Торженгский  погост  открылся
внезапно,  на  фоне  сумерек  —
шатровая  стройная  церковь  и
оставленная  жителями  дере¬
вушка.  У  домов  в  довольно
крупное  даже  для  этих  мест
озеро  впадал  маленький  неза¬
мерзающий  родничок.  Кремер
зачерпнул  пригоршней  воды  —
живые,  как  ртуть,  капли  сра¬
зу  же  разбежались  на  ладони.
 Л.  С  л  о  в  и  н
 Дождь  обрушился,  когда  за¬
шло  солнце  и  тяжелые  тучи
загнездились  над  морем,  оку¬
тав  город  слепым  и  гнетущим
мраком.  Ветер  на  время  стих.
И  вновь  пробудился  лишь  с
первым  громом.  Молния  легла
на  мокрые  тротуары,  на  разва¬
лины  и  крыши.
 Ю.  Авдеенко
 Плетнев  опять  вернулся  в  са¬
рай,  а  Данилов  достал  папиро¬
су,  размял  табак.  Его  уже  не
интересовало,  что  нашли  в  са¬
рае,  главное  было  зажато  в
холодной  руке  Степана.  Та  са¬
мая  печать,  серебряная  фигур¬
ка  Наполеона,  похищенная  из
дома  Ивановского.
 Э.  Хруцкий

библиотека

издательство  цк  влксм
 "молодая

гвардия”
 москва  1977

ми
 ОЖИДАНИЕ
 ШТОРМА
 повесть

Помощник
 Берег,  подобно  чаше  весов,  то
поднимался,  то  опускался,  потому
что  волна  о  борт  била  крупная,  се¬
рая.  И  сторожевик  не  резал  ее  но¬
сом.  Взмывал  вверх.  Ухая,  падал.
И  тогда  корма  задиралась  высоко,
словно  занавеска,  подхваченная  вет¬
ром.  Брызги  белые,  но  тусклые,  ши¬
пя,  погружались  в  море,  с  какой-то
торопливой  обреченностью  перека¬
тывались  по  палубе,  стальной,  хо¬
лодной.
 Каиров  в  прорезиненном  плаще,
который  боцман  почти  насильно  за¬
ставил  надеть  поверх  шинели,  стоял
на  ходовом  мостике  рядом  с  капи¬
тан-лейтенантом  —  высоким  про¬
стуженным  грузином.  Каиров  труд¬
но,  что  всегда  удручало  его,  пере¬
носил  качку.  Но  море  пахло  хоро¬
шо.  И  это  было  просто  спасением.
 Стылые  тучи  ползли  вслед  за  ка¬
тером,  обгоняли,  громоздясь  друг
на  друга,  зависали  впереди  над  не¬
четкими  вершинами  гор.  Слева,  не
далее  чем  в  миле,  море  вскипало,
подставляя  зюйдвесту  лохмы  соле¬
ных  брызг  —  это  камни  волнореза,
старые,  поросшие  зеленым  мхом,
преграждали  дорогу  шторму.  И  мо¬
ре  злилось.  Бросалось  на  камни
яростно,  грозно.  Темный  мол,
окаймлявший  бухту,  казался  низ¬
ким.  Волны  перекатывались  через
бетон,  но  не  все.  Большая  часть  их,
взметнув  к  небу  пенистые  гривы,
охая,  откатывалась  назад.
 —  Впервые  сюда,  товарищ  пол¬
ковник?  —  не  оборачиваясь  к  Каи-
рову,  спросил  капитан-лейтенант,
собственно,  не  спросил,  а  выкрикнул.
 —  В  начале  тридцатых  годов
7

работал  здесь  начальником  городской  милиции.  С  тех  пор  и  не
был...  —  Каиров  говорил  тоскливо  и  тихо,  без  всякой  надежды,
что  капитан-лейтенант  услышит  его.  Но  тот  услышал.  И  снова
выкрикнул:
 —  Немалый  срок.  Позапрошлой  осенью  немец  превратил  го¬
род  в  развалины.
 Катер  стал  забирать  влево.  Волна  валила  его  на  борт.  II  небо
покосилось,  как  старый,  зализанный  дождями  забор.
 Каиров,  желтый,  с  набрякшими  от  бессонницы  веками,  пол¬
ной  грудью,  будто  зевая,  вдохнул  воздух,  почувствовал,  что  тя¬
жесть  в  груди  спала,  сказал:
 —  Жаль.
 —  Сегодня  не  сорок  второй,  сегодня  сорок  четвертый.  Вто¬
рой  Украинский  фронт  уже  в  Румынии.
 —  Однако  Гитлер  еще  в  Крыму,  —  возразил  Каиров  с  въед¬
ливой  рассудительностью  старого  человека.
 —  Выбьем!
 —  Не  сомневаюсь,  И  все  же  хочу  напомнить  разумную  азер¬
байджанскую  пословицу:  «Вначале  перепрыгни  арык,  а  потом
кричи  «ура!».
 Малыш  MO-IV,  прошмыгнув  сквозь  створы  ворот,  оказался
в  бухте,  где  вода  была  более  спокойной,  темно-зеленого  цвета,  с
фиолетовыми  маслянистыми  разводами.  Четыре  подводные  лодки,
ошвартованные  у  пристани,  чернели  долгими,  строгими,  похожи¬
ми  на  акул  телами.  Над  мрачным  тральщиком,  покачивающимся
в  западной  части  гавани,  кружились  чайки.  Они,  наверное,  кри¬
чали,  но  гул  волн  и  шум  мотора  были  сильны,  и  Каиров  не  слы¬
шал  птиц  и  только  подозревал,  что  они  обязательно  о  чем-то
кричат.
 В  береговой  дымке  проступали  очертания  зданий.  Одни  из
них  были  разрушены,  другие  закамуфлированы:  в  коричне¬
вых,  в  зеленых  пятнах.  Лишь  пирамидальные  тополя  да  кипа¬
рисы,  как  и  в  прежние,  довоенные  годы,  высоко  качали  вер¬
шинами.
 —  Лево  руля!  —  крикнул  капитан-лейтенант.  —  Так  дер¬
жать!
 Теряя  ход,  катер  плавно  приближался  к  причалу.
 По  причалу,  заложив  руки  за  спину,  расхаживал  капитан
в  сухопутной  длинной  шинели.  С  мостика  Каиров  еще  не  мог  раз¬
глядеть  его  лицо,  но  отметил,  что  капитан  —  человек  приземи¬
стый  и  сутулый.
 Заботливый  боцман  вынес  из  кубрика  чемоданчик,  Каиров
снял  плащ.  Поблагодарил  боцмана.  Боцман  был  весь  седой.  Пра¬
вую  щеку  его  прорезал  свежий  шрам  почти  от  глаза  до  угла
8

губ.  Когда  боцман  говорил,  шрам  натягивался,  будто  готовый
лопнуть:
 —  Удачи  вам,  товарищ  полковник.  А  коли  в  Поти  снова  на¬
думаете,  враз  доставим.
 —  Боцман  правильно  говорит.  Он  службу  знает,  —  весело
заметил  капитан-лейтенант.  К  его  смуглому  лицу  с  курчавыми
бакенбардами  очень  шла  морская  форма.  Он  пожелал:  —  Счаст¬
ливо  оставаться....
 —  Всего  вам  доброго,  друзья!  —  Каиров  ступил  на  настил
причала.
 Капитан,  у  которого  лицо  оказалось  самое  обыкновенное,  без
всяких  примет,  и  лишь  взгляд  был  излишне  холодным  —  он  за¬
поминался,  —  приложил  правую  руку  к  козырьку  фуражки:
 —  Разрешите  представиться,  товарищ  полковник,  следователь
особого  отдела  капитан  Чирков.
 —  Каиров.  Погон  перекосился.
 Глядя  на  грузного,  немолодого  полковника,  страдающего
одышкой  и,  кажется,  въедливостью,  капитан  Чирков  поспешно
поправил  погон  и  сказал  четко  и  холодно,  стараясь  тем  самым
утаить  досаду:
 —  Машина  на  набережной.  Она  отвезет  вас  в  гостиницу.
 —  Спасибо,  сынок,  —  удовлетворенно  ответил  Каиров.
 —  Начальник  особого  отдела  просил  выяснить,  когда  он  мо¬
жет  прибыть  к  вам  для  доклада.
 —  Я  встречусь  с  ним  завтра.  Пусть  подготовит  в  мое  распо¬
ряжение  человека.
 —  Этот  человек  я,  —  с  грустью  признался  капитан  Чирков.
 —  Тем  лучше!  Сводку  Совинформбюро  слушали?
 —  Утреннее  сообщение.  Наши  войска  овладели  Симферо¬
полем.
 —  Спасибо  за  радостное  известие,  капитан...  Шофера  Деши¬
на  случаем  не  расстреляли?
 —  Никак  нет,  товарищ  полковник.  Исполнение  приговора  за¬
держано  по  приказанию  штаба  фронта.  Странно,  такие  высокие
инстанции  заинтересовались  столь  рядовым  происшествием...
 —  Что  такое  рядовое  происшествие?  —  Каиров  шел  на  пол¬
корпуса  впереди  Чиркова.  Ему  не  хотелось  смущать  капитана
своим  взглядом.  Ему  не  хотелось  и  говорить  и  двигаться.  Но  он
понимал,  так  или  иначе  нужно  добраться  до  гостиницы,  так  или
иначе  нужно  выяснить,  что  же  за  человек  его  помощник:  вдруг
придется  от  него  отказаться.
 —  Не  выходящее  за  рамки  обыкновенного  чепе,  —  ответил
Чирков.
 —  Как  отличить  обыкновенное  чепе  от  необыкновенного?
 9

Чирков  отвечал  торопливо:
 —  Теоретически,  возможно,  и  трудно.  Но  на  практике  нам,
хоть  мы  и  рядовые  следователи,  виднее,  чем  там...  —  и  он  под¬
нял  руку  кверху.
 Набережную  и  дорогу  разделяли  два  ряда  колючей  проволо¬
ки,  натянутой  на  высоких  неоструганных  столбах.  Машина  стоя¬
ла  по  эту  сторону  ограды.
 —  В  твои  годы  я  думал  то  же  самое...  —  Каиров  махнул  ру¬
кой,  давая  понять,  что  разговор  окончен.
 Но  капитан  уже  не  мог  остановиться:
 —  Вы  можете  пересмотреть  дело.  Заменить  расстрел  штраф¬
ной  ротой.  Возражать,  чинить  препятствий  никто  не  будет...  Тем
более  что  серьезных  мотивов  для  преступления  у  Дешина  не  бы¬
ло.  Их  ничто  не  связывало  с  Сизовым,  даже  знакомство.  Несчаст¬
ный  случай,  а  потом  трусость.  Элементарное  дело...  Прошу  вас.
 Капитан  Чирков  открыл  дверку  «виллиса».
 В  библиотеке
 —  «Женщины  потеряли  тут  всякую  сдержанность...»  Нет,  ты
послушай,  Танечка....  «Они  появляются  перед  мужчинами  с  от¬
крытыми  лицами,  словно  просят  о  собственном  поражении,  они
ищут  мужчин  взорами;  они  видят  мужчин  в  мечетях,  на  про¬
гулках,  даже  у  себя  дома;  обычай  пользоваться  услугами
евнухов  им  неизвестен...»
 Если  бы  китайцы  не  изобрели  фарфор,  трудно  сказать,  с  чем
можно  было  бы  сравнить  лицо  Татьяны.  Кремы,  пудра,  краски,
тушь  —  все  это  так  умело  совмещалось  на  лице,  что  оно  дей¬
ствительно  казалось  вылепленным  из  фарфора.  Дрогнув  ресни¬
цами,  она  почтительно  спросила:
 —  Миша,  и  тебе  нравится  Монтескье?
 Миша  Роксан,  майор  интендантской  службы,  упитанный,  ру¬
мяный  мужчина  лет  сорока,  нарочито  почесал  затылок  и,  смор¬
щившись,  сказал:
 —  Нравится  —  это  по-школьному.  Меня  поражают  глубина
его  взглядов,  широта  тем,  философское  осмысление  событий.
 —  Древние  писали  обо  всем,  —  вздохнула  Татьяна.
 —  Монтескье  не  столь  древен,  как  ты  думаешь.  Восемнадца¬
тый  век.  Эпоха  французского  Просвещения.
 —  Мы  что-то  учили  об  этом  в  школе.  —  Татьяна  вспомни¬
ла:  —  Атос,  Портос,  д’Артаньян...  Правильно  я  говорю?
 —  Да,  милая,  —  несколько  смутился  Миша  Роксан,  —  но
я  бы,  с  твоего  позволения,  добавил:  Дидро,  Даламбер,  Руссо,
Гольбах,  Гельвеций.  И  конечно  же,  великий  Вольтер!
 10

—  Помню,  помню,  —  сказала  Татьяна.  —  Он  был  любовни¬
ком  царицы  Екатерины.
 —  Я,  например,  слышал,  что  они  только  переписывались.
И  старик  Вольтер  пытался  внушить  императрице  основные  идеи
просветителей.  Ликвидацию  крепостничества,  гражданские  свобо-
ды,  широкое  просвещение  народа,  приобщение  его  к  богатствам
культуры....
 —  Одно  другому  не  мешает.  У  нее  было  очень  много  мужчин.
 —  Ты  ей  завидуешь?  —  Миша  спросил  шутливо,  мягко,  поч¬
ти  шепотом.
 И,  словно  признаваясь  в  сокровенном,  Татьяна  зарозовела  и
ответила:
 —  Мы,  женщины,  все  немножко  завистливы...
 Она  сидела  у  столика,  за  которым  пестрели  корешками  книги
на  длинных  стеллажах,  закрывающих  всю  стену  от  пола  до  по¬
толка.  Другие  стеллажи,  короткие,  стояли  посреди  комнаты.
На  них  тоже  лежали  книги.  Слева  на  узком,  покрытом  скатертью
столе  белели  подшивки  газет.
 —  А  я  завидую  вашей  работе.  Еще  бы  год  —  и  я  окончил  бы
филологический,  —  сказал  Миша  Роксан.  Он  облокотился  на  пе¬
регородку,  которая  отделяла  стол  Татьяны  и  стеллажи  от
остального  зала.  И  теперь  смотрел  на  нее  сверху  вниз.  Пальцы
у  библиотекарши  были  вымазаны  в  чернилах.  Она  старательно
оттирала  их  промокашкой.
 —  Где  учился?
 —  В  Москве...
 —  Этому  нужно  завидовать,  —  вздохнула  Татьяна.  И  улыб¬
нулась.  Ее  забавляла  неуклюжесть  Роксана,  навязчивость,  стес¬
нявшая  его  самого.
 —  Война  скоро  окончится.  У  тебя  все  впереди,  Таня,  —  ска¬
зал  он  убежденно.
 —  У  меня  все  позади,  Мишенька,  —  сказала  она  без  всякого
кокетства.  Искренне.  И  это  так  понравилось  Роксану,  что,  сам
тому  не  веря,  без  всякого  страха  он  произнес:  —  Таня,  будь
моей  женой.
 Она  не  смутилась,  не  покраснела.  Подняла  удивленные  глаза.
И...  вдруг  заплакала.
 —  Нет,  нет.  Я  не  хотел  тебя  обидеть,  Таня.  Честное  слово.  —
Роксан  склонился  над  барьером,  коснулся  рукой  плеча  женщи¬
ны.  —  Я  понимаю.  Нелепая  гибель  Валерия.  Я  понимаю...
 —  Ничего  ты  не  понимаешь.  —  Она  вынула  из  сумки  носо¬
вой  платок.  Заглянула  в  зеркало,  прислоненное  к  фанерному  ящи¬
ку  с  абонементными  карточками.  —  Валерий  никогда  не  любил
меня.
 11

—  Ты  ошибаешься,  —  в  словах  Роксана  не  было  уверенно¬
сти.  Просто  ему  не  хотелось  в  это  верить.
 —  Я  говорю  правду.  Незадолго  до  того,  как  он  попал  под
машину  пьяного  шофера...  Мы  поругались  из-за  письма...
 —  Какое  письмо?  —  Роксан  почувствовал,  как  неприятно
дребезжит  его  голос.
 —  Он  разве  ничего  тебе  не  говорил?
 —  Нет.
 —  Письмо  от  женщины,  —  устало  вздохнула  Татьяна.  Она
уже  привела  свое  лицо  в  порядок.  И  только  глаза  ее  блестели,
как  листья  после  дождя.
 —  Ты  что-то  путаешь.
 —  Я  нашла  письмо  в  кармане  кителя.  А  он  ударил  меня  по
лицу.  И  сказал,  что  лазить  по  чужим  карманам  свинство.
 —  Ты  приняла  это  близко  к  сердцу?
 —  Когда  тебя  бьют  по  лицу,  тут  уж  хочешь  не  хочешь  —
примешь  близко  к  сердцу.
 Миша  Роксан  нахмурился.  Сказал  на  этот  раз  без  срывов  в
голосе:
 —  О  покойниках  не  говорят  плохо.  Но  в  данном  случае
майор  Сизов  вел  себя  недостойно.
 Резкая,  пронзительная  сирена  вспучила  тишину.  И  это  было
так  неожиданно,  как  если  бы  рухнул  потолок  или  в  окно  хлыну¬
ло  море.  Молчавший  до  сих  пор  репродуктор  вдруг  забасил:
 —  Внимание!  Внимание!  Говорит  радиоузел  штаба  противо¬
воздушной  обороны.  Воздушная  тревога!  Воздушная  тревога!
 Между  тревогой  и  отбоем
 Коридор  гостиницы  был  пуст.  Сирены  уже  не  гудели,  зенит¬
ные  орудия  еще  не  стреляли.  И  в  здании,  и  за  его  стенами  хо¬
зяйничала  тревожная  тишина.  Выйдя  на  лестничную  площадку,
Каиров  увидел  часть  освещенного  вестибюля,  стол  с  табличкой
«Дежурный  администратор»  и  однорукого  мужчину  в  неновом
матросском  бушлате.  Когда  Чирков  привел  Каирова  в  эту  гости¬
ницу  при  Доме  офицеров,  в  вестибюле  дежурила  женщина.  Зна¬
чит,  произошла  смена.
 Заметив  спускающегося  по  лестнице  полковника,  однорукий
администратор  поднялся  со  стула  и  предупредительно  сказал:
 —  Бомбоубежище  направо  во  дворе.  —  И  добавил:  —  Под
горой,  товарищ  полковник.
 —  Будет  бомбить?  —  спросил  Каиров.
 —  Да  кто  же  его  знает.  Может,  и  пронесет...  В  сорок  втором
прикладывался  крепко.  Дня  не  было,  чтобы  два-три  раза  не  шу-
12

ровал.  А  теперь,  случается,  гуднет  сирена,  попужает...  Да  и  от¬
бой  дают.  Наши-то  Симферополь  взяли!
 —  Знаю.
 Администратор,  видимо,  ровесник  Каирова.  Только  лицо  у
него  более  жухлое  и  морщинистое.  Он,  кажется,  охотник  пого¬
ворить.
 —  Вот  кинь-перекинь,  можно  сказать  —  век  отживаю,  това¬
рищ  полковник,  а  только  теперь  понял,  что  города  —  они  то^-в-
точь  как  люди.  В  каждом  из  них  какая-то  штуковина  заложена
до  поры  до  времени.  Возьмите  наш  город...  Живу  я  здесь  с  одна
тысяча  девятьсот  седьмого  года.  Представление  о  нем  имел  самое
обыкновенное.  Моряки,  грузчики,  курортники.  На  рынке  кубанцы
с  картошкой,  адыгейцы  с  кизилом.  Знаменитостей  в  нашем  го¬
роде  не  рождалось,  театра  нет,  трамвай  опять-таки  не  ходит...
А  пришла  беда,  и  у  нашего  города  характер  открылся.  Что  толь¬
ко  немец  не  делал,  сколько  дивизий  не  бросал.  Бомбил  и  днем  в
ночью...  А  люди  наши  по  шестнадцать  часов  в  сутки  работали.
Баррикады  строили,  противотанковые  ямы  рыли.  Враг  в  город  не
прошел...  И  порт  в  самое  лихое  время  всесоюзное  переходящее
знамя  получил.
 —  Про  характер  верно  подмечено,  —  согласился  Каиров.
 —  Жизнь,  она  тайна  сильная.  Я  бы  сказал:  могучая.  Она  как
трава  весной.  Отбили  немца.  И  помаленьку  все  налаживается.
Детишки  в  школы  пошли.  Баня  стала  работать.  Три  раза  в  неде¬
лю  танцы.
 —  И  есть  кому  танцевать?
 —  Еще  бы...  Война,  она  не  сильней  людей.  Фигу  ей!  Слыхал
я,  ребята  и  на  передовой  с  гармонью  не  расстаются.
 —  И  песни  поют.
 —  Товарищ  полковник,  —  администратор  хитро  улыбнул¬
ся.  —  Лицо  мне  ваше,  сдается,  знакомо.  Не  бывали  ли  у  нас
до  войны?
 —  Может,  где  в  другом  месте  виделись?
 —  Нет.  Я  тута  уже  тридцать  седьмой  год  безвыездно.
 —  Каиров  —  моя  фамилия.
 —  Все  ясно.  Вспомнил...  В  тридцать  втором,  в  тридцать  треть¬
ем  вы  у  нас  милицию  возглавляли.
 —  Было  дело.
 —  О  вас  здесь  добрая  молва  осталась...  Рад  с  вами  познако¬
миться  —  Сованков  Петр  Евдокимович.
 —  Очень  приятно.
 —  Значит,  к  нам  в  гости.
 —  Служба.
 —  Понятное  дело.  В  каком  номере  остановились?
 13

1—  В  одиннадцатом.
 —  Там  один  майор  жил.  Погиб  недавно.
 —  Война.
 — 	Все  так...  Однако  на  войне  геройская  смерть  красна.
 Дверь,  как  занавес,  поползла  влево.  Вошла  молодая  женщи¬
на.  Лицо  правильное.  Губы  яркие,  словно  сами  по  себе.  Глаза
большие,  темные,  как  ночные  бабочки.  Рядом  с  женщиной  майор
интендантской  службы.  Богатырь.
 — 	Кто  эта  красавица?  —  с  откровенным  восхищением  спро¬
сил  Каиров.
 —  Таня  Дорофеева  из  библиотеки.  Невеста  погибшего  майора.
 — 	Привлекательная  женщина,  —  очень  серьезно  сказал  Каи¬
ров.  И  даже  немножко  вздохнул.
 В  номере  Канрова
 — 	Надо  поправить  шторы,  —  сказал  Чирков.  —  Кажется,
свет  проникает  на  улицу.
 Он  пластично,  с  женской  аккуратностью  переставил  стул.
Подоткнул  штору  под  потертые  ребра  батареи  парового  отопле¬
ния,  давным-давно  выкрашенные  в  синий  цвет,  который  теперь
уже  был  не  синим,  а  просто  грязным.
 —  Не  надо  переоценивать  светомаскировку,  —  ворчливо  ска¬
зал  Каиров.
 —  Ночью  с  самолета  хорошо  виден  каждый  огонек.
 —  Ты  когда-нибудь  летал  ночью  на  самолете,  сынок?
 —  Нет,  товарищ  полковник,  —  виновато  ответил  Чирков,  ви¬
димо  непривычный  к  манере  обращения,  свойственной  Каирову.
Он  не  знал,  куда  деть  руки,  где  стоять  и  как:  вольно  ли,  смирно.
 Кивнув  капитану  на  кресло,  Каиров  стащил  сапоги  и,  не  раз¬
деваясь  —  в  галифе,  в  гимнастерке,  лег  на  постель,  поставив
вертикально  подушку,  чтобы  лучше  видеть  Чиркова.
 —  Спасибо,  товарищ  полковник.  —  Чирков  присел  на  крае¬
шек  кресла.
 —  Вижу,  ты  устал  за  день,  капитан,  —  сказал  Каиров.  —
Обещаю  не  задерживать  долго.  Выкладывай  свою  версию  дела
шофера  Дешина.
 —  Я  не  mgi  у  этого  сделать,  —  смутился  капитан.  Тут  же
поправился:  —  Никакой  особой  моей  версии  не  существует.  Есть
одна  общая  версия,  установленная  следствием  и  подтвержденная
судом.
 —  Одна  так  одна...  —  чуточку  недовольно  проворчал  Каи¬
ров.  —  Эту  версию  я  и  имел  в  виду.
 —  Четырнадцатого  марта  в  двадцать  два  часа  десять  минут
14

