Рюрик Ивнев. Избранное - Рюрик Ивнев

Author: Рюрик Ивнев

Tags: художественная литература русская поэзия

Year: 1985

Similar

Полное собрание сочинений в семи томах. Том 7. Книга 1

Есенин

Дневник. 1906-1980

С. А. Есенин в воспоминаниях современников. Том 1

Text

REINHARD LAUER

Рюрик

ИВНЕВ
Избранное
стихотворения
и поэмы

1907-1981

МОСКВА
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
1985

P2
И25

Предисловие
H ЛЕОНТЬЕВА

Оформление художника
Л.ЧЕРНЫШЕВА

4702010200-355
63-84
028(01)-85

(С) Предисловие. Оформле
ние. Издательство «Худо
жественная литература»,
1985 г.

«ЧУВСТВ ВЗВОЛНОВАННОСТЬ СВЯТАЯ...»

Есть в русской литературе имена, забыть которые невозможно,
ибо без них будет неполным наше представление о том, как раз
вивалась отечественная культура на заре XX столетия, «серебряного
века» российской поэзии. Именно к этому периоду относится начало
творчества Рюрика Ивнева — поэта и прозаика, критика и драматур
га, младшего современника Л. Блока и В. Брюсова, близкого друга
С. Есенина, секретаря А. В. Луначарского, человека, стоящего у исто
ков советской литературы, и в то же время гражданина нашей
эпохи, стихи которого одинаково принадлежат ÌO-м и 80-м годам
нынешнего столетия.
Родился Михаил Александрович Ковалев (это его настоящее имя)
11 февраля 1891 года (по ст. ст.) в Тифлисе. Предки поэта — гол
ландские дворяне — поселились в России во времена Петра Великого
и к концу XIX века полностью обрусели. Отца своего, А. С. Кова
лева, служившего военным юристом, Рюрик Ивнев не помнил: он
умер, когда сыну было три года. Мать, Анна Петровна (урожден
ная Принц), женщина, по рассказам сына, большого ума, необычай
ной красоты и благородства, вызывавшая восхищение и уважение
современников, была директрисой гимназии в г. Карсе, где проживала
тогда семья Ковалевых. Ее Михаил Александрович боготворил всю
жизнь, посвятив целый цикл стихов, чистых, искренних, нежных.
С 1900 по 1908 год Михаил Ковалев учился в Тифлисском ка
детском корпусе. Здесь он познакомился с будущим героем граждан
ский войны Павлом Андреевичем Павловым, ставшим впоследствии
одним из первых советских, военачальников. Это знакомство,, перешед
шее вскоре в большую дружбу, оказало огромное влияние на впечат
лительного юношу.
В эти годы начинающий поэт знакомится с творчеством А. С. Пуш
кина, М. Ю. Лермонтова, А. К. Толстого, с богатейшим классическим
наследием мировой культуры, увлекается стихами своих современников.
Его привлекает творчество А. Блока, И. Анненского, К. Бальмонта,
Вяч. Иванова, Ф. Сологуба, В. Брюсова... Знакомство с лучшими
образцами русской и мировой классики значительно расширяет
жизненный и идейный кругозор молодого поэта, помогает ему познать

законы стихосложения, оценить великую силу и возможность поэти
ческого слова. Именно в это время Михаил Ковалев слагает свои
первые поэтические строки, читает их друзьям и близким.
Летом 1908 года Михаил Александрович заканчивает обучение
в кадетском корпусе. Юнкерское училище его не привлекает. После
подавления первой русской революции армия воспринимается им как
оплот царизма и реакции. Выдержав дополнительный экзамен по-латыни,
он поступает в Санкт-Петербургский императорский университет, на
юридический факультет. Здесь и начинается его поэтическая био
графия. В коллективном студенческом сборнике 1909 года, изданном
Н. Г. Цываревым в г. Вышнем Волочке, увидела свет первая публи
кация Михаила Ковалева — стихотворение «Наши дни», которое было
характерно для того времени. Торжество реакции, развенчание обще
демократических идеалов, лживость царских обещаний обусловили ноты
разочарования и усталости в его стихах:

Теперь, когда погасли страсти
И произвол холодной власти,
Гнетущей тьмы
Царит над миром одиноко,
Тоскливо, жутко и жестоко —
Ничтожны мы..;
В январе'1912 года в большевистской газете «Звезда», которой
идейно руководил В. И. Ленин, появляются стихи Рюрика Ивнева
резко осуждавшие образ жизни верхних слоев общества:
Веселитесь! Звените бокалом вина!
Пропивайте и жгите мильоны,
Хорошо веселиться... И жизнь не видна,
И не слышны проклятья и стоны!

После подобных публикаций проживание автора в столице стано
вится нежелательным для властей, и поэт переезжает в Москву.
Здесь в 1913 году он заканчивает университет. В это время в из
дательстве «Фелана» выходит его первая книга стихов — «Самосо
жжение» (лист 1). Это была поэзия, далекая от жизни, полная де
кадентских, богоискательских мотивов. В ней содержались элементы
самоуничижения и какой-то внутренней раздвоенности. Поэт чернит
своего лирического героя, показывает его испуганным, мятущимся,
никак не связанным со своим временем, стремящимся уйти от
него в мир придуманных страстей, пороков, наслаждений, религиоз
ности. Это была своеобразная дань моде, времени, господствовавшим
в литературе декадентско-модернистским тенденциям, поиску смысла
жизни в религии и «потусторонней философии». Вместе с тем книга
раскрывала явную одаренность автора, его лирическое своеобразие
и оригинальность поэтического восприятия мира.
Первая книга не проходит незамеченной. Поэт получает признание.
Перед ним раскрываются двери гостиных и литературных салонов.
Громкие имена... Интересные люди...
4

В марте 1915 года на одном из вечеров, устроенном в помощь
раненым, к Р. Ивневу подошел, как он пишет в своих воспоминаниях,
«стройный, скромно одетый юноша, словно бы весь пронизанный
голубизной». Это был Сергей Есенин, с которым у Ивнева начинается
очень интересная и плодотворная дружба, перешедшая вскоре в тес
ную духовную близость и творческий контакт. Они часто встре
чаются, посвящают друг другу стихотворения, обмениваются акрости
хами...
В эти годы Р. Ивнев активно издается. Выходят II и III листы
книги «Самосожжение», полностью продолжающие линию первого
Листа, появляется сборник стихов «Пламя пышет» и сборник «Золото
смерти». Перед самой революцией выпускается первый роман — «Не
счастный ангел». И здесь звучат все те же декадентские мотивы:
уход от действительности, угрюмая замкнутость чувств. В стихотво
рении «Сегодня или завтра — все равно...», вошедшем в книгу
«Золото смерти», молодой поэт безнадежно скорбит:

Остынет раскаленный кипяток,
Заглохнет злых копыт протяжный стук,
И выпадет из побелевших рук
Подаренный возлюбленной цветок.
Этот период пройдет, но он важен, так как в ' это время про
исходит становление большого поэта, внутренний мир которого
сложен и противоречив.
После событий Февральской революции Рюрик Ивнев стал посе
щать петроградский цирк «Модерн», в котором часто выступали
с речами большевики — Луначарский, Коллонтай, Володарский и другие.
Здесь он познакомился и подружился с Анатолием Васильевичем
Луначарским, а после победы Октябрьской революции безоговорочно
встал на сторону Советской власти, сделавшись секретарем наркома
просвещения А. В. Луначарского. Позже Луначарский писал, что
Р. Ивнев «первый среди литераторов приложил большие усилия
к привлечению интеллигенции в дело нового строительства». Одно
временно поэт сотрудничал в газете «Известия ВЦИК» и работал
в Комиссии по организации Красной Армии.
Огромное значение для всей дальнейшей судьбы поэта имел тот
факт, что он был в числе трех представителей русской поэзии,
которые первыми пришли в Смольный по зову Советской власти
помогать молодой республике рабочих и крестьян строить новую
жизнь, новую культуру. Это были Александр Блок, Владимир
Маяковский и Рюрик Ивнев. Удивляться этому не следует. В
автобиографии поэт пишет: «Под влиянием моей матери Анны Пет
ровны Ковалевой и особенно под влиянием ее сестры Тамары,
которая в июле 1906 года погибла, покушаясь на генерал-губерна

тора Одесского округа, я был настроен революционно». И эта ре
волюционность, усиленная влиянием П. А. Павлова, сотрудничеством
с большевистской газетой «Звезда», публиковавшей стихи Р. Ивнева,
особенно ярко проявилась в октябре 1917 года и определила всю
его дальнейшую судьбу. Именно тогда появилось известное стихотво
рение «Смольный», в котором поэт прямо заявил о своем принятии
Октябрьской революции: «Весь твой я, клокочущий Смольный, с дру
гими — постыдно мне быть!» А за ним — «Ленин», «Петроград»
и «Народ». В этих стихах Рюрик Ивнев дает глубоко верную оценку
великого исторического свершения.
...Январь 1918 года. В «Известиях ВЦИК» появляются резкие
статьи Ивн,ева на острые политические темы текущего момента.
Статья «Вечно гонимая» была направлена против тезиса Д. Философова, выступившего в кадетской газете «Наш век» и утверждав
шего, что интеллигенция, как категория социальная, является «гонит
мой вечно», при любом общественном строе. Поэт доказывал, что
подобная концепция не соответствует исторической правде. Затем
появляются статьи «Революция и общество», «Великий свободный
народ и великое свободное искусство», статьи по вопросу заключения
Брестского мира — Р. Ивнев придерживался ленинской точки зрения
и открыто выступил в центральной советской печати с прямым
обращением к немецким воинам, призывая их брататься с русскими
революционными солдатами. Стихотворение «Немецким рабочим» опу
бликовала газета «Известия ВЦИК», а заканчивалось оно так:

Германский люд! Ты видишь наше зданье,
Оно — твое. Ты слышишь братский глас.
Скорей! Скорей к великому слиянью
От жадных стен, разъединявших нас!
Рюрик Ивнев поднял свой голос в защиту А. Блока и В. Мая
ковского от нападок В. Шершеневича, который в газете «Раннее
утро» 22 марта 1918 года пытался опорочить «наших лучших поэтов»
(определение Р. И.), обвиняя их в своей заметке «Вдруг револю
ционные» в аполитичности и приспособленчестве.
В статье «Поэты и политика» Рюрик Ивнев, в частности, писал;
«И Блок и Маяковский всегда были глубоко революционны, они были
всегда... яростными врагами всего старого, ветхого, реакционного как
В своем творчестве, так и в политике...»
Казалось бы, яркая и определенная гражданская позиция Рюрика
Ивнева должна была найти свое отражение в новых поэтических
творениях. Однако некоторые стихи его в те годы все-таки далеки
от современности. Такая позиция вызывает недовольство работавшего
в Госиздате Валерия Брюсова. 4 декабря 1920 года А. В. Луначар
ский писал В. Брюсову: «Я бы настоятельно просил не ставить за
труднений к принятию и оплате и тех его стихотворений, которые

ne относятся к политической или вообще революционной поэзии.. »
И там же продолжает: «...т. Ивнев уже по одному тому, что он
буквально в самый день Октябрьской революции явился ко мне с пред
ложением своих услуг по немедленному налаживанию связи между
Советской властью и лучшей частью интеллигенции, по тому, что он
с большим мужеством в один из ближайших к революции дней
выступил с горячей защитой в то время отвергаемой почти всей
интеллигенцией новой власти, заслужил самое внимательное к себе
отношение».
А вскоре в составе агитпоезда им. А. В. Луначарского Рюрик
Ивнев едет по южным районам страны, рассказывая правду о молодом
государстве рабочих и крестьян. В Грузии в декабре 1919 года вы
ступил с докладом «Ленин и Россия». Меньшевистское правительство
Ноя Жордания подписывает ордер на арест поэта. За ним начинает
охотиться деникинская контрразведка. Р. Ивнев скрывается в подполье,
а затем вновь разъезжает по Закавказью, выступая в поддержку
Советской власти.
Возникший после Октябрьской революции орден имажинистов
(литературная группа, в которую входили С. Есенин, Р. Ивнев,
А. Мариенгоф, В. Шершеневич, А. Кусиков и др.) организовал свое
издательство «Имажинисты», где в 1921 году вышел новый сборник
стихов Рюрика Ивнева — «Солнце во гробе».
В том же году поэт, выведенный из равновесия настойчивыми
и не всегда тактичными попытками В. Шершеневича заставить
Рюрика Ивнева остаться в группе имажинистов, с которой он решил
порвать по причине того, что А. Мариенгоф и В. Шершеневич
постоянно диктовали ему, что и как надо писать, бросил, обращаясь к
В. Шершеневичу, жестокий упрек: если его (P.’Ивнева) и С. Есенина
связывает Россия, то что связывает нас? И отвечает: «Только имажинизм,
только школа...» Он выносит приговор имажинизму как литературному
течению, течению заведомо безжизненному, уводящему в тупик...

Газета «Известия ВЦИК» напечатала заявление Рюрика Ивнева
о его выходе из этой литературной группы. В своих воспоминаниях
о Сергее Есенине поэт так объясняет это: «...меня лично привлекла
к сотрудничеству с имажинистами скорее дружба с С. Есениным, чем
«теория имажинизма», которой больше всего занимались Мариенгоф и
Шершеневич».
Являясь председателем Всероссийского союза поэтов, Рюрик
Ивнев много работал как поэт и беллетрист, умело сочетая об
щественную и творческую работу. И в конце двадцатых годов
выпустил эпическую трилогию «Жизнь актрисы», в которую вошли
три самостоятельных романа: «Любовь без любви», «Открытый дом»
и «Герой романа», объединенные общими персонажами и последо
вательностью действия. ТрПЛОГИЯ ІЮСП'РОИЗВОДИТ сложнейшую внутри

политическую обстановку первых послереволюционных лет, период
нэпа, жизнь заграницы и разложение эмиграции. Это была большая
творческая удача автора.
В конце 20-х — начале 30-х годов поэт много путешествует по
стране и миру, посещает Германию и Японию. Увидев воочию
«свободный капиталистический рай», где люди, чтобы не умереть
с голоду, вынуждены торговать собой, своими детьми, Рюрик Ивнев
пишет стихотворение «Маленькая Онно»:

Неужель под тем же небом знойным
Эта же стареющая мать
В чайный домик отведет спокойно,
Где тобою будут торговать?

Там для каждого ты будешь милой,
Там целуют в губы, не любя,
И оттуда никакою силой
Никогда не вызволят тебя.
Социальные аспекты прослеживаются в творчестве Рюрика Ивнева все
чаще и чаще. Наблюдается заметный отход от условностей имажиниз
ма, что делает поэтическую палитру художника богаче, шире, жиз
неннее. У него все реже встречаются искусственно-надуманные сравне
ния и метафоры. Поэзия обогащается новыми ритмами, темами, сред
ствами художественной выразительности. После зарубежных поездок
поэт начинает острее чувствовать кровную связь с родной землей:

Летели дни, летели дали,
Кенигсберг, Берлин, Потсдам.
Сквозь торжество асфальта и стали
Проношусь по чужим городам.
Но вот — вспоминаю все, что было,
И нет ничего милей
Простого яичного русского мыла
И запаха русских полей.
(«Летели дни, летели дали...»)

Реалистическое начало, присущее некоторой части ранних стихов
Рюрика Ивнева (достаточно вспомнить его выступления в больше
вистской газете «Звезда» в 1912 г.), выходит на первый план,
становится главным, ключевым. По-новому отражается в его творче
стве общественная жизнь страны, героические свершения советских
людей, борьба испанского народа против фашизма. Появляются стихи,
посвященные В. Чкалову, Н. Островскому, «Пятнадцати героям» —
покорителям Северного полюса...
Суровой и мужественной становится лира поэта в тяжелые годы
Великой Отечественной войны. В 1943 году в Тбилиси издательством
«Заря Востока» выпущен небольшой поэтический сборник «Моя стра
на». В нем немало замечательных стихов, посвященных советскому
8

воину, защитнику Отечества, чарующей красоте грузинской земли,
где поэт родился и провел многие годы, стихи прошлых лет и пере
воды. В его творчестве с особой силой звучит мотив сыновней любви
поэта к Родине. Таково, например, стихотворение «Отчизна»:
Пусть все пройдет и высохнут моря,
Материки исчезнут, словно тени,
А ты сверкай, яснее янтаря,
Любовь к Отчизне, полная волнений.

Стих поэта становится чеканным, точным до предела, конкретизиро
ванным, когда он говорит о борьбе с захватчиками, пришедшими
поработить родную землю:
Мы будем мстить за каждое селенье,
За каждый дом, разрушенный врагом,
За плач детей, за горе и мученья
И за добро, спаленное огнем.
Мы будем мстить за русские березы,
За гибель сада или деревца,
Мы будем мстить за женский стон и слезы,
За каждого убитого бойца.
( «Мы будем мститъ»)

Кончилась война, а поэт по-прежнему в строю. Пишет стихи
и прозу, работает в качестве переводчика. В периодике регулярно
появляются стихи грузинских, армянских, азербайджанских поэтов в
переводах Рюрика Ивнева. В 1959 г. Издательство Академии наук
СССР выпустило его полный перевод на русский язык «Семи красавиц»
Низами и эпоса осетинского народа «Нарты».
Поэт работает и в жанре драматургии. Им написано несколько
историко-драматических хроник, в том числе «Трагедия царя Бориса»,
«Пугачев» и «Есенин». К написанию пьес Рюрика Ивнева побудило
стремление отразить ключевые моменты отечественной истории, по
казать мощь русского национального характера, его широту, свободо
любие, честность и справедливость.
В 1965 году издательство «Художественная литература» выпустило
в свет сборник Рюрика Ивнева «Избранные стихи». Перед читателем
предстала поэзия, содержащая глубокие поэтические и философские
раздумья. В новых стихах чувствуется пульс современной жизни,
призыв к духовному раскрепощению людей.
Выступает поэт и страстным защитником мира, призывает бороться
за него. В стихотворении «Ночь в Барвихе» он пишет:

О, неужели день настал последний,
Морскую гладь не заколышет бриз
И самые чудовищные бредни,
Ломая разум, претворятся в жизпь?
Нет! С этим невозможно примириться,
9

И, с лирами иль без певучих лир,
Мы будем страстно каждой строчкой биться
За радость жизни и за вечный мир.

В 1973 году в издательстве «Советский писатель» вышел про
заический сборник Рюрика Ивнева «У подножия Мтацминды». В него
вошли воспоминания о знаменитых современниках поэта, людях, ко
торых он хорошо знал,— о Луначарском, Горьком, Есенине, Маяков
ском, Блоке, цикл неизвестных ранее новелл и повесть, давшая
название книге и повествующая о Грузии 20-х годов.
Из-под пера мастера выходят все новые и новые поэтические
творения. Стихи о любви, счастье, радости жизни, циклы, посвящен
ные памяти матери, Грузии, с которой поэт тесно связан. Даль
нему Востоку, где ему приходилось бывать...
Трех дней не дожил Рюрик Ивнев до своего 90-летия. 19 февраля
сердце его внезапно остановилось. Земная жизнь закончилась. Жизнь
в поэзии продолжается.
В стихотворении «Юноше двухтысячного года» поэт выразил
уверенность, что созданное им найдет своего читателя, стихи его не
будут забыты:
Неподкупна мудрая природа,
Не стареет дух живой в огне,
Юноша двухтысячного года.
Знаю я: ты вспомнишь обо мне.
Эта книга — далеко не полное собрание стихотворений Рюрика
Ивнева, и все же она дает представление о 75-летнем творческом
пути старейшины поэтического цеха, одного из зачинателей советской
литературы, лирика которого занимает достойное место в поэтической
летописи старой и новой России.

fí. Леонтьев

СТИХОТВОРЕНИЯ
и поэмы
<907—1981

ЛЕОНТЬЕВОЙ ЕЛИЗАВЕТЕ КОНСТАНТИНОВНЕ,

ЖЕНЕ И ДРУГУ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ.
РЮРИК ИВНЕВ

Из сборников "САМОСОЖЖЕНИЕ"
1913-1917 -

* * *

Я убил залетевшего в щели,
Залетевшего в щели жука,
И потом на измятой постели
Я без жизни, без мысли, без цели
Больно сдавливал жилы виска.

Он был вредный, жестокий, опасный,
Но он жил, он шумел, он жужжал.
Ах, зачем я комок желто-красный
С отвращеньем, со злобой напрасной,
Завернувши в бумагу, держал?
А потом, позабыв свои бредни,
С постной миною нищему грош
Протяну, возвращаясь с обедни,
Как наглец, как обманщик последний!..
Боже правый! Простишь ли? Поймешь?
1912

* * *
Не о любви прошу тебя я,
Не о безумстве в поздний час.
Пусть пламя света, догорая,
Нас озарит в последний раз.

Огонь живительный и ясный
Возьмет истлевшие тела,
И будет миг святой, прекрасный:
Паденье тьмы. Паденье зла.
И расцветут на поле алом
Мечтой рожденные цветы,
И змеи с прокаженным жалом
Уйдут под землю, как кроты.
И языком бездымно-жарким
Огонь лизнет в последний раз
Нас, покоренных мигом ярким,
Во цвете лет — в предсмертный час.
1912

АРХАНГЕЛЬСК

Все забыть и запомнить одно лишь —
Что Архангельск не так уж далек
Если, жизнь, ты меня обезволишь
И сломаешь, как стебелек,—
Все забуду, запомнив одно лишь:
Что Архангельск не так уж далек.

По дороге узкоколейной
Я всегда до тебя доберусь.
Хорошо, что я не семейный,
Хорошо, что люблю я Русь.
По дороге узкоколейной
Я всегда до тебя доберусь

Ну а там пароходом недолго
И до вас, мои острова.
Не увижу тебя я, Волга,
Не вернусь я к тебе, Нева.
Ну а там пароходом недолго
И до вас, мои острова.
И никто никогда не узнает,
Что изранило сердце мое,
Только ветер, волны срывая,
Как водится, запоет.
И никто никогда не узнает
Что изранило сердце мое.
Все забыть и запомнить одно лишь
Что Архангельск не так уж далек.
Если, жизнь, ты меня обезволишь
И сломаешь, как стебелек,—
Вее забуду, запомнив одно лишь.
Что Архангельск не так уж далек.
1913
Петербург

ВОЛХОВ

Широко разлившийся Волхов
Пред самым моим окном.
Все хорошо. Не плохо
Даже то, что мы не вдвоем.
Тянет с реки прохладой,
Солнце за монастырем.
Единственная отрада
Носить тебя в сердце своем.
1914
Новгород

МЕТРИЧЕСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО

Хрустящая, пожелтевшая бумага,
Славянские буквы с церковной печатью,
Скажи мне — было это или не было?
Метрическое свидетельство. Рождение. Флаги.
Нежное лицо над пышной кроватью.
И выпуклое февральское южное небо.
Как жутко и странно. И непонятно
То, что всем понятно и закономерно.
Скажи мне, было это или не было?
Маленькое тельце с красными пятнами,
Крошечное сердце, бьющееся неуверенно,
И спокойное февральское небо.

Ах, ломкая бумага с параграфами и линиями,
Пахнущая нафталином, мышами и пылью,
Скажи мне — было это или не было?..
Так похоже на черную мантилью
Пахнущее ладаном февральское небо!
1914
Тифлис

Из книги "ПЛАМЯ ПЫШЕТ"

* * *
Опьяненный запахом воды
И подгнивших деревянных балок,
На пристани проталкиваюсь сквозь ряды
Торговок, предлагающих молоко и сало.

И как-то легче на душе от тесноты,
От русских платков, косынок и шапок.
Забавно видеть, как, раскрыв рты,
Мальчуганы синеглазые топчутся косолапо.

И не хочется, досадно возвращаться, но гудок
Настойчиво призывает к каютам.
Волосы шевелит легкий ветерок,
И пахнет каким-то особенным уютом.
И когда отходит, попыхивая, пароход,
Мне кажется, что я покидаю свой родной город.
Хорошо еще, что ясен небосвод
И что я так чертовски молод!
1913

* * *
Я читаю книгу, но смотрю искоса на Вас;
Вы пишете что-то уже целый час.
Я хочу Вас спросить, но молчу и жду.
Нет! Я не скоро еще от Вас уйду.

Мне немножко жутко, но хорошо.
К Вашей руке приблизил свою на вершок.

Потом закашлял и со стула встал.
Вы вскинули на меня свой. овал.
И я засмеялся, засияли глаза,
Теперь я — против, а Вы — за...
1913

A * *
Может быть, моя беспомощность Вам нравится
И на мою безалаберность смотрите снисходительно Вы.
Если Вам мысль внезапная нежная явится —
Вы не смотрите в глаза мои, обведенные каймой
синевы.

Я не знаю ничего. Что было? Что будет далее?
Знаю только, что встретились наши взоры вчера,
А сегодня уже мы держали друг друга за талию
И наши губы распустились, как веера.

Может, я сказал много лишнего и ненужного,
Но сегодня большой праздник (не скрою) для меня.
Неужели Вы не чувствуете дыхания ветра южного
И колебания, содрогания соснового огня?
1913

Из книш"СОЛНЦЕ ВО ГРОБЕ”
1921

* * *
Виденье Рейна, торная Двина,
Сухая пыль и солнце в Туркестане.
Я опьянел от черного вина
Географических воспоминаний.

В моем мозгу качаются сады
И черепки, как раковины моря.
Перекликаются на все лады
В них звуки человеческого горя.
Отвага, мощь голландских моряков,
И думы хлеборобов наших.
Во мне, в последнем, рвется из оков
Весь род мой, как вино из чаши.
Во мне, в последнем, вся тревога их,
Весь груз их душ, святых и изуверов,
И, точно мышь меж прутьев жестяных,
Христолюбивая томится вера.

Не потому ль душа моя полна
Таких несбыточных мечтаний?
Я опьянел от черного вина
Географических названий.
1916
Гельсингфорс

* * *

Как все пустынно! Пламенная медь.
Тугих колоколов язвительное жало.
Как мне хотелось бы внезапно умереть,
Как Анненский у Царскосельского вокзала!
И чтоб не видеть больше никогда
Ни этих язв на человечьей коже,
Ни мертвые пустынные года,
Что на шары замерзшие похожи.
Какая боль! Какая тишина!
Где ж этот шум, когда-то теплокровный?
И льется час мой, как из кувшина,
На голову — холодный, мертвый, ровный.
Декабрь 1918 г.
Москва

ПЕРСИЯ

Пока живое сердце будет биться
В моей еще живой груди,
Чужая Персия мне будет вечно сниться,
Как будто в ней я детство проводил.
Громадных глаз нерукотворный бархат,
И тихий плеск струящейся воды,
И ветерок коричневого марта,
И синие высокие сады.

О,
И
И
И

как знаком мне говор незнакомый,
долгий скрип плетущейся арбы,
золото червонное соломы,
золото червонное судьбы.

И воздух тот, и волны, и тревога,
И черный гребень сакли нежилой.
Все сожжено. Со своего порога
Гляжу на дым, играющий золой.

Угаснул день. Вдруг розами пахнуло,
И, оживив увядший позвонок,
Чужое имя сонного аула
Вдруг пронеслось от головы до ног.
Пока живое сердце будет биться
В моей еще живой груди,
Чужая Персия мне вечно будет сниться,
Как будто в ней я детство проводил.
1919

* * *
Сергею Есенину

Был тихий день, и плыли мы в тумане.
Я отроду не видел этих мест.
В последний раз взглянул на крест в Рязани,
И с этих пор я не гляжу на крест.
Тяжелый сон мне сдавливает горло,
И на груди как будто море гор.
Я вижу, надо мною ночь простерла
Свой удручающий простор.
12 октября 1920 г.
Рязань

Из книги "МОЯ СТРАНА"
■
1943

ПРЕДКИ

Сегодня день особенный, редкий.
Открылась самой себе душа.
Это море, в котором бродили предки,
Должно быть, шумит в ушах.
Адмиралы, корсары, банды
Горячих морских степей,
Мне отчизною не были Нидерланды,
Мой край — среди вольных степей.

В нем я только, увы, повелитель скромный
Десятка печатных букв.
Куда им, куда до ладоней огромных
Соленых матросских рук!
Эти руки сжимали с разною силой
Канаты, весла, горло и грудь.
От самых пеленок до самой могилы
Им некогда было вздохнуть.
И если я, с душой поэта,
Теперь пою про мир и любовь,
У них было только два предмета:
Синее море и красная кровь.
1926
Владивосток

РАССТАВАНИЕ

Я шептал твое имя тихонько,
Чтобы память свою не будить.
Историческая гармоника
Стала плакать и ворожить.
Ох, как схожи все эти разлуки,
Одинаковые на вид.
Кто учил нас этой науке?
Этой горькой науке — любви?

Здесь прощались целыми стаями.
Сколько было таких же, как мы!
Я покачивался, как пьяный,
Вместе с палубою кормы.
Пахло нефтью, морем, рогожей,
Ветер в небе затих — застыл.
И окурки были похожи
На растоптанные цветы.
Скрежетали лебедки в цепи
В безысходной своей тоске,
Голубые, морские степи
Ожидают меня вдалеке.
Историческая гармоника
Стала плакать и ворожить.
Я шептал твое имя тихонько,
Чтобы память свою не будить.
1927
Петропавловск. Пароход «Индигирка»

В ОТКРЫТОМ МОРЕ

Под золотым и синим сводом,
Как будто силясь жизнь отнять,
Огни большого парохода
Глядели долго на меня.
Я отвечал им тем же взглядом,
Волненья, горя не тая,
И плыли мы как будто рядом,
Хоть плыли в разные края.
И словно волн и звезд движенья
Никто не мог остановить
Ни настоящего мгновенья,
Ни дней, готовых наступить.
1927
Тихий океан

ЭЛЕГИЯ

Прощай, мой друг! Мы долго были вместе,
Но жизнь не любит прочности,— и вот —
Ты остаешься в этот час на месте,
Меня увозит русский пароход.
Суровы, строги берега Камчатки,
Но может ли угомониться кровь?
Любви и дружбы нежные зачатки,
Загубленные, зацветают вновь.
И точно дерево, омытое дождями,
Душа и в горечи спокойна и свежа,
Она улыбкой отвечает яме,
Задумчивостью — лезвию ножа.
Холодную, никчемную свободу
Без ропота она спешит принять.
Как сердце, вздрогнула машина парохода,
Чтоб долго, долго в тишине дрожать.
1927
У берегов Камчатки. Пароход «Индигирка»

МАЛЕНЬКАЯ OHHO

Звездам ясным ты еще не внемлешь,
Маленькая желтая Онно.
За спиной у матери ты дремлешь
В пестром шелковистом кимоно.
Я смотрю с любовью и тревогой
На чужое детское лицо.
О, какая ждет тебя дорога
И каким грозит она концом?

Неужель под тем же небом знойным
Эта же стареющая мать
В чайный домик отведет спокойно,
Где тобою будут торговать?
Там для каждого ты будешь милой,
Там целуют в губы, не любя,
И оттуда никакою силой
Никогда не вызволят тебя.
Может быть, все может быть! Ведь муку
Легче, чем любовь, завоевать.
Дай мне эту крохотную руку
С русской горечью поцеловать.
Я хочу — пойми мое желанье,—
Что б тебя ни ждало впереди,
Чтобы ты одно воспоминанье
Сохранила в маленькой груди.

Ночь. Прибой. Земля как будто глобус,
Фонари, похожие на кровь.
Ветерок, трясущийся автобус
И моя незримая любовь.
Звездам ясным ты еще не внемлешь,
Маленькая желтая Онно.
За спиной у матери ты дремлешь
В пестром шелковистом кимоно.
1927
Хакодате — Инокава

СИБИРЬ

Вьется, вьется пестрая дорога.
Где начало, где ее конец?
Я блуждал по свету очень много,
Слушая биение сердец.
Я беседовал с купцами, с моряками,
С арендаторами маковых полей,
Трогал собственными руками
Паруса и мачты кораблей.

Слушал я, любовью вечной связан,
Про тайгу, охоту, промысла,
Чувствуя внезапно средь рассказа
Теплоту соленого весла.
И с прохладным ветром на закате
У кочующего сибиряка
Я узнал, как достает старатель
Золотые зерна из песка.

Но, изведав боль и
Испытав и счастье
Прихожу к такому
Нежность — самый

наслажденье,
и удар,
заключенью:
дорогой товар.

Вьется, вьется пестрая дорога.
Где начало, где ее конец?
Я блуждал по свету очень много,
Слушая биение сердец.
1928
Иркутск

КРОНОЦКИЙ ЗАЛИВ

Я жил в тайге и плавал в океанах,
Пересекал не раз материки,
Знакомы мне и солнце и туманы,
Сиянье радости и горький вкус тоски.

Воспоминаний не вмещает сердце,
И на закате отгоревших дней
В последний раз мне хочется согреться
Немеркнущей улыбкою твоей.

И, вспомнив глушь Кроноцкого залива
И шелест листьев, сочных, словно мед,
Я думаю: ведь я же был счастливым
И это счастье нас переживет.

Оно наполнит до краев, до боли
Какое-нибудь сердце вновь,
Чтоб вечно жить, как свежий ветер в поле,
Как звездный дождь, как воздух и любовь.
1933
Ленинград

* * *

Вот оно, немыслимое счастье,
Как зарю тебя встречаю я,
Ты прошло сквозь тысячу препятствий,
Сквозь огонь и воды бытия.
Римский раб, почувствовав свободу,
Вместо пасти львиной и когтей,
Не вдыхал с такой улыбкой воздух,
Радовался меньше и скупей.

Осязанью верить ли отныне,
Верить ли мне собственным глазам?
Точно море влажное и синее
Подошло к иссохшим берегам.

Вот оно, немыслимое счастье,
Как зарю тебя встречаю я,
Ты прошло сквозь тысячу препятствий,
Сквозь огонь и воды бытия.
1935
Баку

АЛАЗАНСКАЯ ДОЛИНА

Гор изогнутые спины,
Освещенные луной,
Алазанская долина
Расстилалась предо мной.

Здесь когда-то созревали
Щедрой Грузии хлеба,
И скрипела, как в печали,
Деревянная арба.

Кахетинские крестьяне
В изнуряющем поту
Долго здесь платили дани
Чужеземному посту.
Испарилось это горе,
От него и дыма нет.
И колышется, как море,
Голубой и ясный свет.
И пышней, чем в гриве львиной,
Под грузинскою луной
Алазанская долина
Расстилалась предо мной.
1936
Тбилиси

2 Рюрик Ивнсв

ЛИАХ ВA

Шумит Лиахва предо мной
И точно от погони мчится,
И над зеленою волной
Кружит серебряная птица.

Так много лет тому назад
В невероятно дальних странах
Я устремлял пытливый взгляд
Навстречу волнам океана.
И так же, помню, предо мной
Под вечер начала кружиться
Над изумрудною волной
Почти серебряная птица.
26 мая 1936 г.
Сталинир

АРАРАТ

Быть может, все, что видел я когда-то.
Простор полей, и Тихий океан,
И дней мятежных длинный караван —
Должно погаснуть, точно луч заката,
Пред мраморной вершиной Арарата.
Быть может, я пришел к заветной цели,
И больше нет желаний никаких,
И я стою у общей колыбели
Моей судьбы и судеб мировых.
И все, что ум и сердце волновало,
Смятение взволнованной души,
Вдруг отошло, и в мертвенной тиши,
Переливаясь радугой опала,
Одна вершина предо мной сверкала.
1936
Ереван

ПУШКИН В ГРУЗИИ

Когда его измучила толпа
Бездушных палачей, душителей свободы,
Он в Грузию далекую попал
Как лучший гость грузинского народа.
Там, среди гор, небесной синевы,
Волшебных песен, мужества и чести,
Он забывал холодный блеск Невы
И двор царя, погрязший в низкой лести.

Безумье николаевской поры
Не вспоминал теперь он ежечасно.
Под песни волн Лрагвы и Куры
Он пел свои — о Грузии прекрасной.
Он тем же ветерком взволнованно дышал,
Что овевал когда-то Руставели.
Его необозримая душа
Всю жизнь стремилась к светлой цели,
Чтобы вздохнула бедная земля,
В порыве гнева сбросивши тирана.
И встретились два гения двух стран,
Как два гигантских корабля
В лазоревом просторе океана.
3 февраля 1937 е.
Москва

ПРИНЕСИ МНЕ О ГРУЗИИ НЕЖНУЮ ВЕСТЬ

Все проходит, как отблеск вечернего света
И плывущие, будто во сне, облака,
Как взволнованный голос, как муки поэта,
Как секунды любви, как года и века.

Но непрочность и тленность блаженства и славы
Нас не могут, увы, ничему научить,
У подножья горы, заливаемой лавой,
Я готов любоваться тобой и любить.

Я увидел тебя. Это было случайно.
Что свело нас средь моря московских людей?
И мингрельская песня осталась, как тайна,
Недопетая песня надежды моей.

Сколько их — недопетых, несбывшихся песен,—
Их при помощи алгебры даже не счесть.
Тот, кто выдумал сказку, что мир этот тесен,
Принеси мне о Грузии нежную весть.
24 мая 1938 г.
Москва

* * *

В большой Москве часы и дни считаю,—
Среди друзей я все-таки один.
Как можно жить без Грузии — не знаю,
Без гор ее и солнечных долин.
Ночь подошла, и звезды в ней зажглися,
Свет по земле рассыпав золотой.
Я слышу гул гортанного Тбилиси
И рокот волн Куры моей родной.
Пусть вся страна мной трепетно любима
И в ней знаком мне каждый уголок,
Но к Грузии стремлюсь неудержимо,
Без воздуха ее я изнемог.

Как? Почему? Зачем?.. Не понимаю,
Моей любви не в силах рассказать.
Как можно жить без Грузии — не .знаю,
И не хочу я этого узнать.
25 мая 1938 г.
Москва

ГРУЗИИ

Я связан с нею мыслями и кровью,
Воспоминаньем самых лучших дней.
Я Грузию люблю особенной любовью
Не только потому, что я родился в ней.

Полей и гор волшебные узоры
С младенчества влекли меня к любви.
Она, как солнце, приковала взоры
И полонила помыслы мои.
От мужества и дружбы Автандила
До трогательной верности Асмат
Моя душа в ней черпала и силы,
И песен звон, и все, чем я богат.
В ней дух борьбы меня зажег впервые,
В ней отроком я встретил Пятый год.
В ней россыпи нашел я золотые
Глубокой веры в доблестный народ.
Прими же, Грузия, любовь мою большую
И песнь, которую душа моя поет.
Прими и сохрани, когда умру я,
Последнее дыхание мое.

Я всеми чувствами, и всей своею кровью,
И всеми помыслами вечно буду с ней.
Я Грузию люблю особенной любовью
Не только потому, что я родился в ней.
1938
Тбилиси

МОСКОВСКОЕ МОРЕ

Было много в России горя,
Сам я плакал о ней не раз,
Ветерок Московского моря
Осторожно коснулся нас.

Мы стояли, глазам не веря:
Точно в сказке, из-под земли
Вырастали, лаская берег,
Свежевыкрашенные корабли.

Где-то в прошлом и ржавые цепи,
И унылая песнь бурлаков,
И сухие безводные степи,
И мычание тощих коров.
Мы не видели радости долго,
Долго плакала наша земля.
Как невесту, великую Волгу
Подвели к воротам Кремля.

Было много в России горя...
Отошли, отгремели года,
И горит над Московским морем
Пятикрылая наша звезда.
1938

МОГУ ЛИ Я ЗАБЫТЬ...

О родине мечтая ежечасно,
Могу ли я забыть о том,
Что я родился в Грузии прекрасной,
Что вскормлен я грузинским молоком?
Где б ни был я: в столице, лучшей в мире,
В глухой тайге, в пустыне, на Памире,
Один, как ночь, иль средь своих друзей,
Всегда везде я думаю о ней.
Шумит Кура. Реке деревья вторят.
Прозрачны дали. Гроздья звезд во взоре.
Грузин запел, и вскоре стройный хор,
Как стая птиц, плывет средь дымных гор.
Декабрь 1939 г.
Москва

КАМЧАТКА

В гуденье ли ветра иль в песне,
В дыму ль вулканических гор
Воскресни, воскресни, воскресни,
Воскресни, камчатский простор!

Жизнь — это не только страницы
Не только фаланги томов,
Как сердцу сильней не забиться
При виде морских облаков?
Шумит океан без опаски,
И брызги его — как дары.
Вот писем ветшающих связки
И запах канатов сырых.

Верни мне, хотя бы в смятенье,
Хотя бы в предсмертном жару,
Бессмертные эти мгновенья,
Волшебную эту пору.
Полотнище белой палатки,
Далекий Кроноцкий залив,
Морское дыханье Камчатки,
Как пеплом покрывшийся миф.

В гуденье ли ветра иль в песне,
В дыму ль вулканических гор —
Воскресни, воскресни, воскресни,
Воскресни, камчатский простор!
1940
Каспийское море

4Ь

ФРАНЦИИ

От карты Франции не отрываю глаз —
Руан, Уаза, Монмеди и Сена.
Страна горит. Безумье иль измена?
И в этот задыхающийся час
Безмолвна корсиканская арена:
Наполеон приходит только раз.
Как раненая львица, предо мной
Булавками исколотая карта.
Но мысль летит сквозь пуль и ветра вой
Не к царственной гробнице Бонапарта.

Чудесный образ в памяти встает,
Утке не молодой, но вечно юный,
Убитой, но не умершей Коммуны
И Франции воскреснувший народ.
1940
Баку

ЧАС ПРОБЬЕТ!

Там, где враг попрал своей ногою
Земли дедов наших и отцов,
Не играет ветерок с травою
И не слышны возгласы жнецов.

Средь лесов, окутанных туманом,
Зарослей колючих и болот,
Тихий шаг и пуля партизана
Говорят, что Родина живет.
Помним мы и будем помнить горе,—
Горьких слез не вымерить, не счесть,—
Черный траур в материнском взоре
И, как взмах кинжала, слово «месть».
Час пробьет — при отсветах пожара
Запылают вражьи города,
И злодеев не минует кара,
Кара справедливого суда!
1941

МЫ БУДЕМ МСТИТЬ

Мы будем мстить за каждое селенье,
За каждый дом, разрушенный врагом,
За плач детей, за горе и мученье
И за добро, спаленное огнем.

Мы будем мстить за каждый колос в поле,
За каждый сноп, украденный у нас,
Мы будем мстить за горькую неволю,
Что длилась месяц или даже час.
Мы будем мстить за русские березы,
За гибель сада или деревца,
Мы будем мстить за женский стон и слезы,
За каждого убитого бойца.

Свою страну мы любим без предела,
Гнев — наша месть и клич наш боевой.
Вперед, орлы, уверенно и смело
За Родину, за наш народ родной!
1942
Тбилиси

МОЯ СТРАНА

Непобедимая Россия
Пылает духом боевым.
О, где вы, полчища Батыя?
Давно развеяны, как дым.
О, где вы, шведские победы?
Как в бездну, канули все беды.
Нева окована в гранит,
И Карл Двенадцатый разбит.
О, где вы, дни Наполеона?
Гроза нависла и прошла.
И сохранилось что от трона
Завоевателя? Зола.

Кто поднимал меч над Россией,
Повержен был ее стихией,
Отвагою ее сынов,
В боях испытанных бойцов.

Но вот в угаре дней суровых
Вдруг пробил испытанья час:
Нарушив вероломно слово,
Тевтоны бросились на нас.
И, заливая землю кровью,
Они, как в дни средневековья,
Сжигают на костре людей,
Пытают женщин и детей.
Мы испытали много горя,
Но мы, как никогда, сильны.
Народ от моря и до моря
Кует победу для страны.

И как ни будет враг стремиться
Нестись лавиною чумной,
Ему победы не добиться
Над героической страной.
Боец, держи победы знамя!
Боец, вперед! Победа с нами!
В тяжелый и опасный час,
Когда и Волга и Кавказ

Объяты пламенем сражений
И время вихрем взметено,
Суворовский припомни гений,
Кутузова, Бородино...

Мы видим партизан Кубани
В багряном зареве восстаний,
Донские степи вопиют
И к мести праведной зовут.
Отпор врагам остервенелым.
Отпор, решительный отпор!
За Родину сражайся смело,
За наших братьев и сестер.

Как и былые, сгинут беды,
Пройдет чреда лихих невзгод.
На праздник радостной победы
Москва народы соберет.
1942

МЕСТА РОДНЫЕ

Ольховый Рог, Большинская, Сулинский,
Места родные и в мороз и в зной.
Пусть знает враг о силе исполинской,
Направленной железною рукой.

Вперед, друзья! Земли любимой запах
Легко вдыхать взволнованным бойцам.
Мы все вернем, что было в жадных лапах,
И по заслугам воздадим врагам.
Ломай хребет взбесившегося зверя
И лапы алчные ты саблей отрубай.
Пусть подлый враг сочтет свои потери,
Вперед, боец, за наш любимый край!

Враги еще бесчинствуют и грабят,
Еще идет кровопролитный бой,
Но никакие силы не ослабят
Дух боевой страны моей родной.
Страна моя одним дыханьем дышит,
Одним стремленьем с первых дней войны,
И каждый воин голос сердца слышит:
«Враги должны быть все истреблены!»

Ольховый Рог, Большинская, Сулинский,
Места родные, край мой дорогой,
Пусть знает враг о силе исполинской,
Направленной железною рукой.
1942
Тбилиси

МЫ РОДИНУ СУМЕЕМ ОТСТОЯТЬ

Хоть враг силен, хоть заливает кровью
Он нашу родину, мы можем устоять:
Мы нашу землю любим той любовью,
Которой сын оберегает мать.

За нашу честь, за праведное дело
Мы, как титаны, будем воевать.
В горах, в лесах, на нивах обгорелых
Мы родину сумеем отстоять.
И мы взираем в будущее смело,
Как верящая в сына мать.
Мы душу всю и молодое тело
Готовы родине отдать.

Хоть враг силен, но мы еще сильнее,
Боец ответит на удар — тройным.
Над нашим полем теплый ветер веет
И разгоняет черный вражий дым.
1942
Тбилиси

СЕСТРА

Горит земля, но небо голубое,
Такое же оно, как и вчера.
Ты раненых выносишь с поля боя
Без устали, отважная сестра.

Ты о себе не думаешь; не снится
Тебе покои, домашней жизни круг.
Вокруг тебя — обветренные лица
Родных бойцов, и в каждом — верный друг,
Ты не страшишься ничего на свете.
Под свист шрапнели и сирены вой
Идешь туда, где зоркий глаз заметил
Бойцов, лежащих на земле сырой.
О, сколько вырвала ты из объятий смерти
И родине вернула сыновей!
Твой скромный долг, твой подвиг не измерить,
Не оценить всей доблести твоей.

Горит земля, но небо голубое,
Такое же оно, как и вчера.
Ты раненых выносишь с поля боя
Без устали, отважная сестра.
1942

,50

Из книги "ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ"
1945

В РАЗВАЛИНАХ АНИ
Сонет

Мы въехали верхом в разрушенные стены,
Остатки древнего величия Ани.
Казалось мне, что вот — затеплятся огни
И город зашумит, восстав живым из тлена,
И загудят опять забытые арены.
Но день был тих, как ночь, мы ехали одни,
Над нами веяли исчезнувшие сны,
А здесь, внизу, все шло без перемены.
Заброшенные в древний мир судьбой,
Среди руин церквей бродили мы, как дети.
Над нами свод небес прозрачно-голубой.
Он был свидетелем промчавшихся столетий.
А тени их, уставши от бессмертья,
Ворвались в жизнь веселою гурьбой.
1912
Карс

* * *
Быть может, так надо, так надо —
Эту чашу испить до конца,
И увидеть в награду, в награду
Судороги побелевшего лица.
Вот когда выходит из мрака
Оплеванный, осмеянный бог.
Очумелой, ослепшей собакой
Ты ползешь на его порог.

Но тебя он не пустит, не пустит.
Должны бытъ глаза ясны,
Чтоб увидеть волшебное устье,
Устье Северной Двины,
Там, в старинной молельне деда,
Ты узнал бы, убивши ложь,
Ту любовь, о которой не ведал
И которую не найдешь.
Весь в пыли, в грязи придорожной,
Точно лист, я прижат к столбу.
Вот мой рай. Этот рай острожный
Выжжен в сердце моем и на лбу.

Пусть приснятся мне/пусть приснятся
Хоть в бреду, хоть на полчаса,
Староверческие святцы
И Архангельские леса.
1913
Петербург

ПЕРВАЯ ССЫЛКА

Из памяти моей не выпал этот день
И никогда не выпадет. До боли
Я помню на лице мучительную тень
И первый холодок неволи.

Враг царских уз — ты тяжело дышал,
Ты весь горел от сдержанного мщенья.
Твоя неискушенная душа
Кипела от тоски и возмущенья.

Мне стало холодно. Тяжелый снег
Слепил глаза. Я потерял сознанье.
Мне снилась ночь. Мне снился твой побег.
Зима. Храп лошади. И в лунных пятнах сани.
1913
Петербург

* * *
Любовь моя — ты солнцем сожжена.
Молчу и жду последнего удара.
Сухие губы. Темная луна.
И фонари проклятого бульвара.

Нет ничего безумней и страшней
Вот этого спокойного молчанья:
Раздавленное тело дней
Лежит в пыли без содроганья.
1914
Петербург

СМЕРТЬ НЕИЗВЕСТНОГО

Он стар и слаб. Никто его не знает.
Пришла пора, должно быть, умирать.
Царапает он камни и кусает,
И боль свою им хочет передать.

Он корчится в лохмотьях на панели,
Хрипит, закрывшись холстяным мешком.
Проходят люди, и скрипят портфели.
Кто вскинет бровь, кто поведет зрачком...
Идут. Никто не убавляет шага.
Жизнь — это жизнь, а смерть — лишь только
смерть.
И ветер шелестит трехцветным флагом,
Тяжелым, горьким, как земная твердь.

Нет, мысль не может, хоть убей, привыкнуть
К полярным льдам душевной мерзлоты.
Где ж сын его, который мог бы крикнуть
*
— Отец, отец, ужели это ты!
1914
Новгород

ЛУЧШИЕ ПЛОДЫ

Не думай, друг, что лучшие плоды
Всегда сладки. Не так проста природа.
Прими же терпкий плод. Узнай, что есть сады,
Где хина иногда бывает лучше меда.

Не только сахарные груши хороши,
Возьми лимон, айву, кусты рябины.
Скажу по правде: горечь для души —
Немеркнущие краски для картины.

Пока есть в мире хоть один калека
И кто-то горько плачет в шалаше,
О, сможем ли назвать мы человеком
Того, кто горечи не чувствует в душе!
1915
Царское Село

* * *
Небо дышит холодом и зноем.
Бойня ли, мертвецкая, вокзал?
Окруженный каменным конвоем,
Ты плетешься, опустив глаза.

Отцвели надежды, муки, страхи;
На груди измученной твоей —
Клочья рваной выцветшей рубахи
И следы наколок якорей.

Человек ли ты или виденье?
Большей муки не было и нет.
Где же мать, что твоего рожденья
Так ждала? Где вишни юных лет?
Неужели скомкано все это,
Сломано такими же людьми?
Старого и Нового завета
Смысл или бессмыслицу пойми!

Кружится
Тот, кому
Выдумать
Выдумать

холодная планета.
мы дали имя бог,
не мог такого света,
такой тоски не мог...

Ты идешь простым солдатским шагом
К смерти ли иль к каторге людской?
Мачехой была тебе отвага
Или ты случайно не герой?
Жертва ты или преступник важный,
Прав, несчастный, ты или не прав,
Где-то возглас слышится протяжный:
Смертью смерть поправ!
1915
Петроград

* * *

Я не забуду этих дней неволи
Страшнее каторги, юродства и любви.
Чумные раны пересыплю солью,
Пусть будет соль хрустящая в крови.

От острой боли сжавшись, как улитка,
В железных судорогах корчась до утра,
Я распинал себя на каждой нитке
Узорного, шершавого ковра.

Никто не крикнул мне: «Воскресни, Лазарь!»
И, бога ненавидя и любя,
Как прокаженный от своей проказы,
Я убегал от самого себя.
Но бегства нет. Есть только призрак бега,
И я верчусь, как белка в колесе.
И смерть со мной — белей луны и снега,— ,
Хмельна, тучна, во всей своей красе.
1915
Сестрорецк

* * *
На чужой и холодный зал
Сердце больше не ропщет,
Не ищу ни наград, ни похвал,
Ни признаний всеобщих.

Пусть даже сто лет спустя
Будут все равнодушны,
И страницы мои, шелестя,
Опадут в библиотеке душной.
Я хочу, чтобы вместо венков,
Ученых критиков гула
Чья-нибудь грудь от моих стихов,
Как от ветра в поле, вздохнула...
Чтобы кто-нибудь, задыхаясь, без сил,
Сжимая маленький томик:
«Боже мой, как он любил!» —
Вскричал в смертельной истоме.
1915
Петроград

ПЕС

Откуда ты взялся — черный, кудлатый,
Неимоверно славный пес?
Жил ты бедно или богато,
Где ты воспитывался и рос?
На мои вопросы не отвечая,
Ты только помахиваешь хвостом,
В безлюдном кафе, за чашкой чая,
Я раздумываю о житье твоем.

Как человек, я тебя жалею,
Общепринята жалость к бездомным псам.
За окном — черноморский ветер веет,
И волны подкатываются к берегам.

Об этом подумал я не сразу,
Но вдруг предо мною встал вопрос:
Возможен ведь, правда, эдакий казус,
Что ты жалеешь меня, как пес.
И вот мы сидим — родные до боли,
Один за столом, другой под столом,
Я о твоей вздыхаю доле,
Ты — о житье-бытье моем.
1915
Сухум

* * *
Ветер сырой, колючий, грубый.
Темная быль Эмиля Золя.
Безлунная ночь. Теплые губы.
Что это — палуба или земля?

Запах дождя, листвы и кожи.
Холодный наган мешает лежать.
Любовный хмель, зачем ты ожил,
Как зарезанный Дмитрий из-под ножа?
Носятся, вьются в морях воздушных
Обгоревшие щепки — мои года.
Куда уйти от этих душных
Поцелуев, не бывших никогда?
1915
Ярославль

ПАНИХИДА

Языческая жизнь. Луна. Свинцовый идол.
Чумные пиршества при факелах зари.
Какая тишина! Замолкла панихида.
Дымятся трупы свеч, как будто янтари.
Друзья, пора домой, на палубу земли.
Там груды человеческого мяса,
И гильотина времени вдали
Нас ожидает, час казня за часом.

Усопший друг. Тебе легли на плечи
Смертельные холмы прозрачных ледников.
Здесь нет трагедии. Есть только смысл извечный
И смена дней, как смена лепестков.
1915
Сестрорецк

* * *
Я знаю, годы не проходят даром,
Моя душа к любви теперь скупа.
Последний луч тускнеющим пожаром
На листья желтые упал.
Уже мне чужды — нежность, умиленье,
И, точно воск, могу я совесть мять.
Как мне хотелось на одно мгновенье
Вечерний свет на листьях задержать!

Чтоб долго, долго видеть это небо
И эти листья в розовом огне
И ждать того, кто в этой жизни не был,
Кто никогда не явится ко мне.
Последний луч, как путник запоздалый,
Спешит к лучам, угаснувшим уже,
И голос мой — мне больно, больно стало,—
Как тучный ветер, тяжелел.
1916
Петроград

* * *
Смотрю на мир, плывущий в тишине,
Тяжелыми, опухшими глазами,
Всю тяжесть ту, что давит сердце мне,
Не выскажешь ни кровью, ни слезами.
Я чувствую, как беглый раб в тюрьме,
Дыханье коченеющего века...
Зачем, зачем Ты в этой страшной тьме
Дал мне язык и чувства человека?
Январь 1916 г.
Петроград

* fc Jf

Опускаются веки, как шторы,
Одному остаться позволь.
Есть какой-то предел, за которым
Не страшна никакая боль.

И душа не трепещет, не бьется,
И глядит на себя, как на тень,
И по ней, будто конь, несется,
Ударяя копытами, день.

Будто самое страшное горе,
Как актер, отыграло роль.
Есть какой-то предел, за которым
Не страшна никакая боль.
1916
Петроград

♦

Пусть это будет для лирика грубо,
Но не могу я себя превозмочь.
Я вспоминаю горячие губы,
Черное море и звездную ночь.

Вот. уж когда и во сне я не думал
Ни о Тургеневе, ни о Золя.
В сердце моем бесновалась, как пума,
Вся ненасытная наша земля.

Бурей ворвались извечные страсти,
Полосовавшие совесть людей,
И унесли корабельные снасти
Пришвартовавшейся жизни моей.
Мог ли я думать, что мир это разум,
Что существует на свете любовь,
Если сознанье обуглилось разом,
Испепеленная замерла кровь?
Пусть это будет для лирика грубо,
Но не могу я себя превозмочь.
Я вспоминаю горячие губы,
Черное море и звездную ночь.
1916
Петроград

ТЯЖЕЛАЯ ЗЕМЛЯ

Мне страшно. Я кидаю это слово
В холодный дым сверкающей земли.
Выть может, ты вливал мне в горло олово
При Алексее или при Василии.

Быть может, ты, принявши имя Бирон,
С усмешек темною ордой,
Гнал в снежную пустырь мою слепую лиру
И, обнаженную, окачивал водой.
А может быть, с улыбкой Николая
Ты ждал меня и кутался в шинель,
В неведенье блаженном сам не зная,
Нательный крест пошлешь мне иль шрапнель.

На палубе лежит сухая корка хлеба,
Морозный ветер веет у руля.
Мне страшно за тебя, безоблачное небо,
Мне страшно за тебя, тяжелая земля.
1917 г. Марта 5 день
Петроград

3 Рюрик Ивиса

СМОЛЬНЫЙ

Довольно! Довольно! Довольно
Истошно кликушами выть!
Весь твой я, клокочущий Смольный,
С другими — постыдно мне быть.
Пусть ветер холодный и резкий
Ревет и не хочет стихать,
Меня научил Достоевский
Россию мою понимать.
Не я ли стихами молился,
Чтоб умер жестокий палач,
И вот этот круг завершился,
Россия, Россия, не плачь!

Не я ль призывал эти бури,
Не я ль ненавидел застой?
Дождемся и блеска лазури
Над скованной льдами Невой.

Чтоб счастье стране улыбнулось,
Она заслужила его.
И чтобы в одно обернулось
Твое и мое торжество,
Довольно! Довольно! Довольно!
Кликушам нет места в бою.
Весь твой я, клокочущий Смольный,
Всю жизнь я тебе отдаю!
Октябрь 1917 г.
Петроград

* * *
Я помню день Октябрьского восстанья.
Кипели площади. Дворец был пуст.
С его дрожащих побелевших уст
Последние срывались содроганья.

Нева катилась медленно и вольно
И, как всегда, спокойною волной,
А там, вдали, высокий хмурый Смольный
Уж властвовал, могучий и стальной.

Железный остров средь стальной стихии,
Во время бури острой и слепой,
Так он стоял среди больной России,
Охваченный рабочею толпой.
Дома пылали. Проносились люди.
Чудовищно гремя, броневики
Встречали залпы спрятанных орудий,
И кое-где щетинились штыки.
Я помню дым, и небо, и тревогу,
И мост Дворцовый, и веселый шум
Восставших войск, взошедших на дорогу
Гражданских войн, великих дней и дум.
1918
Москва

НАРОД

В ушах еще звучат восторженные крики
Народа. В глазах еще горят веселые огни.
И у трибуны море огневое...
О, страсть народная! О, смысл ее великип!
Одну лишь только ветку шелохни —
И затрепещет дерево живое.
1918
Петроград

* * *.
Опять пришла незваная любовь.
И, вспоминая горькое похмелье,
Я ей кричу: «Оставь в покое кровь,
Не лей обворожающего зелья».
Она ж, глуха, сжимает все сильней
Мое изнемогающее сердце.
И вижу я — не совладаю с ней,
И чувствую, что некуда мне деться.
Склоняю голову покорно. Так быки
Удара ждут, не шевелясь, на бойне.
И песню лебединую тоски
\
Пытаюсь я в жару пропеть спокойно.

Но нет покоя и волненья нет.
Лишь судороги царствуют, как Цезарь.
Так сизый голубь бьется средь тенет.
Так в адском пламени кипит железо.
1919
Ялта

КОРАБЛЬ

Горячий жир стекал по цепким пальцам,
Истошный вопль тьму прорезал: «Налей!;»
Клялись вином и кровью португальцы,
А генуэзцы — прахом кораблей.

Откуда это? Спросишь ты невольно.
Книг миллиарды, но они — в одной.
Прочтешь ее, и сделается больно,
Что горсть страстей сковала мир земной.

Пшеница, мясо, честь, позор и счастье,
Смиренье, гордость, зависть и тоска,
Борт корабля, обветренные снасти
И чья-то драгоценная рука.
Одно и то ясе до изнемоясенья.
Сто лет назад, сегодня и вчера,—
Такие ясе тревоги и мученья,
Волнующие душу вечера.

Гони ясе, ветер, бриг осиротелый
В порт Сан-Франциско или на луну.
Гордись, матрос, своим свирепым телом, .
Будь благосклонен к смерти и вину.
1920
Батуми

* * *
О, этот странный, жгучий, вечный
Огонь таинственный в крови.
С какою болью бесконечной
Слежу за сумерками любви.
Они все жестче и все круче,
Они все упорней и все темней.
И вот сплошной тяжелой тучей
Над головой скользят моей.

Чего же ты смотришь, мой друг сердечный,
Улыбкой душу мне оживи.
С какою болью бесконечной
Слежу за сумерками любви.
Февраль 1921 г.
Москва

* * *
Жестокосердия палящий ветер, вей,
Кривой кинжал, кривой изгиб бровей.

Несись на парусах в страну Огня,
Где даже ночь светлей и ярче дня,

Где больше пепла, чем самой земли,
Но ты и там пощады не моли.

Сжигай себя на пламени любви
И прошлого напрасно не зови.
1922
Москва

НОЧНАЯ ЧАЙНАЯ

Голосом хриплым и пропащим
Он пел о нежности неземной.
Вот она, любовь настоящая,
Пришла и сказала: иди за мной.

Под скрип голенищ, и сутолоку,
И ругань пунцовых ртов
Мне стало вдруг хорошо и жутко,
Как мертвому среди льдов.
Он кричал языком горячим,
Славя тех, кто по крови вор.
Душный пар из китайской прачечной
Застилал помутневший взор.
Заря еще не слепила очи,
Но я ослеп от глаз и губ,
И вот, прилепившись к толпе всклокоченной,
Иду — как дерево шло бы на сруб.
1923
Москва

* * *

Легче этого быть не может.
Все проходит. Луна и чума.
Так проходит ветер по коже,
Так проходйт любовь сама.
Я смотрю на нее, как на поезд,
Удаляющийся от меня.
Ах, теперь все совсем другое.
Ночь и белая пряжа дня.

Может быть, и душа отлетела,
Но, как видно, на смену ей
Точно кожица зарозовела
Другая — еще нежней.
1923
Москва

БАЙРОНУ

Хотел бы я быть для родной России
Таким, как ты был для страны своей.
С тобою жить в те годы роковые
В изгнании, среди чужих людей.
Окаменелые законы руша,
С традиций чопорных сорвать печать.
Смотреть в глаза, биенье сердца слушать
И руки теплые в своих руках сжимать.

Не допустил бы я до катастрофы,
Из Греции тебя увез бы я.
И слушал бы пленительные строфы
На палубе чужого корабля.

Глядели бы бесчисленные звезды,
Как в зеркало, в твой бесподобный лик.
Шептал бы мне морской соленый воздух,
Как счастлив ты, несчастен и велик.

Там, в Рио-де-Жанейро, Сальвадоре
Иль в скромной бухте Огненной Земли,
Забыв неиссякаемое горе,
Простой приют всегда бы мы нашли.
И не было бы этой страшной ночи,
Не высадился б в Мессалунгах ты.
И Англия не опускала б очи,
Взглянув на омертвелые черты.
1924
Москва

КАК РАЗБОЙНИК

Как разбойник на большой дороге,
Я в чужой вмешался разговор.
Он — в смятении, она — в тревоге,
У обоих — затемненный взор.
Я сказал: и я когда-то спорил,
С той же силой, как и вы, любил.
Дайте мне скорее ваше горе,
Чтобы я о собственном забыл...

Но они не отвечали оба,
Будто и не видели меня.
Мне казалось — я иду за гробом
Золотом пронизанного дня.
1925
Ленинград

* * *
Кто наблюдал печальный образ счастья,
Кто постигал изнанку нежных ласк,
Кто, позабыв невзгоды и ненастья,
Своим путем стремились в свой Дамаск?
И я познал средь страшных содроганий,
В нѳуспокаивающейся тиши,
Бессмысленность достигнутых желаний
И холод осчастливленной души.
1925
Москва

ДОКОЛЕ ДРУЖБА ГОРЯЧА

Доколе дружба горяча,
Указывать не буду срока.
С котомкой счастья на плечах
Я подъезжал к Владивостоку.
Сквозь полыхающий закат
И блеск Амурского залива
Мне чья-то теплая рука
Сжимала руку молчаливо.
Всю жизнь томиться и скорбеть
И вдруг от радости волшебной
Беспечной птицею запеть.
Любовь, лишь ты одна целебна.
Как будто все предугадав,
Что ожидает нас в дальнейшем,
Горячий мол камчатских трав
И капли слез японской гейши.

Потом — мучительный разрыв,
Едва дошедший до сознанья,
Как гибель Спарты или Фив,
Как миф из древнего преданья.

Доколе дружба горяча,
Указывать не буду срока.
С котомкой счастья на плечах
Я подъезжал к Владивостоку.
1926
Поезд «Хабаровск — Владивосток».

* * *

Ах, с судьбою мы вечно спорим,
Надоели мне эти игры,
Чередуется счастье с горем,
Точно полосы на шкуре тигра.
Серых глаз ворожба и тайна,
Ну совсем как средневековье.
Неужели они случайно
На любовь отвечали любовью?

Что мне солнце с его участьем.
Эти пригоршни желтой соли.
Я вчера задыхался от счастья,
А сегодня кричу от боли.
Ах, с судьбою мы вечно спорим,
Надоели мне эти игры,
Чередуется счастье с горем,
Точно полосы на шкуре тигра.
1926
Владивосток

* * *
Мы разбирали вещи. Точно парус,
Чуть колебалась штора на окне.
Едва успел, приехать я в Хабаровск,
Как он знакомым показался мне.
Твоя рука моей руки касалась
Не для того ль, чтоб сердце освежить?
Я на тебя взглянул. Мне показалось,
Что я впервые начинаю жить.
1926
Хабаровск

ЯПОНСКАЯ ОСЕНЬ

В этой жизни, согнутой дугою,
Проходили чувства и года,
Но теперь совсем-совсем другое.
Неужели это навсегда?

Красный клен стоит, закрывши веки,
Точно выкупавшийся в крови,
Как и я, он знает, что вовеки
Не найду я пламенной любви.

Листья теплые, блестя тревожно,
Улыбаясь, точно своему,
«Возвратить былого невозможно»,—
Говорят и сердцу и уму.
В этой жизни, согнутой дугою,
Проходили чувства и года,
Но теперь совсем-совсем другое.
Неужели это навсегда?

Неужели песня спета?
Я не знаю, как мне быть.
Нет сильнее боли этой —
Потерять, но не забыть.

Клен! Не мне ли он кивает?
По листам проходит дрожь,
То же море омывает
Берега, где ты живешь.

Разделяет нас пространство
Голубых глубоких вод,
И осеннее убранство
Хризантемами цветет.
79

Неужели песня спета?
Я не знаю, как мне быть.
Нет сильнее боли этой —
Потерять, но не забыть.
1927
Инокава

ЗОЛОТОИСКАТЕЛИ

Где-то там в Клондайке или на Алдане —
Знаю, знаю хорошо одно —
Золотоискательских страданий
Все еще не вымерено дно.

Знаю: там суров не только климат.
Жизнь твою, метнувшуюся сном,
Точно пешку шахматную, снимут
И забудут тотчас же о том.
Если не родился ты в сорочке,
Береги и темя и висок,
Когда прячешь в холстяной мешочек
Золотой, сверкающий песок.

Каждый шаг как будто бы над ямой.
О, на бритве легче танцевать,
Чем в тайге холодной и упрямой
С золотым миражем воевать.
Но еще опасней и суровей
Путь... попробуй-ка останови
Тех, кто ищет до потери крови
Золотые россыпи любви.
1928
Новосибирск

* * #
Блеснула боль в твоем прощальном взоре,
Покрылись сумраком любимые черты.
Никто не дал мне столько горя
И столько радости, как ты.

Как сон, исчезло в суете вокзальной
Лицо любимое — и вот опять покой.
Никто не дал любви такой печальной.
И в то же время радостной такой.
Прощальный взор запомнил я навеки,—
Он в мертвого легко мог жизнь вдохнуть,—
И серые глаза, и вскинутые веки,
И губы детские чуть-чуть.
Блеснула боль в твоем прощальном взоре.
Покрылись сумраком любимые черты.
Никто не дал мне столько горя
И столько радости, как ты.
1928
Новосибирск — Ишим

В ПУТИ

Я шел и полз. Всего мне было мало,
Глазами все хотелось зачерпнуть —
И хризолит безмолвного Байкала,
И ручейков серебряную ртуть.

Как тешится порой судьба над нами —
Я все забыл на несколько минут
И всматривался жадными глазами
В Иркутск, запеленованный снегами,
И в Ангары кипящий изумруд.
І928
Иркутск

* * *

Глаза слезой, не затуманились,
Душа почти уже мертва.
Не мы — друг другу чинно кланялись
Окаменевшие слова.
Не верилось, что радость общая
Когда-то связывала нас,
Ни по улыбке полусморщенной,
Ни по движенью наших глаз.
Глаза слезой не затуманились,
Душа почти уже мертва.
Не мы — друг другу чинно кланялись
Окаменевшие слова.
1929
Москва

* * *

Есть в жизни каждого один ужасный: час,
Его знавали скифы и Эллада,
И от него не отрывали глаз
Ни Вавилон» ни Фивы, ни Гренада.
И нет такой пустыни на земле,
Где б не стоял он, точно вещий призрак,
Безмолвно копошащийся в золе,
Как будто силясь дух усопших вызвать.

То — час безмолвия, когда в душе у нас
Надежда рушится, как колоннада,
Когда любви последний луч угас
И нам от жизни ничего не надо.
Тогда осознаем мы чуть дыша,
Что чем любили глубже и полнее,
Чем окрыленнее была у нас душа,
Тем этот час разит сердца больнее.
Феодосия

* * *
С какой жестокостью зеленые растенья
Сквозь желтую листву прокладывают путь.
Сменяются, как листья, поколенья.
Им некогда на прошлое взглянуть.

Но равнодушна молодость к законам,
Безмолвно охлаждающим нам кровь,
Она живет, в ее сердцах влюбленных
Отражены лишь небо да любовь.
Но дни бегут, желтеет зелень сада,
И молодость уходит, как весна.
Она не думает, и думать ей не надо,
Что ей такая ж участь суждена.

Что свежее, как утро, поколенье
С улыбкою наступит ей на грудь.
С какой жестокостью зеленые растенья
Сквозь желтую листву прокладывают путь.
1930
Москва

* * *
Кто поймет это горькое пламя/
Эти боли, что сердце таит?
Я не знаю, какими глазами
Посмотрю я в глаза твои.

Чувство дружбы иль тихая жалость,
Напоенная болью веков?
У меня ничего не осталось,
Кроме неба и облаков.
Не отталкивай людям в угоду,
Тем, кто злобен, и темен, и груб,
Молодые душистые годы
От моих холодеющих губ.

Чувство дружбы иль тихая жалость,
Напоенная болью веков?
У меня ничего не осталось,
Кроме неба и облаков.
1931
Москва

* * *
С тобой бы плыть в широком устье,
Не отрывая уст от уст.
В одном большом и теплом чувстве
Так много разнородных чувств.
Так не тоскует мать о сыне,
И сын о матери своей,
И странник бедный на чужбине
По тишине родных полей.
Так не тоскует брат о брате
И друг о друге дорогом,
Свет предвечерний при закате“
О пребывании земном.

Так не тоскует лист зеленый
По уходящей теплоте,
Так не тоскует прокаженный
По отгоревшей красоте.

С тобой бы плыть в широком устье,
Не отрывая уст от уст.
В одном необъяснимом чувстве
Так много разнородных чувств.
1931
Москва

* * *
Такого потрясающего горя
Не видели ни Данте, ни Гомер:
Все чувства отвергаемые в сборе
На кладбище осмеянных химер.

Опять над сердцем пронеслась гроза,
Запечатлелись навсегда во взоре
Фарфоровые щеки и глаза,
Похожие на призрачное море.
Мне шепчет на ухо библейский змей,
Отягощенный тайной мирозданья:
«Попробуй-ка, несчастный, и сумей
Не лед, а мрамор растопить лобзаньем».
Бессмысленно об этом и мечтать.
Зачем же мысль, отравленная болью,
К чужим устам крадется, точно тать,
И раны свежие пересыпает солью?

Зачем она томится, как Иов,
Зачем она самой себе не рада,
И я, смущенный, вслед за ней готов
За миг один принять все муки ада,
Но здесь — непоборимая преграда:
Ты можешь откусить себе язык,
И напороться на холодный штык,
И мертвым броситься на дно колодца,
Но каменная тень не шелохнется.
1931
Москва

* * *
Воскресните, Сократ и Аристотель!
Платон, продолжи свой бессмертный пир.
Не для того, чтобы ответить — кто ты,
Зачем живешь и что такое мир.
Скажите мне от имени науки,
Как сердце на своем земном пути
Перенесло все горечи и муки,
А счастья не смогло перенести.

Как отличить мне волю от неволи,
Поведайте мне, правды не тая,
И почему, не умерев от боли,
От нежной ласки умираю я?
1932
Ленинград

РОМАНС

Мне светят сквозь горечь и муки,
Сквозь годы, мелькнувшие сном-,
Горячие белые руки
Под крупным июльским дождем.

Мы были с тобой и в разлуке,
Мы были с тобой и вдвоем.
Горячие белые руки
Под крупным июльским дождем.
Далекого времени звуки
Шумят об одном, об одном:
Горячие белые руки
Под крупным июльским дождем.

И, выпив до дна свои муки,
Я вспомню в молчанье ночном —
Горячие белые руки
Под крупным июльским дождем.
1932
Ленинград

НЕГР

Я выставлен перед столбом позорным,
Под иглы издевающихся глаз.
Виновен ли я в том, что я родился черным,
Что кожа у меня другая, чем у вас?
Пусть белая толпа в меня швыряет грязью
И дети белых яростно свистят,
Пусть каждый встречный может бросить наземь
И каждый моему несчастью рад.

Пусть
Пусть
Пусть
И ухо

мне грозит неистовый суд Линча,
надо мной смеется сам закон.
каждый нерв, как перед казнью, взвинчен
белых радует мой стон.

Я знаю: есть страна, где ждет меня спасенье,
Где руки теплые прильнут к моим рукам,
Где надругательства не встретят одобренья,
Где дуло черное не пляшет у виска.

Я выставлен перед столбом позорным.
Под иглы издевающихся глаз.
Виновен ли я в том, что я родился черным,
Что кожа у меня другая, чем у вас?
1936
Тбилиси

92'

* * *

Крушенье звезд покажется игрушкой
Пред этой силой — дикой и святой.
Склоняю голову над теплою подушкой,
О время, подожди, постой!
Дай мне упиться горьким созерцаньем
Сладчайших губ в ленивом полусне.
Я наслажденье оплачу страданьем,
Но только дай минуту эту мне.

Что так пылает — умереть не может,
Что так горит — то будет век гореть.
В лучах зари на скомканное ложе
Дай мне смотреть, без устали смотреть.

Откуда же, откуда эта сила,
Из недр каких ко мне она пришла
И для чего в душе моей разбила
Скрижали древние добра и зла?
Но как бы ни было, прошу тебя, о время,
Хотя на миг свой бег останови,
Чтоб на галере или на триреме
Я мог доплыть до полюса любви.
1936
Москва

* * *
Из ткани жизни с таким мученьем
Судьба вырывает за нитью нить.
Годы проходят. С остервененьем
Молодость хочется остановить.

Но все равно, что ветер таежный
Или стремительный бег реки,
Как ни старайся, их невозможно
Остановить движеньем руки.

И точно пленник, кипя возмущеньем
И покоряясь календарю,
Встречаю с горечью и волненьем
Неосязаемую зарю.
Из ткани жизни с таким мученьем
Судьба вырывает за нитью нить.
Годы проходят. С остервененьем
Молодость хочется остановить.
1937
Тбилиси

* * *
Не посещай сгоревших очагов,
Не спрашивай о прошлом первых встречных.
Там, где ты бродишь, нет уже снегов,
Раскинутых в просторах бесконечных.
Что «все пройдет», известно с давних пор,
И все же память каждый лист тревожит.
И все-таки видений ищет взор,
Которых нет и в жизни быть не может.
1937
Химки

БУРЯ

Пора покончить с этой дикой пляской
Горячих чувств, полузакрытых вежд.
Не мучь меня ни призрачною лаской,
Ни пряным ядом сбывшихся надежд.

Я не хочу ни вечных гроз, ни бури,
Ни стонов счастья, ни сладчайших спазм.
Дай мне хоть час той тишины лазури,
Что в Роттердаме созерцал Эразм.
1937
Тбилиси

ВИДЕНИЯ

Словно кубики слова перебираю,
Все они затерты и замызганы.
Как назвать тебя и с кем сравнить — не знаю,
Разве только с солнечными брызгами.
Разве только с чайкою Камчатки,
Разве только с океаном утренним,
Разве только с полотном палатки
И с ее простым убранством внутренним.

