^Испанская
всцЗх

Испанская ^
В русских псрчгвсцах
На испанском
и русском
языках
«Прогресс»
Москва 1978

Составитель, автор предисловия
и комментария С. Ф. ГОНЧАРЕНКО
Оформление В.В. ЕРЕМИНА
РедакторыТ. Н. ШИШКИНАи Н. Т. БЕЛЯЕВА
В антологии представлены лучшие образцы
испанской лирики и стихотворного эпоса,
начиная с периода Реконкисты и до поэтов
первой половины нашего века. Тексты стихот-
ворных переводов выполнены известными
русскими и советскими поэтами-перевод-
чиками, они воспроизводят картину эво-
люции испанистики в России и СССР на про-
тяжении двух последних столетий. В сопро-
водительных статьях к сборнику рассматри-
ваются традиции русско-испанских литератур-
ных связей, особенности испанской поэтиче-
ской школы. Антологию завершают справки
об авторах и комментарий к тексту.
Издание предназначено для студентов и
преподавателей гуманитарных вузов, а также
для широкого круга любителей русской и ис-
панской поэзии.
Poesías españolas en \ersiones rusas
1792—1976
©Состав, предисловие, комментарий
издательство «Прогресс», 1978.
60602—467
И 813—77
014(01)—78

ПРЕДИСЛОВИЕ
История русских переводов испанской поэзии
еще не написана; нет и хрестоматийных сборников,
в которых бы демонстрировалось поэтапное станов-
ление нашей поэтической «испанистики». Отчасти
это объясняется тем, что русско-испанские литера-
турные контакты долгое время были слабее плодот-
ворных взаимоотношений отечественной литерату-
ры с поэзией таких стран, как Франция, Англия или
Германия.
Действительно, еще в прошлом столетии «пере-
ложения с испанского» оставались у нас каплей в
море переводной стихотворной продукции. Ко-
нечно же, и в этой капле отражался мир перевод-
ческого искусства той эпохи — однако отражение
оказывалось весьма искаженным: все-таки кап-
ля — не зеркало. Положение решительным образом
изменилось за последние тридцать—сорок лет. И
дело не только в том, что за эти годы удалось воссоз-
дать на русском языке неизмеримо большую часть
испанского лирического наследия; существенно и
другое — в свете достижений советских переводчи-
ков отчетливее обозначились направления прош-
лых поисков и экспериментов, выявился их преем-
ственный, поступательный характер.
Вместе с тем неверно было бы представлять
русско-испанские поэтические связи областью во-
обще мало изученной. Многие аспекты этой проб-
лемы обстоятельно исследовались в трудах

Предисловие
Д. К. Петрова, Б. А. Кржевского, А. А. Смирнова,
К. Н. Державина, Б. И. Ярхо, Н. И. Балашова и
других советских ученых. Особо следует отметить
книгу академика М.П.Алексеева1, которая озна-
меновала качественно новый этап анализа и систе-
матизации русской испанистики и к которой
мы часто обращались в работе над данной анто-
логией.
Настоящий сборник ни в коей мере не является
полным сводом русских переводов испанской по-
эзии; сегодня для такой цели потребовалось бы
многотомное издание. Наша книга призвана лишь
засвидетельствовать неустанную работу несколь-
ких поколений отечественных поэтов по переводу
испанской лирики2. При отборе текстов мы руко-
водствовались несколькими соображениями: во-
первых, достоинством оригинала, во-вторых, на-
личием и качеством переводов, опубликованных в
основном к 1976 г., и? в-третьих, стремлением как
можно полнее представить имена поэтов, для
которых перевод с испанского был или остается
если не основной, то по крайней мере существен-
ной частью их творчества. К сожалению, далеко не
1 М. П. Алексеев. Очерки истории испано-р\сских читера-
турных отношений XVI—XIX вв,, Л., 1964,
* Фрагменты и л эпических и драматургических произведе-
ний введены в книгу в порядке исключения.

Предисловие
всегда удавалось достичь гармоничного сочетания
этих принципов — и все же поступиться хотя бы
одним из них в издании подобного рода казалось
нам неправомерным.
Интерес русской общественности к литератур-
ному процессу за Пиренеями уходит корнями в
глубь восемнадцатого столетия. Так, первое упо-
минание о «Дон-Кихоте» Сервантеса появилось у
нас в 1720 г., то есть за три года до учреждения
первого русского консульства в Кадисе1. Пятьдесят
лет спустя А. А. Тейльс опубликовал в Петербурге
двадцать семь глав бессмертного романа о ламанч-
ском рыцаре. Еще раньше—в 1766 г,— М. Перм-
ский выполнил первый в России перевод «Жизни
Ласарильо с Тормеса».
Впрочем, географическая отдаленность Испании
и слабое развитие русско-испанских торговых от-
ношений не могли не сказаться: испанский язык у
нас в то время был известен очень немногим.
Даже переводчик Петра Ивановича Потемкина,
русского посла, направленного в Мадрид в 1667 г.,
был не в ладах с кастильским наречием; что же
касается художественной литературы Испании, то
1 Начало же официальным русско-испанским контактам было
положено еще раньше—в 1524 г. — когда в Испанию прибыло
посольство князя Ивана Засекина.

Предисловие
вся она переводилась в ту пору с французских или
немецких переделок.
При этом поначалу испанской прозе везло явно
больше, чем поэзии. Помимо двух неполных пуб-
ликаций «Дон-Кихота» и четырех изданий «Ласа-
рильо с Тормеса», в XVIII веке трижды печатался
«Хромой бес* Лесажа (переложение известного
романа Луиса Велеса де Гевары), фактически
дважды (1787 и 1804) — «История Гусмана де
Альфараче» (опять-таки с версии Лесажа), многие
сочинения Бальтасара Грасиана. Словом, испанская
проза, пусть и «офранцуженная», была представле-
на в России многочисленными образцами.
Со всем этим разительно контрастировали пред-
ставления об испанской поэзии. В 1762 г. С.Г.До-
машнев мог еще опубликовать статью «О стихот-
ворстве» (журнал «Полезное увеселение», май —
июнь), где сказано: «В Гишпании стихотворство
никогда не процветало и не было в почтении.
Пустая пышность и один звук слов занимают у них
место истинной приятности. Гишпанцы упражня-
лись более в драматическом стихотворстве, но
никогда в том не успели».
Лишь тридцать лет спустя виднейший наш поэт
и прозаик, основоположник русского сентимента-
лизма Н. Карамзин выполнил, по-видимому, пер-
вый стихотворный перевод с испанского (вернее,
на этот раз с немецкой версии Ф. Ю. Берту-
ха) — «Граф Гваринос, древняя гишпанская исто-
8

Предисловие
рическая песня». Этот романс, весьма популярный
в свое время в России, имел любопытную судьбу
(см. Комментарий, стр.974).
Для передачи испанского восьмисложника Ка-
рамзин использовал русский четырехстопный
хорей; ассонансную рифму в четных строках под-
линника он вообще не принимал во внимание.
Именно так — нерифмованным хореем — впо-
следствии переводили «Романсы о Сиде» П. Ка-
тенин (1822), В. А. Жуковский (1831) и М. Лихо-
нин(1841).
В ноябрьском номере «Вестника Европы» за
1807 год (№ 21, стр. 30—33) опубликован перевод
«Срубленное дерево» с подзаголовком «Подража-
ние Мелендецу». Эту элегию Мелендеса Вальдеса
(1754—1817) перевел один из русских поэтов
(К. Батюшков?), подписавший свое переложение
инициалом «Б».
Долины царь! О древний вяз!
Где слава дней твоих зеленых?
Где листьев густота? — где тень, котора в оных
Скрывалась, притаясь,
И вдруг потом дыша прохладой,
Служила в полдень нам отрадой?
Не слыщно более, чтоб гордая твоя
Глава от ветров трепетала.
Ты здесь родился, взрос, вода сего ручья,
Охотну дань платя, твой корень орошала;
И зелень нежную лелеяла, питала;

Предисловие
Но вскоре возгордись
Бежал от мягкой ты постели;
Как будто бы земной стыдяся колыбели,
Распространясь
Над всеми в воздухе широко,
Поднял главу высоко!
Увы! небесный огнь лишил тебя навек
Одежды изумрудной...
Жестокая тоска мятет меня, снедает,
Мне мнится, будто твой засохший пень вещает:
«Все гибнет! Гибнет все!»... Так что ж такое
жизнь?
К первым же опытам передачи испанского стиха
на русском материале могут быть формально
отнесены и переводы В.Жуковским вставных
стихотворений в «Дон-Кишоте Ламанхском»
(1804—1806) — формально, потому что в перело-
жении Флориана, с которого переводил Серванте-
са Жуковский, большинство поэтических вставок
было переделано в духе французского классицизма,
требовавшего исправлять оригинал во всем, что не
соответствовало вкусам парижской публики XVIII
века.
С 1812 г., во время героической борьбы с
нашествием Наполеона, интерес русского обще-
ства к союзной Испании заметно усиливается.
ю

Предисловие
Впервые история связала воедино судьбы этих
народов, впервые русские и испанцы осознали
себя соучастниками общего великого дела. На
первых порах симпатии и демократического, и
консервативного русского дворянства были полно-
стью на стороне кортесов и «гверильясов», как
тогда называли у нас испанскую повстанческую
армию. Однако после разгрома Наполеона, по
мере того, как тираноборческие традиции, сло-
жившиеся в Испании во время войны за независи-
мость, приобретали все более революционную
окраску, а кортесы становились символом антимо-
нархического движения, русская реакция начина-
ла все подозрительнее относиться к «испанофиль-
ству» у себя дома. Наконец, грянула испанская
революция 1820 года, и размежевание лагерей
определилось полностью.
В то время как царское правительство направи-
ло ноту, категорически осуждавшую революцион-
ные события в Испании, русские демократы вос-
торженно приветствовали провозглашение кон-
ституции. Н.И.Тургенев писал в своем дневнике:
«Вчера... король гиспанский объявил конституцию
Кортесов... Слава тебе, славная армия гиспанская!
Слава гиспанскому народу!»] И после трагической
развязки, после того, как революция была потопле-
Н. И. Тургенев. Дневники и письма за 1816—1824 годы.
Петроград, 1921, т. III, стр. 225.
11

Предисловие
на в крови, а президент кортесов, полковник Риего,
повешен, испанские события долго еще волновали
умы русских демократов и обсуждались в тайных об-
ществах. В частности, как отмечает М. П. Алексеев,
«проект конституции С. П. Трубецкого частично
основан был на испанской конституции 1812 г.», а
«неудавшийся поход С. И. Муравьева-Апостола
на Киев и Москву был задуман как повторение
движения колонны Риего» \
Само имя испанского республиканца становится
для будущих декабристов символом беззаветного
служения делу свободы:
Они раскаются, когда народ, восстав,
Застанет их в объятьях праздной неги,
И, в буйном мятеже ища свободных прав,
В них не найдет ни Брута, ни Риеги.
(К. Рылеев, Гражданин», 1825)
На фоне этих обстоятельств становится по-
нятным возрастающий интерес русской обще-
ственности к Испании вообще и к языку и литера-
туре этой страны в частности. В 1811 г. выходит
первая «Краткая испанская грамматика». И если
Жуковский переводил романсы о Сиде, пользуясь
еще немецким переводом Гердера, то, скажем,
П. Катенин, самоучкой освоивший испанский
1 M.1I. А \ексеев.Очеркн...,сф. 135.
12

Предисловие
язык, мог уже сличать «Романсеро» Гер дера с
подлинными испанскими романсами и был вправе
заметить: «Жаль, что Гердер, при всех достоин-
ствах его переложения, не попекся более о точно-
сти и позволил себе кое-что на свой вкус переи-
начить» («Литературная газета», 1830, № 50,
стр.111).
Еще более резкая критика гердеровской версии
«Сида» была дана М.Лихониным в примечании к
трем романсам в его собственном переводе (см.
Комментарий, стр. 977), выполненном уже непо-
средственно с оригинала, что, впрочем, не уберегло
нашего поэта от нескольких оплошностей.
В 30-е—40-е годы испанским языком владели и
другие литераторы. Так, в 1838 г. К. Масальский
напечатал первый перевод «Дон-Кихота» с языка
подлинника, а еще раньше попытал счастья в
переводе испанской поэзии. Стихотворные его
переложения из Сетины, Ириарте, Лопе де Веги,
Вильегаса в конце двадцатых годов появляются на
страницах «Московского телеграфа», чтобы затем
предстать в собранном виде в «Сочинениях, пере-
водах и подражаниях в стихах Константина Ма-
сальского» (СПб, 1831).
Эти по сути дела первые в России опыты
воссоздания испанской лирики не были лишены
известных поэтических достоинств:
...В сем мире зла грозит нам потопленье,
А мы толпой спешим химерам вслед,
Не к пристани, где ждет нас избавленье!
К чему же наш честолюбивый бред?
13

Предисловие
Что в славе нам, коль зависть с нею вечно?
К чему нам все, коль все так скоротечно?
(Леше де Вега, «Размышления»)
В 1840 г. на страницах «Маяка» (ч. VII) печатает-
ся статья П. А. Корсакова «Анакреон Испании, дон
Эстебан Мануэль де Вильегас» с несколькими
переводами «кантилен» испанского поэта, выпол-
ненными еще в 1809—1812 гг., когда Корсаков
служил в русском посольстве в Нидерландах и
изучил там испанский язык.
Примерно в это же время непосредственно с
испанского языка переводятся несколько пьес
Кальдерона: сборник «Испанский театр» в пер.
К. Тимковского (1843), «Mar-чудодей» в переложе-
нии П. Кириевского—впрочем, выполненный в
начале 30-х годов, перевод этот так и не был
опубликован,— а также «Собака на сене» Лопе де
Веги (1843, пер. Н.Пятницкого).
Имеются свидетельства тому, что в 1831—1832
годах пытался овладеть испанским языком и
А.С.Пушкин, за несколько лет до этого призна-
вавшийся в письме к Катенину: «по-гишпански
не знаю». «Возможно, — замечает К. Н. Держа-
вин,— хотя и мало вероятно, что эти занятия
носили весьма самостоятельный характер»1. Как
К.Н.Державин. Занятия Пушкина испанским языком,
«Slavía», 1934, ХШ, стр. 120.
14

Предисловие
бы там ни было, великий гений русской литерату-
ры не оставил нам в подлинном смысле слова
переводов испанской поэзии, хотя испанская тема,
начиная с середины 20-х годов,была ему, безуслов-
но, очень близка. Достаточно вспомнить «Ночной
зефир» (1824), «Я здесь, Инезилья» (1830), «Пред
испанкой благородной» (1830), пьесу «Каменный
гость» (1830), поэмы «Родрик» (1835), «Альфонс
садится на коня» (1835) и т.д. По точному выраже-
нию Б. А. Кржевского, Пушкин в своем творчестве
«сумел откликнуться на все основные жанры клас-
сической испанской литературы XV—XVII
веков»1.
Вряд ли будет преувеличением сказать, что
«испанский» цикл Пушкина действеннее, чем все
переводы первой половины прошлого века, спо-
собствовал канонизации у нас романтизированно-
го представления об Испании —
Об неге той страны, где небо вечно ясно,
Где жизнь ленивая проходит сладострастно,
Как пылкий отрока восторгов полный сон,
Где жены вечером выходят на балкон...
Благословенный край, пленительный предел!
Там лавры зыблются, там апельсины зреют...
(«К вельможе», 1829)
Б. А. К ржевский. Статьи о зарубежной литературе.
М.—Л.. 1960, стр. 307.
15

Предисловие
Показательно, что именно «Современник» Пуш-
кина опубликовал в 1836 г, (III том) анонимные
«Подражания испанским сегидильям», которые
принадлежат, как установлено, перу П. Вяземско-
го1
Вчера, когда прохладной тьмою
Нас ангел ночи осенял,
Мне снилось: я любим тобою,
И клятвам я твоим внимал.
Но мне и сладкий сон не в сладость;
И вместе с этим снилось мне,
Что этот сон, что эта радость
Мне только видится во сне,
II
Не страшусь я смерти жадной,
Ей любви не уступлю;
Нет, и за могилой хладной
Я тебя не разлюблю.
Волны жизни скоротечной!
Удержать вас не могу.
Но любовь душою вечной
Я на вечность берегу.
1 На эту публикацию обратил наше внимание М.П.Алек-
16

Предисловие
Обаяние романтического образа таинственной и
далекой Испании сказывается и на юношеских
стихах Лермонтова, который склонен был в те
годы видеть в себе потомка испанского герцога
Лермы:
...И взор чрез шумный океан
.Летит: туда ль, где в кущах мирра
Она ловила жизни сон?
Где зреют персик и лимон
На берегу Гвадалквивира?
(«Две невольницы», 1830)
В конце 20-х годов XIX века в Россию из Гер-
мании проникает культ Кальдерона, религиозный
мистицизм и католическая назидательность кото-
рого настолько импонировали консервативным
романтикам, что они провозгласили его наипер-
вейшим испанским поэтом. Правда, уже в 1830 i
Павел Катенин довольно язвительно выступил
против одностороннего подхода к наследию Золо-
того века испанской литературы и возвеличивания
Кальдерона за счет Лопе де Беги *. В этой же статье
Катенина дается в высшей степени лестная оценка
поэме «Песнь о моем Сиде» и испанскому «Роман-
серо»: «Сия первая эпоха испанской поэзии без
П Катенин О поэзии испанс кой и порт\ i альскои « Лите-
ратурная газета» 1830, т И. №50, стр Ш —112
2— í*09
17

Предисловие
сравнения высшая и важнейшая... Я по крайней
мере после божественного Гомера не найду ничего
лучше и привлекательнее». Там же упоминаются
(впервые?) имена Берсео, Боскана, Гарсиласо и
Монтемайора.
Во второй половине прошлого столетия число
энтузиастов испанской литературы продолжает
возрастать, хотя, к сожалению, рост количества
переводов в целом не сопровождался повышением
их качества. Впрочем, испанистика в этом отноше-
нии не составляла какого-нибудь исключения:
вообще «переводная продукция второй половины
и особенно последней трети XIX века по своему
поэтическому качеству уступает творчеству кори-
феев русской поэзии первой половины века»г, В
этом состояла важная особенность диалектически
противоречивой эволюции, которую претерпела
переводная поэзия: профессионализация перевода
и утверждение собственно переводческих принци-
пов носили явно прогрессивный характер, и одна-
ко, они были далеко еще не победой переводческо-
го дела, а только необходимым и трудным шагом к
ней. Что же касается испанистики, то здесь середи-
на века была отмечена появлением и особых
тенденций.
В марте 1847 г. «Современник» начинает печа-
тать «Письма об Испании» В.П.Боткина — де-
1 В.Шор. «Как писать историю перевода5» В сб.: «Мастер-
ство перевода», № 9, М., J973, стр. 287.
18

Предисловие
ятельного писателя либерального направления.
Спустя десять лет эти очерки, созданные под
впечатлением от путешествия в Испанию (1845),
были изданы отдельной книгой, от которой, по
мнению акад. М. П. Алексеева, «может вести свое
начало русское научное «испановедение».
В России «Письма» читались с большим интере-
сом, а в скором времени выдержки из сочинения
Боткина появляются и в зарубежной печати. Все
это было тем более знаменательно, что по духу
своему очерки Боткина резко расходились с укоре-
нившимися у нас в то время трафаретными пред-
ставлениями об Испании — «стране кинжальных и
балконных страстей» и о самих испанцах—«неи-
стовых и наивных детях южного солнца».
«Литература полна была «общих мест» об Испа-
нии,—-замечает М.П.Алексеев,— готовыми штам-
пами и примелькавшимися подробностями»1.
Позднее эта нещадная эксплуатация псевдоиспан-
ского литературного стереотипа была зло высме-
яна в пародии Козьмы Пруткова «Желание быть
испанцем»:
Дайте мне мантилью,
Дайте мне гитару,
Дайте Инезилью,
Кастаньетов пару!..
1 М.П.Алексеев. Очерки..., стр. 185.
19

Предисловие
Освободившись от груза архаики и предубеж-
денности, Боткин впервые взглянул на далекую,
но такую популярную в России отчизну «Серванта
и Лопа» свежим взглядом очевидца и вдумчивого
современника. Без подобной «деромантизации»
Испании более углубленное изучение ее было
просто невозможно*
К тому же Боткин щедро снабдил свои очерки
подлинниками испанских народных песен с до-
словным их переводом. Впоследствии этот матери-
ал был широко использован русскими литератора-
ми, по поводу чего М. П. Алексеев замечает: «мни-
мая начитанность многих представителей русской
литературы 40—50-х годов в области «испанисти-
ки» и нередкое у нас в те годы щегольство знанием
испанского языка зачастую находят свой источник
в книге Боткина; мы найдем здесь оригиналы
многих русских поэтических переводов «с испан-
ского» и первообразы многих разработанных впо-
следствии поэтических произведений «на испан-
ские мотивы»1.
В некоторых случаях Боткин и сам пытался
придать переводу литературную форму. Так, ис-
панский текст романса о падении Аламы сопро-
вождается у него поэтической версией, в которой
он, по собственным словам, старался сохранить
«по возможности, наивность, колорит и размер
подлинника»:
М.П.Алексеев. Очерки..., стр. 191.
20

Предисловие
Ходит, ходит мавританский
Царь по улицам Гранады.
Ходит от ворот Эльвиры
До ворот он Виварамблы.
Ах, моя Альама!
Получил с гонцом он письма —
Пишут в них: «взята Альама».
Он в огонь те письма бросил,
И гонца того зарезал.
Ах, моя Альама!..
Вообще этому романсу у нас в некотором смысле
повезло более, чем другим: в XIX веке он перево-
дился трижды. Еще в 1834 г. Д. Ознобишин
опубликовал свою «Альгаму»1 с подзаголовком
«Из Romancero español», воспользовавшись, прав-
да, подлинником (или переводом с него) в другой
редакции. Любопытно, что Ознобишин, по всей
вероятности, знакомый с методом перевода роман-
сов, который выработали Карамзин, Жуковский и
Катенин, предпочел оснастить свой перевод
рифмами и избрал другой размер — четырехстоп-
ный амфибрахий.
Унылый в Гренаде ходил Абдалла
Один у ворот Бибарама;
1 «Телескоп-, 1834. ч. 22, стр. 132.
21

Предисловие
На сердце Султана забота легла,
В устах одно слово: «Альгама»!
Конечно, по нынешним меркам Ознобишин че-
ресчур вольно обошелся с размером подлинника,
сделав нечетные строки не восьми- или девяти-, а
одиннадцатисложными1, но, право же, это своево-
лие, равно как и введение дополнительной рифмо-
вки в нечетных стихах вполне искупается тем, что
в его передаче испанский романс впервые зазвучал
по-русски как стихотворение традиционное,— а
ведь в Испании эта форма с давних пор восприни-
мается как классическая и канонизированная. Во
всяком случае, Д.Ознобишин должен войти в
историю нашей испанистики как первый перевод-
чик, нащупавший путь к функционально-верному
воспроизведению романса. Более того, ему удалось
даже сохранить монорим в четных строках — а
этого редко добиваются и современные перевод-
чики «Романсеро». Некоторые же строфы его
«Альгамы» и поныне звучат как живая поэзия:
Чго касается выбора трехсложной амфибрахической стопы
вместо двухсложной хореической, то здесь к Ознобишину не
может быть особых претензий: силхабический испанский стих
вообще не знает равноетопия; в строке романса большей
частью содержится две трехсложных и одна двухсложная сто-
па, что ближе всего к русскому дольнику; так что амфибрахий
даже бо \ее воспроизводит ту чание под \инника, чем хорей.
22

Предисловие
Стрелой на коня, он, быстрее огня,
Чрез площадь летит Закатама;
В чертоги Альхамбры он входит, стеня:
Альгама, Альгама, Альгама!..
Два десятилетия спустя русские читатели смогли
познакомиться и с третьей версией того же роман-
са» носившей на этот раз длинное название «Ро-
манс весьма печальный об осаде и взятии
Алямы...»1 Перевод принадлежал перу Николая
Берга и был опубликован в его книге «Песни
разных народов» (М., 1854; подробнее см. Коммен-
тарий, сгр. 978) вместе с другими переложениями
с испанского: романсом о Сиде («Умер добрый Сид
Родриго», № 901 по нумерации А. Дураками двумя
коро!кими песнями (Zandungan «Манола»), источ-
ники которых были почерпнуты из «Писем»
Боткина. Позднее, в 1859 г., Н.Берг опубликовал
еще один романс из цикла о Сиде3 («Смерть Сида»,
№№ 893 и 905 по А.Дурану), который вошел во
вторую его книгу «Переводы и подражания»
(1860), не содержавшую, в отличие от первой,
текстов на языке оригинала.
1 В советское время, наско\ько нам } далось установить, было
онубхиковано еще гри перевода -этого романса: С. Протасьева.
И. Тыняновой и включенная в эгу анто\о! ик> вере ия Р. Морана
(1970).
См Комментарий, ир 972
" "Русский пестик». \$¥) Yo 24.
23

Предисловие
Излагая свое переводческое кредо, Берг писал:
«разумеется, я старался сделать их (перево-
ды— С,Г.) как можно ближе к подлиннику, но
держался правил, которые указал мне опыт.
Обыкновенно думают, и всего чаще это слышишь
от новичков, что надо переводить слово в слово,
что вот такой-то и хорошо переводит, да не слово в
слово, тогда как совсем не в этом дело. Не ва-
жен стих, а важен дух, важен результат впечат-
ления»1.
Надо сказать, что многолетняя работа Берга по
собиранию «песен разных народов», при всем его
профессиональном владении техникой русского
стиха, вызвала все же резкую и, пожалуй, не
вполне справедливую критику со стороны
Н.Г.Чернышевского, который нашел, что пере-
водчик сочинил «нечто непохожее ни на русские
песни, ни на оригинальные того или другого
народа»2. Утешением Бергу могли бы послужить
строки из письма Н. А. Некрасова к И. С. Тургене-
ву: «...книга («Песни» Берга— С. Г.) имеет большое
литературное достоинство—в ней встречаются
настоящие перлы поэзии» (9 окт, 1854).
Впрочем, как раз среди испанских переводов
Берга перлы поэзии встречаются редко, зато мо-
жно найти «перлы» в духе В. Бенедиктова:
] «Песни разных народов», М., 1854, стр. ХХХШ.
Н. Г. Ч е р н ы ш е в г к и й. i lo \н. собр. соч., т. IÍ, стр. 362.
24

Предисловие
Ты вертлявою ножкой своею
Возмущаешь всю душу мою...
О весь свет у меня
Не отнимет тебя,
Если я вне себя
От одной лишь твоей оторочки:
И такая ты милая, право,
Как пойдешь, как начнешь танцевать.
Это тельце — мне яд и отрава,
Как начну я его целовать...
(«Zandunga»)
Любопытно, что сам Бенедиктов, воспользова-
вшись дословным пересказом этого стихотэорения
в «Письмах» Боткина, перевел ту же песню с
большим вкусом (см. стр. 135 наст. изд.).
Народная поэзия Испании и в дальнейшем
продолжала привлекать внимание наших перевод-
чиков. ** 1870 г. Б. Алмазов опубликовал цикл
романсов о короле Родриго1; в 1889 г. «Русский
вестник» (т. 203) напечатал его версию сказания о
графе Гвариносе («Пленник») — впрочем, как и
другие «испанские» стихотворения Алмазова, эти
романсы были переведены с французского (Roman-
cero general, Damas Hinard, París, 1844) или с
дословных пересказов, помещенных в «Отечес-
твенных записках» (1856, т. 107), и не отличались
большими литературными достоинствами.
1 «Заря», 1870, № 8.
25

Предисловие
Еще раньше, в 1847 г., крупнейший поэт-
переводчик той эпохи, писатель-демократ
М.Л.Михайлов перевел песню X.Висенте:
Спишь ли ты, моя девица?..
Отворяй скорее дверь!..
Час настал давно желанный:
Можно нам бежать теперь.
Если ножку не обула
Ты в атласный башмачок,
То не нужно... Ведь дорога
Нам идет через поток!
Чрез струи Гвадалквивира
Мы пойдем, друг милый мой!..
Час настал давно желанный:
Ты моя теперь, я —- твой.
Эта версия, по мнению М.П.Алексеева, прямо
или косвенно восходит к «Письмам» Боткина1.
В томе 139 «Русского вестника» за 1879 год
помещен цикл А.Майкова «Из испанской анто\о-
гии», довольно искусно имитирующий народную
песню:
Эти очи—свет со тьмою,
Очи полные зарниц,
Современный перевод ^roíí песни, выполненный О Р\ме-
ром, можно найти в «Хрес юмаши но ыр'убежной мт.гераг\р<ч»,
1959, i. Í
26

Предисловие
Окаймленные густою
Ночью черною ресниц...
Но был миг, и ночь вдруг стала
Раздвигаться; мрак исчез.
И мне в сердце засияла
Глубина святых небес...
Таким образом, испанский фольклор был весьма
широко представлен в русской литературе
прошлого века. Если к упомянутым работам доба-
вить «Испанский эпос. Новые исследования о
Сиде» Т.Н.Грановского (1854), «Испанский на-
родный эпос о Сиде» Ф. И. Буслаева (1854), «Поэму
и избранные романсы о Сиде в переводах русских
иисатечей» (1897), то картина становится еще
внушительнее.
Деятельность в этом направлении продолжалась
и в начале нашего века—см. переложения роман-
сов «Rico Franco» и «Бланка-Нинья», выполнен-
ные В.Брюсовым (стр. 127, 838 наст, антологии).
Несколько раньше испанская песня заинтересова-
ла К. Бальмонта. Первые его переводы коплас и
сегидилий появляются в 1899 г. («Журнал для всех»,
№№ 11, 12). Затем в «Русской мысли», № 12 за
1908 г. он публикует статью «Испанец-песня», в
которой со свойственной ему экзальтацией утвер-
ждает, что «испанская душа» насквозь проникнута
песенной стихией: «...испанцы все свои отцу-
27

Предисловие
щения связывают с песней, как радостные» так и
темноцветные. Любят—поют, ненавидят —
поют, тоскуют—напевом, целуют—созвучьем»
(стр. 133). К статье была приложена подборка из
двадцати коротких песен, переведенных с ори-
гинала (Cantos populares e$pañoles> Sevilla, 1882). «Из
всего этого разнообразия,— писал Бальмонт,— я
беру один основной момент: Любовь — с его есте-
ственным дополнением — Ненавистью» *.
Примечательно, что Бальмонт при известной
его тяге к внешней музыкальности стиха не заме-
тил регулярной «потайной» рифмы ни в солеарес,
ни в коплас, ни в сегидильях:
Слово песни — капля меда,
Что пролилась через край
Переполненного сердца.
* * *
Я утес гранитный,
Я суровый камень,
Я для всех — как бронза.
Для тебя — как воск.
* * *
Ты глядишь и молчишь,
Дни идут и проходят,
Публикация в «Русской мысли» предварила сборник Баль-
монта «Любовь и ненависть. Испанские народные песни». М .
1911.
28

Предисловие
Я гляжу и молчу.
Двести лет так продлится:
Друг на друга смотря,
Мы с тобой не заметим,
Что приблизилась смерть.
Переложениями андалузских песен бог«.~ „„
крустировал увлекательное описание своего путе-
шествия по Испании и Василий Иванович Неми-
рович-Данченко1. И хотя среди его переводов нет
стихов сколько-нибудь выдающихся по задушев-
ности и лиричности, нельзя не признать, что все
они выполнены с уместным задором, с должной
легкостью и изобретательностью, как, например,
эта песенка баратеро — профессионального голо-
вореза, который живет своеобразным налогом
(баратой), взимаемым по трактирам с игроков в
карты под угрозой моментальной расправы:
Баратеро я не даром!
Я швырну одним ударом —
Прямо в рай!
Если нож раскрыл я — живо
Деньги, в ком душа труслива —
Подавай!
Я с картежников повсюду
Долю брать до смерти буду...
Не зевай!
-Край Марии пречистой». СПб. 1902.
29

Предисловие
Табаку, винца такого
У алькада нет иного —
Понимай!
Не заботясь, не тоскуя,
Все на счет чужой живу я —
Через край!
Или вот еще—песня об андалузской цыганке:
По дороге пыль столбом...
Песни, крики... «Тише, черти,
Кто, скажите, под ножом
Не боится лютой смерти?»
И выходит вдруг одна:
Очи словно пламя мечут;
Обожгут, так доктора
Никакие не излечут,..
«Смерть гитане нипочем,—
Все умрем мы поневоле.
От болезни ль, под ножом,
Господи1, не все равно ли?»
«Если так, моей женой
Собирайся тотчас в горы».
В книге В. И. Немировича-Данченко здесь стоит «госпо-
да» — по-видимому, это опечатка.
30

Предисловие
«Пусть! Но сам ты кто такой?»
«Я? Луис — гроза Алоры!»
«Ты Луис?.. А где же та,
Что с тобой пошла недавно?»
«Над стремниной у креста
Ей в могиле спится славно...»
«Соледад была юна
И прекрасна... Кто ж виною,
Что недвижно спит она
Под доскою гробовою?..»
«Этот нож да ночь,— не мог
Я стерпеть ее укора...»
«Дон Луис, нас слышит Бог,
Я сестра ее, Аурора!..»
И она, быстрей, чем глаз,
В сердце нож ему вонзила...
«Соледад! Взгляни на нас,—
За тебя я отомстила!..
Спи ж спокойно!» А кругом
Песни, крики, звон гитары,
По дороге пыль столбом,
И в пыли той пляшут пары...
31

Предисловие
Не оставалась без внимания и испанская поэти-
ческая драматургия (не всегда, впрочем, перево-
дившаяся стихами). Помимо Кальдерона, все
большую популярность в России постепенно завое-
вывал Лопе де Вега.
Упоминавшийся перевод «Собаки на сене», вы-
полненный Н. Пятницким, был переиздан в 1853 г.
под названием «Садовничья собака» (калька с
испанского заглавия пьесы). Та же комедия Лопе
де Беги была в 1866 г. пересказана прозой О.Лю-
тецким, но перевод этот т&к и не появился в
печати. В 1876 г. в Малом театре была осуществле-
на постановка драмы «Фуэнте Овехуна» («Овечий
источник») в переводе С.А.Юрьева, который в
следующем году включил ее в свою книгу «Ис-
панский театр цветущего периода XVI и XVII
веков». Тогда же в Малом театре прошла премьера
пьесы «Лучший алькад—король» (пер. Н.Пят-
ницкого). Спустя еще двадцать лет на сцене
этого театра М. Н. Ермолова сыграла главную роль
в «Звезде Севильи», переведенной С. А. Юрьевым.
Словом, по тем временам освоение испанской
драматургии, можно сказать, шло полным ходом.
Значительно беднее в XIX веке, да и вообще в
дооктябрьский период .была представлена у нас
лирическая поэзия испанских авторов. После упо-
минавшихся публикаций К.Масальского (1831) и
П. Корсакова (1840) в течение почти сорока лет ни
один испанский лирик не вызывал у наших поэтов
32

Предисловие
сколько-нибудь настойчивого желания познако-
мить с его творчеством русскую публику,
Положение несколько исправляется в конце
70-х годов, когда на страницах петербургских и
московских журналов появляются статьи и перево-
ды Марии Ватсон, страстного пропагандиста ис-
панско-португальской литературы и одаренного
переводчика. Под ее пером обрели русскую жизнь
стихи Соррильи, революционная лирика Эспрон-
седы1, миниатюры Беккера. Кстати, «самый роман-
тичный романтик» Густаво Адольфо Беккер оказы-
вается скоро и самым модным у нас испанским
поэтом. Среди многочисленных вариаций тех лет
на темы «Из Беккера», пожалуй, своей пластичнос-
тью выделяются переводы В. А. Мазуркевича.
Нельзя не упомянуть и о попытках познакомить
русского читателя с лирикой основоположника
испанского барокко Луиса де Гонгоры, кото-
рыми мы обязаны — кто бы мог подумать! — из-
вестному певцу Волги, автору «народной» песни
«Из-за острова на стрежень», Дмитрию Садов-
никову2.
* Переводы из Эспронседы М.Ватсон включила и в свой
сборник «Стихотворения» (1905): можно себе представить,
насколько злободневно звучала патриотическая и тираноборчф
екая тема испанского поэта в годы первой русской революции.
" Д. Садовников переводил также и поэзиюТ. Ириарте («Фер-
нандо и Инесса», «Нива-, 1882, №26).
3—1909 33

Предисловие
И все-таки приходится признать, что дорево-
люционный период нашей поэтической испани-
стики не был отмечен крупными достижениями.
Русская переводная поэзия, в известной мере
освоившая к началу XX века творческое наследие
Данте и Шекспира, Гёте и Верлена, Байрона и
Беранже, Бодлера и Гейне, не знала еще ни
Гарсиласо де ла Беги, ни Луиса де Леона, ни
настоящего Гонгоры, ни Кеведо... Подлинное
знакомство нашего читателя с испанской лирикой
началось только в послеоктябрьской России.
Этому способствовала как политика Советского
государства, провозгласившего новый обществен»
ный строй наследником всех лучших культурных
достижений человечества, так и порожденный
революцией взлет творческой энергии деятелей
литературы, поднявших на новые высоты русскую
поэзию вообще и искусство стихотворного перево-
да в частности.
В 1918 г. по инициативе М.Горького было
создано издательство «Всемирная литература» с
его грандиозным планом публикации всех значи-
тельных произведений литературы Запада и Вос-
тока; в труднейшие годы гражданской войны и
становления советской власти (издательство про-
существовало до 1927 г.) задача эта оказалась
трудно осуществимой, но все же сделать удалось
34

Предисловие
многое: помимо частичного выполнения програм-
мы (120 томов из 1500 намечавшихся) были
сформулированы принципы советского переводо-
ведения, позднее развитые и претворенные в
жизнь замечательной плеядой наших поэтов-
переводчиков , в ядро которой входили М. Ло-
зинский, С.Маршак, Б. Пастернак и К. Чуков-
ский—главным образом, в качестве теоретика.
В борьбе с апологетами антихудожественной
школы буквализма ими была разработана и убеди-
тельно обоснована современная концепция пере-
вода, которую в предельно сжатой форме можно
выразить так: поэтический перевод должен быть
не бледным слепком с оригинала, не безжизненной
фотографией его, которая мертва, хотя и воспроиз-
водит в мельчайших подробностях каждую деталь
подлинника,—но живым близнецом оригина-
ла—хотя, как известно, и у близнецов при тща-
тельном сравнении найдутся различия в составе
крови, отпечатках пальцев и даже в цвете глаз.
Иными словами, в наше время поступательное
движение искусства перевода свело воедино прин-
ципы, казавшиеся в прошлом несовместимыми:
требование точности (разумеется, не буквальной)
и в то же время отношение к стихотворному
переводу как к полноценному художественному
творчеству, ибо «подобно оригиналу, перевод дол-
жен производить впечатление жизни, а не словес-
ности» (Б. Пастернак).
з- 35

Предисловие
Еще М. Горький указывал на то, что переводчику
необходимо знать не только историю литературы,
но также историю развития творческой личности
автора1, Естественно, что углубленное изучение
оригиналов требовало специальных познаний в
области испанского языка и испанской литерату-
ры. Так появился целый О1ряд поэтов-пере-
водчиков, для которых испаноязычный мате-
риал ста\ одним из главных объектов приложе-
ния творческих усилий: Т. Щепкина-Куперник,
Ф, Кельин, В. Парнах, позднее И. Тынянова, О. Са-
вич и другие2, Работа по ознакомлению советского
читателя с испанской поэзией увлекла и И.Эрен-
бурга, который уже в 1918—1919 гг. опубликовал
ряд переводов из Гонсало де Берсео, Хуана Руиса и
Хорхе Манрике.
В годы национально-революционной войны ис-
панского народа (19S6—1939), который первым в
Европе вступил в смертельную схватку с фа-
« Русские писатели о переводе». Л.. 1960, стр. 525,
* Нельзя обойти молчанием и переводы, опубликованные в
серии хрестома!ий Б. Пуришева и Р. Шор по западноевропей-
ской литераторе. Здесь и фрагменты из «Поэмы о моем Сиде»
(1936. 1953. пер. Б.Ярко), и отрывки из «Книги о благой
любви» X. Руиса (1953. пер. А.Сиповича), и «Стойкий принц»
Кальдерона (1937, пер, М.Травчетова), и I эклога Гарсиласо
(1937, пер. С. Прогасьева), и стихи Гонгоры. Кальдерона,
Сантильяны, Хиля Висенте, Луиса де Леона в пер. О. Румера, и
сонеты Гарсиласо в пер. М.Талова, и многое другое.
36

Предисловие
шизмом, Испанская Республика стала для всех
честных людей символом несгибаемой воли и
мужества. Наша страна, верная своему интерна-
циональному долгу, шла в авангарде международ-
ного движения солидарности с демократической
Испанией. «Борьба испанского народа—-общее
дело всего передового и прогрессивного челове-
чества. Окружим сочувствием и окажем помощь
испанскому народу!»— писала в те дни «Правда» '.
И этот призыв нашел самый горячий отклик в
сердцах советских людей. Крылатые строки «Грена-
ды» Михаила Светлова, написанной ровно за десять
лет до фашистского мятежа в Испании, оказались в
полном смысле пророческими. Недаром эти стихи
стали любимой песней интернациональных бригад
в Испании. Помогая словом и делом братской рес-
публике, советские люди страстно желали как мож-
но больше узнать об Испании и ее народе. Отсю-
да — небывалый дотоле интерес советского читате-
ля к истории Испании и к ее литературе.
Начиная с 1931 г.-—то есть со времени провоз-
глашения Испанской Республики,—филолог и
поэт-переводчик Ф. Кельин публикует серию ра-
бот, названия которых красноречиво говорят сами
за себя: «Литература республиканской Испании»2,
«Правда», 29 окт. 1936.
«Литература мировой революции». 1931, Xs 7
37

Предисловие
«Революционная литература Испании на подъе-
ме»1, «Литературная Испания»2, «Литература на-
родного фронта в Испании» ^ «Народная поэзия в
Испании» .
В 1936 г. печатается очерк А. Чаковского «Лите-
ратура революционной Испании»5. Вскоре после
трагической гибели Гарсиа Лорки «Литератур-
ный Ленинград» помещает статью Д. Выгодско-
го, посвященную памяти великого испанского
поэта0. В 1937 г, выходит «Хроника гражданской
войны в Испании»—сборник рассказов испанских
писателей-республиканцев, в том числе М. Эр-
нандеса, М. Т. Леон, Р. Альберти, Л. Сернуды
и др.
На страницах газет и журналов все чаще
появляются произведения прогрессивных поэтов
Испании XX века: стихи А. Мачадо в переводах
Ф, Кельина7, боевая лирика Рафаэля Альберти,
«Интернациональная литература», 1933, № 4.
2 Там же, №№ 3—4.
* «Литературная газета», 1936, № 55.
4 Там же. 1936, № 59.
5 * Книга и про\етарская революция*, 1936, JSfe 12.
«Литературный Ленинград», 1936, № 43.
«Интернациональная литература», 1938, >fe№ 2—™3. Стихи
Мануэля Мачадо печатались еще раньше («Интернациональная
литера гура», 1935, № 9)—-до того, как гражданская война
окончательно размежевала левый и правый \агерь испанской
литературы.
38

Предисловие
которую переводили Ф. Кельин1, Д. Выгодский zf
Б. Пастернак3. В это же время печатаются первые
переводы из Лорки — Ф, Кельина4, Д.Выгодско-
го5, В.Парнаха6, Н.Асеева7, а позднее —К.Гусе-
ва8 и М. Цветаевой 9.
Разумеется, не эсе эти поэтические переложения
равноценны по своим художественным достоинс-
твам— ведь это были, по существу, первые опыты
воспроизведения на русском языке новейшей ис-
панской поэзии —и все же некоторые из них
надолго пережили свое время, а такие переводы,
как «Монте делъ Пардо» Альберти (Б. Пастернак,
1938), «Романс о гражданской гвардии» Лорки
(В. Парках, 19S9) и его же «Арест Антоньито дель
Камборьо» (Н.Асеев, 1940) или «Селение» и дру-
гие стихи из «Канте Хондо» (М.Цветаева, 1944),
по праву считаются образцовыми и в наши дни.
Со страниц периодической печати переводы
испанских поэтов переходили в книги. Уже в
1 «Звезда», 1955. № 1, 1936, №11; «Интернациональная
ли?ература», 1936, N* 6 и 1937, № 7,
г «Звезда*, 1937, №№ 5 и 11.
3 «Новый мир*, 1938, № 8.
4 «Интернациональная литература», 1936, №11.
5 «Звезда». 1937, № 9.
JJ «Интернациональная литература», 1939» №№ 9—10.
' «Интернациональная литературам, 1940, №№ 11—12.
«Литера!урный Воронеж», 1941, № 2.
Выполненные в 1941 г., эти переводы были опубликованы
в первой книге Лорки на русском языке (М., 1944).
39

Предисловие
1934 г. бы \ издан у нас сборник стихов Р. Альберти в
переводах Ф. Кельина, А. Адалис, М. Светлова,
О.Брика, П.Панченко. В 1938 г. увидела свет
антология «Романсеро о гражданской войне», В
1944 rv—в условиях военного времени!—двадца-
титысячным тиражом выходит в Москве книга
стихов и пьес Федерико Гарсиа Лорки.
Сражавшаяся Испания служила источником
вдохновения и для многих советских поэтов.
Высоким пафосом пролетарского интернациона-
лизма исполнены «испанские» стихи М. Светлова
(«Над израненной пехотой солнце медленно
встает...», 1936), М.Исаковского («Мать, Героиче-
ским женщинам Испанской Республики>ч 1936),
К.Симонова («Генерал. Памяти Матэ Залки»,
1937), И. Эренбурга («Русский в Андалузии», 1938).
О славных сынах испанского народа писали
С. Кирсанов («Мы из Кронштадта и вы из Мадри-
да/Сроднимся, и встретимся, и победим!»),
Я.Смеляков («Испанские стихи»), О. Берггольц
(«Побратимы*).,.
Любовь советских людей к революционной Ис-
пании, их горячий интерес к испанской культуре
не были безответными. Свидетельством тому могут
явиться хотя бы такие строки из письма А. Мачадо
к. ленинградскому испанисту Д.Выгодскому: «С
огромным удовле! ворением следил я за мощным
потоком симпатии к России, который возник в
Испании. Этот поток гораздо глубже, пожалуй
40

Предисловие
чем многие думают. Одно из наибольших благ,
которого я жду от победы нашей революции,— это
приближение к России, большее распространение
у нас знания ее языка и ее великой литературы,
еще плохо и мало известной, но успевшей уже
оставить значительные следы в Испании...»1 Со-
ветской России, советским людям, которые не
колеблясь пришли на помощь испанскому народу,
посвящали свои стихи Антон но Мачадо (Oh Rusia,
noble Rusia, santa Rusia, 1937), Мигель Эрнандес
(Rusia, 1937—1939), Луис Сернуда (Lamento у
esperanza, 1937), Эмилио Прадос (Existen en la Unión
Soviética, 1933),
Временное поражение, которое потерпели силы
революции и прогресса в 1939 г., не ослабило
интереса советских читателей к передовой ис-
панской литературе. Напротив — в послевоенные
годы перевод испанской поэзии поднимается у нас
на качественно новую ступень,
В 50-е и в первой половине 60-х годов особенно
плодотворным и разносторонним оказалось творче-
ство О. Савича, тонкого знатока испанской и лати-
ноамериканской поэзии, человека, относившегося к
переводческой работе чрезвычайно ответственно
и — не скажешь иначе — трепетно.
Много нерешенных задач выпало на долю и
нового отряда переводчиков, заявивших о себе в
1 «Звезда», 1937, Лг 6, стр. 225.
41

Предисловие
полный голос к концу пятидесятых годов: В, Ва-
сильев, А. Гелескул, П. Грушко, М. Самаев, В. Стол-
бов, И. Чежегова-—перечислить здесь всех масте-
ров этого литературного поколения сложно.
Каждый из них, будучи наделен самобытной
творческой индивидуальностью, отыскивает свой
метод перевода, свой заветный ключ к сокро-
вищам испанской лирики. Не будем торопиться с
заключениями: эта книга призвана не столько
подытоживать, сколько служить пищей для
дальнейших размышлений. Но независимо от это-
го можно с полной уверенностью утверждать, что
многое из свершенного этими поэтами навсегда
останется в русской литературе на правах болыпой
творческой удачи.
Советская критика с каждым годом предъявляет
все более высокие требования к культуре и худо-
жественным достоинствам переводческого твор-
чества, сама природа которого такова, что гори-
зонты дальнейшего совершенствования здесь бес-
предельны. Постоянная забота государства о прес-
тиже переводчика художественной литературы,
внимание и требовательность миллионов искушен-
ных читателей, наконец, чувство высокой ответст-
венности, присущее нашим переводчикам и лите-
ратуроведам, служат залогом тому, что лучшие
традиции русской испанистики будут с успехом
продолжены. с$ргей Гтчартт
42

В русских
переводах

lírica antigua
¡Ay flores, ay flores de verde pino,
se sabedes novas do meu amigo?
¿Ay Deus, e hu é?
¡Ay flores, ay flores do verde ramo,
se sabedes novas do meu amado?
¡Ay Deus, e hu é!
Ay cervos do monte, vin vos preguntar,
foyse meu amigo, se ala tardar,
¿qué farey?
44
ИЗ ДРЕВНЕИСПАНСКОИ ЛИРИКИ
Ах, цветы-цветочки на густой сосенке,
где мой ненаглядный, в какой он сторонке?
Боже, где он есть?
Ах, цветы-цветочки на ветке колючей,
можете ответить, где мой самый лучший?
Боже, где он есть?
Ты скажи, скажи мне, горная орлица,
где он, мой любимый? Коль не воротится»
Как мне перенесть?
19751
М. Самаев
1 Помещенная под переводом дата без скобок
указывает на год его создания. Дата в скобках
обозначает время, не позднее которого выполнен
данный перевод.
45

Lírica antigua
A la sombra de mis cabellos
mi querido se adurmió;
;si le despertaré o no?
Adurmióse el caballero
en mi regazo acostado;
en verse mi prisionero
muy dichoso se ha hallado,
de verse muy trasportado
se adurmió,
¿si le despertaré yo?
Amor hizo ser vencidos
sus ojos cuando me vieron,
y que fuesen adormidos
con la gloria que sintieron.
Cuando más, mirar quisieren,
se adurmió;
¿si le despertaré o no?
Из древнеисоанской лирики
В тени волос моих милый
спит, моим взором согрет.
Пробудить его или нет?
Я ль в плен его заманила,
пошел ли своею волей —
как бы оно ни было,
сейчас на моем подоле
спит кабальеро милый,
взором моим согрет»
Пробудить его или нет?
Глаза его покорились,
едва меня увидали,
и сладостным сном сморились,
когда победу познали.
Если б не сон, и дале
меня бы ласкал их свет.
Пробудить его или нет?
1975
М. Самаев
46
47

Lírica antigua
Paseisme ahora allá, serrana,
que no muera yo en esta montaña.
Paseisme ahora allende el río,
que estoy triste, mal herido;
paseisme ahora allende el río,
que no muera yo en esta montaña.
48
Из древиенспанской лирики
Уведи меня нынче отсюда,
мне, горянка, в горах твоих худо.
Уведи меня к речке, в долину,
все равно не залечишь кручину.
Уведи меня к речке, в долину,
мне, горянка, в горах твоих худо.
1975
М. Самаев
4— Í9Ü9
49

Lírica antigua
Sedia rn'eu ermida de San Simón
e cercaronmi as ondas que grandes son;
eu atendend'o rneu amigo
eu atendend'o meu amigo.
Estando na ermida ante o altar
cercaronmi as ondas grandes do mar;
eu atendend'o meu amigo.
E cercaronmi as ondas que grandes son,
e non ei barqueiro nen remador,
eu atendend'o meu amigo.
E non ei barqueiro nen sei remar ?
e non ei barqueiro nen sei remar.
Non ei barqueiro nen remador,
e morrer ei, fremosa, no mar maior.
Non ei barqueiro nen sei remar,
e morrer ei, fremosa, no alto mar;
eu atendend'o meu amigo.
50
Из древнеиспанской лирики
Одна я в Сан Симонов пришла скиток,
а волны бушевали у самых ног.
Я поджидаю друга,
я поджидаю друга.
У алтаря мне страшно стоять одной,
оттуда за высокой следить волной.
Я поджидаю друга.
Большие волны кагятс я без конца,
а лодочника нету, и нег гребца.
Я поджидаю друга.
Я не сумею сладить с такой волной,
я не сумею сладить с такой волной,
И лодочника нет\% и нет гребца,
одной у моря, юной, мне ждать конца,
Я не сумею сладить с такой волной,
одной погибнуть в море мне молодой.
Я поджидаю друга.
1975
М. Самаев
51

Lírica antigua
So ell encina, encina,
so ell encina.
Yo me iba, mi madre» a la romería,
por ir más devota, fui sin compañía*
So ell encina.
Por ir más devota, fui sin compañía;
tomé otro camino, dejé el que tenía.
So ell encina.
Hálleme perdida en una montiña,
écheme a dormir al pie dell encina.
A la media noche desperté, mezquina,
hálleme en los brazos del que más quería.
So ell encina.
Pesóme cuitada, de que amanecía.
¡Muy bendita sea la tal romería!
So ell encina, encina,
so el! encina.
52
Мз древеемсианекей лнрикн
Только дуб зеленый,
дуб зеленый.
Как я, мама, шла на богомолье,
шла одна я через чисто поле.
Только дуб зеленый.
Без подруг, чтоб быть поближе к богу.
Да не ту я выбрала дорогу.
Только дуб зеленый.
Я на тропке горной притомилась,
прикорнула я под тенью дуба,
а когда средь ночи пробудилась,
крепко обнимал меня мой любый.
Только дуб зеленый.
Пригорюнилась я, как пошло светати.
Там сподобилась я божьей благодати.
Только дуб зеленый,
дуб зеленый.
1975
М. Самаев
53

CANTAR DE MIÓ CID
Mió Cid Roy Díaz por Burgos entróve.
En sue compaña sessaenta pendones;
exién lo veer mugieres e varones,
burgeses e burgesas por las finiestras soné,
plorando de los ojos, tanto avien el dolore.
De las sus bocas todos dizían una razone:
—"¡Dios, qué buen vasallo si ovíesse buen
señorei"
Combidar le ien de grado, mas ninguno non
osava:
el rey don Alfonsso tanto avié la gran saña.
Antes de la noche en Burgos del entró su carta,
con gran recabdo e fuertemientre seelíada:
que a Mío Cid Roy Díaz que nadi nol'diessen
posada,
e aquel que gela diesse sopiesse vera palabra
que perderié los averes e mas los ojos de la cara,
e aun demás los cuerpos e las almas.
Grande duelo avien las yentes cristianas;
ascóndense de mió Cid, ca nofosan dezir nada.
El campeador adeliñó a su posada;
así comino llegó a la puorta, fallóla bien cerrada,
por miedo del Rey Alfons que assí lo pararan:
que si no la quebrantas*, que non gela abriessen
por nada.
Los de mió Cid a altas vozes llaman,
los de dentro non les querién tornar palabra.
54
ПЕСНЬ О МОЕМ СИДЕ
Мой Сид Руй Диас под Бургос приходит.
А с ним шесть десятков всадников отборных.
Вышли взглянуть и мужчины и жены,
Горожане, горожанки облепили окна;
Плачут неутешно от великого горя,
И на устах повсюду такое у них слово:
«Вот добрый был бы вассал, будь сеньор его
добрым».
Приют они б ему дали, да от страха не смеют:
Король дон Альфонс — в превеликом гневе,
Пред вечером грамота в Бургос доспела,
За крепкою печатью и со строгим запретом:
Руй Диасу Сиду не давать ночлега;
А если кто даст, пусть знает он верно,
Что лишится именья и зениц своих обеих,
И еще напридачу и духа и тела.
Все люди-христиане— в печали нешжерной.
Попрятались от Сида, отвечать ему не смеют.
Выбрал мой Сид подворье для ночлега.
Поравнялся с дверями, видит: заперты крепко,
Короля убоявшись, сговорились соседи:
Не откроют ему, пусть хоть выбьет двери.
Те, что с Сидом пришли, снаружи зашумели.
А те, что внутри, не молвят ни словечка.
55

Cantar de mío Cid
Aguijó mío Cid, a la puerta se üegava,
sacó el pié del estribera una ferídal* da va;
non se abre la puerta, ca bien era cerrada.
Una niña de nuef años a ojo se parava:
—"¡Ya Campeador, en buena cinxiestes espada!
El rey lo ha vedado, anoch del entró su carta,
con grant recabdo e fuertemientre seellada.
Non vos osariemos abrir nin coger por nada;
si non, perderiemos los a veres e las casas,
e aun demás los ojos de las caras.
Cid, en el nuestro mal vos non ganades nada;
mas el Criador vos vala con todas sus vertudes
santas."
Esto la niña dixo e tornos' pora su casa.
Ya lo vede el Cid que del rey non avié gracia.
Partios* de la puerta, por Burgos aguijava,
llegó a Santa María, luego descavalga;
fincó los inojos, de corazón rogava.
La oración fecha, luego cavalgava;
salió por la puerta e Arlan^ón passava.
Cabo Burgos essa villa en la glera posa va,
fincava la tienda e luego descavalgava.
Mío Cid Roy Díaz, el que en buena cinxo espada,
posó en la gíera cuando noF coge nadi en casa;
derredor del una buena compaña.
Assí posó mío Cid commo si fosse en montaña.
56
Песнь о моем Сиде
Дал шпоры мой Сид, к воротам он подъехал.
Выпростал ногу, ударил по двери.
Не открылась она: заложена крепко.
Показалась тут девочка, годочков ей девять:
«О Кампеадор, в добрый час вы меч надели!
Запретил нам король, вот грамота доспела,
За крепкой печатью и со строгим запретом»
Чтоб впускать вас не смели ни за что на свете,
А не то мы лишимся домов и именья
И еще напридачу зениц своих обеих.
Вам, о Сид, не прибудет добра от нашей смерти.
Да хранит вас творец со всем воинством
небесным».
Так девочка сказала и в доме исчезла.
Видит Сид: от короля пощады ему нету.
Повернул от ворот, по Бургосу поехал.
У церкви святой Марии сошел он на землю,
Колени склонил, помолился от сердца.
Молитву окончив, поскакал он, не медля.
Вышел из ворот, Арлансон пересек он,
Против самого города стал станом на щебне.
Поставил шатер и сошел он на землю.
Мой Сид Руй Диас,— в добрый час он меч
привесил,—
На щебне стоит —раз закрыты все двери;
Вокруг себя видит дружинников верных.
57

Cantar de mío Cid
Vedada Fhan compra dentro en Burgos ia casa
de todas cosas cuantas son de vianda;
noP osarién vender ai menos dinarada...
58
Песнь о моем Сиде
Лагерь он раскинул, как в пустынном ущелье.
Закрыт ему рынок в Бургосе-местечке;
Не может он купить ни вот столько из снеди;
Продать ему не смеют ни на денежку хлеба.
(1938—1959)
Б. Ярко, Ю. Корнеев
59

ROMANCERO ESPAÑOL
Romances de! rey don Rodrigo
De una torre de palacio.,.
De una torre de palacio
se salió por un postigo
la Cava con sus doncellas,
con gran gusto y regocijo.
Metiéronse en un jardín
cerca de un famoso hombrío
de jazmines y arrayanes,
de pámpanos y racimos.
Sentadas a la redonda,
la Cava a todas las dijo
que se midiesen las piernas
con un listón amarillo.
Midiéronse las doncellas,
la Cava lo mismo hizo,
y en blancura y lo demás
grandesaventajas les hizo.
60
СПАНСКИЙ РОМАНСЕРО
Романсы о короле Родриго
Из дворца с толпою резвой.,.
Из дворца с толпою резвой
Молодых подруг веселых
Вышла в сад, красой блистая,
Донья Кава молодая.
И под сению густою
Виноградников зеленых,
Под ветвями мирт и лавров
И жасминов благовонных
На траве в кружок уселись.
И сказала донья Кава
Дорогим своим подругам:
«Кто из нас, скажите, доньи,
Всех прекраснее? Решите:
У кого коса всех гуще,
Грудь пышней, нога стройнее.
Вот возьмите эту ленту
Пусть она нам меркой будет...
Сбросим платья, станем мерять
Ноги, стан и грудь и плечи...
Стали меряться подруги.
Стали сравнивать друг с дружкой
Тела цвет и нежность кожи...
И решили все без спора,

Romancero español
Испанский романсеро
Pensó la Cava estar sola,
pero la ventura quiso
que por una celosía
mirase el rey don Rodrigo.
Puso 3a ocasión al fuego,
y sacóla cuando quiso,
y amor batiendo las alas
abrasóle de improviso.
Что синьора донья Кава
Краше всех подруг прекрасных.
И не знала донья Кава
И не думали подруги.
Что затеи их девичьи
Кто-нибудь лукавым оком
Из чащи древес подсмотрит.
Подсмотрел их жадным оком.
Оком зорким и лукавым,
Подсмотрел король Родриго,
Властелин земли испанской.
Лишь взглянул он грешным взором
На красы невинной Кавы,
Как в крови его и сердце
Вспыхнул пламень ярой страсти.
(1870)
Б. Алмазов
62
63

Romancero español
Испанский романсеро
Amores trata Rodrigo...
Amores trata Rodrigo;
descubierto ha su cuidado;
a la Cava lo decía
de quién era enamorado;
miraba su lindo rostro»
miraba su rostro alindado,
sus lindas y blancas manos
él se las está loando.
—Querría que me entendieses
por ía vía que te hablo;
darte hía mí corazón
y estaría al tu mandado—.
La Cava, como es discreta,
a burlas lo había echado.
El rey le hace juramento
que de veras se lo ha hablado.
Todavía lo disimula
y burlando se ha excusado.
E! rey va a tener la siesta,
y en un retrete se ha entrado;
con un paje de los suyos
por la Cava ha enviado.
La Cava, muy descuidada,
cumplió luego su mandado.
El rey, luego que la vido»
Говорят, влюблен Родриго...
Говорят, влюблен Родриго,
Ходит грустный — замечали.
Лишь Ла Каве он поведал,
В чем секрет его печали.
На красавицу глядел он
Восхищенными очами,
Руки белые он славил
Восхищенными речами.
«Ты пойми меня, поверь мне,
Я души в тебе не чаю,
Быть хочу твоим до гроба»
Сердце я тебе вручаю».
Хоть Родриго честью клялся,
Не поверила Ла Кава,
То смеялась, то винилась,
То упрямилась лукаво.
Этот смех притворный слыша,
Стал король еще печальней.
После трапезы полдневной
Он пошел в опочивальню,
А пажа послал за Кавой,
И послушная девица,
О беде не помышляя,
Не замедлила явиться.
Лишь узрел король Ла Каву,
Обнял он ее мгновенно,
Дал ей сотню обещаний,
64
5—1ÍÓ9
65

Romancero español
Испанский романсеро
hale de recio apretado,
haciéndole mil ofertas
si ella hacía su rogado.
Ella nunca hacerlo quiso,
por cuanto él le ha mandado,
y así el rey lo hizo por fuerza
con ella, y contra su grado.
La Cava se fue enojada
y en su cámara se ha entrado.
No sabe si lo decir
o si lo tener callado.
Cada día gime y llora,
su hermosura va gastando.
Una doncella, su amiga,
mucho en ello había mirado,
y hablóle de esta manera,
de esta suerte le ha hablado:
—Agora siento, la Cava,
mi corazón engañado,
en no me decir lo que sientes
de tu tristeza y tu llanto—.
La Cava no se lo dice,
mas al fin se lo ha otorgado;
dice cómo el rey Rodrigo
la ha por fuerza deshonrado,
y porque más bien lo crea,
báselo luego mostrado.
La doncella que lo vido,
tal consejo le ha dado:
О любви моля смиренно,
Но не верила Ла Кава
Обещаниям и лестиг
И тогда Родриго силой
Взял ее, забыв о чести.
В свой покой ушла Ла Кава,
Обеспамятев от горя,
Как ей быть? Кому поведать
О несчастье и позоре?
Что ни день, она рыдала,
Красота ее увяла,
И одна ее подруга
Слезы Кавы увидала.
И рыдающей Ла Каве
Вот что дама та сказала:
«Я теперь, Ла Кава, вижу,—
Ты не веришь мне — иначе
Ты бы честно мне призналась,
Отчего исходишь в плаче».
И несчастная Ла Кава,
Хоть противилась вначале,
Все подруге рассказала,
Излила свои печали
И сказала, что об этом
Помолчать бы не мешало.
Но совет дала ей дама,
Вот что ей она сказала:
«Напиши отцу всю правду,
Обо всем поведай прямо».
66
67

Romancero español
Испанский романсеро
—Escríbeselo a tu padre,
tu deshonra demostrando-—.
La Cava lo hizo luego
como se lo ha consejado,
y da la carta a un doncel
que de la Cava es criado.
Embarcárase en Tarifa,
y en Ceuta la hubo levado,
donde era su padre, el conde,
y en sus manos la hubo dado.
Su madre, como lo supo,
grande llanto ha comenzado.
El conde la consolaba
con que haría bien vengado
de la deshonra tan grande
que el rey les había causado.
Все исполнила Ла Кава,
Что советовала дама.
Отдала гонцу посланье,
И, покорствуя приказу,
На корабль он сел в Тарифе
И в Сеуту отбыл сразу,
Там вручил посланье графу,
Гордому отцу Ла Кавы.
Мать ее, узнав о горе,
Зарыдала: «Боже правый!»
Граф жену свою утешил,
Дал графине обещанье,
Что сочтется он с Родриго
За позор и поруганье.
(1970)
А. Ревич
68
69

Romancero español
Испанский романсеро
Como se perdió España por cama
del rey don Rodrigo
Las huestes de don Rodrigo
desmayaban y huían
cuando en la octava batalla
sus enemigos vencían.
Rodrigo deja sus tiendas
y del real se salía;
solo va el desventurado,
que no lleva compañía.
El caballo, de cansado,
ya mudar no se podía;
camina por donde quiere,
que no le estorba la vía.
El rey va tan desmayado
que sentido no tenía;
muerto va de sed y hambre,
que de velle era mancilla;
iba tan tinto de sangre
que una brasa parecía.
Las armas lleva abolladas,
que eran de gran pedrería;
la espada lleva hecha sierra
de los golpes que tenía;
el almete, abollado,
en la cabeza se le hundía;
la cara lleva hinchada
del trabajo que sufría.
Потерянное королевство
Войска короля Родриго
Позиций не удержали:
В восьмой решительной битве
Дрогнули и побежали.
Король покидает лагерь,
Один, без охраны и свиты,
И едет прочь поскорее,
Тягчайшим горем убитый.
Дороги не разбирая,
Плетется конь еле-еле,
Король опустил поводья
И едет вперед без цели.
Усталость, голод и жажда
Совсем его доконали,
Сломило его бесчестье —
Оправится он едва ли.
Покрытые кровью вражьей
Багровыми стали латы,
В бою затупилась пика,
Зазубрился меч булатный,
И шлем от многих ударов,
Подобно скорлупке, лопнул,
И согнутое забрало
Вонзилось до кости лобной.
К холму подъехал Родриго,
Взошел на его вершину,
70
71

Romancero español
Subióse encima de un cerro,
el más alto que veía;
donde allí mira su gente
cómo iba de vencida.
De allí mira sus banderas
y estandartes que tenía,
cómo están todos pisados
que la tierra los cubría.
Mira por los capitanes,
que ninguno parescía;
mira el campo tinto en sangre,
la cual arroyos corría.
El, triste de ver aquesto,
gran mancilla en sí tenía;
llorando de los sus ojos,
de esta manera decía:
—Ayer era rey de España,
hoy no lo soy de una villa;
ayer, villas y castillos,
hoy ninguno poseía;
ayer tenía criados,
hoy ninguno me servía;
hoy no tengo una almena
que pueda decir es mía.
¡Desdichada fue la hora,
desdichado fue aquel día,
en que nací y heredé
la tan grande señoría,
pues lo había de perder
72
Испанский романсеро
И взглядом, полным печали,
Окинул король равнину.
Еще никогда Родриго
Не знал такого урона —
Отряды его разбиты
И втоптаны в грязь знамена.
Прославленные штандарты
Постыдно лежат во прахе,
Храбрейшие полководцы
Бежали в позорном страхе;
Все поле покрыли трупы,
Окончился бой без славы,
Ручьи окрасились кровью,
И красными стали травы.
И, плача, сказал Родриго
Себе самому с укором:
«Вчера я носил корону,
Сегодня покрыт позором;
Вчера владел городами,
Командовал войском огромным,
Сегодня без слуг остался.
Сегодня я стал бездомньш.
В тот день и час посмеялась
Судьба надо мной жестоко,
Когда я на свет родился
И волею злого рока
Наследовал сан королевский.
Мне было дано так много.
Так мало теперь осталось!
73

Romancero español
Испанский романсеро
todo junto y en un día!
¡Oh muerte! ¿Por qué no vienes
y llevas esta alma mía
de aqueste cuerpo mezquino,
pues te se agradecería?
Лишь смерти прошу у бога —
Не медли, приди скорее,
Свершится благое дело,
Когда мою грешную душу
Возьмешь из бренного тела!»
(1970)
Н. Горская
74
75

Romancero español
Muerte de los infantes de Lara
Cansados de pelear
los seis hermanos yacían;
infantes todos los llaman,
que de Lara se decían.
No pueden alzar los brazos,
¡tan cansados los tenían!
El dolor era crecido
que Viara y Galve habían,
capitanes de Almanzor:
a su tío maldecían
en dejar morir hidalgos
de tan alta valentía,
mayormente siendo hijos
de una hermana que había.
Sácanlos de entre los moros,
que matarlos no querían:
lleváronlos a sus tiendas;
desarmados los habían:
mandáronles dar del pan
y también de la bebida.
Ruy Velázquez, que lo vido,
a Viara y Galve decía:
—¡Muy mal lo hacéis vosotros
dejar aquestos a vida!,
porque si ellos escapan,
a Castilla no tornaría,
ca ellos me matarán:
76
Испанский романсеро
Смерть инфантов Лара
Устали инфанты Лара,
Плечом шевельнуть не могут.
И рухнули братья наземь,
Свой жребий доверив богу.
Но медлят Виара с Гальве,
Воители Альмансора,
Никто исполнять не хочет
Кровавого уговора.
Они проклинают громко
Коварного дона Родриго
За то, что таких идальго
Погубит его интрига,—
Племянников благородных,
Инфантов из рода Лара!
Нет, их убивать не хочет
Ни Гальве и ни Виара.
Оружие сняв с инфантов,
Ведут их к шатрам походным,
И мавры вина и хлеба
Сеньорам дают голодным.
Встревожился дон Родриго,
Увидевший арестантов,
И маврам велел изменник:
«Убейте скорей инфантов!
Сбегут они, и не будет
В Кастилию мне возврата:
Убью одного— погибну
77

Romancero español
defenderme no podría—.
Los moros han gran pesar
de esto que decir le oían.
El menor de los infantes
con enojo le decía:
—{Oh traidor, falso, malvado,
grande es tu alevosía!
Trujístenos con tu hueste
a quebrantar la morisma
enemigos de la fe,
y a ellos tú nos vendías
y dices que aquí nos maten.
¡De Dios perdón no recibas,
ni perdone él tu pecado
tan perverso que hoy hacías!—.
Los moros a los infantes
aquesto les respondían:
—No sabemos qué os hacer,
infantes de gran valía,
que si vivos os dejamos,
Ruy Velázquez él se iría
a Córdoba al Almanzor
y moro se tornaría:
darle ha muy gran poder,
y si contra nos lo envía,
a nos buscará gran mal,
que es hombre de gran falsía.
Vivos tornar vos queremos
do la batalla se hacía:
78
Испанский романсеро
От гнева другого брата»,
Задумались оба мавра
И горестно замолчали,
А младший инфант, Гонсало,
Кастильцу сказал в печали:
«Бессовестный ты предатель,
Изменник ты лицемерный!
Привел христиан испанских
С ордой воевать неверной,
А сам заставляешь мавров
Обряд совершить кровавый
И просишь, подлец трусливый,
Не медлить, спешить с расправой!
От бога не жди прощенья!
Злодея настигнет кара».
Услышав такое, мавры
Сказали инфантам Лара:
«Не хочется вашей смерти,
Но нас не простит Родриго
И в Кордову к Альмансору
Отсюда поскачет мигом.
Там примет он веру нашу,
Достигнет высокой власти,
И сразу на нас обоих
Обрушатся все напасти.
Такой на любую мерзость
Во время пойдет любое!
Идальго, ищите лучше
Спасенья на поле боя.
79

Romancero español
Испанский романсеро
procurad de os defender;
vuestro mal a nos dolía—.
Los infantes se han armado,
y al campo tornado habían,
y encomendándose a Dios
a los moros atendían.
Los moros cuando los vieron,
a ellos van con gran grita.
¡Muy cruda es la batalla!
¡Ellos bien se defendían!
Como los moros son muchos,
poca mella les hacían.
Dos mil y sesenta han muerto,
sin los que han dado heridas.
Don Gonzalo, el menor de ellos,
es el que más mal hacía:
¡gran matanza hizo en moros!,
¡la su vida bien vendía!
Cansados son de lidiar,
moverse ya no podían;
matándoles los caballos,
lanza ni espada tenían,
ni otras armas algunas,
que quebrado las habían.
Los moros presos los tienen;
desnudaron sus lorigas;
descabezado los han:
Ruy Velázquez que lo vía*
Don Gonzalo, el más pequeño,
80
Попробуйте защититься,
Живыми покинуть битву!»
Инфанты оружье взяли.
Инфанты прочли молитву,
И души вручили богу,
И ринулись на ватагу,
А мавры с дикарским криком
Толпой понеслись в атаку.
Была беспощадна битва!
Живые живых рубили,
И тысячу храбрых мавров
Инфанты в бою убили.
Но этого было мало,
И множество их осталось.
Хотя бесподобно бился
Младший инфант, Гонсало.
Отрок от смерти к жизни
Мечом прорубал дорогу!
Но снова устали братья,
Плечом шевельнуть не могут.
Их кони давно убиты,
Мертва половина свиты,
Доспехи, щиты и копья
Искрошены и разбиты.
Хватают инфантов мавры
И головы рубят с криком,
И смотрит на этот ужас
Довольный собой Родриго.
Последним, как самый младший,
*—1909
81

Romancero español
Испанский романсеро
grande cuita en sí tenía;
cuando vio descabezados
hermanos que bien quería,
cobró muy gran corazón;
quitóse del que lo asía:
arremetió con el moro
que la crueldad hacía,
diole tan recia puñada,
muerto en tierra lo ponía.
De presto tomó la espada,
veinte moros muerto había.
Volvieron luego a prenderlo,
descabezado lo habían.
Quedan los infantes muertos.
Ruy Velázquez se volvía
a Bureba, su lugar;
por vengado se tenía,
habiendo hecho traición
la mayor que ser podía.
Ждал казни инфант Гонсало.
Отчаялся он, увидев,
Что братьев в живых не стало.
Рванулся, отбросил стражу,
Убил кулаком с удара
Того, кто обряд кровавый
Свершил над живыми Лара.
Мечом овладел идальго,
И маврам пришлось несладко:
Покуда его схватили,
Угробил он два десятка!
Убили его, удивляясь
Отваге такой и гневу.
Довольный собой, Родриго
Отправился в Буруэву,
Когда совершил искусно,
Уверенный в том, что прав,
Чернейшее из предательств,
Подлейшую из расправ.
(1970)
Ю- Морид
82
83

Romancero español
Испанский романсеро
¡Mala la vistes, franceses...
¡Mala la vistes, franceses,
la caza de Roncesvalles!
Don Carlos perdió la honra,
murieron los doce pares;
cativaron a Guarinos,
almirante de los mares;
los siete reyes moros
fueron en su cativar.
Siete veces echan suertes
cuál de ellos lo ha de llevar;
todas siete le cupieron
a Marlotes el infante.
Más lo preciara Marlotes
que Arabia con su ciudad.
Dícele de esta manera
y empezóle de hablar:
—Por Alá te ruego, Guarinos,
moro te quieras tornar;
de los bienes de este mundo
yo te quiero dar asaz.
Las dos hijas que yo tengo
ambas te las quiero dar:
la una para el vestir,
para vestir y calzar;
la otra para tu mujer,
84
Граф Гваринос
Древняя гишпанская историческая песня
Худо, худо, ах, французы,
В Ронцевале было вам!
Карл Великий там лишился
Лучших рыцарей своих.
И Гваринос был пойман
Многим множеством врагов;
Адмирала вдруг пленили
Семь арабских королей.
Семь раз жеребей бросают
О Гвариносе цари;
Семь раз сряду достается
Марлотесу он на часть.
Марлотесу он дороже
Всей Аравии большой.
«Ты послушай, что я молвлю,—
О Гваринос!—он сказал: —
Ради Аллы, храбрый воин,
Нашу веру приими!
Все возьми, чего захочешь,
Что приглянется тебе.
Дочерей моих обеих
Я Гвариносу отдам;
На любой из них женися,
А другую так возьми,
85

Romancero español
Испанский романсеро
tu mujer la natural.
Darte he en arras y dote
Arabia con su ciudad;
si más quisiesen, Guarinos,
mucho más te quiero dar—
Allí hablará Guarinos,
bien oiréis lo que dirá:
—¡No lo mande Dios del cielo,
ni Santa María, su Madre,
que deje la fe de Cristo
por la de Mahoma tomar,
que esposica tengo en Francia,
con ella entiendo casar!—.
Marlotes con gran enojo
en cárceles lo manda echar,
con esposas a las manos,
porque pierda el pelear;
el agua fasta la cinta
porque pierda el cabalgar;
siete quintales de fierro
desde el hombro al calcañar.
En tres fiestas que hay en el año
le mandaba justiciar;
la una Pascua de Mayo,
la otra por Navidad,
la otra Pascua de Flores,
esa fiesta general.
Vanse días, vienen días,
venido era el Sant Juan,
Чтоб Гвариносу служила,
Мыла, шила на него.
Всю Аравию приданым
Я за дочерью отдам».
Тут Гваринос слово молвил;
Марлотесу он сказал:
«Сохрани господь небесный
И Мария, мать его,
Чтоб Гваринос, христианин,
Магомету послужил!
Ах! во Франции невеста
Дорогая ждет меня!»
Марлотес, пришедши в ярость,
Грозным голосом сказал:
«Вмиг Гвариноса окуйте,
Нечестивого раба;
И в темницу преисподню
Засадите вы его.
Пусть гниет там понемногу
И умрет, как бедный червь!
Цепи тяжки, в семь сот фунтов,
Возложите на него,
От плеча до самой шпоры —
Страшен в гневе Марлотес!
А когда настанет праздник —
Пасха, Святки, Духов день,—
В кровь его тогда секите
Пред глазами всех людей».
86
87

Romancero español
Испанский романсеро
donde cristianos y moros
hacen gran solemnidad.
Los cristianos echan juncia
y los moros arrayán;
los judíos echan eneas,
por la fiesta más honrar.
Marlotes, con alegría,
un tablado mandó armar,
ni más chico ni más grande,
que al cielo quiere llegar.
Los moros, con alegría,
empiézanle de tirar;
tira el uno, tira el otro,
no llegan a la mitad.
Marlotes, con enconía,
un pregón mandara dar:
que los chicos no mamasen
ni los grandes coman pan
fasta que aquel tablado
en tierra haya de estar.
Oyó el estruendo Guarinos
en las cárceles do está:
—¡Oh válasme Dios del cielo
y Santa María, su Madre!
O casan hija de rey,
o la quieren desposar,
o era venido el día
que me suelen justiciar—.
Oídolo ha el carcelero
Дни проходят, дни проходят,
И настал Иванов день;
Христиане и арабы
Вместе празднуют его.
Христиане сыплют галгант;
Мирты мечет всякий мавр.
В почесть празднику заводит
Разны игры Марлотес.
Он высоко цель поставил,
Чтоб попасть в нее копьем.
Все свои бросают копья,
Все арабы метят в цель.
Ах» напрасно! Нет удачи!
Цель л\я слабых высока.
Марлотес велел во гневе
Чрез герольда объявить:
«Детям груди не сосати,
А большим не пить, не есть,
Если цели сей на землю
Кто из мавров не сшибет!»
И Гваринос шум услышал
В той темнице, где сидел.
«Мать святая, чиста дева!
Что за день такой пришел?
Не король ли ныне вздумал
Выдать замуж дочь свою?
88
89

Romancero español
Испанский романсеро
que cerca se fue a hallar:
—No casan hija de rey,
ni la quieren desposar,
ni es venida la Pascua
que te suelen azotar;
mas era venido un día,
el cual llaman de Sant Juan,
cuando los que están contentos
con placer comen su pan.
Marlotes, de gran placer,
un tablado mandó armar;
el altura que tenía
al cielo quiere allegar.
Hanle tirado los moros,
no le pueden derribar;
Marlotes, de enojado,
un plegón mandara dar:
que ninguno no comiese
fasta habello de derribar—.
Allí respondió Guarinos,
bien oiréis que fue a hablar:
—Si vos me dais mi caballo
en que solía cabalgar,
y me diésedes mis armas,
las que yo solía armar,
y me diésede^ mi lanza,
la que solía llevar,
aquellos tablados altos
yo los entiendo derribar,
Не меня ли сечь жестоко
Час презлой теперь настал?»
Страж темничный то подслушал.
«О Гваринос! свадьбы нет;
Ныне сечь тебя не будут;
Трубный звук не то гласит,,.
Ныне праздник Иоаннов;
Все арабы в торжестве.
Всем арабам на забаву
Марлотес поставил цель.
Все арабы копья мечут,
Но не могут в цель попасть;
Почему король во гневе
Чрез герольда объявил:
„Пить и есть никто не может,
Буде цели не сшибут"».
Тут Гваринос встрепенулся;
Слово молвил он сие:
«Дайте мне коня и сбрую,
С коей Карлу я служил;
Дайте мне копье булатно,
Коим я врагов разил.
Цель тотчас сшибу на землю,
Сколь она ни высока.
Если ж я сказал неправду,
Жизнь моя у вас в руках».
90
91

Romancero español
y si no los derribase
que me mandasen matar—.
El carcelero, que esto oyera,
comenzóle de hablar:
—¡Siete años había, siete,
que estás en este lugar,
que no siendo hombre del mundo
que un año pudiese estar,
y aun dices que tienes fuerza
para el tablado derribar!
Mas espera tú, Guarinos,
que yo lo iré a contar
a Marlotes el infante,
por ver lo que me dirá—.
Ya se parte el carcelero,
ya se parte, ya se va;
como fue cerca del tablado,
a Marlotes fue a hablar:
—Unas nuevas vos traía,
queráismelas escuchar;
sabe que aquel prisionero
aquesto dicho me ha:
que si le diesen un caballo,
el que solía cabalgar,
y le diesen las sus armas,
que él se solía armar,
que aquestos tablados altos
él los entiende derribar—,
Marlotes, de que esto oyera,
92
Испанский романсеро
«Как! — на то тюремщик молвил,
Ты семь лет в тюрьме сидел,
Где другие больше года
Не могли никак прожить;
И еще ты думать можешь,
Что сшибешь на землю цель?
Я пойду сказать инфанту,
Что теперь ты говорил».
Скоро, скоро поспешает
Страж темничный к королю;
Приближается к инфанту
И приносит весть ему:
«Знай: Гваринос-христианин,
Что в тюрьме семь лет сидит,
Хочет цель сшибить на землю,
Если дать ему коня».
Марлотес, сие услышав,
За Гвариносом послал;
Царь не думал, что Гваринос
Мог еще конем владеть.
93

Romancero español
Испанский романсеро
de allí lo mandó sacar;
por mirar si en caballo
él podría cabalgar,
mandó buscar su caballo
y mandáraselo dar,
que siete años son pasados
que andaba llevando cal.
Armáronlo de sus armas,
que bien mohosas están.
Marlotes desque lo vido,
con reír y con burlar
dice que vaya al tablado
y lo quiera derribar.
Guarí nos con grande furia,
un encuentro le fue a dar,
que más de la mitad del
en el suelo fue a echar.
Los moros de que esto vieron,
todos le quieren matar;
Guarinos como esforzado,
comenzó de pelear
con los moros, que eran tantos,
que el sol querían quitar.
Peleara de tal suerte,
que él se hubo de soltar,
y se fuera a su tierra,
a Francia la natural;
grandes honras le hicieron
cuando le vieron llegar.
Он велел принесть всю сбрую
И коня его сыскать.
Сбруя ржавчиной покрыта —
Конь возил семь лет песок.
«Ну, ступай! — сказал с насмешкой
Марлотес, арабский царь,—
Покажи нам, храбрый воин,
Как сильна рука твоя!»
Так, как буря разъяренна,
К цели мчится сей герой;
Мечет он копье булатно—
На земле вдруг цель лежит.
Все арабы взволновались,
Мечут копья все в него;
Но Гваринос, воин смелый,
Храбро их мечом сечет,
Солнца свет почти затмился
От великого числа
Тех, которые стремились
На Гвариноса все вдруг.
Но Гваринос их рассеял
И до Франции достиг,
Где все рыцари и дамы
С честью приняли его.
(1792)
Н. Карамзин
94
95

Romancero español
Испанский ромаисеро
Romances del Cid
Cuidando Diego Lainez...
Романсы о Сиде
Дон Диег сидел печальный.,}
Cuidando Diego Lainez
en la mengua de su casa,
fidalga, rica y antigua
antes que Iñigo Abarca;
y viendo que le fallescen
fuerzas para la venganza,
porque por sus luengos días
por sí no puede tomalla,
no puede dormir de noche,
nin gustar de las viandas,
ni alzar del suelo los ojos,
ni osar salir de casa,
nin fablar con sus amigos,
antes les niega la fabla,
temiendo que les ofenda
el aliento de su infamia.
Estando pues combatiendo
con estas honrosas bascas,
para usar d'esta experiencia,
que no le salió contraria,
mandó llamar a sus hijos,
y sin dediles palabra
les fue apretando uno a uno
las fid algas tiernas palmas;
Дон Диег сидел печальный,
Ввек никто так не страдал.
Грустно думал днем и ночью,
Что его поруган дом;
Дом поруган старый, храбрый,
Лайнецов известный дом:
Он Инигисов во славе
И Абаркасов мрачил.
Слаб от лет, обижен, страшно,
К гробу близится Дон Дь€1\
Между тем как враг Дон Гормас
В безопасном торжестве.
Так без сна он и без пищи,
Потупив глаза, сидит,
За порог ногой не ступит
И ни с кем не говорит,
Друг его придет утешить—
Он не слышит слов его.
Обесчещенный, боится
Ближних духом заразить,
1 Ср. стр. 828—832,
96
97

Romancero español
Исеанский романсеро
no para mirar en ellas
las quirománticas rayas,
que este fechicero abuso
no era nacido en España,
Mas prestando el honor fuerzas,
a pesar de tiempo y canas,
a la fría sangre y venas,
nervios y arterias heladas,
las apretó de manera
que dijeron: -—Señor, basta,
¿Qué intentas o qué pretendes?
Suéltanos ya, que nos matas,—
mas cuando llegó a Rodrigo,
casi muerta la esperanza
del fruto que pretendía,
que a do no piensan se halla,
encarnizados los ojos,
cual furiosa tigre hircana,
con mucha furia y denuedo
le dice aquestas palabras:
—Soltedes, padre, en mal hora,
soltedes en hora mala,
que a no ser padre, no hiciera
satisfacción de palabras,
antes con la mano mesma
vos sacara las entrañas
faciendo lugar el dedo
en vez de puñal o daga—.
Llorando de gozo el viejo
Hаконец, скидает бремя
Он безмолвныя тоски,
Сыновей своих сзывает,
Но и тем не говорит;
Только всем веревкой руки
Тут же сам перевязал.
Все они его с слезами
Просят, чтоб пришел в себя.
Он почти уж без надежды,
Как Дон Родриг, младший сын,
Вдруг и радость и надежду
В оз в ращает стари к у.
Он как лев сверкнул очами,
Отстранился от отца:
« Забывает ь разве,—» мол вил,—
И кто я, и кто ты сам?
Если б ты своей рукою
Не дал прежде мне меча,—
И ножа бы мне достало,
Чтобы срам такой пресечь».
Слезы радости ручьями
Полились у старика:
«Ты,— сказал он, обнимая,—
Ты мой Родриг, ты — мой сын:
Гневом ты меня утешил
И досадой исцелил;
Только не отцу, мой Родриг,
Дома нашего врагу
98
7*
99

Romancero español
Испанский романсеро
dijo: —Fijo de mi alma,
ш enojo me desenoja,
y tu indignación me agrada.
Esos bríos, rni Rodrigo,
muéstralos en la demanda
de mi honor, que está perdido
si en tí no se cobra y gana—.
Contóle su agravio, v dióle
su bendición y la espada
con que dio al Conde muerte,
v principio a sus fazañas.
Смертью отомсти'. — «А к го же,™
Мохвил Родрш,—кто посмел
Нас бесчестить?» —и Дон Дьегу
Молвить схова не дает.
1822
II. Катенин
100
101

Romancero español
Испанский романсеро
Cid le vence al moro Abdalla,
rey de Sevilla
О Сиде и мавре Лбдалле,
короле Севильи
Por el val de las Estacas
el buen Cid pasacio había;
a la mano izquierda deja
la villa de Constantina.
En su caballo Babieca,
muy gruesa lanza traía;
va buscando al moro Abdalla,
que enojado le tenía.
Travesando un antepecho,
y por una cuesta arriba,
dábale el sol en las armas,
¡oh qué bien que parecía!
Vido al rey moro Abdalla
por un llano que allí había,
armado de fuertes armas;
muy ricas ropas traía.
Dábale voces el Cid;
de esta manera decía:
—Espérame, moro Abdalla,
no muestres tu cobardía—,
A las voces que el Cid daba,
el moro le respondía:
—Muchos tiempos ha, el Cid,
que esperaba yo este día.
По долине по Эстакас
Добрый Сид однажды ехал,
Ехал он с копьем тяжелым
На своем коне Бабьеке
Вслед за мавром, за Абдаллой.
На которого сердился.
Он взбирался вверх по склонам,
Брал крутые перевалы.
Как хорош был дон Родриго
В латах, блещущих на солнце!
И вблизи одной вершины
Он увидел вдруг Абдаллу.
Был Абдадла в крепких латах,
Был в одеждах он богатых.
«Подожди-ка, мавр Абдалла,
Подожди, не будь ты трусом!»
И в ответ на грозный окрик
С иду мавр ответил сверху:
«Наконец ты здесь, Родриго,
Сам я ждал с тобою встречи.
Ибо не родился рыцарь,
Пред которым я бы дрогнул».
102
103

Romancero español
Испанский романсеро
porque no hay hombre nacido
de quien yo me escondería;
porque desde mi niñez
siempre huí de cobardía,
—Alabarte, moro Abdalla,
poco te aprovecharía;
mas'si eres cual tú hablas
en esfuerzo y valentía,
a tiempo eres venido,
que menester te sería—»
Estas palabras diciendo,
contra el moro arremetía;
encontróle con la lanza
y en el suelo lo derriba;
cortárale la cabeza,
sin le hacer cortesía.
«Похвальбою, мавр Абдалла,
Вряд ли ты себе поможешь,
Но когда ты смел и крепок,
PÍ недаром похвалялся.
Пусть тебя от близкой смерти
Защитит твое геройство!»
Так он крикнул, и на мавра
Устремился дон Родриго.
Поразил копьем Абдаллу,
Повалил с коня Абдаллу,
Безо всякого почтенья
Голову ему отрезал
й повесил у седла.
(1970)
В. Левик
104
105

Romancero español
Испанский романсеро
Del singular concilio
habido en la
ciudad de Roma
Об удивительном соборе,
который был
в городе Риме
A concilio dentro en Roma
el Padre Santo ha llamado;
por obedecer al Papa,
allá fue el rey don Fernando;
con él iba el Cid Ruy Díaz,
muchos señores de estado.
Por sus jornadas contadas
en Roma se han apeado;
el rey, con gran cortesía,
al Papa besó la mano;
no lo quiso hacer el Cid,
que no lo había acostumbrado,
En la iglesia de San Pedro
don Rodrigo había entrado,
viera estar las siete sillas
de siete reyes cristianos;
viera la del rey de Francia
junto a la del Padre Santo,
y la del rey su señor
un estado más abajo,
Vase a la del rev de Francia.
На собор, собор вселенский
В Рим святой отец сзывает,
И король наш дон Фернандо,
Слову папы повинуясь,
Едет в Рим, и среди прочих
Едет дон Родриго С ид,
Ровно столько дней потратив,
Сколько нужно на дорогу,
В Риме все с коней слезают,
И с учтивостью великой
Наш король подходит к папе
И ему целует руку.
Только С ид стоит в сторонке.
Он не хочет унижаться.
Вот в собор Петра святого
Молча входит дон Родриго,
Видит семь высоких тронов
Для семи высокочтимых
Христианских королей.
Трон французского монарха
Наравне с престолом папы.
Трон испанского монарха —-
Целою ступенью ниже.
106
107

