сыны
ОСЕТИИ
В ВЕЛИКОЙ
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
Выпуск 6
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ИР»
ОРДЖОНИКИДЗЕ • 1987

63.3 (20се) 722
С95
РЕЦЕНЗЕНТ
Т. Т. Худалов, канд. ист. наук
Редакционная коллегия:
А. М. Алешкин, С. С. Агузаров,
Т. И. Ефимцов, С. Н. Огоев,
Г. Е. Черчесов.
С95 Сыны Осетии в Великой Отечественной. —
Орджоникидзе: Ир. Вып. 6. 1987. 283 с.
В пер.: 90 к.
1304010000—99
С 7—87 63.3(20се)722
/VII31 (03)-87
© Издательство «Ир», 1987

АВЗУРАГОВ
НИКОЛАЙ
ГЕОРГИЕВИЧ
ОФИЦЕР СВЯЗИ
Стояла июльская ночь 1942 года. Сквозь разорванные
облака временами выглядывала ущербная луна. Царила обычная
фронтовая обстановка.
— Товарищ лейтенант, срочно организуйте связь с
наблюдательными пунктами полка, дивизионов и связь взаимодействия
•с пехотой. Готовность в 6.00 утра! — приказал командир полка
начальнику связи Николаю Авзурагову.
— Есть организовать связь! — четко ответил молодой
лейтенант.
Так началась боевая биография Николая Георгиевича Авзу-
рагова.
Он был призван в армию в первые дни Великой
Отечественной войны. Его послали на учебу в Орджоникидзевское военное
училище связи, которое окончил с отличием 15 июня 1942 года.
Ему присвоили воинское звание «лейтенант» и послали в
распоряжение штаба артиллерии Московского Военного округа на
должность начальника связи 1092-го пушечно-артиллерийского
г.олка Резерва Верховного Главного Командования (РВГК).
Полк затем был направлен в 6-ю армию Воронежского фронта.
Прибыв в назначенный район, занял позицию между
населенными пунктами Давыдовка и Петропавловское в излучине
реки Дон. Командовал полком опытный артиллерист майор Иван
Гаврилович Дралкин. Гитлеровцы, имея преимущество в
технике— танках, самоходных орудиях и живой силе, обрушили на
3

позиции части град огня и перешли в наступление с целью за*
хвата города Коротояка и окружения в этом районе наших
войск. Бои носили крайне ожесточенный характер. Обе стороны
понесли большие потери. Наши войска были вынуждены
оставить город и переправиться на другой берег Дона. Вскоре
гитлеровцы высадили десант и заняли населенный пункт
Петропавловское.
— В такой сложной боевой обстановке,— рассказывал
Николай Авзурагов,— нам, связистам, приходилось организовывать,
связь только в ночное время, так как днем фашисты с
противоположного берега и из Коротояка просматривали всю
окружающую местность. Тогда они еще господствовали в воздухе, они
вели себя так нагло, что их «мессершмитты» гонялись даже за
одиночными солдатами. Но, несмотря ни на что, очередное
задание восстановить связь к указанному сроку было выполнено.
Мы размотали более 30 километров кабеля.
1092-й пушечно-артиллерийский полк готовился к своему
первому бою. Начальник связи Авзурагов хорошо понимал
важность своих обязанностей.
— Быстрота связи, особенно в период большой
подвижности, высоких темпов развития боевых действий,— говорил
Николай Георгиевич,— имела важное значение. Даже
кратковременный выход связи из строя зачастую приводил к нарушению
управления войсками.
Утром 19 июля 1942 года в 6.00 по приказу командующего-
б й армией генерал-майора Ф. М. Харитонова начались бои по-
уничтожению десанта противника. После часовой артподготовки
войска армии перешли в наступление. Вражеский десант был
разгромлен. Успешно форсировав Дон, наши войска заняли
город Коротояк. В этих боях лейтенант Авзурагов не только
справился со своими обязанностями начальника связи, но и
участвовал вместе с другими воинами в рукопашных схватках с врагом.
За обеспечение бесперебойной связи и проявленные при этом
мужество и отвагу Николай Авзурагов был награжден медалью
«За отвагу», повышен в звании.
В первых числах октября 1942 года 1092-й
пушечно-артиллерийский полк был переброшен из-под Воронежа на плацдарм
северо-западнее города Серафимовичи. Какое же окружение,
когда не началось еще наступление?!
Утром 19 ноября 1942 года залпы многих тысяч орудий и
минометов возвестили о начале наступления войск Юго-Западного
и Донского фронтов по окружению 330-тысячной группировки
войск фельдмаршала Паулюса. Полковой узел связи находился
в блиндаже в самом пекле боев.
4

— Войдя в блиндаж,— вспоминал Авзурагов,— я вначале
никого не разглядел в нем. Затем, присмотревшись, увидел, что.
телефонист ефрейтор Коснарев вместе со своим коммутатором
засыпан землей. Землянку так тряхнуло, что с бревенчатого
потолка посыпалась земля.
После массированной огневой подготовки пехота с
поддерживающими ее танками перешла в наступление. В этих боях
связисты старшего лейтенанта Николая Авзурагова проявили
мужество и отвагу, восстанавливая под ураганным огнем связь,
которая часто выходила из строя не только от бомбежки и
обстрела противника, но и от наступления наших частей,
особенно танков и самоходных установок, которые гусеницами рвали
телефонный кабель. Николай Авзурагов, предвидя это, заранее
выставил на перекрестках дороги специальные посты с запасом
телефонного кабеля, которые быстро устраняли повреждения. В
этих боях особенло отличились связисты — сержанты Лаптев,
Васин, Зиганшин, ефрейтор Коснарев, рядовой Романов,
которые оперативно устраняли повреждения связи и то и дело
вступали в рукопашные схватки.
14 февраля 1943 года 3-я танковая армия генерала Лелю-
шенко, в которую теперь входила 7-я артиллерийская дивизия
прорыва РВГК, освободила Ворошиловград.
— При освобождении города,— продолжал Николай
Георгиевич,— были спасены от верной гибели тысячи советских
граждан, выгнанных фашистами в район Острых могил. Среди
обреченных были женщины, дети, старики. Спасенные нами со
слезами радости бросались к нам, обнимали и целовали нас.
23 февраля 1943 года в Ворошиловграде была
сформирована 17-я пушечно-артиллерийская бригада прорыва РВГК в
составе двух полков, куда вошел и 1092-й полк. Командиром
бригады был назначен майор Романов Григорий Петрович,
закончивший войну генерал-майором артиллерии. Это был
мужественный, смелый, опытный артиллерист, участник боев у озера
Хасан и на Халхин-Голе. Ему неоднократно поручали
командовать артиллерийскими группами по прорыву оборонительных
укреплений противника, форсировать водные рубежи. Так,
например, под его командованием 17-я пушечно-артиллерийская
бригада в составе 7-й артдивизии успешно форсировала Днепр
в районе острова Хортица и с 13 на 14 октября 1943 года
освободила город Запорожье, за что приказом Верховного
Главнокомандующего дивизии было присвоено почетное наименование
«Запорожская». Под стать своему командиру был начальник
связи полка Николай Георгиевич Авзурагов, который за
активное участие в этих боях, за личную храбрость, оперативность и
5

отвагу, проявленные при прокладке линий связи, был
награжден орденом Красной Звезды.
Однажды — это было во время переправы через Днепр —
гитлеровцы открыли по позиции советских войск массированный
огонь. Кругом рвались мины и снаряды, стрекотали пулеметы.
Связь то и дело выходила из строя. Посланный начальником
связи для исправления разрыва линий сержант Зиганшин Г. А.
долго не давал о себе знать, связь не действовала. Авзурагов
начал волноваться.
— Товарищ начальник, разрешите мне отправиться на
линию,— вызвался рядовой Романов.
— Отправляйся, выясни в чем дело! — сказал Николай
Авзурагов.
Связист Зиганшин полз вперед под градом рвущихся
снарядов и мин. От едкого дыма захватывало дыхание. На какое-то
мгновение Зиганшин потерял сознание. Придя в себя, продолжал
ползти вперед. В этот момент рядом разорвался снаряд. Связист
успел открыть рот, чтобы не порвались ушные перепопки.
Осколком снаряда ему оторвало два пальца левой руки. Он был
оглушен взрывной волной и опять потерял сознание. Очнувшись,
Зиганшин нашел в себе силы сделать перевязку и продолжал
ползти вперед. Наконец, он нашел место разрыва. Однако
срастить концы проводов у него уже не было сил.
— Что делать? — напряженно думал он. Вдруг его осенила
мысль: «зажать концы проводов в зубах». В этот момент и
подоспел посланный ему на помощь рядовой Романов. Они вместе
срастили провод.
...Переправы, переправы — одна сложнее и труднее другой!
Связисты, как и разведчики, всегда были впереди,
прокладывали связь перед наступлением, перед переправой. Начальник
связи Николай Авзурагов старался первым делом снабдить
связистов переправочными средствами, необходимым количеством
кабеля и телефонными аппаратами. Так поступил он и на сей
раз. Затем раздобыл лодки с таким расчетом, чтобы в случае
выхода из строя одной лодки другая могла заменить ее. Когда
все было готово, капитан Авзурагов обратился к своим ребятам
с вопросом:
— Кто не может по каким-либо причинам отправиться
сейчас? Есть такие?
— Зачем же нас обижать, товарищ капитан!—ответил за
всех сержант Гордылев. — Мы вас еще никогда не подводили,
мы готовы в любую минуту выполнить ваш приказ!
— Спасибо, тогда вперед! — решительно сказал Авзурагов.
Одна за другой стали отчаливать лодки от берега и устреми-
6

лись вперед. Когда до берега было уже рукой подать, в нёбо
взвилась вражеская осветительная ракета, а следом заухали
взрывы мин, застрекотали пулеметные очереди. Пули впились
в борт лодки, в которой связисты разматывали телефонный
провод. Два бойца были ранены.
Наконец лодки достигли противоположного берега Днепра.
Но в этот момент снова раздалась пулеметная очередь.
Связисты споро выпрыгивали на берег. Проскочив через кустарник
метров сто пятьдесят, стали налаживать связь. Сержант
Лаптев подключил телефонный аппарат и послал вызов. Связь
заработала. Спустя несколько минут, на врага обрушился уругап-
ный артиллерийский и минометный огонь. Но в это время
показались вражеские самолеты и стали сбрасывать смертоносный
груз на устремившуюся вперед пехоту с поддерживающими ее
танками. Связь была нарушена. Исправить линию вызвался
комсомолец ефрейтор Вахрушев. Храбрый связист, продвигаясь
вперед вдоль линии, обнаружил место разрыва и, несмотря на
интенсивный огонь противника, быстро восстановил связь.
Скоро были подавлены огневые точки врага, и он откатился
назад. За эту успешно проведенную операцию сержанты Горды-
лев, Лаптев, ефрейтор Вахрушев были представлены к
наградам.
Осенью 1943 года и зимой 1944 Николай Авзурагов принял
активное участие в разгроме Никопольской группировки
противника, в боях за Каховку, за удержание плацдарма на правом
берегу Днестра, за освобождение Кривого Рога. Затем он со
своими связистами в составе 7-й артиллерийской дивизии по
приказу Ставки Верховного Главного Командования был
переброшен на Карельский фронт в 7-ю армию генерала А. Н.
Крутикова. За 47 дней наступательных боев наши войска
освободили Южную Карелию и вышли на советско-финскую границу.
В районе города Лодейное Поле Николай Авзурагов вместе
со своими связистами участвовал в форсировании реки Свирь.
Связь приходилось прокладывать в условиях
лесисто-болотистой местности, даже подниматься на аэростатах для
наблюдения и корректировки огня артиллерии по противнику.
За успешные боевые действия, форсирование реки Свирь 7-я
артдивизия была награждена орденом Красного Знамени, а 17-я
артбригада получила почетное наименование «Свирьская». За
обеспечение бесперебойной связью частей бригады и дивизии
майор Авзурагов был удостоен ордена Отечественной войны II
степени.
30 июля 1944 года 17-я пушечно-артиллерийская бригада в
составе 7-й артиллерийской Краснознаменной дивизии прорыза
7

РВГК после освобождения города Питкяранта и капитуляции
Финляндии была переброшена в Молдавию.
Николай Авзурагов участвовал в освобождении Румынии,
Болгарии, Югославии. Югославские партизаны в качестве
подарка преподнесли связистам более 40 трофейных телефонных
аппаратов и много кабеля, что свидетельствовало об их
дружеских чувствах к советским воинам-освободителям.
В конце 1944 года советские войска уже вели
наступательные действия на территории Венгрии. 9 декабря 7-я
Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова Запорожская дивизия
прорыва Резерва Верховного Главного Командования и 17-я
ордена Богдана Хмельницкого бригада форсировали Дунай и
вышли на окружение столицы Венгрии Будапешта. Перед
Николаем Георгиевичем была поставлена задача: переправиться со
своими связистами на противоположный берег Дуная и
обеспечить части устойчивой радио-телефонной связью. Чтобы
преградить путь наступавшим советским войскам, противник затопил,
разрушив дамбу, подходы к своим позициям. Майор Авзурагов
вместе со своими подчиненными, стоя по грудь в холодной
воде, смог обеспечить.части связью.
После войны он вспоминал:
— При прокладке связи через Дунай мы попали под
сильную бомбежку. Бомбы рвались повсюду. Одна из них
взорвалась близко от лодки, в которой переправлялись мы с
сержантом 'Зиганшимым и еще с двумя связистами. От разрыва
поднялся огромный столб воды, создавший ударную волну, которая
опрокинула нашу лодку. Жалко было барабана с кабелем
длиной около 3 километров, который пошел ко дну. Я почти не умел
плавать и стал барахтаться в воде. Хорошо, что рядом со мной
был мой верный друг сержант Зиганшин, который подталкивал
меня вперед и спас от неминуемой гибели. Оказавшись на
берегу, мы отогрелись в специально развернутых обогревных
палатках, просушили одежду и опять принялись прокладывать линию
связи через Дунай. На этот раз удалось успешно проложить
кабель.
За личную храбрость, оперативность, за обеспечение наших
частей устойчивой связью Николай Авзурагов был награжден
орденом Отечественной войны 1-й степени.
Коммунист Николай Авзурагов прошел славный боевой путь
от стен Воронежа и Сталинграда до Австрийских Альп через
Дон, Северский Донец, Днепр, Днестр, Южный Буг, Свирь, Прут,
Дунай, внес посильный вклад в разгром немецко-фашистских
захватчиков. День Великой Победы встретил в Австрии в
городе-крепости Грац. Его подвиги отмечены орденами Отечествен-
8

ной войны I и II степеней, двумя орденами Красной Звезды,
медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и еще четырнадцатью
медалями. Ему было объявлено приказом Верховного
Главнокомандующего одиннадцать благодарностей.
После окончания Великой Отечественной войны Николай
Лвзурагов служил в группе советских войск в ГДР, затем с
отличием окончил Высшую офицерскую школу в 1954 году в
Киеве, преподавал в Тульском артиллерийском училище имени
Тульского пролетариата.
Уйдя в отставку в звании подполковника, Николай
Георгиевич жил в Туле, вел переписку с однополчанами, выступал на
встречах, организуемых советом ветеранов бригады, дивизии.
Свои боевые реликвии он передал музеям тех городов, где
воевал, в освобождении которых участвовал: Хмельницкий,
Запорожье, Лодейное Поле, в Музей боевой славы Карельского
фронта в Москве, а также на родину — в город Дигора. В
октябре 1986 года Николай Георгиевич скоропостижно скончался
и похоронен с воинскими почестями в Туле.
В. САБАНОВ.
* * •

АГНАЕВ
ДЗАДТЕ
ГАБОЦИЕВИЧ
КОМАНДИР МИНОМЕТЧИКОВ
Их много, писем военных лет — солдатских треугольников,
открыток с наспех написанными короткими текстами. В то
грозное время начала Отечественной войны они приходили по
адресу: гор. Алагир, ул. Дзержинского, 44, Агнаевым. Авторами их
были Дзадте Габоциевич Агнаев и его боевые друзья.
...Дзадте Агнаев родился в Алагире в 1915 году. Восьми лет
лишился отца. Остался единственным «мужчиной» в семье с
матерью Иалмас Кайтуковной и младшими сестрами Верой и
Ниной. Рано познал Дзадте тяготы жизни. Учась в сельской
школе, старался помогать матери по хозяйству. Мать же от зари
до зари работала по найму у имущих сельчан, целыми днями
пропадала на полях, чтобы для сирот заработать кукурузу на
чурек.
В начале тридцатых годов в тогдашнем Салугардане
создавались колхозы. Одной из первых в артель вступила и Налмас
Кайтуковна. Облегченно вздохнула вдова. Коллективный труд
на общей земле начал приносить удовлетворение. К этому
времени подрос и Дзадте. Он совмещал учебу в школе с работой
в колхозе, помогал матери. А в дни летних каникул с ночевкой
уходил в полевой стан бригады.
10

Повеселела мать сирот. Послушным, трудолюбивым парнем
рос Дзадте. Соседи старшего поколения, сестра Вера и сейчас
помнят Дзадте скромным, чутким, заботливым, всеобщим
любимцем.
Б предвоенные годы Дзадте отслужил действительную
службу. По возвращении из рядов Красной Армии начал работать
в Алагирской торговой конторе. Б свободное от работы время и
в выходные дни занимался при райвоенкомате с
допризывниками, обучал их военному делу. Уважали, любили будущие
воины высокого стройного старшину — артиллериста запаса,
всегда доброго, веселого наставника своего. Он помогал
допризывникам закаляться, быть выносливыми, находчивыми,
трудолюбивыми.
...Июнь 1941 года. Дзадте Агнаев прощается с матерью, с
сестрами, соседями, родственниками и идет на фронт.
Кадрового артиллериста направляют в военное училище. «...Кончил
учебу. Пока неизвестно, куда пошлют. Одно ясно — на фронт,
громить немцев. Но долго не будет, конечно, война. Скоро, скоро
конец гитлеровским бандитам...»,— писал Дзадте сестре Нине
2 мая 1942 года из Воронцово-Александровского района Орджо-
иикидзевского края (ныне Ставропольский).
Письма Дзадте родным, товарищам всегда были бодрыми,
полными оптимизма. Даже в те первые дни войны, когда враг
теснил наши войска, имел успехи.
После окончания артиллерийского училища молодого
лейтенанта направили в действующую армию. Командовал ротой 82-
миллиметровых минометов в 232 Сумской стрелковой дивизии
на Первом Украинском фронте.
Вся короткая фронтовая жизнь парня из Алагира Дзадте
Агнаева прошла в жестоких боях на земле Украины, где и
остался на века. Минометчики всегда были в рядах пехоты не
только в обороне, но и в наступательных боях. В эти до предела
напряженные дни лейтенант Агнаев находил несколько минут,
чтобы написать весточку домой матери, сестре, в Саратовскую
область другой сестре, в полевую почту товарищам-землякам и
друзьям по училищу, И все эти письма были полны задора,
оптимизма.
Во время кратковременной оккупации гитлеровцами родного
Алагира, естественно, Дзадте не получал писем из дома.
Сильно переживал за родных, за свой город, за свою Осетию. Но
весной 1943 года пошел поток писем из Алагира. Радости
Дзадте не было конца, гордился он Красной Армией, что начала она
гнать оккупантов. Весной 1943 года Агнаев писал домой:
«...Верочка, сильно разрушили немцы Орджоникидзе, наш Алагир?
11

Кого угнали в Германию на каторжную работу? Наверное,
ограбили наш Алагир немецкие бандиты... Но мы этого им не
простим! Возьмем десятикратно от разбойников... А города вновь
построим, и вещи достанем...». Интересовался Дзадте жизнью
освобожденных районов.
Узнав, что оккупанты убили попавших в их руки партизан и
коммунистов — алагирцев, в их числе и его соседей, Дзадте
возмущенно писал: «...Верочка, ты пишешь, что многие дома
разрушены, что немецкие бандиты убили многих партизан, членов
партии. Жаль Беказа, Гамбола, Разят, Салфетку, Геора Мадза-
ева. Они старые большевики. За них мы отомстим фашистским
бандитам. Они шакалы, а не люди. Но не долго им осталось
глумиться, подходит окончательный разгром гитлеровских орд...»
В конце письма сказано: «Нахожусь на Украине, недалеко от
г. Сумы. Жив, здоров. Обо мне не беспокойтесь...» Обратный
адрес: ПП74152 «П». 14.6.1943 года. Тогда же Дзадте писал:
«...Мне интересно, кто уехал с немцами из алагирцев? Дураки!
Все равно немец их убьет».
11 июля 1943 года Дзадте сообщал сестре Ниче:
«...Подписался на заем порядочно. Как только внесу полностью —
пошлю вам денег. Пока обходитесь денежным аттестатом... Я
нахожусь жив, здоров. Живу очень хорошо, так что обо мне не
беспокойтесь. Получил правительственную награду — медаль...»
...Лето 1943 года. Все яростнее натиск фашистских полчищ.
Немцы стараются во что бы то ни стало поправить свои дела
после разгрома под Москвой, сталинградского котла, изгнания
из Кавказа. Усилились наступательные операции на юге — в
районе Киева. Здесь сражается и рота минометчиков
лейтенанта Дзадте Агнаева.
Смертельные схватки с коварным врагом, тяготы фронтовой
жизни... Дзадте Агнаев в первых рядах защитников столицы
Украины—Киева. Он с честью выполняет свой патриотический
долг перед Родиной, перед советским народом. Все время боиу
бои... И все же находит время для того, чтобы написать
родным теплое, полное бодрости письмо, вселяющее уверенность в
скорую победу над фашистскими захватчиками. «Жив, здоров.
Обо мне не беспокойтесь,— пишет он домой в каждом
письме.— Скоро разобьем врага и тогда встретимся». В мае 1943
года Дзадте с радостью сообщил родным: «Стал я
коммунистом, мастером своего дела. Наверняка бью фашистских
извергов».
«Успешно продвигаемся на запад. Нахожусь в 40 км от
Киева... Нет времени писать. Днем и ночью продвигаемся вперед на
запад...» И здесь же подбадривающие строки: «Вот приближа-
12

ется полный разгром фашизма... Тогда и увидимся». Эти
письма датированы сентябрем-октябрем 1943 года.
Последнее короткое письмо домой Дзадте написал 18
октября 1943 года. Тогда его часть сражалась в районе города Фас-
тов, что в 60 км к юго-западу от Киева. После этого от него
вестей не стало. Обеспокоенные сестры написали в часть. В
ноябре того же года в Алагир приходит скорбное письмо: «Ваш
брат, наш любимый боевой командир погиб смертью храбрых.
Но мы отомстим за него», писал боевой товарищ Дзадте
лейтенант Василий Андреевич Кретинин.
В феврале 1944 года другой товарищ Дзадте лейтенантПья-
иов М. Н. пишет: «Агиаев Дзадте Габоцисвич геройски погиб в
борьбе с немецкими оккупантами... Личный состав части вместе
с его родными переживает потерю боевого командира —
орденоносца. Ваш сын н брат посмертно награжден орденом
Суворова III степени. Вы можете гордиться героем, он отдал свою
жизнь за нашу победу. А победа уже недалека».
Горевали сестры Вера, Мина, близкие, соседи. Матери Нал-
мае Кайтуковне ничего пока не говорили. Все не верилось, что
любимого брата нет уже в живых. Продолжали писать в часть,
где служил Дзадте, Кретинину В. А. и Пьянову М. Н., просили
сообщить подробности гибели Дзадте и место захоронения.
И вот в апреле 1944 года сослуживец и боевой друг Дзадте
Егор Михайлович Лохони сообщил подробности гибели своего
командира. Он писал: «Минометная рота старшего лейтенанта
Агнаева, громя и преследуя гитлеровцев в районе ст. Фастова,
что в нескольких десятках километров к юго-западу от Киева,
успешно продвигалась вперед, нанося большой урон врагу.
Минометчики роты подавили несколько контратак противника,тем
самым поддерживали продвижение своей пехоты вперед. Вдруг
услышали команду: «По щелям!» По огневым позициям роты
прямой наводкой открыли огонь немецкие танки. Командир
роты находился на передней линии, пренебрегая опасностью,
корректировал огонь минометов. Вражеские снаряды ложились все
ближе к огневым позициям роты. Один из них задел дерево,
под которым находился наблюдательный пункт Агнаева,
разорвался в воздухе, и осколки вонзились в грудь бесстрашного
командира роты. Он не смог сказать ни слова. Это было 19
октября 1943 года. В этот же день вечером похоронили славного и
любимого командира».
Далее Лохони написал: «В 7 км от Фастова есть деревня
Червонное (Червоно село). Там в вишневом саду похоронен
Агнаев, а над могилой надпись: «Здесь похоронен храбрый ко-
1$

маидир старший лейтенант Агнаев Дзадте Габоциевич, погиб-
шпи в борьбе с немецкими захватчиками».
В своих письмах одни товарищи Дзадте сообщали, что ему
присвоено звание Героя Советского Союза, другие писали, что
он посмертно награжден орденом Суворова III степени.
Уточнить этот факт автор этого повествования попросил
Министерство обороны СССР. Это было осенью 1966 года. Оттуда
прислали копии наградных листов.
Приказом командира 232 стрелковой дивизии от 23 марта
1943 года командир минометной роты лейтенант Агнаев Дзадте
Габоциевич награжден медалью «За боевые заслуги». В
наградном листе записано: «В боях 28.2.1943 года под селением Деми-
довка и 02.03.1943 года под городом Мирополье огнем
минометов своей роты подавил огонь 5 пулеметных точек противника и
обеспечил успешное продвижение наших подразделений...»
В другом наградном листе, заполненном 19 октября того же
года, записано: «...В бою 12 октября 1943 года противник
восемь раз контратаковал маши боевые порядки. Товарищ Агнаев,
пренебрегая смертью, выдвигался непосредственно в боевые
порядки и корректировал огонь минометов роты. Все атаки
противника были отбиты с большими для него потерями. За период
наступательных боев с 7 по 19 октября 1943 года рота
уничтожила: минометную батарею противника, 2 пушки, 23 огневые
пулеметные точки и до 350 солдат и офицеров противника.
Занимаемые рубежи наступающих подразделений по-прежнему
остались в наших руках».
Командир 794 полка майор Исаев просил вышестоящее
командование о присвоении товарищу Агнаеву звания Героя
Советского Союза посмертно. С мнением командира полка
согласился командир 232 стрелковой дивизии генерал-майор Улитин.
Наградной лист подписал и командир 50 стрелкового корпуса
генерал-майор Мартиросян. Но военный Совет 38-й армии и
командующий I Украинским фронтом генерал армии Н. Ватутин
решили: «Достоин правительственной награды ордена Суворова
III степени».
...Разросся Алагир, похорошел. Вместо приземистого дома
на ул. Дзержинского, где родился и провел свое детство, юность
Дзадте Агнаев, теперь добротный кирпичный дом. Здесь свято
чтут память о Дзадте.
м. бессолов.
*••

АЗИЕВ
ВЛАДИМИР
АСЛАНБЕКОВИЧ
ОГНЕННЫЕ ВЕРСТЫ
В первых числах декабря 1943 года в одном из жарких боев
за г. Жмеринку наши войска понесли большие потери. Нужно
было оседлать шоссейную дорогу, по которой собирались
отступать фашистские захватчики, отрезать им путь. Взвод
разведчиков, которому непосредственно поручалось выполнение этого
важного задания, с первых минут боя попал в исключительно
трудное положение. Через три-четыре часа от него осталось
несколько бойцов, остальные, в том числе и командир лейтенант
Атаманов, погибли. Командир части направил на помощь
разведчикам весь первый батальон с приданной ему ротой.
Батальон повел капитан Ростомашвили. Однако немцы, получив
подкрепление и выгодно расположив свои пулеметы вдоль
шоссейной дороги, начали в упор расстреливать наших бойцов.
Командир части еще дважды посылал группы солдат на выручку
батальону. На месте боя многие наши бойцы истекали кровью,
нуждаясь в первой медицинской помощи. Поэтому командир
части, посылая новое подкрепление — пятую роту — решил
направить туда несколько человек из медсанбата во главе с
лейтенантом Азиевым.
Накал боя все нарастал. Наконец, враг не выдержал, был
отброшен. Погиб, сраженный пулей в сердце, командир роты
лейтенант Шевченко. А противник отступил, чтобы ринуться
15

вновь. Погибнуть или прорваться. Иного выхода у него не было.
Лейтенант Владимир Асланбекович Азиев принял на себя
командование ротой. Он организовал на захваченном
плацдарме, у шоссейной дороги оборону, сам лично расставил ручные
и станковые пулеметы, противотанковые ружья,
проинструктировал расчеты.
Утихший было бой начался снова. Противник силой до двух
батальонов при поддержке танков, минометов и артиллерийских
батарей перешел снова в яростное наступление. К тому
времени оставшиеся в живых бойцы взвода лейтенанта Атаманова и
батальона погибшего капитана Ростомашвпли присоединились
к роте лейтенанта Шевченко, которой теперь уже командовал
Владимир Асланбекович.
Озверелый враг наседал. Атака следовала за атакой. Один
за другим выходили из строя расчеты. Не успевали даже
перевязывать раненых. Взрывы снарядов, свист пуль прижимали
оставшихся к земле, а немецкие танки приближались, скрежеща
гусеницами. Кое-кто из бойцов дрогнул. Положение становилось
критическим. И в этот момент раздался голос командира: «За
мной, за Родину, за Сталина, вперед!»
Бойцы увидели лейтенанта Азиева, устремленного вперед с
ручным пулеметом в руках, из которого он в упор расстреливал
врага. Два немецких танка загорелись. Это рядовые Бондарен-
ко и Нодия, хладнокровно подпустившие немецкие . танки на
расстояние 12—15 метров, в упор расстреляли их из
противотанковых ружей. Бойцы, воодушевленные примером своего
командира, смелостью и точностью Бондаренко и Нодия и других
товарищей, ринулись вперед, забрасывая противника
гранатами и поливая огнем из автоматов.
В этом бою паши бойцы, проявив массовый героизм и
отвагу, понесли большие потери, но выполнили задание
командования. Вражеская группировка снова была отброшена назад, а
шоссейной дорогой овладели наши. Лейтенант Азиев получил
при этом ранение. Ему была оказана первая медицинская
помощь солдатами медсанбата.
После боя бойцы на шинели принесли убитых лейтенантов
Атаманова, Шевченко, капитана Ростомашвили... Раздались
залпы салюта, боевые товарищи поклялись отомстить за
погибших. А Азиев попал в передвижной полевой госпиталь.
За образцовое выполнение заданий командования на
фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные
при этом доблесть и мужество лейтенант Владимир Асланбе.-
кович Азиев Указом Президиума Верховного Совета СССР был
награжден орденом Красной Звезды.
16.

— Помнится бой под Будапештом,— говорит Владимир
Асланбскович,—сплошное пламя эресов, масса погибших.
Родившееся с большим трудом утро превратилось в ночь. Огонь,
разруха, смерть. Все это было выше моего понимания. Страх
охватил мою душу. Раненых привозили к нам все больше и
больше. Тяжелорансииых не удавалось спасти. Молодые,
красивые бойцы умирали на наших глазах. А раненые на нас
смотрели как на спасителей, на свою последнюю и единственную
надежду.
Деятельность медико-санитарного батальона по
своевременному оказанию медицинской помощи пострадавшим зависела от
того, насколько оперативно, умело приемо-сортировочный взвод
сортировал поток поступающих по тяжести ранения и*
очередности подачи их в остальные взводы для оказания этапного
объема медпомощи и отправки в полевые госпитали. И Азиев
сумел организовать работу. Он успевал сортировать раненых,
диктовать регистратору точный диагноз, название лекарств,
которые требуются в первую очередь.
Тяжело вспоминает ветеран войны кровопролитные бои на
территории Австрии и Венгрии. Надолго ему запомнится бой у
озера Балатон. За мужество и героизм, проявленные в этом
бою, Владимир Асланбекович получил второй орден Красной
Звезды. И потом еще было немало боев, были и награды. И
сегодня, спустя 42 года после войны, убеленный сединой
фронтовик, вспоминая тяжелые бои, больше рассказывает о своих
друзьях-однополчанах, о тех, кто жив, и о тех, кто сложил
голову, защищая Родину.
...Неохотно рассказывает Азиев о себе. Понимаю: трудно
вспоминать тяжелые и горькие годы войны, боль утраты
боевых друзей. Но на столе лежат его награды. Их шестнадцать!
Орденов и медалей — боевых и трудовых. Они говорят сами за
себя.
Ныне майор в отставке Азиев часто выступает перед
учащимися и молодежью республики с беседами о Великой
Отечественной войне, воспитывает подрастающее поколение в духе
преданности идеям патриотизма и интернационализма.
Дети ветерана тоже пошли по стопам отца. Дочь Элеонора
Владимировна работает главным врачом городской больницы в
Воркуте, сын Олег Владимирович тоже работает врачом в
Нальчике. Другой сын Николай Владимирович служит в армии,
он майор.
Счастлив ветеран войны. Счастлив потому, что дожил до
Победы. Счастлив тем, что дети продолжают его дело.
В. ДЗИДЗОЕВ.
2 Заказ № 446
17

БАЗРОВА
ДУНЕТХАН
АЛИХАНОВНА
СОЛДАТЫ ЖИЗНИ
Дунетхан Алихановна Базрова родилась в январе 1917 года
в селении Майрамадаг.
Алихан Базров, известный в селе человек, участник
революционного движения, член партии с 1913 года, привил дочке с
детства любовь к лошадям. Под его руководством она стала
хорошей наездницей. Будучи еще школьницей, Дунетхан
неоднократно участвовала в коино-спортивных состязаниях и не раз,
побеждая мужчин, завоевывала призы на первенствах Гизель-
донского района и республики. Увлекалась также вело-и
мотоспортом. Все это школьница Дунетхан сочетала с помощью
многодетной семье. Так было до 1933 года. Затем учеба в
Махачкалинском медицинском техникуме, где лучшая спортсменка
Осетии с успехом освоила еще и акробатику.
Зесть о внезапном нападении фашистских полчищ на
священную Родину застала Д. Базрову на работе в детской
больнице. И она, наскоро попрощавшись с отцом, матерью,
сестрами и братьями, 22 июня была уже в военкомате, а через 12
дней в полном солдатском обмундировании отправилась на
фронт.
Пока добирались к фронту, Дунетхан старалась привыкнуть
к* военной форме. Особенно непривычны были тяжелые ботин-
18

ки с обмотками. Как ни старалась правильно, ровно и быстро
обматывать ноги, ничего не получалось.
— Спасибо бойцам, научившим меня этому,— вспоминает
она.
Л еще больше благодарна была она им за то, что научили
обращаться с оружием. Ь дальнейшем неоднократно
приходилось Дунетхаи не только выполнять прямые обязанности
медицинской сестры, но вместе с бойцами стрелять из автомата по
гитлеровцам. Хорошая физическая подготовка очень помогла,
когда приходилось рисковать жизнью, оказывая первую помощь
раненым бойцам и офицерам под шквальным огнем, выносить
их с поля боя. В одну из таких вылазок Дунетхан была ранена
и отправлена в эвакогоспиталь. Это случилось в феврале 1942
года. Тяжелое ранение приковало ее к койке более чем на пять
месяцев. Из сводок информбюро она знала, что бои идут уже
в родной Осетии, и ей не терпелось, хотелось скорее покинуть
госпиталь. И вот она опять на передовой вместе с
артиллеристами 221-й отдельной противотанковой истребительной дивизии
6 армии Первого Украинского фронта. Гвардии младший
лейтенант медицинской службы Дунетхан Алихаиовна Базрова
войну закончила в Бреслау.
Легко сказать «прошла всю войну». Сколько ужасов, невзгод
испытала за это время. Сколько оставленных и взятых с
боями сел и городов иа советской земле, в Германии,
Чехословакии, Польше. Сотни вынесенных с поля брани раненых бойцов
и офицеров, иногда в два раза тяжелее ее самой. Оказание им
первой необходимой помощи, отправление в медсанбат и
благодаря этому — возвращение многих из них в строй.
Дунетхаи Алихановна с грустью вспоминает войну. Бередить
старые раны трудно.
— Я ничего особого не совершила, просто выполняла свой
долг,— скромно говорит она. — В то время каждый советский
человек считал своим долгом бороться с фашистами.
С трудом удалось мне собрать несколько эпизодов из ее
фронтовой жизни.
Первую награду—медаль «За отвагу» Дунетхан
Алихановна получила за спасение танкового экипажа. Несмотря на
бомбежку, рискуя жизнью, она бросилась к подбитому, горящему
танку и вытащила раненых танкистов, спасла их от гибели.
— Орден Красной Звезды мне вручили в Кремле,—
вспоминает Дунетхан Алихановна.— 18 февраля 1943 года нас,
нескольких бойцов, офицеров и меня, вызвали с передовой в штаб,
говорят: «Переоденьтесь, поедете в Москву». Мы опешили:
зачем в Москву? Никто ничего не говорит. И вот нас одели во все
19

новое — и прямо в Кремль. Мы все, конечно, чувствовали себя
как-то неловко. Сидим за столом, тихо переговариваемся. Но
вот открылась дверь и вошли Верховный Главнокомандующий
И. В. Сталин и М. И. Калинин. Мы встали. Товарищ Сталин
рукой нам показывает: «Садитесь!» Он к каждому подходил и
говорил: «Ребята, сыночки, я знаю, что вы очень устали, но
маленькое терпение. Скоро мы победим». Затем Михаил Иванович
Калинин вручал боевые награды, в том числе и мне — орден
Красной Звезды.
Позже Дуиетхаи узнала, за что была награждена этим
орденом. На одном из плацдармов шли ожесточенные бои.
Загорелся от попадания мины один из наших дзотов, а внутри бойцы
и офицеры, раненые и контуженные. Надо было их спасать, а
немцы продолжали обстрел прямой наводкой. Раздумывать
было некогда, и она то по-пластунски, то перебежками
подобралась к дзоту и вынесла оттуда всех по-одному, оттаскивая в
укрытие.
— Правда, на мне сгорели юбка и гимнастерка. И смех был,
и ожоги, которые я лечила на ходу, но главное, спасенные мною
остались, немного подлечившись, в строю,— вспоминает Дунет-
хам далекие дни войны.
— Когда, наступая, видели разрушенные, сожженные города
и села, изувеченные трупы наших людей — детей, женщин,
стариков, вместе с жалостью возникали гнев, решимость во что бы
то ни стало отомстить врагам... Иногда приходилось ночью с
передовой добираться до «хозяйства» за бинтами, спиртом и
другими медикаментами, а это 17—18 километров и пешком, и
ползком, и на попутной машине. Страшные бои были в
Карпатах. Как-то вечером раненых собралось много, а бинты
закончились. Отправилась я за медикаментами. Надо было идти
пешком. Ночь. Одна. Сигналит за мной машина. Я отошла в
сторону. Машина чужая, не советская. Она остановилась. Я
испугалась. Смотрю: чехословацкий генерал сидит в машине и
спрашивает на ломаном русском языке: «Куда?»
Я объяснила.
— Садитесь! — предложил он.
По дороге узнала, что это командующий чехословацкими
подразделениями, воевавшими на левом фланге. Генерал
оказался очень приветливым, даже подождал меня, и уже с
медикаментами подбросил обратно на передовую.
Была в ее фронтовой жизни и встреча с прославленным
генералом Иссой Александровичем Плиевым.
— Исса Александрович после очередного рейда в глубокий
тыл фашистов выходил из окружения. Наши подразделения шли
20

<ему навстречу, помогая прорвать кольцо. В тот день никто из
нас не кушал. И бойцы, и командиры берегли свой паек.
Берегла и я. Для тех, кто сражался в окружении.
И вот выходят из леса три всадника. Один впереди, двое с
лошадьми на поводу следом. Мы сразу к ним навстречу с
котелками горячей каши, хлебом. Подала я котелок генералу, а
кому, не знаю. Поел он с аппетитом кашу и говорит: «Сто лет
такой вкусной каши не ел. А ты, чернявая цыганочка, кто такая,
с наградами?»
А когда узнал, что землячка, расцеловал и стал
расспрашивать. Я была очень счастлива. После войны каждый год до
самой смерти к Дню Победы присылал Исса Александрович мне,
простой женщине, поздравительные открытки. Все они хранятся
в Музее боевой /славы Майрамадага.
Узнал я также, что за отвагу в боях при форсировании
Одера и Вислы Дунетхан Алихановиа была награждена
грамотами, подписанными И. В. Сталиным.
Батальон, в составе которого воевала Дунетхан, первым
ворвался в лагерь смерти Майданек и освободил многих узников
различных национальностей из нашей страны и других
государств, которых не успели немцы сжечь в печах, еще
дымившихся. Много пришлось поработать медперсоналу, чтобы
вернуть к жизни изможденных, полуживых людей, среди которых
были и женщины и дети.
После окончания войны был и такой эпизод. Один из
военных округов прислал в Германию за лошадьми. И вот
специальное подразделение, в том числе и Д. Базрова, как хорошая
наездница, перегоняло 6000 отборных лошадей в Воронеж. Этот
.длинный путь не прошел без инцидентов. Отдельные недобитые
группы фашистов и бандеровцев нападали в пути. Но лошади
были доставлены до места назначения.
Демобилизовалась Дунетхан Алихановиа в начале 1946
года и вернулась в Осетию с еще одной наградой — медалью «За
победу над Германией». А позднее прибавилось еще 6
юбилейных медалей, орден Отечественной войны II степени и
удостоверение о присвоении ей звания почетного гражданина селения
Майрамадаг.
Ни дня отдыха. И опять отважная фронтовичка надевает
белый халат, начинает работать в республиканской больнице
медсестрой. Но любовь к спорту приводит ее на
специализированные курсы массажистов, а затем с новой специальностью на
работу в республиканский врачебно-физкультурный диспансер.
Многие наши известные борцы, сотни спортсменов по другим
видам в 50—60-е годы восстановили свое здоровье, залечивая
21

травмы у лучшей массажистки с сильными, ловкими руками
Дунетхан Алихановны, и возвращались в строй для поединков
на борцовских коврах, штанговых помостах, футбольных полях.
В 1976 году Д. Базрова перешла на работу старшей
медсестрой врачебно-медицинского кабинета Орджоникидзевского.
Дворца спорта. В ее функции теперь не входит массаж, но
разве она может отказать спортсменам-ветеранам, да и молодым,,
когда в этом есть необходимость. В основном же в ее
обязанности входит помощь врачам в медосмотрах, контроле за
занимающимися в манеже легкоатлетами специализированной детско-
юношеской спортивной школы олимпийского резерва
Министерства просвещения. Здесь же занимаются студенты факультета,
физвоспитания СОГУ. Всего более 1500 юниоров и юношей и-
девушек до 22-летнего возраста. Но не многие из них знают, что
их медсестра в прошлом сама хорошая спортсменка, не знают ее
фронтовой биографии, полной опасностей и героизма.
Активное участие она принимает в организации и работе:
групп здоровья для людей среднего и пожилого возраста.
Энергичная, с приветливой улыбкой, убеленная сединой,
всеми уважаемая Думетхан Алихановиа ведет и общественную
работу — продолжительное время является председателем или
членом профсоюзного комитета. Пример молодым подает Ду-
нетхан Алихановна и на субботниках, и при оказании шефской
помощи колхозам.
Директор Дворца заслуженный мастер спорта СССР Б. X.
Кулаев сказал: «Золотой работник и скромнейший, душевный
человек наша Дунетхан».
К боевым наградам Д. Базровой прибавились и трудовые —
Почетный знак победителя социалистического соревнования,
учрежденный ЦК КПСС, Советом Министров СССР, ВЦСПС и
ЦК ВЛКСМ, десятки почетных грамот и благодарностей, знак
«Ветеран спорта РСФСР» и другие. Но для нее главное не это,
а слова благодарности, которые когда-то произносили
спасенные бойцы и сейчас произносят люди, которым она помогает
сохранить здоровье.
Беседуя, общаясь с Дунетхан Алихановной, трудно поверить,
что за плечами этой женщины с неиссякаемой энергией и
удивительно молодыми глазами огненные, тяжелые версты войны.
«Солдаты жизни»,— так у нас принято называть с времен
войны медработников — участников Великой Отечественной. И
одна из них —Д. А. Базрова.
М. САЙДАКОВСКИЙ.
• • *

БАСИЕВ
ГАМБОЛ
НИКОЛАЕВИЧ
НА ВЫСОТАХ ОРЛИНЫХ...
Красив Цен и весной, и летом, и осенью. А зимой, в
сверкающей белоснежной шапке да пушистой снежной шубе, просто
сказочен. Да только со стороны легка и сияюща видится эта
красота. Тому, кто живет здесь, жизнь сладкой совсем не
кажется.
Клочок земли есть на склоне горы у Марико Басиевой.
Сколько слез, сколько соленого пота пролила она на этот
бесценный лоскуток, с которого кормится ее семья: два сына да
она сама. А муж Николай Басиев уехал на заработки в
далекую Америку. Да так и не вернулся — пересилила чужбина и
любовь, и заботу о двух маленьких сыновьях — Борисе и Гам-
боле.
И что бы с ними сталось, трудно сказать, но грянула
революция, и подставила Советская власть надежное свое плечо
горянке. Организовали в Цее товарищество по обработке
земли, одной из первых вступила в него Марико. Дояркой была,
пастухом была, и жала, и полола, и косила, а рядом все точь-в-
точь повторяли четыре смуглые ручонки. И поднималась и
поднялась Марико на ноги без всяких там Америк.
Годы, если они горькие, черепахой ползут. А счастливые
летят быстро. Вот уже и колхоз в Цее организован, а в колхозе
одним из лучших водителей по праву считается Гамбол Басиез.
Выросли сыновья Марико, уже с улыбкой и легкой ревностью
подмечает мать — ой, взяли крепко сына за сердце пушистые
косы до земли да вечно смеющиеся ореховые глаза юной сосед-
23

ки Дуни. А Дуня на шесть лет моложе Гамбола, ведома ли ей
любовь?
И чуть не упустил парень свое счастье. Так дело было:
подкосила почти все село малярия. В больницу попали и Дуня, и
Гамбол. Вышел он однажды из палаты и слышит: двое горцев
лихих план составляют, как юную красавицу похитить. То ли
от малярии, то ли от услышанного затрясло Гамбола. Однако*
парень он годрый, сильный, взял себя в руки. Сел у дверей Ду-
ниной палаты и несколько суток глаз не сомкнул, пока не
отказались похитители от своей затеи. А у Дуни будто пелена с глаз
упала, разглядела парня самым мудрым взором — сердцем, и
сказала Гамболу «да!» На все Цсйское ущелье говорили
люди об их веселой, красивой свадьбе. Было это 12 января 1939
года.
...Знать бы, что ровно через пять лет обнимет в последний
раз всю в пепелищах белорусскую землю молодой осетин и
последний раз, приникши щекой к алому снегу, вспомнит, как
пахли талой весенней водой пушистые волосы его красавицы жены..
Не знали...
Два счастливейших года отпустила им судьба. Работали от
зари до зари, будто пели, колхоз креп, дом становился полной
чашей. Ровно через 9 месяцев день в день, 12 октября,
родилась дочурка Валя. Марико в роли бабушки помолодела, лицом
посветлела, только ночью иногда будто в клещи заберет
сердце тяжкая женская обида: «Что наделал-то, Николай, на что
землю отцов своих променял? Посмотрел бы, как хорошо теперь
у нас в доме, во всем селе. А какие сыновья у меня выросли!
Нет, Николай, счастья без Родины-то, нет...»
...Ах, Марико, да освятится имя твое материнское, знать бы
тебе тогда, какой ценой заплатишь ты за счастье своей Родины.
Да не знает пока, есть еще в запасе два счастливейших года.
Нет, уже один...
В середине июня 1941 года Дуня почувствовала, как
забилась под сердцем новая жизнь. Гамбол известию обрадовался:
«Пусть будет сын!» Сына хотел. Не говорил никому, а сам все-
таки завидовал соседям, у которых рождались все мальчики да
мальчики.
...О, какое горькое наблюдение вековечное знал народ:
мальчики рождаются к войне. И она пришла, проклятая, ровно
через неделю. И 24 июня 1941 года Гамбол Басиев ушел на
войну.
Марико, седая, иссохшая в одну ночь, будто в бреду,
шептала: «Не пущу, не пущу!». А сердце плакало: «Конечно, иди,
сынок, кто же еще Родину защитит, как не мужчины».
24

Проводила, пришла в опустевший дом, сбросила с постели
тюфячок — можно ли спать на кровати, когда сыновья теперь
лежат в окопах на сырой земле,— да так и спала на полу, до
самого своего смертного часа, до осени 1942 года.
Перед смертью ей все-таки посчастливилось обнять своего
младшего. Гамбол вначале служил в санитарном поезде,
перевозил раненых с передовой, а потом написал рапорт, что хочет
быть на передовой. Удовлетворили его просьбу и послали
учиться стрелковому делу. Вот тогда и заскочил солдат на три
дня домой. Трехлетняя Валюша отца узнала, а Катя — не
сбылась мечта иметь сына, зато девочки — к миру,— Катя только
агукнула да улыбнулась склонившемуся над ней мужчине в
солдатской форме.
...Так вы и выросли, Валя и Катя, дети войны, не узнавшие,
какое счастье, когда в доме есть отец. Но росли с его именем,
берегли его память и передали ее в наследство своим детям...
Много соседей тогда в дом к Марико набежало, солдатки в
основном — как не расспросить Гамбола, вдруг где мужа
встречал. «Гамбол,—спросила Нуца Дзалаева, двоюродная его
сестра,— когда бомбы сверху сыпятся, как вы от них спасаетесь?»
«Да так,— рассмеялся солдат,— руки на голову кладем, чтобы
не так сильно стукнуло, вот и все спасение». Нуца заплакала,
муж ее Шмел тоже на войне.. Не знала еще тогда, что не
вернется, а Марико вдруг почувствовала, как начало разбухать ее
сердце. Нестерпимо заболело, будто все беды и невзгоды,
выпавшие на долю ее сыновей и чужих, вошли в измученную
материнскую душу.
Когда уезжал Гамбол, глянула ему в глаза, отрешенно
увидела: никогда больше не переступит он порог материнского
дома. «Возьми мою жизнь, а сыновей сохрани» — исступленно
молилась Марико день и ночь. И умирала легко, наивно думая,
что заняла сыновье место.
Получилось, будто Бориса молитвой спасла; вернулся
старший с войны, младшего — не спасла.
Схоронила Дуня свекровь, ставшую ей любимой матерью,
зажала сердце в кулак, зубы стиснула, одна дочурка за юбку
материнскую держится, вторая на руках: «Ничего, все
выдержу, дождусь тебя, Гамбол, любимый!» И всю войну были сухи
глаза солдатки. Теперь уже она и жала, и пахала, и косила, и
убирала. А рядом все точь-в-точь повторяли четыре маленькие
ручки. Один только раз сорвалась. Несла с горы тяжелый
стожок сена, из сил уже совсем выбилась, а тут вдруг веревки
лопнули, не выдержав тяжести. И покатилось сено вниз, устилая
гору. Упала Дуня на землю и в голос не заплакала — завыла:
25

«Будь ты проклята, война! Верни, верни мне мужа, как жить
без него?»
...Так и прожгла. Без него, одна, хотя и сватались к ней не
один раз. Не ставят памятников солдаткам. Наверное, ни один
скульптор не в состоянии запечатлеть в камне, какое оно,
великое и святое сердце солдатской вдовы. Не ставят, но если вдруг
кто отважится — найдите самый белоснежный мрамор, только
этот камень достоин солдатки Дуни Басиевой, красавицы с
пушистыми косами до земли, прожившей в замужестве два года и
оставшейся верной памяти мужа всю жизнь. И не мудрствуйте,
сделайте его так: одно дитя на руках, другое держится за юбку
женщины со стертыми от тяжелого труда ладонями и лицом
Мадонны. А над ними, охраняя их, бережно расправил крыло-
орел.
...Похоронку от нее спрятали, да так, что лишь через
несколько лет после окончания войны узнала: «Ваш муж,
красноармеец Басиев Гамбол Николаевич, уроженец села Цей Садон-
ского района, в боях за социалистическую Родину, верный
военной присяге, проявив мужество и героизм, был убит 29 января
1944 года. Похоронен в роще, 800 метров южнее хутора Кругли-
ца Домановичского района Полесской области».
Вот и все. Как умирал Гамбол Басиев, догадаться нетрудно:
проявив геройство и мужество, верный военной присяге. В
каком сражении погиб — скажут всем нам после войны
исторические документы: «Важную роль в обеспечении успеха операций
на Правобережной Украине сыграли действия войск
Белорусского фронта. Наступая в трудных условиях зимы и первых
месяцев весны, они своими ударами по сильным группировкам
противника нанесли им тяжелые потери. В ходе боев на этом
направлении советские войска глубоко охватили с двух сторон
Витебск, освободили Рогачев, Калинковичи, Мозырь и заняли
более выгодные рубежи, с которых летом 1944 года началась
выдающаяся Белорусская операция». («Великая Отечественная
война Советского Союза 1941 —1945», стр. 301. Москва, Воениз-
дат, 1984 г.).
Есть бесценные документы — солдатские письма. Давайте
послушаем далекий голос Гамбола Басиева.
«Дуня, одну корову сдай — для армии. А другую
кому-нибудь поручи смотреть, чтобы не пропала».
«Постарайся посадить картошку, все посади, землю не
оставляй пустую».
«Служба идет хорошо. Обними моих девочек».
«После учебы уйду на фронт. Помогай Крссчой Армии, как
будто мне помогаешь. Сбереги это письмо — память обо мне».
26

А вот письмо, датированное 26 января 1944 года, за три дня
до той даты, что стоит на похоронке.
«Добрый день и проводите все дни счастливыми! Письмо
нишу в окопе, нахожусь на передовой линии. Если до 10
февраля не получите еще письмо, то знайте, почему нет. Ваш Гам-
бол».
Этот полуистлевший листок, где уже почти не виден
фиолетовый карандаш — размыли время и вдовьи слезы,— летит к
нам из далекой зимы 1944 года. И прямо в сердце ложится
негромкий, вечно молодой, полный любви к жизни и к людям
солдатский голос: «Добрый день и проводите все дни
счастливыми!»
ЗАВЕЩАНИЕ ^
Долго после войны искала Дуня с дочерьми могилу Гамбо-
.ла. Полесская область была переименована, останки солдат
перезахоронены. А поехать туда, на место, никак не могла, пока
дети не выросли. Все по военкоматам искала. Наконец, в 1979
году на запрос Кати из Калинковичского военкомата пришел
ответ: «В 1956 году вс время перезахоронения из
индивидуальных могил в братские ваш отец был перезахоронен в деревне
Сельцы Калинковичского района Гомельской области».
И в начале мая они,все поехали в неведомую им
белорусскую деревеньку Сельцы, в которую ездят теперь каждый год.
В районном центре Калинковичи Басиевым вызвался помочь
водитель такси, по возрасту где-то равный Вале. По дороге в
Сельцы, выслушав их историю, он вдруг с горечью сказал: «А
мне бы сказали сейчас: «твой отец лежит в Америке», пешком
бы туда пошел могиле поклониться. Да вот не говорят...»
Доехали до деревеньки — маленькая, уютная. На видном
месте ухоженная, затканная зеленью братская могила с
мемориальной доской. Впилась глазами Дуня в выбитые золотом
буквы — вот то, что искала: «Г. Н. Басиев, 1914—1944 г.г.» И
застонала, обхватив руками поседевшую голову. Все, что
держала в себе долгие-долгие годы, вылилось в один тяжкий крик:
«Гамбо..о..л». И упали на отцовскую могилу дочери, так и не
узнавшие, как светло живется в доме, где есть отец.
Вдруг к этой же могиле подошла еще одна группа людей, и
<еще одна женщина впилась глазами в мемориальную доску. И
еще один крик прорезал деревенскую тишину: «Таточку мой!
Так вот где ты лежишь. Как долго мы тебя искали!»
Отплакали, поднялись со скорбного холма, познакомились
друг с другом. Бела Филипповна Горбенко потеряла отца в этих
27

местах тоже в конце января 1944 года. Не дано нам теперь
знать, может, они шли в атаку рядом в своем последнем бою—
осетин Гамбол Басиев и украинец Филипп Горбенко. И упали
рядом, и последний раз видели один и тот же кусочек
белорусского неба, падая, шептали каждый на своем языке: «Живите
и проводите все дни счастливыми!»
Но знаем зато, что в братскую могилу они легли рядом, как
бы завещав живым беречь Родину, жить, понимая и уважая
друг друга, не делиться, а быть единым могучим и мудрым
народом. Чтобы никакая вражья сила не могла разрушить это
святое братство.
Через сорок лет после гибели героев их дети и внуки
породнились над прахом отцов. Жили отдельно в Осетии Басиевы, на
Украине — Горбенко. Приехали из разных мест к одной
братской могиле, и появилась у Кати и Вали еще одна сестра —
Бела, а у Алана, Аслана, Анжелы, Артура и Аиды — брат Саша и
сестричка Оксана.
«Здравствуйте, наши дорогие родные — все, все! — пишет из
легендарной Шепетовки в Орджоникидзе Бела Филипповна
Горбенко.—Позвольте называть вас так, ибо мы породнились
нашими отцами на белорусской земле».
А вот письмо, датированное 25 мая 1986 года. Оно — ответ
на телеграмму Вали Басиевой, в которой она звала после
чернобыльских событий всю семью Горбенко приехать к ним жить.
...Ах, Валя, добрая душа, командир, как шутя называют ее
на студии телевидения, где она работает ассистентом
режиссера. Живут с мужем и двумя детьми в одной комнате. Никогда
нигде не сказала, что она дочь погибшего фронтовика, не
стукнула кулаком по столу, требуя для себя благ. И позвала в эту
одну свою комнату целую семью. Марико, твое большое сердце
унаследовала внучка. Гамбол, твои дочери живут как солнце —
тепло и светло рядом с ними.
«Дорогие наши родные, маленькие и большие члены этой
замечательной семьи! Большое вам спасибо, дорогие, за заботу и
внимание к нам. Ваша телеграмма растрогала весь наш
переулок— он у нас небольшой. Все передают вам привет и самые
добрые пожелания в жизни. Ваши украинцы».
За что же боролись и погибли на белорусской земле Гамбол
и Филипп?
Говорят документы: «Гитлеровцы истребили в Белоруссии
свыше 2200 тысяч мирных жителей и военнопленных. В
Германию на подневольный труд фашистские изверги угнали около
380 тысяч человек. С ними обращались как с рабами.
Белорусский народ оказался перед страшной опасностью физического
28

уничтожения. По плану «ОСТ» намечалось выселить или
уничтожить три четверти жителей Белоруссии, а остальных
онемечить».
Этого не произошло. И теперь к каждому солдатскому
обелиску на многострадальной земле каждый белорус относится так,
будто лежит под ним самый родной человек.
Один из спасенных —Владимир Петрович Чигирев. Он тоже
был у обелиска в Сельцах в тот день, когда нашли наконец
своих близких вдовы и дети. Почему тогда из всех выделил
Владимир Петрович восьмилетнего сына Вали Аслана? Старое
сердце—мудрое, увидел он в глазах мальчика гордость за деда, и
еще большее увидел: со смертью Гамбола не оборвался в семье
род настоящих мужчин. На этого тоже, когда вырастет,
спокойно может расчитывать Родина.
Так стали друзьями пожилой белорус и мальчик из Осетии.
«Здравствуй, дорогой друг Алан! — как ко взрослому
обращается к нему Владимир Петрович. — Получил твое письмо и даю
ответ. Просьбу твою, к сожалению, не могу выполнить, потому
что не известно пока, прижились деревца или нет. Это будет
известно ранней весной. Я проверю и обязательно сообщу. А
может, на День Победы опять встретимся и посадим еще много
деревьев и почтим память твоего дедушки. Мы часто ходим к
братской могиле. Здесь красиво, да и соловей здесь живет,
утром и вечером поет свои песни. Он поселился только этой
весной, когда состоялось перезахоронение. Раньше его здесь не
было. Спасибо за поздравления с Новым годом. Я тебе и твоей
семье, и твоим друзьям желаю, чтобы все ваши желания сбылись.
Здоровья вам, счастья и мира. Всем народам чистого неба!»
...Жизнь продолжается. И никогда не забудутся имена
рядовых, офицеров и генералов, павших на полях сражений. И
вечно будет сердце народное скорбеть по погибшим. И в крике
журавлей, в соловьиных трелях, в гордом орлином клекоте
вечно будет слышаться нам: «Живите и проводите все дни
счастливыми! Живите... Живите...»
Почему сердце народное никогда не примиритгя с мыслью,
что солдат, погибший за Родину, уходит бесследно? Почему оно
превращает не вернувшихся с войны кого в журавлей, кого в
соколов? Не потому ли, что никто не свяжет крыло птице? И
стремительно летит она с того места, где навечно упал солдат, да
того места, где ждет-не дождется сына солдатская мать, а
мужа—солдатская вдова.
Вот так и летят — журавли в Россию, соловьи на Украину,,
аисты в Белоруссию, орлы — к седым горам...
Л. КАРПЕНКО.
• * *

БИЧЕГКУЕВ
АЛИХАН
БЕРДИЕВИЧ
КОММЕНТАРИИ К ТРЕМ ЭПИЗОДАМ
Обычно в журналистской практике бывает так: человек о
чем-то коротко рассказывает, а ты подробно комментируешь
услышанное. Мои встречи с Алиханом Бердиевичем Бичегкуе-
вым привели к обратным результатам: я коротко рассказываю
о наших необычных встречах, а подробно комментирует
события он сам. Вот в таком несколько непривычном ракурсе я и
решил рассказать об Алихане Бердиевиче Бичегкуеве в этом
очерке.
1
В канун сорокалетия Великой Победы в радекиии газеты
«Социалистическая Осетия» в торжественной обстановке
состоялась встреча с участниками парада Победы, проживающими на
территории нашей республики. Во встрече приняли участие
шестнадцать фронтовиков. Выступили все, но каждый — с очень
коротким рассказом.
Алихан Бичегкуев рассказал тогда буквально следующее
(цитирую дословно):
— В возрасте девятнадцати лет я участвовал в
Сталинградской битве в должности командира орудия.
Части нашей армии вели тяжелые бои северо-западнее
Сталинграда. В конце августа нам была поставлена задача отвое-
30

нать плацдарм. Фашисты днем и ночью обстреливали
переправу, вражеские самолеты сбрасывали бомбы. И все-таки задача
была выполнена — плацдарм отвоеван. За проявленное
мужество и стойкость ее воинов 63-й армии было присвоено звание
гвардейской. А лично для меня этот бой памятен и тем, что
меня приняли в ряды Коммунистической партии, и я горжусь, что
кандидатская карточка мне была вручена под Сталинградом в
сентябре сорок второго года.
Когда началось наше контрнаступление, я, уже
коммунистом, участвовал в артиллерийской подготовке, равной которой,
наверное, не было в истории войны.
Вот и все. Позже я встретился с Алихаиом Бердиевичем и
попросил его подробнее рассказать о сталинградских боях.
— Знаете, надо сосредоточиться, все сразу не вспомнишь.
Можно, я лучше напишу?
— Конечно.
И Алихан Бердиевич написал.
«В конце августа и начале сентября сорок второго года
части нашей 203-й стрелковой дивизии в упорных боях,
преодолевая яростное сопротивление фашистов, форсировали Дон и
отбросили врага на значительное расстояние от его берегов.
Нашими войсками был отвоеван небольшой, но важный плацдарм,
вернуть который себе враг уже не мог. Каждый раз вражеские
атаки и контратаки захлебывались. Советские бойцы и
командиры свято, до последнего дыхания выполняли приказ Родины
№ 227 «Ни шагу назад!»
Именно с этого плацдарма и других близлежащих к нему
участков северо-западнее Сталинграда и началось потом
знаменитое контрнаступление наших войск 19 ноября сорок второго
года, но об этом чуть позже, а пока —еще немного о боях за
плацдарм.
Каждый, кто был на этом маленьком «пятачке»», дышал
воздухом, насквозь пропитанным порохом. В многонациональном
составе воинов нашей дивизии много было наших земляков,
выполнивших свой воинский долг с честью и достоинством, с
невиданным героизмом. В боях на правом фланге Сталинградской
битвы пали смертью храбрых наши земляки Степан Дзабаев,
Константин Томаев, Дрис Бичегкуев, Сосиик Гетоев, Тотраз
Балоев, Дзауаг Будаев и многие другие. На этом же
плацдарме героически сражались, чудом оставшиеся тогда живыми,
Виктор Бозыров, Гагуц Гетоев, Хасан Цориев, Хусин Дсдсгкасв,
Саулаг Гобеев — мой одноклассник, служивший вместе со мной
в одном орудийном расчете, Сергей Хуцистов и другие.
Во время боев на плацдарме командующим 3-й гвардейской
31

армией был назначен генерал-лейтенант Д. Д. Лелюшенко,
впоследствии генерал армии, дважды Герой Советского Союза, и
наша 203-я дивизия была передана в эту армию.
На фронте каждый день, каждая ночь заполняется
различными боевыми эпизодами. Не все остается в памяти, кое-что
забывается. Это так. Но такое событие, как контрнаступление
наших войск под Сталинградом, которое началось именно с
нашего плацдарма и других близлежащих к нему участков и
развернулось на полосе шириной примерно в 28 километров, осталось
в моей памяти на всю жизнь.
Ранним морозным утром 19 ноября сорок второго года
боевые артиллерийские расчеты заняли свои места у орудий. В
одно мгновение тысячи и тысячи орудий, знаменитые «катюши»
открыли страшной силы артиллерийскую канонаду. В
небывалом грохоте, разносившемся, казалось, на всю планету, еле
слышны были слова команды по корректированию огня. Под
ударами наших орудий земля, что называется, ходуном ходила.
Наша 8-я батарея, в которой я был командиром 2-го орудия,
находилась где-то в центре расположения многих и многих
других батарей. В течение примерно полутора часов мы вели
огонь, обрушивая на фашистов лавину смертоносного металла.
Надо было видеть в этот момент лица наших артиллеристов,
измученные долгими фронтовыми тяготами! Многие радостно
кричалл: «Началось!..»
В то время, когда мы, артиллеристы, вели беглый,
интенсивный огонь, да так, что стволы орудий раскалились буквально
докрасна, воины других родов войск со своих исходных
позиций с затаенным дыханием следили за тем, как в результате
действий нашей артиллерии в воздух летело все.
После артподготовки в небо поднялась наша авиация,
пошли танки, пехота, а мы, артиллеристы, перенесли огонь уже в
глубину обороны противника, уцелевшие силы которого стали
беспорядочно отступать, что привело в конечном счете к
окружению и полному разгрому фашистской группировки.
Вспоминая те дни, хочу сказать, что тогда каждому из нас
казалось, что за ним, за его действиями стоит весь советский
народ, все человечество, и это придавало нам ту силу,
благодаря которой и был разгромлен враг под Сталинградом».
2
Как-то ко мне в редакцию пришел Алихан Бердиевич Бичег-
куев и рассказал короткую, но глубоко волнующую историю.
Умер его брат, проживавший в Молдавии, и он вылетел на
похороны. В Кировограде самолет совершил посадку, и на даль-
32

пейший полет разрешения не давали — нелетная погода. Али-
хан Бердиевич опаздывал на похороны, и поездку продолжил
на такси. На шоссе Дубоссары — Тирасполь таксист остановил
машину.
— Никакого дорожного знака здесь нет, но как бы мы ни
торопились, обязательно делаем остановку в этом месте,—
пояснил шофер. — Это знак почести.
Алихан Бердиевич вышел из машины, поднялся на курган,
где высился постамент с танком, и замер. Три траурные рамки
у подножия, из двух на него смотрели Герои Советского
Союза Корнеев и Шикунов — его однополчане по 203-й стрелковой
дивизии.
Алихан Бердиевич сказал, что один из погибших в танке
Герой Советского Союза Григорий Иванович Корнеев — наш
земляк, его жена Антонина Григорьевна и дочери Ирина и Алла
живут в Орджоникидзе.
А дальше—из воспоминаний Алихана Бердиевича:
«Память об однополчанах для каждого фронтовика
священна. Тогда из Молдавии я привез книгу «Операция «Танк» и
газету « Советская Молдавия», в которой был опубликован
репортаж об открытии памятника на шоссе Дубоссары —
Тирасполь.
В книге В. Расстригина и Р. Ольшевского «Операция «Танк»
о нашем земляке рассказывалось подробно. В сорок третьем
году командир 203-й стрелковой дивизии генерал-майор Зданович
приказал готовиться к форсированию Днепра с захватом и
удержанием плотины Днепрогэса. Характеризуя боевую
деятельность Корнеева при форсировании Днепра, захвате и
удержании плацдарма на правом берегу реки, командование 203-й
стрелковой дивизии писало в боевой реляции:
«В ночь с 24 на 25 октября 1943 г. тов. Корнеев форсировал
реку Днепр в районе Новый Кичкас. С группой бойцов в 30
человек ворвался в окопы гитлеровцев, в рукопашном бою
уничтожил 41 солдата и 2 офицеров и, заняв круговую оборону, в
течение двух суток отбивал неоднократные контратаки
противника».
За этот бой старшему лейтенанту Корнееву было присвоено
звание Героя Советского Союза.
Недавно я выезжал на встречу со своими однополчанами-
ветеранами 203-й Запорожско-Хинганской Краснознаменной
ордена Суворова стрелковой дивизии, которая в сорок втором
году была сформирована в станице Лабинской.
Радостной была эта встреча и грустной, многих наших
товарищей мы не досчитались. Ушел из жизни Герой Советского
3 Заказ № 446
33

Союза генерал-майор Г. С. Зданович, который принял нашу
дивизию в Сталинграде.
Привез я с этой встречи, как всегда, немало сувениров,
значков, местных газет. Председатель совета ветеранов 203-и
стрелковой дивизии М. Лукьянов в лабинской газете «Ленинское
знамя» писал:
«Более трех лет дивизия не выходила из боев и с честью
пронесла через все испытания свое боевое знамя, врученное нам
в станице Лабинской.
Мы участвовали в освобождении от вражеской нечисти
Украины, Молдавии. Выполняли интернациональный долг, участ-
вовали в освобождении народов Румынии, Венгрии,
Чехословакии, а затем воевали на Дальнем Востоке, подав руку помощи
Китаю, Монголии, Корее. За это время мы прошли свыше 8
тысяч километров, форсировали около 20 водных преград,
участвовали в освобождении сотен сел, деревень и десятков городов,
в том числе таких крупных, как Запорожье, Никополь, Одесса,
Брно».
И в этих строках — биография каждого из нас, ветерана
203-й стрелковой дивизии.
3
И вновь возвращаюсь к встрече в редакции с участниками
парада Победы. Короткий рассказ Алихана Бердиевича о самом
параде:
— В строю я стоял в первой шеренге батальона. Начался
объезд войск. Маршал Г. К. Жуков на белом коне подъехал к
нашему строю и остановился как раз напротив меня. Я с
гордостью подумал, вот и до сих пор не забываю: «Мне повезло».
И тут же мы услышали голос Георгия Константиновича:
«Здравствуйте, товарищи курсанты!» Мы дружно ответили:
«Здравия желаем, товарищ Маршал Советского Союза!» И
снова— голос Георгия Константиновича: «Поздравляю вас с
Победой над Германией!» В ответ наше троекратное «ура!»
А потом, чеканя шаг, прошли мы мимо мавзолея В. И.
Ленина...
После демобилизации Алихан Бердиевич Бичегкуев работал
и заочно учился на историческом факультете педагогического
института, после окончания которого многие годы преподавал в
школах города. Продолжает работать и
сейчас—преподавателем средней школы работающей молодежи № 2 города
Орджоникидзе.
в. лукьяненко.