В дни, когда тоски нельзя измерить,
Ты приходишь, словно избавление,
Чтоб опять я мог любить, и верить,
И дышать с таким же наслаждением.
1938
Москва

* * *
Плыли горы в лиловом тумане,
Мы в Коджорах встречали зарю.
Вы сказали: я из Гурджани
И по-русски не говорю.
Разве нужен язык аромату?
Разве нужен язык цветку?
И, внезапным волненьем объятый,
Я кивал головой ветерку.

Плыли горы в лиловом тумане,
Мы в Коджорах встречали зарю.
Вы сказали: я из Гурджани
: И по-русски не говорю.
1938
Тбилиси

4 Рюрик И вне в

* ♦ *

Жизнь прошла. О! Боже! Боже! Боже!
Кто бы мог ее остановить,
Чтобы вспомнить пламенное ложе,
Спутника бичующей любви?
Чтобы вспомнить
И другие, черные
Чтобы вспомнить
И незатихающую

кудри золотые
как смоль,
берега крутые
боль.

Чтобы вспомнить синюю тетрадку
Первых ученических стихов,
Пыльный Карс и снежную Камчатку,
Запахи фиалок и мехов.

Все, что было, даже слово злое
Всйоминаю, как янтарный мед.
Боже мой! С какою быстротою
Жизнь прошла, и я уже не тот.
Но в тоске протягиваю руки
К той душе, что все еще жива,
Ей дарю оставшиеся муки,
Ей дарю последние слова.
Есть у каждого своя Цусима,
В жизни каждый испытал Седан,
Но горит огонь неугасимый
В сердце, изнывающем от ран.
'1938
Москва

♦ ♦ ♦
Вижу птиц синеющую стаю,
Прорезающую облачные дали.
Неужели чувства воскресают?
Да они совсем не умирали.

Снова краски вспыхнули, как пламя.
Даже статуя могла б зашевелиться
От всего испытанного нами,
Что мы отразили на страницах.
И опять как будто все впервые,
И опять, как будто в день рожденья,
Лошади несутся скаковые
Первых чувств и первого волненья.
1939
Москва

МИМО СЕРПУХОВА

Был хмурый день. Мы ехали в тумане,
Дрожали стекла, плача и звеня.
Любить тебя душа не перестанет,
Но Серпухов не радует меня.
В холодный день весеннего ненастья
Несутся тучи, как бы говоря:
Пусть сердце разрывается на части,
Не обольщай себя мечтами зря —
Ты никогда не восстановишь счастья
По сорванным листкам календаря.
1939
Поезд «.Москва — Тбилиси»

100

ПИСЬМА

Свистела вьюга, снег ли таял,
Цвела ли вишня, жег ли зной,
Когда-то письма прилетали,
Как птиц щебечущие стаи,
Чтоб побеседовать со мной.
Конверты помню голубые
И желтые, как янтари,
С двойной подкладкой и простые.
Красноречивые, немые —
Свидетели моей зари.

Но время стрел не тратит даром,
И вот, струя свой сладкий яд,
Конверты те же с прежним даром,
Но не к моим дверям летят.
Пусть жизнь моя другим заботам,
Другим волненьям отдана,
Но с грустью я за их полетом
Слежу из моего окна.
1939
Москва

101

ПОСЛАНИЕ К МОЛОДОСТИ

Пока твоих страстей еще не охладили
Потока времени прохладные струи,
Запечатлей для тех, кто в жизнь едва вступили,
Душевные волнения твои.
Поведай молодости о сладчайшей боли,
Такой же древней, как библейский Ной,
О горькой радости, о радостной неволе
И об улыбке, без вина хмельной.
Поведай им, пленительным и юным,
Едва раскрывшим очи для любви,
О блеске звезд, о ночи самой лунной
И о незримых таинствах крови.
Поведай им, как с дикой жаждой счастья
Пересекал ты Тихий океан,
О сердце и его неудержимой власти,
О берегах разнообразных стран.
Сумей им передать и запахи и краски
Цветов и волн, закатов, зорь и тел,
Науку неизведанную ласки
И тот огонь, которым ты горел.
Пусть молодость послушает о буре,
Едва угасшей на закате лет,
Чтоб начертать на собственной лазури
Таких же бурь и потрясений след.
1939
Тбилиси

102

ПОРТРЕТ

На кисть художника я променял бы лиру,
Чтоб Вас запечатлеть хотя б единыя раз
И передать, как дар векам, потомству, миру —
Цвет Вашего лица, блеск темно-синих глаз.
Избороздив моря, изгибы рек и сушу,
Вобрав в зрачки свои, как влагу, тень и свет,
Простому полотну я отдал бы всю душу
И, о себе забыв, писал бы Ваш портрет.

Пред ним склонились бы — и кипарис и ели,
Им любовались бы созвездья до утра,
И на его черты завистливо глядели
Непревзойденные в искусстве мастера.
Но зависть мучила б еще сильней смотрящих
К тем, кто когда-нибудь хотя б коснулся Вас.
К тем, кто при жизни видел свет горящих,
Неповторимых темно-синих глаз.
1940
Москва

103

«ПЯТНАДЦАТИ БОГАТЫРЯМ»

Пройдя сквозь пламя испытания,
Сквозь штормы ледяных морейі
Они спешат под ликованье
На всенародное свиданье,
Завоевав себе названье
Арктических богатырей.

Пятнадцать их — недавно пленных
Во льдах суровых и бессменных,
Теперь — у берегов священных
Великой родины своей.
Мы проникаем зорким -взором
В океанийские просторы,
Мы видим снежные узоры
На изыскательных приборах
И каждый винтик корабля,
Сгиб поврежденного руля,
Что был у полюса во власти.
Теперь работают все части,
Дыша таким же ясным счастьем,
Как вся Советская земля.
1940
Москва

/04

СТАНЦИЯ СЕРПУХОВ

Твои глаза давно уже не снятся
И никогда не будут сниться мне,
Но буквы «Серпухов» все так же золотятся,
Как в те года, на каменной стене.
Пусть наше чувство стало небылицей,
Нет прошлого и все же есть оно,
Как книг сожженных устные страницы,
Как город, опустившийся на дно.

Чуть слышный ветер веет над Окою.
Как в те года счастливые, в тиши
Коснись меня обветренной рукою
И, точно свечи, память потуши.

Но волны времени вслед за прибоем
Обратно ринулись, часы остановив.
И вот опять, опять стоим мы двое
У самого преддверия любви.
Пусть даже дерево и то начнет смеяться,
Сухие ветви простерев ко мне,
Но буквы «Серпухов» все так же золотятся
В душе моей, как на простой стене.
2940
Москва — Серпухов

* * ♦

Я писем ждал, но странное молчанье
Меня не удивило. Жизнь есть жизнь,
Я принимаю новое страданье
Без горьких жалоб и без укоризн.
Пусть ласточка случайно иль по счету
В гармонии неисчислимых чисел
Твоих волос коснется позолоты,
И даже в этом будет вещий смысл.

Зачем же думать о невзгодах наших
И неосуществившейся любви,
Зрачками воздух пей из синей чаши
И звездной пыли отсветы лови.
1940
Москва

106

БЮВАР

Бювар старинный! Бабушка в Париже
Тебя ласкала тайно от гостей.
Ведь ты ей был всех самых близких ближе —
Походный сейф волнений и страстей.

Амур и лира из слоновой кости,
Миниатюрный ключик золотой —
Меж письмами и первым чувством мостик,—
Подкладка цвета зелени густой.
Когда-то ты, красуясь на витрине,
Не мог не очаровывать людей,
Для знатоков простая строгость линий
Была ценнее черных лебедей.

Тогда еще ты не хранил ни писем,
Ни надписи: «Последнее прости».
И может быть, на миг спустившись с выси,
Тебя хотел Бальзак приобрести.
Когда скрывалась в сумерках Химера
И пахла Сена сыростью ночной,
Быть может, взгляд задумчивый Флобера,
Как луч, скользил по лире костяной.

Тогда еще не обнажилась рана,
Ты незнаком был с Вислой и Невой,
Быть может, ты смотрел на Мопассана
Среди вещей, как человек живой.
Любители прогулок и пасьянса
В науке антикварной знают толк,
Быть может, пальцы Анатоля Франса
По-юношески гладили твой шелк.
107

Уже потом, познав пути и тропы,
Меняя цвет свой, как хамелеон,
Ты вспоминал и города Европы,
И берег Карса-Чая, и Рион.

Прошли года. Как сон, мелькнули страны,
И прошумел над шелком океан.
Теперь вблизи тбилисского майдана
Ты отдыхаешь, старый ветеран.
Ты вспоминаешь очи голубые,
Крутой изгиб пленительных бровей
Той, кто тебя приобрела впервые
И увезла из Франции твоей.
С владельцем-внуком ты не очень дружен:
Хоть жар такой же и в его крови,
Он не хранит в тебе своих жемчужин —
Семейных тайн и пламенной любви.

Лишь изредка тебе стихи доверит,
Но тотчас же обратно их возьмет,
Боясь эгоистически потери:
Уж очень ненадежен переплет.
Безмолвны горы. Дышит ночь глухая
Не так же ли, как твой Париж родной?
О чем, о чем зеленый шелк вздыхает,
О чем амур тоскует костяной?

Кто знает, не мелькнут ли вновь зарницы,
Не ждут ли и тебя твои «Сто дней»?
И вновь в тебе зашелестят страницы
Чудесных писем, что зари нежней.
Быть может, вновь, хотя бы ненадолго,
Последних чувств стремительный поток
Сильней, чем пламя, и полней, чем Волга,
Через тебя промчится, словно ток.
1940
Тбилиси

* * *
С годами ярче давних дней кипенье
И синева единственных очей.
Черемухи и яблони цветенье,
И первый вздох, и первое волненье,
И звездный полог всех твоих ночей.

Нет меры той, чтоб жизнь могла измерить
Всю глубину блаженства и тоски.
В итоги цифр здесь можно только верить,
Смотря на поседевшие виски.
И если задыхался я от счастья,
Теперь, когда исчезло все, как сон,
Я понял — и в душе был потрясен,—
Какою страшной обладал я властью,
Как высоко судьбой был вознесен.
1940
Тбилиси

109

молодость
Как сладко закружилась голова,
И кровь во мне, как птичий хор, запела,
Один твой взгляд — и я нашел слова,
Пронзающие сердце, точно стрелы.
Который раз, не в тысячный ли раз,
Я рвусь к душе взволнованной душою.
На самом дне твоих грузинских глаз
Я не найду и не ищу покоя.

Дай мне скорей горячую ладонь,
Пахучую, как ветер на Амуре.
Я сам кидаюсь в трепетный огонь,
Посеяв ветер, пожинаю бурю.
Пусть все огни сожгут меня дотла,
Пусть горло мне зальет кипящей лавой,
На склоне лет душа в тебе нашла
И музыку, и молодость, и славу.
1941
Тбилиси

ІЮ

* * *
Пусть^эта сказка остается сказкой
Не на мгновенье, а на целый век.
Пленяй меня немыслимою лаской,
Дрожанием полузакрытых век.
Пленяй меня всем обликом и речью
Кипящею, как синих гор ручей,
Широкою душою человечьей,
Грузинской поволокою очей.
Пленяй меня своим средневековьем,
Пленяй меня своею новизной,
Своею очистительной любовью,
Горячим чувством, мукой ледяной.

Пусть эта сказка остается сказкой
Не на мгновенье, а на целый век.
Пленяй меня немыслимою лаской,
Дрожанием полузакрытых век.
1941
Тбилиси

111

ОТЧИЗНА

Пусть все пройдет и высохнут моря,
Материки исчезнут, словно тени,
Л ты сверкай, яснее янтаря,
Любовь к Отчизне, полная волнений.

Прошедшего нельзя восстановить,
Оно придавлено, как плитами, веками,
Но мир поймет, что нет сильней любви,
Чем та любовь, что жгла меня, как пламя.

Пусть все пройдет и высохнут моря,
Материки исчезнут, словно тени,
А ты сверкай, яснее янтаря,
Любовь моя, сквозь толщу поколений.
1941
Тбилиси

112

* * *
H. M. М-ва

Биенье сердца — реже, реже,
Глаза не так уже горят,
А на деревьях листья те же,
Что сорок лет тому назад.
Уже рассвет в душе не брезжит,
Растрачен молодости клад.
А на деревьях листья те же,
Что сорок лет тому назад.

Дышал в лицо мне ветер свежии
Пестро в глазах от цифр и дат,
А на деревьях листья те же,
Что сорок лет тому назад.
1942
Тбилиси

113

БОЙЦУ

Боец, ты не забыл великих наших предков —
Суворова, Кутузова, Багратиона.
Рази ж врага убийственно и метко,
И враг поникнет, в сердце пораженный.

Рази врага и в воздухе, и в море,
И на земле, тобой освобожденной.
Иди вперед иль затаись в дозоре,
Горячий, смелый, бурей закаленный.
Ты не один. С тобою миллионы,
Что вскормлены советскою землею.
Суворовы, Кутузовы, Багратионы
Из недр народных вышли чередою.

Не отдадим мы Родины прекрасной
Тевтонским варварам на поруганье.
Вперед, боец! Минует день ненастный,
Твой штык зажжется солнечным сияньем.

Боец, ты помни всех великих наших предков —
Суворова, Кутузова, Багратиона.
Рази ж врага убийственно и метко,
И враг поникнет, в сердце пораженный!
1942
Тбилиси

114

СТАЛИНГРАД

Слава вам, богатыри родные,
Шли вперед вы, жизни не щадя,
Развернув знамена боевые.
Славный город — гордость всей России,
От врагов проклятых отстояв.
Ты сверкаешь в золотом созвездье
Ленинграда, Севастополя, Москвы.
Час пришел сурового возмездья —
Пусть же враг, идущий к темной бездне,
Не поднимет больше головы.
Оживут поля мои родные,
После мглы свинцового дождя
Запоют колосья золотые.
Славный город — гордость всей России,
И не воспевать тебя нельзя!
1942
Тбилиси

115

* * *

Есть обаянье в нации другой,
Когда, не зная языка народа,
Идешь с проводником тропинкой иль межой
Под изумрудно-бирюзовым сводом.

Всю жизнь детей не знает даже мать.
Историю страны мгновенно не объять,
Но, чувствуя ее сердцебиенье,
Всем существом ты должен ощущать
Ее порывы, мысли и волненья.
Дыханье влажных трав и веток хруст,
Обрыв крутой До головокруженья,
Вот из таких простых и нежных чувств
Рождается взаимное влеченье.
И нации сближаются порой,
Как два единокровных человека,
Крепя свою любовь и кровью, и слезой,
И общей верою, и общею борьбой,
И общей радостью от века и до века.
Россия с Грузией идут одним путем.
Врагам не сокрушить их силы и стремленья
Зло и насилье поразить мечом
И всем народам дать освобожденье.
1943
Тбилиси

116

КУРА

Сегодня ты зеленая, как море,
То желтая, то серая, Кура.
Ну может ли не испариться горе,
Неумолимое еще вчера?
Как фокусник, кидая свет и тени,
Играет солнце бликами воды,
*
Сирени нет, но запахом сирени
Напоены незримые сады.

Хочу застыть я вместе с этим мигом,
Чтоб не было ни завтра, ни вчера,
Чтоб век лежать, как мраморная книга,
Перед тобой, зеленая Кура!
1943
Тбилиси

117

КРАСНОЙ АРМИИ

Все, что подымает человека,
Лучших чувств порывы, доблесть, честь,
Все в тебе, несущей четверть века
Славу нашим городам и рекам
И победы радостную весть.

От страны своей неотделима,
Ты народов наших кость и плоть,
Всем народом трепетно любима,
Бьешь врагов своих неумолимо,
Но тебя врагам не побороть.
Ты в боях жестоких закалялась,
Защищала Родину не раз,
И не раз как песня раздавалось
И в сердцах у нас перекликалось:
Перекоп, Царицын и Донбасс.
И теперь, когда в душе отрада,
В дни, когда враги бегут назад,
Дерзости своей уже не рады,
В наших мыслях — доблесть Ленинграда
И непобедимый Сталинград.

Гордо реет ленинское знамя,
Не один в стране у нас герой,
Мы гордимся славными делами,
Сам Главнокомандующий с нами
И народ — великий и родной! ,
1943
Тбилиси

118

В ГОСПИТАЛЕ

Сентябрьским золотом сверкало
Венецианское окно.
Средь раненых бойцов читая,
Я истину познал простую,
Как воздух, ветер, синева.

Узбек, по-русски знавший мало,
Был весь — внимание само.
Он жадно слушал, не мигая,
Как будто музыку родную,
Полузнакомые слова.

Но понял я, что в нем пылало,
Что было вихрем взметено,
Какая буря огневая
Преобразила речь чужую,
То было: Ленин и Москва.

Вот что в душе его собрало
Все чувства лучшие в одно.
Пусть азбука совсем другая,
Чем там, средь сладких трав Чарджуя,
Но та же самая канва.
Могло ли сердце не согреться,
И он припомнил отчий дом,
Но, чтоб родные видеть сени,
Не надо уноситься в дали
И плыть в любимые края.

Как в детстве — скрип не той же ль дверцы,
Не те же ль листья за окном?
В саду не те же ль птицы пели?
Хоть здесь узбекского не знали,
Но здесь — была его семья.
1943
Тбилиси

119

КИЕВ НАШ

«Киев наш!» — услышал я нежданно,
Идя в гору, в предзакатный час.
Вот он, миг чудесный и желанный,
Слезы счастья брызнули из глаз.
Каждый школьник скажет без запинки:
— Капле влаги долго не прожить,—
Но вот эти теплые слезинки
Я навек хотел бы сохранить,
Чтоб всегда, подумав о России
Непередаваемых времен,
Вспоминать, как древний город Киев
Из полона был освобожден.
1943
Тбилиси

120

СЫНУ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА

Сережа, друг! Как радостно и страшно,
Не то что сердце — вздрогнет и гранит.
Не кровью ли твой милый рот окрашен,
Не смерть ли пудрит белизну ланит?
Смешалось все: моя тоска с твоею,
И жизнь твоя, метнувшаяся сном,
Воскреснувши, кидается на шею,
Дыша в лицо сиренью и вином.

Давно ли юным ты пропел мне песни,
И вот твой сын стоит передо мной,
Как твой двойник, как вечной жизни вестник
Как деревцо с есенинской листвой.

Жестокая и нежная природа,
Как не хвалить тебя и как не проклинать!
Вот я опять отброшен к прежним годам,
Чтоб вновь тебя любить и вспоминать.
1944
Тбилиси

121

ЗАЩИТНИКУ РОДИНЫ

В глубины сердца проникая взглядом,
Порою вижу самый нижний слой.
Не обольешь ты ближнего ни ядом,
Ни желчью, ни язвительной хулой.

Ты прост и чист, разумен и спокоен,
Обветренный, пропахший целиной.
Тебя вовек тяжелый запах боен
Не захлестнет удушливой волной.

Твой светлый ум не колется, не вьется,
Не жалит всех и самого себя,
Не станет он мутить воды колодца,
Для злой утехи все вокруг губя.
Вот где истоки мужества, и славы,
И доблести моей родной страны.
Вот почему в сражениях кровавых
Мы так несокрушимы и сильны.
Вот почему средь грозного прибоя
Страна моя как вечная скала.
Вот почему бесчисленных героев,
Великих в простоте, она дала.
Вот почему мучительное горе,
Которое нам враг с войной послал,
Перенесли, как переносит море
Ветра неугомонные и шквал.
Иди ж вперед путем победы славной,
Бесстрашный воин, благородный друг.
Я жму с любовью — знаю, нет ей равной —
Ладони теплые пропахших дымом рук.
1944
Тбилиси

122

ПАРТИЗАН

Листва не шелестит. Лучи зари,
Как золото, в лесной сверкают чаще.
Сокровищницу слов перебери —
И не найдешь простых и настоящих,
Чтоб рассказать о подвигах твоих,
О молодой и полной смысла жизни,
О жарких днях и о ночах сырых,
О теплой крови, отданной Отчизне.
Кто мог так жить, кто мог так защищать
Родную землю — горы, долы, нивы,
Покинув дом, жену свою и мать,
Чтоб через горе к дням прийти счастливым.
Кто мог любить с такой волшебной силой
Своей страны величие и честь,
Кто шел вперед, кто был непобедимым,
Кто обессмертил слово «месть».

Кто не смотрел на собственные раны,
А раны друга бережно лечил
В глухом лесу листвой благоуханной,
Кто образ Родины всегда в душе хранил.

Лес то в рубинах, то весь в изумруде,
Он партизану хорошо знаком.
Народ о партизане не забудет,
Как о любимом детище своем.
1944

123

НА ПОЛЕ БОЯ

С боем идут вперед войска,
Но ты не идешь в поход.
Красною змейкою кровь у виска.
Чуть улыбается рот.
Кто не слыхал сирены вой,
Кто не знавал беды?
Приподымись. Глаза открой,
Выпей глоток воды.

Солнце скользнет по твоим волосам,
Ветер боль унесет.
Ты хорошо понимаешь сам,
Что Родина — это-все.
1944
Тбилиси

124

ПИСЬМО НА ФРОНТ

Пишу тебе. Тбилисский воздух чист.
Я постарел. Тиха моя обитель.
Но зоркий взор по-прежнему лучист,
На дереве я вижу каждый лист
И не смотрю на грозный бой как зритель.
Борюсь пером, как танками танкист,
Как пушками боец-артиллерист,
Как волею страны Советской житель.
Я был в Берлине как простой турист,
Ты будешь в нем как воин-победитель.
1944
Тбилиси

125

Из книги "СТИХИ"
- 1948
—
чХЗЕ^^Евг

НА ВЕРШИНЕ АЧИШХО

Когда, цепляясь за кусты и камни,
Взбирались мы гуськом на Ачишхо,
Я оглянулся и от страха замер:
Сорваться в пропасть было так легко.
Ползти вперед — невыносимо трудно,
Спускаться вниз — еще того трудней.
И воздух бирюзово-изумрудный
Мне показался грифеля черней.

И я подумал: так же в нашей жизни,
Оглянешься — и страх проникнет в грудь,
А стон глухой звучит как будто извне:
Как мог пройти я этот долгий путь!
О, как меня не задавили глыбы
Землетрясеньем разъяренных скал!
О, как меня не разорвали рыбы,
Когда я океан пересекал!
Какая охранительная сила
Кричала смерти: подожди, постой!
За что, за что судьба меня хранила,
А не давила каменной пятой?

За что, за что храним был ею свято,
Не шел ко дну и не сгорал в огне?
За что, за что я не висел распятым
И горький яд не растворял в вине?
Судьба меня хранила, словно тую,
Затерянную средь лесной глуши,—
За боль мою поистине святую,
За веру в правду трепетной души.
1932
126

* * *
Невероятного как будто нет на свете,
И каждый день являет чудеса:
И пчел жужжанье, и приморский ветер
И синие густые небеса,
И труд людей веселых и счастливых,
Каким он не был много лет назад,
И черные, как ночь полярья, сливы,
Как изумруд — зеленый виноград.
Цветущий чай, где были лишь болота,
Где был песок — высокие дома,
И о народе нежная забота,
И торжество величья и ума.
И в жизнь вошла волнующая сказка,
Как входит в гавань стройный пароход.
И как-то по-особенному ласков
Над родиной любимой — небосвод.
1936

127

СТОЛИЦЕ АРМЕНИИ

Горячим солнцем залитая,
В оправе золотой листвы,
Трудолюбивая, простая
Сестра моей родной Москвы.
Не раз твой хлеб войной был выжжен,
Гремели над тобой грома,
Но вот над пыльной глиной хижин
Взметнулись новые дома.

И там, где глушь была немая,
Под синим пологом небес,
Жемчужной пеною сверкая,
Шумит по-новому ЕрГЭС.
И к удивленью Арарата,
Видавшего тебя иной,
Ты встала сильной и богатой
Над возрожденною страной.
1936
Ереван

128

* * *
Пусть мне ответит кто-нибудь на свете,
Как ощутить чужую боль своей,
Как не бросать чужой беды на ветер
И глубже проникать в сердца людей.

В глухой тайге, в непроходимой чаще,
Приникшему к деревьям головой,
Дай свой ответ, прямой и настоящий,
Единственно возможный и живой.

Так в юности взывал к кому-то страстно,
И в зрелых годах мне пришел ответ,
Ответ прямой и с правдою согласный:
Зари октябрьской лучезарный свет.
1938.

ГАЛАКТИОНУ ТАБИДЗЕ

Ты не чернилами писал стихи, а кровью,
О солнце пел и ненавидел тьму.
Служил стихом народу своему,
Всегда смотрел вперед. Вот почему
Увенчан ты и славой и любовью.
1938

5 Рюрик Ивнев

129

Надо мною полыхает пламя,
А на Каспий снизошел Бореи.
Я хочу дотронуться руками
До висящих в небе фонарей.

Я хочу бежать за колесницей
Золотых, неутомимых звезд.
Я хочу лесным цветам присниться,
К древним сказкам перекинуть мост.
Чтобы силу сказочных поверий
С силой наших дней переплести,
Чтобы жить, любить страну, и верить,
И к вершинам солнечным идти.
1940
Баку

130

ОСЕТИНКЕ

Коверкая олова, чуть говоря по-русски,
Она поведала страдание свое,
А я смотрел на ситец скромной блузки
И на седые волосы , ее. .

И сын ее как будто встал из гроба,
От пуль немецких цел и невредим.
Мне показалось, что стоим мы оба
У блиндажа, вдыхая едкий дым.

И сердце сжалось от чужого горя,
Как будто предо мной была родная мать
И боль души в ее печальном взоре
Души спокойной возмутила гладь.
И эту грусть, как высшую награду,
Как дар судьбы несу в душе своей.
Не эта ль грусть рождала «Илиаду»
И «Слово о полку» в тиши ночей?

И эта грусть мне не дает покоя,
Как матери чужой, что встретил я в глуши.
И эта грусть томительная стоит
Счастливого спокойствия души.
1941

131

ПИСЬМО СОЛДАТА

Здесь — орудийные раскаты,
Неистовствует пулемет,
И я почувствовал внезапно,
Как мне» тебя недостает.
И, силясь превозмочь пространство,
Я отдаю тебе,, как дар,
Души солдатской постоянство
И сердца яростный пожар.
И мысль сознанье , осенила
В ночной тревожной тишине,
Что в тот же час с такой же силой
Ты вспоминаешь обо мне.
1944

132

СЫНУ ПАРТИЗАНА,
ЗАМУЧЕННОГО ФАШИСТАМИ
Даниилу Долинскому

Заменю ли тебе я отца-партизана?
Нет, родного отца заменить не смогу.
Но любовью своей залечу твою рану.
Боль твою никогда не прощу я врагу.
Я сжимаю твою полудетскую руку —
В дни боев и она охраняла наш тыл.
Я Приму на себя твою горькую муку,
Чтобы ты улыбался и горе забыл.
Но страна за тебя никогда не забудет
Ни сестер полоненных, ни гибель отца.
С материнской заботой всю жизнь она будет
Охранять и лелеять героя-бойца.

Заменю ли тебе я отца-партизана?
Нет, родного отца заменить не смогу.
Но любовью своей залечу твои раны,
Боль твою никогда не прощу я врагу.
1944
Тбилиси

133

ПЕСНЯ О ГЕРОЕ
(Бойцу-орденоносцу Георгию Сванидзе)

Сражался не раз он в жестоком бою
За честь и свободу Отчизны,
На русских полях и в далеком краю
Боец не щадил своей жизни.
Отвагу и знание выше всего
Мы ставим в военной науке.
Пожмите же левую руку его,
Широкую, крепкую руку.
Смотрите, цветы на полях расцвели,
На месте вчерашнего горя.
За честь и достоинство нашей земли
Он бился на суше и в море.

И вот наступило для нас торжество
Под гимна победные звуки.
Пожмите же левую руку его,
Как жмете вы правые руки.
Он выполнил воинский долг до конца,
Был ранен, не вышел из строя.
Никто не забудет про подвиг бойца
И сердце его огневое.
Не все ли мы чувствуем до одного —
Гордиться им будут и внуки.
Пожмите же левую руку его,
Его уцелевшую руку.
1944

134

ФРЕГАТ «ПАЛЛАДА»

Не это ль новая награда
Для торжествующей страны,
Что легендарная «Паллада»
Увидит снова блеск волны
И встанет, точно для парада,
Из вековечной глубины?
Никто не скажет сердцу: мимо
Пройди и прошлое забудь.
И снова адмирал Нахимов
Являет нам свой славный путь.
И мы как будто видим снова
Неувядаемый фрегат.
Каким он был для Гончарова
Почти сто лет тому назад.

И мысль, как чайка над водою,
Летит, волненьем взметена:
Ведь вражий груз на дно морское
Не раскидали мы сполна,
Зато все сердцу дорогое
Поднимем мы с морского дна.
1944
Тбилиси

135

РЯДОВОЙ

Он идет уверенно, спокойно
И не думает, что он — герой.
По фигуре — молодой и стройный,
А по званью — просто рядовой.
У победы есть свои приметы,
Кто не улыбается весне?
Как исчислить и возможно ль это —
Сколько братьев спас он на войне?
.Встречные его ласкают взором,
А деревья — шелестом ветвей.
Как исчислить и каким прибором,
Сколько раз спасал он матерей?

Не вчера ли каркал черный ворон?
Не вчера ль был дом era сожжен?
Сколько раз освобождал сестер он
И с мужьями разлученных жен?
Мы прошли тяжелый путь страданья,
Прежде чем настало торжество.
Вся страна взволнованным дыханьем
Согревает молодость его.

Он идет уверенно, спокойно
И не думает, что он — герой.
По фигуре молодой и стройный,
А по званью — просто рядовой.
1945

136

САМЕДУ ВУРГУНУ

Любовь й дружба хрупки, как стекло,
Но иногда они прочней металла.
С дней первых встреч немало лет прошло
И утекло воды немало.

За песен звон и за любовь к стране,
За вечное стремление к свободе,
За силу духа в мире » войне
Певцом любимым ты прослыл в народе.

Но вопреки теченью вод и лет,
Я чувствую, мы снова молодые.
И ты вес тот Лее огненный поэт,
Такой, каким явился мне впервые.
1946

137

ПАМЯТИ ДРУГА (А. П.)

Цветут магнолии и розы,
Но я не знаю, как мне быть.
О, если б только эти слезы
Тебя могли бы ОЖИВИТЬІ

С моими горькими слезами
Смешался б слез твоих ручей,
И засверкал бы перед нами
Свет звездных сочинских ночей.

Из наших слёз обыкновенных,
Непримечательных на вид,
Забил бы вечный и нетленный
Источник дружбы и любви.
1946

138

* ♦ *

Ремни, канаты, легкий скрип весла.
На палубе — огни, а в небе — звезды
И чайки белоснежной два крыла,
Пропитанный соленой влагой воздух.

Не только это. Шторы на окне.
Обыкновенный, вдаль бегущий поезд,—
Все это, все лежит в тебе, во мне
О будущем своем не беспокоясь.
Оно не исчезает никогда,
И в наши дни с особенною силой
Заводы строит, движет поезда,—
Для родины, нам бесконечно милой.

И каждый радостный и светлый час,
И день труда для нашего народа,
Как воздух моря, укрепляет нас
И нас пьянит, как солнце и свобода.
1946

139

МОРЕ

Оно шумит совсем не как попало,
И все осмысленно, и все разумно в нем.
Нет слов таких, чтобы оно не знало,
Нет чувств, чтобы оно не испытало,
Не передумало в тиши, па дне морском.
И в час ночной в нем каждый то находит,
Что в самой глубине души его живет,
Все то, что у него в сознанье бродит,
И то, чего ему недостает.

Вот потому оно душе созвучно
И до конца сливается с душой.
Вот потому оно поет так звучно
И так неощутимо неразлучно
И с радостью, и с горечью большой.
1947

140

Я УЕЗЖАЮ В АШХАБАД

Я слышу голос юный, звонкий,
И юноша чему-то рад.
Кому-то он кричит вдогонку:
«Я уезжаю в Ашхабад.

Я там учусь!» Ну что ж, с успехом
Учись, мой незнакомый брат,
И пусть улыбками и смехом
Тебя встречает Ашхабад.
Ведь я тебя совсем не знаю.
Чего же я всем сердцем рад,
Как будто сам я уезжаю За вечным счастьем в Ашхабад?!

И понял я душой поэта,
Что мы живем в чудесный век. .
Мне дорог был в-.Минуту эту
Простой советский- человек.

И, необъятное объем ля,
Как некий новый чародей,
Люблю я Всю родную землю
И любящих ее людей.
И этой радостью большою
Лишь только наш народ богат.
И молодел я всей душою,
Хотя не ехал в Ашхабад.

Я слышу голос юный, звонкий,
И юноша чему-то рад.
Кому-то он кричит вдогонку:
«Я уезжаю в Ашхабад!»
1947

141

НАШ ФЛОТ

Изгнали мы тяжкое горе
Из нашей чудесной земли...
Широкое синее море
Ласкает волной корабли.

От севера до Балаклавы
В просторах морских мы сильны.
Сверкает бессмертная слава
Над флотом Советской страны.

Ни бурь не страшась, ни аварий,
Глядите с бортов кораблей —
Вас помнят снега Заполярья
И крымская зелень ветвей.
Умножил седой Севастополь
Героику доблестных лет
Во имя спасенья Европы
От порабощенья и бед.

Изгнали мы тяжкое горе
Из нашей чудесной земли...
Широкое синее море
Ласкает волной корабли.
1947

142

ТРИДЦАТЬ ЛЕТ

Нас согревает солнце золотое,
А ночью звезды яркие горят,
Но самое святое и родное
Для нас сверканье солнца Октября.
Мы будем вечно славить день рожденья
Зари октябрьской, светоча побед.
Народы мира смотрят с восхищеньем
На праздник нащ, на дату «30 лет».

Чего-чего мы только не видали,
Прошли живыми сквозь огонь и лед, Каких препятствии только не встречали
Но шли всегда с отвагою вперед.
И в годы самых страшных испытании,
Когда над нами поднял меч тевтон,
Мы показали и на поле брани,
Что значит сила ленинских знамен.

Нас согревает солнце золотое,
А ночью звезды яркие горят,
Но самое святое и родное
Для нас сверканье солнца Октября.
1947

143

* * *
Твой юный лик задел больные струны
И потускневший образ оживил.
Мой милый друг! И я был тоже юным,
И путь земной мне тоже ворожил.

Я пил из чаши жадными глотками
Напиток жизни сочный и хмельной.
И жгло меня такое точно пламя,
Что полыхает ныне над тобой.

И, как к тебе, ко мне стремились души
И вся природа улыбалась мне.
И даже звезды наклоняли уши
К моей неувядаемой весне.
Я с теми был, кто подняли восстанье
И взяли власть в семнадцатом году.
Не изменял им даже и в сознанье,
Шел юным с ними и теперь иду.
Ш7

144

ДАГЕСТАН

Абдул-Вагабу Сулейманову

Я видел много самых разных стран,
Пересекал моря и океаны,
Но нет отчизны более желанной,
Чем наш Союз — живой и многогранный.
Теперь я посетил и Дагестан.

Там тоже я нашел все, чем народ наш дышит.
Любовь к свободе, долгу и труду,
Увидел то, что нас влечет все выше:
Народов путеводную звезду.

И понял я, что наш порыв единый —
Такая мощь, сильней которой нет,
Что наш огонь растопит даже льдины,
Что наше солнце — ленинский завет.
1947

145

жизнь
Жизнь прокатилась, как слеза
По розовеющим ланитам,
Жизнь прошумела, как гроза
Средь зеленеющих калиток.
Я помню теплые луга,
Огни мостов, и семафоры,
И безграничные снега,
И безграничные просторы.
помню волн морских прибой,
рук бесчисленных пожатья,
воздух вечно голубой,.
матери любимой платье.
♦
Я помню каждый день и час,
Пути мои и перепутья,
И нежный отсвет многих глаз,
Термометры с кипящей ртутью.

Я
И
И
И

Полеты, ветер, тишину,
Улыбки, возмущенья, спазмы,
Любимой Родины весну
И победивший чувство разум.
Но та же пламенная кровь
Шумит в ушах, как радость жизни.
Тебе, тебе моя любовь,
Моя великая Отчизна!
1947

146

* * *
Каждый носит в себе и спасенье и гибель,
Только знать бы, какие нажать рычажки,
Чтоб не биться, подобно трепещущей рыбе,
В заколдованном неводе горькой тоски.
Чтоб не жечь свое сердце напрасным томленьем,
Чтоб в душе не растить ненасытное зло,
Чтоб напрасно не мучить себя сожаленьем
И не звать с упоеньем того, что прошло.
Чтоб идти не сбиваясь по верной дороге,
Чтоб отдать свои мысли и чувства другим,
Чтоб чужая тоска и чужая тревога
Стали собственным, кровным волненьем твоим.
Ш7

147

ТБИЛИСИ
(Ответ поэту Кучишвили)

Я, как и ты, люблю родной Тбилиси,
Его балконы, крыши-и сады,
И головокружительные выси,
И шум Куры, и «Темные ряды».
Я, как и ты, пленен его величьем
И новым блеском улиц и домов.
Мне кажется, что даже в пенье птичьем
Звучит о нем хвалебный гимн без слов.

Ты говоришь: страны любимой сердце,
Свинцовый дождь тебя не пепелйТ; Под солнцем Грузии не раз пытались греться
Враги твои, их прах теперь забыт.
И многое во тьме веков исчезло,
Ушли и Тамерлан, и шах Аббас,
Кривым кинжалом плоть страны изрезав,
Враги убить не в силах были нас.

Тбилиси наш, как сон благоуханный,
Не раз сожженный — зацветает вновь.
Особенный, пленительный, желанный
И радостный, как первая любовь.
1947

Т48

НИК0Л03 БАРАТАШВИЛИ

Он был велик не только в наши дни,
Пленительный поэт Бараташвили.
Но мы его величье оценили,
Когда зажглись октябрьские огни.

Он был велик и в те часы, когда
Дышал в пыли судебных канцелярий,
И равнодушье спутников, в угаре,
Томило душу больше, чем вражда.
Он был велик и в горькие часы,
Когда один бродил в Нахичевани,
Когда судьба бросала на весы
Его талант и боль его желаний.
Когда кругом не растворялась мгла,
Свет излучал салон Орбелиани.
Найти тогда покоя не, могла
Его душа, и создал он «Мерани».
Прошли года, столетье пронеслось,
И мы его величье оценили.
И музыкой звучит нам: Николоз.
И музыкой звучит: .Бараташвили.
1947

149

БЕЗВЕСТНОМУ ГЕРОЮ

Склонись, склонись мятежной головою,
Остановись на берегу реки,
Здесь прах лежит безвестного героя,
Что пал в бою от вражеской руки.
Кругом поля и небо голубое,
Как музыка, родная льется речь.
Узнает ли потомок место боя,
Следы былых ожесточенных сеч?

Но никого природа не обманет,
Забьется сердце, позабыв века,
И пред глазами светлый образ встанет,
Слезою отуманенный слегка.
На берегу, среди полей и в чаще,
Средь шума волн, и в песне, и в тиши,
Он вечно с нами, друг наш настоящий,
Свет наших дум и пламенной души.
1948

150

МАТЬ

Приходит старость. С ней не так легко
Нам справиться, и мы уже не дети.
И наша юность где-то далеко,
Как будто даже на другой планете.

И кажутся каким-то дальним сном
Картинки из «Руслана и Людмилы»,
Деревья сада, двухэтажный дом
И женский образ — бесконечно милый.

Что может быть чудесней слова: мать?
О, сколько губ, трепещущих и нежных,
Не уставали матери шептать
О самых первых чувствах белоснежных.

О, сколько слов, горячих, как огонь,
Жгли щеки детские и днем и ночью.
Их не собрать теперь в одну ладонь.
И не увидеть никогда воочию.
Любимая, не уходи... Постой!
Ты для меня всегда была святыней.
И на пути, завещанном тобой,
Как в раннем детстве, я стою поныне.

Вот почему я этот мир люблю,
Овеянный воспоминаньем детства.
Вот почему я подошел к Кремлю
В семнадцатом году с открытым сердцем,
Как подходил я к матери младенцем.
1948
Тбилиси

151

Из книш"ИЗБРАННЫЕ СТИХИ"
1965

* * *

Веселитесь! Звените бокалом вина!
Пропивайте и жгите мильоны.
Хорошо веселиться... И жизнь не видна,
И не слышны проклятья и стоны!

Веселитесь! Забудьте про все. Наплевать!
Лишь бы было хмельней и задорней.
Пусть рыдает над сыном голодная мать.
«Человек, demi-sec1, попроворней!»
Веселитесь! Зачем вам. томиться и знать.
Что вдали за столицей холодной?
Пальцы собственных рук он готов искусать,
Этот люд, люд бездольный, голодный.

Веселитесь! И пейте, и лейте вино,
И звените звучнее бокалом,
Пусть за яркой столицей — бездолье одно,
Голод страшный с отравленным жалом;
Пусть над трупом другой возвышается труп,
Вырастают их сотни, мильоны!
Не понять вам шептаний измученных губ,
Непонятны вам тихие стоны!
1912

* Полусухое ВИНО (фр.)’
152

* * *

Надо мной светит солнце горящее,
Светит солнце, горящее мне,
В бесконечную даль уходящее
Поле в жарком и ярком огне.
А вдали, где волнистые линии,
Уплывая, впились в небосклон,
Расцветают кровавые лилии
И доносится жалобный стон.
Кто-то там, надрываясь от тяжести,
Истомленный, угасший, идет,
Изнывая по маленькой радости,
Что страстно, но тщетно Он ждет.

Море ржи так красиво колышется,
Так красиво колышется рожь.
Тихий голос мучительно слышится:
«Нет! Напрасно ты радости ждешь!»
1912

153

* * *

Под свист, улюлюканье, адский хохот
Белоснежных зубов и ртов озорных
Пой, не боясь прослыть скоморохом,
О самых первых чувствах своих.

Пой о щенках с перебитыми лапами,
О любви, поруганной когортой самцов,
О покинутых девушках, любящих свято,
О младенцах, оторванных от грудных сосцов.
Пой о простых слезах человеческих,
О судорогах тоски вековой.
Пой о четырежды изувеченных,
О лежащих на каменной мостовой.
И чем горячей будет песня эта,
Тем холодней ее примет мир.
И первыми тебя осмеют поэты,
Превратив твою горькую песню в тир.
1913

154

ЧЕРНЫЙ БАРАШЕК

Черного барашка на базаре
Мальчик равнодушно продает;
А вокруг — в разгуле и угаре
Суетится праздничный народ.
Где-то видел кудри я такие.
Иль о них мне прадед рассказал;
Может быть, на рынках Финикии
Были те же грустные глаза...
Подошел к барашку я без цели
И его слегка пощекотал.
Кто его из теплой колыбели
Вытащил и на базар послал?
Мясники меня подняли б на смех
За слова, рожденные из слез.
А в Чикаго я, должно быть, распят
Был бы сразу за такой вопрос.
Но слеза не может испариться,
И вовеки не исчезнуть ей,
Каменейте, каменные лица,
И душа, коль можешь, каменей.
1914

155

* * *
Не степной набег Батыя,
Не анчара терпкий яд —
Мне страшны слова простые:
«Нет мне дела до тебя».

Не убийца, злу послушный,
Не кровавых пятен след —
Страшен голос равнодушный:
«До тебя мне дела нет».
Не смертельные объятья
И не траурный обряд —
Мне страшны слова проклятья:
«Нет мне дела до тебя».
Не взметенная стихия,
Не крушение планет —
Мне страшны слова людские:
«До тебя мне дела нет».
Забинтовывая раны,
И волнуясь, и скорбя,
Слышу голос окаянный:
«Нет мне дела до тебя».

Я ко всем кидаюсь жадно,
Жду спасительный ответ,
Слышу шепот безотрадный:
«До тебя мне дела нет».
1915

156

БАЗАР

Как внутренность животного на бойне/
Раскинулся базар передо мной.
Как будто Гойя реял над толпой —
Один другого гаже и спокойней,
Одна невыносимее другой.
Здесь не пороки и не преступленья,
Здесь только человеческая мразь,
Здесь жалкое, щемящее томленье,
Веками несмываемая грязь.

Мельканье рук. Консервы, свечи, мыло,
Изжеванные юбки и носки.
Не раз, не два все это было, было
В анналах человеческой тоски.

Утюг, кофейник, ржавый лист железный,
Цепочка, шарф, бинокль-полевфй;..
Душевную ты не засыплешь бездну
Ни горечью, ни рухлядью людской.
Полоски лбов бессмысленных и узких,
И щелки глаз бесцветных, как стекло.
Штаны, ботинки, абажуры, блузки —
Зачем меня сюда приволокло?
Оттиснутая в сторону торговка,
Обмерзшая, хрипит до дурноты,
Амура севрского держа неловко.
Вот выставка — без плутни и уловки
Живых уродств и мертвой красоты.

О, неужели этот голос грубый
Звенел когда-то, жар будя в крови,
И эти перекошенные губы
Когда-нибудь шептали о любви?!
1915
Москва
157

У ОКНА ВАГОНА

Я вижу выцветшие лица,
Я слышу каждый вздох и шаг
Бредущих длинной вереницей
Не помнящих родства бродяг.
Под крик и плач грудных младенцев
И причитанье матерей
Идут толпой переселенцы
К теплу неведомых морей.
Оставив маленькое тельце
Ребенка мертвого — земле,
Идут понуро погорельцы
В нерасплывающейся мгле.
Я вижу грузчиков, лежащих
В изнеможенье, в смертный час
Отдавших груз, принадлежащий
Не им, а одному из нас.
Я вижу бурлаков на Волге
И слышу их глубокий стон,
Я вижу странников убогих,
Стучащих боязно в окно.
Я рвусь к забытым и забитым,
Отверженным, осиротелым,
К живущим иль давно убитым
И до которых людям сытым
И именитым нету дела. . .
Ищу тепла я в скорбных взглядах,
Тепла, которого не сыщешь
У сытых, праздных и нарядных.
Тепла забытых и забитых.
Тепла живого душ открытых,
Всех обездоленных и нищих.
1916

158

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ
(Акростих)

Сурова жизнь — и все ж она
Елейно иногда нежна.
Раз навсегда уйди от зла,
Гори, но не сгорай дотла.
Есть столько радостей на свете,
Юнее будь душой, чем дети.
Едва ли это не судьба,—
Сегодня мы с тобою вместе,
Еще день, два, но с новой вестью
Нам станет тесною изба.
Игра страстей, любви и чести
Несет нам муки, может быть.
Умей же все переносить.
1919
Москва

159

* * *

Летели дни, летели дали.
Кенигсберг, Берлин, Потсдам.
Сквозь торжество асфальта и стали
Проношусь по чужим городам.
Здесь много того, что нам и не снилось,
Здесь много всяких чудес.
Но земля чугунной ладонью закрылась,
Словно в страхе от синих небес.

И я увидел все, что надо.
Даже сквозь осенний туман.
В моей душе теперь прохлада
Новых морей и стран.

Но вот — вспоминаю все, что было,
И нет ничего милей
Простого яичного русского мыла
И запаха русских полей.
1925
Берлин

160

* * *
Как птица хищная — верста,
Ей пищей служит наше тело.
Душа моя уже не та,
Какою быть она хотела.
Она могла бы так звенеть
И так дышать голубизною,
Мне больно на нее смотреть
И больно сравнивать с золою.
И некого мне упрекнуть,
Сам разжигал я это пламя.
И этот темный, черный путь
Своими расчищал руками.

Как птица хищная — верста,
Ей пищей служит наше тело.
Душа моя давно не та,
Какою быть она хотела.
1925

6 Рюрик Ивпев

161

ОПЯТЬ ЗАПАХЛО БЕРЕСТОЙ

Опять запахло берестой.
Любовь меня обворожила.
О, как хотел бы смыть все то,
Что жизнь на душу наложила!
Пусть я от нежности отвык
И не грущу уже смущенно,
Хотел бы вспомнить цвет листвы
Еще совсем, совсем зеленой.
Но, видно, вспомнить не сумел
Все то, что вспомнить так хотелось,
Я оглянуться не успел,
Как зелень в золото оделась.

Пой о конце на все лады.
Не жди тепла от непогоды,
Ведь нет еще такой воды,
Которая смывала б годы.
1926

162

* * *
Даже горечь для меня находка,
Если от тебя идет она.
Надо мной плывет, как чайка или лодка.
Теплая японская луна.

Листья нежной желтизной покрыты,
Будто их подкрасили слегка.
Все, что только было пережито,
Вдруг нахлынуло издалека.
И, от радости чуть-чуть робея,
Вспоминает многое душа.
О, как ясно небо голубеет,
О, как эта осень хороша!
Стала легкой и живой походка,
И душа опять тобой полна.
Надо мной плывет, как чайка или лодка,
Теплая японская луна.
1927
Инокава

163

МАЛЬВИНЕ

Как все непрочно в этом мире:
Одно движение весла —
Москва вдали, а я в Сибири
(Я сам себя сюда сослал).
Мелькают, как в кино обычном,
Как будто призрачная тень,
И Омск, от Томска неотличный,
И незнакомая Тюмень.

Вот этой самою Тюменью
Готов поклясться, милый друг,
Что он Мальвине не изменит
Ни ввечеру, ни поутру.
Нож разрезает хлеб горячий,
Разрежет всю Сибирь экспресс,
Что ждет меня? Любви незрячей
Таинственный и темный лес.
Сентябрь 1927 г.
Москва—Владивосток

164

* * *
Не цепляйся жаркими руками
За фату зеленую ветвей.
Примирись, что угасает пламя
Обреченной юности твоей.
Не помогут стоны, и молитвы,
И животный крик до хрипоты,
Дикий бег среди бугров и рытвин,
Сквозь пласты вечерней темноты.

Был застигнут этой странной бурей
Не один ты — им же нет числа.
Вспомни лучше лодку на Амуре,
Плеск воды и два простых весла.

Эта боль возникла не впервые
И, крушась среди материков,
В грудь твою вонзилась до Батыя
Золотыми стрелами стихов.
Но во всех концах земли, повсюду,
Распиная на кресте себя,
Ты взывал к несбыточному чуду,
Боль свою лелея и любя.

Не цепляйся жаркими руками
За фату зеленую ветвей.
И не сетуй, что угасло пламя
Обреченной юности твоей.
1937

165

мотыльки
Кто вступал в единоборство
С разрушительным огнем?
С гипнотическим упорством
Кто искал спасенья в нем?

Ты беседовал ли с ними
В те часы, когда они
Бьются крыльями своими
О стеклянные огни?

В этом взорванном покое,
В их движениях слепых
Вижу что-то роковое,
Что сильнее жизни их.
Не с такой ли силой к счастью
Мы стремимся, не виня
Ни щемящего ненастья,
Ни палящего огня!

И, захлебываясь, гибнем
В расплескавшейся крови,
Растворяясь в вечном гимне
Торжествующей любви.
1938
Тбилиси

166

ПРОЩАНИЕ С КАМЧАТКОЙ

Жизнь не асфальт накатанный и гладкий,
А глыбы скал. О, до какой поры
Я буду помнить берега Камчатки
И в устьях гор шумящие боры?

Как отличить успех от неудачи?
Я уезжал, я покидал тебя.
Не хочет уходить река Семячек
Из памяти, волнуясь и скорбя.

■

Мой лодочник не ожидал тумана,
Кто знал тогда, что ждет нас впереди?
И рукопись любимого романа
Я без рисовки прижимал к груди.
Мы хмурились, повадки зная ветра,
Не так уж просто пересечь залив,
И шляпа порыжевшая из фетра
Теперь мне вспоминается как миф.

Сокровище душевного смятенья
Останется сокровищем навек.
Я наблюдал, как сердце жгло сомненье,
Как на глазах менялся человек.
Одна минута стоит жизни целой.
Прощай, прощай! Я верил, как дикарь,
В свою судьбу и в этот парус белый.
Что и теперь сверкает, как и встарь.
Пусть ветер лодку не разбил о скалы,
Я жив как будто, но уже не тот,
И та душа, что, как струна, дрожала,
Сама себя теперь не узнает.
1939

167

* * *
Ветер времени веет. По лестнице шаткой
Ты спустилась со сцены ушедших годов,
Обрамленная снежной полоской Камчатки
И зеленой каймою лесов.

Мы считали, глупцы, что ты уж убита
И что кости твои истлели уже,
А ты улыбаешься, ты не сердита
На бездушную сталь убивавших ножей.

Я кидаюсь к ногам твоим, облитым кровью.
Я кричу, как в падучей, я бьюсь пред тобой.
Перед Этой безмерной, бессмертной любовью
Гаснет неба простор голубом.
Ветер времени веет над самым кратким,
Над самым чудесным из всех годов,
Обрамленная снежной полоской Камчатки
И зеленой каймою лесов.
1939
Москва

168

* * *
Ни ограды, ни надгробных плит —
Над тобой лежит земля сырая.
Только солнце лист позолотит
Да промчится птиц далеких стая.

Только ветер в страшной тишине
Вдруг взметнется, словно боль осмыслив,
При такой же каменной луне,
Как при Ольге или Гостомысле.
Первым встречным я хочу кричать,
Заглушая скрежет выоги стоном:
— Без меня похоронили мать
На одном из кладбищ Апшерона.

Улыбнитесь мне хотя б на миг
Иль откройте собственное горе,
Чтоб к чужим, как к близким, я приник,
Как к своей единственной опоре.
1941

169

БАКИНСКОЕ УТРО

Поезд тихо подходит к перрону
Ранним утром бакинского дня,
Но, как прежде с улыбкой влюбленной,
Ты уже не встречаешь меня.
Что мне делать? Не знаю я, где ты,
Навсегда ли затерян твой след.
Песня счастья, пусть ты не допета,
Но тебя лучезарнее нет.

Я иду, как и все, деловито.
И не может никто отгадать,
Что на сердце, от взоров сокрытом,
Затаенного горя печать.
1942
Баку

170

молодость твоя
«Не глаза, а пропасть голубая»,—
Как сквозь сон услышал где-то я.
И склоняясь, тихо повторяю:
«Не глаза, а пропасть голубая».
И к душе неведомой взываю:
Да святится молодость твоя!

Ах, ничто не ново под луною,
Ни огонь, ни искры от огня,
И слова, открытые не мною,
Стали вдруг родными для меня.
«Не глаза, а пропасть голубая»,—
С верой в счастье повторяю я:
Да святится молодость твоя!
1944

171

листья
Равно и к августу и к маю
Благоволящая листва,
Как жаль, что я не понимаю
Твои зеленые слова.
Быть может, речь твоя чудесней,
Нежней, чем мой язык родной.
Твои пленительные песни,
Увы, проходят стороной.

Я наслаждаюсь только звуком,
Но как хочу их смысл понять.
Быть может, в шелесте их — мука,
Волшебной неги благодать.
Я только молча наблюдаю,
Как листья, точно камыши,
Друг другу тайны поверяя,
Перекликаются в тиши.
О, если б мог я приобщиться
К блаженной тайне их речей,
Как пролетающая птица,
Как протекающий ручей.
1945
Тбилиси

172

СЕКУНДЫ ЛЮБВИ

Я шел по дорогам, изрытым годами,
Дышал, задыхался и падал в крови.
И с тою же силой, как при Адаме,
Летели секунды, секунды любви.
Мы к древу познанья пришли не случайно,
Мы знаем так много, нам все не в нови,
Но с той же слепой, неразгаданной тайной
Несутся секунды^ секунды любви.

Как будто все просто и так объяснимо,
Как голуби теплые — только лови.
Трепещет в руках, но проносятся мимо
Секунды, секунды, секунды любви.

Зачем же гадать о бесчисленных звездах.
Оставь их в саду поднебесья, не рви.
Смотри, как земной наш живительный воздух
Пронзают секунды, секунды любви.
1946

173

МИРАЖ

Я все забыл: и Рим и Фермопилы,
Концерты Скрябина и университет.
Слежу сквозь дрему за улыбкой милой,
И мнится мне, что лучшей в мире нет.
Все позабыто — детство, смех, и слезы,
И. золотые переплеты книг,
Каспийский ветер, карские морозы,
Мираж любви — и ты уже старик.

Не надо ни имен, ни хронологий,
Ни сожалений, ни надежд пустых.
Вся жизнь твоя — в сегодняшнем итоге,
В сегодняшних волнениях твоих.

Не в этом ли единственное счастье,
Чтоб все забыть и помнить только то,
Что ты — частица первобытной страсти
И древа жизни трепетный листок?..
1946

174

В ЮЖНОЙ ОСЕТИИ

Эти горы и долины,
Где герои-исполины
Уничтожили врага,
Эти снежные вершины,
Древней крепости руины
И альпийские луга.

Этот блеск листвы зеленой,
Южным солнцем озаренной,
Этот свежий воздух гор —
Все впивает восхищенный,
Снова юный и влюбленный
Мой неукротимый взор.

И под пенье волн Лиахвы,
Без волнения и страха,
Засыпаю сладко я.
Будь великой и богатой,
Колыбель бессмертных нартов,
Осетинская земля.
1946

175

ОТВЕТ КОСТА ХЕТАГУРОВУ

Лишь день один вспоминать меня будут,
Речь обо мне поведут.
Годы пройдут, навсегда позабудут,
Даже могильной плиты не найдут.

Коста Хетагуров

Нет, не забыт ты, пламенный Коста,
И ты не можешь быть забыт народом,
Когда исполнилась твоя мечта —
И над страной взошла заря свободы.
Ты в жизни много горя испытал,
Но ты не опускал орлиных крылий,
И если б только ты сегодня встал,
То пред тобою новый мир предстал,
Исполненный и счастья и обилья.
И родина твоя — цветущий сад.
Твои стихи и песни в ней звучат.
И все народы нашего Союза
Приветствуют взволнованную музу
Великого и славного Коста.
Душа твоя, как горный снег, чиста.
Как равный ты вошел в семью больших,
Прославленных Отчизною поэтов,
И твой зовущий к светлой жизни стих
По-прежнему для нас — источник света.

Нет, не забыт ты, пламенный Коста,
И ты не можешь быть забыт народом,
Когда исполнилась твоя мечта —
И над страной взошла заря свободы.
1946

176

ВОСХОД НАД МОРЕМ

Я цепляюсь каждой клеткой кожи,
Каждым вздохом, потеряв им счет.
Каждою секундой сладкой дрожи
За обычный солнечный восход.
Но, когда восход еще над морем,—
Сколько лет, а он не постарел,—
Не хочу я, созерцая зори,
Чтобы жизнь имела свой предел.
1947

НАД ОБЛАКАМИ

Смотрю с горы на облака. Под ними
Восходит солнце. Краскам нет числа.
И видно ясно в лиловатом дыме,
Как перед светом распростерлась мгла.
1947

177

СТАРИК

Его никто не знает на бульваре,
И никому нет дела до него.
Какой-то высохший, мумиобразный старец,
Быть может, даже — слепок восковой.

Но он — живет. Он дышит узкой грудью,
Он очарован шелестом ветвей,
Он вспоминает о любви, как чуде,
И говорит неслушающим людям:
«Она была моей».
Он вспоминает. Это ль не занятье,
Когда другого и в помине нет?..
Как бы сквозь сон горячие объятья
И окаймленный золотом рассвет.

В себе ль нашел он эти ощущенья
Иль в тысячах им поглощенных книг?
Сам пред собою он проходит тенью
Среди теней исчезнувших, старик.
Но помнит все он. Ведь бессмертна память
А на земле любовь всего сильней.
Он шепчет побелевшими губами:
«Она была моей».

Могильный холмик не горит цветами,
Давцо затерян он во мгле ночей.
Но светлый образ пред его глазами —
Все это было или будет с нами.
И шепчет он поблекшими губами:
«Она была моей».
И вот они забыты оба миром,
Но в них — весь мир, другого мира нет.
Склони над ними трепетную лиру,
Поэт Вселенной, если ты — поэт.
1947
Баку
178

В ЛЕСУ

Все позабыть и помнить только то,
Что ты в лесу и над тобою небо.
Легко дышать и гладить нежный мох,
Зеленый и таинственный, как море.

То созерцать безмолвную листву,
То пни считать, то слушать птичье пенье,
С необъяснимой жаждой уловить
Знакомый голос в речи незнакомой.
То наблюдать упругие грибы,
Похожие на детские рисунки.
То мысленно стараться разгадать
Названия неведомых растений.

То ни о чем не думать, позабыв,
Что ты в лесу, среди зеленых листьев,
Но ощущать все время каждый вздох
Травы, деревьев, воздуха и солнца.
Ты будто растворяешься в лесу,
Дыша, как он, и улыбаясь так же,
И в этот час ты постигаешь мир,
Преображенный мудростью природы.
1947
Боржоми

179

МАТЕРИ

Не мучь меня, о солнце золотое!
Багряные лучи не посылай...
Я в детстве видел самое святое,
Верни его, отдай его, отдай!

Пусть это возвращенье невозможно,
Но ты, природным силам вопреки,
Пошли мне снова этот день тревожный,
Пожатье материнское руки.
1947

180

* * *
Посвящение матери

Но, боже мой, что ныне стало с нами?
На Апшероне есть клочок земли,
Не залитый кровавыми слезами,
Без плит надгробных и цветов в пыли.
Там ты лежишь, а я мечусь по свету.
А я верчусь как белка в колесе.
Звериный вопль остался без ответа,
Я как никто, а может быть, как все,
Зову любовь — последнюю опору
Заведомо несбыточной мечты.
И снова лихорадочному взору
Являешься, не умирая, ты.
1948

181

Я ВСТУПАЮ С ВАМИ В ПЕРЕПИСКУ

Облако спустилось низко-низко,
Точно кровь, закатный воздух ал.
Я вступаю с вами в переписку,
Все, кто самых близких потерял.

Матери с поблекшими глазами
И с неиссякаемой тоской.
В страшном горе я незримо с вами
Охраняю мертвенный покой.
С чистой, незапятнанной любовью,
Той, что светит только для двоих,
Молча слезы собираю вдовьи
И, как в море, погружаюсь в них.
Плачут дети в сумерках вокзала,
Слышать плач их не хватает сил.
Как еще земля не застонала
И булыжник не заголосил!
Женщины, любившие до смерти,
С сердцем, истомившимся в груди,
Получают в траурном конверте
Три ножа: любимого не жди.

Юноши, любившие когда-то
Девушек, которых нет в живых,
Дайте мне ваш траур без возврата,
Будет мал он для потерь моих.
Даже звуки соловьиной трели
Мертвого не могут разбудить.
Голоса любимых сквозь метели
Будут к нам все время приходить.

Облако спустилось низко-низко,
Точно кровь, закатный воздух ал.
Я вступаю с вами в переписку,
Все, кто самых близких потерял.
1948
Москва

СТАРЫЕ ПИСЬМА

Они взметнулись пыльною горой,
Еще не уничтоженные письма.
Одни из них — как пласт земли сырой,
Другие — как готовящийся выстрел.

Какая смесь бумажных их одежд,
Почтовых дат, и штемпелей, и марок,
Сердечных клятв, несбывшихся надежд,
Внезапно превратившихся в огарок!
Благословляя и кляня судьбу,
Овладевая тишиной ночною,
Как мертвые, они лежат в гробу
И, как живые, говорят со мною.
И я
Как
И я
Что

от них уже неотделим,
от меня неотделимо имя.
кричу всем существом своим,
в этот час бессилен перед ними.

Обычный путь их — к печке от стола,
Но вдруг я понял их предназначенье:
Скорей они сожгут меня дотла,
Чем я предам их пеплу и забвенью.
1948
Тбилиси

183

ЛИЗА

Жизнь! Кого ты не расплавишь
В сокрушающем огне!
Холодеющими пальцами
Он слегка коснулся клавиш.
Те же кресла, те же пяльцы,
Те же шторы на окне.
Лиза! Вспомни дни минувшие,
Улыбнись сквозь слезы мне.
Где ты, счастье, вмиг разрушенное
И сожженное в огне?
Дай мне силы тяжесть выдержать,
Боль души перенести
И к таинственному Китежу
Путь неведомый найти.
В тихих сумерках сиреневых,
Опустившись на траву,
Образ, созданный Тургеневым,
Я неистово зову.
1948

184

«ОЧАКОВ»

Все отшумело, отошло, уплыло,
Ведь это было не сейчас — давно,
Но для меня с необычайной силой
Восстало вновь из прошлого оно.
Простор морей не вечно одинаков,
И сквозь просветы дымных облаков
Увидел я пылающий «Очаков»
И лица обреченных моряков.

Мне показалось, что без исключенья
Я всех могу назвать по именам,
Что я один брожу по их селеньям,
Не веря яви и не веря снам.
Что матерей не выплакано горе,
Что вместе с ними плачу я в тиши
И что спокойно дышащее море
С тех пор убило часть моей души.
1948
Москва

185

БОРИЮMCКИЕ ВЕТКИ

Я с вами прощаюсь, боржомские ветки,
Пахучие ветки любви и весны.
Я с вами прощаюсь, мои однолетки,
Весенние почки, весенние сны.

Волнующий ветер древнее всех Библий,
И кровь горячее, чем солнечный жар.
Закон человеческой ласки незыблем,
Он дан нам самою природою в дар.
О, кто не прощался с вечерней зарею,
С пахучей листвою и теплой травой,
Обрызганной той же прозрачной росою,
Что предкам сверкала в глуши вековой?
Прощаясь, я к вам обращаюсь, потомки:
Пусть тот, кто войдет в наш покинутый дом,
Стихи, что ношу я, как странник, в котомке,
Любя, напечатает в сердце своем.
1948
Тбилиси

186

ИЗ ПЛЕНА БУДНЕЙ

Из плена будней ежедневных,
Из коридорных закоулков
Бегу к Каспийским волнам гневным,
К небесной сини, к скалам гулким.
Бегу в ущелье Дагестана,
К простым, неискушенным людям,
Дыша предутренним туманом,
Дыша снегами полной грудью.

И вновь приковывают взоры
Недостижимые вершины,
И необузданные горы,
И камни крепости старинной.

Все, что когда-то здесь шумело,
Шумит в моем сознанье снова,
И раздвигаются пределы
Существования земного.
1948
Махачкала

187

МАТЕРИ
Сонет

Явись ко мне сквозь тысячи миров,
Сквозь вихри звезд и лунные покровы,
Сквозь гущу огнедышащих костров,
Сквозь тьму веков и плит многопудовых.
Явись ко мне, бредущему без крова,
Сквозь пустыри обледенелых строф,
Средь горьких снов, что создал Саваоф,
Явись во имя самого святого.

Я жду тебя в душевном озаренье,
Как первый взлет младенческой весны,
Как музыку, как счастье, как спасенье,
Как веточку неведомой страны.
И все печали, боли, наважденья
Твоей улыбкой будут сметены.
1949

188

КУРЬЕРСКИЙ ПОЕЗД

Курьерский поезд опоздать не мог,
Он несся вместе с запахом полыни
И за собою по степи волок
Полотнища небес прозрачно-синих.
А на ветру твой шелковый платок
Ласкал меня пушистой бахромою.
О большем счастье я мечтать не мог —
Я был с тобою, ты была со мною.
Курьерский поезд опоздать не мог.

Года прошли, но поезд не проходит.
Шестой десяток лет уж на исходе.
А поезд мчится призрачным волчком
С ветрами, с пылью, с запахом полыни
И с материнским шелковым платком,
Неведомою силою влеком.
Дрожит окно. Тебя на свете нет.
Стал стариком когда-то нежный отрок.
А поезд мчится в грохоте планет
По расписанью или недосмотру?
Вновь снежные хребты календарей
Мелькнут в глазах, как прежде это было.
В вагоне том же, в той же тишине
Прижмется отрок к матери своей,
Святую радость выразить не в силах,
И это чувство передастся мне,
Оно проникнуть может и в могилу.
Курьерский поезд опоздать не мог,
Он не пришел, и все ж — не опоздал он.
Не потому ль, что не было вокзала,
К которому он мог прийти бы в срок.
В окне еще сверкает твой платок,
Как молодости вёчное начало.
Курьерский поезд опоздать не мог.
1949

189

У ОКНА

Мальчик крикнул: «Мама! Мама!»
Мать ответила: «Сейчас!»
Слезы брызнули упрямо
Из моих потухших глаз.
В этот вечер полулетний
Вдруг, наперекор судьбе,
Я, пятидесятилетний,
Позавидовал тебе.
1949

190

ЗА ЧЕРТОЙ
Когда сочтешь все горечи, потери,
Когда любовь насквозь тебя прожжет,
Скажи: есть смерть, которой можно верить,
Есть только смерть, которая не лжет.

Она придет без горького оскала
И всем знакомых страшных впадин глаз,
Без освященного веками покрывала,
Что называют саваном у нас.
Сжимая руки, теплые, как свечи,
В бреду последнем, как бы весь в огне,
Ты скажешь, жадно обнимая плечи:
— Тебя другою рисовали мне.

И кто-то крикнет на своем пороге:
Ловя последний сердца стук:
«Всю жизнь ты друга ждал в тревоге,
Вот он пришел — твой верный друг».
1949

191

ХОЛОДНОЮ ВЕСНОЙ
За окнами деревья зеленеют,
Им холодно, но все ж они живут.
И вспомнил я, От боли цепенея,
Всю жизнь свою за несколько минут.

Увидел ясно, словно на ладони,
Сквозь времени неуловимый свет,
Как Новый год встречали мы в «Аноне»,
Когда мне было восемнадцать лет.
О, если б только совершилось чудо
И оказалась ты опять со мной
За столиком в кофейне многолюдной,
Сияя теплой радостью земной!
Пришла бы ты в своем старинном платье,
Что сохранило свежесть с той поры,
Я кинулся б при всех в твои объятья,
А может быть, и зарыдал навзрыд.

Но нет чудес. Сижу я одиноко,
И в зеркале седая голова
Кивает мне с усмешкою жестокой,
Для посторонних видимой едва.
Но я нашел и в боли утешенье.
Любовь моя дала ростки. Как знать,
Быть может, здесь и в это же мгновенье,
С таким же чувством, с тем же умиленьем,
С улыбкой нежной смотрит сын на мать.
1949

192

ОСЕННЯЯ ПРОГУЛКА

Ты медленно проходишь по дорогам,
Как сторож, совершающий обход.
Никто не знает, что твоя тревога
К истокам мироздания ведет.
Ты созерцаешь листья на деревьях,
Подернутые темной желтизной,
И вспоминаешь древние кочевья
И кости, озаренные луной.
Ты видишь все: и крепости старинной
Веками завоеванный покой,
И пену белоснежную стремнины,
И юный лик, и профиль восковой.

Ты слышишь то, что никому не слышно:
И плач земли, и вздохи черных скал,
И в облаках, от риз заката пышных,
Находишь то, чего и не искал.
1949

7 Рюрик Ионео

193

* * ♦
Знают только пасмурное небо
Да художник, умерший давно,
Был ли этот мальчик или не был.
Был иль нет — не все ли мне равно?
Вижу я его судьбой отмеченным,
Вижу мертвым, вижу посейчас,
С русским горем, что казалось вечным
В глубине испепеленных глаз.

Он в земле зарыт под грубым камнем,
Как комок несбывшихся надежд,
Как улыбка за железным ставнем, Средь гримас зевающих невежд.
Бели б я нашел бы этот камень,
Этот камень скорби вековой,
Я его бы оросил слезами
И к нему прижался б головой.

Но недаром эти камни стыли
Над Россией мертвою стеной.
Мы Россию все же воскресили
Золотой, октябрьскою весной.
1949

194

МАЛЬЧИКУ,
УСНУВШЕМУ НА ПОВОЗКЕ

Обсыпанный пудрой известки,
Ты спишь, но ответь на вопрос:
Что снится тебе на повозке
Под скрип деревянных колес?
Душистый ли клевер и поле,
Родное до боли, до слез,
Учеба в Суворовской школе
Иль мчащийся электровоз?

Иль видишь картины другие:
Ты мчишься на пегом коне,
Чтоб грудью границы родные
Отстаивать на войне.

Мелькают, как синие спицы,
Сраженья, моря, города,
И, раз ты сумел отличиться,
Тобою отчизна горда.
Ты снова в знакомой деревне,
Встречает тебя сельсовет,
И не по истории древней —
По новой ты держишь ответ.

Обсыпанный пудрой известки,
Ты спишь, но ответь на вопрос:
Что снится тебе на повозке
Под скрип деревянных колес?
1949

195

ЮНОШЕ ДВУХТЫСЯЧНОГО ГОДА

Неподкупна мудрая природа,
Не сгорает дух живой в огне,
Юноша двухтысячного года,
Знаю я: ты вспомнишь обо мне.
У реки в предутреннем тумане
Или ночью теплой при луне
Пред тобой любимый образ встанет,
И тогда ты вспомнишь обо мне.
Нет любви без горечи и муки,
И, влюбленный, к звездной тишине
Ты протянешь трепетные руки,
И тогда ты вспомнишь обо мне.

При разлуке, сжавшись от печали,
Ты увидишь нежный взгляд в окне,
И, один оставшись на вокзале,
В скорбный час ты вспомнишь обо мне.
Ударяясь головой о камни,
Жизнь свою ломая и кляня,
Вспомнишь с болью стих мой стародавний —
И тогда ты позовешь меня.
1950

19b

ЛИСТЬЕВ ВЕЧЕРЕЮЩИХ ПРОХЛАДА

Листьев вечереющих прохлада,
Облака проходят не спеша.
Сколько тысяч лет прожить мне надо,
Чтобы успокоилась душа?
Кажется, что все от жизни взято,
Что умолк твой юношеский пир,
Но лишь вспыхнут отблески
И другой перед тобою мир.

И опять все начал бы сначала,
Все движенья повторил бы вновь,
В океане плыл бы без причала
С тайной верой в вечную любовь.
1951
Москва

197

заката

* * ♦

Минутами, когда болит душа
При виде утонченного насилья,
На помощь мне услужливо спешат
Такие мысли, расправляя крылья:
«Смерть — лучший друг. Корить ее не смей!
Встречай ее хлеб-солью на дороге».
Но эти мысли, как шипящих змей,
Я отгоняю от себя в тревоге.
Нет! Жизнь светлей в ночи горящих звезд.
Нет! Жизнь сильней надеждою волшебной.
Я снова перекидываю мост
От мук душевных к радости целебной
/

И вижу сквозь туман грядущих дней
Падение и сумрак Пентагона,
И при сверканье праздничных огней
Я слышу вздох земли освобожденной.
1951

198

* * *
Не может камень в сердце обратиться
И превратиться ненависть в любовь.
Прости меня, голодная волчица,
За волчье горе и за волчью кровь.
Не я к тебе подослан был судьбою,
Не я виновник гибели твоей,
Но я несу ответ перед тобою.
Как человек, за злобу, всех людей.

Друг к другу жмутся жалкие волчата,
Им не дождаться материнских ласк.
Кровавый блеск вечернего заката.
Ответь хоть ты, коль есть ответ для нас.

Но в небесах — упорное молчанье,
И дремлет совесть, мягкая как воск,
И дела нет законам мирозданья
Ни до тоски, ни до горячих слез.
1951
Москва

199

* * *
Что ты вспомнил в бурном океане
Дней, секунд и призрачных веков?
Лишь заметил в голубом тумане
Очертанья черных берегов,

Желтую клеенку на диване,
Палевые розы на столе,
Терпкое дыханье серной бани,
Детский лепет о добре и зле.
Лик незабываемой Кассандры,
Птичий крик среди камчатских скал.
Или вспомнил только олеандры
В комнате наемной и вокзал.

Что б ни вспомнил, это только нити,
Нити ткани дивной и большой,
Что — хотите или не хотите,—
А зовется мировой душой.
1951

200

СМЯТЕНИЕ

Не называй опять меня любимым.
Я сжег себя. Остался только пепел.
И проплывает наше счастье мимо,
Как облачко лиловое над степью.
Скажи, мой друг, что вспомнить нам с тобою:
Пустынный берег, первое волненье
Иль Судный день, намеченный судьбою,
И двух сердец безмолвное смятенье?

Кому поведать горький опыт жизни,
Кому открыть бесчисленные тайны?
Пусть будет радость процветать в Отчизне,
А наша боль окажется случайной.
13 января 1952 г.
Тбилиси

201

РУССКАЯ УЛЫБКА
Поэту Григорию Петникову

Как душепотрясающую скрипку,
Как звездной ночью трели соловья,
Люблю простую русскую улыбку,
Зовущую в счастливые края,
Ласкающую светлым обещаньем,
Дарующую солнечный простор,
Таящую и радость, и страданье,
И тот доброжелательный задор,
Который весь пронизан обаяньем.
Улыбка русская чиста и простодушна,
Слегка лукава и всегда светла.
Мягка как воск, как ветер непослушна
Кривым дорогам и веленью зла.

Пусть сам я часто совершал ошибки,
Меня не раз окутывала мгла.
Склоняю голову пред русскою улыбкой,
Пред этим морем света и тепла.
1952
Москва

202

ЛАСТОЧКА

Что тебе трагедия Шекспира
С кознями британских королей?
Ты над окровавленной порфирой
Слез неисчерпаемых не лей!