из  городского  отделения  милиции  позвонили  к  военному  комен¬
данту.  Сказали,  что  на  третьем  километре  за  Рыбачьим  посел¬
ком  стоит  наша  машина  и  под  ней  мертвый  офицер.
 Следствие  установило,  что  машину  водил  шофер  местного  гар¬
низона  рядовой  Дешин  Николай  Николаевич.  Будучи  за  рулем,
полагаю,  в  пьяном  виде,  он  сбил  машиной  майора  Сизова  Вале¬
рия  Ильича.  Оставив  смертельно  раненного  майора  истекать
кровью,  шофер  Дешин  из-за  страха,  обуревавшего  его,  сбежал  в
горы,  а  точнее  —  дезертировал...
 —  Его  нашли?
 —  Он  вернулся  сам.  Однако  на  вторые  сутки.  Да...  В  предъ¬
явленных  обвинениях  шофер  Дешин  признал  себя  виновным.
За  совершенные  преступления  Дешин  приговорен  к  расстрелу.
 —  Это  мне  известно.
 Натужно  заскрипела  сетка  кровати.  Каиров  сел,  опустив  но¬
ги  на  пол.  Некоторое  время  задумчиво  смотрел  мимо  Чиркова  на
стену,  где  в  небольшой  лакированной  рамке  висела  картина,
изображающая  берег  моря,  кипарис  и  яхту,  белую-белую,  на  рей¬
де.  Потом  сказал  неожиданно  официально:
 —  Капитан  Чирков,  у  меня  еще  один  вопрос.  Вы  вели  след¬
ствие  и,  конечно  же,  сможете  назвать  мне  фамилии  людей,  кото¬
рые  дружили  или  близко  общались  —  я  понимаю,  это  все  отно¬
сительно  —  с  покойным  майором  Сизовым.
 —  Да,  только  относительно...  Хорошо  его  знала  Татьяна  До¬
рофеева.  Дружил  с  интендантом  Роксаном.  Вот  это  близкие...  Ну
еще  кто?  Общался  он  с  товарищами  по  работе.  Это  нужно  взять
список  офицеров  штаба.
 —  Он  всегда  жил  здесь,  в  гостинице?
 —  Нет.  В  начале  пребывания  в  гарнизоне.  И  в  последнюю
неделю.  Более  двух  месяцев  он  жил  на  квартире  у  Дорофеевой.
 —  Вы  допросили  Дорофееву,  Роксана?
 —  Не  считал  нужным.  Какое  отношение  они  могут  иметь  к
дорожным  происшествиям?
 —  Понимаю...  Так.  Прошу  завтра  к  десяти  утра  представить
мне  сведения  на  Дорофееву,  Роксана  и  других  офицеров,  с  ко¬
торыми  Сизов  сталкивался  по  службе.  Подготовьте  мне  список
служащих  гостиницы:  дежурных  администраторов,  горничных,
коридорных...  Я  имею  намерение  с  ними  побеседовать.  Ясно?
 —  Так  точно,  товарищ  полковник.
 —  Будь  здоров,  сынок.  До  завтра.
 —  Товарищ  полковник,  разрешите?..  Я  вспомнил.  Есть  еще
один  человек,  с  которым  Сизов  находился  в  приятельских  отно¬
шениях.  Барабанщик  Жан...
 —  Фамилия?
 15

—  Это  легко  выяснить.  Три  раза  в  неделю  он  играет  в  джазе
здесь,  при  Доме  офицеров.
 —  Хорошо,  капитан.  Спасибо.
 Чирков,  как  на  смотре,  щелкнул  каблуками.  Четко  повернул¬
ся  кругом.
 —  Пос  гой,  сынок,  —  остановил  его  Каиров.  —  Ты  не  знаешь,
кто  сейчас  начальник  городского  отделения  милиции?
 —  Майор  Золотухин.
 —  Золотухин!  Отлично.  Еще  раз  спасибо,  капитан.  Хороший
ты  человек.
 —  Спокойной  ночи.
 —  Тебе  тоже.
 Несмотря  на  доброе  пожелание  Чиркова,  Каиров  не  уснул.
Он  долго  глядел  на  картину  —  на  белую  яхту  и  зеленый  кипа¬
рис.  Картинки,  подобные  этой,  он  видел  почти  во  всех  южных
гостиницах.  Море  на  них  всегда  было  синим,  небо  розовым,  а  ки¬
парисы  походили  на  огурцы,  поставленные  вертикально.
Но,  странное  дело,  сегодня  картина  не  вызывала  у  полковника
обычного  раздражения.  И  он  смотрел  на  нее  спокойно,  как  на
рядовой  гостиничный  инвентарь,  оставшийся  от  славного  довоен¬
ного  времени  и  уже  по  одному  этому  милый  для  глаз.
 Звонок  у  телефона  повизгивающий,  как  разношенные  борта
машины.  Кзиров  резковато  хватает  трубку:
 —  Слушаю.
 —  Товарищ  полковник  —  это  Чирков.  Фамилия  барабанщи¬
ка  —  Щапаев  Жан  Герасимович.
 —  Спасибо  за  оперативность.
 —  Не  стоит.
 Тайник
 Вечер  был  не  слишком  холодным,  но  ветреным,  пронизанным
морской  сыростью  и  шумом  волн,  которые,  накатываясь  на  бе¬
рег,  грохотали,  словно  взрывы.  Может,  в  те,  другие,  мирные  го¬
ды  грохот  разгулявшейся  соленой  волны  никто  бы  и  не  стал
сравнивать  со  взрывами,  но  после  огневой  осени  сорок  второго
люди  нет-нет  да  и  вздрагивают  от  грохота  волн.
 «Эй,  чайку  бы  не  помешало!»  —  подумал  старшина  милиции
Туманов  и  даже  поежился,  вспомнив  о  сопящем  чайнике.  Как  ни
рассуждай,  что  Черноморское  побережье  —  рай,  только  вот  та¬
кой  сырой  ветер  в  сто  раз  хуже  самого  лютого  сибирского  мо¬
роза.
 Туманов  вырос  в  Сибири.  Детство  в  Красноярске  провел,
юность.  Знает  он  цену  тому  краю.  Не  в  пример  другим,  которых
 16

Сибирью.  пугать  можно,  как  детей  милицией.  Там  если  мороз,
то  мороз.  Днем  солнце.  Воздух  звенящий.  Ночью  звезды  считай!
И  благодать  —  ветер  отсутствует.  Ежели  ты  одет  нормально,  то
морозу  и  кум  и  сват.
 Здесь  же  листочки  зазеленели,  однако  постоял  час  без  всяко¬
го  движения  —  и  зуб  на  зуб  не  попадает.
 «Да,  —  думает  Туманов,  —  одиночество  завсегда  на  размыш¬
ления  тянет.  И  самое  паршивое,  что  закурить  нельзя.  Вдруг
вспугнешь  того,  значит,  неизвестного,  что  к  тайнику  прийти  дол¬
жен.  Черт  знает,  когда  он  придет.  Может,  ему  плевать  на  этот
баул  с  десятью  банками  свиной  тушенки.  Может,  у  него  тушен¬
ки  —  ящиками,  Ловкое  жулье.  В  городе  по  хлебным  карточкам
раз  в  неделю  еще  кукурузную  муку  дают,  на  продуктовые  лишь
хамсу  получить  можно.  А  в  развалинах  под  полурухнувшей  лест¬
ницей  —  баул  с  пестрыми  американскими  баночками,  на  которых
такие  аппетитные  кушанья  нарисованы:  тарелочка,  значит,  со
свиной  тушенкой,  по  краям  —  свежие  помидорчики,  молодая
петрушечка.  И  как  это  я  сегодня  в  полдень  случайно  на  баул
наткнулся?  В  развалины  зашел  и  глазам  своим  не  поверил».
 Сам  начальник  милиции  товарищ  Золотухин  крепко  тряс  ру¬
ку.  Молодцом  назвал.  Велел  баул  на  прежнее  место  положить  и
скрытый  пост  выставить.  Все  так  и  сделали.  Одна  лишь  разница.
В  бауле  не  тушенка,  а  три  кирпичины,  в  газеты  завернутые.
 Человек,  которого  ждет  старшина  Туманов,  уже  идет  по  ули¬
це.  Их  еще  разделяют  два  квартала.  Но  это  немного.  Семь  ми¬
нут  ходу.
 Человека  зовут  Жан.  Ему  двадцать  лет.  Он  удивительно  ма¬
ленького  роста.  Один  метр  и  сорок  сантиметров.  По  этой  причи¬
не  или  по  какому  другому  дефекту  здоровья  в  армию  не  призван.
 На  Жане  куртка  с  «молнией»,  берет.  Куртку,  как  и  осталь¬
ную  одежду,  Жану  сшила  мать.  Она  портниха.  В  городе  из¬
вестная.
 Темно.  И  сейчас  трудно  рассмотреть  лицо  Жана.  Проще  это
будет  сделать  в  Доме  офицеров,  где  Жан  играет  в  джазе  на  ба¬
рабане.
 В  городе  введен  комендантский  час.  Но  у  Жана  есть  пропуск.
Об  этом  позаботился  начальник  Дома  офицеров.
 Музыка  в  жизни  Жана  —  целый  мир.  Но  время  трудное.
Жан  понимает  это.  И  потому  еще  работает  приемщиком  в  мастер¬
ской  по  ремонту  металлических  изделий.
 Погода  нравится  Жану.  Улицы  пустынны.  Вой  ветра  и  гро¬
хот  моря  глушат  звуки  шагов.  И  луны  нет.  Пусть  отсыпается...
 2  Приложение  к  ж\опалу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 17

На  перекрестке  улиц  Вокзальной  и  Карла  Либкнехта  патруль
проверял  документы.  Конечно,  можно  топать  прямо,  пропуск  за¬
конный.  Но  лучше  обойти.  Так  спокойнее.  Зачем  привлекать  к  се¬
бе  внимание.  Зря  разве  мамочка  учила:  «Умный  в  гору  не  пой¬
дет,  умный  гору  обойдет».  И  Жан  повернул  в  подъезд  разрушен¬
ного  дома...
 Все  лаки  старшина  Туманов  замечтался.  Он  увидел  неизвест¬
ного,  когда  тог  уже  миновал  проем  окна  и  приближался  к  лест¬
нице.  Старшина  Туманов  был  обязан  дать  возможность  неизвест¬
ному  взять  баул.  Только  после  этого  он  имел  право  произвести
задержание.  Раньше  нельзя.  Если  раньше,  неизвестный  скажет  —
зашел  в  развалины  нужду  справить.  Потом  доказывай...
 Вот  почему  старшина  Туманов  строго  придерживался  инструк¬
ции.  В  левой  руке  у  него  был  фонарик,  в  правой  —  пистолет.  Он
не  торопился,  но  и  не  медлил.  К  сожалению,  из-за  темноты  стар¬
шина  не  мог  видеть,  взял  ли  неизвестный  баул.  И  когда  от  лест¬
ницы  вновь  отделился  силуэт,  старшина  нажал  кнопку  фонари¬
ка.  Однако  произошло  непредвиденное.  Фонарик  только  мигнул
и  загас.
 Старшина  крикнул:
 —  Стой!
 Неизвестный  не  выполнил  приказания,  а  бросился  бежать  со
всех  ног.
 —  Стой!  Стрелять  буду!  —  в  инструкции  предусматривалось
и  это.
 Но,  когда  фигура  появилась  в  проеме  окна,  выделявшегося
на  фоне  густой,  вязкой  синевы,  старшина  был  поражен  малень¬
ким  ростом  неизвестного.
 Подлецы!  Мальчишку  подослали.
 —  Стой,  паршивец!  —  и  старшина  выстрелил  вверх.  —  Стой!
 Жан  и  не  думал  останавливаться.  Перебежав  улицу,  он  про¬
шмыгнул  в  другие  развалины.  Спрыгнул  в  подвал.  Оттуда  вышел
в  бездействующий  канализационный  туннель.  И  через  четверть
часа  был  далеко  от  места  происшествия.
 Начальник  милиции
 Золотухин  смотрел,  как  Каиров  закрыл  за  собой  дверь.  Как
неторопливо,  словно  сомневаясь  в  прочности  пола,  вышел  на  се¬
редину  кабинета.  Остановился,  по-хозяйски  огляделся.  Сказал  с
ухмылкой:
 —  Ты  такой  же  лохматый,  точно  десять  лет  назад.
 18

Золотухину  давно  казалось,  что  он  забыл  голос  Каирова.  Как
забыл  вкус  березового  сока,  первые  цветы  медуницы:  розовые,
фиолетовые,  синие.  Судьба  накрепко  приковала  его  к  этому  го¬
роду.  И  все,  что  лежало  вне  города,  было  похожим  на  случай¬
ный  сон.
 —  Седины  прибавилось,  Мирзо  Иванович.  Да  и  волосы  ле¬
зут,  точно  солома  с  крыши.
 Широк  и  грузен  был  Каиров.  Золотухин  обхватил  его  за  пле¬
чи.  Прижались  щека  к  щеке.
 —  Не  думал,  что  увижу  вас,  —  почему-то  виновато  произ¬
нес  Золотухин.
 —  Это  очень  хорошо.  О  встречах  не  нужно  думать.  Тогда  они
радостнее,  —  произнес  Каиров  с  расстановкой  и,  шаркая  подош¬
вами,  направился  к  дивану.
 —  Мы  сейчас  поедем  ко  мне  домой.  Я  предупредил  Нелли,
как  только  вы  позвонили.  Она  ждет  вас  с  нетерпением.
 —  Сегодня  поздно,  —  сказал,  глядя  на  усталое,  изможден¬
ное  лицо  Золотухина,  Каиров.  —  Лучше  завтра.  Я  пробуду  здесь
несколько  дней.  А  может,  всю  неделю.
 —  Мы  вам  многим  обязаны,  Мирзо  Иванович,  —  на  шее  у
Золотухина  пульсировала  жилка.  —  Мы  вас  так  любим.
 —  Ты  правильно  сделал,  что  женился  на  Нелли.  Она  верная
женщина.  Моя  Аршалуз  по-прежнему  зовет  ее  дочкой.
 Каиров  почему-то  не  сел  на  диван.  Стал  ходить  по  кабинету.
Смотрел  вниз.  И  руки  его  были  за  спиной,  будто  сцепленные.
Золотухин,  хорошо  знавший  привычки  своего  бывшего  началь¬
ника,  молчал,  терпеливо  ждал,  когда  заговорит  Каиров.
 —  Побит  город.  —  Каиров  расцепил  руки,  потер  подбородок.
 —  Побит,  —  согласился  Золотухин.
 —  Жаль.
 —  Само  собой,  Мирзо  Иванович.
 Каиров  сел  в  кресло.  Закрыл  ладонями  глаза.
 —  Извини...  Я  лишь  сегодня  приехал.  А  в  море  немного  по¬
качивало.
 —  Да,  погода  стоит  дрянная...  —  согласился  Золотухин  и
умолк,  выжидая.
 Положив  руки  на  подлокотники,  Каиров  запрокинул  голову
и,  глядя  вверх,  в  угол,  где  встречаются  потолок  со  стеной,
сказал:
 —  Как  понимаешь,  я  приехал  к  вам  не  случайно...  В  мест¬
ном  гарнизоне  совсем  недавно  произошло  на  первый  взгляд  за¬
урядное  событие.  Я  подчеркиваю,  на  первый  взгляд...  Шофер  по
пьяной  лавочке  задавил  офицера.  Испугавшись,  протрезвел.  И  два
дня  скрывался  в  горах.  Машину  и  труп  обнаружили  твои  люди.
 2*
 19

—  Совершенно  точно.
 —  Кто  именно?
 —  Старшина  Туманов.
 —  Я  хотел  бы  с  ним  поговорить.
 —  Завтра.  Сейчас  Туманов  выполняет  задание.
 —  Хорошо.  —  Каиров  опустил  голову.  И  теперь  смотрел  пря¬
мо  на  Золотухина.  —  Меня  интересуют  сведения  о  двух  людях.
Помоги  узнать  все,  что  можно.
 —  Постараюсь.
 —  Дорофеева  Татьяна  Ивановна.  Библиотекарша  при  Доме
офицеров.  И  еще...  Щапаев  Жан  Герасимович.  Где  работает,  еще
не  выяснил.  Но  подвизается  в  джазе  барабанщиком.  Тоже  при
Доме  офицеров.
 —  Барабанщика  Жана  знаю  в  лицо.  Виртуоз!  —  без  восхи¬
щения,  но  с  данью  уважения  произнес  Золотухин.
 —  Надо  будет  посмотреть  его  в  деле.  Давно  не  слышал  при¬
личной  музыки.
 —  У  нас  есть  патефон.  Десятка  три  пластинок.  И  бутылка
коньяку  из  довоенных  запасов.
 —  Ладно.  Уговорил,  —  согласился  Каиров.
 Нелли
 Над  горой  висела  звезда.  Голубая,  большая.  Больше,  чем  в
две  ладони.  Нелли  никогда  не  видела  ее  раньше,  ни  в  этом,  ни  в
другом  месте.  Но  звезда  висела  над  черной,  похожей  на  вещ¬
мешок  горой,  и  это  было  не  наваждение.  Мелкие,  другие  звез¬
ды  точками  прокалывали  небо  где-то  высоко,  неярко,  непод¬
вижно.  А  эта  покачивалась  низко  и  лениво,  точно  медуза  в  спо¬
койной  волне.
 «Красавица»,  —  подумала  Нелли.  Почувствовала,  что  ей  хо¬
чется  погладить  звезду,  как  щенка  или  котенка.  Усмехнулась
этому  желанию.  Сошла  с  крыльца.
 За  забором  лежала  темная  улица,  пахнущая  молодой  лист¬
вой  кисловато,  весело.  Где-то  орали  коты,  перелаивались  соба¬
ки,  одинокие  светлячки  пунктирили  ночь  вдоль  и  поперек.  Ма¬
шины  не  были  слышны.  Нелли  прислушивалась  долго.  Далеко¬
далеко  шумело  море.  На  товарной  станции  маневрировал  паро¬
воз.  Нелли  поняла,  что  волнуется  в  ожидании  встречи  с  Каи-
ровым.
 Мирзо  Иванович,  какой  он  теперь?..
 Нелли  рано  осталась  сиротой,  воспитывалась  в  детдоме.  В  об¬
щем  это  было  славное  время.  Хотя  и  голодное.  Учителем  по  ли¬
20

тературе  был  старенький  щуплый  мужчина  —  Александр  Ми¬
хайлович.  Он  носил  пенсне.  И  какую-то  старую  форменную  курт¬
ку  синего  цвета.
 Держась  правой  рукой  за  стол,  словно  для  устойчивости,  он,
приподнимая  вверх  согнутую  в  локте  левую  руку,  читал:
 И  над  вершинами  Кавказа
Изгнанник  рая  пролетал:
Под  ним  Казбек,  как  грань  алмаза,
Снегами  вечными  сиял,
И,  глубоко  внизу  чернея,
Как  трещина,  жилище  змея,
Вился  излучистый  Дарьял,
И  Терек,  прыгая,  как  львица
С  косматой  гривой  на  хребте,
Ревел,  —  и  горный  зверь  и  птица,
Кружась  в  лазурной  высоте...
 Александр  Михайлович  любил  Лермонтова.  И  многие  его  ве¬
щи  помнил  наизусть.
 —  Человечество  никогда  не  узнает,  кого  потеряло  в  лице  Лер¬
монтова,  —  часто  повторял  старый  учитель.  —  Оно  может  лишь
догадываться,  какой  это  был  гений.
 Теплота,  которой  Александр  Михайлович  согревал  свои  уро¬
ки,  увлечение,  с  которым  он  рассказывал  о  кудесниках  рус¬
ского  слова,  оставили  след  в  памяти  Нелли.  Она  даже  мечтала
поступить  в  педагогический  институт.
 Нелли  не  пришлось  учиться  в  институте.  Семилетка  по  том
временам  считалась  хорошим  образованием.  Каиров  взял  ее  се¬
кретарем  в  отделение  милиции.  И  он,  и  его  жена  Аршалуз  Ар¬
шаковна  отнеслись  к  Нелли  как  к  родной  дочери.  Своих  детей  у
них  не  было.  И  Нелли  больше  года  жила  в  доме  Каировых,  пока
Мирзо  Иванович  не  выхлопотал  для  нее  коммунхозовскую  ком¬
нату.
 Люди  в  милиции  работали,  конечно,  разные.  Характером,
образованием,  возрастом.  Но  у  всех  у  них  было  два  общих  каче¬
ства:  доброта  и  смелость,
 Нелли  исполнилось  семнадцать,  когда  она  в  коротком  зашто¬
панном  пальтишке,  пошитом  из  старой  английской  шинели,  при¬
шла  к  Каирову,  Было  это  в  1932  году.  Двенадцать  лет  назад.
Время,  время...  Так  и  хочется  сказать  —  тяжелое.  А  может,  и
хорошо,  что  оно  было  не  легким,  как  трухлявое  полено.  Мили¬
ционеры  спорили  о  Маяковском.  И  бились  с  бандитами.  И  с  дру¬
гой  сволочью.
 С  гордостью  вспоминается,  что  она,  Нелли,  не  только  подши¬
вала  бумаги,  регистрировала  входящие  и  исходящие  документы,
разбирала  почту.  Каиров  давал  ей  маленькие  поручения  опера-
 21

тивного  характера.  Пусть  они  были  просты,  несложны  и  выпол¬
нение  их  не  было  связано  с  чрезвычайным  риском,  все  же  имен¬
но  эти  поручения  помогали  Нелли  чувствовать  себя  своим  чело¬
веком  среди  сотрудников  милиции.  Своим  и  нужным.
 Потом  она  полюбила.  Начальника  уголовного  розыска  Миро¬
ненко.  Она  уже  год  работала  в  милиции.  А  Мироненко  приехал
из  Ростова.  Он  был  лирик.  И  писал  повесть  про  их  жизнь,  про
работу.  Писал  на  оборотной  стороне  физкультурных  плакатов.
С  бумагой  тогда  было  бедно.  Не  хватало...  Дописать  повесть  не
успел.  Погиб...  Тогда  шло  трудное  дело  «Парижский  сапожник».
И  оперуполномоченный  Костя  Волгин  погиб.  Он  поначалу  нра¬
вился  Нелли.  А  она  ему  нет.
 В  тридцать  шестом  году  Нелли  вышла  замуж  за  Золотухина.
У  нее  был  двухлетний  мальчик  от  Мироненко.  Золотухин  любил
ее.  Человек  он  был  стеснительный  и  толковый.
 Теперь  у  нее  двое  детей.  Старшему  —  девять,  младшему  —
шесть.  А  ей  самой  двадцать  восемь.
 Нелли  с  тоской  взглянула  на  голубую  звезду.  И  вернулась
в  дом.
 Осторожно  ступая,  она  подошла  к  детской  комнате,  прислу¬
шалась.  Отворила  дверь.  Полоса  света  легла  на  красный  с  сини¬
ми  квадратами  половик.  Разделила  комнату  надвое.  Справа,
скомкав  одеяло,  лежал  на  постели  младший  —  Алешка.  Слева,
уткнувшись  лицом  в  подушку,  спал  старший  —  Генка.
 Нелли  накрыла  Алешку  одеялом  и  по-прежнему  осторожно
вышла  из  комнаты.
 У  них  был  отдельный  дом  с  садом.  Правда,  далековато.  В  при¬
городе.  Но  именно  вот  такие  далекие  улицы,  точно  ступеньки,
шагающие  в  горы,  уцелели  во  время  бомбардировок  города.
При  саде  был  огород.  Небольшой.  Но  Нелли,  которая  давно  уже
нигде  не  работала,  а  хозяйничала  дома,  умела  собрать  с  него  и
капусты  и  огурцов.  Солила  целых  две  кадушки.  Их  сделал  со¬
сед,  старый  грузин  Нодар.  Он  же  научил  Нелли  давить  вино  из
винограда  «изабелла».  И  сейчас  в  подвале  домовитой  хозяйки
дремал  бочонок,  накрытый  для  сохранности  температуры  изно¬
шенной  шинелью.
 Вернувшись  в  столовую,  Нелли  еще  раз  критически  осмотрела
стол.  Переставила  тарелки.  Повернула  бутылку  коньяку  этикет¬
кой  в  сторону  двери.  Взяла  с  буфета  графин.  Потом  останови¬
лась.  Посмотрела  в  круглое,  висевшее  на  стене  зеркало  и  попра¬
вила  локоны.
 Какой  он  все-таки  сейчас,  Мирзо  Иванович?  Семь  лет  —  это
срок.  За  семь  лет  меняется  многое.  «Я,  конечно,  постарела,  —
подумала  она.  —  И  прическа  у  меня  не  прежняя,  не  под  маль-
22