ГАГКАЕВ
АХАДЗЫ
АЛЕКСАНДРОВИЧ
В ГОРЯЧИХ СНЕГАХ ПОДМОСКОВЬЯ
Я сидел и слушал, а полковник, крепкий еще человек
шестидесяти с лишком лет, рассказывал про свою боевую молодость...
— В начале декабря сорок первого года,— вспоминал
полковник,— немецкое наступление на Москву выдохлось, а мы
еще не были готовы к тому сокрушительному удару, который
впоследствии был назван контрнаступлением под Москвой.
Вдоль всей тысячекилометровой линии противоборства,
походившей на чудовищную, до предела напряженную дугу,
начинавшуюся у Калинина и оканчивавшуюся возле Ельца,
воцарилось неустойчивое равновесие, все время нарушаемое боями
местного значения.
Стрелковая рота, которой командовал я, тогда еще
девятнадцатилетний лейтенант, занимала часть оборонительных
рубежей под Тулой, на берегу реки Упы. И теперь, вспоминая ту
памятную, первую военную зиму, я до сих пор, уже сорок пять
лет спустя, удивляюсь неисчерпаемости человеческих
возможностей. Говорят, что стужа той зимы была одной из самых
суровых с тех пер, как метеорологи начали вести у нас в стране
летопись погоды. И если это правда, то Подмосковье находилось
в тридцатиградусном эпицентре этих холодов...
Метели наваливались одна за другой и острыми, как бело-
35

мраморная крошка снежинками секли лицо и руки. Сугробы
сухого сыпучего снега хоронили разбитую технику, узкой полосой
дыбились у комлев потрескавшихся деревьев, белой, застывшей
в своем всплеске волной вытягивались вдоль наветренной
стороны оград и других протяженных препятствий. А в междуметель-
иое затишье свистели стылые ветры и сметали верхний слой
снежного праха, и тогда по белой целине скользили прозрачно-
белые змеи, извиваясь и перетекая через встречные неровности,
как призраки. В такие дни, если не стреляла артиллерия,
можно было слышать сухой, похожий на шипение шелест этих снеж^
ных пресмыкающихся...
Холод пробирался, казалось, до самого сердца, так что
обыкновенное домашнее тепло нам представлялось пределом
возможного счастья. Когда по утрам разносчики приносили из.
полевой кухни, обычно останавливавшейся примерно в
километре от линии фронта, котелки с оледенелой кашей и замерзшими
до кирпичной твердости пайками хлеба, которого не брали
даже яростные удары саперной лопаты, то простое дело —
позавтракать — становилось серьезной задачей.
Командование знало, конечно, об этом, потому что именно
тогда появилась наркомовская норма,— сто граммов водки,—
которая согревала солдатское нутро так, что возбужденному ею
желудку шли впрок и ледяная, хрустевшая на зубах каша и
мерзлый хлеб. Это, пожалуй, единственный случай, когда водка
делалд доброе дело...
На нашем участке тогда было относительно тихо, так что
можно сказать, активно воевала лишь одна артиллерия. Вдоль
всего фронта слышалось громовое уханье могучих стволов.
Словно кто-то на чудовищном рояле наигрывал нечеловечески
мощную мелодию, выбирая для нее только басы субконтрокта-
вы. И артиллеристы — наши и немецкие — были ее
исполнителями. И грозный, ничего хорошего не обещавший наигрыш
перекатывался над подмосковными просторами.
Каждый день в одно и то же время фашисты с пресловутой
немецкой аккуратностью клали в наше расположение
несколько десятков снарядов и мин. Но мы уже были не теми
новичками, которые в июле и сентябре еще учились воевать. Шишки
опыта, нажитые нами с начала войны, стоили целого
университета. Так что мы привыкли и к осколкам мин и бризантных
снарядов, разрывавшихся в воздухе, и к картечи шрапнельных.
Все это почти не причиняло нам вреда...
Самое тяжелое в это время было не дать солдату
привыкнуть к безделью оперативной паузы на нашем участке, чтобы
холод, а с ним и равнодушие вместе с усталостью не проникли
36

и солдатское сердце, потому что при относительной временной
незанятости воинов роты это могло стать чем-то вроде болезни.
Кроме того, следовало позаботиться о том, чтобы уберечь
солдат от обморожения.
Я был молод, очень молод, и так как под моим началом
были солдаты и офицеры старше меня, то для пущей солидности
я вынужден был отрастить усы и бакенбарды. Но молодость эта
была уже опытная, потому что за спиной было уже
наступление в сентябре с форсированием Десны, где мы, новички,
поверили, во-первых, что если мы еще не умеем воевать, то
научиться этому возможно, и, во-вторых, мы навидались всякой
всячины, ибо, когда пробегали по штурмовому мостику на ту
сторону Десны, то навстречу несли тех, кто только что сражался
там,— с оторванными руками, разбитыми головами, с
развороченными от разрывных пуль ранами, шли изуродованные
осколками, обгоревшие, контуженные. Кровь, обилие крови, стоны,
крики с невыполнимыми просьбами — цвет и голос войны — все
это мы уже видели и слышали, испытали на себе...
Я каждый день делал одно и то же, но в разное время,
чтобы немцы не приноровились — обходил расположение роты, еще
и еще раз проверяя ее готовность. Минометчики выпускали в
немецкие порядки несколько десятков мин — боезапаса у нас
уже было предостаточно. Моя стрелковая рота начинала бить по
тем местам, где немцы проявляли хоть какие-нибудь признаки
своего присутствия. А когда гитлеровцы затеяли прямо против
нас возведение ограды из колючей проволоки — видимо, так, на
всякий случай, больше по своей немецкой аккуратности, чем в
ожидании нашего наступления,— то у снайперов появилась
настоящая работа. Я любил снайперскую винтовку и хорошо
владел ею, и несколько раз самолично «снимал» немецких солдат,
забивавших колья или пытавшихся натягивать проволоку.
Ущерб, разумеется, для них был небольшой, однако после этого
гитлеровцы эту работу делали уже только ночью.
Снайперская стрельба, конечно, не была командирской
обязанностью. Но это верно лишь во время обычной боевой жизни.
В нашем же случае солдат, целую ночь пролежавший в снегу,
не имея от ветра никакой защиты, кроме стен окопа, по утрам,
посеревший от холода, бывал малоподвижен и вял, еле ворочал
непослушными губами и негнущимися пальцами — естественно,
что такой солдат нуждался в поддержке, в оживлении духа..И
мои упражнения со снайперской винтовкой, равно как и
активность соседей-минометчиков и наших стрелков, преследовали
именно эту цель — сохранить, уберечь боевой дух и воинскую
бдительность. *
37

Сзади, за нами, трудилась Тула, куя оружие и создавая
второй эшелон обороны. А Москва, на север от нас, только
угадывалась, потому что в летную погоду в стороне от нас
проносились эскадрильи немецких бомбардировщиков в сопровождении
истребителей — они спешили в небо над Москвой. И
завязывавшиеся воздушные бои издали казались учебными, пока в небе
ле взрывался какой-нибудь из бомбардировщиков или не падал
вниз по крутой дуге истребитель — немецкий или наш.
Во время этого относительного затишья как-то не очень
заметно в нашем расположении начали появляться какие-то
офицеры в добротных овчинных полушубках и теплой обуви. Они
по сравнению с нами казались просто модными франтами. Вид
у них был какой-то чересчур свежий и уверенный. И мы, давно
уже не знавшие никаких удобств, с завистью поглядывали на
них.
Офицеры подолгу смотрели в бинокли на позиции
гитлеровцев, что-то записывали и отмечали на картах, а некоторые из
них оборудовали себе наблюдательные пункты в расположении
нашего батальона, и если исчезали, то лишь на самое короткое
время...
Появление этих людей оказалось для нас каким-то
счастливым — наше питание, одежда, боевое снаряжение начали
улучшаться с каждым днем. Но одновременно с этим от нас была
потребована еще большая дисциплина и собранность.
Бывалые солдаты все замечают и они всегда склонны делать
свои стратегические выводы, так что неудивительно, что они,
солдаты, да и мы, офицеры, предполагали, что ожидается
крупное немецкое наступление. И соответственно готовились к
нему — снова долбили смерзшуюся до бетонной твердости землю,
выгребали ее вместе с сыпучим сухим снегом из окопов и не
очень замечали при добротном питании и теплой одежде эти
тридцатиградусные морозы первой военной зимы.
Но все это кончилось утром шестого декабря, которое
началось сильнейшей артподготовкой. Где-то за нами зарявкали
сердитыми басами наши дальнобойные орудия крупного калибра.
И четко, на тонах повыше, им начали вторить пушки среднего
калибра. И в эту могучую симфонию вплетался вой множества
мин — это свой посильный вклад в артподготовку вносили
минометы. И кроме того, в этом грохоте ухо выделяло еще мало
привычные солдатам похожие на звериный стон звуки реактивных
снарядов катюш, и тогда протрассированное их огнем небо
казалось горящим. Это продолжалось долго...
Едва смолкла канонада, как ринулись вперед свежие части,
с которыми мы слились в один поток. Трескотня стрелкового
38

оружия сменила гром пушек, воодушевляющее «ура» слышалось
и справа и слева. Бешеное вдохновение, которое так хорошо
.чиакомо атакующим, уверенным в успехе, мгновенно овладело
огромными массами наших солдат и командиров. Это было
сплошное движение вперед, это был стремительный порыв...
Мы смяли стоявшие перед нами позиции с
деморализованными после нашей артподготовки солдатами. Завоеватели
удирали, бросая технику. Танки, пушки, мотоциклеты, автомашины,
стрелковое оружие, повозки, полевые кухни, бронетранспортеры,
самоходки, боеприпасы в аккуратных ящиках валялись в
кюветах, в окопах, в поле. Мы видели все это брошенным в лесах, в
оврагах, около переправ и за околицами селений.
Трупы гитлеровцев устилали землю, выделяясь на
заснеженных полях темными штрихами или пятнами. До 170 трупов, как
оказалось потом, приходилось на площадку размером с
футбольный стадион. Наконец, довелось увидеть и пленных —
тысячи и тысячи их было.
Я всматривался в них — хотел уяснить для себя природу
людей без морали, природу фашизма. И знаете что я заметил?
Общее для всех пленных выражение — полное отсутствие
достоинства, циничное безразличие к судьбе огромной битвы,
непонятное и невозможное для советского человека. Оно обычно
бывает свойственно аморальнейшим из людей, когда их
застигают во время безнравственного деяния. Их лица, по-бабьи
обвязанные женскими платками, шалями, шарфами и даже
солдатскими портянками, демонстрировали все тот же цинизм,
изредка оживляемый не то отвратительной, с самоунижением,
улыбкой, не то какой-то столь же отвратительной в человеке
собачьей покорностью победителям.
И как же было приятно видеть после этого лица наших
солдат, горевшие благородным вдохновением! Это очищало душу,
потому что в них нетрудно было прочесть хорошую душевную
чистоту вместе с яростной и прекрасной уверенностью, что нет
силы, способной устоять против нашей, нет техники, способной
остановить нас, и нет храбрости, превосходящей нашу.
Многомиллионное, представляется мне сегодня, «ура»
катилось от северного конца дуги огромного фронта до ее южного,
через заснеженные поля, леса, над оврагами и холмами всего
Подмосковья...
16 декабря, спустя десять дней после нашего
контрнаступления, наш батальон, входивший в 1320-й стрелковый полк 413-й
стрелковой дивизии 50-й армии, овладел Верхними, а затем и
Нижними Присадами — двумя хорошо укрепленными
железнодорожными станциями, затем .выбил немцев из селений Брсди-
39

хино, Ольховка, Болохово, которые находились вблизи этих
станций.
Немцы, однако, дрались с отчаянием обреченных.
Достаточно сказать, что эти селения несколько раз переходили из рук в
руки. Но, наконец, мы в них закрепились. И после небольшого
отдыха, бесшумно, без всякой артподготовки наш батальон
атаковал селение Косое возле города Щекино. Оно досталось нам
с большими потерями, так как окрестности села хорошо
простреливались. Там среди фашистских трупов мы впервые
увидели замерзших гитлеровцев — одни из них привалились к краю
окопа и так и окоченели, другие пристроились где-нибудь в
углу, чтобы больше никогда уже не встать, а третьи прижались к
,таким же обреченным, как сами, и замерзли в «компании».
За околицей Косого был овраг, на другой стороне которого
собирались выбитые нами немцы. Эти, видимо, еще надеялись
спастись — овраг, естественное препятствие, позволял
рассчитывать им на это. Во всяком случае, они были организованны и
хорошо прикрывались огнем. Мы, еще не остывшие после
недавней атаки, кинулись на них по флангам, намереваясь окружить,
что, скажу я вам, забегая вперед, нам потом удалось, но меня
тут ранило. Осколок мины разорвал мышцы на запястье моей
левой руки. Удар был так силен, что руку мою даже вскинуло
кверху. А в прореху шинельного рукава ударил фонтан крови...
Дальше был госпиталь в Пенк^но Владимирской области.
Руку удалось сохранить, так что вскоре, когда наше
контрнаступление еще продолжалось, я вернулся в 1158-й стрелковый
полк 352-й стрелковой дивизии, входившей в 5-ю, наступавшую
на Гжатск армию. Немцы хорошо закрепились на этом
рубеже— отдельные населенные пункты и высоты постоянно
переходили из рук в руки, поэтому вскоре обе противоборствующие
стороны перешли к тактике оборонительных боев. А Гжатский
выступ, с выгибом в нашу сторону, после нашего
контрнаступления был наиболее близким к Москве расположением
гитлеровцев— но это составляло более 100 километров.
Частые, ожесточенные оборонительные бои, которые мы вели
на этом рубеже, имели целью или улучшение позиции или
разведку боем. В одном из них, уже будучи командиром
батальона, я получил вторую рану и опять попал в госпиталь...
Излишне говорить, что в великой битве под Москвой мы
теряли своих товарищей, с которыми после окопной жизни и боев
сживаешься, как с семьей. Что делать — на то и война!
Говорят, что ординарцы народ живучий, а я вот потерял их троих в
боях первого нашего наступления. И в редкие минуты отдыха
горечь утраты отравляла великую радость той первой — и по
46

времени и по значению — победы, хотя в другом случае, во
время боя от этой горечи мы испытывали только злость, хорошую
мужественную злость, единственно приличествующую солдату,
злость, которую нельзя осудить...
Войну закончил в Восточной Пруссии, в Растеибурге. И
хотя довелось увидеть много впечатляющих картин, и горьких и
радостных, но битву за Москву, этот первый шаг к 9 мая сорок
пятого года, для меня не смогло заслонить ни одно другое
сражение, равно как не заслонили собой новые товарищи тех, с кем
бок о бок сражался за Москву — капитана Кизимирова,
старшего лейтенанта Неделько, капитана Синкевича, капитана
Федорова, старшего лейтенанта Куркина и многих других.
А разве можно забыть родных кадгаронцев, однокашников
по Буйнакскому пехотному училищу. Из нас, тринадцати
человек, уроженцев Кадгарона, живыми вернулись только двое. На
полях сражений от Волги до Эльбы навеки остались Александр
Цабиев, Ахсар Хабалов, Мурат Лазаров, Ислам Сокаев, Тайму-
раз Есиев, Шамиль Талханов, Темшо Тотров и другие — это
были молодые, красивые парни и надежные товарищи, все у них
было, как у достойных сыновей Родины... — полковник вздохнул
и после паузы, длившейся как минута молчания, проговорил:
— Пусть будут светоносны их незапятнанные имена!.. —
затем, склонив голову, добавил:—И пусть нетленная память о них
будет общим достоянием каждого из нас...
Гвардии полковник в отставке Ахадзы Александрович Гаг-
каев, кончив рассказывать, сидел со склоненной головой и
думал о чем-то своем. Я тоже сидел молча, успев сделать для
себя краткие заметки в своей записной книжке; не решаясь
нарушить эту горестную тишину, я с волнением смотрел на
Ахадзы Александровича, одного из сотен тысяч воинов, ставших для
нас, послевоенных поколений, легендарными еще при жизни —
вполне заслуженно, по справедливости...
И тишина в комнате тоже напоминала минуту молчания...
Г. ТЕДЕЕВ.
* * •

ГАГУЛАЕВ
ПЕТР
ИВАНОВИЧ
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ФОРТИФИКАЦИИ
В аудиторию высшего военно-инженерного училища
вошел преподаватель фортификации майор Петр Гагулаев. По
команде старшины группы курсанты дружно встали. Четкий
доклад старшины и первые слова преподавателя: «Прошу
садиться!» Гагулаев положил на стол портфель, окинул внимательным
взглядом курсантов.
— Тема нашей лекции,— начал он,— «Фортификационные
сооружения». Петр Иванович четко и ясно изложил
классификацию основных типов фортификационных сооружений: окопы,
траншеи, огневые п наблюдательные сооружения, убежища,
укрытия. Сделав небольшую паузу, он продолжал:
«Фортификационные сооружения, называемые иногда оборонительными,
предназначены для обеспечения наиболее эффективного
применения войсками оружия и боевой техники, для защиты войск и
населения, а также важных объектов поражения».
Петр Иванович говорил уверенно. За этой уверенностью
была основательная теоретическая подготовка, которую он
получал в стенах академии, был большой опыт практической
работы в военных округах, где строил оборонительные сооружения.
Будучи слушателем академии, Гагулаев занимался с
исключительным прилежанием. Допоздна просиживал над конспекта-
42

ми, много читал. Пожалуй, не было ни одной теоретической и;
практической новинки в области фортификационного дела,
которая прошла бы вне поля зрения пытливого слушателя. Так
формировалось творческое мышление будущего инженера.
1938 год. Торжественное построение выпускников академии-
Одному за другим молодым инженерам вручают дипломы об
окончании прославленной академии имени В. В. Куйбышева.
Настала очередь Петра Ивановича Гагулаева. Председатель
Государственной экзаменационной комиссии генерал Дмитрий
Михайлович Карбышев лично вручил Петру Гагулаеву диплом
за номером 004645. Сколько чувств нахлынуло: он, выходец из
простой горской крестьянской семьи, держит в руках диплом
советской Военной академии. Еще и еще раз перечитывает
слова: «Предъявитель сего Гагулаев Петр Иванович в 1932 году
поступил и в 1938 году окончил курс строительного факультета
Военно-инженерной академии РККА имени В. В. Куйбышева и
решеием Государственной экзаменационной комиссии от 29
апреля 1938 года ему присвоена квалификация «военный
инженер-строитель».
На всю жизнь запомнил Петр теплые слова, сказанные
выдающимся ученым, профессором комдивом Карбышевым при
вручении диплома: «Служи Советской Родине с тем же
усердием, с каким 'учился в академии!» Это были слова профессора,
общего любимца академии, человека широкой научной
эрудиции, чуткого и внимательного, большого патриота. Великое
счастье начинать самостоятельную жизнь военного инженера,
получив напутствие такого человека. Потом Петр Гагулаев не
раз говорил с гордостью о том, что у колыбели его жизни
стояли два человека — мать Салимат Дабеевна, давшая ему жизнь,
и верный сын России — Дмитрий Михайлович Карбышев,
сформировавший из него военного инженера, воина-патриота.
После окончания академии Петру Ивановичу Гагулаеву
предложили остаться на преподавательской работе, но он
решил: «сперва я должен послужить в войсках, приобрести
практический опыт». И он был командирован в город Казань на
должность начальника стройплощадки. Когда было закончено
строительство объекта, Петр Гагулаев был направлен в
Ульяновскую область на станцию Глотовка в качестве начальника
производственно-технического отдела. Затем служил в Белорусском
Особом военном округе начальником технической части
Управления военно-строительных работ.
В августе 1940 года он был вызван в Москву в Главное
Управление кадров Красной Армии, где ему предложили
должность преподавателя в Борисовском военно-инженерном учили-
43

ще. Фортификацию теоретически и практически он знал
хорошо. Работа Петру Ивановичу нравилась. Все свои знания и
способности он отдавал делу воспитания и подготовки
квалифицированных военно-инженерных кадров для Красной Армии.
Однако преподавательской деятельностью ему пришлось
заниматься недолго. Военная угроза, нависшая над нашей Родиной,
требовала ускорения темпов строительства оборонительных
объектов. В октябре 1940 года Петр Гагулаев был командирован в
Прибалтийский военный округ. С первых же дней он проявил
себя здесь как высокоэрудированный, работоспособный
инженер.
С началом Великой Отечественной войны Петр Гагулаев был
командирован на Северо-Западный фронт, где занимался
строительством оборонительных укреплений. Потом вновь был
отозван на преподавательскую работу. Даже в пору тяжелой
войны командование заметило его призвание, его природную
склонность к преподавательской работе. Для Петра Гагулаева это
был тоже фронт, ибо армия остро нуждалась в
военно-инженерных кадрах. Здесь он быстро завоевал у курсантов репутацию
незаурядного преподавателя, внимательного и отзывчивого
товарища.
С самого начала Великой Отечественной войны Петр
Гагулаев глубоко верил в нашу победу и делал все для этого.
Он писал своему младшему брату: «Дорогой Миша! Я
надеюсь, что ты отлично выполняешь наказ наших земляков,
наказ Родины беспощадно бить ненавистных фашистских
извергов! Я тоже подал рапорт об отправке на фронт, но мне
говорят, что моим фронтом является училище, преподавательский
фронт...»
Скоро Петру Ивановичу представилась возможность попасть
на фронт. В конце 1942 года его отправили со специальным
заданием в действующую армию, где пробыл до марта 1943 года.
После успешного выполнения задания он был вновь отозван в
училище.
Гагулаев не только преподавал фортификацию своим
курсантам, но формировал у них коммунистическое мировоззрение,
высокие морально-политические качества, чувство личной
причастности к судьбе Родины, ответственности за нее. Он сочетал
в себе профессиональное мастерство с большим
педагогическим тактом, душевной отзывчивостью, высокой
требовательностью. Говорил доходчиво, живо, умел увлечь курсантов,
заинтересовать их, пробудить в них творческую активность.
Петр Гагулаев был душевным человеком, сильно переживал
боль и горе близких ему людей. Весть о гибели своего уважае-
44

мого учителя Дмитрия Михайловича Карбышева в 1945 году
глубоко потрясла Петра Ивановича. Позже он вспоминал:
«Дмитрий Михайлович Карбышев с первых дней Великой
Отечественной войны был на фронте. В один из дней он был
контужен и тяжело ранен, в бессознательном состоянии попал в
руки фашистов. Они, узнав, кто он, пытались склонить его на свою
•сторону, но Дмитрий Михайлович категорически отказался
перейти на службу к фашистам. Тогда его бросили в лагерь
смерти, долго мучили, но им не удалось сломить волю советского
воина. Больше того, он вел антифашистскую пропаганду среди
других военнопленных. За все это Дмитрий Михайлович
Карбышев был зверски замучен. Весть о его гибели глубокой болью
•отдалась в каждом из нас. На траурном митинге в училище у
многих неудержимо текли слезы. То, что наши войска вовремя
войны успешно справлялись с работой по оборудованию своих
позиций, преодолением бездорожья, водных преград и других
препятствий — результат высокой инженерной подготовки,
плодотворной работы питомцев военно-инженерной академии,
училищ. Это вклад преподавательского состава в Победу.
В послевоенные годы старший преподаватель
инженер-полковник Петр Гагулаев продолжал отдавать свои силы и знания
.делу подготовки и воспитания молодых военно-инженерных
кадров. Он прослужил в Вооруженных Силах Советского Союза
свыше 26 лет. 4 октября 1957 года по состоянию здоровья был
демобилизован. Во время расставания с училищем, с
курсантами, друзьями, в его адрес было высказано много теплых слов,
расстроивших его до глубины души. Это было для него самой
большой наградой.
Находясь на заслуженном отдыхе в гор. Орджоникидзе, Петр
Гагулаев вел большую общественную и партийную работу, был
внештатным инструктором райкома партии, занимался военно-
патриотической работой среди молодежи. Его заслуги отмечены
орденами Красного Знамени, Красной Звезды, многими
медалями, в том числе — «За боевые заслуги»,-«За Победу над
Германией» и другие.
Петр Иванович Гагулаев скоропостижно скончался в 1982
году и похоронен с заслуженными воинскими почестями в го-
воде Орджоникидзе.
В. САБАНОВ.
* ••

ГОКИНАЕВ
НИКОЛАЙ
АЛЕКСАНДРОВИЧ
СКРОМНЫЙ ТРУЖЕНИК ВОЙНЫ
До встречи с ветераном войны майором в отставке
Николаем Александровичем Гокинаевым мне уже было известно
многое и прежде всего то, что это настоящий боевой офицер. И
какое же было мое удивление, когда при нашей встрече на
станции Черноярской, где живет Николай Александрович, он
сказал:
— Никакими особенно значительными делами на фронте я
ие блеснул. И грудь моя, как у других, не увешана многими ор^-
денами. Но хочу сказать, что есть у меня одна награда, которой
особенно горжусь. Это орден Красной Звезды, врученный мне
вскоре после Дня Победы.
Признаюсь, такое заявление меня сначала как-то озадачило:
ведь я ожидал рассказов о боевых подвигах фронтовика. Но
потом, после знакомства с личным делом Николая
Александровича, после доверительных бесед с ветераном многое просветило
то, что скрывалось за скупыми словами боевых характеристик.
Возник образ настоящего труженику войны, который прежде
всего отличался ревностным отношением к делу, трудолюбием и
скромностью.
...Утро 21 июня 1941 года начальник артиллерийского
снабжения 17-го гаубичного полка 42-й стрелковой дивизии военный
гехник второго ранга Николай Александрович Гокинаев встре-
4«

тил в городе на Буге. В полку, который располагался на
расстоянии двух километров от Брестской крепости, тревоги тогда
не чувствовалось, хотя воентехник и его товарищи знали о
сосредоточении гитлеровцев возле самой крепости. Словом, в
субботу вечером молодой воентехник находился в Доме офицеров,
а на следующий день собирался участвовать в спортивном
празднике. Ведь он был лихой джигит и опытный
спортсмен-велосипедист.
Но в четыре часа утра Николай Гокинаев увидел, как на
западе предрассветные сумерки озарили вспышки орудийных
выстрелов. Недалеко где-то раздались тяжелые удары, словно
рушились горы. И тут же посыпались стекла в доме, в котором он
квартировал. А потом новые и новые разрывы снарядов. В
окнах появились испуганные лица. Кто-то кричал, кого-то истошно
звал. А в небе волна за волной плыли на восток самолеты со
свастикой.
Когда Н. А. Гокинаев прибежал в полк, немецкие
автоматчики уже прорвались в танковый парк. Оттуда раздавались
выстрелы автоматов и пулеметов. Фашистская артиллерия
беспрерывно обстреливала форты крепости, снаряды падали и в
расположении полка. Раздавались стоны раненых, крики женщин
и детей, ржание лошадей.
В эти драматические часы высокую организованность и
распорядительность проявили командир полка майор Н. В.
Коровин и комиссар полка П. Н. Белов. Под их руководством четко
была организована передислокация полка. Тем временем по
приказанию начальника штаба воентехник вместе с
командиром штабной батареи под огнем врага организовал погрузку и
вывозку в безопасное место штабного имущества. Часть взвода
управления и личный состав ремонтных мастерских завязали
бой с прорвавшимися фашистами в танковом парке. Некоторые
из захватчиков были уничтожены, а другие отошли.
Здесь большое мужество проявил и воентехник Николай
Гокинаев, который успевал контролировать погрузку взводом
управления полка приборов, а огневиками — боеприпасов. В такие
напряженные минуты Николаю не раз приходилось и самому
браться за оружие, открывать огонь по отдельным
диверсантам.
Не утихало сражение и в районе крепости. Позже Николай
Александрович узнает, что вместе с другими мужественно
отбивали атаки гитлеровцев, стойко защищали Брестскую крепость
уроженцы Северной Осетии и Кабардино-Балкарии Джабраил
Макоев, Осман Гогаев, Аюб Купшинов, Александр Бабышко,
Султан Баугиев и другие. Некоторые из них погибли в первые
47

дни войны, другие сражались против превосходящих сил врага,
до конца выполнив свой долг.
С первых дней войны вместе с Николаем Александровичем
в гаубичном полку был его земляк Батырбек Гусалов. ;
Преодолев многие трудности, уничтожив отдельные группы
прорвавшихся фашистов, 17-й гаубичный полк по приказу
командования утром 22 июня отошел к месту сосредоточения в район
железнодорожной станции Жабинка, а затем к городу Березы,
где артиллеристы снова вели тяжелые и, как правило,
неравные бои с гитлеровцами, перемалывая его танки и живую силу.
Молодым, необстрелянным артиллеристам особенно
запомнились бои на реке Березине, где полк четверо суток отбивал
натиск фашистских танков. В эти дни начальнику артснабже-
ния гаубичного полка Гокинаеву приходилось отдыхать только
урывками в машине, когда шоферы по его приказанию мчались
из одного населенного пункта в другой, где находились склады
боеприпасов. На складах, оформив документы на погрузку
снарядов, Гокинаев нередко помогал их и грузить. Из-за нехватки
транспорта приходилось совершать круглосуточные рейсы и
доставлять боеприпасы непосредственно на огневые позиции
батарей.
В ожесточенных боях несли большие потери и
артиллеристы. На четвертый день почти все орудия полка были выведены
из строя, и Н. А. Гогинаев получил задачу доставить с
артиллерийской базы новые орудия и стрелковое вооружение.
Это было в конце июля 1941 года. Старшее поколение
хорошо помнит, какие это были тяжелые дни, что делалось на
железных дорогах. Проявляя большую инициативу, смекалку,
находчивость и настойчивость, Н. А. Гокинаев сумел быстро
получить с базы 36 новеньких 76-миллиметровых орудий «ЗИС-3»,
один вагон автоматов и один вагон патронов для них. По тем
временам это было настоящее богатство, которое было
погружено в эшелон и под непрерывными бомбежками доставлено на
станцию Калинковичи, куда отошла 42-я стрелковая дивизия.
Полк продолжал активные боевые действия. Николая
Александровича до сих пор еще не покидают тяжелые сны о боях с
превосходящими силами гитлеровцев в те суровые дни 1941
года. Он сполна испытал горечь отступления и окружения своей
дивизии вместе с другими частями Юго-Западного фронта.
Некоторые части вырвались из вражеского кольца. 42-й
дивизии это сделать не удалось, и бойцы группами выходили из
окружения. В одной из таких групп был и Николай
Гокинаев.
— Шли, как правило,— вспоминает бывший воентехник,—
48

ночью, лесными и полевыми дорогами, минуя населенные
пункты, отдыхали обычно в стогах. Как-то долго не могли встретить
местных жителей, и несколько дней утоляли голод ягодами
терна, в другой раз — подгоревшим зерном пшеницы, которое из-за
отсутствия воды жарили в касках. Всякое было. Но с каждым
днем приближались к фронту. Настал день, когда группа
услышала знакомые «голоса» своей артиллерии. С помощью
местных жителей утром в густой туман переправились через
Мертвый Донец, затем реку Синявку и с небольшими
приключениями в конце-концов попали к своим, в часть, которой командовал
полковник Селиверстов. Вскоре молодых офицеров, в основном
командиров взводов, выстроили, и командир части сказал:
— Как видите, на нашем участке фронта нет
господствующих высот и наши разведчики никак не могут раскрыть
систему огня противника. А между тем предполагается операция.
Нужны точные сведения о противнике. Кто желает заняться
этим и если нужно будет, пойти в разведку,— шаг вперед!
Вместе с другими шагнул вперед и Николай Гокинаев.
— И вам, товарищ Гокинаев, хочется снова пойти в тыл
врага? — с удивлением спросил командир части.
— Раз надо — пойду,— твердо ответил техник-лейтенант.
— Ну что ж, дело доброе, нужное... И полковник сказал
начальнику разведки полка:
— Выделить ему в помощь наиболее крепких разведчиков. Он
пойдет старшим группы...
Вместе с выделенными разведчиками Гокинаев находился в
боевом охранении, тщательно изучал передний край позиций
противника, находившийся за обратными скатами
возвышенности.
И вот разведчики обнаружили еле заметную тропинку,
которая вела к реке Миус:
«По ней, видимо, противник ходит по воду. А сразу за
гребнем обратных скатов наверняка находится вражеская
траншея»,— подумал Николай Александрович и отдал
распоряжение усилить внимание за этим сектором наблюдения.
Дня за два до этого выпал снег. Едва забрезжил рассвет,
как Николай Александрович явственно увидел свежие следы на
тропинке. Это подтвердило предположение: они оставлены
вражескими солдатами, спускавшимися к реке. Дальнейшее
наблюдение убедило в этом.
Н. А. Гокинаев не имел навыков войскового разведчика. Но
по тому как пришлось пробиваться из окружения, он хорошо
знал, что нужно действовать бесшумно, особенно ночью на
переднем крае. Поэтому он лично сам проверил подгонку обмун-
4 Заказ № 446
49

.дирования разведчиков, заставил каждого попрыгать на месте.
Но кроме топота ног, никакого шума не было.
В первом часу ночи, когда все скрытно выдвинулись к
переднему краю, первым пополз Николай Александрович. За ним —
дюжий старший сержант.
Прошло немало времени, когда Гокинаев почувствовал
перед собой промерзшую почву. «Ага,— подумал он в белесой
темноте,— это уже тропинка. Окоп должен быть впереди». И
вскоре наткнулся на бруствер. Подтянулся и на дне окопа
увидел солдата. От неожиданности Николай вздрогнул,
поскользнулся и очутился в траншее у ног огромного фашиста, который
тут же подмял его под себя. Но не зря Гокинаев был хорошим
спортсменом. Ловким приемом он извернулся, гитлеровец упал.
А тут подоспел следовавший за воентехником старший сержант,
который сразу же схватил немца, заткнул ему рот кляпом.
Вдвоем вытянули «языка» из траншеи и поволокли его.
В эту же ночь удачно закончилась вылазка и у других
наших разведчиков. Захваченные «языки» дали ценные показания.
В июньские дни 1942 года, когда враг рвался на Северный
Кавказ, старший техник-лейтенант Гокинаев неожиданно был
назначен командиром дивизиона вместо выбывшего из строя по
ранению капитана. Напрасно Гокинаев пытался доказать, что
он артиллерийский техник и к командной должности не имеет
никакого отношения, а тем более к управлению дивизионом.
— Командиры батарей,— говорил полковник Селиверстов,—
молодые, энергичные люди, свое дело знают, но у них нет
фронтового опыта. У вас же его, как видно, в избытке. С врагом
лицом к лицу встречались не раз...
«Ну что же,— подумал Николай,— раз надо, значит надо»...
Это было в дни отступления наших войск из-под
Новочеркасска. Противотанковому дивизиону, который составлял резерв
командира дивизии, вместе с пехотой была поставлена задача
хотя бы на сутки задержать противника у переправы через Дон.
С учетом рельефа местности и конфигурации переднего края
дивизион окопался уступом вправо на правом высоком берегу
реки. Впереди километрах в двух оборону держали пехотные
части. Часов в 11 утра после сильной вражеской бомбардировки
наша пехота в беспорядке начала отходить через боевые
порядки артиллеристов.
— Пехота оставила свои позиции, отходит через наши
огневые,— доложил старший техник-лейтенант командиру дивизии.
— Не паникуй! Стоять насмерть!
— Есть стоить! — ответил Гокинаев.
Тем временем показались вражеские танки. Расстояние меж-
:50

ду ними и головной батареей Сердюка сокращалось. Стоя на
наблюдательном пункте и прикуривая одну папиросу от другой,
Гокинаев передал Сердюку:
— Не торопись... Подпускай ближе. Смотри, танк тебе бок
открывает. По головному, подкалиберным, наводить в борт...
Огонь! После выстрела танк задрожал, остановился. Но второй
мчался напропалую. Он был подбит на расстоянии около 200
метров. Остальные повернули назад. Один из них пытался
скрытно из-за садов зайти на огневые позиции артиллеристов с
тыла. Но из этого ничего не получилось. Его постигла та же
участь, что и первых двух. Командир дивизии, наблюдавший
поединок артиллеристов с вражескими танками, передал на
батарею:
— Молодцы! Спасибо за отвагу и мужество!
Артиллеристы выполнили поставленную задачу. Они больше
суток удерживали переправу. Расчеты, подбившие танки, были
представлены к награде. Заслужил поощрение и молодой
командир дивизиона старший артиллерийский техник.
Начались тяжелые оборонительные бои на Северном
Кавказе. Н. Гокинаев прошел со своим дивизионом от Новочеркасска
до Второго Реданта. Здесь у стен города Орджоникидзе его
сменил кадровый командир дивизиона. А Николай
Александрович был назначен помощником начальника артиллерийского
снабжения своей стрелковой дивизии. На новой должности
работы ему хватало, как говорится, под завязку. Снабжение
частей и подразделений боеприпасами и оружием, эвакуация с
поля боя вышедшей из строя техники, ее ремонт,—таков далеко
не полный перечень обязанностей Н. А. Гокинаева.
Особенно тяжело приходилось артснабженцам в период
зимне-весеннего наступления 1943 года на Северном Кавказе, где
тогда отсутствовали хорошие дороги, не всегда было
достаточно автомобильного транспорта. Высокие организаторские
способности, инициатива и находчивость всегда приходили на
помощь Н. А. Гокинаеву, и части дивизии не испытывали
нехватку боеприпасов, уверенно вели бои. Старший техник-лейтенант
в трудные минуты для подвоза снарядов и патронов мобилизо-
вывал все имеющиеся автомашины, трактора, подводы,
лошадей, даже ослов и верблюдов. В книге «Краснознаменный
Закавказский округ» о действиях этой дивизии в период перехода
от обороны к наступлению говорится так: «Продолжая
преследование противника, войска Северной группы к исходу 20
января овладели Невинномыоском и завязали бои за Ставрополь. В
ходе двухдневных боев 347 стрелковая дивизия под
командованием полковника Селиверстова полностью освободила город.
5!

Потери немцев на улицах города составили 500 солдат и
офицеров и около 1000 сожженных автомашин. Нашими войсками
было захвачено несколько эшелонов с продовольствием,
боеприпасами и другим военным имуществом».
Осенью 1943 — зимой и весной 1944 года 347 дивизия также
успешно ведет бои на реке Миус, принимает участие в
освобождении Донбасса, Таврии, Крыма. За успешное участие в этих
боях Н. А. Гокинаев отмечается повышением в звании и
должности. Вот что говорится в его характеристике, подписанной 20
апреля 1944 года командиром и командующим артиллерией 347
стрелковой мелитопольской дивизии:
«Капитан Гокинаев Н. А. грамотный, опытный, волевой
офицер, обладает твердыми командирскими качествами. В боях
показал себя смелым, храбрым, решительным офицером. В
сложном бою на Перекопе в апреле 1944 года обеспечил
бесперебойное снабжение частей дивизии. Неоднократно лично сам
подвозил боеприпасы непосредственно на передовые позиции, в
стрелковые полки и батальоны. В боевой обстановке ориентируется
легко и быстро, принимает правильные решения. Честный и
откровенный офицер. При выполнении боевых задач проявляет
^настойчивость, инициативу и высокую требовательность.
...Достоин выдвижения на должность начальника артснабже-
ния стрелкового корпуса».
После освобождения Крыма в мае 1944 года капитан
Гокинаев был направлен на учебу в Высшую офицерскую
артиллерийскую техническую школу Красной Армии. Здесь, обобщив
•свой боевой опыт, Николай Александрович выступил с
интересным докладом на тему «Артиллерийско-техническое снабжение
в ходе наступления». Суть доклада заключалась вот в чем.
Раньше боеприпасы обычно из тыловых складов дивизии
вывозились только в тылы полков. Чтобы доставить снаряды и мины
из тыловых складов полков на огневые позиции дивизионов и
батарей, требовалось дополнительно немало времени. Зачастую
не хватало и транспорта. И тогда по согласованию с
командующим артиллерией дивизии Гокинаев начал доставлять
боеприпасы со складов дивизии непосредственно туда, где удобнее
было командирам батарей. В результате экономилось время,
горючее и транспорт. А в период наступления это было очень
важно. Предложение воентехника одобрили командование
дивизии и все артиллеристы.
Слушатели Высшей офицерской артиллерийской технической
школы с большим интересом выслушали доклад Н. А. Гокинае-
ва. В виде реферата он был опубликован и в печати. А после
т.2

окончания учебы начальник школы генерал-лейтенант Одинцов
вызвал к себе Н. А. Гокинаева и спросил:
— Товарищ капитан, вы знаете генерала Маижурина?
— Нет.
— Генерал — инспектор ГАУ Манжурин находился у нас в
школе, когда вы выступали с докладом. Он знаком с вашим
рефератом и после окончания школы рекомендовал
откомандировать вас в его распоряжение. Недавно Манжурин назначен
начальником управления артснабжения 1-го Украинского
фронта.
Так Николай Александрович в декабре 1944 года попал в
штаб маршала И. С. Конева, где он принял ответственную
должность инспектора управления артснабжения 1-го
Украинского фронта.
Вскоре началась крупнейшая операция Великой
Отечественной войны, получившая название Висло-Одерской. Управление
артснабжения фронта в те дни работало исключительно
напряженно, четко и слаженно. Миллионы снарядов и мин были
доставлены на огневые позиции артиллерии.
Боевой путь капитана Н. А. Гокинаева закончился в
столице Чехословакии Праге.
Кончилась война, но не уменьшилось забот у майора
Гокинаева. Под руководством генерала Манжурина он проводил
'большую работу в войсках по выявлению и учету имеющихся
различных боеприпасов, их хранению и сбережению, занимался
многими другими вопросами. Родина высоко оценила примерное
выполнение воинского долга майором Н. А. Гокинаевым. Он
награжден орденами Отечественной войны I степени, Красной
Звезды и многими боевыми медалями. После демобилизациии из
рядов Вооруженных сил Н. А. Гокинаев принял активное
участие в восстановлении народного хозяйства, много отдал сил
работе в партийных и советских органах в Правобережном,
Советском и Моздокском районах, более 13 лет был директором,
средней школы. Но и после ухода на пенсию в 1973 году Николай
Александрович может сказать словами песни: «Покой нам только
снится». Много сил и энергии он отдает оборонно-массовой
работе, военно-патриотическому и интернациональному
воспитанию. Его хорошо знают не только на станции Черноярской, где
он живет, но и в Моздоке.
п. сосновый.
••*

ГОЛОВЧЕНКО
ИВАН
НИКОЛАЕВИЧ
ЛАЗАРОВА
ЕЛИЗАВЕТА
ХАРИТОНОВНА
ЛЮБОВЬ СТАЛИНГРАДСКАЯ
Правобережная районная газета «Знамя коммунизма»
опубликовала очерк журналистки Л. Мукаговой «Дядя Ваня, тетя
Лиза и другие». В нем рассказывалось о том, как учащиеся
начальных классов 3-й Бесланской средней школы участвовали в
конкурсе на лучший рисунок на асфальте. Победителем стал
учащийся подготовительного класса Аслан Дзугутов.
Возвращаясь домой со старшим братом Аланом и другими
сверстниками, он около разрушенного дома заметил провод и, не зная, что
под напряжением, взялся за него... Ребята растерялись. Лишь
четвероклассник Аслан Болиев помчался к ближайшему дому
и стал стучаться. Иван Николаевич Головченко сквозь рыдания-
ребенка уловил, что случилась беда.
Ветеран войны, гвардии капитан в отставке побежал за
мальчиком. Следом бежала и его жена Елизавета Харитоновна.
Супруги Головченко застали страшную картину: мальчик,
пораженный током, лежал на земле без признаков жизни. Старый
солдат делает ему искусственное дыхание. Елизавета Харитоновна
во весь голос зовет на помощь. Прибежавшая фельдшер
железнодорожной станции Беслан Таисия Александровна Демурова
принялась массировать сердце, потом на первой же попутной
машине-самосвале отвезла мальчика в райбольницу. Врачи
выходили ребенка. Аслан Дзугутов выздоровел, вернулся домой.
...Город Беслан, улица Сигова. Здесь живут Головченко. Мы
сидим в уютной квартире, ведем разговор о суровых днях
военной поры. Я напомцил о публикации в райгазете.
54

— А что особейного? — в один голос произнесли супруги.—
Только вот надо же было случиться беде в Международный день
защиты детей!.. Но главное. — Аслан жив, здоров, хорошо
учится. Он нам как родной стал, присылает поздравительные письма.
Человеколюбие, честность, готовность разделить радость и
горе с соседями, родственниками, помочь советом и делом —
этими ценными качествами наделены супруги Головченко.
— Если не секрет, скажите, где познакомились с Елизаветой
Харитоновной? Вы — русский, уроженец Кокчетавской области,
она — из Кадгарона.
— Любовь у нас фронтовая, точнее — сталинградская
любовь,— улыбается Иван Николаевич.
...Война застала Ивана на западной границе. Был в звании
лейтенанта, служил в артиллерийском полку начальником
разведки. Работать приходилось днем и ночью, потому что
немецкие диверсионные группы проникали в тыл советских войск и
взрывали мосты, склады боеприпасов, наводили панику,
убивали командиров. Лазутчики были одеты в форму наших воинов,
поэтому нелегко было разоблачать их. Но Головченко и его
разведчики успешно справлялись с этой трудной задачей. На м.есте
преступления ими было уничтожено несколько диверсионных
групп.
— Недалеко от города Шепетовки,— вспоминает он,—
разгорелись ожесточенные бои. Противник обрушил ураганный огонь
на наши подразделения. Особенно не давали покоя вражеская
авиация и танки.
...Погиб командир батареи. Создалась критическа'я ситуация.
Головченко приказали принять командование батареей 152-мм
гаубиц. Отражая натиск превосходящих сил врага, артиллеристы
планомерно отходили по направлению Бердичев — Киев.
Батарея Ивана Николаевича в составе первого дивизиона
875 артиллерийского полка 226 стрелковой дивизии заняла
оборону на подступах к Бердичеву. Здесь находились крупный
железнодорожный узел и стратегическая шоссейная дорога.
Противник решил -с ходу овладеть ими, чтобы окрыть путь на Киев.
Наступала крупная колонна немецких мотострелковых частей.
Их сопровождали танки и самолеты.
Надо было остановить армаду гитлеровских разбойников.
Батареи 875 артполка окопались на западной окраине Бердиче-
ва. Головная колонна вражеских танков двинулась на позиции
батареи Головченко.
— При отступлении,— рассказывает Иван Николаевич,—
некоторые наши подразделения теряли, оставляли орудия. Я их
подбирал и, как мог, организовывал людей для контрудара. За-
55

няв оборону, мы в полную силу использовали эти орудия
против фашистов.
Артиллеристы дали решительный отпор захватчикам. Бата--
рея Головченко подбила более двадцати танков, уничтожила до-
трехсот солдат и офицеров врага. Это было боевое крещение
молодого командира. Он тогда твердо усвоил истину: фашистов,
можно бить и силой, и умением.
— За этот бой,— вспоминает Головченко,— меня наградили:
медалью «За отвагу». Нас тогда наградами не баловали.
Подвигов было много, но нигде их не фиксировали: мы отступали.
Под Бердичевым я потерял своего лучшего друга Закалюжного.
Он был командиром второй батареи. Все время друг друга
поддерживали. Погиб и мой заместитель по политчасти Быков..
Вспоминаю наводчика Бесенбаева, казаха по национальности..
Шустрый, находчивый, отличный солдат он был. С первого или
второго снаряда Бесенбаев цель поражал. С ним я еще в
Сталинграде фрицев громил.
Конечно, мы долго не могли сопротивляться: силы были
неравные. Трудно было остановить танки. Пришлось оттягивать
орудия и занимать новые позиции. Одни орудия своим огнем,
поддерживали пехоту, другие готовились к новым боям.
Оставив Бердичев, минуя Киев, мы с боями отходили в направлении
Сум. Здесь я подобрал тяжелый танк КВ. Смотрю, рычаги
работают нормально, снаряды есть, орудие мощное — 120-мм
пушка, бьет хорошо. Не было только горючего. В запасе у нас
имелось несколько бочек для нашего трактора «сталинец». Сам
повел танк. Добрую услугу он нам оказал в последующих боях.
Но пришлось с ним расстаться: кончились снаряды и горючее.
Жэлко было.
...Батарея получила задачу занять огневую позицию на
излучине Дона. Вырыли окопы для орудий, ровики, погребки под
снаряды. Командир первой батареи взял из каждого расчета по
одному человеку с топорами и пилами и отправился в
ближайший лесок.
— Нам надо провести санитарную рубку,— сказал
Головченко солдатам. — Пилите каждое десятое дерево, валите и
тащите на огневую, укрепляйте стенки окопов и ровиков, а на
перекрытия распилите поваленные деревья...
Батарейцы принялись за работу, а командир вернулся на
огневую, выбрал для всех орудий единую точку наводки,
приказал рассортировать боеприпасы...
Началась горячая схватка. Орудия столько стреляли, что на
их стволах обгорала краска. Головченко передавал команды от
телефониста командирам орудий. Вначале он бегал от пушки к
$6

пушке, проверяя правильность выполнения команд. Убедившись,
что наводчики все делают правильно, он больше находился у
телефона. В первый день батарея выпустила более двухсот
снарядов на головы гитлеровцев.
В августовские дни 1942 года пришел приказ оставить
позиции и переправиться через Дон у районного центра Крутоярска.
В непрерывных боях на излучине Дона 226 стрелковая дивизия
понесла большие потери в личном составе и технике. Поредели
и ряды артдивизиона. В военном донесении сказано: «При
переправе через Дон первая батарея под командованием Головчен-
ко полностью сохранила личный состав и все орудия. По
инициативе командира переправлена и целая цистерна бензина».
...Охваченная дымом пожарищ сталинградская земля.
Однажды во время короткого затишья Иван углубился в
воспоминания. От границы отступал до Сталинграда. Несколько
месяцев отбивался от врага на приволжской земле. Легких боев
для него не было. Погибли два расчета вместе с орудиями.
Потерял много боевых друзей, а сам уцелел. Теперь отступать
некуда. Приказ Родины «Ни шагу назад!» требует разгромить
фашистских разбойников на Волге. И это должны сделать живые,
уцелевшие солдаты.
Иван вспомнил мать, родную деревню в Кокчетавской
области, отца, утверждавшего Советскую власть в. Средней Азии,
братьев Григория и Николая, громивших врага на разных
фронтах. В ноябрьские дни 1942 года он узнал, что его брат Николай
на своем танке бьет фашистов на территории Северной Осетии,
тюд Владикавказом.
...875 артиллерийский полк 226 стрелковой дивизии
оборонял участок северо-западнее Сталинграда. Иван командовал
уже батареей 120-мм пушек. Когда сомкнулось кольцо
окружения сталинградской группировки фашистских войск, командир
артполка Манилов вызвал к себе командиров батарей и сказал:
— Товарищи! По данным разведки, танковая армия Ман-
штейна спешит на выручку окруженной армии Паулюса.
Предстоят ожесточенные бои. Надо сделать все, чтобы не пропустить
врага, не дать ему возможности прорвать кольцо окружения.
Вся надежда возлагается на вас, товарищи артиллеристы. Это
приказ Верховного Главнокомандующего,— закончил Манилов.
Иван Головченко вспоминает: «Вернувшись от командира
полка, собрал личный состав. Объяснил о предстоящих боях.
Приказал привести орудия в полную боевую готовность,
запастись снарядами. Мы точно не знали, когда враг на нас пойдет.
Недалеко от нашей позиции на высотке находился мой старый
.друг, начальник разведки дивизии Поляк. Хотел от него допол-
57

нительно кое-что узнать. Возвращаюсь в три часа ночи. Слышу:
«Товарищ старший лейтенант, справа прорвались немецкие
танки! Орудийный расчет погиб...» Фашисты ночью устроили
психическую атаку. Видимо, они думали застать нас врасплох. Им
действительно удалось прорвать оборону пехоты. Хотели так же
поступить с нашей артиллерией. Я прибежал на огневые
позиции. Темно. Кричу: «Танки прорвались, танки подходят!» Стою
у панорамы. Ничего не видно. Бросаю панораму. Смотрю через
ствол. Рядом очутился наводчик Бесенбаев. Стреляем. Один
снаряд мимо, второй — мимо, третий попал в танк. Другие орудия
тоже бьют. Тут рассветать стало. Смотрю, за танками пехота
бежит. «Бесенбаев, давай осколочными бить пехоту!» Рассвело.
Подошла наша пехота. Снова стали бить по танкам. Через
наши позиции они не прошли. Но больно было на душе, когда
увидел, чего это стоило: половины людей не стало. Они стояли
насмерть, сложили головы, выполнив приказ Родины.
В этом бою с наводчиком Бесенбаевым мы подбили семь
танков. За это лично Рокоссовский прикрепил к моей гимнастерке
орден Красного Знамени, а Бесенбаев был удостоен ордена
Красной Звезды.
— Иван Николаевич, как все же познакомились с
Елизаветой Лазаровой?
— Иду с пехотинцами. Я всегда держал связь с пехотой.
Смотрю, на посту стоит девушка в полушубке с автоматом в
руках. Ребята, говорю, вот славная девушка! Обменялись
репликами...
— Так ли было, Елизавета Харитоновна? — спросил я.
— Это было в декабре 1942 года. Я стояла на посту в
Сталинграде. Проходя мимо с товарищами, он забросал меня
репликами. Подошел ко мне. Говорю: «Я на посту!» Он все равно
стоит. Говорю ему: «Сейчас вызову начальника караула». А он
отвечает: «Ничего, я все равно найду тебя». Через три дня он
явился в расположение нашей части, нашел меня. Я сидела за
аппаратом Морзе. Говорю: «Не мешай работать!» Он
дождался, пока я передавала информацию. Вот так мы и
познакомились с Иваном Николаевичем. Потом завязалась серьезная
дружба.
Елизавета Лазарова родилась и выросла в осетинском
селении Кадгарон. К началу Великой Отечественной войны в
городе Ростове-на-Дону окончила курсы киномехаников, работала
на передвижке, показывала фильмы в селах Ардонского района.
В 1942 году после нескольких обращений в районный
военный комиссариат об отправке на фронт Лизу «Назарову
направили в III Орджоиикидзевское пехотное училище на курсы теле-
Л8

фонистов-связистов. В августе 1942 года это училище было
направлено на Сталинградский фронт. В сентябре Лиза «Назарова
становится связисткой 128 отдельного полка связи
Сталинградского фронта.
Елизавета Харитоновна вспоминает: «Иаш полк связи
расположился в районе тракторного завода, обслуживал 64 армию.
Связь держали в отличном ^стоянии. Бывало, в ходе боев без
конца рвется провод. Посылали на линию. Один не вернется,
идет второй, третий, а все равно кто-то выполнит задание.
В Беслане проживает Ахсарбек Цебоев, тоже с III
пехотного училища. Он моложе всех был. Если нужно было выполнить
трудное задание, Ахсарбек бывал тут как тут. Геройский парень
был. Много раз был ранен.
...При штурме Будапешта Лиза обслуживала связью
артиллерийские дивизионы. В помещение, в котором находилась
Лиза, попал снаряд. Осколком ранило ей левую руку. Ранение
оказалось столь тяжелым, что из госпиталя ее демобилизовали. В
звании старшего сержанта.
А Ивану со своей батареей в составе I Белорусского фронта
довелось брать Берлин.
— Мы были в центре, наступали прямо на рейхстаг,—
говорит Иван Николаевич,— сопровождали пехоту. Форсировали ре- *
ку Шпрее и ворвались в логово нацистов. На стене
разрушенного, покоренного рейхстага написал свою фамилию.
После падения Берлина мы пошли дальше с боями на
Эльбу, где встретились с войсками наших союзников.
...И. Н. Головченко стал членом партии в период штурма!
Берлина, имеет множество благодарностей от Верховного
Главнокомандующего. Вот некоторые из них: от 2 февраля 1943
года — «...как участнику ликвидации группировки войск
противника в районе Сталинграда»; от 16 января 1945 года — «За
отличные боевые действия в боях при прорыве сильной, глубокоэше-
лонированной обороны немцев на западном берегу Вислы»; от
29 января 1945 года — «За отличные боевые действия в боях
при вторжении в Германию»; от 2 мая 1945 года — «За
овладение городом Берлином».
Он награжден двумя орденами Красного Знамени,
четырьмя орденами Отечественной войны, многими боевыми медалями.
Грудь Елизаветы Лазаровой-Головченко украсили орден
Отечественной войны, медали «За боевые заслуги», «За оборону
Сталинграда», «За взятие Будапешта» и др.
Лиза и Иван вернулись каждый домой. Лазарова окончила
педагогическое училище, работала старшей пионервожатой,
секретарем райкома комсомола, заведующей женским отделом Ар-
59

донского райкома партии. Головченко после демобилизации в-.
1947 году был назначен директором МТС в Брянской области,,
затем работал директором республиканской базы
стройматериалов в Киргизии.
После долгой переписки Иван разыскал Елизавету в Ардоне.
Они поженились, пошли у них дети. Сын Александр
преждевременно скончался, дочь Светлана, окончив медучилище,
вышла замуж, живут дружно.
Муж и жена Головченко много лет жили и работали в
городе Фрунзе. К их боевым наградам прибавились мирные за
честный, добросовестный труд. Затем они переехали в Беслан, где
Иван Николаевич до ухода на пенсию работал на маисовом
комбинате.
— С одной стороны,— пояснил Головченко,— надо было
уважить просьбу супруги пожить на ее родине, с другой, — менч»
сюда потянула судьба моего брата Николая. Отец получил
извещение, где было сказано, что он пропал без вести. По
некоторым сведениям, танк брата был подбит в Алагире, но не знаю;,
как это уточнить.
Я рассказал, что в первых числах ноября 1942 года около:
городского рынка Алагира, на перекрестке улиц Ленина и Ми-
зурской, фашисты подожгли наш танк, весь экипаж погиб,
сгорел. Имена танкистов не смогли установить. Возможно, один из--
них и был Головченко. Возможно. Но ведь погиб на территории
Осетии не один танковый экипаж...
— Будем искать,— тяжело вздохнул ветеран. — Без вести-
пропавших не должно быть!
...Идут годы, но раны войны не заживают. Редеют ряды-
участников Великой Отечественной войны, но подвиги их живут.
Богатый опыт фронтовиков берут на вооружение молодые
офицеры армии и флота, призывная молодежь. Так же, как их
отцы и деды, настойчиво учатся владеть сложной боевой
техникой. Они знают, что выиграть современный бой могут лишь
высокоидейные, обученные, волевые люди.
Б. ФАРДЗИНОВ..
* • *

ДЖИГКАЕВ
КАЗБЕК
РЕВСКОЕВИЧ
ИСТРЕБИТЕЛЬ ТАНКОВ
Казбек попал на службу в Белоруссию, в тяжелую
артиллерию, в полковую школу. Он усердно учился военному делу,
постигал артиллерийскую технику, проходил строевую
подготовку. Не пришло и полгода', как из колхозного парня вырос
умелый командир отделения. В этой должности Казбек участвовал
в освобождении Западной Белоруссии и в финской кампании,,
получил боевую закалку. Его назначили старшиной дивизиона.
Приближалось время окончания действительной службы,.
Казбек ожидал увольнения в 1941 году. 207-й тяжелый
артиллерийский полк тогда находился на границе с Румынией. Здесь,
и принял Казбек свой первый бой с фашистами в грозное утро
22 июня 1941 года. Потом отступал по дорогам Украины,
участвовал в обороне Киева. Находясь в окружении в лесах
Левобережной Украины, полк принял жестокий бой с танками и
мотопехотой фашистов и нанес им большой урон. В этом бою
отважные артиллеристы уничтожили 12 фашистских танков,
более сотни вражеских солдат и офицеров. Но и наши потери
были велики. С болью в сердце Казбек помнит, что там, под.
г. Кременчуг, погибли его друзья Н. Савельев, И. Бойко, К. То-
гузов.
Зимой 1941—1942 гг. К. Р. Джигкаев участвует в боях под.
Москвой, нз Брянском фронте, затем на Западном.
611

Казбек Ревскоевич с гордостью вспоминает незабываемый
день 23 февраля 1942 года, когда в 25 годовщину Красной
Армии во фронтовой землянке ему вручили партийный билет.
Вскоре его направили на учебу на офицерские курсы. Три
месяца напряженной учебы — и ь феврале 1943 года лейтенант
К. Р. Джигкаев снова на Западном фронте, но уже в составе
истребительной противотанковой артиллерии.
...Лето 1944 года. Советские войска в Белоруссии начали
зна.менитую операцию «Багратион». Казбек после прохождения
артиллерийских курсов был назначен командиром огневого
взвода.
В одном из боев был убит командир батареи, и
командование принял на себя лейтенант Джигкаев. Случилось это ночью.
Утром, словно из-под земли, перед позициями батареи
появились семь вражеских танков.
— Батарея, к бою, по танкам, бронебойными! — раздалась
'команда Джигкаева.
Первыми выстрелами артиллеристы подбили два танка, но
и «тигры» открыли огонь и поразили одно, а затем и другое
орудия. Завязался жестокий бой. Загорелся еще один
фашистский танк, но и наше третье орудие замолчало. Погибли
расчеты. У первого орудия в живых остался его командир сержант
Сарапулов. Тогда лейтенант Джигкаев стал сам за наводчика, а
•Сарапулов заряжал. Вдвоем они повели огонь и подбили еще
две вражеские машины. Бой был выигран, фашистские танки
не прошли.
За ^успешные операции по тылам врага и освобождение
города ьреста полку было присвоено почетное наименование
«Брестский». Около двухсот солдат и офицеров части были
награждены орденами и медалями. Казбек Джигкаев был
удостоен ордена Красного Знамени. Ему присвоили звание
«старший лейтенант». Орден вручил командующий конно-механизи-
рованной группой генерал-лейтенант И. А. Плиев.
— Молодец, Казбек,— сказал ему Исса Александрович,
крепко пожав руку.—Желаю тебе новых успехов. Верю, что ты
будешь как настоящий джигит сражаться с фашистами.
В сентябре 1944 года 1071 ИПТАП вошел в состав 11
танкового корпуса I Белорусского фронта. Освобождая Польшу,
полк дошел до Вислы, форсировал ее в районе Пулавского
плацдарма. Отсюда 14 января 1945 года началось наступление
наших войск в знаменитой Висло-Одерской операции. Старший
лейтенант Джигкаев участвует в боях за освобождение
польских городов Радом, Лодзь, Кутно, Томашув, Гастынин-Легни-
ъг

да. В конце января 11 танковый корпус начал боевые действия
на территории фашистской Германии.
Из домашнего архива К. Р. Джигкаева, благодарственная
грамота.
«31 января 1945 года.
Товарищу капитану Джигкаеву К. Р.
За отличные боевые действия при вторжении в пределы
Бранденбургской провинции и овладении городами Ландсберг,
Мезеритц, Швибус и Цюлльхау приказом Верховного
Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина
Вам объявлена благодарность. Приказ № 266 от 31 января
1945 года.
Командир в/части полевая почта 12339
подполковник Иванов».
...В боях за г. Швибус командир батареи старший лейтенант
Джигкаев находился с передовым наблюдательным пунктом в
боевых порядках мотопехоты. Смелой атакой нашей пехоты,
поддержанной танками и огнем батареи Джигкаева, была
отбита у противника господствующая высота, но вскоре он получил
поддержку и начал контратаку с целью вернуть утраченные
позиции. Пьяные эсесовцы под прикрытием минометного огня при
поддержке трех танков окружили высоту и пошли напролом.
Капитан Джигкаев быстро подготовил данные и передал их
на огневые позиции всего дивизиона, подал команду:
— По пехоте, гранатой, беглый огонь! На головы
гитлеровцев обрушились удары батареи. В течение 10 минут шквал огня
уничтожал пехоту противника, его танки, пулеметы и
минометы. На высоте осталось около ста фашистов убитых и раненых.
Контратака противника была отбита.
Близок был уже Берлин. Все рвались в бой за полный
разгром фашистских захватчиков. Многие солдаты из батареи
Джигкаева, как и их командир, дошли сюда из-под Москвы и
Сталинграда. Они прошли огненными дорогами тысячи
километров.
В числе соединений, наступавших непосредственно на
Берлин, был и 11 танковый корпус, куда входил 1071 истребитель-
но-противотанковый полк. Батарея Джигкаева находилась в
составе передового отряда корпуса. Ломая сопротивление врага,
отбивая контратаки, отряд стремительно продвигался вперед.
Фашисты упорно сопротивлялись. В бой вступали все новые и
новые части, были брошены и несколько тысяч членов
гитлеровской молодежной организации «Гитлерюгенд». Они сражались,
фанатично, с криком «За фюрера!», «За великую Германию»
«»

'бросались под танки, на близком расстоянии вели огонь из
фаустпатронов. Враг создал множество различных узлов
сопротивления. Но советских воинов уже ничто не могло остановить.
11 танковый корпус, сокрушая оборону противника, при
активной поддержке 1071 ИПТАП 21 апреля вступил в пригороды
Берлина.
Вспоминая о том времени, Казбек Ревскоевич рассказывает:
— Парки, дома, подвалы, развалины и метро огромного
Берлина и его окраин — словом, все, что можно было, враг
приспособил для обороны. На защиту Берлина встало около
миллиона отборных гитлеровцев...
Начались ожесточенные уличные бои. Артиллеристы
Джигкаева прямой наводкой уничтожали танки и бронетранспортеры,
•огневые точки и живую силу врага.
22 апреля в пригороде Берлина Фалькенберге танкисты
были остановлены огнем опорного пункта. По ним били даже
зенитные пушки и фаустпатроны. Батарея Джигкаева окопалась
II стала на прямую наводку.
Через некоторое время фашисты поднялись в контратаку. До
батальона пехоты с десятью танками при поддержке
артиллерийского огня пошли на наши позиции. Пьяные фашисты вели
беспорядочную стрельбу. По команде Джигкаева батарея
открыла огонь по танкам противника подкалиберными снарядами.
Были подбиты четыре машины, остальные свернули в переулки
и скрылись за домами. Наши артиллеристы начали бить по
орудиям, пулеметам и пехоте фашистов осколочными снарядами.
Гитлеровцы все равно, не считаясь с огромными потерями,
продолжали лезть вперед. Они стали забрасывать орудия
гранатами. Но в это время наша мотопехота при поддержке танков
пошла в атаку и отбросила фашистов.
В этом бою батарея Джигкаева уничтожила четыре танка,
два орудия, три пулемета и более пятидесяти автоматчиков.
После нескольких дней ожесточенных уличных боев 7
батарея 1071 истребительно-противотанкового полка с группой
наших танков вышла к реке Шпрее и открыла огонь по вражеским
скоплениям, защищавшим парк Тиргартен и рейхстаг.
Как известно, 2 мая 1945 года фашистский гарнизон
Берлина сдался, а 9 мая пришел долгожданный День Победы.
Орден Отечественной войны I степени, которым К. Р. Джиг-
каев был награжден за боевые успехи под Берлином, вручил
ему командир 11 танкового Радомско-Берлинского
Краснознаменного орденов Суворова и Кутузова корпуса генерал-майор
И. Ющук.
Вернулся К. Р. Джигкаев в родную Осетию. Был на партий-
64

пой, советской, хозяйственной работе. Его труд отмечен
многими Почетными грамотами и медалями «За доблестный труд. В
ознаменовании 100-летия со дня рождения В. И. Ленина» и
«Ветеран труда». С 1979 года он персональный пенсионер, но по
гей день продолжает трудиться, активно участвует в
общественной жизни, военно-патриотическом воспитании молодежи, в
работе Совета ветеранов войны.
У Казбека Ревскоевича хорошая, дружная трудовая сехмья—
жена Зинаида Николаевна, учительница, два сына и дочь. Есть
и внуки.
Почти каждый год Казбек Ревскоевич выезжает в Москву
на встречу с фронтовыми друзьями. В белой черкеске, с
орденами и медалями, в горской папахе, по-военному подтянутый, он
всегда в центре внимания однополчан. Среди них его боевой
друг, единственный в нашей стране кавалер 4 орденов Славы
бывший командир орудия Василий Савельевич Налдин, бывшие
командиры батарей О. В. Габрилян и А. И. Воронцов,
командиры взводов Г. К. Фернас и М. И. Гаджибеков, многие другие
отважные артиллеристы и танкисты 1 танкового корпуса.
Ю. ЗАПОЕВ, Г. ТКАЧЕНКО.
* * *
5 Заказ № 446

Д 3 А Г О Е В
ГАВРИЛ
МИХАЙЛОВИЧ
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЖИЗНИ
(Рассказ в письмах и документах)
От автора
Впервые его имя я услышал босоногим мальчишкой в
далекое послевоенисе лето сорок пятого. Сколько времени прошлое
тех пор, а он мне по сей день каким-то странным образом
представляется вставленной в окаймленную черной лентой рамку фо-
юграфией военного. Рамка эта стояла на крышке пустого
гроба, установленного на некрашеные две самодельные табуретки
под старой яблоней, шероховатостью напоминающей
изборожденное ветрами лихотелий и огромным горем лицо стоявшего с
опущенной головой у ворот среди других мужчин Михаила
Дзагоева — отца того молодого человека, чей прекрасный образ
был запечатлен на этой фотографии. Гуара, мать погибшего,
сидела у гроба в окружении женщин в черном одеянии, рвала на
себе волосы, исступленно царапала лицо, а известная в селе
плакальщица Сабанон причитала, способная, казалось, своим
чародейским даром заставить содругнуться не то что сердце —
камни, превращая горе одной семьи в горе всех. Весь двор с
распахнутыми воротами, вся улица были заполнены народом,
пришли и мы, первоклассники, прощаться с человеком, который
за один день превратился для нас в сказочного героя. А он,
молодой офицер, большеглазый, с правильными чертами лица, с
€6

капитанскими ромбами на петлицах по-военному туго
застегнутого кителя, с портупеей, прошедшей наискось от плеча к
поясу, смотрел с фотографии на рыдающих женщин и мужчин с
улыбкой, и если бы он мог говорить, сказал бы: «Мать и отец!
Мои дорогие, мои единственные! Что вы делаете? Разве не вы
нас учили быть твердыми в любом горе? Разве не вы
наказывали нам не жалеть своих жизней, когда уходили мы на фронт
•сражаться с фашистской чумой! Не плачьте! Лучше спойте
наши любимые песни и берегите тех, которым суждено было бы
•стать вашими невестками и о которых мы так и не узнали...»
Но не было жизни в этом матовом блеске глаз человека с
фотографии, так же, как не было ее уже в измученном ранами
его теле, лежавшем в могиле где-то в далеком краю...
Это судьба одного из миллионов. Но жизнь их осталась на
земле. Все, что мы в них любим, чем мы восхищаемся,—все это
останется. Когда читал Андрэ Моруа, мне врезались в память
полные глубокого смысла слова о бессмертии человеческого
духа. Сказанные им по другому поводу, они сильно и точно
выражают и нашу связь с теми, кто с кровавых не вернулся полей. Я
позволю себе привести эти слова: «...наши идеи и наши труды,
«аши чувства, действия и даже наши мечты несут на себе
отпечаток их величия... Мертвые уже не мертвые, если живые
благоговейно воскрешают их».
Жив и гвардии капитан Гаврил Михайлович Дзагоев в
трудах и заботах односельчан, во всем, что хорошего и мудрого
творится иод его родным небом, ибо он причастен всей своей
жизнью и смертью к сегодняшнему дню, ко всему, что
обозначается всеобъемлющим осетинским словом «фарн». Можно о
нем писать и очерк, и рассказ, и повесть — в судьбе его, как
солнце в капле росы, отразится великий дух его поколения —
комсомольцев 30-х годов, которое было историей подвержено
жесточайшим моральным, психологическим и физическим
испытаниям. Но лучше и точнее никто не расскажет о нем, чем его
письма и документы, вот уже сколько лет хранимые младшей
сестрой Венерой Михайловной, работающей в Севоспотребсою-
зе. Вот они, эти документы и письма—прекрасная повесть о
настоящем человеке.
Строки из автобиографии
«Родился в 1917 году в селении Ахсарисар. Родители в 1923
году переехали во вновь образованное селение Мостиздах. Здесь
я окончил 5 классов и поступил в строительное ФЗУ, по
окончании которого получил специальность плотника. Два года
работал на производстве. В 1937 году окончил сельскохозяйствен-
67

ный рабфак в селении Дигора. В этом же году меня приняли в
студию осетинского государственного театра...»
Строки из газеты «Коммунист»
«...И вдруг там на сцене, во время репетиции,понял
по-настоящему, что его место не здесь. Правда, ему нравился театр,
но... Он выбрал другой путь...»
Строки из автобиографии
«В августе поступил учиться в ОКВУ и окончил его в 1939
году. Был на финском фронте на должности командира
стрелковой роты. В настоящее время нахожусь в действующей
армии».
Строки из аттестации на курсанта — выпускника Орджони-
кидзевского Краснознаменного военного училища Дзагоева
Гаврила Михайловича.
«Предан делу партии Ленина и социалистической Родине.
Является отличником боевой и политической подготовки.
Пользуется большим авторитетом среди курсантов. Энергичный,
настойчивый, решительный. Умеет правильно нацелить актив на
выполнение поставленных задач. Держит крепкую связь с
массами, партийными, комсомольскими организациями. Имеет
нагрузку — член товарищеского суда, руководит драмкружком.
Личная огневая, спец. подготовка и тактическая подготовка—
отличная. Имеет ряд поощрений. Как отличник боевой и
политической подготовки сфотографирован у развернутого знамени
части. Особую наклонность имеет к пулеметному делу. Как
недостаток — немного вспыльчив».
Газета «Сурх Дигора» за 3 августа 1941 года
Вступайте в народное ополчение! (Обращение к
колхозникам колхоза им. Чкалова села Мостиздах).
♦ Дорогие колхозники! Я сейчас нахожусь на фронте. Рота,
которой командую, басстрашно громит немецких гадов.
Красноармейцы, обученные мной, в первом бою себя показали
настоящими орлами, проявив достойную советского солдата
выдержку и смекалку. Пулеметным огнем изрешетили
гитлеровцев, и земля почернела от крови... Даю вам слово, дорогие мои
земляки: и дальше я буду громить врага, не жалея своей
жизни, и не опозорю вас. Дорогие колхозники! Фронт не может
существовать без надежного тыла. Враг наш очень коварен, он
может появиться и в нашем тылу. Его надо уничтожать сразу.
А для этого нужно ваше организованное выступление, вы долж-
48

ны помогать Красной Армии всем тем, чем можете. Вступайте
в ополчение. Враг будет разбит, победа будет за нами.
Лейтенант Дзагоев Галау (Гаврил).
Строки из фронтовых писем
...Здравствуйте, дорогие родители! Вы уже меня, конечно,
считаете за без вести пропавшего. Ничего подобного! В
настоящее время нахожусь в городе Ташкенте в военной академии.
Чувствую себя хорошо, здоров. После окончания академии
снова поеду на фронт и буду громить фашистских гадов.
...Отец! Обратись ко всем жителям нашего села: Кавказ
находится в опасности. Бои идут в районе Прохладной,
Краснодар, севернее Сталинграда. Враг — гадина фашистская —
рвется на Кавказ, хочет всю его красоту стереть с лица земли,
рвется к нефти Грозного и Баку. Надо его остановить во что бы то
ни стало, любой ценой, надо поднять все народы Кавказа, всю
Осетию!
Дорогие колхозники! Ваш сын — сын Мостиздаха,
обращается к вам. Призываю вас от мала до велика на разгром
немецких оккупантов! Такого не было в истории, чтобы кавказские
народы покорились. Так будьте достойными своих предков —
бейте псов-гадов, гитлеровских палачей!
...После окончания академии меня направили в Москву, где
я пробыл один месяц, после чего был назначен в оперативный
отдел корпуса, расположенного недалеко от Курска. Я знаю, вы
беспокоились обо мне, непростительно такое долгое молчание.
Дорогой отец, меня надо бить большой палкой.
...Где вы сейчас находитесь? Где были, когда немцы заняли
наш район, что они творили? Кто остался в живых из
односельчан? Где ребята, где девчата? Кто оказался предателем и
помогал фашистским гадам?
...Здравствуйте, дорогие мои сестры Венера и Висса! Не
обижайтесь, пожалуйста, на меня, что так долго не отвечаю на
ваши письма. Я жив и здоров, нахожусь далеко на фронте за
Днепром. Как живете, мои маленькие сестрички, как учитесь?
Передайте привет всем школьникам и учителям. Дорогие мои!
Я награжден орденом Красной Звезды. Свою фотографию
посылаю вам в закрытом конверте. На одном снимке — я один,
другой — групповой. Вам, конечно, покажется, что я очень
постарел. Что делать? Мы столько пережили... Но это ничего, мои
малыши! Я еще молодой! Жив и здоров. Продолжаю воевать.
Таскаю этих гадов — фрицев. Работа разведчиков танова!
...Дорогой отец! Я дал вам клятву, что за своего друга
Николая Кулаева отомщу этим гадам! Передай Тазрету, что за
69

жизнь Коли уложу несколько десятков фрицев! Вся наша
армия мстит им, гадам, за все, чю они натворили на нашей земле.
Афаю передай, что за жизнь Афонка отомщу...
...Дорогой отец! Я жив, здоров, нахожусь на фронте, на
такой работе, что немцам покою не даю. Сам пойми, ты старый
солдат, на какой работе я нахожусь. Воюю на территории
Чехословакии, в Татрах. Отец, прошу написать, как живут
односельчане, как с продуктами. Передавай привет всем!
Дорогие односельчане! Победа близка! Ваша задача —
помочь всеми средствами фронту скорее победить гитлеровскую
Германию. Берлин скоро падет и будет над ним реять Знамя
Победы!
Письмо медсестры Зои
Здравствуйте, дорогой папаша! Пишет вам медсестра Зоя,
которая ухаживала и лечила вашего сына Дзагоева Гаврила
Михайловича. Я хочу о нем вам сообщить пару слов.
Поступил он к мам в госпиталь с ранением в ногу,
состояние его было тяжелое. Проходили дни за днями его
госпитальной жизни. Рана его совсем приковала к койке. Он сильно
переживал, вспоминал о вас, о маме. Когда ему становилось
тяжелей, мы старались чем-нибудь его развеселить. Он много
рассказывал о боевых подвигах, боевых товарищах, которые часто
его выручали в бою. Он был начальником разведки дивизии, и
когда началось широкое наступление, сам пошел в разведку,
хотел привести живых немцев. Но он был ранен. Вражья пуля не
пощадила жизнь храброго офицера. Он не хотел умирать, он
сам боролся со смертью. Ведь была уже наша победа! Ему
хотелось возвратиться домой и вместе с вами за большим столом
поднять бокалы за нашу Победу, за счастье и за мир во всем
мире. Ушел из наших боевых рядов наш дорогой капитан, но в
сердцах он будет жить вместе с нами. Он умер в гор. Кракове
(Польше) 27 июля 1945 года, где и похоронен. На могиле его
памятник, цветут цветы, они напоминают о молодой жизни, о
славе советского воина-победителя. Память о нем будет жить в
наших сердцах вечно!
Медсестра Зоя. Целую вас всех. Не плачьте.
От автора
В нескольких местах крупные буквы аккуратно написанных
ученическим пером горестных строк размыты расплывшимися
пятнами чернил. Видимо, от слез медсестры Зои.
ВАСО МАЛИЕВ.

ДУЛАЕВ
ГЕОРГИЙ
ГАМАТОВИЧ
ОТ ВЛАДИКАВКАЗА ДО БЕРЛИНА
Лет тридцать назад я присутствовал на партийной
конференции Садонского рудоуправления. Делегаты один за другим
выходили на трибуну, откровенно, с прямотой и
принципиальностью говорили о недостатках, неиспользованных резервах.
Серьезные претензии были высказаны в адрес руководства
рудоуправления, отдела технического снабжения: горные
выработки не оснащаются новейшим оборудованием, забойщики не
обеспечиваются нужным инструментом.
Выступил и коренастый, высокого роста, богатырского
телосложения человек. Я подумал: «Вот это шахтер!» И вдруг он
заговорил совершенно о другом, а в заключение сказал:
— Товарищи! Я прошу выступающих высказывать свои
претензии и в адрес работников торговли: магазинов, столовых,
буфетов. Нам от этого только польза будет.
— Кто он? — спросил я рядом сидящего И. Дз. Бесолова,
секретаря партийной организации Садонского рудника.
— Это наш «министр» продовольственного снабжения
Георгий Дулаев,— ответил Иван Дзбоевич и добавил: —
Прославленный солдат войны.
Выступая на конференции, бригадир проходчиков Згидского
рудника кавалер орденов Ленина и Трудового Красного
Знамени Борис Кусаев заметил:
— В наших магазинах много разных продуктов, но нет
условий для их хранения, даже нет холодильников. Понимаем,
пока они дефицит, но нельзя ли ускорить их поступление?

