1932, «N*2 И, 15 января. В первой публикации стихотворение имело
эпиграф: «Из-за Днепра выстрелом убит наш человек. Донесение
с русско-румынской границы».
 Стр. 68. Ленинграду. Впервые напечатано в «Правде», 1941,
№ 233, 23 августа. В газетной публикации стихотворение имело заглавие «Городу-герою».
 Стр. 68. Драй петук! Впервые напечатано в «Правде», 1941,
Л® 234, 24 августа. В газетной публикации стихотворение имело
 194

подзаголовок: «Три петуха». Антифашистская сатирическая баллада».
 Стр. 70. Я верю в свой народ. Впервые напечатано в «Правде»,
1941, № 309, 7 ноября. Стихотворение написано к 24-й годовщине
Великой Октябрьской социалистической революции.
 Стр. 71. Ярость. Впервые напечатано в «Правде», 1942, № 148,
28 мац.
 Стр. 72. Помянем, братья, старину! Впервые напечатано в
«Правде», 1942, № 211, 30 июля. Также опубликовано в качестве
текста к плакату («Окно ТАСС», № 532). Написано в связи с начавшимся летом 1942 года наступлением немецко-фашистских
войск на Воронеж, Дон и Северный Кавказ.
 Стр. 72. Легенды сложатся о нем! Впервые напечатано в
газете «Красный флот», 1942, № 278, 26 ноября. В несколько сокращенном виде опубликовано в качестве текста к плакату
(«Окно ТАСС», № 628), озаглавленному «Он был защитник Сталинграда».
 Стр. 73. Народная сила. Написано в 1942 году. Впервые напечатано в качестве текста к плакату («Окно ТАСС», №545), озаглавленному «Подвиг лейтенанта Ильи Шуклина».
 Стр. 74. За нами — Родина стоит! Впервые напечатано в «Правде», 1943, № 156, 21 июня. Стихотворение написано ко 2-й годовщине Великой Отечественной войны.
 Стр. 75. Доверчивый кум. Впервые басня напечатана в «Правде», 1943, № 161, 27 июня.
 Стр. 76. Звезды вечной славы. Впервые напечатано в «Правде»,
1943, № 211, 24 августа.
 Стр. 77. Рад Отечеству служить! Впервые напечатано в газете
«Комсомольская правда», 1943, № 271, 17 ноября.
 Стр. 78. Встреча. Впервые напечатано в «Правде», 1944, № 1,
1 января.
 Стр. 78. Змеиная природа. Впервые басня напечатана в газете
«Красная звезда», 1944, № 259, 31 октября.
 Стр. 80. Кавалерийская атака. Впервые напечатано в книге
«Слава», 1945 год. Год написания стихотворения — 1944.
 ТАК ВЫЛО
 Стр. 81. Письмо из деревни. Написано в 1908 году. Впервые
напечатано в книге: Демьян Бедный. «Песни прошлого», изд. Пет-
росовета, 1919. В стихотворении есть автобиографические мотивы:
в нем отразились переживания автора, вызванные известием о

смерти его деда, крестьянина-бедняка Софрона Придворова. Образ
деда Софрона вошел в целый ряд произведений Демьяна Бедного.
В этом образе неизменно воплощаются и типизируются благородные черты характера, свойственные представителю трудового крестьянства, идущего в союзе с рабочим классом.
 Стр. 83. «Молчи!» Впервые напечатано в большевистской легальной газете «Звезда», 1912, № 19,18 марта. Этот номер был конфискован властями.
 Стр. 83. Лена. Впервые напечатано в легальной большевистской газете «Звезда», 1912, «N*2 27, 8 апреля. В первой публикации
подзаголовка не было. Своим стихотворением Демьян Бедный откликается на расстрел рабочих Ленских золотых приисков царскими властями в апреле 1912 года. Ленские события ознаменовали начало нового революционного подъема накануне первой мировой войны.
 Стр. 84. Порода. Впервые напечатано в «Правде», 1912, № 25,
29 мая. Имело подзаголовок «Басня».
 Стр. 85. Сынок. Впервые напечатано в «Правде», 1912, № 29,
2 июня с подзаголовком «Басня». В газетной публикации стихотворение имело другую концовку.
 Стр. 85. Благодарность. Впервые напечатано в «Правде», 1912,
№ 89, 12 августа с подзаголовком «Басня».
 Стр. 86. Хозяин. Впервые басня напечатана в «Рабочей правде» (одно из названий газеты «Правды»), 1913, № 9, 23 июля.
Указанный номер газеты за опубликование басни был конфискован.
 Стр. 86. У господ на елке. Впервые напечатано в «Правде»,
1918, № 223, 6 января в связи с первым детским новогодним праздником в Советской России. Стихотворение носит автобиографический характер.
 Стр. 89. «Владимирка». Впервые напечатано в «Правде», 1921,
№ 251, 6—7 ноября. Стихотворение написано к 4^й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.
 Стр. 90. Семена. Впервые напечатано в «Правде», 1921, № 275,
6 декабря. Стихотворение написано к 100-летию со дня рождения
Н. А. Некрасова.
 Стр. 92. Старые куклы. Впервые опубликовано в качестве отдельного издания. М., Госиздат, 1930. Текст сопровождался рисунками художников Кукрыниксы.