чика».  Повертела  головой.  Волосы  у  нее  не  были  длинными.
И  даже  не  касались  плеч,  а  хорошо  закруглялись  на  уровне  под¬
бородка.  Спереди  темнела  челка,  скошенная  налево,  поэтому  пра¬
вая  часть  лба  была  открыта  и  белым  углом  уходила  в  прическу.
Это  молодило  лицо.  И  глаза  у  Нелли  были  молодыми  —  карие
под  густыми  черными  ресницами.
 На  крыльце  посмотрела  вверх.  Звезды  над  горой  не  было.
По-прежнему  тускнели  мелкие  дальние  звезды.  Но  голубой  звез¬
ды,  которую  хотелось  гладить  и  ласкать,  не  было.  Это  не  уди¬
вило  Нелли.  Удивляться  было  не  в  ее  натуре.  «Я  фантазерка,  —
может  быть,  сказала  она  сама  себе.  —  Я  могу  придумать  все,
что  угодно».
 Подвал  был  сделан  под  домом.  Дом  упирался  в  склон  горы.
И  фундамент  с  фасада  был  немного  выше,  чем  под  глухой  сте¬
ной,  выходящей  в  гору.
 Нелли  повесила  фонарик  на  гвоздь.  И  он  светил  прямо  на
бочку,  покрытую  старой  милицейской  шинелью.  Нелли  достала
из  ящика  резиновый  шланг,  смахнула  с  него  ладонью  пыль,  про¬
дула.
 Вино  из  шланга,  булькая,  лилось  в  графин.  И  он  темнел,  на¬
полняясь,  и  становился  удивительно  красивым.  Лучи  фонарика
падали  на  графин,  преломляясь,  оставляя  в  вине  яркие  блестки
 Она  услышала  шум  подъезжающей  машины,  когда  запирала
подвал  на  замок.
 Собака,  с  лаем  бросившаяся  к  забору,  приветливо  завизжала.
И  Нелли  поняла,  что  эго  приехал  муж...
 Барабанщик  Жан  и  его  мамочка
 —  Засекли,  проклятые!  —  выпалил  Жан,  переступая  порог
комнаты.  —  Засекли.  И  стукача  поставили.
 Марфа  Ильинична,  побледнев,  каким-то  механическим,  слов¬
но  заученным,  движением  проворно  задвинула  засов  и  повернула
ключ  в  двери.
 —  Вот  им!  Шиш!  Баул-то  я  унес,  —  по  щекам  Жана  катился
пот,  смешанный  с  пылью,  будто  минуту  назад,  надрываясь  из
последних  сил,  долбил  он  ломом  твердую  известковую  землю.
 —  Тебя  преследовали?  —  испуганно  спросила  мать  сына.
 —  В  меня  стреляли.  Только  черта  им...  Ночь  прикрыла.
 У  Марфы  Ильиничны,  грузной,  седоволосой  женщины,  подко¬
сились  ноги.  И  ее  глаза,  обычно  властные,  утратили  свою  гранит¬
ную  твердость..,  Хорошо,  что  под  рукой  оказалась  спинка  стула...
 Жану  пришлось  торопливо  отсчитывать  капли.  Но  он,  как
всегда,  был  не  в  ладах  с  пипеткой,  потому  в  стакан  попало  го¬
23

раздо.  больше  восемнадцати  капель.  И  ему  пришлось  менять  во¬
ду,  к  недовольству  мамочки.
 Лекарство  подействовало  не  сразу.  Некоторое  время  Марфа
Ильинична  сидела,  закрыв  глаза,  и  дышала  шумно,  и  грудь  ее
под  ярким  халатом  опускалась  и  поднималась,  точно  насос.
 Жан  снял  куртку,  брюки.  Он  был  в  пыли,  в  извести.  А  в  до¬
ме  не  любили  грязи.
 На  сундуке,  прикрытом  суровым  чистым  рядном,  он  увидел
щетку  с  надтреснутой,  блестевшей  от  долгого  употребления  руч¬
кой.  Он  хотел  немедля,  сию  же  секунду,  чистить  одежду.  Однако
Марфа  Ильинична  уже  открыла  глаза.  Повелительно,  хотя  и  не¬
громко,  она  сказала:
 —  В  бауле-то  что?  Посмотри  в  баул!
 В  трусах  и  в  майке  Жан  поспешил  к  столу,  щелкнул  замком.
 —  Что-то  есть,  —  сказал  он  обрадованно.
 —  Бестолковый  ты...  По  всему  пора  догадаться,  что  не  пустой.
 —  Мамочка!  Кирпичи!  Кирпичи  в  газете.  Целых  три  штуки.
 —  Подменили,  —  спокойно  сказала  Марфа  Ильинична.  —
Я  так  и  думала,  что  подменили...
 —  Вы  этой  шлюхе  деньги  не  отдавайте!  —  закричал  Жан
разгневанно  и  нервно.
 —  Она  ни  при  чем.  Милиция  подменила,  —  спокойно  отве¬
тила  Марфа  Ильинична  и  плотно  поджала  губы.
 —  Все  равно  мы  не  должны  нести  убытки.
 —  Убавь  голос,  —  поднялась  Марфа  Ильинична.  —  Да  не
маячь  перед  родной  матерью  без  порток,  бесстыдник!
 —  Я  сейчас,  мамочка.  Я  моментально.
 Он  убежал  в  другую  комнату,  не  прикрыв  дверь.  Она  загля¬
нула  в  баул,  взвесила  кирпич  на  ладони.
 Спросила  громко:
 —  Уверен,  чго  тебя  не  проследили?
 —  Премного.
 Она  задумалась.  Поглаживала  кирпич,  будто  ласкала.  Вдруг
спросила:
 —  Ну  а  если  с  собакой?
 —  Я  махру  в  трех  местах  ронял,  мамочка,  —  беспокойно  от¬
ветил  Жан.  И  добавил  поспешно:  —  Как  вы  учили.
 —  Мне  тайник  этот  с  самого  начала  не  по  сердцу  был,  —
сказала  Марфа  Ильинична.
 —  Ой,  мама...  Опять  двадцать  пять.  —  Жан  появился  теперь
уже  одетый.  —  Не  могла  же  интеллигентная,  хрупкая  женщина
таскать  вам  баулы  да  корзины,  точно  лошадь.
 —  Не  в  глаз,  а  в  бровь...  У  этой  хрупкой  женщины  бедра  как
лошадиные.
 24

—  Зря,  мама..,.  —  возразил  Жан.  Правда,  не  очень  уверен¬
но.  И  даже  опасливо.
 —  Противоборствуешь?  Разума  не  приложу,  Жан...  Однажды
ты  ее  шлюхой  называешь,  вгорижды  —  интеллигенткой,  хрупкой
да  красивой.  Таишься  что-то...  Сдается  мне,  влюбился  в  нее?  Али
ревнуешь?
 —  Мне  двадцать  лет,  мама.  А  я  на  вас  работаю.  Получку  до
последней  копейки  на  этот  стол  кладу.  Вы  же  мне  от  щедрот
своих  по  пятерке  на  кино  выдаете.  При  таких  деньгах,  опять  же
рост  мой  учитывая,  у  меня  век  невесты  не  будет.
 —  Глупый,  —  ласково,  нараспев  произнесла  Марфа  Ильинич¬
на.  —  При  такой  маме  у  тебя  все  будет.  Что  надулся,  как  индюк?
Таньку  пожалел...  На  родную  мать  рассердился.  Эх!  Глупый,  глу¬
пый...  Своя  матка  бья  не  пробьет,  а  чужая  гладя  прогладит.
 —  Вам  легко  говорить.  Вы  старая...
 Марфа  Ильинична  руки  в  бока.  Глядит  козой:
 —  В  старухи  отрядил.  Рановато,  сынок!  Мне  пятьдесят  шесть
лет.  Да  если  я  захочу,  ко  мне  еще  сватов  засылать  станут.
При  моем  доме,  при  моем  саде,  при  достатке  моем...
 Усмехнувшись,  раздумчиво  покачала  головой  Марфа  Ильи¬
нична:
 —  Только  не  захочу  я  этого,  не  пожелаю...  Для  тебя  живу,
для  сына  своего...  А  Танька  пустая.  На  мужиков  падкая.  Ду¬
маешь,  она  за  тебя  не  пойдет,  роста  твоего  постесняется?  Ничего
подобного.  Посулить  ей  богатство  нужно...  И  все  хлопоты!
 —  Вот  и  посулите.  —  Жан,  кажется,  испугался  собствен¬
ного  упрямства.
 —  Нет!  —  словно  отрубила  Марфа  Ильинична.  —  Старше
она  тебя  на^четыре  года.  Мужиками  избалована.
 —  Красивая  да  гладкая...
 —  Слышал,  как  в  народе  говорят:  на  гладком  навоз  кладут,
а  на  рябом  пшеницу  сеют.
 —  Рябая  мне  не  нужна.
 —  Без  тебя  знаю.  И  сама  обо  всем  позабочусь,  —  эти  слова
она  произнесла  строго.  Но  потом  ласка  появилась  у  нее  в  гла¬
зах.  Она  приблизилась  к  сыну,  положила  руки  ему  на  плечи.  —
Думаешь,  для  чего  я  в  городскую  баню  вот  уже  второй  месяц
хожу?  Невестку  себе  присматриваю.  Жену  тебе,  глупенький.
В  бане  девчонки-то  без  маскарада,  как  под  стеклышком...
 —  У  меня  свои  глаза  есть,  между  прочим,  —  напомнил  уны¬
ло  Жан.  —  И  потом,  душа-тс  в  шайке  не  моется.  Ее-то  как  раз¬
глядишь?
 —  Хватит!  —  нахмурилась  Марфа  Ильинична.  —  Спать  по¬
ра.  А  мне  еще  помолиться  надо.
 25

Она  пошла  в  угол,  где  под  потолком  висела  большая  широкая
икона  —  дева  Мария  с  младенцем  Иисусом  на  руках.  Опустилась
на  колени.  В  это  время  в  наружную  дверь  громко  постучали.
 —  Матерь  божья,  пронеси  и  помилуй...  —  зашептала  Мар¬
фа  Ильинична.  Кивнула  сыну:  дескать,  ступай  к  двери,  спроси.
 —  Кто  там?  —  голос  у  Жана  был  неуверенный,  дрожащий.
 —  Откройте!  Милиция!
 Жизнь  вообще,  семейная  в  частности
 Каиров  обнял  Нелли.  По-отечески  поцеловал  ее  в  обе  щеки.
И  она  поцеловала  его.
 Золотухин  прошел  вперед.  А  они  замешкались  у  крыльца.
И  Каиров  сказал:
 —  Пойдем.  Я  хочу  рассмотреть  тебя  при  свете.
 Перила  —  их  было  видно  в  темноте  —  подпирали  крыльцо,
но  длинные  ступеньки  оставались  невидимыми.  И  Нелли  посве¬
тила  фонариком,  э  Каиров  держал  ее  под  локоть.
 Дверь,  которую  успел  открыть  Золотухин,  оголила  светлый
проем,  прикрытый  колышущимися  портьерами.  Каиров  поднял¬
ся  на  крыльцо.  И  его  крупная  фигура  едва  протиснулась  сквозь
дверь,  а  занавески  он  раздвинул  руками.
 Нелли  поставила  графин  с  вином  на  стол.  Подошла  к  Каи-
рову.
 —  Постарела  я?  Сильно?  —  спросила  она  с  надеждой,  чистой
и  чуть-чуть  забавной.
 —  Что  значит  постарела?  Я  не  постарел,  а  в  твои  годы...  Три¬
дцати  нет.
 —  Скоро  двадцать  восемь.
 —  Двадцать  восемь?  Я  этот  возраст  за  детский  считаю.  Вот
когда  тебе  будет  шестьдесят,  а  мне  девяносто,  ты  придешь,  спро¬
сишь:  «Постарела,  Мирзо  Иванович?»  А  я  отвечу:  «Шутишь,
Нелли,  ты  стала  зрелой  женщиной».
 —  Вы  такой  же  веселый  человек,  как  и  прежде...
 Каиров  и  вздохнул  и  улыбнулся:
 —  На  том  стоим,  Нелли...  Грусть  —  она  хуже  старости.
 —  Раздевайтесь,  Мирзо  Иванович.  Нелли  заговорит  кого
угодно.
 —  Ладно,  Золотухин,  —  Нелли  сказала  с  улыбкой,  но  реши¬
тельно,  —  не  проявляй  остроумия.
 Каиров  посмотрел  на  стол.  Покачал  головой,  вздохнул:
 —  Сдаюсь...  Тут  уж  ничего  не  поделаешь...
 —  Сейчас  мы  организуем  патефон.  И  довоенные  пластин¬
ки,  —  сказал  Золотухин  и  ушел.
 26

—  Как  живете?  —  спросил  Каиров,  передавая  Нелли  шинель»
 —  По-семейному...
 —  Не  ругаетесь?
 —  Он  так  выматывается  на  службе,  что  не  способен  даже
ругаться.
 —  Мне  не  нравится  твой  ответ,  дочка...  Аршалуз  Аршаковна
просила  передать  тебе  привет.  И  велела  разузнать  все  о  твоем
житье-бытье.
 —  За  привет  спасибо.  Житье-бытье  у  меня  обыкновенное.
А  для  военных  лет  —  прямо  хорошее.  У  других  мужья  на  фрон¬
те,  а  мой  рядом.  У  других  дома  разбомбили,  а  наш  целый...
 —  Не  нравится  мне  твой  голос,  Нелли.
 —  Ой,  милый  Мирзо  Иванович,  мне  много  чего  не  нравится.
 —  Выкладывай.
 —  Пойдемте  на  кухню.  Умывальник  на  веранде,  но  там  нель¬
зя  зажигать  свет.
 —  Тогда  я  сниму  китель.
 —  Конечно.  Повесьте  его  на  спинку  стула.
 Каиров  склонился  над  белым  эмалированным  тазом,  а  Нелли
сливала  воду,  держа  обеими  руками  коричневый  глиняный  кув¬
шин  с  черным  широким  орнаментом,
 —  Говори,  —  попросил  Каиров.
 —  Что?
 —  Он  тебя  любит?
 - 	Да.
 —  А  ты?
 —  Вы  же  знаете.
 —  Он  хороший  человек.
 —  Хороший.
 —  Чем  же  еще  недовольна?
 —  Засосала  меня  семья!
 —  Вай!  Вай!  Некрасиво  говоришь.
 —  Домохозяйка  я.  Повариха,  прачка,  садовник,  огород¬
ница...
 —  Полезные  специальности.
 — 	Я  литературу  люблю.  На  педагога  хотела  учиться.
 —  Еще  не  поздно.
 —  Легко  говорить.  А  мне  газету  почитать  некогда,  не  то  что
книгу.
 —  Э...  Умение  выкраивать  время  —  это  тоже  талант.
 —  Сколькими  же  талантами  должен  обладать  человек,  что¬
бы  прожить  так,  как  он  хочет?
 —  Видимо,  многими.  Однако  к  талантам  нужна  еще  одна
штука  —  сила  воли.  Иногда  ее  подменяет  везение...
 27

—  Тогда  все  верно,  —  Нелли  подала  Каирову  полотенце.  —
Значит,  я  на  своем  месте.  И  Золотухин  здесь  ни  при  чем...
Понимаете,  когда-то  вы  давали  мне  маленькие  задания,
пустяковые...  А  я,  дура,  думала,  что  вот  так,  от  одного  дела
к  другому,  смогу  стать  оперативным  работником.  Челове¬
ком  полезным...  Увы,  наивные  мечты  кончились  детьми  и  ко¬
рытом..
 —  Видишь  ли,  Нелли,  —  они  еще  минуту  стояли  на  кух¬
не,  —  возможно,  у  вас  с  Золотухиным  где-то  и  не  все  ладно
получилось.  Но  нельзя  игнорировать  и  то  сложное  время,  в  ко¬
торое  мы  живем.  Не  погибни  от  пули  бандита  Гена  Миронен¬
ко  —  и  твоя  жизнь  могла  сложиться  сейчас  иначе.  И  ты  бы  не
стояла,  как  говоришь,  у  корыта,  а  может  быть,  работала  раз¬
ведчицей  в  тылу  врага...  Или  исполнилась  первая  мечта  —  и  ты
читала  бы  литературу  в  школе...  Понимаешь?
 —  Понимаю...  А  поныть  иногда  все  равно  хочется.
 Каиров  засмеялся,  хлопнул  Нелли  легонько  по  плечу:
 —  Ребенок  ты  еще  маленький..  А  говоришь,  постарела.
 —  А  что  мне  еще  говорить...
 —  Правильно.  Тема  исчерпана.  Молчание...  Нет,  дочка,  ты
мне  открылась,  теперь  моя  очередь.  Слушай,  жизнь  сложна,  но
и  несовершенна.  И  мы  в  этой  жизни  не  случайные  гости,  а  бой¬
цы.  Так  уж  повелось,  что  у  бойцов  не  спрашивают,  кем  бы  они
хотели  быть,  чем  бы  желали  заниматься.  Наше  дело  бороться
за  то,  чтобы  жизнь  стала  лучше.  Я,  сама  знаешь,  только  и
занимаюсь  тем,  что  разных  подонков  и  сволочей  вылавливаю.
А  душа  у  меня,  между  прочим,  к  другому  лежит.  Если  бы  жизнь
была  идеальной,  если  бы  не  было  на  земле  врагов  рабочего  клас¬
са,  я  знаешь  бы  чем  занимался?  Не  поверишь,  засмеешь...  Я  бы
растения  домашние  выращивал...
 —  Цветочки?!
 —  Это  для  человека  непосвященного  они  цветочки,  травки,
кустики.  А  у  них  имена  есть,  да  еще  какие...  Мирзина  африкан¬
ская,  санхезия  благородная,  бегония  королевская,  рафиолепис
индийский,  арегелия  представительная...  Вот  так-то,  милая»
Я  недавно  роман  одного  американца  прочитал  про  сыщика  Ниро
Вульфа.  Толковый  такой  сыщик,  ленивый,  правда.  Так  он,  доч¬
ка,  не  только  всякие  убийства  раскрывает,  но  и  выращивает  ор¬
хидеи  самых  редких,  самых  знаменитых  сортов.
 Нелли  ласково  положила  руку  на  плечо  Каирова.  Тихо  г
очень  искренне  сказала:
 —  Мирзо  Иванович,  вы  хороший...
 —  Хороший,  хороший...  Лучше  некуда.  А  бедные  цветочки
возрастают  сиротинками.
 28

Они  вернулись  в  комнату.
 Золотухин  поставил  на  пластинку  круглую,  как  луковица,
мембрану,  спросил:
 —  Подходит?
 Песенка  была  глупенькая,  но  очень  модная  в  довоенное  вре¬
мя.  И  мелодия  была  простенькая,  приятная.  Вадим  Козин  пел
слащаво,  по-женски.  Однако  настроения  песня  рождала  мирные,
беззаботные.  И  слушать  ее  было  приятно.
 Хмуришь  брови  часто,
 Сердишься  все  зря.
 Злость  твоя  напрасна  —
 Я  люблю  тебя.
 Улыбнися,  Маша,
Ласково  взгляни.
Жизнь  прекрасна  наша  —
Солнечные  дни.
 —  И  напьюсь  же  я  сегодня!  —  сказала  Нелли.
 —  Дома  можно,  —  согласился  Каиров.
 —  А  кто  будет  стол  убирать?  —  спросил  Золотухин.
 —  Вот  так  всегда,  —  сказала  Нелли.  —  Сплошная  проза...
 Им  не  пришлось  долго  сидеть  за  столом,  предаваться  воспо¬
минаниям.  Позвонил  дежурный  по  отделению  милиции.  Сказал,
что  вернулся  старшина  Туманов.
 —  Пришлите  машину,  —  приказал  Золотухин.
 Каиров  решил  ехать  с  ним,  чтобы  еще  сегодня  побеседовать
со  старшиной.
 Нелли  сказала:
 —  Мы  увидимся,  Мирзо  Иванович.  Вы  же  не  уедете  не  по¬
прощавшись?
 —  Конечно,  нет.  Мы  еще  отведаем  твоего  вина,  Нелли.  Это
я  говорю,  Каиров.  А  Каиров  всегда  держит  слово.
 Старенькая  «эмка»,  похожая  на  черепаху,  неуклюже  развер¬
нулась  и  подкатила  к  калитке.  Она  пыхтела.  И  газ  возле  стоп-
сигнала  клубился  красный.
 Золотухин  и  Каиров  сели  на  заднее  сиденье.
 Каиров  сказал:
 —  Черствый  ты  человек,  Золотухин.  Может,  слова  мои  пока¬
жутся  тебе  давно  известными.  Но  женщины  —  это  цветы.  Розы,
гранат,  персик.  Они  требуют  внимания,  заботы,  восхищения.
 —  Мужчины  —  камни.  Цемент,  бетон.  Седьмой  год  живем...
Она  меня  ни  разу  по  имени  не  назвала.  Все  Золотухин  да  Золо¬
тухин...  Наверно,  и  не  знает,  что  Дмитрием  зовут.
 29

Проверка
 Услышав  слово  «милиция»,  Марфа  Ильинична  напряглась,
побелела  лицом.  Сутулая  фигура  ее,  окаменевшая,  будто  бы  по¬
тянулась  к  выкрашенному  полу.  И  руки  висели  как  плети.
 За  дверью  переминались  нетерпеливо:  явно  несколько  чело¬
век.  Кто-то  сопел,  покашливал.
 Марфа  Ильинична  мотнула  головой,  стряхнула  с  себя  оцепе¬
нение.  Шепнула:
 —  Открывай  не  торопясь.
 Быстро,  словно  ветер,  подхватила  со  стола  баул.  Сунула  его
в  пустую  духовку.  Метнулась  в  другую  комнату:  ну  конечно  же,
грязную  одежду  бросил  Жан  прямо  на  стуле.Марфа  Ильинична—
разом  брюки  и  крутку  в  шкаф.  Все  в  полном  порядке.  Все?!
 Кирпич,  оранжевый,  заметный,  остался  лежать  на  столе,  бро¬
сая  тень  на  чистую  голубоватую  клеенку.
 Первой  мыслью  Марфы  Ильиничны  было  схватить  кирпич  и
сунуть  его  хотя  бы  под  стол.  Но  два  милиционера  —  один  повы¬
ше,  помоложе,  другой  пожилой,  с  усами,  —  уже  вошли  в  ком¬
нату.
 Молодой  приветливо  сказал:
 —  Добрый  вечер,  хозяева.
 —  Спасибо,  здравствуйте,  —  ответила  Марфа  Ильинична,  рас¬
плываясь  в  улыбке.
 —  Одни  в  доме?
 —  Господи,  спросят  же...  А  кто  еще  у  нас  может  быть?  В  та¬
кое-то  время.  До  войны,  когда  муж,  царство  ему  небесное,  жив
был,  гостей  мы  часто  принимали.  Любил  он  компанию...  Да  вы
садитесь,  сынки.  В  ногах  правды  нет!
 Младший  сел.  Подозрительно  посмотрел  на  кирпич.  Дрогнул
взгляд  у  Марфы  Ильиничны,  что-то  похожее  на  тень  коснулось
углов  рта.  Однако,  пересилив  себя,  она  выдавила  стеснительную
улыбку.  Сказала  тягуче:
 —  Извините  уж...  Не  прибрано.  Потому  как  гостей  не  ждали.
А  нынче  прострел  у  меня  в  хребте.  Так  и  ноет,  и  ноет...  Наду¬
мала  кирпичину  прогреть.  Да  в  постель  с  собой.  Хорошее  на¬
родное  средство.
 — 	Грелка  лучше,  —  сказал  милиционер  с  усами.
 —  Не  скажу...  —  возразила  Марфа  Ильинична.  —  Грелка,
она  пар  выделяет.  А  при  простреле  пар  —  что  ни  есть  яд!
 — 	Принесите  паспорта  и  домовую  книгу,  —  сказал  молодой
милиционер.
 —  Для  чего,  милый?  —  всплеснула  руками  Марфа  Илт.инич-
30

на.  —  Чай,  нас  не  знаете?  Со  дня  рождения  безвыездно  и  без¬
выходно  в  городе  живем.
 —  Не  волнуйтесь,  мамаша.  Пора  привыкнуть.  Обыкновенная
проверка  документов.
 —  Сей  минут,  сей  минут,  —  Марфа  Ильинична  торопливо  на¬
правилась  в  другую  комнату.  Милиционер  с  усами  пошел  вслед
за  ней.
 Молодой  милиционер  поднял  кирпич,  подержал  его  на  весу  и,
словно  убедившись,  что  он  не  из  золота,  положил  на  клеенку.
Барабанщик  Жан  стоял,  прислонившись  к  косяку  двери,  ни  жи¬
вой  ни  мертвый.
 —  Квартиранты  имеются?  —  спросил  молодой  милиционер.
 —  Нет,  нет,  —  быстро  ответил  Жан.
 —  На  чердаке  кто  прячется?
 —  Он  заколочен,  чердак...
 —  Тоже  непорядок.  А  если  пожар?
 —  Пожар?  —  переспросил  Жан  и  заморгал  часто,  будто  со¬
бираясь  расплакаться.
 —  Именно  пожар,  —  назидательно  повторил  милиционер  и
добавил:  —  Расколотить  надо.
 —  Сейчас?
 —  Можно  завтра.
 —  Обязательно,  —  поспешно  заверил  Жан  и  при  этом  поче¬
му-то  поклонился.
 —  Придем  проверим.
 Марфа  Ильинична  положила  на  стол  домовую  книгу  и  два
паспорта.  Пришел  и  милиционер  с  усами.  Доложил:
 —  Посторонних  нет.
 —  Ну  и  ладно.
 Молодой  милиционер  деловито  перелистал  домовую  книгу.
Посмотрел  паспорта.  Встал:
 —  Извините  за  беспокойство,  хозяева.  Спокойной  вам  ночи!
 —  Спасибо,  сынки.  Вам  тоже.
 Марфа  Ильинична  проводила  милиционеров  до  двери.
И  только  когда  щелкнул  замок,  а  потом  и  задвижка,  Марфа
Ильинична  облегченно  вздохнула.  И  перекрестилась.
 Первый  час  суток
 Часы  в  шестигранном  футляре  из  темного  полированного  де¬
рева  висели  на  противоположной  стене.  Каиров  видел,  как  боль¬
шая  стрелка  под  круглым  выпуклым  стеклом  сползла  с  цифры
«двенадцать»  и  стала  клониться  к  цифре  «один».
 Старшина  Туманов  —  мужчина  сорока  лет,  —  несколько  удру-
 31