Romancero español
Испанский романсеро
con el píe la ha derribado;
la silla de oro y marfil
hecho la ha cuatro pedazos;
tomara la de su rey
y subióla en lo más alto.
Habló allí un honrado duque,
que dicen el Saboyano:
—¡Maldito seas, Rodrigo,
del Papa descomulgado,
porque deshonraste un rey,
el mejor y más preciado!
—Dejemos los reyes» duque,
ellos son buenos y honrados
hayámoslo los dos solos
como muy buenos vasallos.
Y allegóse cabe el duque,
un gran bofetón le ha dado.
El Papa, cuando lo supo,
al Cid ha descomulgado;
oyéndolo don Rodrigo,
ante el Papa se ha postrado:
—Si no me absolvéis, el Papa,
seríaos mal contado,
que de vuestras ricas ropas
cubriré yo mi caballo*
El Papa, padre piadoso,
Пнул ногою С ид во гневе
Золотослоновокостный
Трон французского монарха,—
По ступеням он скатился
И на три куска разбился.
Сид же* взяв испанский трон,
Выше всех его поставил.
И тогда один вельможа,—
Говорят, савойский герцог,—
Крикнул Сиду: «Будь ты проклят!
Пусть святой отец за это
Отлучит тебя от церкви!
Ибо лучший из монархов
Здесь тобою обесчещен».
«Королей оставим, герцог,
Все они добры и славны.
Мы ж рассудим сами дело,
Как хорошие вассалы»,
И на герцога пошел он,
По щеке его ударил.
И, узнав про это» папа
Отлучил от церкви Сида.
Но смиренно дон Родриго
Перед папой распростерся:
«Отпусти мне грех мой, папа,
Не отпустишь —прогадаешь:
Из твоей богатой ризы
Я коню скрою попону».
й, отец наш милосердный,
108
109

Romancero español
Испанский романсеро
tal respuesta le hubo dado:
—Yo te absuelvo, don Rodrigo,
absuélvote de buen grado,
con que seas en mi corte
más cortés y mesurado.
Так ему ответил папа:
«Дон Родриго С ид, охотно
Отпускаю грех твой ныне,
Только при дворе моем
Соблюдай вперед учтивость».
(1970)
В. Левик
по
ni

Romancero español
Испанский романсеро
Don Juan
Ра misa diba un galán
caminito de la iglesia,
no diba por oír misa
ni pa estar atento a eíla,
que diba por ver las damas
las que ven guapas y frescas.
En medio del camino
encontró una calavera»
mirárala muy mirada
y un gran puntapié le diera;
arregañaba los dientes
como si ella se riera,
—Calavera, yo te brindo
esta noche a la mi fiesta.
—No hagas burla, el caballero;
mi palabra doy por prenda—.
El galán todo aturdido
para casa se volviera.
Todo el día anduvo triste
hasta que la noche llega;
de que la noche llegó
mandó disponer la cena.
Aún no comiera un bocado
cuando pican a la puerta.
Manda un paje de los suyos
que saliese a ver quién era.
—Dile, criado, a tu amo,
Дон Хуан
К ранней мессе кабальеро
Шел однажды в божий храм,
Не затем, чтоб слушать мессу,—
Чтоб увидеть нежных дам,
Дам, которые прекрасней
И свежее, чем цветы.
Но безглазый желтый череп
Оказался на пути.
Пнул ногой он этот череп,
Наподдал его ногой.
Зубы в хохоте ощерив,
Прянул череп, как живой.
«Я тебя к себе на праздник
Приглашаю ввечеру».
«Ты не смейся, кабальеро,
Нынче буду на пиру».
В дом смущенный кабальеро
Воротился в тот же час.
Долго он ходил угрюмый.
Наконец и день угас.
А когда спустился вечер,
Стол накрыть послал он слуг.
Не успел вина пригубить,
В дверь раздался громкий стук.
Тут пажа он посылает,
Чтобы тот открыл запор,
«Ты спроси-ка, твой хозяин
112
в— 1909
113

Romancero español
Испанский романсеро
que si del dicho se acuerda.
—Dile que sí, mi criado,
que entre pa cá norabuena—♦
Pusiérale silla de oro,
su cuerpo sentara en ella;
pone de muchas comidas
y de ninguna comiera.
•—No vengo por verte a ti,
ni por comer de tu cena;
vengo a que vengas conmigo
a medianoche a la iglesia—.
A las doce de la noche
cantan los gallos afuera,
a las doce de la noche
van camino de la iglesia.
En la iglesia hay en el medio
una sepultura abierta.
—Entra, entra, caballero,
entra sin recelo n'ella;
dormirás aquí conmigo,
comerás de la mi cena.
—Yo aquí no me meteré,
no me ha dado Dios licencia.
—Si no fuera porque hay Dios
y al nombre de Dios apelas,
y por ese relicario
que sobre tu pecho cuelga,
aquí habías de entrar vivo
quisieras o no quisieras.
Помнит ли наш уговор?»
«Да, мой паж, скажи, что помню,
Пусть он входит, так и быть».
Череп сел в златое кресло,
Но не хочет есть и пить.
«Не затем, чтоб есть твой ужин,
Я явился в час ночной,
А затем, чтоб ровно в полночь
В церковь ты пошел со мной».
Чуть пробило час полночный,
На дворе петух поет.
И они идут ко храму,
Только полночь настает.
Там открытую могилу
Видит рыцарь посреди.
«Ты не бойся, кабальеро,
Ты входи туда, входи.
Будешь спать со мною рядом
И вкушать мою еду».
«Бог не дал мне позволенья,
Я в могилу не войду».
«Если бы не имя божье,
Что хранит тебя от зла,
Если б ладанка на шее
Твою душу не спасла,
Ты б живым вошел в могилу
За недобрые дела.
Так ступай же, недостойный,
Снова в дом к себе вернись.
114
115

Romancero español
Испанский романсеро
Vuélvete para tu casa,
villano y de mala tierra,
y otra vez que encuentres otra
nácele la reverencia,
y rézale un pater noster,
y échala por la huesera;
así querrás que a ti t'hagan
cuando vayas desta tierra.
Если череп повстречаешь,
Низко, низко поклонись.
Прочитавши «патер ностер»,
В землю ты его зарой,
Если хочешь, чтоб по смерти
То же сделали с тобой».
(1970)
Д. Самойлов
117

Romancero español
Испанский романсеро
Romance del rey moro
—jOh Valencia, oh Valencia!
joh Valencia, valenciana!,
un tiempo fuiste de moros,
y ahora eres cristiana;
no pasará mucho tiempo
de moros serás tornada,
que al rey de los cristianos
yo le cortaré la barba,
a la su esposa la reina
la tomaré por criada
y a la su hija bonita
la tomaré pQr mi dama—.
Ya quiso el Dios de los cielos
que el buen rey se lo escuchaba;
va al palacio de la infanta,
que en el lecho descansaba.
—iHija de mi corazón!
joh hija de mis entrañas!
levántate al mismo punto,
ponte la ropa de Pascua,
y vete hacia el rey moro
y entretelo con palabras.
—¿Me dirías, buena niña,
cómo estás tan descuidada?
—Mi padre está en la pelea,
mi madre al lecho descansa,
y mi hermano mayor
Романс о короле мавров
«Валенсия, ах, Валенсия!
Валенсия, валенсианка!
Вчера была мавританской,
Сегодня ты христианка.
Но скоро вернутся мавры,
Я это тебе предрекаю.
Королю христиан я саблей
Бороду обкарнаю;
Супруга его, королева,
В служанках моих завянет,
А дочь его, недотрога,
Наложницей моей станет».
Добрый король эти речи
Услышал по воле божьей;
Пошел во дворец к инфанте,
Она почивала на ложе.
«Дочь моя дорогая,
Немедля покинь свою спальню!
Радость моего сердца,
Надень свой наряд пасхальный,
И выйди навстречу мавру,
И его задержи речами».
«Скажи мне, скажи, красотка,
Почему ты одна на поляне?»
«Отец мой в поход уехал,
В часовне мать на молитве,
А старший брат мой, Фернандо,
118
119

Romancero español
Испанский романсеро
lo han muerto en la campaña.
—¿Me dirías, buena niña,
qué ruido es que sonaba?
—Son los pajes de mi padre
que al caballo dan cebada.
—¿Me dirías, buena niña,
adonde van tantas armas?
—Son los pajes de mi padre
que vienen de la campaña—.
No pasó espacio de una hora
que al rey moro lo ligaban.
—¿Me dirías, buena niña,
qué pena me será dada?
—La pena que merecías,
mereces que te quemaran,
y la ceniza que harás
merece ser aventada—.
Врагами зарублен в битве».
«Скажи мне, скажи, красотка,
Что за крики сюда долетают?»
«Это пажи в конюшне
Овес коням засыпают».
«Скажи мне, скажи, красотка,
Не копья ли там засверкали?»
«Это пажи толпою
Охотиться поскакали».
И часу не миновало,
Король мавританский схвачен.
«Скажи мне, скажи, красотка,
Какой мне конец предназначен?»
«Заслуги твои нам известны,
Конец тебя ждет по заслугам:
Сожгут на костре тебя, нехристь,
И пепел развеют над лугом».
1970)
В. Столбов
120
121

Romancero español
Испанский романсеро
Romance del rey moro
que perdió Alhama
Paseábase el rey moro
por la ciudad de Granada,
desde la puerta de Elvira
hasta la de Vivarambla.
"jAy de mí Alhama!"
Cartas le fueron venidas
que Alhama era ganada;
las cartas echó en el fuego,
y al mensajero matara.
"fAy de mi Alhama!"
Descabalga de una muía,
y en un caballo cabalga;
por el Zacatín arriba
subido se había al Alhambra*
"¡Ay de mi Alhama!*'
Como en el Alhambra estuvo,
al mismo punto mandaba
que se toquen sus trompetas,
sus añafiles de plata.
"lAy de mi Alhama!"
Y que las cajas de guerra
apriesa toquen al arma,
porque lo oigan sus moros,
los de la Vega y Granada.
"¡Ay de mi Alhama!"
Los moros que el son oyeron
Альгама'
Унылый в Гренаде ходил Абдалла
Один у ворот Бибарама;
На сердце Султана забота легла,
В устах одно слово: «Альгама»!
Вдруг с вестью гонец запыленный к нему:
Погибла надежда Ислама!
И, гневный, кинжал свой он в сердце ему,
Взывая: Альгама! Альгама!
Стрелой на коня, он, быстрее огня,
Чрез площадь летит Закатама;
В чертоги Альхамбры он входит, стеня:
Альгама, Альгама, Альгама!
Серебряны трубы звучат на поход,
Литавры бьют звонкие рано,
С оружьем на площадь толпится народ,
В устах у Султана: Альгама!
И мавр устарелый выходит один:
«Ты звал нас, в чем воля Султана?»
Печальный на мавров глядит властелин,
Вздыхая сквозь слезы: «Альгама!
Ср. стр. 833—837.
122
123

Romancero español
que al sangriento Marte Наша,
uno a uno y dos a dos
juntado se ha gran batalla.
"¡Ay de mi Alhama!"
Allí habló un moro viejo,
de esta manera hablara:
—¿Para qué nos llamas, rey,
para qué es esta llamada?—.
"jAy de mi Alhama!"
—Habéis de saber, amigos,
una nueva desdichada:
que cristianos de braveza
ya nos han ganado Alhama.
"¡Ay de mi Alhama!"
Allí habló un alfaquí
de barba crecida y cana:
—¡Bien se te emplea, buen rey,
buen rey, bien se te empleara!
"jAy de mi Alhama!"
Mataste los Bencerrajes,
que eran la flor de Granada;
cogiste los tornadizos
de Córdoba la nombrada.
"|Ay de mi Alhama!"
Por eso mereces, rey,
una pena muy doblada:
que te pierdas tú y el reino
y aquí se pierda Granada—.
"¡Ay de mi Alhama!"
124
Испанский романсеро
Кзнайте, о други, что скорби виной:
Híe жечь нам Алле фимиама,
Кастилец свой Крест водрузил над Луной,
Пред ним преклонилась Альгама!»
В ответ, с бородою по грудь Альфаки
Вещает: «Нам ждать было срама!»
И речь его прервал в порыве тоски
Султан, восклицая: «Альгама!»
«Ты Абенсегаров позорно казнил,
Цвет рыцарей нашего храма,
Изгнал их, пришельцев Кордовы вскормил;
Дивишься ль, что пала Альгама!»
«Не стоишь венца ты! позорны дела!
Живешь ты на гибель Ислама!»» —
Но слов не внимая, рыдал Абдалла:
чАльгама, о перл мой, Альгама!»
;1834)
Д. Ознобишин
125

Romancero español
Испанский романсеро
Venganza de Rico Franco
A caza iban, a caza
los cazadores del rey,
ni fallaban ellos caza,
ni fallaban que traer.
Perdido habían los halcones,
¡mal los amenaza el rey!
Arrimáronse a un castillo
que se llamaba Maynés.
Dentro estaba una doncella
muy fermosa y muy cortés;
siete condes la demandan,
y así facían tres reyes.
Robárala Rico Franco,
Rico Franco aragonés;
llorando iba la doncella
de sus ojos tan cortés.
Falágala Rico Franco,
Rico Franco aragonés;
—Si lloras tu padre o madre,
nunca más vos los veréis,
si lloras los tus hermanos,
yo ios maté todos tres.
—No lloro padre ni madre,
ni hermanos todos tres;
Rico Franco
Веселой тешились охотой
Король и рыцари его;
Веселой тешились охотой*—
И не убили ничего.
Все сокола их разлетелись,
И утомил бесплодный путь,
Все сокола их разлетелись,—
Настало время отдохнуть.
Поблизости был древний замок,
Там, где кончался темный лес:
Поблизости был древний замок,
А в нем прекрасная Иньес.
Ее увидел рыцарь Рико»—
И все на свете позабыл;
Ее увидел рыцарь Рико,—
И деву страстно полюбил.
Наутро, замок покидая,
Еще при блеске ранних рос,
Наутро, замок покидая,
Коварно деву он увез.
— Не об отце ль, Иньес, ты плачешь?
Забудь: не встанет больше он.
О брате ли, Иньес, ты плачешь?
Моим мечом он поражен.
126
127

Romancero español
Испанский романсеро
mas lloro la mi ventura
que no sé cuál ha de ser.
—Prestédesme, Rico Franco,
vuestro cuchillo lugués,
cortaré fitas al manto,
que no son para traer—.
Rico Franco de córtese
por las cachas lo fue tender;
la doncella que era artera
por los pechos se lo fue a meter,
así vengó padre y madre,
v aun hermanos todos tres.
— Не плачу я, сеньор любезный,
Но мне наряд мешает мой,
Мне дайте нож, сеньор любезный:
Я длинный шлейф обрежу свой.
Тогда учтиво рыцарь Рико
Кинжал толедский подает,
Тогда учтиво рыцарь Рико,
Полет коня замедлив, ждет.
Лицо Иньес к нему склоняет,
Чтоб взор ее он видеть мог,
И в грудь ему Иньес вонзает
В Толедо кованный клинок.
1915
В. Брюсов
128
129

Romancero español
Испанский романсеро
Romance de Blanca-Niña
Blanca sois, señora mía,
más que el rayo del sol:
¿si la dormiré esta noche
desarmado y sin pavor?
Que siete años había» siete,
que no me desarmo, no.
Más negras tengo mis carnes
que un tiznado carbón.
—Dormilda, señor, dormilda,
desarmado sin temor,
que el conde es ido a la caza
a los montes de León.
—Rabia le mate los perros,
y águilas el su halcón,
y del monte hasta la casa,
a él le arrastre el morón—•.
Ellos, en aquesto estando,
su marido que llegó:
—¿Qué hacéis la Blanca-niña
hija de padre traidor?
—Señor» peino mis cabellos,
peinólos con gran dolor,
que me dejéis a mí sola
y a los montes os vais vos.
—Esa palabra, la niña,
no era sino traición:
¿cuyo es aquel caballo
О Бланке-Нииье1
«Когда бы я снял доспехи
И раздетым уснуть посмел,
Увидела б ты, сеньора,
Что я, словно солнце, бел.
Но семь лет я в броню закован,
Семь лет я сражаюсь в ней,
И кажется, мое тело
Чернейшей сажи черней».
«Ложись, мой сеньор, не бойся,
Доспехи тяжкие сняв,—
Охотиться в горы Леона
Надолго уехал граф».
«Пусть орлы заклюют его сокола,
И псы его взбесятся там,
Пусть конь его сбросит и волоком
Притащит домой по камням!»
Внезапно с охоты в замок
Вернулся граф в эту ночь:
«Что ты делаешь, Бланка-Нинья,
Отца-предателя дочь?»
«Сеньор, перед сном я косы
Расчесывала, скорбя,
Ведь ты отправился в горы,
И я одна без тебя».
«К чему притворяться, Бланка,
Ср. стр. 838.
130
ш

Romancero español
Испанский романсеро
que allá abajo relinchó?
—Señor, era de mi padre,
y envióoslo para vos,
—¿Cuyas son aquellas armas
que están en el corredor?
—Señor, eran de mi hermano,
y hoy os las envió.
—¿Cuya es aquella lanza,
desde aquí la veo yo?
—Tomadla, conde, tomadla,
matadme con ella vos,
que aquesta muerte, buen conde,
bien os la merezco yo.
Язык твой проклятый лжет;
Чей это конь, скажи мне,
Внизу под стеною ржет?»
«Сеньор, это вам подарок,
Его прислал мой отец».
«А чьи доспехи в прихожей,
Признайся мне, наконец?»
«Сеньор, и это подарок,
Он прислан братом моим».
«А чье там копье, я вижу,
Блестит острием стальным?»
«Возьмите его, возьмите,
Вонзите его в меня,
Увы, мой граф, я виновна,
И смерть заслужила я».
(1970)
Р. Моран
132
133

CANCIONERO ANÓNIMO
Zandunga
Tu Zandunga y un cigarro
Y una caña de Xerés,
Mi jamelgo y mi trabuco,
¿Qué más gloria puede haber?
¡Ay Manola, qué jaleo!
No ya tanto zarandeo,
Que me turbo, me mareo
Sólo a ver tu guardapiés.
Con tu pierna y tu talle
Vas derramando la sal
Y a los hombres dejas muertos
Con tu modo de mirar.
¡Quién me disputa el derecho
De gozar tu blanco pecho,
Cuando me encuentro deshecho
Al mirar tu guardapiés!
Eres tan zaragatera
Cuando empiezas a bailar,
Que con ese cuerpecito
Me haces desesperar.
Otro salte que me obligas»
Vuélvame a enseñar las ligas
Que estoy pasando fatigas
Por mirar tu guardapiés.
134
НАРОДНАЯ ПЕСНЯ
Подражание испанскому
Только б ты, кого так пылко
Я люблю, была со мной,
Ты, да хересу бутылка,
Ты» да конь мой вороной,
Ты, да добрая сигара,
Ты, да меткое ружье,
Ты, да звонкая гитара,
Вот все счастие мое!
Легким станом, ножкой ловкой
Ты мне гибельно-мила;
Ты глядишь такой плутовкой,
Что с ума меня свела.
Взвейся ж выше в вихре пляски,
В позе неги и любви,
И хоть только до подвязки
Видеть ножки дай свои!
(50-е годы XIX в.)
В. Бенедиктов
135

Cancionero anónimo
Народная песня
Tres morillas
Tres morillas me enamoran
en Jaén:
Axa y Fátima y Marién.
Tres morillas tan garridas
iban a coger olivas,
y hallábanlas cogidas
en Jaén:
Axa y Fátima y Marién,
Y hallábanlas cogidas
y tornaban desmaídas
y las colores perdidas
en Jaén:
Axa y Fátima y Marién.
Tres moricas tan lozanas
iban a coger manzanas
y hallábanlas tomadas
en Jaén:
Axa y Fátima y Marién.
Díjeles: ¿Quién sois, señoras,
de mi vida robadoras?
Cristianas que éramos moras
en Jaén:
Axa y Fátima y Marién.
Три мориски
Три мориски мне милей
чем весь Хаэн:
Айша, Фатима, Марьей.
Разодеты и красивы,
три мориски рвут оливы
и несут их через нивы
в свой Хаэн:
Айша, Фатима, Марьей.
И несут их через нивы,
нелегко нести оливы,
возвратились еле живы
в свой Хаэн:
Айша, Фатима, Марьен.
Три мориски, три газели,
рвали яблоки и пели,
только к вечеру поспели
в свой Хаэн:
Айша, Фатима, Марьей.
Кто вы, снов моих смуглянки?
«Все мы нынче христианки,
а по крови — мавританки,
как Хаэн:
Айша, Фатима, Марьен.»
1963 П. Грушко
136
137

Cancionero anónimo
Народная песня
Perdida traigo la color;
todos dicen que lo he de amor.
Viniendo de la romería
encontré a mi buen amor:
pidiérame tres besicos,
luego perdí mi color.
Dicen a mí que lo he de amor.
Perdida traigo la color:
todos dicen que lo he de amor.
Стала я белей жасмина,
говорят, любовь повинна.
Я с гулянья шла вчера,
а у самого двора —
он, очей моих кручина!
«Поцелуй меня, сестра>
Стала я белей жасмина,
говорят, любовь повинна,
дескать, самая пора...
1975
П. Грушко
138
139

EPIGRAMA ANÓNIMO
Al verte por vez primera
tan hermosa y tan callada,
díjome el alma asombrada:
"¿Por qué no habla esta hechicera?'1
Pero luego al escuchar
de tu charla la seguida,
repuso aquélla afligida:
"¿Por qué no sabe callar?"
Una sierpe a Blas mordió.
¿Que pensáis sucedería?
¿Que murió Blas?¡Tontería!
La sierpe se reventó.
140
—No hay que dudar, está yerto,
ya expiró— dijo el doctor,
y el enfermo: No, señor
—le contestó—, no estoy muerto.
El médico, que lo oyó,
mirándole con desprecio,
le replicó: —Calle el necio,
¿querrá saber más que yo?
АНОНИМНАЯ ЭПИГРАММА
На Эстеллу статную взирая,
Слишком молчаливую сначала,
Я подумал: «Если бы такая
Женщина хоть что-нибудь сказала!»
Но когда она заговорила,
Статная красавица Эстелла,
Я подумал: «Хорошо бы было,
Если бы Эстелла онемела».
Вчера — с нами крестная сила! —
Варелу змея укусила.
Но все говорят, что Варела
Здоров. А змея околела.
Врач объявил: «Сомнений нет,—
Больной оставил этот свет.
Он явно мертв».— «Ах, врач, да нешто
Я мертв?» — пришел в себя больной.
А врач ему: «Молчи, невежда.
Не знаешь, так не спорь со мной».
141

Epigrama anónimo
Dijo un pobre zascandil,
con sardónica sonrisa,
a una lavandera vil
que le perdió la camisa:
«—;La perdiste? No me pesa.
La venganza está en mi mano,
pues no teniendo más que ésa,
te quedas sin parroquiano.
Dióle a un mendigo Bartolo
un pantalón destrozado,
diciendo: —No lo he llevado
sino dos veces tan sólo.
—¿Dos veces? —dijo el pobrete.
Y exclamó el otro: —Sí, a fe;
pero una vez lo llevé
seis años» y la otra... siete.
142
Dos condiciones te faltan,
Juana, para hacerte amar:
el tener veinte años menos
y unos cuantos años más*
Анонимная эпиграмма
Пришел дон Педро к прачке за рубашкой,
А прачка вся в слезах: «Какая жалость!
Рубашка»—говорит, вздыхая тяжко,—
Рубашка-то, дон Педро, потерялась!»
Дон Педро крикнул: «Боже мой, Клемента!
Что слышу я? Пропала ты» бедняжка!
Лишилась ты последнего клиента:
Ведь у меня одна была рубашка».
Штаны дырявые даря,
Гильермо Бласу говорил:
«Любезный Блас, поверь» что я
Всего два раза их носил».
«Два раза?»— не поверил Блас.
«Клянусь! Вот скажет и сестра:
Семь лет носил их первый раз,
Второй раз—-года полтора».
На перезрелую невесту с капиталом
Для того чтоб Кларе нашей
Выйти замуж, надо все же
Лет на двадцать быть постарше
Иль на двадцать помоложе.
143

Epigrama anónimo
Анонимная эпиграмма
De no sé qué enfermedad
cegó de un ojo un avaro,
y al médico el caso raro
fue a contar con ansiedad.
Cien ducados el galeno
por la cura le pidió.
—jCien ducados! —respondió—,
a ese precio os vendo el bueno.
Скупец (наслал же черт трахому
На левый глаз) побрел к врачу:
«Свой глаз я вылечить хочу».
Гален ответствовал больному:
«Ну что ж» пятьсот дукатов с вас».
И крикнул тут скупец Галену:
«Пятьсот?! Да я за эту цену
Продам второй, здоровый, глаз!»
Mi censor, nimio a mi ver,
hallar en mi obra procura
algo digno de censura,
y al fin logra ese placer.
Yo, indulgente más que justo,
en sus obras quiero hallar
algo que pueda alabar;
pero no logro ese gusto.
¿Crítica o sátira cuadra?
¿Qué ventaja gana o pierde?
La una es el perro que ladra,
la otra es el perro que muerde,
Мой критик, надоевший всем глупец,
В моих стихотвореньях зачастую
Пытается найти строку плохую
И с радостью находит наконец.
А я его труды листаю снова»
Найти желая сносную строку.
Однако так себе и не могу
Доставить удовольствия такого.
Сатира критике под стать,
Но, как с собаками бывает,
Одна довольна тем, что лает,
Другой бы только всех кусать,
(1970)
В. Васильев
144
10—1909
145

Epigrama anónimo
Анонимная эпиграмма
—¿Por qué dará don Manuel
de patadas a su potro?
—-Para convencer ai otro
que es menos bestia que él.
— Зачем он так картинно
пинка дает кобыле?
— Затем, чтоб не забыли»
кто большая скотина.
"Soy un hombre desgraciado
con hijos**» decía un pobre.
Y otro» para chupar cobre,
decía: "Soy exclaustrado."
Y otro pobre, un tal Potíjos,
para valerse de todos,
pordioseaba de este modo:
"Un exclaustrado con hijos.*'
— Я многодетный и больной» сеньоры! •—
кричал надсадно нищий в толкотне.
— А я расстрига! Мне подайте» мне! —
кричал другой, чтоб увеличить сборы.
А третий плут, по имени Родриго,
им подложил свинью средь бела дня—
он стал стонать:— Взгляните на меня!
Я многодетный и больной расстрига!
—Tengo a mi padre doctor
—dijo a Vicente Ventura—,
mi hermano mayor es cura
y yo soy enterrador.
Cuando alguno enferma aquí,
lo ve mi padre temprano,
a seguida va mi hermano,
después me llaman a mí.
У нас достойная семья:
отец мой лечит люд окрестный,
мой старший брат—священник местный,
и, наконец, могильщик—я.
Кто занемог,— чтоб не усоп,—
папашу кличут в одночасье,
за ним мой брат выходит в рясе,
а там и я тащу свой гроб.
146
147

Epigrama anónimo
Quien ahorrar quiera dinero
y enfermo se llegue a ver
lo mejor que puede hacer
es llamarme a mi primero.
¡Igualdad!, oigo gritar
al jorobado Torroba,
y me ocurre preguntar:
¿Querrá verse sin joroba,
o nos querrá jorobar?
El Sol le dijo a la Luna
que se fuera a recoger,
que a deshora de la noche
no andan mujeres de bien.
* * *
Cuando se emborracha un pobre
le dicen el borrachón;
cuando se emborracha un rico,
¡qué gracioso es el señor!
148
Анонимная эпиграмма
Когда объявится больной,
и денег в доме маловато,
не надо звать отца и брата,—
пошлите сразу же за мной.
О равенстве, что было сил,
кричал горбатый на дебатах.
— Хотите,—я его спросил,—
чтоб в мире не было горбатых -
или чтоб каждый горб носил?
Луне сказало Солнце грозно:
— Не следует гулять так поздно!
Добропорядочной невесте
ночная жизнь—ущерб для чести!
Напьется бедный—дело плохо,
все тычут пальцем: «Выпивоха!»
А если пьяница богат:
«Хорош красавчик!» — говорят.
1966—1975
П. Грушко
149

GONZALO de BERCEO
Milagros de Nuestra Señora
Amigos e vasallos de Dios omnipotent»
si vos me escuchássedes por vuestro consiment,
querríavos contar un buen aveniment;
terrédeslo en cabo por bueno verament.
Yo maestro Gon^alvo de Berceo nomnado
yendo en romería caecí en un prado
verde e bien sencido, de flores bien poblado,
logar cobdiciaduero pora orane cansado.
Daban olor sobejo las flores bien olientes,
refrescavan en omne las caras e las mientes,
manavan cada canto fuentes claras corrientes,
en verano bien frías, en ivierno calientes.
Avié í grand abondo de buenas arboledas,
rnilgranos e figueras, peros e mazanedas,
e muchas otras fructas de diversas monedas;
mas non avié ningunas podridas nin acedas.
La verdura del prado, la olor de las flores,
las sombras de los árboles de tem prados sabores
refrescáronme todo e perdí los sudores:
podrié vevir el omne con aquellos olores.
Nuncua trobé ep^sieglo logar tan deleitoso,
nin sombrarían temprada, ni olor tan sabroso,
150
ГОНСАЛО де БЕРСЕО
Чудеса пресвятой девы
Друзья мои и братья, храни всевышний вас!
Я вам чудесный случай поведаю сейчас;
примите благосклонно нехитрый мой рассказ —
в нем вымысла ни капли, лишь правда без прикрас.
Зовут меня Гонсальво, в Берсео я рожден;
я шел в места святые однажды на поклон,
вдруг вижу: луг зеленый, цветами окаймлен,
всех путников усталых к себе сзывает он.
Цветы благоухали, и зайах луговой
дарил душе и телу отраду и покой,
а из-под глыб струился родник —его водой
согреться можно в стужу и освежиться в зной.
Вокруг, в садах ветвистых, среди густой листвы
в избытке груш и яблок, гранатов и смоквы,
но нет плодов прогорклых, и сорной нет травы,
такое изобилье встречали вряд ли вы.
Как ярок луг душистый, как зелен пышный сад!
Их негой одурманен, их свежестью объят,
я словно вновь родился —ведь каждый был бы рад
всю жизнь прожить, вдыхая столь сладкий аромат.
Нет в этом грешном мире прелестней уголка,
живительней прохлады» свежее ветерка!
151

Gonzalo de Berceo
descargué mi ropiella por yacer más vicioso,
póseme a la sombra de un árbol fermoso.
Yaciendo a la sombra perdí todos cuidados,
odí sonos de aves dulces e modulados:
nincua udieron omnes órganos más temprados,
nin que formar pudiessen sones más acordados.
Unas tenién la quinta e las otras doblavan,
otras tenién el punto, errar no las dexavan;
al posar, al mover todas se esperavan,
aves torpes nin roncas í non se acostavan.
Non serié organista, nin serié violero,
nin giga, nin salterio» nin mano de rotero,
nin estrument, nin lengua, nin tan claro vocero,
cuyo canto valiesse con esto un dinero.
Peroque vos dissiemos todas estas bondades,
non contamos las diezmas, esto bien lo creades:
que avié de noblezas tantas diversidades,
que no las contarién priores ni abbades.
El prado que vos digo avié otra bondat:
por calor nin por frío non perdié su beltat;
siempre estava verde en su entegredat,
non perdié la verdura por nulla tempestat.
152
Гонсало де Берсео
И, сняв свои одежды, в тени, близ родника
прилег я, и от сердца отхлынула тоска.
Лежал я, отрешившись от тягот и забот
и слушал с наслажденьем, как птичий хор поет;
ни на одном органе не взять подобных нот,
наш голос и подавно лишен таких красот.
Одни тянули квинту, другие пели в лад,
никто не ошибался, вступая невпопад,
а хриплых птиц, понятно, не допускали в сад,
чтоб не испортить стройных пассажей и рулад.
Ни арфы, ни органа, ни лютни не найдешь,
чей голос был бы так же приятен и хорош;
певцов и музыкантов, какого не возьмешь,
в сравненье с хором птичьим не ставлю я ни в
грош.
Об этих дивных землях веду я разговор
не для того, чтоб взяли с них десятинный сбор.
Да как и взять? Здесь столько чудес прельщает
взор,
что сосчитать не в силах их ни один приор.
Еще я убедился, когда попал туда,
что этот луг прекрасный не вянет никогда;
на нем не сохнут травы ни в зной, ни в холода,
ему любая буря не нанесет вреда.
153

Gonzalo de Berceo
Man a mano que fui en tierra acostado,
de todo el lazerio fui luego folgado;
oblidé toda cuita, el lazerio passado:
¡qui allí se morasse serié bien venturado!
Los omnes e las aves cuantas acaecién,
levaban de las flores cuantas levar querién;
mas mengua en el prado ninguna non facién:
por una que levaban, tres e cuatro nazién.
Semeja esti prado egual de paraíso,
en qui Dios tan grant gracia, tan grant bendición miso:
el que crió tal cosa, maestro fue anviso:
omne que í morasse nuncua perdrié el viso.
El fructo de los árbores era dulz' e sabrido,
si don Adam oviesse de tal fructo comido,
de tan mala manera non serié decidido,
nin tomarién tal damno Eva ni so marido.
154
Гонсало де Берсео
Едва я лег на землю, к траве густой приник,
от всех своих печалей я исцелился вмиг,
боль отлегла от сердца, и просветлел мой лик —
здесь обретает счастье любой из горемык.
Сюда спешат, увидев такую благодать,
и человек, и птица, чтобы цветы срывать;
рвет каждый, сколько хочет, но луг в цветах
опять—
один бутон обломан, а вырастает пять.
Места такие встретишь, пожалуй, лишь в раю,
где воплотил всевышний всю красоту свою;
кто создал это чудо—тому хвалу пою,
мы были бы безгрешны, живя в таком краю.
И если б сладких яблок, алеющих вокруг,
вкусил Адам, навряд ли он был бы изгнан вдруг,
и жили бы, как прежде, в раю, не зная мук,
праматерь наша Ева и с ней ее супруг,
1976
В»л.
155

JUAN RUIZ
De las figuras de Arcipreste
"Señora", diz* la vieja: "yo le veo a menudo:
El cuerpo á muy grant, mienbros largos, trefudo,
La cabera non chica, velloso, pescu^udo,
El cuello non muy luengo, cabeF prieto, orejudo.
Las £ejas apartadas, prietas como carbón,
El su andar infiesto, bien como de pavón,
El paso segurado é de buena rasón,
La su nariz es luenga, esto le desconpón'.
Las encías bermejas é la fabla tunbal,
La boca non pequeña, labros al comunal,
Más gordos que delgados, bermejos como coral,
Las espaldas byen grandes, las muñecas atal.
Los ojos há pequeños, es un poquillo ba$o,
Los pechos delanteros, bien trefudo el braco,
Bien cunplidas las piernas; el pie, chico pedazo;
Señora, del non vy más: por su amor vos abraco.
Es ligero, valiente, byen mancebo de días,
Sabe los estrumentos é todas juglarías,
Doñeador alegre, ¡por las gapatas mías!
Tal orne qual yo digo non es en todas erías."—
A la dueña mi vieja ¡tan byen que la enduxo!:
"Señora", diz* "la fabla del que de feria fúxo:
La mierca de tu huco Dios es que te la aduxo,"
ff¡Amad, dueñas, amalde tal orne, qual debuxo!
156
ХУАН РУИС
О наружности протоиерея
и о встрече с доньей Гаросой
«О госпожа,— старуха ей сказала,—
Таких красавцев в наше время мало;
Высокий, крепкий, ходит он степенно,
Ступает важно, как павлин надменный,
Большая голова на низкой шее,
Крутые волосы угля чернее,
Нос маленький, а рот большой и алый,
Две алые губы, как два коралла.
Глаза, признаться надо, небольшие,
Но грудь навыкат, ноги молодые,
Широкоплечий, крепконогий, статный,
Всегда любезный и всегда приятный,
Играет на гитаре, знает песни,
Он шутками всех шутников известней.
Кругом мужчин видала я немало,
Но равного ему я не видала.
Люби ж, люби скорей протоиерея!»
Гароса слушала ее, краснея,
И после молвила неосторожно:
«Но где ж его самой увидеть можно?»
Старуха засмеялась: «Как я рада!
Бегу! Ему все передать мне надо!
Любовь не терпит долгих ожиданий,
Он будет завтра здесь на мессе ранней*.
Гароса молвила: «Но ради бога
Пусть будет скромен он, я буду строгой
157

Juan Ruiz
Dixol' doña Garosa: "Verme he,dame espacio."~
"¡Alabé!" diz' la vieja, "amor non sea la^ío:
Quiero yr á desírgelo. ¡Yuy! ¡cómo me lo engracio!
Yo le faré que eras venga en este palacio!"
La dueña dixo: "Vieja, ¡guárdeme Dios de tus
mañas!
Ve, dile que eras venga ante buenas conpañas.
Pablarme há buenas fablas; non burlas nin picanas.
E dir que non me diga df aquestas tus fabañas."
En el nombre de Dios fuy á misa de mañana.
Vy estar á la monja en oración: lozana»
Alto cuello de garca» color fresco de grana:
¡Desaguisado fiso quien le mandó vestir lana!
jVálme Santa María! ¡Mis manos me aprieto!
«{Quién dyó á blanca rrosa abito é velo prieto?
¡Más valdrf á la fermosa tener fijos é nietos,
Que atal velo prieto nin qué ábitos $iento!
Peroque sea erranca contra mío Señor
El pecado de monja á orne doñeador;
¡Ay Dios! ¡é yo lo fuese aqueste pecador,
Que feciese penitencia deste fecho error!
¡Otea de unos ojos! ¡Parecían pándela!
¡Yo sospiré con ellos! Diz* mi corazón: "¡hela!"
Fuyme para la dueña: ¡Fablóme é fabléla»
Enamoróme la monja é yo enamórela!
158
Хуан Руис
О господи, спаси от хитрой лести! '
Я буду завтра здесь, на этом месте».
Во имя господа, как подобало,
Я был на мессе ранней, и она стояла!
Монахиня молилась, розовея,
О, цвет граната! Дикой серны шея\
О, в грубой рясе нежная черница!
На белой розе эта власяница!
Увы, .неотразимо искушенье —
Я согрешил и каялся в смущеиьи.
Она взглянула, очи —точно свечи.
А сердце плакало от жданной встречи.
Я говорил, она мне говорила,
Я уж любил» она уже любила.
1919
И, Эренбург
159

Juan Ruiz
Enxiemplo de lo qae aconteció a don Pitas Payas,
pintor de Bretania
Del que olvidó la muger te diré la fazaña,
si vieres que es burla, dime otra tan maña:
era don Pitas Pajas un pintor de Bretaña,
casóse con rauger moca, pagávase de compaña.
Ante del mes complido dixo él: —"Nuestra dona,
yo voló ir a Frandes, portaré muita dona.'*
Ella diz*: —"Monseñer, andat en ora bona,
non olvidedes vuestra casa, nin la mi persona***
Dixo don Pitas Pajas: —"Dona de fermosura,
yo voló fazer en vos una bona figura
porque seades guardada de toda altra locura."
Ella diz': —"Monseñer, fazet vuestra mesura.'*
Pintor so el ombligo un pequeño cordero:
fuese don Pitas Pajas a ser novo mercadero.
Tardó allá dos años, mucho fue tardinero,
faziásele a la dona un mes año entero.
160
Хуан Руис
О том, что приключилось с доном Питас Пайасом,
живописцем из Бретани
Внимания требуют жены. Есть много преданий
О том, сколь опасно забвенье сих милых созданий.
Жил-был Питас Пайас, по росписям мастер» в
Бретани
И вот взял он в жены предмет своих пылких
мечтаний.
Лишь месяц прошел, ей он молвил: «О свет моих
глаз!
Во Фландрию ехать я должен — есть важный
заказ».
На это она отвечала: «Мессер, в добрый час,
Но дом и жена будут ждать,—не забудьте про нас*.
Л дон Питас Пайас на это ответствовал так:
«Дабы вас не сбил со стези добродетели враг,
На вас своей кистью желаю оставить я знак».
«Мессер, воля ваша: не смею перечить никак».
Взялся он за кисть. Под пупком у жены молодой
Невинный барашек написан был им, как живой.
Художник уехал. Два года не едет домой:
Он занят работой, а ей каково-то одной!
11—1909
161

Juan Ruiz
Como era la moga nuevamente casada
avié con su marido fecha poca morada:
tomó un entendedor e pobló la posada,
desfízose el cordero, que del non finca nada.
Cuando ella oyó que venía el pintor,
mucho de priessa embió por el entendedor;
díxole que le pintase como podiesse mejor
en aquel lugar mesmo un cordero menor.
Pintóle con la grand priessa un eguado carnero,
complido de cabera, con todo su apero;
luego en ese día vino el mensajero:
que ya don Pitas Pajas de ésta venía certero.
Cuando fue el pintor de Frandes venido
fue de la su muger con desdén rescebido;
desque en el palacio con ella estído,
la señal quel' feziera non la echó en olvido.
Dixo don Pitas Pajas: —"Madona* si vos plaz1,
mostratme la figura e ayám buen solaz.**
Diz* la muger: —"Monseñer, vos mesmo la catat;
fey í ardidamente todo lo que vollaz."
162
Хуан Руис
Жила только месяц супружеской жизнью
бедняжка,
Влачить одиночество было ей горько и тяжко.
Дружок завелся,— не могла она жить, как
монашка;
И вскорости вовсе изгладился образ барашка.
Прослышав о том, что супруг возвращается вспять.
Она всполошилась и стала дружка умолять
Барашка на месте означенном вновь написать:
Пусть муж полагает, что в доме была тишь да гладь.
Дружок принялся за работу поспешно и рьяно
И намалевал там, где надо, с усердьем профана,
Матерого, с дивных размеров рогами, барана.
Заутра приехал хозяин и впрямь, без обмана.
Вернувшись из Фландрии снова в родимый свой
дом,
Художник не слишком-то ласковый встретил
прием.
Однако, лишь только остался с женою вдвоем,
Как вспомнить тотчас не преминул о знаке своем.
«Мадонна,— рек дон Пи гас Пайас,—-вкусить будем
рады
Мы с вами, когда вы не против, законной услады,
Но прежде на знак наш хочу устремить свои
взгляды».
«Извольте!»—супруга ответила не без досады.
'• 163

Juan Ruiz
Cató don Pitas Pajas el sobredicho lugar,
e vido un grand carnero con armas de prestar:
—"¿Cómo es esto, madona, o cómo pode estar
que yo pinté corder, e trobo este manjar?"
Como en este fecho es siempre la muger
sotil e malsabida, diz*: —"¿Cómo, monseñer,
en dos años petit corder non se fazer carner?
jVos veniésedes temprano et trobaríades corder 1*
164
Хуан Руис
На месте означенном красками блещет картина:
Баран здоровенный— витые рога в поларшина.
«Мадонна, ведь агнец тут был! Какова же причина,
Что здесь появилась рогатая эта скотина?»
Но женщины в споре не лезут за словом в карман,
«Мессер, не дивитесь, нашедши в картинке изъян:
Вернуться бы надо пораньше из дальних вам
стран,
Тогда из ягненка не вырос: бы этот баран»,
1973
М« Донской
165

Juan Ruiz
Enxiemplo de la propiedat quel dinero ha
Mucho faz' el dinero, mucho es de amar:
Al torpe faze bueno é orne de prestar,
Efaze correr al coxo é al mudo fablar,
El que non tiene manos, dyneros quier' tomar.
Sy tovyeres dyñeros» avrás consolación,
Plazer é alegría é del papa ración,
Conprarás parayso, ganarás salvación:
Do son muchos dineros, es mucha bendición.
Yo vy allá en Roma, do es la santidat,
Que todos al dinero fazianF omilidat,
Grand onrra le fazían con grand solenidat:
Todos á él se omillan como á la magestat*
Ffazíe muchos priores, obispos é abbades,
Arzobispos, dotores, patriarcas, potestades,
A muchos clérigos nescjos davales denidades.
Fazíe verdat mentiras é mentiras verdades.
El dinero quebranta las cadenas dañosas,
Tyra cepos é grillos, presiones peligrosas;
Al que non da dineros, échanle las esposas:
Por todo el mundo faze cosas maravillosas.
166
Хуан Руис
О свойствах, коими обладают деньги
У денег власть большая. Судите: как никак
в два счета и безрукий дукат зажмет в кулак;
дурак с тугой мошною — уже и не дурак,
а умному без денег легко попасть впросак.
Да, чудотворной силы деньгам не занимать!
. Ростовщиков безродных в потомственную знать
реалы и дукаты умеют превращать.
Кто с полною кубышкой — тому и благодать.
Бывал я в Ватикане... И что же? Даже там
все кланяются в пояс и бьют челом деньгам;
в самом святейшем Риме им курят фимиам
и в суете возводят нерукотворный храм.
Там звонкая монета из недостойных сплошь
творит вовсю аббатов, прелатов и вельмож.
Там золото умеет за правду выдать ложь,
а истина святая не ценится ни в грош.
Будь ты последний грешник, отъявленный злодей,
спасут тебя дукаты от плахи и цепей
и запросто засудят того, кто всех честней.
Да, деньги в самом деле — великий чародей.
1973 •••••/••■*••;■'''
С.Гончаренко
167

MARQUES de SANTILLANA
МАРКИЗ де САНТИЛЬЯНА
Serranilla
Mo£a tan fermosa
Non vi en la frontera,
Como una vaquera
De la Finojosa.
Faciendo la vía
Del Calatraveño
A Sancta María,
Venfido del sueño
Por tierra fragosa
Perdí la carrera,
Do vi la vaquera
De la Finojosa.
En un verde prado
De rosas é flores,
Guardando ganado
Con otros pastores,
La vi tan graciosa
Que apenas creyera
Que fuese vaquera
De la Finojosa.
Non creo las rosas
De la primavera
Sean tan fermosas
Nin de tal manera,
Серранилья
Луга и откосы
Не знали девчушки
Красивей пастушки
Из Финохосы.
Как шел я впервые
Из Калатравеньи
До Санта-Марии,
Почти что в забвенья
Забрел за покосы,
Набрел на опушку
И встретил пастушку
Из Финохосы.
Где зелень—отрада,
Где пахнет цветами,
Пасла она стадо
Меж пастухами.
Пушистые косы,
А с виду — простушка.
Да это ль пастушка
Из Финохосы?
И розам из сада,
Расцветшим весною,
Равняться не надо
С ее красотою.
168
169

Marqués de Santillana
Маркиз де Сантильяна
Fablando sin glosa,
Sí antes sopiera
D'aquella vaquera
De la Finojosa*
Non tanto mirara
Su mucha beldat,
Porque me dexara
En mi libertat.
Mas dixe: "Donosa
(Por saber quién era),
¿Dónde es la vaquera
De la Fino josa*.?"
Bien como riendo»
Dixo: "Bien vengades;
Que ya bien entiendo
Lo que dernandades:
Non es deseosa
De amar, nin lo espera,
Aquesa vaquera
De la Fino josa."
Слагаю не глоссы,
Не песни-частушки:
Нет лучше пастушки
Из Финохосы.
На личико это
Глядел я лишь малость,
Чтоб сердце поэта
Свободным осталось.
Я задал вопросы,
Как будто подружке:
Далёко ль к пастушке
Из Финохосы?
Она засмеялась,
Сказала: «Простите,
Я уж догадалась
Чего вы хотите.
Тропинки-то косы,
Любовь не игрушка,
Не ждет вас пастушка
Из Финохосы».
(1974)
И. Тынянова
170
171

JUAN de MENA
ХУАН де МЕНА
A una dama
Vos seréis, dama, sentida
e la más bella que vi,
aunque no queráis, querida
de muchos, e más de mí.
En vuestro será poder
nunca ser enamorada;
mas no ser, o ser amada,
es en ajeno querer.
Vuestra beldad escogida
causa que seáis así
no queriendo, bien querida
de muchos, e más de mí.
Даме
Вы, мой свет, неотразимы.
Потому-то, ангел мой,
против воли вы любимы
всеми» в том числе и мной.
В вашей воле, дорогая,
никого не полюбить,
но любить вас больше рая
вы не в силах запретить.
И пускай неумолимы
вы, но с вашей красотой
вы пребудете любимы
всеми, в том числе и мной.
1973
С. Гончаренко
172
173

JORGE MANRIQUE
ХОРХЕ МАНРИКЕ
Coplas por la muerte
de su padre
I
Recuerde ei alma dormida,
Avive el seso y despierte
Contemplando
Cómo se pasa la vida,
Cómo se viene la muerte
Tan callando:
Cuan presto se va el placer,
Cómo después de acordado
Da dolor,
Cómo a nuestro parescer
Cualquiera tiempo pasado
Fue mejor,
II
Y pues vemos lo presente
Cómo en un punto es ido
Y acabado,
Si juzgamos sabiamente,
Daremos lo no venido
Por pasado.
Строфы» которые сложил дон Хорхе
Макрике на смерть магистра
ордена Сант-Яго дона Родриго
Манрике, своего отца1
I
Опомнись от сна, душа,
и разуму пищу дай,
созерцая,
как жизнь проходит, спеша,
как приходит смерть невзначай
столь немая;
как радость становится тленной
и влечет потом за собою
скорби года,
и кажется нам неизменно,
что в прошлом время любое
лучше всегда.
II
Когда настоящее судим,
как будто бы время в moi илу,
как вода, утекло,
и если мудры мы будем,—
отдадим то, что не наступило,
за то, что прошло.
1 Ср, стр. 839—844.
174
175

Jorge Manrique
Хорхе Манрике
No se engañe nadie, no»
Pensando que ha de durar
Lo que espera
Más que duró lo que vio,
Porque todo ha de pasar
Por tal manera.
III
Nuestras vidas son los ríos
Que van a dar en la mar,
Que es el morir;
Allí van los señoríos
Derechos a se acabar
Y consumir;
Allí los ríos caudales,
Allí los otros medianos
Y más chicos;
Allegados, son iguales
Los que viven por sus manos
Y los ricos.
VII
Ved de cuan poco valor
Son las cosas tras que andamos
Y corremos;
Que en este mundo traidor
Aun primero que muramos
Да не заблуждается го г,
кто мыслит, что вечно сганег
надежда длиться;
нет, все, что он видит, пройдет,
исчезнет, лишь час настанет
очам закрыться.
III
Ведь наши жизни—лишь реки,
и путь им дан в океан,
который — смерть;
туда уходят навеки
потоки державных стран,
покинув твердь;
и реки любой длины
все в то же море текут,
и ручьи;
свой путь окончив, равны,
кто трудом своих рук живут
и богачи.
VII
Взгляните, сколь малоценно
все то, что мы догоняем,
порой—бегом:
в сей жизни предательски бренной
мы это раньше теряем,
176
12—1909
177

Jorge Manrique
Хорхе Манрике
Las perdemos.
D'ellas deshace la edad,
D'ellas casos desastrados
Que acaescen,
D'ellas, por su calidad,
En los más altos estados
Desfallescen.
VIII
Decidme: la hermosura,
La gentil frescura y tez
De la cara,
La color y la blancura,
Cuando viene la vejez
¿Cuál se para?
Las mañas y ligereza
Y la fuerza corporal
De juventud,
Todo se torna graveza
Cuando llega al arrabal
De senectud.
чем сами
То с lapot гь нас подкос и \а,
го ( нами 1Л\чай жестокий
происходит,
и вот столь нужная сила
в дни власти самой высокой
уходит.
VIII
Скажите мне: нежный глянец,
и свежесть, и красота,
и прелесть,
\ица белизна и румянец,
лишь старость пришла, куда
они делись?
А юности легкость и сила,
изящество и доверье,
и яросчь,—
все становится тяжко и хило,
когда стучится к нам в двери
с i арест ь.
178
Los estados y riqueza
Que nos dexan a deshora,
I Quién lo duda?
No les pidamos firmeza,
X
Бснатсгво, шанье, убранство
нас внезапно и слишком скоро
оставляют;
как просить у них постоянства:
179

Jorge Manrique
Хорхе Манрике
Pues que son de una señora
Que se muda.
Que bienes son de Fortuna
Que revuelve con su rueda
Presurosa,
La cual no puede ser una,
Ni ser estable ni queda
En una cosa.
XVII
¿Qué se hicieron las damas,
Sus tocados, sus vestidos,
Sus olores?
¿Qué se hicieron las llamas
De Jos fuegos encendidos
De amadores?
¿Qué se hizo aquel trovar,
Las músicas acordadas
Que tañían?
¿Qué se hizo aquel danzar
Y aquellas ropas chapadas
Que traían?
XXIII
Tantos Duques excelentes,
Tantos Marqueses y Condes
Y Barones
180
неверная ими сеньора
управляет.
Это блага Фортуны, они
в ее колесе торопливом
кружатся,
оно же бежит искони
и не может перед счастливым
задержаться.
XVII
От красавиц былых что осталось?
Где прически, духи, наряды,
опахала?
И куда то пламя девалось,
что влюбленных слова и взгляды
зажигало?
Где теперь трубадуры былые,
мелодичные песни хоров,
звуков прелесть?
Где пляски, игры шальные,
где камчатые ткани танцоров,
шелка шелест?
XXIII
Сколько герцогов, графов прекрасных,
властелинов духовных, мирских,
мужей дела,
181

Jorge Manrique
Хорхе Манрике
Como vimos tan potentes,
Di, muerte, ¿do los escondes
Y los pones?
Y sus muy claras hazañas
Que hicieron en las guerras
Y en las paces,
Cuando tú, cruel, te ensañas,
Con tu fuerca los atierras
Y deshaces.
XXIV
Las huestes innumerables,
Los pendones y estandartes
Y banderas,
Los castillos impunables.
Los muros e baluartes
Y barreras,
La cava honda chapada,
O cualquier otro reparo,
¿Qué aprovecha?
Cuando tú vienes airada,
Todo lo pasas de claro
Con tu flecha,
XXV
Aquel de buenos abrigo,
Amado por virtuoso
таких, на взгляд наш, всевластных,—
смерть, скажи, где ты спрятала их,
куда дела?
Где подвиги те, что они
в дни войны и в дни мира победно
вершили?
Непреклонная искони,
ты их превращаешь бессчедно
в горсть пыли.
XXIV
Войска, оружье, посты,
штандарты, хоругви, стяги
и знамена,
неприступные замки, мосты,
парапеты, стены, oepai и,
бастионы,
глубокие рвы, укрепленья,—
вся военная оборона,—
что пользы в ней?
¡ы придешь и в одно мгновенье
все это пробьешь разъяренно
стрелой своей.
XXV
Для добрых людей защита,
добродетелью славный, ве\икий
182
183

Jorge Manrique
Хорхе Манрике
De la gente,
El Maestre don Rodrigo
Manrique, tan famoso
Y tan valiente,
Sus grandes hechos y ciaros
No cumple que los alabe,
Pues los vieron,
Ni los quiero hacer caros,
Pues el mundo todo vsahe
Cuáles fueron,
XXVI
{Qué amigo de sus amigos!
¡Qué señor para criados
Y parientes!
¡Qué enemigo de enemigos!
¡Qué maestro de esforzados
Y valientes!
¡Qué seso para discretos!
¡Qué gracia para donosos!
¡Qué razón!
¡Cuan benigno a los subjectos,
Y a los bravos y dañosos
Un león!
XXXIII
Después de puesta la vida
Tantas veces por su ley
сердцем своим,
столь храбрый и столь знаменитый,
был магистр дон Родриго Манрике
всеми любим;
деянья его несравненны,
не мне выхвалять уместно
его дела;
не хочу набавлять им цену,
всему миру молва известна,
что о них пошла.
XXVI
Что за друг для своих друзей!
И какой господин для домашних
и для родных!
А ,%ля недругов — враг всех страшней,
и какой же вождь для бесстрашных,
духом прямых!
Что за разум для посвященных!
Как любил шутить с шутниками!
С каким умом!
Столь добрый &\я подчиненных,
с задирами и врагами
был он львом!
XXXIII
Скочько раз свою жизнь на по\я
сражений он ставкою ставил.
184
185

Jorge Manrique
Хорхе Манрике
Al tablero;
Después de tan bien servida
La corona de su Rey
Verdadero;
Después de tanta hazaña
A que no puede bastar
Cuenta cierta,
En la su villa de Ocaña
Vino la muerte a llamar
A su puerta.
XL
Así, con tal entender,
Todos sentidos humanos
Conservados,
Cercado de su mujer»
De hijos y de hermanos
Y criados,
Dio el alma a quien se la dio
(El cual la ponga en el cielo
Y en su gloria),
Y aunque la vida murió,
Nos dexó harto consuelo
Su memoria.
как совесть велела,
и подлинного короля
делами своими славил
открыто и смело;
он свершил такие деянъя,
о которых ни в коей мере
и не рассказать,-—
и вот в его город Оканья
явилась Смерть, чтобы в двери
его постучать.
XI,
И с ясностью мысли такою,
сохранив все чувства людские
в смертном недуге,
он рядом с верной женою,
л вокруг— сыновья родные,
братья и слуги,-—
огдал душу тому, кто дал
ему душу на небе во славе
сиянья,
и хотя он жизнь потеря л,
но нам в утешенье оставил
воспоминанье.
(1966)
О. Савич
186
187

BARTOLOMÉ TORRES NAHARRO
Por tales senderos
Por tales senderos me guía mi suerte,
que sé donde voy y yerro la vía;
la vida es conmigo, yo siento la muerte;
tristeza me sobra, publico alegría.
Mil años se pasan, parécenme un día,
y en medio el reposo fatigo y afano;
deseo mi mal, mas no lo querría,
y sudo en invierno y tiemblo en verano.
Yo voy por lo alto, y estoy en lo llano;
yo no tengo manos y contino escribo;
yo sé que me pierdo, yo sé que me gano;
yo sé que soy libre, también soy captivo.
Tras otros me voy, de mí soy esquivo;
sin lumbre vería, por bien qu'estoy ciego;
yo proprio me mato, yo proprio revivo,
y en mí son amigos el agua y el fuego.
Desmayo en un punto y esfuérzome luego;
con carga pesada me hallo ligero
y en dos palmos de agua me hundo y anego
y en medio del mar me voy por do quiero.
Falléceme lengua, soy todo parlero;
yo estoy en prisión, yo tengo las llaves;
188
БАРТОЛОМЕ ТОРРЕС НААРРО
Мне выпала в жизни такая дорога,
что вижу я путь и вслепую плутаю
и жив остаюсь, умирая до срока,
и весел на вид, когда слезы глотаю.
Я тысячи лет за мгновенье считаю»
дорогами ввысь забредаю в низины
и, вольный, о воле я только мечтаю,
знобит меня летом и жгут меня зимы.
С людьми дружелюбный, с собой нелюдимый,
не знаю, что роздал, не знаю, что прячу,
и пламя и лед я беру в побратимы
и, радуясь горю, о радости плачу.
Я верен невзгодам, я верю в удачу,
я гибель моя и мое воскрешенье,
себя что ни день обретаю и трачу
и вижу во гьме, ибо слеп от рожденья.
Других утешая, не жду утешенья,
и крестная ноша не гнет мою спину,
в морях не страшны мне кораблекрушенья,
а в малой слезинке я без вести гину.
Отвеяв зерно, сберегаю мякину
январского сева, пожатого в мае;
189

Bartolomé Torres Naharro
yo siembro en agusto, yo cojo en enero;
no entiendo las gentes y entiendo las aves.
Navego en barquillos, combato con naves;
prométenme paz, yo pido la guerra;
las pesgas de plomo me son menos graves,
no salgo del cielo y estoy en la tierra.
No hay valle más hondo ni más alta sierra;
las nubes excede mi gran pensamiento;
con llave de amor se abre y se cierra
la cárcel do vivo quejoso y contento.
La vida se queja que pierde el aliento;
la fama se goza que queda inmortal;
el cuerpo se duele que vive en tormento,
y el alma se alegra de todo su mal...
Pues dama y señora, princesa real,
en estas congojas estoy por amaros;
y en fin determino de seros leal
y siempre serviros y nunca olvidaros.
No sé más decir ni más que obligaros,
pues no soy de mí por serlo de vos;
con lo que a vos toca no puedo faltaros;
el alma, qu'es suya, recíbala Dios,
190
Бартоломе Торрес Наарро
владея ключами, тюрьмы не покину,
людей не постигну, а пгиц — понимаю,
Щедра на слова моя мука немая,
мой утлый челнок угрожает галере,
мне мир предлагают—я бой принимаю,
мятежник и раб в одинаковой мере.
Витающий в небе, я вечно в пещере,
и вдвое мне легче поклажа двойная;
ключами любви отпираются двери
темницы, где стражду смеясь и стеная.
При жизни покоюсь, покоя не зная,
летит мое время без тени движенья,
бессмертием тешится слава земная
и празднует сердце свои пораженья.,.
Сеньора и дама, по долгу служенья
обетов любви я по гроб не нарушу
и вплоть до последнего изнеможенья
ни слова не вырвется больше наружу.
Отвергнутый, слабости не обнаружу,
вам отдано все, ибо все не мое,
всецело я ваш, и одну только душу
мне Бог даровал и да примет ее.
1974
А» Гелескул
191

GIL VICENTE
ХИЛЬ ВИСЕНТЕ
Dicen que me case yo:
no quiero marido, no.
Más quiero vivir segura
n'esta sierra a mi soltura,
que no estar en ventura
si casaré bien o no.
Dicen que me case yo:
no quiero marido, no.
Madre, no seré casada
por no ver vida cansada,
o quizá mal empleada
la gracia que Dios me dio.
Dicen que me case yo:
no quiero marido, no.
No será ni es nacido
tal para ser mi marido;
y pues que tengo sabido
que la flor yo me la so,
dicen que me case yo:
no quiero marido, no.
Выйти замуж? Вот совет!
Мне не надо мужа, нет.
Я живу пока раздольно,
меж холмов брожу привольно,
думать нужно мне не больно,
выйду ль замуж или нет.
Выйти замуж? Вот совет!
Мне не надо мужа, нет.
А в замужестве мне, грешной,
может, ад сужден кромешный,
где красе моей утешной
не избавиться от бед.
Выйти замуж? Вот совет!
Мне не надо мужа, нет.
Да на свет и не родится
тот, кто мне в мужья сгодится,
мать, мне нечего стыдиться:
я красна, как божий цвет.
Выйти замуж? Вот совет!
Мне не надо мужа, нет.
(1974)
И. Тынянов»
192
13—1909
193

JUAN BOSCAN
vil
Ya canso al mundo y vivo todavía,
llevo tras mí mis años arrastrando;
mis amigos de mí van murmurando;
yo ando ya ascondiéndome del día.
La noche sigo, mas mi fantasía
me está entre las tinieblas espantando.
La soledad doquiera voy buscando,
pero a las veces busco compañía.
Viene mi mal con tan cruda figura,
que el alma no le tiene el rostro firme:
quiere huyr de tanta desventura.
Yo deseo también tras ella irme;
mas amor, la costumbre y la ventura
me salen y me tienen al partirme.
194
ХУАН БОСКАН
VII
Я жив еще, хоть жшь уже невмочь,
хоть вслед мне — хохот и насмешки злые;
влачу, как цепи, годы прожитые,
сиянью дня предпочитаю ночь,
но даже мрак не в силах мне помочь:
усталый ум рождаег сны дурные;
порой зову друзей, как в дни былые,
но чаще, заскучав, гоню их прочь.
Невзгоды, на пути моем маяча,
свой страшный круг сжимают все тесней,
душа о бегстве помышляет, плача,—
я был бы рад последовать за ней,
когда б любовь, привычка и удача
не помогали мне в беде моей.
(1974)
Вл. Резниченко
195

Juan Boscán
XI
Antigua llaga que en mis huesos cría,
no deja resollar el buen deseo.
Yo por caminos ásperos rodé,
por llegar a sosiego el alma mía.
Hurto algún gusto, mas mi fantasía
me le embaraza cuando le poseo;
medrar no puede aquello que granjeo
que en tierra se sembró cruda y sombría.
El bien que el seso ofrece al sentimiento,
hace que amor me ponga diligencia,
para cerrar mis ojos al tormento.
Porque bien sé que un blando pensamiento
da causa de tener menos paciencia,
y a veces es peligro estar contento.
196
Хуан Боскан
XI
В душе мертво от застарелой боли,
вгрызающейся в тело до кости,
и понапрасну в тяготах пути
ищу спасенья от своей недоли.
Пустая небыль не дает мне воли,
к чему ни рвусь,— изведать во плоти;
вовек посеянному не взойти
на сумрачном и запустелом поле.
Но как любовь отрадою ни манит
и сколько ум предлогов ни дает
забыть о том, что душу мне тиранит,—
она просить о милости не станет:
счастливому не вытерпеть невзгод,
к беспечному беда врасплох нагрянет»
1975
Б. Дубин
197

Juan Boscán
XIV
¿Bueno es amar? pues, ¿cómo daña tanto?
¿Gran gusto es querer bien? ¿por qué entristece?
¿Placer es desear? ¿cómo aborrece?
¿Amor es nuestro bien? ¿por qué da llanto?
¿Da esfuerzo amar? pues, ¿cómo causa espanto?
¿Por el amor, el bien del alma crece?
Pues, ¿cómo así por él ella padece?
¿Cómo tantos contrarios cubre un manto?
No es el amor el que dolor nos trae;
la compañía que a su pesar él tiene,
también a su pesar nos hiere y mata.
El mal en él de nuestra parte cae;
él solo en nuestro bando nos sostiene,
y nuestra paz continuamente trata.
198
Хуан Боскан
XIV
Зачем любовь за все нам мстит сполна:
блаженство даст — но слезы лить научит,
удачу принесет — вконец измучит,
покой сулит—лишит надолго сна,
лишь в плен захватит — схлынет, юж волна,
лишь сердцем завладеет — вмиг наскучит,
подарит счастье — все назад получит?
Неужто впрямь двулична так она?
О нет! Амур безвинен; вместе с нами
горюет он, когда придет беда,
и плачет, если нас терзают муки.
В своих несчастьях мы повинны сами;
любовь, напротив, служит нам всегда
опорой — и в печали и в разлуке.
(1974)
Вл, Резничен*со
199

Juan Boscán
XV
Como el ventor que sigue el ciervo herido,
su sangre y sus pisadas rastreando,
y anda tras él acá y allá ladrando,
hasta verle en el suelo ya tendido;
así, señora, vos me habéis seguido,
mi muerte y mi deshonra procurando,
y la saña y poder sobre mí echando,
que hasta el punto postrero me han traído.
En ver mi corazón estar llagado,
no dejáis de correrle y acosalle,
dándole siempre allí do le habéis dado.
Y si en algo tenéis algún cuidado,
es en seguirle hasta derriballe,
y en matarle después de derribado.
200
Хуан Боскан
XV
Легавая, петляя и кружа,
несется с лаем по следам кровавым,
пока олень, бегущий от облавы,
на землю не повалится, дрожа.
Так вы меня травили, госпожа,
такой желали смерти мне всегда вы;
гонимый гневом яростным, неправым,
до крайнего дошел я рубежа.
И снова вы терзаете и рвете
сплошную рану сердца моего,
где всюду боль кровоточащей плоти.
Верны своей безжалостной охоте,
вы истязать намерены его
и уязвлять, покуда не убьете.
(1974)
Вл. Резниченко
201

Juan Boscán
XVI
Dulce soñar y dulce congojarme,
cuando estaba soñando que soñaba;
dulce gozar con lo que me engañaba,
si un poco más durara el engañarme.
Dulce no estar en mí que figurarme
podía cuanto bien yo deseaba;
dulce placer, aunque me importunaba,
que alguna vez llegaba a despertarme.
¡Oh sueño! ¡cuánto más leve y sabroso
me fueras, si vinieras tan pesado,
que asentaras en mí con más reposo!
Durmiendo, en fin, fui bienaventurado;
y es justo en la mentira ser dichoso
quien siempre en la verdad fue desdichado.
202
Хуан Боскан
XVI
Как сладко спать и мучиться тоскою,
что это сон, который только снится;
как сладко забываться небылицей
и сознавать, что краткою такою;
как сладко мыслью в бытие другое,
недостижимое, переноситься:
как сладко до утра смежить ресницы,
хоть пробужденье не дает покоя.
О сон! Когда б под тяжестью твоею
и день и ночь не размыкались веки,
ты стал бы мне и легче, и желанней!
Дай, наконец, уснуть не сожалея;
и правдой обездоленный вовеки
пусть обретет отраду хоть в обмане!
1975
Б. Дубин
203

GARCILASO de la VEGA
III
La mar en medio y tierras he dejado
de cuanto bien cuitado, yo tenía;
y yéndome alejando cada día,
gentes, costumbres, lenguas he pasado.
Ya de volver estoy desconfiado,
pienso remedios en mi fantasía,
y el que más cierto espero es aquel día
que acabará la vida y el cuidado.
De cualquier mal pudiera socorrerme
con veros yo, señora, o esperallo,
si esperallo pudiera sin perdello;
mas de no veros ya para valerme,
si no es morir, ningún remedio hallo,
y si éste lo es, tampoco podré habello.
204
ГАРСИЛАСО де ла ВЕГА
III
Моря и земли от родного края
отрезали меня, и ¿милый дом
день ото дня все дальше, и кругом
чужие племена и речь чужая.
Ищу лекарства от разлуки, зная,
что нет пути назад, и об одном
молю судьбу — уснуть бы вечным сном,
чтоб отлегла от сердца мука злая.
Лишь видя вас, надеясь видеть вас,
я б излечился от тоски, поверьте,
но и надежды я лишен давно.
Я утолить печаль хотел не раз
и понял-—исцеленье только в смерти,
но даже умереть мне не дано.
1975
Вл. Резниченко
205

Garcilaso de la Vega
XI
Hermosas ninfas, que en el río metidas,
contentas habitáis en las moradas
de relucientes piedras fabricadas
y en columnas de vidrio sostenidas;
ahora estéis labrando embebecidas,
o tejiendo las telas delicadas;
ahora unas con otras apartadas,
contándoos los amores y las vidas;
dejad un rato la labor alzando
vuestras rubias cabezas a mirarme
y no os detendréis mucho según ando;
que no podréis de lástima escucharme,
o convertido en agua aquí llorando,
podréis allá despacio consolarme,
206
Гарсиласо де ла Вега
XI
Прекрасные наяды! Вы с оградой
Проводите свой век среди хором,
Сверкающих на самом дне речном
Искристою, хрустальной колоннадой.
То отдаетесь ремеслу с усладой,
То ткань прядете за веретеном,
То о любви на поприще земном
Вы делитесь с подружкою-наядой.
Рукомесло оставьте, слыша зов,
И русые головки наклоните
Ко мне, когда брожу вдоль берегов!
А если слушать жалоб не хотите,
Здесь плачущий, найду ваш влажный кров,
Где страждущего скорбь вы утолите!
(1939)
М, Талон
207

Garcilaso de la Vega
XIII
A Dafne ya los brazos le crecían,
y en luengos ramos vueltos se mostraba;
en verdes hojas vi que se tornaban
los cabellos que al oro oscurecían;
de áspera corteza se cubrían
los tiernos miembros, que aún bullendo estaban;
los blandos pies en tierra se hincaban,
y en torcidas raíces se volvían.
Aquél que fue la causa de tal daño,
a fuerza de llorar crecer hacía
este árbol que con lágrimas regaba.
jOh miserable estado! ¡oh mal tamaño!
¡Que con llorarla crezca cada día
la causa y la razón porque lloraba!
208
Гарсиласо де ла Вега
XIII
Гляжу на Дафну я оторопело:
Извивы веток вижу вместо рук;
Корона золоченых прядей вдруг
Зеленой кроной лавра зазвенела;
Вот облекла трепещущее тело
Кора чугунной чешуей вокруг,
А нежная ступня, врастая в луг,
Корявым корнем стать уже успела.
Виновник же всего вотще хотел
Помочь беде слезами, лишь ускоря
Пролитой влагой рост густой листвы.
О жалкая судьба! О злой удел!
Увы, чем горше плачем мы о горе,
Тем глубже в нас врастает боль,увы!
1974
С. Гоннаренко
14 -1*09
209

Garcilaso de la Vega
XXIII
En tanto que de rosa y azucena
se muestra la color en vuestro gesto,
y que vuestro mirar ardiente, honesto,
enciende el corazón y lo refrena;
y en tanto que el cabello, que en la vena
del oro se escogió, con vuelo presto,
por el hermoso cuello blanco, enhiesto,
el viento mueve, esparce y desordena;
coged de vuestra alegre primavera
el dulce fruto, antes que el tiempo airado
cubra de nieve la hermosa cumbre:
marchitará la rosa el viento helado,
todo lo mudará la edad ligera,
por no hacer mudanza en su costumbre.
21Q
Гарсиласо де ла Вега
XXIII
Пока лишь розы в вешнем их наряде
тягаться могут с цветом ваших щек,
пока огонь, что сердце мне зажег,
пылает в горделивом вашем взгляде,
пока густых волос витые пряди
просыпаны, как золотой песок,
на плавность ваших плеч, и ветерок
расплескивает их, любовно глядя,
вкушайте сладость спелого плода:
уйдет весна, и ярость непогоды
на золото вершин низринет снег,
цветенье роз иссушат холода,
изменят все стремительные годы —
уж так заведено из века в век.
(1974)
Вл. Резниченко
211

Garcilaso de la Vega
XXV
;Oh hado ejecutivo en mb dolores,
cómo sentí tus leyes rigurosas!
Cortaste el árbol con manos dañosas,
y esparciste por tierra fruta y flores.
En poco espacio yacen mis amores,
y toda la esperanza de mis cosas
tornados en cenizas desdeñosas,
y sordos a mis quejas y clamores.
Las lágrimas que en esta sepultura
se vierten hoy en día y se vertieron,
recibe, aunque sin fruto allá te sean,
hasta que aquella eterna noche oscura
me cierre aquestos ojos que te vieron,
dejándome con otros que te vean.
212
Гарсиласо де ла Вега
XXV
Судьба моя, судья моей печали!
Тяжел твой гнет и тяжек приговор.
Под корень впился лезвием топор,
И рухнул сгвол, и дол вокруг устлахи
Плоды и лепестки, а в их обвале
Погребена любовь, что до сих пор
Меня живила... Плачу, но укор
Услышан будет мой уже едва ли...
Ни мне» ни вам слезами не помочь,
И все же им отныне и вовеки
С грунты я из моих горючих глаз,
Пока не хлынет в очи эта ночь
Без пробужденья; не смежит мне веки,
Чтоб я прозрел и вечно видел вас.
1974
С. Гончаренко
213

Garcilaso de la Vega
XXXI
Dentro de mi alma fue de mí engendrado
un dulce amor, y de mi sentimiento
tan aprobado fue su nacimiento,
como de un solo hijo deseado;
mas luego de él nació quien ha estragado
del todo el amoroso pensamiento:
que en áspero rigor y en gran tormento
los primeros deleites ha trocado.
¡Oh crudo nieto, que das vida al padre,
y matas al abuelo! ¿por qué creces
tan disconforme a aquel de que has nacido?
¡Oh, celoso temor! ¿a quién pareces?
¡que la envidia, tu propia y fiera madre,
se espanta en ver el monstruo que ha parido!
214
Гарсиласо де ла Вега
XXXI
Когда в соитии с моей душой
Зачал любовь я, сколь ей было радо
Все существо мое! Казалось, чадо
Желанное мне послано судьбой.
Но страсть была беременна бедой
И родила дитя — исчадье ада.
И вот отравлена моя отрада,
А в жилах — яда яростный настой.
Жестокий внук! В кого ты вышел нравом?
Как завязалась эта злая завязь?
Неужто ты — моя же кровь и плоть?
Яд ревности! Перед тобою зависть,
Твоя сестра, привычная к отравам,
И та не в силах страха побороть.
1974
С. Гонча^енко
215

GREGORIO SILVESTRE
¡Qué lejos está un necio de entenderse!
¡qué cerca un majadero de enojarse!
¡qué pesado es un torpe en atajarse!
¡y qué liviano un simple de correrse!
El uno es imposible conocerse,
el otro no hay querer desengañarse,
y así no puede el necio adelgazarse,
que todo es para más entorpecerse.
Al fin se han de tratar con presupuesto,
que son en defender su desatino
más 2afios y más tiesos que un villano.
Mas si el más sabio de ellos es un cesto,
y no hay poder meterlos en camino,
dejarlos por quien son es lo más sano.
216
ГРЕГОРИО СИЛЬВЕСТРЕ
Неймется дураку попасть впросак,
а глупому задире — распалиться,
нелепо сыплет шутками тупица
и так легко тушуется простак!
То не поймут самих себя никак,
то не желанЗт с правдой согласиться,
поэтому тупица, как ни тщится,—
в уме все тот же беспросветный мрак.
Уж лучше обходите дуралея,
он, дурь свою ленивую лелея,
ослом пребудет до скончанья дней.
И если даже самый умный олух
все тот же о\ух,-—в городах и селах
оставить их как есть всего умней.
1973
П. Грушко
217

JORGE de MONTEMAYOR
En ese claro sol, que resplandece,
en esa perfección sobre natura,
en esa alma gentil, esa figura,
que alegra nuestra edad, y la enriquece
hay luz que ciega, rostro que enmudece,
pequeña piedad, gran hermosura,
palabras blandas, condición muy dura,
mirar que alegra, y vista que entristece.
Por eso estoy, Pastora, retirado,
por eso temo ver lo que deseo,
por eso paso el tiempo en contemplarte.
¡Extraño caso!; ¡efecto no pensado!;
¡qué vea el mayor bien cuando te veo
y tema el mayor mal yendo a mirarte!
218
ХОРХЕ де МОНТЕМАЙОР
Как ясен солнца этого восход,
как совершенна эта красота,
изящество души и чистота
движений, повторяющих полет.
Но этот свет слепит, а лик гнетет,
слова смиренны, но тверды уста,
щедра краса, но в сердце глухота,
вид согревает, но глаза как лед.
Пастушка, оттого я и бегу,
чго от прозрений душу берегу,
но как тебя не зреть! Печальный миг,
когда я и живой, и неживой:
какая мука —лик увидеть твой,
какое счастье — видеть этот лик!
1974
П, Грушко
219

LUIS de LEÓN
En la cárcel donde estuvo preso
Aquí la envidia y mentira
me tuvieron encerrado,
dichoso el humilde estado
del sabio que se retira
de aqueste mundo malvado,
y con pobre mesa y casa
en el campo deleitoso
con sólo dios se compasa,
y a solas su vida pasa,
ni envidiado ni envidioso.
220
ЛУИС де ЛЕОН
Тюрьма1
Здесь ложь и зависть пять лет
Держат меня в заточеньи.
Но есть отрада в смиреньи
Тому, кто покинул свет,
Уйдя от злого волненья.
И в этом доме убогом,
Как в поле блаженства, он
Равняется только с богом
И мыслит в покое строгом,
Не прельщая, не прельщен.
(1934)
В. Парнях
1 Ср ар 845
221

Luis de León
Soneto
Agora con la aurora se levanta
mi luz, agora coge en rico ñudo
el hermoso cabello, agora el crudo
pecho ciñe con oro, y la garganta.
Agora vuelta al cielo pura y santa,
las manos y ojos bellos alza, y pudo
dolerse agora de mi mal agudo;
agora incomparable tañe y canta.
Ansí digo, y del dulce error llevado,
presente ante mis ojos la imagino,
y lleno de humildad y amor la adoro.
Mas luego vuelve en sí el engañado
ánimo, y conociendo el desatino,
la rienda suelta largamente al lloro.
222
Луис де Леон
Сонет
Скорей, мой свет, с блеснувшею зарей
Красу кудрей скрути узлом богатым,
Грудь окружи и жесткость сердца златом,
И мрамор шеи цепью золотой.
Яви порыв и чистый, и святой
В движеньи к небу рук и глаз крылатом-
И, жалкий, вспряну жалостью приятым:
О несравненная, играй и пой!
Так говорю я и в мечтаньи странном
Ее воображаю пред собою,
Смиренно обожаю и люблю.
И мечется душа, живя обманом,
И предстоит безумною судьбою
Мне смех ее, когда я слезы лью.
(1948)
Ю. Верховский
223

Luis de León
La vida retirada
¡Qué descansada vida
la del que huye el mundanal ruido,
y sigue la escondida
senda por donde han ido
los pocos sabios que en el mundo han sido!
Que no le enturbia el pecho
de los soberbios grandes el estado,
ni del dorado techo
se admira, fabricado
del sabio moro, en jaspes sustentado.
No cura si la fama
canta con voz su nombre pregonera,
ni cura si encarama
la lengua lisonjera
lo que condena la verdad sincera,
¿Qué presta a mi contento,
si soy del vano dedo señalado,
si en busca de este viento
ando desalentado
con ansias vivas y mortal cuidado?
¡Oh campo, oh monte, oh río!
¡Oh secreto seguro deleitoso!
Roto casi el navio,
224
Луис де Леон
Уединенная жизнь
Сколь жизнь отдохновении
Для тех, кто может от толпы крикливой
Тропою сокровенной
Бежать,—и под оливой
Найти покой отшельника счастливый!
Они глядят без дрожи
На те хоромы с крышей золоченой,
Что на дворцы похожи,
Где пышные колонны
Воздвиг для их владельцев мавр смышленый,
И гонят прочь досаду.
Когда услышат зов нужды (уровый
Иль сладкую руладу
Притворщика, чье слово
Аюбую низость восхвалять югово.
Мне ж —только развлеченье,
Когда высокомерные сеньоры
с гримасою презренья
в меня кидают взоры:
смешны мне их надменные укоры!
Мне надоели схватки
С капризным морем, бурями, туманом...
И только отдых сладкий
15—1909 225

Luis de León
a vuestro almo reposo,
huyo de aqueste mar tempestuoso.
Un no rompido sueño,
un día puro, alegre, libre quiero;
no quiero ver el ceño
vanamente severo
de a quien la sangre ensalza o el dinero.
Despiértenme las aves
con su cantar suave no aprendido,
no los cuidados graves
de que es siempre seguido
quien a! ajeno arbitrio está atenido.
Vivir quiero conmigo,
gozar quiero del bien que debo al cielo,
a solas, sin testigo,
libre de amor, de celo,
de odio, de esperanza, de recelo.
Del monte en la ladera
por mi mano plantado tengo un huerto,
que con la primavera
de bella flor cubierto
ya muestra en esperanza el fruto cierto.
Y como codiciosa
de ver y acrecentar su hermosura,
226
Луис де Леон
Мне кажется желанным
В общении с природой невозбранном.
Тому, кто избегает
Людей,— равно ученый и невежда
Соседством досаждает:
Он позабыть мечтает
Любовь и страхи, ревность и надежд}...
Не по душе мне, право,
В одышке гнаться за корыс i ъю го\ой!
Тенистая дубрава,
Луга, поля и долы
Дарят мне легкий сон и день веселый!
Здесь ясным утром ранним
Меня с постели поднимают птицы
Нестройным щебетаньем;
Что hiví до всех традиций?
Ведь правилам им ни к чем\ учиться!
Вот тут, на склоне горном.
Мой сад. В нем каждый куст посажен мною,
Взращен трудом упорным.
Он, весь в цвету весною,
Дает мне летом тень и хлеб зимою.
И, словно бы стараясь
Прелестный вид собой украсить п\щс\
227

Luis de León
Луис де Леон
desde la cumbre airosa
una fontana pura
hasta llegar corriendo se apresura.
Y luego sosegada,
el paso entre los árboles torciendo,
el suelo de pasada
de verdura vistiendo,
y con diversas flores va esparciendo.
El aire del huerto orea,
y ofrece mil olores al sentido,
los árboles menea
con un manso ruido,
que del oro y del cetro pone olvido.
Ténganse su tesoro
los que de un flaco leño se confían:
no es mío ver el lloro
de los que desconfían
cuando el cierzo y el ábrego porfían.
La combatida antena
cruje, y en ciega noche el claro día
se torna, al cielo suena
confusa vocería,
y la mar enriquecen a porfía.
Журчит, с горы спускаясь,
Поток быстробегущий
И прячется в густой зеленой куще.
На мураве синея,
Сгруя живая меж деревьев вьс*тся.
Цветы стоят над нею,
Круюм прохлада льется.
Жужжанье пчел повсюду раздается;
Эол своим дыханьем
Едва \иству деревьев задевает,
И сад благоуханьем
Любовно овевает.,.
Живущий здесь все беды забывает!
А тех, кто в жажде власти
Гоняется за золотом ничтожным,
Кого сжигают страсти
И кто, в порыве ложном.
Жизнь кораблям вручает ненадежным —
Мне жаль. Ведь в час крушенья,
Когда, кренясь под ветром, ма*па стонет
И в i роме разрушенья
Корабль в пучине тонет,
Илдежлы нет, что буря их не тронет!
228
229

Luis de León
Луис де Леон
A mí una pobrecilia
mesa, de amable paz bien abastada,
me baste, y la vajilla,
de fino oro labrada,
sea de quien la mar no teme airada.
Y mientras miserable-
mente se están los otros abrasando
en sed insaciable
del no durable mando,
tendido yo a la sombra esté cantando.
A la sombra tendido,
de yedra y lauro eterno coronado,
puesto el atento oído
al son dulce acordado
del plectro sabiamente meneado.
О, предпочту легко я
Простую пищу в миске деревянной
Средь мира и покоя
Тем яствам, что гурманы
На серебре едят с усмешкой чванной.
Все лезут вон из кожи,
И каждый обскакать других стремится;
Oí алчности похожи
На маски взбудораженные лица...
А я — я их стараюсь сторониться.
Один, в тиши, небрежно
Чуть тро1аю любимой лиры струны,
ГЧяжу на облик нежный
Природы вечно юной
И думаю: прекрасен мир подлунный!
(1974)
И. Шафаренко
230
231

ALONSO de ERCILLA
La Araucana
¡Oh vida miserable y trabajosa
a tantas desventuras sometida!
Prosperidad humana sospechosa,
pues nunca hubo ninguna sin caída,
¿qué cosa habrá tan dulce y tan sabrosa
que no sea amarga al cabo y desabrida?
No hay gusto, no hay placer sin su descuento,
que el dejo del deleite es el tormento.
Hombres famosos en el siglo ha habido
a quien la vida larga ha deslustrado,
que el mundo los hubiera preferido
si la muerte se hubiera anticipado:
Aníbal de esto buen ejemplo ha sido
y el cónsul que en Farsalia derrocado,
perdió por vivir mucho, no el segundo,
mas e! lugar primero de este mundo.
Esto confirma bien Caupolicano,
famoso capitán y gran guerrero,
que en el término américo-indiano,
tuvo en las armas el lugar primero;
mas cargóle Fortuna así la mano
dilatándole el término postrero,
que fue mucho mayor que la «subida
la miserable y súbita caída.
232
АЛОНСО де ЭРСИЛЬЯ
Араукана
О. наша жизнь, юдоль скорбей и плача!
О, человек, игралище тревог!
Сколь непрочна житейская удача:
Возвысившийся упадет в свой срок.
Благой удел избраннику назнача,
В конце концов его низвергнет рок.
Печаль венчает все услады наши,
Всегда есть желчь на дне медовой чаши.
Увы, достойнейшие из мужей
Порой самих себя переживали,
Тускнел их блеск от умноженья дней:
Тому пример мы видим в Ганнибале;
И если бы окончил жизнь Помпеи
В канун несчастной битвы при Фарсалс.
Остался бы он в памяти людской
Как первый полководец и герой.
Вот так же и о Кауполикане
Всегда бы вспоминали и везде,
Как об отважнейшем на поле брани,
Мудрейшем полководце и вожде,
Что был индейцам в годы испытаний
Надежнейшей опорой в их беде,—
Будь не дано ему дожить до срока,
Когда он сломлен был десницей рока.
233

Alonso de Ercilla
El cual, reconociendo que su gente
vacilando en la fe titubeaba,
viendo que ya la próspera creciente
de su fortuna aprisa declinaba,
hablar quiso a Reinoso claramente;
que venido a saber lo que pasaba,
presente el congregado pueblo todo,
habló el bárbaro grave de este modo:
"Si a vergonzoso estado reducido
me hubiera el duro y áspero Destino
y si esta mi caída hubiera sido
debajo de hombre y capitán indino,
no tuviera el brazo así desfallecido,
que no abriera a la muerte yo camino
por este propio pecho con mi espada
cumpliendo el curso y mísera jornada.
"Mas, juzgándote digno y de quien puedo
recibir sin vergüenza yo la vida,
lo que de mí pretendes te concedo
luego que a mí me fuere concedida;
ni pienses que a la muerte tengo miedo,
que aquésa es de los prósperos temida
y en mí por experiencia he ya probado
cuan mal le está el vivir a un desdichado.
234
Алонсо де Эрсилья
Испанцы одолели, в плен он взят,
Его дружина в бегство обратилась.
Минувшего уж не вернуть назад.
Звезда его успехов закатилась.
И тут вошел Наместник в круг солдат;
Что пленнику назначит — казнь иль милость'
Но страха не яви\ наш гордый врат
И победителю он мо\вил так:
«Когда бы волей рока непреложной
В плчину был повергнут я стыда,
Когда бы враг меня разбил ничтожный,
Ты можешь мне поверить, что гогда
Я тотчас бы нашел исход надежный,
Рука моя достаточно тверда:
Я в грудь себе клинок вонзил бы с силой.
Теченье жизни оборвав постылой.
Но от тебя я не почту за стыд
Принять в подарок жизнь, о вождь могучий!
Быть может, побежденный возвратит
С лихвою долг, когда найдется случай;
Не помышляй, что смерть меня страшит:
Лишь тог боигся смерти неминучей,
Кто счастлив, но поверженным во прах
Внушает смерть надежд\. а не cipax.
235

Alonso de Ercilla
"Mira que a muchos vences en vencerte,
frena el írnpetu y la cólera dañosa,
que la ira examina al varón fuerte
y el perdonar venganza es generosa,
la paz común destruyes con mi muerte;
suspende ahora la espada rigurosa
debajo de la cual están a una
mi desnuda garganta y tu fortuna.
"Aspira a más y a mayor gloria atiende,
no quieras en poca agua así anegarte,
que lo que la Fortuna aquí pretende
sólo es que quieras de ella aprovecharte;
conoce el tiempo y tu ventura entiende,
que estoy en tu poder ya de tu parte
y muerto no tendrás de cuanto has hecho
sino un cuerpo de un hombre sin provecho.
"Que sí esta mi cabeza desdichada
pudiera, ¡oh capitán!, satisfacerte,
tendiera el cuello a que con esa espada
rematara^ aquí mi triste suerte;
pero deja la vida condenada
el que procura apresurar su muerte
y más en este tiempo, que la mía
la paz universal enturbiaría.
"Y, pues, por la experiencia claro has visto,
que libre y preso, en público y secreto,
236
Алонсо де Эрсилья
Вождь доблестный, к твоей ли будет чести,
Когда порыв твой победит тебя?
Пусть мудрость обуздает жажду мести:
Как ты смирял других,—смири себя.
Всеобщий сгубишь мир со мною вместе.
Твой грозный меч, мне голову рубя,—
Мои слова да не оставишь втуне,—
Главу отрубит и твоей фортуне.
Не юропись, глотком не захлебнись,
Величья истинного будь достоин:
Судьба сама тебя поднимет ввысь,—
Не шпорь ее, победоносный воин,
И высоко ты должен вознестись.
Раз я в плену, ты можешь быть спокоен.
Моей ты жизни волен кончить срок,
Но вам от мертвеца велик ли прок?
Когда ж главой отрубленной моею
Ты все же усладить желаешь взор,
Я под разящий меч подставлю шею,
Оспорить не пытаясь приговор.
Не о плачевной жизни я жалею,
Боюсь, чтоб гы не углубил раздор,
Чтобы твое поспешное решенье
Нам не закрыло n\ib для примиренья.
Свободен я или в плену, но мне
Покорны без предела и без меры
237