Бригадир же очистной бригады Садонского рудника
дважды кавалер ордена Трудового Красного Знамени Клименсос
Мартинайтис поднял вопрос об открытии на руднике ночного
буфета, чтобы шахтеры после второй смены могли иметь
горячий ужин. Он также просил, чтобы выделяли больше легковых
автомашин для продажи горнякам.
После конференции я встретился с Георгием Гаматовичем
Дулаевым. Он сказал: «После демобилизации из рядов
Советской Армии бессменно работаю директором продснаба
Садонского рудоуправления,— и добавил: — Доберусь хоть до самого
министра Ломако, но будут и холодильники, и
автомобили»...
При разговоре присутствовал начальник Згидского рудника
Т. Б. Туаев. Когда расстались с Дулаевым, Темболат Баграто-
вич говорит: «Очень беспокойный, заботливый он человек.
Уверен, он и до министра доберется. Действует как настоящий
солдат ,у него вся грудь в орденах. — И тут же Туаев задает мне
вопрос: — А знаешь, почему Борис Кусаев заговорил о
холодильниках? — И сам же стал объяснять: — Нашему руднику
выделили один холодильник. Партбюро и шахтком решили
преподнести его мне. Я наотрез отказался, сказал, что если
дефицитные товары начнем распределять среди начальства — это
нескромно, не по-партийному. Если хотите знать мое мнение, то
отдайте холодильник нашему лучшему горняку Борису Кусаеву.
А Кусаев сказал: «Что вы, товарищи! На руднике столько
фронтовиков ,а я должен стать обладателем единственного
экземпляра!» Одним словом, сюрприз достался шахтеру-фронтовику.
Недавно точно так же поступили с коврами, отдали их
участникам войны»,— закончил свой рассказ Темболат Туаев.
После я часто встречался с Дулаевым, так или иначе
интересовался снабжением шахтеров. Он отвечал: «Нам очень
помогают, нас поддерживают, ночные буфеты организованы на
всех рудниках, холодильники регулярно получаем, автомобили
поступают, но пока всех удовлетворить не можем»...
Это было почти тридцать лет назад. Сегодня кое-кому может
показаться странным: зачем разговор о холодильниках,
автомобилях? Но тогда всего этого не было.
...Так получилось, что в то время мне ни разу не удалось
поговорить с Георгием Дулаевым о его фронтовых дорогах. Такая
возможность представилась совсем недавно.
...Г. Г. Дулаев рассказывает о боях на Северном Кавказе,
Сталинградской битве, освобождении Ростова, Донбасса,
литовской земли. Вспоминает кровопролитные схватки на
многострадальной польской земле, штурм Берлина.
72

^- В 1934 году окончил железнодорожный
техникум,^-говорил он. — После призвали в Красную Армию, окончил училище
связи. До войны работал председателем контрольно-ревизионной
комиссии Севоспотребсоюза, был членом партии. Оттуда и ушел
на фронт в июле 1941 года. Меня определили в управление
передвижения войск Северо-Кавказского военного округа, затем
назначили заместителем военного коменданта
железнодорожного участка гор. Грозного,, присвоив звание техника-интенданта
второго ранга. В марте 1942 года был направлен на Северо-
Кавказский фронт в качестве политрука. Наша часть стояла в
районе Прохладный — Георгиевск.
Получив сокрушительное поражение под Москвой,
гитлеровские полчища летом 1942 года перешли в наступление в дву*
направлениях: на Северный Кавказ и Сталинград. Сложилось
чрезвычайно трудное положение. Фашистские разбойники ре--
шили во что бы то ни стало овладеть кавказской нефтью,
перерезать водную артерию Волгу в районе Сталинграда,
В августе 1942 года в районе Прохладный — Нальчик
разгорелись ожесточенные бои. Георгий Дулаев здесь был тяжело
ранен. Военные госпитали. После выздороьления его назначают
комиссаром батареи противотанковых орудий.
Зимой 1942 года гитлеровцы были разгромлены под
Владикавказом. Началось наступление наших войск на Северном
Кавказе. Дивизия, в которой служил Дулаев, была направлена под
Сталинград. Она приняла активное участие в уничтожении
окруженной группировки фашистских войск. В разгар жаркого
боя командир батареи погиб, и командование взял на себя
комиссар. Артиллеристы под его руководством подожгли 12
танков, уничтожили около 30 автомашин с боеприпасами и живой
силой противника.
В одном из писем родственникам Дулаев писал: «Наша
победа над гитлеровскими бандами под Сталинградом — яркий
пример непобедимости нашего народа. Конечно, очень больно
терять боевых товарищей, близких друзей. Но война есть война.
Артиллеристы нашей батареи дрались как львы. В бою смертью
храбрых пал командир. Мне поручили возглавить батарею, и мы
отомстили за него. Дальше пойдем освобождать Ростов. Всю
нашу советскую землю освободим! До Берлина дойдем. Эх,
дожить бы и своими глазами увидеть, как кровожадного Гитлера
будут судить!»
— Георгий Гаматович, как дальше развивались события?
— Мы пошли освобождать Ростов-на-Дону. Западнее
железнодорожного моста действовали 248-я й 34-я стрелковые
дивизии. Нас перебросили в район Таганрога.. Наступая на Нижне-
>Р

Гниловскую и Красный город-сад, дивизии предопределили
освобождение всего юго-западного пригорода Ростова-на-До-
ну.
Мы засели в камышах и били по немецким скоплениям,—
вспоминает Дулаев. — Но разлилась река Дон, а мы были в
валенках. Оставаться здесь было нельзя. Пошли в наступление,
форсировали Дон и заняли плацдарм. В это время поступил
приказ наступать на Ростов. Там наши части попали в
окружение, в городе шли ожесточенные бои. Оказывается, под
покровом ночи сводный стрелковый батальон 159-й бригады, которым
командовал старший лейтенант Мадоян, пристроившись к
отступавшим немецким подразделениям, прошел через
железнодорожный мост и захватил привокзальный район.
Гитлеровцы поздно очухались. Они окружили батальон.
Находясь в огненном кольце, мадояновцы героически отражали
беспрерывные танковые атаки и бомбежки с воздуха. Оборону
держали четыре дня. Когда боеприпасы были на исходе, не
было продуктов, воды, оставшиеся в строю заняли оборону за
толстыми стенами литейного цеха паровозостроительного
завода им. В. И. Ленина.
Вот мы и спешили им на помощь. Артиллеристы в упор
расстреливали танки, а пехотинцы, имея богатый опыт уличных
боев в Сталинграде, метким огнем выкуривали гитлеровцев из
зданий.
Таким образом, противнику не удалось сломить
сопротивление наших воинов. Они удержали захваченный привокзальный
район до прихода главных сил. За доблесть, отвагу,
находчивость, проявленные в боях за Ростов-на-Дону, командир
батальона старший лейтенант Г. К. Мадоян был удостоен
высокого звания Героя Советского Союза.
Дважды оккупированный фашистами, разрушенный Ростов
вновь стал свободным. Мне приятно вспомнить об этом еще и
потому, что многие артиллеристы были удостоены правильст-
венных наград. Я получил орден Красной Звезды.
На четвертом году войны фронтовые дороги привели Дулае-
ва в Прибалтику. Здесь готовились большие наступательные
бои, которые потом начались 5 октября 1944 года.
Артиллерийский полк, куда входила батарея Дулаева, был передан в
распоряжение I Белорусского фронта. С появлением^ у немцев
новых танков «тигр», «пантера», вспоминает Георгий, наша армия
получила более мощные противотанковые
орудия—100-миллиметровые. Они пробивали броню танков противника на
расстоянии 500 и более метров.
Батарея старшего лейтенанта Дулаева 5 октября участвовала
'74

в прорыве вражеской обороны, активно помогала наступавшим
стрелковым частям. Когда линию обороны гитлеровцев удалось
прорвать, артиллеристы вместе с воинами других родов войск
вошли в прорыв. Наступление разворачивалось быстро. Батарея
Дулаева двигалась в авангарде полка. Пока врага не было
видно. До районного города Скуодаса оставалось до двух
километров. И вдруг расчеты батареи подверглись сильному
пулеметному обстрелу с близкого расстояния. Как выяснила
разведка, немцы находились в засаде, надеясь на легкую добычу.
В дальнейшем выяснилось, что в полукилометре
сосредоточились семь немецких танков и два орудия.
В критической обстановке командир батареи не растерялся,
готовы были к бою и все его расчеты. Отдана команда развер^
нуть орудия. Сам Дулаев стал у панорамы одного орудия. Все.
это делалось под обстрелом противника, под свист пуль. Но
никакой растерянности не было. Вскоре открыли огонь по
фашистам, и те вынуждены были отойти.
К тому времени бой основных сил только разгорался. В
него вступили вражеские танки. Батарея Дулаева прикрывала
фланг стрелкового корпуса. Немцы рассчитывали прорваться
на стыке двух соединений.
Ожесточенная схватка продолжалась весь день. К вечеру
наступило относительное затишье. Но ночью танковый корпус
противника пошел лавиной на прорыв.
Там, у литовского города Скуодаса, действовали все
батареи. Но и гитлеровцев было немало. И вышло так, что именно
на батарею Дулаева обрушился их особенно сильный удар.
— Подтвердилось предположение командира полка,—
вспоминает ветеран,— который сказал, что враг, вероятно,
попытается прорваться через позиции батареи Дулаева.
Гитлеровцы пять раз шли на прорыв. Атаку начинали
танки, а за ними автоматчики. Артиллеристы открывали огонь с
расстояния 300—400 метров. При отражении первой атаки
подбили два танка. Это воодушевило артиллеристов. За день боев
расчеты трех орудий подожгли семь танков: пять «пантер» и
два «тигра».
— В критический момент,— говорит Георгий Гаматович,—
на помощь пришла вторая батарея, которой, как старший по
званию, также командовал я. Уничтожили еще пять танков, два
орудия и две автомашины врага.
В наградном листе об этом бое сказано: «Товарищ Дулаев
во время боя сумел побывать у каждого орудия по несколько
раз и своим личным примером воодушевлял подчиненных на
боевые подвиги. Батарея под его командой проявила исключи-
75

тельное мужество и отвагу. Артиллеристы выполняли боевую
задачу по охране фланга стрелкового корпуса»...
Враг не прошел, город Скуодас вновь стал советским.
Среди его освободителей были и расчеты батареи Георгия. За
подвиги на литовской земле старший лейтенант Г. Г. Дулаев был
награжден орденом Александра Невского.
...Командиру противотанковых орудий еще пришлось
повоевать. В составе I Белорусского фронта освобождал Варшаву,
форсировал Одер и Вислу, штурмовал логово фашистского
зверя — Берлин. Старый солдат вспоминает: «Наши
артиллерийские дивизионы считались резервом командования
Белорусского фронта по уничтожению вражеских танков. И вот в разгар
ожесточенных боев за Берлин нашу противотанковую
артиллерию перебросили на запад. Как стало известно, Гитлер во что
бы то ни стало решил спасти Берлин. Все надежды он возлагал
на армию генерала Венка, которая отражала наступление
англоамериканских войск на западе. Гитлер приказал ускорить
переброску этой армии, сдать Берлин без боя англо-американцам.
Но советское командование не могло допустить этого. Всю
бригаду противотанковых орудий и части других родов войск
направили против армии Венка, которая была остановлена и
разбита. Это значительно облегчило штурм и взятие Берлина
нашими войсками.
За участие в разгроме армии Венка сотни воинов были
награждены орденами и медалями. Дулаеву вручили орден
Красного Знамени.
...Пять боевых орденов, много медалей — таков показатель
воинской доблести бывалого солдата Родины, сына партии
Ленина Георгия Дулаева.
Весь послевоенный период Дулаев работал в торговых
учреждениях республики.
— Скажите, .вот вы столько лет проработали в торговле, я
что больше всего запомнили, где было труднее?
— Я профессиональный торговый работник. И скажу
откровенно: если человек не чувствует ответственности, равнодушно
относится к своей профессии, не ищет новые формы, не изучает
нужды и запросы покупателей — ему нечего делать в торговле.
Я всегда с гордостью вспоминаю годы, которые провел среди
Славных шахтеров Садона. Они меня многому научили:
ответственности, требовательности, исполнительности, любви к
избранной профессии. Я им благодарен. После везде и всюду
старался работать именно так.
Б. ФАРДЗИНОВ.

ЗАНГИЕВ
ВЛАДИМИР
СОСЛАНОВИЧ
ЛЕГЕНДАРНАЯ СУДЬБА
В здание мемориального дома-музея идут и идут люди,
чтобы отдать дань памяти выдающегося полководца, дважды
Героя Советского Союза, Героя Монгольской Народной
Республики И. А. Плиева, послушать рассказ о его боевом пути.
Подвиги, которые совершали И. А. Плиев и руководимые им войска,
в словах Владимира Сослаиовича оживают, и перед
слушателями встает легендарный образ полководца. Ио мало кто из
экскурсантов знает, что сам Владимир Сосланович тоже
человек из легенды. Это его, Владимира Зангиева, генерал армии
И. В. Тюленев, бывший командующий Закавказским фронтом,
в своей книге «Через три войны» назвал жибой легендой
Северной Осетии.
Неравная схватка
Это было в дни обороны г. Орджоникидзе (Владикавказа) в
1942 году. Враг стремился вступить в столицу Северной Осетии
именно в дни 26-й годовщины Великого Октября. Уже было
занято селение Гизель. Гитлеровцам казалось, еще один удар, и
они добьются своей цели. На исходные рубежи подтягивались
новые силы. На подходе была танковая группа. Узнав об этом
от воздушной разведки, наше командование приказало
командиру 7-го гвардейского авиационного штурмового полка
гвардии майору К.. Н. Холобаеву разгромить ударом с воздуха под-
77

ходящую колонну. Задача осложнялась тем, что в те кризисные
дни «мессершмитты» буквально висели стаями над полем боя.
Наше же командование, выделить истребителей не могло.
«Как же быть? — задумался командир штурмового
авиаполка. — А что, если?..»
И вот командир авиаполка вызвал одного из опытных,
боевых командиров звена и сказал ему:
— Гвардии младший лейтенант Зангиев! Вы будете
выполнять необычную задачу. В паре с другим летчиком пойдете на
прикрытие девятки штурмовиков. Их цель — танки на подходе
к Хаталдону. Второго летчика выбирайте по своему усмотрению.
Необычность этой задачи состояла в том, что роль
истребителей прикрытия выполняли те же штурмовики, но без бомбовой
нагрузки.
И вот не успела наша девятка штурмовиков дойти до цели,
как на них уже пикировала четверка «мессершмиттов». Прежде
всего они атаковали ведущего. Владимир Зангиев опередил вря-
га заградительным огнем. Один из «мессеров» с дымным
следом круто пошел к земле. Не успей Володя открыть
заградительный огонь, гибель ведущего была бы неизбежна. Под
угрозой было и выполнение задачи.
Оставшиеся «мессершмитты» тут же набросились на
самолет Зангиева. Наш летчик увернулся от них ловким маневром,
и фашистские истребители очутились под огнем собственных
пушек и пулеметов. Зангиев был среди них в центре. Вскоре еще
один «мессершмитт» задымил к земле. Фашисты перестроились,
начали заходить сзади и сверху к нашему самолету. В ходе
удачного маневра Володе удалось поразить еще один
истребитель, и тот отвалил в сторону.
Но вот еще одно вражеское пикирование—и снаряд
повредил управление самолета Зангиева, другой снаряд угодил в
бензобак. В кабине вспыхнул огонь.
Командир группы девятки штурмовиков гвардии капитан
Василий Емельянович, будущий автор книг «Крыло в крыло» и
«В военном воздухе суровом», выходя из первой атаки по
танкам, увидел горевший падающий штурмовик. Через доли
секунды он и некоторые другие штурмовики заметили, как из
кабины вывалился огненный ком и стремительно понесся вниз.
Усамой земли потянулась белая лента раскрывающегося парашюта,
по которой струился огонь. Никто не сомневался, что Володя
Зангиев погиб.
Через несколько дней после этого мать Владимира Сослано-
вича получила письмо, которое боялась вскрыть: адрес на нем
был написан незнакомым почерком. Предчувствие о постигшем
78 *

горе не обмануло Ольгу Гавриловну. В письме говорилось о том,
что «Командир звена 7-го гвардейского ордена Ленина ШАП
(штурмовой авиационный полк) гвардии младший лейтенант
Зангиев Владимир Сосланович... в боях за социалистическую
Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и
мужество, был убит 5 ноября 1942 года».
Ольга Гавриловна еще и еще раз повторяла про себя слова:
«...верный присяге, проявив геройство и мужество... убит», а
сердце подсказывало: «Нет, неправда, Володя жив!», и когда из
военкомата поступил документ на предмет получения пенсии за
погибшего сына, Ольга Гавриловна отказалась от нее. «Мой
сын жив»,— твердо заявила она.
Через год после описываемых событий, 7-го ноября 1943
года, выходящая в Алагире районная газета «Вперед»
поместила большую статью «Гибель орла». В ней со слов очевидцев
рассказывалось, как фашисты истязали Владимира Зангиева,
как привязали к хвосту лошади и поволокли по селению Хатал-
дон, в конце села бросили его безжизненное тело в яму и
засыпали землей.
В газете все описано правильно: и как издевались, и как
засыпали землей летчика.
Мужеству нет предела
Но Владимир остался жив. Когда в бензобак угодил снаряд,
Зангиев хотел маневром скольжения погасить пожар. Но
система управления не слушалась пилота, так как была перебита.
Тогда пилот убрал газ, выпустил щитки, и самолет резко
снизил скорость. Фашисты, с яростью набросившиеся на подбитую
жертву, проскочили вперед. Володя нажал гашетку, и один
вражеский самолет, вспыхнув, рухнул вниз, а наш оказался в
штопоре. В это время огонь уже добирался до лица и рук
Зангиева. Летчик превращался в факел. Даже когда он сумел
выброситься из кабины, Володе казалось, что находится в топке
котла. Но, к счастью, вдруг почувствовал огромное облегчение: его
начал обтекать холодный воздух. Видимо, ветер сбил огонь, и
Владимир дернул за кольцо парашюта. Но парашют не успел
погасить неизбежный динамический удар о землю, и летчик
получил открытый перелом костей правой голени, от удара
головой треснули челюсти, потерял сознание. Фашисты нашли в
кустах почти обгоревший труп. От гимнастерки остался только
воротник с кубиками на петлицах. Вместе с гимнастерской
сгорели и все документы.
Когда к Владимиру Сослановичу на какое-то мгновение вер-
79

нулось сознание^ он увидел себя на полу в комнате.
Склонившиеся над ним две женщины чем-то смазывали обгоревшее лицо,
насильно открыли рот, стараясь подкрепить летчика молоком.
Владимир, услышав разговор на осетинском языке, также
по-осетински спросил, где он находится. «В Хаталдоне,—
ответили ему. — Немцы недавно тебя сюда приволокли и бросили.
Надеются, видимо, что ты пригодишься им,—почти шепотом
ответила молодая женщина». Как потом оказалось, это была
местная учительница Фаруза Басаева, которая вместе со своей
свекровью Ануш отхаживала раненого летчика. Убедившись, что это
свои, Владимир назвал свое имя и фамилию.
Вскоре пришли фашисты. Начался изощренный допрос:
«Фамилия, номер части, где аэродром, сколько самолетов?» В ответ
следовало: «Вот прилетят наши, тогда и узнаете». Больше
ничего от Володи не услышали. Его избивали до потери сознания,
совали в раны кончики подожженных сигарет, что для него,
тяжело обгоревшего, покалеченного, было хуже смерти, но он
молчал.
В ходе очередного допроса с неба послышался шум моторов.
Фашисты убежали в укрытие. По выстрелам самолетных пушек
Владимир определил, что этот налет совершили наши
штурмовики. Несмотря на тяжелейшие боли, Зангиев, стиснув зубы,
собрал все силы, дополз до окна, встал на колени. Он
надеялся, что шальная пуля найдет его здесь и избавит от
нечеловеческих страданий. В таком состоянии фашисты и застали его
после налета. Сначала они думали, что пленный сходит с ума:
ведь еще некоторое время тому назад он неподвижно лежал на
полу, и вдруг видят его на коленях возле окна.
Гитлеровцы после нашей бомбежки со злостью набросились
на пленного. Видя, как он корчится от боли, Ануш попыталась
заступиться за летчика. «Русс жалеешь? Русс бум-бум, а ты его
жалеешь?»,— гневно сказал немец и замахнулся на нее, выгнал
из комнаты.
...Фашисты связали обожженные руки летчика веревкой,
конец которой привязали к хвосту лошади. Едва только погнали
лошадь, как Зангиев от боли потерял сознание.
Пришел в себя только в Суадаге, в каком-то сарае, где
находился с такими же, как и он, пленными. Когда с большим
трудом сумел открыть обожженные веки, увидел свои руки,
обгоревшие раны, покрытые землей.
— Почему у меня руки в земле? — словно в бреду, спросил
он соседа по несчастью.
— А-а, пришел в себя? — обрадовался тот. — Почему,
говоришь, у тебя руки в земле? Так ты же весь в песке. Мы тебя
!•

подобрали в яме, присыпанной песком. Ты еле в ней шевелился..^
Многие испытания легли на плечи Зангиева в плену. Был ^
Дигоре, позже — Прохладная и, наконец Славута, знаменитый*
«гросслазарет», где сотни людей умирали от инфекционных
заболеваний и голода. Но благодаря поддержке таких же, как и
он, военнопленных, и особенно крепости духа, произошло чудо.
После двадцати дней неподвижности, питаясь только хлебными-
крошками, которые товарищи клали ему в рот, Владимир
заметно стал чувствовать себя лучше, ожоги начали заживать,,
медленно, но все же срастался и перелом ноги. Он уже
передвигался с помощью самодельных костылей. Многие
военнопленные просто удивлялись небывалой живучести нашего
земляка.
От врача, тоже пленного, Зангиев узнал, что есть
возможность бежать из этого лагеря смерти в партизаны. Но, чтобы
успешно совершить побег, ему надо избавиться от хромоты.
Иначе единомышленники не возьмут его с собой. Такое
условие они поставили перед Володей. И он принял меры. По ночам-
летчик давал на больную ногу нагрузку, тренировал ее так,
чтобы никто даже из пленных, кроме доверенных людей, не знал о-
его самолечении.
И вот, работая в лесу, когда единомышленники,
находившиеся в разных местах, видели друг друга, подали условный
сигнал. Владимир неожиданно для многих побежал, именно
побежал, а не поковылял, в чащу леса. В разные стороны
бросились и все другие члены группы. Вслед им раздались выстрелы
ошеломленных охранников. Но, к счастью, прицеливаться была
поздно...
И летели под откос эшелоны врага...
Около месяца блуждал по лесу Володя Зангиев, питался
5ггодами, другой растительностью. Однажды, совсем
обессиленный, упал на землю, крепко уснул. Наткнувшаяся на него
партизанская разведка доставила его к командиру партизанского
соединения генерал-майору Андрееву. Генерал, подробно
расспросив «гостя», посоветовал ему остаться пока с партизанами,
так как был настолько слаб, что о переходе линии фронта
нечего было и думать. К тому же раны еще не зажили. Но
неутомимая натура пилота требовала что-то делать немедленно, сразу.
И он стал партизаном.
В первые дни выполнял несложные задачи, потом ходил в
разведку. А когда окреп, стал бойцом-диверсантом. Группа, в
которую входил Владимир Зангиев, произвела шесть диверсий
6 Заказ № 446
»*

та железных дорогах. Особенно запомнилась та, которую они
совершили вдвоем с Петром Лахоней. В тот период очень
тяжело было с боеприпасами, и в распоряжение этих двух
партизан была выделена только одна мина. И то не нажимного,
а ударного действия. Значит, надо было уложить мину под
полотно железной дороги, потом в нужный момент натянуть шнур,
'Чтобы привести в действие взрывное устройство. Это осложняло
.задачу.
Партизаны в течение трех суток добирались до линии
Юлевск—Ракитное, которая в то время особенно
использовалась для военных перевозок. Из-за боязни диверсий движение
по дороге осуществлялось только днем, и она усиленно
охранялась.
Партизаны, подойдя к дороге, заметили часового. Сначала
думали его «снять» с помощью «беззвучки» — винтовки с глу-
дштелем на конце ствола. Только хотели это сделать, увидели
^поднимающегося с другой стороны насыпи его напарника.
Тогда, чтобы лучше изучить место диверсии, скрытно
забрались на дерево и увидели, что через определенные промежутки
«на железной дороге расставлены пулеметные точки. На другой
колее лежал на боку разбитый вагон. Видимо, это было
последствие работы партизан, после чего фашисты усилили охрану.
Зангиев и Лахоня ползком добрались до разбитого вагона.
Только влезли в него, как в их сторону двинулся фашистский
патруль. Партизаны затаились и не спускали глаз с
приближавшихся гитлеровцев.
— Огня не открывать, если заглянут в вагон,— шепотом
сказал Владимир напарнику.
А гитлеровцы все приближались. Вот они уже почти рядом
с вагоном. Напряжение достигло предела. Одно дело —
действовать в открытом бою, другое — вот так лежать и ожидать,
гадать, заметят или нет?
Но вот патрульные, поровнявшись с вагоном и не
почувствовав ничего подозрительного, пошли дальше. Однако и после
этого было немало переживаний. Наконец, изловчившись,
партизаны установили мину, замаскировались в кустах, терпеливо
ждали поезда. Вдали уже послышался его шум. Напуганные
диверсиями, как всегда, когда поезд продвигался через партизанский
край, впереди паровоза немцы пустили пустые платформы. На
последней перед паровозом — охрана. В нужный момент
Владимир потянул шнур. Паровоз подбросило черным вулканом,
потом он свалился набок, вагоны с живой силой и платформы с
боевой техникой лезли друг на друга. Крики, стоны, стрельба.
У партизан от всего пережитого еле хватило сил несколько
782

отбежать от места диверсии и углубиться в труднопроходимый?
лес.
И после этого немало еще рискованных, но успешных
операций было проведено с участием Владимира Зангиева. Он
понимал, что в партизанском отряде вносит достойный вклад в
победу над врагом. Но все же чувствовал себя, словно птица
без крыльев: небо манило летчика. И вот пришло время, когда-
Владимир Сосланович оказался за линией фронта. Его
положили в медсанбат, чтобы залечить открывшиеся раны.
Снова среди боевых друзей
Подлечившись, Владимир Сосланович поспешил в Ростов-на-
Дону, где перед войной работала его мама. Под новый 1944 год
он шел по городским улицам. Прохожие невольно
оборачивались, рассматривали странный наряд: шинель на нем
румынская, а на шапке — красная лента. Мать же, увидев сына на
пороге, упала в обморок. Ведь она уже потеряла надежду,
считала его погибшим. Соседи шепнули, что и жена давно
«похоронила» летчика и неизвестно куда уехала.
В начале 1944 года Владимир Зангиев появился в штабе
военно-воздушных сил фронта, чтобы узнать, где находится
родной полк. Узнав, что это бывший летчик и просится в свою
часть, начали проверки, что в то время было вполне
естественно и оправданно.
Через тысячи километров в партизанский отряд по радио
был сделан запрос. В назначенное время оттуда подтвердили:
да, действительно, в партизанском отряде им. Ворошилова 1-го
Молдавского соединения Зангиев числится с 29 июня 1943 года.
Бежал из лагеря военнопленных г. Славуты. А через некоторое
время была получена боевая характеристика на партизана
Зангиева Владимира Сослановича. В ней командир партизанского-
отряда имени Ворошилова 1-го Молдавского соединения
партизанских бригад генерал-майор В. Андреев писал, что за
время пребывания в отряде с июня по декабрь 1943 г. Зангиев В. С.
«...показал себя как преданный делу Родины патриот, готовый
в любую минуту отдать жизнь за ее свободу. Тов. Зангиев был
секретарем партийной организации отряда, а также
политруком роты. Кроме общественной работы в отряде т. Зангиев
выполнял обязанности бойца-диверсанта.
Группа, в работе которой участвовал т. Зангиев, произвела
6 диверсионных актов на железных дорогах противника,
результатом чего был выход из строя железных дорог, разгром
эшелонов с живой силой и техникой, а также нарушение связи и
8$

дюдвоза. В день 26-й годовщины Октября был представлен
командованием к правительственной награде... В. Зангиев показал
себя идеологически выдержанным, дисциплинированным,
умеющим зажечь на подвиг вверенных ему людей. За время
пребывания в отряде неоднократно получал благодарности
командования... В. Зангиев лично с партизаном Лахоней пустил под
откос вражеский эшелон. Под обломками 15 вагонов было
обнаружено более сотни трупов гитлеровцев».
Словом, Владимир Сосланович достойно отомстил
фашистским гадам за все свои мучения, за все те злодеяния, которые
они принесли советскому народу.
Его направили в Грозненское авиационное училище
инструктором. Самоотверженно, с упоением работал Владимир, но
сердцем был со своими боевыми друзьями, с теми, кто громил
фашистов уже в их логове. И фронтовик подавал рапорты,
писал письма в родную дивизию, армию. И, наконец, пришел
вызов из 7-го гвардейского Севастопольского ордена Ленина
•штурмового авиаполка.
Началась вторая жизнь Володи Зангиева в родном полку.
Он добился даже того, чтобы его снова назначили в ту
эскадрилью, в которой воевал. «Начал я боевой путь во второй
эскадрилье,— говорил Владимир,— там же хочу и закончить».
Обстановка в тот период на 2-м Белорусском фронте, в
состав, которого входил 7-й гвардейский ордена Ленина
Севастопольский штурмовой авиаполк, была довольно напряженной.
Командующий фронтом маршал К. К. Рокоссовский почти не
покидал передовых пунктов управления. И вот в конце января
1945 года противник начал отступать. Командованию фронта
надо было точно знать, по каким дорогам отходят гитлеровцы.
Пришло время, когда Герою Советского Союза Ивану
Мальцеву и его напарнику Владимиру Зангиеву по приказу маршала
•была поставлена задача пробиться к Эльбингу и «посмотреть,
что там происходит». Погода в те дни не баловала летчиков: то
туман, то метель, то дождь. В такую погоду пришлось лететь на
рискованной высоте: 25—30 метров, иногда прячась под
нижней кромкой облаков. Словом, большую часть пути летчики
проделали на бреющем полете, и противник вел огонь по
самолетам почти из всех видов оружия.
Но задача была выполнена. Только вот на обратном пути
осколком зенитного снаряда повредило маслосистему в
самолете Зангиева. Мотор начал давать перебои. Машиной стало
трудно управлять. Хорошо, что это случилось почти над передним
краем. Летчик с большим трудом перетянул самолет через
линию фронта и дальнейший путь продолжал со снижением. Под
*4

ним был густой лес. Владимиру было уже не привыкать
планировать самолет по верхушкам деревьев под большим углом.
Так действовал он и на этот раз. Рядом почти крылом к
крылу находился сопровождавший его друг Герой Советского
Союза Иван Мальцев. Такая моральная поддержка придавала силы.
Но вот самолет сел... на сосны. От него остался только фюзеляж,
плоскости же, а также стабилизатор с рулем высоты,
разлетелись на десятки метров.
Напарник, сделав прощальный круг, улетел за помощью на
аэродром.
Болодя во время удара в кабине об аварийную световую
сигнализацию на какое-то мгновение потерял сознание. А когда
очнулся, услышал голос воздушного стрелка Володи Гаркуна:
— Командир, к нам какие-то люди идут. Не власовцы ли
или переодетые гитлеровцы?
Зангиев ответил:
— Садись, Володя, за турельный пулемет, и в случае чего,
бей по врагам, не бойся, что заденешь меня.
Стрелок-радист помог Зангиеву выбраться из кабины.
Летчик вытер глаза от заливавшей их крови и двинулся навстречу
шедшим со взведенным пистолетом.
На определенном расстоянии скомандовал:
— Стой! Один ко мне, остальные — на месте!
Медленно, не спуская глаз друг с друга, двое сходились с
пистолетами. Стрелок-радист в это время держал всю группу
на прицеле, и вдруг увидел, как двое побежали друг к другу, а
потом обнялись. Свои!
Ремонтной группе, прибывшей на место аварии, пришлось
только удивляться тому, как был посажен самолет, и тому, что
летчик остался жив.
Потом были новые воздушные бои, новые грозные удары по
врагу. В те дни газета 2-го Белорусского фронта писала:
«...Посмотри, сквозь дым зенитных разрывов низвергается
на врага штурмовик. Это он, Зангиев! Вот смолкло
развороченное немецкое орудие, вот вражеский танк осел на бок, запылал.
Наверное, Зангиев ударил! Ты слышишь, как сотрясается земля
от страшных раскатов грома? Это Зангиев. Это его ярость рвет
на клочья врагов, и нет нигде пощады от человека, который
прошел через все муки ада, от человека, который прошел через
смерть и возродился для мести».
Но вскоре отгремели, отшумели победные бои. Некоторое
время Зангиев обучал курсантов, будущих летчиков, и завоевал
у них искреннюю любовь и трогательное уважение.
За героизм и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фа-
85

шистскими захватчиками, В. С. Зангиев награжден орденами
Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны 1-й
степени, польским орденом, медалями «За боевые заслуги»,
«Партизану Отечественной войны 1-й степени» и другими.
В дни 40-летия Победы в Великой Отечественной войне
решением исполкома Орджоиикидзевского городского Совета
народных депутатов № 235 от 6 мая 1985 года Владимиру Сосла-
новичу Зангиеву присвоено звание Почетного гражданина
города Орджоникидзе. Он вместе с научными сотрудниками Северо-
Осетинского государственного объединения музеев создал Дом-
музей видного полководца нашей страны, гордости Северной
Осетии генерала армии И. А. Плиева.
Владимир Сосланович часто выступает с воспоминаниями о
боевых делах фронтовиков на предприятиях, в учреждениях,
вузах, техникумах и школах. Его яркие выступления зовут
молодежь на подвиги, учат мужеству, честности и храбрости. На
встрече с учащимися школы № 36 г. Орджоникидзе он
подчеркнул, что высшим проявлением советского патриотизма является
сознательное самопожертвование во имя любви к Родине. Всей
своей жизнью, всеми своими помыслами, поступками и делами
Владимир Сосланович доказал, что выше этого у него нет
ничего в жизни.
п. сосновый.
* * *-

ИКАЕВ
ГЕОРГИЙ
ИСЛАМОВИЧ
ЧЕРЕЗ ГОДЫ ИСПЫТАНИЙ И МУЖЕСТВА
Этого человека я знал много лет. Общались как добрые
товарищи по работе. И как водится у скромных людей, обо всем
говорил при встречах Георгий, только не о себе. Поэтому стало
открытием, когда в один из дней 1983 года на общем собрании
объединенной парторганизации Ресспорткомитета Георгию Ис-
ламовичу Икаеву вручили знак «50 лет пребывания в рядах
КПСС» и кое-что рассказали о его подпольной деятельности в
годы войны.
Удивился: до чего силен наш советский человек.
Порадовался, что он ветеран войны, партии, труда и спорта. Получив этот
дорогой знак, Икаев сказал: «Я очень рад, если оправдал
доверие нашей ленинской коммунистической партии и в годы войны
и в мирные дни».
Родился Георгий 1 октября 1911 года в селении Архон Ала-
гирского района в семье рабочего. Детство его было
безрадостным, нужда многодетной семьи, где был лишь один кормилец—
отец, вполне понятна.
Волна Великой Октябрьской социалистической революции
дошла до сельчан лишь в середине 1918 года и была встречена
беднотой, как большой праздник. Георгию в то время было
около 7 лет.
87

Икаевы переезжают в город Нальчик. Вскоре глава семья
умер.
Окончив три класса средней школы, Георгий начал работать..
Затем окончил школу лесных десятников и работал в Аргудан-
ском леспромхозе. И помощь семье и удовлетворение
давнишней мечты — работа с лошадьми, умными, неприхотливыми
животными, верными друзьями человека. Но, чтобы укротить
иногда строптивого, полудикого коня (и это приходилось), нужен
талант. И он полностью проявился у молодого, смелого,
энергичного комсомольца Г. Икаева.
Несколько успешных выступлений на состоязаниях в
Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Ставрополье по конному
спорту— и способности джигита заметили. В 1931 году Георгий был
направлен в Краснодарское кавалерийское училище.
Но самым радостным днем для него было 22 марта 1932
года, когда его приняли в члены ВКП(б) и дивизионная партко-
миссия в торжественной обстановке вручила ему партбилет.
После окончания училища в 1934 году молодой коммунист,
лейтенант был два года командиром кавалерийского взвода
10-й дивизии в городе Нальчике. Там же произошло еще одна
весьма приятное событие в его жизни — знакомство с
симпатичной девушкой Марией Бекузаровой. Взаимная любовь — и в
1938 году свадьба. К этому времени Георгия перевели в
Пятигорск начальником строевой и физической подготовки казачьей
дивизии, продолжал заниматься сам и обучал бойцов казачьей
дивизии военно-прикладным видам конного спорта. Учитывая
организаторские способности, физические данные и другие
отличительные качества офицера, Г. И. Икаева в 1939 году
направляют на высшие офицерские курсы в город Новочеркасск.
После успешного окончания годичного курса обучения
старший лейтенант Икаев был назначен заместителем командира
212-го отдельного разведывательного батальона 175-й
стрелковой дивизии. А там и отпуск подошел.
Молодые супруги приехали в родную Осетию. Встречи с
родственниками, друзьями.
Воскресенье 22 июня 1941 года, солнечное утро. На месте
дислокации 175-й дивизии на празднично украшенном плацу и
ипподроме встретились джигиты-наездники из аулов и сел
Северной Осетии,^ Кабардино-Балкарии, Ставрополья и всадники
дивизии во главе с Икаевым.
Все готово к началу состязаний, но вдруг прозвучал сигнал
боевой тревоги. Все затихли, не понимая, что случилось. И тут
командир дивизии полковник Головатский, с трудом сдерживая
свое волнение, произнес:
88

«Товарищи! Сегодня на рассвете фашистская Германия
вероломно напала на нашу священную Родину!»
Дивизия, получив приказ, быстро была переброшена на
фронт.
Жаркие бои разгорелись на дальних и ближних подступах
к Киеву. Войска Юго-Западного фронта вели тяжелые бои с
превосходящими силами противника. Со стороны Белой церкви
на город Васильков наступали немецкие части. Вот уже
несколько дней в непрерывных атаках воины 175-й стрелковой дивизии
отбивали натиск врага. Поредели ряды воинов, но оставшиеся
знают, что рубеж нужно удержать до наступления темноты. Они
почернели от пыли и гари, губы потрескались от жары и
жажды. Комдив вызвал старшего лейтенанта Икаева. На 212-й
разведывательный батальон, которым он командовал, полковник
возложил прикрытие отхода дивизии на новый рубеж, который
•она должна занять к исходу 16 августа.
Командир разведбата Георгий Икаев, уже отличившийся в
первых же боях и получивший медаль «За отвагу», оценил всю
•сложность поставленной задачи, выдвинул на шоссе свою
танковую роту, а бронероты поставил в засадах, чтобы в нужный
момент ударить во фланг фашистам.
...Один за другим покидали стрелковые полки свои рубежи.
Командир батальона приказал усилить огонь своих пулеметов,
а сам на головном танке выдвинулся на высотку. Здесь
вражеская мотопехота непрерывно атаковала, стремясь развить успех.
Близился расствет 17 августа. Со стороны Василькова
примчался связной от комдива: можно отходить, дивизия заняла
оборону.
Прикрывая огнем своего танка выход из боя батальона,
Икаев по радио отдавал командирам рот распоряжения, как вдруг
вражеский снаряд пронзил башню. Теряя сознание, Георгий
успел отдать команду в шлемофон:
— Командиру танковой роты возглавить батальон!
Икаев, которого посчитали погибшим, лишь через несколько
дней приител в себя в.. лагере военнопленных в Житомире.
Плен. Страшное слово сковало израненное тело.
Почему горячий осколок не пронзил мое сердце? Почему
я не умер от ран? Что делать? — Нужно стать на ноги, найти
товарищей и бежать, бежать, вновь бить врага,— мысли
переплетались в голове...
Из воспоминаний киевлянина Наума Хайтина,
политработника. «Пересыльные лагеря Житомира и Бердичева,
издевательства, голод и расстрелы. Осень 1941 года застала Георгия Икае-
89

ва, меня и многих других во Владимир-Волынском лагере для
военнопленных советских офицеров.
В казармах появились провокаторы и вербовщики. От них:
пошли слухи, которые страшнее голода угнетали людей — о
падении Москвы и поражении Красной Армии. Но мы не падал**
духом. В лагере была создана подпольная группа
сопротивления. Одной из главных задач, которые ставила она перед собой,
была работа по сплочению людей, поддержание духа
офицерской чести, стойкости и веры в победу нашего народа. В
группу вошел и Георгий Икаев. Я, Адам Хазиров (Наум Хайтин);
не забуду Георгия Икаева и. других советских товарищей,
которые за время пребывания в фашистских лагерях, рискуя,
спасали меня не один раз от верной гибели как политработника
Красной Армии и как еврея по национальности».
Ни пытки, ни издевательства, ни угрозы расстрелом не
сломили стойкость советского человека. По существу образовался
фронт за колючей проволокой, участились случаи побегов
пленных из лагеря.
В холодную, морозную ночь 1942 года всех советских военио-.
пленных из Владимир-Волынского лагеря погнали на станцию.
Чтобы исключить побег, конвоиры отобрали у пленных обувь.
Босые и полураздетые, они шагали по снежным улицам города
к железнодорожным путям, где их ждали товарные вагоны для
перевозки скота. Куда их зезли, никто не знал.
На окраине польского города Ченстохова стоялц дощатые
сараи — бывшие конюшни .польского конного корпуса. В них кг
разместили несколько тысяч советских офицеров. Спать
приходилось на цементном полу и на голых нарах. Ветер со снегом
врывался во все щели барака, и люди, чтобы согреться,-жались
на нарах друг к другу. Пленные болели дизентерией, вшивость
и недоедание вызывали разные болезни, которые уносили их
сотнями. Но ничто не могло сломить стойкость советских
военнопленных, которых гитлеровцы всеми силами старались
завербовать в ряды своей поредевшей армии.
Весть о разгроме фашистов под Сталинградом и пленении-
армии Паулюса, просочившаяся в лагерь, окрылила сердца
узников.
— В лагерь стали наезжать вербовщики из
«добровольческой армии»,— вспоминает один из активистов подполья Кон-;
стантин Ефимович Бициев, ныне работающий на ОЗАТЭ,
ветеран труда, наставник молодежи. — Церемония начиналась так:
на лагерном дворе расставлялись столы с различными яствами..
Под звуки оркестра заключенные по одному вызывались к
вербовщикам, которые уговаривали и требовали «образумиться»*
90

последовать их примеру. Помню, как вербовщик вызвал к
столу Икаева. Георгий, не задумываясь, ответил: «Мы, советские
офицеры, патриоты своей Родины, не станем предателями». За
редким исключением все отвечали примерно так же.
В мае 1943 года всех пленных Ченстоховского лагеря опять
погрузили в товарные вагоны и повезли на сей раз в Германию
на строительство подземных заводов. Высадили в Штутгарте —
огромном промышленном городе и разместили в здании бывшей
школы имени Шиллера, поэтому этот лагерь в воспоминаниях
многих остался как «Шиллершулле».
Передо мной книга 1985 года «Искусство в боевом строю»
издательства «Искусство». Сборник посвящен 40-летию Победы
в Великой Отечественной войне.
— Главное, что вспоминается мне,— пишет в своем очерке
народный артист БССР, ведущий актер Белорусского
Государственного драматического театра имени Янки Купалы Николай
Николаевич Еременко,— это уроки человеческого мужества и
благородства, которые получил я в суровой школе
«Шиллершулле». Хочу назвать имена руководителей и активистов подполья,
ставших для меня образцом стойкости: Г. Икаев, Д. Вивтюк,
Г. Кочиев, В. Кокоев, Г. Камаев, К. Бициев, А. Иванов,
В.Трубников, А. Хальзов, Н. Хайтин, А. Сагальчик, Э. Вартаиян, А. Пу-
чинян, В. Омиадзе, X. Мирфаизов, П. Мальченко, В. Аксенов.
Долгие годы Николай Еременко и Георгий Икаев
переписывались. В одном из своих писем известному актеру Икаев писал:
-«У нас, осетин, есть такие понятия, как родной брат, молочный
брат, нареченный брат. Но мы с вами еще родиее, потому что
родство наше скреплено небывалыми муками и кровью». Это
письмо также вошло в книгу.
«Комендантом лагеря в Штутгарте был штабс-фельдфебель
Фриц Шульц, потерявший руку на Восточном фронте,—
описывает Николай Еременко. — Трудно представить себе более тупое
и жестокое существо. Кроме него назначали коменданта из
среды военнопленных — как бы связующее звено между нами и
фашистами.
Выбор Шульца пал на Георгия Икаева. И не случайно.
Держался он независимо и гордо, пользовался большим
авторитетом среди военнопленных. У него уже было несколько попыток
побега из разных лагерей. Немцы знали это и не выпускали его
за пределы лагеря. Икаев стал отказываться от назначения, но
подпольная группа убедила его этого не делать. Было выгодно
иметь на этой должности своего человека. Надо ли говорить,
чего стоило ему, гордому, самолюбивому кавказцу, играть такую
роль? Но дело требовало этого...»
91

. Связавшись со штутгартским городским коммунистическим
подпольем, пленные через немецких коммунистов Шварца и
Бауэра чаще стали получать газеты и сводки Совинформбюро.
С каждым днем пропагандистская работа в лагере давала
свои результаты. Люди узнавали правду о Советском Союзе, а
войне. Это вселяло веру, придавало силы для борьбы во
вражеском тылу.
Мне хочется привести отзыв о работе подполья в
Штутгартском лагере. Этот документ хранится в семье Георгия Икаева в
подлиннике на немецком языке. В нем сказано: ,
«Штутгарт, Бад-Канштатт, 19.5.45 года. 1
Когда нам стало известно, что в лагере № 3023 (Шиллер-
шулле) находятся русские военнопленные, мы установили с
ними связь. После того, как нам это удалось, между нами,
немецкими и русскими товарищами, возникла регулярная переписка.
Мы знали русских товарищей как хороших агитаторов за
коммунизм. Мы помогли им создать подпольную
коммунистическую организацию. Связным между нами и находящимися в
лагере товарищами был занятый на внешней, службе
военнопленный Камаев Гаймурат.
В лагере находился Икаев Георгий, военнопленный № 6751,
а также переводчик Иванов Александр, военнопленный
№ 28219. С помощью этих трех товарищей мы смогли в течение
22 месяцев, несмотря на гестапо, сохранить хорошую, хотя и
маленькую коммунистическую организацию. Кроме того, мы
были точно осведомлены о страшных действиях и плохом
обращении с военнопленными.
Мы от души благодарим вышеназванных товарищей за их
верность и бесстрашное сотрудничество.
Шварц Печать: Комитет борьбы с
Бауэр национал-социализмом»
Деятельность подполья беспокоила фашистов. Комендант
усилил надзор и охрану лагеря. В рабочие команды
подсаживали провокаторов.
По доносу Георгий Икаев был арестован, его изолировали—
посадили в карцер. Семнадцать суток фашистские палачи
избивали и пытали его. Били по спине прутьями, хлестали по лицу
нагайками — за то, что из лагеря никто не идет служить во
вражескую армию, за плохое отношение военнопленных к
работе, за диверсии. Но коммунист Георгий Икаев выдержал
жестокие испытания.
...Год 1944-й — год развернутого наступления Красной
Армии. Радостные вести с фронтов докатились до Штутгартского
лагеря. Это еще больше оживило деятельность подпольной груп-
92

пы. На работах участились диверсии, побеги. Георгий Икаев,.
рискуя жизнью, хранил под матрасом штатскую одежду. С
одной из групп ему удалось организовать побег комсомольцу
Николаю Еременко и его сверстникам.
В январе 1945 года войска Красной Армии вновь
возобновили удары по фашистам, освободили полностью Польшу,
Восточную Пруссию, поражение фашистской Германии стало
неизбежным.
Лютовали гестаповцы в лагерях, начались массовые
расстрелы. Нависла угроза и над узниками Штутгартского лагеря.
В апреле 1945 года фашисты построили заключенных в
колонну и погнали из города. Налетела авиация союзников,
посыпались бомбы, и конвой разбежался. Но появились власовцы,
которые начали окружать заключенных.
Икаев и другие подпольщики, умело руководя
военнопленными, быстро разоружили изменников и присоединили свою
колонну к французским военнопленным. А 24 апреля в Штутгарт
вступили американские войска и освободили всех заключенных.
30 апреля 1945 года Георгий Икаев был назначен
начальником советской комендатуры города Штутгарта и активно
включился в работу по отправке советских граждан на Родину.
Ни жена, ни мать Георгия все эти годы не знали, что он жив.
Ни одного письма не успел прислать он с фронта домой.
Сколько бессонных ночей провели обе женщины, сколько слез
пролили, и все-таки не теряли надежды, посылали в различные
инстанции запросы, ждали весточки.
Наконец, из Наркомата обороны пришел ответ: «Старший
лейтенант Георгий Исламович Икаев в боях при обороне Киева;
погиб смертью храбрых».
До конца войны безутешные женщины получали пенсию за
«погибшего» и не знали, что долгожданная Победа и им
готовит радостную встречу. А Георгий до октября 1945 года, после
Штутгарта, продолжил работу в г. Тюбингене заместителем
начальника политчасти представительства по репатриации
советских граждан.
Выдержки из характеристики:
«С момента вступления союзных войск в г. Штутгарт
тов. Икаев совместно с другими офицерами Красной Армии
принимал горячее участие в деле организации сборных пунктов
советских граждан. 3 процессе работы тов. Икаев заслужил
глубокое уважение и серьезное внимание к себе со стороны
руководящих органов.
За четкость, аккуратность и деловитость в работе тов. Ика-
еву выражена сердечная благодарность.
93

В связи с репатриацией советских граждан города
Тюбингена тов. Икаев возвращается на Родину.
Центр по репатриации советских граждан.
Ст. лейтенант Шпак».
Подлинник характеристики хранится в семье Икаева.
Вернувшись в конце 1945 года домой в Нальчик, Г. И.
Икаев сразу же активно включился в работу по восстановлению
народного хозяйства, стал на учет в военкомате как старший
лейтенант запаса. Не прошло и года, как стал одним из
организаторов конно-слортивной школы.
В 1963 году, когда в селении Михайловском Северо-Осетин-
♦ской АССР на базе Горского сельскохозяйственного института
организовывалась конно-спортивная школа, большую помощь в
ее становлении оказал приглашенный из Нальчика и
переехавший на постоянное жительство в город Орджоникидзе Г. Икаев.
Люди, прошедшие тяжелые испытания, пытки в
концлагерях, работу в подполье, не теряли связи и в мирные годы.
Активно переписывался Георгий Исламович с минчанином
Николаем Еременко, киевлянином И. Хайтиным, москвичом Э. Вар-
таняном, ленинградцем В. Аксеновым, тбилисцем У. Кочиевым.
Побывали в гостеприимной семье Икаевых сын Н. Хайтина
Эдуард и Владимир Аксенов.
Неоднократно приглашали и Икаева на встречи ветеранов
дивизии в Москву, Киев, но он как всегда много работал, а
свое свободное время проводил с семьей. Сначала вместе с
супругой растил, воспитывал дочек Светлану и Бэллу, а потом
внуков Хетага и Тамару.
А когда ветеран войны и труда ушел на пенсию, продолжал
заниматься общественной работой, многое делал по
военно-патриотическому воспитанию молодежи, выполнял важные партий-
.ные поручения. В 1984 году ему была установлена
персональная пенсия местного значения.
Много хотел успеть Г. И. Икаев в жизни и мало, уделял
внимания своему здоровью, верил в свои силы, не обращался к
врачам. А осколки, которые носил в легком, дали о себе знать.
В декабре 1985 года оборвалась жизнь Георгия Исламовича
Икаева — истинного патриота своей Родины, интернациналиста,
человека щедрой души. Друзья по подполью прислали
соболезнования родным и близким из Москвы, Ленинграда, Киева,
Минска, Тбилиси и других городов. На похороны приехали
люди, с которыми Георгий Исламович служил в одной дивизии,
работал в подполье: Г. Камаев, К. Бициев, А. Фидаров, Т. Камар-
заев, М. Епхиев, X. Фарниев, 3. Албегов и другие.
Хочу вернуться к книге «Искусство в боевом строю».
«4

«Как вспоминал я Георгия Исламовича, когда репетировав
роль Константина Заслонова, легендарного белорусского
подпольщика, занявшего пост начальника Оршанского депо
вовремя немецкой оккупации,— пишет артист Николай Еременко.—
Так же, как Икаев, мой герой жертвовал личным во имя
общего дела и во имя пользы, которую мог принести только он. Так.
же, как Икаев, он никогда не терял человеческого достоинства,,
каждую минуту готов был умереть, если бы враг потребовал,
поступка, подтверждавшего верность оккупантам».
А на титульном листе книги рукой Николая Еременко
сделана такая надпись:
г/1^<<г Т^к ^^^ к ^^^ <^*^
1^Г
ИСКУССТВО*
т/^"**^ ъ /^^
Книга была получена Г. И. Икаевым в сентябре. Он успел»
ответить благодарственным письмом с приглашением приехать
погостить, а в декабре оборвалась его жизнь. Теперь эта книга,,
как драгоценная реликвия, хранится в семье Икаевых. Марияг
Беслановна нередко перечитывает ее. И светлеет ее лицо,
теплеют глаза, чувство гордости охватывает все ее существо. И
думает о внуках, которые должны вырасти достойными своего
деда, о мирном небе над ними.
М. САЙДАКОВСКИЙ.
• • *

ИКАЕВ
ПАВЕЛ
ГАППОЕВИЧ
БОЙ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ
«В планах захвата Кавказа фашисты
допускали грубейшую ошибку. Они надеялись на
межнациональные распри, антисоветские
выступления кавказских народов. Но это были
беспочвенные надежды. Противник не
учитывал коренных изменений, происшедших здесь
после Октября».
(Великая Отечественная воина
Советского Союза 1941—1945 годов.
Москва, Воениздат, 1984 г.)
...По скользкой зимней тропе они идут гуськом. Старики,
женщины, дети, всего 17 человек. Замыкает осторожную,
молчаливую группу, вышедшую из леса, худенький, сильно
прихрамывающий кареглазый парнишка. Вряд л^ кто из
шестнадцати, идущих впереди, догадывается, что с ними идет из леса в
Дигору по единственной тропе, не простреливаемой
фашистами, юный подпольщик. Конечно, знают, что это Павел, младший
сын Гаппо Икаева, но что Паша — подпольщик, об этом не
знает никто.
Идти трудно, снегу в эту зиму 1942 года нападало столько,
сколько не помнят люди ни в один довоенный год. Повсюду
белое безмолвие. И идущие по тропе молчат. Там, в лесу, в
землянках живут их родные, кто не захотел дышать одним
воздухом с врагом. А в Дигоре — разоренные фашистами дома. Но
хоть что-то из утвари осталось, да продуктов надо достать —
-96

вот они и идут, цепенея от страха и ненависти, потому что
вокруг тропы — вражеские расположения, а совсем недалеко фронт,
громыхает с той стороны день1 и ночь.
А Павел от чувства страха уже избавился. Самый первый
раз испугался, когда нависла прямо над их домом, где
располагался штаб батальона Красной Армии, фашистская «рама».
Пустила шлейф черного дыма — сигнал артиллеристам, куда
стрелять, а сама перелетела к зданию райкома партии и там тоже
зловеще очертила цель — хорошо работала вражеская
разведка. И начался сильнейший артобстрел, под смертельный
аккомпанемент которого покидали Дигору наши уставшие,
истрепанные в боях войска. А потом — тишина, и гул чужих моторов, и
чужая гортанная речь, и чужой смех, которым смеются нелюди
в предвкушении кровавой добычи. Вот тогда стало страшно
мальчишке. На один миг, потом место страха заняла ненависть
Тх1ужчины, чью Родину поганит враг, и вся кровь вспенилась от
одного чувства — бороться, бороться, пока не останется в
живых ни одного этого наглого, гогочущего, вооруженного до
зубов чужака.
...Павел оторвался от группы, отстал. Обдумать кое-что
надо по дороге. Он только что встретился в лесу с партизанской
связной Ольгой Клопцовой. Она рассказала, что войска
Красной Армии приостановили немцев, скоро надо будет ждать
перемен, но пока — действовать и действовать в помощь нашим
войскам.
Невольно мысли Павла перешли к Ольге. Она была первым
секретарем Дигорского райкома комсомола. Когда гитлеровцы
подошли к Дигоре, Клопцова вместе с партизанами ушла в лес.
А Павел, член бюро райкома комсомола, остался в Дигоре на
лодпольной работе, чтобы следить за дислокацией немцев,
собирать сведения о численности войск и техники и передавать их
партизанам. Это и передал он сейчас Ольге. «Молодец, Павлу-
ша!» —Оля по-мужски крепко пожала парню руку. А он
смутился. Что тут поделаешь — ему и восемнадцати еще нет, и
Ольга нравится Павлу. Девушка сильная, гордая, волевая.
Павла не раз изумляла ее способность мгновенно разбираться в
людях и давать человеку точную характеристику. А теперь она
стоит перед ним, закутавшись платком до бровей, и
приплясывает от холода. Сейчас им расходиться в разные стороны —он
пойдет в Дигору, где уже нет у него дома — его заняли под
продовольственные склады гитлеровцы, а она — в холодную
стужу, в партизанскую землянку.
Идет Павел по тропе, перед глазами — румяное, строгое
девичье лицо, а в сердце звенит: «Молодец, Павлуша!» И вдруг
7 Заказ № 446
97

сбоку, из кукурузного поля, его хрипло окликнули: «Парень*
эй, парень, постой!» Павел сделал шаг на голос, шаг с тропы в;
сторону кукурузного поля, и тут морозный воздух вспороли
автоматные очереди. Шестнадцать, кто шел впереди, повалились
в снег, а он вполз в кукурузу. Со стороны немцев послышался
крик: «Вы, первые, проходите, проходите!» Шестнадцать
лежали, закрыв головы руками, думали — сейчас встать, и прощай,
жизнь! Тогда к самым первым подбежали полицаи: «Вы
можете идти, но скажите, кто пошел в кукурузу?» «Мы не знаем, он
шел по тропе не с нами». Не сказал никто, что с ними шел
комсомолец Паша Икаев.
Смолкли выстрелы. Павел поднялся с земли и встретился
взглядом с тусклыми от холода и голода глазами русского
капитана. «Парень, нас было 750 человек, осталось триста. Мы
пробиваемся к линии фронта, но фашисты обложили нас в этой
кукурузе как зайцев. Тропу отсюда в лес не знаем — сам видел*
каждый клочок вокруг поля простреливается. Не покажешь —
лечь нам всем на этом поле. А у нас задача — добраться до
Новороссийска».
«Покажу, товарищ капитан, покажу, только сейчас мне
обязательно надо попасть в Дигору, задание у меня, а ночью я вас
отсюда выведу».
Недоверчиво посмотрел капитан в глаза Павлу, были у них:
уже случаи — люди обещали и помочь, и партизанам сказать*,
в какую беду попал батальон, да до сих пор ниоткуда ни
весточки, ни помощи. Прочел Павел взгляд, вытащил из
потайного кармана — приспособил его под воротником пиджака —
комсомольский билет, протянул его капитану.
«Я вернусь!»
...Все было богатым в этот год. Политая кровью земля
рожала невиданно. Кукуруза вымахала в полтора человеческих"
роста, стебли изнемогали под тяжестью золотистых початков.
Да нет людских рук на это богатство. Так и стоит, неубранная,
засыпанная снегом, от холода почерневшая. Но стоит, не
сгибаясь, как все и все в тот черный год, и закрывает собой триста
попавших в беду бойцов, и сыплет им в обмороженные руки
свои золотые сладкие зерна — хоть это, сынки, ешьте. Горсть
зерна, горсть снега — поддерживает, чем может, своих защитни
ков и детей родная земля. И триста пар глаз — с надеждой в
ту сторону, где как будто растворился в морозном воздухе
худенький парнишка.
Он пришел глубокой ночью. Капитан Артамонов быстро
собрал остатки батальона и поставил задачу: выходить из
кукурузы по одному и по тропе не идти, а ползти. А ночь светлая —
98

лолнолуние, и зачем только такая по мирным бы временам
волшебная выдалась, на белом снегу четко высвечивается
человеческая фигурка. Глубже, глубже зарывайтесь в снег, ползите,
ребята, пусть пять километров для вас, ослабевших от
недоедания и обмороженных — нечеловечески трудно, но там, где
закончится эта тропа, для некоторых, может, длиною в жизнь, там—
лес. а значит, спасение.
Павел ползет первым, весь взмок, нога все-таки покалечена,
•больно ему и трудно, но ползет так, будто за спиной крылья
выросли. Потом, через несколько дней после этой ночи, он
увидит под Карман-Синдзикау трупы наших солдат,
обезображенные и распухшие. Эта скорбная картина навечно легла в его
^сердце свидетельством, как яростно и отчаянно выбивался
батальон из окружения, положив здесь половину своих ребят.
Вторую половину спас он, Павел Икаев, горский паренек,
комсомолец-подпольщик.
Когда, уже в спасительном лесу, поднялся батальон во весь
рост, капитан подошел к Павлу, посмотрел ему долго-долго в
сиявшие радостью глаза и сказал: «Мы тебя никогда не
забудем, братишка!»
Через месяц Дигора была очищена от фашистов. Павел
приступил вместе с товарищами из РК ВЛКСМ к восстановлению
•комсомольских организаций в освобожденных от оккупантов
селах. Однажды, когда ранним утром он выходил из дома, к их
двору подъехала машина, из нее вышел офицер: «Скажите, не
вы ли Павел Йкаев?» «Да». «Мне поручено передать вам вот
этот пакет». Павел удивленно вскрыл конверт, вынул оттуда
фотографию незнакомого военного, прочел на обороте:
«Благодарю за оказанную советским воинам помощь в трудную для них
минуту. Командир 318-й стрелковой дивизии гвардии полковник
Вруцкий В. А.»
«Спасибо и вам, что вспомнили,— мысленно ответил Икаев и
положил фотографию туда, где хранились все семейные
документы. На долгие годы положил, не зная, при каких
обстоятельствах придется вынуть эту фотографию снова.
...Он не был в действующей армии, не брали. Так
повернулась Павлушина судьба: и года не было ему, когда умерла Сур-
ме Икаева, его мать. Рос под присмотром старшей сестры
Нины, и однажды та, вконец измотанная детьми и хозяйством, как-
то неловко приняла его на руки и повредила брату ножку.
Врачей ни рядом, ни поблизости не было. Так и вырос, так и ходил,
прихрамывая. Но судьбе не покорился, уже в двенадцать лет
<был работником хоть куда, запросто мог нарубить целый воз
дров. И за что бы ни брался, дело всегда до ума доводил. Это
9»

о нем умная и проницательная Ольга Клопцова сказала:
«Болтунов у нас много, а вот на Икаева в любом деле можно
положиться».
«...Павел, что заставило тебя в момент, когда многие
растерялись, дрогнули, испугались, что тебя заставило принять на
плечи ответственность за жизнь трехсот красноармейцев, рискуя
своей собственной? Что заставило тебя, пусть это и смешно
сейчас кажется, поселиться студеной зимой во дворе своего
бывшего дома, в курятнике, почти на виду у немцев, и часами,
коченея от холода, с больными-то легкими, остро наблюдать,
впитывая в молодую память, что прошло, сколько, куда прошли. А.
потом идти опасной тропой в лес и передавать данные
партизанской связной Ольге Клопцовой и партизанскому разведчику
Кудзиго Гаппоеву? Что заставило тебя, братишка?»
«Когда осенью 1942 года в Северную Осетию приехал
инструктор ЦК ВЛКСМ Петухов и занялся созданием подпольных
РК КСМ в тех районах, где ожидалась оккупация, мне
поручили подпольную работу в Дигоре. Может, потому что я еще был
так молод, но от этого поручения почувствовал себя царем,
богом, и еще выше. Я узнал цену слов «святое дело» в 17 лет. Вот
и весь ответ на вопрос «что заставило?»
...Он спал не больше четырех часов в сутки. Создание
комсомольских организаций на освобожденной земле требовало
немалых сил и мужества. Немцы, уходя, сказали, что идут на
укрепление войск и скоро вернутся. Поэтому вокруг сел
бродило немало фашистских прихвостней и бандитов, для борьбы с
которыми был создан оперативный отряд.
Павлу Икаеву и члену бюро РК ВЛКСМ Зауру Дзотцоеву была
поручено восстановить комсомольскую организацию в Кора-Урс-
доне. Приехали туда к вечеру, поселились на половине дома,
принадлежавшего полицаю. Именно здесь было решено
разместить комитет комсомола. А на второй половине жила семья
сбежавшего с фашистами полицая. Перед этим в село приезжал
работник областного комитета партии Балашов, вел
предварительную работу с молодежью и должен был остаться в доме на
ночь, но обстоятельства заставили его вернуться в
Орджоникидзе. Ночью Павел и Заур услышали, как залаяли во дворе
собаки, скрип снега под чьими-то тяжелыми шагами, стук в
окно на хозяйской половине и шепот. И почти единовременно
резко распахнулись ставни в их комнате и раздались выстрелы.
Три раза отбивали бандитские атаки комсомольцы, потом
сумели кое-как выкарабкаться на чердак и ушли.
Вот так и жили. Собирали вокруг себя комсомольцев,
отсылали теплую одежду солдатам на фронт, весной и летом соби-
100

рали лекарственные травы — несметное их число растет в
горах родной Осетии, быстро и благостно врачуют они солдатские,
раны. Молодая, смешливая учительница Люба Акоева так
пригрозила Икаеву во время сбора крапивы: «Ну, Паша, я тебе
долго эту крапиву буду помнить!» «Ты, Люба, помни, а руками-
то побыстрее, побыстрее...»
Фронт выстоял, потому что за его спиной единым
человеческим монолитом стоял тыл, вынесший не менее тяжкую войну. И
пришла Победа, которую Павел Икаев встретил
двадцатилетним по возрасту и стариком по жизненному опыту. И пришла
Великая Победа!
Вот теперь настал черед вернуться к военной фотографии,
датированной февралем 1943 года и положенной Пашей Икаевым
и семейный архив.
Почти двадцать лет прошло с того дня и до того, как
подошел к Павлу Гаппоевичу Икаеву, экспедитору Орджоникидзев-
ского хлебозавода, его товарищ по работе коммунист Александр
Черкасов и сказал: «Давай-ка пройдем к секретарю
парторганизации, кстати, он у нас новый, заодно и познакомишься». Что ж,
он давно вынашивал мысли о партии. Работал хорошо,
добросовестно, надежно. Жил, не кривя душой, и хотя получал за
свою резковатую прямоту много больных шишек, но себе, своей
сути не изменял человек, познавший цену слов «святое дело»
в 17 лет. «Ладно, Саша, давай пойдем».
Внимательно глянул на Павла немолодой человек с
армейской выправкой. «Хороший взгляд,— подумал Павел. — Как-то
вот так похоже смотрела Ольга Клопцова, будто сразу в
сердце заглядывала».
И оказалось, не напрасно вспомнился друг юности. Крепко
пожав руку Павлу, секретарь парторганизации, услышав его
имя и фамилию, замер: «Павел Икаев... Как мне знакомо ваше
имя. Вы не были во время войны в Дигоре?» «Именно там и
был,— вдруг непонятно от чего встревожившись ответил Павел.
«Скажите, а не получали вы в феврале 1943 года фотографию
с благодарственной надписью командира дивизии Вруцкого?»
«Да-да, получал!» «Павел Гаппоевич, это была моя
фотография».
...Ах, братишка, вот когда, двадцать лет спустя, ты узнал,
что спасенный тобой батальон под командованием капитана
Артамонова дошел с боями до Новороссийска и там капитан
доложил командиру 318-й стрелковой дивизии гвардии
полковнику Вруцкому, что если бы не парнишка из Дигоры Павел
Икаев, полег бы батальон в полном составе, зажатый врагом
в смертельное кольцо.
101

Не был ты на фронте, братишка,-но спасенные тобой триста
на Малой земле сделали дело и за тебя. Как фронтовому другу
рассказал тебе Валентин Апполинарьевич Вруцкий, что за
освобождение Новороссийска 318-я стрелково-десантная дивизия
была награждена орденом Ленина. Отблеск солдатского
подвига падает и на тебя, Павел Икаев, участник Великой
Отечественной войны, потому что спасенные тобой триста дрались на
Малой земле за всю свою Большую Землю, как львы.
Бой местного значения, когда шагнул ты на виду у врага к
позвавшему тебя бойцу, попал под кинжальный огонь, но свою
человеческую задачу выполнил, тот бой стал шагом к победе и
к тому, о чем позже напишут историки: «В планах захвата
Кавказа фашисты допускали грубейшую ошибку. Они надеялись на
межнациональные распри, антисоветские выступления
кавказских народов, но это были беспочвенные надежды. Противник
не учитывал коренных изменений, происшедших здесь после
Октября».
Л. КАРПЕНКО.
• * *

КАРАЦЕВ КАРАЦЕВ
ХАДЗИБЕЧИР КАЗБЕК
МУССАЕВИЧ МУССАЕВИЧ
БРАТЬЯ КАРАЦЕВЫ
Их было четверо братьев и сестра. Родились они в селении
Кадгарон, в крестьянской семье. Рано приобщились к труду.
Трое участвовали в Великой Отечественной войне. Но наиболее
отличились и отмечены правительственными наградами Казбек
Муссаевич и Хадзибечир Муссаевич. О них пойдет наш рассказ.
Казбек Карацев, получив семилетнее образование в родном
селе, уехал учиться на рабфак в Москву. Потом его вызвал к
себе в Алма-Ату старший брат Хадзибечир, который к тому
времени уже служил в этом городе. В 1937 году Казбек поступил
на физико-математический факультет Казахского госуниверсп-
тета. Но закончить его Казбеку не удалось. Помешала война.
В первые же дни Великой Отечественной Казбек Муссаевич
был призван в армию. И после короткой учебы направлен на
Северо-Западный фронт, на оборону Ленинграда.
Мысли советских людей в тяжелые первые месяцы 194! года
были прикованы к боям под крупнейшими городами страны —
ее столицей Москвой и колыбелью революции Ленинградом.
103

Поэтесса Анна Ахматова тогда писала:
«Птицы смерти в зените стоят.
Кто идет выручать Ленинград?»
Среди представителей многих национальностей прибыл
защищать Ленинград и осетинский парень Казбек Карацев.
Положение было очень тяжелое. Из 30 дивизий, насчитывав*
шихся первоначально в составе Северо-Западного фронта, лишь
пять были в июле 1941 года полностью укомплектованы, а
остальные имели не более 10—30 процентов штатного состава
и боевой техники. Немцы имели численное превосходство по
пехоте в 2,4 раза, по орудиям — в 4 раза, по минометам — в 6 раз.
Несмотря на это, советские воины оказывали гитлеровцам
героическое сопротивление. Особенно ожесточенные бои
разгорелись на Лужской оборонительной полосе. Здесь Казбек не раз
ходил в контратаки. И однажды вступил в смертельную
схватку с немецким офицером, из которой вышел победителем. За
мужество, проявленное в этом бою, он был награжден орденом
Красной Звезды.
И сентября 1941 года главнокомандующим Ленинградским
фронтом был назначен генерал армии Г. К. Жуков. Началась
перегруппировка войск, оборонявших подступы к Ленинграду,
ставшая надежным заслоном против дальнейшего продвижения
гитлеровцев. Но в последующих боях под городом Ленина
принять участие Казбек Муссаевич уже не смог— 12 сентября он
получил проникающее ранение правой теменной области и
надолго вышел из строя.
Выздоровев, он вернулся в армию. Был командиром роты
разведчиков, воевал под Москвой. Потом был комендантом
станции в Московской области. «Бойцы, сержанты и офицеры
роты старшего лейтенанта Карацева образцово несут
караульную службу,» — писала газета Московского военного округа
«Красный воин» 26 января 1944 года.
За боевые заслуги Казбек Муссаевич был награжден вторым
орденом — Отечественной войны I степени. В армии он служил
до 1947 года. Затем был переведен во внутренние войска МВД
начальником отдела по борьбе с бандитизмом в республике.
Заочно получил юридическое образование.
С 1952 года Казбек Муссаевич Карацев работает сначала
заместителем директора Душанбинского филиала Всесоюзного
юридического заочного института, а затем заместителем декана
Новосибирского филиала ВЮЗИ. В 1959 году в высшей школе
МВД СССР он защищает диссертацию на соискание ученой,
степени кандидата юридических наук.
Казбек Муссаевич с 1961 по 1969 год работает доцентом ка-
104

федры криминалистики Казахского государственного
университета, затем переводится в Северо-Осетинский государственный
университет. Здесь он проработал 17 лет, был заведующим
кафедрой правовых дисциплин, доцентом кафедры уголовного
права и процесса, и. о. профессора кафедры уголовного права. В
1986 году Казбеку Муссаевичу Карацеву было присвоено
ученое звание профессора. Он автор более 50 научных работ.
Перенеся тяжелую болезнь, К. М. Карацев в 1986 году скончался.
По-иному сложилась судьба его старшего брата Хадзибечи-
ра. Также закончивший семилетнюю школу в Кадгароне, он
раньше других уехал из села. Поступил в военное училище
ИКВД. Сначала служил в Алма-Ате.
...По сведениям оперативных групп, на 1 июня 1932 года на
территории пустынь Западного и Юго-Западного Казахстана
находилось двенадцать разрозненных банд общей численностью
не менее тысячи человек. Для их разгрома был направлен 15-й
полк войск НКВД под командованием Тапуридзе. В состав
полка входили конница, бронемашины и моторизованный
стрелковый отряд.
Конниками в составе 115 сабель с двумя приданными
грузовыми автомашинами командовал Хадзибечир Карацев. Они
должны были следовать от станции Аральское море до
полуострова Куланды, откуда походным порядком повернуть строго
на запад, чтобы зайти в тыл банды.
Уже третьего июня отряд Карацева, как и другие отряды
полка, занимал свои исходные позиции. В течение месяца полк
Тапуридзе совместно с отрядами милиции исколесил пески,
громя бандитские формирования. В ходе боев отличались конники.
Когда более четырехсот бандитов в одном из заключительных
сражений пошли в контрнаступление, выручил кавалерийский
отряд X. Карацева. Он перешел в атаку на бандитов. Они не
выдержали натиска и поспешно стали отступать, а затем
сдались в плен.
В 1933 году, продолжая службу в полку Тапуридзе,
Хадзибечир Карацев со своими бойцами преследовал прорвавшуюся
через границу банду. В течение нескольких дней догнать
нарушителей не удазалось. Банда шла от аула и везде оставляла
следы насилия и разбоя. Ограбив аул, бандиты угоняли скот, а
колодцы отравляли.
Не находя нигде пригодной воды, наши бойцы стали
страдать от жажды. Но всадники на измученных лошадях
продолжали преследование. Наконец, они нашли колодец, удаленный
от населенных пунктов. Зто позволяло надеяться, что вода в нем
не. отравлена.; Фельдшер разъяснил командиру, что проверить
105

воду в полевых условиях без анализа Невозможно, И тогда
Хадзибечир решил сделать это сам. В течение часа он выпил
Две кружки. Но, кроме еще не утоленной жажды, никаких
страданий не испытал. Фельдшер посоветовал продолжать еще час.
Ничего не изменилось.
Тогда Карацев разрешил пить воду всем и поить лошадей.
Однако вода оказалась все-таки плохой, все скоро
почувствовали резь в желудке. Отразилось и на лошадях. Но все-таки к
отряду через некоторое время вернулась боеготовность.
Вскоре бойцы настигли и разгромили банду.
В этом эпизоде проявилось исключительное мужество Хадзи-
бечира Муссаевича, взявшего рискованную пробу воды на себя.
Когда наступила Великая Отечественная война, Хадзибечир
Муссаевич Карацев дважды подавал рапорт о направлении его
на фронт, но рапорты не возымели действия. Опытные
пограничники были нужны для охраны других рубежей родины.
В 1941—1945 годах X. М. Карацев был военным комиссаром
Батумского пограничного отряда. Как вспоминает полковник
КГБ Д. Я. Перетятько, Хадзибечир Муссаевич многое сделал
для пресечения подрывной работы немецких и турецких
разведывательных органов на границе СССР. Гитлеровцы в то время
активно использовали батумское направление государственной
границы для организации провокаций, засылки агентуры на
территорию Аджарской АССР.
После окончания Великой Отечественной войны X. М.
Карацев был переведен в Среднюю Азию на должность начальника
пограничного отряда. Командуя отрядом на границе с
Афганистаном, территорию которого тогда активно использовали
против СССР английская и американская разведки, он не раз
пресекал действия их специальных служб, а также активно
боролся с контрабандой.
— Мне пришлось служить под командованием полковника
Карацева на пограничной заставе и в пограничной комендатуре
одного южного пограиотряда в 1946—1949 годах,— рассказы
вает генерал-майор М. Ф. Чередилов. — Под его руководством
был пресечен ряд военно-политических провокаций на границе,
задержаны многие нарушители из числа иранских
военнослужащих и других лиц.
Надежно охраняя границу, наши заставы, солдаты и
офицеры чувствовали постоянное влияние и твердое оперативное
руководство со стороны начальника отряда X. М. Карацева. Он
лично часто выезжал на заставы, выходил на службу с
пограничными нарядами, учил личный состав умению бдительно и
надежно охранять государственную границу. Хадзибечира Мус-
106

саевича отличало глубокое знание пограничной службы, умение
правильно и быстро оценивать сложившуюся обстановку и
высокое личное мужество.
Полковник П. И. Киселев, который тоже служил под
командованием X. М. Карацева, характеризует его так: «Это был
компетентный, подготовленный профессионал, хороший командир,
разведчик, умеющий увлечь людей, поднять их на решение
трудных задач... Он был моим учителем, наставником,
требовательным и заботливым. Многому я научился у него и прежде всего
работе с людьми, организации их на выполнение сложных
задач... Его воспитанники служат и сейчас на границе».
Как депутат Верховного Совета Нахичеванской АССР и член
бюро Нахичеванского обкома КПСС, Хадзибечир Муссаевич
большое внимание уделял и связям с местным населением,
оказывал ему необходимую помощь и привлекал для помощи
пограничникам. Он отличался, несмотря на болезнь сердца,
исключительной работоспособностью.
Весной 1951 года в связи с наводнением сильно разлилась и
вышла из берегов пограничная река Араке. Были затоплены
некоторые населенные пункты и места дислокации пограничников.
Хадзибечир Муссаевич в течение трех суток днем и ночью
занимался эвакуацией в безопасные места не только нашего
населения, пограничников и их семей, но и иранцев, которые затем
ему выразили благодарность.
Вскоре X. М. Карацев был выдвинут на должность
заместителя начальника штаба Киевского пограничного округа. И
здесь обстановка была непростой. Пограничникам приходилось
принимать участие в ликвидации остатков вооруженного
националистического подполья «Организации украинских
националистов» (ОУН). И здесь Хадзибечир Муссаевич большую часть
времени проводил в„ частях, передавая пограничникам свой
богатейший опыт.
Сослуживец X. М. Карацева Д. Я. Перетятько так пишет о
последних днях Хадзибечира Муссаевича: «Я встретился с ним
последний раз незадолго до его преждевременной смерти в 1973
году в госпитале. Прощаясь со мной, он сказал мне: «Чувствую,
что здоровье мое плохое. А как хочется еще пожить и кое-что
еще сделать для семьи и Родины».
Заслуги Хадзибечира Муссаевича были высоко оценены
партией и правительством. Он был награжден орденом Ленина,
двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной
бонды и медалями. - •
( Так честно служили народу братья Карацевы. г
. '. • 3. САГУТОНОВ.
лО I

