Steinar Bjartveit
FAGBOKFORLAGET

Стейнар Бьяртвейт
Прогресс-Традиция

ББК 87.3
УДК 2.15
Б96
Издание осуществлено при содействии
норвежского фонда NORLA
Бьяртвейт Стейнар
Б 96 Одиссей. – М .: Прогресс-Традиция, 2018. – 240 с., ил.
ISBN 978-5 -89826-572-4
В книге норвежского писателя С. Бьяртвейта путешествие древне-
греческого героя Одиссея рассматривается как хороший повод для
философско-исторических размышлений о природе человека, пси-
хологических моделях его поведения, поисков высших ценностей,
а также многих других тем и проблем, которые затрагиваются в вели-
ком эпосе. Когда психологических моделей оказывается недостаточ-
но, автор обращается к философской классике – к трудам Кьеркегора,
Ницше и Макинтайра.
Издательству показалось интересным снабдить книгу эпиграфами
русского поэта А. Величанского из поэмы «Речитатив», не только из
совпадения тем, но и близкого понимания психологии героя книги.
УДК 2.15
ББК 87.3
На переплете: Джон Уильям Уотерхаус, «Одиссей и сирены». 1891
© Vigmostad & Bjørke AS, 2016
© Воробьева Е. , перевод, 2018
© Орлова И.В ., оформление, 2018
ISBN 978-5 -89826-572-4
© «Прогресс-Традиция», 2018

Маттиасу и Филипу

Предисловие
Эта книга была написана в пути. Я выражаюсь букваль-
но, так как работал над ней в Кашкайше, Риме, Венеции,
Флоренции и на Капри, а еще, разумеется, дома, так как без
дома не бывает и путешествий. Кроме того, я выражаюсь
фигурально, поскольку весь последний год я переживал
серьезные перемены и находился в движении. Оставлял
то, что мне было дорого, начинал новое. Я был мятущейся
душой.
Эта книга рассказывает о путешествии. «Одиссея» –
наивысшая форма путевых заметок. Многие считают
«Одиссею» лучшей из когда-либо написанных книг. Рас-
сказы о долгом возвращении Одиссея с Троянской войны
многих вдохновляли и трогали за душу. И не без причины,
потому что это история не отдельно взятого мужчины, но
человека вообще. Путешествие – это повесть о движении и
его причинах. Истории простираются дальше, чем любые
другие описания. Поэтому эта книга посвящена «Одиссее»,
но прежде всего она будет говорить о человеке. С помо-
щью психологии, философии и позднейших трактовок
путешествия Одиссея я попытаюсь предложить читателю
глубокий анализ тех тем и дилемм, которые затрагива-
ются «Одиссеей». Это будет не совсем обычная книга по

7
психологии. Я отталкиваюсь от самого текста, поскольку
выдающиеся литературные произведения говорят нам не-
что очень важное о человеке. Психологические модели
помогают объяснить происходящее в «Одиссее» и сами
становятся понятнее благодаря этому тексту. Я пользуюсь
в первую очередь методами конструктивизма и наррато-
логии, но в некоторых местах психологических моделей
оказывается недостаточно, и тогда я прибегаю к филосо-
фии, особенно к трудам Кьеркегора, Ницше и Макинтайра.
Это позволяет достичь более глубокого понимания и нео-
жиданных озарений. Но за рулем всегда остается Одиссей,
и мы последуем за ним во всех перипетиях его истории.
Эта книга написана для путешественников. В пер-
вую очередь, конечно, для исследователей и студентов, но
кроме того – для руководителей и коллег, друзей и возлю-
бленных. Хорошая книга всегда сообщает вам нечто новое
о вас самих. Поэтому «Одиссея», лучшая книга для всех, кто
находится в пути, может стать источником настоящих от-
кровений, и я надеюсь, что мне удастся это донести. Я так-
же надеюсь, что рассказанные в этой книге истории, при-
веденные параллели, иллюстрации и сам ее формат пода-
рят вам нечто большее, чем просто информацию. Книги
должны доставлять тактильное удовольствие, радовать
глаз и служить хорошими попутчиками.
В некоторых местах я сознательно прибегаю к упро-
щениям. Так, неизвестно, кто на самом деле был автором
«Одиссеи». Гомер мог быть одним человеком, группой лю-
дей, а мог и вовсе никогда не существовать. Но для просто-
ты я везде называю его автором. Неоднозначность в этом
вопросе ни в коей мере не умаляет достоинств самого про-
изведения. «Одиссея» была блестяще переведена на нор-

8
о
д
и
с
с
е
й
П
р
е
д
и
с
л
о
в
и
е
вежский язык Петером Эстби в 1922 году*. Однако некото-
рые формулировки могут показаться слишком туманными
для современного читателя, поэтому я позволил себе не-
много изменить их, чтобы сделать более доступными. При
этом я старался держаться как можно ближе к оригиналу
и другим переводам. Имена приводятся обычно в узнавае-
мом и общепринятом варианте. Одиссея я иногда называю
латинизированным вариантом его имени – Улисс, если
таковым пользовался автор цитируемого произведения.
Ахейцев и аргейцев я для простоты везде называю греками.
Я хочу сказать большое спасибо Хильде за то, что она
всегда поддерживала, помогала и подгоняла меня в работе
над книгой. Не знаю, когда я закончил бы рукопись и за-
кончил бы ее вообще, если бы не она. Она уникальный, пре-
восходный редактор. Еще более я благодарен Лауре за то,
что отпустила меня в это путешествие. Когда я оказываюсь
в пузыре, где существует только текст и весь окружающий
мир на какое-то время исчезает, со мной не так-то просто
ужиться. Она всю дорогу поддерживала и направляла меня.
Она знает меня лучше всех и дарит мне тот покой и то бес-
покойство, которые мне необходимы. Домой и из дома,
внутрь и наружу – этим путем движемся мы все.
Дома, 16 сентября 2016 года.
Стейнар Бьяртвейт
* В русском издании цитаты приводятся в переводе В.А . Жуковского.

ОГЛАВЛЕНИЕ
глава 1.
ГДе ОДиССей?
13 Человек
16 Дома
21 Возвращение на родину
27 В поисках
31 Превращения
глава 2.
ОСтрОв КалиПСО
39 Далеко на западе, посреди моря
43 Моменты счастья
51 Счастливая жизнь
57 Небеса подождут
глава 3.
КОраБлеКрУшение
67 Крушение надежд
73 Отчаявшийся, не сознающий своего Я
78 Отчаявшийся, желающий быть кем-то другим
81 Отчаявшийся, не желающий быть собою
85 Отчаявшийся, идущий наперекор себе
90 Так что отчаивайся!
глава 4.
ЯДрО иСтОрии
95 Принцесса и лягушка
99 Рассказы

105 Моя песня
111 Слезы Одиссея
глава 5.
ГерОй нОвОГО тиПа
119 Многохитрый
125 Лис Макиавелли
133 Любимец Афины
глава 6.
ЦарСтвО мертвых
141 Лживый дьявол
147 Фундаментальная потребность в смысле
156 Стыд
глава 7.
СнОва в ПУть
171 Не куда, но как
176 Срединный путь
185 Добродетели
192 Отклонения от курса
глава 8.
рОДнаЯ итаКа
199 Пение сирен
206 Домой
211 Расправа
217 Из дома
225 Итака
229 Примечания
ГЛАВА 1
Где Одиссей?

ГЛАВА 1
Где Одиссей?

Фото. © UniquePhotographs / BodilPerkins)

Боги, герои,
нимфы тенистые –
не за горами
их вечности местные –
ясно, капризно
в смертных объятиях
их вечной жизни
длилось проклятие.
А есть еще века,
где нам – какое дело,
что ненависть легка,
что близость пустотела,
где детской простоты
бесхитростно коварство,
где олимпийцев рты
умели целоваться*.
Человек
Муза, скажи мне о том многоопытном муже... Начало
«Одиссеи» предельно ясно. Первое предложение – самое
важное в любом произведении. Оно задает тон всему по-
вествованию, и чаще всего в нем содержится вся суть кни-
ги. В «Одиссее» достаточно и первого слова: в оригинале
это andra – человек1. Да, это история многотрудного воз-
вращения Одиссея домой с Троянской войны. Да, это вели-
чайшее в мире произведение в жанре «фэнтези», в котором
элегантно перемешаны боги и чудовища. Да, это повесть
*
Эпиграф к каждой главе – стихотворение из поэмы Александра Величан-
ского «Речитатив». – Прим. ред.

14
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
о том, как смекалка побеждает грубую силу. Но прежде все-
го это рассказ о человеке. Сквозь время и пространство
мы узнаем историю человека, который никогда не сдается,
которому есть что сказать любому из нас, независимо от
того, в какой эпохе и стране нам выпало жить. Эта история
обладает такой силой, что она задала тему и направление
многим великим рассказчикам – от Данте и его Вергилия
до Джеймса Джойса и Хорхе Луиса Борхеса. Самое неверо-
ятное, пожалуй, заключается в том, что такую историю во-
обще могли выдумать. Мы даже не знаем наверняка, кто это
сделал. Молва твердит, что это был Гомер, но неизвестно,
жил ли вообще на свете такой человек2. Тем не менее ходят
слухи: за 800 лет до рождения Христа слепой поэт сидит
на берегу соленого Адриатического моря и вглядывается
в самого себя, рассказывая миру историю о путешествии
через море. Немногие сумели увидеть дальше, чем этот
слепец. Борхес говорит, что если вечность существует, то с
человеком может произойти все что угодно, и тогда, «в ус-
ловиях бесконечного времени и бесконечной смены об-
стоятельств, невозможно представить себе, чтобы “Одис-
сея” не была написана по крайней мере один раз»3. Andra
moi ennepe, Mousa – Муза, скажи мне о том многоопытном
муже. Речь идет об одной из муз Аполлона, которые вдох-
новляли людей заниматься искусством. И вот слепой Гомер
стоит на границе моря и суши и взывает к помощи богини,
чтобы рассказать историю человека.
«Одиссея» – история путешествия. Все великие про-
изведения в жанре путевых заметок рассказывают о двух
путешествиях – внешнем и внутреннем. Внешнее путеше-
ствие может увлечь читателя кульминациями и краткими
передышками на американских горках сюжета, но вместе

15
с тем его приглашают и в другое путешествие. Внутрен-
нее путешествие развивается параллельно и приводит к
даже большим открытиям и откровениям. Поэтому Данте
отправляется в свои божественные скитания в поисках
утраченного пути. Поэтому Гёте отправляется в Италию,
чтобы найти там то место, которое так необъяснимо при-
тягивает его. И поэтому Фродо отправляется к Ородруи-
ну – ради чего-то большего, чем просто бросить кольцо
в жерло огненной горы. Внешние события служат отраже-
нием внутренних. В следующий раз, когда отправитесь в
путешествие, возьмите с собой ручку и блокнот, не доволь-
ствуйтесь дежурными отпускными селфи, выложенными
на «Facebook». Путешествия всегда подталкивают к само-
анализу, а сделанные в пути наблюдения иногда стано-
вятся источниками неожиданной мудрости. Как в случае
с Одиссем, который возвращался на Итаку, но, прежде чем
вернуться домой, вынужден был скитаться по миру десять
лет, чтобы узнать нечто важное о себе и человеке в целом.
Другими словами, его путешествие – отнюдь не античная
версия средиземноморского круиза. Он метит гораздо
выше, и на этом пути его сопровождает слепой поэт, кото-
рый может смотреть только внутрь себя. Муза, скажи мне
о том многоопытном муже, который, странствуя долго со
дня, как святой Илион им разрушен, многих людей города
посетил и обычаи видел.

Дома
Остров Итака находится у западного побережья Гре-
ции. Здесь дом Одиссея. Он царь Итаки. Но никто не знает,
где Одиссей. Он не был дома уже двадцать лет, с тех пор,
как уехал на войну. Братья Агамемнон и Менелай позвали
его в поход на Трою. Троянский принц соблазнил и по-
хитил красавицу-супругу Менелая, Елену, и такое оскор-
бление греки стерпеть не могли. Братья послали гонцов
ко всем царям и принцам Эллады. Многие поклялись им в
верности, в том числе Одиссей. Честь Менелая необходи-
мо восстановить, а Елену вернуть домой. Одиссей неохот-
но покидал дом, куда лишь недавно привел молодую жену,
Пенелопу, и та родила ему сына по имени Телемах. (См.
ил. 1. Рафаэль, «Парнас» – группа с Гомером.)
Но слово есть слово, так что Одиссей отправляет-
ся за море вместе с знаменитыми воителями Акиллом
и Аяксом – в Трою. Поход, задуманный как маленькая побе-
«ЕЛЕНА» по Эсхилу значит «ПЛЕН» –
все на коленях у ее колен.
Услада мира и Эриний мера –
она – немая спутница Гомера
незрячего.

17
доносная война, превратился в десятилетнюю осаду. Герои
погибали, насилия и разруха царили на открытых всем ве-
трам окрестностях Трои. Ярость и смерть, обрушившиеся
на этот прекраснейший из городов Античности, будут вос-
певаться тысячелетиями. В конце концов Троя была взята –
не силой, но хитростью, и Одиссей сыграл главную роль
в этом стратегическом маневре. Именно у него родилась
идея построить деревянного коня, именно он стоял во гла-
ве отряда, спрятавшегося в его брюхе. Именно он открыл
ворота Трои и стал причиной ее разрушения. Город срав-
няли с землей. Кровь лилась рекой, творились постыдные
дела. Менелай нашел свою беглую жену, и греки отправи-
лись домой. Но многие так и не вернулись. Боги карают за
ненужную жестокость, а в этом греки сумели отличиться.
Одним из пропавших был Одиссей. Десять лет прошло по-
сле падения Трои, а он все еще не вернулся домой.
И теперь его дому угрожают враги. Пенелопа долго
сдерживала их натиск, Телемах вырос и стал мужчиной. Но
свято место пусто не бывает, Пенелопа все еще красива, а
должность царя вакантна. Многим мужчинам начинает
казаться, что это неплохой шанс. Первая красавица Ита-
ки снова свободна, и к ней прилагается весьма достойное
приданое. И к дому стекаются женихи. Поначалу осто-
рожно, затем все настойчивее и в конце концов попросту
нагло. Они не дарят цветов, не приносят даме маккиато из
кофейни на углу и не приглашают в ресторан. Они заявля-
ются к ней домой и оккупируют двор, гостиную и кухню.
Греческое гостеприимство обязывает обращаться с гостя-
ми хорошо, но женихи просто-напросто разоряют дом.
По вечерам они расходятся, чтобы отоспаться в собствен-
ных кроватях, но к обеду снова тут как тут. Они опустоша-

18
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
ют кладовые и винные погреба, требуют развлечений и
помыкают слугами. В дом заявляются все новые и новые
женихи – со всей Итаки и близлежащих островов. Неко-
торые происходят из хороших семей, другие – просто ис-
катели легкой наживы. И всем хочется урвать свой кусок
пирога. Кому помогут головы варваров на кольях у ворот,
с такими-то гостями?
Женихи буквально объедают семью Одиссея. Обжор-
ство, поглощение пищи – одна из сквозных тем всей по-
эмы4. Поведение женихов отвратительно – оно примитив-
но и здорово смахивает на каннибализм. В каждом чело-
веке живет глубоко запрятанный первобытный страх быть
съеденным. Умереть – одно дело, но быть съеденным –
совсем другое. Человеческое начало уступает животному.
Пиры женихов позднее звучат отголоском в историях о
циклопах, которые пожирают спутников Одиссея, и ле-
стригонов, которые варят себе бульон из костей мертве-
цов. Таким образом они пожирают саму человечность. По-
этому безудержное обжорство женихов выглядит как вар-
варский пир над мертвым телом Одиссея. «Это легко: по-
жирают чужое без платы, богатство мужа, которого белые
кости, быть может, иль дождик где-нибудь мочит на бреге,
иль волны по взморью катают», – в отчаянии выговарива-
ет Телемах. Они преследуют нас всю дорогу – чавкающие,
рыгающие и истекающие слюной. Невозможно читать о
них, не преисполнившись отвращения. Они вгрызаются
прямо в душу. Поговорка «мой дом – моя крепость» верна
во многих смыслах. Одиссей далеко, и в его отсутствие па-
дальщики бесчинствуют. Эта тема прослеживается по ходу
всей истории: дом Одиссея приходит в упадок, потому что
сам он сбился с пути. В разрушении виноваты женихи и их

19
ненасытная жадность, но виноват и Одиссей, который мог
бы помешать им, если бы был дома. И если Одиссей не вер-
нется домой, если он не очнется, где бы он ни был, не вы-
рвется из плена, он погибнет. Падальщики сожрут его душу
и уничтожат все человеческое.
Женихи требуют от Пенелопы выбрать нового мужа.
Они в своем праве, здесь ничего не поделаешь. Одиссей
исчез, Итаке нужен царь. И кому какое дело, что она не хо-
чет выходить замуж, что надежда на возвращение Одиссея
еще жива в ее душе. Чем больше проходит времени, тем
настырнее становятся женихи, уверенные, что хозяин не
вернется домой. Пенелопа всячески тянет время: она обе-
щает выбрать себе нового супруга, когда закончит ткать са-
ван для старого свекра, Одиссеева отца. Женихи недоволь-
но вздыхают, но соглашаются. В конце концов, она дала им
надежду. В общем, днями Пенелопа ткет саван, а ночами
тайком пробирается к станку и распускает все, что успела
соткать днем. Таким образом ей удается пудрить женихам
мозги целых три года, но в конце концов они ее раскры-
вают и требуют своего. Что может быть естественнее, чем
прийти в праведное негодование за себя и за товарищей?
Они требуют созвать общий совет. «Три совершилося года,
уже наступил и четвертый с тех пор, как, нами играя, она
подает нам надежду всем, и каждому порознь себя обещает,
и вести добрые шлет к нам, недоброе в сердце для нас за-
мышляя». Другими словами – нечестная игра против всех
греческих мужчин и во вред всему обществу. Теперь совет
должен положить конец этому притворству и заставить
Пенелопу выбрать одного из претендентов. Сколько же
можно терпеть ее увертки! Под конец они добавляют, что
даже если Одиссей и вернется домой, что весьма малове-

20
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
роятно, он погибнет ужасной смертью от рук многочис-
ленных противников.
У богов нездоровое чувство юмора. Подобно тому, как
греки разрушили Трою, женихи разрушают дом Одиссея.
(См. ил . 2. Джон Роддэм Спенсер Стенхоуп, «Пенелопа».)

возвращение на родину
В античной литературе имелось специальное сло-
во для произведений в жанре «Одиссеи». Они назывались
nostos – возвращение на родину5. Это понятие включа-
ет в себя само прибытие домой, а также повествование о
путешествии. Nostos также может означать возвращение
к свету и к жизни. Это слово знакомо нам по понятию но-
стальгии, которое происходит от nostos и algea, что озна-
чает «боль». Ностальгия – это болезненно-сладкая тоска
по дому6. Кроме того, в современном греческом есть сло-
во nostimos, которым пользуются для того, чтобы описать
необыкновенно вкусную еду – «как домашняя»7. Грегори
Надь убежден, что слово nostos – ключевое для понимания
всей «Одиссеи». Ведь после Троянской войны не у одного
Одиссея возникли трудности с возвращением. Прибытие
домой греческого военачальника, Агамемнона, было не-
однократно описано в античной литературе. Он был убит
Оставленный залогом
того, что в оный час
преобразится в слово
вся эта кровь и грязь,
в незыблемое пение,
в античные стихи,
запоминает Фемий,
как гибнут женихи.

22
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
на пороге собственного дома в Микенах – в этом смысле
его возвращение, пожалуй, противоположно Одиссееву.
Брат Агамемнона, Менелай, тоже долго скитался по пути
в родную Спарту. Не только сама Троянская война, но и
истории возвращения с нее дали богатейший материал
для художественных произведений вплоть до наших дней.
Поскольку, как справедливо отмечает Надь, nostos – это не
просто путь домой, это еще и путь к самому себе.
Вся история философской мысли проходила под де-
визом: познай самого себя. В древности эти слова были
высечены над входом в храм дельфийского оракула: gnothi
seauton. Сократ довольно быстро пришел к известному вы-
воду: «Я знаю, что ничего не знаю», но, тем не менее, всю
жизнь продолжал искать ответ. И он был не одинок в сво-
ем поиске. Пожалуй, самое невероятное в чтении древней
литературы – это узнавание собственных мыслей в этих
произведениях. Просто попробуйте. Почитайте стихотво-
рения Горация или размышления Марка Аврелия. Я гаран-
тирую вам, что вы узнаете в них себя. Разумеется, вы будете
вкладывать в прочитанное свои проекции, как происходит
при толковании пятен в тесте Роршаха. Разумеется, они
жили в совсем других условиях, мыслили и понимали мно-
гие вещи иначе. Но вместе с тем они думали так же, как мы.
Они размышляли над теми же вопросами. Не все человече-
ское определяется средой. В нас заложены склонности к
определенным действиям, переживаниями и мыслям. Мно-
гие из этих склонностей даже древнее античных произве-
дений. На этом основана вся эволюционная психология, не
говоря уже о литературе и философии. Некоторые вещи
просто имманентны человеческой природе, в частности
потребность понять себя и найти свое место в мире.

23
Именно поэтому «Одиссея» все еще трогает нас. Она
рассказывает историю возвращения к самому себе и к жиз-
ни. Мы узнаем этот мотив во многих современных шедев-
рах искусства и кинематографа, включая фильмы «Начало»
и «Матрица». Если герой не проснется и не вернется к себе,
его тело и сознание канут в небытие. Перенесите эту тему
из сказок и научной фантастики в реальную жизнь – и ни -
чего не изменится. Проблемы будут те же самые. Датский
философ Сёрен Кьеркегор только об этом и писал. Он
боялся, что человек проживет свою жизнь как пассажир,
лишь наблюдающий из окна за происходящим. Как если
бы он смотрел на себя со стороны. И жил свою жизнь, на
самом деле не проживая ее. Иногда и мне интересно, ког-
да же жизнь начнется по-настоящему. Я прожил уже до-
вольно долго и чувствую, что прошел базовые уровни и
преодолел последние препятствия. Я забрался довольно
высоко – уровня этак до 77-го, так что я уже совсем готов.
Жизнь может начаться. Я все еще чувствую себя молодым,
просто более мудрым и опытным, чем 10–20 лет назад, дру-
гими словами, я готов начать жить по-настоящему. Вместе
с тем меня не оставляет подозрение, что где-то за углом
прячется главный злодей, который вот-вот выскочит на
меня со словами: «Game over! Игра окончена». И что же я
делал все это время? Хммм. Не только Одессей заблудился
и этим подверг свой дом опасности.
Кьеркегор подходит к этой проблеме очень оптими-
стично, но, к сожалению, ее не решает. Просто потому, что
он не предлагает готового курса, который приведет нас
домой. Его ответ неоднозначен. Главная задача человека –
осмелиться быть субъективным, утверждает Кьеркегор,
тем самым отправляя в топку все книги по саморазвитию.

24
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
Потому что готового рецепта не существует. Что значит
жить, что значит быть субъективным – это каждый должен
решить сам. «Со всемирно-исторической точки зрения
индивидуальный субъект, конечно же, – всего лишь пустяк,
однако... с этической точки зрения индивидульный субъ-
ект бесконечно более значим»8. В этом вопросе не суще-
ствует объективных истин, только субъективные. Поэтому
Сократ может с искренней убежденностью заявлять, что
ничего не знает. Он знает то, что недоступно объективно-
му знанию: он знает, кто он есть.
Когда Кьеркегор пишет, он жонглирует словами,
почти как авторы детских считалок. Шалтай-Болтай
и Шишел-Мышел. Но Кьеркегор иногда совсем перегиба-
ет палку. Его необходимо читать с максимальным усер-
дием, и желательно иметь под рукой пару специалистов
по датскому языку образца двухсотлетней давности. Он
и сам признает, что его изыскания ненаучны – и в слух
насмехается над любыми объективными системами. Его
истина субъективна, а не объективна. Истина искренна,
а объективное безразлично к искренности. То, что ис-
тинно для меня, и является истиной, и только это имеет
значение. Истина отвечает не на вопрос «что?», а на во-
прос «как?». Как я отношусь к самому себе, своей жизни
и тому, что считаю реальным и истинным. Что хорошего
в том, чтобы отыскать истину, которая не вызывает у нас
никаких эмоций? «Не является ли отсутствие внутреннего
тоже своего рода сумасшествием?»9. Потому-то Кьеркегор
считает, что Дон Кихот куда нормальнее профессора, ко-
торый в одном абзаце с тридцатью библиографическими
ссылками и тремя оговорками сможет объяснить, что та-
кое человек. Потому что в процессе он и сам забудет, что

25
является человеком. А Дон Кихот? В своем буйном поме-
шательстве, с тазиком для бритья на голове и ветряными
мельницами во взгляде, он изменит человечество, пото-
му что он так искренне и полно отдается тому, что делает.
«Решающим фактором становится страсть бесконечного,
а вовсе не содержание, ибо содержанием здесь как раз
и будет такая страсть. Таким образом, субъективное “как”
и сама субъективность оказываются истиной»10.
Кьеркегор знает, в чем заключается противополож-
ность субъективной истины: в мещанской обыденности.
Общественное пространство, которое мы заполняем
сугубо прекрасным и политически корректным содер-
жанием, представляет собой полюс, противоположный
субъективности. Многие из нас кивнут с пониманием. Ме-
щанство – это зло. Мы все согласимся с этим, и в тот же
момент превратимся в то, что Кьеркегор презирает всеми
силами души. Ведь он критикует не мещанство – но объек-
тивность, обыденность. Тех, кто без раздумья соглашается
с любым утверждением – «полностью согласен!» и «да, не
правда ли?», тех, кто всегда наступает на пятки самым мод-
ным и популярным членам общества, тех, кто знает, что
сейчас принято критиковать, а чем восхищаться, кто поет
в унисон с церковным хором сегодня и присоединяется к
толпе, кричащей «Распни его!», завтра. Так что поостереги-
тесь осуждать людей за то, что они не понимают Кьеркего-
ра. Вполне возможно, что самый эксцентричный маргинал
в своей сумасбродности гораздо ближе к кьеркегоровской
субъективности, чем вы.
Если субъективность есть истина, значит, главная за-
дача человека – стать субъективным. Мы теряемся в толпе.
Мы путаемся в том, как правильно думать и как правильно

26
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
жить. В нашем коматозном существовании жадные при-
хлебатели пожирают нас изнутри, а вездесущие всезнайки
по кусочку откусывают от нас снаружи. Одиссей должен
найти путь домой, пока не стало слишком поздно.

в поисках
Свою версию «Одиссеи» – роман «Улисс» Джеймс
Джойс тоже начинает с прихлебателей11. Его юный Теле-
мах, перенесенный на две тысячи лет вперед, обитает в
небольшой квартирке в Дублине. За жилье платит он, но
у него постоянно живет его друг по имени Бык Маллиган.
Он занимает место, постоянно навязывается и даже при-
глашает в квартиру своего приятеля. Всего-то и нужно, что
сказать нет. Но Бык весь светится и окатывает своим шар-
мом, своим стилем и красноречием. Он одновременно ве-
сел и снисходителен. Он все время одалживается у Стиве-
на Дедала, он требует собственный ключ от квартиры. Он
вечный рубаха-парень и даже дразнит ирландского Теле-
маха за его немногословность и угрюмый нрав. Первая
глава «Улисса» заканчивается одним-единственным сло-
вом, практически стоном, вырывающимся изо рта Стивена
Дедала: «Захватчик!»
Посмотри сквозь Ахиллеса,
Агамемнона послушай
речи мертвые, и, если
не затопчут тебя души,
ты спроси кого попало –
безызвестности не бойся –
там ли Элиот и Паунд,
нет ли там такого – Джойса?

28
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
Таковы были женихи в прежние времена, таковы они
и теперь. Они существуют не только в сказках и метафо-
рах. Они похожи на друзей или родственников, которые,
получив подарок, говорят: «Спасибо, а можно еще один?»
И со временем подарки превращаются в вашу обязанность.
Дружеский обмен любезностями превращается в грубую
эксплуатацию. Такие люди встречаются даже в самом
тесном кругу друзей. Они обижаются, когда их пытаются
выгнать, заявляют, что их неправильно поняли и неспра-
ведливо обидели: «Что ты сказал, Телемах, необузданный,
гордоречивый? Нас оскорбив, ты на нас и вину возложить
замышляешь?» Так выступили женихи, прикрываясь иде-
алами братства, хотя их настоящие идеалы скорее напо-
минают мораль Скруджа Макдака, которой он делится со
своим племянником Дональдом: «Все твое – мое, все мое –
тоже мое». Им свойственна приятельская манера Быка
Маллигана: они могут взять тебя за руку, дружески подмиг-
нуть и пригласить тебя пировать за твой же счет. Они лгут,
искажают и умалчивают. Они воруют и паразитируют на
других. Что характерно, Бык Маллиган зарабатывает на
жизнь продажей произведений искусства, а сам ничего не
создает. Он не отступает, пока не получает ключ от квар-
тиры. В какой-то момент Телемах и у Гомера, и у Джойса
понимает, что его жизни угрожает опасность. Когда враги
или друзья откусывают от тебя по кусочку, нужно поскорее
уносить ноги. И Телемах отправляется в путь.
Сына навешают двое отцовских друзей. Первый, Мен-
тес, уговаривает его не терпеть творящуюся несправедли-
вость. Встать на защиту себя и своей семьи. Созвать совет.
У семьи еще остались друзья. А если Телемах не получит
поддержки, Ментес советует ему отправиться на поиски

29
отца. Другой друг предлагает себя в попутчики. Его имя –
Ментор, и оно превратилось в нарицательное обозначе-
ние опытного мужа, который помогает выпестовать юный
талант. (См. ил . 3. Жак-Луи Давид, «Прощание Телемаха
и Эвхариды».)
Оба имени – Ментор и Ментес – означают «тот, кто
установил контакт с твоим умом»12. Ментор сопровожда-
ет Телемаха в путешествии, куда он отправляется с целью
найти отца. Они решают навестить старых друзей и сорат-
ников Одиссея, которые сумели вернуться из Трои. Кто-то
должен знать, куда подевался Одиссей.
По дороге Ментор дает юноше советы и делится му-
дростью. Есть мнение, что Телемах отправляется в первое
в истории образовательное путешествие, и некоторых ис-
следователей оно интересует даже больше, чем странствия
Одиссея. Франсуа Фенелон решил развить эту историю
в «Приключениях Телемаха» (Les Aventuresde Tе
1
lе
1
maque),
а Джойс вкладывает некоторые собственные черты в соб-
ственного Телемаха, Стивена Дедала. В поездке Телемаха
можно выделить несколько слоев смысла. Ей посвящены
первые песни «Одиссеи». Телемах не найдет своего отца,
но, как это нередко случается в путешествиях, он познает
самого себя. Эта поездка нужна ему, а не Одиссею. Отправ-
ляясь в путь, он оставляет позади детство и дом, где он вы-
рос. Он даже просит старую служанку обождать несколь-
ко дней и не рассказывать матери, что он уехал. Служанка
здесь играет роль типичных обеспокоенных родителей и
спрашивает, как это ему в голову взбрело уехать. Он не дол-
жен выходить в полный опасностей внешний мир, ему луч-
ше остаться дома в безопасности. А Телемах отвечает ей то,
что все дети всегда отвечают родителям: он должен ехать.

30
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
Путешествие подарит ему новые знакомства и новые зна-
ния. К тому же у него есть спутник. Образ Ментора очень
убедителен и полон поразительного достоинства. Грегори
Дэвид Робертс, который сам убежал из дома и отправился
в путешествие в довольно юном возрасте, пишет в романе
«Шантарам»: «Судьба дарует нам в нашей жизни трёх учи-
телей, трёх друзей, трёх врагов и три большие любви. Но
все двенадцать предстают в других обличьях, и мы никогда
их не распознаем, пока не влюбимся, не бросим и не сра-
зимся с ними»13. Он произносит эти загадочные слова в
путешествии, о смысле которого мы можем только гадать.
И они в полной мере касаются Ментора. (См. ил . 4. Густав
Климт, «Афина Паллада».)
В его взгляде отсвечивает голубая сталь. Крылья со сви-
стом рассекают воздух. Нечто подобное мы чувствуем и
в присутствии Ментеса. Когда он говорит, Телемах чувствует,
как его ум проясняется и появляется решимость. Он знает,
что ему надлежит делать. Как будто эта встреча принесла ему
благословение и ясность, но принесла с собой и опасность.
«Одиссея» начинается с того, как сын отправляется на
поиски пропавшего отца. Удивительное начало. Если я ког-
да-нибудь собьюсь с жизненного пути, я надеюсь, что мои
сыновья отправятся меня искать. Хотя бы они. Потому что
ребенок – это отец мужчины, а Телемах – альтер-эго самого
Одиссея. Эти двое путешественников следуют друг за дру-
гом по дороге домой. Сын отправляется на поиски. И хотя
он не находит Одиссея, он приводит мир в движение. Что-
то случается в тот момент, когда Телемах направляет свой
корабль прочь от Итаки – если не на земле, то на небесах.

Превращения
Телемах отправляется в Пилос и Спарту. Он навещает
старых друзей отца и попутно заводит собственных. Ког-
да вы совсем юным отправляетесь в путь и встречаете ро-
весников, часто завязывается крепкая дружба. И даже если
впоследствии вы не общаетесь так уж часто, такая дружба
обычно длится всю жизнь. Как вы понимаете, это произо-
шло и с Телемахом. В Пилосе он познакомился с Нестором,
чье имя тоже прославлено в веках, – самым мудрым из гре-
ческих военачальников в Троянской войне. Сын старого
воителя становится другом Телемаха и сопровождает его в
дальнейших странствиях. Но Нестор немногое может рас-
сказать. Ему удалось вернуться домой, боги ему не помеша-
ли. Но он не знает, куда подевался Одиссей. Так что Телемах
едет дальше, в Спарту. Там по-прежнему правит Менелай, а
с ним Елена, чей побег в Трою положил начало войне. Ни
одна женщина в истории не могла сравниться красотой
Осквернительница ложа.
Царского добра воровка.
Корень брани. Отчего же
Менелай ее столь робко
пощадил? – Краса нетленна:
заповедан этот рай
и для гнева, и для плена,
оттого свою Елену
не ревнует Менелай.

32
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
с Еленой Прекрасной. Именно о ней Кристофер Марло
впоследствии скажет: «Так вот краса, что в путь суда под-
вигла». Ее отцом был Зевс, а матерью Леда, во время ее зача-
тия лебеди, по легенде, склонили головы. Она сразу пони-
мает, кто стоит перед ней. Сын Одиссея. Елена с Менелаем
осыпают Телемаха дарами и рассказывают ему множество
историй о его отце. Но и они не знают, где он. Хотя...
Менелай говорит, что и сам с трудом вернулся до-
мой. У него был свой nostos. Его корабль вынесло на мель
у острова Фарос недалеко от египетских берегов. Боги не
давали ему пройти дальше. Но он нашел способ. В окрест-
ных водах обитало морское божество по имени Протей.
Он долго жил, и ему было ведомо прошлое, будущее и то,
что творится в отдаленных краях. Он был морским стар-
цем. Протей наверняка знал, как уплыть с Фароса. Но сна-
чала его нужно было поймать, а это было ох как непросто.
Протей умел менять обличье и принимать все мыслимые
формы, поэтому на него нельзя было поставить западню
и его было трудно удержать в руках. Менелай и его люди
устроили засаду, спрятавшись в стаде тюленей и накрыв-
шись их шкурами – так, чтобы даже бог не заподозрил
подвоха. Наконец морской старец вышел из волн и прилег
отдохнуть среди своих друзей-тюленей. Менелай с това-
рищами молниеносно сбросили тюленьи шкуры и схва-
тили Протея. Он тут же обратился во льва, и некоторые из
ловцов отпрянули. Менелай крикнул, чтобы они не отпу-
скали добычу, но тут лев оборотился шипящей змеей. Ох-
ваченные ужасом, они, тем не менее, крепко держали его,
наблюдая, как он принимает формы различных объектов
флоры и фауны: пантера, кабан, родник и дерево с пыш-
ной кроной. Все закончилось лишь тогда, когда старик

33
утомился и идеи у него иссякли. После этого он рассказал
Менелаю, как добраться до дома, и настоятельно советовал
принести богам жертву по дороге. Менелай пообещал так
и сделать, но не отпустил Протея. Ведь тот знал так много.
Расскажи мне, просит Менелай, все ли греки добрались до-
мой или их «постигнула злая судьбина»? Протей неохотно
рассказывает ему, что знает сам. Многие погибли по доро-
ге домой. Из предводителей двое умерли, а один оказался
в плену на острове в бескрайнем море. Первым из погиб-
ших был Аякс, дерзкий юнец, осквернивший храм Афины
в Трое. Вторым был брат Менелая. Так Менелай услышал
страшную повесть о том, как его любимый брат был убит
собственной неверной женой Клитемнестрой и ее лю-
бовником. Их дочери Электре удалось спасти маленького
сына Агамемнона – Ореста, но сама она осталась в рабстве
у злодейки-матери и отчима. Менелай оплакал своего бра-
та горькими слезами. Но третий, кто же он? Кто еще жив?
«Это Лаэртов божественный сын, обладатель Итаки».
Первое и единственное свидетельство того, что Одис-
сей жив, исходит от бога, который беспрестанно меняет
свой облик. От его имени образовано английское прилага-
тельное protean – изменчивый. Если вы назовете так чело-
века, это будет означать, что он умеет приспосабливаться,
а еще – что он непостоянен. В каком-то смысле неулови-
мый – наполовину хамелеон, наполовину флюгер. Эти ка-
чества полезны, чтобы выйти сухим из воды. Они отлично
послужат тем, кому нужно выжить в суровом и обманчи-
вом мире. Но это не то, что нужно, если вы решились быть
субъективным. За Кьеркегором последовали теоретики со-
циальной драматургии вроде Ирвина Гофмана, который
вообще сомневался, что у человека есть какая-то субъектив-

34
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
ная сущность14. Скорее мы идем по жизни, играя различные
роли. Сегодня ты авторитетный эксперт, смотрящий на все
со здоровым скепсисом, на выходных – заботливый отец
семейства, отлично проводящий время с дорогими людь-
ми, в пятницу вечером – душа компании с бутылкой пива
в одной руке и тройкой карт в другой, весело хохочущий
над удачной шуткой. Вообще-то мы можем переключаться
между этими ролями в течение одних суток, а если повезет,
можем добавить к ним еще секс-атлета в спальне, когда гас-
нет свет. Гофман считает, что разные ситуации предъявляют
к нам различные требования, и жизнь заключается в разы-
грывании тех ролей, которые нам достались. Но где есть
сцена, там есть и бэкстейдж. Подумайте об этом в следую-
щий раз, когда будете на работе или кутить в кругу друзей.
Мы все играем роль на сцене, разве нет? Когда мы в «дца-
тый» раз рассказываем одну и ту же историю с прежним во-
одушевлением. Или когда вежливо смеемся над чьей-то по-
средственной шуткой. В действительности большую часть
дня мы проводим в гримерке, прежде чем выйти на сцену
и разыграть свою роль. Зачем вы, по-вашему, так тщатель-
но приводите себя в порядок каждое утро? Находиться на
сцене очень долго утомительно – спросите любого актера
или политика. Если, конечно, вы не думаете, что вы и есть
ваша роль. С некоторыми артистами так и случается, и, если
верить слухам, ужиться с ними невозможно. Нам всем нуж-
но закулисье. На работе мы в крайнем случае можем уеди-
ниться в туалетной кабинке. Дома у нас есть укромное ме-
сто, наше гнездо, где можно отбросить все притворство. Но
это длится лишь краткий миг, а потом мы сбрызгиваем лицо
водой, щиплем себя за щеки, чтобы освежить румянец, и вы-
ходим на сцену играть следующий акт.

35
Многим подобные рассуждения покажутся унизи-
тельными или по крайней мере угнетающими. Как будто
их обвиняют в фальши. Но большинство все же ощутит
нечто вроде дежавю. Ведь мы переживали нечто подоб-
ное, разве нет? И дело тут не в обвинениях, скорее в при-
знании очевидного. Наша жизнь по большей части про-
ходит в том, что Гофман называет самопрезентацией
(impression management), то есть в попытке повлиять на то,
как нас воспринимают окружающие. Представьте только,
как сильно зависят от самопрезентации флирт, собеседо-
вания, светские беседы, президентские выборы и ток-шоу.
Весь мир – театр, а люди в нем актеры. И зачастую играть
роль гораздо проще, чем быть самим собой. И в этом
нет ничего зазорного. Но страстный и отчаянный при-
зыв Кьеркегора к субъективности проникает в наше со-
знание, и лишь немногие согласны ограничиться кри-
вой нормального распределения и остаться скромными
обывателями. Образ Протея очень современен – и очень
человечен. Он мог приспособиться к любым требовани-
ям окружающей среды. Пригласите Протея на вечерин-
ку – и он станет гвоздем праздника. Он всех развеселит.
И если он еще не находится в центре внимания, будьте
уверены – он просто выжидает подходящего момента. Он
будет всегда менять обличья и мнения, он всегда будет об-
щителен и популярен. Потому что Протей подчиняется
внешней доминанте. Если вы слишком увлечетесь игрой,
можете закончить как примадонна или примо-уомо в ро-
скошном особняке, чья единственная забота – красивый
фасад. Субъективность давным-давно сбежала через зад-
нюю дверь. Поэтому Протей извивается как одержимый,
когда люди пытаются удержать его в попытке добиться от

36
о
д
и
с
с
е
й
1
.
Г
д
е
О
д
и
с
с
е
й
?
него субъективной истины. Вы не можете требовать тако-
го от оборотня.
Если nostos, возвращение домой, заключается не толь-
ко в том, чтобы проложить верный курс, но и в том, что-
бы завоевать право на то, чтобы быть собой и вернуться,
качества Протея скорее станут помехой. Встреча Менелая
с Протеем не случайна. Морской бог во многом служит
предвестником трудностей самого Одиссея. Особенно
учитывая, что как раз в это самое время Одиссей назвался
Никем. Муза, скажи мне о том многоопытном муже, кото-
рый, странствуя долго со дня, как святой Илион им разру-
шен, многих людей города посетил и обычаи видел. Тому,
что странствия Одиссея длились целых десять лет, есть
и внешние, и внутренние причины.
Телемах получил то подтверждение, которого искал.
Он обнимает сына Нестора, который отправляется назад
в Пилос. Ментос внезапно исчезает. Телемах понимаем,
что он должен вернуться домой и подготовить все к воз-
вращению отца. Потому что тот еще жив. Просто никто
не знает, где он.
ГЛАВА 2
ОстрОв КалипсО

ГЛАВА 2
ОстрОв КалипсО

© UniquePhotographs / BodilPerkins

Далеко на западе, посреди моря
Так где же Одиссей? Телемах ищет, Пенелопа ждет, же-
нихи грозят ему смертью. Никто из его боевых товарищей
не знает его местонахождения. Он словно сквозь землю
провалился или, точнее, сквозь море. Самое правдоподоб-
ное объяснение состоит в том, что его погубили разгневан-
ные боги. Афина была в ярости после мародерства, которое
греки устроили в Трое, – она не простила им осквернения
своего храма. Посейдон долго бушевал, и даже Зевс метал
свои молнии в корабли, на которых греки возвращались из
Трои. Так что Одиссей, скорее всего, погиб, проглоченный
морской пучиной Посейдона или стертый в порошок удара-
ми Зевсовых молний. Его не спасет былое покровительство
Афины. Вслед за Агамемноном, Аяксом и многими другими
он впал в немилость, и лишь богам известно, где он теперь.
Эту тайну боги хранили много лет. Одиссей настроил
их всех против себя, в особенности Посейдона, но Афина
Одинокий на утесе
одиноком сел.
Глядя, как волну уносит,
думал Одиссей:
у богинь бесследны лица –
вечность невзначай
всё стирает... Ты ж, царица,
постарела, чай.

