Author: Малити Г.  

Tags: аивадон литературæ   ирон æвзаг   ирон литературæ   уацау   бæрзæфцæг  

Year: 2005

Similar

Когда взлетает орел... (Жизнь и творчество Энвера Салафировича Хохоева)

От чистого сердца: Проза, поэзия, литературные очерки

Дигорские сказания. Сабаев С.Б.

Театр - царды айдæн

Text 
                    ^О^^^4^


ГЕОРГИИ
МАЛИЕБ
Произведения
Владикавказ
2005


МАЛИТИ
ГЕУÆГГП
Уадзимистæ
ш
Дзæуæгигъæу
2005


84 Осет+83.30сет
М-17
Малити Г.
М—17 Уадзимистæ - Дзæуæгигъæу: Ир, 2005 - 327 ф.
Малиев Г.Г.
Произведения
В этом издании наиболее полно представлено творческое наследие
классика осетинской литературы Георгия Малиева. В него также
вошли воспоминания о поэте, критические статьи, очерк жизни и
общественно-политической деятельности.
84 Осет+83.30сет
© Малиев В.Г., составление, 2005
© Гаппоева Н.У., оформление, 2005
4702500202-22
11М131(03)-05 б~иэ
15ВЫ 5-7534-0172-4


О Георгии
Малиеве
Было лето 1928 года. Я совершал свою первую поездку
в Дигорское ущелье. Конечным пунктом моего
путешествия было селение Дзинага. Здесь я впервые встретился с
Георгием Малиевым. Он работал учителем в сельской
школе. Среднего роста, плотного сложения,
широколицый, очень смуглый. Я застал его беседующим с
сельчанами на нихасе. На голове у него была простая серая
пастушеская войлочная шляпа. Обут он был в простые
осетинские чувяки. Ничем по одежде не выделялся из толпы.
Но в этой скромной оболочке простого горца-пастуха
скрывался вдохновенный поэт-романтик и великий
мечтатель. Он звал молодежь к свету и подвигу. Он писал:
Рохсмæ, фæсевæд, тундзетæ,
Рохсмæ цæуетæ æнгом,
Нифс, лæгдзийнадæ уарзетæ,
Скæнтæ муггагмæ стур ном.
Арвмæ мæсуг амайетæ,
Хормæ скæнетæ фæндаг,
Гъæйт, зæрдиуагæй уайетæ,
Догъи ма уотæ фæстаг!


/Г^^~™ " ~ —— 6 —_~_—_ *3^§
Тары щефссед сæребарæ,
Мегъи сорæд се тунтæй.
Цард мабал уеед гъезæмарæ,
Зæихæ райзол уæд рунтæй.
Рохсмæ, фæсевæд, тундзетæ,
Рохсмсе цæуетæ сенгом,
Нифс} леегдзийнадсе уарзетæ,
Скæнтæ муггагмæ стур ном.
(Федог)
Он мечтал о том времени, когда народы побросают
оружие и будут жить, как братья.
Тсеходуй, сена,
Ацæмæзау дин
Æз ку фестинæ
Дессаг фсендургин.
Хъазбеги цъонгмæ
Исцсейцееуинее,
Дессагон зартсе
Æрцæйцеегъдинее...
Уеед еугур дуйней
Æрæмбурд у идее,
Мее щегъдтеелтеемее
Æригъосидæ.
Кæми ци седзæр,
Кееми ци мсегур, —
Бауарзионцæ
Мее дессаг фсендур...
И фарни тунсе
Æрфелауидее, —
Уарзондзийнадее
Æрфедар уидее.
Уеед алли адеем,
Уеед алли бсестее
Æркалионцæ
Сее тохсен геерзтее...
Через поэзию Малиева проходит красной нитью вера в
чудодейственную облагораживающую силу музыки,
песни. Перед взором поэта носился образ прославленного
героя осетинского эпоса, дивного музыканта и певца Аца-


маза, чья игра на свирели одушевляла и преображала всю
природу, собирала зверей и людей в одно ликующее
братство. Поэт мечтал о новом Ацамазе, песня которого
овладеет душами людей и заставит их забыть вековечную вражду
и навсегда расстаться с оружием.
Но песня, по Малиеву, преображает не только
окружающий мир. Она преображает самого певца. Ничем как
будто не примечателен пастух Гудзуна. Бедный,
неуклюжий, в лохмотьях, он слывет за самого никчемного
человека, почти за дурачка. Девушки потешаются над ним.
Старший пастух Бабат с насмешками отказывает ему в
руке своей дочери.
Но вот Гудзуна, оставшись один со своим стадом,
достает свирель.
Æ уодæмбал — æ хæтæл —
Хебæраги се уæлдзогæ
Æривæруй æ цъухбæл.
Гыейдсе-гъа, цсегъдун нийдайуй, —
Æд хæтæл æдули нæй.
Уой, десгæнгæ, ниффæнзунцæ
Хуæнхтæ, кæмттæ æмбурдæй...
(Гудзуна)
Замечательные слова:
Æд хæтæл æдули нæй...
Когда Гудзуна играет на свирели, он уже не выглядит
дурачком. Вдохновение облекает его в мудрость. Оно
возносит его высоко над теми, для кого он .служил
посмешищем.
Но вдохновение сродни не только мудрости. Оно
сродни также героизму. И мы видим, что в час тяжкого
испытания, когда в Дигорию вторглись ее заклятые враги,
именно он, презираемый всеми Гудзуна, бесстрашно вступает
в неравный бой с недругом и ценой собственной жизни
спасает родину.
И еще одно чудо совершает музыка. Она рождает
любовь. Именно игрой на свирели пленяет сын волопаса
бедный Махамат («Гъонгæси фурт мæгур Мæхæмæт»)
гордую ханскую дочь Гиданну.
-«&&


^^
8
Изæри усми æ даргъ хæтæлæй
Мæгур Мæхæмæт ку ниццæгъдидæ,
Уæд хани кизгæ Гиданнæ-рæсугьд
Бæрзонд мæсугæй сах нийгъосидæ.
Уарзт райгъал уидæ уæд йе ’взонг зæрди,
Хори тунау йин барохс кæнидæ
Æ рæсугъд сенгас, æрæсугъд цæсгон.
Разъяренный хан отсекает Махамату его чернокудрую
голову (æ саудзикко сæр) и насаживает ее на кол: пусть
все видят, чем кончается любовь холопа к ханской дочери:
— Базонетæ нур, куд фæууарзунцæ
Гъонгæсти фурттæ хани кизгутти!
Но хан просчитался. Он не учел, что, как ни велико
его могущество, оно не властно над силой любви.
Прекрасная Гиданна, не желая пережить своего
возлюбленного, пронзает свое сердце булатными ножницами...
Говоря о роли музыки и музыкантов в романтической
поэзии Малиева, не могу не сказать о музыкальности
самих стихов поэта. Она — уникальна в дигорской поэзии.
Именно Малиев, и только он, сумел раскрыть и показать
во всей полноте, какие красоты ритма, напевности,
свободного и плавного течения таит в себе дигорская речь.
Вот несколько наудачу взятых отрывков.
Ци кæнуй, цума, ме ’лхуйнæ,
Ку нæбал зелуй дзæбæх?
Мæ цæститæбæл гъазунцæ
Сау нимæт æма сау бæх.
(Æлхуйнæ)
Нæй Дзулей зæрдæ æнцойнæ,
Йе æ фагæ нæ хуссуй, —
Æд æхсæвæ æд-æ-бонæ
И мæсугæй фæлгæсуй.
(Дзуле)
Куд ниххаудтæй мард и донмæ,
Уой æстъалутæ уидтонцæ...
Уой цæхъалтæ кæрæдземæн
Десæ-дзорæ фæккодтонцæ...
Или:
Или:
(Дзандзирахъ)


Или:
Сах не ’ркалдзæнæй хебари
Кедæр кизгæ цæстысуг, —
Дæ фæсмæрдæ номи кадæн
Гъæу не сдасдзæнæй мæсуг.
(Гудзуна)
Или:
И фарны тунæ
Æрфелауидсе, —
Уарзондзийнадæ
Æрфедар уидсе.
(Тæходуй, æна...)
Вслушайтесь в эти стихи. Раньше чем доходит до
сознания их смысл, они уже покоряют своим чарующим
ритмом и звучанием. Когда читаешь такие стихи, невольно
приходят на память слова Белинского, сказанные им о
стихе Пушкина:
«Что это за стих! Он нежен, сладостен, мягок, как
рокот волны, тягуч и густ, как смола, ярок, как молния,
прозрачен и чист, как кристалл...»
До Малиева на дигорском языке писал выдающийся
поэт Блашка Гурджибеев. Богатство его языка
изумительно. Но музыку дигорского стиха он еще не постиг. Немало
стихов на дигорском языке написано и после Малиева.
Многие из них отмечены несомненным талантом. Но и в
них уже не слышится рокот волны. Нет в них и
прозрачности кристалла. Видимо, эту тайну, тайну певучего
дигорского стиха, Малиев унес с собой в свою безвременную
могилу...
В.И.АБАЕВ, академик
23 марта 1973 г.
Ц^ ''^$^\з^
•"^


ЗАР
Мæ синхон кизгæн æ зæрдæ
Ку зонинæ, ку, бæлвурд, —
Уæд зæгьинæ ин цидæртæ,
Уæд зæгьинæ ин еу дзурд...
Фæццæуидæ минæвари
Гъургъургæнгæ цæ тикис, -
Æрхæссидæ мин лæвари
Æрхи агæ æд рæхис.
Десæ-месæ уæд сор-серæ
Исфицинæ аги дзаг, —
Бахуæринæ уотæ берæ, —
'Ма фæууинæ кæуйнаг...
1909
Киристонгьæу


ГУРУСХÆ
Нæ, нæма ’ууæндун нерæнгæ,
Нæй, мæ зæрдæ нæй æнгъæл,
Æвеппайди гиризгæнгæ
Ду сиййевдзи уай мæнбæл.
Æримисæ устур десæн,
Хебæраги, цид, æнцад
Ци дзурдтонцæ кæрæдземæн
Нæ цæститæ хаттæй-хатт...
Фал æ зæрдæ уотæ ’нцонæй
Кæд сиййевуй силæстæг,
Уо, ме ’нгарæ, æдемонæй
Уарзт ма хонæ уæд сугъдæг.
Уалæ стъалутæ зæгъунцæ,
Уарзт мед адæм мæнгæ ке ’й, —
Фудæнæнги ке гæлдзунцæ
Дууæ зæрди кæрæдзей...
1914


12
ЦЪИФÆ РÆСТÆГИ
Цъифæ бони æппун неци
Æз мæхемæ æркæсун
'Ма нæ фендеун мæ деси
Уалæ арвмæ искæсун.
Мæ кæрдзин æма мæ цæнхæ
Æз феууелун уæд зиндæр, —
Фæккæсуй мæмæ нæ зæнхæ
Мисти къахæй ниллæгдæр.
Нæлтæ, силтæ, уо, мæгуртæ,
Над нæмунцæ золкъитау...
Йехх, ку уайдæ мæ базуртæ,—
Фæттæхинæ цæргæсау.
1915


#^
13
^
ГОБИ
Цæмæн фæдтæн æз фур гоби,—
Ко дæ цирти, уо, мæ мадæ!
Цæмæн дæн, цума, мæ доги
Æз ме ’нгарти ’хсæн æгадæ?..
Мæ кавди радæ мед гьаздæ
Цæмæн байзайуй иронхи,
Нæ зингæ лæгтæн — гьæйт-мардзæ —
Цæмæн нæ цæун сæ тонхи?..
Цæмæн фаунцæ æноси
Мæн гобий номæй фæсевæд?
Ка ’й ме ’рвадæ мæ фалдзоси,
Кæмæн гъарон мæ тæрегъæд!..
Ку нæййес мæнæн фæндæндтæ,
Хæрсæнау косун хæдзари,
Мæ зин сагъæстæ, мæ сæнттæ
Некæд ракæнун мæ зари...
1916


^———_ и _____<е^
ФЕДОГ
Рохсмæ, фæсевæд, тундзетæ,
Рохсмæ цæуетæ æнгом,
Нифс, лæгдзийнадæ уарзетæ,
Скæнтæ муггагмæ стур ном.
Арвмæ мæсуг амайетæ,
Хормæ скæнетæ фæндаг,
Гъæйт, зæрдиуагæй уайетæ,
Догъи ма уотæ фæстаг!
Тари цæфсæд сæребарæ,
Мегъи сорæд æ тунтæй,
Цард мабал уæд гъезæмарæ,
Зæнхæ райзол уæд рунтæй.
Рохсмæ, фæсевæд, тундзетæ,
Рохсмæ цæуетæ æнгом,
Нифс, лæгдзийнадæ уарзетæ,
Скæнтæ муггагмæ стур ном.
1919


15
ÆЛХУЙНÆ
Ци кæнуй, цума, ме ’лхуйнæ,
Ку нæбал зелуй дзæбæх?
Мæ цæститæбæл уайунцæ
Сау нимæт æма сау бæх.
Нæ уæлиндзæбæл æзинæ
Æз сундакъæ æлвистон,
Мæхенимæр нидæн заргæ
Æз цидæртæ имистон.
Нæ дæлпазбуни еу бæхгин
Фæцæйзиндтæй уæд æваст.
Мæ фидбилизæн æ хæццæ
Цæмæн фæдтæн æз æнгаст?
Æ мед-ходæ æрттивтонцæ
Дууæ цæсти сурх зингау.
Мæ зæрдæ мин басугътонцæ,
Ду ме ’вдесæн, уо, Хуцау!
Базир-зир кодта мæ зæрдæ,
Разилдæй мæбæл мæ сæр,
Æрискъудæй мæ сундакъæ,
Æрбадудæгътæ ’й кудцæр.
Нури уæнгæ дæр мæ кеми
Æз нæма ’рдæн дзæбæх ма,
Цæветтонгæ ма мæ зæрди
Сагьд байзадæй сау хъæма.
Ци кæнуй, цума, ме ’лхуйнæ,
Ку нæбал зелуй дзæбæх?
Мæ цæститæбæл гъазунцæ
Сау нимæт æма сау бæх.
1921


16
КИЗГИ ЗАР
Ци мин фæцæнцæ
Мæ кизгон бæнттæ,
Уох, байвадæнцæ
Мæ деденгутæ.
Неке гъæунцæ
Мæ сау æрфгутæ,
Неке гъæунцæ
Мæ цæстисугтæ.
Æстуггин æфсоргъ,
Тæходуй, нана,
Хуцауи дзурдæй
Нур ку фестинæ.
Уæд багоринæ
Æз фæсденгизтæ
Мæ сугъзæрийнæ,
Мæ кизгон æнзтæ.
Ци мин фæцайтæ,
Уо, ме ’взонг бæнттæ?
Уох, байвадæнцæ
Мæ деденгутæ...
1922


17
КÆСАЛГДЗАУ КИЗГÆ
(Гейнейæй)
Цæй, рæсугъд кизгæ, æрбайсæ
Ду билгонмæ дæ цолахъ
'Ма æзменсæбæл мæ цори
Æринцайæ æнæ хахъ.
Бараггенæй, цæй, мæ реумæ
Æркъолæ кæнæ дæ сæр,—
Дæ цолахъæн ду уæлденгиз
Ку нæ тæрсис æппундæр.
Мæн зæрди дæр ес бурдæнтæ,
Мæн зæрдæ дæр денгиз æй,—
Денгизау йе дæр, æууæндæ,
Налхъут-налтæй гъæздуг æй.
1922


18
МÆ ТИКИС
Гъæуагæ,
Кæуагæ,—
Мæ хæццæ мед къона цæруй.
Йе стонги,
Йе ’рвонги
Æ дортæ, æ къолтæ хуæруй.
Йе ’фсесæй
Фур десæй,
Фур цийнæй аргъæуттæ кæнуй.
Йе ’хсæвти,
Йе ’сæвди
Фуд фунтæ, зин фунтæ уинуй.
1923


19
♦ ♦♦
Адтæй рæсугъд догæ
Мæнæн мæ уалдзæг, —
Хизтон æз мæ дзогæ
Уæлфахс игъæлдзæг.
Дзингатæ зилдæнцæ
Мæ сæргъи æд гъæр,
Худтонцæ сæ хæццæ
Гъазунмæ мæн дæр.
Фиудзилитæ павзи
Зардтонцæ дзæбæх,
Зæлдæбæл мæ рази
Хизтæй, цид, мæ бæх.
Нур мæбæл ци ’рцудæй, —
Уæууау, мæ фудгол —
Фунау ку фæссурдæй
Рохс уалдзæг изол.
Фиудзилитæн павзи
Не ’гъосун сæ гъæр,
Дзингатæ сæ таси
Фæцæнцæ цидæр.
Нæ кæти, æ гъостæ
Æруадзгæ лæмæгъ,
Кæуй æнæ бостæ
Йе стонгбæл мæ бæх.


20
дзиддзил
Рацæйцудæй нихæсмæ
Федоги фурт Дзиддзил,
Цæрмин ходæ фур фæрсмæ,
Æ кæрцæ фур дивил.
— Фæцæй уе ’хсæн мæ фидæ
Дæс анзи федеуæг,
Дзиллæн лæгьуз нæ уидæ,
Федауцæ мæгур лæг...
Уæ хæццæ нур нихæси
Дзубанди нæ бæттуй,
Сæйгæй лæууй нæ къæси,
Нæтуй, мæгур, нæтуй.
Уой куст есун мæхемæ,
Не ’содзæнæн нихъог,
Райсетæ мæ уæхемæ,
Ниссагътæ мæ федог!..
— Куста дзæбæх дæ фидæ, —
Зæгъуй ин уæд æмбурд, —
Ду ма нерæн минги дæ,
Не ’содзæнæй дæ дзурд!
Дзиддзил, мæгур, нинкъардæй,
Нийвадæй гетенау,
Дор ин цума ниввардæй
Æ зæрди фур уæззау...
Цъæхгон зиннуй æрдозæ,
Цæстæн рæвдуд дæдтуй...
Борæмæлгъæ мед къозæ
Алл и ’взагæй цæгъдуй...


21
Федзулдæнцæ хонсартæ,
Фетингдæр æй и бон,
Мед къозмæрæй гъе уартæ
Ферттевуй дзæкъолон...
Йес ма метæй гæппæлтæ,
Уадусмæ сæ æхснуй.
Хумзæнхитæй хускъæлтæ
Мæгур цъигъин хæссуй.
Цæттæ кæнуй хумæмæ
Алке дæр æ дзубур.
Дзиддзил кæсуй зæнхæмæ
Фæсвæди зæрдмæгур...
Зæрди буни зин хъурмæ
Мæти хæццæ тухсуй,
Йес ин, бæргæ, еу хумæ,
Низгелун æй гъæуй...
Ка ратдзæнæй æ галтæ,
Ка ратдзæнæй дзубур?
Ходунцæ ’йбæл и хъалтæ:
— Мæгур æма мæгур!
1916


22
ДЗУЛЕ
(Адæми зартæй)
Нæй Дзулей зæрдæ æнцойнæ,
Йе æ фагæ нæ хуссуй, —
Æд æхсæвæ, æд-æ-бонæ
И мæсугæй фæлгæсуй.
Цæбæл æй цума æ хъурмæ,
Ци æрцудæй, ци кæнуй?
Æ бæгъатæр лæг мæсугмæ
Æртæ бони нæ зиннуй.
Уæй, Дзуле, Дзуле, ниттонæ
Дæ дзиккотæ æмхицæй,—
Дæ бæгъатæр лæг, де ’нцойнæ,
Издин фатæй мард фæцæй.
Нур цъæх нæуæбæл уæлгоммæ
Йе медарæхъ ку лæууй,
Фидмондагæй йæ комкоммæ
Хой æ сæргъи ку зелуй.
1923


23
СКЪÆВДИ ГЪАРÆНГÆ
Цъæх зæлдæбæл сау бæхгинтæ,
Еугурæй дæр арцæгинтæ —
Уох, æна, ци кæнон...
Фæххæссунцæ мæн фæрбунæй,
Ци унгæг дæн, ци, ме ’рхунæй, —
Уох, æна, ци кæнон...
Нанамæ мин ка бауайа,
Бабай цирт мин ка бахуайа? —
Уох, æна, ци кæнон...
И цъалай буни ме ’рвадæ, —
Мæ бони радæ, мæ радæ,
Уох, æна, ци кæнон...
Мæ киндзхонтæ нæ къæсæрмæ
Ку нæ зиннунцæ мæ гьæрмæ, —
Уох, æна, ци кæнон...
Мæ фæрдгутæ нæ сиребæл
Ку фæууагьтон æнæдзебæл, —
Уох, æна, ци кæнон...
Уони хæццæ мæ судзинæ,
Нæ уæлкъурту мæ уфтинæ, —
Уох, æна, ци кæнон...
Мæ ниййерæги дзæгъæлти
Ку ниууагьтон æнæнгъæлти, —
Уох, æна, ци кæнон...
Ци кæндзæнæн, ци, ме ’нкъарди,
Мæ ниййерæгæй идарди, —
Уох, æна, ци кæнон...
Цъæх зæлдæбæл сау бæхгинтæ,
Еугурæй дæр арцæгинтæ, —
Уох, æна, ци кæнон...
1924
Гулæр


24
БУНДОРИ ГЪАРÆНГÆ
Æмбес æхсæви мæйрохсмæ
Ку æрхуссуй гъæу æнцад,
Бакæнуй, цид, æрхунбадæ
Нæ зæронд бундор уæлнад...
Гъæйда-гъа, кæун нийдайуй,
Нæ уорамуй цæстисуг:
— Рацæйевгъудæй мæ догæ,
Ниццæйкалдæй мæ мæсуг.
Нур сиййивтонцæ дзамантæ,
Æристадæй æндæр цард,
Нур феронх æнцæ бундортæ,
Фæттæргай æнцæ идард...
Исфæлхаттæй нур дзилагæ,
Неке хонуй мæн хуцау.
Нурмиккон мæмæ зæнхонтæй
Некебал æй æнгъæлдзау...
Нецибал дæн æз мед адæм,
Нецибал æй мæ амонд,
Нæбал ерун фæтки адæ,
Кувд, минасæ ’ма нивонд...
Ка нæ зонуй мæн гузавæ, —
Ку лæдæридæ мæнау...
Тæходуй æма и зæнхæ
Ку ниттонидæ фæлтау!
Нæ зæронд бундор мæйрохсмæ
Ку æрхуссуй гъæу æнцад,
Гъе уотæ кæуй æноси
Далæ коми и уæлнад.
1927


25
ДЗИРАСГÆ
Сур-сур кæнуй Дзирасгæ
Зæнхи бунæй рæсог.
Гъæйдæ, бæлццон, ниуазгæ,
Фетинг кæнæ дæ тог!..
Æгас дуне нисгарæ, —
Амæн æмбал нæййес.
Ниуазæ, цæй, ме ’нгарæ,
Фесæфдзæнæй дæ нез...
Цæргæс тæхуй уæлтегъæ,
Нискъотт кæнуй фиййау.
Кирбадт кæнуй уорс мегъæ
Уæлхуæнхтæ бæмпæгау...
Фæйнердигæй цъететæ
Зиннунцæ цæндæвард,
Уæл цъонгитæй æскъетæ
Кæсунцæ фур æнкъард...
Цума кæнуй мед къозæ
Хори хæццæ æннуст,
Уоййау зиннуй æрдозæ,
Дидингутæй фæлуст. ’
Дæнтти гъæрæй зумæргътæн
Не ’гъосун сæ удзæл.
Мæ сæнттæ ку нæ фæдтæн,
Нæ дæн уæддæр мæтъæл...
Сур-сур кæнуй Дзирасгæ
Зæнхи бунæй рæсог.
Гъæйдæ, бæлццон, ниуазгæ,
Фетинг кæнæ дæ тог!
1927


26
<$><><>
Тæходуй, æна,
Маргъ ку фестинæ,
Мæ унгæг къумæй
Фæццæйтæхинæ.
А дуйнетæбæл
Æрцæйзелинæ,
Кæми ци дессаг, —
Уой басгаринæ...
Тæходуй, æна,
Ацæмæзау дин
Æз ку фестинæ
Дессаг фæндургин:
Хъазбеги цъонгмæ
Исцæйцæуинæ,
Дессагон зартæ
Æрцæйцæгъдинæ...
Уæд еугур дуйне
Æримбурд уидæ,
Мæ цæгъдтæлтæмæ
Æригъосидæ.
Кæми ци седзæр,
Кæми ци мæгур, —
Бауарзионцæ
Мæ дессаг фæндур...
И фарни тунæ
Æрфелауидæ, —
Уарзондзийнадæ
Æрфедар уидæ.
Уæд алли адæм,
Уæд алли бæстæ
Æркалионцæ
Сæ тохæн гæрзтæ.


27
Фал ку не ’ууæндун
Æз, мæгур кизгай,
Ку нæ рохс кæнуй,
Мæ кизгон зæрдæ.
И дуйней сæргъи
И тугъдон мегътæ
Æрцæйдарунцæ
Сæ тогин тегьтæ.
1934
Мостиздæх


#^'
II
ГЪОНГÆСИ ФУРТ МÆГУР МÆХÆМÆТ
I
Цæй, байгъосетæ мæ кадæнгæмæ,
Мæ кадæнгæмæ, нæ рæсугъд ахил!
Фидтæлти доги нæ бæрзонд хуæнхти
Ку исцæйкодта æнæуаг æстонг.
Нæ цъæх хонсæрттæ, нæ цъæх будуртæ
И хори тьæпмæ ку ниссугъдæнцæ.
Æнæ хуаллагæй нæ фонси мортæ
Уæд райдæдтонцæ цæгьдуни кæнун.
Нæ гтаз-рæбунти, нæ къозæ гьæдти
Ку нæбал цудæй мæлхъи зарунгъæр.
II
Ку рацæйцудæй уæд даргъ гъæунгги
И гъонгæси фурт мæгур Мæхæмæт,
Ку рацæйцудæй къолæ бæрзæйтæй,
Æ пихцил ходи бæгънæг арæзтæй.
Æ рахез къохи — æ фиййау-лæдзæг,
Æ галеу фарсæй — æ сау кæрдбадзæ,
Æ еу суйнæбæл — æ медгæрз-ронæ,
Æ дуккаг зæрдæ — æ зарæн хæтæл.
III
Ку æрхæццæ уй устур нихæсмæ,
Устур нихæси и зæронд адæм
Сæ геугæ бадти ку егаунцæ,
Ку егаунцæ мæгур фæлгæлæс.
— Хуарз байрайетæ, уæ, фæрнгун адæм! —
Исдзоруй сæмæ мæгур Мæхæмæт.
— Æгас æрцæуай, уæ, лæппо-лæгай!
^


29
Кæцæй цæуæг дæ, ци хабар зæгъай?
— Ци хабар зæгъон? Мæ зæронд фиди
А мæгур доги цæмæй фæдцарон,
Гъеуой амалæн нæ мæгур гъæуæй
Æз фесхъæтæг дæн куст агорунмæ.
Ку зæгъунцæ ин и зæронд адæм:
— Ауæхæн заман, ауæхæн доги
Неке бон бал æй ихуæрст бакæнун.
Фал цæугæ, нæ хор, и хани гъæумæ,
Кæдимайди дæ хан байхуæрсидæ.
IV
Æризæрмелтæ ’й, и мæргъти зарун
И гъæди медæг ку фæссабурæй,
Уæд гъонгæси фурт мæгур Мæхæмæт
Ку бахæццæуй и хани гъæумæ.
И гъæугæрони бæргæ æрлæууй,
Бæргæ æрлæууй, æ даргъ хæтæлæй
Борæмæлгъи зар бæргæ никкæнуй.
Ку фæдздзоруй уæд хан косгутæмæ:
— Ци дессаг æй йе, ке зарун цæуй?
Ка уодзæнæй йе, ке зæрдæ зæгьуй
А мæгур анзи хæтæлæй цæгъдун?
Ракæсетæ ’ймæ, æрбакæнетæ ’й!
V
Æрбакæнунцæ уæд хани цормæ
И гъонгæси фурт мæгур Хæмæти.
Бæрзонд мæсугæй и хани кизгæ,
И хани кизгæ Гиданнæ-рæсугъд
Уæд ку ракастæй хæтæлдзæгъдæгмæ.
Мæхæмæт адтæй иуонггин лæхъуæн,
Урух цæститæ, бæзæрхуг арæзт.
Æ фиццаг уиндæ, æ фиццаг бакаст
Гиданни зæрдæ бæргæ ниццæвуй.
Ку æрфæрсуй хан мæгур Хæмæти:
— Кæцæй цæуæг дæ, кæмæй уодзæнæ?
Циуавæр хъал дæ, нур æстонг анзи
Хæтæлæй цæгъдун ке зæрдæ зæгъуй?


30
Ку зæгъуй Хæмæт уæд хестæр ханæн:
— Нецæмæй хъал дæн. Мæ фур гузавæй
Кæуни фæлтау хæтæлæй цæгъдун.
Мæ зæронд фиди цæмæй фæддарон,
Гъеуой амалæн æз рацæйцудтæн
Нæ мæгур гъæуæй куст агорунмæ,
Дæн гъонгæси фурт мæгур Мæхæмæт.
VI
Бацудæй Хæмæт хани зæрдæмæ,
Æрæйуорамуй ихуæрсти номæй:
— Цæй, косæ мæмæ анзи нимæдзæй,
Дæ зæронд фиди цæмæй фæддарай,
Гъеуой фагæ дин мизд ку ратдзæнæн!
Исарази æй мæгур Мæхæмæт
'Ма ку райдайуй и хани тургъи
Цæрун-хуæрунтæ ихуæрсти номæй.
VII
Изæри усми æ даргъ хæтæлæй
Мæгур Мæхæмæт ку ниццæгъдидæ,
Уæд хани кизгæ Гиданнæ-рæсугьд
Бæрзонд мæсугæй сах нийгъосидæ.
Уарзт райгьал уидæ уæд йе ’взонг зæрди,
Хори тунау йин барохс кæнвдæ
Æ рæсугъд æнгæс, æ рæсугъд цæсгом.
Уотемæйти, цид, боневæнгæнгæ
И афонæ дæр куд нæ лигъдайдæ?
VIII
Ци ’й, ци згули йес и хани тургъи?
Тарст мулдзугутау раледз-баледзæ,
Гъуди зелæнтæ цæмæн кæнунцæ
И тургъи медæг хани косгутæ?
Рæсугьд Гиданнæ — хани кизгæмæ
Минæвæрттæ йес æлдари фуртæй.
Хан саразта син устур хинститæ,
Устур хинститæ, цинæдзийнадæ.
Уалдзигон хорау ку идзулунцæ,
Ку идзулунцæ и минæвæрттæ.
Нæй идзулд æрмæст рæсугьд Гиданнæ,


Нæ цинæ кæнуй бæрзонд мæсуги.
Уæд ферветуй йе æ хан фидæмæ,
Æ хан фидæмæ æ косæг кизги.
Ку радзоруй ин лигъстæ гъæлæсæй:
— Мæ уарзон фидæ, ку нæ мæ фæндуй,
Ку нæ мæ фæндуй æлдари фуртмæ,
Цæмæн дæттис мæ æнæбарвæндæй,
Æнæбарвæндæй, дæ тухеуæгæй?
IX
Уæд дзоруй и хан йе ’взонг кизгæмæ:
— Кæд æлдари фурт нæ бæззуй дæуæн,
Уæд бæззон æдта ка ма уодзæнæй?
Ку дзоруй кизгай æ хан фидæмæ:
— Мæ уарзон фидæ, зæгъдзæнæн дин æй,
Мæ кизгон зæрдæ хæстæгдæр кæмæ ’й,
Кæд дæттис мин ду зæгьуни барæ!
Æ кизги зæрдæ балæдæрунмæ
Æнæ мæстхузæй хан сарази уй.
X
Уæд зæгьуй ханæн Гиданнæ-рæсугъд:
— Йес еу адæймаг, мæ кизгон зæрдæ
Æхецæн æмбал, æхемæ хæстæг
Ке бакæнидæ барæвæндонæй.
Ка уодзæнæй йе, зæгьдзæнæн дин æй:
И гъонгæси фурт мæгур Мæхæмæт.
Нирризтæй и хан æ медбунати,
Неци исдзурдта дзæвгарæ усмæ,
Æрæгиау ба мæстгун гъæлæсæй,
Къохæй æвзедгæ, нигъгъæртæ кæнуй:
— Уæ, гъæла кизгай, ду аци бонæ
Ку фæууиндзæнæ, куд фæууарзунцæ
Ханти кизгуттæ гьонгæсти фуртти!
XI
Ци ’й, ци згули йес и хани тургъи?
Тарст мулдзугутау катайтæгæнгæ
Цæбæл зелунцæ хани косгутæ,
Хани косгутæ и тургъи медæг?
^%


32
Уæд ракæнунцæ мæсуги цормæ
И гъонгæси фурт мæгур Хæмæти,
Циргъ фæрæтæй ин æ саудзикко сæр,
Æ саудзикко сæр ку ракъуæрунцæ.
Тогæйдзагæй æй циргъ мехи фийбæл,
Циргь мехи фийбæл æрцæйкæнунцæ.
Уæд радзоруй хан и косгутæмæ:
— Базонетæ нур, куд фæууарзунцæ
Гъонгæсти фурттæ ханти кизгутти!
XII
Уотæ рæхги дин мæсуги хурфæй
И косæг кизгæ ку рацæйуадæй,
Кæун гъæлæстæй ку рацæйдзурдта:
—Уой, хани кизгæ Гиданнæ-рæсугьд
Болат кæрдæнæй ку рарæхуста,
Ку рарæхуста æ тæккæ зæрдæ...
Ку рауæлгоммæ ’й мæсуги хурфи,
Мæсуги хурфи тоги пурхæнти!
Къех райзадæнцæ уæд игъосгутæ,
Цæветтонгæ ма сайди фæцæнцæ,
'Ма фестадæнцæ æмир цавддортæ.


33
ДЗАНДЗИРАХЪ
I
Æримбурд æнцæ абони
Æвдæймаг сабат Къаматæ,
Ку æрбадунцæ тæрхони
Æд лæдзгутæ, æд хъæматæ...
Тумугъбатгæнгæ хестæртæ
Даргъ хæссунцæ сæ унаффæ.
Сах истунцæ и кæстæртæ, —
Игьосунцæ æд гузавæ.
— Нæуæгдзуд киндзæй, фæсевæд,
Нæ силтй хуæздæр, нæ кадæ —
Дзандзирахъ-рæсугъд фесавдæй,
Йе куд нæй махæн æгадæ?..
Фал ке лазæ, ке бæллах æй,
Кæбæл гъарæн нæ тæрегъæд?
Ка хæссуй дзиллæн лиагъæ,
Базонетæ уой, фæсевæд...
Гъе уотæ сæ загъд хæссунцæ
Сæ хорбадæни Къаматæ.
Сæ фур мæстæй ниттелунцæ
И кæстæртæ сæ хъæматæ...
II
Уæд фиййау биццеу бæрзондæй
Гъæр æмбурдмæ ку низзаруй,
Уой ниффæнзгæй и зæгъæн дор
Хуæнхтæ, гъæдтæ ниццарауй:
— Гъей, байгъосетæ, хуарз адæм,
Фæууидтон дессаг абони —
Сугъзæрийнæ сурх дзиккотæ
Фелаунцæ далæ дони.
III
Гургургæнгæ далæ фордмæ
Ниффæдес æнцæ Къаматæ.
Æристадæнцæ донгоми


^ 34 ^
Æд лæдзгутæ, æд хъæматæ.
Усмæй-усмæмæ дæлфинкæй
Цъæх ку ферттевуй фелауæн,
Фæззиннунцæ сугъзæрийнæ
Сурх дзиккотæ уæд еу рауæн.
И фæлхъæзæнти æнцойнæ
Тæгтæ-тæгтæ фелаунцæ, —
Уалдзигон хорау сæ гъазти
Æнæ дауæ федаунцæ.
Ниггузавæ ’нцæ Къаматæ,
Арф хæссунцæ нур сæ ниндæ.
Багъудæй сæ æвеппайди
Мард хæссунмæ нур мæрсинтæ...
IV
Исæздахтæнцæ донгомæй
Сæ хорбадæнмæ Къаматæ, —
Даргъ хæссунцæ сæ унаффæ
Æд лæдзгутæ, æд хъæматæ...
Дæргъæй-дæргъæмæ уæлдзеген
Мард ку ’рхъан æй уони цори.
— Ауæхæн дессаг нуронги
Некæд ма ’рцудæй Дигори...
Ци кодта, цума, фæсевæд,
Дзандзирахъ-рæсугъд, нæ кадæ?
Йе ку байзайа асхъоди,
Уодзинан гъеуæд æгадæ...
Гъе уотæ сæ загъд хæссунцæ
Сæ хорбадæни хестæртæ,
Сæ хъæматæ ниттелунцæ
Сæ фур мæстæй и кæстæртæ...
V
Уæд рацæйцудæй æмбурдæй
Дзæндзирахъи лæг еуварсмæ:
— Ци кæнон, зæгъуй, хуарз адæм,
Авд къуæрей цæуй, уой разæй
Æз фесафтон Дзандзирахъи
Есге ардуд, есге лазæй...
Уой бавдистæй хуæзголдарбæл...
Мæ болат хъæма нинсадтон, —


35
Æ циргь финдзæй æнæхатир
Æз тæккæ зæрдæ ниргьавтон...
Куд ниххаудтæй мард и донмæ,
Уой æстъалутæ уидтонцæ...
Уой цæхъалтæ кæрæдземæн
Десæ-дзорæ фæккодтонцæ...
Æрцæйцæуæд и уæлмардмæ
Нур Къундзай-фурт, мæ ардауæг,
Кæд хонуй æхе мед адæм
Æнæ мегьæ, раст идауæг!
VI
Уæд Къундзай-фурт и уæлмардмæ
Æрцæйцудæй лæкъундзастæй.
Фæгъгъæр кодта, цæветтонгæ
Æвеппайди топп февастæй:
— Берæ бонти Дзандзирахъи
Ку фæккодтон нимæхстуарзæ,
Æрæгиау исæмбалдæй
И мæгурбæл мæ фуд лазæ.
Æвдистон æй хуæзголдарбæл,
Æримистон мæнгæ дауæ,
Фæккæнинæ хебæраги
Хъамболати соцъардауæ, —
Кæд рарветидæ æ уоси
Сурди номæй æ цæгатмæ,
Æрхудтайнæ Дзандзирахъи
Уодæнбалæн уæд мæ уатмæ. —
Гъе уотæ зæгъуй Къундзай-фурт...
Сах кæсунцæ ’ймæ Къаматæ,
Никъкъех æнцæ сæ фур десæй
Æд лæдзгутæ, æд хъæматæ.
Хъамболат кæсуй зæнхæмæ,
Æхсæйвон мæйау нийвадæй,
Фицгæ донау тæвдæгæнгæ
Маст зæрди хурфи сирадæй...
VII
Хор фæсхуæнхтæ фæййаууон æй,
Мард байвардтонцæ Къаматæ,
Нур хæлеу кæнунцæ унгти


36
Æд лæдзгутæ, æд хъæматæ...
Рацæйевгьудæй еу афæй.
Сæумигон гъæуæй идарди
Иссирдтонцæ и Къаматæ
Æвеппайди дууæ марди.
Йеу хундтæй уонæй Къундзай-фурт,
Хъамболат инней худтонцæ.
Æвæццæгæн, и фæндагбæл
Фудæмбæлæ фæккодтонцæ.


ГУДЗУНА
I
Æ сæууон тунæ цъетемæ
Хор идзулгæ нивæндуй.
И сау хонхæн æ циргъ бекъæ
Сузгъæрийнæй фæлгъæндуй.
Уалæ фахси, сурх тæмæнтæ
Кæми калуй бобона,
Фæццæйæскъæруй æ дзогæ
Фæлвæрай-фурт Гудзуна.
Лæузæнгойнæ, сæппæркъегин,
Дивилдунтæ, лацамарз, —
Фæццæйгъузуй, цæветтонгæ,
Дзебæлгæнгæ гъунгьуз арс.
И гъæугони, зурзургæнгæ
Кæми ледзуй сауæдон,
Æристадæнцæ дондзаутæ
Æд къустелтæ сæумигон.
Гудзунабæл айуангæнгæ
Нихходунцæ къæл-къæлæй,
Фал не сдзоргæй, фæццæйцæуй
Фæлвæрай-фурт дзæндæлæй...
Гъей, уæууæй, уæууæй, фæлтауги
Цард фесæфæд, цæй, бунтон, —
И силтæ дæр ма ходунцæ
Гудзунабæл сæ фæндон...
II
Устур фæзæ ес еу рауæн,
Кудзæфтауæн йе хуннуй.
Æнæ схъæртгæ и тегъæмæ
Йе цæстæмæ нæ зиннуй.


Фал ку скастæуа уæлтегьæй, —
Фæзæ лигъз æма кæдзос,
Хуæнхтæ, гьæдтæ хæлæмултæй
Æрзилдæнцæ æ фалдзос,
Гудзунайæн йе — æ хезнæ...
Æ уодæнбал — æ хæтæл
Хебæраги æ уæлдзогæ
Æривæруй æ цъухбæл.
Гъæйдæ-гъа, цæгъдун нийдайуй, —
Æд хæтæл æдули нæй.
Уой десгæнгæ ниффæнзунцæ
Хуæнхтæ, кæмттæ æмбурдæй...
III
Æхсæрдзауæни кизгайтæ
Гъазт саразунцæ фæстунд.
Нæ син фæууй сæ цинæмæ
Гудзуна дæр æнæ хунд.
Лæсед æхсæрæй горентæ
Фæлкъевунцæ зилдæгæй,
Кафгæ-кафгæ низзурунцæ
Уони сæрти гæпгæнгæй...
Уони æрдзæф æнæ фæнзгæ
И зæгьæн дор нæ лæууй,
Уони цинæй, уони гьазтæй
Арв сæ сæргъи идзулуй...
Фал ци ’нкъард æй Фæлвæрай-фурт,
Фæлвæрай-фурт Гудзуна?
Йе гъæуама и медгъазтæ
Æнгулдзæхтæ искæна...
Уæзбунгомау дзæндæл кафæ
Æрцæйкæнуй нæ фиййау.
Бæргæ гъавуй гæпп кæнунмæ
Йе горенбæл, фал — уæууау!


^ . 39 _ ^
Æризгъæлунцæ æхсæртæ,
Æрихæлуй и горен, —
Æвæццæгæн, цурдцзинадæй
Фæлвæрай-фурт нæй Кермен.
Гъæр ходунцæ и кизгайтæ:
— Дæ ниййерæг, Гудзуна,
Дæ тæрегьæдæй ингæни
Æ дзиккотæ ниттона!
Гъей, уæууæй, уæууæй, фæлтауги
Цард фесæфæд, цæй, бунтон, -
И кизгуттæ фæххудтæнцæ
Гудзунабæл сæ фæндон...
IV
Гъазт фехалдæй... Сæ дзæкъолтæ
Æхсæрдзагæй, уотемæй
Ниуурдугунцæ кизгуттæ
Далæ гьæумæ авдемæй.
Æ лæдзæгбæл æ уæлдзогæ
Фæрсæнцойнæ æркæнгæй,
Къех истуй фиййау уæлтегьæ
Уони фæсте фæлгæсгæй...
Æ зæрди бунæй гузавæ
Лæкъунгæнгæ игуруй.
Цæветтонгæ ма фæстегъæй
Таруг мегъæ исбуруй.
Цæмæн æй цума æгадæ
Йе фæсевæди æхсæн?
Кæбæл гьара æ тæрегъæд,
Ка ’й и дзилли æ лимæн?
Цæмæннæ зонуй æ радæ
Йе цийни усми мед гъазт?
Цæмæн римæхсуй кизгаййæй
Йе зæрди хурфи æ уарзт?


40
Цагьарау хæссуй æ догæ
Æнæтхалгæ, æвæндон...
Гъей, уæууæй, уæууæй, фæлтауги
Цард фесæфæд, цæй, бунтон!
Гъеуæддæр, мæгур, æ зæрдæ
Æ хæтæлмæ нæ лæууй,
Исæргъувуй уой æ цъухмæ,
Нæртон цæгьдæ никкæнуй...
Ниффæнзунцæ уой десгæнгæ
Хуæнхтæ, гъæдтæ æмбурдæй,
Нигъгьæрзунцæ, цæветтонгæ
Фæттæрсунцæ лæбурдæй...
V
Йес еу рауæн и цæгати
Десæ-месæ сор лæгæт,
Гъеуой медæг фæййеу æнцæ
Гудзуна æма Бæбæт.
Цилпæрехæ, гебенагин,
Уги хæццæ æмæнгæс, —
И зæронд Бæбæт берæ ’нзти
Æрцæйхаттæй-æр сæгъгæс...
— Уо, зæронд лæг, — исцæйдзоруй
Фæлвæрай фурт Гудзуна, —
Æз корун ди, цæй, байгъосæ,
Æхсицгон дин ку нæ уа,—
Гъеуæддæр мæ загъд абони
Ду фегьосæ мæ цъухæй.
Нæ фæдздзордзæнæн изолти,
Зæгъдзæнæн дин цубурæй...
Иттæг рагæй мин дæ кизгæ
Æй мæ зæрди бæлдатгонд.
Гъей, зæронд лæг, мæн абони
Ду ма схонæ æнамонд...


41
Ду абони барвæндонæй
Банимайæ Гудзунай.
Агорун ди уодæмбалæн
Дæ еунæг кизги — Гудзай...
Ма мин кæсæ мæ мæгурмæ,
Кæд нæ дæн абони хъал,
Нифс хæссун уæддæр цæрунмæ,
Нæ уодзæнæн æнамал...
Æрцæйдауй æ роцъотæ
Уæзбун къохæй нæ сæгъгæс,
Бæзгин хъурæй ниццæйходуй:
— Мæнæ дес æма тæмæс!
Гудзунайæн, дан, дæ кизги
Исцæйкæнæ уодæнкъай!
Æвæццæгæн, нæ фæууидæ
Уæд и гоби æнæ хай!..
Уæхæн лазæ, уæхæн незæй
Байергъæв кæнæд Хуцау!
Мабал истæ, цæй, мæ цори,
Фæттæргай уо, цæй, фæлтау...
Æхсæйвон мæйау нийвадæй
Фæлвæрай-фурт Гудзуна.
Уотемæй истуй æнцойнæ.
Ци ма зæгъа, ци кæна?
Гъей, уæууæй, уæууæй, æнгартæ,
Цард фесæфæд, цæй, фæлтау,
Фæццæйхудтæй Гудзунабæл
И сæгьгæс дæр æнæвгъау...
VI
Арви стъалутæ цæфсунцæ,
Æй æхсæвæ ирд, кæдзос.
Мæйæ ленк кæнуй уæлхуæнхтæ,
Рæдзæхсуй дуйнебæл рохс...


Фал æхсæви гъос ихалгæ
Форд не ’нцайуй, гъæр кæнуй...
Æ фур мæстæй æ цæхъалтæ
Йе бил-дорбæл ниццæвуй.
Зуст фентъохуй æ пурфæнтæ,
Дортæ, къолтæ пурфгæнгæй,
Цæветтонгæ, æ зин тохи
Йе унгæги исгъигæй...
И уæлайнæг и донгони,
Кæми зайуй цагъана,
Цæмæн бадуй æнафони
Фæлвæрай-фурт Гудзуна?
Кæд сирадæй Гудзунайæн
Æ мæгур зæрди зин маст,
'Ма и донмæ багæлдзунмæ
Хе гъавуй нур ба æваст?
На, не ’рхæсдзæнæй æ сæрмæ
Уæхæн фæндæ нæ мæгур.
Æндæр фæндæ, æндæр сагъæс
Уой тухсун кæнунцæ нур...
Йе гъæуама нур мед-адæм
Федис дарæг мабал уа,
И дуйней тохи æд кадæ
Йе фæлтауги рамæла...
VII
Æрбахъæртуй Дигоргоммæ
Æвеппайди фуд хабар:
Æрбацæунцæ æфсæдтæ,
Сæ сæргъи цæуæг — Мулдар...
Рафæдес æнцæ Дигорæ
Далæ коммæ æнгурфæй.
Æрцæйистунцæ тæрхони
Далæ Морги æмбурдæй...


43
Ци кæнонцæ? Истохунмæ
Ку нæ бæззуй сæ фадат.
Ку нæййес сæмæ сæ фагæ
Тохæн гæрзтæ, тохæн фат!
И фæдесонтæй еуетæ
Æрхæссунцæ уæхæн загъд.
Фал мед æмбурдæй амонæ
Йеу рацæйцудæй уайтагьд.
Æ уæл суйнæ æ кæрдбадзæ,
Лæузæнгойнæ, сæппæркъе,
Топп йе рагъи, уотемæйти
Гъæр зæгъуй æмбурдæн йе:
— Гъей, хуарз адæм, гъей, æнгартæ,
Цæй, ма ’рниллæг уæд нæ ном, —
Цæй, ма ’рбауадзæн æлдари,
Байергъæв кæнæн нæ ком!
Нæ бæлстæнцæ æлдайрадæ
Нæ фидтæлтæ æппундæр, —
Нур æлдарæй фæттæрсунмæ
Куд æрхæссæн мах нæ сæр?
Фæкъкъех æнцæ сæ фур десæй
Нæ игъосгутæ куддæр, -
Кæмæй фæцæй Гудзунамæ
Уæхæн зæрдæ, уæхæн сæр?
VIII
Тох райгон æй Дигоргоми
И дуккаг сæуми уайтагьд.
Æд-æхсæвæ, æд-æ-бонæ
Нæ гъос кæнуй топпадзагьд...
Скъотт кæнунцæ фæттæ коми.
Уони гъæрмæ гур-гурæй
Ниййазæлунцæ и хуæнхтæ,
Нигьгъæрзунцæ æмбурдæй...


44
Далæ коми ее хуггойнæ,
Æй æ хурфæ фур гьуна.
Гъе уордæмæ бацæйбурдæй
Фæлвæрай-фурт Гудзуна...
Гъе уордиги фæрсæнцойнæй
Йе фудголмæ фæлгæсуй,
Ниццæйгъавуй и тумугъмæ,
Фат не ’вгъаугæнгæй, æхсуй...
Æртæ ’хсæви, æртæ бони
Тох не ’ргъос æй æппундæр.
Бæзгин хъурæй æвеппайди
Фæгъгъæр киндæй кæцæйдæр:
— Гъей, фæсевæд, ци фæцайтæ,
Знаг æрбампурсуй, фæдес!
Знаг æрбампурсуй, æхсетæ,
Нифс, æхсарæ кæмæ йес!..
Тох ситинг æй... Скъотт кæнунцæ
Фæттæ коми гув-гувæй...
Уони гъæрмæ нигъгъæрзунцæ
Хуæнхтæ, гъæдтæ æнгуфæй...
Уалæ мегътæ пъæстугæйттæй
Фæццæйледзунцæ мед арв,
Æ фур тæссæй æнæзмæлгæ
Сирд нинцъулдæй хункъи арф.
Фал ци ’рцудæй? Ку фæгъгьос æй
Æвеппайди тугъд куддæр.
Гудзуна дæр и хуггойнæй
Æрцæйкæсуй ’дзинæгдæр.
Исцæйцæунцæ бæхгинтæ
Далæ коми фæд-фæде.
Фал Дигорæ ци фæцæнцæ? —
Фæттæ сæмæ нæбал йе.
Гудзуна, мæгур, нинкъард æй...
Зæрдæдзæугæ нæй и хуæст.


45
Йеугурæй ма æ бæрццони
Æртæ фати йес æрмæст.
Æртæ фати истохунмæ
Нæ бæззунцæ, фал уæдцæр
И фудголæй фæттæрсунмæ
Йе не ’рхæсдзæнæй æ сæр.
Гудзунабæл уотæ ’нцонæй
Хает не ’рцæудзæнæй фæндаг.
Топп ралхъевуй, — фæддæлваз
И бæхгинтæй сæ фиццаг.
Фæссидзмудз æнцæ бæхгинтæ,
Тох фезмæлдæй нæуæгæй.
Скъотт кæнунцæ фæттæ коми,
Ком байдзаг æй сæ нæгæй...
IX
Фæлвæрай-фурт, æнæ равги
Ду ку скодтай хъазауат,
Фал тугъдон зинги симбалдæй
Раст дæ зæрди издин фат...
Бацæйкалдæй æнагъоми
Дæхе барæй дæ зин цард.
Далæ коми и хуггоми
Нур лæууй, лæууй дæ мард.
Сах не ’ркалдзæнæй хебари
Кедæр кизгæ цæстисуг, —
Дæ фæсмæрдæ коми кадæн
Гъæу не сдасдзæнæй мæсуг.
Фал нæ дæ уæддæр æгадæ,
Уо, мæгурдæйраг фиййау!
И дуйней хæсти æд гæрзтæ
Ду фесавдтæ сæрвæлтау.
Далæ коми, и къундæги
Ниццæйсагъдæй сау къæйдор.


Стæн зиннуй си и фецауæг,
Стæн кæсуй имæ и хор.
Ку фæззинуй æстæй-астмæ
Гъеуой фалдзоси лæгай,
Æринцайгæй и къæйдорбæл
Æримисуй Гудзунай.
Бæзгин хъурæй ниццæйзаруй,
Над игайгæ еунæгæй.
Уой сæ деси ниффæнзунцæ
Хуæнхтæ, гъæдтæ æмбурдæй.
Уалæ фахси сурх тæмæнтæ
Кæми кæнуй бобона, —
Нæбал æскъæруй æ дзогæ
Фæлвæрай-фурт Гудзуна.
И гъæугони, зурзургæнгæ
Кæми ледзуй сауæдон, —
Нæ ходунцæ Гудзунабæл
Нур дондзаутæ сæумигон.
1934
Мостиздах


ТЕМУР-АЛСАХЪ
Фиццаг хай
I
Ледзгæй гъæди хурфи аууон,
Тундзуй Ирæфмæ Хæзнидон.
Пихсæй æхгæд æма æдзæр,
Дæттуй хæстæгмæ нидæн гъæр.
Хæтуй ханси медæг æдас
Хæстæг донгæнттæмæ цъæх арс.
Йесгæд æд хуали бонигон
Кæд æвеппайди цауæйнон
Хæссуй и донмæ и над-над
Йе стонг, йе ’донуг, æ фæллад
Рæубес донгæрони пихсæй
Æваст фесхъæтæг уй тæссæй...
Кæлуй Ирæфмæ Хæзнидон, —
Уомæн гæмæхи æ билгон,
Хæстæг гъæдбунмæ гъæу лæудтæй, —
Нур дæр зæгъунцæ, — Кет хундтæй.
II
Йеухатт хорбадæни и Кет
Студта уæлфингæ берекет.
Кодта хебари бæрæгбон,
Кодта мийнасæ æ фæндон.
Ивулд бæгæни æд арахъ,
Цудæй æ цийнæ идтæг сахъ.
Рæнгьæй уагътонцæ гагидау...
Уæд æвеппайди цавддорау
Бæхгин сæ сæргъи фæссæгъдæй.
Æмбурд йе ’тингæй фæууæгьдæй.
— Корун, байгъосетæ мингий, —
Зæгъуй æмбурдæн Аузбий, —
Се ’лдар кæсæгæн Дзасболат
Истуй гъæугони æд æфсад.
Сумах — кетонти и æлдар
Хонуй абони хъалондар.
Хъалон — æд рæвдзæ саргъи бæх,


48
^
Кизгай — рæсугъд æма дзæбæх.
Кæд уой дæдтайтæ барвæндæй,
Уæд уодзинайтæ цох зинтæй.
Фал кæд нæ уайтæ коммæгæс, —
Зонетæ уой, — зæгъун уин æз,
Уæд гъæу ке ’ссердзæнæй æфхуард,
Унгæг ке суодзæнæй уæ цард.
Æнгъуд изæрмæ... Цæй, хуæрзбон,
Цæттæ кæнетæ уæ хъалон!
Дзуапп нæ райсгæй, фæддунд æй
Бæхгин уайтагьддæр и унгæй.
Ситинг æй уæд мед адæм загъд, —
Дзуапп гъæуй æлдарæн тагьд.
Æнцæ Дигорæ хецмæрез,
Æлдар хуннуй сæмæ стур нез.
Гъенур цийни усми æ кой
Уонæн ку ’йхалуй, ку, се ’нцой...
III
Кæсуй и гьæумæ Дзасболат,
Зилдæй истуй ибæл æфсад.
Сæ бæхтæ хъал æма тæлтæг,
Хуррутт кæнунцæ игъæлдзæг.
Идæнттæ, сæргьтæ, думетонг
Æнцæ æвзестæй фур йефтонг.
Нæййес уони ’хсæн мæгур лæг,
Æй си алке дæр тухгæнæг.
Уонæй алке дæр æй уæздан.
Адтæй сæ догæ, сæ дзаман!
Уæд æристадæй æд лæдзæг
Уæлдор сæ размæ æрвист лæг.
Æ сæр сиргьувгæй фур бæрзонд,
Зæгъуй æлдарæн и зæронд.
— Æз дæн кетонтæй мийнæвар,
Нæ ан, зæгьунцæ, мах цагьар.
Хонæн нæ сæртæ нæ фæндон,
Æлдар ма ’горæд ни хъалон.
Мах иуазæгбæл æхцул ан.
Кæд иуазæг дæ — цæттæ ан
Дæуæн дæттунмæ фусунау
Кæрдзин æд цæнхæ, æд æгьдау.


49
Кæд тухгæнæг дæхе хонай,
Уæд ду гьæуама уой зонай,
Ке ан кетонтæ æверхъау,
Мæлæт ке райсдзинан фæлтау.
Æлдар нийвадæй, зуст кæнуй,
Сиргъувуй йе ’хсæ ’ма зæгъуй:
— Мæнæн мæ фæндæ, мæ тæрхон
Федар ку æнцæ, куд æндон.
Мæн дзурд æййевгæ некæд æй,
Мæн Кет ма ’рветæд ревæдæй.
Хъалон — æд рæвдзæ саргьи бæх,
Кизгай — рæсугъд æма дзæбæх.
Гъеуой кæд н ’айтæ дæттуйнаг,
Уæд мин уæ сæртæ додоййаг.
Æлдар, цит, йе ’хсæ ниттелуй,
Мæстæй æ билтæ æууелуй...
— Де ’взист ниууадзæ, уо, æлдар,—
Зæгъуй æнцойнæ мийнæвар,—
Хилæй федауцæ хуæздæр æй.
Де ’взист кетонтæн æгæр æй.
Уæд дин зæрдесгæ мæ лигъз дзурд,
Æлдар, ма саразæ лæбурд!
Зуст фæгъгъæр кодта Дзасболат:
— Ниууо, фæлтауги, цæй, æнцад!
Уæлдай ма дзорæ, уо, кеттаг,
Конд уа гъæуама мæ гъуддаг!
Æлдар ку ’ргъазуй æ бæхбæл,
Зæнхæй фесхъеуй, цит, гæппæл.
Кеттаг и гъæумæ фæццæуй, —
Уой Кет йе ’мбурди ку хезуй.
IV
Хор фæййаууон æй... Æрхæццæ ’й
Изæр уайтагъддæр и хуæнхтæй.
Цæфсуй уæлгъæдæ сурх æхсед, -
Йе ’мбурд нæма ’йхалуй и Кет.
Уæд нигъгъæр кодта, ни, уосай:
— Уо, Кет, ку фæдтæ æнирай!
Æлдар йеу кизги фæххæссуй, —
Фæдес, зианбæл ка тухсуй!
Уо, ци фæцайтæ, уо, фæдес,


50
Кæд ма и Кети лæгтæ йес!
Æмбурд фегуппæг æй тухуаст,
Æрвдзавд фæцæй цума æваст.
Ка æ бунати къех истуй,
Ка и гъæунги фæлледзуй,
Æ топп æ къохи, уотемæй, —
Йеунæг, æвæдзи, сæдемæй.
Ка си фестадæй сонт тæрхъос,
Ниццæй и къуми къуругъос,
Ка цурд фелвасуй æ хъæма, —
Гъæуама знаги бадæма!..
V
Фæсгъæу йеу рауæн устур хард
Цудæй изолти кæрзæвард.
Зиндтæй хæрдæбæл унгæг над, —
Уобæл ку сраст æй Дзасболат.
Бæхбæл æд кизгæ — æд хъалон,
Хиццаг куд н ’адтæй, куд, бæлццон!
Фæсте — уæздантæ рæнгъитæй
Цудæнцæ харди бæхгинтæй.
Æлдар уæлхардмæ исхæццæ ’й,—
Æваст æ размæ лæг фæцæй.
Æлдар фæрсуй æй: — Уо, лæгай,
Ка дæ, кæмæй дæ — знаг ма уай?
— Æз дæн кетонтæй фæдесон, —
Кæсай дæхемæ, уо, кæсгон!
Фергъувд æй топп, æма цæфæй
Æлдар ку расхъиудтæй бæхæй.
Æваст фенсарæнцæ æфсад,
Катай фестадæй син сæ над.
Къуæрдгай фæцæнцæ и уæлхард,
Лæудтæй сæ размæ лæги мард.
Кеттаг се ’схъæртмæ фæддунд æй,
Кизгай и гъæумæ фæллигъдæй.
VI
Уайтагьд æхсæвæ æрхæццæ ’й,
Æфсад фæндагбæл ниррæнгъæ ’й,
Æлдар фæцæй син хæсгæ мард,
Цæун гъæуй сæ фур идард.


Дуйне æнцойнæ сæ фалдзос,
Æнкъард кæсуй сæмæ мæйрохс.
Йеу дзурд, йеу хъипп си нæ цæуй...
Айдагь изоли уг кæуй...
Фал ка ’й, фæндагбæл ка ледзуй?
Æнцой æ бæхи нæ уадзуй.
Æй йе Кæсæгмæ гъæргæнæг.
Исон фегъосдзæнæй Кæсæг
Æд цъел, æд мелæ фуд хабар —
Фæцæй Дигори мард се ’лдар...
Дуккаг хай
VII
Ду бафæрсай гъæуама мæн,
Ка ’й, кæмæй адтæй и лæхъуæн,
Уæлхард ка скодта хъазауат,
Коййаг исцæй нин нур ке фат?..
Темур-Алсахъ худтонцæ уой, —
Цæрæд муггагмæ нур æ кой...
Мулкæй мæгур, нифсæй идзаг,
Худта алке дæр уой лæггаг.
Алсахъ, — йеу загъдæй, гъе уотæ ’й...
Адтæй и кизгæ Сеойтæй.
Рæсугъд, æвзонг æма гъæздуг,
Гурæй федауцæ ’ма индтуг,
Цæститæ — ирд æма сæнтсау,
Æрфбун зиндтæнцæ æхсæвау...
Гъардта зæрдитæмæ тухуаст
Уонæн сæ уиндæ, сæ фæккаст.
Æй уæхæн силæ хецмæрез, —
Исуй фæстагмæ зæрди нез.
VIII
Фæсгъæу кетонтæн йес æмбурд, —
Цæуй изолмæ сæ гъæр дзурд...
Сæ йеу хестæртæй загъд хæссуй:
— Темур-Алсахъ, нур анз цæуй,
Кæдæй Сеойти Дигизай
Ду æ зæронд фидæй курдтай,
Фал йе не 'скодта уæд аккаг


52
Дæу исесунмæ хæстæггаг...
Худта мæгур, æвæдзи, дæу.
Уинис гьенур, — абони гъæу
Æмбурд æрцæнцæ дæу туххæй.
Кæнæн нæ арфæ æмдзухæй...
Дзиллæн сæ кадæ ’ма сæ нифс
Нур дæ тæрнихбæл ду хæссис.
Æлдар — фудгол æма æзнаг —
Фæцæй дæ фæрци исæфтдзаг...
Нæй хаст дæ фæрци Дигиза,
Нур дин гъæуама исбæзза
Йе уодæнбалæн барвæндæй...
Æ дзурд зæгьæд Сеой-фурт, цæй!
Уæлдорæй уæд фестадæй лæг,
Ку ’рсадзуй зæнхи æ лæдзæг,
Бунмæ æ закъæ æрсæрфуй,
Кæсуй Алсахъмæ ’ма зæгъуй:
— Кизгай хъалони хаст цудæй,
Алсахъ æ хъаурæ, æ нифсæй
Байста фæстæмæ знагæй уой, —
Цæрæд æд кадæ нур æ кой...
Фæууæд мæ кизгæ нур йе ’нкъай,
Донмæ ’й ку не ’нтъохун, уоххай!
Рæвдзæ ’й æмбурдæн æ зæгъддзаг, —
Исцæй Сеой-фурт арфиаг.
Ка ин æ къохмæ æвналуй,
Ка ин æ ходæ исесуй.
Уæд фæццæйгъосæй и булгъахъ, —
Дзоруй кетонтæмæ Алсахъ:
— Цæуй нур анз фулдæр, ай-гъай,
Курдтон Сеойти Дигизай,
Фал аргъ не скиндæй уæд мæнæн.
Нур ма дзубанди æй цæмæн?
Алсахъ нæ уайдæ уæд Алсахъ,
Нур ма ку райсидæ и халхъ.
Цæфстæй зæрди буни и уарзт,
Фехста изолмæ уой фуд мает.
Ай-гъай, нистъалдæй нур æлдар,
Фал дæн цæй туххæй æз лæгмар?
Æз нæ уодæнсун æлдайрад...
Цæттæ ’й дæттунмæ мæ цурд фат
Нихкъурцц æлдартæн æдæрсгæй, —


53
Йетæ цæгъдунцæ нæ мæстæй,
Лæкъун кæнунцæ нин нæ цард...
Зин, æнæ бæрцæ æй се ’фхуард, —
Æз нæ хæссун мæ сæрмæ уой.
Додой æлдартæн нур, додой!
Мæнбæл сиййевдзи æй и хор,
Мæн маке хонæд нур уосгор...
Цæрæд æд фарнæ Дигиза, —
Æдас, æнцойнæ ирæза.
Мæнæн ма кæнтæ уой лæвар,
Æз дæн æлдартæй нур тогдар...
Фæрсæй кæсуй мæмæ адзал...
Æнцæ æрмæст мæнæн æмбал
Мæ топп, мæ кард æма мæ бæх.
Зæнхæн æ сау, арвæн æ цъæх, —
Мæнæн игъауги нæбал йес, —
Æз дæн хæлхъой æма фæдес! —
Темур-Алсахъ фæцæй æ дзурд.
'Дзинæг кæсуй имæ æмбурд.
Адæм фæцæнцæ æвеллон.
Уомæн неке сцæй дзуапгъон...
IX
Лигьдæй афонæ бон-бонгай.
Медгъæу кетонтæ сабургай
Сæ куст кодтонцæ, фал уæддæр
Æдас ку н’ адтæй сæ къæсæр...
Гъонгæс гъæди хурфæй йеу бон
Уидта изолмæ сæумигон, —
Фæндаг байдзаг æй бæхгинтæй.
Тæрсунцæ мæргьтæ сæ уиндæй.
Тумугъ цудæнцæ тар мегьау,
Сæ уинд нимæттæй æй сæнтсау.
Йе Дзасболати фурт Ахъбад
Цæуй и Кетмæ æд æфсад.
Ахъбад йе ’фсадæн — финдздзæуæг.
Æ бæх — бæрзонд æма тæлтæг.
Ку ’ргъазуй лигъзи хаттæй-хатт,
Ругæй райдзаг уй уæд и над.
Цæуй и Кетмæ тогагор.
'Дзинæг кæсуй имæ и хор.


54
X
Рæфтæй йеу мингий фæккиудтæй.
Æфсад гъæугони æрлæудтæй.
Лæууй сæ размæ гъæу æнцад.
Мургъуз кæсуй имæ Ахъбад.
Медгьæу йеу æстуф нæ цæуй.
Айдагъ йеу куй си гъæр неуй,
Æ нифс тохунмæ нæ хæсгæй,
И гьæу æд цъелæ фæллигьдæй.
Ахъбад æ билтæ æууелуй,
Роцъо зулунмæ æрдауй,
Кæнуй цæститæй дзингало,
Скъæруй цума си сурх пеллон.
Æлдар йе ’фсадæн гъæр загъта:
— Фунук гъæуама Кет феста!
Рæстæг ма ’йсафæн лæуунбæл,
Цæйтæ, æндзаргæ и гъæубæл!
Гъæдау фесхустæнцæ æваст
Бæхгинтæ лигъзи ’ма æмраст
Цæунцæ гьæумæ тумугъæй.
Ахъбад хонуй сæ мургъузæй.
XI
Цæфсуй и гъæу, инод нæруй,
Цирен пеллонтæ æскъæруй...
Фæздæг, æвзаргæ фурзин тох,
Кæнуй фæйнердæмæ зелдох,
Тундзуй цъæх арвмæ тузмæгæй...
Йеуварс æнцойнæ уæлбæхæй
Кæсуй сугъдæрдæмæ Ахъбад,
Зилдæй истуй ибæл æфсад...
XII
Йе ка ’й, йе ка ’й — бæхбæл мед арт,
Æргъувд æ къохи æхсаргард,
Уадау бæхгинтæмæ тæхуй, —
Æхе æлдарбæл ниццæвуй...
Гъе, æвеппайди уотемæй
Фæсзард и цъеутæ къуаремæй
Пихсбун ку сбадунцæ цъæхбæл,


55
Цæргæс бæрзондæй уонæбæл
Æхе зувгæнгæ ниццæвуй,
Нихтæй йеуебæл æрцæфсуй.
Æнцæф фæцæнцæ дууемæй.
Сæр фæххецæн æй, уотемæй
Бæхæй ку фесхъиудта Ахъбад.
Алсахъ нæ фехалдта æ бадт.
Айдагъ фесхъиудтæй æ йеу гъос,
Тогæй нийгъæндæн æй æ рос...
Æ раз райдзаг æй бæхгинтæй,
Тохуй сæ хæццæ цъинггитæй.
И тох ситинг æй. Тог кæлуй.
Йеу къуар си тоги æвдулуй...
Зæлланг кæнунцæ кæрдтæ карз,
Фал тагъд Алсахъмæ кедæр арц
Уæд фæрсаууонæй æргьузтæй, —
Алсахъ ку ’рхаудтæй рæхустæй...
XIII
Хор ниннигулдæй. 'Хсед цæфсуй.
Йефстагмæ ирдгæ æрдумуй.
Хæссуй изолти сугьдæсмаг.
Не змæлуй гъæуи адæймаг...
Кæсæг авд марди йефхæсгæй,
Уайтагъд фезолæнцæ гъæуæй.
Айдагъ байзадæй ма йеу мард,
Мед къох федар ниндарг æй кард.
Йе æй Алсахъ... Æнцад лæууй.
Æ тог аллирдигæй кæлуй.
Йе нæбал фестдзæнæй, нæбал, —
Хуссуй æносмæ æнигъал.
Æ тар будурти рæдзæхсгæй,
Æхсæвæ гъæумæ æрхæццæ ’й.
Гæлдзуй и мардмæ æ пæлæз,
Цума кæнуй ин тæфирфæс.
XIV
Йе ка ’й, — талинги ка цæуй,
Æррæстæ мардмæ ка гъузуй?
Æ къах Алсахъмæ ке хæсса?
Йе æй Сеойти Дигиза...