КАРГИНОВ
ЕРУСЛАН
АЛЕКСЕЕВИЧ
ГВАРДЕЙСКИЙ ХАРАКТЕР
Еруслан Каргинов еще в довоенные годы мечтал стать
офицером. И его мечта сбылась. В августе 1940 года он писал
родителям из Сталинграда: «Можете меня поздравить, я зачислен
курсантом Сталинградского военного училища связи. Я
счастлив». И не знал курсант, что в этом городе развернется
сражение века и одним из активных участников этой битвы будет он.
Учился с увлечением, активно занимался спортом, овладел
мотоциклом. Любил бывать в музеях, ходить на танцы.
Отличаясь жизнерадостностью, веселым нравом, он был заводилой и
в компании курсантов. На трудности никогда не жаловался.
Нередко повторял, как это бывает и теперь с ним: «Трудности для
того и существуют, чтобы их преодолевать!»
Когда грянула Великая Отечественная война, Каргинов
одним из первых явился к начальнику училища с рапортом об
отправке на фронт. Но одно дело — порыв души, а другое —
воинская дисциплина. И как ни велико было желание скорее
попасть в действующую армию, Еруслану и его товарищам при-
, шлось продолжить учебу, совершенствовать свои военные и
специальные знания, чтобы стать умелыми связистами. И вот
наступил торжественный момент — курсантам зачитали приказ о
присвоении им воинских званий и вручили знаки различия.
Вскоре лейтенант Каргинов получил в свое подчинение взвод
связи стрелкового батальона на марше — дивизия
выдвигалась к району боя. На привале командир батальона представил
Еруслана Алексеевича бойцам взвода. На фронте мало
отводилось времени для знакомства с людьми. Порой не всех в лицо
108

успевал узнать командир, а надо было уже идти в бой. Так
произошло и с Ерусланом.
...Стрелковый батальон, который в составе полка прикрывал
отход армии, понес большие потери. Часто связисты Каргинова
в рядах пехоты шли в контратаки, отбивая натиск
превосходящих сил противника. Небольшая группа отходивших на восток
остатков батальона во главе с Каргиновым, потеряв связь с
полком, стала продвигаться к югу и в конце июня 1942 года
перешла через Цимлянскую переправу на левый берег Дона. К
этому времени на переправах были организованы пересылочные
пункты. Одним из них лейтенант Каргинов был направлен в
21-ю армию. Так с 17 июля 1942 года он стал участником
Сталинградской битвы.
Об этом периоде боевых действий капитан в отставке
Каргинов вспоминает:
«На Дону, в районе Распопинской, где мы стояли в обороне
против наступавшей румынской армии, на правом берегу была
высота 133,3. Оттуда гитлеровцы просматривали наши тылы на
20—30 километров. Наше командование решило во что бы то
ни стало отбить высоту у противника. Эта операция была
возложена на наш полк».
Полк скрыто готовил подручные средства переправы: плоты,
бревна, бочки, мешки и плащ-палатки с сеном — все, что может
держаться на плаву.
Лейтенант Каргинов провел со связистами беседы, проверил
исправность и готовность средств связи и переправы. Он
отправился на наблюдательный пункт командира батальона.
Между обгорелыми, искромсанными оскольными снарядов и мин
деревьями в свете луны тускло блестела река Дон. Земля,
казалось, была вывернута наизнанку. Всюду черными провалами
виднелись воронки, полуобвалившиеся окопы и траншеи. Ерус-
лан вспомнил, как два дня тому назад над батальоном
появились два десятка юнкеров и начали бомбить.
Прибыв на КП командира батальона, Каргинов доложил о
готовности взвода связи к форсированию реки и порядке
организации проводной и радиосвязи на всех этапах боя.
— Добро. Действуйте!
Через час, разррвав ночную тишину, открыла огонь наша
артиллерия. Из кустов и зарослей осоки бойцы выносили лодки,
плоты, опускали их на воду, раздавались приглушенные
команды:
— Быстрей шевелись!
— Налегай на весла!
— Жми, братцы!
109

Солдаты изо всех сил налегали на весла, стараясь быстрее
преодолеть реку. Рядом с лодками плыли плоты, бревна,
оседланные бойцами. Пройдена половина пути. И тут противник
открыл минометный и пулеметный огонь. Забурлила, запенилась
вода. Послышались стоны раненых.
Плот, на котором был Каргинов, уже приближался к
берегу, когда рядом с ним разорвалась мина. Крутая волна
перевернула плот. Начальник связи батальона оказался в воде. К.
счастью, все обошлось благополучно.
— За мной!—крикнул Каргинов, устремившись к берегу.
Стреляя из автоматов, солдаты преодолели заросли камыша и
осоки, стали взбираться по крутому обрыву. Там, наверху,
строчил вражеский пулемет, трассы его огня светились в темноте.
Каргинов приказал бойцу, пробегавшему рядом:
— Уничтожить пулеметную точку!
— Есть! — ответил тот и бросился вперед. Вскоре пулемет
замолчал.
Стремительной атакой бойцы опрокинули фашистов и
закрепились на краю обрыва. В это время наша артиллерия ударила
по первой линии траншей врага. Каргинов понимал, что надо-
идти вперед, занимать новые позиции, пока противник не
подтянул свежие силы, и организовывать связь.
Когда закончился артиллерийский обстрел, прозвучал
приказ:
— Вперед! За Родину! За Сталина!
Воины бросились в атаку. Заговорили автоматы, пулеметы,,
в ход пошли гранаты. На одном дыхании ворвались солдаты в
траншеи. Завязался рукопашный бой. На изгибе траншеи перед
Каргииовым оказался рослый гитлеровец. Еруслан ловко
увернулся от удара штыком и в тот же миг автоматной очередыо
сразил фрица и подбегавших к нему на помощь гитлеровцев.
Враг не выдержал стремительного натиска советских воинов,
начал отходить. Когда наступил рассвет, батальон занял вторую-
линию обороны врага и высоту 333,3.
В ходе форсирования реки Дон Каргинов обеспечил
телефонную и радиосвязь командования. Была проведена и
запасная телефонная линия связи. По дну реки с помощью грузил
проложили кабель.
Не желая примириться с потерей высоты, румынские части
под нажимом немцев атаковали участок обороны батальона. 5
августа 1942 года они пять раз бросались на позиции
батальона, чтобы отбить потерянную высоту. Атаки были столь
яростными, что отдельным группам удавалось ворваться в траншеи,
но советские воины в штыковой схватке уничтожали их. Не-
но

смотря на потери, полк высоту удержал до наступления
темноты, и в этом была немалая заслуга Каргинова, четко
организовавшего связь.
Ночью подошли свежие силы, оборона наших войск стала
непреодолимой, на правом берегу Дона был создан прочный
плацдарм, с которого началось контрнаступление северо-западнее
Сталинграда.
19 ноября 63-я стрелковая дивизия, усиленная танками,
авиацией и артиллерией, перешла в наступление против распо-
нинской группировки. В составе дивизии Каргинов
по-прежнему был начальником связи стрелкового батальона.
В результате стремительного наступления войск 21-й армии
и особенно активных действий 63-й стрелковой дивизии
вражеская группировка 22 ноября была полностью окружена. В тот
день противник контратаковал 20 раз, но безуспешно. А 23-го
ноября командующий распопинской группировкой румынский
генерал Ласкар сдался в плен, за ним шли и его 6000
подчиненных. 24-го ноября ночью сдался командир 63-й стрелковой
дивизии генерал Трояи Стэнеску. Всего при ликвидации
окруженных войск врага в районе Распопинской было взято в плен
27 000 солдат и офицеров и три генерала. При переговорах о
сдаче в плен вражеских войск были задействованы средства
связи передового стрелкового батальона и сам лейтенант Кар-
тинов.
За отличные боевые действия в ходе форсирования Дона,
захвата плацдарма на вражеском берегу, окружения и
ликвидации распопинской группировки противника лейтенант Каргинов
был награжден орденом Красной Звезды.
В конце ноября 21-я армия была переброшена на
ликвидацию окруженной в Сталинграде немецко-фашистской
группировки. Ожесточенные бои в составе стрелкового батальона
пришлось вести лейтенанту Каргинову по ликвидации окруженной
-фашистской группировки в районе лагеря Ворошилова. В
первые недели гитлеровцы по 5—7 раз в день переходили в
контратаки. Здесь стояли сотни их автомашин, груженных
награбленным имуществом, исправные танки без горючего.
В декабре 1942 года в жизни Каргинова произошло
знаменательное событие — он был принят кандидатом в члены
ВКП(б). Это было время, когда ожесточенные бои велись за
каждый дом, за каждую лестничную клетку, за каждый этаж,
.за каждую улицу. В подвалах домов гитлеровцы размещали
большое количество раненых. Командир полка приказал
командиру батальона очистить 5-этажный дом от гитлеровцев. Рота
вошла в дом с обратной стороны, не заметной для врага, кото-
п*

рый засел иа 2-м этаже. Затаившиеся на первом этаже
раненые гитлеровцы открыли огонь и ранили командира роты,
убили командира взвода и двух бойцов. Командира роты заменил
лейтенант Каргинов. Бой завязался на лестничных клетках.
Гитлеровцы были вооружены автоматами, гранат у них не было.
Каргинова выручили гранаты и собственная смекалка. Одни
его солдаты прикрывали двери автоматными очередями, другие
забрасывали гранаты в помещения.
За умелое управление штурмовой группой, личную храбрость
и отвагу лейтенант Каргинов был награжден медалью «За
отвагу».
В начале января 1943 года лейтенант Каргинов с двумя
связистами отправился иа наведение телефонной связи. Группа
попала под артиллерийский обстрел. Один связист был убит, а
Каргинов с другим связистом контужены и с обмороженными
ногами были подобраны санитарами. До 3 февраля 1943 года
Еруслаи пролежал в госпитале. К этому времени 21-я армия и
дивизии, входившие в нее, получили почетные звания
гвардейских. 21-я армия стала 6-й гвардейской армией, а 63-я
дивизия — 52-й гвардейской стрелковой.
В начале марта 1943 года в составе 6-й гвардейской армии
лейтенант Каргинов был переброшен в район Курска, а в
первых числах апреля недалеко от Белгорода 155-й гвардейский
стрелковый полк вступил во встречный бой с противником,
танки которого па больших скоростях по шоссейной дороге
атаковали полк. Артиллеристы подбили 5 танков, остальные
повернули обратно. Однако, продвинувшись еще несколько
километров, полк был остановлен противником, занявшим прочную
оборону.
В 6 часов утра 5 июля противник начал наступление. На
оборону 2-го батальона пикировали десятки бомбардировщиков.
Земля содрогалась от разрывов, едкий черный дым низко
поплыл над траншеями. Гвардейцы стойко отражали атаки
противника, отсекая его пехоту от танков. Горели танки и
самоходки врага, падали на землю под огнем наших автоматчиков
и пулеметчиков цепи его пехоты. Но и наши подразделения
несли потери. В батальоне была нарушена, оборвана во многих
местах телефонная связь. Два связиста в неравном бою,
поддерживая нашу пехоту, погибли. Траншеи, по которым шла
телефонная связь, были завалены. Лейтенант Каргинов
попробовал ее восстановить, но это было невозможно. Танки
противника прорвались и действовали в тылу отходящего батальона.
К вечеру под напором превосходящих сил врага связисты и:
112

группы пехотинцев батальона во главе с Каргиновым стали
отходить.
12 июля началось знаменитое и самое ожесточенное
танковое сражение в истории второй мировой войны, в котором с
обеих сторон участвовало 1ЫД) танков. Командир взвода связи
2-го батальона 155-го гвардейского стрелкового полка Карги-
нов организовал радио- и телефонную связь в обороне.
Капитан в отставке Каргинов, вспоминая бои под Курском,
пишет: «Позже работники политотдела нашей 52-й гвардейской
стрелковой дивизии на партийном собрании полка
рассказывали нам, как И. В. Сталин интересовался судьбой нашей
дивизии и как он непосредственно 5 июля по прямому проводу
говорил с командующим 6-й гвардейской армией Героем
Советского Союза Чистяковым».
За проявленную личную храбрость, мужество и
командирскую смекалку в Курской битве Еруслаи Алексеевич был
награжден орденом Отечественной войны II степени.
В боях за Белоруссию был ранен друг и соратник Карги-
иова начальник связи полка майор Лихоиосов. Начальником
связи полка и командиром роты связи стал капитан Каргинов.
15 сентября при форсировании небольшой водной преграды
Еруслан был тяжело рамен, истекал кровью. В сознание
пришел в армейском госпитале. Врачи решили ампутировать ногу.
Еруслаи всю ночь не спал. Он вспомнил довоенный
самодеятельный ансамбль, в составе которого исполнял национальные
танцы...
Ампутировать могу отказался, но лечение в госпиталях
затянулось до мая 1945 года. Здесь он и встретил радостную
весть о победе над фашистской Германией.
Военно-врачебной комиссией Каргинов был призван
инвалидом. В июле 1945 года он вернулся в Осетию.
Обидно было молодому быть на обочине больших событий,
начатых в стране по восстановлению разрушенного народного
хозяйства. Но гвардеец не пал духом. В 1947 году он
поступил на исторический факультет Дагестанского педагогического
института и окончил его в 1952. Преподавал историю в
школах, потом работал на Орджоникйдзевском заводе
автотракторного электрооборудования.
В 1986 году Еруслан Алексеевич ушел на пенсию. Грудь
ветерана войны и тпу'да украшают оодена Отечественной
войны I и II степеней, Красной Звезды, 13 медалей.
т. худАЛбв.
8 Заказ № 446
113

КАРАЦЕВ
ХАЗБИ
СУЛТАНОВИЧ
ЭХ, ДОРОГИ...
I
... Артиллерийский полк, в котором служил X. С. Карацев
командиром орудия, был переброшен на Карельский перешеек,
где шли бои с белофиннами. Перед советскими войсками была
поставлена задача отбросить противника подальше от
Ленинграда, в 32-х километрах от которого проходили три полосы так
называемой линии Маннергсйма общей глубиной 90
километров, состоявших из десятков узлов сопротивлений. Здесь было
множество дотов и дзотов.
— На линии Маннергейма доты были
трехэтажные,—вспоминает X. С. Карацев,— и узнали мы оо этом только после их
подавления. На первом этаже была столовая, на втором —
помещение для отдыха, на третьем — замаскированные
амбразуры для ведения огня из пулеметов. Очень трудно было
уничтожать такие доты, но с поставленной задачей мы справились.
Наш орудийный расчет уничтожил четыре таких дота.
После мощной артиллерийской подготовки советские
войска, поддерживаемые авиацией и флотом, перешли в
наступление и отбпосили врага за линию Выборг — Сортавала, а 12
марта 1940 года был подписан мирный договор с Финляндией.
2
С военного учета лейтенант запаса X. С. Карацев был снят
почти двадцать лет назад, поэтому я не думал, что в
военкомате может сохраниться его личное дело, с которым я хотел
ознакомиться, однако удача сопутствовала мне.
114

— Вы делаете благородное дело,— сказал мне работник
военкомата — сравнительно молодой человек с погонами майора,—
и поэтому я помогу вам. У нас хранятся личные дела многих
заслуженных фронтовиков, о которых широкие слои населения
не знают.
Через несколько минут после нашего разговора с майором
одна из сотрудниц военкомата принесла личное дело офицера
Хазби Султановича Карацсва.
Из аттестационного листа лейтенанта X. С. Карацева:
«Товарищ Карацев принимал участие в боях в Великой
Отечественной войне с 1941-го года на Западном, Ленинградском
и 2-м Белорусском фронтах в должности командира орудия. С
1944-го года, окончив Днепропетровское артиллерийское
училище, служит в должности командира взвода 76-миллиметровых
пушек. Умело разбирается в самых сложных боевых обстанов-
ках боя, своевременно принимает решения, отлично
организовывал тесное взаимодействие с пехотой.
В боях с фашистскими захватчиками показывал высокие
образцы храбрости и мужества. Боевой, энергечиый,
решительный, выдержанный и культурный офицер. Требователен к
себе и подчиненным, пользуется авторитетом среди личного
состава своего взвода и подразделения. Отлично заботится о
нуждах и быте бойцов своего взвода и подразделения.
...Взвод, которым командует лейтенант Карацев, на
высоком уровне по боевой и политической подготовке.
Заместитель командира 330-го стрелкового полка
по артиллерии 86-й стрелковой дивизии гвардии
майор Новиков. 9.06.45 г.».
3
... 22-го июня 1941 года во время завтрака артиллеристы
услышали доносившийся издали гул самолетов.
— Хотя время было тогда тревожное, но все же, завтракая,
мы еще не догадывались, что началась война и до нас
доносится гул немецких самолетов, бомбящих наши города и села,—
рассказывает X. С. Карацев.— Примчавшийся на легковом
автомобиле в полк армейский комиссар, прервав завтрак, собрал
митинг, объявил, что началась война с фашистской Германией,
и призвал организованно встретить врага. По боевой тревоге
мы выступили навстречу гитлеровцам.
Вскоре X. С. Карацеву пришлось испытать горечь
отступления, гибель товарищей и радость первых побед над
превосходящими силами врага.
Артиллеристы понесли.значительные потери в живой силе и
115

технике, прикрывая отход своей пехоты и часто вступая в
единоборство с пехотой и танками врага. Возникали перебои в
снабжении боеприпасами.
Как-то после боя командир орудия X. С. Карацев подобрал
немецкий пулемет и множество патронов к нему. Пулемет
производил только одиночные выстрелы. «Здесь что-то не то,—
удивился Карацев.— Оружие новое, а стреляет плохо. Надо
будет осмотреть его».
Через несколько дней, когда выдалось свободное время,
Карацев расстелил плащ-палатку, на которой стал разбирать
трофейное оружие. Изнутри выпала покореженная гильза, которая
и оказалась причиной неисправности пулемета, начавшего после
извлечения гильзы, по словам Карацева, «строчить», как
швейная машинка». И вражеский пулемет пригодился...
К отходившей в восточном направлении с боями
артиллерийской части присоединились три санитарные автомашины, в
кузовах которых молча сидели какие-то люди в форме
красноармейцев. Один из них, с петлицами старшего лейтенанта, доложил
командиру дивизиона Иванову, что автомашины принадлежат
медсанбату, а в кузовах находятся раненые, эвакуированные в
тыл. Почти сутки эти автомашины двигались вместе с
артиллеристами.
— Наблюдатели донесли, что с тыла к нам приближается
немецкая моторизованная часть,— вспоминает X. С. Карацев.—
И командир дивизиона Иванов приказал укрыть автомашины
медсанбата с людьми в лесу, а моему орудийному расчету
прикрыть отходящих к опушке леса. Я послал двух бойцов с
трофейным пулеметом, поручил прикрыть нас на случай
возникновения опасности со стороны леса. В расчете осталось десять
человек. Я был вооружен пистолетом, остальные — карабинами.
Вскоре начался тот памятный бой...
Хазби Султанович немного помолчал, как бы вновь и вновь
переживая эпизоды того боя, когда он со своим расчетом
прикрывал товарищей. Затем достал из шкатулки свои боевые
награды и, показывая один из орденов Красной Звезды,
продолжил:
— Этим орденом меня наградили за тот бой. Были
награждены и бойцы расчета. Тогда, во время отступления,
награждали редко.
За наводчика орудия стал я сам. Если раньше норма
составляла пять выстрелов в минуту, то в этом бою мы перекрыли
ее почти в три раза. Наши снаряды срывали башни с танков
противника... Нас стали обстреливать со стороны леса.
Оказалось, что в тех автомашинах, которые по приказу командира
116

дивизиона Иванова укрылись в лесу, находились не
военнослужащие Красной Армии, а переодетые в советскую форму
гитлеровцы. Почти сутки они шли с нами и не посмели нас
тронуть, а сейчас, когда настал удобный момент, открыли по нас
огонь. Спасибо тем двум бойцам, которых я заранее послал на
опушку леса. Заняв удобную позицию, они из трофейного
пулемета уложили из них около сорока человек. Немцы не видели
наших ребят, а по звуку выстрелов, видимо, думали, что эта
свои. Так изготовленное в фашистской Германии оружие
обернулось против своих хозяев...
8 личном деле офицера запаса X. С. Карацева имеется
запись о том, что он был награжден орденом Красной Звезды
№ 73224 приказом командующего Западным фронтом № 01192
от 20 октября 1942 года.
За два месяца до этого политотделом 61-й армии командир
203-миллиметровой гаубицы X. С. Карацев был принят в
члены ВКП(б).
; 4.
Когда X. С. Карацеву предложили поехать на учебу в
артиллерийское училище, он сначала отказался. «Справлюсь ли
я с учебой? — подумал он.— Ведь перед призывом окончил
всего восемь классов средней школы. Маловато для будущего
офицера».
Но командование решило иначе.
— Учиться вы будете. Это приказ,— сказали в политотделе
части.— Математику знаете, а это главное для артиллериста.
Так что езжайте и возвращайтесь офицером. Война еще не так
/скоро закончится...
9 месяцев учился X. С. Карацев в артиллерийском училище.
В феврале 1944 года после окончания ускоренного курса по
специальности «Командир огневого взвода» ему было
присвоено звание младшего лейтенанта, получил назначение на
Ленинградский сЬронт командиром огневого взвода 76-миллиметровых
пушек 328-го стрелкового полка, входившего в состав 48-й
стрелковой дивизии 2-й ударной армии генерал-лейтенанта
И. И. Федюнинского.
С этой армией X. С. Карацев прошел до берегов Эльбы.
5.
5 мая 1944 года в одном из боев младшего лейтенанта
Карацева ранило и до последних чисел июня он находился в
госпитале. Через полмесяца после выхода из госпиталя его снова
ранило и вновь — госпиталь, до конца августа.
117

В сентябре X. С. Карацева назначили командиром огневого
вывода 76-миллиметровых пушек в 330-й стрелковый полк 86-й
стрелковой дивизии полковника С. П. Демидова, которая
участвовала в освобождении Тарту. Приказом Верховного
Главнокомандующего ей было присвоено почетное наименование
Тартуской.
... На приморской дороге из Восточной Пруссии в
Померанию был расположен город Эльбинг — последний крупный узел
вражеской обороны перед Балтийским побережьем. «Главные
боевые события в полосе армии... развернулись под городом
Эльбинг,— пишет в своих мемуарах «Огневой вал наступления»
маршал артиллерии К. П. Казаков, бывший в то время
командующим артиллерией 2-й ударной армии.— Передовые
подразделения 116-го корпуса генерала Ф. К. Фетисова вышли на
подступы к городу с юга в последних числах января... и
передовые отряды обоих корпусов устремились вперед, перекрывая
дороги, ведущие из Эльбинга на запад и восток. В голове 108-
го корпуса наступала 86-я стрелковая дивизия. Ее 284-й и 330-й
полки шли в хорошем темпе, не задерживаясь для ликвидации
мелких групп противника. Встречая сопротивление на дорогах,
тотчас выбрасывали вперед легкую артиллерию, и она быстро
подавала противника...»
Из наградного листа младшего лейтенанта X. С. Карацева,
командира 1-го огневого взвода пушечной артиллерии 330-го
стрелкового полка 86-й стрелковой дивизии: «В боях за город
Эльбинг с 30 января по 10 февраля 1945 года огнем прямой
наводки уничтожил 7 огнеЕых точек противника, мешавших
продвижению нашей пехоты. При окружении его огневой позиции
смело отбил атаку немцев, забросав их ручными гранатами,,
причем лично уничтожил 9 гитлеровцев.
Достоин награждения правительственной наградой —
орденом Красной Звезды.
1.03.45 г. Командир 330-го стрелкового полка Поскряков».
16 марта 1945 года X. С. Карацев был представлен к
награждению вторым орденом Красной Звезды.
Вот как рассказывает об этом сам ветеран войны:
— Наша дивизия первой ворвалась на юго-западную
окраину Эльбинга. В городе было множество каменных зданий и
подвалов, которые представляли собой маленькие крепости. Окна
их, усиленные бетоном, превратились в узкие амбразуры, из
которых открывали огонь снайперы и пулеметчики, преграждая
путь наступающим советским воинам. Одно из таких зданий
оказалось в полосе наступления стрелкового батальона нашего
330-го полка. Командир батальона, обратился за помощью к
118

заместителю командира полка по артиллерии гвардии майору
Новикову: «Разнесите своими пушками здание,, стоящее на
нашем пути, и я обещаю, что мой батальон сразу очистит и
закрепится на территории двух кварталов». Новиков вызвал меня
и, указав место на карте, сказал: «Вс>т здесь находится здание,
Где засели гитлеровцы и мешают продвижению нашего
стрелкового батальона. Ваша задача — подавить эту точку сегодня
ночью». С наступлением ночи мы с двумя пушками на конной
тяге двинулись выполнять приказ. В каждой упряжке было по
четыре лошади, стук копыт которых по асфальту неприятно
резал слух. Опасаясь, что немцы могут преждевременно
обнаружить нас, приказал всем остановиться. Лошадей и одно
орудие мы оставили, а другое орудие покатили вручную. Шума
•больше не было, и к дому, где окопались фашисты, мы
подошли незамеченными.
Уточнив у командира стрелковой? батальона расположение
его огневых позиций, я приказал (Открыть прямой наводкой
огонь по зданию, внутри и во дворе которого скопились
гитлеровцы. После первых же выстрелов они засекли ^наше место
и стали подкрадываться к нам, пользуясь темнотой. Я метнул
гранату. Семь гитлеровцев были убиты, остальные укрылись
. за сараем, через крышу которого ст#ли бросать в нашу сторо-
»ну гранаты, которые особого вреда нам не причинили. Тогда
сфашисты подожгли сарай, в котором стояло наше орудие, и
вокруг стало светло. Мы вынуждены были перекатить свою
: пушку на противоположную сторону улицы. Задание было вы-
: полнено: от дома, что стоял на путги нашего стрелкового ба-
• тальона, остались груды кирпича. Утром 10-го февраля мы
: встретились в центре города со штурмовыми группами 98-го
. стрелкового корпуса с танками, а в середине дня в наших
руках был уже весь Эльбинг...
... Боевой путь Хазби СултановШча Карацева закончился в
-Германии в мае 1945 года. Два ордена Красной Звезды, орден
«■ Отечественной войны II степени, медали «За взятие
Кенигсберга га», «За победу над Германией», несколько благодарностей
Верховного Главнокомандующего И.- В. Сталина. Так отметила
: Родина мужество и отвагу, проявленные X. С. Карацевым в бо-
.. ях с немецко-фашистскими захватчиками.
6.
* После войны лейтенант X. С. Юфацев продолжал служить
г в армии в прежней должности. Демобилизовавшись в августе
119

1946 года, вернулся в родное селение Ногкау и сразу же
приступил к мирному труду. Кем только не пришлось работать
тогда: завхозом, завскладом, бригадиром строителей,
заведующим магазином, председателем исполкома сельсовета...
Многие жители села не вернулись с войны, рабочих рук не
хватало. Среди невернувшихся был и младший брат X. С. Ка-
рацева Созырыко.
— Ему было шестнадцать лет, когда меня призвали на
действительную военную службу,— с грустью говорит Хазби Сул-
танович,— и больше мне не суждено было его увидеть: ведь я
не был дома восемь лет. Мне писали, что Созырыко поступил
в 1-е Орджоникидзевское Краснознаменное пехотное училище.
Через несколько месяцев учебы его вместе с другими
курсантами направили под Сталинград. Сохранилось единственное
письмо, которое Созырыко написал с пути, и больше ничего о нем
мы не знаем. Слышали, что где-то в районе Сальска и Котель-
никова эшелон подвергся сильной бомбежке. Кто знает, может
он и погиб тогда...
X. С. Карацев показал мне это письмо — сложенный в
форме ромба тетрадный лист в клетку. На одном из изгибов
бумаги имеется разрыв. Читаю: «СО АССР Алагирский район,
сел. Ногкау, Караневой Оликке Магометовне. От Созырыко.
Ст. Чилино.
Добрый день, мои дорогие родители — мать и отец!
Прежде всего посылаю вам массу сердечных приветов. Затем
сообщаю вам, что я очень здоров, и оснований для беспокойства
обо мне нет. Сегодня уже четвертые сутки я нахожусь в
дороге, но до Сталинграда еще не доехали. Это потому так
медленно, что днем мы вообще не едем, а едем только по ночам. Вы
не беспокойтесь обо мне. Мне и моим товарищам положено
звание лейтенанта. Командирами отделений у нас старые старшие
лейтенанты, поэтому опасаться нам нечего. А так я сам
являюсь снайпером-наблюдателем, но пока мне снайперскую
винтовку не выдали, поэтому выполняю обязанности
автоматчика. Больше у меня других новостей пока нет. Передайте от
моего имени приветы всем односельчанам и особенно — нашим
родственникам. А теперь я желаю, чтобы для вас наступили
хорошие дни и вы слышали хорошие вести. От Созырыко.
17.07.42 г.».
«Странная все-таки штука — жизнь,— невольно подумал я,
прочитав письмо Созырыко Карацева.— Когда родители
получили это письмо от сына, того уже, видимо, не было в
живых...»
120

7.
В 1985 году в Ленинграде вышла антология «Память», в
которой собраны письма о войне и блокаде. Есть в этой книге и
такие строки: «Дорогие ветераны 330-го стрелкового полка!
Я испытываю к вам уважение и любовь... Нас, ветеранов 86-й
Тартуской стрелковой дивизии, свели в «товарищество»
коротенькие заметки в газетах, теле- и радиопередачи, переписки,
традиционные встречи. Хотя каждый из нас был в дивизии в
разное время, на разных участках войны, но общей точкой
пересечения наших воспоминаний была и есть сама война, где мы
все общими усилиями добывали нашу Великую Победу...
История 330-го полка, полная испытаний самых тяжелых и
драматических,— одна из тех историй, что не имеет права
оставаться забытой. Но этого мало. Надо, чтобы эту историю знали и
чтобы она была дорогой для наших наследников...»
Эти строки принадлежат М. Трофимову из города
Чебоксары, ветерану 33-го стрелкового полка, в составе которого
встретил День Победы и лейтенант Хазби Султанович Карацев.
В послевоенные годы X. С. Карацев был награжден
четырьмя юбилейными медалями и медалью «Ветеран труда»,.
Он гордится поздравлениями «С праздником Победы», которые
ему.в разное время прислали Министр обороны СССР Маршал
Соэетского Союза А. А. Гречко и командующий войсками
Северо-Кавказского военного округа генерал армии И. А. Плиев.
В 1978 году Хазби Султанович ушел на пенсию, но до
настоящего, времени продолжает трудиться на одном из заводов
города Орджоникидзе, куда впервые пришел в 1969 году.
Ю. ТЕБИЕВ.
• * •

ЛЕКОВ
МУРАТ
ГРИГОРЬЕВИЧ
ТАКАЯ ОБЫКНОВЕННАЯ ЖИЗНЬ
Почему мы вспоминаем о прошлом лишь в суете
календарных праздников? Почему святую память о прошлом мы время
от времени превращаем в воспитательное средство, проводя
очередное «мероприятие»?
Мы подзабыли, что человек образовывает себя на чувстве
памяти, чувстве традиций. И это забвение отдается потерей
связи поколений, где-то обрывается звено, которое должно было-
передавать духовный опыт. Где? Кажется, все делается по
букве: у бетонных мемориалов в положенный день и час — люди,,
речи, цветы; в каждой школе — уголок боевой славы с
обязательной галереей портретов героев-земляков. Но чье сердце
встрепенется у портретов, чья рука в обыкновенный будний
день положит живой цветок сюда, в этот уголок. Или мы
печалимся только по праздникам? А может быть, не умеем помнить,
как не умеем многого... Где найти ответ, и что освободит меня
от чувства вины и стыда за мое и наше беспамятство и
бестрепетность? Я ищу ответ в судьбах того поколения, которое
защитило меня тогда, в сорок втором, в судьбах фронтовиков.
И мне повезло встретить Мурата Григорьевича Лекова. Готовя
встречу однополчан—бойцов 319-й стрелковой дивизии, М. Г.
Леков обратился к нам, журналистам. Сколько уроков дал нам
тогда, сам того не подозревая, Мурат Григорьевич. Его
рассказ о драматической судьбе 319-й стрелковой дивизии, а по-
1?2

том и все последующие встречи заставили пересмотреть многое
в нашем собственном жизненном багаже.
Бог мой, как же мало мы знаем о войне! Нет, нет, я знала
по книгам и фильмам, как сражался обожженный, обугленный,
израненный Сталинград, как в муках голода жил и боролся
Ленинград, как под свинцовым ливнем стояли насмерть
солдаты. И как долго, как мучительно долго шли к победе. Я знала
все это, но разумом, не сердцем. Понять все сердцем, болеть
той болью, тысячу раз умирать со всеми, кто умирал — это
был первый урок, вынесенный из бесед с Муратом
Григорьевичем Лековым, урок нравственности.
Он рассказывал о 319-й стрелковой дивизии — о старшем
сержанте Василии Калугине, о солдате Казбеке Бадриеве, о
своем ком роты Тебиеве, он рассказывал обо всех, кроме себя.
И это был второй урок. Теперь-то я знаю, что о войне мог
говорить так только тот, кто выстрадал ее день за днем, час за
часом на тонкой, зыбкой грани между жизнью и смертью.
О военной судьбе самого М. Г. Лекова мне довелось узнать
много позже, когда я познакомилась с работой совета
ветеранов 319 стрелковой дивизии, с перепиской М. Г. Лекова и
бывшего начальника политотдела дивизии Г. И. Кашицына, с
письмами бывших ее бойцов. Этот материал проливает свет не
только на события минувшей- войны, на судьбы ветеранов, он
заставляет думать о нас самих, о гражданском содержании
нашей жизни. Я'говорю о всех нас, о тех, кого война застала в
детстве и отрочестве. И думается, что как преемники
духовного наследства своих отцов и старших братьев мы оказались
несостоятельными. Мы не выполнили, как оказалось, ту роль, о
которой так точно сказано одним поэтом-фронтовиком: «Мы
вам не место уступаем, мы знамя вам передаем». Грустно. А
еще грустнее от того, что всякий раз жизнь дает возможность
исправиться, но мы не меняемся. Мы разучились помнить и не
умеем быть благодарными. Примером может служить
трагическая судьба 319-й стрелковой дивизии, которая сражалась не за
тридевять земель, а полегла почти вся у стен нашего города.
Историю 319-й по крупицам собрали сами ветераны, благодаря
энергии М. Г. Лекова. И знают о ней тоже только сами
ветераны. А мы?
Ее убивали пять дней, полнокровную стрелковую дивизию.
Казалось, ее живые и мертвые солдаты вросли в эту землю, и
она хранит еще следы тех страшных пяти дней из войны: в по-
•«ях между Нартом, Рассветом, Ардоном, как оспинки — сл^пы
от воронок, старый окоп, обмелевшие, заросшие травой
траншеи. И... ни колышка, ни столбика со словами, которые поведа-
123

ли бы о тех, кто стоял здесь насмерть. А нам очень нужна эта»
память. Она стала бы залогом противостояния добра и разума
невежеству и злу. Вот почему мне так хотелось написать о
319-й дивизии, о Мурате Григорьевиче Лекове, об удивительном
братстве фронтовиков.
* * *
- - Нет! Мы не имеем права принять его в комсомол. Пусть
скажет, что признает отца врагом. Говори, Леков! Молчит. Ну
вот, видите!..— и торжествующий голос Варвары Даниловны
долго еще потрясал тишину учительской. И что же, что он —
лучший ученик школы, и ворошиловский стрелок, спортсмен,
душа школьных дел, больших и малых? Мы не имеем права.
Вот пусть скажет, тогда...
Мальчик молчал. Вновь и вновь школьный комитет
возвращался к имени Мурата Лекова — один из лучших учеников не
мог стать комсомольцем. Несправедливость этого решения
была очевидна, и беспокоила, тревожила.— друзья переживали,
кто-то из сверстников недоумевал: «Ну сказал бы! Подумаешь!
От этого же не убудет его...»
Это первое противостояние злу окончилось его, Мурата
Лекова, победой. Он стал комсомольцем, но от памяти отца не
отрекся.
На тихом сельском кладбище, которое прижимается к
окраинным домам, у берега беспокойного Ардона, за низенькой
оградой на могильном камне — два имени, два образа: отца и
матери, но это тоже только память — прах отца далеко отсюда, в
неизвестности.
Эту грустную историю из далекого детства оассказывал
немолодой уже, седой полковник, за плечами у которого была
война, кадровая армейская служба, человек, который не раз
оказывался на трудном перекрестке между жизнью и смертью,
сохраняя твердость духа. Но сколько было горечи в его тихой речи и
детской незащищенности... Значит, нес это через все годы, из
самого детства?
Есть в жизни каждого совершенно особенные события. Они
могут быть растянуты во времени или укладываются в
несколько мгновений, они как выстрел — что-то убивают в нас навсегда:
веру, или сомнение, или надежду и даже любовь. Я сказала
«навсегда» и спохватилась: тот мальчик сумел сохранить в себе
веру в отца, а через нее — во все, что было связано с его
именем. В этой сыновней верности было нечто большее, чем любовь
к отцу. Детству чужда абстракция как способ осмысления мира.
124

В нем все предельно конкретно, в нем нет добра и мужества —
вообще, красоты или уродства, чести или бесчестья — вообще.
Эти понятия осмысливаются в образах конкретных людей, в их
жизни, поступках. Мир для Мурата Лекова преломлялся в отце.
А Григорий Леков оставил сыну в наследство высочайшую
нравственность революционера. Наше обыденное сознание,
привыкшее к благополучию как к данности, сохраняет лишь
хрестоматийные контуры тревожного и трудного прошлого. Пожалуй,
только сейчас, в пору революционного переосмысления нашей
жизни мы можем в полной мере оценить мужество тех, кто
строил Советскую власть, кто отстаивал право ее строить. Как
нелегко нам сейчас! Но во сто крат труднее было им, первым. И
среди них был Григорий Леков, горец, который стал
коммунистом в окопах первой мировой войны. Он строил в своем Ардоне
новую жизнь, в которой надо было всем вместе думать, вместе
работать, радоваться или делить горе, жизнь, в которой не
могло быть своекорыстия и лжи даже в малом. Он голодал с теми,
кто голодал, и его дом продували злые зимние ветры, как дома
соседей, но никогда никаких привилегий из своей власти не
извлекал.
Мог ли мальчик, выросший у этих истоков, отречься от них?
Отречься от теплых сильных рук отца, которые ловко усаживали:
его на лошадь, отречься от лукаво искрившихся глаз, от запаха
отцовской бурки, от всего, что недавно еще было гордостью его
мальчишеской жизни, что придавало ей смысл и цену?
Нет, не мог быть врагом народа его отец, Григорий Леков.
И он, Мурат, докажет это. Эти ли, другие ли слова были
сказаны тогда упрямым мальчиком? Трудно представить, как было
на самом деле. И даже если они — авторский домысел, он имеет
безусловно право на существование. Порукой его
достоверности — пронесенная через годы боль, обнаженная, обжигающая
сердце. Тогда, в отрочестве, он — умница и добрая душа,
понял, что произошла чудовищная ошибка, которую надо было
исправлять. Как, он еще не знал. Но это было незнание
зернышка: бессильное, попадая во влажные мягкие недра земли,
оно обретает там, в таинственной мгле, неведомые силы, и вот
уже оно зеленым росточком пронизывает толщу земной плоти,
и никто не узнает, как нелегко ему было выбраться к свету.
Мальчик не знал еще, что отныне и долго все в его жизни
будет эхом перекликаться с этим разговором в учительской и
тихой болью отзываться в сердце, что отныне он будет жить
за двоих — за себя и за отца — стремительной и беспокойной
жизнью, насыщенной заботами обо всех вокруг, кроме себя.
Заметил ли тогда кто-нибудь, что у Мурата Лекова кончи-
125

лось, оборвалось тонкой нитью детство? Не мальчик —
маленький гражданин с отвагой, достойной взрослого, стоял под
обстрелом. Стреляли словами, начиненными злом, в упор, не
ведая, что делают. Расстреливали веру в память отца, в
справедливость, в силу добра.
Почему свой рассказ о Мурате Григорьевиче Лекове я
начала с этого эпизода? Больше всего не хотелось бы быть
заподозренной читателем в поисках сюжетного «крючка». И цель
повествования, и, главное, сама жизнь моего главного героя
начисто исключают даже попытку подобного художественного
осмысления. Сам искренний и открытый, этот человек
обладает редкостным свойством открывать в своем собеседнике
сокровенные грани души, обезоруживая своей собственной
доверчивостью. Вы не позволите себе сфальшивить с ним, так
обязывает она. Он как бы переливает в вас достоинство своей души
и, обретя его, вы не позволите себе солгать ни в мысли, ни в
слове. Эпизод из биографии, связанный с вступлением в
комсомол, стал для Мурата Лекова началом взрослой жизни.
Здесь он начинается как гражданин, не изменяя этому свойству
ни в трудные, ни в счастливые времена.
Мы стали редко употреблять слово «гражданин» в
истинном его значении. И безусловно, в этом есть своя
закономерность— не всегда мы становимся и остаемся гражданами
своего Отечества. Желчный скепсис обывателя и боль за наши
неудачи — явления не однозначные, и в той мере, в какой первое
отличается от второго, обыватель отличается от гражданина.—
'Кто же, если не я? — во все времена этот вопрос рождался в
зреющем разуме человека.— Кто же, если не я? — этот вопрос,
заданный себе самому в недетских мучительных раздумьях о
судьбе отца, стал формулой жизни для Мурата Лекова, его
социальной позицией.
— Кто же, если не я?—И пятнадцатилетний мальчишка
садится за руль старенького, осипшего от собственного грохота
трактора в памятном нам сорок первом, как сотни его сверстников.
«Он, уже познавший боль утраты, теперь постигал горе своего
Отечества.
* * *
Мы, не воевавшие, вспоминаем войну, для нас она—в
прошлом. А для тех, кто прошел через войну, она не становится
прошлым: это прошлое, которое навсегда останется настоящим.
Нам бы всегда помнить об этом!.. Это был еще один урок,
преподнесенный М. Г. Лековым и его фронтовым братством.
Я 26

«... Мы здесь воевали в 42-м». В автобусе непрерывно
раздается: «Остановите здесь, пройдемте к тому месту, там стояла
наша батарея, хочется посмотреть, потрогать эту землю
руками». «Остановите, пожалуйста, там, около столбика. Там был
мой окоп, я был тогда снайпером»,— это просит Панков Г. А.
из Москвы. «А вон там нас бомбили. Помните, когда мы
выдвигались на оборонительный рубеж? Кто же не помнит такое.
Целый день нас тогда бомбили и обстреливали нещадно. Наш,.
1336-й стрелковый полк. «Было это 30 октября»,—говорит один.
<чДа не легче было и 1-го ноября»,—говорит другой. А 2-го но
ября? и потом»... Все помнится. Все конкретно. Все
достоверно— из первоисточников. «... А помнишь нашего командира
1336-го полка пайора Рудковского?». «Это который с маузером
I) деревянной кобуре ходил?». «Да. У него орден Красного
Знамени на груди всегда был. А после него был майор Ким, ко
реец по национальности. Толковый был комполка. Мы ему
верили. Как удачно расположил он нас в оборонительной
позиции перед самой немецкой танковой атакой. Успели все же мы*
подготовиться, а то досталось бы нам». В разговор вступает
калмык из Элисты Линджиев С. Д. Он вспоминает, как стояли
насмерть и не пропустили немецкие танки в Орджоникидзе
артиллеристы из 1014-го артполка. В этом же полку сражался
Гнусин Александр Федорович, впоследствии ставший Героем
Советского Союза.
... Рядом со мной сидит бывший боец 319-й Кафаров Гамид.
У него два ордена, много медалей. Правый рукав пуст. Сейчас
живет в Баку, работает художником. Я, говорит, все могу... гипс,
мозаика, вроде бы получается хорошо, людям нравится. Хочу,
говорит, создать знак, который будут носить все, кто воевал в-
319 СД. Отчетливо помню, говорит Гамид, как к нам в
окопы, ночью, одна женщина из хутора Ардонский принесла ведро-
варенья. Надо же, ничего не боялась! Там, правда, было
разное варенье — сливовое, яблочное, вишневое... все пермешаио.
Это жители собрали и все соединили в одно, а как было вкусно
и тепло на душе от этого...
Большинство собравшихся сегодня как и я, были ранены в
ноябре — декабре 1942-го там же, под Орджоникидзе. Бои
были не на жизнь, а насмерть. О плотности огня в расположении
нашей дивизии можно судить по потерям. К декабрю в строю-
оставалось около 20% личного состава дивизии. Остальные
пали на поле боя или были ранены.
«Те рубежи у стен Орджоникидзе были последними.
Оттуда немецкие хваленые армии позорно бежали... Тогда мы еще
не знали, что до полной Победы еще далеко, но мы уже тог-
12-Г

да, ,в 1942-м, под городом Орджоникидзе, ее отчетливо и ясно
видели впереди». (Из письма Владимира Михайловича Дубян-
ского, бывшего автоматчика 319-й стрелковой дивизии
начальнику политотдела дивизии Геннадию Ивановичу Кашицыну от
27.04.85 г.).
«... Никогда не ожидал, что кто-то когда-то вспомнит о 319
С.Д. Я был заместителем командира отдельного пулеметного
батальона. ... Мы прошли маршем в район Ардона, где
вступили в бой с немцами, двигавшимися к Гизели, и попали в
окружение, связи с дивизией не было. Где выгрузились остальные
части, мы не знали. В одну из ночей вырвались из окружения.
Где-то между Алагиром и Суадагом пересекли шоссе и ушли в
горы, думая, что нам удастся вдоль гор пробиться к
Орджоникидзе и соединиться со своей 319 С.Д. Но... в Куртатинском
у.дслье нас прихватила 315 С.Д., которая обороняла горные
проходы от Дзуарикау до Алагира». (Из письма Федора
Николаевича Калиниченко, от 12.10.83, Одесса).
«... Я служил в учебном батальоне 319 С.Д. в должности
начальника артвооружения. Наш батальон попал в район
Рассвет, где я был ранен...»
(Из письма Владимира Васильевича Полежаева, Баку).
«... Я тоже служил в 319 С.Д.,. в 1014 артполку, в 7-й
батарее,». (Александр Васильевич Морозов из Курганинска).
«Хотя в составе 319 С.Д. я находился немного: с августа по
ноябрь 1942 года, но считаю своде дивизию родной... в ноябре
у местечка Хаталдон был тяжело ранен» (Николай
Михайлович Харитонов из Геленджика).
«Я,из 434-го истребительного дивизиона. Нас, артиллеристов-
истребителей, на сегодня только двое. В боях в
октябре-ноябре .1942 года 319-я была обескровлена и в декабре 1942 года
расформирована» (Николай Иванович Поздняков, г. Луховицы).
«...В город Орджоникидзе прибыли в полночь; выгрузка была
быстрой, т. к. город в это время подвергался бомбежке... все
было мертво, трамваи стояли посреди улиц, улицы были в
траншеях. У хутора Ардонского заняли оборону» (Михаил Петрович
Оковитый).
«... сражался до 28 ноября в районе Рассвет — хутор Ардон-
ский, ранило в ногу» (Давид Харитонович Авсарагов, г. Ар-
дон).
«Спасибо, что не забыли»... (Аианов А. С, Сочи). Я участник
боев у сел Кирово и Ардон. Пулеметчик 3-й роты 1-го
батальона. Ранен тяжело 27 ноября 1942 года. Инвалид Отечественной
войны» (Николай Федорович Бут).
«Служил я в пулеметном взводе, здесь же вступил кандидатом
126

в члены ВКП(б) перед боем за село Ардон. Прослужил в
219 С.Д. до конца ее расформирования» (Николай Михайлович
Головин).
«... поклониться бы могилам наших таких молодых солдат»
(Анна Павловна Степуренко).
«... это письмо от бывшего солдата 319 стрелковой дивизии...
Бы знаете ее печальный конец, хотя солдатская кровь не даром
была пролита ... костьми легли наши братушки, 17—18-летние
парни, но фашисты больше не прошли ... Сколько нас ни
осталось бы в живых, но мы свято чтим память наших павших
солдат в этих страшных боях ...В книге грузинского писателя
Давиташвили немного сказано о гизельских событиях, но ни
слова о 319 стрелковой дивизии, как она дралась и почему не
вошла в историю, как дивизия остановила фашистов на этом
рубеже .... Или 319-я вроде как ничего и не сделала за свой
короткий срок. Время наше уходит, стали немолоды и нездоровы,
надо о себе и своих товарищах оставить память, как боролись
и погибали за нашу родную советскую землю и родину»
(Александр Иванович Неробеев, ветеран войны и труда, солдат 319
стрелковой дивизии, 26.04.1984). «Полностью разделяю вашу
взволнованную озабоченность за судьбу нашей славной 319
стрелковой дивизии. Вы правы, когда высказываете горькое
признание в том, что и мы, живущие ее солдаты и офицеры в
какой-то мере повинны в ее забвении. Себя я часто казню за
то, что поздно взялся за поиски ветеранов 319-й и мало, что
успел сделать для того, чтобы дивизия перестала быть
известно-неизвестной» (Григорий Авксентьевич Дзекун).
В героической и трагической летописи Великой
Отечественной есть еще страницы, не тронутые нашей памятью. Вот
забыта была 319-я стрелковая дивизия; ее короткая военная
биография — это судьба солдата между атаками, между
победами и поражениями, между жизнью и смертью. И кто знает,
как долго оставалась бы она в забвении. И среди наших
нравственных долгов оставался бы и этот долг. Многим, что
удалось до сих пор — собрать «осколки» от дивизии — мы
обязаны Мурату Григорьевичу Лекову и Геннадию Ивановичу Каши-
цыну, начальнику политотдела дивизии.
«... Верю, что нам по плечу добровольно принимаемая
задача по восстановлению в памяти боевых дел 319-й стрелковой
дивизии и ее воинов. Это будет и добрым памятником
погибшим однополчанам» (Из письма Г. И. Кашицына от 22
апреля 1982 г.).
«... Вы многое продвинули вперед по выяснению роли и места
<9 Заказ № 446
129

3)9 С.Д. ...Вы действуете отлично. Пусть больше вы служили
в других частях и родах войск, но боевое крещение получили:
в 319-й и при этом на родной земле Северной Осетии. Твердо
уверен, что сама судьба ставит вас во главе глубокого
патриотического дела передачи поколениям правды боевых действий
319 С.Д. (Из письма Г. И. Кашицына от 11.05.82 г.).
«Свою основную цель в нашей работе я вижу в увековечении
памяти воинов 319 С.Д., сохранении ее имени для грядущих
поколений» (Из письма М. Г. Лекова Г. И. Кашицыну, февраль
1986).
Вот оно, то счастливое свойство, которое отличает
фронтовиков— острое ощущение неразрывной связи поколений. Оно —
источник той высокой нравственности, которая и дает
осознание собственной значимости в цепи поколений, понимание
того, во имя чего живешь. Этот вопрос из разряда риторических
сегодня перешел в разряд насущных. Впрочем, для иных он
навсегда так и остается риторическим. Но когда этот вопрос
встает перед человеком, тогда и начинается его духовная
зрелость. У тех, кого мы сегодня называем ветеранами, она
начиналась рано.
В боевом календаре 319 стрелковой дивизии этот пятый день
ноября был самый отчаянный. Раненых не было— дрались до
смертного конца. Особенно тяжко пришлось роте Тебиева.
Заняв оборону у с. Рассвет, она оказалась на острие атак
противника. Рота потеряла три четверти своих бойцов, а
пополнения из полка нет, и приказа отступать нет. Казалось, линия
обороны вот-вот дрогнет. К исходу ночи в расположение роты
Тебиева прибыл начальник политотдела дивизии Геннадий
Иванович Кашицыи. На немой вопрос комроты лейтенанта Тебиева
он с улыбкой ответил: «Прибыл обеспечить устойчивость пбо-
роны». Пополнения и не могло быть, резервы были исчерпаны.
Зная об этом, и прибыл сюда начальник политотдела дивизии,
чтобы поднять завтра в атаку обескровленную роту. Так
понимал он свой долг солдата и коммуниста.
Среди горстки оставшихся в живых бойцов был и Мурат
Леков. Завтра, 6 ноября, ему должно исполниться 17 лет. Но
эта ночь могла стать последней. Последним мог стать и этот
день, 5 ноября. Об этом никто не смог бы рассказать лучше,
чем сам Мурат Григорьевич. В своих воспоминаниях о 319-й он*
пишет: «Мы с лейтенантом Тебиевым лежали в подполье
добротного дома и не спускали глаз с немецких автоматчиков,
которые залегли в двухстах метрах от нас. Вот прекратится вне^
запно артобстрел, и они бросятся в атаку. Вдруг, когда огне1-
130

вой шквал все выворачивал с корнями, мы услышали отчаян*
иый крик красноармейца-наблюдателя: «Немцы! Немцы
справа!». Да, так и есть. Они появились там, откуда их не ждали,
там у нас нет ни одного пулемета.
«Леков! — стараясь перекричать вой вражеских мин,
кричит мне в ухо комроты,—бегом к минометчикам. Только их
огонь может нас спасти!».
Минометный взвод занимал позиции за нашим домом, в
огороде, до них, минометчиков, метров 70—100. Но эти метры
надо пробежать по открытой местности, когда взрывы слились в
сплошной гул. Надо своим телом пронзить пространство, в
котором больше свистящего, воющего, дребезжащего металла, чем
воздуха... И я ринулся туда. Бежал, не пригибаясь, во весь
рост. Мне казалось, что волны от взрывов снарядов и мин швьь
ряют мое тело из стороны в сторону. То слева, то справа, а то
и в спину ударялась горячая, упругая волна от очередного
взрыва. От моей «венгерки» (на нас были ватники — так
называемые «венгерки») отлетали клочья. По каске несколько раз
чиркнуло чем-то, но я бежал.
Добежав до того места, где занимал позицию наш взвод
минометов, я упал и прижался к земле. Меня отделял от
минометчиков только плетень. Каким-то чувством я помял, что
преодолеть плетень мне не удастся — для этого надо перелезать
через него. «Вот тут-то и застигнет осколок»,— думал я. А
осколки продолжали крошить все вокруг. Даже от плетня ле'тели в
разные стороны щепки. Через щель что есть сил кричу:
«Товарищ младший лейтенант, товарищ младший лейтенант!» Нет,
не слышит он меня, хотя через щель в плетне я хорошо вижу
его фуражку на дне окопа. Вижу и миномет рядом с ним, но
на мой крик он не реагирует. Обидно! Наконец, он поднимает
руку и делает мне знаки: мол, уходи, отползай в сторону! Тут
внезапно прекратился артналет. Я перепрыгнул через плетень,
прямо в окоп минометчиков, и передал приказание. Тут же,
развернув стволы несколько вправо, они открыли беглый огонь.
Впервые я с изумлением наблюдал стрельбу минометчиков:
стреляли почти вертикально вверх!
■ ... Теперь обратно, к ротному. Перепрыгнув через тот-же
плетень, я увидел донную часть снаряда. Не разорвавшись, он
почти на всю свою длину вошел в землю. Торчала только его
лонная часть. Сырой чернозем парит. Очевидно, он еще горяч.
Минутой назад я лежал грудью на нем. Думая, что еще вот-
вот взорвется, и отгонял меня командир минометчиков от
грека подальше. Нет, не взорвался! Бегу, пригибаюсь, добегаю до
Мулицы, посмотрел направо, затем налево, и тут, о ужас! Вижу —
131

немецкие автоматчики во весь рост бегут вдоль улицы. До них
не более 200 метров! Вероятно, мне следовало бы открыть огонь
по ним из автомата. Не соображая, как поступить, я бросился к
окопу, где располагался НП роты, и прокричал: «Немцы! Бегут
там, по улице!»
Ротный, сунув несколько гранат за борт ватника, бросился
бегом на улицу, сказав мне скороговоркой: «Ты держи этих,
не дай им подняться». Он имел в виду немецкую цепь, которая
залегла в 200 метрах от нас, но, несмотря на то, что вражеский
артобстрел внезапно прекратился, немцы все еще не решались
на бросок. Позади меня раздалась длинная автоматная очередь.
На миг я оглянулся. Лейтенант Тебиев стоял посреди улицы
лицом к бегущим немецким автоматчикам и, широко расставив
ноги, бил длинными очередями по ним, заставив их
рассыпаться вправо и влево. Немцы попали и под ружейный огонь
наших минометчиков.
Я же, пока держал в руках автомат, думал, как мне, не
спуская глаз с немецких солдат, которые залегли в 200 метрах
от наших окопов, одновременно зарядить магазин патронами.
Стрельба слева и несколько позади то утихала, то
возобновлялась с новой силой. Между тем смеркалось. Северо-западный
ветер доносил немецкую речь. Я стоял в окопе и ждал
возвращения командира роты, а его все еще не было. Оставаться
одному в этом Г-образном окопе, который именовался НП
командира 8 стрелковой роты, становилось небезопасным. Надо было
что-то решать, как-то обезопасить свое положение. Позади
"меня метрах в 15 стоял дом со сгоревшей крышей. Я отполз к
этому дому и кое-как взобрался на чердак. Благо, он не
обвалился. Все четыре стены на 30—40 сантиметров выступали
выше потолка. Я залег, укрываясь за выступами стены,
мысленно одобрив свою позицию. Там, внизу, я оказался бы в
мышеловке. А если бы задремал, то стал бы легкой добычей любого
немца! Они же рядом!
Время от времени совсем рядом раздавались одиночные
выстрелы, и высоко в небо взлетела осветительная ракета. Она
обнажала все вокруг. Развалины домов, деревья и все
остальное казались непомерно огромными. Когда же ракета гасла,
описав дугу, долго-долго глаза не видели ни зги. Так шло
время.
Примерно в полночь послышались чьи-то шаги. Я
насторожился в готовности тут же нажать на спусковой крючок. Но
шаги послышались сзади, где немцев не должно быть. Я
осторожно переполз на ту сторону чердака и взглянул вниз. Там
стоял человек с винтовкой в руке. Он прижимался к стене, не
132

смея перебежать улицу. При свете очередной осветительной
ракеты я узнал батальонного писаря, хотя он и стоял с теневой
стороны дома. Я шепотом позвал его, а затем и спрыгнул с
чердака дома. Из его сбивчивого объяснения я понял: прибыл
он к нам в роту с адъютантом старшим батальона (по
теперешним понятиям — начальник штаба батальона). Командир
батальона приказал последнему вывести остатки роты из
селения Рассвет. В ночной темноте это дело не легкое. Приказ
командира батальона отвести остатки 8 стрелковой роты к
селению Нарт пытались многократно передать через посыльных, но
дело это было непростое. Рассвет простреливался насквозь ру-
жсйно-пулеметным огнем противника, и посыльные гибли, не
дойдя до наших позиций. И вот с наступлением темноты
удалось пробраться адъютанту старшему батальона. Взял с собой
и писаря. Несколько раз натыкались на немцев. Нашли
лейтенанта Тебиева, он и послал за мной.
«Ну, тогда бегом, показывай, где комроты» — скомандовал
я, не скрывая своей радости. И он побежал в сторону водяной
мельницы, я — за ним. В этот момент, когда мы бежали через
огород, взлетела ракета. Сразу ударили два или три пулемета.
Били по его бегущей фигуре. Отчетливо было видно, как
непрерывная трасса одной очереди стойко стояла в полуметре над
его головой, другая заискрилась у самых его ног. Затем обе
очереди прервались, чтобы через миг снова прочертить
смертоносную голубовато-оранжевую линию чуть впереди все еще
бегущей фигуры писаря. Наконец, немецкие пулеметчики внесли
нужную поправку, и две, а затем и третья очередь впились
прямо в тело бегущего. Вдруг он остановился, повернулся назад,
в мою сторону, выронил винтовку и, блеснув стеклами очков,
рухнул на спину. Я, следовавший за ним, по инерции набежал
на трассу. Она прошла где-то между ног, а в правом кармане
раздался мини-взрыв.
Что меня ожидало там, на чердаке разбитого,
полуразрушенного дома? Один на один с немецкими автоматчиками,
которые притаились рядом, в 15 метрах от меня? Каковы были
мои намерения тогда, в тот вечер? В суматохе боя, в кутерьме,
неразберихе я остался как-то один, без товарищей, без
командира, без связи с кем бы то ни было...
Спустя сорок пять лет я могу оценить тогдашнее
положение — оно, безусловно, было отчаянное, безвыходное, и жить,
казалось, оставалось мне тогда считанные часы. Дело было в
том, что я был всегда дисциплинированным воином. За 30 лет
службы в Вооруженных Силах не помню случая, чтобы к
выполнению воинского долга я отнесся без должного рвения и
133

усердия. И, без всякого сомнения, я оставался бы там, на том
чердаке до смертного часа. Так думаю я теперь, спустя почти
полвека.
И надо было такому случиться, что старый писарь
случайно наткнулся именно на меня, а не на другого — немецкого
автоматчика, который был тоже рядом! Позже я узнал, что он
сам напросился пробраться к нам в ночи, в обстановке полного
хаоса в боевых порядках, где перемешалось все, и было
неведомо никому, где еще держатся наши, а где враг. И в этой
обстановке пошел на такое! Ценой своей жизни он, добрый,
неуклюжий пожилой человек, который и стрелять-то, видимо, никогда
не стрелял, а тем более не смог бы воспользоваться штыком,
решил мою судьбу: он передал приказание присоединиться к
группе, оставшейся от роты. Пришел, передал, а сам погиб на
моих глазах! ... Терзает душу одно — не помню даже фамилии
его».
Так и завязалась солдатская судьба Мурата Лекова. За
плечами было семнадцать лет, а впереди — война. Глядя
сегодня на семнадцатилетних, нет-иет да и сравнишь мысленно
их с теми, кто шагнул из отрочества в огонь. И обжигает
сердце боль — ведь вот такие мальчишки поднимались в атаки,
умирали от ран, мерзли в окопах, месили грязь по разбитым
дорогам. Как же они могли? <
Вот они, рядом с нами, эти мальчики — с седыми висками,
с морщинами, открытым взглядом и с памятью, заполненной до
краев войной. Разве можно забыть ее, если каждую ночь она
приходит к ним в снах — и опять рвутся снаряды, вздымается
и стонет земля...
... 6 ноября был день его рождения. Холодный, пасмурный
день, который, казалось, перечеркнул его прежнюю жизнь. Там,
За чертой, оставались близкие, дом, однополчане и он сам, но
прежний. А по эту сторону был раненый солдат Мурат Леков,
рядом с ним такие же, чудом уцелевшие в этом пекле, и сейчас
их увезут далеко-далеко. Куда? Вокруг, кажется, нет живого
клочка земли. А надо успеть до отъезда передать родным, что
он жив...
Да, выжил. Четыре месяца, проведенные в госпитале,
сделали свое дело: он был молод, здоров и рвался на фронт. Как
там его товарищи? Однако после госпиталя Мурат попадает в
учебный танковый полк.
Дни, одинаковые и непохожие друг на друга, были
заполнены до предела. Солдатские премудрости он уже постиг в своей
восьмой стрелковой роте — спать вполглаза, мгновенно
просыпаться по команде, не уставать, как бы ни было трудно. Здесь
Ш

было еще и другое — стальная громадина, которую надо было
знать, как знаешь свой дом, ориентироваться в
хитросплетении проводов и патрубков, слышать, как вздыхает насос и
какой сегодня голос у двигателя, и помнить, что перед тобой не
мертвый металл, а живое существо, которое ты одушевляешь —
своим знанием, вниманием, любовью. И это были не просто
слова наставников — позже, на фронте, он видел, как плачет
экипаж, когда горит машина — их оружие, защита, дом, как
настойчиво искал танкист свою часть, потеряв ее при ранении, и
находил ее, находил своих товарищей и тех трех, с кем была
у него судьба едина — любой взрыв достаточен на четверых,
все разделяют наравне. И они учились — на тренажерах и
стендах, на танкодроме, и как пригодилась ему тогда выучка
тракториста — быстрее, быстрее — их ждали.
И вот наступил день 6 мая 1943 года. Мурат Леков снова
па фронте, теперь уже танкист, механик-водитель. Шли
тяжелые бои за освобождение Кубани. И снова ранение. «Наши
«М-З-С» были даже комфортабельны, насколько могут быть
комфортабельны эти стальные махины, но горели, как свечи»,—
вспоминает Мурат Григорьевич. После медсанбата — учеба на
механика-водителя «тридцатьчетверки», и в декабре 1943
сержант Леков в боевом строю 5-й гвардейской танковой армии
32-й танковой бригады на 2-й Украинском фронте.
Бои шли ожесточенные. Противник еще надеялся не только
удержать занимаемые позиции, но и вернуть утраченные на
Днепре любой ценой, и тогда создавалась возможность
деблокировать войска, запертые в Крыму. Упорству врага
противостояла энергия наступления наших войск. Оно было похоже на
огромный вал, который с неотвратимостью времени на
пространстве от Полесья до Черного моря обрушивался на врага.
Начиналась знаменитая Корсунь-Шевченковская операция: 24
декабря— наступлением соединений 1-го Украинского фронта,
5 января — наступлением соединений 2-го Укрииского фронта.
К исходу января оборона противника была прорвана, и в
прорыв устремились танковые армии — с Кировоградского
направления 5-я гвардейская танковая армия, с Белоцерковского —
6-я танковая армия. 28 января они соединились, замкнув
кольцо, в котором оказалось 80 тысяч солдат и офицеров врага.
Попытки прорвать кольцо со стороны внешнего фронта были
неудачны, как и отчаянные усилия тех, кто был в окружении.
«...Весна с ее дождями и распутицей не остановила
наступательного порыва наших войск. Соединения 2-го Украинского
фронта неудержимо продвигались на запад. В марте мы с
ходу форсировали Южный Буг и Днестр и вышли к государствен-
135

ной границе. Это было 26 марта. Преодолев Прут, наши войска
г.еренесли военные действия на территорию Румынии. Танки
нигде не задерживались. Вперед! Вперед! Стремительный темп
нашего наступления затруднял противнику организацию
обороны на промежуточных рубежах, не давал возможности
стабилизировать фронт. Мы рассекли его, дробили и расслабляли
силы противника, лишая его способности сопротивляться».
Случилось это 2 мая 1944 года в Румынии, у села Думбро-
вицы, где неожиданно разгорелось короткое, но ожесточенное
танковое сражение. Странную картину наблюдал экипаж
«тридцатьчетверки» младшего лейтенанта Шершня, вышедшего с
поля боя, чтобы пополнить запас горючего и снарядов.
Заправились, и танк двинулся, набирая скорость, к полю боя. И вдруг—
как много было этих «вдруг» на долгих, длиною в четыре года,
дорогах войны! — вот оно, это мгновение, которое несет в себе
смерть и жизнь одновременно: в немыслимой близости от
боевой машины пролетел снаряд. Нет, не пролетел, а пронизал
пространство, как пронизывает его свет молнии. И тут
сработало, наверное, подсознание: от следующего снаряда уже не
увернуться, следующий выстрел будет прицельным. Стреляют
слева. Машина рванулась влево, где в стороне от дороги
темнел стог сена. Укрывшись в тени этого чудом уцелевшего после
недавнего боя стога, танк застыл. Осмотрелись. Поле боя было
впереди, километрах в трех отсюда, позади находилось село,
взятое с ходу сегодня утром. Бьют, по-видимому, с высотки,
оттуда хорошо, должно быть, просматривается местность. Так и
оказалось: здесь, на небольшой высотке, были зарыты в землю
шесть тяжелых танков и самоходных установок — «тигров» и
«фердииаидов». Не замеченные никем, они в упор
расстреливали наши танки, одни за другим выходившие с поля боя, чтобы
пополнить запасы горючего и снарядов. Ясно было, что
экипажу младшего лейтенанта Шершня своими силами не
справиться с противником: на таком расстоянии наши танковые пушки
«не брали» тяжелые танки противника. Надо было срочно
сообщить об этом.
Между тем из-за строений, под укрытием которых
происходила заправка, выполз очередной танк и направился к полю
боя, не подозревая о грозящей опасности. На крыле боевой
машины стоял командир с шлемом в руках — день был жаркий,
солнце припекло совсем по-летнему, война казалась далекой, и
ничто не предвещало беды. Экипаж младшего лейтенанта
Шершня пытался знаками привлечь внимание командира
боевой машины, но все было напрасно. Еще миг, и танк застыл на
месте, задымился, все члены экипажа успели выбраться из ма-
136

шины, кроме командира — его сразило огнем противника в пер-,
вую же минуту. Бойцы бросились к спасительному стогу сена.
Но ... танк не загорелся, и его надо было спасти, вывести
из-под огня. «Младший лейтенант Шершень! Вашего
механика!» — раздалось в шлемофоне. «Делать нечего, приказ
командира, хотя и чужого, подлежал исполнению,— вспоминает
Мурат Григорьевич.— О чем думал в этот момент? На моих
глазах были убиты товарищи, они не успели добежать до танка —
их скашивала пулеметная очередь, едва они добирались до
машины. Значит, надо во что бы то ни стало успеть добежать до
машины, во что бы то ни стало... Наверное, об этом. Я сел на
траву и стал стягивать сапоги под недоумевающими взглядами
своих товарищей. Готово. Теперь так быстро, как только
можно, я должен оказаться у танка. Я не помню, как бежал, на
когда коснулся щекой спасительной брони, понял, что жив. Д
теперь надо чуть выждать, выждать и подумать: чтобы
забраться в танк через люк механика-водителя, надо оттащить тело,
убитого. Прежде, чем я сделаю это, меня настигнет пуля.
Забраться в машину через верхний люк обычным способом я
тоже не успею, надо «нырнуть» в люк, как ныряешь в воду»...
Он попал в боевое отделение, ощупью добрался до
отделения управления. Убитый механик-водитель лежал на рычагах,,
и оттащить его оказалось невозможно. Оставалось одно — до^
тянуться до рычагов, перегнувшись через него. Почти лежа, он
дотянулся до них, самые обычные движения требовали
больших усилий. Первая передача была включена. Теперь надо
было завести двигатель. Он нажал на кнопку стартера, подал
ручку подачи топлива, и двигатель ожил, машина рванулась с
места. Только бы не подвело теперь его чутье: застрявшее
снаружи в люке механика-водителя тело делало невозможным
обзор. В кромешной тьме надо было рассчитать расстояние так,
чтобы остановиться вне зоны огня...
В этом бою экипаж младшего лейтенанта Шершня
уничтожил два «тигра», но понес потери и сам: погиб старший
сержант Власов, были ранены Шаповалов, радист, и
механик-водитель Леков.
А колесо войны все катилось и катилось... Румыния,
Венгрия, Чехословакия, Австрия. В ночь с 8 на 9 мая стояли в
пригороде Линца. Экипаж разместился на ночлег в доме старого
чеха. А он, Мурат, как всегда остался в машине. Как-то пове*
лось, что он никогда не покидал свой танк, привык к нему,
как привыкают к дому. Среди ночи его разбудил грохот орут
дий, стрельба, кто-то настойчиво барабанил по броне. «Как
назло никого нет из экипажа,— подумал с досадой Мурат,—
137

что могло случиться там?» Старик-чех, с трудом подбирая
русские и чешские слова, взволнованно говорил, что войне конец,
кончилась война, русские победили.
Да, пришла Победа. Но утром снова раздалось обычное «По
машинам!» Еще стреляли, еще умирали — мы едва сдерживали
отчаянные атаки противника, который рвался на запад любой
ценой. Бои шли 9, 10, 11 мая.
Да, война кончилась, успев определить и его судьбу, его
будущее: он так и остался танкистом, военным. Он, полковник
Мурат Григорьевич Леков, который всегда считал и считает,
что «война — явление ненормальное, противоречащее сути
человека. Но надо уметь защищать Родину». И отдано 30 лет
Советской Армии. На груди ветерана 19 наград, в том числе
Орден Отечественной войны I степени, медаль «За боевые
заслуги», награды ЧССР, ГДР. Отдано 30 лет Советской Армии,
потому что это было нужно Отечеству. А у танкистов нет
местоимения «я», есть только «мы».
Л. ЧИПИРОВА.
• * •

МАКОЕВ
АГУБЕ
МУССАЕВИЧ
ВЫПОЛНЯЯ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОЛГ
В юности каждый имеет свою мечту. Агубе Макоев* мечтал
стать учителем. Сколько любви и тепла вкладывал он в это
слово! Еще сидя за школьной партой в родном селении Чикола,
он представлял себя педагогом, глубоко уважал своих
учителей, подражал им. Мечта мальчика крепла, становилась
осознанной. После окончания 7 класса Агубе становится учащимёй
рабфака в г. Владимире, получает среднее образование и
поступает в педагогический институт в г. Владивостоке.
В те далекие тридцатые годы молодежь манила романтика
Дальнего Востока, и комсомолец Макоев тоже хотел
участвовать в освоении этого края. В 1938 г. мечта детства
осуществилась: Агубе Макоев окончил учительский институт и стал
работать учителем в пригороде г. Владивостока. Он сеет
разумное, доброе, вечное, приобретает педагогический опыт и через
два года становится директором школы. Вскоре в жизни А. М,
Макоева произошло знаменательное событие: его приняли в
ряды Коммунистической партии, и он с еще большей энергией
и старанием отдавал свои знания благородному делу воспита*
ния и обучения детей.
С первых дней Великой Отечественной войны Агубе стре*
мится на фронт, обивает пороги военкомата/подает заявления,
чтобы его призвали в ряды Красной Армий, направили добро*-
водьцем на фронт.
— А у вас бронь, вы выполняете важную задачу,^обучая
(Ш

детей, работая директором,— отвечали ему в военкомате.
— Я коммунист и мое место в Красной Армии, там я
больше принесу пользы для победы над фашизмом,— отвечал Агубе.
Просьбу А. М. Макоева удовлетворили только после
окончания учебного года летом 1942 года. Его как коммуниста
направили в Сталинградское военно-политическое училище.
Быстро пролетел ускоренный курс обучения, и в 1943 году
младший лейтенант Макоев уже на Центральном фронте, на
должности заместителя командира роты по политчасти. В
составе 121-й стрелковой дивизии Макоев участвует в битве на
огненной Курской дуге, в форсировании реки Сейм, в разгроме
хваленых эсэсовских танковых частей.
После Курской битвы опытного фронтовика Макоева
командование направляет на переподготовку в 3-е Харьковское
танковое училище, по окончании которого лейтенант Макоев
назначен командиром взвода знаменитых танков Т-34 в 3-й
гвардейский отдельный мотоциклетный полк (I гвардейского укреп-
района) на 3-й Украинский фронт.
Обстановка на фронте была сложной. Шли ожесточенные
бои в районе Будапешта. Макоев еще не успел ни с кем
познакомиться, а уже надо было идти в бой. Даже экипаж его
танка — механик-водитель Николай Соловьев и заряжающим
Василий Губский, ничего не знали о новом командире. Но в
первом же бою молодой лейтенант показал себя храбрым и
умелым командиром, успешно выполнил боевую задачу. А
ночью Макоев смог еще и эвакуировать с поля боя четыре
наших подбитых танка. Авторитет был завоеван, и вскоре А. М.
Макоева избрали заместителем парторга роты. Его другом и
фронтовым наставником стал парторг Федор Сергеевич
Васильев. I
Шел декабрь 1944 года. Советские войска, выполняя
интернациональный долг, вели ожесточенные бои по освобождению
городов и сел братской Венгрии. 26 декабря войска 2 и 3
Украинских фронтов завершили окружение 200-тысячной
группировки противника в Будапеште и приступили к ее ликвидации.
В январе 1945 года фашистские войска нанесли три сильных
контрудара с целью разгромить войска 3-го Украинского
фронта, деблокировать свои окруженные силы в Будапеште и
восстановить оборону по Дунаю.
Вспоминает Агубё Мусаев'ич Макоев:
— Новый 1945 год я встретил в Венгрии. Наша танковая
рота находилась в районе озера Балатон и приняла на себя
главный удар фашистских танков. В этих боях отличились мои
фронтовые друзья: парторг роты Ф; Васильев, командир танка
140