НА ПУТЯХ К ОКТЯБРЮ
 Стр. 95. О Демьяне Бедном, мужике вредном. Впервые напечатано в большевистской легальной газете «Звезда», 1911, № 18,
16 апреля. Первое стихотворение, ознаменовавшее начало работы поэта в большевистской прессе. С именем героя данного стихотворения связан выбор Е. А. Придворовым постоянного псевдонима.
 Стр. 96. Когда наступит срок... Впервые басня была напечатана в «Правде», 1917, № 21, 30 марта. Написанная в 1911 году,
она не могла быть опубликована в подцензурной печати. (Ее
первоначальное заглавие — «Шпага и топор».) Опубликованная после февральской революции, басня сопровождалась стихотворным
послесловием, начинающимся со слов: «Писал я басню не вчера...»
 Стр. 99. Кукушка. Впервые напечатано в газете «Звезда»,
1912, № 12, 23 февраля. В газетной публикации имела подзаголовок
«Басня». В 1912 году отмечалось столетие со дня рождения
А. И. Герцена. Эта дата была использована буржуазными либералами, которые пытались великого демократа А. И. Герцена принизить до уровня своих умеренных идеалов, а его революционное
литературное наследие приспособить к своим целям. В статье
«Памяти Герцена» В. И. Ленин писал в те дни: «Чествует его вся
либеральная Россия, заботливо обходя серьезные вопросы социализма, тщательно скрывая, чем отличался революционер Герцен от либерала» *. Против буржуазной фальсификации образа
великого демократа и выступил в своей басне Демьян Бедный.
 Стр. 100. «Полна страданий наших чаша...» Впервые напечатано в «Правде», 1912, № 1, 22 апреля.
 Стр. 100. Кларнет и рожок. Впервые басня была напечатана
в журнале «Современный мир», 1912, № 10, октябрь.
 Стр. 101. Паук, муха и пчела. Впервые напечатано в «Рабочей
правде», (одно из названий «Правды»), 1913, № 2, 14 июля. В газетной публикации басня имела заглавие «Мухомор» и эпиграф:
 «Планомерность» — «Петиции!» — «Коалиции!» — «Остерегайтесь стачечного азарта!»
 «Из ликвидаторских воплей».
 Направлена против ликвидаторов и меньшевиков, стремившихся для ослабления революционной борьбы рабочего класса к соглашению с буржуазией.
 1 В. И. Ленин. Сочинения, т. 18, стр. 9.
 1С7