ченный  разговорен  с  начальником  милиции,  настороженно  и  во¬
просительно  смотрел  на  незнакомого  тучного  полковника.
 —  Вы  садитесь,  товарищ  Туманов,  —  сказал  Каиров,  всмат¬
риваясь  в  лицо  старшины,  рябоватое  и  плоское.
 —  Ничего.  Я  постою,  товарищ  полковник,  —  уважительно  от¬
ветил  старшина,  полагая,  что  приглашение  начальника  не  более
чем  вежливость,  что  рассиживать  ему,  старшине  Туманову,  нет
никакого  резона.
 —  Садитесь,  —  настоял  Каиров.  —  Вот  так...  Старшие  знают,
что  говорят.  Правильно?
 —  Так  точно.
 —  У  меня  к  вам  вот  какой  вопрос:  расскажите,  где  вы  несли
службу  вечером  четырнадцатого  марта?  Что  произошло  на  ва¬
шем  участке?
 —  Это  вы  про  машину,  которая  офицера  сбила?  —  догадал¬
ся  Туманов  и  тяжело  вздохнул.
 —  Совершенно  верно.
 —  Вечером  четырнадцатого  марта  я  нес  службу  в  районе
Рыбачьего  поселка,  —  начал  Туманов  монотонно,  словно  пере¬
сказывал  текст,  заученный  наизусть.
 Каиров  понял,  что  старшина  на  первый  раз  рассказывает  эту
историю,  что  она  ему  порядком  надоела.  Потому  перебил  во¬
просом  :
 —  Во  всем  поселке?
 —  Нет.  Ну,..  —  старшина  почесал  затылок.  —  По  треуголь¬
нику,  можно  сказать.  Рыбозавод.  Начало  улицы  Плеханова.  И  тре¬
тий  километр  Приморского  шоссе.  Ну...  Я  ходил.
 —  Вы  были  без  ^мотоцикла?
 —  Да.  У  нас  на  той  неделе  вышли  из  строя  сразу  три  мото¬
цикла.
 —  Понятно.
 —  Ну...  Когда  я  пришел  на  третий  километр...  Там  большая
трансформаторная  будка.  Ну...  Она,  можно  сказать,  ориентир...
 —  Действующая  будка?  —  для  Каирова  ровным  счетом  не
имело  значения,  была  будка  действующая  или  нет,  но  он  еще
улавливал  монотонность  в  готосе  старшины  и  стремился  добить
ее,  эту  монотонность,  неожиданными  вопросами.
 —  Нет.  Она  разбита.  Ну...  Когда  я  подошел  к  будке,  мне  по¬
казалось,  что  кто-то  побежал  в  гору.  Ветра  не  было,  а  камень  по¬
сыпался.  Я  вынул  пистолет.  И  поспешил  за  будку.  Ну...  Там  та¬
кой  съезд  с  дороги.  Я  смотрю,  машина  стоит,  «студебеккер».
По  номеру  вижу  —  военная...  Ну...  К  ней  у  меня  интерес  сразу
и  отошел.
 —  Отошел,  значит?
 32

—  Конечно.  У  военных  своя  служба.  Мало  ли  они  по  какой
причине  машину  за  будкой  поставили.  Ну...  У  меня  к  тому  вре¬
мени  курево  вышло.  Я  спросил:  «Хозяин,  не  найдется  ли  заку¬
рить?»  Никто  не  ответил.  Ну...  —  старшина  стеснительно  пожал
плечами.  —  Я  подумал,  или  шофер  по  какому  делу  в  гору  по¬
лез,  или  с  девчонкой  притих  в  кабине.
 —  Бывает  и  так?  —  весело  спросил  Каиров.
 —  Всякое  бывает...  Я  решил  обойти  машину.  Ну...  С  фона¬
риком,  ясное  дело.  Смотрю...  Метра  за  два  от  переднего  коле¬
са  —  след  крови.  А  под  передним  левым  колесом  офицер...
 —  Какой  это  был  час?  Точно  не  скажете?
 —  Минут  пять-десять  одиннадцатого.  Ну...  Я  скоро  остано¬
вил  попутную  машину.  И  сообщил  военному  коменданту.
 —  Ав  милицию  сообщили?
 —  Ив  милицию.  Дежурному.  Но  сначала  военному  комен¬
данту.  Если  машина  военная,  мы  первым  делом  докладываем  в
комендатуру.
 —  Вы  уверены,  старшина,  что,  когда  подходили  к  машине,
какой-то  человек  полез  в  гору?  —  Каиров  наклонился  над  сто¬
лом,  примяв  лежащую  на  краю  газету.  Смотрел  на  старшину
пристально  и  тревожно.
 Туманов  было  заерзал  под  неожиданно  потяжелевшим  взгля¬
дом  полковника,  выдержал  этот  взгляд.  Сказал  тихо:
 —  Полез,  точно.  Ну...  Человек  ли?  Судить  трудно.  Темно  как
было.  Может,  шакал.  Может,  бездомная  собака.
 —  Следствием  установлено,  что  машина  шла  из  города.  Слу¬
чаем,  вы  не  видели  ее?
 —  Мы  не  автоинспекция.  Наша  задача  следить  за  порядком.
Чтоб  хулиганства  не  было,  разбоя.  В  ночное  же  время  машин
идет  много.
 —  «Студебеккер»  —  приметная  машина.
 —  Товарищ  полковник,  машина  что  человек.  Ее  остановить
надо,  разглядеть...  Тогда  запомнишь...  Шлц  по  дороге  в  тот  ве¬
чер  «студебеккеры».  Два  или  три  видел.  Ну...  Что  из  этого?  Но¬
меров  не  знаю,  водителей  в  лице  не  видел.
 —  Скажите,  а  сколько  человек  сидело  в  кабинах  тех  «студе¬
беккеров»?  По  одному,  по  два?..
 Старшина  Туманов  сочувственно,  как-то  по-отечески,  хотя  был
намного  моложе  Каирова,  посмотрел  на  докучливого  полковника,
но  твердо  ответил:
 —  Два  человека,  три...
 —  Вы  уверены?
 —  Да.  В  сторону  Новороссийска  редко  ездят  в  одиночку.  Ма¬
шина  с  одним  шофером  сразу  привлекает  внимание.
 3  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	33

—  Спасибо,  старшина.  Вы  свободны.
 Туманов  вышел.  Он  неплотно  прикрыл  за  собой  дверь,  и  его
тяжелые  шаги  еще  долго  и  глухо  слышались  в  коридоре.
 Кряхтя  по-стариковски,  Каиров  поднялся  из  кресла.  Прошел
к  трехногой  вешалке,  где  висела  его  шинель  и  фуражка.  Зо¬
лотухин  сидел  за  столом,  отрешенно  глядя  на  откидной  ка¬
лендарь.
 —  Я  дойду,  —  сказал  Каиров.  —  Чертовски  выдохся  за  этот
день.
 —  Я  распоряжусь,  и  вас  отвезут  в  машине,  Мирзо  Ива¬
нович.  —  Золотухин  встал,  намереваясь  подать  полковнику  ши¬
нель.  Но  Каиров  покачал  головой,  выражая  этим  недовольство.
И  Золотухин  стоял  возле  вешалки  немного  растерянный.
 —  Здесь  недалеко,  —  сказал  Каиров.  —  Я  пойду.  Это  по¬
лезно  —  пройтись  перед  сном.  Иначе  я  не  усну.  И  буду  долго
мучиться.
 —  Вам  виднее,  Мирзо  Иванович,  —  устало  ответил  Золо¬
тухин  и  опустил  голову.  Скорее  всего  он  был  серьезно  огорчен
неудачей,  постигшей  Туманова.  Каиров  застегнул  шинель.  Ска¬
зал  спокойно:
 —  Я  тебе  не  начальник.  Но,  как  старший  товарищ,  как  твой
учитель,  должен  сказать,  что  ты  неправильно  поставил  задачу
Туманову.  Не  нужно  было  пытаться  брать  этого  неизвестного
мальчишку,  или  кто  бы  там  ни  пришел,  на  месте,  в  развали¬
нах...  Нужно  было  проследить,  куда  он  пойдет.  Какие-то  связи,
какие-то  каналы...  Поискать  каналы,  по  которым  они  достают
эти  продукты.  А  теперь  что?  Дело  кончилось  испугом.  И  все
перекрыто.
 Золотухин  состроил  гримасу.  Видимо,  он  был  очень  недо¬
волен  словами  Каирова,  видимо,  ему  было  больно  слышать  эти
слова,  хотя  он,  разумеется,  и  понимал  всю  их  правоту.  Но  тем
досаднее  и  обиднее  было  слышать  это  ему,  сгорающему  на  ра¬
боте  и  днем  и  ночью.
 —  Это  все  правильно,  Мирзо  Иванович.  Правильно,  так  ска¬
зать,  с  точки  зрения  нормальной,  мирной  жизни.  А  сейчас  раз¬
ве  есть  возможность  проследить  что-либо?..  Это  все  может  быть
настолько  случайно...  Здесь  нужно  брать  сразу,  на  месте.  По¬
тому  что  нас  всегда  поджимает  время.  Спекулянты.  Их  нужно
хватать.  И  все.  На  допросах  сознаются.  Я  в  этом  не  сомнева¬
юсь.  Просто  Туманова  подвел  фонарик.  И  сам  он  неточно  все
сделал...
 Это  сбивчивое  и  даже  наивное  объяснение,  конечно  же,  не
удовлетворило  Каирова.  И  он  напомнил  недовольно:
 —  Нельзя  было  посылать  одного  старшину.
 34

—  .У  меня  некомплект  людей.  Не  хватает  народу.  Так  ра¬
ботать  трудно.
 —  Всем  сейчас  трудно.  Война...
 Они  не  сказали  друг  другу  ни  «до  свидания»,  ни  «спокой¬
ной  ночи»,  но  это  не  означало,  что  между  ними  пролетела  хо¬
лодность.  Скорее  всего  они  действительно  измотались  за  ми¬
нувшие  сутки.
 Ночь  по-прежнему  была  темная.  И  ветер  цеплялся  за  ули¬
цу.  И  вертелся  на  ней,  как  гимнаст  на  перекладине.  Гудок  ма¬
неврового  паровоза  прозвучал  жалобно,  а  точнее  —  тоскливо
и  одиноко.  Грузовые  машины  с  притемненными  фарами  дви¬
гались  осторожно,  словно  на  ощупь.
 След  «Цеппелина»?
 Солнце  ласкало  развалины.  Короткая  и  очень  зеленая  трава
пробивалась  мелкими  клочками  между  обуглившимся  кирпи¬
чом,  искореженным  бетоном,  ржавым  железом.  На  баррикадах,
осевших  после  нудных  дождей,  чирикали  птицы.  Пахло  ака¬
цией,  сиренью.  Просто  морем.
 —  Покажите  мне  вещи  Сизова,  —  попросил  Каиров.
 Чирков  привел  полковника  на  какой-то  широкий  двор,  вход
в  который  охранял  часовой  с  винтовкой.  Во  дворе  стояли  ста¬
рые  продолговатые  здания,  низкие  —  в  один  этаж.  Видимо,  это
был  склад,  скорее  всего  вещевой,  потому  что  у  одного  из  зда-
ний  солдаты  грузили  в  машину  тюки  шинелей.
 Вынув  связку  ключей,  Чирков  долго  искал  нужный.  Нако¬
нец  открыл  замок.  И  они  оказались  в  маленькой  комнате,  где
было  немного  света  благодаря  небольшому  окну,  заделанному
решеткой.  Мебель  в  комнате  отсутствовала.  На  полу  вдоль  сте¬
ны  лежали  папки  с  бумагами,  на  которых  крупно  было  напи¬
сано  лишь  одно  слово:  «дело...»,  «дело...»,  «дело...»  Черный
потертый  чемодан  выглядел  очень  приметным.  Он  стоял  перед
папками.  Рядом  лежал  узел.
 —  Это  и  есть  вещи  Сизова,  —  сказал  капитан  Чирков.
 —  Все  забрали?
 —  Все,  —  ответил  Чирков  и  добавил:  —  Естественно,  пред¬
ставляющие  ценность.
 —  Да,  —  задумчиво  сказал  Каиров.  —  Ответ  расплывчатый.
Ценность,  видите  ли,  может  представлять  все.  Например,  меня
интересует,  не  было  ли  у  майора  Сизова  дневников,  записных
книжек.  Не  нашли  ли  вы  среди  вещей  каких-то  бумажек,  мо¬
жет,  клочков,  на  которых  что-нибудь  написано  или  не  напи¬
сано.  Мне  это  очень  важно.
 3*
 35

Чирков  пожал  плечами.
 —  Я  не  могу  вам  сказать  ничего  точно.  Я  лично  не  был...
Вернее,  не  присутствовал,  когда  забирали  вещи.  Я  послал  за
ними  в  гостиницу  солдат.  Понимаете,  товарищ  полковник,  Си¬
зов  не  был  подследственным.  Подследственным  был  шофер
Дешин.
 —  У  него  не  было  библиотеки?  —  спросил  Каиров.
 —  У  Дешина?  Не  знаю...  Ей-богу,  не  знаю...
 —  Сынок,  меня  интересует  прежде  всего  майор  Сизов.
И  только  потом  —  шофер  Дешин.
 —  Виноват,  товарищ  полковник.  Но  мне  трудно  судить,  по¬
чему  вас  интересует  пострадавший,  собственно,  даже  жертва,
а  не  преступник?  —  Чирков  говорил  почтительно,  но  на¬
стойчиво.
 —  Вы  уверены,  что  Сизов  жертва?  —  спросил  Каиров,  рас¬
сматривая  чемодан.
 —  Это  подтверждают  факты.
 —  Меня  уже  в  твои  годы  смущали  дела,  которые  легко  под¬
тверждались  фактами.
 Чирков  нахмурился,  по-мальчишески  зашмыгал  носом:
 —  Никто  не  станет  отрицать,  что  пьяный  шофер  Николай
Дешин  четырнадцатого  марта  сбил  майора  Сизова.  Испугав¬
шись  расплаты,  Дешин  бросил  истекающего  кровью  офицера
и  убежал  в  горы.  Фактически  дезертировал,  тем  самым  усугу¬
бив  свое  положение.  Логично?
 —  Относительно...  А  тебе  не  приходила  в  голову  такая
элементарная  мысль,  почему  вдруг  вечером  четырнадцатого
марта  майор  Сизов  оказался  на  третьем  километре  за  Ры¬
бачьим  поселком  у  разбитой  трансформаторной  будки?  Что  его
могло  привести  туда?
 —  Я  не  ставил  перед  собой  задачи  уточнить  это.  Видимо,
были  какие-то  причины,  по  которым  он  пришел  туда.  Может,
он  пришел  на  свидание.
 —  К  Татьяне  Дорофеевой?  —  серьезно  спросил  Каиров.  —
Едва  ли.  Он  мог  встретиться  с  ней  и  дома.
 Чирков  согласился:
 —  Да.  Конечно,  не  к  Татьяне  Дорофеевой.
 —  Хорошо,  что  по  этому  пункту  у  нас  общая  точка  зрения.
Но  меня  интересует,  почему  все-таки  Сизов  оказался  у  транс¬
форматорной  будки.
 —  Товарищ  полковник,  у  Сизова  было  сто  дорог,  у  нас  —
одна.  И  всегда,  если  подумать,  можно  найти  сто,  двести,  три¬
ста  версий,  вполне  логичных,  закономерных,  оправданных,  по
которым  Сизов  оказался  у  трансформаторной  будки  ночью.
 36

—  Пожалуй,  да,  —  покладисто  согласился  Каиров.  И  по¬
вторил:  —  Пожалуй,  да...  Вот  и  давайте  искать  варйант,  тот
самый,  единственный,  верный.
 —  Нужно  ли?  —  недовольно  спросил  Чирков.  —  У  меня  по
делу  нет  никаких  сомнений.
 —  Спасибо  за  откровенность.
 —  Это,  пожалуй,  самое  главное  в  отношениях  между
людьми.
 —  Не  самое  главное.  Но  качество  важное...  Как-нибудь  мы
выберем  свободный  вечер,  капитан,  и  поговорим  на  отвлеченные
темы.
 —  С  удовольствием.
 —  А  сейчас  можете  заниматься  своими  делами.  —  Неожи¬
данный  переход  на  «вы»  будто  подстегнул  Чиркова.
 Он  щелкнул  каблуками:
 —  Слушаюсь...  Только  вот...  —  Капитан  Чирков  протянул
Каирову  связку  ключей.  —  К  замку  подходит  вот  этот.
 —  Спасибо  капитан.
 —  Разрешите  идти?
 —  Идите.
 Чирков  четко  повернулся,  еще  раз  щелкнул  каблуками.  Та¬
кой  лихости  позавидовал  бы  завзятый  строевик.  Полы  его  ши¬
нели  на  мгновенье  растопырились,  словно  зонт.  Каиров  неволь¬
но  улыбнулся.  Потом  негромко  и  спокойно  сказал:
 —  Одну  минутку,  капитан.
 И  опять  повернулся  Чирков,  не  мог  же  он  разговаривать
со  старшим,  стоя  к  нему  спиной.  Но  теперь  Чирков  повернул¬
ся,  переставив  ноги,  как  обыкновенный  штатский  человек.
 Рука  Какрова  легла  на  плечо  капитана.  И,  повинуясь  этой
руке,  словно  в  танце,  Чирков  двинулся  шаг  в  шаг  с  Каировым.
Они  остановились  у  стены,  против  входа.  Каиров  тихо  про¬
изнес  :
 —  Есть  одно  обстоятельство,  о  котором  ты  раньше  не  знал,
сынок.  Я  открою  его...  Майор  Валерий  Ильич  Сизов,  одна  ты¬
сяча  девятьсот  пятого  года  рождения,  уроженец  города  Астра¬
хани.  умер  четырнадцатого  ноября  сорок  третьего  года  от  ран
в  батумском  госпитале.  Нам  надо  выяснить,  чей  агент  работал
здесь  четыре  месяца  по  документам  Сизова.  И  за  что  его  бро¬
сили  под  машину.  Ясно?
 —  Да,  —  так  же  тихо  ответил  капитан  Чирков,  с  лица  ко¬
торого  сразу  исчезло  выражение  плохо  скрытой  обиды.
 —  Что  думаешь  по  этому  поводу?
 —  Сразу  и  не  ответишь...  Скорее  всего  агентура  абвера.
 —  Немцы  в  Крыму.  Вывод  кажется  правильным...  —  Каи-
37

ров  сощурился.  —  Хотя  как  же  быть  с  батумским  госпиталем?
Батуми  далеко  от  фронта.
 —  У  абвера  широкая  амплитуда  действий.
 Каиров  не  любил,  когда  молодые  офицеры  щеголяли  муд¬
реными  словами,  будто  новыми  хромовыми  сапожками.  Он  счи¬
тал,  что  такая  манера  говорить  равно  свидетельствует  о  недо¬
статочной  скромности  и  о  недостаточной  профессиональной  под¬
готовке  сотрудника.  Поморщившись,  он  сказал:
 —  Так-то  оно  так...  Но  диверсионной  деятельностью  зани¬
маются  не  только  агенты  Канариса.  Уже  два  года  действует
«Цеппелин»  —  орган  главного  управления  имперской  безопас¬
ности.  В  отличие  от  абвера  «Цеппелин»  прежде  всего  интере¬
суется  глубоким  тылом.
 —  Они  могут  действовать  совместно,  —  предположил
Чирков.
 Каиров  сказал:
 —  По  нашим  данным,  особой  дружбы  между  военной  раз¬
ведкой  и  гестапо  не  наблюдается.  Но...  ворон  ворону  глаз  не
выклюет.  И  координировать  свои  действия,  по  логике,  эти
службы  могут  вполне.
 Вариант
 Видимо,  можно  утверждать,  что  профессия  контрразведчи¬
ка,  помимо  честного  отношения  к  ней,  влюбленности,  трудо¬
любия,  требует  еще  и  таланта.  Видимо,  можно  сравнить  талант
этот  с  водой,  давшей  возможность  произрасти  зерну,  брошенно¬
му  на  сухое  поле,  вспаханное  щедро,  влюбленно,  трудолюбиво.
 Кроме  личной  храбрости,  контрразведчик  должен  обладать
еще  целой  обоймой  человеческих  качеств.  Таких,  как  принци¬
пиальность  и  наблюдательность,  интуиция.  Он  должен  обладать
отличной  памятью  и  великой  выдержкой.  От  умения  держать
себя,  быть  терпеливым  может  зависеть  исход  всей  операции,
результат  труда  многих  дней  и  ночей.  С  остротой  журналиста
или  художника  он  обязан  схватывать  детали.  И  не  просто
схватывать,  но  и  уметь  их  сопоставить  и  сделать  выводы,  спо¬
собные  запугать  врага,  загнать  его  в  тупик.  Само  собой  раз¬
умеется,  что  контрразведчик  должен  быть  разносторонне  эруди¬
рованным  человеком.  Знание  языков,  литературы,  искусства,
техники  необходимо  контрразведчику,  как  тиски  или  напиль¬
ник  слесарю.  Контрразведчик  должен  быть  тонким  психологом,
прирожденным  актером,  с  присущим  этой  профессии  умением
скрывать  свои  чувства.  И  не  только  скрывать,  но  и  радовать¬
ся,  когда  хочется  плакать,  восхищаться,  когда  естественнее
38

выразить  презрение,  в  гневе  оставаться  сдержанным  и  спо¬
койным.
 Но  прежде  всего,  всего  главнее  —  обязательное  творческое
начало  в  человеке,  решившем  бороться  со  шпионами.
 Каиров  прожил  долгую  жизнь  и  достаточно  сложную.
Он  редко  учился  чему-то  специально.  Жизнь  учила  его  сама.
И  в  общем  неплохо...  Очень  нежный  и  тонкий  по  своей  натуре
человек,  он,  конечно  же,  затвердел  за  годы  службы,  подружил¬
ся  с  маской  человека  иронического,  умудренного,  всевидящего.
Он  по-прежнему  любил  природу,  часами  мог  со  своей  Аршалуз
разговаривать  о  комнатных  растениях,  наставляя  ее,  как  пра¬
вильно  выращивать  алоэ,  амариллисы  или  бальзамины.  Но  мас¬
ка  нужна  была  ему,  как  дирижеру  фрак,  как  футболисту  бутсы.
Он  работал  в  ней.  Аршалуз,  его  дорогая  и  славная,  ворчала:
 —  Ты  много  повидал...  Ты  много  знаешь.  Не  понимаю,  за¬
чем  напускаешь  на  себя  важность?  Голова  твоя  от  седины  бе¬
лая,  как  луна.  Будь  скромнее,  Мирзо!
 Он  и  сам  бы  рад  быть  скромнее.  Не  получается.  А  переде¬
лывать,  перекраивать  себя  поздно.  Стар.  И  голова  действитель¬
но  седая...
 Аршалуз,  как  всегда,  во  всем  права.  Повидал  он  много.
И  знает  —  дай  судьба  каждому...  Книгу  бы  ему  написать.
Опытом  поделиться.  С  пользой  бы  прочитали  такую  книгу  те,
кто  будет  после  него.  Только  времени  взяться  за  перо  нет.  Нет
времени...  Вот  война  кончится.  Тогда  другой  разговор.  Тогда
многие  писать  станут.  Будет  что  рассказать  людям...
 Еще  в  Поти,  ознакомившись  с  обстоятельствами  гибели  май¬
ора  Сизова,  Каиров  пришел  к  выводу,  что  под  машиной  Сизов
оказался  по  одной  из  следующих  причин.  Либо  его  убрала
своя  же  немецкая  разведка,  либо  действительно  произошел  не¬
счастный  случай.  Помочь  выяснению  этого  мог  только  пере¬
смотр  дела  под  новым  углом,  изучение  деталей,  малейших  под¬
робностей.  Если  Сизова  убрали  агенты  немецкой  разведки,  ве¬
роятно,  по  заданию  центра,  то  должны  быть  причины,  вызвав¬
шие  такое  решение.  Надо  искать  эти  причины,  надо  искать
агентов.  Их,  конечно  же,  словно  мошкару  на  свет,  тянет  к  пор¬
ту,  ставшему  в  эти  дни  важной  базой  Черноморского  флота.
 Если  верен  второй  вариант,  если  действительно  произошел
несчастный  случай,  то  следует  выяснить  каналы  связи  Сизова.
Он  вполне  мог  быть  резидентом.  Но  если  он  даже  был  рядо¬
вым  шпионом,  все  равно  существовали  каналы,  по  которым  он
получал  и  передавал  информацию.
 39