Alonso de Ercilla
de mis soldados soy temido y quisto,
y está a mi voluntad todo sujeto,
haré yo establecer la ley de Cristo
y que sueltas las armas te prometo
vendrá toda la tierra en mi presencia
a dar al rey Felipe la obediencia.
"Tenme en prisión segura retirado
hasta que cumpla aquí lo que pusiere,
que yo sé que el ejército y senado
en todo aprobarán lo que hiciere
v el plazo puesto y término pasado
podré también morir si no cumpliere:
escoge lo que más te agrade de esto,
que para ambas fortunas estoy presto."
No dijo el indio más y la respuesta,
sin turbación mirándole atendía,
y la importante vida o muerte presta,
callando con igual rostro pedía;
que por más que Fortuna contrapuesta
procuraba abatirle, no podía,
guardando, aunque vencido y preso en todo,
cierto término libre y grave modo.
Hecha la confesión, como lo he escrito,
con más rigor y prisa que advertencia,
luego a empalar y asaetarle vivo
fue condenado en pública sentencia;
238
Алонсо де Эрсилья
Арауканцы в мире и войне,
Ты видел сам не раз тому примеры.
Спрячь в ножны меч, и я по всей стране
Распространю закон Христовой веры,
И королю Филиппу мой народ
За мною вслед на верность присягнет.
Оставь меня заложником в темнице,
Пока я обещанья не сдержу.
Со мной совет старейшин согласится
И сделает все так, как я скажу.
А если нет,— ведь я в твоей деснице;
Ты повелишь—я голову сложу.
Решай, какую мне назначить долю,
Безропотно твою я встречу волю».
На том арауканец кончил речь.
Спокойно ждал ответного он слова;
На жизнь иль смерть решат его обречь?
Его лицо бесстрастно и сурово:
Убийственный тому не страшен меч,
Кто ввергнут в бездну униженья злою,
Свободу потеряв свою и мощь,
Величья не утратил пленный вождь.
Его призыв остался не уважен,
Суд был поспешным, страшным был удел;
Индеец на кол должен быть посажен,
А вслед за тем прикончен тучей стрел.
239

Alonso de Ercilla
no la muerte y el término excesivo
causó en su gran semblante diferencia,
que nunca por mudanza vez alguna
pudo mudarle el rostro la Fortuna.
No el aguzado palo penetrante,
por más que las entrañas le rompiese
barrenándole el cuerpo, fue bastante
a que el dolor intenso se rindiese;
que con sereno término y semblante,
sin que labio ni ceja retorciese,
sosegado quedó de la manera
que si asentado en tálamo estuviera.
En esto seis flecheros señalados,
que prevenidos para aquello estaban,
treinta pasos de trecho desviados
por orden y despacio le tiraban;
y, aunque en toda maldad ejercitados,
al despedir la flecha vacilaban,
temiendo poner mano en un tal hombre
de tanta autoridad y tan gran nombre.
Mas Fortuna cruel, que ya tenía
tan poco por hacer y tanto hecho,
si tiro alguno avieso allí salía,
forzado el curso le traía derecho,
y en breve, sin dejar parte vacía,
240
Алонсо де Эрсилья
Вождь слушал приговор спокоен, важен,
Его суровый дух не ослабел.
Увы, судьба с ним обошлась жестоко,
Но избежать нельзя велений рока.
В него вонзился заостренный кол
И, постепенно погружаясь в тело,
Утробу всю страдальцу пропорол.
Ужаснее никто не знал удела.
Но вождь индейский бровью не повел,
Суровое чело окаменело:
Не на колу сидел, казалрсь, он,—
Вкушал на ложе безмятежный сон.
Для завершенья казни всенародной
Шесть лучников, расставленных вокруг,
Тут начали стрелять поочередно.
Но хоть убийство для их сильных рук
Давно работой стало обиходной,
Им не хотел повиноваться лук:
Знать, дело это было не простое —
Прославленного умертвить героя.
Его страданий сократила срок
Судьба, столь беспощадная доселе:
Хоть целил мимо не один стрелок,
Хоть стрелы неуверенно летели,
Спрямлял их путь своей десницей рок,
16—1909
241

Alonso de Ercilla
de cien flechas quedó pasado el pecho,
por do aquel grande espíritu echó fuera,
que por menos heridas no cupiera.
Paréceme que siento enternecido
al más cruel y endurecido oyente
de este bárbaro caso referido,
al cual, Señor, no estuve yo presente,
que a la nueva conquista había partido
de la remota y nunca vista gente;
que si yo a la sazón allí estuviera
la cruda ejecución se suspendiera.
242
Алонсо де Эрсилья
И ни одна не миновала цели.
Понадобилась все же сотня стрел,
Чтоб этот дух могучий отлетел.
Я знаю, лег как тягостное бремя
На совесть вам правдивый мой рассказ,
Будь даже вы черствы душой. В то время
Я, выполняя данный мне приказ,
Оружьем усмирял другое племя,
Подъявшее мятеж противу нас.
А не отозван будь я этой смутой,
Свершиться казни не дал бы столь лютой.
(1974)
М. Донской
243

FERNANDO de HERRERA
Soneto XVIII
Flaca esperanza en todos mis porfías
vano desseo en desigual tormento
i inútil fruto del dolor que siento,
lágrimas sin descanso i ansias mías,
un' ora alegre en tantos tristes días
sufrid, que tenga un triste descontento,
i que pueda sufrir tal vez contento
la gloria de fingidas alegrías.
No es justo, no, que siempre quebrantado
me oprima el mal, i me deshaga el pecho
nueva pena d'antiguo desvarío.
Mas ¡O! que temo tanto el dulce estado,
que (como al bien no esté enseñado i hecho)
abraco ufano el grave dolor mío.
244
ФЕРНАНДО де ЭРРЕРА
Сонет XVIII
Надежда, увядавшая не раз,
не сбывшиеся столько раз желанья,
и горький плод извечного страданья,
и реки слез, струящихся из глаз,
изведайте впервые сладкий час,
который станет часом испытанья,
когда проникнет в душу, сердце раня,
обманчивого счастья лживый глас.
Увы, судьба ко мне несправедлива,
и море зла не ведает отлива,
топя в своей волне мою юдоль;
но столь я свыкся с болью и ненастьем,
что мне страшнее испытанье счастьем
и всех даров дороже эта боль.
1964
Г. Туровер
245

Fernando de Herrera
Soneto LXX
Sigo por un desierto no tratado,
sin luz, sin guía, en confusión perdido,
el vano error, que solo m'a traído
á la miseria del más triste estado.
Cuanto m'alegro más, voi más errado,
i á mayores peligros ofrecido:
dexar atrás el mal m'es defendido;
qu'el passo del remedio está cortado.
En ira enciende el daño manifiesto
al corazón caído, i cobra aliento,
contra la instante tempestad osando.
O venceré tanto rigor molesto,
ó en los concursos de su movimiento
moriré, con mis males acabando.
246
Фернандо де Эррера
Сонет LXX
Бесплодною пустыней я влачусь;
ни солнца, ни звезды — в душе смятенье,
и нет от этой смуты избавленья,
и давит грудь печали горькой груз.
А дальше я пойду — совсем собьюсь:
вокруг—опасностей хитросплетенье,
и нет из лабиринта зла спасенья:
мой рок с бедою заключил союз.
Устало сердце, но займется гневом
оно от боли явной... Мощным древом
воспрянет против бури — и тогда
я одолеть сумею все напасти,
или погибну, уступив их власти,—
но все ж покончив с ними навсегда.
1964
Г.Туровер
247

FRANCISCO de FIGÜEROA
jAy, esperanza, lisonjera y vana,
ministra de cuidado y de tormento,
que el más osado y loco pensamiento
haces juzgar segura empresa, y llana!
Si, cual suele llevar pluma liviana,
te me ha llevado dé continuo el viento,
y con daño y vergüenza, me arrepiento
de haber creído en confianza humana.
Déjame, que si amor y mi fortuna
te han cortado, mil veces floreciendo,
¿qué puedes prometer, seca y perdida?
Marchítame tus flores en saliendo,
sin hacer fruto, y si le hace alguna,
es cebo dulce para amarga vida.
248
ФРАНСИСКО де ФИГЕРОА
Надежда, ты подвох и суета,
виновница горячки и печали,
тобою подслащенная вначале,
кончается оскоминой мечта.
Меня подобьем легкого листа
ты, словно ветер, уносила в дали
к другой — обратной—стороне медали,—
будь проклята святая простота!
Оставь меня! Любовь и рок злосчастный
не раз срезали твой бутон прекрасный,—
что пользы от засохшего цветка?
Не дав плода, ты вянешь до расцвета,
и даже плод печалит —пища эта
для горькой жизни чересчур сладка.
1973
П. Грушко
249

SAN JUAN de la CRUZ
Llama de amor viva
Canciones que hace el alma
en la íntima unión de Dios.
I
¡Oh llama de amor viva,
que tiernamente hieres
de mi alma en el más profundo centro!
Pues ya no eres esquiva,
acaba ya si quieres,
rompe la tela de este dulce encuentro.
II
i Oh cantiverio suave!
¡Oh regalada llaga!
¡Oh mano blanda! ¡Oh toque delicado
que a vida eterna saben
y toda deuda paga!
Matando, muerte en vida la has'trocado.
250
ni
¡Oh lámparas de fuego
en cuyos resplandores
las profundas cavernas del sentido,
que estaba obscuro y ciego,
САН ХУАН де ла КРУС
Огонь любви нетленной
Песнь о единении души
с божественной любовью
Огонь любви нетленной!
Владей душой моею,
Томи ее. Отрадны мне страданья.
Не угасая денно
И нощно, поскорее
Сожги препону нашему свиданью!
О сладостные раны!
Для вас открыт я настежь.
О добрая рука! Ты указуешь
Душе эдем желанный.
Мой каждый долг ты платишь,
И даже смерть ты в жизнь преобразуешь.
Светильник мой! Ты недра
Сознанья озаряешь,
И верен путь мой в озаренье этой.
О столп огня! Ты щедро
251

San Juan de la Cruz
Сан Хуан де ла Крус
con extraños primores
calor y luz dan junto a su querido!
IV
¡Cuan manso y amoroso
recuerdas en mi seno,
donde secretamente solo moras:
y en tu aspirar sabroso
de bien y gloria lleno
cuan delicadamente me enamoras!
И чутко одаряешь
Избранника своим огнем и светом.
Небес посланец дивный,
Предвестник благодати!
Лишь ты живешь в груди моей смятенной.
На голос твой призывный
Я в трепете объятий
Ступаю, полн любви неизреченной.
(1974)
В. Васильев
252
253

MIGUEL de CERVANTES
МИГЕЛЬ де СЕРВАНТЕС
—Marinero soy de amor
Y en su piélago profundo
Navego sin esperanza
De llegar a puerto alguno.
Siguiendo voy a una estrella
Que desde lejos descubro,
Más bella y resplandeciente
Que cuantas vio Palinuro.
Yo no sé adonde me guía,
Y así navego confuso,
El alma a mirarla atenta,
Cuidadosa y con descuido.
Recatos impertinentes,
Honestidad contra el uso,
Son nubes que me la encubren
Cuando más verla procuro.
| Oh clara y luciente estrella
En cuya lumbre me apuro!
Al punto que te me encubras,
Será de mi muerte el punto.
Ладьею леишй управляя1,
блуждал я по морю любви.
То страх, то смелость ощущая,
Нигде не открывал земли!
Одно прелестное светило
Сияло на пути моем;
Оно моей надеждой было,
Я видел путь, и плыл по нем.
Но ах! с тех пор, как гуча скры\а
Его сиянье от меня,
С тех пор на небе нег светила,
С тех пор лишен надежды я!
Взойди опять, звезда златая,
И путь мой снова озаряй,
Меня от бури сохраняя.
Вовек, вовек не покидай!
(1804)
В.Жуковский
254
1 Ср. пр. 846.
255

Miguel de Cervantes
Viaje del Parnaso
(Fragmento)
La envidia y la ignorancia le persigue,
Y así envidiado siempre y perseguido,
El bien que espera por jamás consigue.
Yo corté con mi ingenio aquel vestido,
Con que al mundo la hermosa "Calatea"
Salió para librarse del olvido.
Soy por quien "La Confusa" nada fea
Pareció en los teatros admirable,
Si esto a su fama es justo se le crea.
Yo con estilo en parte razonable
He compuesto "Comedias", que en su tiempo
Tuvieron de lo grave y de lo afable.
Yo he dado en "Don Quijote" pasatiempo
Al pecho melancólico y mohíno
En cualquiera sazón, en todo tiempo.
Yo he abierto en mis "Novelas" un camino,
Por do la lengua castellana puede
Mostrar con propiedad un desatino.
Yo soy aquel que en la invención excede
A muchos, y al que falta en esta parte,
Es fuerza que su fama falta quede,
256
Мигель де Сервантес
Путешествие на Парнас
(Отрывок)
Преследуем, гоним за каждый стих
Невежеством и завистью презренной,
Ревнитель твой не знает благ земных.
Давно убор я создал драгоценный,
В котором Галатея расцвела,
Дабы вовек остаться незабвенной.
«Запутанная» сцены обошла.
Была ль она такой уж некрасивой?
Была ль не по заслугам ей хвала?
Комедии то важной, то игривой
Я полюбил своеобразный род,
И недурен был стиль мой прихотливый.
Отрадой стал для многих Дон-Кихот.
Везде, всегда — весной, зимой холодной
Уводит он от грусти и забот.
В «Новеллах» слышен голос мой природный,
Для них собрал я пестрый, милый вздор,
Кастильской речи путь открыв свободный.
Соперников привык я с давних пор
Страшить изобретательности даром
И, возлюбив камен священный хор,
» 257

Miguel de Cervantes
Desde mis tiernos años amé el arte
Dulce de la agradable poesía,
Y en ella procuré siempre agradarte.
Nunca voló la pluma humilde mía
Por la región satírica, bajeza
Que a infames premios y desgracias guía.
Yo el soneto compuse que así empieza,
Por honra principal de mis escritos:
"Voto a Dios, que me espanta esta grandeza1
Yo he compuesto "Romances" infinitos,
Y el de los "Celos" es aquel que estimo
Entre otros que los tengo por malditos.
Yo estoy, cual decir suelen, puesto a pique
Para dar a la estampa el gran "Persiles",
Con que mi nombre y obras multiplique.
También al par de Filis mi Filena
Resonó por las selvas, que escucharon
Más de una y otra alegre cantilena.
Y en dulces varías rimas se llevaron
Mis esperanzas los ligeros vientos,
Que en ellos y en la arena se sembraron.
Tuve, tengo y tendré los pensamientos,
Merced al cielo que a tal bien me inclina,
De toda adulación libres y exentos.
258
Мигель де Сервантес
Писал стихи, сердечным полон жаром,
Стараясь им придать хороший слог,
Но никогда, из выгоды иль даром,
Мое перо унизить я не мог
Сатирой, приносящею поэтам
Немилости иль полный кошелек.
Однажды разразился я сонетом:
«Убийственно величие его!» —
И я горжусь им перед целым светом.
В романсах я не создал ничего,
Что мог бы сам не подвергать хуленью.
Лишь «Ревность» принесла мне торжество.
Великого «Персилеса» тисненью
Задумал я предать—да служит он
Моих трудов и славы умноженью.
Вослед Филиде песен легкий звон
Моя Филена в рощах рассыпала,
И ветер уносил под небосклон
Мечтания, которых я немало
Вверял теченью задушевных строк.
Но божья длань меня не покидала,
И был всегда мой помысел высок.
Влача покорно жребий мой смиренный,
Ни лгать, ни строить козни я не мог.
259

Miguel de Cervantes
Nunca pongo los pies por do camina
La mentira, la fraude y el engaño,
De la santa virtud total ruina.
Con mi corta fortuna no me ensaño,
Aunque por verme en pie, como me veo,
Y en tal lugar, pondero así mi daño,
260
Мигель де Сервантес
Я шел стезею правды неизменной,
Мне добродетель спутницей была.
Но все ж теперь, представ на суд священный,
Я не могу не вспомнить, сколько зла
Узнал, бродя по жизненным дорогам,
Какой урон судьба мне нанесла.
1948
В. Л
261

Miguel de Cervantes
Soneto
Santa amistad, que con ligeras alas,
Tu apariencia quedándose en el suelo,
Entre benditas almas, en el cielo,
Subsiste alegre a las impíreas salas.
Desde allá, cuando quieres, nos señalas
La justa paz cubierta con un velo,
Por quien a veces se trasluce el celo
De buenas obras que, a la fin, son malas.
Deja el cielo, joh amistadl o no permitas
Que el engaño se vista tu librea,
Con que destruye a la intención sincera:
Que si tus apariencias no le quitas,
Presto ha de verse el mundo en la pelea
De la discorde confusión primera.
262
Мигель де Сервантес
Сонет1
Святая дружба, легкими крылами,
Оставив долу лишь свой облик лживый,
Вознесшаяся в эмпирей счастливый
К блаженным душам высоко над нами,
Откуда указуешь временами
На скрытый покрывалом мир правдивый,
Где иногда сквозят к добру порывы,
Чтоб разразиться злобными делами,—
Сойди с небес иль запрети отныне,
Чтобы обман ходил в твоем уборе
И строил козни искреннему рвенью.
Затем что ложь царит в твоей личине
И бедная земля вернется вскоре
К первоначальной распре и смятенью.
(1929)
М.Лозинский
Ср. стр. 847—848.
263

Miguel de Cervantes
Мигель де Сервантес
¡ Sí mi fue tornase a es,
Sin esperar más será,
O viniese el tiempo ya
De lo que será después...!
Ecnn 6 жить я прошлым мог
И грядущего пе ждать
Иль г арапе угадать
То, что сбудется в свой срок.
Glosa
Al fin, corno todo pasa,
Se pasó el bien que me dio
Fortuna, un tiempo no escasa,
Y nunca me lo volvió,
Ni abundante, ni por tasa.
Siglos ha ya que me vees,
Fortuna, puesto a tus pies;
Vuélveme a ser venturoso:
Que será mi ser dichoso
Si mi fue tornase a es.
No quiero otro gusto o gloria,
Otra palma o vencimiento,
Otro triunfo, otra vitoria,
Sino volver al contento,
Que es pesar en mi memoria.
Si tú me vuelves allá,
Fortuna, templado está
Todo el rigor de mi fuego,
Y más si este bien es luego,
Sin esperar más será.
Глосса
Время мчится без оглядки,
И Фортуна отняла
То, «по мне на миг столь краткий
О г щедрот своих дала
Не в избытке, но в достатке.
И тебя молю я, рок,
У твоих простершись ног:
Мне верни былые годы.
Минули б мои невзгоды,
Если б жить я прошлым мог.
Славы мне уже не надо,
Не желаю я побед,
А хочу одной награды —
Возвращенья прежних лет,
Мира, счастья и ограды.
Перестал бы я сгорать
От тоски, когда б опять
Было мне дано судьбою
В прошлое \;йги мечтою
И грядущего не ждать.
264
265

Miguel de Cervantes
Мигель де Сервантес
Cosas imposibles pido,
Pues volver el tiempo a ser
Después que una vez ha sido,
No hay en la tierra poder
Que a tanto se haya extendido.
Corre el tiempo, vuela y va
Ligero, y no volverá,
Y erraría el que pidiese,
O que el tiempo ya se fuese,
O viniese el tiempo ya.
Vivir en perpleja vida,
Ya esperando, ya temiendo,
Es muerte muy conocida,
Y es mucho mejor muriendo
Buscar al dolor salida,
A mí me fuera interés
Acabar; mas no lo es,
Pues, con discurso mejor,
Me da la vida el temor
De lo que será después.
Но бесплодно и напрасно
Снисхождения просить
Тщусь я у судьбы бесстрастной.
То, что было, воскресить
И она сама не властна.
Не воротишь время вспять,
Как нельзя и обогнать
Ход событий непреложный,
Отвратить их невозможно
Иль заране угадать.
То надежде, то унынью
Предаваться каждый час
И не знать конца кручине —
Горше смерти во сто раз.
Я безвременной кончине
Уж давно б себя обрек
И давно в могилу лег,
Если б смел с судьбой поспорить
И насильственно ускорить
То, что сбудется в свой срок.
(1970)
Ю. Корнеев
266
267

Miguel de Cervantes
Al túmulo del rey Felipe II en Sevilla
(Soneto con estrambote)
Voto a Dios que me espanta esta grandeza
y que diera un doblón por describilla
porque, ¿a quien no sorprende y maravilla
esta máquina insigne, esta riqueza?
Por Jesucristo vivo, cada pieza
vale más de un millón y que es mancilla
que esto no dure un siglo ¡oh, gran Sevilla!,
Roma triunfante en ánimo y nobleza.
Apostaré que el ánima del muerto
por gozar este sitio hoy ha dejado
la gloria donde vive eternamente.
Esto oyó un valentón, y dijo: Es cierto
cuanto dice voacé, señor soldado.
Y el que dijere lo contrario, miente.
Y luego, incontinente,
caló el chapeo, requirió la espada,
miró al soslayo, fuese y no hubo nada.
268
Мигель де Сервантес
На катафалк короля Филиппа II в Севилье
(Хвостатый сонет)
Свидетель бог, я нем; сознаться надо,
Здесь всякий онемеет в восхищенье.
Чтоб описать сие сооруженье.
Я отдал бы червонный без досады.
Клянусь Христом, всё, что доступно взгляду,
Мильоны стоило, и, без сомненья,
Севилье в славу, Риму в посрамленье
Столетье простоит сия громада.
Бьюсь об заклад, монарший дух, пожалуй,
Покинул вертограды горней славы,
Чтоб насладиться этими местами.
Сие услышав, некий бравый малый
Вскричал: «Сеньор солдат, клянусь, вы правы!
Тот подлый лжец, кто будет спорить с вами!»
И с этими словами
Он шляпу сдвинул, огляделся лихо
И прочь пошел. И снова стало тихо.
1975
А. Косе
269

Miguel de Cervantes
Alto, sereno y espacioso cielo,
que con tus influencias enriqueces
la parte que es mayor de este mi suelo
y sobre muchos otros le engrandeces;
muévate a compasión mi amargo duelo,
y, pues al afligido favoreces,
favoréceme a mí en ansia tamaña,
que soy la sola y desdichada España.
Bástete ya que un tiempo me tuviste
todos mis flacos miembros abrasados
y al sol por mis entrañas descubriste
al reino oscuro de los condenados,
y a mil Uranos mis riquezas diste;
a fenicios y a griegos entregados
mis reinos fueron porque tú has querido,
o porque mi maldad lo ha merecido.
¿Será posible que contino sea
esclava de naciones extranjeras,
y que un pequeño tiempo yo no vea
de libertad tendidas mis banderas?
Con justísimo título se emplea
en mí el rigor de tantas penas fieras
pues mis famosos hijos y valientes
andan entre sí mismos diferentes.
270
Мигель де Сервантес
Октавы
О небо — мирный, горний, вечный свод,
Мой край даришь ты милостью исконно;
Щедротами твоими он цветет,
Над странами иными вознесенный;
Внемли с участьем перечню невзгод,
Ты всем скорбящим внемлешь благосклонно:
Вот в горести к тебе взываю я—
Испания злосчастная твоя.
Я тяжких кар изведала немало:
Огонь нещадный твой меня палил,
Ты недра мне сухие разверзало,
Являя солнцу царство темных сил;
Не раз меня ты рабству обрекало:
И грек, и карфагенянин царил
В краю моем — по твоему веленью
Иль за грехи мои и преступленья.
Ужели будут править мной всегда
Цари чужие, пришлые народы,
И не наступят лучшие года,
Когда под ветром благостным свободы
Взовьется стяг мой и уйдет беда?
Но знаю я — заслужены невзгоды:
Прославлены в боях мои сыны,
Но жаждут лишь усобиц и войны.
271

Miguel de Cervantes
Мигель де Сервантес
Jamás entre sus pechos concertaron
los divididos ánimos furiosos;
antes entonces más los apartaron
cuando se vieron más menesterosos;
y así con sus discordias convidaron
ios bárbaros de pechos codiciosos
a venir a entregarse en mis riquezas,
usando en mí y en ellos míl cruezas.
Согласья дух от века им неведом,
Всегда они друг с другом не в ладу,
И чем длиннее список общим бедам,
Тем длят упорней давнюю вражду,
Их распри вражьим помогли победам,
Впустили в край мой варваров орду,
И алчные грабители толпою
Над ними тешатся и надо мною.
1975
Л. Косе
272
18—1909
273

PEDRO UÑAN
Si el que es más desdichado alcanza muerte
ninguno es con extremo desdichado,
que el tiempo libre le pondrá en estado,
que no tema, ni espere injusta suerte.
Todos viven penando si se advierte,
éste por no perder lo que ha ganado,
aquél, porque jamás se vio premiado,
condición de la vida injusta y fuerte.
Tal suerte aumenta el bien, y tal le ataja:
a tal despojan, porque tal posea;
sucede a gran pesar, grande alegría.
Mas, ¡ay! que al fin les viene en la mortaja,
al que era triste lo que más desea;
al que era alegre lo que más temía.
274
ПЕДРО ЛИНЬЯН
Коль смерть берет того, чья жизнь несчастна,
то никому на смерть пенять не след.
Освобождает время нас от бед,
не сетуй, не гневи судьбу напрасно.
Все недовольны: этот ежечасно
дрожит над нажитым, его сосед
судьбу клянет за то, что счастья нет,—
сколь своенравна жизнь и сколь ужасна!
Одним судьба дает, других карает,
тот получает все, а тот теряет,
за горем радость в беглой смене дней.
Так смерть приносит в черном одеяньи
несчастным — то, что им всего желанней,
счастливым — то, что им всего страшней.
1968
П.Грушко
275

LUPERCIO LEONARDO de ARGENSOLA
¿Quién casamiento ha visto sin engaños
y más si en dote cuentan la hermosura?
Cosa que hasta gozarla solo dura,
y deja al despertar con desengaños.
O menos es la hacienda, o más los años,
y al fin la que parece más segura,
no está sin una punta de locura,
y a veces con remiendos de otros daños.
Mucho debes a Julia, Fabio amigo,
que de tantos peligros te ha librado,
negándote la fe, que te debía.
Tú de que engaño al otro eres testigo,
y lloras no haber sido el engañado,
ríete, si no quieres que me ría.
276
ЛУПЕРСИО ЛЕОНАРДО
де АРХЕНСОЛА
Встречал ли ты чету, где нет обмана,
когда приданым служит красота?
Уже ты видишь, что душа пуста,
очнувшись от любовного дурмана.
То бедный ты, то старый, и нежданно
ту, что была верна и так чиста,
капризы донимают и тщета,
коль не найдешь и худшего изъяна.
Друг Фабьо, благодарен будь измене,
ты поклонись изменнице в колени
и постарайся Хулию забыть.
Уже другой твою изведал долю,
не плакать должен ты — смеяться вволю,
коли осмеянным не хочешь быть.
1973
П. Грушко
277

Lupercio Leonardo de Argensola
Луперсио Леонардо де Архенсола
Llevó tras sí los pámpanos otubre,
y con las grandes lluvias insolente,
no sufre Ibero márgenes ni puente,
mas antes los vecinos campos cubre.
Moncayo, como suele, ya descubre
coronada de nieve la alta frente;
y el sol apenas vemos en oriente,
cuando la opaca tierra nos lo encubre.
Sienten el mar y selvas ya la saña
del aquilón, y encierra su bramido
gente en el puerto y gente en la cabana.
Y Fabio, en el umbral de Tays tendido,
con vergonzosas lágrimas lo baña,
debiéndolas al tiempo que ha perdido.
Отнес октябрь в давильни виноград,
и ливни пали с высоты, жестоки,
и топит Ибер берега в потоке,
мосты, поля окрестные и сад.
Опять Монкайо привлекает взгляд
челом высоким в снежной поволоке,
и солнце еле видно на востоке,
когда сошли на землю мгла и хлад.
Вновь аквилон терзает лес и море,
везде — в полях и в гаванях — народ
от ветра двери держит на запоре.
И Фабьо на пороге Таис льет
ручьи стыдливых слез, пеняя в горе,
что столь бесплоден долгих дней черед.
1974
П.Грушко
278
279

BARTOLOMÉ LEONARDO
de ARGENSOLA
Yo os quiero confesar, Don Juan, primero
que aquel blanco y carmín de Doña Elvira
no tiene della más, si bien se mira,
que el haberle costado su dinero.
Pero tras esto, que confieses quiero,
que es tanta la beldad de su mentira,
que en vano a competir con ella aspira
belleza igual de rostro verdadero.
¿Mas qué mucho que yo perdido ande
por un engaño tal, pues que sabemos
que nos engaña así naturaleza?
Porque ese cielo azul que todos vemos
ni es cielo ni es azul. ¡Lástima grande
que no sea verdad tanta belleza!
280
БАРТОЛОМЕ ЛЕОНАРДО
де АРХЕНСОЛА
Я «придать не стану, дон Хуан,—1
Внимательному глазу это ясно:
Всё, чем лицо Эльвиры так прекрасно,
Исходит от белил и от румян.
Но согласитесь, что не многим дан
Столь дивный дар пленять нам сердце властно,
Ведь ей сопоставленье не опасно
И с красотой, которой чужд обман.
Моя ль вина, что этой лжи прелестной
Поддался я? Природа, как известно,
Нередко гоже применяет ложь:
То, что зовут лазурным небом люди,—
Ни небо, ни лазурь. Ах, в этом чуде
Ты и крупинки правды не найдешь!
(1949)
О. Румер
Ср <ф 849
281

Bartolomé Leonardo de Argensola
Señor, a eterno ayuno me dedico,
no llegue para mí opulento el día,
si yo no puedo ser por otra vía,
que por litigio, y tribunales rico.
Por aquella piedad te lo suplico,
con que abreviando en la flaqueza mía,
siendo la voz, que tierra y cielos cría,
temiste de la voz de un juez mico,
¿Cuan saca la bellísima inocencia,
aun cuando el juez la da la mano amiga
de las uñas causídicas el gesto?
¡Oh siglo, siervo de servil paciencia!
¿Cuál bruto, cuál frenético litiga,
si puede hacer, que lo condenen presto?
282
Бартоломе Леонардо де Архенсола
Творец! Решил до смертного конца
я вечный пост блюсти на свете белом,
раз бедность мне единственным уделом
дана,—судьба несчастного истца.
И все же я спросить тебя, Творца,
решил, истаявший душой и телом:
твой голос, внятный неземным пределам,
слабей, чем голосок судьи-лжеца?
Что проку в добродетели невинной,
когда судья в тебя с любезной миной
свои запустит когти без стыда?
О век, ты раболепнее рабыни!
Нет дураков, чтобы судиться ныне,
коль приговор известен до суда!
1973
П. Грушко
283

LOPE de VEGA
Soneto
Un soneto me manda hacer Violante,
y en mi vida me he visto en tal aprieto;
catorce versos dicen que es soneto,
burla burlando van los tres delante.
Yo pensé que no hallara consonante
y estoy a la mitad de otro cuarteto,
mas si me veo en el primer terceto,
no hay cosa en los cuartetos que me espante.
Por el primer terceto voy entrando,
y parece que entré con pie derecho
pues fin con este verso le voy dando.
Ya estoy en el segundo y aun sospecho
que voy los trece versos acabando;
contad si son catorce y está hecho.
284
ЛОПЕ де ВЕГА
За нежный поцелуй ты требуешь сонета,1
Но шутка ль быть творцом четырнадцати строк
На две лишь четки рифм? Скажи сама, Лилета:
«Л разве поцелуй безделка?» Дай мне срок!
Четыре есть стиха, осталось три куплета.
О Феб! о добрый Феб! не будь ко мне жесток,
Хотя немножечко парнасского мне света!
Еще строфа! Смелей! Уж берег недалек!
Но вот уж и устал! О мука, о досада!
Здесь, Лила — поцелуй! тут рифма и — надсада!
Как быть? Но бог помог! еще готов терцет!
Еще б один — и все! пишу! хоть до упада!
Вот!.. Вот! почти совсем!.. О радость, о
награда!
Мой, Лила, поцелуй, и вот тебе сонет!
(1806)
В. Жуковский
Ср. стр. 850—851.
285

Lope de Vega
Лопе де Вега
Una vi de gracias llena...
¿Quién es la que en un balcón
yo con atención miré
y la gorra le quité
con alguna suspensión?
¿Quién es la que rayos son
sus dos ojos fulminantes,
en abrasar semejantes
a los de Júpiter fuerte,
que están dándome la muerte,
de su rigor ignorantes?
Una que, de negro, hacía
fuerte competencia al Sol,
y al horizonte español
entre ébano amanecía.
Una noche, horror del día,
pues, de negro, luz le daba,
y él eclipsado quedaba;
un borrón de la luz pura
del Sol, pues con su hermosura
sus puras líneas borraba.
Она стояла гордо на террасе...
Блеснув нежданно в очи мне
Всей силой красоты, их ослепила!..
Померкло все кругом в моих глазах,
И озадаченный, смущенный я
Пред ней невольно шляпу снял мою,
С ее чела два огненные глаза
Метали молнии вокруг. Они,
Не ведая жестокости своей,
Смертельно в сердце ранили меня!
Она стояла в длинном, черном платье,—
И даже в этом самом черном платье
Упорно состязалась с светлым солнцем!
При ней, казалось, небо всей Испаньи
Покрытым непроглядной ночи тьмой;
Она же среди этой тьмы горела
Румяною зарей. Сама она,
Сияя красотой, покрывшись мраком,
Казалась дивной ночью лучезарной.
Которой затмевался ясный день.
Она на светлом фоне ликований
Казалась черною чертой на солнце,
Но затмевала все его сиянье.
(1887)
С.Юрьев
286
287

Lope de Vega
Лоне де Вега
Canción
Si consiste en el vivir
mi triste y confusa suerte,
lo que se alarga la muerte,
eso se tarda al morir...
No hay vida como la muerte
para el que vive muriendo.
Песня
Когда в судьбине нашей грозной
Сама нам жизнь всего грозней,
Так мнится: смерть приходит поздно
И час свободы медлит с ней!..
Коль жизнь — предсмертное томленье,
Час смерти — жизни воскресенье.
(1887)
С.Юрьев
288
19—1V09
289

Lope de Vega
¡Qué maj que finge amor quien no lo tíene!
¡Qué mal puede olvidarse amor de un año,
pues mientras más el pensamiento engaño»
más atrevido a la memoria viene!
Pero si e$ fuerza y el honor conviene,
remedio suele ser del desengaño,
curar el propio amor amor extraño;
que no es poco remedio el que entretiene.
Mas ¡ay! que imaginar que puede amarse
en medio de otro amor, es atreverse
a dar mayor venganza por vengarse.
Mejor es esperar que no perderse;
que suele alguna vez, pensando helarse
amor, con los remedios encenderse.
290
Лоне де Вега
О, как нехорошо любить притворно!..
Но как забыть, отдав ей больше году,
Свою любовь? Прогонишь в дверь природу,
Она в окно стучится вновь упорно.
Отвергнутой заискивать—позорно,
И верной быть неверному в угоду,—
Необходимо дать себе свободу —
Предмет любви избрать другой проворно.
Увы! Любить без чувства невозможно,
Как ни обманывай себя прилежно,
Тому не выжить, что в основе ложно.
Нет, лучше ждать настойчиво и нежно,
И может быть от искорки ничтожной
Он вспыхнет вновь, костер любви мятежной.
1936
Вл.Пяст
291

Lope de Vega
jCon qué artificio tan divino sales
de esa camisa de esmeralda fina,
¡oh, rosa celestial alejandrina,
coronada de granos orientales!
Ya en rubíes te enciendes, ya en corales,
ya tu color a púrpura se inclina,
sentada en esa vasa peregrina,
que forman cinco puntas desiguales.
Bien haya tu divino autor, pues mueves
a su contemplación el pensamiento,
y aun a pensar en nuestros años breves.
Así la verde edad se esparce al viento,
y así las esperanzas son aleves,
que tienen en la tierra el fundamento.
292
Лоне де Вега
Сонет к розе
Сорочку изумрудную невинно
снимаешь ты, переменив наряд,
о роза, цвет александрийских гряд,
избранница восточного кармина!
То кровь коралла, то огонь рубина,
то искры пурпура в тебе горят!
Неравных пять лучей твой трон творят
невечный, огненная сердцевина!
Благословен творец, в тебя влюбленный,
но. глядя на пунцовые одежды,
мы думаем о перемене дней.
Как тратит ветер возраст твой зеленый!
Как ненадежны ветхие надежды,
чья участь — опуститься до корней!
1970
П. Грушко
293

Lope de Vega
Ningún hombre nació para admitido,
que ninguno merece ser amado,
que si en porfías cansa un desdichado,
matará, en presunciones un querido.
Mal se queja el mejor de aborrecido,
que en daño de razón no hay desdichado,
sobra el ser hombre ya para culpado,
y basta ser amor para ofendido.
No estén las hermosuras, no, quejosas
del común desacierto de la dicha,
que no hay suerte mayor que ser hermosas.
¡Oh, tantas veces ignorancia dicha!
que si un hombre pudiera hacer dichosas,
no fuera menester otra desdicha.
294
Лопе де Вега
Мужчиной быть—не значит быть любимым,
любой из них несчастье для невест,
упорством нелюбимый надоест,
любимый — хвастовством неукротимым.
Пресыщенный красавец—нестерпимым
желаньем победить в один присест.
Мужчина—это ли не тяжкий крест,
когда он мнит себя неотразимым?
Красавицы, не лейте слез, коль скоро
судьба у вас отнимет ухажера*
Вам служит ваша красота судьбой,
А слепота—опасней нет напасти!
Когда мужчина обещает счастье —
несчастье нависает над тобой.
1973
П. Грушко
295

Lope de Vega
¡Oh, engaño de los hombres!, vida breve;
loca ambición al aire vago asida;
pues el que más se acerca a la partida,
más confiado de quedar se atreve.
¡Oh, flor al hielo, o rama al viento leve,
lejos del tronco, si en llamarte vida!
tú misma estás diciendo, que eres ida;
¿qué vanidad tu pensamiento mueve?
Dos partes tu mortal sujeto encierra:
una, que te derriba al bajo suelo,
y otra, que de la tierra te destierra.
Tú juzga de las dos el mejor celo,
si el cuerpo quiere ser tierra en la tierra,
el alma quiere ser Cielo en el Cielo.
296
Лоне де Вега
О жизнь, твой беглый свет обман дая нас!
За воздух держимся честолюбиво,
в надежде дерзновенной это диво
подольше удержать в последний час!
Цветок, который на снегу угас,
лист, на ветру дрожащий сиротливо,—
стремительного времени пожива!
Что за надежда в глуби наших глаз?
Вассал твой смертный — тяжба двух стремлений:
одно — алчба подземного предела,
другое хочет в небесах витать.
Суди сама, чей труд благословенней:
Землей Земли пребыть стремится тело,
душа желает Небом Неба стать.
1973
П. Грушко
297

Lope de Vega
Es la mujer, del hombre lo más bueno,
es la mujer, del hombre lo más malo,
su vida suele ser, y su regalo,
su muerte suele ser, y su veneno.
Es vaso de bondad y virtud, lleno,
a un áspid libio su ponzoña igualo,
por bueno, al mundo, su valor señalo,
por falso, al mundo, su valor condeno.
Ella nos da su sangre, ella nos cría,
no ha hecho el Cielo cosa más ingrata,
es un ángel y a veces una arpía.
Tan presto tiene amor, como maltrata:
es la mujer, al fin, como sangría,
que a veces da salud, y a veces mata.
298
Аопе де Вега
О женщина, услада из услад
и злейшее из порождений ада,
мужчине ты и радость, и награда,
ты боль его и смертоносный яд.
Ты добродетели цветущий сад
и аспид, выползающий из сада,
за доброту тебя прославить надо,
за дьявольскую ложь—отправить в ад.
Ты кровью нас и молоком взрастила,
но есть ли в мире своенравней сила?
Ты шелест крыл и злобных гарпий прыть.
Тобою нежим мы сердца и раним,
тебя бы я сравнил с кровопусканьем,
оно целит, но может и убить.
1973
П. Грушко
299

Lope de Vega
Лопе де Вега
Mayo
En las mañanicas
del mes de Mayo
cantan los ruiseñores,
retumba el campo.
En las mañanicas,
como son frescas,
cubren ruiseñores
las alamedas.
Ríense las fuentes»
tirando perlas
a las florecillas
que están más cerca.
Vísteme las plantas
de varias sedas,
que sacar colores
poco les cuesta.
Los campos alegran
tapetes varios,
cantan los ruiseñores,
retumba el campo.
Sale el mayo hermoso
con los frescos vientos
que le ha dado marzo
de céfiros helios.
Las lluvias de abril
flores le trajeron;
Май
На рассвете в мае,
месяце зеленом,
трелям соловьиным
поле вторит звоном.
На рассвете в мае,
на заре росистой
полон соловьями
тополь сребролистый,
и ручьи со смехом
брызжут жемчугами
на цветы и травы
вровень с берегами.
На ветвях цветущих
краски блещут жаром —
им наряды эти
достаются даром.
Рады косогоры
шалям благовонным,
трелям соловьиным
поле вторит звоном.
Красен май ручьями
и прохладой росной —
март ему оставил
ветер тученосный,
и апрель дождливый,
не скупясь дарами,
300
301

Lope de Vega
Лопе де Вега
púsose guirnaldas
en rojos cabellos.
Los que eran amantes
amaron de nuevo,
y los que no amaban
a buscarlo fueron.
Y luego que vieron
mañanas de mayo,
cantan los ruiseñores,
retumba el campo.
огненные кудри
переплел цветами.
Для влюбленных в мае
счастье вновь наступит,
а любви не знавший
в первый раз полюбит—
потому что в мае,
в месяце зеленом»
трелям соловьиным
поле вторит звоном,
1975
М. Квятковская
302
303

Lope de Vega
Аопе де Bera
304
Romance
A mis soledades voy,
De mis soledades vengo,
Porque para andar conmigo
Me bastan mis pensamientos.
i No sé que tiene la aldea
Donde vivo y donde muero»
Que con venir de mi mismo
No puedo venir más lejos!
Ni estoy bien ni mal conmigo;
Mas dice mi entendimiento
Que un hombre que todo es alma
Está cautivo en su cuerpo.
Entiendo lo que me basta,
Y solamente no entiendo
Cómo se sufre a sí mismo
Un ignorante soberbio.
De cuantas cosas me cansan,
Fácilmente me defiendo;
Pero no puedo guardarme
De los peligros de un necio.
El dirá que yo lo soy,
Pero con falso argumento;
Романс
Одиночеством к людям гонимый,
прихожу к одиночеству снова—
ибо, кроме моих размышлений,
не встречал я друга иного.
Что мне хрупкая оболочка,
где живу я и умираю?
От себя я так отдалился,
что вот-вот себя потеряю.
Мне с собой ни сладко, ни горько,
но одно я постиг несомненно:
человек — воплощенье духа—
как в тюрьме, в своем теле бренном.
Мне понятно многое в мире,
одного не пойму до гроба:
как безмозглый, спесивый невежда
терпит собственную особу?
Я управлюсь с любой помехой,
рад с любой докукой сразиться,
но себя защитить не умею
от назойливого тупицы.
Он меня же ославит дурнем —
ведь ему, говоря по чести,
20—1909
305

Lope de Vega
Лопе де Вега
Que humildad y necedad
No caben en un sujeto.
La diferencia conozco,
Porque en él y en mí contemplo
Su locura en su arrogancia,
Mi humildad en mi desprecio.
O sabe naturaleza
Más que supo en otro tiempo,
O tantos que nacen sabios
Es porque lo dicen ellos.
"Sólo sé que no sé nada",
Dixo un filósofo, haciendo
La cuenta con su humildad,
Adonde lo más es menos.
No me precio de entendido,
De desdichado me precio;
Que los que no son dichosos,
¿Cómo pueden ser discretos?
No puede durar el mundo,
Porque dicen, y lo creo,
Que suena a vidrio quebrado
Y que ha de romperse presto.
Señales son del juicio
Ver que todos le perdemos,
невдомек, что глупость и скромность
не могли бы ужиться вместе.
Но различие между нами
беспристрастное видит зренье:
его глупость—в безмерной спеси,
и моя разумность—в смиренье.
То ли в наше время природа
изобилует мудрецами,
то ль они свой скромный рассудок
до небес превозносят сами.
Мудрый молвил:—Я знаю только
то, что я ничего не знаю,—
величайшее с наименьшим
в беспримерном смиренье равняя.
Но себя я не чту премудрым,
ибо чту себя несчастливым,
а когда и где неудачник
обладал умом прозорливым?
Этот мир, должно быть, стеклянный,
он надтреснут, и в час урочный
на осколки он разлетится,
потому что стекло непрочно.
Нам порой говорит рассудок,
что и мы уцелеем едва ли:
306
20»
307

Lope de Vega
Доне де Вега
Unos por carta de más,
Otros por carta de menos.
Dijeron que antiguamente
Se fue la verdad al cielo;
Tal la pusieron los hombres,
Que desde entonces no ha vuelto.
En dos edades vivimos,
Los propios y los ajenos:
La de plata los extraños,
Y la de cobre los nuestros.
¿A quién no dará cuidado,
Si es español verdadero,
Ver los hombres a lo antiguo
Y el valor a lo moderno?
Dixo Dios que comería
Su pan el hombre primero
Con el sudor de su cara,
Por quebrar su mandamiento;
Y algunos inobedientes
A la vergüenza y al miedo,
Con las prendas de su honor
Han trocado los efectos.
Virtud y filosofía
Peregrinan como ciegos:
картой меньше —и мы в накладе,
картой больше —опять проиграли!
Говорят, что правда на небо
вознеслась из нашей юдоли —
постарались люди на совесть,
чтоб она не вернулась боле.
Мы, испанцы, от прочих народов
отделились чертой приметной:
те живут в серебряном веке,
нам на долю достался медный.
И какой настоящий испанец
с болью в сердце не видит ныне,
что мужчины на вид все те же,
только мужества нет и в помине!
Бог велел, чтобы хлеб свой насущный
человек до скончанья света
добывал в труде —потому что
он презрел господни заветы.
А сегодня богоотступник
на кусок дармоеда презренный
променял, не страшась позора,
старой чести залог бесценный.
И теперь Добродетель и Мудрость,
как слепцы в бесприютном скитанье,
308
309

Lope de Vega
Лопе де Вега
El uno se lleva al otro;
Llorando van y pidiendo.
Dos polos tiene la tierra,
Universal movimiento:
La mejor vida el favor.
La mejor sangre el dinero.
Oigo tañer las campanas,
Y no me espanto, aunque puedo,
Que en lugar de tantas cruces
Haya tantos hombres muertos.
Mirando estoy los sepulcros
Cuyos mármoles eternos
Están diciendo sin lengua
Que no lo fueron sus dueños.
¡Oh, bien haya quien los hizo,
Porque solamente en ellos
De los poderosos grandes
Se vengaron los pequeños!
Fea pintan a la envidia:
Yo confieso que la tengo
De unos hombres que no saben
Quien vive pared en medio.
Sin libros y sin papeles,
Sin tratos, cuentas ni cuentos,
ковыляют, держась друг за друга,
со слезами прося подаянья,
Есть два полюса в этом мире,
два магнита для всякого сброда:
покровительство (вместо счастья),
деньги (вместо знатного рода).
Слышу колокол похоронный,
но не вздрогну, мыслью объятый,
что крестов на погосте столько,
сколько было людей когда-то.
Вижу мраморные надгробья,
возвещающие в печали
не о том, чем покойники были,
а о том, чем они не бывали.
Правы авторы эпитафий —
только здесь убогий и сирый
наконец торжество обретает
над князьями этого мира.
Говорят, недостойна зависть;
грешен я — она мне знакома:
зависть к тем, кому дела нету,
что творится за стенами дома.
Нет у них ни книг, ни записок,
нет бумаги в шкафу ни листочка,
310
311

Lope de Vega
Лопе де Вега
Cuando quieren escribir
Piden prestado el tintero.
Sin ser pobres ni ser ricos,
Tienen chimenea y huerto;
No los despiertan cuidados,
Ni pretensiones, ni pleitos.
Ni murmuraron del grande,
Ni ofendieron al pequeño;
Nunca, como yo, firmaron
Parabién, ni pascuas dieron.
Con esta envidia que digo,
Y lo que paso en silencio,
A mis soledades voy,
De mis soledades vengo.
за чернильницей ходят к соседу,
если надо черкнуть две строчки.
Ни бедны они, ни богаты:
есть очаг и похлебка в миске;
не мешают им спать заботы,
искательства, происки, иски;
не злословят они о сильных,
не питают к слабым презренья,
никогда на праздник не пишут
покровителям поздравленья.
С этой завистью неразлучен,
никому не промолвив слова,
одиночеством к людям гонимый,
прихожу к одиночеству снова.
(1975)
М. Квят
312
313

LUIS de GONGORA
ЛУИС де ГОНГОРА
En el caudaloso río
donde el muro de mi Patria
se mira la gran corona
y el antiguo pie se lava,
desde su barca Alción
suspiros y redes lanza,
los suspiros por el cielo
y las redes por el agua,
y sin tener mancilla
mirábale su Amor desde la orilla.
Где башня Кордовы гордой,
по пояс в реке и в небе
купает в Гвадалквивире
короны гранитный гребень,
там правит в стремнине синей
челном Алкион влюбленный,
пуская в пучину невод
и ввысь испуская стоны.
А нимфа с надменным взглядом
терзаньям страдальца рада.
En un mismo tiempo salen
de las manos y del alma
los suspiros y las redes
hacia el fuego y hacia el agua.
Ambos se van a su centro,
do su natural les llama,
desde el corazón los unos,
las otras desde la barca,
y sin tener mancilla
mirábale su Amor desde la orilla.
El pescador, entre tanto,
viendo tan cerca la causa,
y que tan lejos está
de su libertad pasada,
В пожаре тоски и страсти
сгорают жалкие стоны,
а тонкие сети с плеском
в бездонном затоне тонут.
Как весла взрезают воду,
так душу стенанья режут,
и частые вздохи чаще
тончайших рыбачьих мрежей.
А нимфа с надменным взглядом
терзаньям страдальца рада.
Так близко глядят с утеса
глаза ее злым укором,
но так далека свобода,
плененная этим взором.
314
315

Luis de Góngora
hacia la orilla se llega,
adonde con igual pausa
hieren el agua los remos
y los ojos de ella el alma,
y sin tener mancilla
mirábale su Amor desde la orilla.
Y aunque el deseo de verla,
para apresurarle, arma
de otros remos la barquilla,
y el corazón de otras alas,
porque la ninfa no huya,
no llega más que a distancia
de donde tan solamente
escuche aquesto que canta:
Dejadme triste a solas
dar viento al viento y olas a las olas.
Volad al viento, suspiros,
y mirad quién os levanta
de un pecho que es tan humilde
a partes que son tan altas.
Y vosotras, redes mías,
calaos en las ondas claras,
adonde os visitaré
con mis lágrimas cansadas.
Dejadme triste a solas
dar viento al viento y olas a las olas.
316
Луис де Гонгора
Как весла с размаху рубя г
волны голубые грани,
так светом очей прекрасных
печальный гребец изранен.
А нимфа с надменным взглядом
терзаньям страдальца рада.
И он, из сил выбиваясь,
торопится к ней, как будто
взметнулись над сердцем крылья
и парус над лодкой утлой.
А нимфа ничуть не дальше,
а нимфа ничуть не ближе...
В пяти шагах недоступна,
она его песню слышит:
«Разверзнись, возьми, пучина,
Меня и мою кручину.
Взвиваясь на крыльях ветра,
взгляните, стенанья, сверху,
как вами пронзает смертный
небес голубую сферу.
Ступайте, милые сети,
на дно голубого плеса,
где вас в тишине отыщут
страдальца скупые слезы.
Разверзнись, возьми, пучина,
меня и мою кручину.
317

Luis de Góngora
Dejadme vengar de aquella
que tomó, de mí, venganza
de más leales servicios
que arenas tiene esta playa,
dejadme, nudosas redes,
pues que veis que es cosa clara
que más que vosotras nudos
tengo para llorar causas.
Dejadme triste a solas
dar viento al viento y olas a las olas.
318
Луис де Гонгора
И тем отомсти жестокой,
к которой взывал я тщетно,
хотя и служил всем сердцем
ей верно и беззаветно.
У вас узелков так много,
мои любимые сети,
и все же отныне больше
причин у меня для смерти!
Разверзнись, возьми, пучина,
меня и мою кручину.»
1973
С. Гончаренко
319

Luis de Góngora
Луис де Гонгора
11
¡Que se nos va la Pascua, mozas,
que se nos va la Pascua!
Mozuelas las de mi barrio,
loquillas y confiadas,
mirad no os engañe el tiempo,
la edad y la confianza.
No os dejéis lisonjear
de la juventud lozana,
porque de caducas flores
teje el tiempo sus guirnaldas.
¡Que se nos va la Pascua, mozas,
que se nos va la Pascua!
Vuelan los ligeros años,
y con presurosas alas
nos roban, como arpías,
nuestras sabrosas viandas.
La flor de la maravilla
esta verdad nos declara,
porque le hurta la tarde
lo que le dio la mañana.
¡Que se nos va la Pascua, mozas,
que se nos va la Pascua!
11
Пасха девушкам мила,
да прошла!
Хохотуньи, попрыгуньи
из квартала моего,
бойтесь Времени — юницам
только горе от него.
Как бы вас не усыпила
пышной молодости лесть!
Из цветов увядших Время
норовит гирлянды плесть.
Пасха девушкам мила,
да прошла!
Годы быстрые несутся,
легче ветра их крыла,—
словно гарпии, уносят
наши яства со стола.
Не на это ли пеняет
ароматный чудоцвет,
растерявший на закате
то, что дал ему рассвет?
Пасха девушкам мила,
да прошла!
320
321

Luis de Góngora
Mirad que cuando pensáis
que hacen la señal de la alba
las campanas de la vida,
es la queda y os desarma
de vuestro color y lustre,
de vuestro donaire y gracia,
y quedáis todas perdidas
por mayores de la marca.
¡Que se nos va la Pascua, mozas,
que se nos va la Pascua!
Yo sé de una buena vieja
que fue un tiempo rubia y zarca,
y que ai presente le cuesta
harto caro el ver su cara;
porque su bruñida frente
y sus mejillas se hallan
más que roquete de obispo
encogidas y arrugadas.
¡Que se nos va la Pascua, mozas,
que se nos va la Pascua!
Y sé de otra buena vieja,
que un diente que le quedaba
se lo dejó estotro día
sepultado en unas natas;
322
Луис де Гонгора
Вам заутреней казался
вешней жизни перезвон,
а уже вечерним звоном
душу вам печалит он,—
обесцветил ваши щечки,
отнял блеск и легкий шаг,
срок пришел, и ветхость ваша
вас лишает юных благ.
Пасха девушкам мила,
да прошла!
Та, чьи очи голубели,
а коса златой была,
нынче злится, желтолица,
не глядится в зеркала,
потому что лоб атласный
и младая кожа щек,
как епископская ряса —
в складках вдоль и поперек.
Пасха девушкам мила,
да прошла!
А другая, у которой
лишь один остался зуб
(да и этому могилой
стал намедни жидкий суп),
323

Luis de Góngora
Луис де Гонгора
y con lágrimas le dice:
"Diente mío de mi alma,
yo sé cuánto fuiste perla,
aunque ahora no sois nada,'*
¡Que se nos va la Pascua, mozas,
que se nos va la Pascua!
Por eso, mozuelas locas,
antes que la edad avara
el rubio cabello de oro
convierta en luciente plata,
quered cuando sois queridas,
amad cuando sois amadas;
mirad, bobas, que detrás
se pinta la ocasión calva.
¡Que se nos va la Pascua, mozas,
que se nos va la Pascua!
так воскликнула, рыдая:
«Мой единственный зубок!
Ты ли белизной жемчужной
женихов ко мне не влек!»
Пасха девушкам мила,
да прошла!
И поэтому, глупышки,
прежде, чем придет пора
разменять златые косы
на кудель из серебра,—
любят вас — и вы любите,
навострите зоркий глаз:
иль не видите, что рядом
кое-кто проворней вас?
Пасха девушкам мила,
да прошла!
1970
П. Грушко
324
325

Luis de Góngora
Луис де Гонгора
23
Servía en Oran al Rey
un español con dos lanzas,
y con el alma y la vida
a una gallarda africana,
tan noble como fermosa,
tan amante como amada,
con quien estaba una noche,
cuando tocaron al arma.
Trescientos Cenetes eran
de este rebato la causa,
que los rayos de la Luna
descubrieron sus adargas;
las adargas avisaron
a las mudas atalayas,
las atalayas los fuegos,
los fuegos a las campanas;
y ellas al enamorado,
que en los brazos de su dama
oyó el militar estruendo
de las trompas y las cajas.
Espuelas de honor le pican
y freno de amor le para;
no salir es cobardía,
ingratitud es dejalla.
Del cuello pendiente ella,
viéndole tomar la espada,
con lágrimas y suspiros
23
Королю служил в Оране
Шпагою один испанец,
А душой служил и сердцем
Он прекрасной африканке,
Столь же гордой и прекрасной,
Сколь любимой и влюбленной.
Ночью на любовном ложе
Был он с ней, и вдруг—«Тревога!»
Приближенье берберийцев —
Вот что вызвало тревогу:
Их щиты сияньем лунным
Были выданы дозору.
Под луной щиты сверкнули
Искрой для костров сигнальных,
Молния огней тревожных
Породила гром набатный,
И в объятиях любимой
Был возлюбленный разбужен:
Он услышал гул набата,
Конский топот, лязг оружья.
Долг в него вонзает шпоры.
Страсть удерживает повод:
Не пойти в сраженье — трусость,
Женщину покинуть—подлость.
Только он за меч свой взялся,
Как к нему она метнулась,
Шею обвила руками,
326
327

Luis de Góngora
le dice aquestas palabras:
"Salid al campo, señor,
bañen mis ojos la cama;
que ella me será también,
sin vos, campo de batalla.
Vestios y salid apriesa,
que el General os aguarda;
yo os hago a vos mucha sobra
y vos a él mucha falta.
Bien podéis salir desnudo,
pues mi llanto no os ablanda,
que tenéis de acero el pecho,
y no habéis menester armas."
Viendo el español brioso
cuánto le detiene y habla,
le dice así: "Mi señora,
tan dulce como enojada,
porque con honra y Amor
yo me quede, cumpla y vaya,
vaya a los moros el cuerpo,
y quede con vos el alma.
Concededme, dueño mío,
licencia para que salga
al rebato en vuestro nombre,
y en vuestro nombre combata."
328
Луис де Гонгора
Телом трепетным прильнула:
«Что ж, иди! В слезах бессильных
Утоплю я это ложе,
Без тебя оно, любимый,
Мне страшней, чем поле боя.
Одевайся, что ж ты медлишь?
Ждет тебя военачальник,
Ты его приказам внемлешь,
Глух к моим мольбам печальным.
Для чего тебе кираса?
Сердце ведь твое — из стали:
Скорбью мне его не тронуть,
Не смягчить его слезами!»
Но, в доспехи облачаясь,
Так испанец ей ответил:
«О любимая! И в страсти
Ты прекрасна и во гневе.
Движим долгом и любовью,
Ухожу и остаюсь я,
Плоть моя идет в сраженье,
Но душа с тобой пребудет.
О властительница сердца,
Не печалься и не сетуй:
В честь твою пойду на бой я,
В честь твою вернусь с победой».
(1970)
И, Чежегова
329

Luis de Góngora
50
¡Oh, cuan bien que acusa Alcino,
Orfeo de Guadiana,
unos bienes sin firmeza
y unos males sin mudanza!
Pulsa las templadas cuerdas
de la cítara dorada,
y al son desata los montes,
y al son enfrena las aguas.
¡Oh, cuan bien canta su vida,
cuan bien llora su esperanza!
Y el monte y el agua escuchan
lo que llora y lo que canta:
"La vida es corta y la esperanza larga,
el bien huye de mí, y el mal se alarga."
El bien es aquella flor
que la ve nacer el Alba,
al rayo del Sol caduca,
y la sombra no la halla.
El mal la robusta encina,
que vive en la montaña,
y de siglo en siglo el tiempo
le peina sus verdes canas.
330
Луис де Гонгора
501
Безутешна песнь Алыдине,
Амфиона Гвадианы:
О минутном блеске счастья
и о долгих днях страданий.
По струнам он ударяет
золотой певучей цитры,
и отзывно стонут горы,—
набегая плачут волны:
«Миг живи! Надейся вечно!
Счастья в меру, горя вдоволь!»
— Как цветок, людское счастье
распускается с зарею:
днем его пригреет солнце,
на закате он завянет.
Тяжким стоном вторят горы,
набежав, рыдают волны:
«Днем его пригреет солнце,
на закате он завянет!»
Горе—дуб многоветвистый
с густолиственной вершиной:
«Неустанно рвет судьбина
Пряди косм его зеленых»...
Ср. стр. 8F>2—-853.
331

Luis de Góngora
La vida es ciervo herido,
que las flechas le dan alas,
la esperanza el animal
que en sus pies mueve su casa.
"La vida es corta y la esperanza larga,
el bien huye de raí, y el mal se alarga,ff
332
Луис де Гонгора
— Как олень, стрелой пронзенный,
Жизнь земная убегает;
Как улитка — упованье
по следам его плетется.
«Миг живи, надейся вечно!
Счастья в меру, горя вдоволь!»
(1883)
Д. Садовников
333

Luis de Góngora
Луис де Гонгора
95
(Fragmentos)
Que pida a un galán Minguilla
cinco puntos de jervilla,
bien puede ser;
mas que calzando diez Menga,
quiera que al justo le venga,
no puede ser.
Que se case un don Pelote
con una dama sin dote,
bien puede ser;
mas que no dé algunos días
por un pan las damerías,
no puede ser...
Que esté la bella casada,
bien vestida y mal celada,
bien puede ser;
mas que el bueno del marido
no sepa quién dio el vestido,
no puede ser.
Que anochezca cano el viejo,
y que amanezca bermejo,
bien puede ser;
95
(Фрагменты)
Что скорлупки заменили
туфли моднице Мингилье,—
что ж,
но что Менга без помоги
в два корыта вгонит ноги,—
ложь.
Что женился дон Бездельник
на красавице без денег,—
что ж,
но что он не пустит смело
красоту супруги в дело,—
ложь...
Что нарядов у красотки
тьма и муж отменно кроткий,-
что ж,
но что муж не знает, скаред,
кто жене обновы дарит,—
ложь.
Что старик седым ложится,
а наутро — как лисица,—
что ж,
334
335

Luis de Gongora
Луис де Гонгора
mas que a creer nos estreche
que es milagro y no escabeche,
no puede ser.
Que se precie un don Pelón
que se comió un perdigón,
bien puede ser;
mas que la bisnaga honrada
no diga que fue ensalada,
no puede ser,..
Que la del color quebrado
culpe al barro colorado,
bien puede ser;
mas que no entendamos todos
que aquestos barros son lodos,
no puede ser.
Que por parir mil loquillas
enciendan mil candelillas,
bien puede ser;
mas que público o secreto
no haga algún cirio efeto,
no puede ser...
Que oiga Menga una canción
con piedad y atención,
bien puede ser;
но что луковый отварец
на себя не вылил старец,—
ложь.
Что клянется дон Подонок
будто вкусным был цыпленок,-
что ж,
но что мы от зубочистки
не узнали о редиске,—
ложь»..
Что дая бледности невинной
дама лакомится глиной,—
что ж,
но поверить, что сеньора
не страдает от запора,—
ложь.
Что, молясь о сыне в храме,
дева сохнет над свечами,—
что ж,
но не знать, какая свечка
принесет ей человечка,—
ложь...
Что внимает серенаде
Мен га со слезой во взгляде,—
что ж,
336
22—1909
337

Luis de Góngora
Луис де Гонгора
mas que no sea más piadosa
a dos escudos en prosa,
no puede ser...
Que una guitarrilía pueda
mucho, después de la queda,
bien puede ser;
mas que no sea necedad
despertar la vecindad,
no puede ser...
Que se emplee el que es discreto
en hacer un buen soneto,
bien puede ser;
mas que un menguado no sea
el que en hacer dos se emplea,
no puede ser...
Que junte un rico avariento
los doblones ciento a ciento,
bien puede ser;
mas que el sucesor gentil
no los gaste mil a mil,
no puede ser.
Que se pasee Narciso
con un cuello en paraíso,
bien puede ser;
но что ей не снится проза
вроде денежного воза,—
ложь...
Что гитара до рассвета
может тренькать то да это,-—
что ж,
но что нас не доконали
упражнения канальи,—
ложь...
Что от скромного поэта
по два года ждут сонета,—
что ж,
но что чванный нескладеха
в день не сложит двух и плохо,-
ложь,..
Что дублоны к скупердяге
приплывают по сотняге,—
что ж,
но что сын, гуляка тонкий,
их не спустит по тыщенке,—
ложь.
Что Нарцисс главой своею
что ни день в раю по шею,—
что ж,
338
22*
339

Luis de Góngora
Луис де Гонгора
mas que no sea notorio
que anda el cuerpo en pulgatorio,
no puede ser.
но что зад его прекрасный
не терзает ад ужасный,—
ложь.
1965
П. Грушко
340
341

Luis de Góngora
220
{Oh claro honor del líquido elemento,
dulce arroyuelo de corriente plata,
cuya agua entre la yerba se dilata
con regalado son, con paso lento!;
pues la por quien helar y arder me siento
(mientras en ti se mira), Amor retrata
de su rostro la nieve y la escarlata
en tu tranquilo y blando movimiento,
vete como te vas; no dejes floja
la undosa rienda al cristalino freno
con que gobiernas tu veloz corriente;
que no es bien que confusamente acoja
tanta belleza en su profundo seno
el gran Señor del húmido tridente.
342
Луис де Гонгора
220
О влага светоносного ручья,
бегущего текучим блеском в травы!
Там, где в узорчатой тени дубравы
звенит струной серебряной струя,
в ней отразилась ты, любовь моя:
рубины губ твоих в снегу оправы...
Лик исцеленья—лик моей отравы
стремит родник в безвестные края.
Но нет, не медли, ключ! Не расслабляй
тугих поводьев быстрины студеной.
Любимый образ до морских пучин
неси неколебимо — и пускай
пред ним замрет коленопреклоненный
с трезубцем в длани мрачный властелин.
1967
С. Гончаренко
343

Luis de Góngora
2S2
Ni en este monte, este aire, ni este río
corre fiera, vuela ave, pece nada,
de quien con atención no sea escuchada
la triste voz del triste llanto mío;
y aunque en la fuerza sea de el estío
al viento mi querella encomendada,
cuando a cada cual de ellos más le agrada
fresca cueva, árbol verde, arroyo frío,
a compasión movidos de mi llanto,
dejan la sombra, el ramo y la hondura,
cual ya por escuchar el dulce canto
de aquel que, de Strimón en la espesura,
los suspendía cien mil veces. ¡Tanto
puede mi mal y pudo su dulzura!
344
Луис де Гонгора
232
Не прячет лес, ни воздух, ни ручей
такого зверя, птицы или рыбы,
что без участья услыхать могли бы
печальный голос жалобы моей;
пусть в этот час, в разгаре летних дней,
ни от кого не жду ответа, ибо
прохлада грота, и ветвей изгибы,
и свежесть волн манят всего сильней,—
но и теперь, мои заслыша стоны,
оставя тень, и ветвь, и глубь ручья,
собрались твари, полны состраданья;
так собирал их на брегах Стримона
певец великий; верно, боль моя
могуча, как его очарованье.
1976
M«¿ Квятковская
345

Luis de Góngora
239
No destrozada nave en roca dura
tocó la playa más arrepentida,
ni pajarillo de la red tendida
voló más temeroso a la espesura;
bella Ninfa, la planta mal segura,
no tan alborotada ni afligida,
hurtó de verde prado, que escondida
víbora regalaba en su verdura,
como yo, Amor, la condición airada,
las rubias trenzas y la vista bella
huyendo voy, con pie ya desatado,
de mi enemiga en vano celebrada.
Adiós, Ninfa cruel; quedaos con ella,
dura roca, red de oro, alegre prado.
346
Луис де Гонгора
239
Не столь смятенно обойти утес
спешит корабль на пасмурном рассвете,
не столь поспешно из-под тесной сети
пичугу страх на дерево вознес,
не столь—о Нимфа — тот, кто вышел бос,
бледнеет, убегая, как от плети,
от луга, что в зеленом разноцветьи
ему змею гремучую поднес,—
чем я, Любовь, от взбалмошной шалуньи,
от дивных кос и глаз ее желая
спастись, стопам препоручив испуг,
бегу от той, кого воспел я втуне.
Пускай с тобой пребудут, Нимфа злая,
утес, златая сеть, веселый луг!
1970
П. Грушко
347

Luis de Góngora
244
A Córdoba
¡Oh excelso muro, oh torres coronadas
de honor, de majestad, de gallardía!
¡Oh gran río, gran rey de Andalucía,
de arenas nobles, ya que no doradas!
¡Oh fértil llano; oh sierras levantadas,
que privilegia el cielo y dora el día!
¡Oh siempre gloriosa patria mía,
tanto por plumas cuando por espadas!
¡Si entre aquellas ruinas y despojos
que enriquece Genil y Dauro baña
tu memoria no fue alimento mío,
nunca merezcan mis ausentes ojos
ver tu muro, tus torres y tu río,
tu llano y sierra, oh patria, oh flor de España!
348
Луис де Гонгора
244
Кордове
О Кордова! Стобашенный чертог!
Тебя венчали слава и отвага.
Гвадалквивир! Серебряная влага,
закованная в золотой песок.
О эти нивы, изобилья рог!
О солнце, источающее благо!
О родина! Твои перо и шпага
заворожили Запад и Восток.
И если здесь, где средь чужого края
течет Хениль, руины омывая,
хотя б на миг забыть тебя я смог,
пусть грех мой тяжко покарает рок:
пускай вовеки не узрю тебя я,
Испании торжественный цветок!
1967
С. Гончаренко
349

Luis de Góngora
275
Llegué a Valladolid; registré luego
desde el bonete al clavo de la muía;
guardo el registro, que será mi bula
contra el cuidado de el señor don Diego.
Busqué la Corte en él y yo estoy ciego,
o en la ciudad no está o se disimula.
Celebrando dietas vi a la gula,
que Platón para todos está en griego.
La lisonja hallé y la ceremonia
con luto, idolatrados los caciques,
amor sin fe, interés con sus virotes.
Todo se halla en esta Babilonia,
como en botica grandes alambiques,
y más en ella títulos que botes.
350
Луис де Гон гора
275
Вальядолид. Застава. Суматоха!
К досмотру все — от шляпы до штиблет!
Я опись ту храню, как амулет:
от дона Дьего снова жду подвоха.
Поосмотревшись, не сдержал я вздоха:
придворных — тьма. Двора же нет как нет.
Обедня бедным — завтрак и обед,
аскетом стал последний выпивоха.
Нашел я тут любезности в загоне,
любовь без веры и без дураков:
ее залогом — звонкая монета...
Чего здесь нет, в испанском Вавилоне,
где, как в аптеке, пропасть ярлыков
и этикеток, но не этикета!
1973
С. Гончаренко
351

Luis de Góngora
301
En el cristal de tu divina mano
de Amor bebí el dulcísimo veneno,
néctar ardiente que me abrasa el seno,
y templar con la ausencia pensé en vano;
tal, Claudia bella, del rapaz tirano
es arpón de oro tu mirar sereno,
que cuanto más ausente del, más peno
de sus golpes el pecho menos sano.
Tus cadenas al pie, lloro al ruido
de un eslabón y otro mi destierro,
más desviado, pero más perdido.
¿Cuándo será aquel día que por yerro,
oh serafín, desates, bien nacido,
con manos de cristal nudos de hierro?
352
Луис де Гонгора
SOI
Из хрусталя твоей, сеньора, длани
Я раз испил любви случайный яд,
И чувства все мои с тех пор горят,
Исполнены нектарных полыханий.
Вдали о грозном помню я тиране,
Метнувшем в грудь мою твой светлый взгляд,
Как дротик золотой, и все ж назад
К тебе стремлюсь, готовый к новой ране.
Под звон тобой наложенных цепей
Оплакиваю я свое изгнанье,
Меня, о серафим, ты пожалей:
Наперекор людскому пониманью
На мне—молю я! — развяжи скорей
Железные узлы хрустальной дланью.
1937
О. Румер
23—1909
353

Luis de Góngora
374
De la brevedad engañosa de la vida
Menos solicitó veloz saeta
destinada señal, que mordió aguda;
agonal carro por la arena muda
no coronó con más silencio meta,
que presurosa corre, que secreta,
a su fin nuestra edad. A quien lo duda,
fiera que sea de razón desnuda,
cada Sol repetido es un cometa.
¿Confiésalo Cartago, y tú lo ignoras?
Peligro corres, Licio, si porfías
en seguir sombras y abrazar engaños.
Mal te perdonarán a ti las horas;
las horas que limando están los días,
los días que royendo están los años.
354
Луис де Гонгора
374
Не так неистово сквозь вихрь и свет
Спешит стрела вонзиться в плоть мишени,
Не так летит квадрига по арене
Венчать затишьем толп мету побед,
Как потаённо мчится в беге лет
К концу наш век в однообразной смене,
Безумный зверь, преследующий тени:
Круженье солнц — мелькание комет.
Свидетель — Карфаген. Беги от смуты,
Не верь обманам, призраки гони!
Иль ты не знаешь? Ждут тебя невзгоды.
О Лиций, отомстят тебе минуты,
Минуты, что подтачивают дни,
Дни, что грызут и пожирают годы!
(1940)
В. Парках
23*
355

Luis de Góngora
376
Al excelentísimo señor el conde Duque
En la capilla estoy y condenado
a partir sin remedio de esta vida:
siendo la causa aún más que la partida,
por hambre expulso como sitiado.
Culpa sin duda es ser desdichado,
mayor de condición ser encogida;
de ellas me acuso en esta despedida,
y partiré a lo menos confesado.
Examine mi suerte el hierro agudo,
que a pesar de sus filos me prometo
alta piedad de vuestra excelsa mano.
Ya que el encogimiento ha sido mudo,
los números, Señor, de este soneto
lenguas sean, y lágrimas no en vano.
956
Луис де Гонгора
376
Иаисиятельнейгиему графу-герцогу
В часовне я, как смертник осужденный,
собрался в путь, пришел и мой черед.
Причина мне обидней, чем исход—
я голодаю, словно осажденный.
Несчастен я, судьбою обойденный,
но робким быть—невзгода из невзгод.
Лишь этот грех сейчас меня гнетет,
лишь в нем я каюсь, узник изможденный.
Уже сошлись у горла острия,
и словно высочайшей благостыни
я жду спасения из ваших рук.
Была немой застенчивость моя,
так пусть хоть эти строки станут ныне
мольбою из четырнадцати мук!
1971
П. Грушко
357

Luis de Góngora
LYI
A Lope de Vega
Hermano Lope, bórrame el soné—
de versos de Ariosto y Garcilá—,
y la Biblia no tomes en la má—,
pues nunca de la Biblia dices le—.
También me borrarás la Dragón té—,
y un librillo que llaman de Arca—,
con todo el comediaje y Epitá—,
y por ser mora, quemarás a Angé—.
Sabe Dios mi intención con San I sí—;
mas puesto se me va por lo devó—,
bórrame en su lugar el Peregrí—;
y en cuatro lenguas no me escribas có—,
que supuesto que escribes boberí—,
lo vendrán a entender cuatro nació—;
ni acabes de escribir la Jerusá—:
bástale a la cuitada su traba-—.
358
Луис де Гонгора
LVI
Лопе де Беге1
Брат Лопе, выбрось свой сонет с цита—
из Ариосто и из Гарсила—.
Ты Библии не тронь своими ла—:
в твоих устах молитвы — святота—,
«Анхелику» сожги, как маврита—,
и «Драгонтею» с книжкой, чье загла
«Аркадия», и брось за ними в пла—
комедии свои и «Эпита—».
Бог знает, что б я сделал с «Сан-Иси—>>
когда бы не был добрым прихожа—,
от «Пилигрима» я, как пес, взбеси—!
На четырех наречьях ты рожа—
свой бред: четыре нации не в си—
тебя понять, так пишешь ты ужа—!
И лучше бы ты свой «Иеруса—»
не дописал, несчастнейший писа—I
1972
П. Грушко
1 Ср. стр. 854.
359

Luis de Góngora
LXII
A don Francisco de Quevedo
Anacreonte español, no hay quien os tope,
que no diga con mucha cortesía,
que ya que vuestros pies son de elegía,
que vuestras suavidades son de arrope.
¿No imitaréis al terenciano Lope,
que al de Belerofonte cada día
sobre zuecos de cómica poesía
se calza espuelas, y le da un galope?
Con cuidado especial vuestros antojos
dicen que quieren traducir al griego,
no habiéndolo mirado vuestros ojos.
Prestádselos un rato a mi ojo ciego,
porque a luz saque ciertos versos flojos,
y entenderéis cualquier gregüesco luego.
360
Луис де Гонгора
LXII
Дону Франсиско де Кеведо
Всяк обнаружит ваше кривостопье,
столкнувшись с вами, наш Анакреон:
у ваших скорбных стоп веселый звон —
элегия на сладеньком сиропе.
Не тень ли вы теренцианца Лопе:
к опоркам комедийным шпоры он
приладил и, бесовский взяв разгон,
загнал коня крылатого в галопе.
В глаза не видя греческого,— в спешке
толмачить вы взялись, горды собой,
очки надев, как шоры, л^я насмешки.
Наставьте их на мой глазок слепой,
который сыплет грецкие орешки,
из коих вы раскусите любой.
1968
П. ГруШко
361

Luis de Góngora
LXXXVIII
Л una dama muy blanca, vestida de verde
Cisne gentil, después que crespo el vado
dejó, y de espuma a la agua encanecida,
que al rubio sol la pluma humedecida
sacude de las juncias abrigado:
copos de blanca nieve en verde prado,
azucena entre murtas escondida,
cuajada leche en juncos exprimida,
diamante entre esmeraldas engastado,
no tienen que preciarse de blancura
después que nos mostró su airoso brío
la blanca Leda en verde vestidura.
Fue tal, que templó su aire el fuego mío,
y dio, con su vestido y su hermosura,
verdor al campo, claridad al río.
362
Луис де Гонгора
LXXXVIII
Даме с ослепительно белой
кожей, одетой в зеленое
Ни стройный лебедь, в кружевные всплески
одевший гладь озерного стекла
и влагу отряхающий с крыла
под золотистым солнцем в перелеске,
ни снег, в листве соткавший арабески,
ни лилия, что стебель в мирт вплела,
ни сливки на траве, ни зеркала
алмазных граней в изумрудном блеске
не могут состязаться в белизне
с белейшей Ледой, что зеленой тканью
окутав дивный стан, явилась мне:
смирило пламень мой ее дыханье,
а красота умножила вдвойне
зеленый глянец рощ и рек сиянье.
(1974)
Вл. Резниченко
363

FRANCISCO de QUEVEDO
Conoce la diligencia con que se acerca
la muerte y procura conocer también
la conveniencia de su venida
y aprovecharse de ese conocimiento
Ya formidable y espantoso suena
dentro del corazón el postrer día;
y la última hora, negra y fría,
se acerca, de temor y sombras llena.
Si agradable descanso, paz serena,
la muerte en traje de color envía,
señas da su desdén de cortesía;
más tiene de caricia que de pena.
¿Qué pretende el temor desacordado
de la que a rescatar piadosa viene,
espíritu en miserias anudado?
Llegue rogada, pues mi bien previene;
hálleme agradecido, no asustado;
mi vida acabe, y mi vivir ordene.
364
ФРАНСИСКО де КЕВЕДО
Сонет1
День роковой последнего прощанья,
День ужасающий звучит в душе больной.
Последний мрачный час, последний час земной
Приблизился ко мне, страша мое сознанье.
Но смерть, быть может, мне и в скорбном одеянье
Спокойствие пошлет с отрадной тишиной,
Хоть не желая ждать и не чинясь со мной,
И больше ласки в ней, мне мнится, чем страданья.
Но жалостная смерть как может порождать
Потерянность и страх? Мой дух освобождая,
Закованный бедой, неся мне благодать,
Желанная идет. Ужель, ее встречая,
Я буду трепетать? Хоть жизненную нить
Она и разорвет, но повелит мне жить.
(1940)
С. Протасьев
1 Ср. стр, 855.
365

Francisco de Quevedo
Pide al amor cese en la cruda guerra
que le hace
A fuego y sangre, fiero pensamiento,
has contra mí la guerra pregonado,
y con verme rendido y acabado,
no quieres hacer treguas de un momento.
¿Qué has de ganar en este vencimiento,
sino infamia de haberle procurado
contra quien vive tan desconfiado
del ajeno favor y propio aliento?
La cuerda del dolor afloja un poco;
déjame respirar, duro enemigo,
y goza del placer de atormentarme.
Multiplica mi daño poco a poco,
y el airado rigor templa conmigo,
pues que te has de acabar con acabarme.
366
Франсиско де Кеведо
Пусть кончится жестокая война, которую
ведет со мной любовь
Огнем и кровью, злое наважденье,
Со мной ведешь ты беспощадный бой,
И не могу, растоптанный тобой,
Я дух перевести ни на мгновенье.
Но пусть я обречен на пораженье,
Тебе-то что за честь в победе той?
Живу и так лишь милостью чужой
Я в путах собственного униженья.
Ослабь невыносимость скорбных уз,
Дай мне вздохнуть, мой неприятель ярый,
Мучитель заблудившихся сердец;
Потом умножь моих страданий груз —
И, нанеся последние удары,
Со мною ты покончишь наконец.
(1971)
И. Чежегова
367

Francisco de Quevedo
Amor de sola un$ vista nace, vive,
crece y se perpetua
Diez años de mí vida se ha llevado
en veloz fuga y sorda el sol ardiente,
después que en tus dos ojos vi el Oriente,
Lísida, en hermosura duplicado.
Diez años en mis venas he guardado
el dulce fuego que alimento ausente
de mi sangre. Diez años en mi mente
con imperio tus luces han reinado.
Basta ver una vez grande hermosura,
que una vez vista eternamente enciende,
y en Taima impresa eternamente dura.
Llama que a la inmortal vida trasciende,
ni teme con el cuerpo sepultura,
ni el tiempo la marchita ni la ofende.
968
франсиско де Кеведо
Любовь с первого взгляда рождается,
живет, растет и становится вечной
О Лйсида! Уж долгих десять лет
Живу я, солнцем глаз твоих пронзенный,
С тех пор, как в них увидел отраженный
И красотой удвоенный рассвет.
Остылой крови ток огнем согрет —
Он десять лет горит, тобой зажженный...
И десять лет л^я. мысли ослепленной
Другого солнца в этом мире нет.
Однажды осенила благодатью
Меня навеки красота твоя
И вечной на душу легла печатью.
В ней тайн бессмертья причастился я:
Она не сдастся времени проклятью,
Над ней не властна бренность бытия.
(1971)
И. Чежегова
24—1909
369

Francisco de Quevedo
Que conozcan todos la constancia
de su amor
Dejad que a voces diga el bien que pierdo
si con mi llanto a lástima os provoco,
y permitidme hacer cosas de loco,
que parezco muy mal, amante y cuerdo.
La red que rompo y la prisión que muerdo
y el tirano rigor que adoro y toco,
para mostrar mi pena son muy poco,
si por mi mal de lo que fui me acuerdo.
Óiganme todos: consentid siquiera
que harto de esperar y de quejarme,
pues sin premio viví, sin juicio muera.
De gritar solamente quiero hartarme,
sepa de mí a lo menos esta fiera
que he podido morir y no mudarme.
370
франсиско де Кеведо
Пусть все узнают, сколь постоянна
моя любовь
Излиться дайте муке бессловесной —
Так долго скорбь моя была нема!
О дайте, дайте мне сойти с ума:
Любовь с рассудком здравым несовместны.
Грызу решетку я темницы тесной —
Жестокости твоей мала тюрьма,
Когда глаза мне застилает тьма
И снова прохожу я путь свой крестный.
Ни в чем не знал я счастья никогда:
И жизнь я прожил невознагражденным,
И смерть принять я должен без суда.
Но той, чье сердце было непреклонным,
Скажите ей, хоть жалость ей чужда,
Что умер я, как жил, в нее влюбленным.
(1971)
И. Чежегова
24*
371

Francisco de Quevedo
Pinta Quevedo lo que pasaba en su
tiempo en el siguiente soneto
I
Grandes por mil maneras, cuatrocientos;
títulos por mil modos, mil y tantos;
hábitos que por mantas visten mantos,
casi un millón y diez y siete cuentos.
Pródigos, secretarios y avarientos»
más que la vanidad previene espantos;
oidores, doce mil, y no a los llantos
de los pobres y míseros lamentos.
Ambición jesuíta disfrazada
con hipócrita y vil correspondencia:
el odio y la venganza está en su punto;
juntas que engendran algo y paren nada,
viuda la rectitud, no la apariencia;
éste es de nuestro siglo fiel trasunto.
II
Mientras que tinto y negro sorbí bodrio
y devanado en pringue y telaraña
en ansias navegué por toda España,
ni fui capaz de invidia ni de odio.
372
франсиско де Кеведо
О том, что происходило в его время,
Кеведо рассказывает в следующем сонете:
I
Четыре сотни грандов круглым счетом;
Титулоносцев — тысяча и двести
(Что за беда, коль кто-то не на месте!)
И брыжей миллион, подобных сотам;
Нет счету скрягам, подлипалам, мотам,
Побольше их, чем сладких слов у лести;
Тьмы стряпчих, чья стряпня — погибель чести,
Беда и горе —вдовам и сиротам;
Иезуиты, что пролезут в щелку,—
Все дело в лицемерье и в расчете;
И месть и ненависть — за речью лживой;
Немало ведомств, в коих мало толку;
Честь не в чести, но почести в почете;
Вот образ века, точный и правдивый.
II
Подмешивали мне в вино чернила,
Как паутиной, оплели наветом;
Не ведал я покоя, но при этом
Меня ни злость, ни зависть не томила.
373

Francisco de Quevedo
Luego que tanto puto monipodio
hizo de mi fortuna tan picana,
pasquín tiene conmigo grande saña,
y todo soy preguntas de marfodio.
¡Oh santo.bodegón! ¡Oh picardía!
¡Oh tragos, oh tajadas, oh gandaya,
oh barata y alegre putería!
Tras los reyes y príncipes se vaya
quien da toda la vida por un día,
que yo me quiero andar de saya en saya.
374
франсиско де Кеведо
По всей Испании меня носило,
Я был замаран мерзостным памфлетом,
Вся мразь меня старалась сжить со свету,
Вся сволочь мне расправою грозила.
О кабачок, храм истины! О кубки!
О вольное житье отпетой братьи!
О резвые дешевые голубки!
Пусть состоит при королях и знати,
Кто в честолюбье ищет благодати,
А мне милее выпивка и юбки.
(1971)
А. Косе
375

Francisco de Quevedo
Pintando la vida de un señor
mal ocupado
"¡Bizarra estaba ayer doña María!"
"Mayordomo, ¿cobraste aquel dinero?"
'¿Bien alzabas las manos el overo!"
"¡Gran regalo es beber el agua fría!"
"Besóos las manos, duque. ¿Es ya de día?"
"Ordóñez, llamad luego al camarero."
"¡Gentil bufón, a fe de caballero!"
"Del rey, ¿qué nuevas corren, don García?"
"Para, cochero," El coche está en Palacio.
"Al momento me busquen postillones."
"Den a esa gitanilla dos doblones."
"El rocín de mi primo anda despacio."
"En mi vida he gustado de bufones."
Caballeros chanflones,
que pasan en su casa solamente,
perdiendo a Dios el miedo y a la gente,
hablan así por plazas y rincones.
376
франсиско де Кеведо
Картины из жизни кабальеро,
предающихся праздности
«Была вчера прелестна донья Ана!»
«Я обожаю ледяную воду».
«Пусть нарочные подождут у входа».
«Немедля денег раздобудь, Кинтана!»
«Граф, ваш слуга. Уже рассвет? Как странно!»
«Рысак отменный, и видна порода».
«Эй, кучер, стой!» (Дворцовые ворота.)
«Где камердинер мой? Позвать болвана».
«Король кивнул, и очень благосклонно».
«Клянусь вам честью, что за шут! Умора!»
«Одры кузена добредут не скоро».
«Цыганочке вручите два дублона».
«Ах, все шуты—мошенники и воры».
Столичные сеньоры,
Пустые болтуны и вертопрахи,
Забыв о совести и божьем страхе,
Ведут такого рода разговоры.
(1971)
А. Косе
377

Francisco de Quevedo
Conoce las fuerzas del tiempo y
el ejecutivo cobrador de la muerte
jCómo de entre mis manos te resbalas!
¡Oh, cómo te deslizas, edad mía!
{Qué mudos pasos traes, oh muerte fría!
¡Pues con callado pie todo igualas!
Feroz de tierra, el débil muro escalas,
en quien lozana juventud se fía;
mas ya mi corazón del postrer día
atiende el vuelo, sin mirar las alas.
¡Oh condición mortal! ¡Oh dura suerte,
que no puedo querer vivir mañana
sin la pensión de procurar mi muerte!
Cualquier instante de vida humana
es nueva ejecución, con que me advierte
cuan frágil es, cuan mísera, cuan vana.
378
франсиско де Кеведо
Познай могущество времени и
неукоснительное взымательство смерти
Как быстро ты струишься между рук,
как ускользаешь, время жизни краткой.
Как легок шаг твой, смерть, когда украдкой
немой стопой стираешь все вокруг.
Пахнув землей, ты там возникла вдруг,
где юность возвела свой замок шаткий.
И вот последний день с его загадкой
провидит сердце, поборов испуг.
О смертный жребий, о удел злосчастный!
И дня нельзя прожить наверняка,
не домогаясь смерти ежечасно!
И каждого мгновения тоска
нам доказует пыткой, сколь напрасна,
сколь тороплива жизнь и сколь хрупка.
1974
М. Самаев
379

Francisco de Quevedo
Enseña como todas las cosas
avisan de la muerte
Miré los muros de la patria mía,
si un tiempo fuertes, ya desmoronados,
de la carrera de la edad cansados,
por quien caduca ya su valentía.
Salíme al campo, vi que el Sol bebía
los arroyos del yelo desatados,
y del monte quejosos los ganados,
que con sombras hurtó su luz al día.
Entré en mi casa; vi que, amancillada,
de anciana habitación era despojos;
mi báculo, más corvo y menos fuerte.
Vencida de la edad sentí mi espada,
y no hallé cosa en que poner los ojos
que no fuese recuerdo de la muerte.
380
Франсиско де Кеведо
Пример того, как все вокруг
говорит о смерти
Я стены оглядел земли родной,
которые распались постепенно,
их утомила лет неспешных смена,
и доблесть их давно в поре иной.
Едва ручьи оттаяли весной,—
их солнце выпивает вожделенно,
и жалко ропщет стадо среди тлена
в горах, чьи тени застят свет денной.
Я в дом вошел: он обветшал, бедняга,
и комната — вся в рухляди и хламе,
и посох высох, стал старей стократ,
от дряхлости совсем погнулась шпага,
и что бы я не вопросил глазами —
все вещи лишь о смерти говорят.
1973
П. Грушко
381

Francisco de Quevedo
Desengaño de la exterior apariencia
con el examen interior y verdadero
¿Miras este gigante corpulento,
que con soberbia y gravedad camina?
Pues por de dentro es trapos y fajina,
y un ganapán le sirve de cimiento.
Con su alma vive, y tiene movimiento,
y a donde quiere su grandeza inclina;
mas quien su aspecto rígido examina,
desprecia su figura y ornamento.
Tales son las grandezas aparentes
de la vana ilusión de los tiranos:
fantásticas escorias eminentes.
¿Verlos arder en púrpura, y sus manos
en diamantes y piedras diferentes?
Pues asco dentro son, tierra y gusanos.
382
франсиско де Кеведо
Обманная видимость
и правдивая сущность
Смотри, как тучен грозный исполин,
как тяжело ступает он и чинно.
А что внутри? Лишь тряпки да мякина.
Ему опорою—простолюдин.
Его трудами жив он, господин,
суровая и пышная махина.
Но. сумрачная отвращает мина
от пышности и стати в миг един.
Вот мнимое величие тиранов,
мираж обманный голубых кровей,
холодный пепел огненных вулканов.
Их мантий алых не сыскать алей,
в алмазных перстнях руки великанов.
Внутри—лишь гниль, скудель и скоп червей.
1973
П. Грушко
383

Francisco de Quevedo
Contra el mismo don Luis de Góngora
Tantos años, y tantos todo el día,
menos hombre, más Dios, Góngora hermano.
No altar, garito sí; poco cristiano,
mucho tahúr, no clérigo, sí arpía.
Alzar, no a Dios: extraña clerecía.
Misal apenas, naipe cotidiano;
sacar lengua y barato, viejo y vano,
son sus misas, no templo y sacristía.
Los que güelen tu musa y tus emplastos,
cuando en canas y arrugas te amortajas,
tal epitafio dan a tu locura:
"Yace aquí el capellán del rey de bastos,
que en Córdoba nació, murió en Barajas
y en las Pintas le dieron sepultura/'
384
Е>рансиско де Кеведо
На того же Гонгору
Брат Гон гора, из года в год все то ж:
бог по боку, за церковь — дом игорный,
священник сонный, а игрок проворный,
игра большая, веры ни на грош.
Ты не поклоны бьешь, а карту бьешь,
не требник теребишь, ругатель вздорный,
а те же карты, христьянин притворный,
тебя влечет не служба, а картеж.
Твою обнюхав музу через силу,—
могильщики поставят нечто вроде
доски надгробной в пору похорон:
«Здесь капеллан трефовый лег в могилу,
родился в Кордове, почил в Колоде,
и с картою козырной погребен».
1968
П. Грушко
25— 1909
385