Стр. 102. Клоп. Впервые басня была напечатана в журнале
«Современный мир», 1913, № 7.
 Стр. 103. Май. Впервые напечатано в газете «Путь правды»
(одно из заглавий «Правды»), 1914, № 75, 1 мая. В газетной публикации имело подзаголовок «Басня».
 Стр. 103. Тофу та мудрый. Впервые напечатано в «Известиях»
Петроградского Совета Рабочих Депутатов», 1917, № 2, 1 марта.
Имело подзаголовок «Басня». В стихотворении разоблачаются попытки царского самодержавия удержать свою власть, опираясь на
крайних реакционеров. Дальнейшие строки стихотворения имеют
в виду свержение царизма восставшим народом и захват власти
буржуазией (то есть февральскую революцию). Заключительная часть стихотворения — предвидение дальнейшего хода событий.
 Стр. 105. Клятва. Впервые напечатано в «Правде», 1918, № 6,
22 января.
 Стр. 106. Не забывайте клятвы! Впервые напечатано в «Правде», 1918, № 74, 17 апреля и одновременно в «Бедноте», 1918,
№ 19, 17 апреля.
 Стр. 106. Молодняк. Впервые напечатано в газете «Беднота»,
1918, № 40, 17 мая. Имело подзаголовок «Басня».
 Стр. 107. День прозрения. Впервые напечатано в «Правде»,
1920, № 14, 22 января в связи с 15-летием «Кровавого воскресенья» — 9 января 1905 года.
 ЮНОЁ ГВАРДИИ
 Стр. 108. Юной гвардии. Впервые напечатано в «Правде», 1922,
№ 197, 3 сентября в связи с празднованием Международного юношеского дня.
 Стр. 109. Моя расческа. Написано в октябре 1923 года. Текст
печатается по IX тому собрания сочинений, 1928.
 Стр. 110. Черта с два! Впервые напечатано в «Правде», 1928,
№ 252, 28 октября. Стихотворение написано к 10-летию ВЛКСМ.
 Стр. 110. Вместо привета. Впервые напечатано в газете «Комсомольская правда», 1931, № 16,16 января. Стихотворение написано
к открытию IX Всесоюзного съезда ВЛКСМ.
 Стр. 111. Наши первоцветы. Впервые напечатано в «Правде», 1933, № 146, 29 мая. Одновременно ^ было опубликовано под
заглавием «Первоцветы» в «Комсомольской правде», 1933, № 123,
29 мая. Стихотворение написано в связи с Первым всесоюзным
 198

конкурсом юных музыкантов-исполнителей, который проходил в
Москве в 1933 году.
 Стр. 112, Комсомолу. Написано в 1934 году. Текст печатается
по собранию сочинений в одном томе, Гослитиздат, 1937.
 О ПИСАТЕЛЬСКОМ ТРУДЕ
 Стр. ИЗ. Сонет. Впервые напечатано в газете «Звезда», 1911,
№ 21, 7 мая.
 Стр. ИЗ. «Бывает час: тоска щемящая...» Впервые напечатано
в газете «Звезда», 1912, № 22, 25 марта.
 Стр. 115. Мой стих. Впервые напечатано в газете «Рабочий путь»
(одно из названий «Правды»), 1917, № 17, 22 сентября. В первой
публикации стихотворение имело название «Стиль» и эпиграф
«Новая жизнь» не одобряет стиля «Мужика вредного», Де,мьяна
Бедного тож». Стихотворение написано в ответ на выступление
против Демьяна Бедного полуменыпевистской газеты «Новая
жизнь».
 Стр. 115. Маяк. Впервые напечатано в «Правде», 1918, № 45,
9 марта.
 Стр. 116. Просты мои песни. Впервые напечатано в «Правде»,
1919, № 31, И февраля под заглавием «Отдых». В газетной публикации стихотворение имело вступительные и заключительные строки, впоследствии снятые автором.
 Стр. 116. Печаль. Написано 13 сентября 1920 года в Полесье.
Впервые опубликовано в журнале «Красная новь», 1921, № 3.
 Стр. 118. Вперед и выше! Впервые напечатано в журнале
«Октябрь», 1924, № 3. Стихотворение носит характер поэтической
декларации, в которой выражаются взгляды Демьяна Бедного на
литературу.
 Стр. 118. На Ленинский маяк! Написано 16 октября 1926 года.
Текст печатается по IX тому собрания сочинений, 1928.
 Стр. 119. О писательском труде. Впервые напечатано в журнале «На литературном посту», 1931, № 1, январь.
 В СТРАНАХ КАПИТАЛА
 Стр. 126. Капитал. Впервые напечатано в газете «Беднота»,
1919, № 459, 16 октября.
 Стр. 127. «Вашингтонское разоружение». Впервые напечатано
в «Правде», 1921, № 266, 25 ноября. Стихотворение посвящено меж
 190