56
Абони тохмæ и гъæдæй
’Дзинæг и кизгæ фæлгæстæй...
Уæлмард талинги нур кæуй.
Тъинггай цæстисуг рæдæдзуй.
Стæй-астмæ марди æртохгæй,
Цæсгон дауй ин æ къохтæй.
Темур-Алсахъ, Темур-Алсахъ,
Нур дин и кизгæ æнæ хахъ
Уæлмард æргон кæнуй æ уарзт.
Фал цæмæн адтæ ду хеваст?
Ду фудæнæнги Дигизай
Фæсвæд иронхи ниууагьтай...
Фал йе не ’сфæлхæттæй уæддæр,
Даруй гьæбеси нур дæу сæр.
Æнцæ зæрдитæ муггаггай, —
Цæй, гъаст ма ’рхæссæ, уо, кизгай..
XV
Сæумæй кетонтæ дзæндæлæй
Цудæнцæ гъæумæ мæтъæлæй...
Фудгол ку рандæ ’й, ку, бæргæ,
Фал куд кæнонцæ ма цæргæ?
Сæ гъæу æд бунтæ ниссугъдæй,
Алсахъ — се ’хсарæ — мард фæцæй...
Лæудтæй æ цори кизги мард, —
Рæсагьд æ реуи фиййаугард.
Йе æй Сеойти Дигиза,
Хуæрзмæ ’й игъосæг имиса...
Лæууй уæлгоммæ йе æнцад,
Цæсгон æнвæйнæ мæрдивад.
Мæрдтæн кетонтæ æмбурдæй
Рохсаг загътонцæ æмцъухæй...
XVI
Тундзуй Ирæфмæ Хæзнидон.
Уинуй фалдзоси и бæлццон
Йеу къуар уобайтæ гьенур дæр, —
Сæ йеу иннетæй æй хуæздæр.
Уой медæг арфи дууемæй,
Хæрнæгь æрцæнцæ, уотемæй
Нур Дигиза æма Алсахъ.


^ 57
Йеумæ лæуунцæ æнæ халхъ.
Цæруй сæ хæццæ калм-зæрин
Цæрдæг, гъиггаг æма зæрдгин...
Йескæд хебари кæд тæрхъос,
Телгæй фæйнердæмæ æ гьос,
Хæстæг уобаймæ æрцæуй, —
Уæд калм фæдеси скъотт кæнуй.
Æваст нисхъæтæгуй и сирд,
Тæссæй нийдайуй йе лæуирд.
1934
Мостиздæх


58
*^
ДУУÆ ФИЙЙАУИ
(Дигорон кадæнгæ)
Бæргæ ниццæгъдуй
И Уази фиййау
Æ даргь хæтæлæй
Сау хонхи фиййаумæ:
— Уой, ку фесафдтæн,
Ку исцæунцæ
И Биаслантæ
Дууадæсемæй!
Дууадæсемæй
Тухæ кæнунмæ,
Тухæ кæнунмæ, —
Мæ фоне йесунмæ!
Бæргæ ниццæгьдуй
Сау хонхи фиййау
Уæд даргъ хæтæлæй
Уази фиййаумæ:
— Уой, ма тæрсæ, ма,
Мæ уарзон лимæн!
^æ дзоги æхсæн
Йес стур сау сæгъæ,
Дæ иуазгутæн
Ду йеци сæгьæ,
Таведзæгæнгæ,
Ракосарт кæнæ.
Сæ хуæрди усми
Фæффæдес кæнæ —
Дæ фонсмæ цума
Сирд лæборæг йес.
Дæ рауади-иеу
И баси агæ
Ду ракъуæрдзæнæ


Дæ галеу къахæй.
Уæд фесæфдзæнæй
Хуцауи фæндæй,
Хуцауи фæндæй
Дæ тухгин æзнаг!
Уæд ку схъæрттæнцæ
И Биаслантæ
Сæумæрагиау
Уази фиййаумæ.
Ракосарт кæнуй
Æ иуазгутæн
Æ сау нæл сæгъæ
И Уази фиййау.
Сæ хуæрди усми
Фæффæдес кæнуй —
Æ фонсмæ цума
Æрбалæбурдæй.
Æ рауайунбæл
И баси аги
Æ галеу къахæй
Ку рацæйкъуæрдта.
Ку рахæлеутæй
И циуан агæй
И сау зæнхæбæл
И тæвдæ басæ.
Уæд йе ’рбаздахтмæ
Уази фиййауæн
Æ иуазгутæ
Ниддæргъмитæнцæ,
Ниддæргъмитæнцæ
И зæнхи астæу,
Расæбæл калдæй
И тæвдæ басæ.
Бæргæ ниццæгъдуй
Уæд даргь хæтæлæй
И Уази фиййау
Сау хонхи фиййаумæ:
— Тæрегъæд гъуддаг
Цæмæн бакодтай?
Фæццæгъдунинцæ
Мæ иуазгутæ,
Нæ ниттайдзæнæй


60
Уони тæрегъæд,
Уони тæрегъæд,
Мæ уарзон лимæн.
И сау зæнхæ дин
Дæ мед бунати
Ку ниттондзæнæй
Хуцауи дзурдæй...
Ку ниццæгъдуй уæд
Сау хонхи фиййау
Æ даргъ хæтæлæй
Уази фиййаумæ:
— Мæгур адæмæн
Тухгæнæг ка уа,
Йе де 'уазгУтау
Фудфæндаг фæууа...
Нур йеци исæвд
Фæди-фæдмæ дæр
Нæ тухгæнгутæн
Дæнцæн байзайа!
Нур уоци коймæ
И Биаслантæн
Хауæг бæласау
Сæ нифс басæтта!..
1923


УÆХАДÆГИ ФУРТ
МИНГИЙ ГУЙМАН
(Дигорон кадæнгæ)
I
Устур Дигори
Устур нихæси
Æримбурд æнцæ
Дигори адæм.
Кæрæдзей фæрсгæ
Ку дес кæнунцæ:
— Ци ’й, цæй гъæртæ ’нцæ
Нæ уæлцъететæ?
Цитгин Хæреси
Уорс хонхи сæри
Цæбæл тохунцæ
Уорс йелиатæ?
Уорс йелиатæ
Нæ уодзæнæнцæ -
Уæхадæги фурт
Мингий Гуймани
Топпи гæрæхтæ
Ку уодзæнæнцæ.
Ка фæццæудзæнæй
Уорс хонхи сæрмæ?
Ка базондзæнæй, —
Ци гъæртæ цæуй?
Уæд рагæпп кæнуй
И бадæн дорæй
Гуймани æрдхуард
Биати Хъасбол.
— Фæццæудзæнæн æз
Уорс хонхи сæрмæ,
Æрхæсдзæнæн уин
И гъæрти бæрæг.
Ку базондзæнæн
И гъæрти бæрæг,
И гъæрти бæрæг
Æз аци бонæ.


— 62 ™
II
Цæветтонгæ ма
Фæдесон адтæй, —
Уорс хонхи сæрмæ
Ку исхæццæ уй
Уæхадæги фурт
Мингий Гуйманмæ
Биати Хъасбол,
Æ йеунæг æрдхуард.
— Уо, хуарз байрайай,
Ме ’рдхуард æнгарæ!
— Æгас æрцæуай,
Ме стур раст лимæн!
Ци хабар зæгъай,
Атæ рагиау
Фæдесон хузæй
Кæцæй фæцайсæ?
Уæд дзоруй имæ
Биати Хъасбол:
— Мæн рарвистонцæ
Нихæси адæм
Бæрæг кæнунмæ, —
Ци гъæртæ цæуй
Уорс хонхи сæрмæ.
Бæргæ нихходуй
Уæхадæги фурт
И Мингий Гуйман:
— Ци гъæртæ цæуй? —
Ку никкæсисæ
Айнæги бунмæ...
III
Айнæги бунмæ
Бæргæ никкæсуй
Биати Хъасбол,
Гуймани æрдхуард.
Æддæгуæлетæ
И дзæбодуртæ
Айнæги буни
Бæргæ лæуунцæ.


63
Басоцъа кæнуй
Гйаури зæрдæ.
Æрлæуун кæнуй
Мингий Гуймани
Айнæги нихмæ.
Айнæги нихæй
Уой ку фенсонуй
Æ йеугур тухæй
И налат æлгъист.
Уæд ку рахауй
Айнæги бунмæ
Уæхадæги фурт
И мингий Гуйман.
И къæбуртæбæл
Ку ниммортæуй,
Ку ниммортæуй,
Тог пурхæнгæнгæ.
IV
Ку æрхæццæуй
Æ цауæйнон куй,
Сел он ка хундтæй,
Уæд хæдзарæмæ.
Бæргæ ниннеуй
Зæрдæунгæгæй
И бийнонтæмæ.
Уæд ку нимбохуй,
Ку нидздзиназуй
И мади зæронд,
Æ киндзæ ’рдæмæ
Уæд ку февналуй:
— Мæ арти уазал,
Мæ йеунæг фуртбæл
Цидæр ку ’рцудæй!
V
Фæффæдес унцæ
Уæд гьæууон адæм,
Селони фæдбæл
Исцæй цæунцæ
Айнæги бунмæ.


Айнæги бунæй
Бæргæ райсунцæ
Уæхадæги фурт
Мингий Гуймани.
Ку æрхæссунцæ ’й
Æ хæдзарæмæ, —
Намусти хæццæ ’й
Банигæнунцæ.
VI
Биайи-фуртбæл,
Гйаур налатбæл,
Уæд райдæдтонцæ
Гурусхæ кæнун.
И хисти бони
Уой ракæнунцæ
Тургъи астæумæ:
— Топп ку фехсдзинан
Мах арвæрдæмæ.
Дæ фидбилизæй
Кæд неци ’рцудæй
Де ’рдхуард Гуйманбæл,
Уæд топпи фат дæр
Нæ багездзæнæй
Дæу йе ’рæздагъди.
Фал де стур лимæн
Дæу лази фæрци
Кæд рацæйхаудтæй
Айнæги сæрæй,
Уæд топпи фат дæр,
Ку æрцæйхауа —
Дæ тæккæ сæри
Ку ниссæдздзæнæй.
VII
Топп ку фехсунцæ
Арвиæрдæмæ...
Ку нигъгъос унцæ
И хисти адæм.
Йеу усми фæсте


^* " — ~" — 65 — - - —• ^^
Фат ку ’ртъупп кæнуй,
Хъасболи сæри
Ку ниффедаруй.
Ку базонунцæ
Уæд гьæууон адæм,
Биати Хъасбол,
И гйаур налат,
Ке рацæйгæлста
Лимæн-æууæнкæй
Уæхадæги фурт
Мингий Гуймани.
1923
5 Малити Геуæрги


ТКГГ
ЦАУÆЙНОНТÆ
(Йеу архайди водевиль)
И гъазгутæ:
П о ц о - 70-анзиккон
Тотай -45-анзиккон } цауæйнæнттæ
С а л а т - 30-анзиккон
Дуд ар - 70-анзиккон, муддар
Фиййау — 35-анзиккон
Гъæдгæрон, зæровд уосонгæ, фæйимæцæунцæ цауæйнæнттæ
Поц о, Тотай, Салат æд хурдзинтæ ’ма æд топпитæ.
Т о т а й. Цæй, рабадетæ æнцад,
Исуадзетæ уæ фæллад.
Æртæ бони нур дзæгъæли
Мах сирдти фæсте хæтæн.
Æхсæвеуат æркæнæн,
Нæ фалдзоси зад гæнгæли,
Йес кæрдзин æма арахъ,
Цæй, банцайæд уæ булгъахъ.
С а л а т. Æртæ бони —
Мингий усмæ сæ нæ хони.
Тотай (Поцомсе). Гъей, ци кæни, ци, Подо?
Ку нæ дауи дæ роцъо,
Цæбæл æрдæ мæлдзой уг,
Цæбæл балхийæй де ’рфуг?
Цæй, радтæ мин дæ ниуазæн,
Мах мæтъæлти ку нæ гъазæн.
С а л а т. Гъа, февналæ ’ймæ, Подо,
Раситолæ дæ родъо.
Тотай. Сирд нæ равардта Худау,
Æндæр хатмæ æнгьæлдзау, —
Уæд ци ’йбæл кæни гузавæ?
Бунтæй-бунтæмæ ниххафæ


#^ - • 67 ^
Ду еци синон, Поцо,
'Ма радауæ дæ роцъо.
П о ц о. Нæй сирдтæбæл мæ гузавæ,
Йес æндæр мæнмæ унаффæ.
Т о т а й. Ци унаффæ ’й, цæй, зæгъæ ’й,
Кæд æ кæнгæ мæнæй æй?
П о ц о. Йес ами хæстæг муддар, —
Мæ зæронд лимæн Дудар.
Æ еунæг кизгæ æ хæццæ,
Дзанахан-рæсугьд сæддзæццæ.
Æд-æхсæвæ, æд-æ-бонæ
Нæбал кæнун зæрдæнцойнæ,
Нæбал зонун уоди гъар, —
Фæмминцотæ мийнæвар.
Т о т а й. О, зæронд хæрæг Поцо,
Бæргæ дауи дæ роцъо,
Фал фур зæрæй ниййизгæй,
Уæд ци кæни ма кизгæй?
П о ц о. Гъей, дзæгъæл дзорæг Тотай,
Рæстмæ зелæг макæд уай!
Æмбалæн мин ку нæ бæззи,
Мæ зæрондмæ мин ци кæси.
Цæпгю-лæппо, фий-лæппо, —
Мæ зæрдæ ма æй лæппо.
Цæй, фæлтауги ду бавзарæ
Дæ лæгдзинадæ, дæ хъаурæ,
Мæ унаффæ уæд хæлар, —
Фæмминцотæ мийнæвар.
С а л а т. Уæд аци гъуддаг хæлар,
Фæццæудзинан мийнæвæр.
Тотай. Цæй, фæууæд æдта уæ загъд, —
Исарази дæн æз дæр.
Уæ сæрвæлтау уæд мæ сæр,
Фал гъуддаг гъæуй ратагъд.
П о ц о (æд сийнон). Уæ цæрæнбон берæ уа,
Мæлæт уин æппун ма уа,
Æрцудæнцæ мæ рохс фунтæ.
Нур аци синон æд бунтæ
Ку ниуазун уæ туххæн,
Фал унаффæ бакæнæн,
Æнæ унаффæй гъуддаг —
Кæддæриддæр æскъудздзаг.
С а л а т. Бахатир кæнтæ, кæстæр


68
Дæн уæ цори, фал уæдцæр,
Æз корун уи дзурди барæ.
Нæ лæгдзинадæ, нæ хъаурæ
Мах бавзаруйнаг кæд ан,
Уæд гъæуама Дзанахан
Æрцæуа абони скъавд, —
Æнæмæлгæ ’й уæд нæ гъавд.
Т о т а й. Мæнмæ гæсгæ, нæ гъуддаг
Мах бавзарæн бал фиццаг
Исаразун мийнæварæй, —
Кæд не суа нин, — уæд не ’хсарæй.
П о ц о. Æй дæ фæндæ рæвдзæдæр,
Хеваст миуæ нæй хуæздæр,
Æрветун уæ мийнæвари,
Бабæрæг кæнтæ Дудари, —
Агорун æй хæстæгæн
Зæрдиуагæй мæхецæн.
Кæд баагора ми ирæд, —
Мæ къода бæх уой фæууæд.
Т о т а й. Цæй, гъуддаг мин нур зунд æй,
Дзебæл дæр ма цæмæн æй?
Ду ами лæууæ, Поцо,
'Ма не ’рцудмæ дæ роцъо
Радауисæ æнгьæлдзау.
Кæдимайди-ма Хуцау,
Мæ уод ин фæууа нивонд,
Æринтьохидæ амонд.
П о ц о (æд ниуазсен). Цæй, фæууотæ фæндараст,
Гъей, Уасгерги, — дæ фæдзахст!
Цæй, ниуазæнтæ — æнкъупп!
Тотай йесуй авгæ.
Гъей, Никкола, Тæтæртупп,
Рафæлгæсетæ бæрзондæй,
Ма ниууагътæ æнамондæй
Мах аци бон. Нæ гъуддаг
Фæди-фæдмæ уæд цийнаг.
(Ныуазуй )
Тотай æма Салат истунцæ.
Т о т а й. Цæй, Уасгерги фæккæнæд
Мах абони фæндараст.


69
Гъей, Никкола, дæ фæдзахст, —
Нæ гьудцаг уæ барæ уæд.
(Ниуазуй.)
а т. Уæ кувдбæл фæууæд мæ кувд,
Уæд нæ тунæ фæрнгун уфт!
(Ниуазуй.)
а й. Гъенур ду, Поцо, хуæрзбон,
Мах Дудармæ — фæндараст!
Рацудæнцæ.
о (ходаыстæй). Уо, ме Скæнæг, дæу фæндон
Уæд аци гъуддаг арæзт.
(Æхемæ æркæститæ кæнуй, æ роцъо дауй.)
Мæтæй дин мæлуй Поцо,
Ку нæ дауй æ роцъо.
Дæ роцъо, дан, ниййизгæй,
Ци ма, дан, кæни кизгæй.
Уæ, фесæфайтæ фæлтау
Уæ гъæлай фæрци биндзау,
Фæххæсдзæнæй си мæ зæрдæ,
Фæрресдзæнæнцæ ме ’гæртæ.
(Скъотт зарæ ксенуй йеу усмсе.)
Фал, ка ’й зонуй, нæ муддар,
Мæ зæронд лимæн Дудар
Ци зæгъдзæнæй, куд уодзæнæй?
Æнгъæлдзау дæн, исодзæнæй,
Æвæццæгæн, мæ гъуддаг.
Батар кодтон дууæ уоси, —
Дзанахан мин — æртиккаг.
(Скьотт зарæ кæнуй. Йеу усмсе нийгъосуй.)
Зарунгъæр цæуй мæ гъоси.
Кæмидæр заруй фиййау
Уæртæ пихси æндиау.
Кæд сингъеза мæ гъуддаг,
Уæд фиййауæй косæрттаг
Æрилхæндзæнæн изæри,
'Ма ахсæви а къæлдæри
Исирæздзæнæй минасæ, —
Бор фезонæг, бор æлвасæ.
(Скъотт зарсе кæнуй йеу усмсе.)
Хинст хуæдтолгæ бæргæ уидæ,
Муди бæтман æркалидæ


/$?&* ~" " — 70 - - — ——™€%^
Мæ зæронд кайес Дудар, —
Хумæтæги нæй муддар.
Бор фезонæг муди хæццæ,
Дзанахан-рæсугъд сæддзæццæ...
Мæтæй дин мæлуй Поцо,
Ку нæ дауй æ роцъо.
(Скъотт зарæ кæнуй йеу усмæ.)
Æндæмæ бал ракæсон.
Гæнгæлитæ æрхæссон.
(Рацæуй æндæмсе скъотт заргсей.)
Уосонгæ йеу дзæвгарæ лæууй ревæдæй, уæдта фæззиннуй
фиййау заргæ.
Ф и й й а у. Уой, рирæ, рирæ,
Уой, рирæ, рирау!
Æз дин ци уарзун,
Кизгайти-кизгай, —
Дæ ходгæ цæстæ,
Дæ къæлæт æрфуг.
Уой, рирæ, рирæ,
Уой, рирæ, рирау!
(Фенгаст сей авгсе æма сиуæмæ, есуй авгæ. Кæсуй имæ
æма дзоруй.)
Мæнæ, мæнæ и цъируйнаг,
Кедæр мæрдтæ имисуйнаг.
(Сиуæ идзаг кæнуй сема ниуазуй.)
Уох, уох, уох! Цæй карз æй, цæй!
Раст зæрдæмæ ниххæццæ ’й!
(Идзаг кæнуй сиуæ æма ниуазуй.)
Æвеллон æма тæмæс, —
Ард хуæрун нуртæккæ æз,
Фудконд уоси уагъд ке нæй!
(Иеума дæр уадзуй æма ниуазуй.)
Уох, ку ’рцардтæн, ку, дæдæй,
Сæр йеу минги бабиндзæ ’й!
(Ивæруй авгæ æма сиусе. Заруй.)
Æз дин ци уарзун,
Кизгайти рæсугъд, —
Дæ нарæг астæу,
Дæ ходгæ билтæ,
Уой, рирæ, рирæ,
Уой, рирæ, рирау!


^*&~ - — - 71 — —_. -й>^
Дæ ходгæ билтæ,
Дæ нарæг астæу!
(Заргæ рацæуй уосонгæй.)
Йеу усми фæсте фæззиннуй П о ц о.
П о ц о (Дудари рауингæй).
Гъей, бунатмæ, нæ мудцар,
Мæ зæронд лимæн, Дудар!
Д у д а р. Уæ бунат дæр гириззаг,
Дæхуæдæг дæр гириззаг!
Подо. Уой ци хони, мæ хæлар,
Мæ зæронд лимæн, Дудар?
Д у д а р. Мæн ма хонæ дæ хæлар,
Нæй æнкъай дæуæн Дудар.
П о ц о. Цæбæл мæстгун дæ, ме ’нгарæ,
Цæбæл кæнис дзурдæвзарæ?
Д у д а р. Кæд н’ агори фидбилиз,
Цæмæн кæни уæд гириз?
П о ц о. Ци гириз æй, цитæ дзори?
Цæй, æрбадæ ду мæ цори.
Нæ дзубанди уотемæй
Бакæндзинан дууемæй.
Д у д а р (лæдзæг телгæй).
Æвæццæгæн, æнгъæлис,
Дудари сæрбæл гириз
Бафедаудзæнæй де ’рдиги,
Фал, еунæг Хуцау, ме ’рдиги, —
Æнæмæнгæ ку зæгъон, —
Фæккæндзæнæ фуд фæсмон!
П о ц о. Æгæр устур æй дæ гъелæ,
Æгæр хъæбæр æй ма телæ,
Ку дин фæссæтта æваст,
'Ма ку сæхседа дæ маст!
Д у д а р (æвзедуй гъелсей).
Маст нæ, фал дин дæ сæрбæл
Æрсæттун гъæуй а гъелæ!
П о ц о (дамбаца фелвасуй).
Дæ лæдзæг мæнмæ ма телæ,
Кенæдта дин дæ реубæл
Ниццæвдзæнæн дамбаца!
Ф и й й а у (фæззиндтæй æваст. Поцомæ).
Гъей, ци кæнтæ, гъей, ниууадзæ !


_—, _ 72 ___—____<й
Цæбæл цæуй уæ хъис-хъис?
Ма бакæнтæ фидбилиз!
П о ц о. Бахатир кæнæ, фиййау,
Фал бафæрсæ ’й, сонт сирдау
Сонт лæборæ ци кæнуй?
Ф и й й а у. 'Ма фиййау дæр ци зонуй?
Д у д а р. Гъей, зæронд хæрæг Подо,
Ниггеруз æй дæ роцъо,
Робасау уæддæр, æвæдзи,
Дæ думæг телун нæ уадзи.
Нур дæхе фиййауæн раст
Æрбакодтай ду æваст.
П о ц о. Дæ хуарзæнхæй, о Дуд ар,
Мабал дзорæ нур лæвар,
Цо, корæн ди, дæ бунат
Баагорæ æнæ над.
Æваст топпи гьæртæ фæццудæй.
Ф и й й а у. Топпи гьæртæ игъусуй,
Гъей, фæдеси гъæр цæуй!
Рауайунцæ æртемæй дæр. Йеу дзæвгарæ уосонгæ ревæдæй
лæууй, уæдта фæззиннунцæ Т о т а й æма Салат киндзи
х æ ц ц æ. Сæ фæсте фæззиннуй П о ц о дæр æма никъкъех уй.
Т о т а й. Ку никъкъех дæ, ку, Поцо,
Цæй, радауæ дæ роцъо,
Нæ фæдздзæгъæл æй нæ гъавд,
Дзанахан-рæсугъд — æскъавд!
С а л а т. Æнамонд нæ дæ, Поцо,
Хæстæгдæр имæ бацо.
П о ц о. Мæнæ дес æма тæмæс,
Фун уинун, æнгъæлдæн, æз!
Т о т а й. Цæй, уадзæн сæ нур, Салат,
Нур ралæудтæй сæ сахат.
Тотай æма Салат рацæунцæ.
П о ц о. Нур байзадан еунæгæй,
Дзанахан-рæсугьд, дæ хæццæ,
Уо, мæ уод æма мæ дзæццæ,
Рагæй дæмæ ку бæллун.
Нур ку сесисæ дæ хизæ,
Ходæзмолтæй ку зæгъисæ


______ 73 __ „-.й*^
Ду еу адгин дзурд мæнæн,
Уæд фур цинæй фур тæмæн
Искæнидæ, ис, мæ зæрдæ.
Уæд зæгьинæ дин цидæртæ.
Уæд фестинæ æз æндæр,
'Ма фæууинæ лæхъуæндæр.
(Дауй се роцъо еу усмæ.)
Куд неци дзори, мæ цард,
Цæй, ферттевæ-ма, ме стъалу,
Дæн нуртæккæ æз æвзалу,
Фал фестдзæнæн цирен арт.
(Æвналуй хизæ йесунмæ, фал æй киндзæ нее уадзуй. Æриф-
тудта ибсел æ цонг ’ма ’й хъуритæ кæнуй. Поцо бабæй ин се
хизæмæ æвналуй.)
Цæй, дæ хизæ нур исесæ,
Дæ ходгæ билтæ равдесæ,
Мæ уоди уод, Дзанахан,
Йесге рази ку нæ ан.
(Хизæ тух рæмодзæ кæнуй йеу усмæ, уседта фæгъгъæбесæй
унцæ. Поцо кындзи бунæй фæцæй.)
Фæззиннунцæ Тотай,Салат æма ходунцæ. Киндзæ исуагьта
Поцой. Исиста хизæ, 'ма дин йе ба - фиййау. Кæсунцæ кæрæдземæ:
фиййау - ходгæй, Поцо - мæстгунæй.
Т о т а й. Гъей, зæронд хæрæг, Поцо,
Ку ниййизгæ ’й дæ роцъо!
С а л а т. Цæппо-лæппо, фий-лæппо,
Ку нæ разиндтæ лæппо!
Æмбæрзæн
1921 анзи, май


/Г^Г^™ -.___ 74
(с. $х
V
ФЕДОГИ МÆЛÆТ
Гъæууон къæнцæлармæ бацудæй бæрзонд, ставд кæнд-
титæ лæг. Зæронд цæрмин пихцилтæ ходæ, зæронд æм-
пъузтитæ цохъа гæрзин ронæй баст, фæсбунфий худихалд
дзабуртæ адтæнцæ æ дарæс. Йе адтæй гъæууон федог Дадо.
Цудæй Дадобæл, æвæдзи, æртинсæй анзи фулдæр, уотæ
зæгъун æнгьизтæй, уой æнхъирдтæ цæсгон æма уорсалист
закъæмæ кæсгæй.
Къæнцæлари стьоли сæргьи бадтæнцæ йефтонг лæхъуæн-
лæг, гъæуихецау, æма æд кæсæнцæститæ каргин уруссаг
писир.
— Уæ райсом хуарз, — исдзурдта сæмæ Дадо.
— Арфæгонд уо, — загътонцæ йин йетæ дæр.
Йеу усмæ, уæдта гьæуихецау курæти дзиппæй уорс къох-
мæрзæн исиста æма ’й æ цæсгонбæл радаудта.
— Гъи, Дадо, — загъта йе æрæгиау, — гьигæ дин уодзæ-
нæй, æвæдзи, фал дæ цохвæндæ скодтан.
— Куд цохвæндæ? — къех фæрсæ ракодта Дадо.
— Æндæр федог ихуæрсæн, — загъта гъæуихецау. — Ду
æрзæронд дæ, дæ хъур сфæлмаст æй, æма федогæк нæбал
бæззис.
Æгуппæг цума фæцæй, уотæ йеу усмæ Дадо дзорунгьон
нæбал адтæй, æ бауæр диз-диз кодта; æ хузæ нийвадæй,
хеди тæф рагъардта йе ’нхъирдтæ тæрнихæй.
Дæс æма инсæй анзей бæрцæ йе федогæй фæххаттæй
гьæргæнгæ устур дзилли гьæунгти. Дадо, цид, ку рацæуи-
дæ гъæр кæнунмæ, уæд гьæунгтæ адæмæй байдзаг уиуон-
цæ, нихæси зæрæндтæ сæ дзубанди ниууадзиуонцæ, сил-
гоймæгтæ къæрæзгитæй, каути цъæстæй нийгъосиуонцæ;
биццеутæ уадæнцæ, цид-, æ размæ. Уотемæй гъæунгæй гъæ-
унгæмæ , гъæуи йеу кæронæй иннемæ гъæргæнгæ хаттæй
зæронд федог Дадо.
Анз дууæ-æртæ хатти бегарай уæрдун æма къæбиси хæц-
цæ дзиллæбæл æрзелидæ æ мизд йесунмæ.
-^а^


75 . .^щ
Лæвардтонцæ йин — ка æхца, ка мæнæуæ, ка нартихуар,
ка æндæр йести. Уотемæй, хуæздæр цардмæ æнæбæлгæй,
хаста зæронд Дадо æхе æма æ зæронд хæфцæстæ уоси, — зæ-
нæг ин нæ адтæй. Ци ма кæна? Куд ма дара æхе, косæн
дзаумау имæ ку неци йес?
— Ци дин кодтон? Цæмæн мæ исафис? — кæунгъæлæ-
сæй батхалдта йе гъæуихецаумæ.
— Неци мин кодтай, — загъта гъæуихецау, — фал дин
ку зæгьун, базæронд дæ æма федогæн нæбал бæззис.
Дадо куддæр гьæла кæсæ никкодта, гьавта ма цидæртæ
зæгъунмæ, фал уоди унгæгдзийнадæ хъурмæ схъæрттæй
æма ’й дзорун нæбал уагъта.
— Æндæмæ цо, ма нæ хъор кæнæ, — загъта йин еу усми
фæсте гъæуихецау.
Дадо бадонзонуг æй, æ бæрзæй ин цума устур гъелæй
ниццавдæй, уотæ имæ фæккастæй, æма гупгæнгæ рахауд-
тæй уæлгоммæ.
— Гъей, йесгетæ рацæуæнтæ медæмæ. — радзурдта къæ-
разгæй гъæунгæмæ гъæуихецау, — мæнæ зæронд федог Дадо
рамардæй.
ÆХГÆД ЗÆРДÆ
Сах кастæй рæфтон тæвдæ хор. Æргьау æркъупхæнцæ дон-
бæл æма бонасадæн кодтонцæ. Дони билæбæл, æргьаумæ хæ-
стæг, донхæреси буни бадтан æз æма зæронд гьонгæс Бидзих.
Цудæй мæйи бæрцæ, Бидзихи хæццæ кæрæдзей кæдæй
базудтан, уæдæй. Æз йеци сæрдæ цардтæн гьæдрæбун уота-
ри, йе ба уоцирдæмæ йе ’ргьау арæх скъæридæ. Æргъау цал-
дæн рæфтон уолæфт кæнионцæ донбæл, уалинмæ æз æма
Бидзих дзубандибæл исбадианæ донхæреси буни, аууони.
Бидзих адтæй бæзæрхуг, ставдгомау лæг, æ сау цæрмин
ходæ, æ зæронд скъудтæ цохъа æмбуд хæдони æндегæй
рагæй æййевуйнаг адтæнцæ, фал ин, æвæдзи, цард уæхæн
равгæ нæ лæвардта. Гъунтъуз æрфгути бунæй æнкъард æма
дæлбункæсæ кодтонцæ уой фæлмæн цæститæ. Бидзих æнæ
уосæ ке ’рзæронд æй, уой зудтон, фал гьуддаг цæмæн уотæ
’рцудæй, йе ба мин бæлвурд нæ адтæй.
— Хуарз нæ ’й, Бидзих, — батхалдтон имæ æз, — æнæ
уосæй ке ’рзæронд дæ, йе.
^*»-


^^—_ 76 ^^
— Ци киндæуа, мæ хор, — загъта мин Бидзих гузавæ
хъурæй, — амонд агоргæ нæ ’й.
— Нæ, Бидзих, æз уотæ нæ зæгъун.
— Мадта куд зæгъис?
— Амонд нæ агурдтай, æндæра ’й иссердтайсæ.
Бидзих баходæзмолтæ ’й, фал неци исдзурдта йеу усмæ,
уæдта равналдта æ галеу фарсмæ, сласта кæрдбадзæй кард
æма æ лæдзæги сæр амайун райдæдта. Балæдæрдтæн, мæ дзу-
бандий æздæх æ зæрдæмæ ке нæ бацудæй, уой. Æндæр ести
дзубанди æркæнунмæ куд гьавтон, уотæ надæрдиги топпи гьæр
фæццудæй. Фæкъкъех ан дууемæй дæр. Уалинмæ нади фездæ-
хæни, урдугмæ æд нимæт, æд топп, гьазгæ æма сергæ фæз-
зиндгæй бæхгин. Уой фæдбæл æрурдуг æй дууæ уæрдуни. Раз-
заги бадтæнцæ æртæ кизги, сæ еу хизæй æмбæрзт, æма лæ-
хъуæн — бæхдзорæг. Кизгуггæй йеу цагьта фæндур. Иннæ уæр-
дуни ба бадтæнцæ лæхъуæнтæ. Стур айдæнæ се ’хсæн æртге-
вæнтæ кодта хормæ. Сегасей фæсте заргæ цудæнцæ бæхгинтæ.
— Атæ киндзхонтæ ’нцæ, — сабургай исдзурдта Бидзих.
Донгони киндзхонтæ бæхтæн дондарунбæл йеу усмæ
бадзебæлæнцæ. Донордæг ку фæцæнцæ, уæд зарун гьæр
æма фæндури цагъд нæуæгæй исигъустæнцæ. Дзæвгарæ, сæ
фæййаууони уæнгæ, сæ фæсте кастан æз æма Бидзих дон-
хæреси бунæй.
— Гъе, Бидзих, — загътон æз ходгæй, — йеци рæсугъди
кæмæн фæххонунцæ, уомæ, цума, нæ хицæ кæнис?
Бидзих зæнхæмæ кæсгæй цидæр бахъур-хъур кодта йæ-
хенимæр, уæдта сиргьувта æ цæститæ мæнæрдæмæ æма
мæмæ листкæсæ никкодта; адтæй цидæр уæззаудзийнадæ
йеци касти. Бæрæг адтæй, киндзхонти уиндæмæ уой зæр-
ди цидæр ке ’ригьал æй, йе.
— Амонд агорæ æма ’й иссердзæнæ, зæгъис, фал уотæ
нæ ’й, — загъта мин Бидзих æрæгиау, — æз æй агурдтон
æма ’й не ’ссердтон.
— Агорун дæр зонун гьæуй, Бидзих, — батхалдтон ба-
бæй имæ æз, — амонд не ’ссерундзийнадæ, æвæдзи, дæхе
лазæ адтæй.
— 'Ма уой туххæн дин æз æрхæсдзæнæн таус, — загьта
мин Бидзих. — Мæ лæхъуæни доги, цудæй мæбæл, æвæ-
дзи, фондз æма инсæй анзи, уæд æз адтæн лæскъдзæрæни
йеу гъæздуг æссонмæ, худтонцæ ’й Иналдо. Кæми фиййау,
кæми уотаргæс, уотемæй евгъудæнцæ бæнттæ. Уотармæ
хаттæй-хатт фæззиннидæ, цид, Иналдой кизгæ Зулемæт.


Æхцул, таведзæгæнагæ адтæй йе мæнбæл. Хебæрагæй бай-
зайгæй дзубанди, цид, раеудагъ уидæ не ’хсæн. Адгингьа-
рæ кодта мæ зæрдæмæ уой цъухи дзурд. Арви ирдæй рæ-
сугъддæр адтæй æ цæстæнгас. Ме ’хснуйнаг, ме ’мпъозуй-
наг, — гузавæ мæ нецæмæй уагъта, гьуд мæ кодта, мадæй
райгургæ хуæрау. Кæми ниллæудтæй ме ’взонг зæрдæ, —
фехсайдта Зулемæтмæ, фал ин мæ зæрдиаг ской кæнун ба
нæ разæнгард кодтон.
Цудæнцæ бонтæ. Афæй мæбæл ку рацудæй лæскъдзæ-
рæни, уæд нæхемæ цæун фæндæ скодтон.
— Цæй, нур мæ рахецæн кæнæ, — загътон æз еу бон мæ
хецауæн, — афонæ мин æй нæхемæ.
— Барæ дæу, — загъта мин йе, — æз дæ нæ къулумпи
кæнун, абони сбæрæг кæнæ дæ мизд, исон — фæндараст.
Уотæ зæгъгæй, æссон гъæдæрдæмæ исевгьудæй фæрæ-
ти хæццæ — æнгьæлдæн, сæмæйнаг æй æркæнун гъудæй.
Йеци бон æз адтæн уотаргæс.
Сæумон гъудтæгонд ку фæдтæн, уæд медосонгæ арти
фарсмæ сагъæси бадт бакодтон. Адтæй фæззигон сæлфæг
бон, æма мæ зæрдæ æндæмæ не ’хсайдта. Арт сугьдæй мæ
размæ, пеллонтæ скъардта аллирдæмæ.
— Ци сагъæс кæнис, Бидзих, — сдзурдæй мæ фæсмæкъур
фæлмæн гъæлæсæй.
Ракастæн — мæ размæ лæудтæй ходæзмолтæ идзулддза-
стæй Зулемæт.
— Æгас цо, Зулемæт, — загътон æз æма фестадтæн арти
фарсæй.
— Бадæ, бадæ, цæмæн истис, — сдзурдта Зулемæт.
Фæстæмæ æрбадтæн арти фарсмæ. Зулемæт ба лæугæ
байзадæй мæ сæргъи.
— Æз цæунмæ гъавун нæхемæ исон, Зулемæт, -
загътон æз^йеу усми фæсте.
— Йеугур цуд, æви бæрæг кæнунмæ? — бафарста мæ
Зулемæт.
— Йеугур цуд.
— Мадта де ’мпъозуйнæгтæ æрдарæ, æз ба дин сæ ба-
рæвдзитæ кæнон дæ цæунмæ, — загъта мин Зулемæт.
Æмпъозуйнаг мæмæ берæ нæ адтæй — æрмæст мæ йеу
дзабур йеу рауæн рахудихалд æй, æма имæ уой равардтон.
Зулемæт æндæуосонгæ къудуронбæл æрбадтæй, æриста
сæрбæттæнæй æрций æд бæхснуг æма дзабур æмпъозун рай-
дæдта.
>#5
æ^>~


«Нур ралæудтæй мæ сахат, — фæндæ кодтон мæхени-
мæр, — райгон кæнон ин мæ зæрдæ, ци фæдтæн, уой
фæдтæн».
Ме ’уæнгтæ куддæр базир-зир кодтонцæ, фал мæхебæл
фæххуæстæн, фестадтæн арти фарсæй æма Зулемæти цор-
мæ рацудтæн. Зулемæт мæмæ куддæр къех каст никкодта,
æвæдзи, мæ хузæ мæхе кеми нæбал адтæй.
— Зулемæт! — исдзурдтон æз тæрсгæ хъурæй.
— Ци кæнис? — бафарста мæ йе, дзабур æмпъозун ниу-
уадзгæй.
— Уарзун дæ! Уарзун дæ! — исдзурдтон æз дууæ хатти,
уæдта, цума, цавддор фестадтæн, уотæ фегомуг дæн.
Зулемæт рагæпп кодта къудуронæй, фехста мин еувар-
смæ мæ дзабур. Дзабур бадæлгоммæ ’й согфадæни листити
’хсæн.
— Мæгурдæйраг, — загьта мин йе мæстхузæй, — æз дин
тæрегьæд кæнинæ æма дæ æхцул таведзæгæнгæ уомæн гъуд
кæнинæ, ду ба æндæр зæрдитæ дæхецæн байвардтай!
Уотæ зæгьгæй, Зулемæт цидæр фæцæй мæ цорæй. Зæнхæ
мæбæл разилдæй. Нецибал балæдæрдтæн йеу усмæ. Æз æн-
гъæл нæ адтæн, Зулемæт мæнæн уотæ зæгъдзæнæй, уой.
Фехгæд æй мæ зæрдæ æмæ нæбал райгон æй уæдæй нурмæ.
Бидзих нигъгьос æй. Æз дæр имæ нецибал исдзурдтон.
— Æргьау фезгули æнцæ, — загьта Бидзих еу усми фæ-
сте æма фестадæй донæхсинцъи бунæй.
Фоне æцæгæй сæхе йесун байдæдтонцæ донæй.
ХÆРÆ
I
Йеу сæрдæ æз фæдтæн Дигори. Ци гъæуи цардтæн, уой
мæкъурмæ лæудтæй устур, бæрзонд фахс. Фахси тæккæ
сæрæй ба гъæумæ цъæх-цъæхид зиндтæй нæзи гъæдæ. Фæс-
гьæдæ æндиуд æма бæрзонд истонцæ сæхе арвмæ бекъæ-
гун сау хуæнхтæ. Хонхæй, кенæ ба гъæдæй фахсбæл урдуг-
мæ, хормæ æрттевæнтæгæнгæ, гъæуæрдæмæ уадæй йеу са-
уæдон. Йеу къуар къадай ибæл зилдæй гьæуи дæллæй. Мин-
гий дæлдæр гъæуæй версти ’рдæги бæрцæ коми хурфи
æнсарæ æма гъæргæнгæ пурф кодта Ирæф. Йес Ирæфи
сакъадæхтæбæл дæр къадатæ, фал ку райвулуй, уæдта
сæ нимпурсуй æма сæ фæлласуй. Ирæф гириз нæ кæнуй.


Хуæнхтæ æма къæдзæхти хæццæ тохун ин зин æй, æндæра
мæгур хуæнхаг æхецæн цæмæйдæрти къада басадзуй, уой
уомæн фехалунмæ ци гьæуй? Йеу бон æрцудæй устур уарун.
Мах æртæ лæги — æз, мæ фусунти лæхъуæн æма нæ син-
хон Мисирбий, зæронд уорсалист лæг, бадтан медхæдза-
ри æма игон дуарæй кастан æндæмæ. Нецибал бæрæг ахæ-
ста цæстæ — арв, хуæнхтæ, зæнхæ, мегъæ æма дон исхæ-
лæмулæнцæ йеугурæй дæр.
— Ирæф бабæй ивулдзæнæй, — загъта Мисирбий, æ
рехæ даугæй, — æма ласдзæнæй курæнтти.
— Хуцау ци зæгъа, йе уодзæнæй, — исдзурдта не ’ннæ
’мбал, æ къохтæ æ медцустæ, уотемæй.
— Хуцау дæр ци зæгъуйнаг æй, — райдæдта Мисирбий
нæуæгæй дзорун, — адæм исналат æнцæ, кæрæдзей æфхуæ-
рунцæ æма курæнттæ нæ, фал син сæхе ку фесафидæ,
уæддæр хуæздæр æй.
— Иес адæммæ хуæрзтæ дæр, лæгъузтæ дæр, — загъта
йин не ’ннæ ’мбал, — æма хуæздæртæ лæгъузти туххæй ку
фесæфонцæ, уæд йе хуарз куд уодзæнæй?
Мисирбий неци исдзурдта. Æ рехæ радаудта æ къохæй,
æ бæзгин æрфгутæ æринцъулдта æма мургъузкæсæ кæнун
байдæдта зæнхæмæ. Ци сагъæс кодта Мисирбий, ка ’й зо-
нуй, фал мæнмæ ба уотæ фæккастæй, цума адæм æма уой
æхсæн æрзадæй, кæрæдземæ сæ бацæун ка нæ уадзуй,
уæхæн синдзин будур.
Æцæгдзийнадæй, куд мин дзурдтонцæ уой фæсте, уоте-
мæй Мисирбий адæми нæ уарзта æма син æхуæдæг дæр уар-
зон нæ адтæй... Мулк ин æ фидæй берæ байзадæй, фал имæ
нур ба еунæг тикис, еунæг хæрæг, хуми гæппæл æма игуæр-
дæнæй æндæр нецибал адтæй. Бинонтæй дæр рæвдзæ нæ
фæцæй: еунæг фурт ин адтæй æма йе дæр сонт разиндтæй...
— Хуцау зонуй, кæмæн ци ’мбæлуй, уой, — дзурдтонцæ,
Мисирбийи ка нæ уарзта, йетæ. Мисирбий игьуста æма
лæдæрдтæй йсци фаутæ æма дзубандитæ, иста сæ æ зæрдæ-
мæ, фал цума неци зудта æппундæр, æхе ба уотæ дардта.
II
Уалинмæ уарун дæр гьоскæнун райдæдта. Мегътæ сæхе
исистонцæ, æма арвгæрæнттæ фæррохсæнцæ. Раргомæн-
цæ нæуæгæй хуæнхтæ, гъæдтæ æма зæнхæ. Гъæууон мин-
гий æма нарæг гъæунгти фæззиндтæнцæ адæм дæр. Мин-


гий усмæ, уæдта æвеппайди гъæунги гъæр æма згули ис-
цудæй. Ци ’й йе, зæгъгæ, мах рауадан æндæмæ. Кæсæн æма
дин уæлæ фахсбæл сауæдони дон-дон, арви нæрунау гур-
гургæнгæ, дортæ æ разæй тæргæ, рацæуй хæрæ. Иеу устур
дор тубудтитæгæнгæ, фæдесони хузæн, раздæр æрхæццæй,
исцавта æхе йеу хæдзари сæрбæл, фесхъиудтæй æма ран-
дæй дæлдæр... Ци гъæунги æрцæуйнаг адтæй хæрæ, уой
фæлдзос адæмæй райдзаг æй. Еугурей цæсгæнттæ дæр ад-
тæнцæ къех æма тарстхуз.
— Гъей, гъей! — цудæй адæми æхсæн гъæр, — гъæуай
кæнæд алке æхе! Рацæуй хæрæ, рацæуй!..
Тарст æрахæста йеугурей дæр, бустæги ба, сæ хæдзæрт-
тæ донгæрон кæмæн адтæнцæ, уони. Лæгтæ фонси йергьæви
фæцæнцæ. Уоститæ æма кизгуттæ ба хæдзайрон листæг дзау-
матæ синхонтæмæ давтонцæ, уалинмæ хæрæ дæр гур-гур
æма æрсæнпурсæнтæгæнгæ гъæунги исмедæгæй. Гъæунгæ
адтæй идтæг унгæг: йеугурæй æ фæтæ æййафта дууæ сар-
дзини, кенæ ба мингий фулдæр. Хæдзарæй-хæдзарæмæ æ
фæйнæ фарси адтæнцæ листæг хурæй тæссонд даст. Уæхæн
мингий гъæунги уæхæн устур хæрæ фæндон над не ’ссерд-
та æма хæдзæртти сератæ уæд, хурдаст уæд — йеугурæй
дæр сæ бурцитæгæнгæ цудæй.
Адæми згули æма хæри æнсар гъæрмæ æз Мисирбийи
нæбал æргъуди кодтон, æрæги-дурæги ба ’й æристæфтæн;
йеу зæронд, уотид гъæдæй конд кирæ æ гъæбеси сувæлло-
нау ниттухта, уотемæй сæ медтургъæ истадæй. Æ зæрдæй
кири хæццæ адæммæ раледзунмæ гъавта, фал æй хæрæй
бон нæбал фæцæй æма къех лæугæ райзадæй æ медбунат.
Кумæ ма лигъдайдæ? Гъæунгæрдиги — хæрæ, иннæрдиги
ба синхон хæдзæртти сератæ æрзилдæнцæ тургъæбæл. Тур-
гъæ ба адтæй бустон мингий гæппæл. Хæрæ фиццаг Ми-
сирбий хæдзари æндаг сера фехалдта, уæдта тургъæмæ кæ-
луни фæцæй. Гурусхаг нæбал адтæй, хæдзарæ бунтон ихæлд
ке ниццайдæ, тургъæ ба хæрæй ке байдзаг адтайдæ, йе.
— Кирæ ниууадзæ, — гъæр кодтонцæ адæм Мисирбий-
мæ, — æма дæ уоци фарс хæдзари хурæбæл уæлиндзæмæ
исхезæ!..
Адæммæ ку байгъустайдæ Мисирбий, уæд уæлиндзæй
иннæ гъæунгмæ рæвдзæ рахезæн адтæй, фал æй æ кирæ
ниууадзун нæ фæндадтæй, æд кирæ бабæй хурæбæл исхе-
зун нæ бафæразтайдæ.
— Ме ’хца кæми исæфунцæ, уоми гъæуама мæхуæдæг


#^ 81 ^
дæр фесæфон! — исгъæр кодта Мисирбий æма æд кирæ
дæлгоммæ æрхаудтæй... Уалинмæ хæдзарæ дæр аллирдиги
змæлун æма кæлун байдæдта; хæрæ тургъæмæ байвулдæй
æма Мисирбийи æд кирæ æ буни никкодта...
— Æллах, æллах! — дзиназтонцæ адæм. — Фесавдæй лæг,
фесавдæй!..
III
Хæрæ æ куст бакодта, уæдта æрсабур æй. Адæм æнгул-
фæй бацудæнцæ Мисирбийи тургъæмæ æма йин æ мард
хæри бунæй исистонцæ. Бауæр йеугурæй ницъцъæрæмух-
ститæй; тог мизтæй аллирдæгæй, гъостæ, гъæлæс æма
финдзи цъæстæ сигит æма зменсæй байдзаг æнцæ... Йеу
зæронд уосæ резгæ хъурæй зæрддон гъарæнгæ никкодта,
æма адæм никкудтæнцæ... Изолмæ игъустæй адæми кæун-
гъæр æма сауæнгæ зæрди бунмæ гьардта... Рарвистонцæ
гьæргæнгутæ иннæ хуæнхаг гъæутæмæ, æма цудæнцæ уор-
диги дæр адæм хъонц æма тæфирфæс кæнунмæ...
Дуккаг бон Мисирбийи марди фæлуст искодтонцæ,
ниййæвардтонцæ нæуæг конд кири, исаргъудта ибæл сау-
гин, æма ’й банигæдтонцæ.
— Æнамонд адтæй æма æнамонди мард ракодта, — хъонц
кодтонцæ беретæ, — фал цума циуавæр кирæ адтæй,
Мисирбий æхе кæбæл фесафта, йе?
— Райгон кæнун æй гъæуй, — исдзурдта адæмæй йеу.
Кирæ фæззиндтæй, æма ибæл адæм æрзилдæнцæ фæй-
нердигæй. Йеу бæзæрхуг, сауцъарæгæсгæ лæхъуæн ин фæ-
рæти мæкъурæй æ къума расаста. Йеу усмæ, уæдта кирæ,
алли хузæн æхцатæй йе ’мбæр, уотемæй райгон æй...
Адæм æнæ хъипп, æнæ стуф æхцай кирæмæ сæ цæсти-
тæ ниццавтонцæ. Йеу дзæвгарæ фæллæудтæнцæ уотемæй,
уæдта кæцæйдæр æркодтонцæ Мисирбийи сонт фурти,
Баззей, кири сæргъæмæ.
— Уинис, Баззе, — загъта йин еу зæронд лæг, — дæ
фидæ дин цæйбæрцæ æхцатæ ниууагьта æ фæсмæрдæ...
Баззе æ сунтæбæл фæххуæстæй, низзулун кодта æхца-
тæрдæмæ æ дзангъир цæститæ æма ходунти фæцæй:
— Хе-хе-хе! Æхцатæ, æхцатæ! Хе-хе-хе!
6 Малити Геуæрги


ПЕСНЯ ГОРЯНКИ
Помню я, как мать родная
Говорила мне всегда,
Что для каждого на небе
Богом создана звезда.
У окошка сакли бедной,
Тихо голову склоня,
Взор свой с грустью каждый вечер
Устремляю в небо я.
Ярко, радостно играют
Звезд блестящие стада,
Но звезды своей меж ними
Я не вижу никогда.
Где же ты, звезда родная,
Где, грустя, мерцаешь ты?
Покажись хоть раз единый
Ты с бездонной высоты.
1913


83
Над титанами Кавказа
Вновь плывет луна,
Душу бедную, больную
Ввысь зовет она.
Не зови, о месяц бледный,
Душу в ширь небес:
Скорбь царит и там - я знаю, -
Так же, как и здесь...
1913


84
*^%
ГОРЫ
Не скорбь ли мира там окаменела?
Иль, может быть, то полчище богов
В испуге диком вдруг оцепенело
Под темной шапкой хмурых облаков?
Среди тревог и темного смятенья,
Кипя в душе бессмысленной враждой,
Мы, люди-карлики, добычи тленья —
У ног их бродим жалкою толпой.
Ничтожества земного отраженье —
Мы их должны страшиться каждый час:
Один лишь взрыв — одно лишь изверженье
Их скрытых сил — и вдруг не станет нас.
1913


85
^%
СФИНКС
В стране седой, где вечный ропот Нила
Тревожит сон угрюмых пирамид,
Я знаю, Сфинкс — он сумрачно, уныло
Уж много дней в немую даль глядит.
В тиши ночей, когда меланхолично
На землю льется лунный полусвет,
Сквозь сумрак грез игриво, фантастично
Встают пред ним картины прежних лет.
Вот видит он любимый лик Изиды,
Прекрасный лик, как вешний день Колхиды,
Где Гангом дальним грезит кипарис.
Но только мглу рассеет луч востока,
Под шум дневной безмолвно, одиноко
В немую даль взирает снова Сфинкс.
1915


^——_™_ 86 ^
^<х>
Волны каспийские мне нашептали
Сказку страдания, сказку печали,
Душу наполнили шумом глухим.
Спели мне песню борьбы и свободы,
В час, когда, выйдя на синие своды,
Грезили звезды мерцаньем своим.
1913


87
НЕВЕДОМЫЙ
За окном моей темницы,
Точно призрак роковой,
Осторожно, осторожно
Ходит кто-то в час ночной.
Лишь заслышу приближенье
Тихих сказочных шагов,
От тоски и сожаленья
Разрыдаться я готов.
Что-то близкое, родное
Уловлю в том госте я,
И встает тогда былое
В ярких красках для меня.
Но лишь к двери направляюсь,
Чтоб впустить скитальца в дом,
Он уходит, расплываясь
В тихом сумраке ночном.
Кто же он — мертвец воскресший
Иль бездомный чародей,
Что, блуждая, точно леший,
По ночам страшит людей?
Ах, никто его не знает,
И никто не скажет мне,
Отчего один блуждает
Он в полночной тишине.
1913


88
ПУТЕВАЯ ПЕСНЯ
По ущелью из чужбины
Я спешу в аул родной.
Злой Урух во мгле теснины
Воет, плачет подо мной.
Не мелодья звуков нежных,
Не чарующий напев —
Слышны в плаче волн мятежных
Возмущение и гнев.
Высоко над головою,
Над отвесами громад
Неподвижною толпою
Сосны гордые стоят.
И куда ни кину взоры,
Точно полчища богов,
На меня взирают горы
Из-под белых облаков.
Вот мелькнул аул мой бедный
Сквозь вечерний легкий дым,
Страж угрюмый многолетний —
Башня высится над ним.
Чу, раздалась песнь протяжно,
Песня дедов и отцов,
Вторит песне той отважной
Эхо дальнее лесов.
Но зачем тоской сжимает
Грудь и сердце песня та?
Ширь ли поля в ней рыдает,
Гор ли плачет теснота?


89
Мне вспомнилась песня родная:
Как в башне угрюмой, глухой,
Горянка, в плену увядая,
Томилась сердечной тоской.
Однажды луч света случайно
Сквозь щель в эту башню проник.
Сверкнул вдруг надеждою тайной
У девы измученный лик.
Из дальней страны прилетела
Волшебная птица стрелой
И пленнице юной запела
Она о свободе святой.
И звуки той песни свободной
В душе пробуждали любовь.
Грудь билась, и страстью бесплодной
Кипела в ней юная кровь.
Но счастье недолго сияло,
Убили певичку стрелой,
И вновь все вокруг замолчало,
Угас и луч света златой.
И дева в печали сердечной
Увяла, как павший цветок,
Так шутит, губя нас беспечно,
Над нами бессмысленный рок.
1913


90
МЕСТЬ
(Баллада)
Перед вдовицей молодою
Абрек суровый Измаил
Под вечер в сакельке с мольбою,
Недвижно стоя, говорил:
«Гиданна, юная Гиданна,
Послушай, милая, меня, —
Осталась ты вдовицей рано,
В душе немую скорбь тая.
Уж год прошел, как муж твой Гури
Под дубом позднею порой,
Под буйный рев осенней бури
Убит безвестною рукой.
Утрата тяжкая, конечно,
Источник горестей и мук,
Тебя жалею я сердечно,
Ведь Гури был мой лучший друг.
Его уж нет — то воля рока —
Но слушай, милая, меня:
Клянусь святынями пророка —
Не меньше я люблю тебя.
Тебя я девой знал младою,
С тех пор таится в сердце жар.
О, будь теперь моей женою,
Прими любовь мою, как дар».
Вдруг на дворе, как злая кошка,
Осенний ветер заревел,
И вот в открытое окошко
Лист дуба в сакельку влетел
И лег, плач бури позабывши,
Он на полу ее сыром,
Три капли крови, уж остывши,
Виднелись, красные, на нем.
И, вздрогнув телом и душою,
Смутился сумрачный абрек,
Обвел несмелою рукою
Бородку темную и рек:


91
«Велик аллах, всезрящим оком
Он мир свой зорко сторожит,
Свой суд в молчании глубоком
Нелицемерно он творит.
Убийца я — убийца Гури.
Дубовый лист свидетель в том.
Свершилось то под ропот бури,
Под дубом в сумраке ночном».
Сверкнул Гиданин взор злорадно —
И глухо вскрикнул Измаил:
Дух мести черной беспощадно
Во грудь кинжал ему вонзил.
1913


92
Дождь и ветер. В сакле тесной
И печально и темно.
Неприветливо, угрюмо
Смотрит ночь ко мне в окно.
Друг неведомый, далекий,
Друг мечты моей больной,
В этот час тоски бездонной,
Я б хотел побыть с тобой.
Я б, на грудь твою родную
Тихо голову склоня,
Плакал, плакал безутешно,
Точно малое дитя.
Слыша плач души пустынной,
Приютившись у окна,
Стихли б вдруг и дождь, и ветер,
И настала б тишина...
1914


93
К МЕСЯЦУ
Месяц бледный одинокий
Вновь, как другу лучших лет,
С высоты своей холодной
Шлет сердечный мне привет.
Светом набожным и тихим
Освещая все кругом,
Бродит странником безродным
Он в пространстве мировом.
Посреди тревог житейских,
Жизни темную межу,
Так и я, дитя печали,
Одиноко провожу.
Будь же другом мне, о месяц,
Путь мой чаще освещай,
И лучом приветно-тихим
Мрак душевный отгоняй.
1915


94
ДОЖДЬ
Громко капли дождевые
По листам стучат.
Тише, капли - муки злые
В сердце крепко спят.
1915


95
ПЕСНЯ
Есть где-то счастья светлый ключ,
Под сенью лип он мирно льется.
Прекрасен он, как солнца луч,
При нем душе светлей живется.
О нем в вечерней тишине
Мать часто в детстве пела мне.
С тех пор прошло уж много лет,
Исчезло детство тенью легкой.
Во мгле земной — средь темных бед
Брожу один с тоской глубокой,
Под сенью лип, блестя, как луч,
Не мне поет тот светлый ключ.
1915


96
ФАТИМА
В сакле тесной Джан-Булата
Уж давно погас огонь,
Вышел месяц. На Фатиму
Сквозь окошко смотрит он.
Чарам грез любви отдавшись
Вся — и телом и душой,
Улыбается Фатима,
Озаренная луной.
Ах, не спится ей, не спится,
Страстью взор ее горит,
Бьется сердце молодое,
Кровь волнуется, кипит.
Вдруг из месяца выходит
Чудо-витязь молодой
И приветствует Фатиму
Он, кивая головой.
Лик Фатимы черноокой
Стал бледнее полотна,
И в постель свою стыдливо
Прячет личико она.


97
^
ЦВЕТЫ ВЫСОТ
На высях гор, где вечный блещет лед,
Куда взглянуть не смеет наше око,
В тени вершин пустынно, одиноко
Растут цветы прекрасные высот.
Им солнца луч привет сердечный шлет
И в ранний час, и в тихий ясный вечер,
Глядит на них с любовью синий глетчер,
И ветер юга песни им поет.
Увы, ни солнца луч, ни синий глетчер —
Ничто цветов высот не веселит.
И грустен их прекрасно-дикий вид.
Им грезится холодный дальний север,
Мятежных бурь тоскующий напев
И образы морских печальных дев.
1916
7 Малити Геуæрги


98
ЖАЛОБА МЕРТВЕЦА
Ах, объят холодной мглою
Мой подземный каземат,
Суждено мне злой судьбою
В нем недвижно, вечно спать.
Я не злой — в душе ехидно
Не завидую живым,
Лишь одно, одно обидно —
Кто об этом скажет им?
Для чего они лишили
Лик мой мертвый блеска дня?
Для чего они зарыли
В землю темную меня?
Положили б гроб мой черный
Там, на сумрачной скале,
Чтобы солнце в час вечерний
Отражалось на челе;
Чтобы ветер бесприютный
В час полночный, при луне,
Точно голос девы чудной
Пел, играя, песни мне.
Но, увы, не слышно звука
Здесь, в могильной тишине,
Лишь одна глухая мука
Грудь во мгле терзает мне.
1916


99
ИЗМЕНА
Уж луч погас последний
За дальнею горой,
Чернеет холм соседний,
Как джин во мгле ночной.
Гор мрачные ступени
Объяты тишиной,
Ночные реют тени
Над сумрачной землей.
Давно орел проворный
Спустился отдохнуть,
Вперед же, конь мой черный,
Опасен поздний путь.
Вот слышен лай собачий,
Уж близок мой аул.
Вот, вот, как глаз кошачий,
Огонь вблизи сверкнул.
Но что-то не внушает
Доверья тот огонь,
То ярко заиграет,
То вновь погаснет он.
Не бойся, конь мой черный,
Ты этого огня,
Вперед шагай проворно,
Бесстрашие храня.
Не бойся — то не очи
Шайтана там горят,
Что нам во мраке ночи
Так часто зло творят.
То — знаю я — мечтая,
Как дева, у окна
Ждет мужа молодая
И верная жена.


Но ты встревожен все же,
О друг мой, верный конь,
Тебя смущает тоже
Капризный тот огонь.
Иль, может, балц1 трехдневный
Тебя так истомил,
Что шлешь мне храп свой гневный
Ты, выбившись из сил.
Вперед же поплетемся,
Быстрее зашагай,
До сакли доберемся,
А там уж отдыхай.
Вот месяц, выплывая,
Как лебедь, из-за туч
И, сумрачно мерцая,
На саклю кинул луч.
Уходит вот украдкой
Какой-то силуэт,
Шепнула что-то сладко
Она ему вослед.
Коварная тигрица,
Измены я не ждал,
Но месть — ее сестрица,
Рассудит нас кинжал.
1916
Балц- поход, путешествие.


101
СОСЕДИ
Есть у меня сосед печальный —
Случайный дар судьбы скупой.
Он дорог мне, как отклик дальний
Любви иль юности святой.
Как я, веселья избегая,
И он задумчив, нелюдим.
Без слов друг друга понимая,
Мы дружбу тайную храним.
И мнится мне в часы досуга,
Когда я думаю о нем,
Что знали мы еще друг друга
Не в мире здешнем, а в другом.
1915


ПЕСНЯ АБРЕКА
Что каркаешь, злая вещунья,
В вечерней лесной тишине?
Пророчишь, — я знаю — колдунья,
Ты гибель нежданную мне.
Сестрица твоя ворожейка
Мне часто, смеясь, говорит,
Что скоро уж пуля-злодейка
Во мгле мою грудь поразит.
Под темным и сумрачным дубом
Без чувства я буду лежать,
И некому будет над трупом
Лить слезы и горько рыдать.
Лишь конь мой лихой и проворный,
Склонившись ко мне головой,
Зальется слезой непритворной,
Застынет в печали немой.
Смотри же, ворона-вещунья,
Ты слишком тогда не ликуй,
И с жадностью злой, о колдунья,
Очей моих мертвых не клюй.
1916


ооо
Кину взгляд на юг родной и милый,
Что-то мыслью там я уловлю
И лучом надежды легкокрылой
Дух свой павший снова оживлю.
Мощный луч святого вдохновенья
Сбросит с сердца гнет печали злой,
И в страну чудес и песнопенья
Вновь умчусь воскресшею душой.
Но не долог будет миг отрадный,
Светлый миг иллюзии пустой,
Он пройдет, и вновь, смеясь злорадно,
Тени мрака встанут предо мной.
1916


104
ПОД ПЕРВЫЙ ДОЖДЬ
Сижу один печально
В полночной тишине,
И первый дождь приветно
В окно стучит ко мне.
О капли дождевые,
Предвестницы весны,
Рассейте мрак душевный
И сердца злые сны.
Тоскливым светом лампы
Стол письменный залит,
Печаль моя бездонна,
Грудь ноет и болит.
О капли дождевые,
Предвестницы весны,
Рассейте мрак душевный
И сердца злые сны.
Ничто мне жизнь не красит,
Ни дружба, ни любовь.
О чем-то невозможном
Тоскую вновь и вновь.
О капли дождевые,
Предвестницы весны,
Рассейте мрак душевный
И сердца злые сны.


105
СТАНСЫ
Пускай неведомо мне счастье,
Пускай я в мире одинок,
И жизнь моя, так хочет рок,
Темна, как осени ненастье,
Я не хочу богов молить
Мои страданья облегчить.
Тому не страшны уж страданья,
Кто слишком много пережил,
Кто рано-рано схоронил
Свои заветные мечтанья,
Как странник грустный, всем чужой,
Я жить умею сам с собой.
Порой мне снится образ девы,
Сияя юной красотой,
И окрыляющей мечтой
Звучат в груди тогда напевы,
Но это только бред пустой
Души обманутой, больной.
Так иногда лучом восхода
Утес печальный озарен,
И хочет верить в счастье он,
Но только, только до ухода
Луча прекрасного, — потом
Мрак воцаряется кругом.
У туч угрюмой пеленою
Чело угрюмое обвив,
Глядит безмолвно он в залив,
Внизу, бушующий волною,
Внимая плачу диких волн,
Утес печали гордой полн.
1916


ПАМЯТИ КОСТА
Тая в душе свои страданья,
О брате меньшем он скорбел,
И стих его ~ души сверканье —
Металлом плачущим звенел.
Поборник чаяний народа,
Он пел, что правда и любовь,
И звезд сияние — свобода —
Живут не там, где льется кровь,
Что в царство высшего сознанья
Нас может весть не грубый меч,
А мысли творческой созданье,
Живая творческая речь.
Как облик мощного титана,
Сверкая льдами, как алмаз,
Внимал ему из-под тумана
Седой таинственный Кавказ.
Умолк, — но стих его певучий
В сердцах людей еще звенит,
И миру темному сквозь тучи
О солнце вечном говорит.
1916


107
УЗНИК
Ты знаешь, ворона, что завтра
На петле я буду висеть?
И так как свободы желанной
Мне больше — увы! — не узреть,
Хочу я к тебе обратиться
С последней тяжелой мольбой:
Слетай, о вещунья, скорее
В аул мой далекий, родной.
Там в сакельке бедной и тесной
Живет мать-старушка одна,
И, сына с тоской вспоминая,
Скорбит ежечасно она.
Печально к ней с башни старинной
Прокаркай о казни моей,
Пусть слезы потоком горячим
Польются из дряхлых очей,
И пусть соберутся соседи
И весь мой аул дорогой,
Поплачут, посетуют сердцем,
Почтив мою память слезой.
Средь смуглых красавиц аула
Ты встретишь горянку мою,
Скажи ей, что я, умирая,
Привет свой последний ей шлю.


ОРЕЛ-ПЛЕННИК
Для чего вы меня заключили
В эту клетку жестокой рукой,
Для чего так безбожно лишили
Вы меня моей воли святой?
Не для клетки железной и душной,
Не для гнета в тюремных стенах, —
Я рожден для свободы воздушной,
Я рожден, чтоб парить в небесах.
Там на лоне эфирных сияний,
В переливах воздушных лучей
Нет людских безрассудных страданий,
Нет гнетущих и черных цепей,
Отворите же клетку скорее,
Отпустите на волю меня,
Я умчусь, улечу, не робея,
К лучезарному солнцу бытья.