Посмотри на ласточку с птенцами,
Мертв один и еле жив другой,
А она в отчаянье крылами
Бьет себя о камни мостовой.
И поймешь, что нет таких трагедий,
Чтоб сравнялись с этою тоской,
Не увековеченной ни медью,
Ни антологической строкой.
1952
Москва

203

* * *
В глухом лесу волчица выла,
Внимал ей только лунный свет.
И я припомнил все, что было
Со мной,— десятки тысяч лет.
Восторг, отчаянье, тревога,
Неукротимая любовь,—
Как смерть, холодная дорога
И горячей, чем пламя, кровь.

И
И
И
В

вдруг ростки нежней, чем нежность,
совесть лебедя белей,
неизбежная безбрежность
глазах мелькающих полей.

Молитвы, клятвопреступленья,
Мечты, поруганная честь
От поколенья к поколенью
Несут прощение и месть.
Апрель 1952 г.

204

* * *
Здесь сметены старинные кварталы,
Но средь высотных зданий, в стороне,
Еще ютится домик обветшалый,
Как парусная лодка на волне.

Остался он, быть может, чтоб нарочно
Сломать плотину в памяти моей,
Чтоб по нему смог высчитать я точно
Часы уже неповторимых дней.

Вот на меня стеклянными глазами
Глядит окошко, бывшее моим,
Как в суете прощальной на вокзале
Твое лицо явилось мне сквозь дым.
От горьких мыслей некуда мне деться.
Осиротев, наперекор судьбе,
Я в уголке трепещущего сердца
Навек воздвигнул памятник тебе.
1952
Москва

205

соловьи
Что осталось от ваших перьев,
Что осталось от вашего горла,
Соловьи, что когда-то пели
Так пронзительно и упорно?

Так же нежен небесный полог,
Так же яростен вопль о счастье.
Путь ваш жизненный был недолог —
Растерзала вас смерть на части.

Растерзала и тех, кто слушал
С упоением ваши трели.
Растерзала сердца и души
Всех, кто вечными быть хотели.

Что осталось от ваших песен,
Покорявших луну и звезды.
О, как мир стал и мал и тесен
И как душен прозрачный воздух!
Что осталось от ваших перьев,
Что осталось от вашего горла,
Соловьи, что когда-то пели
Так пронзительно и упорно?
1952
Москва

206

МАТЕРИНСКАЯ ДОЛЯ

Кто расскажет — свежий ветер в поле
Или душной ночи чернота,
О сердечной материнской боли,
О печально скованных устах?
Кто расскажет о глазах иссохших,
О смятенье горестной души,
О любимых детях и хороших,
Словно в бездну сброшенных с. вершин?

Кто сочтет чудовищные цифры
Хрупких пальцев, сжавшихся в тоске?
Пуля, шашка, газы, бомбы, тиф ли,
Листик извещения в руке...
Не хотим мы этой дикой пляски,
Сердце разрывающих разлук.
Не хотим мы больше черной краски,
Не хотим мы больше черных мук.

Говорим мы просто и спокойно:
Не боимся мы кромешной тьмы.
Лучшей доли человек достоин,
И добьемся лучшей доли мы.
1952
Москва

207

* * *

Забыл я все: и имя, отчество,
И все, чем жизнь была полна.
Над степью с дымкой одиночества
Плывет огромная луна.
И на ее зеленых пригоршнях
Лежат и Рим и Вавилон,—
И много царств, до пепла выгоревших
И промелькнувших, словно сон.
И я теперь в железном поезде
В двадцатом веке, наяву
Лечу в огонь пространств безбоязно,
Вплетаясь в звездную канву.
Забыл я все: и имя, отчество,
И все, чем жизнь была полна.
Над степью с дымкой одиночества
Плывет огромная луна.
29 июня '1953 г.
Москва

208

В ЗАЩИТУ СЛЕЗ

Плачь, несчастный, плачь. Слез
не стыдись!
Эти слезы — милость неба.
Сухие глаза как корка хлеба.
А слезы — капли росы
В предутренние часы
На травах тропинки, ведущей ввысь.
Плачь, несчастный, плачь. Слез
не стыдись!

Плачут дети, и плачут святые.
Плачет мать, потерявшая сына.
Плачут нивы, леса густые,
Никогда не плачет — рынок.
Плачь, счастливый, плачь. Слез
не стыдись.
Слезы твои — это дар небесный.
Пусть тебя судьба кидает вниз,
А ты улыбаешься, бестелесный.
Плачь, счастливый, плачь. Слез
не стыдись.

Слезы — капли росы
В предутренние часы
На травах тропинки, ведущей ввысь.
4 ноября 1953 г.
Москва

209

МИЗАНТРОПУ

Не катись по наклонной плоскости
Ненавидящих род людской,
Не жонглируй ç неслыханной ловкостью
Ненасытно щемящей тоской.
Не ищи преступлений чудовищных
И воинственной злобы кругом,
Потому что все эти сокровища
Ты найти можешь в сердце своем.
7 апреля 1954 г.
Москва

210

* * *
Я смотрю на послужные списки,
Любопытством пламенным горя.
Кто из вас мне был бы самым близким,
Если б с вами плавал я в морях?

Мой вопрос как будто бесполезен,
Вместе быть никак мы не могли —
Разделяют нас сто лет, как бездна,
Но мне снятся ваши корабли.

Вижу я и паруса тугие,
И далеких гаваней огни,
Вижу лица, сердцу дорогие
Потому, что русские они.
Потому, что отдали Отчизне
Всю любовь, как матери родной.
Потому, что не щадили жизни
Ни в огне, ни в стуже ледяной.

Дай мне руку, Михаил Рыдаев,
Улыбнись мне, Фима Соколов.
Мы ведь побратимы, коль видали
Очертанья тех же берегов.
Может быть, с одной и той же болью
О любимых вспоминали мы
И дышали влажным ветром с солью
На рассвете, стоя у кормы.
Мы боролись с тою же стихией
И, пересекая океан,
Русским сердцем славили Россию,
Как зарю освобожденных стран.

Знаю я, что ныне ваши внуки
И на вахте, и в тиши кают
Мир крепят и, долг отдав науке,
Охраняют Родину свою.
1954

211

РОЗЫ

Как во сне, без видимой причины,
Под густых колючих веток хруст,
Запах роз увлек меня в пучину
Давних лет, полузабытых чувств.
Белые, как снежные вершины,
Алые, как пролитая кровь,
Не они ль сливают воедино
Смертный час иль вечную любовь?

Как познать таинственную силу
Их нерукотворных лепестков
И волшбу, что головы кружила
Всем певцам бесчисленных веков?
Пусть друзья кричат в негодованье
Как сектанты, в грудь себя бия:
— Устарели эти воспеванья,
Ты б еще приплел и соловья!

Пусть меня подвергнут осмеянью
И на всех соборах проклянут
За одно горячее дыханье,
За блаженство нескольких минут.
Роз душистых я не променяю
На позолоченные венки,
Лепестком одним я отгоняю
Разъяренных скептиков полки.

Пусть давно воспеты, перепеты
Эти розы голосом чужим,
Пусть ковром их расстилали хетты
А за ними — Греция и Рим.

212

Заниматься вовсе не хочу я
Ни началом песен, ни концом.
От тоски и горечи врачуя,
Эти розы дышат мне в лицо.
И блаженным головокруженьем
Отвечаю их дыханью я.
О друзья, скажу вам в утешенье:
Обошелся я без соловья!
17 августа 1954 г.

В СТАРИННОЙ ГОСТИНИЦЕ

Ослепительным виденьем
В полутемном коридоре
Был смущен и очарован
Я в глухой полночный час.

Мне невольно показалось,
Что насмешливой судьбою
Я, как сказочный царевич,
В прошлый век перенесен.

Что когда-то в том же доме,
И на том же самом месте,
В полутемном коридоре
Ночью встретил я тебя.
Но тогда вся наша встреча
По-иному обернулась.
Оба сердца учащенно
Вдруг забились и зажглись.

И блаженство наступило,
Продиктованное небом.
И таинственное солнце
Осветило нашу жизнь.
И что истинное счастье,
Предназначенное многим,
По неведомой причине
Мне досталось одному.

Но вторично не приходит
Изумительное чудо,—
В полутемном коридоре
Я один в полночный час.
3 июля 1955 г.
Москва

214

ПОД ВИШНЕЮ

Лежу под цветущею вишнею
И таю в ее белизне.
Уйди же из сердца все лишнее,
Что так опостылело мне.

Мне кажется — целыми пачками
Бросал бы в огонь, не таю,
Все то, что безжалостно пачкало
И жалило душу мою.
Лежу под цветущею вишнею,
Сливаясь с ее белизной,
Все темное, горькое, лишнее
Не справилось все же со мной!
1955

215

ЖИВОТВОРЯЩИЙ взгляд
Казалось мнё, что все слова истерты,
Что свежих слов мне не найти родник,
Но взгляд один — и воскресает мертвый,
И оживает скованный язык.
Но взгляд не тот, что в тишине укромной
Ласкал меня, как трепетный ночник,
А тот палящий, из пространств огромных,
Что вместе с бурей предо мной возник.

Как звезды те, которых нет на свете,
Неотличимые от звезд других,
Спустя столетья так же ярко светят,
Как будто жизнь не покидала их.

1956

216

* * *
Я повинен пред тобой, Любовь!
Но скажи, Вселенная, как быть
И какой ценой угомонить
Буйную, неистовую кровь?
Эту кровь голландских моряков,
Признававших только страсть одну,
Что взошла из глубины веков
Для того, чтобы пойти ко дну.
Как мне этот ток разъединить,
Что идет от предков по наследству?
Как порвать нервущуюся нить
Их неумирающего детства?
Как унять мне этот шум в крови —
Отголосок вздыбленного моря,
Требующий страсти от любви
И всепоглощающего горя?
Как уйти мне от свирепых лиц
На несохранившихся портретах,
От несуществующих гробниц
Молодых пиратов кругосветных?
Как уйти, когда они — во мне
Воскресают каждое мгновенье,
Чтоб гореть на медленном огне,
Как в аду до светопреставленья?
Пред тобой повинен я, Любовь.
Но скажи, Вселенная, как быть
И какой ценой угомонить
Буйную, неистовую кровь?!
22 апреля 1956 г.
Москва

217

* * ♦
Смотрю на дымку сизого заката,
На очертанья неподвижных гор,
И все, что волновало грудь когда-то,
Вдруг встало предо мной, туманя взор.
Я знаю — «все течет» — проходит все, увы,
По формуле бессмертной Гераклита:
Дыханье ветерка, улыбка, шум травы
И голос дружбы, болью перевитый.

Все может жизнь мне дать: и позднее признанье,
Быть может, даже славу и любовь,
Но не сберечь листвы от увяданья
И молодости не вернуться вновь.
1957

218

ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ ГОРОДОК

Как жаль мне тех, кто не жил никогда
В глухих провинциальных городах,
Кто не дышал нетронутой травою,
Припав к земле кудрявой головою;

Кто не встречал на улицах коров,
Не подбирал заржавленных подков,
Кто не глазел на двухэтажный дом,
Как будто мир весь помещался в нем;
Кто не гулял в провинциальном сквере,
Где все, казалось, было на фанере,
Кто не впивал с восторгом в детском взоре
Цвета афиш на сгорбленном заборе;
Кто не сжимал в своей руке пятак
У входа в цирк средь записных зевак,
Кто не бежал за бочкой водовоза,
С румяных щек стирая наспех слезы;
Кто не смотрел на пламя фонарей,
Как на глаза неведомых зверей;
Кто по ночам не вздрагивал во сне
И кто лица не поднимал к луне,
Кто не бродил за городской чертой,
Пронизанный несбыточной мечтой.
2 марта 1958 г.

219

БАЛАДЖАРЫ

Я смотрю на клубы пара,
Детство в памяти храня,
Баладжары, Баладжары
Уплывают от меня.
Как давно я с вами не был,
Только мимо проезжал.
Но запомнил я и небо,
И затерянный вокзал.

Солнце жжет и светит ярко,
Помнишь, много лет назад,
Баладжары, Баладжары,
Материнские глаза.
Пересадка. На вокзале
Скука, пыль и суета,
Но тогда меня вздымали
К небу юные года.

А потом от злых ударов,
Задыхаясь, падал я.
Баладжары, Баладжары,
Станьте грудью за меня.
Возвратите образ карский
Наяву или во сне.
Дуновенье первой ласки
При мальчишеской луне.
Фонари, колеса, фары,
Золотые поезда,
Баладжары, Баладжары,
Мы простимся навсегда.

220

Что осталось в этом старом
И обветренном лице?
Баладжары, Баладжары,
Кто мог думать о конце!

Звезды в небе не погасли,
Мир не заперт на засов.
Все же был я в жизни счастлив,
Счастлив несколько часов.
В дни смятенья и пожара
Или в полной тишине,
Баладжары, Баладжары,
Вспоминайте обо мне.
3 марта 1958 г.
Баладжары

ЛОВЦЫ ЖЕМЧУГА

Не видел я кораллового рифа
И жемчугов Дахлакских островов.
Не орошал слезами труд сизифов
И не мелькал, кляня в душе улов,
Средь черных волн ныряющих голов.
Но я познал, как некогда Овидий,
Всю глубину волнений и тревог.
Мне кажется, что я когда-то видел
Морское дно, небесный потолок,

Что я нырял, как сомалийцы, в море,
Вылавливая жемчуг для купцов,
А для себя и для других ловцов —
Одни крупинки девственного горя,
Что я стоял над сомалийцем юным.
Когда нагим лежал он на песке
Безмолвно, в неосознанной тоске,
Отдав дыханье европейским гуннам,
Жемчужины сжимавшим в кулаке.
Века прошли, но предо мной стоят
Пустые шхуны, выстроившись в ряд,
На трупы деревянные похожи.
Меня зовет ребенок чернокожий,
Свершающий последний свой улов,
Без горьких жалоб и без укоризн
На мертвый жемчуг обменявший жизнь.
1958
Москва

222

У ВОКЗАЛА

Жалеть других имеет каждый право,
О душах заблудившихся скорбя.
И я невольно пожалел тебя
За боль в глазах, печальных и лукавых.
Всего лишь раз взглянул я в них случайно,
Но так измерил глубину тоски,
Что без труда сорвал, как лепестки,
Твои простые, маленькие тайны.

На отчий дом, любовью озаренный,
Ты отроком взглянул в последний раз.
И вот сейчас у пригородных касс
Стоишь один, как будто прокаженный.

О, если б только силой исполинской
Я обладал, тебе вернул бы вновь,
Любой ценою, нежную любовь
И сладкий трепет ласки материнской.
1958

223

* * ♦
Я не в силах понять, это было иль не было.
Все смешалось: фантазия, домыслы, быль,
Стены крепости Карс, и варшавское небо,
И самарских степей серебристая пыль.
Петербургских окраин кипящая лава
И рожденье младенца средь новых голгоф.
На горящих развалинах римского права
Нарастающий гул океанских валов.

Это — мысль, не вместившая дикую бурю,
Это — разум, который не может постичь
Лебединую песнь, иль сражения турьи,
Иль расстрелянных птиц замирающий крик.

Это только намек на огромное счастье,
Что должно было стать над землей во весь рост,
Это сердце, которое рвется на части,
Чтобы сделать из радуги каменный мост.
1959

224

* * *
Как ни покажется нелепым:
От всех моих тревог и встреч
Осталась только груда пепла,
Меня покрывшая до плеч.

Десятки лет, промчавшись тенью,
Как пыль развеяны судьбой.
Я начал летоисчисленье
Со дня сближения с тобой.
Дошло ль до твоего сознанья,
Что, как бы ни был мир широк,
Без твоего существованья
Существовать бы я не мог?
1959
Москва

8 Рюрик Ивнев

225

ГАЛЕРЕЯ ВЕКОВ

Не все сопричастны любви беспредельной.
В последний свой час в галерею веков
Войдут только те, кто любили смертельно,
Всю жизнь не снимая любовных оков.

Там мирно покоятся Дафнис и Хлоя,
Тристан и Изольда, Фархад и Ширин,
И тысяча тысяч безвестных героев,
И верных священной любви героинь.
Мы тоже могли бы быть в этой плеяде
Имен, озаренных любовью самой.
Но лучшие чувства остались в тетради,
Для сердца — звучащей, для мира — немой.
1959

226

* * *
Какими зигзагами памяти,
Какими путями волшебными
Приходят виденья давнишние,
Чтоб сжечь нас палящим огнем?
Оставите ль их, не оставите —
Они, словно крошками хлебными,
Осыплют цветущими вишнями,
Зальют нас весенним дождем.
И мы, изумляясь их сказочным
И необъяснимым могуществом,
С ни с чем не сравнимым волнением
Пред ними склоняемся ниц.

Нам кажется час этот праздничным
И самым большим преимуществом,
Дарованным нам провидением,
Как легкие крылья для птиц.
1959
Баку

227

ПРОНОСЯТСЯ птицы
Проносятся птицы с безудержным пеньем,
Мтацминда их буйным весельем взволнована.
Проспект Руставели в их полном владенье,
Деревья пронизаны яростным гомоном.
О, как мне знаком их неистовый щебет!
Скажи, не с тобой ли мы в Южной Осетии
Шумливые стаи их видели в небе
В те дни, когда всех был счастливей на свете я?

Я слушаю их беспрерывное пение.
Овеянный с гор набегающим воздухом,
Как самое лучшее стихотворение
Из всех, в этом мире когда-либо созданных.
Не может смутить этих птиц воркование
Ноябрьское небо с окраскою олова,
Их песнь, перешедшая в гимн мирозданья,
Как счастье огромное, кружит мне голову.

1959
Тбилиси

В ГУРИИ

Не спорь со мной. Все это было, было,
Быть может, сотни тысяч лет назад,—
И эта крепость меж лесных развилок
Как вдруг окаменевшая гроза.
И мост, воскресший в памяти, как пламя,
В подземных недрах в свой урочный час.
Все тайны мира были вместе с нами,
Глазами тигров пожирали нас.

Все это было так же, как журчанье
С гурийских гор бегущего ручья,
Как облака, летящие ночами,
Дневные мысли за собой влача.
Все
Как
Как
Как

это было, было так реально,
скрип калитки, как горячий спор,
лампа керосиновая в спальне,
сочетанье неподвижных гор.

О, неужели кто-нибудь на свете
Мог до меня все это ощутить?!
Нет, только я при свете дня заметил
Невидимую мирозданья нить.

И я плыву среди камней и неба,
Среди живых и опочивших тел.
Не говори: ты отроду здесь не был,
Скажи: ты был, раз этого хотел.
1959
Москва

229

* * *

В тиши глубокой Подмосковья,
Не на дороге столбовой,
Где люди в поисках здоровья
Глотают воздух голубой,
И я случайно пребываю,
С другими свой досуг делю,
Привыкший к августу и маю
И равнодушный к февралю.
Березы, словно кружевные,
И сосны, строгие на вид,
Мне шепчут: «Мы тебе родные,
За что же ты на нас сердит?

Ведь за тобой несемся вдаль мы,
Нам виден даже Арарат.
Ужель тебе милее пальмы
И олеандров аромат?»
А я пытаюсь им ответить,
В ста километрах от Москвы,
Что нет чудеснее на свете
Небес грузинских синевы.
Не это ль альфа и омега
Всех чувств, бушующих в крови,—
Песнь торжествующего снега,
Песнь торжествующей любви.
10 февраля 1960 г.

230

ДАЧНЫЙ ПЕЙЗАЖ

Накручены, словно намеренно,
Здесь рельсы и провода.
Спокойно глядят и уверенно
Несущиеся поезда.
И все же об Анне Карениной
Я думаю иногда.
Казалось бы, образы дачные
Не могут на ум навести
Трагические и мрачные
Изъезженные пути.
Однако они появляются,
Дары волоча за собой.
Что присланы были данайцами
И приняты свято судьбой.
По этому страшному хаосу
Высоких и низких начал
Шагаю, как сторож цейхгауза,
Вдоль крепко сколоченных шпал.
13 мая I960 г.

231

ПУТЕШЕСТВИЕ
ПО ТИХОМУ ОКЕАНУ В 1927 ГОДУ

Влюбленный в жизнь, на все закрыв глаза,
Я любовался Тихим океаном,
Открытым неуемным Магелланом
Четыреста семь лет тому назад.
Я счастлив был, и это счастье стало
Во мне рожденным, новым существом,
Как солнцем озаренным торжеством
Любви необозримого начала.
1960

232

ПРЕДЧУВСТВИЕ

А. И. Петухову

Мы подошли к окраине
Простора необъятного —
От Авеля и Каина
До расщепленья атома.
Теперь настала очередь
Иного измерения.
Весь мир мы будем потчевать
Невиданным явлением;

И с новою таблицею,
Уже не Менделеева,
Откроем все гробницы мы,
Минервою лелеемы.

Проведаем у прадедов
О древних поколениях,
Связь мыслей злых и праведных,
С днем нашего рождения.

Тогда не интуицией,
А цифрами-антеннами
Начнем читать по лицам мы
Все мысли сокровенные.

Без ледяного ужаса,
Сомнений, пыток дыбочных
Пройти тропинкой дружеской
Мы сможем безошибочно.
Пока же, до открытия
Иного измерения,
Мы чарами наития
Скрепим свое сближение.
1960 г.
Москва

233

ПАМЯТИ «ИНДИГИРКИ»

Молю тебя, скажи мне, бога ради:
О, неужели это только сон,
Оставшийся записанным в тетради
Под рокот тихоокеанских волн?
О, неужели белая палатка
В глухой тайге — насмешливый мираж?
О, неужели, жадная Камчатка,
Ты этих дней мне больше не отдашь?

Казалось все незыблемым, но скоро
Судьбою был сожжен последний мост.
Погибла «Индигирка», на которой
Когда-то мы читали буквы звезд.
Кому мне верить? Памяти иль зренью,
Чем доказать, что это был не сон,
А капля жизни, полная смятенья,
Из океана бурного времен?
22 октября 1960 г.
Москва

234

ПЕРЕД ПОРТРЕТОМ ПОЭТА,
НАПОМНИВШЕГО МНЕ МОЮ МОЛОДОСТЬ

Смотришь ты внимательно с портрета,
Радуя и мучая меня,
Как давно исчезнувшее лето,
Как осколки звездного огня.
Что мне делать с этим наважденьем,
С этой страшной музыкою чар?
Проклинать ли свой мне день рожденья
Иль принять как высший божий дар?
Разорвать ли сердце мне на части
Или холить, как нательный крест?
Звать ли счастье иль бежать от счастья,
Как бегут из прокаженных мест?
Пусть на это мне ответит небо,
Пусть ответит скорбная земля...
Был ли я на свете или не был,
Но воскресла молодость мбя.

Вот оно, мое преображенье,
Вот рожденье на закате лет,
Вот оно, мое «Самосожженье»,
Я тебе дарю его, поэт.
10 декабря 1960 г.
Москва

235

ПАМЯТИ ПАВЛА ВАСИЛЬЕВА

Печаль веками не измерена,
Кто может дать ответ судьбе?
Твое послание потеряно,
Потерян мой ответ тебе.

И золотые листья осени,
И тот владивостокский час,
И акварель небесной просини
Давно утеряны для нас.

Но не исчезло обаяние
Стихов, гремящих, как боры,
Как бы впитавших в подсознание
Рев изумрудной Ангары.
Пути и перепутья пройдены,
Оборвалась и жизни нить...
Но никогда живая Родина
Тебя не сможет позабыть.
1961

236

ПОСЛАНИЕ САМОМУ СЕБЕ
КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ

Как только я глаза открою,
Встречая утренний рассвет,
Я ощущаю всей душою,
Что мне всего семнадцать лет.
Позавтракав, лечу я в город,
Стремясь прохожих обогнать,
И начинаю верить скоро,
Что мне, должно быть, двадцать пять.
К обеду стукает все сорок,
Но наяву, а не во сне
Я чувствую, как мир мне дорог
И молодость живет во мне.
Обед прошел, и все в порядке,
И я всему как будто рад,
Но, не играя с жизнью в прятки,
Я говорю: мне пятьдесят.

А час вечерний я встречаю,
Как рыцарь без железных лат,
И сознаюсь за чашкой чая,
Что мне уже за шестьдесят.
Ложусь семидесятилетним,
Столетним засыпаю я.
Так и живу на белом свете,
Не унывая, не скорбя:

Ведь завтра я глаза открою,
Встречая утренний рассвет,
И снова будет мне — не скрою —
Не больше, чем семнадцать лет.
23 февраля 1961 г.
Москва

237

СЧАСТЬЕ

Ищут счастья все без исключения
Наяву, во сне или в бреду,
Ищут все звезду свою вечернюю,
Хоть взошла б она в самом аду.
Но от счастья не видать ни искорки,
Как ни мчись к нему на вороных.
Кажется, что счастье — это вымысел,
Кажется, что счастья нет в живых.

Но взгляни вокруг себя внимательно —
И тогда ты, может быть, поймешь,
Что приходит счастье обязательно
Лишь туда, где умирает ложь.
Вот они, счастливые избранники,
Счастьем овладевшие земным,
Вот они — грядущего посланники,
Горе обращающие в дым.

Над дорогой их жар-птица кружится,
Солнце правды славя без конца,
Счастье здесь — в стальных руках натруженных,
Счастье в их бесхитростных сердцах.
Вот они — как соловьи поющие,
Даже ружья взяв наперевес,
Вот они — и в помыслах не ждущие
Манны с ослепительных небес.

Грудью их свободно дышит родина,
Счастье их — неугомонный труд.
Сорок лет сквозь бури ими пройдено,
Как в легенде, в несколько минут.
Вот они, за счастьем не бегущие,
Как убийцы за чужой душой.
Вот они — воистину живущие
В полном смысле слова — хорошо!
22 марта 1961 г.
Москва
238

МЕТЕЛИЦА И МАЛЬЧИК '

Иногда, как близких и любимых,
Уходящих в сумрачную даль,
Вдруг тебе в тоске невыносимой
Посторонних делается жаль.
Посторонних, даже незнакомых,
Даже и не живших на земле,
А рожденных на крутых изломах
Размышлений о добре и зле,
Порожденных вымыслом поэта
И его лирической канвой.
Кто не ждал тревожного рассвета,
Опьяненный скошенной травой?
Кто не видел, что любовь как птица
В час иной со сломанным крылом?
Вижу резкий профиль Метелицы
Над угрюмо тлеющим костром.
Он глядит, озлобленный и грубый,
Став сухим и черствым неспроста,
Но внезапно вздрагивают губы
И из сердца рвется доброта.
Перед ним юнец черноголовый,
В длинном, не по росту, пиджаке,
Пыжащийся выглядеть суровым,
Кнут сжимает в маленькой руке.
Мнится мне, что будет он веками
Так стоять и на меня смотреть.
Где найду для постамента камень,
Где найду для постамента медь?
Но, отбросив помыслы о меди,
Снова льну к обыденным словам,
Чтоб они о будущей победе
Без прикрас рассказывали нам.
И когда все будет так, как надо,
И промчится свежая гроза,
Вспомню я не мишуру парада,
А живые детские глаза.
17 апреля 1961 г.
Барвиха

1 К эпизоду из романа А. Фадеева «Разгром».
239

ГОЛУБИ

Взмахнули голуби крылами,
Лишь показался я вблизи,
Как будто их настигло пламя,
Как будто гибель им грозит.
Прозрачный воздух рассекая,
Все дальше, дальше от земли
Летит встревоженная стая
И опускается вдали.
В душе поступок каждый взвешен
И вписан в книгу Бытия.
Пусть пред людьми я многогрешен,
Пред вами неповинен я.
Жизнь возлюбя, как древний витязь,
Завет простых сердец храня,
Все позабыв, кричу: вернитесь,
Чего вы, глупые, боитесь,
Не улетайте от меня!
1961
Москва

240

В ГОРАХ ГРУЗИИ

Пусть это слишком фантастически,
Но мне рисуется, как в сказке,
Что тени всех страстей трагических
Упорно требуют развязки.

Что их игра еще не кончена,
Что крест не вздыблен над любовью
И что они мечом отточенным
Нас гонят вновь к средневековью.

Они все карты наши путают
Своими древними орбитами,
Грозя нам страшною минутою,
Когда-то ими пережитою.
И мы идем у них на привязи,
Умом не постигая этого,
Как обезглавленные витязи
За обгоревшими скелетами.
И все же в этом горьком шествии
Мы задыхаемся от счастья,
Не помышляя о последствиях,
Нас разрывающих на части.
6 мая 1962 г.
Зестафони — Хашури

241

КИЕВ

«Как редки вечера такие —
Вот так стоял бы до утра,
Смотря с горы на дивный Киев,
На гладь широкого Днепра.
И, постепенно забывая
Тяжелый, смрадный жизни бред,
Глядишь, как бездна голубая
Меняет свой вечерний цвет.
Как, голубеющие ткани
На розы черные сменя,
Прохладным воздухом чеканя,
Ночь наступает на меня».

Так сорок лет тому назад
Писал я о себе в волненье.
И вновь ты смотришь мне в глаза,
Уже овеянные тенью.
Нет! Мне не высказать всего,
И, заглушив сердцебиенье,
Я вижу только торжество
Твоих бульваров и строений.
Я вижу мужество твое
И трудолюбие народа.
Мне кажется, что все поет
Под этим ярко-синим сводом.

Пусть вспомнят прадеды мои,
Когда-то жившие в Полтаве,
О граде, вставшем из руин,
О счастье родины и славе.
Как сорок лет назад, и ныне,
В порыве искренней любви,
Родной по крови Украине
Я говорю: века живи!
1962
Киев
242

САМОМУ СЕБЕ

Я шел, как все, с невыносимой ношею —
Не ожидая милостей судьбы,—
Творил, как все, плохое и хорошее,
Как все, был грешен и безгрешен был.

И все-таки, счастливый и несчастный,
Влюбленный в жизнь во всей ее красе.
Себя я осуждаю ежечасно
За то, что я такой же, как и все.
23 февраля 1963 г.
Москва

243

* * *

Я голову терял не раз
От мимолетного движенья,
От блеска непокорных глаз
И их внезапного вторженья.
Мы знаем — всякая потеря
Нас огорчает и томит,
Находка радует и греет,
Порою душу веселит.
Но, видно, кто-то, мной играя,
Меня скроил на новый лад.
Когда я голову теряю,
То я потере этой рад.

Найдя, как изгнанный из рая,
Я попадаю прямо в ад.
1963
Москва

244

ДЕВУШКАМ

Я не буду говорить неправды,
Будто счастье невозможно встретить,—
Только счастье скроено нескладно
И его не так легко заметить.

Вы его ищите осторожно,
Это изумительное счастье,
Здесь невольно оступиться можно
И при солнце, и в часы ненастья.

Это очень трудные тропинки,
И ведут они порою к смерти,—
Сдерживая первые слезинки,
Нежности обманчивой не верьте.
Это все давным-давно знакомо,
Но хочу я повторить вам все же,
Чтоб к любви, как этот мир огромной,
Вы не шли бы по тропинкам ложным.
Я хочу, чтоб счастье вас хранило
И никто б не мог его разрушить.
Девушки! Не торопитесь к милым,
Прежде чем не заглянув в их души.
1963
Москва

245

окно
Забито прочно ставнею
Разбитое окно.
Забыто детство раннее
Уже давным-давно.
Но все ж сквозь щели узкие
Оттуда рвется свет,
Как огненная музыка
Исчезнувших планет.
27 июня 1963 г.

246

ПОБЕДА ВОСПОМИНАНИЙ

Все, что запомнилось особенно:
Крик чапки над волною вспененной,
Лазурь Невы, улыбка Собинова
И образ твой, навек утерянный,

Простор и блеск Востока Дальнего,
Грузинская Мтацминда в мае,—
Становятся еще реальнее,
Когда о них я вспоминаю.
Пусть годы мнут их и калечат,
Они, нимало не смущаясь,
Вновь уготавливают встречи
Друзьям, с которыми расстались.

Чем дальше их уносит время,
Сопротивленья не прощая,
Тем ярче помыслами всеми
Мы их дыханье ощущаем.

И в беспощадном состязанье
Двух ощущений самых высших
Победа за воспоминаньем
Над всем, в действительности бывшим.
2 мая 1964 г.
Москва

247

В ЛЕСУ

Не облака плывут по небу,
А океаны и моря,
В которых, ничего не требуя
От жизни, кроме корки хлеба,
Скитальцем вечным плавал я.

Как в сне нелепом, все смешалось —
Года, улыбки, поезда,.
И сверхъестественная жалость,
И беспрерывная вражда.
Свое, чужое и родное,
Песчинки и материки,
Легенда о ковчеге Ноя
И пароходные гудки.

А лес с отчаянной надеждой,
Как много лет тому назад,
Зеленолиственной одеждой
Ласкает вновь мои глаза.
6 июня 1964 е.
Голицына

248

Из книги "ПАМЯТЬ И ВРЕМЯ"
1969

МЫСЛЬ

Откройся, истина простая,
Для тех, в ком кровь еще течет.
Мысль — это капля золотая
Бездонных и прозрачных вод.
Ей нет границы и предела.
Она бессмертна и чиста.
Она одна пронзает смело
Окаменевшие уста.
Она одна во всей вселенной
Несет правдивым торжество,
Служа монетою разменной
И мерой сущего всего.

Ведь то, чего мы не находим,
Она давно уже нашла.
Легка, как дым над пароходом,
Как тень от птичьего крыла.
А мы постичь никак не можем
Простого начертанья слов
И в исступленье тщетно гложем,
Как кость, основу всех основ.
1950

249

МАТЕРИ

Я в тоске зову тебя и знаю,
Что напрасно я тебя зову.
И не видя, вижу я, родная,
Насыпь небольшую и траву.

Как сквозь сон, я вижу город южный
И его морские берега,
Может быть, другим и знать не нужно,
Как ты мне поныне дорога.
Боль моя — пусть только капля в море.
Но ведь в этой капельке одной —
Всех сердец осиротевших горе
И начало тяжести земной.
1952

250

ОБРАЗ МАТЕРИ

Туманом все заволокло:
И мрамор стен, и красный бархат кресел,
Надменных люстр граненое стекло,
Слова любви и задушевных песен.
Лишь образ матери не потускнел.
Он светит мне, Путь затмевая Млечный,
Горя звездой среди небесных тел,
Пылая ярче с каждым днем ушедшим.
1953
Москва

251

ИСКРЫ

Где они, эти искры, когда-то сверкавшие
Зазывавшие душу в палящий огонь?
Где они, эти искры, ко мне Hé попавшие,
А упавшие вдруг на чужую ладонь?

Где теперь эти искры, как стаи летевшие,
Расправляя незримые крылья свои?
Где теперь эти искры, едва ли не певшие,
Как поют на земле лишь одни соловьи?
7 января 1953 г.
Москва

252

ИТАЛИЯ БЫЛА У НОГ ТВОИХ
Мальвине Марьяновой

Все, что прошло, тобою не забыто,
Осталась боль, хотя ушли года.
Италия была у ног твоих, когда
Тебя писал Винценцио Джемито.
Твоим глазам, влюбленным и счастливым,
Хотел отдать он, будто новый Крез,
Лазурь неиссякаемых небес
И Неаполитанского залива.

Людской поток стремился к Ваи-Тассо,
Чтоб видеть свет, чтоб видеть облик твой.
О Джиоконде, ставшей вновь живой,
Весть пронеслась повсюду громогласно.
Казалось, краски Леонардо Винчи
Вдруг ожили, чтоб вдохновить мечтой
Не только тех, кто дышит красотой,
Но даже мир, к искусству безразличный.
Прошли года. Художник опочил.
Ты сохранила в памяти Джемито.
Румянец бледный на твоих ланитах
Чуть теплится, как огонек свечи.

Но твой портрет останется в веках,
Как памятник красы необычайной,
Она бессмертна. Это не случайно,
Что жизнь тебя носила на руках.
Все, что прошло, тобою не забыто,
Осталась боль, хотя ушли года,
Италия была у ног твоих, когда
Тебя писал Винценцио Джемито.
1954

253

ПОЧТОВАЯ БУМАГА
Мріє кажется: весь мир в одном
Простом, чуть склеенном конверте.
А горькой муки больше в нем,
Чем в ледяном дыханье смерти.
Но сколько радости порой,
Ни с чем на свете не сравнимой,
Как не сравним и почерк твой,
И взор, неистово любимый.
Пусть или слишком деловиты,
Иль слишком скупы писем груды,
Но от Камчатки до Тавриды
Когда-нибудь ты встретишь чудо.

Тогда и скромный почтальон,
О всех томящихся радея,
Хотя живет не в сказке он,
На миг бывает чародеем.
И он поймет, и ты поймешь,
И я пойму хоть на закате:
Что никогда ты не найдешь
Такого сказочного счастья.
Листкам почтовым не узнать,
Что суждено им на мгновенье
Вершиной счастья просиять
И стать вершиной вдохновенья.
7—9 декабря 1954 г.

254

КАК РАССКАЗАТЬ
Как рассказать, где это было,
Как вспомнить то, что миновало:
Венецианских дожей виллы
И обгорелые вокзалы.
И твой шалаш, твои палатки,
Твои беспечные мансарды,
Диван потертый, столик шаткий,
И терпкий запах олеандров.

Быть может, царские хоромы
Не ведали такого счастья,
Как ты, забытый и-бездомный,
В часы тревоги и ненастья.
Пусть сны твои переплетались
С хронологическою былью,
И мысли, что тебе внушали,
Покрылись толстым слоем пыли.

Но раз испытанную радость
И муки омрачить не смогут.
И ты идешь с любовью рядом,
Хоть потерял уже дорогу.

1955

255

ГДЕ ТЫ, СЧАСТЬЕ?

Где ты, счастье, милое, живое,
Теплое и нежное такое,
Как брюшко веселого щенка?
Вот, мелькнув, оно щеки коснулось,
Вот во сне внезапно улыбнулось,
Вот глядит уже издалека.
Вот вернулось, тихо скрипнув ставней,
И, напомнив об улыбке давней,
Светом дня наполнило меня.
Вот ушло, чтоб больше не вернуться,
Чтобы горем мог я захлебнуться
Черной ночью и при свете дня.

Но внезапно, позабыв угрозы,
Вновь вернулось. Я смеюсь сквозь слезы,
Я ловлю края его одежд.
И в порыве радости бескрайней
Я склоняюсь перед вечной тайной
Никогда не меркнувших надежд.
1956

256

НОРД-ОСТ

Сегодня с отсветом трагическим
Каспийский ветер — яростный норд-ост
Мне показался вестником магическим
Надземных бурь, грозящих тверди звезд.
Он звал меня к последнему сужденью,
К слиянию понятий всех времен,
Он возвещал о светопреставленье
Обрывками заоблачных знамен.

Казалось, мощь неистового Каспия
Перекликалась с гулом тех часов,
Когда упала Атлантида на спину,
Чтоб слиться с тенью мертвых голосов.
Я натиск бури выдержал стоически,
Не отступив от жизни ни на пядь.
И снова свет, и снова гимн лирический,
Который будет все века звучать.
12 февраля 1959 г.

9 Рюрик Ивнсв

257

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
(Стихотворение в прозе)

Несчастный пес (а может быть, счастливый)
Стоял на разветвленье двух тропинок,
И шерсть его пятнистая, как карта
Географическая, привлекла мой взор.
Кругом шумел дремучий лес Гурийский.
Пес солнце пил, как воду пьет олень.
И я подумал: этот мир огромный
Не тот же ль пес, который молча
Стоит в лесу, ушами шевеля,
Не зная, по какой пойти тропинке?
Кругом шумят Гурийские леса,
О. первобытном мире вспоминая.
Пес солнце пьет, как воду пьет олень.
И шерсть его пятнистая, как карта
Географическая, предо мной плывет.
Несчастный пес (а может быть, счастливый),
Прощай, прощай, не осуди меня
За то, что я, как все, проехал мимо,
А не остался навсегда с тобою.
1959
Чохатаури

258

* * *
Просторы безбрежные моря и суши
Наполнены призрачным золотом ласк
Откуда берутся чудесные души,
Сверканье улыбок, сияние глаз?

Все можно, смотря, не увидеть на свете,
Навек отвернувшись от всяких прикрас,
Но этих улыбок нельзя не заметить,
Мелькнувших хотя бы единственный раз.
Мы мир ощущаем порою, как дети,
Входящие в приготовительный' класс.
О, сколько пленительных дуііі на планете,
О, сколько загубленной нежности в нас!
1959

259

* * *
Ты видел это море тысячу,
А может быть, сто тысяч раз,
Из мрамора как будто высеченное
Иль сотворенное из ласк.
И все ж с волненьем не стареющим,
Внезапно победившим смерть,
На это море голубеющее
Ты можешь без конца смотреть.

Я знаю: это чувство, тлеющее
Вне счастья и насущных благ,
Всем существом твоим владеющее,
Есть милости особой знак.
1959
Сухуми

260

ГЛАЗА

Что такое глаза? Океаны иль стекла,
Отраженье погибших в пространстве миров
Или два уголька, пролежавшие около
Самой первой любви, средь библейских костров?
Или только мираж в раскаленной пустыне
Росчерк звезд, угасающих в мраке ночном,
Миф о счастье, которого нет и в помине,
Или все, чем мы дышим, и все, чем живем
Что такое глаза? Маскарадная маска?
Но коль в первый же миг нам постичь их дано
Это — писем еще не написанных связка,
Это — в мир неосознанных мыслей окно.
Что такое глаза? И преддверие рая,
И торжественный вход в огнедышащий ад,
Где мы будем гореть, никогда не сгорая,
И откуда не сможем вернуться назад.

Что такое глаза? Это — солнце второе,
Или нет, это — первое солнце для нас,
Это — скопище бурь под земною корою,
Час рожденья и смерти начертанный час.

Пред глазами, открывшими мне мирозданье,
Словно в прорубь, бросаю все чувства свои,
Чтоб забыть о своем первозданном желанье
Чтоб не видеть своей первозданной любви.
18 июля — 5 августа 1959 г.

261

ОТМЕЧЕННЫЙ ЗВЕЗДАМИ ЧАС

Пусть мне крикнет весь мир: сантименты пустые,
Коль от века отстал, то совсем не пиши,
Пусть зубами вопьются во все запятые
Горьких строчек, рожденных в глубинах души.

Пусть кричат: «Ты не дал нам забавных новинок,
Собирающих толпы у челюстей касс!»
Эту горсточку букв я несу не на рынок,
А тебе посылаю... сейчас.
Неужели уж с песней моей лебединой
В тот урочный, отмеченный звездами час
Не заметит никто двух горячих слезинок
В уголках твоих болью пронизанных глаз?
9 октября 1959 г.
Москва

262

В СНЕГУ

Опять снега и белизна снегов.
В них призраки воспоминаний бродят.
Вновь предо мной нить звездных жемчугов
И палуба на волжском пароходе.

Должно быть, так кончающийся век
О молодости вспоминает бывшей,
Моля судьбу остановить свой бег,
Но сам уже мольбы своей не слыша.
1960
Москва

263

РАЗГОВОР С ДЕРЕВЬЯМИ
Пусть со мною вы не говорите,”
Стоит мне на вас взглянуть хоть раз,
Как неосязаемые нити
Навсегда соединяют нас.

Если же сюда прибавить краски,
Все оттенки солнечных лучей,
Всю траву, что жмется без опаски
К обнаженным мускулам корней,
Кажется, что все взаимосвязи
Наших душ с зеленою листвой —
Не досужий плод моих фантазий,
А закон природы вековой.

И когда мне делается грустно,
Может быть, у самого окна
Мне береза отвечает хрустом
Или скрипом горестным сосна.
Может быть, когда, виски сжимая,
Не могу уснуть я до утра,
Старый дуб Камчатки, умирая,
Слушает удары топора.

Пусть, деревья, вы не говорите,—
Стоит мне на вас взглянуть хоть раз,
Как неосязаемые нити
Навсегда соединяют нас.
2 мая 1961 г.
Барвиха

264

МАТЕРИ
проезжая через город Кутаиси,
в котором родилась
моя мать

Сто лет тому назад я был уже рожден
В душе твоей на берегу Риони.
Прошли года под градом и дождем,
Под звон копыт неугомонных конниц.

А три десятилетия спустя
Ты жизнь дала мне под гуденье Мтквари,
Чтоб я, как странник у Земли в гостях,
Бродил по свету от любви в угаре,
Послушный только звукам сазандари.

Седую голову склоняю ныне я
Пред кутаисскою твоею колыбелью,
По-прежнему тебя одну любя
Сильней всех бурь и огненных метелей.
1961

265

одно письмо
Одно письмо из целой груды писем,
Но им, как негасимым фонарем,
Вдруг осветилось все родное, близкое,
Что пряталось в сознании моем.
И я, впиваясь в эти строки теплые,
Согретые дыханием твоим,
Увидел снова свет зари за окнами
И абескундских пароходов дым.

Бурлящий мир, неистовый, огромный,
Вместившийся в один счастливый час,
Дарил нам звезд необозримых сонмы,
И всех морей бушующие волны
Баюкали, а не глотали нас.
Мы знали — время властвует над миром,
Хоть и его часы забвенья ждут.
Но нет той силы, что могла бы вырвать
Из памяти жизнь нескольких минут.
1962

266

* * *
Как случилось, что мы не поладили
И разрушили дружбу и кров?
Эту муку во веки веков
Не смягчить никакими тетрадями
Даже самых прекрасных стихов.

Дни проходят в смятенье, без отдыха,
О безвыходном горе трубя,
Все зачатки надежды губя.
Задыхаюсь я, как без воздуха,
На цветущей земле без тебя.
1962
Москва

267

ПРИМИРЕНИЕ

Бульвар гудит. Погода неплохая.
И юности не до благоразумия,
А тут же рядом, охая, вздыхая,
Как навсегда затихшие везувии,
От бурной жизни старцы отдыхают.
Зеленые веселые скамейки,
Как давний сон, они припоминают.
Пусть некогда юнцам, а старцам смысла нет
Считать года и думать а грядущем.
К тем и другим приник вечерний свет,
Как примиритель самый наилучший.
1963
Москва

268

РУССКАЯ ЗИМА

Ты плывешь без лодки и без весел
По снегам глубоким Подмосковья,
Как по Волге у ее низовья,
Видя только белизну и просинь.

Белый цвет тебя сопровождает,
Как дитя заботливая няня,
Он один все краски порождает,
Что от глаз скрываются в тумане.
И, плывя по этим белым волнам
Русских зим, в одну соединенных,
Радостью такой ты переполнен,
О которой знает отдаленно
Юноша, ни разу не влюбленный.
Все кругом белым-бело, все в белом.
Ты плывешь, забыв про все волненья.
Это счастье. Счастье без предела,
Каждому дано со дня рожденья.
5 февраля 1964 г.
Голицына

269

* * *
С каждым днем мы встречаем все реже и реже
В городах лошадей и бродячих собак.
Золотятся на солнце трамваи. Их скрежет
Отогнать от ушей невозможно никак.

Мимо окон надменно несутся машины,
Все куда-то спешат, словно взорван покой,
Словно люди с неистовым жаром решили
До янтарной луны дотянуться рукой.
Я кричу во весь голос, что не понимаю,
Как нам жить на земле без живого тепла,
Без мычанья коров и собачьего лая,
Без того, что природа сама нам дала.
¡964
Москва

270

БОРЖОМИ
Пока существуют Боржоми
С его искрометной водой,
Порядок господствует в доме,
И в нем не запахнет бедой.
И кажется, будто незыблем
Весь мир под охраной такой,
От Нила и Волги до Бзыби
Храня безмятежный покой.
Забыть ли моим однолеткам
Боржомской воды благодать?
Но только ее этикетку
Не. надо другой заменять.

Пусть днем золотистым и ночью
С бутылок, пропахших сосной,
Глядит серебристый источник
И в стужу, и в яростный зной.
Пусть эти целебные краски
Зеленых и красных огней
Нам вновь возвращают и ласки,
И радость промчавшихся дней.

Пусть снова, и снова, и снова
К нам молодость смотрит в окно,
Снимая мгновенно покровы
С того, что уплыло давно.
Пока существуют Боржоми
С его искрометной водой,
Порядок господствует в доме,
И в нем не запахнет бедой.
14 мая 1964 г.
Москва

277

ОДУВАНЧИК
Только дунь, и его не станет.
Но зачем на него мне дуть?
Это может смертельно ранить
Самого меня прямо в грудь.
Потому, как резвящийся мальчик,
Незнакомый еще с бедой,
Я тихонько сорвал одуванчик
И поставил в стакан с водой.

Он казался мне прямо чудом
Среди многих земных чудес,
Что лежат неразобранной грудой
От травинок до самых небес.
Окруженный воздушной пеной,
Защищенный от ветерка,
Он казался послом Вселенной,
Перекинутым через века.

Так случайно иль не случайно
С детских лет мне знакомый цветок
Искрой самой глубокой тайны
Осветить мое сердце смог.
10 июня 1964 г.
Г олицыно

272

* * *

Нет на свете еще той нелегкой науки,
Чтоб наглядно могла объяснить, как музей,—
Почему эти хижины и виадуки
Ты встречаешь, как самых любимых друзей.
Пусть они в это время стоят, как застывши«,—
Но, опомнившись, робко подходят к тебе
И зовут отдохнуть под цветущею вишнею
Иль в пропахшей смолой деревенской избе.

Почему же на рельсы, колеса вагонов,
Что, казалось, давно бы должны надоесть,
Смотришь ты, как смотрел бы счастливый
влюбленный,
Получив наконец долгожданную весть?

Почему при движенье все кажется новым,
Будто но был ты с поездом вовсе знаком?
Почему вместо радости отчего дома
Эту радость в дороге находишь во всем?
1964

273

* * *
Есть тайная таблица измерений,
И, как бы ум ни изощрялся, он
Н е распознает призрачные тени,
Которыми незримо окружен.

Быть может, все, что было и исчезло,
Что потонуло в хаосе времен,
Находится не в междузвездной бездне,
А окружает нас со всех сторон.
Когда подушка вся от слез промокла
И мысль перекликается с луной,
Быть может, мы касаемся Софокла
И Кир стоит за нашею спиной.

Быть может, все волненья и тревоги
И все пожары, что сжигали мир,
На обагренной кровью лет дороге
Справляют свой неудержимый пир.
1964

214

ВЕТЕР

Налетел горячий ветер резкий
На июльский безмятежный день.
Напряглись, как парус, занавески.
Накренился, затрещал плетень.
Но меня не это удивило,
А другое. Что со мной стряслось?
Как случилось, что какой-то силой
Этот ветер вдаль меня унес?

Я увидел Карс полузабытый
И неузнаваемую мать.
Старый ветер, за годами скрытый,
Захотел прийти ко мне опять.

Этот ветер силой исполинской,
Как песчинку, взял меня с собой.
Снова шарф вернул мне материнский,
Вырванный из рук моих судьбой.

Как должник, вернул мне все мгновенья,
Пыль на ветках, карскую жару...
Я смотрел на этот шарф в смятенье,
Как живой он бился на ветру.

Может быть, он все уже предвидел:
Скорбный час и знойный Апшерон.
Может быть, что в этот час Овидий
Дал мне право на бессмертный стон.
Бейся, шарф, одушевленный ветром,
Бейся, жизнь, как бьется пульс времен,
Бейся, сердце, и не жди ответа,
Чьей тоскою ты преображен.
1965

275

НЕТ ТЕБЯ, И ВСЕ ЯСЕ ТЫ - ЖИВАЯ
Памяти, матери

Нет тебя, и все же ты — живая,
Вопреки всем вымыслам земным.
Лишь с тобой воистину, родная,
Я бываю до конца родным.
Нет простора, времени и хроник,
Есть одно — твоя любовь ко мне,
Та любовь, что и в воде не тонет,
И не гибнет в яростном огне.
Говорят, что нет чудес на свете,
Но не чудо ль это из чудес,
Что сквозь гул несущихся столетий
Слышим мы биение сердец?

Слышим даже шепот приглушенный,
Шелест листьев и засохших трав,
С давних пор дыхания лишенных,
Но воскресших, смертью смерть поправ.
Нет тебя, но ты со мною вечно.
И, любовью мир преобразя,
Говоришь, как и всегда, сердечно,
И тебя не чувствовать нельзя.

1965

276

Я ПОМНЮ ЕСЕНИНА В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

Я помню Есенина в Санкт-Петербурге,
Внезапно поднявшегося над Невой,
Как сон, как виденье, как дикая вьюга,
С зеленой листвой и льняной головой.
Я помню осеннего Владивостока
Пропахший неистовым морем вокзал
И Павла Васильева с болью жестокой
В еще не закрытых навеки глазах.

А годы неслись, как горячие кони,
Посевы топча и сжигая сердца...
И вот я другие сжимаю ладони
И юности вечной не вижу конца.
Другого поэта я слышу дыханье,
И Русь, воплотившись на миг в пастуха,
Меня осыпает, как щедрою данью,
Горячим дождем золотого стиха.
2 марта 1965 і.
Москва

2Т7

ДАЙ МНЕ СИЛУ ВСПОМНИТЬ ЭТО СЧАСТЬЕ...
Дай мне силу вспомнить это счастье!
Я уже все прошлое забыл:
Цвет и запах корабельных снастей,
Хруст песка, дорожные столбы,
Шелест трав, покачиванье лодки,
Деревянных станций огоньки,
Все мои потери и находки,
Все моря и все материки.
Дай мне силу, вопреки забвенью,
Всем законам мира вопреки,
Снова вспомнить каждое мгновенье,
Монумент счастливого виденья
И его мельчайшие куски.
1965

278

ГОВОРЯТ - НА СВЕТЕ НЕТ ЧУДЕС

Говорят — на свете нет чудес.
Но скажи мне, это ли не чудо?
Это море, тот же синий блеск
И камней обыкновенных груда.
Ты не знаешь больше ничего
И лежишь ребенком годовалым.
Без тебя проходит торжество
Самого высокого накала.

Мир рожден. Он здесь перед тобой,
И новорожденного младенца
Ты коснулся голубой каймой
Белого, как сахар, полотенца.

Что случится в будущем, сейчас
Ты не знаешь, да и знать не хочешь.
Будто, свет увидя первый раз,
Как ребенок, плачешь и хохочешь.
1965

279

БОРОДИНСКОЕ ПОЛЕ

Все говорило здесь о призрачных колоннах
Сражавшихся до одуренья войск,
Растаявших под солнцем, словно воск,
Исчезнувших по жесткому закону.

И все-таки как все здесь не похоже
На то, что было много лет назад.
Здесь не осталось ни костей, ни кожи
От пропотевших от ходьбы солдат.

Но каждый шаг казался мне рискованным,
Казалось мне, что жизнь здесь бьет ключом
И что вот-вот, как в поле заколдованном,
Меня коснется теплое плечо.

И в этот миг, до ужаса таинственный,
Я ощутил тревогу в бастионе,
Растерянность российского правительства
И злую червоточину в короне.

А там, внизу, кипело море славы
И сам собою длился бой кровавый,
И тень Кутузова, и тень Багратиона
Слились в одну —
Вне скипетра и трона.
Июнь 1965 г.
Бородино

280

ЕСЛИ Б ЧУДО СВЕРШИЛОСЬ
Если б чудо свершилось и вы бы воскресли —
Все, кто жить без меня не хотел и не мог,
Что ответил бы ваш постаревший ровесник?
Я бы только взглянул вам в глаза и умолк.
Нет! Не смог бы взглянуть я в глаза, по которым
Тосковал при разлуке и плакал навзрыд,
Чтоб не пасть, как от пули, от жестких укоров,
Тяжелей и убийственней возгласа: «Брут!»

Я не буду тревожить пластов оправданий,
И лазеек ума, и всеобщий закон,
Если б мог я забыть уссурийские сани,
Синий воздух Ликани и поступь времен.
Сам себя обвинивший, я стал бы пред вами,
Я не знаю, как все это произошло:
То огромное счастье, что ждал я годами,
Все затмив, надо мною, как солнце, взошло.
21 июня 1965 г.
Москва

281

1905—1965
Пути и перепутья мира
Издревле неисповедимы,
И я лечу с горящей лирой
От Ардагана до Каира,
От финских берегов до Рима.

Но песней революционной,
Вдруг прилетевшей из эфира,
В далекий Карс перенесен я...
По желтым волнам Карса-Чая
На лодке плыли мы наемной,
Свободы первый день встречая,
От радости не замечая
Ее подкладки вероломной.

Чужая песня «Марсельеза»
Для нас дороже жизни стала,
И до рождения Тореза
Мы пели нашу «Марсельезу»,
Пока дыхания хватало.
Подросткам незнаком был Ленин,
Но все ж он был незримо с нами,
Как наше мироощущенье,
Как необузданное пламя.
И вновь гроза, огонь и ветер
Меня кидают в Карс старинный
Сквозь пласт шестидесятилетья,
Древней, чем Фивы и Афины.
15—16 июля 1965 г.
Москва

282

АНЧИСХАТИ
В догорающем закате
С очищающим волненьем
У порога Анчисхати
Опускаюсь на колени.
Предо мной не только камни,
Предо мной — живые души.
Кто в доспехах стародавних
Хора певчих здесь не слушал?

Сколько было потрясений,
Сколько горя и тревоги,
Предо мной витают тени
На разрушенной дороге.
Здесь грузины перед битвой
Обращали к храму взоры.
И, как будто с прошлым слитый,
В нем и я ищу опоры.

Здесь страданья полной чашей
Пили матери и жены.
Доносился с ближних пашен
Горький дым хлебов сожженных.

Здесь в минуты вдохновенья
Пел певец, всю боль изведав,
О тяжелых пораженьях
И о радостных победах.
Здесь ковалось государство
Волей духа неизменной.
Грузия! Живи и здравствуй,
Будь вовек благословенна!

Светлой веры не утратив
В дух грузинских поколений,
На твердыни Анчисхати
Я смотрю с благоговеньем.

1965
283

АНАТОЛИЮ КРАПИЛЬСКОМУ
Не осуждай друзей, покинувших тебя,
Твой тихий кров сменивших на дорогу,
Ведь все равно, любя иль не любя,
Из памяти твоей они уйти не смогут.
Хотят они того иль не хотят,
Они с тобою остаются вечно.
Не выше ль это всех земных наград —
Согретым быть теплом чистосердечным.

И кто из нас, улыбкой глаз томим,
Не отходил от близких равнодушно?
Тебе прощаю. Ты прости другим,
За прошлое будь благодарен им
И голоса отчаянья не слушай.
1965

284

ПРИЕДУ...

«Приеду!» Боже мой! «Приеду!»
Как это слово нам знакомо!
Оно, как колоколом медным,
Сзывает к дому, шлет из дома.
Оно как будто всем понятно
И в то же время — никому.
Так ширятся на солнце пятна,
Непостижимые уму.

Шесть букв, как шесть ударов грома,
Как шесть вбиваемых гвоздей,
Так в край, доныне незнакомый,
Плывут шесть черных лебедей.
Не верю числам, дням, неделям,
И только дальняя звезда
Следит сквозь бури и метели,
Как ночью мчатся поезда,

Ломая график расписаний,
По необузданным снегам
Летят заветные желанья
К недостижимым берегам.
Прощай,
Прощай,
Не верю
Не верю

трехсложный звук «Приеду»,
весенняя трава,
снам, не верю бреду,
собственным словам.

«Приеду!» Боже мой! «Приеду!»
Как это слово нам знакомо!
Оно, как колоколом медным,
Сзывает к дому, шлет из дома.
21 ноября 1965 г.
Москва

285

сны
Эти черные брови я видел во сне,
Видел я, как дрова полыхали в огне.
Но покрылся давно серебристой золой
Этот сон золотой, этот сон вековой.

И никто никогда не расскажет о нем —
Ни щемящею ночью, ни бронзовым днем.
Только ветви напомнят, что есть в нем душа,
Соловьев заменяя, над ним прошуршат.
Только ветер протяжный с усталой земли
Над несбывшимся сном пронесется вдали.
Нет, исчезнуть не могут мелькнувшие сны,
Им, должно быть, другие просторы даны,
Где они возникают, чтоб сниться опять
Тем, кто даже не думал о них вспоминать.
1965

286

* * *
Пусть память, как вагон трамвая,
Чуть не трещит от тесноты,
Пусть тени со времен Мамая,
За однолеток принимая,
От нас не прячутся в кусты.
Пусть с горем выпил я на «ты»,
И все же солнце отовсюду
Струится золотом густым
И держит горечи под спудом.

А на поверхность выплывают
Одни любимые черты,
И время снова возвращает
Блеск отгоревшей красоты.
1965

287

БОЛЬШИЕ ФОНТАНЫ

Не береди почти уснувших ран.
Прохладный ветер. Волн морских кипенье.
В далеком прошлом — Тихий океан,
Твоя любовь, твое долготерпенье.

Нет ничего. Пустыня и мираж.
Мираж пятиминутный и пустыня.
А ныне ты — потусторонний страж —
Идешь сквозь сон по этим волнам синим.

Уже ничто тебя не веселит,
Не трогает, не мучит, не печалит,
Как будто сотни древних пирамид
Твоими собственными стали.

Так суждено и так поведено,
Что в этом необузданном просторе
И суша опускается на дно,
И, словно слезы, высыхает море.
1965 г.

288

МОЯ СОБАКА

Вся жизнь — это только накипь
На круглых волнах столетий.
Лучше моей собаки
Нет ничего на свете.
Я это знаю, знаю
Неумолимо твердо:
У моей собаки такая
Славная, рыжая морда.

Ну как в нее не влюбиться,
Ну как до нее не дотронуться,
Ее мягкая шерсть золотится,
Как желтый песок на солнце.
Собачья пасть словно милый рот
И я скажу без всякой эротики,
Что ее горячий живот
Лучше всех собачьих животиков.

Пусть на нас человечьи души
Глядят с высоты Ай-Петри.
Эти пестрые длинные уши
Будто парус при сильном ветре
Но, впрочем, все это враки
Иль вымысел — бред поэта.
У меня никакой собаки
Нет и не было в жизни этой!
1965

10 Рюрик Ивнсв

289

УТРО

Пес был доволен всем — и утром,
И мягким летним ветерком —
И так смотрел на мир, как будто
Весь этот мир вмещался в нем.
Я вспомнил всех собак, собачек
И уморительных щенков,
Которых видел я на дачах
И у старинных водокачек
Провинциальных городков.
Казалось мне, что вместе с ними
И я резвлюсь простым щенком,
А все, что было,— в легком дыме
И бесконечно далеко.
Передо мною только доски
Для перехода по воде,
Цветные вывески киосков,
Пучки редисок и надежд.
Веревкой кто-то тащит ящик,
Держа цветок в другой руке...
Здесь все в текущем, в настоящем,
А все, что было, вдалеке.
Вдруг все в одно соединилось,
Сметая лишнее с пути,
Чтоб, как особенную милость,
Мне снова жизнь преподнести.
1965

29Ѳ

волчонок
Волчонок смотрит в теплое окно,
Блестят заиндевевшие деревья,
Здесь так тепло, но все равно
Его влекут, как древние кочевья,
Просторы и туманы за окном.
Здесь так тепло. Но что ему тепло?
Он рвется за окно душой и шерстью,
Не знает он, что есть добро и зло,
А прежде было право кровной мести.
Не знает он, что люди жгли людей
И на кострах сжигали с ними книги.
Не знает он, что есть почти везде
Темницы, плахи, цепи и вериги.
Волчонок смотрит в теплое окно
И тайно рвется каждою шерстинкой
В дремучий лес, далекий, но родной,
С единственным оружием — инстинктом.
13 декабря 1965 г.
Мрсква

291

В НЕДРАХ ЛЕДНИКОВ

Ты ищешь сказок. Вот они лежат,
Как связка дров, готовая для топки.
Несутся нарты по снегу, визжа.
Вдали холмы, похожие на сопки.
В такой момент и смелый станет робким,
Когда блеснет, как лезвие ножа,
Скала из льда в четыре этажа,
Чтоб рухнуть вниз на змейчатые тропки.
В пещере ночь. Мороз невыносимый.
Огарок свечки стены осветил,
И, вырванный из недр глубоких, мимо
Горячий берег Африки проплыл.
Мир скованный и до сих пор незримый
Нам на мгновенье пасть свою открыл.

Здесь слон точил об острый камень бивни,
Валил деревья наземь носорог,
Львы и жирафы прятались от ливней,
Но от жары уйти никто не мог.
Резвились здесь гиены, антилопы
Под жарким солнцем Африки второй.
Здесь лед сковал всю землю до потопа,
Осколок солнца спрятав под корой.

И вот он выплыл в сказочных картинах,
Отобразивших выцветших зверей,
И, как цветок засушенный во льдинах,
Мелькнул на миг, чтоб спрятаться скорей.

Казалось нам, что снова гром грохочет,
Над нами глыбы мчащихся веков,
Кто не прочесть, а в сказке жить захочет,
Пусть устремится в недра ледников.
1965

292

ВЕРНЫЙ ДРУГ
Я знаю: никто не заменит собаку —
Она не покинет тебя никогда
И будет безмолвно любить одинаково
Твои золотые и злые года.

В минуту неистовых воплей Борея,
Покорная общей с тобою судьбе,
Не мысля куда-нибудь скрыться скорее,
Еще горячее прижмется к тебе.
И если ты даже бродяга бездомный,
Она, своих ласковых чувств не дробя,
В шалаш полусгнивший войдет, как в хоромы
И теплою шерстью согреет тебя.

Она не предаст, не изменит вовеки,
И, не понимая наук и искусств,
Всю жизнь не устанет искать в человеке
Таких же простых и возвышенных чувств!
1966

293

НЕЗРИМО С НАМИ
Друзья всегда незримо с нами,
Пусть это не совсем обычно,
Они не в застекленной раме,
Л в наших мыслях и привычках.

И если мы на пароходе,
Они сопутствуют нам в море,
И первыми всегда приходят,
Когда нас постигает горе.

И не было таких мгновений,
Когда б они нас забывали,
Когда б их траурные тени
В нас, ярче солнца, не сверкали.
Их снимков нам не надо трогать,
Чтоб оживить воспоминанья,
Мы вечно чувствуем их локоть
И ощущаем их дыханье.

Так, принимая в нас участье,
Они все предрассудки рушат.
Оберегая наше счастье,
Облагораживая души.
Лишь иногда щемящей болью
Мы нарушаем равновесьё
И плачем, плачем поневоле
При виде опустевших кресел.
1966

294

ДЛИННЫЙ ПУТЬ
О, боже мой,
О, боже мой!
Изгнанником
Не сжег себя

я ничего не видел!
Я ничего не знал!
я не был, как Овидий
я, как Сарданапал.

Я только плыл на самодельной лодке
По волнам океанов и морей.
И длинный путь казался мне коротким,
И рисовался мальчиком Борей.
А мне хотелось вздыбленных волнений,
Кипящих волн и бешеных ветров
И радующих душу потрясений
Не только мира, но и всех миров.

Я был томим чудовищной мечтою
По-своему весь мир перекроить,
Но вот остался с пригоршней пустою,
И все-таки я продолжаю плыть.
А мир грохочет, приближаясь к небу,
Бред сновидений обращая в явь.
И вышло так, что у руля я не был
И до него не добирался вплавь.

Пусть видел все я, ничего не видя,
Пусть за познаньем гнался по пятам.
Но мне ли быть на этот мир в обиде,
Когда и я не изменился сам!
1966

295

ВРЕМЯ

Не время движется, а мы —
Летим стремительно на лыжах.
Оно ж, рожденное из тьмы,
До исступленья неподвижно.

А мы в бездумном ослепленье,
В изнеможенье до зари
Перечисляем поколенья
И создаем календари.
Какая жалкая затея,
А Время ныне, как и встарь,
Глядит с улыбкой Прометея
На муравьиный календарь.

И все ж не верит человек,
Любя и ненавидя ближних,
Что Время вечное навек
До исступленья неподвижно.
1966

296

ТРИЖДЫ ЗОЛОТЫЕ сны

Проплывают в подсознанье
Первой ласточкой весны
Золотых воспоминаний
Трижды золотые сны.
Хвойные леса Ликани,
Будто детскими руками,
Синевой обведены.
И без всяких понуканий
На единственном экране
Ткут невидимые ткани
Золотых воспоминаний
Трижды золотые сны...
После бури в океане
Дни лазурны и ясны,
Чайка это или сани,
Мы опять летим лесами
В блеске снежной белизны,
Не подозревая сами,
Что своими голосами
Мы рисуем очертанья
Золотых воспоминаний,
Сея в нашем подсознанье
Трижды золотые сны.
Полстолетья легкой ланью
Из народного сказанья
Промелькнуло, став преданьем...
Но тепло мне от дыханья
Молодой моей страны,
И опять звездою ранней,
Первой ласточкой весны
Проплывают в подсознанье
Золотых воспоминаний
Трижды золотые сны.
1966

297

ВАЛЬС «НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»

Вдруг сквозь многие тысячи дней,
Сквозь проклятья и скрежет зубовный,
Сквозь смятенье и шепот любовный
Вальс «На сопках Маньчжурии» томный
Старым другом вернулся ко мне.
Из ротонды под шум Карса-Чая,
При молчании мертвенных звезд
Он, невидимый след излучая,
Перекинул мне призрачный мост.
Пусть на нем не грохочут трамваи
И не слышно гуденья машин,
Но, прошедшее сны раскрывая,
Льются звуки к душе от души.
Славу русской земли воспевая,
Как в былые, тревожные дни,
Всех, отдавших ей жизнь, помяни.
1966

298

* * *
Я не хочу ни мудрых изречении,
Ни пышных слов, ни выкладок ума.
Верни мне классы и урок черченья,
Игру в крокет и томики Дюма,
Шум детских игр, и смех, и огорченья,
И первый платонический роман.
Верни мне все, что стало древним мифом,
Улыбки материнской теплоту,
Карамзина, и даже логарифмы,
И Торричеллиеву пустоту.
Верни мне дни, когда дыханье рифмы
Еще не ощущал и за версту.
Все вдаль ушло, а небосвод и ныне
По очереди нам шлет и свет и тьму,
Такой же черный и такой же синий,
Никак не поддающийся уму.
И гласом вопиющего в пустыне
Мой крик истошный кажется ему.
1966

299

* * *

Кому из нас не кажется минутами,
Что все предметы радугой окрашены,
Что мы несемся с ветрами попутными
К своей мечте от берега вчерашнего?
Смотрю, как голубок шажками мелкими
Дорогу мне перебегал потешно.
Я не спешу за часовыми стрелками,
Но чувствую, что все идет успешно.
Сегодня все мне кажется пленительным,
Как будто я впервые мир увидел
Глазами сердца, а не умозрительно.
Должно быть, так смотрел на мир Овидий.

И благодарен я простому платьицу,
Как крылья бабочки, наивно пестрому,
И псу, который от машины пятится,
И в синем небе облачному острову.
Кончался день, но странно: был уверен я,
Что этот день лишь только начинается,
И меж закатов с огненными перьями
И светом зорь не замечал я разницы.

А все, что со стихами так не вяжется,
Вдруг увязалось и легко и прочно:
И хлеб обдирный, и сырок, и ряженка,
И толчея обычная в молочной.
Понятье счастья хоть и относительно,
Но им нельзя играть, как погремушками.
И все же я сказал себе решительно:
Ты счастлив тем хотя бы, что не слушаешь
Тех, кто от жизни затыкает уши.
1966

300

огоньки
Огоньки дорожных фонарей,
Огоньки запорошенных станций,
Огоньки заливов и морей,
Если б вы могли ко мне собраться!
Гавань это, или городок,
Иль давно забытая столица,
В каждом доме светит огонек,
И один из них тебе приснится.

А когда ты покидаешь город,
Огоньки, .как капли теплых слез,
Светят нам, как будто нашу молодость
Навсегда увозит паровоз.
1966

301

В ПОЕЗДЕ

Мы встретились глазами
Самим себе назло.
С безбрежным опозданьем
Нас к пропасти несло.

Но было безопасно
Кружиться, все забыв,
Как їихим и безгласным
Колонкам черных цифр.

Все высчитано точно,
Все на своих местах.
И только бродит ночью
Бездомная мечта.
И только ветер резкий,
Как зверь с морского дна,
Играет занавеской
Дорожного окна.
1966

302

УССУРИЙСКАЯ НОЧЬ

Мы разошлись, но мне не верится,
Что, память сердца оживив,
Не вспоминаешь ты метелицу
И льдом окованный залив.
И что ни разу сердце теплое
Не вздрогнуло хотя б на миг,
Припомнив, как неслись мы по полю,
Упрятав лица в воротник.
Ночь уссурийская, морозная,
Безмолвием лаская нас,
Казалась нам весною позднею
Иль ранним летом в этот час.
Не верится, что наше прошлое
Не жжет огнем твою семью,
Не прорывается непрошено
Сквозь все спокойное, хорошее,
Что окружает жизнь твою.

Но если вдруг полузабытое
Ты не захочешь вспомнить вновь,
То и под мраморными плитами
Тебя найдет моя любовь.
1966

303

* * *
Я ношу безропотно вериги,
Опускаюсь в древние века.
Ты уходишь на страницы книги
Со страниц живого дневника.
Падший ангел — это тот же ангел,
Как огнем пронизанный грехом.
Прошлых душ бессмертные фаланги
Я ловлю трепещущим пером.

Вижу я твой образ среброкрылый
Средь живых и выдуманных лиц,
И пред ним — то не было иль было —
Я склоняюсь без раздумья ниц.
Не ищи под солнцем совершенства
Там, где с явью сон переплетен.
Знаю я: у высшего блаженства
Свой, никем не познанный закон.

Будь же первым в этом чувстве странном
И не бойся призраков ручных,
Если хочешь, чтобы океаны
Стали пульсом для стихов твоих.
1966

304

БЕРЕГА
Все берега необозримые,
Которые меня встречали,
Зовут вернуться, чтобы с ними я
Делил их радость и печали.

О, берега Невы, Риони,
Широкой Волги, бурной Мтквари,
Я вижу вас как на ладони!
Вы те же, вас ничто не старит.

И с вами вместе остальные
Зовут меня со всех сторон,
Вместив в себя свои стальные
И голубые груды волн.

Мы слиты с вами воедино,
Но я за вас в броне седин
Вступил в неравный поединок
С разящим временем один.
Пусть все окончится не сказкой,
Не сбросить со счетов года,
Но я окутан вашей лаской
И с ней останусь навсегда.
1966

305

СТАНЦИЯ МЕТРО «НОВОКУЗНЕЦКАЯ»

Чтоб вспомнить о «Новокузнецкой»
Со дня сотворенья метро
Никто из поэтов советских
Не взялся еще за перо.

И я бы не взялся, конечно,
Когда б не особый заказ
От собственной боли сердечной,
Навек разлучающей нас.

Мне радостно было когда-то
Живые ступени считать,
На движущийся эскалатор
С улыбкой счастливой взлетать.
Все это ушло безвозвратно.
Не буду гадать почему,
И не говорит эскалатор
Ни сердцу теперь, ни уму.

Я думал, что мы не до завтра,
А будем друзьями всегда.
Уносит, как сон, эскалатор
Мои золотые года.

Должно быть, мы оба виновны,
Что дружбу сберечь не смогли
И врозь в одиночестве темном
Плывем от лазурной земли.
1966

30&

РОКОТ МТ К ВАР И

По городу бродить не устаю
И перечислить не пытаюсь звенья
Любви глубокой до самозабвенья,
Навеки полонившей грудь мою.
Резьба балконов, окон и перил,
Дома, в которых каждый камень мил,
И теплый воздух, лаской напоенный,
Убор осенний, золотой и синий,
И рокот Мтквари, словно гимн без слов...
Какой неописуемый улов
До сей поры непревзойденных линий!
Не может голова не закружиться,
Не может вздох не замереть в груди.
Не устаю я целый день бродить,
Как будто околдованный столицей,
Как будто все, что вижу я вокруг,
Мне Грузия преподнесла, как сказку,
Как ключ неосязаемый к Дамаску,
Как щит для отраженья тяжких мук.
1966

307

* * *
Мне горько сознавать, как часто
Не понимая, что творим,
Мы отгоняем наше счастье,
Как женщины табачный дым.
Чужому шепоту внимая,
Мы топчем прошлое свое,
Как некогда орда Мамая
Топтала русское жнивье.

Бродя скитальцами по свету,
Как туч беспомощных гряда,
Несуществующей планеты
Мы ищем долгие года.

Так что же властвует над нами,
Что нас толкает в темноту,
И тушит золотое пламя,
И душит раннюю мечту?
Но мы не в силах оглянуться
На позабытый отчий дом,
Боясь нечаянно проснуться
Библейским соляным столбом.
16 июня 1966 г.
Москва

308

ЗИМНЕЕ МОРЕ В СУХУМИ
Был хмурый день, темнели облака,
Цвета небес тебя не украшали.
Безмолвно ты лежало в серой шали,
Как будто утомленное слегка.

Любившее недавно горячо,
Ты никого теперь не обольщало
Ни золотисто-радужной парчой,
Ни серебристо-лунным покрывалом.
Ты было зимним морем, без прикрас,
Холодным, серым и немногоцветным,
Но взгляд твоих живых огромных глаз —
Прекрасней блеска жемчугов несмертных.
1966

309

* * *

У каждой мысли есть свои оттенки.
У ощущений — собственные гаммы.
И, как мы ни стараемся упорно
Поймать их магнетические стрелки,
Они таятся за двойною рамой.
Ни сочетанье опыта и знанья,
Ни поступь торжествующей науки
Не помогают нашему сознанью
Любовь слепую отделить от муки.
А иногда, вне всяких ожиданий,
Какие-то неведомые токи
Сквозь лес души проносятся, как лани,
Ломая все понятия и сроки.