40
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
не забыла своего любимца. Однако боги забросили его да-
леко от родной Итаки, на остров, лежащий посреди моря,
на западе, среди бескрайних водных просторов. Там Одис-
сея удерживает в плену дочь Атлантаса, грозного титана,
который несет небесный свод на своих плечах. Этот вели-
кан стоит, сгорбившись, возвышаясь из морских глубин, и
тяжелая ноша омрачает его чело все больше с каждым про-
ходящим тысячелетием. Неудивительно, что со временем
он сделался немного сварливым. А вот у его дочери совсем
другой нрав. Атлант мрачен, а Калипсо исполнена состра-
дания и симпатии. Атлант скрипит зубами и рычит от на-
туги, а Калипсо поет своим медовым голосом, и ее песня
летит над волнами в наполненном ароматами цветов воз-
духе. Великан груб, мускулист и угловат, а Калипсо наде-
лена кошачьей гибкостью и грацией, ее кожа нежна, как
шелк. Разумеется, она нереальна. Гомер выдумал ее ради
своей истории. О ней не упоминается ни в одном сказании
и легенде. Она так прекрасна, что впору усомниться: дей-
ствительно ли Одиссея удерживали на острове силой?
Одиссей провел на острове Калипсо семь лет. После
десятилетней Троянской войны и двухлетнего, полного
опасностей путешествия он был вынесен на берег и ока-
зался в плену. Условия его содержания соответствовали
самым современным стандартам гуманного обращения
с пленными. Остров Калипсо отнюдь не похож на голую
скалу посреди моря, лишенную всякой растительности.
Он покрыт буйным, роскошным лесом. Рощи кипарисов
и тополей перемежаются с виноградниками, увешанны-
ми сладкими душистыми гроздьями. Четыре источника
бьют по четырем сторонам света, давая начало чистейшим
ручьям, журчащим в зеленых лугах, украшенных россы-

41
пью фиалок и васильков. В кронах деревьев вечно щебе-
чут птицы, чисто и звонко, как голос самой первозданной
природы. Даже боги теряют дар речи, оказываясь на этом
острове. Он символизирует их собственный рай, сад Геспе-
рид, где Зевс и Гера заключили брак. Или Элизий – благо-
словенный край, куда попадают после смерти достойные
люди. Таков остров Калипсо, где Одиссея удерживают
в плену.
В центре острова располагается грот Калипсо, а у вхо-
да в него горит вечный огонь, распространяющий вокруг
аромат кедра и цитрусов. Там стоит Калипсо, прелестная и
восхитительная. Гомер несколько раз называет ее прекрас-
нокудрой нимфой. Ее прическу вы можете додумать сами,
текст оставляет простор для фантазии. Калипсо – необыч-
ная богиня. У нее нет могущества Геры и коварства Цирцеи.
Она не ведьма, но и не принцесса. Ей присуща божествен-
ная природа, но она проявляется в ней довольно стран-
ным и опасным образом. Калипсо очаровывает, и многие
произведения искусства заимствовали ее образ. (См. ил . 5 .
Хендрик ван Бален, «Одиссей и Калипсо».)
В фильме «Пираты Карибского моря» Калипсо пре-
вращается в загадочную прорицательницу по имени Тиа
Дальма, живущую в дебрях болот. Когда герои Киры Найт-
ли и Орландо Блума обращаются к ней за помощью, она
отвечает им, коверкая слова на свой необычный манер:
«Согласны ли вы отправиться на край света и дальше, что-
бы спасти красавчика Джека Воробья и его драгоценную
“Жемчужину”?» Но и эта Калипсо оказывается двуликой. По-
началу она кажется по-детски милой, а под конец – всеох-
ватно эгоцентричной. Сюзанна Вега в песне «Kalypso» опи-
сывает ее более текучей и хрупкой: «My name is Kalypso, my

42
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
garden overflows. Thick and wild and hidden is the sweetness
there that grows. My hair it blows long as I sing into the wind»*.
Ее невозможно однозначно отнести к светлой или темной
стороне. Калипсо – это Калипсо, она несравненно соблаз-
нительна, привлекательна и необъяснимо опасна. Она жи-
вет на западном краю мира, открытом всем ветрам.
И здесь Гомер впервые показывает нам Одиссея. Он
ждал четыре с половиной главы, до середины пятой пес-
ни, прежде чем представить его нам. И вот он – более или
менее пленник на райском острове. По ночам он усердно
и страстно любит Калипсо, по утрам просыпается под
осторожное щебетание птиц среди росистых лугов, а днем
сидит на скалах у моря, вглядывается в горизонт, и по ще-
кам его текут слезы.
* Мое имя Калипсо, мой сад разросся. В нем тайно спеет буйная сладость.
Мои волосы развеваются, и моя песня летит по ветру. – Пер. с англ.

моменты счастья
Счастье – сомнительная цель, но что, если не оно?
Этот вопрос мучает Одиссея, застрявшего на острове Ка-
липсо. Человек всегда считал счастье целью всей жизни.
Многие сочли бы, что Одиссей должен благодарить бо-
гов за предоставленную возможность. Он оказался в на-
стоящем раю, ему предложено все, о чем только можно
мечтать. И подобно тому, как волны выносят Одиссея на
берег райского острова, люди всю жизнь дрейфуют в на-
правлении счастья. Счастье обычно скрывается за любы-
ми другими формулировками конечной цели. Если цель
жизни заключается в богатстве, скорее всего оно нужно
для того, чтобы ни о чем не беспокоиться и покупать все,
что захочется. Но почему это важно? Потому что это де-
лает человека счастливым. Если цель жизни – видеть, как
дети вырастают и становятся сильными и счастливыми
людьми, о которых можно не волноваться, – зачем это
У богинь бесследны лица милые –
то бессмертье тела и души:
вечным знаньем помыслы их хилые,
как колена, кто-то сокрушил.
Всё у них, как и у смертных бестий –
истерия, страсть ли, тело, лоно ли –
только слезы абсолютно несоленые –
пресные, как будто дождь небесный.

44
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
нужно? Чтобы быть счастливым, разумеется. И так далее.
Даже если счастье не является непосредственной целью,
хотя именно так чаще всего и бывает, оно является конеч-
ным итогом любых других целей. Высшей инстанцией.
Счастье не требует никаких дальнейших обоснований,
оно не вызывает никаких вопросов. Счастье оправдывает
себя как цель. Проверьте свои жизненные цели. Рано или
поздно в иерархии ваших мотиваций встретится счастье,
потому что счастье и есть высшая цель жизни. Впрочем,
вскоре мы увидим, что это рассуждение образует пороч-
ный круг.
Итак, что же мы считаем счастьем, если Одиссея на
острове Калипсо можно назвать счастливым лишь с боль-
шой натяжкой? В последние двадцать лет тема счастья вы-
зывала у исследователей бурный интерес. Из весьма марги-
нальной области научных исследований счастье превра-
тилось в одну из главных тем. Одним из главных экспертов
по счастью стал Даниэль Канеман, который выделяет две
формы счастья1. Первая форма связана с радостью теку-
щего момента, а вторая скорее коренится в общей удов-
летворенности жизнью. Канеман убежден, что существует
разница между непосредственно испытываемым счастьем
и счастьем в воспоминаниях. Первое вы ощущаете здесь
и сейчас, а второе растягивается на весь период, кото-
рый вы оцениваете и обдумываете. Он называет эти фор-
мы «благополучием в ощущениях» (the wellbeing of the
experiencing self) и «благополучием в воспоминаниях» (the
wellbeing of the remembering self). Канеман вообще испы-
тывает пристрастие к подобным дихотомиям – позднее
он и мыслительную деятельность разделит на две формы:
быструю и медленную.

45
Первая форма счастья по Канеману – это то, что назы-
вает счастьем большинство из нас. Это мимолетная куль-
минация чувств, которая не оставляет никаких сомнений
и, к сожалению, длится крайне недолго. Самое интенсив-
ное ощущение счастья у меня связано именно с такими мо-
ментами. Для этого не нужен особый повод. Хорошая пес-
ня в динамиках автомобиля, гармонирующая с пейзажем,
изгибом дороги и скоростью движения. Солнечное утро
на пьяцце перед отелем в Риме, с кофе и утренней сигаре-
той – в те времена, когда я еще курил. Широкая и бесхи-
тростная улыбка, с которой мои дети встречают любую ра-
дость. Послевкусие, оставшееся на языке, или вид горных
вершин. Первая форма счастья содержится в столь многом.
Как датский поэт Бенни Андресен описывает девушку, без-
звучно скользящую на коньках по замерзшему пруду: «Губы,
созданные для поцелуев, широко раскрытые глаза – она
так близко. Но вот она стремительно заворачивает за угол
бытия и исчезает. Но и без коньков понятно, что это было
счастье: так недолго оно длилось»2. Он же откидывается в
кресле и умиротворенно повторяет: «...кофе вот-вот будет
готов» в стихотворении под названием «Счастливый день
Сванте». Это чувство счастья приносит острую радость –
именно потому, что это чувство, о нем не нужно раздумы-
вать, его не нужно оценивать и измерять. Оно просто есть.
Это все равно что проснуться поутру и обнаружить в своей
постели Калипсо во всем ее великолепии. Да еще и кофе
вот-вот будет готов. Эти моменты счастья очень интенсив-
ны – счастье становится вашей базовой эмоцией наряду со
страхом и гневом. Такое счастье утверждает само себя, оно
не требует дальнейших изысканий. Все мы без раздумий
принимаем за чистую монету восклицания вроде «Алли-

46
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
луйя!» и «Ах, я так счастлив!». Сойдет и сдавленный стон, и
восторженный визг. Счастье говорит само за себя.
Потому-то мы так стремимся к нему. Мы тоскуем по
эмоциональному опьянению, которое даруют нам мо-
менты счастья. Для некоторых эти редкие моменты и ста-
новятся главной целью жизни. (См. ил . 6. Герберт Джеймс
Дрейпер, «Водяная нимфа».)
Если вы не испытывали их – вы и не жили вовсе. Их
должно быть как можно больше. Наши современники про-
сто одержимы этим видом счастья – подобно героиновым
наркоманам, которые все время проводят в поисках но-
вой дозы, они постоянно нуждаются в новых «уколах сча-
стья». Нашим девизом стала фраза «жизнь здесь и сейчас»,
потому что лишь здесь и сейчас можно испытать счастье.
Таблоиды пестрят выверенными списками и испытанны-
ми рецептами идеального семейного отпуска или совмест-
ного досуга, на который так сложно найти время в сума-
тохе будней. Но таким образом легко остаться в дураках.
Алеющий закат наедине с возлюбленной будет испорчен,
если счастье не наступит в тот самый момент, когда солнце
коснется горизонта. Счастлив ли я? Да... или ... нет? Черт по-
бери! А ведь нам так хотелось ощутить легкий укол радости
в душе. Он так краток и приносит такое блаженство. И я бы
не сказал, что это недуг современного западного обще-
ства, избалованного благополучием. Вспомните девиз всех
охотников за счастьем: Carpediem. Его придумали отнюдь
не сегодня, а 2000 лет назад: «Лови текущий день, не веря
в остальное!»3. Человек всегда ценил моменты счастья.
И все же что-то не так с этим счастливым опьянени-
ем – как будто до нас доносится отголосок старых преда-
ний. На этом празднике жизни и свободы мы неожиданно

47
испытываем страх. Некоторые героиновые наркоманы
утверждают, что никакое счастье не сравнится со священ-
ным героиновым кайфом. Наверное, не стоило мне этого
писать, чтобы бывалые ловцы счастья не кинулись со всех
ног искать ближайшего дилера. Впрочем, именно этим
они и занимаются всю жизнь. Издавна существуют пред-
приятия, продающие людям счастье по сходной цене: от
гладиаторских боев в Колизее до спа-салонов в укромных
уголках земли. Ведь вы этого заслуживаете. Так отчего же
Одиссей несчастлив в языческом райском саду на запад-
ном краю мира? Ведь никогда еще птицы не пели ему так
сладко.
Фрейд отчасти понимал эту проблему, описывая
принцип удовольствия: человек руководствуется инфан-
тильным желанием испытать как можно больше радости и
как можно меньше боли. Представьте себе Криштиану Ро-
налду в лучшие моменты футбольного матча – и вы пойме-
те, о чем речь. Для Фрейда принцип удовольствия находил-
ся в вечной оппозиции принципу реальности, который
устанавливал границы и препятствия на пути следования
принципу удовольствия. Человек должен научиться под-
держивать равновесие между ними. Вы не можете съесть
все сладости накануне праздника. Сначала нужно сделать
уроки, а потом можно пойти поиграть в футбол. Такие сло-
ва автоматически вылетают изо рта у любого взрослого,
который пытается внести разумное начало в воспитание
ребенка, который во всем подчиняется своим импульсам.
Детей, как собак, нужно научить терпеть и откладывать
удовлетворение потребностей до тех пор, пока окружаю-
щий мир не подаст им сигнал. Если бы не это, мы жили бы
в мире, где дети подобны собакам – метят каждый столб

48
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
и с лаем бросаются на прохожих. В цивилизованном об-
ществе это совершенно неприемлемо.
Впрочем, в последнее время кое-что изменилось. Мы
стали бояться лишить детей радости. Какой же праздник
без липких от сладостей детских ручонок – да и взрослым
иногда нужно радовать себя. Наше время нередко называ-
ют веком гедонизма. Поколение Х вышло на сцену на рубе-
же тысячелетий со своими амбициями и великими идеала-
ми – только для того, чтобы вскоре уступить место еще ме-
нее приятным представителям поколения Y. В философии
гедонизма поиск удовольствий – главная движущая сила
человеческого поведения4. В наше время бал правит прин-
цип удовольствия, а принцип реальности вынужденно от-
ступил в тень. Удовольствие, конечно, не равно счастью,
но они родственники, и даже не двоюродные. И посколь-
ку удовольствие ощущается в текущем моменте, мы часто
путаем его с первой формой счастья. Можно сказать, что
такая подмена понятий стала приметой нашего времени.
Оковы мещанства и обывательской морали пали, и ничто
больше не мешает нам следовать принципу удовольствия.
Человек имеет право на счастье, мы обязаны вырастить де-
тей счастливыми. Все эти строгости вроде «переоденься
и вымой руки, прежде чем сесть за стол» были позабыты в
тот самый миг, когда Пеппи Длинныйчулок вышла на сце-
ну со своими нахальными выходками. Теперь мы равняем-
ся на нее и на Рони, дочь разбойника, чей победный клич
стал нашим девизом. Но в облаке пыли, поднятой лошадью,
на которой Пеппи Длинныйчулок уносится из школы, мы
не можем не задаться вопросом: счастье ли это?
В попытке поставить знак равенства между удоволь-
ствием и счастьем мы столкнемся с двумя парадоксами.

49
Первый, классический, заключается в том, что сиюминут-
ное удовольствие может привести к долговременному не-
счастью5. Слопайте все запасы сладкого сегодня – и буде-
те толстым и несчастным завтра. Приведите домой толпу
пьяных друзей после вечеринки – и ваша вторая половина
будет долго дуться. Сорвите овацию – и расплатитесь за
это завистью коллег. Удовольствие далеко не всегда при-
водит к счастью. Здесь можно провести параллель с пор-
третом Дориана Грея, который становится уродливее с
каждым удовольствием, пережитым реальным Дорианом.
Именно этот тревожный отзвук мы слышим во многих
песнях и шедеврах литературы: краткий миг наслаждения
может разрушить счастье. Одиссей уже сталкивался с этим
в своих странствиях. Однажды он оказался в стране лото-
фагов. Трое его спутников отведали сладких плодов лото-
са, и их божественный вкус и подаренное ими опьянение
были так приятны, что они позабыли о намерении отпра-
виться домой и отдались этому мимолетному блаженству.
Поэтому истинный охотник за счастьем не пустится в
погоню за сиюминутным удовольствием. Это может про-
звучать чересчур консервативно и по-пуритански, но по
дороге от сингла «Relax» к синглу «Pleasuredrome» группа
«FrankieGoestoHollywood» так увлеклась, что забрела слиш-
ком далеко от дома.
Второй парадокс заключается в стремлении гедони-
стов к максимальной интенсивности удовольствия. Если
цель заключается в максимальном удовольствии, значит,
удовольствие – не абсолютная величина, а относительная.
Кульминация удовольствия является таковой по сравне-
нию с другими ощущениями. Счастливые моменты суще-
ствуют именно потому, что они отличаются от всех осталь-

50
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
ных. А если нет, то это не счастливые моменты, а обычное
состояние. Счастливое утро Сванте так хорошо именно по-
тому, что оно мимолетно, что оно не всегда бывает таким.
Едва ли Сванте описывает обычный хмурый ноябрьский
день, когда пишет, как его Нина выходит к нему на лужайку
прямо из душа, вся мокрая, и целует его в губы. В поцелуе
Нины нам чудится Калипсо. Если все дни будут солнечны-
ми, то что в них особенного?
Одиссей не находит счастья на острове Калипсо. Если
бы он был гедонистом и искателем удовольствий, он на-
верняка порадовался бы, что вытянул счастливый билет.
Остров сулит ему бесконечные удовольствия, но в самой
формулировке заключается ее невозможность. Интен-
сивность отдельного момента зависит от серых будней,
которые его окружают. Счастье уникально – и познается
в сравнении. А непрерывное мелодичное журчание ручьев
и вечное благоухание уже не трогают Одиссея. Он отказы-
вается от счастья, о котором нам остается только мечтать.
Чего ради?

Счастливая жизнь
Когда Калипсо понимает, что Одиссей не хочет
оставаться с ней, она спрашивает, не рассчитывает ли он
найти где-то большее счастье: «Хочешь немедля меня ты
покинуть – прости! Но когда бы сердцем предчувство-
вать мог ты, какие судьба назначает злые тревоги тебе ис-
пытать до прибытия в дом свой, ты бы остался со мною
в моем безмятежном жилище». Забудь все счастливые мо-
менты – пора всерьез подумать о том, в чем заключается
истинное счастье.
Вторая форма счастья по Канеману заключается
в удовлетворенности жизнью в целом. Принимая во вни-
мание все факторы, насколько вы довольны своей жизнью
по шкале от 1 до 10? Подумайте хорошенько. Именно этот
вопрос задают людям, когда проводят Всемирный обзор
ценностей (World Values Survey)6. Большинство из нас не
затруднится с ответом. Скорее всего, вы назовете цифру от
Где водяные
холмы средиземные,
там и поныне
их тени оседлые –
боги ли лютые –
что за фигуры!
Люди – прелюдии
и увертюры.

52
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
7 до 9 – по крайней мере так делают скандинавы7. Одиссею
следовало бы оценить свое пребывание на острове Калип-
со на твердую десятку.
Удовлетворенность жизнью? Что это вообще такое?
Это то, что вы подумаете о своей жизни, если остановитесь
и задумаетесь о ней. Если первая форма счастья укорене-
на в эмоциях, то вторая скорее основана на размышлени-
ях. Здесь играют роль совсем другие факторы. Как пишет
Толстой в начале романа «Анна Каренина»: «Все счаст-
ливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая
семья несчастлива по-своему». Это означает, что некото-
рые вещи имеют принципиальное значение для того, что-
бы признать свою жизнь счастливой. Доход важен, особен-
но если вы можете оценить его увеличение в процентах8.
Чем сильнее вырос ваш доход, тем вы счастливее. Деньги не
очень важны для первой формы счастья, но когда мы оце-
ниваем, насколько мы удовлетворены своей жизнью, они
играют большую роль. Равно как и здоровье, занятость и
брак: хорошо иметь работу и быть экстравертом9. Если вы
можете отметить галочками эти пункты, вы почти навер-
няка довольны своей жизнью. Особенно если вы живете в
одной из скандинавских стран. В международных рейтин-
гах они традиционно занимают высокие места – вероятно,
это означает, что условия существования являются одним
из главных факторов удовлетворенности собственной
жизнью10. Итак, вот оно, счастье? Может, остров Калипсо
на самом деле находился где-нибудь у берегов Швеции?
(См. ил . 7. Ньюэлл Конверс Уайет, «Одиссей и Калипсо».)
Таково счастье банков и страховых обществ: достой-
ная жизнь, уверенность в завтрашнем дне, дом, дача и без-
опасность для себя и своих близких перед лицом бушую-

53
щей стихии. Звучит душновато, но ведь именно к этому мы
все стремимся, не так ли? Выбирая между шумной пьянкой
и многообещающей карьерой, мы все понимаем, что ско-
рее приведет к счастью. Впрочем, много лет назад я знал
кое-кого... Замените шумную пьянку на весеннее солнце в
пасхальный день – смысл останется прежним. Счастливая
жизнь гораздо важнее пасхального солнца, с куличом или
без. Именно к голосу разума взывает Калипсо, когда Одис-
сей собирается покинуть ее. Она даже наносит точно выве-
ренный удар ниже пояса: «Сердцем ты жаждешь свиданья с
верной супругой, о ней ежечасно крушась и печалясь. Ду-
маю только, что я ни лица красотою, ни стройным станом
не хуже ее; да и могут ли смертные жены с нами, богинями,
спорить своею земной красотою?» Если рассудить здраво,
богиня Калипсо может рассчитывать на 10, тогда как ваша
смертная жена потянет в лучшем случае на 8, не так ли?
Щебетанье птиц умолкает, когда в дело вмешивается здра-
вый смысл.
Когда вы оцениваете свою жизнь в целом, вы думаете
не об отдельных моментах, но о состоянии, которое рас-
тянуто во времени. Речь идет не о благой жизни, а о благо-
получной. В английском языке используются выражения
«lifeevaluation» (оценка жизни) и «lifesatisfaction» (удовлет-
воренность жизнью). Но мы-то сразу понимаем, что нас ду-
рят. Ведь о счастье здесь речи нет – по крайнем мере о том
счастье, которое можно испытать в спа-салоне. Конечно,
можно было бы решить, что общая удовлетворенность
жизнью рассчитывается как среднее арифметическое из
отдельных моментов и мы имеем дело с рациональной
оценкой счастья. Вот только это не так. Мы, люди, существа
иррациональные и у нас плохая память – особенно когда

54
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
мы оцениваем свою удовлетворенность жизнью. Мы судим
о ней исходя из контекста, и наша память – плохое под-
спорье в вычислении среднего значения.
Спросите у человека, насколько он доволен жизнью –
но перед этим попросите его снять копию с одного до-
кумента. И пусть кто-нибудь забудет на ксероксе купюру
среднего достоинства. Если отвлечься от навязанных тре-
бований морали и вопроса о том, имеет ли он право взять
эти деньги, и представить себе, что он их взял. Повлияет ли
это на его ответ? Такой эксперимент действительно про-
водился, и оказалось, что купюра значительно повышает
удовлетворенность жизнью – при том, что решающего
влияния на материальное благосостояние она, конечно
же, не оказывает11. Да, мы именно настолько примитивны.
Нами правит контекст. Более того, у нас проблемы с па-
мятью. Когда людей просят оценить, насколько они были
счастливы в определенной ситуации, они оценивают не
сумму и не среднее значение, а только кульминацию и
развязку. В одном известном эксперименте испытуемых
просили в течение минуты держать руку в воде с темпе-
ратурой 14 градусов (поверьте, это очень холодно!)12. Во
втором туре эксперимента они снова целую минуту держа-
ли руку в 14-градусной воде, а затем должны были выдер-
жать еще 30 секунд, но температура воды повышалась на
один градус (попробуйте, и вы заметите разницу). Затем их
спрашивали, какой вариант они предпочтут в третьем туре.
Очевидный ответ – первый, ведь он короче и температура
воды в первую минуту не отличается, но большинство ис-
пытуемых предпочли второй вариант, поскольку неприят-
ные ощущения в обоих случаях одинаковые, но во втором
варианте их интенсивность снижается к концу. Звучит без-

55
умно, но попробуйте провести этот эксперимент на своих
домашних – и не говорите, что не думали об этом, пока я
не предложил.
Канеман называет эту форму счастья «благополучием
в воспоминаниях». Он не сомневается, что есть разница
между переживаемым счастьем и памятью о нем. «В войну
все было лучше», как говорил норвежский поэт Уле Паус.
Звучит как ложь или самообман, но суть в том, что в вос-
поминаниях действительность искажается. Всем людям
свойственно создавать нарративы – истории о самих себе.
От них не требуется точности и правдивости – только
цельность. Отдельные события важны, но мы помним их
не совсем верно. Может быть, праздничный обед не был
таким уж упоительным, но кто-то отпустил пару удачных
шуток, да и гости разошлись очень вовремя – и вот вы уже
считаете, что праздник удался! По крайней мере в ваших
воспоминаниях он будет именно таким. Мы сами обма-
нываем себя в том, как вспоминаем и оцениваем различ-
ные ситуации. Канеман осознает, что его работы носят
чисто дескриптивный, а вовсе не нормативный характер.
Он просто отмечает, что и как мы принимаем во внима-
ние, оценивая нашу жизнь как счастливую – независимо
от того, правда ли это и является ли такая форма счастья
целью жизни.
Забавно, что мало кто оценивает свою жизнь на 10 по
десятибалльной шкале13. Никто не готов признать, что до-
стиг наивысшего счастья, мы словно хотим оставить себе
задел на будущее. И действительно: большинство из нас
уверены, что в будущем станут счастливее. Как правило,
надежды не оправдываются. Мы часто ошибаемся в своих
предположениях о том, как будущие события повлияют на

56
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
наше счастье. Мечты – одно дело, реальность – совсем дру-
гое. С учетом того, что наши расчеты всегда оказываются
неверны, мы никогда не бываем полностью удовлетворе-
ны тем, что имеем. Дэниел Неттл считает, что так устроен
человек14. Другими словами, Толстой был неправ. Все не-
счастливые семьи несчастливы одинаково: они никогда
не станут совершенно счастливыми. Абсолютное счастье
может быть только мимолетным, только переживаемым
здесь и сейчас. Мы запрограммированы стремиться к ве-
щам, которые должны принести нам счастье. Но если бы
мы достигли абсолютного и полного счастья, мы оста-
новились бы в своем движении, прекратили развиваться
и скорее всего исчезли бы с лица земли. «Don’t worry, be
happy»* – это тоже неправда. Это готовый рецепт деграда-
ции. Волнуйся, не успокаивайся, жизнь всегда может стать
еще счастливее. Невротики наследуют землю, гедонисты
взорвутся, как Монти Пайтон, набивающий рот последни-
ми крошками лакомства.
Потому-то Одиссей и не может остаться с Калипсо,
хотя едва ли где-то найдутся условия лучше. Полная удо-
влетворенность жизнью – не только конечная цель, но и
конечная станция. Смысл жизни не в том, чтобы достичь
абсолютного счастья, но в том, чтобы всю жизнь к нему
стремиться. И поэтому Одиссей отправляется в путь.
* Не волнуйся, будь счастлив. – Известная песня американского музыканта
Бобби Макферрина. – Пер. с англ.

небеса подождут
Одиссей не купился ни на разумные доводы Калипсо,
ни на указанные ею очевидные преимущества богини пе-
ред земной женщиной. Он отдает ей должное: «Я доволь-
но знаю и сам, что не можно с тобой Пенелопе разумной,
смертной жене с вечно юной бессмертной богиней, ни
стройным станом своим, ни лица своего красотою рав-
няться; всё я, однако, всечасно крушась и печалясь, же-
лаю дом свой увидеть и сладостный день возвращения
встретить».
Калипсо разыгрывает последний козырь. Она обеща-
ет ему беспроигрышный вариант счастья. Со свойствен-
ной ей точностью и жестокостью она бьет прямо в боль-
ное место, в тот страх, который мешает нам быть безмя-
тежно счастливыми. Она знает, чего каждый человек бо-
ится всю свою жизнь. Она предлагает Одиссею бессмер-
Как воск, податливый покой.
Калипсо средь своих волос.
Но средь разлуки окружной
ты – одиночества утес.
На волны сядет альбатрос,
и взор его сонлив и пуст,
как расстояния разброс...
Но то, что было, будет пусть.

58
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
тие: «Ты бы остался со мною в моем безмятежном жилище.
Был бы тогда ты бессмертен». Она готова избавить его от
страха смерти, страха старости и страха потери близких.
Одним своим словом она готова исполнить самую завет-
ную мечту любого смертного. Для такого предложения
нет места на десятибалльной шкале. Насколько вы до-
вольны своей нынешней жизнью? Очень доволен, спаси-
бо. И тут происходит невероятное. Одиссей отказывается.
Как такое может быть? Если счастье – высшая цель жизни,
то что может сравниться с её предложением? И как его
можно отвергнуть?
Старая легенда гласит, что Зевс однажды рассказал
Гермесу, посреднику между богами и людьми, что люди
получили дар, которого лишены боги. Гермес никак не
мог угадать, что же это такое. Ведь у богов есть все: им при-
надлежит земля, им все подвластно. Чего еще можно по-
желать? К его удивлению, Зевс ответил, что люди смертны.
Вот каков их дар. Богам это недоступно, боги никогда не
умирают. Они обречены на вечную жизнь. Зевс решил, что,
вероятно, именно поэтому люди так ценят жизнь.
Многие согласны с ним. Автором лозунга Сarpe Diem
был на самом деле не Гораций, а греческий философ Эпи-
кур. Именно его философия вдохновила Горация на зна-
менитую оду, именно его идеи о жизни и смерти породи-
ли крылатые слова «лови текущий день». Эпикур считал,
что человек не может искренне наслаждаться жизнью, и
причиной тому вовсе не занятость или нехватка времени,
но страх смерти15. Звучит абсурдно, но вместе с тем мы
понимаем, о чем он говорит. Беспокойство и огорчение
от того, что все это рано или поздно закончится, мешают
нам жить счастливо. Каждому хотелось бы получить пред-

59
ложение Калипсо. Но тем самым мы попытаемся обмануть
жизнь и бросить вызов самому мироустройству. Мы не
предназначены для того, чтобы жить вечно. Смиритесь –
и тогда у вас, может быть, получится стать счастливым.
Эпикур был уверен, что не существует никакой загробной
жизни. Когда мы умираем, все заканчивается. Именно по-
этому нужно жить сегодняшним днем. А смерти боятся не
стоит – ведь пока мы живем, смерти нет, а когда наступает
смерть, уже нет нас.
Есть и третья форма счастья. Она отличается от пер-
вых двух – момента счастья и счастливой жизни. Они
связаны в первую очередь с гедонистической традици-
ей и ориентированы на приоритет удовольствия над
болью – или положительных эмоций над отрицательны-
ми. Третья форма счастья связана с понятием эвдемонии
(eudaimonia)16. Это понятие восходит к античной фило-
софии, в особенности к трудам Аристотеля. Это слово
можно перевести как счастье, но точнее будет говорить
о самореализации. Счастье, связанное с получением удо-
вольствия, отходит на второй план – в данном случае по-
гоня за удовольствиями и наслаждениями скорее будет
сочтена наиболее примитивной формой существования.
(См. ил. 8. Герард де Лересс, «Гермес велит Калипсо отпу-
стить Одиссея».)
Вы становитесь рабом своих желаний. Слово daimon,
от которого происходит понятие эвдемонии, обозначает
живущего в нас доброго духа. Оно родственно слову «де-
мон», но не имеет ничего общего с Дэмиеном из фильма
«Омен» или демонами в аду Данте. Греческое daimon ско-
рее следует понимать как внутренний голос, который по-
могает нам выполнить наше истинное предназначение.

60
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
В самом конце «Государства» Платон рассказывает,
как человек получает своего деймона17. Солдат по име-
ни Эр погиб в бою и двенадцать дней пролежал мертвым.
Когда же его возложили на погребальный костер, он оч-
нулся и рассказал о том, что видел в царстве мертвых. Он
видел души, направлявшиеся на землю, выбравшие себе
жизнь, которую им надлежит прожить. Вариантов было
великое множество, и некоторые делали удачный выбор,
другие торопились и выбирали неудачную жизнь. Как бы
то ни было, каждая душа отправлялась на землю с выбран-
ной жизнью и какой-то миссией. Последней остановкой
в дороге была равнина Леты, где царит страшный зной.
Чтобы утолить жажду, души пьют воду из реки Амелет, что
переводится как «не знающий забот», и теряют память.
Попадая на землю, они ничего не помнят о своей мис-
сии, но, к счастью, накануне они выбирают себе деймо-
на – хранителя, который будет присматривать за ними
в земной жизни и следить, чтобы они выполнили свою
миссию. И если вы вдруг чувствуете, что с вашей жизнью
что-то не так, что вы сбились с пути, если вы тоскуете по
чему-то и сами не знаете, по чему, это ваш деймон шеп-
чет вам, что вы слишком отклонились от той жизни, кото-
рую выбрала себе ваша душа. Большинству из нас знаком
этот шепот. Не так давно я и сам его услышал. Я не знал,
где оказался и куда должен идти. И я наверняка услышу
его еще не раз. Почти каждому из нас знакомо чувство,
что жизнь свернула куда-то не туда. Дело не в судьбе, не в
звездах и не в мистике – таково свойство нашей психики,
мы просто знаем себя и свои экзистенциальные потреб-
ности. В «Государстве» Платона эту историю рассказывает
Сократ, который и сам обращался к теме деймона и бога

61
в своей апологии. Он знал, что может избежать пригово-
ра, если прекратит заниматься философией и перестанет
задавать людям неудобные вопросы на главной площади
Афин, но Сократ решил до последнего оборонять свой
бастион со словами: «Желать вам всякого добра – я желаю,
о мужи-афиняне, и люблю вас, а слушаться буду скорее
бога, чем вас»18. Для Сократа важнее было следовать своей
миссии, чем избежать боли и смерти.
Третья форма счастья предполагает, что человек дол-
жен принять свою истинную сущность и жить в согласии
с ней и своим деймоном19. В том же русле лежат идеи
Мартина Селигмана о подлинном счастье и размышле-
ния Михая Чиксентмихайи о потоке20. Все направления
мысли, укладывающиеся в рамки позитивной психоло-
гии, исходят из тех же предпосылок. Некоторые из работ
весьма туманны, путаны и отдают шарлатанством, другие
же основаны на авторитетных психологических иссле-
дованиях. Вероятно, слово «счастье» в данном контексте
не вполне уместно. С тем же успехом можно говорить о
смысле жизни, об ощущении ее целостности и осмыслен-
ности. Аристотель в своей «Метафизике» использует яр-
кую метафору: в желуде уже содержится взрослый дуб21.
Аналогичным образом смысл и цель жизни человека – не
в сиюминутном счастье или общей удовлетворенности
жизнью, но в том, чтобы прожить предназначенную ему
жизнь и полностью реализовать свой потенциал.
Именно поэтому в предложении Калипсо нам чудит-
ся что-то тревожное. Кто эта прекраснокудрая нимфа,
выдуманная Гомером? Ее имя происходит от древнегре-
ческого глагола kaluptein – скрывать22. Это слово часто
использовали на похоронных церемониях, говоря о том,

62
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
чтобы прикрыть, скрыть от глаз тело усопшего, так что
в некотором смысле имя Калипсо синонимично похоро-
нам. Что Гомер хочет этим сказать? Райский остров, лежа-
щий далеко на западе, посреди моря, предлагает Одиссею
бессмертие и вечное счастье. Это напоминает и другие
истории, в которых герою обещан подобный приз, вот
только такое счастье может быть лишь после смерти, оно
недостижимо в мире живых. Если вы при жизни достигли
подобного состояния, в котором все идеально и счастью
нет конца, вы все равно что умерли. Потому что не будет
стремлений, не будет страданий, не будет и горя. Пре-
красная Калипсо на райском острове сулит не только веч-
ное счастье, но и вечную погибель.
Как уже говорилось в начале главы, счастье – сомни-
тельная цель. Говоря, что цель жизни есть счастье, мы
оказываемся заключены в порочный круг: счастье – цель
жизни, потому что цель жизни – счастье. В основе этого
порочного круга лежит аргумент, что мы стремимся к лю-
бым другим целям в жизни потому, что они сделают нас
счастливыми. Змея кусает свой собственный хвост. С этой
точки зрения любое хорошее переживание, даже лю-
бое трудное или болезненное переживание может быть
оправдано счастьем, которое маячит в конце: «Ты сде-
лал это потому, что рано или поздно это принесет тебе
счастье!» Даже сам Канеман дает мимолетному счастью
весьма расплывчатое определение: это любое положи-
тельное чувство, имеющее максимальную интенсивность
в текущий момент времени23. Под конец он и сам не впол-
не уверен, можно ли это чувство с полным правом на-
зывать счастьем. Таким образом, получается, что любые
жизненные цели сводятся к счастью и счастье есть цель

63
жизни. Круг завершился, у контраргументов нет никаких
шансов. Но даже эта несокрушимая оборона все-таки дает
трещину. Когда я, обливаясь потом, заканчиваю тяжелую
тренировку, я, конечно, рад, что она позади, но затевал я
ее вовсе не ради этого. Контроль, преодоление себя и здо-
ровье – не менее законные поводы. И если я трачу время
на воспитание детей и прежде времени седею, когда они
преодолевают очередные возрастные кризисы, то я де-
лаю это из чувства родительского долга, а вовсе не ради
семейного счастья. А если я пожертвую жизнью, чтобы
спасти друзей, – едва ли я смогу в момент смерти оценить
свою удовлетворенность жизнью на 10 баллов и навряд
ли это будет моим главным мотивом. Счастье – это еще не
все, и Одиссей должен отправиться в путь.
Калипсо – счастье, и Калипсо – смерть. Подумайте
только, как изобретательно! В предыдущей главе мы го-
ворили о том, что история Одиссея – это история воз-
вращения домой, его nostos. Упоминал я и о том, что это
слово также может означать возвращение к свету и к жиз-
ни. Именно это делает Одиссей, отвергая предложение
Калипсо. Она – квинтэссенция счастья. Она готова пода-
рить бесчисленные моменты счастья и вечную удовлет-
воренность жизнью, но Одиссей отказывается от всего
этого. Боги на его стороне, они вернули ему свою благо-
склонность. Поддавшись на увещевания Афины, они ве-
лели Калипсо отпустить пленника, как будто поняли, что
человек не рожден для такого счастья. Одиссей знает, что
путешествие, в которое он отправляется, принесет ему
многие невзгоды. Он сам говорит об этом Калипсо: «Если
же кто из богов мне пошлет потопление в темной без-
дне, я выдержу то отверделою в бедствиях грудью: мно-

64
о
д
и
с
с
е
й
2
.
О
с
т
р
О
в
К
а
л
и
п
с
О
го встречал я напастей, немало трудов перенес я в море
и битвах, пусть будет и ныне со мной, что угодно Дию».
Трудности не останавливают его, напротив. Одиссей от-
вергает вечную жизнь и соглашается умереть человеком,
тем самым соглашаясь и на человеческую жизнь. Небеса
подождут.
ГЛАВА 3
КОраблеКрушение

ГЛАВА 3
КОраблеКрушение

Фото. © Unique Photographs / Bodil Perkins

Крушение надежд
Где оказывается человек, покинувший рай? Как прави-
ло, в отчаянии. И Одиссей – не исключение. После дерзко-
го и самонадеянного программного заявления о том, как
много значат для него дом и семья, он отправляется прямо
ко дну. Ну, почти. Одиссею не суждено так просто добрать-
ся до Итаки.
Потратив четыре дня на постройку плота, Одиссей
покидает остров Калипсо и берет курс на восток. Он ори-
ентируется по звездному небу, Плеяды и Волопас указыва-
ют ему путь, а ручка ковша Большой Медведицы смотрит
строго на север. Через семнадцать дней его обнаруживает
Посейдон. Когда Афина созвала богов на совет, где угово-
рила их простить Одиссея, она немного схитрила. Посей-
дон никак не мог явиться на этот совет, поскольку гостил у
праведного и богоугодного народа эфиопов далеко на вос-
токе. Так что решение было принято единогласно – в от-
Всё одновременно:
люди, звери, боги.
Одиссей из пены
вышел одинокий.
И пока пирует
странник окаянный,
рыбы пожирают
всю его команду.