дународной «мирной» конференции в Вашингтоне, открывшейся
12 ноября 1921 года, в которой наша страна не принимала участия.
Стихотворение разоблачало лицемерие и фальшь политики капиталистических заправил Америки, Англии и Франции, прикрывающих свои захватнические планы маской «миролюбия».
 Стр. 129. Для милого дружка — сережка из ушка, или На хорошего бандита не жаль никакого кредита. Впервые напечатано
в «Известиях», 1927, № 84, 13 апреля. Текст печатается по XI тому
собрания сочинений, 1928. Стихотворение направлено против капиталистических хозяев тех стран, чья щедрая помощь фашистам
и всякого рода реакционерам (в Китае, Индонезии, во Вьетнаме,
в Греции и т. д.) общеизвестна.
 Стр. 129. Нельзя ли наоборот? Впервые напечатано в «Правде»,
1927, № 213, 18 сентября.
 Стр. 130. Что верно, то верно! Написано 1 марта 1928 года.
Текст печатается по XI тому собрания сочинений, 1928.
 Стр. 130. Тоже американский рекорд. Впервые напечатано в
«Правде», 1928, № 266, 16 ноября.
 Стр. 130. Акулы. Впервые напечатано в «Правде», 1928, № 284,
7 декабря.
 Стр. 132. Мрак! Впервые напечатано в «Правде», 1929, № 121,
30 мая.
 Стр. 132. Подлинно черный. Впервые напечатано в «Правде»,
1929, № 135, 15 июня.
 Стр. 133. Чирий. Впервые напечатано в «Правде», 1929, № 215,
18 сентября. Текст печатается по XVI тому собрания сочинений,
1931.
 БАСНИ ЭЗОПА
 Стр. 134. «Врач».
 Стр. 134. «Мальчик и Прохожий».
 Стр. 135. «Колесо и Конь».
 Стр. 135. «Волк и Лев».
 Стр. 136. «Волк и Овца».
 Стр. 136. «Осел и Лев».
 Стр. 137. «Слепой».
 Переводы басен древнегреческого поэта-баснописца были сделаны Демьяном Бедным в 1914—1916 годах. Они впервые публиковались в харьковской газете «Утро» и в иллюстрированном приложений к этой газете с 22 марта по 6 августа 1915 года, в журнале
«Жизнь для всех», 1916, № 2, в детском журнале «Маяк», 1916,
№№ 3-11.
 200

В годы первой мировой войны Демьян Бедный использовал переводы произведений Эзопа для выражения злободневных политических идей, которые иначе нельзя было выразить в легальной
прессе, контролируемой жестокой военной цензурой.
 Из восемнадцати басен Эзопа, переведенных Демьяном Бедным
в 1914—1916 годах, в настоящем издании публикуется семь.
 ПОЭМЫ, ПОВЕСТИ, СКАЗКИ, ЛЕГЕНДЫ
 Стр. 138. Клад. Впервые сказка напечатана в большевистском
легальном журнале «Просвещение», 1913, № 12, декабрь. Послесловие было написано в 1918 году и впервые опубликовано в переизданной книге «Диво-дивное и другие сказки» (М., изд. ВЦИК,
1919).
 Стр. 142. {(Пирог да блин». Впервые сказка напечатана в газете «Утро» (Харьков), 1914, № 2255, 16 марта. В газетной публикации была озаглавлена «Жерновцы, или Чудодейственный корректив крестьянского землеустройства (старая сказка с новой присказкой)». Публикация сопровождалась ироническим посвящением
«Его превосходительству, действительному статскому советнику,
управляющему крестьянским земельным банком Степану Степановичу Хрипунову, — в память «степановского разорения», движимый особыми чувствами, почтительнейше посвящаю». Впоследствии стихотворение подвергалось авторской доработке.
 Стр. 144. Из повести «Про землю, про волю, про рабочую долю». Впервые напечатана в газете «Рабочий путь» (одно из названий «Правды») и в «Правде» с 5 октября по 13 ноября 1917 года
(«Рабочий путь» №№ 28, 32, 35, 37, 39, 41, 43, 44, 46; «Правда»
№№ 171, 172, 174). Текст газетной публикации подвергся значительной доработке. В настоящем издании печатается пятая, последняя часть повести (главы I—XVII, законченные 7 ноября
1917 года). Впоследствии (в 1920 году) Демьян Бедный дописал
XVIII главу этой части, в которую вошло «Заключение».
 Стр. 162. Главная улица. Впервые поэма напечатана в «Правде»,
1922, № 252, 7 ноября к 5-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, в память о героическом 1905 годе. В последующих изданиях подвергалась авторской доработке. Одно из
наиболее популярных произведений Демьяна Бедного.
 Стр. 167. Зажглась золотая заря. Впервые ойротская легенда
напечатана в сборнике «Творчество народов СССР» под редакцией
А. М. Горького. Изд. «Правды», 1938. Под текстом легенды имени
 201