М. Бочаров, механик-водитель Н. Соловьев, заряжающий
В. Губский и многие другие отважные танкисты и разведчики
из 3-го отдельного мотоциклетного ордена Богдана
Хмельницкого полка.
Вспоминая ожесточенные сражения в январе 1945 года,
командир 2-го гвардейского стрелкового корпуса
генерал-лейтенант Н. И. Бирюков в своих мемуарах «Трудная наука
побеждать» пишет:
«4 танковый корпус СС, наносивший главный удар на
фронте Оши — озеро Балатон — имел в своем составе четыре
танковые дивизии, несколько отдельных батальонов тяжелых
танков, минометные и штурмовые артиллерийские бригады,
пехотные и кавалерийские части. Только танков в этой группировке
насчитывалось до 560, т. е. по 80—90 танков и штурмовых
орудий на каждый километр в центре предполагаемого прорыва.
А наш I гвардейский укрепрайон на тот же километр мог
выставить только четыре станковых пулемета, четыре
противотанковых ружья и лишь по два орудия».
В 6.30 утра 18 января 1945 года после мощной
артподготовки танковые полчища фашистов рванулись вперед и
обрушились на позиции нашего I гвардейского укрепрайона. Первыми
шли новые фашистские танки «королевские тигры» и мощные
самоходные орудия «фердинанды». За ними двигались средние
и легкие танки и пехота на бронетранспортерах. Но наши
солдаты, отсекая пехоту от танков, мужественно вели неравный
бой. Врагу нигде не удалось с ходу прорвать наш передний
край. Только к концу дня после многочасового жестокого боя,
когда в гвардейских рядах оставались только десятки солдат
и по 1—2 пулемета, фашисты вклинились в нашу оборону, а
их танки вышли в тыл частей 1-го гвардейского
укрепрайона.
Вспоминает А. М. Макоев:
— Рано утром 18 января враг силами около двух рот
мотопехоты произвел разведку боем и проник в нашу оборону.
Мне приказали уничтожить фашистов и указали место
прорыва. Было еще темно. Я подъехал на своем Т-34 и увидел, что
фашисты в маскхалатах прячутся за скирдами сена. Я открыл
огонь по скирдам осколочными снарядами, чтобы ошеломить
врага и не дать ему возможность использовать против нас
фаустпатроны и гранаты. А потом на большой скорости
подскочили ближе и начали давить их пулеметы. Было уничтожено
около 80 гитлеровцев и четыре пулемета. Остатки фашистов в
панике отступили.
Но вскоре в атаку пошли вражеские танки, и танк Макоева
141

вместе с Т-34 младшего лейтенанта Бочарова принял неравный
бой под селением Балатон-Фекояр. Но Бочаров был ранен, и
танк лейтенанта Макоева продолжал ожесточенный бой в
одиночку. Он выбрал хорошую боевую позицию у каменного
дома, устроил здесь засаду. Расчет вырыл окоп, замаскировал
танк. Рядом расположился наш пехотинец с ПТР. И вот на
танк Макоева двинулось 8 танков и до роты пехоты.
Вражеские танки, стреляя на ходу, шли вперед. Когда они оказались
на расстоянии прямого выстрела, лейтенант Макоев
скомандовал:
— По танкам фашистов! Бронебойным! Огонь!
Два вражеских танка вспыхнули пламенем и взорвались.
Тогда Макоев скомандовал:
— Бронебойным отставить, по пехоте противника
осколочным огонь!
Заряжающий Тимофей Тимошкии работал быстро,
сноровисто и четко. Лейтенант Макоев бил по танкам противника
бронебойными, когда они подставляли борт, и осколочным по
пехоте. Приказы «Осколочным отставить, бронебойным огонь» и-
наоборот следовали один за другим. Были подожжены еще два
танка, а остальные повернули назад.
Но фашисты обнаружили танк Макоева и направили против
него два «фердинанда». Солдат-пехотинец первым заметил
самоходки и тревожно закричал:
— Танкисты, на нас идут «фердииаиды»! Бейте их!
Но самоходка уже открыла огонь. Снаряд ударил в
массивный кирпичный столб, срикошетил и попал в танк Макоева.
Срезало болты заднего броневого листа, оторвало куски от
брони, сорвало бортовые бочки, закоптило прицел. Макоев
приказал пехотинцу идти в штаб и доложить о бое, попытаться
вызвать помощь. Солдат ушел, а Макоев быстро и незаметно
вылез из башни, почистил прицел носовым платком и к своей
радости обнаружил, что он не поврежден.
Расчет продолжал бой. Лейтенант Макоев и
механик-водитель Соловьев действовали слаженно. Они быстро выводили танк
из засады, делали выстрел по «фердиианду» и сразу же
уходили в засаду. Три выстрела и три попадания. Но мощную броню
фашистской самоходки в лоб не прошибешь, и Макоев сделал
маневр, поехал в соседний двор, чтобы ударить в борт
самоходки. Но там оказался второй, «фердинанд». Фашисты
заметили танк Макоева, сделали выстрел, но то ли от неожиданности,
то ли от поспешности,— промахнулись. Выстрел же Макоева
был точным. Самоходка была поражена, но для верности
танкисты сделали еще три выстрела по ней, затем уничтожили и
М2

первую самоходку. Били подкалиберным снарядом по бортам и
бронебойным — по гусеницам.
Напряженный бой был выигран, но наш танк оказался в
тылу врага. Решили пробиваться к своим, в село Лепшеиь.
Лавируя между домами, танками и орудиями противника, Макоев
вывел свой танк на единственную улицу небольшого поселка и
на бешеной скорости помчался в сторону своих войск.
Гитлеровцы не ожидали такой смелости, растерялись и с
запозданием открыли огонь из танковых пушек. Но было уже поздно:
Макоев и его друзья вырвались из кольца, стали
недосягаемы.
Вот и село Лепшеиь. Оно тоже было оставлено нашими
войсками, но командир танковой роты капитан Моисеев и парторг
Васильев ждали Макоева.
— Говорили, что ты погиб,— сказал, обнимая своего друга,
Федор Сергеевич Васильев,— а я не верил. На выручку
собрался к тебе ехать.
В тот памятный день расчет Макоева уничтожил 4 танка,
два «фердипаида», более двухсот фашистских пехотинцев.
Но наступление гитлеровцев продолжалось. Они вышли в
тыл наших войск, громили обозы, уничтожали раненых в
госпиталях, тыловые части, склады. Отдельные подразделения
нашей пехоты оказались отрезанными от своих частей. Танковая
рота 3-го гвардейского мотоциклетного полка начала пробивать
дорогу к своим войскам. Лейтенант Макоев посадил на броню
своего танка 11 разведчиков во главе с сержантом А.
Колесниковым и вывез их из окружения. Обстановка была сложная,
неизвестная. Иногда по шоссе шли фашисты, за ними наши
войска, затем снова фашисты. Где-то смешивались,
завязывались бои. Шли по дорогам и по бездорожью, по пашням и
лесным дорогам. В этих боях потеряли два танка, но оставшиеся
три вместе с пехотинцами к утру 19 января добрались до г. Сек-
сард.
20 января враг вышел к Дунаю в районе Дунапентеля и
расчленил 3-й Украинский фронт на правом берегу реки на две
части. Вдобавок мосты через Дунай были снесены паводком, что
затрудняло управление войсками и снабжение их
боеприпасами. Гитлеровцы продолжали рваться к Будапешту. До столицы
Венгрии врагу оставалось около 25 км. Но советские войска
стояли насмерть и с железной стойкостью обороняли
занимаемые позиции.
Танкисты Макоева получили ответственную задачу по охране
штаба 3-го Украинского фронта в г. Пакш. Танковая разведы-
тельная группа противника прорвалась к штабу, но маршал
143

Толбухин не ушел за Дунай, не отступил, т. к. это помогло бы
фашистам прорваться к Будапешту. В ожесточенном бою
гитлеровцы в Пакте были уничтожены. А вскоре
контрнаступление фашистов было остановлено. Советские войска перешли в
наступление и очистили захваченные врагом районы к западу
от Дуная. 13 февраля 1945 г. в Будапеште прозвучал
последний выстрел. Верховный Главнокомандующий Маршал
Советского Союза И. В. Сталин объявил соединениям и частям,
участвовавшим в боях за Будапешт, благодарность.
За мужество и храбрость при выполнении
интернационального долга в Венгрии лейтенант Макоев был награжден
орденом Красной Звезды.
В боях за освобождение Венгрии, наряду с Красной
Армией, участвовали румынские и болгарские войска. А. М. Макоев
тепло и с большим уважением вспоминает о встречах с
болгарскими солдатами, о совместных боевых действиях. Однажды
его танковый взвод был придан болгарскому батальону и
участвовал в бою юго-западнее Будапешта, уничтожил три огневые
точки противника, помог болгарским друзьям успешно
выполнить боевую задачу.
Отгремели победные залпы Великой Отечественной войны.
Вернулся в родную Осетию отважный танкист А. М. Макоев.
За заслуги перед Родиной ветеран награжден орденом
Отечественной войны II степени, орденом Красной Звезды, десятью
боевыми медалями, в том числе медалью «За взятие
Будапешта». Можно бы и отдохнуть после тяжелых испытаний войны,
но не таков коммунист А. М. Макоев. Сразу же он начал
работать в школе, вновь стал учителем, затем работал в детской
комнате милиции в г. Орджоникидзе. Работал по-фроитовому,
по-гвардейски, всего себя отдавал делу воспитания
подрастающего поколения. Сейчас ветеран на пенсии, а на трудовом
фронте его заменили сыновья — Владимир и Виктор. Владимир
окончил Моздокский механико-технологический техникум и
трудится в г. Орджоникидзе, а Виктор закончил экономический
факультет СОГУ и работает в Махачкале. Растут внуки и
внучки — наследники боевых и трудовых заслуг А. М. Макоева.
Прошли годы. Неумолимо летит время. Постарел, поседел
ветеран войны и труда. Уже 70 лет за плечами. Но никогда не
забудет Агубе Мусаевич своих фронтовых друзей. Да разве
можно забыть однополчан даже спустя десятки лет после
войны! Он переписывается с друзьями-фронтовиками, регулярно
ездит на традиционные встречи однополчан. На этих встречах
друзья вспоминают минувшие дни и битвы. И всегда поют
фронтовые песни и любимую «День Победы» и, конечно же, самую
144

популярную песню «Где же вы теперь, друзья-однополчане,
Боевые спутники мои?»
Благодаря этим встречам А. М. Макоев узнал адрес
незабываемого фронтового друга, парторга роты Ф. С. Васильева, и
через 35 лет после разлуки, в 1981 году, они встретились в
г. Майкопе, где живет Васильев, а затем в г. Орджоникидзе.
Трудно описать радость фронтовых друзей, их объятия,
улыбки, долгие воспоминания.
Пишут письма Агубе Мусаевичу бывшие фронтовики
В. А. Белов из Тамбова, генерал И. С. Буданов из Рязани,
И. Ф. Злыднев из г. Рудного Кустанайской области и другие.
Отважный разведчик А. А. Колесник в знак благодарности за
спасение его и еще 10 разведчиков даже писал командиру
полка, чтобы он возбудил ходатайство перед Президиумом
Верховного Совета СССР о присвоении А. М. Макоеву звания Героя
Советского Союза «За отвагу и героизм, за уничтожение 4
танков, 2 самоходок, 230 фашистов и за спасение жизней 11
советским солдатам». К его просьбе присоединились и семь
других разведчиков.
Д. ХУБАЕВ.
* * *
10 Заказ № 446

МАКОЕВ
СРАФИЛ
ОСМАНОВИЧ
РАЗВЕДЧИК ИЗ ЧИКОЛЫ
Участники Великой Отечественной войны большей частью
/были людьми мирного труда: рабочими, колхозниками,
учителями, инженерами, служащими. Созидательный и
вдохновенный труд на благо Родины воспитал в них чувства
интернационализма и патриотизма, мужества и отваги, готовность на
самопожертвование в борьбе с врагами Отечества.
Когда пробил грозный час, они — представители разных
национальностей — дружно поднялись на защиту родной земли
от гитлеровских захватчиков. А после разгрома фашистской
Германии эти люди встали к станкам и штурвалам комбайнов,
вернулись в школьные классы, медицинские учреждения,
научные лаборатории, начали воспитывать подрастающее
поколение. Одним из таких тружеников войны и труда является
коммунист Срафил Осмаиович Макоев.
В начале 1942 года 83-я морская стрелковая бригада
несколько дней вела ожесточенные бои южнее г. Керчи. Немало
друзей Макоева пали здесь смертью храбрых.
... После очередного боя наступило затишье. Бойцы
наслаждались долгожданной тишиной. Одни писали письма, другие
спали. И только те, кому было положено бодрствовать, стояли
на страже — с автоматами и у пулеметов.
Лейтенант Срафил Макоев после нескольких бессонных
ночей, устроившись в окопе, крепко спал. Ему снилась далекая
146

Осетия, родное селение Чикола. Там он родился в семье
красного, партизана, одного из организаторов колхозного движения
Османа Хасакоевича Макоева. В Чиколе прошли детство и
юность Срафила. В 1938 году он закончил среднюю школу и
поступил на исторический факультет Северо-Осетинского
государственного педагогического института имени К. Л. Хетагу-
рова. Учился на «хорошо» и «отлично». Увлекался не только
историей, но и философией, языкознанием, этнографией,
литературой. Перед ним открывалась блестящая перспектива. На
последнем курсе кафедра истории СССР планировала направить
Макоева в аспирантуру. Но это было уже в 1941 году...
Большие планы и цели в жизни Срафила перечеркнуло сообщение
по радио 22 июня 1941 года. В тот же день ом и еще
несколько сокурсников пришли к военкому и попросиль скорее
направить их на фронт. Однако им отказали, а потом и убедили
в том, что целесообразнее закончить учебу в институте, а
потом и на фронт успеют. И 5 августа 1941 года Макоев сдал
последний экзамен на «отлично», получил диплом учителя
истории.
...Товарищ лейтенант,— разбудил Макоева связной,— вас
вызывает комбриг.
Сна как не бывало. Лейтенант вскочил и побежал в штаб
бригады.
— Вы с какого времени служите в контрразведке? —
спросил комбриг Василий Федорович Масленников, стоявший рядом
с начальником особого отдела бригады батальонным
комиссаром Георгием Шалвовичем Картхонджия.
— Полгода,— последовал ответ Макоева.
— С повадками диверсантов вы уже знакомы?
— Так точно,— ответил лейтенант, потом коротко доложил,.
что был призван в армию в конце 1941 года. Был направлен в
г. Армавир, где формировалась 83-я морская стрелковая
бригада. Через некоторое время его перевели в отдел
контрразведки. В конце декабря 1941 года вся бригада высадилась в г.
Керчи. Наступали с боями до Джанкоя...
— Хорошо,— сказал комбриг.— Сейчас у нас другая
проблема. Вот батальонный комиссар предложил мне вашу
кандидатуру на выполнение весьма ответственной задачи.
Комбриг склонился над картой, попросив Макоева подойти
ближе к столу.
— Вот здесь по нашим предположениям находится группа
диверсантов,— указав кончиком массивного цветного
карандаша на район Эльтигена (в 20 километрах южнее Керчи).,—
сказал Масленников.
147

Макоев стал рассматривать карту с нанесенной тактической
обстановкой. Недалеко от Эльтигена заметил отмеченные
синим карандашом позиции вражеских войск: траншеи,
пулеметные ячейки, несколько дальше — минометные и артиллерийские
позиции.
— Вам необходимо мобилизовать людей на отпор
диверсантам,— объяснил Картхонджия.
— Необходимо уничтожить эту группу,— добавил
командир бригады.
Через несколько минут 20 человек во главе с Макоевым
вышли в сторону Эльтигена на выполнение важного задания.
... Стояла темная, пасмурная ночь. Бойцы Макоева, низко
пригибаясь, пробирались через болото и кустарниковые зарос-
_ли к предполагаемому месту нахождения диверсантов. Шли
долго. Макоев понимал, какая ответственность ложится на него
как на старшего группы. Он вдруг снова вспомнил слова
Картхонджия: «Скорее всего,— уверял Георгий Шалвович
комбрига,— диверсанты будут следить за продвижением нашей
бригады, чтобы точный маршрут передать немецкому командованию...»
Надо было во что бы то ни стало захватить в плен хотя бы
одного немца в качестве «языка», без которого бригада могла
понести напрасные жертвы в ходе планируемого наступления.
Неожиданно послышалась приглушенная немецкая речь.
— По-пластунски за мной! — скомандовал Макоев.
Стараясь не нарушать тишину, один за другим поползли Сергей
Артемов, Николай Ильин, Мурат Асламурзаев, Моисей Швец, Азиз
Гасанов, Рафик Саркисян... Срафил Осмаиович был уверен в
успехе, хотя где-то в глубине души чувствовал некоторую
тревогу, учащенно билось сердце, были напряжены нервы.
Макоев пополз к траншее, и... один из бойцов — Гулькевич
некстати открыл огонь. Началась перестрелка. Бой был
короткий, жестокий. Задача была выполнена, но слишком дорогой
ценой — одиннадцать бойцов погибли, четверо получили
ранения. «Языка» не удалось взять. Но 16 фрицев нашли здесь
свою могилу. В качестве трофея разведчики принесли рацию.
Захваченный советскими войсками плацдарм в районе
поселка Эльтиген вошел в историю Великой Отечественной
войны под названием «Огненная земля». О мужестве и героизме,
проявленных здесь советскими солдатами, написано немало.
Вот что, например, сказано о героях Эльтигена в Советской
военной энциклопедии: «40 дней сражались на нем воины
десанта, выдержали все контратаки, ожесточенные бомбежки и
артиллерийские обстрелы и обессмертили себя подвигом».
За выполнение этого важного задания все бойцы во главе
148

с Макоевым были награждены орденами Красной Звезды.
Десятки раз Срафилу Макоеву приходилось выполнять
аналогичные задания. Каждый раз он рисковал жизнью. Но не об
этом он думал в те суровые времена. Срафил больше всего
боялся позора, которым можно было запятнать доброе имя
своего отца и всего рода Макоевых. Он всегда помнил напутствие
отца, который говорил: «Настоящие мужчины боятся только
лозора». Помня об этом, молодой боевой командир смело и
мужественно поднимал в атаку бойцов, решительно вступал в
кровавые схватки с фашистскими головорезами.
— Какой же бой вы считаете самым памятным за четыре
года? — спросил я Срафила Османовича.
— Наша бригада участвовала во многих сражениях, но,
пожалуй, такого боя, как в конце августа 1943 года в районе
города Змеева Харьковской области, я больше не видел. Здесь
на протяжении нескольких дней проходили ожесточенные бои.
Советские войска к тому времени завершили разгром
немецко-фашистских захватчиков на знаменитой Орловско-Курской
дуге, где погиб старший брат Срафила Георгий. Уже изгнали
оккупантов и с Северного Кавказа. Для всех стало ясно, что
в ходе Великой Отечественной войны наступает перелом в
пользу Красной Армии. И от этого с еще большим подъемом и
воодушевлением дрались Макоев и его бойцы. Но и фашисты
бились с отчаянностью обреченных.
Рано утром 27 августа 1943 года враг в очередной раз
пошел в наступление. Бойцы Макоева отбили две атаки. В разгар
боя среди разрывов и треска пулеметной стрельбы командир
разведчиков отчетливо услышал голоса, зовущие на помощь.
Доносились они слева, со стороны полуразрушенного дома.
— «Может, это провокация?» — подумал Срафил.— А если
это свои? Они же нуждаются в помощи»...
Раздумывать не было времени, мысль сработала четко.
— Идти на помощь! — приказал Власову, Федосееву, Чочи-
швили и Джафарову Макоев.
У полуразрушенного дома оказалось семь тяжелораненных
советских воинов и десять убитых.
— Быстро выносить их в безопасное место,— приказал
лейтенант.
Под артиллерийско-минометным и ружейно-пулеметным
огнем бойцы быстро подобрали раненых. В самый последний
момент Срафил Османович почувствовал, как боль мгновенно
пронзила его в области живота. Но молодой командир
преодолел минутное оцепенение. Все внимание его было
сосредоточено на выполнении главной задачи — не отступить ни на шаг...
149

— Товарищ лейтенант,, чтр с вами?.. Вы ранены?
Это был земляк Макоёва Хасан Бекоев.
— Хасан, дорогой... Сто-ять насмер...—Макоев не договорил,—
силы его оставили, истекая кровью, потерял сознание.
Уже будучи в госпитале, узнал подробности боя в районе
г. Змеева. Многие его боевые товарищи пали смертью
храбрых. В том числе капитан Иван Камиев., политрук Виктор
Славиов, сержант Гиви Габалия и другие.
Отгремели последние залпы войны. Старший лейтенант Сра-
фил Османович Макоев вернулся к мирному труду. В 1945
году он директор средней школы в селении Чикола. Затем семья
Макоевых переехала в Нальчик. Здесь Срафил Османович
начал работать в системе ЦСУ СССР. С 1947 по 1951 год был
начальником отдела товарооборота и финансов статуправления
Кабардино-Балкарии. С 1951 по 1973 год директор Кабардино-
Ьалкарской счетоводо-бухгалтерской школы ЦСУ СССР. За
хорошую работу коммунист С. О. Макоев был награжден
медалью «Ветеран труда», знаком «Отличник социалистического'
учета», шестью Почетными грамотами Коллегии ЦСУ СССР и
двумя Почетными грамотами Октябрьского РК КПСС г.
Нальчика.
Как священные реликвии хранит в доме заботливая жена
ветерана войны и труда Дуся Шехмарзаевна боевые и
трудовые награды мужа. Она гордится им. И не только она. Дети
'И внуки тоже.
Думается, что человек, получивший за ратные подвиги
орден Красной Звезды и орден Отечественной войны первой
степени и еще четыре медали, вправе гордиться: что ни говори, а
шесть правительственных наград. Ведь каждая из наград —
убедительное свидетельство мужества и отваги, проявленных
нашим земляком в суровые дни Великой Отечественной войны.
в. дзидзоев.
* • *

МОРОЗОВ
АЛЕКСАНДР
ВАСИЛЬЕВИЧ
АТАКУ НАЧИНАЛИ ТАНКИ
Я хорошо знал Александра Васильевича Морозова,
бывшего солдата, неутомимого труженика — коммуниста, полковника
в отставке, кавалера двух орденов Красного Знамени, двух
орденов Красной Звезды, двух орденов Отечественной войны и
многих боевых медалей.
Говорю «знал», потому что его давно нет в живых. Своим
долгом считаю рассказать о нем, чтобы молодежь знала, какие
замечательные, искренние, честные, преданные своему народу
люди жили и работали, рядом с нами.
Слово «фронтовик» у нас в почете. Но всегда ли мы
вникаем в смысл, содержание этого понятия? Всегда ли мы отдаем
дань уважения поколению, на плечи которого легли великие
страдания в тяжкий час страны? Мы должны помнить и чтить
память тех, кто таранил своим самолетом, танком фашистские
машины, закрывал своим телом амбразуру, в зимнюю стужу и
знойное лето по приказу Родины, по велению сердца шел
навстречу смерти. Миллионы, жизней лучших сынов и дочерей
нашей большой многонациональной семьи унесла самая страшная
война — война всенародная, кровавая, священная.
. Военная биография Александра Морозова началась в 1933
году, когда молодой рабочий — коммунист Брянского паровозо-
151

строительного завода решил идти в Красную Армию. Отец
Василий — потомственный паровозостроитель — проработал на
этом заводе свыше 50 лет. По его стопам пошли и дети —
сыновья и дочери, а их было у него 10, работали на заводе,
получили высшее образование. Два брата погибли на фронтах
Великой Отечественной войны.
...Успехи социалистического строительства в первой в мире
стране рабочих и крестьян вызывали злобу, ненависть
империализма. Агрессивные силы устраивали инциденты, провокации
на наших границах, засылали к нам своих шпионов,
диверсантов...
Укрепляя обороноспособность страны, партия и комсомол
призвали молодежь идти в авиацию, танковые и кавалерийские
войска, в артиллерию и военно-морской флот. Избрав
профессию защитника Родины, Александр Морозов вместе со сверст-
никами-паровозостроителями, а их было сто молодых рабочих,
пошли в танковые войска.
Прибыв в Белорусский Особый военный округ, он
становится курсантом 18-й танковой бригады. Его избирают секретарем
комсомольской организации, а через год направляют в
Смоленск на курсы политработников. По окончании их Александра
назначают политруком разведроты 18-й танковой бригады.
...Финская война. 25-й танковый полк под командованием
участника гражданской войны Г. С. Родина участвует в
прорыве так называемой «линии Маниергейма». Морозная зима,
лесистая местность, болота, отсутствие дорог. «Мы никак не
могли обнаружить огневые позиции финнов, — рассказывал
Александр Васильевич.— И командование выделяет 10 танков из
нашего полка, приказывает провести боевую разведку. После
короткого огневого налета начали отход. В это время
противник открыл массированный огонь из дотов, дзотов и
артиллерийских позиций, что нам и нужно было. Правда, были
подбиты и сгорели два наших танка. Мой танк Т-26 тоже был
подбит, но остался целым. На следующий день наши части
подавили всю огневую систему противника, перешли в наступление
и овладели важным стратегическим пунктом. За это я был
награжден медалью «За боевые заслуги».
Отечественная война застала Морозова в Закавказском
военном округе. 22 июня 1941 года его назначили политруком
транспортной роты, которую надо было сформировать из
автомашин народного хозяйства. После этого по приказу из округа
Александр в составе 25-го танкового полка прибыл на границу
с Ираном. В августе наши войска вместе с английскими
перешли государственную границу Ирана.
152

К этому времени под Новороссийском сложилось тяжелое
положение. В декабре 1941 года 25-й танковый полк был
переброшен туда и вместе с десантом высажен в гг. Феодосия и
Керчь. После пятидневных ожесточенных боев у фашистов
были отбиты Каспийские высоты. Но силы были неравные, и
пришлось отступить, оставить этот важный рубеж.
В течение четырех месяцев шли оборонительные бои. Потом
поступил приказ силами 25-го танкового полка и пехоты вновь
овладеть высотами. Под ураганным огнем фашистов залегла
наша пехота. Тогда из танка выскочил Александр Морозов и
со словами «За Родину, за Сталина, вперед!» поднял пехоту
в атаку. Поставленная боевая задача была выполнена. Но
Морозов получил тяжелое ранение.
После выздоровления Александр в марте 1942 года вернулся
в родной полк, который к тому времени был переформирован
в 39-ю танковую бригаду. Морозова назначили инструктором
политотдела по партийной работе.
Александр Васильевич часто рассказывал мне о тяжелых
боях в Крыму, о товарищах, которые сложили головы там за
родную землю.
...Наступили июньские дни 1942 года. Укомплектовавшись
новыми танками и личным составом, 39-я танковая бригада
была переброшена в Сталинград. Она вошла в состав 28-го
танкового корпуса, которым командовал генерал Г. С. Родии,
бывший командир 25-го танкового полка, хорошо знавший
Александра Васильевича по финской кампании. Морозова
назначили комиссаром батальона, но сказали: «Пока нет командира,
и его обязанности возлагаем на вас». Вскоре стало известно, что
28-й корпус войдет в состав I танковой армии (до этого у нас
не было танковых армий).
К этому времени 6-я немецкая армия, прорвав оборону
советских войск в излучине Дона, ринулась в образовавшуюся
тридцатикилометровую брешь, и передовые части ее оказались
недалеко от Калача. Это грозило окружением советских войск
и прорывом противника к Волге. Советское командование
бросает в бой еще не полностью укомплектованную I танковую
армию.
Об этом А. В. Морозов вспоминал так: «Наша 39-я танковая
бригада получает приказ совершить ночной марш в район
Калача, переправиться через Дон и занять оборону на рубеже
совхоза «10 лет Октября». Выйдя в указанный район, мы
завязали тяжелые бои, наносили ощутимые удары противнику, но
он все время подводил свежие силы и рвался к захвату
плацдарма на реке Дон. Мы тоже получали подкрепления из Ста-
153

линграда. Бывали моменты, когда только что полученные
маршевые танковые роты бросали с ходу в бой.
Помню, в критический момент получили две танковые
роты. Накоротке экипажам были поставлены задачи, затем
дали сигнал к атаке, чтобы сорвать наступление врага. Я нахог
дился на наблюдательном пункте корпуса и видел, как наш танк
расстрелял один, потом второй танк противника, затем
развернулся на 180 градусов и на большой скорости устремился
в нашу сторону. Проскочил мимо нашего НП, влетел в овраг*
ударился в противоположный скат его и заглох. На танке бы^-
ло пять прямых сквозных пробоин. Весь экипаж погиб.
Видимо, когда члены экипажа были ранены, механик-водитель из
последних сил решил вывести товарищей к своим. Армейская:
газета писала, что танкисты и мертвые воюют.
В большой излучине Дона немцы сосредоточили свыше 20
дивизий с 400 танками. 14 дней и ночей мы изматывали силы
врага, уничтожили более 250 его танков, большое количество
артиллерии и живой силы».
28 танковому корпусу приказали совершить боевой марш по
тылам противника, выйти в район города Каменецк, что на реке
Северский Доиец. Однако танки по льду реки не могли
пройти: он был тонкий. По предложению Морозова решили
наращивать лсд. Первый танк провел он сам. Затем переправили
весь корпус. Утром противник был атакован, перерезана
шоссейная дорога, по которой шло снабжение армии Манштсйна.
Наши танки нанесли врагу большой урон, уничтожив десятки
автомашин с горючим, боеприпасами, значительное
количество живой силы.
За проявленную инициативу в переправе танков, смелые
действия по овладению важным пунктом Александр Морозов,
был награжден орденом Красного Знамени.
После гибели начальника политотдела 39 танковой бригады
Александр Васильевич был назначен на эту должность. Вскоре*
Морозова послали па курсы при Академии бронетанковых,
войск, а по окончании их его назначили заместителем
командира 61 гвардейской Свердловской добровольческой танковой
бригады 10 Уральского добровольческого танкового корпуса.
Боевое крещение это соединение получило в конце июля 1943
года в районе города Козельска. Потом громило врага под Ки.-
ровоградом, Корсуиь-Шевчсиковским, Ровно...
В начале февраля 1944 года корпус, находясь в 20
километрах западнее Киева, получил задание совершить
330-километровый комбинированный марш, выйти в район г. Острога
и быть готовым к наступательным действиям. Погода была от-
154

вратительная: непроходимая грязь, слякоть. Буксовали
трактора и тягачи. Артиллеристы тащили пушки на себе. Чтобы
выполнить поставленную задачу, командование приняло решение
организовать передовой отряд. Командовать им поручили
заместителю командира 61-й танковой бригады Александру
Морозову. Отряд был усилен дивизионными самоходными
установками, мотобатальоном, десантом на танках, взводом саперов.
Рано утром форсировали реку Горынь и стремительным ударом
разгромили фашистские узлы сопротивления. Но впереди еще
одна река, мост через нее взорван. Противник прикрывает это
направление сильным артиллерийским огнем и танками «тигр».
В течение ночи по приказу командира передового отряда
Морозова было восстановлено четыре взорванных моста. В 5
часов утра дивизион самоходных пушек под командованием
старшего лейтенанта Одореико ворвался в село Фридриховку и в
упор расстрелял колонну вражеских автомашин с пехотой и
^боеприпасами. В это время Морозов с главными силами
овладел шоссейной дорогой, соединявшей два важных
стратегических пункта — Проскурово и Териополь.
О мужестве, храбрости и отваге Александра Васильевича
Морозова бывший командир корпуса, затем командовавший
танковой армией генерал-лейтенант Родин в своей книге «По
(Следам минувшего» писал:
«Заместитель командира танковой бригады подполковник
Александр Васильевич .Морозов в числе первых ворвался в
село Фридриховку. Это он вовремя оказал помощь командиру
танка Чссаку, отдав ему со своего тапка часть подкалиберных
«снарядов. Это он дважды по поручению командира бригады
Жукова в исключительно трудных условиях налаживал связь
со штабом корпуса. Это он, выполняя мой приказ, ускорил
переброску дивизиона самоходных установок, что в последующем
сыграло очень большую роль в достижении победы, а затем
организовал оборону наших раненых. В сложный период боя за
станцию Волочиск Александр Васильевич Морозов вместе со
старшим лейтенантом Бреховым и майором Авериным не
только восстановил положение, но и стабилизировал его».
За время боев в районе Фридриховка — Волочиск на
Украине 61-я танковая бригада вместе с артиллеристами и
пехотинцами истребила около 4 тысяч вражеских солдат и офицеров,
уничтожила 45 танков типа «тигр», 12 самоходных орудии,
взяла в плен около 2 тысяч гитлеровцев, захватила
бронепоезд, 35 автомашин, 36 тысяч тонн сахара, 2 тысячи тонн
пшеницы и 300 тракторов, которые фашисты приготовили к
отправке в Германию.
155

Александр Морозов часто рассказывал мне о подвигах
танкистов 61-й танковой бригады. Его воспоминания записал на
магнитофонную пленку. Вот фрагмент записи о боях под Фрид-
риховкой:
— Расскажу, как отличился командир танка Чесак. Его Т-34
находился в засаде. К нему сперва подошли три «тигра». За
короткое время точным прицельным огнем он вывел их из строя.
Фашисты пришли в ярость. Снова бросили против него три
«тигра», которые открыли прицельный огонь. Умело
маневрируя, Чесак один за другим подбил и эти танки. В наступление
пошло еще три «тигра». У Чесака закончились подкалиберные
снаряды. Я моментально организовал пять человек. Они быстра
доставили боеприпасы. И снова завязался неравный бой, из
которого Чесак вышел победителем, уничтожив девять
фашистских танков. За этот подвиг Г. С. Чесаку было присвоено
высокое звание Героя Советского Союза, а члены экипажа механик-
водитель Овчинников, башенный стрелок Курботкин и радист
Бухеалов были награждены орденами». *
I ...Гвардейцы 61-й Свердловской танковой бригады
получили приказ: овладеть Каменец-Подольском, бывшей турецкой"
крепостью. Город был опоясан дотами, дзотами, насыщен
артиллерией. Попытка овладеть им с ходу не удалась.
Принимается решение брать город ночью. Была проведена большая
подготовительная работа с личным составом.
В ночь с 24 на 25 марта 1944 года танки на большой
скорости ворвались в расположение немцев. Противник попытался!
оказать сопротивление, но уральцы показали образцы
подлинного героизма, не дав ему опомниться, полностью овладели
городом. За эту операцию 61-я Гвардейская Свердловская
танковая бригада была удостоена ордена Красного Знамени.
Отличилась бригада и при освобождении Львова. Командир
танка Додонов, уничтожив на одной из улиц группу фашистов,
прорвался к городской ратуше и водрузил красный флаг. Он
етогиб. За смерть своего командира члены экипажа сожгли 6
танков, уничтожили свыше ста гитлеровцев. А Александр
Морозов тоже лично подбил два танка. 27 июля 1944 года Москва
салютовала нашим воинам — освободителям г. Львова.
Дальше фронтовые дороги Морозова пролегли на запад. В
январе 1945 года он участвует в освобождении Польши,
форсировании реки Висла, захвате Саидомирского плацдарма.
Танкисты-уральцы снова отличились при освобождении польского
города Штейнау. За личную храбрость и искусство управления
боем Морозова второй раз наградили орденом Отечественной
.войны.
156

В феврале 1945 года его направили на учебу в Академике
бронетанковых войск. Успешно окончив ее, в 1946 г. прибыл в
город Орджоникидзе. Здесь он до ухода на пенсию готовил?'
кадры для Вооруженных Сил страны, передавал молодежи свой
богатый жизненный опыт, знания, воинскую смекалку.
После армии Александр Васильевич много лет работал в--
Северо-Осетинском радиокомитете. Человек щедрой души,
высокой партийной принципиальности, воспитатель и советчик^
добрый друг и товарищ — таким он остался в памяти всех тех,,
кто его знал, с кем он общался, жил и трудился.
Б. ФАРДЗИНОВ^
• * *

ПЕСТРЯК
ГЕОРГИЙ
АКИМОВИЧ
ГВАРДИИ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ
Георгий Акимович Пестряк был иа фронте артиллерийским
разведчиком. Его место в бою — наблюдательный пункт,
который всегда находился в боевых порядках пехоты, на переднем
крае.
Артиллерист-разведчик обязан видеть врага, обнаруживать
его огневые средства, живую силу, танки и другие цели и
сообщать их координаты на батареи. В наступлении разведчики
всегда шли плечом к плечу с пехотинцами, засекали доты,
дзоты, пулеметы, отдельные орудия, скопления пехоты и танков,
артиллерийские и минометные батареи. Координаты целей
немедленно передавались иа огневые позиции дивизионов и на
головы фашистов летели снаряды и мины.
Славный боевой путь, пройденный Г. А. Пестряком в годы
войны, можно легко определить не по личным документам и
даже не по воспоминаниям бывалого фронтовика, а по
наградам, которых он удостоен. Грудь бывшего разведчика
украшают ордена Отечественной войны II степени, Красной Звезды
и тринадцать боевых медалей, в том числе «За боевые
заслуги», «За оборону Сталинграда», «За освобождение Белграда»,
«За взятие Будапешта», «За взятие Вены». Каждая медаль —
это память о тяжелых боях, о грозных годах войны, о боевых
товарищах, отважных гвардейцах.
В ряды Красной Армии Г. А. Пестряк был призван в марте
1942 года Ленинским РВК г. Орджоникидзе. Два месяца учебы
158

в полковой школе, и 18-летний юноша уже на Донском
фронте, вначале рядовым разведчиком, затем его выдвинули
командиром отделения.
В конце войны он имел звание гвардии старшего сержанта,,
был помощником командира взвода управления по разведке. И
какой бы пост ом не занимал, всегда успешно исполнял свои
боевые обязанности, отлично знал свое дело, в боях проявлял
храбрость, находчивость, умение.
— Всю войну я служил во взводе управления командующего
артиллерией 59-й гвардейской Краматорско-Никопольской
Краснознаменной ордена Суворова дивизии,— вспоминает Пестряк
Г. А.— Дивизия была всегда на самых горячих участках
фронта. Начали наступление на Запад в декабре 1942 года и
закончили в Австрии в мае 1945 года. И во всех боях дивизии
исключительную роль играла артиллерия. Без нее
продвижение вперед было невозможно.
Наш взвод управления представлял собой дружную,
сплоченную боевую семью. В ней служили разные люди, и молодые
и постарше и разных национальностей: русские, украинцы,
осетины, кабардинцы, грузины, армяне, дагестанцы и др. Но все
сии дрались с фашистами одинаково храбро, все жили, как
родные братья.
Теплым словом вспоминает Г. А. Пестряк своих боевых
командиров и друзей: командира взвода управления гвардии
старшего лейтенанта В. Сидоренко, командира отделения связи
старшего сержанта С. Спиридонова, разведчиков 3. Калоева,
Н. Федоренко, Т. Мамсурова, радистов сержанта Н. Жерлицы-
на и рядового В. Алиева и многих других.
Сентябрь 1943 года. Передовые подразделения дивизии с
ходу форсировали Днепр и захватили небольшой плацдарм.
Вместе с ними на подручных средствах переправились и
разведчики Пестряка, оборудовали наблюдательный пункт,
установили связь по радио с огневыми позициями. Утром фашисты
начали ожесточенный обстрел плацдарма из орудий и
минометов, затем пехота и танки противника пошли в контратаку.
Пестряк засек огневые точки противника и передал
координаты командованию. Мощный залп наших орудий накрыл
вражеские артиллерийские батареи, стоявшие на прямой наводке,
потом огонь был перенесен на живую силу врага и танки. Сна»-
ряды рвались в боевых порядках наступавших фашистов.
Контратака противника захлебнулась. Но через некоторое время
гитлеровцы повторили ее более крупными силами. Тут же нашим
артиллерийским позициям сержант Пестряк передал координаг
ты новых целей. Снаряды стали рваться на пути фашистов..
15Р

Они несли большие потери, но все же продвигались вперед и
уже подошли к нашим траншеям. И тогда сержант Пестряк
вызвал огонь на себя.
Грянули новые залпы. Снаряды рвались в нескольких
метрах от нашего НП. Разрывы косили гитлеровских
автоматчиков. Вторая контратака врага тоже была отбита.
Сержант Пестряк был контужен, но остался на НП и
продолжал выполнять боевую задачу.
За мужество и отвагу в битве за Днепр Г. А. Пестряк был
награжден орденом Красной Звезды.
С боями прошел 1944 год—год решающих побед. Г. А.
Пестряк участвует в освобождении гг. Никополь, Одесса, Бен-
деры, Тирасполь, в Ясско-Кишиневской наступательной
операции, в освобождении Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии.
Перенесение боевых действий за пределы Родины налагало
на советских воинов особую ответственность за свое поведение,
дисциплину, организованность. Воины Красной Армии
вступили на территорию Румынии и других государств как
освободители, с честью выполняя свой интернациональный долг.
Георгий Акимович вспоминает:
— Во всех странах местное население встречало нас
восторженно, дружелюбно, выражало сердечную благодарность за
избавление от фашистского угнетения. Но особенно тепло нас
встречали в братской Болгарии.
Утром 8 сентября 1944 года части 59 гвардейской
стрелковой дивизии пересекли румыно-болгарскую границу и
устремились в глубь Болгарии. Разведчики Пестряка на мотоциклах
находились в авангарде дивизии. Болгарская армия не оказала
сопротивления, а население радостно встречало советских
воинов. Всюду проходили митинги, демонстрации. Во всех селах
и городах были вывешены красные флаги, приветственные
лозунги, портреты Ленина, Сталина, Димитрова. На улицах
празднично одетые болгары обнимали советских солдат,
угощали виноградом, засыпали цветами. Крики «Ура!», «Добре
дошли, братушки!», «Да здравствует Красная Армия»,
колокольный звон, музыка оркестров. И так в каждом селе, в каждом
городе.
Эти дни остались в памяти Г. А. Пестряка и его товарищей
на всю жизнь, как волнующие праздники братства, дружбы,
интернациональной солидарности.
Наступил победный 1945 год. Гвардии старший сержант
Г. А. Пестряк участвует в боях за освобождение Венгрии,
Австрии, в знаменитой венской наступательной операции советских
войск.
460

В домашнем архиве Георгия Акимовича сохранился
полуистлевший фронтовой документ. С волнением читаю слова из
далекого 1945 года.
«Гвардии старшему сержанту Пестряк Георгию Акимовичу.
Всему личному составу нашего соединения, в том числе и Вам,
доблестному воину-гвардейцу, приказами Верховного
Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина
объявлена благодарность:
13.02.1945 года № 277 — за овладение столицей Венгрии
г. Будапешт;
25.03.1945 года № 308 — за прорыв обороны противника в
горах Вэртэш-Хэдьшег;
3.04.1945 года № 329 — за овладение г. Мадьяровар;
13.04.1945 года № 341—за овладение столицей Австрии
г. Вена;
8.05.1945 года № 367 — за овладение г. Штоккерау.
Поздравляем Вас с этой высокой честью и с окончательной
победой над немецко-фашистскими захватчиками.
Командир соединения
гвардии генерал-майор Банников
Начальник политотдела
соединения гв. полковник Кулик
15 мая 1945 г.»
Следует сказать, что всего за годы войны Г. А. Пестряк был
19 раз удостоен благодарности Верховного
Главнокомандующего.
В марте 1945 года Георгий Акимович в составе своей 59-й
гвардейской стрелковой дивизии участвовал в ожесточенных
боях с фашистскими танковыми соединениями в районе озера
Балатон. Десять суток не стихали кровопролитные бои.
Гвардейцы мужественно отражали атаки танков и пехоты противника.
Бои шли днем и ночью. Беспрестанный гул моторов. Сожженная
и перепаханная танками земля. Скрежет стальных гусениц.
Нужно было обладать железной волей и мужеством, чтобы
выстоять в этом аду, и не только выстоять, но и разгромить врага.
Артиллерийские разведчики находились на передовых
наблюдательных пунктах, являясь для пехоты надежными
помощниками. Старший сержант Пестряк и его разведчики, земляки из
Осетии сержант Т. Мамсуров, ефрейтор Н. Густомясов, рядовой
П. Погорелов, рядовой Ю. Тотиев и другие под огнем
противника обнаружили и засекли четыре артиллерийские батареи,
16 отдельных орудий прямой наводки, двенадцать минометов,
■более двух десятков пулеметов.
1] Заказ № 446
161

Исключительную смелость и боевое мастерство показал»
Г. Пестряк и его разведчики в ходе преследования противника
в марте — апреле 1945 года. Вооруженные автоматами и
ручными пулеметами, они на трофейных мотоциклах совершали
дерзкие рейды в тыл врага, захватывали пленных, уничтожали
штабы, железнодорожные станции, мосты, взрывали склады с
юрючим и боеприпасами. Западнее г. Штоккерау разведчики
уничтожили штаб отступавшего фашистского полка, захватили
важные документы, оружие, 21 солдата и офицера, в том числе
командира полка. Сведения, доставленные разведчиками, и
показания пленных позволили нашему командованию ускорить
разгром противника.
За этот подвиг Г. А. Пестряк был награжден медалью «За
боевые заслуги». Сержант Т. Мамсуров получил медаль «За
отвагу». Высоких правительственных наград были удостоены и
другие разведчики — участники дерзкого рейда.
Далеко от родной Осетии в австрийском городе Рейштапте
встретил гвардии старший сержант Пестряк светлый день
Победы. Мастер артиллерийской разведки прошел тяжелыми
дорогами войны от Волги до Австрийских Альп, честно выполняя
свои нелегкие обязанности, показав себя мужественным,
храбрым защитником Родины.
Уволившись в 1947 году в запас, Г. А. Пестряк вернулся в
г. Орджоникидзе и начал по-ударному, по-фронтовому работать
в народном хозяйстве.
Свои навыки разведчика-мотоциклиста Г. А. Пестряк решил
использовать в спорте, и с 1948 года активно занимался
мотоциклетным спортом. Он достиг больших успехов, стал мастером
спорта СССР. С 1958 года Г. А. Пестряк — тренер обкома
ДОСААФ по мотоспорту. Под его руководством мотогонщики
Северной Осетии неоднократно занимали призовые места на
всероссийских, всесоюзных и международных соревнованиях,
стали чемпионами РСФСР. Георгий Акимович воспитал
двенадцать мастеров спорта. Среди его воспитанников известные в
Северной Осетии мотогонщики А. Овсянников, Ц. Гиоев, Ю. Ги-
рев, К. Акритиди, Р. Такаев, В. Бибаев, А. Гоготов, Гиреев.
Его труд отмечен десятками Почетных грамот и дипломов,
высшей наградой ЦК ДОСААФ СССР — Почетным знаком
ДОСААФ. Он стал судьей всесоюзной категории по автомото-
спорту.
Прошли годы. Уже давно находится на пенсии Г. А.
Пестряк. Но и сегодня коммунист, фронтовик, ветеран спорта
остается в боевом строю, трудится в республиканском комитете
ДОСААФ, активно участвует в оборонно-массовой работе, в во-
162

снно-патриотическом воспитании молодежи. Часто можно
видеть Георгия Акимовича среди курсантов школ ДОСААФ, в
спортивных секциях, на автодромах, в стрелковых тирах. В
составе судейской коллегии он постоянно участвует в спортивных
соревнованиях по техническим и военно-прикладным видам
спорта. Его знают и в далеких горных селениях, и в заводских
коллективах ДОСААФ, в техникумах и вузах. Ветеран
передаст молодежи свое спортивное мастерство, свою верность
воинскому долгу и, горячую любовь к Родине.
Ю. ЗАПОЕВ.
• • *

САЛКАЗАНОВ
ИВАН
ДАНИЛОВИЧ
ЗАГОВОРИ, ЧТОБ Я ТЕБЯ УВИДЕЛ
По берегу Терека прогуливался человек — немолодой,
коренастый, крепкий. Иногда останавливался, как-бы
прислушиваясь, и поворачивал одухотворенное лицо к горной реке. Что
ему рассказывал Терек? Или человек вспоминал те далекие
двадцатые годы?
Память детства... память сердца... память, которая в зрелые
годы порой так ярко и зримо высвечивает у нас далекое
босоногое детство.
Иван Данилович Салказанов вспомнил свое детство в
мельчайших деталях.
В школу маленький Иван начал ходить в станице Змейской
в 1927 году. Помогал отцу в колхозе. Был пастухом,
табунщиком, полол кукурузу. Семь классов закончил в школе
колхозной молодежи. Трудное детство было. Пятеро детей в семье,
но все же отец отправил младшего Ивана в Краснодарский
строительный рабфак. Учеба давалась легко. Незаметно
пролетели три года. И вот уже в руках документ об окончании
десяти классов.
В 1937 году возмужавший, широкоплечий юноша Иван
Салказанов был призван в армию. Служба на границе с Польшей,
потом учеба в полковой школе на младшего командира.
Пытливый ум, жажда к знаниям определили решение Ивана, и по
окончании службы он поступает в Ленинградский
Коммунистический институт. Отец одобрил выбор сына.
164

Несытная, но веселая студенческая жизнь с плакатным,
таким дорогим словом Маяковского, с мягкой лирикой Есенина,
звала комсомолию вперед с пафосом, присущим тридцатым
годам. Истина рождалась в спорах, диспутах, за картошкой в
«мундире», за разделенной поровну корочкой хлеба. И вдруг в
1939 году как гром — финская война. Ьлизкая сессия, поездка
на родину, все отошло на второй план. Военный комиссариат
вернул заявления Ивана Салказанова и его друзей с просьбой
направить их на фронт.
— Учитесь, надо будет, вызовем,— сказали им коротко.
В январе 1940 года это «надо будет» назрело, и
представитель военного округа приехал за добровольцами в институт.
— Кто?
— Я,— ответил Иван Салказаиов.
Добровольцам на следующее утро предстояло быть на сбор-,
ном пункте, но сегодня еще было теплое общежитие,
затемненные окна, далекий гул не опасной здесь канонады.
Иван долго ходил по городу. Он был общительный, но
бывали минуты, когда хотелось побыть одному, вдохнуть сырой
невский воздух.
Исаакиевский собор стоял твердо. Бег времени его не
касался, зато конь Петра Первого, весь напружинившись, схватил
летящий миг, да так и застыл.
Ленинградцы нервничали, хотя жизнь шла своим чередом.
Иван поднялся на свой этаж. Погас свет. Он пошел вдоль
стены.
«Кажется, пятая дверь,— подумал Иван,— или шестая»?
«Эй, ребята, где вы?
— Это ты, Иван?
— Разве не видишь? — Иван засмеялся.
— Сейчас мы поставим маяк.
Загорелась спичка.
Долго не могли уснуть друзья. Сначала пошучивали, а
потом, осознали всю серьезность того, что завтра уже не будет
общежития, а будет заснеженное разрытое снарядами поле.
Снег, пронизанный, как пчелиные соты, пулями. И имя этому —
Война!
Батальон добровольцев, в котором служил Иван
Салказаиов, был на передовой. Рыли окопы, укрепляли свои позиции и
готовились к наступлению. Сильнейшие, давно не виданные в
этих краях, морозы, были южанину в тягость, но Иван не
жалел о своем решении. Деревья под тяжестью снега безвольно
опустили ветви. В короткие минуты затишья слышался гулкий
треск не выдержавших мороза стволов. Хлеб превращался в
165

твердый кирпич. Но батальону нужно было сдержать не
только натиск врага, а и идти в наступление. Ивану казалось, что
не фронт, а именно их батальон должен защитить тревожно
слушавший военные сводки Ленинград, а за ними всю страну.
Атака шла за атакой. Сражение накалялось. Снаряды
поднимали тучи снега и комья мерзлой земли. Было страшно.
Чудилось Ивану, что каждый снаряд летел в него, каждая пуля
норовила прошить его насквозь. Но то, что предназначалось
Салказанову, лежало еще в финских арсеналах.
Страх понемногу проходил. Ребята поняли, что если слышен
вой снаряда, он уже не опасен, потому, что звук приходит
позже, чем этот смертельный «гостинец». Иван начал зажигать
солдат своей страстностью. Шаг, еще шаг. Это уже мое, это уже
наше. Лавина лыжников шла на врага.
И вдруг... Будь проклят этот миг! Рядом разорвался снаряд.
Ивана отбросило взрывной волной, он упал, на миг потеряв
сознание. Очнулся. Где винтовка? Пошарил вокруг. Вот она!
Вскочил на ноги, но тяжело упал. Ранен, черт возьми. Боя не
слышно, наверно, он кончился. Почему санитары его не
подобрали? Зимой быстро темнеет. До утра он замерзнет.
Придется пробираться ползком. А куда? Такой темной ночи он еще не
видел. Мысли в доли секунды проносились в голове. Но, что
это? Как легкие хлопки в ладоши слышались разрывы
снарядов. Едва различимо раздавались винтовочные выстрелы.
Ночной бой? К солдату возвращалось сознание. Резкая боль
пронизала голову. Он схватился за нее руками и понял: кровь,
ранен в голову. Посмотрел на руки и не увидел их. Боже мой,
что это?
— Ребята, что тут происходит? Эй, кто-нибудь!
Обжигающая боль в голове нарастала. Уже четко
слышалась канонада ближнего боя. Вой снарядов. Еле слышное
удаляющееся «ура». Стонала земля. Солдат, стараясь унять боль,
прижал руки к лицу, потом отнял их. Ладони, вот они, рядом,
но он их не увидел.
Рушился мир.
— Мама, что это? — прошептал Иван.
Хирург в полевом госпитале видел всякое. Но когда сняли
повязку, наложенную санитарами на поле боя, он глухо охнул.
— Сейчас,— деланно бодрым голосом сказал он.— Сейчас
мы приведем все в порядок.
• Иван лежал на операционном столе. Черные волосы
подчеркивали бледность лица. Губы плотно сжаты. Он тихо стонал.
— Потерпи, сынок, потерпи,— говорил хирург.
Врач знал, что участие подбадривает раненого. Молодой,
166

полный сил, жизнерадостный еще недавно студент,— «наш
осетин» как называли его товарищи в батальоне, не знал, что
терпеть ему придется долгие годы.
— Доктор, я буду видеть?
— Ну, хотя бы немного, доктор?
— Доктор?!....
— Ванюша, ранение было очень тяжелым. Это невозможно,
сынок. Никто тебе не сможет помочь. Крепись, ты же джигит.
Прости меня, парень, за правду.
Опустошающая горечь в девятнадцать лет, как
надмогильная плита, отделила Ивана Салказанова от друзей, института,
солнца. Что делать? Кому он нужен? Попасть в дом инвалидов,
или слышать тяжкие вздохи родственников, сочувствующие
разговоры. А та девушка из Ардона, Ира Каллагова, глаза
которой заслонили для Ивана весь остальной мир.
Глаза...
Тьма... Тьма сегодня, завтра, всегда... Ничего не видно! Все
в чеоном! Все в прошлом! Холод по спине. Холод!
Если надломится человек, никто не волен осудить.
Подступила черная меланхолия, когда тебе никто не нужен потому,
что тебе кажется, ты никому не нужен. Бинты на лице увлаж-*
нились. Джигит плакал глазами, которых уже не было.
В журнале хирург записал: «Иван Данилович Салказанов.
Тяжелое ранение в голову и в ногу. Полная потеря зрения.
Часть осколков не удалена из опасения летального исхода».
Самолетом Ивана перевезли в Ленинградский госпиталь.
Восемь дней не довоевал он до победы над белофиннами.
Приходили студенты из института. Пытались поддержать,
•шутить, но Ивана раздражали шутки. Ребята и сами
понимали, что ничем нельзя помочь.
«Хорошо,— мрачно размышлял Иван,— вот сейчас я хочу
выйти на улицу. Значит, кто-то должен помочь. Но и с улицы
должны привести. Какой ужас!»
Однажды, с пединститута имени Герцена пришел профессор
Коваленко, что-то рассказывал раненым. Иван безучастно
лежал. Повязки на лице уже не было. Тихо разговаривая, кто-то
подошел к его кровати, присел с краю!
— Здравствуй, Иван! Как дела?
Он узнал голос Коваленко.
— Разве не видите, как мои дела?
— В том-то и дело, что я не вижу, я слепой.
— Вы слепой? Вы, профессор Коваленко, слепой?
167

— Да, я, профессор Коваленко, слепой.— Он засмеялся.
Иван взмок, присел на кровати. Ему казалось чем-то
нереальным, чтобы в таком состоянии кто-то мог смеяться.
Профессор долго беседовал с Салказановым. Иван светлел
лицом. Ему казалось, что его собеседник сбрасывает камень
за камнем из высокой плетеной корзины, которая была за
плечами. Так отец выносил груды камней со скудного клочка
земли, когда они еще жили в горах.
— Иван, говори,— просил профессор.— Больше говори.
ЗАГОВОРИ, ЧТОБ Я ТЕБЯ УВИДЕЛ.
— Я что-то не пойму.
— Голос для меня, Иван, если и не все, то почти все.
Голос— это... это ум, эрудиция, настроение, характер, внутренний
мир. Голос, это для меня, Ивам,— образ. Я чувствую, ты
хороший человек, ты сильный! Ты, Иван... ты доброволец, а
добровольцы всегда впереди. Так будь им до конца. Не надломись!
Слышишь меня, не надломись! Я пришлю сюда лектора —
женщину, послушай ее. Она тоже как мы с тобой.
— Неужели?
— Да.
Ивам уже был не одни. Уже можно было сказать «Мы».
Через два дня пришла в госпиталь Ольга Константиновна
Горячева. После лекции она спросила: «А Салказанов здесь»?
Потом подошла. И снова ее слова ложились как бальзам на
свежую рану, разрушая окутавший Ивана пессимизм. Когда
уходила, сказала: «Не падай духом. Никогда не ориентируй себя
на легкую жизнь. И советую поступить в университет на
филологический факультет».
— Не высоко ли?
— Нет, не высоко. Нужно только мужество, а ты мужчина...
Иван начал самостоятельно ходить.
— Давай помогу,— предлагал то один, то другой из
ходячих раненых.
— Я сам, ребята. Я сам.
Ом держался за койки, стены, постукивал палочкой по полу,
по ступеням. Осязание заменяло зрение. Иван изучал каждый
камешек, ямочку, бугорок. С каждым днем крепла уверенность.
Создавалось ощущение, что не палочкой «ощупывает» землю,
а кончиками пальцев. То, что ничего не дало бы
непосвященному, для него было достаточной информацией, чтобы
уверенно идти. Пройдя раз по аллее, он запоминал все до мелочей.
Слух обострился. По звуку пробегавших за госпитальным
забором машин он определял точное параллельное направление.
Мог повернуть строго перпендикулярно. На слух определял рас-
168

стояние. Иван не чувствовал, какую титаническую работу
проделывает подсознание, все измеряя, ощупывая, воспринимая на
слух. Дуновение ветра приносило запахи, а значит,
информацию о направлении госпиталя, котельной. Ощущая солнце и
•;иая время, он мог идти верным направлением.
Институтские ребята не забывали Салказанова. Помня на
лицо каждого и зная характер, интересы, эрудицию, он как бы
составлял картотеку, и после, разговаривая с незнакомыми
людьми, у него действительно, как говорил профессор
Коваленко, возникал образ собеседника. Достаточно было немного
поговорить с человеком, чтобы иметь о нем достаточно четкое
представление. Иван набирался опыта. Весь организм
перестраивался. Иногда появлялась и улыбка на лице. Эта улыбка не
была блуждающей, неуверенной.
Очки скрывали трагедию Ивана. Если собеседник не знал,
то догадаться не мог. Лицо добровольца выражало
уверенность в себе, одухотворенность.
Иван Салказанов стоял перед дверями университета. Серд-
пе, казалось, грызло и рвало цепь, которой оно было привязано
в груди.
— Вы же понимаете,— сказал ректор,— у нас физика,
астрономия, высшая математика. Вы не сможете учиться.
Как будто снова за спиной Ивана оказалась корзина,
полная камней. Салказанов вспомнил профессора Коваленко,
Ольгу Константиновну, и сбросил этот тяжкий груз. Он дал
телеграмму на имя И. В. Сталина. На третий день его вызвали и
зачислили в университет.
И снова бой, безжалостный бой — за знания. Тяжелый,
изнурительный труд за право идти в одном строю со всеми, и даже
чуть впереди, не вызывая жалости. Никакого снисхождения к
себе, жесткий режим, четкость даже в мелочах.
Ребята помогали чем могли. Иван учился хорошо. Все
приходилось воспринимать на слух. На слух воспринял студент
Салказанов и песню: «Вставай, страна огромная!»
Опять война. Занятия продолжались в осажденном
Ленинграде. Ленинградцы гасили фугаски, работали на заводах,
ходили по более безопасной от артобстрела стороне улицы. Иван
тяжело переживал происходящее в городе. В мыслях он снова
и снова бросался в атаку на врага. Голод давил безжалостно.
Проходя по улицам, он чувствовал по звуку грузных,
шаркающих шагов, по пронзительному как причитание скрипу санок,
что увозят они навсегда еще одного ленинградца, чью-то мечту,
чью-то радость или последнюю надежду. Но город стоял и да-
169

же слушал седьмую симфонию Шостаковича, делил хлеб на
пайки, прятал от бомбежек бронзовых коней.
В 1942 году военный комиссариат нашел необходимым
вывести Ивана Салказамова из Ленинграда. Встреча с
родственниками была радостно-горькой. Казалось, что главным
девизом Ивана было: не быть обузой. Ни минуты покоя не давал
он себе. В Эльхотовском райопо заведующая Албегова Раиса
помогла ему устроиться учителем истории.
Горе горькое набрело на учителя. Немцы были на
подступах к Эльхотово. Большинство населения и в их числе учитель
Салказанов ушли в Урсдоиский лес.
Не касаясь девичьих потаенных дум в 1943 году, можно
позавидовать чистоте, бескорыстию, с какой Ирина Иласовна Кал-
лагова связала свою судьбу с Иваном Даниловичем Салказа-
новым. И не вдруг. Дружили они с 1934 года. Кто-то
восхищался решением Иры, кто-то осуждал. Ира не восхищалась и не
осуждала. Она просто любила Ивана. Просто! Так просто, что
и сегодня они не мыслят себя друг без друга.
Настало время, когда гитлеровцы, как им и обещал фюрер,
прошли по Красной Площади, но в качестве пленных. Каита-
рия громко кричал по грузински «Победа» — и палил в небо,
сотни гитлеровских штандартов и знамен были брошены к
подножию Кремля. Патриотический дух военного времени был
перенесен на мирный труд. Иван Данилович работает
председателем правления общества слепых в городе Орджоникидзе.
Часто в его кабинет входят надломленные, потерявшие веру люди.
Они шли к председателю на исповедь и выходили от него
просветленные, очищенные от скверны самоуничижения. Люди,
потерявшие зрение, свои трудности, свой груз как-бы
перекладывали на плечи Ивана Даниловича. С большим трудом открыл
музыкальную группу.
И сегодня для многих Иван Данилович является тем, кем
для него когда-то был профессор Коваленко. Аскер Караев,
Хаиджери Епхиев и многие другие стали музыкантами, у них
хорошие квартиры, дети.
• В 1950 году Иван Данилович заочно поступает в Северо-
Осетинский Государственный пединститут и заканчивает его по
специальности «история». Затем с отличием окончил
двухгодичную областную партийную школу. Директор этой школы
Наумов предложил кандидатуру Ивана Даниловича Салказамова
на должность преподавателя. И первого сентября 'с большим
волнением, постоянно поправляя галстук, Иван Данилович
начал вести первую лекцию в медицинском институте.
Полный энергии, окрыленный успехом, Салказанов в 1955
170

году поступил в аспирантуру при Северо-Осетинском научно-
исследовательском институте и в 1958 году окончил ее по
специальности «история КПСС». Не зная усталости, считая
каждую новинку по своему предмету обязательной для себя, Иван
Данилович в качестве слушателя находится при Московском
орденов Ленина и Трудового Красного Знамени
государственном университете. Сюда с двадцать второго съезда партии
приезжал одни из видных деятелей коммунистической партии США
Геирп Уипстои. Все происходящее вокруг он тоже представлял
только на слух. Иван Даиилопнч и Генри Уипстои подружились,
вместе сфотографировались.
— Я не вижу лица Генри Уин сто и а па фотоснимке,—
говорит Иван Данилович,— по чувствую его, в моем воображении
это образ бойца за светлые идеалы человечества.
С 1960 года Салклзаиов старший преподаватель кафедры
истории КПСС и политэкономии.
— Иван Данилович, а не трудно вам все время учиться и
учить других?
— Посмотрите за окно. Видите, Терек ворочает камни. Если
17!

он остановится, то это будет озеро, которое потом зарастет
тиной. Жизнь — это движение, а раз это так, то необходимо
всегда что-то новое.
— У вас есть дети?
— Сын Игорь. Он врач. Есть и внуки — Данил и Ира.
Данил на первом курсе института, Ирочка школьница.
— Иван Данилович, говорят, за тридцать три года работы
в институте вы ни разу не опоздали на лекции? Неужели это
правда?!
Иван Данилович смеется:
— Все верно. Опозданий не было.
— А если бы вы не встретили в жизни Ирину Иласовну?..
Вы часто упоминаете о пей.
— За осетинским столом каждый раз упоминается имя
святого Георгия — покровителя путника. Народ его очеловечил.
Иными словами, святой Георгий (по-осетински Уастырджи) есть
хороший товарищ и наоборот хороший товарищ есть Уастырджи.
Для меня им стала моя Ира,— Иван Данилович улыбается,—
и держит меня правой рукой, когда сопровождает.
— Не преувеличивай,— мягко говорит Ирина Иласовна.
Второго июля 1957 года газета «Молодой коммунист»
писала: «...Большой вклад в изменение культурного облика села
внесла молодежь. Давая платные концерты, она на вырученные
деньги приобретала для пополнения станичной библиотеки
книги, настольные игры, музыкальные инструменты. До сих пор
старожилы Змейской с большой благодарностью вспоминают
комсомольцев Ивана Салказаиова, Федора Моруда,
Валентина Раздорского, Нину Залисву и других».
Партийно-производственная характеристика, 1958 год.
«...Товарищ Салказаиов И. Д. читает курс лекций и ведет
практические занятия по курсу истории КПСС на должном
идейно-теоретическом уровне, живо, интересно и методически
правильно. Многократно избирался членом партийного бюро
первичной парторганизации. Является партгрупоргом
кафедры, куратором группы».
Декабрь 1962 года, журнал «Жизнь слепых»: «...Основной
целью нашего сегодняшнего диспута является внутренняя,
душевная красота человека. Он честен, правдив, никогда не
пойдет на сделку со своей совестью. Среди нас есть такой
человек, это преподаватель Иван Данилович Салказаиов».
1962 год.
«Дорогой мой боевой товарищ Иван Данилович! Дорогой
Ваня! Начало пашей боевой и верной дружбы относится к 1938
году — Ленинградский Коммунистический институт, а через год
172

зимой стоял чудовищный мороз. Ты ушел на формирование к
Смольному, а я к Финскому вокзалу. Мне живо вспоминается
наша последняя встреча. Крепкое, энергичное пожатие руки,
кавказский акцент, загорелый крепыш в клетчатой рубашке...*
Заседание партийного бюро от седьмого апреля 1986 года.
«... Иван Данилович Салказанов является куратором не
только студентов, но и преподавателей института... На таких
людях, как Салказанов, держится основа нашего института.
Принципиальный и требовательный коммунист...»
В беседе с Иваном Даниловичем время пролетело
незаметно. Пора было уходить, но не хотелось. Я приобщался к чему-
то особо чистому, возвышенному. К человеку, который удостоен
многих правительственных наград, который уже в преклонном
возрасте, но полой сил, новых стремлений.
Возвращаясь домой, размышлял: «Это же подвиг, то, что
совершил Иван Данилович». Но разве Ирина Иласовна, жена
его, совершила меньший подвиг, идя с ним рука об руку в
буквальном смысле этого слова вот уже пятый десяток лет?
Р. ГИБИЗОВ.
• • •

СЕОЕВ
ВАСИЛИЙ
КОНСТАНТИНОВИЧ
КОМАНДИР БАТАРЕИ
Артиллерия становилась непреодолимой преградой на пути
врага, взламывала его оборону, прокладывая дорогу своей
пехоте и тайкам.
Подполковник в отставке, ветеран войны и труда Василий
Константинович Ссоев на фронте был офицером —
артиллеристом и прошел боевой путь от Ростова-иа-Допу и Москвы до
Восточной Пруссии.
Быстро летит время. Кажется, еще вчера Вася Сеоев был
учеником Ново-Осетинской школы. Василий Константинович
показывает фотографию 1935 года. На ней ученики школы
веселые, красивые, с радостными улыбками на лицах.
— Эти ребята — мои друзья,— рассказывает В. К. Сеоев, —
из станиц Черпоярской и Ново-Осетинской. Они с оружием в
руках потом защищали нашу Родину. Многие из них погибли
смертью храбрых в боях с фашистскими захватчиками: Миша
Карданов, Юра Ссоев, Алихаи Дзодцоев, Вася Кургосов,
Володя Карданов, братья Георгий и Борис Тотооновы, Левко Ма-
шикоев, Георгий Седоев, братья Андрей и Петя Галушак, Шура
Гагосов, мужественно сражались па фронтах мои
одноклассники — комсомольцы 30-х годов Костя Кибиоов, Борис Хатаев,
Заурбек Запоев, Миша Сабеев, братья Шура и Петя Загаловы,
Гриша Миоонюк, Костя Валаев, Петя Курипко, Сима Загиева,
174

Костя Запоев и др. Мое поколение — это люди гордой судьбы,
настоящие патриоты своей Родины.
К таким патриотам относится и сам Василий
Константинович Сеоев, комсомолец с 1938 года, член КПСС с 1943 года.
Он, как и тысячи других советских людей, добровольцем ушел
на войну. Было тогда ему всего 17 лет, он только что окончил
10 классов. Его еще не брали в армию, но юноша добился
своего и поступил в Ростовское артиллерийское училище. Здесь,
под Ростовом-на-Дону, и начался боевой путь Василия Сеоева.
Ему довелось испить и горечь отступлений, и радость побед.
Куда только ни бросала война артиллериста Сеоева! Он
сражался на Южном, Калининском, 1 Прибалтийском и 3
Белорусском фронтах.
Боевое крещение В. К. Сеоев получил в октябре 1941 года
в составе курсантского полка в должности артиллерисга-развед-
чика. Курсанты стояли насмерть под г. Матвеев Курган и
остановили армаду фашистских танков.
Этот фронтовой опыт лейтенант Сеоев умело применял на
Калининском фронте, куда прибыл в марте 1942 года после
успешного окончания артиллерийского училища. Здесь он был
назначен командиром взвода 45-мм орудий в 117-ю стрелковую
бригаду.
«Сорокапяткой» на фронте любовно называли
малокалиберное противотанковое орудие. 45-мм пушка била только прямой
наводкой по танкам, огневым точкам, живой силе врага. И те,
кто ее обслуживал, постоянно как-бы состязались с
противником в боевом мастерстве и храбрости. Опередил врага — твоя
победа, опоздал — сам погиб.
Весной 1942 года войска Калининского фронта в трудных
лесисто-болотистых условиях вели ожесточенные бои под
гг. Ржев, Велиж, Демидов. Зимнее наступление наших войск
продолжалось, но сопротивление противника все усиливалось.
Весна 1942 года была холодной, морозы доходили до 20
градусов. Мартовские метели наметали сугробы, и артиллеристам
приходилось вручную тащить свои пушки вслед за пехотой
через эти сугробы, леса и болота.
Василий Константинович вспоминает:
— На фронте мы стремились не отстать от пехоты и
нередко тащили свои пушки по бездорожью на руках. А чтобы
обеспечить живучесть орудия, старались окопаться, оборудовать
огневые позиции, наблюдательные пункты, укрытия для личного
состава и коней. Земля для нас была солдатской броней и с
нее всегда начинали труд артиллеристы на фронте. Спросите
любого артиллериста-фронтовика, что прежде всего ему за-
175

помнилось, и он ответит: лопата и земля. Каждый знал, что от
того, как подготовили окопы, огневые позиции, зависит успех
боя. Иногда за сутки приходилось несколько раз менять
позиции. Только вырыли огневую, НП,— новый приказ: откатить
орудия вправо или влево на километр, выдвинуться вперед на
два километра и т. д. И снова огневики брались за лопату,
которая всегда была под рукой, как патроны, гранаты и снаряды.
Земля, которую мы защищали, становилась для нас
крепостью.
В апреле 1942 года ночью стрелковый батальон, который
поддерживал взвод лейтенанта Сеоева, форсировал небольшую
речку Жук и захватил плацдарм на правом берегу. Взвод
Сеоева приступил к оборудованию огневых позиций. Измотанные,
уставшие артиллеристы валились с ног, но до рассвета успели
окопаться. Рано утром послышался нарастающий шум моторов,
из леса вышли пехота и танки противника. Лейтенант Сеоев
скомандовал:
— Расчеты, к орудиям! По танкам, бронебойным, прицел 12,
огонь!
Первый танк запылал факелом, но другие продолжали
атаку, стреляя на ходу. Расчеты взвода Сеоева метко вели огонь.
Снаряд за снарядом летели в цель. Еще один танк был
подбит, оставшиеся разделились на две группы и пошли в обход
огневой позиции, стремясь взять артиллеристов в клещи. Но
бойцы не спасовали. Орудия не умолкали ни на минуту, и еще
два вражеских тапка были подбиты. Атака фашистов
захлебнулась. Но и наши потеои были велики.
В этом бою Василий Сеоев был ранен в лицо. Два месяца
лечился он, и в июне 1942 года снова был на фронте, но уже
в должности заместителя командира батареи в 587 ИПТАП.
Василий Константинович рассказывает:
— Много надо иметь мужества и героизма, чтобы близко
подпустить вражеские танки и потом бить по ним прямой
наводкой. Иптаповцы бросались на самые опасные участки боев,
чтобы остановить и уничтожить вражеские танки. В моей
батарее были 76-мм пушки, которые отлично действовали против
фашистских танков всех марок.
Почти год находился в полку Сеоев, закалился в боях. И
командование направило его на фронтовые краткосрочные
курсы командиров батареи, которые он успешно окончил.
В декабре 1943 года старший лейтенант Сеоев назначается
командиром батареи 122-мм гаубиц на 1 Прибалтийский фронт.
В 1944 году В. К. Сеоев участвует в боях за освобождение
Белоруссии, Латвии, Литвы.
176

... В июле 1944 года войска 1 Прибалтийского фронта
начали Шауляйско-Митавскую операцию. Прервав сильно
укрепленную оборону противника, стрелковый батальон,
поддерживаемый артогнем батареи Сеоева, овладел первой позицией
врага и стремительно подходил ко второму рубежу его
обороны. В это время фашисты контратакой танков остановили
продвижение нашей пехоты. Батальон залег, неся потери.
Старший лейтенант Сеоев подготовил исходные данные, провел
пристрелку и внезапно обрушил на врага шквал огня своих
орудий. Гитлеровская контратака была отбита.
Наступила ночь. Артиллеристы, как всегда, окопались,
подготовили данные для массированного огня, установили с
батареей тесную связь. Пехота закрепилась на достигнутых рубежах.
Утром 1-го августа фашисты начали новую мощную атаку
силами пехоты и танков. НП Сеоева вместе с нашей пехотой
оказался в окружении. Телефонная связь с батареей
прервалась, но радиосвязь действовала безотказно. В этой сложной
и напряженной обстановке старший лейтенант Сеоев
действовал хладнокровно, смело. Он связался с командиром артполка
подполковником И. В. Донченко и вызвал огонь своей батареи
и всего полка на себя. По данным, подготовленным Сеоевым,
шквал огня 36 орудий обрушился на врага. Сплошной'гул,
свист, вой сотен снарядов заглушил остальные звуки боя; • ?
Более 30 минут неистовствовал этот огненный смерч.
Сплошной дым застилал поле боя. Когда он рассеялся, на поле
горело несколько вражеских танков, лежали сотни сбитых
фашистов.
За этот бой, за доблесть и мужество В. К. Сеоев был
награжден орденом Отечественной войны II степени. Ему было
присвоено звание «капитан». Орденами и медалями были
также награждены боевые друзья В. К. Сеоева командир взвода
лейтенант Н. В. Семенов, сержанты Т. К. Озеров, С. Н. Есиль-
баев, Д. А. Кухальский, рядовые А. И. Титов, Н. К. Садыков,
А. В. Емельянов и другие.
Наступил победный 1945 год. 51 стрелковая дивизия, в
которой воевал Сеоев, была переброшена в состав 3-го
Белорусского фронта и участвовала в разгроме фашистских войск в
Восточной Пруссии. В марте начались бои за столицу
Восточной Пруссии город-крепость Кенингсберг. Здесь были
сосредоточены большие силы врага. Город был опоясан четырьмя
линиями сплошных боевых укреплений. Крепостные
сооружения состояли из мощных фортов, дотов и дзотов,
противотанковых укреплений, проволочных заграждений и минных полей.
В центре города находилась цитадель с цепью бастионов, раве-
12 Заказ № 446
177

лилов, боевых башен в три — четыре этажа. Все каменные
здания города тоже были превращены в опорные пункты. Перед
укреплениями был вырыт противотанковый ров, заполненный
водой, шириной 6—10 м и глубиной до 3 м. На улицах города,
в парках, скверах были устроены завалы, надолбы, баррикады.
6 апреля 1945 года начался штурм Кенигсберга. Батарея
Сеоева входила в состав одной из штурмовых групп дивизии.
Следуя за пехотой, артиллеристы форсировали ров с водой и
прямой наводкой начали уничтожать огневые средства
противника, которые мешали продвижению пехоты.
За три дня уличных боев батарея Сеоева уничтожила семь
пулеметов, два орудия, 11 бронетранспортеров и автомашин,
три дзота, около сотни гитлеровцев.
9 апреля войска 3-го Белорусского фронта полностью
овладели г. Кенигсбергом.
За образцовое выполнение заданий командования В. К. Сео-
<?в награжден орденом Отечественной войны I и II степени и
14 боевыми медалями, среди них «За оборону Кавказа» и «За
взятие Кенигсберга». Одиннадцать раз В. К. Сеоеву была
объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего
Маршала Советского Союза И. В. Сталина.
Закончилась Великая Отечественная война, но майор Сеоев
продолжал службу в рядах Советской Армии, воспитывал и
обучал молодых офицеров — артиллеристов, передавал им свой
боевой опыт. В 1961 году в звании подполковника вышел в
запас, но сразу начал работать в народном хозяйстве. Окончил
экономический факультет Тбилисского Государственного
университета, вернулся в родную Осетию и стал работать в колхозе
им. Ленина Моздокского района главным экономистом
колхоза. Работал по-ударному, по-фронтовому в течение почти 14
лет.
Все дальше и дальше уходят события Великой
Отечественной войны, но В. К. Сеоев, ветеран войны и труда, остается в
строю, по мере своих сил трудится в народном хозяйстве,
активно участвует в военно-патриотическом воспитании
молодежи. Часто встречается со школьниками, допризывниками и
призывниками, курсантами школы ДОСААФ Моздокского района.
— Ваши деды и прадеды,— говорит он обычно,— одержали
в годы Великой Отечественной войны историческую победу над
фашизмом. И вы, наследники ратной славы, должны гордиться
их подвигами, любить свою Родину, бережно хранить и
приумножать революционные, боевые и трудовые традиции
советского народа, быть всегда в готовности к защите своей Отчизны.
ю. запоев.