Francisco de Quevedo
Letrilla
Poderoso caballero
es don Dinero
Madre, yo al oro me humillo;
él es mi amante y mi amado,
pues de puro enamorado
de contino ando amarillo;
que, pues doblón o sencillo
hace todo cuanto quiero,
poderoso caballero
es don Dinero.
Hace en las Indias honrado
donde el mundo le acompaña;
viene a morir en España
y en Genova enterrado.
Y pues quien le trae al lado
es hermoso, aunque sea fiero,
poderoso caballero
es don Dinero.
Es galán y es como un oro,
tiene quebrado el color,
persona es de gran valor,
tan cristiano como moro.
Pues que da y quita el decoro
y quebranta cualquier fuero,
386
Франсиско де Кеведо
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал,
Ах! От дона Капитала,
Матушка, я без ума!
Верь мне, в нем достоинств тьма,
Недостатков нет нимало.
То, о чем я лишь мечтала,
Он добыть мне обещал.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал.
Жил он вольно и беспечно
В Индиях, где был рожден,
Здесь, в Кастилье, тает он
От чахотки скоротечной
И покой находит вечный
В Генуе—в краю менял.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал.
25*
Ослепительный мужчина!
Что за стать и что за прыть!
Может он равно пленить
Мавра и христианина.
Милостей от властелина
Ожидают стар и мал.
387

Francisco de Quevedo
Франсиско де Кеведо
poderoso caballero
es don Dinero.
Son sus padres principales
y es de nobles descendiente,
porque en las venas de Oriente
todas las sangres son reales;
y pues es quien hace iguales
al rico y al pordiosero
poderoso caballero
es don Dinero.
¿A quien no le maravilla
ver en su gloria sin tasa
que es lo más ruin de su casa
doña Blanca de Castilla?
Mas pues que su fuerza humilla
al cobarde y al guerrero,
poderoso caballero
es don Dinero.
Sus escudos de armas nobles
son siempre tan principales,
que sin escudos reales
no hay escudos de armas dobles;
y pues a los mismos nobles
da codicia su dinero,
poderoso caballero
es don Dinero.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал.
Из блестящего он рода:
Кровь золотоносных жил
Он в наследство получил
От державного Восхода.
Герцога и скотовода
Властью он своей сравнял.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал.
Странно мне, что не дается
Донье Бланке дружба с ним.
Кто властителем любим —
В жизни многого добьется:
Трус сойдет за полководца,
Тать возглавит трибунал.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал.
Он главенствует в совете,—
Все древнейшие гербы
Ждут решения судьбы
От герба, что на монете.
Алчность жалит всех на свете
Тысячью змеиных жал.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал
388
389

Francisco de Quevedo
франсиско де Кеведо
Por importar en los tratos
y dar tan buenos consejos,
en las casas de los viejos
gatos le guardan de gatos;
y pues él rompe recatos
y ablanda al juez más severo,
poderoso caballero
es don Dinero.
Es tanta su majestad
aunque son sus dedos hartos
que aun con estar hecho cuartos
no pierde su calidad;
pero pues da autoridad
al gañán y al jornalero,
poderoso caballero
es don Dinero.
Nunca vi damas ingratas
a su gusto y afición;
que a las caras de un doblón
hacen sus caras baratas;
y pues las hace bravatas
desde una bolsa de cuero,
poderoso caballero
es don Dinero.
Más valen en cualquier tierra,
¡mirad si es harto sagaz!,
Несусветному уроду
Придает он красоту,
Он наводит слепоту
На судейскую породу.
Умным не давая ходу,
Шлет их к дурням под начал.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал.
В шествии своем победном
Он шагает напролом,—
В облаченье ль золотом,
В скромном ли обличье медном.
Будь богатым ты иль бедным,
Ты равно его вассал.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал.
Дамам он особо дорог,
Тут ему отказа нет,
Этот желтый сердцеед
Вмиг на них наводит морок.
Ропот робких отговорок
Звоном заглушит металл.
Он весь мир завоевал,
Дон Капитал.
Жизней тратится без счета,
Чтобы город взять мечом,
390
391

Francisco de Quevedo
франсиско де Кеведо
sus escudos en la paz
que rodelas en la guerra.
Pues al natural destierra
y hace propio al forastero,
poderoso caballero
es don Dinero.
Он же золотым ключом
Мигом отопрет ворота.
Спорить с ним кому охота?
Коль ударит—наповал!
Он весь чир завоевал,
Дон Капитал.
(1971)
М. Донской
392
393

LUIS CARRILLO
¡Con qué ligeros pasos vas corriendo!
¡oh cómo te me ausentas, tiempo vano!
¡ay, de mi bien, y de mi ser tirano!
¿cómo tu altivo brazo voy siguiendo?
Detenerte pensé, pasaste huyendo,
seguíte, y ausentástete liviano,
gástete a ti en buscarte,, ¡oh, inhumano!
mientras más te busqué, te fui perdiendo.
Ya conozco tu furia, ya humillado,
de tu guadaña pueblo los despojos;
¡oh, amargo desengaño no admitido!
Ciego viví, y al fin, desengañado,
hecho Argos de mi mal, con tristes ojos,
huir te veo, y véote perdido.
394
ЛУИС КАРРИЛЬО
О суетное время, ты как птица,
как молодая лань среди полян,
ты дней моих и радостей тиран,
судьбой моей вершит твоя десница!
Поймать ли то, что так привольно мчится,
лукаво ускользая, как туман?
Приманка дивная, чья суть обман!
Мой свет, в конце которого темница!
Твой гнев изведав, я смирился разом,
сбирая крохи за косой твоею,—
о просветленье, горькое стократ!
Я был слепцом, стал Аргусом стоглазым,
я вижу, как ты мчишь—и цепенею!
Как таешь ты, утрата из утрат!
1973
П. Грушко
395

ESTEBAN MANUEL de VILLEGAS
ЭСТЕБАН МАНУЭЛЬ де ВИЛЬЕГАС
A una fuente
Tú por arenas de oro
corres con pies de plata,
¡oh dulce fuente fría!
Yo con mi triste lloro
a tu corriente ingrata
aumento cada día.
Pero tú la porfía
de darle al Ebro parias,
en mi daño contrarías,
animas por matarme;
yo por darte y cansarme,
aunque no saco fruto,
malogrado tributo,
lloro nuevos engaños.
Tú me llevas los años
al paso de tu curso;
yo renuevo el discurso
de mis presentes daños.
Casi somos iguales
¡oh dulce y clara fuente!
yo en continuar mis males
y tú aquesta corriente.
Si dices que me excedes,
yo digo que te excedo;
porque tú parar puedes
y yo cesar no puedo,
К ручью
Сребристыми струями
Бежишь, ручей прохладный,
По золотому ложу;
Ах, каждый день слезами
В печали безотрадной
Твои я волны множу.
И ты, неумолимый,
В дань Эбро их уносишь,
Как будто новых просишь.
И грустию томимый
В моей суровой доле,
Источник, поневоле
Дань новую несу я.
Промчатся быстро годы!
К тебе, ручей, прийду я,
По-прежнему тоскуя.
Твои, быть может, воды
Иссякнут, я же буду
Лить слезы, как и ныне.
В печальной сей пустыне
Скорей себя забуду,
Чем о своей Эльвине.
(1831)
К. Масальский
396
397

Esteban Manuel de Villegas
Эстебан Мануэль де Вильегас
Dícenme las muchachas:
"¿Qué será, Don Esteban,
Que siempre de amor cantas
Y nunca de la guerra?"
Pero yo las respondo:
Muchachas bachilleras
El ser los hombres feos
Y el ser vosotras bellas.
¿De qué sirve que cante
Al son de la trompeta
Del otro embarazado
Con el pavés a cuestas?
¿Qué placeres me guisa
Un árbol picaseca,
Cargado de mil hojas
Sin una fruta en ellas?
Quien gusta de los parches,
Que muchos parches tenga,
Y quien de los escudos
Que nunca los posea;
Que yo de los guerreros
No trato las peleas,
Sino las de las niñas,
Porque éstas son mis guerras.
«Отчего, Дон Эстебан!»
Девушки мне говорили:
«Ты поешь одну любовь
И не хочешь петь сражений?»
— Оттого, я отвечал:
Мои милые красотки,—
Оттого, что пол мужской
Предан вам, а вы прелестны.
Что за радость мне трубить
О гербах и о героях;
О победах и боях.
Что мне в дереве с суками
Без цветов и без плода?
Буду ль сыт я пергаментом,
Или дротиком сухим?
Много ль герб мне даст дохода
И на что герои мне?
Нет, я не пою сражений:
Войны с милыми пою;
Оттого, девицы красны,
Что я с милой — сам герой!
(1840)
П. Корсаков
398
399

PEDRO CALDERÓN
Las rosas
Estas, que fueron pompa y alegría,
despertando al albor de la mañana,
a la tarde serán lástima vana,
durmiendo en brazos de la noche fría.
Este matiz, que al cielo desafía,
iris listado de oro, nieve y grana,
será escarmiento de la vida humana:
jtanto se emprende en término de un día!
A florecer las rosas madrugaron,
y para envejecerse florecieron:
cuna y sepulcro en un botón hallaron.
Tales los hombres sus fortunas vieron:
en un día nacieron y expiraron;
que pasados los siglos, horas fueron.
400
ПЕДРО КАЛЬДЕРОН
Сонет1
Они очей очарованьем были,
Когда проснулись рано на рассвете,
А ночь придет, и чаровницы эти
Навек уснут под покрывалом пыли.
Те, что красою ангельских воскрылий
Сверкали утром, с ними споря в цвете,
Покажут, как мгновенна жизнь на свете.
От колыбели шаг один к могиле!
Проснулись розы утром для цветенья
И расцветают, чтоб увясть навеки,
Лежат в объятьях ночи жертвой тлснья.
И то же я скажу о человеке:
Он в тот же день—ведь годы лишь мгновенья!
Едва познав, навек смежает веки.
(1949)
О* Румср
1 Ср сгр. 856—858.
26- 1909
401

Pedro Calderón
Педро Кальдерон
Pues no me puede alegrar,
formando sombras y dejos,
la emulación que, en reflejos,
tienen la tierra y el mar;
cuando con grandezas sumas
compiten entre esplendores
las espumas a las flores,
las flores a las espumas;
porque el jardín, envidioso
de ver las ondas del mar,
su curso quiere imitar;
y así, el céfiro amoroso
matices rinde y olores,
que soplando en ellas bebe,
y hacen las hojas que mueve
un océano de flores;
cuando el mar, triste de ver
la natural compostura
del jardín, también procura
adornar y componer
su playa, la pompa pierde,
y a segunda ley sujeto,
compite con dulce efeto
campo azul y golfo verde,
siendo, ya con rizas plumas,
ya con mezclados colores,
el jardín 'un mar de flores,
y el mar un jardín de espumas.
Нет, меня не веселит
Волн и сада состязанье,
Бурной зыби в океане,
Зыблющихся веток вид.
Для меня не развлеченье,
Что увлечены борьбой
Моря пенного прибой
И земля в цветочной пене.
У стихий старинный счет:
К морю сад давно завистлив;
Морем сделаться замыслив,
Раскачал деревьев свод.
С подражательностью рабьей
Перенявши все подряд,
Он, как рябью волн, объят
Листьев ветреною рябью.
Но и море не в накладе:
Видя, как чарует сад,
Море тоже тешит взгляд
Всей расцвеченною гладью.
Воду бурно замутив
Тиною со дна пучины,
Выкошенной луговиной
Зеленеется залив.
Друг для друга став подспорьем
И держась особняком,
Море стало цветником,
А цветник—цветочным морем.
402
1961
Б. Пастернак
26*
403

Pedro Calderón
Esos rasgos de luz, esas centellas
que cobran con amagos superiores
alimentos del sol en resplandores,
aquello viven que se duelen de ellas.
Flores nocturnas son, aunque tan bellas,
efímeras padecen sus ardores;
pues si un día es el siglo de las flores,
una noche es la edad de las estrellas.
De esa, pues, primavera fugitiva
ya nuestro mal, ya nuestro bien se infiere:
registro es nuestro, o muera el sol o viva.
¿Qué duración habrá, que el hombre espere,
o qué mudanza habrá, que no reciba
de astro, que cada noche nace y muere?
404
Педро Кальдерон
Сонет
Рассыпанные по небу светила
Нам темной ночью поражают взгляд
И блеск заемный отдают назад,
Которым солнце их, уйдя, снабдило.
На вид цветы ночные так же хилы,
Нам кажется, не дольше дня стоят
Горящие цветы садовых гряд,
А звезды выживают ночь насилу,
И наши судьбы — зданья без опор.
От звезд зависит наша жизнь и рост,
На солнечном восходе и закате
Основано передвиженье звезд.
На что же нам, затерянным в природе,
Надеяться, заброшенным в простор?
(1961)
Б. Пастернак
405

Pedro Calderón
Viendo el cabello, a quien la noche puso
en libertad, cuan suelto discurría,
con las nuevas pragmáticas del día
a reducirle Cintia se dispuso.
Poco debió al cuidado, poco al uso
del vulgo tal la hermosa monarquía,
pues no le dio más lustre que tenía,
después lo dócil, que antes lo confuso.
La blanca tez a quien la nieve pura
ya matizó de nácar al aurora,
de ningún artificio se asegura.
Y pues nada el aliño la mejora,
aquella solamente es hermosura
que amanece hermosura a cualquier hora.
406
Педро Кальдерой
Взглянув на кудри, коим ночь дала,
рассыпавшимся по плечам, свободу,
вздохнула Синтия и вновь в угоду
тирану дню их строго прибрала.
Но царственность ее волос, чела
обязана не холе, не уходу.
Краса, что составляет их природу,
отнюдь не ухищреньями мила.
Лик, чистый, как снега вершины горной,
где отразился заревом восток,
не возвеличить модою притворной.
Прикрасы хитроумные не впрок
той красоте, природной и бесспорной,
что расцветает в свой заветный срок.
1974
М. Самаев
407

Pedro Calderón
¿Ves esa rosa que tan bella y pura
amaneció a ser reina de las flores?
Pues, aunque armó de espinas sus colores,
defendido vivió, mas no segura.
A tu beldad, enigma no sea obscura
dejándote vencer, porque no ignores
que aunque armes tu hermosura de rigores
no armarás de imposibles tu hermosura.
Si esa rosa gozarse no dejara,
en el botón donde nació muriera,
y en él pompa y fragancia malograra.
Rinde, pues, tu hermosura, y considera
cuánto fuera dolor que se ignorara
la edad de tu florida primavera.
408
Педро Кальдерон
Ты видишь розу? Чистой и прекрасной
на свет цветов царица рождена.
Но, облаченная в шипы, она
защиту будет в них искать напрасно.
И ты... Не тщись загадкой быть неясной,
но уступи, поняв: скудеть должна
краса, что строгостью ограждена
и все же неизбежному подвластна.
Когда б желаньем розе не гореть,
пришлось бы ей, не испытав боренья
за цвет и аромат свой, умереть.
Смири свою красу—она в смиренье
затмит свой строгий облик; и приветь,
приветь расцвет своей поры весенней.
1974
М. Самяев
409

JUAN PÉREZ de MONTALBAN
ХУАН ПЕРЕС де МОНТАЛЬБАН
Corre con pies de sonorosa plata,
huyendo de sí mismo, un arroyuelo,
y dando vueltas por el verde suelo,
con cinta de cristal las flores ata.
Cruza la selva, y candido retrata
cuanto encuentra su líquido desvelo,
pisa un jazmín, y vístese de hielo,
aja una flor, y mírase escarlata.
Así de Clori en líquidas querellas
bajó, como pintada mariposa,
un diluvio de lágrimas o estrellas;
tocó las flores de su cara hermosa,
y como el agua se detuvo en ellas,
unas veces fue nieve, otras fue rosa.
По лугу на серебряных ногах
стремглав бежит ручей, звеня от бега,
он день за днем, не ведая ночлега,
хрустальные узоры вьет в цветах
и отражает в роще и в полях
растения, застывшие вдоль брега:
в цветах жасмина он белее снега,
краснее мака в маковых лугах.
Так Клорис пролила поток печальный
из глаз — как будто мотылек хрустальный
роняет звезды из-под влажных век.
Цветы ее лица омыв лукаво,
он тут же застывает величаво:
здесь—маками, а там — как чистый снег.
1968
П. Грушко
410
411

TOMAS de IRIARTE
ТОМАС де ИРИАРТЕ
El pato y la serpiente
A orillas de un estanque»
diciendo estaba un pato:
"¿A qué animal dio el cielo
los dones que me ha dado?"
"Soy de agua, tierra y aire:
cuando de andar me canso,
si se me antoja, vuelo;
si se me antoja, nado.*'
Una serpiente astuta,
que le estaba escuchando,
le llamó con un silbo,
y le dijo: "¡Seo guapo!
No hay que echar tantas plantas;
pues ni anda como el gamo,
ni vuela como el sacre,
ni nada como el barbo;
y así tenga sabido
que lo importante y raro
no es entender de todo,
sino ser diestro en algo/'
Гусь и змияl
(Баснь)
Гусь, ходя с важностью по берегу пруда
Сюда, туда,
Не мог собой налюбоваться:
«Ну, к го из тварей всех дерзнет со мной
сравняться?—
И чем меня творец не наделил?
Плыву,— коль плавать пожелаю!
Устану ль плавать,—я летаю.
Летать не хочется,— иду.
Коль вздумал есть,—я все найду».
Услышав то змия
Ползет, во кольцы хвост вия;
Подползши к хвастуну, она шипела;
*Эх, полно, полно, кум!
Хотя и нет мне дела,
Но я скажу тебе,—
И, право не в укор,—
Ты мелешь вздор:
Коль быстроты в ногах оленьей не имеешь,
По-рыбьи плыть, летать по-орли не умеешь,»
Знать понемногу от всего—
Всё то ж, что мало знать, иль вовсе ничего.
1814
1 Ср. стр. 859
412
К* Рылеев
413

Tomás de Iriarte
Томас де Ириарте
£1 oso, la mona y el cerdo
Un oso con que la vida
ganaba un piamontés,
la no muy bien aprendida
danza ensayaba en dos pies.
Queriendo hacer de persona,
dijo a una mona: —¿Qué tal?
Era perita la mona,
y respondióle: —Muy mal,
—Yo creo —replicó el oso—
que me haces poco favor.
Pues qué, ¿mi aire no es garboso?
¿No hago el paso con primor?
Estaba el cerdo presente
y dijo: —¡Bravo! ¡Bien va!
i Bailarín más excelente
no se ha visto ni verá!
Echó el oso, al oír esto,
sus cuentas allá entre sí,
y con ademán modesto
hubo de exclamar así:
Медведь, мартышка и свинья
Однажды с просьбою медведь пристал к
мартышке:
«Любезная кума! Не откажи ты мишке!
По сущей истине нельзя ли мне сказать:
Горазд ли я плясать?»
«Изволь, посмотрим мы!»—Та отвечала, села
И с важностью очки надела.
Медведь же казачка! «Ну что, кума, каков
Я в пляске? Ась?» — «Скажу без дальних слов;
Я не люблю терять слова-то!
Ты пляшешь очень плоховато.—
«Неужто,— заворчал плясун на то,— иль нет!
Наверно шутишь ты, мой свет!
Я в пляске, кажется, довольно ловок, плавен...
Неужто я
И впрямь тебе не нравен?»
Случись вблизи от них свинья.
«Ну, господин медведь, прекрасно! —
Захрюкала она,—
Я беспристрастно
Сказать должна,
Что лучше плясуна
Я с роду не видала.
И не видать мне никогда!»
414
415

Tomás de Iriarte
Томас де Ириарте
—Cuando me desaprobaba
la mona, llegué a dudar;
mas ya que el cerdo me alaba,
muy mal debo de bailar.
Guarde para su regalo
esta sentencia un autor:
"Si el sabio no aprueba, ¡malo!
si el necio aplaude, ¡peor!"
Нахмурясь, проворчал медведь на то: «Когда
Меня мартышка осуждала,
Я сомневаться было стал.
Теперь уверился, что плохо я плясал!
Кума мне правду говорила;
Какой уж я плясун: свинья меня хвалила!»
(1829)
К. Масальский
416
27—1909
417

JOSÉ de ESPRONCEDA
¡Guerra!
¿Oís? Es el cañón. Mi pecho hirviendo
el canuco de guerra entonará,
y al eco ronco del cañón venciendo,
la lira del poeta sonará.
El pueblo ved que la orgullosa frente
levanta ya del polvo en que yacía,
arrogante en valor, omnipotente»
terror de la insolente tiranía.
Rumor de voces siento,
y al aire miro deslumhrar espadas
y desplegar banderas,
y retumbar al son las escarpadas
rocas del Pirineo;
y retiemblan los muros
de la opulenta Cádiz* y el deseo
crece en los pechos de vencer lidiando;
brilla en los rostros el marcial contento,
y donde quiera generoso acento
se alza de PATRIA Y LIBERTAD tronando.
Al grito de la patria
volemos, compañeros;
blandamos los aceros
que intrépida nos da,
A par de nuestros brazos
418
XOCE де ЭСПРОНСЕДА
Грудью
пламенной я
Война
Слышишь? — Плшки гремят. —
Шлю войне песнопенье, привет.
И раскатам и грому орудий, друзья,
Будет лирою вторить поэт.
Встал народ, что во прахе поникши лежал,
Сбросил иго тяжелое с плеч,
Всемогущим героем, он встал и поднял
Деспотизму на гибель свой меч.
Слышу звуки голосов,
Вижу сталь горит, сверкает,
Солнца луч на ней играет,
А знамена колыхает
Ветер, Барабана зов
Гул утесов повторяет,
И сильнее закипает
В груди доблестной, смелой героев-бойцов
Дух отваги, огнем он горит.
«За отчизну, свободу», восторженный зов
Поднимается, всюду гремит,
Товарищи, дружней вперед!
Нас родина зовет,
Меч в руки нам дает,
Велит идти на бой.
27*
419

José de Espronceda
Xoce де Эспронседа
oíanos la ensalcemos
л al mundo рнк lamemos:
"España es Ubre ya."
¡Mirad, mirad en sangre
y lágrimas teñidos,
reír los forajidos,
gozar en su dolox!
;Ohs fin tan sólo ponga
su muerte a la contienda,
y cada golpe encienda
aun más nuestro rencor!
¡Oh siempre dulce patria
al alma geneíosa!
¡Oh siempre portentosa
magia de libertad!
Tus íuditos pendones,
que el español tremola,
un rayo tornasola
del iris de la paz.
;Quién hay, ¡oh compañeros!,
que al bélico redoble
no sienta el pecho noble
con júbilo latir?
Mirad centelleantes,
Отчизну славой озарим,
Спокойствие дадим,
Ее провозгласим
Свободною страной.
Смотрите* вот ее врагн
Ликуют посреди
Дымящейся крови,
Средь рабства и цепей!
Сильней к ним ненависть горит,-
А пусть борьба кипит,
Пока не истребит
Наш меч ватаги всей.
Отечество! О звук святой,
Звук сердцу дорогой.
Свобода! Обра,* твой
Волшебный свегиг нам!
Знамена ваши мм несем
За вас на смерть идем,
Покой и мир вернем
Родным полям, лугам.
Друзья, кому клик боевой
И барабана бой,
И пушер; гром глухой
Не восторгает грудь?
Смотри ie, славы луч блестит,
420
421

José de Espronceda
cual nuncios ya de gloria,
reflejos de victoria
la*- almas despedir.
¡AI arma!, ¡ai arma! ¡Mueran los carlistas!
Y al mar se lancen con bramido horrendo
de la infiel sangre caudalosos ríos,
v atónito contemple el océano
sus olas combatidas
con la traidora sangre enrojecidas.
Truene el cañón: eí cántico de guerra,
pueblos ya libres, con placer alzad.
Ved? ya desciende a la oprimida tierra,
los hierros a romper, la libertad,
422
Xoce де Эспронседа
Над нами он стоит,
Он пламенем горит,
Он освещает путь.
Все к оружью! Пусть гибнет врагов наших сброд.
Пусть преступная кровь их рекой,
Пусть потоками алыми в море течет,—
Смерть врагам! Все к оружию! В строй!
Громко песни» веселые гимны звучат,
Приближается радостный час,
И разбитые рабства оковы летят:
Водворилась свобода у нас!
1876
М. Взтсои
423

José de Espronceda
Xoce де Эспронседа
Canción del Pirata
Con diez cañones por banda»
Viento en popa* á toda vela,
No corta el mar» sino vuela
Un velero bergantín;
Bajel pirata que llaman,
Poi su bravura, El Temido,
En todo el mar conocido
Del uno л\ otro confín
La luna en el mar riela»
En la lona gime el viento,
Y alza en blando movimiento
Olas de plata y azul
Y ve el capitán pirata,
Cantando alegre en la popa,
Asia á un lado,al otio Europa,
Y allá á su frente Stambul.
"Navega, velero тик.
Sin temor;
Que ni enemigo navio»
Ni tormenta, ni bonanza
Tu nimbo á torce? alcanza
Ni á sujetar fu valor
Песнь Пирата!
Десть пушек там по борту.
Ветер бьется ча кормою.
Не плывет— \етит стрелою
Через море быстрый бриг.
Тот кораблик, тот пиратский,
Что всему известен морю,
Имя —Страшный, и не спорю*
Он слыхал последний крик
Лунный свет на море пляшет,
В парус дунув, ветер бьется,
Серебром и синью льется
Глубь морская, долгий гул.
Капитан пират веселый
Знает в Азии все гропы,
Знает все пути Европы,
Прямиком г*ред ним Стамбул,
Он noei, и песня-—де*о
«Ты плыви, кораб\ь мой, смело,
Не робей.
Xoib бы встал корабль лдесь вражий.
Хоть бы волны вдруг как кряжи,
Взвились кверху, или даже
Хоть бы ветер стал &шрей.
Стал манить уплыть скорей.
Ср
424
425

José de Espronceda
Xoce де Эспронседа
"Veinte presas
Hemos hecho
A despecho
Del inglés»
Y han rendido
Sus pendones
Cíen naciones
A mis pies.*'
Que es mi barco mi tesoro,
Que es mi Dios la libertad,
Mi ley la fuerza y el viento,
Mi única patria la mar,
"Allá muevan feroz guerra
Ciegos reyes
Por un palmo más de tierra;
Que yo tengo aquí por mío
Cuanto abarca al mar bravio,
A quien nadie impuso leyes,
"Y no hay playa,
Sea cualquiera,
Ni bandera
De esplendor,
Que no sienta
Mi deiecho»
Судьбы многи,
Но дороги
Не изменишь ты своей.
Двадцать схваток,
Бее с добычей.
Что нам в кличе
Англичан!
Стяг оборван,
Верным ходом,
Ста народам
Разных i 1ран.
Мой корабль — мой клад бесценный»
Воля —Бог мой, вольный я,
Путь мой —вегер переменный,
Море —родина моя.
Пусть ведут цари слепые,—
За пригоршню за одну
Праха,—дикую войну.
Волны моря го\убые
Мне даруют весь простор,
Все, к чему коснется вюр.
На волнах морского лона
Нет для смелого закона,
И ник!о мне не укор.
Чье прибрежье
Где б ни бычо,
Что мне мило,
То мое.
426
427

José de Espronceda
Хосе де Эспронседа
Y dé pecho
A mi valor í;
Qve es mi barca mi tesoro.
Que e^ mi Dios íq libertad<
Mi ¡ey la fuerza у Я viento.
Mi única patria la mar,
"A Li vo/ de *4¡barco \iencP
Es de ver
Cómo \ira v se previene
A todo trapo escapar;
Que \o soy el гел del mar,
Y mi furia es de temer.
4tEn las presos
Yo divido
Lo с ogido
Por igual.
Sólo quiero
Por riqueza
La belleza
Sin ri\al/*
Que es mi barco mi tesoro,
Que es mi Dios ¡a libertad,
Всяк узнаеi,
Сила —право,
В этом слава,
Мчи ее.
Мой корабль —мой клад бещенный,
Воля —Бог мой, во \ъньш я,
Путь мой —ветер переменный,
Море — родши моя.
Чуть раздается крик: — «Глядиie»
Мы подходим к кораблю!» —
Чует он, чю утоплю.
Тотчас в нем не мало прыти,
I! на всех он парусах
Flyib меняет на волнах»
Но с судьбой напрасно споря,
Ибо я владыка моря,
И несу с собою прах.
Я добычу
Не считаю,
Разделяю
Все равно,
Лишь бы только
В миг счастливый
Мне с красивой
Бы ib дано,
Мой корабль — мой клад бесценный»
Воля —Бог мой, вольный я,
428
429

José de Espronceda
Xoce де Эспронседа
Mi ley la fuerza y el viento,
Mi única patria la mm\
ц¡Sentenciado estoy á muerte!
Yo rae río;
No me abandone la suerte
Y al mismo que me condena
Colgaré de alguna antena,
Quizá en su propio navio.
"Y si caigo,
¿Qué es la vida?
Por perdida
Ya la di,
Cuando el yugo
Del esclavo,
Como un bravo sacudí/'
Que es mi barco mi tesoro,
Que es mi Dios la libertad,
Mi ley la fuerza y el viento,
Mi única patria la mar.
14Son mi música mejor
Aquilones;
El estrépito y temblor
De los cables sacudidos,
Del negro mar los bramidos
Y ei rugir de mis cañones.
Путь мой—ветер переменный,
Víope — родина моя.
Я не ведаю боязни,
К смерти я приговорен.
Как бы этот я закон
Да к тому, кто слово казни
Произнес в напрасном зле,
Не явил в моем жерле
Иль повешу в час напасти
Я его на зыбкой снасти,
На его же корабле.
Если ж гибель,
Ну так что же?
Не дороже
Жизнь, чем медь.
Я уж сбросил
Все вериги,
И об иге
Не жалеть.
Мой корабль—мой клад бесценный,
Воля — Бог мой, вольный я,
Путь мой—-ветер переменный.
Море—родина моя.
Слаще музыки не чаю,
Чем свирепый вой ветров,
Скрип и трепет парусов,
Путь вперед» куда не знаю.
430
431

José de Esprooceda
"Y del trueno
Al son violento
Y del viento
AI rebramar,
Yo me duermo .
Sosegado
Arrullado
Por el mar/*
Que es mi barco mi tesoro,
Que es mi Dios la libertad,
Mi ley la fuerza y el viento,
Mí única patria la mar"
Xoce де Эспронседа
В реве бури видеть рад
Раскачавшийся канат,
И среди пучины черной
Сладко слышать мне повторный
Пушек яростный раскат,
И в гуденьи,
В гуле грома
Мне знакомо —
Не с борьбой,
Но на море
Колыбельном,
В счастьи цельном
Пить покой.
Мой корабль—'Мой клад бесценный,
Воля — Бог мой, вольный я,
Путь мой—-ветер переменный,
Море — родина моя.
(3921)
К. Бальмонт
432
28— Í909
433

JOSÉ ZORRILLA
A la memoria desgraciada del joven literato
D. Mariano José de Larra
Ese vago clamor que rasga el viento
Es la voz funeral de una campana:
Vano remedo del postrer lamento
De un cadáver sombrío y macilento
Que en sucio polvo dormirá mañana.
Acabó su misión sobre la tierra,
Y dejó su existencia carcomida,
Como una virgen al placer perdida
Cuelga el profano velo en el altar*
¡Miró en el tiempo el porvenir vacío,
Vació ya de ensueños y de gloria,
Y se entregó a ese sueño sin memoria,
Que nos lleva a otro mundo a despertar!
434
Era una flor que marchitó el estío,
Era una fuente que agotó el verano;
Ya no se siente el murmullo vano,
Ya está quemado el tallo de la flor.
Todavía su aroma se percibe,
Y ese verde color de la llanura,
Ese manto de yerba y de frescura
Hijos son del arroyo creador.
XOCE СОРРИЛЬЯ
На смерть Ларры
Раздается гул печальный,
Похоронный, тихий звон.
Но любви привет прощальный
Мертвецу звук погребальный
Тщетно шлет —не слышит он.
Труп холодный, бездыханный,
Глух и нем лежит поэт;
Кончил он свой подвиг бранный-
Праздник жизни, мир желанный
Сам покинул в цвете лет.
Видел мрак и разложенье,
Скорбь и холод он кругом,
И заснул без сожаленья
Он тем сном, что пробужденье
Лишь дает в миру ином.
Был он цвет, лучом спаленный,
Ключ, иссякший в летний зной,
Хоть завял цветок зеленый,
Не бежит ручей студеный
Серебристою волной,—
А все льет благоуханье
Вкруг себя цветок степей»
И живет ручья созданье:
Трав высоких колыханье,
Зелень пышная полей.
435

José Zorrilla
Que el poeta, en su misión
Sobre la tierra que habita,
Es una planta maldita
Con frutos de bendición.
Duerme en paz en la tumba solitaria
Donde no llegue a tu cegado oído
Más que la triste y funeral plegaria
Que otro poeta cantará por tí.
¡Esta será una ofrenda de cariño
Más grata, sí, que la oración de un hombre»
Pura como la lágrima de un niño,
Memorias del poeta que perdí!
Si existe un remoto cielo
De los poetas mansión,
Y solo le queda al suelo
Ese retrato de yelo,
Fetidez y corrupción;
¡Digno presente por cierto
Se deja a la amarga vida!
¡Abandonar un desierto
Y darle a la despedida
La fea prenda de un muerto!
Poeta» si en el no ser
Hay un recuerdo de ayer»
Una vida como aquí
Detrás de ese firmamento...
Conságrame un pensamiento
Como el que tengo de tí.
436
Xoce Соррилья
Так поэта песнопенъе,
Вдохновенные труды
Не умрут они в забвеньи,
Принесут его творенья
Благодатные плоды.
Мирно спи, поэт. Глубокий
Пусть могильный твой покой
Не тревожит шум далекий,
Крик врагов, упрек жестокий.
Только тихо над тобой,
Словно ветер легкокрылый,
Средь безмолвия степей
Скорбной песни звук унылый
Пусть раздастся над могилой,
Одинокою твоей.
Есть ли там, за облаками,
Рай, бессмертные миры,
Нам неведомо, но нами
Здесь бессмертия дарами
Уж давно увенчан ты.
(1882)
М. Ватсон
437

José Zorrilla
Xoce Соррилья
Oriental
Corriendo van por la vega
a las puertas de Granada
hasta cuarenta gómeles
y el capitán que los manda.
Долиною скачут рысью
к воротам Гранады прямо
четыре десятка всадников
во главе с капитаном.
Al entrar en la ciudad,
parando su yegua blanca,
le dijo éste a una mujer
que entre sus brazos lloraba:
Едва только въехав в город,
с коня не спешившись даже,
он к женщине обратился,
в его объятьях рыдавшей:
— "Enjuga el llanto, cristiana,
no me atormentes así,
que tengo yo, mi sultana,
un nuevo Edén para tí.
«Вытри глаза, христианка,
не мучь меня, говорю я,
тебе, моей султанше,
новый Эдем подарю я.
"Tengo un palacio en Granada,
tengo jardines y flores,
tengo una fuente dorada
con más de cien surtidores.
"Y en la vega del Genil
tengo parda fortaleza,
que será reina entre mil
cuando encierre tu belleza.
Дворец мой здешний в Гранаде
сады окружают с цветами,
и сотня бьет водометов
из золотого фонтана.
Над Хенилем башни взлетели—
моя цитадель другая,
что все превзойдет цитадели,
твою красоту сберегая.
438
439

José Zorrilla
"Y sobre toda una orilla
estiendo mi señorío;
ni en Córdoba ni en Sevilla
hay un parque como el mío.
"Allí la altiva palmera
y el encendido granado,
junto a la frondosa higuera
cubren el valle y collado.
"Allí el robusto nogal,
allí el nópalo amarillo,
allí el sombrío moral
crecen al pie del castillo,
"Y olmos tengo en mi alameda
que hasta el cielo se levantan,
y en redes de plata y seda
tengo pájaros que cantan.
"Sultana seráá si quieres,
que desiertos mis salones
están, mi harén sin mujeres,
mis oídos sin canciones.
"Yo te daré terciopelos
y perfumes orientales,
de Grecia te traeré velos,
y de Cachemira chales.
440
Xoce Соррилья
На все берега морские
владенья мои простерты.
Ни в Кордове, ни в Севилье
нет парка, моих просторней»
Там вместе с горящим гранатам
и горы и дол осеняют
смоковницы с пальмой рядом,
что тихо плоды роняет.
И там же тутовник тенистый
с орехами вместе стальными
растут над речушкой чистой
под стенами крепостными.
Там вязовой аллея,
что кронами твердь пробивает:
там, в шелковых сетках белея,
мне птицы мои распевают.
Дворец тебе будет не тесен
с его покоями всеми.
Как скучно ушам без песен,
без женщин скучно в гареме.
О, будь твоя добрая воля,
о, если султаншей ты будешь,
восточные благовонья,
кашмирские шали получишь.
441

José Zorrilla
"Yo te daré blancas plumas
para que adornes tu frente»
más blancas que las espumas
de nuestros mares de Oriente;
"y perlas para el cabello,
y baños para el calor,
y collares para el cuello,
para los labios... ¡amor!*'
— "¿Qué me valen tus riquezas,
respondióle la cristiana,
si me quitas a mi padre,
mis amigos y mis damas?
"Vuélveme, vuélveme, moro,
a mi padre y a mi patria,
que las torres de León
valen más que tu Granada."
Escuchóla en paz el moro,
y, manoseando su barba,
dijo, como quien medita,
en la mejilla una lágrima:
— "Si tus castillos mejores
que nuestros jardines son»
y son más bellas tus flores,
por ser tuyas, en León,
442
Xoce Соррилья
Я дам тебе белые перья™
чело ты ими украсишь,
они белее пены
морей восточных наших.
Ты жемчуг в волосы вденешь,
ты в банях будешь греться»
Колье ты получишь на шею,
любовь ты получишь для сердца.
«Мне тошно с твоими дарами,—
ответила христианка,—
с отцом разлучил9 с друзьями,
увез из родимого замка.
Верни мне семейное лоно,
друзья ведь меня не забыли;
дороже мне башни Леона,
чем гранадское изобилье.
Слеза покатилась из глаза,
мавр затеребил бородку
и медленно и не сразу
сказал спокойно и кротко:
«Дороже тебе твои замки
всех наших дворцов доныне,
цветы твои наших душистей
лишь потому, что родные.
443

José Zorrilla
Xoce Соррилья
y tú diste tus amores
a alguno de tus guerreros,
hourí del Edén, no llores,
vete con tus caballeros/*
Y dándola su caballo
y la mitad de su guardia,
el capitán de los moros
volvió en silencio la espalda.
Из множества выбирая,
ты рыцарю сердце вручила.
Не плачь же, гурия рая,
тебя удержать я не в силах*
Он половину гвардейцев
с конем своим вмеое ей отдал
и отошедши в сгороику,
ни слова больше не молвил.
1976
Б. Слуцкий
444
445

GUSTAVO ADOLFO BECQUER
ГУСТАВО АДОЛЬФО БЕККЕР
Espíritu sin nombre,
Indefinible esencia,
Yo vivo con la vida
Sin formas de Ja idea.
Я дух самой природы
Без имени и чисел,
Живу я вместе с жизнью,
Не облеченной в мысли.
Yo nado en el vacío,
Del sol tiemblo en la hoguera,
Palpito entre las sombras
Y floto con las nieblas.
На солнце я пылаю
И в пустоте витаю,
Среди теней мелькаю
И с облаками таю.
Yo soy el fleco de oro
De la lejana estrella;
Yo soy de la alta luna
La luz tibia y serena.
Каемка золотая
Я на звезде далекой,
Туманный и спокойный,
Я — свет луны высокой.
Yo soy la ardiente nube
Que en el ocaso ondea;
Yo soy del astro errante
La luminosa estela.
Я — на большом закате
Пылающая туча,
Летящая комета,
Сияющая круча.
446
Yo soy nieve en las cumbres,
Soy fuego en las arenas,
Azul onda en los mares
Y espuma en las riberas.
Снег на вершинах горных,
Огонь береговой,
Волна в бескрайном море
И пена над скалой.
447

Gustavo Adolfo Bécquer
Густаво Адольфо Беккер
En el laúd soy nota,
Perfume en la violeta,
Fugaz llama en las tumbas,
Y en las ruinas hiedra.
Yo canto con la alondra
Y zumbo con la abeja,
Yo imito los ruidos
Que en la alta noche suenan.
Yo atrueno en el torrente,
Y silbo en la centella,
Y ciego en el relámpago»
Y rujo en la tormenta.
Yo río en los alcores,
Susurro en la alta hierba,
Suspiro en la onda pura
Y lloro en la hoja seca.
Yo ondulo con los átomos
Del humo que se eleva,
Y al cielo lento sube
En espiral inmensa.
Yo, en los dorados hilos
Que los insectos cuelgan,
Me mezclo entre los árboles
En la ardorosa siesta.
Я—-звук, я—нота лютни,
Я—аромат азалий,
Огонь болот и кладбищ
И плющ среди развалин.
Я—свист огня и ветра,
Я—гром стремнины горной,
Слепящих молний росчерк
И грохот бури черной.
Плыву я в кольцах дыма,
Встающего над далью,
Растущего до неба
Огромною спиралью.
Я золотою нитью
Тончайшей паутины
Тянусь среди деревьев
В горячий полдень синий.
Смеюсь я на высотах,
Шепчу в траве густой,
Вздыхаю в чистых струях
И плачу в сухостой.
448
29—1909
449

Gustavo Adolfo Bécquer
Густаво Адольфо Беккер
Yo corro tras las ninfas
Que en la corriente fresca
Del cristalino arroyo
Desnudas juguetean.
Yo, en bosques de corales,
Que alfombran blancas perlas,
Persigo en el Océano
Las náyades ligeras.
Yo, en las cavernas cóncavas,
Do el sol nunca penetra,
Mezclándome a los gnomos,
Contemplo sus riquezas.
Yo busco de los siglos
Las ya borradas huellas,
Y sé de esos imperios
De que ni el nombre queda.
Yo sigo en raudo vértigo
Los mundos que voltean,
Y mi pupila abarca
La creación entera.
Yo sé de esas regiones
A do un rumor no llega,
Y donde informes astros
De vida un soplo esperan.
За нимфами гоняюсь
И стерегу ручьи,
Когда они ныряют
Нагие и ничьи.
Средь зарослей кораллов,
Где жемчуг рад прохладе,
Охочусь в океане
За легкою наядой.
В пещерах, в подземельях,
И солнцу незнакомых,
Богатствами любуюсь
В семье суровых гномов.
Ищу в веках минувших
Следы былых событий,
Такие страны знаю,
Чьи имена забыты.
В безудержном полете
Сле^у миров круженье,
Охватываю взором
Всемирное строенье.
Я проникаю в сферы,
Где звук еще не создан,
Где ждут дыханья жизни
Бесформенные звезды.
450
29*
451

Gustavo Adolfo Becquer
Густаво Адольфо Беккер
Yo soy sobre el abismo,
El puente que atraviesa,
Yo soy la ignota escala
Que el cielo une a la tierra.
Yo soy el invisible
Anillo que sujeta
El mundo de la forma
Al mundo de la idea.
Yo, en fin, soy ese espíritu,
Desconocida esencia,
Perfume misterioso,
De que es vaso el poeta,
Я — мост над черной бездной,
Я—-свет над вечной мглою,
Неведомая лестница
Меж небом и землею.
Невидимая скрепа,
Я подчинить умею
Мир формы — миру мысли,
Мир хаоса — идее.
Я, наконец, та сущность,
Тот беспокойный свет,
Кому от века служит
Вместилищем поэт.
1961 (?)
О. Савич
452
453

Gustavo Adolfo Bécquer
VII
Del salón en el ángulo oscuro,
De su dueño tal vez olvidada,
Silenciosa y cubierta de polvo
Veíase el arpa.
¡Cuánta nota dormía en sus cuerdas,
Como el pájaro duerme en las ramas,
Esperando la mano de nieve
Que sabe arrancarlas!
i'Ay! —pensé—. ¡Cuántas veces el genio
Así duerme en el fondo del alma,
Y una voz, como Lázaro, espera
Que le diga: "Levántate y anda"!
454
Густаво Адольфо Беккер
VII
В пыли, забытая, немая,
Стояла арфа золотая
в углу гостиной. Сколько в ней
таилось звуков нежных, страстных,
хранилось песен сладкогласных!
Ждала лишь арфа, чтоб пришли
и чтоб искусною рукою
извлечь сумели звук игрою.
Ах, думал я — вот так в груди
порой глубоко дремлет гений,
и ждет он только откровений,
призыва свыше — «встань, иди!»
(1905)
М. Ватсон
455

Gustavo Adolfo Bécquer
XI
—Yo soy ardiente, yo soy morena,
Yo soy el símbolo de la pasión;
De ansia de goces mi alma está llena;
¿A mí me buscas? — No es a ti; no.
—Mi frente es pálida; mis trenzas de oro;
Puedo brindarte dichas sin fin;
Yo de ternura guardo un tesoro;
¿A mí me llamas? —No; no es a ti.
—Yo soy un sueño, un imposible,
Vano fantasma de niebla y luz;
Soy incorpórea, soy intangible;
No puedo amarte. —¡Oh, ven; ven tú!
456
Густаво Адольфо Беккер
XI1
Черны мои кудри, как знойная ночь.
Горячего юга я знойная дочь.
Живу я минутой, бегу огорчений,
Я жажду блаженства, я жду наслаждений!
Меня ли ты ищешь, ответь мне, поэт?
Тебя ли? О нет!
Я севера дочь, с золотистой косой,
С холодным лицом и спокойной душой.
Чужды мне и страсти, и ревность, и злоба»
Но если люблю, так люблю уж до гроба.
Меня ли ты ищешь, ответь мне, поэт?
Тебя ли? О нет!
Я — сон, я—дитя своенравной мечты,
Я— греза, что создал фантазией ты.
Измучится тот и всю жизнь прострадает,
Кто ищет меня и напрасно желает.
Меня ли ты ищешь, душой полюбя?
Тебя, да, тебя!
(1900)
В. Мазуркевич
Ср. стр. 872.
457

Gustavo Adolfo Becquer
XXIV
Dos rojas lenguas de fuego
Que, a un mismo tronco enlazadas
Se aproximan, y al besarse
Forman una sola llama;
Dos notas que del laúd
A un tiempo la mano arranca,
Y en el espacio se encuentran
Y armoniosas se abrazan;
Dos olas que vienen juntas
A morir sobre una playa,
Y que al romper se coronan
Con un penacho de plata;
Dos jirones de vapor
Que del lago se levantan,
Y al juntarse allí en el cielo
Forman una nube blanca;
Dos ideas que al par brotan,
Dos besos que a un tiempo estallan,
Dos ecos que se confunden...
Eso son nuestras dos almas.
458
Густаво Адольфо Беккер
XXIV
Два огненных языка
Взвиваются над дровами,
Сближаются и, целуясь,
Одно образуют пламя.
Две ноты берет рука
На лютне одним порывом;
В пространстве встретясь, они
Звучат аккордом счастливым.
Бегут две волны на берег,
Чтоб вместе в песке растаять;
Один серебряный гребень
Собой их смерть увенчает.
Два шатких столба тумана
Растут над водой несмело,
И в небе соединившись,
Становятся облаком белым.
Две мысли, возникших вместе,
И два поцелуя в тиши,
Два эха, вдали совпавших,—
Все это две наших души.
О. Савич
459

Gustavo Adolfo Bécquer
XXXIX
¿A qué me lo decís? Lo sé: es mudable,
Es altanera y vana y caprichosa;
Antes que el sentimiento de su alma,
Brotará el agua de la estéril roca.
Sé que en su corazón, nido de sierpes,
No hay una fibra que al amor responda:
Que es una estatua inanimada..., pero...
¡Es tan hermosal
460
Густаво Адольфо Беккер
XXXIX
К чему говорить мне!.. Я знаю: она
пуста, переменчива и своенравна,
и если вода не родится в скале,
то чувство в душе ее черствой —подавно.
Я знаю: в ней сердце — гнездовье змеи,
я знаю: в ней каждая жилка бесстрастна,
она неожившая статуя... но
она так прекрасна!
1975
М, Самаев
461

Gustavo Adolfo Bécquer
LVIII
¿Quieres que de ese néctar delicioso
No te amargue la hez?
Pues aspíralo, acércalo a tus labios,
Y déjalo después.
¿Quieres que conservemos una dulce
Memoria de este amor?
Pues amémonos hoy mucho, y mañana
Digámonos "¡adiós!"
462
Густаво Адольфо Беккер
LVIII
Хочешь, чтоб тонкий нектар твои губы
горьким осадком не жег?
Только вдохни аромат его или
сделай один лишь глоток.
Хочешь, чтоб мы о любви сохранили
теплую память в груди?
Ныне любовью упьемся, а завтра —
завтра уйди.
1975
М. Самаев
463

Gustavo Adolfo Bécquer
Густаво Адольфо Беккер
LX
Mi vida es un erial:
Flor que toco se deshoja,
Que en mi camino fatal
Alguien va sembrando el mal
Para que yo lo recoja.
LX
Вся жизнь—что пустое поле:
коснусь—и увял побег;
и путь мой по чьей-то воле
засеян одною болью,
которой не сжать вовек.
1975
Б. Дубин
464
30—1909
465

Gustavo Adolfo Bécquer
LXV
Llegó la noche y no encontré un asilo;
¡Y tuve sed...! Mis lágrimas bebí;
¡Y tuve hambre! ¡Los hinchados ojos
Cerré para morir!
¡Estaba en un desierto! Aunque a mi oído
De las turbas llegaba el ronco hervir,
Yo era huérfano y pobre... ¡El mundo estaba
Desierto... para mí!
466
Густаво Адольфо Беккер
LXV
Настала ночь. Мне не было приюта.
Томился жаждой... Слезы пил свои.
И голодом. Закрыл глаза, пытаясь
исчезнуть в забытьи.
Я был в пустыне! Хоть со мною рядом
кипела жизнь, катясь потоком дня,
я горьким сиротой был в этом мире
пустынном... для меня!
1975
М. Самаев
467

Gustavo Adolfo Bécquer
LXVII
¡Qué hermoso es ver el día
Coronado de fuego levantarse,
Y a su beso de lumbre
Brillar las olas y encenderse el aire!
¡Qué hermoso es tras la lluvia
Del triste otoño en la azulada tarde,
De las húmedas flores
El perfume aspirar hasta saciarse!
¡Qué hermoso es cuando en copos
La blanca nieve silenciosa cae,
De las inquietas llamas
Ver las rojizas lenguas agitarse!
¡Qué hermoso es cuando hay sueño
Dormir bien... Y roncar como un sochantre.
Y comer... y engordar...! ¡Y qué desgracia
Que esto solo no baste!
468
Густаво Адольфо Беккер
LXVII
Какая радость видеть
рассветный день, увенчанный короной,
и поцелуи света
на спинах волн, и воздух подожженный!
Какая радость после
унылого дождя, порой осенней,
в прохладе предвечерья,
вобрать всей грудью влажный дух растений!
Как радостно зимою,
когда деревья убеляет иней,
в удобном кресле сидя,
глядеть на пламя рыжее в камине!
Какая радость, сладко
похрапывая, спать, есть до отвала,
и обрастать жирком... И как печально,
что этого нам мало!
1975
М. Самаев
469

Gustavo Adolfo Bécquer
LXVIII
No sé lo que he soñado
En la noche pasada:
Triste, muy triste debió ser el sueño
Pues despierto la angustia me duraba.
Noté al incorporarme,
Húmeda la almohada,
Y por primera vez sentí, al notarlo,
De un amargo placer henchirse el alma.
Triste cosa es el sueño
Que llanto nos arranca;
Mas tengo en mi tristeza una alegría...
jSé que aún me quedan lágrimas!
470
Густаво Адольфо Беккер
LXVIII
Я не помню, что мне снилось,—
Но печален был мой сон...
Я проснулся... Сердце билось...
Дух был грустен и смущен.
Видно, ночь меня терзала
Тяжким гнетом страшных грез,
И подушку орошала
Жгучим ядом тайных слез.
Неужели сердце плачет
И страдать ему дано?
Слава богу! Это значит,—
Не мертво еще оно!
(1899)
В. Мазуркевич
471

Gustavo Adolfo Becquer
Густаво Адольфо Беккер
LXXIII
Cerraron sus ojos,
Que aún tenía abiertos;
Taparon su cara
Con un blanco lienzo;
Y unos sollozando,
Otros en silencio,
De la triste alcoba
Todos se salieron.
La luz, que en un vaso
Ardía en el suelo,
Al muro arrojaba
La sombra del lecho;
Y entre aquella sombra
Veíase a intervalos,
Dibujarse rígida
La forma del cuerpo.
Despertaba el día
Y a su albor primero,
Con sus mil ruidos
Despertaba el pueblo.
Ante aquel contraste
De vida y misterios,
LXXIII *
Глаза ей закрыли,
где боль остывала,
на лик ее белый
легло покрывало.
Беззвучно рыдая,
не молвив ни слова,
родные из скорбного
вышли алькова.
Мерцавшая с пола
слепая лампадка
тень ложа бросала
на стену, где шатко
в порывах неровных
лампадного масла
застывшее тело
всплывало и гасло.
Забрезжило утро,
запели пичуги,
и ожило все
в пробужденной округе.
И видя, как двойственно
таинство это —
смесь жизни и смерти,
1 Ср. стр. 873.
472
473

Gustavo Adolfo Bécquer
Густаво Адольфо Беккер
De luz y tinieblas,
Medité un momento:
" ¡Dios mío, qué solos
Se quedan los muertos!"
De la casa en hombros
Lleváronla al templo,
Y en una capilla
Dejaron el féretro.
Allí rodearon
Sus pálidos restos
De amarillas velas
Y de paños negros.
Al dar de las ánimas
El toque postrero,
Acabó una vieja
Sus últimos rezos;
Cruzó la ancha nave,
Las puertas gimieron,
Y el santo recinto
Quedóse desierto.
De un reloj se oía
Compasado el péndulo,
Y de algunos cirios
El chisporroteo.
Tan medroso y triste,
потемок и света —
я думал, печалью
нежданной томим:
как тягостно мертвым
в успенье —одним!
До храма несли
на плечах ее тело,
оставили гроб
в полумраке придела,
где желтые свечи
и черные ткани
лицо ей венчали
и белые длани.
С последним ударом
вечернего звона
старуха молитву
дочла монотонно,
к скрипучим дверям
поплелась, причитая,
и стала безлюдной
обитель святая.
Все тихо, лишь маятник
слышен негромкий
да кашляют свечи
в немые потемки.
Пугающий сумрак
474
475

Gustavo Adolfo Bécquer
Густаво Адольфо Беккер
Tan oscuro y yerto
Todo se encontraba...
Que pensé un momento:
" ¡Dios mío, qué solos
Se quedan los muertos!"
De la alta campana
La lengua de hierro,
Le dio volteando
Su adiós lastimero.
El luto en las ropas,
Amigos y deudos
Cruzaron en fila,
Formando el cortejo.
Del último asilo,
Oscuro y estrecho,
Abrió la piqueta
El nicho a un extremo.
Allí la acostaron,
Tapiáronla luego,
Y con un saludo
Despidióse el duelo.
La piqueta al hombro,
El sepulturero
Cantando entre dientes
клубится по п \итам,
так мрачно и пусто
в затворе забытом,—
и снова я мыслью
печальной томим:
как тягостно мертвым
в успенье —одним!
Железный язык
колокольною речью
напутствовал горестно
дщерь человечью.
Все в трауре черном,
в молчанье печальном,—
родные с друзьями
в кортеже прощальном.
В стене отворили
увесистым ломом
проем неширокий
к последним хоромам.
Задвинули гроб
и замазали плиты,
простились и отбыли,
горем убиты.
Могильщик, собрав
инструмент похоронный,
ушел, напевая
476
477

Gustavo Adolfo Becquer
Густ^во Адольфо Беккер
Se perdió a lo lejos.
La noche se entraba,
Reinaba el silencio;
Perdido en la sombra,
Medité un momento:
"¡Dios mío, qué solos
Se quedan los muertos!''
En las largas noches
Del helado invierno,
Cuando las maderas
Crujir hace el viento
Y azota los vidrios
El fuerte aguacero,
De la pobre niña
A solas me acuerdo.
Allí cae la lluvia
Con un son eterno;
Allí la combate
El soplo del cierzo.
Del húmedo muro
Tendida en el hueco,
¡Acaso de frío
Se hielan sus huesos!
МО1ИВ немудреный.
Смеркалось,— густели
вечерние тени,
и вновь я подумал
в немом запустеньи,
где землю студило
дыханьем ночным:
как тягостно мертвым
в успенье—одним!
Ненастной порою,
когда до рассвета
ограда скрипит,
содрогаясь от ветра,
и ливень на окнах,
и дом — как темница,
мне девушка эга
внезапно примнится.
Ей ливень играет
на вечной свирели,
к ней ветер студеный
крадется сквозь щели.
В стене обомшелой
на старом погосте,
должно быть, простыли
в ночи ее кости!
478
479

Gustavo Adolfo Bécquer
Густаво Адольфо Беккер
¿Vuelve el polvo al polvo?
¿Vuela el alma al cielo?
¿Todo es vil materia,
Podredumbre y cieno?
¡No sé; pero hay algo
Que explicar no puedo,
Que al par nos infunde
Repugnancia y duelo,
Al dejar tan tristes,
Tan solos los muertos!
Тела — истлевают?
А души — нетленны?
Все—прах и материя
без перемены?
Не знаю!.. Есть что-то,
что слов не находит,
что нас наравне
и томит, и изводит
при мысли о мертвых,
о том, что мы их
оставили в тлене—
в успенье —одних!
1966
П. Грушхо
480
3!—$909
481

Gustavo Adolfo Bécquer
LXXV
¿Será verdad que cuando toca el sueño
Con sus dedos de rosa nuestros ojos,
De la cárcel que habita huye el espíritu
En vuelo presuroso?
¿Será verdad que, huésped de las nieblas,
De la brisa nocturna, al tenue soplo,
Alado sube a la región vacía
A encontrarse los otros?
¿Y allí, desnudo de la humana forma,
Allí, los lazos terrenales rotos,
Breves horas habita de la idea
El mundo silencioso?
¿Y ríe y llora, y aborrece y ama,
Y guarda un rastro del dolor y el gozo,
Semejante al que deja cuando cruza
El cielo un meteoro?
¡Yo no sé si ese mundo de visiones
Vive fuera o va dentro de nosotros;
Pero sé que conozco a muchas gentes
A quienes no conozco!
482
Густаво Адольфо Беккер
LXXV
Взаправду ли порой, когда дремота
рукой, как розой, веки нам смежает,
душа живая из своей темницы
на волю поспешает?
Взаправду ли заоблачная гостья
с полночным бризом бестелесным дымом
несется на свидание с другими
к пределам нелюдимым?
И, сбросивши земную оболочку
и разорвав пожизненные путы,
в немой стихии духа обитает
недолгие минуты?
Клянег и любит, плачет и смеется,
и пламя, что и сладостно, и жгуче,
горит на ней отметиной, похожей
на след звезды падучей?
Не знаю, где прибежище видений:
во мне ли? в далях, недоступных глазу?..
Но знаю, что людей встречал, которых
здесь не встречал ни разу!
1975
Б. Дубин
483

Gustavo Adolfo Bécquer
XCIV
Flores tronchadas, marchitas hojas
Arrastra el viento;
En los espacios tristes gemidos
Repite el eco.
Entre las tinieblas de lo pasado,
En las regiones del pensamiento,
Gemidos tristes, marchitas galas
Son mis recuerdos.
484
Густаво Адольфо Беккер
XCIV
Цвет обрывает, сыплет листвою
ветер бессонный,
и в отголосках где-то далёко
слышатся стоны...
Там, где блуждают мысли ночные,
в прошлом теряясь будто в тумане,-
слышатся стоны, сыплются листья
воспоминаний...
1975
Б. Дубин
485

RAMÓN de CAMPOAMOR
¡Quién supiera escribir!
—Escribidme una carta, señor Cura,
—Ya sé para quién es.
—¿Sabéis quién es, porque una noche oscura
Nos visteis juntos? —Pues...
—Perdonad; mas... —No extraño ese tropiezo.
La noche... la ocasión...
Dadme pluma y papel. Gracias. Empiezo:
Mi querido Ramón:
—¿Querido?... Pero, en fin, ya lo habéis puesto.
—Si no queréis... —¡Sí, sí!
—•¡Qué triste estoy! ¿No es eso? —Por supuesto.
—í Qué triste estoy sin ti!
Una congoja al empezar me viene,..
—¿Cómo sabéis mi mal?...
—Para un viejo, una niña siempre tiene
El pecho de cristal.
¿Qué es sin ti el mundo? Un valle de amargura.
¿Y contigo? Un edén.
—Haced la letra clara, señor Cura;
Que lo entienda eso bien.
—El beso aquél que de marchar a punto
Te di... —¿Cómo sabéis?...
486
РАМОН де КАМПОАМОР
О пользе грамоты
— Составьте, падре, мне письмо...— Ну что же,
кому оно, куда,
я знаю...— Вы нас видели ? О боже!
Той темной ночью?—М«да.,,
— Простите! —Полно, это прегрешенье
не редкость: полночь... Он...
Подайте-ка перо. Итак, вступленье:
«Любимый мой Рамон!»
— Любимый? Ну, уж раз вы написали...
— Исправить?—Ах, нет, нет!
— «О как мне грустно!» Так? «В какой печали
я без тебя, мой свет!»
«В какой тоске пишу тебе я нынче»...
— Все падре так, ей-ей!
— Для старца, дочь моя, душа девичья
прозрачна, как ручей.
«Мир без тебя — юдоль холодной ночи.
С тобою—райский сон».
— Святой отец! Пишите буквы четче!
Поймет ли мой Рамон?
«Тот наш рассвет и поцелуй тот сладкий...»
— Как догадались вы?
487

Ramón de Campoamor
—Cuando se va y se viene y se está junto
Siempre... no os afrentéis.
Y si volver tu afecto no procura,
Tanto me harás sufrir.,.
—¿Sufrir y nada más? No, señor Cura,
¡Que me voy a morir!
—¿Morir? ¿Sabéis que es ofender al cielo?...
—Pues, sí, señor; [morir!
—Yo no pongo morir. —¡Qué hombre de hielo!
¡Quién supiera escribir!
488
Рамон де Кампоамор
— Коль два влюбленных видятся украдкой»
то стало быть, увы...
«И если ты не возвратишься снова,
вконец измучусь я...»
— Измучусь? Вы смеетесь, право слово!
Да я убью себя!
— Как так «убью»} Вздор. Не гневите небо!
— Так: в омут головой!
— Ну, нет...— Вот черствая душа! Эх, мне бы
знать грамоту самой!
1973
С. Гончареяко
489

Ramón de Campoamor
Humoradas
Se matan los humanos
en implacable guerra,
por la gloria de ser, en mar y en tierra»
devorados por peces y gusanos.
Ten siempre con un manto
velados tus encantos pudorosos,
porque, en cosas de encantos misteriosos,
perdido ya el misterio, ¡adiós encanto!
Saben bien los amantes instruidos
que quieren decir sí tres nos seguidos.
Dejadme de corduras;
lo bueno del amor son sus locuras.
490
Рамон де Кампоамор
Эпиграммы
* # *
Разят друг дружку люди наповал.
И все зачем? Во имя лучшей жизни!
А в результате на роскошной тризне
пируют всласть лишь ворон и шакал.
Все прелести твои благообразно
пусть защищает платья бастион.
У тайного соблазна свой закон:
где тайны нет, там не ищи соблазна.
Искусный волокита знает: иногда
три тихих нет—синоним да.
Любить хладнокровно? Рассудочно? Дудки!
Кто любит умом — тот не в здравом рассудке!
(1973)
С. Гончаренко
491

MIGUEL de UNAMUNO
МИГЕЛЬ де УНАМУНО
Me destierro a la memoria,
voy a vivir del recuerdo;
buscadme, si me os pierdo,
en el yermo de la historia.
Que es enfermedad la vida
y muero viviendo enfermo;
me voy, pues, me voy al yermo
donde la muerte me olvida.
Y os llevo conmigo, hermanos,
para poblar mi desierto;
cuando me creáis más muerto
retemblaré en vuestras manos.
Aquí os dejo mi alma-libro,
hombre-mundo verdadero;
cuando vibres todo entero
soy yo, lector, que en ti vibro.
Я скоро буду сослан в память.
В былое буду выслан я.
В пустыне прошлого, друзья,
мой след ищите под песками.
У смерти выскользнув из рук,
умру, уйдя от вечной боли:
ведь я всерьез был жизнью болен,
а жизнь—смертельнейший недуг.
Но и уже сотлевший в прах,
уже сочтенный вами дважды
и трижды мертвым, я однажды
затрепещу у вас в руках.
Взяв эту книгу, ты берешь
меня. И если—дрожь по коже,
то знай, читатель: это тоже
тебя моя колотит дрожь.
1975
С. Гончаренко
492
493

Miguel de Unamuno
Vuelve hacia atrás la vista, caminante,
verás lo que te queda de camino;
desde el oriente de tu cuna, el sino
ilumina tu marcha hacia adelante.
Es del pasado el porvenir semblante;
como se irá la vida así se vino;
cabe volver las riendas del destino
como se vuelve del revés un guante.
Lleva tu espalda reflejado el frente;
sube la niebla por el río arriba
y se resuelve encima de la fuente;
la lanzadera en su vaivén se aviva;
desnacerás un día de repente;
nunca sabrás donde el misterio estriba.
494
Мигель де У наму ко
Пусть даль зовет. Не слушай, путник, зова.1
Взглянув назад, прочтешь пути итог.
Судьбой решен исход твоих дорог
там, где горит восток родного крова.
Грядущее — лишь зеркало былого.
Жизнь истечет, как этот миг истек...
Ты наизнанку выверни свой рок,
но все равно все повторится снова,
как повторится вод круговорот.
В миру царит надежная порука:
грядет за оборотом оборот,
в затылок узнаём лицо мы друга.,.
И тайна заколдованного круга
тебя и род людской переживет.
1973
С. Гончаренко
Ср. стр. 874.
495

Miguel de Unamuno
¿Qué es tu vida, alma mía?; ¿cuál tu pago?
¡Lluvia en el lago!
¿Qué es tu vida, alma mía, tu costumbre?
{Viento en la cumbre!
¿Cómo tu vida, mi alma, se renueva?
¡Sombra en la cueva!
¡Lluvia en el lago!
¡Viento en la cumbre!
¡Sombra en la cueva!
Lágrimas es la lluvia desde el cielo,
y es el viento sollozo sin partida,
pesar la sombra sin ningún consuelo,
y lluvia y viento y sombra hacen la vida.
496
Мигель де У наму но
Так что такое жизнь в ее порыве? 1
Озерный ливень!
Что ей привычнее всего на свете?
Вершинный ветер!
Что значит жизнь в извечном обновленье?
Густые тени!
Озерный ливень!
Надрывный ветер!
Густые тени!
И правда: если плач похож на ливень,
тень—на тоску без тени утешенья,
а ветер, словно вздох души, надрывен,
то жизнь—сплетенье ливня, ветра, тени...
1973
С. Гончаренко
Ср. стр. 875—876.
32—1909
497

Miguel de Unarauno
Logre morir con los ojos abiertos,
guardando en ellos tus claras montañas
—aire de vida me fue el de sus puertos-—,
que hacen al sol tus eternas entrañas,
¡mi España de ensueño!
Entre conmigo en tu seno tranquilo
bien acuñada tu imagen de gloria;
haga tu roca a mi carne un asilo;
duerma por siglos en mí tu memoria»
¡mi España de ensueño!
Se hagan mis ojos dos hojas de hierba
que tu luz beban, oh sol de mi suelo;
madre, tu suelo mis huellas conserva,
pone tu sol en mis huellas consuelo,
¡consuelo de España!
Brote en verdor la entrañada verdura
que hizo en el fondo de mi alma tu vista,
y bajo el mundo que pasa al que dura
preste la fe que esperanza revista,
¡consuelo de España!
498
Logre morir, bien abiertos los ojos,
con tu verdor en el fondo del pecho;
Мигель де Унамуно
Пусть я умру с открытыми глазами,
вершины гор твоих в себе тая.
Мне будет свежий ветер над горами
дыханьем жизни, ветром бытия,
Испания моя!
Я буду спагь в твоем гранитном ложе,
в тяжелом грунте, твердом, как броня,
в тебя врастая памятью и кожей...
Моя зем\я> прими к себе меня,
Испания моя!
Я стану сам испанскою землею
и буду слушать рост родных корней.
Пусть прорастут глаза мои травою,
питаясь светом солнечных лучей
Испании моей!
Вся зелень, взором выпитая прежде
и ставшая душой,— зазеленей!
И я пребуду в вере и надежде
под небосводом зреющих полей
Испании моей!
Пусть я умру с открытыми глазами,
в свой взор вобрав родимые края...
499

Miguel de Unamuno
guarden mi carne dorados rastrojos;
tu sol doró de mi esperanza el lecho,
¡consuelo del ensueño de mi España!
500
Мигель де У намуно
Спеленутый испанскими дождями,
я не уйду из мира бытия»
земля моя, Испания моя!
1973
С. Гончареяко
501

Miguel de Unamuno
La sangre del espíritu
La sangre de mi espíritu es mi lengua
y mi patria es allí donde resuene
soberano su verbo, que no amengua
su voz por mucho que ambos mundos llene.
Ya Séneca la preludió aun no nacida,
y en su austero latín ella se encierra;
Alfonso a Europa dio con ella vida,
Colón con ella redobló la tierra.
Y esta mi lengua flota como el arca
de cien pueblos contrarios y distantes,
que las flores en ella hallaron brote
de Juárez y Rizal, pues ella abarca
legión de razas, lengua en que a Cervantes
Dios le dio el Evangelio del Quijote
502
Мигель де Унамуно
Кровь души
Ты — кровь души, испанский мой язык!
Отчизна всюду мне, где речь родная
звучит и льется—-ведь ее родник
полмира затопил, не иссякая.
Уже латынь Сенеки твой расцвет
Пророчила вернее гороскопа.
С тобой Европой сделалась Европа.
С тобой Ко \умб удвоил белый свет.
Язык мой — как ковчег, И в нем плывет
Рисаля и Хуареса народ:
десятки рас и племена без счета...
Он никому не тесен и не мал.
Не зря на нем Сервантес написал
евангелие нам—от Дон-Кихота.
1973
С. Гоетчаренко
503

Miguel de Unamuno
Мигель де Унамуно
Doctor Primo de Rivera
y Orbaneja, general,
¿no se te cae de vergüenza
con la cara el antifaz?
Con orugas campesinas
criadas en muladar,
y cucarachas urbanas
hijas de la oscuridad
de un retrete absolutista,
te has hecho partido real.
¡Qué hedor a macho cabrío!
¡Vaya masculinidad!
Los upistas boca y todo
se te abren de par en par.
Con un tono subjuntivo
les ¿rengas y ¡la mar!
¡Qué lengua! ¡Qué pico de oro!
iQu¿ gustito! ¡Flor de azahar!
Y si esgrimes hazañoso
lápiz o la Waterman,
¡vaya un tío mandoblando
notas! ¡Venga tafetán!
Cuando llamas a la patria
madre, ¿qué quieres llamar?
Porque hay la madre del vino
que es tu madre natural...
¡Poder de poder!, exclamas,
Доктор Примо де Ривера!
Генералам генерал!
Потерял давно ты совесть,
нынче—маску потерял!
Из монаршего сортира
вышла партия твоя.
Как тебе—без роялистов?
Королю—без холуя?
В блоке с сельскими червями
из навозных жирных куч,
с тараканами столицы—
как могуч ты и вонюч!
Перед столь почтенным сбродом
только сморщишь ты чело—
как в восторге рукоплещут
подвывалы... И пошло!
«Что за ум!» «Какие речи!»
«Аи да вкус!» «Вот это да!»
«Рыцарь мысли!» «Бесподобно!»
«Гениально, господа!»
« Мать-Испания!» — кричишь ты.,
Как же это понимать?
Ведь известно, что бутылка—
для тебя родная мать.
Подавай тебе «Власть власти»,
королевский попугай...
Знаешь, чем ты бесподобен?
Ну-ка, Примо, отгадай!
504
505

Miguel de Unamuno
Мигель де Унамуно
pico de lorito real,
y has logrado un maridaje
de veras fenomenal.
Que al ser tu majadería
absoluta en general,
le añades la amena gracia
de ser constitucional.
Se empareja a tu doctrina,
doctor autointelectual,
disciplina en tus discípulos
de ganado extralegal.
Al pilón que to solaza
les arrastras del ronzal,
mas ¡ojo! que hay botellazos
y puedes acabar mal...
Тем, что ты свой генеральский
абсолют-идиотизм
нагло рядишь под пикантный
конституционализм.
Ах ты доктор-самоучка
розго-палочных наук!
Свист бича и посвист плетки —
для тебя сладчайший звук.
«Без доктрины дисциплины?
Как же можно, господа!»
Эх, водить тебе б овечьи
вдрызг лояльные стада!
А с людьми-—к\да сложнее!
Не помогут х\ыст и кнут.
Вон свои —и ге наглеют
и, того гляди, лягнут.
1973
С* Гоннареипко
506
507

Miguel de Unamuno
A Federico García horca
¡Español, español,
saca los pechos y ponte al sol!
Llévate a cuestas la casa;
el vivido el lo que pasa,
lo que queda el porvivir;
mañana será otro día,
cada día su alegría,
con su pena de sufrir;
cada día su mañana,
con la santísima gana
de cantar.
Quién nos quita lo vivido,
en el seno del olvido
el descanso de soñar.
508
Мигель де Унамуно
Федерико Гарсиа Лорке
Эй, испанцы! Пробил час!
Солнце светит и да* нас!
Настежь окна, души, двери:
тень былого—не потеря,
праха прошлого не жаль.
Только будущее суще,
сущи только смех грядущий
и грядущая печаль.
Здравствуй, завтрашнее утро!
Каждый новый день премудрой
жаждой песни освяти.
А былое... Что ж, былое
тоже с нами: вьются роем
грезы в полузабытьи...
1973
С. Гончаренко
509

Migue! de Unamuno
Мигель де Унам уно
Salamanca, Salamanca,
renaciente maravilla,
académica palanca
de mi visión de Castilla.
Oro en sillares de soto
de las riberas del Tormes;
de viejo sabor remoto
guardas recuerdos conformes*
Hechizo salmanticense
de pedantesca dulzura;
gramática del Brócense,
florón de literatura!
¡Ay mi Castilla latina
con raíz gramatical,
ay tierra que se declina
por luz sobrenatural!
Саламанка! Саламанка!
Ты навек в моей судьбе.
О кастильская чеканка
мысли, вызревшей в тебе!
Вбиты в каменные плиты
золотые письмена.
Имена не позабыты,
не забыт старина.
Педантичная святыня!
Манускрипты при свечах...
Сок живительной латыни
в грамматических корнях!
Да рифмуется со светом
этот университет!
То заря ли? Или это
от него исходит свет?
1973
С. Гончаренко
510
511

RAMÓN MARÍA del VALLE INCLAN
Geórgica
Húmeda de rocío despierta la campana
En el azul cristal de la paz aldeana,
Y por las viejas sendas van a las sementeras
Los tardos labradores, camino de las eras,
En tanto que su vuelo alza la cotovía
A la luna, espectral en el alba del día.
Molinos picarescos, telares campesinos,
Cantan el viejo salmo del pan y de los linos.
Y el agua que en la presa platea sus cristales,
Murmura una oración entre los maizales,
Y las ruedas temblonas, como abuelas cansadas
Loan de tiempo antiguo virtudes olvidadas.
Dice la lanzadera el olor del ropero,
Donde se guarda el lino, el buen lino casero:
Y el molino complica con la vid su entrada,
Campesinos enigmas de la Historia Sagrada;
Bajo la parra canta el esponsal divino
De la sangre y carne, la Borona y el Vino,
El aire se embalsama con aromas de heno,
Y los surcos abiertos esperan el centeno,
Y en el húmedo fondo de los verdes herbales
Pacen vacas bermejas entre niños zagales,
Cuando en la santidad azul de la mañana
Canta húmeda de aurora la campana aldeana.
512
РАМОН МАРИЯ дель В АЛЬЕ-ИНКЛАН
Георгики
Колокола в лазури, блеснув росой студеной,
Ударили с зарею над деревушкой сонной,
И двинулись крестьяне за утренней звездою,
И семена ложатся озимой бороздою.
Луна уже заходит» бледна как привиденье,
И жаворонок прянул из придорожной тени,
Ворчит потешный жернов, стучит уток веселый,
Ведя псалом во славу холстины и помола,
И, серебром сверкая на обомшелом шлюзе,
Ручей молитвы шепчет в пожухлой кукурузе,
И шаткие колеса, скрипя под водостоком,
Горюют, как старушки, о времени далеком.
Снует челнок проворный» снуег не уставая,
Чтоб полнилась холстами укладка вековая;
Ворспа мукомольни под виноградом спелым
По божьему завету кровь обручают с телом,
И ныне и вовеки благословляет небо,
Как таинство святое, союз Лозы и Хлеба.
С покосов дальних тянет прохладой и тимьяном;
Чернеет зябь, готова к посевам долгожданным,
И бродят по лощине среди былья сырого
Чумазые подпаски и рыжие коровы,
А по-над деревушкой, лазурью осененной,
Несутся отголоски заутреннего звона,
Я—1
513

Ramón María del Valle Inclán
Рамон Мария дель Валье-Инклан
Estaba unha pomba blanca
sobre un rosal florecido,
pra un ermitaño d'o monte
o pan levaba no vico.
ая голубка
вгпась над розой
опту в клюве
носила просо.
Б» Дубин
514
33*
515

Ramón María del Valle Incian
Рамон Мария дель Вал ье-Инклан
Rosa de mi Abril
Fui por*ei mar de las sirenas
como antaño Rude! de Blaya,
y ellas me echaron las cadenas
sonoras» de la ciencia gava.
¡Divina tristeza, fragante
de amor y dolor! ¡Dulce espina!
¡Soneto que hace el estudiante
a ios ojos de una vecina!
La vecina que en su ventana
suspiraba de amor. Aquella
dulce niña, que la manzana
ofrecía como una estrella.
¡Ojos candidos y halagüeños»
boca perfumada de risas»
alma blanca llena de sueños
como un jardín lleno de brisas!
Era el Abril, cuando la llama
de su laurel adolescente
daba el sol como un oriflama
en el navio de mi frente,
¡Clara mañana de estudiante
con tristezas de amor ungida,
Роза моего апреля
Я слышал, по морям бхуждая.
Сирены голос в отдаленье.
С тех пор я, как Руде\ь де Блайа,
Хожу в оковах песнопенья.
Той грусти аромат! Той боли
Моей любовной привкус едкий!
Студенческий сонет. Давно ли
Я в нем воспел глаза соседки?
Соседка о любви вздыхала.
Выглядывая из оконца,
И апельсин мне предлагала,
Как будто крошечное солнце.
Вл1 \яд, полный ласки и томленья,
Благоухание у\ыбки.
В душе витали сновиденья,
Как в листьях сада ветер зыбкий.
Меня венчали лавром весны,
И солнца юные апреля
Своей хоругвью огненосной
На корабле судьбы горели.
Те утра из ультрамарина,
Повитого дымком печали...
516
517

Ramón María del Valle lucían
y aquella furia de gigante
por llenar de triunfos la vida!
En mi pecho daba su canto
el ave azul de la quimera,
y me coronaba de acanto
una lírica Primaveía.
Ciego de azul, ebrio de aurora,
era el vértigo del abismo
en el grano de cada hora?
\ era el horror del silogismo.
¡Clara mañana de mi historia
de amor, tu rosa deshojada,
en los limbos de mi memoria
perfuma una ermita dorada!
518
Рамон Мария делъ Вадье-Инклан
А в сердце яросгь исполина,
Которого триумфы ждали.
Мне навевалось вдохновенье
Химерой, птицей синекрылой,
И дивная пора цветенья
Мне певчий голос свой дарила.
Слепила синь, пьянили зори,
Заглядывая в бездну мига.
Я видел вечность, жизни море,
И каждый довод был — как иго.
У розы той поры туманной
Все лепестки пооблетели,
Но в памяти благоуханна
Дней юных золотая келья.
1975
М. Самаев
519

Ramón María del Valle Inclán
Рамон Мария дель Валье-Инклан
Rosa deshojada
Alto y triste el cielo,
viento tardecino,
campana, mochuelo
y luna en hocino...
Облетевшая роза
Купол неба строгий,
Тихая листва,
Месяц зчагорогий,
Колокол, сова. .
¿Por qué de ia vida?
¿Qué fin truje a ella?
¿Qué senda perdida
labré con mi huella?
Краткой и го pon кой
Жизни «почему?».
Кануть вместе с гропкой
Следу моему,
¡Adiós ilusiones!
Ya logran mis años
las quietas razones
de los desengaños.
Сгинули в тумане
И года, и сны.
Разочарований
Доводы верны,
Perecen las glorias,
se apagan los días,
quedan por memorias
las cenizas frías.
И под зв)ки глорий
Дни глотает мгла.
Все, что помню, вскоре
Запушит юла.
520
De aquel ardimiento
ni aun ceniza queda,
se la lleva el viento,
viento y polvareda.
От былого пыла
Ничего не стало,
Даже пепел сгы\ый
Ветром разметало.
521

Ramón María del Valle Inclán
Рамон Мария дель Валье-Инклан
Viento entre las mieses,
croar de las ranas,
callados cipreses
y luces livianas.
Nocharniegas cruces,
nocharniega vía,
nocharniegas luces
del último día.
Alto y triste el cielo»
viento tardecino,
campana, mochuelo
y luna en hocino...
Бриз в листве маиса,
Лягушачьи кваки,
Тихи кипарисы
И oí ни во мраке
Путь во тьму размотан,
Мертвый свет ночной
На распя гьях — вот он,
День последний мой.
Купол неба строгий,
Тихая лис i ва?
Месяц златорогий,
Колокол, сова ..
1975
М. Самаев
522
523

Ramón María del Valle lucían
£1 Jaque de Medinica
La llama arrebola la negra cocina,
pone maritornes magras de cecina
en las sopas cáusticas de ajo y pimentón.
El Jaque se vuelve templando el guitarro,
a la moza tose porque sirva un jarro
y oprime los trastes pulsando el bordón.
La jeta cetrina, zorongo a la cuca,
fieltro de catite, rapada la nuca,
el habla rijosa, la ceja un breñal
Cantador de jota, tirador de barra,
bebe en la taberna, tañe la guitarra,
la faja violeta esconde un puñal
Crepúsculo malva. Puerta de la villa
sobre los batanes. Bajan a la orilla
del Ebro las recuas. Lento tolondrón.
Templa la guitarra el gañán avieso,
y el agudo galgo roe sobre un hueso
en la laureada puerta del figón,
Al coime que pone vino en las corambres
enseña las ligas de azules estambres
la moza encorvada sobre el fogaril,
y por amarillos vanos de pajares
los mozos de muías llevan sus cantares»
disputas por naipes y gav moceril
524
Район Мария дель Валье-Инклан
Хаке из Меднннки
Стены черной кухни чуть румянит топка...
Едкая от перца с чесноком похлебка,
Давней соижины жесткие ломти.
Что-то подбирая на гитаре, Хаке
Каш чяе г, служанке подавая знаки:
Мо\, уже кувшинчик время поднести,
Котечок сползает с бритого затылка
На густые брови; кислая ухмылка;
Узечком на шее стянутый платок;
Нож за синей фахой... Хаке смачно курит
За игрою в карты, хрипло балагурит,
Распевает хоты, лишь глотнет чуток.
Дверь раскрыта в мальву сумерек. И дальний
Берег Эбро виден возле сукновальни.
Пекле водопоя скот бреде i в загон,
Под рукой пиара плачет и рокочет.
Кость долбит упорным клювом рос\ый коче!
Там, 1де вход в харчевню чаьром осенен.
Девушка склонилась подложить полено
И свои подвязки кажес откровенно.
Boi хозяин ставит в бурдюках вино.
Парни смех и песни вносят, и ошметки
С желтою омета тащат их подметки.
Дым, азарт картежный, все орут хмельно.
525

Ramón María del Valle lucían
El Jaque merienda con dos bigardones
de fusta, zamarro, roñosos zajones
y gorra orejera de pelo de can.
Hecha la merienda juegan al boliche,
en medio del juego hablan sonsoniche,
demandan el gasto, pagan y se van.
Tejados haldudos de lejana villa
que en el horizonte es toda amarilla
sobre la desnuda corva de un alcor.,.
En el campanario la flaca cigüeña
esconde una pata y el misterio enseña;
la villa amarilla toda es resplandor»
Figón del camino: votos arrieros»
piensos de cebada, corral con luceros,
por los corredores la luz de un candil.
Lejanas estrellas hacen gorgoritos
en el cielo zarco. En los monolitos
del camino fuma la Guardia civil.
526
Рамон Мария дель Валье-Инклан
Вместе с Хаке двое тешатся горячим:
Ветхие греухи на меху собачьем,
На овчинах драных ржавая парша.
Вот, с едой покончив, режутся в фортунку,
Шепчутся. А после, взяв че!ырехструнку,
Хаке вслед за ними выйдет неспеша.
На холме далеком, возле окоема,
Желтая деревня: дом теснится к дому,
Черепица кровов — за волной волна,
А на колокольне одинокий аист
Прячет ногу, в тайный сон свой погружаясь.
Вся гори г деревни гихой желтизна.
Жизнь кипит в трактире: гомон, поминутно
Брань возниц, повозки с мулами, мазутный
Запах, ветер носит ячменя труху.
В коридоре свечка теплится. Светила
Тенькают на небе. И жандарм уныло
курш, неподвижно сюя на шляху.
1975
М. Самаев
527

Ramón María de! Valle lucían
Marina norteña
Pasa el gato sonando Jas botellas
de un anaquel de pino por lo alto:
el cíelo raso tiene dos estrellas
pintadas, y una luna azul cobalto.
¡Taberna aquella de contrabandeos
con los guisotes bajo sucios tules,
eran allí pictóricos trofeos:
azafrán, pimentón, fuentes azules!
Entra el viento. Revuela la cortina
y la vista del mar da a la taberna.
Una negra silueta que bolina
sobre el ocaso, enciende su lucerna.
Con la tristeza de la tarde muerde
una lima el acero. De la fragua
brotan las chispas. Tiene una luz verde
ante la puerta» la cortina de agua.
Escruta el mar con la mirada quieta
un marinero desde el muelle. Brilla
con el traje de aguas su silueta
entre la boina gris, toda amarilla.
Viento y lluvia del mar. La luna flota
tras el nublado. Apenas se presiente,
528
Рамон Мария дель Валье-Инклан
Северная марина
Кот, загремев бутылками, украдкой
Прошел по стойке, пахнущей сосною.
В хиловых звездах, с лунною лампадкой,
Гчядит погоже небо расписное.
Гаверна. Здесь притон контрабандистский,
Где под кисейкой, пыльною и рваной,
Еда недельной давности и миски,
В которых груды перца и шафрана.
Ворвался ветер. Вздыбилась гардина.
И море неоглядное — в таверне.
Закат подмяла черная лавина,
И свет багровый выхлынул из черни,
В тоске вечерней сталь грызут подпилки.
Горн расцветает искрами, пылая,
И, в цвет стекла расколотой бутылки,
Перед окном завеса водяная.
Спокойным взглядом за стихией хмурой
Следит моряк, на волнорезе стоя,
И глянцевая от воды фигура
Лоснится зеленью и желтизною.
Дождь, ветер, море. Тучами зажатый,
Порой буек выныривает лунный,
Ы~ 1909
529

Ramón María del Valle Inclán
lejana, la goleta que derrota
cortando el arco de la luz poniente.
Se ilumina el cuartel. Vagas siluetas
cruzan tras las ventanas enrejadas,
y en el gris de la tarde las cornetas
dan su voz como rojas llamaradas.
Su pentagrama el arco policromo
proyecta tras los pliegues del chubasco,
y alza en el vano de esmeril su domo
arrecido de cuervos, un peñasco.
Las olas rompen con crestón de espuma
bajo el muelle. Los barcos cabecean,
y agigantados en el caos de bruma
sus jarcias y sus cruces fantasean.
La triste sinfonía de las cosas
tiene en la tarde un grito futurista:
de una nueva emoción y nuevas glosas
estéticas se anuncia la conquista.
Su escaparate la taberna alumbra,
y del alto anaquel lo acecha el gato:
esmeraldas de luz en la penumbra
los ojos, y la cola un garabato.
Vahos de mosto del zaguán terreno,
voces de marineros a la pu.erta,
530
Рамон Мария дель Валье-Инклан
И порет парусом дугу заката
По временам всплывающая шхуна.
В казарме свет зажегся. Силуэты
В окошках зарешеченных мелькают.
Поет 1руба и, точно меч воздетый.
Вдруг даль захмаренную рассекает.
Во г радуги цвешая пентаграмма
Вплелась в косые дождевые космы,
И окружен наждачносерой гаммой
В окоченелом воронье утес мой.
Валы, дробясь, с размаху налегают
На мол. Суда качаются на рейде»
И в хаосе т>манном вырастают
Кресты их мачт, постанывая, бредя.
Вещей аккорды в ел мерках роя гея,
Крик вечера —он в пору футуристу б.
Во имя новых чувств и вариаций
Прекрасного здесь все зовет на приступ.
Roí за витриной бледный свет зажегся.
Хвост кренделем, на стойке, возле блюда,
Кот в позе выжида!е\ьной улегся
И с мяса г хаз не сводит изумруды.
Тепло и аеиы долгожданной суши.
Пропахшей перегаром и салакой.
531

Ramón María del Valle Inclán
y entre rondas de vino que dan sueño,
el tabaco, los naipes, la reyerta,..
De un quinqué de latón la luz bisunta
el tubo ahumado con un grito raja,
y está en la puerta el hombre que pregunta:
—¿Quién quiere sacar filo a la navaja?
532
Рамон Мария дель Валье-Инклан
Матросы, здесь они отводят душу:
Вино и карты, выпивка и драка.
Стекло на лампе, что коптит, мигая,
От крика трескается вдруг, и кто-то
У двери вырастает, предлагая:
«Кому навахой поиграть охота?»
1975
М. Самаев
533

MANUEL MACHADO
Castilla
El ciego sol se estrella
en las duras aristas de las armas,
llaga de luz los petos y espaldares
y flamea en las puntas de las lanzas,
El ciego sol, la sed y la fatiga...
Por la terrible estepa castellana,
al destierro, con doce de los suvos
—polvo, sudor y hierro— el Cid cabalga.
Cerrado está el mesón a piedra y lodo.
Nadie responde.,. Al pomo de la espada
y al cuento de las picas el postigo
va a ceder... ¡Quema el sol, el aire abrasa!
534
A los terribles golpes,
de eco ronco, una voz pura, de plata
y de cristal, responde... Hay una niña
muy débil y muy blanca
en el umbraL Es toda
ojos azules y en los ojos lágrimas.
Oro pálido nimba
su carita curiosa y asustada.
МАНУЭЛЬ МАЧАДО
Кастилия
Слепое солнце раскаляет латы,
Огнем летучим воинов кропя.
Дробится в искры на стальном забрале
И полыхает на конце копья.
Слепое солнце, жажда и усталость,
И по степи кастильской стук копыт.
В изгнание, с двенадцатью своими —
В йогу, в пыли, в железе — скачет Сид.
Вот постоялый двор — земля и камень—
Он весь закрыт от ставен до ворот.
В ворота бьют копьем —
Шатаются ворота.,.
А ветер обжигает, солнце жжет.
На гулкий гром vдаров отозвался
Серебряный, хрустальный голосок.
И маленькая девочка
Несмело
Открыла дверь и вышла на порог.
Была она и худенькой и бледной.
Одни глаза, да слезы на глазах,
Но на лице ребячьем любопытство
Превозмогало страх.
535

Manuel Machado
"Buen Cid, pasad... El Rey nos dará muerte,
arruinará la casa,
y sembrará de sal el pobre campo
que mi padre trabaja...
Idos. El Cielo os colme de venturas...
¡En nuestro mal, oh Cid, no ganáis nada!"
Calla la niña y llora sin gemido...
Un sollozo infantil cruza la escuadra
de feroces guerreros,
y una voz inflexible grita: "jEn marcha!"
El ciego sol, la sed y la fatiga,..
Por la terrible estepa castellana,
al destierro, con doce de los suyos
—polvo, sudor y hierro—, el Cid cabalga.
536
Мануэль Мачадо
«Уйдите, добрый Сид! Король убьет нас.
Разрушит этот дом.
И не зерно, а соль посеет в поле,
Распаханном отцом.
Скачите дальше, Сид! Хранит вас бог,
Несчастье наше не пойдет вам впрок».
И девочка заплакала беззвучно,
Потупясь, воины стояли перед ней,
И в тишине густой и раскаленной
Суровый голос крикнул: «На коней!»
Слепое солнце, жажда и усталость,
И по степи кастильской стук копыт.
В изгнание, с двенадцатью своими —
В поту, в пыли, в железе — скачет Сид,
(1971)
В. Столбов
537