109
СИМД1 НАРТОВ
(Из цикла Нартских сказаний)
I
Алым пламенем объятый,
Разгорается восток,
И с вершин седых Кавказа
Веет легкий ветерок.
Вот с высот скалистых Орпа
Сквозь предутренний туман
Показались вдруг мужчины:
Нарт Хамиц и Нарт Сослан,
Канца сын — Саой могучий,
Нарт Батраз — Хамица сын —
От Озы великий витязь,
От дигорских синих льдин.
Там, где ввысь Машук уходит
Белоснежною главой,
Нарты симд заводят шумный,
Бесподобный танец свой.
Льются песни их лихие,
Блещут взоры их огнем,
Вторит им, ликуя с ними,
Все живущее кругом.
Даже льдинки, улыбаясь,
Их приветствуют с вершин,
И цветы, целуясь с солнцем,
Им кивают из долин.
В час, когда, гонимый солнцем,
Улетучился туман,
На коне своем могучем —
Под названием Арфан —
Урузмаг седой, но мощный,
Вдруг пред Нартами предстал,
Точно призрак, что выходит
Из глубин безмолвных скал.
"Симд — осетинский массовый танец.


— Эй вы, Нарты — дети псовы, —
Молвил старец им седой, —
Что за радость, за веселье,
Что за танец удалой?
И в ответ от Нартов славных
Старцу слышатся слова:
— Акула — краса вселенной,
Так зовет ее молва,
Вне признанья чуждой власти,
Птицей вольной без оков,
Меж морями обитает
Близ тоамнских берегов.
Каждый день она три раза
Облетает небосвод,
Здесь танцуем мы в надежде,
Что, свершая круг-полет,
Кинет взор на нас случайно
И, быть может, в этот час
Кто-нибудь — любимец рока —
Ей приглянется из нас.
— Эй вы, Нарты — дети псовы, —
Молвил старец им в ответ, —
Вы танцуете, но в этом,
Уверяю, пользы нет.
Лучше вы ответ мне дайте,
Что могу я ждать от вас,
Акулу-звезду к вам если
Приведу я сей же час?
— Дам тебе я — верь — за это
Быстроногого коня.
— Меткострел-ружье в награду
Ты получишь от меня.
— Верь, тебе я преподнес бы
Саблю — сказочный булат, —
На вопрос седого старца
Вот такой полился град.
После всех промолвил слово
Младший витязь — Нарт Батраз:
— Если ты такое чудо
Совершил бы вдруг для нас -
Акулу — красу вселенной,


-__ _ 111 _
К нам привел бы, Урузмаг,
Я бы дал тебе за это
Меткострельный сагадак1.
II
Быстро мчится на Арфане,
Точно ястреб, Урузмаг —
Ведь не трын такой подарок,
Как Батразов сагадак.
Вот прорезал он, чернея,
Глубь синеющих степей,
Вот уж виден замок медный —
Замок — чудо двух морей.
Урузмагов конь разумный
Понимал язык людской.
Слышит он веленья Нарта,
Слышит голос он такой:
— Близок замок уж заветный,
Близ ворот остановись,
И, словам моим послушный,
Хромоногим притворись.
Стану бить тебя я плетью —
Оставайся глух и нем,
Будто выбился из мочи
На дороге ты совсем.
III
Из окна высокой башни
Вниз смотрела Акула,
Но понять, что там творилось,
Как ни билась, не могла.
Наконец, она прислугу
К незнакомцу в поле шлет:
— Ты пойди к седому старцу,
Что коня там глупо бьет.
Он иль пьян, иль скорбь большую
Носит в старческой груди.
Иль, измятая изменой,
'Сагадак — лук с тетивой.
&
2*53»-


112
Сбилась жизнь его с пути.
Пригласи его ты в замок —
Мы дадим ему приют,
Конь его устал, как видно,
Продолжать не может путь.
Дева — юная прислуга —
Очутилась быстро там,
Где Арфан терпел притворно
Боль ударов по бокам.
Но, отвергнув приглашенье,
Старец деве говорит:
- Там, где с ветром вечно споря,
Море черное шумит,
Аурген-Агез с войсками
Занял берег, он войдет
В этот вечер в то селенье,
Где сестра моя живет.
Тороплюсь туда, хоть поздно,
Я сестру свою спасать.
Где уж мне, о крошка дева,
В вашем замке ночевать?
Весть тревожную услыша
От прислуги молодой,
Акула сама выходит
К Нарту с просьбою такой:
- Оставайся в замке, всадник,
До рассвета там побудь —
Ведь устал твой конь — не может
Продолжать он дальше путь.
IV
Чуть рассветный луч восхода
Осветил вершины гор,
Из окна высокой башни
Старец к морю кинул взор.
И, встревоженный, притворно
Говорит такую речь:
- Вижу полчища Агеза,
Разжигая всюду сечь,
Точно темных туч громады,
К нам направившись, ползут.


113
Оставайтесь, — я пускаюсь,
Как ни жаль, в обратный путь.
Слыша речь такую гостя,
Побледнела Акула —
Ведь она такому старцу
Не поверить не могла
И взмолилась перед Нартом:
— Не оставь меня одну,
Разреши с тобою ехать
В вашу дальнюю страну.
V
Запряженные в карету,
Шесть отборных лошадей
Мчались быстро и игриво
Средь бегущих вдаль полей.
Акула — краса вселенной,
Жемчуг — сказка двух морей,
Говорит седому Нарту,
Что в карете рядом с ней:
— Что-то темное мелькает,
Там, где высится Машук?
— Чтоб не сделать нападенье
Аурген-Агезу вдруг,
Нарты выслали, наверно,
Соглядатаев своих, —
Так ответил старец хитрый,
Славя Нартов удалых.
VI
Вот подъехала карета
Быстро к месту, где толпой
Нарты, все еще ликуя,
Продолжали танец свой.
Из окна кареты смотрит
Акула-звезда на них,
Отражают удивленье
В шуме танцев лица их.
Нарт Сослан не воздержался
И, танцуя, молвил ей:


114
— Акула — краса вселенной,
Чудо — гордость двух морей,
Много дней тебя мы ждали,
Совершая симд лихой,
Будь добра, станцуй сегодня,
Ты, красавица, со мной.
— Я б с тобою станцевала, —
Отвечает Акула, —
Но, боюсь, мне это может
Причинить немало зла:
Если я в твоих аркетах1
Не потравлю их траву,
Ты, как горец с буйным сердцем,
Вдруг сорвешь с меня главу. —
Ах, таким ответом девы
Был ужален Нарт лихой
И с поникшей головою
Продолжал он танец свой.
Урузмаг седой, то слыша,
Плечи старые трясет
И, смеясь, к себе на танец
Он красавицу зовет.
Но, увы, от девы гордой
Гордый слышится ответ:
— Не станцую я с тобою,
Ты уж так же полусед,
Как весною ранней зелень,
Слившись с высохшей травой.
Опустил главу угрюмо,
Слыша это, Нарт седой.
Канца сын Саой стал тоже
Акулу на танец звать:
— Может быть, тогда со мною
Ты захочешь станцевать?
— Я б с тобою станцевала,
Но боязнь меня берет —
Кто-нибудь — большой мужчина —
Руку вдруг твою сожмет,
За мою ее считая,
И раздавится она. —
— обувь из сыромятной кожи.


115
Так ответила Саою
Дева, гордости полна.
После всех промолвил слово
Младший витязь — Нарт Батраз:
— Не станцуешь ли со мною,
Дева — двух морей алмаз?
— Согласилась бы, конечно,
Станцевать с тобою я —
Ведь за лучшего считают
Все меж Нартами тебя,
Но за Онскими горами
Дед твой дряхлый и седой
Уж давно в плену томится,
Проклиная рок глухой.
Семиглавым великаном
Он туда похищен был,
И с тех пор седому старцу
Белый мир уже не мил.
В старой маленькой шубенке
Он — табунщик вековой —
Переносит зимний холод,
Совершить ты должен подвиг,
Подвиг славный, роковой, —
Старца вынести из плена —
Вот тогда-то, Нарт лихой,
Я с тобою и станцую.
А теперь прощай, Батраз.
И, закрыв окно кареты,
Дева быстро скрылась с глаз.
На коня вскочил наш витязь
И понесся он домой,
Чтоб скорей оружье деда,
Взять от матери родной.
VII
— Дальний балц свершить сегодня
Нарты славные хотят,
Может, дедовские вещи
Где-нибудь хранила, мать?
Сабля старая, седло ли,
Укажи мне место их,


116
Чтоб не быть последним в балцах,
В балцах Нартов удалых.
— Лишь бы ты, о сын мой милый,
Говорит Батразу мать, —
Рос на славу мне и мог бы
Балцы дальние свершать,
А оружие и вещи
Я найду тебе всегда.
Есть сундук железный в гойне,
Ты иди сейчас туда,
Молви там по-хатиагски
Что-нибудь из беглых фраз,
И сундук с певучим звоном
Сам отворится сейчас.
Сделал так — с певучим звоном
Вдруг открылся сам сундук,
И Батраз вооружился —
Взял он панцирь, меч и лук.
— Как идут мне эти вещи? —
Витязь мать спросил в упор.
— Панцирь твой, как луч восхода
Над зеленой цепью гор,
Как роса траве весенней,
Меч идет тебе, дитя. —
Так ответила родная,
Улыбаясь и шутя.
— Не осталось ли, родная, —
Молвил витязь молодой, —
Что-нибудь еще такое,
Что я мог бы взять с собой?
— Есть еще седло с уздечкой, —
Отвечает Нарту мать, —
На стене кунацкой деда
С давних пор они висят,
В темный лес отправься с ними
И с древесной вышины,
Крикнув голосом призывным,
Ты уздечкою махни, —
Вдруг услышишь конский топот,
Ржанье, шум, как бури вой,
И предстанет, как виденье,
Деда конь перед тобой.


117
Лишь тогда твоим он будет,
Если ты, о витязь мой,
Оседлать его сумеешь
С молниеносной быстротой.
VIII
Бог лишь ведает, уж сколько
Ехал всадник молодой.
Наконец его тревожно
Вопрошает конь лихой:
— В чью страну мы едем, витязь,
Сколько дней уж, торопясь?
— Едем в ту страну чужую, —
Отвечает Нарт Батраз, —
Где в плену позорно гибнет
Дед мой дряхлый и седой.
Уж давно забыл он, бедный,
Дни свободы удалой.
Совершить я еду подвиг,
Подвиг трудный — роковой —
Старца вынести из плена,
Вызвать чудище на бой.
Отвечает конь: — О, если б
Этот подвиг ты свершил,
Дивный светоч славы вечной,
Верь, тебя бы озарил,
Но, увы, поведать должен
Я тебе, о Нарт Батраз,
Ведь за это дело брался
И отец твой уж не раз.
Ничего, однако, сделать
С великаном он не мог —
Знать, не милостив, не склонен
Был к нему суровый рок,
Знай, у входа к великану,
На укор седой судьбе,
Устранить большую трудность
Предстоит, о Нарт, тебе:
Отбегая друг от друга
И сходясь в ударе вновь,
Ратоборствуют две горы,


Сыплют пыль — утесов кровь,
В миг, когда две эти горы
Разойдутся, плетью мне
Дай такие три удара,
Чтоб я дрогнул, весь в огне,
Чтоб от кожи отскочили
За ударами куски
И чтоб брызнула струею
Кровь невольно из руки.
IX
Вот Батраз уже у входа
В великанов край чужой,
Духу храбрости поддался
Он и телом и душой.
Дышит конь его отвагой
И, готовый встретить бой,
Рвется он вперед на подвиг,
Подвиг славный, роковой.
В миг, когда две горы быстро
Пасть открыли, расходясь,
Белой лошади наносит
Три удара Нарт Батраз.
Точно молния, глазами
Конь испытанный сверкнул
И, несясь быстрее пули,
Гордо ринулся в ханхул1.
Не сошлись еще две горы
В злом ударе, как Батраз
Очутился уж в равнине,
Где старик табун «свой» пас.
— Бог на помощь, старец добрый,
Да умножится твой скот.
— И тебе скота, о витязь,
Много пусть Господь дает.
На привет Батраза-внука
Так ответил дед седой.
Осмотрел потом Арфана
И залился вдруг слезой.
'Ханхул- пасть ущелья.


119
— Что с тобою, старец добрый? —
Вопрошает Нарт Батраз, —
Отчего обильно слезы
Потекли из хилых глаз?
— Вспомнил я невольно годы,
Годы лучшие, когда
На таком же вот Арфане
Балц свершался мой всегда.
Оттого-то слезы льются
Из очей моих теперь.
Нарт Батраз ответил старцу:
— Это твой Арфан, поверь,
Я твой внук, тебе безвестный,
Сын Хамица, Нарт Батраз,
Прискакал я в край враждебный,
Чтоб тебя от рабства спасть.
Молвил старец: — Дай ощупать
Мне тебя моей рукой,
И по членам я узнаю, —
Нарт ли ты, или другой?
И, ощупав Нарт Батраза
Престарелою рукой,
Старец вновь заплакал горько,
Отуманив взор слезой:
— Не довольно ли, что сгинул
Сам в неволе черной я,
Да еще при мне зарубит
Злое чудище тебя?
Отвечает витязь гордо:
— Ты не плачь, мой старый дед,
Укажи мне дом, где ныне
Отдыхает людоед.
В дом указанный сейчас же
Смело входит Нарт Батраз,
Видит: пламя выпускает
Спящий враг его из глаз.
А у ног сидят две девы —
Солнца дочь и дочь луны.
И, склонясь главой друг к другу,
Плачут, бедные, они.
Льются слезы их на землю,
Точно в зернышках алмаз.


120
— Что вы плачете, о девы? —
Вопрошает их Батраз.
Отвечают девы Нарту:
— Проклял нас великий бог —
Каждый день злодей, проснувшись,
Кровь сосет из наших ног.
Отвечает девам витязь:
— Сестры-девы, может быть,
Тайну смерти великана
Вы мне сможете открыть?
— В доме есть сундук железный,
В нем большой хранится меч,
Лишь в его ударе может
Он найти себе конец.
Витязь-Нарт, услыша это,
Обернулся к двери, вдруг,
Громко он, по-хатиагски
Молвил слово, и сундук,
Издавая звон трескучий,
Отворился сам собой,
Вынул Нарт-Батраз оттуда
Меч булатный роковой.
Над титаном семиглавым
Засверкал булатный меч —
Шесть голов его в испуге
Отлетели быстро с плеч.
И, с одной главой оставшись,
Молвил Нарту исполин:
— Трогать спящего нечестно,
Нарт Батраз, Хамица сын,
Но чтоб умер я скорее,
Мук не видеть наяву,
Повтори удар булатный
В уцелевшую главу.
— Я подобен громовержцу, —
Отвечает Нарт Батраз, —
Мой удар, не повторяясь,
Совершает дело враз.
Оттого тебя в час сонный
Умертвить я поспешил,
Что в плену позором старца
Слишком долго ты томил.


121
Девы, радостью сияя,
Стали Нарту говорить:
— В доме чудища лихого
Есть льняное чудо — нить.
Вещи, связанные ею,
Могут легче пуха стать.
Есть еще одна подметка —
Может мир в себе вмещать,
Крылья злого великана
Могут тоже чудом быть —
Все, что в них не положить,
Могут вынесть через горы.
Молоко за рощей близкой
Белым озером стоит.
Если б в нем скупаться старцу,
Может снова юный быть.
Вот Батраз седого деда
В белом озере скупал,
Видит он: свершилось чудо —
Старец снова юным стал.
Молоком потом наполнил
Сын Хамица свой сапог —
Быть во всех делах разумным —
Знать — сулил ему сам бог.
Все имущество титана-
На подметке поместил
И, связав их чудо-нитью,
Сел на двойке чудо-крыл.
И понесся над горами
Быстролетным он орлом,
А когда на степь спустился
Нарт со всем своим добром,
Отослал седого деда
На коне его домой,
Дев же юных он оставил
Скот пасти в степях с собой.
X
Через год Батраз явился
К месту, где еще толпой
Нарты славные, ликуя,
Продолжали танец свой.


122
Акула — краса вселенной,
Жемчуг — сказки двух морей,
Что в карете ожидала
Нарт Батраза столько дней,
Платье новое герою
Поднесла своей рукой —
И таким подарком девы
Был счастлив и горд герой.
Подозвав к себе Хамица,
В молоке его скупав,
Видят взоры Нартов чудо:
Юным старец снова стал.
Разыграли в день три свадьбы
Нарты, симд танцуя свой:
Свадьбу юного Батраза
С юной девой Акулой;
Свадьбу славного Хамица
С солнца дочерью младой;
Свадьбу Саоя с Мисирхан —
С лунной дочерью-звездой.
1922


«ИРÆФ»
ЦЪÆХЪАЛ
Фæлорс мæйæ — арви кизгæ,
Тунтæ нивæндгæй,
Исцудæй бæрзонд, æрттевгæ,
Хонхмæ баходгæй...
Гъулæг неуй дæлбун коми
Æхсæйвон цæхъал,
Цæвуй æхе æмир къуми
^Цорин къæдзæхбæл...
Йе неуй æма зин хъурми
Гъæр кæнуй æнкъард:
«Мах, цæхъалтæ, мæнæ коми
Хæссæн лæги мард...
Тар æфцæгбæл тар изæрæй
Йе, цæугæй бæхбæл,
Мæхъæлони циргъ хъæмайæй
Райста йæ адзал.
Донæй инод уой мард гьостæ,
Инод æ гьæлæс;
Баймирæнцæ уой цæститæ,
Баймирæй йе ’нгæс...»
Пурф кæнунцæ сæ фур мæстæй
Листæг тъинггитæ,
Цума хауй йесге цæстæй


0*ъ 124 .—е^
Ирд цæстисугтæ.
Уотæ кудтæй уазал хъурми
Терки зуст цæхъал,
Цæвгæй æхе æмир къуми
Дорин къæдзæхбæл...
Фæлорс мæйæ — æрвти кизгæ,
Тунтæ нивæндгæй,
Исцудæй бæрзонд, æрттевгæ,
Хонхмæ баходгæй.
1907


125
ФИЦЦАГ МÆЛГЪÆ
Зæнхкосæг:
Фусун кæнуй цæгати
Мартъий мегъæ нурма:
Æстонг цæргæс мæгати
Нæма стæфуй, нæма...
Зиннунцæ ма уорс меттæ
Æндзæрти тæлмитæй, —
Лæуунцæ ма йех-хедтæ
Уæлдæнттæ рæнгъитæй...
Нурма гъизуй уæл рагътæ
Фуд уадæ æнæвгъау,
Уæд ду, мæлгъæ, ци ’ртахтæ
Нæ хонхмæ рагацау!
Ци ’римистай де ’нкъарди,
Фæсденгизтæ цæргæй?
Не ’ронх кæнуй цæгати
Фидон бæстæ, ’цæгæй...
Алли ’взагæй абони
Уæл назу ду цæгъдис, —
Дæлкъæбурмæ — донгони
Фиййауи исæрхис...
Нæ тæрси ду адзалæй,
Тæрсун дин æз уæдцæр:
Æстонг æма уазалæй
Ку фесæфа дæ сæр.
Мæлгъæ:
Уазал æма æстонгæй
Ма тæрсæ, мæ хæлар, —
Рохс уалдзæг хуæрзефтонгæй
Хæссуй дин нур мæ зар...
Кæд ма тъизуй и мартъи,
Кæд ма тъифсуй и бон,
Хæссун уæддæр мæ зарди
Зуймон гъизтæн кæрон!..
1927


126
МЕЖДУ ПРОЧИМ
В чудный храм науки славной
Бедный отрок постучал.
Вышел жрец походкой плавной
И торжественно сказал:
«Если деньги есть в кармане,
Если знатен и богат,
То зайди — тебе в сем храме
Будет место, юный брат.
Если ж денег нет, мой милый, —
Убирайся поскорей.
Голь для нас — что враг постылый,
Да и места нет, ей-ей!..»
«Брат», удел свой горемычный
Проклиная, вышел вон.
А меж тем игрой обычной
Все звучит со всех сторон.
Солнце весело смеется,
Миру счастье шлет с небес...
Песня птичек раздается,
Этой песне вторит лес.
Лишь у стен святого «храма»
Песен звонких не слыхать.
Для чего вся эта драма?
Отзовись, наука-мать!
1909


127
ЦВЕТЫ И ЛЬДИНКИ
Виды чудные повсюду
Уловляю взором жадным,
Здесь громады скал угрюмых,
Дальше дремлет лес сосновый.
Шум мятежных водопадов,
Оглушая всю окрестность,
Будит дух борьбы великой,
Наполняет грудь протестом,
И угрюмой красотой
Поражают взор контрастом,
Что на диво человеку
Создаются здесь природой.
Взглянешь вверх — блестят на солнце
Льдинки сказочным алмазом,
А внизу цветет, пестрея,
Луг с душистыми цветами,
И, кивая головой,
Шепчут юные цветочки:
«Ах, как блещут, как красивы
Эти сказочные льдинки.
Если б крылья мы имели,
То давно бы к ним взлетели,
Чтоб, любя их, восхищаться
Их лазурной красотой.
Ближе были бы и к солнцу.
Да и воздух там свежее,
Чище, легче и прозрачней,
Чем в долине этой жаркой...
Если б крылья мы имели,
То давно бы к ним взлетели...»
Но и льдинкам также скучно,
И, глядя на луг цветущий
С высоты своей холодной,
Мыслят с тайною досадой:
«Хорошо бы вниз скатиться


128
К вешним аленьким цветочкам
И, целуясь с ними нежно,
Так сиять на солнце вечном.
Здесь же холодно и скучно,
Одиноки мы и бедны, —
Светит солнце и смеется,
Но не греет нас любовью».
Слыша речь цветов и льдинок,
Ветер вольный, ветер буйный,
Колыхая травку нежно,
Распевает песнь такую:
«Не расти цветам душистым
На высоких синих льдинах,
Сгинут бедные, увянут
Там от холода и стужи».


129
ПОД НОВЫЙ ГОД
Слышишь, друг, пробил уныло
Час последний, роковой, —
И, вздохнувши, канул в вечность
Год, истерзанный борьбой.
Много вынес он страданий,
Много жгучих слез пролил
О сынах своих погибших
В битве с царством темных сил...
Но, неся свой крест тяжелый,
Посреди земных тревог,
Верил он в звезду свободы,
Верил свято, как пророк...
Выходи ж на смену, витязь,
Витязь смелый, молодой,
И с огнем любви и мира
Ты вступи с неправдой в бой!..


130
МАЛЕНЬКИЙ ФЕЛЬЕТОН
Когда гремит война над миром, -
Поэт испуганно молчит.
(Из старой тетради)
Что опустили вы скорбно так очи
В эти кровавые смутные дни?
Стало вам страшно, что в сумраке ночи
Снова исчезли святые огни...
Пусть же царит еще мрак беспросветный,
Сея повсюду и смуту и гнет.
Будем мы верить, что разум победный
Светочем дивным над миром взойдет.
Сгинет вражда и на голос свободы,
Слыша все лучшие чувства свои,
Выйдут из темного царства народы,
Выйдут навстречу заветной любви.


131
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Над хребтом Кавказа гаснет летний вечер,
Смолк в ущелье мрачном дикий крик орлов.
Лишь в траве порою шевельнется ветер
И затихнет снова, будто скорбный зов...
Юности обитель, милая, родная —
Вот мелькнул аул мой сквозь вечерний дым.
Словно страж застывший, башня вековая,
Молча и угрюмо высится над ним...
Отчего — не знаю, но в душе разбитой
О мечтах погибших песня-стон встает.
И слеза печали, уж давно забытой,
Словно пламя злое, вновь мне сердце жжет...
Приюти ж скитальца, уголок родимый,
Облегчи приветом грудь больную мне...
Изнемог, устал я, роком злым гонимый,
Средь людей мне чуждых, в дальней стороне.
Истомили душу долгие скитанья,
Нет во мне уж больше прежнего огня...
Как цветы, увяли сердца упованья —
Загубил их рано холод бытия.


^ра^——-— ш в^
^<>^
Ты с тоскою сердечной взираешь
На кровавую бойню людей, —
И, в душе сожалея, теряешь
Веру в царство заветных идей...
Нет... Не бойся, мой друг благодарный...
Не печалься, не сетуй, что мы
Вновь окутаны мглою холодной:
Свет сильней угрожающей тьмы.


133
СКАЗАНИЕ О НАРТАХ
Взяв доспехи боевые,
В дальний балц пустился раз
На коне своем Арфане
Славный витязь нарт Батраз.
Перед ним чернели горы,
Точно полчище богов,
Что застыли в час испуга
В дымке серых облаков.
Едет нарт, собой любуясь,
Равных нет ему в горах.
Дышит конь его отвагой,
Конь, испытанный в боях.
Там, где ключ, не умолкая,
Близ дороги вдаль бежит,
Видит нарт, на повороте
Сумка горская лежит...
Тронул он находку плетью,
Но не смог ее поднять.
«Видно, хочет рок со мною
Шутку глупую сыграть...» —
Так подумав, нарт слезает
С быстроного коня.
К сумке странной он подходит,
Улыбаясь и шутя.
Сдвинуть сумочку руками
Долго силился Батраз,
Но, увы, позор досады
Испытал на этот раз.
Сумка нарту не поддалась,
Он поднять ее не смог.
Не случайно эту шутку
С ним сыграл безумный рок.
Вот идет к нему навстречу
С длинным посохом старик.


134
Тяжела его походка,
Строг его угрюмый лик.
— Что за сумка это, старец? —
Вопрошает нарт Батраз. —
Не таит ли в ней немую
Силу гор своих Кавказ?
Молвил старец: «В ней таится
Мощь трудящихся людей,
Эта мощь неодолима —
Не тебе тягаться с ней».
И пошел старик, махнувши
Безнадежною рукой.
Молча витязь пораженный
Вслед глядел ему с тоской...'


135
подвиг
(Отрывок из поэмы «Кавказ»)
I
Забыв зловещее волненье,
Вражды змеиное шипенье,
У врат Дарьяла город спал;
Его пол месяц освещал.
Внимая Терека рыданью,
Держа коней своих в тиши,
Толпой стояли ингуши;
Порой их чуткое вниманье
Безвестный выстрел привлекал.
Вдруг с обнаженною головкой,
С лицом растерянным, с винтовкой,
Пред ними юноша предстал.
И все, что в городе изведал,
С утра до ночи пережил,
Он соплеменникам поведал
При свете трепетном светил:
II
«Свидетель — бог. его рукою
От смерти верной я спасен.
Нас было несколько. Толпою
Наш дом был утром окружен.
Как в час вечерний волчий вой,
Когда они, добычу чуя,
К ней рвутся, рвутся, торжествуя,
К нам доносился крик людской.
Под пенье черных пуль — признаться —
Нам голос смерти слышен был, —
И вот решились защищаться
Мы до последних наших сил.
Но рок бессмысленный, внимая
Веленью низменных сердец,
Готовил, воздух накаляя,
Защите нашей злой конец.


136
Зловещий крик вокруг раздался,
И очутились мы в огне,
Столбом кровавым дым поднялся
К небесной чистой вышине...
Я спасся бегством, но другие
Ждут смерти злой, оставшись там,
И шлют о помощи немые
Молитвы к дальним небесам...»
III
Не туча гуннская несется,
Пустив в тревожный бег коней,
На подвиг вынесть пленных рвется
Отряд отважных ингушей.
Их крик воинственный и дикий
Ночные тени напугал.
А в небе месяц одинокий,
Плывя, таинственно мерцал.
Казалось, думал он, что ложны
Земли волненья и дела,
Что люди жалки и ничтожны,
Что гибнет правда в бездне зла.


137
ДЗИРАСКА
На высях Дигории дальней,
Где воды Хареса шумят,
Где глетчер блестит изумрудом
В объятиях горных громад, —
Из недр неизведанных бьется
Дзираска — целебный родник.
Вокруг — великаны-утесы,
Мир божий задумчив и дик.
Туда бы, туда бы умчаться
Из этой больницы глухой,
Чтоб грудь оживилась больная
Дзираски целебной струей.


138
К САРМАТУ
Поверь, Сармат, пытая очи,
В тиши беседуя с собой,
Сидел вчера до поздней ночи
Над темой, заданной тобой...
Я цепь живых воспоминаний
Пытался честно уловить —
Она терялася в тумане
И обрывалася, как нить.
Плетется жизнь унылым роком
Из тьмы докучливых интриг...
Легко ль измерить море оком
За краткий час, за краткий миг?
Когда полночною порою
В бессонный час во тьме немой
Встают угрюмою толпою
Былого тени предо мной,
Я стих небрежный им слагаю,
Стараюсь песню распевать,
Чтоб, ею душу ободряя,
Виденья ночи запугать...
По дебрям прошлого скитаться
Не заставляй меня, Сармат, —
Не заставляй меня пытаться
Былое вновь воспоминать.


^^_«___ 139 ____-^
БЕРÆГЪ
(Хуæнхаг радзурд)
Зæнхмегъæ бæзгин бадт æркодта отари аллифарс. Еу
къуар сардзиней бæрцæмæ зин адтæй равзарунмæ ести.
Гъæдæ, къолтæ æма будур мегъи буни фæцæнцæ. Отармæ
хæстæг игъустæй дони сæр-сæр, фал зингæ ба нæ кодта
дон дæр. Фиййау Дзанбол раскъардта æ дзогæ. Арæхъи тегьи
уæнгæ, скъæрунмæ ин æнхусгæнгæ, ниццудтæн æ хæццæ
æз дæр.
Фустæ ку ниуурдуг кодтонцæ арæхъи фахсбæл, уæд
Дзанбол æрлæудтæй, æриста хъримаг йе усхъæй æма ’й
сиргъувта.
— Ци кæнис? — бафарстон æй æз.
— Далæ мед арæхъ еу цъæх цидæр, мегъæнхуз, цума
фустæрдæмæ буруй æ фазæбæл, отæ ’нгъæлун.
Æдзинæг никкастæн æз дæр арæхъмæ. Æцæгæй, еу тум-
бул цидæр мегъи хурфæй тухзиндæ кодта.
— Дорæй, къодахæй — ести разиндзæнæй, — загътон
Дзанболæн.
— Нæ, — зæгъгæ, батилдта йе æ сæр, — берæгъ униау
æй. Мегьæ бони фазæбæл бургæй лæборагæ ’й, — отæ зæгъ-
гæй, Дзанбол нигьгъавта æндаргмæ. Хъримаг фæкъкъипп
кодта, фал не систа.
— Куйтæ дæ бахуæрæнтæ! — сдзурдта мæстгун гьæлæ-
сæй Дзанбол. Хъримаг нæуæгæй сиргъувунмæ куд гъавта
йе, отæ фустæ фезнæт æнцæ, гургургæнгæ фæстæмæ фахс-
бæл исхæрд кодтонцæ.
— Гъей! Гъей! — нигъгъæр кодта Дзанбол æ гъæлæси-
дзаг. Идард рандæй еци гъæр. Омæн дзуаппæн инод, фал
рæсугъд низзардта тар гъæди зæгъæндор.
Фустæ фæстæмæ отари смедæг æнцæ. Рацудан мах дæр
тагъдгомау сæ фæсте. Стур цъæххуз къода куй гьæр рæйгæ
нæ размæ рауадæй отарæй — æвæдзи, фусти згулимæ нис-
хъæтæг æй е дæр. Æрхъæрдтан отармæ. Уалæнги зæнхмегьæ
дæр æхе есун байдæдта. Бон кодта ирдæй ирддæр. Фустæ
бакъупхæ æнцæ скъæти фарсмæ æма знæт кæсæ кодтонцæ.
— Раскъæрæ сæ, — загъта мин Дзанбол, æхуæдæгга æр-
лæудтæй фусти рацæуæнбæл еуварс.


^— _ 140 .—■—«^
Фустæ радæргьæмæнцæ æ рæзти; нимайун сæ байдæдта.
— Мæ фустæй еу гъæуй, — загъта Дзанбол, нимад ку
фæцæй, уæд. — Уайтæккидæр, берæгъ ке адтæй, ой базуд-
тон, — отæ зæгъгæй, йе еу усмæ зæкхæмæ кæсгæй балæуд-
тæй, уæдта æриста хъримаг æ рагъæй æма ’й дорбæл æ
тухæй ниццавта. Хъримаг басастæй — дууердиги æ гъæдæ
ферхъез æй, æ кеми нæбал адтæй сампæл дæр, æвæдзи.
— Дзаума ку нæ бæзза, уæд даруйнаг нæй, — загъта
Дзанбол æма фусти фæсте ранæхстæр æй.
Кæсгæ имæ байзадтæн æз дæр.
ЕНЦЕГ
(Короленки таус)
Багьудæй мæ еухат балци бакæнун Волги ордæг. Гъе дин
бæсти къум! Æнкъард фæккæсдзæнæй еци бæстæ, мæнау
урух будуртæ æма фæтæн конд хумтæбæл ка сахур æй, омæ.
Гъæдтæ — талингæ, тумугъ, мед гъæдтæ — æмбуд цæдтæ
(цадитæ), дæнттæ цæунцæ бор æма лæкъун... Æнкъард, æнæ
таведзæ кæсунцæ гъæдтон адæм дæр. Фал сæ хæццæ дзо-
рун ку равзарай, уæдта адæм куд уа, етæ дæр — отæ. Кæд
ма æнцæ хуæздæр, хæлардæр. Æз фæлладæй нигæмæ ку
рацудтæн, уæд хор дæр æркъолæй гъæдæрдæмæ.
Æзменси цæндæбæл æз фæууидтон кæсалгдзауи цолахъ —
«ботничок», цолахъи рази ба бæгьæнвад астанзон кизгæ
архайдта цолахъи аразæн æма никкидæр ма цæйдæрти
хæццæ. Кизгæ ми æвеппайди ку фæттæрса, зæгъгæ, изол-
гомау æрлæудтæн. Тæрсагæ ’й гьæдтон адæм. Берæ хæтти
сувæллæнтти æз фæттæрсун кодтон мæ горæттаг уинд æма
дарæсæй раст мæнæ цъеути къуарау.
Æдæуагæ, кизгæ мæмæ ку фенгаст æй, уæд æ цъæх цæ-
ститæ æваст фæттумбул æнцæ, æ билтæ фæббундæр код-
та, æма аразæн æ къохтæй æрхаудтæй.
- Ма тæрсæ, мæ хор, неци дин кæндзæнæн, — зæгьгæ
йин загътон. — Зæгъай мин, кæбæлти хæстæгдæр æй уæ
гьæумæ?
— А... Уæртæ ’й нæ гъæу ба...
Еу къуар ампъези ку ракодтон, уæд къотæрти ’хсæнæй
æз фæууидтон къæстæ. Сæ къæрæзгитæ æрттивтонцæ изæй-
рон хормæ.


141
— Ке агори, а? — зæгьгæ мæ еу кизгæ бафарста æндиудæй.
— Фусун агорун.
— Æхсæвеуат?.. Цо Дайрамæ.
— Ка ’й уæхæн?
— Дайра? Æма Дайрай нæ зони?
— Нæ зонун... Ами некæд адтæн.
— Гъи, кæд некæд адтæ, уæдта ’й куд зонай; барæн,
Дайрай лæг ами хæстæг æй. Тяткæ, гъæй! Степа-а-ан! —
нигъгьæр кодта даргъау дониæрдæмæ.
— Уо-о-ой! — фегъустæй изол кæцæйдæр инод гъæлæс.
— Рауай, Степан, ардæмæ!
Еу къуар минутей фæсте дони билæбæл фæззиндтæй
музихъаг, æнæ ходæ, цилпæ сæригъунти хæццæ, бæгъæн-
бадæй, хизти уаргъ æ рагьи, отемæй. Цудæй къолсæрæй,
ракеуæ-бакеуæгæнгæ. Хуссигьæлдзæгау. Кизгæ имæ кастæй
игъæлдзæг, ходгæ цæститæй.
— Кæсис, куд кеуй? Æвæдзи ’й ду ба расуг æнгъæли!
На, расуг нæй, фал æхсæвæ дæр хуссæги цъундæ нæ кæ-
нуй. Сауæнгæ дæр донгони бадуй æма кæсалгдзауæн кæ-
нуй. Музихъæгтæй байхуæрста дони хъум мæнæ ами аузти
уæллæй. Нана æй бæргæ нæ уагьта, фал имæ уæддæр нæ
байгъуста. Фондз соми бафиста. Кæсалгæ ба имæ нæ цæуй.
Гъе, ’ма отемæй синди кæнуй.
— Дæ фидæ ести ’й, æви дин ци ’й? — байфарстон æз
гурусхæгæнгæй, музихъаги е кæми «баба», кæми ба æ но-
мæй ке худта, ой туххæй.
Кизгæ мин дзуапп нæ равардта. Уалæнгæ ба кæсалгдзау
дæр — кардзуд, æнкъард цæсгоми хæццæ — æрбацæйцу-
дæй нæ размæ; æд хизæ æрлæудтæй, æрбакастæй мæмæ
уæззау цæститæй æма мæ бафарста:
— Циавæр дæ, ци агорис?
— Нижегорæттаг дæн, — загътон æз, — фусун агорун
ахсæви.
— Æнгъезуй. Цæуæн еумæ.
Е ранæхстæр æй мæ разæй, фиццагау кеутæ-меутæгæн-
гæй; æнгьалдтон — мæнæ-мæнæ нуртæккæ æрхаудзæнæй
æма бафунæй одзæнæй къахнадбæл.
— Еунæг кæсалгæ дæр бабæй нæ ниййахæстай, — загьта
кизгæ. — Кæсæ дæхемæ, кенæ ба рахаудзæнæ...
Музихъаг неци сдзурдта. Уалæн бахъæрдтан минги гьæу-
гондмæ. Æ къæрæзгитæ кастæнцæ донæрдæмæ, æ дуæрттæ
ба лæудтæнцæ гьæдгæрон æнхæццæ. «Арси къуру къум» —


^р^— . 142 _ —^
загътон мæхенимæри, æнæбари ракæсæ-бакæсæгæнгæй мæ
мургъуз хонæгмæ.
Æфсийнæ Дайра Ивановна иттæг цийнæ æма иттæг та-
ведзæ бакодта мæнбæл. Бакæсгæй ма е адтæй æригон осæ,
æнцад, æхцул миутæ æма рæсугъд, хæларзæрдæ цæстити
хæццæ. Фал æ лæгмæ, цид, ку бакæсидæ, уæдта кудцæр
хийнæ худт бакæнидæ.
Степан куддæр мæгур бадт бакодта къелабæл æма æ
финдзæй æууелун райдæдта.
— Берæ ниййахæстай, кæсалгдзау? — бафарста æфсий-
нæ æма кизги хæццæ кæрæдземæ бахудтæнцæ. — Гъе, кæ-
салгдзау, кæсалгдзау! Мæнмæ байгъустайсæ, е ба дин хуæз-
дæр адтайдæ.
— Дзорæ, дзорæ! — загьта музихъаг мæстгунхузæй, — и
цъалай бунæй царцатæ ку низмæлонцæ, уæд отæ нæбал
дзордзæнæ.
— Гæр, æхсæвебадæ бабæй кæндзæнæ нигкидæр?
— Цæуон, барæвдзæ кæнон хизтæ.
Хеваст музихъаг фестадæй æма хуссигъæлдзгутæй ра-
цудæй къæси хурфæй, æфсийнæ ба æхсæвæри гъуд кæнун
райдæдта. Кизгæ агъаз кодта æ мадæн.
— Кизгæ раст дæхе хузæн æй, — загътон æз, — айдагъ æ
цæститæ æма æ сæригъунтæ рохснугдæр æнцæ.
Осæ куддæр къехкæсгæ баходæзмолтæ кодта æма нис-
сурх æй.
— И зæронд ба дæ лæг æй, æвæдзи?
Æфсийнæ бустон ниссурх æй, æма æ цæсгом бамбарста
æ фæтæн къæдзтæ-мæдзтæ худ дусæй.
— Мæ лæг æй. Æнзтæй зæронд нæма ’й мæнæй уæлдай е
дæр. Фал... Фудæбон æма маст!.. Гъе, æноси дæр хусгæ бин-
дзау синди кæнуй. Æгас къуæре нур æнæхуссæг æй: кæ-
сæлгити хæццæ ’й исбæстин киндæй... Мæтæ! Бустæги ба
нæ фурти рамæлунæй ардæмæ æ кеми нæбал æй — бай-
хуардта и маст. Инсæймаг анз æрхæццæ ’й, нур нæ Ми-
санки кæдæй банигæдтан, уæдæй.
— Инсæймаг анз, зæгъис? — фæддес кодтон æз, Дай-
рай сурхфазæ æма æригонхузæ цæсгоммæ кæсгæй.
— Мæхебæл цæуй нур дууæ æма дууинсæй анзи... Некæ-
мæй æрагæс кæнуй... Уæддæр ма мæ маст ай уалæн æркод-
та..., Цæйбæрцæ цæстисуг фæккалдтан. Хуцау нин зæнæг
нæбал равардта.
— Аци кизгæ ба?...


^, _— 143 ^
— Енцег мин æй е ба... — Дайра (Ивани кизгæ) таведзæ
гъæлæсæй, кизги рохснуг сæр даугæй, — гъе, ма йин «ис-
нана» дæн нур ба и лæгъузæн; æ ниййерæг ба æгас ма ’й
огæ ба, фал æй æ мади хуæрæ худта нури уæнгæ. Туххæй
æй баууæндун кодтон, дууæ мади йин ке ес, обæл. Æма
мæхецæн дæр дууебæл нимад æй: кизгæ æма мæ фурт
Мисанкæбæл...
II
Е нийнæфтæй, æма арф, æнæиронх гузави фæд сбæл-
вурд æй ой цæсгомбæл. Кизгæ ибæл æхе банцъулдта. Е ба
йин æ рæсугьд къохæй райсæ-байсæ кодта фæйнердæмæ æ
дуси æнхъирдтæ. Кизгæ нигьгъос æй æма кастæй хæрдмæ
ой цæсгоммæ, цума омæ дæр Дайрай дзубанди иттæг гъард-
та, отæ. Мади багьосдзинадæ арф гъардта зæрдæмæ.
— Уæд кондгин æма зундгин ба куд адтæй! Айдагъ æз
æй нæ зæгъун — еугурæй дæр, кадæр æй зудта — дес ибæл
кодтонцæ. Кенæ æ сабур, æ адгин цъухи дзурд, кардзудæн
ма æнгъизтæй отæ арæхсгæ дзорун, ’ма кардзудæй дæр
зундгин ка уа, омæн... Раст еске ку ’рбацæуидæ ’ма имæ ку
байгъосидæ, уæд æ сæр телуни, цит, фæууидæ. Хуцау, дан,
аци сабийи баргьоммæ ку рахъæртун кæна — фæййиндзæ-
нæнцæ æ ниййергутæ омæй берæ хортæ. Фал, нур ба...
Хуцау ци кæна, е хуарз.
Е ниллæг æ сæр æркъолæ кодта æма кизги банцъулдта
æ реумæ, цума йин еци рауæн æ рагон цæф гъæнæ исри-
стæй, ойау...
— Хуцауи дæр гъе уæхæнттæ гъæуй... Берæ ’йбæл фæк-
кудтæн... Кири дæр, уæдта ревæд къæси дæр... Е (æ лæги
алкæддæр «е», зæгъгæ, худта) — е уæдæй ардæмæ нæбал
æй æхе кеми — базæронд æй, цæстæй фенæхъаурæ ’й... Фур
кæунæй... Бонигон адæми ’фсæрмæй æхебæл хуæстæй,
æхсæвæ ба, цид, нирдеуагæ кæнидæ... Æз дæр кæми лæуд-
тæн — кудтæн æ хæццæ... Гъе, отемæй цудæй нæ цард —
кудтан æма гузавæ кодтан. Адæм дæр ма нин дзурдтонцæ:
«Уодæнцой нæ уагътæ уæ сувæллони мæрдти дæр. Цума
отæ æнгьезуй?». Фал ци киндæуа — зæрдæ нæ бухсуй... Фондз
анзи рацудæй, уæддæр мает ба не ’ронх кæнуй... Еу æхсæ-
вæ минги барæхстæн — игъосун, кадæр мед къæсмæ æрба-
цудæй, исдæн нæдæр æгас, нæдæр мард. «Мисанкæ, мæ
зæрддагон! Ду дæ е, æви ци?» Мæ зæрдæ ба гупп-гупп


^^—, 144 —, .—^щ
кæнуй цæф маргъи зæрдау — раст мæлунбæл исдæн... «Æз
дæн, зæгъуй, нана. Æрцудтæн дæумæ — байгьосæ мæмæ,
нæ феронх одзæнæ тæрегъæдгун хъурми, нæ басабур кæн-
дзæнæ дæ зæрди, нæ ратдзæнæ мæнæн дæр уодолæвд æма
æнцой, цалæн дæ зæрдæбæл еске ниввæрай...» «Мисан-
кæ, мæ бæлæу, ке ма ниввæрон мæ зæрди, ду мин ку нæ-
бал дæ, мæ зæрдтагон... Дуйней фæууни уæнгæ дæр мæ
хъурмæ æз нæ феронх одзæнæн...» Мæхуæдæг кæун, мæ
цæнттæй бериндзун, къæси ба неке уинун. Фегъуста мæ е
(æ лæг). «Дайра, ке хæццæ, дан, дзæнгæда кæнис?» Æз ба
йин радзурдтон: «Мæнæ ке хæццæ дзурдтон, Степан Фе-
дари фурт». «Ковæ, зæгъуй, Хуцауæн, æвæдзи, тæрегъæд
æй отæ?..»
Сæумæ ба имисæн æма унæфтæ кæнæн. Æвæдзи, зæгьгæ,
енцег райсун гъæуй — гье, ой думæгмæ адтæй Мисанки дзу-
банди, æндæр нецæмæ. Фиццаг нæмæ куддæр кастæй
Мисанки есдзийнадæ ескæмæн ратгун. Уæдта игьауги нæбал
адтæй. Айдагь ой хæццæ нæ арази кодтан. Е дзоруй: «Райсун
гьæуй биццеу». Æз ба ’й гьуди дæр нæ кæнун. Ой, ай-гьай,
æнхусгæнæг гьудæй, мæнæн ба Мисанкæ мæ зæрди ку ’рбаф-
туйуй, уæд иннæ лæхъуæнтæ мæ цæсти нецибал унцæ. Кæми
ма одзæнæй уæхæн, е цæхæн адтæй! Уæдтæ ескеонтæ фуд
дзурд æма масти хуасæй æндæр ци ’нцæ?.. Гъе, отемæй,
хъаугьа æма гузави медæгæ æрвистан нæ бæнттæ».
«Фал уæддæр æрæги-дурæги ба Хуцауи фæрци мæн дзурд
исцæй... Æвæдзи нин Хуцау Мисанки лигъсти фæрци фæт-
тæрегъæд кодта...
Донордæг еу кизгæн сабий райгурдæй... Тæрегьæд æр-
хаста, гъи, мæгур, фал гъезæмарæ дæр фæккодта: сæ би-
нонтæ фиццаг дæр рæвдзæ нæ цардæнцæ — фиди осæ —
фиди рун, цæмæй загъдæуй, рагæй дæр адæмæн æмбе-
сонд адтæй, нур ба — ай-ай-ай, мæ Хуцау! Кизгæн ци нæ
’взарун кодта. Фиди осæ ефстагæй æндæр хуарз кæд ра-
зиннуй? Æргьудигæнгæй фиди осæн кизги лиагьæ асхъод-
таг æй. Ой туххæй, æма — фиццаг гьудцагæй — ой æнæ
тергадий фæрци æрцæуй кизгæбæл уæхæн цау, дуккаги
ба, еуæй-еу кизгæ хæдзари медæгæ цийнæ, рохси цъитæ
некæд æвзаруй, æма фæттæргай уй, гъе, ’ма лиагъæ дæр
отемæй æрхæссуй. Цæргæ адæймагæн æнæ ой кæнæн дæр
ци ’йес. Силæстæг тæссонд æй сайунмæ, алли æгæнонбæл
дæр баууæндуй. Гъе, ма сайд ку фæууй, уæдта кæунтæ,
æндæртæ райдайуй, æлгъетуй æ кизгон цард. Нæ сайæг ба


#^~~ — ,45 — ^%
æндæри рафæлевунбæл сцурæвæрæ уй. Уæхæн цау æрцу-
дæй еци кизгæбæл дæр, мæгур. Низзадæй, — фиди осæ ’й
расурдта хæдзарæй... Адæми фæсдуæрттæ æд сувæллон цæ-
рун, ку зони дæхуæдæг, куд æй, ой — ходунцæ ибæл, ал-
кæмæй дæр къæндзæстуггин... Тохæн кæнуй, мæгур, то-
хæн кæнуй, ой уалæнгæ иссæй æма æд сувæллон æхе дони
багæлдзунмæ гъавта.
Фал куд Хуцау хуæрзгæнæг, еу осæ ибæл фембалдæй
æма йин загъта: «Гъей, мæ хор, Степан æма Дайра сæ
фуртбæл иттæг гузавæ кæнунцæ. Бавзарæ дæ сувæллони
онæн раттун. Кæд ин, зæгьуй, Хуцау ести стæрхон кодта,
уæд еци тæрхон они къохи ’й...»
«Гъе, ’ма еу-ба Степан гьæдæмæ рандæй, еунæгæй них-
хустæн и ’хсæвæ дæр мæ гузави хæццæ. Хъанæй лæуун,
хуссæг ба мæ нæ ахæссуй — сагъæс кæнун. Уæд дин еу
стуф мæ гъоси ’рцудæй, цума æндегæй къæсæрмæ кадæр
æрбахæццæ ’й, отæ. Нийгьустон: неку ’ма неке. Фал уæдта
къæразгæ дууæ хатти æрбахуастæй. Ракастæн къæразгæй —
æхсæвæ мæйрохс, ирд, кæрдæгбæл æртæхтæ зиндтæнцæ,
æндæ къæразгæ ба — неке... Мæ зæрдæ æрхаудтæй, къæ-
разгæй æрбайстон мæхе фарсæрдæмæ. Еу усмæ — уæдта
бабæй къæразгæ æрбахуастæй... Кæсун бабæй къæразгæй
æма уинун: фарсрæбун еу кадæр тухсæнтæгæнгæ æхе ри-
мæхсуй... Тæрхæгбæл мæхе æруагьтон. А Хуцау, циавæр æй
е? Мæ зæрдæ ба, Мисанки ци ’хсæвæ фæууидтон, ойау
гупп-гупп кæнуй. Фестадтæн, дзиуарæ бафтудтон мæхебæл
æмадзорун: «Кадæ, циавæрдæ? Кæдхуæрзагдæ, уæдрацо!».
Рацудæй фиццагдæр къæрази комкоммæ нæ гьæуккаг
зæронд осæ. «Ма тæрсæ, — зæгъуй, — Дайра, фуд кæнун-
мæ не ’рцудан». Æ гъæбеси ба къохмæрзæни тугьд сувæл-
лон. Хуцау! Фæттар æнцæ мæ цæститæ, фæггурдæнцæ мæ
къæхтæ. Мæ къохтæй хуæцун тæрхæгбæл. Мæ зæрдæбæл
æрлæудтæй Мисанкæ дæр, гъуди кæнун мæхенимæр: «Ци-
дæр мæбæл цæудзæнæй. Лæгмæ ку цудтæн, уæддæр уæхæн
тас нæ бавзурстон».
Æрбацудæй нæ осæ къæразгæмæ. «Бауадзæ мæ, — зæ-
гьуй, — Дайра». «Цæмæн, — зæгъун, — нур æмбесæхсæви
сумах мæ хæдзармæ уадзон?..» Мæхуæдæг ба дуар игон
кæнун, æнæ зинг багæнгæй, айдагъ рохс кодта мæйæ къæ-
разæй. Æрбацудæнцæ медæгмæ, æз ба — нæдæр æгас, нæ-
дæр мард — лæуун кизги размæ, цæветтонгæ, е мæнæн
фудæнхæ раттунмæ, кенæ ба мин хатир кæнунмæ æрцу-
10 Малити Геуæрги


^^ ,— 146 ____ «^
дæй, ойау. Æфсæрми дæр кодтон, тас дæр ми бацудæй —
ку ми рандæуа, зæгъгæ... Сувæллон ба къохмæрзæни тух-
тæй хуссуй — неци игъосуй. Гъе, ’ма зæронд осæ дзоруй
кизгæмæ (сувæллони мадæмæ): «Баковæ, кизгай, дæ зон-
гутæбæл!..» Æркувта кизгæ мæн къæхтæмæ, æривардта су-
вæллони, æрибæл хаудтæй æма кæунти фæцæй.
Сиргъувтон æй, æвналун сувæллонмæ æма дувæндæ
кæнун: ци кæнон — есон æй æви ’й ма есон? Е ба ибæл
хуæцуй æма мæмæ ’й æхуæдæг дæттуй — кæуæн дууемæй
дæр. Некæд феронх одзæнæн æз еци мæйрохс æхсæвæ, мæ
цирти уæнгæ дæр...
Бонивайæнти рандæнцæ; нихснадтон сувæллони, мæхе
хæдонæй ин хæдонæ рампъузтон, сбадтæн æма хезун
Степаны (Федари фурти). Мæхуæдæг ба тæрсун, мæтæ æма
сагъæс мæ зæрди бацудæнцæ: æнæ мæ лæг æй куд рай-
стон? Кæсун: æрхъæрдтæй, меддуар фæцæй, — неци имæ
дзорун, бадун мæхецæн къелабæл; тæккæ ой усми ба су-
вæллон сгъинстæй...
— Е бабæй циавæр æй?
— Хуцау дин, — зæгъун, — сувæллон рарвиста, Степан
Федорич...
Еу дзурдæй ин мæнгæдтæ радзурдтон, фал цæмæн, нæ
зонун. Огæ, сайгæ дæр еу минутмæ ци расайдзæнæ: хæдо-
нæ, загъдау, силæстæги хæдонæ дууемæн конд цума ’й,
ой асæ.
Бацудæй цетенæмæ, сувæллони кæми ниввардтон, æр-
кæститæ кодта...
— Цæй биццеу æй! Кизгæ ку райстай...
Æндæр неци загьта...».
Дайра нигъгъосæй, сабургай ходæзмолтæ кодта Степа-
ни имисгæй. Мæ зæрди æрбафтудæй хæдзардзини мургьуз
цæсгом æма мæмæ нур ба фæккастæй бергелли æхцулдæр...
— Нана? — сабургай бафарста кизгæ, фендæгæнгæй æ
цæсгом ой реуæй.
— Ци кæни, Майра?..
— Еци кизгæ æз адтæн?
— Ду адтæ, гъæла, ду! Цал хатти мæ фæрсис нур. Æв-
заргæ ба цитæ нæ бакодтон дæ хæццæ, огæ ба.
«Фудхуз, фудцъулуз адтæй, гьема гъæр, цъæхнæгæ кодта
бон-сауæй-изæрмæ. Раст си мæ зæрдæ багъигæй. Мæ хъау-
рæ нецибал адтæй. «Отемæйти мин, Дайра, ой сæраппон-
ди ингæни амæттаг баодзæнæ, — дзурдта мин Степан берæ


хæттæлти. — Тæккæ исон рандæ кæнæ сувæллони æ мадæ-
мæ». Æз ба, цид, мæхе нигъгъос кæнинæ. «Исонтæ» дæр
евгьуйгæ цудæнцæ. Степан дæр æ къох рарæуегъидæ, цид, —
ой туххæй ба коммæгæс æй».
Æфсинæ багъос æй, сабургай ходæзмолтæгæнгæй.
«Еу зундгин зæронд лæг мин ой фæсте дзурдта: «Су-
вæллони нези дин Хуцау æвдиста æ хуарздзинадæ. Еске
кизгæ дин нæ раййивтайдæ дæ бæдолæ — фурти, дæ зæр-
дæбæл ке хастай, дæуæн дæ зæрдæ нæуæгæй ку нæ фæр-
ристайдæ еци кизги ’фсони». Гъе, ’ма, æвæдзи, е раст æй:
æз ой ергæ нæ никкодтон, мæ дзидзи мин нæ бададта,
фал ибæл цæстисуг ба мæ фагæ фæккалдтон, фæрристæй
ибæл мæ зæрдæ дæр. Æвæдзи, гъе ой туххæй — еуæй-еу
мадæ æхе зæнæги отæ нæ уарзуй, æз мæ енцеги куд уарзун.
Еу хатт хуфгæнез сувæллæнттæбæл рацæфстæй. Раси сæй-
гæй а дæр. Æз, гьæйдæ-гьа, кæунтæ самадтон... «Хуцаути
Хуцау! — сагъæс кæнун мæхенимæри, — кæцæй мæмæ
æмбурд кæнуй айбæрцæ цæстисуг мæ кизги туххæй, кæ-
цæй тæдзунцæ атæ тухгинæй?..»
Е нигъгъос æй... Кизгæбæл ходæзмолтæгæнгæ æхе бан-
цъулдта... Фæскъæразæ уаста цидæр изæйрон маргь. Кизги
сæр сугъзæринæй гъæцгæй æма кæбæл байрæгæмæ ’й, еци
рæсугъди цæсгом борхузæнгæй — æз æнгъалдтон — дзебæл
кодта рандæ унмæ хори фæстаг тунæ.
III
Сæумæ раги, дуккаг бон, хор æнхæст нæма сцудæй гъæ-
ди сæрмæ, уæлдон ба ма мегъæ хæлæмултæ кодта, тур-
гьæй мæн ку рахудта Дайра фæндагмæ. Æзиниккон будур-
гондмæ рахъæрдтан ’ма фæууидтан Степани. Фиццагау ма
хуссигъæлдзгутæй æ цолахъ донибилæмæ тулдта кизги хæц-
цæ. Кизгæ мах ку ’ристæфтæй, уæд зменсæбæл сгæпп-гæпп
кодта æма æ къохтæй сирдзæф кодта.
— Ракæсай, нана, ракæсай, цæйбæрцæ кæсæлгитæ ний-
йахæста, бицъотæ, сазантæ, æндæртæ! Кæсгæ-ма ракæнæ!..
Мах хæстæгдæр бацудан. Æцæгæй; цолахъи ’хсæн, дони
’вгæди, хизæй æмбарзт, отемæй цъæпцъæпгæнгæ æрттив-
тонцæ сæ сестæй ставд кæсæлгитæ. Дайра, куддæр æнæба-
ригæсгæ, ходæзмолæй цолахъмæ никкастæй, уæдта зингæ
æхцæуæн хат бакодта æхе Степанæрдæмæ, рæхцунæрвонг
огæй цийнæ ка кодта.
&&х


^^ 148 __ .—-—«»5^
— Ходгæ мæбæл кодтайтæ, — загъта е, — æноси дæу
дзурд нæ фæууй. Æз фæлладæй дин ку дзурдтон: аузти бу-
нæй рацæуйнаг æнцæ — гъе, ’ма нур ба сæуæхседбæл ра-
цудæнцæ. Æгас дууæ къуæрей ахæссæ нур ба...
— Цæугæ, цæугæ, хусгæ никкæнæ! — загъта Дайра та-
ведзæ хъурæй. — Æз æма сæ Майра бафснайдзинан. Ой,
цæйбæрцæ ниййахæста, æцæгæй...
Етæ æртемæй рандæнцæ дзæхæратæрдæмæ, æз ба ра-
нæхстæр дæн идарддæр мæ балций фæндагбæл.
Еци бон куддæр æнцон адтæй мæнæн гьæдтон къуру
къахнæдтæбæл цæунмæ.
ПАУК
(Рассказ сумасшедшего)
— Когда я проснулся в маленькой своей квартирке в
первый день после перехода туда, — так начал свой
рассказ сумасшедший, — было уже ровно девять часов.
Взглянув на потолок, я увидел такую картину: в широко и
причудливо расставленной паутине, свернувшись в
неподвижную желтую точку, величиною в три раза больше
кукурузного зерна, прямо над моей головой висел паук.
Признаться, какое-то крайне неприятное ощущение
пробежало по всем моим нервам при виде этого маленького
кровопийцы. Невольно отвернувшись в сторону, я стал
поспешно одеваться. Вдруг что-то тревожно зажужжало в
комнате. Это была обыкновенная черная муха: попав в
паутину и запутавшись в ней, она лихорадочно билась,
тщетно силясь вырваться на свободу.
Не успел я сделать и шага, чтобы спасти несчастную
муху, как вдруг паук, накинувшись на нее, стал
опутывать ее нитями паутины и затем убил ее с помощью
своего смертоносного яда. Спустя минуту, паук, поднявшись
вершка на два повыше, снова свернулся в желтую
неподвижную точку, а муха уже безжизненным трупом висела в
воздухе.
Я был возмущен. У меня даже появилось неудержимое
желание одним ударом уничтожить того, кто так
безжалостно на моих глазах умертвил живую тварь в угоду
своего ненасытного чрева. Я схватил со стены грязное
полотенце и ударил им по паутине. Она разорвалась и превра-


^, ^_ 149 -«^
тилась в разрозненные висячие нити, но паук остался цел
и невредим. Упав на пол, он быстро спрятался за койкой.
Я, конечно, мог бы разыскать и убить его... но произошло
нечто неожиданное: во мне зашевелилось чувство жалости.
«Паук уничтожил муху, а я хочу уничтожить паука...
Как смешно и глупо это, — подумал я невольно, и мне
стало жаль не только паука, но и самого себя. И в самом
деле — разве одни только пауки живут этой хищнической
жизнью? — Так живут все: и звери, и птицы, и люди.
История человечества говорит о том, что богатство и
имущество одних народностей создавались путем
«поглощения» ими других.
Стоны и рыдания побежденных заглушаются диким
гулом пиршества победителей и теперь... Где же правда
здесь?»
При этих словах сумасшедший поднялся со скамьи,
вытер платком выступивший на лбу горячий пот,
раздраженно стал расхаживать по комнате.
— А скажите нам, — обратился к нему доктор Эльсен,
который с особым вниманием слушал его рассказ, —
пришлось ли вам видеть еще этого паука после того, как вы
уничтожили его паутину?
Сумасшедший быстро повернулся в сторону доктора.
— Что вы сказали, доктор? — проговорил он как-то
нервно и растерянно.
Тот повторил свой вопрос.
— Видите ли, господин доктор, — ответил
сумасшедший, — боясь смерти со стороны паука, я на второй день
покинул свою квартиру. Но это не спасло меня. Паук до
сих пор продолжает мстить мне.
— В чем же выражается эта месть? — удивленно
спросил доктор Эльсен.
— А вот в чем, — последовал ответ, — часто мне снится
комнатка с уничтоженной в ней паутиной.' Из-под койки
выползает паук и большими печальными глазами долго и
пристально смотрит на меня. О, этот взгляд огнем упрека
жжет мне душу. Но чаще всего бывает так: паук
превращается в какое-то страшное чудовище с пылающей пастью
и яростно набрасывается на меня. Вот, г. доктор, в этом
выражается месть паука.
Сказав это, сумасшедший умолк и снова быстро и
нервно стал расхаживать по комнате.


^^ 150 . «е*щ
— Болезнь его неизлечима, — сказал доктор после
некоторого молчания и, поднявшись со скамьи,
направился к двери.
Мы все, за исключением сумасшедшего, последовали
за ним.
Дней через несколько после этого я проходил по
главной улице города. Было тепло и солнечно. Под
неугомонный шум трамваев, фаэтонов, автомобилей там и сям
пестрели кучки нарядно одетых людей. Одни гуляли,
другие, сидя и стоя, читали свежие телеграммы о военных
действиях.
Вдруг мое внимание было привлечено человеком, без
шапки и в одной рубашке, бежавшим по мостовой с
диким, душу раздирающим, криком: «Паук! Паук!».
Два городовых, загородив ему дорогу, задержали его.
Минута — и задержанный был уже окружен тесной и
плотной толпой любопытных.
— Несчастный, несчастный! — раздавались голоса. —
Надо отвезти его в больницу...
В несчастном я узнал сумасшедшего, рассказавшего нам
в присутствии доктора Эльсена историю про паука.
«Терское эхо», 19.10.1914


^____ 151 ___—«^
СТАТЬИ
ПИСЬМО ИЗ ОСЕТИИ
Жизнь и факты сказали уже, что стремление к
просвещению в Осетии, особливо же в Дигории, значительно
стало падать. Бывало, например, юноши, по окончании
сельских школ, целыми группами отправлялись держать
вступительный экзамен в местные средне-учебные заведения; в этом
же году число их было почти незаметно, а из горной
Дигории никто и не показался. Мне хотелось бы отметить
причины, вызвавшие в Осетии столь неожиданную и столь
печальную перемену. Мне кажется, перемена эта вызвана
разочарованием осетинского народа в своей так называемой
интеллигенции. Осетинская учащаяся молодежь по
окончании средних и высших учебных заведений вступает в жизнь
без всякой, так сказать, духовной и нравственной
подготовки к ней. У нее нет ни твердой веры в святость призвания
человека, ни высоких священных идеалов, во имя которых
она могла бы идти вперед, просвещая край родной. Народ
ясно увидел это и разочаровался в своей интеллигенции, а
вместе с тем потерял всякую охоту отдавать своих детей в
«ученье». «На что тебе образование? — говорит обыкновенно
отец своему сыну. — Много уж этих образованных: да кто,
скажи, из них принес пользу не только народу, а даже
своим родителям? Бедный отец истрачивает свое состояние на
сына, а он, когда станет человеком, оставляет его и живет
себе где-нибудь припеваючи. Ты вот лучше работай дома:
есть у нас, слава богу, чем работать — лошадь с арбой, волы
с плугом. Чего еще нужно тебе?»
И сын, выслушав отца, покоряется ему и остается дома.
Вот причины, вызвавшие вышеотмеченную реакцию.
Но где меры против нее? Нужны просвещенные
общественные деятели, проникнутые святостью в призвание
человека; нужны люди высокого закала, с пламенными
духовными мечтами...
«Сейте разумное, доброе, вечное,
Сейте, — спасибо вам скажет сердечное» осетинский
народ, и тогда только он пойдет с охотою и доверием учиться.


^ 152 и—«в^
ИСТОРИКАНАМ
В последних номерах газеты «Горская жизнь»
напечатаны были сначала «Сводка исторических сведений об
осетинах», затем несколько «тоже исторических» заметок под
общим заглавием «К истории осетин и кабардинцев».
Автор «сводки», помимо ни на чем не основанных,
неведомо откуда взятых «исторических» сведений, пересчитал
целую галерею осетинских царей.
Странно... Осетины говорят, что у них не было ни
царей, ни князей, ни ханов, ни богдыханов. То же самое
говорят и ученые, изучающие таинственную, как они
любят выражаться, осетинскую нацию. Откуда же
многоученый «историк» — автор «сводки» — взял осетинских
царей? Правда, были у осетин предводители,
избираемые народом во время войны или опасности, но как только
война сменялась миром, избранный вождь слагал с себя
по требованию народа диктаторские обязанности. Да если
бы осетинский народ управлялся царями, остался бы до
сих пор хоть какой-нибудь след царизма — княжество,
узденство или дворянство, но, слава богу, у нас их не
было, нет и не будет. В этом отношении осетины —
счастливый народ.
Не менее странное впечатление производит и чтение
статей другого автора — Л. Степанова: «К истории осетин
и кабардинцев». Никаких исторических сведений об
осетинах не дает нам автор. Его «исторические заметки»
всецело посвящены взаимоотношению кабардинских и
русских правителей. Только к концу своих «исследований» он
вспомнил об Осетии. «На арену политической борьбы за
право своего лучшего существования, — читаем мы у него, —
осетины выступали в 40-х годах 18-го столетия, возбудив
ходатайство перед русским правительством об избавлении
их от рабства кабардинского».
Странно... Осетины и кабардинцы говорят, что было
время, когда они воевали друг с другом, но до полного
подчинения какой-либо из сторон враждебные
столкновения не доходили. Откуда же Степанов вытащил
кабардинское рабство для Осетии?


^ ,—_ 153 —-——^
К СТАТЬЕ К. БУТАЕВА «ПРЕДПОСЫЛКА
КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ В ОСЕТИИ»
На страницах газеты «Коммунист» от 7 июля появилась
статья К. Бутаева «Предпосылки классовой борьбы в
Осетии». Автор неправильно освещает затронутый им вопрос.
«В Осетии, — говорит Бутаев, — феодальные
взаимоотношения были внесены кабардинским влиянием. Тагаур-
ские алдары и в особенности баделяты — это создание
кабардинских князей, некогда покорявших части Осетии —
Тагаурию, Куртатию и Дигорию».
Откуда взялись эти исторические сведения, я не знаю,
но мне известно, что малораспространенное мнение, будто
кабардинские князья некогда покорили части Осетии,
упорно отвергается как осетинами, так и кабардинцами.
Профессор В. Миллер в своих «Осетинских этюдах»
приводит дигорскую песню, где говорится, что поход
кабардинских княжеских полчищ на Дигорию потерпел
поражение и кончился бегством.
Целый ряд других народных сказаний повествует нам о
периоде частых столкновений осетин Дигорского ущелья
с дружинами кабардинских и балкарских князей, но ни
малейшего намека о каком бы то ни было покорении в
них мы не видим.
Народный эпос не мог обойти молчанием факт
покорения одного народа другим.
Неправильно объясняет автор статьи также
«феодальные взаимоотношения в Осетии». Выходит, в Осетии были
какие-то «тагаурские алдары» и «княжеские баделяты».
Алдарами осетины называли князей Кабарды, Балкарии,
Грузии и др., но у самих осетин не было и нет алдаров-
князей. Очевидно, Бутаев имеет в виду те осетинские
фамилии, которые в период родовой вражды в Осетии
успели захватить значительные земельные участки и, объявив
их своей земельной собственностью, брали за них
арендную плату в виде быков, баранов и других продуктов
сельского хозяйства.
Заделавшись таким образом чем-то вроде помещиков,
эти фамилии, в том числе и баделяты, завелись своими
холопами, купленными у грузинских, кабардинских,
кумыкских и балкарских князей. Вот то, что Бутаев
называет «созданием кабардинских князей и кабардинского вли-


^^ 154 ^^
яния», забывая, что сам народ, народ осетинский,
оберегая свою независимость и свободу с оружием в руках, не
знал и не испытал ни подчинения каким бы то ни было
князьям или алдарам, ни сословного подразделения в
историческом смысле этого слова.
Тем не менее, баделяты и так называемые «тагаурские
алдары» после покорения Кавказа поторопились
объявиться к русскому царю с ходатайством о признании их
осетинским высшим сословием, причем в качестве
«исторических документов» на это право они представили списки
своих купленных холопов с добавлением к ним тех
фамилий, которые вносили им арендную плату.
Одним из таких списков является и та, найденная в
Шанаеве, бумага Абисаловых, на которой, как на
«историческом документе», останавливается автор разбираемой
статьи К. Бутаев.
Но факт, во-первых, обращения с ходатайством
некоторых осетинских фамилий к русскому царю о признании
их высшим осетинским сословием и, во-вторых, отказ в
этом должен был бы подсказать Бутаеву, что, очевидно, в
Осетии не было ни высшего, ни низшего сословий, и что
он в лице Шанаевской бумаги имеет дело не с
«историческим документом», а с претензиями, попытками
пустого человеческого тщеславия.
ЦИ БЕГАРА ДÆБÆЛ ЕС?..
Уруссагау еу-дууæ дзурди ка базонуй, е дæр нæхе диго-
рон кенæ ирон æвзагбæл билæскъелтæ кæнун байдайуй,
ци æй, цæмæн гъæуй уæхæн нецæййаг æвзаг, зæгъгæ. Уоте-
мæй ба, уотæ ка дзоруй, уонæн сæ фулдæртæ уруссагау сæ
дзубандиаг кæрæдзебæл исбæдтун нæ фæффæразунцæ.
Æвдесæн. Киристонгъæуи Октябри бæрæгбони
митинги дзурдта Профессионалон цæдести номæй Варасани-
фурт, хуарз зонуй дигоронау. Е ба уæддæр баздахтæй æма
уруссагау самадта æ дзубанди. Кæмидæрти фегьуститæ кодта
«штаб» æма «масштаб», фал си ка ци адтæй, уой нæ рар-
гьавта æма никъкъуæрдта: «Да здравствует масштаб
мировой революции — Коминтерн!»
Еуæй-еуетæ ин неци балæдæрдтæнцæ, ка ’й балæдæрд-
тæй, етæ ба ибæл фæххудтæнцæ.