БРАТЬЯ
ТАУТИЕВЫ
ОДИННАДЦАТЬ БРАТЬЕВ
До сих пор еще на окраине Верхнего Самиба стоят, словно
памятники, остатки каменных стен некогда крепкого дома Агул-
би Таутиева. Ни один из его одиннадцати сыновей уже не
выглянет оттуда, не раздастся здесь звонкий детский голос, не
прогремит уже никогда звонкая песнь свадебного поезда.
Стоят холодные, стылые стены, и гранитные камин, схваченные
серым известковым раствором, кажутся незрячими, в бельмах,
старческими глазами, уставившимися па бурьян или иа куль-
тяшки старых обрубленных деревьев. И в этом мрачном
взгляде каменных стен жива только надежда, неистребимая надежда
увидеть или услышать настороженным ухом хоть один
знакомый голос, хоть один из одиннадцати мужественных! Но
тишина, голос победившей смерти, вечная, как сама смерть,
бесконечна...
Ибо не заглянет сюда, в это обиталище разора и
запущения, даже десятый по старшинству из братьев, единственный
живой из одиннадцати, потому что слишком многоемкое и
нечеловечески крепкое сердце надо иметь в груди, чтобы оно,
вменившее столько горя, выдержало эту тяжесть и не
разорвалось. Нет, это испытание чрезмерно даже для мужественного,
как все Таутиевы, последнего из братьев, поэтому Мирзакул не
наведается сюда и не потревожит мертвой тишины. Тем более
что не привыкли Таутиевы плакать...
179

180

181

И потому камням остается только вспоминать...
Сильный и спокойный, как все сильные, был глава дома
Агулби Таутиев — умелый труженик. Труд и сама жизнь — он,
кажется, немного видел разницы в этих двух понятиях. И
уважаем был Агулби за трудолюбие и за открытость чистой души.
И славилось имя хлебосольного отца одиннадцати братьев по
всему ущелью Саииба, жители которого — и дальние и
близкие— выказывали неизменное почтение вечному труженику,
вскормившему одиннадцать, как в сказке, надежных сыновей,
которых он терпеливо научил единственно верному счастью —
трудолюбию. И никто, прежде всего сам глава семейства, не
мог предположить, что осиротеет шумный и обширный двор,
что придет большая беда, больше, чем мор и землетрясение, что
будут ломаться друг за другом опорные столбы его крепкого
дома и прогнется и обрушится кровля. И унылое запустение и
мертвая тишина воцарятся там, где, как пчелы в улье,
трудилось в постоянном движении обширное семейство Таутиевых,
свидетельствуя, что у жизни тут крепкие и надежные корни —
одиннадцать сыновей старого Агулби...
Но что вспоминается дряхлым стенам? Что нашептывает
им дующий с гор, с дыханием ледников, ветер? Может,
последние слова шестого сына Агулби — Манко? Или, может, ветер
узнал, как умирал старший сын — Татары? Или, может быть,
ветер ничего не говорит, а только принес с собой грохот танка
младшего из братьев, любимца семьи Ахмета? А, возможно, бро-
182

дяга-ветер летал над Карпатами и оттуда донес стон тертье-
го из сыновей — Дриса? Кто знает, кто ответят!.. Слишком
много горестных событий может напомнить ветер,— ведь и братьев
было много, а, следовательно, и горя после них, погибших, еще
«больше...
Первое горе
Шла первая мировая война. В горах далеких Карпат
отважно сражались осетинские воины, высоко несли они свое звание
и берегли честь осетина. Сложили даже осетинскую
«Карпатскую песню», и когда пели ее в своих холодных окопах, то
родная Осетия казалась им ближе, а тяготы окопной жизни
будто становились легче, хотя песня была грустная...
Люди, прощайте, нас предали, предали.
Царь задолжал, и в уплату нас отдали.
Царь задолжал, и пошли за должки
Наши печенки и наши кишки.
Мы не вернемся, родные и близкие,
Пуль не жалеют солдаты австрийские.
Черный железный нас ждет паровоз,
Ваших не слышит проклятии и слез.
Тянутся, тянутся рельсы железные,
Жены и матери наши любезные,
Кто нас, убитых, омоет водой?
Кто нас, забытых, закроет землей?
Кто нас оплачет? Война над покойными
Плачет орудиями дальнобойными.
Воют орудья и ночью и днем,
Мертвых солдат омывает огнем.
Платим мы, платим, могил прибавляется,
Да, не похоже, что долг уменьшается.
Гонят опять бедняков на войну
Кровью платить за чужую вину.
Горы проклятые, горы Карпатские,
Вы превращаетесь в кладбища братские.
Ой, не ходите, друзья, в этот ад,
Нету отсюда дороги назад.
183

И четвертый сын Агулби — Дрис, тоже бывало, напевал эту
песню. Храбр был Дрис и по-воински сообразителен, и именно
за это удостоился молодой осетин офицерского чина, ибо не
раз, еще будучи рядовым, водил в атаку своих товарищей, так
что недаром Георгиевские кресты победно сверкали на его
обширной груди.
И в одной из ошеломительных атак, когда во главе
дерзкого осетинского отряда опять был четвертый из братьев,
австрийская пуля не пощадила Дриса. И кровь, как медаль
наивысшей доблести, алым пятном украсила офицерскую грудь.
Тяжело умирал Дрис, по-осетински звал мать и понимали его без:
перевода русские братья, ибо одинаково стонут воины и одно
имя называют перед смертью. И не родственники закрыли ему
глаза, а братья по оружию, земляки и соотечественники —
осетины и русские. И так был уважаем молодой офицер, что
нашли соратники возможность доставить его в родную Осетию. И
хотя Дрис был не первым осетинским воином, павшим за
долги царские, все же потрясла эта безвременная беда
односельчан старого Агулби. Так бывает, когда погибают приятные всемг
люди, надежные как боевая башня, своим присутствием
уменьшающие чужое горе и увеличивающие чужую радость.
Все ущелье пришло в дом почтенного Агулби на похороны
офицера Таутиева. И удивлялись безмерному горю всего
народа два боевых товарища, сопровождавшие отважного воина от
самых Карпат, ибо дрожала земля от горя, и мрачный, в
рваных тучах, день, казалось, тоже плакал...
... Так сломался один из одиннадцати опорных столбов дома
Агулби Таутиева. И занозой застряло горе в сердце старого
отца, и шрамами пометило молодые сердца остальных
сыновей — десятерых Таутиевых. Так что долго еще раздавалось в
их ушах не то причитание, не то похожая на плач вопленицы
песня:
Горы проклятые, горы Карпатские,
Вы превращаетесь в кладбища братские.
Ой, не ходите, друзья, в этот ад.
Нету отсюда дороги назад.
Последняя ночь шестого сына
Запомнили односельчане Мацко, шестого сына старого
Агулби. Красивый человек был Мацко — широкоплечий, тонкостан-
ный парень, со светлым, солнечным лицом и мужественным
взглядом, свидетельством незаурядного характера и большого
184

•ума. Недаром молодежь шла за ним в трудные дни
коллективизации.
В 1929 огду в Саниба составился колхоз — объединились
крестьяне, обобществив крупный домашний скот и орудия
крестьянского труда. Присвоили колхозу имя знаменитого в ту
пору партийного и общественного работника Губаева Губа. «Гу-
баев колхоз» — так называли это хозяйство еще недавно.
Пошла иная, непривычная жизнь, но справедливая. Плуг
уверенно и навсегда переворачивал старую целину
крестьянской жизни, в которую падали новые семена новой эпохи.
Нищета уходила вместе с прошлым — как болезнь, как моровая
язва. Но так как это было начало, то и было не легким.
Местные богатеи тоже организовались. Где открыто, где тайно,
призвав в союзницы темную ночь, вредили младенцу-колхозу,
мечтая вернуть прежние порядки. Пожары вспыхивали чуть ли
не каждую мочь, раздавались выстрелы, угоняли скот.
Десятеро сыновей старого Агулби недолго думали — новые
порядки были для таких, как они. Да и как же иначе могло
быть, ведь колхоз — это союз тружеников, а трудолюбия у
братьев было хоть отбавляй. А тут еще шестого брата Мацко
партийцы двух Саниба — Верхнего и Нижнего — выбрали в
партийные вожаки. И недаром народ шел к Мацко, верили люди
слову сына старого Агулби. А он подавал пример — и на ферме,
м на поле. И в правлении прислушивались к нему, когда
обсуждали колхозные дела и где он засиживался порой до самого
утра при свете керосиновой лампы. Всегда с народом был
Мацко, в каждом доме принимали его как члена семьи, любили
люди Мацко. И ненавидели. Те, у кого он был бельмом па глазу.
И уже подбирались к нему кулаки, охотиться начали за
парторгом.
Как-то осенью слишком затянулось партийное собрание, ибо
много дел предстояло хозяйству — уборка кукурузы, зимовка
скота, помощь школе и множество других задач на зиму,
которая была уже на пороге. Засиделись коммунисты в Нижнем
•Саниба, в правлении «Губаева колхоза», и поздно, уже после
первых петухов отправился домой, в Верхний Саниба, пао-
торг. Не отпускали коммунисты своего товарища, ночевать
оставляли, но тот, обычно легко соглашавшийся в таких делах,
на этот паз был тверд — не послушался товарищей. Вскочил на
«своего коня и поскакал домой, сразу исчезнув в кромешном
мраке...
Никто не услышал выстрела в Нижнем Саниба — далеко
С»ыло. И в Верхнем тоже не услышали — спал потрудившийся
народ. Да едва ли и до самого Мацко долетел смертельный выст-
185

рел — говорят, пуля опережает звук, а мертвым не дано
слышать.
Темно было, но ненависть бывает точна. Не промахнулся
стрелявший — одним выстрелом ссадил усталого парторга, так
что тот, наверно, даже застонать не успел. И подкосился еще
один опорный столб в доме Таутиевых. Хоть и крепок был этот
столб, но не на предательский удар его рассчитывали...
Прискакал конь вестником тревоги к Таутиевым. Гремел
подковами, тоскливо ржал под окнами, на помощь звал братьев-
своего хозяина...
Но уже мертвого Мацко нашли прибежавшие на место
преступления люди. А злодей, убивший парторга, скрылся.
Предатели ведь трусливы бывают. Его, порожденного мрачной силой,
поглотил мрак осенней ночи. Не нашли люди негодяя. Черна
ведь была ночь, а на черном фоне трудно увидеть черное...
Старший сын. Третье и четвертое горе.
У могилы Мацко девять братьев поклялись найти убийцу.
Мрачный, как горе, сам уже отпускавший бороду в знак
траура, стоял старший из братьев — Татари.
К этому времени главой дома Таутиевых стал именно он,
Татари, заменив умершего отца в семье. А через неделю он
заменил и погибшего брата в колхозе, ибо выбрали колхозные
коммунисты старшего Таутиевых и меж собой старшим. Не
могли обойтись без мужественных Таутиевых в колхозе, ибо
любили их люди и полагались на них. И оправдал доверие
людей Татари. Много сделал старший из братьев для
укрепления колхоза и для улучшения жизни колхозников. С утра до
ночи, не зная выходных дней, был занят делами хозяйства. В
то время «Губаев колхоз» был одним из самых крепких в
республике, и в этом была немалая заслуга коммунистов
Таутиевых. Так что когда началась Великая Отечественная война, то
хорошо организованный колхоз быстро перевел свой скот в
труднодоступное урочище Кумау. И Татари, старый коммунист,
отправил вместе со стадом своего брата, второго из
одиннадцати, Будзи, болезненного и потому не призванного на фронт.
Все остальные братья, и вместе с ними сын Татари — Джерихан,
уже воевали. Не занимать было братьям мужества, и потому
слабый и хилый Будзи сумел сохранить скот, несмотря на то,
что и фашисты охотились за колхозным стадом и
разбойничавшие в лесах изменники родины, не менее опасные, чем
фашисты.
А Татари, оставшийся в селе вместе с престарелыми и деть-
186

у.и, старался, как мог, облегчить жзнь своим односельчанам.
Забот было много. Недоставало хлба, одежды, керосина,
спичек, мыла, но, главное, надо был поддерживать бод]рость в
своих беспомощных односельчанах в оккупированном Саниба.
Недолгой была оккупация. Пршло время, и сокрушили
наши немцев под Гизелью, очистили сг фашистов и селение
Саниба, так что забот, уже радостных абот по возрождению жизни
у старшего из Таутиевых прибавились. Ему бы тут радоваться,
да только не пришлось, потому чт> пришло письмо с фронта.
От товарищей сына. Его соратника извещали о последних днях
Джерихана. Повел в атаку свой скадрон старший лейтенант
Джерихан Таутиев из 34-й кавдиизии, на весеннем рассвете
вылетел в тыл фашистам, засевшим в селении Михайловском,
что в Славяновском районе Донеисой области. Атака
эскадрона была столь дерзкой, что немщ, надолго, как им казалось,
закрепившиеся в Михайловском, ;дарились в паническое
бегство, тем более что и остальные части полка уже атаковали
Михайловское в лоб.
Но как ликовали победители, того Джерихан Таутиев уже
не видел. Погиб единственный сьп старшего Таутиевых,
геройски погиб юный красавец, отважнш, как все Таутиевы,
командир Джерихан. Таково было сод<ржание письма, полученного
Татари.
Однако спрятал письмо старшй Таутиев, не хотел омрачать
и так мрачную жлзнь односельча! и своей дочери Лизы.
Крепок был Таутиев, только стали поди замечать, что согнулся
Татари, что как-то внезапно седша посеребрила его бороду,
как-то слишком быстро, чуть ли 1е на глазах, постарел он.
Допытывались у него односельчане, , он молчал, да только
открылась его мрачная тайна, в мрачньх обстоятельствах открылась.
Время от времени из лесу повлялись бежавшие от
народного гнева изменники родины —гоабить, обирать и без того
нищее население освобожденного Саниба. И такие люди, как
мужественный Татари, были для этих волков что кость в
горле, ибо помешал им Таутиев уж несколько раз. И когда
однажды зимней воровской ночью ышел из дому Татари, чтобы
проверить, что делается на ферге, и уже проходил недалеко
от дома своего друга Джетагаза Алагова, вдруг стремительно,
как волки, из мрака вылетели н него какие-то тени.
Выкрикнул, наверно, Татари, еще имя .руга, надеясь на помощь, да
только не услышал его никто, и выстрелов никто не слышал,
потому что не было выстрелов.
А утром колхозники нашли ггорого парторга из семейства
Таутиевых, нашли убитого Тата)и, исколотого кинжалами на-
187

шли. А рядом валялось залитое кровью письмо, в котором
воины извещали отца о гибели сына Джерихаиа. Не сумел
уберечь своей горькой тайны глава семейства Таутиевых.
Помешали ему...
Кажется, вся Осетия хоронила старшего Таутиевых. Были
на похоронах, кроме обоих Саниба, вся Гизель, соседние села
были, из города, из дальних и близких селений Осетии пришли
горевавшие люди. И искренним было их горе, как был
искренним сам Татари Таутиев.
А убийц поймали через несколько дней...
Девятая пуля, пятое горе.
Младший из Таутиевых, любимец семьи Ахмет не баловнем
вырос, хоть и берегли его. И по-особенному красив он был, как
это часто бывает с младшими. Ему было всего 19, когда погиб
Мацко, шестой из братьев. И он гордился своими братьями,
особенно четвертым из Таутиевых, Дрисом, отважным воином
и офицеоом. И часто расспрашивал о нем других. И оттого
думал недолго, когда решал — куда идти. Поступил в Орловское
танковое училище и закончил его отлично. А потом приехал
домой на побывку, в чине лейтенанта. И хорошо встретили
братья молодого лейтенанта. Давно у Таутиевых не было
весело, но в этот день вся Саниба собралась на их торжество.
Песни были и тосты в честь Ахмета. А красавец-лейтенант уже
на второй день был при деле, ибо не привыкли Таутиевы к
праздной жизни. Работал отпускник вместе с колхозниками,,
особенно с трактористами, и никто бы не сказал, что это
офицер и что ему через неделю возвращаться к месту службы.
Никогда Таутиевы не были ни надменны, ни заносчивы.
Не догулял красавец-лейтенант положенного срока.
Отозвали его в часть. И уже через два месяца он воевал с финнами,
командуя танковым взводом. Раны одна за другой, осколочные,
пулевые, доставались на долю молодого лейтенанта, ибо пули
метят прежде всего идущих впереди. Семь раз ранило Ахмета.
Но горд был Ахмет и не залеживался в госпиталях. Таутиев
был Ахмет тоже...
Семь рай! Другой бы позаботился об уходе из армии, и
врачи поддержали бы его, так что человек нашел бы более
безопасное поприще. Только не Таутиев. Ахмет даже не подумал об
отступлении. Он, изрешеченный, убедил врачей, что годен к
строевой службе. И добился своего — пол>'т'ил танковую роту.
И вскоре опять воевал, уже против гитлеровцев. В другой вой-
188

не. Возле сердца нашей Родины. Под Москвой. И получил
восьмую рану. Из госпиталя писал: «Уже поправился... Не
пишите мне уже по этому адресу. Скоро еду в район Харькова...»
Это было последнее письмо Ахмета. 19 марта 1942 года
воины отдельного 292 танкового батальона хоронили своего
ротного командира, не устоявшего против девятой, смертельной на
этот раз пули.
Дом Таутиевых лишился еще одного крепкого опорного
столба. Прогнулась кровля и обвис потолок некогда крепкого
жилища, в котором меньше и тише стали звучать голоса
смущенных, еще живых братьев, но готовых, по обычаю Таутиевых,
сложить головы за лучшую жизнь живущих рядом и за
Родину— как положено настоящим мужчинам в час опасности и
большой беды...
Черный март. Много горя...
Март... Странно несчастливым оказался этот месяц для
братьев Таутиевых. Весна, начало обновления и воскресения
жизни, для них в войну часто знаменовала несчастье и гибель.
Они, так любившие класть в весеннюю землю семена хлебных
злаков, теперь, в тяжкую для Родины годину, сами ложились
в нее благороднейшими семенами, чтобы взойти всходами
достойной жизни для людей и красными цветами свободы для
Отечества.
Март 1942 года. В селении Михайловском Славянского
района Донецкой области пал истинно геройской смертью командир-
эскадрона 34-й кавдивизии старший лейтенант Дж^рихаи Тау-
тиев.
Март 1942 года. Под Москвой пал отважный воин, сержант
Батджери Таутиев, по обычаю Таутиевых шедший впереди
товарищей...
Март 1942 года. В Славяновском районе Харькоьской
области погиб смертью героя Ахмет Таутиев, старший лейтенант,
командир танковой роты...
И опять март, уже 1943 года. Под Севастополем сложил
свою голову Сабазджери Таутиев, тоже верный обычаю
Таутиевых...
Ложились Таутиевы, как самые благородные семена, в лоно-
любимой ими земли, чтобы на ней взойти всходами достойной
жизни для людей и красными цветами свободы для Отечества —
как положено настоящим мужчинам в час опасности и большой
беды...
18&

Десятый сын Агулби Таутиева.
Рядом со мной сидит коренастый, уже пожилой мужчина.
Форменная одежда железнодорожника. Мы долго уже
разговариваем. И время от времени его глаза увлажняет скупая
мужская слеза, и тогда мой собеседник смотрит в землю и
мигает чаще обычного.
Это десятый сын Агулби Таутиева — Мирзакул. Он один
остался из одиннадцати, сложивших свои головы за честь
матери-Родины, за лучшую жизнь для людей. Какой сын,
заступаясь за мать, думает о себе! Исполнили сыновний долг
одиннадцать Таутиевых! Как мужчины, как рыцари исполнили...
— Расскажи что-нибудь о Гайсыне, Казантемире и
Владимире,— прошу я Мирзакула.
— Жили своим трудом. Не щадили себя. А время было
нелегкое. И срок их жизни был недолог...
— А сам?.. Где тебя застала война?
— 31 год работаю на железной дороге. С тех пор, как
окончил железнодорожное училище. До 1944 года работал в
Армении. Потом в Западной Украине. В Гермаковке и Тересене.
Сменным мастером. А теперь я на родине. В Осетии...—
тяжело вздохнул Мирзакул.— Есть возраст, когда без Осетии уже
не прожить...
Так завершил свой длинный и горестный рассказ десятый из
братьев Таутиевых. И ничего не сказал о военной жизни
своей. А ведь трудна была его военная судьба.
— Если будешь писать,— вдруг проговорил он,— не забудь
про нашего Джерихана. Это был...
И ничего больше не сказал Мирзакул. Смолк он. Комом
застряли слова в горле Таутиева. Посмотрел на меня, кивнул
головой на прощание. Встал. И пошел. Не сломавшийся,
выстоявший. Не потерявший интереса к жизни. Впрочем, одно
слово — Таутиев! Сын старого Агулби Таутиева! Иным он не мог
• быть...
А я смотрел ему вслед и перед моими глазами вставала
суровая судьба одиннадцати братьев и их племянника,
двенадцатого Таутиева, юного Джерихана. И гордился я человеком,
высоким духом человека. И удивлялся несокрушимости таких, как
Мирзакул. И думал не то с обидой, не то с грустью. Таким бы
славным людям, так именно думал я, жить да жить. А вот —
поди ж ты...
М. ЦАГАРАЕВ.
Авторизованный перевод Г. Тедеева.

БРАТЬЯ
ТЕМИРОВЫ
НО ВСЕ ЖЕ, ВСЕ ЖЕ, ВСЕ ЖЕ...
А дождь был не по-майски холодным, неприветливым,
тоскливым... Мутной пеленой покрывал он улицы Чиколы, стучал
в окна старенького одноэтажного дома, жалобно просясь
погреться. И подумалось: может быть, тогда в далеком 1929-м
все было почти так же? И этот заунывный дождь, и те же
улица и дом... Но только пробивался сквозь ставни не яркий
электрический свет, а трепетный огонек керосиновой лампы, да и
дом был пониже, да и пол в нем — земляным...
Давно стемнело. Давкуй Темиров, один из первых
коммунистов села, возвращался с партийного собрания. Уже рядом —
только руку протяни — калитка родного дома. И вдруг — едва
различимые сквозь шум дождя чьи-то шаги за спиной и
убивший тишину выстрел.
— В доме все спали,—вспоминает дочь Давкуя Рая, Рахи,
как зовут ее здесь.— Услышав выстрел, я схватила лампу и,
сжимаясь от страха и щемящего предчувствия беды, бросилась
к воротам. Гляжу, отец... Он был еще жив Я закричала,
сбежались люди. Его последними словами, обращенными к маме,
были: «Береги детей, Барина...»
Давкуя хоронило все село. Впервые в Чиколе — под музы-
!ку: оркестр привезли из Владикавказа друзья. «Как же она
теперь,— причитали женщины, глядя на Барину.— Ведь девять
душ детей осталось...»
Да, видно, правду говорят: нет ничего на свете сильнее ма-
191

терииского сердца. Шли годы. И уже старшие сыновья
приняли заботы о семье на свои окрепшие плечи. Радовалась
Барина, глядя на ладных и хлопотливых невесток, которых привели
в дом Тазе, Хушин и Ехья, на подрастающих внуков, мечтала
отпраздновать свадьбы Иссы и Рамазана. И, казалось, ждут
ее теперь только мирные счастливые хлопоты о быстрорастущей
семье. Но случилось то, что огненно-пепельным смерчем
ворвалась в едва начавшую налаживаться жизнь — война.
Похолодев, разглядывала Барина повестку из военкомата.
Строчки сливались в одну, буквы набегали друг на друга — она
не понимала смысла написанного, чувствовала только: за ним —
192

хаос, мрак, ужас. За этой повесткой пришли еще пять. Один за
другим уходили в страшное неведомое шестеро ее сыновей. И
каждый день с немой мольбой в усталых глазах ждала,
ждала, ждала мать человека с почтовой сумкой: что там — черная
весть или такое родное, теплое, обдающее мягкой
ласковой волной: «Здравствуй, нана...»
Не сохранилось этих наспех исписанных треугольничков —
время. Но осталось то, что неподвластно ему: память
человеческая. Эту память о друге детства, с которым сидел за одной
партой, Рамазане Темирове, бережно хранит Магомет Бетанов.
— Каким был Рамазан? — переспрашивает он и замолкает
надолго, пытаясь сложить четкую картину из разбросавшихся
по цветастому ковру времени осколочков памяти.— Таким же,
как и все мальчишки. Так же смеялся и шутил, так же читал
стихи и заглядывался на девчонок, так же носил синяки и
раздавал их, так же любил жизнь. Только учился, пожалуй,
лучше нас и чаще нас говорил об отце... Я, помню, мечтал о
филологическом, а он подшучивал надо мной: «Какая это
профессия для мужчины?! Я вот, например, обязательно стану
военным, и не просто военным, а артиллеристом. Ты только
послушай, как великолепно, как грозно звучит: «Ар-ти-лле-рия!» И
он стал им. Поступил в училище в Калинине, успешно окончил
его. А потом —война.
Последний раз я видел его в 43-м, когда Рамазан приехал
в отпуск. Помню, пошли мы с ним на свадьбу. Так все
сбежались, прослышав, что Рамазан там: не было у нас лучшего
танцора. А в марте 45-го получил я от него письмо из-под Кениг-
13 Заказ № 446
19»

сберга. Рамазан писал: «Поздравь меня со вторым орденом
Красной Звезды. Скоро, наверное, буду дома. Кажется,
близок конец войне». Это письмо так и осталось последним... Был
я тогда корреспондентом районной газеты. Работали допоздна —
трудовой ритм задавала война, не спрашивая об усталости.
Пишу вечером в кабинете и вдруг за окном — женские
причитания и плач. Выбегаю на улицу: все идут к дому Темировых.
«Похоронка пришла на Рамазана»,— кто-то шепчет мне на
ходу...
...Шестерых сыновей проводила на фронт мать. И всех
шестерых унесла война. Не верила Барина, не хотела верить.
Казалось, сердце не выдержит этого немого, но оглушающего,
содрогающего даже горы материнского: «За что?!» Но надо было
жить. Потому что сыновьям Магомету и Хасану, дочери Рахи
она нужна. Нужна внукам, в которых живут ее сыновья.
— Вот она, мама...— говорит Магомет Давкуевич,
показывая старую фотографию в простой рамке. Темные волосы,
расчесанные на прямой пробор, печальные вещие материнские
глаза.— Рядом — отец.. А это братья, все шестеро.
Такими запомнили их внуки — сегодняшние колхозники,
рабочие, как и Рамазан — военные. Такими запомнятся они и их
детям. И детям их детей.
Пожелтевшие, не раз, видно, переснятые фотографии —
единственная память о дорогих людях. Но, может быть,
сохранились и другие документы в музее чиколииской средней школы
№ 1, той самой, что заканчивали братья?
Когда-то в этом музее, что находился в учительском доме
рядом со школой, все было на своих местах. Но один за другим
менялись общественные директора, из-за чьей-то
безответственности (как просто все списать на время: оно, дескать,
виновато, с него и спрашивайте) понемногу стали исчезать
дорогие реликвии. Потом музей перевели в здание школы.
Захламленная небольшая комната. В папках, вперемежку —
ненадписаниые снимки, солдатские письма, газеты, списки
погибших, в которых — имена девятисот чиколинских парней,
унесенных лихолетьем. Это все, что осталось от некогда большого
музея.
— Вот, разбираемся,— говорил мне тогдашний директор*
школы М. Габеев, показывая на груду папок.— Многие
документы пропали вообще. Но музей у нас обязательно будет.
Хотя трудно, конечно, без помощи и поддержки...
Этот разговор состоялся пять лет назад. Корреспондент
газеты «Молодой коммунист» побывал здесь в начале этого
года. Дело не сдвинулось ни на йоту.
194

А мне вспоминается давняя поездка в ставропольское село
Ачикулак. Встреча с людьми, бережно хранящими память о
нашем земляке — летчике Дзантемире Чипирове. Он не только
не жил — никогда не бывал здесь. Но погиб в воздушном бою
над селом. Его имя носит сейчас Ачикулакская средняя школа.
И два раза в году — в день рождения Дзантемира и в День
Победы — загорается в школьном дворе, где стоит памятник
летчику, факел. Факел чипировской чести, осветивший дорогу
многим выпускникам этой школы. И школьный музей боевой
славы — гордость всего района.
А начинать ребятам, не в пример чиколинским, приходилось
с нуля. Но не давало сидеть сложа руки, воздев очи к небу в
ожидании указаний, святое чувство долга перед теми, кто не
успел дожить...
Как-то обратился Магомет Давкуевич в сельсовет, в
райисполком с просьбой не то что школу — улицу назвать именем
братьев Темировых. Да недосуг, видно, было руководящим
работникам заниматься подобными вопросами. Во второй раз не
решился: как-то неэтично вроде, просить о том, что совесть
человеческая давно должна была подсказать сама.
Подсказала, да только не совесть, а та давняя моя публикация. Письмо
на бланке Ирафского райисполкома поведало нам, что улица
Пионерская отныне будет носить имя братьев Темировых.
Постановление-то есть. Да вот только насчет таблички
распорядиться исполкому, видно, хлопотно. За пять лет — все недосуг...
Пишу сейчас и думаю: а стоит ли об этом — здесь, в этой
книге о лучших сынах моей родной земли? Стоит, и именно
здесь! Потому что эта книга — память. А значит, и о том она,
как мы храним эту память. Мертвые нам не простят
полуправды. И те, кто будет читать эти страницы, должны знать не
только о том, как сражаться, но и против чего — в себе и в
других.
Я, кажется, забыла сказать о том, что снова привело
корреспондента газеты в Чиколу. Случай, которому нелегко дать
определение. Каким жестким словом не назови — оно не отразит
♦сути. Настолько дика она, чудовищна, противоестественна, что
нет слов в человеческом языке для ее обозначения. Потому что
это — за гранью человеческого. Она в том, что двое (не стоит
•осквернять эти страницы их именами), готовясь «достойно»
встретить Новый год, спилили на братской могиле в той же Чи-
коле ели. Как видите, путь от сваленных в кучу, годами
пылящихся реликвий, для кого-то единственных, бесценных, до
удара топора и впечатавшегося в землю братской могилы грубого
следа — очень короток...
195

Есть у Александра Твардовского поразительные строки:
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны.
В том, что они — кто старше, кто моложе —
Остались там. И не о том же речь.
Что я их мог, но не сумел сберечь,—
Речь не о том, но все же, все же, все же...
Строки обжигающие, заставляющие задуматься о многом.
Об ответственности. О памяти. О непреходящей, неизбывной
боли. О том, что человек остается человеком только пока жива
в нем эта боль.
ж. марукянц.
* •*

ТУХАЕВ
БОРИС
НИКОЛАЕВИЧ
СЕРДЦЕ КОМБАТА
Утром, когда над морем поднялся туман, тяжко дрогнула
земля. Гигантский огненный смерч обрушился на вражеские
укрепления, сокрушая доты и дзоты, засыпая траншеи и
блиндажи. Черный дым окутал Сапун-гору, превращенную
гитлеровцами в мощный бастион на ближних подступах к
Севастополю. Полтора часа наша артиллерия и авиация громили
позиции врага.
Снаряды и бомбы еще рвались впереди, а капитан Борис
Тухаев уже поднялся во весь рост.
— За Родину! Даешь Севастополь!
По осклизлому камню грохотали солдатские сапоги. Веером
рассыпались автоматные очереди, рванули гранаты,
посыпавшиеся на головы уцелевших фашистов. Морская пехота
атаковала яростно. Исхлестанные ветрами бескозырки — набекрень*
просоленные потом тельняшки обтягивают грудь, широкий
упругий шаг, будто ноги еще ощущают качающуюся палубу
десантного корабля. Полосатая волна неотвратимо накатывается
на вражеские окопы. Оттуда испуганными очередями, взахлеб
•лают пулеметы.
Только один крик, как неостановимый порыв сердца:
— Дае-ешь Се-вас-тополь!
Исторгнутый из груди многосотенной лавины, он придает
людям силы, бросает их на немецкие траншеи.
197

Так всегда атакует морская пехота. Бой — это момент
истины, он с беспощадной четкостью проявляет, кто есть кто.
Потому сейчас в этой стремительной атаке, в этот решающий миг
командир — впереди. И вместе с ним в первых рядах —
испытанные бойцы, настоящие мужчины, привыкшие смотреть
смерти в глаза, прошедшие сквозь огненный ад трех лет войны,
чтобы сбросить наглых захватчиков в море, водрузить знамя
Советской Родины над легендарным Севастополем. Вот они
рядом — замполит А. Кутюк, парторг Н. Гоцюк, коммунисты
Н. Дудко, Д. Миронов, В. Гришин, их товарищи, рвущиеся
сквозь свинец и дым вперед.
Не все добежали до первой траншеи обороны врага.
Немало парней в бескозырках и тельняшках осталось лежать у
подножья Сапун-горы. Вот они, наконец, бугорки брустверов.
Короткие, жестокие схватки. В ход идут приклады, тесаки,
саперные лопатки. Огромный эсэсовец без каски схватился с нашим
моряком. Они сплелись в один клубок, катаются по
развороченной, усыпанной стреляными гильзами земле. Тухаев, чуть
замедлив бег, дает короткую очередь. Эсэсовец застывает,
уткнувшись лицом в бруствер.
Комбат спрыгивает в окоп, едва удержавшись на ногах.
Глубоко зарылись в землю, гады! Перед ним вырастает —
лицом к лицу — заросший серой щетиной коротышка-унтер.
Никто из них не успевает выстрелить — все происходит в доли
секунды. В занесенной для удара руке унтера сверкает тесак.
Тухаев успевает инстинктивно отшатнуться, и стальное жало
обжигает плечо. В следующее мгновение на голову
гитлеровца обрушивается приклад.
Перешагнув через него, комбат устремляется дальше — в
смертельный лабиринт вражеского переднего края, где в
яростных рукопашных схватках решается судьба скоротечного боя.
-г-. Товарищ капитан, вы ранены,— тревожно говорит рядом
чей-то хриплый голос.
Кто-то пытается взять его за руку. Не останавливаясь, он
оборачивается на бегу и видит бледное от напряжения лицо
молоденького парня, в глазах — лихорадочный блеск.
— Товарищ капитан...
Только сейчас чувствует Тухаев: саднит плечо. На рукаве
запеклась кровь. Поводит рукой — действует, тесак этого
коротышки-унтера лишь скользнул по ней.
— Пустяки, царапина,— отмахивается он и грохочет
сапогами в глубь траншеи, где притаился враг.
За спиной — прерывистое дыхание молоденького моряка.
Впереди — мелькание теней, лающая команда. Так и есть, раз-
Ш

ворачивают пулемет. Через несколько секунд в этой узкой, в
рост человека щели ударит взахлеб очередь и все, кто
ворвался в траншею — и он, комбат Тухаев, и бегущие за ним в
отчаянном натиске парни в тельняшках,— упадут замертво на
мокрую, расползающуюся под ногами глину.
— Гранаты! — успевает крикнуть он и падает на дно
траншеи, ощущая всем телом, как содрогается, оседает земля.
И вновь на ногах. Теперь уже все — траншея пройдена.
Атака была стремительной и скоротечной. Нигде не
замешкался, не залег 16-й батальон морской пехоты. За 20 минут
овладел штурмом первой траншеей противника. Но этот успех не
опьяняет комбата, прошедшего сквозь огонь многих сражений.
Боевой опыт, интуиция подсказывает ему: главные испытания
впереди.
Моряки не успевают совершить новый дерзкий бросок, как
фашисты обрушивают на них ураганный огонь из всех видов
оружия. Бьют «ванюши» — шестиствольные минометы,
захлебываются свинцом пулеметы. Мины рвутся все ближе,
разбрызгивая осколки над слившимся с землей батальоном. Огонь
прекращается так же внезапно, как начался. «Сейчас пойдут в
контратаку,— думает Тухаев, — встретим!» Он приказывает
подтянуть пулеметные расчеты, расположить для кинжального ог-
'ия...
Гитлеровцы идут в полный рост, горланя и строча из
автоматов. Психическая атака. Наверное, хлебнули для
храбрости. Сто метров, пятьдесят. Вот теперь огонь! Падают, но
другие идут. Все ближе мышиные мундиры. Кажется, сейчас
захлестнут траншею. В упор строчат пулеметы и автоматы,
загремели гранаты. Вот уже смешались, повернули вспять
передние ряды фашистов. Вот они уже бегут назад, подальше от
этой огненной траншеи.
И снова:
— Вперед, братишки!
— За Родину!
— Даешь Севастополь!
Рвутся на свинцовом ветру ленточки с якорями, мелькают
бескозырки, грохочут сапоги. Комбат впереди.
— Да-ешь! — этот боевой клич, как знамя, реет над
батальоном, на плечах обращенного в бегство противника
устремившегося ко второй линии немецкой обороны.
Сколько таких извергающих смертоносный металл линий
опоясывало Сапун-гору! И по ним, как по крутым ступеням,
ведущим к Победе, тяжко и неотвратимо поднимался 16^й
батальон со своим командиром, взметываясь в яростных атаках,
199

«отражая бешеный натиск врага и вновь устремляясь вперед.
Каждая ступень оплачена кровью. А это слишком дорогая
цена, чтобы можно было отойти хоть на шаг, передохнуть...
Полосатая волна накатывается мощно, она один за другим
заливает немецкие окопы. Не выдерживают нервы у
фашистских пулеметчиков и артиллеристов. Они бросают свои
позиции, оставляя пехоту без огневого прикрытия.
Последний бросок, последняя яростная рукопашная
схватка на пути к вершине Сапун-горы. Кровь на черных мокрых
камнях — немецкая и наша. Автоматный треск, грохот гранат,
короткие вскрики. Руки эсэсовцев, тянущиеся вверх. Угрюмая
толпа пленных, жмущихся друг к другу... Неужели вершина!
Комбат взбегает на нее в числе первых.
— Ура-а-а! — сотрясает гору и небо над ней.
Где-то вблизи еще раздается стрельба. Грязно-серый дым
заслоняет солнце. Пороховая гарь дерет горло, щиплет глаза.
Борис Тухаев стоит на вершине Сапун-горы, сжимая в руках
автомат, еще не веря, что бой окончен, что враг разбит, а его
самого миновала пуля. А над вершиной — рядом с ним — уже
заплескалось на холодном соленом морском ветру алое знамя
Родины. Мутнеют, слезятся глаза — то ли от гари и ветра, то
ли от чувств, переполняющих гулко стучащее сердце комбата,
которых не высказать. Да и не надо. Сапун-гора взята!
— Товарищ капитан! — слышит он чей-то голос.
— Товарищ капитан! — молоденький парень протягивает
дымящуюся «козью ножку». Рука подрагивает, по черному от
копоти и пыли лицу ползет слеза, оставляя на щеке борозду.
Из-под съехавшей на затылок бескозырки выбился русый чуб,
вьется по ветру вместе с ленточками, на которых — якоря.
Кажется, тот морячок, что был рядом с ним там — в первой
траншее. Только сейчас Тухаев ощущает навалившуюся на него
страшную усталость. Он садится, почти падает на каменистую
землю, делает глубокую затяжку. С благодарностью
улыбается морячку. В ответ — широкая белозубая улыбка, словно луч,
«осветившая открытое курносое лицо. Они сидят рядом, на
вершине Сапун-горы. Солнце все упорнее пробивается сквозь
военную гарь. ■<
Вокруг — парни в тельняшках, бойцы 16-го отдельного
батальона морской пехоты, еще считанные минуты назад
страшные и неукротимые в яростной атаке. Некоторые, обнажившись
по пояс, подставляют крутые плечи холодному ветру.
Махорочный дымок, солоноватые солдатские шутки. Теплеют лица.
Постепенно спадает чудовищное напряжение отгремевшего боя.
Потом в приказе командования будут отмечены отвага и уме-
200

лые действия батальона, обеспечившего успех 83-й
Новороссийской Краснознаменной бригады морской пехоты.
Потом будут новые жестокие сражения за очищение
советской земли от ненавистного врага. Но никогда не забыть
Борису Тухаеву и его боевым товарищам 7 мая 1944 года.
Сапун-гору, вставшую огнедышащим вулканом на пути наших моряков,
рвущихся к Севастополю. Парней в тельняшках — бесстрашных
сынов многих народов великой нашей Советской Родины,
оплативших кровью и жизнью каждый шаг к вершине этой горы,,
чтобы гордо взвилось над ней алое победное знамя.
... Севастополь — вот он — рукой подать. Но за него еще
надо драться! Враг сопротивляется все ожесточеннее, судорожно
цепляясь за каждый метр земли: позади море. 9 мая 1944 года.
Вторые сутки идет жаркий бой за мыс Херсонес. Вторые сутки
без сна, без передышки. Изматывающие атаки и контратаки.
Морская пехота буквально метр за метром «прогрызает» глу-
бокоэшелонированную оборону противника.
Раннее утро. Рыхлый туман стелется над землей, в «окнах» —
притаившиеся немецкие окопы. Расстояние — один хороший
бросок. Комбат сросся с этой набухшей от весенней влаги землей,
напряженно вглядываясь в чужие, враждебно молчащие
траншеи. Остался один бросок. Если атака захлебнется, половина
и так сильно поредевшего батальона поляжет здесь, на краю
угрюмого холодного мыса, под кинжальным огнем фашистских
пулеметов. Нет, атака не должна захлебнуться! Тухаев смотрит
на часы: все, нельзя ни секунды медлить. Как трудно
отрываться от этой переполненной жизненными силами земли!
Будто руки невидимого друга удерживают его, хотят уберечь от
тысяч затаившихся смертей.
В следующее мгновенье комбат, пригнувшись, уже бежит с
автоматом в руках к вражескому окопу. По всему мысу
устремляется вперед морская пехота. Бегут молча, полуокутанные
туманом. Главное сейчас — быстрота и натиск. Успеть
добежать, успеть! Где-то сбоку испуганно затрещал и смолк
автомат. Потом поднялась беспорядочная стрельба. Всполошились,
гады! Нельзя допустить, чтобы батальон залег! Только вперед!
Вот она, траншея. Яростно дрожит автомат в руках капитана
•Тухаева, выплевывая очередь за очередью. И грозный победный
:клич над смятенными позициями гитлеровцев:
Ур-ра-а!
Комбат — на бруствере. Знакомое чувство какой-то
странной легкости, калейдоскоп искаженных страхом и злобой лиц,
мечущихся серо-зеленых мундиров, хриплых вскриков, глухих
ударов. Адский грохот, от которого стонет и дыбится холодная,
201

горькая земля Херсонеса. Сколько братишек опять полегло
здесь!..
Комбат — на бруствере. Под ним — черная пропасть
траншеи. Он хочет спрыгнуть вниз, но тяжелый, тупой удар
бросает его во мрак...
... Свинцовые веки приоткрываются с неимоверным трудом.
Над Тухаевым склоняется женское лицо. Черты его словно в
зыбком тумане: расплываются, корежатся. Откуда-то из
дальней дали доносится мягкий голос. Слов не слышно. Только
интонации — мягкие, материнские. К нему прикасаются нежные,
заботливые руки. Мама?! Неужели она?! Борис прикрывает
веки— так легче. Набрать бы побольше воздуха в грудь, тогда
бы он смог, наверное, что-нибудь сказать. Но на груди —
словно многопудовый камень. Он ужасно давит.
Если б не эта внезапно навалившаяся тяжесть, Борис
сказал бы маме, что родной дом всегда в его сердце, всегда с ним.
Он был с ним и на Сапун-горе, и здесь,и на мысе Херсонес, и
будет в Севастополе, куда комбат донесет частичку Осетии, где
родился, рос, учился и познал любовь к земле отцов, откуда
молодым парнем, комсомольцем пошел на священную битву с
фашистской чумой.
... Они уходили на фронт из родной станицы
Ново-Осетинской пыльным проселком, с вещмешками за плечами, сразу
повзрослевшие ребята, сверстники, недавние выпускники средней
школы: Борис Тухаев, Александр Карданов, Николай Исаков,
'Владимир Сеоев, Виктор Байтуганов, Борис Бегиев, Александр
Кургосов, Павел Карабугаев, Александр Арапов, Ростислав
Карданов. Славные сельские парни, с раннего детства приученные
к труду, воспитанные комсомолом, всей новой жизнью, за
утверждение которой самоотверженно боролись их отцы.
Отец Бориса — Николай Михайлович Тухаев вместе с
одностаничниками отдал много сил становлению Советской власти
в Моздокских степях, был колхозным активистом, потом стал
учителем, директором школы. Всегда в делах, в окружении
сельской ребятни. Их, чумазых мальчишек и девчонок, он
мечтал увидеть образованными людьми, которые принесут свет
знаний и культуры родному народу, будет его гордостью. Мать
Евгения Николаевна была под стать ему — добрым, сердечным
человеком, неутомимой труженицей. И дети — Борис и его
братья и сестры — с малых лет впитывали в себя родниковую
чистоту, удивительное тепло, исходившее от родного очага, :
:.. Они уходили на фронт пыльным проселком, на котором
отшумело их босоногое детство. Уходили вслед за отцами,
грудью встретившими врага. Николай Михайлович уже. сражался
202

в рядах конницы генерала Доватора, которая впоследствии
стала легендарной, вошла в историю минувшей войны своими
бесстрашными рейдами по фашистским тылам.
Разные фронтовые дороги уведут сельских парней. Многие
из них не вернутся домой. Но об этом Борис Тухаев узнает
через несколько лет, когда весь в ранах и орденах возвратится,
прильнет к йодному очагу...
... А сейчас ему бы вздохнуть поглубже, преодолеть
свинцовую тяжесть век. Расплывается бледным пятном неясное
женское лицо. Ласковый голос журчит родником. По-матерински
мягкие, теплые руки прикасаются к нему.
— Товарищ капитан... Медсанбат...
На какое-то мгновение Борис невероятным усилием
прорывается сквозь эту многопудовую тяжесть. Черты женского лица,
выплывающего из зыбкого тумана, становятся более четкими.
— Да я это, товарищ капитан... Санинструктор Мария
Филипенко.
Веки невольно закрываются. Он хочет сказать, спросить
хочет: ну как там братишки, выбили гадов? Но не может
шевельнуть губами, будто они — не его, а чужие.
— Товарищ капитан... Вы ранены... Медсанбат... Медсанбат.
Слабый голос тянется из дальней дали и пропадает. И
тишина и мрак...
Комбата Бориса Тухаева сразила выпущенная почти в упор
автоматная очередь. Пуля прошла рядом с сердцем. И то, что
он остался жив, было чудом. За личное мужество и высокое
командирское искусство, проявленные в боях за Севастополь,
его наградили вторым орденом Красного Знамени. Через
четыре месяца майор Тухаев — ему досрочно присвоили это
воинское звание — вышел из госпиталя и получил новое
назначение — командиром батальона в 68-ю гвардейскую стрелковую
дивизию. Трудным было расставание с морской пехотой, со
ставшими для него родными парнями в тельняшках — отважными и
щедрыми на верную мужскую дружбу. С ними комбат Тухаев
прошел сквозь огненный ад Новороссийска и Керчи, в яростных
атаках прорвался к Севастополю... Но приказ есть приказ.
Со своим батальоном майор Тухаев прошел еще долгий
славный ратный путь. Он участвовал в освобождении Венгрии, в
жестоком сражении под Балатоном. День Победы его батальон
встретил в бою за железнодорожный узел Леобен — в 200
километрах западнее Вены. Гитлеровцы торопились увезти
отсюда в свой разгромленный рейх награбленное добро, но не
успели... Батальон уже взял станцию, и тут разрывная пуля
притаившегося фашистского снайпера сразила командира. Это бы-
203

ла пятая рана, полученная Борисом Тухаевым в боях.
Тяжелая, как и все предыдущие...
Но он снова победил смерть и вернулся в строй. И настал
тот долгожданный, счастливый день, когда Борис Николаевич
вновь шел знакомым с детства проселком в свою родную
станицу, с четырьмя орденами и многими медалями на груди,
приник к очагу отчего дома, крепко обнял мать, близких,
сверстников, которых пощадила война. Вернулся и отец Николай
Михайлович Тухаев — старшина, кавалер трех орденов, участник
парада Победы, прошедший от Москвы до Берлина.
Встретились два фронтовика — отец и сын, и им было о чем поведать
друг другу.
А потом еще долгие годы — до последних дней — трудился
'Борис Тухаев: и в родном колхозе и на Орджоникидзевском
заводе «Газоаппарат». Работал так, как подсказывало ему
горячее сердце коммуниста, патриота. На него — скромного,
безотказного, беспокойного человека, равнялась молодежь, к нему
тянулись люди. И лишь очень немногие знали, каким он был
отважным воином — боевой комбат, типичный представитель
того славного поколения советских людей, что в грозную
годину грудью защитило любимую нашу Родину, спасло мир от
фашистского порабощения.
ХАДЖИ-МУРАТ ГОКОЕВ.
• **

ФАРДЗИНОВ
НИКОЛАЙ
КОНСТАНТИНОВИЧ
«НАС ВОДИЛА МОЛОДОСТЬ»
К началу войны ему было всего 15 лет. Сидя за партой в
седьмом классе Алагирской средней школы № 1, услышал
страшную весть: «Война началась!» Этот черный день
останется навсегда в памяти Николая Фардзинова. Он, как и многие
его товарищи, без колебаний принял решение: любыми путями
попасть на фронт.
Молодежь предвоенных лет не была избалована жизнью. Она
воспитывалась на боевых традициях героев гражданской войны,
патриотов-интернационалистов Испании, на примерах
челюскинцев и Чкалова. Для многих молодых людей юность
кончилась, так и не успев начаться, вместе с первыми раскатами
войны.
Шли первые месяцы битвы Красной Армии с фашизмом.
Мысль о том, как попасть на фронт, не покидала паренька. Он
каждый день ходил в центр города. Здесь, около военкомата,
всегда было людно. Он думал о том, как бы «увеличить» свой
возраст, чтобы попасть на фронт. С помощью одноклассника
Николай получает справку о том, что он 1923 года рождения.
«Прибавив» себе тем самым три года, сдает документы в
военкомат для отправки на фронт.
И вот в конце ноября 1941 года его направляют в Орджо-
никидзевское военно-пехотное училище. Навсегда останутся в
его памяти минуты расставания с домом. «Никогда не забуду,
205

как смотрела на меня мама. Бедная, сколько слез она
пролила. Я был старшим сыном в нашей большой семье»,—
вспоминает Николай Константинович. Этот день был последним днем
его детства. Впереди его ждали суровые испытания.
Не закончив полного курса, 4 мая 1942 года батальон
курсантов Орджоникидзевского военно-пехотного училища и
батальон Краснодарского училища были направлены на место
формирования 273 дивизии. И уже в первой половине сентября
минометная рота 971 стрелкового полка, где находился юный»
солдат, вступила в бой, защищая Сталинград, в районе
станции Котлубань. Этот период был самым тяжелым для
защитников Сталинграда.
Еще на подходе к фронту, на станции выгрузки, эшелон
подвергся сильной бомбардировке. Были убитые и раненые,
сгорело несколько вагонов.
К линии фронта шли только ночами, т. к. днем в небе
висели самолеты противника, а укрыться было негде — кругом
голые степи. Добравшись, наконец, на третьи сутки до передовых
линий, минометная рота, в которой Николай был командиром
расчета, заняла огневые позиции. Получив данные на ведение
огня и окопавшись поглубже, батарея начала вести
массированный огонь по передней линии немцев.
Бои под Сталинградом, в отличие от других, запомнились
Николаю тем, что шли они непрерывно днем и ночью, без
передышки. Солдатам не удавалось даже урвать минуты, чтобы
выкурить самокрутку. Бессонница изнуряла, валила с ног.
Потери были большие с обеих сторон. Несмотря на все эти
трудности, батарея в первые же дни уничтожила до двухсот
немецких солдат и пять огневых точек.
На десятый день, когда сменили огневые позиции на новые,
Николай расположился впереди расчета в неглубоком окопчике,
слева от него — командир второго расчета сержант Сергей-
Фролов. Вскоре немцы обрушили новый шквал огня. Один из
снарядов разорвался рядом. Фардзинова ранило, осколки
разбили кость левой ключицы и правую руку. Он видел, как
Сергей что-то прокричал ему, видимо, хотел предупредить, но уже
в следующий момент сержант сам был убит осколком. Видя в
первый раз так близко смерть, Николай сам от нервного
напряжения сначала не почувствовал боли, попытался оказать
помощь своему другу, но было поздно.
За активное участие в обороне Сталинграда Николай был
представлен к награде — медали «За оборону Сталинграда».
Пробыв два с лишним месяца в госпитале, он снова
собрался на фронт. По окончании лечения солдаты проходили осмотр
206

у начальника госпиталя. Увидев перед собой еще совсем
мальчишку, военврач поинтересовался возрастом Николая:
— Тебе сколько лет?
— В документах указано,— строго ответил молодой солдат.
— А ты скажи мне честно.
Николай, не выдержав пристального взгляда полковника,
ответил:
— Шестнадцать.
— Зима очень суровая, ты же можешь замерзнуть,—
тяжело вздохнув и покачав головой, сказал он.— Давай я тебя
отправлю на прифронтовые курсы санинструкторов. Нам не
хватает медперсонала.
Николай ни в какую не соглашался. Долго пришлось
уговаривать начальнику госпиталя молодого солдата, объясняя
важность значения медперсонала на войне. Это было зимой 1942
года. А уже в мае 1943 года, окончив курсы санинструкторов,
он был направлен в одну из действующих частей в район Ор-
ловско-Курской дуги.
Нелегко приходилось санитарам: рискуя жизнью, они на
себе выносили раненых бойцов с поля боя, спасали жизни
десяткам и сотням воинов. Однажды ночью два наших бойца
отправились на нейтральную полосу с ручным пулеметом для
боевого охранения. Под утро они задремали и не отползли
засветло в свои окопы. Когда же рассвело, их обнаружили немцы,
начали по ним стрелять. Один из бойцов был убит, а второго
ранили в обе ноги. Спрятавшись за убитым товарищем, он звал
на помощь.
Местность была ровная, хорошо простреливалась. Но
раздумывать было некогда. Фардзинов предложил командиру роты
поставить дымовую завесу. Зажгли шашку. Николай бросился
вперед. Немцы открыли стрельбу наугад, а потом догадались и
стали стрелять в направлении раненого, но прицельного огня
вести не могли. Николай быстро пополз к раненому. Вот он
уже взвалил его на себя, начал отползать. Но дым
рассеивался, видимость становилась хорошей. Отползли всего метров
десять, как по ним начали стрелять. Пули ложились то справа,
то слева. В одно время санинструктору послышалось, будто
раненый что-то сказал, но Николай его не понял, спешил
быстрее добраться до своих. И вот уже окопы рядом. Ребята
подхватили их. Каково же было огорчение, когда узнали, что в
раненого попала еще одна пуля, и он погиб. Трудно передать
состояние Фардзинова в те минуты...
В первых числах июля утром рано землю потряс сильный
гул. Противник открыл ураганный огонь по нашим позициям из
207

всех видов артиллерии. Потом двинулась армада танков.
Впервые были применены тяжелые «тигры». Завязался ожесточенный
бой с пехотой и танками противника. Положение становилось
угрожающим: слишком неравные были силы. Оборвалась связь
с командованием батальона и полка. Командир роты приказал
отходить группами в сторону балки, которая тянулась
параллельно линии фронта. Все это время Николаю приходилось
оказывать первую помощь раненым и отправлять их в тыл. Но
при очередной перевязке его самого ранило осколком снаряда
в левую руку. Спустившись в балку, солдаты кое-как
перевязали рану Фардзинова. Но кровь не останавливалась. А тут
немецкие танки отрезали их от роты. Оставалась одна надежда
на спасение: спрятаться в небольшом кустарнике неподалеку.
Благо, начало смеркаться, и они, около двенадцати раненых,
незамеченными перебрались в кустарник.
Николай потерял много крови, кружилась голова, малейшее
движение вызывало адскую боль. Однако, чтобы выжить, надо
было одти в сторону своих. Но, пройдя в темноте немного и
спустившись в ложбину, угодили к немцам. Сопротивляться
было нечем, и раненые оказались в плену.
Утром их погнали на запад. По дороге к ним
присоединялись все новые и новые группы пленных. Гнали их целый день
пешком, в зной. Пот, стекая по пропыленным лицам, выедал
глаза. Промокли от крови и пота гимнастерки и бинты.
Страшно мучила жажда. Наконец, дошли до какой-то станции, всех
посадили в эшелон, привезли в лагерь в город Шепетовку.
Раненых поместили в отдельный барак. Лечили их свои же
пленные врачи. Страшная боль в руке не давала Николаю
сомкнуть глаза, хоть немного подкрепить силы сном. Когда
врачи разрезали взбухшую руку и обработали рану он с
облегчением вздохнул и впервые за несколько мучительных суток
заснул крепким сном.
По мере выздоровления, Фардзинов начал добровольно
помогать врачам ухаживать за больными. Никогда не забудет он
своих старших товарищей — врачей Никитина из Ленинграда и
Цибульского из Ростова-на-Дону, которые сыграли большую
роль в его дальнейшей судьбе и проявили к нему отеческую
заботу.
Мысль о побеге никогда не покидала узников, несмотря на
то, что лагерь охранялся усиленно: три ряда колючей
проволоки с высоким напряжением, сторожевые вышки с
прожекторами и пулеметами, овчарками.
В конце декабря 1943 года лагерь начали эвакуировать.
Пленных гнали пешком целый день при густом снегопаде в
208

сторону города Умани. Люди выбивались из сил. Наконец,
поздно вечером, когда совсем стемнело, их загнали в бывшие
конюшни на ночлег. Николай и его друзья, разведав
обстановку, поняли, что она благоприятствует побегу. Конюшню
охранял лишь один часовой. Когда он, медленно прохаживаясь»,
скрылся за углом, Николай и его друзья перебежали дорогу,
устремились в сторону леса. Прошли совсем немного, как вдруг
послышались выстрелы и лай собак. Более часа пришлось
бежать без остановки, проваливаясь по колено в глубокий снег,
задыхаясь от напряжения сил. Наконец, лай и стрельба начали
доноситься все меньше, отдаленнее, а потом затихли совсем.
Повалившись прямо на снег, беглецы испытывали счастливые
минуты долгожданной свободы.
В первые дни питались сухарями, которые успели
прихватить с собой. Спали на снегу под соснами. На четвертый день
сухари закончились. Силы были на исходе. Новый 1944 год
встретили голодными и холодными. На седьмые сутки,
отморозив пальцы ног и обессилев совсем, решили идти к окрестным
жителям за продуктами. Вышли на опушку леса. Отсюда
виднелось небольшое селение. Надо было узнать, нет ли там
немцев. Добровольцем вызвался врач Никитин. Вернувшись, он
сообщил, что немцев в селе нет и что их приглашают в дом.
Они попали в селение Романин Каменец-Подольской
области. На их счастье старик — хозяин дома — оказался связным
местного партизанского отряда. Он предложил гостям вступить
в партизанский отряд, объяснив, что пробраться через линию
фронта невозможно. На рассвете за ними приехали на санях.
После недолгой проверки их зачислили в партизанский отряд
имени Кармелюка. Однако вскоре Николаю пришлось
расстаться с друзьями. Их отправили в другие отряды. «Я был очень
огорчен. Ведь благодаря этим людям я вырвался из ада, сам-то
был еще совсем юнцом»,— вспоминает Николай
Константинович.
Отряд имени Кармелюка только формировался, поэтому
проводил пока мелкие операции: минировал мосты и дороги,
устраивал засады, распространял сводки Совинформбюро среди
населения, добывал оружие, обучался военному делу.
Участвуя в одной из операций по уничтожению предателей
Родины из числа местного населения, Николай в неравной
схватке, благодаря смелости и смекалке, добыл себе оружие и
стал полноправным бойцом отряда.
В конце марта 1944 года отряд влился в соединение
партизанских отрядов Каменец-Подольской области под командова-
14 Заказ № 446
209

яием А. 3. Одухи. Николай был зачислен в первую роту
первого батальона пулеметчиком.
В связи с приближением наших войск к западной границе
соединение получило задание углубиться в тыл врага, привлечь
к себе внимание противника и, маневрируя, сковать силы
врага, нанося ему потери в живой силе и технике. Расчет был
оправдан. Партизаны пробирались лесами и болотами,
временами выходили на открытую местность, чтобы их заметили. Всту-
лали в бой с небольшими гарнизонами и группами. Немецкое
командование бросало против них значительные силы
регулярных войск. Тогда народные мстители уходили в глубь леса и
занимали круговую оборону. В один из дней, сидя в окопе,
Николай и его заряжающий Роман Олейник услышали шум
моторов. Было ясно, что идут танки по просеке. Передали по цепи.
Партизаны приготовились к бою. Сквозь ветки показались три
танка. Один из них дал очередь из пулемета, сбивая ветки с
деревьев. Выстрелом из противотанкового ружья партизаны
подожгли головной танк. Два других открыли беспорядочную
пальбу из пушек и пулеметов, фашистская пехота бросилась в
атаку. И тут заговорили наши пулеметы. Николай длинными
очередями начал отсекать фашистов, и они стали отступать,
прячась за деревьями.
Позиции, которые занимали партизаны, позволили им с
незначительными потерями выдерживать натиск врага,
превосходящего в живой силе и технике. В секторе обстрела пулемета
Фардзинова остались лежать более двадцати фрицев.
Вечером командир роты приказал заминировать просеку и
завалить проход деревьями, чтобы в случае внезапной атаки
задержать продвижение немецкой техники.
Наступило утро. Николай и Роман завтракали, а тут
нагрянули немцы. Дожевывая на ходу, друзья кинулись к своему
пулемету, изготовились. Вдохновленный вчерашним боем,
Николай решил подпустить врага ближе, чтобы бить наверняка.
Роман начал подталкивать друга: «Коля, давай!» И Коля
«дал»: одной очередью сразил нескольких фашистов. Но тут
же перед их пулеметом взорвалась граната. Только, к счастью,
никого не задело. Николай засек фашиста, бросившего ее, и
когда тот приподнялся, чтобы швырнуть вторую, был скошен
очередью из пулемета.
Расчет стал бить короткими очередями по одиночно
отступающим гитлеровцам. Бой постепенно стих. Скупой на похвалы
командир роты поблагодарил Николая за храбрость и мужество.
•В этом бою рота уничтожила около 70 солдат противника.
За время пребывания в лесу партизанами было подбито,
210

взорвано и сожжено более 20 танков и бронемашин. Не
добившись желаемого результата, немцы стали активно агитировать
партизан листовками и радиорупором сдаться в плен, обещая
все блага им. Не дождавшись добровольцев, предприняли
мощную артподготовку из всех калибров, пустили авиацию. Затем
пошли цепи румынской, а за ними немецкой пехоты. Наши
отряды и на этот раз, но с большим трудом, отразили атаки.
Положение партизан становилось критическим. Кончались
боеприпасы и продукты. Не было воды, связь с «большой землей»
оборвалась. А больше всего угнетало отсутствие возможности
оказывать раненым необходимую помощь. Было же их очень
много.
Надо было принимать незамедлительные меры. И вот, в
двадцатых числах апреля, наши разведчики привели местного
жителя — старика, который взялся вывести партизан из леса и
переправить через линию фронта. По его словам, километров
в пятнадцати от них местность на значительном расстоянии
заболочена и на этом участке линия фронта прерывается. По
этому своеобразному коридору старик, по его словам, ходил
несколько раз — беспрепятственно. В силу создавшегося
безвыходного положения пришлось идти на риск.
Без курьезов не обошлось. Когда переходили нейтральную
полосу, по партизанам ударили и наши и немцы. Часть людей
бросилась обратно (около одной трети), укрылись в лесу,
остальные рвались вперед, несмотря на то, что их косили из
пулеметов и автоматов, пока наши не поняли, что это свои.
Когда же собрались, то с большим огорчением обнаружили,
что только третья часть людей вышла из окружения, часть
погибла в нелепой схватке, другая часть ушла опять в болота
и леса. Позже войсковая разведка выводила их поодиночке и
группами.
Из комсомольской характеристики Николая Фардзинова:
«Комсомолец Фардзинов Николай Константинович, находясь в
партизанском отряде имени Кармелюка, показал себя
достойным членом Ленинского комсомола и до конца преданным делу
Ленина-Сталина. Смелый и отважный пулеметчик, участвовал
в боях с немецкими оккупантами, имеет благодарности от
командования отряда.
Представлен к правительственной награде.
29.04.1944 г.»
После короткого отдыха партизанское соединение было
расформировано по частям регулярной армии. Николай попал в
самоходный артиллерийский полк санинструктором и вскоре уже
211

участвовал в прорыве обороны немцев в районе города Ковеля
с последующим выходом к реке Западный Буг. За спасение
раненого командира горящего танка, а также за своевременное
оказание первой помощи раненым членам экипажей боевых
машин Николай был награжден медалью «За отвагу».
Читатель может подумать: что это так много рассказывает
автор о самом заурядном, рядовом бойце, которых в войну
было миллионы? Но ведь основную тяжесть войны они и вынесли
на своих плечах, эти рядовые, ничуть не умаляя роли
командиров всех рангов.
Когда на Сандомирском плацдарме артиллерийский полк
«засел» в обороне, Николай от скуки не находил себе места,
кипучая энергия требовала своего применения. Он попросился
в другую часть.
Просьба была удовлетворена, и его направили в 139-й
стрелковый полк, в роту автоматчиков помощником командира
взвода. В этой части Николай прошел от Вислы до Одера, городов
Франкфурта, Штеттина, Берлина.
За участие в боях при прорыве обороны немцев за Одером
и наступлении на Берлин Фардзинов был награжден орденом
Красной Звезды. К тому времени он имел и несколько
благодарностей Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина.
Закончилась война, но Николаю пришлось еще два года
служить в составе советских войск в Германии в должности
старшины роты автоматчиков, и очень завидовал тем, кто
уезжал домой.
В 1947 году, демобилизовавшись из рядов Советской Армии,
Фардзинов вернулся в родную Осетию. Поступил в
железнодорожный техникум учиться на машиниста тепловоза. Здесь же в
1950 году его приняли кандидатом в партию.
Окончив учебу, Николай попросился на самый тяжелый
участок — Казахскую железную дорогу.
В начале 1955 года машинист-инструктор коммунист
Фардзинов был командирован в МНР на Улан-Баторскую
железную дорогу готовить местные кадры
железнодорожников.
Работать приходилось в сложных условиях пустыни Гоби,
от Улан-Батора до китайской границы. Десятки машинистов
подготовил Николай Константинович за время своей работы.
Первый машинист-инструктор из монгол учился этой профессии
у осетина. Яркий пример ленинской интернациональной
политики дружбы народов. За доблестный труд на Улан-Баторской
железной дороге и подготовку монгольских национальных кадров
железнодорожников Николай Константинович Фардзинов был
212

награжден Почетной Грамотой ЦК ревсомола МНР и знаком
«Почетный железнодорожник».
После возвращения из МНР Николай Константинович
работал с 1960 по 1969 год на Криворожском
горнообогатительном комбинате, стал ударником коммунистического труда. Фар-
дзинов Николай, проработав девять лет на комбинате, в 1969
году возвращается к себе на родину. Здесь на детской железной
дороге имени В. Терешковой он учил детей интересной и
благородной профессии. Проработал до 1977 г.
Кто может сосчитать перевезенный груз и пассажиров за
двадцать пять лет его работы на стальных магистралях!
Ветеран войны и труда Николай Константинович Фардзи-
нов ныне на заслуженном отдыхе. Но дома не сидится. Пошел
работать в строительную организацию.
У каждого человека наступает такой период, когда он,
оглянувшись назад, подводит итог своей жизни. Николай
Константинович может с честью заявить, что прожил не зря.
«Думаю, что избрал интересную профессию,— говорит он,—
У меня три дочери, которыми я горжусь. Огромную радость
мне доставляют мои любимые пять внуков и одна внучка —
самая младшая. Как говорят, есть все для полного счастья.
Самое большое пожелание моим внукам и детям всей земли — это
Мир и еще раз Мир!!!»
Значение этого слова особо чувствуют ветераны войны. И,
наверное, поэтому, как самую дорогую память о минувшей
войне, хранит Николай Константинович Фардзинов свои боевые
награды: ордена Отечественной войны 1 степени и Красной
Звезды, медали «За отвагу», «За оборону Сталинграда», «За
освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над
Германией» — всего 14.
т. агнаева.
* * •

X У Д А Л О В
МИХАИЛ
ХАРИТОНОВИЧ
ДОРОГАМИ ПОДВИГОВ
В небольшом горном селении Архон, что в Алагирском
ущелье, Мишу Худалова знали все. Комсомольский активист,
заводила в общественных делах. Когда 5 мая 1941 года уходил
добровольцем в армию, провожали его и дети и взрослые,
кроме родного отца Харитона, который попрощался с сыном ночью,
дал ему наказ высоко нести честь и достоинство фамилии,
села, советского человека, а сам сослался на неотложные дела и,
боясь выдать свое волнение перед старшими, уклонился от
проводов, отправившись рано утром на колхозную ферму.
Вскоре стали приходить письма от Миши. Присылал
фотографии, был доволен службой.
В начале Великой Отечественной войны на рубеже
Нелидово — Белый — Дорогобуш — Ельня развернулась 28-я резервная
армия. В ее составе Миша был разведчиком отдельного развед-
батальона армии.
1 августа 1941 года армия начала наступление из района
Рославля на Смоленск. В ожесточенных боях участвовал и раз-
ведбатальон, в составе которого разведчик Худалов М. X.
получил боевое крещение.
Однако с 28 августа наши войска с тяжелыми боями
вынуждены были отходить вдоль черноморского побережья.
Немецко-фашистские войска прилагали все усилия, чтобы
быстрее захватить Донбасс, Крым и выйти на Северный Кав-
214

каз. 361-й стрелковый полк 156-й стрелковой дивизии, в
котором служил М. Худалов, после тяжелых арьергардных боев
переправился на Таманский полуостров и занял там оборону.
Разведчикам приходилось в сложных условиях уточнять
обстановку, устанавливать нумерацию, расположение и намерения
частей противника, захватывать «языка».
Преодолевая упорное сопротивление гитлеровцев, 361-й полк
в составе 51-й армии начал упорно продвигаться на запад и
северо-запад. Однако к исходу 2 января 1942 года войска 51-й
армии, наступавшие в западном направлении по Керченскому
полуострову^ были остановлены гитлеровцами, организовавшими
оборону на рубеже Киет — Новая Покровка — Коктебель. 361-й
стрелковый полк с тяжелыми боями прошел от восточного
побережья Керченского полуострова на запад на 100—ПО
километров и овладел частью важного опорного пункта
противника — городом Керчь. В эти дни Михаил присылал матери в
селение Архон пропахшие пороховым дымом и пылью
треугольные письма, наспех написанные его каллиграфическим
почерком.
«...Дорогая мама, пришло время, когда мы гоним и бьем
заклятого врага. За меня не беспокойтесь, я непременно вернусь
с победой. Слышал, что и отец на фронте. Сегодня ночью иду в
тыл врага и надеюсь, что мы не одному фашисту помешаем
спать или поможем заснуть вечным сном, но приказ
командования выполним».
Утром 8 мая после массированного авиационного удара
гитлеровские войска перешли в наступление. Наши не смогли
укрепиться на Турецком вале, и начали отходить. К исходу 14 мая
1942 года гитлеровцы прорвались к южной и западной
окраинам Керчи. 15 мая группа разведчиков во главе с Михаилом
прикрывала отход 361-го стрелкового полка из Керчи.
Пулеметным огнем Худалов М. X. прижал к земле роту рвавшихся
вперед гитлеровцев и уничтожил из них несколько десятков,
заставив остальных отползти назад, но когда отходил к
очередному рубежу, был тяжело ранен и пришел в сознание только
через несколько часов, в течение которых заботливые руки
товарищей перенесли, а затем доставили его через пролив в
госпиталь на Таманском полуострове.
В июле 1942 года он вновь был направлен на фронт, теперь
пулеметчиком в 116-ю отдельную роту обороны штаба 28-й
армии.
В дни Сталинградской битвы Михаил не только ревностно
исполнял обязанности по охране штаба армии, но нередко
ходил в разведку, мастерски умел подбирать место и оборудовать
215

под ожесточенным огнем врага командные и наблюдательные
пункты для командующего армией.
Отгремели бои под Сталинградом, возвестив всему миру а
катастрофе здесь немецко-фашистких войск и переходе
Красной Армии в наступление на широком фронте. В этих боях
Михаил получил легкое ранение, а после излечения месяц был
стрелком 197-го запасного стрелкового полка.
Красной Армии нужны были командиры. Михаилу было
приказано отправиться курсантом в Астраханскую авиашколу, но*
через месяц он решительно настоял, чтобы его отправили на
фронт, и добился своего. В марте 1943 года прибыл на 4-й
Украинский фронт в 26-ю мотострелковую бригаду 19-го
танкового корпуса. К этому времени войска фронта сокрушили
немецкую оборону на реке Молочная, очистили от врага почти всю-
Северную Таврию, блокировали вражескую группировку в
Крыму с севера и вышли к низовью Днепра.
8 апреля 1944 году после трехчасовой артиллерийской
подготовки и мощных ударов авиации войска 4-го Украинского»
фронта перешли в наступление. 19-й танковый корпус, в
составе которого ефрейтор Худалов М. X. был наводчиком ручного-
пулемета, был на острие удара. Вскоре оборона врага была
прорвана на Перекопе и Сиваше. Наши войска освободили
Армянок, Джанкой, Евпаторию и 13 апреля овладели
Симферополем.
Штурм Севастопольского укрепления начался 5 мая, а 9 мая
1944 года советские воины форсировали Северную бухту и с
боями ворвались в Севастополь... В передовых рядах
наступавших был и ефрейтор Худалов М. X., командир пулеметного
расчета 4-го отдельного мотосрелкового батальона 26-й Сиваш-
ской мотострелковой бригады. Полковник Хроповицкий,
командир бригады, характеризуя подвиги Худалова М. X. в этих боях,
писал:
«...В боях по уничтожению группировки противника в
районе мыса Херсонес, в наступлении 12 мая 1944 года ефрейтор1
Худалов М. X. показал себя мужественным, храбрым, смелым
воином. Будучи пулеметчиком, он огнем ручного пулемета
уничтожил огневую точку противника, и когда его пулемет был
выведен из строя, с автоматом в руках смело и решительно
продолжал действовать, в результате уничтожил 18 гитлеровских
солдат, 1 офицера и 25 фашистов взял в плен» (ЦА МО СССР,
ф. 33, оп. 690155, д. 2214, л. 361).
За мужество и храбрость Михаил был удостоен ордена
Красной Звезды.
Парень из маленького горного селения Архон, наводчик ми-
216

пометной батареи 2-го мотострелкового батальона 26-й
мотострелковой бригады 19-го танкового корпуса 1-го
Прибалтийского фронта младший сержант Худалов М. X. участвовал и в
прорыве обороны врага севернее Витебска, в боях за
освобождение Полоцка, Шауляя и сотен населенных пунктов
Белоруссии, Латвии и Литвы.
Полковник Хроповицкий писал:
«Работая наводчиком 82-мм миномета, в районе деревень
Гумшляй и Бабинай на территории Литвы 6 августа 1944 года
младший сержант Худалов в числе первых установил миномет
и, открыв сильный огонь по противнику, уничтожил до 20
гитлеровцев, 2 пулеметные точки, подавил огонь противотанковой
пушки и обратил пехоту врага в паническое бегство». За этот
подвиг Худалов М. X. был удостоен второго ордена Красной
Звезды.
В последующем командир бронетранспортера
разведывательной роты 26-й мотострелковой Сивашской ордена Кутузова
бригады 19-го танкового Перекопского Краснознаменного
корпуса сержант Худалов М. X. штурмовал Кенигсберг, участвовал
в великой битве за Берлин, пришел на помощь восставшей
Праге в составе войск 1-го Украинского фронта.
...Михаил долго отдыхать не стал, начал работать
инструктором Садонского райкома партии, затем его выдвинули
начальником эксплуатации транспорта Садонского рудоуправления.
Требователен был он к себе и подчиненным, еще более
заметным для всех была его внимательность к товарищам. Нередки
были случаи, когда он садился за руль грузовой автомашины,
заменяя заболевшего водителя, помогал им советом и делом, но
и сурово и справедливо взыскивал с нерадивых.
...Случилась беда: Михаил стал жертвой аварии, раньше
времени и в расцвете сил ушел из жизни. Но боевые подвиги,
как и люди, кто их совершает, не умирают, их священную
память хранят потомки. Любимые дочери Михаила —
учительница Светлана и инженер-строитель Людмила активно работают
ради укрепления того общественного строя, во имя которого их
отец не раз поднимался в атаку, истребляя гитлеровскую
нечисть. Рядом со своей снохой Заремой стоит ветеран войны отец
Михаила Харитон. Тяжко ему, но рядом Зарема, заменившая
сына. Вот и внучки, правнуки и правнучки.
...С портрета на стене смотрит подтянутый бравый сержант,
будто призывая своих потомков служить Родин? так, как
беззаветно это делал он.
т. худалов.