По-прежнему себя не понимая,
Слова и звуки пропуская мимо,
Мы чьи-то руки мысленно сжимаем
С волнением, никак не объяснимым.
1966

310

ЕСТЬ СЛОВА
Есть слова, которые не скажешь.
Их гораздо легче проглотить,
Не произносить совсем и даже
Постараться навсегда забыть.

Но слова живут, не умирая,
Непроизнесенные слова.
Как молитва, как дыханье мая,
Как небес далеких синева.
Но они нас окрыляют снова
И возносят вновь до облаков.
Так одно несказанное слово
Иногда в молчании суровом
Скажет больше высказанных слов.
1966

311

НЕЖНЫЕ СЛОВА
От нежных слов мне делается страшно,
От их потока убегаю я.
Куда вернее грубый голос пашен
И пахнущая травами земля!
Все остальное — завитки барокко,
Посыпанная сахаром вражда
И льющаяся по холодным строкам
Напрасно подогретая вода.
1966

312

ГЛУХОМАНЬ
Впереди и за плечами
Только небо, только звезды,
Только листья, только воздух,
Только тишина ночная.
Мнится мне, что в океане
Растекающейся зелени
То плыву я, то ныряю
И тревожно и уверенно.
Где же люди? Где шаги их?
Где знакомый звон трамваев?
Подмосковье иль Египет
Мне созвездием кивает?

Вижу только эту зелень,
Покорившую пространство,
Словно перевоплощенье
Слов в зеленое убранство.
Плыть бы век, как в зимней сказке,
По раскинувшейся зелени
Ею найденным, обласканным,
А для всех других потерянным.
11 — 13 июля 1966 г.
Москва

313

* * *
В исступленье я кидаю в прорубь,
Словно в узел дни перевязав,
Все, что было от Невы до Оби,
Все, что видели мои глаза.

Я кидаю пачку старых писем,
Что всю жизнь так бережно хранил,
Я кидаю облака Манглиси
И кресты нательные могил.
Становясь преступно равнодушным
Ко всему, чем жил я и дышал,
За тобою следую послушно,
Будто я твоею тенью стал.

Содрогаясь от своей измены
Всем святыням, я себя кляну.
Но твой образ, как магнит священный,
Затмевает солнце и луну.
Я не я. Я только отраженье
Чьей-то боли, ставшей мировой.
Что для вас мое «Самосожженье»?
Что пожары под земной корой?

Сам себя я
Сам себя к
Но от глаз,
Оторваться

осудил жестоко,
свинцу приговорил.
как от морей глубоких,
не имею сил.

Не кричу: «Убежище верни мне!»
Все равно не приостановить
Этого чудовищного гимна
Н еосуществившейся любви.
1966

314

ВОСХОД СОЛНЦА

Восход как в нартском эпосе, когда
Ты чувствуешь, что солнце — это солнце,
А не объект для выкладок ума
И для догадок о его составе.
Восход на голоп, девственной Земле,
Не защищенной сталью и железом,
Когда ты смотришь на живое солнце
Не сквозь очки, а сквозь жестокий ветер.

Сними с себя бумажные отрепья,
Забудь о всем, что ты когда-то знал.
В его огне, как в мудрости Вселенной,
Свой муравьиный разум растопи.
Смотри, смотри на утреннее солнце,
Оно уже в зените, над Землей,
Оно над нами яростно пылает
И жизнь мирам бесчисленным дарит.
Смири свою нелепую гордыню,
Забудь про все и помни только то,
Что ты впервые видишь это солнце,
Как видел первобытный человек.
1966

315-

ВСЕ ПОВТОРЯЕТСЯ
Все повторяется на свете —•
Вагоны, облака, дымок.
Я, трижды совершеннолетний,
Дышу, как юноша, легко.

Бурлит поток воспоминаний
И льется музыкою вновь.
Ручьи недопитых желаний
Без спроса проникают в кровь.
В смятенье сам себе не верю,
Что я по-прежнему пою.
Должно быть, добрые деревья
Мне свежесть отдали свою.

Здесь нет вопросов и ответов,
Все ясно, и понятно все.
Пусть поезд вновь меня по свету,
Как теплый дождик, пронесет.
1966

316

* * *
Отойди от меня, золотистое детство,
Не звени голосами любимых сердец,
Не зови у костров догоревших согреться,
У которых не грелись ни мать, ни отец.
Я стою, пред тобою, незримая бездна,
Без зажженных свечей и без елочных звезд.
Предо мною не каменный мост, не железный,
А из белых снежинок протянутый мост.
1966

317

* * *
Так не бывает, так не бывает!
И все же это случилось со мной:
Не в самолете и не в трамвае,
Не под луною, а над луной.

В необъяснимом полусознанье
Еще не выяснившихся миров,
Без поездов, кораблей и зданий,
Без задыхающегося метро.

Что это — вера, бред, иль безверье,
Иль опознание всех корней?
Мы плыли вместе на древней галере,
Как два огонька в океане огней.
Все было странно и необъятно...
И потому во сто крат милей,
Чем все эти солнечные пятна
И все, что мы чувствовали на земле.

Пусть это кажется непонятным,
Как все, что не в силах мы распознать,
Но верю свято я, верю свято,
Что в этом и есть сама благодать.
1966 -

Ìfl8

ТЕПЛО

Быть может, это только кажется,
Но вдруг повеяло теплом,
Которое совсем не вяжется
С полярным холодом и злом.

Теплом не только солнца летнего
Теплом не печек и не шуб,—
Теплом, что вздоха неприметнее,
Теплом веселья глаз и губ.
Теплом волнения сердечного,
Идущего из тех глубин,
Что носят имя счастья вечного,
В прах развевающего сплин.
1966

319

СИНЯЯ ПТИЦА

В двух шагах от Москвы, громыхающей сталью,
Мы случайно нашли тишину и покой.
Мне казалось, что мы никогда не дышали
И не знали, что значит дышать так легко.
Потому ли, что вдруг мы прозрели впервые,
Потому ли, что лес сам внезапно прозрел,
Он открыл нам радушно свои кладовые,
Что открыть для других ни за что не хотел.
Там хранились сокровища древних преданий,
Позабытых легенд и сказаний слепцов,
Там в просмоленных свитках хранились скрижали
Из еще никогда не начертанных слов.

Мы стояли, вернее, мы просто летели
Мимо белых, почти невесомых берез,
Мимо вечнозеленых задумчивых елей,
До которых добраться не смог Дед Мороз.

Мы попали в сияние ласки и света,
В гущу зарослей самых несбыточных снов,
Наш незримый полет был последним ответом
На укоры и жалобы прошлых веков.
1966

320

* * *
Быть может, снег затем и существует,
Чтоб одевать живую землю в саван
Для отдыха от суеты и славы,
От ненависти и от поцелуев.

Чтоб отдохнуть, хотя бы четверть года,
От пестрых красок, от цветов и лодок.
Чтоб было время обо всем подумать
В снегах, вдали от городского шума.
И чтоб весной вздох первой почки свежей
Принять душою, ставшей белоснежной.
1966

11 Рюрик Ивпсв

321

* * *
Нет, невозможно говорить о смерти,
Когда теряем мы друзей любимых
И вместе с ними радость и покой.

Нам кажется, что мы не сможем выжить,
Что мы смертельно ранены потерей,
Что сил не хватит горе пережить...

Проходят дни. Кляня расчет неверный,
Живу нелепой, скомканною жизнью,
И все-таки я продолжаю жить.
О, как мы все похожи друг на друга
Привычкою переносить потери,
Себе не ставя этого в укор!

Не есть ли это самый точный слепок
На вид вполне благоразумной жизни,
Полученной в наследство от веков?
1966

322.

НОЧЬ В БАРВИХЕ

О, неужели все пойдет насмарку —
И эта ночь, и эта тишина,
И эти зеленеющие арки
Листвы, в которой прячется луна?

О, неужели все пойдет насмарку —
Сонаты Гайдна, и стихи Петрарки,
И болдинских деревьев желтизна?
О, неужели вместо звезд огарки
В последний раз мелькнут нам из окна?
О, неужели день настал последний,
Морскую гладь не заколышет бриз
И самые чудовищные бредни,
Ломая разум, претворятся в жизнь?
Нет! С этим невозможно примириться,
И, с лирами иль без певучих лир,
Мы будем страстно каждой строчкой биться
За радость жизни и за вечный мир.
1966
Барвиха

323

* * *
Еще до рожденья звездой путеводной
Нам служат горячие гроздья любви,
На торжищах людных, в пустыне безводной
На дне подсознанья, в душе и в крови.

И мы, повинуясь магической силе,
Несемся песчинками, словно самум.
Становимся сами мифической пылью,
Не мысля опомниться, взяться за ум.

Несемся мы бурей и буре подобны.
Никто мы и все. Нет для нас аксиом.
Мы солнце Вселенной и хаос загробный,
Но гроздьям любви мы послушны во всем.
И в этом чудовищно-быстром движенье,
Медлительно-долгом, спокойном на вид,
Быть может, мы только твое отраженье,
Звезда путеводная первой любви.
1967

324

НАЕДИНЕ С ПРИРОДОЙ

Наедине с природой, независимо
От всех философических препон,
Магический я слышу перезвон
Высоких сосен и деревьев лиственных.
Я и природа. Никаких посредников!
И хоть все горы на меня обрушь,
Я не приму назойливых серебреников
За то, чтобы покинуть эту глушь.
Ослепшие становятся здесь зрячими,
Оглохшие здесь обретают слух,
Как будто мы впервые мыслить начали
Вне тесных пут свиданий и разлук.
2 июня 1967 г.

325

* * *
Я ломаю руки,, чтоб не взять пера,
Лист бумаги я локтем отодвигаю,
Знаю, что любовь моя стара,
Ведь любовь не может быть другая.
Но на свете силы нет сильней,
Чем любви незыблемая сила,
И покорно я плетусь за ней,
Как плелись за нею Гёте и Аттила.

Я шепчу истертые слова,
Взятые из копий миллионных.
Пусть гора истлевших тел мертва,
Но бессмертен трепет душ влюбленных.

Забывая все, что я сказал
И что люди до меня сказали,
Я смотрю в огромные глаза
На холодном выцветшем вокзале.
В этот миг мне дела больше нет
Ни до тонких чувств, ни до шаблона.
Я стою как громом потрясенный,
Как наследник, небом утвержденный,
Всей любви бесчисленных планет.
1367

326

* * *
Твой голос доносится издали,
Как будто не с нашей земли.
И все, что с тобою мы видели,
Теперь утопает в пыли.
И хочется крикнуть с отчаяньем —
Как это случиться могло,
Что нас, вечной дружбою спаянных,
По разным мирам разнесло?..

И то, что мы тихо беседуем,
Доверив себя проводам,
Страшней, чем исчезнуть бесследно.
Друг друга забыв навсегда.
Сентябрь 1967 г.
Москва

327

Я СХВА ТИЛ ЭТО СОЛНЦЕ РУКАМИ

Я схватил это солнце руками,
Чтоб играть им, как в детстве мячом,
Чтобы пить ненасытное пламя
И не думать уже ни о чем.

Чтобы плыть с ним по Черному морю,
Словно в юности в синий Батум,
Когда споры кипели о «Норе»
И о новых властителях дум.
Все прошло, и исчезли мы сами,
Только сердце, как прежде, горит,
Как в тот день, когда дикими псами
Был растерзан старик Еврипид.
1967

328

ЕДИНСТВЕННАЯ НИТЬ

Никто не сможет это объяснить,
Какою силой обладает вечной
Всего одна-единственная нить,
Идущая из глубины сердечной.

Я все забыл: и имена и числа,
Названье рек, морей и городов,
Случайно сохранилась только Висла,
Да Карса-Чай младенческих годов.
Но образ твой' — неведомый, незваный,
Без имени и без надгробных плит,—
Один лишь раз мелькнувший ураганом,
Как сто живых, передо мной стоит...
Пусть это будет сказка иль преданье,
Но я живу, и я дышу тобой,
И весь табун моих воспоминаний
Безжалостно гоню я на убой.

Я подхожу к живому изголовью,
Взрываю пласт многопудовых лет,
Как атомом, неистовой любовью,
Прошедшею границей всех планет.
Как с двух сторон горящая свеча,
Предупрежденью разума не внемля,
Я вдруг невольно нахожу рычаг,
Которым поворачивают землю.

Я вдруг опять лежу у ног твоих,
Затихший, как закабаленный птенчик,
Ломая лед законов вековых,
Как по весне ломает льдины речка.
Мне даже глаз не надо закрывать,
Чтоб видеть все, отбросив полстолетья,
И в час один вернуть себе опять,
Как в памяти возобновляют дети
Знакомых сказок золотую прядь.
1967

329

МАНАНА

Она
Как
Как
Как

проходит предо мной,
сказка среднеазиатская,
сон, навеянный весной,
Индии дыханье братское.

Она
Как
Как
Как

проходит предо мной,
воплощенье чувств магических,
образы богов мифических,
песни Гурии родной!

Она проходит предо мной
Сквозь все мои воспоминания,
Как совершенное создание,
Как символ радости земной.
1967

330

* * *
Я не один, со мною рядом все
Друзья, которых я любил когда-то,
Увенчанные трауром заката,
В своей неувядаемой красе.

Их от живых не отличишь никак,
Они смеются и блестят глазами,
Как будто им неведом вечный мрак,
Земля сырая и надгробный камень.
Они толпой неукротимых солнц
Вокруг меня раскинули свой лагерь,
Где каждый вздох, где каждый легкий стон
Не может не остаться на бумаге.
Вновь заново мы начинаем жить
И снова видим теми же глазами
Дальневосточных странствий рубежи
И золотые купола Рязани.
Все стало снова на свои места.
Все ожило и понеслось, как лава.
И с неба свет струится неспроста
Звезды тревоги и посмертной славы.
1967
Москва

331

* * *
Мы встречаемся и расходимся,
Будто перистые облака,
То случайно в вагоне поезда,
То у маленького ларька.

Мы, друг друга совсем не зная,
Составляем целую рать.
Но воистину неземная
Сила тянет нас всех узнать.

Незнакомые, все ж знакомы
По улыбкам и блеску глаз,
И всегда у любого дома
Будут двери открыты для нас.
Мы себя узнаем в прохожих,
И они понимают, кто мы.
Давний образ недавно ожил,
Словно спичкой мелькнув из тьмы.

Кто-то утром водой студеной
Напоил вороного коня,
Чье-то сердце согрев смущенно
Жаром солнца целого дня.
Это люди, простые люди.
Боже мой! Когда ж мы поймем,
Что, мечтая всю жизнь о чуде,
Каждый день мы купаемся в нем!
1967

333

* * *
Сколько тихой нежности и плавности
В этой доброй женщине седой.
Молодость почти столетней давности
Мне тепло кивает головой.

Неужели это сон? Я в тереме,
Странно в нем, но на душе легко.
Вдруг все то, в чем твердо был уверен я,
Разлетелось по миру песком?
Как же это ситцевое платье
Все пожары мира не сожгли?
А столбы железные понятий
Вырваны, как травы из земли.
Все не так, как это полагается,
Как привычный глаз установил.
Может быть, задорный взгляд красавицы
Петербуржцам головы кружил.

Но сейчас уже не это главное,
А важней и радостней всего,
Что со мною рядом это славное,
Это неземное существо.
1967

333

РИЖСКОЕ ВЗМОРЬЕ

Машина летит, как сердитая птица,
Железные стаи легко обгоняя.
И кажется нам огневоп небылицей
И яркое солнце, и запах герани.
Мы, будто в легенде, на крыльях косматых,
Обняв горячо мускулистую шею,
Летим, как игрушечные космонавты,
Без всякой опаски, что станем мишенью.
Березы и сосны то слева, то справа,
Заборы и окна как кипа рисунков.
И кажется, будто пахучие травы
К нам сыплются сверху из вязаной сумки.
К нам падают сотни названий на плечи,
Как струи дождя на покатые крыши,
И Сигулда-город, и Лёлупе-речка,
А мы подымаемся выше и выше,
Я слышу биение сердца мотора.
Все это почти ни на что не похоже.
Названья, конечно, забудем мы скоро,
Но Рижское взморье забыть невозможно.
1967

334

НА РИЖСКИХ ОЗЕРАХ

Струится вода, как медовые речи,
Как брага янтарная лунных ночеп,
Как будто веками хранимый диспетчер
Заботился яростно только о ней.

Озера лежат как ни в чем не бывало,
Как будто они никому не нужны.
А мы, задыхаясь, стоим у причала,
В широкие дали озер влюблены.

А мы на некрашеных лодках и досках,
Как рыбы, плывем по зеркальной воде,
Теряя понятье о береге плоском,
О счастье и горе, любви и вражде.
Не думая ни о простом, ни о сложном,
Мы слушаем только журчанье воды,
А небо за нами следит осторожно,
Боясь, чтобы вдруг не случилось беды.

Нам кажется, что все моря, океаны
За нашей спиной притаились, как сны,
Любовно готовя свои караваны,
Которые солнечным светом полны.
1967

335

ДАЧНЫЕ ПОЕЗДА

Есть что-то странно притягательное
В обычных дачных поездах.
Не в них ли поиск подсознательный
Тепла забытого гнезда?
Чтоб взвесить все необъяснимое,
Еще не создано весов.
Пусть сотни раз мелькали мимо мы,
Как перед буквами любимыми
Почти истертых адресов.
Ты наклоняешься, качаешься
Под музыку стальных колес,
В чужом дыханье растворяешься
И не удерживаешь слез.
Тебе в тот миг невольно кажется,
Что ты в кругу своей семьи,
Хотя уют ее не вяжется
С потертой спинкою скамьи.
И все ж ты радостью утешен,
Мечтою сам себя согрев,
Как листик, вдруг зазеленевший
Средь стужей скованных дерев.
1967

336

МИМО ГОРОДКА РОДНОГО

Неужели мимо городка родного
Я на этот раз проеду равнодушно?
Неужели он не скажет мне ни слова
И закон забвенья я приму послушно?
Неужель не крикну я в смертельной муке,
Как на поле битвы, истекая кровью:
Друг мой, если жив ты, протяни мне руки
С прежней добротою, с прежнею любовью?
Если, может статься, нет тебя на свете,
Дай мне знать багряным отблеском заката,
Чтобы не искал я в глубине столетий
Ту песчинку счастья, что имел когда-то.
1967

337

В ДЕБРЯХ ПАМЯТИ
Из памяти внезапно выплывают,
Как из пучины океанских вод,
То кубики тифлисского трамвая,
То старомодный волжский пароход.
На смену им, как тень угасшей дружбы,
Встают Камчатки строгой берега,
А там, вдали полузнакомой Ушбы
Пронизанные белизной снега.
Их оттеснила крепость Карс с бойницей.
И, словно птица, шумно пронеслась,
Как вырванная из груди страница,
Которую не запятнала грязь.
Все было так. Не мог я обознаться —
Я видел Остров и кубинский сад.
Тогда еще мне было лет пятнадцать,
И к вечной правде шел я наугад.

1967

338

БЕЗ ЛАФЕТОВ
Сколько было таких коридорчиков,
Медных ручек, площадок вагонных!
Сколько теплых ремней, сколько почерков
У живущих и погребенных!

Сколько было улыбок прославленных,
Сколько канувших в неизвестность
В этих желтых вагонах спальных,
И в зеленых, до боли тесных!
Все прошло, но остались тени,
Но остались тени живучие.
Не хотят они стать на колени
Перед всех ожидающей участью.

Не довольствуясь обороною,
Эти тени на нас наступают,
Разрывая узы влюбленных
И по-новому жизнь латая.

Кто
Где
Где
Где

поймет в этой схватке опасной,
живые, где мертвые руки,
счастливые, где несчастные,
свиданья и где разлуки.

Как похож на бой настоящий
Этот бой в подсознании нашем,
Без лафетов, патронных ящиков,
Нос тоской, никогда не бывавшей.

Чем закончится бой, мы не знаем.
Он на картах еще не отмечен.
Но мы все от любви умираем,
Чтоб воскреснуть и жить бесконечно.
1967

339

ВОЛНА

Волна, которую я видел
Почти сто лет тому назад
В Батуме или в Порт-Саиде,
Спокойно смотрит мне в глаза.

Ты ждал, что я, как павший воин,
Покоюсь где-нибудь во рву,
А я сверкаю пред тобою,
Так, значит, я еще живу.

Не хорони меня досрочно,
Ведь я в объятьях ветерка
Переливалась лунной ночью
Необозримые века.
Сверкала я и ранним утром,
И разгорающимся днем,
То тишиной себя окутав,
То яростно кружась волчком.
О, кто не восхищался блеском
Моих зелено-синих грив
От берегов живой Одессы
До минаретов мертвых Фив!
Так знай — не канула я в Лету,
Как отшумевшая гроза,
Живу во всех морях планеты,
А не в одних твоих глазах.
1967

340

* * *
Скрипят корабельные снасти,
Рокочут валы океана:
Слитком большое счастье
Не может быть постоянным.
И даже у тихих причалов,
Лаская листья деревьев,
Ветер шепчет упрямо:
«Счастье ведет к потерям».
И я ощущаю душою
Стон ветра и боль океана:
Счастье слишком большое
Не может быть постоянным.
1967

341

ПОГОВОРИ СО МНОЮ, ВЕТЕРОК

Поговори со мною, ветерок,
Верни мне запах смятых трав зеленых,
Чтоб в памяти восстановить я мог
Без напряженья каждый уголок
Белян варшавских, вихрем унесенных,
Приникни к холодеющим губам,
Ворвись мне в душу, освяти седины
И, пролетев по кубикам-годам,
По океанам, рекам, городам,
Зажги мне снова лампу Аладдина.
1967

ВСЮДУ ЗЕЛЕНЬ...

Всюду зелень, палатки и домики.
У меня — ни травы, ни песка.
И цепляюсь я не за соломинки,
А за перистые облака.

За
За
За
За

слова непроизнесенные,
улыбки, которых нет,
мосточки, бурей снесенные,
несмертные искры комет.

На меня ледяные фонтаны
За ушатом льют новый ушат...
Замерзают и люди и страны,
Но не может замерзнуть душа.
1967

342

ОПАВШИЕ ЛИСТЬЯ
Опавшие листья осенних садов,
Причесанных парков и девственной чащи
Мы в адресных книжках ушедших годов
Встречаемся с вами все чаще и чаще.
Листки их такие же точно, как вы,
Но только с истрепанными адресами,
И в нашем столе, а не в гуще травы
Лелеяли их и растили мы сами.

И вот — позабыли о них навсегда,
Хотя разлучаться не думали с ними.
Испуганной конницей мчатся года,
Одни имена затмевая другими.
Растерянные, мы тревожно глядим
На яростный вихрь опадающих листьев,
Как будто мы ждем, что подымется дым
От всех на кострах догорающих истин.
1967

343

ГОЛУБЯМ

Я скажу вам прямо, что не знаю
Все, что надо знать о вашей жизни.
Издали смотрю на ваши стаи
И вблизи порою наблюдаю,
Как, ловя проворно крошки хлеба,
Вы деретесь, словно самураи,
То, друг друга нежа и лелея,
Нас покинув, снова рветесь к небу.
От сознанья, что вы здесь, со мною,
Хлопотливо машете крылами,
Молодею сердцем и душою,
Будто я летаю вместе с вами,
Будто я сроднился с вашей стаей,
Позабыв про городские камни,
Будто я с рожденья понимаю
Ласковое ваше воркованье.
1967

344

МЕТАМОРФОЗЫ СОЛНЦА

Сейчас мне солнце кажется сверкающим
Не так уж ослепительно и пылко,
Скорее тускло, предостерегающе
От лишних слов, движений и улыбок.
Пусть солнце ныне, как и прежде, светит,
Но для меня оно иное стало.
Я знаю: все мы — гости на планете,
Но гости разные. Одни не на примете.
Другие в зале с поднятым бокалом
Пьют за бумажное бессмертье. Третьи,
Сказав «Прощай!» хозяйке хлебосольной,
Расходятся спокойно по вокзалам,
И прошлым днем и будущим довольны.
1967

345

ПУСТЬ ПРОМЧИТСЯ
СТОЛЕТИЙ ДВАДЦАТЬ...
Мы не знаем, за что нам взяться,
Чтобы время остановить.
Пусть промчится столетий двадцать,
Но должны мы себе признаться:
Арифметики нет у любви.
Пусть любовь, как подбитая птица,
Дух мятежный не в силах спасти,
Но не хочет она приземлиться
И в небесные глуби летит,

Чтоб в краю ослепительно белом
Вспомнить прежнюю силу и страсть
И оттуда трепещущим телом,
А не мертвою птицей упасть.

1967

346

ЧАСЫ И ГОЛОСА

Не перечислить всех часов,
От нас ушедших без возврата,
Как и далеких голосов,
Что были близкими когда-то.

Но есть один заветный час,
И голос есть один заветный,
Они не покидают нас,
Хотя их близость незаметна.
То — час раздумий в тишине
И голос собственного сердца.
Ни наяву и ни во сне
От них нам никуда не деться.
30 октября 1967 г.
Москва

347

КОНЕЦ И НАЧАЛО
Приходит конец неизбежный, и все же
Ты смотришь в окно, как юнец беззаботный,
Которому солнечный зайчик дороже
Бесчисленных книг в золотых переплетах.
Ты все забываешь, как будто и не жил,
Встречая улыбкой закат и забвенье.
Пусть память тебе возвращает все реже
Четвертые копии всех ощущений.

Все это знакомо нам до одуренья,
Как олово слов, превратившихся в пепел.
Но видишь ты ясно сквозь прежние тени
И новое небо, и новые степи.
1967
Москва

348

* * *
Без короткой военной повестки
И без длинных посланий от друга
Я готовлюсь к последней поездке,
Деловито, без тени испуга.

Я не знаю пока расписанья,
Да и вряд ли оно существует
Для страны, утонувшей в тумане,
Где ветра бесконечные дуют.
Это я бормочу что попало,
Что в глуши подсознания бродит.
В неизвестной стране не бывал я,
Как же знать мне, что там происходит?
Знаю только: при дальней поездке
Каждый сам себе счастье пророчит.
Ветерок шевелит занавески,
Или палубу солнце щекочет.

Если все, что мы видим впервые,
Молодит нас и делает лучше,
Не вопросы решай мировые,
Не подсчитывай черные тучи.

Вспомни только, как плавали предки
В океане, тебе незнакомом,
Называя, должно быть, нередко
Эти воды единственным домом.

Без короткой военной повестки
И без длинных посланий от друга
Я готовлюсь к последней поездке,
Деловито, без тени испуга.
1967

349

УХОДИТ ВСЕ...

Уходит все в пустые дали,
И никогда не возвращается
Ни запах чая, ни миндаля,
Ни пряный аромат акации.
Уходят поезда российские,
Уходят конные и пешие,
Уходят дальние и близкие,
И протекают воды вешние.

Не огорчайся и не сетуй,
Что от тебя любовь уходит
И с нею вся твоя планета,
Как легкий дым за пароходом.

И ты уходишь постепенно,
Роняя листья сожалений,
Как неоконченная песня,
За уходящим поколеньем...
1967

350

* * *

Вскипает волна, набегая,
Ласкаясь о борт корабля.
Прощаюсь с тобой, дорогая,
Пропахшая солнцем земля.
Несется корабль одинокий,
На все корабли не похож,
Зачатый в неведомом доке,
Как некий фатальный чертеж.
Несется, не ведая боли,
Несется, не ведая зла,
Как звуки несыгранной роли,
Что жизнь дописать не смогла.

Ему одинаково светят
Живые и мертвые сны.
Огни на далекой планете
Ему, вероятно, видны.
Волна на волну набегает
И бьется о борт корабля.
Прощаюсь с тобой, дорогая,
Пропахшая солнцем земля.
3 июля 1969 г.
Москва

351

Из книги "ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
1974

МОЙ КАРС

Меня дразнили мальчишки,
Высмеивая мой Карс:
«В нем пыльно и скучно слишком,
Не то что в столицах у нас».
Я отвечал им: пусть я
До ваших столиц не дорос,
Я рад, что в глухом захолустье
Мне летом жить довелось.
В столицах тенистые парки
И важные господа,
А в Карсе пыльно и жарко,
Но веселы мы всегда.
Шарманщик живет привольно,
Хоть нет за душой ни гроша.
Никто не крикнет: «Довольно!
Порядок не нарушай!»
В огромных ваших столицах
С печатью ума на лбу
Найдется ли карская птица,
Предсказывающая судьбу?
Вытягивая билетик,
Ты получаешь ответ:
Проживешь на земле не столетье,
А девяносто лет.
Разве это не лучше всех парков
И причесанных улиц столиц?
Ну и пусть у нас пыльно и жарко.
Но зато сколько сказочных птиц!
1913
Карс

3SÌ

* * *
Поют глупые птицы,
Тает кружевной снег,
Трескаются хрустальные льдинки,
Пляшут солнечные паутинки.
На набережной ругаются незлобно
Грузчики песка и кирпича.
Такое голубое небо,
Как будто на гениальной картине,
Изображающей боль и радость
Кольцеобразной весны.
Мне хочется кружиться до смерти
Вокруг поскрипывающих деревьев
И подбрасывать камешки в воздух,
Совершенно прозрачный и голубой.
1914

12 Рюрик Ивнев

353

* * ♦
Я надену колпак дурацкий
И пойду колесить по Руси,
Вдыхая запах кабацкий...
Будет в поле дождь моросить.

Будут ночи сырые, как баржи,
Затерявшиеся на реке.
Так идти бы все дальше. Даже
Забыть про хлеб в узелке.
Не услышу я хохот звонкий.
Ах, как сладок шум веток и трав,
Будут выть голодные волки,
Всю добычу свою сожрав.

И корявой и страшной дорогой
Буду дальше идти и идти...
Много радостей сладких, много
Можно в горьком блужданье найти.
1914

354 .

* * *
Сереже Есенину

Смотрю на кудри светлые, крутые
Как будто изгнанных из рая облаков.
Тот не поймет живой души России,
Кто не читал есенинских стихов.

Рязанский день я встречу у вокзала:
Мы дальше, друг мой, вместе держим путь.
Вот ты идешь — и светлый и усталый,
Блестя глазами, сгорбленный чуть-чуть.
А в час, когда, пыланьем утомленный,
Ложится день, чтоб завтра утром встать,
Тебя таким притихшим и влюбленным
Душа моя хотела б созерцать.
1916

12*

355

СЕРНАЯ БАНЯ
Сонет

Гул голосов. Туман. От мыльной пены
И серы ты идешь едва-едва.
Старинные — времен персидских — стены.
Гортанные, горячие слова.

Веселый шум и окрик неизменный
И банщика мочалы-рукава.
И ты лежишь, как древний воин пленный
И ждешь, что вот отскочит голова.
Но банщик не палач, и очень скоро
Выходишь ты, как будто в мир другой,
Из каземата к золоту простора.

И лишь в дверях, изогнутых дугой,
Ты вспоминаешь мыльные узоры
И камень плит, где ты лежал нагой
1922
Тифлис

356

ГРУЗ
Слова — ведь это груз в пути,
Мешок тяжелый, мясо с кровью.
О, если бы я мог найти
Таинственные междусловья!
Порой мне кажется, что вот
Они, шумя, как птицы в поле,
До боли разрезая рот,
Гурьбою ринутся на волю.

Но иногда земля мертва,
Уносит все палящий ветер.
И кажется, что все на свете —
Одни слова.

1923

357

ЖЕМЧУГ

Она на вечер в поисках веселья
Жемчужное надела ожерелье.
Оно же как таинственное зелье.
Припомни, если только можешь вспомнить,
Его далекое происхожденье
И постарайся мысленно запомнить
Провал огромный сотен поколений.
Она была прекрасна. В этот вечер
Произошла пленительная встреча,
Ее любили, как считают, вечно.
Но вечного нет ничего на свете.
Погасли свечи. Мрак, пустыня, ветер.
О лед, давно не пахнущий травой,
Она седою бьется головой.
Потом опять тысячелетний сон,
Найди-ка тех, кто чинно погребен!
Не зная даже, что такое тайна,
Кость мальчик у реки нашел случайно,
Пошел в село, и там без передышки
Играли костью резвые мальчишки.
А этот вечер все же был когда-то,
Когда под диким пламенем заката
Она любила друга, словно брата.
И как узнать, что и когда реально?
Где пир любви? Где факел погребальный?
Где эти годы, что для всех темны,—
Но для кого-то, словно день, ясны?!
Живи! Люби! Ты жить имеешь право,
Пусть вечер счастья будет вечно твой,
Об острый лед не бейся головой.
Отрезки времени не жалкие отрезки
Шелков и ситца. Это довод веский.
Закрой глаза. Но сердца дверь открой.
Летит в него воспоминаний рой,
Рожденный фантастической игрой.
358

Нельзя ни доказать, ни опровергнуть
Ни этих мыслей, ни горячих чувств.
В пучину можно снова жемчуг ввергнуть,
Но вечно будет жить улыбка уст.
Прощай, прощай, глубокое волненье,
Полет минутный к дальним берегам!
Ведь я обязан перевоплощенью —
Твоим простым реальным жемчугам.
1925
Москва

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

Неужели серая пуля —
Ядовитый плевок свинца
Лучше ясной улыбки неба
И спокойного берега моря?

Неужели холодные губы
И тяжелая крышка гроба —
Лучше ярко-зеленых деревьев
И мычания тучных коров?

Неужели лиловые веки
И прилипшая к телу рубаха —
Лучше дыма над плоскою крышей
И потрескивающих дров?

Неужели петля на шее
И последняя спазма в горле —
Лучше ветра, пахучего сена
И волнующейся травы?
Январь 1926 г.
Москва

360

* * *

Милый голос, теплота руки —
Вот и все: науки и законы,
Александры и Наполеоны,
Это все — такие пустяки.
Милый голос, чуточку усталый,
И улыбка тихая во мгле,
Чтобы стать счастливым на земле,
Сердцу надо до смешного мало.
Пусть же разорвут меня на части
И на всех соборах проклянут
За нечеловеческое счастье
Этих изумительных минут.

Милый голос, теплота руки —
Вот и все: моря и океаны,
Города, пустыни, царства, страны,
Это все — такие пустяки.
Милый голос, теплота руки...
1926
Москва

361

ОЖИДАНИЕ

Опять воспою трафаретные муки
И слова, потертые, как рукава.
Твои золотые и теплые руки
Когда-нибудь буду ли целовать?

Иль только смотреть, как плывут они мимо,
Подобно яхтам и облакам,
Суровые, неумолимые
И даже жестокие слегка.

Я знаю, что это почти невозможно,
И все же, разуму вопреки,
Как вор ночной, ловлю осторожно
Прикосновенье твоей руки.

Как будто жду, как будто уверен,
Что ты, дыханье затаив,
Откроешь настежь окна и двери
Широкой, неповторимой любви.
1928
Москва

362

* * *

Друг, присаживайся ближе,
Не сиди у дверей на торчке,
Мы встречались с тобою в Париже
Или в лондонском кабачке.
Это было, конечно, не в этом
И не в предыдущем году.
Это было немыслимым летом
На скамье в Люксембургском саду.
Это было... Я вспомнил, вспомнил...
Пыль сухая... И мы стоим...
Лабрадоровая каменоломня
И в огнях аметистовых Рим.

Или нет. Вернемся к истокам
И к таверне, любимой тобой.
Ты парил по цветущим строкам
Обожженного ветром Рембо.
Этот миг никогда не потухнет,
Он останется молодым.
Ветерок доносил нам из кухни
Чад жаровни, каштановый дым.

Не изнашиваясь, не старея
И дыша глубоко и легко,
Мы бродили в широких аллеях
Перекатывающихся веков.
И оттуда, забытые всеми,
Как по лестнице винтовой,
Мы поднялись в великое время,
Освещаемое Москвой.
1930
Ленинград

363

смычок
То звездный луч, то факел погребальный,
То леденящий мозг, то жгущий горячо
Дешевый, проклятый, заплеванный, банальный,
Но все-таки волнующий смычок!
Он пляшет и поет, он стонет, и томится,
И прыгает, как белка, над толпой.
Он как во сне. Ему, должно быть, снится
Палящий день и жадный водопой.

Как схожи все мы немощью и духом...
Пакгауз губ, ушей, волос и глаз.
Пляши, смычок, пляши над самым ухом,
Быть может, для меня в последний раз!
1932
Москва

364

ОЗЕРО НЕРО

Я не знаю, то детские грезы ли
Или мужественные мечты.
Выплывает волшебное озеро
Из убийственной темноты,
Расцветает, как дикая лилия,
И ласкает глаза страны.
Без него так легко не могли бы мы
Ощутить наши вещие сны.
Боже мой! Это — Русь стародавняя,
Это — мать наших дум и забот,
Это — все, что нас мучило, ранило
И что в нас никогда не умрет.
С фантастическим именем Неро —
Большей милости ты не проси! —
Было озеро символом веры
В негасимое пламя Руси.
Может быть, мнится мне потому-то
Здесь знакомым все и родным —
Это озеро перламутровое,
Каждый камешек древней стены,—
Что мой предок с неистовым жаром,
Был ли молод он или стар,
Кремль ростовский отстаивал яро
От свирепых набегов татар.
Я не знаю,— но так или иначе
Да святятся эти места,
Как «Московскою Правдою» вынянченная
Человеческая мечта!
.26 июня 1933 г.
Ростов-Ярославский

365

ЖАЖДА

Как это сердце биться не устало,
Уже пропевшее на все лады!
И как мне быть? Мне мало, мало, мало
Травы, и звезд, и солнца, и воды.
От этой алчности мне страшно поневоле.
Чего ты хочешь, знойная душа?
Ты видела леса, дышала ветром в поле,
И шум морей твою судьбу решал.

Забыв о том, что я имею имя,
Хочу одним движением руки
Стереть года и все, что было с ними,
Как мел стирают с грифельной доски.
Как это сердце биться не устало,
Уже пропевшее на все лады!
И как мне быть? Мне мало, мало, мало
Травы, и звезд, и солнца, и воды.
1935
Сочи

366

АРОБЩИКИ
Ты помнишь, как звезды в небе зажглись,
Как пахло чуреками и дымом,
Они на рассвете вошли в Тбилиси,
Вступая в него, как в ворота Рима.

Я чуть не крикнул: виват, виват!
Сквозь медные трубы тысячелетий
Усталые буйволы плелись едва,
В прохладном воздухе свистели плети.

У буйволов низок наклон головы,
Рассвет над горою прохладен и розов.
Аробщики Грузии, вы ль это, вы
Приехали утром из дальних колхозов?

За них отвечал наступающий день
Ветрами и солнцем, ветрами и дымом:
— В наш город пришли мы из деревень,
В наш город, родной и любимый.
Ты помнишь, как звезды в небе зажглись,
Как пахло чуреками и дымом,
Они на рассвете вошли в Тбилиси,
Вступая в него, как в ворота Рима.
1936
Тбилиси

367

БЫТЬ МОЖЕТ, МИР БРЕДИТ

Быть может, мир со мною вместе бредит.
Как звезды в небе, в памяти горят:
Осенний лист расцветки старой меди,
Озера глаз, ночных дерев агат.

Боржомский ветер овевает счастье
Минутное и легкое, как дым.
Пусть сердце разрывается на части,
Оно не станет вновь тебе родным.
Закон судьбы суров и неподкупен,
Мы ничего не в силах изменить.
За мною призрак счастья неотступно
Идет, чтоб раны 'сердца бередить.

Быть может, мир со мною вместе бредит.
Как звезды в небе, в памяти горят:
Осенний лист расцветки старой меди,
Озера глаз, ночных дерев агат.
Лес словно в сказке. Каждый листик стонет
И говорит: вернись, вернись, любовь,
Здесь, в тишине, тебя никто не тронет,
И это чувство ты познаешь вновь.
1951
Боржоми

368

ПЕСЧИНКИ

Как две песчинки, в дымном сне Вселенной
Мы на мгновенье встретились с тобой.
Да будет жизнь твоя благословенна,
Неведомый, желанный спутник мой.
В твоих глазах, в которых небо с морем
Слились в один сверкающий поток,
Узрел я все, что побеждает горе,
И то, чего достигнуть я не смог.
11 мая 1951 г.

369

* * *

Ведь это стекла: звезды, луны
И воздух нежно-голубой...
Мы нарисованные струны
На синем бархате обой.
Нет, не понять заветных чисел —
Все правда здесь и все здесь ложь...
В дверь голубую не стучися —
Ты за нее не попадешь.
Качайтесь, звездные качели.
Кто мыслит о добре и эле —
А жизнь, быть может, в самом деле,
Лишь тень на голубом стекле.
1953

370

ТАЙНА
Кто разгадает эту тайну,
Из тайн незримых состоящую,
В которой все необычайно
И скрыто счастье настоящее?

Пред ней ничтожно все: искусство,
Благополучие, величие,
Ведь самое святое чувство
Сильней закона и обычая.
Оно чудесной силой создано,
И суждено оно не каждому,
Ведь, как пайки, оно не роздано
По снйсходительству бумажному.
Июль 1954 г.
Тбилиси

371

СЕВАСТОПОЛЬ

Смотрите на меня во все бинокли,
Расширьте изумленные глаза:
Я пережил осаду Севастополя,
Хоть не был в нем сто лет тому назад.

Забыв от страха ощущенье страха,
Влюбленный в жизнь, но не дрожа за жизнь,
Я защищал крутой курган Малахов
Под ядрами средь беспрерывных тризн.
Я задыхался от священной мести
И становился варваром в тот миг,
Когда в бою в живых телах, как в тесте,
Орудовал мой очумелый штык.
Я был убит, как адмирал Нахимов,
Я разрывался на куски стократ
И был зарыт в бесчисленных могилах,
Как тысячи матросов и солдат.
Но как сама бессмертная Россия,
Став в эти дни сильней, чем Голиаф,
Я, зубы сжав и муки пересилив,
Восстал из гроба, смертью смерть поправ.
1955
Москва

372

ДУША МОРЯ

Сколько лет должно пройти, чтоб море
Перестал я ощущать, как счастье,
Незаслуженно дарованное мне!
Долго ль, долго ль буду я во власти
Волн, безудержно шумящих на просторе
И кипящих, словно на огне?

Может быть, я был его душою,
Весь свой жар отдал соленым брызгам,
А потом от правды отошел я
И за это был на землю изгнан?

Потому, когда я вижу море,
Жадно пью я радость вместе с горем.
И в моем неугасимом взоре
Возникает вереница дней,
Не попавших в сеть календарей.
12 июня 1958 г.
Сухуми

373

В ДОРОГЕ

Сгустками отяжелевшей меди
Проплывали в небе облака
В час, когда на сумрачный Самтреди
Я смотрел еще издалека.

Был вагон пронизан мерным стуком,
Этой вечной музыкой колес,
Что зовет нас к безысходным мукам,
Даже рельсы доводя до слез.
Где конец блаженства, где начало,
Где огонь и где мертвящий лед?
Ту мечту, что в сердце просверкала,
Без ошибки кто мне назовет?

Поезд мчится, как осатанелый,
Может быть, весь в ранах и крови,
Но ему нет никакого дела
До моей потерянной любви.
6 сентября 1959 г.
Поезд «Тбилиси — Москва»
Адлер — Сочи

374

ДОРОГА ЖИЗНИ

За темно-синей Ладогой,
В дни бурные и грозные
Дорогой жизни прозванной,
Теперь сияют радуги.
Я пью зрачками жадными
Сиянье семицветное,
И крепнет все отрадное,
И крепнет все заветное.
И вера крепнет вечная,
Огнем неистребимая,
В тебя, добросердечная,
Страна моя любимая.
За темно-синей Ладогой,
В дни бурные и грозные
Дорогой жизни прозванной,
Теперь сияет радуга.
3 сентября 1961 г.
Орша

375

* * *

Я думал, что все истратил —
И нежность, и свежесть чувств,
Что весь я в одной заплате,
На дряхлом холсте искусств.
И вдруг от случайного жеста
И почти недосказанных слов
Нашел настоящее место
Пронзающих мозг стихов.
Я знаю — недаром, недаром,
Как ветер по терпким листам,
Широким и синим пожаром
Пройду по затихшим устам.

Я знаю, что каждый, что каждый,
В ком молодость сердца была,
Томился такою же жаждой,
Такою же мукой пылал.
И вот, почти на закате,
Кричу, как когда-то умел.
И чувств я своих не растратил,
И песен своих не пропел.
1961

376

ОСКОЛОК СТЕКЛА

Я не знаю — во сне, наяву ли случилась
Эта странная встреча с осколком стекла.
Как мне это понять? Как особую милость
Или это слепая случайность была?

Первый лепет стекла, заключенный в хрусталик,
Под землей пролежавший три тысячи лет,
Предо мною раскрыл свои давние дали,
Где нашел я и свой затерявшийся след.
Я лежу, как птенец на проезжей дороге,
Счастье в крылышках бьется и дышит едва.
В разметавшихся столбиках всех хронологий
Под забралами цифр шевелятся слова.

Кто творит их? Кто гонит, как листья сухие,
Чтоб, в шеренги построив, опять оживить
Для вражды, для коварства неверной стихии
Иль, напротив, для самой высокой любви.

О себе позабыв, я хотел бы собрать их,
Чтоб дыханьем согреть, и огонь в них вдохнуть,
И послать их в полет, но не только к собратьям,
А по целой планете наметить их путь.
1962
Москва

377

СТАРЫЕ ДЕВЫ ПЕТЕРБУРГА
О вас я помню, тетушки родные,
Забытые друзьями и Вселенной.
Простые, старомодные, смешные
В глазах мужчин й женщин современных.
Но что смешного в их суровых платьях,
В приверженности к самым строгим нравам,
В боязни поцелуев и объятии
И в равнодушье к почести и славе?

И что смешного в чтении романов,
Сентиментальных, может быть, но скромных,
В симпатии к англосаксонским странам
И обязательных поездках в Лондон?
О старых девах ни одно столетье
Не говорили без гримас игривых,
Но на концертах, все забыв на свете,
Они, казалось, были всех счастливей.
Кюи, Чайковский, Глинка и Бетховен...
О, как не быть у музыки во власти!
В девичьих грезах этот мир греховен.
Но сердце разрывается от страсти.
1962
Москва

378

НЕ ГОВОРИ
He говори: «Судьба ко мне строга»,
Не повторяй: «Я обойден жестоко».
Пусть за тебя заговорят: тайга,
Хабаровска жемчужные снега
И золотая даль Владивостока.

Шумит и блещет Тихий океан,
Нос «Индигирки» волны рассекает.
Пусть солнце век кровоточит от ран,
Но песнь любви во мне не затихает.
А чайки крик над розовым веслом,
А свежий ветер, а леса Камчатки,—
Реки Семячек вычурный излом,
А белый парус памятной палатки?
Кто обладал сокровищем таким?
Я спрашивал друзей. В ответ ни звука,
И от сознанья, что я был любим,
Короновал я собственную муку.
1 июня 1963 г.
Москва

379

В КАЖДОМ СЛОВЕ
Небо ПЛЫЛО тихо й спокойно.
Падал снег, как сотни лет назад.
Петербург, который Петр построил,
Назывался ныне Петроград.

Было все торжественно и просто:
И Нева, и мрамор, и гранит,
Особняк у Троицкого моста
До сих пор’ передо мной стоит.

Ленина увидел я в апреле.
Мог ли знать я в смене бурных дней,
Что стою у самой колыбели
Будущего Родины моей?
Был я сжат густой толпой рабочих,
Как они, дыханье затаив,
Кто из нас не думал долгой ночью
О всепобеждающей любви?

Это все с фантастикой граничит —
Человек в обычном пиджаке,
Без крикливых признаков величья,
Держит кепку смятую в руке.
Говорит, и в каждом слове — буря,
В каждом слове — взорванный покой.
Он зовет не к болтовне прокуренной,
А к борьбе нелегкой и крутой.

Нам казалось, что корабль огромный
Взял нас всех, чтоб жизнь переродить,
И что Ленин, капитан наш скромный,
Знает все, что будет впереди.
Это было все неповторимо,
И сейчас я вижу, будто сон,
Как простая жизнь моя входила
В галерею ленинских времен.
1963
380

КАМЕШКИ

Камешки играют, словно дети,
С каждой набегающей волной.
В голубом, зеленом, желтом свете
Чувствую оттенок неземной.

Ничего нет лучшего на свете,
Когда те, кто помнят гул столетий,
Красками беседуют со мной.
26 августа 1965 г.
Одесса

ДВЕ РЕКИ

Есть две реки, им никогда не слиться,
Одна течет, спокойна и легка,
Другая, как взбесившаяся львица,
Летит стремглав сквозь бури и века.

Одна река несет покой и счастье,
Не рассуждая, есть ли камни в ней;
Другая рвет все встречное на части
И с каждым веком завывает злей.
Какие вычислительные дроби
Определят, которая нужней?
А может быть, они нужны нам обе
В чередованье бесконечных дней?
1965

381

* * *
Сквозь дым табачный вижу я глаза.
Пред синевой их — блекнет даже море.
Прощай, прощай, прокуренный вокзал,
И здравствуй, человеческое горе.
Настал черед суровых платежей
За все улыбки и рукопожатья,
За жар души, исчезнувший уже,
За нежные и долгие объятья.

Так суждено, и это не в нови,
Что платим все мы собственною кровью
За каждый миг блаженства и любви,
Сгребая лед пуотынь многовековья.

Сквозь дым табачный вижу я глаза.
Пред синевой их блекнет даже море.
Прощай, прощай, прокуренный вокзал,
И здравствуй, человеческое горе.
1966

382

* * *
Я считаю по пальцам минуты прошедшие,
Но застрявшие в сердце, как якорь на дне.
Вот горячие руки ложатся на плечи мне,
И я слышу слова: «Ты забыл обо мне».
Разве можно понять, почему поступаем мы
Так и иначе в дни, что исчезли уже,
Словно полчище их растоптало Мамаево,
И следа не оставив от ран на Земле.

Кто заглянет хоть раз в непокорную бездну,
Чтобы видеть давно отлетевшие сны?
Но ошибок своих, как фонарик железный,
Не исправить дыханием новой весны.

Все ушло, пролетело, и каяться нечего,
Все сгорело в давно отлетевшем огне.
Не клади мне усталые руки на плечи,
Не шепчи мне: «Зачем ты забыл обо мне?»
22 мая 1966 г.
Ст. Отдых

383

НА БЕРЕГУ МОРЯ

О, неужели грянет час, в который
Я не увижу ни зеленых листьев,
Ни теплых шпал, ни пыльных семафоров,
Не буду слышать, сам с собою споря,
Ни сладкой лжи, ни ядовитых истин?
Не буду больше созерцать ни моря,
Ни нежных звезд, ночных просторов пленниц,
Ни прелести земных страстей и горя,
Ни месяца, святого, как младенец?
И не смогу ни сетовать, ни плакать,
Что ничего уже не ощущаю,
Что я отныне лишь частица мрака,
Небытия частица небольшая?
1966

384

* **
Оглянусь — и делается страшно:
Сколько волн, оврагов,
Пустырей и балок,
Сколько рельс, тропинок
И подводных скал,
Облаков, старинных самолетов,
Бурь и гроз, скитаний и улыбок,
Теплых рук, отчаяний, надежд!
1966

13 Рюрик Ивіісв

385

* * *
Ты мог быть витязем, любимым бардом,
И в галерее сказочных времен
Сражаться с барсом или леопардом,
И в диадеме восходить на трон.
Но вышло так: играли духи в кости,
Игорный дом ютился в облаках,
И проигравший, побелев от злости,
Швырнул тебя в грядущие века...

И ты стоишь на зимнем тротуаре
Без скипетра, регалий и знамен,
С метлой в руке и с юношеским жаром
Снег разгребаешь под трамвайный звон.
Но уловил я обостренным слухом
Судьбу твою в потоке бытия.
А может быть, в игорном доме духом
С тобою вместе был проигран я?.
1967

386

НЕИЗВЕСТНЫЕ ПИСЬМА

Сколько писем разбросано по миру
Никому не известных людей
Без архивной печати и номера,
Как незримые капли в воде!
Сколько воплей, никем не услышанных,
О внезапно ушедшей любви,
Сколько стонов несется над крышами
Гордых зданий, спокойных на вид!

Никому не найти этих писем,
Потому что они не нужны,
Как прославленной миром актрисе
Горькой юности смутные сны.
Эти письма, звучащие выстрелом,
Что с надеждой они не в ладах,
Не возьмет для музеев и выставок
Ни один самый смелый чудак.

И они сиротливыми стаями
Утопают в сгустившейся мгле,
Потому что их жизни растаяли,
Не оставив зерна на земле.
1970

387

ВЕСЕЛЫЙ ГОЛОС

Веселый голос! Боже мой!
Как он сумел в одно мгновенье
Вернуть мне чайку над кормой
И юное сердцебиенье.

Я все обратно получил,
Как будто по веленью феи,—
И златотканые лучи
*
И легендарные трофеи.
Глазам своим не верю сам,
Но вижу все, что миновало,
Что шло за мною по пятам
И что во мне торжествовало.
Март 1970 г.
Москва

388

* * *
Я пью тебя, пленительная жизнь,
Глазами, сердцем, вздохами и кожей.
Казалось бы, что все — одно и то же,
Как совершенно точный механизм.
Но как мы ошибаемся, о, боже!
На самом деле все разнообразно
И каждый день наполнен новизной.
По-разному горят в ночи алмазы
Бездонных звезд — зимою и весной.

По-разному мы ощущаем лето
И ненасытной осени настой.
Мы знаем все вопросы и ответы,
И все ж кричим мы времени: «Постой!»
Купаемся мы в нашем счастье разно.
Для нас не существует слово: дно,
И в самых темных зарослях фантазий
Находим мы искомое зерно.
Май 1970 г.
Москва

389

ТВОИ ГЛАЗА

Твои глаза, испуганные болью
И первый раз изведанной печалью,
Летят ко мне, как два волчонка в поле,
Ища во мне спасенья от отчаянья.
Но если в молодости я не спас Есенина,
Как в старости мне думать о спасении?
Все боли человеческие в мире
Сплелись в одну, чтоб лечь на плечи мне
Всей тяжестью многопудовой гири,
Свирепо раскаленною в огне.
8 мая 1971 г.
Москва — Переделкино

390

ПАМЯТИ ДАВИДА АРСЕНИІПВИЛИ

Нет, лучше б я не ворошил
Почти столетнего архива
И не смущал покой души,
Отвыкшей от крутых обрывов.
Читаю я твои слова
По растекающимся буквам,
И тяжелеет голова,
И трудно свыкнуться с разлукой
Но прошлое из тьмы времен,
Как луч рассвета, выплывает,
И вот ты снова возвращен,
И речь твоя звучит живая.
Ты видишь всех своих друзей,
И все мы торжествуем снова:
Тобою созданный музей
России воскресил Рублева.
/97/

391

* * *
То сны — Екклезиаста горше,
То тень любви под небом знойным,
То память о тяжелой ноше
Мне не дают уснуть спокойно.

Полуиов иль полупризрак
Ни день, ни ночь, а груды суток.,
И дальний голос: час твой близок...
И вдруг улыбка, полушутка.
Все так естественно и все же
Так неестественно и странно,
Как будто все чужое: кожа,
И сердце, и сквозная рана.

То кажется порой, что стройно
Проходят дни, как легионы,
И ты, седой, но беспокойный,
Живешь, все так же в жизнь влюбленный.
4 декабря 1971 г

392

ДРУГУ

Сказать: к дню ангела — не модно,
Сказать: к дню дьявола — смешно,
Но, впрочем, это все равно:
Прими подарок давнегодний.
Уж миновало десять лет,
Как эта маленькая книга,
Как говорится, «вышла в свет»,
Но славы все же не достигла.

Хотя для данного момента
Сие не важно, юный друг.
Несутся дни, как кинолента,
И завершают вечный круг.
Любовь, тоска, война и грозы —
Все протечет, все пробежит.
Так миру — может быть, сквозь слезы
Пророчил некий Гераклит.
Пусть этот выцветший подарок
Теперь не нужен никому.
Когда-то все же он был ярок
И близок сердцу и уму.
Декабрь 1971 г.
Москва

393

ЗАПЯТЫЕ

Средь ужаса внезапных катастроф,
Смертей, убийств, пожаров, наводнений
Мы словно запятые между строф
Или, вернее,— призрачные тени.

И если мы сохранены пока,
Считайте это чудом небывалым.
Так будьте другом каждого цветка,
Увядших листьев и травинок малых.
Не разоряйте теплых птичьих гнезд,
Не потакайте яіалкому невежде
И, как зеницу, берегите мост,
Ведущий от отчаянья к надежде.
1972

394

МАШИНЫ ЛЕТЯТ

Машины летят, будто птицы небесные.
Как будто им тесно у нас на земле.
Как будто им мало лесов, перелесков,
Асфальтовых простынь, зеленых полей.
Их путь трафаретен: дела и прогулки,
Пансионаты и скромные дачи.
Но что-то на мысль вдруг меня натолкнуло,
Что есть у машин и другие задачи.

На солнце блестя, утопая в лучах его
И выплывая пловцами стремительными,
Они нам дарят свои краски участливо,
Как будто в музее картин изумительных.

Лучи фонарей как сигналы надзвездные
В потоке машин на заре и ночами,
Как будто они с дня рождения созданы
Миры открывать за своими плечами.
Чтоб мы, наслаждаясь классической радугой
И близостью чьих-то веселых зрачков,
Запомнили эти мгновения надолго,
А может быть, даже во веки веков.
Февраль 1972 г.
Москва

395

ЗАКАТ НАР. МОЖАЙСКИМ МОРЕМ

Еще вчера ты слово дал себе
Оставить небо навсегда в покое.
И все же непокорною рукою
Ты изменяешь собственной божбе.

Хотя ты видел сотни тысяч раз
Средь облаков трепещущие краски,
Но не над морем древнего Можайска,
В котором мы находимся сейчас.
И вот опять ведешь ты счет с начала
Полузабыв прошедшие года.
И видишь только новые причалы
И новые цветы и города.
8 августа 1972 г.
Бестужева

396

* * *
Памяти друга моего детства,
красного командира
Павла Андреевича Павлова

Ты шел степями Украины,
Горела под ногами твердь,
И пули пролетали мимо,
В лицо тебе дышала смерть.
Кто знает, сколько было муки,
Тревог, недосланных ночей,
Печальных мыслей о разлуке,
Свирепых сабель басмачей!
Ты долго шел со смертью рядом —
Тех трудных дней не зачеркнуть —
И кровью добыты награды,
Бойца украсившие грудь.

Не удалось вернуться к дому.
Как дней прошедших ни верстай,
Ты, обойдя порог знакомый,
Спешил на выручку в Китай.
Твой путь победами прославлен,
Все помнят скалы и пески,
Кто мог подумать, милый Павлик,
Что гибель ждет тебя упрямо
На дне взбесившейся реки?

Судьба связала в крепкий узел
Густое время перемен —
В Москве тебя оплакал Фрунзе,
В Китае — мудрый Сунь Ят-сен.
1972

397

* * *
А. Зелонджеву в его сейф

Когда закатный луч в обиде,
Что он потерян для других...
Мы, это только раз увидя,
Уже запечатляем в стих,

В лесу мы прячемся за ветви,—
Должно быть, от себя самих.
И то, что нас легко отвергли,
Мы снова превращаем в стих.
Мы сокрушаемся, но скупо,
Когда обидели других.
И боль за наш дурной поступок
Опять мы обращаем в стих.

Но в глубине души нам ясен
Математический расчет:
Что стих, будь трижды он прекрасен,
Нас от терзаний не спасет.
1972

398

И СНОВА ВСЕ ЧИТАЮ ПО СКЛАДАМ
Все перепуталось: Мольер, Куприн, Ван-Гог
Фонарь японский, берег Инокавы.
И мнится мне: валяется у ног
Мой глобус, ставший детскою забавой.

Как все невыносимо и смешно,
Как грустно, как пленительно, как больно!
Дрожащее дорожное окно,
И путь прямой, и горький путь окольный.
Я подошел к исчезнувшим годам,
К младенческому ощущенью мая.
И снова все читаю по складам,
Рассеянно карандаши ломая.
1973

399

ГОЛУБЬ

Явь ли это или сновиденье?
Я стою у шаткого плетня,
С непередаваемым смущеньем
Голубь улетает от меня.
Я смотрю на розовые крылья
С голубой подкладкой облаков,
Так ¿едавно близкими мы были,
А теперь он где-то далеко.
Вот почти невидимою точкой
Он скользит в лазурной вышине,
Вот, исчезнув, стихотворной строчкой
Снова возвращается ко мне.
1973
Москва

400

Из книги "ЧАСЫ И ГОЛОСА"
_ - 1978
_

МОСКВА

От воздушного ли костра,
От небесной ли синевы —
Эти пышные вечера
Возрождающейся Москвы.
Я не
Я не
Надо
Подо

помню такого сна,
видел таких чудес.
мною горит вышина,
мною воздушный лес.

Эти пышные вечера
Возрождающейся Москвы —
Я, как пьяный, брожу до утра
По аллеям ее синевы.
1918

401

В БАНЕ

Здесь не увидишь никаких различии
Зажиточности или бедноты,
Здесь все равны, как птицы в стае птичьей,
Спустившейся с небесной высоты.

И мнится мне — среди живых творений
Один Адам на весь обширный зал,
А остальное — только отраженья
Его фигуры в множестве зеркал.

Здесь все равны не только по закону:
Энтузиаст и мертвенный педант,
Храбрец и трус, невежда и ученый,
Крестьянский парень и столичный франт.
Здесь жизнь сама как бы остановилась,
Неистовство людских страстей на час
За мыльной пеной от себя укрылось,
А также и от посторонних глаз.

Как предки наши в тоге иль мундире,
Устав от битвы, чтобы отдохнуть,
На сутки заключали перемирье,
Так здесь сейчас, пройдя тернистый путь,

Добро и Зло, Порок и Добродетель,
За первенство, как на войне, борясь,
Отбросили натянутые сети,
Чтоб отдохнуть от ловли душ на час.
На час один забыть нетрудно сущность
Своей души, ведь нет к тому препон:
Среди людей, друг другу спину трущих,
Знак равенства. И здесь незыблем он.

Здесь все равны на этот час единый.
Но если бы, наперекор судьбе,
Могли мы взять хоть несколько крупинок
От равенства природного себе!
1930
402

КОЛОННЫЙ ЗАЛ В МАРТЕ 1918 ГОДА

Сколько раз эти люстры смотрели,
Не мигая, мне прямо в глаза,
Когда, плотно закутан в шинели,
Замирал от волнения зал!
Я казался песчинкой беззвучной
И себе самому, и другим.
Брестский мир плыл тяжелою тучей
Над Москвою, когда-то могучей.
Задыхались от счастья враги.
Все гудели: «Конец неизбежен»,—
От кадетов и меньшевиков
До заклятых врагов зарубежных
И отечественных кулаков.

А под сводом Колонного зала
Голос Ленина твердо звучал.
Не позорный конец, а начало
Дней победных он возвещал.
Этот день не забыть никогда мне,
Пусть ракетами мчатся года.
Не давнишним, а будто недйвним
Он мне будет казаться всегда.
10 — 12 июля 1974 г.
Москва

403

Из книги11 ТЕПЛЫЕ ЛИСТЬЯ"
_
1978
-

ВЕЛЕМИРУ ХЛЕБНИКОВУ

Уста пристегнув к стремени,
Мы больше не слышим, не дышим.
О ком шумят воды времени
И лотос каспийский пышный?
Раскрыла колени Астрахань,
Глядит, смуглый горб обнимая,
Как синяя линия ястреба
Колеблется в воздухе мая.
Мы можем крикнуть земле: стой!
Телегой она остановится.
И каждая буква невестой
Червонного солнца становится.

А ты над собой пролетаешь,
Как туча над сонной водою,
К ладони звезды приникаешь
Своей астраханской ладонью.
Уста приковав к стремени,
Летим, как рыбы на привязи,
Как будто кусок из времени,
С мясом и кровью вырезанный.
Май, 1919 г.
Киев

404

* * *

Шумит прибой. Кто не писал о море —
Какой поэт его не воспевал
И у кого при мысли о просторе
Смертельно не кружилась голова?..
И все же, если бы не боль, и горе,
И первые прощальные слова,
Я это изумительное море
Не замечал бы и не воспевал.

Шумит прибой. Соленый ветер, море —
Нечеловеческая синева!
Не знаю я: от счастья или горя,
Но кружится смертельно голова.
1927
Инокава

405

ОКТЯБРЬСКАЯ ПОЭМА
I

Без всяких вступлении и предисловий,
Отбросив ненужно гудящую медь —
Простой и необыкновенной любовью
Железные цифры хочу обогреть.
Ни слов, ни волнений не буду бояться,—
Горячее чувство, пером овладей,—
Какими словами скажу я: пятнадцать —
Не словом, не цифрой, а жизнью моей.
По старому миру пятнадцать ударов,
Пятнадцать зеленых и нежных ростков...
Сильнее беснующейся Ниагары
Пятнадцать мгновений, пятнадцать веков.

Пятнадцать шагов в вековом коридоре/
Пятнадцать исхлестанных бурей речей,
Пятнадцать зарниц в океане истории,
От правды последней — пятнадцать ключей.
Враги, озлобляясь, крестили нас Каинами,
Европа скалит на нас штыки,
Благословляемые, проклинаемые
И несгибаемые большевики.
Когда-то (давно ли?) вы были в подполье
И было легко, точно выпить до дна,
Отдать нам все силы, отдать свои боли,
Отдать свою жизнь, как кусок полотна.

Теперь тяжелей стопудовой поклажи
Сказать вам: я с вами, я ваш навсегда.
О муке бессонниц никто не расскажет,
Как пули, как кегли, метнулись года.
406

Я верю в тебя горячо и упрямо,
Рожденная бурей Советская власть.
С такою же верой Васко да Гама,
Как в прорубь, летел в океанскую пасть.
Он знал, что затея его не забава,
Что цель — это роза в жестоких шипах,
За синею далью и буря, и слава,
И неисследованная тропа.
Широкая ночь, и широкое небо,
И звезды как выжженные глаза...
Не мылом, не ситцем, не солью, не хлебом
Я мерил тебя, золотая гроза.
От старого мира ни звука, ни метра,
Умри «не убий» и воскресни «убей»,
Сожги, распыли, распластай и по ветру
Бессмысленный розовый пепел развей.

Вы снились мне с детства, как мука, как счастье,
Быть может, в разрезе иных плоскостей,
И принял я сердцем и новые снасти,
И озеро крови, и груды костей.

//
Октябрь, снег. Чет или нечет?
И за окном — тьма.
Стоят, как погасшие свечи,
Задыхающиеся дома.

Все на весах аптечных:
Выстрелы, смерть и кровь,
Мука нечеловеческая,
Человеческая любовь.
Небо дряхлей Библии
Расколото пополам,
Реки, как кони, вздыблены,
Страшно и радостно нам.
407

Маленький человечек
В гости ко мне пришел,
Чистенький, как аптечка,
И одет хорошо.

Галстук, цепочка, жилетка,
Мутной воды глаза,
Он улыбается редко,
Часто смотрит назад.
Что ж, садись, ты не первый
Мой нарушаешь покой.
Просто, как банку консервов,
Душу свою открой.

Вот она — кровью и гноем
Досыта напоена.
Комната, лампы, обои
И мертвая тишина.
Все, что ты мне расскажешь,
Знаю я наизусть.
Совесть, как теплая сажа,
И невозможная грусть.

Хочешь ты жирно кушать,
Хочешь ты сладко спать,
Душу, проклятую душу,
Хочешь ты растоптать.
Пестренькая посуда,
Маленькие дома,
Высчитанная ссуда,
Выпученный карман.
Собственная корова,
Свежее молоко,
Свобода собраний и слова,
Ныне и во веки веков.

Маленький человечек
В гости ко мне пришел,
Чистенький, как аптечка,
И одет хорошо.
408

Закуривая сигару,
Ласково говорит.
С вами мы чудная пара,
У нас одинаковый вид.
Крест на Святой Софии
Нужен и мне и вам,
За откормленную Россию
Выпьем — и по рукам.

Что нам дадут — высчитайте,
Ваши большевики,
Крошечное жилище,
Маленькие пайки.
..
Узенькую свободу,
Сомнительные права,
Если войдете в моду,
Прибавят, пожалуй, дрова.

Клянитесь до самой смерти
В верности только нам.
Не верьте, не верьте, не верьте,
Не верьте большевикам.
Смолк он. Октябрь и ветер.
И за окном — тьма.
Страшно, страшно на свете
Задыхающимся домам.
Вечер, затеплились свечи.
Стекла в дремоте ночной.
Маленький человечек
Не уходил домой.

И, подождав немного,
Без денег и без вещей,
Я тихо собрался в дорогу,
В одном дождевом плаще.

Вдруг среди диких пожарищ,
В пороховом дыму,
Мне крикнул кто-то: «Товарищ!»
И я побежал к нему.
409

Ill

Семнадцатый год. Морские просторы.
Матросские песни. Горячий свинец.
Казалось, дымят еще пушки Авроры
И содрогается Зимний дворец.

Маяк для будущих поколений
В реквизированном особняке,
Простой и неповторимый Лепин
Громил капиталистов и их лакеев.

В огне и дыму возникали Советы,
И корчились в судорогах отруба,
Как пластырь на тело ложились декреты,
Расклеенные на столбах.
Октябрь, я помню тебя годовалым,
Шумели ветра и гудела земля.
Неистовым криком Россия кричала,
Иссохшие груди свои оголя.
А там — в глубине бесконечной равнины —
Начинающая оживать
Выпрямляет могущественную спину
Два века бездействовавшая Москва.
Вспоминая исписанные страницы
На видавших виды стенах Кремля,
Она смотрела с тревогой на новые лица,
Любопытства не утоля.

И лишь те, кто когда-то стонали под плетью,
Чьи тела боярский нож кромсал,
Посылают сквозь прожитые столетья
Пролетариям свои голоса.
Дрожа от испуга, волнуясь от счастья,
Задыхаясь от внутреннего торжества,
Принимает вагоны Советской власти
Встрепенувшаяся Москва.

410

И вдруг, оживив Пугачевскую плаху,
Раскрыв феерические зрачки,
Взрывается бомба, и тело Мирбаха
Разлетается на клочки.
Партер рукоплещет: браво. Браво.
И Русь поздравляют от всей души
Холодные лондонские удавы
И жирные французские торгаши.
Ждите звона последнего вашего часа,
Над банками всходит свободы заря.
Заткнем даровым немецким мясом
Крикливую глотку Октября.

Не просите пощады, не ждите амнистии,
Не останется пепла от большевиков.
Но проносятся дни, как засохшие листья,
И не видно, не слышно германских полков.
Но взамен этих полчищ смертельное жало
Обнажает растоптанная змея.
Мало крови и пороха мало,—
— Спаси, Господи, люди твоя.
И кусают взбесившиеся крысы
Революции еще не окрепший стан —
Продажные выстрелы Канегиссера,
Сумасшедшие выстрелы Каплан.

Не вернуть, не вернуть вам власти барской —
Она навсегда погребена,
Товарищи Урицкий и Володарский,
Мы не забудем ваши имена.

Враг не один. Их много, очень много
За рубежом, да и в самой стране,
Их тянет, как магнит, московская дорога,
И белый Кремль им грезится во сне.
411

Тяжелые, мучительные годы
Голодных зим,— дымились города.
Таких великих гроз в истории народов
Еще не разжигалось никогда.

Покинув фабрики и взяв винтовки,
Рабочие шли на фронты,
Детей голодных вялые головки
Смотрели на погостные кресты.
Холодный день. Ведь это было в марте,
Когда еще заснежены пути.
Страну свою я-захотел найти,
И я искал ее на карте.

Но на картоне не было ее,
И вместо глаз зияли только ямы,
Дул ветер острый и упрямый
В окно разбитое мое.
Обледенелые я наблюдал года.
Они неслись над миром темной тучей.
Я видел — человек, сжигая города,
Над дымом корчился в падучей.

Построив виселицу для Советской власти,
Подняв заржавленные штыки,
Молодую республику рвали на части
Деникины, Юденичи и колчаки.
Болезнь прошла — ни жара, ни одышки,
Еще один стремительный порыв —
И лопается, как пустышка,
Последний врангелевский нарыв.
Опять грохочут фабрики, заводы,
Опять засеяны поля,
И дышит воздухом свободы
Моя советская земля.
V

Мелькают столбики дороги гладкой.
Прозрачна синева. Не видно облаков,
Бежит рысцой веселая лошадка
Среди берез и сосен и снегов.
412

И вдруг — Траурная зала.
Мучительная боль страны.
Сердце
Ленина
Биться
Перестало.
И эту смерть мы перенесть должны.

И замер мир и затаил дыханье.
И даже из гнезда врагов
Никто не бросил камня порицанья
В бессмертного вождя большевиков.
Январский день. Немыслимо согреться.
Костры горят, но холодны огни.
Кто не утратил часть живого сердца,
Тот, значит, не жил в эти дни.

Но в этой горечи и боли
Мы силы новые нашли,
Никто не сломит нашей воли
И кровью спаянной земли.
И с каждым днем (не умер Ленин)
Растут ряды большевиков
Во имя новых поколений,
Во имя будущих веков.
VI

Мы растем и крепнем. Видя успехи наши,
По парижским бульварам в дикой злобе
Мечутся Рябушинские и Манташевы,
Волнуются Детердинг и Нобель.
И вот, чтоб от призраков страха избавиться
И унять неиспользованную злость,
Они, как собаке, кидают китайцам
Слегка позолоченную кость.
И ждут, закусив побелевшие губы,
Чтоб пробил советской Цусимы час.
«Бакинские вышки, фабричные трубы
Запоют соловьями для нас».
413

Но, разбив свои лбы о железные стены
Красноармейских штыков,
Убегают бандиты, сдаются в плен
И просят пощады у большевиков.

И опять совещанья, опять гадалки,
Хладнокровный вредитель в ночной тиши
Кидает беспомощные палки
В колеса работающих машин.

Смерть республике. Смерть коммунистам.
И всем, кто идет с ними вместе,—
Гуляет в полях с разбойным свистом
Ветер дикой и злобной мести.

Это он высушивает порох,
Поджигает волнующуюся рожь, .
Это он к охрипшему горлу рабкора
Подталкивает подкрадывающийся нож.
Это он, впиваясь в строчки старой тетради,
Перекладывает на все лады
Дымящееся дуло Конради
И пальбу озлобленного Каверды.
Но сквозь дым и огонь, смеясь над
выстрелами,
Под пристальным взглядом народов и стран,
Увешан машинами, проверенный цифрами,
Шагает вперед пятилетний план.
1932
Ленинград

* * *
Сгибаюсь под тяжестью горького бремени,
Кричу, задыхаясь, в морское оконце:
Верни мне осколок потухшего времени,
Сверкающий слиток горячего солнца!
Пусть ночь без надежд отвечает мне теменью
И грудь каменеет во тигле без дыханья,
Верни мне осколок потухшего времени
Й глаз невозвратных земное сиянье.

В бреду, в исступленье, как сдавленный плитами,
Не в полном сознанье лежу без движенья,
Смотря, как проносится под эвкалиптами
По берегу моря твое отраженье.
Бороться ли дальше с самою природою
Иль пасть мне, как предки, на поле сражения?
Как душу утешить хвалебною одою
Смертельной любви и закону сближения?

Сгибаюсь под тяжестью горького бремени,
Кричу, задыхаясь, в морское оконце:
Верни мне осколок потухшего времени,
Сверкающий слиток горячего солнца!
1955
Москва

415

НИЗАМИ

Ты — солнце. Я лишь рисовальщик солнца.
Но может ли в окно или в оконце
Проникнуть нарисованное солнце?
Немыслимо слова твои живые
Перенести, как слепки восковые.
Я у тебя прощения прошу
За то, что все же их переношу.
Пусть рисовальщик, пусть сниматель копий
Картин, написанных в Гяндже. В Европе
Сто лет назад их Гёте прославлял.
И вот теперь и я их смысл познал.
Не я дерзнул стихов родник живой
Перевести на мой язык родной.
Не я дерзнул. Любовь моя дерзнула
И, словно пыль, былую скромность сдула.
И я стою с открытой головой,
Поэт Руси, как переводчик твой.
Скажу тебе, не мудрствуя лукаво,
Что я тебя любить имею право
Не той слепой, почтительной любовью,
Знакомой нам, как и средневековью,
Любовью понаслышке, по названью,
Являющейся неизменной данью,
Сбираемою гениями. Нет!
Моя любовь к тебе не та, поэт!
Не знаю, как назвать мне это чувство,
Которое, перехлестнув искусство,
От сердца к сердцу тянется лучом,
Лучом единым, жгущим горячо.
Разбор, анализ строк твоих чудесных
Удел ученых, мудрых и известных.
Я отдаю им все твои творенья,
Но, душу строк, рожденных вдохновеньем,
Я не отдам и не могу отдать,
Как не отдаст родного сына мать.
Прощай! Прости! Пойми меня, пойми,
Маг безупречных бейтов, Низами.
416

Прости меня за дерзкую любовь
К твоим стихам, во мне рожденным вновь.
Словами русскими я передам их миру.
Мне — власяница, а тебе — порфира.
1956
Баку

14 Рюрик Ивпсв

МАЛЬЧИШКИ

Шуре Зелонджеву

В потертых куртках бумазейных,
Раскрыв от одуренья рты,
Как на сокровища музейные,
Мальчишки яростно глазеют
На мелких рыбок золотых.
Я многое на свете видел,
Но, откровенно говоря,
Как никогда им позавидовал.
Конечно, все мне крикнут: зря
Ты потакаешь ротозеям,
Опомнись и не будь смешным!
Я сам себе кажусь таким,
И все ж завидую я им,
Мальчишкам в куртках бумазейных.
3 февраля 1962 г

418

* * *

Обманывая нас
Своими снами лунными,
Жизнь в сотни тысяч раз
Сложнее, чем мы думаем.
Во все ее пути
И перепутья кутаясь,
Не можем мы уйти
От всяких горьких путаниц.
Но есть одна звезда,
Никем еще не скошена.
Она горит всегда,
Хотя людьми заброшена.