68
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
сутствие морского бога. Афина не впервые обвела старика
вокруг пальца. Когда они с Посейдоном устроили шуточ-
ное соревнование за то, кто станет покровителем нового
греческого полиса, морской бог решил подарить его жи-
телям источник – и ударил трезубцем в скалу, вот только
источник оказался соленым. Афина легко превзошла его,
преподнеся горожанам дерево оливы, которое и по сей
день растет на вершине Акрополя в Афинах. Посейдон не-
долюбливает эту богиню и на дух не переносит Одиссея.
На каждого из нас наверху кто-то точит зуб, вот и Посей-
дон не хочет, чтобы Одиссей вернулся домой. Более того,
он мечтает отомстить ему за его проделки. Так что он с по-
мощью трезубца устраивает на море шторм, меняет вос-
точный ветер на южный, и над плотом Одиссея сгущаются
недобрые тучи. В отчаянии Одиссей восклицает: «Горе мне!
Что претерпеть, наконец, мне назначило небо! С трепетом
вижу теперь, что богиня богинь не ошиблась мне предска-
зав, что, пока не достигну отчизны, я в море встречу напа-
сти великие: все исполняется ныне».
Плот разбивается в щепы, и Одиссея проглатывает
морская пучина, но и тут его спасает божественное вме-
шательство. Левкотея, которая в земной жизни звалась
Ино и бросилась в море с малолетним сыном, чтобы спа-
стись от жестокости своего обезумевшего мужа, приходит
Одиссею на помощь. Своими несчастьями она заслужила
милость богов, и после смерти они сделали ее богиней
морских глубин, где она нашла вечное убежище от гне-
ва супруга. Получив помощь богов сама, она не оставляет
в беде нашего путника. Снова и снова он доказывает спо-
собность вызывать у богов покровительственные чувства.
И люди, и боги сочувствуют Одиссею и оказывают ему по-

69
сильную помощь. Так получается и на этот раз. «Бедный! –
восклицает Левоктея. – За что Посейдон, колебатель земли,
так ужасно в сердце разгневан своем и с тобою так упорно
враждует? Вовсе, однако, тебя не погубит он, сколь бы ни
тщился». Она бросает Одиссею свое покрывало и велит
обвязаться им – и следующие два дня его носит на волнах
разбушевавшегося моря, пока он, вконец измотанный, не
выбирается на берег. И только тогда он возвращает Левко-
тее ее покрывало.
Кораблекрушение – мощный образ. Он символизи-
рует не только внешнюю, но и внутреннюю катастрофу,
какой-то надлом в жизни, когда мы переходим от одного
этапа к другому. Когда прежняя жизнь потерпела крах, мы
начинаем новую. Многие известные истории начинаются
с крушения – и «Одиссея», и «Путешествия Гулливера», и
даже популярный сериал «Остаться в живых». «Родиться –
значит потерпеть кораблекрушение», – пишет Джеймс
Мэтью Барри, автор книг о Питере Пэне, в предисловии
к роману «Коралловый остров»1. Крушение учит нас чему-
то. Мы многое теряем, но и приобретаем тоже. Крушение
заставляет нас узнать нечто новое. Гулливер смог другими
глазами посмотреть на свое общество после путешествия
в страну лилипутов, выжившие герои «Остаться в живых»
переоценили собственные жизни, а что же Одиссей? Он
должен познать отчаяние, прежде чем вернется домой. По-
тому что в его истории есть вещи, которым не место в раз-
влекательных путевых заметках.
Кораблекрушение – это отчаяние. Мы привыкли бо-
яться отрицательных эмоций и всеми силами стараемся
их избегать. Нам кажется, что они разрушительны, что они
мешают нам жить. На самом деле это не так. Возьмем хотя

70
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
бы счастье, о котором мы говорили в предыдущей гла-
ве. Канеман определяет моменты счастья как мгновения,
когда положительные эмоции достигают максимальной
интенсивности – большей, нежели отрицательные2. Он
не говорит, что для счастья необходимо отсутствие отри-
цательных эмоций. Мартин Селигман подчеркивает, что
положительные и отрицательные эмоции не исключают
друг друга3. Они могут сосуществовать. Вы можете пере-
живать трудности в жизни и вместе с тем ощущать глубо-
кое удовлетворение. Или вы можете пребывать в припод-
нятом настроении и одновременно скорбеть. Отчаяние
вполне может соседствовать с подлинной и искренней
радостью. По крайней мере так считал Сёрен Кьеркегор.
Датский философ многих восхищал и выбивал из колеи.
Его идеалом было отнюдь не безоблачное существование.
Напротив, Кьеркегор был уверен, что тому, кто никогда не
испытывал отчаяния, нечем хвастаться. Это означает, что
вы жили в столь жестких рамках, что ни разу не оказыва-
лись на грани. Вы никогда не сталкивались с трудностями,
которые непременно предлагает жизнь. Вероятно, вы ни
разу даже не останавливались на секунду, чтобы заметить
тот простой и основополагающий факт, что вы – отдель-
ное живое существо, проживающее свою короткую жизнь
в одиночестве и вместе с другими в мире, который суще-
ствовал до вас и будет существовать после. И в этот крат-
кий миг вы осознаете всю прелесть бытия и весь ужас его
конечности, забвения и смерти. Человек находится между
жизнью и смертью, охваченный неизбывным отчаянием.
В потрясающей небольшой книжке «Болезнь к смер-
ти» Кьеркегор с большой психологической точностью
изображает различные формы отчаяния4. Название книги

71
основано на библейской истории о воскрешении Лазаря,
когда Иисус говорит безутешным родственникам, что эта
болезнь не к смерти. И Кьеркегор задается вопросом: а ка-
кая болезнь к смерти? Та болезнь, от которой мы не уми-
раем, но от которой не можем излечиться, пока не умрем?
Отчаяние – вот болезнь к смерти. Оно преследует нас всю
жизнь, как бы мы ни хотели от него избавиться. Но отчая-
ние – это еще и преимущество, это возможность вырасти
над собой. Не будет отчаяния – не будет и такого шанса. Не
думайте, что наша цель заключается в том, чтобы с годами
степень нашего отчаяния уменьшалась. Вместе с отчаяни-
ем заканчивается жизнь. От него не сбежишь. Оно останет-
ся с нами до самой смерти.
Не все идеи Кьеркегора остаются настолько актуаль-
ными по сей день – ни в психологическом, ни в религи-
озном смысле, но он был непревзойденным знатоком
человеческих душ, включая и свою собственную. Идея по-
верхностного счастья так же чужда ему, как плот Одиссея
чужд райскому острову Калипсо. Для Кьеркегора отчая-
ние – лучший способ познать самого себя, стать самим со-
бой. Любое отчаяние связано с необходимостью честной
рефлексии. Его источники – нежелание быть собой или
же, напротив, отчаянное стремление наконец стать собой.
Столкнувшись с отчаянием, мы испытываем боль. Это не-
угасимый огонь, который не пожирает вечности. Потряса-
ющая метафора, которую можно буквально ощутить физи-
чески.
Даже величайший герой античности не мог избе-
жать отчаяния. Пожалуй, наивысшей точки его отчаяние
достигло на острове Калипсо. У него есть все, что только
можно пожелать, но свои дни он проводит в одиночестве

72
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
на морском берегу, со слезами вглядываясь в горизонт. Но
после отъезда с острова Одиссей как будто ныряет в бездну
отчаяния – во время кораблекрушения, а также дальней-
ших событий. Давайте рассмотрим четыре формы отчая-
ния, которые выделяет Кьеркегор. Если предыдущая глава
была посвящена авторам, пишущим о счастье, то в этой мы
отдадим должное певцу отчаяния. (См. ил . 9 . Зевс или По-
сейдон.)

Отчаявшийся, не сознающий своего Я
Самая распространенная форма отчаяния по Кьер-
кегору настигает нас в суматохе будней: мы попросту не
осознаем того, что мы отчаялись. Мы смотрим на себя со
слишком близкого расстояния и не можем оценить соб-
ственное понимание себя. Как если бы мы смотрелись
в зеркало и держали его так близко, что видели лишь блеск
зрачков и подрагивание ноздрей. Большинство читателей
тут же подумают: ну, это не обо мне. Но пусть жюри при-
сяжных, которое вы же сами и назначили, не торопится
с вердиктом. Кьеркегор имеет в виду отнюдь не пустышек,
которые живут во лжи. Скорее тех, кто полностью отдался
своей социальной роли: «Ибо человек непосредственно-
сти не знает самого себя, — он буквально знает себя лишь
по платью, он не узнает своего Я... иначе как сообразно
своей жизни»5. Иногда вы, и правда, становитесь тем плать-
ем, что на вас надето, настолько, что даже не можете по-
На островах Блаженных,
где сажа столь бела,
томятся без движения
роскошные тела.
Бесплодно чаять, влечься,
и яств безвкусен яд.
Сознанья корчи вечные.
Воспоминаний ад.

74
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
нять, где заканчивается оно и начинаетесь вы. Я – это мой
костюм и моя кожаная куртка. Это отражают некоторые
комплименты: «Вот это настоящий ты!» – и теперь в них
чудится что-то пугающее. Мы говорим, конечно, не о са-
мих вещах, но о тех ролях, которые они символизируют:
отличный учитель, душа компании, успешный карьерист,
интеллектуальный критик или идеальная мать. В лотерее
всеобщего отчаяния любой билет – счастливый.
Итак, отчаяние есть, но вы его не замечаете. Напро-
тив, вас может распирать от жизнеутверждающих лозун-
гов: «Мысли позитивно! Не бывает проблем, бывают зада-
чи. Если тебе больно, подумай о чем-нибудь другом. Что
толку расстраиваться!» Все это ложь. Иногда проблемы
действительно бывают, и не признавать этого – значит
замалчивать правду. Проблема не исчезнет оттого, что вы
мыслите позитивно. Посмотрите на ведущих популярных
ток-шоу – они настоящие герольды отчаяния. Некоторые
ток-шоу полностью основаны на высмеивании участни-
ков. Самое невероятное во всем этом то, как ведущие уму-
дряются переворачивать все с ног на голову и выдавать
издевки за нечто положительное, даже когда участник вы-
бывает. Посмотри, говорят они, твои родные в студии бе-
шено аплодируют, ты просто великолепен, а твое красное
платье – лучшее из всех, чьи подолы когда-либо подметали
наш танцпол. Участники от такого впадают в ступор – эмо-
ции зашкаливают, им в лицо суют микрофон, и они, запи-
наясь, бормочут что-то вроде того, что многое узнали о
себе в ходе съемок и очень благодарны за это. Exit and fade
out*. Итак, кто же здесь отчаявшийся? Выбывший участник?
* Выход, затемнение. – Пер. с англ.

75
Разумеется, нет – это сам ведущий, с сияющей улыбкой и
утешительным похлопыванием по плечу, натужно убежда-
ющий самого себя и окружающих, что все было восхити-
тельно.
Мы не любим отрицательные эмоции и болезнен-
ные переживания – в основном чужие, так как они напо-
минают нам, что мы и сами можем оказаться в таком по-
ложении. Счастье – наш символ веры, а вечная жизнь на
острове Калипсо – наша мечта. Кто-то очень убедитель-
но объяснил нам, что цель жизни заключается в счастье.
И здесь нет места теням и ночному мраку. Чистый воздух,
вечерний моцион – вот что нам нужно. Мы даже уверены,
что отчаиваться опасно, как будто одна негативная мысль
порождает множество других, и эти мысли могут утянуть
нас в бездонную пропасть. Кьеркегор предельно ясен: «Не-
посредственность в основе своей не имеет никакого Я, не
осознает себя, — как же она могла бы узнать себя?»6. Прият-
ного моциона! В следующий раз, когда кто-нибудь пожалу-
ется вам на свои несчастья, прислушайтесь к себе. Почему
вам так трудно выносить это? Дело не в вас, а в вашем со-
беседнике. Почему вам так хочется побыстрее завершить
разговор дежурным «все будет хорошо» или вымученным
комплиментом? Отчаяние доставляет дискомфорт, а от-
чаяние другого в каком-то смысле бросает вызов вашему
счастью и спокойствию.
Кьеркегор считает, что жизнь без отчаяния – безду-
ховная жизнь. Цель жизнь состоит отнюдь не в том, чтобы
на вашем надгробии написали: «Он никогда не отчаивал-
ся», словно вы на всю жизнь задержали вдыхание и лишь
в самом конце с облегчением выдохнули: «Получилось!»
Бездуховным не рождаются, это приобретенное незнание.

76
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
Там, где отчаивающийся уязвим, бездуховный человек бу-
дет скользким, как мыло, с него все скатывается, как с гуся
вода. Отчаяние не может крепко вцепиться в того, кто не
осознает его, и мы не сразу понимаем, что имеем дело с
бездуховностью. Ведь она может настигнуть не только
легкомысленного мещанина, но, как ни парадоксально,
даже критика-интеллектуала или исследователя творче-
ства Кьеркегора. Можно даже читать лекции о Кьеркегоре
и быть начисто лишенным духовности и вовлеченности.
«Бездуховность вполне может говорить то же самое, что
произнес истинный дух, — вот только говорит она это не
силою духа. Будучи определенным бездуховно, человек
стал говорящей машиной, и этому нисколько не мешает
то, что он с одинаковым успехом может обучиться фило-
софским высокопарностям или же знанию веры и полити-
ческому речитативу»7. Это все равно что считать себя эк-
зистенциалистом, вызубрив наизусть какую-нибудь экзи-
стенциалистскую считалочку. Снова и снова рассказывать
одни и те же заученные истории. Звучит как откровение, а
на самом деле слова вылетают изо рта, даже не затрагивая
сознания. Бездуховность встречается гораздо чаще, чем
мы думаем. В конце концов, это самая распространенная
форма отчаяния.
Немногие признаются, что страдают от него. Только
не я – кто угодно, но меня это не коснулось. Кьеркегор
приводит метафору дома, хозяин которого живет в под-
вале. Он как будто не осознает, что в доме есть и другие
этажи и комнаты – более уютные, светлые, куда лучше
подходящие для жизни. «Человек не просто предпочита-
ет жить там, ему это нравится настолько, что он гневается,
когда ему предлагают этаж хозяев — всегда свободный и

77
ожидающий его, — ибо, в конце концов, ему принадлежит
весь дом»8. Таков отчаявшийся, не осознающий своего
отчаяния, что весьма унизительно – и в свете этого счи-
тать счастье целью жизни наивно и нелепо. Ведь можно
прожить судорожно счастливую жизнь, так и не выйдя из
подвала – в точности как описывает Кьеркегор. (См. ил. 10.
Франц Роберт Ричард Брендамур, «Одиссей и Левкотея».)

Отчаявшийся, желающий быть кем-то другим
Если вы не узнали себя в предыдущих описаниях и уве-
рены, что вам не грозит такое бездумное существование, ве-
роятно, вам покажутся знакомыми более осознанные фор-
мы отчаяния, которые описывает Кьеркегор. Следующая
ступень – это отчаянное желание быть кем-то другим. Же-
лание стать новым человеком. Вы можете быть недоволь-
ны тем, чем одарила вас природа, или боги, или родители,
или – если у вас все хорошо с рефлексией – тем, чего вы до-
бились сами, и вы хотели бы начать все заново, с другими
вводными данными. И вы мечтаете стать кем-то другим.
С кем такого не бывало? Кто-то в детстве мечтал стать
знаменитым футболистом или рок-звездой, а некото-
рые взрослые все отдали бы за то, чтобы оказаться не ме-
сте Мишель Обамы, Стива Джобса или Шерил Сэндберг*.
*
Американская предпринимательница, чье состояние оценивается
в 1,6 млрд долларов. Первая женщина в совете директоров компании
«Facebook».
Вышли надежды,
прибыла убыль,
когда однажды
тебя пригубил
и на плачевный
мир полупьяный
через плечо твое
смуглое глянул.

79
Мальчишкой я любил гулять с собакой – не ради собаки,
но ради разворачивавшихся в моей фантазии историй о
том, как я становлюсь профессиональным футболистом,
чья карьера увенчается решающим голом в финале чемпи-
оната Европы на стадионе Сан-Сиро в Милане. Но потом
мою мечту украл Уле Гуннар Сульшер**. Не то чтобы я себе
не нравился, но чужие жизни кажутся более увлекатель-
ными, а некоторые – такими, что просто дух захватывает.
Многие из нас иногда потихоньку примеряются к чужой
жизни. Мы играем в любимых персонажей, мы подражаем
им. Ведь иногда гораздо проще притвориться кем-то дру-
гим, чем выступать в роли самого себя. Порой мы просто
испытываем гипотетические версии себя. Как у известных
художников, у меня есть свои «периоды» – голубой, розо-
вый, кубистский и сюрреалистский. Сегодня я глубоко-
мысленный писатель, завтра перекати-поле, летом госте-
приимный хозяин, а зимой любитель пожить на широкую
ногу. Кьеркегор считает, что мы строим воздушные зам-
ки, мы живем чужой жизнью, и с каждым потенциальным
Я, которое мы примеряем, мы все больше превращаемся
в безземельного короля. Потому что пытаемся править не
своим королевством.
Теперь-то вы сумели себя узнать? Кьеркегор рассказы-
вает историю крестьянина, который пришел в город бо-
сой и купил себе чулки и башмаки, да так удачно, что еще
и напиться денег хватило. И вот он пьяный отправляется
домой, но на дороге падает и засыпает. Утром мимо про-
езжает карета, и кучер кричит крестьянину посторониться,
чтобы ему не отдавило ноги. Не до конца протрезвевший
* * Норвежский футболист, успешно выступавший с клубом «Манчестер
Юнайтед» в 1996–2007 гг.

80
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
крестьянин открывает глаза и, не узнав свои ноги в но-
вых чулках и башмаках, кричит в ответ: «Поезжайте, это не
мои!» Эта история, с одной стороны, смешная, а с другой –
показывает всю глубину отчаяния человека, который хо-
чет быть кем-то другим. Кьеркегор приводит два примера.
Молодой парень хочет стать Цезарем и вслед за Цезарем
берет себе девиз: «Aut Caesar, aut nihil» – «Или Цезарь, или
ничто». И когда у него ничего не получается, он отчаива-
ется, но не оттого, что не стал Цезарем, но оттого, что с
таким треском провалил попытку исполнить свою мечту.
«Однако здесь присутствует и иной смысл — то, что, не став
Цезарем, ему же невыносимо быть самим собой. В глуби-
не души он отчаивается не в том, что не стал Цезарем, но
в этом своем Я, которое не сумело им стать»9. Другой при-
мер – молодая девушка, которая поставила все на любовь,
была влюблена в саму идею любви. И когда отношения не
сложились, она осталась ни с чем, так как всю себя вложила
в эту любовь и был отвергнута. Она отчаивается не в любви,
но в себе, и не может смотреть на себя без отвращения.
Это весьма точное психологическое наблюдение. Мы
со стыдом узнаем в нем свои черты. Ведь каждый хоть раз
мечтал стать лучшей версией себя. Почему мы восхищаем-
ся другими? Какой-нибудь не в меру усердный, отчаявший-
ся ведущий ток-шоу наверняка торопливо скажет, что всем
нам нужно за кем-то тянуться. Кьеркегор на это ответит,
что тянуться надо исключительно за самим собой.

Отчаявшийся, не желающий быть собою
Описанные две формы отчаяния едва ли можно отне-
сти к Одиссею. Он очевидно осознает свое отчаяние. Не
раз в течение поэмы мы видим его глубоко отчаявшимся,
и причиной тому вовсе не внешние обстоятельства. Нет
у него и желания быть кем-то другим. Одиссей, каким его
описывает Гомер, всегда отличался от остальных грече-
ских героев. Его антиподом был Ахилл – настоящий гре-
ческий богатырь, полный силы, мужества и намерения
кратчайшим путем идти к цели. У Одиссея больше сме-
калки, нежели силы, больше ума, чем мужества. Другими
словами, он нетипичный герой. И он отчаивается. С этим
отчаянием он столкнется и после кораблекрушения. Он
оказывается на острове, где живет народ, любезный Зев-
су. Он встретится с королевской четой, которой, может, и
недостает его смекалки, зато они далеко превосходят его
мудростью.
Бороды твоей монисто
и чело склонились низко,
и скитаний дальний вид
тяжко веками прикрыт.
Волны пляшут, приседая.
Цену славы и молвы
знает грудь твоя седая,
знает пепел головы.

82
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
Одиссей выбирается на берег из бушующих волн, спа-
сенный от утопления, но холод и дикие звери могут отнять
у него едва теплящуюся в нем жизнь. Поэтому он заполза-
ет под оливу с раздвоенным стволом: один ее ствол дик и
буен, другой прям и усыпан плодами. Он зарывается в гру-
ду опавшей листвы – как путешественник прикрывает пе-
плом остатки углей, чтобы сохранить огонь, так и Одиссей
укрывает себя листьями. И Афина, сжалившись, посылает
ему сон, который успокоит боль и усталость, смежив его
веки долгожданным покоем.
Нам дали немало подсказок, что сон Одиссея после ко-
раблекрушения – импровизированные похороны, практи-
чески смерть, но остатки углей возродят огонь к жизни на
следующий день. Данте позднее помашет Одиссею рукой,
когда в начале «Божественной комедии» расскажет, что
очутился в сумрачном лесу, пройдя земную жизнь до по-
ловины, «и словно тот, кто тяжело дыша, на берег выйдя из
пучины пенной, глядит назад, где волны бьют, страша»10.
В первых двух формах отчаяния есть нечто поверх-
ностное. Самое страшное происходит тогда, когда ты уви-
дел себя, понял себя, но не можешь смириться с тем, что
увидел. Ты отчаиваешься в собственной слабости. Первые
две формы начинались с какого-то толчка, что-то проис-
ходило с тобой – удар судьбы, как называет это Кьеркегор,
что-то вмешалось в твое представление о себе и нарушило
стройность картины. А теперь ты видишь не просто слабые
стороны, которые можно чем-то прикрыть или поправить.
Ты видишь, что ты слаб весь целиком, и тебе это совсем не
нравится. И ты отчаянно не хочешь быть собой. Ты про-
сто не хочешь иметь дело с собственной слабостью. И ты
отметаешь то, что понял, пытаешься не думать об этом. Но

83
ты не настолько примитивен, такое нельзя просто забыть.
Кьеркегор описывает это с помощью еще одной яркой ме-
тафоры: Я сидит за дверью, забранной решеткой, и наблю-
дает за самим собой.
Ты знаешь себя вдоль и поперек. Ты достаточно умен,
чтобы понять это, и достаточно глубок, чтобы признать.
Но ты не можешь с этим жить. Ты похож на участника учеб-
ной программы для руководителей, который после долгих
часов групповых дискуссий, наполненных откровениями,
радостными и не очень, ощущает себя опустошенным и
пока не понимает, что ему со всем этим делать. Потому что
получил множество знаний, которые у тебя не получает-
ся встроить в свою картину мира. И ты отгораживаешься
от них, так что твое Я сидит за зарешеченной дверью и
наблюдает за тобой. И ты это знаешь. Окружающие видят
в тебе заботливого и одаренного человека: «Это воспитан-
ный человек, женатый, отец семейства. Деятель будущего,
почтенный отец, приятный в обхождении, весьма неж-
ный с женою, крайне чуткий к детям»11. Ты не выносишь
банальных разговоров о жизни. Ты смотришь гораздо
дальше. Кьеркегор пишет, что такой человек редко ходит
в церковь, потому что большинство священников не пони-
мают, о чем говорят. В переложении на современный мир
можно сказать, что ты терпеть не можешь агитационных
речей и задушевных бесед. Разве что с одним-двумя людь-
ми, у которых есть что-то за душой, но с ними разговари-
вать страшно, потому что они слишком легко могут задеть
тебя за живое.
Так что изоляция становится твоим способом выжить.
Только так у тебя получается удерживать отчаяние в гра-
ницах. Хотя время от времени тебе хочется уединиться

84
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
и подумать. Ты устаешь от пустых разговоров. Тебе нужно
одиночество, но в одиночестве тебя поджидает тоска по
утраченному. В какой-то момент изоляция может стать
невыносимой, и она прорывается изнутри. Ты бросаешь-
ся в жизнь, как в омут, потому что шум внутри слишком
громкий, и чтобы заглушить его, нужно окружить себя еще
большим шумом. У тебя всегда полно дел, проекты выстро-
ились в очередь, один важнее другого, или же ты пытаешь-
ся забыться в развлечениях, переживаниях и чувственных
удовольствиях. Beenthere, donethat*. Мятущаяся душа в по-
исках чего-то, что поглотит все ее внимание и заглушит
шум внутри.
Если бы только был человек, с которым можно пого-
ворить. Тогда можно было бы открыть зарешеченную дверь
и показать, как трудно иметь дело с Я, которое прячется за
ней. Но будьте осторожны. Мгновение искренности может
обернуться вечностью, полной сожалений. То, что вы так
долго прятали, окажется выставленным на обозрение. От-
чаявшийся, не желающий быть собой, не может вынести
этой мысли. Кьеркегор сравнивает его с цезарем или ти-
раном, который делится своими сокровенными мыслями
с доверенным лицом. Советником или шутом, как Сенека
у Нерона или Ятгейр у ярла Скуле**. Отчаявшемуся прихо-
дится убить того, кому он открыл свою слабость. Какой эле-
гантный парадокс: «мучительное противоречие демониче-
ской личности, неспособной ни обойтись без доверенного
наперсника, ни вынести существование такового»12.
* Это мы уже проходили. – Пер. с англ.
* * Герои пьесы Хенрика Ибсена «Борьба за престол», а также реальные исто-
рические персонажи.

Отчаявшийся, идущий наперекор себе
В каком-то смысле Одиссей – вечный скиталец. Как и
многие до и после него, Данте придумал свою версию его
истории, и его Одиссей так и не возвращается на Итаку,
но плывет по морю до самой границы мира. А там он уго-
варивает своих спутников пересечь эту границу и плыть
еще дальше13. Бог наказывает его за такую дерзость и от-
правляет его корабль вместе со всем экипажем на дно, а
Одиссея помещает в круг Ада, предназначенный для лука-
вых советчиков. У Данте Одиссею не удается преодолеть
отчаяние и вернуться домой. Его судьба становится изде-
вательской пародией на историю, которую рассказывает
Гомер: он обречен на вечные скитания и вечный ад.
В этом и заключается самая страшная форма отчая-
ния – быть искаженной версией самого себя, идти себе
наперекор. Без сомнения, это звучит довольно странно, но
Не странности, не страсти и не войны,
но странной безысходности приволье
влекло меня в античных теней лоно
с незримой силой гравитационной,
чтоб ночь изречь легко и неподдельно
с божественною легкостью паденья.

86
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
погодите немного, и вы увидите, что хуже и быть не может.
Это отчаяние так сильно потому, что вы увидели и приня-
ли самого себя. Вы не прячете свое Я за дверью, но и пре-
одолеть отчаяние вам не удается. Вы стали свидетелем глу-
боко травмирующего события, которое невозможно ис-
править, бесполезно отрицать и трудно забыть. Кьеркегор
много раз приводит в пример героя, страдающего именно
такой формой отчаяния. Это Ричард III, как его изображает
Шекспир в одноименной пьесе14. Мы видим хитрого и из-
воротливого горбуна, по головам прокладывающего себе
дорогу к трону. Но при ближайшем рассмотрении он ока-
зывается совершенно отчаявшимся человеком, чьи физи-
ческие недостатки заставляют его чувствовать себя отвер-
женным и неуместным в свете. Поэтому он опирается на
самые темные стороны своей личности. В монологе, с ко-
торого начинается пьеса, герой говорит: «Мне сердцееда
не пристала роль, не для меня и праздных дней забавы, –
вот почему избрал я роль злодея...»15.
Кьеркегор использует образ «жала во плоти», с явной
отсылкой к апостолу Павлу. Хотя в его случае уместнее бы
говорить не просто о жале, а о настоящем копье. Вытащить
его нельзя. И я злюсь на него, злюсь на себя, злюсь на весь
мир. Моим кредо становится: если вы видите меня таким,
то такого меня вы и получите! Если я не могу быть серд-
цеедом, стану злодеем. А сильнее всего я ненавижу тех, кто
пытается меня пожалеть за мои слабости. Потому что это
не слабости – это неотъемлемая часть меня самого! Все
вокруг превращается в пытку. Я отчаянно пытаюсь стать
хозяином в собственном доме. Я хочу создать себя – стать
себе богом или дьяволом, еще не понимая, что для того,
чтобы обрести себя, я должен от себя отказаться. Я пока

87
еще не готов. Лучше уж быть злодеем. (См. ил . 11. Уильям
Блейк, «Улисс в пламени Ада».)
Я начал писать от первого лица. Иногда, нечасто.
И это не случайно. Я с грустью узнаю себя в описанном
выше типе отчаяния, но именно это последнее упрямое
отчаяние охватывает меня в кульминационные моменты.
Когда коллеги, возлюбленная, друзья или сыновья понима-
ют меня слишком уж хорошо. Я вижу это и проклинаю их
за правильные и оттого несправедливые выводы. Черт по-
бери. Так вот каким вы меня видите? Вы меня еще не знаете!
Я могу дойти до самого дна в моей одинокой ярости. В та-
кие моменты проще спустить на тормозах, чем сохранить
самообладание. Так алкоголик поддерживает в себе опья-
нение из страха протрезветь16. Я уже не могу остановить-
ся. Моими мыслями и действиями руководит выпущенный
на волю демон. Неугасимый огонь, который не пожирает
вечности.
Неужели вы и в этом описании не узнали себя? Да
бросьте. Кьеркегор очень точен в описании того, как мы
замыкаемся в своей инаковости и по-своему понятой
справедливости. Это во много раз проще, чем оказаться
в свободном падении в своей слабости и хаосе, который
она создает. Кьеркегор в своих произведениях неодно-
кратно возвращается к образу «жала во плоти». Он рас-
сказывает историю греческого воителя Эпаминонда, ко-
торый в пылу битвы не стал вытаскивать попавшую в него,
чтобы не истечь кровью. Так и люди иногда опасаются
что-либо менять, потому что в противном случае есть
риск умереть от кровопотери. Особенно если кажется,
что стрела попала в самое сердце. В таком виде отчаяния
есть что-то хрупкое. Но и что-то упрямое, суровое и оже-

88
о
д
и
с
с
е
й
3
.
К
о
р
а
б
л
е
К
р
у
ш
е
н
и
е
сточенное. В книге «Или-или» Кьеркегор доводит мета-
фору стрелы/жала до логического завершения: «...и толь-
ко когда человек затвердевает и ожесточается в нем в ко-
нечном смысле, он наносит вред своей душе... ибо тогда
он закрывается в себе, тогда разумная его душа мучается,
а само он превращается в хищного зверя, который не гну-
шается более никаким средством, ибо для него все являет-
ся законной самозащитой»17.
Подобное ожесточение свойственно не только чу-
довищам и тиранам. Кьеркегор считает, что между ним
самим и Ричардом III есть нечто общее19. Он и сам испы-
тывал страдание, от которого можно было ожесточиться,
многие думают, что он описывал свою собственную боль,
но сам он утверждал, что на этом сходство заканчивается.
Ричард губит свою душу, Кьеркегор обретает вечное спа-
сение. По крайней мере так думал сам Кьеркегор. Но часть
пути они все-таки прошли вместе. Шекспир показывает
нам краткий миг просветления, который случается у Ри-
чарда накануне битвы. В кошмарном сне к нему приходят
все, кого он убил, и шепчут ему обвинения. Он просыпает-
ся в холодном поту и пытается прийти в себя. Это был лишь
сон, фантазия. Бояться нечего. В странном диалоге с самим
собой он достигает новые глубины отчаяния: «Я весь дрожу
от страха... Кого боюсь? Себя? Здесь я один. Но Ричард Ри-
чарда так крепко любит! Мне ль не любить его – ведь это я.
Как! Здесь убийца! Нет!.. Да, я убийца. Тогда бежать! Как? От
себя? От мести? Кто ж будет мстить? Я? Самому себе? Но я
люблю себя... Увы, за что же? Что доброе я сделал сам себе?»
Этот необыкновенный разговор завершается уже знако-
мым выводом: «Я изверг!» Но на этот раз это скорее похоже
не на девиз, а на признание. За которым следует еще более

89
глубокое признание: «Я изверг... Нет, я лгу – не изверг я»19.
На какой-то момент Ричарду III удается прорваться сквозь
отчаяние, когда он понимает, что он – нечто более слож-
ное, чем карикатурный злодей-горбун.
«Игра престолов» основана на истории войны Алой
и Белой розы и Ричарда III. Герои известного сериала ос-
нованы на многих исторических персонажах, включая и
отчаявшегося Ричарда. Он превратился в карлика – про-
исходящего из знатной семьи, но ненавидимого и прези-
раемого даже своими родственниками. Его изъян – жало
во плоти. И Тирион весь отдается роли пьяницы, охотни-
ка за юбками и маргинала, хотя и понимает, что в нем за-
ключено нечто большее. В момент наивысшего унижения,
когда его судят за преступление, которого он не совершал,
в своей оправдательной речи он восклицает: «Да, я вино-
вен! Виновен в том, что я карлик!» Неужели и это отчаяние
вам незнакомо? Тогда возьмем еще одного отчаявшегося
монарха, нового Ричарда и нового Кьеркегора: британско-
го короля Георга VI в фильме «Король говорит». Его жало во
плоти – заикание, и оно заставляет его ожесточиться. Он
мрачен, суров и неприятен с теми, кто хочет предложить
ему помощь. Упрямый, отчаявшийся, травмированный.
Однако в конце концов ему удается прорвать круг отчая-
ния в одной из самых впечатляющих сцен современного
кинематографа и самых искренних военных речей в исто-
рии Второй мировой. И когда его логопед, счастливый
и ободряющий, после речи сообщает ему, что он все еще
немного запинается на букве «в», король отвечает: «А иначе
никто бы не поверил, что это, правда, я». Такой настоящий
и такой отчаявшийся.

так что отчаивайся!
Кьеркегор указывает на связь между крушением и
отчаянием, но он опасается, что человек может не спра-
виться с отчаянием и погибнуть окончательно. Замыка-
ясь в себе, ты ожесточаешься и погибаешь. Тебе не удает-
ся пробиться сквозь отчаяние, ты не готов потерять себя,
чтобы обрести себя. Это очень тревожный знак. Это озна-
чает, что ты заключил свое отчаяние и боль в капсулу, и со
стороны все может выглядеть замечательно – прическа
волосок к волоску, улыбка до ушей, но изнутри тебя по-
жирает отчаяние. И Кьеркегор спрашивает: «Какая польза
человеку, если он приобретет мир, а душе своей повре-
дит?» Забудьте библейское происхождение этого вопроса.
Это глубоко экзистенциальный вопрос. Если вы получите
все, чего только можно желать: богатство, карьеру, вос-
хищение и репутацию, никто не уличит вас в ошибках и
слабостях, но при этом повредите своей душе – что в этом
Как всякий пес, я сразу чую бога.
Лишь человек при боге глух и слеп.
Хозяина и в рубище убогом
узнаю я и через двадцать лет.
Служанки бьют, и сам себе я в тягость,
подстилкой мне – слежавшийся навоз,
а он меня узнает: «Аргус, Аргус,
эк обветшал и обовшивел пес!»

91
хорошего? А если вы потеряете все, что имели, но душу
свою сбережете – что тогда? Этот вопрос лишь отчасти
риторический: что важнее?
Вот так отчаяние создает человека. Отчаяние подтал-
кивает вас вперед. Оно поддерживает вас в бесконечной
жизненной борьбе. Оно не дает вам остановиться, стать
поверхностным, отвердеть. Отчаяние никогда не пере-
стает, оно длится до самой смерти. Чтобы победить, нуж-
но проиграть, чтобы получить, нужно потерять. (См. ил . 12.
Жан Вебер, «Одиссей и Навсикая».)
«Так что отчаивайся, и твое легкомыслие более никог-
да не принудит тебя бродить подобно неприкаянному духу,
подобно привидению среди руин мира»20, – пишет Кьерке-
гор так, словно думает в этот момент об Одиссее. Одиссее,
который потерпел крушение и погрузился в отчаяние, едва
вырвавшись с острова Калипсо. Представьте себе Одиссея,
заползающего в свое укрытие в кустах. Никогда он не был
так подавлен, никогда он не был ближе к Итаке.
Наутро Одиссей просыпается от смеха девушек на
берегу реки. Они пришли сюда, чтобы постирать белье.
С ними королевская дочь Навсикая. В ее имени слышится
море и корабли. Одиссей выходит из своего укрытия – об-
росший, грязный и изможденный, и пугает подруг Навси-
каи до смерти. Они разбегаются, но Навсикая остается сто-
ять и приветствует незнакомца. Не в ее правилах отвергать
нуждающегося в помощи. Она гораздо мудрее, и она наде-
лена властью. Она берет странника во дворец, чтобы пред-
ставить своим родителям – царю и царице феаков.

ГЛАВА 4
ЯдрО истОрии

ГЛАВА 4
ЯдрО истОрии

Ф
о
т
о
.
©
U
n
i
q
u
e
P
h
o
t
o
g
r
a
p
h
s
/
B
o
d
i
l
P
e
r
k
i
n
s

Принцесса и лягушка
Встреча Одиссея и Навсикаи волновала многих писа-
телей. В напряжении, возникшем между юной гордой кра-
савицей и многое повидавшим, многое вынесшим мужем,
есть нечто глубоко архетипическое. Гёте придумал свою
версию этой истории, когда сам отправился в образова-
тельное путешествие. Сидя на скалах на сицилийском бе-
регу, он представлял себе, как прекрасная принцесса могла
увлечься странным незнакомцем и его рассказами1. Мно-
гие юноши сватались к Навсикае, но лишь Одиссей вызвал
у нее чувства. Но ее влюбленность оказывается несбыточ-
ной и безответной. Одиссей стремится домой, и в финале
Навсикая сводит счеты с жизнью. Гёте утверждал, что ему и
самому знакома притягательность, которой обладают для
юных девушек зрелые мужчины. Впрочем, вероятно, луч-
ше всего понимал всю подоплеку рассказанной Гомером
истории другой зрелый мужчина – Ницше, находивший
Спит, как эпос, Навзикая.
Долго ждать ее прихода.
Холод в душу проникает,
словно меди смертный холод.
Буря в берег бьется гневно
столь же чуждый, сколь скалистый.
Одиссей, заройся в листья
и явись во сне царевне.

96
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
во встрече Одиссея и Навсикаи неизъяснимую прелесть.
По его мнению, вся соль истории именно в том, что эти
отношения не получают развития. В их несбыточности и
заключается красота: «Нужно расставаться с жизнью, как
Одиссей с Навсикаей, – более благословляющим, нежели
влюбленным»2.
История Навсикаи похожа на сказку. Взгляните толь-
ко, как она просыпается поутру. В ее голове еще крутятся
остатки ночного сна, в котором речь идет о замужестве.
В этом сне лучшая подруга рассказала ей, что грязным
бельем жениха не привлечешь, и Навсикая просыпается
с готовым планом. Она собирает своих подружек, испра-
шивает разрешения у своего добродушного отца – и от-
правляется на реку стирать белье ради удачного брака,
о котором она мечтает. Тут все фрейдисты разом падают
в обморок – для полноты этой античной идиллии не хва-
тает только черного, отливающего сталью локомотива,
с грохотом несущегося по темному туннелю. Все фрей-
дисты испытывают неловкость, когда речь заходит об
игрушечных паровозах и расписаниях поездов. Как бы то
ни было, Навсикая отстирывает свое исподнее дочиста.
Закончив дела, девушки принимаются играть в мяч на
берегу реки – есть мнение, что это первое упоминание об
играх с мячом в европейской литературе. После неловко-
го броска мяч улетает в кусты, где спит Одиссей*. И он под-
нимается во весь рост, словно древнее чудовище. Его тело
обожжено солнцем и выдублено морем. Калипсо хорошо
кормила его, пока он был у нее в плену. Его кожа покрыта
сетью шрамов, оставленных многочисленными боями. Он
* В переводе В.А. Жуковского мяч падает в реку, и Одиссея будит крик де-
вушек.

97
прикрывает срам веточкой оливы. Неудивительно, что под-
ружки Навсикаи с визгом бросаются наутек. И лишь Навси-
кая не двигается с места, храбро глядя на незнакомца, пока
в ее уме разыгрываются разные фантазии. И Одиссей об-
ращается к ней вежливо и уважительно, сообразно ее по-
ложению: «Из блаженных блаженнейшим будет тот смерт-
ный, который в дом свой тебя уведет». Он сравнивает ее с
богиней-охотницей Артемидой – быстрой, сильной и без-
жалостно красивой. Не с пышной Афродитой, которая сво-
им сонным взглядом напоминает Мерилин Монро. Нет, На-
всикаю можно сравнить лишь с недостижимой Артемидой.
Навсикая зовет обратно своих подруг и просит их от-
мыть этого роскошного мужчину. Одиссей благодарит и
отвечает, что с этим он справится и сам, – и погружается
в реку, откуда, умаслив свое тело божественным елеем и
одевшись в одно из выстиранных платьев Навсикаи, выхо-
дит совершенно новым человеком. Она уже успела размеч-
таться: как чудесно было бы иметь такого мужа. Не какой-
то слюнявый щенок, но практически полубог. Зрелый муж-
чина, воитель, странник. Не хватает только поцелуя, чтобы
чужестранец из лягушки превратился в прекрасного прин-
ца. (См. ил . 13. Фредерик Лейтон, «Навсикая».)
Ведь так и бывает в сказках. Этот сюжет знаком нам
по сказкам братьев Гримм: мяч падает в воду, его находит
лягушка, принцесса целует ее, и лягушка превращается
в принца, который женится на принцессе3. Cтарая исто-
рия о красавице и чудовище, о безумных вылазках за гра-
ницы известного и дозволенного, которые в конце концов
заканчиваются счастливым браком. Вот и Одиссей мог бы
счастливо прожить остаток своих дней в одном из самых
известных произведений европейской литературы.

98
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
Но Одиссей не готов удовольствоваться второсте-
пенной ролью в чужой истории. Он должен найти свою
собственную. Поэтому встреча не оканчивается свадьбой,
она заканчивается продолжением пути. Навсикая отводит
Одиссея к своим родителям, чей брак благословлен бога-
ми. Именно встреча с ними позволит Одиссею обрести
себя и отыскать дорогу домой. Прощальные слова, кото-
рые Навсикая говорит Одиссею перед тем, как он покида-
ет землю феаков, таковы: «Радуйся, странник, но, в милую
землю отцов возвратяся, помни меня; ты спасением встре-
че со мною обязан».
Более благословленная, нежели влюбленная.

рассказы
В том, что происходит дальше, важную роль играют
рассказы. Песни с 6-й по 12-ю занимают особое место
в произведении. Они образуют собой своего рода книгу в
книге, ядро, из которого вырастает все остальное. Это глаз
бури, и все остальные события и рассказы расходятся во-
круг него концентрическими кругами. Все, что предше-
ствует этим главам, развертывается после них в обратном
порядке. Книга начинается на Итаке, дома у Одиссея, осаж-
даемого женихами, с сына, который отправляется на по-
иски пропавшего отца, затем рассказывает об отце, кото-
рый заточен на райском острове, а затем уплывает с него и
терпит крушение. Зеркальное отражения этих событий мы
наблюдаем после того, как Одиссей прощается с феаками.
Он отплывает с их острова и в одиночестве оказывается на
Итаке, где вскоре воссоединяется со своим сыном, вместе
они противостоят женихам и в конце концов отвоевывают
Дело тут не в Телемаке
и – клянусь – не в Пенелопе –
от Итаки до Итаки
рыба грезит об улове.
И в ущерб страстям, пиратству
оттого стремился так он
в свое каменное царство,
в сокровенную Итаку.