^ . 155 _ ^^
Æ мадæлон æвзаг, зонгæй æй дæлдæр ка фæккæнуй,
уæхæнттæн мæ æрфæндуй зæгьун: «Ци бегара дæбæл ес,
дæумæ ка игъосуй, еци адæмæн æцæгæлон æвзагбæл дзо-
рун?»
К ДОКЛАДУ Г. ЦАГОЛОВА
«ОБ ОСЕТИНСКОМ СТИХОСЛОЖЕНИИ»
Первое печатное слово по вопросу об осетинском
стихосложении принадлежит перу Георгия Цаголова. В своем
тщательно обработанном докладе, прочитанном на одном
из заседаний Осетинского историко-филологического
общества, а затем напечатанном в «Известиях
Осетинского института краеведения», Г. Цаголов упорно, но тщетно
пытается доказать неприемлемость тонического
стихосложения для осетинского языка. Исходную точку
соображений можно при этом охарактеризовать следующим
образом: краткие гласные на осетинском языке не могут быть
ударными, ибо они под ударением не приобретают
длительности долгих; долгие гласные, наоборот, не могут
выполнять роль равносильных кратким по природе. Не
русский ли язык, на котором ударение, действительно,
всегда бывает на долгом и никогда на кратком, вводит в
заблуждение Г. Цаголова? Судя по тому, что он
пользуется методом сравнения русского языка с осетинским,
такое предположение можно считать уместным. Но в таком
случае Цаголов впадает в двойное заблуждение:
во-первых, частному случаю, вытекающему из отличительных
свойств, придается им значение общего, во-вторых,
ударение и долгота признаются выражением одного и того
же понятия. И то, и другое противоречат законам логики.
Если ударение на русском языке неразлучно с долготой
гласных и не совместимо с краткостью последних, то это
не значит еще, что точно так же должно обстоять дело и
на других языках. Осетинский язык в этом отношении
представляет из себя нечто противоположное русскому —
здесь краткие гласные, не приобретая длительности
долгих по природе, могут быть ударяемыми, выполняя в
стопе роль долгих по отношению к своим собратьям —
неударяемым кратким; долгие гласные, наоборот, не
становясь равными природным кратким, могут выполнять


^ 156 ^
роль кратких по отношению не только к ударяемым
долгим, но и по отношению к ударяемым кратким. Вот здесь-
то и находится камень преткновения, через который не
сумел перешагнуть Цаголов достойным образом. Ниже все
это докажем на опытах, а пока в целях более правильного
разрешения затронутого вопроса, выясним
взаимоотношения долготы, краткости и ударения. Долгота и
краткость вообще — два различных признака,
несовместимых в одном и том же предмете в одно и то же время.
Долгота и краткость существуют во времени и
пространстве независимо от ударения. Оно, ударение, по
отношению к ним является самобытным, не подчиняющимся их
понятиям. Цаголовский подход к выяснению
взаимоотношений долготы, краткости и ударения является,
таким образом, неосновательным. Опыт — мудрый судья.
Посмотрим, что скажет он по поводу всего сказанного
нами выше.
«Комы у ад дзыназы...»
Этот стих представляет из себя хорей, ничем не
отличающийся от русского хорея, ибо в роли ударяемых
выступают долгие гласные, роль же неударяемых выполняют
краткие.
«Мæй нывæнды тын къседзсехтыл...»
В этом предложении мы имеем случай стечения одних
кратких слогов. Попробуем на минуту согласиться с Цаго-
ловым, утверждающим, что краткие не могут быть
ударяемыми. В таком случае разбираемое нами предложение, не
имеющее в своем составе ни одного гласного, должно
читаться без ударения. Нелепость такого понимания
вещей понятна сама по себе. Если мы иногда при
произношении какого-нибудь осетинского слова затрудняемся
поставить ударение на определенном слоге, то этого нельзя
сказать по отношению к целому предложению. Всякое
предложение, в котором мы укладываем ряд слов для
выражения определенной мысли, приобретает тенденцию
иметь ударение на определенных местах. Слово, не
имеющее, по-видимому, никакого ударения вне связи с
другими словами, становясь членом предложения,
стремится к той тенденции. Стало быть, и данное предложение,
повинуясь законам речи — повышению и понижению го-


^— _ 157 _ -—^
лоса, должно иметь свои ударения. Подвергнув его
скандировке, мы увидим, что оно представляет из себя стих
хореического строения.
«Моги ны / всенды / тын късг / дзсехтыл... (— ^)
Роль долгих по отношению к неударяемым кратким
выполняют в данном случае ударяемые краткие. Никакого
насильственного подведения последних под ударение,
вопреки утверждению Цаголова, при этом не
наблюдается. Права хорея не нарушены; ритм чувствует себя дома —
самим собой. То же самое мы можем наблюдать и при
случае стечения одних долгих:
Нал у / абон / уазал,/ /нал...
Ни одного краткого гласного в составе этого стиха нет.
Это обстоятельство, однако, не мешает ему быть хореем,
в котором роль кратких по отношению к ударяемым
долгим играют их собратья — неударяемые долгие. Надо
заметить, что неударяемые долгие при этом не настолько
видоизменяются, чтобы считать их равносильными
природным кратким. Но это явление не чуждо и русскому языку:
«Был на / казан / злой па /лан...»
Во второй стопе этого стиха неударяемое гласное «а»
произносится почти так же кратко, как осетинское
краткое «æ»; нельзя то же самое сказать относительно того же
гласного в третьей стопе, где оно играет ту же роль — роль
неударяемого. В самом деле, нельзя читать «пæлач» вместо
«палач» — такое чтение навлекло бы на нас обвинение в
уродовании русских слов. Русское гласное выявляет здесь
подобие с осетинским гласным в том случае, когда
последнее выступает в стопе в роли неударяемого.
Рассмотрим теперь случай, когда стопы составляются
смешанно:
«Дсе мад / ау ба/уарзтай / нее бæс / шее...»
Этот ямбический стих представляет из себя
смешанный вид первых трех уже рассмотренных нами случаев —
случай с ударяемым долгим и с ударяемым кратким (пер-


^ 158 е^
вая стопа), случай стечения долгих (вторая и третья
стопа), случай стечения кратких (четвертая стопа). Если
каждый из этих случаев, отдельно взятый, не противоречит
законам тонического стиха, как это видно из
предыдущих опытов, то не может оказаться антитоническим и
данный случай, выявляющий их смешанно-объединенный
вид. Остается еще один случай — случай, когда в стопе
роль ударяемого слога по отношению к неударяемому
долгому выполняется кратким гласным.
«Дард у мсе / фсендаг, зсе / гъын дын хсерз / бон...» (— ~)
Во второй стопе этого дактилического стиха среднему
неударяемому долгому гласному предшествует ударяемый
краткий слог. Такое положение вещей невозможно с
точки зрения Цаголова, неизбежно и вполне реально
вытекает из некоторых свойств осетинского языка: при
встрече в стопе гласных — ударяемого краткого и неударяемого
долгого — каждый из них стремится к сохранению своей
независимости; вопрос, стало быть, надо разрешить не в
этом, а в другом смысле: приемлем ли такой случай для
стиха тонического. Тоническое стихосложение основано на
слогоударении. Оттого, что в стопе роль ударяемого будет
выполнять, в данном случае, краткое гласное, права
тонического стиха не нарушаются — слогоударение на
осетинском языке независимо от долготы и краткости
гласных. Данный случай, однако, можно назвать не вполне
удачным: при встрече в стопе гласных — краткого и долгого —
желательно, чтобы ударение падало всегда на долгий —
легкость стиха от этого будет в значительном выигрыше.
Рассмотрев случаи, с которыми приходится иметь дело
осетинскому стихотворцу, попробуем заглянуть теперь в
горнило народного творчества.
«Къусетти, / къусетти / къусезсе / нсег, (— ~)
Ухсти / фййбæл / дæ зсе / нсёг». (— ~)
«Айс сей, / аназ / сей». (— -)
Первые два стиха сложились среди молодежи
Христианского селения по адресу одного косноязычного парня;


третий стих взят из осетинской застольной песни. Что же
мы видим? Из горнила народного творчества выброшены
стихи хореического строения — первые два стиха
представляют из себя случай стечения одних кратких, третий
стих — случай выявления смешанного вида. И это не
случайное, не исключительное явление — осетинское
народное творчество вообще стремится, главным образом, в
лице своих песен к проявлению тонического стиха. И Ко-
ста Хетагуров, направив свое высокохудожественное
творчество по руслу тонического размера, был прав.
Обвиняя его в этом отношении в слепом ученическом
подражании Пушкину и Лермонтову, Цаголов делает досадную
ошибку.


От составителя. Почти все произведения Г Малиева,
написанные на родном языке, переведены на русский язык. Но
несмотря на то, что авторами переводов являются
талантливые поэты (А. Гулуев, А. Сендык, А. Корчагин, Т. Стрешнева,
В. Казанцев, Т. Саламов), устойчивые национальные
особенности поэзии Г. Малиева, неуловимые изнутри того языка, на
который она переводится, становятся «камнем
преткновения». Известный критик Инна Ростовцева, говоря о проблеме
перевода поэзии Тютчева на другие языки, пишет:
«Известным английским критиком Генри Гиффордом отмечается
прозрачность и открытость стиля Тютчева, которые вводят в
заблуждение англоязычного переводчика». Генри Гиффорд
приходит к заключению: «Очень сложно передать по-английски
блеск результата, вполне и парадоксально естественного».
Сказанное полностью можно соотнести с положением, в
которое попадают переводчики поэзии Малиева. Вряд ли
возможно передать адекватно ее красочность и прелесть,
таинственную музыку, созданную певучей ритмикой, четкими
рифмами, определенным сочетанием гласных и согласных
звуков, и неизвестно еще чем. В оригинале каждое слово для
читателя родное, как материнская песня для ребенка.
В силу сказанного решили не вносить в настоящую книгу
переводы его лирических стихов, а представить на суд только
поэмы, сказания и водевиль, где на четкой сюжетной основе
прослеживается ход событий, сам по себе не безынтересный
читателю.


^^^^-^^™__ 161 -_____^^
СЫН ПАСТУХА БЕДНЫЙ МАХАМАТ
I
Вы послушайте, люди добрые,
Слово горькое, мой старинный сказ.
В годы давние на родной наш край
Набрела беда — страшный мор и глад.
Все поля, луга, травы сочные —
Все безжалостный выжег солнца луч.
Все повысушил, все огнем спалил.
Скот от голода погибал в горах.
Помертвели все чащи рощ, лесов —
Пенья птичьего в них не слышалось.
II
Проходил тогда длинной улицей
Сын пастушеский бедный Махамат.
На плечах его рвань, тряпье висит.
Голова его вниз опущена.
Посох свой он держит в правой руке,
Ножны черные — на левом боку.
На бедре его — кожаный ремень,
Верная свирель, друг испытанный.
III
Вот идет пастух на большой нихас.
Седоглавые старцы там сидят.
От усталости клонят головы.
От усталости и от горести.
— Мир и счастье вам, люди добрые! —
Их приветствует бедный Махамат.
— Здравствуй, здравствуй же, добрый молодец.
Ты откуда сам? Что за весть принес?
— Что скажу я вам?.. Чтоб от голода
В этот страшный год не погиб отец —
Он уж стар совсем — я покинул дом.
Не наймусь ли где на работу я?..
11 Малити Геуæрги


162
— Трудный год пришел, тяжкая пора.
И едва ли кто возьмет работника.
Всяк не знает, чем и себя кормить.
У людей теперь — ни надежд, ни сил...
Но пойди, сынок, в ханское село.
Может, хан возьмет тебя в работники.
IV
Ночь сошла, лес затих, когда
Бедный Махамат, сын пастушеский,
Ханское село увидал вдали.
На окраине отдохнуть присел.
Отдохнуть присел, запел, заиграл
На свирели звонкой, переливчатой.
Слышит хан свирель голосистую,
Удивляется, кличет слуг своих:
— Это что за диво? Это кто такой?
Чье же сердце так могло возвыситься
Над страданьями, над горем стонущих?
Подозвать его, привести ко мне!
V
Вот подходит он к дому ханскому,
Сын пастушеский бедный Махамат.
Большеглаз, высок. И широк в плечах.
Ханская дочь из окна глядит.
Как увидела парня ханская дочь,
Что-то жгучее в сердце ей вошло.
Что-то жгучее, как стрела каленая,
Из натянутого лука пущенная.
— Ты откуда есть? — вопрошает хан. —
Из какого ты роду-племени?
Ты, видать, богач. Кто бы мог еще
В этот горький год распевать, играть?
Отвечает так бедный Махамат:
— Не богат ничем. От большой тоски
Я свирель свою подношу к губам.
Вместо горького плача — песня моя.
Чтоб от голода в этот тяжкий год
Не погиб отец, я покинул дом.
Может, где-нибудь наймусь в работники
Сын пастушеский бедный Махамат.


163
VI
Хану нравится добрый молодец.
Оставляет он его работником.
— Нанимаю тебя я на целый год,
Чтоб ты смог прокормить старого отца.
Согласился на то бедный Махамат.
Начал новое он житье-бытье.
Стал работником на ханском дворе.
VII
Лишь погаснет день, бедный Махамат
Вновь берет свою длинную свирель.
Звонкую свирель жадно слушает
Хана дочь, Гиданна-красавица.
Юная любовь в сердце вспыхнула.
Будто солнца луч, осветила вдруг
Горделивый взор, ясное лицо.
Новый светлый день идет на смену дню.
Легкокрылые быстро дни летят.
VIII
Это что за шум на ханском дворе?
Отчего, как муравьи перепуганные,
Бегают по двору, полные забот,
Суетятся слуги хлопотливые?
К ханской дочери Гиданне-красавице
Сын алдара сватов прислал.
Хан устраивает им богатый пир,
Богатый пир, большое веселие.
Рады, веселы сваты захмелевшие.
Рад гостям своим именитым хан.
Лишь одной Гиданне невесело.
Запечалилась Гиданна в башне своей.
За отцом своим посылает она,
Посылает она служанку-девушку.
Говорит отцу упавшим голосом:
— Мой родной отец, не хочу идти,
Не хочу идти замуж за немилого.
Почему отдаешь против воли моей?
Не неволь меня, мой отец родной.


164
IX
Говорит тогда хан своей дочери:
— Сын алдара не мил, кто же мил тогда?
Где ж еще искать жениха достойнее?
Отвечает дочь отцу-повелителю:
— Выслушай меня, о родной отец.
Не неволь меня, не губи меня.
Повели сказать — я скажу тебе,
Кто милее сердцу девичьему.
— Говори, — молвил хан, пересилив гнев.
X
И сказала хану Гиданна-красавица:
— Есть один человек, сердцу мил и люб.
Тот, кто мог бы стать другом близким мне.
Я открою тебе, назову, кто он —
Сын пастушеский, бедный Махамат.
Как услышал хан такие слова,
Так затрясся весь, побелел, как холст.
Слова в гневе не может выговорить.
Отошел немного — в буйной ярости
Стал рукой махать, криком стал кричать:
— О, безумная! Что сказала ты?
Вот увидишь ты, как влюбляются
Хана дочери в сыновей пастухов!
XI
Что за шум стоит на ханском дворе?
Что шныряют слуги перепуганные?
Что толпятся все работники,
Все прислужники на ханском дворе?
Вот выводят Махамата, сына пастуха.
Под высокую башню ставят его.
Отрубают ему голову острым топором.
Окровавленную, на кол насаживают.
Обращается хан к своим работникам:
— Вот узнайте теперь, как влюбляются
Сыновья пастухов в ханских дочерей!


165
XII
Выбежала из башни служанка-девушка.
В страхе плачущим голосом рассказывает:
— Ханская дочь Гиданна-красавица
Сердце пронзила булатными ножницами.
Сердце пронзила ножницами булатными,
Посреди башни в крови лежит.
Мертвыми камнями застыли все,
Будто навеки обманутые.


^а» .—_ 166 . _ ^^
ДЗАНДЗИРАК
I
Вот седьмой уж раз в субботу
Собираются каматцы.
Острые кинжалы блещут.
Речи горестные длятся.
Друг за другом речи держат
Старцы важные, седые.
В холодеющей печали
Им внимают молодые.
— Дзандзирак, невестка наша -
Скорбь, как тень, на лица пала.
— Лучшая из наших женщин
Где-то без вести пропала.
— Разыскать ее должны мы.
Чья вина? Чье злодеянье?
Кто за это все в ответе?
Кто приносит нам страданье?
Вот какие речи держат
Нахорбадане1 каматцы.
Острые клинки блистают.
Взоры гневные лучатся.
II
Чу! Несется звук далекий.
То пастух кричит с вершины.
Голос, повторенный эхом,
Жадно слушают мужчины.
— Вы послушайте, о люди! —
Им пастух кричит с утеса, —
Я сегодня чудо видел —
В волнах огненные косы.
'Хорбадан- место на солнечной стороне, где
собирались, сидели люди.


167
III
Тесною гурьбой каматцы,
Как обвал, к реке сбежали.
Встали над водою быстрой.
Смотрят на воду в печали.
То скрываясь ненадолго,
То из глубины всплывая,
Сквозь клубящуюся пену
Прядь сверкает золотая.
С чистою водой сливаясь,
Повторяя волн движенье,
На воде горит лучисто,
Будто солнца отраженье.
Плеск воды бегущей слышен.
В сокрушении каматцы
Молчаливою толпою
Над умершею теснятся.
IV
Вновь вернулись на хорбадан.
Гневные слова взлетают.
Огненные взгляды блещут.
Острые клинки сверкают.
Кто в содеянном повинен?
В голосах и гнев, и горе.
Кто же?.. Никогда такого
Не было еще в Дигоре.
Труп распластан на циновке —
Неумолчный глас укора.
— Если тайны не откроем,
Нам вовек не смыть позора.
Вот слова звучат какие,
Вот какие длятся думы
Под суровое молчанье,
Под кинжалов блеск угрюмый.
V
И тогда на середину
Муж погибшей вдруг выходит.
Взгляд свой скорбный подымает.
Скорбным взглядом всех обводит.


<&** 168 — ^^
— Я убил. По злому слову.
По навету. Мне сказали —
Дзандзирак мне изменяет...
В тяжком гневе и печали
Пережить позор не в силах,
Нож булатный наточил я.
И отточенное жало
Прямо в сердце ей вонзил я.
Как упало тело в реку,
Только звезды лишь видали.
Да катящиеся волны
Меж собой о том шептали...
Сын Кундзая, подстрекатель,
Пусть же встанет у покойной.1
Пусть все снова повторит он,
Коль он человек достойный.
VI
И выходит, взгляд потупив,
Молчаливый сын Кундзая.
Вдруг, прорвавшись, крик раздался,
Будто выстрел, тишь пронзая:
— Много лет в глубокой тайне
Я любил ее, о люди.
Зло моих несчастных мыслей
Пусть же вам открыто будет.
Я любил ее, о люди...
Мукой мучаясь безмерной,
Я нарочно Касболату
Представлял ее неверной, —
Чтоб ее он, оскорбленный
Этой ложною виною,
В дом родительский отправил...
Я ж тогда — своей женою
В дом к себе ее привел бы. —
Речь такую сын Кундзая
Произнес. Стоят каматцы,
Что сказать в ответ, не зная.
1 По обычаям горцев, слово, произнесенное у тела
покойника, считалось правдой.


169
Смотрит неподвижно в землю
Касболат, склонясь сутуло.
Боль обманутого сердца
Закружила, захлестнула.
VII
Мертвую похоронили...
Молчаливы и усталы,
По домам идут каматцы.
Солнце спряталось за скалы.
Год прошел... Однажды утром,
У ручья, на темных плитах,
В отдаленье от аула,
Увидали двух убитых.
Их одна свела дорога
В чистом поле, тьмой объятом.
Был один Кундзая сыном.
А другой был Касболатом.
1927


170
ГУДЗУНА
I
Мир проснувшийся зеленый
Солнце жжет лучом своим.
Гребень острый, ограненный,
Щедро позолочен им.
Где, подобная пожару,
Ярко рдеет бобона,1
Гонит в высь свою отару
Сын Фал вара Гудзуна.
Хмур, помят, в опорках ноги.
Черен — страшно поглядеть.
Будто вставший из берлоги
Раскосмаченный медведь.
Медленно идет тропою.
Свой привычный, давний труд
Начинает. За водою
Утром девушки идут.
Смех сейчас раздастся снова,
Будто зазвенит кувшин.
Но не скажет им ни слова
Гудзуна — Фалвара сын.
Мысли горестные вьются.
Что за жизнь ему дана?
Даже девушки смеются
Над беднягой Гудзуна.
II
Средь обрывистых, ребристых
Скал — площадка есть одна
Ровная. Собачий выступ
Называется она.
бона — горное дерево.


171
Скрытый от людского взора,
Тихий уголок. Вокруг —
Горы, лес и снова горы.
Посреди — зеленый луг.
По зеленой глади луга
Ходит, бродит Гудзуна.
С ним свирель — его подруга.
Льнет к губам его она.
Он играет на свирели
Свету белому всему.
Лес и горы, и ущелье
Вторят весело ему.
III
Сбор орехов кончен. Пеньем,
Смехом даль оглашена.
На веселье приглашеньем
Не обходят Гудзуна.
Сделав вкруг себя преграды
Из ореховых ветвей,
Девушки попрыгать рады
В легкой пляске. Кто ловчей?
Смехом полон луг зеленый...
Смех и звонкие слова
Повторяют изумленно
Камень, ветер и трава.
Что же смотрит так уныло
Сын Фалвара Гудзуна?
Взгляд пастуший что затмило? —
Дума горькая? Вина?
Не развеселит он взгляда.
Не поднимет головы.
Хочет в танце он преграду
Перепрыгнуть... Но — увы! —
Так невелики успехи.
Взяли ветки парня в плен.


172
Видно, в мастерстве потехи
Сын Фалвара — не Кермен.
Смех девичий раздается;
— Ну и парень — молодец!
Пусть в могиле встрепенется
От восторга твой отец.
Горестные думы вьются.
Что за жизнь ему дана?
Даже девушки смеются,
Как хотят, над Гудзуна.
IV
Вот и кончен час потехи.
Девушки домой, назад,
Захватив свои орехи,
По тропинке вниз спешат.
Опершись на верный посох,
Гудзуна один стоит.
С молчаливого утеса
Долго-долго вслед глядит.
Дума, медленна и жгуча,
Все растет в душе, растет,
Будто грозовая туча
Из-за ближних гор встает.
Почему же, почему же
Он один несчастней всех?
Всех нескладней он, всех хуже.
Как обиден этот смех.
Почему так бесприютно,
Одиноко так ему?
И в любви признаться трудно
К черноокой — почему?
Годы быстрые несутся,
А на сердце — боль одна.
Мысли горестные вьются.
Что за жизнь ему дана?


173
Пусто, холодно... К свирели
Губы тянутся. Вдали —
Чу! — запели, зазвенели.
Покатились, потекли...
Слушают дубы и липы,
Быстрая волна реки
Обжигающие всхлипы
Страха, маяты, тоски.
V
Есть пещера под скалою.
Глубока, суха она.
Встретились однажды двое
В ней — Бабат и Гудзуна.
С нелюдимым, хмурым взглядом
Стар Бабат уже и сед.
По горам он с козьим стадом
Ходит много-много лет.
Нерешительно, несмело
Начинает Гудзуна:
— Есть одно такое дело...
Дума жжет меня одна.
Может быть, тебе не мило
Будет то, что я скажу.
Только дальше ждать — нет силы.
Тяжкий груз давно ношу.
Мучаюсь уже давно я.
Встали на пути глаза.
Сердцу не дает покоя
Дочь твоя, старик, Гудза.
Не смотри, что одеянье
Все — лохмотья лишь одни.
Было б в сердце ожиданье,
Что наступят счастья дни.
— Гудзуна, да это ты ли? —
Козопас смеется. — Эк,


^^ 174 ^^
Размечтался, простофиля!
Глупый же ты человек.
Вон куда хватил ты, паря.
Ну, спасибо. Молоде-ец!
Сам скажи — ну разве пара
Дочь тебе моя, глупец?
Горемыка никудышный!
Как ты смел?! Спаси вовек
От таких зятьев, Всевышний.
Ох ты, глупый человек. —
Поперхнулся оробело
Сын Фалвара Гудзуна.
И стоит, недвижный, белый,
Как в дневных лучах луна.
Трудно, тяжко сердце бьется.
Что за жизнь ему дана?
Даже козопас смеется
Над несчастным Гудзуна.
VI
В небе ясном и незнойном
Тихая плывет луна.
Светом медленным, спокойным
Вся земля озарена.
Звонким гулом нарушая
Дремлющую тишину,
Под горой река шальная
Гонит пенную волну.
Бешено дробит каменья,
Слепо в скалах путь себе
Ищет — будто бы терпенье
Все растратила в борьбе.
Над рекой бурлящей, грозной,
Где темнеет цагана,1
1 Ц а г а н а - горное дерево.


175
Почему сидит так поздно
Сын Фалвара Гудзуна?
Может быть, вконец устал он
От насмешек и тоски?
И решился вниз со скал он
Броситься — в провал реки?
Нет, бесславною такою
Смертью пасть не хочет он.
Думой светлою, другою
Ум усталый окрылен.
Так умрет — душою слабый.
Средь родных своих теснин
Лучше умереть со славой, —
Думает Фалвара сын.
VII
Тягостное беспокойство.
Весть влетела, как удар:
Движется к ущелью войско,
Во главе его — Мулдар.
Грозный слух, неся волненье,
На большом нихасе Морг
Жаркие слова смятенья
Из людских сердец исторг.
— Трудная пора настала, —
Криками бурлит нихас.
— Ружей и патронов мало, —
Голос слышится, — у нас!
Вот, решительно раздвинув
В кучу сбившийся народ,
Твердым шагом на средину
Кто-то из толпы идет.
Взглядом всех обвел тревожным.
В резком солнечном луче
На боку сверкают ножны,
И винтовка на плече.
— Люди! Угол наш родимый
Никому не отдадим.


176
Отчий край не предадим мы!
Встанем дружно, как один.
Одолеем силу силой.
Лучше умереть в бою,
Чем в неволе жить постылой.
Встанем же за честь свою!
Все замолкли. Что за чудо?
Как достойна, как умна
Речь горячая. Откуда
Это все у Гудзуна?
VIII
Утром началось сраженье.
Грянул громом небосвод...
Целый день, ни на мгновенье
Не смолкая, бой идет.
Огненные свищут пули.
Эхо средь камней, лесов
Бьется в безысходном гуле
Тысячами голосов.
Есть нора в безлесых скалах.
Глубока, узка она.
Еле влез в нее усталый,
Запыленный Гудзуна.
Из своей глухой засады
Наглого разит врага.
Не дает врагу пощады.
Меток глаз, верна рука.
Бьются третий день, четвертый...
Вдруг с отвесной вышины
Голос раздается твердый,
Четкие слова слышны:
— Враг подтягивает силы!
Вон он там, на берегу.
Все, в ком сердце не остыло,
Бейте, бейте по врагу!


^й* 177 .—«^
Огненные свищут пули.
Эхо средь камней, лесов
Бьется в безысходном гуле
Тысячами голосов.
В небе синем, беспредельном,
Тучка белая летит.
В страхе притаясь смертельном,
Зверь в расселине сидит.
Но внезапно над рекою
Все замолкло. Тишина...
На дорогу — что такое? —
Смотрит сверху Гудзуна.
Катятся враги со склона.
«Где дигорцы? Путь открыт...»
Кончились у них патроны.
Меткий выстрел не гремит.
Конница рекою льется.
Бьется черная волна.
Три патрона остается
В газырях у Гудзуна.
Три патрона! О, как мало!
Крыльями шумит беда.
Трудная пора настала.
«Может, сдаться?.. Никогда!»
Ближе туча подступает...
«Просто так не взять меня!»
Целится, курок спускает —
Первый всадник прочь с коня.
Пятятся в испуге кони.
Снова завязался бой.
В каменном колодце стонет
Воздух, взорванный пальбой.
IX
В час жестокий, сын Фалвара,
Смелый подвиг ты свершил,
Но от вражьего удара
Ты на землю пал без сил.
12 Малити Геуæрги


178
В дикой, сумрачной берлоге,
Там, где не проходит тишь,
Позабыв свои тревоги,
Мертвый ты теперь лежишь.
Девушка в уединенье
Слез не льет. И в честь твою
Ни в горах, ни у селенья
Башни нет в родном краю.
Но погиб ты не бесславно,
Бедный Гудзуна-пастух.
В битве огненной, неравной
Взгляд твой молодой потух.
По небу идут светила.
Синих гор полет высок.
Одинокая могила...
Камень на могилу лег.
Стынет тишина глухая.
Пусто. Неподвижность сна.
Возле камня отдыхая,
Путник вспомнит Гудзуна.
Встанет. Снова в путь. По склону
Песнь летит, вольна, горда.
Вторят песне изумленно
Дерево, гранит, вода.
Где, подобная пожару,
Ярко рдеет бобона,
Не прогонит в высь отару
Сын Фалвара Гудзуна.
Где по гальке воды льются,
Где искристая волна
Плещет, больше не смеются
Девушки над Гудзуна.
1934
Мостиздах


179
ТЕМУР-АЛСАК
Часть первая
I
Катя по камням влажный звон,
Спешит к Ирафу Хазнидон.
Отвесны скалы, крут уклон,
И лес высокий с двух сторон.
К воде спустилась ветки плеть.
Бредет по берегу медведь.
Безлюдье, глушь. Лишь иногда
С добычей забредет сюда
Охотник — жажду утолить.
Косуля в страхе во всю прыть
Стрельнет — и канет без следа...
Летит по камням влажный звон.
Спешит к Ирафу Хазнидон.
Тому назад немало лет
Стояло здесь селенье — Кет.
II
Поляна. Высоко, до звезд,
Возносится за тостом тост.
Пирует Кет, и арака
Сегодня льется, как река.
Шумит большой, веселый круг.
За тостом тост — чредой.
Но вдруг
Как бы из-под земли возник
Нежданный всадник. Кто он? Вмиг
Все смолкли.
— На краю села,
Там, где высокая скала,
Стоит могучий Дзасболат.
С ним воины его стоят.
Алдар сказать послал меня:
Вы дать должны ему коня,


180
Из самых быстрых, молодых,
И девушку, что всех других
Красивее. К исходу дня
Исполните его приказ —
Минует гнев суровый вас.
А не исполните — беда
Нагрянет на село тогда.
Он ждет. Он с войском там стоит...
И только пыль из-под копыт...
И снова над поляной гул.
Нежданный всадник всколыхнул
Покой, как камень — гладь воды.
Смелы дигорцы и горды.
И встать готов за край свой — всяк.
Алдар — их давний страшный враг.
Шумит, бурлит селенье Кет.
Алдару нужно дать ответ.
III
Вдаль, нетерпением объят,
Глядит угрюмо Дзасболат.
Простолюдинов нет, одни
Пред ним гарцуют уздени.
Насилие, разбой, грабеж —
На алчных лицах их прочтешь.
Их кони — в блеске серебра.
Была когда-то их пора!..
Вот видят — на скале возник
Кетонец с палкою, старик.
На выступ над обрывом встав,
Сказал, спокоен, седоглав:
— Я — от людей селенья Кет.
У нас рабов в селенье нет.
Свободен, волен наш народ.
И податей пускай не ждет
Алдар. Коль гость — входи, изволь.
Мы поднесем чурек и соль.
Готовы привечать гостей.
Но коль ты враг, то мы скорей


181
Умрем, чем примем вражий гнет.
И враг пощады пусть не ждет.
Побагровел внезапно тут
Алдар. И вскинул резко кнут.
— Мое веление — закон! —
Кричит, пылая гневом, он. —
Я слов не изменю своих!
Должны вы свято слушать их!
Как сталь, слова мои тверды.
И коль не жаждете беды, —
Старик, ты слушаешь меня? -
Должны вы привести коня
И девушку. К исходу дня!
Кусает губы и кругом
Зло смотрит и грозит кнутом.
— Алдар, зачем весь этот крик? —
Спокойно говорит старик, —
Уйми воинственный свой жар.
Мир лучше ссоры, о алдар.
Твои угрозы ни к чему.
Внимай же слову моему,
Нетерпеливый человек.
Алдар, не соверши набег.
Войди в село как друг, как брат.
— Молчать! — воскликнул Дзасболат. —
Я от речей твоих устал.
Все будет так, как я сказал.
Конь пляшет. Комьями летит
Земля из-под его копыт.
Кетонец медленно идет
В село. Там ждет его народ.
IV
День кончился. Густая мгла
Из горных впадин поползла.
Зажегся в небе звездный свет.
Никто не спит в селенье Кет.
Нет нынче места мирным снам.
Все на ногах — и мал, и стар.


182
Вдруг женский вопль: — О, горе
Похитил девушку алдар.
Мужчины Кета, где вы есть?
Вам дорога ли наша честь?
Как будто разразился гром.
Пришло в движенье все кругом,
Заволновалось. Там и тут
С винтовками в руках бегут.
Не выпустить, отнять, отбить...
Их много — сотня, может быть.
Трус в дальний угол убежал.
А храбрый выхватил кинжал.
Честь для кетонца дорога.
Достойно встретит он врага!..
V
Есть за селом подъем крутой.
Тропа там вьется меж камней.
Спешит алдар тропою той
С живою ношею своей.
Летит во тьму он, горд и смел.
Завиден сильного удел.
За ним рядами уздени.
Довольны, веселы они
В кичливом торжестве своем.
Там, где кончается подъем,
Вдруг — человек.
— Ты кто такой?
Откуда? Может, недруг мой?
Эй ты!
— Я — из селенья Кет.
Тебе дороги дальше нет. —
Винтовку приподнял. Удар —
И, крикнуть не успев, алдар,
Сраженный, падает с коня.
Шум, суматоха: - «Западня!»
Во тьме исчез кетонец вмиг —
Внезапно, так же, как возник,
Его как ветром унесло...
Бежала девушка в село.


183
VI
Утих внезапный гул стрельбы.
Прохлада ночи входит в грудь.
Растянутое вдоль тропы,
Обратный войско держит путь
С небес, печальна и бледна,
Внимательно глядит луна.
Чуть светится в ручье голыш,
Последний путь алдара... Тишь.
Умолкли крики и слова.
Лишь издали кричит сова.
Бежит вода, горит звезда.
Печальный вестник вдаль летит.
Услышит завтра Кабарда -
В Дигории алдар убит.
Часть вторая
VII
Вы спросите — а кто же тот,
О ком молва в горах идет,
Кто встал алдару на пути,
Не дал насильнику уйти —
И праведный свершил свой суд?
Темур-Алсак его зовут.
В карманах деньги не гремят,
Зато надеждами богат.
Родимых высей и теснин
Любимый и достойный сын.
Да не умрет он никогда!
Богата, молода, горда
Была Сеойти Дигиза.
Как ночь, черны ее глаза
И силу дивную таят.
Пронзителен, горяч их взгляд,
Огонь таких волшебных глаз
Причиной бед бывал не раз.


184
VIII
Кетонцы за своим селом
Сошлись. Как раз на месте том...
Один из старцев речь ведет:
— Темур-Алсак, прошел уж год,
Как ты посватал Дигиза
У старого ее отца.
Но ты тогда ни с чем ушел.
Тебя он недостойным счел.
А нынче — видишь? — все село
Приветствовать тебя пришло.
Мы все тебя благодарим.
Мы мужеством горды твоим.
Тебе любовь несем мы в дар.
Твоей рукой убит алдар.
И не в неволе Дигиза.
Лицо ее не жжет слеза.
Она тобою спасена.
И, видимо, должна она
Твоим стать другом, наконец.
Пусть говорит ее отец.
Умолк. Встает старик другой.
По белой бороде рукой
Провел: «Темур-Алсак, ты спас
Мне дочь в тот черный, горький час.
Пусть имя славится твое!
И дочь моя — пусть будет так —
Женой к тебе, Темур-Алсак,
Придет... Не в реку же ее
Бросаю я...» И стар и млад —
Все старика благодарят,
Поступком тронуты таким.
Кто руку жмет, кто перед ним
Снимает молча шапку... Вдруг
Так тихо стало все вокруг,
И каждый чутко слух напряг.
Кетонцам говорит Алсак:
— Я сватал Дигиза. Отказ
Я получил. О чем сейчас,


185
Хотелось бы спросить мне вас,
Еще мы будем речь вести?
Назад отрезаны пути,
Их вновь не проложить никак.
Я не был бы тогда Алсак,
Коль взять решился б то, в чем раз
Уже я получил отказ.
Любовь в груди моей жила.
Ее обида обожгла.
Алдар теперь в земле лежит.
Но почему он мной убит?
Насильников жестоких я,
Их гнета — не могу терпеть,
И пуля верная моя
Готова их разить и впредь.
Желаю счастья Дигиза.
Какой теперь я вам жених?
Иных стремлений, дум иных
Огонь мне заглянул в глаза.
Теперь алдаров кровник я.
И солнца свет — не для меня.
Отныне жизнь моя полна
Волнений грозных и тревог.
Дорога у меня одна.
Нет у меня других дорог.
Теперь друзьями я назвал
Коня, винтовку и кинжал.
В ночной тиши и в шуме дня
Выслеживает смерть меня.
Ее везде мне слышен шаг. —
Закончил речь Темур-Алсак.
Не зная, что сказать в ответ,
Молчит народ селенья Кет.
IX
Бежало время день за днем.
И ровным, тихим чередом
Тянулись мирные труды...
Но неминуемой беды
И днем и ночью ждал народ
Селенья малого. И вот


186
Пастух однажды поутру
Увидел — всадники летят.
И пыль клубится на ветру.
Они — как черный водопад,
Как туча черная, как ночь.
Шарахается птица прочь.
То Дзасболата сын Акбад
По склону всадников ведет.
В лучах рассвета, как в огне,
На длинноногом скакуне
Далеко вырвался вперед.
За кровь отца он мстить идет.
X
Лежит перед алдаром Кет.
В затихших саклях — жизни нет.
Ни звука ветер не принес.
Лишь воет одинокий пес...
Бессильной яростью объят,
Глядит перед собой Акбад.
С врагом принять не в силах бой,
Дома покинув, все село
В окрестные леса ушло,
Все звуки унесло с собой.
Кусает гневно ус Акбад.
Угрюмый, беспокойный взгляд
Его зловещий мечет свет:
«Пусть в пепел превратится Кет!»
Кривится рот усмешкой злой:
«Предать огню! Сровнять с землей!
Чтоб даже след его исчез!» —
Как сдвинувшийся с места лес,
Рванулись всадники вперед.
Угрюмый их Акбад ведет.
XI
Горит селенье. Черный дым
Вздымается, плывет над ним.
Клубится тучей грозовой,
Как бы борясь с самим собой.


187
Все жарче пламя. В стороне,
Верхом на вороном коне, —
Безмолвный, сумрачный Акбад.
Глаза его в огонь глядят.
XII
Кто сквозь трескучий вал огня,
Пригнувшись, торопя коня,
На торжествующих врагов
Летит, безмолвен и суров?
Вот так же точно с высоты
На безмятежные кусты
Орел стремительный летит
И птицу средь ветвей когтит.
Лицо — в лицо. Алсак — Акбад.
Как будто сабли — взгляд на взгляд.
Их сабли быстрые звенят.
На землю падает Акбад.
Прочь отлетела голова...
Задетый саблею едва,
Алсак летит в толпу врагов.
Вот уже, уже тесный круг.
К нему, в сверкании клинков,
Протянуты десятки рук.
Бой жаркий длится, смерть кружит.
И не один в крови лежит.
Не умолкает воронье...
Вот сзади острое копье
Подкралось, как коварный враг.
На землю падает Алсак.
XIII
Разносит ветер гарь в тиши.
На пепелище — ни души.
Заря вечерняя взошла.
Враги знакомою тропой
Спешат от мертвого села,
Семь трупов увозя с собой.
Шаги их смолкли вдалеке...
Один лишь — с саблею в руке —


188
Лежит, не шевелясь, пластом.
Свалила тяжкая страда.
Заснул он непробудным сном.
Не встанет больше никогда.
В усталой тишине густой
Сквозит прохлада. Тихий плач
Заводит ветер. Черный плащ
Ночь разворачивает свой...
XIV
Вот быстрые шаги слышны.
Кто средь кровавой тишины
Спешит к убитому? Она,
Сеойти Дигиза... Полна
Душа тоски. В ней боль и мрак.
Темур-Алсак, Темур-Алсак...
В безмолвие погружена,
Во тьме гнетущей, как в дыму,
Склоняется к нему она.
И гладит волосы ему.
Она верна любви своей.
Как горько, о, как горько ей
Любовь сегодня открывать,
К губам холодным припадать...
Ты спишь, Алсак. Твой сон глубок.
Ты горд был. Ты простить не мог
Обиды сердца своего.
Ты, девушка, прости его...
XV
В село вернулись — нет села.
Селенье сожжено дотла.
И ветер пепел разметал.
Алсак — надежда их — убит.
А рядом на земле лежит
Труп девушки. В груди — кинжал
Пастуший. Это Дигиза.
Закрылись ясные глаза.
Безмолвна, холодна, бледна
В объятиях глухого сна...


189
Пусть имя гордое ее
Звездой горит среди высот.
Сиянье чистое свое
Сквозь дни и годы пронесет.
XVI
Не умолкает мягкий звон —
Бежит к Ирафу Хазнидон.
И камни точит на бегу...
Склеп видится на берегу.
В прохладном, темном склепе том
Алсак и Дигиза вдвоем
Лежат уж много, много лет, —
Обиды между ними нет...
И с ними долгие года
Змея среди камней живет,
Сверкающая, как вода.
И если зайца иногда
Тропинка к склепу подведет,
Змея встревоженно шипит —
И заяц в страхе прочь бежит.
1934
Мостиздах


190
ДВА ПАСТУХА
(Дигорское сказание)
В рог громогласный
Трубит тревогу
Пастух с высокой
Вершины Уаза:
— Подходит, вижу,
Моя погибель -
То Биасланта
Числом двенадцать
Идут на Уаза
Вершить насилье.
Они угонят
Все мое стадо!
Ему ответил
С вершины Черной
Игрой свирели
Пастух далекий:
— Ты не пугайся,
Друг мой хороший!
Есть в твоем стаде
Вожак рогатый.
Его зарежь ты
Гостям незваным,
Радушно встреть их,
Мясом попотчуй.
Когда ж к трапезе
Они приступят,
Ты крикни: «Хищник
Напал на стадо!»
С земли в тревоге
Вскочи проворно,
Толкни ногою
Котел кипящий, —
Тогда по воле
Святого неба
Настигнет гибель


191
Пришельцев лютых.
Настало утро —
И Биасланта
Числом двенадцать
На Уаза всходят.
Козла им режет
Хозяин добрый,
Вареным мясом
Их угощает.
На землю севши,
Пируют гости.
Вдруг, крикнув: «Хищник
Напал на стадо!» —
Метнулся к овцам
Пастух проворно,
Толкнув ногою
Котел тяжелый.
И, расплеснувшись
Крутой волною,
На землю хлынул
Поток горячий.
К гостям вернулся
Пастух — и видит:
Лежат недвижно
Лихие гости,
Лежат недвижно
На черном склоне —
Унес их жизни
Поток кипящий...
Вот слышно снова,
Как рог взывает
К вершине Черной
С вершины Уаза:
— Зачем я^ друг мой,
Тебя послушал,
Зачем невольно
Свершил убийство?
Ведь грех наш тяжкий,
Злодейство наше
Нам не простится,
Мой друг хороший!
Небес проклятье


192
Тебя постигнет,
Земля, разверзшись,
Тебя поглотит!
И вновь ответил
С вершины Черной
Игрой свирели
Пастух далекий:
- Кто над народом
Творит насилье —
Пусть так же сгинет,
Как эти гости...
И пусть их гибель
Врагам жестоким
Вовеки служит
Уроком тяжким,
И, черной вестью
Под корень срублен,
Пусть наземь рухнет
Род Биасланта!
1923


193
СЫН УАХАДАГА
МАЛЕНЬКИЙ ГУЙМАН
(Дигорское сказание)
I
В Большой Дигоре
Вокруг нихаса
Толпой собрался
Народ дигорский
И, в изумленье
Умолкнув, слышит
Гром отдаленный
Над ледниками.
— Быть может, бьются
Святые духи
Над белым пиком
Горы Хареса?
— Не духи бьются
На снежном склоне —
Сын Уахадага,
Гуйман отважный.
Хоть мал он ростом,
Его кремневка,
Как гром, грохочет.
Кто к снежным высям
Дерзнет подняться,
Чтобы разведать,
Что там за битва?
Тут встал проворно
Дружок Гуймана
Касбол Биати.
— Я сам к вершине
Пойду немедля,
Чтобы разведать,
Что там за битва.
А, разузнавши,
Уже сегодня
Я принесу вам
Оттуда вести.


194
II
И вверх по склону
Пошел он быстро,
Как будто послан
Был по тревоге.
К Гуйману маленькому
Поднялся
Его приятель
Касбол Биати.
— Удачи, друг мой,
Тебе желаю!
— О, здравствуй, здравствуй,
Товарищ верный!
Какие вести
Принес ты снизу,
Куда в тревоге
Свой путь ты держишь?
И отвечает
Касбол Биати:
— Меня с нихаса
Послали люди,
Чтобы узнал я,
С кем ты воюешь
На снежном пике.
Тут рассмеялся
Сын Уахадага,
Гуйман отважный:
— С кем я воюю?
А ты бы глянул
На дно ущелья.
III
На дно ущелья
С обрыва глянул
Дружок Гуймана
Касбол Биати —
И у подножья
Скалы высокой
Он видит груду
Убитых туров.


195
Змеею в сердце
Закралась зависть, —
И подзывает
Касбол Гуймана
И сзади в спину
Что было силы
Его толкает
Завистник подлый...
Упал с утеса
К его подножью
Сын Уахадага,
Гуйман отважный,
Разбился насмерть
Внизу о скалы,
Обрызгав камни
Горячей кровью.
IV
Пес его, верный
В скитаньях спутник,
Селеном звался.
Стрелой он мчится
К порогу дома
И на пороге
Тоскливо воет.
И мать-старуха,
Тот вой заслышав,
Рыдая, плача,
В слезах горючих
Бежит к невестке:
— Погас очаг мой,
Беда случилась
В дороге с сыном!
V
Тотчас в тревоге
Народ поднялся,
Бегут в ущелье
Вслед за Селеном
К подножью мрачных


196
Немых утесов, —
Сын Уахадага,
Гуйман отважный
Лежит там мертвый.
В молчаньи скорбном
Несут Гуймана
К родному дому,
Чтоб честь по чести
Предать могиле.
VI
Что ж сын Биая,
Убийца подлый?
Он подозрений
Не смог развеять —
И в день поминок
Его приводят
На двор широкий.
— Чтоб знать, своей ли
Он смертью умер,
Шальную пулю
Пошлем мы в небо.
И если чист ты
Перед Гуйманом,
Умчится пуля,
Тебя не тронув.
Но если друг твой
Тобою предан
И ты виновен
В его кончине —
Обратно пуля
С небес вернется
И прямо в темя
Тебя ударит.
VII
Вот выстрел грянул,
Запела пуля,
И в ожиданье
Толпа застыла.


^— 197 «8-^
Прошли мгновенья —
С небес вернувшись,
Вонзилась пуля
Касболу в темя.
И все узнали,
Что был на деле
Убийцей подлым
Касбол Биати,
Чьей злою волей
Был смерти предан
Сын Уахадага,
Гуйман отважный.
1923


4^ 198 ^%
ОХОТНИКИ
(Водевиль в одном действии)
Действующие лица:
Поцо - 70 лет ,
Тотай - 45лет I охотники
Салат - 30 лет
Дуд ар - 70 лет, пасечник
Пастух - 35 лет
На опушке леса - старый шалаш. Подходят охотники Поцо,
Тотай, Салат с винтовками и хурджинами.
Тотай. Вот и старенький наш дом.
Здесь немного отдохнем.
Да-а, друзья, не повезло нам...
Третий день по этим склонам
Бродим, а удачи нет.
Сядем, с горя, — за обед.
Арака, чурек, прохлада —
Всё. Чего еще нам надо?
Салат. Прогуляли три денька.
Ну, беда невелика.
Тотай. Эй, Поцо! Чего не сядешь?
Бороду чего не гладишь?
Что ты бродишь сам не свой,
Смотришь хмурою совой?
Недоволен, что ль, привалом?
Подходи сюда с бокалом!
Салат. Вот возьми-ка араку.
Помогает старику.
Т о т а й. Не дал бог удачи. Что же,
Дай ее в другой раз, боже.
Что грустишь ты, старина?
Не печалься, пей до дна.
Наслаждайся аракою.
Бороду погладь рукою.
Поцо. Не о том я, не о том
Беспокоюсь. О другом...
Тут совсем иная штука.


199
Т о т а й. А о чем же? Ну-ка, ну-ка...
Подо. Здесь недалеко живет
Друг мой, пасечник. Так вот...
Дочь его мне ум затмила.
Дзанахан!.. Мой ангел милый...
Без нее мне жить нельзя.
Будьте сватами, друзья!
Т о т а й. О Подо! Осел ты старый.
Нет тебе достойной кары.
Борода твоя рыжа,
Всю ее разъела ржа.
Подо. Эй, Тотай, болтаешь много.
Этим милости от бога
Не заслужишь никогда.
Что ты смотришь на года?
Спорить я могу с тобою —
Я любого парня стою.
Чем болтать-то, паренек,
Лучше б другу ты помог.
Дружбой вы ль не дорожите?
Ну, прошу. Не откажите!
Салат. Ладно. Порешим на том.
Мы согласны. Мы пойдем.
Тотай. Ладно. Я отвечу то же.
Другу не помочь — негоже.
Я за друга жизнь отдам,
Пусть же бог поможет нам.
П о ц о {с рогом).
Пусть всем счастье улыбнется!
Пусть же смерть вас не коснется
Никогда! Ну, в добрый час!
Этот рог я пью за вас —
Чтоб победа увенчала
Наше дело! Но сначала...
Все обсудим, разберем.
Надо действовать с умом.
Салат. Хоть средь вас я всех моложе,
Всех неопытней, но все же
Слово краткое сказать
Мне бы вам, друзья, хотелось:
Коль хотим мы испытать
Наше мужество и смелость —


#^ 200
Предложение мое:
Выкрасть мы должны ее!
Т о т а й. Нет, скажу я. Поначалу
Мы посватаем, пожалуй.
А не выйдет — вот тогда
Мы ее похитим, да.
Подо. Да, да, да. Вот так вернее.
Может, мирно сладим с нею.
Разгорайся в сердце, жар.
Сватов жди, старик Дудар!
Защищайся от удара,
Сердце старого Дудара.
Коль потребует калым —
Лошадь пусть берет, черт с ним.
Т о т а й. Дело сделаем умело.
Что же медлим мы? За дело!
Ты, Поцо, пока присядь.
Бороду свою погладь.
Потерпи немного. Богу
Помолись. А мы — в дорогу.
Где же ты, Салат? Вперед!
Может, нынче повезет.
П о ц о (с бокалом).
Выпьем, други, за удачу.
Тотай берет бокал.
От волненья чуть не плачу.
От любви совсем я глуп.
О, Никола, Татартуп1,
Помогите в нашем деле.
Скоро, скоро... Неужели?
(Пьет.)
Тотай и Салат стоят.
Тотай. Ну, мой друг, скорее в путь!
Укрепим отвагой грудь.
Пусть удачу бог пошлет нам!
(Пьет.)
Салат. Будет пусть сукно добротным!
(Пьет.)
'Никол а, Татартуп- святые.


201
й. Ну, Подо, желай добра -
Отправляемся. Пора.
Уходят.
о {снял шапку).
Да, задумали мы смело...
Сердце радостью запело.
{Осматривает себя, поглаживает бороду.)
А Подо ведь не дурак.
Он умен. Да еще как.
Знает, знает, старый, дело.
Борода, мол, поржавела!
И любить, мол, не велит
Возраст — печень заболит!
{Некоторое время насвистывает что-то.)
Но, однако, кто ответит,
Как приятель сватов встретит
С предложением моим?
Что на то он скажет им?
Примет как? Но мне сдается,
Все, как надо, обойдется.
Пережил уже двух жен.
Третьей буду ублажен.
{Насвистывает, прислушивается.)
Чу! Прислушаюсь-ка. Где-то
Голос раздается. Это,
Видимо, пастух поет.
Дело хорошо пойдет.
Не отклонится от плана —
Вечером куплю барана.
Будет жареный шашлык.
{Наев ист ывает.)
Да, тут был бы пир велик.
Вот бы было хорошо-то...
Тесть Дудар принес бы соты.
Непременно принесет!
Дзанахан! Шашлык! И мед!.. —
А Подо ведь не дурак.
Он умен, да еще как.
{Насвистывает опять.)


4Р^ 202 —
Эх, вы, годы удалые!
Поищу-ка гангали1 я.
(Насвистывая, уходит.)
Шалаш некоторое время пуст, потом появляется пастух.
Пастух (поет).
Ой, рира-рира,
Ой, рира-рира!
Что люблю в тебе,
Моя милая, —
Это бровь дугой,
Это ясный взгляд.
Ой, рира-рира,
Ой, рира-рира!
(Вдруг увидел бутыль с аракой и рог, взял
бутыль, смотрит на нее.)
Вот она, родная! Ну -
Всех покойных помяну.
(Наполняет рог, выпивает его до дна.)
Да... Недурно для начала.
Прямо к сердцу побежала.
(Снова наполняет рог, пьет.)
А искрится — как кристалл.
Кто варил, тот дело знал.
(Снова наполняет рог, пьет.)
Чудодейственная влага!
Нет на свете выше блага!
(Поет.)
Что люблю в тебе,
Моя милая, —
Это тонкий стан,
Губы алые.
Ой, рира-рира,
Ой, рира-рира!
Это тонкий стан,
Губы алые.
(С песней выходит из шалаша.)
'Гангали- кервель.


^^ 203 ^^
Через некоторое время появляется Д у д а р, потом П о ц о.
Подо {увидев Дудара).
О Дудар! Друг старый мой!
Рад увидеться с тобой.
Дудар. Место ваше гадко. Гаже
И придумать трудно даже.
Подо. О Дудар, мой старый друг,
Не пойму я, что ты вдруг...
Ну, прошу, взгляни добрее.
Дудар. Да не друг совсем тебе я.
Подо. Ты скажи мне, что с тобой?
Отчего ты злой такой?
Дудар. Что — шутить решил со мною?
Я сейчас тебе устрою...
Подо. Ну, о чем ты, друг, о чем?
Сядь-ка. Мы сейчас вдвоем
Дело, не спеша, обсудим...
Друг мой, ссориться не будем.
Дудар {размахивая дубинкой).
Издеваться надо мной!
Над моею сединой!
Не-ет, не знаешь ты Дудара.
Жди ответного удара.
А за что, ты знаешь сам.
Подо. Я совет хороший дам:
Волю не давай рукам!
Дудар {угрожая палкой).
Я сейчас свою дубину
Об твою сломаю спину!
По ц о {выхватывает пистолет).
Опусти дубину, стоп!
Живо схватишь пулю в лоб.
Вдруг появляется пастух.
Пастух. Это что еще за штуки?
Ну-ка, опустите руки.
Подо. Ты прости меня, пастух.
Что он скачет, как петух?
Пастух. Да нужны мне ваши свары!
Дудар. Эй, Подо, осел ты старый.
Что там, как лиса, юлишь?
Праведник нашелся. Ишь!


_ 204
Подо. Что же делать мне с Дударом?
Слов своих не трать ты даром.
К пчелам уходи своим,
Цел пока и невредим
Раздаются выстрелы.
Пастух. Что за выстрелы? Тревога!
Да скорее! Ради бога.
Выбегают все трое. Некоторое время шалаш остается
потом появляются ТотайиСалатс невестой,
появляется и П о ц о. Остолбенев, он смотрит на невесту.
Т о т а й. Что же онемел ты вдруг?
Принимай невесту, друг.
Потрудились мы как надо.
Вот она, твоя отрада.
Салат. Ох, счастливый ты, ей-ей.
Ну иди, иди же к ней.
Протяни смелее руки.
Подо. Я глазам не верю, други.
Может, это все во сне?
Т о т а й. Ну, пора наедине
Жениху побыть с невестой.
Тотай и Салат уходят.
Подо. Дзанахан! О, наконец-то!
Радость сердца, Дзанахан.
Я совсем от счастья пьян.
Сколько по тебе страдал я,
Сколько же ночей не спал я!
Если б ты сняла фату,
Улыбнулась бы глазами,
Сердце вспыхнуло б, как пламя.
Если знал бы, что любим,
Снова стал бы молодым.
{Гладит свою бороду,)
Что молчишь ты, дорогая?
Засверкай же, озаряя
Все вокруг себя, звезда!
Стану сам звездой тогда.


^^™~- _ 205 _— -^%
(Пытается снять фату, но невеста упорно
сопротивляется. Поцо обнимает ее и старается отбросить фату.)
Ну, сними фату, прошу я.
Губы жаждут поцелуя.
Хоть одним глазком взгляни.
Не стесняйся, мы одни.
(Срывает фату, хватает невесту за талию, начинается
борьба. Поцо оказался под невестой.)
Появляются Тотай и Салат, смеются. Невеста поставила на
ноги Поцо, сняла фату. Это - пастух. Смотрят друг на друга. Пастух
смеется. Поцо - в гневе.
Тотай. Отдыхай, не беспокоясь.
Молодых заткнуть за пояс
Вздумал, старый ты дурак!
Салат. И не вышло? Жалко как!
Занавес
1921


-^^5
Мы в долгу перед
Георгием Малиевым...
(Речь на открытии памятника ГМалиеву
в г.Владикавказе 12 апреля 1999 г.)
Дорогие друзья!
Сегодня мы являемся свидетелями события, глубоко
волнующего всех нас, и в первую очередь нашу литературную
общественность, события, значимого в духовной жизни, в
литературной и исторической биографии республики.
Мы сегодня воздаем должное выдающемуся таланту
поэта, с большой благодарностью называем имя Георгия Малие-
ва. Мы в долгу перед ним, потому что его мысли, его
представления о том, каким должно быть человечество, какое
место должен занимать каждый человек в обществе, какой
должна быть культура и какой внутренней культурой должен
обладать каждый, сегодня, к сожалению, еще не претворены в
жизнь. Должен признаться, что уже здесь, у памятника, мы
начали договариваться о добрых хороших делах.
Я надеюсь, что ежегодно у памятника Георгию Малиеву
будут проводиться поэтические, литературные чтения, что
молодежь будет проявлять постоянный интерес к его наследию.
Согласитесь, памятник выполнен прекрасно, в
своеобразной манере нашего известного скульптора Лазаря Гадаева, чьи
работы украшают города России, государств Содружества и
многих стран мира. Но, как я чувствую по его собственному
настроению, особенно он горд от того, что создал образ
Георгия Малиева — не монументального, абстрактного,
отдаленного от нас с вами, а наоборот — он наделил его ему, Малиеву,
свойственными чертами человечности, внутреннего
сопереживания, глубокомыслия во всем облике. От имени руководства
республики выражаю большую признательность автору.
В добрый путь всем нашим добрым делам: литературным,
политическим, нравственным! И на этом пути — с нами
творения замечательных мастеров пера Осетии, среди которых
одно из первых мест принадлежит Георгию Малиеву.
А.С. ДЗАСОХОВ,
Президент Республики
Северная Осетия—Алания


ВЕЛИКИЙ СВЯТОМУЧЕНИК
Георгий Гадоевич Малиев родился в селении Христиа-
новское 23 октября (по старому стилю) 1886 г.
Согласно родословного древа фамилии, составленного
в 1910 г. однофамильцем Георгия Гадоевича,
священнослужителем, ее родоначальником был Ахсауат (Æхсæуæт),
которого от ныне живущих отделяют 19—20 поколений.
Видимо, он и был основателем селения Æхсæуæ в горной
Дигории, на берегу реки Билаг, поражающей густой
голубизной своих быстро несущихся, часто падающих
водопадами с крутых склон вод. Ахсауат своему
единственному сыну дал имя Аксак-Темур (Ахсахъ-Темур), потомки
которого образовали и ныне здравствующие известные ди-
горские фамилии: Малитæ, Гардантæ, Бузойтæ, Бæлотæ.
Достоверность вышеназванного документа (он был
утвержден главой тогдашней местной администрации штабс-
капитаном Кочкионовым) в некоторой степени
подтверждает и прекрасная древняя легенда, согласно которой
однажды в дом Георгиевых (Геуæргиатæ) пожаловал
странник, хромающий на одну ногу. Ему было оказано щедрое
гостеприимство. Когда пригласили его к столу,
накрытому разными яствами, он начал есть дзикка (блюдо из сыра)
прямо с середины. Средняя, самая бойкая и красивая из
трех дочерей хозяина дома, которые по старинному обы-


^ 209 —_— ^^
чаю стояли в гостиной, засмеялась. На вопрос гостя,
почему она смеется, ответила: «Вы кушаете как Аксак-Те-
мур». Мудрый, опытный отец все понял: его гость был
никто иной, как сам повелитель мира хромой Аксак-Те-
мур. Понял он также, почему гость начал есть свое блюдо
не с краю, как полагается, а с середины: выбор грозного
завоевателя пал на среднюю дочь! Хозяин дома
предупредил своих семерых сыновей об опасности и строго
приказал внимательно следить за каждым шагом незваного
гостя. Но коварному Аксак-Темуру все же удалось похитить
их сестру. Когда братья в погоне приблизились к нему, он
превратился в Полярную звезду (Бонвæрнон) и вознесся
к небесам со своей прекрасной добычей. Услышал Бог
молитву братьев и их тоже превратил в семь звезд,
которые образовали Большую Медведицу (Лæдæрттæ). С тех пор
они гонятся за похитителем своей сестры, к утру
приближаются к нему, но на рассвете Полярная звезда исчезает.
И так будет до скончания века. И не так ли гонится род
человеческий за своим призрачным счастьем, которое
исчезает при приближении к нему?
Выдающийся знаток народной жизни, фольклорист и
просветитель Михал Гарданти почти 100 лет тому назад
писал, что Бæлотæ, Бузойтæ, Гардантæ и Малитæ
образуют одну большую фамилию — Геуæргиатæ.
Если Родословное древо, о котором шла речь,
достоверно, то нетрудно предположить, что род Георгия Ма-
лиева восходит к глубокой древности, к самому
трагическому периоду нашей истории, когда свирепый Тимур
вырезал население Западной Алании, прямых предков ди-
горцев, за непокорность. «Народ сей (аланы),
исповедовавший христианскую веру, был истреблен и выгнан из
жилищ своих» — так писал итальянский путешественник
Иосафат Барбаро в первой половине XV века. Эту
трагедию другой летописец, тоже свидетель этих кровавых
деяний Тимура, характеризовал словами, от которых и
сегодня холодеет душа: «Живые завидовали мертвым».
Впрочем, не менее ярким свидетельством той вечной, словно
сгусток крови на незаживающей ране, трагедии
осетинского народа является старинная народная песня «Задæ-
лески Нана» — о Спасительнице последних оставшихся в
живых аланских детей, потомками которых являются
современные осетины.
14 Малити Геуæрги


^, 210 «^
Наш экскурс в глубь истории, возможно, поможет
лучше понять творчество Г. Малиева, которое является
вершиной художественной литературы, созданной на дигорском
языке. Народная память хранит из поколения в поколение
все самое существенное, что происходило и происходит в
его материальной и духовной жизни, и это обеспечивает
ему преемственность и обновление, определяет
соотношение между наследуемым и вновь создаваемым. Но дело в
том, что носителем генетической памяти является
индивид. И если народ бессмертен, то жизнь индивида
краткосрочна. Но наукой доказано, что человек способен
вспомнить и остро пережить в определенном душевном
состоянии те события, которых не было в его жизни, потому что
на изначальную пустоту, которую суждено заполнить
эмбриону в материнском чреве, подается генетическая
программа, содержащая уже прожитые предками жизни.
Мне кажется, что вся поэзия Г. Малиева, являющаяся
высшим художественным выражением вечных идей,
побуждений, противоречий, неповторимой
индивидуальности, реального духовного опыта дигорского народа, в своей
строгой и таинственной красоте освящена и освещена
генетической памятью. Здесь, конечно же, осязаемых,
конкретных примеров в доказательство моего
предположения найти путем литературоведческого анализа
невозможно. Но и отрицать то, что поэзия Г. Малиева пробуждает
генетическую память читателя, вводя его в определенное
душевное состояние, было бы, наверное, заблуждением,
ибо «...бессознательное пытается «достучаться» до
каждого из нас». (Слова известного психоаналитика В. Качалова.)
В 1865 году из селения Мосга, что расположено в
глубине Дигорского ущелья на берегу Ираф (так будет
названа и будущая знаменитая книга Г. Малиева) —
переселились в селение Христиановское два брата — Малиевы
Касболат и будущий отец поэта Гадо. Касполату в ту пору
было 24—25 лет, Гадо — 15. Касболат был женат, а
подростка Гадо свое счастье ждало впереди. Неизвестно, в
каком возрасте он женился, но Бог не миновал его своей
милостью в выборе спутницы жизни. И по сегодняшний
день в памяти потомков супруга Гадо Кендзе остается
светлым символом простой, обаятельной и благоразумной,
очень набожной женщины. У них родились дочь
Екатерина (1884 г.) и два сына - Георгий (1886 г.) и Темболат


^»^— — 211 ОЗ^
(1888 г.). Екатерина умерла в младенчестве. Спустя
несколько лет умирает и отец семейства Гадо — тогда его
старшему сыну Георгию было не более 6 лет. Младший брат Тем-
болат, проживший более 90 лет, год смерти отца относил
ко времени, когда в Осетии свирепствовала чума.
О жизни, о творческой и общественно-политической
деятельности Георгия Малиева более или менее подробно
рассказано в VI и VII разделах этой книги, поэтому я
ограничусь простым напоминанием основных вех из его
биографии. В 1902 году он окончил Махческую
церковноприходскую школу. В 1903—1907 гг. учился в
Александровской Миссионерской духовной семинарии в Ардоне.
Однако завершить учебу ему не удалось — в 1907 году был
исключен из последнего (четвертого) класса за участие в
волнениях учащихся против беззаконных действий
администрации. В решении администрации Семинарии было
сказано: «Принимая во внимание крайне возбужденное
состояние воспитанников, особенно IV и III классов,
грозящее тяжелыми осложнениями в жизни заведения и
поэтому требующее самых решительных мер, которые не
только восстановили бы порядок в настоящем, но
предупредили бы его нарушение и в будущем, — удалить из
семинарии лиц, наиболее виновных в нынешнем
брожении и вызванных ими беспорядками...».
После этого, по воспоминаниям Темболата, Георгий
долго скитался по городам царской России, но они
оказались безуспешными, и он вернулся в родную Осетию. Этот
период жизни поэта вплоть до 1913 г. мало изучен, но по
словам того же Темболата, он в основном жил в г.
Владикавказе. С 1913 г. по 1914 г. он — корреспондент газеты
«Терек». С 1914 г. по 1917 г. давал частные уроки в г.
Владикавказе. Острые публицистические статьи и стихи Малиева
печатались в газетах «Терек», «Горская жизнь», «Терские
ведомости», «Владикавказский листок», «Хабар» и других.
Осенью 1917 года Георгий Малиев, Дебола Гибизов,
Николай Кесаев, Саханджери Мамсуров и другие
известные революционеры основали осетинскую
демократическую партию «Кермен», первым председателем ее ЦК был
избран Г. Малиев. 18 ноября 1917 года газета «Правда»
опубликовала приветственную телеграмму партии «Кермен»
вождю Октябрьской революции В. И. Ленину:
«Осетинская революционная демократическая партия «Кермен»