Я на нее смотрю
С улыбкою счастливою
И вижу в ней зарю,
Встающую над нивами.
Сентябрь 1952 г.
12 января 1963 г.
Москва

419

ОШИБКИ
Я впадал в ошибки, как любой прохожий.
Без ошибок горьких можно ли прожить?
Эта мысль веками будет нас тревожить,
Будоражить сердце, голову кружить.
Кто не ошибался, пусть поднимет руку.
Но нигде не видно поднятой руки.
Одного ошибка вовлекает в муку,
А другого — исцеляет от тоски.
Как мне разобраться в счете всех ошибок,
Если сам включен я в призрачный кортеж,
Ищущий миража искренних улыбок
И ночным морозом скованных надежд?
Счастье приютилось на подпорках зыбких,
То несется кверху, то стремится вниз...
Кто предохранит нас от большой ошибки,
Если и от малой нам нельзя спастись.
Я впадал в ошибки, как любой прохожий.
Без ошибок горьких можно ли прожить?
Эта мысль веками будет нас тревожить,
Будоражить сердце, голову кружить.
1963
Москва

420

* * *

О многом мы не в силах говорить
Ни матери, ни другу, ни жене
и груду слов принуждены таить
На самом дне, в душевной глубине,
А древний мир, который с нами рядом,
Который в нас неистов и жесток,
Никто еще не пробуравил взглядом,
Но и обречь забвению не мог.
Природа вечно молода и зелена,
Два мира существуют параллельно,
Как два местоименья: я и ты.
Один из них правдивый беспредельно,
Другой — правдив до роковой черты
Ночь на 27 января 1964 г.
Москва

421

* * *

Я не верю глазам, я не верю памяти,
Я не верю зеленым волнам морей.
Я стою одиноко на призрачной паперти,
Осыпаемый листиками календарей.
Мимо меня плывут океаны,
Мимо меня плывут корабли,
Знакомые лица, знакомые страны,
Знакомые краски далекой земли.

Так что же осталось от сердца живого,
От яростных странствий, впитавшихся в кровь?
Одно до предела истертое слово,
Убитое мной и воскресшее вновь.
20 мая 1964 г.
Москва

422

* * *
Бывают встречи, предназначенные
Непостижимою судьбой,—
И мы в смятенье, озадаченные
И возмущенные собой,
Вдруг бессознательно сворачиваем
С дороги нашей столбовой
Воспринимаем все иначе мы,
И под гипнозом красоты
Вся жизнь, большая и удачная.
Нам местом кажется пустым.
И все, что было с нами,— призрачным
А чей-то образ, солнцем вызолоченный
Незаменимым и родным.
28 сентября ¡964 г.
Москва

423

* * *

Пусть это будет трижды ново
Иль трижды тридцать раз старо,
Но я припоминаю снова
Новокузнецкое метро.
Изгибы дружбы, смех и слезы,
Доисторические сны,
Невыносимые морозы,
Часы поэзии и прозы
При дуновении весны.
Что может быть ясней и проще
Нам улыбающихся дней
В сиянье золотистой рощи,
В дрожании ночных огней!
Жизнь разрушается, как царства,
И воскресает вновь и вновь.
Прощай, прощай и снова здравствуй,
Неугасимая любовь.
1964
Москва

424

* * *
Не говори: по солнечным лучам
Нельзя нестись, как по обычным рельсам.
Я испытал дрожание плеча,
Хоть не было морозно по ночам
По Реомюру и по Цельсию.
Я испытал дрожание плеча,
Отдав всю душу солнечным лучам,
Они летели, обгоняя поезд,
Скорей, чем реактивный самолет.
И я дрожал, но все ж не беспокоился,
Приняв, как сказку, солнечный полет.
Лучи меня несли не просто в дали,
Доставлен был я ими в некий город,
Знакомый мне по радостной печали,
По ощущенью, что я снова молод.

Какое солнце! Боже мой! Какое...
Я знать не знаю, где теперь оно,
Но все равно, но все равно
Я вновь люблю, я вновь лишен покоя,
И призрак счастья снова под рукою.
З октября 1964 г.
Москва

425

В ГРОЗЕ И БУРЕ

Там взорван мост, там в море смыло поезд
Взбесившимися волнами с пути.
А ты живешь, стянувши туже пояс,
Чтоб золотым жирком не обрасти.
Там шторм, самум, пожар, землетрясенье
И сотни тысяч жертв, как на войне.
-А ты внимаешь этим сообщеньям
Со стороны и будто в стороне.

Не замечая, что и сам ты жертва
К тебе еще не подступивших сил.
А ты хотел бы воскресить из мертвых
Тех, кто слезами землю оросил.

И каждый раз ты голову склоняешь
Перед законом яростных стихий
И мысленно ушедших провожаешь
Иль пишешь обнаженные стихи.
Нам не дано понять предназначенья
Тех сил слепых, что мы зовем судьбой.
Как крикнуть мне? Прощай иль до свиданья —
Пред вечною разлукою с тобой.
Не смешивай гипотез с аксиомой,
И если можешь, то благослови
Во имя человеческой любви
Всех, кто ушли и не вернулись к дому.
27 декабря 1964 г.
Москва

426

* * *

Пророчество Иоанново
О будущих бурях и грозах
Пытался осмыслить заново
Святой шлиссельбуржец Морозов.
И миру казалось минутами —
Пробита дорога к безбрежному.
Но тайна туманом окутана,
И все остается по-прежнему.

Не лучше ли тайны душевные
Разгадывать с чистою совестью,
Чтоб выискать травы целебные
Для всей человеческой повести?..
9 января 1965 г.
Москва

427

* * *
Сколько еще не увидено.
Сколько не пройдено троп...
Дальше иду, но, в обиде на
Дерзость мою, неожиданно
Кто-то кричит мне: «Стоп!
Привык ты любить и бедствовать
На долгом своем пути.
Довольно уж путешествовать,
Пора и в гавань войти!»
9 января 1965 г.
Москва

* * *
Мне говорят: всем людям суждено
Хиреть, стареть и отходить от жизни...
Но даже мудрые трюизмы все равно
Исчезнут тут же, как морские брызги.

А остаются память и любовь
И неопровержимое сознанье,
Что, умерев, мы воскресаем вновь
Насмешливым потомкам в назиданье,

Что нет конца надеждам и стихам,
Смятенью чувств, и радости, и боли,
Душевным покаяньям, и грехам,
И вере в жизнь на воле и в неволе.
19 января 1965 г.
Москва

428

* * *
На земле, на воде, в темноте, при луне
Эти черные брови я видел во CH¿.
Не зарос безнадежною сорной травой
Этот сон золотой, этот сон вековой.
И никто никогда не расскажет о нем
Ни спящею ночью, ни суетным днем.

Только ветки, напомнив, что есть в них душа,
Соловьев заменяя, над ним прошуршат.
Только ветер степной с неподдельной тоской
Пропоет о непрочности жизни людской.
Нет! Исчезнуть не могут прошедшие сны,
Им судьбою другие просторы даны,

Где они воскресают, чтоб сниться опять
Тем, кто даже не будет о них вспоминать.
30 января 1965 г.
Москва

429

ПОЕЗД ОТХОДИТ
Поезд отходит. Все кажутся милыми.
Поезд отходит. Все кажутся близкими.
Ты уезжаешь, должно быть, навеки.
Сколько любви и тепла в человеке!
Вот почему мизантропам назло
Мне и на льду даже будет тепло.

Это тепло можно только найти
Тем, кто о нем не мечтает в пути.
Поезд отходит, и все мне милы,
Даже и те, что коварны и злы.

Зло их отвалится мертвым пластом,
Если любовь осенит их крестом.
Поезд отходит в невидимый край,
Друг мой и враг мой, прости и прощай!
1968

430

МОЕ ПОСЛЕДНЕЕ ВИДЕНЬЕ

Мое последнее виденье,
Других не будет никогда:
Плывут невызванною тенью
Моря, поля и города.

Плывут, как сказочные рыбы,
Блестя цветною чешуей,
И мы, как призраки, могли бы,
Не разлучаясь, плыть с тобой.
Но все сложилось по-иному,
И в этом некого винить.
Одним дано — жить вечно дома,
Другим — лишь только в сердце жить.

Я не забыл и ставши тенью,
Как соловьи поют в садах,
Мое последнее виденье,
Моя последняя звезда!
22 сентября 1968 г.

431

СИНИЕ ВАГОНЫ

Весь мир огромный для влюбленной —
Лишь тень любимого лица.
Несутся синие вагоны,
Как будто в пропасть без конца.

Что ей до этой дикой скачки?
Она безмолвно ждет вагон,
В котором тот, кто предназначен
Самой судьбой и кто влюблен.
Никто не видит и не знает,
Какое счастье ей дано,
Но почему ж не выплывает
Из мрака светлое окно?

Часы проносятся, как птицы.
Но Синей птицы нет как нет.
И сердце начинает биться,
В глазах невольно гаснет свет.
Отчаянье в душе влюбленной
Сменяет быстро торжество.
И только синие вагоны
Не замечают ничего.

Все
Как
Кто
Кто

кончено. Убито счастье,
птица на глазах у всех.
сердце разорвал на части?
заглушил веселый смех?

Все кончено. Она не стонет.
Все было сном, и нет его.
И только синие вагоны
Не замечают ничего.
432

Она идет, шатаясь, к смерти,
Не зная, где найти ее.
Не зная, верить иль не верить
В существование свое.
Окончен горький путь влюбленной,
И будто не было его.
И так же синие вагоны
Летят, не видя ничего.
6 ноября 1968 г.

САМАРСКАЯ СТЕПЬ

Казалось, этот день неиссякаем.
Казалось, он вошел в историю судьбы,
Самой Судьбы, большой, но неприкаянной,
Считающей дорожные столбы.

Казалось, степь самарская была
Во много раз душистее и шире
И что она вместить легко могла
Просторы неуемные Сибири.
Прошли века, все это мне казалось,
С тех пор как мы стояли здесь вдвоем,
Как бы сюда перенеся наш дом,
К самим себе испытывая жалость.

Казалось, все миры собрались на конгресс,
Чтоб вознести твой образ незабвенный
До самых ослепительных небес,
Сиявших когда-либо во Вселенной.
Подумал я: заоблачные рощи
Хотят вернуть мне неземную тень,
Но оказалось все гораздо проще:
Был самый-самый заурядный день.
И та же степь, и тот же полог синий,
Но я без материнской благостыни
Стою один, как в ледяной пустыне.
4 декабря 1968 г.
Москва

434

* * *

Мне кажется насмешкой злою
Над всем воистину святым,
Что стало прошлое золою
И улетучилось как дым.
Что ты стоишь, как погорелец,
Перед затихнувшим огнем.
И вспоминаешь еле-еле,
Где находился отчий дом.

Что ты пытаешься глазами
Проникнуть в глубину веков,
Где спит твой выпускной экзамен
И прах твоих учеников.
Что ты холодными руками
Сжимаешь теплые виски,
Чтоб обратить в живое пламя
Трепещущие огоньки.
16 декабря 1968 г.
20 января 1969 г.
Москва

435

МОЛЧАНИЕ

Созвездья за окном сверкали,
Обет молчания храня.
И зеркала молчали в зале,
Считая призраком меня.

Я шел, молчаньем удрученный,
И чувствовал, что за спиной
Катился, как пустой бочонок,
Нерукотворный шар земной.
Все было смято и разбито,
Но я, рассудку вопреки,
Как солнца драгоценный слиток,
Искал ладонь твоей руки.
3—4 января 1969 г.
Москва

436

БЕГСТВО

Отъезд нагрянул так нелепо.
Как туч свирепая орда,
Как Петропавловская крепость
В девятисотые года.

Сжималось сердце. Так сжимают
Остекленевшие виски,
Так мы, себя не понимая,
Жизнь разбиваем на куски.
А поезда летят, как клочья
Неоправдавшихся надежд.
И кто-то спать не будет ночью
Под тяжестью свинцовых вежд.

Завоет в конуре собака
От голода и тесноты.
И звезды будут тихо плакать,
Роняя слезы с высоты.
А разум мудрый и лукавый
Все истолкует на свой лад:
Юнцы, юнцы, кто дал вам право
Скакать куда глаза глядят?
17 февраля 1969 г.
Москва

437

ПРОЩАНИЕ
Я запомнил тебя надолго
Вот таким: немного смущенным,
Неуклюжим и длинноногим,
С добротою непревзойденной.

Говорил ты одними глазами:
Что же делать, коль надо ехать,
Впереди — осенний экзамен,
И, конечно, мне не до смеха.
Нов тебе все смеялось невольно —
От перчаток до шапки пушистой,
И над первой сердечной болью,
И над первой любовью неистовой.
Что б гадалка тебе ни вещала,
Ты идешь колеею своею.
Было схоже наше прощанье
Со страницей Хемингуэя.
17 марта 1969 г.
Москва

438

* * *

У времени я вырвал вместе с кровью
Три дня, которых позабыть нельзя,
Наполненных истомой и любовью,
Что жгли меня, лаская и грозя.

В глухих горах на каменной террасе
Под сладкий гомон неуемных птиц
Твоей улыбкой я всю жизнь украсил,
Перед тобой навек склонившись ниц.
Нам ласточки о счастье щебетали,
О том, что нет конца любви моей,
И думал я, окинув взором дали,—
Не хватит мне и миллионов дней,
Чтоб насладиться радостью моей.
30 июля 1969 г.
Тбилиси

439

* * *
Все перепуталось на свете —
Добро и зло, бесчестье, честь.
И знает только свежий ветер,
Что счастье все же где-то есть.

Его найдешь под кровом хижин,
Оно ютится в шалаше,
С любовью неуемной к ближним,
Оберегаемой в душе.

И если б все Добро скосили,
Чтоб Зло могло торжествовать,
То на полях моей России
Оно бы выросло опять.
13 августа ¡969 г.
Москва

4-Ю

* * *
Как лак с картин и как эмаль с зубов,
Так с глаз с годами сходит пелена,
И жизнь является такой, как есть она,
Без ложной музыки и вычурных цветов.
Жизнь — как верблюд с тюками двух горбов;
Идет в песках, песком окружена,—
Усталостью насквозь поражена,—
В безмолвии бесчисленных веков.
И в этот час смущенная душа,
Как рыба, бьется, сотрясая сеть,
Не чувствуя, не мысля, не дыша,
Подставив шею под тугую плеть,
Как мотылек вокруг огня кружась,
И жить боясь, и умереть боясь.
Январь 1970 г’
Москва

41Г

ПОРТРЕТ НЕИЗВЕСТНОГО,
НАПИСАННЫЙ В КАФЕ «НАЦИОНАЛЬ»

Он толст, но ловок, падок на уловки,
Как мышь, прошедшая сквозь сотни мышеловок.
Свой жир янтарный он учтиво носит,
Приплюснутый на нем лоснится носик,
Он кругл и лыс, с глазами старой рыси.
Опровергатель всех высоких истин,
Он никогда с дороги не собьется,
Не просчитается, не ошибется
И на поклон ответит еле-еле.
Легко прошел он сквозь огонь и воду.

Румяный, безморщинный, безбородый,
Его считают безобидней пташек,
Но понял я, что он смертельно страшен.
Он крепко держит цепкою рукою
Флаг окаянный своего покоя.
Инваръ 1970 г.
Москва

442

ЧУДО ЛЕСНОЕ

Как скрываются дети в убежищах сказок,
Скрылся я в ослепительно снежные россыпи.
Я глазами искал допотопных салазок
Вопреки беспощадного времени поступи.

Мне казалось, что я очутился впервые
Там, где властвует вечное чудо лесное,
Будто видел всю жизнь я одни мостовые
И дома, красовавшиеся новизною.

Но ведь это неправда! Я все перевидел.
Почему же в ином открывается свете
Целый мир, и я вновь утопаю в Майн Риде,
Став внезапно подростком тринадцатилетним?

Неужели все это действительно было,
А не снилось ночами в угаре столичном?
О, какая же скрыта огромная сила
В молчаливых деревьях и снеге обычном.
28 января 1970 г.
Поезд «Мичуринск — Москва»

443

* * *

Пусть соберутся все философы,
Психологи и физиологи,
Но им не разрешить вопроса,
Кто любит нас, кому мы дороги.
И почему из сотен тысячей
Какой-то лик — святой, преступный ли —
Из мрамора как будто высечен
И кажется нам недоступным.

И почему, какой-то магией
Необъяснимою влекомые,
Мы страстно чертим на бумаге
Черты едва-едва знакомые.
И почему вот этим именно,
А не другим глазам блистающим
Мы жертвуем кристальным именем,
Идя нагими на ристалище.
Пусть объяснят мне все философы,
Испытанные в многознании,
Любви таинственные россыпи,
А не законы мироздания.
10 марта 1970 г.
Москва

444

СТАРОМУ ПОЭТУ

Тебя уже не рвут на части —
Ни государство, ни семья.
Ты можешь петь с цыганской страстью:
— Живу один на свете я...
Ты утром счастлив тем, что споры
Не долетают до тебя.
Хоть ты не огражден забором
От криков взрослых и ребят.

Считая это счастье высшим,
Как вол работаешь ты днем,
Пока закатной волей крыши
Не загораются огнем.
По вечерам друзья приходят,
Ты им пытаешься вернуть
Дымок на волжском пароходе
И свой необозримый путь.
Ты им показываешь карты
Своих провалов и высот.
Литературные солдаты
Берут все это на учет.

Им весело за чашкой чая
Жизнь обсуждать умно, остро.
Пока далекий звон трамвая
Им не напомнит о метро.
А ты, припомнив путь свой длинный,
Туманом скрытый вдалеке,
Себя вдруг чувствуешь былинкой
На вскачь несущейся реке.

И познаешь, что с высшим счастьем
Несчастье высшее плывет,
Как жизни пройденный участник
И как ее живой оплот.
24 марта 1970 г.
Москва
445

* * *
Неужели все сначала,
Снова чары глаз и рук?
Неужели мало, мало
Пережитых сердцем мук?

Впереди одна дорога
С напечатанным концом,
Я гляжу опять с тревогой
На волшебное лицо.

И как согнутые снасти
Затонувших кораблей,
Подымает ветер страсти
Прошлое любви моей.
Я не думаю, конечно,
Хороши или плохи
Эти кровью человечьей
Обагренные стихи.

Лишь бы Путь светил бы Млечный
И гремела бы гроза,
Но глядели б вечно, вечно
На меня твои глаза.
Лишь бы быть твоею тенью,
Лишь бы жгла тебя любовь,
И мое сердцебиенье,
И волнение мое.
Май 1970 г.
Москва

446

РЕСНИЦЫ
Какие пустяки, какая дребедень,
Сентиментальность, тяга к небылицам,
Но что мне делать, если целый день
Я думаю лишь о твоих ресницах?
Я никогда не видел черных стрел,
Как будто созданных для сказок и преданий.
Но вот увидел и окаменел
Или, вернее, пал на поле брани.

Сквозь пласт земной я вижу снова сон,
Цветущие акации и вишни,
Твои ресницы застят небосклон,
О, помоги мне все понять, всевышний!
Что это? Глупость, бред ушедших лет
Иль самое высокое призванье?
Твои ресницы краше всех планет,
А может быть, сам стержень мирозданья.
Май. 1970 г.
Москва

447

СМЕРТЬ ЧАЙКОВСКОГО

Весь Петербург рыдал неистово.
Россия плакала безмолвно.
Гроб под тяжелым взглядом пристава
Плыл на плечах людей неровно.
Мысль, уводя в потустороннее,
Бросала в битву лед и пламень.
Пылал пожар Шестой симфонии
Над потрясенными сердцами.
Кто был фальшивым, кто был искренним,
Не понимали мы в тот час.
Стакан воды казался выстрелом ',
Убившим вместе с ним и нас.
Июнь 1970 г.
Москва

1 Чайковский умер от холеры, выпив стакан сырой водЫ.
448

* * *
Мне казалось, что все деревья
Смотрят ласково на меня,
Бессознательно мне доверив
Свет и краски целого дня.
Утопал я в душистых листьях,
В тихом море зеленых трав,
Забывая пунктиры мыслей,
Что приносит нам телеграф.

Мне казалось, что я читаю
Ненаписанные слова
И что вместе со мной отлетают
Листья теплые и трава,
2 августа 1970 г.
Измайлово

15 Рюрик Ивпсв

449

* * *
Не дребезжали, а стонали
Зеркальных окон купола,
Как будто плетью их хлестали,
Подкравшись к ним из-за угла.
Была до ужаса обычна
Гостиничная суета.
И грузчик жаловался зычно,
Что голова его пуста.
Росли в почтовом отделенье
Тугие, жесткие мешки,
Набитые святым волненьем
И сплавом неги и тоски. .

В них сочеталась с гневом жалость,
Противоречьями дразня,
А солнце ласково смеялось
Над вечной сутолокой дня.
4 августа 1970 г.
Москва

450

♦ * *
Года идут, как конвоиры,
С арены не спуская глаз,
Смеясь над пленниками мира,
Бесцельно ищущими ласк.

Над ошельмованной надеждой,
Над верой человека в жизнь,—
Спокойно, сухо, безмятежно,
Без тени горьких укоризн.

Так смотрим мы на муравейник,
Случайно найденный в лесу.
Нет! Нет! Не так! Благоговейно
Глядим мы даже на репейник, ,
Коль муравьи его несут.
Не в этом ли и есть различье,—
Без титанических рывков,—
Меж человеческим величьем
И громыханием веков?
15 октября 1970 г.
Москва

451

НА СМЕРТЬ КОРНЕЛИЯ ЗЕЛИНСКОГО

Мне было более чем больно
Смотреть в глаза твои измученные,
Которые всегда все лучшее
Невольно прячут глубоко,
Чтоб не смущались собеседники
При виде этих добрых залежей,
Что сыщешь только в заповеднике,
Но и не ближе и не дальше.
И вскоре жизнь твоя закончилась,
Как будто песня нѳдопетая,
Но что-то теплое и светлое,
Прозрев, пошло гулять по свету.
1970
Москва

452

ЧЕЛОВЕКУ

Пусть ты частица небольшая
Двух необъятных полушарий,
Но держишь ты ответ за всех:
За жизнь, за первородный грех,

За
За
За
За

туго стянутые шеи,
позолоченный свинец,
прокаженные траншеи,
груды каменных сердец,

За
За
За
За

то, что мог родиться Каин,
свист отравленной стрелы,
стон подавленных окраин,
холод мертвенной золы,

За тысячу ничтожных нитей,
В душе сплетающих узлы,
За пыль бесплотную наитий,
За поступь всех земных событии,
За все ступени и углы.
И коль не крикнешь ты сурово:
— В конце концов конец войне! —
Ты никогда не сможешь снова
Увидеть землю хоть во сне.
1970
Ст. Отдых

453

ночь
Мне не спится сейчас, потому что
Кто-то смотрит мне прямо в глаза.
Чей-то взгляд и тревожит и мучит,
Как давно обгоревший вокзал.
Кто же с болью такой нестерпимой
Смотрит, если здесь нет никого,
Если в комнате пусто, уныло,
Словно в поле с засохшей травой?

Я теряюсь от странной догадки:
Кто ж в глаза мне так горько глядит,
Будто молча считает все грядки
Недосказанных слов и обид?

В пустоте титанической ночи
Я прозрел, не поняв одного,
Что глядел сам в себя в одиночестве,
Но не видел уже ничего.
шо
Моск-ва

454

ПРОЩАНИЕ С АБЕСКУНДСКИМ МОРЕМ

Прощай, старинный город излюбленной мечты,
Меня пленивший негой восточной красоты.
Прощай, Девичьей башни окаменевший свод,
Прощай, Азербайджана лазурный небосвод.

Прощай, бурлящий Каспий, как взмах орлиных крыл,
Что морем Абескундским когда-то назван был.
Прощайте олеандры, открывшие мне путь
К немыслимому счастью, согревшему мне грудь.

Прощай, воспоминанье далеких детских лет,
Прощай, необозримый души вечерний свет.
Прощай, чуть слышный голос, сроднившийся с тоской,
Могилы материнской мучительный покой.
Но здесь и в дальних странах мне будет без конца
Светить, как луч, улыбка любимого лица.
1970
Москва

455

* * *
Стою завороженный, без движенья,
Любуясь беспощадной красотой.
За блеск минутной синевы густой
Готов на все я, и на униженья.
В глазах твоих я вижу отраженье
Живых лучей, невинности святой.
Я времени кричу в изнеможенье:
— Забудь про то бездумное письмо.—
Но время продолжает горький бег.
Озера глаз прозрачным льдом покрылись.
Лед не растает для меня вовек
И превратится в каменные плиты.
И я тянусь к улыбке полускрытой,
Как к вечной тайне смертный человек.
1970
Москва

456

СНЕЖНЫЙ БАРС

Целой повестью стал этот снимок —
На Памире пойманный барс.
Дикой страстью к свободе томимый,
Укоризненно смотрит на нас,
Как смотрел в императорском Риме
Гладиатор в последний свой час.
Жизнь проста и сложна необычно.
Смотрит зоологический парк
На медали, на знаки отличья,
На решетки, толпу и зевак.

Мне рисуются снежные горы
И на тропах живые следы,
На которых и пристальным взором
Не заметишь грядущей беды...

Как понять, хорошо или плохо,
Слишком жалок ли, слишком ли смел?
Не с восторгом, а с горестным вздохом
Я на пленного барса смотрел.
1970
Москва

457

* * »
Язык для всех равно чужой
И внятный каждому, как совесть.

Ф. Тютчев

Ночь, золотом тисненная, открыла
Мне глубину своих морей и дум.
Твоей души большой и теплокрылой,
На летний дождь похожий — слышу шум.

И в этот шум, как в бархатные листья,
Я зарываюсь и чего-то жду,
Пока зари неумолимый выстрел
Внезапно не спугнет последнюю звезду.

Запомнив все, что было ночью этой,
Смотря на тень от парусов земли,
Я медленно иду на казнь дневного света,
Как прадеды мои — Бодлер и Тютчев — шли.
1970
Москва

458

НИРВАНА

Нирвана — это не бездействие,
Не угасание в тиши,
А день весенний равноденствия
Неумирающей души.
Нирвана — это степень высшая
Для той душевной чистоты,
Которой место не под крышею
И не средь пестрой суеты.

Нирвана — это ток магический,
Преображающий сердца,
Нирвана — океан лирический,
Мир без начала и конца.

Соприкоснувшийся с нирваной
Поймет, что истина сама,
Как и земля обетованная,
Ясна для каждого ума.
1970
Переделкино

459

ЦВЕТОЧНЫЙ РЫНОК

Цветочный рынок. Шарканье подошв.
Звон серебра. Бумажных денег шелест.
Крик продавца: «Хорош букет, хорош!»
Но дорого берут за эту прелесть.
И вдруг под чей-то заглушенный стон
Донесся пряный запах эвкалипта.
И выплыли из сумрака времен
Тела рабынь из Древнего Египта.

Как и цветы, они — живой товар,
Хоть от него и праха не осталось.
От глаз одних меня кидало в жар,
А от других — рождалась в сердце, жалость.
Средь этой группы разноцветных тел
Я различал порок и добродетель,
И, холодея, я на них смотрел,
Их тайных мук непрошеный свидетель.
Здесь разлучали любящих легко,
Власть золота над ними длань простерла.
И уплывали дети далеко
От матерей, сдавив до боли горло.

Но кто докажет, что цветы в тоске
Душой своей не рвутся из неволи,
Что их сердца не мечутся в руке
И грудь не разрывается от боли?
Прилавок полон нежных лепестков.
Не это ли цветов сухие слезы,
Что бросили из тишины веков
На людный рынок свой последний козырь?
1970
Сухуми

460

В КУПЕ ВАГОНА

В купе вагона синий огонек
Ласкал глаза своим сияньем скромным,
И шум колес для слуха был приятен.
От ветра трепетали занавески.
Вся жизнь с ее волненьями и страстью
В комочек сжалась, ежилась со мной.
Планета на ладони умещалась,
И я о человеке размышлял.
Как много в нем противоречий странных,
Подчас необъяснимых! Тень добра
Сливается любовно с тенью зла. И сердце
На части разрывается порой
Не только от немого созерцанья
Распятых тел и выжженной земли,
Но и от обычных, жизнью освещенных,
Законами не запрещенных дел.
Когда в разбушевавшейся стихии
Раздастся клич: «Спасите!» — капитан,
Сжимая руль, спешит на утлом судне
Спасти того, кого не знает сам.
Но жизнь не море. Горькие сигналы
Не достигают каменных ушей.
И каждый занят маленьким хозяйством
Своей души — ничтожной и большой.
1970
Москва

461

ОДНА ВСТРЕЧА

И вот мы встретились, но все же
Я не посмел тебе сказать,
Что мне теперь всего дороже
Твои бездонные глаза.
Пусть это остается тайной,
Пока в один из ясных дней
Не обнаружилось случайно,
Что знаешь ты давно о ней.
6 января 197'1 в.
Москва

* * *

Мы рисуем и пишем иначе,
Стала осень, а был апрель.
Не придет Леонардо да Винчи
К нам, не спустится Рафаэль.

Так зачем ты тревожишь напрасно
Наш суровый и трезвый век?
Для тебя он — ты знаешь прекрасно —
Что для розы колючий снег.
И откуда в глазах твоих пламень
И так странно нездешен лик?
Нет, не с нами ты, нет, не с нами,
Ты от них к нам явилась на миг.
Январь 1971 г.
Москва

462

УБЕДИТЕЛЬНОЕ ПОЕДАНИЕ

Александру Волобуеву

Когда мы закрываем двери,
Простившись с близкими друзьями,
Невольно мысли о потере
В нас разгораются, как пламя.

Пусть на мгновенье, на минуту,
А иногда на целый час
Мы скованы боязнью смутной,
Что видимся в последний раз.

И это горькое сознанье,
Что час разлуки где-то скрыт,
Нам убедительней посланий
О вечной дружбе говорит.

463

ПОЭТУ АВТАНДИЛУ ГУРГЕНИДЗЕ

Пройдут года, ты будешь жить в Тбилиси.
Жона, заботы, голоса детей.
И вдруг найдешь случайно в груде писем
Стихи мои давно минувших дней.

На голос: — Папа, это ведь лексеби1,—
Ты скажешь: — Да,— зажмуривши глаза,—
Должно быть, автор уж давно на небе,
Ведь это было много лет назад.
Но дети любопытны.— Папа, милый,
А как его фамилия, скажи?
— Сынок, не помню, стерлись здесь чернила.
Ну, спать пора уже. Иди ложисьі
— Нет, спать я не хочу. Смотри скорее,
Здесь буквы стерлись, но осталось «И»...—
И сын, рывком обняв тебя за шею,
Напомнит вдруг былые дни твои.
И мозг, как будто освеженный ливнем,
Припомнит все! И крикнешь ты в ответ:
— Я вспомнил, сын, писал мне Рюрик Ивнев,
Когда мне было девятнадцать лет!
1971
Москва

1 Лексеби — стихи (груз.).

464

БЕРЕЗЫ

Березы выглядели скромно,
Но что-то было в них такое,
Как будто только им знакома
Тревога вечного покоя.
О чувствах их не говорили
Ни лес, ни пасмурные тучи,
Ни Аристотель и ни Рильке,
Ни Достоевский и ни Тютчев.
Но на весь мир о нем кричало
Бесчисленными голосами
Жизнелюбивое начало,
В котором действуем мы сами.
26 апреля 1971 г.
Москва

465

САДЫ СЕМИРАМИДЫ

Висячие сады Семирамиды
На землю опускались, и не раз
Бродил я в них без суетливых гидов
И звездной ночью, и в рассветный час.

Плодов необычайных не искал я,
Но не бежал от милости судьбы,
Когда она, как добрая держава,
Снимала пограничные столбы.
И открывала без моих молений
Путь к самым ослепительным плодам,
Чтоб я не мог пред ними на колени
Не пасть, как пал мифический Адам.
3 мая 1971 г.
Переделкино

466

СТАРОМУ ДРУГУ

Ты бредишь о счастье, как бредим о чуде,
Как бродят в лесу заблудившиеся,
Что счастье тебя никогда не забудет,
Как все сновидения сбывшиеся.

Ты в мудрость случайностей веришь неистово
И строишь воздушные замки.
Ты ищешь в болоте источники чистого,
Чтоб встретить любовь спозаранку.

Но счастье уходит, как все преходящее,
Уходит, увы, не придя еще
В марево снов обещающих.
И в хаосе смутном надежд и отчаяний
Ты все же зовешь небывалое
И веришь неистово в счастье случайное,
Большое оно или малое.
ZÖ мая 1971 г.
Переделкино

467

* * *

Чей-то голос, заглушая ветер,
Бедами чужими закаленный,
Мне кричит, что не было на свете
Ни любви, ни истинно влюбленных.

Все клянутся вечною любовью,
Безрассудность клятвы понимая.
То она как короб славословья,
То она как азбука немая.
Но любви-то нет и не бывало.
Только луч звезды ее — далеко.
Мечется по кочкам, и вокзалам,
И по рельсам твердым и жестоким.

Нет любви, но в каждом вздохе сердца
Мысль о ней сквозь кожу прорывается.
Хоть не знает, чьим теплом согреется,
Радоваться ей или отчаиваться.
Но когда доходит боль до ужаса
И душа на части разрывается,
Боязливо, трепетно, сконфуженно.
Может быть, сама любовь рождается.
75 мая 1971 г.

Переделкино

468

ЧЕЛОВЕК НЕЗНАКОМЫЙ

Человек незнакомый в простреленной шляпе,
Чуть дыша, углубился в старинную книгу.
В ней, быть может, матросы сражались на трапе,
Чтобы сбросить с себя ненавистное иго.
Кровь ручьями стекала в лазурное море...
Но, возможно, там сказано было другое:
Поезд мчится и двое стоят в коридоре,
Перед тем как проститься навек в Бологое.

Но на гуще кофейной гадать бесполезно,
В книге, может быть, нет коридора и трапа,
Нет и книги такой, нет матросов, и бездны,
И простреленной пулею фетровой шляпы.
Просто вспомнился сон мне, мелькнувший когда-то.
Уссурийская ночь, оснеженные брови
И последние алые брызги заката,
Словно капли твоей несмываемой крови.
1971
Москва

469

СУДЬБА

Ты так же восходишь, сверкая лучами,
Сегодня в разгаре московской зимы,
Как в давнее время на Волге и Каме,
Где летом подростками плавали мы.
Потом — океаны, моря и заливы,
Японская осень и древний Тифлис...
Они то слезой, то улыбкой счастливой
В одну неразрывную повесть сплелись.

Кто может проникнуть в глубокую тайну
Былых перепутий, тревог и дорог,
Что шло от судьбы, что рождалось случайно,
Что с детства я знал, что предвидеть не мог!

И вот, улыбаясь спокойно и просто,
То вверх поднимаясь, то падая вниз,
Смотрю, как все тверже становится поступь
Страны, о которой я думал всю жизнь.
1971
Москва

470

•

МЕЖДУ ДВУХ ВОКЗАЛОВ

Проверенная долгими веками,
Шумит закономерная гроза,
Друзья печально
Машут мне руками,
Все знают, что
Я не вернусь назад.
А впереди,
На призрачном перроне,
Любимые,
Которых я ласкал,
Подняли к небу белые ладони,
Чтоб я в толпе
Их долго не искал.
Где встречи, где разлуки—
Я не знаю.
Плыву, лечу
Иль мчусь под стук колес.
Тех и других — о! —
Как я понимаю,
Я чувствую, что всех
Мне жаль до слез!
1971

471

* * *
Забота с плеч твоих снята.
Не слышно скрежета трамвая,
И листик каждого куста
Тебе головкою кивает.
И вдруг внезапно пустота
Твоей душой овладевает,
И ты становишься комком
Необитаемого неба,
Который сброшен ветерком
Туда, где никогда он не был.
И ты уже не узнаешь
Ни зла, ни доброго начала,
Как будто память унесло
Невозвращающимся шквалом.
И хочешь ты скорей вернуть
Земную боль, тревогу, радость,
Чтоб обрести свой прежний путь,
Его нелегкость и нескладность.
1971
Переделкино

472

ДВЕ ЦИФРЫ

Две цифры: восемь, ноль — тревожно
Маячат за моей спиной
И в пыльной суете дорожной,
И в свежей тишине ночной.

Должно быть, я еще не дожил
До их предельной простоты.
Но кажутся они мне схожи
С недавним детством золотым,
Когда игрушками казались
Мне даже солнце и луна,
Они ко мне не раз являлись
Во время девственного сна.
Мне так уютно с ними было,
Что я своими их считал.
Не в них ли набирала силы
Первоначальная мечта?
И вот средь бури и тревоги
Я различить едва успел
Конец пленительной дороги.
Конец неугомонных дел.
Две цифры: восемь, ноль — тревожно
Маячат за моей спиной.
Но говорить и с ними можно
О жизни и земле родной.
Февраль 1972 г.
Москва

473

РАННЕЕ УТРО

Голубое окно. Бледно-желтая люстра,
Отраженная бережно в тонком стекле,
И деревья как будто наброски рисунков
Безо всяких намеков о горе и зле.

Это все я увидел сегодня под утро,
Словно поезд, скользнувший по рельсам легко,
Все на свете, как видно, и просто и мудро.
Почему же до счастья нам так далеко?
Июль 1972 г.
Москва

ОЗОРНОЙ ВЕТЕРОК

В тишине ты уплываешь
И не видишь ничего,
Только чувствуешь дыханье
Озорного ветерка.

Небо кажется огромней,
Чем казалось нам всегда,
Но его я измеряю
Не глазами, а чутьем.
Но не знаю я, не знаю,
Где начало, где конец,
Где мое существованье,
Где чужие голоса...
5 августа 1972 г.
Бестужева, Можайское море

474

МОГУЩЕСТВО ПРИРОДЫ

В окне деревянного дома
Кусочек моря и неба
И шелест листвы зеленой
Двух рядом растущих деревьев.

Но сколько таких кусочков
Разбросано в мире огромном,
И сколько зрачков впивают
Игру многоликих красок!
А сколько их было когда-то
В пустынях и океанах,
В лесах и зеркальных хоромах
Загадочной Атлантиды!
Пусть нет ни конца, ни начала
Могущественной природе,
Но все мы, хотя и безмолвно,^
Благословляем ее.
13 августа 1972 г.
Бестужева

475

ВЛАДИВОСТОК

Мы жили во Владивостоке,
Но только в разные года,
И встреча в будущем далеком
Нам и не снилась никогда.
И вот опять морские дали,
Хоть и другие берега.
Вода здесь ближе к цвету стали,
Природа более строга.

Но обаянье есть и в этом
Великорусском городке,
В котором встретились мы летом
Как при попутном ветерке.
И, нашу юность
Мы чувствовали
Как нам близка
И «нашенский»

вспоминая,
между строк,
страна родная
Владивосток.

14 августа 1972 г.
Бестужева, Можайское море

476

ГЛАВНОЕ ОСТАЛОСЬ

Солнце, деревья, небо —
Что тебе надо еще?
Дикие орды и пляски
У изможденных костров?
Иль цирковая арена,
Где живой гладиатор
Под завывание черни
Смерть целует в уста?
Или избушка лесная,
Пронизанная тишиною?..
Все это было когда-то,
Все испарилось давно.
Главное все же осталось:
Солнце, деревья и небо —
Эти еще живые
Песни твоей души.
15 августа 1972 г.
Бестужева, Можайское море

477

КОЛЛЕКЦИОНЕР

Как очутился я в сторонке
И как не поднялась рука,
Чтоб вырвать из руки ребенка
Трепещущего мотылька!
Я не видал такой картины
И только молча наблюдал,
Как он с улыбкою невинной
Его спокойно распинал.
Хотел я крикнуть: — Бога ради,
Оставь! — Но все же промолчал.
А он из клетчатой тетради
Другие жертвы вынимал.

И объяснял мне их породы.
Как взрослый коллекционер,
С которого так благородно,
Должно быть, он и брал пример.
20 августа 1972 г.
Бестужева

47 &

ВОСКРЕСШИЕ ГЛАЗА

Быть может, это пересадка глаз
Без всякого врачебного вмешательства,
Осуществленная помимо вас
При самых необычных обстоятельствах.

Так иль иначе, я смотрю в глаза.
Которые меня с ума сводили прежде,
Кидая от отчаянья к надежде,
То в отчий дом, то на пустой вокзал.
Смотрю на вас, и путаю все даты,
И протираю стертые года,
Как протирают старые солдаты
Особенно любимую медаль.

Мы знаем все. Мы все переносили,
Но как мне быть! Воскресшие глаза
Мою любовь без спросу воскресили,
Откинув стрелки времени назад.
И я взываю к каменным векам,
И я молю у них окамененья,
Чтоб не припасть к твоим родным рукам
И не смешить тебя своим волненьем.
Август 1972 г.
Измайлово

479

ОГРОМНОЕ НЕБО

Огромное небо спустилось на землю,
Мне показалось — с целью единственной
Нам доказать, что оно не таинственное,
А, как и мы, совершенно простое.
Так же, как мы, оно радостно внемлет
Шелесту трав, и морскому прибою,
И перекличке дерев разнолиственных...
Не говори мне: все это немыслимо,
И не пытайся улыбкой кривою
Сон опорочить, увиденный мною.
23—24 августа 1972 г.
Бестужеве

* * *
Ах, многих чувств я не пойму!
Чем ближе смерть, тем жизнь дороже.
Мне стало грустно потому,
Что осень на любовь похожа.

Короткий день не веселит,
Прохладно ветра дуновенье,
А сердце радостно болит,
Как бы боясь выздоровленья.
Пусть я на сбивчивой дороге,
Крепись, пустынная душа,
Все эти чувства и тревоги,
Как эти листья, прошуршат.
Октябрь 1972 г.
Москва

480

* * *
Любовь боготворили и кромсали,
Не разбираясь ни в добре, ни в зле,
Не только в Петербурге и Версале,
Но и во всех пещерах на земле.

И мы стоим на том же самом месте,
Как миллионы лет тому назад,
Зовя любовь, пропавшую без вести,
И от стыда не поднимаем взгляд.
11 ноября 1972 г.

ДВЕ ДУШИ

Я хочу увидеть эти клены,
Снова вспомнить пестрый табор дней,
Первый трепет юности зеленой,
Запах моря, мачты кораблей.

Пусть опять к нам будут жаться ветки
На балконе в предрассветный час,
Пусть опять от олеандров терпких
Голова закружится у нас.

Пусть опять безмолвное волненье
Две души соединит в одну,
Как сливает ветра дуновенье
Две волны — в единую волну.
1972
Москва

16 Рюрик Ивнев

481

ТРЕПЕТНАЯ СОВЕСТЬ

Ты любишь людей до потери сознанья
И хочешь, чтоб все задыхались от счастья.
А люди как будто чернят мирозданье,
Самих же себя разрывают на части.
Ты плачешь над ними стыдливо и горестно,
Себя обвиняя во всех преступленьях,
Что ты не сумел стать их трепетной совестью,
А стал лишь одной из ступеней к паденью.
1972
Берег Московского моря

482

* » *
Никто не поймет, да и ты не поймешь
Все то, что в тебе происходит,
Где радость, где горе, где правда, где ложь,
Что будет и что на исходе.
Никто не виновен. Ответа не жди.
Мир божии и мал и огромен —
Пожары, улыбки, снега и дожди,
Хлеба, океаны и домны.

Песчинкой простой или искрой огня,
Но ты промелькнешь на мгновенье.
Не спрашивай больше себя и меня
О первом щемящем волненье.
Спустилась на землю полярная ночь
И в наших сердцах уместилась.
Друг другу ничем мы не сможем помочь,
Хотя бы и солнце явилось.

Никто не поймет, да и ты не поймешь
Все то, что в тебе происходит.
Мы знаем, что все пронесется как дождь,
И все же ничто не проходит.
Май 1973 г.
Москва

16*

483

КАШТАНКА

Каштанка, старая Каштанка,
Что я могу тебе сказать?
Не знаменитым Капабланкой
Пришел черед твой умирать.
Тебя никто, никто не знает
И не узнает никогда,
Как ты встречаешь хриплым лаем
Свои последние года.

Твоей коричневою мордой
Любуюсь я не первый раз,
Такою ласковой, и доброй,
И уморительной подчас.
О, если б мысль моя проникла
В то, чем дышала и жила
Ты в окруженье безъязыком
Среди бездомного тепла!
Но мне глаза твои открыли
То, что открыть не может ум,—
Пласты неведомой нам были,
Огни неведомых нам дум.

Каштанка, старая Каштанка,
Не называй судьбу судьбой,
Считай, что мы на полустанке
Случайно встретились с тобой.
Июль 1973 г.
Переделкино

484

* * *
Становятся мне ближе с каждым днем
Глаза твои, и голос твой, и речи,
И в эти дни, когда мы не вдвоем,
У плеч моих я ощущаю плечи.

И губы чувствую у губ моих,
И наше сердце общее трепещет,
Волнуется, тоскует за двоих,
И лишь для нас густое солнце блещет.
Быть может, все — и свежий ветер гор,
Поля, и дни, и глаз чужих мерцанье —
Все это было, было до сих пор
Таинственного гостя ожиданье.
Любовь моя спокойна и чиста,
Душа моя с твоею сочеталась.
Ведь это чувство неспроста
Годами долгими рождалось.
Июль 1973 г.
Москва

485

ОСЕННИЕ МОТИВЫ

Краски те же небес и земли,
Листья так же шуршат под ногами.
Осень та же вблизи и вдали
Соблюдает свой строгий регламент.

Почему же мне кажется все
Не таким многоцветным и ярким
И меня будто в пропасть несет
Вдоль затихшего в сумерках парка.
Я один навсегда. Нет тебя.
И с тобою исчезли все краски...
Только листья со мной говорят,
Умирая без солнечной ласки.
15 октября 1973 г.
Москва

486

поэт
Быть с другом — значит быть с ним вечно,
Дней и ночей не в силах счесть.
Хоть это так противоречит
Всему, что было и что есть.
Два дня без вас — как две недели.
Нет! Нет! Скорей, как двадцать лет.
Пусть это бред! О, неужели
Несчастней всех существ
поэт?

Все у него не так, как надо,
И все всегда не как у всех.
В нем грусть сливается с отрадой.
Теряет в нем греховность грех.

На мир он призывает грозы.
Со злом вступив в неравный бой,
А сам в душе нежней мимозы
И не в ладу с самим собой.
Он человечен до смешного
И до нелепости жесток.
Людей он убивает словом
И воскрешает, как пророк.

Своею собственною властью,
Осознавая это сам,
Он создает свои несчастья
И из несчастий строит храм.

Но, вопреки всему, он счастлив
Хотя бы только потому,
Что у поэта сердце в яслях,
Не подчиняется уму.
Апрель 1974 г.
Москва

487

НАШ ДЕНЬ

Какой чудесный, благодатный день,
Пронизанный лучами золотыми!
А вдалеке невидимая тень
От холода космического стынет.
Янтарный день, как маленький ребенок,
На нас глядит веселыми глазами.
Тень примеряет черную корону,
В своих мечтах безумных погрязая.

Открытый день, родной и близкий всем нам
Друг наших городов и деревень.
А за горами, как бездомный Демон,
Беснуется воинственная тень.
У нас не только сосны и березы,
Не только влага и прохлада рощ,
И потому нам не страшны угрозы,
К тому же есть такое слово «мощь».
Прохладный день с зеленою листвою
И еле видимыми облаками,
Сияй над многоцветною Москвою,
Живи и здравствуй долгими веками!
10 мая 1974 г. Утро.
Москва

488

ВЕТВИ

Они качаются, как будто
Им делать нечего сейчас,
А может быть, через минуты
Спеша сойдут в свой первый класс.
Им будет некогда качаться,
Листвой зеленой шевеля,
Пора настанет обучаться
Науке строгой бытия.

Потом пойдет второй и третий,
А позже — университет.
Как хорошо на белом свете —
Сомнений в этом, право, нет...

Но как же те, кто в глухомани,
Вдали от шумных городов
Мелькают, словно на экране,
Среди пустынных скал й льдов?
Они такого слова: счастье —
Не произносят никогда,
Не рвут в смятении на части
Свои спокойные года.
В сухих песках и сочных травах,
Без наплывающих утех
И не овеянные славой,
Они живут счастливей всех.
1974
Москва

489

ШКОЛЬНАЯ ДОСКА

Мог ли я думать, что сердце живое
Окаменеет на веки веков,
Чтоб возвышаться над мостовою
Под покровительством облаков?

Что это? Явь или сновиденье?
Иль фантастическая мечта?
Или последнего грехопаденья
Необитаемая тропа?
Нет, не скрывай. Ведь это было.
Был этот день. Был этот час.
Небо, казалось, к нам подплыло
И унесло онемевших нас.

И вот теперь у оконной рамы
Стою, считая на пальцах года
Волнений, любви, стихов, романов
И встреч на платформах и в поездах.
Все отгорело, все отшумело.
И только буквы на школьной доске,
Нацарапанные неумело,
Снова жмутся к моей руке.
Май 1974 г.
Переделкино

490

В ЭТОЙ КОМНАТЕ

Матери

В этой комнате, в которой
Запах сосен беспристрастных
Заменял ковры и люстры,
На складной кроватке шаткой
Ты со мной сидела рядом.
Было все уже известно —
Жизнь прошла, и нам осталось
Только подвести итоги.
Ты — на склонах Лпшерона,
Под землей азербайджанской,
Я — в цветущем Подмосковье,
Будто в месяцы каникул
У тебя — в далеком Карсе —
Мы беседуем с тобою,
Как и сорок лет назад.
Все давно определилось,
Мы с тобой уже бессильны
Годы перетасовать,
Как игральных карт колоду.
И в одном лишь наша сила,
Пред которой меркнет все,—
Неотступное желанье
Быть всегда, как прежде, вместе.
1 мая 1974 г.
Малеевка

491

ГРОМАДЫ ОБЛАКОВ

Громады облаков многоэтажных
Я до сих пор ни разу не встречал,
Хотя бродил среди отвесных скал
И поднимался на вершину даже.

Но вот они явились предо мною,
Как призраки ушедших вдаль миров.
В обычный день под самою Москвою
Среди простых деревьев и домов.
И я подумал: нет чудес и все же
Они кругом разбросаны тайком.
Но их не всякий обнаружить может
Лишь потому, что их считают сном.
7 июня 1974 г.
По дороге в Голицына

492.

ЛЕС БЕЗ ЛЮДЕЙ

Лес без людей гораздо лучше,
Но иногда ты страстно хочешь,
Чтоб он наполнился толпою,
Не замечающей тебя.
И, вспоминая, как блаженно
Ты прежде слушал птичье пенье
И нежный шепот трав и листьев,
Ты ощущаешь всей душой,
Что без людей не можешь жить.
Они бывают, как деревья,
Неодинаковы на вид,
Порою даже неприглядны.
Но ты легко им всем прощаешь
Их недостатки и пороки
За то, что глубже понимаешь
В безгрешном девственном лесу,
Что значит голос человека,
Его движенья и любовь.
1974
Голицыне

493

ВОЗДУХ

О нем никто не говорит,
Бго никто не воспевает,
Но от лирической зари
До прозаических трамваев,
От самых древних пирамид
До наших современных строек
Все то, что создано людьми,
Его совсем не беспокоит.
И он, невидимый старик,
К событьям мира равнодушный.
Живет без тонких чувств и книг
В раздолье всех морей и суши.
В своем величье неземном
Он никого не замечает.
А мы, резвясь или скучая,
Дышать не можем без него.
11 июня 1974 г.
Голицына

494

ПРИРОДА

Она сама себя не понимает
Да и не сможет никогда понять,
Свою планету нежно обнимая,
Как сына обожающая мать.

Воистину, она ничем не скована.
Как пульс в ней бьется мудрость, доброта,
Священный гнев, любовью продиктованный,
И ослепительная красота.

Но что творят ее шальные дети,
Сжигая все — от листьев до корней!
Когда бы жили мы тысячелетья,
Мы б осторожней обходились с ней!
13 июня 1974 г.

495

* * *
Осенний ветер. Писем нет давно
От тех, кого я так любил когда-то.
Скулит щенок. (Теперь мне все равно.)
И на него смотрю я как на брата.

В огромном мире не такой же ль я
Беспомощный пред злом разнообразным,
Пред логикой железной бытия,
Пред каждою озлобленною фразой?

Среди развалин мертвых городов,
Среди потока беспрерывной бойни,
Скажи, кому до этих горьких слов,
До отголосков вздохов беспокойных?
1974

496

ЭТО - ЧУДО
Должно быть, это — чудо,
Иначе назвать нельзя,—
Повсюду, повсюду, повсюду
Я вижу твои глаза.
Деревья не застилают
Тебя от меня. Мы одни
Я слез своих не роняю
На свежую зелень и пни.

Нам неведомы муки,
Иначе не может быть.
Ни о какой разлуке
Незачем нам тужить.

Как хорошо, но все же
Меня одолела грусть.
Слова утешения? Боже!
Я знаю их наизусть.
13 июня 1974 г.
Голицына

497

МИНУТНОЕ СЧАСТЬЕ

Минутное счастье осмеяно многими.
Оно так не вяжется с общей волной
И так осуждается взорами строгими,
Что кажется, будто навек сметено.

Но все же оно, испещренное пулями
Различного рода почтенных людей,
Спокойно цветет и, смеясь над ходулями,
Свои лепестки оставляет везде.
23 июня 1974 г.
Москва

498

СКИТАНЬЯ

Альберту Кравцову

Скитанья по свету, скитанья
Пора уже кончить давно.
Вот сбылось твое ожиданье,
Покоя нет все равное
Ты к пристани тихой причалил
Не видно вокруг кораблей.
Живешь ты, и не случайно,
На твердой московской земле.
Однако душа твоя странница.
Не может никак успокоиться,
Как будто извечная данница
Пустого, курьерского поезда.
Как будто веселая пленница
Кают, и вагонов, и палуб,
Взаправду — живая ровесница
Начала чудес небывалых.
26 июня 1974 г.
Мвеква

499

МОЛЧАТ ДЕРЕВЬЯ

Молчат деревья и не шевелятся.
Смотрю на них сквозь пыльное стекло,
Как на вокзале опустевшей станции,
Куда меня случайно занесло.

Но, впрочем, нет. В те дни мне было некогда
Рассматривать пылинки и молекулы.
Знавал я счастье и в жару и в холод
Не потому ль, что был тогда я молод?
Молчат деревья и не шевелятся.
Как хорошо! Мне далеко не двадцать,
Но я не разучился улыбаться.
14 июля 1974 г.
Москва

50Ѳ

ТЕПЛЫЕ ЛИСТЬЯ

Зеленые теплые листья,
Как птицы, поют за окном.
И кажется мне немыслимым,
Что нет никого кругом.

Но вот, как голос любимый,
Зазвенел на столе телефон.
И чувствую, как незримо
Друзьями я окружен.

А впрочем, зеленые листья
Разве не те же друзья,
Которые, может быть, искренней
Умеют любить, чем я.
Так пусть же и те и другие
Сольются с моим окном,
Как звуки земного гимна,
Пронизанного торжеством.
27 июля 1974 г. Утро
Москва

501

БАЛТИЙСКИЙ ВЕТЕР

Балтийский ветер гонит волны
К своим любимым берегам,
А рядом с морем лес огромный
Стоит, как нерушимый храм.

Мне кажется, что я когда-то
Все это видел, и не раз.
Географическая карта
Плывет, как лебедь, мимо глаз.

Воспоминанья или грезы,
А может быть, и давний сон,
Но этот берег мной осознан
С неувядаемых времен.

Он был, он есть со мною вместе,
Как неотчаявшийся друг.
Сто лет тому назад иль двести
Он сберегал меня от мук.
6 августа 1974 г. Вечер.
Юрмала

502

БОРЕЙ

Нет ничего могущественней ветра»
Он может солнце тучами закутать
И через миг его освободить.

Он повелитель красок и оттенков.
Из них» как прирожденный архитектор,
Воздушные он стрвит города.
В них башни рядом с римским Колизеем.
Аэроплан над Византийским храмом
И памятники древности седой.

Командует он волнами морскими.
Как полководец опытный войсками,
То в бои ведя, то посылая в тыл.

Все, что дано нам: пышные закаты,
Морская гладь иль штормовые волны,
Треск веток в чащах иль притихший лес,—
Все это многоликие шедевры
Бессмертного художника Борея,
И ныне вдохновляющего нас.
19 августа 1974 г.
Берег Балтийского моря

503

СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК
Солнечный зайчик сверкает,
Как кружевной абажур.
Я от тебя отвыкаю,
Я от тебя отхожу.

Где-то мелькают страницы
Писем, забытых давно.
Солнечный зайчик садится
На обжитое окно.

Так ли все это, как надо,
Иль по-иному совсем?
Горькую эту усладу,
Может быть, чувствуют все.
Что же мне делать с собою,
Как искупить мне вину?
Небо молчит голубое,
Видно, готовится к сну.

Сердце по-прежнему бьется.
Боль не смягчают года.
Все это было до Ноя,
Все это будет всегда.
Солнечный зайчик сверкает,
Словно цветной абажур.
Я от тебя отвыкаю.
Я от тебя отхожу.
12 сентября 1974 г.
Москва

604

РИГА - КАРС

Ни музыка, ни математика
Не смогут мне объяснить,
В чем суть обаянья Прибалтики,—
Недавно пришлось мне там быть.
Лес и море. Закаты и чайки.
Плюс игрушечные поезда.
Золотистые детские майки
И промчавшиеся года.

Это все? Боже мой! Как нелепо!
Или мудро? Кто разберет...
Кирха в Риге и Карская крепость
Стали вдруг у моих ворот.
И смеются и та и другая
Над моим побледневшим лицом...
Впрочем, все по дорогам шагают,
Где начало сплелось с концом.
14 сентября 1974 г.

505

ТВОЕ ДЫХАНИЕ

Пусть все мне крикнут: это просто бредни!
Так не бывает, так не может быть!
Твое дыханье в комнате соседней,
Как хвойный лес, мне помогало жить.

Казалось мне, что дружба будет вечной,
Как океаны, реки и моря,
Как Путь, который мы назвали Млечным,
Как горы лепестков календаря.
А годы плыли, как немые льдины,
Крутясь волчком во вздыбленной реке...
Я, как и прежде, в городе старинном.
Ты, словно призрак, где-то вдалеке.
Но как могло, скажи мне, бога ради,
Все это наяву произойти,
А не во сне, записанном в тетради,
Уже давно затерянной в пути.
Зачем гадать, как на кофейной гуще,
Кто виноват? Познали мы одно:
Что милость нашей дружбы всемогущей
Нам удержать с тобой не суждено.
Сентябрь 1974 г.
Москва

506

МАРИЯ СТЮАРТ

Е. К. Леонтьевой

Сквозь моря в рокоты глухие
Слышу ясно шорох звезд и карт.
Это поступь дерзкая Марии,
Красотой сверкающей Стюарт.
О. веках прошедших не жалея,
С гороскопа не свожу я глаз.
Вспоминая Генриха Дарнлея,
Вижу вновь его предсмертный час.
Пусть суров шотландский замок древний,
Пусть вдали сверкает эшафот.
С каждым мигом слаще и напевней
Поцелуй, что к бездне приведет.

Разрушая время и пространство,
Мысленно свершаю чудеса —
Отдаю любовь и постоянство
Не земле, а черным небесам.

Что мне хаос четырех столетий,
Я воскрес, но ты еще мертва.
В мир чудес закидывая сети,
Я ищу последние слова.
Я хочу перевернуть стихию,
Обуздать веленье звезд и карт.
Я хочу найти свою Марию,
Я хочу найти свою Стюарт.
1974

507.

ПЕЧАЛЬ

Печаль бывает хороша,
Когда сменяется надеждой,
Когда воскресшая душа
С любовью открывает вежды.
Когда вокруг свежо, светло,
Когда за тучею угрюмой,
Как отмирающее зло,
Уходят горестные думы.

Печаль бывает хороша,
Когда она совсем исчезнет,
Когда воскресшая душа
Лишь приобщится к темной бездне,
Чтоб снова вспыхнуть от огця,
Чтоб вновь и вновь нестись в лазури,
Как жемчуг в памяти храня
Воспоминание о буре.
1974
Москва

808

ВЕСЬ МИР

Весь мир, пронизанный лучами
То солнца, то луны, то звезд,
И сам того не замечает,
Как он величественно прост.
Как все чудесное, земное
Нас с детства раннего влечет,
Что вольны мы то льду, то зною,
То травам с первою росою

Отдать во власть свое плечо.
Не только в день, когда нам двадцать
Но и тогда, когда все сто.
Но только есть одно условье,
Чтоб жизнь нам радостна была,—
Оберегать себя любовью,
Уничтожая корни зла.
Февраль 1975 г.

509

♦ * *

Ты вновь окутан сумрачным волненьем
Когда от счастья вспыхнувшего вдруг
Ты позабыл о летоисчисленьях
И кубке, полном горечи и мук.

Гора седая листьев календарных
Тебе внезапно показалась сном.
А тысячи событий легендарных
Легко вместились в голосе одном.
21 апреля 1975 г.
Москва

519

В ВАТУТИНСКОМ ЛЕСУ
Поэтам:

В. Голубеву
А. Гуриненко
В. Щербакову

посвящаю

Мне критики скажут: несносно
Нанизывать, как на нить,
Все те же березы и сосны
И только о них говорить.
Но как поступить мне, если
Я чувствую, что .весь лес
Одна непрерывная песня
От самой земли до небес?

Не только березы и сосны,
Но все, что мы ( видим вокруг,
Как будто из рая нам посланы,
Чтоб мы не забыли их вдруг.
И мы, пьянея от счастья,
Рокочущего, как струна,
Сердца раскрываем настежь,
Чтоб радость испить до дна.
9 мая 1975 г.

5П

В ЛИФТЕ

Мы в заколдованном кругу
Одних и тех же ощущений,
Не замечая на бегу
Простых, обыденных явлений.
Но вдруг в кабинке лифта тесной
Глядишь на лица незнакомых
И начинаешь неуместно
Гадать о том, что ждет их дома.

Внезапно в этих первых встречных
Мы узнаем своих друзей
И слышим голос вековечный,
Что жизнь не мертвенный музей.
Май 1975 г.
Москва

512

♦ ♦ *

В глухих горах, под облаками,
Вдруг невзначай у самых ног
Увидел я замшелый камень
И на груди его цветок.

Для глаз людских почти незримый,
Он был так скромно величав,
Что я прошел в волненье мимо,
Его не тронув, не сорвав.
Но он к себе неудержимо
Манил меня, и в тот же миг
Я пал пред ним, тоской томимый,
И, чтоб не смять цветок любимый,
Губами к камню я приник.
Май 1975 г. .
Москва

17 Ркрмк Имев

513

ЦВЕТЫ

Все, что живет, у времени в опале.
Я на цветы взглянул
И дрогнул пред судьбой.
Поблекшие, они напоминали
Лишь запахом вчерашний облик свой.
И я подумал,
Все еще влюбленный,—
Ведь я ласкал,
Не кто-нибудь другой
Еще недавно свежие бутоны,
Обрызганные утренней росой.
Час доброй ласки
Где-нибудь отмечен.
Не сгинет он, не обратится в прах.
Он, как сама природа, долговечен,
Хотя остался только в наших снах.
10 ноября 1975 г.
Москва

514

* * *

Мы шагаем по улицам, будто по волнам
Из берегов выкатывающейся реки.
Мир казался нам сказочным, огромным,
А не обыкновенным и простым.
Хотя в ту пору мы не были пешками,
Мы сами месили тесто истории.
Мы были юными, мы не мешкали
Добиться правды в неравном споре.
Мы были все равными, непохожими
На свято верующих в грядущее.
На улице были простыми прохожими,
Но все же сильнее, чем власть имущие
Трещала по швам наша империя,
Как Золотая Орда, что когда-то трещала,
А мы штурмовали дворцы и верили,
Что только кровью пишут скрижали.
Ноябрь 1975 г.

515

слано о

мире

Как тесен мир, и все же как широк он.
И в этот час, не плача, не скорбя,
Мир слушает с волнением глубоким
Одну Москву, дыханье затая.
Мы не хотим военных труб, и горя,
И дикой злобой искаженных лиц.
Улыбок столько, сколько капель в море
К Москве несутся звездной стаей птиц.

Мы не хотим ежесекундных болей.
Растерзанной, растоптанной весны.
Чем тяжелее колос в нашем поле,
Тем легче дышит грудь моей страны.
Огромный мир! Ты затаил дыханье
И слушаешь: передает Москва,
Как летописи мудрое сказанье,
О мире благодарные слова.

Горячий ветер крепнет в поле мерзлом,
И теплота передается нам,
Надежды мира расцвели, как розы,
Я эти розы смерти не отдам.
Ноябрь 1975 г.

516

В ЦДЛ
Разноцветные стекла окон
От кипящих лучей золотятся,
Возвращая внезапно минуты.
Бесконечно далеких времен.
С улыбающимся Есениным
И острящим Мариенгофом,
Как в двадцатые годы в «Пегасе»
Нахожусь я в кафе ЦДЛ.

Наша молодость бьется о скалы
И сияет своей правотой.
>
Это было, и это осталось,
И друзья мои вечно со мной...

Я с друзьями не расставался,
И седая подруга
С нами снова встречается здесь.
9 декабря 1975 г.

517

СОНЕТ

Любовь прошла, но благодарность тлеет
За то, что я был к небу вознесен,
За то, что я такой увидел сон,
Который в памяти вовек не потускнеет.

Не всякий — знаю я — сокровищем владеет,
Которым был я щедро награжден.
Любовь сильна, но есть сильней закон —
И золото от времени тускнеет.
И, вспоминая весь мой прошлый путь,
Друзей моих великих и бесславных,
О временах не трудно молвить давних —

Глазами не на ком мне было отдохнуть,
И только ты, которому нет равных,
Как дождь на землю, падал мне на грудь.
Декабрь 1975 г.
Москва

5Ï8

СЧАСТЬЕ

Судьба твоя то вверх, то вниз
Челнок игрушечный кидает.
За громким счастьем не гонись,
Такого счастья не бывает.
Ты не ищи его, как вор,
Не завоевывай, как воин,
Ты только напряги свой взор
И поразмысль о нем спокойно.
И ты тогда поймешь одно:
Что счастье не плывет отдельно,
Что счастье, и морское дно,
И купол неба беспредельны.
Что счастье — это каждый шаг
И трепет каждого дыханья,
Что счастье — это есть душа
И радость, ставшая страданьем.

Что счастье — это то, что ты
Осознаешь любое горе,
Что пламень сердца не остыл,
И то, что не иссякло море.

Что счастье — это мысль твоя,
Как луч пронзающая тучи,
Что счастье — это ты и я,
В огне стоящие над кручей.
1975
Москва

519

ВСЕ ТОТ ЖЕ БЛЕСК ГОРЯЩИХ ГЛАЗ

Все тот же блеск горящих глаз,
Как звезды россыпей алмазных.
О, вспомни, вспомни, сколько раз
Ты засыпал в объятьях разных.

И сны, что снились в этот час,
Бывали так разнообразны.
Порою сон был далеко,
И только легкое дрожанье
Ресниц, сомкнувшихся легко,
Напоминало о дыханье.

А иногда, как мотыльки,
Сны проносились над тобою,
И ты пылающей руки
Во сне касался головою.

О, кто собрал бы эти сны
В одно посмертное изданье,
Как зелень первую весны,
Как нераскрытое желанье,
Чтоб из небесной вышины
Послать земле напоминанье!
1975
Москва

520

ЖЕНЩИНЫ РОССИИ

М. Н. Новиковой-Принц

В затихших садиках окраин,
Средь неподстриженных кустов,
Где сам остервенелый Каин
К сырой земле припасть готов,
Не помышляя о стихии,
Трудясь до самого утра,
Святые женщины России
Ткут молча полотно добра.
От них расходится лучами
Свет, освещающий века,
Хотя у них нет за плечами
Похвальных грамот и венка,
Нет ни томительных изломов,
Ни вечной жажды суеты,
Есть только золото соломы
И свет душевной чистоты.
Но не один герой обязан
Их добродушному уму,
Напеву их волшебных сказок,
Понятных сердцу одному.
И если б не было их песен
И неизменного труда.
Мир стал бы сумрачен, как плесень
Опустошенного гнезда.
Мы изнывали бы по силе
И в корчах падали б без сил,
Когда б не женщины России,
Святые женщины Руси.
1975

521

ОГРОМНОЕ СЧАСТЬЕ

Огромное счастье, как зверь допотопный,
Дышало в лицо и дрожало от страсти,
Не слушая совести робкого шепота,
Ломая хребты окаянных препятствий.

Оно не считалось с поверьями древними,
Воскресшими вновь в одеяньях раскрашенных,
И шло пустырями, лугами, деревнями
Железною поступью бога бесстрашия.

Оно не смущалось улыбками наглыми,
Глухими насмешками и пересудами,
И двигалось яростно с саблею наголо
Огромное счастье, простое и мудрое.
7 января 1976 г.
Москва

522

ПОРТРЕТЫ ПРЕДКОВ

С каким преступным равнодушьем
Ты смотришь на портреты предков,
Лишь мыслям собственным послушный,
Далекий от предметов ветхих.

И в редкие минуты сплина
Показываешь иногда их
То как музейные картины,
То как засохший виноградник.

Должно быть, также и потомки
Скользить холодным взглядом будут
По карточкам твоим и пленкам,
Найдя случайно эту груду.
И смотришь ты в глаза чужие,
Чтоб в них найти свое родное
И чтоб без всякого нажима
Навеки слиться с их семьею.

Чтоб вместе с ними быть прикованным
К любви, не знающей предела,
Чтоб каждый встречный дал нам слово
Гнать равнодушье оголтелое.
23 марта 1976 г,
Малеевка

523

* * *
Вы мне сказали с мягкою улыбкой:
— За откровенность я прошу простить —
Всю свою жизнь вы портили ошибкой
Лишь потому, что не умели жить.

Я вам ответил вежливо и скромно,
Гуляя с вами на закате дня:
— Незнанье жизни было ведь огромным
И долговечным счастьем для меня.
16 мая 1976 г.
Малеевка

КУСОЧЕК НЕБА

Дай мне кусочек, маленького неба,
Дай мне кусочек снега и земли,
Коль это надо, дай кусочек хлеба,
Но жажду веры — щедро утоли.
Открой мне мир, неведомый доселе,
Тончайших чувств, полузнакомых мне,—
Не гордости, не славы, не веселья,
А музыки, рожденной в тишине.
Май 1976 г.
Москва

524

БАШНЯ

Как по лестнице, ты сходишь
С башни, созданной тобою,
И стараешься быть строгим
К каждой мысли о себе.
Не лукавь, что это просто
И легко осуществимо.
Это трудно, очень трудно,
Но еще трудней молчать.

Ты мечтал быть справедливым
В начинающейся жизни,
Добиваясь, чтобы счастье
Не уплыло от тебя.
Наконец в скитаньях долгих
По земле чужой и нашей
Показалось, что ты счастье
Держишь в собственной руке,

Как волшебную жар-птицу,
Найденную не случайно,
А дарованную кем-то
Как редчайший талисман.

Это было не обманом
И не грубою ошибкой,
Это было сущей правдой,
Но тогда зачем же вдруг

Захотелось так смиренно
Мысль о долговечном счастье
И о радостях волшебных
Снова переоценить?
После долгих размышлений
Наконец-то понял ты,
Что достигнутое счастье
Согревало бы, как солнце.
Незнакомые сердца.
16 июня 1976 г.
Москва

525

ВОСПОМИНАНИЕ

Мечется сердце подстреленной птицей,
Слушая с ужасом собственный стон.
С кровью и плотью хочу я твой образ
Вырвать их хаоса прошлых времен.
Буквы танцуют, крича: невозможно,
Неумолим нерушимый закон,
Точный, как алгебра, зыбкий, как сон.

Было ли это давно иль недавно,
Пили мы солнце иль жили скорбя,
Бьюсь головою об острые камни,
Но и в беспамятстве вижу тебя.
27 июня 1976 г.
Москва

526

ПОЗНАНИЕ

Мир познаем мы в раннем детстве,
Но чувствуем на склоне лет,
Что все познать мы не сумели,
И это не смущает нас.
Оставим гениев в покое,
Они принадлежат векам,
Тем более что их немного,
А нас бездонный океан.
И все же каждая песчинка
Имеет свой особый цвет,
Который ей самой не виден
И скрыт навеки от других.

Но иногда, вне всяких правил,
Обыкновенный человек
Вдруг начинает видеть зорче,
Но не деревья и цветы,
А человеческое счастье
И человеческую боль...
14 июля 1976 г.
Москва

527

ПОСЛАНИЕ

Вы принесли мне василек,
Он вышит был на шкурке лисьей.
Я вспомнил синий огонек
Под медным чайником в Тбилиси.
Когда хотел я, но не мог
К счастливым и себя причислить.
Казалось мне,
Стать верным
Лишь потому,
Лететь за ней

что не легко
другом птицы счастья.
что высоко
не в нашей власти.

Я холод испытал и зной
От невских волн до Карса-Чая,
И вдруг подумал невзначай я —
Быть может, счастье здесь, со мной,
А я его не замечаю.
8—9 декабря 1976 г.
Москва

528

МОЙ ТБИЛИСИ

Сквозь гул морей и облачные выси,
Сквозь тьму ночей и свет ушедших дней
Я вспоминаю с болью мой Тбилиси,
В разлуке ставший мне еще родней.
Все на земле имеет свет и тени,
Мы привыкаем в жизни ко всему,
Глубины человеческих волнений
Ясней бывают сердцу и уму.

Экономист, историк и геолог,
Сложите руки. В полной тишине
Под звездным небом, средь крутых отрогов
Душа Тбилиси снизошла ко мне.
Не первый день она меня венчает,
А с той еще младенческой поры,
Когда, смотря на волны Карса-Чая,
Я грезил тЬлько волнами Куры.

Когда в Тбилиси видел я балконы
И переплет узорчатых перил,
Тбилиси мой, твой образ, как влюбленный,
Я в детском сердце нежил и хранил.

Пусть сердце биться не переставало,
Любовь мою хранил я от других,
И па перроне Карского вокзала
Уже я слышал запах волн твоих.
1956, 1976

529

* * *
Сны проходят, и проходят облака,
Сколько раз я говорил об этом,
Но писать не устает моя рука,
Как не уставала и у Фета.
Лев Толстой смеялся над стихами,
Но любил их в глубине души,
У стихов особенное пламя —
И его ничем не потушить.

Вложена в них неземная сила,
Чтоб им было тесно на земле,
Не они ль нам голову кружили
Вечной песней о добре и зле?

Не читая больше Геродота,
Как в былое время, до утра,
Поглощен я лишь одной заботой:
Умереть с улыбкою добра.
19 января 1977 г.
Москва

530

* * *

Не буду ставить я заплаток
На дряхлом полотне искусств.
Не называй душой остаток
Уже не чувствующих чувств.

И я такими же глазами,
Как ты, смотрел на этот свет,
Пока не стали между нами
Два кратких слова — двадцать лет.

И я, как парус обгорелый,
Смотрю на белый парус твой,
Еще не выпущенный в дело,
Еще не смоченный волной.
Я знаю, что и этот парус
В годах рассеется как дым,
И все же мне одно осталось —
Следить за всходом молодым.
1977
Москва

531

Из книги"СТИХОТВОРЕНИЯ"
.

1982

* * ♦

Черный вечер. Русская судьба.
Скрип повозок. Голоса степные.
Вот коснулись пламенного лба
Ледяные губы Византии.
Я смотрю на желтые виски
Той лупы, что стала восходящей.
Черный вечер. Берега реки.
Кто-то сети спутанные тащит.
Точно рыба круглая в тисках,
Бьется темная планета наша.
Черный вечер. Черная река.
И над ними — золотая чаша.
1911

532

СТАРЫЙ ТИФЛИС

Сонет

Толпа веселой пестрой лентой вьется
Прозрачен воздух, даль ого ясна,
И улица волнением полна,
Гортанный говор над Курой несется^
Поет грузин — ему легко поется,
И песнь его шумлива и хмельна.
Веселый люд собрался у окна,
И только перс-конфетчик не смеется.

Куда ни глянь — живая бронза лиц.
Здесь солнце со всего земного шара.
Духан открыт. Звенят вино и тара.
Хмельная речь, как крылья небылиц,
Летит ко мне беспечной стаей птиц,
Лаская слух симфонией базара.
1911

533

* ♦ ♦
Люблю горбинки на носу.
Люблю кавказскую красу,
Восточной музыки прибой
И смелых всадников разбой.

Я помню вечер, как во сне
Все умирало в тишине.
Я только видел танец твой
И слышал пенья сладкий вой.

Скользя по яркому ковру,
Я больше нс приду к шатру.
Ушел уже, как обещал,
Никто мне вслед не закричал.