Один  знакомый  археолог  как-то  рассказывал  Каирову,  что,
обнаружив  глиняную  статую  исполинского  будды,  ученые  сни¬
мали  с  нее  тонны  грунта  маленькими  кисточками,  потому  что
малейшее  усилие,  неосторожное  движение  могли  погубить  на¬
ходку,  превратить  ее  в  пыль.  И  вот  сейчас  у  Каирова  было  та¬
кое  чувство,  что  где-то  здесь  закопан  глиняный  будда  и  что
к  нему  тоже  необходимо  добраться  с  осторожностью.  Гораздо
деликатнее,  чем  археологам.  Этого  будду  можно  вспугнуть.
И  он  исчезнет.  И  тогда  его  придется  искать  снова.  Долго  и
трудно  искать.
 Опыт  подсказывал,  что  лучше  всего  идти  от  «простого  к
сложному.  Проверить  версию  с  несчастным  случаем.  В  пользу
его  говорило  одно  немаловажное  обстоятельство.  Какой  смысл
немецкой  разведке  инсценировать  несчастный  случай,  если  она
могла  убрать  неугодного  ей  агента  менее  хлопотливым  спосо¬
бом?  Убрать,  не  оставляя  никаких  следов.
 Каиров  поднял  запись  допросов  шофера  Дешина.
 «Вопрос.  Признаете  ли  вы  себя  виновным  в  том,  что  ве¬
чером  14  марта  сего  года,  нарушив  правила  вождения  автомо¬
билей,  что  выразилось  в  необеспечении  безопасности  движения,
сбили  майора  Сизова  Валерия  Ильича,  что  и  явилось  причиной
его  смерти?
 Ответ.  Признаю.
 Вопрос.  Осветите  подробно  обстоятельства  происшествия.
Ответ.  Какие  обстоятельства?  Сбил  —  и  все!
 Вопрос.  Есть  одно  обстоятельство.  Вы  сбили  его  не  на
проезжей  части,  а  в  тупике  за  трансформаторной  будкой.  Как
вы  попали  в  тупик?
 Ответ.  Не  знаю.  Может,  меня  осветила  встречная  машина.
Вопрос.  А  точнее?
 Ответ.  Встречная  машина  осветила».
 —  Тупик  —  это  зацепка.  —  сказал  Каиров  Чиркову.  —
Вы  заметили,  Дешин  заколебался  в  данном  пунктике.  Лишь  на
повторный  вопрос  ответил  утвердительно.
 —  Здесь  бы  надо  поднажать,  —  сказал  Чирков.
 —  В  самый  раз,  —  подтвердил  Каиров.
 —  К  сожалению,  я  же  тогда  не  знал,  кто  такой  Сизов  на
самом  деле.
 —  Не  все  еще  потеряно,  —  сказал  Каиров.  —  Я  должен
видеть  шофера  Дешина.
 —  Это  просто.  Его  сейчас  приведут.
 —  Нет,  —  покачал  головой  Каиров.  —  Мне  еще  рано  до¬
прашивать.  Посмотреть  бы  его  между  прочим.  И  поговорить  бы
между  прочим...
 40

—  Со  стороны  понаблюдать?
 —  Не  совсем.  В  камере  какое  отопление?
 —  Паровое.
 —  Батарея  есть?
 -  Да.
 —  Отлично,  капитан.  Достаньте  мне  рабочую  спецовку.  По¬
грязнее  только.  Разводной  ключ.  Молоток.  И  перекройте  паро¬
вое  отопление.
 В  камере
 Он  редко  садился  на  табурет,  а  больше  мерил  камеру  шага¬
ми,  сутулый,  обросший  человек  с  воспаленными  от  бессонницы
глазами.  Прислушиваясь  к  каждому  звуку,  раздававшемуся  в
коридоре  гауптвахты,  он  замирал,  напрягая  слух  и  зрение.
Узкая  дверь  в  черных  трещинах  завораживала  его.  А  когда
она,  скрипя,  уползала  в  коридор,  дыхание  его  останавливалось,
словно  шершавая  петля  захлестывала  горло.
 Никто  точно  бы  не  угадал,  сколько  ему  сегодня  лет,  но  по
документам  он  числился  1916  года  рождения.  Значит,  ему  по¬
шел  двадцать  восьмой  год.  Девять  лет  он  проработал  шофером.
Образование  —  неполное  среднее,  холост.  Беспартийный.  Уро¬
женец  города  Читы.  Фамилия  Дешин.  Звать  Николай.  И  отца
Николаем  звали.
 Каиров  заметил  все:  и  испуг,  и  смятение,  и  облегчение,
которое,  как  дыхание  жизни,  коснулось  щек,  глаз  Дешина,
уголков  его  рта,  когда  он  увидел,  что  часовой  остался  за
дверью,  а  в  камеру  вошел  немолодой  слесарь  в  промасленнохм
комбинезоне  и  с  сумкой,  откуда  торчал  большой  разводной
ключ.
 —  Здорово,  сынок!  —  приветливо  сказал  Каиров  и,  схва¬
тившись  рукой  за  поясницу,  сморщился.  —  У,  черт,  кости  ло¬
мит.  Можно?  —  он  кивком  показал  на  табуретку.
 —  Валяй,  отец,  —  грубовато,  но  уже  как-то  тоскливо  ска¬
зал  Дешин.
 Каиров,  кряхтя,  добрался  до  табурета.  Полез  за  папироса¬
ми.  Не  вынимая  пачки  из  кармана,  достал  одну  папироску.
Потом  в  руках  у  него  оказалось  кресало.  Оно  было  сделано  из
напильника.  И  концы  кресала  закруглялись,  как  колеса.  Кре¬
мень,  на  который  Каиров  положил  фитиль,  голубел  узкими,
изломанными  прожилками.  Он  хорошо  давал  искры.  Они  вее¬
ром  разлетались  в  разные  стороны.  В  камере  приятно  запахло
огоньком.
 —  Не  найдется  закурить,  отец?
 41

Каиров  прокашлялся.  Нехотя,  явно  скупясь,  ответил:
 —  Поищем.
 — 	Да  ты  не  жмись.  Шестой  день  без  курева.  Уши  опухли.
 —  Зарос-то  как!  Давно  сидишь,  что  ли?
 —  Не  спрашивай,  —  прикурив,  ответил  Дешин.
 —  Давно.  Значит,  скоро  отпустят.
 — 	Почему  так  думаешь?  —  быстро  и  настороженно  спро¬
сил  Дешин.
 —  Теперь  долго  не  держат.  Смысла  нет.  Воевать  надо.
 —  Я  хоть  сейчас  на  фронт!  —  Дешин  схватил  себя  за
грудь.  —  Я  фашистов!..  Я  их,  гадов!..  Да  боюсь,  не  пошлют.
Вышку  мне,  отец,  приляпали.
 —  Не  шути.
 —  Правду  говорю,  —  Дешин  произнес  эти  слова  тихо  и
спокойно.  Подошел  к  стене.  Прислонился  спиной.  —  Вот  и
сижу,  как  в  мышеловке.  Дожидаюсь.
 Каиров  сокрушенно  сказал:
 —  Выходит  дело,  каждую  минуту  тебя  могут  того?  —
И  он  показал  пальцами  вверх.
 —  На  помилование  подал.  Откажут,  значит,  того...
 —  Трудно  ждать?
 —  Ой  как  трудно,  —  Дешин  закрыл  глаза.  —  Лучше  бы
пулю  в  лоб.  Сразу.  Чтобы  не  думать.  Сыграть  в  ящик  не
страшно.  Страшно  думать  об  этом.
 —  Может,  оно  там  спокойнее.
 — 	А  на  хрена  мне  покой  нужен,  если  земля  останется,  а
меня  не  будет.  Это  же  все...  Больше  не  закуришь,  девку  не
обнимешь.  Песню  не  услышишь...
 —  Ох!  —  Каиров,  покряхтывая,  вынул  из  сумки  развод¬
ной  ключ,  присел  на  корточки  возле  батареи  парового  отопле¬
ния.  Хмуро  и  укоризненно  посмотрел  на  Дешина.  —  Натворил
ты,  видать,  малый,  дел  нехороших.  Раз  по  такой  строгости  к
тебе  подошли.
 —  Офицера  задавил,  —  моргнул  Дешин  короткими  ресни¬
цами.  Й  тоска  была  в  его  голосе.  И  страх.
 —  Шофер...  —  Каиров  осуждающе  покачал  головой.  —
Водить  машину  не  умеешь,  ходи  пешком.
 —  Я?!  Ты  не  мели  глупостей,  отец.  Я  девять  лет  за  баран¬
ку  держался.  —  Теперь  в  голосе  звучала  только  обида.  Нет,
пожалуй,  не  одна  обида,  но  и  раздражение.
 —  Он  к  тебе  сам  под  колеса  бросился?
 —  Не  должен  бы...  —  засомневался  Дешин.  —  Баба  у  него
здесь  красивая.  Сам  майор.  При  деньгах.
 —  Знакомый?
 42

Дешин  неопределенно  пожал  плечами,  будто  и  не  знал,
что  ответить  на  этот  вопрос.
 —  Знакомым  не  назовешь.  Офицер  из  штаба.  Иногда  на
машине  его  подбрасывал.  У  нашего  брата  шофера  таких  зна¬
комых  гарнизон.  Дай  еще  закурить.
 —  Трудно  сейчас  с  куревом,  —  поморщился  Каиров  и  тя¬
жело  вздохнул.
 —  Не  жмись,  батя...  —  чуть  ли  не  взмолился  Дешин.  —
Еще  достанешь  себе.  А  для  меня  она,  может,  и  последняя...
 Каиров  опять  стучал  кресалом  о  камень.
 —  Спасибо,  отец.  На  том  свете  встретимся.  Угощать  папи¬
росами  буду  я.
 —  Зачем  так  шутишь?  Я  старый  человек.  Я  тоже  о  смерти
думаю.  Не  надо  шутить  на  эту  тему.
 —  А  я,  может,  от  страха  шучу.  Я  боюсь,  может!
 —  Ты  мужчина.
 —  Ну  и  что...  Мне  вот  один  парень  рассказал.  В  далекие
времена  за  границей,  во  Франции  или  в  Италии,  такой  обычай
был.  Приговоренному  к  смерти  мужчине  в  ночь  перед  казнью
приводили  молодую  красивую  девушку.  И  спал  он  с  ней,  что¬
бы  семя  все  из  него  вышло.  Чтобы  не  погибала  вместе  с  ним
будущая  жизнь,  которая  в  каждом  из  нас  заложена.
 —  Красивый  обычай,  —  согласился  Каиров.
 —  Понятно.
 Каиров  уныло  посмотрел  на  ключ,  тяжело  встал  с  табурет¬
ки.  Сказал  с  сомнением:
 —  А  мне  одно  непонятно.  Задавил  ты  человека.  Тяжелый
случай,  так  за  это  же  не  стреляют.
 —  Стреляют  не  стреляют.  Любопытный  ты,  отец,  очень.
 —  К  старости  все  любопытные...  Я  о  чем  говорю.  Не  уме¬
ешь  водить  машину  —  ходи  пешком.
 —  Опять  свое.  Я  шофер  второго  класса.  Автобус  в  Чите  во¬
дил.  А  здесь  влип.  И  ничего  не  докажешь...  Шел  я  в  рейс.  На¬
просился  ко  мне  Сизов.  Подбрось,  говорит.  Круг  нужно  было
сделать.  Выехали  на  третий  километр.  Он  говорит  —  стой.  Дру¬
га  обождать  надо.  В  женское  общежитие  он,  что  при  рыбозаво¬
де,  значит,  захаживал.  И  сам  ушел.  А  мне  фляжку  с  водкой
оставил.  Съехал  я  с  проезжей  части  в  тупичок.  За  трансфор¬
маторную  будку.  Выпил.  Может,  оттого,  что  обедал  плохо,  от¬
ключился  я.  Пропала  память.  А  когда  очухался,  майор  под
колесами  мертвый...  Я  бежать.
 —  Перепугался.
 —  Перепугаешься...  —  грустно  усмехнулся  Дешип.
 Каиров  будто  через  силу  подошел  к  стене,  всем  своим  вп-
43

дом  показывая,  что  ему  нездоровится.  Пощупал  рукой  бата¬
рею.  Спросил:
 —  И  сколько  же  ты  бегал?
 —  Двое  суток.
 —  Вышка  тебе  за  дезертирство.
 —  Не  помилуют,  думаешь?
 —  За  других  решать  трудно.
 —  Это  верно...  —  Дешин  делал  затяжки  часто-часто,  буд¬
то  его  торопили.
 —  А  тот,  друг  майора,  не  приходил?  —  поинтересовался
Каиров.
 —  Нет.  Не  приходил.
 —  И  кто  он,  не  знаешь?
 —  Мне  это  без  надобности.
 —  Зря...  Я  вот  из  твоего  рассказа  не  разберу,  когда  же  ты
майора  задавил?
 —  Сам  не  пойму.  Вот  думал,  думал...  Если  только  он  ко¬
гда  слез,  —  может,  пошел  за  обочину  помочиться.  А  я  тут
сворачивать  в  тупик  стал,  фары  не  включая.  И  может,  задел
его.  Потом  протащил...
 —  Да.  Незавидное  у  тебя  положение.  —  Каиров  отвернул¬
ся  к  стене  и  несколько  раз  ударил  ключом  по  батарее.
 Через  минуту  в  коридоре  послышались  торопливые  шаги  и
кто-то  громко  спросил:
 —  Где  сантехник  будет?
 —  В  шестой!
 Открылась  дверь.  Запыхавшийся  выводной  сказал:
 —  Товарищ  мастер!  Быстрей  в  котельную,  там  трубу  про¬
рвало!
 Татьяна,  помнишь  дни  золотые...
 Старый  шкипер  Пантелеймон  Миронович  Обмоткин,  впер¬
вые  увидевший  свою  родную  внучку  Татьяну,  когда  ей  пошел
шестнадцатый  годок,  назидательно  произнес:  «Красива.  Слиш¬
ком  красива!  А  красота,  как  и  выпивка,  хороша  в  меру».  Дед
ходил  по  многим  морям,  обметал  клешами  набережные  Марсе¬
ля,  Сингапура,  Шанхая...  Пи  один  даже  самый  большой  тан¬
кер  в  мире  не  вместил  бы  в  себя  столько  спиртных  напитков,
сколько  выпил  Пантелеймон  Миронович  за  сорок  лет  плаванья.
Виски,  ром,  джин,  водка,  коньяк...  Эх,  да  разве  перечислишь.
 —  Я  много  раз  изменял  своей  жене,  —  говорил  старый
шкипер.  —  Вот  почему  мне  достаточно  взглянуть  на  молодую
44

девицу  —  ия  лучше  всякой  ворожеи  определю,  что  из  нее
получится.
 Татьяне  запомнилась  встреча  с  дедом.  Многое  из  времен
юности  позабылось,  схлынуло,  не  оставив  в  памяти  следа,  так
скатывается  малая  вода,  успевшая  только  лизнуть  берег  да  по¬
шелестеть  галькой.  Но  приезд  деда  она  помнила  ясно,  точно
это  было  вчера,  а  не  девять  лет  назад  —  в  тридцать  пятом  го¬
ду.  Считалось,  что  дед  живет  в  Одессе.  Там  жила  и  бабка.
Но  потом  бабка  умерла.  Она  попала  под  машину  «скорой  по¬
мощи».  И  Татьяна  считала  и  до  сих  пор  считает  кончину  бабки
непростительной  глупостью.  О  деде  она  много  слышала.  Пред¬
ставляла  его  высоким  и  сильным.  И  красивым,  потому  как  ми¬
лые  родственники,  все  без  исключения,  заявляли,  что  Татьяна
похожа  на  деда.
 Очень  радостно  было  отметить  —  дед  оправдал  ее  лучшие
ожидания.  И  рост,  и  осанка,  и  глаза  деда  могли  украсить  лю¬
бого  мужчину.  Вот  только  старым  был  дед.  И  лицо  его  было
морщинистым  и  коричневым,  словно  кожа  портфеля.
 Пантелеймон  Миронович  привез  внучке  подарки.  К  сожа¬
лению,  он  не  знал  ее  роста,  полноты.  И  все  платья  оказались
в  груди  тесными  Татьяне,  а  белье  —  велико.  Но  последнее
не  так  уж  страшно.  Важно,  какое  это  было  белье,  какие  умо¬
помрачительные  гарнитуры!
 Татьяна  догадалась,  что,  конечно  же,  не  внучке  покупал
их  в  Гонконге  дед.  Но  по  какой-то  причине  они  не  дошли  по
назначению.  Татьяна  благодарила  судьбу  за  это.
 Весна.  1937  год.  Татьяна  заканчивает  десятилетку.  Послед¬
няя  четверть.  Пора  надежд,  ожиданий.  Правда,  в  классном
журнале  против  фамилии  Тани  стоит  некрасивое  слово  «пос.*.
Ну  и  что?  Посредственно  тоже  государственная  отметка.  На
♦  хорошо»  и  «отлично»  пусть  страшненькие  учатся.  Им  нуж¬
нее...
 Цветет  белая  акация.  Каждую  весну  цветет.  Кажется,  и
привыкнуть  можно.  Но  так  только  кажется...  А  вот  потеплеет
земля,  засинеет  небо,  словно  подрисованное.  И  море  —  разно¬
цветная  клумба  напоит  запахами  воздух.  Тогда  смотри  на  вет¬
ки  акации.  Скоро  появятся  белые  гроздья.  И  к  запахам  моря
прибавится  еще  один,  приягный-приятный...  Он  вносит  в  душу
смятение,  будит  мечты...
 Каждый  мечает  о  своем:  один  хочет  покорить  горную  вер¬
шину,  другой  —  написать  оперу,  третий  —  получить  толковую
специальность...
 Татьяна  мечтала  попасть  в  ресторан  «Интурист».  Она  не
задумывалась  над  тем,  сдаст  ли  экзамены  за  десятилетку  или
45

нет,  выйдет  ли  замуж  или  нет,  станет  ли  в  будущем  доктором
или  пожарником.  Ей  было  глубоко  безразлично  все  это.  Она
могла  бы  мечтать  о  красивом  платье,  о  лакированных  туфлях.
Но  и  шелковое  платье,  и  модельные  туфли,  покрытые  черным
лаком,  и  даже  тончайшее  нижнее  белье  из  Гонконга  у  нее
были.  Предметом  ее  устремлений  стал  ресторан  «Инту¬
рист».
 Он  голубел  невдалеке  от  набережной,  между  городским
парком  культуры  и  отдыха  и  Домом  моряков.  Его  обвитые
глицинией  террасы  казались  наполненными  особой  таинствен¬
ной  жизнью,  где  царствовали  официанты  в  накрахмаленных
куртках  и  вечерами  играл  золототрубый  джаз.
 Женщины  с  улыбками  и  без  оных  поднимались  по  широким
ступеням.  Женщин  поддерживали  мужчины.  А  ступени  под¬
держивали  выбеленные  колонны.  Они  были  вылеплены  в  фор¬
ме  ваз.  Поэтому  в  каждой  чаше  росли  розовые  лохматые  цве¬
ты,  названием  которых  Татьяна  не  интересовалась.
 Гуляя  с  подругами  близ  ресторана,  Татьяна,  словно  воз¬
душный  шар,  свободная  от  всякой  тяжести  и  прежде  всего  от
тяжести  предрассудков,  с  тоскливой  завистью  смотрела  вслед
входящим  и  выходящим  парам.  И  думала,  что  когда-нибудь  и
для  нее  начнется  настоящая  жизнь.  Начнется  именно  в  ре¬
сторане  «Интурист».
 Это  правильно,  что  человек  —  кузнец  своего  счастья.  Это
правильно:  кто  ищет,  тот  всегда  найдет.
 Парень  был  рослый.  И  мышцы  у  него  играли  под  загоре¬
лой  кожей,  когда  он  лег  на  песок,  а  потом  повернулся  на  бок
и  стал  пристально  разглядывать  Татьяну.  Она  тоже  лежала  на
песке.  В  сине-белом  купальнике.  А  на  парне  были  не  черные
сатиновые  трусы,  в  которых  обычно  на  пляже  загорали  мест¬
ные  ребята,  а  узкие  пурпурные  плавки  с  ярко-желтой  тесем¬
кой  по  краям  и  на  боку.  Татьяна  поняла,  что  парень  с  кораб¬
ля.  И  покраснела,  как  умеют  краснеть  еще  не  испорченные  де¬
вочки,  считая,  что  моряк  неприлично  долго  разглядывает  ее
грудь.
 —  Где  вы  успели  так  загореть?  —  спросил  парень.
 —  На  крыше,  —  ответила  Татьяна.
 —  Удивительно.  Откройте  секрет.
 —  Никакого  секрета  нет.  С  марта  месяца  ежедневно  за¬
бираюсь  на  крышу  сарая.  Лежу  там  минут  сорок,  тридцать...
 —  Барсуков,  —  представился  парень  и  спросил,  как  ее
зовут.
 Она  ответила...  Вообще,  если  смотреть  со  стороны,  все  было
предельно  обыкновенно.  Тысячи,  а  может,  десятки,  сотни  ты¬
46

сяч  людей  знакомились  вот  так,  между  прочим,  на  этом  бере¬
гу,  а  потом  встречались  еще  и  еще...
 Вечером  Татьяна  сидела  в  ресторане  «Интурист»,  и  дело¬
витый  официант  с  перекинутой  через  руку  салфеткой  записы¬
вал  огрызком  карандаша  то,  что  диктовал  ему  Барсуков.  Они
расположились  у  окна.  Скатерть  на  столе  была  не  такая  све¬
жая,  как  казалось  с  улицы.  И  соль  вокруг  прибора  была  про¬
сыпана,  и  перец  тоже.
 В  центре  зала  за  тремя  сдвинутыми  столиками  —  веселая
компания  моряков.  Очень  часто  кто-то  из  них  подходил  к  орке¬
стру,  шептался  о  чем-то  со  скрипачом,  скомканная  кредитка
переходила  из  ладони  в  ладонь.  И  тогда  скрипач  громко  объ¬
являл:
 —  По  заказу  экипажа  танкера  «Дунай»  исполняем  люби¬
мую  песню  их  дорогого  и  любимого  боцмана...
 Любимый  боцман  сидел  к  Татьяне  спиной,  и  она  не  могла
видеть  его  лицо,  но  решила,  что  он  некрасивый.  Боцман  обо¬
жал  народные  песни.  «Светит  месяц»  сменялся  «Калинкой»,  а
«Калинка»  «Коробейниками».  Наконец  боцман  соизволил  по¬
слушать  «Очи  черные».  И  Барсуков  пригласил  Татьяну  тан¬
цевать.  Он  водил  как  бог.  Это  решило  все...
 Увы!  Первая  любовь  оказалась  столь  же  недолговечной,  как
и  морская  волна.
 Через  десять  дней  Барсуков  ушел  в  рейс,  а  она  познакоми¬
лась  со  студентом  юридического  факультета  Чирковым,  кото¬
рый  проходил  практику  в  местном  народном  суде.
 В  первую  же  ночь  1938  года  Татьяна  стала  его  женой.  Су¬
пружеское  счастье  могло  быть  долгим,  не  страдай  Чирков  за¬
старелой  навязчивой  идеей.  Он  полагал,  что  его  жена  должна
иметь  высшее  образование  и  стремиться  к  знаниям,  словно  реч¬
ка  к  морю.  Но  увы!  Татьяну  прельщало  другое  русло.  Оно  ви¬
ляло  между  магазинами,  ресторанами,  парикмахерскими.  Од¬
нако  материальный  достаток  практиканта  оказался  шаткой  по¬
судиной  для  такого  извилистого  пути.
 За  Дорофеева  Татьяна  вышла  в  мае  сорок  первого  года.
Меньше  чем  через  месяц  началась  война.  Дорофеев  был  зна¬
менитым  в  городе  футболистом.  Левым  крайним  в  команде
«Порт».  Чирков,  который  не  пропускал  ни  одного  матча,  водил
с  собой  на  стадион  и  Татьяну.  Как-то  получилось,  что  она  за¬
помнила  игру  Дорофеева.  Он  числился  рабочим  порта.  Но,  ра¬
зумеется,  не  работал.  А  приходил  два  раза  в  месяц  за  зарпла¬
той.  Татьяна  после  развода  с  Чирковым  устроилась  кассиром
в  бухгалтерии  морского  порта.  Так  они  и  познакомились.
 По  сравнению  с  Чирковым  новый  муж  показался  ей  таким
47

пустым  и  глупым,  что  она  через  неделю  поняла  —  они  не  смо¬
гут  осилить  медовый  месяц.
 Рассудила  их  война.
 Уже  в  июле  Татьяна  овдовела.
 Беженцы  из  Одессы  и  Крыма  наводнили  город.  Горкомхоз
стал  проявлять  естественный  интерес  к  Татьяниной  двухком¬
натной  квартире.  Подселения  можно  было  ждать  со  дня  на
день.  Тогда  Татьяне  пришла  счастливая  мысль:  пускать  на  по¬
стой  офицеров.  Они  долго  не  задерживались  в  городе.  И,  как
правило,  были  мужчины  остроумные  и  веселые.
 Татьяна  припудрила  кончик  носа.  Кожа  на  нем  немного
шелушилась.  Это  раздражало  молодую  женщину.  Даже  пугало.
Она  понимала,  что  лицо  ее  стареет.  И  она  вся  стареет.  И  если
доживет,  то  когда-нибудь  станет  такой  же  старой,  как  Марфа
Ильинична.  И  мужчины  будут  смотреть  на  нее  без  воодушевле¬
ния  или  просто  не  замечать.  Что  делать  тогда?  Для  чего  жить?
Правда,  при  ее  фигуре,  при  ее  женских  данных  лет  пятнадцать
еще  можно  продержаться.  А  дальше?  Трудно  гадать...  Жизнь
подскажет.  Закрыв  коробку  с  пудрой,  Татьяна  взглянула  на
часы.  Скоро  на  работу.  А  еще  нужно  забежать  к  Марфе  Ильи
ничне.  Торопливо  накинув  пальто,  она  схватила  сумку  и  вы¬
шла  в  коридор.  В  это  же  время  в  дверь  постучали.  Татьяна
повернула  ключ.  На  пороге  —  Марфа  Ильинична.
 Протиснувшись  в  коридор,  портниха  шепотом  спросила:
 —  Одна?
 —  Никого  больше  нет.
 —  Беда,  —  сказала  Марфа  Ильинична.  —  Несчастье.
 Дешин  меняет  показания
 Его  вызвали  ночью.  После  двенадцати.  Заскрежетал  замок.
И  дверь,  скрипнув,  вывалилась  в  коридор.  Грязная  стена,  бли¬
зоруко  высвеченная  лампочкой,  словно  подталкивала  выводно¬
го,  который  не  остановился  в  дверном  проеме,  а  шагнул  в  ка¬
меру.  Сухо  сказал:
 —  Собирайся.
 —  Совсем?  —  без  всякой  надежды  спросил  Дешин.  И  что-
то  оборвалось  у  него  под  дыхом,  и  он  почувствовал,  что  ли¬
цо,  и  руки,  и  все  тело  его  мокрые,  словно  он  стоит  под
дождем.
 Выводной  ничего  не  ответил.  Снял  с  плеча  карабин,  поста¬
вил  на  пол.  Приклад  грохнул  о  доски,  точно  выстрел.  Предчув-
 48