100
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
свой дом. Действие развертывается и свертывается – эле-
гантно и стремительно. А в центре событий оказывается
остров феаков. Остров полон рассказов – как в букваль-
ном смысле, так и метафорически. Первым делом Одиссей
ловко выпутывается из истории про принцессу и лягушку,
давая понять, что его собственная история куда сложнее и
глубже. Затем его принимают как гостя во дворце Алкиноя,
где ему приходится выслушивать чужие толкования собы-
тий Троянской войны и его собственных поступков. И на-
конец ему задают вопрос: «Кто ты?» И тут ему приходится
рассказать свою историю, включая знаменитые приклю-
чения с циклопами, Цирцеей и сиренами. Остров феаков
полностью пропитан рассказами. Это «пьеса внутри пье-
сы». Почему эта интермедия так важна? Зачем нужен этот
рассказ в рассказе?
Аласдер Макинтайр – автор теории нарратива, или те-
ории повествования. В своей революционной книге «По-
сле добродетели» он раз за разом подчеркивает: только
повествование делает действия осмысленными, это необ-
ходимая предпосылка для понимания действий4. Без пове-
ствований мир оказывается бессвязным и раздробленным.
Вы и сами увидите, когда столкнетесь с чем-то, что невоз-
можно понять. Вы сразу попробуете вписать непонятное
в какую-нибудь историю. Представьте, что вы стоите на
остановке и человек, стоящий рядом с вами, внезапно вы-
крикивает: «Сливки и мускат!» Звучит как бессмысленный
возглас в постмодернистском аду. Но попробуйте поме-
стить это высказывание в какой-нибудь контекст. Напри-
мер, остановка находится рядом с психиатрической ле-
чебницей. Ну конечно! Или у ног мужчины стоят пакеты,
в которых вы можете разглядеть молодой картофель, так

101
что для картофельной запеканки как раз не хватает сливок
и мускатного ореха. Разумеется. Повествование освещает,
повествование объясняет, оно заполняет пустоты.
Две вещи помогают нам понять действия других лю-
дей: намерение и контекст. Если вы понимаете контекст
отдельного действия – психиатрическая лечебница или
пакеты с продуктами, – вы можете достроить историю, ко-
торая объясняет действие. Но нам необходимо знать так-
же и намерение, лежащее в его основе. Нам гораздо ком-
фортнее с историей мужчины, который забыл купить
сливки и мускатный орех для приготовления обеда, неже-
ли со сбежавшим пациентом психушки, который внезапно
издает страшный вопль на кулинарную тему. Мы должны
знать, почему люди совершают свои поступки. Поэтому
безумие всегда пугает, а забытые пункты из списка поку-
пок успокаивают. Попробуйте провести небольшой экс-
перимент. Пройдитесь по улице и запишите пять случайно
подслушанных фраз из разных разговоров. Зайдите в бли-
жайшее кафе, сядьте за столик и громко произнесите эти
пять фраз в течение трех минут. Вы заметите, что вокруг
вас образовалась пустота. Вы показались людям странным
и непонятным – не загадочным в хорошем смысле, а по-
просту подозрительным. По крайней мере до тех пор, пока
не объяснили им, что просто выполняете эксперимент,
о котором прочли в книге по нарратологии. Тогда вы сразу
станете более понятным и заслуживающим доверия. Хотя,
пожалуй, чуточку странным.
Макинтайр бросает вызов критическому и фрагмен-
тарному мышлению постмодернизма, которое домини-
ровало в 1960–70-х гг. Жизнь – это не серия отдельных,
никак не связанных друг с другом событий, похожих на

102
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
список дел в ежедневнике. А вы – не актер, который пере-
ключается с одной роли на другую в течение дня: от папы
к банкиру, потому к адепту фитнеса, затем к просиживате-
лю дивана и наконец к любовнику. Жизни требуется цель-
ность, смысл и направление. Именно для этого нужен нар-
ратив. Мое Я живет в повествовании, которое связывает
рождение с жизнью, а жизнь со смертью. Как любой рас-
сказ имеет начало, середину и конец, так они должны быть
и у жизни. Я – это нарратив.
Более того, мы и окружающий мир воспринимаем
как повествование. Уберите рассказы – и мир превратит-
ся в винегрет из случайных фактов. Взгляните хотя бы на
газетные репортажи. В заголовке и подзаголовке всегда
содержится факт, но лишь полный текст статьи помогает
нам понять его. Текст рисует живописное полотно, кото-
рое сводит разрозненные факты в цельную картину. Фак-
ты толкуют, пересказывают и связывают воедино. Журна-
листы – величайшие рассказчики наших дней. Нам только
кажется, что они пассивные ретрансляторы новостей. Но
именно благодаря им некоторые новости трогают нас
сильнее других. Просто потому, что их превратили в хоро-
ший рассказ. Если повествование содержит в себе основ-
ные драматические элементы, оно лучше подходит для
первой полосы. Есть мнение, что людей особенно привле-
кают некоторые архетипические истории: охота на чудо-
вище, гадкий утенок или падение великих5. Рассказывая о
чем-то, мы нередко прибегаем к одному из таких сюжетов.
Я клоню не к тому, что журналистам нельзя доверять. От-
нюдь, просто они сообщают факты в форме историй, по-
тому что только истории придают фактам смысл. Есть тео-
рия, что чем больше аудитория, тем проще должно быть

103
повествование6. Этому не раз находились подтверждения
в мировой истории. Отдельные черно-белые комиксы мо-
гут дать фору многим живописным полотнам. Мы мыслим
историями, а не отдельными фрагментами информации.
Кто увидит смысл в наборе разрозненных фактов?
При этом повествование не обязано быть правдивым.
Смысл бьет правду в абсолютном большинстве случаев7.
Действительность сложна, и мы упрощаем ее каждый раз,
когда сочиняем историю. Любой нарратив – это некое
толкование хаотичной действительности. Победители
всегда пишут историю, и когда вы сочиняете свой нарра-
тив, вы становитесь сами себе господином. Я не говорю,
что вы сознательно искажаете истину или подтасовываете
факты. Вы просто отыскиваете смысл. Вопрос об истин-
ности повествования всегда остается открыт в силу не-
определенности будущего8. Мы не знаем, чем закончится
история. Повествование задает цель и направление, но до
тех пор, пока неизвестен конец, и начало может изменить-
ся. Через год пройдут выборы в норвежский парламент, и
лишь тогда станет ясно, сумеет ли Юнас Гар Стёре увен-
чать свою блестящую политическую карьеру должностью
премьер-министра. Станет ли он самым мудрым и успеш-
ным в ряду норвежских премьер-министров? Или он про-
играет выборы и запомнится людям надменным и невос-
приимчивым к критике? Обе возможности пока открыты.
И в ближайшую тысячу лет каждая из них может реализо-
ваться. И лишь тот, кто прочтет этот текст через несколько
лет, будет знать, чем завершились выборы. И все, что про-
изошло за это время, повлияет на то, как будет переписана
вся предшествующая этому история. Будущее – это смо-
тровая площадка, с которой мы обозреваем прошлое.

104
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
Наш мир пронизан нарративами. Мы видим их в по-
литике, на работе и в семейной хронике. Наши сны, наши
надежды, наши сплетни, наши объяснения, наши ссоры
и планы – это все истории. Факты канут в прошлое, дей-
ствия прекратятся, воспоминания угаснут, но истории бу-
дут жить. Именно их мы помним, потому что они придают
всему смысл. И поэтому в середине «Одиссеи» мы находим
рассказ внутри рассказа. В ядре истории Одиссей дол-
жен взять на себя ответственность за свое повествование
и за тот смысл, которые оно несет. Потому что речь здесь
идет не о развлекательной истории. На кону жизнь самого
Одиссея.

моя песня
Истории объясняют действительность, а самые важ-
ные из них объясняют нам нас самих. Недостаточно про-
сто прожить жизнь – нужно еще сочинить рассказ о ней.
Карл Уве Кнаусгор*, Ханс Егер** и популярные блогеры зна-
ют, о чем речь. Но нельзя сначала прожить жизнь, а потом
сочинить ее историю. Они разворачиваются параллельно.
Жизнь и повествование тесно переплетены. Наша жизнь –
«одноактный драматический нарратив»9, по словам Ма-
кинтайра. Каждый раз, когда меня спрашивают, кто я, по-
чему я женился или развелся, почему выбрал ту или иную
работу или погладил сына по голове, я рассказываю исто-
рию о своей жизни. Более или менее осознанную, более
* Автор скандально популярной в Норвегии шеститомной автобиографи-
ческой саги «Моя борьба» (2009–2011).
* * Норвежский писатель и публицист, автор запрещенного романа «Из жиз-
ни богемы Кристиании» (1886), чье творчество проходило под лозунгом
«Пиши свою жизнь!».
Под столом собаки дремлют.
Кубки на пол повалились.
Ключница задвинет двери –
ни в разлив и ни на вынос.
Время дышит еле-еле.
Кончен пир. Белеют кости.
Утомились, захмелели
Гнедич и Жуковский.

106
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
или менее завершенную. (См. ил . 14. Лоуренс Альма-Тадема,
«Чтение из Гомера».)
Мне нужен нарратив обо мне самом. Если повествова-
ние – это основной способ понять окружающий мер, то же,
без сомнения, верно и для моего собственного мира. Благо-
даря нарративу я понимаю себя, свое прошлое и планы на
будущее. Без него я распадаюсь на части, как сгоревшая бу-
мага распадается на частички пепла, если взять ее в руку. Че-
ловек не может этого вынести. Мне нужен крепкий белый
лист, на котором написана моя история. Психотерапия не-
редко заключается именно в том, чтобы написать историю,
с которой мы можем жить. В этом смысле никогда не поздно
получить счастливое детство. Мы все ищем повествование,
которое можем назначить официальной версией самих себя.
В моей истории я – главный герой10. Не обязательно
герой в традиционном понимании, как персонаж диснеев-
ской сказки, в которой все всегда кончается хорошо. Я ско-
рее протагонист – тот, вокруг кого строится сюжет, благо-
даря кому действие развивается. Другие действующие лица
появляются как второстепенные персонажи – при этом, как
ни удивительно, в своих собственных историях главными
героями являются они. Мой нарратив – это мой персональ-
ный миф. Моя песня. Муза, скажи мне... Неудивительно, что
величайшие рассказчики античности были певцами. Исто-
рия и песня всегда были связаны: Yoursong, Mysong, Myway,
Michiamano Mimi*. Такой песне даже текст не нужен, музыки
вполне достаточно. Композиция Кита Джарретта «Mysong»
вошла в репертуар многих исполнителей, которые услы-
шали в ней глубокое отражение собственного самоощуще-
ния – именно потому, что эта мелодия без слов всегда берет
* Названия популярных песен, в которых речь идет о поиске своей песни,
своего пути.

107
за живое. Веками люди рассказывали свою историю с по-
мощью нот и мелодий. Подумайте, есть ли у вас такая песня.
Какая мелодия достигает самых дальних, потаенных угол-
ков вашей души – так, что вы даже краснеете? Музыка имеет
божественную природу. Она помогает нам сочинять свой
нарратив. И даже когда пафосный оперный певец умори-
тельно носится туда-сюда по сцене, он берет нас за живое,
когда безукоризненно выводит последнюю строку арии
«Nessundorma»: «All'alba vincero» – «С зарей мне побеждать!»
В этот момент большинство слушателей ощутят мурашки
на своей коже, потому что эта ария говорит нам о том, что
надежда есть всегда, какой бы безнадежной ни казалась си-
туация. Когда забрезжит рассвет и наступит новый день, я
одержу победу. И моя история закончится хорошо.
Тут мы подобрались к самой сути личного наррати-
ва. Он описывает не только прошлое и уже совершенные
действия. Повествование указывает на некую цель впереди.
Макинтайр написал свою книгу с намерением вернуть теле-
ологическое мышление из мглы забвения. Греческое слово
telos значит «цель». Телеология исходит из того, что человек
направляет свою жизнь на достижение определенных це-
лей. Эти цели, вероятно, присущи человеческой природе,
а может быть, у них есть и высший смысл. В наше время те-
леологическое мышление подверглось развернутой крити-
ке. Всем чудится в нем фатализм и религиозное содержание.
Многие полагают, что человека раздирают на части время,
ситуации и противоречивые мотивы. Человек, как лебедь,
рак и щука, стремится во всех направлениях сразу, и стрелка
компаса дрожит и указывает на все стороны света одновре-
менно. Никакой цели не существует, и жизнь – это не гонка
по заданному маршруту по направлению к финишу. Теле-

108
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
ологическое мышление очень быстро списывают со сче-
тов. Но Макинтайр считает, что человек неизбежно живет
в свете будущего. Происходящее в настоящем подвергается
влиянию наших мыслей о будущем. К будущему относятся
задачи, которые мы ставим перед собой, амбиции, которые
хотим реализовать, и трудности, которых хотели бы избе-
жать. Все эти возможности обретают форму цели – телоса.
Таким образом, человек ориентирован на цель. Бессмыс-
ленно отрицать это. Это отчетливо видно в человеческих
нарративах. Любое повествование направлено к цели, оно
не останавливается на середине без всяких причин. Где-то
впереди ждет последняя глава. All'alba vincero.
Порой эти цели принимают форму надежд. Надежда
всегда устремлена в будущее. В моменты глубочайшего
отчаяния я боюсь, что моя история развалится на части.
Все, чем я, как мне казалось, был, и все, чем надеялся стать,
может быть уничтожено одним болезненным разговором
или чередой отказов. Иногда все может разрушить про-
стая случайность – словно боги оттачивают на мне чув-
ство юмора. В такие моменты легко и даже, пожалуй, уте-
шительно позволить себе погрузиться во тьму. И слушать
скорее «Riders on the storm» Джима Моррисона, чем песню
«Tomorrow» в исполнении кучки зеленых юнцов. И если
что-то может вытащить вас обратно к свету, то это остатки
вашей истории, которые все еще ждут впереди. Даже ги-
тарный риф Моррисона со временем приедается. Легенда
гласит, что Пандора открыла свой ящик из пустого любо-
пытства и выпустила в мир множество бед и несчастий, но
в последний миг успела захлопнуть крышку, как раз вовре-
мя, чтобы не позволить надежде вылететь из него и исчез-
нуть навсегда. С зарей мне побеждать.

109
Так что мое повествование – это тетива, натянутая
между неопределенным будущим и целью. Именно здесь
можно увидеть перекличку с рассуждениями Кьеркегора
об отчаянии. Человек отчаивается в своей неуверенности,
в недостижимости своей цели. Для Кьеркегора это напря-
жение между конечным и бесконечным, между необходи-
мым и возможным11. Он выражается довольно странно, но
если обдумать его формулировки, покатать их на языке, в
них можно увидеть смысл. Существует данность, существу-
ет конечность и необходимость – это то, чего мы не можем
изменить. Мы – те, кто мы есть с нашими склонностями,
нашим происхождением и нашим прошлым. С этим при-
ходится смириться. Саморефлексия всегда крутилась во-
круг слов, высеченных над входом в храм дельфийского
оракула: gnothi seauton – познай самого себя. Но ведь я – это
еще и возможности, заложенные в будущем, это бесконеч-
ное стремление к прекрасному, к добру. Любое саморазви-
ти – это попытка реализовать собственный потенциал. Мы
можем создавать самих себя. Гуманисты эпохи Возрожде-
ния верили: все возможно12. «Человек может достичь все-
го, если захочет», – говорил великий ученый, писатель и
гуманист Леон Баттиста Альберти. Поэтому Микеланджело
стал художником, скульптором, архитектором, инженером
и поэтом – универсальным человеком, uomo universale, ре-
ализовавшим все свои способности, идеалом Ренессанса.
В противостоянии между необходимым и возможным, ко-
нечным и бесконечным, и человеческое Я, считает Кьерке-
гор. Мы отчаиваемся, если просто принимаем все как есть,
и мы отчаиваемся, если решаем, что можем создавать себя
без всяких ограничений. В диалектике и напряжении между
этими полюсами и находится Я, стремящееся к своей цели.

110
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
Также я вижу здесь связь с эвдемонией – высшей фор-
мой счастья. Эвдемония – это реализация заложенного в нас
потенциала. Эвдемония подразумевает цель, telos, которая
заключается в том, чтобы стать лучшей из возможных вер-
сий себя. Эта цель не достигается путем бездумного удов-
летворения своих желаний и потребностей. Неправильно
понятая эвдемония может превратиться в эгоцентричную
погоню за удовольствиями и личным счастьем. Истинная
цель эвдемонии заключается скорее в том, что Макинтайр
называет «нарративным квестом»13. Английское слово quest
плохо поддается переводу. Во-первых, у него есть цель, по-
иск добра, для человечества и для самого себя. Во-вторых, эта
цель не стоит на месте, как сундук с сокровищем, которое
мы должны отыскать. Сама погоня за целью, преодоление
опасностей на этом пути, борьба со своими внутренними де-
монами отчасти и есть цель. Цель – это сам путь, а не его ко-
нечная точка. Как в случае с путешествием Фродо в Мордор
или блужданиями Стивена Дедала по дублинским улицам.
В процессе поисков вы узнаете, какова их цель и кто вы есть.
В этом путешествии, благодаря тем добродетелям, которые
вам помогают, вы познаете добро. Макинтайр приходит к
удивительному закольцованному выводу: благая жизнь есть
жизнь, проведенная в поисках благой жизни. Конечной цели
не существует, но в поисках этой несуществующей цели че-
ловек достигает цели! Как у Кьеркегора, который говорит,
что свобода – это волшебная лампа, которую человек трет
так усердно, что ему является Бог. Вера двигает горы – даже
для атеистов. В поисках возникает цель, даже если ее нет. Та-
ков telos жизни, и ваше повествование – это история борьбы
за его достижение.

Слезы Одиссея
Оказавшись во дворце, Одиссей первым делом бро-
сается в ноги матери Навсикаи и просит помочь ему вер-
нуться домой. Царицу зовут Арете, и это означает «добро-
детель». Одиссею посоветовали добиться ее расположения,
и он достаточно умен, чтобы понять, что означает ее имя.
Отца Навсикаи зовут Алкиной, что переводится как «силь-
ные корабли». Он обещает Одиссею корабль, на котором
тот сможет добраться до дома. Феаки любезны богам. Они
живут на границе мира смертных и мира богов. Они слов-
но эльфы, которые помогают заблудившимся путникам
вернуться на родину. Но их помощь еще нужно заслужить.
Поэтому Одиссей не обращается напрямую к царю, кото-
рый символизирует силу и практичность. Он преклоняет
Из-за тебя мы погубили град.
Ты – Немезиды дочь, но, впрочем,
кто не сын ей?
Нет, ты была дика, как виноград,
и как вино – прозрачна и невинна:
вина прозрачный ток размерен, тих,
покуда не достигнет уст людских.
Воители и мужи,
сидящие в коне,
вам голос мой не нужен,
так пусть же в тишине
ночного Илиона
завороженных вас
окликнут ваши жены,
в Елену воплотясь.

112
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
колена перед царицей, прося ее о добродетели и силе духа.
Лишь при условии ее благосклонности Алкиной окажет
ему необходимую помощь.
Царь устраивает большой пир в честь чужеземца. Он
не знает его имени, но это его не останавливает. На пир
приглашают всех знатных феаков. Столы ломятся от яств,
вино льется рекой, и среди гостей появляется гордость
острова, слепой певец Демодок. Боги отняли у него зрение,
но в обмен наградили его даром пения. (См. ил . 15. Франче-
ско Хайес, «Одиссей при дворе Алкиноя».)
Демодока проводят за руку через залы дворца и усажи-
вают среди пирующих. На его боку висит лира, готовая к
музыке, готовая рассказать историю. Немногие персонажи
поэмы трогали Одиссея за душу сильнее, чем этот слепец.
И неудивительно. Согласно легенде, Гомер и сам был слеп,
так что многие исследователи проводят параллели между
Демодоком и ним самим. Словно Гомер вышел на сцену в
середине своей поэмы. Автор вызывает самого себя, чтобы
призвать главного героя к действию и самопознанию. Сле-
пой певец играет в произведении двойную роль. Он пере-
сказывает рассказы Гомера об Одиссее, но вместе с тем он
вызывает такую бурю в душе последнего, что тот решается
рассказать свою историю сам. Демодок – рассказчик в рас-
сказе рассказчика, который рассказывает рассказы, не рас-
сказанные рассказчиком ранее. Он вслед за Гомером опи-
сывает события Троянской войны, включая и несколько
таких, которые входили в «Илиаду». Первым делом Демо-
док рассказывает историю ссоры Одиссея с его заклятым
другом Ахиллом. Оба они были величайшими героями
Троянской войны, и их стычка символизирует внутренние
противоречия, раздиравшие греческое войско. Пока Демо-

113
док поет, а феаки, как зачарованные, слушают его, никто не
замечает реакции чужеземца. Между тем Одиссей отнюдь
не радуется наряду с остальными. Он рыдает, но изо всех
сил пытается это скрыть. Натянув на голову капюшон, он
прикрывает лицо, чтобы никто не увидел его слез. Когда
певец останавливается, Одиссей отирает слезы и открыва-
ет лицо. Но как только песня продолжается, Одиссей снова
склоняет голову, и по его щекам текут слезы. Только король
замечает, что с гостем что-то не так.
Король решает дать Одиссею передышку. Он предла-
гает юным феакам устроить соревнование. Они должны
испытать свои силы в различных умениях для увеселения
царя, народа и чужеземного гостя. Вскоре участники пред-
лагают и Одиссею померяться силами – сначала вежливо,
потом поддразнивая и под конец откровенно насмешли-
во. Одиссей принимает их вызов и тут же бьет все олим-
пийские рекорды в метании диска. Подобные испытания
никогда не составляли для него трудности. Его беспокоят
совсем другие вещи. Царь признает за Одиссеем первен-
ство и урезонивает феаков, которые пытаются лезть на ро-
жон. Он осыпает его дарам, предлагает ему вино и просит
Демодока исполнить для него песню. На этот раз Одиссей
слушает слепого певца бесстрастно, так как тот повествует
о том, как Арес соблазнил Афродиту. Одиссей аплодирует
его мастерству, делится с ним мясом и чувствует себя на-
столько уверенно после победы в состязаниях, что реша-
ет поиграть с огнем. Он просит певца сочинить историю
о деревянном коне, которого храбрый Одиссей построил,
чтобы обмануть троянцев и проникнуть в город с отрядом,
разрушившим Трою до основания. Если слепой певец и
об этом сумеет рассказать так же живо и правдоподобно,

114
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
Одиссей признает, что он действительно получил свой дар
от богов. Дерзкий и заносчивый. Типичный Одиссей. Разу-
меется, эта просьба выходит боком ему самому.
Демодок поет о хитрости Одиссея. Он рассказывает о
ничего не подозревающих троянцах, которые затаскива-
ют коня в Трою, своими руками приводя врага в свой дом.
Ведь конь – этот вовсе не прощальный подарок. Он полый,
и внутри сидит отряд лучших греческих воинов. Демодок
живописует ужасный момент, когда греческие воины вы-
скакивают из укрытия и безжалостно разрушают прекрас-
нейший город на земле. И пока песня летит и сцены на-
силия заполняют пиршественную залу, по щекам Одиссея
снова текут слезы.
«Так сокрушенная плачет вдовица над телом супруга,
падшего в битве упорной у всех впереди перед градом, си-
лясь от дня рокового спасти сограждан и семейство. Видя,
как он содрогается в смертной борьбе, и, прижавшись
грудью к нему, злополучная стонет; враги же, нещадно
древками копий ее по плечам и хребту поражая, бедную
в плен увлекают на рабство и долгое горе; там от печали
и плача ланиты ее увядают. Так от печали текли из очей
Одиссеевых слезы».
Каждый, кто читал «Илиаду» или знает историю Тро-
янской войны, понимает, кого имеет в виду Гомер. Это не
просто какая-нибудь плачущая вдова. Описание столь точ-
но, столь детально, что не оставляет сомнения: речь идет
об Андромахе, супруге Гектора. Ее муж, самый храбрый
и способный из троянских воителей, пал жертвой гнева
Ахилла. Его храбрость была воспета в веках. Гектор был
единственным, кому удалось сохранить честь и достоин-
ство в Троянской войне, хотя и не удалось сохранить жизнь.

115
Андромаха оплакивает Гектора, которому пришлось сой-
тись в поединке с самым жестоким воином греков, Ахил-
лом, безжалостным убийцей, который жаждал отомстить
за смерть любимого племянника. Тот был убит Гектором
в пылу битвы, поскольку надел доспехи самого Ахилла, и
троянец думал, что встретил его дядю, а не неопытного
мальчишку. Трагическая, нелепая случайность. Для Ахил-
ла это не играло никакой роли. Он задумал для Гектора
ужасную смерть. Он зарубил его под стенами Трои, а затем
надругался над его телом, протащив его вокруг города за
своей колесницей – прямо на глазах у Андромахи, кото-
рая умоляла мужа не выходить на этот бессмысленный и
жестокий бой. Ее жизнь разбивается на куски. Ее любовь,
ее защитник и опора был уничтожен слепой ненавистью.
Но на этом несчастья Андромахи не заканчиваются. Той
же ночью греки, обманом проникнув в Трою, устраивают в
городе мародерство, и нож проворачивается в нанесенной
ей ране, причиняя еще большую боль. Враги врываются во
дворец и находят ее и Астианакта, их сына, последнее сви-
детельство их с Гектором любви. Греки видят в нем лишь
угрозу будущей мести. (См. ил . 16. Жак-Луи Давид, «Андро-
маха, оплакивающая Гектора».)
Никто из родных Гектора не должен выжить, всех не-
обходимо уничтожить. Греки бросают младенца со стен
Трои, и он разбивается о скалы. Во многих рассказах о Тро-
янской войне говорится, что это сделал именно Одиссей.
Гомер не рассказывает об этом эпизоде, но все, кто знают
историю, знают и об этих слухах. Гомеру нет нужды упо-
минать о них. Достаточно намека. Но и это еще не все. Ан-
дромаху обменивают на сына Ахилла, Неоптолема, и она
становится вещью, трофеем, рабыней, которую увозят да-

116
о
д
и
с
с
е
й
4
.
Я
д
р
о
и
с
т
о
р
и
и
леко от родины и той счастливой жизни, которой она од-
нажды жила. И Одиссей плачет, как плакала она. Стыдясь
тех вещей, которые он совершил, отчаявшись в самом себе,
тоскуя по родине и по объятиям, которые могли бы его
поддержать.
И снова один Алкиной замечает слезы Одиссея. Он
обещал отпустить Одиссея домой. Он осыпал его дарами
и оказал ему должное гостеприимство. И теперь он про-
сит кое-что взамен, но не ради себя. Боги не без причины
так покровительствуют этой супружеской чете. Они ви-
дят глубже, чем большинство людей. Царь останавливает
слепого певца и объясняет всем гостям, что происходит:
чужеземец не прекращал плакать с того момента, как сел
за стол. Что-то огорчило его, какая-то печаль гложет его
сердце. Алкиной больше не готов оставаться в неведении
относительно личности гостя. Он призывает чужестранца
рассказать свою историю: «Ты же теперь, ничего не скры-
вая, ответствуй на то мне, гость наш, о чем я тебя вопрошу:
откровенность похвальна. Имя скажи мне, каким и отец
твой, и мать, и другие в граде твоем и отечестве милом тебя
величают... Ты же скажи откровенно, чтоб мог я всю исти-
ну ведать, где по морям ты скитался? Каких человеков ты
земли видел?»
Одиссей много лет провел в одиночестве на острове
Калипсо. Его одинокое путешествие закончилось круше-
нием у острова феаков. Он чуть не закончил свои дни вто-
ростепенным персонажем в народной сказке о принцессе
и лягушке. Он слушал, как слепой певец рассказывает ему
историю его же собственной жизни. Не пора ли ему нако-
нец взять слово?
ГЛАВА 5
ГерОй
нОвОГО типа

ГЛАВА 5
ГерОй
нОвОГО типа

Фото. © UniquePhotographs / BodilPerkins.

многохитрый
По мнению Ханны Арендт, то, что происходит дальше,
представляет собой важнейшую веху в истории субъектив-
ности: это первая развернутая автобиография1. Одиссей,
не колеблясь, отвечает Алкиною: «Я Одиссей, сын Лаэртов,
везде изобретеньем многих хитростей славных и громкой
молвой до небес вознесенный. В солнечносветлой Итаке
живу я». Уже из этого становится ясно: он не обыкновен-
ный герой. Он не похож на персонажа из боевика, как дру-
гие греческие воины. Он всегда был другим.
Первая строка «Одиссеи» всегда сопротивлялась по-
пыткам перевода. Как я упоминал в первой главе, боль-
шинство переводов не отражают того факта, что первое
слово поэмы – andra, человек. На пятом месте также сто-
ОДИССЕЙ:
Будь я хоть трижды герой,
всё же мне мнится порой,
что в этом душ подземелье,
хоть я и вышел оттуда,
душа моя незаметно,
кинув меня, как Иуда,
влилась, как легкий глоток,
в общий бесплотный поток
тенью безгрудой.
Эй, Одиссей Лаэртид, воитель гневный –
он же соратник богов, богинь сожитель –
всех служанок-блудниц связал, как хворост,
и, словно хворост, зажег он всю вязанку,
чтоб полыхали они, как гнев, как похоть,
чтоб со стыда за них сам огонь сгорал бы.

120
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
ит сложное для перевода слово – polytropon. Это первое
прилагательное, которым Гомер характеризует Одиссея.
В подстрочном переводе первая строка поэмы выглядит
так: «О человеке скажи мне, Муза, polytropon, о его мно-
гих скитаниях». Исходная форма этого прилагательного –
polytropos. Что оно означает? Сколько переводов, столько
и ответов. Буквальное его значение – нечто вроде «много-
обратный»2. Ни в русском, ни в немецком, ни в английском
языке похожих слов нет*. Это может означать многие пу-
тешествия, отсылая к долгому пути героя домой. Но может
значить и нечто большее, указывая на то, что Одиссей был
сильным человеком, имевшим в запасе множество уловок.
Кроме того, это прилагательное можно понимать как ука-
зание на много образов или лиц, которые он показывал
окружающим. Сдается мне, отнюдь не случайно первое и
главное прилагательное, описывающее Одиссея, не пода-
ется переводу. Оно, как и Одиссей, многолико.
Один из лучших переводов слова polytropos предло-
жил переводчик на английский язык Роберт Фейглз: «the
man of twists and turns»3. В нем схвачены многие оттенки
значения оригинала, в нем схвачен и сам Одиссей – бук-
вально и метафорически. Потому что Одиссей много ски-
тался, он был мятущейся душой. Но кроме того, он обладал
хитростью и смекалкой – его невозможно было застать
врасплох. И Одиссей не скрывает это, рассказывая свою
историю во дворце царя Алкиноя. Напротив, он с этого
начинает: «...изобретеньем хитростей славных и громкой
молвой до небес вознесенный». Неожиданно, учитывая,
что это качество предостерегает слушателей от излишней
* В переводах В.А . Жуковского и В. Вересаева это слово передано как «мно-
гоопытный», в переводе П.А . Шуйского – как «многохитрый».

121
доверчивости. Как бы то ни было, молва о его хитростях
достигла небес, и его рассказ это подтверждает.
Одиссей рассказывает, как отплыл из Трои на кораблях
со своими людьми. Война окончена, трофеи погружены на
борт. Но далеко им уплыть не удалось. Боги послали ветер,
который унес корабли к земле циклопов. Это жуткие вели-
каны с единственным глазом, дикие и не знающие закона
и порядка. Они жестоко обращаются с женами и детьми и
не заботятся друг о друге. Одиссей с небольшим отрядом
сходит на берег, чтобы добыть припасов: местность бога-
та злаками, виноградом и мелким скотом. А еще он хочет
посмотреть, как живет здешний народ. Он встретится с са-
мым большим и злобным из циклопов, Полифемом. Он во-
шел в историю как символ варварства и жестокости. Когда
Примо Леви переосмыслил «Одиссею» в своих воспоми-
наниях о Холокосте, циклоп предстал в образе фашиз-
ма, лишенного всякой жалости и сострадания4. В фильме
братьев Коэнов «О, где же ты, брат» Джон Гудман изобра-
жает циклопа чавкающим, отвратительным продавцом
Библии с повязкой на глазу. Одиссей и его отряд забира-
ются в пещеру циклопа. Она пуста, и в ней полно провизии.
Внутри стоит звенящая, пугающая тишина. Что-то страш-
ное должно случиться. Хозяин пещеры может вернуться в
любую минуту. Спутники умоляют Одиссея набрать при-
пасов и поспешить на корабль, но Одиссей зашел так да-
леко не только ради еды: он хочет увидеть циклопа. И он
его увидит. Одноглазый великан вваливается в пещеру со
своим стадом. Он загораживает выход огромным камнем
и усаживается доить овец. И тут он замечает непрошенных
гостей. Он внимательно разглядывает их, злобно усмеха-
ется и спрашивает, где их корабль. Одиссей угадывает его

122
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
недобрый умысел и сочиняет байку о том, как корабль раз-
бился о скалы и они одни остались в живых. Если циклоп
уважает законы гостеприимства, он должен накормить их,
богато одарить и отпустить с миром. Но циклопу нет дела
до приличий и заповедей, он изрыгает проклятия в адрес
Зевса. Циклопы и без него достаточно сильны: они дети
Посейдона и не боятся громовержца и его молний. Затем
он хватает двух спутников Одиссея, разбивает их головы о
каменный пол, так что мозги обрызгивают пещеру, отры-
вает им конечности и проглатывает их вместе с потроха-
ми. Запивает домашним вином, ложится на спину и, гром-
ко рыгнув, засыпает.
Одиссей и его товарищи сидят в пещере, объятые ужа-
сом. Выбраться они не могут. Даже если они осмелятся на-
пасть на циклопа, едва ли это поможет: они погибнут в пе-
щере, потому что отодвинуть валун, загораживающий вход,
им не под силу. Но в противном случае он сожрет их одно-
го за другим, пока они выжидают шанса совершить побег.
«Многохитрый» Одиссей так и этак обдумывает ситуацию,
в которой они оказались, и у него рождается план. Утром
циклоп неизбежно проснется и съест еще двух его товари-
щей, но потом, пока он пасет стадо, Одиссей и его люди
наточат бревно, найденное в пещере. К вечеру циклоп
вернется, запрется в пещере и съест на ужин еще двух лю-
дей. И тут Одиссей преобразится: вместо сурового воина
перед циклопом окажется услужливый подлиза. Не желает
ли добрейший циклоп выпить немного вина, которое гре-
ки привезли из странствий? Отчего же нет. Циклоп воль-
ет в себя три больших бокала сладкого и довольно креп-
кого напитка. Вскоре язык его начнет заплетаться, в глазах
станет двоиться, и он спросит Одиссея: «Как тебя зовут?»

123
И Одиссей ответит: «Я называюсь Никто; мне такое на-
звание дали славный отец мой и мать, все вокруг меня так
величают». И спросит, какой подарок ему сделает циклоп,
на что тот отвечает, что он будет съеден последним. После
чего его стошнит человеческим мясом и вином, и он уснет
тяжелым сном. Всё проходит по плану. Когда циклоп засы-
пает, Одиссей и его люди обжигают заостренное бревно
на огне, так что его кончик пылает, как уголь, и вонзают его
в единственный глаз спящего циклопа. Раздается шипение,
как если бы раскаленную сталь погрузили в холодную воду.
Циклоп подскакивает и начинает звать на помощь. Его со-
родичи сбегаются к пещере. Стоя снаружи, они спрашива-
ют, что случилось и кто его обидел. Полифем кричит им
в ответ: «Никто! Но своей я оплошностью гибну; Никто
бы силой не мог повредить мне». На это циклопы отвеча-
ют, что если никто, то нечего было их беспокоить, и воз-
вращаются в свои пещеры. Ослепший великан мечется по
своему жилищу. Он пытается поймать кого-то из людей, но
его руки хватают лишь пустоту. В конце концов он отодви-
гает валун и садится у входа, чтобы никто не мог пройти
мимо него, хотя бы и лишившегося зрения. Он ощупывает
всех овец, проходящих мимо него на пастбище, проводя
руками по их спинам. У Одиссея моментально рождается
блестящая идея. Каждого из своих спутников он привязы-
вает к брюху крупной овцы, а по бокам привязывает еще
двух, чтобы циклоп не заметил контрабанду. Сам Одиссей
цепляется за брюхо самой крупной овцы, Крепко ухва-
тившись за ее шерсть, он незамеченным проскальзывает
мимо разъяренного великана, охраняющего вход. Оказав-
шись на воле, он возвращается на корабль. (См. ил . 17. «Ос-
лепление Полифема».)

124
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
Обратите внимание на историю, которую выбрал
Одиссей. Это первое приключение, о котором он расска-
зывает феакам. Разумеется, слушатели околдованы – как
тогда, так и во все последующие столетия. В рассказе Одис-
сея присутствует общечеловеческое начало, достойное
всяческого восхищения. Чтобы победить чудовище, ему не
требуется помощь богов или сверхъестественные способ-
ности. Победу ему приносит самое человеческое из всех
качеств – смекалка. Не знания отличника и не академиче-
ский ум, но здравый смысл и практичность. Наверное, по-
этому Одиссей вызывает у нас восхищение. Ведь это каче-
ство доступно каждому. Можно сказать, это отличительная
особенность человека, которая выделяет его среди живот-
ных и ставит на ступеньку выше.
Именно этим Одиссей отличается от других грече-
ских героев. Ахилл – его явный антипод. Он поражает сво-
им мужеством и силой, ни один воин не может с ним срав-
ниться. Бросьте его в самую гущу битвы – и он моментально
расчистит место своими мощными ударами. Зальет землю
кровью и завалит ее телами врагов. Мускулы и кожа, сталь и
пот. Когда Брэд Питт сыграл Ахилла в фильме «Троя», мно-
гие зрители были вполне довольны кастингом: именно так
должен выглядеть и вести себя греческий герой. Публика
истосковалась по старым добрым героям. Но Одиссей не
таков. Это не гора мускулов, а скорее сплошной мозг. Он
никогда не идет напрямик, всегда находит обходные пути.
Берет не силой, а словом. Он – «многохитрый». Так воз-
никает герой нового типа. В «Илиаде» Гомер рассказывает
о силе и мужестве Ахилла и о том, как ярость ведет его к ги-
бели. «Одиссея» – это поэма о том, как смекалка и хитрости
Одиссея приводят его домой.

лис макиавелли
Тип героя, воплощенный в «Одиссее», встречается
в легендах и сказках и обозначается исследователями как
трикстер5. Это хитрец и порой даже плут, отлично зна-
ющий людей и понимающий правила социальной игры.
Трикстер – ловкач и манипулятор. Он может быть добрым
или злым, но главное: он – серый кардинал, который при-
водит остальные фигуры в движение. Он – шахматист,
разыгрывающий свою партию. К трикстерам можно отне-
сти бога Локи из скандинавских мифов, Иакова из Ветхого
Завета и лиса из народных сказок. Карл Густав Юнг счи-
тал трикстера одним из архетипов, врожденных образов,
с помощью которых мы понимаем мир6. Мы видим в окру-
жающих трикстеров точно так же, как видим мудрецов и
мадонн. Этот архетип нередко встречается в современных
произведениях литературы и кинематографа – напри-
мер, кролик Багз Банни или одиннадцать друзей Оушена.
Отдайте море всем ветрам на слом!
Судьба волос твоих еще коснется.
Младенческой душе еще не снится,
как тесен мир между добром и злом.
Ударь, гребец, по глубине веслом!
И знаешь ли, хитрец голубоокий –
в Элладе даже зло творили боги,
чтоб люди говорили: поделом.

126
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
Но Одиссей извлекает трикстера из списка ролей второ-
го плана и становится главным героем своей истории. Он
становится новым героем, который говорит «прощай»
оружию и героическим сражениям и символизирует побе-
ду разума и цивилизации.
У Николо Макиавелли трикстер становится идеалом
правителя. В своем провокационном шедевре «Государь»
Макиавелли отказывается от прежних представлений о ли-
дерстве7. Он насмехается над наивными представлениями
о том, что человек по своей природе добр, и даже заявляет,
что боится правителя, руководствующегося подобными
идеалами. Они приносят больше вреда, чем пользы. Не то
чтобы Макиавелли считает, что человек по своей приро-
де зол. Для него человек одновременно и добр, и зол, но
прежде всего – недальновиден и эгоцентричен. Человек
может трудиться на благо общества, но думает в первую
очередь о собственной выгоде. И лидер должен прини-
мать это во внимание. Именно поэтому Макиавелли счи-
тают отцом реальной политики*. Но мне кажется, что это
не совсем справедливо. Основной вопрос, который Маки-
авелли задает в «Государе»: «Если таков человек, то как им
править?»8. И предлагает следующий ответ: правитель дол-
жен быть кентавром – наполовину человеком, наполовину
конем. Эта метафора сложнее, чем кажется. Человеческая
половина символизирует гуманистическую философию
Возрождения. Макиавелли не отвергает ее. Но в человеке
должно присутствовать и животное начало, чтобы не стать
жертвой тех, кто не следует идеалам добра. Макиавелли
выбирает двух животных, воплощающих в себе качества,
* Государственная политика, исходящая из практических, а не идеологиче-
ских или моральных соображений.

127
которые пристали лидеру: льва и лиса. Образ льва понятен
каждому. Лидер должен быть храбрым и сильным. Мы не
хотим подчиняться трусам или слабакам, которые упуска-
ют все хорошие возможности. Людям всегда нравились
гордые львы и львицы, царящие над животным миром и
внушающие трепет своим громким ревом. Лев – прекрас-
ный символ правителя, взгляните только на королевские
гербы. Но почему лис? Нечасто увидишь королевский за-
мок, украшенный хитрой рыжей мордой и пушистым хво-
стом – разве что в виде живописных полотен с изображе-
нием охоты. Но здесь большинство ошибается, утверждает
Макиавелли. Охотиться на лиса нужно не для того, чтобы
разорвать его на клочки, но для того, чтобы обрести его
качества. Потому что пока лев изматывает самого себя и
окружающих громким ревом и однообразной прямоли-
нейной тактикой, лис добивается результата. Лев скорее
похож на Ахилла, погубленного собственной яростью. Лев
нужен нам, чтобы отпугнуть волков, но нам нужен и лис с
его хитростью, похожий на Одиссея, чья смекалка помога-
ет ему избежать опасностей по дороге домой.
Лис Макиавелли – вылитый Одиссей. Именно Одис-
сей был идеалом Макиавелли, а вовсе не Чезаре Борджиа,
которого часто упоминают9. Посмотрите оперу Монтевер-
ди «Возвращение Улисса на родину», и у вас не останется
никаких сомнений. Улисс/Одиссей всех превосходит сме-
калкой и хитростью. «Многохитрый» муж удовлетворяет
всем лисьим критериям Макиавелли. В конфликтной ситу-
ации он чувствует себя как рыба в воде, его не назовешь ни
упрямым, ни наивным. Он полон здорового скепсиса и не
принимает на веру все, что ему говорят. Как отмечает сам
Макиавелли, увидеть дано всем, а потрогать руками – не-

128
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
многим10. «Многие хитрости» Одиссея говорят о гибком
и адаптивном подходе к трудностям. У него нет рецепта
успеха, который он применял бы в любой ситуации, нет и
принципов, возведенных в ранг божественных заповедей.
Как и лис Макиавелли, Одиссей глубоко прагматичен. Не
все возможно, но возможно многое, если выбрать момент
оптимального соотношения между обстоятельствами и
собственными возможностями. (См. ил . 18. Якоб Йорданс,
«Одиссей в пещере Полифема».)
Поэтому нужно, подобно лису, иметь несколько ва-
риантов в запасе и иметь терпение, чтобы дождаться того
времени, когда действия принесут желаемый результат.
Любопытно, что современная литература о лидерстве
тоже отошла от представления о лидерах-визионерах с
великими целями. На сцену все чаще выходит лидер-праг-
матик11. Ему нет дела до золотой эры и громких слов, он
нацелен на решение проблемы здесь и сейчас – как герой
Харви Кейтеля в фильме «Криминальное чтиво». Он стучит
в дверь к персонажам, которых играют Сэмюэл Джексон
и Джон Траволта, и успокаивает их парой коротких фраз:
«Я Уинстон Вулф. Я решаю проблемы». Вот так просто. Поч-
ти как Одиссей.
После многотрудных странствий Одиссей попадает
на остров Эи. По дороге он теряет все корабли, за исклю-
чением одного, своего собственного. Его люди изнемо-
гают от страха и усталости. Они сходят на берег острова,
который показался им необитаемым, но после короткой
рекогносцировки замечают дым вдалеке. Одиссей отправ-
ляет туда отряд, но обратно возвращается только один че-
ловек. Он рассказывает жуткую историю. В глубокой чаще
они нашли дворец, вырубленный в скалах. У входа дремали

129
прирученные львы и волки. Они терлись об их ноги, слов-
но домашние кошки. Изнутри доносилась необыкновен-
но красивая песня. Мужчины прокричали приветствие,
и к ним вышла самая прелестная из всех женщин, каких
они когда-либо видели, – Цирцея. Скорее чувственная,
нежели красивая. Она предложила путникам еду, питье и
кров. Кто бы отказался? Один из них, несколько менее до-
верчивый, нежели другие, так и поступил, и он единствен-
ный сумел вернуться, чтобы рассказать, что было дальше.
Едва его товарищи переступили порог дворца, у них в
руках оказались чаши с каким-то напитком, и, произне-
ся приличествующие случаю здравицы, они опустошили
их до дна, после чего ощутили во в рту странный привкус.
Цирцея злорадно усмехнулась и вытащила палочку, но не
дирижерскую, а волшебную. Этой палочкой она легонь-
ко ударила каждого по плечу, прошептала несколько слов,
и все гости превратились в свиней. Она отвела их в хлев и
накормила гнилыми фруктами и овощами. Так они стали
вегетарианцами поневоле.
Услышав эту историю, Одиссей поник. Его чело ом-
рачилось заботой, и он надел перевязь с мечом. Он решил
отправиться на выручку к своим товарищам. Остальные
умоляют его не ходить – какие у него шансы против мо-
гущественной Цирцеи? Легенда гласит, что она рожде-
на дочерью солнца и моря. Никто с ней не совладает. Но
Одиссей не слушает: им движут долг и любопытство. В лесу
его останавливает Гермес. Подумайте только, как умест-
но. Бог, которого можно назвать эталонным трикстером,
встречает «многохитрого» героя. Для чего? Чтобы помочь
ему выйти победителем. Гермес вырывает из земли корень,
на котором растет белый цветок. Если Одиссей съест этот

130
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
корень, колдовской напиток не подействует на него. Но
он должен воспользоваться минутным замешательством
Цирцеи, приставить меч к ее горлу и добиться от нее при-
знания. И что же она ответит тогда? Она будет зазывать его
к себе на ложе и обещать, что потом все исправит. В этот
момент мы видим, как Одиссей задерживает дыхание. Гер-
мес бросает на него испытующий взгляд. Отказываться от
такого предложения богини нельзя, но сначала она долж-
на поклясться, что не причинит ему вреда. И тогда можно
отправляться с ней в спальню. Одиссей тяжело вздыхает.
Чего не сделаешь ради товарищей!
Два трикстера разрабатывают план спасения в лес-
ной чаще. Разумеется, Одиссей блестяще реализует этот
план. Ему удается обхитрить Цирцею. У нее не осталось в
запасе хитростей. В наши дни смекалку Одиссея и лисью
хитрость, описанную в «Государе», называют макиавел-
лианским интеллектом12. Это не IQ и не способности к
учебе. Это уличная мудрость, то, что по-английски назы-
вают streetwise. Этот практический интеллект выражается
в поговорке «хочешь жить – умей вертеться». И он, раз-
умеется, гораздо важнее, чем те качества, которые обыч-
но называют умом. Зачем человеку нужна эта уличная му-
дрость? В эволюционной психологии макиавеллианский
интеллект ценится очень высоко. Мы стали умнее не для
того, чтобы строить мосты и конструировать автомоби-
ли, а для того, чтобы понимать правила социальной игры.
Людей становилось больше, они начинали теснее взаимо-
действовать, и появилась необходимость понимать, ког-
да нас обманывают и когда есть шанс обмануть других.
Звучит невероятно – но посмотрите на своих детей. Они
приобретают эту уличную мудрость задолго до того, как

131
идут в школу. И первыми жертвами становятся родители:
они точно знают, как надавить на нас и добиться своего.
Они знают, на что нужно просить разрешения у мамы, а на
что – у папы. Они знают, каким выражением лица можно
разжалобить нас в минуту слабости. С лисьей и Одиссее-
вой хитростью они раз за разом получают желаемое. Луч-
ше всего это удается младшим из нескольких детей: они
прошли школу жизни и научились у старших братьев и
сестер. Когда они маленькие, это выглядит мило и смешно,
но мы поддаемся обаянию и взрослых лисов. Каждый зна-
ком с парочкой таких. Они очаровательны и дружелюбны.
Они скрасят любое общество своим присутствием. Они
отличные рассказчики и умеют, когда надо, посмеяться
над собой. Они говорят правильные слова, они прячутся,
они выглядят открытыми и бесхитростными – и они всег-
да получают то, чего хотят. В этом суть лиса Макиавелли.
И в этом суть Одиссея.
Взгляните, как изящно и гибко действует Одиссей. Он
понимает, как добиться своего, в самой сложной ситуации.
Он с благодарностью принимает совет и корректирует
свои планы. Ему удается сохранить себя там, где его това-
рищи себя теряют. Любопытно, что метаморфозы, изме-
нение физического облика могут символизировать поте-
рю цельности и личной идентифности13. Когда товарищи
Одиссея превращаются в свиней, они теряют не просто
свой человеческий облик. Они теряют свою личность. (См.
ил. 19. Джон Уильям Уотерхаус, «Цирцея».)
Одиссей же, напротив, может менять свой облик по-
добно лису, и его идентичность остается неприкосно-
венной. Цирцее не удается превратить Одиссея во что-то
иное. Таким образом, Одиссей – прообраз современного

132
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
цивилизованного человека. Он спасает себя. Он спасает
своих спутников. Цирцея возвращает им человеческий
облик. Позднее Плутарх напишет свою знаменитую исто-
рию о том, что один из них скорее предпочел бы остаться
свиньей14. Смекалка Одиссея снова выручает его. Лис
празднует победу. Он остается на острове Цирцеи и в ее
постели еще целый год, прежде чем отправиться дальше.