Демьяна Бедного не было. После выхода в свет сборника Демьяном Бедным сделаны в тексте поправки.
 Стр. 174. Великий подвиг. Впервые легенда напечатана в «Известиях», 1927, № 64, 18 марта в связи с годовщиной Парижской
Коммуны.
 Стр. 175. Победа. Сказка написана в конце декабря 1941 года
после исторической победы советских войск под Москвой. Поэт
использовал сюжет народной чувашской сказки, для того чтобы
аллегорически изобразить борьбу советского народа против фашизма. Сказка появилась в центральной печати в трудное для нашей Родины время и сыграла мобилизующую роль. Текст печатается по книге «Родная армия». М., Военгиз, 1951.
 Стр. 177. Месть. Впервые легенда напечатана в газете «Комсомольская правда», 1943, № 7, 9 января.
 Стр. 179. Орлята. Повесть написана в августе 1943 года. Текст
печатается по книге «Избранное». М.—Л., Детгиз, 1952.
 Стр. 183. Наши дети. Впервые повесть напечатана в «Правде»,
1943, № 228, 13 сентября.

СОДЕРЖАНИЕ
 Демьян Бедный. Вступительная статья А. А. Волкова 3
 ЛЕНИН
 Рабочий привет 17
 Любимому 18
 Снежинки —
 Никто не знал . . 19
 Ленин — с нами! 20
 СТРОЙКА
 Последний перевал . . . ? 21
 «Правде» т . 22
 «До этого места!»
 Коммунары V . 24
 Песня труда т 25
 Благословение 28
 Труд . . . 29
 ТиТ-ЛОДЫрь ... а —
 Тяга ? . . . 31
 Памяти селькора Григория Малиновского . . . ? . . 37
 «Товарищ борода» 39
 До атомов добрались . 7 41
 Диво-дивное, коллективное —
 Дорога гигантов 42
 Смелей! 43
 Пороги 45
 Есть за что! 7 . . . 49
 Лодырская судьба 50
 ЗА НАШУ СОВЕТСКУЮ РОДИНУ!
 Мы не одни 7 . . . 52
 Коммунистическая марсельеза —
 Революционный гудок 54
 203

В огненном кольце я ? 55
 Путеводная звезда 50
 Под Самарой 57
 Красноармейская походная песня 58
 Проводы 59
 Боевой призыв 62
 На защиту Красного Питера —
 Товарищу 64
 Манифест барона фон Врангеля 65
 Советский часовой 66
 Ленинграду 68
 Драй петук! —
 Я верю в свой народ < 70
 Ярость . 71
 Помянем, братья, старину! 72
 Легенды сложатся о нем! . . . —
 Народная сила : . . . 73
 За нами — Родина стоит! 74
 Доверчивый кум 75
 Звезды вечной славы 76
 Рад отечеству служить! 77
 Встреча . 78
 Змеиная природа —
 Кавалерийская атака * . . 80
 ТАК БЫЛО
 Письмо из деревни 81
 «Молчи!» 83
 Лена —
 Порода 84
 Сынок 85
 Благодарность —
 Хозяин 86
 У господ на елке ' —
 «Владимирка» 89
 Семена 90
 Старые куклы 92
 НА ПУТЯХ К ОКТЯБРЮ
 О Демьяне Бедном, мужике вредном 95
 Когда наступит срок * 96
 Кукушка 99
 «Полна страданий наших чаша...» 100
 Кларнет и рожок —
 Паук, муха и пчела . ? 101
 Клоп 102
 Май .? 103
 Тофута мудрый —
 204