приветствует в Вашем лице рабочее и крестьянское
правительство, осененное красным знаменем, знаменующее
победу над капиталом. Знайте, что и мы, сыны Осетии,
жаждем осуществления лозунгов 3-й революции.
Председатель Г. Малиев».
В декабре 1917 года Г. Малиев вместе с Н. Буачидзе,
Н.Кесаевым, Я. Маркусом, Н. Никитиным, Н. Орахелаш-
вили был избран в состав Владикавказской городской думы.
Кандидатуру его выдвинули организация большевиков и
партия «Кермен». С 1917 г. по 1918 г. он работал при Совете
народных комиссаров Терской области инструктором по
организации земельных комитетов.
А. Туаллагов в своей книге «Приговоренные к
бессмертию» пишет: «Спорными до настоящего времени остаются
причины и мотивы ухода Георгия Малиева из партии
«Кермен». Автор совершенно правильно отмечает, что по этому
вопросу существуют совершенно разные, а порой и
противоположные мнения и предположения, которые, на его
взгляд, не содержат объективной истины (см. раздел VII).
Информатор НКВД «Галкин» доносил своим хозяевам:
«Малиев в партии «Кермен» оставался до тех пор, пока не
было разговоров об объединении партии «Кермен» с
большевиками, и он в знак протеста из партии ушел».
«Мог ли Георгий Гадоевич, — пишет Туаллагов в своей
книге «Приговоренные к бессмертию», — стать
участником назревавшей войны против своих земляков-крестьян,
с такой любовью и гениальностью воспетых им?
Естественно, нет. Он совершил моральный подвиг — ушел с
политической арены. Он никогда не скрывал мотивы своего
решения и даже на допросе в НКВД от 8 октября 1937 года
на вопрос о его политическом кредо заявил: «...В знак
несогласия с практической деятельностью партии «Кермен»
в вопросах деления осетинского народа на
социально-антагонистические слои я ушел из партии «Кермен».
По всей вероятности, он раньше других понял
страшную неотвратимость вечной и неизменной формулы всех
революций: «Революцию задумывают идеалисты,
совершают фанатики, а ее плодами пользуются подонки». До
того, когда он увидел собственными глазами кровавые
события Революции и Гражданской войны, он,
возможно, был идеалистом — об этом косвенно говорит и
стихотворение «Памяти Коста», написанное еще в 1915 году


^*&-———— 213 _——__-«<Й^
на русском языке, где автор приписывает свое видение
миропорядка своему великому старшему собрату, к
которому относился с большой любовью:
«Он пел, что правда и любовь
И звезд сияние — свобода —
Живут не там, где льется кровь,
Что в царство высшего сознанья
Нас может весть не грубый меч,
А мысли творческой созданье,
Живая творческая речь.
Но в том же 1915 г. было написано на дигорском языке
одно из его великих стихотворений «В ненастье» («Цъифæ
рæстæги»), состоящее всего из трех строф, где люди
кажутся ему копошащимися в грязи червями, а сам Земной
шар — ниже мышиной лапки! И поэт не видит конца
этому ненастью, этому грязному, мокрому (буквальный
перевод «цъифæ рæстæг» — мокрое время) времени.
Ужасающей бессмыслицей жизни, выраженной в этом
стихотворении, как бы отрицается вера в то, что в «царство
высшего сознанья» может привести «мысли творческой
созданье».
Да, Г. Малиев поверил в революцию, как в силу и
возможность переустройства этого несправедливого мира, но
он поверил в ту революцию, которую нарисовал в своем
воображении и которая жила в его душе, вечно ищущей
путь к созданию более совершенного общества.
Пережив жестокое поражение своих идеалов о
построении свободной и справедливой жизни на земле, он в
состоянии глубокого разочарования покидает город
Владикавказ и исчезает с политической арены. Он уходит в
горы, в свой родной народ, лечить свои душевные раны.
Европейский костюм сменяет на национальную одежду.
«На голове у него была простая серая пастушеская
войлочная шляпа. Обут был в простые осетинские чувяки», —
так описывает свою встречу с Георгием Малиевым его
друг Васо Абаев, который в 1928 г. совершил первую
поездку в селение Дзинага, расположенное в глубине Ди-
горского ущелья, где тогда жил и учительствовал поэт.
Те, кто близко знал Георгия Гадоевича,
характеризуют его как человека веселого нрава, он обладал тонким
юмором, а его острословия и до сих пор ходят в народе в
виде анекдотов. Он нередко попадал в совершенно смеш-


^ 214 ^
ные, иногда даже не совсем безопасные для него
приключения, из которых выходил с достоинством,
благодаря тому, что быстро и правильно оценивал ситуацию, а
игривый блеск его ума уже доводил дело до
благополучной, но всегда смешной развязки. Об этом качестве поэта
говорили и писали многие его современники, в том
числе Губади Дзагурти и Андрей Гулуев.
Но вместе с тем не остались незамеченными и его
задумчивость, его почти религиозное чувство сострадания
к ближнему. В свободное отдел время он спешил на берег
реки (рыбалка, как бы сегодня сказали, была его хобби)
и до темна не возвращался домой. Земляки, иногда
случайно забравшиеся в те места (он уходил подальше от
людских глаз), находили его печально сидящим на камне
над рекой. О чем он думал, что его заставляло так
страдать? Конечно, однозначного ответа нет на этот вопрос,
ибо человеческая душа, что вселенная, а вселенная
полна тайн, которые никогда не будут разгаданы. Но бесспорно
то, что он переживал, как было уже сказано, крах своих
иллюзий о «царстве высшего сознанья». Боль не стихает в
его сердце, и она, хоть и сдерживается нордическим
складом его характера, звучит пронзительно в его поэзии,
полной, как и реальный мир, солнца, красок и музыки,
звучит, как прекрасная и печальная скрипка в оркестре.
Подтверждением сказанному служит стихотворение «Была
прекрасная пора...» («Адтæй рæсугъд догæ», впервые
опубликовано в газете «Растдзинад» в 1923г.). Приведем его в
подстрочном переводе: «Была прекрасная пора моя
весна, — я пас свое стадо на высоком склоне. Кружились
комары надо мной жужжа, звали с собою поиграть и меня.
Птички в густой траве (в оригинале — «Фиудзилитæ пав-
зи» — не поддается адекватному переводу) пели
прекрасно, на траве возле меня пасся, бывало, мой конь. Что
случилось со мной теперь, — врагу своему не пожелаю.
Словно сон, прогнана светлая весна далеко. Птичек
щебетанье не слышу в траве, комары в своем испуге исчезли
куда-то. В хлеву нашем, беспомощно опустив свои уши,
оплакивает свой голод мой конь, не обижаясь ни на кого».
Подстрочник, естественно, не может передать
поэтическую прелесть этого стихотворения, его таинственную
музыку, созданную певучей ритмикой, четкими рифмами,
определенным сочетанием гласных и согласных звуков, и


^^___—_ _ 215 _____ -е^
неизвестно еще чем. Кстати, это относится ко всем его
поэтическим произведениям без исключения. В оригинале
каждое слово для читателя родное, как материнская
песня для ребенка, оно вызывает определенные ассоциации,
будит генетическую память. Но сейчас речь не об этом.
Мы бы хотели обратить внимание нашего читателя, в
каком душевном состоянии находился поэт, когда создавал
этот свой шедевр — ведь он почти ничего не говорит о
себе. Но, прочитав стихотворение, можно сказать: «Нет
повести печальнее...» Автору одинаково дороги и горы, и
стадо, и трава, и птички, и даже комары, не говоря уже о
коне. Он одинаково тоскует по ним. И хотя конь, который
светлой весной пасся на травке, и конь в хлеву,
бессильно опустивший свои уши и плачущий от голода, никого
не обвиняя и никому не жалуясь, один и тот же, но в
прошлом счастливом времени он олицетворял надежду и
спокойствие как бы извне, а в настоящем он уже в самом
себе несет человеческую тоску и тем самым
отождествляется с тем, кто поведал нам эту печальную повесть.
Является ли это стихотворение доказательством того,
что поэт оплакивает свои разбитые мечты и надежду,
связанные с революцией? На этот вопрос, видимо, надо дать
утвердительный ответ (хотя он не удовлетворяет в силу своей
упрощенности, если иметь в виду сложность и
противоречивость духовного мира поэта). Нам могут возразить, что и
дореволюционные произведения Г. Малиева наполнены
вселенской скорбью («Не зови, о месяц бледный, Душу в
ширь небес: Скорбь царит и там — я знаю — Так же, как и
здесь...» — 1913 г. «Не скорбь ли мира там окаменела?» —
стихотворение «Горы», 1913 г.). Но здесь даже намека нигде
нет о прекрасном прошлом, о светлой весне, что звучит
симфонией в первой части разбираемого стихотворения. Это
дает основание думать, что действительно первый год
революции, год, когда он со своими единомышленниками
создал истинно демократическую партию «Кермен», с
которой были связаны самые радужные надежды, был
«прекрасной порой» и «светлой весной» всей его жизни.
Революция (сегодня ее чаще всего называют
Октябрьским переворотом) опрокинула не только мечты и
надежды поэта, она разрушает тысячелетний быт,
традиции, обычаи, мораль, одним словом, основы народной
жизни. И плач домового, проклятого и изгнанного из оча-


^*, 216 ^^
гов горцев, разносится в полночь по всему Дигорскому
ущелью (стихотворение «Бундори гъарæнгæ», в русском
переводе — «Плач домового», написано в 1927 г.). Если
учесть, что «домовой» по-дигорски называется Ангелом
основы, фундамента, то не трудно догадаться, кто плачет
над разрушенными вековыми устоями горской жизни —
плачет сам поэт.
Однако, еще раз повторяю, связывать душевное
состояние поэта, просвечивающее в глубине произведений,
созданных им в послеоктябрьские годы, только с
последствиями революции, которая потрясла его своей
жестокостью, было бы слишком упрощенным подходом
к разгадке тайны его понимания и восприятия
исторической, социальной системы не только определенного
общества в определенном отрезке времени, а и вообще
некоего глубокого смысла бытия. Человеческая жизнь —
не рай, и больше всего страданий и горя достается тем,
кто свыше призван выражать ее в слове, обладающем
всеми цветами, звуками и чувствами, где скрипка боли
никогда не умолкает. Вот эта скрипка боли объединяет все
произведения Г. Малиева, независимо от времени их
написания. В них голос прошлого и настоящего усиливается
предчувствиями будущего. Трезвая оценка происходящих
в мире событий в сочетании с провидческим даром
помогли предсказать поэту надвигающуюся катастрофу —
начало Второй мировой войны. В стихотворении
«Тæходуй, æна...» («О если бы, мама...») девушка,
мечтающая о всеобщем мире среди всех народов, говорит: «Но
не верю Я, бедная девушка, Ничему не радуется
(буквально: не светится) Мое девичье сердце. Над всем миром
Военные тучи Уже опускают Свои кровавые края»
(Подстрочный перевод.). И это было написано в 1934 году.
С 1923 г. по 1928 г. Георгий Гадоевич работает в Гуларе
(Дзинага) заведующим школой. В начале 30-х годов
прошлого века со своей семьей переселился в селение Урсдон,
потом в селение Мостиздах.
Начинается сталинский террор, тучи сгущаются над
поэтом. Чтобы спасти его, друзья уговаривают, умоляют
написать стихи, восхваляющие режим и Сталина лично,
но он решительно отвергает всякую возможность
компромисса с властью головорезов.
Когда профессор Г. Дзагурти, работавший в 30-е годы


директором ОСОНО, обратился к нему с настоятельной
просьбой написать произведения на современные темы,
он строго ответил: «Я не могу писать по заказу... В
современной нашей жизни я не нахожу для себя
вдохновляющей темы; меня не могут убедить претензии людей,
которые кичатся тем, что они способны, как египетский
фараон Хеопс, на великие дела; они охвачены только
тщеславием, а на деле они ни к чему не способны, кроме
громких фраз, и именно они станут скоро достоянием
забвения, им далеко до Хеопса, но и его ведь не миновало
забвение, хотя он все-таки хоть потомству оставил память
о себе неразгаданной своей пирамидой, носящей его имя».
Нетрудно догадаться, о ком конкретно говорил поэт...
Он, по словам его вдовы Зарада, хорошо знал, что ему не
избежать кары со стороны кровавого режима, и ждал
своего часа с удивительным самообладанием — стал лишь
менее разговорчивым...
Мне запомнились слова из когда-то прочитанной
статьи врача-кардиолога о том, что для человеческого сердца
ничто не проходит даром, все оставляет в нем
неизгладимый след, будь то недобрый взгляд или улыбка мимо
проходящего незнакомца, не говоря уже о событиях,
имеющих для него катастрофические последствия. Тем же
самым свойством обладает, видимо, и душа народа. Правда,
с еще большей степенью восприимчивости, если иметь в
виду несоразмерность ее бытия во времени и пространстве
с отпущенным индивиду коротким сроком земной жизни.
Душа народа, породившего Г. Малиева, народа,
испытывавшего на продолжении веков физические и
нравственные муки, часто смертельные, не могла не жаждать
мессии, который олицетворил бы ее в бессмертном
божественном слове.
Великий поэт открывает все грани, всю глубь
народной жизни, и в этом смысле его знаменитую книгу «Ираф»
можно назвать энциклопедией народной жизни.
Ф. Достоевский в своей статье «Пушкин» говорит:
«...никогда еще ни один русский писатель ни прежде, ни
после его не соединился так задушевно и родственно с
народом, как Пушкин». Сказанное можно полностью отнести
и к Г. Малиеву, но только с одной поправкой: он не
соединился, а всегда был плотью от плоти народной. Эту
неразрывную связь его поэзии с народом, эту взаимо-


^Р^ 218 ~^%
связь, без которой неизбежно было бы омертвение
прямого наследника арийского языка — певучей дигорской
речи, приговоренной большевистской идеологией к
забвению, удивительно тонко уловил поэт-философ и
критик X. Дзуццати: «Бессмертие дигорского языка делает
бессмертным поэзию Г. Малиева, а поэзия его делает
бессмертным дигорский язык».
Подвергать литературоведческому анализу творчество
Г.Малиева чрезвычайно трудно, потому что не поддается
разгадке его тайна, без чего, естественно, немыслимо
полноценное исследование. Почти все, кто о нем пишет,
указывают на эту особенность. «Ключ к разгадке тайны поэзии
Г. Малиева, — рассуждает народный поэт А. Царукаев, —
надо искать в самой его поэзии. Но чтобы найти его, нужны
очень большая духовная сила и интуиция. Лично мне не
понятна природа воздействия его слова». А вот мнение поэта и
критика III. Джикаева: «Мы его хором называем мастером
художественного слова, но, к сожалению, от общих
рассуждений не переходим к разгадке тайны его творчества».
Интересной кажется мысль, высказанная поэтом
Сергеем Хугаевым: «Сколько ни читай стихи Г. Малиева, не
устаешь наслаждаться. И часто кажется так: вот уже
совсем приблизился к той черте, которая отделяет тебя от
тайны манящего волшебства, вот-вот постигнешь эту
тайну, но нет, она ускользает. Ускользает точно так же, как
ускользает прекрасная мечта».
Великий В.И.Абаев вообще считает, что «эту тайну,
тайну певучего дигорского стиха, Малиев унес с собой в
свою безвременную могилу».
Я не собираюсь добавлять к этим и другим
многочисленным высказываниям что-либо от себя, тем более, не
ставлю своей целью расшифровывать «код» чарующего
малиевского слова. Но если бы меня попросили
обозначить одним единственным словом главное свойство его
поэзии, я бы, не задумываясь, сказал: «божественность».
Безусловно, божественность неотделима от высшего
совершенства. Но не только это имеется в виду в данном
случае. В Божьем мире испокон века идет борьба добра со
злом. Но Бога самого не видно. Он в своей великой
уравновешенности спокоен и терпелив. И в мире, созданном
великим дигорским поэтом, мы видим схватку добра со
злом, но не видим создателя, он растворяется в музыке


своих творений, в своих героях. Мне запомнились слова
А.Платонова: «Искусство заключается в том, чтобы
посредством простейших средств выразить наисложнейшее».
Сказанное полностью можно отнести к творчеству Г.Ма-
лиева. И все-таки для полного понимания его, конечно,
этого далеко недостаточно. Да, действительно, он всегда
говорил с народом на его простом и понятном языке, но
за этой простотой скрывается та неразгаданная сила,
которая и составляет тайну его поэзии. Нет никакого
сомнения, что Малиев, создавая свои произведения, входил в
такое состояние, когда поднимался над уровнем и
интеллекта, и мысли, где начиналось общение с Богом.
П.Верлен, провозглашенный в конце жизни королем
поэтов Франции, на вершине своей творческой мощи
стремился заменить «живопись» стиха, его парнасскую
пластичность на музыку. О том, что поэзия Г. Малиева
изначально и естественно музыкальна, что она как бы сама по себе
«поет», написано и сказано много, поэтому я ограничусь
простым упоминанием этого ее чарующего свойства, лишь
отмечу, что книга «Ираф» начинается стихотворением
«Песня». Это название символично, как бы являясь «дорожным
знаком» на пути в причудливый, но ясный, метафоричный,
но реальный, грустный, но все же светлый, песенный мир
Малиева, полный высокого накала человеческих страстей,
драматических столкновений и трагических событий.
Практически творчеству всех крупных осетинских поэтов
в той или иной степени присущи характерные черты
экспрессионизма, тень апокалипсической катастрофы витает над
их художественным воображением, словно коршун кружит
над своей жертвой. Плохо это или хорошо, но речь,
конечно же, и о другом. Речь о том, что Г. Малиеву чужда внешне
обостренная эмоциональность, субъективная интерпретация
действительности, в его поэзии приглушено чувство
зависимости от социального бытия. Зато в глубине его слова
изумрудным светом горит первозданность духовного начала. И
хотя борьба и страстей в его произведениях достигает
шекспировской силы, а положительный герой, воплощающий в
себе нравственные ценности автора, всегда терпит
крушение, поэт, тем не менее, сквозь ужас хаотического бытия
приводит своего читателя к свету. И опять возникает
вопрос, касающийся тайны его творчества: каким образом
удается ему вести своего читателя по пути духовного совершен-


ства, показывая в то же время, что на свете страдания
больше, чем счастья, а зла больше, чем добра? На этот вопрос
отчасти можно ответить словами индийского
мыслителя-философа Вивекананды Свами: «Несчастье — удел того, кто
примиряется с миром. Но тысячекратно несчастье
человека, который решится отстаивать истину и возвышенные
идеалы, кто отвергает животное существование». Наверное, это
«тысячекратное несчастье» и есть истинное счастье! Вот к
этой мысли, т. е. к духовному самосознанию, ведет Г.Малиев
читателя, доказывая верность этого пути не только
божественным звучанием слова, судьбами героев своих
произведений, но и ценой своей собственной жизни. Поэт в своих
творениях не вступает в компромисс с читателем, никогда
не старается вызвать в нем жалости, слез, или, что еще
хуже, слащавой сентиментальности. Он строг и
уравновешен, его воли как бы и нет в его творениях — кажется, что
их течение предопределено замыслом Всевышнего, как и
человеческая жизнь вообще.
Примером, подтверждающим сказанное, может
служить поэма «Дзандзирак». В предельно напряженной и
насыщенной форме автор вскрывает глубочайшие
внутренние противоречия, конфликты, страсти человеческого
мира. Сюжет поэмы вкратце таков: вот уже седьмую
субботу подряд собираются каматцы (жители села Камат) на
общественный суд. Седые старцы сидят, ища выход из
тяжелого положения, молодые стоят наготове с
кинжалами: с тех пор как лучшая из каматских женщин,
красавица Дзандзирак, гордость и слава села, без вести пропала,
прошла седьмая неделя, но ее все никак не могут найти.
Это позор для горцев, пережить такое невозможно. И
вдруг мальчик-пастух кричит с вершины:
Гъей, байгъосетсе, хуарз адсем,
Фсеууидтон дессаг абони —
Сугьзæрийнæ сурх дзыккотæ
Фелаунцæ далее дон и!..
(«Эй, послушайте, люди добрые, Видел чудо я
сегодня — Золотые огненные волосы Колышутся вон в реке!» —
Подстрочный перевод.)
Пишу эти строки и чувствую невозможность пересказа
своими словами поэтических произведений, в
особенности же таких шедевров, как «Дзандзирак», чувствую, как
серы и далеки мои слова от величавости трагической по-
■^^^


эмы, несущей в себе величайшее напряжение,
нарастающее с каждой строкой и разразившееся, наконец,
молнией, поразившей каматцев: муж погибшей Дзандзирак Кам-
болат над телом ее признался, что убийцей является он:
Уой бавдистæй хуæзголдарбæл...
Мæ болат хъæма нинсадтон,
Æ циргъ финдзæй æнæхатир
Æз тæкксе зæрдæ ниргъавтон...
Куд ниххаудтæй мард и донмæ,
Уой æстъалутæ уидтонцæ...
Уой цæхъалтæ кæрæдземæн
Десæ-дзорæ фæккодтонцæ...
Прекрасный русский поэт В. Казанцев попытался
перевести знаменитую книгу «Ираф», но, увы,
безуспешно, и в том его вины нет, ибо истинно национальная
поэзия непереводима. Но тем не менее приведенный
отрывок даем в его переводе: «В тяжком гневе и печали
Пережить позор не в силах, Нож булатный наточил я И
отточенное жало Прямо в сердце ей вонзил я. Как упало
тело в реку, Только звезды лишь видали... Да катящиеся
волны Меж собой о том шептали...». Камболат свою жену
убил по навету собственного друга, сына Кундзая. И
когда Камболат подзывает его, просит, чтобы он встал у тела
покойной, сын Кундзая тоже и без колебаний говорит
правду всему народу о своем злодеянии: много лет в
глубокой тайне он любил Дзандзирак и, наконец, решил во
что бы то ни стало завладеть ею. И для этой цели не нашел
лучшего средства, чем клевета и навет, представив свою
возлюбленную в глазах мужа неверной. Расчет был прост:
оскорбленный и опозоренный Камболат выгонит
Дзандзирак из своего дома, и тогда сын Кундзая женится на
ней. Но он жестоко просчитался: любовь и обман
несовместимы так же, как огонь и вода. И вот произошла
трагедия: лучшая из женщин Камата погибла от руки
ревнивого мужа.
Казалось бы, народ, семь раз подряд собиравшийся по
субботам, доведенный до неслыханного возбуждения и
гнева, после страшного признания Камболата и Кундзае-
ва сына, вынесет им свой неизбежный приговор. Но
ничего подобного не происходит. Люди с почестями
похоронили Дзандзирак и разошлись по своим домам, не
высказав виновникам трагедии даже слова упрека, оставив их


^а* 222 <5^
наедине с самими собой и Богом. И здесь внезапно рвется
нить сюжета, достигшего крайнего напряжения.
Но это обманчивое затишье. Высший, заключительный,
аккорд трагедии прозвучит в конце поэмы: неверная
дорога все-таки свела Камболата и Кундзаева сына, и они,
вступив в смертельную схватку, погибли оба.
То, что я сконцентрировал свое внимание на поэме
«Дзандзирак», не говорит о ее исключительности. Прав
профессор А. Гуриев, считающий, что «все произведения
Г. Малиева — шедевры». И все же в поэме «Дзандзирак»
мне более ярко и четко видится поэтическая радуга Г.
Малиева, здесь его могучий темперамент, приведенный к
классическому чувству меры, к совершенной гармонии,
превращается в поражающую душу и одновременно
очищающую и возвышающую ее силу чудотворного
искусства слова; здесь осетинский характер встает перед нами в
своем величии и низости, здесь все осетинское; эта поэма —
доказательство того, что на нашем древнем языке можно
творить художественные произведения шекспировской силы.
Невозможно в короткой статье раскрыть все
особенности поэмы. Каким-то чудом поэт воспроизводит звуки
природы, топот ног бегущего к реке народа, шум ветра и
горной реки. Это больше, чем аллитерация. Каким-то
чудом делает действие поэмы зримым, заменяя этим народу
театр, которого он не имел. И опять же мы не видим руки
создателя — все происходит естественно, словно по воле
Божьей. И только тогда, когда мы глубоко задумываемся,
почему же народ не наказал виновников гибели
безвинной, прекрасной Дзандзирак, мы в глубине своего
сознания улавливаем грустный, тихий взгляд мудреца,
знающего великую истину: зло не победить насилием, земному
человеку далеко еще до совершенства. И будет литься кровь,
и народы будут воевать друг с другом, и будут погибать в
неравной схватке с врагом такие лучшие их сыны, как Те-
мур-Алсак и Гудзуна (поэмы «Темур-Алсак» и «Гудзуна»).
Противник всякого насилия, Г. Малиев не только в
своем творчестве, но и в жизни никогда не отступал от
своего миропонимания, никогда не искал даже
малейшего компромисса со сталинским режимом, погубившим
миллионы безвинных душ. В книге А. Туаллагова
«Приговоренные к бессмертию» впервые опубликованы
подлинные документы из уголовного дела и жизни в ГУЛАГе


^6>— 223 — -б^
Г.Малиева. Его не сломил невиданный ни до, ни после
Рождества Христова разгул беззакония и беспредела.
Документы красноречиво говорят о том, что великий дигор-
ский поэт не был пассивным объектом претерпеваемой
им судьбы. Он борется до конца против всесильной и
беспощадной репрессивной машины единственным
оружием — своей душой высочайшей пробы. Возникает еще один
очень важный вопрос: случайно ли падает так часто на
великих поэтов черный жребий? Нет, не случайно. В
жизни очень часто срабатывают законы трагедии: судьбу
людей высокой нравственности определяет не прихоть
случая, а несогласуемость их внутренней природы с
миропорядком. Об этом еще в древности говорил Сократ,
приговоренный к смертной казни:
«Но и тогда, когда угрожала опасность, не находил я
нужным делать из-за этого что-нибудь рабское, и теперь —
не раскаиваюсь в том, что защищался таким образом, а
гораздо скорее предпочитаю умереть после такой
защиты, нежели оставаться живым, защищавшись иначе.
Потому что ни на суде, ни на войне, ни мне, ни кому-либо
другому не следует избегать смерти всякими способами
без разбора. Потому что и в сражениях часто бывает
очевидно, что от смерти-то можно иной раз уйти, или
бросив оружие, или начавши умолять преследующих; много
есть и других способов избегать смерти в случае какой-
нибудь опасности... От смерти уйти не трудно, о мужи, а
вот что гораздо труднее — уйти от нравственной порчи,
потому что она идет скорее, чем смерть».
Да, поистине ничто не ново под луной. Вечны на этой
земле честь, достоинство, мужество, так же, как и
подлость и предательство. В единоборстве с миропорядком
великий святомученик Г. Малиев оказался победителем
навеки, ибо к нему «нравственная порча» не могла
прийти раньше, чем смерть.
Поэзия Г. Малиева — живое и яркое свидетельство
творческой силы народа. Она — результат гармонического
слияния средств подлинно народной поэзии с мастерством
высоко развитой литературы, опирающейся на опыт мировой
классики. «Лучшие стихи и поэмы Г.Малиева, — пишет А.Кодза-
ти, — могут составить славу любой великой литературе».
В. ГЕОРГИЕВ


#^ - 224 ^^
«ДÆ ФÆСМÆРДÆ НОМИ КАДÆН...»
Геуæргий арæх уидтон хæстæгмæ, хузæй æй дзæбæх
фæсмардтон, фал ка æй, уой ба уæди рæстæги нæма зуд-
тон. Уой ма гьуди кæнун, æма æнгурæ хуарз гæлста. Уорс-
дони билæбæл кæсалгæ арæх ахæссидæ. Мах дæр, скъола-
дзаутæ уогæй, еци куст кæнианæ (еу хатт, кæд нæ рæду-
йун, уæд, мæхуæдæг 84 тъепай æрахæстон). Дони билæмæ
ку рахъæртидæ Геуæрги, уæд фиццагидæр æ дзабуртæ ра-
ласидæ ’ма сæ е — дорбæл, кенæ ба — донгон кæдзос,
æхснад хурæбæл æрæвæридæ. Æвæццæгæн, кæсалгæ ахæс-
суни куст Геуæргиæн адтæй æ хуæздæр уолæфт æма
«поэзии æрмæг» æмбурдгæнæн рæстæг.
Малити Геуæргий хæццæ нæмæ дзубанди некæд рауа-
дæй. Еци дзамани литературæмæ уотæ цибæл нæма адтæн.
Еу хатт ба Уорсдони гьæуи скъоламæ къуæрттæ-къуæрт-
тæй бацудæнцæ ыæлгоймæггæ ’ма силгоймæгтæ. Уони хæц-
цæ адтæй, кæсалгæ ци лæг ахæссидæ, е дæр. Кадæр ра-
дзурдта, е, дан, финсæг Малити Геуæрги æй. Гъе, уотæ
æнахур уавæрти базудтон устур искурдиади хецау —
Малити Геуæргий. Æ уадзимистæ ин берæ уорсдойнæгтæ дзурд-
тонцæ кæрæдземæн: Сосранти Батæрбек, Калоти Додти,
Надгерити Темурхъан, Баскати Мисост æма иннетæ. Æз,
ци ’й римæхсун, зийнадæгæнагæдæр адтæн, фал
Сосранти Батæрбек ба æмдзæвгæ еу кастæн нигъгъуди кæнидæ.
Уоци лæгмæ адтæй устур артиста скурдиадæ, æрмæст ин
фадуæттæ ба æнхæст нæ фæцæй. Куд Малити Геуæрги, уотæ
Батæрбеги фидæ Ахмæт дæр ахæст æма хаст æрцудæй Си-
бирмæ 1933-аг анзи, кулак æй, зæгъгæ, уой рæуаги.
Ирон хрестомати мухургонд ку ’рцудæй, уæд уордигæй
наизусть исахур кодтон Геуæргий лирикон æмдзæвгитæ,
уæдта кадæнгитæ «Гъонгæси фурт мæгур Мæхæмæт» æма
«Дзандзирахъ». Уой фæсте ба журнал «Мах Дуг»-и рацу-
дæй Малий-фурти поэмæ «Темур-Алсахъ», æма уомæй дæр
дзæвгарæ хай зудтон æнæ кæсгити.
Бæнттæ евгъудæнцæ, æз скъолай косун райдæдтон Та-
уитти Тамарæ (ахури хаййади сæргълæууæг), Цопанти
Никъала, Тамати Василий, Къодоти Макар (Бæги) æма
иннети хæццæ (сæ еугурей дзæбæх нæбал гъуди кæнун,
уобæл еу-дæс æма дууинсæй анзи хуæздæр цæуй). Етæ хуарз
ахургæнгутæ адтæнцæ, поэзи дæр берæ уарзтонцæ æма ахид
исаразиуонцæ «литературой изæртæ».


^—.—.—_ 225 . ^
Еу уæхæн фембæлди си кадæр райдæдта дзорун Геуæр-
гий æмдзæвгæ «Ци кæнуй цума ме ’лхуйнæ», æ кæрон ба
ин æз æ цъухæй райстон, ’ма син куд æхцæуæн адтæй, е
нур дæр ма мæ цæститæбæл гъазуй.
Къодоти Макар дæсни адтæй, берæ æмдзæвгитæ æма
хабæрттæ зудта. Еу хатт ба нин Багъæрати Созури кой ра-
кодта. Кæмæдæр, дан, синхæнттæй бацудæй æма сæ арахъ
уадзгæ баййафта. Созур тæдзунæгмæ никкастæй æма, зæгъ-
гæ, уотæ бакодта: «Тæдзунæг куд цъинкк-цъинкк кæнуй,
æмдзæвгæ дæр гьæуама уотæ цъинкк-цъинкк кæна!».
Уорсдони скъолай ахур кодтонцæ мæздæггæгтæ дæр,
Тотойтæй 4 хуæри. Седзæрæй байзадæнцæ. Гъе, уони фиди
æнсувæри уосæ ба гъуди кодта Гурдзибети Бласкай; ку æй
нигæдтонцæ, уæд зиани дæр адтæй. Тускъати Балодтий дæр
хуарз зудта.
Бласкабæл зар адтæй, фал æ текст нур ба, мæнмæ гæс-
гæ, фесавдæй. Заргæ ба ’й кодта Тамати Василий.
Нур ба мæ цубурæй зæгъун фæндуй Малити Геуæргий
сфæлдистади туххæн. Æ уадзевзитæ финст æнцæ лæдæрд
æвзагæй, классикой дæсниадæй. Гъенур, Пушкин,
Лермонтов, Къостамæ цæхæн интуитивон тухæ адтæй, — Геуæргимæ
дæр уотæ. Е ’мдзæвгæ кæсгæй, цума дæ хъури сойнæ цæуй,
уой хузæн æнкъарис дæхебæл æхцæуæндзийнадæ, нæ фер-
хуæцдзæнæ, лигъз, æнæкъулумпи. Æма е æй поэти тæккæ
стурдæр домæнтæй еу — интуиции фæрци. Еуæй-еу авторти
уадзимистæ кæсгæй, цума надбæл фæууаис æма, дæ къах
бакъуæргæй, дæ кæмботтæ зæнхæбæл æрцæвис.
Бæргæ, Геуæргий хуæздæр ку зудтайнæ, ескæд ку фем-
балдаййанæ дзубандимæ, уæд ести дзæбæх штрихтæ мæ
зæрдæбæл бадардтайнæ. Еумæйаг дзубандитæй ба уæхæн
поэти нæ, фал хумæтæг адæймаги сорæт дæр исаразæн
нæййес. Æ дессаг уой медæгæ ’й, ’ма Геуæргий зонгæ-зо-
нун нæ зудтон. Æнахур романтикой рауадæй нæ фембæлд:
лæгæй-лæгмæ ’й берæ хæттити фæууинæ, æ кой ин игъо-
сæ, æ уадзимистæ ин æнæ киунугæмæ кæсгæй дзорæ, уоте-
мæй ба ’й ма зонæ! Æвæдзи, бафæрсун дæр, цид, фæгъ-
гьæуй еу уæхæни.
Еу хатт Бесати Тазе æма Хъазбегти Хъазбеги хæццæ
Дигоргоми адтан. Фембалдан еу лæгбæл — салдатбæл, æ
лæдзæгбæл æнцæйттæгæнгæ цудæй. «Бонхуарз» загътан
кæрæдземæн æма фæххецæн ан. Ци рауадан, уæдта Хъаз-
бег уотæ бакодта: «Фæрсгæ дæр æй ку нæ бакодтан, ка ’й,
15 Малити Геуæрги


^, 226 ^
зæгъгæ, ’ма е раст нæй». Æз æ фæсте фæннæхстæр дæн,
баййафон æй, зæгъгæ, фал е тегъи аууон фæцæй. Мæ зæр-
ди ба байзадæй æ сорæт. Адæймаг гъæуама кудфæндий
цæстæй ма кæса адæймагмæ...
Геуæргий поэзий тухæ æй æ лирикон тогдадзинтти, æ
романтикой бæрзонд тахти. Æй хъæбæр субъективон. Æхе
меддуйнейæй рацæуй Геуæрги дуйнемæ. Алли устур аййе-
вадæ дæр субъективон фæууй. Печорин к' адтæй?
Лермонтов æхуæдæг фæстаг æрдой уæнгæ дæр! Устур аййевадæ
уотемæй игуруй. Геуæргиæн е ’нкъарæнтæ, æ зин, æ рист — æ
поэзий игурæнтæ. Фал æ уод еске ристæй æнæресгæ н’ адтæй,
’ма еци рист дæр æ уоди тогдадзинттæбæл рацудæй æ дес-
саг уадзимистæмæ. Гъе, уомæй иссæнцæ еугур адæмон.
Аристотель уæхæн гъуди загьта: дæ финст дæхемæ ку нæ
гъара, уæд ма дин иннемæ куд багъардзæнæй?! Шекспири
«Гамлети» сосæгдзийнадæ нур дæр нæма исæргом æй. Ге-
тейæн еу критик уотæ ку загьта, Гамлет неци архайуй, зæгъ-
гæ, уæд ин е ба уотæ: гье æма еци «неци архайдмæ» хъæбæр
лæмбунæг æркæсун гъæуй. Æ сосæгдзийнадæ, кай зонуй,
уоми ’й. Гамлет еу къахæй лæууй зæронд, евгъуйæг доги,
иннемæй ба нæуæг, райдайæг рæстæги — Нæуæгигурæн Доги
къæсæрбæл (Эпоха Возрождения).
Гъе, уæхæн хузи кæсун гъæуй Геуæргий сфæлдистадæ-
мæ дæр. Æ поэзий сосæгдзийнæдти дæгъæл æ поэзийæн
æхе медæгæ римæхст æй. Фал уой иссерунмæ ба устур уод-
варнæ æма интуици гьæуй. Мæнæн дæр лæдæрд нæй е сфæл-
дистади сосæг.
Æ уадзимистæ кæсун, сойнæ хуæрæгау, æнахур лигьз
æма зæлланг æнцæ. Зундæй син балæдæрæн нæййес, — æр-
мæст уодæй. Мæнæ Лермонтов куд загьта, уотæ: «Люблю
Отчизну я, но странною любовью, Не победит ее рассудок
мой». Не победит рассудок... Куд дессаги хузи равдиста поэт
æ æнахур уарзт æ Фидибæстæмæ. Æхуæдæг дæр æй зундæй
нæ лæдæруй еци уарзт, зунди дæлбарæ нæй — уодæй цæуй.
'Ма уоди еци сосæг тухæ ес банкъарæн уодæй — зун-
дæй балæдæрæн ба ин нæййес. Геуæргий поэзибæл ка фин-
са, е гьæуама аци гъуддаг æ зæрдæбæл дара!
Малити Геуæрги адæмон ке æй, е Хуцауæй лæвæрд æй.
Адæмæй нецæмæй хецæн кодта: фиййауи хæццæ — фиййау,
бæхгæси хæццæ — бæхгæс, хумгæнæги хæццæ — хумгæ-
нæг, ахургонди хæццæ ба - ахургонд. Мудибиндзæ дидин-
гутæбæл куд фæззелуй ’ма син сæ нектар куд исесуй, уотæ


Малити Геуæрги дæр адæми уодæй, царди æрфитæй иста
æ поэтикон муд. Ами ма мæ фæндуй еу гъуди зæгъун. Поэт
гьæуама ахургæндтæй дæр ахургонддæр уа, фулдæр зона,
идардцæрмæ уина.
Геуæргий уадзимисти зиннуй е ’стур культурæ, æ
ахургонддзийнадæ. Æма аци гьуддаг дæр — Хуцауи устур
лæвар — е скурдиади хæццæ æ кæнон кодта.
ЦÆРУКЪА ТЫ Алыксандр
Национ фольклоры хъæздыг æвæрæнтæй нæ курдиат-
джын поэттæй алчидæр йæхирдыгонау пайда кодта, йе
сфæлдыстадон хæс æмæ йын йæ поэтикон удыхъæд куыд
амыдтой æмæ дзы куыд домдтой, афтæ. Поэзийы дойны
басæттынæн фольклор цахæм бæркадджын суадон у (æцæг
поэт æм куы ’ргуыбыр кæны æмæ йын йæ сыгъдæгæй йæ
зæрдæйы фæндиаг куы бануазы, уæд), уымæн ирд æвди-
сæн у Малиты Геуæргийы сфæлдыстад.
* * *
Поэт фольклоры равзæрста, йæ курдиат æмæ йæ уды
æрдзон гьæдæн æхцондæр, æмбæлондæр, хæстæгдæр, ад-
джындæр чи уыд, уыцы арф, зæрдæсæттæн, зæрдæца-
гьаргæнæн романтикой лиризм. Равзæрста йæ, райста йæ
æмæ дзы йæ зæрдæйы уаг æмæ хуызмæ гæсгæ сфæлдыста
йæ уацмыстæ, уыцы нымæцы æмæ, сæйраджы сæйраг,
сылгоймаджы тыххæй цы æмдзæвгæтæ ныффыста, уыдон
дæр. Уæлæнгай æркæсгæйæ цыма традицион сты сæ фоль-
клорон хъуыдыгæнынад æмæ уынынадæй, сæ цардуагон
реалитæ æмæ ситуацитæй, фæлæ сын зæрдæнцойæ, æнæ-
тыхсгæйæ кæсæн нæй.
* * *
Дыгурон æвзаг æмæ дыгурон адæмон поэзийы сусæг-
дзинад æмæ йæхи, сæрмагонд курдиаты сусæгдзинад
Малиты Геуæрги кæрæдзийæн хицон, тугхæстæг кæй скодта
æмæ сæ йæ уацмысты арæхстджынæй, дæсныйæ кæй рав-
дыста, уый йын радта хæдхуыз, хæдбындур æнæиумæйаг-
дзинад.
^^^^—- —-


* * *
Геуæргийы романтикой лиризм гуманистон кæй у, уый
йын дæтты канд национ нæ, фæлæ ма интернацион аха-
дындзинад дæр.
* * *
Æвæццæгæн, сразы уæвæн нæй ахæм хъуыдыимæ, зæгъ-
гæ, Геуæргийы поэмæтæн сæ мидис у ирд фольклорон,
сæ формæйæн та фылдæр ис индивидуален ахает. Фольк-
лоримæ абаргæйæ, Геуæргийы поэмæтæн сæ мидис дæр
æмæ сæ формæ дæр — æддæг-мидæг ауайгæйæ, иу цардæ-
гас организм аразгæйæ — сты ног, хæссынц поэты
индивидуален курдиат æмæ дуджы характерон дамгъæ.
Геуæргийы идæдз —
æрыгонæй баззад
æд сидзæртæ йæ фæстæ —
æхсай азы фæстæ загъта:
«Цæй, цæуон æм...
Хæрзбон, мæ зæнæг, мæ бæстæ!»
Æмæ нæ асагъæс кодта:
«Куынæуал мæ базона?
Æгæр кæд нæ аивтон?
Куы нал ис сæ кой дæр
мæ кæддæры фидауц-аивтæн».
Нæ асагьæс кодта.
Зыдта йæ, базондзæн æй
уарзты хъæлæсæй, —
Уарзты хъæлæс нæ ивы
азты фыдуæзæй, азты къæс-къæсæй.
Бакæн æй дурты бын,
дар æй æдзухдæр
сырдты ’хсæн, ихты ’хсæн, —
Ахæм æндæр хъæлæс нæй,
иунæг — йæхи хуызæн.
Æмæ уыцы хъæлæс
дæлæуон дунейы
куы айхъуыст, куы атахт, —
Уайтагъд йæ идæдзы базыдта,
атыхст ыл уайтагъд.


——— —— 229 ———___
Æмæ йын загъта:
«Диссаг!
Айсæфтысты мæ хъыгтæ, мæ зынтæ...
Æниу...
Мæ удæмбал,
куыд тагъд мæм фæзындтæ?
Æгæртагьд...
Ныр иумæ куы уæм,
дæлæуон дунейы иумæ,
Мæ зæрдæ уæд тынгдæр
æхсайдзæн нæхимæ, нæхимæ!»
1995.10.11
ДЗУЦЦЛТЫ Хадзы- Мурат
Георгийы индивидуален æрмдзæф æппæтæй ирддæрæй
рабæрæг йæ лирикон æмдзæвгæты... Æвдисæн — «Цъифæ
рæстæги»:
Цъифæ боны æппун неци
Æз мæхемæ серкæсун,
’Ма нæ фендеун мæ деси
Уалæ арвмæ искæсун.
Мæ кæрдзин æма мæ цæнхæ
Æз феууелун уæд зиндæр, —
Фæкксесуй мæмæ нæ зæнхæ
Мисти къахсей ниллæгдæр.
Ацы аст рæнхъы дзаг ысты социалон мидисæй, зæрдæ-
бын сагьæсæй, психологон лыстæг фæзилæнтæй, цæстыл-
уайгæ бæлвырд фæлгонцтæй. Ассоциативон цæгтæй баст
сты цъыф боны зæрдæцъæхгæнæн нывтæ æмæ дуджы æбу-
алгъ уавæр... Æмдзæвгæйы тексты фæсаууон цы ис, уæл-
дай ахсджиаг нын уый у. Лирикон хъайтар йæ зæрдæмæ
арф айста адæмы тæригъæд, утæхсæн кæны, баххуысхъом
сын кæй нæу, ууыл. Ахæм хъизæмæрттæ уыныны бæсты
разы у цæргæсау дардмæ атæхыныл. Фæлæ йын нæй ба-
зыртæ: йæ зонд, йæ фæндтæ йæхи бар не сты. Афтæ рай-
гуырди сæрибармæ тырныны мотив. Уæлдай тыхджындæр


^^ 230 ^^
мæм кæсы, «фæккæсуй мæмæ нæ зæнхæ мисти къахæй
ниллæгдæр», зæгъгæ, уыцы фæлгонц.
Георгийы æмдзæвгæтæ музыкалон æгъдауæй æнаипп кæй
сты, уый бирæтæ бафиппайдтой. Поэт дзырдтæ æвзары
биноныгæй. Дыууæ дзырды кæрæдзиуыл аныдзæвын кæн-
гæйæ, авторæн йæхи чи хъæуы, йæ хъуыды, йе ’нкъарæн-
ты змæлд ын æппæтæй ирддæрæй чи æвдисы, ахæм азæлд
куы нæ раттынц, уæд аппары сæ иуы кæнæ сæ дыууæйы
дæр, баивы сæ æндæртæй. Афтæмæй дзырдæн канд йæ
нысаниуæг нæ, фæлæ йæ азæлд дæр свæййы хъуыдыйæн
ахъазгæнæг тых. Зæрватыккæн йæ базыртæ цы сты, Мали-
ты Георгийы поэзийæн дæр дзырдты музыкæ у уый: ба-
зырджын кæны, хæссы уацмысы идейон-эмоцион-фæл-
гонцон буар... Диссаг у йæ чысыл лирикон æмдзæвгæ «Зар».
Чиныгкæсæг, æвæццæгæн, æнцонæй бафиппайдзæни, поэт
дзырдтæн æппындæр тых кæй нæ кæны. Адæймаг кæуыл
фæкъуыхцы уа, ахæм æмхъæлæсон къордтæ дзы нæй, иу
дзырд иннæйы нæ цъист кæны, фæлæ дзы ронбæгъд дæр
ничи у. «Ур», «æр», «ар», «ор», «ер», «ри», «рæ»-тæ æм-
дзæвгæйы арæх кæй сты, уый йын æрмæст пайдайы хос у:
йæ юмористон уаг ын арфдæр кæнынц, адæмон зарджы-
ты арæх кæуыл æмбæлæм, уыцы «уæрæйдæ» кæнæ «уæри-
рæ»-йы мыртæм æввахс лæууынц («Зар» дæр æй хуымæ-
тæджы не схуыдта поэт).
* * *
Поэт дзырды руаджы цы диссаджы фæлгонцтæ æмæ
гармони саразы, уыдонæн сæ бындуры вæййы æвирхъау
хъизæмæрттæ, марой, рис. Уыцы æнахуыр уавæр цыбыр
æмæ бæлвырдæй загъта даниаг философ Серен Кьерке-
гор: «Чи у, цы у поэт? Судзгæ-уыраугæ удхæрттæ кæй уд
февдæрзынц, ахæм æнамонд адæймаг: дзыназын æмæ æр-
диаг поэты комы фестынц алæмæты музыкæ, æмæ йæм
дзыллæтæ æрыхъусынц».
Ахæм поэт уыди Малиты Гæдойы фырт Геуæрги. ...Кæд-
дæр Николай Тихонов афтæ загъта, мæнæй, дам, поэт
скодта Октябры революци. Сразы уæвæн ис ацы лæгимæ,
æрмæст йæ ныхас фæрастдæргæнинаг у. Хъуамæ афтæ загъ-
таид: мæнæй литературой босс-бодз революци скодта.
Цæстмæхъус ныхас дæр æй уый тыххæй бахъуыди, цæ-
мæй ног цардæвæрды хицæутты зæрдæ балхæдтаид æмæ
сбодз, счиновник уыдаид. Партитæ æмæ алы идеологитæ


^^ , 231 _ ^^
поэттæгæнæг не сты — фылдæр хатт поэтмарджытæ вæй-
йынц. Большевикты системæ дæр Геæуæргийæн фыццаг йе
’ууæнк амардта, стæй та — йæхи. Мапийы-фырт дæр куы
загьтаид, æз «революцийы сконд поэт» дæн, зæгьгæ, уæд,
чи зоны, йæ уд аирвæзын кодтаид, фæлæ уыйхыгьд æнæ-
мæнг сгьæлды фæуыдаид йæ курдиат, амардаид куыд поэт
(ахæм хабæрттæ сæдæтæ-минтæй нымайгæ сты). Фæлæ Ге-
уæрги мæнгтæ дзурын йæ сæрмæ не ’рхаста, йæхиуыл ком-
дзог рацæуыны бæсты цæхгæр æрлæууыди, фыдæнхъæл æй
чи фæкодта, уыцы системæйы ныхмæ æмæ æргомæй загъ-
та: «Нырыккон царды нæ арын, чи мæ сцырындзæг кæна,
ахæм темæ». Ома, Поэты ном нывондæн æрхæссыны бæсты
нывондæн æрхаста йæхи. Уæдæ ма сгуыхт цы вæййы!
Бирæ сфæлдыстадон бынтæ нæ баззади Геуæргийæн —
йæ фыстытæй ма нæм æрхæццæ, йе ’рцахсыны размæ джип-
пы уагьд чи ’рцыд, æрмæст уыдон. Уыцы уацмысты гуы-
рæнтæ сты йæ иубæстон адæмы удысконд, зондахаст, се
’рвылбоны фыдæбон, сæ цинтæ, сæ ристæ, сæ бæллицтæ.
Уымæ гæсгæ сæ адæм дæр сæ зæрдæмæ айстой арф, зыд-
той сæ æнæ чиныгмæ кæсгæйæ. Поэты къухы æфтыди дуне,
æхсæнад, æрдз æмæ удгоймаджы ’хсæн вазыгджын ахас-
тытæ ирдæй æвдисын. Сæ хъуыдыты æмæ æнкъарæнты тых,
сæ музыкалон нывæст æмæ сæрибар улæфтæй Геуæргийæ
æмдзæвгæты æмæ кадджыты хуыздæртæ кад скæниккой
цавæрфæнды номдзыд литературæйæн дæр («Зар», «Цъи-
фæ рæстæги», «Гурусхæ», «Дзирасгæ», «Дзандзирахъ» æмæ
æндæртæ).
ХЪОДЗЛТЫ Æхсар
В. АБАЕВ И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
В сердце Васо Абаева Коста занимает особое, так
сказать, первое место. Но если бы ученого спросили о том,
кто же занимает второе место, он бы скорее всего назвал
имя другого выдающегося осетинского художника слова,
имя Георгия Малиева.
О большой любви Абаева к этому удивительно
одаренному поэту я знаю с давних пор. Сейчас выдающийся
осетинский лингвист заявил об этом во весь голос, хотя
своей привязанности к Георгию Малиеву он не скрывал


#^ 232 ^
и тогда, когда этого требовали суровые обстоятельства.
Дело в том, что в тридцатых годах Георгий Малиев
невинно пострадал, а что касается его произведений, то они
не издавались до середины пятидесятых годов. Однако
В.И. Абаев упорно продолжал широко цитировать их в своих
лингвистических работах. Если заглянуть в Историко-эти-
мологический словарь, то нетрудно будет заметить, что
львиная доля дигорского иллюстративного материала взята
из книги «Ирæф» Г. Малиева. А ведь первый том словаря
был готов и сдан в печать в 1954 году, а подготавливался
он еще с 20-х годов.
В. И. Абаев чрезвычайно скуп на высказывания по
поводу кого бы то ни было. Поэтому я долгое время не
отваживался спросить его о Георгии и о его творчестве. Но
однажды обстоятельства сложились так, что мой «запрос»
к ученому был совершенно естественным и вполне
приличествовал обстановке...
А дело было так. После утомительной экскурсии по
живописным местам Горной Дигории Василий Иванович
и сопровождающая его небольшая группа близких ему
людей находилась у одного гостеприимного хозяина в ауле
Дзинага.
— Василий Иванович, Вы, кажется, здесь, на родине
Георгия Малиева, бывали и раньше, не приходилось ли
Вам с ним встречаться? — спросил я, когда наполнили
бокалы, а вокруг заблагоухал аппетитный запах уалиба-
хов (пирогов с сыром) — украшения осетинского
национального стола.
К словам моим ученый отнесся благожелательно. Он
спокойно и торжественно встал (а вместе с ним и мы
все), обратил свой взор через открытую дверь на
величественные скалы, покрытые тонкой вуалью вечерних
сумерек, и начал произносить свой тост, который можно
было бы назвать «Словом о Георгии Малиеве».
Я почувствовал, что Василий Иванович говорил сейчас
о том, что десятилетиями жило в его душе, и говорил так,
как может говорить только поэт-мыслитель, к которому
пришло вдохновение под впечатлением всего увиденного
за день. Я слушал и думал о том, что сказанное в данный
момент едва ли можно будет в дальнейшем воспроизвести
в таком же виде. О, как был прав Маяковский, говоря:


^^~-~ _ 233 —_-. —-^,
Бывают события —
случаются раз,
из сердца
высекут
фразу
и в годы
не выдумаешь
лучше фраз,
чем
сказанная
сразу.
Я хотел начать записывать за оратором, но было
неловко вскакивать из-за стола, вытаскивать карандаш и
бумагу... Я осторожно, едва уловимым движением дал
понять одному из младших наших спутников включить
магнитофон, который он все время носил с собой.
Оказалось, что и сам он уже думал об этом, но не решался
отойти от стола (к счастью, незыблемы еще во многом
величественно-суровые правила приличия за осетинским
столом). Получив «разрешение» от старшего, тот
спокойно отошел в угол комнаты и начал возиться со своим
аппаратом, но тот, как назло, так и не заработал...
Оставалось слушать и слушать как можно
внимательнее, стараться запомнить тост — поэму, рождающуюся на
глазах в честь одного из самых замечательных осетинских
художников слова.
Ученый начал с воспоминаний о том, что почти сорок
лет тому назад, в 1928 году, он совершил первую свою
поездку в Дигорское ущелье. Конечным пунктом
путешествия было селение Дзинага, где впервые он встретился с
Георгием Малиевым.
Василий Иванович застал этого сельского учителя,
человека среднего роста, очень смуглого, плотного
сложения, на ныхасе (место, куда собирались мужчины решать
какой-либо вопрос). По одежде (войлочная шляпа,
простые осетинские чувяки) Георгий ничем не выделялся из
толпы.. «Но в этой скромной оболочке простого горца-
пастуха, — вспоминает ученый, — скрывался
вдохновенный поэт-романтик и великий мечтатель».
Поэт звал молодежь к свету и подвигу:
Дружно к свободе идите,
Громко зовите ее.
Честь и отвагу любите,
Имя прославьте свое!


^й» 234 ^^
Он мечтал о времени, когда народы побросают
оружие и будут жить как братья (и тут ученый вновь
декламирует стихи Геора, великолепно владея дигорским
диалектом).
Особенно восхищается Абаев звучанием стихов
Малиева, через которые проходит красной нитью вера в
чудодейственную, облагораживающую, преображающую силу
музыки, песни.
— Перед взором поэта, — говорил Абаев, — носился
образ прославленного героя осетинского эпоса, дивного
музыканта и певца Ацамаза, чья игра на свирели
одушевляла и преображала всю природу, собирала зверей и
людей в одно ликующее братство. Поэт мечтал о новом
Ацамазе, песня которого овладеет душами людей и
заставит их забыть вековую вражду и навсегда расстаться с
оружием...
Абаев не скрывает своего восхищения и изумления
музыкальностью малиевского стиха: «Говоря о роли
музыки и музыкантов в романтической поэзии Малиева, не
могу не сказать о музыкальности самих стихов поэта. Она —
уникальна... Именно Малиев, и только он, сумел раскрыть
и показать во всей полноте, какие красоты ритма,
напевности, свободного и плавного течения таит в себе дигор-
ская речь». Ученый каждую свою мысль иллюстрирует
стихами Георгия, произведения которого — я не раз в этом
убеждался — он знает наизусть.
— Вслушайтесь в эти стихи, — призывал Абаев и
голосом и жестом, — раньше чем доходит до сознания их
смысл, они уже покоряют своим чарующим ритмом и
звучанием. Когда читаешь такие стихи, невольно
приходят на память слова Белинского, сказанные им о стихе
Пушкина: «Что это за стих! Он нежен, сладостен, мягок,
как рокот волны, тягуч и густ, как смола, ярок, как
молния, прозрачен и чист, как кристалл...»
Довольно долго ожидал я подходящего момента,
чтобы обратиться с просьбой к самому ученому:
опубликовать «Слово о Георгии». Но случай представился сам.
Издательство «Ир» готовило к публикации сочинения
Г.Малиева в русских переводах. Работники издательства
обратились с просьбой к В. И. Абаеву написать предисловие к
книге Г. Малиева. Ученый положительно воспринял
просьбу издательства и действительно почти дословно


воспроизвел свой рассказ в Дзинага. Так появилась статья
«О Георгии Малиеве», которой открывается новое
издание книги поэта «Ирæф» (Орджоникидзе, 1973).
После всего сказанного невольно может возникнуть
вопрос: «Чем же вызван интерес В.И.Абаева к Георгию
Малиеву, как случилось, что наиболее глубокую и
разностороннюю характеристику творчества поэта дал
лингвист?»
Как мне кажется, «секрет» здесь кроется в
гармонической разносторонности выдающегося исследователя, в
эстетической тонкости его натуры. Для него лингвистика
никогда не была оторвана от искусства слова — и в этом
одна из основных причин эффективности,
плодотворности его изысканий.
Лингвист В. И. Абаев великолепно знает осетинскую
литературу. Однажды в разговоре со мной он посетовал на
то, что уже «не успевает» прочитывать все то, что
выходит в Осетии, как это он делал раньше. Думаю, однако,
что ни одно значительное явление осетинской
литературы не остается неизвестным ему. Я неоднократно
убеждался в том, что он превосходно знаком с литературным
процессом как в Южной, так и в Северной Осетии.
Что касается Г. Малиева, то интерес Абаева к нему был
вызван прежде всего редким лирико-романтическим
талантом поэта.
Наряду с другими выдающимися качествами В. И.
Абаева как человека и ученого (непоколебимая
принципиальность, несокрушимая воля, титаническая
работоспособность»; доброта и др.), хочется особо отметить и
такое, мало кому известное свойство его натуры, как
тонкий лиризм.
У него изысканный поэтический вкус, он знает
наизусть большое количество стихов (в основном,
лирических) Пушкина и Гете, Лермонтова и Тютчева, Блока и
Есенина и мн. др. Глубокому пониманию поэзии
способствует и наличие у Абаева прекрасного музыкального слуха.
Василий Иванович страстно любит музыку Моцарта и
Россини, Глинки и Чайковского, многих грузинских и
осетинских композиторов. Он любит и поет украинские,
русские, осетинские и грузинские народные песни.
Магомет ИСАЕВ


^ __ 236 —*■**
«ЙЕХХ, КУ УАЙДÆ МÆ БАЗУРТÆ...»
Фондз æмæ ссæдз азæй йыл, æвæццæгæн, фылдæр цæу-
дзæн, афтæ Малиты Георгийы фырт Васоимæ фыццаг хатт
бафтыдтæн Стыр Дыгурмæ. Нæ фысым дæр уыди Малитæй
— Æрæхман (рухсы фæбадæд!). Куыннæ зыдтон, Георгийæн
Ирыстоны стыр кад æмæ рад и, уый та, фæлæ, сæттын ыл,
хуымæтæг адæмы ’хсæн бынтон ахæм уарзон æмæ номдзыд
у, уый æнхъæл нæ уьщтæн. Уыйфæстæ уыцы хъуыддагыл
сахуыр дæн, фæлæ йыл уæды заман тынг дис фæкодтон:
кæимæдæриддæр базонгæ дæн уыцы балцы рæстæг Дыгур-
гомы, уыдонæй, зæгьæн ис, æмæ, иу дæр ахæм нæ разын-
ди, æмæ-иу, ныхас рауайгæйæ, Малиты Георгийы рæн-
хъытæ æнæ чиныгмæ кæсгæйæ иттæг зæрдæбынæй чи нæ
радзырдтаид. Æмæ мын уæд гуырысхойаг нал уыд:
Ирыстоны пехуымпар Хетæгкаты Къостайы фæстæ Малиты Геор-
гийæ рæбинагдæр бынат ничима скодта йæ адæмы зæр-
дæйы. Цы ма уа уымæй тæхудиагдæр хъысмæт нывгæнæгæн!
Æниу, уым æнæнхъæлæджы хабарæй дæр цы ис:
Георги у йæ адæмимæ æмтуг, æмыстæг, се ’хсæн равзæрди, йæ
курдиаты хъандзал базыртыл стахти бæрзонд арвыцъæх-
мæ æмæ та фæстæмæ йæ райгуырæн уæзæгмæ æрыздæхти —
йæ алæмæты æмдзæвгæтæ æмæ кадджыты фæрцы.
Фыдæлтыккон таурæгътæ æмæ æмбисонды хабæрттæ
канд Георги кæм фехъуыстаид. Фæлæ, дам, цад цадцоны
фидауы, фæрв та — цъалайы. Йæ адæмы хъæбулы уарзтæй
чи уарзы, йæ дзыхæйдзургæ сфæлдыстад дæр ын уый исы
æввахс йæ зæрдæмæ. Уымæн æмæ фольклор у кæцыфæнды
адæмæн дæр йæ иу хай, стæй ноджы — йæ ахъаззагдæр хай.
Ацы фактор поэты æппæт аивадыл дæр — канд йæ эпикон
уацмыстыл нæ! — арвау бæрæг дары æмæ йын дæтты егъау
фидыц. Георги æрзæты хуымæтæг къæртт райсы йæ адæ-
мæй, йæ бæрзонд курдиаты хъомысæй йæ, цыкурайы
фæрдыгау, тæмæнтæ скалын кæны æмæ йæ афтæмæй фæ-
стæмæ йæ дзыллæйыл сæмбæлын кæны: «Дзандзирахъ»,
«Гъонгæси фурт мæгур Мæхæмæт», «Темур-Алсахъ»,
«Уæхадæги фурт мингий Гуйман» æ. а. д.
Георгийæн йæ эпикон уацмыстæн дæр, йæ лирикæйæн
дæр сæ тых уый мидæг ис, æмæ фидар æнцой кæнынц
царды фидар æмæ æнæфæцудгæ фæткыл — карз æнæба-
фидаугæ тох Фарн æмæ Фыдæхы ’хсæн. Уый та кæддæрид-
дæр уыдис æцæг нывгæнæджы сфæлдыстады астæумагъз.