И грезился мне до утра
Узор персидского ковра.
1911

534

* * *
Еще недавно — камни, пыль и зной.
Теперь — прохлада ключевой воды.
И кажется, что вот — передо мной
Раскинулись не крыши, а сады.
Так вырастают крылья на горбе,
А мертвый сон становится живым.
Я засыпаю с мыслью о тебе
И просыпаюсь с именем твоим.
1912

* * *
Рассказать о многом не смогу.
Вечер деревенский прост и тих.
Никогда мне не увидеть этих губ
Близко, очень близко от моих.

А за окном снега и тишина.
Ничего теперь не надо мне.
У полузамерзшего окна
Так сидеть в дремотном полусне.
И сквозь дрему о тебе мечтать
Старомодно, глупо и смешно.
И потом, смеясь, отогревать
Жарким ртом замерзшее окно.
1913

535

* * *
Ты уходить в даль пустую
И уносишь за собой
Чувств взволнованность святую,
Сбереженную судьбой.

Ты уходишь в даль пустую,
Я кричу тебе: «Постой!»
В прорубь, темью залитую,
В чернокаменный настой.
Я кричу тебе в пространство,
Я кричу в небытие:
«Где былое постоянство?
Где дыхание твое?»

Отвечает мне молчаньем
Тишина сгоревших лет.
И с лица существованья
Смерть сотрет последний след.
20 апреля 1913 г.

536

* * *

О, для мучений нет закона,
И нет закона для любви.
Ищу повсюду Аполлона,
А Аполлон лежит в крови.
Я весь в огне, я весь в тумане.
Откуда, боже, эта боль?
К твоей горячей свежей ране
Рукой коснуться мне позволь.

О, для любви ведь нет закона!
Болезнь твоя пройдет как тень.
Я вновь увижу Аполлона,
Цветущего, как майский день.
1914

537

ЗА ЧУЖИМ ГРОБОМ

Гроб несут, Кто был на панихиде,
Тот, должно быть, боль переживал.
Жизнь ушла, а я ее не видел,
Я ее не чувствовал, не знал.

Может быть, она была прекрасна,
Как морская, теплая волна,
Вся чиста, и с правдою согласна,
И высокой мудрости полна.
Я невольно слушаю рыданья
Близких для усопшего людей
И склоняюсь пред чужим страданьем
Ниже, чем пред горестью своей.
1915

ОТРЕЧЕНИЕ

Я так устал от этих всех собраний,
От «умных» разговоров тошно мне.
Я знаю — где-то там, в снегу несутся сани
И капли воска в синей вышине.

Резвится дым словесного парада!
Холодная зима. Горячий снег.
Широкий ветер — большего не надо.
А ты еще томишься, человек!
1916

538

* * ♦

Времени буря воет,
Кожа земли, шуми!
Пала цветущая Троя,
Разрушен Иерусалим.
Париж, пылавший огнями
Наполеоновских глаз,
Над мертвою Сеною замер,
Метнувшись в последний раз.

Седого горбатого Рима
Обугленная спина
Проносится мимо, и с ним
На звере багряном — жена.

Мелькают тонкие спицы —
Золотые лучи зари,
В чумную пропасть неситесь,
Тираны, элодеи, цари.
1917

539

НЕМЕЦКИМ РАБОЧИМ

Германский люд! Униженный, разбитый,
Рабочий люд — Россия ждет тебя.
Сквозь воздух войн густой и ядовитый
Сердца измученных к измученным летят.
Мы связаны на смерть одною горькой долей.
И радостью мы связаны одной:
Мы мир забитых вырвем из неволи
Или погибнем под одной волной.
Германский люд! Ты видишь наше зданье,
Оно — твое. Ты слышишь братский глас.
Скорей! Скорей к великому слиянью
От жадных стен, разъединявших нас!
19 ноября 1918 г.
Москва

* * *
Ларисе Рейснер

Люблю тебя, осенний Петроград,
Люблю Невы холодное волненье,
И поле Марсово, и пламенный парад,
И воинов пленительное рвенье,
И воздуха осеннего движенье,
И горестно шумящий Летний сад.
Люблю бродить один и на свободе
Одно лишь имя мысленно твердить.
Люблю прозрачность в северной природе.
Как просто все: как мудро можно жить!
Но сердце горести одни находит
Там, где должно блаженство находить.
1919

540

МОСКВА

Стою на мерзлом эшафоте,
Смотрю взволнованно в упор
На твой — в закатной позолоте —
Как бы дымящийся собор.
И то не снится мне, не снится,
Как будто в зеркале реки
Отражены твои ресницы,
Отражены твои зрачки.
Но час последний мне не страшен
Я знаю, что не синий нож,
А жизнь в горячей, белой чаше
К губам моим ты поднесешь.
1920
Москва

541

ПОСВЯЩАЕТСЯ С. ЕСЕНИНУ

Знакомо все: когда-то мозг пылал,
Он был и пеплом (этот мозг) когда-то,
И шелестела серая зола,
И тлело потухающее злато.
Песок и кровь. Татары шли ордой,
Топча посевы и тела нагие.
Парили птицы так же над водой,
Блестели так же стремена тугие.

Варили пищу. Пели на заре.
Костры дымили. Лошади потели.
И кости птиц домашних и зверей
На человеческих зубах хрустели.
И тот же дым, и тот же ветерок,
И те же пиршества (и музыка и небо).
Чужие песни. Топот быстрых ног
И запах (горького немного) хлеба.
Здесь кровь татар и русских пролилась,
Крутые лбы раскалывая сланцем.
История, как всадник, пронеслась.
За ней — другие всадники промчатся.

Одно и то же небо над ордой
И над полями русскими светлеет,
Но не взлететь вороне над водой,
И над Окою небо не тускнеет.
1921

>42

В ЦИРКЕ
О, сколько их (нездешние миры),
Они, как ткала, проникают в кровь.
Здесь музыка, опилки, и шары
Стеклянные, и змеи, и любовь.

Здесь даже солнце вымазано мелом
И грим на всем, как толстый слой коры,
В загаре бронзового тела
Пожары, пытки, жертвы и костры.
И
И
И
В

я плетусь, как лошадь под ударом,
вижу тень позорного столба
очертанья каторжного лба
трактире за кипящим самоваром.

Греми же, музыка! Пылай, арена! Пламя,
Что шар земной в объятьях лунных снов.
С любви, осмеянной и чернью и богами,
Я не сниму таинственный покров.
1922

543

♦ * *

За окном бесконечная вьюга,
Воздух в белое разодет.
Мне хотелось бы верного друга
И теплый клетчатый плед.
Чтоб лежать, ничего не видя,—
Снег за окнами, пой и кружи,—
Как в Жюль Верне или Майн Риде
Невозможное пережив.
Чтобы видеть во сне разлуку,
Друг от друга быть вдалеке,
Но проснувшись, почувствовать руку,
Руку друга в своей руке.

И опять под свистящую вьюгу
Засыпать. Ах, как нежен плед!
Мне хотелось бы верного друга
Не на год, а на много лет.
1924
Москва

544

* * *
Какое странное пиршество —
Весь воздух, как кровь и соль.
На черном золоте ночи
Рук твоих белое поле.

Знаю: за этим садом
Не птицы поют -- корабли.
Стою под ветром, и градом
На пристани нашей земли.
В руках моих желтая груда
Сморщенных, желтых лет.
И смотрят на нас оттуда
Золотые глаза планет.
1924
Москва

IN Рюрик Ипіісп

545

* * *
О, неужели это ты!
Как этот голос мне знаком.
В других ищу я теплоты,
Которой нет во мне самом.

Мгновеньем эта теплота
Мелькнет на твой призыв в ответ,
И вот она уже не та,—
Глядишь — ее и вовсе нет.
И снова жадно смотришь ты
На многолюдье разных лиц,
Но нет в них этой теплоты,
Перед которой пал бы ниц.
И нет ее в тебе самом,
Так не ищи ее вокруг,
Еще надышишься теплом
Земли, которой жаждет плуг.
1924

546

* * *
О, эти истины простые
Я лишь теперь усвоить мог,
Куда ни глянешь — все чужие,
На лицах странный холодок.
Что я люблю в моей России —
Хочу понять и не могу,
Кружился я в ее стихии,
Как в заколдованном кругу.

Тиргартен. Речка. Мостик узкий,
И листик желтый на краю.
Вдруг я услышал говор русский
И понял всю любовь мою.
Я понял истины простые
И ими жажду утолю:
Где б ни был я — мою Россию,
Отчизну светлую люблю.
1925
Германия

547

* * *
Все больше ветра и прохлады.
Пустынней стали эти дни.
И мы почти уже не рады,
Когда останемся одни.

Душа внезапно опустела
И смотрит сквозь грудную клеть
На изменившееся тело,
В котором незачем гореть.
Промчись, о сердце, мимо, мимо
Очарованья и любви.
Не называй меня любимым
И даже другом не зови.
23 января 1925 г.
Москва

548

ПАВЛУ ВАСИЛЬЕВУ

Пустым похвалам ты не верь!
Ах, труден, труден путь поэта.
В окно открытое и дверь
Льет воздух — лекарь всех поэтов —
Ушаты солнечного света.

В глаза веселые смотрю.
Ах, все течет на этом свете!
С таким же чувством я зарю
И блеск Есенина отметил.

Льняную голову храни,
Ее не отдавай ты даром, .
Вот и тебя земные дни . .
Уже приветствуют пожаром!
1926

<549

УЛЫБКА

Я знаю: бег часов стремителен и точен,
И все равно, рассудку вопреки,
Жду возвращенья легендарной ночи,
Разбившейся на мелкие куски.
Как нищий хлеба, я прошу подачки
У неуравновешенной судьбы:
Жестокой тихоокеанской качки
И глаз, которых я не позабыл.
А после гула допотопной схватки
Земли и неба, диких бурь и гроз —
Улыбки нежной с берега Камчатки,
Куда доплыть живым мне довелось.
1926

550

кони
Если ночью вы внезапно вспомните
Всех конеп, пред вами проносившихся,
Станет душно вам в прохладной комнате
Среди стен, от страха покосившихся.
Где они, трепещущие, теплые,
Добрые, веселые, шальные,
За какими траурными стеклами
Тени их колышутся родные?

Все они знакомы нам до боли —
От коня Олега до Мерани,—
Все они в ущелье гор и в поле
Перед нами движутся в тумане.
Больше всех, конечно, безымянных,
Иногда подобных урагану.
Никогда их ржание и раны
Будоражить ум не перестанут.
1925

птицы
Они пришли — не прилетели,—
Как гости добрые, ко мне.
И были птицы в самом деле,
Как гости, на моем окне.
Я им рассыпал крошки хлеба,
Они, приняв мой скромный дар,
Опять вспорхнули прямо к небу,
Уже, быть может, навсегда.

И мне внезапно показалось
Сквозь потускневшее окно,
Что их чириканье осталось,
Хотя их не было давно.
1928

552

* * *
Кто будет первый, кто последний —
Мне все равно.
Вот зазвонил звонок в передней,—
Снимай пальто.
Пришел опять ко мне лукавый,—
Вот вам рука.
О, неужели даже слава
С тобой легка?

И вот постыдный, неуемный
В душе вопрос:
Не лучше ль миг уединенный?..
Вы как из слез...

Не лучше ль боль любви нёзримой
И вечный пыл,
Чем в сладости необозримой
Любовь толпы?
1930

553

ЛЕС

Каждый раз становится он новым
В дни, когда я с ним наедине.
То он ласков, то глядит сурово,
Но всегда благоволит ко мне.

И сегодня, можно ли поверить,
Чтобы я, пройдя сквозь жизни строй,
Никогда не видел бы деревьев
И травы, как азбуки простой.
Но кудесник лес шумнозеленый
В тот же миг меня заколдовал.
Затерявшись в лиственных колоннах,
Я увидел, как растет трава.
Я увидел изваянье дуба,
Словно древний памятник Любви
Всем погибшим от насмешек грубых
Или захлебнувшимся в крови.
Я увидел цвет невероятный
У травы и золота лучей,
Перед чудом я стоял, как ратник
На посту с винтовкой на плече.
Я не знал, должно быть, в самом деле,
Что со мной и где я нахожусь.
Только помню, как здесь птицы пели
И дышала вековая Русь.
1930

554

ТБИЛИСИ

Я полон вновь горячих юных чувств,
Любовь к Отчизне — их первооснова.
Уже воспетый тысячами уст,
Тбилиси древний и Тбилиси новый...
Я вспоминаю каждый день тебя.
Раскинутый под небом бирюзовым,
Друзей твоих ты звал к себе любя,
А недругов — не допускал сурово.
Ты и вдали сверкаешь предо мной,
Мой город, бесконечно мне родной.

И, как во сне, преодолев пространство,
Я вижу ясно светлый образ твой —
От каменной и гулкой мостовой
До свежего зеленого убранства.

И мысленно я на Мтацминде вновь,
Который раз тобой любуюсь с выси...
Прими, прими сыновнюю любовь,
Родной, любимый город мой Тбилиси!
1931

555

МНОГОЭТАЖНЫЕ ДОМА

Мы все — многоэтажные дома,
Есть среди нас немало и высотных.
Но как уйти, не приложу ума,
От призраков эпохи допотопной.
И бродит наша мысль по этажам,
Знакомым нам и все же незнакомым,
Спокойно, просто, но порой дрожа
От ощущенья, что у нас нет дома.
Нет, мы скорее тени всех домов,
Вернее, слепок их миниатюрный.
В них столько же площадок и замков
И столько же желаний безрассудных.

Вот почему, бродя по этажам,
Своих дверей мы разыскать не можем
И, радостью своей не дорожа,
Как пес голодный, кость покоя гложем.
Хотя мы держим хаос на цепи,
Многопудовым придавив молчаньем,
Но он, как ветер в выжженной степи,
Не покидает нашего сознанья.
1931

5'56

СОЛНЦЕ

Оно восходило и над Ватерлоо...
И в день, когда мы расставались с тобой,
Без горьких упреков, без лишнего слова,
Считая разлуку своею судьбой.
Оно восходило над каждой деревней,
Оно восходило над каждой душой
С такой же улыбкой — и юной и древней,
Знакомой нам с детских времен хорошо.

Но каждый восход, будто первую ласку,
Мы бережно в памяти нашей храним,
Приносит он встречу нам или развязку,
Огромное счастье иль призрачный дым.
1931

557

ты
Ты для меня — дыханье молодости,
Последняя улыбка жизни.
Шум моря, золотые водоросли
И детских слез святые брызги.
Ты для меня — причал без пристани,
Потоп, пожар, землетрясение,
Покой души, тропинка к истине,
Легенда, гибель и спасение.
Ты для меня — опора зыбкая
И отчий дом, объятый пламенем,
Аквариумы с золотыми рыбками
И поле брани с тяжко раненными.

Ты для меня — вся жизнь кипящая
И рвущая мой ум на части.
Ты для меня — стрела разящая
И самый полный короб счастья.
1934

558

СЕМНАДЦАТЫЙ ГОД

Какими словами (их много, много,
Но разве каждое подойдет)
Ты скажешь об этом спокойно и строго:
Товарищ, помнишь семнадцатый год?
В рабочей рубахе, в матросском бушлате,
В солдатской шинели и сапогах
Со шкворнем, если винтовки не хватит,
Он шел на беснующегося врага.

О, сможет ли тот, кто октябрьской ночью
Не видел пылающий небосвод,
Кто пушек «Авроры» не видел воочью,
Представить себе семнадцатый год?
Какими словами, чтоб было бы проще,
Без ложной напыщенности и красоты
Сказать о великой рабочей мощи,
Поднявшейся до большой высоты?

Возможно ль своим Октябрем не гордиться,
Когда вспоминаешь Истории ход?
Товарищ, Октябрьские помнишь страницы?
Товарищ, запомни семнадцатый год!
1936

559

* * *
Горячее дыхание полей,
Войди в меня и сердце оживи.
На кладбище забытом веселей,
Чем на душе, ушедшей от любви.

Но поле отвечает тишиной,
А кровь волнует пряный запах трав,
И только ветер пробежал волной,
Мою печаль, должно быть, разгадав.

Но легче мне не стало оттого —
Ничто меня не может оживить.
Нигде не будет пусто и мертво,
Как на душе, ушедшей от любви!
1939

5Ы)

* * *
Бывают чудеса на свете,
Но это чудо не свершится.
И друг, как отшумевший ветер,
В мое окно не постучится.

И только скрипнет половица
Да прибегут, играя, дети.
А где-то, разрывая сети,
В смертельной муке бьется птица.

Но друг, как отшумевший ветер,
В мое окно не постучится.
Бывают чудеса па свете,
Но это чудо не свершится.
8 августа 1940 г.
Москва

561

АЛЕКСЕЮ МАРКОВУ

Лицо веселое, простое,
Но искра Гегеля и Канта
Тревожит сердце молодое
Под гимнастеркою сержанта. .
В глазах огонь великоросса,
Но, игнорируя Сократа,
Он хочет сразу все вопросы
Решить с упорством нумизмата.

В объятьях не найдет покоя/
Не каждой деве скажет «сайта».
И бьется сердце молодое
Под гимнастеркою сержанта.
Судьбы своей никто не знает,
Как и движенья линий фронта,
И в лазарете он читает
Случайный том Огюста Конта.
И чувство нежное, живое
Бурлит, клокочет, как у Данта.
Кто понял сердце молодое
Под гимнастеркою сержанта?
1944

562

ДЕВЯТОЕ МАЯ

Много песен я слышал средь гор и долин,
Но не слышал такой величавой.
Это песня о том, как народ-исполин,
Наш советский народ в дни суровых годин
Овевал свою родину славой.
Это песня о том, как великий народ,
Вдохновленный порывом единым,
Шел под знаменем Ленина гордо вперед
За своим полководцем любимым.
Это песня о том, как сверкает наш щит —
День Победы — Девятое мая,
Эта песня в сердцах не смолкая звенит,
Эта песня народы Союза роднит,
Их на подвиги вновь вдохновляя.
Эту песню поют и в далеких степях,
И в столице Советской державы.
Эта песня внушает врагам нашим страх,
У друзей вызывает надежду в сердцах,
Песня счастья, величья и славы.
1945

563

ЛУНА И СОЛНЦЕ

С годами солнце любим мы сильнее
И холодней относимся к луне.
Нам солнечные зайчики милее,
Чем лунный луч на вспененной волне.

От солнца закрывался я когда-то
И не ценил такую благодать.
Теперь же каждый отблеск желтоватый
Готов ловить я и не отпускать.
Я не забыл ни тайной лунной дрожи,
Ни юности пленительный самум.
Но. все ж теперь луч солнца мне дороже
Чем сердце нежное и пылкий ум.
Предвиденье — ведь это ветвь науки.
Я все предвижу, все известно мне,
И к солнцу я протягиваю руки,
Как прежде губы к ветреной луне.
1950
Москва

564

ГРУЗИЯ

Мне снится вечерний Тбилиси.
В тумане лиловом огни,
И будут и ныне и присно
Мне сниться волшебные дни.
Мне снится вечерний Тбилиси.
О, дух благодатный, храни
Мтацминды священные выси
И Грузии светлые дни!
Без Грузии жизни не мыслю
И к ней возвращаюсь я вновь:
Мне снится вечерний Тбилиси,
Как в юности снится любовь.
Припомнив прошедшие битвы,
Впитав материнскую грусть,
Слова сокровенной молитвы
я буду твердить наизусть.

Мне снится вечерний Тбилиси.
О, дух благодатный, храни
Родные долины и выси
И Грузии светлые дни!

Без Грузии жизни не мыслю
И к ней обращаюсь я вновь,
Мне снится вечерний Тбилиси,
Как в юности снится любовь.
1952

565

СМЕРТЬ БУРЛАКА

Сквозь огни бесчисленных созвездии,
Сквозь туман исчезнувших веков,
Как удары раскаленной меди,
Слышу песни волжских бурлаков.

Даль веков неистово буравя,
Вижу я сквозь пыльные года,
Как ты в лямке пал под Ярославлем,
Чтоб не встать на землю никогда.
Вижу я песок, тальник печальный
И дозор дорожного столба.
Что тебе взамен опочивальни
Даровала темная судьба?

Знаю я, и ты смотрел когда-то
В синеву неповторимых глаз,
И, прощаясь с отблеском заката,
Чье-то имя повторял не раз.
Хоть чудес не водится на свете,
Наяву, а не в тревожном сне,
Иногда доносит теплый ветер
Голос твой, взывающий ко мне.
1952
Москва

566

ОНОРЕ БАЛЬЗАК

С горечью, неведомой доселе,
Я смотрел бы сквозь полярный мрак,
Как встречает смертный час в постели
Незабвенный Оноре Бальзак.

Вот когда с неистовою болью
Я сжимаю руки на заре
Вместе с ветром в украинском поле
И зову тревожно: «Оноре!»
Я грызу обугленную землю,—
Что же ты не создала чудес?
Как в бреду, с надеждой тайной внемлю
Золотому пороху небес.

Если б мог я собственною кровью
Стрелку лет перевести на миг,
Я бы с русской горестной любовью
К изголовью твоему приник.

В страшный час, наперекор стихиям,
Отстранил бы смерть я от тебя.
Ты опять увидел бы Россию,
Не томясь, не плача, не скорбя.
Но чудес на свете не бывает,
И в века я вместо белых роз,
Как в могилу свежую, роняю
Капли теплых благодатных слез.
1955

567 •

* * »
Ивану Алексеевичу Новикову

Все лучшее, что в жизни только есть,—
Смятенье чувств, любовь, свобода, честь,—
В глазах твоих, поэт и друг любимый,
Лампадою горит неугасимой.

И я смотрю на этот тихий свет
И голову в волнении склоняю.
Не день один, а много, много лет
Тебя я с правдой олицетворяю.

Волос твоих святое серебро
И золото души твоей правдивой
Мне говорят, что победит добро
И станет жизнь воистину счастливой.
1955

ЗД9

ОБРАЗ ТВОЙ

В сумерках вокзала, в суете вагонной —
Всюду неотступно образ твой со мной.
На него смотрю я, как завороженный,
Как лунатик, тайно связанный с луной.

Сколько лет промчалось, словно сновиденье!..
Сколько лет блаженства, муки и тоски!
Но сегодня с тем же девственным волненьем
Мысленно целую кисть твоей руки.

Каждой каплей крови, каждой складкой кожи
Связаны с тобою, как волна с волной.
Всех сокровищ мира для меня дороже
Образ твой любимый, образ твой родной.
1956

5бУ

К МОРЮ

Тобой любуюсь снова я и снова,
Невидимо прикованный к волне.
А ты глядишь то нежно, то сурово
И проникаешь прямо в душу мне.
Таких влюбленных не было на свете,
И мы, должно быть, первые с тобой.
Меня ласкает твой соленый ветер
И опьяняет волн твоих прибой.

Раздвинулись пределы мирозданья.
Все, чем я жил, внезапно отошло.
И только ты живешь в моем сознанье
К восторгу сердца, разуму назло.
1957
Москва

570

ПОЦЕЛУЙ
Как тонкий лед, ломаются планеты,
Мы падаем на дно, но все равно —
Твой поцелуй, как ураган рассвета,
Врывается в разбитое окно.
Нет ничего. Кругом — пустыня, бездна,
Но поцелуй, как чудо из чудес,
Разрушив остов логики железной,
Тебя возносит до самих небес.
Их нет уже, как нет земли и злаков,
Нет ничего — ни волн морских, ни трав,
Но поцелуй выходит вновь из мрака,
Дыша любовью, смертью смерть поправ.
Волшебней снов придумать невозможно,
Как дух природы гневом ни бичуй.
Средь шумных пиршеств и глуши таежной
Живешь лишь ты, бессмертный поцелуй.
1957
Москва

571

ПРОЩАНИЕ С ТБИЛИСИ

Вьются искры на Мтацминдской выси,
Поезд мчится мгле наперерез.
Предо мной раскинулся Тбилиси,
Словно сад, спустившийся с небес.

Ветви даже под ночным покровом,
Как на солнце, зеленью блестят.
Это я их наряжаю снова,
В глубь столетий устремляя взгляд.
Для меня нет пышных хронологий,
Этот миг я с прошлым слил в одно.
И на город, давший счастье многим,
Я смотрю в дрожащее окно.

Я молчу. Мне ничего не надо.
Так смотрел бы целые века,
Как цветет мой город ненаглядный,
Как бурлит и пенится река.
Нет ни слов, ни музыки, ни кисти,
Чтоб красу Тбилиси передать.
Есть лишь память, чтобы каждый листик,
Каждый вздох его не забывать.

И плыву я, как в ладье, в вагоне,
Древний город увозя с собой,
Как алмаз на сказочной ладони,
Как осколок неба голубой.
Вьются искры на Мтацминдской выси,
Поезд мчится мгле наперерез.
Предо мной раскинулся Тбилиси,
Словно сад, спустившийся с небес.
17—18 июня 1958 г.

572

* * ♦

Как будто то же небо,
Как будто те же горы,
А с гор журча стекают прозрачные ручьи.
Но что за сложный ребус,
Решить легко который
Вовек не в силах будут старания ничьи?

Чуть-чуть светлее краски,
Чуть-чуть нежней узоры
Небес, ручьев шумливых иль тихих облаков.
И ты с внезапной лаской
К ним устремляешь взоры
И чувствуешь, что вечно на них смотреть готов.
Но этот сложный ребус
Решил я очень быстро,
Любуясь всем, что видел уже не в первый раз:
Грузинский свет и небо,
Грузинских красок искры.
Что может быть прекрасней и лучезарней вас!
2 января 1960 г.
Поезд «Тбилиси — Москва»

573

СНЕГА БАК УРИАНИ

Снега встречая Подмосковья,
Я вспомнил снег Бакуриани,
Куда с надеждой и любовью
Летят огни моих желаний.
Хотел бы чудом обменять я
Снега Москвы на тот, желанный,
Чтоб, заключив тебя в объятья,
Лететь с тобою сквозь бураны.

Мой стих прочтешь ты без волненья,
Но, может быть, вся тайна в этом:
Неразделенное волненье —
Как хлеб насущный для поэта.
4 января 1960 г.
Поезд ((Тбилиси — Москва»

574

СВОЮ СУДЬБУ БЛАГОДАРИ
За ветхий дом, за полустанок,
За зорь небесных янтари,
За снег, за скрип скользящих санок
Судьбу свою благодари.
Благодари за шум прибоя,
За негу, шепот, легкий, хмель,
За небо, звездами резное,
И за солдатскую шинель.

За муки горькие, за счастье
И за июльский теплый дождь,
За шелк туманов, за ненастье,
За желтизну осенних рощ.

Благодари за ветер в поле
И за зеленый лепесток,
За жизнь, за хруст песка и соли,
За папиросный огонек.

1962

575

МЕЧТА

Мертвый холод леденит мне душу
Вопреки листкам календаря.
Вижу только каменную сушу
И окаменелые моря.
Но мечта меня томит и гложет,
Чтоб свершилось чудо из чудес:
Чтоб пред смертью я успел бы все же,
Устремившись злу наперерез,
Хоть случайно, мир лишив покоя,
Жарким словом сердце опаля,
Вдруг воскликнуть что-нибудь такое,
От чего согрелась бы Земля.
1963
Москва

576.

АПРЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ
Е. В. Вучетичу — автору памятника
советскому воину в Трептов-парке

Апрельский день — горячий и тревожный,
От дыма задыхается Берлин,
А русский воин тихо, осторожно
К ребенку пробирается один.
И Смерть сама, должно быть, растерялась.
И сотни пуль направить не смогла
На воина, в котором тлела жалость
Средь колоннад незыблемого Зла.
Спасен ребенок, дочь врага, быть может,
Злодея внучка,— это все равно.
Никто, никто не в силах уничтожить
Добра неистребимое зерно.

Склоняю голову перед солдатом русским,
Поднявшим знамя вечной доброты.
В пыли развалин переулок узкий
Стал зеркалом небесной широты.

О боже мой, верни мне это время,
Чтоб мог бы все переиначить я
И вынести чудовищное бремя
Из каменных подвалов бытия.
1 мая 1965 г.
Москва

19 Рюрик Ивнев

577

t
І'
r

ДРЕВНИЙ ХРАМ

Он подобен небесным видениям,
Что, внезапно окаменев,
Предвосхитили чей-то гений,
Древних зодчих найти не сумев.
Впрочем, мало ль здесь рук намозоленных,
Мало ль ног, пропотевших дотла,
В стан убогих и обездоленных
Беспокойная жизнь привела.

Но как ветер гудит несмолкаемо
Над знававшей пожары страной,
Это стон осужденного Каина
В страстных поисках правды самой.
Разве можем назвать мы камнями
Эти стены и грудь площадей?
Это — мысль, это — буря и пламя,
Это — вера живая в людей.

Я готов зарыдать от бессилья,
Не объять никогда мне века,
Что живым этот храм сохранили,
А не мертвою грудой песка.
1966

578

ГЕННАДИЮ СЕРЕБРЯКОВУ
Будто солнце улыбалось
Это радуга лица,
Одуванчики и вербы.
Боже мой! Как я хотел бы —
Чтобы это продолжалось,
Продолжалось, продолжалось,
Продолжалось без конца.
Чтоб Россия порождала,
Порождала, порождала
Вот таких вот сыновей:
Без убийственного жала,.
Без отравленных кровей,
Ладно скроенных и стройных,
Одинаково спокойных
И при самом легком ветре,
И в метели, и в пургу.
Помоги мне, помоги мне,
Без тебя я не могу.
Всю Россию в этом гимне
Поместить в одном кругу
И ее отобразить,
Чтобы племена другие
Сердце теплое России
Не могли не полюбить.
1966

579

ЗАПАДНЫМ ЗЛАТОУСТАМ
Это тысячи раз уже сказано,
И продумано, и обдумано
От пещерных пластов до Лазаря,
И до Хиросимы обугленной.
Обливались потом философы
И осмеивались полководцами.
Плыли тучи бумажных запросов
Над отравленными колодцами.
И слова о любви, превращенные
В мертвых бабочек сонмом булавок,
Для крещеных и некрещеных
Одинаково были бесславные.

Это тысячи раз уже сказано,
И продумано, и обдумано,
И опять эти мертвые фразы —
Помесь сахарной лжи и ругани.
Но жива и любовь настоящая,
И для нас она не потеряна,
И на все вопросы бурлящие
Мы находим ответ у Ленина.
14 июня 1967 г.

580

НАД КНИГОЙ ШАЛЯПИНА

Считая черные недели,
Он в детстве осознал недаром,
Что жизнь — гигантские качели
Над полыхающим пожаром.
В суконной слободе постылой
Он жил в грязи, полуголодный,
И по ночам его будили
Гудки тревожных пароходов.
Как было сложно все и просто:
Луч правды затмевался ложью,
И дикий ветер гнал подростка,
Как плетью, по холмам Поволжья.
Мечта его рвалась к просторам,
А жизнь сулила мрак подвалов,
Обледеневшие заборы
И суетливые вокзалы.
Все было словно наважденье:
Кулачные бои и драки,
Похмелье свадеб, стон рожениц
И очумевшие собаки.
А я совсем другое помню.
О радужных виденьях в детстве,
Покой больших прохладных комнат
Вдали от самых мелких бедствий.
О вероломстве и обмане,
О пьяном хохоте й муках
Я знал в то время по романам,
Попавшимся случайно в руки...
Но как все изменилось мигом,
Как будто рухнули все дамбы!
Я плакал над твоею книгой,
Ты над моею зарыдал бы.
Ночь с 13 на 14 июля 1968 г.
Москва

581

ПОСЛАНИЕ М. М.

Я хотел бы, право, не для смеха,
А всерьез, храня тебя в душе,
На Камчатку навсегда уехать
И ютиться снова в шалаше.
Чтоб вдали от городского шума
Вспомнить все, что волновало нас.
Блеск надежд, и горечи, и думы,
И волшбу неповторимых глаз.
Тех, которых мы не забываем,
Как жрецы духовной красоты,
Хоть не раз им скромно изменяем,
Повинуясь музыке мечты.

Пусть сияет надо мною небо
Той Камчатки, что живет во мне.
Я не знаю: был я там иль не был,
Или это было все во сне.

Но и сны бывают слаще яви,
Это знаем только мы с тобой.
Потому-то мы никак не вправе
Пререкаться с нашею судьбой.
Жизнь таким нас одаряла счастьем,
Что роптать воистину грешно
На недомоганье и напасти,
Что нести нам ныне суждено.
J970
Москва

582

ПАМЯТИ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА
С. П. Кошечкину

Нам не надо памяти тревожить,
Чтобы вспомнить о тебе сейчас.
Образ твой и в суете дорожной,
И в тиши не покидает нас.

Так, с годами — глубже и яснее,
Не старея, мы осознаем,
Почему вошел Сергей Есенин
В наше сердце, словно в отчий дом.
1970

* * *
О, как ни смейся, как ни рассуждай,
Как ни хитри, цепляясь за софизмы,
В тебе самом — твой ненасытный рай
И ключ от всякой многообразной жизни.
Не там, не там, за призрачной горой,
Не за туманом вечного ненастья,
В тебе самом, когда твой друг с тобой,—
Вершина человеческого счастья.
1978
Москва

583

* ♦ »
Смешалось все: деревья, люди, камни,
И с воздуха ниспала пелена.
Я знаю: не было и нет- печали равной
Той, что душа моя напоена.

Могу я всех пересчитать по пальцам,
В чьем сердце боль ответная зажглась.
Я обращаюсь к будущим скитальцам,
Сквозь тьму времен я призываю вас.

Когда-нибудь, глотая эти строки,
Как сок плодов и как целебный яд,
Какой-нибудь скиталец одинокий
На той же точке остановит взгляд.
И скажет он, до смерти изумленный:
«Ведь это я»,— и с той же остротой
Он затоскует вдруг, завороженный
Невиданной, нездешней красотой.

И я к нему протягиваю руки,
И я его зову издалека.
И чашу самой сокровенной муки
Передаю ему через века.
/979

584

ПОСЛАНИЕ НИКОЛАЮ ВЕРЕНДГОФУ

Вот промчалось уже полвека,
Как узнал я тебя хорошо.
Не встречал я еще человека
С незлобивой такой душой.

Ты не мудрствовал в жизни лукаво,
Не похож на обычных людей,
И порой удивляюсь я, право,
Простоте неизменной, твоей.
Все отдав своему вдохновенью,
Остальное отбросив прочь,
Создавал ты свое творенье
И назвал его «Доктор ночь».

Вот промчались десятилетья
В бурях, в грозах, в недолгой тиши.
Был ты в жизни спокоен и светел,
Среди многих почти незаметен,
И могли б позавидовать дети
Чистоте твоей юной души.
Жизнь и счастье большого поэта
Только в бурном кипенье стихов.
«Пусть звучит в нас симфония света!»
Как сказал нам поэт Берендгоф.

Как бывало не раз в этом мире,
Наступает назначенный час,
И народ с незамеченной лиры
Не спускает восторженных, глаз.
1980

585

ПЕРВЫЕ ДНИ ОКТЯБРЯ

А. Блоку

Мне двадцать шесть. На улице восстанье.
Я не политик, правда, но душой
За власть народа, за его созданье —
За Совнарком и за размах большой.

Я не имел угодий и поместий,
Я был поэт, я на мансарде жил,
Я с жадностью читал листок «Известий»,
Он голову мне, как вино, кружил.

Правительства Керенского паденье,
Обстрел «Авророй» Зимнего дворца.
В зрачках своих я видел отраженье
И старых лиц, и нового лица.

История! Страницы золотые!
Ужель мы все отражены в тебе,
Хотя бы как простые запятые
В ее шрифтах, в ее святой борьбе?
Фонарь и снег. Опущенные веки
К странице влажной. Молнии в уме.
Запомнил имя Ленина навеки,
Как солнца луч, мелькнувший нам во тьме.
Кипучих дней горячее волненье,
Квартира Луначарского. Стрельба.
Я молча принимаю назначенье
Секретарем наркома. И судьба
Меня кидает в Наркомпрос, и Смольный,
И во Дворец, где властвует народ.
А дома — тетка, ропот недовольный,
Гримасы, смех, дежурства у ворот.
586

Когда к подъезду подавали сани
И я садился, завернув башлык,
Шептал сосед: из молодых, да ранний,
Вчера — поэт, сегодня — большевик.
Чернов неистовствовал на собранье,
И вторили ему меньшевики.
Сановники плелись к посольским зданьям,
Бобровые подняв воротники.

Керенский собирал у Петергофа
Горсть юнкеров, а Александр Блок
Уже кончал пленительные строфы
«Двенадцати» — спокоен, светел, строг.

Кипели споры, разгорались страсти,
И Гиппиус бледнела от тоски,
Что Блок не проклинал Советской власти,
Что дороги ему большевики.
Кликуши выли: попрана свобода,
Ограблен банк, закрыт Дворянский клуб,
Валерий Брюсов — душу черту продал,
Мрачнее тучи Федор Сологуб...

А дни неслись, как вспуганные птицы,
Был счастлив тот, кто Родину любил,
Кто не любил — бежал в Париж и Ниццу
И там свои надежды хоронил.

Дни революции Историю листали,
А тени тех, кто в битвах полегли,
За вами, Александр Блок, стояли,
Чтоб вы «Двенадцать» написать смогли.
1980

СТРАННИК

Н. Леонтьеву

На первый взгляд страшнее нет судьбы:
Остаться одиноким до предела.
Ловить глазком дымок чужой избы,
Не ощущая собственного тела.

Бродить в лесу, ведя деревьям счет,
Завидуя древесному покою,
Кривить улыбкой побелевший рот
И судорожно плакать над собою.
Бежать из леса в пригород любой,
Потом нестись по улицам столицы,
С самим собой вступая в смертный бой,
С надеждой жадной всматриваться в лица.
Но с детских лет я слышал, будто черт
Не так уж страшен, как его малюют.
Еще немного, вздох один, и вот —
Счастливых дней у жизни не молю я.

Заметил я улыбку на лице,
Твой нежный взгляд, прямой и добродушный.
И я нашел таинственный рецепт,
И мне уже не тягостно, не душно,
Так жизнь твоя смягчила боль мою,
А радость встречи обогрела сердце.
Мне показалось: я обрел семью,
И я не прав, что некуда мне деться.
Я вновь смотрю на город и леса
Другими, просветленными глазами.
И в этот миг вдруг понимаю сам,
Что я уже не странник на вокзале.

Я дом нашел на склоне бурных дней,
Семью нашел в стране моей огромной,
И может быть, я для нее родней,
Чем те, кто были безотлучно дома.
1980
Москва. Сретенка

588

ЛУНЕ

Пусть ты все та же, что смотрела в Карсе
С улыбкой Джиоконды на меня,
В трагедии высокой, как и фарсе,
Спокойствие холодное храня.
Но я не тот, которым был когда-то,
И в пепле, что остался от меня,
Одна любовь горит в огне заката,
Свое бессмертье в памяти храня.
17 января 1981 в.

589

* * ♦

Ах, как жаль мне, что сентиментальность
Чуть ли не в порок возведена,
Как приятны иногда банальность,
Сладкий вздох и желтая луна.
Тополь тонкий серебром окутан,
Словно птица в воздухе ночном.
Имена, которые в минуты
Нежности друг другу мы даем!

С настоящими они не схожи,
В святцах не ищи их — не найдешь,
Их рождает теплый запах кожи
И неосязаемая дрожь.

Только мы с тобою понимаем,
Что любовь сильнее всех оков,
И когда друг друга обнимаем,
Не боимся самых нежных слов.

Даже если полчища поэтов
Окружили бы меня кольцом,
Говоря: мы испытали это,—
Я бы рассмеялся им в лицо.
1 февраля 1981 г.
Сретенка

590

* * *
Я все слежу с открытым ртом,
Как жизнь очерчивает круги:
Сначала верный друг,
Потом —
Мечта о женщине,
Потом —
Потребность в женщинах,
Потом —
Потребность в старом верном друге.
Февраль 1981 г.
Москва, Сретенка

591

ДРУЖБА

Александру Леонтьеву

Мне эта дружба не волнует кровь,
Но это «не» — приятнее волненья,
Пред ней тускнеют нежность, и любовь,
И лунных снов неясное влеченье.

Мне так легко тем воздухом дышать,
Которым ты так равнодушно дышишь,
И так легко в глазах твоих читать
Все то, что никогда ты не напишешь.
Ведь это — дружба. Это — звон крыла
И воздуха движение тугое.
Ведь это — мысль, летящая стремглав
Из одного вместилища в другое.

Я этой дружбе душу отдаю,
Как отдает свою свободу пленный.
И перед ней смущенный я стою,
Как человек стоит перед Вселенной.
1981

592

* * *
А. Глушко

На случайные встречи я смотрю, как на звезды,
Что блеснут и исчезнут в голубой вышине.
Для меня эти встречи как живительный воздух,
И без этих мгновений будет горестно мне.
Пусть вам это покажется странно, нелепо,—
Для меня лишь святыня одна — Красота!
Я за яркими звездами следую слепо,
Хотя знаю: за ними, увы, пустота...
Февраль 1981 г.

593

СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ

* * *
Мне страшно оттого, что есть на свете горе,
Мне страшно оттого, что где-то плачет мать.
Мне страшно оттого, что даже волны моря
Умеют по-звериному рычать.
И в час, когда встревожена стихия,
Они, играя пеной кружевной,
Уничтожают жизни молодые,
Смотря на них с улыбкой ледяной.
Мне страшно оттого, что даже солнце счастья
Таит в себе потенциальный мрак.
Мне страшно оттого, что рвется ум на части,
Но смысла жизни не поймет никак.
1907

594

СТАРЫЙ ТИФЛИС
Сонет

Огромный сад и ветхая беседка,
Внизу река — бурлящая Кура,
И от заката солнце до утра
Перекликается с хорошей песней ветки.

Здесь молодежь — шальные однолетки.
Занятная, завидная пора,
Когда вся жизнь — кипучая игра,
Глаза остры. Удар кинжала меткий.
Кто не знавал разгульных Орточал,
Где шум вина сливается с рекою,
Шумящей, как встревоженный вокзал?

Кто не бывал здесь раннею весною,
Кто не сжимал в своих руках кинжал
И кто не лгал: «Я счастлив лишь с тобою!»?
1907
Тифлис. Орточалы

595

* * *

В сырых подвалах томятся дети,
Несется к небу их тихий плач,
И отклик стонам в бездушном свете
Нещадный голод — немой палач.
Несется плач и гаснет в небе.
В сырых подвалах темным-темно.
О чем-то плачут. Твердят о хлебе.
С тоскою смотрят на мглу в окно.

А там, как тени, проходят люди
Иных понятий, иных миров;
И дышат ясно, свободно груди,
Упруг и четок размер шагов.

И каждый чует, и каждый знает,
Что там, в подвалах, тяжелый сон,
Что солнце светит, но не ласкает
И ясно слышит голодный стон.
Но люди быстро проходят мимо,
Их не разбудит тяжелый плач,
Детей задушит неумолимо
Безумный голод — их злой палач.
31 января 1910 г.

596

В ЛЕСУ

Сонет

Всю ночь бродил в лесу. Отяжелела бурка.
Лил непрерывный дождь. Приплыл туман сырой.
Запахло в воздухе намокнувшей листвой,
Грибы поднялися стремительно и юрко.
Орех склонился вниз. Дупло в
Движенья, стрекот, звон в траве,
Вот неожиданно, крутясь передо
Блеснула серебром змеи зеленой

нем как конурка,
как лес густой,
мной,
шкурка.

В ветвях пахучих песнь немолкнущая птиц.
Как тихо на душе! Как сладостно и вольно!
Мне так и хочется упасть пред небом ниц.
Жизнь, точно сон, легка. Страдать и то не больно.
Не страшны призраки темнеющих гробниц,
Дышать в лесу густом! Любить! С меня довольно!
19 Ю

597

* * *

Чудовищно холодная луна
И сквер, как оттиск массовых изданий.
Убийственный шаблон: он и она,
И цепи одинаковых желаний.
Куда уйти от этих общих дум,
От общих мыслей общего похмелья?
Здесь, как прибоя однотонный шум,
Протяжный гул дешевого веселья.

Ты вырваться не можешь из кольца,
Ты сам такой же — убиваться поздно.
Не подымай же темного лица
С немой тоской к недостижимым звездам.
1911

598

МОСКВА

Сонег

Ликуй и радуйся, великая столица!
Москва — последний Рим! Сто лет прошло с тех пор,
Когда приблизились и ждали твой позор
Врагов неистовых разгневанные лица.
Но ты взметнулася, как раненая львица,
Как факел вспыхнула. А с Воробьевых гор
Глядел Наполеон, и был ужасен взор.
Когда бы он умел — он начал бы молиться.

Не ты, плененная, томилась всей душой,
А он — как жалкий раб, немилостью смущенный.
Теперь он не был царь, величьем вознесенный
Разноплеменною и жадною толпой.
Отвергнутый, как тать, немой и униженный,
В тоске мучительной он пал перед тобой.
1912
Москва

599

* * *
К. С. Петрову-Водкину¡ автору картины
«Купанье красного коня»

Кроваво-красный конь, к волнам морским стремящийся,
С истомным юношей на выпуклой спине,
Ты как немой огонь, вокруг костра крутящийся.
О многом знаешь ты, о многом шепчешь мне.
Зрачки расширились... Стою в святом волнении
И слышу запах волн, поющих о весне,
И слышу шепот душ, измученных в горении,
И, юноша, твой плач на огненном коне.
Там, где лежит туман, где степь непроходимая
Зелено-ярких вод, поют о новом дне,
И нас туда влечет мольба неизгладимая,
И там мы будем жить, а здесь мы как во сне.
1912
Петербург

600

* * *
Я видел всадника. Веселый и крылатый,
Он на коне багряном пролетал.
Его боялся хищный и богатый,
Его бедняк благословлял.

И понял я, что этот всадник красный
Несет нам мир на огненном мече,
Что новый день — великий и прекрасный —
Горит в его пленительном луче.

И понял я, что этот всадник гордый
Свободе — друг, а деспотии — враг,
От глаз его до лошадиной морды
Сиял один багряно-алый флаг...
1913
Петербург

601

РУССКИМ ВОИНАМ

Когда от вражеских напоров
Разящий дрогнет меч в руке,
Пусть промелькнет у ваших взоров
Генералиссимус Суворов
В своем походном сюртуке.

И в каждом воине проснутся
Сердца прославленных времен,—
И, сжатые со всех сторон,
Германские полки метнутся
Под свист разорванных знамен.
Пусть совещаются в Бреславле,
Как мощь России сокрушить,—
Вы будете опять тушить
Пожар Европы; мы — молить,
Чтоб враг жестокий был раздавлен.

Над вами слава, точно мать,
Склонилась нежно. Ваши муки
Слезами будем омывать
И ваши раненые руки
С любовью нежной целовать.
1914

602

РИЖСКИЙ БОЙ

Блеснуло солнце из-за тучи,
И стало ярче и светлей,—
Недосчитался враг могучий
Своих тяжелых кораблей.
Как птицы, вести долетели
О поражении врагов.
И воды Балтики запели
О славе наших моряков.

И развивался флаг над флотом,
Андреевский старинный флаг,
И Рижский берег стал оплотом,
И о него разбился враг.
О, навсегда запомнит море
Великолепный этот бой
И не участвующий в споре
Свод неба нежно-голубой.
Воскресла дней минувших слава:
Чесма и памятный Гангут.
И те, кто бились величаво,
В душе народной не умрут.
1915
Петербург

603

СИРОТА

Убит отец, и мать вчера скончалась.
К столбу прижавшись, как к живому телу,
Он ничего не понимал сначала.
Потом, поняв, упал, окаменелый.
Один, как ветер в ледяной пустыне,
Один, как сумрак вечной мерзлоты,
Перед глазами он стоит доныне,
Любивший солнце, море и цветы.

Куда идти? К прокуренным вокзалам,
В притон, в ночлежку или наугад?
Он вспомнил вдруг, как мать ему сказала:
«Иди вперед и не смотри назад».

Зову к нему Кромвеля и Марата,
Взываю к Емельяну Пугачеву.
Не жди, когда дворцами станут хаты,
Чтоб мог прийти ты к собственному крову.
Пусть жизнь сама софизмы распростерла
И при чуме затеял голод пир,
Скорей схвати отчаянье за горло,
Умри в бою, но переделай мир.
1916

604

СТАРАЯ И НОВАЯ РОССИЯ

Вот стою я — призрак дворянства
У своей гробовой ^цоски.
В душе для загробных странствий
Наспех сложенные возки.

Моя смерть — закон неизбежный.
От тебя, Россия, я весь:
И мой голос, фальшивый и нежный
И моя слащавая спесь.
Но я знаю — идет другая,
Вся в огне молотков и станков,
Крепконогая, злая, тугая,
Хитроумных страна мужиков.

И пред ней преклоняю колени
Не от страха, не в лести тупой.
О ее колдовстве и раденьях
Размышляю с душевной тоской.
О, немногие в этом угаре
Деловой и земной суеты
Слышат запах полуденной гари
Да колдовские видят черты.

Скоро будут иные песни
На Руси повсеместно звучать.
Пугачев и Разин воскресли,
И народ их выходит встречать.
1917

605

Пахнуло вербами,
Кровью и, ладаном.
Было иль не было
Все, что не надо нам?
Это немыслимо,
Но так реально.
Вижу бесчисленные
Изваяния.

Будто из памяти
Бурею вырванные,
Плачут на паперти
Мертвые бироны.
С ношей богатою,
Ныне — ничейною
Стонут Скуратовы
И аракчеевы.

Сквозь дикие чащи
Столетних насилий
К любви настоящей
Подходит Россия.
Январь 1917 г.

606

БРАТАНЬЕ

О тучи темные, о тучи, скройтесь, скройтесь
Средь голых дней, средь горьких дум,
Братанья, братья, вы не бойтесь,
Да не смутит оно ваш ум.
Ах! Не твердите лживыми устами:
Враги! Враги! Штыки, штыки, штыки!
И не смущайте лживыми речами
Друг друга полюбившие полки.

И славьте тех, кто, захлебнувшись кровью,
Вдруг темным сердцем просветлел,
И славьте тех, кто братскою любовью
Врага в собрата превратить сумел.
Братанья, братья, вы не бойтесь,
Неситесь братскою волной
И морем братства пламенного смойте
Всех, кто торгует жизнью и судьбой.

Я
С
С
И

вижу свет. Да не смутят вас судьи
их мыслью жалкой и тупой,
их жалким сердцем, жалкой грудью
с ненавистью их слепой.

О тучи темные, о тучи, скройтесь, скройтесь
Средь голых дней, средь горьких дум.
Братанья, братья, вы не бойтесь,
Да не смутит оно ваш ум.
1917

607

* * *

Я смотрю на страшные картины
В галерее двадцати веков —
Мне не страшен скрежет гильотины,
Мне не жаль отрубленных голов.
Принимаю девственным сознаньем,
Принимаю сердцем и умом
Все когда-то бывшие восстанья,
Старый мир бросавшие на слом.
И восстанья, что в народе зреют,
Чтоб остатки прошлого снести,
Как святые помыслы, лелею
На еще не пройденном пути.
Не играйте теплыми словами —
Милосердью не бывать в душе,
Бели, как на блюде, перед нами
Умирают люди в шалаше!
Если на заре и темной ночью
(Как не бить, забыв про все, в набат!)
Чьи-то вопрошающие очи
О нужде беззвучно говорят.
Разве нагло вскинутые брови,
Разве бельма сытых этажей
Не страшнее самой красной крови,
Не страшней отточенных ножей?
Разве боль других, к тебе приблизясь,
Не ложится камнем на груди,
Не клянет железный катехизис:
«Мимо зла спокойно проходи»?
Разве этот возглас равнодушный:
«Я не знаю, как тебе помочь!» —
Не страшней стальных ножей послушных,
День зовущих и клянущих ночь?..
Я смотрю на страшные картины
В галерее двадцати веков,
Мне не страшен скрежет гильотины,
Мне не жаль отрубленных голов!
17 февраля 1918 г.
Москва

608

ЛЕНИН
Хоть верь в могущество судьбы.
Хоть отрицай ее значенье.
Но пробил час освобожденья,—
Россия встала на дыбы.
Среди осколков самовластья,
Под вой неистовых врагов
Не для себя мы ищем счастья,
А для народов и веков...

Нам путь указывает Ленин.
И с верой пламенной в него
Мы для грядущих поколений
Уже готовим торжество.
Мы примем на себя все муки
Холодных дней, голодных зим,
Но стяг родной в чужие руки
Мы никогда не отдадим.

Во имя равенства и братства
Народов, скованных еще,
Без передышки будем драться
До самой смерти горячо.
Нам путь указывает Ленин,
Не отходящий от руля.
Уже сверкает в отдаленье
Обетованная земля.
2 ноября 1918 г.
Москва

20 Рюрик Ивнев

609

* * *
Шумите, волшебные воды
Воздушных, безбрежных полей!
Теряю последние годы.
Теряю любимых друзей.

Забыл я прозрачное горе
И запах лица твоего.
У ног моих — Черное море,
И я — в ногах у него.
1919
Ялта

УБИЙЦАМ КАРЛА ЛИБКНЕХТА
И РОЗЫ ЛЮКСЕМБУРГ

Безумцы жалкие! Пролив их кровь святую,
Не остановите народного суда.
Он ваш развеет прах! От вашей рабской выи
Он не оставит и следа.
Вам не помогут подлости тупые,
Что помогали в прежние года.

Из-за угла казните ваших пленных,
Зовите смерть к их пламенным устам.
Над именами вами убиенных
Воздвигнется освобожденья храм.
Они сильны в своих правах священных.
И мертвые они опасны вам!
1919

610

НОВАЯ ПЕСНЯ РАБОЧИХ

Наши старые песни звучали
Как бессильный порыв возмущенья.
Ядовито враги хохотали.
Вражий хохот рождал в нас презренье.

Враг иные мотивы изведал.
Страх врага — это наша услада!
Дунул ветер борьбы и победы,
Запылали огнем баррикады.
Дней дождались мы гордых и славных.
Враг раздавленный горько стенает.
Потому так торжественно, плавно
Наша песня гремит трудовая.
1921

20*

611

ПРОХОДИТ ДЕНЬ

Проходит день, и воздух розовеет,
И небо к вечеру в крови.
Что может быть пленительней, живее,
Когда есть вздох, но нет еще любви!
Когда глядишь и дышишь чуть тревожно,
Запоминая милые черты;
Когда целуешь друга осторожно
И не мечтаешь перейти на «ты».
Когда потемки — и душа, и тело,
Когда одним предчувствием живешь,
Когда ты можешь обмануться смело,
А может быть, сокровище найдешь.

Пусть гаснет день, пусть воздух розовеет,
И небо к вечеру пусть падает в крови.
Что может быть пленительней, живее
Тобой еще не найденной любви!
1923
Москва

612

У ГРОБА ЛЕНИНА

Я вижу тысячи голов,
Склоненных в горечи и плаче.
Я знаю — будет много слов,
И вдохновенных и горячих. ..
Но никому не рассказать,
Что было в нем — простом гиганте,
Как мог он новый мир создать
Из вечных старых букв: «Восстаньте!»
И в тысячах статей и книг
Умы, как птицы, будут биться,
Чтоб этот гениальный лик
Мог людям снова повториться.
Его поймут два существа:
Дух коллективного поэта
И овдовевшая планета,
Чей вечный траур — синева.
Январь 1924 г.

613

НОЧНОЕ НЕБО

Громадное ночное небо
И звезды белые на нем,
Когда б я человеком не был,
А был бы солнцем иль дождем,
Тогда бы веток изумруды
Я светотенью целовал
Средь облаков безмолвных груды,
Ища лица резной овал.
Когда б ручьем, ясней кристалла,
В безлюдных протекал горах.
О, если бы душа познала,
Что деется в других мирах!
И есть ли там страна чудесней
Отчизны молодой моей,
Звенят ли там такие песни
Неповторимых наших дней.
1924

614

* * *
Я молвить не хотел — мое искусство;
Мои года — хотел бы я сказать.
Любовью полною не назову те чувства,
Что мне пришлось, о друг мой, испытать.
Не надо старости, чтоб подводить итоги.
Предвидеть можно все и в тридцать лет.
Внимательно смотрю на разные дороги,
Среди которой главной нет.

Мой бедный друг. Ударам сердца внемли.
(От этой мысли холодеет кровь!)
Раз в миллиарды лет прийти на эту землю
Чтобы уйти и не узнать любовь!
1 января 1925 г.
Москва

615

ЛИАНЫ

Они как лианы, они как сети;
Какой жестокий улов!
Нет ничего страшней на свете
Теплых и нежных слов.
Они проникают в мозг и душу,
Они отравляют кровь,
Иі как-воробышка, волю душат,
И тогда говорят: любовь.

Они страшнее всех хищных оскалов,
Страшней всех ножей и клыков,
Вот эти (сердце, как яд, впитало)
Несколько теплых слов.
10 июня 1926 г.

616

* * *
Кто понять эти чувства сможет?
За окном, точно призрак, рассвет.
Рядом друг, который моложе
Меня на десять лет.
Я смотрю сквозь сон, сквозь ресницы
На того, кто рядом со мной,
И шуршат моей жизни страницы,
Подернутые желтизной.

Знаю, с этим нельзя смириться,
Как себя ни утешай,
В двадцать — одна, а в тридцать
Уже другая душа.

Кто понять эти чувства сможет?
За окном, точно призрак, рассвет.
Рядом друг, который моложе
Меня на десять лет.
12 августа 1926 г.
Москва

617

* * *

Пусть мечут громы и молнии
Все, кому только не лень.
Я стою, любовью наполненный,
Как наполненный солнцем день.
Нет ни прошлого, ни настоящего,
И не знаю я, как назвать
Это пламя, во мне горящее,
Словно чувств пятьдесят, а не пять.
Растворившись в тебе, исчезаю я,
И не знаю, вернусь ли назад,
Предо мною неповторимые,
Ослепительные глаза.
Но откуда все эти шорохи,
Эти звуки? С небес иль с земли?
Помнишь звезд золотые ворохи
И вечерний амурский залив?

Я впервые (пойми, Вселенная)
Вдруг познал, что такое любовь.
О, сгорай же дотла, моя пленная,
Моя ненасытная кровь!

Пусть мечут громы и молнии
Все, кому только не лень.
Я стою, любовью наполненный,
Как наполненный солнцем день.
27 октября 1926 г.
Владивосток

618

ПЕСНЯ ЯПОНСКОГО МОРЯКА

Сегодня из дальнего плаванья
Вернулся я снова к тебе,
Забыв о бесчисленных гаванях
И о полуночной гульбе.

Пусть гладил я черные волосы,
Стучался в чужое окно,—
Все чувства мои и все помыслы
Сливались с тобою в одно.
Встречаешь меня ты улыбкою,
Прощая измены мои,
И не называешь ошибкою
Мое пониманье любви.

Охваченный тихою радостью
За всех, кто умеет прощать,
Целую с особенной сладостью
Твою золотистую прядь.
Сегодня из дальнего плаванья
Вернулся я снова к тебе,
Забыв о бесчисленных гаванях
И о полуночной гульбе.
1927
Инокава

619

ДОМИКУ НА УСПЕНСКОМ

Пусть над Успенским то же небо,
Что и над миром остальным.
Зимой, в снегах, и то он не был
Таким, как все,— он был другим.

С глубокой грустью я гляжу на домик,
В котором свет мне душу оживил.
Мне ничего не надо, кроме
Моей несбывшейся любви.
Проходит все,— и я сажусь в качели,
В качели четных и нечетных дней,
Мы говорим теперь о дружбе горячее,
А о любви немного холодней.

Мы, будто саваном, покрыты днями,
И мы почти друг другу не видны.
Цепляется за день ушедший память,
Как кошка за уступ стены.
И все-таки, смотря на домик,
В котором свет мне душу оживил,
Я думаю: мне ничего не надо, кроме
Моей несбывшейся любви.
1928
Москва

620

ТЫ ЗНАЕШЬ ВСЕ

Ты знаешь все, тебя я не неволю.
Ты видишь кровь — и в ней глухую смуту
Душа полна такою странной болью —
Мой добрый друг, дай руку на минуту.
Она крепка, как жадный ветер в море,
Она чиста, как воздух на Камчатке.
Веками накопляемое горе
В ней спрячется, как бы играя в прятки.

На миг один утешусь я обманом,
Что нет ему пожизненно возврата.
Я не боюсь названья ветерана,
Горячего и горького заката.
Чужая боль всегда смешна немного.
Ее охотно смешивают с грязью.
И лучшую душевную тревогу
Оплевывают для разнообразья.

И все-таки, отбросив стыд и муку,
Высокое с ничтожным перепутав,
Кричу тебе: дай мне скорее руку,
Чтоб я забыл о муке на минуту.
1 марта 1929 г.
Москва

621

СТАЛЬНОЙ КОРАБЛЬ

Под свист, улюлюканье (ненависть во взоре!).
Под вой нефтяных и иных королей,
Плывет по бушующему морю
Эскадра партсъездовских кораблей.
Всего их — шестнадцать. Для каждого периода
Революции, которая потрясла весь мир,
Она посылает свои резолюции,
Поддерживаемые трудящимися людьми.
Но последний под крики «назад, назад,
Не доплывешь до социалистического порта!»
Был обстреливаем с удесятеренным азартом
Противниками Серпа и Молота.
Он, глашатай Шестнадцатого партсъезда,
Прорывал волны и не боялся скал.
Его не смутили: ни оппозиционная бездарь,
Ни зубов Европы хищный оскал.
На него (вся планета стала другая!)
Из двух противоположных мест
Золотыми глазами глядят не мигая
Большая Медведица и Южный Крест.
Контуры зданий и вереницы столетий,
Снившиеся самым лучшим умам,
Вдруг вырисовываются в алом свете,
Как почти достроенные дома.
Затаи дыханье и слушай речи,
Насыщенные музыкой цифр,
Произнесенные — они уже вечны,
Как вечен молодости порыв.
Все шакалы мира и все мерзавцы,
Которых по инерции называют людьми,
Грозят с кораблем ненавистным расправиться,
Железное дно его проломить.
Но те, в чьих сердцах тревога и свежесть,
Кто хочет мир этот перекроить,
Не боятся угроз и зубовного скрежета
Безумцев, захлебывающихся в крови.
Корабль все плывет. Что ему до визга?
Широкое небо, широкий путь.
622

С улыбкой смотрит капитан на брызги,
Спокойно дышит капитанская грудь.
За ним страна, шестая часть света.
К доселе невиданным берегам
Ведет он корабль.
— Историк, заметь! —
На гордую радость грядущих столетий,
На горе беснующимся врагам.
1930

* * *
Твои глаза как два алмаза черных.
Кто создал их и кто нарисовал?
Смотрю на них без устали в упор я,
До смерти б глаз своих не отрывал.

Так на маяк далекой ночью синей
Во время бури смотрит рулевой,
Так странник смотрит в выжженной пустыне
На флягу с драгоценною водой.
Пусть все пройдет, погаснет солнце разом,
Останутся в веках, как отблески огня,
Твои глаза — два черные алмаза,
Как молнии, сразившие меня.
1931

624

МИМО БЕЛГОРОДА
Матери

О, сколько раз я спрашивал тебя:
«Но почему весь этот город белый?»
Ты мне, любовно щеки теребя,
Все объясняла просто и умело.
Прошли года. Я детство позабыл,
С его каемкой вечно голубою.
Мне кажется, древнее Фермопил
Все, что тогда я видел пред собою.
Прошли года. Я огрубел до дна.
Мне вспомнить странно, что и я был нежным,
Душа моя давным-давно черна,
А Белгород остался белоснежным.
1932
Москва —- Тбилиси

625

* * *
Вот она, волшебная просинь
Зрачков, не перестающих меня терзать,
Неужели это уже самая настоящая осень
Смотрит пристально мне в глаза?
Неужели я только глава мемуаров,
Горсточка букв из литературного словаря,
Неужели над нами в судорожном угаре
Не взметнется апельсиновая заря?
Неужели к ногам моим, как спелый персик,
Нежданно, негаданно не упадет
Среди всякой разности и всякой смеси
В блеске синих озер промелькнувший год?
1933

626

ГИМН ТУРИЗМУ
Туризм — ведь это горы, ущелья, моря шум.
Он закаляет тело и освежает ум.
Туризм — ведь это радость, дыхание весны,
Познанье, изученье своей родной страны.
Турист-историк сможет найти в стране своей
Развалины когда-то великих крепостей.
Ботаник преумножит коллекции свои,
И средь пластов геолог отыщет новый вид.
Л сколько закалялось хождением в горах,
Овеяв гордой славой в решительных боях!
Туризм — ведь это воздух, свобода, моря шум,
Он закаляет тело и освежает ум.
Турист и физкультурник! Скорей, скорей в поход!
В зеленые ущелья, на гладь лазурных вод!
1934

627

ЛУНА

Поговорим с безмолвною луной,
Свидетельницей стольких излияний,
И лживых клятв, и верности святой,
Возвышенных и низменных желаний.

Она глядела и теперь глядит
С таинственной улыбкой Джиоконды
На мертвые вершины пирамид,
На кружевные летние ротонды.

Свои лучи, щемящие как грусть,
Протягивая людям, словно руки,
Она не раз твердила наизусть
Слова любви, отчаянья и муки.
Смотря в глаза, холодные как лед,
Она порой, как человек, дрожала
И горькой болью искривленный рот
Окутывала лунным покрывалом.
1935

628

ИСПАНСКОМУ НАРОДУ

Ты не знаешь тоски и отчаянья
Пред напором фашистской волны.
Так прими же надежды и чаяния
Из далекой Советской страны.
В прошлом знали и мы поражения
И неистовство белых банд,
Но исчезли те дни, точно тени,
Знает это испанский гранд.

Не отбросишь к средневековью
Ненавидящий рабство народ.
Знай, с тобою спаян любовью,
В ногу СССР идет.
Не смутят нас И рун-Толедо
И огонь, охвативший Мадрид.
Наша цель — над фашизмом победа —
Путеводной звездою горит.

Ты не знаешь тоски и отчаянья
Пред напором фашистской чумы.
Так прими же надежды и чаянья
Из далекой Советской страны.
10 октября 1936 г.
Ереван

629

У ГРОБА ОРДЖОНИКИДЗЕ

Сдавила сердце горестная весть!
В глазах у всех — глубокое страданье,
Такую страшную утрату перенесть
Немыслимо без содроганья.

Дыханье затаил Колонный зал,
И небо над Москвою потемнело,
Все, чем он жил и что он созидал,
Нам дорого, как нашей жизни дело.
Одной большой советскою семьей
Мы гроб Орджоникидзе окружили,
Но даже флаги с траурной каймой
В своей печали говорят о силе.
В народных массах бьется пульс Серго,
Горячий, страстный и неукротимый,
И лучшим памятником будет для него
Мощь и богатство Родины любимой.
20 февраля 1937 ».
Москва

630

ПЕСНЯ О ДРЕЙФУЮЩЕЙ ЛЬДИНЕ
Холодные льдины, безмолвные льдины,
Гренландского моря простор
И вдруг — средь безмолвия — рокот машины:
Гудит наш советский мотор.

То с борта «Таймыра», как легкая птица,
У-2 поднялся выше гор.
Сквозь толщу туманов он хочет пробиться
Туда, где чуть светит костер.
К дрейфующей льдине, под грозные звуки
Вступающих в море ветров,
Где лагерь раскинут героев науки,
Отважных советских сынов.
Народ не забудет о славной године.
Средь льдов от весны до весны
К дрейфующей льдине, к папанинской льдине
Прикованы взоры страны.
Февраль 1938 г.
Тбилиси,

631

ВАЛЕРИЮ ЧКАЛОВУ

Сердце биться перестало
В пору самых лучших дней.
Ты погиб, Валерий Чкалов,
Гордость Родины моей.

Знаем: у страны прекрасной
Много сильных сыновей,
Вырастая ежечасно,
Мы становимся сильней.

Но порою ум смолкает
И лишь сердце говорит,
О тебе, как мать родная,
Наша Родина скорбит.
17 декабря 1938 г.
Тбилиси

632

* .* .*
Все небо синим пламенем объято.
Тускнеет день над зеленью полей.
Все это было, было уж когда-то
В сокровищнице памяти моей.

Но как хотелось бы, чтоб это повторялось
Лаская мне глаза и сердце без конца!
Огни заката. Нежная усталость.
И свет и тени твоего лица.
1939

* * *
Есть в лунной ночи неземная сила,
Чарующее таинство тиши.
Мне все вокруг, казалось, говорило:
«Останься в этом мире и дыши!»

Я и стоял, растерянный, смущенный,
Воистину не зная, кто же я —
Жизнь победивший или побежденный,
Крутой утес иль утлая ладья.
1940

633

МАТЬ БОЙЦА

Ты гордишься славным сыном,
Соколом земли родной.
Он сегодня над Берлином
Сбросил груз свой боевой.

И летел над Кенигсбергом
Самолетов наших рой,
Над страной, где много бергов,
Сбросил груз свой боевой.
И заводы запылали,
Как взметнувшийся костер,
И враги затрепетали,
Опустив от страха взор.

А советские пилоты,
Сбросив груз свой боевой,
На советских самолетах
Возвратилися домой.

Ты гордишься славным сыном,
Соколом земли родной.
Он сегодня над Берлином
Сбросил груз свой боевой.
1942

634

ПАРТИЗАНУ

Так вот она, дружба, и не на бумаге,
Не в пышных словах, а в истоках крови.
Она рождена в беззаветной отваге,
Скрепленная силой народной любви.
У разных по речи единые корни,
То корни раздольной советской земли,
И нет ее лучше, светлей и просторней,
Лишь в ней нашу радость найти мы смогли.

Ты мне говорил про дела партизанов
В далеких от нас белорусских лесах,
И жгли меня муки и тяжкие раны,
И стрелки на ваших смертельных часах.
Я с вами вгрызался в сырую конину,
Лечил молоком свой опухший язык,
И, руку сжимая бойцу-осетину,
Пытался сдержать свой восторженный крик.

Но он прорывался в улыбке невольной,
У нас было общее пламя в глазах.
Хоть всюду не мог быть, но все же мне больно,
Что не был с тобою я в Брянских лесах.
1943

635

В ОСВОБОЖДЕННОМ ГОРОДЕ

Было ЛИ это иль только приснилось?
Где вы, взметенные бурей года?
В этом же городе сердце забилось
Так, как не билось еще никогда.

Это ль не муки, это ль не горе,
Камни и те притулились, скорбя,
Этот же город, это же море,
Этот же воздух, но без тебя.
Мне старики рассказали об этом —
Темною ночью тебя увезли.
Где же теперь ты, любимая, где ты?
Муки какие тебя извели?
1944

636

ПАМЯТИ ДРУГА

Прости меня за теплое дыханье,
Которым был, как солнцем, я согрет.
В те дни, когда костром пылали зданья
И мир стонал от ужасов и бед.
Прости, что я не замерзал ночами
И над убитым не рыдал навзрыд,
Что полумертвым не скрывался в яме
И что не грыз в беспамятстве коры,
Что я не полз на животе к вокзалам,
Вдоль пулями изрешеченных стен,
Что не стоял у черного причала,
Что кровь моя не брызгала из вен.
Прости, что я не изнывал в горячке,
Беспомощным, застигнутым бедой,
За то, что в море с лодкою рыбачьей
Не захлебнулся ледяной водой.
Прости меня за все мои улыбки,—
Я их не раз бездумно расточал,—
За музыку кощунственную скрипки,
Которую я слушал по ночам.
Что за тобою я скользил лишь тенью,
Свое существованье не губя,
Прости за то, что я прошу прощенья,
Сам не простивший до сих пор себя!
1944
Тбилиси

637

* * *

Простые, неожиданные чувства
Не заглушай расчетами ума.
Быть вечно юным — сложное Искусство,
Пред ним равны и яркий свет, и тьма.
Не бойся же ни ледяного ветра,
Ни пламени, ни топота копыт
И принимай с улыбкой геометра
Чертеж из слов, что создал Гераклит.
8 февраля 1945 г.
Тбилиси

638

МЫ - В БЕРЛИНЕ

В Берлин мы входим не впервые.
Шумит победно шелк знамен.
Пусть помнит грозный меч России
На нас поднявший меч тевтон.

Крепка в победу наша вера,
И мы несем ее в сердцах.
Еще Суворов офицером
В берлинских побывал стенах.
И ныне, полные отваги,
Советской Родины сыны
Несут сквозь дым сражений флаги
Своей разгневанной страны.
История еще не знала
Военной доблести такой.
И враг, спустив свое забрало,
О камни бьется головой.

Пусть вспомнит он в минуту эту
Все преступления свои,
Все зверства, ночи без рассвета,
Поля советские в крови.
В Берлин мы входим не впервые.
Шумит победно шелк знамен.
Пусть помнит грозный меч России
На нас поднявший меч тевтон.
1945
Тбилиси

639

ДЕВЯТОЕ МАЯ

Цветет весна. Умолкли битв раскаты.
Уж год прошел, как враг повержен в прах.
Страна родная радостью объята,
И песнь труда опять звучит в полях.

Вела нас в битвы преданность сыновья,
Как наших предков доблестная рать.
Мы защищали грудью Подмосковье,
Любя страну, как любят только мать.
Нам вспоминались поле Куликово
И битва Бородинская не раз,
Когда в боях упорных и суровых
Обороняли Волгу и Кавказ.
Мы закалялись в огненных метелях,
Была в Победу вера горяча.
И вещие слова, как встарь, звенели:
«Поднявший меч — погибнет от меча!»

Сменяла зной осенняя прохлада,
И первый снег на пажитях блестел.
От опаленных улиц Сталинграда
Мы путь прошли до кенигсбергских стен.
Сверкало солнце майской позолотой,
Ряды бойцов дышали, как один,
Когда чрез Бранденбургские ворота
Входили мы в поверженный Берлин.

Цветет весна. Умолкли битв раскаты.
И снова эхо мирное в горах.
Страна победной поступью объята,
И песнь труда опять звучит в полях.
640

Жена бойца встречает мужа снова,
Героя-сына обнимает мать.
А тех, кто жизнь отдал борьбе суровой,
Мы будем благодарно вспоминать.

Мы строим жизнь с любовью вдохновенной,
Нас воля партии ведет вперед.
Навеки славою нетленной
Себя прославил наш народ.
1946

21 Рюрик Ионов

* * *
Разлуки яд, в котором есть лекарство.
Но как мне быть, как быть с моей судьбой?
Как древний царь, отрекся б я от царства,
Чтоб быть с тобой и чтоб дышать тобой.

Но быть с тобою больше невозможно,
А без тебя немыслимо мне жить.
С горячей болью и тоской острожной
Мне остается только ворожить.

Судьба! Судьба! Корабль остервенелый,
Несись к звезде по волнам неземным.
Свое неощущаемое тело
Могу ли я назвать теперь своим?
1946
Сухуми

642

В ПОЕЗДЕ

Верни, верни мне несколько минут,
Случайно нам дарованных судьбою,
Не знаю я ни как тебя зовут,
Ни тех, кто прежде близок был с тобою.

Лишь остро пахнет в поезде мазут,
И ветер вновь гуляет над травою.
Последние секунды настают,
И плавно над вокзальною толпою
Вагоны запыленные плывут.
Твои глаза меня не узнают,
Как берега вчерашнего прибоя.
Верни, верни мне несколько минут,
Случайно нам дарованных судьбою.
15 мая 1947 г.
Баку

643

ПОРТРЕТ

P. Н. Принц

Усы француза. Польские глаза.
Ирония, лукавство византийца.
Для юношей — смертельная гроза,
Для девушек — средневековый рыцарь.
Что ждет тебя? Суровый океан,
Соленый воздух, капитанский мостик.
Под звездным небом незнакомых стран
По-русски кто-нибудь прошепчет ли: «Мой Ростик» ?

Непостижимы линии руки,
Хоть объяснять их любит ум пытливый.
Хочу, чтоб ты, не ведая тоски,
В глубокой старости, взглянув на дневники,
Сказал бы им: «Мы прожили счастливо».
30 октября 1948 г.
Москва

644

В СТЕПИ

Мы степь пересекали. Терпкий запах
Полыни доносился до меня,
Размеренно колеса грохотали,
И кольца занавески били дробь.
На спутника взглянул я машинально,
Собрался деловито он ко сну,
Снял осторожно верхнюю сорочку,
Чтоб не измять, повесил на крючок,
И начал расшнуровывать ботинки.
Надев пижаму, вытер лоб платком
И потянулся в сладостной истоме.
Должно быть, он доволен был собой,
И внешний мир ему был безразличен.
И я подумал: вот передо мной
Такой же человек, как я. И что же?
Сидим мы рядом, и глухая бездна
Легла меж нами, как сама судьба.
Ни он, ни я друг другу не откроем
И уголка закутанной души,
И если б я воскликнул: «Как мне больно!»,
Плечами плотными пожал бы молча он,
И я, не скрою, если б он внезапно
Стал горько исповедоваться мне,
Подумал бы, нахмурясь: «Странный спутник»,
И постарался б от него уйти.
И вот лежат в купе два человека,
Не замечая близости своей.
И горький запах сладостной полыни
Врывается в открытое окно.
Огромный мир за окнами вагона,
Как в зеркале гигантском отражен,
В сне двух людей, далеких друг от друга,
Как две планеты в тишине ночей.
1949

645

* * *

Пусть сердца на части разрываются,
Кровью обагренные сердца.
Небеса с землею не смыкаются,
У сердечной боли нет конца.

Я постиг всю горечь настоящую,
Что приходит, каждый нерв казня.
Будто ад свою смолу кипящую
Вылил без остатка на меня.