Клятва . . s 105
 Не забывайте клятвы! 1 . ! 106
 Молодняк . . в * —
 День прозрения 107
 ЮНОЙ ГВАРДИИ
 Юной гвардии 108
 Моя расческа 109
 Черта с два! ? 110
 Вместо привета —
 Наши первоцветы 111
 Комсомолу 112
 О ПИСАТЕЛЬСКОМ ТРУДЕ
 Сонет . . . ИЗ
 «Бывает час: тоска щемящая...» ? —
 Мой стих .115
 Маяк —
 Просты мои песни 116
 Печаль . т , —
 Вперед и выше! 118
 На Ленинский маяк! —
 О писательском труде 119
 В СТРАНАХ КАПИТАЛА
 Капитал . . . ? 126
 «Вашингтонское разоружение» 127
 Для милого дружка — сережка из ушка, или На хорошего бандита не жаль никакого кредита 129
 Нельзя ли наоборот? —
 Что верно, то верно! 130
 Тоже американский рекорд —
 Акулы ? —
 Мрак! 132
 Подлинно черный —
 Чирий 133
 БАСНИ ЭЗОПА
 Врач . . 134
 Мальчик и Прохожий —
 Колесо и Конь 135
 Волк и Лев —
 Волк и Овца 136
 Осел и Лев —
 Слепой 137
 205

ПОЭМЫ, ПОВЕСТИ, СКАЗКИ, ЛЕГЕНДЫ
 Клад < i 138
 «Пирог да блин» 142
 Из повести «Про землю, про волю, про рабочую долю!» 144
 Главная улица 162
 Зажглась золотая заря ? . . 167
 Великий подвиг 174
 Победа 175
 Месть 177
 Орлята 179
 Наши дети 183
 примечания .... 191

К ЧИТАТЕЛЯМ
 Издательство просит отзывы об этой
книге присылать по адресу: Москва, Д-47л
ул. Горького, 43, Дом детской книги.
 *
 * *
 Демьян Бедный
 ПРО ЗЕМЛЮ, ПРО ВОЛЮ, ПРО РАБОЧУЮ ДОЛЮ
Избранные стихи, басни, поэмы
 Ответственный редактор
Э. М. Л е м п е р т.
Художественный редактор
Е. М. Г у р к о в а.
 Технический редактор
Г. М. Ф и в е г.
 Корректоры Е. Б. Кайрукштис и
Г. П. Я к у ш и н а.
 Сдано в набор 4/УП 1958 г. Подписано к
печати 6/Х 1958 г. Формат 84 X 1087з2 — 13
печ. л.—10,78 уел. печ. л. (10,22 уч.-изд. л.).
Тираж 100 000 экз. Цена 5 р. 60 к.
Детгиз. Москва, М. Черкасский пер., 1.
 Фабрика детской книги Детгиз а.
Москва, Сущевский вал, 49. Заказ № 736.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МИНИСТЕРСТВА ПРОСВЕЩЕНИЯ РСФСР
 В серии «Школьная библиотека* для учащихся VIII—X классов
в 1958 году издаются следующие произведения
русской классической литературы:
 Белинсний В.
 РУССКИЕ БЫЛИНЫ.
 Вступительная статья и комментарии
В. И. Чичерова и П. Д. Ухова.
 КУБОК.
 Баллады, сказания, легенды.
Вступительная статья И. И. Халтурина.
 О КЛАССИКАХ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ*
 Вступительная статья и примечания
А. Н. Дубовикова.
 Герцен А.
 БЫЛОЕ И ДУМЫ.
 Вступительная статья В. А. Путинцева.
Примечания Н. П. Анциферова.
 Толстой А. Н.
 КНЯЗЬ СЕРЕБРЯНЫЙ.
 Вступительная статья и примечания
В. Я. Корецкого.
 Успенсний Г.
 ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ.
 Вступительная статья Б. Г. Успенского.
 Чехов А.
 ИЗБРАННЫЕ РАССКАЗЫ И ПОВЕСТИ.
 Вступительная статья В. В. Ермилова.
 Степняк-
Бравчинсний С,
 ДОМИК НА ВОЛГЕ.
 Вступительная статья Е. А. Таратуты.
 Обращайтесь за этими книгами
в свои школьные и районные библиотеки