любимец афины
Одиссей начинает рассказ о себе с утверждения, что
он не такой, как другие. Он отличается от своих боевых то-
варищей. У него свои пути. В такой самопрезентации есть
что-то ницшеанское. Слезы, которые бежали по его щекам,
пока его историю рассказывали другие, высохли. Взяв сло-
во, Одиссей предстает перед нами человеком, у которого
хватает воли создавать самого себя. Он рассказывает о себе
с гордостью. Ницше немного – не очень сильно – напоми-
нает Кьеркегора. Но ему удается то, что не удалось послед-
нему. Он сжигает дотла утешительные рассуждения Кьер-
кегора о всеобщей любви. Кьеркегор находит утешение в
Боге, Ницше же провозглашает, что Бог умер. Но их роднят
искренность и отчаяние. Просто Ницше заходит гораздо
дальше и признает хаос и поражение. Человек есть мера и
ценность всех вещей15. Он не должен утонуть в море дру-
гих людей. Как и Кьеркегор, Ницше презирает мещанство,
Нас богиня обратила
из свиней во человеки
и сидела среди пира,
говоря: «Пируйте, греки!»
А хитрец наш, хоть нетрезвый,
уж склоняется над ней:
«Кто глаза твои надрезал?
О, никто б не мог точней!»

134
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
обывательство и правила. Именно поэтому его привлекают
трагические античные герои, жившие тысячи лет назад –
прежде, чем появились адепты самопознания и все испор-
тили. Ницше не нужна разумная жизнь, которая заключает-
ся в достижении целей и имеет счастливый конец. Он вос-
певает страстную, пламенную волю. Людей, сражающихся
с ветряными мельницами, бросающих вызов богам и по-
гибающих. Пора человеку превзойти самого себя. Человек
должен иметь волю создавать самого себя, достигать боль-
шего. И каждый день человек должен преодолевать себя.
«И вот какую тайну поведала мне сама жизнь. “Смотри, – го-
ворила она, – я всегда должна преодолевать самое себя”»16.
Это размежевание с обыденностью Ницше называет волей
к власти. Но не в привычном понимании, а так, как в немец-
ком языке, Macht, от глагола machen – делать, создавать что-
то. Не перепутайте. Это не призыв к героическому подвигу
под гремящую музыку Вагнера. Ницше было плевать на то,
приведут ваши действия к выдающемуся результату или нет.
Он неоднократно упоминает людей, возвращающихся ни
с чем. В своей необычной версии Нагорной проповеди он
высказывает парадоксальную мысль: «Я люблю того, кто ка-
рает своего Бога, так как он любит своего Бога: ибо он дол-
жен погибнуть от гнева своего Бога»17. Воля, безудержное
желание создавать что-то – вот что делает человека чело-
веком. Лишь это позволяет нам познать себя. Чтобы найти
себя, надо сначала себя создать. Как найти то, чего нет? Так
что, если вы хотите ничего не создавать, быть правильным
и в точности походить на других, поэтический призыв
Ницше не для вас. Большинство обывателей он пугает до
смерти. Но одной-единственной строчкой он может вы-
звать слезы у самого сурового циника.

135
Именно таким Одиссей изображает себя. Человеком,
у которого достаточно воли и сил, чтобы создать себя. Ему
нет нужды подстраиваться под идеалы эпохи. Он нарушает
условности, вечно покидает фарватер, но не ради бравады
или пустого хвастовства. Он спокойно и взвешенно выби-
рает курс, которому должен следовать. И он вовсе не пре-
зирает нормы и обычаи – напротив, он относится к ним с
уважением. Он всегда отдает должное богам, вождям и тра-
дициям. Он мудр и хитер, и он умеет приспосабливаться
к обстоятельствам – однако не идет у них на поводу.
К нему благоволит богиня Афина. В «Илиаде» она еще
присматривается, но в «Одиссее» это уже ясно, как день.
Он ее фаворит, она его покровительница. Во время Тро-
янской войны Одиссею удается заслужить ее милость. Он
превосходит всех греческих военачальников своим стра-
тегическим и тактическим мышлением. Пока остальные
издают боевые кличи и бьются головой о неприступные
стены Трои, Одиссей оценивает ситуацию и ее участников
и находит другие решения. Греческие львы морщат нос от
Одиссеевых уловок – какой герой будет прятаться внутри
деревянного коня. Львы предпочитают завтракать крова-
вым стейком и пренебрегают углеводами. Одиссей же во-
все отказывается от завтрака и встречает новый день с яс-
ным умом. Афина радуется каждой его удаче. А как же еще.
Она и сама превосходит других богов мудростью и смекал-
кой. Кому еще ей покровительствовать? Аяксу? Или, может,
Гектору? Да бросьте, Афина не такая простушка.
Гораздо позднее, когда Одиссей уже сойдет на берег
Итаки, он встретит Афину. Он не уверен, что она покро-
вительствует ему, поэтому, когда она просит его предста-
виться, он наскоро сочиняет историю о том, как он бежал

136
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
с Крита, где его преследовали за совершенное убийство.
В конце концов, слушая его, Афина не сдерживается. Она
улыбается, треплет его по щеке и восклицает: «Должен
быть скрытен и хитр несказанно, кто спорить с тобою в
вымыслах разных захочет; то было бы трудно и богу». Она
обожает Одиссея. Если и есть человек, похожий на нее, об-
ладающий теми же качествами, что и она, то это Одиссей.
«Мы оба любим хитрить. На земле ты меж смертными раз-
умом первый, также и сладкою речью; я первая между бес-
смертных». (См. ил . 20. Джон Уильям Уотерхаус, «Цирцея
предлагает чашу Улиссу».)
Афина всегда оберегала Одиссея. Ей приходилось со-
блюдать осторожность, чтобы не поссориться с Посейдо-
ном, но она постоянно присматривала за своим любим-
цем. Одиссею повезло, что на его стороне оказалась самая
светлая голова Олимпа. Ей не нужна грубая сила Ареса или
гнев Посейдона, хотя и она может выйти на поле боя, как
она делала под Троей. Но чаще она действует хитростью,
как и ее протеже. Она уговорила совет богов велеть Калип-
со отпустить Одиссея. Она приняла облик Ментора и Мен-
теса, чтобы направить юного Телемаха. Она помогла Лев-
котее спасти Одиссея от утопления. Она отмыла Одиссея
дочиста водами реки на острове феаков. Всякий раз, когда
Одиссей оказывается в беде, Афина незаметно и изящно
выручает его.
Уильям Беделл Стэнфорд подчеркивает, что Афина
помогает Одиссею, так как он обладает тремя важными
качествами18. Она сама говорит об этом на Итаке, когда
Одиссей спрашивает, не лишила ли она его своего покро-
вительства. Все три слова, обозначающие эти качества, не
имеют точного эквивалента. Первое из них – epе
7
tes – оз-

137
начает быть цивилизованным. Одиссей заботлив, добр
и дружелюбен по отношению к другим людям. Несмотря
на свою хитрость, он отнюдь не беспринципен. В этом он
похож на Аскеладда, героя норвежских народных сказок.
Готов разделить свою пищу с голодными и помочь тем, кто
оказался в беде. Благородный троянский принц, Гектор,
тоже был таким. В безумии, поразившем воюющие стороны,
ему удалось сохранить ясный ум и не поддаться охватив-
шему всех варварству. Второе качество – anchinoos – под-
разумевает меткость. Не в стрельбе из лука, но в поступках,
причем даже тогда, когда нет времени обдумать и взвесить
все варианты. Anchinoos – это своего рода интуиция, вы-
ручающая человека в сложных обстоятельствах, помогаю-
щая моментально оценить ситуацию и проявить гибкость
в поведении. Это редкое качество, но Одиссей обладает им.
Третье – echephron – означает самообладание. Оно описы-
вает человека, который может контролировать себя и свой
ум, не позволяет возобладать своим импульсам и внезапным
порывам. Такой человек не даст воли ни пустому бахвальству,
ни бурлящему гневу. Он не поддается на провокации и не
позволяет выманить себя на тонкий лед. Он всегда говорит и
действует взвешенно. Это наивысшая форма самоконтроля.
По мнению Стэнфорда, и образ Афины, и сам Гомер сооб-
щают читателю, что лишь сдержанность помогает Одиссею
выйти из схватки с жизнью победителем.
Стэнфорд выделяет в Одиссее как маскулинные, так
и феминные черты. Это необычно для греческого героя. По
сравнению со своими боевыми товарищами он действи-
тельно какой-то странный. Он не боится ни мужского, ни
женского начала в себе. Напротив, благодаря их сочетанию
он побеждает. Иногда он жесток и даже суров, но при этом

138
о
д
и
с
с
е
й
5
.
Г
е
р
о
й
н
о
в
о
Г
о
т
и
п
а
он – мастер взаимоотношений и первоклассный знаток че-
ловеческих душ. Он знает, что движет людьми, и знает, куда
надо надавить. Разумеется, он использует это в своих целях,
но при этом проявляет заботу. На протяжении всей истории
он вступает в отношения с разными женщинами. И он уму-
дряется покидать их так, что они не превращаются в разгне-
ванных фурий, мечтающих о мести. Они даже помогают ему.
Они могут печалиться о его выборе, как Калипсо, могут даже
быть безутешны, как Навсикая, но никто из них не прокли-
нает его, никто не пытается чинить препятствия у него на
пути. Они доверяют Одиссею и считают его равным себе, он
завоевывает их уважение. Сочетание в нем мужских и жен-
ских черт не случайно, учитывая, кто их богов ему покрови-
тельствует: это Афина, богиня-сорванец с Олимпа.
Вот каким представляется Одиссей двору царя Алкиноя.
Как ницшеанский сверхчеловек, он создает себя уникаль-
ным и непохожим на других. Он – не жалкая копия кого-то
другого, он совершенно новый персонаж. По просьбе царя
Алкиноя он рассказывает свою историю, опровергающую
все, что известно феакам о легендарном Одиссее. Он созда-
ет новую историю о себе, захватывающую и увлекательную,
какой они никогда еще не слышали. Он уже совсем не тот
человек, что безутешно плакал, когда слепой Демодок пел о
судьбе Андромахи и трагической гибели ее маленького сына.
Он элегантно огибает острые углы в своем рассказе. И хотя
он представляет себя хитрым героем своей собственной
истории, порой в его речи проскальзывают более глубокие
откровения – очень может быть, что невольные. Созданный
им уникальный образ так же раздут и непрочен, как слава
любой восходящей звезды. Похоже, он не очень-то впечат-
лил царицу Арете.
ГЛАВА 6
ЦарствО мертвых

ГЛАВА 6
ЦарствО мертвых

Ф
о
т
о
.
©
U
n
i
q
u
e
P
h
o
t
o
g
r
a
p
h
s
/
B
o
d
i
l
P
e
r
k
i
n
s

лживый дьявол
Если вы хороший лис, вас могут упрекнуть в фальши.
Лис непостоянен по определению. Он предстает во многих
формах и обличьях. Он не доводит свои рассказы до конца,
вечно меняет стратегию и собственную внешность. Все это
не способствует цельности, в том числе и у Одиссея.
Ахилл однажды обвинил Одиссея в неискренности.
Не открыто, но намек был весьма прозрачным. В девятой
песне «Илиады» Одиссей пытается уговорить Ахилла вер-
нуться под стены Трои, а тот отказывается. Он обижен на
главного военачальника, Агамемнона, и вернуться ему не
позволяет честь. Агамемнон поручил Одиссею, известно-
му своим красноречием, привести Ахилла обратно на поле
боя. И он обращается к Ахиллу с красивыми и мудрыми
Согласно предсказанию
гребцов лишившись всех,
без мысли, без сознания
подумал Одиссей:
«Обманчивая легкость,
присущая челну,
заслышав бури клекот,
легко идет ко дну».

142
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
словами. Не все, что говорил Одиссей, было правдой, но
обычно его речи были убедительными. Только не на этот
раз. Ахилл смерил Одиссея взглядом и ответил: «Тот нена-
вистен мне, как врата ненавистного ада, кто на душе со-
крывает одно, говорит же другое». Очень меткая и очень
болезненная реплика. Ахилл непопулярен в наше время.
Гора мускулов, никаких мозгов. Пылающая ярость и пол-
ное отсутствие самоконтроля. Даже красавчик Брэд Питт
в роли Ахилла под конец превратился в настоящего по-
донка, полным ходом движущегося к саморазрушению. Но
у него имелись некоторые качества, которых недоставало
Одиссею. Он держал свое слово, на него можно было по-
ложиться. И он открыто высказывал свое мнение прямо в
лицо Агамемнону. Зачем нам воевать с троянцами? Поче-
му трусов и уклонистов награждают наравне с храбрыми
воинами, не жалеющими себя? Одиссей же не задавал не-
удобных вопросов и был лоялен к начальству.
Вот и Аякс, еще один великий греческий воин, недо-
любливал Одиссея. Софокл сочинил пьесу об их поедин-
ке1. После смерти Ахилла греки устроили состязание за его
доспехи – шедевр, к созданию которого приложили руку
сами боги. Одиссей и Аякс были главными претендентами,
и Одиссей одержал победу благодаря помощи своей по-
кровительницы Афины. Аякс разгневался, обвинил про-
тивника в нечестной игре и потребовал повторного по-
единка, но Агамемнон не удовлетворил его просьбу. Аякс
был очень зол на военачальника и Одиссея. Он угрожал
убить их. Тут вмешалась Афина и наслала на Аякса вре-
менное помешательство, которое заставило его обрушить
свой гнев на стадо овец. Аякс порубил их на мелкие кусоч-
ки, залив землю кровью. В безумии он выкрикивал свои об-

143
винения, полагая, что сражается со своими врагами. Когда
к нему вернулся рассудок, унижение оказалось так велико,
что он не смог его вынести. Он обвинил во всем Одиссея:
«О Лаэртов сын, ты, что все свершить, всех орудьем зол
быть готов всегда, ты, что всех людей в кознях превзошел!
Сколь громким смехом эту весть ты встретишь!» После
чего он кончает с жизнью. Если вы однажды окажетесь в
Трое, с городских укреплений вы увидите вдалеке два кур-
гана. Легенды гласят, что там покоятся Ахилл и Аякс – два
величайших греческих воина, ненавидевшие Одиссея за
его неискренность.
Потомки тоже знали за Одиссеем эту черту, и дале-
ко не всем она нравилась. Римский поэт Вергилий не-
долюбливал Одиссея и наградил его эпитетами «лютый»
и «коварный»2. Неудивительно, учитывая, что его поэма
посвящена судьбе последнего троянца, Энея, бежавше-
го в Италию и основавшего Римскую империю. Ведь это
Одиссей предложил построить деревянного коня, послу-
жившего причиной гибели Трои. Шекспир тоже осуждает
уловки Одиссея, рассказывая историю Троила и Крессиды3.
Но больше всего ему достается от его же соотечественни-
ков, Еврипида и Софокла, авторов классических трагедий
о Троянской войне: «Гекуба», «Ифигения в Авлиде», «Фило-
ктет» и уже упомянутый «Аякс». Они изображают блестя-
щего оратора и хитроумного стратега, но прежде всего –
холодного и беспринципного циника. Одиссей всегда до-
бивается своего. Его безупречная логика не знает преград,
и он идет к цели, не гнушаясь любыми средствами. Нам
открывается неприглядная сторона идеала Макиавелли –
умелый манипулятор, который постоянно прибегает к из-
вестному кулинарному аргументу о том, что нельзя приго-

144
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
товить омлет, не разбив яиц. Хотя Одиссей едва ли хоть раз
бывал на приличной кухне, да и на завтрак у него обычно
не было времени. Но бить яйца он был мастер.
Большая часть нелестных для Одиссея историй не
включена в гомеровскую «Илиаду». Они относятся к мно-
гочисленным апокрифам о Троянской войне4. Знал ли их
Гомер, когда сочинял «Одиссею» и «Илиаду»? Троянская
война длилась десять лет. В «Илиаде» показан лишь не-
большой эпизод в самом ее конце. И Гомер умышленно
опускает некоторые подробности. Возможно, Гомер опи-
сывал своих героев такими, какими знал их сам. Но скорее
он немного приукрасил действительность и сознательно
умолчал о неприятных моментах, чтобы они служили не-
явным фоном. Речь идет, в частности, о том моменте, где
он сравнивает Одиссея с плачущей Андромахой. Во всех
некрасивых поступках мы узнаем черты Одиссея – лиса,
реального политика, следующего за неопровержимыми
аргументами до самого конца, каким бы ужасным он ни
был. Эти неназванные эпизоды образуют контекст, сооб-
щающий читателю о скрытых мотивах и важных каче-
ствах персонажа.
Одиссей совершил над Троей подлость. Не в есте-
ственном ходе войны, которая неизбежно уносит жизни.
Нет, он совершал постыдные вещи, не прячась за высо-
кими целями и идеалами. С его подачи Ифигения была
принесена в жертву богам. Он настоял на убийстве всех
пленных мужчин после завершения войны, чтобы исклю-
чить возможность будущей мести. Есть мнение, что это он
убил царскую дочь Поликсену в отместку за смерть Ахилла.
И многие уверены, что именно он сбросил сына Гектора и
Андромахи с городской стены. Римский философ и поэт

145
Сенека вкладывает в уста Одиссея циничную и холодную
речь, убеждающую Андромаху добровольно отдать свое
дитя5. Каждое слово вонзается в сердце, словно кинжал:
«Сама размысли-ка – и нас простишь, коль воин, что со-
старился за десять лет и зим, войны пугается, и новых сеч,
и Трои, не поверженной, как должно». Он словно просит
мать пожертвовать своим сыном ради будущего мира и
для блага общества. Даже сам Одиссей обливается слезами,
когда Демодок начинает рассказывать феакам эту душе-
раздирающую историю.
Вслед за «Илиадой», описывающей лишь самый конец
Троянской войны, «Одиссея» рассказывает нам о послед-
ней стадии скитаний Одиссея. Остальное остается в тени
до тех пор, пока сам Одиссей при дворе царя Алкиноя не
рассказывает нам, что произошло. В этом заключается
парадокс. «Многохитрый» герой, polytropos, лис, расска-
зывает правду о своих приключениях. С чего мы долж-
ны ему верить? Подобно шекспировскому Яго, который
открыто заявляет, что он не тот, кем кажется, и не стоит
принимать не веру все его слова6, так и Гомер первым де-
лом сообщает, что Одиссей – polytropos. Как будто хочет
предупредить, что Одиссей может и приврать, и несколько
раз Гомер показывает нам, как именно это его герой и де-
лает. Единственный раз, когда Гомер не ставит слова своего
героя под сомнение, – это когда он сам берется рассказать
свою историю. Но никто из тех, кто мог бы подтвердить
его слова, не выжил. И на самом деле никто не знает, как
все было. Верить ли сказкам о циклопах, Цирцее, лотофа-
гах и прочих диковинных созданиях – решать нам самим.
(См. ил . 21. Эксекий. Черная амфора с Ахиллом и Аяксом,
играющими в кости.)

146
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
Но он рассказывает так живо и увлекательно! И хотя
он хитер, он умеет добиваться своего. Впрочем, как раз с
этим Одиссею не везет по дороге домой. Он теряет людей
не меньше, чем пало в боях под Троей. Одиссей отплывает
домой на двенадцати судах. В дороге он теряет и корабли,
и всех спутников. Единственным выжившим оказывается
он сам, их предводитель. Подобные истории редко кон-
чаются хорошо. Разве его спутники не сами виноваты в
своей гибели? Лишь некоторые из них. Большинство по-
платились жизнью за любопытство и упрямство Одиссея,
не говоря уже о его ошибках. Он должен был отвечать за
благополучие своих людей. Он принимал решения, он нес
бремя командования, а вместе с ним и полагающиеся ру-
ководителю почести и привилегии. И в этом путешествии
Одиссей показывает себя неэффективным лидером. Его
макиавеллианский интеллект не помогает ему. Его люди
гибнут все до единого. А он в конце концов рассказывает
свою историю праведному народу, который награждает
его аплодисментами и восхищением.

Фундаментальная потребность в смысле
Теория нарратива исходит из идиллической предпо-
сылки, гласящей, что повествование имеет цельность, ко-
торая отражает переживаемую нами действительность7.
Другими словами, мы должны найти Историю с большой
буквы «И». Если у нас получилось, значит, жизнь удалась.
Планеты выстроились в одну линию. Божественный telos
осенил ваш творческий источник. Неудивительно, что ра-
дикальные постмодернисты осыпали теорию нарратива
насмешками. Даже в рамках самой теории эта предпосылка
нередко вызывает критику. Самый убийственный аргумент
против нее заключается в следующем8. Повествование о
моей жизни имеет начало, середину и конец. Эти части со-
ставляют целое. И только целое имеет смысл, который за-
Время столь одушевленно,
а пространство столь бездушно,
и на острове бездонном
дней чужих считать не нужно:
вечность дремлет безразлично.
Спит Елена. Нестор вянет.
И отца напрасно ищет
Телемак средь расстояний.
Даже гибельного пенья
гибель славная условна.
Иль всё впрямь одновременно,
и в начале – только Слово?
Перепеть Сирен Орфею
удалось, и полудевы
гибнут... Глядь, и Одиссея
снова губят их напевы.

148
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
ключается в том, как эти части соотносятся друг с другом.
Но есть одна проблема: я не пишу последнюю главу. Моя
жизнь заканчивается, и у меня нет возможности дописать
свою историю после этого. Между тем именно финал за-
частую определяет смысл целого. Я вроде как ухожу из
кинозала незадолго до конца фильма. Я догадываюсь, чем
он закончился, но могу упустить решающие детали. На-
пример, вращающийся волчок в «Начале» или признание
в «Бойцовском клубе». Мне не хватает последней точки, с
которой я могу оглянуться назад, связать все нити воедино
и написать «конец». Как метко выразился Кьеркегор, «...по-
тому что нет ни одного момента, когда я мог бы достичь
полного покоя и оглянуться назад»9.
Получается, что мою историю допишут другие. Они
сделают это на моих похоронах – страх и ужас! – или в вос-
поминаниях обо мне после. Мои дети вечно будут гадать,
какая история заключалась в хаосе, который представляет
из себя моя жизнь. Представьте – «правду» обо мне расска-
жут мои дети, когда я уже умру! Еще страшнее и ужаснее. Но
дети всегда так делают. После смерти моих родителей мы
нашли несколько связок старых писем, которые они писа-
ли друг другу, и записку: «Уничтожить после нашей смер-
ти». До чего же любопытно! Какие важные факты, какие
пикантные подробности содержались в этих письмах? Мы
сожгли их немедленно – не ради родителей, но ради нас
самих. С некоторыми историями не шутят. И финал всегда
дописывают потомки.
Я же никогда не смогу завершить свою историю, на-
писать последние слова, которые все объяснят и придадут
картине целостность. Это совсем не то, что писать насто-
ящую книгу. Работая над этим текстом, я не пишу первую

149
главу, пока не напишу последней – ведь я должен знать,
чем все закончится, прежде чем рассказать, как оно начи-
налось. Но литература и жизнь – разные вещи. Мы пишем в
прошедшем времени, а живем в настоящем. Поэтому одна
из важнейших дискуссий о нарратологии следующая: как
соединить нарративное время с феноменологическим?10
Как объединить то, что я рассказал о прошлом, осмыслив
его, с хаотичностью того момента, когда я его переживал?
Ведь мой рассказ о произошедшем отличается от моих
впечатлений в тот момент, когда это непосредственно
происходило. Эти две точки зрения очень настойчиво пы-
таются свести в одну. Но это, вероятно, лишнее. Зачем пы-
таться соединить несоединимое?
Судя по всему, идея нарративной целостности оши-
бочна. Моя жизнь и мой опыт – это не огромная голово-
ломка, в которой каждый кусочек идеально подходит к со-
седним, так что вместе они образуют картину. Стоит при-
ложить немного усилий – и каждая деталь встанет на свое
место. Некоторые аспекты моей жизни действительно об-
разуют целое, в то время как другие – лишь разрозненные
фрагменты, прячущиеся в темном углу или на периферии
самосознания. Кто я и что из себя представляю – скорее
миска салата, нежели пазл. Жак Лакан утверждает, что че-
ловека охватывает стыд, когда он смотрит в зеркало и ви-
дит целостный образ себя, потому что этот образ не со-
ответствует тому сумбуру, который царит у него внутри11.
Я – это хаотичная смесь потребностей и желаний, впечат-
лений и попыток самовыражения, неоконченных мыслей
и закостенелых предрассудков. Видимая цельность на-
шего теля обманывает нас и внушает нам стыд, поскольку
производит впечатление, не совпадающее с нашим само-

150
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
ощущением. Кроме того, она внушает нам чувство острого
противоречия между нами самими и тем, что снаружи. Од-
нако внешний мир на самом деле в той же степени и вну-
тренний, поскольку он явлен нам в ощущениях, окрашен
нашими трактовками и преломляется в наших оценках.
Дисциплина под названием «теория хаоса» подчер-
кивает именно фрагментированность бытия12. Не в том
смысле, что оно хаотично, а в том, что оно сложно. Совсем
небольшие изменения могут привести к весьма значитель-
ным последствиям – этот феномен известен как «эффект
бабочки»13. Так, взмах крыльев бабочки в Бразилии может
вызвать торнадо в Техасе, или одна упавшая костяшка до-
мино может обрушить целый замок, выстроенный из та-
ких костяшек. Кроме того, существуют уникальные собы-
тия. Они случаются нечасто, их невозможно предсказать,
но их влияние огромно. Нассим Талеб называет такие со-
бытия «черными лебедями»14. Обычно лебеди белые, но
однажды среди них появляется черный и переворачивает
все с ног на голову. Это может быть рассерженный торго-
вец фруктами, чье самосожжение положило начало араб-
ской весне, или греческий кризис, обрушивший экономи-
ку Евросоюза, или успешный американский бизнесмен,
прокладывающий себе дорогу в Белый дом. Уже позднее
мы сочиняем истории о том, почему это просто обязано
было произойти. Политические комментаторы и ведущие
ток-шоу наследуют землю.
В этом отношении конструктивизм мыслит свобод-
нее и смелее, чем нарратология15. Эти теории во многом
схожи, но конструктивизм не считает, что различные точ-
ки зрения обязаны сойтись в одну. Напротив, наша жизнь
может быть очень фрагментарной с точки зрения смысла.

151
Она похожа на выпуск новостей, сведенный небрежным
редактором и напоминающий винегрет. Сообщения, из
которых он состоит, не обязаны строиться на одинаковых
ценностях и принципах. В одном отрезке нам показывают
мытарства беженцев, в другом настаивают, что, принимая
беженцев без ограничения, мы теряем свою культурную
самобытность. В третьем осыпают похвалами парнишку
из иммигрантской семьи, забившего решающий мяч в на-
циональном футбольном первенстве. Это вполне возмож-
но – и вполне понятно. Но эти новости должны быть четко
разграничены. И если вы посмеялись над тем, как непосле-
довательны могут быть люди, не забывайте о том, что это
и вас касается.
Идея конструктивизма в том, что мы пытаемся вы-
делить смысл в неразберихе и хаосе, из которых состоит
жизнь. Невозможно помыслить мир, в котором мы не стре-
мимся к смыслу. Посмотрите вокруг себя. Попытайтесь ни-
как не понимать это. Не выйдет. Всякий раз, когда что-то
происходит, вы ищете в этом смысл. Это заложено в чело-
веческую природу. Мы созданы для того, чтобы понимать,
искать во всем намерение16. Такова эпистемологическая
основа бытия, фундамент нашей познавательной деятель-
ности. В отсутствие смысла нас охватывает страх17. Страх
всегда поджидает там, где больше ничего нет. Если мы не
можем увидеть смысл, нам становится страшно. Страх
приходит и тогда, когда смысл разваливается и наступа-
ет хаос. В этом сходятся психология и экзистенциализм.
Страх подталкивает нас к смыслу.
Смысл – основа бытия. Смысл порождает жизнь. Че-
ловек – хищник, который охотится за смыслом. Но кон-
структивизм не утверждает, что наши смыслы, наши идеи

152
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
должны образовывать единое целое. В нас вполне могут
уживаться самые разные убеждения. От нас не требует-
ся ретроспективной нарративной целостности – важно
лишь то, какой смысл мы видим в данный момент. Налич-
ный смысл может конфликтовать с другими нашими убеж-
дениями, но он перекрывает их в текущий момент. Здесь
и сейчас нам важна истина, которую мы познаем когни-
тивно и аффективно – и только эта истина имеет смысл.
Моменты – это капсулы, в которых заключается прошлое,
настоящее и будущее. Это единственное пространство,
в котором мы можем жить. Важно то, что истинно сейчас.
В праздничных речах и памфлетах превозносится рацио-
нальная оценка и целостная картина, но лишь мгновение
длится вечность. Поэтому мы можем позволить себе про-
тиворечить сами себе. И это вовсе не мешает нам жить.
Таким образом, конструкция Я одновременно сию-
минутна и долговечна. Разумеется, у меня есть убеждения,
которые простираются за пределы текущего момента. Но
их может легко перекрыть смысл, актуальный в данный
момент. Как говорит Кьеркегор: «Жизнь можно понять,
лишь оглянувшись назад... но жить можно только вперед»18.
Подобно тому, как Канеман выделяет моменты счастья и
общую удовлетворенность жизнью, существует различие
между конструкцией Я в данный момент и той конструк-
цией, которую мы выстраиваем в течение жизни. Это со-
ответствует различию между феноменологическим и нар-
ративным Я.
Конструкция Я – сиюминутная или долговечная –
включает в себя то, чем я являюсь, а также кое-что из того,
чем я не являюсь, и никогда не включает в себя всего. Она
похожа на след, оставленный на земле. Когда мы пытаемся

153
наступить в оставленный нами отпечаток ноги и в точно-
сти воспроизвести его, мы никогда не попадаем на 100%.
Это и есть конструкция Я. И ее состав может меняться от
одного момента к другому. (См. ил . 22. «Одиссей». Грече-
ская мраморная скульптура.)
Я вполне могу с этим жить. Я могу смириться с откло-
нениями, с тем, что она постоянно меняется. Я могу даже
принять неизбежные инженерные ошибки. Чего я не могу
вынести, так это отсутствия смысла в моей конструкции.
Когда мне не удается понять, в чем смысл меня и окружа-
ющего мира, остаются лишь отдельные фрагменты лесов.
Меня охватывает отчаяние, потому что я ни в чем не вижу
убедительного смысла. Я теряю веру в свою конструк-
цию, и тогда она становится совершенно бессмысленной.
Именно это отчаяние описывает Кьеркегор, и оно стано-
вится сильнее и болезненнее с каждой новой фазой. Кру-
шение Одиссея – это история потери смысла. Он настоль-
ко «многохитрый», настолько polytropos, что его конструк-
ция Я становится шаткой. Если ты постоянно меняешь
обличье, как можно увидеть твое лицо? Если ты без конца
приспосабливаешься к обстоятельствам, где во всем этом
твоя собственная сущность? Конструкция может сломать-
ся, если вы заметите, что ее различные части плохо скре-
плены между собой. Можно жить в блаженном неведении
об этих нестыковках, но если вы их осознали, забыть уже
не получится. И когда вас накрывают эти противоречия и
защитные механизмы не срабатывают, конструкция лома-
ется в местах сочленений. Вы уже не можете отрицать то,
что видите, и вытеснять это из сознания, даже самые за-
мысловатые отговорки и рационализации звучат глупо и
беспомощно, противоречия становятся слишком явными,

154
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
чтобы их можно было проигнорировать. Как если бы вне-
запно обратили внимание на фоновый шум. Пока вы его не
осознавали, он не мешал, но теперь он становится невыно-
симым. Мораль такова: не ходите на курсы саморазвития,
коучинг и психотерапию – они заставят вас отчаиваться
в вещах, о которых вы раньше и не думали. Вы можете вне-
запно обнаружить, что ваша конструкция не имеет смысла.
Именно это заставляет Одиссея плакать. Хитроумный
Одиссей, который может адаптироваться к любой ситу-
ации, обнаруживает противоречия в самом себе. В этот
момент сталкиваются и обнажаются две стороны его нату-
ры – сообразительный герой и скользкий циник – и про-
ливаются слезы. Многие пытались соединить эти две про-
тиворечащие друг другу традиции в изображении Одиссея,
пытались и опровергнуть одну традицию, поддержав дру-
гую. Стэнфорд защищает Одиссея до последнего и пытает-
ся объяснить или оправдать любую ошибку, совершенную
его героем19. Местами это выглядит почти комично. Ведь
вся соль именно в том, что Одиссей – polytropos, у него
так много образов, что их просто невозможно свести во-
едино. В какой-то момент это обнаруживает и сам Одис-
сей. По всей видимости, это происходит тогда, когда его
мытарства окончились, опасность миновала и он наконец
смог вздохнуть с облегчением. А может, дело было в том,
что его как будто вынули из тела и поместили в историю,
рассказанную слепым певцом. Противоречия проявились
настолько отчетливы, что конструкция зашаталась. Но
в конце концов Одиссей восстановил самообладание и
сам рассказал свою историю. Правдива ли она? Он очень
старался, его рассказ живет уже не одну тысячу лет. Его сла-
ва превзошла славу самого Гомера. И все-таки в его исто-

155
рии есть что-то незавершенное, болезненное. Многие пи-
сатели задумывались над тем, как Одиссей представился
циклопу: меня зовут Никто. Хитро, ничего не скажешь, но
вдруг здесь скрыт более глубокий смысл? Ведь тем самым
он признает, что у него нет имени, нет личности, нет смыс-
ла. И когда он, спасшись, возвращается на корабль, он пы-
тается вернуть себе имя и кричит Полифему: «Если, циклоп,
у тебя из людей земнородных кто спросит, как истреблен
твой единственный глаз, ты на это ответствуй: царь Одис-
сей – городов сокрушитель, героя Лаэрта сын, знамени-
тый властитель Итаки мне выколол глаз мой». Лучше бы он
этого не делал. Спутники просят его молчать, но Одиссей
в гневе выкрикивает свое имя снова и снова. Вернуть себе
имя ему не удастся – вместо этого он потеряет всех своих
людей и обречет себя на вечные скитания. Циклоп просит
своего отца, Посейдона, наказать Одиссея и не позволить
ему вернуться домой, а если и вернется – чтобы это про-
изошло слишком поздно и не принесло ему счастья. Мор-
ской бог внял просьбе сына, и боги Олимпа не помешали
ему. Даже Афина промолчала. Потому что Никто не может
вернуться домой опустошенным. Сначала он должен вер-
нуть себе имя. Поэтому Одиссей в конце концов отправля-
ется в царство мертвых.

Стыд
У стыда плохая репутация. Незаслуженно плохая,
я бы сказал. Терапевтическое сообщество превратило стыд
в порок, от которого надо избавляться всеми средствами.
Как будто стыд – это болезнь. Как будто он связан исклю-
чительно с морализаторством. Мы слышим слово «стыд»
и представляем себе свойственный западу пиетизм, и на
горизонте маячит белый силуэт молельни. Вечерние мо-
литвы с глазами, устремленными в потолок, и заботливые
учителя катехизиса внушили нам это представление. Стыд
угнетает душу и подавляет позитивное мышление. Поэто-
му стыд нужно изгнать, словно беса, которым он и являет-
ся. Идеал психотерапии – свобода от стыда.
В этом психологов поддерживают социоантропологи.
Рут Бенедикт проводит различие между культурами вины
и культурами стыда20. Общество, в котором доминирует
идея стыда, вооружено целым набором внешних санкций.
ОДИССЕЙ:
Будь я хоть трижды герой,
всё же мне мнится порой,
что в этом душ подземелье,
хоть я и вышел оттуда,
душа моя незаметно,
кинув меня, как Иуда,
влилась, как легкий глоток,
в общий бесплотный поток
тенью безгрудой.

157
Провинившегося выставляют на всеобщее поругание или
исключают из достойного общества. Его честь поругана.
Вспомните японскую культуру самураев, в которой стыд
просто уничтожает человека. В подобных обществах стыд
ориентирован на внешний мир. Это не внутренняя нрав-
ственная оценка, которая появляется лишь с развитием
культуры вины. И тогда центральными понятиями стано-
вятся вина и грех. Вы боитесь сделать что-то плохое, не-
правильное и предосудительное. Это беспокоит вас, на-
правляет вас и причиняет вам страдания. Взгляните на
католические общины Южной Европы. Записывая эти
строки, я сижу на улице в Риме и слышу, как звонят к мес-
се колокола. Добрые католики устремляются в свои храмы
за отпущением грехов. И все же с точки зрения культуро-
логии это прогресс, потому что центр моральной оценки
смещается внутрь – так появляется совесть. Стыд поверх-
ностен и связан со страхом потерять лицо. А вина, так или
иначе, связана с внутренней оценкой. Так что долой стыд!
(См. ил . 23. Посмертная маска Агамемнона.)
В худшем случае наше общество станет бесстыдным.
Нашу эпоху обвиняют в гедонизме и нарциссизме, так что
у стыда нынче мало шансов. Вина тоже стала понятием
относительным. Это не обязательно означает прогресс,
и с профессиональной точки зрения речь вообще идет
о подмене понятий. Критики не согласны с тем, как Рут
Бенедикт понимает стыд21. Многие исследователи счита-
ют, что психологи напрасно вычеркнули слово «стыд» из
своего терапевтического вокабуляра22. Стыд не так прост
и завязан не только на внешнюю оценку. Вероятно, точ-
нее всего это понятие схвачено в литературе. Писатели
всегда интересовались темой стыда – от Гомера до Сал-

158
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
мана Рушди, и далеко не все считают стыд уродливым
и разрушительным чувством. Стыд заставляет нас пере-
живать. Он заставляет нас шевелиться. Он предупреждает
об опасности.
Одним из писателей, для которых тема стыда имела
центральное значение, был Шекспир. У него стыд связан
не с честью и потерей репутации, но с внутренним потря-
сением. Слово «стыд» (англ. shame) встречается в его про-
изведениях целых 344 раза23. Его герои – будь то Ричард II,
Антоний или Гамлет, часто переживают стыд. Юэн Ферни
пишет, что самое яркое изображение стыда у Шекспира
мы видим в образе Ричарда II24. Он был сыном знамени-
того английского короля по прозвищу Черный Принц, но
сам не годился на роль правителя. Унаследовав престол, он
моментально отрекается от него в пользу другого претен-
дента, объявив, что не способен править, и вынужден жить
дальше с чувством глубокого стыда. Это чувство нарушило
целостность того образа себя, который он имел раньше.
Не то чтобы он видел себя королем. Нет, ему причиняют
боль его собственные действия, а точнее – бездействие. Не
став королем, Ричард теряет свое Я. Он вздрагивает, увидев
свое отражение в зеркале, и разбивает его о землю: «Ну вот,
оно лежит, в куски разбито»25. Он разбивает самого себя, и
в этом смысле стыд равен смерти. Я разбивается на мно-
жество осколков. Лакан утверждал, что отражение в зерка-
ле пугает нас, потому что его цельность не соответствует
хаосу, царящему у нас внутри. Вот и Ричард разбивает зер-
кало, потому что ему невыносимо видеть свое отражение.
Но вместе с тем стыд пробуждает его. Стыд показывает ему,
кто он есть на самом деле. И прежде всего стыд дает ему
шанс заново создать себя.