Manuel Machado
Carmen
Cuando, al caer la tarde, como un suspiro, orea
los nemorosos patios del barrio de Triana,
y el cabello de Carmen, que de negro azulea,
y sus ojos, en donde amor florece y grana...
Envuelto en ese halo de gracia que defiende
al hombre que es amado de una mujer hermosa,
pasa Antonio» y en una larga mirada enciende
el alma y las mejillas de Carmen, ruborosa.
Ella lo ve alejarse, sintiendo confundido
al latir de su pecho el paso conocido.
Y al rezar el rosario, y al regar las macetas,
un nombre la perturba con delicias secretas.
Y sola ante el espejo —confesará mañana—,
prende en su pelo negro una rosa temprana.
538
Мануэль Мачадо
Кармен
Вечером, когда ветер, нежный, как вздох
акаций,
зелень дворов предместных свежестью вдруг
овеет,
черные кудри Кармен синью небес лоснятся,
в черных глазах-озерах страсть потайная зреет.
Мимо идет Антрньо, словно бы в ореоле,—
нежность красивых женщин нам ореолы дарит; —
чувствуя долгий-долгий взгляд его, поневоле
вспыхнет душа у Кармен, в щеки ей кровь ударит.
Смотрит, как он проходит. Может быть
обернется.,.
Сердцебиеньем легкий шаг его отдается.
И, поливая мальвы, перебирая четки,
так и застынет, вспомнив отзвук его походки,
И заглядится утром в зеркало, и затихнет,
и в волосах смолистых ранняя роза вспыхнет.
1975
М. Самаев
539

Manuel Machado
Rosario
"Los hombres son los hombres. Y hay cosas en la
vida..."
Ante tales razones, Rosario, convencida,
inclina a la costura la gallarda cabeza,
donde luce una rosa que envidia su belleza.
Y a pensar en su hogar, limpio como un espejo,
que ella cuida y encanta sólo con el reflejo
de su gracia... Rosario lo que es mundo ignora.
Cuando Juan viene, ríe. Si Juan se tarda, llora.
El, que la quiere mucho, aunque lo diga poco,
vuelve siempre a la sombra del amor verdadero.
Ella espera, y el nido amante y dulce cuida,
donde crece la planta de su cariño loco.
Y Juan no viene acaso aquella noche, pero...
"Los hombres son los hombres. Y hay cosas en la
vida..."
540
Мануэль Мачадо
Росарио
«Мужчина есть мужчина. А в жизни все
бывает...»
В смиренье этой мысли под вечер вышивает
Росарио, печально склоняясь к рукоделью
красивой головою, где две гвоздики рдели.
Подумает о доме.., Как стеклышко, блестит он,
ее очарованьем, ее теплом пропитан.
Она не знает мира, что за окном маячит.
Хуан пришел—смеется, а запоздал — поплачет.
Он любит, хоть об этом молчит. Чтоб жить под
тенью
любви, он возвратится к ней раньше или позже.
И ждет она, и сердцем гнездо обогревает,
где нежность распустилась, как тихое растенье.
И эту ночь, наверно, ей быть одной... Ну что же,..
«Мужчина есть мужчина. А в жизни все бывает...»
1975
М. Самаев
541

Manuel Machado
Мануэль Мачадо
£1 cantar
Cuando la gente ignore
que ha estado en el papel
y el que lo cante liore
como si fuera de él.
Copla de mis amores,
cantar de mis dolores,
entonces tú serás
la copla verdadera,
la alondra mañanera,
que lejos volarás,
y en labios de cualquiera
de mí te olvidarás.
Песни
Пока не поет их народ,
Песни еще не песни,
А когда их поет народ,
Сочинитель уже неизвестен.
Такая судьба без сомненья
Всем песенникам суждена.
Остаются их сочиненья5
Забываются имена,
Ты сделай так, чтобы в людях
Хранилась песня твоя.
И пусть не твоя она будет,
А каждого и ничья.
И пусть потонет твой голос
В тысячах голосов.
Ты имя отдашь во имя
Бессмертия твоих слов.
(1971)
В. Столбов
542
543

ANTONIO MACHADO
XV
La calle en sombra, Ocultan los altos caserones
el sol que muere; hay ecos de luz en los balcones.
¿No ves, en el encanto del mirador florido,
el óvalo rosado de un rostro conocido?
La imagen, tras el vidrio de equívoco reflejo,
surge o se apaga como daguerrotipo viejo.
Suena en la calle sólo el ruido de tu paso;
se extinguen lentamente los ecos del ocaso.
jOh, angustia! Pesa y duele el corazón... ¿Es ella?
No puede ser... Camina... En el azul, la estrella.
544
АНТОНИО МАЧАДО
XV
На улице стемнело. Там — за домами где-то —
сгорает солнце: тронул балконы отзвук света.
Смотри: в цветочной глуби балконного проема
лицо зарозовело внезапно и знакомо.
Лицо в размывах света, скользящего по стеклам,
то вспыхнет, то померкнет дагерротипом блеклым.
Лишь ты шагами будишь безмолвие квартала.
А отзвуки заката растаяли устало.
И сердце защемило: она?.. Застыл в уныньи.
Привиделось... В дорогу!.. Звезда в небесной сини.
(1969)
П. Грушко
35 — 190*
545

Antonio Machado
XLIII
Era una mañana y abril sonreía.
Frente al horizonte dorado moría
la luna, muy blanca y opaca; tras ella,
cual tenue ligera quimera, corría
la nube que apenas enturbia una estrella.
Como sonreía la rosa mañana
al sol del oriente abrí mi ventana;
y en mi triste alcoba penetró el oriente
en canto de alondras, en risa de fuente
y en suave perfume de flora temprana.
Fue una clara tarde de melancolía.
Abril sonreía. Yo abrí las ventanas
de mi casa al viento... El viento traía
perfume de rosas, doblar de campanas...
Doblar de campanas lejanas, llorosas,
suave de rosas aromado aliento...
...¿Dónde están los huertos floridos de rosas?
¿Qué dicen las dulces campanas al viento?
Pregunté a la tarde de abril que moría:
¿Al fin la alegría se acerca a mi casa?
546
Антонио Мачадо
XLIII
Было утро, апрель улыбался несмело.
Над горизонтом в золоте угасало
печальной луны белоснежное тело;
следом прозрачная туча бежала,
и звезда одинокая за нею блестела.
Когда улыбалось утро апреля,
я открыл окно моей грустной спальни,
и с ветром свежим в мой дом влетели
и смех фонтана, и нежный, дальний
подснежника запах, и птичьи трели.
Был ясный, тихий, задумчивый вечер.
Апрель улыбался, Открыл я снова
все окна колокольному звону навстречу,
запаху розы и ветра лесного.
Звон колокольный... Скрытые слезы.
Роза в листве лепестки свои прячет...
...Где же цветут эти робкие розы?
О чем этот колокол так жалобно плачет?
Я вечером тихим спросил у апреля:
«Найдет ли веселье в мой дом дорогу?»
35'
547

Antonio Machado
La tarde de abril sonrió: La alegría
pasó por tu puerta — y luego, sombría:
Pasó por tu puerta. Dos veces no pasa.
548
Антонио Мачадо
Апрель, улыбаясь, ответил: «Веселье
уже приходило к твоему порогу.
Дважды в дом не приходит веселье»»
1957
М. Ваксмахер
549

Antonio Machado
Acaso...
Como atento no más a mi quimera
no reparaba en torno mío, un día
me sorprendió la fértil primavera
que en todo el ancho campo sonreía.
Brotaban verdes hojas
de las hinchadas yemas del ramaje,
y flores amarillas, blancas, rojas,
alegraban la mancha del paisaje.
Y era una lluvia de saetas de oro
el sol sobre las frondas juveniles;
del amplio río en el caudal sonoro
se miraban los álamos gentiles.
Tras de tanto camino es la primera
vez que miro brotar la primavera,
dije, y después, declamatoriamente:
—¡Cuan tarde ya para la dicha mía!—
Y luego, al caminar, como quien siente
alas de otra ilusión: —Y todavía
¡yo alcanzaré mi juventud un día!
550
Антонио Мачадо
Пожалуй...
Я жил в мечтах, как в лабиринте сна,
они сосали душу, взор неволя.
Очнулся словно от толчка — весна
смеялась мне в лицо всей ширью поля.
Веселые упругие листки
проталкивались из размякших почек,
и смелые цветочные мазки
пестрели по траве ложбин и кочек.
В лазури солнце щедрое лилось
дождем огнистых стрел, по листьям целясь,
и с побережья в полнозвучный плес
осанистые тополи смотрелись.
Я в первый раз, как помню жизнь свою,
весну в ее цветенье узнаю.
«Ты,— прошептал я,— слишком запоздала».
Затем, в раздумье продолжая путь,
как бы на крыльях новой, небывалой
мечты, добавил тихо: «Так, пожалуй,
и юность нагоню когда-нибудь».
(1969)
М. Самаев
551

Antonio Machado
Lili
Naranjo en maceta ¡qué triste es tu suerte!
Medrosas tiritan tus hojas menguadas.
Naranjo en la corte ¡qué pena de verte
con tus naranjitas secas y arrugadas!
Pobre limonero de fruto amarillo
cual pomo pulido de pálida cera,
¡qué pena mirarte, mísero arbolillo
criado en mezquino tonel de madera!
De los claros bosques de la Andalucía,
¿quién os trajo a esta castellana tierra
que barren los vientos de la adusta sierra,
hijos de los campos de la tierra mía?
¡Gloria de los huertos, árbol limonero,
que enciendes los frutos de pálido oro
y alumbras del negro cipresal austero
las quietas plegarías erguidas en coro;
y fresco naranjo del patio querido,
del campo risueño y el huerto soñado,
siempre en mi recuerdo maduro o florido
de frondas y aromas y frutos cargado!
552
Антонио Мачадо
Lili
Ты, апельсинный куст, что в глиняном вазоне
Испуганно дрожишь, как будто ждешь беды —
Как грустен твой удел на каменном балконе,
Как сморщились твои засохшие плоды!
А ты, лимонный куст, мой бедный, безуханный!
Подобны восковым плоды в твоих ветвях,
И больно видеть мне, как в кадке деревянной
Взращен искусственно, твой жалкий куст зачах.
Из андалузских рощ, лимонных, апельсинных,
В Кастилыо, где пески сухие взметены
Дыханьем огненным —ветрами сьерр пустынных,
О, кто вас перенес, полей моих сыны?
Заря родных садов, лимон в красе венчальной,
Чьи бледным золотом в листве плоды блестят
И зажигают тьму, где кипарисов ряд,
Как хор молитвенный, встает стеной печальной.
И апельсинный куст садов моей мечты,
Родных моих садов — все чудишься мне ты:
И ясно вижу я, как, отягчен богато,
Несешь ты груз листвы, плодов и аромата.
(1958)
Т. Щепкина^Куперник
553

Antonio Machado
LXIII
Y era el demonio de mi sueño, el ángel
más hermoso. Brillaban
como aceros los ojos victoriosos,
y las sangrientas llamas
de su antorcha alumbraron
la honda cripta del alma.
—¿Vendrás conmigo? —No,' jamás; las tumbas
y los muertos me espantan.
Pero la férrea mano
mi diestra atenazaba.
—Vendrás conmigo... Y avancé en mi sueño,
cegado por la roja luminaria.
Y en la cripta sentí sonar cadenas,
y rebullir de fieras enjauladas.
554
Антонио Мачадо
LXIII
А демон снов моих был ангел дивный,
прекраснейший. Клидками
победоносные глаза блистали;
он факел нес, и озарило пламя
глубокий склеп души
кровавыми огнями.
— Пойдешь со мной? —Нет, нет! Меня пугают
покойники, гробницы...
Железною рукой
он сжал мою десницу.
Пойдешь!.. И я пошел во сне вперед,
неугасимым светом ослепленный,
и в склепе я услышал звон цепей,
рычанье пленных хищников и стоны.
(1958)
О. Савич
555

Antonio Machado
LXXVIII
¿Y ha de morir contigo el mundo mago
donde guarda el recuerdo
los hálitos más puros de la vida,
la blanca sombra del amor primero,
la voz que fue a tu corazón, la mano
que tú querías retener en sueños,
y todos los amores
que llegaron al alma, al hondo cielo?
¿Y ha de morir contigo el mundo tuyo,
la vieja vida en orden tuyo y nuevo?
¿Los yunques y crisoles de tu alma
trabajan para el polvo y para el viento?
556
Антонио Мачадо
LXXVIII
Так и умрет с тобой волшебный мир,
в котором память сохраняет живо
чистейшие из дуновений жизни
и белый призрак первого порыва?
Запавший в сердце голос, и ладонь,
которую во сне не раз голубил?
Все отсветы любви в твоей душе,
в ее небесной глуби?..
Так что ж —так и умрет с тобой твой мир,
твой новый след на старом белом свете?
Горнила жаркие твоей души —
на прах земной работают, на ветер?
(1969)
П. Грушко
557

Antonio Machado
LXXX
Campo
La tarde está muriendo
como un hogar humilde que se apaga.
Allá, sobre los montes,
quedan algunas brasas.
Y ese árbol roto en el camino blanco
hace llorar de lástima.
¡Dos ramas en el tronco herido, y una
hoja marchita y negra en cada rama!
¿Lloras?... Entre los álamos de oro,
lejos, la sombra del amor te aguarda.
558
Антонио Мачадо
LXXX
Поле
Вечер тихо угас над нами.
Так в костре умирает пламя.
Лишь в горах, над землей пустынной
долго пепел горячий стынет.
Этот тополь над белой дорогой...
Снова сердце тревожно дрогнет!
Ствол обуглен... И листик ветхий
неподвижен на черной ветке.
Что ж ты плачешь? В той дальней дали
тень любви стережет не тебя ли?
1967
С. Гончаренко
559

Antonio Machado
LXXXIII
Guitarra del mesón que hoy suenas jota,
mañana petenera,
según quien llega y tañe
las empolvadas cuerdas,
guitarra del mesón de los caminos,
no fuiste nunca, ni serás, poeta.
Tú eres alma que dice su armonía
solitaria a las almas pasajeras...
Y siempre que te escucha el caminante
sueña escuchar un aire de su tierra.
560
Антонио Мачадо
LXXXIII
Гитара из таверны, пыль на струнах,
ты всем поешь, кому бренчать в охоту:
тот петенеру вспомнит,
этот хоту.
Для путника, в короткий час привала,
ты не поэт, а тихий подпевала.
Ты угождаешь душам-побродяжкам
мелодией своею одинокой.
Но странник, слушая тебя, внимает
певучим зовам родины далекой.
(1969)
П. Грушко
36 — 1*09
561

Antonio Machado
Антонио Мачадо
LXXXV
La primavera besaba
suavemente la arboleda,
y el verde nuevo brotaba
como una verde humareda.
Las nubes iban pasando
sobre el campo juvenil...
Yo vi en las hojas temblando
las frescas lluvias de abril.
Bajo ese almendro florido,
todo cargado de flor,
—recordé—, yo he maldecido
mi juventud sin amor.
Hoy, en mitad de la vida,
me he parado a meditar...
¿Juventud nunca vivida,
quién te volviera a soñar?
LXXXV
Весна целовала ветки,
дышала, склоняясь к ним.
Прорезался, взвился кверху
по прутьям зеленый дым.
А тучи, приникнув к ниве,
плывут—за четой чета.
Я вижу, как юный ливень
ударил в ладонь листа.
Я вижу: тяжелым цветом
весенний миндаль увит.
Здесь проклял далеким летом
я молодость без любви.
Полжизни прошел я... Поздно
открылась истина мне:
о если б те горькие весны
я мог возвратить во сне!
1967
С. Гончаренко
562
563

Antonio Machado
XCI
Húmedo está, bajo el laurel, el banco
de verdinosa piedra;
lavó la lluvia, sobre el muro blanco,
las empolvadas hojas de la hiedra.
Del viento del otoño el tibio aliento
los céspedes ondula, y la alameda
conversa con el viento...
¡el viento de la tarde en la arboleda!
Mientras el sol en el ocaso esplende
que los racimos de la vid orea,
y el buen burgués, en su balcón enciende
la estoica pipa en que el tabaco humea,
voy recordando versos juveniles..,
¿Qué fue de aquel mi corazón sonoro?
¿Será cierto que os vais, sombras gentiles,
huyendo entre los árboles de oro?
564
Антонио Мачадо
XCI
Лавр и под ним скамьи позеленелый
от времени и сырости гранит,
плющ запыленный над стеною белой
грозою мимолетною омыт.
Осенний ветер ласковым напором
колышет травы. Он развеял дождь
и листья забавляет разговором.
Вечерний ветер тополевых рощ!
Пока закат обсушивает лозы,
наплывом влажных запахов томя,
и горожанин, не меняя позы,
глядит с балкона, трубкою дымя,—
я вспоминаю, шевеля губами,
свои стихи — обрывки юных дней.
Не так ли сгинет зыбкими тенями
и эта явь в пожаре тополей?
(1969)
М. Самаев
565

Antonio Machado
XCII
Tournez, tournez, chevaux de bois.
Verlaine.
Pegasos, lindos pegasos,
caballitos de madera.
Yo conocí, siendo niño,
la alegría de dar vueltas
sobre un corcel colorado,
en una noche de fiesta.
En el aire polvoriento
chispeaban las candelas,
y la noche azul ardía
toda sembrada de estrellas.
¡Alegrías infantiles
que cuestan una moneda
de cobre, lindos pegasos,
caballitos de madera!
566
Антонио Мачадо
XCII1
Кружитесь, деревянные лошадки!
Верлен.
Пегасы мои, пегасы,
игрушечные лошадки!
Ребенком я знал эту радость
кружиться, кружиться сладко
на пестром коне деревянном
в ночь праздника, под палаткой.
А воздух весь пропыленный
посверкивал светляками,
и синяя ночь пылала,
усеянная звездами.
Ах, эта детская радость,
что медную стоит полушку,—
пегасы мои, пегасы,
из дерева кони-игрушки!
О. Савич
1 Ср. стр. 877.
567

Antonio Machado
СХШ
Campos de Soria
La nieve. En el mesón al campo abierto
se ve el hogar donde la leña humea
y la olla al hervir borbollonea.
El cierzo corre por el campo yerto,
alborotando en blancos torbellinos
la nieve silenciosa.
La nieve sobre el campo y los caminos,
cayendo está como sobre una fosa.
Un viejo acurrucado tiembla y tose
cerca del fuego; su mechón de lana
la vieja hila, y una niña cose
verde ribete a su estameña grana.
Padres los viejos son de un arriero
que caminó sobre la blanca tierra
y una noche perdió ruta y sendero,
y se enterró en las nieves de la sierra.
En torno al fuego hay un lugar vacío,
y en la frente del viejo, de hosco ceño,
como un tachón sombrío
—tal el golpe de un hacha sobre un leño—.
La vieja mira al campo, cual si oyera
pasos sobre la nieve. Nadie pasa.
Desierta la vecina carretera,
desierto el campo en torno de la casa.
568
Антонио Мачадо
СХШ
Поля Сории
Снег. Дверь трактира приоткрыта в поле.
За нею видно пламя очага
и котелок, где закипает олья.
А над полями все метет пурга.
Январский ветер, злобный и унылый,
пытается скрутить в бараний рог
снег, падающий, словно на могилу,
на белизну равнины и дорог.
Седой старик, покашливая глухо
и сгорбившись, сидит перед огнем.
Порой вздыхая, сучит шерсть старуха,
с ней рядом внучка занята шитьем.
Был сын у стариков, пастух; пустился
он в дальний путь однажды, да в пургу,
ночной порой с тропы, наверно, сбился,
и сьерра погребла его в снегу,
У очага пустует табуретка.
Лоб старика в морщинах — как кора
древесная,— а меж бровей отметка,
похожая на след от топора.
Старуха смотрит в поле, словно сына
заслышав приближающийся шаг.
Но и дорога и поля пустынны.
Метель не унимается никак.
569

Antonio Machado
La niña piensa que en los verdes prados
ha de correr con otras doncellitas
en los días azules y dorados,
cuando crecen las blancas margaritas.
570
Антонио Мачадо
А девочка, обкусывая нитки,
перед собой вдруг видит вешний луг:
гудят шмели, белеют маргаритки,
и слышен щебет птиц и смех подруг.
(1969)
М. Самаев
571

Antonio Machado
CXXXIV
La mujer manchega
La Mancha y sus mujeres... Argamasilla, Infantes,
Esquivias, Valdepeñas. La novia de Cervantes,
y del manchego heroico, el ama y la sobrina,
(el patio, la alacena, la cueva y la cocina,
la rueca y la costura, la cuna y la pitanza),
la esposa de don Diego y la mujer de Panza,
la hija del ventero, y tantas como están
bajo la tierra, y tantas que son y que serán
encanto de manchegos y madres de españoles
por tierras de lagares, molinos y arreboles.
Es la mujer manchega garrida y bien plantada,
muy sobre sí doncella, perfecta de casada.
El sol de la caliente llanura vinariega
quemó su piel, mas guarda frescura de bodega
su corazón. Devota, sabe rezar con fe
para que Dios nos libre de cuanto no se ve.
Su obra es la casa —menos celada que en Sevilla,
más gineceo y menos castillo que en Castilla—.
Y es del hogar manchego la musa ordenadora;
alinea los vasares, los lienzos alcanfora;
las cuentas de la plaza anota en su diario,
cuenta garbanzos, cuenta las cuentas del rosario.
572
Антонио Мачадо
CXXXIV
Женщины Ла-Манчи
Ла-Манчи женщины... Эскивиас, Инфантес...
Здесь та жила, кого любил Сервантес,
и Дон-Кихота нежная подруга,
и Санчо Пансы верная супруга,
и дочь трактирщика веселая, живая;
хотя укрыла всех земля сырая,
вы и теперь толпой снуете пестрой,
невесты милые, и матери, и сестры,
по тропкам, виноградникам и селам,
по землям солнечным, румяным и веселым.
Ла-Манчи женщина изящна и стройна,
невеста скромная и верная жена.
И летний зной полей, где нет прохлады,
в ее лице. И свежесть винограда
в ее душе. И молится она
за счастье всех, серьезна и скромна.
Ее искусство — дом, не строже, чем в Севилье,
уединеннее, свободней, чем в Кастилье.
И, непреклонная, она над ним царит,
посуду чистит, шьет и полотно белит,
все замечает, счет всему ведет;
расскажет сказку, песню пропоет.
51$

Antonio Machado
¿Hay más? Por estos campos hubo un amor de
fuego.
Dos ojos abrasaron un corazón manchego.
¿No tuvo en esta Mancha su cuna Dulcinea?
¿No es el Toboso patria de la mujer idea
del corazón, engendro e imán de corazones,
a quien varón no impregna y aun parirá varones?
Por esta Mancha —prados, viñedos y molinos—
que so el igual del cielo iguala sus caminos,
de cepas arrugadas en el tostado suelo
y mustios pastos como raído terciopelo;
por este seco llano de sol y lejanía,
en donde el ojo alcanza su pleno mediodía
(un diminuto bando de pájaros puntea
el índigo del cielo sobre la blanca aldea,
y allá se yergue un soto de verdes alamillos,
tras leguas y más leguas de campos amarillos),
por esta tierra, lejos del mar y la montaña,
el ancho reverbero del claro sol de España,
anduvo un pobre hidalgo ciego de amor un día
—amor nublóle el juicio; su corazón veía—.
Y tú, la cerca y lejos, por el inmenso llano eterna
compañera y estrella de Quijano,
lozana labradora fincada en tus terrones
—oh madre de manchegos y numen de visiones—
viviste, buena Aldonza, tu vida verdadera,
cuando tu amante erguía su lanza justiciera,
574
Антонио Мачадо
Но свет любви искрится в тех полях,
во взглядах вдохновенных и сердцах.
Здесь Дульсинеи родина прекрасной,
ты здесь жила, предел надежды страстной,
источник мук, сомнений и страданий,
магнит для сердца, идеал желаний.
В Ла-Манче по лугам, полям, долинам,
под синим небом по дорогам длинным,
где сморщенные лозы винограда,
где почва высохла и ждет прохлады;
где пастбища печальны и пустынны,
где зноем выжжены долины,
и где в полях, сгорающих от зноя,
царит и светит солнце молодое;
где птичья стая над селеньем белым
в безмолвном синем небе пролетела,
сквозь версты, версты выжженных полей,
туда, где лес зеленых тополей,—-
под солнечными яркими лучами
по долам, за морями, за горами,
прошел идальго нищий и влюбленный,
с душою ясной, разумом смятенный.
А ты, Альдонса, честная, простая,
ты, ловкая, веселая, живая,
жила своею жизнью настоящей,
преображенная его мечтой блестящей,
575

Antonio Machado
y en tu casona blanca aechando el rubio trigo.
Aquel amor de fuego era por ti y contigo.
Mujeres de la Mancha, con el sagrado mote
de Dulcinea, os salve la gloria de Quijote.
576
Антонио Мачадо
жила хозяйкою в своих владеньях.
Но для тебя святое вдохнрвенье
и та любовь, что правила судьбою,
она ~ к тебе и зажжена тобрю.
Ла-Манчи женщины, хвалить вас не сумею,
пусть Дон*Кихот прославит Дульсинею.
1945
И. Тынянова
37 — 1909
577

Antonio Machado
CXLIV
Una España joven
.,,Fue un tiempo de mentira, de infamia. A España
toda
la malherida España, de Carnaval vestida
nos la pusieron, pobre y escuálida y beoda,
para que no acertara la mano con la herida.
Fue ayer; éramos casi adolescentes; era
con tiempo malo, encinta de lúgubres presagios,
cuando montar quisimos en pelo una quimera,
mientras la mar dormía ahita de naufragios.
Dejamos en el puerto la sórdida galera,
y en una nave de oro nos plugo navegar
hacia Jos altos mares, sin aguardar ribera,
lanzando velas y anclas y gobernalle al mar.
Ya entonces, por el fondo de nuestro sueño
—herencia
de un siglo que vencido sin gloria se alejaba—
un alba entrar quería; con nuestra turbulencia
la luí de las divinas ideas batallaba.
Mas cada cual el rumbo siguió de su locura;
agilitó su brazo, acreditó su brío;
dejó como un espejo bruñida su armadura
y dijo: "El hoy es malo, pero el mañana... es mío".
578
Антонио Мачадо
CXLIV
Молодая Испания
Было время безумья, было время обмана,
вся Испания в блестках, в чаду карнавала
не могла залечить свои тяжкие раны
и, больна и пьяна, в нищете умирала.
И, беременна мрачным предчувствием, билась
в этом страшном вчера, в нашей лжи и позоре,
а у нас голова от химер закружилась,
и молчало от бури усталое море.
Мы оставили в гавани челн наш убогий,
мы в открытое море стремительно плыли,
наш корабль — золотой, далеки нам дороги;
руль, и якорь, и парус мы в волнах утопили.
И тогда, поднимаясь сквозь сны и виденья,
сны минувшего века, что без славы увяли,
засветилась заря, и сквозь наше смятенье
свет божественной истины мы увидали.
Только каждый спешил по дороге измены,
и протягивал руки за праздной мечтою,
и, сверкая доспехами, думал надменно:
пусть сегодня прошло, будет завтра за мною.
37*
579

Antonio Machado
Y es hoy aquel mañana de ayer... Y España toda,
con sucios oropeles de Carnaval vestida
aún la tenemos: pobre y escuálida y beoda;
mas hoy de un vino malo: la sangre de su herida.
Tú, juventud más joven, si de más alta cumbre
la voluntad te llega, irás a tu aventura
despierta y transparente a la divina lumbre,
como el diamante clara, como el diamante pura.
580
Антонио Мачадо
Вот вчерашнее завтра, сегодня живое...
Вся Испания в блестках, в тряпье карнавала
и, как прежде, пьяна, среди крика и воя
кровь из раны своей до конца допивала.
Так не медли же, юность, не жди и не сетуй,
если мужество служит тебе без отказа,
ты пойдешь, пробужденная, к новому свету,
что ясней, чем алмаз, и прозрачней алмаза.
1945
И. Тынянова
581

Antonio Machado
CLII
A Juan Ramón Jiménez
Por su libro Arias Tristes.
Era una noche del mes
de mayo, azul y serena.
Sobre el agudo ciprés
brillaba la luna llena,
iluminando la fuente
en donde el agua surtía
sollozando intermitente.
Sólo la fuente se oía.
Después, se escuchó el acento
de un oculto ruiseñor.
Quebró una racha de viento
la curva del surtidor.
Y una dulce melodía
vagó por todo el jardín:
entre los mirtos tañía
un músico su violín.
Era un acorde lamento
de juventud y de amor
para la luna y el viento,
el agua y el ruiseñor.
582
Антонио Мачадо
CLII
Хуану Рамону Химепесу
За его книгу «Грустные мелодии»
Был месяц май, и ночь была
спокойная и голубая,
и полная луна плыла,
над кипарисами сияя.
Она зажгла фонтан огнями,
вода струею тонкой била
и всхлипывала временами,
и только воду слышно было.
Но донеслись до слуха трели
невидимого соловья,
и ветер дунул еле-еле,
сломалась тонкая струя.
Потом возник напев щемящий,
и сад его в себя вбирал:
за миртами, в зеленой чаще,
скрипач таинственно играл.
Любовь и молодость сплетали
в один напев тоску свою
и жаловались ветру, дали,
луне, воде и соловью.
583

Antonio Machado
Антонио Мачадо
El jardín tiene una fuente
y la fuente una quimera..,"
Cantaba una voz doliente,
alma de la primavera.
Calló la voz y el violín
apagó su melodía.
Quedó la melancolía
vagando por el jardín.
Sólo la fuente se oía.
«Фонтан—для сада, для фонтана —
одни несбыточные сны»,—
пел скорбный голос из тумана,
и то была душа весны.
Но голос смолк, и смолк упрек.
Рука смычок остановила.
Печаль теперь одна бродила
по саду вдоль и поперек.
И только воду слышно было.
(1958)
О. Смита
584
585

Antonio Machado
Антонио Мачадо
CLV
(V)
Un noche de verano,
en la playa de Sanlúcar,
oí una voz que cantaba:
Antes que salga la luna,
antes que salga la luna,
a la vera de la mar,
dos palabritas a solas
contigo tengo de hablar.
¡Playa de Sanlúcar,
noche de verano,
copla solitaria
junto al mar amargo!
jA la orillita del agua,
por donde nadie nos vea
ante que la luna salga!
CLV
(V)
Сан Лукар и берег моря,
И летняя ночь темна.
И слышится чья-то песня:
«Пока не взошла луна...
Пока не взошла луна
Из горьких морских глубин.
Два слова хочу сказать
Тебе один на один».
О Санлукарский берег!
Апельсиновые сады...
И одинокая песня
У кромки горькой воды.
Голосу вторит волна—
«Нас никто не увидит,
Пока не взойдет луна».
1975
В. Столбов
586
587

Antonio Machado
CLXIV
Los sueños dialogados
1
¡Cómo en el alto llano tu figura
se me aparece!... Mi palabra evoca
el prado verde y la árida llanura,
la zarza en flor, la cenicienta roca.
Y al recuerdo obediente, negra encina
brota en el cerro, baja el chopo al río;
el pastor va subiendo a la colina;
brilla un balcón de la ciudad: el mío,
el nuestro. ¿Ves? Hacia Aragón, lejana,
la sierra de Moncayo, blanca y rosa...
Mira el incendio de esa nube grana,
y aquella estrella en el azul, esposa.
Tras el Duero, la loma de Santana
se amorata en la tarde silenciosa.
II
¿Por qué, decidme, hacia los altos llanos,
huye mi corazón de esta ribera,
y en tierra labradora y marinera
suspiro por los yermos castellanos?
588
Антонио ЗМачадо
CLXIV
Диалоги во сне
I
Как ясно образ твой в нагорной сини
возник!.. Тянусь я каждым словом малым
к лугам зеленым, к выжженной равнине,
к цветущей ежевике, к серым скалам.
Бук темный, вторя памяти, без спору
встает над кручей, осокорь с откоса
сбежал к реке, пастух шагает в гору,
над городом балкон родной вознесся —
он мой, он наш!.. На кромке Арагона —
взгляни — зардел белесый кряж Монкайо.
На взбухшей туче алая корона.
Звезда на синем — видишь, дорогая?
А за Дуэро лиловеет сонно
гряда Сантаны, в предвечерье тая.
II
Спросила: почему от светлых пляжей
моя душа влечет меня к нагорьям
и почему в краю полей, над взморьем,
я грежу наготой кастильских кряжей?
589

Antonio Machado
Nadie elige su amor. Llevóme un día
mi destino a los grises calvijares
donde ahuyenta al caer, la nieve fría
las sombras de los muertos encinares.
De aquel trozo de España, alto y roquero,
hoy traigo a ti, Guadalquivir florido,
una mata del áspero romero.
Mi corazón está donde ha nacido,
no a la vida, al amor, cerca del Duero,..
¡El muro blanco y el ciprés erguido!
590
Антонио Мачадо
Любовь не выбирают... Провиденье
меня к свинцовым вывело полянам,
где снег ленивый вспугивает тени,
слетев с небес к дубравам бездыханным.
Тебе, Гвадалквивир на пышном ложе,
с высот Испании, где тесно скалам,
несу я терпкий розмарин. И все же
Дуэрская земля была началом —
не жизни, нет,— любви моей погожей...
Там гордый кипарис над белым валом!
(1969)
П. Грушко
591

Antonio Machado
CLXV
(IV)
Esta luz de Sevilla... Es el palacio
donde nací, con su rumor de fuente.
Mi padre, en su despacho. —La alta frente,
la breve mosca, y el bigote lacio—.
Mi padre, aún joven. Lee, escribe, hojea
sus libros, y medita. Se levanta;
va hacia la puerta del jardín. Pasea.
A veces habla solo, a veces canta.
Sus grandes ojos de mirar inquieto
ahora vagar parecen, sin objeto
donde puedan posar, en el vacío.
Ya escapan de su ayer a su mañana;
ya miran en el tiempo, ¡padre mío!,
piadosamente mi cabeza cana.
592
Антонно Мачадо
CLXV
(IV)
О свет Севильи — мой родной чертог,
фонтан, чья песня в памяти не смолкла,..
Отец мой в кабинете: эспаньолка,
усы прямые, чистый лоб высок.
Еще он молод. Пишет, а порою
листает книги, думает... Встает,
идет к ограде сада. Сам с собою
о чем-то говорит, потом поет.
Похоже, будто взгляд его сейчас,
смятенный взгляд больших отцовских глаз,
опоры не найдя, в пространстве бродит—
в грядущее течет сквозь глубину
былого—-и во времени находит
моих волос сыновних седину!
(1969)
П* Грушко
38— 1909
593

Antonio Machado
La muerte del niño herido
Otra vez en la noche,.. Es el martillo
de la fiebre en las sienes bien vendadas
del niño, —Madre, ¡el pájaro amarillo!
¡las mariposas negras y moradas!
—Duerme, hijo mío. —Y 1$ manita oprime
la madre, junto al lecho. —¡Oh flor de fuego!
¿quién ha de helarte, flor de sangre, dime?
Hay en la pobre alcoba olor de espliego;
fuera, la oronda luna que blanquea
cúpula y torre a la ciudad sombría.
Invisible avión moscardonea.
—¿Duermes, oh dulce flor de sangre mía?
El cristal del balcón repiquetea.
—¡Oh, fría, fría, fría, fría, fría!
594
Антонио Мачадо
Смерть раненого ребенка
И снова ночью молотком стучится
в височки жар, гудя и нарастая...
— Глянь, мама! Видишь—золотая птица,
лиловых мотыльков летает стая!
— Усни, мой сын! — И мать ручонку сжала,
склонясь к постели.— О скажи, кто может
умерить пламень твой, цветок пожара?
Лаванды запах на печальном ложе...
Луна глядит на затемненный город,
на купола и башни льёт белила.
Внезапным взрывом полумрак расколот.
— Ты спишь, моя кровинка, цветик милый?
Дрожит стекло балкона... Холод! Холод!
Его ручонка навсегда остыла!
(1946—1961)
К. Гусев
595

Antonio Machado
Oh Rusia, noble Rusia, santa Rusia,
cien veces noble y santa
desde que roto el báculo y el cetro,
empuñas el martillo y la guadaña!.
En promontorio de Occidente,
por estas tierras altas
erizadas de sierras, vastas liras
de piedra y sol, por sus llanuras pardas
y por sus campos verdes,
sus fríos hondos, sus marinas claras,
bajo la negra encina y el áureo limonero,
junto al clavel y la retama,
de monte a monte y río a río
;oyes la voz de España?
Mientras la guerra atruena
de mar a mar, ella te grita ¡Hermana!
596
Антойио Мачадо
Россия, благородная Россия!
Ты во сто крат святей и благородней
С тех пор как, жезл и скипетр свой сломав,
В свои ты руки серп взяла и молот!
Здесь крайний выступ Запада, здесь горы
Уходят ввысь зубчатою стеною,
Подобно необъятным лирам
Из камня и из солнца. Но повсюду,
Где бурые раскинулись равнины,
Где зеленеют нивы, где глубоко
Струятся реки, где морской простор
Светло смеется, где растет терновник,
На солнце зреет золотой лимон,
Где рядом с дроком расцвела гвоздика,
От гор к горе и от реки к реке
Испании ты слышишь голос.
Раскат грозы военной покрывая,
Гремя от моря и до моря,
Он говорит тебе:
— Сестра!
(1958)
Ф. Кельин
597

JUAN RAMÓN JIMÉNEZ
ХУАН РАМОН ХИМЕНЕС
Tristeza dulce del campo,
la tarde viene cayendo,
de las praderas segadas
llega un suave olor a heno.
Los pinares se han dormido.
Sobre la colina, el cielo
es tiernamente violeta.
Canta un ruiseñor despierto.
Vengo detrás de una copla
que había por el sendero,
copla de llanto, aromada
con el olor de este tiempo;
copla que iba llorando
no sé qué cariño muerto,
de otras tardes de setiembre
que olieron también a heno.
В полях печально и пусто,
одни стога среди луга.
Ложится вечер осенний,
и пахнет сеном округа.
Проснулся плач соловьиный,
а сосны замерли сонно,
и стал так нежно-сиренев
над ними цвет небосклона.
Уводит следом за песней
меня тропа луговая,
и веет осенью песня,
бог весть кого отпевая,—
поет, как пела когда-то,
зовя ушедшего друга,
и падал вечер осенний,
и пахла сеном округа.
(1975)
А. Гелескул
598
599

Juan Ramón Jiménez
Nubes
Nevada de los cielos, pareciste
la luna trastornada en primavera.
Vi, una vez, no sé dónde, una pradera
así, blanca cual tú te apareciste.
En un sueño más sueño aún, volviste
de nuevo a mí como la mensajera
del último blancor que el alma espera...
Me desperté dos veces, triste y triste.
No sé si desvelada va o dormida
mi esperanza contigo. Sobrepasa
unas veces, con luz, tu mismo albor,
cuando estoy más despierto que en la vida.
Y a veces, es como que me traspasa
la negra sombra de un almendro en flor...
600
Хуан Рамон Хименес
Облака
Снега небес, вы как луна в апреле —
неуловимы, призрачны и белы.
Я как-то луг увидел оробело
таким, как ваши вечные метели.
И сном во сне пришли к моей постели
вы как посланцы белого предела,
к которому душа моя летела.
Я просыпался — слезы все блестели.
Когда я с вами, крылья кочевые,
в моей душе дремота или бденье?
Сольюсь порою с вашей белизной —
и словно пробудился я впервые...
И вдруг как бы пронизывает тенью
от миндаля, зацветшего весной...
(1975)
А. Телескул
601

Juan Ramón Jiménez
Octubre
Estaba echado yo en la tierra, enfrente
del infinito campo de Castilla,
que el otoño envolvía en la amarilla
dulzura de su claro sol poniente.
Lento, el arado, paralelamente
abría el haza oscura, y la'sencilla
mano abierta dejaba la semilla
en su entraña partida honradamente.
Pensé arrancarme el corazón, y echarlo,
pleno de su sentir alto y profundo,
al ancho surco del terruño tierno,
a ver si con romperlo y con sembrarlo,
la primavera le mostraba al mundo
el árbol puro del amor eterno.
602
Хуан Рамон Хименес
Октябрь
Я наземь лег—и, ясно догорая,
вечерняя заря передо мною
слилась в одно с осенней желтизною
в кастильском поле без конца и края.
И там, где борозда, еще сырая,
ложилась параллельно с бороздою,
шел человек, рукой своей простою
в земное лоно зерна посылая.
И думал я: настало мое время —
я вырву сердце, звонкое, живое,
вручу земле, пока не отзвенело,
и поглядим, взойдет ли это семя,
чтоб по весне высокою листвою
нетленная любовь зазеленела.
(1975)
А. Гелескул
603

Juan Ramón Jiménez
¡Infancia! ¡Campo verde, campanario, palmera,
mirador de colores; sol, vaga mariposa
que colgabas a la tarde de primavera,
en el cénit azul, una caricia rosa!
¡Jardín cerrado, en donde un pájaro cantaba,
por el verdor teñido de melodiosos oros;
brisa suave y fresca, en la que me llegaba
la música lejana de la plaza de toros!
,..Antes de la amargura sin nombre del fracasó
que engalanó de luto mí corazón doliente,
ruiseñor niño, amé, en la tarde de raso,
el silencio de todos o la voz de la fuente.
604
Хуан Рамон Хименес
Детство! Луг» колокольня, зеленые ветки,
разноцветные стекла высоких террас.
Как огромная бабочка смутной расцветки,
вечер ранней весны опускался и гас.
И в саду, золотом от вечернего света,
птичье пенье росло, чтобы вдруг онеметь,
а прохладные волны приморского ветра
доносили из цирка плакучую медь...
И еще до того, как возник безымянно
и застыл во мне горечью привкус беды,
я любил, соловьенок, в безлюдье тумана
затихание мира и голос воды.
(1975)
А. Гелескул
605

Juan Ramón Jiménez
(...Las tejas
llovidas,
con flores.
J. R.J.)
El alma de las flores divaga entre la lluvia.
¡Oh flores amarillas de los tejados, flores
que embalsamáis de un dulce perfume penetrante
y nauseabundo el tedio de mi vida sin orden!
Olor como una voz virgen que lastimara;
idilio sin sentido, leyenda de colores
tristes, con casas pobres en bosques solitarios,
con grandes ojos bellos, celestes y precoces...
¡Qué olor y qué dolor de flores amarillas,
que tienen el encanto de las cosas de entonces!
,.,Y duele el corazón nostálgico, lo mismo
que si lo traspasaran las amarillas flores...
606
Хуан Рамон Хименес
(...Черепицы
в дожде
и цветах.
Х.Р.Х.)
Бродят души цветов под вечерним дождем.
О, ростки желтоцвета по кровельным скатам,
вы опять отогрели заброшенный дом
нездоровым и стойким своим ароматом!
Он как голос, который заплакать готов,
или сказка лесная, с лачугой в низине,
где невеселы краски, и много цветов,
и большие глаза нелюдимы и сини...
Привкус горя навек с этим запахом слит
и возник в незапамятно-давние годы...
Крыша пахнет цветами, а сердце болит,
словно эти цветы—его желтые всходы...
(1975)
А. Гелескул
607

Juan Ramón Jiménez
Por doquiera, flechas de oro
matan al verano. El aire
lleva penas diluidas,
como venenos la sangre.
—Todo —las alas, las flores,
la luz— se va de viaje,
¡Qué de despedidas tristes!
El corazón al mar sale.
Escalofríos y lágrimas.
—¿Adonde os vais? —¿Dónde estáis?-
Todo a todo le pregunta.
Nada ni nadie lo sabe...
608
Хуан Рамон Хименес
Летят золотые стрелы
с осеннего поля брани.
И в воздухе боль сочится,
как яд, растворенный в ране.
А свет, и цветы, и крылья —
как беженцы на причале.
И сердце выходит в море.
И столько вокруг печали!
Все жалобно окликает,
все тянется за ответом —
и слышно: — Куда вы?.. Где вы?..
Ответ никому неведом...
(1975)
А. Гелескул
39 — 1909
609

Juan Ramón Jiménez
Una luna amarilla alumbra vagamente
el cielo de neblina, verde como un acuario,
y, a su humedad de oro y a su lumbre indolente,
el jardín es un pálido jardín imaginario.
La tristeza es opaca y el amor es distante,
las rosas de la noche piensan en lo errabundo,
y en la fuente de bruma, el velado diamante
canta canciones muertas de fuentes de otro mundo.
610
Хуан Рамон Хименес
Чуть желтеет луна за седой пеленою,
и сырой полумрак, как аквариум» зелен,
В золотистую муть под размытой луною
призрак сада плывет, как туман из расселин.
И цветы незнакомы, и горечь туманна.
И что было родного —утрачено снова.
И бессонный хрусталик в тумане фонтана
плачет мертвым напевом из мира иного.
(1975)
А. Гелескул
39*
611

Juan Ramón Jiménez
Хуан Рамон Хименес
El poeta a caballo
¡Qué tranquilidad violeta,
por el sendero, a la tarde!
A caballo va el poeta...
¡Qué tranquilidad violeta!
La dulce brisa del río,
olorosa a junco y agua,
la refresca el señorío...
La brisa leve del río...
A caballo va el poeta...
¡Qué tranquilidad violeta!
Y el corazón se le pierde,
doliente y embalsamado,
en la madreselva verde...
Y el corazón se le pierde...
A caballo va el poeta...
¡Qué tranquilidad violeta!
Se está a la orilla dorando.
El último pensamiento
del sol, la deja soñando...
Se está la orilla dorando.,.
Поэт на коне
Сон сиреневого цвета
над вечернею тропою!
Конь уносит в ночь поэта...
Сон сиреневого цвета!
Чистый час речной прохлады.
Влажный запах камышовый
проникает за ограды...
Тихий час речной прохлады.
Конь уносит в ночь поэта...
Сон сиреневого цвета!
А душа моя томится —
так тревожно и дурманно
душу бередит душица...
И душа моя томится.
Конь уносит в ночь поэта...
Сон сиреневого цвета!
Золотыми стали плесы...
За последним вздохом солнца
сон нисходит на откосы...
Золотыми стали плесы...
612
613

Juan Ramón Jiménez
Хуан Рамон Хименес
i Qué tranquilidad violeta,
por el sendero, a la tarde!
A caballo va el poeta...
¡Qué tranquilidad violeta!
Сон сиреневого цвета
над вечернею тропою!
Конь уносит в ночь поэта...
Сон сиреневого цвета!
1972
П, Грушко
614
615

Juan Ramón Jiménez
Los troncos muertos
Ya están ahí las carretas...
(Lo han dicho el pinar y el viento,
lo ha dicho la luna de oro,
lo ha dicho el humo y el eco...)
Son las carretas que pasan
estas tardes, al sol puesto,
las carretas que se llevan
del monte los troncos muertos.
|Cómo lloran las carretas,
camino de Pueblo Nuevo!
Los bueyes vienen soñando,
a la luz de los luceros,
en el establo caliente
que sabe a madre y a heno.
Y detrás de las carretas,
caminan los carreteros,
con la ahijada sobre el hombro
y los ojos en el cielo.
¡Cómo lloran las carretas,
camino de Pueblo Nuevo!
En la paz del campo van
dejando los troncos muertos
un olor fresco y honrado
a corazón descubierto.
616
Хуан Рамон Хименес
Мертвые деревья
Все ближе и ближе повозки
(об этом поведал мне бор,
луна золотая и эхо,
и ветер, задувший костер).
Скрипят на закате повозки,
густеет над вырубкой мгла.,.
Все ближе к Пуэбло Нуэво
умерших деревьев тела.
Как горько на старой дороге
рыдают скрипучие дроги
Плетутся под осыпью звездной
волы — и мечтают, сомлев,
о запахе теплого сена,
которым их милует хлев.
А сзади шагают возницы
и, слушая плач колеса,
шесты на плечах поправляют,
уставив глаза в небеса.
Как горько на старой дороге
рыдают скрипучие дроги!
Тела опочивших деревьев
струят в деревенской глуши
священную терпкую свежесть
отмаявшейся души.
617

Juan Ramón Jiménez
Хуан Рамон Хименес
Y cae el ángelus desde
la torre del pueblo viejo,
sobre los campos talados
que huelen a cementerio.
¡Cómo lloran las carretas,
camino de Pueblo Nuevo!
И звон погребальный, слетевший
со звонницы старой, поплыл
над вырубкой голой, где ожил
удушливый запах могил.
Как горько на старой дороге
рыдают скрипучие дроги!,.
1972
П. Грушко
618
619

Juan Ramón Jiménez
Хуан Рамон Хименес
La cojita
La niña sonríe: "¡Espera,
voy a cojer la muleta!"
Sol y rosas. La arboleda,
movida y fresca, dardea
limpias luces verdes. Gresca
de pájaros, brisas nuevas.
La niña sonríe: "¡Espera,
voy a cojer la muleta!"
Un cielo de ensueño y seda,
hasta el corazón se entra.
Los niños, de blanco, juegan,
chillan, sudan, llegan:
"...menaaal"
La niña sonríe: "¡Espeeera,
voy a cojer la muleta!"
Saltan sus ojos. Le cuelga,
jirando, falsa, la pierna.
Le duele el hombro* Jadea
contra los chopos. Se sienta.
Ríe y llora y ríe: "¡Espera,
voy a cojer la muleta!"
¡Mas los pájaros no esperan;
los niños no esperan! Yerra
Хромоножка
Девочка щебечет: «Хоть немножко
подождите—я ведь хромоножка!»
Солнце в розах. Свежая листва
движется, слепит лучом зеленым.
Птичья толчея под небосклоном.
И трепещет на ветру трава.
Девочка щебечет: «Хоть немножко
подождите—я ведь хромоножка!»
Небо пеленает в эти дни
душу сновиденьем шелковистым.
Дети в белом, с гомоном и свистом,
мчат, кричат, хохочут: «До-го-ни!..»
Девочка щебечет: «Хоть немножко
подождите — я ведь хромоножка!»
Затекло плечо от костыля.
Как чужая, ножка волочится.
Еле дышит. Пот на лбу. Садится
на траву. Глядит на тополя.
Плачет и смеется: «Хоть немножко
подождите — я ведь хромоножка!»
Где там! Разве птицы станут ждать!
Так и дети! Беготня, веселье!
620
621

Juan Ramón Jiménez
Хуан Рамон Хименес
la primavera, Es la fiesta
del que corre y del que vuela.
La niña sonríe: "¡Espera,
voy a cojer la muleta!"
Кружится на вешней карусели
все, что может бегать и летать!
А она щебечет: «Хоть немножко
подождите — я ведь хромоножка...»
1975
П. Грушко
622
623

Juan Ramón Jiménez
£1 adolescente
(El baúl espera, cerrado ya,
en el patio de mármol.)
— Madre, me olvido de algo, y no me acuerdo...
Madre, ¿qué es eso que olvido?
— La ropa va toda, hijo.
— Sí, mas me falta algo, y no recuerdo...
Madre, ¿qué es eso que olvido?
— ¿Van todos los libros, hijo?
— Todos, mas falta algo, y no me acuerdo...
Madre, ¿qué es eso que olvido?
— Será... tu retrato, hijo.
— ¡No, no! Me falta algo, y no recuerdo...
Madre, ¿qué es eso que olvido?
624
-No pienses más, duerme, hijo...
Хуан Рамон Хименес
Отрочество
(Упакованный чемодан уже
вынесен в мраморный дворик.)
— Мама, знаешь, я забыл о чем-то.
Ты не скажешь, что забыть я мог?
— Все белье уложено, сынок.
— Да... И все же, я забыл о чем-то.
Не подскажешь, что забыть я мог?
— Все ли книги ты собрал, сынок?
— Все... Но только я забыл о чем-то.
Подскажи мне, что забыть я мог?
— Свой портрет ты... увезешь, сынок?
— Нет... Но я забыл, забыл о чем-то.
Вспомни, мама, что забыть я мог?
Успокойся и поспи, сынок...
40—1909
625

Juan Ramón Jiménez
y2
—{Madre! (La aurora es otra.) Tu voz viva
sonará..., ¡mas sin yo oírlo!
[Sólo una hora por medio,
y ya está el mundo vacío!
I No van a ninguna parte
los matinales caminos!
j Madre, madre, ya sé lo que me faltaba:
todo, tú, yo!
Norte negro.
Silba el viento, grande y frío.
(El cochero va cantando.
Los lejanos eucaliptos
aún nocturnos, dejan ver,
doblándose, el repetido
humo del tren. Bajo el puente,
Ríotinto
torna su onda grana al pueblo.
La marisma inmensa. El niño
del carabinero grita
tras el coche: "¡Adiós!*'... Crujido
de arena bajo las ruedas
duras... Olor a morisco
podrido...)
626
Хуан Район Хименес
Мама! (Как переменилось утро...)
Голос твой живой сорвется с уст,
но его я не смогу услышать!
Час прошел, а мир — настолько пуст!
Все дороги в никуда уводят,
утро на земле, а свет погас!
Мама, вспомнил! Как же позабыл я
о тебе и о себе,— о нас!
Черный север. Стонет ветер стылый,
необъятный ветер...
(...Тарантас.
Кучер поет. Эвкалипты,
сонно плывущие мимо,
качают на ветках ветошь
от паровозного дыма.
Нырнув под мост, Риотинто
багряные катит буруны
к окраине. А за нею—
широкий простор лагуны.
Сын стражника тарантасу
машет ручонкой. Хрустко
скрипят песчинки. Повсюду
запах гнилого моллюска..,)
1975
П. Гр> шко
40*
627

Juan Ramón Jiménez
Хуан Рамон Хименес
He venido por la senda,
con un ramito de rosas
del campo.
Tras la montaña,
nacía la luna roja;
la suave brisa del río
daba frescura a la sombra;
un sapo triste cantaba
en su flauta melodiosa;
sobre la colina había
una estrella melancólica...
He venido por la senda,
con un ramito de rosas.
С букетом лесных розмаринов
я брел по тропинке сырой
и видел, как шаром багровым
луна поднялась над горой.
Речною остудою нежной
наволгла вечерняя мгла.
Там жаба певучей свирелью
кого-то печально звала.
Уже одинокое небо
зажгло над холмами звезду.
А я по тропинке с букетом
лесных розмаринов бреду.
1975
П. Грушко
628
629

Juan Ramón Jiménez
Хуан Рамон Хименес
La noche
El dormir es como un puente
que va del hoy al mañana.
Por debajo, como un sueño,
pasa el agua, pasa el alma.
Ночь
Твой сон — как мост в ночных просторах,
ты по нему бредешь в тиши.
Внизу — как сновиденье — шорох
не то воды, не то души.
1975
П. Грушко
630
631

LEÓN FELIPE
Poesía
Deshaced ese verso.
Quitadle los caireles de la rima,
el metro, la cadencia
y hasta la idea misma.
Aventad las palabras,
y si después queda algo todavía,
eso
será la poesía.
Poesía,
tristeza honda y ambición del alma,
¡cuándo te darás a todos... a todos,
al príncipe y al paria,
a todos...
sin ritmo y sin palabras!
632
Sistema, poeta, sistema.
Empieza por contar las piedras,
luego contarás las estrellas.
ЛЕОН ФЕЛИПЕ
О поэзии
* % *
Разберите стихи на слова.
Отбросьте бубенчики рифм,
Ритм и размер,
Даже мысли отбросьте.
Провейте слова на ветру.
Если все же останется что-то,
Это
И будет поэзия.
Поэзия,
Души гордыня и печаль души,
Когда же будешь ты у каждого и всех... У всех,
У нищего и князя...
У всех..,
Свободная от ритма и от слов.
Система, поэт, система,
Должна быть везде и во всем.
Сначала сочти ты камни,
А звезды сочтешь потом.
633

León Felipe
Poeta,
ni de tu corazón,
ni de tu pensamiento,
ni del horno divino de Vulcano
han salido tus alas.
Entre todos los hombres las labraron
y entre todos los hombres en los huesos
de tus costillas las hincaron,
La mano más humilde
te ha clavado
un ensueño.
Una pluma de amor en el costado.
634
Леон Фелипе
Не сердце твое
и не разум — нет,
слепили крылья тебе, поэт.
Подарили тебе их не боги,
не ковал их Гефест хромоногий.
Люди простые
руками рабочими
крылья к плечам твоим приторочили,
и в оперенье любви и мечты
в небо поэзии ринулся ты.
(1971)
В. Столбов
635

León Felipe
Леон Фелипе
Corazón mío..,
Corazón mío,
¡qué abandonado te encuentro!
Corazón mío,
estás lo mismo que aquellos
palacios deshabitados
y líenos de misteriosos silencios.
Corazón mío,
palacio viejo,
palacio desmantelado,
palacio desierto,
palacio mudo
y lleno de misteriosos silencios...
Ni una golondrina ya
llega a buscar tus aleros...
y hacen su cobijo sólo
en tus huecos los murciélagos.
Сердце мое
Сердце мое!
В каком запустении ты.
Сердце мое...
Ты покинутый замок.
Старый замок,
пустой посреди пустоты.
Сердце мое...
Старый замок,
печальный,
глухой.
Старый замок,
наполненный
тайной
и тишиной.
Прежде ласточки
гнезда свивали под крышей,
теперь и они улетели.
И населяют
летучие мыши
проемы твои и щели.
1975
В. Столбов
636
637

León Felipe
Леон Фелипе
Cristo
Viniste a glorificar las lágrimas..
no a enjugarías...
Viniste a abrir las heridas...
no a cerrarlas.
Viniste a encender las hogueras.
no a apagarlas...
Viniste a decir:
¡Qué corran el llanto,
la sangre
y el fuego...
como el agua!
Христос
Ты пришел наши слезы восславить—
не осушить.
Ты пришел растравить наши раны —
не исцелить.
Ты пришел, чтоб раздуть пожары —
не погасить.
Ты пришел сказать:
пусть слезы,
кровь
и огонь
текут как вода.
1975
В. Столбов
638
639

León Felipe
I Qué pena!
¡Qué pena si este camino fuera de muchísimas leguas
y siempre se repitieran
los mismos pueblos, las mismas ventas,
los mismos rebaños, las mismas recuas!
¡Qué pena si esta vida tuviera
—esta vida nuestra—
mil años de existencia!
¿Quién la haría hasta el fin llevadera?
¿Quién la soportaría toda sin protesta?
;Quién lee diez siglos en la Historia y no la cierra
al ver las mismas cosas siempre con distinta fecha?
Los mismos hombres, las mismas guerras,
los mismos tiranos, las mismas cadenas,
los mismos farsantes, las mismas sectas
¡y los mismos, los mismos poetas!
¡Qué pena,
que sea así todo siempre, siempre de la misma
manera!
640
Леон Фелипе
Как печально!
Как было бы грустно, печально» когда
Дорога бы длилась, и длилась, и длилась
И без конца повторялись на ней
Все те же поселки, все те же столицы,
Все те же равнины и те же стада!
Как было бы грустно» если бы жизнь эта стала
длинней,
Если бы длилась, и длилась» и длилась
Тысячу лет!
Кто мог бы снести ее без труда?
Кто мог бы сделать ее терпимой?
Кто мог бы, кто мог бы, скажи мне на милость,
Кто мог бы десять веков Истории
Прочесть до последней точки, когда
Под разными датами, в разном порядке
Все тех же событий плывет череда?
Все те же войны» все те же страны,
Все те же тюрьмы, все те же тираны,
Все те же секты и шарлатаны,
Под разными датами, в разном порядке
Все тех же поэтов плывет череда!
Печально,
Как стар этот список событий,
Составленный кем-то для нас навсегда!
(1963)
41 ~~ 1909
Ю* Морда*
641

León Felipe
Леон Фелипе
Como tú...
Así es mi vida,
piedra,
como tú. Como tú,
piedra pequeña;
como tú,
piedra ligera;
como tú,
canto que ruedas
por las calzadas
y por las veredas;
como tú,
guijarro humilde de las carreteras;
como tú,
que en días de tormenta
te hundes
en el cieno de la tierra
y luego centelleas
bajo los cascos
y bajo las ruedas;
como tú, que no has servido
para ser ni piedra
de una lonja,
ni piedra de una audiencia,
ni piedra de un palacio,
ni piedra de una iglesia;
como tú,
piedra aventurera;
642
Словно ты...
Эта жизнь моя,
камешек легкий,
словно ты. Словно ты,
перелетный,
словно ты,
попавший под ноги,
сирота проезжей дороги;
словно ты,
певучий клубочек,
бубенец дорог и обочин;
словно ты,
что в день непогожий
затихал
в грязи бездорожий,
а потом
принимался снова
плакать искрами
в лад подковам;
словно ты,
пилигрим, пылинка,
никогда не мостивший рынка,
никогда не венчавший замка,
словно ты, неприметный камень,
неприглядный дан светлых залов,
непригодный для смертных камер...
Словно ты, искатель удачи,
вольный камешек,
643

León Felipe
Леон Фелипе
como tú,
que tal vez estás hecha
sólo para una honda,
piedra pequeña
У
ligera...
прах бродячий...
словно ты, что рожден, быть может,
для пращи, пастухом несомой...
Легкий камешек придорожный,
неприкаянный,
невесомый.,,
1976
А. Гелескул
644
645

León Felipe
Hermano... Tuya es la hacienda,
la casa,
el caballo
y la pistola.
Mía es la voz antigua de la tierra.
Tú te quedas con todo
y me dejas desnudo y errante por el mundo.
mas yo te dejo mudo... ¿Mudo!
¿Y cómo vas a recoger el trigo
y a alimentar el fuego
si yo me llevo la canción?
646
Леон Фелипе
Брат,.. С тобою твое добро:
лошадь, очаг, ружье.
Мой только древний голос земли,
все остальное — твое.
Ты оставляешь меня нагим,
гоня по дорогам земным.,.
Но я оставлю тебя немым... ты понимаешь?*.
немым:
И как ты станешь седлать коня
и в поле точить косу,
и как ты будешь сидеть у огня,
если песню я унесу?
1976
А. Гелеекул
647

León Felipe
Interrogatorio
(Alguien me preguntó:)
—Ш. Recuerda.., recuerda lo que viste...
—No puedo precisar... Todo pasó en ia sombra.
Le empujan a uno...
Uno siente las rodillas de alguien que le aprieta.
No se sabe si para meterle o para sacarle...
Todo pasa en la sombra.,.
—Algo más... Di algo más...
—Salimos por el boquete que da al sueño,., y
comenzamos a caminar por eí callejón angosto
y apagado de las pesadillas.
—¿í)e las pesadillas?
—Las pesadillas son ríos negros, de espumas negras y
ей penacho...
Yeguas funerales y erizadas que se meten sollozando.
—¿Sollozando o relinchando?...
Desbocadas en el mar... Por las pesadillas se sale al
mar...
—¿Al mar?
—El mar es un caracol ronco y amargo,.,
con un zumbido opaco y lejano que dice nuestro
nortibre...
y por donde todos se pierden.
Y va uno... y va,
de la sombra al sueño,
d^\ sueño al sollozo,
del sollozo al zumbido...
Леон Фелипе
Дознание
,,И кто-то приказал мне:— Говори!
Припомни все. Припомни, что ты видел.
— Не знаю. Это было в темноте.
Толкают... Чьи-то локти и колени...
И непонятно — держат или валят.
Все происходит в темноте...
— Потом?
Рассказывай!
— ...Выходим из пролома
навстречу снам... И медленно крадемся
притихшими задворками кошмаров...
— Ты видел их? Какими они были?
— Не знаю... Словно траурные реки
в султанах черной пены... и плюмажах.
Нет, черные кладбищенские кони,
бегущие, бегущие с рыданьем...
— Рыданьем ли? Рыданьем или ржаньем?
—- Кто знает... И вбегающие в море...
Одно я знаю точно — все кошмары
приводят к морю.
— К морю?
— К огромной раковине в горьких отголосках,
где эхо выкликает имена —
и все поочередно исчезают.
И ты идешь один... из тени в сон,
от сна — к рыданью,
из рыданья — в эхо...
649

León Felipe
¡ Todo es corno un zumbidol
—¿Cómo un zumbido?
—A mí me pareció que el mundo era un zumbido.
Y el hombre... un hipo,
—¿Un hipo?... ¿Sólo un hipo es el hombre?
—Un hipo en la noche me pareció a mí...
Al final yo no oí más que un hipo...
—¿Era un hipo aquel ruido?
¿Quién vio de dónde salía?
¿No eran burbujas?... ¿O el ruido del légamo?
¿El ruido del viento sobre el légamo?
—No puedo precisar... ¿Todo pasó en la sombra!
650
Леон Фелипе
И остается эхо.
— Лишь оно?
— Мне показалось: мир — одно лишь эхо,
а человек — какой-то всхлип...
— И все?
И это все? Какой-то всхлип — и только?
— В конце уже я слышал только всхлип.
— Но всхлип ли это был? Откуда шел он?
Быть может, это были пузыри?
Толчок трясины? Ветер над трясиной?
— Не знаю... Все свершалось в темноте!
1976
А. Гелескул
651

JORGE GUILLEN
ХОРХЕ ГИЛЬЕН
Cima de la delicia
¡Cima de la delicia!
Todo en el aire es pájaro,
Se cierre lo inmediato
resuelto en lejanía.
¡Hueste de esbeltas fuerzas!
i Que alacridad de mozo
en el espacio airoso,
henchido de presencia!
El mundo tiene candida
profundidad de espejo.
Las más claras distancias
sueñan lo verdadero.
¡Dulzura de los años
irreparables! ¿Bodas
tardías con la historia
que desamé a diario!
Más, todavía más.
Hacia el sol, en volandas
la plenitud se escapa,
jYa sólo sé cantar!
Вершина счастья
Счастья вершина! Всё, что
в воздухе,— это птица.
Это, паря в далеком,
близкое сосредоточено.
Сил молодых легионы!
Сколько стремленья в этом
воздухе, протяженном,
явственном и предметном.
Ищет и мирозданье
лишь глубины зеркальной,
чистые расстоянья
грезят лишь о реальном.
Нежность годов, ушедших
бесповоротно! С историей
связи —с давно прошедшей,
верен не был которой,
Больше! Еще! Еще!
К солнцу взлетая, рея,
кончилась полнота.
И я только петь умею!
(1963)
С. Кирсанов
652
653

Jorge Guillen
Хорхе Гильен
Muerte y juventud
Era vida en juventud:
gracia que nunca se acaba
para los hombres aun dioses,
inmortalidad en marcha
fácil y difícil por
caminos y trochas hacia
términos iluminados,
mediodías sobre plazas.
El presente era un futuro
cálido de propia fábula.
Atraían, seducían
intactas páginas blancas.
Y una vez...,
muy lentamente,
la mano más descarnada
fue escribiendo una sentencia.
Todo interrumpido, bárbara
desorientación, caída
por la más pérfida trampa,
dentro de silencio y tierra
con profundidad sin nada:
trunca vida juvenil
que azar absurdo arrebata.
¿Crimen? Peor. No hay sentido.
Tan impersonal la infamia.
Смерть и молодость
Жизнь молодая была —
как бесконечная милость,
юным бессмертьем богов
в каждом движенье струилась,
просто и трудно текла,
тропы и улицы полня,
в неомрачимую даль,
в светлые площади полдня.
Сплавил единый сюжет
будущее с настоящим,
чистых страниц белизна
чудом дразнила манящим.
Но незаметно
рука
мрака бесплотного вяло
вывела свой приговор.
Все прервалось и пропало,
смерклось в глухой тесноте,
в неощутимых тенетах,
в глуби безмолвья, в земле,
в самых ничейных пустотах...
Юность—соблазн для слепых
лезвий!..
Вы скажете—дико?
Хуже,— бессмыслица, бред,
Низость от веку безлика...
1974
П. Грушко
654
655

Jorge Guillen
Хорхе Гильен
Culminación
Mientras el día repleto
de ruidos produce escoria,
tú vives en el secreto
de la callada memoria.
Y de pronto es un suspiro
quien te llama en alta voz,
y otra vez un hueco miro,
privada carencia atroz.
Perdidos los pormenores,
la memoria es fuerza oscura
para que más te enamores,
alma, de lo que perdura»
todo junto en un acento»
una atmósfera amorosa,
un abril donde yo aliento
presidido por la rosa.
Tu profunda compañía
fue culminación suprema
que a una cúspide me guía;
la verdad al gozo extrema*
Sobre el desierto confuso
de este vivir se levanta
Итог
Когда остался втуне
шум дня, в ночном тумане
ты к памяти-молчунье
приходишь на свиданье.
Малейший вздох былого
теперь подобен крику,
и в бездне ищешь снова
далекую улику.
Утрачены детали,
но память-чаровница
еще сильней мытарит
тем, что смогло продлиться.
Опять я нежным зельем
разбужен в каждом слоге,
опять дышу апрелем,
и роза —свет мой строгий.
Когда была ты рядом,
все было — восхожденьем,
итогом, верным ладом,
нелж и в ы м н асла ж де н ье м.
Любовь, как башня, встала
в пустынной этой были,
656
42 — 1909
657

Jorge Guillen
Хорхе Гильен
la torre que amor dispuso
de la veleta a la planta.
Torre que persiste en pie
con las hierbas de la ruina.
Yo, dentro, no perderé
tu profundidad de mina.
Mi pasado irremplazable
sustenta en sustancia el hoy.
Bajo otro sol tal vez hable.
Pero sin ti yo no soy.
No eres recuerdo que viva
por dominios sin tarea.
Con doble pasión activa
nuestro abrazo se recrea.
Del aire es la soledad.
Murió en nosotros. Te quiero.
Coplas: a la luz volad.
Lleváis amor verdadero.
вся — трепет от подвала
до флюгера на шпиле.
Пусть на руинах вьется
трава, но так знакомо
смотреть со дна колодца
на завитки подъема.
Я — пища для былого.
Хоть и под новым небом
заговорило слово -—
я без былого — небыль.
Не тусклая оглядка,
не сонное занятье>—
былое дважды сладко
в немеркнущем объятье.
Все достается ветру.
Но я люблю. Тоскую.
Слова, несите к свету
любовь мою живую!
1974
П. Грушко
658
42'
659

Jorge Guillen
Unos caballos
Peludos, tristemente naturales,
En inmovilidad de largas crines
Desgarbadas, sumisos a confines
Abalanzados por los herbazales,
Unos caballos hay. No dan señales
De asombro, pero van creciendo afines
A la hierba. Ni bridas ni trajines.
Se atienen a su paz: son vegetales.
Tanta acción de un destino acabe en alma.
Velan soñando sombras las pupilas,
Y asisten, contribuyen a la calma
De los cielos —si a todo ser cercanos,
Al cuadrúpedo ocultos— las tranquilas
Orejas. Ahí están: ya sobrehumanos.
660
Хорхе Гильея
Кони
Нехоленые, свесивши свои
Запущенные гривы, друг на друга
Поникнув головами и упруго
Покачиваясь в полузабытьи,
Вдали темнеют кони. Ни шлеи,
Ни клади нет. И ни следа испуга:
Они уже как травы среди луга
И безмятежней, чем в кругу семьи.
Глаз не сомкнув, они уходят в сны.
Над ними небо замерло в покое,
Помноженном на эхо тишины
В ушах — нам до небес подать рукою,
Они же, к тайне их приобщены,
Стоят как боги, превзойдя людское.
1973
Б. Дубин
661

DÁMASO ALONSO
Insomnio
Madrid es una ciudad de más de un millón de
cadáveres (según las últimas estadísticas),
A veces en la noche yo me revuelvo y me incorporo en
este nicho en que hace 45 años que me pudro,
y paso largas horas oyendo gemir al huracán, o ladrar
a los perros» o fluir blandamente la luz de la luna.
Y paso largas horas gimiendo como el huracán,
ladrando como un perro enfurecido» fluyendo
como la leche de la ubre caliente de una gran vaca
amarilla.
Y paso largas horas preguntándole a Dios, preguntán-
dole por qué se pudre lentamente mi alma,
por qué se pudren más de un millón de cadáveres en
esta ciudad de Madrid,
por qué mil millones de cadáveres se pudren lenta-
mente en el mundo.
Dime, ¿qué huerto quieres abonar con nuestra
podredumbre?
¿Temes que se te sequen los grandes rosales del día,
las tristes azucenas letales de tus noches?
662
ДАМАСО АЛОНСО
Бессонница
Мадрид —это город, где громоздится чуть ли
не миллион трупов (согласно последним
данным).
Иногда по ночам я ворочаюсь в склепе, где гнию
заживо вот уже сорок пять лет,
и долгими часами слушаю, как хрипит ураган,
воют псы, и смотрю, как робко струится
мерцание луны.
Долгими часами я хриплю, как ураган, вою как
бешеный пес, струюсь молоком из горячего
вымени большой желтой коровы.
Долгими часами я спрашиваю бога, почему гниет
заживо моя душа,
почему гниет чуть ли не миллион трупов в городе
Мадриде,
почему миллионы трупов гниют заживо в мире?
Господи, какой сад ты хочешь удобрить нашим
гниением?
Боишься, что увянет большой розарий твоего дня,
мертвенные лилии твоих печальных ночей?!
1974
П. Грушко
663

Dámaso Alonso
Дамасо Алонсо
Los contadores de estrellas
Yo estoy cansado.
Miro
esta ciudad
—una ciudad cualquiera-
donde ha veinte años vivo.
Todo está igual.
Un niño
inútilmente cuenta las estrellas
en el balcón vecino.
Yo me pongo también..,
Pero él va más deprisa: no consigo
alcanzarle:
Una, dos, tres, cuatro,
cinco...
No consigo
alcanzarle: Una, dos...
tres..,
cuatro...
cinco,..
Звездочеты
Клонит в сон.
А наяву—
город,
тихий городишко,
двадцать лет я здесь живу.
Все как прежде в нем.
Но вот
вижу: на балкон соседний
вышел мальчик-звездочет.
Пробую и я считать...
Только он быстрей
считает:
раз, два, три, четыре,
пять.
Не догнать.
Раз, два...
три...
четыре...
пять...
1974
П. Грушко
664
665

VICENTE ALEIXANDRE
A Fray Luis de León
¿Qué linfa esbelta, de los altos hielos
hija y sepulcro, sobre el haz silente
rompe sus fríos, vierte su corriente,
luces llevando, derramando cielos?
¿Qué agua orquestal bajo los mansos celos
del aire, muda funde su crujiente
espuma en anchas copias y consiente,
terso el diálogo, signo y luz gemelos?
La alta noche su copa sustantiva
—árbol ilustre— yergue a la bonanza,
total su crecimiento y ramas bellas.
Brisa joven de cielo, persuasiva,
su pompa abierta, desplegada, alcanza
largamente, y resuenan las estrellas.
666
ВИСЕНТЕ АЛЕЙСАНДРЕ
Сонет
Луису де Леону
Что за упругая кровь по излукам
льется, точа ледяную плотину?
Хлынуло в сжатые губы лавиной
небо, смывая оплот акведука.
Певчие струи, и смута, и мука
ветра, всверлившего свист соловьиный
в пену, кипящую первопричиной
кровосмешения света и звука,
Ширится полночи грузная крона,
пряча в листве, вороненой и влажной,
звездную тяжесть тугого плода.
Бриз, низвергающийся с небосклона,
черную ветку качнул —и протяжно
звоном ответила ветру звезда.
1974
С. Гонмаренко
667

Vicente Aleixandre
Sombra final
Pensamiento apagado, alma sombría»
¿quién aquí tú, que largamente beso?
Alma o bulto sin luz, o letal hueso
que inmóvil consumió la fiebre mía.
Aquí ciega pasión se estrelló fría,
aquí mi corazón golpeó obseso,
tercamente insistió, palpitó opreso.
Aquí perdió mi boca su alegría.
Entre mis brazos ciega te he tenido,
bajo mi pecho respiraste amada.
Y en ti vivió mi sangre su latido.
Oh noche oscura. Ya no espero nada.
La soledad no míente a mi sentido.
Reina la pura sombra sosegada.
668
Висенте Алейсандре
Конечная мгла
Мутится мысль и смущена душа.
Кого сейчас мои ласкали губы?
Свет или сгусток мглы меня погубит,
мой жар в себя вбирая не спеша?
Как билось сердце, грудь мою круша!
Как пела кровь и как трубила в трубы!
Но верно страсть, окрепнув, шла на убыль:
уже мерцает дно ее ковша.
Ты здесь струилась меж моих ладоней,
рекой упругой подо мной текла,
вникая кровью в дрожь моих агоний.
Все кончено. Закатная зола
не лжет рассудку. Свет потусторонний
надежно заволакивает мгла.
1974
С Гончаренко
669

FEDERICO GARCÍA LORCA
ФЕДЕРИКО ГАРСИА ЛОРКА
La sombra de mi alma
La sombra de mi alma
huye por un ocaso de alfabetos,
niebla de libros
y palabras.
¡La sombra de mi alma!
He llegado a la línea donde cesa
la nostalgia,
y la gota de llanto se transforma
alabastro de espíritu.
(;La sombra de mi alma!)
El copo del dolor
se acaba,
pero queda la razón y la sustancia
ele mi viejo mediodía de labios,
de mi viejo mediodía
de miradas.
Un turbio laberinto
de estrellas ahumadas
enreda mi ilusión
casi marchita.
|La sombra de mi alma!
Потемки моей души
Потемки моей души
отступают перед зарею азбук,
перед туманом книг
и сказанных слов.
Потемки моей души!
Я пришел к черте, за которой
прекращается ностальгия,
за которой слезы становятся
белоснежными, как алебастр.
(Потемки моей души!)
Завершается
пряжа скорби,
но остаются разум и сущность
отходящего полудня губ моих,
отходящего полудня
взоров.
Непонятная путаница
закоптившихся звезд
расставляет сети моим
почти увядшим иллюзиям.
Потемки моей души!
670
671

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Y una alucinación
me ordeña las miradas.
Veo la palabra amor
desmoronada.
¡Ruiseñor mío!
¡Ruiseñor!
;Aún cantas?
Галлюцинации
искажают зрение мне,
и даже слово «любовь»
потеряло смысл.
Соловей мой,
соловей!
Ты еще поешь?
(1975)
А. Эйенер
672
43 — 1909
673

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
In memoriam
Dulce chopo,
dulce chopo,
te has puesto
de oro.
Ayer estabas verde,
un verde loco
de pájaros
gloriosos.
Hoy estás abatido
bajo el cielo de agosto
como yo bajo el cielo
de mi espíritu rojo.
La fragancia cautiva
de tu tronco
vendrá a mi corazón
piadoso.
¡Rudo abuelo del prado!
Nosotros
nos hemos puesto
de oro.
Поминание
Осокорь,
мой осокорь,
заткан золотой
тоской.
Ты безумцем был
зеленым,
птиц качал
под небосклоном.
А под августовским небом
ты нахохлился, затих,
так же, как и я,—иод небом
алых горестей моих.
Веток
гиблый аромат
приютить я в сердце
рад.
Мы с тобой,
усталый старец-осокорь,
золотою оба затканы
тоской.
1970
П. Грушко
674
43*
675

Federico García Lorca
Se ha puesto ei sol
Se ha puesto el soL Los árboles
meditan como estatuas.
Ya está el trigo segado.
¡Qué tristeza
de las norias paradas!
Un perro campesino
quiere comerse a Venus y le ladra.
Brilla sobre su campo de pre-beso,
como una gran manzana.
Los mosquitos —Pegasos del rocío-
vuelan, el aire en calma.
La Penélope inmensa de la luz
teje una noche ciara.
"Hijas mías, dormid, que viene el lobo**,
las ovejitas balan,
"¿Ha llegado el otoño, compañeras?",
dice una flor ajada.
¡Ya vendrán los pastores con sus nidos
por la sierra lejana!
Ya jugarán los niños en la puerta
de ia vieja posada,
y habrá coplas de amor
que ya se saben
de memoria las casas.
676
Федернко Гарен а Лорка
Солнце село
Солнце село. Как статуи,
Задумчивы деревья.
Хлеб скошен.
Тока опустели.
Они печальны безмерно,
Облаял пес деревенский
все вечернее небо.
Оно—как пред поцелуем,
и яблоком в нем —Венера,
Москиты — роем пегасы —
летают. Стихли ветры.
Гигантская Пенелопа
ткет ясную ночь из света.
«Спите! Ведь волки близко»,
ягнятам овечка блеет,
«Подружки, неужто осень?»
цветок поверить не смеет.
Вот-вот пастухи со стадами
придут из далеких ущелий,
и дети будут резвиться
у двери старой таверны,
и наизусть будут петься
заученные домами
любовные куплеты.
Б. Слуцкий
677

Federico García Lorca
£1 concierto interrumpido
Ha roto la armonía
de la noche profunda
el calderón helado y soñoliento
de la media luna.
Las acequias protestan sordamente
arropadas con juncias,
y las ranas, muecines de la sombra,
se han quedado mudas.
En la vieja taberna del poblado
cesó la triste música»
y ha puesto la sordina a su aristón
la estrella más antigua.
El viento se ha sentado en ios torcales
de la montaña oscura,
y un chopo solitario —el Pítagoras
de la casta llanura —
quiere dar con su mano centenaria
un cachete a la luna.
678
Федерико Гарсиа Лорка
Прерванный концерт
Гармония ночи глубокой
разрушена грубо
луной ледяной и сонной,
взошедшей угрюмо.
О жабах —ночей муэдзинах —
ни слуху ни духу.
Ручей, в камыши облаченный,
ворчит что-то глухо.
В таверне молчат музыканты.
Не слышно ни звука.
Играет звезда под сурдинку
над зеленью луга.
Уселся рассерженный ветер
горе на уступы,
и Пифагор, здешний тополь,
столетнюю руку
занес над виновной луною,
чтоб дать оплеуху.
(1975)
Б» Слуцкий
679

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Campo
El cielo es de ceniza.
Los árboles son blancos,
y son negros carbones
los rastrojos quemados.
Tiene sangre reseca
la herida del Ocaso,
y el papel incoloro
del monte está arrugado,
El polvo del camino
se esconde en los barrancos,
están las fuentes turbias
y quietos los remansos.
Suena en un gris rojizo
la esquila del rebaño,
y la noria materna
acabó su rosario.
El cielo es de ceniza,
los árboles son blancos.
Поле1
У неба пепельный цвет,
а у деревьев—белый,
черные, черные угли-—
жнивье сгорело,
Покрыта засохшей кровью
рана заката,
бумага бесцветная гор
скомкана, смята,
Прячется серая пыль
в овраг придорожный,
ручьи помутнели, а заводи
уснули тревожно.
Колокольчики стада
звенят несмело,
водокачка застыла
и онемела.
У неба пепельный цвет,
а у деревьев —белый.
(1960)
М. Кудюк»
680
1 Ср. стр. 878.
681

Federico García Lorca
Paisaje
El campo
de olivos
se abre y se cierra
como un abanico.
Sobre el olivar
hay un cielo hundido
y una lluvia oscura
de luceros fríos.
Tiembla junco y penumbra
a la orilla del río.
Se riza el aire gris.
Los olivos,
están cargados
de gritos.
Una bandada
de pájaros cautivos,
que mueven sus larguísimas
682
Федерико Гарсиа Лорка
Пейзаж
Масличная равнина
Распахивает веер.
Запахивает веер.
Над порослью масличной
Склонилось небо низко,
И льются темным ливнем
Холодные светила.
На берегу канала
Дрожат тростник и сумрак.
А третий— серый ветер,
Полным-полны маслины
Тоскливых птичьих криков.
О, бедных пленниц стая!
Играет тьма ночная
Их длинными хвостами.
(1944)
М. Цветаева
683

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
La guitarra
Етр1ега el llanto
de la guitarra.
Se rompen las copas
de la madrugada.
Empieza el llanto
de la guitarra.
Es inútil callarla.
Es imposible
callarla.
Llora monótona
como Hora el agua,
corno llora el viente
sobre la nevada.
Es imposible
callarla.
Llora por cosas
lejanas.
Arena del Sur caliente
que pide camelias blancas.
Llora flecha sin blanco,
la tarde sin mañana,
y el primer pájaro muerto
sobre la rama.
¡Oh guitarra!
Corazón malherido
por cinco espadas.
684
Гитара
Начинается
Плач гитары.
Разбивается
Чаша утра.
Начинается
Плач гитары.
О, не жди от нее
Молчанья,
Не проси у нее
Молчанья!
Неустанно
Гитара плачет,
Как вода по каналам—-плачет,
Как ветра над снегами —плачет,
Не моли ее
О молчанье!
Так плачет закат о рассвете,
Так плачет стрела без цели,
Так песок раскаленный плачет
О прохладной красе камелий,
Так прощается с жизнью птица
Под угрозой змеиного жала.
О гитара,
Бедная жертва
Пяти проворных кинжалов!
(1944)
М* Цветаева
685

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Pueblo
Sobre el monte pelado
un calvario.
Agua clara
y olivos centenarios.
Por las callejas
hombres embozados,
y en las torres
veletas girando.
Eternamente
girando.
¡Oh pueblo perdido,
en la Andalucía del llanto!
Селенье
На темени горном»
На темени голом —
Часовня.
В жемчужные воды
Столетние никнут
Маслины.
Расходятся люди в плащах,
А на башне
Вращается флюгер,
Вращается денно,
Вращается нощно,
Вращается вечно.
О, где-то затерянное селенье
В моей Андалузии
Слезной...
(1944)
М. Цветаева
686
687

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Clamor
En las torres
amarillas,
doblan las campanas.
Sobre los vientos
amarillos
se abren las campanadas.
Por un camino va
la muerte, coronada,
de azahares marchitos.
Canta y canta
una canción
en su vihuela blanca,
y canta y canta y canta.
En las torres amarillas,
cesan las campanas.
El viento con el polvo
hacen proras de plata.
Плач
На колокольнях
желтых
ожили колокола.
Раскрылись на ветрах
желтых
гулы, как купола.
В пожухлом венке из лилий
смерть
устало бредет
и поет, и поет,—
щиплет свою гитару,
белую, словно лед,
и поет, и поет.
На колокольнях желтых
смолкают колокола.
На парусах серебристых
по ветру пыль поплыла.
1970
П. Грушко
688
44— 1909
689

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Memento
Cuando yo me muera,
enterradme con mi guitarra
bajo la arena.
Cuando yo me muera
entre los naranjos
y la hierbabuena.
Cuando yo me muera,
enterradme sí queréis
en una veleta.
¡Cuando yo me muera!
Memento
Когда умру,
схороните меня с гитарой
в речном песке.
Когда умру..,
В апельсиновой роще старой,
в любом цветке.
Когда умру,
стану флюгером я на крыше,
на ветру.
Тише...
когда умру!
(1956)
И. Тынянова
690
44*
691

Federico García Lorca
Paisaje
Л Rita, Concha,
Pepe y Carmencica.
La tarde equivocada
se vistió de frío.
Detrás de los cristales,
turbios, todos los niños,
ven convertirse en pájaros
un árbol amarillo,
La tarde está tendida
a lo largo del río.
Y un rubor de manzana
tiembla en los tejadillos.
692
Федерико Гарсиа Лорка
Пейзаж
Рите, Конче,
Пепе и Карменсике
Вечер, плутая по саду,
кутается в прохладу.
А за окном запотелым
смуглеют детские лица,
смотрят, как желтая крона
птицами тяготится.
Вечер, с рекой в обнимку,
спит и дышит медвяно.
И мреют на черепице
яблочные румяна.
1970
П. Грушко
693

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Debwssy
Mi sombra va silenciosa
por el agua de la acequia.
Por mi sombra están las ranas
privadas de las estrellas.
La sombra manda a mi cuerpo
reflejos de cosas quietas.
Mi sombra va como inmenso
cínife color violeta.
Cien grillos quieren dorar
la luz de la cañavera.
Una luz nace en mi pecho,
reflejado, de la acequia.
Дебюсси
По тихой глади канала
плывет моя тень куда-то.
Разлучены моей тенью
звезды и лягушата.
А тень возвращает телу
текучий отсвет предметов.
А тень— как будто огромный
комар, чей цвет фиолетов.
Сверчки в камышах стрекочут —
вода золотою стала,
И свет в душе моей брезжит,
как зыбкий отсвет канала.
1970
П. Гругако
694
695

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
La luna asoma
Cuando sale la luna
se pierden las campanas
y aparecen las sendas
impenetrables.
Cuando sale la luna,
el mar cubre la tierra
y el corazón se siente
isla en el infinito.
Nadie come naranjas
bajo la luna llena.
Es preciso comer
fruta verde y helada.
Cuando sale la luna
de cien rostros iguales,
la moneda de plata
solloza en el bolsillo.
Луна восходит
Когда встает луна,
колокола стихают,
и предстают тропинки
в непроходимых дебрях.
Когда встает луна,
землей владеет море,
и кажется, что сердце —
забытый в далях остров.
Никто в ночь нолнолунья
не съел бы апельсина —
едят лишь ледяные
зеленые плоды.
Когда встает луна
в однообразных ликах —
серебряные деньги
рыдают в кошельках.
(1944)
В. Парнах
696
697

Federico García Lorca
Федерико Гарема Лорка
Preludio
Las alamedas se van,
pero dejan su reflejo.
Las alamedas se van,
pero nos dejan el viento.
El viento está amortajado
a lo largo bajo el cielo.
Pero ha dejado flotando
sobre los ríos sus ecos.
El mundo de las luciérnagas
ha invadido mis recuerdos.
Y un corazón diminuto
me va brotando en los dedos.
Прелюдия
И тополя уходят,
но след их озерный светел.
И тополя уходят,
но нам оставляют ветер.
И ветер умолкнет ночью,
обряженный черным крепом.
Но ветер оставит эхо,
плывущее вниз по рекам.
А мир светляков нахлынет —
и прошлое в нем потонет.
И крохотное сердечко
раскроется на ладони.
(1965)
А. Гелескул
698
699

Federico García Lorca
Soneto
Largo espectro de plata conmovida,
el viento de la noche suspirando
abrió con mano gris mí vieja herida
y se alejó; yo estaba deseando.
Llaga de amor que me dará la vida
perpetua sangre y pura luz brotando.
Grieta en que Filomena enmudecida
tendrá bosque, dolor y nido blando,
jAy qué dulce rumor en mi cabeza!
Me tenderé junto a la flor sencilla
donde flota sin alma tu belleza.
Y el agua errante se pondrá amarilla,
mientras corre mi sangre en la maleza
olorosa y mojada de la orilla.
700
Федерико Гарсиа Лорка
Сонет
Вздыхая, ветер ночи, призрак странный,—
он отливает серебром надменно,—
раскрыл края моей старинной раны;
он улетел, желанье неизменно.
Жизнь в язву преврати! любовь так рано,
и хлынут кровь и чистый свет из плена;
в ней, как в щели, гнездо среди тумана
найдет немеющая Филомена.
(X нежный шум в ушах! На землю лягу,
бездушные цветы оберегая,—
я тем служу твоей красе, как благу.
И пожелтеют воды, пробегая,
и выпьет кровь мою — живую влагу—
душистая трава береговая.
(1960)
О. Савич
701

Federico García Lorca
Romance de la lima, luna
Л Conchita García Lorca
La luna vino a la fragua
con su polisón de nardos.
El niño la mira mira.
El niño la está mirando.
En el aire conmovido
mueve la luna sus brazos
y enseña, lúbrica y pura,
sus senos de duro estaño.
Huye luna, luna, luna.
Si vinieran los gitanos,
harían con tu corazón
collares y anillos blancos.
Niño, déjame que baile,
Cuando vengan los gitanos,
te encontrarán sobre el yunque
con los ojillos cerrados.
Huye luna, luna, luna,
que ya siento sus caballos.
Niño, déjame, no pises
mi blancor almidonado.
El jinete se acercaba
tocando el tambor del llano.
702
Федерико Гарсиа Лорка
Романс о луне, луне'
Луна в наряде жасминном
Зашла в цыганскую кузню.
Мальчик глядит на нее,
Мальчик глядит, словно узник.
Луна шевелит руками
В затрепетавших туманах»
Открыв невинно твердыни
Своих грудей оловянных.
— Луна, луна, уходи!
Если вернутся цыганы,
Сердце твое переплавят
В колечки и талисманы.
—- Мальчик, давай-ка попляшем!
Когда вернутся цыганы,
Ты будешь спать и увидишь
Во сне чудесные страны.
— Луна, луна, уходи!
Конями полна дорога!
— Моей белизны крахмальной,
Мальчик, не трогай, не трогай!
Забил барабан равнины,
Все ближе звенят копыта.
1 Ср. стр. 879—880.
703