Дисы æфтауы, ацы хъуыддаг суанг йæ фыццаг æмдзæвгæ-
тыл дæр кæй зыны, уый:
Цъифæ боны æппун неци
Æз мæхемæ æркæсун
'Ма нæ фендеун мæ деси
Уалсе арвмæ искæсун.
Мæ кæрдзин æма мсе цæнхæ
Æз феууелун уæд зиндæр, —
Фæккæсуй мæмсе нæ зæнхæ
Мисти къахсей ниллæгдæр.
Нæлтæ, силтæ, уо мсегуртæ,
Над нæмунцæ золкъитау...
Йехх, ку уайдæ мæ базуртсе, —
Фæттæхинæ цæргæсау.
(Цъифæ рæстæги)
Георгийы поэтикон уацмыстæн сæ музыкæ, сæ азæлд
æмбисондæн хæссинаг кæй у, уый алчи дæр зоны. Фæлæ
уыцы иу рæстæг æдцаг бакаст (формæ) æмæ мидис вæй-
йынц æмбаст кæрæдзиуыл, цæвынц иу нысанмæ — автор
йæ уацмысæй цы зæгъынмæ хъавы, уый ирддæрæй æмбæ-
ла чиныгкæсæджы зæрдæйыл. Чи зоны, æппæты фыццаг
банысан кодта не стырдæр лæгтæй иу — Тыбылты Алык-
сандр: «Облеченные в изящную форму стихотворения
Малиева проникнуты неподдельным чувством, полным
неуловимой прелести и грации». (Ирыстоны зонад-ирта-
сæг институты уацмысты 1-аграуагъд. 1925. Дзæуджыхъæу).
Цы зæгьæн ис ам? Дзырд дæр ыл нæй, гæнæн æмæ
фадат уæвгæйæ, хъуамæ фыссæг йæ мадæлон æвзагыл
уæлæхох ма кæна, нæ критикæн дæр хорзæй дарддæр йæ
цæст ницы уарзта. Фæлæ æз мæхи хъуыды зæгъдзынæн
(стæй, æвæццæгæн, уый канд мæ хъуыды нæу): Малиты
Георгийы сфæлдыстады, «Горские мотивы», зæгъгæ, ахæм
хай абон куынæ уаид (ацы уацмыстæ та, куыд зонæм,
афтæмæй Георги ныффыста уырыссагау, æмæ 1924 азы
Берлины рацыдысты хицæн чиныгæй), уæд бæлвырд къа-
хыр уаид поэты иумæйаг сфæлдыстадон фæлгонц (афтæ
зæгьæн ис Къостайы уырыссагау фыст уацмысты тыххæй
дæр). Георгийы уырыссагау фыст æмдзæвгæтæ ма нын но-
джыдæр иу хатт зæгъынц: æцæг курдиат кæддæриддæр


вæййы алывæрсыг. Æмæ ахæм курдиаты гакк бæрæг дары
«Горские мотивы»-йы бирæ æмдзæвгæтыл, уæлдайдæр та —
«Сфинкс», «Путевая песня», «Цветы высот», «Памяти
Коста» æмæ иннæтыл. Æмæ сыл кæд уырыссаг классикой
поэзийы æндæвдад иуцасдæр фæзынди, уæддæр сты Ге-
оргийы курдиатæн йæ иу тигъ, сты ирон культурæйы
стъæлфæнтæ, æмæ сыл стырзæрдæ кæнын нæ хъæуы.
Малиты Георги йæ фыццаг мыхуыргонд æмдзæвгæ
«Цæхъал» куы ныффыста, уæд ыл, æвæццæгæн, ссæдз азы
дæр нæма цыдаид. Диссаг у, æвæдза: адæймаг Хуыцауы
зынгæй хайджын куы вæййы, уæд уыцы зынг риуы бирæ
нæ фæстиат кæны, æрвæрттывдау бæстæ æваст ныррухс
кæны; æмæ гуырысхойаг нал вæййы: дунемæ фæзынд,
ныронг цы нæма фендæуыди, ахæмтæ зæгъынхъом гуырд.
Ацы хабарæн æвдисæн сты нæ хуыздæр фысджыты био-
графитæ — рагонæй, нырыкконæй. Уæдæ сразы уæм:
Уæлæрвты комулæфт лæгмæ куы вæййы, уæд йæ хъомы-
сæн нæй æнæ фæзынгæ суанг тæккæ фыццаг фæлварæнтыл
дæр, мæнæ, зæгьгæ, нæй, уæд та — «нæй — дурæй хъæбæр-
дæр», лæгдыхæй æмæ йæ кары æххуысæй ничи ссардзæн.
«Цæхъал» поэты фыццаг поэтикой уацмысыл нымад
кæй у, æрмæст уый тыххæй нæ ракодтон йæ кой. Тынгдæр
уымæн, æмæ мæм афтæ кæсы, цыма уацмыс канд æбæ-
рæг бæлццоны æбуалгъ хъысмæтыл фыст нæу — ис ын
символикой нысаниуæг. Иуæй, æмдзæвгæ-балладæйы æп-
пæт фактурæйыл бæлвырдæй зыны, фидæны стыр ныв-
гæнæг йе сфæлдыстады ныфсджын æмæ фидарæй кæй
æрлæууыди сæйраджыдæр эпикон, героикон-романтикон
фæндагыл; иннæмæй та, уацмысæн рахонæн ис Георги-
йæн йæхи трагикон хъысмæты фыдохы рагфидиуæг...
* * *
Малиты Георгийы сфæлдыстады кой кæнгæйæ, Абай-
ты Васо æрымысы, Белинский Пушкины тыххæй цы ны-
хæстæ загъта, уыдон: «Что это за стих! Он нежен,
сладостен, мягок, как рокот волны, тягуч и густ, как смола,
ярок, как молния, прозрачен и чист, как кристалл...» Æмæ
дарддæр номдзыд академик йæхицæй бафтауы:
«До Малиева на дигорском диалекте писал выдающийся
поэт Блашка Гурджибеев. Богатство его языка
изумительно. Но музыку дигорского стиха он еще не постиг. Немало
~*бЗ&^


,^?^* •———~——— 239
стихов на дигорском диалекте написано и после Малиева.
Много из них отмечены несомненным талантом. Но и в
них уже не слышится рокот волны. Нет в них и
прозрачности кристалла. Видимо, эту тайну, тайну певучего дигор-
ского стиха, Малиев унес с собой в свою безвременную
могилу...»
Сæрыхъуынтæ арц слæууынц ацы ныхæстæ кæсгæйæ.
Фæлæ, æнæмæнг, царды диалектикæ кæндзæн йæхиуæт-
тæ. Дыгурон фольклор, Бласка, Созыр, Георгийы æнæ-
мæлæт уацмыстæ бындур цы литературæйæн басгуыхтыс-
ты, уымæн йæ фидæн дæр уыдзæн бæллиццаг.
ХОДЫ Камал
Уæд æз фарæстæм къласы ахуыр кодтон, Николаевскы
станицæйы. Уый мæ хъæу дæр нæ уыд (æз красногойраг —
бæрæгъуыйнаг дæн), стæй мæ районмæ дæр нæ хауд, фæлæ
нæхимæ авдазон скъола йеддæмæ кæй нæ уыд, уымæ гæс-
гæ ме ’мхъæуккæгтæ астæуккаг ахуырад райсынмæ уыр-
дæм цыдысты. Ахæм уавæры уыдысты Мустыздæхы хъæуы
(красногойрæгтæ ма йæ Æхсæрысæр дæр хуыдтой) фæси-
вæд дæр. Ам-иу æртæ хъæуы фæсивæд цыбыр рæстæгмæ
афтæ балымæн сты, æмæ-иу сæ уыцы хæлардзинад цæ-
рæнбонтæм нал фехæлд.
Куыд æппæт скъолаты, афтæ махæн дæр уыд иу фæс-
комцæдисон организаци. О, æмæ, фарæстæмты куы ахуыр
кодтон, уæд мæ равзæрстой фæскомцæдисы районы кон-
ференцимæ делегатæй. Делегатæй равзæрстой æстæмкъла-
сон Малиты Василийы дæр (уæд æй Васойæ ничима зыдта).
Конференци кæд райдайдзæн, уый рагацау зыдтон æмæ
афоныл нæхицæй рараст дæн. Мæ фæндаг уыд Джерме-
цыкк (нæ хъæуы ма Николаевскыл ахæм ном дæр уыд,
мустыздæхæгтæ та йæ хуыдтой Хъаллæ. Æргом дзургæйæ,
уыйфæстæ ахæм дзырд никуыуал фехъуыстон, фæлæ
Миллер Всеволоды дзырдуатмæ куы ’ркастæн, уæд базыдтон,
Хъаллæ фидар, станицæ кæй амоны) æмæ Мустыздæхыл.
Уымæй размæ Васоимæ, æвæццæгæн, зонгæ нæ уыды-
стæм, фæлæ Мустыздæхæй Чырыстонхъæуы (ныры Диго-
ра) ’хсæн нæ фæндаг куы баиу æмæ, иу хъуыддаджы фæ-
^


240 ^^
дыл цæуæм, уый куы рабæрæг, уæд ма нын æнæбазонгæ
уæвын цы хос уыд. Ныхас ныхасы къахта æмæ кæрæдзи-
йæн нæ сусæг фæндтæ рахъæр кæныны онг æрхæццæ стæм.
Цæвиттон, Васо дæр мæ хуызæн æмдзæвгæтæ фыссынмæ
йæ хъус дардта æмæ уайтагъд æргом ныхасмæ рахызтыс-
тæм. Нæхи хабæрттæ куы фесты, уæд Васойæ фехъуыстон,
æнхъæлмæ кæмæ нæ кастæн æмæ мæ дисы чи бафтыдта,
ахæм ногдзинад: мæ фыд, дам, зындгонд фыссæг уыд. Æмæ
мæ кæцырдыгæй хъуыдытыл нæ бафтыдта йæ ныхæстæй.
Цыфæнды уыди, уæддæр ыл нæ баууæндыдтæн. Ау, йæ
фыд фыссæг куы уыдаид, уыимæ, зындгонд фыссæг, уæд
æй æз куыннæ зыдтаин, уæлдайдæр, ардыгæй ардæм (нæ
хъæуты ’хсæн дыууæ-æртæ километрæй фылдæр дæрддзæг
нæ уыди)! Йæ фыстытæй мын цыма ницы бакаст, афтæ
мæм мæ зæрдæ дзуры, фæлæ мын дзы исты куы бакаста-
ид, уæддæр ыл нæ баууæндыдаин, æндæр искæй уацмыс-
тæ сты, зæгъгæ, йæ банымадтаин. Уыцы хъуыдытæ мæхи-
нымæр кодтон. Ныхмæ дæр æмæ разыйы хуызы дæр мæ
дзыхæй иу ныхас нæ сирвæзт. Васойыл ма кæмдæр мæ
зæрдæ худгæ дæр фæкодта, дзæбæх, хæларзæрдæ лæппу
мæм фæкаст æмæ йæ ахæм гæдыныхæсты сæр цæмæн ба-
хъуыд, зæгъгæ.
Уæдæй нырмæ рацыд æртæ æмæ дыууиссæдз азы. Бирæ
дон аласта уæдæй нырмæ Урсдон — Васоимæ нæ хъæутæ цы
доны фæйнæфарс æрæнцадысты, уыцы Урсдон — Теркмæ,
Терк — денджызмæ. Абон Малиты Георги зындгонд фыс-
сæг кæй у, уый амонын никæмæнуал хъæуы. Зонынц ын
канд йæ ном æмæ мыггаг нæ, фæлæ, йæ къухы бынæй цы
уацмыстæ рацыд зæгъин, æмæ раст нæ уыдзæн — йæ зæр-
дæйы цы диссаджы зарджытæ райгуырд, уыдон иууылдæр.
Æцæг фыссæджы хъуыддаг афтæ у: йæ риуы фæтæлфы,
йæ адæмы цин, йæ дзыллæйы сагъæстæй дзаг зæрдæ. Ахæм
зæрдæйы хицау уыд Малиты Георги дæр. Уый хъæрзыдта
йæ адæмы рыстæй, йæ зарæгæн ныхæстæ агуырдта йæ дзыл-
лæйы цинты æмæ амонды, намысджын уыди йæ Райгуы-
рæн бæстæйы фарн æмæ кадæй. Зын ссарæн у Дыгургомы
дæр æмæ быдыры хъæуты дæр ахæм адæймаг, Малиты
Георгийы ном фехъусгæйæ йæ цæсгом кæмæн нæ фæрухс-
дæр уа, йæ зæрдæ æхсызгон рæхуыст кæмæн не скæна.
Дыгурон ныхас йæ зæрдæмæ хæстæг кæмæн у, уыдоны
’хсæнмæ куы бахауын, уæд — Георгийы æмдзæвгæтæй цал-
дæр рæнхъы сдзурын мæ зын, æндæр, адæм цыфæнды
#^


^ 24! _ «5^
зæрдиаг ныхас ма кæнæнт — уайтагъд æй æрдæгыл фæ-
уадзынц æмæ хъусыныл фæвæййынц. Кæй зæгъын æй
хъæуы, сæ ныффыссæджы æнæрæдыдæй базонынц æмæ
сын цыма исты хорздзинад ракæнын, ахæм цæстæй мæм
ракæсынц.
Æцæг поэты бон у йæ дзыллæйы зæрдæйы ахæм арф
бынат æрцахсын. Æцæг поэты бон у йæ адæмæн фæлтæ-
рæй фæлтæрмæ амонд хæссын.
ДЗАСОХТЫ Музафер
ПОЭЗИЙЫ АДÆМОН ÆУУÆЛТÆ
Малиты Геуæргийы тыххæй чысыл нæ дзурæм æмæ нæ
фыссæм. Æмдзыхæй йæ хонæм аив дзырды дæсны. Фæлæ,
хъыгагæн, уыцы иумæйаг ныхæстæй йæ уацмысты сусæг-
дзинæдтæ æвзарынмæ никуы рахизæм. Уымæ гæсгæ йæ
аивады æууæлтæ нырма сты адæмæн æмбæхст æмæ æбæ-
рæг. Уыдон раиртасын стыр куыстаг у. Мæн дзы ам зæгъын
фæнды æрмæст иу миниуæджы тыххæй. Уый у аивады на-
цион хуыз.
Бæлвырд у иу хъуыддаг: Малийы-фырт у адæмон поэт.
Цы адæмæн фыста, уыдон æй зонынц æмæ уарзынц. Цæ-
мæн? Уымæн æмæ, фыццаджыдæр, уыцы адæмимæ дзырд-
та сæхи æвзагыл, дзырдта, сæ царды ахсджиаг цы уыд,
ахæм хъуыддæгтыл; хорз зыдта адæмы зæрдæйы æууæлтæ,
арф сын æмбæрста сæ бæллицтæ, сæ сагъæстæ; хорз арæхст
уыдон æвдисынмæ; йæ ныхас уыд сыгъдæг æмæ бæлвырд;
арæхстджынæй пайда кодта адæмон сфæлдыстадæй; йæ
хъуыдытæ хæстæг уыдысты адæмы зондахастмæ; цы цард
æмæ цы цаутæ æвдыста, уыдонмæ каст адæмы цæстæнга-
сæй, аргъ сын кодта адæмон гуманизм æмæ этикæйы ба-
рæнтæй.
Адæмондзинады сæйраг æууæлтæй иу у национ хуыз.
Уыцы хъуыддагæн зынгæ бынат ис Гегелы эстетикæйы.
Стыр философ фыста: «Так как предметом поэзии
служит не всеобщее в научной абстракции, но изображение
разумного в его индивидуальном проявлении, то поэзии
повсюду нужны национальные черты, из которых она
исходит; их состав и способ представления определяет
также содержание и способ изображения поэзии и разви-
16 Малити Геуæрги


^ 242 «вз^
вается в сторону полноты своеобразия и обособления.
Восточная, итальянская, испанская, английская,
греческая, немецкая поэзии — все это, безусловно, различны
по духу, чувству, миросозерцанию, выражению и т. п.».
Уыцы эстетикой фæтк фидар кодтой уырыссаг революци-
он демократтæ дæр. Афтæ Н. Г.Чернышевский амыдта: «Без
местного колорита в обстановке, без национального
элемента в действующих лицах никак не могут обходиться
настоящие романы, настоящие повести. Без местных
красок и без национальных обычаев, мыслей,
национальности характеров в действующих лицах нет ни вида
реальности — правдоподобия — в действии, ни осязательности в
действующих лицах. А без этих условий нельзя обходиться
романам, повестям».
Зæгъын хъæуы уый, æмæ Чернышевский цы домæнтæ
æвæры, уыдон хауынц канд романтæм нæ, фæлæ цыфæнды
уацмысмæ дæр, суанг къаннæг лирикон æмдзæвгæмæ дæр.
Гегелы эстетикой теори æппæтвæрсыг у. Философ по-
эзийы национ æууæлтæм кæсы диалектикой хуызы. Ивы
рæстæг, ивы адæмы царды уаг, ивынц æгьдæуттæ, æмæ
уыдонимæ ивы адæмæн сæ зæрдæйы уаг дæр, сæ характер
дæр, сæ хъуыдыкæнынад æмæ се ’нкъарынад дæр. Иугæр
афтæ у, уæд æнæ ивгæ нæй аивадæн дæр. Немыцаг поэзи
XV æнусы куыд уыдис, афтæ нал уыд XIX æнусы. Афтæ у
ирон поэзийы хъуыддаг дæр. Малиты Геуæрги æвдыста йæ
дуджы хъæууон цард, касти йæм йæ заманы кæсæнтæй æмæ
йæ æвдыста, уыцы цардмæ хæстæгдæр цы аивад уыдис,
уый поэтикон фæрæзтæй. Уый та уыд романтизмы аивад.
Геуæргийы сфæлдыстады национ хуыз куыд бæркад-
джын у, уый равдисынæн фаг сты 2—3 цæвиттоны. Æркæ-
сæм, уарзондзинад кæм цæуы æвдыст, æрмæст уыцы æм-
дзæвгæтæм. Цæмæн? Уымæн æмæ, иуæй, фыссæджы сфæл-
дыстадыл дзургæйæ, нæ хъус фылдæр фæдарæм социалон
мотивтæм, æмæ нын ацы темæ рохуаты аззайы. Иннæмæй,
ирон поэзи йæ равзæрдæй фæстæмæ сæйраджыдæр райста
социалон æмæ граждайнаг ахаст, уыцы хъуыддаджы йын
ис хъæздыг традицитæ, интимон лирикæ та нæ литерату-
рæйы стæм æмæ кадавар у. Уымæй уæлдай, интимон
лирикам æргом кæны иууыл æмбæхстдæр æнкъарæнтæ, иууыл
уаздæр бæллицтæ, æмæ уыдон æвдисынæн хъæуы фидар
дæсныйад — уым бæлвырдæй разыны поэты хъару.
Уарзондзинады лирикæ хæрз чысыл у нæ адæмон сфæл-


^^—. 243 —. «в^
дыстады дæр. Кæй зæгъын æй хъæуы, уыцы уавæрæн ис
аххосæгтæ — историон, социалон æмæ психологон аххо-
сæгтæ. Хæхты къуындæг цард адæймагæй домдта фидар
удыхъæд. Уыцы домæнтæй æвзæрдысты тызмæг æгъдæуттæ.
Гуыбынæй дæр, æнкъарæнæй дæр хиуыл хæцын уыд цар-
ды домæн, уый сси æгъдау.
Уыцы æгъдауы сæрты чи хызт, уый йæхи кодта æгад æмæ
худинаг, ууыл кодтой «къуыппæн зарæг, дзыхъхъæн æмби-
сонд» — сатирикон зарджытæ æмæ æгадгæнæг æмбисæндтæ.
Уыцы карз æгъдау уæлдай тынгдæр хæцыд сылгоймаджы
æнкъарæнты рохтыл — нæ уыд чызгæн йæ уарзондзинадыл
æргомæй дзурæн, хъæрæй зарæн. XIX æнусы нырыккон ирон
фæндыр куы фæзынд, уæд уый уыди Хуыцауы хорзæх хæх-
хон сылгоймæгтæн — уый фæрцы «сдзырдтой сæ зæрдæ-
тæ», æмæ нæм уыцы аивад тыхджын уымæн сырæзти.
Бæрцæй бирæ не сты Геуæргийы лирикон æмдзæвгæтæ
дæр, фæлæ бирæ у сæ ахадындзинад. Поэт арф зоны канд
нæлгоймаджы психологи нæ, фæлæ сылгоймаджы зæрдæ-
йыуаг дæр, йе ’нкъарæнты ивæнтæ æмæ фæлхъазæнтæ.
Уымæн æвдисæн — йæ зындгонд æмдзæвгæ «Æлхуйнæ».
Æмдзæвгæ амад у æвзонг чызджы сусæг сагъæстæй. Уый
у монолог-исповедь, æмæ йын уыцы зæрдæ æргомгæнæн
фæрæз дæтты уæлтæмæн хъару. Чызджы ныхас райдайы
риторикой фарстæй: «Ци кæнуй цума ме ’лхуйнæ, ку нæ-
бал зелуй дзæбæх?». Уыцы фарст нæ æваст сцымыдис
кæны, баппары нæ чызджы сагъæсты зилгæ гуылфæны —
уырдыгæй нал вæййы æнцонæй рацæуæн. Чызг йæхицæн
басаст, йæ куыст рæстмæ цæуылнæ цæуы, уый аххосыл:
«Мæ цæститæбæл уайунцæ сау нимæт æма сау бæх». Æн-
дæр ницы? Нæ, уыдонæй уæлдай уыны, йæ зæрдæ йын чи
басыгъта, барæджы уыцы цæхæр цæстытæ.
Цымыдисаг у, чызг барæджы цы уавæры федта, уый.
Уæлхæдзар æлвыста, йæхинымæр сусæг зарджытæ кæн-
гæйæ цыдæртæ мысыд — цард бæллицты дунейы. Æваст
уыцы дунейы фæзынд реалон фæлгонц — æцæг барæг. Баиу
сты æмæ схæццæ сты бæллицтæ æмæ æцæгдзинад, æрвон
æмæ зæххон дунетæ. Чызг уыд ахæм психологон уавæры,
æмæ сау барæджы фæзынд уымæн рауад æнахуыр тыхджын
тæлмæн (впечатление). Барæг, цы уыд, уымæй йæм фаг-
каст диссагдæр, алæмæтдæр. Ахæм уавæры барæгимæ иу
æмдзаст фæуын фаг уыд чызджы æвæлтæрд зæрдæ ссудзы-
нæн. Барæг æй иу фæкастæй фехста, арвы фатау...


^ ш ^
Хæххон чызджы зæрдæйы баззад уарзондзинад, сагъд
хъамайау. Чызг у хиуылхæцгæ æмæ æмбæхсы йæ рыст —
уый баззайдзæн сусæгдзинадæй. Нæ дзы ферох уыдзæн ба-
рæг дæр, фæлæ йын уый баззайдзæн рæсугьд мысинагæй,
сыгъдæг æмæ уынддаг фæлгонцæй. Уыцы уавæр ын йæ тра-
геди кæны рухс æмæ бæрзонд.
Адæмон удыхъæд равдисынæн ноджы ирддæр цæвит-
тон у къаннæг лирикон шедевр «Зар». Уый у хуымæтæг
зæххон, фæлæ рæсугьд æмæ тыхджын уарзты зарæг. Ам
уацмысы фидауц у национ колорит, национ мон. Æмдзæвгæ
у хæххон патриархалон лæппуйы монолог. Уый нын уæз-
данæй зæгъы йæ фæндон:
Мæ сынхон кизгæн æ зæрдæ
Ку зонинæ, ку, бæлвурд,
Уæд зæгъинæ ин цидæртæ,
Уæд зæгъинæ ин еу дзурд...
Уый у хæдæфсарм æмæ æнæрцæф лæппуйы зæрдиаг
бæллиц. Хæххон лæппу йæ сыхаджы рагæй зоны, фæлæ
йын бæлвырд нæ зоны йæ зæрдæйы ахаст. Уымæ гæсгæ
сæрыстыр лæппу у хиуылхæцгæ, дзæгъæлы дзырдæй кæны
æфсæрмы: цы нæ вæййы, чызг ын йæ уарзондзинады ны-
хас айсдзæн æфхæрдæн, науæд æй раздахдзæн æнæ дзуап-
пæй. Ахæм уавæры сæрыстыр лæппу тæрсы æгад æмæ ху-
динагæй.
Уæздан лæппуйы уарзт у сыгъдæг æмæ бæрзонд. Бæгуы-
лæг хъуамæ фыццаг базона, чызг æм цы зæрдæ дары, уый,
æрмæст ын уæд зæгъдзæн йæ уарзон ныхас. Минæвар æм
барвитдзæн уыцы ныхасы фæстæ. Уыдон сты, йæхицæн
дæр æмæ чызгæн дæр аргъ чи кæны, ахæм уæздан адæй-
маджы æууæлтæ.
Дыккаг строфайы мидис у лæппуйы стырдæр бæллиц.
Чызгмæ минæвар фæцæуид гæды. Гæды цæмæн? Зын у
бæлвырд дзуапп раттын. Ныккæсын хъæуы нæ фыдæлты
царды æрфытæм, рафæлгьауын хъæуы се ’гъдæуттæ, сæ
уырнынад. Уыцы хæдзарон цæрæгой цыдæр хуызты бар
дардта къонамæ, къона та хæдзары сæйраг у. Ацы хатдзæг-
мæ нæ кæнынц строфайы фæстаг рæнхъытæ дæр:
Æрхæссидæ мин лæвари
Æрхы агæ æд рæхис.


^рь _—__ 245 —«^
Аг æмæ рæхыс — хæдзары табуйаг дзаумæттæ, йæ цар-
ды нысан, йæ фарны символ. Афтæмæй лæппуйы бæллиц-
тæ нысан кæнынц йæ уарзонимæ ног хæдзар, ног бинон-
тæ скæнын.
Уæлдай алæмæтаг у фæстаг (3-аг) строфа.
Десæ-месæ уæд сор-серæ
Исфицинæ аги дзаг,
Бахуæринæ уотæ берæ
'Ма фæууинæ кæуйнаг...
Ацы ныхæстæ сты сусæгдзинæдты къуыбылой. Поэзи
арвæрдыны хуызæн у, — нæй йæм къухæй æвналæн, нæй
йæ сæрты агæпп кæнæн. Тыбылты Алыксандр фыста, зæгъ-
гæ, «стихи Малиева полны неуловимой прелести и
грации». Поэзи æмæ антипоэзи кæрæдзийæ куыд хицæн кæ-
нынц, уымæн æвдисæн ацы строфа æмæ йæ тæлмац.
Я к огню тогда подсел бы.
Наварить бы уж сумел
Я сор-сера. И поел бы
Столько, сколько бы хотел.
Æрттиваг стъалы фестад цъыфы къуыбар. Ам нæй
поэтикой зæлынад, нæй дзы нывæфтыд ныхас. Фæлæ диссаг
уый нæу. Диссаг уый у, æмæ хæххон лæппу æппæлы йæхи-
цæй: базонид сир фыцын. Йæ бæллиц у фаг бахæрын. Аф-
тæмæй нæ герой агæпп ласта пъовырæй, разынд — дæлæ-
мæ дæр, уæлæмæ дæр — гуыбындзæл. Фехæлд мидис, æмæ
фехæлд национ характер.
Цы зæгъы поэтæн йæхи герой та? Уæддæр цæмæты бæл-
лыд, уыдон куы ’рцæуиккой, уæд фырдиссагæй сир сфы-
цид, афтæ бирæ дзы бахæрид, кæуинаг куыд фæуа. Цы
сты уыцы митæ, цы нысан кæнынц? Лæппуйæн стыр амон-
дæй йæ сæр разилид, æмæ кæнид æрра митæ. Сир у сыл-
гоймæгты хæринаг, кодтой йæ зиууонтæн. Сиры хæрдæй
лæппу февзæр, уæд уый æцæгдæр кæуинаг хъуыддаг у,
фæлæ, Есенины загьдау, «хмельному от радости пересуду
нет». Сæрыстыр, уæздан лæппу ахæм æрра митæ кæныныл
разы кæй у, уый дзуры йе стыр уарзондзинадыл. Хиуыл-
хæцгæ хæххон лæппуйы æрмæст æгæрон амонды цырв ахи-
зын кæндзæн хæххон этикæйы арæнтыл. Уыцы адæмон
миниуæг æцæгæлон уыд уырыссаг тæлмацгæнæгæн, уый
нæ бамбæрста ныхæсты нысан æмæ зыгъуыммæ рацарæз-
та уацмысы мидис.


^^ 246 . ^^
Поэты лирикæйæ æрхастам æрмæст дыууæ цæвиттоны —
дыууæ æмдзæвгæйы. Уыдонæн дæр нæ равзæрстам се ’ппæт
аивадон ахорæнтæ, йæхæдæг дæр у сæрмагонд куыстаг (Иу
дæнцæг мырты фæлхатæнтæй: Зæгъæм, æмдзæвгæйы му-
зыкалон зæлынад цæй руаджы æвзæры, уый: «Æрхæссидæ
мин лæвари Æрхи агæ æд рæхис»). Фæлæ ацы æмдзæвгæты
зыны поэты дæсныйад, йæ адæмондзинад. Уыдон нын
æвдисынц, национ æууæлтæ поэзийæн йæ дарæс нæ, фæлæ
йæ уд æмæ йæ туг кæй сты, уыцы æцæгдзинад.
ДЖЫККЛЙТЫ Шамил
♦ ♦♦
Мæ гыццыл дунейы Малиты Геуæргийæн хицæн бы-
нат и. Рухс æмæ сыгъдæг бынат. Мæхимæ хъæды къохы
хуызæн зыны уыцы бынат, фæззыгон хъæды къохы хуы-
зæн — сыфтæртæ куы æрызгьæлынц, цæмæдæр æнхъæлмæ-
гæсæгау куы ныссабыр вæййынц æмæ бæгьнæг хихтимæ
кæрæдзимæ æнкъардæй куы фæкæсынц: сыфтæртæ — бы-
нæй уæлæмæ, хихтæ — уæле бынмæ.
Нæ зонын, цæмæ мæм афтæ зыны.
Йæхæдæг та^бæлццон лæджы хуызы ауайы мæ цæсты-
тыл Геуæрги. Йæ балцæй чи æрыздæхт, фæлæ йæ фыды-
уæзæгыл æрбадыны, æрулæфыны бон кæй нæй. Йæ фæн-
даджы рыгтæ æрцæгъда, уымæ дæр йе йæ зæрдæ нæ райы,
йе йæ æвдæлгæ нæ кæны. Æмæ цыдæр тасхæццæ мæт ба-
бадти йæ цæстыты. Йæ уæлæ та цинел вæййы, даргь ци-
нел, фæсхæст-иу кæй дардтой лæгтæ хъæуты, ахæм. Æцæг —
сау^ æмæ йыл дзуарсабаст гæрзытæ вæййы.
Ие ’мдзæвгæты та мын цыма цыдæр æмбæхстæй зайы,
æнæ æмбæрстæй. Æмæ мæ уый йæхимæ æлвасы, цыбæл мæ
кæны, æмæ та сæ мæхи мидæг мæхицæн дзурын райдайын:
Ци кæнуй, иума, ме ’лхуйнæ,
Ку нæбал зелуй дзæбæх?
Мсе цæститæбæл гьазунцæ
Сау нимæт æма сау бæх.
Дуне сæхи бакодтой сау нымæт æмæ сау бæх, уыцы
сонт чызджы зæрдæ куыд бакодтой сæхи, афтæ. Фæстаг
рæстæджы, æвæццæгæн, ахæм бон нæ уыд, æмæ мæм сæ


Æ^
247
'%
улæфт макуыцæй æрбайхъуыса, стæй та мæ цæстытыл дæр
ма ауайа уыцы сау нымæт æмæ сау бæхы фæлгонц. Ахæм
рæнхъытæн йæ зын сæ фехъусын, æндæр сын ферохгæ-
нæн нал ис:
Неке гъæунцæ
Мсе сау æрфгутæ.
Неке гъæунцæ
Мæ цæстисугтæ.
Кæнæ:
Фиудзилитæ павзи
Зардтонцæ дзæбсех,
Зæлдæбæл мсе рази
Хизтæй, цид, мæ бæх.
Дзурыс сæ æмæ сæ æфсис нæ зоныс. Хаттæй-хатт та
дæм афтæ фæкæсдзæн: æмбæхстæй дæ цы зайы æмдзæвгæ-
ты, цыбæл дæ цы кæны, уымæ баввахс дæ, зæгъдзынæ —
ныр ьгл фæхæст уыдзынæн, фæлæ та — нæй. Адæймаг йæ
бæллицыл куыд нæ хæст кæны, афтæ нæ фæхæст уыдзы-
нæ ды дæр уыцы сусæг, цыбæлгæнæг тыхыл.
ХУЫГАТЫ Сергей
МАЛИТИ ГЕУÆРГИ -
ПОЭТ ÆВИ ГЕНИАЛОН ПОЭТ?
(Скъуддзæгтæ монографийæй)
Къоста æма Геуæрги хумæтæги æмвæрстæ æвæрд нæ
цæунцæ нæ национ литератури историй. Дууæ генийæн ци
бантæстæй цубур царди, е некæмæнбал уой фæсте. Цард-
гьон литературой традици не ’рæййафгæй, етæ куд исхиз-
тæнцæ Парнаси бæрзондмæ, уотæ неке. Æвæццæгæн, ирон
æма дигорон адæммæ æма сæ фиддæлтæмæ мингай, сæдæ-
гай æнзти æндæргьи медæггон энерги æрæмбурд æй, фал
дуйней рохсмæ равдесун ке нæ бафæразтонцæ, уой не ’сфæл-
десæг Хуцау дууæ поэтемæн балæвар кодта. Æма нæ фæррæ-
дудæй — сæ дууæ дæр исарæхстæнцæ еугур адæми номæй
исдзорунмæ, æгас дзиллити зæрдæ бавдесунмæ...
Геуæрги, уæлдæр куд загьтон, уотæ гьæздуг литературой
фæткитæ не ’рæййафта, цæттæ хуми нæ ниггæлста нæмуг,


^^ ш ^
къанаувæди нæ рауагыа дон, фал алци дæр æхецæн гæнгæ
рауадæй — хумæ дæр, таугæ дæр, æхсæдгæ дæр. Æма нæ фазт-
тарстæй, æ байуантæ не ’ркалдæнцæ. Айдагь лирики нæ фес-
къухтæй, æрмæст уоми не ’схизтæй поэзий цъоппитæмæ, фал
ма е ’стур искурдиадæ æхе исбæрæг кодта эпикон жанри дæр.
Нæ бон уотæ зæгьун æй, æма Геуæргийæй раздæр ирон æма
дигорон финсгутæй æ мадæлон æвзагбæл классикой по-
эмæ ниффинсунмæ æ нифс неке бахаста. Къостай «Фати-
мæ» уруссагау финст адтæй, æма уой нæ нимайдзинан.
Поэти ’сфæлдистадæ æвзаргутæ раст исбæрæг кодтон-
цæ. Мах дæр æй фездæх кодтан уæлдæр: финсæги уадзими-
стæн сæ фулдæр æнгом баст æнцæ дигорон фольклор æма
эпоси хæццæ. Еци бастдзийнадæ берæвæрсуг æй. Зиннуй
æмдзæвгитæ æма кадæнгити сюжеттæбæл, сæ композици-
он æма ритмикон арæзтбæл, лексикæбæл, иннæ
поэтикой мадзæлттæбæл. Фал фольклорон варианттæ ку раба-
рæн, поэти сеси бунæй ка рацудæй, еци уадзимисти хæц-
цæ, уæдта æхе равдессæнæй, Геуæрги си æхе уодæй куд
берæ байвардта, ейæ. Ци аййев адтæнцæ, уомæй сæ нигги
зæрдесгæдæр ке фæккодта, римæхстаг æгириддæр нæй. Уой
уæлæмхасæн литературой варианттæн фæффедардæр æй
сæ логикон арæзт, конкретон бæрцæбарæнти фæрци иси-
рæзтæй сæ музыкалондзийнадæ, дзæвгарæ фæййирддæр
æнцæ архайгути фæлгонцтæ, фæттухгиндæр æй се ’хсæна-
дон игьусунадæ.
Малити Геуæрги æ кадæнгитæ «Темур-Алсахъ» æма «Гу-
дзуна» ку финста, уæд цудæй 1934-аг анз. Арв хæмбохъу-
латæ кодта, æрттевæги æрттивта, е ’нахур гур-гур уæззау
тас æфтудта зæрдитæбæл. Адæмæй беретæ се ’мбæрцæ иси-
стун æма рацæун не ’ндиудтонцæ, нимпулдæнцæ сæхе
медæги, нимминкъий æнцæ сæ аси, сæ нифс сæ хурфи
ниммардæй, гъæр æма æргом дзорун нæбал зудтонцæ,
нæбал сæ фæндадтæй. Алке æхе уоди сагъæс кодта. Фæт-
кæбæл некебал худтæй æма кудтæй — æрмæстдæр цæстæ-
мæ гæсгæ... Фуддзаман, фуддогæ æркодта...
Фал еугур дзиллæ æмхузæн некæд адтæнцæ. Сæ астæу
уæхæн лæгтæ разиндтæй, кæцитæ нецæмæ æрдардтонцæ
рæстæги æверхъаудзийнадæ æма ин æ коммæ нæ бакас-
тæнцæ, нæ раййивтонцæ сæ алли бони уаг, сæ зундрахаст-
дзийнадæ. Раздæр куд, уотæ реуæмбæрцæ, сæрбæрзонд æма
нифсгунæй цудæнцæ сæ равзурст надбæл. Арви æрттевагæ
æма гур-гури хæццæ æдзо кодтонцæ. Арв, бæрзонддæр ци


.___—. 249 _—__——_
бæлæстæ фæуунцæ, уони цæвагæ ке æй фиццагидæр, е
дæр си феронх æй. Нæ сæ евдалдæй лæуунмæ æма тæр-
сунмæ — цард искæсæ æма никкæсæ ке ’й, уой лæдæр-
гæй, тагъд кодтонцæ адæймаги ном исцитгин кæнунмæ
æма бæрзонд исесунмæ, дуйнемæ федауцæ æрхæссунмæ.
Еци ефстаг лæгтæй адтæй Малити Геуæрги дæр — гениа-
лон поэт æма æвзаги дæсни, зингæ æхсæнадон архайæг,
революционер æма демократ, рохситауæг æма зингзæр-
дæ патриот.
Зæрдæбæл æрлæуунцæ францусаг поэт Жоашен Дю
Беллей рæнгъитæ. Раст цума сæрмагондæй Геуæргий ном ис-
серуни туххæй финст адтæнцæ, уоййау рауадæнцæ:
«Блажен, кто устоял и низкой лжи в угоду
Высокой истине не шел наперекор,
Не принуждал перо кропать постыдный вздор,
Прислушиваясь к тем, кто делает погоду...»
Малити Геуæргимæ — демократ, гуманист æма рохси-
тауæгмæ — адæймаги хъазарæн неци адтæй. Æ цийнæй —
цингун, æ мастæй — хопъалæмæ, уотемæй рарвиста æ бон-
тæ Дигори Зарæггæнæг. Бæлдтæй ин æ нивгундæр федæн-
мæ. Фал цардамондæн æнæ дуйней сабурдзинадæй ниф-
федар уæн ке нæййес, уой дæр лæдæрдтæй æма гузавæ
кодта исони бонбæл. Куд гениалон поэт, уотæ идарддæр-
мæ уидта, æ зунд фулдæр ахæста иннетæй.
* * *
Æппæлæн дæ æнггæтемæй,
Фæйнæ хузи æстауæн.
Ка хонуй дæ æцæг гений,
Ка — уæлæрвтæй нистауæн...
Ка уинуй ди — нæбал уогæй,
Курдиадгундæр поэт,
Нури цардмæ евгъуд догæй
Æнихæлгæ федар хед...
Уотемæй ба дин дæ зæрдæ,
Де ’сфæлдистадæн æ сæр
Неке лæдæруй лæдæргæ
Берæ зонгитæй еу дæр.


250
Арви реубæл рохс æндурæ
Æй е ’мбæрцæ куд уинддуг,
Ду уоййасæбæл устур дæ,
’Ма уойбæрцæбæл гьæздуг.
Идзаг мæйæ форди сæрмæ
Куд фæззиннуй рæсугьддæр,
А дуйнебæл æд æфсæрмæ
Уотæ федудтай ду дæр.
Нæ дæ зонæн. Æндæр æнцæ
Дæ меддуйне ’ма дæ нет...
Гъе уомæн дæ æнæ дæнцæ,
Некæмæ æнгæс поэт...
* * *
«Счастлив тот, чьи были чисты думы и стремленья,
Кто на этот мир не бросил ни малейшей тени».
Амир Хосров Дехлеви
Изæд адтæ. Æрцудтæ уæларвæй,
Æнгъалдтонцæ дæу ба адæймаг,
Уотæ зæнхон уидæ дæ гузавæ,
Уотæ зæнхон зиннидæ дæ уаг...
Фæццудæй дæ зæрдæмæ Дигорæ,
«Дессаг хуарз æй, — загътай, — бунатæн,
Рохсдæр бæстæ нæййес æ ниххори,
Кæдзосуоддæр нæййес, нæ, адæм.
Æрмæстдæр æййафуй уарзтгъæуагæ,
Рæстдзийнадæ гъæуй си фулдæр»...
Ниййагайдтай цæрунтæ. Дæ фагæ
Фæууидтай арфи бæсти фудтæ.
Рохс идауæг, зудтай айдагь уарзун,
Ду раттунмæ арæхстæ æрмæст.
Дæ бон ку нæ бацæй рартасун,
Кæми ’знаг, кæми ’рвадæ æнхæст...
Нæ — хахур, нæ козбау нæ лæдæрдтæ,
Ду базур нæ уагьтай æстудæй,


'Ма не ’схъал дæ цардæн æ лæвæрттæй, —
Дæ уодбæл уадцумгæй æрцудæй...
Сæхемæ дæ ’систонцæ уæлæрвтæ,
Уæдцæр ма махæрдæмæ кæсис,
Уæддæр нин ниййирд кæнис не ’хсæвтæ,
Ду нæ сæрти рохсгæнгæ тæхис.
БАБОЧИТИ Руслан
ПОЭЗИЙ СУГЪДÆГ САУÆДОНÆ
Малити Геуæргий сфæлдистадæ æй поэзий сугъдæг са-
уæдонæ. Нæ номдзуд курухон поэт æхуæдæг хуæнхаг сауæ-
донæй йе ’мдзæвгæ «Дзирасги» куд загъта:
Сур-сур кæнуй Дзирасгæ
Зæнхи бунæй рæсог.
Гъæйдæ, бæлццон, ниуазгæ,
Фетинг кæнæ дæ тог.
Æгас дуйне нисгарæ, —
Амæн æмбал нæййес.
Ниуазгæ, цæй, ме ’нгарæ,
Фесæфдзæнæй дæ нез...
уоййау æ поэзи дæр игуруй зæрди арф уедæгтæй æма адæй-
магæн унгæг бони феронх кæнуй æ незтæ, æ катайтæ. Ба-
тавуй зæрдæ цидæр æнахур æхцæуæндзийнадæй. Геуæр-
гий поэзий хæццæ еухатт ка базонгæ уа, уомæй некæд-
бал иронх кæнуй æ рамæлæти уæнгæ дæр. Абони хузæн
нур дæр ма цæститæбæл рагъазуй, йе сфæлдистади хæц-
цæ фиццагидæр кæд æма кутемæй базонгæ дæн, йе. Уæд
Фидибæсти Устур тугъд немуцаг фашистти нихмæ адтæй
æ тæккæ карзи. Кæд æгудзæг, тухст дзаман адтæй, уæд-
дæр махæн, Лескени скъолай ахурдзаутæн, нæ уæгæ нæ
мардæй колхози саугустити дæр æма ахури дæр. Еу уæхæ-
ни нин нæ ахургæнæг Сагети Рамазан фегъосун кодта,
чиколайаг, Ирæфи райони газет «Социалистон Дигори»
косæг, æригон поэт Кертанти Тъæхирæй райстон цубур
рæстæгмæ æмгъудæй Малити Геуæргий киунугæ «Ирæф»
æма уин æй фæсуроктæ бакæсдзæн, зæгъгæ. Уой уæнгæ
*м


^ 252 ^^
дæр ма цидæртæ фегъустан нæ хестæр фæлтæрти дзубан-
дитæй Геуæргий алæмæттаг уадзимисти туххæй æма нин
хъæбæр æхцæуæн адтæй еци хабар. Рамазан æй айдагъ
литературой къуари иуæнгтæн бакæсунмæ гьавта, уæди
рæстæги Геуæрги æхуæдæг дæр æма æ киунугæ дæр ахæст
ке адтæнцæ, æнæ еу ести фудгинæй, уомæ гæсгæ. Фал
уайтагьддæр рахабар æй, æма устур къласи къох бакæ-
нæн дæр нæбал адтæй, уойбæрцæ адæм æримбурдæй. Нæ
зæрдæмæ уотæ хъæбæр фæццудæй, æма ’й къохæй ра-
финстан цалдæремæй. Уогæ, аци хабари туххæй ма
Рамазан æхуæдæг дæр финста айразмæ. Еци киунугæ ма дугкаг
хатт дæр нæ къохи бафтудæй уæди рæстæги ахурдзау æма
нури зундгонд журналист Амилахуанти Хизири фæрци.
Уæддæр бабæй æй къохæй рафинстонцæ беретæ.
Цæй медæгæ æй Геуæргий сфæлдистади еци æхемæ
æлвасундзийнадæ, уобæл сагъæс кæнгæй, тæгкæ фицца-
гидæр зæрдæбæл æрлæуунцæ номдзуд В. Г. Белинскийи
гъудитæ поэзий туххæй. Кæддæриддæр йе литературой уа-
дзимиси ахсгиагдæр æма хуæздæр минеугутæй еуебæл, ус-
тур скурдиади бæрæггæнæнбæл нимадта æ хумæтæг, æн-
цон лæдæрундзийнадæ. Æнæмæнгæ, уæхæн скурдиадæй
хайгин адтæй Геуæрги дæр. Цийфæнди уадзимис дæр ку
райсæн поэти сфæлдистадæй, уæд ин фиццагидæр раха-
тæн æ хумæтæг æнцонлæдæрæн æма зæллангдзийнади мур-
тæ. Дзурдтæ сауæдони цæхъалти сæр-сæрау, мæлгъи зару-
ни хузæн, зæрбатуги цъæбар-цъубурау æгъзæлунцæ æма
зæрдæ агайунцæ. Уæхæн адæмон поэти дæсниадæмæ бæлд-
тæй æхуæдæг дæр, æма æнæмæнгæ æ къохи бафтудæй еци
ацъагъуæ. Æрхæсдзæнæн æрмæстдæр еунæг цæведтон Ге-
уæргийæн æхе æмдзæвгæ «Тæходуй, æна»-æй.
Тæходуй, æна,
Ацæмæзау дын
Æз ку фестинæ
Дессаг фæндургин:
Хъазбеги цъонгмæ
Исцæйцæуинæ.
Дессагон зартæ
Æрцæйцæгъдинæ.
Уæд еугур дуйне
Æримбурд уидæ,
Мæ цæгьдтæлтæмæ


Æригъосидæ.
Кæми ци седзæр,
Кæми ци мæгур, —
Бауарзиуонцæ
Мæ дессаг фсендур...
Нæ бон зæгъун æй, поэзи æма музыкæй адæмон сфæл-
дистади хуæздæр минеугутæ æма адæми рохс бæллæнтæ
Геуæргий сфæлдистади баеу æнцæ, зæгъгæ. Уой уæлæмха-
сæн ба ма æ уадзимисти устурдæр ахуадундзийнадæ æй сæ
арф гьудитæ, зæрдæ агайæг æнкъарæнтæ æма актуалон-
дзийнади. Цардæй поэт иста æхсæнади сæйраг фарстатæ
æма син аргъ кодта демократон цæстæнгаси бундорбæл
æнцойнæ кæнгæй. Е сфæлдистади тæгкæ зингæдæр бунат
ахæссунцæ социалон уавæрти хæццæ æнгом баст фарста-
тæ. Еци минеуæгæй хайгин æнцæ йе ’мдзæвгитæ, поэмитæ
æма радзурдтæ се 'гас дæр. Дзурдæн райсæн æ фиццагдæр
æмдзæвгитæй еу — «Цæхъал» (1907-аг анз). Уæлæнгай ба-
кастæй бангъæлæн ес, цума æрдзи нивтæбæл финст æй,
зæгъгæ. Лæмбунæгдæр æркæсгæй ба ами символикой æгъ-
дауæй æвдист цæунцæ хуæнхаг фæллойнæгæнæг адæми
унгæг, тухст уавæртæ æма сæребарæмæ бæллундзийнадæ.
Поэт мæйи фæлорс рохс хонуй сæребари фæззинд, фал
ма уæддæр фæллойнæгæнæг адæм Терки хузæн, унгæг коми
уæхери кæнгæй, сæ цæстисугтæ æгъзалунцæ:
Гъулæг неуй дæлбун коми
Æхсæйвон цæхъал,
Цæвуй æхе æмир къуми
Дорин къæдзæхбæл...
Пурф кæнунцæ сæ фурмæстæй
Листæг тъинггитæ,
Цума хауй есге цæстæй
Ирд цæстисугтæ.
Геуæргий сфæлдистади бафеппайæн ес уæхæн хуарз
минеуæг. Æрдзæ æма царди фæззиндтитæ арæх фæрсæй-
фæрстæмæ æвдесуй аййев нивæфтудти. Еци поэтикой фæз-
зелæни (параллелизм) фæрци адæми унгæг æма тухст цард
хуæздæр багъаруй киунугæкæсæгмæ. Æрдзæ цæйбæрцæ
рæсугъддæр æма сугъдæгдæр æй, уойбæрцæ бæлвурддæ-
рæй зиннунцæ царди медæгæ галеудзийнæдтæ.
Геуæргий уадзевзитæ æнцæ тæккæ «бунæй есгæ — сæ-
;йÆ*
4р


^ 254 «^
рæй ахедгæ», адæмон æма адæмæнуарзон. Сæ уедæгтæй них-
хизтæнцæ Дигори историй гьæздуг зæнхи, дигорон адæйма-
ги зæрдихатти; уотæ зонгæ, хецон ин æнцæ, уотæ æнæгурус-
хæй арази æй лæг сæ хæццæ, æма имæ хатгай, хебæраги сæ
аргьаугæй, фæззиннуй уæхæн гьуди, цума куддæриддæр гьу-
дæй, уотемæй хегьæдон цæтгæ хæзнатæ кæцæйдæр райвул-
дæнцæ, рагулф кодтонцæ, уæдта син нæ уæн, кенæ æндæр-
хузи уæн дæр н’ адтæй. Фал Хуцау лæвар æма цæттæй неци
дæдтуй. Малити Геуæргиæн е ’стур скурдиадæ — тæрази еу
фарсæй, е 'гас цард æма æ бийнонти гьезæмарæ ба иннер-
дигæй æривæргæй, — æмуæзæ æнцæ. Æ тæнæг фæрстæй ин
æгьатир карнæ æнхæстæй исласта е стур лæгигъæдæ.
СЛБЛЙТИ Сулейман
УÆЛАРВОН ПОЭЗИ
Царди медæгæ æносонæй цидæр ес, еци æрдзи фæз-
зиндтитæ кенæдта ести устур гъудтæгтæ, зæнхитæ, дзау-
мæуттæ зæронд нæ кæнунцæ, фал федæни рæстæги тарф-
мæ куд арфдæр хезунцæ, уотæ никки бундорондæр, ник-
ки тухуастдæр ниффедар унцæ æнæкæрон дуйнеййи скон-
ди. Арви хорæн е ’рттивд, æ тафс нæ минæг кæнуй; æхсæ-
ви уорсцæсгон кизгæ — мæйи тунти рохсæн исæфунвæт-
кæ, цæугæдæнттæ, денгизтæ, устур фордти дæнттæн ба —
исусæн нæййес; Мадæ-Зæнхæ ци «гали сиуæбæл лæууй»,
уомæй нæ фæккеудзæнæй...
Æцæг поэтæн дæр уоййау æ поэзи æносон æй, цалин-
мæ ма еци æвзагбæл дзорæг уа, уæдмæ.
Уæхæн æй дигорон литератури бундорæвæрæг Малити
Геуæргий поэзи — хорау æрттевуй æма тафс дæдтуй, мæйау
уадзуй рохс тунтæ нæ уодти, денгиз æма фордау ин —
исусæн, зæнхи къорейау ба е ’носон æрвон над —
орбитами фæккеуæн нæййес.
Геуæргий литературой фæззинд æй æнахури дессаг,
нæуæг хабар нæ адæми царди уаги: æнæкæрон æма æве-
дуйгæ, — математикой терминæй ку испайда кæнай, уæд-
та — «æнæййевгæ асæ» (постоянная величина).
Малий-фурти игурæн бонæй нурмæ рацудæй 115 анзи,
фал адæймагмæ ба уæхæн æнкъарæнтæ, гъудитæ исæвзу-
руй, цума е берæ раздæр райгурдæй; сауæнгæ дигорон адæм


/(ей
кг
255
^%
ку рантæстæнцæ дуйнемæ, уæд. Уотæ æцæг, уотæ бундо-
рон æй е ’взаг, уотæ сугъдæг æма æхсæст æй æ алли дзурди
’здæх, уотæ «бунтæй ласгæ» кæдзос дигорон зæрдихатт ес
е ’нæмæлгæ уадзевзити.
Геуæргий цард æма сфæлдистади туххæн æрцудæй дзу-
бандитæ. Фал етæ æнцæ, театри æмбæрзæн исесæгау, спек-
таклæн æхе нæ бавдесгæй. Берæ фарстатæбæл дзуапп нæма
ратгæй, искъахтонцæ, исæвзурун кодтонцæ никки фулдæр
æма никки зиндæр нæуæг фарстатæ. Малий-фурти бæрзонд
поэзий сосæгдзийнæдтæ махæн нæма бантæстæй хумæтæг
кæсæгæн раргом кæнун, уомæн, æма сæ нæхуæдæг дæр æн-
хæст нæ лæдæрæн. Фал, Диоген Синопскиййи загъдау,
хуарз гьуддаг кæнунбæл ке архайæн, е æхуæдæг дæр филосо-
фи æй æма еу бони сæри исбæрæг уодзæнæй нæ еци архайд.
Уогæ, ка ’й зонуй, æма Геуæргий æрвон поэзий ри-
мæхст æнкъарæнтæ хумæтæг кæсæг литературой критик-
тæй хуæздæр лæдæруй, арфдæр сæ есуй æ зæрди бунмæ. Е
æй устур поэти тæккæ ахсгиагдæр минеуæг — адæми уод
си ку байзайа, цæй туххæй ин уотæ зинаргъ æй, уой нæ
лæдæргæй, цъундæй æй ку уина, къуруæй æй ку игъоса...
Уæхæн хуарзæнхæ ба, куд зонæн, уотемæй фæууй бæрæг
ефстаг, æвзурст лæгтæмæ зæнхи цъарæбæл. Гъе, уотæ ’й
уарзунцæ, уæхæн устур аргъ ин кæнунцæ кæсгутæ.
Малити Геуæрги, зундгонддæр шотландиаг поэт Роберт
Верней хузæн, æнæуаг берæ уарзта æрдзæ æма адæймаги,
уонæй ин ратонæн н’ адтæй. Поэт æ цард æрдзæй райста
æма ’й адæймаги туххæн равардта. Æ цард равардта, фал
мæлгæ ба нæ ракодта! Райгурдæй, æма нæбал рамардæй!
Уомæй устурдæр нисан, уомæй дессагдæр карнæ ма по-
этæн куд уа?!
Абони арæх æрхæссунцæ дæнцæн дуйней зундгонд ахур-
гонд Абайти Васой дзурдтæ Малити Геуæргий туххæн. Етæ
раст æма аййев æнцæ. Фал си Геуæргий сфæлдистадæн
аргь искæнунмæ ци хауй, уоми ба æнхæст фагæ нæ ’нцæ,
Васо нин æрмæстдæр уой поэзий сосæг дуйнемæ дуар бай-
гон кодта, медæмæ нæ фæццæйхудта. Уоци царциати бæстæ-
мæ бацæун æй æнæфсæрст тар гъæдæмæ бацæуни хузæн —
зин æма тæмæссаг.
Дигори коми ее устур дессаги бунат - Дигори Изæди
Ковæндонæ (Дигори Изæди Лæгæт). Æ рауæн æй хонхи
фахсбæл бæрзонди. Цæуй имæ къæдзал-мудзул къахнад,
кæрз хæрдтæ ’ма урдгути хæццæ, къæйтæ æма хурдортæй


^. ,— 256 ^^
къæпхæнгæндтитæ. Будуйраг лæг имæ зинтæй, гухамæлт-
тæй исцæуй, фал си алли анз дæр Дигори Изæдæн кувд
киндæуй, æма, дан, имæ нивонди косæрттаг æхуæдæг,
уайгæй, æнцонæй исмедæгуй.
Мах си сæрдигон тæвдæ бони адтан. Кæрдæг хормæ нис-
сугъдæй, уæхæн æнхъуæт рæстæг хаста. Лæгæти къæсæрæй
куддæр бахизтан, уотæ мæ бауæр æма уодбæл бавзурстон
цидæр æнахури дессаг, зин балæдæрæн æхцæуæндзийна-
дæ. Изæддон бунати сатæг æма ирдгæй лæг иуонгрæуæг
кодта. Лæгæти астæу рæхисбæл — агæ ауигъд. Уоми еуварс-
гомау, нивонди косæрттæгти хъурбæлдаргæ къæбæлтæ
кæбæл æрауиндзунцæ фæсæвгарст, уæхæн бæласæ. Зæнхæ-
бæл сæдæгай, ка ’й зонуй ба-мингай æнзтæ кæбæл цæуй,
уæхæн домбæйттæ, сæгтæ æма æндæр цæрæгойти сæрти
кæхцитæ, — еугуртад, кенæ æрдæгтад ка никкодта рæстæ-
ги дæргъи, уæхæн сиутæ ’ма æстгутæ. Сæрæй тæрхгутæбæл
дæр — сæгтæ æма æндæр сирдти сиукъатæ.
Æндаг лæгæтæй ба медæгмæ ес устур бацæуæн — гъор-
гъæ къæдзæхи арфмæ, цæрæгойти стæгдартæ калд кæми
’нцæ, раст уобæлти. Æрмæст имæ, нæ фидцæлти фæдзæх-
стмæ гæсгæ, бацæун не ’нгъезуй. Еци æнæфинст уагæвæрд
еу уруссаг балцигæнæг фехалдта, бахизтæй медæггаг лæ-
гæтмæ æма фæстæмæ ба, фæгьгьæла æй, уотемæй, дан,
ралигъдæй. Хуцау æ зонæг, ци си фæууидта?! Табу уæд
Дигори Изæдæн, агъазгæнæг уæд, кæд рæдуйæн, уæд нин
ниххатир кæнæд.
Цæмæн рахизтæн дзубандий сæрæй æма уотæ идæрдтæ-
бæл цæмæн дзорун? Малити Геуæргий уæларвон поэзи
дигорон дзурдуарзæгæн, æвæдзи, æй еци ковæндонæмæ
бацæуни хузи, изæддон бунати рæстæг рарветуни хузи:
уацирохс æма фарни рохсæй фæххайгин унмæ.
Фал «медæггаг, арфдæр лæгæти» хурфæмæ ба некема
бахизтæй, еци поэзи кæми æма кутемæй райгурдæй, уой
неке зонуй, уæдта уой къахун гъæугæ дæр неке кæнуй. Е
æй Хуцауи сæрмагонд лæвар еунæг, хецæн лæгæн. Еци
Хуцауи лæвар ци æй æма куд æй, уобæл фæрсун не ’мбæ-
луй, поэт æй ниууагъта махæн — хумæтæг адæмæн, æма
’йбæл кæнæн æгæрон цийнæ.
Æносон æй Малити Геуæргий аййев исфæлдистади
цæхæрти рохс æрвон æстъалути хузæн...
СКЪОДТА ТИ Эльбрус


МАЛИТЫ ГЕОРГИ
Царды вæййы ахæм адæймæгтæ, æмæ сыл иу хатт куы
сæмбæлай, стæй семæ куы базонгæ уай, куы сын бамба-
рай сæ хъуыдытæ, сæ тырнындзинæдтæ, сæ бæллицтæ, сæ
хуымæтæг æмæ раст зæрдæйы уаг, уæд сæ никуыуал ферох
кæндзынæ, кæддæриддæр уайдзысты дæ цæстытыл. Ахæм
æнæферохгæнгæ адæймаг уыди поэт Малиты Георги дæр.
Кæм федтон фыццаг хатт Малиты Георгийы? Уый уыди
1907-æм азы фæззæджы. Уæд бацыдтæн ахуыр кæнынмæ
Æрыдоны семинармæ. Уыцы рæстæджы байдыдтон æм-
дзæвгæтæ фыссын дæр, фыстон дыгуронау æмæ уырысса-
гау. Семинары нæ уыд исты хуызы хъæппæрисадон къорд-
тæ, ахуыргæнинæгтæ сæ æрдзон курдиат кæм равдыстаик-
кой, ахæмтæ. Нæ дзы уыди литературой къорд дæр.
Уæд мæхинымæр хъуыды кодтон: «Æвæццæгæн, ме
’мдзæвгæтæ лæмæгъ сты æмæ искæмæ равдисыны аккаг
не сты». Фæлæ къласы ахуыргæнинæгтæй иуæй-иутæ загъ-
той: «Уæртæ æртыккаг къласы ис, æмдзæвгæтæ чи фыс-
сы, ахæм ахуыргæнинаг; уый поэт у æмæ йæм равдисæм
де ’мдзæвгæтæ, кæдцæра цы зæгъид». Æз сразы дæн æмæ
радтон ме ’мдзæвгæ. Бæлвырд нал хъуыды кæнын, цавæр
æмдзæвгæ уыди, уый. Æвæццæгæн, уыд дыгуронау фыст.
Ме ’мбæлтгæ æмдзæвгæ равдыстой Малиты Георгимæ. Уый
йæ бакаст æмæ мын куыд радзырдтой, афтæмæй загъта.
«Æмдзæвгæйы автор поэт у, хорз фысдзæн». Кæй зæгъын
17 Малити Геуæрги


^^ 258 ^^
æй хъæуы, уыцы ныхæстæ мæнæн æхсызгон уыдысты,
уымæн æмæ зыдтон, Малиты Георги калакаг газет «Ног
Цард»-ы йе ’мдзæвгæ «Цæхъал» кæй ныммыхуыр кодта
æмæ йын йæ быны «Геомал», зæгъгæ, кæй бафыста, уый.
(Уыцы æмдзæвгæ, мæнмæ гæсгæ, уыд йæ фыццаг мы-
хуыргонд æмдзæвгæ). Фæлæ уыцы рæстæджы мæхæдæг Ге-
оргиимæ никуы ныхас кодтон, чи зоны, кæстæр кæй уыд-
тæн æмæ æфсæрмы кæй кодтон, уый тыххæй.
1908-æм азы, сæрды каникулты рæстæг, уæззау рын-
чын фæдæн æмæ семинармæ раздæхтæн æрмæст зымæ-
джы. Георги ме ссыдмæ семинары нал уыд. Куыд дзырд-
той, афтæмæй, 3-аг къласæй 4-æм къласмæ экзаментæ дæт-
гæйæ, экзамен не сфæрæзта æмæ ацыд. Экзамен дæтгæйæ,
дам, æй семинары инспектор-моладзан бафарста: «Радзур-
ма наизусть куывд «Отче наш» («Мах фыд»). Фæлæ йæ
Георги нæ радзырдта. Уæд, дам, ын инспектор афтæ: «Гъы,
Байрон, Пушкин æмæ Лермонтовы æмдзæвгæтæ наизусть
зоныс, фæлæ дины куывд «Отче наш» нæ зоныс. Уый хорз
нæу, афтæ не ’мбæлы».
Георги мын фæстæдæр, 1915-æм азы, куыд радзырдта,
афтæмæй семинары ахуыргæнинæгтæй иукъорд лæппуйы
æрбакодтой Дзæуджыхъæумæ Терчы облæсты хицаумæ,
«бунтгæнджытæ» стут, зæгьгæ: «Къæнцыларæй инæлары ка-
бинетмæ фæцæйцæугæйæ, æз мæ худ нæ систон. Уæд иу
æфсæддон чиновник бадти стволы цур, уый æваст фæгæпп
кодта йæ бынатæй æмæ мыл тызмæгæй фæхъæр кодта: «Дæ
худ сис!» «Дæ дзыхыл хæц, уыры!» — загьтон ын æз».
Георги семинарæй куы ацыди, уæд уырыссаг æвзагыл
ныммыхуыр кодта дзæуджыхъæуккаг газеты дыууæ æм-
дзæвгæйы, сæ иу — «Под новый год», иннæ — «Между
прочим». Кæм мыхуыргонд уыд фыццаг æмдзæвгæ, уый
нал хъуыды кæнын, фæлæ дыккаг — «Между прочим» — ра-
цыд газет «Хабар»-ы. Газет «Хабар» цыди дыууæ æвзагыл —
иронау æмæ уырыссагау.
Уыцы æмдзæвгæтæ мах, семинары ахуыргæнинæгтæ,
бакастыстæм тынг æхсызгонæн. Æмдзæвгæ «Между
прочим» уæд тынг фæцыд мæ зæрдæмæ. Абон дæр ма мæ зæр-
дььгс лæууы.
Йæ материалон фадæттæм гæсгæ, Георгийæн йæ бон
нæ уыди исты скъоламæ ахуыр кæнынмæ бацæуын æмæ
йын тынг зын уыд, æнæбары кæй ныууагъта йæ ахуыр,
уый. Зæрдæрыстæй ныффыста семинары дурзæрдæ хицæут-


тæ-«хъомылгæнджыты» ныхмæ йе ’мдзæвгæ æмæ йын скод-
та ахæм кæронбæттæн:
Солнце весело смеется,
Миру счастье шлет с небес.
Песня птичек раздается,
Этой песне вторит лес.
Лишь у стен «святого храма»
Песен звонких не слыхать.
Для чего вся эта драма?
Отзовись, наука-мать!
(«Между прочим», газ. «Хабар», № 8, 1909-æм аз).
Малиты Георги æнæ ’хцайæ, æнæ царды фæрæзтæй,
æнæ бынатæй бирæ фæрахау-бахау кодта хъæутæ æмæ го-
рæттыл. Уый бæлвырд зыны йе ’мдзæвгæйæ. Революцийы
агъоммæйы дзæуджыхъæуккаг газет «Терское эхо»-йы æви
æндæр цавæрдæр газеты Георги ныммыхуыр кодта æм-
дзæвгæ «Возвращение». Æмдзæвгæйæ ма хъуыды кæнын
ахæм рæнхъытæ:
Вот блеснул аул мой сквозь вечерний дым...
Изнемог, устал я, роком злым гонимый,
Средь людей, мне чуждых, в дальней стороне.
Истомили душу долгие скитанья,
Нет во мне уж больше прежнего огня.
Как цветы, увяли жизни упованья,
Загубил их рано холод бытия.
Иукъорд азы фæстæ, советон рæстæджы, æз ныффыс-
тон статья Георгийы сфæлдыстады тыххæй æмæ йæ
ныммыхуыр кодтон. Ме статьяйы фыстон, Георги йе ’мдзæв-
гæты æмбырдгондмæ æмдзæвгæ «Возвращение» нæ бахас-
та, зæгъгæ. Уыйфæстæ Георгийыл куы сæмбæлдтæн, уæд
æй бафарстон: «Де ’мдзæвгæйы рæнхъытæ дын раст ныф-
фыстон?» (Ныффыстон сæ чиныгмæ нæ кæсгæйæ.) Уый
мын афтæ: «Раст сæ ныффыстай, фæлæ мæнмæ уыди:
«Изнемог, устал я».
1915-æм азы æз хорз базонгæ дæн Георгиимæ, уæд цар-
ди Дзæуджыхъæуы, «Степная», зæгъгæ, кæй хуыдтой, уыцы
уынджы, цæттæ кодта иу-2—3 лæппуйы цавæрдæр экзамен-
тæм. Фæлæ йын йæ ахуыргæнинæгтæ цы хъуамæ бафыста-
иккой, кæд сæхæдæг дæр цыбыркъух уыдысты, уæд! Арæх-
иу ыл федтон æндæр æмæ æндæр уæлæдарæс. Куы-иу æй
бафарстон, кæм и дæ тужуркæ, зæгьгæ (кæнæ хæдон, кæнæ
д,^Г
'^-


^ 260 «85^
хæлаф), уæд-иу, бахудгæйæ, дзуапп радта: «Ауæй йæ код-
тон æмæ асламдæр балхæдтон. Цы æхца ма мæм баззад,
уымæй та базары, «обжоркæйы», исты ахæрдзынæн». Арæх-
иу æмбæлдыстæм Георгиимæ æмæ ныхас кодтам литера-
турæйы тыххæй, кастыстæм кæрæдзийæн не ’мдзæвгæтæ.
Георги уыди тынг хæдæфсарм адæймаг, уæлдайдæр та
сылгоймæгтимæ. Æрцыди йыл ахæм цау: бауарзта иу дзæу-
джыхъæуккаг чызджы, йемæ зонгæ нæ уыд, афтæмæй. Йæ
номыл ын ныффыста æмдзæвгæ дæр. Чызг бамбæрста,
Георги йæ уарзгæ кæй кæны, уый.
Георги агуырдта фадат йемæ сæмбæлынæн. Сæмбæлды-
сты: чызг уынджы фæцæйцыд, Георги цыди йæ фæстæ.
Фæрсуынгмæ куы бахæццæ чызг, уæд æрлæууыд. Георги
йæм хæстæг бацыд, слæууыд йæ цуры, фæлæ исты зæгьын
не сфæрæзта, йе ’мдзæвгæ дæр нал радта чызгæн, афтæ-
мæй фæстæмæ раздæхт.
Æрцыд ма иу ахæм хъуыддаг дæр: уæлдæр кæй кой ра-
кодтам, уыцы чызг уыди æви æндæр чызг, уый бæлвырд
нæ зонын. Фæлæ Георги радзырдта йæ иу æмбалæн цавæр-
дæр чызджы тыххæй, йæ зæрдæмæ тынг цæуы, зæгъгæ. Уый
йын хъазгæйæ загъта: «Æмæ ууыл та цы тыхсыс? Кæд дæ
фæнды, уæд тæккæ райсом (уал æмæ уал сахатыл) уы-
дзæн мæ фатеры, æрбацу æмæ йæ фендзынæ!» Георги не
’ууæндыд уыцы ныхæстыл. Фæлæ уæддæр иннæ бон ацыд
йе ’мбалмæ. Уатмæ бацæуæны ауыдта ауыгъдæй чызджы
палто æмæ шляпæ. Георги аздæхт фæстæмæ. Уыйфæстæ иу-
дыууæ-æртæ мæйы дæргъы дзургæ дæр нал скодта йе ’мбал-
мæ. Йе ’мбалмæ цы чызг æрбацыди, уый та уыди, гимна-
зы чи ахуыр кодта, ахæм æндæр чызг — Георгийы æмбалы
зонгæ. Георги кæмæй загъта, уыцы чызг дæр гимназы ахуыр
кодта, æмæ дыууæ чызгæн дæр сæ палтотæ æмæ шляпæтæ
æмхуызæттæ уыдысты.
Æнæхин æмæ æууæндаг адæймаг уыд Георги. Иухатг æй
бафæндыди Терчы йæхи ныннайын. Ацыд доныбылмæ, ра-
ласта йæ уæлæдарæс æмæ сæ ныууагьта доныбыл. Фæлæ йæхи
куы цынадта æмæ фæстæмæ куы ’рбацыд, уæд йæ дзаумæт-
тæ уым нал уыдысты: цавæрдæр къæрных ын сæ адавта.
Хъазаг уыди Георги æмæ-иу ыл худæджы цаутæ дæр
æрцыди.
Йæхæдæг куыд радзырдта, афтæмæй иухатт изæрдалынг-
ты кæйдæр агуырдта æмæ иу хæдзармæ дзæнгæрæг бацагъ-
та. Бакодта йын дуар иу лæг æмæ йæ бафарста:


^—_— 261 —«^
— Чи дæ æмæ кæй агурыс?
— Æз дæн Малийы-фырт, Парнасæй æрцæуæг, — хъаз-
гæйæ дзуапп радта Георги æмæ лæджы бафарста:
— Уæд ды та чи дæ?
— Æз та дæн, Кавказы ахуырады округ кæй бæрны ис,
уый — профессор С.
— Уæдæ ды дæр къаддæр «шишкæ» нæ дæ! — фæцырд
Малийы-фырт æмæ рацыд.
Иухатт газеты ныммыхуыр кодтон æмдзæвгæ «Явись,
певец!». Тæккæ уыцы бон райсомæй фæцæйцыдтæн
проспекты. Кæсын æмæ дын Георги мæнæ ссæуы (уыцы рай-
сом хъæуæй æрбацыд). Мæн куы ауыдта, уæд йæ къух уæлæ-
мæ сдардта (афтæ-иу кодта, искæуыл-иу куы сæмбæлд йæ
зонгæтæй, уæд). Бахудти æмæ загъта: «Ды фæсидтæ зарæг-
гæнæгмæ, фæзын, зæгъгæ, æмæ, кæс, æз фæзындтæн!»
Окруджы æххæсткомæй Георгийæн Дзæуджыхъæуы рад-
той æвдисæндар йæ кары тыххæй. Æвдисæндары уыди пункт
«Особые приметы», зæгьгæ. Уым ын чидæр хъазгæйæ ныф-
фыста: «Смуглолиц, как нарт Батрадз». Георги-иу уыцы
фыстыл бирæ фæхудти.
Георги хъæууон ахуыргæнæгæй куы куыста, уæд æз
ныммыхуыр кодтон газет «Рæстдзинад»-ы æмдзæвгæ «По-
этæн»; ныффыстон æй Георгийы номыл. Георги мын куыд
радзырдта, афтæмæй, райсомæй скъоламæ куы фæцæй-
цыд, уæд скъоладзаутæ, газет тилгæйæ, цингæнгæ рауа-
дысты йæ размæ æмæ хъæр кодтой: «Мæнæ, Георги,
газета дæу туххæй финсунцæ!»
Дзæуджыхъæуы, проспекты (ныр Сабырдзинады
проспект),^уыди чингуытæ æмæ къæнцылары дзаумæтты ду-
кани. Йæ хицау — фыссæг Хъороты Дауыт — Георгимæ
радта иу-цалдæр тетрады æмæ кърандасы. Бафæдзæхста
йын, цæмæй сæ уый ауæй кæна базары. Георги ацыд базар-
маг, фæлæ йæ милиционер баурæдта, спекуляци кæныс,
зæгьгæ. Георги бæргæ дзырдта, æз спекулянт нæ дæн, зæгь-
гæ, фæлæ йæм чи хъуыста! Акодтой йæ мидхъуыддæгты
комиссариатмæ. Уым тыргьы фæцæйцыди комиссар йæхæ-
дæг. Уый Малийы фырты хорз зыдта æмæ йæ афарста: «Ды
та ам цы ми кæныс?» Георги йын хабар радзырдта.
Комиссар радта дзырд, цæмæй йæ æвæстиатæй суæгьд кæной.
Георги мын дзырдта: «Чырыстонхъæуы (ныр горæт
Дигорайы) уыдтæн æмæ хорхъуаг азы нартхорхъуаг уыды-
стæм. Æз ныффыстон курдиат æмдзæвгæтæй æмæ йæ ба-


^ 262 -е^
лæвæрдтон хъæууон советы сæрдармæ. Сæрдары резолю-
цимæ гæсгæ мын радтой нартхор».
Революцийы агъоммæ-иу Георги кæд искуы-иу хатт
ныммыхуыр кодта йе ’мдзæвгæтæ, уæддæр æй бирæтæ
зыдтой курдиатджын поэтæй... Хъуыды кæнын, (æнхъæл-
дæн) журнал «Кавказские курорты», зæгъгæ, уым Геор-
гийы æмдзæвгæтæ схуыдтой, денджыз йæ бынæй йæ был-
мæ цы налхъуыт-налмас раппары, ахæм хæзнатæ.
Иухатт Бетъырбухæй æви Мæскуыйæ ссыд иу ахуыр-
гонд литературовед æмæ бакаст лекци Байроны сфæлдыс-
тады тыххæй. Лекцийы фæдыл раныхас кодтой бирæтæ:
ахуыргæнджытæ, адвокаттæ, ахуыргæнинæгтæ æмæ æндæртæ.
Байроны сфæлдыстады фæдыл радзырдта Георги дæр. Йæ
кæронбæттæн ныхасы лектор загьта Георгийы тыххæй: «Ацы
æрыгон лæппуйæ арфдæр ничи бацыд Байроны сфæлдыс-
тадмæ æмæ йæ амæй хуыздæр ничи бамбæрста».
1917-æм азы революцион змæлдæн хæхбæсты разамынд
лæвæрдтой революцион æхсыст кусджытæ — коммунист-
тæ С. М. Киров æмæ Серго Орджоникидзе. Уыдон раза-
мындæй Ирыстоны арæзт æрцьщи революцион къорд «Кер-
мен». Уыцы партийы уæнг уыди Малиты Георги дæр æмæ
дзы куыста активонæй.
Советон рæстæджы Георги мыхуыр кодта йе ’мдзæвгæ-
тæ альманах «Малусæджы», газет «Рæстдзинад»-ы,
журнал «Мах дуджы» æмæ æндæр рæтты. 1934-æм азы рауагъ-
та дыгурон диалектыл хицæн чиныгæй йе ’мдзæвгæтæ, по-
эмæтæ æмæ чысыл радзырдтæ («Ирæф»). 1924-æм азы
уырыссаг æвзагыл рауагьта йæ аивадон уацмысты æмбырд-
гонд «Горские мотивы».
1922-æм азы Цæгат Ирыстоны ахуырады хайады
(литературой коллегийы æрбадты) Георги бакасти йæ драматикон
стыр поэмæ «Буря» («Уад»). Поэмæ уыди романтикой. Куыд
ма хъуыды кæнын, афтæмæй дзы ныхас цыди хæххон абыр-
джыты тыххæй. Уыдон тох кодтой паддзахы хицæутты ных-
мæ, фæллойгæнæг адæмы æфхæрджыты ныхмæ æмæ царды-
сты хъæдты. Паддзахы æфсæдтæ сæм куы бабырстой, уæд
семæ хъæбатырæй схæцыдысты. Георги тынг уарзта йæ по-
эмæ, хицæн рæнхъытæ-иу дзы наизусть дæр радзырдта,
каста йæ къухфыстæй, мыхуыргонд не ’рцыд. Хъыгаг у, уыцы
зынаргь поэмæ нырмæ кæй никуы разынди, уый.
ГУЛУТИ Андрей


^,й.._____ 263 — <^
МАЛИЕВ ГЕОРГИЙ ГАДОЕВИЧ1
Я знал Георгия Малиева с ученических лет, помню
его, как семинариста, ровесника и своего
односельчанина; известно, что родители его до 1910 года, т. е. до
основания селения Ахсарисара, жили некоторое время в
селении Христианском, как временно проживающие, в
качестве неполноправных членов Христианского
сельского общества. Я не раз встречался с Георгием Малиевым и
имел с ним беседы на разные темы; я относился к нему,
как и все, кто когда-либо с ним сталкивался, с большой
симпатией, как к весьма одаренной и оригинальной
личности. У меня в памяти о нем сохранилось ряд
неизгладимых воспоминаний. А так как в жизни больших
поэтов, — а он, безусловно, был настоящим, одаренным
от природы, большим поэтом, — все интересно, то мои
воспоминания могут помочь в понимании его, как
личности и поэта.
Я не могу вспомнить, при каких обстоятельствах я
впервые столкнулся с Георгием, но зато хорошо помню
памятные события 1905—1906 гг., которые бурно проходили
в родном моем селении Христианском. Известно, что к
этим годам в с. Христианском насчитывалось несколько
студентов и значительное количество учащихся средних
учебных заведений, гимназистов, реалистов и
семинаристов. Они все были в той или иной степени вовлечены в
бурные революционные события 1905—1906 гг. Средние
учебные заведения временно были закрыты, а потому хри-
стиановцы, обучавшиеся в средних учебных заведениях
Владикавказа, Пятигорска и Ставрополя, а также ардон-
ские семинаристы, оказались у себя дома в родном
селении Христианском, которое уже было охвачено
революционным брожением. Революционная решимость
крестьянства вышла из берегов и была направлена против
низовых царских властей (сельского старшины, лесных
стражников) и местных землевладельцев, дигорских баделят.)
Помню один из летних бурных дней 1906 года, когда,
охваченные гневом граждане, собравшиеся на сельский
общественный сход, двинулись всей массой к церкви, где
1 Губадий аци киунугæ къохфинстæй байзадæй. Мухур си кæ-
нæн скъуддзæгтæ.