159
Стыд – это ощущения самоуничижения или распада
личности26. Мы не дотягиваем до собственной планки. Мы
оказываемся не тем человеком, которым хотели бы быть.
Мы теряем себя и свою идентичность. Поэтому стыд ощу-
щается как грязь. Да и на вкус он не очень. Он привлекает
внимание, делает нас видимыми. И мы испытываем же-
лание прикрыться, как Адам и Ева, вкусившие запретный
плод. Мы хотим провалиться сквозь землю – что угодно,
лишь бы избежать стыда. От гнева мы бледнеем, а от сты-
да краснеем. Стыд всегда попадает в цель – для этого даже
не обязательно самому совершить проступок. Достаточно,
чтобы это сделала группа, к которой мы себя относим. Мы
можем стыдиться за свою семью, за свою фирму и даже
за свою страну, но наш стыд принадлежит нам. Это нашу
личность он разрушает. И в этом смысле стыд направлен
внутрь, а не наружу.
Такое понимание стыда было близко античным ав-
торам. Аристотель не считал стыд чем-то ужасным, но и
к добродетелям его не относил, для него это было про-
сто чувство27. Лучшие люди избегают совершать поступки,
порождающие стыд. Но если вы неспособны испытывать
стыд, хуже и быть не может. Тогда вы бесстыдны, и вам ни-
чего не стоит совершать дурные вещи. Вы легко нарушае-
те слово и не останавливаетесь перед тем, чтобы солгать.
Ваши моральные устои шатки и относительны. Перед ли-
цом окружающих вы можете оправдывать себя с помощью
различных теорий или объяснений, в которых вы даже не
узнаете себя, но глубоко в душе вам просто все равно. Как
пишет Аристотель: «Пусть будет стыд – некоторого рода
страдание и смущение по поводу зол, настоящих, прошед-
ших или будущих, которые, как представляется, влекут за

160
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
собой бесчестье, а бесстыдство есть некоторого рода пре-
зрение или равнодушие к тому же самому»28.
Аристотель считает, что стыд возникает по трем при-
чинам: определенное действие, недостаток характера, вы-
раженный этим действием, а также дурная слава, которой
оно сопровождается29. Если вы подвели друга, солгав ему,
не оказав ему поддержку или промолчав, когда надо было
говорить, эти действия свидетельствуют о свойственной
вашему характеру неверности. Вы прослывете предателем
и плохим другом. Получается, Аристотель смешивает по-
нятия стыда и вины. У греков не было отдельных слов для
этих понятий. Вина возникает, потому что вы совершаете
дурной поступок, а стыд – потому, что вы тем самым под-
водите самого себя. Вас словно застают со спущенными
штанами. Стыд – в глазах смотрящих, особенно значимых
других, чье мнение важно для нас. Вам небезразлично, что
они видят, смотрят ли они на вас со слезами или отвра-
щением. Их взгляды словно прожигают в вас дыры. И вам
стыдно перед своим нравственным Я, потому что совер-
шенный поступок неэтичен. Характер по-гречески – ethos.
Одиссей отправляется в царство мертвых, чтобы уви-
деть слепого пророка Тиресия, который расскажет ему
путь на Итаку. Но гораздо важнее оказываются две другие
встречи: с погибшими под Троей товарищами и с матерью.
Обе встречи заставят Одиссея пролить слезы и почув-
ствовать стыд. Первый из погибших товарищей, которого
встречает Одиссей, – военачальник Агамемнон. Могучий,
честолюбивый Агамемнон, одержавший победу в затянув-
шейся войне, но не переживший возвращения домой. Пока
он воевал, его жена завела любовника, и они устроили
вернувшемуся супругу ловушку. Они пригласили Агамем-

161
нона и его друзей на пир, и пока те отдыхали от долгого
и трудного похода и наслаждались вином, неверная жена
и ее любовник перебили их, как скот на скотобойне. Гор-
дый, несправедливый Агамемнон посеял много ненави-
сти, раздоров и злобы. И вот он пал жертвой неверности и
цинизма той, которой он должен был доверять безогово-
рочно. Крики друзей метались под сводами пиршествен-
ной залы. Один за другими падали они на залитый кровью
пол, а предводитель наблюдал за этим угасающим взгля-
дом. Кровожадного, жестокого Агамемнона постигла та же
судьба, которую он уготовил многим жителям прекрасной
Трои. Он с горечью рассказывает Одиссею о своей судьбе.
Даже старожилы царства мертвых внимательно слушают
его историю. Одиссей же оплакивает своего военачальни-
ка и самого себя.
Тут появляется Ахилл, пораженный тем, как Одис-
сею хватило духу спуститься в подземное царство. Откуда
у него такое мужество? Его провокационный вопрос заде-
вает «многохитрого» мужа, известного своими уловками и
выдумками. Уклонившись от обвинений, Одиссей спешит
воспеть мужество Ахилла. Он первый среди воинов при
жизни мог сравниться с богами, а теперь правит в цар-
стве мертвых. Ахилл отмахивается от его лести и отвечает:
«О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся, лучше
б хотел я живой, как поденщик, работая в поле, службой
у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный, нежели
здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый».
Даже самый храбрый из воинов готов отказаться от всех
почестей и величайшей славы, чтобы снова оказаться в
стране живых. Что толку в победах, если ты потерял себя?
В конце концов Ахилл задает вопрос о последнем, что

162
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
осталось от него на земле, – он спрашивает о своем сыне.
Для него это важнее всех царств в мире.
Вдалеке стоит Аякс. Одиссей видит его, но душа умер-
шего не желает с ним разговаривать. Аякс все еще злится
на Одиссея за уловки в битве за доспехи Ахилла. Одиссей
и его покровительница Афина выставили его на посме-
шище перед всем греческим войском. В гневе он изру-
бил на куски целое стадо овец и умылся их кровью. Даже
Одиссей ощутил укол в сердце, став свидетелем его перво-
бытной ярости. Не желая больше жить, Аякс бросился на
собственный меч. Встретив его в царсте мертвых, Одиссей
просит прощения: «Сын Теламонов, Аякс знаменитый, не
должен ты, мертвый, доле со мной враждовать, скорушаясь
о гибельных, взятых мною оружиях; ими данаям жестокие
боги зло приключили». Но Аякс не слушает его и не хочет с
ним говорить. Некоторые вещи нелегко простить. Он под-
нимается и исчезает во тьме.
Боевые товарищи делят друг с другом ночлег, еду
и вино, горести и победы. Только будущее знает, останутся
они врагами или друзьями. Как бы то ни было, они стано-
вятся частью тебя. Как обгоревшая на солнце рука, хромота
или старый шрам от слоновьего бивня. Их судьбы перекли-
каются с твоей и заставляют тебя соответствовать постав-
ленной планке. Их проступки ощущаются как твои соб-
ственные. Они напоминают тебе о твоих падениях, о твоем
бесстыдстве. Путешествие в царство мертвых – это всегда
встреча с самим собой. (См. ил. 24. Иоганн Генрих Фюссли,
«Тиресий перед Одиссеем».)
И все же сильнее всего потрясает Одиссея встреча
с матерью. Каждый, кто потерял любимых родителей, хо-
тел бы хоть ненадолго встретиться с ними в вечности.

163
Представьте – бесконечные шестьдесят минут, когда вре-
мя остановилось, и секунды проносятся мимо, и ты видишь
лица и слышишь голоса, по которым тосковал долгие годы.
Ты встречаешь их именно такими, какими надеялся встре-
тить. Они гладят тебе по голове и отирают с твоего лица
слезы радости. На краткий миг ты снова стал целым и оку-
танным любовью, которую помнишь с детства. Они знают
тебя, как никто другой, и любят тебя так, как никто никогда
не полюбит – безусловно и бесконечно. И в этот драго-
ценный миг время остановится, как оно остановилось для
Одиссея. Он встречает мать в царстве мертвых. Он ошара-
шен, ведь он не знал, что его мать умерла.
Он разражается рыданиями, увидев ее. Как она оказа-
лась здесь? Болезнь или несчастье? Или ее поразили стре-
лы старости, выпущенные Артемидой? Мать тоже обеску-
ражена. Что привело Одиссея в царство мертвых? Что так
задержало его по дороге из Трои? Почему он до сих пор
не вернулся на Итаку, к Пенелопе, которая верно ждет его?
Упрек за упреком. Стыд за стыдом. Он не выполнил свой
долг отца и мужа. Годами он следовал совсем иным жела-
ниям. Новый поворот, новый виток уводили его все дальше
и дальше от Итаки. Он не видел, как его младенец сын стал
мальчиком, отроком и мужем. Пенелопа упрямо верила в
его возвращение. Но он не мог – да, пожалуй, и не хотел –
вернуться домой. Если не стыд, то его проступки удержива-
ли его вдали от дома.
А потом мать уязвит Одиссея еще глубже. Она расска-
жет ему, что отец Одиссея стал отшельником и живет в не-
большой пещере, спит в рубище на постели из опавших
листьев. Его тяготит старость и тоска по пропавшему сыну,
каждый вечер он тяжело вздыхает, и его сердце разрывает-

164
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
ся от горя. Это горе и убило его мать: «И моя совершилась
судьбина. Но не сестра Аполлонова с луком тугим Артеми-
да тихой стрелою меня без болезни убила, также не мед-
ленный, мной овладевший недуг, растерзавши тело мое,
из него изнуренную душу исторгнул: нет; но тоска о тебе,
Одиссей, о твоем миролюбивом нраве и разуме светлом
до срока мою погубила сладостно-милую жизнь». Одиссей
не может вынести этого упрека – что-то в его душе надла-
мывается, что-то обнажается. Трижды пытается он обнять
мать, но его руки хватают лишь воздух. Ведь она – не жи-
вой человек, а бесплотная душа, принадлежащая царству
Аида. Момент миновал, время потекло дальше, и Одиссей
должен вернуться в царство живых. Мать шепотом произ-
носит последнее напутствие: «Ты же на радостный свет по-
спеши возвратиться».
В античной мифологии путешествие в царство мерт-
вых обозначалось особым словом: katabasis30. Такие путе-
шествия предпринимались с определенной целью – вер-
нуть себе нечто утраченное, нечто важное. Орфей хочет
привести назад свою умершую возлюбленную, Геркулес –
отыскать старого друга. Лишь немногим героям дозволено
отправиться туда. Некоторым удается задуманное, боль-
шинство же возвращается ни с чем. Ни сила, ни ум не игра-
ют решающей роли. Важно иметь особое мужество – му-
жество заглянуть в самого себя и признать свои слабости
и недостатки. Патнэм называет это психологическим му-
жеством и говорит, что это мужество встретиться со свои-
ми демонами31. И хотя в царстве мертвых героев ожидают
жуткие картины, настоящая битва разворачивается у них
внутри. Царство мертвых – это не фильм ужасов, где за
каждым углом притаился монстр. По-настоящему страшно

165
становится тогда, когда ты задерживаешь дыхание, закры-
ваешь глаза и внимательно смотришь на себя. Для этого
потребуется психологическое мужество, ведь от мертвых
не отделаешься пустыми отговорками. Придется вытер-
петь печаль и смириться со своей уязвимостью, принять
свой стыд и свое отчаяние. Два самых знаменитых путеше-
ствия в царство мертвых в античной литературе именно
таковы. И отчаявшийся Эней, и пристыженный Одиссей
возвращаются из царства мертвых благодаря психоло-
гическому мужеству. Оба попадают туда после разорения
Трои. Ни один из них не сыграл решающей роли в боях, но
они пережили эту разрушительную войну. Каждый сражал-
ся на своей стороне. Один хочет отыскать дорогу домой,
другому нужен новый дом. Им приходится отправиться
в царство мертвых, чтобы достичь своей цели, но они
ищут там не маршрут пути. Им нужно отыскать нечто го-
раздо более важное, чтобы им позволили продолжать свой
путь. Они должны найти себя.
Тот же мотив встречается и в более поздних описани-
ях путешествия в царство мертвых. Когда Данте отправля-
ется в Ад, Чистилище и Рай около 1300 г. н .э ., причина его
путешествия раскрыта в первом же стихе поэмы: «Земную
жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу,
утратив правый путь во тьме долины»32. Он отправляется
в странствие, чтобы найти правильный путь. То же мож-
но сказать о путешествии Марлоу в конголезские джунгли
в романе Джозефа Конрада «Сердце тьмы»33. Марлоу ищет
человека по имени Куртц, но чем дальше он проникает
в джунгли, тем более инфернальным и психологичным
становится его путешествие. Оно тоже напоминает спуск
в царство мертвых. И отыскать главный герой должен не

166
о
д
и
с
с
е
й
6
.
Ц
а
р
с
т
в
о
м
е
р
т
в
ы
х
Куртца, а самого себя. В современной интерпретации это-
го романа – фильме «Апокалипсис сегодня» – герой гово-
рит: «Невозможно рассказать эту историю, не рассказав
мою собственную. И если эта история – признание, то
такова и моя». У каждого путешествия имеется внешняя и
внутренняя сторона. И когда путь ведет в царство мертвых,
он становится очень внутренним и очень опасным. Вы
нарушаете границу самой жизни, но задача парадоксаль-
на и предельно ясна: чтобы завоевать жизнь, необходимо
встретить смерть.
Иногда гостям позволяют пообщаться с умершими.
Такие беседы в античной литературе называются nekuia34.
Чаще всего они похожи на сбор автографов: угадай, кого
я там повстречал? Данте в Аду просто купается в знамени-
тостях. В фильме «Апокалипсис сегодня» собрана целая
плеяда звезде от Роберта Дюваля до Денниса Хоппера, не
говоря уже о Марлоне Брандо. И даже Одиссей не может
удержаться и перечисляет известных персон, которых
он там видел. Но самая душераздирающая беседа что для
Одиссея, что для Энея – это разговор с матерью и, соответ-
ственно, отцом. В этих беседах маски сорваны и игры от-
брошены, и для них требуется немалое психологическое
мужество. Мужество вынести печаль, мужество преодолеть
уныние. Что-то нужно вспомнить, чего-то нужно достичь.
Кто не хотел бы пообщаться с умершей матерью или от-
цом? Я хотел бы. Я тосковал по матери много лет. Ее не
было слишком долго. Она ушла слишком рано. Так неспра-
ведливо и так невыносимо грустно. Словно стены навали-
лись на меня и неожиданно наступила осень. Это горе, эта
тоска так до конца и не утихнут. В моих мыслях и в моей
действительности она всегда будет чем-то большим, эта-

167
лоном, к которому я тянусь, порывом ветра, пронесшимся
мимо. По крайней мере такой я хочу ее помнить.
В царство мертвых спускается Никто, а возвращается
оттуда Одиссей. Лишь рассказав о встрече с матерью, лишь
поведав все истории о разбойниках и героях, лишь стол-
кнувшись со своим стыдом, он получает признание цари-
цы Арете. «Что, феакияне, скажете? Станом, и видом, и си-
лой разума всех изумляет нас гость чужеземный». Царица,
чье имя означает «добродетель», приняла решение. Одис-
сей может вернуться домой.

ГЛАВА 7
снОва в путь

ГЛАВА 7
снОва в путь

Фото © UniquePhotographs / BodilPerkins

не куда, но как
Из Тиресия выходит очень плохой дорожный указа-
тель. Он даст фору даже самым бесполезным помощникам.
Представьте: вы заблудились в аду и умудрились спросить
дорогу у словоохотливого философа. Одиссей спускается
в царство мертвых, чтобы узнать, как добраться до дома.
Для чего же еще. Но слепой прорицатель мало чем может
ему помочь. Он не сообщает, где нужно повернуть напра-
во, где налево, а где – двигаться прямо «до самого конца».
Лишь вернувшись к Цирцее, Одиссей получает четкие ука-
зания, куда ему нужно плыть. Она описывает ему маршрут.
А спуск в царство мертвых нужен был вовсе не для этого, а
для того, чтобы Одиссей снова встретился с некоторыми
персонажами. Кроме того, Тиресий все-таки дает ему один
очень полезный совет: «Ты достигнуть можешь отечества,
если себя обуздаешь и буйных спутников». Только и всего.
Ни направления, ни примет. Не куда, но как.
Жизнь без смерти – хоть умри –
потеряла очертанья:
глыбы мрамора внутри
стиснутое изваянье...
Не кичись, бессмертье дав,
мне без смерти одиноко,
как средь этих вот забав
в стороне от бурь и рока.

172
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
Царица феаков, оценившая рассказ Одиссея о путе-
шествии в царство Аида, поступает похожим образом. Все
время, пока Одиссей плетет небылицы о циклопах, ведь-
мах и каннибалах, она сидит молча. Подвиги ее не впечат-
ляют. Лишь когда Одиссей, охваченный стыдом и отчая-
нием, поведал о спуске в свой личный ад, она оживилась.
«Что, феакияне, скажете?» – спрашивает она у своих под-
данных. Ее имя – Арете, добродетель. Почему лишь теперь
она проявила к гостю благосклонность? Почему именно
к ней Одиссей обратился за помощью? Почему Гомер дал
ей такое имя? Важно не почему, но как.
Возьмем имя царицы. Arete – одно из ключевых по-
нятий античной философии1. Это слово часто переводят
как «добродетель», но у него есть и другое значение – «пре-
восходство». Arete означает успех и те качества, которые
ему способствуют. Это понятие связано с тем, как делать
все правильно. Добродетель основана на том, как вы что-
то делаете, в этом вся ее суть. Во времена героических во-
инов, которые описывает Гомер, добродетель часто про-
являлась на поле боя. Особенно очевидно это в «Илиаде».
Знаменитые воины – Ахилл, Диомед, Гектор и Эней – заво-
евали свою славу благодаря добродетельным поступкам.
Мужество, верность, дружба и благородство – слагаемые
добродетели. Эти воины зарабатывают себе репутацию и
почести потому, что в них эти качества проявлены в выс-
шей мере. Гектор, троянский принц, бившийся на сторо-
не побежденных, впоследствии войдет в список «девяти
достойных»*. Три язычника, три иудея и три христиани-
* Помимо Гектора в этот список входили: Александр Македонский, Юлий
Цезарь, Иисус Навин, Давид, Иуда Маккавей, король Артур, Карл Великий
и Готфрид Бульонский.

173
на, lesneufpreux, были избраны в Средневековье как иде-
ал рыцарства и добродетели2. Гектор занял место рядом
с Александром Македонским, царем Давидом и Карлом
Великим. Следом появился список девяти великих жен-
щин, в который входили, к примеру, Биргитта Шведская,
Лукреция и Юдифь. Гектора включили в этот список по-
тому, что он знал, чем руководствуется в своих поступках.
«Сердце себе не круши неумеренной скорбью! – говорит
он Андромахе в шестой песне “Илиады” – Кто меня смо-
жет судьбе вопреки в преисподнюю свергнуть? Ну а судь-
бы не избегнет, как думаю я, ни единый муж, ни отважный,
ни робкий, как скоро на свет он родился». Ахилл же не
заслуживает место в списке девяти достойных – и вовсе
не потому, что он убил Гектора, но потому, что надругал-
ся над убитым врагом. Он весь сочится ненавистью. Вся
«Илиада» посвящена тому, как ярость разрушает в нем до-
бродетель. Именно поэтому первая строка «Илиады» зву-
чит так: «Пой, богиня, про гнев Ахиллеса, Пелеева сына».
Таким образом, для добродетели важен не результат. Мож-
но выиграть войну, но потерять честь. А можно наоборот:
проиграть войну, но остаться победителем. Дело не в том,
что вы делаете, но как.
В 1981 году Аласдер Макинтайр выпустил книгу «По-
сле добродетели», которая сыграла ключевую роль в дис-
куссии об этике и общности3. Макинтайр внимательно
изучает понятие добродетели, отвлекаясь от того, как без-
думно мы употребляем его в повседневной речи. Добро-
детель – это не абстрактная нравственная величина. До-
бродетель тесно связана с практической деятельностью.
Макинтайр основывается на античной философии и ссы-
лается, в частности, на героев Гомера. Вы обладаете добро-

174
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
детелью, если можете делать что-либо очень хорошо. Эта
деятельность не протекает в вакууме. Мы не можем гово-
рить, например, о добродетели при рубке дров. Речь идет о
более сложной деятельности, требующей согласованного
взаимодействия с другими людьми. Попробую сформули-
ровать иначе: пенальти, забитый Криштиану Роналду, не
является добродетелью, а согласованная игра португаль-
ской сборной, принесшая команде победу на Чемпионате
Европы, – является. Они достигли совершенства в команд-
ной игре и тем обрели добродетель.
Вероятно, в такой трактовке добродетель кажет-
ся слишком практичной, но Макинтайр развивает свою
мысль. Деятельность не приводит к добродетели, если она
не сопровождается внутренним ощущением добра. Не ра-
дости, а именно добра. Поэтому результат неважен, а важ-
но мастерство исполнения. Для вас имеет значение, как вы
делаете свое дело. Если вы смухлевали в шахматной пар-
тии, чтобы победить, если вы прибегли к плагиату, чтобы
добиться признания, если вы используете руководящую
должность, чтобы добиться чего-то для себя лично, – зна-
чит, вас волнует только внешний аспект деятельности. По-
беда, слава и деньги у вас в приоритете. И лишь когда сама
деятельность становится вашей альфой и омегой, мы мо-
жем говорить о добродетели. Лишь когда радость от игры
в шахматы, работы или руководства становится всепогло-
щающей, вы достигаете добродетели. В подобных случаях
вам нет смысла мухлевать, заниматься плагиатом или ка-
рабкаться вверх по карьерной лестнице. И на этом сход-
ство с игрой португальской сборной заканчивается. Хотя
Пепе играл вполне честно, да и слезы Роналду выглядели
настоящими.

175
Благодаря добродетели мы достигаем того мастерства,
которое требуется для деятельности. Можно даже сказать,
что деятельность определяется тем, как именно мы ее вы-
полняем. Мы улавливаем присущее ей добро. Мы разви-
ваем свое мастерство. Становимся мудрее. Понимаем, как
именно мы достигаем вершины. Поэтому Макинтайр счи-
тает, что добродетель помогает нам преодолеть трудности
и опасности, а также избежать искушений и не отвлекаться.
Быть добродетельным значит не просто быть способным
учеником. Добродетель дает нам знание о нас самих, о том,
что есть добро. Добродетельный человек стремится к наи-
высшей форме реализации как своей деятельности, так и
жизни в целом: «...благая жизнь для человека есть жизнь,
проведенная в поисках благой жизни»4.
Это стремление к совершенству – отнюдь не индиви-
дуалистический подвиг, предпринятый в одиночку. Ведь
добродетель подразумевает совместные действия. Поэто-
му поиск добра и самосовершенствование должны прохо-
дить в сотрудничестве с другими людьми. Лишь так можно
обрести добродетель. Наивысшей точкой в карьере Ронал-
ду был тот момент, когда его команда выиграла чемпионат
без его гениальных передач, пока он, страдающий от боли
в травмированной ноге и сияющий от счастья, сидел на
скамье болельщиков. Добродетель не достигается в гордом
одиночестве.
И Тиресий, и Арете напоминают Одиссею именно
об этом. Он может вернуться домой, может найти благую
жизнь, но это зависит от его добродетели. Важно, как он
будет это делать.

Срединный путь
Герой Макинтайра – это Аристотель. Книга «После
добродетели» основана на его философии, в особенности
на этике. Аристотель жил на четыреста-пятьсот лет позже
Гомера. За это время понятие добродетели претерпело из-
менения. Время героических воителей прошло, наступила
эпоха полисов. Добродетель по-прежнему имеет практи-
ческий характер и связана с мастерством исполнения, но
возникают новые вопросы. Боевые кличи «Илиады» стих-
ли. На смену им пришли речи политиков. Но общечелове-
ческое значение «Одиссеи» все еще актуально. (См. ил . 25.
Франц фон Мач, «Торжествующий Ахиллес».)
Аристотель дает гениальное определение понятию
добродетели. Нам до сих пор трудно полностью принять
Всё одновременно.
Сциллины красы
обратив в химеру
(вместо лона – псы),
знай, Цирцея, страсть твою
БУДУЩУЮ – днесь
месть постигнет: странника
Сцилла хочет съесть.
Видения густы, как листопад –
в нем каждый лист, как откровенье точен.
Но спрячешь ли всей осени распад
за фиговый классический листочек?
Зачем освобожден от ночи сон,
решайте сами, люди или Мойры...
В основе плаванья лежит хмельное море,
но чуть касается его искусный челн.

177
его. Для большинства людей слово «добродетель» связано
с положительными качествами, а ее противоположность,
соответственно, с отрицательными. Противоположность
мужества – трусость, отсутствие или недостаток положи-
тельного качества. Гениальность определения, данного
Аристотелем, вот в чем: он говорит, что излишек положи-
тельного качества – это уже не добродетель. В чрезмерном
мужестве нет ничего хорошего. Многих людей погубила
бездумная храбрость. В «Илиаде» полно таких историй.
Аристотель считает, что добродетель находится в середи-
не между избытком и недостатком чего-либо. Срединный
путь –mesotе
7
s – его идеал. А недостаток или избыток – это
слабость.
Тиресий дает Одиссею совет обуздать себя и свои же-
лания. Срединный путь чаще всего самый лучший. Когда
Одиссей возвращается на остров Цирцеи из царства мерт-
вых, она советует, в сущности, то же самое. В опасностях,
подстерегающих его на пути домой, Одиссей должен пре-
жде всего придерживаться срединного пути. Не слишком
много, не слишком мало – столько, сколько нужно. И Тире-
сий, и Цирцея предупреждают Одиссея, чтобы тот не под-
давался искушению съесть сочный стейк, оказавшись на
острове, где Гелиос пасет свои стада. Бог солнца жестоко
наказывает за браконьерство. Кроме того, Цирцея гово-
рит, чтобы Одиссей держался подальше от острова, лежа-
щего совсем недалеко от ее земель. Там обитают сирены,
чья песнь сладостна, но сулит гибель. Их голоса околдовы-
вают и соблазняют. Тот, кто услышит их, забудет все свои
желания и захочет навсегда остаться с ними. Берегись!
Остров сирен усеян костями и лохмотьями кожи моряков,
поддавшихся их очарованию. Ты должен проплыть мимо

178
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
их острова, не приближаясь. А затем тебя ждет опасность,
которая потребует от тебя в буквальном смысле прой-
ти посередине. После острова сирен ты войдешь в узкий
пролив, на берегах которого обитают чудовища. На одном
берегу возвышается гора, в которой есть пещера. В ней жи-
вет страшная Сцилла – у нее двенадцать ног, шесть голов,
и в каждой пасти тройной ряд зубов. На другой стороне
поджидает ненасытная Харибда. Открывая пасть, она за-
глатывает огромные массы воды и пожирает людей вместе
с кораблями и мачтами, и воду потом выплевывает обрат-
но. Ты должен пройти точно между ними.
В книге «Никомахова этика», написанной специаль-
но для сына по имени Никомах, Аристотель перечисляет
несколько добродетелей5. Он различает мыслительные и
нравственные добродетели. Добродетели не даются нам от
рождения, их нужно развить, и делать это можно разными
способами. Нравственные добродетели, например муже-
ство и благоразумие, достигаются благодаря тренировке
и деятельности. Их нужно просто-напросто практиковать.
Мыслительные добродетели – мудрость и рассудитель-
ность – достигаются посредством обучения и получения
знаний. Этим два вида добродетелей отличаются друг от
друга. Обычно мы отдаем предпочтение нравственным до-
бродетелям: мы восхваляем их в разговорах и торжествен-
ных речах. Нам нравятся люди, чья цельность скрепляется
нравственными добродетелями. Они держат слово, ведут
себя дружелюбно и проявляют благородство – за них всег-
да отдадут больше голосов в любом опросе. Мы превозно-
сим их даже тогда, когда пытаемся оговорить. Но мы не-
дооцениваем мыслительные добродетели. Одних только
нравственных недостаточно. Вероятно, самая важная до-

179
бродетель – fronesis, своего рода здравый смысл, который
позволяет нам оценивать ситуацию6. Добродетели – это не
правила жизни и не заповеди, высеченные в камне. Мы не-
редко сталкиваемся с ситуациями, в которых нет правиль-
ного ответа, как следует поступить. Его нельзя подсмотреть
в учебнике этики или в списке прецедентов. Как надо дей-
ствовать, надлежит решить здесь и сейчас – и в этом нам
помогает здравый смысл, fronesis. Именно так и достига-
ются нравственные добродетели. Здравый смысл помога-
ет нам проявить мужество, дружелюбие, щедрость – и тем
самым развить в себе нравственные добродетели. И наобо-
рот: мыслительные добродетели, не поддержанные нрав-
ственными в практической деятельности, вырождаются в
сухой академизм, запертый в кабинете профессора и не
связанный с реальной жизнью. Таким образом, практиче-
ская деятельность играет ключевую роль. Добродетель и
у Аристотеля связана с мастерством исполнения, но вам
нужен разум – здравый смысл, чтобы оценить текущую си-
туацию. Быть глупым и красивым вполне возможно, а вот
глупым и добродетельным – никогда.
Одиссей следует путем практической реализации
добродетелей. Он едва ли сумел бы ужиться со строгой
этикой долга, основанной на четких принципах и набо-
ре правил. Он – polytropos, и его суть скорее соответству-
ет идее срединного пути. Мы уже обсуждали, что у слова
polytropos имеется несколько значений, и одно из них свя-
зано с проявлением смекалки, а Одиссей в этом вне кон-
куренции. В этом смысле он – куда более современный
персонаж, чем его боевые товарищи. Во всех своих улов-
ках, хитростях и ошибках он к тому же предстает более
человечным. Он не погибает, как Аякс и Ахилл. Он про-

180
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
должает жить и бороться. И несмотря на то, что его путе-
шествие в царство мертвых сопровождается стыдом, что
некоторые его поступки кажутся нам отвратительными,
мы признаем и другие его качества. В нем есть нечто, что
веками вызывало симпатию, даже восхищение. В нем есть
дружелюбие, по которому так тосковала его мать даже в
загробной жизни. В нем есть честность перед самим со-
бой, которой многие могут позавидовать. Он заботится
о своих людях и раз за разом подвергает себя опасности,
чтобы спасти их. Невозможно читать об Одиссее и не по-
любить его. Ведь именно такими мы видим самих себя:
комбинацией хороших и плохих поступков – и множе-
ства «никаких» поступков между ними. И будь прокляты
те, кто спишет нас со счетов из-за этого. Я и сам сделал
в жизни немало плохого. Спросите мою семью и друзей,
не говоря уже о моих врагах, им наверняка найдется, что
рассказать. О чем я жалею, чего стыжусь и – хуже всего – о
тех поступках, которые я хотел бы отменить. Ужас в том,
что я знаю: многое из этого я сделаю еще не раз. Отпуще-
ние грехов и психотерапия тут не помогут. Конечная цель
не ясна, она все еще скрывается в сумерках. Но плохие по-
ступки не перечеркивают хорошие. И раз за разом я пыта-
юсь стать лучше. Ведь я хочу достичь совершенства в этой
жизни. Я хочу развить мастерство не только в мышлении,
но и в практическом исполнении. Я хочу обрести добро-
детель. Пожалуй, самое важное качество Одиссея – это его
способность переживать ошибки и поражения, и именно
это качество в конце концов приведет его на Итаку. Он
знает, чего он стоит, но также готов признать свои недо-
статки. И это – в лучших традициях Аристотеля – помога-
ет ему достичь совершенства. Он ищет срединного пути

181
и стремится к добродетели. Благодаря своему мастерству
он достигает благой жизни. Он возвращается домой.
Срединный путь Аристотеля и опасности, подстерега-
ющие Одиссея в пути, напомнили мне о «зефирном тесте».
В 1960-х годах Уолтер Мишел проводил эксперимент в
детском саду при Стэнфордском университете. Четырех-
летнего ребенка приводили в комнату, где на тарелку перед
ним клали зефир, объяснив, что его можно съесть сразу
либо подождать 15 минут и получить лакомство в двойном
размере. После чего лаборант покидал комнату и оставлял
ребенка в одиночестве. Вы наверняка представили себе,
что бы вы сделали, если бы вам было четыре года. Если со-
мневаетесь, поищите «зефирный тест» или «marshmallow-
test» в YouTube и вы увидите множество милейших видео-
роликов, где маленькие дети трогательно борются с жела-
нием съесть лакомство. Некоторые разглядывают потолок
или смотрят по сторонам, чтобы избежать искушения.
Другие облизывают зефир, но не съедают его, а некоторые
выдерживают всего две секунды, прежде чем с наслажде-
нием слопать его. Невинный эксперимент над маленькими
сладкоежками? Как бы не так. Мишел наблюдал за тем, как
складывалась жизнь детей в течение 30 лет после начала
эксперимента. Он проследил четкие корреляции между
способностью ребенка откладывать поедание зефира и
его успехами в учебе, индексом массы тела, уровнем дохо-
да и общей удовлетворенностью жизнью. Дело не только
в сладостях. Подумайте о программах по снижению веса,
тяжелых проектах и интенсивной учебе. Все это связано
с самоконтролем.
Мишел считает, что между двумя отделами нашего
мозга идет извечная борьба: лимбическая система требует

182
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
немедленного удовлетворения желаний, а префронталь-
ная кора отвечает за взвешенную оценку и принятие реше-
ний. Еще одна дихотомия в духе Канемана. Хммм. Угадайте,
что руководит действиями маленьких пожирателей зефи-
ра. Импульсы миндалевидного тела. Все это отдает фата-
лизмом и генетической предопределенностью. Поведение
четырехлетнего ребенка подсказывает, как сложится вся
его дальнейшая жизнь. Но Мишел имеет в виду вовсе не это.
Он скорее согласен с Аристотелем и сам приводит в при-
мер встречу Одиссея с сиренами. Самоконтролю можно
научиться. Существуют специальные методики – напри-
мер, рефрейминг, когда вы представляете себе, что зефир –
это ядовитый гриб, который Волан-де-Морт подбросил
на праздничный стол в Хогвартсе. Или вы отвлекаетесь на
что-то, как некоторые дети в исходном эксперименте, и ду-
маете о чем-то другом – например, о фейерверке в честь
Дня независимости. Как бы то ни было, зефирный монстр
должен умереть. А вы должны признать свои слабости.
Мишел советует каждому человеку отыскать свое слабое
место. Никто не совершенен, и у каждого есть такие ситу-
ации, когда он махнет рукой и съест зефирину, а то и все
десять. Билл Клинтон прошел долгий путь до Белого дома,
а потом не устоял перед молоденькой практиканткой. Герд
Лив Валла* находилась на вершине своей политической
карьеры, когда всплыли обвинения в ненадлежащем обра-
щении с подчиненными. Все мы иногда бываем уязвимы.
Знаете ли вы, какая ситуация может подкосить вас? Когда
перед глазами опустится пелена, кровь застучит в висках и
вы утратите самообладание? Такое может случиться с каж-
* Норвежский политик, министр юстиции (1997) и председатель Нацио-
нальной профсоюзной организации (2001–2007).

183
дым. Именно это имеет в виду Мишел. И если такая ситуа-
ция возникнет, вы наверняка натворите глупостей. Вы вы-
пустите вожжи из рук, срединный путь покажется вам пу-
тем посредственностей. Повод может быть любым: деньги,
критика, секс, лесть, зависть, глупость, лень или злоба. Что
бы это ни было, Мишел рекомендует как можно скорее вы-
бираться из ситуации, которая вас спровоцировала. Если
вы еще не знаете, что может заставить вас утратить само-
обладание, отложите книгу и не возвращайтесь к ней, пока
не поймете. Вы уже знаете, что не станете этого делать. Вам
не хочется. Лучше пойдите поешьте зефира.
Самоконтроль – это борьба между импульсивными
желаниями и здравым смыслом. В нашу рациональную
эпоху многие, как ни удивительно, скажут, что импульсив-
ное начало берет верх. Современные люди не готовы от-
кладывать получение удовольствия. Вместе с тем для того,
чтобы противостоять искушениям, нужен не только само-
контроль. Чтобы пройти по срединному пути, нужна сила
воли, которая выражается в выносливости, а также страст-
ном стремлении к далекой цели. Анджела Дакворт считает,
что таковы составляющие качества, которое она называет
непереводимым английским словом grit и которое отвеча-
ет за успех в долгосрочной перспективе7. Почему некото-
рые люди добиваются большего, чем другие? Дело не в та-
ланте и не в высоком IQ, для этого нужна хватка или твер-
дость характера. Как у героини фильма «Железная хватка»,
девочки по имени Мэтти, у которой хватает твердости
характера, чтобы смягчить сердце Джона Уэйна в ориги-
нальной версии фильма и Джеффа Бриджеса в современ-
ном ремейке. Тяжелая работа, продвижение шаг за шагом
и протестантская этика приводят к успеху. Самоконтроль –

184
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
это способность управлять вниманием, чувствами и своим
поведением перед лицом искушений. Но железная хватка –
это нечто иное. Дакворт перечисляет несколько ее состав-
ляющих8. Вы готовы усердно трудиться ради достижения
отдаленной цели, вам удается сохранять присутствие духа,
несмотря на трудности, неудачи и периоды застоя. У вас
есть совесть – железная хватка коррелирует с этим каче-
ством «большой пятерки»*. Вы воспринимаете путь к цели
как марафон, а не стометровку. Остальные начинают ску-
чать и отвлекаются на более интересные задачи, но вы не
сходите с дистанции. Выносливость – ваш козырь. Доволь-
но удачное описание Одиссея, между прочим.
* Диспозициональная модель личности человека, предполагающая прояв-
ленность в той или иной мере пяти основных качеств: экстраверсии, до-
брожелательности, добросовестности, невротизма и открытости опыту.

Добродетели
Аристотель, без сомнения, в чем-то согласился бы
с Мишелом и Дакворт, но вместе с тем счел бы, что они
вводят ненужные оппозиции. Он не считал, что человека
раздирает эпохальное противостояние между чувствами
и разумом, между настоящим и будущим. Добродетели
руководят человеком в принятии решений, которые ве-
дут к правильному поведению. Более того, добродетелями
определяется то, как мы чувствуем9. Вам не приходится бо-
роться против собственной природы и склонностей. Если
вы приобрели добродетели благодаря практической дея-
тельности и обучению, ваши чувства тоже будут вести вас
в правильном направлении. Так что в действительности не
будет никакой изматывающей борьбы, а будет гармония
ЦИРЦЕЯ:
Ждать нам, богиням,
положено вечно.
Жажды погибель
бесчеловечна:
в людях пред нею
мне на потеху
разом бледнеет
лик человека.
Сизой весною,
осенью сирою –
всё бы нам, совесть,
с тобой музицировать,
выгнав из леса
цевницею Пана,
пифагорейца
и меломана.

186
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
между разумом, чувствами и действиями. «Моральное об-
разование есть “education sentimentale”», – утверждает Ма-
кинтайр10. Идеальный лозунг для образовательного проек-
та! Руководители школ, детских садов и курсов для лидеров
должны подпрыгивать от восторга. Ведь это все, что вам
нужно, все остальное – лишнее. Впрочем, некоторые обла-
сти современной психологии не совсем согласны с основ-
ной предпосылкой.
Каковы те добродетели, которым надлежит обучиться?
Как уже говорилось, Аристотель упоминает мыслительные
и нравственные добродетели, но на этом он не останавли-
вается. Он перечисляет эти добродетели. В другие времена
и в другом контексте этот список мог бы оказаться длин-
нее или короче. В античной философии основными до-
бродетелями считались мужество, умеренность, справед-
ливость и мудрость. Христианство добавило к списку веру,
надежду и любовь. У каждой эпохи имеются свои предпо-
чтения относительно того, как человек должен себя вести.
Неужели это не противоречит конструктивистской идее
о выстраивании своей жизни вокруг смысла? Приоритет
имеет конструкция отдельного человека, а не универсаль-
ные принципы о том, какой она должна быть. На первый
взгляд кажется, что идея добродетелей противоречит и
конструктивизму, и нарратологии. Обе эти теории стро-
ятся на том, что главную роль играет смысл, а не какое-то
определенное содержание в виде добродетелей. Главное в
конструкции Я – чтобы она имела смысл. Если я замечаю
расхождения между тем, чем кажусь себе, и тем, чем яв-
ляюсь на самом деле, я становлюсь уязвимым. Еще можно
принять срединный путь как способ избежать таких рас-
хождений, но ведь содержанием смысла не могут быть

187
конкретные добродетели? Макинтайр приходит к ана-
логичному выводу и постулирует идеи перспективизма и
релятивизма в противовес аристотелианской концепции
добродетелей11. (См. ил . 26. Рафаэль, «Школа в Афинах»).
Впрочем, это возражение против конструктивизма ис-
ходит из того, что человек – чистый лист, tabula rasa. Что он
приступает к построению смысла абсолютно пустым, что у
него нет никаких представлений о том, каким должен быть
этот смысл. Пико делла Мирандола в свое время сказал, что
таков дар Бога Адаму: он сам может решать, кем ему быть,
руководствуясь собственными желаниями и решениями12.
Красота философии Возрождения отчасти заключается
в безоговорочной вере в то, что человек может всего до-
стичь и стать кем угодно, но сегодня с этим мало кто согла-
сится. В особенности последователи эволюционной пси-
хологии. В человеке накопился наследственный материал,
определяющий не только телосложение и цвет глаз. Эво-
люция также закрепила в нас склонность к определенному
поведению и эмоциям. Не так давно подобные утвержде-
ния были бы с ходу отвергнуты как социобиология, они и
теперь ютятся на задворках официальной науки. Многие
разделы социологии относятся к положениям эволюци-
онной психологии крайне враждебно. Потому что вместо
традиционного спора «наследственность или среда» она
предлагает концепцию «наследственность через среду».
Человек – не tabularasa. Мы рождаемся с определенным
багажом. Это легко проследить на примере страха. Почему
большинство из нас вздрогнет, увидев краем глаза что-то
длинное, блестящее и извивающееся на полу? А как насчет
маленького многоногого мохнатого существа? Однажды
я спас своих сыновей-подростков, когда кубарем скатил-

188
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
ся по лестнице, услышав из подвала их отчаянные крики,
и вынес из дома сантиметрового паука, мирно покачивав-
шегося на своей паутине. Нам скорее пристало бояться ро-
зеток – от них погибает гораздо больше людей. Но такими
нас сделала эволюция. Проще говоря, те люди, которые
бесстрашно брали в руки змей и пауков, чтобы поиграть с
ними или изучить их, вымерли. Мы, боявшиеся их, сумели
выжить. Могут ли добродетели быть результатом эволю-
ционного развития? Многие из них, судя по всему, уни-
версальны во времени и пространстве13. Поначалу трудно
понять, как эволюция могла способствовать развитию до-
бродетелей, если ее смысл – борьба за выживание. Ресур-
сов на всех не хватит. Поэтому индивиды, унаследовавшие
полезные для борьбы качества, выживают: белый медведь
с самым густым мехом в Арктике, птица с самым длинным
клювом, помогающим ей добывать пищу в период засухи,
и павлин с самым роскошным хвостом, привлекающим
внимание самок. Все они обладают полезными качества-
ми. Но это происходит не намеренно. Вариации просто
появляются и оказываются либо полезными, либо нет.
Суть в выживании сильного – но не сильнейшего, потому
что здесь не идет речи о степенях сравнения. Получается,
в борьбе за выживание добродетели бесполезны? Не обя-
зательно. Мэтт Ридли поднимает этот вопрос в книге «Про-
исхождение альтруизма и добродетели»14. Он не отрицает,
что в ходе эволюции в человеке выработались некоторые
отрицательные качества. Насилие, ксенофобия, хитрость
и мстительность проникли сквозь эволюционный фильтр,
потому что они полезны. Но если бы человек был ходячей
машиной для разрушения, уничтожающей любых конку-
рентов, мы давным-давно вымерли бы. Вечная вендетта

189
заканчивается взаимным уничтожением. Тотальная война
никому не приносит пользы. Люди вынуждены взаимодей-
ствовать между собой и с представителями других видов.
Именно поэтому у нас развились добродетели. Не потому,
что мы стремились к миру и любви, но потому, что они
оказались полезными. Они сделали нас дружелюбными,
щедрыми, заботливыми и даже склонными к самопожерт-
вованию. Судя по всему, человек запрограммирован заклю-
чать социальные контракты, в которых взаимные услуги и
забота друг о друге существуют бок о бок с конкуренцией и
погоней за личной выгодой. Тот, кто хочет лишь воевать и
эксплуатировать других, придет к саморазрушению.
Роберт Франк развивает ту же мысль еще дальше15. Он
считает, что человек развивает в себе чувства с определен-
ной целью. Чувства во многих смыслах иррациональны
и мешают трезвой оценке. Они не дают нам действовать
эффективно и заставляют бросаться в омут с головой. Они
нередко подводят нас, но в долгосрочной перспективе
скорее выручают. Франк считает, что чувства разрешают
дилемму между наслаждением здесь и сейчас и умеренно-
стью в целом. Чувства позволяют нам взаимодействовать с
другими. Доверие может погубить нас в борьбе всех про-
тив всех, но уберите доверие – и окажетесь парализованы
вечной подозрительностью. Чувство справедливости по-
могает нам оказывать друг другу мелкие услуги – напри-
мер, дать на чай официанту, которого мы едва ли когда-ни -
будь увидим снова. Любовь приносит нам и радость, и пе-
чаль, но прежде всего помогает завязывать долгосрочные
крепкие отношения. Чувство стыда, которое мы обсуждали
ранее, не дает нам оказаться отрезанным от общества. Так
что, когда Аристотель утверждает, что добродетели опреде-

190
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
ляют наши чувства, он в чем-то прав. Наша жизнь – это по-
иск равновесия между конкуренцией и сотрудничеством,
между личными и общими интересами. Так что чувства не
открывают нам врата рая, но помогают жить вместе с дру-
гими. И стоит упомянуть, что святой покровитель всех ли-
бералов, Адам Смит, в душе был философом и считал, что
свободный рынок не сможет существовать, если люди не
будут руководствоваться нравственными чувствами.
Так что мы начинаем строить конструкцию Я не с чи-
стого листа, у нас есть какие-то предпосылки и какие-то
неосознанные элементы. В том числе и добродетели.
Одиссей, разумеется, стыдится некоторых своих поступ-
ков, особенно встретившись с царицей, чье имя означа-
ет «добродетель». Потому что добродетели помогают нам
приблизиться к добру и к чувству общности с другими
людьми. Франк утверждает, что добро – это цена, кото-
рую человек платит за чувства. Неплохо сказано. Иногда
чувства мешают нам извлечь непосредственную выго-
ду. Но в нестабильном мире, где личные и общественные
интересы не всегда находятся в равновесии, нас могут
обмануть и использовать. Так что мы ищем людей, на ко-
торых можем положиться, с которыми у нас есть опыт
успешного сотрудничества. Рыбак рыбака видит издалека.
Они становятся нашими друзьями и супругами. Именно
так, как предполагает Аристотель. Добродетели практи-
куются совместно и на благо общества. Древнегреческий
полис – это родина добродетелей. Там можно было до-
стичь совершенства в своем мастерстве и постичь добро,
которое в конце концов приводило к благой жизни. Там
можно было работать ради себя и ради других. Вне такой
среды очень трудно развивать в себе добродетели. Для до-

191
стижения добродетели требуется общество и совместный
проект, а в противном случае вы остаетесь в одиночестве и
становитесь варваром, у которого нет полиса. Вы станови-
тесь Никем, как Одиссей представился циклопу. Вы теряете
своих друзей – как и Одиссей, который в конце концов по-
терял всех своих людей и потерпел крушение.