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Dentro de la fragua el niño,
tiene los ojos cerrados.
Por el olivar venían,
bronce y sueño, los gitanos.
Las cabezas levantadas
y los ojos entornados.
{Cómo canta la zumaya,
ay cómo canta en el árbol!
Por el cielo va la luna
con un niño de la mano.
Dentro de la fragua lloran,
dando gritos, los gitanos.
El aire la vela, vela.
El aire la está velando.
Мальчик лежит среди кузни»
Большие глаза закрыты.
Из рощи маслин выходят —
Бронза и греза — цыганы,
Они в высокое небо
Смотрят с тоской несказанной.
Как закричала сова,
Как закричала в тревоге!
За ручку ведет ребенка
Луна по лунной дороге.
В кузнице, горько рыдая,
Вопят и стонут цыганы.
Ветер завеял следы
Луны и след мальчугана.
(1944)
В. Парнах
704
«—190»
705

Federico García Lorca
Romance
sonámbulo
Verde que te quiero verde.
Verde viento. Verdes ramas.
El barco sobre la mar
y el caballo en la montaña,
Con la sombra en la cintura
ella sueña en su baranda,
verde Carne, pelo verde,
con ojos de fría plata.
Verde que te quiero verde.
Bajo la luna gitana,
las cosas la están mirando
y ella no puede mirarlas,/
Verde que te quiero verde.
Grandes estrellas de escarcha»
vienen con el pez de sombra
que abre el,camino del alba*
La higuera frota su viento
con la lija de sus ramas,
y el monte, gato garduño,
eriza sus pitas agrias.
¿Pero quién vendrá? ¿Y por dónde...?
Ella sigue en su baranda,
verde carne, pelo verde,
706
Федерико Гарсиа Лорка
Сомнамбулический
романс!
Люблю тебя в зелень одетой.
И ветер зелен. И листья»
Корабль на зеленом море,
и конь на горе лесистой.
До пояса в темноте,
мечтает она у ограды,
и зелены волосы, тело,
глаза серебра прохладней.
Люблю тебя в зелень одетой.
Цыганский месяц тревожен.
Глядят на нее предметы,
она их видеть не может.
Люблю тебя в зелень одетой.
Как звезды, иней сияет,
как рыба — потемки скользки,
дорогу заре открывая.
Смоковница трется о ветер,
как лапой, веткой шершавой,
гора — дикобраз огромный —
щетинится каждой агавой.
Но кто же придет? И откуда?.
Она все стоит у забора,
и зелены волосы, тело,
1 Ср. стр. 881—884.
45*
707

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
soñando en la mar amarga.
Compadre, quiero cambiar
mi caballo por su casa,
mi montura por su espejo,
mi cuchillo por su manta.
Compadre, vengo sangrando,
desde los puertos de Cabra.
Si yo pudiera, mocito,
ese trato se cerraba.
Pero yo ya no soy yo,
ni mi casa es ya mi casa.
Compadre, quiero morir
decentemente en mi cama.
De acero, si puede ser,
con las sábanas de holanda.
¿No ves la herida que tengo
desde el pecho a la garganta?
Trescientas rosas morenas
lleva tu pechera blanca.
Tu sangre rezuma y huele
alrededor de tu faja.
Pero yo ya no soy yo,
ni mi casa es ya mi casa.
Dejadme subir al menos
hasta las altas barandas,
¡dejadme subir!, dejadme
hasta las verdes barandas.
Barandales de la luna
por donde retumba el agua.
708
и видит горькое море.
«Сосед, на ее каморку
коня своего я сменял бы,
на зеркало — сбрую с седлом,
мой нож — на ее одеяло.
Сосед, я пришел весь в крови
из Кабры, с гор, с перевала».
«Будь воля моя, паренек,
давно состоялась бы мена.
Но я-то уже не я,
и не мои эти стены».
«Сосед, я хочу умереть
в своей кровати, как должно:
на прутьях стальных, с простынями
голландскими, если можно.
Ты разве не видишь, что рана
раскрыла мне грудь до горла?»
«На белой груди твоей
три сотни розанов черных.
Сочится и пахнет кровь,
кушак твой весь в красной пене.
Но я-то уже не я,
и не мои эти стены».
«Так дай мне, по крайней мере,
подняться к высокой ограде!
О, дайте, дайте подняться
к зеленой лунной ограде!
За нею вода грохочет,
там воду всегда лихорадит».
709

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Ya suben los dos compadres
hacia las altas barandas.
Dejando un rastro de sangre.
Dejando un rastro de lágrimas.
Temblaban en los tejados
farolillos de hojalata.
Mil panderos de cristal,
herían la madrugada.
И вот к высокой ограде
подходят оба соседа.
И кровь по следу сочится.
И льются слезы по следу.
Фонарики жестяные
на черепицах мерцали,
и ранили раннее утро
хрустальные бубны печали.
Verde que te quiero verde,
verde viento, verdes ramas.
Los dos compadres subieron.
El largo viento, dejaba
en la boca un raro gusto
de hiél, de menta y de albahaca.
¡Compadre! ¿Dónde está, dime?
¿Dónde está tu niña amarga?
¡Cuántas veces te esperó!
¡Cuántas veces te esperara,
cara fresca, negro pelo,
en esta verde baranda!
Sobre el rostro del aljibe
se mecía la gitana.
Verde carne, pelo verde,
con ojos de fría plata.
Un carámbano de luna
la sostiene sobre el agua.
Люблю тебя в зелень одетой.
И ветер зелен. И листья.
И вот добрались соседи.
А ветер с горы лесистой
во рту оставляет привкус
полыни и ягоды волчьей.
«Сосед! Но где ж твоя дочка,
что горше мяты и желчи?
Я ждал ее столько раз!
Я ждал, и касалась прохлада
лица и черных волос
у этой зеленой ограды».
Покачивалась цыганка
в бассейне на водной глади.
Зеленые волосы, тело,
глаза серебра прохладней.
И лунная льдинка ее
поддерживает над волнами.
710
711

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
La noche se puso íntima
como una pequeña plaza.
Guardias civiles borrachos
en la puerta golpeaban.
Verde que te quiero verde.
Verde viento. Verdes ramas.
El barco sobre la mar.
Y el caballo en la montaña.
А ночь уютна, как площадь,
зажатая между домами.
Гвардейцы гражданские спьяна
стучали в дверь кулаками.
Люблю тебя в зелень одетой.
И ветер зелен. И листья.
Корабль на зеленом море,
и конь на горе лесистой.
(1960)
О. Савнч
712
713

Federico García Lorca
Reyerta
A Rafael Méndez
En la mitad del barranco
las navajas de Albacete,
bellas de sangre contraria,
relucen como los peces.
Una dura luz de naipe
recorta en el agrio verde,
caballos enfurecidos
y perfiles de jinetes.
En la copa de un olivo
lloran dos viejas mujeres.
El toro de la reyerta
se sube por las paredes.
Angeles negros traían
pañuelos y agua de nieve.
Angeles con grandes alas
de navajas de Albacete.
Juan Antonio el de Montilla
rueda muerto la pendiente,
su cuerpo lleno de lirios
y una granada en las sienes.
Ahora monta cruz de fuego,
carretera de la muerte.
714
Федерико Гарсиа Лорка
Схватка1
Рафаэлю Мендесу
В токе враждующей крови
над котловиной лесною
нож альбасетской работы
засеребрился блесною.
Отблеском карты атласной
луч беспощадно и скупо
высветил профили конных
и лошадиные крупы.
Заголосили старухи
в гулких деревьях сьерры.
Бык застарелой распри
ринулся на барьеры.
Черные ангелы носят
воду, платки и светильни.
Тени ножей альбасетских
черные крылья скрестили.
Под гору катится мертвый
Хуан Антоньо Монтилья,
В лиловых ирисах тело,
над левой бровью — гвоздика.
И крест огня осеняет
дорогу смертного крика.
Ср. стр. 885—886.
715

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
El juez, con guardia civil,
por los olivares viene.
Sangre resbalada gime
muda canción de serpiente.
Señores guardias civiles:
aquí pasó lo de siempre.
Han muerto cuatro romanos
y cinco cartagineses.
La tarde loca de higueras
y de rumores calientes
cae desmayada en los muslos
heridos de los jinetes.
Y ángeles negros volaban
por el aire del poniente.
Angeles de largas trenzas
y corazones de aceite.
Судья с отрядом жандармов
идет масличной долиной.
А кровь змеится и стонет
немою песней змеиной.
— Так повелось, сеньоры,
с первого дня творенья.
В Риме троих не дочтутся
и четверых в Карфагене.
Полная бреда смоковниц
и отголосков каленых,
заря без памяти пала
к ногам израненных конных.
И ангел черней печали
тела окропил росою.
Ангел с оливковым сердцем
и смоляной косою.
(1968)
А. Гелескул
716
717

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
La casada infiel
Y que yo me la llevé al río
creyendo que era mozuela,
pero tenía marido.
Fue la noche de Santiago
y casi por compromiso.
Se apagaron los faroles
y se encendieron los grillos.
En las últimas esquinas
toqué sus pechos dormidos,
y se me abrieron de pronto
como ramos de jacintos.
El almidón de su enagua
me sonaba en el oído,
como una pieza de seda
rasgada por diez cuchillos.
Sin luz de plata en sus copas
los árboles han crecido,
y un horizonte de perros
ladra muy lejos del río.
Pasadas las zarzamoras,
los juncos y Jos espinos,
bajo su mata de pelo
hice un hoyo sobre el limo.
Yo me quité la corbata.
Ella se quitó el vestido.
Неверная жена
...Ив полночь на край долины
увел я жену чужую,
а думал — она невинна.
То было ночью Сант-Яго—
и, словно сговору рады,
в округе огни погасли
и замерцали цикады.
Я сонных грудей коснулся,
последний проулок минув,
и жарко они раскрылись
кистями ночных жасминов.
А юбки, шурша крахмалом,
в ушах у меня дрожали,
как шелковая завеса,
раскромсанная ножами.
Врастая в безлунный сумрак,
ворчали деревья глухо,
и дальним собачьим лаем
за нами гналась округа.
За голубой ежевикой
у тростникового плеса
я в белый песок впечатал
ее смоляные косы.
Я сдернул шелковый галстук.
Она наряд разбросала.
718
719

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Yo el cinturón con revólver.
Ella sus cuatro corpinos.
Ni nardos ni caracolas
tienen el cutis tan fino,
ni los cristales con luna
relumbran con ese brillo.
Sus muslos se me escapaban
como peces sorprendidos,
la mitad llenos de lumbre
la mitad llenos de frío.
Aquella noche corrí
el mejor de los caminos,
montado en potra de nácar
sin bridas y sin estribos.
No quiero decir, por hombre,
las cosas que ella me dijo.
La luz del entendimiento
me hace ser muy comedido.
Sucia de besos y arena,
yo me la llevé del río.
Con el aire se batían
las espadas de los lirios.
Me porté como quien soy.
Como un gitano legítimo.
La regalé un costurero
grande de raso pajizo,
Я снял ремень с кобурою,
она—четыре корсажа.
Ее жасминная кожа
светилась жемчугом теплым,
нежнее лунного света,
когда скользит он по стеклам.
А бедра ее метались,
как пойманные форели,
то лунным холодом стыли,
то белым огнем горели.
И лучшей в мире дорогой
до первой утренней птицы
меня этой ночью мчала
атласная кобылица...
Тому, кто слывет мужчиной,
нескромничать не пристало.
И я повторять не стану
слова, что она шептала.
В песчинках и поцелуях
она ушла на рассвете.
Кинжалы трефовых лилий
вдогонку рубили ветер.
Я вел себя так, как должно,—
цыган до смертного часа.
Я дал ей ларец на память
и больше не стал встречаться,
720
46— 1909
721

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
y no quise enamorarme
porque teniendo marido
me dijo que era mozuela
cuando la llevaba al río.
запомнив обман той ночи
в туманах речной долины,—
она ведь была замужней,
а мне клялась, что невинна.
(1965)
А. Гелескул
722
723

Federico García Lorca
Prendimiento de Antonito el Camborio
en el camino de Sevilla
Antonio Torres Heredia,
hijo y nieto de Cambónos,
con una vara de mimbre
va a Sevilla a ver los toros.
Moreno de verde luna
anda despacio y garboso.
Sus empavonados bucles
le brillan entre los ojos.
A la mitad del camino
cortó limones redondos,
y los fue tirando al agua
hasta que la puso de oro.
Y a la mitad del camino,
bajo las ramas de un olmo,
guardia civil caminera
lo llevó codo con codo.
724
El día se va despacio,
la tarde colgada a un hombro,
dando una larga torera
sobre el mar y los arroyos.
Las aceitunas aguardan
la noche de Capricornio,
y una corta brisa, ecuestre,
salta los montes de plomo.
Федерико Гарсиа Лорка
Арест Антоньито эль Камборьо
наСевильской дороге
Антоньо Торрес Эредья —
Камборьо по росту и виду —
Шагает с ивовой палкой
В Севилью, где нынче коррида.
Смуглее луны зеленой»
Он чинно и важно шагает;
Его вороненые кудри
Глаза ему закрывают,
Беспечный, на полдороге
Нарезав лимонов спелых,
Он ими швырялся в воду,
Ее золотою сделав.
Беспечный, на полдороге
Он взят был почти задаром;
Ему закрутили руки
Крест-накрест назад жандармы.
День медленно отступает,
Как тореадор; небрежно
Плащом перебросил вечер
И машет им над побережьем.
Оливы давно томятся
И жаждут ночной прохлады,
И бриз к ним летит, как всадник,
И горы ему — не преграды.
725

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Antonio Torres Heredia,
hijo y nieto de Cambónos,
viene sin vara de mimbre
entre los cinco tricornios.
Antonio, ¿quién eres tú?
Si te llamaras Camborio,
hubieras hecho una fuente
de sangre con cinco chorros.
Ni tú eres hijo de nadie,
ni legítimo Camborio.
i Se acabaron los gitanos
que iban por el monte solosl
Están los viejos cuchillos
tiritando bajo el polvo.
A las nueve de la noche
lo llevan al calabozo,
mientras ios guardias civiles
beben limonada todos.
Y a las nueve de la noche
le cierran el calabozo,
mientras el cielo reluce
como la grupa de un potro.
Антоньо Торрес Эредья —
Камборьо по росту и виду —
Среди пяти треуголок
Идет, стерпевши обиду.
Антоньо, тебя подменили?
Ведь, будь бы Камборьо вправду.
Здесь сразу б пять струй кровавых
Фонтаном брызнули кряду!
Нет, не цыганский сын ты,
Не настоящий Камборьо!
Видно, цыган не стало —
А знали бесстрашных горы.
Ножи их покрыты пылью,
Ненужные год от года...
Его под вечер, в девять,
Встречают тюремные своды.
Меж тем лимонад жандармы
Пьют и вкушают отдых.
Его под вечер, в девять,
Скрывают тюремные своды.
Меж тем отливает небо,
Как конский круп после бега.
(1940)
Н. Асеев
726
727

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Romance de la
Guardia Civil española
Los caballos negros son.
Las herraduras son negras.
Sobre las capas relucen
manchas de tinta y de cera.
Tienen, por eso no lloran,
de plomo las calaveras.
Con el alma de charol
vienen por la carretera.
Jorobados y nocturnos,
por donde animan ordenan
silencios de goma oscura
y miedos de fina arena.
Pasan, si quieren pasar,
y ocultan en la cabeza
una vaga astronomía
de pistolas inconcretas.
Романс
об испанской жандармерии
Кони черны и подковы,
цокающие жестко,
а на плащах мерцают
пятна чернил и воска.
Едут, свинцовоголовы,
едут, одеты мраком.
Плакать они не могут:
души покрыты лаком.
Горбатые и ночные,
там, где они проезжают,
смола тишины сочится
и страха песчинки жалят.
Едут, куда им надо,
и прозревают, грезя,
прихоти пистолетной
призрачные созвездья.
¡Oh ciudad de los gitanos!
En las esquinas banderas.
La luna y la calabaza
con las guindas en conserva.
¡Oh ciudad de los gitanos!
¿Quién te vio y no te recuerda.
Ciudad de dolor y almizcle,
con las torres de canela.
Старинный цыганский город!
Флажки, флюгера, деревья.
В небе луна наливная,
тыква с вишневым вареньем.
Кто видел, тот не забудет
кровель твоих очертанья,
город коричных башен,
мускуса и отчаянья.
728
729

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
Cuando llegaba la noche,
noche que noche nochera,
los gitanos en sus fraguas
forjaban soles y flechas.
Un caballo malherido,
llamaba a todas las puertas.
Gallos de vidrio cantaban
por Jerez de la Frontera.
El viento, vuelve desnudo
la esquina de la sorpresa,
en la noche platinoche
noche, que noche nochera.
La Virgen y San José,
perdieron sus castañuelas,
y buscan a los gitanos
para ver si las encuentran.
La Virgen viene vestida
con un traje de alcaldesa
de papel de chocolate
con los collares de almendras.
San José mueve los brazos
bajo una capa de seda.
Detrás va Pedro Domecq
con tres sultanes de Persia.
La media luna, soñaba
un éxtasis de cigüeña.
Estandartes y faroles
invaden las azoteas.
730
Ноченьки-ночки-ночи
вкрадчивый сумрак льется.
В кузнях своих цыгане
стрелы куют и солнца.
Раненый конь стучится
в каждую дверь—отворите!
В Хересе-де-ла-Фронтера
стеклянных кочетов крики.
За угол твой, внезапность,
ветер сейчас заскочит,
голый в серебряном мраке
ноченьки-ночки-ночи.
Иосиф с девой Марией,
празднично разодеты,
зашли к цыганам — забрать
забытые кастаньеты.
Мария что алькальдеса
нарядом своим и статью:
из миндаля ее бусы,
фольгой сияет платье.
Иосиф свой плащ колышет
движеньями рук и стана.
В их свите — Педро Домек
и три персидских султана.
Не полумесяц в небе —
аист во сне застывший.
В фонарики и штандарты
оделись плоские крыши.
731

Federico García Lorca
732
Por los espejos sollozan
bailarinas sin caderas.
Agua y sombra, sombra y agua
por Jerez de la Frontera.
¡Oh ciudad de los gitanos!
En las esquinas banderas.
Apaga tus verdes luces
que viene la benemérita.
;Oh ciudad de los gitanos!
¿Quién te vio y no te recuerda?
Dejadla lejos del mar,
sin peines para sus crenchas.
Avanzan de dos en fondo
a la ciudad de la fiesta.
Un rumor de siemprevivas
invade las cartucheras.
Avanzan de dos en fondo.
Doble nocturno de tela.
El cielo, se les antoja,
una vitrina de espuelas.
La ciudad libre de miedo,
multiplicaba sus puertas.
Cuarenta guardias civiles
entran a saco por ellas.
Los relojes se pararon,
y el coñac de las botellas
Федерико Гарсиа Лорка
По отраженьям тоскуют
стайки безбедрых плясуний.
В Хересе-де-ла-Фронтера
влажная мгла новолунья.
Старинный цыганский город! —
Флажки, флюгера, деревья...
Гаси зеленые луны —
вот-вот войдет жандармерия!
Лежишь ты вдали от моря,
такой беспечный и древний.
Люди, скорей уходите —
не знать кудрям его гребней.
Попарно из тьмы въезжают
жандармы в праздничный город.
Теснится в их патронташах
бессмертника сиплый шорох.
Попарно из тьмы въезжают,
и ночь в их плащах двоится.
И шпорами за витриной
звезды спешат притвориться.
Двери на двери множил
город, не зная страха.
И сорок жандармов стали
в них вырастать из мрака.
Маятники застыли,
в бутылях хмарью осенней
733

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
se disfrazó de noviembre
para no infundir sospechas.
Un vuelo de gritos largos
se levantó en las veletas.
Los sables cortan las brisas
que los cascos atropellan.
Por las calles de penumbra
huyen las gitanas viejas
con los caballos dormidos
y las orzas de monedas.
Por las calles empinadas
suben las capas siniestras,
dejando atrás fugaces
remolinos de tijeras.
En el portal de Belén
los gitanos se congregan.
San José, lleno de heridas,
amortaja a una doncella.
Tercos fusiles agudos
por toda la noche suenan.
La Virgen cura a los niños
con salivilla de estrella.
Pero la Guardia Civil
avanza sembrando hogueras,
donde joven y desnuda
la imaginación se quema.
Rosa la de los Camborios,
gime sentada en su puerta
734
коньяк прикинулся — только б
не вызывать подозрений.
Стая протяжных воплей
реет над флюгерами.
Сабли кромсают ветер,
что под копыта прянул.
Старухи мечутся между
уличным светом и тенью —
сонных коней выводят,
тащат кубышки денег.
Вверх мостовыми крутыми
едут жандармы, и, множась,
стелятся вслед за ними
беглые вихри ножниц.
Сходятся люди со скарбом
у Вифлиемской заставы.
Раненый сам, Иосиф
готовит ребенку саван.
Выстрелов острые вскрики
всю ночь темноту бичуют.
Дева Мария детишек
звездною слюнкой врачует.
Но едут вперед жандармы,
сея огонь по дороге —
даже на обнаженном
воображенье ожоги.
Роса Камборьо из двери
смотрит, обезголосив:
735

Federico García Lorca
Федерико Гарсиа Лорка
con sus dos pechos cortados
puestos en una bandeja.
Y otras muchachas corrían
perseguidas por sus trenzas,
en un aire donde estallan
rosas de pólvora negra.
Cuando todos los tejados
eran surcos en la tierra,
el alba meció sus hombros
en largo perfil de piedra.
¡Oh ciudad de los gitanos!
La Guardia Civil se aleja
por un túnel de silencio
mientras las llamas te cercan,
i Oh ciudad de los gitanos!
¿Quién te vio y no te recuerda?
Que te busquen en mi frente.
Juego de luna y arena.
срезанные ее груди
у ног стоят на подносе.
От собственных кос иные
девушки убегали,
а воздух вослед взрывался
розами с запахом гари.
Когда в черепках все кровли
ничком на земле лежали,
на каменных очертаньях
плечи зари задрожали.
Старинный цыганский город!
Жандармы двумя рядами
в тоннель тишины уходят,
а ты облачился в пламя.
Старинный цыганский город!
Он скрылся, в огне не канув,
за лобной костью мрею.
Игра луны и барханов.
1976
М. Самаев
736
737

Federico García Lorca
Son de negros en Cuba
A don Fernando Ortiz
Cuando llegue la luna llena,
iré a Santiago de Cuba.
Iré a Santiago
en un coche de aguas negras.
Iré a Santiago.
Cantarán los techos de palmera.
Iré a Santiago;
Cuando la palma quiere ser cigüeña.
Iré a Santiago.
Y cuando quiere ser medusa el plátano.
Iré a Santiago.
Con la rubia cabeza de Fonseca.
Iré a Santiago.
Y con el rosa de Romeo y Julieta.
Iré a Santiago.
Mar de papel y plata de monedas.
Iré a Santiago.
¡Oh Cuba! ¡Oh ritmo de semillas secas!
Iré a Santiago.
¡Oh cintura caliente y gota de madera!
Iré a Santiago.
¡Arpa de troncos vivos, caimán, flor de tabaco!
Iré a Santiago.
Siempre dije que yo iria a Santiago
en un coche de agua negra.
Федерико Гарсиа Лорка
На мотив афро-кубинского с она
Фернандо Ортису
Когда луна станет полной,—
я поеду в Сантьяго-де-Куба,
поеду в Сантьяго.
На возке, впряженном в черные волны,—
поеду в Сантьяго.
Кровли пальмовые зашелестят,—
поеду в Сантьяго.
Пальмы станут похожи на аистят,—
поеду в Сантьяго.
Станет гроздь банановая медузой,—
поеду в Сантьяго.
С головою Фонсеки, курчавой и русой,—
поеду в Сантьяго.
Ромео с Джульеттой на розовом фоне,—
поеду в Сантьяго.
Тисненье медалей на море-картоне,—
поеду в Сантьяго.
О Куба — гремки из высохших ягод,—
поеду в Сантьяго!
Древесная капля, огненный стан,—
поеду в Сантьяго!
Арфа со струнами пальм,
табачный цветок и кайман,—
поеду в Сантьяго!
Я всегда говорил, что поеду в Сантьяго
739

Federico García Lorca
Iré a Santiago.
Brisa y alcohol en las ruedas.
Iré a Santiago.
Mi coral en la tiniebla.
Iré a Santiago.
El mar ahogado en la arena.
Iré a Santiago.
Calor blanco. Fruta muerta.
Iré a Santiago.
¡Oh bovino frescor de cañavera!
¡Oh Cuba! ¡Oh curva de suspiro y barro!
Iré a Santiago.
740
Федерико Гарсиа Лорка
на возке, впряженном в черные волны,—
поеду в Сантьяго.
Колеса, хмельные от бриза, проворны,—
поеду в Сантьяго.
Багряный коралл в туманных лагунах,—
поеду в Сантьяго.
Море захлебывается в дюнах,—
поеду в Сантьяго.
Плод омертвелый и зной добела,—
поеду в Сантьяго.
Тростник с прохладным покоем вола,—
поеду в Сантьяго.
Куба,— тина и стон берегового зигзага,—
Поеду в Сантьяго!
(1968)
П. Грушко
741

Federico García Lorca
Epitafio a Isaac Albeniz
Esta piedra que vemos levantada
sobre hierbas de muerte y barro oscuro
guarda lira de sombra, sol maduro,
urna de canto sola y derramada.
Desde la sal de Cádiz a Granada,
que erige en agua su perpetuo muro,
en caballo andaluz de acento duro
tu sombra gime por la luz dorada.
¡Oh dulce muerto de pequeña mano!
¡Oh música y bondad entretejida!
¡Oh pupila de azor, corazón sano!
Duerme cielo sin fin, nieve tendida.
Sueña invierno de lumbre, gris verano.
¡Duerme en olvido de tu vieja vida!
742
Федерико Гарсиа Лорка
Эпитафия Исааку Альбенису
Среди могильных трав в земле пустынной
спит сумрачная лира под плитой —
здесь солнце спелое нашло покой
и урна с грустной песней лебединой.
От соли Кадиса к стене старинной
в Гранаде, вознесенной над водой,
ты тенью скорбной в дымке золотой
на андалузце мчишь дорогой длинной.
Смерть нежно гладит маленькие руки!
О доброта, сияющая в звуке!
Глаз ястреба и сердца чистый свет!
Небесные просторы в снег одеты.
Над серым летом зимние рассветы.
Спи, позабыв тщету угасших лет!
(1963)
П. Грушко
743

Federico García Lorca
Tengo miedo a perder la maravilla
de tus ojos de estatua, y el acento
que de noche me pone en la mejilla
la solitaria rosa de tu aliento.
Tengo pena de ser en esta orilla
tronco sin ramas; y lo que más siento
es no tener la flor, pulpa o arcilla,
para el gusano de mi sufrimiento.
Si tú eres el tesoro oculto mío,
si eres mi cruz y mi dolor mojado,
si soy el perro de tu señorío,
no me dejes perder lo que he ganado
y decora las aguas de tu río
con hojas de mi otoño enajenado.
744
Федерико Гарсиа Лорка
Сонет
Я боюсь потерять это светлое чудо,
что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,
я боюсь этой ночи, в которой не буду
прикасаться лицом к твоей розе дыханья.
Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда
устилать этот берег таинственный станет;
я носить не хочу за собою повсюду
те плоды, где укроются черви страданья.
Если клад мой заветный взяла ты с собою,
если ты моя боль, что пощады не просит,
если даже совсем ничего я не стою,—
пусть последний мой колос утрата не скосит,
и пусть будет поток твой усыпан листвою,
что роняет моя уходящая осень.
(1960)
М. Кудинов
745

Federico García Lorca
£1 poeta pide a su amor que le escriba
Amor de mis entrañas, viva muerte,
en vano espero tu palabra escrita
y pienso, con la flor que se marchita,
que si vivo sin mí quiero perderte.
El aire es inmortal. La piedra inerte
ni conoce la sombra ni la evita.
Corazón interior no necesita
la miel helada que la luna vierte.
Pero yo te sufrí. Rasgué mis venas,
tigre y paloma, sobre tu cintura
en duelo de mordiscos y azucenas.
Llena, pues, de palabras mi locura
o déjame vivir en mi serena
noche del alma para siempre oscura.
746
Федерико Гарсиа Лорка
Поэт просит свою любовь,
чтобы она ему написала
Любовь глубинная, как смерть, как вёсны,
напрасно жду я писем и решений;
цветок увял, и больше нет сомнений:
жить, потеряв себя в тебе, несносно.
Бессмертен воздух. Камень жесткий, косный
не знает и не избегает тени.
Не нужен сердцу &\я его борений
мед ледяной,— луна им поит сосны.
Я выстрадал тебя. Вскрывая вены
в бою голубки с тигром, змей с цветами,
я кровью обдавал твой стан мгновенно.
Наполни же мой дикий бред словами
иль дай мне жить в ночи самозабвенной,
в ночи души с неведомыми снами.
(1960)
О. Савигч
747

LUIS CERNUDA
ЛУИС СЕРНУДА
Antes de irse
Más no pedí de ti,
Tú mundo sin virtud,
Que en el aire y en mí
Un pedazo de azul.
A otros la ambición
De fortuna y poder;
Yo sólo quise ser
Con mi luz y mi amor.
Перед уходом1
Мир зла, мне от тебя
Не нужно ничего —
Лишь синевы кусок
От неба твоего.
Другим — успех и власть,
Весь рай твоих сует,—
А мне оставь любви
Во мне поющий свет.
1967
М. Самаев
748
Ср. стр. 887.
749

Luis Cernuda
Луис Сернуда
Clearwater
Píntalo. Con un pincel delgado,
Con color bien ligero. Pinta
El reflejo del sol sobre las aguas,
En su fondo piedrecillas que sueñan.
Las hojas en los olmos, que algún aire,
Al orear, mansamente remueve.
Al fondo, sombra azul de unas colinas.
Quieta en el cielo, alguna nube clara.
Dentro de ti sonríe lo que esperas
Sin prisa, para su día cierto;
Espera donde feliz se refleja tu vida
Igual que este paisaje en dulces aguas.
Прозрачная вода
Напиши это. Легкою кистью и краской
Полной воздуха утреннего. Напиши
Воду ясную, света прозрачную ряску
И на дне погруженные в сон голыши.
Купы вязов и ветер ласкающе свежий,
Отдающийся дрожью в их каждом листке,
Тучку, словно забытую в синем безбрежье,
Тень холма голубую на донном песке,
Той минуты, что будет последним ответом,
Ты с улыбкою ждешь. На душе тишина.
Словно кроткий пейзаж в водах дремлющих, в
Ожиданье вся жизнь твоя отражена.
1967
этом
М. Самаев
750
751

Luis Cernuda
Deseo
Por el campo tranquilo de septiembre
Del álamo amarillo alguna hoja,
Como una estrella rota,
Girando al suelo viene.
¡Si así al alma inconsciente,
Señor de las estrellas y las hojas,
Fuese, encendida sombra,
De la vida a la muerte!
752
Луис Сернуда
Сентябрь тишиною повит,
И тополя лист золотой,
с неба упавшей звездой,
вращаясь, на землю летит.
Пусть так же, кружась не спеша,
легкой, сияющей тенью,
с дерева жизни в забвенье
слетит беспечально душа.
1967
В. Столбов
48 -i 909
753

Luis Cernada
Луис Сернуда
Niño tras un cristal
Al caer la tarde» absorto
Tras el cristal, el niño mira
Llover. La luz que se ha encendido
En un farol contrasta
La lluvia blanca con el aire oscuro.
La habitación a solas
La envuelve tibiamente,
Y el visillo, velando
Sobre el cristal, como una nube,
Le susurra lunar encantamiento.
El colegio se aleja. Es ahora
La tregua, con el libro
De historias y de estampas
Bajo la lámpara, la noche,
El sueño, las horas sin medida.
Vive en el seno de su fuerza tierna,
Todavía sin deseo, sin memoria,
El niño, y sin presagio
Que afuera el tiempo aguarda
Con la vida, al acecho.
En su sombra la perla ya se forma.
Опускается вечер
Опускается вечер. Густеют
За окнами тихие тени.
Мальчик смотрит на ливень.
Фонари проявляют на черном фоне
Белизну дождевых линий.
Мальчик один. Теплая комната
Окутывает мальчика лаской.
И облачко занавески
Колышется и нашептывает
Мальчику сказку.
Забыты уроки и школа.
Час мечтаний бездумно смелых.
Под лампой раскрыта книга
С картинками. Время
Ускользнуло от контроля стрелок.
Он живет еще в теплом лоне
Собственной нежной силы.
Он еще не знает стремлений.
Он не знает, что за окнами время
И жизнь затаились в засаде.
В нем— во мгле—-жемчужина зреет.
1967
М. Ваксмахер
754
755

Luis Cernuda
Луис Сернуда
Un español habla de su tierra
Las playas, parameras
Al rubio sol durmiendo,
Los oteros, las vegas
En paz, a solas, lejos;
Los castillos, ermitas,
Cortijos y conventos,
La vida con la historia
Tan dulces al recuerdo,
Ellos, los vencedores
Caínes sempiternos,
De todo me arrancaron.
Me dejan el destierro.
Una mano divina
Tu tierra alzó en mi cuerpo
Y allí la voz dispuso
Que hablase tu silencio.
Contigo solo estaba,
En ti sola creyendo;
Pensar tu nombre ahora
Envenena mis sueños.
Amargos son los días
De la vida, viviendo
Испанец говорит о своей земле
Дремлющие под солнцем
Выжженные плоскогорья,
Луга, побережья,
Овеянные покоем,
Фермы, часовни,
Монастыри и замки,
Жизнь с историей рядом —
Сладостно мне вас помнить.
Ликующие победители —
Вечные каины-—
Меня от вас оторвали,
Обрекли на изгнанье.
Земля моя, ты вселилась
В сердце мое и тело
И подарила голос,
Чтоб твое молчание пело.
Только в тебя я верил,
Был я всегда с тобою,
Имя твое ночами
Меня наполняет болью.
Горькими были годы
Жизни, которую прожил
756
757

Luis Cernuda
Луис Сернуда
Sólo una larga espera
A fuerza de recuerdos.
Un día, tú ya libre
De la mentira de ellos,
Me buscarás. Entonces
¿Qué ha de decir un muerto?
В ожидании долгом,
В воспоминаньях упорных.
Земля моя» день настанет—
Отвергнешь т^А\живые речи,
Ты звать меня станешь, Что же
Тебе я, мертвый, отвечу?
1967
М. Ваксмахер
758
759

RAFAEL ALBERTI
A un capitán de navio
Homme libre, toujours tu chériras la mert
Ch, Baudelaire.
Sobre tu nave —un plinto verde de algas marinas,
de moluscos, de conchas, de esmeralda estelar—,
capitán de los vientos y de las golondrinas,
fuiste condecorado por un golpe de mar.
Por ti los litorales de frentes serpentinas,
desenrollan al paso de tu arado un cantar:
—Marinero, hombre libre, que las mares declinas,
dinos los radiogramas de tu estrella Polar.
Buen marinero, hijo de los llantos del norte,
limón del mediodía, bandera de la corte
espumosa del agua, cazador de sirenas;
todos los litorales amarrados, del mundo,
pedimos que nos lleves en el surco profundo
de tu nave, a la mar, rotas nuestras cadenas.
760
РАФАЭЛЬ АЛЬБЕРТИ
Капитану
Homme libre, toujours tu chériras la mer!
Ch. Beaudelaire
На своем корабле — постаменте зеленом
из ракушек, моллюсков и тины морской,—
рыб летучих пастух, победитель циклонов,
капитан, ты был в море увенчан грозой.
И теперь побережий призывные стоны,
словно чайки, летят за твоею кормой:
«О чем говорил ты, моряк непреклонный,
по радио ночью с Полярной звездой?
Ты, свободный кочевник, сын северных плачей,
ты, полудня лимон, ты, избранник удачи,
ты, любимец сирен и любовник морей...
Это мы, побережья,-—и горы и степи,—
умоляем тебя: разорви наши цепи,
уведи нас бродить по просторам зыбей!»
(1966)
В. Столбов
761

Rafael Alberti
Рафаэль Альберти
Recuérdame en alta mar,
amiga, cuando te vayas
y no vuelvas.
Cuando la tormenta, amiga,
clave un rejón en la vela.
Cuando alerta el capitán
ni se mueva.
Cuando la telegrafía
sin hilos ya no se entienda.
Cuando ya al palo-trinquete
se lo trague la marea.
Cuando en el fondo del mar
seas sirena.
Любимая, вспомни меня,
когда уплывешь ты в море
и не вернешься домой;
когда паруса распорет
шторма клинок кривой;
когда, с ураганом не споря,
махнет капитан рукой;
когда черный стук телеграфа
захлестнет сумасшедшей волной;
когда мачта, последняя мачта,
скроется под водой;
когда ты станешь, морячка,
сиреной морс кой.
(1966)
В. Столбов
762
763

Rafael Albeiti
Рафаэль Альберти
Del barco que yo tuviera
serías la costurera.
Las jarcias, de seda fina;
de fina holanda, la vela.
—¿Y el hilo, marinerito?
—Un cabello de tus trenzas.
Пригодится твоя иголка
На борту моего корвета.
Будешь шить паруса из шелка,
Голубого и белого цвета.
— Ну, а нитки откуда мне взять,
Капитан неуемный мой?
—- Вместо ниток отрежем прядь
Из косы твоей золотой.
(1966)
В. Столбов
764
765

Rafael Alberti
Рафаэль Альберти
£1 herido
—Dame tu pañuelo, hermana,
que vengo muy malherido.
—Dime qué pañuelo quieres:
si el rosa o color de olivo.
—Quiero un pañuelo bordado,
que tenga en sus cuatro picos
tu corazón dibujado.
— Подари мне, сестренка, платок,
Перевязать мою рану...
— А какой тебе выбрать платок,
Розовый или шафранный?
~— Дай любой. Вся в крови моя грудь.
Струйка крови скользит по руке.
Только сердце свое ие забудь
Вышить в каждом его уголке.
(1966)
В. Столбов
766
767

Rafael Alberti
Рафаэль Альбертн
A Federico García Lorca, poeta de С
(Verano)
Sal tú, bebiendo campos y ciudades,
en largo ciervo de agua convertido,
hacia el mar de las albas claridades,
del martín-pescador mecido nido;
que yo saldré a esperarte amortecido,
hecho junco, a las altas soledades,
herido por el aire y requerido
por tu voz, sola entre las tempestades
Deja que escriba, débil junco frío,
mi nombre en esas aguas corredoras,
que el viento llama, solitario, río.
Disuelto ya en tu nieve el nombre mu
vuélvete a tus montañas trepadoras,
ciervo de espuma, rey del monterío.
Федерико Гарей а Лорке, поэту Гранады
(Лето)
Минуя в беге города и веси,
спустись оленем пенных горных вод
на солнцепек приморского безлесья,
где только зимородок гнезда вьет.
Й я, заждавшись, как небесной манны»
глотка живого с .ледяных высот,
из камышей соленого лимана
тростинкой брошусь в твой водоворот.
И на ручье, который взял начало
из шалой глыбы снежного обвала,
свои инициалы напишу.
А ты, как нар сквозной и одинокий,
осоки запись растворив в потоке,
вернись к горам, и дубу, и плющу.
(1963)
Б. Пастернак
768
769

Rafael Aiberti
Рафаэль Альберте
Si mi voz muriera en tierra,
llevadla al nivel del mar
y dejadla en la ribera.
Llevadla al nivel del mar
y nombradla capitana
de un blanco bajel de guerra.
¡Oh mi voz condecorada
con la insignia marinera:
sobre el corazón un ancla,
y sobre el ancla una estrella,
y sobre la estrella el viento»
y sobre el viento la vela!
Если голос умрет мой на суше,
отнесите на берег морской,
на какой-нибудь мыс мало-мальский,
отнесите на берег морской,
и пожалуйте чин адмиральский,
и назначьте на бриг боевой.
О мой голос, покойся средь шири!
Шум прибоя всегда над тобой,
У тебя ордена на мундире:
якорь, парус и вал голубой.
(196S)
Б. Пастернак
770
49*
771

Rafael Álberti
Рафаэль Альберти
Fregón
¡Vendo nubes de colores:
las redondas, colorad as,
para endulzar los calores!
¡Vendo los cirros inorados
y rosas, las alboradas,
los crepúsculos dorados!
¡El amarillo lucero,
cogido a la verde rama
del celeste duraznero!
¡Vendo la nieve, la llama
y el canto del pregonero!
Песня уличного торговца
Облака продаю,
опахала, напитки,
шемаю, окумбрию
и кораллы на нитке.
Чешую вечеров
со ело но вою костью
и воздушных шаров
разноцветные гроздья.
И. любое число,
и минувшие сутки,
и свое ремесло,
и его прибаутки.
(1963)
Б, Пастернак
772
773

Rafael Alberti
El jinete de jaspe
Cuatro vientos de pólvora y platino,
la libre fiera fija encadenada
al sol del dócil mar del sur latino»
por jinete de jaspe cabalgados,
incendian y, de pórfido escamada,
tromba múltiple empinan sus costados.
Castillos litorales, las melenas
de yedra y sombra ardidas, una a una,
sangriento el mar, sacuden sus almenas,
Náyades segadoras y tritones,
con la guadaña de la media luna
siegan las colas de los tiburones.
Las ánimas en pena de los muertos,
robados a las auras por los mares,
zarpan y emergen de los bajos puertos.
Caracolea el sol y entran los ríos,
empapados de toros y pinares,
embistiendo a las barcas y navios.
Sus cuernos contra el aire la mar lima,
enarca el monte de su lomo y, fiera»
la. onda más llana, la convierte en cima.
774
Рафаэль Альберти
Яшмовый конь
Четыре ветра, порох, сталь и пыль,
и взвился зверь, которого стреножил
в латинском кротком море мертвый штиль.
Чуть на дыбы скакун из яшмы встал,
как горизонт под ним зажегся, ожил,
чешуйчатым порфиром заблистал.
Береговые крепости в смятенье
взметнулись над кровавою волной
зубчатой гривой из плюща и тени.
Трубят тритоны, эхо вторит гулом,
и, как серпом, ущербною луной
наяды отсекают хвост акулам.
И души неотпетые —улов,
украденный у коршунов пучиной,—
всплыв, закачались на гребнях валов,
Вскачь солнце мчит, и в устьях рек вода,
вторгаясь в бухты с яростью бычиной,
таранит лодки и кренит суда.
Шальной прибой рога о ветер точит,
а море-конь рвет удила свои,
и, буйно взгорбясь, прыгнуть в небо хочет,
775

Rafael Alberti
Rompe, hirviendo, el Edén, hecha océano,
cae de espalda en sí misma toda entera...
y Dios desciende al mar en hidroplano.
776
Рафаэль Альбертй
и, океаном став, кипит и бродит.
i-i рай волной захлестывает,—и
на море в гидроплане бог нисходит.
(1963)
Ю. Кормеев
777

Rafael Alberti
Corrida de toros
De sombra, sol y muerte, volandera
grana zumbando, el ruedo gira herido
por un clarín de sangre azul torera.
Abanicos de aplausos, en bandadas,
descienden, giradores, del tendido,
la ronda a coronar de los espadas.
Se hace añicos el aire, y violento,
un mar por media luna gris mandado
prende fuego a un farol que apaga el viento.
¡Buen caballito de los toros, vuela,
sin más jinete de oro y plata, al prado
de tu gloria de azúcar y canela!
Cinco picas al monte, y cinco olas
sus lomos empinados conviniendo
en verbena de sangre y banderolas.
Carrusel de claveles y mantillas
de luna macarena y sol, bebiendo,
de naranja y limón, las banderillas.
Blonda negra, partida por dos bandas
de amor injerto en oro la cintura,
presidenta del cielo y las barandas,
778
Рафаэль Альберти
Бой быков
Из тени смерть и солнце встали вдруг.
Цирк загудел, арена завертелась —
ее пронзил фанфары алый звук.
Раскрылись, словно веера, хлопки,
С трибун, кружась, летят они —за смелость
тореро присужденные венки.
Вот злобный полумесяц вздыбил море,
и, буйно грохоча, оно зажглось
от фонаря, что гаснет, с ветром споря.
Лошадкой карусельного, ритмично,
без седока скачи, коррида, сквозь
лужайку славы сахарно-коричной.
Пять пик взметнулись вверх, и пять валов
свои хребты крутые расцветили
кровавым ликованьем вымпелов.
Грохочущий вокруг водоворот
гвоздик и лунно-солнечных мантилий
сок апельсинных бандерилий пьет.
Разрезанная надвое любовью,
что привита на пояс золотой,
свободная, но истекая кровью,
779

Rafael Albertí
rosa en el palco de la muerte aún viva,
libre y por fuera sanguinaria, y dura,
pero de corza el corazón, cautiva.
Brindis, cristiana mora, a ti, volando,
cuervo mudo y sin ojos, la montera
del áureo espada, que en el sol lidiando
y en la sombra, vendido, de puntillas,
da su junco a la media luna fiera,
y a la muerte su gracia, de rodillas,
Veloz, rayo de plata en campo de oro,
nacido de la arena y suspendido
por un estambre, de la gloria, al toro,
mar sangriento de picas coronado,
en Dolorosa gran convertido,
centrar el ruedo manda, traspasado.
Feria de cascabel y percalma,
muerta la media luna gladiadora,
de limón y naranja, reolína
de la, muerte, girando, y los toreros,
bajo una alegoría voladora
de palmas, abanicos y sombreros.
780
Рафаэль Альберти
владычица небес и парапета,
у смерти в ложе ланью молодой
трепещет роза смоляного цвета.
Взлетел ослепшим вороном берет—'
крещеной мавританке шлет тореро
признанье, посвященье и привет.
Он бой на солнце вел. Теперь во мрак,
где угрожает полумесяц серый
ему, тростинке, делает он шаг.
Песок арены — золото оправы,
в которой, на крутых рогах быка,
висит серебряный осколок славы.
И, под щетиной пик кровоточащий,
прибор центрует этот круг, пока
кармин не превратится в лик Скорбящей.
Пал полумесяц, сталью поражен.
На празднестве гремушек и перкали,
как гладиатор» умирает он,
чтоб на трибунах, пьяных без вина,
иносказанья славы заплескали
и на тореро сверглась их волна.
(1965) т и
781

Rafael Alberti
Los campesinos
Se ven marchando duros, color de la corteza
que la agresión del hacha repele y no se inmuta.
Como los pedernales, sombría la cabera»
pero lumbre en su sueño de cascara de fruta.
Huelen los capotones a corderos mojados,
que forra un mal sabor a sacos de patatas,
uncido a los estiércoles y fangales pegados
en las cansinas botas más rígidas que patas.
Sonando a oscura tropa de mulos insistentes,
que rebasan las calles e impiden las aceras,
van los hombres del campo como inmensas simientes
a sembrarse en los hondos surcos de las trincheras.
Muchos no saben nada. Mas con la certidumbre
del que corre al asalto de una estrella ofrecida,
de sol a sol trabajan en la nueva costumbre
de matar a la muerte, para ganar la vida.
782
Рафаэль Альбертн
Крестьяне
Они идут, сверкая смуглой кожей,
которой, верно, не берет топор.
С кремневой искрой их усмешка схожа,
а скрытность глубже, чем кедровый бор.
Козлом несет от вымокших шинелей,
в мешках картошка и на ней песок,
и багажа походного тяжеле
лепешки на подошвах их сапог.
Все те ж они на мостовых столицы,
что на полях в страду у шалашей.
Им кажется, как семенной пшеницы,
их ждут в глубоких бороздах траншей.
Никто не отдает себе отчета,
куда спешит, а подоспевши вблизь,
находит ток, где до седьмого пота
молотят смерть, чтоб заработать жизнь.
(1963)
Б. Пастернак
783

Rafael Alberti
Рафаэль Альберти
Soy del Quinto Regimiento
Mañana, dejo mi casa,
dejo los bueyes y el pueblo,
¡Salud! ¿A dónde vas, dime?
—Voy al Quinto Regimiento.
Caminar sin agua, a pie.
Monte arriba, campo abierto.
Voces de gloria y de triunfo.
—¡Soy del Quinto Regimiento!
Я из Пятого полка
«Я завтра дом родной покину,
оставлю пашню и быка».
«Привет! Скажи, а кем ты станешь?»
«Солдатом Пятого полка.
Пойду я по горам и долам,
воды не будет ни глотка,
но будет торжество и слава:
ведь я из Пятого полка!»
(1963)
Д. Самойлов
784
785

Rafael Alberti
Los soldados se duermen
Contémplalos
Dormidos, con un aire de aldea,
de animales tiernísimos, duros y acostumbrados
a que de pronto el sueño les coja donde sea,
como a los incansables perros de los ganados.
Sobre una pesadumbre parecida a un paisaje
batido por pezuñas y osamentas rendidas»
mordiéndoles el lento son de un mismo rodaje,
solas y ausentes ruedan las pupilas dormidas.
Duermen, sí, con las manos, que son puños, abiertas,
un instante olvidadas del reciente ejercicio
de dejar las contrarias pobres vidas desiertas.
...Mas también los fusiles descansan de su oficio.
786
Рафаэль Альберти
Солдаты спят
Погляди! Они спят, как в селеньях большие
собаки,
звери, злые и ласковые. Их сон затопил, как вода,
он внезапно на них накатился, застиг их во мраке,
и они задремали, как псы, охраняющие стада,
А вокруг темнота, как изрытый копытами выгон
или поле, где вырыто множество братских могил.
И колеса в их сон однотонным впиваются скрипом,
и вращаются сонно зрачки их, лишенные сил.
Да, вот так они спят. И во сне кулаки их разжаты,
на минуту забыли они, что на этой земле
есть враги и война, есть бои и солдаты,,,
И винтовки забыли на миг о своем ремесле.
(1963)
Д. Самойлов
787

Rafael Alberti
Vosotros no caísteis
¡Muertos al sol, al frío, a la lluvia, a la helada,
junto a los grandes hoyos que abre la artillería,
o bien sobre la yerba que de puro delgada
y al son de vuestra sangre se vuelve melodía!
Siembra de cuerpos jóvenes, tan necesariamente
descuajados del triste terrón que los pariera,
otra vez y tan pronto y tan naturalmente,
semilla de los surcos que la guerra os abriera.
Se oye vuestro nacer, vuestra lenta fatiga,
vuestro empujar de nuevo bajo la tapa dura
de la tierra que al daros la forma de una espiga
siente en. la flor del trigo su juventud futura.
¿Quién dijo que estáis muertos? Se escucha entre
el silbido
que abre e!. vertiginoso sendero de las balas,
un rumor, que ya es canto, gloría recién nacido,
lejos de las piquetas y funerales palas.
A los vivos, hermanos, nunca se les olvida.
Cantad ya con nosotros, con nuestras multitudes,
de cara al viento libre, a la ruar, a la vida»
No sois la muerte, sois las nuevas juventudes.
788
Рафаэль Альберти
Вы не пшлш
Вы, павшие под солнцем, под дождем, в снегах,
В грязи, у вырытых снарядами воронок,
Иль на темно-зеленых травяных лугах.
Где шелест крови гармоничен так и тонок!
Цветуших тел посев, из вспаханных полей
Необходимостью исторгнутый стальною,
Вы тотчас вновь—-таков закон суровых дней! —
Упали в борозды, открытые войною.
Я слышу, как вы стонете в рожденья час,
Как продираетесь ростком сквозь покрывало
Земли, что, в новый колос превращая вас,
Свою в растущем злаке юность увидала.
Кто говорит, что вы мертвы? Сквозь злобный
свист
Опустошительным огнем летящей пули
Я слышу песни звон, я вижу свежий лист.
Которого еще могилы зубы не коснулись,
Живых, возможно ль вас из памяти стереть?
Так пойте с нами, голос ваш в наш хор вплетая.
Чтоб о свободе, о морях» о ветре петь!
Нет, вы— не смерть, вы юность —новая, живая!
(1937)
Д. Выгодский
Ср. стр. 888—889.
789

MIGUEL HERNÁNDEZ
Corrida Real
(plaza)
Corro de arena: noria
de sangre horizontal y concurrencia
de anillos: sí: ¡victoria!
de la circunferencia.
Palcos, marzos lluviosos de mantones
nutridos de belleza deseada.
Cometividad de los tendidos:
por las curvas, si no por los silbidos,
humanos culebrones
ordenan su inquietud de grada en grada,
Sol y sombra en el ojo y el asiento:
avispas de momento.
A los toriles, toros,
ai torero le exigen el portento
y caballos de más al as de oros.
{toro y torero)
Profesando bravura, sale y pisa
graciosidad su planta:
la luz por indumento, por sonrisa
la beldad fulminante que abrillanta,
Sol, se ciega al mirarlo.
Galeote
de su ciencia, su mano y su capote,
790
МИГЕЛЬ ЭРНАНДЕС
Большая коррида
Арена
Песчаный круг: поверх него
горизонтальной мельницы вращенье,
стремительное кровообращенье,
кружащейся спирали торжество.
А в ложах шали, словно ливни марта,
струятся по чарующим телам.
На нижнем ярусе бедлам:
как змеи, содрогаясь от азарта,
свистят ступени,
вращаются в змеином нетерпенье,
игра теней и света вдоль рядов,
пчелиный улей к зрелищу готов,
все ждут быков, томящихся в загоне,
хотят, чтобы тореро был бедов
и чтобы козырными были кони!
Тореро и бык
В его шагах — отвага и дерзанье,
движенья грациозны и точны.
Одежда — свет. Улыбка — полыханье
слепящей белизны.
При взгляде на него и солнце меркнет.
За этим блеском бык мерцает — смертник
791

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
fluye el toro detrás de sus marfiles.
Concurren situaciones bellas miles
en no solo minuto
de valor, que induciendo está a peones
a la temeridad como tributo
de sus intervenciones.
Se arrodilla, implorante valentía,
y como el caracol, el cuerno toca
a éste, que a su existencia lo hundiría
como en su acordeón los caracoles.
La sorda guerra su actitud provoca
de la fotografía.
Puede ser sonreír, en este instante
crítico, un devaneo;
un trágico desplante
—jay temeraria ¡иг, по te a tortoles!—
hacer demostraciones de un deseo.
Heroicidad ya tanta,
música necesita;
y la pide la múltiple garganta,
y el juzgador balcón la facilita.
Muertes intenta el toro, el asta intenta
recoger lo que sobra de valiente
al macho en abundancia.
У a casi experimenta
heridas el lugar sobresaliente
de aquel sobresaliente de arrogancia.
792
и раб ero плаща, искусных рук.
Блистательных событий круг
проходит за единое мгновенье
бесстрашья, повергающего в страх
куадрилыо на арене,—
цена ее участия в боях.
В порыве дерзостном встав на колени,
он тронул свитый раковиной рог,
которым бык рассек бы в упоенье
его расшитый бок.
Мгновенность фотоснимка в повороте
враждебных тел,
И может быть, вы риск за вздор сочтете.
Но есть ли труд опасней,
чем этот смертью меченый удел
(о робкое сиянье, не погасни!) —
исполнить то, что сердцем захотел?!
Поистине, подобное искусство
достойно музыки —народ
ее истребовал тысячеусто,
и знак балкон судейский подает.
Бык жаждет крови; злобная охвата
стекает в наклоненный рог
упрямого самца..,
Уже он шеей чувствует, как шпага
отыскивает нежный бугорок
за грозными рогами гордеца,
793

Miguel Hernández
Ya va a hacerlo divino.
Ya en el tambor de arena el drama bate.
Mas no: que por ser fiel a su destino,
el toro está queriendo que él lo mate.
Enterrador de acero,
sepulta en gran el arma de su gloria,
tan de una vez certero,
que el toro, sin dudar en su agonía,
le da para señal de su victoria
el miembro que aventó moscas un día,
mientras su muerte arrastran cascabeles.
—¡Se ha realizado! el sol que prometía
el pintor, sí la empresa, en los carteles.
794
Мигель Эрнандес
О н бож ест в о.
Но драма в барабан арены бьет!
И, верный бычьей участи, он ждет,
когда убьют его.
Тореро в пурпур погружает
отточенную сталь. Удар!
Клинок неотразимо жалит.
И бык, поняв, что к жизни нет возврата,
свой хвост смиренно отдал в дар.
Бык мертв, и колокольчики куда-то
у лее ведут с арены алый след.
Свершилось все, что обещал с плаката
художник:
этот свет —был солнца свет!
(1968)
П, Грушко
795

Miguel Hernández
Mis ojos, sin tus ojos, no son ojos,
que son dos hormigueros solitarios,
y son mis manos sin las tuyas varios
intratables espinos a manojos.
No me encuentro los labios sin tus rojos,
que me llenan de dulces campanarios,
sin ti mis pensamientos son calvarios
criando cardos y agostando hinojos.
No sé qué es de mi oreja sin tu acento,
ni hacia qué polo yerro sin tu estrella,
y mi voz sin tu trato se afemina.
Los olores persigo de tu viento
y la olvidada imagen de tu huella,
que en ti principia, amor, y en mí termina.
796
Мигель Эрнаядес
Глаза мои без глаз твоих пустынны:
они —два муравейника разъятых. '
а руки-ветви без твоих, крылатых,
мертвы, как две сухие хворостины.
Пригубив робко губ твоих рубины,
я благовещу в сладостных набатах,
а нет тебя— в желаниях распятых
я терн ращу там, где росли жасмины.
Я глохну, если ты хранишь молчанье,
и путь мой без твоей з&езды не сладок,
я без тебя безмолвен, как мертвец.
Повсюду я ловлю твое дыханье,
твоих следов забытый отпечаток —
в тебе его начало и конец.
(1961)
П. Грушко
797

Miguel Hernández
Yo sé que ver y oír a un triste enfada»
cuando se viene y va de ía alegría
como un mar meridiano a una bahía»
a una región esquiva y desolada.
Lo que he sufrido y nada todo es nada
para lo que me queda todavía
que sufrir, el rigor de esta agonía
de andar de este cuchillo a aquella espada.
Me callaré, me apartaré si puedo
con mi constante pena instante, plena,
adonde ni has de oírme ni he de verte»
Me voy, me voy, me voy, pero me quedo,
pero me voy, desierto y sí o arena:
adiós, amor, adiós hasta la muerte.
798
Мигель Эреандес
И слух, и зренье— мука для печали,
что ищет забытья, а не просвета,
отливом в полдень с отмели прогретой
спеша в глухие» сумрачные дали.
Но все, чем год за годом ни пытали,—
ничто перед последней пыткой этой:
тесниной между шпагой и мулетой
шагать, чтобы обвиснуть на кинжале.
Сейчас затихну я, еще минута;
уйду, чтоб и не видела отныне,
а мне — дозваться не хватило силы.
Иду, иду, но все теснее путы,
но я иду, стою, тону в пустыне.
Прощай, любовь. Прощай же. До могилы.
1975
Б. Дубин
799

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
Un carnívoro cuchillo
de ala dulce y homicida
sostiene un vuelo y un brillo
alrededor de mi vida.
Rayo de metal crispado
fulgen te meo te caído,
picotea mi costado
y hace en é! un triste nido»
Mi sien, florido balcón
de mis edades tempranas,
negra está, y mi corazón,
y mi corazón con canas.
Tal es la mala virtud
del rayo que me rodea,
que voy a mi juventud
como la luna a la aldea.
Recojo con las pestañas
sal del alma y sal del ojo
y flores de telarañas
de mis tristezas recojo.
¿A dónde iré que no vaya
mi perdición a buscar?
Наваха» зарница смерти,
как птица, нежна и зла,
круги надо мною чертит
косой полосой крыла.
Ночной метеор безлюдья,
вершит она свой полет
и где-то под левой грудью
угрюмые гнезда вьет,
Зрачки мои— окна в иоле,
где бродит забытый смех;
висок мой чернее смоли,
а сердце—как белый снег.
И я в ворота июня,
гонимый крыльями зла,
вхожу, как серп новолунья
во тьму глухого села.
Печалей цвет паутинный,
ресницы слез солоней
и край дороги пустынной —
и нож, как птица, над ней.
Куда от него забиться,
стучать у каких дверей?..
800
801

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
Tu destino es de la playa
y mí vocación del mar.
Descansar la esta labor
de huracán, amor o infierno
no es posible, y el dolor
me hará, a mi pesar eterno.
Pero al fin podré vencerte»
ave y rayo secular,
corazón, que de la muerte
nadie ha de hacerme dudar.
Sigue pues, sigue, cuchillo,
volando, hiriendo. Algún día
se pondrá el tiempo amarillo
sobre mi fotografía.
Судьба моя—-морем биться
о берег судьбы твоей.
Любовью, бедой ли, шквалом
завещана эта связь?
Не знаю, но вал за валом
встает и встает, дробясь.
И только смерть не обманет,
царя над ложью земной.
Пусть яростней птица ранит —
последний удар за мной!
Лети же, над сердцем рея,
и падай! Придет черед —
и след мой желтое время
на старом снимке сотрет.
(1968)
А. Гелеекул
802
803

Miguel Hernández
Canción del esposo soldado
He poblado tu vientre de amor y sementera,
he prolongado el eco de sangre a que respondo
y espero sobre el surco como el arado espera:
he llegado hasta el fondo.
Morena de altas torres, alta luz y ojos altos,
esposa de mi piel, gran trago de mi vida,
tus pechos locos crecen hacia mí dando saltos
de cierva concebida.
Ya me parece que eres un cristal delicado»
temo que te me rompas al más leve tropiezo,
y a reforzar tus venas con mi piel de soldado
fuera como el cerezo.
Espejo de mi carne, sustento de mis alas,
te doy vida en la muerte que me dan y no tomo.
Mujer, mujer,.te quiero cercado por las balas,
ansiado por el plomo.
804
Мигель Эрнандес
Песня женатого солдата
Я чрево твое засеял зерном и любовью, подруга,
Всей кровью тебе откликаюсь,
тобой мои вены полны,
над пашнею жду я всходов, жду ожиданием плуга,
дошедшего до глубины.
Хмельной глоток моей жизни,
жена моей плоти и кожи,
смуглянка дозорных башен,
всевидящих глаз и огня,
твои безумные груди на ланей зачавших похожи—
они заждались меня.
Мне кажется иногда,
что ты — бокал тонкостей ный:
чтобы тебя не разбить, я боюсь шевельнуть рукой.
Своею кожей солдата я хочу облечь твои вены,
словно вишенку кожурой.
Зеркало моей плоти, крыльев моих опора,
я смерть потому и отвергнул,
что жизнь ^\я тебя берегу.
Я так люблю тебя, милая,
здесь, среди пуль и пороха,
где гибель на каждом marv,
805

Miguel Hernández
Sobre ios ataúdes feroces en acecho,
sobre los misinos muertos sin remedio y sin fosa
te quiero, y te quisiera besar con todo el pecho
hasta en eí polvo, esposa.
Cuando junto a los campos de combate te piensa
mi frente que no enfría ni aplaca tu figura,
te acercas hacia mí como una boca inmensa
de hambrienta dentadura.
Escríbeme a la lucha, siénteme en la trinchera:
aquí con el fusil tu nombre invoco y fijo,
y defiendo tu vientre de pobre que me espera,
y defiendo tu hijo.
Nacerá nuestro hijo con el puño cerrado,
envuelto en un clamor de victoria y guitarras,
y dejaré a tu puerta mi vida de soldado
sin colmillos ni garras.
Es preciso matar para seguir viviendo.
Un día iré a la sombra de tu pelo lejano,
806
Мигель Эрнандес
Здесь, над гробами пустыми,
ждущими нас под обстрелом,
над растерзанными, для которых
и могила-то не нужна,
я люблю тебя и хотел бы поцеловать всем телом,
даже в прах рассыпаясь, жена'
Когда я тебя вспоминаю
на страшном поле сраженья,
твой образ не исчезает, не стирается, но—растет!
Я вижу: ты приближаешься,
и вся ты в эти мгновенья —
огромный голодный рот.
Почувствуй меня в траншее,
пиши мне на поле брани.
Имя твое воскрешая, я пишу ружейным огнем,
чтоб защитить твое чрево, тоскующее в ожиданье,
и сына —во чреве твоем.
Наш сын родится, и будет
в кулачок рука его сжата,
сына нашего спеленает гитар победный напев.
И жизнь моя постучится в твой дом рукою солдата,
забывшего боль и гнев.
Сейчас мы должны убивать,
чтоб жизнь восторжествовала,
но под сенью твоих волос я найду однажды покой,
807

Miguel Hernández
y dormiré, en la sábana de almidón y de estruendo
cosida por tu mano.
Tus piernas implacables al parto van derechas,
y tu implacable boca de labios indomables,
y ante mi soledad de explosiones y brechas
recorres un camino de besos implacables.
Para el hijo será la paz que estoy forjando.
Y al fin en un océano de irremediables huesos
tu corazón y el mío naufragarán, quedando
una mujer y un hombre gastados por los besos,
808
Мигель Эрнандес
на простынях засыпан,
похрустывающих от крахмала,
сшитых твоей рукой.
В тяжком движении к родам
шаги твои непреклонны,
и уста твои непокорные
непреклонны на этом пути.
Сюда, в мое одиночество,
где взрывы, атаки и стоны,
свой поцелуй —я знаю — ты хотела бы донести.
Для нашего сына добуду я мир на поле сраженья,
И пусть по закону жизни однажды накатит час,
когда в неизбежной пучине
потерпят кораблекру шенье
два сердца — мужчина и женщина,
обессилевшие от ласк.
(1962)
П. Грушко
809

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
Negros ojos negros
El mundo se abría
sobre tus pestañas
de negras distancias.
Dorada mirada.
El mundo se cierra
sobre tus pestañas
lluviosas y negras,
Чернота в зеницах.
Рассветала эра
на твоих ресницах
черного размера.
О, награда взгляда.
Эра гаснет, гаснет
на твоих ресницах,
черных и ненастных.
(1968)
Ю* Мориц
810
811

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
Tierra, la despedida
siempre es una agonía.
Ayer nos despedimos,
ayer agonizamos.
Tierra, en medio morimos.
Por eso las estaciones
saben la muerte y los puertos.
Por eso cuando partimos
se deshojan los pañuelos.
Cadáveres vivos somos
en el horizonte lejos.
Агония прощаний,
кладбищенские рвы,
Вчера с тобой прощались,
вчера еще кончались.
Сегодня мы мертвы.
Как поезд похоронный
причалы и перроны.
Рука платок уронит-—
и ты уже вдали.
Живыми нас хоронят
на двух концах земли.
(1968)
А. Телескул
812
813

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
La guerra
La vejez de los pueblos.
El corazón sin dueño.
El amor sin objeto.
La hierba, el polvo, el cuervo»
¿Y la juventud?
En el ataúd.
El árbol solo y seco.
La mujer como un leño
de viudez sobre el lecho.
El odio sin remedio.
;Y la juventud?
En el ataúd.
Война
В селе нелюдимо,
и поле не орано,
любовь без любимых,
пыль, травы и вороны.
А молодость где?
Погибла в беде.
Леса облетели.
Н ед в и ж ной кол < >до ю
вдова на постели.
И злоба холодная,
А молодость где?
Погибла в беде.
(1962)
Д. Самойлов
814
815

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
Canción última
Pintada, no vacía:
pintada está mi casa
del color de las grandes
pasiones y desgracias.
Regresará del llanto
adonde fue llevada
con su desierta mesa,
con su ruinosa cama.
Florecerán los besos
sobre las almohadas.
Y en torno de los cuerpos
elevará la sábana
su intensa enredadera
nocturna, perfumada.
El odio se amortigua
detrás de la ventana.
Será la garra suave.
Dejadme la esperanza.
Нет. он не пуст —окрашен
мой дом, мое созданье»
окрашен цветом горьких
несчастий и страданий.
Он вырвется из плача»
в котором встал когда-то
с пустым столом без крошки,
с разбитою кроватью,
В подушках поцелуи
распустятся цветами,
и простыня совьется
над нашими телами
густой ночной лианой
с пахучими вьюнками,
И ненависти бурю
мое окно удержит.
И лапа разожмется^
Оставьте мне надежду.
(1966)
О* Саиич
816
817

Miguel Hernández
18 de julio 1956—18 de julio 1938
Es sangre, no granizo, lo que azota mis sienes.
Son dos años de sangre: son dos inundaciones.
Sangre de acción solar, devoradora vienes»
hasta dejar sin nadie y ahogados los balcones.
Sangre que es el mejor de los mejores bienes.
Sangre que atesoraba para el amor sus dones.
Vedla enturbiando mares, sobrecogiendo trenes,
desalentando toros donde alentó leones.
El tiempo es sangre. El tiempo circula por mis venas.
Y ante el reloj y el alba me siento más que herido,
y oigo un chocar de sangres de todos los tamaños.
Sangre donde se puede bañar la muerte apenas:
fulgor emocionante que no ha palidecido,
porque lo recogieron mis ojos de mil años,
818
Мигель Зрнакдее
18 июля 1936—18 июля 1938
Не град, а кровь мои виски стегает.
Два года крови, как два наводненья.
Той кровью злое солнце истекает,
и пуст балкон, и валятся строенья.
Тех благ, что кровь, никто не достигает.
Кровь дли любви копила озаренья,
а мутит море, поезд настигает,
страшит быков, где .львам внушала рвенье.
И время-—кровь. Оно ворвалось в вены.
Часы, заря и ранят и карают,
гремя/1 все виды крови, как гроза.
Ту кровь и смерть не сделает забвенной;
не меркнет страстный блеск —его вбирают
мои тысячелетние глаза.
(1966)
О. Савнч
819

Miguel Hernández
Vientos del pueblo rae llevan
Vientos del pueblo me llevan,
vientos del pueblo me arrastran,
me esparcen el corazón
y me aven tan la garganta.
Los bueyes doblan la frente,
impotentemente mansa,
delante de los castigos;
los leones la levantan
y al mismo tiempo castigan
con su clamorosa zarpa.
No soy de un pueblo de bueyes,
que soy de un pueblo que embargan
yacimientos de leones,
desfiladeros de águilas
y cordilleras de toros
con eí orgullo en el asta,
Nunca medraron los bueyes
en los páramos de España.
¿Quién habló de echar un yugo
sobre el cuello de esta raza?
¿Quién ha puesto al huracán
jamás ni yugos ni trabas»
ni quién al rayo detuvo
prisionero en una jaula?
820
Мигель Эрнандес
Ветер народа
Ветром народа сорван,
ветром народа взвеян,
голос мой каждым звуком
с ветром народа сверен.
Плеть до земли склоняет
темные лбы воловьи,
но головы не клонит
лев в белозубом реве.
Народ мой—-не вол в упряжке,
народ мой иной породы:
при каждом ударе множась,
встают из глубин народа
лавины отваги львиной,
теснины орлиных кличей
и в гордых рогах утесов
гранитные гряды бычьи,
Волы никогда не жили
на нашей земле суровой.
Так кто же на это племя
накинет ярем воловий!
Так кто же стреножит бурю,
и вал заарканит пенный,
и молнию в тесной клетке
удержит орлицей пленной!
821

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
Asturianos de braveza,
vascos de piedra blindada,
valencianos de alegría
y castellanos de alma,
labrados como !a tierra
y airosos como ías alas;
andaluces de relámpagos,
nacidos entre guitarras
y forjados en los yunques
torrenciales de las lágrimas;
extremeños de centeno,
gallegos de lluvia y calma,
catalanes de firmeza,
aragoneses de casta,
murcianos de dinamita
frutalmente propagada,
leoneses, navarros, dueños
del hambre, el sudor y el hacha,
reyes de la minería,
señores de la labranza,
hombres que entre las raíces.
como raíces gallardas,
vais de la vida a la muerte,
vais de la nada a la nada:
yugos os quieren poner
gentes de la hierba mala,
yugos que habéis de deja?
rotos sobre sus espaldas.
Crepúsculo de los hueves
Отважные астурийцы
и вы, сыновья Кастильи,
отточенные, как лемех,
и трепетные, как крылья;
кипучие андалузцы,
чью бронзу из слез отлило
расплескан ного рыданья
кл о ком у щ ее гор н ил о;
бесстрашные арагон цм.
изваянные веками;
туманные галисийцы
и баски— кованый камень;
ржаные эстремадурцы,
мурсийцы—-порох и сол нц<
весел ые вале ней йцы
и твердые каталонцы;
наваррцы, верные стражи
нужды, топора и пота,
монархи темных забоев,
сеньоры черной работы;
все, кто в земле п рола raer»
как корневища тугие,
путь от рождения к смерти.
путь от могилы к могиле.
Ярмо вам сковали люди,
в чьих венах —настой цикуты;
скорее об их же спины
разбейте стальные путы!
В i >л о в ь и п от е м к и i а ют,
822
823

Miguel Hernández
Мигель Эрнандес
está despuntando el alba,
Los bueyes mueren vestidos
de humildad y olor de cuadra,
las águilas, los leones
y los toros de arrogancia,
y detrás de ellos, el cielo
ni se enturbia ni se acaba.
La agonía de los bueyes
tiene pequeña la cara?
la del animal varón
toda la creación agranda.
Si me muero, que me muera
con la cabeza muy alta.
Muerto y veinte veces muerto,
la boca contra la grama,
tendré apretados los dientes
y decidida la barba.
Cantando espero a la muerte,
que hay ruiseñores que cantan
encima de ¡os fusiles
y en medio de las batallas.
когда рассветает небо.
Ложатся волы под обух,
одетые в запах хлева,
но львы умирают стоя,
в кровавом наряде гнева,
И жалкая смерть воловья
ни для кого не потеря.
но дарит миру величье
кончина гордого зверя.
Так пусть же, голову вскинув,
приму я удар кровавый
и, мертвый и трижды мертвый,
лицом к раскаленной лаве
застыну, сжимая зубы,
впиваясь губами в гравий!
Я песнею смерть встречаю,
как тот соловей весенний,
который в кольце винтовок
поет на полях сражений!
(1962)
А. Гелескул
824
825

Приложение

испанский романсеро
Романсы о Сиде
Мрачен, грустен Дон-Диего,,,
Мрачен, грустен Дон-Диего,..
Что сравнить с его печалью?
День и ночь он помышляет
О бесчестии своем.
Посрамлен навеки древний.
Знаменитый дом Ленесов;
Не равнялись ни Иниги,
Ни Аварки славой с ним.
И болезнью и летами
Изнуренный, старец видит
Близкий гроб перед собою;
Дон-Гормас же, злой обидчик,
Торжествующий, ¡уляет,
Не страшась суда и каши,
По народной площади.
Напоследок, свергнув бремя
Скорби мрачно-одинокой,
Сыновей своих созвал он
И, ни слова не сказавши.
Повелел связать им крепко
Благородные их руки.
И, трепеод\щие, робко
Вопрошают сыновья:
«Что ты делаешь, родитель?
Умертвить ли нас замыслил?»
828

Испанский романсеро
Не г д\ше его надежды!
Но ко! да он обратился
К сыну младшему Родригу,
В нем опять она воскресла;
Засверкав очами тигра.
Возопил младой Родриго:
«Развяжи, отец, мне руки!
Развяжи! когда б гы не бы\
Мой О1€ц. я не словами
Да\ себе тогда б управу;
Я бы собственной рукою
Внутренность твою исторгнул;
Мне мечом или кинжалом
Бы\и пальцы бы мои!*
«Сын души моей» Родриго!
Скорбь твоя —мне исцеленье;
Грозный гнев твой —мне отрадг
Будь защитник нашей чести:
Ей погибнуть, если ныне
Ты не выкупишь ее.»
И Родригл рассказал он
Про свою тогда обиду
И ею 6 \arot ловил,
1831
В. Жуковский
829

Испанский романсеро
Скорбь \аипыа отца С иди
Сид вызывается отом( титъ
га честь оскорбленного poúumem
Оюрчен Лаинеч Диск)
Дома своею нев козьем —
Тех i идачыов, с го\ь боьиых
И шатнейших своим родом,
Чем Иньиго и \барка
Видит он ем\ \м сичы
Изменяют нл о]мщенье
И в четах своих прекчонныч
Он сверши ib не в си\ах месги
Но ночам не *лшт Диею,
Не вкмпает он и пмщп
Опусти\ он до\у очи
Ht ВЫХОДИТ ОН И Í 1Л\Ы
Не промо\вит он í др\зьями
К ним речей не обрлщае!
Из боя ши (хкорбить их
Д\новеннем по юра
Наконец, боровшись до\ю
С сич похвальным О1вращеньем,
1 ре\ сынов своих юве г он,
И не юворя ни с човл,
Вяжет он поочередно
Нежные Гидачыов р\ки
830

Испанский романсеро
Не затем чтобы гадать в них
По чертам хиромантии:
Не к в Эспанье не роди лечь
Это ллое ухищренье;
Во í в рати в и мощь и си\у
(Несмотря на лег седины)
Ох чадевшей крови, венам
И артериям остывшим,
Так связал Гидальгам руки,
Чю они ему сказали:
«Полно! полно! о родитель!
< Что ты с нами хочешь делать?
<4ió ты предпринять намерен?
«Развяжи, не умерщвляй нас!
Вот доше\ черед к Родригу:
Замирилась уж надежда
И п\ода не ожидала,
Но чего не ждешь—-бывает.
Eso очи загорелись;
Счовно люгый тмгр Гиркаиский.
("мело, с яростью \жасной,
Он слова такие молви ч:
<<В алой бы час ты развязал нас.
Развязал бы в час недобрый.
Если б нам отцом 1Ы не был;
Речи гут не помогли бы:
Я бы собственной р>кою
Твои вн\1рснности вырвал,
Мне бы пальцы послужили
831

Испанский романсеро
Вместо шпаги иль кинжала!»
С радости старик заплакал:
«Сын души моей»,—сказал он,
«Гнев твой —гнев мой утоляет,
«Негодуешь—-мне на радость!
«Эти руки, о мой Родриг,
«Покажи шч, ес\и спросят
О потерянной гмной чести,
Если ты ее собою
Не прикроешь, не воротишь.»
Высказав ему обиду.
Дал ему благословенье
И вручил ему он шпагу,
Коей смерть нанесши графу,
Начал Сид свой первый подвиг
(1841)
М. Лихонин
832

Испанский романсеро
Романс весьма печальный
об осаде и взятии Алямы
Проезжал владыка Мавров
Смутный сердцем по Гранаде,
От высоких врат Эльвиры
Вплоть до самой Биварамблы.
Ах, моя Аляма!
Вдруг письмо к нему приходит,
Что взята его Аляма.
Он письмо в огонь бросает,
А гонца казнит на плахе.
Ах, моя Аляма!
И потом, оставив мула,
На коня король садится,
Через град Сакатин едет,
Поднимается к Алямбре.
Ах, моя Аляма!
И когда в Алямбру прибыл,
Дал немедля приказанье,
Чтобы в трубы затрубили
И в златые аньяфилы.
Ах, моя Аляма!
Чтоб ударили тревогу
В полковые барабаны,
53—1909 833

Испанский романсеро
Чтоб сбирались отовсюду
Мавры Веги и Гранады.
Мавры, слыша звук воинский,
Что сзывал их в поле Марса,
Друг за дружкой побежали
И составили две рати.
И когда они собрались,
Из народа вышел старец
И спросил: зачем сзывает
Наш король такое войско?
«Знайте, горе нас постигло:
Нынче прибыло известье,
Что злодеи Христиане
Взяли приступом Аляму».
И сказал старик Альфаки
С бородой седой и длинной:
«Поделом тебе несчастье,
Добрый Мавров повелитель.
Ты избил рукой жестокой
Бенсеррахов, цвет Гранады,
Взяв постыдно под защиту
Перебещиков Кордовы.
834

Испанский ромаысеро
И за это, повелитель,
Заслужил ты наказанье.
Ты себя и королевство
И свою Гранаду губишь!
(1854)
Н. Берг
53* 835

Испанский романсеро
О падении Аламы
Когда повелитель мавров
У врат городских в Гранаде —
От Эльвиры до Виваррамблы —
Прогуливался в прохладе»
Пришло к нему донесенье
О том, что Алама пала.
Швырнул он в огонь бумагу,
Гонца заколов сначала;
Он мула сменил на лошадь,
Он город, спеша, покинул
И поскакал к Альгамбре
В гору по Сакатину;
Велел затрубить он в трубы,
Ударить велел в литавры,
Дабы в Гранаде и в поле
Его услыхали мавры.
И вот к нему отовсюду
Стекается тьма народу;
И молвил мулла почтенный,
Альфаки седобородый:
«Зачем ты, король, созвал нас,
Зачем этот сбор сыграли?»
«Затем, чтоб вы знали, друга:
Аламу мы потеряли».
«Поделом тебе, добрый король наш,
По заслугам твоим награда*
Убил ты Абенсеррахов —
836

Испанский романсеро
Храбрейших бойцов Гранады;
Беглецов из Кордовы славной
Ты заточил без пощады.
Ты большей кары достоин:
Чтоб ты, не зная отрады,
Сгубил и себя и царство,
Чтоб кончился век Гранады».
(1970)
Р. Моран
837

Испанский романсеро
— Вы бледны, моя сеньора,
Что склонили вы глаза?
— Я, пока вы на охоте,
Убираю волоса,
— Чей же конь заржал так жарко
На конюшне у меня?
— Мой отец приедал в подарок
Вам прекрасного коня.
— Чей же в зале щит повешен?
— Братом прислан он моим.
— Чье копье стоит у двери?
— Сердце мне пронзите им.
1913
В* Брюсов
838

ХОРХЕ МАНРИКЕ
На смерть доиа Родриго,
рыцаря ордена св. Иакова, его отца
I
Годы проходят, годы уходят,
Меняется высь, колеблется твердь.
Зри кругом,
Как жизнь проходит,
Как приходит смерть
Тайком,
Как мало мы радости знаем,
Как быстро приходит расплата,
Гляди—
Как мнится нам раем
Все, что было когда-то
Позади.
III
Наша жизнь—лишь реки,
А смерть берет, точно море,
Столько рек,
Туда уходят навеки
Наша радость и горе —
Чем жил человек.
Туда уходит богатый,
И нищий уходит тоже.
839

Хорхе Манрике
Средь этих вод
Они, что были иными когда-то,
Как капли друг с другом схожи,
И кто разберет?
VII
Все, что мы жаждем, все, что мы ищем,
Мгновенно и тленно,
Все это прах.
И мы подобны безумным нищим,
Которые ищут струй сокровенной
В песках.
Вот старец! Где его гибкость стана,
Легкий смех и забавы,
Юные года?
Они увяли слишком рано,
Как вянут малые травы
В холода.
XXV
Вот храбрый рыцарь дон Родриго,
Он горел великой любовью
И враждой.
Свергая мавров проклятое иго,
Он кропил поле своей кровью.
Жизнь его — бой.
840

Хорхе Манрике
Пусть недруги вспомнят в испуге,
Как он Крест прославил
Огнем побед.
И мы да вспомним про его заслуги
Теперь, когда он навеки оставил
Сей свет,
XXVI
Какой друг друзьям верным,
Какой глава семье обширной
И слугам,
Какой враг неверным,
Какой защитник обители мирной
И дам,
Какая мудрость для молчаливых,
Для коварных, честь потерявших,
Какой гнев,
Какой язык для болтливых,
Для храбрых и все испытавших—
Лев!
XXXIII
Итак, столько пешек передвинув
На шахматном поле
И страсть утоля,
Итак, низвергнув столько властелинов,
841

Хорхе Манрике
Сражался по доброй воле
За короля,
Итак, изведав разные испытания,
Которых перечислить нет сил
Теперь,
Он заперся в своем замке Оканье,
И смерть тогда его посетила,
Стукнув в дверь.
XL
Так, при полном сознаньи
Он после тяжелого недуга
Собрал всех вокруг.
И были при последнем прощаньи
Его сыновья, его супруга
И много слуг.
Тогда мудро и покойно
Он тому отдал душу обратно,
Кто ее дал
И кто, если она достойна,
Для жизни, ныне незакатной,
Ее взял.
(1918)
И. Эренбург
842

Хорхе Манрнке
Стансы на смерть отца,
капитана дон Родрш о
I
Не предавайся скорби тщетной
Душа, и ясными глазами
Взгляни вокруг:
Жизнь иссякает незаметно,
И смерть неслышными шагами
Подходит вдруг.
Отрады длятся лишь мгновенья,
Но мукой каждая чревата,
Увы, лая нас.
Прислушайся к людскому мненью:
Мил только прожитой когда-то,
Ушедший час.
III
Ах, наши жизни это —реки,
Которые впадают в море,
Чье имя-—смерть.
В нем растворяется навеки
Исполненная зла и горя
Дней круговерть.
Бегут могучие потоки
В безбрежную пучину эту,
Бегут ручьи.
843

Хорхе Манрике
Мы все сравняемся там в роке —
Те, что лишь в рубища одеты,
И богачи.
XXIII
О, сколько герцогов всесильных,
Маркизов, графов превосходных
Навек легли
Под сень тяжелых плит могильных.
Чтобы в объятьях тлеть холодных
Сырой земли!
Трудов их в мирные годины
И подвигов на поле брани
Бледнеет след...
Все злой завершено кончиной.
Смерть, от твоей жестокой длани
Спасенья нет.
(1939)
О. Румер
844

ЛУИС де ЛЕОН
О пребывании в тюрьме
Я заточен был в келью эту
По вредоносному навету
Завистников, но здесь обрел
Освобождение от зол,
Присущих суетному свету;
Мой стол был скуден, кров убог,
Зато я был весь этот срок
Наедине с тобой» о боже,
Я не завидовал, мне тоже
Никто завидовать не мог.
(1975)
М* Донской
845

МИГЕЛЬ де СЕРВАНТЕС
По любви волнам безбрежным
Мореход любви плыву я,
Но не светит мне надежда,
Что могу войти я в гавань.
Путь держу я за звездою,
Что мне издали сияет —
Лучезарней и прекрасней,
Чем все звезды Палинуро.
Приведет куда не знаю
Та звезда—-плыву в смятеньи,
Беззаботный, полн заботы,
Устремясь к ней всей душою,
О звезда, твоим сияньем
Лишь одним живу, дышу я,
И в тот миг, как ты погаснешь,
В тот же миг умру и я.
(1905)
М, Ватсон
846

Мигель де Сервантес
Сонет
Святая дружба, легкими крылами
Лишь тень свою оставив нам, земным,
К блаженным душам, к небесам родным
Ты быстро взмыла вышними краями.
Благоволи оттуда вскрыть над нами
Из-под покрова истый строй таким,
Что наша ревность к подвигам благим
Вдруг просквозит за жалкими делами.
Сойди с небес, о дружба! Запрети
Обманщику твоим слугой рядиться,
Чтоб не погибла лучших чувств услада.
Коль мнимых дружб ты не сметешь с пути,
Весь мир в борьбу мгновенно обратится,
А в ней начало смуты и разлада,
(1948)
Ю, Верх веский
847

Мигель де Сервантес
Сонет
Святая дружба! Ты глазам людей
На миг свой образ истинный открыла
И вознеслась, светла и легкокрыла,
К блаженным душам в горний эмпирей,
Откуда путь из тьмы юдоли сей
В мир, где бы ложь над правдой не царила
И зла добро невольно не творило,
Указываешь нам рукой своей.
Сойди с небес иль воспрети обману
Твой облик принимать и разжигать
Раздоры на земле многострадальной,
Не то наступит день, когда нежданно
Она вернется к дикости опять
И погрузится в хаос изначальный.
(1970)
Ю. Корнеев
848

БАРТОЛОМЕ ЛЕОНАРДО
де АРХЕНСОЛА
Во-первых, дон Хуан, поверьте мне:
Эльвира, что одета всем на диво,
не более модна и прихотлива,
нем это соответствует цене.
Затем» поскольку мы наедине,
скажу, что ложь Эльвиры столь красива,
что и краса, которая не лжива,
вовек не будет с нею наравне.
И если правда ложью оказалась,
зачем рыдать, когда и детям ясно,
что все в природе—лицедейство сплошь.
И неба синь, что нас слепит всечасно,
не небо и не синь. Какая жалость,
что вся эта краса—всего лишь ложь.
(1970)
П. Грушко
54 — 1909
849

ЛОПЕ де ВЕГА
Ну, Виоланта! Задала урок!
Не сочинил я сроду ни куплета»
А ей — изволь сонет. Сонет же — это
Геенна из четырнадцати строк.
А впрочем, я четыре превозмог,
Хоть и не мыслил о судьбе поэта...
Что ж, если доберусь я до терцета,
Катрены не страшны мне, видит бог.
Вот я трехстишья отворяю дверь...
Вошел. И не споткнулся, право слово!
Один терцет кончаю. А теперь,
С двенадцатым стихом — черед второго...
Считайте строчки! Нет ли где потерь?
Четырнадцать всего? Аминь! Готово.
(1974)
С. Гончаренко
850

Лопе де Вега
Сонет о сонете
Мне Виолангой на мою беду
сонет заказан был, а с ним мороки:
четырнадцать в нем строк, считают доки
(из коих, правда, три — уже в ряду).
А вдруг я рифмы точной не найду,
слагая во втором катрене строки!
И все же, сколь катрены ни жестоки,
господь свидетель—с ними я в ладу.
А вот и первый подоспел терцет!
В терцете неуместна проволочка,
постойте, где же он? Простыл и след!
Второй терцет, двенадцатая строчка.
И раз тринадцать родилось на свет —
то всех теперь четырнадцать, и точка!
1957
О. Грушко
54- 851

ЛУИС де ГОНГОРА
50
Ноет Алкиной — и плачет.
И плач потому так горек,
что радости скоротечны,
зато вековечно горе.
Поет Орфей Гвадианы;
рокочут на цитре струны»
и в лад им вершины тают,
и стынет поток бурунный.
Как сладко он славит счастье!
Как горько клянет невзгоды!
И слушают завороженно
вершины его и воды.
«И брезжит надежда, да время не ждет:
Добро за горами, а смерть —у ворот,.,»
Добро —цветок однодневка;
распустится он под утро,
да в полдень уже увянет,
совсем и не цвел как будто.
А горе могучим дубом
упрямо вздымает крону;
его бороды зеленой
века сединой не тронут.
Жизнь мчится, как лань-подранок,
а смерть ей под сердце метит,..
Удача ползет улиткой,—
успеть ли ей раньше смерти?
852

Луис де Гонгора
«И брезжит надежда, да время не ждет:
Добро за горами, а смерть—у ворот...»
1973
С Гончареико
853

Луис де Гонгора
LVI
Послание Лопе де Беге
Брат Лопе, погоди писать коме—:
и так известно всем, какой ты вру—-.
Зачем берешь Евангелие в ру—■?
Ведь ты же в этой книге ни бельме—.
И вот тебе еще один нака—»
чтоб не сгореть дотла в огне чисти—,
«Анхелику» спали как ерети—,
и разорви в клочки свою «Арка—.
От «Драгонтеи» впору околе—.
Добро еще, что мягкая бума—!
На четырех наречьях околе—
несешь ты, а тебе и горе ма—■.
Намедни, говорят, ты написа—
шестнадцать книг, одна другой скучне—
и озаглавил их «Иеруса—...
Назвал бы лучше честно: «Ахине—!»
1975
С. Гончаренко
854

ФРАНСИСКО де КЕВЕДО
О деликатности, с коей приходит смерть,
полагая увериться в уместности
своего прихода, дабы распорядиться этим
Уже мой смертный день звучит во мне
манящим и пугающим призывом,
и час последний сумраком тоскливым
в моем распространяется окне.
Но если смерть—покой в нежнейшем сне,
и счесть ее участие учтивым,—
зачем бледнеть перед ее наплывом?
Нет» не печаль, а нега в этом дне.
К чему страшиться вкрадчивого шага
той, что приходит вызволить из плена
дух, изнуренный нищетой земной?
Прииди званной вестницею блага,
не проклята—стократ благословенна,
открой мне вечность, век похитив мой.
1970
П. Грушко
855

ПЕДРО КАЛЬДЕРОН
Сонет
Казались сада гордостью цветы,
Когда рассвету утром были рады,
А вечером с упреком и досадой
Встречали наступленье темноты.
Недолговечность этой пестроты»
Не дольше мига восхищавшей взгляды,
Запомнить человеку было надо,
Чтоб отрезвить его средь суеты.
Чуть эти розы расцвести успели,—
Смотри, как опустились лепестки!
Они нашли могилу в колыбели.
Того не видят люди-чудаки,
Что сроки жизни их заметны еле,
Следы веков, как миги, коротки.
(1961)
Б. Пастернак
856

Педро Кальдерой
К розам
Очнувшаяся на заре денной
ликующая радость в пышном платье
тщетою жалкой станет на закате,
смиренная остудою ночной.
Сей вызов небу, радугой иной
расцветший в пурпуре, снегу и злате,
напоминает об иной расплате:
предел для всех деяний—-день земной.
Очнулись розы, дабы цвесть нетленно,
цвели, дабы состариться смиренно:
был колыбелью,— склепом стал бутон.
Судьба людей примером их чревата:
мгновенье —от рассвета до заката,
а там—-что день, что век—все тот же сон.
1973
П. Грушко
857