ствия  Дешина  усилились.  Он  спустил  ноги  с  нар,  поднялся,  не
ощущая  собственного  веса.  Подумал,  что  сделает  шаг  и  упадет,
бесшумно,  плавно,  как  поставленная  на  ребро  бумага.  Он  хо¬
тел  накинуть  шинель,  но  выводной  остановил:
 —  Не  надо.
 —  Может,  и  сапоги  возьмешь,  —  сказал  Дешин.  —  У  шо¬
фера  они  всегда  ноские.
 —  Прекратите  разговоры!  —  отрезал  выводной.
 В  коридоре  Дешин  увидел  начальника  караула,  младшего
лейтенанта,  и  с  ним  двух  солдат.  Вооруженных.  Он  сказал  на¬
чальнику  караула:
 —  Не  имеете  права.  Вы  обязаны  показать  мне  ответ.
Я  просил  о  помиловании.
 —  Не  дрожите,  —  ответил  младший  лейтенант.  —  Вас  вы¬
зывают  на  допрос.
 Слегка  закружилась  голова,  вес  стал  возвращаться  в  тело.
И  Дешин  почувствовал  под  собой  цементный  пол.  И  похвалил
в  душе  выводного,  что  тот  не  воспользовался  его  минутной
слабостью  и  отказался  от  сапог.
 Свет  в  кабинете  поставили  так,  чтобы  освещался  только
стул,  на  котором  будет  сидеть  допрашиваемый.  Каиров  отодви¬
нул  кресло  в  дальний  угол  кабинета.  И  оттуда  мог  спокойно
следить  за  ходом  допроса.
 Как  и  договорились,  Чирков  начал  без  предисловий.
 —  Дешин,  я  допрашивал  вас  уже  четыре  раза.  Поэтому
опустим  формальности.  Уточним  детали.
 —  Слушаю  вас,  гражданин  следователь,  —  с  готовностью
ответил  Дешин.
 —  Вот  и  отлично.  Припомните,  в  какое  время,  где  и  куда
майор  Сизов  просил  вас  его  подбросить?
 Нет.  Дешин  не  вздрогнул.  Он  только  оторопело  посмотрел
на  Чиркова.  Насупился.  Глуховато  ответил:
 —  Я  не  показывал  это  на  следствии.
 —  Знаю...  Поэтому  спрашиваю.
 —  Если  знаете,  нечего  и  спрашивать.
 —  Дешин,  полное  и  самое  откровенное  признание  —  ваш
единственный  шанс  спасти  жизнь.  Я  вас  не  обманываю,  Дешин.
Дело  может  быть  пересмотрено  лишь  в  том  случае,  если  вскро¬
ются  какие-то  новые,  особые  обстоятельства.  В  ваших  интере¬
сах  говорить  только  правду.
 —  Я  и  говорю  правду.
 —  Не  всю.
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 49

—  Меня  помилуют?  —  с  надеждой  спросил  Дешин,  глаза
забегали,  казалось,  из  них  вот-вот  брызнут  слезы.
 —  Возможно,  —  голос  невидимого  Каирова,  прозвучавший
из  глубины  кабинета,  казалось,  напугал  Дешина.  Он  внезапно
сник,  расслабился.
 Чирков  покачал  головой:
 —  Будете  молчать?
 —  Нет...  Я  скажу,  —  вяло  ответил  Дешин.  —  Майора  Си¬
зова  встретил  после  обеда,  когда  вышел  из  солдатской  столо¬
вой.  Сизов  спросил,  как  у  меня  сегодня  со  временем.  Я  сказал,
что  вечером  отправляюсь  в  рейс.  Он  сказал:  «Выбирайся  рань¬
ше,  подкинешь  меня  в  Перевальный».
 —•  Вас  не  удивила  эта  просьба?
 —  Нет.  Я  уже  раза  два  или  три  возил  майора  туда.
 —  Для  какой  цели?
 —  У  начальства  не  спрашивают.
 —  А  все  же?  Он  поручал  вам  перевезти  груз  или  пасса¬
жиров?
 —  Нет.  Он  ездил  один.  Там  госпиталь...  Понимаете,  граж¬
данин  начальник?  —  Дешин  развел  руками.  И  жалкое  подо¬
бие  улыбки  появилось  на  его  лице.
 —  Объясните,  —  сухо  потребовал  Чирков.
 —  Молоденькие  медицинские  сестры.  Там  даже  я  с  одной
познакомился.  А  майору  и  бог  велел  иметь  среди  них  зазнобу.
 —  Кто  она?
 —  Не  могу  ответить.
 —  А  женщина,  с  которой  встречались  вы?
 —  Женщина?  —  удивился  Дешин.  Возразил  печально:  —
Она  еще  почти  девчонка.
 —  Фамилия?
 —  Не  спрашивал.  Аленкой  ее  зовут.  Там  все  знают.
 —  Дальше?  —  поторопил  Чирков.  Если  бы  Дешин  мог  хо¬
рошо  видеть  лицо  следователя,  он  бы  легко  понял,  что  капи¬
тан  недоволен  его  вялыми,  неопределенными  ответами.
 —  Вечером,  значит,  я  поехал.  Затормозил  у  госбанка.  Там
ко  мне  в  кабину  сел  майор  Сизов.  На  третьем  километре  велел
остановиться,  друга,  значит,  забрать  нужно  было.
 —  Друг  не  ожидал  майора  у  трансформаторной  будки?
 —  Не...  Он  был  в  общежитии  рыбозавода.  Майор  вылез.
А  мне  фляжку  с  водкой  оставил.  Я  в  тупичок  съехал,  чтобы
автоинспекцию  не  раздражать.  Там  и  приложился  к  фляжке...
 —  Вас  не  удивило,  что  майор  дал  вам  водку?
 —  Нет...  Он  всегда  что-нибудь  давал.  Водки  ли,  папирос...
 —  А  когда  же  вы  задавили  майора?
 60

—  Сам  не  пойму.  Выпил.  Вздремнул  маленько...  Когда  при¬
шел  в  себя,  майор  был  готов.
 —  Почему  вы  скрыли  это  обстоятельство  на  следствии?  —
спросил  Чирков.
 —  Я  боялся...  За  нетрезвый  вид  получить  больше.
 —  Получили  под  завязку...  —  подал  голос  Каиров.  —
А  скажите,  куда  вы  девали  фляжку?
 —  Кажется,  она  осталась  в  кабине.
 Ответ  не  удовлетворил  Каирова:
 —  А  если  точнее...
 —  Я  не  брал  ее.
 —  Выходит,  она  исчезла.
 —  Я  не  брал  ее,  —  повторил  Дешин.
 —  Вспомните,  когда  вы  очнулись,  фляжку  видели?
 —  Не  обратил  внимания.
 —  Жаль.  Это  единственное  вещественное  доказательство,
которое  могло  подтвердить  правдивость  ваших  слов.  Но  его  нет.
 —  Может,  фляжку  взял  милиционер,  —  сказал  Дешин.
 —  Не  думаю,  —  ответил  Каиров.  —  Но  мы  уточним.
 Госпиталь  в  Перевальном
 В  тот  день  хорошо  светило  солнце.  И  молодые  листья,  жел¬
тые  и  клейкие,  смотрели  в  небо,  как  в  зеркало.  Густо  пахло
землей  и  терпкой  зеленью,  а  когда  шоссе  выходило  к  морю  и
оно  веером  разворачивалось  перед  машиной,  воздух  свежел,
словно  распахивалась  форточка,  и  можно  было  угадать,  как
пахнут  водоросли,  ракушки,  галька.
 Они  ехали  вдвоем.  Машину  вел  Чирков.  Каиров  сидел  ря¬
дом.  Щурясь  от  яркого  солнца,  глядел  на  дорогу,  обсаженную
выкрашенными  в  цвет  земли  столбиками,  за  которой,  опуска¬
ясь  вдаль,  светлела  лощина.  Разбросанные  по  лощине  домики
и  заборы  вокруг  них  казались  Каирову  игрушечными.
 Обогнали  полуторку,  заполненную  какими-то  ящиками.  Вы¬
шли  на  крутой  подъем,  оплетавший  безлесную  гору,  чуть  при¬
крытую  мелким  кустарником.
 Чирков,  у  которого  сегодня  не  чувствовалось  холодности  во
взгляде  и  настроение  было  под  стать  погоде,  рассуждал:
 —  Если  фляжка  существовала  в  действительности,  значит,
ее  кто-то  взял.  Получается,  что  был  третий.  Кто?  А  если  это
друг  Сизова...
 —  Нужно  уточнить,  были  ли  в  тот  вечер  гости  в  женском
общежитии.  Возьмите  это  на  себя.
 —  Слушаюсь,  —  кивнул  Чирков.
 4*
 51

—  А  про  фляжку...  Я,  например,  не  вижу  причин,  ради  ко¬
торых  Дешину  следовало  придумать  эту  историю.
 —  Я  тоже...  Тем  более  он  говорил  про  фляжку  там,  еще
в  камере,  когда  вы  пришли  к  нему  сантехником.
 —  Он  узнал  меня  сегодня  ночью?  —  спросил  Каиров.
 —  Не  думаю.
 —  Да.  Запутанная  история...  Кстати,  вам  не  кажется,  ка¬
питан,  что  «дело  шофера  Дешина»  звучит  уголовно  и  не
выражает  сути?  Наступила  пора  дать  операции  кодовое  на¬
звание.
 —  Согласен.  Так  удобнее.  Неизвестно,  что  мы  еще  здесь
раскопаем.
 —  Будду.
 —  Как  вы  сказали?  —  не  понял  Чирков.
 Каиров  опустил  стекло.  Быстрый  ветер  прошмыгнул  между
сиденьями,  потом  вернулся  еще  и  еще...
 —  Предлагаю  назвать  операцию  «Будда».  Вам  понятно,  по¬
чему?
 —  Нет,  —  сознался  Чирков.
 —  Я  потом  объясню...
 —  Дело  не  во  мне.  Такое  название  не  понравится  началь¬
ству.
 —  Начальство  знает  мои  вкусы.  Оно  просило  меня  только
не  кодировать  операции  названиями  цветов.  Представляете  —
операция  «Азалия».  Красивс?
 —  Вполне.
 —  Когда-нибудь  видели  ее?
 —  Нет.
 —  О!  Это  роскошные,  густо  сидящие  цветы  с  маленькими,
узкими  листьями.
 —  У  меня  такое  впечатление,  что  вы  знаете  все  на  свете.
 —  Контрразведчик  должен  обладать  именно  такими  зна¬
ниями.  К  сожалению,  в  мире  есть  много  вещей,  о  которых  я
не  имею  понятия.
 В  госпитале  медсестру  Аленку  все  считали  похожей  на
мальчишку.  И  виной  тому  были  не  только  волосы,  подстри¬
женные  очень  коротко,  но  и  задиристые  глаза,  и  походка,  как
у  мальчишки-подростка,  и  манера  говорить,  отчаянно  жестику¬
лируя.  Если  учесть,  что  с  лица  она  была  миленькая,  да  еще
светловолосая,  всегда  носила  чистенький  халат  и  белоснежную
косынку,  характер  имела  отзывчивый,  то  нетрудно  догадать¬
ся  —  она  слыла  всеобщей  любимицей.  И  никто  не  знал  и,
62

может  быть,  даже  не  подозревал,  что  Аленке  вовсе  не  нрави¬
лось,  когда  в  госпитале  ее  называют  Ленька  и  добавляют  при
этом  «свой  парень».  Она  все-таки  была  девчонкой.  Самой  обык¬
новенной  девчонкой...
 Месяца  два  назад  промозглым  февральским  днем,  когда
широкие  тучи  шли  низко,  чуть  ли  не  касаясь  крыши  госпиталя,
и  колкий  дождь  хлестался,  точно  кнут,  Аленка  познакомилась
с  шофером  Николаем.  Он  привез  какого-то  майора  и  сидел  в
кабине  машины.  Аленка  бежала  через  круглый  асфальтирован¬
ный  двор  в  особняк,  двухэтажный,  с  толстыми  мрачными  ко¬
лоннами  у  входа,  где  жил  весь  медицинский  персонал  госпита¬
ля.  Николай  открыл  дверцу,  крикнул:
 —  Девушка,  притормози!
 Она  остановилась.  А  он  сказал:
 —  Угости  чайком,  милая.  Промерз  как  сатана.
 —  Беги  за  мной,  —  ответила  она.
 И  он  побежал.
 Раскрасневшаяся  и  веселая,  она  напоила  его  чаем  с  креп¬
кой  заваркой  и  кусковым  сахаром.  Он  пил  с  удовольствием.
Дул  на  край  металлической  кружки.  И  рассказывал  смешные
анекдоты,  многие  из  которых  Аленка  слышала  раньше.  Но  она
все  равно  смеялась.  Ей  было  весело  с  ним.  И  она  чувствовала,
что  нравится  ему...
 Николай  приезжал  еще  три  раза,  все  с  тем  же  майором.
Но  дважды  Аленка,  как  назло,  дежурила.  А  в  последний  раз
майор  пробыл  в  госпитале  лишь  несколько  минут.
 Прощаясь,  Николай  обещал  заскочить  в  скором  времени.
Но  обещания  не  выполнил...
 ...Койка  Аленки  стояла  у  окна.  В  комнате  с  высокими,
окрашенными  в  салатный  цвет  панелями  было  свежо  и  чисто.
Широкий  шкаф,  поставленный  к  стене  торцом,  загораживал
вход,  образуя  перед  дверью  маленький  тамбур,  прикрытый
узенькой  цветастой  занавеской.  Комната  на  троих.  В  центре  —
стол.  На  нем  темная  бердовая  цветочница  с  молодыми  веточ¬
ками  распустившегося  граба.
 Сдернув  покрывало,  Аленка  присела  на  кровать.  Высоко
подняв  руки,  стянула  блузку.  Тут  же  услышала,  как  дверь
без  стука  отворилась.  Аленка  испуганно  спросила:
 —  Кто  там?
 Колыхнулась  портьера.  Девушка  в  белом  халате,  лицом  не¬
привлекательная,  остановилась  у  стола,  покосилась  на  цветоч¬
ник,  потом  сказала:
 53

—  К  начальству  госпиталя  тебя  вызывают,  Алена.
 —  Спать  хочу.
 —  С  ночи?
 —  В  шестой  палате  перед  утром  моряк  скончался.  При  со¬
знании  умирал.  Все  пальцы  мои  рассматривал.  И  твердил,  что
они  музыкальные,  что  мне  нужно  играть  на  виолончели.  А  я
этот  инструмент  и  не  знаю.  Ты  когда-нибудь  видела  виолон¬
чель?
 —  Много  раз,  —  уверенно  ответила  девушка.  —  Она  на
саксофон  похожа.  Только  труба  длиннее.
 —  А  я  почему-то  думала,  на  гитару.  Он  так  хорошо  про
пальцы  говорил.
 —  Нет.  На  саксофон...  Одевайся.
 —  У  меня  нет  сил  подняться  с  кровати,  —  призналась
Аленка.
 —  Я  скажу,  что  тебя  не  нашла.
 —  Все  равно  не  отвяжутся.
 В  кабинете  начальника  госпиталя  Аленка  увидела  только
двух  офицеров.
 —  Извините,  мне  нужен  начальник,  —  сказала  она.  И  хо¬
тела  выйти.
 —  Не  торопитесь,  прекрасная  девушка,  —  сказал  немоло¬
дой  тучный  полковник.  —  Вас  зовут  Аленка?
 -  Да.
 —  Вот  и  отлично.  Мы  вас  ждем.  Проходите,  пожалуйста,
Аленка.  Садитесь...  Я  полковник  Каиров.  А  это  капитан
Чирков.
 Капитан  был  намного  моложе  полковника  и,  как  показа¬
лось  Аленке,  серьезнее.  За  все  это  время  он  даже  не  шевель¬
нулся  и  только  смотрел  на  Аленку  пристально,  точно  просве¬
чивал  рентгеном.  Растерянность,  коснувшаяся  было  Аленки,
сменилась  любопытством.  Девушка  неторопливо  прошла  в  глубь
кабинета.  И  опустилась  в  низкое  неуклюжее  кресло,  покрытое
мятым  холщовым  чехлом.
 Каиров  спросил:
 —  Аленка,  вы  знакомы  с  шофером  Николаем  Деши¬
ным?
 —  С  шофером  Николаем.  Да...  Но  я  не  знаю,  как  его  фа¬
милия.
 —  Посмотрите,  пожалуйста,  —  сказал  капитан  Чирков  и
вынул  из  лежащей  перед  ним  папки  крупную  фотографию  Де¬
шина»
 64

—  Что  он  натворил?  —  мельком  взглянув  на  фотографию,
спросила  Аленка.
 —  Это  он?  —  повторил  вопрос  Каиров.
 -  Да.
 —  Он  ваш  друг?
 —  Мы  знакомы,  —  спокойно,  с  внутренним  достоинством
ответила  девушка.
 —  Давно?
 —  С  февраля  месяца.  Он  приезжал  сюда.
 —  Часто?  —  спросил  Чирков  и  почему-то  смутился.  Кон¬
чики  его  ушей  покраснели  очень  заметно.
 —  Три  раза.
 —  Один?  —  доброжелательно  поинтересовался  Каиров.
 —  Нет,  —  покачала  головой  девушка,  перевела  взгляд  на
Чиркова  и  ответила  так,  будто  спрашивал  капитан:  —  Он  при¬
езжал  с  майором.
 —  Вы  знаете  фамилию  майора?  —  голос  у  Чиркова  был
напряженный,  словно  он  через  силу  выдавливал  слова.
 —  Не  интересовалась,  —  виновато  призналась  Аленка.
 —  Ав  лицо  его  помните?
 —  Видела  один  раз.
 —  Он  здесь  есть?  —  Чирков  положил  перед  ней  несколько
фотографий.
 Аленка  быстро  нашла  фотографию  майора  Сизова.
 —  Вот  он.
 —  Вы  не  путаете?
 —  Нет.  Я  его  запомнила.  Он  посмотрел  на  меня  так...
Я  поняла,  что  не  понравилась  ему.
 —  У  женщин  есть  такое  чутье,  —  заметил  Каиров.
 —  Есть,  —  подтвердила  Аленка.
 —  К  кому  он  приезжал?  —  спросил  Каиров.
 —  Не  знаю.
 —  Жаль,  —  Каиров  сокрушенно  покачал  головой.  —  Очень
жаль.  Мы  на  вас  крепко  рассчитывали,  Аленка.
 —  Если  нужно,  я  постараюсь  узнать.
 —  Мы  были  бы  вам  за  это  благодарны,  —  сказал  Чирков
и  неожиданно  улыбнулся  Аленке.  Хорошо,  нежно.
 И  она  твердо  ответила:
 —  Я  узнаю.
 —  Только  делать  это  нужно,  не  привлекая  излишнего
внимания,  —  пояснил  Каиров.  —  Между  прочим...  По¬
нятно?
 —  Да,  —  тихо  и  серьезно  ответила  Аленка.
 —  Пусть  это  будет  вашим  комсомольским  поручением.  Бое¬
65

вым  поручением,  —  сказал  Каиров,  любивший  (а  что  делать!)
громкие  фразы.
 —  Я  приеду  к  вам  завтра  в  это  время,  —  сказал  Чирков,
вставая.  —  Срок  достаточный?
 —  Вполне,  —  Аленка  тоже  поднялась.
 —  До  свиданья!  —  Чирков  протянул  ей  руку.
 Автобиография
 Я,  Чирков  Егор  Матвеевич,  родился  2  апреля  1917  года  в
семье  юриста.  Отец  мой,  Чирков  Матвей  Романович,  был  чле¬
ном  Минской  городской  коллегии  адвокатов.  Мать  —  домохо¬
зяйка.
 В  1924  году  мы  переехали  в  город  Борисов,  где  отец  рабо¬
тал  в  нотариальной  конторе,  а  я  учился  в  средней  школе.
В  1927  году  я  был  принят  в.  пионеры,  в  1933  году  —  в  члены
ВЛКСМ.  Общественные  поручения  выполнял.  Был  редактором
школьной  стенной  газеты.
 В  1935  году  я  поступил  в  Московский  юридический  инсти¬
тут,  который  окончил  в  1940  году.
 В  армии  с  первых  дней  войны.
 Был  женат.  Но  недолго,  с  января  по  август  1938  года.
С  гражданкой  Татьяной  Обмоткиной  мы  не  сошлись  взглядами
на  жизнь.
 Родители  мои  погибли  в  1941  году  при  бомбардировке  го¬
рода  Борисова.
 Под  судом  не  был.
 Родственников  за  границей  не  имею.
 Капитан  Е.  Чирков.
20.12.1942  г.
 Естественная  убыль
 —  Что  я  ему  скажу?  —  испуганно  спросила  Татьяна.
 —  Уж  не  знаю,  не  ведаю,  —  пряча  взгляд,  заявила  Мар¬
фа  Ильинична,  и  второй  подбородок  ее  неприятно  колыхнулся,
 —  Он  не  поверит.
 —  Его  дело...  Только  появляться  близ  тайника,  тем  паче
товар  туда  класть,  не  советую.
 —  Он  сказал,  что  вы  ему  должны  две  тысячи.
 —  За  кирпичи?  Разбогатеет  быстро,  —  сказала  как  отре¬
зала  Марфа  Ильинична,  махнула  при  этом  рукой  и  покраснела.
 —  Он  приносил  не  кирпичи.
 —  Мне  неизвестно,  и  тебе  тоже.
 56

—  Вы  никогда  никому  не  верите,  —  вздохнула  Татьяна.
 —  Это  мой  недостаток.
 —  С  недостатками  нужно  бороться.
 —  О,  если  бы  только  с  недостатками!  До  них  руки  не  до¬
ходят.
 —  Марфа  Ильинична,  вы  заговорите  кого  угодно.
 —  Верно,  Танечка.  Сызмальства  я  заикалась.  Потом  выров¬
нялась.  И  теперь  тараторю,  удержу  нет.  Жан  другой  раз  нач¬
нет  на  инструменте  репетировать.  Я  к  нему  с  разговорами.
Он  у  меня  послушный,  вежливый.  И  то  взмолится:  «Мама,  вы
кричите  так,  что  я  барабана  не  слышу».
 —  Вам  хорошо  шутить,  —  горестно  заметила  Татьяна.  —
А  что  я  скажу  ему?
 Марфа  Ильинична  уклонилась  от  ответа:
 —  Дай  воды  попить.
 Они  прошли  на  кухню.
 —  У  меня  квас  есть,  —  сказала  Татьяна.
 —  Лучше  воды.  Я  квасом  не  напиваюсь.
 Крякнув  громко  и  неприятно,  Марфа  Ильинична  поставила
опорожненный  стакан  на  подоконник.  И  повернулась  спиной  к
окну,  которое  крест-накрест  было  заклеено  узкими  полосками
марли.
 —  Ты,  Татьяна,  не  печалься.  Положись  на  меня.  Твой,  он
человек  осторожный,  даже  мне  не  рискует  показаться.  Он  все
разумеет...  Передай  ему  —  наперед  товар  пущай  к  тебе  при¬
носит.  Когда  я  сама  носить  буду,  когда  ты...  Ни  у  кого  подо¬
зрения  это  вызвать  не  может.  Ты  моя  клиентка  довоенная.
Ясно?
 —  Ясно,  но...  Кто  две  тысячи  платить  будет?
 —  Плюнь  и  забудь.  В  торговле  всегда  случается  естествен¬
ная  убыль.  Об  этом  каждый  продавец  знает.
 Фляжка
 В  шестом  часу  вечера  еще  было  светло,  хотя  солнце  уже
пряталось  за  мысом  Косым,  и  свет  над  городом  лежал  мягкий,
и  все  было  без  теней,  как  на  детском  рисунке.  Каиров  напра¬
вился  к  Золотухину.  Он  медленно,  словно  прогуливаясь,  шел  по
стертому,  давно  не  ремонтированному  тротуару,  тянувшемуся
от  здания  к  зданию,  большинство  из  которых  давно  лишились
крыш  и  окон.  Возле  продуктового  ларька  женщины  дожида¬
лись  своей  очереди.  Продавщица  резала  хлеб  длинным,  будто
сабля,  ножом,  и  он  мерцал  тускло  и  холодно.
 Сквер,  заселенный  старыми,  кряжистыми  кленами,  был  пуст.
 57