ЦАГАРАЕВ
АНДРЕЙ
ТЕМИРОВИЧ
НОЧНОЙ БОМБАРДИРОВЩИК
Капитан в отставке Андрей Темирович Цагараев относился
к той плеяде советских патриотов-интернационалистов,
которые до Великой Отечественной войны прошли идейную закалку.
Отец его, Темир, как и старшие братья Хачаса, Илья, Батр-
бек, работал на шахтах в горном поселке Згид. Когда Андрею
было пятнадцать лет, он со своим старшим братом Батрбеком
переехал в Мизур и поступил работать на обогатительную
фабрику во вторую смену, а днем учился в семилетней школе.
Вскоре его приняли в комсомол.
Вспоминая о тех далеких днях, Андрей Темирович
рассказывал:
«Когда меня приняли в комсомол, я попросил секретаря
ячейки: «Дайте мне какую-нибудь бумагу, чтобы я показал
рабочим, что я комсомолец». А он мне ответил: «Рабочие узнают
комсомольцев по их делам, по работе». И действительно,
однажды ко мне подошел мастер и говорит: «Андрей, ты в комсомол
поступил?» Я тогда его спросил: «Тебе секретарь ячейки
сказал?» А он мне в ответ: «Нет, не сказал, а вижу, ты работаешь,
как комсомолец!»
Многому его учил старший брат Батрбек, комсомольский
активист.
В 1928 году 17-летний Андрей Цагараев был выдвинут
заведующим отделом рабочей молодежи Северо-Осетинского обко-
218

ма комсомола, а через некоторое время его послали на работу
в редакцию областной газеты «^Ерыгон большевик» («Молодой
большевик») и впоследствии стал редактором этой газеты,
членом бюро обкома комсомола.
В 1931 году Андрей Темирович стал коммунистом. В том же
году последовало еще одно важное событие в его жизни. По
особому набору ЦК ВКП(б) в ВВС Северо-Осетинским
обкомом ВКП(б) в числе шести коммунистов был направлен в
Луганское училище военных летчиков. Впоследствии из посланцев
Северной Осетии испытанными военными летчиками стали не
только Цагараев, но и Дзугкоев, Хасиев, Дзгоев.
А. Т. Цагараев после окончания летного училища был
направлен на Дальний Восток, летал на бомбардировщиках.
В связи с организацией в городе Орджоникидзе аэроклуба
по просьбе Северо-Осетинского обкома ВКП(б) из ВВС
Красной Армии в качестве инструкторов-летчиков аэроклуба в
Орджоникидзе прибыли Цагараев, Хасиев и Дзугкоев. В родных
местах Андрей Темирович с чувством высокой ответственности
стал готовить будущих пилотов Военио-Воздушных Сил
Красной Армии. В течение пяти лет ежегодно он подготавливал по
в—10 человек, которые потом в школах пилотов обучались
летать на боевых самолетах.
В 1936 году Андрей окончил в Москве высшие парашютные
курсы, ему было присвоено звание инструктора парашютного
спорта первой категории и выдан билет за № 79.
Профессиональная и чисто человеческая дружба связывала
Андрея с авиамехаником Галуновым, который готовил
парашютистов на земле; а Андрей поднимал их в воздух и высаживал.
Андрей Темирович научил своего друга Галунова летать.
Впоследствии тот стал летчиком-истребителем и в годы Великой
Отечественной войны храбро защищал воздушное пространство
Родины от фашистских стервятников.
А. Т. Цагараев был награжден высшим знаком
Центрального Совета Осоавиахима СССР.
Рабочий день летчиков-инструкторов был весьма уплотнен.
Они летали с курсантами по 10—12 часов. Кроме учебной
работы летчики-инструкторы, штурманы, авиамеханики аэроклуба
по заданию Северо-Осетинского обкома ВКП(б) проводили
работу по пропаганде авиации. Для этого они летали в колхозы,
катали на самолетах передовиков, совершали показательные
прыжки с парашютом, читали лекции, разбрасывали листовки.
Цагараеву приходилось и сбрасывать грузы с продуктами и
снаряжением группе альпинистов, предпринявших массовое
восхождение на вершину Казбека. В аэроклубе подобные поле-
219

ты. назывались «сумасшедшими». По сложности с ними можно
сравнить и полет А. Т. Цагараева в Цейский пионерский лагерь,
отрезанный от путей снабжения в результате разлива реки Ар-
дрн и наводнения в 1937 году. На бреющем полете с большим
риском Цагараев управлял самолетом, а начальник летной
части аэроклуба Гоцуло сбрасывал продукты.
В апреле 1941 года А. Т. Цагараева перевели с повышением
в аэроклуб города Краснодара, а на третий день войны был
зачислен летчиком 654-го авиаполка ночных бомбардировщиков
5-й воздушной армии.
По данным разведки в городе Ямы в здании средней школы
размещался штаб немецкой пехотной дивизии. Вечером 1
января 1942 года командир эскадрильи майор Морозов приказал
Андрею вылететь в Ямы со штурманом эскадрильи капитаном
Щелкуновым.
Часы показывали 24.00, а термометр — 42°. Самолет
поднялся в воздух и взял курс по компасу на заданный объект. На
высоте 1300 м термометр показывал — 52°. На подходе к цели
машина снизилась до 700 метров. Фашисты открыли плотный
зенитный огонь. Цагараев выполнил необходимый маневр.
Когда же самолет вышел на боевой курс, штурман Щелкунов
сбросил осветительную бомбу, и Андрей увидел белую крышу
школы. На фашистский штаб полетели бомбы. Самолет
подбросило пять раз—это взрывались наши бомбы. Вскоре над целью
разлился огонь большого пожара. Затихли на мгновение
зенитки. Только прожектора по-прежнему усиленно шарили по небу.
Маневрируя, Цагараев вырвался из их лучей и взял курс на
свою базу.
После перелета линии фронта самолет снизился до 400 м,
однако погода резко ухудшилась, видимость была плохой.
Когда Андрей спросил штурмана: «Где Северский Донец?», тот
ответил: «Мы, кажется, заблудились. «Цагараев развернул
самолет на восток, но через две минуты мотор остановился —
кончился бензин. При нулевой видимости чудом удалось посадить
бомбардировщик на кукурузном поле. Теперь следовало
определить свое местонахождение. С запада доносился лай собак.
Цагараев со штурманом направились туда и оказались на
окраине деревни. Присмотревшись, Щелкунов предположил, что
находятся на территории, занятой противником. Надо было
уточнить обстановку. Только в четвертой избе женщина, открывшая
дверь, сообщила Андрею, что немцы от их поселка в 4-х
километрах, а в деревне находится какой-то наш штаб. По карте
Андрей установил, что приземлились в 160 километрах от
аэродрома, и если бы он вовремя не развернулся на восток, то че-
220

рез 3—4 минуты оказались бы на оккупированной территории..
Это трудное бревое крещение запомнилось Цагараеву на всю»
жизнь.
Тяжело пережил А. Т. Цагараев прорыв немецко-фашистских,
войск на Северный Кавказ, оккупацию ими части территории:
Северной Осетии. Ему довелось летать над селами родной
Северной Осетии, но теперь не с агитационными, как до войны,
листками, а с бомбами, продовольствием и боеприпасами для:
37 армии, прижатой противником к Дигорскому ущелью.
...Весна 1943 года. Сверхтяжелые орудия гитлеровцев,
замаскированные и прикрываемые зенитной артиллерией,
обстреливали Краснодар, наносили большие разрушения и жертвы.
Наши авиаторы не могли их обнаружить, так как при
появлении самолетов орудия прекращали огонь и были хорошо
замаскированы. 5 апреля 1943 года экипаж А. Т. Цагараева получил
приказ найти и уничтожить эту батарею противника. Шел
мокрый снег. Орудия не стреляли, и их расчеты ходили вокруг,
чтобы согреться. Снег под ногами растаял, образовал черное
кольцо. Андрей, наблюдая за предполагаемым местом нахождения
батареи, обнаружил подобие кольца вокруг орудий. Удар
фугасными и осколочными бомбами штурман Цагараева нанес с
высоты 200—250 м в 3-00 ночи. Казалось, «эрликоны» поставили'
перед ночным бомбардировщиком стену из металла. Но
досталось и врагу. В расположении батареи раздались сильные
взрывы, образовалось три пожара. При втором заходе Андрей
бросил бомбардировщик на зенитную батарею противника, и
бомба, сброшенная штурманом, разметала ее. На следующий день
командующий 5-й воздушной армией генерал С. - К. Горюнов
объявил экипажу А. Т. Цагараева благодарность за отличное
выполнение задания.
Такие вылеты экипаж совершал по 2—3 раза за ночь.
А. Т. Цагараев часто вспоминал один из последних эпизодов
войны. К концу войны в полку из летчиков первого
формирования осталось всего 7 человек. Капитан Цагараев был
заместителем командира эскадрильи. В апреле 1945 года фашистские
самолеты появлялись в воздухе уже редко. И вот как-то в
Австрии командир полка вызвал А. Т. Цагараева и приказал
доставить в штаб армии полковника, связного из Ставки
Главнокомандования. Капитан удивился: обычно почту и связных
возили на легких бомбардировщиках У-2...
Полковник сел во вторую кабину, самолет набрал высоту.
Небо было чистое, да и конец войны расслабил бдительность.
Вдруг откуда ни возьмись, к хвосту самолета пристроились два
«хейнкеля». Дав очередь, они пронеслись мимо для следующего
22?

захода... Еле дотянув до аэродрома, Андрей чудом посадил
самолет, который накренился на бок и загорелся. Цагараев
вытащил раненого полковника, оттащил в укрытие, и тут только
увидел, что крылья его самолета почти наполовину «откусаны»
пулями. Вскоре самолет взорвался.
А. Т. Цагараев принимал участие в освобождении городов
и сел Северного Кавказа, Украины, Молдавии, Румынии,
Болгарии, Венгрии, летал к югославским партизанам. Радостная
весть о Победе застала его в Австрии.
Он удостоен двух орденов Отечественной войны I степени,
орденов Отечественной войны II степени, Красной Звезды,
медалей «За отвагу», «За боевые заслуги» и еще 12 боевых
медалей.
В 1946 году Андрей вернулся в родную Осетию, был на
партийной и хозяйственной работе, а в 1976 году ушел на
заслуженный отдых. Часто его просили рассказать о том, как
воевал. Но Андрей Темирович, улыбаясь, отвечал: «Что я, а вот с
капитаном Черновым в небе над Будапештом был такой
случай...» Или рассказывал о ком-то другом, но не о себе.
В 1987 году Андрея Темировича не стало. И теперь
рассказывать о его подвигах смогут только документы его домашнего
архива. Вот один из них: «Многоуважаемый товарищ Цагараев
Андрей Темирович! Центральный Комитет Коммунистической
партии Молдавии, Президиум Верховного Совета и Совет
Министров Молдавской ССР от имени трудящихся респулики
сердечно поздравляют Вас с историческим праздником, 40-летием
Ясско-Кишиневской операции и освобождения Советской
Молдавии от фашистских захватчиков. Молдавский народ,
обретший свободу и счастье в братской семье народов СССР,
навсегда сохранит в своей памяти беззаветное мужество, героизм и
отвагу своих освободителей, искреннюю признательность
воинам Советской Армии за совершенный ими подвиг и лично
Вам — активному участнику Ясско-Кишиневской битвы».
Т. ХУДАЛОВ.
* *•

ЦАЛИЕВ
АФАНАСИЙ
ТИМОФЕЕВИЧ
В СТРОЮ ГЕРОЕВ
У ветерана войны и труда, коммуниста Афанасия
Тимофеевича Цалиева повлажнели глаза. Он всегда сдержан,
малоразговорчив, неэмоционален. Но на этот раз его можно было
понять. Он встретился через 40 лет... со своим полком, с боевыми
друзьями. И не смог сдержать волнения...
Окончив Орджоникидзевское пехотное училище, Афанасий
Цалиев начал свой боевой путь на Южном фронте в грозном
1941 году. Полк, в котором он служил, был вооружен 76-мм
пушками. Они применялись для поражения живой силы противника
осколочно-фугасными снарядами, для разрушения блиндажей и
легких дзотов фугасными снарядами. Но основным
назначением орудий было уничтожение танков противника. Бронебойные,
подкалиберные и бронепрожигающие снаряды били любые
танки противника, в том числе «тигры», «королевские тигры»,
«пантеры» и другие.
В 1944 году подряд в нескольких боях отличился лейтенант
А. Цалиев. Особое мужество проявил при форсировании реки
Днестр. Он в числе первых во главе своего взвода
переправился на противоположный берег Днестра и вступил в
ожесточенный бой с фашистами. Бойцы взвода отбили несколько
контратак, удержали захваченный плацдарм до подхода основных
сил полка. За мужество и храбрость, проявленные в этом бою,
А. Цалиев был награжден орденом Красной Звезды.
Утром 20 августа 1944 года мощной артподготовкой нача-
22*

лась знаменитая Ясско-Кишиневская операция советских войск.
Еще не закончилась артподготовка, а передовой отряд 53-й
армии устремился вперед и захватил центр г. Яссы. В составе
эгого отряда была и батарея А. Цалиева. Дерзкая операция
прошла удачно. Передовой отряд в течение суток отражал
яростные контратаки врага, удерживая центральную площадь
города, затем соединился с главными силами своей армии. За
героизм и мужество, проявленные в этом бою, А. Цалиев был
снова награжден орденом Красной Звезды.
Советские войска начали освобождение Румынии. А. Т.
Цалиев участвует в боях за гг. Фокшаны и Плоешти. 31 августа
наши войска вступили в столицу Румынии — г. Бухарест.
Афанасий ехал по улицам ликующего города. Трудящиеся
Бухареста встречали советские войска с красными флагами, цветами.
Повсюду радостные лица, объятия, крики «Ура!»
Но война продолжалась, и наши войска с боями
продвигались вперед. Полк, где служил А. Т. Цалиев, вошел в состав
знаменитой гвардейской конно-механизированной группы
генерала И. А. Плиева и участвовал в смелых рейдах по тылам
врага.
В районе румынского города Арада враг отползал в горы,
но злобно огрызался. 19 сентября наша пехота на опушке леса
была остановлена пулеметным огнем из двух дзотов. После
пристрелки Цалиев быстро разрушил один дзот, но в это время
оборвалась связь с батареей. Дзот продолжал вести огонь, и
под его прикрытием гитлеровцы пошли в контратаку. В
отражении ее участвует и взвод управления во главе с Цалиевым.
В ожесточенной рукопашной схватке он был ранен в грудь, но
•остался в строю.
Командир отделения связи сержант Н. И. Паршин,
подчиненный Цалиеву, с двумя товарищами ушел на восстановление
связи. Они нашли обрыв, срастили концы провода, но
гитлеровцы из дзота открыли по ним огонь. Связь вновь оборвалась, двое
связистов были убиты, а сержант Паршин ранен. Тогда, собрав
последние силы, он подбежал к дзоту, и закрыл амбразуру
своим телом. Огонь из дзота замолк. Пехота поднялась в атаку и
успешно выполнила боевую задачу. За этот подвиг старший
сержант Паршин был посмертно удостоен звания Героя Советского
Союза.
В боях за освобождение Румынии отличились боевые
товарищи А. Цалиева, отважные истребители танков лейтенант
Н. Федоров, сержанты Д. Кухальский, Н. Валаев, рядовые
Н. Борисов, С. Мзоков, С. Оразбаев, В. Садыков, А. Титов и
другие. Все они были отмечены правительственными наградами.
224

В конце 1944 года А. Цалиев участвует в боях за освооож-
дение гг. Клуж, Сегед, Дебрецен. Потом освобождал столицу
Венгрии Будапешт, Чехословакию и Австрию. Светлый День
Победы он встретил в Праге.
За храбрость и мужество в боях с немецко-фашистскими
захватчиками А. Т. Цалиев был награжден двумя орденами
Красной Звезды, орденом Отечественной войны первой степени, 9
медалями.
В 1946 году Афанасий Тимофеевич вернулся из армии. В
мирное время он осуществил свою давнюю мечту — стал
учителем истории. Долгое время работал учителем, завучем,
директором школы.
в. дзидзоев.
• •
5 Заказ № 446

ЦАРИКАЕБ
ХАСАН
АСЛАНБЕКОВИЧ.
В РОДНЫХ КРАЯХ
Личный архив Хасана Аслаибековича Царикаева довольна
интересный: орденская книжка, письма военных лет,
фотографии, поздравления от пионеров, ветеранов войны и труда,
односельчанина Героя Советского Союза А. А. Макоева, аттестат
зрелости, выданный в 1941 году, Почетная грамота МВД СССР,
подписанная министром, удостоверение подполковника милиции,
диплом об окончании Академии МВД Украинской ССР и
многое другое. Среди «экспонатов» я насчитал семь
правительственных наград. Словом, нашел архивные источники еще об од
ном герое минувшей войны.
Коренастый, сухощавый с добродушным взглядом больших
светлых глаз, в туго перетянутой ремнем гимнастерке курсант
военного пехотного училища Хасан Царикаев уже в 1942
году встретился лицом к лицу с немецко-фашистскими
захватчиками. Курсанты учились экспромтом только тому, что
необходимо было на фронте: стрелять, ставить мины, рыть
противотанковые рвы, окопы, траншеи. От основного курса обучения
пришлось отказаться. Часто отправляли их на поимку
вражеских диверсантов. В этих операциях Хасан Царикаев проявлял
смелость, находчивость, оперативность и хладнокровие —
качества ,которые так необходимы каждому бойцу.
...Немецко-фашистские захватчики прорвали линию обороны
у Ростова-на-Дону. Курсанты получили задание задержать
продвижение врага в районе Прочиоакинска и Красной Поляны. В
226

течение нескольких дней здесь шли ожесточенные бои с
вражескими полчищами. Положение курсантов усугублялось тем, что
были вооружены в основном пятизарядными винтовками и
гранатами, немцы —автоматами, танками, бронемашинами,
авиацией. Численное превосходство также было на их стороне. Тем
не менее никто из молодых бойцов не дрогнул, не опускал
головы. Курсанты ценой неимоверных усилий, огромных жертв
делали все необходимое, чтобы остановить врага.
В одном из боев у Красной Поляны вторая гвардейская
стрелковая дивизия, куда входили и курсанты, несла большие
потери. Несколько раз наши бойцы переходили в
контрнаступление. И в первых рядах шел Хасан Царикаев. Его смелость
воодушевляла других бойцов, среди которых были и его
земляки Георгий Дзидзоев, Дмитрий Писаренко, Аркадий Нейман,
Александр Засеев и другие. В ходе накала боя Хасан уловил,
что станковый пулемет Засеева умолк. Мгновенно Царикаев
подумал о том, что враг может использовать эту «передышку»,
и бросился к пулемету. Его земляк, окровавленный, лежал
мертвый. Хасан бережно отодвинул его, потом прилег на его
место, и пулемет снова «заговорил», скосив десятки немецких
солдат. Цель была достигнута. И в этом была немалая
заслуга Хасана Царикаева.
В короткие минуты отдыха перед боями Хасан всегда
вспоминал родных и близких: мать Зайрат Дзарахматовну, старшую
сестру Тамару, друзей, односельчан. Вспоминал он и своего
отца Аслаибека Майрановича, который умер за год до войны. Это
он с раннего детства воспитывал сына трудолюбивым, честным,
смелым. Только таким он хотел видеть своего Хасана. И сын
не подвел отца. Ом всю жизнь стремился быть достойным
своего отца.
...23 августа 1942 года в районе Баксангэса
Кабардино-Балкарии противник форсировал реку и устремился в селение Кызбу-
рун-1. Первый минометный батальон 875-го стрелкового полка,
где служил X. Царикаев, передислоцировался на высоту 910.
Ясная звездная ночь на 24 августа была последней
спокойной ночью на высоте 910. Неторопливо разгорался рассвет.
Легкая дымка покрыла тихие, уснувшие поля. С восходом солнца
лениво поползли редкие серебристые облака. Вокруг царила
безмятежная тишина. На позициях наших войск сменились
дежурные расчеты. Солнце поднималось все выше и выше, дымка
рассеялась, наступил августовский жаркий день. И вдруг небо
засвистело, завизжало, загудело. На передний край нашей
обороны обрушился шквал мощного артиллерийского огня,
бомбовый удар вражеской авиации (до 100 самолетов). Постепенно
227

огонь перенесся на боевые порядки, тылы и штабы наших войск.
Противник пытался ударом с земли и воздуха подавить всю
оборону защитников высоты 910. Показались черные силуэты
мчавшихся на предельной скорости фашистских танков, за
ними — несметные цепи автоматчиков.
Но замысел врага не удался. Наша артиллерия — и
тяжелая, и легкая — открыла ответный плотный огонь.
Тяжелые, средние и легкие снаряды и мины рвались в
районах сосредоточения ударных группировок немецко-фашистских
захватчиков, изготовившихся к броску на позиции 875-го
гвардейского полка. Много подбитых вражеских танков горело,
дымом устилая поле боя. Артиллеристы посылали снаряд за
снарядом во вражеские танки, автомашины с пехотой. Станковые
пулеметы X. Царикаева, И. Шевченко, Ю. Мужайло, О.
Саркисяна и многих других наших отважных бойцов скашивали
надвигавшихся гитлеровцев, которым, казалось, не было конца.
Наступление противника захлебнулось.
К вечеру поле боя представляло страшную картину:
подбитые фашистские танки с развороченными пушками дымились
там и сям, десятки и сотни гитлеровцев навсегда застыли на
земле Кабардино-Балкарии. Большие потери понесли и
героические защитники высоты 910. Многие из них сложили здесь
свои головы. Другие получили тяжелые ранения и контузии.
Был ранен и Хасан Царикаев в левую ногу. Осколок длиной в
9 сантиметров врачи вытащили через 21 день. Это было уже в
госпитале. Здесь же вспоминал подробности кровопролитного
боя, смерть боевых друзей. Вспоминал русского солдата Сергея,
фамилию которого он так и не узнал. Ему он обязан жизнью.
Это он выносил его, истекавшего кровью, из боя. Вспоминал
Хасан и медсестру, и бричку с брезентовым тентом...
— В госпитале меня вылечили, вспоминает поседевший
ветеран. — Правда, сначала хотели ампутировать ногу, но я
категорически воспротивился этому. Поругались даже с врачом.
На мое счастье, приехал какой-то известный военный хирург. Он
меня поддержал. Вскоре почерневшая и онемевшая нога стала
выздоравливать. Я радовался как ребенок.
Через небольшую паузу Хасан Асланбекович, улыбаясь,
говорит: «На войне случались и курьезы. Со мной тоже бывало».
И рассказал вот что.
Всех раненых из староурухского госпиталя решено было
перебросить в госпиталь Дигоры Северо-Осетинской АССР.
Дорога лежала через Чиколу — село, где родился и провел детские
годы Хасан Царикаев. На трех «полуторках» раненые прибыли
в Чиколу, а там машины остановились: вода кончилась в радиа-
228

торах. Шофера пошли брать воду в тракторной бригаде, где
бригадиром работал родной дядя Хасана Осман Цавкаев.
Когда люди узнали, что в машинах находятся раненые
красноармейцы, они побежали к машинам, прихватив с собой хлеб,
сахар, картошку, яйца,— все, что у них было на обед. Как самых
чорогих и родных они угощали раненых, расспрашивали их обо
всем, в том числе и о своих родных и близких: не встречались
ли с ними на фронте? Осман Цавкаев, ухватившись руками за
борт «полуторки», встал на колесо и спросил, нет ли среди
раненых кого-либо из Осетии? «Здесь можно найти даже родного
племянника»,— ответил удивленный и радостный Хасаи, у
которого глаза повлажнели...
Что там дальше происходило — трудно передать. Дяде
Хасана удалось уговорить лейтенанта Дубровина, чтобы хоть на пол-'
часа все раненые заехали к ним отведать по старому горскому
обычаю хлеба-соли. Одному, разумеется, трудно было
накормить всех красноармейцев, но помогли другие члены
тракторной бригады. Односельчане тут же начали собираться в дом
Османа Цавкаева. Все считали своим долгом угостить раненых^
выразить сочувствие и симпатии. А через два часа всем селом
провожали их в Дигору.
За храбрость и героизм, проявленные в боях за советскую
Отчизну^ Хасан Асланбекович Царикаев был удостоен ордена
Отечественной войны второй степени, двух медалей «За отвагу»
и других правительственных наград.
Славными делами отмечена и послевоенная трудовая
биография X. Царикаева. В 1944 году врачи признали его негодным к
строевой службе. Хасан Асланбекович был направлен на
работу в НКВД. Вначале было нелегко. Нужно было осваивать
нелегкую профессию оперативного работника милиции. Он
поступил в Академию МВД Украинской ССР, успешно окончил ее.
Более 20 лет работал начальником райотдела милиции.
Дочери Татьяна и Тамара пошли по стопам отца. Татьяна
Хасановна Царикаева окончила Академию МВД СССР, майор
милиции, работает старшим преподавателем учебного центра
МВД КБ АССР. Тамара Хасановна Царикаева-Тарасенко,
капитан милиции, старший инспектор паспортного отдела МВД
КБ АССР.
Не раз при исполнении служебных обязанностей Хасаиу Ас-
ланбековичу приходилось проявлять мужество и стойкость,
рисковать жизнью, обезоруживать, задерживать опасных
преступников.
Всю жизнь он был и остается воином. Во время войны, в
послевоенное время, когда работал на ответственных постах в
229

МВД, и сейчас, когда он ушел на пенсию в звании
подполковника.
Судьба распорядилась так, что его жена заболела пять лет
назад тяжелой, неизлечимой болезнью. За ней нужен
постоянный уход. И Хасан Асланбекович не доверяет его никому.
Трижды я приходил к нему домой за информацией. Видел каждый
раз, как он ухаживает за больной женой. И невольно
вспоминал одного своего земляка, формально образованного и внешне
симпатичного, который добивался всеми правдами и
неправдами, а точнее говоря, только неправдами и подлыми
намерениями, и в конце концов добился, чтобы родного отца устроить в
дом престарелых в том же городе, где он сам проживал с
семьей припеваюче. Только я их не хочу сравнивать. Потому что
сравнение с этим человеком было бы незаслуженным
оскорблением для Хасана Асланбековича.
Таков характер ветерана войны. При такой обстановке в
доме ом еще находит время и для участия в различных
воспитательных мероприятиях, вместе с другими ветеранами милиции
часто встречается с молодыми сотрудниками МВД, выступает
перед ними с лекциями, щедро передает свой богатый опыт.
в. дзидзоев.
* * *

ЦОГОЕВ
ИЗМАИЛ
АЛИХАНОВИЧ
ХРАБРЫЙ ВОИН, СПОРТСМЕН, ТРУЖЕНИК
Первого сентября 1924 года в семье директора Ардонской
школы Алихана Кизилбековича Цогоева родился второй сын,
которого назвали Измаилом.
— Быть ему учителем,— сказал отец,—коль он родился в
первый день нового учебного года.
Детство Измаила прошло в селении Ардон, затем во
Владикавказе, куда переехала семья в связи с назначением отца
инспектором областного отдела народного образования. Пришлось
пожить около двух лет и в Москве, когда Алихан Кизилбекович
был в аспирантуре, откуда его отозвали обратно на работу
завучем в Осетинский педагогический институт. Мать Измаила
Елена Александровна начала работать в библиотеке горкома
партии.
Измаил Цогоев, учась в средней школе № 10, показывал
хорошие знания по всем предметам. Был активным в
общественных делах пионером, а затем комсомольцем. Увлекался
спортом: гимнастикой, волейболом, футболом. Рос крепким,
закаленным юношей, с успехом выступал на внутришкольных и
городских состязаниях.
Когда началась война, Измаилу еще не было 17 лет, но он
решил, не окончив школу, идти на фронт.
Несмотря на то, что на груди его были значки ГТО и
«Ворошиловский стрелок», в военкомате ему отказали: непризывной
возраст.
Пришлось еще один год «потратить» — на окончание 10-го
231

класса. Одновременно учился в годичной школе инструкторов
стрелкового спорта при клубе ДОСААФ.
Как только закончился учебный год, Измаил вновь
решительно направился в военкомат. Ему еще не было
восемнадцати, но у него были веские аргументы: удостоверение
инструктора стрелкового спорта, аттестат об окончании средней школы с
хорошими и отличными оценками, значок ГТО. И на этот раз он
.добился зачисления в ряды Красной Армии и отправки на фронт.
Боевое крещение получил на «Малой земле».
...Над Новороссийском — дым пожарищ. 103-я отдельная
курсантская бригада вместе с другими частями Закавказского
фронта остановила наступление противника. В бригаде хорошо
проявили себя курсанты Орджоникидзевского и других
пехотных училищ, где было много наших земляков.
Бригада получила приказ форсировать перевал и, прорвав
•оборону противника, отрезать новороссийскую группировку
врага от Краснодара. Ночью, преодолев перевал, батальоны
бригады сосредоточились в лесу. На рассвете, поддержанные артил-
лерийско-минометным огнем, пошли в атаку, но наткнулись на
плотный ответный огонь немцев из всех видов оружия. Кроме
того, подходы к позициям противника были заминированы. И
все же удалось прорваться к узловому перекрестку дорог. Тут
наших воинов встретил кинжальный огонь крупнокалиберных
пулеметов из амбразур вражеского дзота. Многие погибли.
Пришлось залечь. Атака приостановилась. И в это время
вырвался вперед комсорг роты автоматчиков Измаил Цогоев.
Быстрыми перебежками, а иногда и ползком по-пластунски он
продвигался к дзоту, изрыгавшему смертельный огонь.
Противник заметил Измаила, сосредоточил огонь на нем.
«Казалось, вокруг все кипит от взрывов и огня,— писала на
следующий день фронтовая газета «За нашу Советскую Родину»,—
но отважный сын Осетии продолжал пробираться сквозь дым и
шквал огня все ближе к вражескому дзоту.
Вот, наконец, до цели осталось метров 15—20. Пренебрегая
опасностью быть убитым, комсорг И. Цогоев, принявший в
ходе боя командование ротой (командир был сражен вражеской
пулей), вскочил и бросился вперед с противотанковой гранатой
в руке. Недалеко от него взорвалась мина, но, несмотря на
ранение, он продолжал бежать. Приблизившись вплотную, бросил
гранату в амбразуру. Сильный взрыв боеприпасов внутри дзота
поднял все в воздух».
Путь к наступлению был свободен. Наши бойцы пошли
вперед, ворвались во вражеские траншеи, закипела рукопашная,
враг начал отступать. Оборона была прорвана.
г 232

А наш отважный герой атаки, отброшенный взрывной
волной, лежал неподалеку от дзота без сознания. Осколком мины у
него срезало чуть-ли не половину стопы правой ноги. За этот
подвиг спортсмен-воин получил свою первую награду — орден.
Красной Звезды.
В госпитале Измаил пробыл недолго, хотя врачи установили.
ему инвалидность. И вот он снова на фронте, уже в звании
лейтенанта, участвует в боях за Тамань и Керчь. В жестоких
сражениях прихрамывающий лейтенант всегда впереди своего
подразделения,, в гуще боя. Любимец бойцов за отвагу и
справедливость вместе с ними, наравне со здоровыми переносит все
трудности и проводит не одну удачную смелую операцию.
При переправе через Керченский пролив под постоянной
бомбежкой вражеской авиации наши войска несли большие потери.
Многие бойцы и офицеры оказывались в холодной воде,
бурлившей от взрывов. А плавать и держаться на воде умели далеко
не все. Вот где пригодилось умение хорошо плавать Измаилу
Цогоеву. Этому он научился в детские и юношеские годы в
родной Осетии. Лейтенант смело бросался в воду и многих спас.
Перенеся небольшое ранение, Измаил Цогоев попадает
после излечения на Третий Украинский фронт. Идут ожесточенные
бои за Одессу.
В одном из боев, умело действуя, взвод, которым командовал
И. Цогоев, применив обманный маневр, окружил и
ликвидировал диверсионную группу противника. За эту операцию Измаил
Алиханович получил второй орден — Отечественной войны П-й
степени. Вскоре грудь лейтенанта украсил еще один, третий по
счету орден — Красной Звезды. Этого ордена он был удостоен
за личное участие в захвате важного «языка».
Одесса была освобождена частями 3-го Украинского фронта.
В боях за город Измаил Цогоев как всегда был впереди,
увлекал за собой бойцов. Уже почти в центре города ему не
повезло — от взорвавшегося рядом шального снаряда он получил
ранение и контузию. Но опять уговорил врачей и командование,
хорошо знавшее этого смелого и грамотного командира, не
отправлять его домой, если он еще может принести хоть какую-
либо пользу фронту. И в 1944 году гвардии старший лейтенант
И. А. Цогоев стал командиром учебного взвода в высшем
мореходном училище.
В конце того же года у Измаила был очень радостный день:
его приняли в ряды ленинской Коммунистической партии.;
Геройски проявивший себя на полях, сражений
воин-спортсмен и командир, молодой коммунист Измаил Алиханович
Цогоев вернулся домой 21-летним инвалидом войны. Только, ццкак
№

он не мог смириться с инвалидностью. И, проявив уже в мирные
дни свой волевой характер отважного воина-патриота, он скрыл
свое состояние здоровья от военкомата, где долгое время
числился как офицер запаса. Участвовал в военных сборах,
трижды в военных учениях как заместитель командира войсковых1
мастей. Получил после учений благодарность командования
СКВО, стал капитаном запаса.
Беседуя с Измаилом, мы часто вспоминали его старшего
брата Мурата — моего однокашника и товарища по Орджони-
кидзевской 5-й школе. Вспоминали и беззаботные, веселые
времена наших юношеских лет. Эти воспоминания привели вдруг
к тому, что Измаил самым серьезным и уже официальным
топом заявил: «Вот ты собираешься писать обо мне, но этого ведь
гораздо больше заслуживает Мурат, чем я. Ты же знаешь, что
он прошел всю войну и показал себя не только отважным,
смелым, решительным воином, но и отличным, знающим свое дело
командиром».
И я решил, что есть необходимость хотя-бы очень коротко
рассказать и о Мурате Цогоеве.
После окончания средней школы он поступил в Северо-Осе-
тинский медицинский институт, но вскоре с первого курса в
начале 1940 года по Ворошиловскому призыву ушел служить в
ряды Красной Армии. Сперва на границу с Турцией, где без
отрыва от службы окончил полковую школу, а затем был
направлен в Тбилисское высшее военное артиллерийское училище.
Войну начал в звании лейтенанта, командира
артиллерийского подразделения, в ожесточенных боях за город
Ростов-на-Дону. Затем были Новороссийск, Керчь, Севастополь, Западная
Украина, Польша, Чехословакия.
Много славных побед одержали артиллеристы под
командованием М. А. Цогоева, который закончил войну в звании
гвардии подполковника 17 мая 1945 года в Чехословакии. Грудь
отважного командира украшали шесть орденов, много медалей.
После окончания войны остался в рядах Советской Армии.
Служил на разных командных должностях, продолжительное
время работал в Ленинградской военной академии, откуда и
ушел в отставку. Остался жить с семьей в Ленинграде. За
сорок с лишним лет привык к этому красивейшему городу-герою.
Но М. А. Цогоев по-прежнему любит свой родной край —
Осетию. Красоту ее природы, ущелий и бурных рек, замечательную
панораму гор с седоглавой вершиной великана Казбека. Часто
навещает родные места детства и юношества, чтобы
повидаться с родными, близкими и друзьями. Подышать свежим,
целительным горным воздухом.
2а4

Ну, а теперь, пожалуй, можно продолжить повествование о
послевоенной жизни Измаила. Планы на будущее им были
хорошо продуманы еще по дороге из Одессы домой. Во-первых,
не примириться с инвалидностью и никому не показывать,
скрывать ее. Для этого он выбрал правильное, действенное
средство — постоянные занятия физической культурой и спортом. Для
бодрости и общего укрепления здоровья — утренняя зарядка и
занятия спортивной гимнастикой. Для восстановления
нормальных функций и силы раненой ноги — регулярная
оздоровительная ходьба и массаж. Во-вторых, подготовка к поступлению в
педагогический институт. Ведь ему со дня рождения было
начертано отцом стать педагогом.
Вскоре Измаилу представилась возможность посмотреть
интересные состязания. В октябре 1945 года в Орджоникидзевском
парке культуры и отдыха проводился первый послевоенный
чемпионат СССР по волейболу. С большим интересом смотрел игры
сильнейших команд страны. Восхищался ловкостью и высоким
мастерством волейболистов. Конечно же, он «болел» за нашу
команду, допущенную к чемпионату. И наши ребята
доказали, что их допустили не зря. Особо Измаил наблюдал за игрой
двух волейболистов нашей команды с заметными изъянами, а
здоровье, не мешающими им отлично проводить матч. Это были
Михаил Брагин, игравший в кожаной черной перчатке на левой
руке — последствия тяжелого ранения в кисть, полученного на
фронте, и Зарад Алборов (ныне главный инженер «Кавказ-
гипроцветмета», заслуженный шахтер РСФСР), у которого было
очень плохое зрение, и он играл в очках.
После этого чемпионата Измаил вспомнил, что в школе
неплохо играл в волейбол, решил, что продолжит эти занятия и
добьется хороших результатов.
В 1946 году, успешно сдав вступительные экзамены на
исторический факультет Северо-Осетинского государственного
педагогического института, он 1 сентября — в день своего рождения
с отличным настроением приходит на занятия в институт.
С первых же дней Измаил показывает хорошие знания по
всем предметам, несмотря на то, что много времени уходит на
тренировки по волейболу и альпинизму, которым он начал
заниматься для дополнительной нагрузки на раненую ногу.
Никто не замечал физического недостатка у Измаила,
наблюдая, как он азартно и ловко действует на волейбольной
площадке. А те, кто знал, не мог поверить, что у него отсутствует
половина стопы на правой ноге.
Вскоре Измаила включают в сборную команду института, а
затем и студенческого ДСО «Большевик», переименованного
235

позднее в «Искру». К концу учебы на первом курсе И. Цогоева
уже знал весь институт как активного, общительного, хорошего
студента и отличного спортсмена. Его включили в состав
делегации лучших спортсменов, посланных от Северной Осетии в
июле 1947 года в Москву на празднование Всесоюзного дня
физкультурника, где он участвовал и в параде, и в спортивно-
массовых выступлениях.
С годами росли спортивные успехи. Играя в команде
«Искра» вместе с лучшими волейболистами республики Маратом
Цаллаговым и Владимиром Лялиным, Измаил и сам повысил
свое мастерство. Научился высоко выпрыгивать у сетки,
отталкиваясь левой ногой, и наносить сильные нападающие,
внезапные удары левой рукой. Неоднократно он с товарищами
завоевывал ленту чемпионов Северной Осетии и города, добиваясь
победы над сильнейшими в сороковые и пятидесятые годы
командами Суворовского училища, ДСО «Локомотив» и другими.
И. Цогоеву был присвоен первый спортивный разряд, и он был
включен в основной состав сборной команды республики. Не раз
команда «Искра» одерживала победы и занимала призовые
места в первенствах Российского Совета этого ДСО.
Успешно выступала сборная республики на зональных и
финальных состязаниях первенства РСФСР. В последний раз
И. А. Цогоев доказал, что он неплохой волейболист, уже в 1966
году, когда ему было 42 года. Команда Осетии, в которую
вошел и он, как преподаватель вуза, приняла участие в г. Сухуми
во всесоюзном первенстве Центрального Совета ДСО
«Буревестник» между лучшими командами
профессорско-преподавательского состава. Наши волейболисты завоевали серебряные
медали, уступив первое место команде Грузии.
Многого добился Измаил и в альпинизме. Совершив ряд
восхождений на зачетные вершины, получив второй спортивный
разряд, а затем и звание инструктора. В этом звании он руководил
одной из групп самого массового восхождения на вершину
горы Казбек на Кировской альпиниаде в 1960 году, посвященной
пятидесятилетию со дня покорения этой вершины пламенным
трибуном революции С. М. Кировым.
Регулярные занятия спортом, участие в состязаниях, в
альпинистских восхождениях дали желаемый результат, которого
добился И. А. Цогоев. Он перестал себя чувствовать инвалидом,
стал, бодрым, энергичным, работоспособным.
,., Ну, а как же складывалась общественная и трудовая
деятельность бывшего воина?
^Комсомольцы педагогического института избрали его
секретарем комитета комсомола. Затем молодой коммунист—педа-
,236

гог работал вторым секретарем Ленинского РК ВЛКСМ, Орд-
жоникидзевского горкома комсомола, был членом бюро Северо-
Осетинского обкома ВЛКСМ. Как когда-то его отец, был
назначен директором Ардонской средней школы, где вел и
преподавательскую работу. Был отозван и назначен заведующим
сектором отдела агитации и пропаганды Северо-Осетинского
обкома КПСС. Затем был направлен на работу председателем
комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров
СО АССР.
В 1966 году И. А. Цогоев переходит опять на
преподавательскую работу — в СКГМИ. Был он и директором
Ставропольского педагогического училища. Последние годы, до ухода
на пенсию в 1984 году, работал секретарем парткома Орджо-
никидзевского завода железобетонных конструкций. Провожали
его на пенсию в торжественной обстановке. Все желали
инвалиду войны второй группы заслуженного долголетним трудом
отдыха. Но Измаил Алиханович решил, что ему не нужен
пенсионный отдых. Работал в республиканском Совете ОСВОД,
затем в Министерстве социального обеспечения СО АССР. Но
•совмещать трудовую деятельность с общественной стало
трудно, необходимо было, наконец, уделить внимание своему
здоровью, для чего следовало оставить работу.
К его трем орденам и десяти медалям в 1985 году
прибавился еще один — орден Отечественной войны I степени. Активная
общественная и трудовая деятельность тоже не остались
незамеченными. Он был награжден Почетным знаком ЦК ВЛКСМ,
двумя Почетными грамотами Президиума Верховного Совета
СО АССР, медалями «За освоение целины», «За доблестный
труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Лс
нина», «Ветеран труда», знаком «Ветеран спорта РСФСР»..
Измаил Алиханович ведет большую воспитательную и
военно-патриотическую работу. Встречается как заместитель
председателя Совета ветеранов войны военных училищ города с
курсантами орджоникидзевских военных училищ, с призывниками,
готовящимися к вступлению в ряды Советской Армии, со
школьниками и студентами. В марте 1987 года его избрали
заместителем председателя Совета ветеранов войны и труда
Ленинского района и членом республиканского Совета ветеранов войны и
труда.
М. САЙДАКОВСКИЙ
• * *

цоков
ЦАРАЙ
НАЛУКОВИЧ
НА ШЕСТИ ФРОНТАХ
— Отец был ветераном 7-й гвардейской воздушно-десантной
дивизии 4-й гвардейской армии,— говорит Валерий Цараевич
Цоков, показывая мне фотографии и документы из архива
своего отца Царая Налуковича Цокова. — Он с нетерпением ожидал
встречи со своими однополчанами, назначенной на май 1987
года в Москве. Получив приглашение на эту встречу, отец сразу
же сделал в Москву денежный перевод на организационные
расходы, однако скоропостижная смерть оборвала его планы. В
канун Дня Советской Армии и Военно-Морского флота отец
возвращался с работы, его в торжественной обстановке
поздравили с предстоявшим праздником, и почти у самого дома
скончался от сердечного приступа. Малейшую несправедливость
отец очень переживал, а их в его жизни было немало... Видимо,
это и послужило причиной преждевременного ухода его из
жизни.
После окончания средней школы в г. Орджоникидзе Царай
Цоков поступил в Ростовский государственный университет, но
вскоре, в декабре 1939 года, его призвали на действительную
военную службу и направили учиться в Киевское военное
медицинское училище.
Успешно окончив курс учебы в июле 1941 года и получив
звание воеифельдшера, Цоков прибыл в зенитно-артиллерий-
скую- часть ПВО города Москвы, на базе которого в
238

ноябре был создан Московский корпусной район ПВО,
преобразованный потом в Московский фронт ПВО. Через год получил
новое назначение — военфельдшером в 1201-й зенитно-артилле-
рийский полк, где прослужил два месяца, а по окончании
курсов младших лейтенантов артиллерии был назначен командиром
взвода 85-миллиметровых зенитных пушек.
В декабре 1942 года Ц. Н. Цокова откомандировали в 7-ю
гвардейскую воздушно-десантную дивизию, с которой он прошел
до конца войны. Сначала служил командиром эвакоотделения
4-го отдельного медсанбата, а в декабре 1943 года принял взвод
45-миллиметровых пушек в отдельном истребительно-противо-
танковом дивизионе.
— После овладения нами городом Черкассы противник
отступал, упорно, отчаянно сопротивляясь,— вспоминал Царай
Налукович. — С группой разведчиков я получил приказ
установить направление отступления главных сил противника, а в
случае перехода его к обороне — линию его переднего края и
местонахождение основных огневых точек. В тяжелых условиях
ночи и бездорожья задача была выполнена. Все данные о
противнике, под утро перешедшем к обороне, были доложены
командованию. Тогда же я получил свою первую боевую
награду — медаль «За боевые заслуги».
В ходе боев за город Черкассы и во время прорыва
вражеской обороны в районе городов Звенигородка, Шпола, Смела и
Канев 8-й отдельной истребительно-противотанковый дивизион
понес большие потери. Из того, что осталось, сформировали
одну батарею, с которой лейтенанта Ц. Н. Цокова направили на
танкоопасное направление в район селения Шестеринцы.
Батарея заняла позиции.
Гитлеровцы предпринимали отчаянные наступательные
действия крупными силами танков с целью деблокировать
окруженную Корсунь-Шевченковскую группировку своих войск.
Артиллеристы лейтенанта Цокова стояли насмерть. Примерно в
середине февраля 1944 года на участке, где находилась
батарея Цокова, противник сделал попытку вырваться из
окружения. Навстречу ему устремились другие вражеские части. Стоял
густой туман, невозможно было понять, где противник и где
наши. Однако на участке батареи Цокова не удалось
прорваться ни одному фашисту. За эти бои лейтенант Ц. Н. Цоков был
награжден орденом Красной Звезды.
Из аттестационного листа на лейтенанта Ц. Н. Цокова:
«Тов. Цоков за время пребывания в дивизионе проявил себя
хорошо подготовленным командиром, обладающим волевыми
качествами, решительностью и инициативой»...
239

•т * *
Город Черкассы был освобожден 14 декабря 1943 года.
Дивизия, в которой служил Ц. Н. Цоков, принимала участие в
этой операции в составе 52-й армии.
За два дня до начала штурма города Цоков написал домой:
«Здравствуйте, уважаемые родители! Сообщаю вам, что я на 7
декабря еще жив, здоров и невредим. Нахожусь по другую
сторону Днепра далеко от вас. Живу я нельзя сказать, чтобы
спокойно и очень хорошо, но жить можно. От вас даже не помню,
когда получил письмо. Меня беспокоит, что у вас делается, кто
жив, что пишут родные с фронта, где находятся Ехья, Харбек,
Алихан и остальные, кто на фронте? Как сами поживаете, есть
ли у вас хлеб, что у вас из скота? Как себя чувствуют Акку и
Дада, как здоровье Хуримат, как у нее нога? Как поживают все
родственники, сестры с детьми? Пишите все, все подробно.
Привет всем от меня. Пишите чаще. С приветом ваш сын Царай».
, 9 декабря в 8 часов 20 минут после 30-минутиой
артиллерийской подготовки 7-я гвардейская воздушно-десантная дивизия
начала штурм Черкасс...
Войскам, принимавшим участие в освобождении города
Черкассы, приказом Верховного Главнокомандующего от 14
декабря 1943 года была объявлена благодарность и в Москве дан
салют 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий. Частям и
соединениям, отличившимся в боях за освобождение Черкасс, в
том числе и 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, было
присвоено почетное наименование Черкасских.
Захваченный в этой операции плацдарм, достигавший 60
километров по фронту и 30 километров в глубину, в
январе—феврале 1944 года был использован советскими войсками при
проведении Корсунь-Шевчеиковской операции.
После ликвидации Корсунь-Шевчеиковской группировки
противника 7-я гвардейская воздушно-десантная дивизия, находясь
в первом эшелоне 4-й гвардейской армии, вместе с другими
соединениями армии устремилась с боями на запад. Форсировали
Горный Ткач, Южный Буг, Савринку и Днестр . в районах
Сорок, Кузьмина, Рашкова, освободили города Тальное, Умань,
Гайворон, Кодыма, Сороки, Рашков, Рыбница и свыше трехсот
других населенных пунктов. Затем была Ясско-Кишиневсьзя
операция, одной из целей которой являлся разгром крупной
группировки гитлеровских войск и полное освобождение от
врага Советской Молдавии...
«Я вам уже давно не писал только по той причине, что силь-
240

но занят в последнее время,— писал- лейтенант Ц. Н. Цоков
родителям. — От ва^с тоже нет давно никаких известий. Я здоров
и невредим. Нахожусь в Бессарабии... Здесь местность
напоминает наши горы, леса, овраги и потому мне кажется роднее.
Обо мне не беспокойтесь. Скоро война кончится, и я приеду к
вам. Пусть Дада обо мне не плачет: я жив и буду жить. А Акку
чтобы обязательно расписывался на каждом письме. Хуримат,
если ты хочешь от меня получить благодарность, то сохрани
наших стариков так, чтобы, когда я приеду, они были такие,
какие были, когда я уезжал.. Пишите подробно... Привет от меня
всем родным и знакомым. Жму руки. Ваш сын Царай».
В другом письме Ц. Н. Цоков писал: «Здравствуйте,
уважаемые родители! Я совсем удалился от вас. Нахожусь сейчас в
Бессарабии, а скоро еще дальше пойдем. Живу сейчас неплохо,
чувствую себя превосходно, так что обо мне не беспокойтесь... От
вас уже месяца два никаких сведений не имею и очень
беспокоюсь. Как вы поживаете?.. Как у вас дела с хлебом, скотом, с
дровами? Передайте Акку, чтобы он никогда не ездил больше
за дровами и вообще вам не надо никому ничего делать, кроме
как у себя в огороде работать. Я вам послал аттестат на 800
рублей. Если вам еще надо будет денег, пошлю, но тяжестями
работы себя не изнуря.йте, хватит уже с вас. Привет от меня
всем родным и знакомым. Ваш сын Царай».
За проявленные в боях мужество и отвагу при освобождении
Венгрии лейтенант Ц. Н. Цоков был награжден орденом
Отечественной войны II степени.
В газете «Ленинская смена» (орган Центрального Комитета
ЛКСМ Казахстана) 4 апреля 1975 года был опубликован очерк
подполковника запаса Ц. Цокова «Смелость города берет»,
посвященный отдельным эпизодам боевого пути 8-го Отдельного
гвардейского воздушно-десантного самоходного
артиллерийского дивизиона и его бесстрашного командира гвардии майора
Владимира Ивановича Васильева, который, вопреки принятым
правилам, строго запрещавшим использовать самоходные
установки как танки, «доказал своими боевыми делами, что в
отдельных случаях, в зависимости от сложившейся боевой
обстановки, самоходный артиллерийский дивизион может быть
использован как отдельная танковая часть».
Вот что, в частности, писал Ц. Цоков в своем очерке:
«Дивизия вела ожесточенный бой. Противник, используя водный
рубеж, заранее хорошо подготовился к обороне. Подступы к
водному рубежу — открытая местность, хорошо
просматриваемая и простреливаемая всеми видами оружия равнина.
Стрелковый батальон капитана Контюкова вырвался на нее и тут был
16 Заказ № 446
'241

прижат к земле смертоносным огнем. Генерал Дрычкин, сняв с
другого участка дивизион Васильева, бросил его на поддержку
1\рнтюкова.
Скрыв дивизион в кустарнике, который примыкал к
равнине, командир быстро оценил обстановку. Минута на разговор с
Контюковым.
— Рви, сказал ему Контюков. — Я за тобой!
— А что будет там, когда я подойду к реке? Мои танки и
,самоходки плавать не умеют.
— Я от тебя никогда не отставал.
— На этот раз отстанешь. К твоим потерям добавятся мои
экипажи, машины сгорят, как свечи, и задачу не выполним.
Водный рубеж косо пересекал полосу наступления нашей
дивизии. Где-то у левого соседа или дальше он, возможно, уже
был форсирован. Туда и устремился дивизион, сделав скрытный
обходный маневр. Расчет оправдался.
У переправы стоял генерал. На просьбу пропустить дивизион
ответил вопросом:
— Из какой ты дивизии?
— Я из хозяйства Дрычкина, товарищ генерал.
— Вот у него и переправляйся. Ты мне разобьешь
переправу своими танками, а я как свои войска буду переправлять?
Тогда капитан попросил пропустить его на легковой машине
и, оказавшись на другой стороне реки, подал условный сигнал.
Экипажи, закрыв люки, ринулись вперед. Все боевые машины
проскочили, не разбив бревенчатую переправу..
Дивизион ураганом налетел, но не на оборонительные
позиции, а на город, который был в тылу у немцев. Разгромлен
немецкий штаб, захвачены пленные, госпиталь со всем
медицинским персоналом, много трофеев. В городе началась паника.
Немцы, наскоро посадив на бронетранспортеры роту автоматчиков,
бросили ее на окраину города с задачей окружить и уничтожить
прорвавшийся в их тыл дивизион. Но капитан опередил их.
Приказав стоять насмерть, удерживать центр города, он с частью
сил быстро возвратился на окраину, где устроил засаду.
Подпустив на близкое расстояние, он огнем своего танка и самоходок
разметал эту роту.
Тогда воздух разрезали ракеты — сигнал Контюкову.
Подняв батальон, он стремительной атакой преодолел реку.
Васильев с дивизионом вор-вался в город с запада, а Контюков — с
юга. Совместными действиями австрийский город Эйзенштадт в
течение часа был полностью очищен от противника».
Дивизион, начальником штаба которого в то время был
Ц. Н. Цоков, принимал участие в освобождении Вены.
242

— Глубокой ночью с 7 на 8 мая 1945 года наш дивизион
получил приказ прорвать оборону и, не выпуская из рук
инициативы, преследовать противника в заданном направлении,—
вспоминал Царай Иалукович. — После прорыва обороны
гитлеровцев 8-й самоходный артдивизион с десантом стрелкового
батальона был выделен в передовой отряд с целью развития
успеха. Преследуя противника, мы вышли в район города Амштет-
тен. Немцы предприняли контратаку с фланга силами танковой
дивизии СС с пехотой, отрезав наш дивизион от главных сил.
Мы первыми из частей 3-го Украинского фронта вышли ча
соединение с передовыми частями американских войск. Получив
сигнал о наступлении немецких танков с нашего тыла,
американцы покинули нас и поспешно отошли. Нам пришлось одним
принять жестокий бой с тяжелыми танками. Было подбито
несколько немецких танков.
Около 22 часов 8 мая я прибыл в штаб дивизии с донесением
и там узнал, что кончилась война. На другой день командир
20-го американского корпуса генерал-лейтенант Валькер вручил
орден своей страны командиру 8-го гвардейского самоходного
артдивизиона гвардии майору В. И. Васильеву и, крепко
пожимая руку, сказал: «В вашем лице я приветствую великого
русского солдата!»
Старшего лейтенанта Ц. Н. Цокова наградили орденом
Отечественной войны 1-й степени.
Командир 8-го Отдельного гвардейского самоходного
артиллерийского ордена Богдана Хмельницкого дивизиона гвардии
майор В. И. Васильев по окончании войны так писал в
аттестации на гвардии старшего лейтенанта Ц. Н. Цокова: «Тов. Цо-
ков в дивизионе с декабря 1943 года и за это время приобрел
хороший боевой опыт, занимая в дивизионе последовательно-
должности командира огневого взвода 45-миллиметровых
пушек, командира батареи 45-миллиметровых пушек, помощника-
начальника штаба дивизиона и, наконец, начальника штаба
дивизиона. За это время проявил себя как волевой и решительный
командир. Принимая непосредственное участие в нескольких
боях на Украине, в Румынии, Венгрии и Австрии, тов. Цоков
показал себя отважным и смелым офицером. В последних боях
за города Вена, Мельк, Иббс и Амштеттен тов. Цоков проявил
много энергии и инициативы, организаторского мастерства,
осуществляя оперативное руководство дивизионом в условиях его
стремительного наступления...»
Гвардии старший лейтенант Ц. Н. Цоков закончил свой
фронтовой путь с тремя орденами, несколькими боевыми
медалями и двенадцатью благодарностями Верховного Главнокоман-
249

.дующего И. В. Сталина. Позже к ним прибавились еще два
ордена и несколько юбилейных медалей.
В 1947 году командование направило Ц. И. Цокова на
учебу в Академию бронетанковых и механизированных войск
Советской Армии имени И. В. Сталина, по окончании которой он
семь лет служил в Группе советских войск в Германии, а в 1959
году в звании подполковника был вынужден уволиться в запас
по состоянию здоровья.
С момента увольнения из рядов Советской Армии вплоть до
своей внезапной кончины в феврале 1987 года Цара Налукович
Цоков трудился в системе автотранспорта.
За добросовестную работу и активное участие в
общественной жизни неоднократно награждался почетными грамотами и
денежными премиями, ему была вручена медаль «Ветеран
труда».
— С однополчанами и особенно с бывшим командиром
своего 8-го артдивизиона Владимиром Ивановичем Васильевым
отец поддерживал тесную связь,—говорит Валерий Цараевич
Цоков, сын фронтовика. — Владимир Иванович тяжело болен,
прикован к постели. Он прислал письмо, в котором просил отца
приехать к нему и побыть около него несколько дней. Отец1
собрался ехать к нему, но накануне отъезда внезапно умер.
Теперь мы с братом решили, что вместо отца с его
однополчанами будем поддерживать связь мы. На днях мой брат
собирается поехать к Владимиру Ивановичу Васильеву, а я поеду в
Москву на встречу с другими однополчанами отца. И так будет
всегда. Очень хочется, чтобы и потомки фронтовиков
установили между собой дружеские связи и не теряли их даже после
смерти своих отцов...
Ю. ТЕБИЕВ.
* • *

ЦУЦИЬВ
БОРИС
ЕСТАЕВИЧ
В РЯДАХ КОННИКОВ ГЕНЕРАЛА ПЛИЕВА
Борис Естаевич Цуциев живет в городе Орджоникидзе на
улице генерала И. А. Плиева— улице, носящей имя его
легендарного командира.
Выпускник Тамбовского Краснознаменного училища имени
1-й Конной Армии Борис Естаевич прослужил в Советской
Армии двадцать семь лет, начиная с 1939 года. В годы Великой
Отечественной войны он занимал должности начальника штаба
кавалерийского полка и помощника начальника оперативного
отдела штаба 30-й кавалерийской дивизии, входившей в состав
конно-механизированной группы генерала И. А. Плиева.
В этом очерке использованы газетные публикации, личные
Еюспоминания Бориса Естаевича, которые рассказывают о
наиболее памятных боевых эпизодах из жизни отважного
кавалериста.
Год сорок первый: дважды с «максимом»
Боевое крещение Б. Е. Цуциев получил в тяжелых боях на
Украине в июле сорок первого года. На всю жизнь врезалась в
память страшная картина: погибающие от вражеских
бомбежек старики, женщины, дети. Тогда же он твердо уверовал:
какие бы тяжкие испытания не выпали на его долю, выдержит, до
последней капли крови будет защищать землю своей Родины и
€е народ.
245

Эта ночь в городе Никополе на Днепре с 11 на 12 сентября:
сорок первого года была, наверное, самой памятной в жизни
Бориса Цуциева. С наступлением темноты 127-й и 138-й
кавалерийские полки приступили к выполнению приказа
командования. Без коней, в пешем строю, на надувных и обычных лодках
и плотах из подручного материала кавалеристы переправились
через Днепр.
Пока шел бой, к немцам подоспела мотопехота с танками и
артиллерией. Борис, принявший на себя командование, отдал
приказ отходить. В спешном порядке части отошли на
переправу, прикрываясь двумя эскадронами.
Позже разведка сообщила, что в ночном бою полностью был
разгромлен немецкий полк, уничтожены артиллерия, 15
автомашин с военным снаряжением, боеприпасами и продовольствием.
— В сорок первом году каждый эпизод оставался в памяти
на всю жизнь,— рассказывает Борис Естаевич. — Первого
октября юго-западнее Павлограда фашисты пошли в атаку. На
правом фланге второго эскадрона сложилась очень тяжелая
обстановка. Командир полка майор Долинин приказал мне, в то
время помощнику начальника штаба по разведке, взять взвод
и отправиться нд. помощь эскадрону.
Мы заняли оборону на правом фланге эскадрона перед
оставленным проходом в противотанковом рву. Я подполз к
единственно оставшемуся в живых командиру взвода станковых
пулеметов, переговорил по телефону с командиром эскадрона,
сообщил ему о принятых мерах и сказал, что через полчаса буду у
него. И в этот момент немцы лавиной пошли в атаку через
проход в противотанковом рву.
Наш пулеметчик, около которого мы лежали с командиром
взвода, открыл огонь по противнику, но тут же был убит.
Немцы было залегли, но когда пулемет умолк, снова бросились в
атаку. И тут опять заговорил наш «максим» — это уже вел
огонь командир взвода. Он прижал огнем пулемета фашистов к
земле, и я только успел похвалить его: «Молодец, лейтенант,
так держать!», как он вскрикнул и повалился на бок.
Противник снова ринулся в атаку. Я остался один. Делать
нечего, припал к пулемету и более трех часов, до наступления
сумерек, короткими очередями, иногда длинными, держал
фашистов прижатыми к земле в пятидесяти метрах от себя.
Прекратив огонь, давая возможность противнику вновь
подняться в атаку, я продолжал косить его огнем из станкового
пулемета. Конечно, мне помогал взвод, который я привел из
резерва, и станковый пулемет соседа справа из Одесского
военного училища.
246

Ночью противник отошёл на исходный рубеж и больше не
возобновлял наступления до 12 октября.
Рано утром мы обнаружили в противотанковом рву более
полторы сотни трупов фашистов.
Полмесяца мы вели бои местного значения, восстанавливали
и совершенствовали оборонительный рубеж, приняли
пополнение.
В восемь часов утра 12 октября фашисты после
полуторачасовой артподготовки и авиаобработки нашего переднего
края обороны, в результате чего он был буквально вспахан, а
хутор Ожиновка, расположенный в ста пятидесяти метрах от
переднего края, уничтожен, перешли в атаку.
Теперь на участке обороны нашей дивизии противник уже
наступал двумя дивизиями. К полудню мы отбили четырнадцать
атак. В небе над нами все время кружили десятки вражеских
самолетов и беспрерывно «утюжили» боевые порядки
эскадронов. Фашисты вводили в бой все новые силы.
Командир полка майор Долинин перешел на запасной
командный пункт, а меня оставил с двумя станковыми
пулеметами для прикрытия отхода эскадронов на второй оборонительный
рубеж.
Минут через десять-пятнадцать после ухода командира
полка вижу — правее от меня, примерно в ста метрах командир
первого взвода первого эскадрона лейтенант Талашенко без
головного убора, с гранатой в левой руке, отстреливается из
пистолета от наседавших на него десятков фашистов.
Мне пришлось второй раз взяться за «максим» и заставить
фашистов прижиматься и «целовать» нашу землю. И снова —
атака за атакой.
Противник перешел в решительное наступление, наши
эскадроны начали отходить с боями, огнем из станковых пулеметов
мы отражали натиск врага. Но вот кончились у нас патроны,
фашисты снова ринулись в атаку, они уже совсем
рядом—метрах в десяти-пятнадцати, мы забрасываем их ручными
гранатами Ф-1, которых припасли более полусотни. Гитлеровцы
откатываются назад, секунды передышки — и снова атака за атакой,
снова гранаты в ходу.
В тот самый момент, когда были брошены последние
гранаты, на участке нашего полка неожиданно атаковал танковый
батальон, подошедший из армейского резерва. Личный состав
полка, ободренный появлением наших танков, отбросил гитлеровцев
за противотанковый ров и восстановил прежнее положение.
Противотанковый ров шириной поверху около трех с поло-
247

еииой метров и глубиной более двух метров в двух-трех местах
был забит трупами гитлеровцев.
Пленные немецкие солдаты оказались настолько пьяны, что
членораздельно говорить не могли.
Вот так дважды в сорок первом году мне довелось хороша
поработать с нашим славным «максимом».
Год сорок второй: на земле и в небе Сталинграда
Согласитесь: странный подзаголовок. Рассказ о
кавалеристе, причем здесь небо? Но чего только на войне не бывает!
Лето сорок второго года. 30-я кавалерийская девизия с
боями отходит к волжской твердыне — Сталинграду. Была
поставлена задача: на одном из направлений остановить дальнейшее
продвижение противника в полосе подвижной обороны. Для
захвата важного населенного пункта Деда-Л амин была
сформирована сводная группа из числа среднего командного состава,,
в которую вошло 80 человек. Командование группой принял
старший лейтенант Цуциев.
Завязался кровопролитный бой, вроде бы и местного
значения, но на направлении главного удара. Сталинградском
направлении. Грозные эти слова для военного человека:
направление главного удара. Нет слов страшнее на войне. И
небольшая группа старшего лейтенанта Цуциева на себе испытала
справедливость этого утверждения.
От каждого требовалась готовность к подвигу, может быть,
последнему. Цуциев вновь заменил убитого пулеметчика и
уничтожил более десятка вражеских солдат и офицеров. Затем с
пулеметом, используя складки местности, под
непрекращающимся огнем противника подобрался вплотную к немецкому
артиллерийскому расчету и в считанные секунды расстрелял его.
Группа под командованием Цуциева выбила фашистов из.
этого населенного пункта. Сам отважный командир получил
первую боевую награду — медаль «За отвагу».
В один из дней Цуциеву вручили секретный пакет, в котором
был изложен один из оперативных замыслов командования с
целью быстрейшего завершения стратегической операции по
разгрому окруженной немецкой армии Паулюса. Пакет
надлежало срочно доставить самолетом командиру 4-го
кавалерийского корпуса генерал-лейтенанту Шапкину.
Всякому, кто бывал в прифронтовой полосе, хорошо
знакомы маленькие, двукрылые самолеты У-2, неторопливо и
неуклонно летящие, если нужно, то и над самыми вершинами
деревьев. При виде их фронтовики добродушно посмеивались. А
248

между тем эти самолеты совершали дела необычной важности*.
Цуциев с летчиком Богдановым пролетели уже полпути, и
вдруг в воздухе появился «мессершмитт». Он шел бреющим
полетом на высоте пятидесяти метров, заметил У-2 и стал
подходить к нему. Взмыл кверху и ринулся в атаку. В результате
была повреждена часть приборов в кабине нашего самолета.
Богданов, снизившись, вошел в полосу стелющегося тумана,
продолжая полет вслепую.
Прижавшись к земле, У-2 кружил над лесной поляной,
скрываясь за деревьями от длинных пулеметных очередей «мессер-
шмитта».
Вдруг — удар о землю, самолет перевернулся. Оставшиеся
чудом в живых Борис Цуциев и пилот Богданов, ориентируясь
по компасу, превозмогая боль, поддерживая друг друга, стали
пробираться по глубокому снегу к своим.
Вскоре их подобрала проезжавшая мимо санитарная
машина. Задание командования было выполнено.
Год сорок четвертый: через пылающий мост
И снова украинская земля. Конно-механизированная группа
генерала И. А. [1лиева освобождала ее метр за метром. Перед
30-й дивизией была поставлена трудная задача: преодолеть
упорное сопротивление немцев, накопить силы на.берегу реки
вблизи города Николаева, а затем форсировать ее,
стремительно развить атаку в направлении северо-западной части города и
с ходу овладеть ею.
Конники дивизии по сигналу ракеты начали продвижение на
шестикилометровом участке. Противник же, предвидя
наступление частей конно-механизированной группы, учел не совсем
благоприятные условия местности для наступающих и подготовил
ловушку.
Однако разведка конников в самый последний момент
разгадала замысел врага, который к этому времени уже открыл
шквальный огонь с двух сторон. Необходимо было
приостановить начавшееся наступление. А для этого надо было
немедленно оповестить наступающие эскадроны кавалеристов. Как это
сделать? Выбор пал на капитана Бориса Цуциева, который на
четвертом году войны уже слыл, лихим, бесстрашным
наездником.
Командир 30-й дивизии генерал-майор Головских, давая
задание Цуциеву, сказал:
— Ты, капитан, джигит, рожденный в горах Кавказа, лучше
любого другого выполнишь мое поручение. Недаром же говорят,
что пуля тебя не берет.
249

И вот дончак с пригнувшимся всадником, как птица*
устремился к эскадронам. Ошеломленные смелостью и дерзостью
кавалериста немц,ы на какое-то мгновенье прекратили огонь, а
затем вновь обрушили его.
Капитан Цуциев на полном скаку передавал эскадронам
дивизии приказ командира. На обратном пути конь замертво
рухнул от осколков вражеского снаряда. Шинель, бурка и кубанка
Цуциева были иссечены осколками, но сам он остался невредим.
Генерал Головских, восхищенный отвагой капитана Цуциева,
на командном пункте горячо обнял его. За этот подвиг Б. Е.
Цуциев был награжден орденом Красной Звезды.
В июле сорок четвертого года 30-я кавалерийская дивизия во-
взаимодействии с другими частями и соединениями конно-меха-
низированмой группы генерала И. А. Плиева, наступавшими в.
этом направлении во время операции «Багратион», после
ожесточенных боев овладела городом Столбцы на реке Неман.
134-й танковый полк под командованием полковника Огнева
сосредоточился в парке на юго-западной окраине города.
Танкисты приводили себя в боевую готовность, подтягивали тылы,
пополняли боекомплекты.
В это время с наблюдательного пункта обнаружили
сосредоточение около тридцати танков противника на западной окраине
города, совсем рядом с танковым полком Огнева.
Раздумывать было некогда, телефонной связи нет, по
рации— кодировать долго. Командир дивизии генерал-майор
Головских на своей машине послал адъютанта лейтенанта Сахно
к полковнику Огневу доложить обстановку и передать устный
приказ уничтожить танки противника.
— Я за полчаса до этого выехал верхом в 138-й полк,—
вспоминает Борис Естаевич. — К мосту через реку Неман мы
с адъютантом Сахно подъехали одновременно. Он
проинформировал меня о задании. А мост в огне. Что делать? Я, не
раздумывая, соскочил с коня прямо в машину и приказал шоферу
полным ходом двигаться вперед. Когда мы выехали на середину
моста, на нас обрушился шквал огня из автоматов и ручного
пулемета — стреляли из окон и чердаков зданий. Проскочив
через мост, мы буквально в пяти метрах свернули влево, в
ближайшую улицу. И в этот момент мост рухнул.
Через считанные минуты мы влетели на машине прямо на
командный пункт танкового полка. Доложили командиру
полка обстановку. Полковник Огнев отдал команду «К бою!» и с
командирами батальонов и начальником штаба полка вышел за
угол дома посмотреть, что же делает противник. Мы с
лейтенантом Сахно отправились на рекогносцировку вместе с ними.
250

По улице двигались немецкие танки и самоходки. Наши
танки выдвинулись вперед и заняли боевой порядок для огневой
.атаки.
По команде командира полка первым залпом было
уничтожено два фашистских танка и три самоходных установки.
Затем все танки полка Огнева открыли беглый огонь по
сосредоточению фашистских машин. В результате этого
внезапного и смелого удара было уничтожено 9 немецких танков, 5
самоходных установок, 13 автомашин с боеприпасами, горючим и
-снаряжением.
Так благодаря смелым и решительным действиям капитана
Цуциева и лейтенанта Сахно наш танковый полк был спасен от
неминуемой гибели, а танковая группа противника
разгромлена, потеряв половину своего состава.
За проявленные мужество, решительность и смекалку
капитан Б. Е. Цуциев был награжден орденом Отечественной
войны II степени.
* * *
После войны Борис Естаевич Цуциев прослужил в Советской
Армии более двадцати лет, а после демобилизации приехал на
родину. Возраст у него, естественно, пенсионный, а он
продолжает трудиться. Заместитель начальника штаба гражданской
обороны на заводе «Электроцинк», председатель товарищеского
суда завода. Скромный, малозаметный человек, а когда в
праздники надевает парадный мундир, словно преображается. На его
груди сияют три ордена Отечественной войны, два ордена
Красной Звезды и пятнадцать медалей.
в. лукьяненко.
• * *

БОРАЕВ
МУРАТ
ХАЗМЕТОВИЧ
КРЫЛАТЫЙ БОГАТЫРЬ
Фронтовые письма... Сколько их, написанных на листках
тетради или блокнота карандашом в короткие минуты передышки
между боями. Во многих семьях они хранятся и поныне —
бесценные документы, которые невозможно читать равнодушно.
Это — обжигающие, набатные свидетельства истории. Это
голоса,.которым никогда не умолкнуть, как бы далеко ни
отодвинулось время.
Вот я читаю письма штурмана 4-й авиационной эскадрильи
72-го скоростного бомбардировочного авиаполка старшего
лейтенанта Мурата Хазметовича Бораева и его боевых друзей.
Написаны они в 1941—1942 годах жене Бораева, Ольге Абеевпе.
Простыми словами в них выражена любовь к родным и
ненависть к врагу, твердая вера в победу и жажда жизни.
Сохранились в семье Бораевых также документы военного времени,
фотографии.
Я хорошо знал Мурата Бораева. Он был моим боевым
другом. Вместе окончили Оренбургскую летную школу, служили на
Дальнем Востоке, участвовали в боях против японских
самураев у озера Хасан. Вместе с нами также воевали наши
земляки— летчики Д. Т. Сидаков, Б. Ф. Гацунаев и др. Мурат был
грамотным, смелым, талантливым летчиком. Прекрасно и
уверенно летал, любил свою профессию. Он был отличным спорт-
252

сменом, ловким, сильным, физически закаленным и—самое
главное— горячим патриотом своей Родины. При всем этом
исключительно скромный, вежливый, отзывчивый, добрый по
отношению к товарищам и подчиненным.
С большим волнением читаю автобиографию Мурата Бора-
ева, написанную им за месяц до начала Великой Отечественной
войны. Обычная биография поколения советских людей тех лет.
Родился в 1912 году в семье бедняка в поселке Тамиск Алагир-
ского района. Отец погиб в царской тюрьме в 1913 году.
Тяжелое детство. Активная общественная работа в комсомоле. В
годы первой пятилетки — рабочий Алагирского леспромхоза,
затем рабочий типографии в г. Ростове-на-Дону. Жажда к
знаниям, к учебе, к общественной работе.
В 1934 году окончил кавалерийскую школу в г. Краснодар..
В 1932 году здесь, в кавалерийской школе Мурат Хазметович
стал членом партии и до конца своей недолгой жизни с
гордостью носил высокое звание коммуниста, активно участвовал
в жизни партийных организаций. В 1935 году — служба на
Дальнем Востоке. В 1936 — опять учеба. Теперь уже в школе
летчиков и летнабов им. К. Е. Ворошилова в г. Оренбурге. И
опять служба на Дальнем Востоке, в должности
штурмана-бомбардировщика, штурмана авиационного звена, комиссара
эскадрильи. Боевое крещение — участие в разгроме японских
самураев в районе озера Хасан. 1939—1940 гг.—участие в боях с
белофиннами.
В начале 1941 года боевой, закаленный опытный офицер-
М. X. Бораев назначается штурманом эскадрильи и избирается
секретарем партийного бюро этого подразделения. Полк, в
котором служил старший лейтенант Бораев, стоял недалеко от
северной границы страны. Здесь и встретил грозное утро 22 июня
1941 года М. X. Бораев.
Но вернемся к письмам. Они, на мой взгляд, расскажут о
своем авторе лучше, чем я, только надо хорошо вдумываться в
них. Буду цитировать их дословно, без. каких-либо изменений.
Из письма старшего лейтенанта Бораева сестре Соне и
жене Ольге, 11 августа 1941 года.
«Здравствуйте1 дорогие родные!
Шлю вам от всей души горячие приветы. Ваши письма и
телеграммы мною получены. Не беспокойтесь обо мне. Я, как и
все советские воины, громлю фашистских бандитов. Как это у
меня получается? — Награжден орденом Красного Знамени. Но
это было несколько раньше — 22 июля.
Соня! Как урожай у нас в Осетии. Как зерновые, овощи,
фрукты. Я прошу вас, оказывайте помощь всеми силами Крас-
253:

ной Армии. Не должно быть ни одного человека из моих
родственников, не работающего в колхозе или на другом участке
тыла. Тот, кто любит своего сына, брата, сестру, племянника,
сражающегося на фронтах, а также всю Красную Армию и свою
Родину, должен оказывать помощь в разгроме фашистских
захватчиков, не останавливаясь ни перед какими бы то ни было
трудностями...»
М. X. Бораев в составе 72-го авиаполка бомбил вражеские
аэродромы, сражался в небе Норвегии и Финляндии, уничтожал
склады и базы фашистов, скопления живой силы, боевой
техники и танков. Полк был вооружен скоростными
бомбардировщиками — СБ. Мурат Хазметович любил этот двухмоторный
моноплан, вооруженный четырьмя пулеметами, поднимающий
1200 кг. бомб. На СБ он громил укрепления белофиннов зимой
1939—1940 гг.
К началу Великой Отечественной войны СБ сгал уже
стареющим «ветераном» с небольшой скоростью — всего 350 км в час.
Но все равно этот первенец скоростной советской авиации был
хорош в бою, и Бораев успешно выполнял на нем боевые
задания. Почти каждый день он поднимался в воздух со своим
командиром старшим лейтенантом Капустиным А. И. и
воздушным стрелком сержантом Петровым Н, П. Отважный экипаж
летал днем и ночью, в любых метеорологических условиях.
Сразу после Великой Отечественной войны я в качестве
начальника штаба авиационного соединения неоднократно бывал
в служебных командировках в части, где служил М. X. Бораев,
Его боевые друзья, в том числе земляк А. А. Макоев, расекгза-
ли мне о подвигах моего друга в июне — августе 1941 года, о
его гибели 21 августа 1941 года. Но до этого он успел нанести
врагу серьезные удары.
29 июня 1941 года Бораев летел на разведку вглубь
территории Финляндии. В 50 км от фронта он обнаружил движение
колонны пехоты и автомашин. Под сильным огнем зенитной
артиллерии и пулеметов сделал два захода на колонну и частью
уничтожил пехоту и машины, частью рассеял.
5 июля 1941 года 4-я эскадрилья вылетела уничтожить
железнодорожные эшелоны на станции Миккели. Штурман Бораев
точно вывел эскадрилью на цель. Самолеты сбросили
стокилограммовые бомбы. Вспыхнули вагоны, загорелась станция,
фашисты в панике забегали. Самолеты после бомбежки снизились,
и стрелки-радисты начали уничтожать метавшихся гитлеровцев.
Выполнив боевую задачу, эскадрилья стала уходить на
восток. Но тут появились «мессершмитты». Завязался жаркий бой.
Один из истребителей врага был сбит метким огнем пулеметов
254

самолета Бораева и врезался в землю. Другой, получив повреж*.-
дение, вышел из боя. Но и наши два СБ были подожжены.
Самолет Бораева получил множество пробоин, с трудом, но
«дотянул» до аэродрома.
30 июля 1941 года, выполняя разведывательное задание,
Мурат Хазметович обнаружил зенитную батарею и колонну
фашистов. Орудия врага открыли огонь, но были уничтожены
точным бомбовым ударом. Затем, имитировав падение своего
самолета, командир корабля Капустин выровнял его у самой земли
и на бреющем полете сделал три захода на колонну
противника, а Бораев и Петров поливали врага пулеметным огнем. Было*
уничтожено 5 автомашин и около роты солдат.
Такие напряженные бои продолжались и в августе. Летчики
полка, несмотря на значительные потери и усталость летного
состава, активно поддерживали действия наземных войск. Они
возвращались в полк после боев израненными, обгоревшими,,
пропахшими пороховым дымом, но гордыми и непобедимыми,,
чтобы после короткой передышки снова подняться в небо и.
уничтожать врага.
За неполных два месяца М. X. Бораев совершил 56 боевых
вылета, находился в огненном небе войны 132 часа. Такое
время до войны можно было налетать только за целый год.
21 августа 1941 года 4-я авиаэскадрилья получила задание
нанести бомбовый удар по скоплению врага на переправе через
озеро Сайма. Противник прикрывал свои войска сильным
зенитным огнем. Эскадрилья попала под ураганный обстрел. Один
из снарядов разорвался вблизи самолета Бораева. Тяжело
раненный старший лейтенант доложил по переговорному
аппарату командиру: «Я ранен, скорее ведите самолет на цель».
Вскоре был ранен и командир корабля Капустин. Был убит осколком
стрелок-радист Петров. Собрав последние силы, Мурат Бораев
открыл люки и сбросил бомбы на скопление вражеских войск,
потом начал поливать фашистов пулеметным огнем.
Еще один снаряд попал в самолет. Загорелись моторы.
Боевые товарищи из других экипажей видели, как пылающая
машина устремилась вниз и врезалась в скопление вражеских
войск у переправы...
Из письма боевого друга М. X. Бораева капитана А. Баска-
ева, уроженца Алагирского района, Ольге Абеевне Бораевой,
18 декабря 1941 года.
«Добрый день, Оля!
Простите меня, что я беспокою Вас. Я знаю, что Вам очень
тяжело, когда нет писем от Вашего мужа. Поверьте мне, что
для меня также очень тяжело. Мурат был моим хорошим дру-
255

гом и товарищем, и мне с ним было очень тяжело расстаться.
Но этот гад Гитлер многих лишил жизни. Он напал на нашу
социалистическую Родину и мы, сыны своего народа, будем
защищать ее до тех пор, пока глаза видят, пока руки в состоянии
бить. Будем бороться до последней капли крови.
Мурат и я воспитывались вместе, мы не видели счастливой
жизни до Советской власти. Но когда свершилась Октябрьская
революция, мы получили образование, увидели радость, стали
летчиками, командирами. Нас воспитала партия большевиков.
Мы всегда в школе летчиков говорили, что будем служить
честно, давали друг другу слово верности и всегда были уверены,
что никогда не будем трусами, в любых условиях будем драться
с врагом до конца. И вот когда понадобилось защищать нашу
Родину, мой друг Мурат громил немецких оккупантов
по-гвардейски. Он не знал, что такое страх, он их громил как
большевик, как сталинский сокол. Но вражеский снаряд оборвал жизнь
моего друга. Он погиб геройски, смертью храброго воина.
Подробности об этом мне рассказал наш земляк Алихан Амурхано-
вич Макоев из Эльхотово. Он сам видел 21 августа, как погиб
Мурат...
Оля! Я за своего друга Мурата с еще большей злостью
буду громить этих варваров — гадов, отомщу за друга. Я никогда
не забуду Мурата. Каждый раз, сбрасывая бомбы, на головы
фашистов, я говорю: «Это Вам, гады, за Мурата!»
Оля! Друзья Мурата дерутся мужественно, храбро, мстят за
своего боевого товарища. Враг терпит поражение.
Приближается тот час, когда фашисты будут разгромлены, Гитлер будет
уничтожен».
Но не дождался светлого дня Победы и Александр Баскаев,
уроженец селения Бирагзанг. В 1942 году, выполняя боевое
задание, он погиб смертью храбрых.
Справка штаба 72-го авиационного полка от 20 июня 1942
года.
«Выдана настоящая гражданке Бораевой Ольге Абеевне в
том, что ее муж ют. лейтенант Бораев Мурат Хазметович служил
в 72-м скоростном бомбардировочном полку в должности
штурмана эскадрильи. Погиб смертью храбрых в боях против
германского фашизма 21 августа 1941 года.
За отличное выполнение заданий командования по
уничтожению немецко-фашистских войск Указом Президиума
Верховного Совета СССР от 22 июля 1942 года был награжден
орденом Красного Знамени».
Из письма боевого друга М. X. Бораева Алихана Амурхано-
вича Макоева семье Бораева.
256

«Здравствуйте, дорогие Оля и Маячка!
Получил я Ваше письмо сегодня и сразу же отвечаю. Я
хорошо понимаю, что великое горе постигло Вас. Потеря
любимого Мурата для меня тоже тяжела. Он был мне как брат. Я
всегда советовался с ним и в трудные и в радостные моменты. Он
пал смертью храбрых 21 августа 1941 года в 14 часов 30 минут
на вражеской территории. Я в этот день был с ним в одном
строю и видел все собственными глазами. Не мог набраться
смелости и написать тебе, Оля. Но смерть есть смерть. Наш
дорогой Мурат погиб за дело народа, за Родину, за Великого
Сталина.
Оля! Я дал клятву, что за Мурата буду мстить, не щадя ни
своих сил, ни жизни. За дорогого друга Мурата буду бить
гитлеровских сволочей, громить их до полного уничтожения.
Второе горе для меня — гибель Баскаева Александра. Вот
и подумай, Оля, как мне тяжело все это пережить... С 3
сентября я нахожусь в другой части — в 17-м гвардейском авиаполку...
Передо мной письма командира части майора П. Иваннико-
ва, комиссара полка Героя Советского Союза Т. Сливы, жены
комиссара Александры Слива.
В каждом письме — теплые слова о М. X. Бораеве, о его
храбрости, мужестве, верности присяге, слова утешения,
соболезнования, заботы о семье Бораева. Каждое письмо — новые
факты в героической биографии крылатого богатыря из
Осетии, горного орла, отважного аса, простого крестьянского парня
из Алагирского ущелья.
Идут годы, отодвигаются все дальше в прошлое героические
события войны. Но память о мужестве тех, кто пал в битве с
фашизмом, остается с нами.
Постарела, поседела Ольга Абеевна. Она осталась вдовой в
двадцать шесть лет. Всю свою жизнь она с честью несет память
о муже. И это тоже подвиг.
Выросла Мая, дочь героя. Окончила Северо-Осетинский
педагогический институт, уже много лет добросовестно трудится
в системе профтехобразования нашей республики. Внук М. X.
Бораева Володя — студент СОГУ, отслужил действительную
службу.
Только два месяца воевал Мурат Бораев, но в памяти
боевых друзей, родных и близких навсегда остался светлый образ
отважного сокола. Жизнь Бораева и его боевых товарищей,
отданная во имя победы, во имя Мира на земле —яркий пример
для молодежи, воспитания ее в духе верности нашей Родине и
постоянной готовности к ее защите.
М. АБАЕВ.
17 Закг.а № 446
257

КАСАЕВ
АНДРЕЙ
АЛЕКСАНДРОВИЧ
КРЫЛЬЯ КРЕПНУТ В БОЮ
Свой путь в авиацию Андрей Александрович Касаев
начинал совсем не так, как многие его ровесники, комсомольцы 20-х.
годов. Тогда комсомол шефствовал над Военно-Морским
флотом, и Андрей мечтал стать моряком. Окончив 8 классов в своем
родном селении Ардон, он поступил в Ростовский морской
техникум. Учеба шла успешно, заветная цель приближалась, но
после окончания второго курса Андрея вызвали в райком
ВЛКСМ и предложили идти в военное авиационное училище по.
путевке комсомола. Андрей попытался было отказаться, но
секретарь райкома выразительно показал на красочный лозунг,
висевший в кабинете: «Комсомолец! На самолет!», потом ознакомил
с решением IX съезда ВЛКСМ о шефстве над Военно-Воздуш-
ными Силами, и судьба Андрея была решена.
Любовь к авиации пришла позже, когда появились знания,
когда испытал незабываемое чувство высоты, узнал силу
военной авиации, ее роль в защите Родины. Он полюбил небо
крепко, на всю жизнь.
Три с половиной года учился А. А. Касаев в военной
авиационной школе летчиков. В 1937 году он уже младший летчик
в Северо-Кавказском военном округе. Здесь молодой пилот
приобретает опыт, учится летать з любых условиях днем и ночью»
на самолетах разных типов. Через год он уже летчик-инструктор»
в Киевском военном округе. В 1939 году А. А. Касаев
участвует в освобождении Западной Украины, затем в боях с
белофиннами.
258

Великую Отечественную войну старший лейтенант Касаев
встретил в должности командира звена 205 истребительного
авиационного полка в Ленинградском военном округе. На
самолетах И-15 и 1-16 летчики полка охраняли небо Ленинграда,
обстреливали вражеские колонны, прикрывали нашу
бомбардировочную и транспортную авиацию, охраняли Волховский мост.
В первые дни войны и особенно в июле 1941 года в небе
Ленинграда и на подступах к городу шли ожесточенные бои. В ниу
наши летчики проявили массовый героизм, высокое мастерство,
небывалую стойкость духа.
В трудные дни Ленинграда летом 1941 года Касаев работал
без сна и отдыха, вылетая по пять-шесть раз в сутки. Часто
приходилось вступать в воздушные схватки с превосходящими
силами фашистских истребителей. В этих боях А. А. Касаев сбил
четыре самолета, но в одном из боев его И-15 тоже был подбит,
•а сам ранен. Пилот покинул «ястребок» и на парашюте
приземлился на территории, занятой фашистами. Несмотря на рану,
ему удалось скрыться в лесу, связаться с партизанами и
перейти линию фронта.
Потянулись долгие дни лечения в госпитале. В бессонные
ночи вспоминал своих родных и друзей, далекую горную Осетию,
Трусовское ущелье, где он родился в 1912, Ар дон, где учился
в школе, вступил в комсомол в 1926 году, активно участвовал
в борьбе с кулаками. Вспоминал отца Александра, старого
большевика, борца за создание первых колхозов, убитого в 1928
году кулаками.
Детство и юность Андрея были трудные. Мать умерла в
1920 году, Андрей полностью испытал горечь сиротской жизни,
но Советская власть не оставила его в беде, помогла в учебе, в
работе, комсомол вывел его на широкую дорогу жизни.
...После госпиталя А. А. Касаев по заключению медиков уже
не мог летать на истребителях. Его направили в отдельную
авиационную эскадрилью связи на Волховский фронт. Он стал
воевать на военно-транспортных самолетах. Ему приходилось
выполнять самые сложные, ответственные задания по доставке
офицеров связи, перевозке личного состава наших частей,
установления связи с партизанами, в условиях сильного
противодействия истребительной авиации и зенитной артиллерии фашистов.
На своем тихоходном, маленьком фанерном, беззащитном, но
маневренном, послушном У-2 старший лейтенант Касаев
успешно выполнял боевые задания как днем, так и ночью. Андрей
Александрович был не только мастером вождения самолета, но
и отличным, хитроумным тактиком. Он находил решение
боевой задачи даже тогда, когда, казалось, его просто найти невоз-
259

можно. Каждый боевой вылет был труден, требовал
приложения воли и умения, много моральных и физических сил, был
насыщен неожиданностями, опасностями.
О храбрости и отваге Андрея Александровича, о его умении
воевать говорят скупые строки боевой характеристики от 14
сентября 1942 года, подписанной командиром 120 отдельной
авиаэскадрильи связи капитаном Подольским и военкомом
политруком Кондрашовым:
«За период боевых действий показал себя мужественным и
самоотверженным летчиком, командиром звена. Имеет 313
боевых вылетов, из них 22 вылета за линию фронта, налетал 468-
часов. Летает мастерски, днем и ночью, в сложных
метеоусловиях без штурмана. Техникой пилотирования владеет отлично.
За время боев не имеет ни одного случая блуждежки или
потери ориентировки. Неоднократно совершал в ночное время
полеты за линию фронта на связь с войсками генерала Гусева,
находившимся в прорыве обороны противника. За мужество и
отвагу, успешное выполнение боевых задач награжден орденом
Красного Знамени, представлен к награждению орденом
Красной Звезды. Имеет семь благодарностей от командования
Волховского и Ленинградского фронтов, руководимое им звено
является лучшим в составе 120 отдельной авиаэскадрильи связи».
Боевых вылетов у А. А. Касаева в 1942 году было много, на
особенно запомнился ему вылет за линию фронта 10 августа.
Он получил задачу лично от командующего ВВС Волховского
фронта перевезти представителя штаба фронта к окруженным
войскам 13 кавалерийского корпуса. Старший лейтенант Каса-
ев вылетел на У-2 ночью, успешно преодолел линию фронта и
доставил «пассажира» к нашим войскам. Возвращался уже на
рассвете и был обнаружен, обстреляй зенитчиками. Он
прорвался сквозь огонь, но на пути его стали два вражеских
истребителя. Три атаки произвели фашистские мессеры, но Касаев-
снизился па высоту 15—20 м и, скрываясь в складках
местности и леса, ушел от преследования. Когда он прилетел на свой
аэродром, то в самолете насчитали 98 пробоин. За выполнение
этого ответственного задания А. А. Касаев был награжден
орденом Отечественной войны II степени. Ему было присвоено
воинское звание «капитан» и был назначен заместителем
командира авиаэскадрильи.
Один эпизод часто вспоминают фронтовые друзья А. А.
Касаева. Летом 1942 года 120ОАЭС располагалась в
Новгородской области в районе Малая Вишера. Летчики часто летали
через реку Волхов к партизанам. В один из вылетов старший
лейтенант Касаев обнаружил в тылу врага наш У-2, сбитый фаши-
260

стами незадолго до этого. Касаев обратился к командиру
эскадрильи капитану И. Е. Подольскому с просьбой разрешить ему
и механику сержанту Андрею Куденко отремонтировать У-2 и
пригнать его на свой аэродром. Командир АЭ посоветовался с
военкомом П. М. Кондрашовым и начальником штаба
капитаном М. В. Поморницким.
Было решено организовать эту дерзкую операцию. Один из
лучших летчиков АЭ капитан Овчаров ночью доставил Касаева
и Куденко к самолету. Всю ночь они копались в У-2,
ремонтировали его, а утром завели и начали взлетать. Фашисты
обнаружили их, стали окружать, открыли огонь из стрелкового
оружия. Но недаром А. А. Касаев был асом. Самолет перед носом
ошеломленных гитлеровцев взлетел и взял курс на свой
аэродром. Фашисты открыли огонь из зенитных пулеметов, орудия.
Но Касаев прорвался на свой аэродром и благополучно
приземлился вместе со своим отважным другом Куденко.
Наступил 1943 год — год коренного перелома в ходе
Великой Отечественной войны. Из полета в полет, из боя в бой
росло и крепло боевое мастерство капитана Касаева, закалялась
его воля, мужал характер, вырабатывался фронтовой почерк,
крепли крылья.
Андрей Александрович вспоминает:
— В 1943 году шли ожесточенные бои на Волховском
фронте. Наши войска рвались к Ленинграду, чтобы прорвать кольцо
блокады. 12 июля 1943 года я был вызван в штаб Волховского
фронта и получил приказ от командующего фронтом генерала
армии Мерецкова доставить совершенно секретный пакет в штаб
одной из наших армий. Выполнил задание днем и возвращался
на свою базу. Внезапно был атакован звеном фашистских
мессеров. Я стал в вираж, бросил самолет почти к земле, и
вражеские истребители отстали. Но по моему самолету открыли огонь
наземные войска и зенитная артиллерия. Я получил ранение,
штурман лейтенант Руднев тоже был ранен. Но нам все же
удалось преодолеть огневую завесу врага и прорваться на свой
аэродром. Истекая кровью, мы успели посадить самолет и
потеряли сознание. Нас отправили в госпиталь, а техники
насчитали в самолете 340 пробоин. Я был награжден орденом Красной
Звезды, а Руднев—медалью «За отвагу».
Отважно сражались в 1943 году и мои боевые друзья по
120ОАЭС летчики Николай Клемин, Олег Батанов, Борис
Иванов и другие. Все мы восхищались мужеством и летным
мастерством пилота Татьяны Осокиной. Всеобщим любимцем
эскадрильи был наш комсорг старшина Николай Бороздин, отличный
авиатехник.
261

После выздоровления в апреле 1944 года капитан Касаев
был назначен командиром звена в 844 транспортио-авиационный
полк и активно участвовал в боевых действиях на 3
Прибалтийском, а затем 2 Белорусском фронтах, в освобождении
Белоруссии, Прибалтики, Польши, в разгроме фашистов в Силе-
зии и Померании. Войну он закончил в должности заместителя
командира авиаэскадрильи в небе под Берлином.
Из боевой характеристики на заместителя командира авиа-
эскадрильи 433 транспортио-авиационного полка 4 воздушной
.армии капитана Касаева А. А. 15.06.45 года.
«За время пребывания в действующей армии с июня 1941
года показал себя стойким, волевым, инициативным,
дисциплинированным, смелым командиром. Беззаветно предан Родине,
настойчив в выполнении боевых задач. Отлично знает свое дело
си всегда умело выполнял боевые задачи.
В период боевой работы 1941 —1942 гг., выполняя боевые
задания по связи, тов. Касаев произвел 644 боевых вылета с
налетом 769 часов. Все задания по связи выполнял отлично. За
первые 338 боевых вылетов награжден орденом Красного
Знамени. В 1943 г., выполняя боевые задания по транспортировке
личного состава и технического имущества, тов. Касаев А. А.
произвел 135 боевых вылетов, перевезя 144 человека и 1810 кг
оружия, боеприпасов и горючего.
В 1944 году выполнял боевые задачи по снабжению
боеприпасами и продовольствием войск 8 армии, находившейся в про:
рыве, произвел 602 боевых вылета, из них 26 ночью, в тыл
противника. Перевез 1800 кг. боеприпасов, бензина и продовольст:
вия. Все задания выполнял в сложных метеорологических
условиях и под сильным огнем противника, но благодаря отваге и
настойчивости, высокому летному мастерству, точно выводил
самолет на цель и отлично выполнял боевое задание. В годы
войны летал на самолетах И-5, И-15, У-2, Р-5 ЛИ-2, Ут-2.
Произвел 1196 оперативных боевых вылетов с налетом 1380 часов,
из них 67 вылетов за линию фронта (50 ночью и 17 — днем).
Перевез 41 тонну груза и 1522 человек оперативных
работников. -* \
Командир 844 транспортного авиаполка
майор Лопуховский».
Наступил долгожданный мир, но капитан Касаев оставался
в рядах Военно-Воздушных Сил. В июне 1945 года он получил
задачу от командующего 4 воздушной армией маршала авиации
Вершинина перевооружить эскадрилью на трофейную
авиационную матчасть. А. А. Касаев по-боевому взялся за выполнение
поставленной задачи, принимал активное участие в розыске и
262

восстановлении трофейных самолетов «ЗИ-204». Не имея
учебников, инструкций и описаний этого самолета, Касаев сам
освоил матчасть, технику пилотирования и стал учить своих
летчиков, ранее летавших на ГЮ-2.
Вскоре 4 летчика эскадрильи также стали уверенно летать
на «ЗИ-204», а затем и вся эскадрилья. На трофейных
самолетах летчики во главе с капитаном Касаевым стали перевозить
личный состав и грузы. За быстрое освоение трофейных
самолетов летчики во главе с капитаном Касаевым стали перевозить
личный состав и грузы. За быстрое освоение трофейной матча-
стн, за активное участие в восстановлении ее, за обучение и
ввод в строй молодых летчиков и за отличное выполнение
транспортных заданий капитан Касаев был награжден орденом
Красной Звезды. Ему было присвоено звание «майор», был
назначен командиром авиаэскадрильи.
Службу в рядах Военно-Воздушных Сил майор А. А.
Касаев продолжал до 1954 года. Фронтовые раны, напряжение
военных лет подорвали здоровье отважного летчика, и он по
болезни уволился в запас. Но находясь на пенсии, продолжает
активно работать в народном хозяйстве, участвовать^ в
военно-патриотическом воспитании молодежи^ в работе Совета ветеранов
войны и труда.
Его ударный труд в народном хозяйстве отмечен медалью
«Ветеран труда», десятками Почетных грамот и благодарностей.
Идут годы, все больше и больше дают о себе знать старые
раны, но ветеран не сдается, остается в боевом
строю/встречается с молодежью, рассказывает им о своих боевых друзьях,
отважных соколах советской авиации.
С большим интересом и волнением слушают юноши и
девушки рассказы Андрея Александровича о героических подвигах его
однополчан, с уважением смотрят на его ордена и медали. А их
у А. А. Касаева много: два ордена Красного Знамени, ордена
Отечественной войны I и II степеней, два ордена Красной
Звезды, 12 боевых медалей, в том числе «За оборону Ленинграда» и
«За взятие Берлина».
Каждую встречу с молодежью А. А. Касаев заканчивает при-,
зывом: «Бережно храните революционные, боевые и трудовые
традиции своих отцов и дедов. Любите свою Родину и всегда
будьте готовы к ее защите от агрессора».
М. АБАЕВ.
• • •

ВАНИЕВ
АЛИБЕК
АСЛАМУРЗАЕВИЧ
ПАРТОРГ СОКОЛИНОЙ СЕМЬИ
1.
Впервые я встретился с Павлом Петровичем Постовым,
лесником Никольского лесничества под Киевом, в канун
сорокалетия Победы. Тогда он пришел в редакцию и рассказал:
— Приехал в Орджоникидзе из Киева по поручению совета
ветеранов 8-й воздушной армии вручить почетный знак
бывшему комсоргу полка Алибеку Асламурзаевичу Ваниеву.
Он протянул мне газету:
— Здесь рассказывается о летчиках полка, в котором Али-
бек Ваниев был комсоргом.
Прочитал: «Гвардейский истребительный авиационный полк
вошел в историю Военно-Воздушных Сил, как полк советских
асов, в составе которого сражались 28 Героев Советского Союза.
Четырем из них это звание присваивалось дважды».
— В этом полку и служил комсоргом Алибек Ваниев,—
пояснил Павел Петрович.—Талантливый был организатор, все
его помнят. Состоялась встреча однополчан 8-й воздушной
армии, Алибек по состоянию здоровья не смог приехать. Совет
ветеранов и поручил мне вручить ему почетный знак на его
родине.
Позже Алибек Асламурзаевич рассказал мне:
264

— Вручение почетного знака проходило в семейной
обстановке. Присутствовали моя жена Зинаида Михайловна, тоже
фронтовичка, и внучки — первоклассница Оллана и малышка
Замира. Очень радовались, когда деду вручали награду.
Шутил Алибек Асламурзаевич, но волновался. Почетный знак
8-й воздушной армии напоминал ему о многом.
В двух книгах однополчане тепло рассказывали об Алибеке
Асламурзаевиче Ваииеве. Дважды Герой Советского Союза
В. Д. Лавриненко в книге «Сокол — один», вышедшей в
издательстве ДОСААФ СССР, писал:
«Этого общительного и остроумного осетина любили все. Где
бы ни появлялся Алибек, там всегда, даже в дождь или туман,
появлялось солнце. Он олицетворял все молодое,
жизнерадостное, всегда в трудную минуту оказывался рядом.
Ваниев поистине был вездесущим: проводил комсомольские
собрания в полку, эскадрильях, выступал на них с докладами,
сообщал сводки Совинформбюро, следил за своевременным
выпуском стенгазет и «боевых листков».
Будучи призванным в армию в 1937 году, он закончил
школу младших авиаспециалистов по классу воздушных стрелков.
Придя в полк, комсорг начал изучать боевую технику. Его
везде видели с блокнотом, в котором он вел записи на разборах
полетов.
Когда техники готовили самолеты, он всегда оказывался
рядом. Ваниев, что называется, был в курсе всех боевых дел
полка».
А Герой Советского Союза А. Т. Череватенко в книге «Небо
Одессы» писал:
«Как-то раз, возвратившись с боевого задания, мы увидели
старшину Ваниева с пачкой газет. Он стоял возле штабной
землянки, накрытой свежими ветками, и что-то горячо доказывал
старшему политруку Кунице. Мы с АлемохиновЫм подошли
к ним.
Ваниев рассказывал о подвиге командира эскадрильи
Николая Гастелло. Низкий хрипловатый голос Алибека выдавал его
волнение, и мы слушали, затаив дыхание. Скорбь о трагически
погибшем товарище и восхищение его героическим поступком
переполняли наши сердца».
Это короткие эпизоды первых месяцев войны. О том, что
происходило в последующие месяцы, Алибек Асламурзаевич
Ваниев рассказал в своих воспоминаниях, написанных на двадцати
тетрадных страничках. Их я и использую в своем
повествовании.
265

2.
В сентябре сорок второго года полк Героя Советского Союза
майора Ю. Б. Рыкачева, в котором служил Алибек Ваниев,
перелетел на аэродром Старые Атаги. Сюда начали прибывать
летчики со своими самолетами из полка, которым командовал
отважный сын дагестанского народа В. А. Эмиров. Из нового
пополнения была создана четвертая эскадрилья, комиссаром
которой был назначен Алибек Ваниев.
Время было тяжелое: наши войска оставили Новороссийск,
враг овладел Малгобеком, вплотную подошел к городу
Орджоникидзе, рвался к Грозному.
Перед полком была поставлена задача вести воздушную
разведку и сопровождать бомбардировщики в осложнившейся
боевой обстановке на Северном Кавказе. Несмотря на близость
врага, тяжелые потери, настроение у летчиков было бодрое,
боевое, чему способствовала хорошо налаженная
партийно-политическая работа в частях и подразделениях.
Комиссар Ваниев все время находился среди личного
состава, поднимал моральный дух летчиков, читал лекции, доклады,
следил за своевременным выходом «боевых листков», помогал
изучать и распространять боевой опыт в борьбе с коварным
врагом.
Как-то вечером командир полка Ю. Б. Рыкачев в землянке
собрал группу летчиков, которые должны были сопровождать
бомбардировщики из соседнего полка на боевые позиции
немцев в оккупированном селении Дзуарикау. Комиссар
эскадрильи Ваниев заволновался:
— Огневая точка, о подавлении которой идет речь,
находится в подвале моего родного дома, а колонна танксв стоит под
деревьями сада, напротив дома.
— Ну и отлично, — обрадовался Рыкачев. — Как говорится,
вам и все козыри в руки. На сопровождение пойдет шестерка
истребителей вашей эскадрильи во главе с комэском Матвиенко.
Комиссар Ваниев подробно знакомил вылетающих на боевое
задание летчиков с особенностями местности, где расположено
селение Дзуарикау, предложил маршрут лучшего подхода к
цели и выхода после выполнения боевого задания.
На рассвете боевые экипажи взяли курс на расположение
вражеских позиций в с. Дзуарикау. В сложной боевой ситуации
наши летчики выполнили задание, после которого вынуждены
были принять бой с превосходящими по численности
вражескими истребителями. Сбив пять фашистских машин, благополучно
вернулись на аэродром.
266

Следивший с наблюдательного пункта за ходом воздушного
боя командующий армией генерал-лейтенант К. А. Вершинин'
объявил всем его участникам благодарность.
Алибек Ваниев лично знал генерала, часто беседовал с ним.
Тот расспрашивал его об Осетии, быте осетин, их обычаях.
Прибыв в часть, генерал Вершинин перед строем похвалил Ваниева
за умелое выполнение воинского долга и объявил ему личную
благодарность, сказав при этом: «Вот таким надо быть
советскому офицеру».
Личному примеру командира эскадрильи Матвиенко и
комиссара Ваниева следовали летчики, показывая в боях с
врагом примеры мужества и героизма.
Из записей-воспоминаний А. А. Ваниева.
«20 сентября сорок второго года во время одного из боевых
вылетов в район Ищерской командир звена Владимир Прово-
рихин совершил таран «мессершмитта». Два месяца в
госпитале шла борьба за жизнь отважного летчика. И он выстоял.
Здесь же, в госпитале, генерал-лейтенант В. А. Вершинин
вручил Проворихину орден Красного Знамени за таран
вражеского самолета в небе над Тереком.
10 октября около ста «хейнкелей» и «юнкерсов» совершили
массированный налет на город Грозный. По тревоге на
перехват вражеской армады в небо поднялись все
самолеты-истребители не только 790то истребительного авиационного полка,
но и 822-го и других частей, которые со взлета и набора высоты
сразу вступали в бой. Первую группу немецких
бомбардировщиков истребители 790-го нолка атаковали сходу над городом
Грозным и при отходе от него, другие, следовавшие за нами,—
при подходе к Грозному. Боевые порядки фашистских
бомбардировщиков были расстроены, что не дало им возможности
прицельного бомбометания по объектам города. Каждый
фашистский стервятник старался освободиться от бомбового груза,
бросая его куда попало, и вырваться из этого ада. Немцы потеряли
во время этого налета более 30 самолетов, 12 из них были
сбиты летчиками нашего полка. Истребители Санников, Беседин,
Алейников, Балашев, Песков сбили по два самолета.
В этих кровопролитных боях пали смертью храбрых немало
боевых авиаторов. В воздушном бою на подступах к Грозному
погиб Михаил Дуплоноженко, в районе Гизели — капитан
Песков, родом из Карелии, командир эскадрильи Балашев из
Воронежа и другие. Но тяжелые потери не сломили боевой дух
летчиков-истребителей. Они продолжали громить врага на под-
267

ступах к Орджоникидзе, Грозному, в небе Моздока, Ищерской.
Летчики-истребители нашего полка комсомольцы Байбалов и
Артемьев в завязавшемся воздушном бою над Гизелью сбили
по одному «мессершмитту».
В дни празднования 25-летия Великого Октября в театре
юного зрителя города Грозного состоялся вечер встречи
молодежи с фронтовиками 219-й авиадивизии. От нашего полка
вместе со мной приняли участие комсомольцы-летчики Агафон
Санников и Павел Байбалов. На вечере от имени фронтовиков
выступил девятнадцатилетний Агафон Санников, который заверил
участников встречи, что летчики полка приложат все силы,
чтобы не допустить врага к Грозному и Орджоникидзе, уничтожат
и обратят его в бегство, как это было под Москвой.
Под ударами наших войск в ночь на 11 ноября фашисты
оставили селение Гизель. В дождливые ноябрьские дни летчики
нашего полка совершали до 30 самолето-вылетов в день.
Только один пилот из моей эскадрильи старшина Агафон Санников,
который выступал на встрече с молодежью в Грозном,
пятнадцать раз вылетал на прикрытие бомбардировщиков, восемь
раз — на разведку, трижды прикрывал войска, штурмовал
вражеские автоколонны в районе Ищерской, провел четыре
воздушных боя и сбил «мессершмитт». Я послал письмо родителям
Санникова с благодарностью за воспитание мужественного сына
Отчизны, предварительно зачитав его перед строем личного
состава эскадрильи.
В ноябрьских боях по разгрому и изгнанию врага за
пределы Северной Осетии отличились летчики-истребители нашей
эскадрильи Матвиенко, Чиркин, Сибикеев, Байбалов, Кучерявый
и другие».
В декабре сорок второго года большая группа летчиков 219-й
авиадивизии за успешное выполнение боевого задания
командования была награждена орденами и медалями. Алибек Вани-
ев был награжден орденом Красной Звезды, ему было
присвоено звание капитана.
3.
В начале января сорок третьего года были освобождены
Эльхотово, Моздок, началось полное изгнание фашистских войск
с территории Северной Осетии. Из района дислокации начали
перебазировку и части 219-й авиадивизии. 7 января
истребители 790-го полка сопровождали бомбардировщиков для
нанесения ударов по врагу в районе Пятигорска, а вскоре
перебазировались на Минводский аэродром. Начались ожесточенные бои
по освобождению Кубани.
268

За этими скупыми, бесстрастными строками из боевого
формуляра воинской части — напряженнейшие месяцы героических
•фронтовых свершений.
Все воины полка, жившие одним стремлением — как можно
скорее разгромить гитлеровские полчища,— надеялись, что
потом станет легче расправляться с врагом. Но неприятель был
еще достаточно силен, и война по-прежнему требовала от
летчиков, авиаспециалистов отдачи всех сил.
Активные наступательные бои в воздухе вели ставшие
асами летчики-истребители 790-го полка Трифон Матвиенко,
Михаил Сибикеев, Алексей Чиркин, Агафон Санников, сбившие
несколько десятков самолетов. Всего, начиная с сентября сорок
второго года, по январь сорок третьего летчиками полка было
уничтожено 80 фашистских стервятников.
После освобождения Кубани и Тамани полк обосновался на
аэродроме близ станицы Фанталовской. Летчики вели развед-
вылеты на Керчь и Крымский полуостров. В командном
составе полка произошли замены. Командиром полка был назначен
майор Ф. Н. Кулякин, парторгом полка стал капитан А. А. Ва-
ниев.
Из записей-воспоминаний А. А. Ваниева.
«В ночь на 11 апреля сорок четвертого года Отдельная
Приморская армия начала операцию по освобождению
Керченского полуострова. С утра я вместе с начальником авиабазы
майором Красовским на ПО-2 вылетел на керченский аэродром-2,
который предназначался для нашего полка. Аэродром оказался
пригодным для приема самолетов, немцы не успели его
заминировать. По моему сигналу наши самолеты начали приземляться
на новом аэродроме.
В новой обстановке перед полком стали новые задачи,
которые выполнять надо было немедленно. Решили сразу же
провести открытое партийное собрание. Я открыл собрание и
предоставил слово для доклада командиру полка Ф. Н. Кулякину.
Собрание определило задачи коммунистов и всего личного
состава полка в сложившейся боевой обстановке, основное
направление которой состояло в четкой организации работы по
преследованию отступающего врага и его полном разгроме. Ранним
утром у нас сразу же начались боевые вылеты. Враг не хотел
сдавать своих позиций в Крыму, огрызался до последней
минуты. Даже в день освобождения Севастополя — 9 мая сорок
четвертого года летчики нашего полка трижды сопровождали
«штурмовик» и трижды вступали в бой с фашисткими
стервятниками.
После победы в Крыму наш полк перелетел на Украину, а
269

затем приземлился на прифронтовом аэродроме Пацунай в.
Литве и влился в состав 129-й истребительной авиадивизии 1-й воз^-
душной армии 3-го Белорусского фронта.
Наши летчики сдружились и в дальнейшем вели боевые
операции вместе с летчиками французского авиаполка «Нормандия-
-Неман». В Восточной Пруссии нашими совместными
действиями стали районы Сувалки, Гольдапа, Гумбинена, Жиллена,
Мальвишки, Инстенбурга, Тильзита и других населенных
пунктов.
9 апреля сорок пятого года Москва салютовала советским
войскам, взявшим Кенигсберг. В эту победу существенный вклад
внесли и летчики нашего полка».
4.
В конце своих записей-воспоминаний Алибек Асламурзаевич
Ваниев сделал такую приписку: «Прошу вас никаких других
заслуг мне не приписывать, рассказывать только о том, что я
написал». Вскоре Алибек Асламурзаевич ушел из жизни и его
приписка, фактически, стала завещанием. И я строго следую ему в
этом очерке.
А в самый канун прошлого Нового 1986 года в;
Орджоникидзе вновь приехал Павел Петрович Постовой. Пришел ко мне
грустный, озабоченный.
— Умер Алибек,— сказал он. — Вот приехал на его могилу.
Побывал уже там с его женой, поклонился дорогому другу.
Помолчал и неожиданно сказал:
— Так Орджоникидзе, собственно, и моя родина. До войны
я на вагоноремонтном заводе работал с тридцать третьего до
тридцать седьмого года. Закончил аэроклуб и ушел в армию. В
свой прошлый приезд встретился со своими товарищами по
цеху. Прежде всего с Казбеком Николаевичем «Назаровым, он был
комсоргом пассажирского цеха и я сменил его на этом посту.
В октябре 1936 года газета «Социалистическая Осетия» писала,,
как мы провожали Казбека в армию. Потом он писал нам
письма, и мы читали их коллективно. Встретился я и с другими
товарищами, с которыми в тридцатых годах работал в одном
цехе,— Федором Ивановичем Назаренко, Надеждой Никитиной...
В селении Октябрьском мой брат похоронен. Кстати, в
шестидесятых годах председателем Пригородного райисполкома
работал Алибек Ваниев.
Так разговор наш переключился на послевоенные годы
нашего героя.
После демобилизации Алибек Асламурзаевич Ваниев рабо^
270

тал вторым секретарем Ардонского райкома партии, первым
секретарем Орджоникидзевского и Кировского райкомов
партии, председателем Орджоникидзевского и Пригородного
.райисполкомов. В 1957 году он закончил Высшую партийную школу
и продолжал трудиться заместителем заведующего отделом Се-
веро-Осетинского обкома КПСС, заведующим оргинструктор-
«ским отделом Совета Министров республики.
К боевым наградам Алибека Асламурзаевича — двум
орденам Красной Звезды и медалям прибавились трудовые — два
-ордена «Знак Почета».
— Те прошлогодние газеты, где вы рассказывали о нашей
встрече с Алибеком,— сказал на прощанье Павел Петрович
Постовой,— я передал во многие школьные музеи боевой славы
«страны, где экспонируются материалы о 8-й воздушной армии.
Так что память о моем боевом побратиме. Алибеке Асламурзае-
виче Ваниеве продолжает жить.
в. лукьянеНко.
• **

КАРГИЕВ
ГАЗАК
КАЗГЕРИЕВИЧ
КОМИССАР КАРГИЕВ
Весной 1919 года по селению Цимити, расположенном в
одном из прекраснейших уголков Куртатинского ущелья, пронесся
слух: под горным обвалом погиб сын Сесе Каргиева — Казгери.
Суровые условия гор роднят их жителей. На призыв
глашатая откликнулись все, кто мог. В течение первой половины дня
люди разбросали огромное количество глыб, заполнявших
глубокую пропасть, на дне которой покоились останки Казгери. Их
предали земле.
К поминальному столу подвели мальчика лет пяти. Старший
в селе Малхаз Катаев грустно сказал:
— Погиб всеми уважаемый Казгери, оставив среди нас
своего сына — Газака. Кто поможет ему советом, делом, того
отблагодарит бог.
Малхаз погладил мальчика по голове, дал ему кусок мяса.
Малыш, не понимая всей тяжелой участи сиротства, спокойно
ел со своими двоюродными братьями Камико и Дзамболатом.
Затем к нему подошла мать и, горько рыдая, попрощалась с
сыном. Она была еще совсем молода, и родственники увезли ее
в отцовский дом. Ребенок всего этого не понимал и потому,
отвечая на ласки матери, попросил:
— Скорее возвращайся, я буду ждать тебя.
Так Газак стал сиротой. Он воспитывался в доме братьев
272

•1.
своего отца. Учился в сельской школе, в 1928 году вступил "в.
комсомол.
Двоюродные братья Камико и Дзамболат, которые были
старше Газака и в это время уже учились на рабфаке в
Ростове-на-Дону, в один из своих приездов на родину взяли с собой
подростка, чтобы он, способный к учебе, мог продолжить
образование. Так в 1930 году Каргиев надолго покинул Осетию и
поступил в фабрично-заводское училище при заводе «Красный
Дон». Одновременно учился на рабфаке. Исключительная
способность, честность, верность долгу не могли остаться
незамеченными, и его по рекомендации райкома комсомола принимают
в члены ВКП(б), а затем как отличника учебы и активного
общественника направляют на работу на завод «Ростсельмаш».
В 1933 году Газак поступил в кавалерийскую школу. Вскоре
его избрали секретарем комсомольского бюро. По окончании
школы он был направлен на курсы политсостава округа, затем,,
в августе 1938 года,— в Киевский особый военный округ на
должность политрука артдивизиона.
Война застала Каргиева в самом пекле фашистского
натиска. Первые же снаряды врага долетели до бригады, в которой
он служил. Газак спешно попрощался с женой и сыном, велел
ей эвакуироваться в Осетию. Но жена, не желая расставаться с
мужем, не уехала. Узнав об этом, командир корпуса приказал
шоферу отвезти ее на станцию и посадить в поезд, следовавший
в южную сторону. Шофер выполнил приказ, но вернулся
опечаленный и сообщил Каргиеву, что как только он Фаризу с
ребенком высадил и отъехал, станцию начали так сильно
бомбить, что вряд ли кто-нибудь уцелел.
В сентябре 1941 года артполк, в котором служил Каргиез,
прикрывал отход частей 4-й и 5-й армий. Шли жестокие бои.
Отступая, наши войска оказывали достойное сопротивление
превосходящим силам противника. Затем по приказу заместителя
командующего армией Каргиев переводит через болота группу
раненых. Оставив их в первом же селе, пробирается через лес
к своим. Здесь, собрав оставшихся бойцов, инструктирует их:
— Каждый из нас предан своему долгу защищать
Отечество, предан идеям великого Ленина. Призываю вас сохранить
верность присяге. Будем громить врага, погибнем, но не
сдадимся! Пусть в самую тяжелую минуту нас согреет и придаст
силы образ Ильича, который изображен на ваших
комсомольских и партийных билетах!
Он вел группу по тылам врага. Этот опасный путь длился
два месяца и одиннадцать дней. Познав горечь поражения,
окружения, отступления, испытав глубокую ненависть к малоду-
18 Заказ № 446
27*

:шию отдельных людишек, которые предательски переходили на
•сторону врага, Каргиев с еще большей верой в святость своего
долга вдохновлял своих солдат словом и личным примером. И
только одна мысль жгла его все эти дни: кто из штаба армии
мог дать такой преступный приказ утром 21 июня 1941 года,
накануне нападения фашистской Германии,— разобрать все
тяговые трактора, танки, самолеты и заниматься чисткой их частей?
Приказ был выполнен, а пока собирали технику заново, несли
большие потери и оказаДись в окружении...
Став идейным вдохьовителем бойцов, Каргиев ведет
активную работу по патриотическому воспитанию и среди
оккупированных советских граждан. На примерах героизма солдат он
воспитывает в людях мужество. Его убедительное слово
помотает многим перенести тяжесть утраты близких. Кто знает, мо-
.жет быть, именно его слова придавали людям силы, когда они,
не считаясь с собственной жизнью, спасали офицеров,
красноармейцев, прятали их о' врага,
Верной опорой Карцева были разведчик Пилипенко Степан
Семенович, ныне проживающий в Воронежской области, и
полковой врач Кайтмазов "1иколай из Северной Осетии. Много
пришлось испытать в те страшные дни, но больше всего Каргиев
запомнил искаженные >т ужаса лица людей, которые бросались
к бойцам, вошли в ху'ор Чапаевский. Жители привели бойцов
в клуб, стены которого были забрызганы кровью.
— Что это? — вырвалось У кого-то из солдат.
— Фашисты требо#ли выдать им коммунистов и их семьи.
Но люди отказались, "огда эти звери согнали всех в клуб,
отобрали у матерей детей и, держа за ноги, били головами об
стены. Теперь они ушли ] соседнее село, но оставили здесь
предателей-полицаев. Ночьв мы похоронили замученных детей, но
никогда не сможем за*ь1ть весь ужас и будем мстить до
последней капли крови...
Потрясенный услышанным, Каргиев, собрав все свое
мужество, обратился кхуто>янам:
— Велика наша с-Ор.бь и нет в ней места утешению! Но
именно такая стойкое^ которую проявили вы, повергает наших
врагов в ярость. Будьте же и дальше преданы Родине. Верьте:
скоро вернется наша >свободительная Красная Армия и
защитит вас! Спасибо вам,дорогие товарищи»
И он низко покло1Ился матерям, склонившим головы в
едином горестном молчании.
Из хутора ушли гй же ночью. Днем становилось все
труднее продвигаться, мо^но было .легко наткнуться на немецких
"часовых, а это означаю, что фронт совсем близко. И вот, на-
:274

конец, жестокий путь по тылам врага позади! Комиссар Каргй-
ев вместе с Кайтмазовым ночью перешли через линию фронта
в Ростов-на-Дону.
Трудно описать словами радость от встречи с нашими
войсками. Друзья приветствовали отважного комиссара возгласами
восхищения, особенно, когда увидели его партбилет и
удостоверение офицера-политработника. Всех солдат обули, одели,
накормили и уложили спать, чтобы они завтра с новыми силами
могли вступить в бой.
Каргиева охватила теплая волна воспоминаний. Он пришел
к Дону, который величаво катил свои воды. Холодный диск
луны серебристо-желтым бликом отражался в мерных волнах.
Сюда, к берегам этой реки, приходил Каргиев девять лет назад,,
когда, впервые надел защитную гимнастерку, здесь изучал
науку побеждать. И вот теперь родную землю топчет враг!..
«—Нет, — подумал комиссар,—не смеем мы дальше
отступать! Невероятная наглость врага должна быть растоптана. Ни
одной пяди нашей прекрасной земли он не должен больше у нас
отвоевать!..»
Незнакомый голос прервал размышления. Каргиев
обернулся и увидел военного. Тот обратился по форме и предложил
следовать за ним. Они подошли к зданию и Газак понял, что ему
не избежать участи, которая по законам военного времени
постигла тех, кто попал в окружение: его ожидает проверка. Пока
поднимались по лестнице, он мысленно пытался представить
вопросы, на которые ему предстоит отвечать. И хотя он знал, что
это необходимая формальность, чувство протеста поднималось
в нем. Подозревать его, для которого Советская власть стала
сущностью его жизни! Этого он не мог понять. Но стерпеть
пришлось...
Свой боевой путь комиссар Каргиев продолжил в 612-м ист-
ребительно-противотанковом полку на Сталинградском
фронте. В этом полку воевали представители восемнадцати
национальностей. Все они в монолитном порыве показывали чудеса
храбрости, героизма, безграничной преданности Родине. И
всюду с ними был их идейный вдохновитель — комиссар Газак
Каргиев. Он неустанно вел большую политико-воспитательную
работу среди бойцов и командиров, используя всевозможные
прокламации, плакаты. Долгое время ходило по рукам
стихотворение, написанное Каргиевым, в котором он резко высмеивал
Гитлера.
В 1942 году появляется плакат В. В. Корецкого «Воин
Красной Армии, спаси!»: мать прижала к груди ребенка, на
которого направлено окровавленное острие фашистского штыка. Кар-
27*

гиев показал плакат всему личному составу, разъяснил его
патриотическое значение, указал на звериную сущность планов
фашистских захватчиков. По предложению красноармейцев на
-обороте плаката было написано обращение бойцов к матерям,
подписанное комиссаром 612-го истребительно-противотанко-
вого артиллерийского полка дивизии резерва Верховного Глав-
нокомандования Вооруженными Силами СССР Каргиевым.
«Дорогие матери! Сыны ваши будут мстить фашистским
гадам за ваши слезы, за плач осиротевших детей. Они никогда не
простят фашистским варварам поруганной чести матерей,
сестер, жен. Мы будем двигаться на запад, пока Родина не
прикажет остановиться!»
В народе артиллерию называют богом войны. Воины 612-го
артполка, стремясь оправдать это, выполнили свой долг, свое
обещание. Вот только одна сводка этого полка о боевых
действиях под Старой Руссой: «Разрушено блиндажей и^ дзотов—49,
уничтожено пулеметов — 20, минометных батарей — 2,
батарей— 81, 75-миллиметровых пушек — 4, отдельных орудий — 9,
пять взводов пехоты противника». В эти же дни Каргиев писал
своему двоюродному брату Камико Каргиеву: «...Наши удары
стали сильнее. Бойцы и командиры уже не спрашивают, какова
численность противника, а интересуются, где он. Замечательно
воюют наши люди! В нашем полку много награжденных...»
Враг, понимая важность сталинградского участка фронта,
принимал отчаянное усилие овладеть им. Только 23 августа его
авиация подвергла варварской бомбардировке город, совершив
около 2000 самолето-вылетов. Враг превосходил советские
войска в людях в 1,7 раза, в артиллерии и танках — в 1,3, в
самолетах— более чем в 2 раза. Но личный состав Красной Армии
противника превзошел мужеством и преданностью Родине.
14 сентября 1942 г. 612-й ИПТАП находился на стыке линии
между 62 и 64 армиями. С утра противник провел два
массированных налета, чтобы расчленить 612-й артполк, прорваться к
Волге и Дону, а далее — к «Черному золоту» Закавказья.
Командир полка сказал комиссару Каргиеву: «Личный состав
истекает кровью, но будем стоять насмерть. Поднимите коммуни-
• стов и комсомольцев...». Каргиев позвал секретаря
комсомольской организации полка старшего лейтенанта Марклена Джани-
баляна (ныне проживает в с. Чалтыр Ростовской обл.,
бессменный председатель колхоза), и направился с ним в самое пекло
огня.
Комиссар и комсорг, подбадривая красноармейцев, заменили
погибших членов орудийного расчета. Переходя с одной точки
позиции в другую не прекращали огонь по танкам противника.
276

Сержант Василенко Л. и комсорг дивизиона Велиев А. подбили
ло два танка. Позиция была удержана. Идейным
организатором и вдохновителем боя был комиссар Каргиев. Он получил
ранение и без сознания его доставили в медсанбат. А когда
вернулся в строй, был переведен на Брянский фронт. Затем
принимает участие в Орловско-Курской битве, где был тяжело
ранен и контужен. В течение 14 месяцев в пяти госпиталях
перенес тяжелейшие операции. Последнюю проводил знаменитый
хирург Богораз в Москве. Но поскольку предыдущая операция
-была сделана неудачно, не удалось извлечь осколок,
застрявший в малоберцовой кости и задевавший нерв. Эта память о
войне и поныне частенько дает знать о себе, как барометр,
предвещая Каргиеву погоду.
Подлечили комиссара, и он снова рвется в бой. Но решение
квалифицированных врачей неумолимо: «Годен к нестроевой
•службе». Горестно было боевому комиссару смириться с таким
«приговором», не хотелось верить, что кончился на этом его
фронтовой путь. На шести фронтах участвовал в боях отважно.
И вот теперь конец. Мысли его невольно постоянно
возвращались к письму, которое он написал жене из окружения, но
отправить его было невозможно, поэтому хранил вместе с
документами в нагрудном кармане гимнастерки. Вот это письмо.
«Ноябрь 1941 г. Украина.
Дорогая Фаризат!
...Не хочу думать, что нет в живых тебя и Маратика, ибо это
•было бы слишком жестоко! Не для того мы с тобой, сироты,
встретились, чтобы, не начав жить, расстаться навсегда... Мои
бойцы, утомленные тяжелым переходом, спят, а я пишу
письмо. Скоро два месяца, как мы пробираемся к своим через тыл
врага. Каждый шаг дается нам с трудом. На меня с надеждой
и мольбой смотрят печальные, наполненные болью, глаза
раненых бойцов. Кругом столько горя, каждодневного героизма и,
к сожалению, предательства. Но я комиссар и в ответе за жизнь
каждого воина. Сегодня к обеду добрались до хутора
Чапаевский, занятого немцами. Сколько было слез радости, когда
хуторяне увидели нас! Они поведали нам о жестоких зверствах
фашистов. Как только доберемся до линии фронта, сразу буду
проситься в бой, чтобы мстить этим варварам!
Над нашей землей зарево пожара, но советский человек
непобедим! Ради чести нашего Отечества, ради нас с тобой я
буду бороться до конца! Береги нашего сына и себя. Да хранит
Вас моя любовь од всех бед!
Всегда твой Газак».
277

Пока комиссар был в строю, не так остро ощущалась боль
утраты. Каждый удачный бой вселял веру, что должна была
уцелеть семья, но письмо он так и не отправил. И только теперь
он решился, наконец, бросить его в почтовый ящик. Правда,
отправил на имя двоюродного брата Дзамболата, так как не знал,,
где может быть его семья. Но, расставшись с письмом, он
почувствовал себя совсем одиноким. Неожиданно всплыл в
памяти разговор с человеком, который допрашивал его после
выхода из окружения, щемящий осадок от которого нет-нет да и
давал о себе знать. Тогда комиссар решил обратиться к
начальнику Главного политического управления Красной Армии
генерал-полковнику Щербакову Александру Сергеевичу. Тот
выслушал Каргиева внимательно и спросил:
— Где, когда и под каким номером получили партийный
билет?
— В октябре 1932 года в Пролетарском райкоме партии
города Ростова-на-Дону, № 0468937.
Щербаков вышел из-за стола, пожал ему руку, поблагодарил
за верность служения партии и народу и сказал:
— Верю Вам! Работайте с честью и дальше. Никто Вас
больше беспокоить не будет. А если такое случится, скажите,.,
что были у меня на приеме,— и добавил:
— Знаете, товарищ Каргиев, почему наш народ непобедим?-
Да потому, что он имеет таких сыновей и комиссаров, как Вы.
Слушал ваше пламенное обращение по московскому радио ко
всем матерям страны. Очень своевременные, убедительные и
нужные слова!
— Служу Советскому Союзу!
Через несколько дней Каргиев испытает огромную радость,,
когда узнает о том, что на него поступил приказ, подписанный
Щербаковым, о переводе его в войска НКВД СССР для работы
с военнопленными и интернированными. Его направляют в
резерв политуправления Северо-Кавказского военного округа, в:
город Моздок, откуда рукой подать до дома. Невероятное
душевное состояние охватило отважного бойца, когда ступил на:
родную землю. Здесь он узнает, что двоюродный брат Дзамбо-
лат работает в аппарате обкома партии. От волнения он не
сразу решается позвонить и спросить о сыне и жене. А когда,
наконец, решился и узнал, что Фаризат и Маратик живы и
находятся в Дзауджикау, не мог вымолвить ни слова. Отпросился
с работы и поехал за семьей. Радости не было границ: есть,
все-таки справедливость на земле! Поистине великая награда
выпала на счастье комиссара Каргиева, если он снова смог
обрести семью, которую долгое время считал погибшей! Не обош-
278

лось без курьезов, так как то самое письмо, которое Газак
отправил, соседка передала жене, когда они уже встретились.
Каргиев возвращается с семьей в Моздок и целиком
погружается в свою новую работу. Теперь уже он комиссар в
войсках НКВД. Сложнейший труд, требующий большого
психологического напряжения. Но и здесь Каргиев сумел проявить
себя. Его тонкий ум, глубокое знание человеческой психологии
позволили заслужить благодарность и на этом участке работы.
В 1958 году Газак Казгериевич по состоянию здоровья
уходит на заслуженный отдых. Но люди ленинской закалки —
народ особый: не могут не работать, пока стоят на ногах. Он
поступает в Министерство бытового обслуживания СО АССР.
Здесь он уже проработал 25 лет и все эти годы ведет большую
работу по военно-патриотическому воспитанию молодежи. Он
частый гость учащихся профтехобразования, его постоянно
приглашают на сборный пункт военного комиссариата для бесед с
допризывниками. Ему есть о чем рассказать молодежи, которая
готовится стать на страже рубежей нашей Родины. Ветеран
войны, партии и труда Г. К. Каргиев награжден орденами Красного
Знамени, Отечественной войны первой степени, Красной Звезды
и многочисленными медалями.
Мы сидим с Газаком Казгериевичем в его просторной,
светлой квартире. От воспоминаний лицо его стало печальным, но в
тлазах по-прежнему добрый блеск, взгляд ясный и прямой. Он
одинаково приветлив со всеми. Глубокий шрам, между
бровями не портит его умного и мужественного лица. Глядя на это
лицо, я невольно спрашиваю:
— Почему так мало наград?
И слышу достойный ответ:
— Комиссары служили не ради наград, а выполняли свой
долг. Для нас сама работа — неоценимая награда.
Жизнь комиссара Каргиева Газака Казгериевича — целый
роман, который бы занял достойное место в мемуарной
литературе.
Сгустились сумерки, а мы все сидели, не зажигая света.
Некоторое время Каргиев молчал, и я не смел нарушить это
молчание, понимая, как тяжело человеку вспоминать о войне. И
бот он заговорил снова:
— Извините, не могу без боли вспоминать, как гибли мои
товарищи, бойцы. Был у меня вестовой, сирота Виктор
Воронцов. Он привязался ко мне, как к родному. Под Киевом, в
районе Оржиц, его тяжело ранило. Я присел возле него. Он
судорожно схватил мою руку, прижал ее к груди и умоляюще
пробил: «Дядя Газак, спаси меня! Жить хочу. По мне и плакать
279

некому, кроме вас». Сколько лет прошло, но спокойно не могу
вспоминать смерть этого героя.
Был у нас парикмахер Сетрак Беджанян. Как-то у самого
входа в блиндаж, в котором находился Сетрак, упала бомба,
но не взорвалась. Беджанян оказался захоронен живым. Бойцы;
смотрят и ждут моего указания. Чувствую, ждут с трепетом, со
страхом: ведь бомба может взорваться от малейшего
прикосновения. Тогда я сам бросился на перекрытие блиндажа, разобрал
верх, вытащил бойца. Бомба словно этого ожидала: как только
мы скрылись, она взорвалась. Беджаняна прозвали «Кащей
бессмертный». На войне критических случаев было много.
Вошла жена комиссара Фаризат Касполатовна. Невысокого
роста, с красивым добрым лицом. Походка мягкая, левую руку
держит полусогнутой, словно всему миру раздает радость,
здоровье, покой. От ее облика, ласкового обращения создается
непринужденная приятная обстановка. Именно такой я себе ее
представлял: скромная, выдержанная, настоящая подруга
комиссара, которая своей заботой помогала ему в трудные
минуты преодолеть невзгоды. Вместе с Газаком Казгериевичем оню
вырастили двоих детей — Марата и Земфиру, а теперь
помогают ставить на ноги внуков. Как и во всех своих делах, в
создании крепкой, дружной семьи Каргиев тоже оказался на высоте.
Марат занимается наукой, доцент института, работает над
докторской диссертацией. Земфира Мамсурова дарит людям самое
дорогое: она врач по призванию, прекрасная мать и жена.
Сноха Фатима Борисовна — директор музыкального училища.
Ставший внук—аспирант технического вуза. Недавно отметили
70-летие и 55-летие пребывания в рядах Коммунистической партии.
Радостное это бывает зрелище, когда в доме старого
комиссара собираются его дети, внуки и родственники. В июне 1987
года отметили «золотую свадьбу».
— В добрый путь вам, комиссар! Желаем вам и вашей
преданной подруге Фаризат, которая всю жизнь достойно делила
тяготы воинской службы, сил и здоровья, чтобы вы еще долп>
могли помогать молодым строить и защищать мирное небо
нашей Родины!
ФАРЗУН ГАГЛОЙТЫ1.
• • *

ИЗВОЗЧИКОВ
ГЕННАДИЙ
ИВАНОВИЧ
БРАТИШКА
1.
Синеглазый юный моряк Геннадий Извозчиков прибился к
родимым берегам только через пять лет после войны. Распахнув
-бушлат и нахлобучив бескозырку, он не торопясь шел к Тереку,
«берег которого был густо усыпан белыми валунами. Одни
валуны служивому напоминали спящих медвежат, другие — овец
белой курдючной породы. А за крутым повотором реки
возвышалась огромная с причудливыми очертаниями Столовая гора. Го-
Т>а, которая своими очертаниями напоминала уснувшую вечный
сном девушку...
— О чем задумался, братишка?
Моряк оглянулся. Возле него остановился седовласый джигит
в белой черкеске.
— Все о том же, — отозвался братишка.—Смотрите, гора
напоминает спящую девушку. Она, согласно преданию,
умертвила страшного огненного змея. А мы, советские воины, сокрушили
пострашнее чудище — фашистских крестоносцев...
Человек в черкеске окинул лукавым взглядом юного моряха
ш подумал: «Еще усов не отпустил, еще не обсохло материнское
молоко на губах, а как уверенно сочиняет небылицы».
— Говоришь, мы тоже пахали, —насмешливо произнес джп-
аит в белой черкеске.
28!

— Да, пахали, — козырнул юнга, — причем глубокую
вспашку вели...
— А бушлат, видать, с отцовского плеча...
— Почему же с отцовского? Мой, собственный. Да и размер*
тот самый, который требуется мне. А что касается отца, то он
косил не бескозырку, а буденовку...
— И боевые награды, скажешь, твои, а не отцовские.
— Факт, мои... Отцовские награды были немного увесистей...
Вот эта медаль мне вручена за первый страшный бой, — с
достоинством ответил юный моряк человеку в белой черкеске.
— Молодец, братишка, — похвалил собеседник. — Чем
теперь думаешь заняться?
— Я с морем бы не расстался, — заверил парень, — люблю
свободную стихию!.. Но любовь к матери оказалась сильней:
сна позвала и я тут, как тут... Ведь надо же ей помочь в
воспитании младших братьев, в люди их надо вывести... Вот я
пришел сюда, чтобы встретиться с председателем Сунженского
колхоза, в селе не мог его застать... Говорят, башковитый мужик:
за короткий срок вывел свой колхоз, в передовые. Да и здесь наг
стройке первой Терской ГЭС, говорят, его колхозники
отличились...
— Вот как! — удивился от неожиданной похвалы
седовласый джигит. — А ты знаешь, братишка, тот самый «башковитый
мужик», с которым ты ищешь встречи, — перед тобой... Да, дак
я и есть председатель Сунженского колхоза.
— ...хочу поступить к вам на работу, — несколько
растерялся морям.—Кое-что умею делать.
— А именно, что?
— Все! Но лучше ©сего мотор знаю... И в колхозном клубе
могу навести морской порядок: молодежь скучать не будет...
Председатель колхоза улыбнулся, уважительно взял за руку
моряка и повел к своим односельчанам, которые торжествовали
в день пуска первой очереди Терской ГЭС, вольготно
разместившись в густой тени прибрежных деревьев. И вообще, терское
правобережье в этот день напоминало потревоженный муравейник;
куда не бросишь взгляд—всюду люди, люди, люди. Они пели,
плясали, балагурили. Под высоким солнечным небом то и дела
оаскатывалось лихое «ооса» и протяжное — «Ори-ра, уарай-да^
гей!..»
Моряк, подойдя к гармонистке, козырнул и сказал:
— А ну, разрешите мне сыграть на однорядке...
Геннадий взял гармошку, привычно набросил ремень на
правое плечо, развел меха, лихо заиграл и задорно запел:
— Эх! У гармоники ладов
282

"Несметное количество!..
Вдарь во славу проводов,
Во славу электричества!..
Суиженцы дружно засмеялись, захлопали в ладони.
— Это кто же такой? — высунувшись из кабины,
поинтересовался колхозный шофер.
— Это — Геннадий Иванович Извозчиков, считай, наш
полноправный колхозник, наш братишка... Мастер по ремонту
моторов... И первый запевала в клубе...
2.
И Геннадий стал работать в Сунженском колхозе,
ремонтировал тракторные моторы, руководил кружком художественной
самодеятельности. И получил бы здесь постоянную прописку
навсегда, если бы не чрезмерная привязанность к сельской клубной
сцене. А дело было так: еще задолго до того парня терзала мысль
пойти тропой народного искусства. Может, несколько
самонадеянно было с его стороны полагать, что в этом его
предназначение, но во всяком случае, ему страстно хотелось процветать
на подмостках клубной сцены. И как-то, когда выступал с
конкурсной программой в районном Доме культуры, посулили
присудить его творческому коллективу одно из призовых мест. Но
этого не случилось. Один из районных знатоков народного
искусства дал очень низкую оценку сунженцам. «Диву даешься, —
говорил он, захлебываясь от негодования, — каждый номер
этого коллектива пропитан соленой морской водой... А возле Сун-
жи, как знаете, морей-то нет...»
Да, флотские песни — это самое дорогое в жизни
синеглазого «братишки». И как же иначе: у него к морю — великая
любовь. Он не может забыть и шумные волны, и стаи крикливых
чаек, и смелых и гордых моряков... Да и душа у него «морская».
Ведь недаром он, четырнадцатилетний кавказец, облачился зо
флотский наряд и с оружием в руках стал на защиту морских
рубежей нашей родины, и ни когда-нибудь, а в самые страшные
огневые годы Великой Отечественной...
Обиделся юный самодеятельный сельский артист и решил
больше никогда не подниматься на клубную сцену.
Перебравшись в город, Геннадий влился в дружный рабочий
коллектив машиностроителей. Работал с душой, по-флотски.
Через год его портрет красавался на заводской Доске почета,
а через пять лет опытного уже машиностроителя единодушно
избрали депутатом городского Совета.
283

— Но мы все же в долгу не остались... Выследив этого
фашистского хищника вблизи горы Медведь, мы внезапно из-за
скалы нанесли смертельный удар немецкой подводной... О как
мы радовались, когда из морской глубины стали всплывать ее
«потроха». Одним словом, Гитлеру капут!.. Вот так, товарищ
лейтенант...
— Да как сказать,—пояснил однополчанин. — Теперь я уже
не командир, а инвалид Великой Отечественной... То самое
тяжелое ранение вынудило меня уйти в отставку. Так и не вернулся
и строй...
— А я до славного Дня Победы воевал,—с гордостью
произнес Геннадий.—Да и после этого еще два года служил, охранял
морские рубежи. И после войны в наши воды еще заходили
вражьи корабли. Два корабля, груженные оружием, мы задержали
на Балтике и привели к берегу...
Беседа затянулась. Клара Александровна неотступно
следила за трогательной встречей фронтовых друзей. А затем,
приблизившись к ним, широко улыбнулась и промолвила:
— Друзья встречаются вновь... Я правильно поняла?..
— Точно, мама Клара, — козырнул «братишка». — Со своим;
командиром встретился. На одном катере служили.
— И не только служили, а вместе врага крушили, —
подхватил бывалый воин с палкой. — А Геннадий не только
сослуживец, но и мой спаситель...
Сопротивляясь нахлынувшей слабости, бывалый моряк,
опираясь на палку, трудно шагнул и сел на стул.
Геннадий, засунув руки в глубокие карманы брюк,
внимательно вглядываясь в дорогое ему лицо командира, сказал:
— Откровенно говоря, тогда мне пришлось попотеть...
Уцепившись за ваш китель, залитый кровью, я из последних сил
тащил вас к прибрежнему камню...
Стройный пожилой человек с палкой в руке порывисто встал,,
шагнул к Геннадию и положил левую руку на широкое плечо
своего спасителя:
— Еще раз большое спасибо тебе, дорогой. Ты с честью
исполнил свой долг...
Спаситель еще раз уважительно и пристально посмотрел на
дорогое густобровое, большеглазое, нервное морщинистое лицо
лейтенанта. Произнесенное им слово «долг», получило для
Геннадия в эту минуту ослепительно яркое значение, заполнившее всю
его душу.
Мама Клара похлопала по плечу Геннадия и сказала:
— Я очень рада, что вы встретились именно здесь, под
сводами музея «Юные защитники Родины». Много таких волнующих:
Ж*

встреч я наблюдала за все эти послевоенные годы. Здесь
побывало множество людей. Были здесь чехи, венгры, китайцы и
японцы, американцы и французы...
Гости внимательно выслушали директора музея Клару
Александровну Рябову и тепло поблагодарили ее за дело, которому
она посвятила всю свою славную жизнь — сбору материалов о
бесстрашных юношах и девушках, которые мужественно
сражались в годы Великой Отечественной с немецко-фашисткими
захватчиками, отстаивали завоевания Великого Октября.
Геннадий глубоко (вздохнул, посмотрел на циферблат часов:
пора расставаться.
— Вы знаете, мои друзья, — обратился он к собеседникам.—
Сегодня вечером мои земляки из горного Иристона встречаются
во Дворце вашего завода с рабочими соловьиного края. Я там
обязательно для вас, мои незабвенные друзья, спою свою
любимую морскую песню.
— Обязательно придем! — почти одновременно ответили
собеседники.
И Геннадий Иванович Извозчиков сдержал свое слово: он
спел эту звонкую и широкую песню. И она еще долго будет
звучать в сердцах тех, кто ее слышал, долго будет радовать мать-
Родину, любимую Отчизну.
Т. ЕФИМЦОВ.
• • •

СОДЕРЖАНИЕ
В. Сабанов. Офицер связи • • 3-'
АВЗУРАГОВ Николай Георгиевич
М. Бессолов. Командир минометчиков 10
А Г Н А Е В Дзадте Габоциевич
В. Дзидзоев. Огненные версты 15
А 3 И Е В Владимир Асланбекович
М. Сайдаковский. Солдаты жизни 18
Б А 3 Р О В А Дунетхан Алихановна
Л. Карпенко. На высотах орлиных 23
Б А С И Е В Гамбол Николаевич
В. Лукьяненко. Комментарии к трем эпизодам .... 30
БИЧЕГКУЕВ Алихан Бердиевич
Г. Тедеев. В горячих снегах Подмосковья 35
Г А Г К А Е В Ахадзы Александрович
В. Сабанов. Преподаватель фортификации . . . . 42
ГАГУЛАЕВ Петр Иванович
П. Сосновый. Скромный труженик войны ..... 46
ГОКИНАЕВ Николай Александрович
Б. Фардзинов. Любовь сталинградская . . . . . . 54
ГОЛОВЧЕНКО Иван Николаевич, Л А 3 А Р О В А Елизавета
Харитоновна
Ю. Запоев, Г. Ткаченко. Истребитель танков . . . 61:
Д Ж И Г К А Е В Казбек Ревскоевич
Васо Малиев. История одной жизни . . . .. . 66-
Д 3 А Г О Е В Гаврил Михайлович
Б. Фардзинов. От Владикавказа до Берлина • . . . . 71
Д У Л А Е В Георгий Гаматович
П. Сосновый. Легендарная судьба . . . . . 77
3 А Н Г И Е В Владимир Сосланович
М. Сайдаковский. Через годы испытаний и мужества . . $7
И К А Е В Георгий Исламович
Л. Карпенко. Бой местного значения дб
И К А Е В Павел Гаппоевич
3. Сагутонов. Братья Карацевы . ЮЗ
К А Р А Ц Е В Хадзибечир Муссаевич, К А Р А Ц Е В Казбек Муссаевич
Т. Худалов. Гвардейский характер 108
КАРГИНОВ Еруслан Алексеевич
Ю. Тебиев. Эх, дороги... : 114
К А Р А Ц Е В Хазби Султанович
Л. Чипирова. Такая обыкновенная жизнь 122
ЛЕКОВ Мурат Григорьевич
Д. Хубаев. Выполняя интернациональный долг . . . .139
М АКОЕВ Агубе Мусаевич
В. Дзидзоев. Разведчик из Чиколы 146
М А К О Е В Срафил Османович
Б. Фардзинов. Атаку начали танки . 151
МОРОЗОВ Александр Васильевич
Ю. Запоев. Гвардии старший сержант 158
ПЕСТРЯК Георгий Акимович * '
Р. Гибизов. Заговори, чтоб я тебя увйДел . » » . . 16Ф
САЛКАЗАНОВ Иван Данилович
287/

Ю. Запоев. Командир батареи 174
С Е О Е В Василий Константинович
М. Цагараев. Авторизованный перевод Г. Тедеева. Одиннадцать
братьев : : . 179
Братья ТАУТИЕВЫ
Ж. Марукянц. И все же, все же, все же... 191
Братья ТЕМИРОВЫ
Хаджи-Мурат Гокоев. Сердце комбата 197
Т У X А Е В Борис Николаевич
Т. Агнаева. «Нас водила молодость» . 205
ФАРДЗИНОВ Николай Константинович
Т. Худалов. Дорогами подвигов 214
X У Д А Л О В Михаил Харитонович
Т. Худалов. Ночной бомбардировщик 21
Ц А ГАРАЕВ Андрей Темирович.
В. Дзидзоев. В строю героев 223
Ц А Л И Е В Афанасий Тимофеевич
В. Дзидзоев. В родных краях 226
Ц А РИКАЕВ Хасан Асланбекович
М. Сайдаковский. Храбрый воин, спортсмен, труженик 231
Ц О Г О Е В Измаил Алиханович
Ю. Тебиев. На шести фронтах 238
1Д О К О В Цара Налукович
В. Лукьяненко. В рядах конников генерала Плиева 245
'Ц У Ц И Е В Борис Естаевич
М. Абаев. Крылатый богатырь '52
Б О Р А Е В Мурат Хазметович
М. Абаев. Крылья крепнут в бою 258
К А С А Е В Андрей Александрович
В. Лукьяненко. Парторг соколиной семьи "64
В А Н И Е В Алибек Асламурзаевич
Ф. Гаглойты. Комиссар Каргиев 27^
"К А Р Г И Е В Газак Казгериевич
Т. Ефимцов. Братишка 281
ИЗВОЗЧИКОВ Геннадий Иванович
* * *
СЫНЫ ОСЕТИИ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
В ы п у с к 6
Редактор М. М. М а м с у р о в. Художник А. X. Кадиев. Художественный
редактор У. К. К а н у к о в. Технический редактор 3. С. М и с и к о в а.
Корректоры А. X. А г а с я н, И. X. Д ж а н а е в а.
ИБ № 1474
Сдано в набор 25.09.87. Подписано к печати 14.12.87. ЕЙ 02203. Формат бумаги
60x841/,6. Бум. тип. № |. Гари, шрифта литературная. Печать высокая. Усл. п. л. 16,74.
Усл. кр.-отт. 17.01. Учстно-илд. листов 16.32. Тираж 5000. Заказ № 446. Цена 90 коп.
-Издательство «Ир» Государственного комитета Северо-Осетинской АССР по делам
издательств, полиграфии и книжной торговли, 362040, г. Орджоникидзе, ул. Димитрова, 2.
•Книжная типография Государственного комитета Северо-Осетинской АССР по делам
издательств, полиграфии и книжной торговли, 362011, г. Орджоникидзе, ул. Тельмана, 16.
Г288'