Будто все страданья материнские
Через поры в кровь мою вошли.
Будто в мозг мой муки исполинские
Собрались со всех концов земли.

Будто все за правду убиенные,
Что спасали Родину не раз,
Все свои желанья сокровенные
Поверяют мне в предсмертный час.
Будто все, что мерой горькой мерится,
Мне кивает мертвой головой.
Но сквозь жизнь и смерть мне все же верится
Что мы снова встретимся с тобой
29 сентября 1949 г.
Москва

646

С ГОДАМИ
С годами изменяем мы сужденья,.
По-новому вникая в свет и тьму.
И познаем такое наслажденье,
Которое не снится никому.

Мы только солнцу открываем душу,
И растворяемся в его тепле,
И незаметно для сознанья рушим
Гранит понятий о добре и зле.

Мы впитываем жадно ночь зрачками,
На краски разлагаем черный цвет.
И в хлеб насущный обращаем пламень,
Бессмертья смысл поняв на склоне лет.
И в поздний час, такой необычайный,
О молодости можно ли грустить?
Не пепел ли она пред вечной тайной,
Сошедшей седину благословить?
1950
Москва

647

* * *
Юрию Ильину

Пред голубой стихией я затих,
Смотрю, не отрывая глаз от моря.
И камушки — осколки царств былых —
В безлюдье полном шумным волнам вторят.

Сравнялось все: кипение страстей
И мудрость, отраженная в сединах.
Добро и зло, поступки всех мастей,
Все сокрушив, унес поток единый.

И вот теперь на этих же местах
Стою и я с такими же страстями,
С такою же улыбкой на устах
И горечью, проверенной веками.
4 декабря 1950 г.
Берег моря между Гаграми и Сочи.
На остановке

648

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Спи, мой мальчик, под луною.
День угас, звеня.
Твой отец, любимый мною,
^Разлюбил меня.
Он тебя покинул, крошка,
Жизнь разбил мою.
Смотрит лунный луч в окошко,
Баюшки-баю.

Спи, мой мальчик, сном спокойным,
Спи и не грусти.
Будь же чести ты достоин,
А отца — прости.
Пусть живет он безмятежно
С новою женой.
Он любил меня так нежно,
Ласков был со мной.

Вспоминать его я буду,
Жизнь храня твою.
Образ милый не забуду,
Баюшки-баю.

Все покинутые жены
В стуже ледяной
Вместе с нами тихо стонут
В этот час ночной.
Но оставленные дети
Силы им дают.
Не одни на белом свете
Матери живут.

Я сильней люблю, жалея,
Колыбель твою.
За окном уже светлеет,
Баюшки-баю.
Декабрь 1951 г.

649

►

* * *

Не слушая ни шороха, ни свиста,
Сухие ветки протянув ветрам,
Роняет дерево простуженные листья,
Жалеть о них предоставляя нам. ✓
Весной, прорвав дневную оболочку,
С неистовым желаньем вечно жить,
Раскроются разбуженные почки,
Чтоб свежей зеленью людей ошеломить.

И снова дерево зашелестит ветвями,
О прошлогодних листьях не скорбя,
Как будто бы слегка смеясь над нами,
Что мы не можем обновлять себя.
1952
Москва

650

ОСТАВЬ МНЕ ТОЛЬКО МОРЕ

Все отними, оставь мне только море
И берег тот, который мне знаком.
Зажги огни в моем потухшем взоре,
Овей мне душу свежим ветерком.
Из прошлых дней ты вырви этот вечер
Со звездами и горечью ночной,
Чтоб Путь, который называют Млечным,
Мне протянул бы ковшик свой резной.

И вот в него я опущу спокойно
Все неосуществленные мечты,
И поцелуй, ВЫСОКИХ ЗВЄЗД достойный,
И первое взволнованное «ты».
30 мая 1952 г.
Москва

651

РУССКИЙ витязь
Вл. Цыбину

По земле своей исконной, древней
Ты идешь походкою стальной,
Век живи, пришедший из деревни
Русский витязь с молодой женой.
Ты несешь, как знамя светлой жизни,
На руках ребенка своего.
Олицетворяя для Отчизны
Радости и мира торжество.
Знаешь сам ты, что на славу скроен
И что вскормлен матерью родной,
Что семья и Родина спокойны
За твоей широкою спиной.

1952

652

* * *

Ночной прохладный ветерок,
Я вспоминаю день счастливый,
Едва раскрывшийся цветок
И грусть разлуки молчаливой.
Все это было столько раз,
Что мир устал от повторений,
И все ж на блеск любимых глаз
Не устаю смотреть в волненье.

Да, все давным-давно прошло,
Чтоб никогда не возвратиться.
Как чайки легкое крыло
Над океанскою гробницей.
1953
Москва

653

РОССИЯ

Пусть порой тобой я недоволен,
Пусть порой я на тебя сержусь
Но до слез, до самой острой боли
Я тебя люблю, родная Русь.
Ты прошла сквозь тяжкий строй мучений
Сквозь огонь, под дикий свист ремней,
Прежде ч м живой водою Ленин
Окропил полынь твоих полей.
Не объять мне ни причин, ни следствий,
Потрясений, вызванных тобой,
Но с такой же нежность , как в детстве,
Я люблю твой образ огневой.
Помню я и древние соборы,
И скиты, и колокольный звон,
Стон калек, скрипучие заборы
И степей невозмутимый сон.

Ты не можешь быть не многоликой,
Но един твой многоликий лик.
В нем — и отсвет истины великой,
И души изнеможенной крик.
Не гляди же с высоты величья
На меня с улыбкой восковой.
Мне не страшен холод безразличья
Потому, что я навеки твой.
Пусть порой тобой я недоволен,
Пусть порой я на тебя сержусь,
Но до слез, до самой трой боли
Я тебя люблю, родная Русь.
4 апреля 1954 г.
Москва

654

ЗОЛОТЫЕ ВОЛОСЫ твои
Я тебя увидел на мгновенье
И не мог почувствовать любви.
Промелькнули, словно сновиденье
Золотые волосы твои.

Словно в море провожал' я лодку
За утес высокий и крутой,
Я смотрел на легкую походку,
Я смотрел на призрак золотой.
Ни награды не ища, ни славы,
Мир забыв на эти полчаса,
Вспомнил все написанные главы
И еще одну я дописал.

Я тебя увидел на мгновенье,
Покоренный таинством любви.
Вспоминаю снова, как виденье,
Золотые волосы твои.
31 июля 1954 г.
Тбилиси

655

ф * ф

Где б ни был я — средь пальм тенистых юга,
В полярных льдах, где завывает вьюга,
Идет ли время к осени ль, к весне —
Свет темных глаз единственного друга,
Как атом солнца, светится во мне.

Пусть все пройдет, и нас с тобой не станет.
Моя любовь вовеки не увянет,
И, слившись с солнцем в синей вышине,
Она природу мудрую обманет
И вновь пройдет сквозь толщу лет ко мне.
1955

656

ПОСЛАНИЕ КУЗИНЕ
Марине Принц

Было время — жил я в келье,
Тишиною окружен,
И тогда ты говорила:
«Дорогой кузен мой милый,
Каждый день к тебе б звонила,
Коль имел б ты телефон»,
Но теперь все изменилось,
Лишь одна твоя немилость
Не .меняется, увы!
У меня два телефона,
Но не слышно что-то звона
Из-за реченьки Москвы.
Часто жду, любви послушный,
Телефонного звонка,
Но молчат, молчат Лавруши,
И меня берет тоска!
Что случилось? Что случилось?
И почто твоя немилость?
У меня два телефона,
Но хотя б один смущенно
На секунду зазвенел,
Чтоб звонок был настоящий,
От кузины говорящий —
Просто так, без всяких дел...
2 апреля 1255 г.
Москва

65Г

Яе A ÿ
Словно золотом пропитано
Море синее. Смотри,
Как горит и как кипит оно
От зари и до зари.
Посылает солнце золото,
Серебро луна дарит.
Волны в скалы бьют, как молотом,
От зари и до зари.

Словно радугой окрашено,
Всеми красками горит.
Над огромной синей чашею
Небо синее висит.
28 мая 1956 г.
Баку

658

НЕВОЗМОЖНО ПЕРЕДАТЬ ТЕХ ЧУВСТВ...

В живописи, музыке, скульптуре
Невозможно передать тех чувств,
Не отобразить в литературе.
Эти чувства глубже всех искусств.

Эти чувства — трепет звездной ночи,
Пламя солнца, нега всех озер.
Помню только голубые очи,
Помню твой неповторимый взор.
Пусть весь мир мне прогрохочет хором:
«Это все рассказано стоі рат.
Эти песни слышал римский форум,
Фивы, Нил и снежный Арарат.

Этот вопль неистово влюбленных,
Алчных фавнов и святых сивилл
Стал уже вне темы просвещенных
И давно оскомину набил».

Все равно с неутолимой болью,
Как детей лишившаяся мать,
Раны сердца пересыпав солью,
Буду вечно взор твой вспоминать.
Ощущать я буду дни и ночи,
Все на свете бросив и забыв,
Голубые, как озера, очи,
Что отныне превратились в миф.
6 июня 1956 г.
Баку

659

ТБИЛИСИ - 1500 ЛЕТ

«От выстрела Вахтанге Горгасала
Олень упал в источник теплых вод,
Вмиг исцелившись, быстро убежал он» —
Так муза летописца описала
Рождение Тбилиси в тот же год.
И край глухой, где лишь леса шумели,
Где аромат струился от листвы,
Стал родиной и славой Руставели,
Фундаментом грузинской цитадели,
Столицею, родной сестрой Москвы.
Но сколько было бедствий и страданий
До наступленья лучезарных дней.
В год двадцать первый, в предвесенней рани
Взлетел легко, как сказочный Мерани,
К вершине счастья доблестный народ.

Истории кровавые страницы
Нам сохранили отпечаток бурь,
Когда хазары, турки, византийцы
Ломали стены молодой столицы,
Пытаясь смять грузинскую лазурь.
Прошли года. Нет полчищ Чингисхана,
И византийцев нет давным-давно,
Осталась лишь могила Тамерлана.
Мир утвержден на бывшем поле бранном,
Где кровь лилась, теперь мы пьем вино.

Тбилиси древний, но с душою юной,
Ты стал еще прекрасней и сильней
Под знаменем немеркнущей Коммуны,
Настраивая праздничные струны
В сиянье ослепительных огней.
660

Пусть с тысячапятисотлетнѳй датой
Вдвойне окрепнет дружба и любовь,
Рожденные не в царственных палатах,
А там, где вместе проливали кровь
Грузинские и русские солдаты.

За мир, за счастье, за свободу нашу,
За партию, сплотившую всех нас,
За наш Союз, которого нет краше,
Поднимем же в день юбилейный чаши
За наш Тбилиси, за седой Кавказ.
1958
Тбилиси

В ЮГО-ОСЕТИИ

Как это чувство мне знакомо,
Как будто с давних, давних пор
Я помню только птичий гомон
И очертанья дальних гор.

Смотрю в окно на воздух синий,
И мнится мне, что вся стена
Волшебной волею отныне
Большими окнами полна.
И нет такой безбрежной шири,
Ведущей к небу от земли,
Как здесь, в далеком Сталинире,
Где мы с тобой приют нашли.
Пусть все пройдет воздушной тенью,
Но мы дышали так легко,
Что эти несколько мгновений
Нам заменили сто веков.
1956
Сталинир

662

ВСТРЕЧА НА БАЗАРЕ

Две девушки-колхозницы, — о, Муза,
Свой светлый взор на них останови! —
Усталые, заснули на арбузах,
Сок источавших, как струй крови.

Как две принцессы из «Семи красавиц»,
Как пери, удаленные из храма, *
Они напоминали двух скиталиц,
Лишенных щедрой милости Бахрама.
И если б был я падишахом древним,
Я отдал бы все царства и венец
За час блаженства — первый и последний,
За трепет этих девственных сердец.
1 сентября 1958 г.
Баку

663

В ОКНЕ ВСТРЕЧНОГО ПОЕЗДА

Над цепью гор нависла
Густая синева.
Мелькают, словно числа,
Встревоженные мысли,
Зеленая трава,
Раскинутые ветви
И теплые слова.
Немой вопрос, ответ ли,
Разгаданный едва.
И вдруг, как свет из мрака,
Как стих, слетев с листа,
Сверкнув багряным маком,
Исчезли вновь уста.
Все позабыв мгновенно,
Душою наг и бос,
Я весь простор Вселенной
Готов был смять, как воск,
Чтоб вылепить тот образ,
Который промелькнул,
Чтоб кто-то словом добрым
Меня бы помянул.
17 июня 1958 г.
Сухуми — Тбилиси

664

ДНИ В ГУРИИ

Опять, опять передо мной встают
Леса густые, замка очертанья.
Под сельской кровлей девственный уют
И пса Бакуры доброе ворчанье.

Как наяву, опять я вижу сад,
Навек запечатлевшийся в сознанье,
И златотканый осени наряд,
Как рукопись старинного сказанья.
Опять, опять встают передо мной,
Как на неугасаемом экране,
Вершины гор под снежной пеленой
И на полях — гурийские крестьяне.
1959
Москва

665

ЖИЗНЬ МОЖЕТ ДАТЬ...

Жизнь может дать и позднее признанье,
Посмертной славы траурный венок,
И, наконец, исполнить все желанья,
Хотя для них прошел желанный срок.

Но жизнь бессильна пред одной задачей —
Вернуть мне снова пенье соловья
В чужом саду на аджикентской 1 даче
В ту ночь, когда от счастья плакал я.
1959
Москва

1 Аджикент - дачное место под Кировабадом (быв. Генджа —
родина Низами) в Азербайджане.
666

ПАЛАТКА НА ВУЛКАНЕ

Жизнь — палатку на вулкане —
Получили мы в наследство.
Проплывают, как в тумане,
Золотые рыбки детства.
Катастрофы и софизмы,
Парк вечерний Петергофа,
Пляска призраков на тризне
И пронзительные строфы.
Ряса черная Гапона
Явь сплетает с небылицей
Под трагические стоны
Истерической царицы.
Вопль неистовый солдаток,
Изнывающие рельсы,
Буйство желтых лихорадок,
Окровавленные пейсы.
Бензели и позументы.
Дрессированные плети,
Однодневки-монументы,
Голодающие дети.
Этот привкус тошнотворный
Византийского величья,
И отравленные зерна
Для свободной стаи птичьей
В небе острые изломы
Прорезающихся молний,
А вдали — раскаты грома,
Будто взрыв в каменоломне.
Проплывают, как в тумане,
Золотые рыбки детства.
Жизнь — палатку на вулкане —
Получили мы в наследство.
в апреля 1961 г.
Барвиха

667

ТВОЕ ГОРЯЧЕЕ ДЫХАНЬЕ

Прошли с тревогой и стихами
Молниеносные года.
Твое горячее дыханье
Меня согрело навсегда.

И ныне в ледяной палатке,
При траурном закате дня,
Я ощущаю жар Камчатки,
Обогревающей меня.
Заброшенный, забытый всеми,
Не нужный больше никому,
Дышу теплом твоим весенним,
Живу, наперекор всему!

Не разрешающий загадки,
Не замерзающий во льду,
Несу в себе тепло Камчатки,
Как в расцветающем саду.
Прошли с любовью и стихами
Молниеносные года.
Твое горячее дыханье
Меня согрело навсегда.
1962
Москва

668

ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ

Не тормоши дерев осенних,
Не ускоряй паденья листьев,
Дай им в тиши, без огорченья,
В свои последние мгновенья
Жить, и надеяться, и мыслить.

Природа — наилучший мастер,
Всепонимающий и мудрый,
С неограниченною властью.
Она вершит любое чудо,
Она и строит, и рисует,
Она творит и разрушает.
Везде — и в поле, и в лесу ей
Работа предстоит большая.
Не тормоши дерев осенних,
Не ускоряй паденья листьев,
Дай им в тиши без огорченья
В свои последние мгновенья
Жить, и надеяться, и мыслить.
1962

669

* * *
Ю. Л. Прокушеву

Окно закрыто плотной ставней
От диких бурь, в ночи бушующих:
Я воскресаю тени давние
Друзей, уже не существующих.

Я вижу, как перед Есениным
Санкт-Петербург склоняет голову,
И васильковых глаз цветение,
И щек безжизненное олово...

Я вижу Осю Мандельштама,
Его лирическое зодчество
Путями дерзостно-упрямыми,
Переходящими в пророчество...
Я вижу Павлика Васильева,
С его улыбкой ослепительной,
С катастрофическою гибелью
Таланта юного сказителя...

Я вижу и Мариенгофа,
Так непохожего на мертвого,
С его воинственными строфами
В дни первых зорь Серпа и Молота...
И тень Вадима Шершеневича,
Неуязвимого оратора,
Грозы самодовольных неучей,
Я в эту ночь вернул обратно.

Я воскрешаю тени мертвых
Друзей без имени и отчества,
В шинелях, рваных и потертых,
Не дослужившихся до почестей.

Друзья, вошедшие в историю,
И те, кто за ее бортами,—
Все ваши радости и горести
Ношу я как надгробный камень.
4—9 февраля 1963 г.

670

* * *
Я хотел бы, забыв торжество
Промелькнувших, как птицы, минут,
Убежать от себя самого,
Как солдаты из плена бегут,

Пусть дорога крута и длинна,
Пусть не видно ни зги впереди,
Знаю я: не чужая вина
Гонит сердце мое из груди.
Может все приключиться в пути,
Но хотел бы, отбросив года,
От себя самого отойти
И забыть о себе навсегда.
17 марта 1964 г.
Голицына

* * *
Все отходит и проходит,
Все меняется и ломается.
На затерянном пароходе
Только солнце нам улыбается.
Для него мы песчинки жалкие —
И могучие, и бесправные,
Позабывшие от усталости,
Что улыбка — самое главное.
1965

671

ПАМЯТИ
ИВАНА АЛЕКСЕЕВИЧА НОВИКОВА

Мой старший друг, товарищ задушевный,
Брожу один в осенней полумгле,
Но думы не о памятнике медном,
Не о сырой и пасмурной земле.
Я вижу солнце обостренным взглядом,
Я весь согрет двойною теплотой.
Мне кажется, что ты со мною рядом,
Величественный, мудрый и простой.
Таинственны законы нашей жизни,
Порою к нам нисходят чудеса,
И сквозь печаль неугомонной тризны
Доносятся живые голоса.
Брожу один, но я вдвойне с тобою,
Твои слова во мне живут всегда,
Как голуби, летящие гурьбою,
Как в небе путеводная звезда.
Таких, как ты, не суждено мне встретить,
Прощай и здравствуй, мой старинный друг.
Осенний день стал, как весною, светел,
И больше нет свиданий и разлук.
1967

672

СКВОЗЬ ДЕБРИ СТОЛЕТИЙ
Кастусю Костину

Снова солнце взошло. Ты пришел, улыбаясь,
С пачкой красочных видов старинного города,
И бумажного моря кайма голубая,
Как на взморье, вчера закружила мне голову.
Мне казалось, что мы проносились с костелами
Сквозь воздушные замки и дебри столетий,
Чтобы стать неожиданными новоселами
Городов, никогда не бывавших на свете.

Мне казалось, что наши
Грустно смотрят на нас,
Как на птиц, улетевших
Вопреки всем железным
22 июля 1967 г.
Рига, Красный Замок.

22 Рюрик Ивнов

673

далекие предки
двух забытых поэтов,
из каменной клетки
законам планеты.

АНАТОЛИЮ ИВАНОВИЧУ
РЫБАКОВУ

Пора понять, что ты один,
И сладких голосов не слушать.
И не впускать полярных льдин
В свою мятущуюся душу.
Пора взглянуть в глаза судьбы
Не через розовые стекла.
Стой, как дорожные столбы,
Без тени грусти одинокой.
Стой, как в запущенном бору
Стоят безмолвные деревья,
Не берегущие кору
И равнодушные к потерям.

Опомнись! Это все не так,
Как ты в тоске себе представил.
Развей тобой сгущенный мрак,
Который все живое давит.

Пойми, что если ждать нельзя
От самых близких утешенья.
Зато везде твои друзья,
Где есть любовь и вдохновенье.
21 ноября 1969 г.
. Москва

674

АКРОСТИХ
Юрию Паркаеву

Юпитер в этот день был добр и ласков,
Раз с песней ты вошел в пучину дней,
И вот теперь вся жизнь твоя — как сказка,
Юней, светлей лазурных снов морей.
Простор небес — твой необъятный полог,
А для поэта — это лучший дар.
Рвись к небесам. Пусть будет путь твой долог,
Как солнц огромных золотой пожар.
Античный мир — фундамент нашей эры,
Его прими, как волн морских прибой.
Великодушья будь всегда примером,
Ума, добра и силы волевой.
1969

22*

675

♦ * *
Заслуженной артистке РСФСР
Эмме Масловой

Все как всегда, и в то же время
Совсем другое ощущенье,
Когда со сверстниками всеми
Был в необузданном движенье.
Когда мы были в полной мере
Довольны каждою былинкой,
Когда, в удачу слепо веря,
Шли непроторенной тропинкой.
Когда, смеясь и балагуря,
Не разобрав, где топь, где твердь,
Беспечно шли навстречу буре
И не боялись умереть.

Но не испытывайте жалость
К тому, что годы нас крошат,
Ведь с нами все равно осталась
Все та же юная душа.
3 февраля 1970 а.
Москва

676

СЕРГЕЮ БАРУЗДИНУ

Сколько было скрипучих калиток
И мальчишеской дерзкой сирени.
Все казалось почти позабытым,
Но ворвалось ко,мне на мгновенье.

Будто жизнь перепутала карты
И вернула, не. шутки ли . ради,
И мелок с исцарапанной парты,
И в косую линейку тетради
Мне казалось, я вижу воочью.
На пронизанных болью страницах
И подростка у ржавой обочины,
И мелькавшие в небе зарницы.
Мне казалось, что путь его крестный
Рядом с ним проходил я, незримый,
Как солдат, никому не известный,
Но такою же верой хранимый.
Пусть прошли мы от края до края,
Пусть грубеем порою, но детство
Никогда в нас не умирает,
А таится в глубинах сердца.
8 февраля 1972 г.
Москва

677

СТАРИННОЕ ПИСЬМО

Как память о чем-то давно миновавшем
И накрепко всеми забытом давно,
Храню я письмо полустертое Ваше,
Погибнуть которому не суждено.
Пусть Вы отреклись без церковного звона
От первой своей настоящей любви,
Но я умираю таким же влюбленным,
Целуя по-прежнему руки твои.

От нежного «ты» отойти не смогу я,
И кажется мне, что с собой унесу
Все прошлое наше я в сферу другую
И души мятежные наши спасу.
16 мая 1970 г.
Москва

678

* * *
О Ленине все хочет знать потомство,—
От нескольких запомнившихся фраз
До встреч былых и первого знакомства,
Что вдохновляет и волнует нас.
Я вспоминаю фабрики, заводы,
Куда Ильич, как в отчий дом, входил
По лестницам семнадцатого года
С неугасимым пламенем в груди.

Я видел все и видеть не устану
Тот, ставший историческим, балкон.
Который был, как бурным океаном,
Колоннами рабочих окружен.
Слова вождя к нам в душу проникали,
Шаги к победе были не легки.
У женщин слезы на глазах сверкали,
А у мужчин сжимались кулаки.
Друг к другу в страхе стены прижимались,
На набережных плакали дворцы,
И тени расползающейся ржавчины
Зловеще опускались на торцы.
А мы, юнцы, от счастья трепетали,
Умнее став сановных стариков,
И неуклюже руки пожимали
Спускавшихся с трибун большевиков.
1970

679

В ОЧЕРЕДИ...

Кто говорит, что скучно заниматься
Хозяйством и ходить по магазинам,
В очередях выстаивать, толкаться,
Притиснувшись к авоськам и корзинам,
С нахальными соседями сцепляться.
То — вид обратной стороны медали,
На лицевую лучше посмотри.
Бывает так: глаза из светлой стали
Зажгутся вдруг, как отблески зари
На голубой предутренней эмали,
И ты забудешь очередь, покупки
И будешь напряженно наблюдать
Не за улыбкой жадной мясорубки,
Не за навек затихшим мехом шубки,
Ведущей за собой нарядов пышных рать.
Ты будешь наблюдать за влажной синью
Меняющих свою окраску глаз.
Ты будешь думать, что стоишь в пустыне
И ждешь, когда пробьет твой смертный час
Иль та минута высшей благодати,
Которую пером не описать.
Ты будешь думать, что исчезло время
И все, что было прежде,— только сон,
Что ты, как солнце, высишься над всеми
Лишь потому, что ты заворожен.
21 ноября 1971 г.
Москва

680

* * *
Уже ничто меня не радует,—
Ни восхитительные дни,
Ни обольстительная радуга,
Ни то, что мы с тобой одни.

Нет ощущения реального,
Все видится сквозь дальный сон.—
И легкий ворох платья бального
Доисторических времен.
И счастье самое огромное,
Которому названья нет,
Теперь лежит почти бескровное
На кубиках прошедших лет.
21 декабря 1911 г. Утро
Москва

681

* * *
Памяти А. Федоренко

Все начинается сначала.
Как будто не было тех лет,
Когда взбирался я на скалы,
Ища потерянный твой след.

Как будто не жил, не дышал я,
Не знал, что значит красота,
Как будто в окна ветер шалый
Ко мне ни разу не влетал.

О, неужели снова, снова
Слепой любви огонь и лед
Свои незримые оковы
Как высший дар мне поднесет.
25 октября 1972 г.

682

СИНЕВА

Все, что казалось величавым,
Теперь мне кажется простым.
И позолота ветхой славы,
И над сраженьем первый дым.
Колонны, башни, пирамиды,
Чувств человеческих пожар,
Любовь, смертельные обиды
И самолюбия угар.

И вместо всех земных волнений
И подчинения молве,
Приходит в душу мне стремленье
К непостижимой синеве.
18 сентября 1973 г.
Москва

683

НОВЫЙ ГОД НА ПРОСПЕКТЕ КАЛИНИНА
Светлане Воробьевой

Я любуюсь каскадом живительных красок,
Будто сброшенных с неба из милости к нам,
В них, как рыбка, сверкает минутная ласка
Долговечнее, чем белокаменный храм.
Словно вновь я лечу в полуночной Рязани
Средь огней фейерверка и звездных лучей.
Сам Юпитер и тот потерял бы сознанье
От шального потока электросвечей.
Вот в такую минуту я сделал открытие,
Что не в силах никто от себя убежать.
Огоньки, огоньки! Как могу вас винить я,
Что вы душу мою всколыхнули опять!

Так один огонек прожигает нам душу
В ослепительном море других огоньков.
Если счастье свое мы случайно разрушим,
Дух его не исчезнет во веки веков.
29—30 декабря 1973 г.
Москва

684

СКВОЗЬ ТЬМУ
Н. Леонтьеву

Сквозь тьму препятствий, горечь, муки
Кто нам прокладывает путь?
Кто нам протягивает руки,
Чтоб мы могли передохнуть?

Как будто никого не видно,
Кругом как будто пустота.
Но где-то тлеют, как обиды,
Зрачки зверей из-под куста.
И вдруг бесчисленные руки,
Как звезды, падают с небес.
И кто-то входит в дверь без стука,
Без списка мифов и чудес.

И мы осознаем внезапно,
Что жар душевный не остыл.
И что дороги нет назад нам
От вездесущей доброты.
1974

685

* * *
Грузинскому мальчику
Гоге Гоглидзе

Волны Кавказских гор,
Поднимаясь и спадая,
Застывали грядой,
Молчаливыми стражами,
И отмель долины
Озарилась снежным солнцем.
Это твоя Отчизна, Мальчик.
Благодатные облака
Повисли в выси небес,
Оберегая покой витязей —
Древних предков твоих,
И потомки благодарно
Пьют солнце виноградных лоз...
Ты их наследник, Мальчик.

Величие мечты грузина,
Воплощенное в могучие годы —
Живой источник силы
Во имя Грядущего.
И вечная Весна
Извечна солнечными бликами на лице —
Это твое будущее,
Мальчик.
5 февраля 1975 г.

686

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЗЕМЛЮ

Владимиру Щербакову

Мы не можем пройти равнодушно, спокойно
Мимо мест, где бывали полвека назад.
Шорох листьев и сосен высоких и стройных
Нам на прошлое вдруг открывает глаза.

И как будто в плену у своих же порывов,
Мы не можем не вспомнить забытых могил,
Кто покоится там, вновь становятся живы
И со взором горящим и полные сил.
Это я испытал у Покровского-Стрешнево,
Проезжая троллейбусом с другом моим.
И огромные области мира нездешнего
Пронеслись предо мною, как облачный дым.
Так когда-нибудь все
Возрожденные чудом
Чтобы жить, голосам
Если вспомнит о нас
1975

687

мы вернемся на землю,
двухтысячных лет,
обожаемым внемля,
вдохновенный поэт.

Пора уже понять влюбленным,
Что век от века все они
Невольные рабы гормонов —
Диктаторов неугомонных,
От взоров скрывшихся в тени.

Они невидимы для глаза,
Но тем опаснее для нас.
Их своенравные приказы
Иль бегло брошенные фразы
Должны мы выполнить тотчас.

Они сильнее всех империй,
Существовавших на земле.
В них правят демоны и пери,
И в титанической их сфере
Нет слова о добре и зле.
Но что до этого влюбленным!
Пусть век от века все они
Невольные рабы гормонов,
Что до владык им затаенных,
От взоров скрывшихся в тени.

И, чувствуя себя царями,
Рабы с клеймом на лбу, в крови,
Как очищающее пламя,
Несут развернутое знамя
Всепобеждающей любви.
1976

688

МОЛОДЫМ ПОЭТАМ

Не надо улыбок слащавых.
Бумажных цветов на обоях,
Не надо напыщенной славы,
Не надо ходульных героев.

Ведь каждое слово простое
Куда горячей и нарядней,
Чем это кольцо золотое
Литавров, фанфар и парадов.
Простые цветы придорожья,
Познавшие жизнь без охраны,
Милей и гораздо дороже
Надменно цветущих тюльпанов.

Не надо слов перекошенных
И строк нарочито красивых,
Вы лучше поля оросите
Стихами простыми, хорошими.
Как теплое сердце России.
1977

689

* * *
Татьяне Храмовой

Сквозь сладкий сон ты ощущаешь,
Как чья-то теплая рука,
Сама того не замечая,
Тебя касается слегка.
Потом, согретая дыханьем,
Ты улыбаешься во сне,
Как чьи-то губы при свиданье
Когда-то улыбались мне.
Без нежных клятв средневековья,
Без лишних слов и божества
Освещена ты лишь любовью,
Как солнцем свежая трава.

Смотря на истинное счастье,
Я размышляю о своем
И весь в неудержимой власти
Воспоминаний о былом.
1977

690

ОБРАЗЫ
Они проходят предо мной,
Как тени выжженные в дереве,
Насквозь пропахшие войной,
Уже давным-давно потеряны.

Одни — с улыбкой ледяной,
Другие же — с волненьем огненным,
Как будто лунною волной
На опустевший берег согнаны.

И я без таинства любви
Перебираю, словно четки, их,
Припоминая дни свои,
До невозможности короткие.
1978

691

* * *

Вся жизнь была в движении,
В мельканье виадуков,
В свиданьях, и разлуках,
И в кораблекрушеньях.
Но что-то охладилось
В последние два года
Дорог железных милость
И щедрость пароходов.
Но как напоминание
Глубоких вод и мелких,
Явилось пребывание
В поселке Переделкино.
Здесь полное спокойствие,
Окутанное ватой,
Которое так свойственно
Одним пансионатам.

Но все ж по звонким лестницам
Взлетаю я мгновенно
К исчезнувшим кудесницам
И юности блаженной.
И снова жизнь — движение,
Хотя и усеченное,
И головокружение,
Любовью обрамленное.
1978
Переделкино

692

* * *
И. Жарких

Как часто, о верности ратуя,
Отходим от наших друзей мы
И ставим живые их статуи
Вне памяти, в мертвом музее.
Себя мы умеем оправдывать.
Копаясь в примерах истории.
О, если хотя бы когда-нибудь
Мы вникли бы в тяжкое горе их!
И вспомнили теплые встречи
И души всегда нам открытые.
Запутанные противоречиями,
Мы рубим сплеча пережитое.

О нами забытых не плачем мы,
Но стоит кому-нибудь бросить нас,
Мы стонем по вере утраченной,
Виня всех и прямо и косвенно.
1979

693

НА МТАЦМИНДЕ 1

О любви кто сумеет сказать без запинок,
Как оратор, владеющий гладкими фразами.
Я смотрю на тончайшие нити морщинок
Под глазами твоими — моими алмазами.
Мне на эти морщинки смотреть не обидно,
Не смутился бы я и пред целым их ворохом,
Вспоминаю я звездную ночь на Мтацминде,
Когда в небе не пахло ни кровью, ни порохом.
Пусть воздушный поток разбросал нас внезапно
И докончить не дал разговора сердечного...
Но вернулась весна, теплый дождик закапал,
Мы столкнулись случайно, как первые встречные.

Но возможно ль забыть о минувшем волнении,
Погружаемся снова мы в мир сокровенного.
И пред нами Мтацминда встает, как видение,
Словно сколок порыва любви неизменного.
1979
Москва

1 Мтацминда — гора в центре Тбилиси.

* * *

Мир окрылила добрая весть.
Всем космонавтам слава и честь.

Четверо храбрых русских сынов
Стали героями звездных миров.
Пусть космонавты рядом летят.
Дерзким полетом мир укрепят.
Пусть разгорится средь дальних миров
Пламя живое ленинских слов.

Слава отважным русским сынам!
Слава советским богатырям.
1979

695

* * *
Глаза засыпаны песком —
Могу ли ветер осудить за это?
Бывают странности. Понять их нелегко —
Не осуди, не обесславь поэта. .

Да не растопчет ненависти конь
Души моей помолодевшей.
Широкую горячую ладонь
Не отнимай от губ похолодевших^
Пусть снегом нашу землю занесло
И льды сковали наши реки, ..
Горячее соленое тепло
Проникло в кровь и будет жить вовеки.

Прости меня за странные часы —
Часы любви, волненья и тревоги,
Я знаю: брошены на строгие весы
Две наши очень разные дороги.
1979
Москва

696

БЕЗ ТЕБЯ

А. Федоренко

И все-таки сквозь дым фантасмагорий
И сквозь туман космической земли
Читаю я в твоем холодном взоре
То, что прочесть другие не смогли.
И позабыв о всех своих тревогах
И о друзьях, деливших хлеб со мной,—
Иду к тебе не каменной дорогой,
Л как лунатик, движимый луной.

Пусть небеса рассудят наши чувства
И нам пошлют затишье или гром.
Мне без тебя томительно и грустно,
Но тяжело с тобою быть вдвоем.
1979

697

ВАЛЕНТИНУ СОРОКИНУ

Я Вам протягиваю руку
Не для пожатья невозможного,
Л для того, чтоб дальним внукам
Донесся голос мой тревожный.

Пронзая взглядом пласт столетий
Я сам, как правнук дней Коммуны,
Давно в душе своей отметил,
Что дух бунтарства вечно юный.
Порой мне снится: я в Париже,
И радуюсь победе скорой,
И коммунаров ясно вижу,
Как те, что жили в нем в ту пору.

Ту правду, что пылает в сердце,
Залить водой никто не может,
Недаром нас учили с детства
Бороться с клеветой и ложью.
1979
Москва

698

МИХАИЛУ ЕЛЬПИДИФОРОВУ

Я знаю: он несчастней всех,
Хоть ловко носит тогу счастья.
Его улыбка, голос, смех...
На это он великий мастер,
И потому, как чародей,
Легко он вводит в заблужденье
И любознательных людей,
Что счастлив он со дня рожденья.
И только я случайно смог
Понять лишь по одной примете,
Как он жестоко одинок
На этом мнимом белом свете.
Однажды я ему сказал:
«Я рад за вас, что вы счастливы...»
Он на меня скосил глаза
И улыбнулся сиротливо.
Теперь все ясно стало мне,
И понял я в одно мгновенье,
Что беспощадное мученье
Он прячет глубоко на дне.
С тех пор его веселый смех,
Остроты, ласковые шутки,
Обворожающие всех,
Мне кажутся насмешкой жуткой.
1980

699

* * *
85-й годовщине со дня рождения
Сергея Есенина посвящаю

Есенина нет, цо горячее сердце
Забилось сильнее при думе о нем.
Оно помогает мне снова согреться
Есенинским неугасимым огнем.
И вот, будто горечь желая рассеять
И новое солнце зажечь в облаках,
Отбросив полвека, как листик осеннип,
Застрявший в петлице его пиджака,
Веселый и юный вернулся Есенин
И мне протянул новый свой акростих.
Невиданной встречей вконец потрясенный,
Над этим листком я смущенно затих.
И мне захотелось, чтоб все повторилось,
Но только без грустных начал и концов.
Чтоб новое имя пред нами забилось,
Как бьются сердца годовалых птенцов.
Чтоб было бы все не похоже на муки,
Которые в наше сознанье вошли,
Я вновь вспоминаю свиданья, разлуки
Пред тем, как навечно отплыть от земли.
Осень 1980 г.
Москва, Сретенка

700

* * *

Все забыть — и прошлые года,
И тот мир, который был безбрежным,
Я тебя не видел никогда
Вот таким особенным и нежным.
Что душе сокровища веков?
Даже солнца для нее не стало.
Точно кисть голландских мастеров
Для меня — тебя нарисовала.

Этот дар, как таинство небес,
Может быть, таинственнее даже,
Этот дар волшебней всех чудес —
И о нем словами не расскажешь.
1980
Москва

701

РАЗЛУКА
Как ни больно, как ни странно.
Но и нам пришлось расстаться,
Вспоминаю запах пряный
Олеандров и акаций.

Это все, что мне осталось
От немыслимого счастья,
Лишь душевная усталость
Разрывает грудь на части.
Но приходит утешенье
Вслед за призрачной печалью,
В поступательном движенье
Ты сольешься с синей далью.

От тебя в веках остывших
След останется незримый,
Но для истинно любивших
Навсегда неизгладимый.
1980
Москва

702

ПАМЯТНИК

Я не буду всего говорить потому, что
Это значит совсем одуреть от любви,
Это значит убить себя собственноручно
И ограбить последние вздохи свои.
Я не буду указывать дат и названий
Деревеньки иль города нашей страны,
Где стоит этот памятник воспоминаний
О реальных минутах, отброшенных в сны.
Я стою как чужой пред твоим пьедесталом,
И в сознание просто не входит никак,
Что в ту давнюю полночь луна выплывала,
Рассекая не вовремя девственный мрак.

Что простые явленья бывают порою
Хитроумней загадок, природы сложней,
Что гора, не встречаясь годами с горою,
Может все-таки встретиться в хаосе дней

Мы ползли по земле, поднимались на скалы,
Каждый третий из нас отличился в бою.
Я как пленник стою пред твоим пьедесталом,
Утерявший в скитаниях душу свою.
1980

703

ЛЕНИНУ 1917 ГОДА

Было время: не знал я ни Маркса, ни Канта
И о жизни по Ленину только судил,
Я старался по мере ума и таланта
Делать все для того, чтобы он победил.
Все смешалось теперь: и событья, и даты,
Книги, митинги, толпы людей и дома,
Гул берлинских бульваров, и наши солдаты,
И на небе октябрьского солнца кайма.

Годы мчатся, как звуки по волнам эфира.
Не сгибаясь, мы шли от зари до зари.
Имя Ленина, ставшее совестью мира,
Путеводной звездою над нами горит.
7 ноября 1980 г.
Москва, Сретенка

704

РИМСКИЙ КОЛИЗЕЙ
Сергею Жмакину

Кто не топтал чужие чувства
И не смеялся им в лицо
Над увяданием их грустным
И неминуемым концом?

Кто равнодушно и спокойно
Не наблюдал за их тоской,
Не понимая, что им больно,
Не прикасаясь к ним рукой?
Кто не жил собственною жизнью,
Не помышляя о другой,
Бросая всем святыням вызов,
Считая их своим врагом?

Кто признавал себя невинным,
Хоть раз в жестокости своей
Кто храм не обращал в руины,
А сердце в римский Колизей?
1981
Москва

1 /223 Рюрик Ивпев

705

* * *
Время, остановись на одно мгновенье!
При свете звезд, как при свете свечей,
Я вспоминаю, как гениальный Ленин
Произносил одну из своих речей.

Кто впитал зрачками его движенья,
Кто впитал движенья до самого дна,
Не забудет непередаваемого мгновенья
И октябрьского исторического полотна.

Быстролетного времени смертоносное пламя
Сжигает одного за другим, как гроза,
Тех, кто видел собственными глазами
Эти незабываемые глаза.
Я Ленина видел своими глазами
И с этим виденьем иду сквозь года.
Сожжет и меня быстролетного времени пламя,
Но этих часов не сожжет оно никогда.
1981
Москва

706

СЕМНАДЦАТЫЙ ГОД
ИЗ ПОЭМЫ

XXVI съезду КПСС посвящаю
ПРОЛОГ

История — это не даты заученные,
Не цифры сухие, как жесткое сено...
История — это не перечень путчей,
Не стены бастилий, не льды и арены.

История — это дыхание трепетное
Народов, стремящихся к жизни свободной,
Без трусости подлой, без жалкого лепета,
Что цепи нужны для простого народа.

Но то, что казалось почти невозможным,
Свершилось. И час революции грянул.
И Ленин, пронизанный болью народной,
Взошел на корабль и стал капитаном.

И если ты связан с Отчизной своею
Не метрикой только, но сердцем и разумом,
Ты должен поведать потомству скорее
О том, что ты видел своими глазами.
I

Семнадцатый год. Солдаты... Солдаты...
Изрытая оспой снарядов карта.
Все это было, было когда-то —
И тающий снег, и ветер марта...
Бесславных сражений черный боров,
Расширив круги осовевших глазниц,
Не мог отвести помутившихся взоров,
Обугленных рук и измученных лиц.

Как юноши, ловко игравшие в кегли,
Со смертью играли дырявые пушки,
И тучи вмешательство ветра отвергли,
Окопы кропя, как из кадушки.
7223
*

707

Как будто копируя эти забавы:
«Какой капитал в игру вы вносите?» —
Ловцы человеческих душ и славы
Играли легко в человечьи кости.
А тем, кого жгла непосильная мука,
Кто смело вступил на ленинский путь,
Заржавленный мир начинал сюсюкать,
Ударяя себя в зажиревшую грудь:

Солдатики! Маленькие оловяшки,
С разноцветными кантиками Андерсена,
Наденьте смирительные рубашки
На тех, кто пропитан ядом измены.

За новые рынки! За новые земли!
Парламент, скорей освяти наши танки,
Пока пролетарий в безмолвии дремлет,
Для нужд наступленья готовьте болванки.
Но вот среди грохота канонады
В разбухший бочонок медовых речей
Ударила молния: не надо! Не надо!
Не надо нам власти помещичьей!
II

Скажи, чье сердце не сжималось
В тот памятный и страшный год?
Россия билась и металась,
Как рыба в судороге о лед.
В борьбе слепой изнемогала,
Смотря на Запад и Восток,
Народам мира подавала
Тревожный пламенный гудок.
На улице толпа гудела
Никто не знал: где явь, где сон.
Ночь петроградская чернела,
И ветер дул со всех сторон.
А у реки в Кшесинском доме
Уж не гремела речь вождя,
И с неба падали в истоме
Потоки снега и дождя.
708

Кто крикнул в эту ночь: довольно!
Кто встал у шаткого руля?
В свинцовых датах смуглый Смольный,
За ним — деревни и поля.
На стенах — строгие декреты
Наклеены и вкривь и вкось...
Откуда столько душ отпетых
В стране тишайшей набралось?

Откуда, боже, эти люди?
Молился обыватель вслух.
За ним с медяшками па блюде
Шли толпы вспуганных старух...
Честолюбив, с усмешкой едкой
Строчил свои статьи Чернов.
Он грязью лил с упрямством редким
На «варваров-большевиков».

Во всех газетах пишет это,
Сочится злоба между строк,
И ядовитые памфлеты
Летят на пашню и гудок.
О, эти взмыленные ночи,
Как кони мчались в даль и снег,
И понял в Октябре рабочий,
Что он нс раб, а человек.
1981

23 Рюрик И и >ю и

109

ПЕСНЯ О МИРЕ

Ныне все люди простые
С надеждою смотрят на нас:
В сердце Советской России
Песня о мире зажглась.
В Киле, Марселе, Непале —
Всюду ей доступ открыт,
Песня, на миг не стихая,
Голубем мира летит.

Доброю волею,
Дружбою спаянный,
Требует мира народ.
Пахарь Монголии,
Докер Испании —
Песню о мире поет.
Мы видим Московское море,
Кремлевских созвездий лучи.
И в неумолкаемом хоре
Мы слышим, как песня звучит.
И, песне о мире внимая,
Ей радостно вторит весна:
Народы войны не желают!
Народам война не нужна!
Доброю волею,
Дружбою спаянный,
Требует мира народ.
Пахарь Монголии,
Докер Испании —
Песню о мире поет.
1981
Москва

710

ЛЕНИНГРАД

Опять открылась строгость линий
Для зачарованных очей.
Твои гранитные твердыни
И белый шелк твоих ночей.

Опять в душе моей отрада.
Что ей мелькнувшие года?
Нет, не забыл я Ленинграда
И не забуду никогда.
Опять дышу твоим волненьем,
Твоею жизнью я живу,
Опять гляжу я с упоеньем
На светло-синюю Неву.
Повеет с островов прохладой,
В Фонтанке зарябит вода...
Нет, не забыл я Ленинграда
И не забуду никогда.

Со мной всегда ты, город нежный,
И я душой всегда с тобой,
Средь городов, морей безбрежных
Я вспоминаю адрес твой.
И сердцу ничего не надо,
Когда брожу в твоих садах.
Нет, не забыл я Ленинграда
И не забуду никогда!
1981

23 *

711

* * *
О. Вульвач

Тебя вспоминаю все реже и реже,
Но в миг, когда ты вдруг припомнишься мне —
Душевная рана становится свежей
И сердце горит в негасимом огне...
1981

* * *
Из-под ног уплывает земля,—
Это плохо и хорошо.
Это значит, что мысленно я
От нее далеко отошел.
Это значит, что сердцу в груди
Стало тесно, как в темном углу.
Это значит, что все впереди,
Но уже на другом берегу.
19 февраля 1981 г.

1 День смерти Рюрика Ивпсва.

712

ОСНОВНЫЕ КНИЖНЫЕ ИЗДАНИЯ
ПРОИЗВЕДЕНИЙ РЮРИКА ИВНЕВА
«САМОСОЖЖЕНИЕ». Лист I. M., «Звено», 1913.
«ПЛАМЯ ПЫШЕТ». М., «Мезопик поэзии», 1913.
«САМОСО7КЖЕНИЕ» Лист II. СПб., «Петербургский глашатай», 1914.
«САМОСОЖЖЕНИЕ». Лист 111. СПб., «Очарованный странник», 1916.
«ЗОЛОТО СМЕРТИ». М., «Центрифуга», 1916.
«САМОСОЖЖЕНИЕ» (искр, и доіюл.). «Фелана», 1917.
«НЕСЧАСТНЫЙ АНГЕЛ». Петроград, «Дом на Песочной», 1917.
«СОЛНЦЕ ВО ГРОБЕ». «Имажинисты», 1921.
«ЧЕТЫРЕ ВЫСТРЕЛА». «Имажинисты», 1921.
«ЛЮБОВЬ БЕЗ ЛЮБВИ», роман. М., «Современные проблемы», 1925.
«ОТКРЫТЫЙ ДОМ», роман. Л., «Мысль», 1927.
«ГЕРОЙ РОМАНА», роман. Изд-во писателей в Ленинграде, 1928.
«МОЯ СТРАНА». Тб., «Заря Востока», 1943.
«ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ». Тб.. «Заря Востока», 1945.
«СТИХИ». Тб., «Заря Востока», 1948.
«ИЗБРАННЫЕ СТИХИ». М.. «Художественная литература», 1965.
«ПАМЯТЬ И ВРЕМЯ». М., «Советский писатель», 1969.
«У ПОДНОЖИЯ МТАЦМИНДЫ». Мемуары, новеллы, повесть.
М., «Советский писатель», 1973.
«ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ» М., « Художественна п литера
тура», 1974.
'
«ТЕПЛЫЕ ЛИСТЬЯ». Стихи. М., «Советский писатель», 1978.
«ЧАСЫ И ГОЛОСА». Стихи, воспоминания. М., «Советская Россия»,
1978.
«СТИХОТВОРЕНИЯ». М., «Современник», 1982.

713

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ

Акростих («Юпитер в этот день был добр и ласков...»)
Алазанская долина («Гор изогнутые спины...»)
Алексею Маркову («Лицо веселое, простое...»)
Анатолию Ивановичу Рыбакову («Пора попять, что ты одни...»)
Анатолию Крапильскому («Не осуждай друзей, покинувших
тебя...»)
284
Анчисхати («В догорающем закате...»)
Апрельский день
Арарат («Быть может, все, что видел я когда-то...»)
Аробщики («Ты помнишь, как звезды в небе зажглись...»)
Архангельск («Все забыть и запомнить одно лишь...»)
«Ах, как жаль мне, что сентиментальность...»
«Ах, многих чувств я не пойму!..»
«Ах, с судьбою мы вечно спорим...»

Базар («Как внутренность животного на бойне...»)
Байропу («Хотел бы я быть для родной России...»)
Бакинское утро («Поезд тихо подходит к перрону...»)
Баладжары («Я смотрю на клубы пара...»)
Балтийский ветер
Башня («Как по лестнице, ты сходишь...»)
Бегство («Отъезд нагрянул так внезапно...»)
«Без короткой военной повестки...»
Без лафетов («Сколько было таких коридорчиков...»)
Без тебя («И все-таки сквозь дым фантасмагорий...»)
Безвестному герою («Склонись, склонись мятежной головою...»)
«Безумцы жалкие! Пролив их кровь святую...» (Убийцам Карла
Либкнехта и Розы Люксембург)
Берега («Все берега необозримые...»)
Березы
«Биенье сердца — реже, реже...»
«Блеснула боль в твоем прощальном взоре...»
«Блеснуло солнце из-за тучи...» (Рижский бой)
714

675
33
562
674

283
577
35
367
15
590
480
77

157
74
170
220
502
525
437
349
339
697
150
610
305
465
ИЗ
32
603

«Боец, ты не забыл великих наших предков...» (Бойцу)
Бойцу («Боец, ты не забыл великих наших предков...»)
Большие фонтаны («Не береди почти уснувших ран...»)
Борей («Нет ничего могущественней ветра...»)
Боржоми («Пока существуют Боржоми...»)
Боржомские ветки («Я с вами прощаюсь, боржомские ветки...»)
Бородинское ноле («Все говорило здесь о призрачных колон
нах...»)
Братанье («О тучи темные, о тучи, скройтесь, скройтесь...»)
«Будто солнце улыбалось...» (Геннадию Серебрякову)
«Бульвар гудит. Погода поплохая...» (Примирение)
Буря («Пора покончить с этой дикой пляской...»)
«Бывают встречи, предназначенные...»
«Бывают чудеса на свете...»
«Был тихий день, и плыли мы в тумане...»
«Был хмурый день. Мы ехали в тумане...» (Мимо Серпухова)
«Был хмурый день, темнели облака...» (Зимнее морс в Сухуми)
«Было время — жил я в келье...» (Послание кузине)
«Было время: нс знал я пи Маркса, ни Канта...» (Лепину
1917 года)
« Было ли это иль только приснилось?..» (В освобожденном городе)
«Было много в России горя...» (Московское морс)
«Быть может, все, что видел я когда-то;..» (Арарат)
Быть может, мир бредит
«Быть может, снег затем и существует...»
«Быть может, так надо, так надо...»
«Быть может, это пересадка глаз...» (Воскресшие гЛаза)
«Быть может, это только кажется...» (Тепло)
«Быть с другом — значит быть с ним вечно...» (Поэт)
Бювар

114
114
288
503
271
186

В бане («Здесь не увидишь никаких различий...»)

402
639
38
511
122
513
204
241
И9
426
42
229
320
338

«В Берлин мы входим нс впервые...» (Мы — в Берлине)
«В большой Москве часы и дни считаю...»
В Ватутипском лесу («Мне критики скажут: несносно...»)
«В глубины сердца проникая взглядом...» (Защитнику Родины)
«В глухих горах, под облаками...»
«В глухом лесу волчица выла...»
В горах Грузии («Пусть это слишком фантастически...»)
В госпитале («Сентябрьским золотом сверкало...»)
В грозе и бурс («Там взорван мост, там в морс смыло поезд...»)
«В гуденье ли ветра иль в песне...» (Камчатка)
В Гурии («Не спорь со мной. Все это было, было...»)
«В двух шагах от Москвы, громыхающей сталью...» (Сипяя птица)
В дебрях памяти («Из памяти внезапно выплывают...»)
715

280
607
579
268
95
423
561
24
100
309
657

704
636
40
35
368
321
52
479
319
487
107

«В догорающем закате...» (Анчисхати)
«
. 283
В дороге («Сгустками отяжелевшей меди...»)
374
«В живописи, музыке, скульптуре...» (Невозможно передать тех
чувств...)
659
«В затихших садиках окраин...» (Женщины России)
521
В защиту слез («Плачь, несчастный, плачь.' Слез нс стыдись...»)
209
«В исступленье я кидаю в прорубь...»
314
В каждом слове («Небо плыло тихо и спокойно...»)
380
В купе вагона
4G1
В лесу («Все позабыть и помнить только то...»)
179
В лесу («Всю ночь бродил в лесу. Отяжелела бурка...»)
597
В лесу («Не облака плывут по небу...»)
248
В лифте («Мы в заколдованном кругу...»)
512
В недрах ледников («Ты ищешь сказок. Вот они лежат...»)
292
В окне встречного поезда («Над цепыо гор нависла...»)
664
«В окне деревянного дома...» (Могущество природы)
475
В освобожденном городе («Было ли это иль только приснилось?..»)
636
В открытом море («Под золотым и сипим сводом...»)
27
В очереди... («Кто говорит, что скучно заниматься...»)
680
В поезде («Верни, верни мпе несколько минут...»)
643
В поезде («Мы встретились глазами...»)
302
«В потертых куртках бумазейных...» (Мальчишки)
418
В пути («Я шел и полз. Всего мне было мало...»)
'
83
В развалинах Апи («Мы въехали верхом в разрушенные степы...»)
51
В снегу («Опять снега и белизна снегов...»)
263
В старинной гостинице («Ослепительным виденьем...»)
214
В степи («Мы степь пересекали. Терпкий запах...»)
645
«В сумерках вокзала, в суете вагонной...» (Образ твой)
569
«В сырых подвалах томятся дети...»
595
«В тиши глубокой Подмосковья...»
230
«В тишине ты уплываешь...» (Озорной ветерок)
474
«В ушах еще звучат восторженные крики...» (Народ)
68
В ЦДЛ («Разноцветные стекла окоп...»)
517
В цирке («О, сколько их (нездешние миры)...»)
543
«В этой жизни, согнутой дугою...» (Японская осень)
79
В этой комнате
491
В ІОго-Осетни («Как это чувство мпе знакомо...»)
662
В Южной Осетии («Эти горы и долины...»)
175
Валентину Сорокину («Я Вам протягиваю руку...»)
698
Валерию Чкалову («Сердце биться перестало...»)
632
Вальс «На сопках Маньчжурии» («Вдруг сквозь многие тысячи
дпей...»)
298
«Вдруг сквозь многие тысячи дней...» (Вальс «На сопках
Маньчжурии»)
298
«Ведь это стекла: звезды, лупы...»
370

716

Веломиру Хлебникову («Уста пристегнув к стремени...»)
«Верни, верни мне несколько минут...» (В поезде)
Верный друг («Я знаю: пикто не заменит собаку...»)
«Веселитесь! Звените бокалом вина!..»
Веселый голос
Весь мир
«Весь мир огромный для влюбленной...» (Синие вагоны)
«Весь Петербург рыдал неистово...» (Смерть Чайковского)
Ветви («Они качаются, как будто...»)
Ветер («Налетел горячий ветер резкий...»)
«Ветер времени вест. По лестнице шаткой...»
«Ветер сырой, колючий, грубый...»
«Взмахнули голуби крылами...» (Голуби)
Видения («Словно кубики слова перебираю...»)
«Виденье Рейпа, торная /(вина...»
«Вижу птиц синеющую стаю...»
«Висячие сады Семирамиды...» (Сады Семирамиды)
Владивосток («Мы жили во Владивостоке...»)
«Влюбленный в жизнь, па все закрыв глаза...» (Путешествие по
Тихому океану в 1927 году)
Возвращение на землю («Мы по можем пройти равнодушію, спо
койно...»)
687
Воздух («О нем никто не говорит...»)
Волна
«Волны Кавказских гор...»
Волхов («Широко разлившийся Волхов...»)
Волчонок
«Воскресните, Сократ и Аристотель!..»
Воскресшие глаза («Быть может, это пересадка глаз...»)
Воспоминание («Мечется сердце подстреленной птицей...»)
«Восход как в нартском эпосе, когда...» (Восход солпцп)
Восход над морем («Я цепляюсь каждой клеткой кожи...»)
Восход солнца («Восход как в нартском эпосе, когда...»)
«Вот она, волшебная просинь...»
«Вот оно, немыслимое счастье...»
«Вот промчалось уже полвека...» (Послание Николаю Берсндгофу)
«Вот стою я — призрак дворянства...» (Старая и повал Россия)
«Впереди и за плечами...» (Глухомань)
«Времени буря воет...»
Время («Нс время движется, а мы...»)
«Время, остановись па одно мгновенье!..»
«Все берега необозримые...» (Берега)
«Все больше ветра и прохлады...»
«Все говорило здесь о призрачных колоннах...» (Бородинское
поле)
717

404
643
293
152
388
509
432
448
489
275
168
60
240
96
21
99
466
476
232

494
340
686
16
291
90
479
526
315
177
315
627
32
385
605
313
539
296
706
305
548
280

«Beo забыть и запомнить одно лишь...» (Архангельск)
«Все забыть — и прошлые года...»
«Все как всегда, и в то же время...»
«Все лучшее, что в жизни только есть...»
«Все начинается сначала...»
«Все небо сипим пламенем объято...»
«Все отними, оставь мне только море...» (Оставь мне только
морс)
«Все отходит и проходит...»
«Все отшумело, отошло, уплыло...»(«Очаков»)
«Все перепуталось: Мольер, Куприн, Вап-Гог...» (И снова все
читаю по складам)
399
«Все перепуталось на свете...»
Все повторяется
«Все позабыть и помнить только то...» (В лесу)
«Все проходит, как отблеск вечернего света...» (Принеси мис
о Грузии нежную весть)
Все тот же блеск горящих глаз
«Все, что живет у времени в опале...» (Цветы)
«Вес, что запомнилось особенно...» (Победа воспоминаний)
«Вес, что казалось величавым...» (Синева)
«Все, что подымает человека...» (Красной Армии)
«Все, что прошло, тобою не забыто...» (Италия была у ног твоих)
«Вскипает волна, набегая...»
Встреча на базаре («Две девушки-колхозницы.— <>. Муза...»)
«Всю ночь бродил в лесу. Отяжелела бурка...» (В лесу)
Всюду зелень...
«Вся жизнь была в движении...»
«Вся жизнь — это только пакипь...» (Моя собака)
«Вьется, вьется пестрая дорога...» (Сибирь)
«Вьются искры на Мтацминдской выси...» (Прощание с Тбилиси)
«Вы мне сказали с мягкою улыбкой...»
«Вы принесли мне василек...» (Послание)

37
520
514
247
683
118
253
351
663
597
432
692
289
30
572
524
528

Галактиону Табидзе(«Ты по чернилами писал стихи, а кроны«...»)
Галерея веков («Нс все соирпчастиы любви беспредельной...» )
«Где б ни был я — средь пальм тенистых юга...»
«Где они, эти искры, когда-то сверкавшие...» (Искры)
«Где-то там в Клондайке или па Алдане...» (Золотоискатели)
Где ты, счастье?
Геннадию Серебрякову («Будто солнце улыбалось...»)
« Германский люд! Униженный, разбитый...» (Немецким рабочим)
Гимн туризму («Туризм — ведь это горы, ущелья, моря шум...»)
Главное осталось («Солпце, деревья, пебо...»)
Глаза («Что такое глаза? Океаны иль стекла...»)

129
226
656
252
81
256
579
540
627
477
261

718

(5
701
676
568
682
633
651
671
185

440
316
179

«Глаза засыпаны песком...»
«Глаза слезой не затуманились...»
Глухомань («Впереди и за плечами...»)
Говорят — па свете нет чудес
«Года идут, как конвоиры...»
«Голосом хриплым и пропащим...» (Ночная чайная)
Голуби («Взмахнули голуби крылами...»)
«Голубое окно. Бледно-желтая люстра...» (Раннее утро)
Голубь («Явь ли это или сновиденье?..»)
Голубям («Я скажу вам прямо, что не зпаю...»)
«Гор изогнутые спины...» (Алазанская долина)
«Горит земля, но небо голубое...» (Сестра)
«Горячее дыхание полей...»
«Горячий жир стекал по цепким пальцам...» (Корабль)
«Горячим солнцем залитая...» (Столице Армении)
«Гроб несут. Кто был на панихиде...» (За чужим гробом)
«Громадное ночное пебо...» (Ночное небо)
Громады облаков
Груз («Слова — ведь это груз в пути...»)
Грузии («Я связан с нею мыслями и кровью...»)
Грузил («Мне спится вечерний Тбилиси...»)
«Гул голосов. Тумап. От мыльной пены...» (Серная баня)

Дагестан («Я видел много самых разных стран...»)
«Даже горечь для меня находка...»
«Дай мне кусочек маленького неба...» (Кусочек неба)
Дай мне силу вспомнить это счастье...
Дачные поезда («Есть что-то странно притягательное...»)
Дачный пейзаж («Накручены, словно намеренно...»)
«Две девушки-колхозницы,— о. Муза...» (Встреча на базаре)
Две души («Я хочу увидеть эти клены...»)
Две реки («Есть две реки, им никогда не слиться...»)
Две цифры
Девушкам («Я не буду говорить неправды...»)
Девятое мая («Много песен я слышал средь гор и долин...»)
Девятое мая («Цветет весна. Умолкли битв раскаты...»)
Длинный путь («О, боже мой, я ничего нс видел!..»)
Дни в Гурии («Опять передо мной встают...»)
«Довольно! Довольно! Довольно...» (Смольный)
Доколе дружба горяча
«Должно быть, это — чудо...» (Это — чудо)
Домику па Успенском («Пусть пад Успенским то же небо...»)
Дорога жизни («За темно-синей Ладогой...»)
Древний храм («Он подобен небесным видениям...»)

7/9

696
84
313
279
451
72
240
474
400
344
33
50
560
69
128
538
614
492
357
39
565
356

145
163
524

278
336
234
663
481
381
473
245
563
640
295
665
66
76
497
620
375
578

«Друг, присаживайся ближе...»
Другу («Сказать: к дню ангела — не модно...»)
Дружба («Мне эта дружба не волнует кровь...»)
«Друзья всегда пезримо с нами...» (Незримо с нами)
Душа моря («Сколько лет должно пройти, чтоб морс...»)

3G3
393
592
294
373

«Его никто нс знает па бульваре...» (Старик)
Единственная нить («Никто по сможет это объяснить...»)
«Есенина пет, но горячее сердце...»
Если б чудо свершилось
«Если почью вы внезапно вспомните...» (Кони)
«Есть в жизни каждого один ужасный час...»
«Есть в лунной ночи неземная сила...»
«Есть две реки, им никогда не слиться...» (Две реки)
«Есть обаянье в нации другой...»
Есть слова
«Есть тайная таблица измерений...»
«Есть что-то странно притягательное...»(Дачные поезда)
«Еще вчера ты слово дал себе...» (Закат над Можайским морем)
«Еще до рожденья звездой путеводной...»
«Еще недавно — камни, пыль и зной...»

178
329
700
281
551
85
633
381
116
312
274
336
396
324
535

Жажда («Как это сердце биться не устало...»)
«Жалеть других имеет каждый право...» (У вокзала)
Жемчуг («Она на вечер в поисках веселья...»)
Женщины России («В затихших садиках окраип...»)
«Жестокосердия палящий ветер, вей...»
Животворящий взгляд («Казалось мпе, что все слова истер
ты...»)
216

366
223
358
521
71

Жизнь
«Жизнь! Кого ты нс расплавишь...» (Лиза)
Жизпь может дать...
«Жизнь не асфальт накатанный и гладкий...» (Прощание с Кам
чаткой)
«Жизнь — палатку на вулкане...» (Палатка на вулкане)
«Жизпь прошла. О! Боже! Боже! Боже!..»

146
184
666

«За ветхий дом, за полустанок...» (Свою судьбублагодари)
«За окнами деревья зеленеют...» (Холодною воспой)
«За окном бесконечная вьюга...»
«За темно-синей Ладогой...» (Дорога жизни)
За чертой («Когда сочтешь все горечи, потерн...»)
За чужим гробом («Гроб несут. Кто был на панихиде...»)
«Забито прочно ставнею...» (Окно)
«Забота с плеч твоих снята...»

575
192
544
375
191
538
246
472

720

167
667
98

«Забыл я псе: и имя, отчество...»
Закат над Можайским морем («Еще вчера ты слово дал себе...»)
«Заменю ли тебе я отца-партизана?..» (Сыну партизана, замучен
ного фашистами)
Западным златоустам («Это тысячи раз уже сказано...»)
Запятые («Средь ужаса внезапных катастроф...»)
Защитнику Родины («В глубины сердца проникаявзглядом...»)
«Звездам ясным ты еще не внемлешь...» (Маленькая Онио)
«Здесь не увидишь никаких различий...» (В бане)
«Здесь — орудийные раскаты...» (Письмо солдата)
«Здесь сметены старинные кварталы...»
«Зеленые теплые листья...» (Теплые листья)
Зимнее море в Сухуми («Был хмурый депь, темнели облака...»)
«Знакомо все: когда-то мозг пылал...» (Посвящается С. Есенину)
«Знают только пасмурное небо...»
Золотоискатели («Где-то там в Клондайке или па Алдане...»)
Золотые волосы твои («Я тебя увидел на мгновенье...»)
«И вот мы встретились, но все же...» (Одна встреча)

«И все-таки сквозь дым фантасмагорий...» (Без тебя)
И снова все читаю по складам («Все перепуталось: Мольер,
Куприн, Ван-Гог...» )
«Из памяти внезапно выплывают...» (В дебрях памяти)
«Из памяти моей не выпал этот день...» (Первая ссылка)
Из плена будней
«Из ткани жизни с таким мученьем...»
«Изгнали мы тяжкое горе...» (Наш флот)
«Из-под ног уплывает земля...»
«Иногда, как близких и любимых...» (Метелица и мальчик)
Искры («Где опи, эти искры, когда-то сверкавшие...»)
Испанскому народу («Ты не знаешь тоски и отчаянья...»)
Италия была у ног твоих («Все, что прошло, тобою по забыто...»)
«Ищут счастья все без исключения...» (Счастье)

208
396
133
580
397
122
29
402
132
205
501
309
542
194
81
655
462
697

399
338
53
187
94
142
712
239
252
629
253
238

К морю («Тобой любуюсь снова я и снова...»)
570
«Каждый посит в себе и спасенье и гибель...»
147
«Каждый раз становится он новым...» (Лес)
554
«Казалось мне, что все слова истерты...» (Животворящий
взгляд)
216
«Казалось, этот день неиссякаем...» (Самарская степь)
434
«Как будто то же небо...»
572
«Как внутренность животного на бойне...» (Базар)
157
«Как во сне без видимой причины...»(Розы)
212
«Как все непрочно в этом мире...» (Мальвине)
164
«Как все пустынно! Пламенная медь...»
22

721

«Как две песчинки, в дымном сне Вселенной...» (Песчинки)
269'
«Как душспотрясающую скрипку...» (Русская улыбка)
369
«Как жаль мне тех, кто нс жил никогда...» (Провинциальный
городок)
219
«Как лак с картин и как эмаль с зубов...»
441
«Как пи больно, как ни странно...» (Разлука)
702
«Как ни покажется нелепым...»
225
«Как очутился я в сторонке...» (Коллекционер)
478
«Как память о чем-то давно миновавшем...» (Старинное письмо)
678
«Как по лестнице, ты сходишь...» (Башпя)
525
«Как птица хищная — верста...»
161
Как разбойник
75
Как рассказать
255
«Как редки вечера такие...» (Киев)
242
«Как скрываются дети в убежищах сказок...» (Чудолесное)
443
«Как сладко закружилась голова...» (Молодость)
НО
«Как случилось, что мы не поладили...»
268
«Как тесен мир, и все же как широк он...» (Слово омире)
516
«Как только я глаза открою...» (Послание самому себе ко дню
рождения)
237
«Как топкий лед, ломаются планеты...» (Поцелуй)
571
«Как часто, о верности ратуя...»
693
«Как это сердце биться нс устало...» (Жажда)
366
«Как это чувство мне знакомо...» (В ІОго-Осетии)
662
«Какие пустяки, какая дребедень...» (Ресницы)
447
«Какими зигзагами памяти...»
227
«Какими словами (их много, много...» (Семнадцатый год)
559
«Какое странное пиршество...»
545
«Какой чудесный, благодатный день...» (Наш день)
488
Камешки
381
Камчатка («В гуденье ли ветра иль в песне...»)
42
Каштанка
484
Киев («Как редки вечера такие...»)
242
Киев наш
120
«Коверкая слова, чуть говоря по-русски...» (Осетинке)
131
«Когда его измучила толпа...» (Пушкин в Грузии)
36
«Когда закатный луч в обиде...»
398
«Когда мы закрываем двери...» (Убедительное послание)
463
«Когда от вражеских напоров...» (Русским войнам)
602
«Когда сочтешь все горечи, потери...» (За чертой)
191
«Когда, цепляясь за кусты и камни...» (На вершине Ачишхо)
126
Коллекционер («Как очутился я в сторонке...»)
478
Колонный зал в марте 1918 года («Сколько раз эти люстры
смотрели...»)
403

Колыбельная («Спи, мой мальчик, под луною...»)
722

649

«Кому из нас нс кажется минутами...»
Конец и начало («Приходит конец неизбежный, и вес же...»)
Кони («Если ночью вы внезапно вспомните...»)
Корабль («Горячий жир стекал по цепким пальцам...»)
«Краски тс же небес и земли...» (Осенние мотивы)
Красной Армии («Все, что подымает человека...»)
«Кроваво-красный конь, к волнам морским стремящийся...»
Кроноцкий залив («Я жил в тайге и плавал в оксанах...»)
«Крушенье звезд покажется игрушкой...»
«Кто будет первый, кто последний...»
«Кто вступал в единоборство...» (Мотыльки)
«Кто говорит, что скучно заниматься...» (В очереди...)
«Кто наблюдал печальный образ счастья...»
«Кто нс топтал чужие чувства...» (Римский Колизей)
«Кто поймет это горькое пламя...»
«Кто понять эти чувства сможет?..»
«Кто разгадает эту тайну...» (Тайна)
«Кто расскажет — свежий ветер в поле...» (Материнская доля)
Кура («Сегодня ты зеленая, как море...»)
Курьерский поезд
Кусочек неба («Дай мне кусочек маленького неба...»)

307
378
551
69
486
118
601
31
93
553
166
680
75
705
87
617
371
207
117
189
524

Ласточка («Что тебе трагедия Шекспира...»)

203

«Легче этого быть нс может...»
«Лежу под цветущею вишнею...» (Под вишнею)
Ленин («Хоть верь в могущество судьбы...»)
Ленинград («Опять открылась строгость линий...»)
Ленину 1917 года («Было время: не знал я пи Маркса, ни
Канта...»)
Лес («Каждый раз становится оп новым...»)
Лее без людей
«Летели дни, летели дали...»
Лианы («Опи как лианы, они как сети...»)
Лиахва («Шумит Лиахва предо мной...»)
Лиза («Жизнь! Кого ты не расплавишь...»)
«Ликуй и радуйся, великая столица!..» (Москва)
«Листва нс шелестит. Лучи зари...» (Партизан)
Листьев вечереющих прохлада
Листья («Равно и к августу и к маю...»)
«Лицо веселое, простое...» (Алексею Маркову)
Ловцы жемчуга («Нс видел я кораллового рифа...»)
Лупа («Поговорим с безмолвною лупой...»)
Луна и солнце («С годами солнце любим мы сильнее...»)
Луне («Пусть ты все та же, что смотрела в Карее...»)
Лучшие плоды («Нс думай, друг, что лучшие плоды...»)

73
215
609
711

723

704
554
493
160
616
34
184
599
123
197
172
562
222
628
564
589
55

«Люблю горбинки на носу...»
«Люблю тебя, осенний Петроград...»
«Любовь боготворили и кромсали...»
«Любовь и дружба хрупки, как стекло...»(СамедуВургуну)
«Любовь моя — ты солнцем сожжена...»
«Любовь прошла, но благодарность тлеет...» (Сонет)
Маленькая Онио («Звездам ясным ты еще но внемлешь...»)
Мальвине («Как все непрочно в этом мире...»)
«Мальчик крикнул: «Мама! Мама!»...» (У окна)
Мальчику, уснувшему па повозке («Обсыпанный пудрой извест
ки...»)
Мальчишки («В потертых куртках бумазейных...»)
Манана («Она проходит
предо мною...»)
Мария Стюарт («Сквозь моря и рокоты глухие...»)
Матери («Не мучь меня, о солнце золотое!..»)
Матери («Но, боже мой, что пыне стало с нами?..»)
Матери («Сто лет тому назад я был уже рожден...»)
Матери («Я в тоске зову тебя и знаю...»)
Матери («Явись ко мне сквозь тысячи миров...»)
Материнская доля («Кто расскажет — свежий ветер в поле...»)
Мать («Приходит старость. С ней нс так легко...»)
Мать бойца («Ты гордишься славным сыном...»)
«Машина летит, как сердитая птица...» (Рижское взморье)
Машины летят
Между двух вокзалов («Проверенная долгими веками...»)
«Меня дразнили мальчишки...» (Мой Карс)
«Мертвый холод леденит мне душу...» (Мечта)
Места родные («Ольховый Рог, Большинская, Сулинский...»)
Метаморфозы солнца («Сейчас мне солнце кажется сверкаю
щим...»)
Метелица и мальчик («Иногда, как близких и любимых...»)
Метрическое свидетельство («Хрустящая, пожелтевшая бума
га...»)
«Мечется сердце подстреленной птицей...» (Воспоминание)
Мечта («Мертвый холод леденит мне душу...»)
Мизантропу («Не катись по наклонной плоскости...»)
«Милый голос, теплота руки...»
Мимо Белгорода («О, сколько раз я спрашивал тебя...»)
Мимо городка родного («Неужели мимо городка родного...»)
Мимо Серпухова («Был хмурый день. Мы ехали в тумане...»)
«Минутами, когда болит душа...»
Минутное счастье
«Мир окрылила добрая весть...»
«Мир познаем мы в рапном детстве...» (Познание)

724

534
540
481
137
53
518
29
164
190

195
418
330
507
181
181
265
250
188
207
151
634
334
395
471
352
576
48
345
239

17
526
576
210
361
627
337
100
198
498
695
527

[ираж («Я все забыл: и Рим и Фермопилы...»)
174
Іихаилу Ельпидифорову («Я знаю: он несчастней всех...»)
699
Мне было более чем больно...» (На смерть Корнелия Зелин
ского)
452
Мне говорят: всем людям суждено...»
428
Мне горько сознавать, как часто...»
308
Мне двадцать шесть. На улице восстанье...» (Первые дни Ок
тября)
586
Мне кажется: весь мир в одном...» (Почтовая бумага)
254
Мне кажется насмешкой злою...»
435
Мне казалось, что все деревья...»
449
Мне критики скажут: несносно...» (В Ватутинском лесу)
511
Мне не спится сейчас, потому что...». (Ночь)
454
Мне светят сквозь горечь и муки...» (Романс)
91
Мне снится вечерний Тбилиси...»(Грузия)
565
Мне страшно оттого, что есть на свете горе...»
594
Мне страшно. Я кидаю это слово...» (Тяжелая земля)
65
Мне эта дружба не волнует кровь...» (Дружба)
592
Много песен я слышал средь гор и долин...» (Девятое мая)
563
[ногоэтажные дома («Мы все — многоэтажные дома...»)
556
Мог ли я думать, что сердце живое...» (Школьная доска)
490
[огу ли я забыть... («О родине мечтая ежечасно...»)
41
Іогущество природы («В окне деревянного дома...»)
475
Іое последнее виденье
431
Может быть, моя беспомощность Вам нравится...»
20
[ой Карс («Меня дразнили мальчишки...»)
352
Мой старший друг, товарищ задушевный...» (Памяти Ивана
Алексеевича Новикова)
672
Іой Тбилиси («Сквозь гул морей и облачные выси...»)
529
[олодость («Как сладко закружилась голова...»)
ЦО
[олодость твоя («Не глаза, а пропасть голубая...»)
171
[олодым поэтам («Не надо улыбок слащавых...»)
689
[олчание («Созвездья за окном сверкали...»)
436
[олчат деревья
500
Полю тебя, скажи мне, бога ради...» (Памяти «Индигирки»)
234
[оре («Оно шумит «овеем не как попало...»)
140
[осква («Ликуй и радуйся, великая столица!..»)
599
[осква («От воздушного ли костра...»)
401
'осква («Стою на мерзлом эшафоте...»)
541
осковское море («Было много в России горя...»)
40
Отыльки («Кто вступал в единоборство...»)
166
оя собака («Вся жизнь — это только накипь...»)
289
оя страна («Непобедимая Россия...»)
46
ы будем мстить
45
ы — в Берлине («В Берлин мы входим не впервые...»)
639
725

«Мы в заколдованном кругу...» (В лифте)
«Мы все — многоэтажные дома...» (Многоэтажные дома)
«Мы встретились глазами...» (В поезде)
«Мы встречаемся и расходимся...»
«Мы въехали верхом в разрушенные стены...» (В развалинах
Ани)
«Мы жили во Владивостоке...» (Владивосток)
«Мы не знаем, за что нам взяться...» (Пусть промчится столетий
двадцать...)
«Мы не можем пройти равнодушно, спокойно...» (Возвращение
на землю)
«Мы подошли к окраине...» (Предчувствие)
«Мы разбирали вещи. Точно парус...»
«Мы разошлись, но мне не верится...» (Уссурийская ночь)
«Мы рисуем и пишем иначе...»
Мы родину сумеем отстоять («Хоть враг силен, хоть заливает
кровью...»)
«Мы степь пересекали. Терпкий запах...» (В степи)
«Мы шагаем по улицам, будто по волнам...»
Мысль («Откройся, истина простая...»)