Педро Кальдерой
Розы
Они смеются, чуть рассвет проглянет,
и поутру кичатся красотою,
но пышность их окажется тщетою,
лишь только ночь холодная настанет.
Букет оттенков, что снега багрянит
и окаймляет дымкой золотою,
с зарей расцвел и канет с темнотою;
вот наши судьбы: день лишь—и следа нет.
Цветы, вы торопились распуститься,
раскрылись утром — ввечеру увяли;
бутон — и колыбель вам, и гробница.
О жизнь людская, ты не такова ли:
едва проснемся, как пора проститься,
прошли часы — столетья миновали.
1973
Б. Дубив
858

ТОМАС де ИРИАРТЕ
Гусь и Змея
«Ну был ли кто когда
Щедрее наделен меня рукой природы? —
Кричал спесивый Гусь на береге пруда.—
Покорны и земля, и воздух мне, и воды.
Все делают, что б я ни захотел;
Препятствий нет моей непостоянной воле.
Наскучил плавать? полетел;
Наскучилось лететь? прогуливаюсь в поле».
— «К чему изволишь, Гусь, так величать себя? —
С насмешкой хвастуну Змея,
Подкравшись, просвистала.—
Оленьего, мой друг, в тебе проворства нет,
С полетом сокола не равен твой полет;
А щука о тебе на дне и не слыхала!
Итак, советую смирнехонько сидеть.
И милости твоей я доложу: не трудно
На все кидаться безрассудно,
Но трудно в чем-нибудь успеть».
Поэт! Нет, нет, Рифмач! наш трагик, наш сатирик,
Наш баснослов, наш лирик,
Назвать тебя остерегусь,
Но на ухо тебе шепну: ты тот же Гусь.
1815
П. Вяземский
859

ХОСЕ де ЭСПРОНСЕДА
Песнь Пирата
(Фрагмент)
По высоким бортам бригантина
Стройно пушки уставлены в ряд,—
И зияют, и смертью грозят.
Он летит над пучиной морской,
Не страшит она мощь исполина;
Его имя Гроза, он отважен, могуч,
Поражает врага, словно громом из туч,
И не долог с ним пагубный бой.
Вот, все небо луна озарила,
Разлился ее свет в облаках,
Отразился в лазурных волнах;
Их играючи ветер вздымал,
Раздувал он на мачте ветрила;
А пират-атаман, устремляя свой взор
В освещенный луною безбрежный простор,
На корме горделиво стоял.
За туманною далью, направо,
В знойной области гор и степей
Прозревал он мечтою своей
Блеск и роскошь восточной страны;
А налево—пред ним величаво
В его грезах вставал живописный Стамбул.
860

Хосе де Эспронседа
Вольный воздух пират полной грудью вдохнул
И запел средь ночной тишины:
Лети, корабль, лети вперед!
Мы покорим с тобой
И ярость гневных, бурных вод,
И мощь вражды людской.
Отваге нашей меры нет,
Нет силы, равной нам,
А слава доблестных побед
Гремит по всем морям.
Недаром ты Гроза всех стран,—
Кто одолеть нас мог?..
Знамена гордых англичан
Лежат у наших ног.
И корабль несется, с буйным ветром споря,
Сердце чуждо страха, горя и тревог,—
Сила—мое право, мне отчизна— море,
Дорогая воля —мой единый Бог!...
(1892)
Ю. Допиельмайер
861

Хосе де Эспронседа
Песня Пирата
По бортам двенадцать пушек;
С вольным ветром все ветрила
Бригантина распустила
И несется по волнам.
Бриг пиратский прозван «Смелым»
И, от края и до края
Волны мощно рассекая,
Страх внушает кораблям.
Месяц льет свое сиянье
На серебряные волны,
И, глухих стенаний полный,
Ветер паруса раздул.
На корме—корсар веселый;
Кадикс—влево от корсара,
Вправо—скалы Гибралтара,
С песней правит на Стамбул:
Парусник мой, смело в море
Ты лети!
Пусть ни ураган, ни горе,
Ни безветрие морское,
Ни преследованье злое
Не собьют тебя с пути.
862

Хосе де Эспронседа
Двадцать пленных
Захватили,
Спеси сбили
С англичан,
И сдавал мне
Флаг склоненный
Побежденный
Капитан»
Дорога мне бригантина,
Мой закон—лишь ураган,
Королева мне—свобода,
И отчизна—океан.
Короли на поле брани
Шлют солдат
Для своих завоеваний.
Здесь один повелеваю.
Все — мое! Своим считаю
То, чем океан богат.
И куда бы
Бриг ни прибыл,
Чей бы ни был
Вражий флаг,
Не откажет
В доброй славе,
В чести, в праве
Мне и враг.
863

Хосе де Эспронседа
Дорога мне бригантина,
Мой закон — лишь ураган,
Королева мне — свобода,
И отчизна—океан.
Гаркну я и по приказу:
«Шхуна, стой!» —
Шкипер галс меняет сразу,
Чтобы улизнуть скорей.
Всем известен царь морей.
Все трепещет предо мной.
Из добычи
Всем по-братски
Пай пиратский
Отделя,
Не отдам лишь
Смуглолицей
Жар-девицы
С корабля.
Дорога мне бригантина,
Мой закон—-лишь ураган,
Королева мне — свобода,
И отчизна—океан.
Пусть назначена мне кара!
Не робею!
Бережет судьба корсара,
864

Хосе де Эспронседа
А как сыщика поймаю,
Первым вздерну, обещаю,
Вздерну на его же рею!
Молодые
Что мне годы?
Без свободы
Жизнь пуста.
Я отважным
Был корсаром,
Жизнь недаром
Прожита.
Дорога мне бригантина,
Мой закон—лишь ураган,
Королева мне-—свобода,
И отчизна—океан.
Лучше музыки любой —
Аквилоны,
Грохот бурь и волн прибой,
Дрожь натянутых канатов,
Песня гордая пиратов,
Пушек рев неугомонный.
И под страшный
Шквальный грохот,
Слыша хохот
Громовой,
55-1909 865

Хосе де Эспронседа
Сплю, несомый
Невесомой
Сладкой дремой
И волной...
Дорога мне бригантина,
Мой закон—лишь ураган,
Королева мне—свобода,
И отчизна—океан.
(1958)
М. Талов
866

Хосе де Эспронседа
Песнь Пирата
На бортах — по десять пушек»
паруса под ветром свежим
над морским парят безбрежьем —
бригантину в даль несут.
На носу —корсар суровый,
нареченный кличкой «Дьявол»,
нет морей, где он не плавал,
правя свой пиратский суд!
За кормой луна мерцает
серебром на зыбкой сини,
стонет ветер в парусине,
беспокоен волн разгул,
слева берег европейский,
азиатский берег справа,
и поет разбойник браво,
грозно глядя на Стамбул:
«Парус мой, пари в лазури
голубой!
В море ни враги, ни бури,
ни томительные штили
путь тебе не преградили,
верх не взяли над тобой!
я- 867

Хосе де Эспронседа
Двадцать бригов
мы отбили
у флотильи
англичан,
мне несли
свои знамена
для поклона
сотни стран.
Мне корабль — дороже злата,
грозный ветер — мне судья,
воля — божество пирата,
в море — родина моя.
За клочок земли далекой
короли
в битве сходятся жестокой.
Я — владею невозбранно
всею ширью океана,
где бессильна власть земли.
Не найти
такого порта,
замка, форта,
где бы враг
стал палить
себе на горе,
видя в море
черный флаг.
868

Хосе де Эспронседа
Мне корабль — дороже злата,
грозный ветер—мне судья,
воля — божество пирата,
в море —родина моя.
Только крик раздастся «Судно!» —
видит бог,
от корсара скрыться трудно:
я — монарх державы этой,
убегаешь — не посетуй:
приговор мой будет строг.
Все добытое
на месте
честь по чести
я делю,
лишь красавицей
делиться
не годится
королю.
Мне корабль—дороже злата,
грозный ветер — мне судья,
воля — божество пирата,
в море — родина моя.
Присужден властями втуне
я к петле.
Верю я моей фортуне!
869

Хосе де Эспронседа
А судью — не пожалею,
вздерну я его на рею
у него на корабле.
Не страшится
смертной доли,
кто в неволе
пожил всласть,
кто однажды
сбросил путы,
казни лютой
не боясь.
Мне корабль—дороже злата,
грозный ветер — мне судья,
воля —божество пирата,
в море — родина моя.
Всех напевов мне милее
норда рев,
треск снастей и скрежет реи,
завывание стихии,
черных волн грома глухие,
грозный гул моих стволов!
Что мне грохот
небывалый,
буря, шква\ы,
ветра стон,—
870

Хосе де Эспронседа
под тайфуна
свист разбойный
я спокойный
вижу сон.
Мне корабль—дороже злата,
грозный ветер — мне судья,
воля — божество пирата,
в море—родина моя.
1960—1973
П. Грушко
871

ГУСТАВО АДОЛЬФО БЕККЕР
XI
— Чернее ночи, вулкана жарче,
Я символ страсти и бытия;
Для наслаждений горю все ярче;
Меня ты ищешь? — Нет, не тебя.
— Я белокура и бледнолица,
Я тихим счастьем дарю, любя;
Вся нежность мира в душе таится;
Меня зовешь ты? — Нет, не тебя.
— Я сновиденье, лечу я мимо;
Как свет в тумане, зову, губя;
Невоплотима, неощутима,
Любить не буду.— Хочу тебя!
О. Савич
872

Густаво Адольфо Беккер
LXXIII
Глаза —они еще оставались
Открыты — родные сомкнули;
Лицо ей закрыли платочком,
И вышли из комнаты смерти:
Одни с молчаливою скорбью,
Другие — рыдая, а в доме
Царит тишина гробовая.
Свеча, на полу у кровати,
В подсвечнике грязном, кидает
На стену зловещие тени
От смертного ложа, и в этом
Трепещущем бледном мерцаньи
Порой выделяются резко
Черты неподвижного тела.
Забрезжило серое утро,
И вслед за его пробужденьем
Проснулись, со всем своим шумом,
Со всей суетой своей, люди;
И глядя на эти контрасты —
Там, в улице, шум и движенье.
Здесь, в доме, безмолвие смерти,—
Я думал с глубокой печалью:
«О, как мертвецы одиноки!»
П.Вейнберг
873

МИГЕЛЬ де УНАМУНО
Сонет
О путник, обернись, взгляни назад,
И ты увидишь путь, тебе сужденный.
Он вдаль пролег, восходом освещенный,
Но в дали той уже горит закат.
Прошедшее с грядущим стало в ряд.
Приход, уход — одни у них законы.
Так поверни же руль судьбы бессонной,
Как стрелку, что обходит циферблат.
Твой запад озарен твоим востоком;
В низовьях испаряется вода,
Чтоб возвратиться облаком к истокам;
Как маятника диск, снуют года.
Ты в мир вошел, как выйдешь—призван роком,
И правды не узнаешь никогда.
(1975)
А. Косе
874

Мигель де У намуно
«Чем ты жива, душа?»
Чем ты жива, душа? Что обретешь в труде?
Дождь по воде.
Чем ты жива, душа? Что тебя в путь влечет?
Ветер с высот.
Что тебе силу даст, чтоб возродилась ты?
Тьма пустоты.
Дождь по воде.
Ветер с высот.
Тьма пустоты.
Дождь—это слезы, что небо льет.
И стонет ветер, что мир — тюрьма.
Тьма — безнадежности вечный гнет,
Жизнь — это дождь, и ветер, и тьма.
1975
А. Косе
875

Мигель де Унамуно
Чем живешь ты, душа? Кто тебя омывает ясностью
чистой?
Дождь струистый.
Чем живешь ты, душа? Кто тебя вдохновляет
силой упорной?
Ветер горный.
Чем живешь ты, душа? Кто тебя обновляет памятью
верной?
Мрак пещерный.
Дождь струистый!
Ветер горный!
Мрак пещерный!
Слезы — дождь, что струится неслышный,
неспешный,
Ветер — бурное, рвущее сердце рыданье,
Мрак—томление скорби глухой, безутешной.
Дождь и ветер и мрак — три стихии
существованья.
1976
М. Донской
876

АНТОНИО МАЧАДО
XCII
Кружитесь, кружитесь,
деревянные лошадки.
(Вер.леы.)
Пегасы, красавцы пегасы,
Мои деревянные кони...
В детстве я знал это счастье —
Кружиться под звуки шарманок»
В праздничном шуме и плеске,
На скакуне деревянном.
В воздухе пыльном и душном
Мигают, мелькая» свечи.
А в небе сияет синий,
Унизанный звездами вечер.
О, где вы, радости детства,
Когда за медяк на ладони
Подхватят красавцы пегасы,
Умчат деревянные кони!
(1975)
В. Столбов
877

ФЕДЕРИКО ГАРСИА ЛОРКА
Поле
Пепельный небосвод.
Платиновая олива.
И чернее смолы
опаленная нива.
Кровь пунцово спеклась
в свежей ране заката.
Будто бумага в ком —
бледное взгорье смято.
Ветер дорожную пыль
сносит в темные пади.
Мутные мчат ручьи,
спят озерные глади.
К серым сумеркам льнет
розовая прохлада,
С теньканьем бубенцов
возвращается стадо.
Свесил чигирь, отмолясь,
четки ковшей лениво.
Пепельный небосвод.
Платиновая олива.
1975
П. Грушко
878

Федерико Гарсиа Лорка
Романс о луне-шалунье
Кончите Гарсиа Лорке
Луна заглянула в кузню
в жасминной шали, нагая.
А мальчик глядит на гостью,
глядит, глядит, не мигая.
Она поводит плечами
в своем непорочном блуде,
упруго колышут воздух
ее оловянные груди.
— Помилуй, луна-шалунья,
цыгане — народ отпетый,
нагрянут и переплавят
сердце твое на браслеты.
— Ты мне танцевать мешаешь.
К приходу цыган, мой милый,
ты глазки сомкнешь и станешь
мертвей наковальни стылой.
— Помилуй, луна-шалунья,
уже я слышу подковы.
— Уймись, не топчи, мой милый,
крахмальной моей обновы.
Кони летят, пробуждая
бубен дали туманной.
В темной кузне мальчонка,
взгляд у него оловянный.
879

Федерико Гарсиа Лорка
Крадутся масличной рощей
цыгане — дурман и бронза.
Вскинули к небу лица,
глаза прищурили грозно.
А козодой рыдает —
правит горькую требу!
Облач ко-цыганенок
бредет за луной по небу.
В кузне кричат и плачут
ночь напролет цыгане.
А ветер веет, а ветер —
как вечное отпеванье.
1971
П* Грушко
880

Федерико Гарсиа Лорка
Сомнамбулический романс
Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
Далекий парусник в море,
далекий конь в перелеске.
Ночами, по грудь в тумане,
она у перил сидела —
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела,
Любовь моя, цвет зеленый.
Лишь месяц цыганский выйдет,
весь мир с нее глаз не сводит —
и только она не видит.
Любовь моя, цвет зеленый.
Смолистая тень густеет.
Серебряный иней звездный
дорогу рассвету стелет.
Смоковница чистит ветер
наждачной своей листвою.
Гора одичалой кошкой
встает, ощетиня хвою...
Но кто придет? И откуда?
Навеки все опустело —
и снится горькое море
ее зеленому телу.
— Земляк, я отдать согласен
коня за ее изголовье,
56—Í909 881

Федерико Гарсиа Лорка
за зеркало нож с насечкой
и сбрую за эту кровлю.
Земляк, я из дальней Кабры
иду, истекая кровью.
— Будь воля на то моя,
была бы и речь недолгой.
Да я-то уже не я.
и дом мой уже не дом мой.
— Земляк, на стачьной кровати
с голландскою проел ынею
хочу умереть, как люди,
оплаканные роднёю.
Не видишь ты эту рану
от горла и до ключицы?
— Все кровью пропахло, парень,
и кровью твоей сочится,
а грудь твоя в темных розах
и смертной полна истомой.
Но я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
— Так дай хотя бы подняться
к высоким этим перилам!
О, дайте, дайте подняться
к зеленым этим перилам,
к перилам лунного света
над гулом моря унылым!
И поднялись они оба
к этим перилам зеленым.
882

Федерико Гарсиа Лорка
И след остался кровавый.
И был от слез он соленым.
Фонарики тусклой жестью
блестели в рассветной рани.
И сотней стеклянных бубнов
был утренний сон изранен.
Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
И вот уже два цыгана
стоят у перил железных.
Полынью, мятой и желчью
дохнуло с дальнего кряжа...
— Где же, земляк, она, где же t
горькая девушка наша?
Сколько ночей дожидалась!
Сколько ночей серебрило
темные косы, и тело,
и ледяные перила!..
С поверхности водоема,
качаясь, она глядела —
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Баюкала зыбь цыганку,
и льдинка луны блестела.
А ночь была задушевной,
как тихий двор голубиный,
когда патруль полупьяный
вбежал, сорвав карабины...
*• 883

Федерико Гарсиа Лорка
Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
Далекий парусник в море,
далекий конь в перелеске.
(1967)
А. Гелескул
884

Федерико Гарсиа Лорка
Схватка
Рафаэлю Мепдесу
Сойдясь посредине лога,
ножи альбасетской стали
вражьей кровью влажнеют,
как рыбы из алой стаи.
Карточный свет тасует
в сумерках едко-зеленых
профили конников злобных
и морды коней взбешенных.
Две матери стонут, пряча
в листву масличную лица.
А битва быком безумным
в загоне тесном ярится.
Черные ангелы реют
с набухшей от снега ватой,
страшней альбасетских лезвий
их крыл отлив синеватый.
Уже Хуану Антонио
не видеть родной Монгильи,
ирисовые букеты
тело его остудили,
он катится вниз по склону,
на каждом виске по маку.
Огненный крест пришпорив,
он скачет к смертному мраку.
885

Федерико Гарсна Лорка
Судья по роще крадется
со свитой жандармов бравых.
Кровь свой напев змеиный
тихо лепечет в травах.
Сеньоры жандармы, порядок
здешних мест неизменен:
четверку римлян с собою
забрали пять карфагенян.
По\ночь, хмелея от смоквы
и слухов разгоряченных,
бредила, гладя бедра
всадников иссеченных.
А черные анге\ы плыли
зарей, пока не погасла.
Их космы земли касались,
сердца ра*б\х\и о г масла.
1975
П. Грушко
886

ЛУИС СЕРНУДА
Прежде чем уйти
Мир, где правят ложь и порок,
Я прошу тебя лишь об одном —
Оставь лазури клочок
В небе и в сердце моем.
Ни богатства, ни славы, ни власти
Я не жажду. К чему мне все это?
Я тобою одной буду счастлив,
Моим единственным светом.
1967
В, Столбов
887

РАФАЭЛЬ АЛЬБЕРТИ
Вы не погибли
Погибшие в жару и в холод, погибшие в стужу и
в ливень,
погибшие возле артиллерийских воронок
или на чахлой травке, жалкой и сиротливой,
где стебель в крови журчащей, как струны сухие,
звонок.
Ростки молодой плоти, вырванные неумолимо
из одичалой почвы, из материнского лона,
вновь возрождает войною вспаханная долина,
вновь превращает в зерна быстро и неуклонно.
Слышно, как вы прорастаете, слышно ваше
страданье,
слышно, как вы ворочаетесь под оболочкой почвы,
земля из вас лепит колос и в таинстве воссоздан ья
чувствует, как молодеет, как наливается сочно.
Кто сказал, что вы умерли? В свисте свинцовой
пули
слышится звук, похожий на победные клики,
и вы лежите далеко — в этом победном гуле —
от похоронной процессии и погребальной мотыки.
Братья, среди живущих вас никогда не забудут!
Гак пойте вместе с нами песни свои боевые.
888

Рафаэль Альберти
Подставьте лицо ветру, подставьте весеннему
ГУЛУ'
вы —грядущая молодость. Вы — вовеки живые.
1965
Д. Самойлов
889

Комментарии

Краткие справки об испанских поэтах*
Гонсало де Берсео (Gonzalo de Berceo, ок.
1195—ок. 1264) — самый ранний из известных
нам поэтов, писавших на испанском языке. Священ-
ник бенедиктинского монастыря, он оставил весьма
обширное поэтическое наследие религиозного со-
держания (свыше 13 000 стихов): жизнеописания св.
Доминика, св. Ории, св. Эмильяна; поэмы о знаме-
ниях Страшного суда, о мученичестве св. Лаврентия
и т.д. Основное произведение— Milagros de Nuestra
Señore—состоит из двадцати пяти рассказов о вме-
шательстве мадонны в мирские дела, Несмотря на
то, что Гонсало причислял себя к деятелям «учено-
го искусства» [(mester de clerecía), в противополож-
ность народному «хуглярскому искусству» (mester
de juglaría)], строго придерживаясь соответству-
ющей стихотворной формы («куадерпа виа» с ее обя-
зательными строфами из четырех александрийских
стихов, связанных одной рифмой), творчество этого
поэта складывалось под несомненным влиянием на-
родной традиции. Одно из первых упоминаний о
Гонсало де Берсео в русской литературе относится к
1830 г. и принадлежит П. А. Катенину.
* Испанские поэты представлены в хронологическом
порядке.
892

Комментарии
Хуан Руис, протопресвитер города Иты (Juan
Ruíz, arcipreste de Hita, ок. 1283—ок. 1350) — автор
знаменитой Libro de buen amor, крупнейшего памят-
ника средневековой испанской литературы. Эта
поэма (ок. 7 000 стихов), композиционно представ-
ляющая собой полувымышленную «автобиогра-
фию»,, пестро инкрустированную вставными эпи-
зодами, по праву считается энциклопедией Испа-
нии XIV века. Для нее характерно сочетание
дидактически-назидательных сентенций в духе
христианского аскетизма с весьма сочувственным и
красочным описанием плотских радостей, в чем
известный испанист А. А. Смирнов усматривал об-
щее противоречие «в сознании передовых людей
эпохи между теоретическим приятием основ фе-
одального строя и инстинктивным протестом про-
тив всех форм обусловленного им принуждениям
(«Средневековая литература Испании», Л., 1969*
стр. 135).
Иньиго Лопес де Мендоса, маркиз де Сантиль-
яна (Iñigo López de Mendoza, marqués de Santularia,
1398—1458) — поэт предренессансной школы,
творчество которого испытало значительное вли-
яние итальянской литературы. Крупный вельмо-
жа, государственный и военный деятель, он отли-
чался редкой д.\я своего времени начитанностью и
ратовал за изысканную культуру стиха, пренебре-
жительно отзываясь о «хуглярском искусстве»,
893

Комментарии
Однако именно те его стихи, коюрые выдержаны
в духе народной поэзии, сохранили безусловную
эстетическую ценность и до сегодняшнего дня.
Сантильяна первым из испанских авторов исполь-
зовал сонетную форму и вообще «итальянский»
одиннадцатисложник, но не сумел в достаточной
мере овладеть этими нововведениями.
Хуан де Мена (Juan de Mena, 1411—
1456) — видный поэт предренессансной эпохи,
«ревностный подражатель древних и итальянцев»
(А. А. Смирнов). Служил секретарем и историогра-
фом при дворе Хуана II. Главное произведение —
поэма Laberinto de la fortuna (1444).
Хорхе Манрике (Jorge Manrique, 1440—
1478) — крупнейший испанский поэт эпохи пред-
возролоения. принадлежал к знатному роду, уча-
ствовал в династических междоусобных войнах
и был убит при штурме неприятельской крепости.
Хорхе Манрике — автор поэтического шедевра
Coplas a la muerte de su padre (1476), о которых Лопе
де Вега сказал, что их следует написать золотыми
буквами. Уже в XVI веке «Строфы» Манрике были
переведены на латинский, а позднее — на все
европейские языки; особенную известность полу-
чил английский перевод, выполненный Лонгфе \-
ло. На русском языке «Строфы» существуют в
894

Комментарии
переводах И.Эренбурга (фрагменты), О. Румера
(фрагменты), О. Савича, И.Тыняновой и П. Груш-
ко.
Бартоломе Торрес Наарро (Bartolomé Torres
Naharro,?—1531) — драматург и поэт раннего
Возрождения, долгое время жил в Риме. Лириче-
ское его наследие невелико, но в некоторых
случаях он добился удивительного эффекта выра-
зительности, благодаря образной пластике и гиб-
кости стиха, который и сегодня звучит весьма
современно.
Хиль Висенте (Gil Vicente, ок. 1465—ок.
1540)—драматург и поэт, писал на поpiугальском
и испанском языках. Бы\ оруженосцем Хуана II
Португальского. Автор сорока двух театральных
пьес, Висенте создал ряд лирических стихотворе-
нии (некоюрме из них были им же положены на
музыку) несомненного поэтического достойнова.
Оказал заметное влияние на формирование испан-
ской стихотворной драмы.
Хуан Боскан Альмогавер (Juan Boscán Almoga-
vei\ 1490—1542) — поэт и воин, один из основате-
лей «итальянской» школы в испанской поэзии XVI
века. Закрепил в обиходе кастильского стихосло-
жения сонет, канцону и рифмованную октаву.
Первый сборник его стихотворений (поэмы Octava
895

Комментарии
rima, Него у Leandro, а также сонеты) был издан
вдовой поэта в 1543 г.
Гарсиласо де ла Вега fGarcilaso de la Vega,
1501—1536) — выдающийся поэт раннего Возрож-
дения, он воплотил в жизнь реформу испанского
стиха, начатую его другом Хуаном Босканом.
Происходил из знатного дворянского рода; воин и
дипломат при дворе Карла V, он слыл любимцем
императора, что не уберегло его, однако, от
монаршей немилости и заточения в каземате.
Участвовал во многих военных походах, долгое
время жил в Неаполе, где познакомился с достиже-
ниями итальянской поэзии. Умер в Ницце от ран,
полученных при штурме крепости под Фрежюсом.
Лучшую часть его поэтического наследия составля-
ют сонеты и эклоги (впервые опубликованы вместе
со стихами Хуана Боскана в 1543 г.).
Грегорио Сильвестре (Gregorio Silvestre,
1520—1569) — поэт и музыкант, был органистом
Гранадского собора. Автор Fábula de Narciso и
других поэм, а также многочисленных песен,
романсов и сонетов. Стараниями вдовы и детей
Сильвестре его произведения были опубликованы
в 1582 г. в Гранаде.
Хорхе де Монтемайор (Jorge de Montemayor,
ок. 1520—1561) — поэт и прозаик. Португалец по
896

Комментарии
происхождению, он писал на испанском языке,
взяв за образец поэтическую манеру Хорхе Манри-
ке. Сборник его стихов был впервые опубликован
в 1558 г,
Луис де Леон (Luis de León, 1527—1591) — поэт
из саламанкской школы «мистиков», культивиро-
вавшей философско-религиозную поэзию. Ученый-
богослов, образованнейший человек своего време-
ни. По мнению испанского филолога Сайнса де
Роблеса, Л. де Леон вместе с Гарсиласо де ла Вегой,
Лопе де Вегой и Гонгорой входит в четверку
самых замечательных поэтов Испании. По навету
завистников был предан суду инквизиции, предъ-
явившей ему обвинение в переводе «Песни Пес-
ней» на испанский язык, и почти пять лет провел в
темнице. Его перу принадлежит около сорока
оригинальных стихотворений, ряд религиозных
трактатов, переводы всех эклог Вергилия, тридца-
ти од Горация и сорока псалмов.
Алонсо де Эрсилья-и-Суньига (Alonso de Ercilla
у Zuñiga, 153S—1594) — поэт и воин. Уроженец
Мадрида, он в 1594 г. отправился с испанским
экспедиционным корпусом в Чили; принимал уча-
стие в сражениях с арауканами, которые с большой
симпатией описаны им в грандиозной эпической
поэме La Araucana, опубликованной частями в
1569—1590 гг. По-видимому, самое раннее упоми-
57 - 1909 897

Комментарии
нание об Эрсилье в России относится к 1762 г. и
принадлежит С. Г. Домашневу. Фрагменты «Ара-
уканы» переводились С. Протасьевым (1939) и
М.Донским (1974).
Фернандо де Эррера (Fernando de Herrera,
1534—1597), прозванный «Божественным» (El
Divino)—яркий представитель андалузской поэти-
ческой школы, которую отличали совершенство
версификационной техники, изысканная поэтика
и тяга к яркой метафоре. Ему принадлежит анно-
тированное издание сочинений Гарсиласо де ла
Веги (1570), которого Эррера считал одним из
своих учителей. В свою очередь творчество Эрре-
ры предвосхитило некоторые особенности поэти-
ческого стиля Луиса де Гонгоры. Среди дошедших
до нашего времени произведений Эрреры — его
песни, оды и сонеты.
Франсиско де Фигероа (Francisco de Figueroa,
1536—1620) — известный поэт, прозванный, как и
Эррера, «Божественным». Будучи верным после-
дователем Гарсиласо де ла Веги, Фигероа принад-
лежал к школе «итальянистов». Незадолго до
смерти решил сжечь все свои рукописи, но благо-
даря вмешательству его почитателей около 70
стихотворений все же удалось спасти. Они были
впервые опубликованы в Лиссабоне в 1626 i.
898

Комментарии
Сан Хуан де ла Крус (San Juan de la Cruz,
подлинное имя—Juan de Yepes y Alvarez.
1542—1591) — знаменитый поэт т.н. школы «ми-
стиков», профессор богословия. Автор ряда рели-
гиозных трактатов — Subida a! Monte Carmelo, Noche
oscura del alma, Llanta de amor viva и др.
Мигель де Сервантес Сааведра (Miguel de
Cervantes Saavedra, 1547—1616) ™ гениальная про-
за этого великого деятеля Возрождения, безуслов-
но, заслоняет его стихотворное наследие, но Сер-
вантес был, между тем, и незаурядным поэтом, о
чем свидетельствуют его лирические стихотворе-
ния, щедро рассыпанные по страницам романов.
новелл и пьес, а также драма в стихах La Numancia
и поэма Viaje del Parnaso (около трех тысяч строк).
Сервантес — один из первых испанских авторов,
стихи которого переводились на русский язык
(поэтические вставки в «Дон Кишоте Ламанх-
ском» В.Жуковского, 1804). Первое же упомина-
ние о Сервантесе в России датируется 1720 i
Сервантес—один из самых читаемых у нас авто-
ров; только в советское время и только на русском
языке его произведения издавались более 30 раз; в
1961 г. было предпринято издание пятитомного
собрания его сочинений.
Педро Линьян де Риаса (Pedro Liñan de Ria/a.
ок. 1558—1607) — лирический поэт и драматург,
я- 899

Комментарии
пользовавшийся несомненным авторитетом у сво-
их современников, о чем свидетельствуют по-
хвальные отзывы Сервантеса, Кеведо, Грасиана
и др. Его комедии, о которых упоминает в част-
ном письме Лопе де Вега, не дошли до наших дней.
Луперсио Леонардо де Архенсола (Lupercio
Leonardo de Argensola, 1559—1613) — поэт, исто-
рик, драматург. Учился в Сарагосском университе-
те, был членом Мадридской литературной акаде-
мии; служил секретарем у Фернандо Арагонского
и Марии Габсбургской; при Филиппе II был
назначен королевским хронистом Арагона;
позднее, в качестве секретаря вице-короля Неапо-
ля, переехал в Италию. Луперсио, прозванный, как
и его брат Бартоломе, «испанским Горацием»,
(Horacio español) без должной серьезности отно-
сился к своему поэтическому творчеству и многие
стихи собственноручно предал огню. В 1634 г. его
сын опубликовал сохранившуюся часть поэтиче-
ского наследия Луперсио вместе со стихами его
брата Бартоломе Леонардо де Архенсолы.
Бартоломе Леонардо де Архенсола (Bartolomé
Leonardo de Argensoía, 1562—1631) — крупный по-
эт школы испанского классицизма. Получил обра-
зование в университете Уэски; в 1588 г. принял
духовный сан; был капелланом Марии Габсбург-
ской, секретарем вице-короля Неаполя, а с
900

Комментарии
1618 г. — хронистом провинции Арагон. Автор ря-
да исторических исследований. Ревностный защит-
ник принципов классицизма, проповедник ясной,
рационалистической и в то же время «культурной»
поэзии, Бартоломе был ярым противником и Гонго-
ры, и Лопе де Веги.
Лопе Феликс де Вега Карпио (Lope Félix de
Vega Carpió, 1562—1635) — великий драматург и
поэт Возрождения, «отец испанского театра»,
автор двух с лишним тысяч пьес в стихах, двадцати
поэм и множества лирических стихотворений.
Первое упоминание о нем в России принадлежит,
вероятно, Сумарокову (1747), первый (прозаиче-
ский) перевод — А.Ф.Малиновскому («Сельский
мудрец» — El villano en su casa, 1785). С 1829 г.
появляются и поэтические переложения его сти-
хов («Размышления» в пер. К. Масальского, «Мос-
ковский телеграф», т. XXX, № 23, стр. 306). На
сценах советских театров поставлено свыше трид-
цати его пьес, в 1961—1965 годах увидело свет
шеститомное издание его произведений.
Луис де Гонгора-и-Арготе (Luis de Góngora v
Argote, 1561—1627)—согласно Сервантесу, «ге-
ний редкий и неповторимый», крупнейший де-
ятель испанского поэтического барокко (т.н. куль-
теранизма* или гонгоризма), виртуозный мастер
901

Комментарии
чеканного стиха, смелой метафоры и перифразы.
Принято считать, что его творческое наследие
делится на две части: а) проникнутые духом
народной поэзии летрильи и романсы, которые
критика единодушно славословила во все времена;
б) культеранистские поэмы Las Soledades и Fábula de
Poli femó y GalateOy вызывавшие бурные споры еще
при жизни автора, а потом на протяжении многих
десятилетий третировавшиеся как образцы вычур-
ной безвкусицы и поэтической невнятности. Меж-
ду этими якобы полярными его творениями обыч-
но помещаются «нейтральные» сонеты и оды.
Французские символисты выступили за пере-
оценку эстетической доктрины гон торизма; это
движение нашло в Испании благодатную почву, и
целое поколение поэтов (Ф. Гарсиа Лорка, X. Гиль-
ен, П.Салинас, Р.Альберти, Х.Диего) объявило
Гонгору своим учителем. Дамасо Алонсо опубли-
ковал Las Soledades с собственным прозаическим
переводом-комментарием и посвятил творчеству
Гонгоры ряд исследований — в частности, знаме-
нитую работу El lenguaje poético de Góngora (1927),
которая также способствовала литературной ре-
абилитации поэта и доказала, что не вычурность и
невнятица, а доведенная до предела образная
уплотненность стиха порождала пресловутый эф-
фект «темноты». Позднее Гарсиа Лорка в лекции
«Поэтический образ Гонгоры» (1932) сказал по
902

Комментарии
данному поводу: «Что же это за темнота стиля?
По-моему, он скорее грешит ослепительным
светом».
Франсиско де Кеведо-и-Вильегас (Francisco de
Quevedo y Villegas, 1580—1645) —великий проза-
ик и поэт «Золотого века» испанской литературы,
он прожил полную драматических приключений
жизнь. Аристократ по происхождению, Кеведо
получил основательное образование, пользовался
авторитетом при дворе, одно время был королев-
ским секретарем, выполнял деликатные диплома-
тические поручения герцога Осуны, вице-короля
Сицилии. Но беспощадный критический ум вкупе
с даром едкой сатиры, неукротимый характер и
вдобавок замашки заядлого дуэлянта несколько
раз ставили его судьбу на грань катастрофы.
Обличительный мемориал, подброшенный им Фи-
липпу IV, стоил Кеведо четырех лет одиночного
заточения, которое вконец подорвало его здоровье
и привело к преждевременной кончине.
Насквозь рационалистичный по складу своего
дарования, Кеведо тяготел к школе консептистов,
которые, в отличие от кулътеранистов, ценили не
столько поэтический образ и игру словом, сколько
изощренную игру мысли.
Основные произведения в прозе: Historia de la
vida de Вшсоп (160В—1604), LosSueños( 1606—1622),
903

Комментарии
La hora de todos y la Fortuna con seso (1635); кроме того,
перу Кеведо принадлежит ряд поэтических шедев-
ров. В 1971 г. в Ленинграде увидела свет книга
Кеведо «Избранное», включающая лучшие об-
разцы прозы и поэзии великого сатирика.
Луис Каррильо де Сотомайор (Luis Carrillo de
Sotomayor, 1583—1610)—«первый испанский куль-
теранист», по аттестации Бальтасара Грасиана.
Аристократ, получил образование в Саламанке.
Сборник стихотворений Каррильо был опублико-
ван через год после смерти поэта. Каррильо
является также автором труда Libro de la erudi-
ción poética—своеобразного манифеста культерани-
стов.
Эстебан Мануэль де Вильегас (Esteban Manuel
de Villegas, 1589—1669) — видный поэт «арагон-
ской школы», последователь братьев Архенсола,
переводчик Анакреонта и Боэция. На склоне лет
подвергся гонениям со стороны инквизиции и был
осужден на четырехлетнюю ссылку. Вильегасу,
который много и успешно подражал Анакреонту,
Горацию и Катуллу, удалось ввести в обиход
кастильской поэзии псевдоантичные формы сти-
хосложения. В XIX веке его стихи переводили
К. Масальский (1831) и П. Корсаков (1840), причем
последний посвятил Вильегасу статью «Анакреон
Испании» (см. Предисл.^стр. 14).
904

Комментарии
Педро Кальдерой де ла Барка Энао де ла
Баррера Рианьо (Pedro Calderón de la Barca Henao
de la Barrera Riaño, 1600—1681) — великий драма-
тург и поэт конца «Золотого века» испанской
литературы, автор ста двадцати комедий, восьми-
десяти духовных и философско-аллегорических
драм, а также двадцати интермедий, Продолжая
разрабатывать в некоторых комедиях мотивы
Ренессанса, в целом — по складу мировоззрения и
поэтической манере — Кальдерон был антиподом
Лопе дё Веги и его народного, жизнеутвержда-
ющего искусства. Представитель барокко, «вели-
чайший драматург из католиков» (И. С. Тургенев),
певец отчаянья и пессимизма, Кальдерон выразил
трагическое мироощущение и мрачную филосо-
фию эпохи наступления контрреформации. На
долгое время в лучах его славы померкло даже имя
Лопе де Веги. В начале XIX века консерватив-
ные немецкие романтики вновь подняли на
щит эстетику Кальдерона, пренебрежительно от-
зываясь в то же время о драматургии Лопе де Веги.
Под их влиянием культ Кальдерона распростра-
нился и в России (первая попытка перевода пьесы
Кальдерона El escondido y la tapada принадлежит
Екатерине II, воспользовавшейся французской
переделкой Ленгэ), хотя либерально настроенная
дворянская интеллигенция, ориентируясь скорее
на «испанофильство» французского, а не немецко-
905

Комментарии
го толка, противилась несоразмерному возвеличи-
ванию этого автора. Так, в упоминавшейся статье
«О поэзии испанской и португальской» (1830)
П. Катенин отмечал, что Лопе де Вега «едва ли не
тем выигрывает у мирян, что при всем наружном
сходстве (с Кальдероном — С. Г.) он дух имеет
более рыцарский, а соперник его—монашеский».
В 1961 г. на русском языке опубликовано
двухтомное собрание сочинений Кальдерона.
Хуан Перес де Монтальбан (Juan Pérez de
Montalbán, 1602—1638)—поэт и драматург. Док-
тор философии и гуманитарных наук, он в 1625 г.
получил степень доктора теологии и принял сан
священника. Ему симпатизировал и покровитель-
ствовал Лопе де Вега, в то время как Кеведо не
скрывал своей неприязни к Монтальбану. Помимо
собственно поэтических произведений (среди ко-
торых— поэма El Orfeo en lengua castellana, припи-
сываемая, впрочем, некоторыми исследователями
Лопе де Веге), перу Монтальбана принадлежит
пятьдесят восемь комедий.
Томас де Ириарте-и-Оропеса (Tomás de Iriarte y
Oropesa, 1750— 1791) — поэт-классицист, изве-
стный баснописец, драматург, переводчик «Поэти-
ческого искусства» Горация. Один из первых
испанских авторов, переводившихся в России
(К. Рылеев— 1814; П. Вяземский— 1815; К. Ма-
сальский—1829).
906

Комментарии
Хосе де Эспронседа (José de Espronceda,
1808— 1842) — крупнейший испанский поэт-
романтик, жизнь и творчество которого были
служением идеалам свободы и тираноборчества.
Поклонник Байрона, он еще хмальчиком был
арестован как член тайного революционного об-
щества «нумансийцев»*. В июле 1830 г. сражался
на парижских баррикадах, принимал участие в не-
скольких антимонархических заговорах. Автор
поэм El estudiante de Salamanca (1839), El diablo mundo
(1840). Книга его лирических стихотворений уви-
дела свет в 1840 г. В России мятежно-
патриотическая лирика Эспронседы относительно
широко переводилась в годы русской революции
1905—1907 гг. (М.Ватсон—1905, К.Баль-
монт— 1908). В 1958 г. у нас был издан его сборник
«Избранное».
Хосе Соррилья-и-Мораль (José Zorrilla y Moral,
1817—1893) — поэт и драматург «второго поколе-
ния» испанских романтиков. Началом его литера-
турного успеха стала элегия Л la muerte de Larra,
прочитанная в 1837 г. во время похорон знамени-
того писателя-демократа. Большинство произведе-
ний Соррильи так или иначе воспевают патриар-
хальную старину Испании. В частности, ему
принадлежит огромная (в 19 000 стихов) Leyenda del
* Нумансия—иберийский город, не сдавшийся римским заво-
евателям.
907

Комментарии
Cid* представляющая собой ^полную сводку все-
го, что сообщается о Сиде в романсах» (А. Смир-
нов).
Густаво Адольфо Беккер (Gustavo Adolfo Вес-
quer, наст. имя — Домингес Бастида,
1836—1870) — пожалуй, самый тонкий лирик ис-
панского романтизма. Сирота с пяти лет, он
прожил жизнь, полную лишений, и умер накануне
издания своей первой поэтической книги (Rimas,
1871), которая обессмертила его имя. Переводы
стихов и «Легенд» Беккера появились в России
уже в конце семидесятых годов прошлого века; в
1896 г. у нас вышли его «Избранные легенды».
Рамон де Кампоамор-и-Кампоосорио (Ramón de
Campoamor y Campoosorio, 1817—1901) — был од-
ним из самых популярных испанских поэтов во
второй половине XIX века. Умелый версификатор,
он хорошо владел искусством эпиграммы и корот-
кого иронического стиха, для этих жанров он
придумал даже специальные названия-— "humo-
radas " и "doloras". Вероятно и ныне никто бы не
оспаривал его скромного, но достойного места в
истории испанской поэзии, если бы в свое время
он — «доморощенный философ», по аттестации
Сайнса де Роблеса,—не был провозглашен вели-
чайшим лириком Испании. Любопытно, что в хоре
непомерных славословий в его адрес раздавались
908

Комментарии
голоса даже таких взыскательных художников, как
Кларин и Рубен Дарио, Теперь же многие автори-
теты (что не менее несправедливо) вообще не приз-
нают за произведениями Кампоамора какие-либо
поэтические достоинства.
Мигель де Унамуно (Miguel de Unamuno,
1864—1936) — философ, романист» новеллист, дра-
матург, поэт, филолог, общественный деятель и
педагог. Автор десяти поэтических сборников.
Первый из них (Poesías, 1907) увидел свет, когда
Унамуно уже достиг европейской известности как
прозаик и философ. Позднее были опубликованы
Rosario de sonetos líricos (1911), Rimas de dentro (1923),
Romancero del destierro (1928), Cancionero (1953,
посмертное издание) и др. Основную часть стихо-
творного наследия Унамуно составляет философ-
ская и патриотическая лирика. В 3924 г. за ряд
статей и памфлетов, направленных против Аль-
фонса XIII и военной диктатуры Примо де
Риверы, Унамуно был сослан на Канарские острова
и провел семь лет в изгнании. Умер в Саламанке,
захваченной франкистскими мятежниками.
Рамон Мария дель Валье-Инклан (Ramón María
del Valle Inclán, 1866—1936) — прозаик, поэт,
драматург, общественный деятель. Видный пред-
ставитель литературного «поколения 98 года».
Первый сборник его стихов Aromas de leyenda
909

Комментарии
опубликован в 1907 г. Славу виртуозного мастера
стиля составили ему Sonatas (1901—1905), которые
по праву называют поэмами в прозе. В области
драматургии Валье-Инклан выступил как созда-
тель жанра эсперпенто (небольшая гротескная
пьеса). Его перу принадлежат поэтические сборни-
ки La pipa de Kif (1919) и El pasajero (1920). Все три
книги стихов, включая Aromas de leyenda, были
собраны в томе Claves líricas (1930). В тридцатые
годы Валье-Инклан стал одним из лидеров антифа-
шистской интеллигенции. В 1932 г. представлял
Испанию в инициативном комитете Международ-
ного антивоенного конгресса, в 1935 г. был избран
в президиум Первого конгресса писателей в
защиту культуры.
Мануэль Мачадо~и~Руис (Manuel Machado y Ruiz,
1874—1947)—поэт, драматург и литературный
критик. Брат великого испанского поэта Антонио
Мачадо, совместно с которым он написал ряд пьес
в стихах. Один из наиболее близких к модернизму
представителей «поколения 98 года». Блестящий
мастер версификации, он виртуозно имитировал
песенную поэзию испанского фольклора, а о
знаменитом его стихотворении «Кастилия» Унаму-
но заметил, что оно одно может обессмертить имя
поэта. Основные книги: А/яш (1919), Trofeos(1913),
Sevilla у otros trofeos (1918), Ars mor^ndi (1921) и др.
910

Комментарии
Антонио Мачадо-и-Руис (Antonio Machado y
Ruiz, 1875—1939) — великий испанский поэт, один
из деятелей «поколения 98 года». Первая книга
стихов Soledades (1903) написана под заметным
влиянием французского символизма и латиноаме-
риканского модернизма. Но уже в третьем сборни-
ке— Campos de Castilla (1912) в полной мере
проявляется реалистический и демократический
характер его дарования, оказавшего огромное
воздействие на развитие современной испанской
поэзии. А. Мачадо был активным сторонником
республиканского лагеря; после поражения Рес-
публики тяжело больной, пешком,ушел во Фран-
цию с колонной беженцев и умер 22 февраля в
г. Кольюре. В 1956 г. посмертно был удостоен
Нобелевской премии. На русском языке опублико-
ваны три его книги (1956, 1969, 1975).
Хуан Рамон Хименес (Juan Ramón Jiménez,
1881—1958) — поэт, лауреат Нобелевской премии
(1956). «Великий лирик», по аттестации А. Мачадо,
он сыграл выдающуюся роль в деле освобождения
испанской поэзии от напыщенной риторики, воз-
вратив ей задушевную простоту слова и музыкаль-
ность фольклорных интонаций. Далекий от обще-
ственных потрясений века, он так определил
отличие своей поэтики от художественного метода
Мачадо: «Антонио Мачадо, великий поэт, пропу-
911

Комментарии
екает мир сквозь себя, переваривает мир внутри
себя. Я же—по-другому: я создаю свой мир
внутри себя» (см.: И, А. Те рте р ян. Испытание
историей. М., 1973, стр. 363). С августа 1936 г.
Хименес исполнял обязанности культурного атта-
ше Испанской Республики в США. После прихода
к власти франкистов он отказался вернуться на
родину, жил на Кубе, в США и умер в Пуэрто-
Рико. Основные книги: Rimas (1902), Jardines lejanos
(1906), Elejías puras (1906), Baladas en primavera
(1910), La soledad sonora (1911), Pastorales (1911), Estío
(1916) и др. Переводы Хименеса на русский язык
публиковались в антологических сборниках и в
периодической печати.
Леон Фелипе Камино (León Felipe Camino,
1884—1969) — крупный испанский поэт, дебюти-
ровавший в 1920 г. сборником Versos y oraciones de
caminante. Переводчик Уитмена, он способствовал
внедрению в испанскую поэзию свободного стиха.
Много странствовал. В начале гражданской войны
вернулся в Испанию и деятельно сотрудничал с
республиканцами. После поражения, которое бы-
ло воспринято им как непоправимая трагедия его
народа, эмигрировал в Латинскую Америку. Умер
в Мехико. Основные книги: Drop a Star (1932),
El hacha (1939), Español del éxodo y del llanto (1940),
Obras completas (1963) и др.
912

Комментарии
Хорхе Гильен (Jorge Guillen, род, 1893) — поэт и
филолог. Принадлежал вместе с Дамасо Алонсо и
Педро Салинасом к группе «университетских
поэтов», проповедовавших принципы «чистой
поэзии», с ее сложной, но в то же время вполне
рациональной метафоричностью, восходящей к
манере Луиса де Гонгоры. Поклонник и перевод-
чик французской поэзии — прежде всего, Поля
Валери. Автор книг: Cántico (1928), Maremagnum
(1957), ...Que van a dar en la mar (1963). В
послевоенные годы в его творчестве все отчетли-
вее проявляется чувство социальной ответствен-
ности,
Дамасо Алонсо (Dámaso Alonso, род. 1898) — по-
эт и филолог. Автор таких известных исследова-
ний, как El lenguaje poético de Góngora, Ensayos sobre la
poesía española. De los siglos oscuros al de Oro и др.
Читал лекции по истории испанской литературы в
университетах Мадрида, Берлина, Лондона, Лейп-
цига. С 1948 г,— член, а в настоящее время — пре-
зидент Испанской королевской академии. В первый
период творчества исповедовал идеалы «чистой по-
эзии». О принципиальном изменении его эстети-
ческой позиции свидетельствуют такие строки по-
эта (написано в 1969 г.): «Нынея более всего на свете
ненавижу бесплодный эстетизм... Меня теперь ин-
тересует только человеческое сердце». Основные
поэтические книги; Poemas puros, poemillas de la ciudad
58-1909 913

Комментарии
(1921), Oscura noticia (1944), Hijos de la ira (1944),
Hombre y Dios (1959).
Висенте Алейсандре-и-Мерло (Vicente Aleixan-
dre y Merlo, род. 1898) — поэт, значительная часть
творчества которого отмечена печатью сюрреализ-
ма. Первый сборник стихов — Ámbito—увидел
свет в 1928 г. За ним последовали: Espadas como
labios (1932), Sombra del paraíso (1944), En la muerte de
Miguel Hernández (1948). В 1933 г. удостоен Нацио-
нальной литературной премии. В годы граждан-
ской войны был на стороне народа. С 1950 г.
действительный член Испанской королевской ака-
демии. Лауреат Нобелевской премии (1977).
Федерико Гарсиа Лорка (Federico García Lorca,
1898—1936) — выдающийся поэт и драматург, гор-
дость испанской литературы. Национальную, а
позднее и мировую славу ему принесли прежде
всего поэтические циклы Cante jondo и Romancero
gitano—шедевры современной лирики, проникну-
тые мотивами андалузского фольклора. В тридца-
тые годы в его творчестве все более заметную роль
начинает играть драматургия; в 1931 г. Лорка
становится режиссером передвижного студенче-
ского театра «Ла Баррака». Расстрелян фашистами
в августе 1936 г. Основные поэтические сборники:
914

Комментарии
Libro de poemas (1921), Canciones (1927), Romancero
gitano (1928), Poema del cante jondo (1931), Poeta en
Nueva York (написано в 1929—1930). На русском
языке книги его стихов выходили в 1944,1960,1965,
1974 и 1975 гг. (двухтомное издание).
Луис Серну да (Luis Cernuda, 1902—1963) —
поэт, начавший свой литературный путь в рядах
сюрреалистов, но уже в начале 30-х годов, по его
собственному признанию, убедившийся в «триви-
альности и искусственности, в которую выродился
сюрреализм, превратившийся в формулу». После
победы франкистов эмигрировал из Испании. Пре-
подавал испанскую литературу в Англии и США,
умер в Мехико. Основные книги: Perfil del aire
(1927), El joven marino (1936), La realidad y el deseo
(1936), Las nubes (1943) и др.
Рафаэль Альберти (Rafael Alberti, род.
1902) — крупный испанский поэт, друг Гарсиа
Лорки, виртуозный мастер сложной, но про-
зрачной метафоры. Начал с поэзии, близкой к
фольклорной стихии (Marinero en tierra, 1925; El alba
del alhelí, 1927), в конце 20-х годов пережил острый
духовный и творческий кризис, отзвуки которого
слышны в книге Sobre los ángeles (1929), тяготеющей
к поэтике сюрреализма; в 30-е годы его творчество
приобретает отчетливо социальное, а с началом
гражданской войны — и боевое, антифашистское
58- 915

Комментарии
звучание (Consignas, 1933, Capital de la gloria, 1936 и
др.). После войны эмигрировал в Латинскую
Америку. Член компартии Испании, видный де-
ятель Всемирного движения в защиту мира,
лауреат Международной Ленинской премии «За
укрепление мира между народами», Среди послево-
енных книг Альберти — Coplas de Juan Panadero
(1949—1953), Baladas y canciones del Paraná
(1953—1954), Abierto a todas horas (1960—1963) и др.
Автор нескольких пьес. На русском языке сборники
его стихов публиковались в 1934, 1960, 1963, 1969
и 1977 гг.
Мигель Эрнандес (Miguel Hernández,
1910—1942) — поэт, выходец из крестьянской
семьи, самоучкой проделавший путь от несколько
наивных подражаний классикам культеранизма до
истинных вершин поэзии. Его книги El rayo que no
cesa (1936), Viento del pueblo (1937) и Cancionero y
romancero de ausencias (написано в 1939—1941 гг. во
франкистской тюрьме) вошли в золотой фонд ев-
ропейской лирики. В сентябре 1936 г. Эрнандес
записывается добровольцем в республиканскую ар-
мию, а позднее его назначают комиссаром по куль-
турным вопросам при штаб-квартире кавалерий-
ских войск. В 1937 г. в составе делегации испанских
деятелей культуры побывал в СССР; стихи, вобрав-
шие в себя впечатления от этой поездки, включены в
его книгу El hombre acecha (1939).
916

Комментарии
После падения Республики Эрнандес был приго-
ворен к расстрелу, замененному впоследствии
тридцатилетним заключением. Умер в тюремном
лазарете.
В 1968 г. издательство «Художественная литера-
тура» опубликовало книгу его избранных стихов в
переводе на русский язык.
917

Поэты-переводчики:
Алмазов, Борис Николаевич (1827—1876) — по-
эт-сатирик, переводчик испанского эпоса («Король
Родриго», 1870, «Пленник», 1889, «Граф Аларкос»,
1889), а также немецкой (Гёте, Шиллер) и француз-
ской (Шенье) лирики и «Песни о Роланде».
Асеев, Николай Николаевич (1889—1963) — из-
вестный советский поэт и переводчик поэзии. В
частности, его перу принадлежат несколько пере-
водов из Ф. Гарсиа Лорки.
Бальмонт, Константин Дмитриевич (1867—
1942) — известный поэт-символист. С испанского
переводил Эспронседу, Кальдерона, Лопе де Вегу,
Гонгору, народную поэзию. Считал, что «испанский
язык самый певучий и красочный из всех евро-
пейских» («Русская мысль», 1908, кн. 12). Кроме то-
го, оставил обширнейшее наследие переводов ан-
глийской, французской, американской, грузинской,
японской поэзии.
Бенедиктов, Владимир Григорьевич (1807—
1873) — поэт, имя которого дало название
прискорбному явлению литературы — т.н. «бене-
* Справки о поэтах-переводчиках даются в алфавитном
порядке.
918

Комментарии
диктовщине», т.е. претенциозной безвкусице. Ли-
шенный абсолютного поэтического слуха, Бене-
диктов тем не менее обладал несомненным лириче-
ским дарованием, которое сказалось и в его пере-
водческой деятельности (Барбье, Гюго, Готье).
Берг, Николай Васильевич (1823—1884) — поэт-
славянофил, один из «самых неутомимых и неис-
черпаемых переводчиков в России» (Н.А.Некра-
сов). Автор сборников «Песни разных народов»
(1854) и «Переводы и подражания» (1860). С
испанского перевел романс о падении Аламы,
несколько романсов о Сиде и народных* песен.
Брюсов, Валерий Яковлевич (1873—1924)—
выдающийся советский поэт. После Октября 1917 г.
активно работал на литературном фронте рево-
люции. Член ВКЩ6) с 1920 г* Один из крупней-
ших практиков и теоретиков поэтического перево-
да. Его перу принадлежат переложения с латин-
ского, французского, английского, немецкого,
итальянского, армянского, испанского,— в том
числе «Фауст» Гёте, «Энеида» Вергилия, «Ад»
Данте, первые переводы из Верхарна и Верлена.
Среди работ по теории стихотворной интерпрета-
ции выделяется статья «Фиалки в тигле» (1905),
919

Комментарии
предвосхищающая многие положения современ-
ной школы перевода.
Ваксмахер, Морис Николаевич (род. 1926) — пе-
реводчик поэзии и прозы, литературовед. С испан-
ского переводил стихи Л. Сернуды, А. Мачадо,
Н. Гильена, П. Неруды. Кроме того, ему принадле-
жат многочисленные переводы из французской,
бельгийской, латиноамериканской и африканской
поэзии. Избранные переводы М. Ваксмахера соб-
раны в книге «Страницы европейской поэзии.
XX век». М., 1976.
Васильев, Владимир Ефимович (род. 1929) — пе-
реводчик испаноязычной и французской поэзии.
Основные работы в области испанистики: «Испан-
ская классическая эпиграмма» (1970), переводы
испанских (Сан Хуан де ла Крус» Рафаэль Альберти
и др.) и латиноамериканских поэтов (Диас Мирон,
Хаймес Фрейре, X. X. Таблада и др.).
Ватсон, Мария Валентиновна, урожденная де
Роберти Ласерда (1853—1932) — поэтесса и пере-
водчица стихов и прозы зарубежных авторов,
прежде всего — испанских и португальских. Ей
принадлежит первый полный перевод «Дон Кихо-
та» (1907), переложения из Беккера, Соррильи,
Эспронседы, Лопе де Веги, Сервантеса, а также
920

Комментарии
многочисленные статьи о творчестве западноевро-
пейских писателей — о Ларре, Лопе де Веге, Алар-
коне, Данте, Шиллере и др.
Вейнберг, Петр Исаевич (1831—1908) —из-
вестный поэт-переводчик второй половины
XIX века, автор многочисленных переводов из
Гейне, Гёте, Гюго, Барбье, Шекспира и других за-
падноевропейских поэтов.
Верховский, Юрий Никандрович (1878—1956) —
поэт, переводчик, литературовед. Избранные
его переводы были собраны в книге «Поэты Воз-
рождения» (1948), где наряду с итальянскими и
французскими авторами (Петрарка, Боккаччо,
Ронсар, Дю Белле) представлены и испанские:
Сервантес, Гарсиласо, Луис де Леон.
Выгодский, Давид Исаакович (1893—
1938)-—поэт, литературовед и переводчик. Его пе-
ру принадлежат переводы из Кальдерона, Ф. Гарсиа
Лорки, А. Мачадо, Р. Альберти. В 1936—1937 гг. он
выступил в печати с рядом статей о передовой ис-
панской литературе того времени. Выгодский был
также одним из первых переводчиков латиноаме-
риканской поэзии.
921

Комментарии
Вяземский, Петр Андреевич (1792— 1878) — поэт
и критик, в молодости близкий к движению декаб-
ристов. Переводчик Б. Констана, Вольтера, Мицке-
вича. Ревностный сторонник «подчиненного», бук-
валистского перевода.
Гелескул, Анатолий Михайлович (род.
1934) — поэт-переводчик, работающий главным
образом в области испанской (Лорка, Хименес,
А. Мачадо, М. Эрнандес и др.) и латиноамерикан-
ской поэзии (Вальехо, О. Пас, В.Уидобро и др.).
Переводил также Фернандо Пессоа, Стаффа, Лесь-
мяна, Верлена, Готье.
Гончаренко. Сергей Филиппович (род.
1945)—филолог-испанист, переводчик испано-
язычной поэзии (Гарсиласо, Гонгора, Уна-
муно, Неруда, Гильермо Валенсиа, Л. де Грейфф
и др.).
Горская, Натэлла Всеволодовна—поэт-
переводчик, деятельно работающий в области испа-
нистики. Ей принадлежат переводы из «Романсе-
ро», Лопе де Веги, А. Мачадо, Р. Альберти,
X. А. Гойтисоло, П.Велиса, Э. Карриего, В. Мон-
тальбана и др.).
922

Комментарии
Грушко, Павел Моисеевич (род. 1931) — поэт и
переводчик испаноязычной поэзии. Ему принадле-
жат многочисленные переводы из поэтов «Золотого
века», романтизма и современности (Лопе де Вега,
Кеведо, Гонгора—в том числе поэмы «Полифем» и
«Одиночество»,— Эспронседа, Беккер, А. Мачадо,
Хименес, Лорка» М. Эрнандес, Неруда, Вальехо,
Э. Диего и др.).
Гусев, Константин Михайлович (род. 1916) — по-
эт, переводчик, журналист. В 1941 г. опубликовал в
журнале «Литературный Воронеж» переводы из
А. Мачадо и Ф. Г. Лорки, позднее включенные в его
книги оригинальных стихов «Стихи» (1946) и «Го-
род дружбы» (1961).
Донской, Михаил Александрович (род.
1913) — переводчик французской, а также испано-
язычной поэзии и драматургии (Эрсилья, Лопе де
Вега, Тирсо де Молина, Л. Лугонес и др.). Фунда-
ментальным вкладом в советскую латиноамерика-
нистику явился его перевод поэмы «Мартин Фьер-
ро» X. Эрнандеса (I и II части—М., 1972).
Дубин, Борис Владимирович (род. 1946) — фи-
лолог по образованию, переводчик испаноязычной
(А. Мачадо, Луис де Леон, Альберти, Беккер и др.)
и французской поэзии (Нерваль,Готье, Бодлер).
923

Комментарии
Жуковский, Василий Андреевич (1783—
1852)—крупнейший поэт-романтик, «гений пере-
вода», по определению Пушкина. Блистательный
переводчик немецкой, английской, французской и
древнегреческой литературы, он сыграл суще-
ственную роль в становлении русской испанистики
(«Дон-Кихот», 1804—1806, «Романсы о Сиде»,
1831).
Карамзин, Николай Михайлович (1766—
1826) — русский поэт, прозаик, историк. Зачина-
тель русского сентиментализма. Переводчик не-
мецкой, английской и французской поэзии, он был
у нас автором первого стихотворного перевода
из «Романсеро» («Граф Гваринос», 1792).
Катенин, Павел Александрович (1792—
1853) — поэт, драматург и критик, участник тайно-
го общества декабристов «Союз спасения». Один
из первых русских литераторов, овладевших ис-
панским языком. Перевел 22 романса о Сиде (1822,
опубл. в 1832). Автор статьи «О поэзии испанской
и португальской» (1830). Переводчик поэзии Дан-
те (три песни «Ада»), Корнеля («Сид»), Расина и
др. Теоретик художественного перевода (см. его
«Размышления и разборы» в «Литературной газе-
те» за 1830 г.).
924

Комментарии
Квятковская, Майя Залмановна—перевод-
чица литовской и западноевропейской поэзии.
С испанского переводила стихотворения Сер-
вантеса, Гонгоры, Лопе де Веги, А. Мачадо,
Рубена Дарио, Х.Асунсьона Сильвы, Э. Гонсале-
са Мартинеса и др.
Кельин, Федор Викторович (1893—1965)—фи-
лолог-испанист и поэт-переводчик. Участник вто-
рого Международного конгресса писателей в за-
щиту культуры (1937), почетный доктор Мадридс-
кого университета, составитель первого советско-
го испанско-русского словаря.
Корнеев, Юрий Борисович (род. 1921)—пере-
водчик западноевропейской поэзии. С испанского
им переведены «Песнь о Сиде», пьесы Кальдерона,
Тирсо де Молины, Лопе де Веги, стихи Серванте-
са, Альберти и других поэтов.
Косе, Александра Марковна—филолог-
романист, переводчик испаноязычной и португало-
язычной прозы и поэзии (Сервантес, Кеведо, Унаму-
но, А. Беренгер, О. Серруто и др.).
Кудинов, Михаил Павлович (род. 1922) — поэт
и переводчик. С испанского переводил Гарсиа Лор-
925

Комментарии
ку\ Леопольдо де Ауиса, Э. де Нору и других поэтов.
В его переводах вышли отдельными книгами стихи
Ж. Превера, Г.Аполлинера, Р.Десноса, сборник
«Из современных французских поэтов» (М., 1963)
и др.
Левик, Вильгельм Вениаминович (род.
1907)—один из крупнейших советских мастеров
поэтического перевода, литературовед и худож-
ник. Автор образцовых переводов из Шекспира,
Байрона, Ронсара, Бодлера, Гёте и других круп-
нейших европейских поэтов. С испанского перево-
дил Лопе де Бегу, Сервантеса, Кеведо, Гонгору и
народные романсы. Избранные переводы В.Леви-
ка изданы отдельными книгами: «Из европейских
поэтов XIV—XVI вв.» (1956), «Из европейских по-
этов (1967). «Волшебный лес» (1975) и др.
Лихонин, Михаил Николаевич—русский писа-
тель, выпускник Московского университета. Вла-
дея испанским языком, перевел с подлинника ряд
романсов о Сиде (1841). Публиковал оригиналь-
ные стихи в «Москвитянине», переводил Шилле-
ра («Дон Карлос», 1833), Шекспира («Макбет»,
1850).
Лозинский, Михаил Леонидович (1886—
1955)—один из основоположников советской шко-
926

Комментарии
лы стихотворного перевода. Основные рабо-
ты— переводы «Божественной комедии» Данте,
«Сида» Корнеля, «Тартюфа» Мольера, лирики Гю-
го, Эредиа, Леконта де Лиля и т. д. В области испан-
ской поэзии-—пьес Лопе де Беги («Собака на
сене», «Фуэнте Овехуна»), Тирсо де Молины
(«Дон Хиль Зеленые штаны»), Аларкона («Сомни-
тельная правда»), стихов Сервантеса.
Мазуркевич, В. А.— поэт и переводчик. В его
книгу «Стихотворения» (1900) включены перево-
ды из немецкой поэзии, из Верлена, Петефи,
Г, А. Беккера.
Масальский, Константин Петрович (1802—
1861) — русский прозаик и поэт, близкий к консер-
вативно-дворянским кругам. Автор первого (не-
полного) перевода «Дон Кихота» с оригинала
(1838). В 1831 г. была опубликована его книга
«Сочинения и подражания в стихах», в которую,
наряду с его собственными произведениями, во-
шли переводы из Ириарте, Лопе де Веги, Вильегаса,
Сетины и других поэтов.
Моран, Рувим Давидович (род. 1908) — поэт и
переводчик. С испанского переводил народные
романсы, стихи А. Мачадо, X. М. Эредиа. Автор
927

Комментарии
книги оригинальных стихов и переводов «Выбор».
Его перу принадлежат также многочисленные пе-
реводы тюркоязычной поэзии.
Морид, Юнна Петровна—советская поэтесса,
плодотворно работающая и в области стихотворно-
го перевода. С испанского языка ею переведены
стихи М. де Унамуно, Ф.Г.Лорки, М.Эрнандеса,
Сесара Вильехо и других поэтов.
Ознобишин, Дмитрий Петрович (1804—
1877) — поэт и переводчик, печатался в «Отече-
ственных записках», «Телескопе», «Северной Ли-
ре». Ему принадлежит первый перевод романса о
падении Аламы (1834)w
Парнах, Валентин Яковлевич (1891—
1951)—поэт и переводчик испанской и француз-
ской литературы. Основные переводы с испанского:
стихи в его книге «Испанские и португальские по-
эты— жертвы инквизиции» (19S4), в сборнике «Ро-
мансеро о гражданской войне» (1938), а также по-
эзия Гонгоры (1940) и Гарсиа Лорки (1944).
Пастернак, Борис Леонидович (1890—
1960) — советский поэт, крупнейший мастер сти-
928

Комментарии
хотворного перевода, воссоздавший на русском
языке «Гамлета», «Отелло», «Ромео и Джульетту»,
«Короля Лира», «Фауста», а также многие страницы
лирики Верлена, Рильке, Шелли, Байрона, Китса,
Бараташвили, Тагора и др. Почти любой перевод
Б. Пастернака становился видным явлением рус-
ской поэзии. С испанского переводил Кальдерона
и Р. Альберти.
Пяст (Пестовский, Владимир Алексеевич,
1866—1940) — поэт и переводчик, переводивший с
испанского Сервантеса («Нумансия»), Тирсо де
Молину, Лопе де Вегу, Эрреру.
Ревич, Александр Михайлович (род. 1921) — по-
эт и переводчик славянской поэзии; кроме того,
ему принадлежат стихотворные переводы с фран-
цузского, тагальского и др, языков, в том числе и с
испанского: народные романсы, лирика Р. Аль-
берти.
Резниченко, Владимир Ефимович (род.
1945) — переводчик испаноязычной поэзии. В его
переводах были опубликованы стихи Боскана,
Гарсиласо, Сетины, Л. де Леона, братьев Архенсо-
ла, Лопе де Веги, Гонгоры, X. Куньи, П. Л. Ипуче,
Туньона и т.д.
Румер, Осип Борисович (1883—1954) — фило-
лог-полиглот, переводчик поэзии. В 1959 г. вышла
59-1909 929

Комментарии
книга его избранных переводов. С испанского
языка переводил Хорхе Манрике, X, Висенте,
Монтемайора, Луиса де Леона, Сервантеса, Лопе
де Вегу, сонеты Гонгары, стихи Кальдерона и
А. Мачадо.
Рылеев, Кондратий Федорович (1795—
1826) — поэт-декабрист, один из руководителей Се-
верного общества. Его перу предположительно
принадлежит один из русских переводов басни
Т.Ириарте «Гусь и змея».
Савич, Овадий Герцович (1896—1967) — проза-
ик и публицист, знаток и переводчик испаноязыч-
ной поэзии. Его перу принадлежат переводы из
Хорхе Манрике, Лопе де Веги, Кальдерона, Бекке-
ра, А. Мачадо, Лорки, Альберти, М. Эрнандеса,
X. Марти, Р. Дарио, Л. К. Лопеса, Г. Мистраль,
Н.Гильена, П. Неруды... В 1^37—1939 гг. был
корреспондентом «Комсомольской правды», «Из-
вестий» и ТАСС в Испании. Испанские впечатле-
ния нашли отражение в книгах «Люди интерна-
циональных бригад» (1938), «Счастье Картахе-
ны» (1939), «Два года в Испании» (1961, 1966 и
1975). Избранные переводы О.Савича состави-
ли книгу «Поэты Испании и Латинской Америки»
(М., 1966).
930

Комментарии
Садовников, Дмитрий Николаевич (1847—
1883) — поэт, фольклорист, этнограф, автор изве-
стных песен о Стеньке Разине. Свободно владея
французским, итальянским и английским языками, а
также отчасти немецким, Садовников переводил
Байрона, Лонгфелло, Гейне, Петефи. Ему принадле-
жат и первые в России переводы из Гонгоры. По
мнению И. А. Державина, «он ничуть не уступал
таким нашим прекрасным переводчикам, как
М.Л.Михайлов, Д.Л.Михайловский и В.С.Лиха-
чев». (См.: Д.Садовников. Песни Волги, СПб,
1913).
Самаев, Марк Евсеевич (род. 1930) — перевод-
чик испанской, португальской и латиноамерикан-
ской поэзии (Лорка, Сернуда, Гонгора, А. Мачадо,
Валье-Инклан, Беккер, X. Эррера-и-Рейссиг,
Э.Бальягас, А. Э. Бланко, Освалд де Андраде и др.).
Самойлов, Давид Самуилович (род. 1920)—со-
ветский поэт, известный мастер поэтического пе-
ревода. С испанского им переведены стихи Р. Аль-
берти, М. Эрнандеса и других поэтов, а также ряд
народных романсов.
Слуцкий, Борис Абрамович (род. 1919)—совет-
ский поэт, а также автор многочисленных работ в
59*
931

Комментарии
области стихотворного перевода. Из испанских
поэтов переводил Хуана Руиса, Соррилью, Лорку,
Сельсо Амьеву. Широкую известность получили и
его переводы латиноамериканской поэзии.
Столбов, Валерий Сергеевич (род. 1913)—лите-
ратуровед, переводчик испанской и латиноамери-
канской прозы и поэзии. Основные работы: «Из-
бранное» А. Мачадо (предисловие, переводы
стихов и прозы— М., 1975), «Избранное» X. Марти
(предисловие, комментарий, переводы стихов —
М., 1975) и др.
Талов, Марк Владимирович (1892—1969) — зна-
ток множества языков и литератур, переводчик
французской поэзии (прежде всего, Малларме), а
также автор ряда переводов с испанского, благода-
ря которым советский читатель познакомился с
произведениями Гарсиласо, Эрреры, Эспронседы,
Альберти, В. Алейсандре.
Туровер, Генрих Яковлевич (род. 19S1)—автор
ряда трудов в области испанистики и лексикогра-
фии (в том числе Большого русско-испанского и
Большого испанско-русского словарей). Ему при-
надлежат переводы из П. Неруды, Р. Альберти,
Ф. Эрреры и других поэтов.
932

Комментарии
Тынянова, Инна Юрьевна—литературовед, пе-
реводчик испанской, португальской и латиноамери-
канской прозы и поэзии (X. Манрике, Кальдерон,
Камоэнс, Лорка, А. Мачадо, М. Эрнандес, Р. Альбер-
ти, Рубен Дарио,Х. Марти,Н. Гильен...). Автор кни-
ги об испанской поэзии «Ветер борьбы народной»
(1972).
Цветаева, Марина Ивановна (1892—1941)-— со-
ветская поэтесса, вклад которой в дело стихотвор-
ного перевода не велик по объему, но чрезвычайно
весом. Ее переводы из Лорки (1941) вошли в
золотой фонд русской испанистики.
Чежегова, Инна Михайловна—филолог-
испанист, переводчик испано- и португалоязычной
поэзии: стихов Гонгоры, Кеведо, X. Марти,
А. Нерво, Д. Агустини, Р. Туньона. Отдельной кни-
гой дважды издавались ее переводы из Хуаны Инее
де ла Крус.
Шафаренко, Инна Яковлевна—переводчик ис-
панской и французской поэзии и драматургии (Лопе
де Вега, Луис де Леон, Расин, Вольтер, Мюссе и др.).
Щепкина-Куперник, Татьяна Львовна (1874—
1952) —известный прозаик, поэт и переводчик
933

Комментарии
стихотворной драматургии (Мольер, Шекспир, Гю-
го). С испанского языка переводила Лопе де Вегу,
Кальдерона, Тирсо де Молину, А. Мачадо и других
поэтов.
Эйснер, Александр Владимирович (род.
1905) — писатель и переводчик; с испанского пере-
водил стихи Ф. Гарсиа Лорки, Э. Прадоса, Н. Гроп-
пы, К. С. Эркасти и др. В 1936—1938 гг. сражался в
Испании—сначала бойцом XII Интернациональ-
ной бригады, а затем — в качестве адъютанта леген-
дарного генерала Лукача (Матэ Залки).
Эренбург, Илья Григорьевич (1891—1967)—со-
ветский писатель и переводчик французской, ис-
панской и латиноамериканской поэзии (Гонсало де
Берсео, Хуан Руис, Н.Гильен, П. Неруда...). Его
книги и статьи сыграли значительную роль в при-
влечении внимания советской общественности к
Испании, испанской культуре и поэзии.
Юрьев, Сергей Андреевич (1821—1888) — пере-
водчик пьес Кальдерона, Лопе де Веги, Шекспира,
Им была составлена книга «Испанский театр цвету-
щего периода XVI—XVII веков» (1877). Автор
многочисленных работ о театре и сценическом ис-
кусстве.
934

Комментарии
Ярхо, Борис Исаакович (1889—1948)—литера-
туровед и переводчик средневековой литературы.
Среди основных переводческих работ—«Песнь о
Роланде» (1934), «Сага о Вольсунгах (1933),
«Песнь о Сиде» (1936, полн. перевод, отредактиро-
ванный Ю. Корнеевым и А. А. Смирновым—1959)
и поэма XIV века «Родриго» (1936).

Поэтический перевод в России
Вопросы общей истории русского поэтического
перевода детально рассматривались в целом ряде
работ1, в том числе и в пространных предисловиях
к первым книгам настоящей серии. Это освобож-
дает нас от нелегкой задачи дать в 1сратком
комментарии сколько-нибудь подробный очерк
основных периодов развития отечественной
переводческой мысли и позволяет ограничиться
несколькими частными замечаниями, призван-
ными все же составить в своей совокупности
некий историко-литературный и теоретический
■фон разговору охудьбе испанскайттоэзии^вТоссим.
Неоднократно говорилось—и говорилось
справедливо,— что принципы перевода раз-
виваются в тесной связи с эстетическими установ-
ками современной им литературы, а смена господ-
ствующей поэтической школы влечет за собой и
определенный пересмотр концепции стихотвор-
ного перевода.
И все же, пожалуй, еще важнее подчеркнуть, что
эволюция переводческих принципов должна
рассматриваться в контексте не только эстетичес-
Заинтересованный читатель легко отыщет соответствую-
щую библиографию в сборниках «Мастерство перевода», ре-
гулярно издающихся • с 1959 г.; многие важнейшие в этой
области работы указаны, в частности, в статье В. Е. Шора «Как
писать историю перевода?» («Мастерство перевода», М., 1973).
936

Комментарии
ком и литературном, но и социально-исто-
рическом, с учетом конкретных задач, на кото-
рые ориентировалось искусство перевода в опре-
деленную эпоху.
Известно, например, что вплоть до 10-х годов
прошлого века поэт-переводчик видел свою
стратегическую цель в том, чтобы применить
источник к сиюминутным нуждам отечественной
литературы, насытить ее новым содержанием,
обогатить неопробованными еще формами и сю-
жетами, выдвинув русское стихотворчество в аван-
гард европейской поэзии. При этом освоение
иноязычного материала велось и стремительно, и в
те же время крайне осторожно, с постоянной
оглядкой на укоренившиеся вкусы читающей пуб-
лики, в угоду которым чужеземное произведение
решительно «склонялось на наши нравы».
Думается, что это обстоятельство объясняется не
только и даже не столько пережитками классицис-
тической эстетики в сознании русских художников
(в частности, и у крупнейшего нашего романтика
В.Жуковского), сколько своеобразием того началь-
ного и незрелого еще этапа, который переживала в
XVIII — начале XIX Ьв. наша поэзия. Вероятно,
никаким иным путем, кроме радикальной
русификации переводов, направленной на их «ак-
тивное освоение» (по выражению А.Федорова), и
нельзя было приобщить в ту пору русскую поэзию
и русского читателя к вершинам мировой
937

Комментарии
литературы. Между тем именно эта цель ставилась
во главу угла практиками перевода и нередко
заслоняла собою собственно переводческие заботы
о максимальном соответствии переложения ориги-
налу.
Позднее, в 1841 г., Белинский напишет о
В.А.Жуковском, самом ярком деятеле поэтичес-
кого перевода той эпохи: «До него наша поэзия
лишена была всякого содержания, потому что
наша юная, только что зародившаяся граждан-
ственность не могла собственною самодеятельное-
тию национального духа выработать какое-либо
общечеловеческое содержание д^я поэзии:
элементы нашей поэзии мы должны были взять в
Европе и передать их на свою почву... Этот
великий подвиг совершен Жуковским... ему, при
таком высоком таланте, легко было в пре-
восходных переводах усвоить (запомним это
слово—СХ.) нам многие из... прекраснейших
песен... Трепет объемлет душу при мысли о том, из
какого ограниченного и пустого мира поэзии в
какой бесконечный и полный мир ввел он нашу
литературу, каким содержанием обогатил он ее
посредством своих переводов!» («Русская литера-
тура в 1841 году»).
Разумеется, Белинский хорошо понимал, что,
двигаясь к своей цели, Жуковский «не столько
переводил, сколько переделывал, иное заимство-
вал местами и вставлял в свои оригинальные пье-
938

Комментарии
сы» («Сочинения Александра Пушкина», 1843). А
четыре года спустя Белинский опять дважды под-
черкнет счастливо найденный в применении к
творчеству Жуковского глагол — усвоить: «Он
своими переводами усвоил русской литературе не-
сколько замечательнейших произведений Шилле-
ра и Байрона. Говорим: усвоил, потому что его
переводы похожи более на оригинальные произ-
ведения, нежели на переводы» (Полн, собр. соч.,
т. X, стр. 156).
Однако за какие-нибудь десять-двадцать лет
русская поэзия не просто окрепла и возмужала, но
сумела достичь вершин, поныне не превзой-
денных. И ежели в России «до самого Пушкина...
переводная литература была несравненно важнее
оригинальной»1, то отныне ей предстояло занять
место куда более скромное, хотя и по-прежнему
чрезвычайно важное. «Усваивающий» перевод
сделал свое дело и должен был умереть.
Происходит крутая ломка прежних представлений
о целях и методах художественного перевода;
«склонение на наши нравы» представляется уже не
движителем, а тормозом искусства поэтической
интерпретации. «От переводчиков,— замечает
Пушкин,— стали требовать более верности и
менее щекотливости и усердия к публике—поже-
лали видеть Данте, Шекспира и Сервантеса в
Н.Г.Чернышевский. Полн. собр. соч., т. IV, стр. 503.
939

Комментарии
их собственном виде, в их народной одежде
(«О Мильтоне и Шатобриановом переводе
«Потерянного рая», 1836).
Процесс этой перестройки растянулся на
некоторое время, и еще в 1844 г. В.Г.Белинский
вынужден был полемизировать с любителями «ов-
ладевать мыслями подлинника и рассказывать их
по-своему, пропуская, что не нравится, и
прибавляя, что взбредет в голову». Однако
показательно, что сама мысль о допустимости
исправительных и русифицирующих переводов в
новое время вызывает у нашего критика яростное
негодование: «Если бы мы доныне держались
методы выдавамья произведений *шозем«ъгх
литератур и за свои, в искаженном виде, то не
только не имели бы понятия, например, об
английской и французской литературе, а
следовательно и об Англии и Франции, но и сама
наша литература была бы теперь чем-то таким,
чего нельзя было бы назвать литературою»1.
Перед переводчиками во весь свой гигантский
рост встает новая, неслыханная по дерзости зада-
ча— воссоздать всемирную поэзию на русском
языке, во что бы то ни стало сохраняя авторское и
национальное своеобразие подлинников2. По сути
1 В.Г.Белинский. Поли. собр. соч., т. VIII, стр. 203—204.
См.: Н. В ил irvio нт. Предисловие к кн. «Зарубежная поэ-
зия в русских переводах». М., 1966.
940

Комментарии
говоря, именно с этого рубежа и берут начало
собственно переводческая теория и практика.
Впервые были выдвинуты требования смысловой
и стилистической адекватности, причем фор-
мулировались они иногда с чисто полемической
категоричностью.
Это и понятно. Раздражение своеволием
переводчиков предыдущей эпохи достигало такого
накала, что немудрено было сменить рдну край-
ность на другую и попасть в тенета смыслового или
стилистического буквализма1. «Или не переводи
автора, или, переводя, покорись ему и спрячь свой
ум, свои мнения»,— заклинал в 20-е годы Вязем-
ский и сам первый показывал пример «подчинен-
ного перевода», при котором даже отступления от
«самой симметрии слов» оригинала пред-
ставляются «противоестественным изменением
мысли его».
И все же следует сказать, что с самого начала в
русской переводной поэзии—или, по крайней
мере, в ее теории,— в целом возобладало здравое,
диалектическое отношение к проблеме формаль-
ной точности. Так, например, Павел Катенин,
справедливо полагавший, что «прозою стихи
никогда не заменяются» и что вообще «форма не
История эта повторялась впоследствии неоднократно и в
прошлом, и в нынешнем столетии; буквализм всегда был
платой за издержки чрезмерной вольности».
941

Комментарии
есть вещь произвольная, которую можно
переменить, не вредя духу сочинения» («Письмо к
издателю», 1822), резко протестовал против
перевода тассовых октав александрийскими
стихами. В то же время он не ратовал и за
буквальную копию итальянской октавы, а искал
решения компромиссного, пытаясь скон-
струировать «октаву, похожую на италианскую в
том, что составляет ее сущность, и вкупе
приноровленную к правилам нашего стихосло-
жения». Не беда, что предложенная им модель
русской октавы оказалась малопродуктив-
ной— важен сам метод, в основе которого лежит
вполне современный принцип «функционального
подобия» (по Г. Шенгели).
Русская литература щедро отдавала поэтические
силы делу перевода и все же, несмотря на много-
численные издания зарубежных авторов, замыслу
создания «всемирной поэзии» на русском языке
тогда не суждено было осуществиться в худо-
жественном отношении: в целом искусство перево-
да не могло еще справиться с этой задачей.
Большинство стихотворных интерпретаций
носило скорее литературно-просветительский, не-
жели эстетический характер; резонное требование
того, чтобы перевод был «добросовестен», а
переводчик «скромен», часто понималось как зап-
рет на всякую творческую переработку (отнюдь не
переделку7!) подлинника. Между тем это глубоко
942

Комментарии
ошибочное мнение. Ясно, что в стихотворной
версии нельзя воспроизвести всех элементов под-
линника, сообщающих ему неповторимое
очарование и вообще делающих его поэзией; и вот
«добросовестный» переводчик полагает за лучшее
вовсе выкинуть все плохо укладывающиеся в его
текст подробности образной структуры оригинала
или в крайнем случае заменить их безличными
поэтическими штампами — иначе, не дай бог, ска-
жется его собственная творческая индивидуаль-
ность, искажающая, а то и подавляющая личность
автора. В результате же вместо полнокровной
поэзии нередко получался рифмованный набор
худосочных банальностей, мало что говоривший и
уму, и сердцу. Хорошо еще, если речь шла о поэзии
сюжетной: «добросовестный» перевод обладал
тогда хотя бы познавательной ценностью, ну а
собственно лирическое произведение он мог лишь
опорочить.
Диалектический подход к проблеме, состоящий
в том, чтобы неизбежные отклонения и добав-
ления были по своему поэтическому достоинству
равноценны точно воспроизведенным деталям
подлинника и при этом не только не разрушали
бы эстетическую концепцию автора, а на-
против— выполнялись совершенно в духе ее и
помогали целостному ее воссозданию — этот
подход большинству профессиональных перевод-
чиков той поры оставался неизвестным. Собствен-
943

Комментарии
но говоря, слишком мало было и самих перевод-
чиков, хотя по сравнению с пушкинской эпохой и
более ранним периодом русской поэзии число их
неуклонно возрастало, причем среди профес-
сиональных деятелей перевода появляется целый
ряд высокоодаренных художников: М.Михайлов,
Д. Мин, Л. Мей, К. Павлова, П. Вейнберг...
Перечитывая старые работы русских перевод-
чиков и критиков, нельзя не заметить, что на их
страницах содержатся— правда, большей частью в
разрозненном виде — чуть ли не все элементы,
составляющие ныне в своем единстве стройную
концепцию художественного перевода, которая в
общих чертах может быть представлена следую-
щим образом.
Всякий поэтический текст необходимо рассмат-
ривать в трех аспектах: смысловом (что сказано),
стилистическом (как сказано) и прагматическом
(какую реакцию вызывает сказанное у читателя).
Эти три стороны подлинника и подлежат вос-
произведению при переводе, однако никогда не
должны (да и не могут) передаваться со сто-
процентной точностью.
Абсолютизация любого из этих аспектов ведет к
определенному виду буквализма: смысловому
(наиболее последовательно реализуемому в под-
944

Комментарии
строчных переводах), стилистическому (иначе го-
воря к «переводческому формализму», при кото-
ром дотошная передача второстепенных стилевых
особенностей подлинника разрушает целостное
впечатление) или прагматическому («склонение на
наши нравы»). Иными словами, из того об-
стоятельства, что поэтический перевод адекватен
оригиналу только в смысловом (стилистическом,
прагматическом) отношении, еще не следует, что
он может рассматриваться как адекватный в це-
лом. Общая адекватность определяется как «опти-
мальный продукт прагматической, семантической
и стилистической адекватности» \
В зависимости от характера подлинника тот или
иной вид частной адекватности занимает главен-
ствующую позицию: понятно, что при переводе
«научной поэзии» или философской лирики тре-
бование семантической адекватности будет
ригористичнее, чем при воссоздании сим-
волистской поэмы. Однако сами по себе свойства
оригинала еще не предопределяют весомость
частных видов адекватности; многое зависит от
конкретной целеустановки переводчика и, в
частности, от того, какой аудитории адресует он
свой перевод, Не случайно такие издательства, как
А.Д.Швейцер. Семантико-стилистические и прагмати-
ческие аспекты перевода. «Иностранные языки в школе», 1971,
№ 3, стр. 16.
60 — 1909
945

Комментарии
«Художественная литература», «Наука» или, ска-
жем, «Детгиз», рассчитанные на разного читателя,
предъявляют к переводу поэзии во многом раз-
личные требования.
Таким образом, с повестки дня снимается аб-
страктный вопрос о примате смыслового, стилис-
тического или прагматического инварианта при
стихотворном переводе; можно спорить лишь о
том, насколько последовательно и искусно следует
избранному методу переводчик или, наконец, о
том, насколько в данном случае метод этот соответ-
ствует характеру подлинника и конкретному
социальному заказу.
Описанная концепция, исходные постулаты
которой были первоначально даны в работах
сугубо литературоведческих, в завершенном виде
сформулирована лингвистами. Разумеется, в этом
нет ничего обидного лкя литературоведения:
просто глобальную теорию перевода могла и долж-
на была выработать наука, занимающаяся не толь-
ко литературными текстами, а любыми речевыми
произведениями и обладающая к тому же более
четкой терминологией и более строгим аппаратом
доказательства. С другой стороны, лингвистичес-
кие методы не позволяют сколько-нибудь кон-
кретизировать это общее «руководство к дей-
ствию» применительно к переводу поэзии — дан-
ная область остается всецело за литературоведчес-
кой наукой. Последнее, впрочем, не исключает
946

Комментарии
целесообразности использовать и лингвистичес-
кий анализ при решении частных переводческих
задач.
Но вернемся к суждениям патриархов русского
поэтического перевода. Как уже говорилось, в них
предвосхищаются почти все положения сегод-
няшнего нереводоведения, в чем легко убедить-
ся, сравнив их высказывания с основными принци-
пами современной школы.
1. Стихи должны, как правило, переводиться
стихами и, следовательно, труд переводчика срод-
ни труду оригинального поэта. «Переводчик от
творца только что именем рознится» (В.Тре-
диаковский, 1730). «Переводить стихотворца
может один только стихотворец... Переводчик
стихотворца есть в некотором смысле сам творец
оригинальный» (В.Жуковский, 1810). «Стихи,
переложенные прозой, даже хорошей про-
зой,— умирают» (В.Брюсов, 1905).
2. В деле стихотворного перевода словесная
точность не только не является критерием дос-
тоинства, но напротив—в большинстве случаев
она умерщвляет перевод как произведение ис-
кусства и потому решительно ему про-
тивопоказана .
«Подстрочный перевод никогда не может быть
верен» (А.Пушкин, 1836). «Иногда нужно от-
даляться от слов подлинника, нарочно для того,
чтобы быть к нему ближе» (Н. Гоголь, 1834).
«• 947

Комментарии
«Близость к подлиннику состоит в передании не
буквы, а духа создания» (В.Белинский, 1838).
3. В разных языках одна и та же форма может
иметь различное прагматическое значение, поэ-
тому желание во что бы то ни стало воспроизвести
все формальные особенности подлинника (стилис-
тический буквализм) вредит адекватности вос-
приятия (прагматической адекватности). Между
тем при переводе лирики чаще всего задача
переводчика и состоит в том, чтобы воспроизвести
впечатление, оставляемое подлинником.
«Разные языки имеют различные свойства:
может быть, на греческом спондеи отличаются
особою приятностью, но русскому они совершенно
противопоказаны и несродны» (В. Капнист» 1813).
«Я думаю, что не следует переводить слова, и даже
иногда смысл, а главное — надо передавать впечат-
ление. Необходимо, чтобы читатель перевода
переносился бы в ту лее сферу, в которой находится
читатель оригинала, и чтобы перевод действовал
на те же нервы» (А.Толстой* 1867).
4. Дословный, равно как и «формалистический»
перевод поэзии имеет право на существование
только в чисто утилитарных целях либо при
узко-специальном назначении.
«Все сочинения Гёте передаются по-русски в
прозе... так и должно переводить, если... хотим
передать писателя как предмет изучения для своих
соотечественников» (Н.Полевой, 1842). «Мы
948