Скамеек  уцелело  мало.  Да  и  уцелевшие  имели  удручающе
неприглядный  вид.  Но  листья  на  деревьях  уже  набирали  силу.
И  смотреть  на  них  было  приятно.
 На  выходе  из  сквера  Каиров  остановился,  чтобы  пропустить
мчавшуюся  на  большой  скорости  машину,  но,  заскрежетав  тор¬
мозами,  машина  лишь  чуть  проскочила  мимо  Каирова  и  замер¬
ла  у  тротуара.  Показалась  кудлатая  голова.  Знакомый  голос:
 —  Мирзо  Иванович!
 —  А  я  к  тебе,  Дмитрий,  —  сказал  Каиров  Золотухину.
 —  Милости  прошу  в  машину.
 —  Здесь  недалеко.  Пойдем  пешком.  Подышим  свежим  возду¬
хом,  —  предложил  Каиров.  —  Это  возвращает  силы  и  бодрость.
 —  Как  всегда  правы,  Мирзо  Иванович.
 Золотухин  вылез  из  машины.  Сказал  шоферу:
 —  Поезжай.
 Выглядел  он  устало.  Протянул  Каирову  руку:
 —  Я  подготовил  сведения,  которые  вы  просили.
 —  Спасибо,  Дмитрий.  Как  Нелли?
 —  Что  с  ней  станется?  —  недовольно  ответил  Золотухин.
 —  Слушай,  дорогой,  —  Каиров  произнес  эти  слова  властно
и  строго,  —  в  таком  тоне  никогда  не  смей  говорить  о  Нелли.
Она  мне  почти  как  дочь.
 Золотухин  смутился:
 —  Мирзо  Иванович,  ради  бога,  не  горячитесь.  Кажется,  я
немного  устал.
 —  Немужское  дело  жаловаться  на  усталость.
 —  Я  не  жалуюсь.  Я  объясняю.  Не  сердитесь,  Мирзо  Ивано¬
вич.  Я  люблю  Нелли.
 —  А  понимать  ее  —  понимаешь?  —  Каиров  склонил  голо¬
ву  набок,  заглядывая  в  глаза  Золотухину.
 —  Это  уже  тонкости.  Сейчас  не  до  них.  Пусть  она  меня  по¬
нимает.  У  нее  больше  свободного  времени.
 Каирову  ответ  показался  странным.  Мало  того,  не  понра¬
вился.  Вначале  ему  захотелось  осадить  Золотухина  или  про¬
честь  ему  мораль  о  супружеской  жизни,  но  Золотухин  выгля¬
дел  таким  несчастным,  таким  замотанным,  что  Каиров  не  на¬
шел  ничего  лучшего,  как  просто  спросить;
 —  Подсчитал?
 —  И  не  думал.
 —  Не  верю.
 —  Честно,  Мирзо  Иванович...  У  нас  с  Нелли  все  в  порядке.
Хорошо  мы  с  ней  живем.  Правда,  укоряет  она,  что  простора
во  мне  маловато,  что  суховатый  я  человек.  Не  спорю...  Говорю,
обожди,  после  войны  жизнь  настоящая  начнется...
 58

Нота  горечи  прозвучала  в  голосе  Золотухина  громко  и
явственно,  как  петушиный  крик  на  рассвете.  Каирову  не  по¬
нравилось  это.  И  он  сказал  нудновато,  по-старчески:
 —  С  жизнью  лишь  когда  расстаются,  понимают,  что  она
настоящая.  А  после  войны,  дорогой,  свои  трудности  придут.
 —  Ясное  дело,  —  без  воодушевления  согласился  Золотухин.
 Они  миновали  площадь.  Голубой  сумрак  лежал  над  ней,  как
опрокинутая  чаша.  Поднялись  по  улице,  которую  перегоражи¬
вала  сложенная  из  кирпичей  баррикада.
 Вышли  к  зданию  милиции.
 —  Старшина  Туманов  на  месте?  —  спросил  Каиров.
 —  Сейчас  выясним,  —  ответил  Золотухин.
 Но  выяснять  не  пришлось.  Старшина  Туманов  сидел  возле
стола  дежурного,  набирал  номер  телефона.  Увидев  вошедших,
он  положил  трубку,  встал  и  поздоровался.
 —  Мне  нужно  задать  вам  только  один  вопрос,  —  сказал
Каиров.  —  Вы  не  находили  в  машине  Дешина  фляжки  с
водкой?
 —  Нет,  товарищ  полковник.
 —  Значит,  не  находили,  —  многозначительно  уточнил
Каиров.
 Старшина  стоял  перед  ним  навытяжку,  смотрел  на  полков¬
ника  честно,  с  пониманием.  И  Каиров  поверил,  что  такой  че¬
ловек  не  утаил  бы  фляжку,  пусть  даже  наполненную  водкой.
 —  Фляжки  в  кабине  не  было.  Я  осветил  кабину.  Думал
увидеть  кровь.  Или  другие  следы  преступления.
 —  Ничего  не  увидели?  —  Каиров  уже  не  смотрел  на  стар¬
шину.  Окрашенные  в  белую  краску  стекла  окна  за  спиной  де¬
журного  светились  слабо  и  мерцающе.
 —  Подозрительного  ничего.
 —  Спасибо.
 Потом,  повернувшись  к  Золотухину,  Каиров  сказал:
 —  Ладно,  всего  хорошего.
 —  Вам  не  нужна  моя  помощь,  Мирзо  Иванович?
 —  Пока  нет.
 Выйдя  из  милиции,  Каиров  решил  не  спускаться  вниз  к
площади,  а  вернуться  в  гостиницу  верхней  дорогой.  Она  выве¬
дет  его  к  узкой,  немощеной  улочке,  на  которой  он  когда-то
жил.  У  них  с  женой  был  уютный  деревянный  домик.  И  перси¬
ковый  сад.  И  виноград  «изабелла»  над  окнами.  Из  винограда
осенью  Каиров  давил  вино.  Но  получалось  мало.  И  вино  вы¬
пивали  молодым,  не  позже  Нового  года.  Оно  очень  хорошо  пах¬
ло.  Изумительно!  И  было  почти  как  виноградный  сок,  только
немножко  с  градусами.  И  цвет  у  вина  был  темно-красный.
 69

Оно  приятно  смотрелось  в  бокале,  если  свет  попадал  на  тонкие
стенки  и  катился  вниз  желтым  искристым  комком.
 И  море  искрилось.  И  летом  и  зимой...  Потому  что  и  зимой
было  много  солнечных  дней.  Небо  в  январе  голубело  еще  чище,
чем  в  августе.
 Белые  панамы,  яркие  одежды  курортников  на  бульварах
пестрели,  как  украшения.  Они  придавали  городу  праздничный
и  немного  легкомысленный  вид.
 Сегодня  море  и  небо  остались  прежними,  но  курортную  па¬
наму  город  сменил  на  матросский  бушлат.
 Каирову  не  довелось  быть  осенью  сорок  второго  года  среди
защитников  города.  Однако  он  много,  очень  много  слышал  о
мужестве  людей,  сокрушивших  врага,  преградивших  ему  путь
на  Черноморское  побережье  Кавказа.
 И  сейчас,  вглядываясь  в  сильные  спокойные  лица  горожан,
Каиров  верил,  что  эти  люди  сделают  все.  И  город,  их  родной
город  станет  еще  лучше  довоенного.  Как  и  прежде,  он  будет
солнечным,  красивым,  веселым,  но  он  будет  и  строже  и  сдер¬
жаннее.  потому  что  подвиги  мужчин  и  женщин,  отстоявших
его,  не  забудутся  никогда.
 Обелиски  и  памятники  встанут  рядом  с  тополями  и  кипари¬
сами,  а  легенды  о  мужестве  и  бесстрашии  будут  передаваться
из  уст  в  уста.
 Сложится  очень  много  легенд  —  о  пехотинцах,  моряках,
летчиках,  зенитчиках.  И  вначале,  видимо,  ничего  люди  не
узнают  о  чекистах.  Потому  что  деяния  их  известны  лишь  огра¬
ниченному  числу  лиц  и  по  служебным  законам  до  поры  до
времени  разглашению  не  подлежат.
 ...Женщина  с  полными  ведрами  шла  через  улицу.  Вода
плескалась  на  землю  с  каким-то  шлепающим  звуком.
 Увидев  воду,  Каиров  сразу  вспомнил  о  фляжке.
 Куда  же  девалась  фляжка,  из  которой  Сизов  поил  шофера
Дешина?  В  вещах  Сизова  ее  нет.  Да  и  не  должно  быть.  Вещи
брали  из  гостиницы.  А  в  гостиницу  Сизов  не  вернулся,  потому
что  остался  лежать  под  колесами.  Фляжку  Дешин  не  уносил
(Каиров  верил  в  это).  Значит,  был  третий.  Кто  он?  В  чем  за¬
ключалась  его  роль?
 Опять  Перевальный
 «Совершенно  секретно.
 Полковнику  М.  И.  Каирову.
 Отп.  I  экз.
 3  апреля  1944  года  сотрудниками  военной  контрразведки
«Смерш»  фронта  совместно  с  территориальными  органами  госу¬
60

дарственной  безопасности  и  внутренних  дел  в  районе  станции
Южная  задержан  Примаков  Евгений  Васильевич  (он  же  Авра¬
менко,  Одинец,  Парцалиадис,  Домогацких).  Агентурная  клич¬
ка  —  Длинный.  Прошел  специальную  подготовку  в  диверсион¬
но-разведывательной  дивизии  «Бранденбург-800».  С  апреля  по
декабрь  1941  года  находился  в  распоряжении  разведу  прав  ления
«Валли-VI».  С  февраля  1942  года  —  сотрудник  зондеркоманды
«Марс»  разведоргана  «Цеппелин»,  подчиненного  главному  уп¬
равлению  имперской  безопасности.  Шел  на  связь  с  агентом  по
кличке  Зуб,  которого  знал  в  лицо.  Из  десяти  фотографий,
предъявленных  ему,  с  изображением  различных  людей  без  ко¬
лебаний  отобрал  фотографию  Сизова.  Имел  запасную  явку  в
Перевальном.
 Ниже,  для  ориентировки,  приводятся  отрывки  из  стенограм¬
мы  допроса.
 Следователь.  Где  вы  должны  были  встретиться  с  Си¬
зовым?
 Примаков.  Я  не  знаю  никакого  Сизова.  Я  шел  на  встре¬
чу  с  агентом  по  кличке  Зуб.  У  него  было  много  фамилий.
 Следователь.  И  фамилия  Сизов  была  тоже?
 Примаков.  В  дивизии  «Бранденбург-800»  он  носил  фа¬
милию  Неделин.  Но  я  подозревал,  что  она  у  него  не  первая  и
не  последняя.
 Следователь.  Хорошо.  Тогда  ответьте  на  вопрос,
где  вы  должны  были  встретиться  с  агентом  по  кличке  Зуб?
 Примаков.  15  марта  с  половины  третьего  до  трех  у  вхо¬
да  в  городскую  баню  мне  надлежало  прохаживаться  с  дубо¬
вым  веником  в  правой  руке.
 Следователь.  Пароль?
 Примаков.  Мы  хорошо  знали  друг  друга.  И  пароля  не
было.
 Следователь.  В  чем  заключалось  ваше  задание?
 Примаков.  Зуб  должен  был  устроить  мне  встречу  с  че¬
ловеком  по  кличке  Японец,  в  распоряжение  которого  я  и  по¬
ступал.
 Следователь.  Я  не  очень  верю,  что  вам  не  дали  пароля.
А  если  Сизов  не  явился  бы  к  месту  встречи?  Ваши  начальни¬
ки  должны  были  учитывать  и  такой  вариант.
 Прима  ков.  Так  и  получилось.  Сизов  не  пришел  к  баням.
У  меня  был  запасной  вариант.  Очень  сложный.  Потому  что
здесь  огромную  роль  играли  число  месяца  и  час  суток.  18  мар¬
та  я  должен  был  к  семи  вечера  приехать  в  госпиталь  в  Пере¬
вальном.  Сказать  дежурной  сестре,  что  я  родственник  раненого
61

офицера  Колесова  из  Чимкента.  Поскольку  офицер  Колесов
скончался  несколько  дней  тому  назад,  я  попросил  бы  разреше¬
ния  остаться  до  утра,  чтобы  навестить  его  могилу.  Утром  на
кладбище  ко  мне  должен  был  подойти  человек  и  спросить:
«Это  вы  из  Чимкента?  В  Чимкенте  есть  улица  Ленина?»  Ответ:
«Улица  Ленина  есть  в  любом  городе».
 Следователь.  Как  же  сложились  дела  в  действитель¬
ности?
 Примаков.  Я  уже  говорил,  что  Зуб  в  баню  не  пришел.
На  другой  день  я  добрался  до  Перевального.  Двое  суток  пря¬
тался  в  горах.  И  лишь  в  семь  часов  появился  в  госпитале.  Все
сделал  по  инструкции.  Меня  оставили  ночевать.  Положили  од¬
ного  в  маленькой  комнате.  Там  были  только  стол  и  кровать,
на  которой  я  лежал.  Даже  не  было  стула.  И  я  сложил  одежду
на  столе.  Комната  не  запиралась  ни  на  какие  замки.  Да  и
дверь  прикрывалась  неплотно.  Я  чувствовал  себя  словно  в  за¬
падне.  Все  время  держал  руку  с  пистолетом  под  подушкой.
Сон  не  брал  меня,  хотя  я  не  спал  уже  почти  три  ночи.  Про¬
шло  больше  часа,  как  вдруг  дверь  отворилась.  В  комнату  кто-
то  вошел.  По  звуку  шагов  мне  показалось  —  женщина.  Я  спро¬
сил:  «Кто  это?»  В  ответ  действительно  женский  голос:  «Это
вы  из  Чимкента?»  —  «Да»,  —  не  веря  своим  ушам,  сказал  я.
«В  Чимкенте  есть  улица  Ленина?»  —  «Улица  Ленина  есть  в
любом  городе».
 Следователь.  Вы  можете  описать  внешность  незна¬
комки?
 Примаков.  Нет.  Окно  было  зашторено.  А  выключатель
у  двери,  при  входе.  Женщина  не  включила  свет.  Видимо,  она
хорошо  знала  комнату,  потому  что  смело  сделала  три  шага.
И  остановилась  надо  мной.  Я  попытался  подняться.  Она  ска¬
зала:  «Лежите!  И  не  вздумайте  стрелять  через  подушку.  Знаю,
что  нарушила  инструкцию.  Но  у  меня  нет  возможности  ждать
утра.  Зуба  выследил  НКВД.  Он  убит,  как  я  понимаю,  при
задержании.  Вот  вам  документы.  Утром  без  промедле¬
ния  возвращайтесь  в  город.  Попытайтесь  устроиться  на
нефтеперегонный  завод.  Эта  явка  закрывается.  В  городе  вас
найдут».
 Следователь.  Вы  не  смогли  бы  по  голосу  определить
возраст  женщины?
 Примаков.  Голос  чистый,  молодой.
 Следователь.  Это  могла  быть  дежурная  сестра,  которой
вы  представлялись  как  родственник  офицера  Колесова?
 Примаков.  Не  думаю.  Дежурной  сестрой  была  пожилая
женщина  с  хриплым,  басовитым  голосом.
 62

Конец  стенограммы.
 В  связи  с  вышеизложенным  предписываю  Вам  при  осуще¬
ствлении  операции  «Будда»  особое  внимание  уделить  госпита¬
лю  в  Перевальном.  Ускорьте  выяснение  личности  сотрудника
госпиталя,  к  которому  ездил  Сизов  (Зуб).  Внедрение  на  завод
нашего  человека  по  документам  Примакова  считаю  нецелесо¬
образным.  Пароль  не  назначен,  и,  очевидно  неизвестная  жен¬
щина  помнит  Примакова  в  лицо.
 О  ходе  операции  докладывать  каждые  12  часов.  В  случае
обнаружения  новых  значительных  данных  докладывать  не¬
медленно.
 На  завершение  всей  работы  даю  72  часа.
 Начальник  Управления  военной
контрразведки  «Смерш»  фронта...»
 Свидание  с  Аленкой
 Чирков  оставил  машину  метрах  в  двухстах  от  ворот  госпи¬
таля.  Дорога  там  размашисто  поворачивала  вправо.  И  горы
отделялись  от  нее  продолговатой  ровной  поляной.  Трава  на  по¬
ляне  была  свежая,  неза’топтанная.  И  хорошо  смотрелась  под
солнцем,  поблескивая  нежным  зеленым  цветом.  С  чувством  со¬
жаления  Чирков  въехал  на  поляну.  А  выйдя  из  машины,  со¬
крушенно  посмотрел  под  ноги.  Две  темных  полосы,  точно  троп¬
ки,  протянулись  от  дороги  к  колесам  машины.  И  сок  выступил,
точно  слезы.  И  скаты  были  влажными  и  зелеными.
 Высокие  ворота  из  кованого  железа,  красуясь  причудливым
орнаментом,  стражем  вставали  на  дороге.  Перед  ними  ходил
еще  один  страж  —  матрос  в  бескозырке  с  винтовкой  за  спи¬
ной.  Примкнутый  широкий  штык  нанизывал  на  себя  солнце.
Издалека,  оттуда,  где  шел  Чирков,  казалось,  что  моряк  мечет
молнии.
 Столь  грозным  часовой  выглядел  на  расстоянии.  Когда  Чир¬
ков  подошел  ближе,  он  увидел  совсем  еще  молодого  паренька,
светловолосого,  курносого,  с  веснушками  на  щеках.  Часовой
не  спросил  у  Чиркова  пропуск,  даже  не  поинтересовался,  куда
и  к  кому  он  идет.  Как-то  безразлично  взглянул  на  капитана  и
отвернулся.
 Громадные  здания  госпиталя,  когда-то  белые,  а  сейчас  в
больших  серо-зеленых  пятнах,  возвышались  справа.  Перед  го¬
спиталем  была  широкая  асфальтовая  площадка.  В  центре  фон¬
тан.  От  него  лучами  расходились  аллеи.  Аллеи  были  обсажены
кипарисами,  но  среди  них  встречались  и  клены,  и  магнолии,
и  каштаны.  Где-то  там,  за  аллеями,  были  корпуса  пониже.
 63

Чирков  хорошо  знал  это  место.  До  войны  тут  был  санаторий.
И  хотя  ему  не  довелось  отдыхать  в  санатории,  он  несколько
раз  приезжал  сюда  по  делам.  Здесь  тогда  царило  веселье.
По  вечерам  играл  духовой  оркестр.  И  звуки  фокстротов  слы¬
шались  даже  на  берегу.
 Катя-Катюша,  Катя  моя...
Помнишь  ли  знойное  лето  это?
 Старожилы  рассказывали,  что  в  давние  годы,  до  революции,
это  была  усадьба,  а  вернее  —  летняя  резиденция  кого-то  из
членов  царствующей  фамилии.  И  главное  здание  (остальные
три  корпуса  построены  позже,  в  тридцатые  годы)  некогда  вы¬
глядело  праздничным  и  нарядным.  Беломраморные  колонны
охраняли  его.  А  стены  были  увенчаны  скульптурными  фриза¬
ми  и  фронтонами,  окрашенными  в  темно-лиловые  и  ярко-синие
цвета.  На  фоне  этих  красок  обозначались  скульптуры  чистого,
светлого  мрамора.  При  усадьбе  была  небольшая  церквушка,
построенная  из  блоков  известняка.  На  многочисленных  плитах
пентелийского  мрамора  просматривались  рельефные  изображе¬
ния  мужественных  старцев,  диковинных  птиц  и  зверей.  Близ
входа,  у  полукруглой  арки  грудастая  женщина  в  ниспадаю¬
щих  одеждах  держала  за  рога  упирающегося  быка.  Видимо,
неизвестный  художник  пытался  разработать  темы  фризов  Эрех-
тейона.  II  особа  с  короткими,  но  сильными  ногами  была  не
кто  иная,  как  богиня  Ника,  ведущая  к  алтарю  жертвенного
быка.
 Церковь  сохранилась.  Но  использовалась  не  по  назначению.
До  войны  там  находился  павильон,  в  котором  можно  было  вы¬
пить  стакан  холодного  Абрау-Дюрсо.
 Аленку  Чирков  нашел  в  главном  корпусе.  Она  шла  через
вестибюль,  неся  под  мышкой  лечебные  карточки.  Увидев  Чир¬
кова,  девушка  покраснела  и,  как  ему  показалось,  растерялась.
 Он  сказал  ей:
 —  Здравствуйте,  Аленка.  Вот  я  и  приехал.
 —  Здравствуйте,  —  сказала  Аленка.  —  Я  сейчас.  Я  толь¬
ко  отнесу  карточки.
 Он  сказал:
 —  Хорошо.
 Она  ответила:
 —  Посидите  здесь  на  диване.  Я  вернусь  совсем  быстро.
 Он  сел  на  диван.  Вестибюль  был  большой,  чистый,  свет¬
лый.  Два  раненых,  выздоравливающие,  пересекли  вестибюль  и
поднялись  по  лестнице.
 Лестница  была  сделана  из  пожелтевшего  мрамора.  Но  до-
 64

рожка  ее  не  прикрывала.  Только  латунные  прутья,  лежащие
вдоль  ступенек,  напоминали  о  том,  что  когда-то  лестница  была
устлана  тяжелой  ковровой  дорожкой.
 Аленка  вернулась  действительно  быстро.  Она  не  села  на
диван,  остановилась  и  спросила:
 —  Будем  говорить  здесь  или  выйдем?
 —  Лучше  выйдем,  —  сказал  Чирков.  —  Очень  хорошая
погода.
 —  Да,  погода  очень  хорошая,  —  сказала  Аленка  и  повер¬
нула  голову  в  сторону  окна.
 —  У  вас  есть  свободное  время?  —  спросил  Чирков.
 —  Немножко,  —  она  ласково  взглянула  на  него.
 Он  поднялся.  Пошел  рядом.  Она  тихо  и  быстро  сказала:
 —  Возьмите  меня  под  руку.
 Мимо  шел  мужчина  в  белом  халате,  наверное  —  врач.
Он  странно  посмотрел  на  Аленку.
 —  Ваш  поклонник?
 —  Нет.  Хирург.  Большой  хирург.
 Свежесть  встретила  их  во  дворе.  Они  обогнули  фонтан,  в
котором  давно  не  было  воды.  На  дне  лежала  сухая  грязь  да
сморщенные  прошлогодние  листья.  Воробьи  сидели  на  цемент¬
ном  потрескавшемся  дельфине,  из  пасти  которого  когда-то
струилась  вода.
 —  Мне  нравится  эта  аллея,  —  сказала  Аленка  и  увлекла
Чиркова  в  аллею,  ведущую  к  морю.
 —  Чем  вы  меня  порадуете?  —  спросил  Чирков.
 —  Я  все  узнала,  —  ответила  Аленка.
 —  Все-все?
 —  То,  о  чем  вы  меня  просили.
 —  Говорите.
 —  Майор,  которым  вы  интересовались,  приезжал  к  нашей
сестре-хозяйке.  Зовут  ее  Серафима  Андреевна.
 —  Фамилия?  —  нетерпеливо  спросил  Чирков.
 —  Погожева.
 —  Как  мне  ее  увидеть?
 —  Это  невозможно.
 —  Почему?  —  Это  больше  походило  на  испуг,  чем  на
удивление.  Чирков  остановился.  Выпустил  руку  Аленки.
 И  она  подумала,  какой  же  он  нервный.  И  ей  стало  жалко
его.  И  она  ответила  тихо-тихо:
 —  Ее  нет  больше  в  госпитале.
 —  Давно?
 —  С  восемнадцатого  марта.
 —  Что  с  ней  случилось?
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	65

—  У  нее  погибла  сестра.  Где-то  при  бомбежке.  Она  взяла
отпуск.  И  больше  не  вернулась.
 —  Руководство  госпиталя  не  поинтересовалось  —  поче¬
му?  —  спросил  Чирков.
 Аленка  виновато  улыбнулась:
 —  Такое  сейчас  время.  Со  всяким  человеком  все  может
случиться.
 —  Да,  —  сказал  Чирков.  —  Время  такое,  что  все  может
случиться...  Спасибо  вам,  Аленка.  Вы  молодец.
 —  Это  не  так  трудно  было  сделать...  Я...  Сделала  с  боль¬
шой  охотой.  Мне  очень  хотелось  помочь  вам.
 —  Спасибо  еще  раз.  Вы  сегодня  дежурите.  До  которого
часа?
 —  До  шести  вечера.
 —  Хорошо.  А  на  следующей  неделе  вы  когда  дежурите?
 —  Ночью.
 —  Будете  свободны  днем?
 —  Да.  Но 	дежурить 	ночью 	плохо,  потому  что  все  равно
 днем  хочется 	спать  И 	как-то 	получается, 	что  не  видишь
 ни  дня,  ни  ночи.  Вернешься  утром,  упадешь  в  постель.  Про¬
снешься  только 	к  обеду. 	Пока 	туда-сюда... 	Приведешь  себя
 в  порядок.  И 	нужно 	вновь 	заступать. 	Лучше  дежурить
 днем.
 —  Хорошо,—  сказал  Чирков.  —  Я  это  учту.  А  сейчас  мы
расстанемся.  Я  пойду  к  начальнику  госпиталя.  Должно  же  со¬
храниться  личное  дело  Серафимы  Андреевны  Погожевой.
 В  отделе  кадров  Чиркову  принесли  потертую  тощую  папку,
в  которой  лежали  трудовые  книжки,  справки,  заявления,  ви¬
димо,  части  вольнонаемных  сотрудников  госпиталя.
 —  Сейчас  найдем,  —  сказал  седой  лысоватый  мужчина  с
нездоровым  лицом  пыльного  цвета.  Он  был  в  гражданском  ко¬
стюме.  И  прихрамывал  на  левую  ногу.
 —  Так,  что  же  мы  имеем?  —  мужчина  перебирал  докумен¬
ты.  —  Погожева...  Погожева...  Есть.  Вот,  пожалуйте.
 Он  протянул  Чиркову  донорскую  справку  о  сдаче  крови
Погожевой  Серафимой  Андреевной  в  городе  Батуми.
 —  И  все.
 —  Не  густо,  —  скептически  заметил  Чирков.
 —  Ее  к  нам  прислали  из  Батуми.  Документы,  надо  пола¬
гать,  там.
 —  Как  же  вы...  Взяли  человека  без  документов,  без  про¬
верки?  —  Голос  у  Чиркова  строгий,  словно  черный  цвет.
 66