Отклонения от курса
Мы приближаемся к финалу. Вы, наверное, почувство-
вали это. Рассказывая о путешествии в царство мертвых,
Одиссей особенно старается. Он даже пускает слезу перед
царицей Арете. После чего получает совет в духе Аристоте-
ля – держать себя в руках и, придерживаясь золотой середи-
ны, плыть до самой Итаки. Стоит только признать свои сла-
бости и научиться сдерживаться – и все будет хорошо. Если
бы только это было правдой! Одиссею не удастся пройти
по срединному пути – он непременно будет отклоняться от
него всякий раз, как представится такая возможность.
Вместо зефира Одиссея искушает стейк из говядины
лучшего травяного откорма на острове, где Гелиос пасет
своих быков. Его экипаж проголодался, да и сам Одиссей
не прочь заморить червячка. Он уговаривает товарищей
умерить аппетиты, но потом идет прогуляться и случайно
засыпает. Такое с ним уже случалось, когда бог ветра Эол по-
Лоно Сциллы, как ни странно,
было сворой злобных псов –
тех, что мчатся за Дианой
через происки лесов –
их движения мгновенны,
в пене алчущая пасть...
И из этой пены, верно,
Афродита родилась.

193
дарил ему меха с попутным ветром, который должен был
доставить его корабли на Итаку. Пока Одиссей спал, его
спутники развязали меха и выпустили ветер, который унес
их далеко от нужного курса. Вот и на этот раз вышло не
лучше. Несмотря на то что и Тиресий, и Цирцея предупреж-
дали Одиссея насчет быков Гелиоса, он легкомысленно
отправился на прогулку, и по дороге его сморил сон. Не
вынеся голода, его товарищи забили нескольких быков.
Проснувшись, Одиссей почуял запах жарящегося шашлыка
задолго до того, как подошел к лагерю. Он умалчивает о том,
отведал ли он сам запретного мяса, но пир продолжался це-
лых шесть дней. Едва ли у него хватило выдержки.
Но важнее всего держаться середины, проплывая
между Сциллой и Харибдой. Цирцея сразу сказала, что это
очень трудно, практически невозможно. Он должен быть
готов потерять кого-то. Но Одиссей решает попытаться.
Он далеко огибает Харибду, потому что она может про-
глотить целый корабль вместе со всем экипажем. Но для
этого ему приходится пройти слишком близко к горе, где
живет Сцилла. Место, о котором идет речь, – Мессинский
пролив между Сицилией и Апеннинским полуостровом, а
гора Сциллы, стало быть, Этна. Одиссей не говорил своим
людям о чудовище, живущем на горе, чтобы не пугать их.
Но сам он одевается в доспехи и готовится к бою. Он не
верит Цирцее, когда та говорит, что бороться со Сциллой
бесполезно и сопротивление лишь усугубит дело. Одиссею
и раньше доводилось побеждать чудовищ, и он надеется
преуспеть в этом снова. Ничего не видно, ничего не слыш-
но. Может, Сцилла отправилась на охоту? Одиссей отвлека-
ется на Харибду, которая заглатывает в себя воду с громо-
подобным ревом. И в этот момент над кораблем мелькают

194
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
шесть голов с бритвенно-острыми зубами, и каждая пасть
хватает по одному человеку. Они выкрикивают имя Одис-
сея, а тот словно теряет дар речи. Сцилла утаскивает людей
в свою пещеру, и Одиссей слышит, как они зовут на по-
мощь и вопят от ужаса, пока она пожирает их. Для него это
был худший момент за все время путешествия. Он не сумел
спасти своих людей. (См. ил . 27. Генрих Фюсли, «Одиссей
перед выбором между Сциллой и Харибдой».)
Эта страшная встреча имеет и более глубокий смысл.
Сцилла символизирует непобедимого монстра16. Она пи-
тается людьми, рыбой и дельфинами, а иногда пожирает
других чудовищ. Ее голос обманчив, так как напоминает
поскуливание щенка. Вы не видите ее до тех пор, пока она
не разинет прямо над вами свою уродливую пасть. Перед
Сциллой даже Одиссею нечего сказать. Это единствен-
ная опасность, которой ему не удается избежать благода-
ря своим уловкам и хитростям. Умный Одиссей, который
прибегает к словам чаще, чем к мечу, оказывается бесси-
лен. Он настолько шокирован, что даже не может открыть
рот. Беспомощность, охватившая его в момент, когда то-
варищи зовут на помощь, свидетельствует о том, что сме-
калка подвела его. Ему не удается пройти по срединному
пути, и он проигрывает схватку со Сциллой. В этой встре-
че, символизирующей извечную борьбу между человеком
и чудовищем, хаос побеждает космос. И Одиссей терпит
поражение. Некоторые силы природы невозможно побе-
дить, даже с помощью срединного пути.
К чему вообще эти разговоры о срединном пути?
Сами боги прокляли Одиссея. Гелиос угрожает оставить
землю и светить в царстве Аида, если Одиссея не накажут
за его проступок, так что Зевс приводит небеса и море в

195
движение, над кораблем сгущаются тучи, а горизонт озаря-
ют молнии. Волны вздымаются подобно горам и разбива-
ют суденышко Одиссея в щепки. Мачта ломается, в корабль
одна за другой бьют молнии. Все товарищи Одиссея пада-
ют за борт и тонут в морской пучине – за исключением его
самого. Ему удается крепко схватиться за обломок мачты
и остатки корпуса. Из последних сил он удерживается на
поверхности воды, и в конце концов волны выносят его
на берег острова Калипсо. И там мы впервые встречаемся
с ним на страницах поэмы.
В этих последних испытаниях содержится нечто важ-
ное. Мы не знаем, правду ли рассказывает Одиссей – это все
еще его история, у которой нет живых свидетелей. Гомер
не ставит слова своего героя под сомнение. Одиссею не
удалось удержаться на срединном пути, но вовсе не пото-
му, что ему недостает добродетели. Хотя он падок на зефир
и шашлык из божественной говядины. Одиссей много раз
демонстрировал свои добродетели, просто не все препят-
ствия можно преодолеть. Более того, срединный путь и гар-
мония – далеко не всегда лучший выбор. Интуиция подска-
зывает Одиссею, что иногда нужно отклониться от курса.
(См. ил. 28. Герберт Джеймс Дрейпер, «Одиссей и сирены»).
Встреча с сиренами – самая известная из историй
«Одиссеи». Каждый понимает, что значит «привязать себя
к мачте» и «пение сирен». На первый взгляд это история
о самоконтроле, но при ближайшем рассмотрении это
рассказ о том, как далеко можно отклониться от средин-
ного пути. Цирцея настоятельно советует Одиссею обой-
ти остров сирен стороной. Плыви мимо, не подходи слиш-
ком близко. Твердо держись срединного курса. На всякий
случай залей уши воском, чтобы не услышать ни единого

196
о
д
и
с
с
е
й
7
.
С
н
о
в
а
в
п
у
т
ь
звука. Ты ведь не хочешь пополнить коллекцию костей на
зеленых лужайках острова? И потом она добавляет, словно
угадав, что Одиссей не готов ограничиться малым: ты мо-
жешь отклониться от срединного пути, если хочешь услы-
шать пение сирен. Цирцея только что рассказала ему, что
те, кто услышал ее, не вернулись назад: «Кто, по незнанью,
к тем двум чародейкам приближась, их сладкий голос ус-
лышит, тому ни жены, ни детей малолетных в доме своем
никогда не утешить желанным возвратом». Так что же Цир-
цея хочет сказать? Она объясняет ему, как поступить. Пусть
команда привяжет тебя к мачте, и тогда ты сможешь ус-
лышать пение сирен. Прикажи им не отвязывать тебя, как
бы ты ни просил. И лишь когда остров останется далеко
позади, они могут ослабить путы. Цирцея всегда относи-
лась к Одиссею неоднозначно. Она ему и друг, и враг. Она
дразнит его, флиртует с ним, но и помогает ему. Как будто
она знает, что Одиссею нужно нечто большее, чем баналь-
ное возвращение домой. Тот, кто «многих людей посетил
и обычаи видел», стремится к чему-то еще. Он хочет услы-
шать пение сирен, не предназначенное для людских ушей.
Как Ева, отведавшая запретный плод. Ты можешь услышать,
если хочешь. Так что он привязывает себя к мачте, сходит
со срединного пути и слышит, как сирены поют:
«К нам, Одиссея богоравный, великая слава ахеян,
к нам с кораблем подойди; сладкопеньем сирен насладися,
здесь ни один не проходит с своим кораблем мореходец,
сердцеусладного пенья на нашем лугу не послушав; кто же
нас слышал, тот в дом возвращается, многое сведав. Знаем
мы всё, что случилось в троянской земле и какая участь по
воле бессмертных постигла троян и ахеян; знаем мы всё,
что на лоне земли многодарной творится».
ГЛАВА 8
рОднаЯ итаКа

ГЛАВА 8
рОднаЯ итаКа

Фото © UniquePhotographs / BodilPerkins

Пение сирен
Сирен часто изображают распутными соблазнитель-
ницами, завлекающими Одиссея не прелестным пением,
а прелестями иного рода. Это неверно и отражает скорее
фантазии толкователей, нежели смысл гомеровского тек-
ста. Да и в целом встречи Одиссея с женскими персонажа-
ми зачастую сводят к сексуальным похождениям. Без секса,
конечно, не обошлось, но это далеко не все. Такая трак-
товка слишком упрощает картину, в которой содержит-
ся более глубокий смысл. Цирцея – помощник, принад-
лежащий одновременно тьме и свету, Калипсо – смерть,
Навскиая – благословение, а Афина – божественная вер-
сия своего протеже. Женские образы в «Одиссее» гораз-
до глубже и важнее, чем некоторые мужские персонажи.
Они сначала нападают, а потом спрашивают, если есть, о
чем им спросить. Но если сирены – не просто опасные со-
блазнительницы, то кто они? Они сами говорят: им ведомо
ЦИРЦЕЯ:
Не памятью, а жизнью
живет Олимп гора.
Участвовать ты призван
в беспамятства игре.
Забвения искусством
мы все владеем тут –
следы моих укусов
еще не заживут.

200
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
все, что творится на земле. Они знают, как воевали греки
и троянцы в долгой войне. Сирены завлекают Одиссея не
телесными утехами, но знанием – о мире и о нем самом.
Именно к знанию стремится Одиссей. Именно эту тягу к
знанию угадывает в нем Цирцея. Поэтому она рассказыва-
ет ему не только о том, как пройти по срединному пути, но
и о том, как отклониться от него. Благодаря помощи Цир-
цеи и своему собственному мужеству Одиссей решает
удовлетворить свое любопытство и направляет корабль
прямо к острову сирен. Ему удается то, чего никому не уда-
валось раньше: услышать пение сирен и выжить. Он полу-
чает знание, которого больше нет ни у кого.
В странствиях Одиссея есть два вектора: один направ-
лен к дому, а другой – прочь от него. Центростремительная
сила влечет его на Итаку, но на него действует и центро-
бежная сила, которая тянет его к приключениям и ново-
му опыту1. Если вам кажется, что поэма рассказывает лишь
о возвращении домой – значит, вы не поняли ни Одиссея,
ни Гомера. Тогда бы книга не прожила почти три тысячи
лет. Суть истории – в диалектике между этими двумя си-
лами. Любая диалектика заключается в напряжении меж-
ду двумя полюсами. В этом напряжении создается нечто
новое, в нем создается сам Одиссей. Ни один из полюсов
в диалектическом противостоянии не может одержать
окончательную победу, это верно и для «Одиссеи». Это за-
кон жанра: когда теза противопоставляется антитезе, воз-
никает синтез, еще один вектор. К сожалению, в наши дни
принято понимать синтез как компромисс, хотя это не
так. Синтез – это нечто новое, рождающееся в конфликте.
Просто поразительно, что в современной культуре сплошь
доминируют одномерные модели развития человека, ведь

201
мы знаем, что многие факторы часто вступают в противо-
речие друг с другом. Психологические модели часто при-
ходят к заключению, что один из полюсов непременно
должен победить, не учитывая, что именно в динамике
рождается новое. И в этом заключается слабость концеп-
ции срединного пути у Аристотеля.
Макинтайр сам намечает основные возражения2. Ари-
стотель не видит пользы в конфликте. Гармония – его иде-
ал, а конфликт приводит лишь к разрушению. Это касается
и полиса, и индивида. По той же причине Аристотель не-
долюбливает античные трагедии. Больше всего претензий
у него было к нетипичным героям Софокла, которых тер-
зали внутренние и внешние противоречия человеческой
жизни. Мелочи вроде взмаха крыльев бабочки приводят у
Софокла к катастрофическим последствиям. Слабости ха-
рактера подводят нас там, где мы совсем не ожидали. А не-
которые силы природы оказываются непобедимы, совсем
как Сцилла. « ...Трагедия, как она понимается Аристотелем,
не может приблизиться к гомеровскому прозрению, что
трагический конфликт есть существенное условие челове-
ческой жизни»3. Для Аристотеля трагический герой – это
пример человеческой слабости и неудачи в развитии до-
бродетели. Идею о том, что можно и до
́
лжно исправлять
ошибки и недостатки человеческой души, мы находим
в современной концепции человека – она лежит в основе
психотерапии. Мы верим только в один из полюсов диа-
лектического противопоставления. Существует постоян-
ная конечная цель, которая заключается в счастье, здо-
ровье и удовлетворенности. Путь к лучшей жизни можно
обозначить линиями дорожной разметки и указателями –
и в данном случае неважно, нацелена психотерапия на по-

202
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
ложительные или отрицательные аспекты нашего душев-
ного здоровья. В какой момент психология отказалась от
трагедий Софокла и заменила их маниакальным состав-
лением списков вроде «Пять шагов к счастливой жизни»?
Разумеется, и Мишел, и Дакворт из лучших побуждений
предлагали советы о том, как развить самоконтроль и
твердость характера. Они похожи на детей, которые в не-
настную ночь спрятались под одеялом и принялись меч-
тать о безоблачно счастливой жизни. Но это всегда лишь
мечта. Жизнь всегда заканчивается плохо: мы умираем.
Прекращаем существовать. Исчезаем. И на будущий год не
выйдет никаких сиквелов и приквелов. Но в тот краткий
миг, пока мы живем, жизнь восхитительна, хотя и не це-
ликом похожа на солнечный летний день. Мы пережива-
ем потери и поражения, нам приходится страдать. Все это
входит в комплект. Но даже в трагических событиях содер-
жится крупица мудрости. Я бесконечно благодарен за то,
что мне выпало счастье жить. Лесной бог Силен у Ницше
ошибается. Самое лучшее – не никогда не рождаться. Я бы
расстроился. Не потому, что моя жизнь безоблачна благо-
даря «пяти шагам» к идеальному летнему отпуску, счастли-
вому браку и блестящей карьере, но по той же причине, по
которой Одиссей покидает Калипсо. Лучше краткая жизнь,
заканчивающаяся смертью, чем гармония в вечности.
И хотя Макинтайр считает Ницше антиподом Ари-
стотеля4, они скорее походят на полюса в диалектическом
противостоянии. Совсем как центробежная и центростре-
мительная силы, действующие на Одиссея. В мире Ницше
эпизод с сиренами очень показателен, потому что Одис-
сей бросается навстречу знаниям, не задумываясь о по-
следствиях5. Каково будет услышать пение сирен и остать-

203
ся в живых? Он знает только, что он изменится – Цирцея
предупредила его об этом. В этом заключается суть того,
что Ницше думал о самопознании. Для него этот идеал не
имеет смысла6. Цель недостижима. Боги посмеялись над
нами, когда высекли слова gnothi seauton – «познай самого
себя» – над входом в храм дельфийского оракула. Это по-
просту невозможно. Даже Сократ, которого Ницше упре-
кал в слишком рассудочном подходе, признает в своем
известном изречении: я знаю лишь то, что ничего не знаю.
Впрочем, едва ли он иронизировал. Эту фразу можно рас-
сматривать и как последнюю отчаянную попытку познать
себя. Не все заходят так далеко. На самом деле, чтобы зай-
ти дальше, нужно сначала достичь этой точки. «Если люди
слишком рано становятся сами собою, это предполагает,
что они даже отдаленнейшим образом не подозревают,
что они есть»7. Если у вас слишком четкое представление
о себе, это означает, что вы многого о себе не знаете. То,
что вам надлежит найти, создается в поисках. «Так стано-
вятся сами собою», – утверждает Ницше. Познать себя не
означает без конца копаться в собственном прошлом. Не
нужны и монументальные психические конструкции. Са-
мопознание тесно связано с самовыражением. Я станов-
люсь тем, кто я есть. Стойте на месте – и не найдете ничего.
Найдите ответ на вопрос, кто вы есть, – и он ускользнет от
вас, как песок сквозь пальцы. Я – это не постоянная вели-
чина. Я постоянно находится в движении и создает само
себя. Поэтому Ницше говорит, что прежде воли к жизни
идет воля к власти. Не в значении «авторитет», а как произ-
водное от глагола machen – делать, создавать. Представьте
только, как бессмысленно и в то же время как человечно.
Вы ищете нечто, что никогда не сможете найти. И в этих

204
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
бесплодных попытках приближаетесь к себе. (См. ил . 29.
Джон Уильям Уотерхаус, «Сирена».)
Если вы признаете, что таково самопознание, то
ищите – и никогда не останавливайтесь. Этот поиск ме-
няет вас, облагораживает и развивает. Переступая через
себя, вы вырастаете над собой. И пусть боги смеются над
тем, что этот поиск не имеет смысла – но именно так
становятся самим собой. В этом движении заключается
бесконечная усталость Ницше и глубокое отчаяние Кьер-
кегора. Вам дана только одна жизнь. Забудьте о вечности.
Если ваша цель в том, чтобы найти себя, рассказать о себе
и создать себя – вы совершенно правы. Но если вы думае-
те, что нашли себя, считайте, что вы уже проиграли. В тот
момент, когда ваша конструкция Я в точности совпадет
с вашим внутренним представлением о себе, всякое дви-
жение остановится и конструкция начнет разваливаться.
И вы окажетесь дальше от самого себя, чем когда-либо:
все загадки разгаданы, и не к чему стремиться. Даже мимо
Сциллы можно проскочить. И сирены могут напевать
свою песню на закате, не причиняя никому вреда. Если
вы достигнете цели, заданной дельфийским оракулом –
gnothiseauton, – вы все равно что умерли. Зачем жить, если
нечего больше открывать.
Именно поэтому срединный путь и добродетели Ари-
стотеля слишком гармоничны, слишком ограниченны и
слишком идеальны. Вполне годится для лучшего из миров,
где одного этого было бы достаточно. Но в нашем мире
должно быть что-то еще. Потому нас так восхищает путе-
шествие Одиссея к острову сирен: в отклонении от средин-
ного пути есть что-то глубоко человеческое, что-то герои-
ческое. Ну и что, что он привязал себя к мачте – это лишь

205
мера предосторожности. Главная опасность заключается в
самом пении сирен: что будет с тем, кто его услышал? Как
жить дальше с таким знанием? В этом поступке мы видим
самую суть Одиссея: его готовность бросить вызов самому
себе и неуемную жажду жизни. Он должен зайти еще даль-
ше. Он должен услышать пение сирен.

Домой
Давайте поближе взглянем на две силы, действующие
на Одиссея в его странствиях, и посмотрим, к чему в кон-
це приведет каждая из них. Вот, к примеру, центростреми-
тельная сила – возвращение Одиссея на Итаку. Он расска-
зал Алкиною и Арете свою историю, и феаки сдержали дан-
ное обещание. Осыпав его дарами, они дали ему корабль и
гребцов, которые должны доставить его домой. Судно раз-
резает волны подобно колеснице, которую тянут резвые
кони. Даже то, как корабль карабкается на гребень волны,
напоминает лошадь, выгибающую шею в стремительном
беге. Даже соколы не могут угнаться за ним. Но Одиссей
всего этого не замечает – он спит: «Тою порой миротвор-
но слетал Одиссею на вежды сон непробудный, усладный,
Если вам время отсчитывать надо,
вот вам песка переливы, а также
звон, по окрестным ночам не стихавший:
это секунды, то есть цикады.
Время не требует гирь и завода:
миг – и прилив совпадает с отливом.
Вдоволь песка безразличного либо
точных цикад сокровенного звона.
На сене, на соломе
и–кормчий–накорме–
он думает о доме
на ложе без корней.
Но вот он, скажем, дома,
хоть дома всё верх дном –
о чем он станет думать
на ложе коренном?

207
с безмолвною смертию сходный». Пока он спал, забылись
все страдания и тяжкие воспоминания, все плохое, что он
носил на сердце после долгой войны и многотрудных ски-
таний. Всего за одну ночь его доставляют домой. Феаки,
похожие на эльфов, любезные богам, за одну ночь выпол-
няют то, чего Одиссей не мог достичь двадцать лет. Потому
что на его пути больше нет препятствий. Перед самым рас-
светом, когда на небе уже показалась утренняя звезда, они
пристают к берегу. Гребцы осторожно переносят спящего
пассажира на берег и отплывают. Одиссей дома.
Nostos, путешествие домой, завершилось. В двух сло-
вах его nostos – это история человека, который сбился с
жизненного пути, но сумел вернуться к правильному курсу
и исправить свои ошибки. В конечном счете ему даже уда-
лось вырваться из объятий смерти – но речь идет не о цар-
стве мертвых, а о вечной жизни в раю. Одиссей отклонил
предложение Калипсо, сулившей ему бессмертие и счастье.
Он решил вернуться в мир живых, где люди смертны. Но
лишь в середине поэмы он поведал нам свою историю –
и этот момент стал поворотным. Рассказав ее, он заслужил
право вернуться домой и завершить свой nostos. Человек,
который однажды сказал, что его зовут Никто, вернул
себе свое имя благодаря этому рассказу. Как мы помним,
nostos – это не только возвращение домой, но и возвраще-
ние к свету. И когда Одиссей засыпает на корабле феаков,
мы получаем еще один намек на то, что наутро он вернулся
к жизни – так же, как он вернулся к жизни после круше-
ния и ночи, проведенной в груде опавшей листвы. Тогда он
проснулся для того, чтобы поведать людям свою историю,
на этот раз он просыпается дома. И когда утренняя звезда
показывается на небе, ознаменовав этим его возвращение,

208
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
это отнюдь не случайно. Корень nes-, от которого образо-
вано слово nostos, связан с мифами о рассвете и об утрен-
ней звезде.
Одиссей возвращается домой, потому что ему удается
рассказать свою историю. Это удается ему тогда, когда по-
вествование и реальная жизнь сходятся воедино, нарратив-
ное и феноменологическое время совпадают. Рассказ равен
моменту. При этом вполне вероятно, что вся его история –
одна большая ложь. Возможно, он никогда не встречал
циклопов и сирен, не спускался в царство мертвых. Это не
имеет значения. Смысл, заключающийся в его истории, на-
стоящий. И поэтому повествование, растянутое во времени,
совпадает с феноменологическим моментом.
Акт познания в текущем моменте в каком-то смысле
заключает в себе вечность. «Мгновение – это та двузнач-
ность, в которой время и вечность касаются друг друга»8, –
пишет Кьеркегор. Разве вы сами не замечали? Мгновение
имеет свойство простираться далеко за пределы здесь-и -
сейчас и вместе с тем содержать в себе максимально ин-
тенсивное ощущение присутствия. Поэтому Кьеркегор
считает, что мгновение – это атом вечности, а не атом вре-
мени. Еще один датчанин, который интересовался мгнове-
ниями, – Бенни Андерсен. В своем любовном стихотворе-
нии «К сильной женщине» он описывает мгновение, кото-
рое простирается очень, очень широко: «Я обнимаю тебя
так крепко потому, что должен отпустить тебя. Я обнимаю
тебя лишь во времени. В вечности мы были и будем раз-
лучены, но сейчас я смотрю в твои глаза...»9. В мгновении
вы можете познать саму жизнь. Все представляется таким
ясным. Озарения приходят как застывшие кадры, запа-
хи навечно врезаются в память, музыка вибрирует в ушах.

209
Мысль проходит сквозь рассуждения, словно нож сквозь
масло – интуитивно и без всяких слов. А затем время пово-
рачивает за угол, и момент уже миновал. Бывает так, что мы
познали нечто на мгновение, а когда оно прошло – в нас
остаются лишь отголоски понятого. Время не останови-
лось, и вы стали на миг или два старше. Вместо того чтобы
горевать об ушедшем моменте, стоило бы радоваться. Ведь
момент не исчез насовсем. Он коснулся вечности. Думая
о своей жизни, я вспоминаю моменты, а не время. Неко-
торые мгновения остаются зафиксированы во времени и
пространстве. Взгляд, улыбка на летней террасе под музы-
ку «Villa-Lobos», звучащую фоном. Задушевный разговор с
близким другом в ясный январский день в пустом римском
амфитеатре. Двое мальчишек, вовсю горланящих песню,
которую я любил в юности, в автомобиле, прорезающем
осеннюю тьму по дороге на дачу. Обратите внимание: я
не отсылаю к моментам счастья, о которых мы говорили
в главе 2. Эти мгновения важны не счастьем, а смыслом.
Они определили меня и мой смысл. Их коснулась вечность.
Такие моменты характерны для историй об античных
героях. Надь считает, что они связаны с понятием hо
7
rа
7
10.
Оно этимологически родственно английскому hour – час.
Hо
7
rа
7
–
это момент, в котором конечное время сосуществу-
ет с бесконечным. Во многих смыслах этот момент озна-
чает правильное, подходящее время. Когда мы говорим
«время пришло», мы имеем в виду именно hо
7
rа
7
. Сэтимже
понятием связано слово heros, от которого происходит
«герой». Герои обычно ждут идеального момента, когда
все сложится как надо. Они могут прожить всю жизнь, так
и не дождавшись своего часа. В этом описании мы узнаем
и Ахилла, и Одиссея. Но однажды нужный момент все-таки

210
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
наступит. И тогда они совершат свой героический посту-
пок, их telos будет осуществлен. Они достигнут эвдемонии,
то есть выполнят то предназначение, к которому вел их
деймон. И тогда их героическая судьба получит цельность
и завершенность11. Для большинства греческих героев это
мгновение наступает в момент смерти, но не для Одиссея.
Надь полагает, что в тот момент, когда Одиссей ступает на
землю Итаки, возвращается к свету и к жизни, он достигает
бессмертия. Это – его hо
7
rа
7
.
В нашем языке есть одно очень точное выражение:
если человек спал и был без сознания, а потом очнулся, мы
говорим, что он «пришел в себя». Это невероятно. Имен-
но это – метафорически и буквально – происходит, когда
Одиссей просыпается на Итаке. Он приходит в себя, пото-
му что он присыпается. И он приходит к себе, потому что
он наконец вернулся домой. Но прежде всего он приходит
к себе в том смысле, что он обретает себя, рассказав свою
историю. Любопытно, что Одиссей и дальше будет сочи-
нять самые невероятные сказки о том, кто он и что ему до-
велось пережить. Но их характер изменится – они уже не
будут затрагивать его суть. Он будет сознательно отстра-
няться от них и использовать для достижения своей цели.
Порой он даже будет подшучивать над собой. Мгновение,
пережитое во дворце феаков, еще довлеет над ним. Что-то
важное произошло там. По крайней мере так решили боги.
На небе показывается утренняя звезда. Одиссей встает ото
сна, похожего на смерть, и приходит в себя.

расправа
Одиссей вернулся на Итаку, но ему еще предстоит
вернуть себе свой дом и положение в обществе. Доброде-
тели Аристотеля реализуются только в полисе. Им нечего
делать на пустынном берегу. Одиссей должен занять свое
законное место царя Итаки, мужа Пенелопы и отца Теле-
маха. И Гомер заставляет его начать с самого начала. По-
следняя часть «Одиссеи» повествует об этом. Афина не
дает Одиссею отправиться прямо во дворец и потребовать
своего. Она предупреждает, что тогда его убьют на месте
без всякой жалости. Одиссей вернулся домой, но его путь
еще не окончен. Она меняет облик Одиссея как заправ-
ский гример, уже привычный к этому трюку, и на этот раз
превращает его в старого, больного и нищего бродягу. (См.
ил. 30. Герберт Джеймс Дрейпер, «Ворота рассвета».)
Вдовствует пряха, а не царица.
Телемахида становится явью.
Воют сирены. Волны петляют.
И перепутались ласки и лица –
то ли Цирцея, то ли Калипсо –
не представляю.
Бороды твоей монисто
и чело склонились низко,
и скитаний дальний вид
тяжко веками прикрыт.
Волны пляшут, приседая.
Цену славы и молвы
знает грудь твоя седая,
знает пепел головы.

212
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
Несколько дней он прячется в хижине старого сви-
нопаса – словно чего-то ждет. А точнее, кого-то. Телемах
возвращается из своей поездки приблизительно в то же
время, когда Одиссей ступает на берег Итаки. И первым
делом отправляется в хижину старика. Тот, конечно, ока-
зывается старым преданным слугой их семейства, но Те-
лемаха ведет в его жилище высшая сила. Он входит, об-
нимает свинопаса словно старого друга и внимательно
смотрит на незнакомца. Кто это? Одиссей колеблется. Он
не может поверить в неожиданно скорое воссоединение
с сыном. Смутившись от неожиданности, он представ-
ляется странником, прибывшим издалека. Телемах от-
носится к нему с уважением. Он не узнает своего отца и
рассказывает незнакомцу, что ездил искать Одиссея, но
не нашел его, хотя и узнал, что тот жив. Ему рассказал об
этом морской бог. В этот момент над Одиссеем склоняет-
ся Афина и шепчет ему на ухо, что он должен открыться
сыну. И Одиссей отбрасывает притворство. По его лицу
текут слезы, когда он говорит: «Я Одиссей, твой отец, за
которого с тяжким вздыханьем столько обид ты терпел,
притеснителям злым уступая». Поначалу сын не верит ему,
но Одиссей садится рядом и крепко обнимает его. «Нет,
Телемах, не чуждайся отца, возвращенного в дом свой;
также и бывшему чуду со мною не слишком дивися; к вам
никакой уж другой Одиссей, говорю я, не будет, кроме
меня, претерпевшего в странствиях много и ныне волей
богов приведенного в землю отцов через двадцать лет».
И тогда сын наконец сдается и тоже обнимает отца, роняя
слезы. Два путешественника наконец встретились. И они
готовы расправиться с женихами, но для этого Одиссею
пока нужно сохранить маскировку.

213
К Одиссееву дворцу, ковыляя, подходит старый бродя-
га. Войдя в ворота, он видит, что женихи оккупировали дом
и растратили все его богатства. Они съели все припасы,
выпили все вино и не побрезговали служанками. Каждый
день они устраивали пир, каждую ночь – пьянку. Пенелопа
уже не может сдерживать их натиск, но она оказывает им
положенное правилами гостеприимство. Она – пленница
в собственном доме. Одиссей приходит в этот дом как ни-
щий – никто не замечает его, никто его не узнает. У входа
на куче навоза лежит старый пес по имени Аргус. Он при-
шел сюда, чтобы умереть. Он многие годы прожил в ожи-
дании хозяина, и теперь он слишком стар и устал от жизни.
И тут происходит нечто, приводящее в восторг всех собач-
ников мира. Старый пес оказался единственным, кто узнал
Одиссея. Он вильнул хвостом, из последних сил потянулся
к хозяину – и умер.
Некоторые женихи заметили, что в доме появилось
новое лицо. Они бросаются к нему с намерением вы-
швырнуть его за ворота, но Пенелопа спускается из своих
покоев и останавливает их. Каждый гость в ее доме будет
принят c должным уважением, пусть даже и нищий. Одис-
сей видит Пенелопу впервые с дня своего отъезда, и она
не узнает его. Но что-то странное есть в этом чужестранце.
Пенелопа медлит. Старая служанка подходит к Одиссею с
тазиком воды. Обычаи гостеприимства требуют омыть
нищему ноги. Одиссей узнает старую женщину, которая
служила в доме, еще когда он был ребенком. Он усажива-
ется и позволяет вымыть ему ноги. Она трет губкой ступ-
ни и лодыжки, принимается за голени – и вдруг замирает.
У нищего под коленом имеется шрам, который она видела
очень много лет назад. Такие шрамы откуда ни возьмись

214
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
не берутся. Она помнит юного принца, которому кабан на
охоте распорол клыком ногу. Она сама лечила и выхажи-
вала его. Она готова вскрикнуть от радости, но Одиссей
останавливает ее: если ты закричишь, мы оба погибнем.
Нужно молчать.
Пенелопу очень интересует новоприбывший. Несмо-
тря на рубище и неопрятный вид, в нем есть что-то при-
тягательное. Она садится рядом с ним и просит рассказать,
где он бывал и что видел. Она не может узнать Одиссея,
чей облик изменила Афина, а сам он не хочет открыться
ей слишком рано. Но он говорит, что встречал Одиссея в
своих странствиях. Он жив и едет домой. Пенелопа и хо-
тела бы поверить страннику, но боится, что Одиссей ни-
когда не вернется домой. Она встает, чтобы отправиться
спать, но задерживается на мгновение и внимательно смо-
трит на нищего. «Завтра наступит он, день ненавистный,
в который покинуть дом Одиссеев принудит меня», – шеп-
чет она. Завтра ей придется выбрать себе нового мужа. Но
она не готова отдать себя первому встречному. Он должен
силой и умениями сравниться с самим Одиссеем. Тот, кто
сможет натянуть его лук и пустить стрелу сквозь двенад-
цать колец, расставленных одно за другим, и получит ее
руку. Нищий смотрит на Пенелопу и кивает ей. Не сомне-
вайся. Одиссей придет.
Наутро женихи собираются на площади, страдая
похмельем после ночных возлияний, все как на подбор
кандидаты на супружеское ложе и царский трон. Пенело-
па, гордая и красивая, выходит к ним и сообщает о своем
желании выбрать нового супруга, но он должен суметь со-
гнуть лук Одиссея. Женихи не верят своим ушам и несколь-
ко секунд медлят, а потом гурьбой бросаются к луку. Да кто

215
угодно сумеет пустить стрелу сквозь пару колец! Первый
претендент берет лук в руки и едва может стронуть тети-
ву с места. Следующий отталкивает его в сторону и с пре-
зрительной усмешкой хватается за лук. Подумаешь, какой
слабак! Но и у него ничего не выходит. Лук такой тугой, что
натянуть его не удается никому. Один из женихов выска-
зывает предположение, что они просто недостаточно вы-
пили. Остальные, пожав плечами, отвечают, что это делу не
поможет. Все попробовали натянуть лук, ни у кого не полу-
чилось. Что же теперь делать? (См. ил . 31. Ньюэлл Конверс
Уайет, «Афина».)
И вдруг кто-то поднимается. Это нищий. Он спра-
шивает, можно ли ему попробовать. Женихи фыркают от
ярости. Да кем он себя возомнил? Вежливые речи как ве-
тром сдуло. Они опасаются, что он преуспеет больше, чем
они. Как это будет выглядеть? Но Пенелопа вмешивается
со словами, что попытаться может любой, кто находится
на площади. Нищий берется за лук. Со всех сторон на него
сыплются язвительные комментарии. Но когда он выпрям-
ляется, держа рук в луках, наступает внезапная тишина. То,
как он выпрямляет спину, как отводит плечи назад, застав-
ляет насмешки умолкнуть. Сгорбленный бродяга вроде бы
становится крупнее, выше и моложе. Он без всяких усилий
натягивает лук, кладет на тетиву стрелу и легко пропускает
ее сквозь все двенадцать колец. Никто не произносит не
слова. Все глаза устремлены на нищего. И тут колдовские
чары спадают, и женихи видят: хозяин вернулся домой.
Они бросаются к оружию. Они знают, что их ждет.
Одиссей хватает колчан и поражает их стрелами одного
за другим. Его сын Телемах вбегает с несколькими верны-
ми слугами. Схватив мечи и копья, он становится бок о бок

216
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
с Одиссеем. Отец и сын отвоевывают свой дом у захватчи-
ков. Стервятники, которые долгое время терзали семью,
получают по заслугам. Чавкающие обжоры, которые ни-
когда и не надеялись завоевать руку Пенелопы, но наеда-
лись досыта в доме ее мужа, становятся жертвами собствен-
ной жадности и получают копье в живот. Очаровательные
сердцееды, забивавшие Пенелопе голову сладкими речами,
получают расплавленный воск в глаза и две стрелы в грудь.
Добродушные циники, которые пытались уговорить Пене-
лопу на брак по расчету, разрубаются надвое острым ме-
чом. Женихов убивают всех до единого, и кровь заливает
мостовую. Аристотель утверждает, что мягкость – это зо-
лотая середина между яростью и бесчувствием. Мягкость
состоит в разумном применении ярости в правильное вре-
мя и к правильным людям. Зевс издает громовые раскаты
в небесах. Одиссей вернул себе свой дом. Он взбегает по
лестнице к Пенелопе.

из дома
Приблизительно так заканчивается «Одиссея». Рас-
права Одиссея над женихами образует отдельную исто-
рию внутри истории и занимает всю последнюю часть
поэмы. Эта тщательно выстроенная кульминация прино-
сит облегчение и герою, и читателям. Гомер блистает крас-
норечием, нас ждет счастливый конец – как в обычной
сказке. И тем не менее в конце чувствуется какая-то неза-
вершенность. Мы ощущаем какие-то подводные течения и
колыхание ветра в парусах. Вторая сила, движущая Одис-
сеем в его странствиях, – центробежная – еще не иссякла.
Это предсказывала Цирцея. Ни один человек, услышавший
пение сирен, не сможет успокоиться, вернувшись домой.
И хотя «Одиссея» Гомера заканчивается там, где останав-
ливается центростремительное движение и Одиссей воз-
вращается домой, это лишь видимость. Другие писатели
подхватили историю Одиссея с того места, где ее закон-
Коленопреклонен
и бел, как жалкий пепел,
о, Фемий, – ведал он,
что, выжив, будет петь он –
так петь, чтобы неметь
от собственного пенья
под аккомпанемент
цезур сердцебиенья.