^, 264 «в^
проходило воскресное богослужение, чтобы отнять у
старшины села знак его власти — старшинскую цепь на шее и
передать ее новому старшине, избранному самим
народом, учителю Амурхану Собиеву; при выходе из церкви
старшина Батманов Дрис был окружен со всех сторон
сельчанами, от него потребовали добровольной сдачи
старшинской цепи, но он ответил категорическим отказом и
заявил по-дигорски: «Цепь я получил не от вас и не вам
ее отдам» (хецауи рæхис мин сумах нæ равардтайтæ, ’ма
'й сумахæн нæ ратдзæнæн).
Тогда из среды разгневанной и бушующей народной
массы худощавый и на вид болезненный Царай Кесаев
подскочил к нему и силой сорвал цепь с его шеи;
смертельно перепуганного старшину спасли его ноги: он
бежал от народной расправы и скрылся в доме богатея Фац-
бая Такоева и его братьев. Горский дедовский адат о
святости и неприкосновенности гонимого и преследуемого в
его убежище заставил массу отступить от дома Такоевых;
если бы на пути не стал горский адат, то ненавистный
народу царский сельский старшина Батманов Дрис
поплатился бы жизнью. Разгневанный народ не ограничился
одним отнятием старшинской цепи; старшина вырвался
живым из рук революционного народа и нашел надежное
убежище, и вот тогда-то разбушевавшаяся масса решила
отомстить своему угнетателю в другой форме: решили
разгромить дом его. Всей массой направились к дому
старшины, и дом был разгромлен (крыша, окна, двери).
В этих событиях активное участие принимали учащиеся
средних учебных заведений, оказавшиеся дома, а в том
числе и Георгий Малиев, ардонский семинарист.
В эти же годы учащиеся средних школ встречались и
сходились очень часто, устраивали и собрания; местом
встречи обычно бывала старая школа, что рядом с
церковью, а по воскресеньям прицерковный сад и двор; одно
из таких собраний происходило в одной из классных
комнат нижнеквартальной школы; на нем страстно
обсуждался вопрос об открытии явочным порядком сельской
общественной библиотеки-читальни, а для этого нужны
были книги, газеты и журналы. Книги решено было
собрать у отдельных граждан села, у которых имелись
домашние библиотеки. У нас была своя значительная
библиотека, которая составилась из ежегодных приложений


^-—-—_ 265 -—.—■—е^
к журналу «Нива». Часть книг, с разрешения отца, брат
мой Дзаххо и я отдали в организуемую общественную
библиотеку. Помещение для нее было найдено
бесплатное; я уже всех подробностей не помню, помню только,
что библиотека просуществовала недолго; с
наступлением реакции и подавлением революции, явочно открытая
библиотека, как революционный, с точки зрения
царских властей, очаг, была закрыта: позже она при других
обстоятельствах и другими лицами была открыта, но через
короткое время по тем же мотивам снова закрыта. (См. об
этом материалы в Государственном историческом архиве
СО АССР. Имеется в архиве специальное дело — переписка
об открытии библиотеки-читальни в с. Христианском.)
Георгий Малиев принял' активное участие, как в
обсуждении вопроса об открытии библиотеки, так и в сборе
книг для библиотеки от отдельных граждан села.
С Георгием Малиевым у меня связано и другое
воспоминание тех лет. Часто наши разговоры касались
осетинского языка в целом, в связи с общим нашим предметом
почитания и любви — Коста Хетагуровым, а в частности
и дигорского языка, на котором в предреволюционные
годы (1902—1903 гг.) впервые появились в печати
произведения Блашка Гуржибекова, зачинателя
художественной литературы, на дигорском языке — «Сахи рæсугъд»,
«Дигорон уадзимистæ» и «Æдули».
Возникал спор, кто лучше знает дигорский
язык-диалект и так далее в словарном отношении. Кто-либо из нас
называл редкое дигорское слово, а другие должны были
объяснить, что оно означает. В этих спорах первенство
оставалось всегда за Георгием Малиевым: он называл
большое количество редких дигорских слов; он черпал их из
своего родного горно-дигорского языка и фольклора;
часто бывало так, что никто не мог дать объяснение
значения слова, и Г. Малиев в таких случаях чаще всех
разъяснял нам значение редкого дигорского слова. К
сожалению, я не помню всех слов, предлагавшихся нам Г.
Малиевым; мои же познания в дигорском языке в то время,
несмотря на мою любовь и интерес к устному народному
творчеству, были настолько поверхностны, что мне не
были еще знакомы такие слова, как «галауан» (башня),
«зæппадзæ» (склеп) и др., которые больше были связаны
с далекой, отошедшей в прошлое, жизнью наших пред-


^^ 266
ков. Знание Г. Малиевым дигорского языка было более
глубоким, чем мое, и это возвышало его в моих глазах и
усиливало мою симпатию к нему.
В течение своих студенческих лет и пребывания в
Восточной Сибири (1907—1917 гг.) я был лишен
возможности встреч и личного общения с Георгием Малиевым, но
интереса к нему я не терял. Мне известны были отдельные
его стихотворения (на дигорском, а больше на русском
языках), которые разновременно появлялись на
страницах осетинской периодической печати (газеты «Ног цард»,
«Хабар» и др.), а также его перевод на дигорский язык из
Вл. Короленко. Этот перевод был издан в 1914 году
Осетинским издательским ибществом «Ир» в
электротипографии А. Г. Габисова под названием «Енцег» (Полное
заглавие таково: Издание Осетинского издательского
общества «Ир». Вл. Короленко. Перевод Г. Малиева «Енцег» (Таус).
Цена 15 коп. Владикавказ. Электротипография А. Г.
Габисова. 1914 г. В переводе 24 страницы. Тираж неизвестен. Нет
и других паспортных данных издания.). Перевод
представляет значительный интерес, а потому попутно, чтобы не
возвращаться к нему, я должен несколько остановиться
на нем. Прежде всего надо было установить, какое
именно произведение Вл. Короленко было переведено Г.
Малиевым и названо им по-дигорски «Енцег», что по-русски
значит «воспитанник, воспитанница, приемыш».
Розыски привели к следующему: Вл. Короленко в период своего
проживания в Нижнем Новгороде совершил поездку по
Ветлужскому обширному и лесистому краю, где в
прошлом в непроходимых лесных чащобах спасались от
преследований царских властей русские раскольники в своих
скитах и монастырях. Жизнь этих раскольников красочно
описана русским писателем П. И. Мельниковым-Печерс-
ким в романах «В лесах» и «На горах», который, как
царский чиновник, в то же время был, как удостоверяет
Вл.Короленко, «жестоким гонителем» этих же
раскольников и «разорителем» их скитов и монастырей. Путевые
впечатления своей поездки по Ветлуге и Карженцу Вл.
Короленко оформил в виде отдельных очерков (I—VIII) и
дал им общее название «В пустынных местах» (Из поездки
по Ветлуге и Керженцу)». (См. Полное собрание
сочинений В.Г. Короленко. Том пятый. Изд. Т-ва А. Ф. Маркса в
Петербурге. 1914 г. Приложение к журналу «Нива» на 1914 г.,
~*&&&™$


стр. 222—317.) Из восьми очерков внимание Г. Малиева
привлек к себе очерк III — «Приемыш», в котором
Вл.Короленко воссоздает встреченный им в своих странствиях
по Ветлужскому краю незабываемый образ неутешно
горюющей матери, потерявшей своего единственного сына
в младенческих летах. Образ неутешной в неизбывном своем
горе матери, вместе с которой безвременно состарился от
горя и ее муж Степан, вызвал в душе поэта-гуманиста
Малиева сочувствие к ней. Образ горюющей матери ему
был близок, так как таких матерей, да к тому же вдов, он
мог знать и наблюдать в родной ему с детства дигорской
народной жизни. Образ русской матери, от горя
исходящей в слезах, мог ему напомнить и хорошо знакомый ему
образ матери — вдовы пятерых сирот, которой нечем было
кормить своих беспомощных детей и которая, чтобы
успокоить их ожиданием ужина, варила им, вместо
фасоли, камни; художественный образ, созданный народным
осетинским поэтом Коста Хетагуровым (стихотворение
«Сидзæргæс» — «Вдова»). Образ этот, очевидно,
преследовал творческое воображение поэта, и он,
познакомившись с очерком В. Короленко, решил перевести его на
свой материнский дигорский язык, которым он так
блистательно владел, и этим, так сказать, избавиться от его
преследований. Что писатели таким именно путем часто
избавляются от овладевшего их воображением образа,
этому в истории литературы есть много примеров.
Для подтверждения я ограничусь только ссылкой на
свидетельство одного И.С. Тургенева. Вот что передает
Я.Боесен в своих воспоминаниях «Визит к Тургеневу» со
слов самого Тургенева: «Когда я заинтересовываюсь
каким-либо характером, он овладевает моим умом, он
преследует меня днем и ночью, не оставляет меня в покое,
пока я от него не отделаюсь. Когда я читаю, он шепчет
мне на ухо свое мнение о прочитанном; когда я иду
гулять, он высказывает свои суждения обо всем, что бы я
ни услышал и ни увидел. Наконец, мне приходится
сдаваться — я сажусь и пишу его биографию. Я спрашиваю
себя: кто были его отец и мать, что за люди они были,
какого рода семью представляли, каковы были их
привычки и т. д. Затем я перехожу к истории воспитания
моего героя, к его наружности, к местности, где он провел
годы, в которые формируется характер. Иногда я иду даже


^ 268 ^^
дальше, как, например, это было с Базаровым. Он так
завладел мной, что я вел от его имени дневник, в
котором он высказывал свое мнение о важнейших текущих
вопросах, религиозных, политических и социальных. То
же самое я проделал относительно одного из
второстепенных характеров в «Накануне» («И. С. Тургенев в
воспоминаниях современников в двух томах». Изд.
«Художественная литература». М., 1969. Том второй, стр. 355—356, из
воспоминаний Я. Боесена «Визит к Тургеневу». Боесен
(Бойзен) Хоялмар Хьорд (1848—1895) — американский
писатель, по национальности норвежец).
Г. Малиев в основу своего перевода положил очерк
«Приемыш», но он в то же время использовал и IV очерк
под названием: «На Сеже». Перевод Г. Малиева был
первым случаем перевода прозаического произведения
русского писателя на осетинский язык (точнее: на дигорский),
и в этом отношении Г. Малиева можно считать
переводчиком-пионером.
Как же Г. Малиев, пионер в переводческом деле,
осуществил свой перевод? Анализ перевода, сверка его с
русским оригиналом дает такие результаты: Г. Малиев
подверг два очерка Вл. Короленко основательной творческой
переработке; он сохранил название третьего очерка
«Приемыш» (по-дигорски: «Енцег»), но из двух очерков он
выбрасывал все то, что ему казалось лишним,
малопонятным или недоступным осетинскому читателю (целые
страницы, целые предложения, отдельные слова),
переносил отдельные фразы с одного места на другое, чтобы
ярче обрисовать образ матери, взявшей в своем
безысходном горе внебрачно рожденную девочку, на которую она
перенесла всю свою нерастраченную материнскую любовь;
но все-таки она не может забыть своего сыночка,
которого она продолжает вспоминать и часто видеть в своем
беспокойном и мятежном сне.
Свой перевод Г. Малиев разбил на 3 главы, чего нет в
очерке «Приемыш» Вл. Короленко, причем «Приемыш»
составил две главы, а «На Сеже» — III главу. Он так сделал
потому, что хотел попутно создать полную картину
взаимного понимания между матерью и отцом безвременно
умершего ребенка. Бросается в глаза и то, что Г. Малиев свой
перевод назвал дигорским словом таус, что в переводе на
русский язык означает повесть, повествование, рассказ.


Творчески переработанный перевод двух очерков Вл.
Короленко, в особенности же IV очерка,
осуществленный Г. Малиевым, производит цельное художественное
впечатление; по простоте и совершенству языка он
доступен пониманию рядового дигорского читателя, в те
времена весьма немногочисленного и мало еще
искушенного в чтении художественных произведений русских
писателей на родном языке за их пока полным отсутствием.
Язык перевода подтверждает то, о чем я уже выше
говорил: глубокое и блистательное знание Г. Малиевым своего
материнского языка, владения им в совершенстве.
Перевод замечателен и той орфографией, которой Г.Ма-
лиев придерживался. В те времена еще не было твердо
установленной орфографии осетинского языка в целом, а,
в частности, и дигорского. Поэтому в осетинских
изданиях поначалу придерживались Шегреновской орфографии,
а затем более усовершенствованной Миллеровской; в
осетинской орфографии существовал полный разнобой и
хаос, которые продолжают иметь место и в настоящее
время. В осетинском языке существует фонетический
закон, имеющий силу общеосетинского фонетического
закона; он остался вне поля внимания Вс. Миллера,
игнорируется он и советскими лингвистами-осетиноведами,
и в принятой осетинской орфографии установлено
правило, стоящее в полном противоречии с действующим в
языке фонетическим законом. Этот закон гласит:
осетинский язык не терпит в слове стечения двух глухих звуков,
второй в этом случае становится звонким, поэтому Г. Ма-
лиев (Ш. Абаев, Д. Бердиев и др. в своих рукописях)
руководствуется слухом и последовательно придерживается в
своем переводе «Енцег»; вот примеры этого: ’рбакасдæй,
фегьусда и т. д.
В этих случаях, в нарушение фонетического закона, в
правилах осетинской орфографии установлено написание
двух глухих, например: бакастæй, фегъуста и др. Это-то
миллеровское написание в основном сохраняется в
общепринятых правилах осетинской орфографии.
Должен обратить особое внимание и на то, что Г. Ма-
лиев переосмыслил идейную направленность очерков Вл.
Короленко. Идея же очерков Вл. Короленко выражена ясно в
следующих словах (в конце III очерка): «За окном
чирикала какая-то вечерняя пташка, и, казалось, последний
~^Й5>5^


^^-"~ 2™ ^%
луч солнца медлил сходить из избы, золотя белокурую
голову ребенка, заливая ярким багрянцем
раскрасневшееся лицо поздней красавицы, любовью и болью
сердечной завоевавшей себе новое материнство...» (Вл.
Короленко. Цит., стр. 262). Подчеркнутые мной двумя чертами
слова в переводе опущены.
Я ограничиваюсь этими замечаниями и не вхожу в
дальнейший анализ перевода Г. Малиева, а также в
обсуждение того, насколько допустим такой вольный перевод с
одного языка на другой, носящий явно характер
основательной переработки. Перевод заслуживает особого,
более детального изучения во всех отношениях. К этому, не
боясь преувеличения, можно добавить, что Г. Малиев
обладал, с моей точки зрения, всеми данными, которые
необходимы высококвалифицированному переводчику, но
при всем этом переводческий опыт не лишен и
недостатков таких, как буквальный перевод русского текста,
например, на стр. 7: «арси къуру къум» («глухой, медвежий
угол») и др.
Особо должен отметить, что 1907 год в жизни Георгия
Малиева является переломным в том отношении, что он
был грубо лишен возможности закончить курс Ардонской
духовной семинарии, этой, — при всех ее вопиющих
недостатках, — кузницы осетинской дореволюционной
интеллигенции. Дело, на основании архивных данных,
которые теперь стали доступны, представляется в таком
виде: семинаристы всех классов, за исключением V и VI
классов, по взаимной договоренности, предъявили
Правлению семинарии категорическое требование об
увольнении семинарского эконома некоего Колбасенко «за
грубое обращение с семинаристами» (См. Госархив СО АССР.
Архив Ардонской духовной семинарии. Фонд 150, дело
140, лист 140, из протокола Педагогического собрания
Правления Ардонской духовной семинарии N 5 от
12.IV. 1907 г. или см. Дзагуров Г. А. «Материалы к словарю
осетинских писателей, культурных и политических
деятелей», 1967 г., том IV).
Это было 10 апреля 1907 года по ст. ст., а 12 апреля уже
состоялось заседание педагогического собрания
Правления семинарии, на котором был заслушан доклад
инспектора семинарии «О происшедших в семинарии 10—12
апреля беспорядках». По этому докладу было принято та-


кое постановление: «Принимая во внимание крайне
возбужденное состояние воспитанников, особенно IV и III
классов, грозящее тяжелыми осложнениями в жизни
заведения и поэтому требующее самых решительных мер,
которые не только восстановили бы порядок в
настоящем, но предупредили бы его нарушение и в будущем, —
удалить из семинарии лиц, наиболее виновных в
нынешнем брожении и вызванных ими беспорядках, а для этого
IV и III классы до конца учебного года закрыть, всех
воспитанников этих классов считать уволенными и выдать
им свидетельства об окончании III и II классов, с
оценкой их поведения по степени участия в последних
беспорядках. Ввиду того, что учебный курс в этих классах почти
по всем предметам закончен, тех из них, которые подадут
прошения об обратном приеме в семинарию и признаны
будут достойными приема, подвергнуть испытаниям для
поступления в V и IV классы после летних каникул» (Дза-
гуров Г. А. — «Материалы к словарю осетинских
писателей, культурных и политических деятелей, том IV, 1967
(рукопись), стр. 118 или 141-143, 146-152).
Постановление было направлено на утверждение
епархиального епископа, которому Ардонская духовная
семинария непосредственно подчинялась.
Епархиальный епископ пожелал встретиться с
семинаристами, охваченными волнениями, чтобы
воздействовать на них в желательном духовному начальству духе.
Такая встреча состоялась 2 мая 1907 г., но она не дала
ожидаемых духовной властью результатов; семинаристы
продолжали волноваться и настаивать на своих требованиях;
и тогда епископ Владикавказской епархии Гедеон
утвердил постановление педагогического собрания Правления
семинарии о закрытии IV и III классов и об увольнении
всех учеников этих классов из семинарии (Дзагуров Г. А. —
там же, стр. 159—165).
Делу был придан политический характер; в него
вмешались представители Терской областной власти, в лице
начальника области, начальника Владикавказского
(Осетинского) округа, пристава 3 участка и старшины Ардон-
ского селения, а, кроме того, еще и представители
Терской областной жандармской власти.
Терская областная администрация не забыла
революционного брожения среди семинаристов в 1905 году и ат-


^аэ, 272 ^^
тестовала Ардонскую семинарию перед епархиальным
епископом и прокурором Святейшего Синода
Победоносцевым, — этим верным псам царизма и столпам
реакции, — как рассадник революции, а не как учебное
заведение, готовящее нужные и преданные царизму кадры
(попов, чиновников и т. д.). Епархиальный епископ и
правление семинарии заявили по этому поводу даже «протест»,
их поддержал ревизор Учебного комитета Св. Синода
Острогорский (Дзагуров Гр. А. — «Материалы к словарю...»,
стр. 175-189).
IV и III классы, — Малиев Георгий состоял учеником
III класса, — были признаны мятежниками. Обратный
прием в соответствующий класс (V и IV) был обусловлен
жестоким условием, прежде всего, благопристойного, с
точки зрения семинарского начальства, поведения и
сдачи экзаменов осенью. Все уволенные ученики, почти без
исключения, подали заявления об обратном приеме в
семинарию со сдачей экзаменов по предметам
преподавания того класса, в котором каждый из них состоял до
своего увольнения. Среди этих семинаристов была
проведена жесткая чистка, остальные были допущены до
экзаменов. Был допущен к экзаменам и Георгий Малиев, но
на экзаменах он провалился; ему предстояло
второгодничество в III классе, этого он не хотел, а потому просил
ректора семинарии об условном приеме — переводе в IV
класс. Он подал 1 сентября 1907 года на имя ректора
семинарии весьма характерное для него заявление
следующего содержания, именуя при этом себя бывшим
учеником III класса Ардонской семинарии (тогда носившей
название Александровской миссионерской духовной
семинарии): «Ввиду того, что по причине крайне бедного
положения ни в коем случае нельзя мне остаться в III
классе на второй год, я с величайшей просьбой и с
величайшей надеждой обращаюсь к вашему
высокопреподобию пропустить меня в следующий IV класс, с условием,
что я буду заниматься по всем предметам вполне удачно —
в том порука мне бог и совесть!
Если же я не буду соблюдать данного условия — удалить
меня из семинарии через месяц. Остаться в III классе я не
в состоянии и не намерен. Возлагаю глубокую надежду на
вас, что сочувственно отнесетесь к моему положению и не
лишите меня возможности продолжать свое образование


^а^— _ 273 — ■ «в^
под кровом обители этой... Разрешите мою судьбу!»
(Госархив СО АССР. Архив Ардонской духовной семинарии. Фонд
150, дело 107, лист 142. Заявление написано характерным
для Георгия Малиева почерком и грамотно).
Заявление говорит о безвыходности положения Георгия
Малиева, его растерянности и в то же время об его полной
житейской неопытности. Жандармы в рясах меньше всего
думали о его судьбе; они и предполагать не могли, что
перед ними — начинающий поэт божьей милостью,
талантливо владеющий своим родным дигорским языком. Они
считали его, по его успехам в семинарских науках,
человеком весьма посредственных способностей.
Просьба его осталась гласом вопиющего в пустыне.
Георгий Малиев остался вне стен семинарии и без каких-
либо возможностей продолжать свое образование. В общей
сложности, считая год учения в приготовительной
школе, Георгий Малиев проучился в Ардонской
миссионерской духовной семинарии с августа 1903 года по май 1907
года, т. е. четыре неполных года, и получил свидетельство
об окончании им полного курса 2 классов
миссионерской семинарии от 7 ноября 1907 года за N 645.1
(Госархив СО АССР. Архив Ардонской духовной семинарии,
фонд 150, дело 107, лист 145).
С 1907 года по 1917 год, как я уже говорил выше, я
мало встречался с Георгием Малиевым. В течение этих 10
лет он больше проживал в городе Владикавказе, где я его
застал при своем возвращении весной 1917 года из
Забайкалья на родину. Помню его присутствие на I Всеосе-
тинском учительском съезде в июле 1917 года.
Нужда заставляла Георгия Малиева временами
устраиваться на службу то в качестве писаря в сел. Ахсарисаре,
то учителем начальной школы. Сохранилась фотокарточка
осетинских учителей и учительниц тех лет на маевке,
среди них легко можно узнать и молодого поэта Георгия
Малиева.
Общеизвестно, что Георгий Малиев был одним из
организаторов партии «Кермен», что приветственная
телеграмма от ее имени на имя Ленина послана за его подписью.
Однако, через некоторое время он вышел из партии,
но причина выхода его из партии в точности не известна.
По словам же Георгия Елекоева, старого кермениста,
хорошо знавшего всех организаторов партии «Кермен», вы-
18 Малити Геуæрги


^ 274 ^^
ход его из партии вызван якобы столкновением с
известным большевиком Карамурзой (Кириллом) Кесаевым; при
обсуждении какого-то вопроса на партийном собрании
Карамурзе Кесаеву якобы не понравилось выступление
Г. Малиева, и он как будто его обругал, пригрозив
расправой с ним. В ответ на это Георгий Малиев встал и
возмущенно заявил якобы так: «Мы боролись против царей
и алдаров и свергли их, а теперь явился новый алдар,
который диктует всем и в партии в целом, свою волю и
угрожает расправой всякому, кто не согласен с ним! Раз
такие, как Карамурза Кесаев, будут диктовать партии свою
волю, то я не хочу оставаться в такой партии, которая
терпит в своих рядах новых алдаров».
Георгий Елекоев уверял меня (летом, незадолго до своей
смерти 28 сентября 1962 года), что Георгий Малиев
только по этой причине вышел из партии «Кермен». Но,
конечно, причина выхода Георгия Малиева из партии
кроется глубже: в противоречивости его мировоззрения
интеллигента-разночинца, воспитанного на
гуманистических идеях русской литературы, не понявшего всей
необходимой беспощадности и суровости революции,
остроты классовой борьбы, которую он отрицал в условиях
Дигории и Осетии в целом. Это видно из его статей: «К
статье К. Бутаева» (См. статью в газете «Коммунист», № 96
от 31 июля 1920 года, стр. 2) и «Историки», а также из
всей полемики с К. Бугаевым (См. в приложении статьи К.
Бутаева: «Предпосылки классовой борьбы в Осетии» (в
газете «Коммунист» от 27 июля 1920 года), «Ворон
ворону глаз не клюет» (в газете «Коммунист», № 105 от 11
августа 1920 года, стр. 2. Подвал). Он не понял и не
разделял вследствие противоречивости своего мировоззрения
интеллигента-гуманиста революционной решимости ди-
горских трудящихся, как только они, под руководством
партии «Кермен» с оружием в руках выступили против
своих вековых угнетателей в лице дигорских баделят, а
заодно и против кулаков; их земли были конфискованы и
переданы трудовому народу, баделята вместе с тем были
изгнаны из Дигории.1 Он, глубоко заблуждаясь, отрицал
1 Абони исбæрæг æй, аци гъуддаги дæр Геуæрги раст ке ад-
тæй, адæм кæрæдзей тог цæмæй ма никкалонцæ, уобæл ке тох
кодта, е. (Ред.)


классовую борьбу и классовую структуру в осетинском
обществе, и в этом, по-моему, кроется основная
причина его ухода из партии «Кермен», одним из организаторов
которой он был.
С восстановлением Советской власти на Тереке
материальное положение Г. Малиева несколько улучшилось:
он получил работу в литературной секции Осетотдела
Народного Образования (ОсОНО), а затем некоторое
время числился запасным учителем ОсОНО, и это давало
ему возможность отдаваться поэтической работе на ди-
горском и русском языках. Произведения его печатались в
газете «Растдзинад» и в других изданиях. Однако, и такое
положение не удовлетворяло Г. Малиева, и он решил
перейти на постоянную учительскую работу в дигорской
начальной школе (сел. Дзинага, Гул ар в Горной Дигории).
Из встреч с Георгием Малиевым наиболее ярко мне
запомнилось следующее:
1. Однажды он явился ко мне в ОсОНО, как учитель
Гуларской школы, за получением зарплаты. Это было в
годы НЭПа. Советское государство, выйдя из
гражданской войны, залечивало свои раны и быстрыми темпами
выходило из хозяйственной разрухи, причиненной ему
затяжными империалистической и гражданской войнами.
Экономическое положение страны оставалось тяжелым:
нехватка была во всем, а в том числе и в денежных знаках;
по этой причине школьным работникам зарплата
выдавалась с большими перебоями и запаздыванием обычно на
три месяца, а то и больше. В тот момент, когда Георгий
Малиев явился в ОсОНО в своем красочном облике
горского пастуха (шапка-кубанка, чуть ли не из козьего меха,
короткая черкеска из домотканого сукна, пояс тонкий, на
нем небольшой кинжал, скорее подобие его, горские
ноговицы и чувяки) за получением причитающейся ему за
несколько месяцев зарплаты, я смущенно заявил ему, что
денежных знаков в данный момент в госбанке нет, а
потому он не оплачивает наши ассигновки. Дальше между нами
произошел такой разговор на дигорском языке:
Геуæрги: — Мадта нур ци бакæнон, тухст ку дæн, æма
цæугæ дæр идардæй ку ракодтон мæ фуртухстæй?
Æз: — Нæ зонун, Геуæрги, ци дин зæгъон? Аци сахат
банк нæ ассигновкитæбæл æхца нæ дæдтуй, уæдта нин
кæд радтдзæнæй, йе дæр бæрæг нæй.


^ 276 ^
Геуæрги: — Мадта дæ йеу гъудцагæй фæрсун.
Æз: — Бафæрсæ!
Геуæрги: — Мæнæ мæмæ йеу цалдæр сугъзæрини йес,
’ма син ци бакæнон?
Æз: — Цæй сугъзæринтæ? Равдесай сæ, кæми дин æнцæ?
Геуæрги: — Мæнæ мæ бæрцитæй йеуеми.
И он достает из одного из двух газырей пять или шесть
золотых пятирублевых монет чеканки царского времени. Я
почувствовал какое-то облегчение и сказал ему: — Мадта
гъæздуг ку дæ, гъæздуг! Кæми дин адтæнцæ, кæ? Цо дæлæ
торгсинмæ, æма дæ ци гъæуа, уони дин дæ сугьзæриндтæ-
бæл радтдзæнæнцæ.
Геуæрги: — Ас адæмæй кедæрти ахур кодтон, ’ма мæмæ
уонæй æрбафтудæнцæ.
От меня он направился прямо в торгсин, о котором он
до этого и представления не имел, и на свои золотые
монеты он получил все то, в чем он испытывал острую нужду.
2. Года точно не помню, помню только, что это было
после восстановления Советской власти в 1920 или 1921
году. Георгий нигде не работал: он отощал и был плохо
одет. Худой и плохо одетый, он обращал на себя общее
внимание всех тех, кто его знал и любил, ценил его, как
талантливого поэта. И тогда ОсОНО выделил из своих
весьма скромных средств какую-то сумму, чтобы приобрести
для него новую черкеску. Был куплен отрез
дагестанского, тогда ходкого и дорогого, сукна. Отрез был ему вручен
с тем, чтобы он заказал себе черкеску, но черкески он
себе не заказал, а прямым ходом отправился на базар и
продал его. На вырученные деньги, как он потом
признавался нам, прежде всего сытно пообедал, утолил свой
голод, а на остаток он прожил какое-то время, не ломая
себе голову тяжкой думой о том, на что он просуществует
завтрашний день.
3. Это было в 1919 году; этот год был самым мрачным
годом в жизни всей Осетии, а в особенности Дигории.
Белые бесчинствовали, виселицы стояли на площадях
Владикавказа и всех сел Осетии. Широкая сеть осетинских
начальных школ и высших начальных училищ, которой
Осетия была покрыта при Терской Народной
Республике, подверглась полному разгрому в первые же дни белой
власти на Тереке. Была восстановлена Терская дирекция
народных училищ и учрежден Кавказский учебный округ.


^ 277 —„ ^
Во главе первой был поставлен А. А. Корноухов, который в
Наркомпросе Терской республики возглавлял школьный
отдел (соцвос), а с приходом белых, сделав оборот на 180,
оказался белым директором народных училищ
восстановленной Терской области. Попечителем же
учебного округа был назначен профессор В. В. Сиповский, в
страхе бежавший из Петрограда из Октябрьской
революции на Северный Кавказ. Северо-Осетинский Училищный
совет, выборный орган осетинского учительства,
продолжал существовать и вел неравную борьбу за сохранение
всей школьной сети в Осетии и за автономию осетинской
школы. Ему приходилось сталкиваться в этой борьбе с
двумя столпами белой школьной власти с Сиповским и Кор-
ноуховым, которые остро враждебно относились к Севе-
ро-Осетинскому Училищному совету и к его настойчивому
требованию о сохранении всей школьной сети в Осетии.
Сиповский, например, нагло заявлял, что «осетины
все берут мертвой хваткой», что «нельзя допустить того,
чтобы осетины в деле просвещения опередили русских»,
а Корноухов подпевал ему в том духе, что «осетины хотят
все получить за счет других горцев области, чего никак
нельзя допустить», что якобы «вопрос об автономии
осетинской школы компетентно может разрешить только
Учредительное собрание» и т. д. (См. об этом в Госархиве
СО АССР, фонд: архив дирекции Народных училищ
Терской области).
Вот с этим Сиповским, белым попечителем
Кавказского учебного округа, Георгий Малиев имел такой
случай встречи. Сиповский жил в бывшем здании Терской
дирекции народных училищ (угол улиц Ватутина и М.
Горького, № 54—58); там же помещались Кавказский
Учебный округ, Терская дирекция народных училищ и
Северо-Осетинский Училищный совет; там же в нижнем
этаже (в сторону улицы М. Горького) две комнаты были
отведены для приезжающих в город Владикавказ народных
учителей. В одной из этих комнат обосновался, с
помощью своего друга Георгия Кокиева, и Георгий Малиев.
На наем собственной квартиры у него денег не было, а
между тем из города никуда не уезжал и не хотел
уезжать, но продолжал носить звание бывшего учителя.
Неизвестно даже, на какие именно средства он
существовал, он терпел нужду во всем.


^рь. 278 ^^
Однажды Г. Малиев возвратился к себе в неурочное
время, его впустили в помещение, при входе в него со
второго этажа навстречу ему спускался Сиповский.
Заметив Г. Малиева, незнакомого ему человека, он
спрашивает его:
— Кто идет?
Георгий Малиев ответил: — Человек с Парнаса!
— Гм-гм, важная шишка! — сказал в ответ Сиповский.
Тогда Г. Малиев в свою очередь спрашивает Сиповского:
— А вы кто такой?
— А я, — ответил ему с напущенной важностью
Сиповский, — попечитель Кавказского Учебного округа!
— Да-а, — сказал Г. Малиев, — шишка не менее важная! —
и проследовал мимо него в свою учительскую комнату.
Этот случай встречи Г. Малиева с Сиповским был
широко известен среди осетинской интеллигенции, обычно
об этом случае рассказывали в комическом духе; ответ
Георгия не вызывал ни у кого удивления, считали, что
реплика его на слова Сиповского дана вполне в духе
характера, которым он был вообще наделен от природы.
4. Точной даты не помню, но помню хорошо, что
Георгий однажды явился ко мне в Отдел Народного
Образования. Не помню в подробностях разговор, который
произошел между нами. Разговор носил дружеский
характер; мне известно было, что Георгий перестал
выступать со своими произведениями на страницах печати; были
на него нападки в числе других осетинских писателей
старшего поколения в печати за то, что он не воспевает
современность, не служит художественным пером своим
созидательному делу революции. У нас завязалась на эту
тему оживленная беседа в таком порядке (на русском и
дигорском языках):
Я спросил его: — Отчего ты, Георгий, ничего не
пишешь, почему муза твоя молчит? В чем дело?
Он ответил мне взволнованно и в то же время с
улыбкой на устах: — Я не могу писать по заказу!
Я: — А кто тебя заставляет писать по заказу? Ты, как
поэт, свободен писать на любую тему, ведь ты же не
отрицаешь той простой истины, что поэт своим творчеством
должен служить народу, быть полезным гражданином
общества. Вспомни любимых тобой поэтов Пушкина,
Лермонтова и того же нашего Коста!


***»
м
279
^%
Он: — Да, что верно, то верно: поэт должен служить
своему народу, быть ему полезен, но в современной
нашей жизни я не нахожу для себя вдохновляющей темы;
меня не могут убедить претензии некоторых людей,
которые кичатся тем, что они способны, как египетский
Фараон Хеопс, на великие дела; они охвачены только
тщеславием, а на деле они ни к чему не способны, кроме громких
фраз, и имена их скоро станут достоянием забвения, им
далеко до Хеопса, но и его ведь не миновало забвение,
хотя он все-таки хоть потомству оставил память о себе
неразгаданной своей пирамидой, носящей его имя.
Я: — По-моему, Георгий, ты стоишь на неправильных
позициях, нельзя исходить из того, что тебя кто-то
обидел или что-то тебе не нравится в нашем неустроенном
пока сегодняшнем дне. Ты не находишь вдохновляющей
тебя темы в современности, а я мог бы тебе подсказать,
если только ты согласишься со мной в одном, что
настоящее связано с прошлым, что прошлое помогает нам
понимать настоящее, а из настоящего вырастает будущее.
Он: — Я согласен с тобой, но что вытекает из твоих
слов, к чему ты клонишь свой разговор?
Я: — А вот к чему: у нашего трудового народа,
верными сынами которого мы все себя считаем, есть
драгоценный памятник прошлого — нартский эпос. Займись
поэтическим переводом на русский язык хотя бы одного пока
сказания «Бесподобный танец нартов», который
опубликован в записи Михала Гарданти и в моем прозаическом
переводе на русский язык. Я думаю, что ты знаком со 2
выпуском «Памятников народного творчества осетин»,
изданным недавно Северо-Осетинским
научно-исследовательским институтом; в нем опубликовано указанное
сказание в дигорском оригинале и в моем переводе на
русский язык. Что ты на это можешь сказать?
Он: — С этим изданием я знаком, я знаю и самого
Михала Гарданти еще со времен его учительства в Мах-
чесской двухклассной церковно-приходской школе,
которую я окончил в 1902 году. Нартское сказание
«Бесподобный танец нартов» меня восхищает, вообще я —
горячий поклонник нашего богатейшего фольклора, а в
частности и нартского эпоса. Я попробую обработать
рекомендуемое тобой народное сказание на русском языке.
Я: — Ну, вот и прекрасно! Когда же ты порадуешь сво-


^^ 280 ^^
им переводом нас, всех друзей и поклонников твоей музы?
Он: — В самом скором времени.
Он ушел от меня в приподнятом настроении. Прошло
немного времени, и Георгий явился опять в ОблОНО с
рукописью художественной обработки на русском языке
сказания «Бесподобный танец нартов». Этот
художественный перевод я считаю блестящим, выполненным
вдумчиво, на высоком уровне художественности, с
проникновенным сохранением внутреннего духа и аромата
оригинала. При первом же ознакомлении с переводом, тут
же, в присутствии самого Георгия, я был восхищен им и
поздравил его с большим творческим успехом.
Георгий не страдал честолюбием, но доброе слово по
своему адресу от своих товарищей он принимал охотно и
радостно, при этом, что характерно для него, без какого-
либо даже признака поэтического чванства.
5. Георгий Малиев страдал одним качеством, которым
страдали многие поэты (напр., знаменитый шотландский
народный поэт Берне): большой доверчивостью и вместе
с тем и необычайной рассеянностью. Он легко
расставался со своими рукописями, отдавал их другим лицам и
забывал об их существовании. Известно, что у него был
готов в рукописи сборник его произведений на дигорс-
ком языке: он, не долго думая, опрометчиво вручил свой
сборник московскому рабфаковцу Елекоеву, который
уверил его, что в Москве он легко добьется его издания.
Рукопись сборника Г. Малиева Елекоев положил в свой
чемодан, но чемодан был украден по дороге в Москву, и
бесценная рукопись Г. Малиева навсегда потеряна для
осетинской литературы. Так как у Г. Малиева не было
привычки сохранять копии своих произведений, то он не смог
восстановить свой сборник; известно только лично с его
слов и со слов близко знавших его лиц, что сборник
состоял из стихотворений и поэм на дигорском языке; была
в нем и какая-то пьеса.
Что он не дорожил своими рукописями и легко с ними
расставался, это я могу подтвердить и мне лично самому
известным фактом. Не помню точно даты, но однажды он
опять был у меня в Северо-Осетинском ОблОНО. Во
время разговора он мне поведал, что написал на дигорском
языке новую поэму «Сын пастуха удалой Махамат» («Гъон-
гæси фурт мæгур Мæхæмæт») и что хотел бы познако-


^р^-—_— 281 «е^
мить меня с ней. Я был, во-первых, рад новому его
произведению на дигорском языке, во-вторых, его доверием
к себе и сказал ему, что охотно выслушаю новую его
поэму в авторском чтении. Он достал из кармана рукопись
на 4-х страницах в полный лист. Поэма была написана на
белой бумаге мелким, характерным для Георгия,
почерком, без всяких помарок; очевидно, рукопись
представляла из себя беловик. Георгий прочитал свою поэму с
большим, можно сказать, вдохновенным подъемом. Читал он
так: в левой руке он держал лист с текстом поэмы, а
высоко поднятой правой рукой он как бы дирижировал
самим собой. Он то повышал, то понижал голос
соответственно содержанию. После окончания чтения поэмы
Георгий вопросительно уставился в меня своими крупными
глазами, в которых еще не погас огонь вдохновения,
охватившего его снова при чтении своей поэмы, и ожидал
моей оценки. Поэма на меня произвела очень большое
впечатление своей музыкальностью, глубиной идейного
содержания, художественным совершенством формы,
народностью своей. Я поздравил Георгия, нашего
«человека с Парнаса», как он сам себя называл, с новым
блестящим творческим успехом. Я боялся, что Георгий
потеряет свою рукопись, и просил его оставить ее у меня; я
обещал ему поместить ее в хрестоматию по осетинской
литературе для осетинской средней школы, которую я
готовил к изданию. Он охотно оставил ее у меня, и я
впервые опубликовал ее в указанной хрестоматии. С тех
пор эта поэма сделалась общим достоянием и не сходит
со страниц школьных хрестоматий.
6. В двадцатых годах Северная Осетия входила, как
отдельный округ, в состав Терской области, а затем в
состав Горской АССР и не имела своей собственной
полиграфической базы, не было возможности издавать что-
либо на осетинском языке, а между тем, осетинские
писатели старшего поколения имели в рукописи
значительное по тому времени количество произведений. Не было и
осетинской газеты, и только с 1923 года стала выходить
газета «Растдзинад» (и то не ежедневно, а в неделю
несколько раз. И только с ликвидацией Горской АССР и
разделом ее имущества в 1924 году Северо-Осетинская
Автономная Область получила свою небольшую
типографию, которая обслуживала потребность и нужды облает-


^ 282 ^
ных газет на осетинском языке («Растдзинад», «Æригон
большевик» и др.). В этих условиях ничего не оставалось,
как воспользоваться предложением некоего Гутнова Ел-
быздыко, уроженца Северной Осетии, владельца
типографии в Берлине. Этот Гутнов издал сборник Цомака Га-
диева на осетинском языке «Волны жизни» («Царды фæй-
лауæнтæ») и сборник Георгия на русском языке «Горские
мотивы» (1923 год, Берлин), «Ирон фæндыр» Коста и еще
кое-что. В сборнике Г. Малиева всего 26 стихотворений и
«Симд нартов», о котором речь шла выше (из цикла нар-
товских сказаний).
«Симд нартов» состоит из 10 глав в 524 строчки, дата
написания 1922 год. Стихотворения сборника охватывают
период с 1913 года по 1916 год.
Насколько я помню, в издании сборника большую
помощь Г. Малиеву оказали Сармат Косирати, верный друг
его и почитатель, ОсОНО и Наркомпрос Гор.АССР.
Переписка с Гутновым Елб. поддерживалась через Наркомпрос
Гор.АССР. Издание сборника доставило Г. Малиеву
большое моральное удовлетворение. По этому поводу между нами
произошла такая беседа в ОсОНО, у меня в кабинете.
Я: — Поздравляю тебя с изданием сборника твоего. Жаль
только, что в нем нет твоих произведений до 1913 года,
ведь ты же писать начал гораздо раньше.
Он: — Я писать начал на русском языке только в свои
семинарские годы, а на дигорском языке, еще будучи
учеником начальной школы. Но мои первые опыты как
на русском, так и на дигорском языке не сохранились.
Тебе же известно, что сборник, подготовленный мной на
дигорском языке, я отдал московскому рабфаковцу Еле-
коеву и больше не получил его обратно. Елекоев через
большой промежуток времени написал мне, что чемодан
его, в котором была и моя рукопись, у него украли по
дороге в Москву. Берлинское издание моего сборника, не
сочти за хвастовство, меня радует.
В августе 1928 года я был освобожден новым
областным партийным руководством от занимаемой должности
заведующего Севером Осетинским ОблОНО, и с этого
же времени прекратились мои непосредственные связи с
Г. Малиевым, тем не менее я продолжал следить за всеми
выступлениями его на страницах печати с новыми
своими художественными произведениями. От этого времени


л^й^.
283
я только помню, что в особо близких дружеско-товари-
щеских отношениях он был с Сарматом Косирати; от него
я знал, что Георгий Малиев удачно женат, что у него
имеются дети; он проживал в селе в самый острый
момент ломки вековечного крестьянского уклада жизни.
Георгий Малиев, как человек, происходивший из
беднейшего слоя трудового крестьянства, как верный сын
своего народа, жил одной жизнью с породившим его
народом; в народе он пользовался большой любовью.
...Его творчество в целом — большой шаг вперед в
художественном развитии осетинского народа в целом, а в
частности — дигорского народа. По сравнению со своим
предшественником, которым является Блашка Гуржибеков,
Георгий Малиев в своем творчестве пошел неизмеримо
далеко вперед, поднял дигорскую ветвь осетинской
литературы на более высокую ступень во всех отношениях.
ДЗЛГУРТИ Губади
ВЗВОЛНОВАННЫЕ ВСТРЕЧИ
В 1916 году мой дядя Магомет Дзодзаев собрался по
своим делам ехать во Владикавказ и взял меня с собой,
чтобы показать мне, сельскому мальчику, город. Время
было летнее, я был свободен от школьных занятий,
родители не возражали, и мы поехали. Все здесь казалось
мне необычным — широкие улицы с тротуарами, с
электрическим освещением, высокие, кирпичные дома,
бульвары и множество людей — словом, впечатлений было
много.
В первый день нашего пребывания в городе мой дядя
управился со своими делами. На второй день с утра он
мне сказал, что ему еще нужно выполнить поручение
своего соседа Гадарби Токазова — вручить его сыну Казбеку,
который учится здесь, во Владикавказе, письмо и
передать деньги. По адресу, написанному на конверте, мы без
особого труда отыскали его. Казбек оказался на квартире
и не один, а с товарищем, с которым они вместе
снимали квартиру.
Казбек Токазов был нам очень рад и представил
своего товарища: «Это мой друг Георгий Малиев». Он был сред-


^ 284 «^
него роста, плотного сложения, широкоплечий, смуглый.
Проявил к нам интерес, расспрашивал, как мы живем,
перечислил всех родственников, живущих в нашем селе,
и справился об их благополучии. Поинтересовался также,
учусь ли я в школе и в каком классе и каковы мои успехи.
Я отвечал на его вопросы, а сам рассматривал книги. Меня
удивляло их большое количество, они больше не
вмещались в широкий шкаф, а были на подоконнике, лежали
на столе. Георгий Малиев перехватил мой взгляд и сказал:
«Книги — самое дорогое сокровище. В них все наши
знания о жизни». Затем он подошел к шкафу, выбрал одну
из книг и протянул мне. На обложке ее было написано:
«И. А. Крылов. Басни».
Эта книга стала первой в моей библиотеке. Я читал ее
товарищам и гордился тем, что у меня есть собственная,
а не библиотечная книга, берег ее и выучил несколько
басен наизусть. Это было первое мое знакомство с
Георгием Малиевым. Я всегда помню и ясно представляю его
во всех деталях. Но встреча эта оказалась не последней.
Через год, т. е. летом 1917 года, Георгий Малиев
приехал в наше село с поручением областного руководства
провести перепись населения. Увидев, я подбежал к нему,
и он тоже узнал меня. Очень хотелось хоть чем-нибудь
помочь ему в успешном проведении своего поручения, и
я сопровождал его во время подворного обхода, узнавал,
дома ли хозяева.
В сентябре того же, 1917 года, произошла моя третья
встреча с Георгием Гадоевичем на дороге. Я был верхом,
путь держал в Дигорское ущелье в селение Донифарс, а
он ехал на бедарке в сел. Ахсарисар, и мы встретились у
выезда из с. Чикола. Сразу же узнали друг друга и радости
нашей не было предела. Георгий предложил мне
привязать мою лошадь рядом с его лошадью, а самому сесть с
ним в бедарку. Так и сделали. Рысью доехали до Ахсариса-
ра. Здесь к приезду Георгия Малиева все мужское
население было в сборе. На этом собрании он организовал
первичную организацию партии «Кермен». Несколько позже
я узнал, что Георгий был одним из организаторов
осетинской революционно-демократической партии «Кермен».
А потом я прочитал в газете, что председателем партии
«Кермен» был избран Георгий Малиев и за его подписью
послана телеграмма на имя В. И. Ленина, в которой при-


ветствовалась Великая Октябрьская социалистическая
революция и ее вождь В. И. Ленин.
С 1924 по 1928 год я учился в Осетинском педтехнику-
ме во Владикавказе. В эти годы все областные учительские
совещания и конференции проводились в актовом зале
педтехникума. В это время Г. Малиев работал в Дигорском
ущелье заведующим Гуларской общеобразовательной
школой и на всех учительских совещаниях и конференциях
принимал самое активное участие. Я несколько раз
слушал его выступления. Это был человек большой культуры
и образованности.
Георгий Гадоевич настолько умело и доходчиво
преподавал и настолько методически верно вел обучение
учащихся, что все его выпускники успешно выдерживали
экзамены в педтехникум и другие учебные заведения.
Многие из них, получив среднее образование, стали
известными людьми, комсомольскими, партийными и
советскими работниками, крупными военачальниками.
Например, Николай Койбаев стал секретарем Северо-
Осетинского обкома ВЛКСМ, секретарем
Северо-Кавказского крайкома ВЛКСМ, работником
коммунистического интернационала молодежи — КИМ. Его именем
названа одна из улиц гор. Орджоникидзе. Виктор Гацолаев,
генерал-лейтенант, чьи артиллеристы беспощадно громили
немецко-фашистские войска в Великую Отечественную
войну, Мухарбек Тамаев — бывший секретарь Махческо-
го и Дигорского РК КПСС и многие другие.
После окончания педтехникума в 1928 году, я работал
зав. отделом газеты «Растдзинад». В то время Георгий
Малиев часто приезжал в редакцию, привозил не только
стихотворения, но и публицистические статьи и заметки,
которые отдавал редактору Сармату Косирати и литсот-
руднику Андрею Гулуеву. Статьи его регулярно
публиковались в газете и с интересом воспринимались
читателями.
Вот таким и запомнился мне замечательный
просветитель, талантливый поэт и публицист, прекрасный
педагог Георгий Гадоевич Малиев.
А.ДЗЛТЦЕЕВ


..$*
286
'^%
♦ 4> ^
Георгий Гадоевич Малиев был не только
замечательным поэтом, но и настоящим мастером
педагогического дела. Я хорошо еще помню старую,
покосившуюся саклю, кое-как отремонтированную всем
аульным миром, куда мы, босоногие мальчишки,
сбегались по утрам, сзываемые звоном старой железной
кочерги о кусочек чугунного бруска на кривой, сучковатой
деревянной подпорке.
В небольшой классной комнате в два подслеповатых
окошка рассаживались мы за простыми, даже неструган-
ными, длинными деревянными столами, и начиналось
мудреное постижение науки. Изумительный рассказчик,
Георгий Гадоевич умел зажечь детские сердца
любознательностью и шаг за шагом вводил в чудесный мир
знаний. Он очень часто рассказывал нам о недавних, но
уже овеянных легендой, героических делах своих сорат-
ников-керменистов. Затаив дыхание, слушали мы его
рассказы о героических походах керменистов, о личной
отваге и бесстрашии Колка Кесаева, Георгия Цаголова и
многих других.
Работая почти бесплатно, Георгий Гадоевич никогда
не нормировал свое рабочее время. Вот пробил дежурный
ученик старой кочергой по бруску, возвещая конец
последнего урока. Веселая ватага мальчишек с самодельными
тряпичными мешочками-сумками разбегается по домам,
чтобы вновь часа через два-три собраться в маленьком
школьном дворике.
Эти послеобеденные часы были особенно любимы нами.
Весной и осенью мы отправлялись «в природу»: или на
берег Уруха, или в сосновую рощу, летом же уходили в
лес по ягоды в Хуск-адаг. А иногда по узкой извилистой
тропе поднимались в аул Гулар, чудом держащийся на
крутом склоне горы. И, затаив дыхание, слушали рассказы
любимого учителя, рассказы и о прошлом, но чаще о
будущем, о том, какая будет жизнь в горах, эдак лет через
десять-двадцать.
В.ГАЦОЛАЕВ,
генерал-лейтенант


;?Ч ^/ /7
Общественно-политическая
деятельность.
АРЕСТ. ГУЛАГ. СМЕРТЬ
В ОБКОМ ВКП(б) тов. БУТАЕВУ КАЗБЕКУ.
НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ О КНИГЕ ГЕОРГИЯ МАЛИЕВА
«ИРАФ»
Совершенно случайно я узнал, что сборник стихов
Малиева Георгия «Ираф», который редактировал я,
сделался предметом суждения в Обкоме и при этом кто-то
(кажется, К. Дзугаев, аспирант Сев.Ос.НИИ) представил
рецензию, согласно которой книгу Малиева необходимо
изъять как идеологически вредную.
В дополнение к этому выражалось удивление, что эта
маленькая книга столь дорога.
В связи с этими разговорами я считаю нужным
сказать, что книгу Малиева «Ираф» никоим образом не
стоит изымать как идеологически вредную. Пора, даже
таким, как К. Дзугаев, перестать бить обухом по голове,
невзирая на то, нужно это или не нужно. Вместо этого
следует помогать, исправлять тех, кто может быть даже и
допускает порою отдельные промахи, но по своему
социальному содержанию, по своей направленности близок
трудящимся. Необходимо на достоинствах и ошибках
одних учить многих других. А у нас что делается?
На протяжении ряда месяцев я несколько раз
обращался к редакциям наших газет (раза три-четыре лично к
т. Галаеву Ст.) с просьбой дать развернутую рецензию на
сборник «Ираф». В конце концов я, как редактор,
решился дать статью, но т. Галаев заявил, что статью дадут они


^ 288 ^^
сами (т. е. редакция). Никакой рецензии, никакой
критической статьи по поводу «Ираф» ни в одной газете не
появилось. Вдруг, в один выходной день, ко мне на
квартиру чрезвычайно озабоченным заявляется т. Галаев
Степан. Он еще не сказал мне ни слова, я его встретил
вопросом: «Кто умер или кого-то нужно прорабатывать?» Он
улыбнулся и попросил у меня «Ираф» для срочного
ознакомления. Книги у меня под рукою не было, и он пошел
просить у проживающих по соседству со мною писателей
Боциева Барона и Дзесова Кудзага, но не нашел и у них.
Когда узнали, что ищут книгу Малиева, то кто-то высказал
мысль о необходимости поскорее купить пару экземпляров.
- Раз уж начали прорабатывать, то уж книга будет
обязательно изъята и ее нельзя будет достать...
Видите, ни редактор, ни два видных осетинских
писателя через несколько месяцев после выхода не
безынтересной, оригинальной книги, ее не удосужились прочесть.
Отсюда и понятно, что, как правило, к книге у нас
проявляется острый интерес только в случаях, когда дано задание
«работать». В нашей печати почти совершенно отсутствуют
критические статьи и рецензии о выходящей литературе.
А возьмите того же Малиева. Безусловно даровитый, по
своему социальному происхождению и положению
человек близкий для дела революции, но с некоторым
«философским вывихом», обуславливающим некоторую
оторванность его как гражданина и поэта от нашей
социалистической современности и, в свою очередь, в значительной
степени являющимся следствием того, что им
своевременно и как следует не занимались, не работали над ним. Не
воспитывали его. В книге «Ираф» не помещены несколько
стихотворений. Я считаю большой своей заслугой то, что
мне в результате некоторой товарищеской работы удалось
оживить литературную деятельность Малиева.
За один 1935 год он написал по меньшей мере
половину того, что нам известно из его писаний. И написанное в
1935 году — наиболее близкая, наиболее созвучная нам
часть его творчества.
Может Малиев развиваться так, чтобы из некоего
«литературного попутчика» в прошлом превратиться в более
или менее активный, положительный творческий фактор
осетинской литературы?
Если мы используем все формы воспитательной рабо-


ты, если мы сможем глубоко индивидуализировать
подход к нему, то, я верю в это, Малиев Георгий может
запеть во имя революции так, как мало кто из осетинских
поэтов пел...
Нужно вспомнить, что постановление ЦК от 23.IV.33 г. о
работе литературных и художественных организаций
обязывает отбросить осужденный партией лозунг «кто не с нами,
тот против нас», а объединить всех, стоящих на платформе
советской власти, независимо от того, что далеко не все
писатели и художники станут стопроцентными
ортодоксами. Одновременно с более продуманной, организованной
работой над людьми типа Георгия Малиева необходимо
организовать воспитательную работу и с
критиками-рецензентами, нужно обязать нашу периодическую печать на все
выходящие книги давать рецензии и критические статьи.
Я убежден, что тогда даже «критики» типа К. Дзугаева смогут
кое что понять и научатся различать черное от белого.
Теперь о цене книги.
Мы привыкли, что из-за малотиражное™ наших
изданий, они дороги. Но даже и нас поразила слишком
высокая цена сборника стихов Малиева «Ираф». Издательство
все сводит к малотиражное™, при высоком гонораре. Но
дело, главным образом, вовсе не в этом. Гонорар 1 р. 50
коп. за строку является для оригинальных стихов отнюдь
даже не средней ставкой, а минимальной вообще. Если, к
примеру, Малиев предоставит право перевода своих
стихов на другой язык, то он должен получить только за
предоставление права перевода в среднем 2 рубля за строчку.
Гонорар переводчикам подстрочного текста и тем, кто
будет придавать стихотворную форму, будет исчисляться
особо. Значит дело не в гонораре.
Дело в том, что в результате преступно-халатного
отношения руководителей Издательства и типографии очень
часто допускается недопечатание отдельных листов в
нужном количестве. Тогда на количество, на которое недопе-
чатаны эти листы, сокращается фактический тираж, а все
остальные листы идут в утиль- макулатуру. Вот такой факт
имел место и со сборником стихов Малиева.
Недопечатали два листа по пятьсот экземпляров. Пришлось
остальные листы, в количестве 500 экз. каждый, выбросить.
Таким образом фактический тираж 1500 экз., а расход
подсчитали как на 2000 экз.
19 Малити Геуæрги


^. 290 «г^
Как редактор этого издания, я наблюдал за ходом
работы. Будучи знаком с полиграфпроизводством, я из цеха
в цех показывал допускавшийся брак. По горячему следу
можно было выявить конкретных бракоделов, но никто
не был выявлен, ни один виновник очень больших для
издательства убытков не был привлечен ни к
материальной, ни к уголовной ответственности.
Вместо этого расходы за головотяпские методы работы
переложили на потребителя книги. Вдобавок к этому книгу
скалькулировали так, что при цене 5 р. 50 коп. за экземпляр,
издательство на сборнике Малиева должно было получить
чистой прибыли ни больше, ни меньше как 2807 рублей.
После того, как о цене книги заговорили в Обкоме, ее
переоценили и стали продавать по 4 рубля 50 коп. за
экземпляр и тогда издательство получает прибыли «только»
807 рублей. Я взял эти цифры из записей в бухгалтерии
из-ва. Убежден, что если вплотную подойти к
калькуляции, то можно найти еще и другие статьи издательских и
типографских расходов, которые можно будет сократить,
и тогда значительно удешевится наша книга. В частности,
если из-во откажется от получения прибыли хотя бы от
книг, таких, как «Ираф», то ее цену можно было бы
снизить до нормального предела.
Сармат КОСИРАТИ
Р. Приложение: расчеты издател. по книге Малиева
«ИРАФ».
ИЗДАТЕЛЬСКИЕ РАСЧЕТЫ НА КНИГУ «ИРАФ»
ГЕОРГИЯ МАЛИЕВА
Издательская себестоимость 5553 руб.
Редакционно-издательские расходы 1589—24 к.
Прямые затраты (автор, гонорар и производство) 3963—
76 к.
Тираж 2000
Цена 4 руб.
Переплет 50 коп.
Общая сумма дохода от книги 8000,
от переплета 1000—900
Скидка — 33%
Теоретическая себестоимость 6360 руб.


^ 291 ■ —в-^
Прибыль 807 руб.
А при цене 5р. 50 коп прибыль должна была быть 2807 руб.
ОРФ СОНИИ. ф.21, оп. I., ед. хр. 3, л.л. I, 2, 3, 4.
ГЕОРГИЙ МАЛИЕВ
В краткой биографической справке Г. Г. МАЛИЕВА,
выпущенной к его столетию, отмечалось: «С 1917 года
Георгий Малиев целиком окунулся в политическую и
революционную деятельность. В сентябре 1917 года во
Владикавказе было созвано учредительное заседание партии
«Кермен», избравшее ЦК, Председателем которого стал
Г. Малиев». В этом утверждении истинно все, но, видимо,
в силу неизученности и противоречивости высказываний,
а порой и откровенного замалчивания или принижения
значимости личности Георгия Гадоевича в истории
нашего народа, есть необходимость познакомить читателей
и исследователей его биографии с отдельными
неизвестными или малоизвестными документами и фактами,
которые, надеюсь, позволят более объективно подойти к
оценке деяний нашего выдающегося поэта, публициста и
общественного деятеля. Революционная биография Георгия
Гадоевича, начавшаяся с изучения революционной
теории, быстро переросла в активную деятельность: участие
в волнениях учащихся Ардонской духовной семинарии,
регулярные тайные собрания, на которых осуждались и
действия в борьбе за торжество социальной
справедливости и, в первую очередь, относительно решения земельной
проблемы. Совершенно в другом аспекте воспринимается
категорический отказ руководства семинарии
восстановить исключенного якобы только за участие в волнениях
учащихся Георгия Гадоевича в совокупности с
воспоминаниями его земляка и близкого товарища Етдзаева К. Г. о
том, что Малиев Г. Г. в Ардонской семинарии
«организовал и вел марксистский кружок» (СОНИИ, фонд № 21),
и информацией секретного осведомителя НКВД
«Галкина», утверждавшего: «... он, Малиев, и вся компания, с
которой он водился, считали себя
социалистами-демократами... Учась в семинарии, вместе с Гибизовым Дебола,
Гостиевым Андреем (оба убиты во время революции),
Николаем Собиевым, Золоевым Борисом, Тотоевым Алек-


^^ 292 ^^
сеем и Кесаевым Бола (других не помню)... собирались в
заброшенном цаголовском саду к югу от сел. Христианов-
ского... Собирались редко. В основном в праздничные дни,
и вообще, когда приезжали в село те ученики, которые
учились в городе или в Ардонской семинарии, как Мали-
ев... Разбирали вопрос, как повсеместно будет восстание,
как сбросят царя, как взять власть на местах, как
поступят с помещиками... С 1919 года я больше с ним не
встречался» (архивное уголовное дело № ФС-740).
А если к этим свидетельствам добавить стихотворение
старого друга Малиева, председателя Дигорского окрис-
полкома Мамаева Георгия:
«Ты потомок мощных нартов,
Не скажи ты в жизни «пас»,
Просим нас учить, всех братьев,
Ты ведь — гордый наш Батраз.
Ты достойный сын Кавказа,
Не смущайся, что ты бос,
Ты прекрасно знаешь Маркса...»,
то уверенно можно утверждать, что Георгий Гадоевич
изучением революционной теории и практической
общественной и революционной деятельностью начал заниматься в
юношеские годы, и во Владикавказ на постоянное
жительство и работу приехал со сформировавшимися
политическими взглядами.
После окончательного отказа в восстановлении в
семинарию Георгий Гадоевич в 1909 году подготовился к
сдаче экзаменов на аттестат зрелости, но активное
участие в революционном движении и постоянные поиски
средств существования не позволили осуществить ему это
намерение. До 1913 года на официальной службе он не
состоял. К сожалению, установить, чем он занимался в
это время, кроме дачи частных уроков (репетиторства),
не удалось, хотя и очевидно, что он в такое неспокойное
время не мог быть в стороне от общественной жизни.
С 1913 по 1914 год Георгий Гадоевич работал в городе
Моздоке корреспондентом газеты «Терек». О его
популярности, как борца за справедливость, и озлобленности на
него официальной власти говорят воспоминания
директора историко-революционного музея им. Г. А. Цаголова в
гор. Дигоре Марка Цараевича Тогузаева: «Видимо, это было


^ „ 293 —_—„^^
в 1913 году в гор. Моздоке. Возвращались мы домой. Нас
было четверо: Таболов Соломон, Собиев Владимир, Бе-
гиев — из моздокских дигорцев — и я. Мы встретили
недалеко от магазина Уллухоновых Малиева Георгия и Абаева
Шамиля. Этой встрече мы были рады взаимно. Я жил
дальше, поэтому решил уйти. Георгий расспрашивал нас о
том, как идет наша учеба, как относятся к нам учителя...
Прошло несколько дней. Стало известно, что наш
инспектор Гриднев В. И. вызвал в учительскую Таболова
Соломона и там «крестил» его до окончания урока. Был
вызван также Собиев Владимир... Выяснилось, что в тот день
встречи с Малиевым Георгием мимо нас проходил
Гриднев... Малиев Г. Г. в то время, как стало известно, работал
в газете «Терек». Он опубликовал заметку о том, что
учителя грубы с осетинами, называют их азиатами, а
инспектор не принимает мер. Эта заметка взбесила
инспектора... Из учительской вылетел Гриднев, схватил Таболова
за шиворот и потащил его к дверцам печки, но, видимо,
одумался и толкнул его в сторону класса. Создался такой
режим, что мы все поняли — надо уходить, здесь
оставаться более нельзя. Дигорцы стали уходить: кто в Хрис-
тиановское, кто в Ардон, кто в Алагир и т. д. Из 80
остались только двое — я и Загалов Андрей. Мы с большим
трудом окончили школу. Состоялся выпуск в
торжественной обстановке. Инспектор всех поздравлял и говорил
напутственные слова. Когда дело дошло до нас, то
инспектор просто вручил нам свидетельство, и только.
Видимо, это не понравилось нашей классной
руководительнице, и она ушла в учительскую. После церемонии
Мария Александровна Высокогонова — классная наставница —
позвала меня и сказала, чтобы мы утром зашли к ней...
Утром она вышла к нам... Отдала нам наши бумаги и я,
как сегодня, помню ее слезы.
(Музей Цаголова Г. А. в г. Дигоре. Папка — Д-17
«Малиев Георгий — один из организаторов партии «Кермен»).
С 1914 по 1917 гг. Малиев Г. Г. постоянно проживал во
Владикавказе и работал корреспондентом газеты «Терек»
(«Терская жизнь», «Терское эхо»). Публицистическое
наследие Георгия Гадоевича не выявлено и не собрано, хотя
оно может дать неоспоримую характеристику его
политико-философских взглядов и гражданской позиции в тот
сложный период истории.