На берегу моря («О, неужели грянет час, в который...»)
На вершине Ачишхо («Когда, цепляясь за кусты и камни...»)
«На земле, на воде, в темноте, при луне...»
«На кисть художника я променял бы лиру...» (Портрет)
На Мтацминде («О любви кто сумеет сказать без ошибок...»)
«На первый взгляд страшнее нет судьбы...» (Странник)
На поле боя («С боем идут вперед войска...»)
На рижских озерах («Струится вода, как медовые речи...»)
«На случайные встречи я смотрю, как на звезды...»
На смерть Корнелия Зелинского («Мне было более чем боль
но...»)
«На чужой и холодный зал...»
Над книгой Шаляпина («Считая черные недели...»)
Над облаками («Смотрю с горы на облака. Под ними...»)
«Над цепью гор нависла...» (В окне встречного поезда)
«Надо мной светит солнце горящее...»
«Надо мною полыхает пламя...»
Наедине с природой
«Накручены, словно намеренно...» (Дачный пейзаж)
«Налетел горячий ветер резкий...» (Ветер)
«Нам не надо памяти тревожить...» (Памяти Сергея Есенина)
Народ («В ушах еще звучат восторженные крики...»)
«Нас согревает солнце золотое...» (Тридцать лет)
Наш день («Какой чудесный, благодатный день...»)

726

Наш флот («Изгнали мы тяжкое горе...»)
142
«Наши старые песни звучали...» (Новая песня рабочих)
611
«Не береди почти уснувших ран...» (Большие фонтаны)
288
«Не буду ставить я заплаток...»
521
«Не видел я кораллового рифа...» (Ловцы жемчуга)
222
«Не время движется, а мы...» (Время)
296
«Не все сопричастны любви беспредельной...» (Галерея веков)
226
«Не глаза, а пропасть голубая...»(Молодость твоя)
171
Не говори
379
«Не говори: по солнечным лучам...»
425
«Не дребезжали, а стонали...»
450
«Не думай, друг, что лучшие плоды...» (Лучшие плоды)
55
«Не катись по наклонной плоскости...» (Мизантропу)
210
«Не может камень в сердце обратиться...»
199
«Не мучь меня, о солнце золотое!..» (Матери)
181
«Не надо улыбок слащавых...» (Молодым поэтам)
686
«Не называй опять меня любимым...» (Смятение)
201
«Не о любви прошу тебя я...»
14
«Не облака плывут по небу...» (В лесу)
248
«Не осуждай друзей, покинувших тебя...» (Анатолию Крапильскому)
284
«Не перечислить всех часов...» (Часы и голоса)
347
«Не посещай сгоревших очагов...»
95
«Не слушая ни шороха, ни свиста...»
650
«Не спорь со мной. Все это было, было...» (В Гурии)
229
«Не степной набег Батыя...»
156
«Не тормоши дерев осенних...» (Поздней осенью)
669
«Не цепляйся жаркими руками...»
165
«Не это ль новая награда...» (Фрегат «Паллада»)
135
«Небо дышит холодом и зноем...»
56
«Небо плыло тихо и спокойно...» (В каждом слове)
380
«Невероятного как будто нет на свете...»
127
Невозможно передать тех чувств («В живописи, музыке, скульп
туре...»)
659
Негр («Я выставлен перед столбом позорным...»)
92
Нежные слова («От нежных слов мне делается страшно...»)
312
Незримо с нами («Друзья всегда незримо с нами...»)
295
Неизвестные письма («Сколько писем разбросано по миру...»)
387
Немецким рабочим («Германский люд! Униженный, разбитый...»)
540
Неожиданная встреча («Несчастный пес (а может быть, счастли
вый)...»)
258
«Непобедимая Россия...» (Моястрана)
46
«Неподкупна мудраяприрода...»(Юноше двухтысячного года)
196
«Несчастный пес (а может быть, счастливый)...» (Неожиданная
встреча)
258

727

«Нет, лучше бы я не ворошил...» (Памяти Давида Арсенишвили)
«Нет на свете еще той нелегкой науки...»
«Нет, не забыт ты, пламенный Коста...» (Ответ Коста Хетагурову)
«Нет, невозможно говорить о смерти...»
«Нет ничего могущественней ветра...» (Борей)
Нет тебя, и все же ты — живая
«Неужели все сначала...»
«Неужели мимо городка родного...» (Мимо городка родного)
«Неужели серая пуля...» (Сергею Есенину)
«Ни музыки, ни математики...» (Рига — Карс)
«Ни ограды, ни надгробных плит...»
Низами («Ты — солнце. Я лишь рисовальщик солнца...»)
Николоз Бараташвили («Он был велик не только в наши дни...»)
«Никто не поймет, да и ты не поймешь...»
«Никто не сможет это объяснить...» (Единственная нить)
Нирвана
«Но, боже мой, что ныне стало с нами?..» (Матери)
'
Новая песня рабочих («Наши старые песни звучали...»)
Новый год на проспекте Калинина («Я любуюсь каскадом живи
тельных красок...»)
Норд-ост («Сегодня с отсветом трагическим...»)
Ночная чайная («Голосом хриплым и пропащим...»)
Ночное небо («Громадное ночное небо...»)
«Ночной прохладный ветерок...»
Ночь («Мне не спится сейчас, потому что...»)
Ночь в Барвихе («О, неужели все пойдет насмарку...»)
«Ночь, золотом тисненная, открыла...»
«Ныне все люди простые...» (Песня о мире)

684
257
72
614
653
454
323
458
710

«О, боже мой, я ничего не видел!..» (Длинный путь)
«О вас я помню, тетушки родные...» (Старые девы Петербурга)
«О, для мучений нет закона...»
«О, как ни смейся, как ни рассуждай...»
«О Ленине все хочет знать потомство...»
«О любви кто сумеет сказать без ошибок...» (На Мтацмипде)
«О многом мы не в силах говорить...»
«О нем никто не говорит...» (Воздух)
«О, неужели все пойдет насмарку...» (Ночь в Барвихе)
«О, неужели грянет час, в который...» (На берегу моря)
«О, неужели это ты!..»
«О родине мечтая ежечасно...» (Могу ли я забыть...)
«О, сколько их (нездешние миры)...» (В цирке)
«О сколько раз я спрашивал тебя...» (Мимо Белгорода)
«О тучи темные, о тучи, скройтесь, скройтесь...» (Братанье)

295
378
537
583
679
694
421
494
323
.384
546
41
543
625
607

728

391
273
176
322
503
276
446'
337
360
505
169
416
149
483
329
459
181
611

«О, эти истины простые...»
547
«О, этот странный, жгучий, вечный...»
70
«Облако спустилось низко-низко...» (Я вступаю с вами в пе
реписку)
182
«Обманывая нас...»
419
Образ матери («Туманом все заволокло...»)
252
Образ твой («В сумерках вокзала, в суете вагонной...»)
569
Образы («Они проходят предо мной...»)
691
«Обсыпанный пудрой известки...» (Мальчику, уснувшему на по
возке)
195
«Оглянусь — и делается страшно...»
385
>0гоньки
301
Огромное небо
'
480
Огромное счастье
522
«Огромный сад и ветхая беседка...» (Старый Тифлис)
596
Одна встреча («И вот мы встретились, но все же...»)
462
Одно письмо
266
Одуванчик («Только дунь, и его не станет...»)
272
Ожидание («Опять воспою трафаретные муки...»)
362
Озеро Неро («Я не знаю, то детские грезы ли...»)
365
Озорной ветерок («В тишине ты уплываешь...»)
474
Окно («Забито прочно ставнею...»)
246
«Окно закрыто плотной ставней...»
670
Октябрьская поэма
406
«Ольховый Рог, Большинская, Сулинский...» (Места родные)
48
«Он был велик не только в наши дни...» (Николоз Бараташви
ли)
149
«Он идет уверенно, спокойно...» (Рядовой)
136
«Он подобен небесным видениям...» (Древний храм)
578
«Он стар и слаб. Никто еще не знает...» (Смерть неизвестного)
54
«Он толст, но ловок, падок на уловки...» (Портрет неизвестного,
написанный в кафе «Националь»)
442
«Она на вечер в поисках веселья...» (Жемчуг)
358
«Она проходит предо мной...» (Манана)
330
«Она сама себя не понимает...» (Природа)
495
«Они взметнулись пыльною горой...» (Старые письма)
183
«Они как лианы, они как сети...» (Лианы)
616
«Они качаются, как будто...» (Ветви)
489
«Они пришли — не прилетели...» (Птицы)
552
«Они проходят предо мной...» (Образы)
691
«Оно восходило и над Ватерлоо...» (Солнце)
557
«Оно шумит совсем не как попало...» (Море)
140
Оноре Бальзак («С горечью, неведомойдоселе...»)
567
Опавшие листья
343
«Опускаются веки, как шторы...»
63
24 Рюрик Иопсв

«Опьяненный запахом воды...»
«Опять воспою трафаретные муки...» (Ожидание)
Опять запахло берестой
«Опять, опять передо мной встают...» (Дни в Гурии)
«Опять открылась строгость линий...» (Ленинград)
«Опять пришла незваная любовь...»
«Опять снега и белизна снегов...» (В снегу)
Осенние мотивы («Краски те же небес и земли...»)
«Осенний ветер. Писем нет давно...»
Осенняя прогулка («Ты медленно проходишь по дорогам...»)
Осетинке («Коверкая слова, чуть говоря по-русски...»)
Осколок стекла («Я не знаю — во сне, наяву ли случилось...»)
«Ослепительным виденьем...» (В старинной гостинице)
Оставь мне только море («Все отними, оставь мне только море...»)
«От воздушного ли костра...» (Москва)
«От выстрела Вахтанга Горгасала...» (Тбилиси — 1500 лет)
«От карты Франции не отрываю глаз...» (Франции)
«От нежных слов мне делается страшно...» (Нежпые слова)
Ответ Коста Хетагурову («Нет, не забыт ты, пламенный Ко
ста...»)
«Откройся, истина простая...» (Мысль)
«Откуда ты взялся — черный, кудлатый...» (Пес)
Отмеченный звездами час («Пусть мне крикнет весь мир: санти
менты пустые...»)
«Отойди от меня, золотистое детство...»
Отречение («Я так устал от этих всех собрапий...»)
Отчизна («Пусть все пройдет и высохнут моря...»)
«Отъезд нагрянул так нелепо...» (Бегство)
«Очаков» («Все отшумело, отошло, уплыло...»)
Ошибки («Я впадал в ошибки, как любой прохожий.;.»)

18
362
162
665
711
68
263
486
496
193
131
377
214
651
401
660
43
312

Павлу Васильеву («Пустым похвалам ты не верь!..»)
Палатка на вулкане («Жизнь — палатку на вулкане...»)
Памяти Давида Арсенишвили («Нет, лучше б я не ворошил...»)
Памяти друга («Прости меня за теплое дыханье...»)
Памяти друга (А. П.) («Цветут магнолии и розы...»)
Памяти Ивана Алексеевича Новикова («Мой старший друг, това
рищ задушевный...»)
Памяти «Индигирки» («Молю тебя, скажи мне, бога ради...»)
Памяти Павла Васильева («Печаль веками не измерена...»)
Памяти Сергея Есенина («Нам не надо памяти тревожить...»)
Памятник («Я не буду всего говорить потому, что...»)
Панихида («Языческая жизнь. Луна. Свинцовый идол...»)
Партизан («Листва не шелестит. Лучи зари...»)

549
667
391
637
138

730

176
249
59
263
317
538
112
437
185
420

672
234
236
583
703
61
123

Партизану («Так вот она, дружба, и не на бумаге...»)
635
«Пахнуло вербами...»
606
Первая ссылка («Из памяти моей не выпал этот день...»)
53
Первые дни Октября («Мне двадцать шесть. На улице вос
станье...»)
586
Перед портретом поэта, напомнившего мне мою молодость
(«Смотришь ты внимательно с портрета.,.»)
235
Персия («Пока живое сердце будет биться...»)
23
Пес («Откуда ты взялся — черный, кудлатый...»)
59
«Дес был доволен всем — и утром...» (Утро)
290
Пе.сня о герое («Сражался не раз он в жестокем бою...»)
134
Песня о дрейфующей льдине («Холодные льдины, безмолвные
льдины...»)
631
Песня о мире («Ныне все люди простые...»)
710
Песня японского моряка («Сегодня из дальнего плаванья...»)
619
Песчинки («Как две песчинки, в дымном сне Вселенной...»)
369
Печаль
508
«Печаль веками не измерена...» (Памяти Павла Васильева)
236
Письма («Свистела вьюга, снег ли таял...»)
. 101
Письмо на фронт («Пишу тебе. Тбилисский воздух чист...»)
125
Письмо солдата («Здесь — орудийные раскаты...»)
.132
«Пишу. тебе. Тбилисский воздух чист...» (Письмо на фронт)
125
«Плачь, несчастный, плачь.Слез не стыдись!..» (В защиту слез)
209
«Плыли горы в лиловом тумане...»
97
<По городу бродить не устаю...» (Рокот Мтквари)
303
«По земле своей исконной, древней...» (Русский витязь)
652
Победа воспоминаний («Все, что запомнилось особенно...») .
247
Поговори со мною, ветерок
342
«Поговорим с безмолвною луной...» (Луна)
628
Под вишнею («Лежу под цветущею вишнею...»)
215
«Под золотым и синим сводом...» (В открытом море)
27
«Под свист, улюлюканье, адский хохот...»
154
«Под свист, улюлюканье (ненависть во взоре!)...» (Стальной
корабль)
622
Поезд отходит
430
«Поезд тихо подходит к перрону,..» (Бакинское утро)
170
Поздней осенью («Не тормоши дерев осенних...»)
669
Познание («Мир познаем мы в раннем детстве...»)
527
«Пока живое сердце будет биться...» (Персия)
23
«Пока существуют Боржоми...» (Боржоми)
271
«Пока твоих страстей еще це охладили...» (Послание к моло
дости)
102
«Пора покончить с этой дикой пляской...» (Буря)
95
«Пора понять, что ты один...» (Анатолию Ивановичу Рыбакову)
674
«Пора уже понять влюбленным...»
688

24*

131

Портрет («На кисть художника я променял бы лиру...»)
Портрет («Усы француза. Польские глаза...»)
Портрет неизвестного, написанный в кафе «Националь» («Он
толст, но ловок, падок на уловки...»)
442
Портреты предков («С каким преступным равнодушьем...»)
Посвящается С. Есенину («Знакомо все: когда-то мозг пылал...»)
Послание («Вы принесли мне василек...»)
Послание к молодости («Пока твоих страстей еще не охла
дили...»)
102
Послание кузине («Было время — жил я в келье...»)
Послание М. М. («Я хотел бы, право, не для смеха...») .
Послание Николаю Бѳрендгофу («Вот промчалось уже полвека...»)
Послание самому себе ко дню рождения («Как только я глаза
открою...»)
237
Поцелуй («Как тонкий лед, ломаются планеты...»)
Почтовая бумага («Мне кажется: весь мир в одном...»)
Поэт («Быть с другом — значит быть с ним вечно...»)
Поэту Автандилу Гургенидзе («Пройдут года, ты будешь жить
в Тбилиси...»)
«Поют глупые птицы...»
«Пред голубой стихией я затих...»
Предки («Сегодня день особенный, редкий...»)
Предчувствие («Мы подошли к окраине...»)
Приеду...
Примирение («Бульвар гудит. Погода неплохая...»)
Принеси мне о Грузии нежную весть («Все проходит, как
отблеск вечернего света...»)
37
Природа («Она сама себя не понимает...»)
«Приходит конец неизбежный, и все же...» (Конец и начало)
«Приходит старость. С ней не так легко...» (Мать)
«Проверенная долгими веками...» (Между двухвокзалов)
Провинциальный городок («Как жаль мне тех, кто né жил ни
когда...»)
219
«Пройдут года, ты будешь жить в Тбилиси...» (Поэту Автандилу
Гургенидзе)
«Пройдя сквозь пламя испытанья...» («Пятнадцати богатырям»)
Проносятся птицы
«Проплывают в подсознанье...» (Трижды золотые сны)
«Пророчество Иоанново...»
«Прости меня за теплое дыханье...» (Памяти друга)
«Просторы безбрежные моря и суши...»
«Простые, неожиданные чувства...»
Проходит день
«Прошли с тревогой и стихами...» (Твое горячее дыханье)
«Прощай, мой друг! Мы долго были вместе...» (Элегия)
732

103
644

523
542
528

657
532
585

571
254
487
464
353
648
25
233
285
268

495
348
151
471

464
104
228
297
427
637
259
638
612
668
28

«Прощай, старинный город излюбленной мечты...» (Прощание
с Абескундским морем)
455
Прощание («Я запомнил тебя ненадолго...»)
438
Прощание с Абескундским морем ( «Прощай, старинный город
излюбленной мечты...»)
455
Прощание с Камчаткой («Жизнь не асфальт накатанный и глад
кий...»)
167
Прощание с Тбилиси («Вьются искры на Мтацминдской выси...»)
573
Птицы («Они пришли — не прилетели...»)
552
'«Пусть все мне крикнут: это просто бредни!..» (Твое дыхание)
506
«Пусть все пройдет и высохнут моря...» (Отчизна)
112
«Пусть мечут громы и молнии...»
618
«Пусть мне крикнет весь мир;: сантименты пустые...» (Отмечен
ный звездами час)
263
«Пусть мне ответит кто-нибудь на свете...»
129
«Пусть над Успенским то же небо...» (Домику на Успенском)
620
«Пусть память, как вагон трамвая...»
287
«Пусть порой тобой я недоволен...» (Россия)
654
Пусть промчится столетий двадцать... («Мы не знали, за что
нам взяться...»)
346
«Пусть сердца на части разрываются...»
646
«Пусть со мною вы не говорите...» (Разговор с деревьями)
264
«Пусть соберутся все философы...»
444
«Пусть ты все та же, что смотрела в Карсе...» (Луно)
589
«Пусть ты частица небольшая...» (Человеку)
453
«Пусть эта сказка остается сказкой...»
111
«Пусть это будет для лирика грубо...»
64
«Пусть это будет трижды ново...»
424
«Пусть это слишком фантастически...» (В горах Грузии)
241
«Пустым похвалам ты не верь!..» (Павлу Васильеву)
549
Путешествие по Тихому океану в 1927 году («Влюбленный в
жизнь, на все закрыв глаза...»)
232
«Пути и перепутья мира...» (1905—1965)
282
Пушкин в Грузии («Когда его измучила толпа...»)
36
«Пятнадцати богатырям» («Пройдя сквозь пламя испытанья...»)
104

«Равно и к августу и к маю...» (Листья)
Разговор с деревьями («Пусть со мною вы не говорите...»)
Разлука («Как ни больно, как ни странно...»)
«Разлуки яд, в котором есть лекарство...»
«Разноцветные стекла окон...» (В ЦДЛ)
Раннее утро («Голубое окно. Бледно-желтая люстра...»)
«Рассказать о многом не смогу...»
Расставание («Я шептал твое имя тихонько...»)
.«Ремни, канатьц легкий скрип весла...»

733

172
264
702
642
517
474
535
26
139

Ресницы («Какие пустяки, какая дребедень...»)
Рига — Карс («Ни музыка, пи математика...»)
Рижский бой («Блеснуло солнце из-за тучи...»)
Рижское взморье («Машина летит, как сердитая птица...»)
Римский Колизей («Кто не топтал.чужие чувства...»)
Розы («Как во сне, без видимой причины...»)
Рокот Мтквари («По городу бродить не устаю...»)
Романс («Мне светят сквозь горечь и муки...»)
Россия («Пусть порой тобой я недоволен...»)
Русская зима («Ты плывешь без лодки и без весел...»)
Русская улыбка («Как душепотрясающую скрипку....»)
Русский витязь («По земле своей исконной, древней...»)
Русским воинам («Когда от вражеских напоров...»)
Рядовой («Он идет уверенно, спокойно...»)

447
505
603
337
705
212
307
91
654
269
202
652
602
136

«С боем идут вперед войска...» (На поле боя)
С годами
«С годами солнце любим мы сильнее...» (Луна и солнце)
«С годами ярче давних дней кипенье...»
«С горечью, неведомой доселе...» (Оноре Бальзак)
«С каждым днем мы встречаем все реже и реже...»
«С каким преступным равнодушьем...» (Портреты предков)
«С какой жестокостью зеленые растенья...»
«С тобой бы плыть в широком устье...»
Сады Семирамиды («Висячие сады Семирамиды...»)
Самарская степь («Казалось, этот день неиссякаем...»)
Самеду Вургуну («Любовь и дружба хрупки, как стекло...»)
Самому себе («Я шел, как все, с невыносимой ношею...»)
«Свистела вьюга, снег ли таял...» (Письма)
Свою судьбу благодари («За ветхий дом, за полустанок...»)
«Сгибаюсь под тяжеетью горького бремени...»
«Сгустками отяжелевшей меди...» (В дороге)
«Сдавила сердце горестная весть!..» (У гроба Орджоникидзе)
Севастополь («Смотрите на меня во все бинокли...»)
«Сегодня день особенный, редкий...» (Предки)
«Сегодня из дальнего плаванья...» (Песня японского моряка)
«Сегодня с отсветом трагическим...» (Норд-ост)
«Сегодня ты зеленая, как море...» (Кура)
«Сейчас мне солнце кажется сверкающим...» (Метаморфозы
солнца)
Секунды любви («Я шел по дорогам, изрытым гбдами...»)
Семнадцатый год («Какими словами (их много, много...»)
Семнадцатый год. Из поэмы
«Сентябрьским золотом, сверкало...» (Вгоспитале)
Сергею Баруздину («Сколько было скрипучихкалиток...»)

124
647
564
109
567
270
523
86
88
466
434
137
243
101
575
415
374
630
372
25
619
257
117

734

345
173
559
707
ИЗ
677

Сергею Есенину. («Неужели серая пуля...»)
Сергею Есенину («Сурова жизнь — и все ж она...»)
«Сердце биться перестало...» (Валерию Чкалову)
«Сережа, друг! Как радостно и страшно...» (Сыну Сергея
Есенина)
Серная баня («Гул голосов. Туман. От мыльной пены...»)
Сестра («Горит земля, но небо голубое...»)
Сибирь («Вьется, вьется пестрая дорога...»)
Синева («Все, что казалось величавым...»)
Синие вагоны («Весь мир огромный для влюбленной...»)
Синяя птица ( «В двух шагах от Москвы, громыхающей сталью...» )
Сирота («Убит отец, и мать вчера скончалась...»)
«Сказать: к дню ангела — не модно...» (Другу)
«Сквозь гул морей и облачные выси...» (Мой Тбилиси)
Сквозь дебри столетий («Снова солнце взошло. Ты пришел, улы
баясь...»)
«Сквозь дым табачный вижу я глаза...»
«Сквозь моря и рокоты глухие...» (Мария Стюарт)
«Сквозь огни бесчисленных созвездий...» (Смерть бурлака)
«Сквозь сладкий сон ты ощущаешь...»
Сквозь тьму
Скитанья
«Склонись, склонись мятежной головою...» (Безвестному герою) «Сколько было скрипучих калиток...» (Сергею Баруздину)
«Сколько было таких коридорчиков...» (Без лафетов)
«Сколько еще не увидено...»
«Сколько лет должно пройти, чтоб море...» (Душа моря)
«Сколько писем разбросано по миру...» (Неизвестные письма)
«Сколько раз эти люстры смотрели...» (Колонный зал в марте
1918 года)
«Сколько тихой нежности и плавности...»
«Скрипят корабельные снасти...»
«Слава вам, богатыри родные...» (Сталинград)
«Слова — ведь это груз в пути...» (Груз)
.
«Словно золотом пропитано...»
«Словно кубики слова перебираю...» (Видения)
Слово о мире («Как тесен мир, и все же как широк он...»)
Смерть бурлака («Сквозь огни бесчисленных созвездий...»)
Смерть неизвестного («Он стар и слаб. Никто еще не знает...»)
Смерть Чайковского («Весь. Петербург рыдал неистово...»)
«Смешалось все: деревья, люди, камни...»
Смольный («Довольно! Довольно! Довольно...»)
«Смотрите на меня во все бинокли...» (Севастополь)
«Смотришь ты внимательно с портрета...» (Перед портретом поэта,
напомнившего мне мою молодость)

735

360
159
632

121
356
50
30
683
432
320
604
393
529

673
382
507
566
690
685
499
1’50
677
339
428
373
387
403
333
341
115
357
658
96
516
566
54
448
584
66
372
235

«Смотрю на дымку сизого заката...»
«Смотрю на кудри светлые, крутые...»
«Смотрю на мир, плывущий в тишине...»
«Смотрю с горы на облака. Под ними...» (Над облаками)
Смычок («То звездный луч, то факел погребальный...»)
Смятение («Не называй опять меня любимым...»)
Снега Бакуриани («Снега встречая Подмосковья...»)
«Снега встречая Подмосковья...» (Снега Бакуриани)
Снежный барс («Целой повестью стал этот снимок...»)
«Снова солнце взошло. Ты пришел, улыбаясь...» (Сквозь дебри
столетий)
673
Сны («Эти черные брови я видел во сне...»)
«Сны проходят, и проходят облака...»
«Созвездья за окном сверкали...» (Молчание)
Солнечный зайчик
Солнце («Оно восходило и над Ватерлоо...»)
«Солнце, деревья, небо...» (Главное осталось)
Соловьи («Что осталось от ваших перьев...»)
Сонет («Любовь прошла, но благодарность тлеет...»)
«Спи, мой мал<ьчик, под луною...» (Колыбельная)
«Сражался не раз он в- жестоком бою...» (Песня о герое)
«Средь ужаса внезапных катастроф...» (Запятые)
Сталинград («Слава вам, богатыри родные...»)
Стальной корабль («Под свист, улюлюканье (ненависть во взо
ре!)...»)
«Становятся мне ближе с каждымднем...»
Станция метро «Новокузнецкая» («Чтоб вспомнить о «Ново
кузнецкой»...»)
Станция Серпухов («Твои глазадавноуже не снятся...»)
Старая и новая Россия («Вот стою я — призрак дворянства...»)
Старик («Его никто не знает на бульваре...»)
Старинное письмо ( «Как память о чем-то давно миновавшем...» )
Старому другу («Ты бредишь о счастье, как бредим о чуде...»)
Старому поэту («Тебя уже не рвут на части...»)
Старые девы Петербурга («О вас я помню, тетушки родные...»)
Старые письма («Они взметнулись пыльною горой...»)
Старый Тифлис («Огромный сад и ветхая беседка...»)
Старый Тифлис («Толпа веселой пестрой лентой вьется...»)
«Сто лет тому назад я был уже рожден...» (Матери)
Столице Армении («Горячим солнцем залитая...»)
«Стою завороженный, без движенья...»
«Стою на мерзлом эшафоте...» (Москва)
Странник («На первый взгляд страшнее нет судьбы...»)
«Струится вода, как медовые речи...» (На рижских озерах)
Судьба («Ты так же восходишь, сверкая лучами...»)
736

218
355
63
177
364
201
574
574
457

286
530
436
504'
557
477
206
518
649
134
394
115
622
485

306
105
605
178
678
467
445
378
183
596
533
265
128
456
541
588
335
470

«Судьба твоя то вверх, то вниз...» (Счастье)
519
«Сурова жизнь — и все ж она...» (Сергею Есенину)
159
Счастье («Ищут счастья все без исключенья...»)
238
Счастье («Судьба твоя то вверх, то вниз...»)
519
«Считая черные недели...» (Над книгой Шаляпина)
581
Сыну партизана, замученного фашистами («Заменю ли тебе я
отца-партизана?..»)
133
Сыну Сергея Есенина («Сережа, друг! Как радостно и страш
но...»)
121
Тайна («Кто разгадает эту тайну...»)
«Так вот она, дружба, и не на бумаге...» (Партизану)
«Так не бывает, так не бывает!..»
«Такого потрясающего горя...»
«Там взорван мост, там в море смыло, поезд...» (В грозе и
буре)
«Там, где врая попрал своей ногою...» (Час пробьет!)
Тбилиси («Я, как и ты, люблю родной Тбилиси...»)
Тбилиси («Я полон вновь горячих юных чувств...»)
Тбилиси — 1500 лет («От выстрела Вахтанга Горгасала...»)
Твое горячее дыханье («Прошли с тревогой и стихами...»)
Твое дыхание («Пусть все мне крикнут: это просто бредни!..»)
Твои глаза
«Твои глаза давно уже не снятся...» (Станция Серпухов)
«Твои глаза как два алмаза черных...»
«Твой голос доносится издали...»
«Твой юный лик задел больные струны...»
«Тебя вспоминаю все реже и реже...»
«Тебя уже не рвут на части...» (Старому поэту)
Тепло («Быть может, это только кажется...»)
Теплые листья («Зеленые теплые листья...»)
«То звездный луч, то факел погребальный...» (Смычок)
«То сны — Екклезиаста горше...»
«Тобой любуюсь снова я и снова...» (К морю)
«Толпа веселой пестрой лентой вьется...» (Старый Тифлис)
«Только дунь, и его не станет...» (Одуванчик)
Трепетная совесть («Ты любишь людей до потери сознанья...»)
Тридцать лет («Нас согревает солнце золотое...»)
Трижды золотые сны («Проплывают в подсознанье...»)
«Туманом все заволокло...» (Образ матери)
«Туризм — ведь это горы, ущелья, моря шум...» (Гимн туризму)
Ты
«Ты бредишь о счастье, как бредим о чуде...» (Старому другу)
«Ты видел это море тысячу...»
«Ты вновь окутан сумрачным волненьем...»

737

371
635
318
89

426
44
148
555
660
668
506
390
105
624
3*27
144
712
445
319
501
364
392
570
533
272
482
143
297
252
627
558
467
260
510

«Ты гордишься славным сыном...» (Мать бойца)
Ты знаешь все
.
«Ты ищешь сказок. Вот они лежат...» (В недрах ледников)
«Ты любишь людей до потери сознанья...» (Трепетная совесть)
«Ты медленно проходишь по дорогам...» (Осенняя прогулка)
«Ты мог быть витязем, любимым бардом...»
«Ты не знаешь тоски и отчаянья...» (Испанскому народу)
«Ты не чернилами писал стихи, а кровью...» (Галактиону Табидзе)
«Ты плывешь без лодки и без весел...» (Русская зима)
«Ты помнишь, как звезды в небе зажглись...» (Аробщики)
«Ты — солнце. Я лишь рисовальщик солнца...» (Низами)
«Ты так же восходишь, сверкая лучами...» (Судьба.)
«Ты уходишь в даль пустую...»
«Ты шея степями Украины...»
1905—1965 («Пути и перепутья мира...»)
Тяжелая земля («Мне страшно. Я кидаю это слово...»)
У вокзала («Жалеть других имеет каждый право...»)
«У времени я вырвал вместе с кровью...»
У гроба Ленина («Я вижу тысячи голов...»)
У гроба Орджоникидзе («Сдавила сердце горестная весть!..»)
«У каждой мысли есть свои оттенки...»
У окна
*
(«Мальчик крикнул: «Мама! Мама!»...»)
У окна вагона («Я вижу выцветшие лица...»)
Убедительное послание («Когда мы закрываем двери...»)
Убийцам Карла Либкнехта и Розы Люксембург («Безумцы
жалкие! Пролив их кровь святую...»)
«Убит отец, и мать вчера скончалась...» (Сирота)
«Уже мечта меня не радует...»
Улыбка («Я знаю: бег часов стремителен и точен...»)
Уссурийская ночь («Мы разошлись, но мне не верится...»)
«Уста пристегнув к стремени...» (Велемиру Хлебникову)
«Усы француза. Польские глаза...» (Портрет)
Утро («Пес был доволен всем — и утром...»)
Уходит все...

634
621
292
482
193
386
629
129
269
367
416
470
536
397
282
65

223
439
613
630
310
190
158
463
610
604
681
550
303
404
644
290
350

Франции («От карты Франции не отрываю глаз...»)
Фрегат «Паллада» («Не это ль новая награда...»)

43
135

Холодною весной («За окнами деревья зеленеют...»)
«Холодные льдины, безмолвные льдины...» (Песня о дрейфую
щей льдине)
«Хотел бы я быть для родной России...» (Байрону)
«Хоть верь в могущество судьбы...» (Ленин)

192

738

631
74
609

«Хоть враг силен, хоть заливает кровью...» (Мы родину сумеем
отстоять)
49
«Хрустящая, пожелтевшая бумага...» (Метрическое свидетель
ство)
17
«Цветет весна. Умолкли битв раскаты...»(Девятое мая)
Цветочный рынок
«Цветут магнолии ирозы...» (Памятидруга (А.П.))
Цветы («Все, что живет, у времени в опале...»)
«Целой повестью стал этот снимок...» (Снежный барс)

640
460
138
514
457

Час пробьет! («Там, где враг попрал своей ногою...»)
Часы и голоса («Не перечислить всех часов...»)
«Чей-то голос, заглушая ветер...»
Человек незнакомый
Человеку («Пусть ты частица небольшая...»)
«Черного барашка на базаре...» (Черный барашек)
Черный барашек («Черного барашка на базаре...»)
«Черный вечер. Русская судьба...»
«Что осталось от ваших перьев...» (Соловьи)
«Что такое глаза? Океаны иль стекла...» (Глаза)
«Что тебе трагедия Шекспира...» (Ласточка)
«Что ты вспомнил в бурном океане...»
«Чтоб вспомнить о «Новокузнецкой»...» (Станция метро «Ново
кузнецкая» )
Чудо лесное («Как скрываются дети в убежищах сказок...»)
«Чудовищно холодная луна...»

306
443
598

«Широко разлившийся Волхов...» (Волхов)
Школьная доска («Мог ли я думать, что сердце живое...»)
«Шумит Лиахва предо мной...» (Лиахва)
«Шумит прибой. Кто не писал о море...»
«Шумите, волшебные воды...»

16
490
34
405
610

Элегия («Прощай, мой друг! Мы долго были вместе...»)
«Эти горы и долины...» (В Южной Осетии)
«Эти черные брови я видел во сне...» (Сны)
«Это тысячи раз уже сказано...» (Западным златоустам)
Это — чудо («Должно быть, это — чудо...»)

28
175
286
580
497

Юноше двухтысячного года («Неподкупна мудрая природа...»)
«Юпитер в этот день был добр и ласков...» (Акростих)

196
675

«Я в тоске зову тебя и знаю...» (Матери)
«Я вам протягиваю руку...» (Валентину Сорокину)

250
698

739

44
347
468
469
453
155
155
532
206
261
203
200

«Я видел всадника. Веселый и крылатый...»
«Я видел много самых разных стран...» (Дагестан)
«Я вижу выцветшие лица...» (У окна вагона)
«Я вижу тысячи голов...» (У гроба Ленина)
«Я впадал в ошибки, как любой прохожий...» (Ошибки)
«Я все забыл: и Рим и Фермопилы...» (Мираж)
«Я все слежу с открытым ртом...»
Я вступаю с вами в переписку ( «Облако спустилось низко
низко...»)
«Я выставлен перед столбом позорным...» (Негр)
«Я голову терял не раз...»
«Я думал, что все истратил...»
«Я жил в тайге и плавал в океанах...» (Кроноцкий залив)
«Я запомнил тебя надолго...» (Прощание)
«Я знаю: бег часов стремителен и точен...» (Улыбка)
«Я знаю, годы не проходят даром...»
«Я знаю: никто не заменит собаку...» (Верный друг)
«Я знаю: он несчастней всех...» (Михаилу Ельпидифорову)
«Я, как и ты, люблю родней Тбилиси...» (Тбилиси)
«Я ломаю руки, чтоб не взять пера...»
«Я любуюсь каскадом живительных красок...» (Новый год на
проспекте Калинина)
«Я молвить не хотел — мое искусство...»
«Я надену колпак дурацкий...»
«Я не буду всего говорить потому, что...» (Памятник)
«Я не буду говорить неп>равды...» (Девушкам)
«Я не в силах понять, это было иль не было...»
«Я не верю глазам, я не верю памяти...»
«Я не забуду этих дней неволи...»
«Я не знаю — во сне, наяву ли случилось...» (Осколок стекла)
«Я не знаю, то детские грезы ли...» (Озеро Неро)
«Я не один, со мною рядом все...»
«Я не хочу ни мудрых изречений...»
«Я ношу безропотно вериги...»
«Я писем ждал, но странное молчанье...»
«Я повинен пред тобой, Любовь!..»
«Я полон вновь горячих юных чувств...» (Тбилиси)
«Я помню день Октябрьского восстанья...»
Я помню Есенина в Санкт-Петербурге
«Я пью тебя, пленительная жизнь...»
«Я с вами прощаюсь, боржомские ветки...» (Боржомские ветки)
«Я связан с нею мыслями и кровью...» (Грузии) .
«Я скажу вам прямо, что не знаю...» (Голубям)
«Я слышу голос юный, звонкий...» (Я уезжаю в Ашхабад)
«Я смотрю на клубы пара...» (Баладжары)
740

'601
145
158
613
420
174
592

182
92
244
376
31
438
550
62
293
699
148
326
684
615
354
703
245
224
422
57
377
365
331
299
304
106
217
555
67
277
389
186
39
344
141
220

«Я смотрю на послужные списки...»
«Я смотрю на страшные картины...»
«Я схватил это солнце руками...»
«Я считаю по пальцам минуты прошедшие...»
«Я так устал от этих всех собраний...» (Отречение)
«Я тебя увидел на мгновенье...» (Золотые волосы твои)
«Я убил залетевшего в щели...»
Я уезжаю в Ашхабад («Я слышу голос юный, звонкий...»)
«Я хотел бы, забыв торжество...»
«Я хотел бы, право, не для смеха...» (Послание М. М.)
«Я хочу увидеть эти клены...» (Две души)
«Я цепляюсь каждой клеткой кожи...» (Восход над морем)
«Я читаю книгу, но смотрю искоса на Вас...»
«Я шел и полз. Всего мне было мало...» (В пути)
«Я шел, как все, с невыносимой ношею...» (Самому себе)
«Я шел по дорогам, изрытым годами...» (Секунды любви)
«Я шептал твое {імя тихонько...» (Расставание)
«Явись ко мне сквозь тысячи мирові...» (Матери)
«Явь ли это или сновиденье?..» (Голубь)
«Языческая жизнь. Луна. Свинцовый идол...» (Панихида)
Японская осень («В этой жизни, согнутой дугою...»)

211
608
328
383
538
655
13
141
671
582
481
177
19
83
243
173
26
188
400
61
79

СОДЕРЖАHUE

Н. Леонтьев «Чувств взволнованность святая...»......................

СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ
1907—1981
ИЗ СБОРНИКОВ «САМОСОЖЖЕНИЕ»
1913—1917

«Я убил залетевшего в щели...»
.......................................................
«Не о любви прошу тебя я...»............................................................
Архангельск.......................................................................................
Волхов..............................................................................................................
Метрическое свидетельство............................................................

13
14
15
16
17

ИЗ КНИГИ «ПЛАМЯ ПЫШЕТ»

1913

«Опьяненный запахом воды...».............................................................
«Я читаю книгу, но смотрю искоса на Вас...» ......
«Может быть, моя беспомощность Вам правится...»
....

18
19
20

ИЗ КНИГИ «СОЛНЦЕ ВО ГРОБЕ»

1921

«Виденье Рейна, торная Двина...»
......................................
.
«Как все пустынно! Пламенная медь...».......................................
Персия...............................................................................................................
«Был тихий день, и плыли мы в тумане...».................................

742

21
22
23
24

ИЗ КНИГИ «МОЯ СТРАНА»

1943

Предки..............................................................................................................
Расставание........................................................................................
.
В открытом море.......................................................................
Элегия ............................................................ . ........
Маленькая Онио...................... .................................................................
Сибирь..............................................................................................................
Кропоцкий залив............................................................................
«Вот оно, немыслимое счастье...».......................................................
Алазанская долина......................................................
Лиахва................................................................... . ..................................
Арарат..............................................................................................................
Пушкин в Грузии
..................................................................
Принеси мне о Грузиинежную весть.....................................................
«В большой Москве часы идни считаю...»....................................
Грузии .................................................
Московское море........................................................................................
Могу' ли я забыть..........................................................................................
• Камчатка.......................................................................
Франции.................................................................................................. . .
Час пробьет!............................................................................................
.
Мы будем мстить........................................................................................
Моя страна. .... ;........................................................................
Места родные.............................................................................................
Мы родину, сумеем отстоять...........................................................
.
Сестра . . . .............................................................................

25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
48
49
50

ИЗ КНИГИ «ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ»

1945

.........................

В раздали нах Ани (Сонет)..................................................................
«Быть может, так надо,, так надо...» ..........
Первая ссылка.......................................................
«Любовь моя — ты солнцем сожжена...»
.......................................
Смерть неизвестного . ... > ....... .....
Лучшие плоды . . » . .............................................
...
«Небо дышит холодом и зноем...»......................................
«Я не. забуду этих дней неволи...»......................................................
«На чужой и холодный зал...» . ...........................................................
Пес......................................................
«Ветер сырой, колючий, грубый...»
..................................................
Панихида.........................................................................................................

743

51
52
53
53
54
55
56
57
58
59
60
61

«Я знаю, годы не проходят даром...»............................
02
«Смотрю на мир, плывущий в тишине...»............................
63
«Опускаются веки, как шторы...».................................................
63
«Пусть это будет для лирика грубо...».......................................
64
Тяжелая земля......................................
65
Смольный.............................................................................................
66
«Я помню день Октябрьского восстанья...».................................
67
Народ..............................................................................................................
68
«Опять иришла незваная любовь...» ..........
68
Корабль
.............................................................................................
69
«О, этот странный, жгучий, вечный...»............................................
70
«Жестокосердия палящий ветер, вей...»
71
Ночная чайная ..............................................................................................
72
«Легче этого быть нс. может...».......................................................
73
Байрону........................................................................................................
74
Как разбойник.............................................................................................
75
«Кто наблюдал печальный образ счастья...».................................
75
Доколе дружба горяча ........................................................ .....
76
«Ах, с судьбою мы вечно спорим...»
. .
. .
...
77
«Мы разбирали вощи. Точно парус...»...................... .....
78
Японская осень..................................................................................
79
Золотоискатели .............................................................................................
81
«Блеснула боль в твоем прощальном взоре...» ....
82
В пути . . ........................................................................................................
83
«Глаза слезой но затуманились...»..................................................
84
«Есть в жизни каждого один ужасный час...»......................
85
«С какой жестокостью зеленые растенья...».................................
86
«Кто поймет это горькое пламя...»............................................
87
«С тобой бы плыть в широком устье...»............................................
88
«Такого потрясающего горя...»............................................................
89
«Воскресните, Сократ и Аристотель!..»............................................
90
Романс..............................................................................................................
91
Негр
......................................................................................................
.
92
«Крушенье звезд покажется игрушкой...».......................................
93
«Из ткани жизни с таким мученьем...».......................................
94
«Не посещай сгоревших очагов...»
. .
95
Буря . .......................
...
95
Видения
......
96
«Плыли горы в лиловом- тумане...».................................
97
«Жизнь прошла. О! Боже! . Боже! Боже!..».................................
98
«Вижу птиц синеющую стаю...»......................................
...
99
Мимо Серпухова
............................................................................................... 100
Письма..................................................................................................................... 101
Послание к молодости . . '.......
102
Портрет . .................................... ’............................................................................... ЮЗ
744

«Пятнадцати богатырям» ..
,. .........................
. . .
Станция Серпухов . ...................................................................................
«Я писем ждал, но страдное молчанье...»,................. .......
Бювар.................................
........... ... . .. ..
.
«С годами ярче давних дней кипенье...».......................................
Молодость .........................................................................................................
«Пусть эта сказка остается, сказкой,..».............................................
Отчизна
............ .......................................
«Биенье сердца — реже, реже...»
. ., . ... . . .. .. ., .. .
Бойцу..............................................................................................................
Сталинград...................................................................................................
«Есть обаянье в нации другой...»...........................................
Кура...................................................................................................................
Красной Армии........................................................................................
В госпитале...........................................
Киев наш...........................................
Сыну Сергея Есенина...........................................
Защитнику Родины ...................................................................................
Партизан ........... ............................ ...
На поле боя.................................................
Письмо на фронт . ................................. .....
. ............................

104
105
106
107
109
НО
111
112
ИЗ
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125

ИЗ КНИГИ ¿СТИКИ»
194S

На вершине Ачишхо...........................
...
«Невероятного, как будто нет на свете...» ......
Столице Армении. . , ............
.
«Пусть мне ответит кто-нибудь на свете...» ....
. .
Галактиону, Табидзе
«Надо, мною полыхаетпламя...»
.....................................................
Осетинке, .......................................................
Письмо солдата .
Сыну партизана, замученногофашистами.........................................
Песня о герое (Боццу-ор.деноносцу Георгию Сванидзе) . . .
Фрегат «Паллада»
Рядовой
.
............................
Самеду Вургуну.
. . ..... .
Памяти друга. (А. П-).
......................
«Ремни, канаты, легкий. скрип весла...»
..................................
Моро
................................. .
Я уезжаю в Ашхабад
Наш флот
......................

745

126
127
128
129
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142

Тридцать лет
. .......... ........................................
«Твой юный лик задел больные струны...»
.................................
Дагестан
.........................................................................................................
Жизнь . . . . . . . . . . . . . .................................. .
«Каждый носит в себе и спасенье и гибель...»............................
Тбилиси (Ответ поэту Кучишвили) . . . . . ...........................
Николоз Бараташвили . .....................................................
....
Безвестному герою
...... . . . . ..... .
Мать
..............................................................................................................

143
144
145
146
147
148
149
150
151

ИЗ КНИГИ «ИЗБРАННЫЕ СТИХИ»

■

1965

«Веселитесь! Звените бокалом вина!..» . .............................................. 152
«Надо мной светит солнце горящее...» . .......................................
153
«Под свист, улюлюканье,' адский хохот...»
........ .
154
Черный барашек
. .................................
155
«Не стенной набег Батыя...»
. .......................................................
156
Базар................................
157
У окна вагона...........................................
158
Сергею Есенину (Акростих) .............
159
«Летели дни, летели дали...»............................................................
160
«Как птица хищная — верста...»......................................
161
Опять запахло берестой . ..........................................................................
162
«Даже горечь для меня находка...».................................................
163
Мальвине . . . . . .• .• . . .•............
164
«Не цепляйся жаркими руками...».................................................
165
Мотыльки .... .’ .■ .■ . .
...................... .
166
Прощание с Камчаткой .............................................................................
167
«Ветер времени веет. По лестнице шаткой...» • . . . . .
. 168
«Ни ограды, пи надгробных плит...»
.
, . . .
. 169
Бакинское утро • .................................................................
170
Молодость твоя
......................................................
471
Листья .. . . .’................................ • . і J * . ... .
172
Секунды любви . ....................................... 4444.44..
173
Мираж
¿
J . . . . < і .... .
174
В Южной Осетии .
< і і і ...
....
175
Ответ Коста Хетагурову
. . . . ..................................................
176
Восход над морем ; .- ; ¡ і .■
.• і 4
і і
4 * . . • *
177
Над облаками
; . ...•;.
* ¿ 4
4 . ...................................... .177
Старик
4
;
;
4
4
4 4
і 4
4
4
4
. .
.
178
746

В лесу .... . . . . . . . .....
. . . . . 179
Матери................................
.
180
«Но, боже мой,, что ныне стало с нами?..» . ...
. . . . . 181
Я вступаю с вами в переписку . . . . . . .
..... 182
Старые письма ...... .............................................................
183
Лиза
................................. . . . . . ...... . . . .
184
«Очаков» .............................................................................................
185
Боржомскис ветки
. . . . . . . . . . . . . . . .
186
Иа плена будней................................
187
Матери (Сонет)...........................................
188
Курьерский поезд . . . .
. . ..... .
..........................
189
У окна
.............................................................
. . ... . .
190
За чертой
. . . . . ..... • •.
-, •. •. •.
Холодною весной
..................... ..... . ... . ". . . .
192
Осенняя прогулка . . ..... ..........................
193
«Зпают только пасмурное небо...». . . . ... . ...
. . .
194
Мальчику, уснувшему на повозке . . ..
.. . . .,
. . . .
195
Юноше двухтысячного года . . . ......... . . .
196
Листьев вечереющих прохлада .....
.. . .
. . . .
197
«Минутами, когда болит душа...» . ............... .
198
«Не может камень в сердце обратиться...»
. ., ., ., . .. . 199
«Что ты вспомнил в бурном океане...» .
.. . .
. . . . 200
Смятение. . .
. .. . .
201
Русская улыбка.................................................................................
202
Ласточка.................................................................
203
«B'глухом лесуволчица выла...»....................................................
204
«Здесь сметены старинные кварталы...» ' ............................
.
205
Соловьи
...................................................................................................
206
Материнская доля...........................
.
207
«Забыл я все: и имя, отчество...»
..... ...
208
В защиту слез . . . ... ........ ...
209
Мизантропу ......... .... .....
.
; .210
«Я смотрю па послужные списки...» .......... .
211
Розы . ,. . . . ,. ......... . . . • • ■ •
212
В старинной гостинице...........................
.
214
Под вишнею . . . . . . . . ............................................................
215
Животворящий взгляд ... .
...................... ..... . . . . .
216
«Я повинен пред тобой, Любовь!..» , . . . . . . . . . ., .
217
«Смотрю на дымку сизого заката...» ......... . « .218
Провинциальный городок...........................................
219
Баладжары
...........................
220
Ловцы жемчуга . . . . . ....................................................................
222
У вокзала . . . ................................. ..... . ... ............................
223
«Я не в силах понять, это было иль не было...»......................................
224
«Как пи покажется нелепым...»...................................... ......
225

747

Галерея веков
. ........ . ....
.
«Какими зигзагами памяти...»
.... ... . . . . .
Проносятся птицы
.
.......................................................................
В Гурии . . . .
. . . ............................................
«В тиши глубокой Подмосковья...»
.
. .• . ... . . .
Дачный пейзаж
. . . . . . . .......
. .
Путешествие пи Тихому оксану в 1927
году . .... . .
Предчувствие
. ........................................................................................
Памяти «Индигирки»
..... . ...........................................
Перед портретом поэта, напомнившего мне мою молодость . .
Памяти Павла Васильева ... ... . .
. . . .
Послание самому-себе ко дню рождения ...
.
Счастье
. . ......
... .
.......................
Метелица и мальчик . . . .
• . ■ . . •......................
Голуби . ........
. .•
......................
В горах Грузии ......... . . .................................
Киев
...................................................................................
....
Самому себе
. ....
............................
.
«Я голову терял нс раз...» . . . ................................. < . . .
Девушкам . . ...... . . .
.................................
Окно ........
......................
Победа воспоминаний
. ............................
В лесу . . .
. .• .
. . .
і

226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
24‘3
244
245
246
247
248

ИЗ КН-ИГИ «ПАМЯТЬ И ВРЕМЯ»
1969

Мысль . ...................................................................................................
249
Матери .................................................................. . . . • . . . . .
250
Образ матери
...
. *...................... ..... . ............................
251
Искры . . . ... . •
..................................................................
252
Италия была у ног твоих
.......................................................
253
Почтовая бумага1
......................
.
254
Как рассказать . .
. . . ......
•
255
Где ты, счастье?
... . .
. .
256
Норд-ост .........................................................................................................
257
Неожиданная встреча (Стихотворение в прозе)...................................258
«Просторы безбрежные-моря-и-суши-...»•
259
«Ты видел это мере тысячу.-..»
. . . .- ... 260
Глаза
......
......
........
261
Отмеченн-ьгіі звездами час . .
.......
262
В еноту
. .
263
Разговор е деревьями
264
748

Матери, проезжая через город Кутаиси, в котором родиласьмоя мать
.......................................................
265
Одно письмо ...................
266
«Как случилось, что мы по поладилц...» .........
267
Примирение
268
Русская зима
. , . . ....................................................... « . .
269
«С каждым днем мы встречаем все реже и реже...»............................... 270
Боржомй
......................................................................
271
Одуванчик
.......................................................................................................... 272
«Нет на свете еще той нелегкой науки...» ........
273
ійЕсть тайная таблица измерений...»..........
274
Ветер
, . . . . , . . . . . . . . . . . . . . .
275
Нет тебя, и все же ты — живая............................................................... 276
Я помню Есенина в Санкт-Петербурге.............................................
277
Дай мне силу вспомнить это счастье........................................
278
Говорят — на свете нет чудес
........................................ . ,
279
Бородинское поле ......................................................
280
Если б чудо свершилось ...........................................
281
1905-1965
........................................................................................, .
282
Анчис.хати
............................................................................
283
Анатолию Крапильскому..............
284
Приеду..................................................................................... ‘ і ... .
285
Сны................................
286
«Пусть память, как вагон трамвая...».....................................
287
Большие фонтаны . .
.
.'.................................................. 288
Моя собака .......................................................................................................... 289
Утро . .... , .......... ......
290
Волчонок............................. ... .......................................................................
291
В недрах ледников .................................................................. ...
292
Верный друг . ...........................................
293
Незримо с нами
............................................................................................... 294
Длинный путь ..............................................................................................
295
Время ..............................................................................................................
296
Трижды золотые сны
............................................... 297
Вальс «На сопках Маньчжурии» . . . . .
. . ...
298
«Я не хочу пи мудрых изречений...» . . ................................
.
299
«Кому из нас ис кажется минутами...» .........
300
Огоньки
.........................................................................................................
301
В поезде . . . ............................................
302
Уссурийскад ночь . ...... . . . . ......
303
«Я ношу безропотно вериги...»............
304
Берега ..............................................................................................................
305
Станция, метро «Новокузнецкая»
. . .... . . . . . 306
Рокот Мтквари ..................................................................................................... 307
«Мне горько сознавать, какчасто...» .
308

749

Зимнее море в Сухуми...................... .....
«У каждой мысли есть свои оттенки...« . t
Есть слова
............
Нежные слова . . . . j.............................
Глухомань
. . . .
.- . . . . . .•
«В исступленье я кидаю в прорубь;..»
Восход солнца ¡ . . .................................
Все повторяется
. ;
. ...
«Отойди ЮТ меня, золотистое детство...» з і
«Так не бывает, так не бывает!..» . . . .
Тепло
Синяя птица ■ .■ і
з < і 4 .-і
«Быть может, снег затем и существует...»
«Нет, невозможно говорить о смерти...»
Ночь в Барвихе
; ; .
...........................
«Еще до рожденья звездой путеводной...»
Наедине С природой
«Я ломаю руки, чтоб нс взять пера...» . .
«Твой голос доносится издали...» . . . .
Я схватил это солнце руками k ; ¡
Единственная НИТЬ
; І ■ . ; ; i t з .
Манава . ; .
; . ¡ ¡ ¡
;
..
.
í

«Я

НО ОДИН,

СО МНОЮ рядом все...»

;

«Мы встречаемся и расходимся...»
. .
«Сколько тихой нежности и плавности...»
Рижское взморье- 4
і ; і
; » ;
1 ;
На рижских озерах
; і І
-.
;
І І
Дачные посада . ;
¡ .
; і ¡
і .
Мимо городка- родного
; Í
¡ І і
і і
В дебрях памяти ;
. ; і
-. . -.
і і
Без лафетов ; ; ; ; ; 1
Волна- ; ; і ; 1
і і -,
1
.
і і
«Скрипят кораболііные спасти:..»і k
Поговори- со мною, вотерок- -. . . І .
Всюду зелень-...
Опавшие- ЛИСТЬЯ; .
-. ■;
. .
.
Голубям • -, -. .
-. ; . і ; .. . . .
Метаморфозы солнца ; ; ; -. І k
Пусть промчится столетий -двадцать...- k
Часы и голоса . -. -.
. k
Конец- и начало
. . -. -.
«Без короткой военной повестки-...»
. .
Уходит все... ; ;
-, -. . •. -,
«Вскипает волна, набегая..-.»
-. ■. -. .

750

,
і

і
¿
і
.
-.

-,
.

.
.
.
.
.

309
310
311
312

313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
.342
343
344
345
346
347
348
349
350
351

ИЗ КНИГИ «ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ»
1-974.....................................

Мой Карс.................................................
352
«Поют глупые птицы...»...........................................
г
353
«Я надену колпак дурацкий...»
.......................................................
354
«Смотрю на кудри светлые, крутые...» ,............................................
355
Серная баня (Сонет)
..............
. 356
Груз...................................................................................................................
357
Жемчуг . ........................................................................................................
358
Сергею Есенину.......................................................................................
360
«Милый голос, теплота^руки...»...........................................
361
Ожидание.......................................................................................................
362
«Друг, присаживайся ближе...».............................................................
363
Смычок..............................................................................................................
364
Озеро Неро...........................
365
Жажда.......................................................................................................
.
366
Аробщики ............................................................................
367
Быть может, мир бредит......................................
368
Песчинки
369
«Ведь это стекла: звезды, лупы...»...................... '..............................
370
Тайна.................................................................................
371
Севастополь.................................................................................
372
Душа моря...................................................................................................
373
В дороге....................................................................... -,..............................
374
Дорога жизни............................................................................
375
«Я думал, что все истратил...»......................................................
.
376
Осколок стекла
................................
.
377
Старые девы Петербурга......................................................
378
Не говори . .
379
В каждом слове........................................................................................
380
Камешки.................................................................................................. .
381
Две реки......................................................................
' . .
381
«Сквозь дым табачный вижу я глаза...»/................................
382
«Я считаю по пальцам минуты прошедшие...»............................
383
На берегу моря.................................................................................
384
«Оглянусь — и делается страшно...»..................................................
385
«Ты мог быть витязем, любимым бардом...».................................
386
Неизвестные письма.......................................................................................... 387
Веселый голос ..............................................................................................
388
«Я пью тебя, пленительная жизнь...»............................................
389
Твои глаза......................................................
390
Памяти Давида Арсепишвили......................................
391

751

«То сны — Екклезиастагорше...»...............................................
392
Другу............................................................
393
Запятые........................................................................................................
394
Машины летят.............................................................................................
395
Закат над Можайским морем . . . . . . . .... .
396
«Ты шел степями Украины..;» . . . . . . . . ,
.
397
«Когда закатный луч вобиде...»..................................
398
И снова все читаю по складам................................................
399
Голубь . . . ‘
....'......................................... 400

ИЗ КНИГИ «ЧАСЫ И ГОЛОСА»

1978

Москва ... . . ................................ ..... . . ' . . . . . . . ' ' 401
В бане . . . . . . ... . . . ... . . ' . ' . . .
402
Колонный зал в марте 1918 года . . ............................................
403

ИЗ КНИГИ «ТЕПЛЫЕ ЛИСТЬЯ.»

1978

Велемиру Хлебникову
. . . . .... ........................................ 404
«Шумит прибой. Кто не писал о море...»............................................. 405
Октябрьская поэма
. . .............................................................................. 406
«Сгибаюсь под тяжестью горького бремени...»...................................415
Низами ..... . .................................
416
Мальчишки
. ...... . .
... . . . . . .
. 418
«Обманывая нас...» . . . . . .
. . . . . . ...
.
419
Ошибки
. . . . ...................................
. ... . . . .
.
420
«О многом мы не в силах говорить...» ................................................... 421
«Я не верю глазам, я не верю памяти...» ........
422
«Бывают встречи, предназначенные...»............................................ * 423
«Пусть это будет трижды ново...».......................................................
424
«Не говорю: по солнечным лучам.:.» . . . ........................................ 425
В грозе и буре .....................................................................................................426
«Пророчсствб ИоайпОво...» . ............................................................................. 427
«Сколько еще не уЬиДенб...»
. . . . . .
428
«Мне говорят: всём людям суждено...» . . . ................................... 428
«На земле, па водё, в тёмйоте, при лупе...»..............................................429
Поезд отходит
. ’ . . . ; . . ... . .
430
Мое последнее виДенье ....................................................... ..... . . .
431
Синие вагоны....................................................................................... ...
432
752

Самарская степь
.................................................................. . . . . .
434
«Мне кажетсянасмешкой злою...»
. . ................................................. 435
Молчание........................................................................................................ 436
Бегство............................... .............................................................................. 437
Прощание............................................ ................................ ........................... 438
«У времени я вырвалвместе скровью...»................................................ 439
«Все перепуталось Па свете...» .................. . . .. . ... . . 440
«Как лак с картин и как эмаль с зубов...». .......................................
441
Портрет неизвестного, написанный в кафе «Националь» . . .
442
Чудо лесное.......................................................................................................... 443
«Пусть соберутся все философы...»........................................................ *444
Старому поэту...................... ........................... ,
............................
445
«Неужели все сначала...»
...................... .. . . . ... .
446
Ресницы
. ..... . .................................................................
.
447
Смерть Чайковского.......................................................................
448
«Мне надалось, что все деревья...»
............................................
449
«Не дребезжали, а стонали...».................................................
450
«Года .идут, как .конвоиры...»
. .......................................................
451
На смерть Корнелия Зелинского . ..................................................
452
Человеку . . ................................
. . . ... ... . . ...
453
Ночь
. . . . . .................................
...................... . . .
454
Прощание с Абескундским морем .............................................................. 455
«Стою завороженный, без движенья...» . . ........................................ 456
Снежный барс...........................................
457
«Ночь, золотом тисненная, открыла...» ................ . . . . .. .
458
Нирвана
.
................................
459
Цветочный рынок . . . . . . . . ...................... . . . . .
460
В купе вагона........................... . .. ., . . .............................
461
Одна встреча
...........................................................
. . . .
462
«Мы рисуем и пишем иначе...»
. . . ......................................
462
Убедительное послание ................................................. .....
463
Поэту Автандилу Гургенидзе............................ . . .............................. 464
Березы . . •. . ............. . . . . . . .
465
Сады Семирамиды . . .
. . . ..... . . ...
466
Старому другу .................................
467
«Чей-то голос, заглушая ветер...» . . . .............................................. 468
Человек незнакомый . . ... .......................................................
469
Судьба......................... . . ....................................................... . . . .
470
Между двух вокзалов
............................................................
471
«Забота с плеч твоих снята...» . . . ., .. . . . . ... .
472
Две цифры...................................................................................................
473
Раннее утро . . . . . . ... ... .............. ..... . . .
474
Озорной ветерок
... . ... . .
... . . ... .
474
Могущество природы........................... . ............................ ........ ...
475
Владивосток .... . , . . . . . ...........................
.
476
753

Главное осталось ...................................................... . ..
477
Коллекционер
. . ........ ......................................
478
Воскресшие глаза ..... ... . . . . .
........... . .
479
Огромное. небо . ....... ........ . . . .
480
«Ах, многих, чувств я не пойму!..» ..................... . ......................
480
«Любовь боготворили и кромсали...»..................................................
481
Две души . . . . . . . ..................................................................
481
Трепетная совесть ........................................................................................
482
«Никто нс поймет, да и ты по поймешь...» .............................................. 483
Каштані». ..... . . ... ........ .
. . . 484
«Становятся .мне ближе, с каждым днем...» . . . . . .
. . . 485
Осенние мотивы . .......................................................................... . . .
486
Поэт . . . . . ... ...........
.
487
Наш день . . ... .....
..........
.
488
Ветви ......... .
, . ... ......................
489
Школьная доска
..
.
. .......................................
490
В этой .комнате .
.
.................................
491
Громады облаков ...... . . ..........................................
.
492
Лес без людей .......................................................................
493
Воздух .... . ... . .................................
.
494
Природа . . . . . . . . . . . ¡ ...................... .
. .
495
«Осенний ветер. Писем пет давно...»...................................... .
496
Это — чудо
... .... . . .............................................
.
497
Минутное счастье. . ..... . ................. . . . , . .
498
Скитанья . .................................................................... . . * . .
. .
499
Молчат, деревья ..... ... . . .
..... . • . . .
500
Теплые, листья .... . . . .............................................................
501
Балтийский ветер................................................................................. . .
502
Борей ............... . ................. ........... . . ......................................
503
Солнечный зайчик . ...... . . . -. . ............................
504
Рига — Карс. ...................................................................................................
505
Твое дыхание
... . . . ....... ... ................................
506
Мария Стюарт . .
...
... . . . . . 507
Печаль ... ...... . . . ... .
. . . . .ч . . • 508
Весь мир ..... .... . . . .................. ...
. . 509
«Ты вновь окутан сумрачным волненьем...» ....
. .
510
В Ватути неком, лесу . ...... . ... ............................
511
В лифте . .. . .................. .......................................... . ..... . • . .
512
«В глухих горах, под облаками...» . .................................................
.513
Цветы. . ... ...... ...
................................. »
514
«Мы шагаем по улицам, будто по
волнам...» . . ...
. .
515
Слово о мире
...... .
.................
. . .
516
В ЦДЛ. . . . . . . . . .................. . . .................................
517
Сонет ........ .... ...... . . . . . . . 518
Счастье ... ....... .
... . . . . . . .. ■ 519

754

Все тот же блеск горящих глаз .
. ,
.......
520
Женщины России . . . , . . ...... . ....
521
Огромное счастье . . . . . .
. .
. . . . . ...
522
Портреты предков ...... .
. .
... . . . . .
523
«Вы мне сказали с мягкою улыбкой...» .
........................... .
524
Кусочек неба...................................... . .
............................
.
524
Башня .......
..................................................................
525
Воспоминание
....
..... . ......
526
Познание . . ... . . . . . ................................................
527
Послание ...................... ...............
528
Мой Тбилиси
. . .... • . .
529
«Сны проходят, и проходят облака...» . •. . ..................................... 530
«Не буду ставить я-заплаток...» . ............................................
531

ИЗ КНИГИ «СТИХОТВОРЕНИЯ»

1982

...

«Черный вечер. Русская судьба...»
532
Старый Тифлис (Сонет) .. . . . -, ... » .... .
533
«Люблю. горбинки на носу...».
. .. -. .. . ■. ■. . . -. . .
534
«Еще.недавно — камни, пыль и зной...» .........
535
«Рассказать о многом не смогу...» •.
. . . .
535
«Ты уходишь в даль пустую...» ............ •....,................................... 536
«О, для. мучений нет. закона...». .................................................. .
537
За чужим гробом . . . -.................
538
Отречение............ .. . ‘ . . . ч . .. . ....................... . '. .
538
«Времени буря вост...» . ...........
539
Немецким .рабочим
. . . , .............................................................
540
«Люблю.тебя, осенний Петроград...» . .......................................................... 540
Москва ...... . .............................................................................
541
Посвящается С. .Есенину
542
В цирке. . . -. - . . . . ............ . ........... . ....
543
«За
окном . бесконечная вьюга...» .. ...................... .
.
544
«Какое странное пиршество...» . ................................................. .
545
«О, неужели это. ты!..»
.......................................................
546
«О,
эти истины простые...». . . . .. ... - .. . . ...
.
547
«Все .больше ветра и прохлады...» ..................... ................................
548
Павлу Васильеву........................................................................................
549
Улыбка
................................
550
Кони
............................................................................................
551
Птицы..............................................................................................................
552
«Кто будет первый, кто последний...»...................................................
553
Лес
. . . ........ ...... . ...
.
554
Тбилиси..............................................................................................................
555

755

Многоэтажные дома ........
.......
556
Солнце . .
................................................................................... ". .
557
Ты
..............................................................................................................
558
Семнадцатый год ..................................................................
559
«Горячее дыхание полей..,» ........................................................................
560
«Бывают чудеса , па свете...
*
....................................................................
561
Алексею Маркову ............................................................
562
Девятое мая ................................................................................... ...
563
Луна и солнце ..............................................................................................
564
Грузия .................................
565
Смерть бурдака .............................................................................................
566
Оноре Бальзак .................................................
567
«Все лучшее, что в жизни только есть...» .......................................
568
Образ твой
. ... і ....... ......
569
К морю
...
570
Поцелуй............................................................ і ....... .
571
Прощание с Тбилиси
......................................................
572
«Как будто то же небо...»
. . ...........................................
. .
573
Снега Бакуриани . .......................................................................
574
Свою судьбу благодари ....................................................................... .
575
Мечта
..............................................................................................................
576
Апрельский день...........................................
577
Древний храм .......................................................
578
Геннадию Серебрякову................................................................. ; '. . ' 579
Западным златоустам............................................................
580
Над книгой Шаляпина......................................................................
.
581
Послание М. М..
................................
582
Памяти Сергея Есенина
. . . . ............................................................. 583
«О, как ни смейся, как ни рассуждай...»...........................
583
«Смешалось все: деревья, люди, камни...»...........................
584
Послание Николаю Берендгофу.....................................
. . . '.
585
Первые дни Октября
................................................ 586
Странник ................................................................................................... .
588
Лупе
..................................................................................................................... 589
«Ах, как жаль мне, что сентиментальность...».................................. 590
«Я все слежу с. открытым ртом...»......................................................... 591
Дружба .......................................................
592
«На случайные встречи я смотрю, как па звезды...» . ... . 593
СТЙХЙ РАЗНЫХ ЛЕТ

«Мне страшно оттого, что есть на свете горе...» . .
... 594
Старый Тифлис (Сонет).............................................................................. 595
«.В сырых подвалах, темятся дети...»......................
. .
596

756

В лесу (Сонет)
.................................................
«Чудовищно холодная луна...»
Москва (Сонет)
«Кроваво-красный конь, к волнам морским стремящийся...» . .
«Я видел всадника.-Веселый и крылатый...».................................
Русским воинам
Рижский бой
..............................................................................................
Сирота .....................
Старая и новая Россия .............................................................................
«Пахнуло вербами..-.»
................................
.
Братанье . ............................................
«Я смотрю на страшные картины-...»......................................
Ленин ....... і .... .- .- . . . . .
.
«Шумите-, волшебные воды...»
...........
Убийцам Карла Либкнехта и Розы Люксембург ......
Новая песня рабочих
....... .......................................
Проходит день
.......................................................
У гроба Ленина ......................................................... •
.....
Ночное небо .- . . ........ .
......................
«Я молвить- не хотел — мое искусство.-..»
.
Лианы- ... і .........
.
.
«Кто понять эти чувства сможет.-..»
.
«Пусть лючут гром.ы и молнии...»
.
.
Песня - японского моряка ...
Домику на Успенском .....
Ты знаешь все .........
.
Стальной корабль
......
.
.
«Твои глаза как два алмаза черных...»
.
.
Мимо Белгорода
.......
.
...
«Вот она-, волшебная просинь...» .
....
Гимн туризму .........
....
. .
Луна ................................................. .....
......................
. .
Испанскому параду.................................
.
....
У гроба Орджоникидзе .-, . .
.
...
Песня о дрейфующей льдине .......................................................
.
Валерию Чкалову
............
.
«Все иебо синим- пламенем объято...» ......
.
«Есть в лунной ночи неземная сила...».................................
.
Мать бойца . .......
. . . . . ... .. .
Партизану
......
.....
.
.
В освобожденном городе
.....
.
.
Памяти друга ...
• .
...
. .
.
«Простые, неожиданные -чувства...»
....
. .
.
Мы — в Берлине.
■
.. ...
Девятое мая
.
.....
757

597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
633
634
635
636
637
638
639
640

«Разлуки — яд, в котором есть лекарство...» . . ... .
.
642
В поезде................................. ...................................................... ..... . .
643
Портрет
............... ......................
644
В степи
.
645
«Пусть сердца на части разрываются...»............................................ 646
С годами...........................
647
«Пред голубой стихией я затих...»
..........
648
Колыбельная
................................................................................... .
.
649
«Нс слушая пи шороха, ни свиста...»
.........
650
Оставь мне только море
. . . .......................................................
651
Русский витязь .......... . . ., . . ., . .
652
«Ночной прохладный ветерок...»......................
.....
653
Россия . . . . . . ............
... : 65.4
Золотые волосы твои
..... ............................................ . 655
«Где б пи был я — средь цальм тенистых юга...»...........................
656
Послание кузине ;
. ............................
657
«Словно золотом пропитано...» . . .
. . . . .
. . ...
658
Невозможно передать тех чувств...
.
. . . ... . . . .
659
Тбилиси — 1500 лет . ... . . ...
• • • •. ■
• . . .
660
В Юго-Осетии.................................................................................................... 662
Встреча па базаре
..... . . . . ..... ., . . 663
В окне встречного поезда......................................................................
664
Дни в Гурии...........................
665
Жизнь может дать............................. ............................................................666
Палатка на вулкане
...........
.... 667
Твое горячее дыханье
............
.... 668
Поздней осенью............................ .....
669
«Окно закрыто плотной ставней...».................................................
670
«Я хотел бы, забыв торжество...» ...........
671
«Все отходит и проходит...»..................................................................
671
Памяти Ивана Алексеевича Новикова
................................................... 672
Сквозь дебри столетий .................................................................................... 673
Анатолию Ивановичу Рыбакову
................................................... 674
Акростих ............................................................
675
«Все как всегда, и в то же время...»
.................................. 676
Сергею Баруздину
. . . .
................................
677
Старинное письмо
. ...........................................
678
«О Ленине все хочет знатьпотомство...»................................................ 679
В очереди...
.................................................................................................... 680
«Уже ничто меня нс радует...»
............................................ . .
681
«Все начинается сначала...» . .. .................................................................. 682
Синева ....... ......................................................
683
Новый год на проспекте Калинина................................
684
Сквозь тьму ...................................................................................................
685
«Волны кавказских гор...» . ...................................
686

758

Возвращение па землю .................................................................................... 687
«Пора уже попять влюбленным...» .............................................................. 688
Молодым поэтам................................................... '........................
.
689
«Сквозь сладкий сон ты ощущаешь...»................................................... 690
Образы...........................
691
«Вся жизнь была в движении...».......................................................
692
«Как часто, о верности ратуя...».......................................................
693
На Мтацмипде.............................................................................................
694
«Мир окрылила добрая весть...».......................................................
695
«Глаза засыпаны песком...»...........................
696
Вез тебя........................................................................................................
697
Валентину Сорокину ..................................................................................
698
Михаилу Ельпидифорову...............................................................................699
«Есенина нет, по горячее сердце...»..................................................
700
«Все забыть — и прошлые года...»..................................................
701
Разлука
......................................................................
702
Памятник........................................................................................................
703
Ленину 1917 года........................................................................................
704
Римский Колизей........................................................................................
705
«Время, остановись на одно мгновенье!..».............................................. 706
Семнадцатый год (Из поэмы) .................................................................... 707
Песня о мире.............................................................................................
710
Ленинград
...................................................................... '................................ 711
«Тебя вспоминаю все реже и реже...»............................................
712
«Из-под ног уплывает земля...».......................................................
712

Основные книжные издания произведений Рюрика Ивнева
Алфавитный указатель произведений

713

......................................................... 714

Й25

Ивнев P.
Избранное. Стихотворения и поэмы. 1907 —
1981/Предисл. Н. Леонтьева.— М.: Худож. лит.,
1985.— 759 с., портр.
. В
«Избранное»
известного советского поэта и прозаика
РіОрика Ивнева (1891 — 1981) вошли его лучшие поэтические
проиэ&едения, созданные им за 75 лет творческой деятельности.

4702010200-355
63-84
028(01)-85

ББК 84Р7
Р2

РЮРИК ИВНЕВ
(МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ КОВАЛЕВ)

Избранное
Редактор В. Ефремов

Художественный редактор С. Гераскевич
Технический редактор Л. Изеаршева, Е. Пьянова
Корректоры Г. Асланянц, Л. Казарьян

ИБ № 3583
Сдано в набор 16.05.84. Подписано к печати А10313. 30.01.85.
Формат 84Х 108і/за. Бумага тип. № 1. Гарнитура «Обыкновен
ная новая». Печать высокая. Усл. пѳч. л. 39,9+1 вкл.= 39,95.
Усл. кр.-отт. 40,37. Уч.-изд. л. 23,09+1 вкп.= 23,13. Тираж 25 000 экз.
Изд. № ІП-118. Заказ 176. Цена 2 р. 50 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Художественная
литература!»
107882, ГСП, Москва, Б-78, Ново-Басманная, 19
Ленинградская типография № 2
головное предприятие ордена
Трудового Красного Знамени Ленинградского объединения «Техни
ческая книга» им. Евгении Соколовой Союзполиграфпрома при
Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии
и книжной торговли.
■198052, г. Ленинград, Л-52, Измайловский проспект, 29.