218
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
чил Гомер, и отправили героя в новые путешествия. Ведь
в глубине остались течения, все еще влекущие его прочь от
дома. Гомер и сам это понимал. Одиссей получил от сирен
и благословение, и проклятие. Гомер намекает, что стран-
ствия Одиссея не окончены.
В царстве мертвых Тиресий дал Одиссею пророче-
ство. Он предсказал, что, когда Одиссей наконец вернется
на Итаку и все встанет на круги своя, он отправится в но-
вое путешествие. Ему придется привязать к спине весло и
идти в глубь страны. Он не должен останавливаться, пока
не встретит людей, которые никогда не видели моря. Так
Одиссей поймет, что он достиг своей цели. Этот народ ни-
когда не видел кораблей и весел – они подумают, что на
спине он несет лопату или лопасть ветряной мельницы.
Тогда Одиссей должен будет воздвигнуть алтарь Посей-
дону и принести ему жертву, чтобы морской бог наконец
умерил свой гнев и простил его. Лишь тогда Одиссей обре-
тет покой. От этого пророчества несет смертью и похоро-
нами – снова. Только так Одиссей сможет искупить свою
вину, прожить долгую жизнь и умереть своей смертью. Что
любопытно, Гомер и сам не верит, что Одиссей угомонится
и останется на Итаке. Такая мятущаяся душа всегда должна
быть в движении.
Данте тоже был уверен, что Одиссей снова отправит-
ся в путь12. Он сочиняет продолжение истории, в котором
Одиссей и его товарищи отправляются через Средиземное
море и доплывают до Гибралтара. Они боятся проходить
сквозь него в открытый океан. Но Одиссей не выказывает
никакого желания повернуть назад и плыть на Итаку – он
хочет двигаться дальше, мимо скал, оставленных богами в
качестве предупреждения на обеих сторонах пролива. Он

219
пламенно уговаривает своих друзей: «О братья, – так ска-
зал я, - на закат пришедшие дорогой многотрудной! Тот
малый срок, пока еще не спят земные чувства, их остаток
скудный отдайте постиженью новизны, чтоб, солнцу вслед,
увидеть мир безлюдный! Подумайте о том, чьи вы сыны: вы
созданы не для животной доли, но к доблести и к знанью
рождены»13. И они выходят в Атлантический океан, куда
еще не отваживался заплывать человек, к радости и ужасу
Данте. Он не скрывает своего восхищения перед безгра-
ничным стремлением Одиссея к знаниям. Но на этот раз
дерзость его перешла границы – даже с точки зрения Дан-
те. И он позволяет Одиссею погибнуть, утонуть в пучине,
разверзнутой гневом богов. Теодолинда Баролини утверж-
дает, что Одиссей умер за грехи самого Данте14.
Данте задает настроение, которое позднее подхваты-
вает Теннисон. Но если Данте осуждает Одиссей за то, что
он зашел слишком далеко, Теннисон воспевает его имен-
но за это. В одном из лучших стихотворений викториан-
ской эпохи Теннисон описывает ту силу и тоску, которые
движут Одиссеем в его вечном поиске. Нет толку в том,
чтобы король без дела... Так начинается это стихотворение.
И первой строчки, в общем, достаточно. Одиссей всегда бу-
дет тосковать по дому, но никогда не сможет обрести там
покой. Ведь жизнь так огромна. Как будто жизнь – в дыха-
ньи! И Одиссея всегда будет тянуть в путь. Не к опасностям
или смерти – к знаниям! А вот и порт; раздуло судно парус.
Кто может устоять перед этой строкой? Даже тот, кто стра-
дает тяжелой формой гидрофобии, немедленно захочет
отправиться в круиз. Одиссей очень страстно и убедитель-
но обращается к старым друзьям. Теннисон не позволяет
им сгинуть в морской пучине. Друзья Одиссея продолжают

220
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
жить как воспоминания или тени благословенного про-
шлого, бок о бок с Одиссеем. Они все состарились – в этом
возрасте человек обычно смиряется с непредсказуемо-
стью жизни. Хоть нет у нас той силы, что играла в былые
дни и небом и землею, собой остались мы. Даже на закате
жизни Одиссей не может остановиться. Таков его жребий,
такова его жизнь, такова его суть. Сердца героев изношены
годами и судьбой, но воля непреклонно нас зовет бороться
и искать, найти и не сдаваться.
Подобно тому, как Одиссей не может прекратить
скитаться, писатели не могут прекратить дописывать его
историю. В его тяге к странствиям есть что-то глубоко
человеческое, нечто большее, нежели отдельные человек,
чью судьбу изображает Гомер. Ведь он начинает «Одис-
сею» с того, что хочет рассказать о человеке. Муза, скажи
мне о том многоопытном муже... Одиссей – главный ге-
рой, олицетворяющий все человеческое. И его неугомон-
ность – это не первый описанный в литературе случай
СДВГ. В противном случае он не стал бы фигурой такого
масштаба. Одиссей описан как polytropos, «the man of
twists and turns», многоопытный и многохитрый – и это го-
раздо больше, чем просто хитрый лис. Это означает также
то, что Одиссей повидал мир, что в его характер заложена
тяга к путешествиям. Ведь человеку от природы присуще
стремление к новым знаниям и новому опыту. Теория эво-
люции в этом вопросе весьма однозначна. В 1990-х годах
появилась гипотеза, которую назвали «Out-of-Africa»15.
Она гласит, что человечество произошло из Центральной
Африки, из тех мест, где сегодня находятся Южный Судан
и Эфиопия. В наши дни большинство исследователей со-
гласны с этой гипотезой. Археологические и биологиче-

221
ские данные ее подтверждают. Африка – наша общая пра-
родина. Около 60–70 тысяч лет назад люди начали мигри-
ровать оттуда и расселились сначала на Ближний Восток,
потом в Азию, Австралию и наконец в Европу. Последним
континентом, который заселили около 15 тысяч лет на-
зад, стала Америка. Почему люди вышли из Африки? Этому
есть несколько объяснений. Судя по всему, планета тог-
да переживала климатический катаклизм. Человечество
едва не вымерло. Вероятно, осталось всего около 10 ты-
сяч особей. Те, у кого имелась тяга к поиску новых мест и
ресурсов, сумели выжить. Те, кто встретил катаклизм с же-
лезобетонной уверенностью, что в гостях хорошо, а дома
лучше, вымерли. Если это правда, то человечество выжило
благодаря любопытству и неусидчивости, воплощением
которых позднее стал Одиссей. Согласно другой версии,
двигателем переселения стала торговля16. Люди искали
новые ресурсы и тех, с кем можно было меняться товарами.
Судя по всему, приблизительно в это время люди впервые
начали обмениваться предметами с кем-то за пределами
собственной семьи и племени. Этот обмен положил нача-
ло торговле, а торговля в свою очередь положила начало
экспансии и дальнейшему развитию. И снова мы видим
действие центробежной силы, которая двигала и Одиссе-
ем. Как бы то ни было, выживали те люди, которые готовы
были отправиться в путь и исследовать неизвестное. Как
ребенок выбирается из уютных объятий матери, чтобы уз-
нать, что интересного есть снаружи, так и во взрослом воз-
расте нами зачастую движет любопытство. Наша страсть
к путешествиям не ограничивается ближайшими окрест-
ностями. Куда ни посмотришь, повсюду они: путешествен-
ники и исследователи, беглецы и еретики, Ронья – дочь

222
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
разбойника и Винт Разболтайло. Блаженны ненасытные,
ибо они унаследуют возможности будущего. (См. ил . 32.
Уильям Тёрнер, «Улисс насмехается над Полифемом».)
Человек – это синтез необходимого и возможного. По
крайней мере так считал Кьеркегор17. Мы – это соедине-
ние всего того неизменного, чем мы являемся, и всего того,
чем мы еще можем стать. А как же иначе? Но мы не понима-
ем самих себя. Представляясь другим, мы описываем пре-
жде всего необходимое: как нас зовут, откуда мы и чем за-
нимаемся. Немногие в этот момент рассказывают о своих
планах и надеждах. Кьеркегор же считает, что это не менее
важная часть нашего Я. Немногие философы смотрели на
человека так оптимистично. Ведь если подумать, наш не-
реализованный потенциал и наши мечты – это тоже мы?
Будущие возможности внушают нам радостные ожидания,
но и тревогу. У возможностей есть обратная сторона: они
предполагают необходимость выбора. Можно заигрывать
с этим выбором, можно забавляться мечтами об иной жиз-
ни, но последствия выбора нам не нравятся. Мы готовы ду-
мать об этом, хотеть этого, но не готовы сделать реальный
шаг. И дело не во внутреннем сопротивлении. Неправы те,
кто считает, что человек сопротивляется переменам. На-
против, мы стремимся к ним, иначе мы давно исчезли бы с
лица земли. Все дело в страхе потери18. Вот что нам меша-
ет. Самое трудное в принятии решения – отказ от всех дру-
гих возможностей. Мы хотели бы получить все и побольше,
но выбор означает, что нужно отказаться от чего-то дру-
гого. И вот тут-то нам нужна страховка, или по крайней
мере расчет вероятности, что выбранное нами новое луч-
ше старого, от которого мы отказались. Кьеркегор пишет,
что выбирать – значит стоять на краю обрыва и смотреть

223
в пропасть19. Головокружение, которое вы при этом ощу-
щаете, – это головокружение выбора. Охватывающее вас
беспокойство – это страх. Не болезненный страх диагноза,
но экзистенциальный страх, который вы чувствуете, когда
натягиваются швартовы. Объект этого страха – ничто, вы
боитесь той неопределенности и пустоты, в которую по-
вергает вас выбор. Впереди ждет неизвестный фарватер.
Выбор означает возможности, а возможности – это новые
знания, новые достижения и перемены. Поэтому страх оз-
начает возможность свободы. Мы никогда не бываем более
человеком, чем в момент совершения выбора. А отказыва-
ясь от совершения выбора, мы отказываемся от привиле-
гии быть человеком.
Какая-то часть нас стремится к переменам и новым
открытиям. Как скучно было бы остановиться, пишет Тен-
нисон. Вы чувствуете то же, читая эти строки, не правда ли?
Проще всего делать выбор, когда все идет не так, и сложнее
всего, когда есть что терять. Не так давно я и сам вверил
себя неизвестности. Перед этим я много лет стоял на при-
стани и смотрел на швартовы. Я покидал то, что глубоко и
искренне любил. Но жизнь застопорилась, страсть выдо-
хлась, и я слышал, как ее осколки хрустят у меня под но-
гами. Так что я задержал дыхание и сделал шаг вперед. И с
тех пор мне каждый день было страшно. Ведь неизвестное,
как ни странно, неизвестно. Именно об этом страхе выбо-
ра говорит Кьеркегор. Именно на этой дилемме основана
«Одиссея». Что-то увлекает нас прочь. Еще не поздно новый
мир искать.
Возможно, встреча с сиренами все-таки не самый
сильный эпизод в «Одиссее». Гораздо больше трогает его
отказ от предложения Калипсо. И Кьеркегор, и Ницше

224
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
были согласны с этим выбором. Одиссей отказался от
предложенного бессмертия и выбрал жизнь смертного.
Парадоксально, но тем самым он выбрал жизнь. Дело не
только в стремлении вернуться домой, но и в искреннем
желании самому прожить свою жизнь – жизнь человека,
а не бога20. Покидая Калипсо, Одиссей тем самым провоз-
глашает свою любовь к жизни. Он скорее будет жить в пе-
чали и радости, с новыми знаниями и мучительным стра-
хом. Есть еще неоткрытые земли.

итака
Между двумя этими силами находится Одиссей. Меж-
ду ними живет человек. Нас тянет и к дому, и из дома. Мы
никогда не достигнем абсолютного равновесия. Вся наша
жизнь натянута между этими полюсами. Эта незавершен-
ность вызывает дискомфорт, но такова созидательная при-
рода диалектики. Синтез между этими полюсами и есть
жизнь отдельного человека.
С одной стороны, мы стремимся домой. Мы желаем
целостности и завершенности. Мы хотим, чтобы наше
восприятие Я совпало с конструкцией и с тем нарративом,
которые мы создаем. Эдит Холл считает, что путешествие
Одиссея связано с понятием Heimat21, которое использует-
ся в немецкой философии. Его не очень легко перевести,
Твоих солоноватых черт,
жена моя, хранительница пряжи,
я не забыл в скитаниях, ни даже
в объятиях божественных. Зачем
меня носило от беды к беде
известно разве мстительной воде,
ногдебянибыл,тыбылавезде
недостающей каплей в полной чаше.
Дело тут не в Телемаке
и – клянусь – не в Пенелопе –
от Итаки до Итаки
рыба грезит об улове.
И в ущерб страстям, пиратству
оттого стремился так он
в свое каменное царство,
в сокровенную Итаку.

226
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
потому что оно обозначает стремление одновременно к
месту и состоянию. Речь не обязательно идет о доме, где
мы выросли. Heimat – нечто гораздо большее. Новалис ут-
верждал, что всякая философия – это тяга повсюду быть
дома22. Мы хотим домой. «Your pain and your hunger, they
are driving you home»* – поется в песне «Desperado» амери-
канской группы «Eagles». Быть дома – значит ощущать то
чувство, которое мы считаем наиболее искренним пере-
живанием себя. Попросту это значит быть собой. Ощущать
себя в безопасности. Без усилий присутствовать в моменте.
Это своего рода утопия, но в этом вся суть ностальгии.
С другой стороны, жизнь увлекает нас в обратном
направлении. Нас тянет к неизвестности. Мы обменива-
ем уверенность и безопасность на страх и напряжение.
Мы должны чувствовать, что мы живы, и расширять свои
границы. Возвращение домой – не единственная цель
в жизни. Помимо тоски по дому, мы испытываем тоску
по неоткрытым землям. Ницше пользуется понятием
вечного возвращения23. Он не имеет в виду переселение
душ и реинкарнацию. Он задает очень простой вопрос:
если бы вам выпал шанс прожить жизнь заново, хотели
бы вы прожить еще раз ту же самую жизнь? Это должно
быть вашей целью: прожить свою жизнь так искренне и
страстно, чтобы согласиться без колебаний. Да, спасибо,
еще раз! Лучше я бы не прожил. Разумеется, и это утопия.
Если бы мы так думали, наше движение остановилось бы
и нам пришлось бы отказаться от Ницше и всей его фи-
лософии. Он бы не возражал, кстати. Ведь кто он такой,
чтобы рассказывать нам, как надо жить? Пророки должны
* «Твоя боль и твой голод ведут тебя домой». – Пер. с англ.

227
быть свергнуты, учителя оспорены. Но вы понимаете, что
он имеет в виду. Представьте только: прожить жизнь в та-
ком искреннем поиске, чтобы действительно почувство-
вать себя живым.
Две силы, две утопии. Два вектора, по которым движет-
ся человек. Как корабль, вышедший в море, чтобы никогда
не вернуться в гавань. Греческий поэт Константинос Кава-
фис уловил напряжение между двумя этими силами в сво-
ем стихотворении «Итака»24. Еще одно стихотворение, ос-
нованное на «Одиссее». Я слышал, что Кавафис вынашивал
это стихотворение много лет, прежде чем сумел дописать
его. Более чем уместно, учитывая, что стихотворение рас-
сказывает о путешествии Одиссея:
Отправляясь на Итаку, молись,
чтобы путь был длинным,
полным открытий, радости, приключений.
Уже в первых строках мы видим этот конфликт: к цен-
тру и от центра, домой и из дома. Стихотворение вроде бы
рассказывает о странствиях Одиссея, но Кавафис повора-
чивает его так, что оно говорит о человеке вообще. Тот же
трюк, что проделал Гомер. Кавафис просто делает это чуть
более явно. Молись, чтобы путь был длинным! Таков его
первый совет. И дальше:
Постоянно помни про Итаку – ибо это
цель твоего путешествия. Не старайся
сократить его. Лучше наоборот
дай растянуться ему на годы,
чтобы достигнуть острова в старости, обогащенным

228
о
д
и
с
с
е
й
8
.
Р
о
д
н
а
я
И
т
а
к
а
опытом странствий, не ожидая
от Итаки никаких чудес.
Кавафис неоднократно подчеркивает, что ты дол-
жен стремиться к Итаке. Твоя судьба – добраться дотуда.
Ты должен вернуться домой. Но не думай, что Итака об-
лагодетельствует тебя. Главная задача Итаки – положить
начало путешествию. Путешествию, полному противо-
речий, хаоса и искренности. Очень напоминает Одиссея,
не правда ли?
Даже крайне убогой ты Итакой не обманут.
Умудренный опытом, всякое повидавший,
ты легко поймешь, что Итака эта значит.

1. Рафаэль (1483–1520). «Парнас». Группа с Гомером.
Ватикан, Станцы Рафаэля (© PhotoScala, Florence)

2. Джон Роддэм Спенсер Стенхоуп (1829–1908). «Пенелопа». Частная коллекция. Лондон
(Private Collection Photo © The Fine Art Society, London, UK / Bridgeman Images)

3. Жак-Луи Давид (1748–1825). «Прощание Телемаха и Эвхариды» (1818).
Лос-Анджелес, Музей Гетти
(© Photo Ann Ronan / Heritage Images / Scala, Florence)

4. Густав Климт (1862–1918). «Афина Паллада» (1898).
Вена, Венский музей
(© 2016. Photo Austrian Archives / Scala, Florence)

5. Хендрик ван Бален (ок. 1575–1632). «Одиссей и Калипсо».
Вена, Академия изобразительных искусств
(© 2016. De Agostini Picture Library / Scala, Florence)

6. Герберт Джеймс Дрейпер (1863–1920). «Водяная нимфа»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

7. Ньюэлл Конверс Уайет (1882–1945). «Одиссей и Калипсо» (1929). Литография.
Частная коллекция
(© Private Collection Prismatic Pictures / Bridgeman Images)

8. Герард де Лересс (1640–1711).
«Гермес велит Калипсо отпустить Одиссея»
(Christie’s Images Limited. © 2016. Christie's Images, London / Scala, Florence)

9. Зевс или Посейдон.
Афины, Национальный археологический музей
(© 2016. Photo Scala, Florence)

10. Франц Роберт Ричард Брендамур (1831–1915). «Одиссей и Левкотея» (1873).
В книге «Homers Odyssee acuradi Johann Freidrich Preller, il Vecchio». Editore Alphons Durr.
Лейпциг. Частная коллекция (© 2016. A . DagliOrti / Scala, Florence)

11. Уильям Блейк (1757–1827).
«Улисс в пламени Ада»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

12. Жан Вебер (1864–1928). «Одиссей и Навсикая» (1888)
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

13. Фредерик Лейтон (1830–1896). «Навсикая»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

14. Лоуренс Альма-Тадема (1836–1912). «Чтение из Гомера»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

15. Франческо Хайес (1791–1882).
«Одиссей при дворе Алкиноя»
(© 2016. De Agostini Picture Library / Scala, Florence)

16. Жак-Луи Давид (1748–1825). «Андромаха, оплакивающая Гектора».
Париж, Лувр
(© WhiteImages / Scala, Florence)

17. «Ослепление Полифема». Римская мраморная копия греческой статуи, I в. до н.э.
Сперлонга, Археологический музей
(© De Agostini Picture Library / Scala, Florence)

18. Якоб Йорданс (1593–1678). «Одиссей в пещере Полифема».
Москва, ГМИИ им. А .С . Пушкина
(© 2016. PhotoScala, Florence)

19. Джон Уильям Уотерхаус (1849–1917). «Цирцея»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

20. Джон Уильям Уотерхаус (1849–1917). «Цирцея предлагает чашу Улиссу»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

21. Эксекий (VI в. до н.э .). Черная амфора с Ахиллом и Аяксом,
играющими в кости. Ватикан, Григорианский Этрусский музей
(© 2016&PhotoScala. Florence)

22. «Одиссей», греческая мраморная скульптура.
Национальный археологический музей, Сперлонга
(© Jastrow, WikimediaCommons)

23. Посмертная маска Агамемнона
( © Jebulon, Wikimedia Commons)

24. Иоганн Генрих Фюссли (1741–1825). «Тиресий перед Одиссеем» (1780–1783).
Галерея Альбертина, Вена
(© 2016. Photo Fine Art Images / Heritage Images / Scala, Florence)

25. Франц фон Мач (1861–1942). «Торжествующий Ахиллес». Фрагмент
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

26. Рафаэль (1483–1520). «Школа в Афинах»
(© UniquePhotographs / BodilPerkins)

27. Генрих Фюсли (1741–1825).
«Одиссей перед выбором между Сциллой и Харибдой»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

28. Герберт Джеймс Дрейпер (1863–1920). «Одиссей и сирены»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

29. Джон Уильям Уотерхаус (1849–1917). «Сирена»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

30. Герберт Джеймс Дрейпер (1863–1920). «Ворота рассвета»
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

31. Ньюэлл Конверс Уайет (1882–1945). «Афина» (1929)
Литография. Частная коллекция
(© Private Collection Prismatic Pictures / Brightman Images)

32. Уильям Тёрнер (1775–1851). «Улисс насмехается над Полифемом» (1829)
(Общественное достояние, Wikimedia Commons)

229
Примечания
Глава 1
1. Heubeck, A., West, S. & Hainsworth, J.B. (1988). A commentary
on Homer’s Odyssey. Volume I. Introduction and books I–VIII.
Oxford: Clarendon Paperbacks.
2. Nagy, G. (1996). Homeric questions. Austin: University of Texas
Press.
3. Borges, J.L. (2015). Samlede fiksjoner. Oslo: Agora Pocket, 238.
4. Hopman, M.G . (2012). Scylla. Myth, metaphor, paradox. Cam-
bridge: Cambridge University Press.
5. Nagy, G. (2013). The ancient Greek hero in 24 hours. Cambridge,
Mass.: The Belknapp Press.
6. Там же.
7. Там же.
8. Kierkegaard, S. (2002). Afsluttende uvidenskabelig Efterskrift til de
philosphiske smuler. I N .J. Cappelørn, J. Garff, J. Knudsen, J. Kon-
drup & A. McKinnon (red.), Søren Kierkegaards Skrifter, Bind 7.
København: Gadsforlag, 139.
–
Кьеркегор С. Заключительное
ненаучное послесловие к «Философским крохам». СПб.: Из-
дательство Санкт-Петербургского университета, 2005.
9. Там же, 178.
10. Там же, 186.
11. Joyce, J. (1993). Ulysses. Oslo: Cappelen Damm. – Джойс Д. Улисс.
СПб.: Симпозиум, 2000.
12. Nagy, G. (2013). The ancient Greek hero in 24 hours. Cambridge,
Mass.: The Belknapp Press.
13. Roberts, G.D . (2003). Shantaram. New York: St. Martin’s Griffin,
632. – Робертс Г.Д . Шантарам. СПб.: Азбука, 2015.
14. Goffman, E. (1959). The presentation of self in everyday life. London:
Penguin Books. – Гофман И. Представление себя другим в по-
вседневной жизни. М.: Канон-Пресс-Ц, Кучково Поле, 2000.
Глава 2
1. Kahneman, D. (1999). Objectivehappiness.I D. Kahneman, E. Di-
ener & N. Schwarz (red.), Well-being. The foundations of hedonic
psychology (s. 3–25). New York: Russel Sage Foundation.
2. Andersen, B. (1978). Under begge øjne. København: Borgen, 68.

230
о
д
и
с
с
е
й
П
р
и
м
е
ч
а
н
и
я
3. Horats (2001). Odar av Horats. Oslo: Samlaget, 22. – Квинт Гора-
ций Флакк. Оды. В пер. А. Фета. СПб.: 1856.
4. Veenhoven, R. (2003). Hedonism and happiness. Journal of
Happiness Studies, 4, 437–457.
5. Там же.
6. Kahneman, D. & Krueger, A.B. (2006). Developments in the
measures of subjective well-being. Journal of Economic
Perspectives, Vol. 20, Nr. 1 (Vinter 2006), 3–24.
7. Diener, E. & Suh, E.M. (1999). National differences in subjective
well-being.I D. Kahneman, E. Diener & N. Schwarz (red.), Well-
being. The foundations of hedonic psychology (s. 434–450). New
York: Russel Sage Foundation.
8. Kahneman, D. & Angus, D. (2010). High income improves
evaluation of life but not emotional well-being i Proceedings of
the National Academy of Sciences of the United States of America,
Vol. 107, Nr. 38 (September 21, 2010), 16489–16493.
9. Argyle, M. (1999). Causes and Correlates of Happiness. I
D. Kahneman, E. Diener & N. Schwarz (red.), Well-being. The
foundations of hedonic psychology (s. 353 –373). New York:
Russel Sage Foundation.
10. Diener, E. & Suh, E.M. (1999). National differences in subjective
well-being. I D. Kahneman, E. Diener & N. Schwarz (red.), Well-
being. The foundations of hedonic psychology (s. 434–450). New
York: Russel Sage Foundation.
11. Scwarz, N. (1987). Stimmung als Information: Untersuchungen
zum Einfluss von Stimmungen auf die Bewertung de seigenen
Lebens. Heidelberg: Springer Verlag.
12. Kahneman, D., Fredrickson, B., Schreiber, C.A. & Redelmeier, D.
(1993). When more pain is preferred to less: Adding a better end.
Psychological Science, Vol. 4, Nr. 6, s. 401–405.
13. Nettle, D. (2005). Happiness.The science behind your smile.
Oxford: Oxford University Press.
14. Там же.
15. Warren, J. (2004). Facing death.Epicurus and his critics. Oxford:
Oxford University Press.
16. Ryan, R.M. & Deci, E.M . (2001). On happiness and human potentials:
A review of research on hedonic and eudaimonic wellbeing.
Annual Review of Psychology. Vol. 521, 141–166.

231
17. Platon (2001). Staten. I Platon, Platon Samlede verker, V (s. 45–
415). Oslo: Vidarforlagets kulturbibliotek.
–
Платон. Государ-
ство. М.: АСТ, 2016.
18. Platon (1990). Sokrates’ forsvarstale (2. utg.). Oslo: Det Norske
Samlaget, 41. – Платон. Апология Сократа // Платон. Диалоги.
М.: Эксмо, 2015.
19. Waterman, A.S. (1993). Two conceptions of happiness: Contrasts
of personal expressiveness (eudaimonia) and hedonic
enjoyment. Journal of Personal and Social Psychology, Vol. 64,
Nr. 4, 678–691.
20. Seligman, M.E.P. (2002). Authentic happiness. London: Nicholas
Brealey Publishing. – Селигман М. В поисках счастья. М .: Манн,
Иванов и Фербер, 2010; Csikszentmihalyi, M. (2002). Flow. The
classic work on how to achieve happiness. London: Rider. – Чик-
сентмихайи М. Поток: психология оптимального пережива-
ния. М .: Альпинанон-фикшн, 2011.
21. Aristotle (1998). Metaphysics. London: Penguin Books. – Аристо-
тель. Метафизика. М .: Эксмо, 2016.
22. Nagy, G. (2013). The ancient Greek hero in 24 hours. Cambridge,
Mass.: The Belknap Press of Harvard University Press.
23. Kahneman, D. & Krueger, A.B. (2006). Developments in the meas-
ures of subjective well-being.Journal of Economic Perspectives.
Vol. 20, Nr. 1 (Vinter 2006), 3–24.
Глава 3
1. Barrie, J.M. (2011). Preface to The Coral Island (1913). I A.H . Alton
(red.), Peter Pan (s. 380–383). Ontario: Broadview Editions.
2. Kahneman, D. & Krueger, A.B . (2006). Developments in the
measures of subjective well-being. Journal of Economic
Perspectives. Vol. 20, Nr. 1 (Winter 2006), 3–24.
3. Seligman, M.E.P. (2002). Authentic happiness. London: Nicholas
Brealey Publishing. – Селигман М. В поисках счастья. М.: Манн,
Иванов и Фербер, 2010.
4. Kierkegaard, S. (2011). Sygdommen til døden. Helsingør: Det lille
forlag.
–
Кьеркегор С. Болезнь к смерти. М.: Академический
проект, 2016.
5. Там же, 59.
6. Там же, 58.

232
о
д
и
с
с
е
й
П
р
и
м
е
ч
а
н
и
я
7. Kierkegaard, S. (2001). Begrepet angst. Oslo: Bokklubben Nye
Bøker, 88. – Кьеркегор С. Понятие страха. М .: Академический
проект, 2017.
8. Kierkegaard, S. (2011). Sygdommen til døden. Helsingør: Det lille
forlag, 49. Кьеркегор С. Болезнь к смерти. М.: Академический
проект, 2016.
9. Там же, 23.
10. Dante (1993). Helvetet. Oslo: Gyldendal Norsk Forlag. – Данте
Алигьери. Божественная комедия. М.: Правда, 1982.
11. Kierkegaard, S. (2011). Sygdommen til døden. Helsingør: Det lille
forlag, 69. – Кьеркегор С. Болезнь к смерти. М.: Академический
проект, 2016.
12. Там же, 73.
13. Dante (1993). Helvetet. Oslo: Gyldendal Norsk Forlag. – Данте
Алигьери. Божественная комедия. М.: Правда, 1982.
14. Nordentoft, K. (1995). Kierkegaards psykologi. København: Hans
Reitzels forlag.
15. Shakespeare, W. (1999). King Richard III. Cambridge: Cambridge
University Press, 63. – Шекспир В. Ричард III // Собрание из-
бранных произведений. Т. 6 . СПб.: КЭМ, 1994.
16. Nordentoft, K. (1995). Kierkegaards psykologi. København: Hans
Reitzelsforlag.
17. Kierkegaard, S. (2013). Enten – Eller. Annen Del. Oslo: Oktober
Forlag, 232.
–
Кьеркегор С. Или – или. СПб.: Издательство
Русской Христианской Гуманитарной Академии, Амфора,
2011.
18. Nordentoft, K. (1995). Kierkegaards psykologi. København: Hans
Reitzels forlag.
19. Shakespeare, W. (1999). King Richard III. Cambridge: Cambridge
University Press, 208. – Шекспир В. Ричард III // Собрание из-
бранных произведений. Т. 6 . СПб.: КЭМ, 1994.
20. Kierkegaard, S. (2013). Enten – Eller. Annen Del. Oslo: Oktober
Forlag, 229. – Кьеркегор С. Или – или . СПб.: Издательство Рус-
ской Христианской Гуманитарной Академии, Амфора, 2011.
Глава 4
1. GoetheJ. W.v. (1999). Italienskreise. Oslo: PaxForlag.
–
Гёте И.
Итальянское путешествие. М .: Рипол-классик, 2017.

233
2. Nietzsche, F. (2009). Hinsides godt og ondt. Oslo: Spartacus, 87. –
Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. М .: АСТ, 2017.
3. Powell, B.B. (2004). Homer. Malden: Blackwell Publishing.
4. MacIntyre, A. (2007). After Virtue (3. utg.). London: Duckworth. –
Макинтайр А. После добродетели. М.: Академический проект,
Екатеринбург: Деловая книга, 2000.
5. Booker, C. (2004). Thesevenbasicplots. Why we tell stories. Lon-
don: Continuum.
6. Gardner, H. (1995). Leading minds. An anatomy of leadership.
New York: Basic Books.
7. Bjartveit, S. & Kjærstad, T. (1996). Kaos og kosmos. Oslo: Kolle
forlag.
8. MacIntyre, A. (2007). After Virtue (3. utg.). London: Duckworth. –
Макинтайр А. После добродетели. М.: Академический проект,
Екатеринбург: Деловая книга, 2000.
9. Там же, 215.
10. McAdams, D.P. (1993). Thestoriesweliveby. Personal myths and the
making of the self. New York: The Guilford Press.
11. Rudd, A. (2015). Kierkegaard’s Platonic Teleology. I J. Lippit &
P. Stokes (red.), Narrative, Identity and the Kierkegaardian self
(s. 46–62). Edinburgh: Edinburgh University Press.
12. Bjartveit, S. & Eikeset, K. (2008). Makt og verdighet. Oslo: Cappelen
Damm.
13. MacIntyre, A. (2007). After Virtue (3. utg.). London: Duckworth,
219. – Макинтайр А. После добродетели. М.: Академический
проект, Екатеринбург: Деловая книга, 2000.
Глава 5
1. Arendt, H. (1971). Thelifeofmind. New York: Hartcourt and Brace. –
Арендт Х. Жизнь ума. СПб.: Наука, 2013.
2. Hall, E. (2012). The return of Ulysses. A cultural history of
Homer’s Odyssey. London: I.B.Tauris; Heubeck, A., West, S. & Hains-
worth, J.B. (1988). A commentary on Homer’s Odyssey. Volume I.
Introduction and books I–VIII. Oxford: Clarendon Paperbacks;
Stanford, W.B. (1992). The Ulysses theme.A study in the adapta-
bility of a traditional hero. Dallas: Spring Publications.
3. Homer (1998). The Odyssey. London: Folio Society.
–
Гомер.
Одиссея. М.: Эксмо, 2017.

234
о
д
и
с
с
е
й
П
р
и
м
е
ч
а
н
и
я
4. Levi, P. (2001). The search for roots. A personal anthology. London:
Allen Lane.
5. Rebhorn, W.A . (1988). Foxes and lions. Machiavelli’s confidence
men. Ithaca: Cornell University Press.
6. Jung, C.G. (red.). (1964). Man and his symbols. London: Aldus
Books. Jupiter Books. –
Юнг К.Г. Человек и его символы. М.:
Медков, 2016.
7. Machiavelli, N. (2004). Fyrsten. Oslo: Bokklubben jobb og ledelse. –
Макиавелли Н. Государь. М .: Эксмо, 2017.
8. Bjartveit, S. & Eikeset, K. (2008). Makt og verdighet. Oslo: Cappelen
Damm.
9. Rebhorn, W.A. (1988). Foxes and lions.Machiavelli’s confidence
men. Ithaca: Cornell University Press.
10. Machiavelli, N. (2004). Fyrsten. Oslo: Bokklubben jobb og ledelse. –
Макиавелли Н. Государь. М .: Эксмо, 2017.
11. Mumford, M.D. (2006). Pathways to outstanding leadership.
A comparative analysis of charismatic, ideological, and pragmatic
leaders. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates.
12. Byrne, R.W. & Whiten, A. (1997). Machiavellian intelligence.
I R.W. Byrne & A. Whiten (red.), Machiavellian intelligence II. Ex-
tensions and evaluations (s. 1 –23). Cambridge: Cambridge Uni-
versity Press.
13. Warner, M. (2002). Fantastic metamorphoses, other worlds: Ways
of telling the self. Oxford: Oxford University Press.
14. Plutarch (1957). Moralia. Vol. XII. Cambridge, Mass.: Loeb Classical
Library. – Плутарх. Застольные беседы. М.: Мир книги, 2010.
15. Nietzsche, F. (1998). Slik talte Zarathustra. Oslo: De norske
bokklubbene. – Ницше Ф. Так говорил Заратустра. СПб.: Азбу-
ка-Классика, 2015.
16. Там же, 100.
17. Там же, 9
18. Stanford, W.B. (1992). The Ulysses theme. A study in the adapta-
bility of a traditional hero. Dallas: Spring Publications.
Глава 6
1. Sophocles (2011). Ajax. I D. Grene & R. Lattimore (red.), The
complete Greek tragedies. Sophocles (s. 223–288). London: Folio
Society. – Софокл. Аякс // Софокл. Драмы. М .: Наука, 1990.

235
2. Vergil (1985). Aeneiden. 2. og 3. bok. Tangen: Suttung forlag.
–
Вергилий. Энеида (отрывки) // Хрестоматия по античной ли-
тературе. В 2 т. Т. 2 . М.: Просвещение, 1965.
3. Shakespeare, W. (1982). Troilusog Cressida. Oxford: Oxford Uni-
versity Press. – Шекспир У. Троил и Крессида // Шекспир У.
Полное собрание сочинений в 8 т. Т. 5 . М.: Искусство,
1959.
4. West, M.L. (2013). The epic cycle: A commentary on the lost Troy
epics. Oxford: Oxford University Press.
5. Boyle, A.J . (1994). Seneca’s Troades. Oxford: Francis Cairns Publica-
tions.
6. Shakespeare, W. (1995). Othello. Oslo: Aschehoug. – Шекспир У.
Отелло. СПб.: Пальмира, 2017.
7. Lippitt, J. (2015). Forgiveness and the rat man: Kierkegaard, ’nar-
rative unity’ and ’wholeheartedness’ revisited. I J. Lippitt &
P. Stokes (red.), Narrative, identity and the Kierkegaardian self
(s. 126–143). Edinburgh: Edinburgh University Press.
8. Stokes, P. (2015). Narrative holism and the moment. I J. Lippitt
& P. Stokes (red.), Narrative, identity and the Kierkegaardian self
(s. 63–77). Edinburgh: Edinburgh University Press.
9. Kierkegaard, S. (2001b). Journalen JJ. I N . Cappelørn, J. Garff,
J. Knudsen, J. Kondrup & A. McKinnon (red.), Søren Kierkeg-
aards skrifter. Bind 18 (s. 143–314). København: Gads forlag,
194.
10. Там же.
11. Evans, D. (1996). An introductory dictionary of Lacanian psychoa-
nalysis. London: Routledge.
12. Stacey, R.D. & Mowles, C. (2016). Strategic management and organ-
isational dynamics. The challenge of complexity to ways of think-
ing about organisations (7. utg.). Harlow: Pearson.
13. Там же.
14. Taleb, N.N. (2007). The black swan.The impact of the highly
improbable. London: Penguin Books. – Талеб Н. Черный лебедь.
М.: КоЛибри, 2015.
15. Bjartveit, S. & Kjærstad, T. (1996). Kaos og kosmos. Byggesteiner for
individer og organisasjoner. Oslo: Kolle forlag.
16. Там же.
17. Там же.

236
о
д
и
с
с
е
й
П
р
и
м
е
ч
а
н
и
я
18. Kierkegaard, S. (2001b). «Journalen JJ». I N. Cappelørn, J. Garff,
J. Knudsen, J. Kondrup & A. McKinnon (red.), Søren Kierkegaards
skrifter. Bind 18 (s. 143–314). København: Gads forlag, 194.
19. Stanford, W.B . (1992). The Ulysses theme. A study in the adaptability
of a traditional hero. Dallas: Spring Publications.
20. Benedict, R. (1974). The chrysanthemum and the sword.Patterns
of Japanese culture. Boston: Mariner Books.
21. Cairns, D.L . (1993). Aidos: The psychology and ethics of honour
and shame in ancient greek litterature. Oxford: Oxford Unver-
sity Press; Scheff, T. (1997). Shame in social theory. I M.R. Lansky &
A.P. Morrison (1997), The widening scope of shame (s. 205–230).
New York: Psychology Press.
22. Lansky, M.R . & Morrison, A.P. (1997). The widening scope of shame.
New York: Psychology Press.
23. Fernie, E. (2002). Shame in Shakespeare. Oxford: Oxford Univer-
sity Press.
24. Там же.
25. Shakespeare, W. (2011). Richard II. Oxford: Oxford University
Press, 250. – Шекспир У. Ричард II.СПб.: Пальмира, 2017.
26. Fernie, E. (2002). Shame in Shakespeare. Oxford: Oxford Univer-
sity Press.
27. Konstan, D. (2006). The emotions of the ancient Greeks.Studies in
Aristotle and classical litterature.Toronto: Toronto University Press.
28. Aristoteles (2006). Retorikk. Oslo: Vidar forlag, 125. – Аристотель.
Риторика. М., 1978.
29. Konstan, D. (2006). The emotions of the ancient Greeks. Studies
in Aristotle and classical litterature. Toronto: Toronto University
Press.
30. Dova, S. (2012). Greek heroes in and out of Hades. Lanham: Lex-
ington books.
31. Putnam, D. (2000). Psychological courage. Philosophy, Psychiatry
and Psychology, 4, 1–11 .
32. Berg Eriksen, T. (1993). Reisen gjennom helvete. Dantes Inferno.
Oslo: Universitetsforlaget, 24.
33. Conrad, J. (2003). Mørkets hjerte. Oslo: Kagge forlag. – Конрад
Дж. Сердце тьмы. СПб.: Азбука, 2011.
34. Dova, S. (2012). Greek heroes in and out of Hades. Lanham: Lex-
ington books.

237
Глава 7
1. Nehemas, A. (1998). The art of living. Socratic reflections from
Plato to Foucault. Berkeley: University of California Press.
2. Huizinga, J. (1998). The waning of the middle ages. London: The
Folio Society.
3. MacIntyre, A. (2007). After Virtue (3. utg.). London: Duckworth. –
Макинтайр А. После добродетели. М.: Академический проект,
Екатеринбург: Деловая книга, 2000.
4. Там же, 219.
5. Aristoteles (2013). Den nikomakiske etikk. Oslo: Vidarforla-
get.
–
Аристотель. Никомахова этика. М.: ЭКСМО-Пресс,
1997.
6. MacIntyre, A. (2007). AfterVirtue (3. utg.). London: Duckworth. –
Макинтайр А. После добродетели. М.: Академический проект,
Екатеринбург: Деловая книга, 2000.
7. Duckworth, A.L. (2016). Grit: The power of passion and persever-
ance. London: Vermilion.
8. Duckworth, A.L., Peterson, C., Matthews, M.D . & Kelly, D.R . (2007).
Grit: Perseverance and passion for long-term goals. Journal og
Personality and Social Psychology, 92 (6), 1087–1101.
9. MacIntyre, A. (2007). After Virtue (3. utg.). London: Duckworth. –
Макинтайр А. После добродетели. М.: Академический проект,
Екатеринбург: Деловая книга, 2000.
10. Там же, 149.
11. MacIntyre, A. (2013). Whose justice? Which rationality? London:
Duckworth.
12. Mirandola, G.P. d . (1996). Oration to the dignity of man. Washing-
ton: Regnery Publishing.
13. Peterson, C. & Seligman, M.E.P. (2004). Character strengths and
virtues. A handbbok and classification. Oxford: Oxford University
Press.
14. Ridley, M. (1996). The origin of virtue. London: PenguinBooks. –
Ридли М. Происхождение альтруизма и добродетели. М .:
Эксмо, 2013.
15. Frank, R.H . (1998). Passions within reason. New York. Norton.
16. Hopman, M.G. (2012). Scylla.Myth, metaphor, paradox. Cam-
bridge: Cambridge University Press.

238
о
д
и
с
с
е
й
П
р
и
м
е
ч
а
н
и
я
Глава 8
1. Hopman, M.G. (2012). Scylla. Myth, metaphor, paradox. Cam-
bridge: Cambridge University Press.
2. MacIntyre, A. (2007). After Virtue (3. utg.). London: Duckworth. –
Макинтайр А. После добродетели. М.: Академический проект,
Екатеринбург: Деловая книга, 2000.
3. Там же, 157.
4. Там же.
5. Conway, D.W. (2000). Odysseus bound? I A.D. Schrift (red.), Why
Nietzsche still? Reflections on drama, culture, and politics.
Berkeley: University of California Press.
6. Там же.
7. Nietzsche, F. (2011). Ecce homo. Hvordan man blir det man er.
Oslo: Spartacus, 44. – Ницше Ф. Ecce Homo, как становятся
самим собой // Ницше Ф. Сочинения в 2 т. Т. 2. М .: Мысль,
1990.
8. Kierkegaard, S. (2001a). Begrepet angst. Oslo: De norske bokklub-
bene, 82. – Кьеркегор С. Понятие страха. М.: Академический
проект, 2017.
9. Andersen, B. (1978). Under begge øjne. København: Borgen, 75.
10. Nagy, G. (2013). The ancient Greek hero in 24 hours. Cambridge,
Mass.: The Belknapp Press.
11. Cavarero, A. (2000). Relating narratives. Storytelling and selfhood.
London: Routledge.
12. Dante (1993). Helvetet. Oslo: Gyldendal Norsk Forlag. – Данте
Алигьери. Божественная комедия. М.: Правда, 1982.
13. Berg Eriksen, T. (1993). Reisen gjennom helvete. Dantes Inferno.
Oslo: Universitetsforlaget, 343.
14. Barolini, T. (1992). The undevine Comedy. Detheologizing Dante.
Princeton: Princeton University Press.
15. Oppenheimer, S. (2004). Out of Eden. The peopling of the world.
London: Constable & Robinson.
16. Ridley, M. (2011).The rational optimist. London: Fourth Estate.
17. Kierkegaard, S. (2011). Sygdommen til døden. Helsingør: Det lille
forlag.
–
Кьеркегор С. Болезнь к смерти. М.: Академический
проект, 2016.
18. Nicholson, N. (2000). Managing the human animal. London:
Texere.

239
19. Kierkegaard, S. (2001a). Begrepet angst. Oslo: De norske
bokklubbene. – Кьеркегор С. Понятие страха. М.: Академиче-
ский проект, 2017.
20. Hatab, L.J. (2008). Nietzsche’s On the Genealogy of Morality. An
introduction. Cambridge: Cambridge University Press.
21. Hall, E. (2012). The return of Odysseus. A cultural history of
Homer’s Odyssey. London: I.B . Tauris.
22. Там же.
23. Nietzsche, F. (1998). Slik talte Zarathustra. Oslo: De norske bok-
klubbene. – Ницше Ф. Так говорил Заратустра. СПб.: Азбука-
Классика, 2015.
24. Cavafy, C.P. (2007). The collected poems. Oxford: Oxford Univer-
sity Press, 37–39. – Кавафис К. Полное собрание стихотворе-
ний. М .: ОГИ, 2011.

НАУЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА
СТЕЙНАР БьЯРТВЕЙТ
Директор издательства Орешин Б.В .
Зам. директора Горжевская Е.Д .
Формат 60х84/16
Гарнитура GaramondC. Печать офсетная.
Объем 15,0 печ. л. + 2 п.л. цв. ил.
Тираж 500 экз. Заказ No
Издательство «Прогресс-Традиция»
119048, Москва, ул. Усачева, д. 29, корп. 9
Тел. (499) 245-53-95
https://progresstradition.ru
ISBN 9785898265724

Стейнар Бьяртвейт
Steinar Bjartveit