^» 294 ^
После Февральской революции 1917 года во
Владикавказе создалась обстановка «неограниченной политической
свободы, политической мысли, и настроения ловились
буквально в воздухе, на улице март, апрель, май — это
были изумительные по своей беспечности месяцы...,
всеми овладело чувство облегчения, такое чувство
испытывает человек, сбросивший с плеч тяжелую ношу после
длительного перехода» (Из воспоминаний Т. В. Созаева. Дигор-
ский историко-революционный музей имени Г.А.Цаголова).
К этому времени ядро будущей партии «Кермен»
фактически сформировалось. Необходимо было разработать
программу и Устав будущей партии, определить свое
место среди существовавших многочисленных политических
партий, не потерять свое политическое лицо. И создатели
партии «Кермен» приступили к изучению политической
направленности существовавших во Владикавказе
политических партий, их программ и уставов.
Этот период деятельности организаторов партии
«Кермен» подробно описал в своих воспоминаниях Тарас
Васильевич Созаев, поэтому приводим отдельные
фрагменты этих воспоминаний.
«В марте и в последующие месяцы 1917 года Дебола
Гибизов и я очень активно посещали всевозможные
собрания различных партий... К нам присоединялись
Георгий Малиев и Колка Кесаев... Нас интересовало, главным
образом, живое слово, услышанное непосредственно от
представителей политических организаций: как они
относятся друг к другу, к чему в действительности стремятся,
цели и задачи, которые они ставят перед собой сегодня.
Вот мы на небольшом эсеровском митинге, созванном
в большом просторном зале. Мы — Дебола Гибизов,
Георгий Малиев и я. Здесь мы встретили двух знакомых —
Казбека и Инала Бутаевых... Пашковский, недавно
вернувшийся из ссылки, подходил к присутствовавшим.
— Ваша фамилия? — спрашивал он, а иной раз прибавлял:
— Хотите записаться у нас?
Такую вербовку членов организации мы находили
ненадежной. Нам казалось, что тот, кто решил участвовать в
политической организации, сам найдет способы вступить в
нее... Дебола пояснил: мы придерживаемся другой точки
зрения. Сейчас, действительно, исторический момент, т. е.
революция. Каждый народ должен творить революцию на свой


^^— — 295 • — ^^
страх и риск. Наш народ, как и другие народы, сам должен
завоевать свое право на свободу и счастье» (гор. Дигора.
Историко-революционный музей им. Г. А. Цаголова).
Георгий Гадоевич основательно интересовался и
изучал опыт владикавказских коммунистов, поддерживал
контакты с С. М. Кировым, стремился не пропускать его
выступления. «По его, Малиева, словам, он часто был
секретарем у С. М. Кирова на совещаниях. Помню, как он
тяжело отреагировал на злодейское убийство Кирова.
Говорил, что угасли очи замечательного человека» (Етдзаев
Кудзиго Георгиевич, СОНИИ, фонд № 21).
«...Малиев очень любил слушать Кирова, Этингофа и
других. Как только он узнавал, что Киров будет
выступать, он обегал всех нас и забирал с собой»
(воспоминания СозаеваТ. В.).
С известным деятелем партии левых эсеров, первым
председателем Терского народного совета и председателем
областного комитета советов земледельческих
(крестьянских) депутатов, народным комиссаром земледелия
Юрием Гавриловичем Пашковским и наркомом внутренних дел
Терской советской республики Фигатнером Юрием
Петровичем Малиев Г. Г. был не только в хороших
отношениях, но и работал вместе с ними с 1917 по 1918 год
инструктором по организации земельных комитетов, поэтому он
имел возможность не только слушать руководителей
различных партийных организаций Владикавказа, но и
изучать их программы и практическую деятельность (Госархив
СО АССР, ФС-124, опись 1, дело 528, ст. 213-214).
Прежде чем приступить к официальному оформлению
партии «Кермен», Малиеву Г. Г. и его товарищам
предстояла разработка программы будущей партии. Не желая быть
«дублером» какой-либо политической организации, они
приступили к изучению программ наиболее популярных и
жизнеспособных партий того периода. Специфика
состояния экономики Осетии требовала от них внимательного
изучения положения программных концепций других
партий по земельному вопросу, как наиболее актуальной для
трудящихся Осетии. От правильной разработки этой
концепции зависела судьба будущей партии, хотя правильно
решить земельный вопрос не смогла ни одна партия. Даже
в современных Основах земельного законодательства
земельный вопрос практически не решен. Главный вопрос —


^^ - 296 ^^
кто же является собственником земли, остался открытым,
а в то сложное время каждая партия имела свои особые
установки на решение этой извечной проблемы.
Большевики национализацию земли рассматривали как меру
буржуазно-демократическую по своему содержанию, но
необходимую в порядке шага на пути к социализму.
Меньшевики, в соответствии с установками Г. В.
Плеханова, отрицали национализацию земли вообще. Они
считали своей задачей передачу крестьянских земель в
собственность крестьян, а помещичьи — в ведение
местных органов власти для последующей сдачи их в аренду.
Партия социалистов-революционеров (эсеров)
выступала за уничтожение государственной и частной
собственности на землю, за передачу ее в бесплатное
уравнительное пользование тем, кто ее обрабатывает своим трудом.
Известно, что крестьянские наказы составили основу
ленинского Декрета о земле, который не предусматривал
изъятие земли у крестьян против их воли. Но в этом
Декрете не был детализирован порядок обобществления
земли и ее использования.
Учитывая остроту земельного вопроса в условиях
Осетии, организаторы партии «Кермен» приступили к
разработке своей собственной программы, но прежде всего они
стали анализировать программное решение земельного
вопроса ведущими политическими партиями, и естественным
было предпочтение, которое они отдали программе эсеров
(социал-демократов), так как их концепция решения
земельной проблемы была наиболее четкой и
последовательной. Но утверждать полное совпадение или аналогичность
программ партий эсеров и керменистов неправомерно.
После разработки программы и Устава Малиев, имея
фундаментальную теоретическую и практическую
подготовку, принимает самое активное участие в
организационном оформлении партии «Кермен».
Чтобы иметь более обстоятельное представление о
формировании руководящих органов партии «Кермен» и роли
Георгия Гадоевича в становлении этой партии,
процитируем воспоминания Созаева Т. В.:
«Вскоре мы собрались в полуподвальном помещении
двухэтажного дома, находящегося в конце Александров-


^ .— 297 ^щ
ского проспекта, рядом или на углу парка Жуковского.
Точно не помню. Нас было 15 человек. В числе
присутствовавших помню Сахангирея Мамсурова, Дебола Гибизо-
ва, Георгия Малиева... Четыре человека — я, Гибизов,
Малиев и Н. Кесаев, поддержанные Мамсуровым, —
выступили как организаторы и, несмотря на ожесточенные
возражения со стороны ряда товарищей, согласованные в
инициативной группе программа и устав были приняты...
Когда мы приступили к избранию Центрального
Комитета и его президиума, Гибизов, неожиданно для нас всех,
отказался от руководящих должностей... Он говорил так
искренне и убедительно, что пришлось избрать других.
Председателем ЦК — Георгия Малиева, заместителем
председателя и ответственным секретарем — меня...»
Спорить и опровергать утверждения Созаева Т. В. или, более
того, подозревать его в преднамеренных искажениях нет
оснований, но иметь в виду время и обстановку
написания его воспоминаний необходимо. Писались же они в
30-е годы, когда имя Малиева было в опале. Видимо, в
действительности выборы Председателя партии так и
проходили, но отказ Дебола Гибизова от поста Председателя
в пользу Георгия Гадоевича нельзя огульно считать
случайным или капризом. Дебола Гибизов превосходно знал
и представлял, какие качества необходимы первому
председателю вновь созданной политической партии. Выбор был
сделан не случайно, как представляют или хотят
представить злопыхатели, а иногда и добросовестные
исследователи, испытавшие или испытывающие пресс тридцатых
годов. А ведь пора расстаться с устаревшими догмами и
написать правдоподобную историю нашего народа.
Малиев Г.Г. в силу своей всесторонней
подготовленности, широких, тесных и доброжелательных, точнее,
товарищеских взаимоотношений с руководителями
основных политических организаций, несравненного знания
крестьянского вопроса, личной неограниченной
контактности и т. д., был наиболее подходящей фигурой на пост
первого Председателя партии.
Можно справедливо утверждать, что в своем выборе
основатели партии не ошиблись. Нет нигде и намека на
то, чтобы Георгий Гадоевич на посту Председателя партии
подвел своих товарищей. О его авторитете и активной
деятельности в тот период красноречиво говорят обстанов-


^^ 298 _ ^^
ка, процесс составления, подписание и отправление
приветственной телеграммы на имя В. И. Ленина.
«...После довольно продолжительного обмена
мнениями Гибизов взял бумагу и написал:
Петроград, Председателю Совнаркома тов. Ленину...
Зачитав телеграмму, Дебола спросил: не будет ли
возражений против такого шага... после такого обмена мнениями?
— Принципиально едва ли у кого может быть
возражение, — отвечал Председатель ЦК Малиев, — но редакцион-
но получается не совсем гладко... знаменем, знаменующим...
— Режет поэтическое ухо? Наша телеграмма тоже
полна поэзии, хотя не столь музыкальна. Впрочем,
отредактируйте...
— Очень уж она торжественна... Осененные, сыны...
— Пиши сыновья, — подсказал Дебола при общем
смехе. — Тебе, как семинаристу, это должно быть созвучно.
Я переписал телеграмму, Малиев подписал ее... и стал
быстро ходить в тесной комнате. Потом он остановился и
обратился к нам:
— Неужели Ленин прочтет нашу телеграмму?
Телеграмму в почтамт я отнес вместе с Гибизовым».
(Воспоминания Созаева Т. В.)
Успешное руководство Малиевым Г. Г. деятельностью
партии «Кермен» подтверждается еще и тем, что он на
этом посту пробыл два предусмотренных Уставом партии
срока. 19 апреля 1918 года Георгий Гадоевич выступил с
письменным отчетным докладом о деятельности ЦК.
Доклад был принят к сведению (к сожалению, разыскать
доклад Малиева Г. Г. не удалось).
На этом же заседании Георгий Гадоевич выступил по
вопросу причин активизации «религиозных инстинктов»
среди мусульманской части населения.
На этом заседании был избран Президиум ЦК, а его
Председателем стал Дебола Гибизов.
В этой связи необходимо пояснить, что Малиев Г. Г. не
мог быть избран на третий срок Председателем, так как
Устав партии запрещал повторное избрание
председателем одного и того же лица. Он находился на этом посту 6
месяцев, т. е. 2 срока, и успешно их отработал. Это
пояснение дается, чтобы предотвратить попытки увязать
переизбрание Малиева Г. Г. с его личными качествами.
Точная дата и даже год ухода Малиева Г. Г. неизвестны,


^*&~ 299 ■ --й^
да они и не имеют существенного значения. Спорными до
настоящего времени остаются причины и мотивы ухода
Георгия Гадоевича из партии «Кермен».
Существуют совершенно разные, а порой и
противоположные мнения и предположения по этому вопросу,
на мой взгляд, они не содержат объективной истины, а
поэтому, в целях сравнительного анализа, есть
необходимость воспроизвести некоторые из них.
«...После вступления организации «Кермен» в ряды
РКП(б) Георгий Малиев ушел из партии по
соображениям личного порядка (имел стычку с одним из
руководителей партии на личной почве)». (Макет книги «История
города Дигоры», с. 415).
Георгий Малиев временами вспоминал слова
итальянского министра иностранных дел Никтити, сказанные им
незадолго до первой мировой империалистической
войны, именно: «Все европейские земли не стоят капли
человеческой крови». «После августовских событий, когда
в Змейской на его глазах контрреволюционная банда
полковника Кибирова штыками заколола Пашковского, он
также покинул наши ряды...» (Воспоминания СозаеваТ.В.
Историко-революционный музей имени Цаголова Г. А.).
«... Георгий Малиев был одним из организаторов партии
«Кермен». Однако через некоторое время он вышел из
партии, но причина выхода его из партии в точности
неизвестна. По словам же Георгия Елекоева... выход его из
партии вызван якобы столкновением с Карамурзой
(Кириллом) Кесаевым. При обсуждении какого-то вопроса
на партийном собрании Карамурзе Кесаеву не
понравилось выступление Г. Малиева, и он как будто его обругал,
пригрозив расправой с ним. В ответ на это Георгий
Малиев встал и возмущенно заявил якобы так: «Мы боролись
против царей и алдаров и свергли их, а теперь явился
новый алдар... раз такие, как Карамурза Кесаев будут
диктовать партии свою волю, то я не хочу оставаться в такой
партии, которая терпит в своих рядах новых алдаров».
Причина выхода Георгия Малиева из партии кроется
глубже: в противоречивости его мировоззрения
интеллигента-разночинца, воспитанного на гуманистических идеях русской
литературы, не понявшего всей необходимой беспощадности
и суровости революции, остроты классовой борьбы,
которую он отрицал в условиях Дигории и в Осетии в целом.


#^ зоо «^
Он не понял и не разделял, вследствие
противоречивости своего мировоззрения
интеллигента-гуманиста, революционной решимости дигорских трудящихся, как
только они под руководством партии «Кермен» с
оружием в руках выступили против своих вековых угнетателей в
лице дигорских баделят, а заодно и против кулаков... Он,
глубоко заблуждаясь, отрицал классовую борьбу и
структуру в осетинском обществе, и в этом, по-моему, кроется
основная причина его ухода из партии «Кермен».
Профессор Дзагуров Г. А.
(Архив СОНИИ, Ф-21, опись 1, дело № 10, стр. 16).
«Малиев был керменистом и бежал из партии, когда
революционный штурм керменистов начал опрокидывать
все остатки этих сословий и феодальных цепей в Осетии»
(К. Бутаев. «Ворон ворону глаз не клюет», газета
«Коммунист», № 105 от 11 августа 1920 года, с. 2).
Чтобы основательнее разобраться в мотивах и
причинах ухода Малиева из партии «Кермен», необходимо
процитировать еще несколько документов.
«Я должен сказать несколько слов о Толасове и Гиби-
зове. В организационный период существования «Кермен»
они оба приняли очень активное участие в работе ЦК...,
но оба они не выдержали бремени земельного вопроса».
Воспоминания Созаева Т. В. Историко-революционный
музей им. Цаголова Г. А.).
Воспоминания Кесаева Карамурзы (Кирилла) Саба-
зовича:
«Земельный вопрос в Дигории»
...По предложению партии «Кермен» было принято
постановление о национализации земли... Так как известно
было заранее, что мелкие собственники земли добровольно
не откажутся от своих земель, то решено было
организовать Красную гвардию, с помощью которой возможно
было осуществление национализации земли. Это было в
феврале-марте 1918 года. Было организовано два отряда:
Христиановский и Урсдонский. Национализацию земли
провели в следующем порядке: в первую очередь
отобрали земли казачьи, а также дигорских баделят — это
прошло без особых осложнений. Что же касается местных
кулаков с. Христиановского, то они добровольно не
пожелали отказаться от своих земель. Дело дошло до настояще-


^— , 301 — ■ «б^
го сражения с ними. Только под влиянием силы
земельные собственники отказались от своих земель. То же
самое необходимо сказать о горцах Алагирского и Дигорс-
кого ущелий. Они также добровольно не хотели
отказаться от своих земель. Они собрались за рекой Дур-Дур в
южной части Силтанука, около кургана. Настроение их
было боевое. Ввиду этого пришлось оцепить их отрядом.
Когда горцы увидели, что их окружают цепью, то они
разбежались, отстреливаясь. Таким образом, только под
влиянием боевой силы удалось сломить сопротивление
мелких земельных собственников.
Отряд в этом деле являлся боевой рукой... Мелкие
земельные собственники, отказывавшись под влиянием силы
от своих прав на землю, обратились в комиссию с
просьбой, чтобы общая доля земли, которая будет
приходиться на каждого из них при национализации земли, была
выделена из бывших их земельных участков. Комиссия не
нашла возможным удовлетворить просьбу» (Музей имени
Г. А. Цаголова, г. Дигора).
Информатор НКВД «Галкин»:
«Недавно в беседе с Халлаевым Хашби я спросил его о
том, какое участие принимал в деятельности партии «Кер-
мен» Малиев Георгий. Халлаев мне ответил, что Малиев в
партии оставался до тех пор, пока не было разговоров об
объединении партии «Кермен» с большевиками, и он в
знак протеста из партии ушел. Вместе с ним ушли еще
несколько человек. В числе ушедших Халлаев назвал Аба-
ева Слангери и братьев Медоевых. Из других названных
лиц никого не запомнил» (Дело № ФС—1740, с. 78).
Марк Цараевич Тогузаев в беседе 26 ноября 1990 года,
говоря о причинах ухода Георгия Гадоевича Малиева и
других первых организаторов партии «Кермен» из ее рядов,
сообщил, что Собиев Игнат, родной брат одного из
организаторов партии «Кермен» Собиева Николая, в беседе с ним
и Шамилем Абаевым высказывал свое резкое возмущение
развязанным в стране террором, утверждая, что так же
думают и возмущаются многие члены партии «Кермен»...
При встречах Игнат, ссылаясь на Толасова Андрея и
Бердиева Дудара, говорил, что они тоже вышли из партии,
но о причинах их ухода из партии он ничего не говорил.
Я лично беседовал с одним из первых организаторов


^ 302 <5^
партии «Кермен» Толасовым Андреем Александровичем.
Он был откровенен и рассказал, что многие, в том числе
и первые организаторы партии: Георгий Малиев,
Николай Медоев, Дудар Бердиев, Слангери Абаев, Дзахо Кор-
наев, Сандир Чихавиев, Бацу Бугоев и другие, вышли из
партии «Кермен» в знак протеста против начавшегося в
1918 году террора. Толасов А. А. обещал написать свои
воспоминания и передать их в Дигорский музей, но по
неизвестным причинам он не выполнил своего обещания.
Толасов Батраз Андреевич 29 ноября 1990 года
рассказал, что его отец Толасов Андрей Александрович был в
числе первых организаторов партии «Кермен», даже
первые заседания руководителей партии проходили в его
квартире в гор. Владикавказе. Отец особо не любил вспоминать
историю создания партии «Кермен», но из его рассказов
о причинах ухода из ее рядов многих ее организаторов, в
том числе Георгия Малиева, особо подчеркивал, что,
создавая партию, они не хотели крови и жестокости. В
вопросах землепользования они были за многоукладность
сельскохозяйственного производства. Коллективное
ведение сельскохозяйственного производства не отрицалось
ими, они были против расплывчатого лозунга «Землю
крестьянам!», и предполагали, что она будет в
пользовании тех, кто ее будет обрабатывать сам. Были против
огульного деления крестьян на кулаков, середняков и
бедняков независимо от их отношения к советской власти, к
новым порядкам землепользования. Жестокие репрессии
против крестьянства и начавшийся процесс
раскрестьянивания окончательно убедил их в уничтожении их
идеалов и в знак протеста ушли из партии, но против
советской власти они никогда не выступали».
ПРИКАЗ №14
революционного комитета Терской области
19 апреля 1920 года г. Владикавказ
...1. Все сделки на землю, как то: купля-продажа,
аренда, залог и пр. на всей территории области воспрещаются.
2. Все сделки на землю, совершенные с 1918 года,
считать недействительными... всякое нарушение настоящего
распоряжения будет беспощадно караться по законам
Революционного времени» (Госархив СО АССР, ФР-39,
опись 1, д. 47, лист 11).


*&
формальный сравнительный анализ некоторых
приведенных документов как бы подводит к выводу о том,
будто бы Малиев только из-за своих личных, весьма
нелестных качеств ушел из партии, хотя в этих документах есть
значительные по глубине своего политико-философского
содержания мысли. И если не обращать внимание на
откровенную грубость и бестактность высказываний Бутае-
ва и некоторые, принижающие личные достоинства Ма-
лиева, намеки на его якобы недостаточную политическую
грамотность, можно констатировать следующее:
Действительно, после отчетного доклада Малиева в 1918
году началась большевизация партии «Кермен».
Заместителем председателя, а затем председателем партии стал
большевик Цаголов Г. А., а в конце 1918 года, когда было
организовано «Бюро горских коммунистов Северного Кавказа»,
ЦК партии «Кермен» в полном составе вошел в его состав,
следовательно, партия «Кермен» фактически прекратила свое
существование, хотя осетинская организация РКП(б) и ее
газета до 1921 года сохраняли свое название.
Известно, что Малиев Г. Г. к большевикам относился с
большим уважением, а их кавказского руководителя С. М.
Кирова он просто обожал и даже через 16 лет после
своего ухода из партии сильно переживал его гибель. Он и
избрание Г. А. Цаголова заместителем председателя партии
«Кермен» встретил как нормальное, само собой
разумеющееся событие. До самой своей трагической кончины он
никогда не дал повода подозревать его в антипатиях к
коммунистам и вообще к чужим политическим взглядам.
Добрый и общительный по характеру, танцор, певец и
весельчак, знаток человеческой психологии,
прирожденный педагог (со слов Марка Цараевича Тогузаева),
Малиев единственно в чем не шел на компромисс — это счастье
и благополучие крестьянина-труженика. Разрабатывая
программу партии «Кермен» вместе со своими
друзьями-сподвижниками, он обещал бороться за интересы крестьян, но
был бессилен оградить любимых им крестьян от начавшейся
монополизации, права на применение насилия в
отношении крестьянства. Свои жестокие действия некоторые
руководители пытались оправдать ссылками на труды В. И.
Ленина, в частности, на его статью «Экономика и
политика в эпоху диктатуры пролетариата». Георгий Гадоевич, сын
безземельного крестьянина и сам, по сути, такой же


^. 304 «^
крестьянин, не мог безропотно подчиниться
утверждениям о том, что пролетариат или еще кто-то имеет право
делить трудовое крестьянство на слои, бесплатно
отбирать у малоземельных крестьян политые их кровью и
потом клочки земли, и сводить все это к сути социализма.
Малиев Г. Г., возможно, быстрее других разобрался в
катастрофических последствиях перекладывания всех
возникавших экономических тягот на плечи крестьянина. Он
понял трагические последствия «акта пролетарского
возмездия» в отношении крестьянства. Не мог
согласиться с предложением «великого» Троцкого о создании из
крестьян трудармий. Георгий Гадоевич не мог принять
участие в насилии над теми, ради кого он организовал
революционную партию, боролся за свершение революции.
Георгий Гадоевич прекрасно владел марксистской
теорией, хорошо разбирался в сути других политических
течений того времени и безошибочно понял возможные
трагические последствия начавшегося насилия над крестьянством.
Он знал, что означало предостережение Приказа №14
Революционного комитета Терской области о том, что
«всякое нарушение... будет караться по законам Революционного
времени». Карательные же экспедиции Кесаева Карамурзы и
его сотоварищей против крестьян убедили его в
неотвратимости надвигавшейся трагедии трудового крестьянства.
Мог ли Георгий Гадоевич стать соучастником в этой
назревавшей войне против своих земляков-крестьян, с
такой любовью и гениальностью воспетых им? Мог ли он
стать разорителем любимых им крестьян? Естественно,
нет. Он совершил свой несравненный моральный подвиг —
ушел с политической арены. Он никогда не скрывал
мотивы своего решения и даже на допросе в НКВД от 8
октября 1937 года на вопрос о его политическом кредо
заявил: «... в знак несогласия с практической деятельностью
партии «Кермен» в вопросах деления осетинского
крестьянства на социально-антагонистические слои я ушел из
партии «Кермен» (Дело № ФС—1740, стр. 30).
Обвинять Дзагурова Г. А. и других, кроме К. Бутаева, в
необъективности характеристики личности Георгия Ма-
лиева, нет оснований, и это было бы аморально. Они не
знали и не могли сказать всю правду, не рискуя своей
жизнью, а жить хотят все нормальные люди.
Георгий Гадоевич не был исключением, и после ухода


^. _ 305 -е^
из партии начал работать членом ЛИТО при Осетинском
областном отделе народного образования, а 1 января 1923
года был издан приказ: «Осетинский поэт, бывший
народный учитель Малиев Георгий назначается запасным
учителем с 1 января 1923 года» (Госархив СО АССР,
архив Сев.-Осет. ОблОНО, ФР-124, опись 1, дело 71, стр. 80).
Работал ли Георгий Гадоевич «запасным» учителем, где
работал, сколько — неизвестно. Зато точно известно, что
он с 1923 по 1932 гг. работал заведующим школой сел.
Гулар. Как ему жилось в то время — неизвестно.
В 1932 году, со слов бывшего заведующего Дигорским
РОНО М. Ц. Тогузаева, самостоятельный во всем,
инициативный, никогда не выставлявший своего «я»,
собственными руками приступил к закладке фундамента Мостиз-
дахской средней школы. Жил скромно и незаметно.
Думал, что о нем забыли все. Он ошибался. Осведомители
НКВД регулярно навещали его, но ничего
криминального не находили в его делах и поведении.
27 ноября 1928 года Георгий Гадоевич во время
прохождения аттестации учителей собственноручно заполнил
анкетный листок. Учитывая, что это первый и пока
единственный биографический документ, составленный самим
Георгием Гадоевичем, он воспроизводится полностью.
«РСФСР
АНКЕТНЫЙ ЛИСТОК
Должность — завшколой
Специальность — педагог
Ф. И. О. — Малиев Георгий Гадоевич
Год рождения — 1891 (точно не помню)
Место рождения — сел. Христиановское
Национальность — осетин-дигорец
Имущественное положение — с братом имел бедняцкое
хозяйство. Имеется домик. Капиталов нет.
Образование — окончил 4 класса общеобразовательных
Ардонской семинарии в 1909 г. После готовился на
аттестат зрелости, но сдать не успел вследствие подоспевшей
февральской революции.
Основное занятие:
а) до февральской революции — частные уроки
б) до октябрьской — газетный корреспондент
20 Малити Геуæрги


в) с октябрьской революции по настоящее время —
учительство
В армии не служил.
Пребывание на гражданской службе — при Советской
власти был членом ЛИТО при «ОСОНО» (ФР-124).
ФОНД 36 (Терский облисполком) - Раньше при
народной власти (во время Пашковского и Фигатнера)
был инструктором по организации земельных комитетов.
В царской и неприятельской службе не был.
Принадлежность к политической партии — беспартийный
Принадлежность к профсоюзам — рабпросовец
Подвергался ли репрессиям за политическую
деятельность — бежал в Грузию от преследования белых (за
сочувствие партии «Кермен»)
Какие знаете языки — осетинский и русский — хорошо.
Немецкий — плохо. Педагогический стаж — с 1923 по 1928
гг. в школе сел. Гулар, зав. школой
Участвовал ли в съездах, конференциях (кем был
делегирован) — был делегирован «ОСОНО» на 2-й
объединенный съезд просвещенцев в Северной и Южной Осетии
В какой отрасли считал бы свое использование
наиболее целесообразным — в педагогической отрасли
Работа административно-организационная —
Владикавказ, «ОСОНО»
член ЛИТО
Остальная работа до и после революции:
1. С 1913 по 1914 г. — г. Моздок, корреспондент газеты
«Терек»
2. С 1914 по 1917 г.
3. С 1917 по 1918 — г. Владикавказ. При Совете народных
комиссаров — инструктор по организации земельных
комитетов (назначен)
4. С 1918 по 1919 г. - Владикавказ. Член ЛИТО при
«ОСОНО» (назначен) 27 ноября 1928 г.
подпись — Г. Малиев».
(ЦГА СО АССР, ФР-124, опись 1, дело - 258, ст. 213—
214.)
Работая сельским учителем, Георгий Гадоевич испытал
много лишений, и только забота и внимание его истинных
друзей — Сармата Косирати, Дзахо Гатуева и Георгия
Мамаева были для него надеждой и опорой. Они, не подозре-


^ 307 ■ ^
вая, а может и презирая смертельную опасность для себя,
добились издания двух его поэтических сборников, а 23
мая 1934 года на первом заседании комиссии по приему в
Северо-Осетинский Союз советских писателей Георгий
Гадоевич стал членом Союза советских писателей.
...«Георгий Гадоевич знал, вернее, догадывался, что он
находится под наблюдением органов НКВД, и был
осторожным в общении со своим окружением, утверждая, что
«не следует ничего говорить, потому что листья и те
могут подслушать»...
Раньше жил в Дзинага. Там было лучше, хотя и там
были два человека, занимавшиеся доносами. Здесь он
боится сплетен, кляуз и доносов» (Дело № ФС—1740, с. 78).
Как видно, всех — от осведомителей НКВД до друзей —
интересовали причины практического отсутствия новых
произведений Георгия Гадоевича в тридцатые годы. Этот
же вопрос освещался в протоколах допросов. Ответ
Георгия Гадоевича был бесхитростный, однозначный и
горький: «Я не могу писать по заказу, а в современной нашей
жизни я не нахожу для себя вдохновляющей темы».
Какой справедливый, но жестокий приговор
существовавшей системе! В этом весь Георгий Гадоевич.
Действительно, радостей в жизни той поры не было.
Не подвергая сомнениям честность ответов Георгия
Гадоевича, нельзя верить тому, что он ничего не писал.
Могучий талант его не мог молчать, не писать он не мог. Но о
чем он писал и где его творения? А главное — что мы
потеряли и восполнима ли утрата?
Георгий Гадоевич, конечно, знал, что его
материальное и общественное положение изменятся, если он
заставит сфальшивить свой дар и хоть как-то отметит своей
музой вождей, местных владык и всякие «измы», но он не
снизошел до этого. Это был его второй моральный подвиг.
Осведомители, просто любопытные, товарищи и
друзья интересовались молчанием его музы, а он, бедный
сельский учитель, пребывал в поисках хлеба, дров и керосина,
оставаясь честным во всех отношениях и врагом лицемерия.
Старейший учитель истории Дигорского района Гери-
ев Сламарза Базаевич рассказывал: «Как-то на дигорской
районной учительской конференции
ораторы-руководители взахлеб благодарили партию и правительство, по-


^ 308 ^
вторяя: «Учитель возвышен до небес». Георгий Гадоевич
молча выслушал этих крикунов, молча подошел к
трибуне, вознес руки к небу и молящим тоном произнес: «Бога
ради, опустите бедного учителя на грешную землю, а то
упадет и расшибется до смерти. Отпустите его ради всего,
накормите его чуреком, дайте ему дров и керосина».
Молча, ни на кого не глядя, вышел из зала».
Так жил он бедно, но честно. Вероятно, он считал, что,
уйдя из активной политической жизни, им не будут
интересоваться органы НКВД. Святая наивность. Они все о нем
знали. Его лучший друг Сармат Косирати борется за него.
Защищает его от нападок, пишет докладную в Обком ВКП(б).
В обком ВКП(б) тов. Бутаеву Казбеку.
«Несколько замечаний о книге Георгия Малиева «Ираф»
Совершенно случайно я узнал, что сборник стихов
Малиева Георгия «Ираф», который редактировал я,
сделался предметом суждения в Обкоме, и при этом кто-то
(кажется, Дзугаев, аспирант Сев.Ос.НИИ) представил
рецензию, согласно которой книгу Малиева необходимо
изъять как идеологически вредную... Я считаю нужным
сказать, что книгу Малиева «Ираф» никоим образом не
стоит изымать как идеологически вредную. Пора (даже
таким, как К. Дзугаев) перестать бить обухом по голове,
невзирая на то, нужно это или не нужно... Я несколько
раз обращался к редакциям наших газет (раза три-четыре
лично к т. Галаеву С. Т.) с просьбой дать развернутую
рецензию на сборник «Ираф». Галаев заявил, что статью они
дадут сами, т. е. редакция. Никакой рецензии, никакой
критической статьи по поводу «Ираф» ни в одной газете
не появилось.
Сармат Косирати».
(СОНИИ, Ф-21, опись № 1, ед. хр. № 3).
Дни самого Сармата после этой докладной были
сочтены. Вскоре он был арестован, и одним из пунктов его
обвинения в «антисоветской националистической
деятельности» фигурировали рекомендация Малиеву Г. Г. в члены
Союза советских писателей и издание двух его сборников.
Сармат Косирати был расстрелян. Голгофа освободилась
для Георгия Гадоевича. Он был арестован и заключен во
внутреннюю тюрьму НКВД СО АССР. На фирменной кар-


^ __ 309 — «в-^
тонной корочке НКВД была учинена надпись:
«Уголовное дело по обвинению Малиева Георгия Гадоевича
№ФС-1740».
Уголовное дело № ФС—1740 по обвинению Малиева
Георгия Гадоевича с самого заведения велось без
соблюдения элементарных требований норм процессуального
закона и даже порядка определения документов в дело.
Вместо постановления о возбуждении уголовного дела
первым документом в дело подшита выписка лиц,
проходящих по следственному делу с указанием: «Малиев
Георгий Гадоевич, 1887 года рождения, 4.12.1937 года
Тройкой НКВД СО АССР за к. р. деятельность осужден на 10
лет И. Т. Л.»
«ПРОТОКОЛ допроса Малиева Георгия Гадоевича от
8.Х.1937 г.
Вопрос: Покажите о Вашем политическом кредо?
Ответ: В 1917 году я был одним из руководителей партии
«Кермен» и одним из авторов программы этой партии.
Программа этой партии, по существу, была схожа с
программой эсеров. Я, как первый председатель ЦК партии
«Кермен», был на позициях официальной программы этой
партии. В знак несогласия с практической деятельностью
партии «Кермен» в вопросах деления осетинского
крестьянства на социально-антагонистические слои я ушел из
партии «Кермен». Исходя из этих позиций, я был против
коллективизации сельского хозяйства, но против
колхозов не выступал...
Вопрос: Нам точно известно, что Вы выступали устно
и печатно против коллективизации сельского хозяйства.
Прекратите запирательство и дайте показания по этому
вопросу.
Ответ: Моим произведениям, напечатанным в
сборниках и периодической литературе, дают
контрреволюционное толкование, но я контрреволюционный
характер в них отрицаю... Устно же я против Советской власти
никогда не выступал. Записано с моих слов верно, мною
прочитано.
(Лист дела 30) Малиев Георгий».
«ПРОТОКОЛ допроса Малиева Георгия Гадоевича от
19 октября 1937 г.
Вопрос: Вы арестованы за проведение организованной
контрреволюционной националистической работы в Се-


#^ 310 «^
верной Осетии. Признаете Вы себя виновным в
предъявленном Вам обвинении и намерены дать по этому
вопросу правдивые показания?
(Обвинение не предъявлялось, хотя в вопросе
категорически утверждается проведение организованной
контрреволюционной националистической работы...)
Ответ: Виновным себя в предъявленном обвинении не
признаю. Никакой контрреволюционной работы я не
проводил нигде и никогда.
Вопрос: Нам точно известно, что Вы по своим
убеждениям являетесь буржуазным националистом и вместе с
другими вашими единомышленниками проводили в
Северной Осетии широкую организованную
контрреволюционную националистическую работу. Прекратите
запирательство и дайте подробные правдивые показания об этой
вашей контрреволюционной деятельности?
Ответ: Никакой контрреволюционной
буржуазно-националистической работы я не проводил и ни о какой
организованной контрреволюционной работе мне ничего
не известно» (л. д. 31).
В моральном поединке со своими палачами Георгий
Гадоевич одержал победу. Не оговорил ни себя, ни своих
друзей. Это был его последний подвиг.
Не сумев подавить волю обвиняемого своими
наводящими вопросами, следователь решил продолжить
домогаться признательных показаний от Малиева Г. Г. путем
постановки вопросов о его встречах со своими
знакомыми и содержания бесед с ними, включая в вопросы
якобы имеющиеся у следствия сведения о его антисоветских
высказываниях.
Характерным в этом плане является постановка
вопросов Малиеву о его встречах и разговорах с Корнаевым
Кириллом Васильевичем.
Вопрос: Вы знаете гражданина Корнаева Кирилла
Васильевича?
Ответ: Да, знаю его примерно с 1913 года.
Взаимоотношений с ним не имел.
Вопрос: С указанным Кириллом вы неоднократно
встречались в 1935, 1936 и 1937 годах и вели с ним
контрреволюционные разговоры. Покажите об этих встречах и
беседах с ним.
Ответ: Встречался с Корнаевым за последние три года


^й———— 311 —— <5^
один раз... Разговора с ним на политические темы не имел.
Других встреч с ним не имел.
Вопрос: Когда Вы имели встречу с Корнаевым
Кириллом в г. Орджоникидзе?
Ответ: Это было летом 1937 года на бульваре по
Пролетарскому проспекту.
Чувствуя полный провал своих стараний, следователь
решается навязать полемику о творчестве обвиняемого.
Вопрос: Нам известно, что вы с ним встречались и в
прошлые годы. В частности, встретились с ним в тот
период, когда Вы приехали получить гонорар за издание
сборника стихов «Ираф». Покажите об этой встрече и
содержании разговоров с ним при этой встрече.
Ответ: Такой встречи с ним я не помню... Разговор с
Корнаевым относительно содержания стихотворения
«Сказание о нартах», опубликованного в газете «Пролетарий
Осетии» в 1935 году, я действительно имел. Разговор этот
происходил при встрече с ним летом 1937 года в городе
Орджоникидзе. Разговорились относительно того, что меня
якобы обвиняют в протаскивании контрреволюционного
содержания в своих произведениях. Во время разговора
Корнаев и другие, сидевшие со мной, спрашивали меня
о том, какой скрытый смысл вложен в это стихотворение.
Я ответил, что это народное сказание и говорится там о
непобедимости труда...
Вопрос: Вы показываете неправду. Нам точно
известно, что в разговорах с Корнаевым, с которым Вы
неоднократно встречались, а также с другими лицами, Вы
систематически вели контрреволюционную пропаганду.
Говорили, что крестьяне при крепостном праве жили
лучше, чем сейчас в колхозах, что советская власть
недолговечна, что крестьяне в свое время восстанут против
советской власти, из недр крестьянства выдвинутся свои
руководители борьбы против советской власти, и вели
операцию за борьбу против советской власти. Прекратите
запирательство и дайте правдивые показания о Вашей
контрреволюционной деятельности в Северной Осетии.
Ответ: Я отрицаю проведение мною
контрреволюционной работы в какой бы то ни было форме.
Записано с моих слов верно, мне прочитано.
Малиев Г.» (листы дела 31-33).


^^- _ 312 ^^
«ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 1939 года, марта 26 дня гор. Орджоникидзе
... Рассмотрев жалобу Малиева Георгия Гадоевича...,
Нашел:
...Малиев Георгий Гадоевич, являясь... буржуазным
националистом, в силу чего вся его писательская деятельность
была насыщена буржуазно-националистической тематикой,
направленной против соввласти, о чем показывают обвин.
Галаев Степан и Коков Ф. — лидеры а/с
буржуазно-националистической организации Северной Осетии. На
протяжении целого ряда лет с момента образования соввласти в
Северной Осетии Малиев, питая враждебное настроение
к соввласти, проводил а/с агитацию, направленную
против колхозного строительства и соввласти, что
подтверждается рядом свидетельских показаний, а поэтому
ПОСТАНОВИЛ:
жалобу Малиева Георгия Гадоевича о пересмотре его
дела оставить без последствий.
(Городниченко)»
(Стилистика и орфография сохранены полностью,
архивное уголовное дело № ФС—1740, л. д. 47).
Вот так полуграмотный, но большой мастер
фальсификации, начальник следственной части УГБ
Городниченко окончательно предрешил мученическую кончину
звезды осетинской поэзии Георгия Гадоевича Малиева, и
в этом ему помог помощник прокурора СО АССР по
спецделам Шестаков, который в своем постановлении от 26
сентября 1939 года повторил доводы, вернее, домыслы
следствия, но помимо своих желаний очернил личность
Малиева Г. Г., оставил, хотя и частичную, но косвенную
характеристику его политико-философских взглядов. Эта
часть постановления приводится без изменений
стилистики и орфографии: «Осужденный в своей жалобе
указывает, что он, якобы, осужден неправильно и
незаслуженно, а потому просит пересмотреть дело. Из материалов
дела усматривается, что Малиев Г. в 1917 году был одним
из организаторов партии «Кермен» и одним из авторов
программы этой партии. Программа этой партии по суще-


ству была сходна с программой эсеров, но когда под
влиянием большевиков практически «керменисты» стали
действовать лозунгом большевиков, то Малиев Г., будучи
секретарем ЦК «Керменистов», демонстративно, в знак
несогласия с практической деятельностью партии «Кермен» в
вопросах деления осетинского крестьянства на социально
антагонистические слои, ушел из партии «Кермен» (уголовное
дело № ФС—1740, л. д. 50). Последний безжалостный удар
был нанесен. Начальнику «Сиблага» НКВД заместителем
наркома внутренних дел СО АССР младшим
лейтенантом госбезопасности Текаевым было поручено сообщить
заключенному Малиеву Г. Г. о том, что ему в пересмотре
дела отказано (уголовное дело № ФС—1740, л. д. 49).
Из материалов сохранившегося в архивах УВД
Хабаровского края личного дела заключенного Малиева Георгия
Гадоевича усматривается, что из «Сиблага» он был
этапирован в «Тайшетлаг» НКВД СССР, а затем, пройдя
десятки пересыльных пунктов, был заключен в «Бирлаг» НКВД
СССР, дислоцировавшийся на станции Вира
Хабаровского края. Здоровье его окончательно было подорвано, но
он продолжал требовать отмены необоснованного, по
сути преступного, решения Тройки НКВД СО АССР.
Очередная его жалоба была направлена Генеральному
прокурору СССР, о чем свидетельствует копия
сопроводительного письма.
«Верховному прокурору Союза ССР гор. Москва
Копия: Оборскому л/и
Направляется жалоба заключенного Малиева Георгия
Гадоевича на ваше рассмотрение. Ответ сообщите по
адресу: ст. Вира ДВЖД, п/я 258.
Михайлов»
В пересмотре дела ему было отказано.
«Начальнику Бирлага
Сообщите заключенному Малиеву Георгию Гадоевичу,
что его жалоба, поступившая в прокуратуру Союза, за
отсутствием оснований к пересмотру дела отделом по
спецделам прокуратуры ССР оставлена без удовлетворения.
Прокурор отдела по спецделам подпись
24.9.1940 г. 20/10-40 года ознакомлен
№ 13/254426 Малиев (подпись)»


^* 314 ^^
Состояние здоровья Георгия Гадоевича было
подорвано сознанием ничем не объяснимого заключения в
концентрационный лагерь и непосильным каторжным
трудом. Будучи уже инвалидом, он не был освобожден от
тяжелого физического труда, был лишен элементарной
медицинской помощи и быстро угасал.
Имеющиеся в деле документы нагляднее всяких
комментариев демонстрируют страшную трагедию Георгия
Гадоевича и они полностью воспроизводятся.
«СИБЛАГ НКВД по НСОБ
Карта №298347 зачета рабочих дней заключенного
Малиева Георгия Гадоевича
Профессия и специальность — учитель-писатель
Категория трудоспособности — III
Февраль — проработал 25 дней
Среднемесячная выработка — 35%
Март — проработал 28 дней
Среднемесячная выработка — 54%
ИТОГО за время — с 1 февраля по 31 марта 1938 года
проработал 53 дня, пропустил 6 дней.
В качестве кого работал — лесоруб.
Читает газеты, посещает совещания, состоит в
слабосильных. Норму не выполняет ввиду 3 категории. Зачет не
применяется».
Копия:
«ТАЙШЕТСКИЙ ИСПРАВИТЕЛЬНО-ТРУДОВОЙ
ЛАГЕРЬ НКВД СССР
Камышетский район, Алзамютский участок
КАРТА ЗАЧЕТА РАБОЧИХ ДНЕЙ
Малиева Георгия Гадоевича
2-й квартал
1938 года
Апрель
Май
Июнь
Число
проработанн
ых дней
29
31
30
Процент
выполнения за
месяц
11
2 дня не выходил
на работу
109
80
Сколько дней
не выполнял
норму
выработки
9 дней
2 дня
8 дней I


/|^*&>_ _ 315
Качество работы и отношение к труду хорошее. Нормы
не выполняет периодически по слабости здоровья.
В культурно-массовой работе участвует. Ведет себя
хорошо.
«БУРЛАГ НКВД СССР
АКТ
Начальник лазарета колонны № 10 Бузычкина
Евдокия Ивановна и пом. по быту Петрунин составили
настоящий акт в том, что сего числа произведено погребение
тела умершего заключенного Малиева Георгия Гадоевича
в деревянном гробу в казенном белье с именным
ярлыком на руке следующего текста: Малиев Георгий Гадое-
вич. Погребение произведено в могилу глубиною 1,75
метра, расположенную на кладбище лазарета.
Подписи (Бузычкина)
(Петрунин)
30 мая 1942 года».
Так безжалостно был физически уничтожен
вдохновенный поэт-романтик и великий мечтатель, слава и
гордость осетинской истории и культуры Георгий Малиев.
Физически он был уничтожен, но ни запреты, ни
уничтожение его книг не могли изолировать его от народа.
Влияние его на моральное состояние и духовное становление
народа было и остается неизмеримым.
—,,-л^А
А.ТУАЛЛЛГОВ


ПРИМЕЧАНИЯ
При жизни поэт издал две книги своих произведений:
первая из них вышла в 1924 г. в Берлине, в нее вошли
стихотворения и поэма «Симд нартов», написанные на
русском языке; вторую книгу под названием «Ираф»,
изданную в 1935 г. в г. Орджоникидзе, составляют
произведения, созданные автором на родном языке:
стихотворения, поэмы, три новеллы и водевиль в стихах
«Охотники». В 1957 г. Северо-Осетинское книжное издательство
осуществило второе издание этой книги, снабдив ее
предисловием поэта К. Казбекова. Спустя три года, в 1960.г. в
издательстве «Советский писатель» выходит сборник
стихотворений и поэм Г. Малиева в переводе на русский язык
Т. Стрешневой: сюда вошли произведения из книги «Ираф»
за исключением нескольких стихотворений,
вышеназванных новелл и водевиля «Охотники». Издание сочинений
поэта на осетинском и русском языках («Ираф»,
издательство «Ир», г. Орджоникидзе, 1973. г.), предваренное
вступительным словом (что сохраняется и в настоящем
издании) великого ученого-ираниста, лауреата
Государственной премии СССР, академика В.И. Абаева — друга
Г.Малиева и большого знатока его творчества, является
первой попыткой наиболее полно представить перед
читателем творчество одного из классиков осетинской
литературы. Но и в него не вошли некоторые его
произведения, опубликованные в периодической печати как в
дореволюционное время, так и в годы Советской власти. Не
нашли здесь места, оставшиеся в рукописных вариантах
стихи «Дзираска» и «К Сармату» (оба на русском языке)
и тексты двух многоактных пьес на осетинском языке.
Пьесы не вошли и в настоящее издание, а многое из
творческого наследия поэта до сих пор не обнаружено, и
потому его нельзя назвать полным собранием сочинений. В
свое время, к примеру, редактор первого издания «Ираф»
Сармат Косирати в письме на имя первого секретаря Се-
веро-Осетинского обкома ВКП(б) К. Бутаева, где, вы-
&<-
■ч^


ражая негодование и возмущение по поводу пасквиля,
представленного в обком неким Дзугаевым в качестве
рецензии на эту книгу, в частности, писал: «В книге «Ираф»
не помещены несколько стихотворений...». К сожалению,
до сих пор не установлено, о каких именно
стихотворениях шла речь. В 1925 году поэт Андрей Гулуев
опубликовал в «Известиях» Осетинского научно-исследовательского
института краеведения (выпуск 1) рецензию на сборник
«Горские мотивы». И в ней есть строки, которые так же,
как и сообщение С. Косирати, наводят на мысль о том,
что литературное наследие Г. Малиева собрано на
сегодняшний день далеко не в полном объеме: «В сборник
стихов Георгия Малиева, — пишет рецензент, — не вошли
некоторые, известные нам стихотворения, вероятно,
затерянные поэтом, но принадлежащие к лучшим его
созданиям...». Профессор Г. Дзагуров в своей рукописной
книге «Малиев Георгий Гадоевич. Поличным
воспоминаниям» пишет: «Георгий Малиев страдал одним качеством,
которым страдали многие поэты (например, знаменитый
шотландский народный поэт Берне): большой
доверчивостью и вместе с тем и необычайной рассеянностью. Он
легко расставался со своими рукописями, отдавал их
другим лицам и забывал об их существовании. Известно, что
у него был готов в рукописи сборник его произведений
на дигорском диалекте; он, не долго думая, опрометчиво
вручил свой сборник московскому рабфаковцу Елекоеву,
который уверял его, что в Москве он легко добьется его
издания. Рукопись сборника Г. Малиева Елекоев положил
в свой чемодан, но чемодан был украден по дороге в
Москву, и бесценная рукопись Г. Малиева навсегда
потеряна для осетинской литературы: так как у него не было
привычки сохранять копии своих произведений, то он не
смог восстановить свой сборник...». Есть и другие
свидетельства относительно драматической судьбы многих
произведений поэта. Кандидат филологических наук А. Хадар-
цева в своей книге «История осетинской драмы» (часть
вторая) пишет: «Поэт Васо Малиев, сын писателя,
принес листок — единственный сохранившийся в семье
писателя автограф. Полуистертый листок содержал
стихотворный текст о каких-то абреках. На память пришли
воспоминания поэта А. С. Гулуева, который писал, что в 1922 г.
принимал участие в обсуждении драматической поэмы


Г.Малиева «Буря», что речь в поэме шла об абреках и ее
рекомендовали к постановке на сцене».
Если к этим сведениям о потерянных трудах Г. Малиева
добавить воспоминания его детей об исчезновении во
время войны большого чемодана, заполненного рукописями
новых произведений, статей, писем, документов, то
станет ясно, что трагедия поэта не закончилась с его
мученической смертью в ГУЛАГе, злой рок безжалостно
уничтожил и его творческое наследие, оставшееся в рукописях.
3 а р (Песня). Печатается по изданию: «Ираф», г.
Орджоникидзе, 1935 г.
Г у р у с х æ (Сомнение). Печатается по тому же
изданию.
Цъифæ рæстæги(В ненастье). Печатается по тому
же изданию.
Гоби (Немой). Печатается по тому же изданию.
Ф е д о г (Глашатай). Впервые было опубликовано в
первом номере газеты «Растдзинад», вышедшем 14 марта
1923 г. Текст стихотворения без изменений вошел в
первое издание книги «Ираф».
Æлхуйнæ (Веретено). Впервые опубликовано в
журнале «Малусаг» (первая книга), 1922 г.
Кизги зар (Песня девушки). Впервые — там же.
Кæсалгдзау кизгæ (Девушка-рыбачка).
Печатается по изданию «Ираф», г. Орджоникидзе, 1935 г.
М æ т и к и с (Мой кот). Впервые опубликовано в
газете «Растдзинад», № 3 за 1923 г. под названием «Хъинст»
(трудно переводимое на русский язык слово,
выражающее недовольство).
Адтæй рæсугъд дог æ... (Была прекрасная
пора...) Впервые опубликовано в газете «Растдзинад» за 2
сентября 1923 г. под названием «Зар». Подписано начальной
буквой фамилии автора «М».
Дзиддзил (Дзидцзил). Печатается но изданию:
«Ираф», г. Орджоникидзе, 1935 г.
Д з у л е (Дзуле). Печатается по тому же изданию.
Скъæвди гъарæнгæ (Плач похищенной).
Печатается по тому же изданию.
Бундори гъарæнгæ (Плач домового). Впервые
опубликовано в 1927 г. в журнале «Зиу». В первом издании
книги «Ираф», как и в последующих изданиях, печата-


4^-
&*
319
^%
лось под названием «Бундори катай» («Скорбь, тревога
домового»). В настоящем издании восстанавливается
название стихотворения по его первой публикации, как
более точно выражающее содержание произведения.
Дзирасгæ (Дзираска). Печатается но первому
изданию книги «Ираф» (1935 г.).
Тæходуй, æн а... (Если бы стала я...). Впервые
опубликовано в 1934 г. в журнале «Мах дуг», № 2, под
названием «Кизгайи зар».
Гъонгæси фуртмæгур Мæхæмæт (Сын
пастуха бедный Махамат). Печатается по первому
изданию книги «Ираф» (1935 г.). Время написания поэмы
точно не известно. В своих воспоминаниях о Г. Малиеве проф.
Г. Дзагуров воспроизводит один эпизод из своих встреч с
поэтом, когда тот прочитал ему свою новую поэму «Гъон-
гæси фурт мæгур Мæхæмæт». Это было примерно в
середине двадцатых годов. «Я поздравил Георгия, — пишет
Г.Дзагуров, — нашего «человека с Парнаса», как он сам
себя называл, с новым блестящим творческим успехом. Я
боялся, что Георгий потеряет свою рукопись, и просил
его оставить ее у меня; обещал ему поместить ее в
хрестоматию по осетинской литературе для осетинской средней
школы, которую я готовил к изданию. Он охотно оставил
ее у меня, и я впервые опубликовал ее в указанной
хрестоматии. С тех пор эта поэма сделалась общим достоянием
и не сходит со страниц школьных хрестоматий».
Дзандзирахъ (Дзандзирак). Впервые
опубликовано в первой книге журнала «Зиу» в 1927 г. с
подзаголовком «таус», что в переводе на русский язык означает
«повесть», «повествование», «быль».
Г у д з у н а (Гудзуна). Печатается по изданию: «Ираф»,
г. Орджоникидзе, 1935 г.
Тему р-А л с а х ъ (Темур-Алсак). Впервые
опубликовано в первом номере журнала «Мах дуг» за 1935 г. В
основу поэмы положен исторический факт: кабардинский
влиятельный князь со своим отрядом нападает на дигорс-
кое село Кет. Народ встал на защиту своей свободы и
независимости. Князю удалось похитить самую красивую
девушку села, но его нагоняет молодой и храбрый кето-
нец Сеоев и убивает. Боясь мести, жители этого села
переселяются в станицу Черноярскую и становятся
подданными русского государства.


Æ&
320
Дууæ фиййауи (Два пастуха). Печатается по
первому изданию «Ираф» (1935 г.). Поэма представляет
собой обработку популярной в народе песни «Пастух
черной горы».
Уæхадæги фурт мингий Гуйман (Сын
Уахадага маленький Гуйман). Печатается по первому
изданию «Ираф».
Народная песня, которая легла в основу этой поэмы,
имеет несколько вариантов.
Цауæйнонтæ (Охотники). Печатается по первому
изданию книги «Ираф» (1935 г.).
Федоги мæлæт (Смерть глашатая). Впервые
опубликовано в третьем номере газеты «Растдзинад» за 1923 г.
Æхгæд зæрдæ (Скрытное сердце). Впервые
опубликовано в первом номере газеты «Растдзинад за 14 марта
1923 г.
X æ р æ (Обвал). Печатается по первому изданию книги
«Ираф».
ГОРСКИЕ МОТИВЫ
Все произведения этого раздела, написанные автором
на русском языке и изданные, как уже было сказано,
отдельной книгой в Берлине в 1924 году, печатаются в
настоящем издании без каких-либо изменений и исправлений.
МАЛОИЗВЕСТНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ
Цæхъал (Волна). Первое произведение поэта,
опубликованное в печати — газета «Ног цард», № 9,1907г.
Подписано псевдонимом, образованном из первых букв
имени и фамилии автора — Геомал.
Между прочим. Впервые опубликовано в газете
«Хабар», № 8, 1909 г. Стихотворение носит
автобиографический характер. За участие в волнениях учащихся Г.Ма-
лиев был исключен из Ардонской духовной семинарии,
12 апреля 1907 г. Правление семинарии, смертельно
напуганное мятежным духом своих питомцев, приняло
решение: «Принимая во внимание крайне возбужденное
состояние воспитанников, особенно IV и III классов,
грозящее тяжелыми осложнениями в жизни заведения и
поэтому требующее самых решительных мер, которые не
только восстановили бы порядок в настоящем, но пре-


дупредили бы его нарушение и в будущем — удалить из
семинарии лиц, наиболее виновных в нынешнем
брожении и вызванных ими беспорядках...». Среди этих
«наиболее виновных» лиц оказался и Г. Малиев.
Цветы и льдинки. Впервые опубликовано в
газете «Хабар», № 8, за 12 мая 1909 г.
Под Новый год. Впервые опубликовано в первом
номере газеты «Владикавказский листок» за 1 января 1912 г.
Маленький фельетон. Впервые опубликовано
в газете «Терская жизнь», № 152, за 20 сентября 1914 г.
Возвращение. Впервые опубликовано в газете
«Терское эхо», № 25, за 9 ноября 1914 г.
«Ты с т о с к о ю...». Впервые опубликовано в том же
номере этой газеты.
Подвиг (Отрывок из поэмы «Кавказ). Впервые
опубликовано в газете «Горская жизнь», № 8, от 12 января
1917 г. По всей вероятности, поэма не была завершена. Во
всяком случае, кроме этого отрывка ничего не
сохранилось от нее.
Дзираска. Публикуется впервые. Стихотворение
имеет два варианта, первый помечен датой 4 августа 1921
г., второй — 14 августа того же года. В настоящем издании
дается текст стихотворения во второй авторской
редакции, где опущены четыре строки, идущие в первом
варианте после первой строфы:
В младенчестве — помню — беспечно,
Блуждая средь сумрачных скал,
Там влагой Дзираски волшебной
Я жажду свою утолял.
По свидетельству родственников поэта время
написания этого стихотворения совпадает с временем, когда он,
заболев тифом, лежал в больнице.
Фиццаг мæлгъæ (Первый соловей). Впервые
опубликовано в книге «Ираф» 1973 года издания
(Издательство «Ир»). Первый вариант этого стихотворения,
был написан в 1927 г. Спустя семь лет, в 1934 г., поэт
вновь возвращается к нему и добавляет две строфы —
ответ соловья крестьянину. Интересно в этом отношении
короткое письмо поэта Сармату Косирати, которое
сопровождало стихотворение. Написано оно 15 января 1934 г.
«Сармат! Посылаю «Фиццаг мæлгъæ» в измененном
21 Малити Геуæрги


322
^^
виде, т. е. с прибавлением двух новых куплетов. Если
стихотворение это в прежнем своем виде невольно вызывало
недоразумение, то новые два куплета исключают всякую
возможность порождения такого недоразумения.
Я хотел написать обстоятельное письмо, но,
оказывается, в почте, где я сейчас стою, нет ни конверта, ни
бумаги.
С чувством уважения Г. Малиев»
Сказание о нартах. Впервые опубликовано в
газете «Пролетарии Осетии», № 156, 9 июля 1935 г.
Паук (рассказ сумасшедшего). Впервые
опубликовано в газете «Терское эхо», № 7, от 19 октября 1914 г.
ПРИЛОЖЕНИЕ
К Сармату. Публикуется впервые. СарматКосирати —
известный общественный деятель и писатель. Поэта с ним
связывала большая сердечная дружба. В уже упомянутом в
этих примечаниях письме С. Косирати первому секретарю
Обкома ВКП(б) К. Бутаеву есть строки, которые говорят
сами за себя: «Я считаю большой своей заслугой то, что
мне в результате некоторой товарищеской работы удалось
оживить литературную деятельность Малиева».
Б е р æ г ъ (Волк). Впервые опубликовано в первой
книге журнала «Малусаг», 1922 г.
Е н ц е г (Короленки таус). Было издано отдельной
брошюрой в 1914 г. Осетинским издательским обществом «Ир»
в электротипографии А. Г. Габисова. Г. Малиев в основу
своего перевода положил очерк В. Короленко «Приемыш»,
но он в то же время использовал и IV очерк писателя под
названием «На Сеже». Настоящий перевод был первым
переводом художественного произведения иноязычного
автора на осетинский язык.
Письмо из Осетии. Впервые опубликовано в
газете «Терские ведомости», № 106, от 13 сентября 1909 г.
со следующим примечанием: «От редакции. Помещая
настоящую статью, редакция оговаривается, что
подмечаемые автором течения в осетинском народе ей не
доступны и выражает пожелание, чтобы по затронутому
вопросу было высказано мнение более широкого круга осетин».
Йсториканам. Впервые опубликовано в газете
«Терская жизнь» 26.01.1918 г.


К статье К. Бутаева. Опубликовано в газете
«Коммунист» за 31 июля 1920 г. Спустя всего 10 дней (11
августа) в ответ на эту реплику в той же газете появился
обширный для газетной площади опус К. Бутаева,
полный гнева и брани, переходящей чуть ли не в истерику.
Вот отрывок из него: «...Малиев и ему подобные хотят
вопреки истории видеть в Осетии, как и везде, единую
национальную физиономию, чтобы этим оправдать свое
непонимание истории.
Это то же, что пишет «грузинский меньшевик» и
«социалист-демократ» Ахмед Цаликов, служа службу
грузинским меньшевикам... Мы знаем, что гр. Малиев был кер-
менистом и бежал из партии, когда революционный штурм
керменистов начал опрокидывать все остатки этих
сословных и феодальных цепей в Осетии.
Ренегат Малиев тогда, как трус, сбежал. И сбежал
потому, что чувствовал себя связанным с этими
сословиями, канувшими уже в вечность. Вот почему явился этот
новоявленный баделятский адвокат. Поистине верна
осетинская пословица: «Ворон ворону глаз не клюет».
Трудно поверить, что такой образованный и
уважаемый человек как Бутаев с такой легкостью и ненавистью,
не брезгуя клеветой, приклеивал ярлыки, которые тогда
(время-то было какое!) вполне могли послужить (а,
возможно, и послужили) смертным приговором тем,
которые не так думали, как он сам. Возможно, к нему пришло
горькое осознание истинной сути происходящего, а с ним
и покаяние, когда его самого поставили к стенке те же
люди (нелюди!), кто бросил в ад поэта. Как бы то ни было,
одно бесспорно: смерть примирила этих двух
революционеров, совершенно по-разному воспринимающих и
понимающих средства, цели и ход революции.
Ци бегара дæбæл ее? Опуликовано в газете «Раст-
дзинад» за 1926 г.
К докладу Г.Цаголова «Об осетинском
стихосложении». Публикуется по автографу автора.
Машинописная копия статьи подшита к рукописи
«Воспоминаний» Г. Цаголова, хранящейся в архиве Северо-
Осетинского научно-исследовательского института.
Переводы. Все переводы, кроме двух сказаний «Два
пастуха» и «Сын Уахадага маленький Гуйман»
выполнены известным русским поэтом В. Казанцевым. «Два пас-


т у х а» и «С ы н Уахадага мал енький Г у й-
м а н» перевел Т. Саламов.
Видные деятели культуры о Георгии
Мали е в е. Большинство материалов этого раздела было
опубликовано в журнале «Ираф» (№ 3, 1996 г., № 3, 2001 г.).
«В.А баев и литературоведение» — отрывок
из книги М. Исаева «В. И. Абаев» (1980 г., издательство
«Ир»).
Воспоминания. Гулути Андрей. «Малиты
Георг и». Впервые опубликовано в книге А. Гулуева «Мае
мысинæгтæ» (издательство «Ир», 1975 г.). Дзагурти Гу-
бади. «М алиев Георгий Гадоевич». Рукописная
книга хранится в архиве Научно исследовательского
института имени В. Абаева. Воспоминания А.Дзатцеева и В.
Гацолаева были опубликованы в газете
«Социалистическая Осетия» (31.Х1.1986 г.).
Общественно-политическая
деятельность. Арест. ГУЛАГ. Смерть. Письмо С. Косирати
в Обком ВКП(б) написано, по всей вероятности, в 1935 г.
А. Туаллагов. «Георгий М а л и е в». Впервые
опубликовано в книге А. Туаллагова «Приговоренные к
бессмертию» (1993 г., издательство «Алания»).
, «Г /. Щ <8Д * )


Д
сЗ
К
о
н
а
о
а
н
о
5
Он
I
И
(V
[-Н
Он
о
и
к
Он
я
к
о
о
=к
о
к
и
о
о
«
о
о
<
о
<и
К
&


Учащиеся Ардонской духовной семинарии.
Георгий Малиев — верхний ряд,в центре.
Георгий Малиев.
Фрагмент фотографии.


В первом ряду слева направо: ТуккаеЁ (инициалы неизвестны),
Михаил Гарданов, Харитон Сохиев;
во втором ряду в середине — ДусинКа Тогоева, остальные
неизвестны;
в третьем ряду слева направо: Георгий Малиев, Дзахо
Корнаев, Даукуй Такосв.
Георгий Малиев.
1935 г.(?)


Георгий Малиев и Сармат Косирати.
Георгий Малиев и Татаркан Габасв. 1935 г. (?)


Слева направо: Тазарст Созасв, Георгий Малисв,
Соска Билаонов.
Фото снято 12 сентября 1917 года, г.Владикавказ,
Кузнецкая улица.


Книга «Горские мотивы». Первое издание
Издана в 1924 г. в г. Берлине. книги «иРаФ»-


Анкетный листок,
заполненный Г.Малисвым 27 ноября 1928 года.


СОДЕРЖАНИЕ
В. Лбаев. О Георгии Малисвс 5
КИУНУГÆ «ИРÆФ»
Зар 10
Гурусхæ 11
Цъифæ рæстæги 12
Гоби 13
Фсдог 14
Æлхуйпæ 15
Кизги зар 16
Кæсалгдзау кизгæ (Гейнейæй) 17
Мæ тикис 18
«Адтæй рæсугъд догæ...» 19
Дзиддзил 20
Дзуле (Адæми зартæй) 22
Скъæвди гьарæнгæ 23
Бундори гъарæнгæ 24
Дзирасгæ 25
«Тæходуй, æна...» 26
Гъонгæси фурт мæгур Мæхæмæт 28
Дзапдзирахъ 33
Гудзуна 37
Тсмур-Алсахъ 47
Дууæ фиййауи (Дигорон кадæнгæ) 58
Уæхадæги фурт мингий Гуймап (Дигорон кадсепгæ) 61
Цауæйноптæ (Йеу архайди водевиль) 66
Федоги мæлæт 74
Æхгæд зæрдæ 75
Хæрæ 78
КНИГА «ГОРСКИЕ МОТИВЫ»
Песня горянки 82
«Над титанами Кавказа...» 83
Горы 84
Сфинкс 85
«Волны каспийские...» 86
Неведомый 87
Путевая песня 88


326
«Мне вспомнилась песня...» 89
Месть {Баллада) 90
«Дождь и ветер...» 92
К месяцу 93
Дождь 94
Песня 95
Фатима 96
Цветы высот 97
Жалоба мертвеца 98
Измена 99
Соседи 100
Песня абрека 102
«Кину взгляд на юг...» 103
Под первый дождь 104
Стансы 105
Памяти Коста 106
Узник 107
Орел-пленник 108
Симд нартов {Из цикла Нартскых сказаний) 109
ПРОИЗВЕДЕНИЯ, НЕ ВНЕСЕННЫЕ В «ГОРСКИЕ МОТИВЫ»
И ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ КНИГИ «ИРÆФ»
Цæхъал 123
Фиццаг мæлгъæ 125
Между прочим 126
Цветы и льдинки 127
Под Новый год 129
Маленький фельетон 130
Возвращение 131
«Ты с тоскою сердечной взираешь...» 132
Сказание о нартах 133
Подвиг {Отрывок из поэмы «Кавказ») 135
Дзираска 137
К Сармату 138
Берæгъ {Хуæнхаг радзурд) 139
Енцег {Короленки таус) 140
Паук {Рассказ сумасшедшего) 148
Статьи
Письмо из Осетии 151
Историканам 152
К статье Бутаева «Предпосылка классовой борьбы в Осетии» ....153
Ци бегара дæбæл ее? 154
К докладу Г. Цаголова «Об осетинском стихосложении» 155


327
ПЕРЕВОДЫ
Сын пастуха бедный Махамат (Перевел В.Казанцев) 161
Дзандзирак (Перевел В.Казанцев) 166
Гудзуна (Перевел В.Казанцев) 170
Темур-Алсак (Перевел В.Казанцев) 179
Два пастуха (Дигорское сказание) (Перевел Т.Саламов) 190
Сын Уахадага маленький Гуйман {Дигорское сказание)
(Перевел Т.Саламов) 193
Охотники (Водевиль в одном действии) (Перевел В.Казанцев) ....198
Дзасохов А. С. Мы в долгу перед Георгием Малиевым 207
ВИДНЫЕ ДЕЯТЕЛИ КУЛЬТУРЫ
О ГЕОРГИИ МАЛИЕВЕ
Георгиев В. Великий святомученик 208
Цæрукъаты Алыксандр. «Дæ фæсмæрдæ номи кадæн...» 224
Дзуццаты Хадзы-Мурат 227
Хъодзаты Æхсар 229
Исаев Магомет. В. Абаев и литературоведение 231
Ходы Камал. «Йехх, ку уайдæ мæ базуртæ...» 236
Дзасохты Музафер 239
Джыккайты Шамил. Поэзийы адæмон æууæлтæ 241
Хуыгаты Сергей 246
Бабочити Руслан. Малити Геуæрги - поэт æви гениалон поэт?
(Скъуддзæгтæ монографийæй) 247
Сабайти Сулейман. Поэзии сугъдæг сауæдонæ 251
Скъодтати Эльбрус. Уæларвон поэзи 254
ВОСПОМИНАНИЯ
Гулути Андрей. Малиты Георги 257
Дзагурти Губади. Малиев Георгий Гадоевич 263
Дзатцеев Аслангирей. Взволнованные встречи 283
Гацолаев Виктор 286
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.
АРЕСТ. ГУЛАГ. СМЕРТЬ
Косирати Сармат. В обком ВКП(б) тов. Бутаеву Казбеку.
Несколько замечаний о книге Георгия Малиева «Ираф» 287
Туаллагов А. Георгий Малиев 291
Примечания 316


Литературно-художественное издание
МАЛИЕВ ГЕОРГИЙ ГАДОЕВИЧ
Произведения
на осетинском и русском языках
Редактор И. X. ДЖАНАЕВА
Художник Н. У. ГАППОЕВА
Художественный редактор Г. 3. ЧЕДЖЕМТЫ
Технический редактор А. В. ЯДЫКИНА
Корректор Э. ДЗ. БАЛИКОЕВА
Компьютерная верстка З.С. МИСИКОВОЙ
Сдано в набор 12.01.04. Подписано к печати 25.12.04. Формат бумаги
60x90 У16. Бум. офс. №1. Гарн. шрифта «Т1те5». Печать офсетная. Усл.-
п.л. 20,5+0,5 вкл. Учетно-изд. л. 15,50+0,42 вкл. Тираж 1000 экз. Заказ
№/5(7. С 22.
Комитет Республики Северная Осетия—Алания по печати и делам
издательств.
Издательство «Ир», 362040, г. Владикавказ, проспект Мира, 25.
ОАО издательско-полиграфическое предприятие им. В. А. Гассиева,
362011, г. Владикавказ, ул. Тельмана, 16.