Комментарии
находим достойной похвалы и мысль перевод-
чика— переводить Данте не стихами (для чего
потребовался бы огромный поэтический талант), а
прозою, где главное достоинство —буквальная
близость и верность, без насилия русскому языку и
без ущерба плавности и правильности слога. При
таком переводе и подлинник texte en re-
gard1—дело очень и очень нелишнее» (В, Белин-
ский, 1843). «Мы в переводе своем не искали
красивости и дорожили более верностью и
близостью списка.,. Конечно, не каждый читатель
будет в состоянии или захочет разобрать в неуб-
ранном списке достоинство подлинника, но зато
художники (!) вернее поймут его, не развлеченные
посторонними усилиями самолюбивого перевод-
чика» (П.Вяземский, 1827).
5. Адекватность (верность, точность) надо
понимать диалектически, а не с позиций буквализ-
ма. Кроме того, в зависимости от целеустановки
переводчика соотношение адекватности смысло-
вой, стилистической и прагматической может
варьироваться.
«...г.Фет старался о сохранении верности своего
перевода с подлинником. Но как он понимает эту
верность?... Он хлопочет только о том, чтобы
сохранить буквальную верность и составить пяти-
стопный ямб... Остальное же все до него, мож-
Напечатанный параллельно с подлинником.
949

Комментарии
но сказать, не касается» (Д. Михайловский, 1859).
«Гоняются за буквальною верностью в переводе
только люди, не имеющие художественного чутья
и понимания... Внешняя близость к подлиннику
только делает всякий перевод безличным»
(Д, Минаев, 1869). «Есть не только поэтические \ но
и художественные переводы... В художественном
переводе не позволяется ни выпусков, ни
прибавок, ни изменений. Если в произведении
есть недостатки—и их должно передать верно»
(В.Белинский, 1838). В отношении же автора
«поэтического» перевода, рассчитанного на
широкую «публику», Белинский утверждает, что
«он не только имеет право, но еще и должен
выкидывать все, что непонятно без комментарий,
что принадлежит собственно веку писателя,
словом, д\я легкого уразумения чего нужно
особенное изучение». Характерно, что даже
П.Вяземский, один из первых последовательных
сторонников буквализма в поэтическом переводе,
отнюдь не отрицал за вольными или
«независимыми» переложениями право на сущест-
вование. «Есть два способа переводить: один
независимый, другой подчиненный... Первый
способ превосходнее, второй невыгоднее; из двух
я избрал последний» (1829).
В терминологии Белинского понятие «поэтического»
перевода включает в еепя черты перевода вольного и
популяризующего.
950

Комментарии
7. При поэтическом переводе неизбежны
существенные преобразования многих элементов
подлинника.
«Для того, чтобы передать верно иной образ или
фразу, в переводе иногда их должно совершенно
изменить. Соответствующий образ, так же как и
соответствующая фраза, состоят не всегда в ви-
димой соответсгвенносги слов» (В.Белинский,
1838).
Даже гораздо более частные приемы перевода
получали обоснования в статьях и комментариях
литераторов XVIII и XIX веков. Вот только два из
множества возможных примеров.
А. В переводе допускается «суперсегментная
эквивалентность», при которой релевантная черта
подлинника воспроизводится не в том сегменте,
где бы ей надлежало находиться, а в
другом — более или менее отдаленном1.
«Я, обнявши сумму слов гомерических, ни од-
ного добавлять к ним не намерен, а для стиха
заменяю иногда одно слово другим, у Гомера же
находящимся» (Н. Гнедич, 1825),
Б. Исходя из, прагматических соображений, в
переводах допустимо прибегать вместо полных
лексических соответствий к частичным, в основе
Ср.: В.Н.Комиссаров. Вопросы теории перевода в
современной лингвистике. В сб. «Лингвистика и методика в
высшей школе». Выпуск V. 1970, стр. 55.
951

Комментарии
которых лежит перенос по сходству, смежности и
т.д.1.
Словно бы следуя рекомендациям новейших
методик, А. Кантемир замечает по поводу одной из
лексических замен в своем переводе «Песен»
Анакреона: «В греческом стоит: киссос, трава нам
незнакомая; хмель знакомее и силу речей ав-
торовых не отменяет» (1736).
Казалось бы, не хватало малости—свести вме-
сте, сцементировать единой методологией эти
воззрения на перевод, каждое из которых по-
своему справедливо. Но современное звучание
приведенных формулировок не должно об-
манывать. Не забудем, что все они были выра-
жением концепций не просто различных, но часто
и непримиримых, отражавших противоборство
политических и эстетических взглядов, так что
никакая центростремительная сила не могла в то
время объединить их рациональное содержание.
Разумеется, наиболее созвучно нашей эпохе от-
ношение к переводу крупнейших писателей-
демократов— Белинского, а вслед за ним Доб-
ролюбова, Чернышевского, Михайлова —которые
требовали, чтобы перевод был максимально
точным, дабы «заменить по возможности по длин-
Ср.: Я. И.Рецкер. Логико-семантическая основа лексичес-
ких трансформаций в процессе перевода- В сб. «Учебное
пособие к курсу теории перевода». М., 1972.
952

Комментарии
ник для тех, которым он недоступен по незнанию
языка» и одновременно являлся произведением
истинной поэзии, без скидок на вторичную,
«неоригинальную» природу. И все же для того,
чтобы создать всеобъемлющую и созвучную нашей
эпохе теорию перевода, свободную от противоре-
чивости, присутствовавшей даже в самых сильных
теоретических работах прошлого, потребовалось
много времени и творческих усилий. Задача была
решена лишь в советскую эпоху, когда художест-
венный перевод принял масштабы государственно
важного дела.
Испанское стихосложение
(краткие сведения)
Метрические системы испанской и русской поэ-
зии во многом различны. Для русского стихосло-
жения традиционным является силлабо-тонический
принцип, основанный на учете количества слогов в
строке и симметричности ударений. Зная характер
чередования ударных и безударных слогов, мы
определяем вид стопы, под которой понимается
совокупность ударного слога {—) с тяготеющими к
нему безударными (w). В зависимости от ком-
бинации ударных и безударных слогов разли-
чаются следующие стопы: хорей (— %•), ямб (ч>—),
дактиль (— w^x), амфибрахий (w — ч^), анапест
(v-'n-.'—). Выяснив разновидность стопы,
953

Комментарии
необходимо установить количество стоп, ук-
ладывающихся в одну строку. Это позволяет окон-
чательно определить размер русского стиха: трех-
стопный ямб, четырехстопный хорей, пяти-
стопный ямб, четырехстопный анапест и т. д.
Следовательно, основа организации русской сил-
лабо-тоники — равпостопш.
Другую картину мы наблюдаем в испанской
поэзии, где главным признаком соизмеримости
стиха является одинаковое количество слогов в
строке (принцип изосиллабизма, или равносложш),
а симметричность ударений может в расчет не
приниматься. Подобная система стихосложения
именуется силлабической. Здесь ^ая определения
ритмической природы стиха достаточно знать
лишь количество слогов в строке, в зависимости от
чего различаются такие, например, размеры:
двухсложный: Noche
triste
viste
ya...
{Avellaneda)
трехсложный: yo quiero
peligros
extremos...
(/. Guillen)
четырехсложный: Veinte presas
hemos hecho...
(Esproneeda)
954

Комментарии
И так далее.
Впрочем, ударение в испанской поэзии иногда
выполняет более заметную функцию, чем это
принято в «классической» силлабике. Порою от-
дельные строки испанского стихотворения могут
приобретать отчетливое ямбическое, хореическое,
дактилическое звучание, так что создается ил-
люзия равностопия. Однако и в таких случаях речь
идет лишь о своеобразной силлабо-тонической
окраске отдельных фрагментов, которая исчезает
уже через несколько строк, и стихотворение в
целом не может быть определено как написанное
той или иной стопой.
Равное количество слогов в строке уже само по
себе создает довольно строгую ритмику, которая
отчетливо воспринимается испанцем, хотя и
может показаться несколько «размытой» русскому
читателю, воспитанному на чеканной силлабо-
тонике Пушкина. Все это, однако, очень от-
носительно. Не забудем, что д.\я носителя другого
языка и других поэтических традиций «чекан-
ность» русского стиха тоже может оказаться сом-
нительной. Так, например, силлабо-тонические
законы в немецкой поэзии значительно строже
наших.
Чтобы правильно определить количество слогов
в строке, надо знать некоторые правила, принятые
в испанской версификации.
1. При столкновении гласных на стыке слов
955

Комментарии
образуется один метрический слог. Ни скорость
чтения, ни паузы при этом в расчет не
п ринимаются.
2. Если строка завершается ударным слогом
(мужской клаузулой), к числу реальных слогов
следует прибавить еще один.
3. Напротив, если в последнем слове ударение
падает на третий от конца слог (дактилическая
клаузула), необходимо отнять единицу от числа
реальных метрических слогов.
Некоторые испанские размеры имеют особые
названия: например, стих «артемайор» (см. приме-
чание к стр, 188), алексапдрийский стих (verso
alejandrino) — четырнадцатисложник, разделен-
ный паузой (г^езурой) на два равных полусти-
шия: «Lanzóse el fiero bruto // con ímpetu salvaje»
(Zorrilla). Если первое полустишие завершается
мужской клаузулой, то подобный александрийский
стих называется «французским» (alejandrino a la
francesa): «En cierta catedral // una campana había»
(Iriarte),
Испанские поэты и по сей день придерживаются
в своем творчестве строфического разнообразия.
Строфа — это единство нескольких строк, пред-
ставляющих ритмико-синтаксическое целое, выра-
жающих более или менее законченную поэтичес-
кую мыс \ь и связанных особой системой рифмов-
ки. Полный перечень испанских строф на-
считывает свыше восьми десятков разновиднос-
956

Комментарии
тей, из которых мы рассмотрим только самые
распространенные.
1. Вильянсико (villancico) — песенная строфа, со-
стоящая из запева (2—3 стиха), редондильи (см.
катрен) и репризы (2—3 стиха), в которой по-
вторяется строка запева:
Estas noches atan largas
para mí
no solían ser ansí.
Solía que reposaba
las noches con alegría
y el rato que non dormía
con descanso lo pasaba;
mas estas que amor me grava
non dormí:
non solían ser ansí.
(Cancionero anónimo)
2. Глосса (glosa) — см. примечание к стр. 264.
3. Двустишие (pareado)—-строфа из двух риф-
мующихся между собой строк, размер которых
может варьироваться. Например:
De los álamos vengo» madre,
de ver cómo los menea el aire.
(Cancionero anónimo)
957

Комментарии
Рифма типа madre — aire относится к разряду
ассонансов (см. ниже).
4. Десима (décima) — см. примечание к стр. 220.
5. Заджаль (zéjel) — древняя лирическая форма
мосарабского происхождения. Строфа, состоящая
как правило из запева, монорифменного трех-
стишия и репризы, повторяющей запев: (в)аа:
ббб : а(а):
Tres morillas me enamoran
en Jaén:
Axa y Fátima y Marién.
Tres morillas tan garridas
iban a coger olivas,
y hallábanlas cogidas
en Jaén:
Axa y Fátima y Marién.
(Cancionero anónimo)
6. Катрен (cuarteto) — четверостишие с пере-
крестной или опоясной рифмовкой, строки
которого содержат свыше восьми слогов:
¿Miras este gigante corpulento,
que con soberbia y gravedad camina?
Pues por de dentro es trapos y fajina,
y un ganapán le sirve de cimiento.
(Quevedo)
958

Комментарии
Четверостишие, написанное восьмисложником и
более короткой строкой, именуется редопдильей
(redondilla),
7. Квартета (cuarteta) — четверостишие из вось-
мисложных строк, четные из которых связаны
ассонансом:
Escuchóla en paz el moro
y, manoseando su barba,
dijo, como quien medita,
en la mejilla una lágrima...
(Zorrilla)
8. Kunmem (quinteto) — строфа в пять девяти-
или одиннадцатисложных строк с рифмовкой по
схеме: абабб; абааб и т.д. Если в строке кинтета
менее девяти слогов, он именуется кинтшъей
(quintilla):
Madrid, castillo famoso,
que al rey moro alivia el miedo,
arde en fiestas en su coso
por ser el natal dichoso
de Aümenón de Toledo.
(N. Moratín)
9. Летрилъя (letrilla)—стихотворение сатири-
ческого содержания, написанное в форме виль-
янсико или романса с припевом (см. летрилью
Гонгоры, стр. 334).
959

Комментарии
10. «Неправильная» строфа (copla de pie quebra-
da)—см. примечание к стр. 174.
11. Октава (octava real)—строфа из восьми
одиннадцатисложных строк, обычно рифмую-
щихся по схеме абвабвгг.
12. Романс (romance) — см. примечание на стр.
970. Если в романсной строке меньше восьми
слогов, то такая строфа-стихотворение именуется
ромапсилъо. Одиннадцатисложный романс получил
название «героического» (romance heroico).
13. Сегидилья (seguidilla) — форма народной
песни, в которой используется строфа из четырех
строк; первая и третья при этом семисложны и
между собой не рифмуются, вторая и четвертая
состоят из пяти слогов и связаны рифмой.
14. Сонет (soneto) — строфа-стихотворение, со-
стоящая из двух катренов и двух терцетов,
написанных одиннадцатисложником. Катрены
связываются воедино парой рифм: абба : абба.
Терцеты рифмуются по-разному: ввг : ввг; вгд :
вгд; вгв : гвг и т.д.
15. Строфа «арте майор» (estrofa de arte
mayor) —см. примечание к стр. 188.
16. Терцет (terceto)-—строфа из трех строк (как
правило, одиннадцатисложных) с рифмой,
связывающей первую строку с третьей. В класси-
ческих терцетах (терцинах) вторая строка первого
терцета рифмуется с первой и третьей строками
второго —и так далее: аба : бвб : вгв : гдг...
960

Комментарии
Bien sé que en la Naval dura palestra
perdiste el movimiento de la mano
izquierda, para gloria de la diestra.
Ya sé que aquel instinto sobrehumano
que de raro inventor tu pecho encierra,
no te le ha dado el padre Apolo en vano.
(Cervantes)
17. «Трубадурская песня» (canción trovadores-
ca)— см. примечание к стр. 168.
18. «Четвертная дорога» или «куадерна виа»
(cuaderna vía) — см. примечание к стр. 150.
В заключение — несколько слов о рифме.
Способы рифмовки испанского стиха кое в чем
аналогичны приемам русского «краесогласия», но
все же во многом от них отличаются. Это вызвано
и расхождениями в самой природе языков, и
различиями культурно-исторических условий, в
которых складывались испанская и русская
поэтики.
Прежде всего уточним некоторые понятия,
которыми оперирует теория рифмы,
Группа заключительных слогов в строке, на-
чинающаяся с последнего ударного, именуется
клаузулой. Полное или частичное фонетическое
61 — 1909
961

Комментарии
совпадение клаузул недалеко отстоящих друг от
друга строк образует рифму. В испанской поэтике
различают следующие типы рифм.
I. Гласно-согласные (consonancias).
1) Точная рифма (rima perfecta) — рифма, при
которой в клаузулах полностью совпадают
ударные гласные и все последующие за ними
звуки: mar—dar; alma—calma. Графическая иден-
тичность рифмующихся клаузул при этом не
обязательна: socavas — habas.
2) Дифтонговая рифма (rima diptonga-
da)— рифма, удовлетворяющая определению точ-
ной рифмы за тем лишь исключением, что в ней
ударное е «рифмуется» с дифтонгом и или ж:
perro — cierro; pero — muero.
3) Рифмоид (rima simulada) — рифма, при
которой полностью совпадают лишь ударные
слоги, а заударные созвучны лишь приблизитель-
но: árbol — marmol.
Этот тип рифмы, довольно редкий в испанской
традиции, близок по своей природе к русскому
ассонансу (седины — сердили, огромность — опом-
нюсь), ставшему у нас после реформы Маяковского
доминирующей разновидностью рифменных со-
звучий.
II. Гласные (ассонанс—asonancia).
Традиционный испанский ассонанс хотя и носит
то же название, что и русский, однако существенно
962

Комментарии
от него отличается, В испанской поэтике под
ассонансом понимается такое созвучие клаузул,
когда в них совпадают только гласные звуки,
а согласные — различны1, например: compa-
dre — cárcel — grave...
Подобный ассонанс именуют точным (asonancia
perfecta). Кроме того, различают ассонанс дифтон-
гический (asonancia diptongada): mala — traiga и
«неточный» (asonancia imperfecta), при котором в
заударной позиции i рифмуется с е, а о—с и:
nace---cáliz; templo — venus.
Мужская клаузула может ассонировать с жен-
ской, а женская—-с дактилической: vil—
sumergida, visita — carnívora.
Вообще широко употребительная в испанской и
латиноамериканской поэзии, ассонансная риф-
мовка особенно характерна для всех разновиднос-
тей романса.
Стихи, лишенные рифмы, обычно именуют
белыми (versos sueltos). Если же в испанском стихот-
ворении нельзя обнаружить и признаков изосил-
лабизма, то его относят к разряду верлибра (verso
libre).
Обязательным условием «литературности» русского ас-
сонанса является совпадение согласных в ударном слоге и
некоторое их подобие в конце клаузулы: избыток — избитых;
пол ночь — пол нишь...
«• 963

Комментарии
Примечания
Lírica antigua
Несмотря на многочисленные свидетельства
тому, что уже в IX—X веках существовало поэти-
ческое творчество на староиспанском языке,
сведения о древней испанской лирике чрезвычай-
но скудны. Это объясняется пренебрежительным
отношением к народной поэзии со стороны сред-
невекового духовенства и рыцарства, которые
могли бы, но не сочли нужным зафиксировать ее в
ранних песенниках. В 40-е годы нашего столетия в
арабских поэмах типа «муссавашах» были обнару-
жены строки на староиспанском языке, являю-
щиеся, по всей видимости, отголосками сверстной
им народной лирики (середина XI — конец XIII
вв.). Представление о более поздних разновид-
ностях древней лирической поэзии Пиренейского
полуострова можно составить по галисийско-
португальским песенникам. Почему, собственно,
по га\исийским? Дело в том, что на протяжении
XII — ХШ веков лирический жанр разра-
батывался кастильскими поэтами преимуществен-
но на галисийском языке. Образцы таких песен
представлены в нашей антологии в переводах
М. Самаева. Как замечает Р. Менендес Пидаль в
работе «Древнейшая испанская лирическая
поэзия» («Избранные произведения», М,, 1961,
964

Комментарии
стр. 421), «простой народ Кастилии, прославляв-
ший на своем языке свои героические деяния
[имеются в виду эпические песни типа «Песни о
моем Сиде» — С.Г.], в лирике прибегал к языку
хотя и являвшемуся братом-близнецом родного
языка, но все же не своему».
Впрочем, нельзя утверждать, что во времена
Сида не существовало и собственно кастильской
лирики. В той же работе М. Пидаль признает, что
«на заре развития испанской литературы город
Толедо... слышал пение лирических стихов,
являвшихся плодом коллективного вдохновения...
Однако,-—продолжает он,—доподлинно нам ни-
чего не известно, потому что самая древняя кас-
тильская лирика почти полностью утрачена и мы
можем представить ее себе лишь основываясь на
относительно поздних и весьма скудных ее произ-
водных и отголосках» (стр. 438),
Cantar de mió Cid
«Песнь о моем Сиде» — выдающийся памятник
средневекового народного эпоса Испании, со-
зданный безвестным автором примерно в 1140 г.
«Одно такое предание, как о Сиде,—заявил в свое
время Ф.Шлегель,— ценнее для нации, нежели
целая библиотека произведений, порожденных
965

Комментарии
лишь умом и лишенных национального содер-
жания» \
В России первым по достоинству оценил эту
поэму П. Катенин, писавший о ней в 1830 г,: «Я по
крайней мере после божественного Гомера не
найду ничего лучше и привлекательнее».
«Песнь о моем Сиде» известна нам по единствен-
ному списку 1307 г., в котором отсутствует начало
сказания (около 50 строк). Герой поэмы, Родриго
(Руй) Диас, прозванный маврами Сидом (гос-
подином),— личность историческая, это крупней-
ший деятель Реконкисты и движения за полити-
ческую гегемонию Кастилии. Его подвигам
посвящена также поэма XIV века «Родриго» («Las
mocedades de Rodrigo») и еще более поздний цикл
романсов. Своеобразным прологом к «Песни о
Сиде» мог бы служить другой памятник сред-
невекового испанского эпоса—«Осада Саморы»
(конец XI — начало XII века), где объясняются
причины, вызвавшие тайную ненависть Альфон-
са VI к Сиду, который в присутствии других рыца-
рей потребовал от короля клятвы в том, что он
не причастен к убийству собственного брата Сан-
чо. Из хроник можно установить и конкретный
Fr. Schlegel. Geschkhte der alten und neuen Litteratn-
re. 1. Teil. Wien, 1815, S. 299. Русский перевод цитируется по:
А.А.Смирнов. Средневековая лшератхра Испании. Л.,
1969, стр. 61.
966

Комментарии
предлог, которым воспользовался Альфонс, что-
бы расквитаться с обидчиком: недруги Сида
обвинили его в присвоении королевской дани,
собранной в Севилье. Разгневанный король объяв-
ляет об изгнании Родриго.
Поэма (3735 строк) написана характерным для
испанского народного эпоса неравносложным (от 8
до 16 слогов) размером, который во многом подо-
бен старинному русскому дольнику (эту аналогию
впервые провел Б.Ярхо). По всей вероятности,
здесь мы имеем дело с «количественной» музыкаль-
но-речевой системой стихосложения (по тер-
минологии Л.И.Тимофеева), при которой рит-
мика стиха еще не может рассматриваться в
отрыве от соотнесенного с ним напева.
Каждая строфа «Песни» скреплена ассонансным
моноримом. Как уже говорилось, испанский ассо-
нанс возникает при совпадении ударных гласных в
рифмующихся строках; эта «гласная» природа
испанской рифмы сохраняется в переводе
Б. Ярхо — Ю, Корнеева, который приведен в
нашей антологии. Следует признать, однако, что
если в оригинале рифмовка отчетлива, то в
переводе эффект «краесогласия» практически ис-
чезает, так как особенности русского языка и
русской поэтической традиции не допускают чисто
«гласного» ассонанса и требуют совпадения также
и согласных звуков в ударных слогах рифмую-
щихся слов. Таким образом, здесь мы имеем
967

Комментарии
случай, когда стремление к полной стилистической
адекватности при переводе наносит ущерб адек-
ватности прагматической (см. Комментарий, стр.
945).
«Песнь о Сиде» была издана в Испании в 1779 г.
(то есть за 58 лет до публикации памятника
французского эпоса «Песнь о Роланде»), однако
вплоть до середины XIX века не была по достоин-
ству оценена у себя на родине, между тем как в
Англии, Германии и России нашла пламенных
поклонников. Полный стихотворный перевод
«Песни о моем Сиде»} выполненный Б.И.Ярхо,
переработанный К) Б Корнеевым и отредак-
тированный А. А. Смирновым, был опубликован у
нас в 1959 г. Фрагменты перевода Ь.Ярхо печата-
лись в 1937 и 1953 гг. («Хрестоматия по западно-
европейской литературе средних веков»). В 1976 г.
опубликован новый перевод «Песни» Ю. Корне-
ева. Впрочем, уже в XIX веке было предпринято
несколько попыток подступиться к поэме. В 1854 г.
Т. Н. Грановский писал: «Неужто никто из наших
молодых поэтов и ученых не возьмет на себя труда
подарить нас переводом замечательного памятни-
ка, из которого лучше, чем из многотомных рас-
суждений, можно понять жизнь Пиренейского
полуострова в один из самых любопытных пери-
одов его истории». В том же году появилась статья
Ф. И. Буслаева «Испанский народный эпос о Сиде»
(«Записки Академии наук», т. V, кн. 2), где был
968

Комментарии
приведен краткий пересказ «Сида». В 1897 г.
увидел свег сборник «Поэма и избранные романсы
о Сиде в переводах русских писателей» (прозаиче-
ский и весьма неточный перевод).
Чтение средневековой испанской литературы
предполагает знакомство со старо- и среднеиспанс-
ким языком, которые специально изучаются на
филологических факультетах университетов и в
педагогических вузах. Поэтому мы здесь не ком-
ментируем неизбежные для средневековой поэзии
«отклонения» от норм современного испанского
языка; исключение сделано только для фрагмента
из «Песни о моем Сиде», где плотность таких
отклонений максимальна.
Не комментируется особо и орфография сред-
невековых испанских текстов, воспроизводящая в
нашем издании орфографию источников. Как из-
вестно, только в 1815 г. в Испании были введены
унифицированные орфографические нормы: в
частности, устранены фонетически неоправданные
графемы ss и f; перед гласными а, о, tí вместо qn
стало писаться cu (qual — cual); знаки /Ж, th, ch
заменены буквами /, tt с (philosofia — filosofía; chris-
tiano—cristiano) и т, д,
54—56.1 entreve— entraba; exién~ salieron; finie-
stras- ven tanas; plorando— llorando; seellada— sellada;
Цифры указывают страницу текста
969

Комментарии
nadi= nadie; gela=se la; y entes— gente; ca— porque;
puorta— puerta; fallóla—Id halló; feridal— golpe;
mié?jf==nueve; cinxiestes— ceñisteis; por= para.
Burgos—Бургос, город в Старой Кастилии, где
похоронен Сид.
el rey don Alfonsso — имеется в виду Альфонс VI,
король Леона с 1065 г.
Campeador—Ратоборец, одно из прозвищ Сида.
Romancero español
Романсы — это лирико-эпические поэмы с оп-
ределенной метрической и рифменной ор-
ганизацией, первоначально исполнявшиеся под
аккомпанемент гитары; распространенная форма
испанского поэтического фольклора. Романсы
XIV—XV вв. обычно именуются «старыми» (ro-
mances viejos), причем древнейшими из них пред-
положительно являются «пограничные романсы»
(romances fronterizos), возникшие во времена войн
испанцев с мавританской Гранадой. К «старым
романсам» относятся и циклы, в которых раз-
виваются сюжеты героических поэм (cantares de
gesta)—романсы о Сиде, о короле Родриго, об
инфантах Лара, о Бернардо дсль Карпио. Несколь-
ко особняком стоят «новеллические», «лиричес-
кие» и «мавританские» романсы.
Пользовавшиеся широчайшей популярностью
970

Комментарии
уже в Испании XV—XVI вв., в семнадцатом
столетии романсы перестали быть привилегией
народного творчества — к этой национальной поэ-
тической форме все чаще начинают обращаться
деятели «Золотого века», среди них Лопе де Вега,
Луис де Гонгора, Франсиско де Кеведо. С той поры
романс становится неотъемлемой деталью автор-
ской поэзии Испании и Латинской Америки.
Романс, в отличие от героико-эпической поэмы
типа cantar de gesta, по своей метрической природе
является продуктом уже не количественной, а
качественной системы стихосложения; в нем от-
четливо проявляется основной принцип класси-
ческой испанской версификации — равносложие.
За редким исключением романсный стих восьми-
сложен; четные строки связываются между со-
бой ассонансом-моноримом. Можно предполо-
жить, что первоначально романс воспринимался
как стихотворение, написанное шестнадцати-
сложньш размером с ассонансом в каждой стро-
ке, но поскольку графически удобнее было разби-
вать каждый стих пополам, то постепенно тради-
ция закрепила именно такое написание.
Относительно происхождения романса в ис-
панистике до сих пор ведутся оживленные споры.
Долгое время считалось, что романсы существо-
вали еще до появления первых cantares de gesta, a
сами cantares явились результатом эволюции ро-
мпнсных цик\ов. В 1874 к М. Мила-и-Фонтанальс
971

Комментарии
выдвинул противоположную гипотезу, согласно
которой романсы возникли в результате разложе-
ния древних героических поэм, Эта точка зрения,
развитая позднее Менендесом 1[идалем, раз-
деляется большинством ученых и в нас гоящее
время. Однако новейшие изыскания в этой облас-
ти заставляют предположить, что «кантарес» и
романсы не обязательно связаны генетическим
родством и, возможно, являли собою две незави-
симые формы народной поэзии.
Первым крупным сборником романсов был Can-
cionero de romances, изданный около 1545 г. в
Антверпене. Особенно большая заслуга в деле
собирательства и систематизации романсов
принадлежит Агустину Дурану (1793—1862). В
России романсы переводили Карамзин, Жуков-
ский, П.Катенин, М.Лихонин, Н.Берг, Д.Оз-
нобишин, Б.Алмазов, В.Брюсов, а в советское
время — Б.Ярхо, С.Протасьев, Ю. Корнеев.
Наконец, в 1970 г. вышел сборник «Романсеро»
(составление, послесловие и справочный аппарат
Н.Томашевского), созданный коллективом совет-
ских переводчиков. В него вошли исторические,
рыцарские, новеллические, лирические, погра-
ничные и морискские романсы.
60. Romances del rey don Rodrigo—цикл «ис-
торических» романсов, восходящий к древней
легенде о короле Родриго (XI—XII вв.). Согласно
972

Комментарии
этой поэме, последний готский король Испании
дон Родрию, прельстившись красотой дочери
графа Хулиана, силой овладел ею. Оскорбленный
граф обратился за помощью к арабам, которые
разгромили войско Родриго и завоевали Испанию.
6L «Из дворца с толпою резвой...» — перевод
Б. Алмазова из его цикла «Коро\ь Родриго»
(-<3аря», 1870, № 8), выполненного по француз-
скому источнику. Переводной романс печагается с
некоторыми сокращениями.
65. «Говорят, влюблен Родриго...»-—перевод
это!, принадлежащий перу А.Ревича, примечате-
лен своей рифмовкой. Как и большинство со-
временных переводчиков, А. Ревич заменяет ис-
панский «гласный» ассонанс русской рифмой, од-
нако он ставит себе при этом и добавочную
формальную задачу—сохранить в рифмующихся
строках «сквозную» опорную гласную, что ему
почти везде удается: ПечАли— ОчАми — чАют,
лук Аво — помышлЯя.,.
71. Потерянное королевство—этот перевод, в
отличие от предыдущих, выполнен не четырех-
стопным хореем, а трехкратным паузным
трехдольником, который по своей метрической
природе ближе к ритмике испанского романса.
Подобный прием встречается уже в переводах
В. Парнаха и О.Савича.
973

Комментарии
76. Muerte de los infantes de hará—из цикла
романсов об инфантах Лара, восходящего к древ-
ней позме «Los siete Infantes de Lara» (X—XI вв.).
Этот романс повествует о том, как Руй Веласкес по
наущению жены расправился со своими
племянниками, предательски заманив их в
ловушку.
Infantes—в средневековой Испании инфантами
называли не только отпрысков короля, но и просто
знатных молодых людей.
Almamor— Альмансор (939—1002), знаменитый
предводитель мавров в Испании.
85. Граф Гваринос—опубликовано в 1792 г.
(«Московский журнал», ч. VI, июнь). Это первый в
России стихотворный перевод из «Романсеро»; в
качестве источника Карамзин использовал немец-
кий тексг Ф. Ю. Бертуха, датированный 1780 г. (см.
М.П.Алексеев. К литературной истории одного
из романсов в «Дон-Кихоте». В сб. «Сервантес.
Статьи и материалы». ЛГУ, 1948, стр. 113—120).
Сведения об этом переводе, проникшие в первой
половине XIX в. в Западную Европу, породили
немало толков и недоумений среди филологов.
Так, А. Эрман, слышавший эти сгихи в Сибири в
1828 г., полагал, что они попали туда прямо из
Испании чуть ли не во времена Карла Великого.
Менендес-и-Пелайо считал, что романс перекоче-
974

Комментарии
вал в Сибирь «через посредство евреев испанского
п роисхож дения ».
Ропцеваль — имеется в виду Ронсевальское
ущелье, где, по преданию, в VIII веке Карл
Великий проиграл битву испанцам.
89. галгант—индийская трава.
96. Romances del Cid—этот цикл (ок. 200
романсов) восходит к древним сказаниям о Сиде-
Ратоборце: к «Песни о Сиде» и—-в еще большей
степени — к поэме «Родриго» (XIV в.).
97. «Дон Диег сидел печальный...»1—по всей
вероятности, перевод 22 романсов о Сиде П. Кате-
нин выполнил в 1822 г., но впервые напечатал их
только десять лет спустя в «Сочинениях и
переводах в стихах» (СПб, 1832), то есть через год
после публикации «Отрывков из испанских роман-
сов о Сиде» В.Жуковского. В работе над
переводами Катенин пользовался тем же источ-
ником, что и Жуковский,— немецкой версией
Гердера «Сид. История дона Руй Диаца, графа
Биварского, по испанским романсам» (1805),
которая в свою очередь была переработкой фран-
Ряд стихотворений в наст, издании публикуется в несколь-
ких переводах. При этом самый ранний перевод включается в
основной корпус книги, а более поздние или неполные вариан-
ты— в «Приложение».
975

Комментарии
цузского анонимного перевода (1784). В приме-
чании издателя — Николая Бахтина — говорится:
«В.Жуковский перевел также Романсы о Сиде и
издал их в свет. Перевод г. Катенина потерял
через то прелесть новости; но любители поэзии, не
знающие немецкого (!) языка, сличая два перевода,
получат вернейшее понятие о самих романсах,
нежели какое они могли бы иметь, читая только
один» (стр. 190). Следует отметить, что перевод
Катенина ближе по букве и композиции к текст)7
Гердера, да и к испанскому оригиналу, чем версия
Жуковского, но уступает ей в художественном
отношении.
Дон Диег— Диего Лайнес, отец Сида.
Дон Гормас—граф Гомес де Гормас, который, по
легенде, нанес смертельное оскорбление отцу Сида
и был впоследствии убит в поединке с двенад-
цатилетним Родриго, будущим Ратоборцем.
99. Дон Родрт — Родриго Диас, подлинное имя
Сида.
828. «Мрачен, грустен Дон-Диего...»— напи-
сано в январе 1831 г., впервые напечатано в книге
«Баллады и повести В.А.Жуковского» (СПб,
1831). Жуковский творчески переработал ис-
точник—упоминавшуюся поэму Гердера —и в
частности изменил порядок следования ро-
мансов. Перевод Жуковского (14 стихотворений)
976

Комментарии
надолго закрепил в нашем литературове-
дении ошибочное представление о гом, что
идеальным эквивалентом испанскому романсу яв-
ляется русский нерифмованный хорей. Даже в
четырехтомном «Собрании сочинений В.А.Жу-
ковского» (1960) можно прочесть: «Соблюдая раз-
мер гердеровской поэмы и ее испанских источни-
ков (четырехстопный хорей без рифмы), он не
всегда соблюдал деление текста на строфы...» (т. 2,
стр. 549).
830. «Огорчен Лишнее Диего,..» — впервые
опубликовано в журнале «Москвитянин» (1841,
часть 6, № 11); вероятно, это первый перевод
испанских романсов («Скорбь Лайнеса», «Жалоба
Химены», «Видения Сида») непосредственно с
подлинника (с издания Хуана де Эскобара, Франк-
фурт, 1828). В примечании к публикации М.Лихо-
нин писал: "Кому не известны „Романсы о Сиде",
освященные художническим пером любимого
нашего поэта—В.А.Жуковскою. Но он передал
нам только некоторые из них и притом с перевода
Гердера, который, несмотря на глубокое сочув-
ствие к поэзии каждого народа... романсы о Сиде
передал неверно».
832. Эти руки, о мой Родриг...— по-видимому,
здесь недоразумение: переводчик принял «bríos»
за «brazos».
62 - 1909 977

Комментарии
122. Alhama—Алама, крепость-дворец мав-
ританских правителей Гранады. Внезапный захват
Аламы христианами в 1482 г. предрешил падение
всего гранадского эмирата (1492 г.).
123. Алыгама— впервые напечатано в журнале
«Телескоп» (1834, ч. 22) с подзаголовком «Из
Romancero General»,
Абдалт — вероятно, имеется в виду Абу-Абдала
Боабдиль, последний мавританский правитель
Гранады.
ворота* БибарпМй—точнее: врата Виварам-
блы — одни из городских ворот Гранады.
Альхамбра — Альгамбра, знаменитый гранадский
дворец, жемчужина мавританского зодчества
XIII—XV вв.
124. alfaquí—альфаки, законник у мусульман; в
других версиях этого романса алъфаки заменен на
алькальда.
125. Абепсегары — имеются в виду Абенсеррахи,
представители могущественного мавританского
рода.
833. Романс весьма печальный..,— опуб-
ликовано в книге Н.Берга «Песни разных
народов» (1854) параллельно с текстом источника,
почерпнутого из сочинений Байрона (Лондон,
1837).
978

Комментарии
В примечании Берг, ссылаясь на английского
поэта, указывает, что «романс о взятии Алямы
производил необыкновенное действие на мавров и
возбуждал их к восстанию, так что было запрещено
под смертною казнью его пение» («Песни.,.»,
стр. 399). Впрочем, Н, Берг не ограничился испан-
ским текстом Байрона; он был знаком и с барселон-
ским изданием «Романсеро» (1840), и с сочинени-
ем Переса де Иты «Guerras civiles ele Granada».
В «Романсеро» Агустина Дурана (изд. 1849—1851)
содержится три романса о падении Аламы
(JSfe№ 1063, 1064, 1065); список Байрона ближе
всего к № 1064. В настоящем издании перевод
Берга печатается в сокращенном варианте.
аньяфул — прямая мавританская труба [приме-
чапие Н.Берга].
127. Rico Franco—перевод В. Брюсова впервые
опубликован в однодневной газете «Труд вновь
даст тебе счастье». -М., 1916.
838. «Вы бледны, моя сеньора...» — опублико-
вано в 1913 г. в альманахе «Сирин», вып. II.
Cancionero anónimo
135. Подражание испанскому— впервые на
соотнесенность этого текста с испанским оригина-
лом (вернее, с прозаическим переводом В. П. Бот-
«• 979

Комментарии
кина) указал М. П. Алексеев («Очерки истории
испано-русских лшературных отношений
XVI—XIX вв.» Л., 1964, стр. 194).
134. zandunga (андалуз.) — смуглянка.
137. мориски-—мавры, принявшие крещение и
оставшиеся в Испании после Реконкисты.
Gonzalo de Berceo
150, «Amigos e vasallos..»» — фрагмет из bciv
пления в сборник «Milagros de Nuestra Señora».
Берсео, как и другие деятели «ученой поэзии»,
облекал свои произведения в метрическую форму
«четвертной дороги» (cuaderna vía), отличи-
тельными свойствами которой являются четверо-
стишия на одну рифму и четырнадцатисложный
(александрийский) стих с цезурой посередине
строки. Эта стихотворная форма доминировала в
письменной кастильской поэзии на протяжении
более чем а а лет. Ее придерживались Хуан Руис,
Перо Лопес де Айала, а также неизвестный автор
«Книги об Александре». Впрочем, как заметили
Менендес-и-Пелайо, Энрикес Уренья и Томас На-
варро, уже во второй половине XV века «куадерна
виа» постепенно эволюционирует по направлению
к строфе «арте майор».
980

Комментарии
Juan Ruiz
157. О наружности протоиерея,..— перевод
фрагмента из знаменитой «Libro de Buen Amor»
(1330). Впервые опубликовано в работе И.Эрен-
бурга «Из переводов испанских постов» (Киев,
«Гермес», сборник I, 1919).
166. Enxiemplo de la propiedat que! dinero
ha—тема этой поэтической вставки позднее была
блестяще разработана в летрилье Кеведо (см.
сгр. 386 наст, изд.)
Marqués de Santularia
168. Serranilla—песня, повествующая о встрече
странника ( горянкой (serrana), lío своей стихо-
творной форме серранплъя может быть романсом,
вильянсико или, как в данном случае,— «трубадур-
скоп песней» (canción trovadoresca), которая начи-
нается шести- или восьмисложной редондильей с
рифмовкой по схеме: абба, затем следует вторая
редондилья с другими рифмами — втвг, а за ней
третья, воспроизводящая рифмовку первого чет-
верос 1ишия: абба. Эта комбинация с гроф может
повторяться нсско\ько раз.
981

Комментарии
Jorge Manrique
174. Coplas por la muerte de su pa-
dre—-«Стансы» Манрике написаны «неправильной»
строфой (copla de pie quebrada), в которой восьми-
сложный стих, составляющий основу строфы, чере-
дуется с четырехсложным, образуя шестистишие
типа ААбААб. ^Неправильная» строфа с рифмов-
кой по схеме АБвАБв получила благодаря «Стан-
сам» название «строфы Хорхе Манрике».
175. Строфы, которые сложил^—полностью
этот перевод «Стансов» Хорхе Манрике опублико-
ван в кн.: О. Савич, Поэты Испании и Латинской
Америки. Избранные переводы. М., 1966.
839. На смерть дома Родрнго..*—И.Эренбург
перевел «Стансы» Хорхе Манрике лишь частично.
Впервые отрывки из этого сочинения в его перево-
де опубликованы в газете «Понедельник» (Москва,
16/29 апреля 1918, № 9) вместе со статьей «Стихи о
смерти».
843. Стансы на смерть отца.**—фрагменты из
перевода О. Румера, опубликованного в «Хресто-
матии по западноевропейской литературе» (М.,
1939).
982

Комментарии
Bartolomé Torres Naharro
188. Por tales senderos—это произведение по
формальным характеристикам может быть отнесе-
но к разновидности стиха «арте майор», вытеснив-
шего в XV веке метрику «куадерна виа». Версифи-
кационная техника «арте майор» состояла в упо-
треблении двенадцатисложного стиха с отчетли-
вой дактилической инструментовкой, распадавше-
гося на два полустишия. Впрочем, в зависимости
от того, какой клаузулой (мужской или женской)
завершалось каждое полустишие, общее число
слогов в строке могло колебаться от 10 до 14. В
отличие от «куадерна виа», строфика «арте майор»
предполагает использование не монорифмо-
ванных четверостиший, а комбинации из двух
катренов, связанных тремя рифмами: абаб: бвбв.
Garcilaso de la Vega
208. Dafne—Дафна, дочь речного бога Пенея,
который обратил ее в дерево, спасая от преследо-
ваний влюбленного Аполлона. Этот миф использо-
ван в «Метаморфозах» Овидия.
Luis de León
220. En la cárcel donde estuvo preso— это
стихотворение выполнено в форме десимы (деся ть
983

Комментарии
восьмисложных строк, рифмующихся по схеме
аббааввггв).
224. La vida retirada—вольный перевод стихот-
ворения Горация (Epodos, II). Стихотворение на-
писано особой строфой — лирой (комбинация из
двух одиннадцатисложных и трех семисложных
строк с рифмовкой типа аБабБ), которая получила
широкое распространение в испанской поэзии
после поэмы «Цветку Нидо» («A la flor de Gnido»)
Гарсиласо де ла Беги.
Alonso de Ercilla
232. La Araucana—эпизод из XXXIV песни
«Арауканы» (всего в поэме 37 песен), в котором
рассказывается о мужестве индейского вождя Кау~
поликана, плененного испанцами. Фрагменты из
«Арауканы» переводили С. Протасьев («Хрестома-
тия по западноевропейской литературе». М., 1939)
и М. Донской («Европейские поэты Возрождения».
М., 1974).
Aníbal—Ганнибал, карфагенский полководец,
разбитый в 202 г. до н. э. римскими войсками под
предводительством Сципиона.
у el cónsul que en Farsalia derrocado.,.— имеется в
виду Гней Помпеи, римский консул и триумвир с
60 г. до н.э. После распада триумвирата Помпеи
выступил против Цезаря, однако был им разбит
984

Комментарии
при Фарсале (49 г. до н. э.) и бежал в Египет, где
его убили по приказу Птолемея.
Miguel de Cervantes
254. Palinuro (миф.)—Палинур, главный корм-
чий Энея во время его путешествия из Трои в
Италию.
255. «Ладьею легкой управляя...»—вставное
стихотворение из XLIII главы I части «Дон Кихо-
та». Переложено В.Жуковским с французского
текста Флориана и опубликовано в «Дон Кишоте
Ламанхском» (1804—1806).
846. «По любви волнам безбрежным...» — печа-
тается по кн.: М. Ват сон. Стихотворения. М.,
1905.
256. Viaje del Parnaso—фрагмент из IV главы
одноименной поэмы.
257. Голатея расцвела—речь идет о романе «Га-
латея» (1585), первом опубликованном произведе-
нии Сервантеса.
258. «Voto а Dios, que me espanta esta grande-
za»— первая строка из сонета Сервантеса, сочи-
ненного по случаю внесения в Сенильский собор
катафалка Филиппа П.
985

Комментарии
259, «Ревность» принесла мне торжество—
имеется в виду пьеса Сервантеса «Обитель ревнос-
ти» («La casa de los celos»).
Филида—героиня романа «Пастух Филиды» («El
pastor de Fílida») Л. Гальвеса де Монтальво.
Филена—по своей вероятности, речь идет о на-
звании какого-то не дошедшего до нас сочинения
Сервантеса.
262, «Santa amistad*..» — сонет из XXVII главы
I части «Дон Кихота», Перевод Верховского печа-
тается по кн.: «Поэты Возрождения в переводах
Ю. Верховского» (М., 1948). По свидетельству
автора, «переводы из „Дон Кихота" были начаты
для предполагавшегося нового издания» (стр. 14).
264. Glosa—стихотворение из XIX главы
II части «Дон Кихота». Как поэтическая форма
глосса представляет собой сочинение» развивающее
тему стихотворного эпиграфа, каждая строчка
которого служит завершением соответствующей
строфе глоссы.
Lupercio Leonardo de Argensola
278. Ibero—Ибер, древнее наименование реки
Эбро.
Мопсауо— Монкайо, горная цепь в Испании.
986

Комментарии
Tays—- Таис, легендарная куртизанка, возлюб-
ленная Александра Македонского и Птолемея I.
Lope de Vega
286, 288. «Una vi de gracias llena...». Can-
ción— фрагменты из пьесы Лопе де Беги «La
Estrella de Sevilla».
287, 289. «Она стояла гордо та террасе,..» и
Песня—печатаются по кн.: Лопе де Вега. Звез-
да Севильи» Мм 1887.
291. «О, как нехорошо любить притвор*
но!..»-— печатается по кн.: Л о п е де В е г а. Собака
садовника. М., 1936.
Luis de Góngora
531. «Безутешна песнь Альцине...»—перевод
печатается в несколько сокращенном варианте по
кн.: Д. Н. Садов ников. Песни Волги. СПб,
1913.
337. луковый отварец—то есть краска для волос.
для бледности невинной / дама лакомится гли-
ной—в литературе «Золотого века» есть много
свидетельств тому, что глина употреблялась в
пищу.
987

Комментарии
338, Narciso (миф.)— Нарцисс, сын речного бога
Кефиса, влюбившийся в собственное отражение в
ручье и умерший от тоски по нему.
344. Strimón—Стримон, река во Фракии.
345. певец великий—имеется в виду Орфей.
348. A Córdoba—сонет, посвященный родному
городу Гон горы.
349. И если здесь, где средь чужого края / течет
Хенгшъ...— иными словами, в Гранаде. Ха-
ниль —река, на которой стоит этот город.
350. Llegué o Valladolid—B начале XVII века
Филипп III перенес королевский двор в Валья-
долид. Всякий въезжавший в новую столицу
обязан был предъявить к досмотру свое имущест-
во, на которое составлялась опись. Надзор за
исполнением этого указа выполня\ некто Дьего дс
Айала.
358. A Lope de Vega—в этом сонете упоми-
нается ряд произведений Лопе де Веги: «Драгой-
тея». «Аркадия», «Анхелика», «Сан-Исидро>-, «Пи-
лигрим у себя на родине» и «З.тогванный Иер\~
салим».
988

Комментарии
sone(to) ' de versos de Ariosío y Ganila(so)—сонет
CXI I из книги Лопе «Рифмы» (1604) был составлен
из строк итальянских, португальских и испанских
поэтов.
у en cuatro lenguas по me escribas... — соне! CXCV в
«Рифмах» был написан Лопе де Вегой на латин-
ском, итальянском, испанском и португальском
языках.
854. Намедни, говорят, ты написа(л) / шестнад-
цать книг—в 1609 г. Лопе объявил, что скоро
опубликует шестнадцаштомное сочинение «Завое-
ванный Иерусалим» («Jerusalén conquistada»).
360. A don Francisco de Quevedo—одно из
полемических стихотворений, которым Гон гора
отвечал на поэтические сатиры и ядовитые эпи-
граммы Кеведо.
Anacreonte español— Кеведо был переводчиком
Анакреона на испанский язык.
terenciano— геренцианец, т. е. последователь
римского комедиографа Публия Теренция
(190—159 гг. до н.э.).
Belerofonte (миф) — Беллерофонт, сын Главка, ко-
торый, взмыв в небо на крылатом коне Пегасе,
поразил стрелой огнедышащую Химеру.
989

Комментарии
Francisco de Quevedo
384. Contra el mismo aon jluis ae uongora—cp.
сонет Гонгоры на стр. 360 наст, издания.
386. Poderoso caballero es don Dinero— cp, фраг-
мент из «Книги благой любви» Хуана Руиса (стр.
166 наст, издания). Первый перевод этой летрильи
принадлежит О. Румеру (1940).
Luis Carrillo
394. Argos (греч. миф.) — Аргус, многоглазый ве-
ликан-страж.
Esteban Manuel de Villegas
397. К ручью—печатается по кн.: «Сочинения,
переводы и подражания в стихах Константина
Масальского». СПб., 183L
399. «Отчего, Дои Эстебан!».**— перевод
П. Корсакова взят из журнала «Маяк современно-
го просвещения и образованности», 1840, часть
VII.
Pedro Calderón
403. «Нет, меня не веселят...» — монолог прин-
цессы Феникс из драмы «Стойкий принц». Пере-
990

Комментарии
вод был выполнен Б. Пастернаком для двухтомно-
го издания пьес Кальдерона (М., 1961). Оттуда же
извлечены и два других сонета Кальдерона в
переводе Пастернака.
Tomás de Iriarte
859. Гусь и Змея—впервые опубликовано в
«Русской мысли*», 1815, № 12.
415. Медведь, мартышка и свинья—впервые
опубликовано в «Московском телеграфе», 1829,
часть 30, № 23.
José de Espronceda
418. /Guaira/—это стихотворение, прочитан-
ное в мадридском театре Де ла Крус 22 октября
1835 г., является откликом Эспронседы на мятеж
картистов.
425. -Десять пушек там по борту..*»— напечата-
но по кн,: К.Д.Бальмонт- Из мировой поэзии.
Берлин, 192L
860. «ЛЬ высоким бортам бригантина...»—этот
неполный перевод Ю. Доппельмайер печатается
по кн.: Г. Г ю б б а р. История современной литера-
туры в Испании. М., 1892.
991

Комментарии
862. «По бортам двенадцать пушек...»—печа-
тается по кн.: Хосе де Э с п р о н с е д а. Избранное.
М., 1958.
José Zorrilla
435. На смерть Ларры—впервые перевод опу-
бликован в «Живописном обозрении» № 20 за 1882
год. В русском издании «Истории современной
литературы в Испании» содержится второй (не-
полный) перевод этого стихотворения, выпол-
ненный (как и перевод всей книги) Ю. В. Доппель-
майер (1872).
Gustavo Adolfo Bécquer
455. «Б пыли, забытая, немая...»—печатается
по кн.: М.Ватсон. Стихотворения. СПб, 1905,
457, 471. «Черны мои кудри...», «Я не помню,
что мне снилось...»—опубликовано в сборнике
В. Мазуркевича «Стихотворения» (СПб, 1900).
447, 459, 872. «Я дух самой природы...», «Два
огненных языка...», «Чернее ночи, вулкана жар-
че...»— переводы, не публиковавшиеся при жизни
О. Савича.
873. «Глаза — они еще остававшись...»— в «При-
ложении» печатается фрагмент из перевода
992

Комментарии
íl. Вейнберга, оп) бликованного в <-Вестнике
Европы» (1900, VI) с подзаго\овком «Из Адольфа
Беккуера»; перевод выполнен с немецкой версии
стихотворения.
Miguel de Unamtmo
492. «Me destierro a la memoria...»—из послед-
ней, посмертной книги Унамуно «Кансьонеро»
поэтический дневник* (1953).
502. Séneca la preludió aun no nacida-—Луций
Анней Сенека (?—65), известный философ и лите-
ратор, римский консул, был выходцем из Испании
(Кордовы).
Alfonso—-имеется в виду король Кастилии и
Леона Альфонс X, прозванный Мудрым
(1221—1284), один из крупнейших литераторов и
ученых своего времени.
Juárez— Бенито Хуарес (1806—1872), выдаю-
щийся мексиканский политический деятель. Сто-
ронник демократии и национальной независи-
мости.
Rizal—Хосе Рисалъ-и-Алонсо (1861 —1896), на-
циональный герой Филиппин, борец за освобожде-
ние от испанского колониального гнета, крупный
поэт и прозаик.
504. Primo de Rivera—имеется в виду Мигель
Примо де Ривера, военный диктатор Испании в
¿3 — 1909
993

Комментарии
1923—1980 гг., «глава испанскою фашизма», по
аттестации Муссолини.
510, El Brócense—-Санчес де лас Бросас
(1523—1601), испанский ученый-гуманисг, автор
нескольких трактатов о грамматике древнегречес-
кого и латинского языков, переводчик Горация,
комментатор сочинений Гарсиласо де ла Беги.
Ramón del Valle Inclán
512. Geórgica—георгики, стихотворение, вос-
певающее сельский быт и земледелие. В переводе с
греческого «Георгики» означает «О земледе-
лии»— так назвал свою знаменитую поэму Вер-
гилий.
514. estaba unha pomba blanca...— стихотворение
«Георгики»» как и другие стихи из книги «Aromas
de Leyenda», завершается концовкой на галисий-
ском языке,
Manuel Machado
534. Castilla—в этом знаменитом стихотворе-
нии описывается тот же эпизод из истории изгна-
ния Сида, что и во фрагменте из «Cantar de mió
Cid» (см. стр. 54-58%
994

Комментарии
Antonio Machado
560. jota—хота, народный танец в провинциях
Арагон и Валенсия.
petenera—иетенера, андалузская народная песня.
572. Argarnasilla— Аргамасилья де Альба, селе-
ние, в котором Сервантес был посажен в тюрьму за
долги и где он начал писать «Дон Кихота».
Infantes—Вильянуэва де лос Инфантес, город в
Ла-Манче,
Esquivias-—селение, расположенное неподалеку
oí Мадрида, откуда была родом жена Сервантеса и
где он умер 23 апреля 1616 г.
Valdepeñas—Вальдепеньяс, город в Ла-Манче.
592. «Esta luz de Sevilla... Es el palacio / donde
nací...»—А. Мачадо родился в Севилье 26 июня
1875 г.
Federico García Lorca
683, 685, 687. Пейзаж, Гитара, Селенье— пере-
воды М.Цветаевой из Лорки, выполненные по
заказу журнала «Интернациональная литература»
(1941).
690. Memento {лат) — помни.
«■• 995

Комментарии
702. Huye luna, luna, luna—в своей книге «La
poesía mítica de F. García Lorca» (Madrid, 1970,
pp. 44—45) Густаво Корреа подчеркивает музы-
кальную функцию этой строки (ср. перевод
П. Грушко: помилуй, луна-шалунья).
880. Облачко-цыганенок / бредет за луной по не-
бу.—Гуетгво Корреа указывает на ассоциативную
цепь ребенок-—облачко в этой строке, где Аорка от
луны метафорической возвращается к реальному
пейзажу (ibid,, р. 43),
714, 716. Angeles negros traían / pañuelos y agua de
nieve... / Y ángeles negros volaban / por el aire del
poniente.—Густаво Корреа указывает, что в этих
строках метафорически описываются вечерние
облака (ibid., pp. 48—49).
716. Han muerto cuatro romanos / y cinco cartagine-
ses— по поводу этих строк известный советский
испанист И. А. Тертерян писала: «Всевозможные
аллюзии и ассоциации» которые пронизывают
ткань стихов Лорки, объяснимы лишь чудесным
<сплавом миров» (античного, арабского, еврейско-
го, христианского, цыганского—С. Г.), каким сде-
лала Андалузию история... Схватка цыган в ущелье
может мгновенно отождествляться с битвами ан-
тичности, два враждующих цыганских клана—с
римлянами и карфагенянами («Испытание исто-
рией». М., 1973, стр. 370).
996

Комментарии
728. Romance de Ы Guardia Civil española— по-
дробный анализ этого романса см, в статье
Л, С. Осповата «Трагическая гармония Федерико
Гарсиа Лорки» («Вопросы литературы», 1973,
N° 7).
730. La Virgen viene vestida / con un traje de
alcaldesa,..— этот образ связан с пасхальной процес-
сией в Севилье, когда статую богоматери, покрови-
тельницы города, проносят на носилках по улицам.
Pedro Domecq / con tres sultanes de Persía— Педро
Домек—глава известной винодельческой фирмы,
производящей коньяки, на этикетках которых
изображены волхвы—«tres sultanes de Persia».
738. Con la rubia cabeza de Fonseca; / el rosa de Romeo
y Julieta; / Mar de papel y plata de monedas— в книге
известного кубинского литературоведа X. Мари-
нельо «Современники» (1964) дается убедительное
объяснение этим на первый взгляд загадочным
оборотам, которые образно описывают не что
иное, как этикетки на коробках кубинских сигар.
Rafael Alberti
760. «Нотте libre, toujours tu chériras la merl»
(Свободный человек, ты всегда будешь любить
море)—-эпиграф заимствован из стихотворения
UL Бодлера (1821 — 1867) «Человек и море»,
997

Комментарии
784, Quinto regimiento— Пятый полк, воинское
соединение, организованное испанскими комму-
нистами во время национально-революционной
войны 1936—1939 гг.
Сергей Гоьчаренко

ÍNDICE
Предисловие. Сергей Гончарепко ... 5
LÍRICA ANTIGUA
¡Ау flores, ay flores de verde pino ......................... 44
Ах, цветы-цветочки на густой сосенке... Перевод
М. Самаева ...,..,..,. 45
A ía sombra de mis cabellos.,, .,..,.,,.,.,,, 46
В тени волос моих милый... Перевод М. Самаева........... 47
Paseisme ahora allá, serrana... „ 48
Уведи меня нынче отсюда... Перевод М. Самаева 49
Sedia m'eu ermida de San Simón 50
Одна я в Сан Симонов пришла скиток... Перевод
М, Самаева « 51
So elf encina, encina .... 52
Только дуб зеленый... Перевод М. Самаева 53
CANTAR DE MIÓ CID
Mió Cid Roy Díaz por Burgos entró ve.., ,, 54
Мой С ид Руй Диас под Бургос приходит... Перевод
Б. Ярхо и Ю. Корнеева 55
ROMANCERO ESPAÑOL
Romances del rey don Rodrigo
De una torre de palacio 60
Из дворца с толпою резвой... Перевод Б.Аячазо-
ва 61
Amores trata Rodrigo.. 64
Говорят, в люблен Родриi о... Перевод А. Ревича .. 65
Como se perdió España ♦ 70
Потерянное королевство. Перевод Н. Горской, 71
Muerte de los infantes de Lara ........ 76
Смерть инфантов Дара. Перевод Ю. Мориц, 77
¡Mala la vistes, franceses... 84
Граф Гваринос. Перевод Н. Карамзина 85
999

índice
Romances del Cid
Cuidando Diego Lainez... ,„ ........ 96
Дон Диег сидел печальный... Перевод П. Катени-
на , , , .... 97
Мрачен, ipy< 1ен Дон -Диего,,.* Перевод В, Жуков-
ского....... ......'. ......... 828
Огорчен Лайнес Диего...* Перевод Ч.Лихонина ...... 830
Cid le vence al moro Abdalía, rey de Sevilla 102
О Сиде и мавре Абдалле, короле Севильи. Перевод
В.Левша 103
Del singular concilio habido en la ciudad de Roma 106
Об удивительном соборе, который был в городе
Риме. Перевод В, Левина , ». 107
Donjuán.. 112
Дон Хуан, Перевод Д. Самойлова ,...,,.,,.«..., 113
Romance del rey moro ..,.,. 118
Романс о короле мавров. Перевод В. Столбова 119
Romance del rey moro que perdió Aíhama 122
Альгама. Перевод Д. Ознобишина , 123
Романс весьма печальный об осаде и взятии Алямы.*
Перевод Н. Берга 853
О падении Аламы *. Перевод К Морана ,... 836
Venganza de Rico Flanco ,« 126
Rko Franco. Перевод В. Брюсова... 127
Romance de Blanca-Niña 130
О Б ланке-Нинье. Перевод Р. Морана 131
Вы бледны, моя сеньора,..* Перевод В. Брюсова 838
CANCIONERO ANÓNIMO
Zandunga » ....„ 134
Подражание испанскому. Перевод В. Бенедиктова ....... 135
Tres morillas 136
* Звездочкой отмечены переводы, нкл юченные в #Приложение* Это бочее
поздние и\и непо\ные версии
1000

Содержание
Три мориски мне милей... Перевод П. Грушко 137
Perdida traigo la color.,. ,,..,,,.. .... .... 138
Стала я белей жасмина... Перевод П. Грушко ... < 139
EPIGRAMA ANÓNIMO
Al verte por vez primera.. .. ...,,,..... 140
Hа Эстеллу статную взирая... Перевод В. Васильева...... 141
Una sierpe a Blas mordió.,,.,«,... <.»*.... 140
Вчера —с нами крестная сила!.. Перевод В .Василье-
ва .... 141
No hay que dudar, está yerto... .»,....,., 140
Врач объявил: «Сомнений нет...» Перевод В, Василье-
ва 141
Dijo un pobre zascandil 142
Пришел дон Педро к прачке за рубашкой... Перевод
В. Васильева 143
Dióle a un mendigo Bartolo... 142
Штаны дырявые даря... Перевод В. Васильева.,.. 143
Dos condiciones te faltan 142
На перезрелую невесту с капиталом. Перевод В. Ва-
сильева ..,.., 143
De no sé que enfermedad 144
Скупец (наслал же черт трахому)... Перевод В.Ва-
сильева 145
Mi censor, nimio a mi ver 144
Мой критик, надоевший всем глупец... Перевод В. Ва-
сильева 145
¿Crítica o sátira cuadra? 144
Сатира критике под стать... Перевод В. Васильева 145
¿Por qué dará don Manuel 146
Зачем он так картинно... Перевод П. Грушко 147
Soy un hombre desgraciado... . 146
Я многодетный и больной, сеньоры!.. Перевод
П. Грушко 147
1001

índice
Tengo a mí padre doctor 146
У нас достойная семья... Перевод II. Грушко................... 147
¡Igualdad!, oigo gritar , ,,,...... ......... 148
О равенстве, что было сил... Перевод П. Грушко.., 149
El Sol le dijo a la Luna 148
Луне сказало Солнце грозно. Перевод П. Грушко.......... 149
Cuando se emborracha un pobre 148
Напьется бедный-—дело плохо... Перевод П. Груш-
ко , 149
GONZALO de BERCEO
Milagros de Nuestra Señora (fragmento) 150
Чудеса пресвятой девы (отрывок). Перевод Вл.Резни-
ченко ... 151
JUAN RUIZ
De las figuras de Arcipreste 156
О наружности протоиерея... Перевод И. Эренбурга ...... 157
Enxiemplo de lo que aconteció a don Pitas Payas... 160
О том, что приключилось с доном Питас Пайасом...
Перевод М. Донского 161
Enxiemplo de la propiedat quel dinero ha 166
О свойствах, коими обладают деньги. Перевод С. Гоп-
чаренко 167
MARQUES de SANTILLANA
Serranilla 168
Серранилья. Перевод И. Тыняновой 169
JUAN de MENA
A una dama 172
Даме. Перевод С. Гончаренко ,. 173
1002

Содержание
JORGE MANRIQUE
Coplas por la muerte de su padre , 174
Строфы, которые сложил дон Хорхе Манрике...
Перевод О. Савича , 175
На смерть дона Родрш о... * Перевод И. Эрепбурга 839
С гансы на смерть отца... * Перевод О. Румера................. 843
BARTOLOMÉ TORRES NAHARRO
Por tales senderos ♦ 188
Мне выпала в жизни такая дорога... Перевод А. Геъес-
кула - 189
GIL VICENTE
Dicen que me case yo 192
Выйти замуж? Вот совет!.. Перевод И. Тыняновой 193
JUAN BOSCAN
VIL Ya canso al mundo y vivo todavía 194
VII. Я жив еще, хоть жить уже невмочь... Перевод
Вл. Резниченко 195
XI. Antigua llaga que en mis huesos cría ., ....,,. 196
XI. В душе мертво от застарелой боли,., Перевод
Б. Дубина.......... 197
XIV. ¿Bueno es amar? pues, ¿cómo daña tanto? 198
XIV. Зачем любовь за все нам мстит сполна... Пере-
вод Вл. Резниченко., ..,».....,.......*... 199
XV. Como el ventor que sigue el ciervo herido 200
XV. Легавая, петляя и кружа.., Перевод Вл. Резничен-
ко ' 201
1003

índice
XVI. Duke soñar y dulce congojarme 202
XVI. Как сладко спать и мучиться тоскою,,. Перевод
Б. Дубина,. ............................. 203
GARCILASO de la VEGA
III. Lámar en medio y tierras he dejado.,.......................... 204
IIL Моря и земли от родного края... Перевод Вл. Рез-
ниченко..,. ... 205
XI. Hermosas ninfas, que en el río metidas 206
XI. Прекрасные наяды! Вы с отрадой... Перевод
М.Талта 207
XIII. A Dafne ya los brazos le crecían, 208
XIII. Гляжу на Дафну я оторопело.., Перевод С.Гон-
чаренко .,.. 209
XXIII. En tanto que de rosa y azucena 210
XXIII. Пока лишь розы в вешнем их наряде...
Перевод Вл. Резничент.. ♦ ,. 211
XXV. |Oh hado ejecutivo en mis dolores... 212
XXV. Судьба моя, судья моей печали!.. Перепад
СГончарето . ... ...,,..........,..,.,,..,..,, 213
XXXI, Den tro de mi alma fue de mí engendrado.. 214
XXXI. Когда в соитии с моей душой... Перевод
С.Гончвренко . , 215
GREGORIO SILVESTRE
¡Qué lejos está un nervio de entenderse!., 216
Неймется дураку попасть впросак... Перевод /7. Груш-
ко .'.... 217
JORGE de MONTEMAYOR
En ese claro sol, que resplandece... .....„...♦ 218
Как ясен со \нца этого восход... Перевод П. Грушка 219
1004

Содержание
LUIS de LEÓN
En la cárcel donde estuvo preso 220
Тюрьма. Перевод В. Парнаха . , 221
О пребывании в тюрьме * - Перевод М. Донского ........... 845
Soneto ....... 222
Сонет, Перевод Ю. Верховского 223
La vida retirada ,,. 224
Уединенная жизнь. Перевод И. Шйфйреюсо 225
ALONSO de ERCILLA
La Araucana (fragmento)..» .....,,, 232
Араукана (фрагмент). Перевод М. Донского......» 233
FERNANDO de HERRERA
Soneto XVIII 244
Сонет XVIII. Перевод Г. Туровера .... 245
Soneto LXX .„,.... 246
Сонет LXX. Перевод Г. Туровера ............. 247
FRANCISCO de FIGUEROA
j Ay, esperanza, lisonjera y vana......» 248
Надежда, ты подвох и суета... Перевод П. Грушко 249
SAN JUAN de la CRUZ
Llama de amor viva 250
Огонь любви нетленной. Перевод В. Васильева 251
MIGUEL de CERVANTES
Marinero soy de amor.,, »,.,.„..., 254
Ладьего легкой управляя... Перевод В. Жуковского 255
1005

índice
По любви волнам безбрежным...* Перевод М, Ват-
сон 846
Viaje del Parnaso {fragmento) 256
Путешествие на Парнас (отрывок).Перевод В.Леви-
%а 257
Soneto „ 262
Сонет. ПереводМ.Лозинского 263
Сонет.* Перевод Ю. Верховского 847
Сонет.* Перевод Ю. Корпеева. 848
Glosa , 264
Глосса. Перевод Ю. Корнеева 265
Al túmulo de! rey Felipe II en Sevilla 268
На катафалк короля Филиппа II в Севилье. Перевод
А. Косе 269
Octavas. 270
Октавы. Перевод А. Косе 271
PEDRO LIÑAN
Si el que es más desdichado alcanza muerte. , 274
Коль смерть берет того, чья жизнь несчастна...
Перевод П. Грушпо 275
LUPERC1O LEONARDO de ARGENSOLA
¿Quién casamiento ha visto sin engaños , 276
Встречал ли ты чету, где нет обмана,.. Перевод
П.Грушко 277
Llevó tras sí los pámpanos otubre... 278
Отнес октябрь в давильни виноград... Перевод
П.Грушт 279
BARTOLOMÉ LEONARDO de ARGENSOLA
Yo os quiero confesar, Don Juan, primero 280
Я отрицать не стану, дон Хуан... Перевод О. Румерп 281
1006

Содержание
Во-оервых, дон Хуан поверые мне * Перевод
П Грушпо 849
Señor, a eterno a\ uno me dedico 282
Творец! Решил до ¿мергного конца Перевод
П Грушка 283
LOPE de VEGA
Un soneto me manda hacer Violante 284
За нежный поцелуй ты требуешь сонета Перевод
В Жуковского 285
Ну Виочанта' Задала урок1 * Перевод С Гончарен
ко 850
Мне Вио\анюи намоюбед) * Перевод П Грушьо 851
Una \ i de gracias llena 286
Она стояла гордо на террасе Перевод С Юрьева 287
Canción 288
Песня Переводе Юрьева 289
¡Qué mal que fmge amor quien no lo tiene' 290
О, как нехорошо \юбигь притворно' Перевод
Bu Пяста 291
¡Con qué ai tificio tan divino sales 292
Сонет к розе Перевод П Гррико 293
Nmgún hombre nació para admitido 294
Мужчиной быть—не значит быгь любимым Пере
вод П Грушко 295
iOh, engaño de los hombresf» vida breve 296
О жизнь, твой беглый свет обман для нас' Перевод
П Грушпо 297
Fs la mujer, del hombre lo таь bueno 298
О женщина, услада из ус \ад Перевод П Грушко 299
Mayo 400
Май Перевод М Квятковской 301
Romance 304
Романс Переводы Квятковской 305
1007

índice
LUIS DE GONGORA
5. En el caudaloso río .. .. .,. 314
5. Где башня Кордовы i ордой... Перевод С.Гончарен-
но 315
11. ¡Quesenos va la Pascua, mozas... 320
11. Пасха девушкам мила... Перевод П. Грушко ... 321
23. Servía en Oran ai Rey , ... 1 326
23. Королю служил в Оране... Перевод И. Чежего-
вой 327
50. ¡Oh, cuan bien que acusa Alano 330
50. Безутешна песнь Альцине... Перевод Д.Садовпи-
кова 331
50. Поет Алкиной—-и плачет...* Перевод С. Гончарен-
ко , , 852
95, Que pida а un galán Minguüla... 334
95. Что скорлупки заменили... Перевод 17. Грушко 335
220. {Oh claro honor del líquido elemento 342
220. О влага светоносного ручья... Перевод С. Гонча-
ренпо.. .'... . 348
232, Ni en este monte, este aire, ni este río, S44
232. Не прячет лес, ни воздух, ни ручей... Перевод
М. Квятковской .......,..,,.,.,.........., . 345
239. No destrozada nave en roca dura.. 346
239. Не столь смятенно обойти утес... Перевод
П. Грушко .. 347
244. A Córdoba 348
244. Кордове. Перевод С. Гончаренко...,*, 349
275. Llegué a Valladolid; registré luego... 350
275. Вальядолид. Застава. Суматоха!.. Перевод С. Гон-
чаренко ,... 351
301. En el cristal de tu divina шano ....,.., 352
301. Из хрусталя твоей, сеньора, длани... Перевод
О.Рушра.. 353
374. De la brevedad engañoza de la vida 354
1008

Содержание
374. Не так неистово сквозь вихрь и свет... Перевод
В, Парнаха........ 355
376. Al excelentísimo'señor el conde Duque 356
376. Наисиятельнейшему графу-герцогу. Перевод
П. Грушт 357
LVL A Lope de Vega 358
ЬУ1.ЛопедеВеге. Перевод П. Грушт 359
LVI. Послание Лопе де Веге.* Перевод С. Гончаренко . 854
LXII. A don Francisco de Quevedo 360
LXII. Дону Франсиско де Кеведо. Перевод П. Груш-
ко 361
LXXXVIII. A una dama muy blanca, vestida de verde 362
LXXXVI1I. Даме с ослепительно белой кожей,
одетой в зеленое. Перевод Вл. Резниченко 363
FRANCISCO de QUEVEDO
Conoce la diligencia con que se acerca la muerte... 364
Сонет. Перевод С. Протасьева „..,.,...,,...,..,, 365
О деликатности, с коей приходит смерть...* Перевод
П. Грушт 855
Pide al amor cese en la cruda guerra que le hace ., 366
Пусть кончится жестокая война... Перевод И. Чежего-
вой. ...,. 367
Amor de sola una vista nace . 368
Любовь с первого взгляда рождается... Перевод И. Че-
жеговай 369
Que conozcan todos la constancia de su amor „ , 370
Пусть все узнают, сколь постоянна моя любовь.
ПереводИ. Чежеговоп 371
Pinta Quevedo lo que pasaba en su tiempo en el siguiente
soneto (I. II) ... 372
О том, что происходило в его время, Кеведо расска-
зывает в следующем соне re. Перевод А. Косе........ 373
64- 1909 1009

índice
Pintando la vida de un señoi mal ocupado 376
Картины из жизни кабальеро, предающихся празд-
ности. Перевод А, Косе ... 377
Conoce las fuerzas del tiempo y el ejecutivo. 378
Как быстро ты струишься между рук... Перевод
М. Самаева '. 379
Enseña como todas las cosas avisan de la muerte , 380
Пример того, как все вокруг говорит о смерти.
Перевод П. Грушко 381
Desengaño de la exterior apariencia 382
Обманная видимость... Перевод П. Грушко 383
Contra el mismo don Luis de Góngora 384
На того же Гонгору. Перевод Л. Грушко .,..,..,.,..,.„,........« 385
Poderoso caballero es don Dinero ....,..,..„.... 386
Он весь мир завоевал, Дон Капитал. Перевод М, Дон-
ского .............. 387
LUIS CARRILLO
;Con qué ligeros pasos vas corriendo!... 394
О суетное время, ты как птица... Перевод П. Грушко .... 395
ESTEBAN MANUEL de VILLEGAS
A una fuente 396
К ручью. Перевод К. Масальского 397
Dícenme las muchachas. , 398
«Отчего, Дон ЭстебанU... Перевод П Корсакова 399
PEDRO CALDERÓN
Las rosas , 400
Сонет. Перевод О. Румера > 401
Сонет.* Перевод Б. Пастернака 856
К розам.* Перевод И Грушко 857
1010

Содержание
Розы.* Перевод Б. Дубина .. 858
Pues no me puede alegrar . .. 402
Нет, меня не веселит... Перевод Б. Пастернака 403
Esos rasgos de luz, esas centellas... ..... 404
Сонет. Перевод Б. Пастернака 405
Viendo el cabello, a quien la noche puso, 406
Взглянув на кудри, коим ночь дала... Перевод М, Са-
маева . , ,.....,.„.... 407
¿Ves esa rosa que tan bella y pura 408
Ты видишь розу? Чистой и прекрасной... Перевод
М. Самаева 409
JUAN PÉREZ de MONTALBAN
Corre con pies de sonorosa plata.. 410
По лугу на серебряных ногах... Перевод И. Грушко,..,... 4 И
TOMAS de IRIARTE
El pato y la serpiente 412
Гусь и змия. Перевод К. Рылеева 413
Гусь и Змея.* Перевод П. Вяземского 859
El oso, la mona y el cerdo 414
Медведь, мартышка и свинья. Перевод К. Масальско-
го.., 415
JOSÉ de ESPRONCEDA
¡Guerra! 418
Война. Перевод М. Ватсон 419
Canción del Pirata 424
Песнь Пирата. Перевод К. Бальмонта ,.... 425
Песнь Пирата.* Перевод Ю. Доппельмайер 860
Песня Пирата.* Перевод AÍ. Талова 862
Песнь Пирата.* Перевод Л. Грушко , 867
«• 1011

índice
JOSÉ ZORRILLA
A la memoria desgraciada del joven literato D. Mariano
José de Larra ......................... 434
На смерть Ларры. Перевод M. Ватсон ........... 435
Oriental ,.....„.. 438
Долиною скачут рысью.,. Перевод Б. Слуцкого , 439
GUSTAVO ADOLFO BECQUER
V. Espíritu sin nombre.. ............................. „....,., 446
V, Я дух самой природы... Перевод О. Савича 447
VII. Dei salón en el ángulo oscuro ... 454
VII. В пыли, забытая, немая... Перевод М. Ватсон ., 455
XI.— Yo soy ardiente, yo soy morena... .... 456
XL Черны мои кудри, как знойная ночь... Перевод
В. Мазурквтча ... 457
XI. Чернее ночи, вулкана жарче...* Перевод О. Сави-
ча 872
XXIV. Dos rojas lenguas de fuego... 458
XXIV, Два огненных языка... Перевод О. Савича 459
XXXIX. ¿A qué me lo decís?... 460
XXXIX. К чему говорить мне!., Перевод М, Самаева .... 461
LVIII. ¿Quieres que de ese néctar delicioso... 462
LVIIL Хочешь, чтоб тонкий нектар... Перевод М. Са-
маева. 463
LX. Mi vida es un erial.. 464
LX. Вся жизнь—-что пустое поле... Перевод Б. Дуби-
на 465
LXV. Llegó la noche y no encontré un asilo. 466
LXV, Настала ночь... Перевод М. Самаева 467
LXVII. ¡Qué hermoso es ver el día 468
LXV И. Какая радость видеть... Перевод М. Самаева .... 469
LXVIIL No sé lo que he soñado 470
LXVIII. Я не помню, что мне снилось... Перевод
В, Мазуркевича ....с.................. 471
1012

Содержание
LXX1II. Cerraron sus ojos. .... 472
LXXIII. Глаза ей закрыли... Перевод П, Грушко ... 473
LXXIIL Глаза—-они еще оставались...* Перевод
П.Вейнберга...., 873
LXXV. ¿Será verdad que cuando toca eí sueño 482
LXXV, Взаправду ли порой, когда дремота... Перевод
Б. Дубина...,, ....;..... 483
XCIV, Flores tronchadas, marchitas hojas 484
XCIV. Цвет обрывает, сыплет листвою... Перевод
Б, Дубина., 485
RAMÓN de CAMPOAMOR
¡Quién supiera escribir! »,......,,,..,.,.. » 486
О пользе грамоты. Перевод С. Гончаренко.,..., 487
Humoradas
Se matan los humanos... 490
Разят друг дружку люди наповал... Перевод С. Гон-
чаренко ,....,. 491
Ten siempre con un manto. .......,,. 490
Все прелести твои.,. Перевод С. Гончаренко 491
Saben bien los amantes instruidos ,... 490
Искусный волокита знает... Перевод С. Гончарен-
ко ..... 491
Dejadme de corduras 490
Любить хладнокровно?.. Перевод С. Гончаренко 491
MIGUEL de UNAMUNO
Me destierro a la memoria , 492
Я скоро буду сослан в память... Перевод С. Гончарен*
ко 493
Vuelve hacia atrás , 494
Пусть даль зовет... Перевод С. Гончаренко 495
Сонет.* Перевод Л. Косе ..,.. 874
1013

índice
¿Qué es tu vida, alma mía? ., , 496
Так что такое жизнь?.. Перевод С. Гончаренко 497
Чем ты жива, душа?..* Перевод А. Косе ., 875
Чем живешь ты, душа?..* Перевод М. Донского 876
Logre morir con Jos ojos abiertos 498
Пусть я умру с открытыми глазами... Перевод С. Гон-
чаренко ,.,, , 499
La sangre del espíritu 502
Кровь души. Переводе, Гончаренко 503
Doctor Primo de Rivera 504
Доктор Примо де Ривера!.. Перевод С. Гончаренко 505
¡Español, español... 508
Эй, испанцы!.. Перевод С. Гончаренко , 509
Salamanca, Salamanca 510
Саламанка! Саламанка!.. Перевод С. Гончаренко 511
RAMÓN MARÍA del VALLE INCLAN
Geórgica ., ... 512
Георгики. Перевод Б. Дубина ., 513
Rosa de mi Abril 516
Роза моего апреля. Перевод М. Самаева 517
Rosa deshojada 520
Облетевшая роза. Перевод М. Самаева.......... 521
El Jaque de Medinica 524
Хаке из Мединики. Перевод М. Самаева 525
Marina norteña , 528
Северная марина. Перевод М. Самаева 529
MANUEL MACHADO
Castilla 534
Кастилия. Перевод В. Столбова 535
Carmen 538
Кармен. Перевод М. Самаева 539
1014

Содержание
Rosario .. .... 540
Росарио. Перевод М. Самаева 541
El cantar .... 542
Песни. Перевод В. Столбова .,,....., « 543
ANTONIO MACHADO
XV. La calle en sombra .«,.. 544
XV. На улице стемнело... Перевод П. Грушко 545
XLIII. Era una mañana y abril sonreía 546
XLIII. Было утро, апрель улыбался несмело... Перевод
М, Ваксмахера .* 547
L. Acaso.. 550
L. Пожалуй,., Перевод М. Самаева 551
Lili. Naranjo en maceta jqué triste es tu suerte! 552
Lili. Ты, апельсинный куст, что в глиняном вазоне...
Перевод Т. Щептной-Куперник „ 553
LXIII. Y era eí demonio de mi sueño, el ángel 554
LXIII. А демон снов моих был ангел дивный...
Перевод О. Савича 555
LXXVIIL ¿Y ha de morir contigo el mundo mago 556
LXXVIII. Так и умрет с тобой волшебный мир.,.
Перевод И Грушко 557
LXXX, Campo 558
LXXX. Поле. Перевод С. Гончарепко 559
LXXXIII. Guitarra del mesón que hoy suenas jota 560
LXXXIII. Гитара из таверны, пыль на струнах...
Перевод П. Грушко 561
LXXXV, La primavera besaba 562
LXXXV. Весна целовала ветки... Перевод С. Гончарен-
ко , 563
ХС1. Húmedo está, bajo el laurel, el banco 564
XC1. Лавр и под ним скамьи позеленелый... Перевод
М. Самаева ,.,...., ., 565
XCIL Pegasos, lindos pegasos ,.. 566
1015

índice
XCII. Пегасы мои, пегасы... Перевод О. Савича 567
ХСП. Пегасы, красавцы пегасы,..* Перевод В. Стоябо-
ва 877
СХШ. Campos de Soria , 568
СХШ. Поля Сории. Перевод М. Самаева..... 569
CXXXIV. La mujer manchega ........ , 572
CXXXIV. Женщины Ла-Манчи. Перевод И. Тыняно-
вой...... 573
CXLIV. Una España joven 578
CXLIV. Молодая Испания, Перевод И. Тыняновой 579
CLII. A Juan Ramón Jiménez 582
GUI. Хуану Рамону Хименесу. Перевод О. С<авича , 583
CLV. Una noche de verano... ..„,..„,. 586
CLV. Сан Лукар и берег моря... Перевод В. Столбо-
ва 587
CLXIV. Los sueños dialogados 588
CLXIV. Диалоги во сне. Перевод П. Грушко 589
CLXV. Esta luz de Sevilla 592
CLXV. О свет Севильи... Перевод Я. Грушко 593
La muerte del niño herido 594
Смерть раненого ребенка. Перевод К. Гусева 595
Oh Rusia, noble Rusia... 596
Россия, благородная Россия!.. Перевод Ф. Кельина 597
JUAN RAMÓN JIMÉNEZ
Tristeza dulce del campo , 598
В полях печально и пусто... Перевод А. Гелескула 599
Nubes .....:... 600
Облака, Перевод А. Гелескула 601
Octubre 602
Октябрь. Перевод А. Гелескула.* 603
¡Infancia! Л. 604
Детство!.. Перевод А. Гелескула 605
El alma de las flores... 606
1016

Содержание
Бродят души цветов... Перевод А. Гелескула 607
Рог doquiera, flechas de oro., 608
Летят золотые стрелы.,. Перевод А. Гелескула 609
Una luna amarilla alumbra 610
Чуть желтеет луна... Перевод А, Гелескула 611
El poetaa caballo , , 612
Поэт на коне. Перевод П. Грушко , 613
Los troncos muertos..,.,,...,. * 616
Мертвые деревья. Перевод П. Грушко 617
Lacojita ..'........,.,.. 620
Хромоножка. Перевод П. Грушко, 621
El adolescente ,.. , 624
Отрочество. Перевод П. Грушко 625
Не venido por la senda... ., 628
С букетом лесных розмаринов.,. Перевод П. Грушко 629
La noche , , 630
Ночь. Перевод П. Грушко 631
LEÓN FELIPE
Poesía 632
О поэзии. Перевод В. Столбова , 633
Corazón mío , 636
Сердце мое. Перевод В. Столбова..... 637
Cristo......... 638
Христос. Перевод В. Столбова 639
¡Qué pena! 640
Как печально! Перевод Ю. Мориц 641
Como tú... 642
Словно ты... Перевод А. Гелескула.... 643
Hermano «..,.,..,, 646
Брат... Перевод А, Гелескула 647
Interrogatorio 648
Дознание. Перевод А. Гелескула.... 649
1017

índice
JORGE GUILLEN
Cima de la delicia ....... 652
Вершина счастья. Перевод С. Кирсанова 653
Muerte y juventud . 654
Смерть и молодость. Перевод П. Грушко 655
Culminación 656
Итог. Перевод П. Грушко 657
Unos caballos 660
Кони. Перевод Б. Дубина 661
DÁMASO ALONSO
Insomnio 662
Бессонница. Перевод П. Грушко 663
Los contadores de estrellas * 664
Звездочеты. Перевод П. Грушко 665
VICENTE ALEIXANDRE
¿Qué linfa esbelta?. 666
Что за упругая кровь... Перевод С. Гончаренко 667
Sombra final 668
Конечная мгла. Перевод С. Гончаренко 669
FEDERICO GARCÍA LORCA
La sombra de mi alma 670
Потемки моей души. Перевод А. Эйснера , 671
In memoriam 674
Поминание. Перевод П. Грушко 675
Se ha puesto el sol 676
Солнце село. Перевод Б, Слуцкого 677
El concierto interrumpido 678
Прерванный концерт. Перевод Б, Слуцкого.. 679
Campo..... 680
1018

Содержание
Поле. Перевод М. Кудинова. 681
Поле.* Перевод И Грушпо 878
Paisaje 682
Пейзаж. Перевод М, Цветаевой.... 688
¿ La guitarra 684
Гитара. Перевод М, Цветаевой 685
Pueblo 686
Селенье. Перевод М. Цветаевой 687
Clamor 688
Плач. Перевод П. Грушко 689
Memento 690
Memento. Перевод И. Тыняновой 691
Paisaje 692
Пейзаж. Перевод П. Грушко. 693
Debussy 694
Дебюсси. Перевод П. Грушко 695
La luna asoma 696
Луна восходит. Перевод В. Парнаха 697
Preludio 698
Прелюдия. Перевод А. Гелескула 699
Soneto 700
Сонет. Перевод О. Савина,... 701
Romance de ia luna, luna 702
Романс о луне, луне. Перевод В. Парнаха 703
Романс о луне-шалунье. * Перевод П. Грушко 879
JRomance sonámbulo 706
Сомнамбулический романс. Перевод О. Савина 707
Сомнамбулический романс* Перевод А. Гелескула 881
Reyerta..... 714
Схватка. Перевод А. Гелескула 715
Схватка.* Перевод П. Грушко 885
La casada infiel 718
Неверная жена. Перевод А. Гелескула 719
Prendimiento de Antoñito el Camborio en el camino de
Sevilla,... , 724
1019

índice
Арест Антоньито эль Камборьо на Севильской доро-
ге. Перевод Я. Асеева .... 725
Romance de la Guardia Civil española .»....„... 728
Романс об испанской жандармерии. Перевод М, Са-
маева 729
Son de negros en Cuba «... 738
На мотив афро-кубинского сона. Перевод П. Грушко.... 739
Epitafio a Isaac Albeniz 742
Эпитафия Исааку Альбенису, Перевод 17. Грушко 74S
"^Tengo miedo a perder la maravilla « 744
Сонет. Перевод М. Кудинова 745
El poeta pide a su amor que le escriba 746
Поэт просит свою любовь, чтобы она ему написала.
Перевод О. Савичп , 747
LUIS CERNUDA
Antes de irse 748
Перед уходом. Перевод М. Camama 749
Прежде чем уйти.* Перевод В. Столбова .... 887
Clearwater 750
Прозрачная вода. Перевод М. Самаева.,, 751
Deseo 752
Сентябрь тишиною повит... Перевод В. Столбова 753
Niño tras un cristal 754
Опускается вечер. Перевод М. Ваксмахера 755
Un español habla de su tierra 756
Испанец говорит о своей земле. Перевод М. Ваксмахе-
ра. 757
RAFAEL ALBERTI
A un capitán de navio , .,...,.,,,...... 760
Капитану. Перевод В, Столбова...,...,...., 761
Recuérdame en alta mar 762
Любимая, вспомни меня... Перевод В. Столбова 763
1020

Содержание
Del barco que yo tuviera 764
Пригодится твоя иголка... Перевод В. Столбова 765
Eí herido 766
Подари мне, сестренка, платок... Перевод В. Столбо-
ва 767
A Federico García Lorca, poeta de Granada ,.... 768
Федерико Гарсиа Лорке, поэту Гранады. Перевод
Б, Пастернака . < 769
Si mí voz muriera en tierra... 770
Если голос умрет мой на суше... Перевод Б. Пастерна-
ка 771
Pregón.... 772
Песня уличного торговца. Перевод Б. Пастернака 773
El jinete de jaspe 774
Яшмовый конь. Перевод Ю. Корнеева 775
Corrida de toros ...,., ..,.,..,,........., 778
Бой быков. Перевод Ю. Корнеева..... 779
Los campesinos 782
Крестьяне, Перевод Б. Пастернака.. 783
Soy del Quinto Regimiento ... , 784
Я из Пятого полка. Перевод Д. Самойлова..,,..... 785
Los soldados se duermen ,.,.....,.,......, 786
Солдаты спят, Перевод Д. Самойлова 787
Vosotros no caísteis ,,.. 788
Вы не пали. Перевод Д. Выгодского 789
Вы не погибли.* Перевод Д. Самойлова 888
MIGUEL HERNÁNDEZ
Corrida Real.. 790
Большая коррида, Перевод П. Грушко 791
Mis ojos, sin tus ojos, no son ojos 796
Глаза мои без глаз твоих пустынны... Перевод П. Груш-
ко................... 797
Yo sé que ver y oír a un triste enfada. 798
1021

índice
И слух, и зренье — мука для печали... Перевод Б, Дуби-
на 799
Un carnívoro cuchillo 800
Наваха, зарница смерти... Перевод Л. Гелескула 801
Canción del esposo soldado 804
Песня женатого солдата. Перевод П. Грушко 805
Negros ojos negros .... 810
Чернота в зеницах... Перевод Ю. Мориц 811
Tierra, la despedida 812
Агония прощаний,.. Перевод А. Гелескула 813
La guerra 814
Война. Перевод Д. Самойлова 815
Canción última 816
Нет, он не пуст—окрашен... Перевод О. Савича 817
18 de julio 1936—18 de julio 1938 818
18 июля 1936—18 июля 1938. Перевод О. Савича......... 819
Vientos del pueblo me llevan 820
Ветер народа. Перевод А. Гелескула.... 821
Комментарии. Сергей Гончарепко
Краткие справки об испанских поэтах 892
Поэты-переводчики 918
Поэтический переводе России , 936
Испанское стихосложение (краткие сведения) 953
Примечания ,.....,..,. 964
1022

ИСПАНСКАЯ ПОЭЗИЯ
В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ
1792—1976
ИБ № 2187
Редактор Р. Т, Кабина
Художник В. В. Ерёмин
Художественный редактор
Я. А. Маликов
Технические редакторы
7". К. Купцова, Г. В. Лазарева
Корректоры Т. В. Чугунова,
Т. М. Корочкина

Сдано в набор 9.3.77 г, Подписано * пе-
чать 16.3.78 г, Формат 70Х 1ОО'/з2. Бумага
офсетная N2 1. Гарнитура бвскераияь,
Печать ©феепгная, Условн. печ. л. 41,6.
Уч.-нзд. л» 24,81. Тираж 38 000 экз. За-
каз № 1909. Цена 2 руб. 80 коп. Изд.
№ 21736,
Издательство «Прогресс» Государствен-
ного комитете Совета Министров СССР по
делам издательств, полиграфии и книж-
ной торговли. Москва 119017, Зубовский
бульвар» 17,
Отпечатано в ордена Трудового Красного
Знамени Московской типографии № 2
Союзполиграфпрома при Государственном
комитете СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли, проспект
Мира, 105; с диапозитивов ордена Ок-
тябрьсмой революции и ордена Трудового
Красного Знамени Первой Образцовой ти-
пографии имени А. А, Жданова Союэпо-
лиграфпрома при Государственном коми-
тете СССР по делам издательств, поли-
графии и книжной торговли. Москве, М-54,
Валовая, 2S.