Однако  кадровика  не  смутишь.  Старый  он,  чтобы  сму¬
щаться.
 —  Людей,  дорогой  товарищ,  не  хватает.  Все  палаты  пере¬
полнены.  Раненые  в  коридорах  лежат.  Поднимись,  взгляни.
Железнодорожный  вокзал,  а  не  госпиталь.
 —  Все  это  не  снимает  вопроса  о  бдительности.
 —  Правильно...  Однако  мы  под  начальством  ходим,  —  сто¬
ит  на  своем  кадровик,  точно  лодка  на  приколе.  —  Начальство
наше  в  Батуми.  Они  направили  —  они  в  ответе.
 —  Направление  где?
 —  Найдем  направление...  в  другом  деле.  Стало  быть,  по
командировочной  линии  посмотрим.
 Звенит  ключами  кадровик,  словно  корова  колокольчиком.
Ящиками  гремит.  А  на  лбу  испарина  выступила.  От  натуги  или
от  волнения?
 От  натуги,  думается.  Тяжело,  видать,  ему  нагибаться.  Годы
сопротивляются.
 —  Вот,  пожалуйте...  —  победоносно  поДходит  к  Чиркову,
неся  перед  собой  папку,  будто  каравай  хлеба.  —  Все  при  деле...
 Читает  капитан.  Верно.
 «Начальнику  госпиталя  в  Перевальном...
 В  ответ  на  Ваше  письмо  №  2/347  сообщаем,  что  направить
в  Ваше  распоряжение  врача-рентгенолога  —  1,  врача-терапев¬
та  —  3,  врача-окулиста  —  1  и  младшего  медицинского  персо¬
нала  —  25  не  имеем  возможности.  В  данный  момент  команди¬
руем  в  Ваше  распоряжение  старшую  медицинскую  сестру  По*
гожеву  С.  А.
 Одновременно  предлагаем  откомандировать  в  наше  распоря¬
жение  врача-невропатолога  —  1,  которых  у  Вас  —2.
 Начальник  управления  медицинской  службы...»
 —  Документ  законный,  —  сказал  кадровик.  —  Шел  спе¬
циальной  почтой.
 Чирков  нервно  барабанил  пальцами  по  столу.
 —  Паспорт  вы  у  нее  смотрели?  У  вас  же  военное  учреж¬
дение.
 —  Паспорт  непременно  смотрели.  С  паспортом  все  обстоит
благополучно.
 —  Вы  это  хорошо  помните?
 —  Конечно,  нет.
 Чирков  понимает,  говорить  кадровику  о  бдительности  —
попусту  терять  время.
 —  Фотографию  бы  мне...  Этой  самой  Погожевой.
 —  Чего  нет,  того  нет,  —  разводит  руками  кадровик.
 И  вот  Чирков  опять  в  коридоре.  Только  певеселый,  угрю¬
5* 	67

мый.  Аленка  словно  поджидает  его.  Она  внезапно  появляется
из-за  колонны.  Спрашивает:
 —  Удачно?  Все  хорошо?
 —  Порядочки  у  вас.  Хаос  в  документации,  —  сокрушается
Чирков.
 Аленка  не  разделяет  его  печали.
 —  Людям  жизнь  здесь  возвращают,  —  говорит  она.  —
О  здоровье  человека  заботятся.  Не  до  бумажек.  Понимаете?
 —  Не  понимаю,  —  морщится  Чирков,  лицо  у  него  обижен-
ное-обиженное.  —  Удар  от  врага  нужно  ждать  не  только  на
фронте.  Враг  коварен...
 Фразы  какие-то  стандартные  получаются.  Зол  Чирков
очень.  Зол  на  людей  безответственных.
 —  Фотографию  бы  мне  Погожевой,  —  вслух  думает  он.  —
Посмотреть  на  лицо,  какая  она.
 —  Есть  фотография,  —  радостно  говорит  Аленка.  —  Ко¬
нечно,  любительская.  Но  разобрать  лицо  вполне  можно.
 Чиркову  хочется  поцеловать  Аленку.  Милая,  хорошая
она.  Фотография  —  это  же  совсем  другое  дело.  Это  уже
удача.
 —  Я  сейчас,  —  говорит  Аленка.  Потом  секунду  колеблет¬
ся:  —  Пойдемте  вместе.
 Он  держит  ее  за  руку.  Они  не  идут,  а  бегут  по  аллее.
 Пахнет  морем,  водорослями  и  чистой  галькой.  Волны  нака¬
тываются  где-то  здесь,  рядом.  Их  еще  не  видно  за  корпусом  и
деревьями.  Но  они  шумят.  На  сердце  у  Чиркова  от  этого  шума
радостно  и  сладко.  А  может,  волны  тут  ни  при  чем.  Может,
причиной  тому  медсестра,  похожая  на  мальчишку.
 Комната  Аленки  пуста.  Девушка  предлагает:
 —  Садитесь.
 —  Нет,  нет...
 Она  открывает  тумбочку,  там  альбом,  пухлый  от  фотогра¬
фий.
 —  Сейчас  я  найду...
 Аленка  ловко,  точно  карты,  перебирает  фотокарточки.
 —  Вот!  Крайняя  слева.  Нас  подполковник  фотографировал
из  газеты.  Думали  —  не  пришлет.  А  он  два  дня  назад  при¬
слал...
 Крайней  слева  была  высокая  худая  женщина  с  крупными
мускулистыми  ногами,  удлиненным  лицом  и  густыми  бровями,
сросшимися  у  переносицы.
 —  Спасибо,  Аленка,  спасибо...
 Они  рядом.  Они  близко.  И,  сам  того  не  ожидая,  Чирков  це¬
лует  девчонку  в  губы.
 68

Каиров  в  гостях  у  Татьяны
 —  Может,  в  небесах  и  есть  рай,  но  в  нем  все  равно  не  уют¬
нее,  чем  у  вас  в  квартире.
 Татьяна  с  изумлением  смотрит  на  гостя,  солидного,  седого
полковника,  и  заученно  улыбается.  Но  Каирову  давно  известна
эта  милая  женская  хитрость.  Впрочем,  улыбка  у  Татьяны  полу¬
чается  нежная,  непосредственная.  И,  глядя  в  ее  чистые  серые
глаза,  Каиров  в  общем-то  понимает  мужчин,  влюблявшихся  в  эту
женщину.
 —  Если  вы  хотите  снять  комнату,  —  мягко,  словно  извиня¬
ясь,  произносит  Татьяна,  —  то...  Я  не  могу  сдать.  Сейчас...  у  ме«
ня  уже  есть  постоялец.
 —  Майор  интендантской  службы  Роксан.
 —  Вы  знаете?  —  удивлена  Татьяна.  И  тут  же  спрашивает
кокетливо:  —  Это  он  вас  прислал?
 —  Я  сам  по  себе,  —  признается  Каиров.
 —  Сожалею.  Но  ничего  другого  сказать  вам  не  могу.
 —  Не  огорчайтесь.  Я  остановился  в  гостинице  Дома  офице¬
ров.  Кстати,  в  том  самом  номере,  где  жил  майор  Валерий  Си¬
зов.  Он,  кажется,  был  вашим  квартирантом?
 —  Это  не  имеет  значения,  —  сухо  ответила  Татьяна.  Ее,  ви¬
димо,  начал  раздражать  осведомленный  и  разговорчивый  полков¬
ник.  —  Прежде  всего  Сизов  был  моим  другом.
 —  Простите,  —  сказал  Каиров.  —  Но,  коль  я  здесь,  разрешите
задать  вам  несколько  вопросов.  Они  касаются  именно  вашего
друга.
 —  Кто  вы  такой?  —  тихо  и  чуточку  испуганно  спросила
Татьяна.
 —  Полковник  из  контрразведки.
 Чирков  скептически  отнесся  к  идее  Каирова  посетить  Татьяну
в  ее  квартире.
 —  Лучше  вызвать.  Допросить.  А  в  доме  устроить  обыск.
 —  У  тебя  ни  грамма  фантазии,  сынок.  Ты  скучный  реалист.
Может  быть,  я  покажусь  несколько  старомодным,  но  мне  кажет¬
ся,  для  вдохновения  нужно  посмотреть  дом,  где  живет  Дорофеева.
Я  хочу  пройти  той  дорогой,  по  которой  много  раз  ходил  Сизов.
Посмотреть  двор,  подняться  по  лестнице,  постоять  у  двери.  В  до¬
ме  есть  подвал.  И  наверняка  есть  чердак.  Я  хочу  посмотреть
квартиру.  Она  может  быть  чистой  или  грязной.  Я  хочу  посмот¬
реть  обстановку.  Вещи  тоже  отличные  свидетели...  Я  предпо¬
69

читаю  застать  хозяйку  квартиры  врасплох...  Все  это  для  меня
очень  важно.  Я  должен  определить  свое  отношение  к  Дорофее¬
вой  —  была  ли  она  только  любовницей  Сизова  или  еще  и  со¬
участницей.
 —  Вам  виднее,  товарищ  полковник,  —  сказал  Чирков.  —
Хочу  лишь  предупредить.  Я,  слава  богу,  знаю  свою  бывшую  же¬
ну.  Неофициальная  беседа  с  ней  может  иметь  нулевой  результат.
Во-первых,  Татьяна  врушка.  Во-вторых,  если  вы  сразу  не  поста¬
вите  точки  над  «и»,  не  скажете,  кто  вы  и  зачем  пришли,  она  ре¬
шит,  что  вы  просто  набиваетесь  к  ней  в  постель.  И  в  ответ  на
ваши  хитроумные  вопросы  будет  нести  безответственный  треп.
 —  Спасибо,  капитан,  за  предупреждение.
 —  Не  мне  вас  учить,  но  профессионально  грамотнее  было  бы
вызвать  Дорофееву  на  допрос.
 —  Милый  Егор  Матвеевич,  запомни.  Контрразведка  —  это  не
просто  профессия.  Контрразведка  —  искусство.  А  в  искусстве
каждый  идет  своим  путем...
 ...Услышав,  что  он  из  контрразведки,  Дорофеева  не  испуга¬
лась,  не  смутилась.  Наоборот,  с  интересом,  точнее  —  с  любопыт¬
ством,  посмотрела  на  Каирова.  Без  улыбки,  но  вполне  гостепри¬
имно  сказала:
 —  Чувствуйте  себя  как  дома,  полковник.  Давайте  я  помогу
вам  снять  шинель.
 —  Я  сам.  Ради  бога,  не  принимайте  меня  за  дедушку.
 —  Зачем  же?  —  улыбнулась  Татьяна.  —  На  мой  взгляд,  че¬
ловеку  столько  лет,  на  сколько  он  выглядит.
 —  Я  смотрю,  вы  прогрессивно  мыслите.
 —  Не  терплю  условностей.
 Каиров  пристально  посмотрел  ей  в  глаза.  Она  выдержала
взгляд.
 Он  сказал:
 —  Я  думаю,  разговор  у  нас  с  вами  получится.
 —  Вы  хитрый,  —  ответила  она.
 —  Неожиданный  вывод.
 —  Цыгане  все  хитрые.
 —  Я  не  цыган.
 —  Армянин?
 —  Я  из  Азербайджана.
 Она  села  на  диван.  Перебросила  ногу  за  ногу.  Платье  из  се¬
ро-голубой  материи  сжалось  в  складки  и  теперь  лишь  самую
малость  прикрывало  колени.  Откинувшись,  она  вдруг  заломила
руки  и  стала  поправлять  прическу.
 70

Голова  Каирова  уже  давно  из  черной  превратилась  в  цвета
махорочного  пепла,  и  он,  конечно  же,  понимал:  поза,  в  которой
сейчас  находится  Татьяна,  давно  разучена  и  отработана.  Но  вме¬
сте  с  тем  именно  жизненный  опыт  не  позволял  сделать  иного
вывода  —  эта  дама  сложена  безукоризненно.
 —  Вы  обо  мне  плохо  думаете?  —  внезапно  спросила  Татьяна.
 —  Я  думаю  о  вас  хорошо.
 —  Нет.  Вы  обо  мне  плохо  думаете.  Я  красивая,  и  все  муж¬
чины  думают  про  меня  одно  и  то  же,  —  горечь  была  в  ее  го¬
лосе  и  во  взгляде  тоже.
 —  К  сожалению,  я  пришел  сюда  не  как  мужчина,  —  он  по¬
нял,  что  упускает  инициативу  в  разговоре.
 —  Я  вам  не  верю.
 —  У  меня  единственный  способ  убедить  вас  в  обратном:  за¬
дать  несколько  вопросов.
 Она  недоверчиво  покачала  головой  и  сказала  устало:
 —  Все  начинают  с  этого.
 —  У  ваших  поклонников  бедная  фантазия,  —  пошутил  Каи¬
ров.  И  вынул  портсигар.  —  Разрешите?
 —  Пожалуйста,  —  она  поставила  перед  ним  пепельницу.
Вновь  опустилась  на  диван.  Пожаловалась:  —  Я  несчастливая.
 —  Сейчас  не  время  говорить  о  счастье,  —  нравоучительно
заметил  он.  Прикурил  от  зажигалки.
 —  Что  вы,  мужчины,  понимаете  во  времени.  Вот  вы  мне  в  де¬
душки  годитесь,  а  на  вас  смотреть  приятно.  И  куда  угодно  с  ва¬
ми  пойти  можно.
 —  Благодарю.
 Татьяна  грустно  усмехнулась:
 —  Доживи  я  до  ваших  лет  —  на  меня  никто  и  не  посмотрит.
Для  женщин  другой  счет  времени,  полковник.
 —  Может,  вы  и  правы...  Но  я  все-таки  перейду  к  делу.  Когда
вы  познакомились  с  майором  Сизовым?
 —  Какое  это  имеет  значение?  —  вдруг  напряглась  она.
И  взгляд  ее  похолодел.  И  на  лице  обозначилась  бледность,  мо¬
жет  быть,  от  испуга.
 —  Не  задавайте  встречных  вопросов,  —  кажется,  рассердил¬
ся  Каиров.
 —  В  декабре.  Число  не  помню.  Но  можно  уточнить.  Он  при¬
шел  в  библиотеку.  Я  выписала  ему  читательскую  карточку.  Там
стоит  дата.
 —  Видимо,  вы  знали  его  близко.  Не  было  ли  в  поведении  Си¬
зова  чего-либо  подозрительного?
 —  Все  мужчины  одинаковы.  В  глаза:  ля-ля,  хорошая,  милая.
А  из  дому  вышел  —  ни  одной  юбки  не  пропустит.
 71

—  У  него  была  женщина?
 —  Значит,  была,  если  письма  писала.
 —  Вы  их  видели?
 —  Одно.  Ну  и  этого  достаточно.
 —  Поспешный  вывод.  Прежде  необходимо  прочитать  письмо.
 —  Он  учил  меня  другому.  Ударил  по  лицу,  сказал,  чтобы  я  не
смела  читать  чужие  письма.
 —  Письмо  сохранилось?
 —  Нет.
 —  Может,  вспомните  содержание?
 —  Ничего  интересного  там  для  вас  не  было.
 —  Охотно  верю...  Но  любопытства  ради  хотел  бы  услышать.
 —  В  начале  письма  она  слюнявилась:  дорогой,  любимый...
Встретиться  бы  желала,  да  обстоятельства  не  позволяют.  Видно,
замужняя,  шлюха...  Просила  на  брата  подействовать,  который
после  контузии  совсем  опустился.  И  теперь  вениками  торгует
возле  бани.
 —  Дубовыми?
 —  А  вы  откуда  знаете?
 —  Проходил  мимо  бани...  Там  всегда  вениками  дубовыми
торгуют.
 —  Не  знала.  В  бани  не  хожу.  У  меня  ванна...  Правда,  го¬
рячей  воды  сейчас  нет.  Но  я  моюсь  холодной.  Привыкла.  А  ко¬
жа  от  этого  становится  эластичнее  и  здоровее.  Смотрите,  —  она
заголила  руку  выше  локтя.  Кожа  у  нее  была  смуглая,  хорошо  со¬
хранившая  следы  прошлогоднего  щедрого  загара.
 —  Что  было  еще  в  письме?
 —  Ничего.  —  Ей  был  неприятен  этот  разговор.  Настолько
неприятен,  что  бледность,  будто  талый  снег,  исчезла  с  ее  лица.
И  теперь,  от  злости  ли  или  простого  раздражения,  оно  было
покрыто  большими  розоватыми  пятнами.
 —  Кем  подписано  письмо?  —  спросил  Каиров.
 —  Подпись  неразборчива.
 —  Обратный  адрес?
 —  Без  адреса,  —  она  отвечала,  нервно  покусывая  губы.
 —  Не  обратили  внимания,  из  какого  города  отправлено
письмо?
 —  Местное.  .  Потому  я  и  выгнала  его.  Последнюю  неделю  он
жил  в  гостинице.
 —  Вещей  своих  Сизов  не  оставил  у  вас?
 —  Все  забрал.  Позабыл  только  фляжку.
 —  Покажите  ее.
 Татьяна  без  всякой  охоты  встала  с  дивана.  «Странная  она
женщина...  —  подумал  о  ней  Каиров.  —  А  может,  и  нет.  Мо-
72

жет,  все  закономерно.  Родилась  красивой.  В  своем  роде  произве¬
дение  искусства.  Легкомысленная.  Это  гоже  от  рождения..  Как
бы  выглядела  жизнь  на  земле,  если  бы  все  женщины  были  вот
такими  красивыми.  И  такими  легкомысленными.  Наверное,  сло¬
жились  бы  другие  обычаи,  нравы.  Понятие  морали  было  бы  тоже
совсем  иным.
 Почему  она  так  разговаривает  со  мной?  То  злится,  то  кокет¬
ничает.  Скорее  всего  Татьяна  иначе  и  не  может  разговаривать
с  мужчиной.  Она  привыкла  нравиться.  Привыкла,  как  пьяница
к  алкоголю».
 Татьяна  принесла  фляжку.  Обыкновенную,  из  алюминия.  В  зе¬
леном  матерчатом  чехле.  Встряхнула.  Булькнула  жидкость.
 —  Что  здесь?  —  спросил  Каиров.
 —  Вино.  Рюмочку?
 —  В  первой  половине  дня  не  употребляю.
 —  Хорошая  привычка.
 —  Сизов  пил?
 —  Много.  Но  никогда  не  пьянел.  Только  глаза  краснели.
 —  Я  заберу  с  собой  фляжку.  Слейте  вино  в  графин.
 —  Графин  не  пустой.  А  это  вино  выпейте  во  второй  половине
дня  за  наше  знакомство.
 —  Спасибо,  —  Каиров  встал.  —  Скажите,  Сизов  вел  с  вами
разговоры  о  событиях  на  фронте?
 —  Редко.  Мне  кажется,  они  не  очень  интересовали  его.  Он
любил  повторять,  что  теперь  фронт  везде.
 —  Это  точно.  Спасибо...  Всего  хорошего.  Извините  уж...
 —  Пожалуйста,  пожалуйста,  —  вежливо  ответила  Татьяна.
 Беженка  из  Новороссийска
 Рыбколхоз  «Черноморский»  притулился  к  морю  за  высокой,
ступающей  в  волны  скалой,  на  которой  моряки  поставили  мощ¬
ную  береговую  батарею.  Там  же  и  глазастые  прожекторы.  Ночью,
словно  пули,  темноту  пронизывают.  А  днем  спят  под  густыми
пятнистыми  сетками.  Скала  стройная,  точно  девушка,  красивая,
приметная.  Немцы  на  нее  в  сорок  втором  зуб  точили.  Только
устояли  моряки.  Сколько  чернобрюхих,  крестастых  самолетов
дельфинами  в  море  кувыркалось!
 Пострадал  рыбколхоз.  Конечно,  меньше,  чем  город.  Но...  Се¬
милетнюю  школу  прямым  попаданием  в  щепки  разнесло.  На  рыб¬
заводе  от  коптильного  цеха  лишь  груды  кирпичей  остались.
С  полдюжины  жилых  домов  тряхануло.  Правда,  прямых  попада¬
ний  в  дома  не  было,  но  с  окнами,  с  дверями  распрощаться  при¬
шлось.
 73

Колхоз  славился  рыбой.  До  войны  имел  торговые  договоры  со
многими  санаториями  и  домами  отдыха.  Держал  свой  ларек  на
городском  рынке.  Делал  консервы  в  цехах  собственного  малень¬
кого  завода.
 С  войною  улов  упал.  Большинство  мужчин  ушло  в  армию.
Женщины  теперь  верховодили  на  шаландах.  Честь  им  и  хвала.
Ничем  сильному  полу  не  уступали.  Да  вот  беда,  нынче  в  море
далеко  выходить  рискованно.  Немецкие  подлодки  еще,  как  аку¬
лы,  рыщут.  Мин  —  что  медуз  перед  штормом.  Промышляют
колхозники  возле  берега.  А  какой  улов  на  мелкоте  —  дело  из¬
вестное.  И  все  же  шаланды  никогда  не  возвращались  пустыми.
День  на  день  не  приходился  —  кефаль,  ставрида,  хамса,  битый
дельфин.  Дельфинье  мясо  было  вполне  съедобным.  Но,  когда  его
жарили,  вонь  стояла  над  всем  поселком,  уползающим  в  горы
узкой  ящерицей.  Хозяйки  посноровистее  добавляли  в  жаркое
стручковый  перец,  укроп,  чеснок,  лук...
 Ваня  Манько  шмыгнул  носом.  Нет,  есть  ему  не  хотелось.
Он  сыт  по  горло  дельфиньим  мясом.  Ему  бы  простого,  говяжьего.
Но  это  будет  потом,  когда  батька  вернется  с  фронта.  А  сейчас...
Сейчас  Ваня  бежал  с  уроков.  И  крутой  тропкой,  огибающей
кусты,  спускался  к  морю.  Море  сегодня  было  ласковым  и  тихим.
Волны  не  шумели,  а  разговаривали  друг  с  другом,  шепотом,  как
мальчишки  на  уроках.
 Учился  Ваня  в  четвертом  классе.  Когда  школу  разбомбило,
их  перевели  в  клуб.  Концертный  зал  большой.  В  каждом  из  че¬
тырех  его  углов  занимался  класс.  И  гул  стоял  плотный  и  нераз¬
борчивый,  словно  на  колхозном  рынке.  В  утреннюю  смену  хо¬
дили  первый  класс,  второй,  третий,  четвертый.  После  обеда  —
с  пятого  по  седьмой.
 Скучно  в  школе  было  Ивану.  Он  любил  море.  Любил  узкий,
словно  тростинка,  рыбколхозный  причал.  Запах  ветра  морского,
соленого.  Он  давно  решил  стать  рыбаком.  И  сетовал,  что  из-за  ма¬
ленького  роста  взрослые  не  берут  его  в  море.
 А  учеба?  Какой  с  нее  прок.  Рыбе  лично  начхать,  кто  ее
неводом  вытаскивает  —  грамотный  или  не  очень.
 Берег  долгий.  И  полукруглый,  словно  край  блюдца.  Галька
на  нем  светлая.  Лишь  возле  самой  воды  —  темная  и  блестящая.
Потому  что  влажная.  Не  успевает  высыхать.  Волны  лижут  ее  и
лижут,  как  кот  сметану...  Хорошо  на  берегу.  Да  от  посторонних
глаз  не  скроешься.  Увидит  кто  из  колхозников  Ивана  —  не  по¬
щадит.  За  ухо  возьмет.  И...  водворит  в  школу.
 Лучше  всего  бы  спрятаться  дома.  Так  раньше  Иван  и  делал,
когда  мать  на  шаланде  выходила  в  море.  Но  теперь  лафа  кон¬
чилась...  Третью  неделю  у  них  квартирантка  живет,  беженка  из
74

Новороссийска.  Строгая  такая  тетенька  —  учительница.  Взя¬
ли  ее  алгебру  да  геометрию  преподавать.  В  старших  клас¬
сах,  значит.  Вот  она  и  околачивается  в  первой  половине  дня
дома.
 Вздыхает  Иван.  Тяжело,  будто  старик.  Думает:  а  если  осто¬
рожно-осторожно  на  чердак  перебраться?  Квартирантка  и  не  за¬
метит.  Валяется,  наверное,  на  кровати.  Книгу  читает.
 Верная  мысль!  На  чердаке  сено.  Поспать  можно...
 Задами  выходит  Иван  к  своему  дому.  Возле  колодца  в  за¬
боре  дыра.  А  вокруг  крапива  молодая  —  богатство  по  нынешним
временам.  Суп  из  нее  варят.
 Подобрался  к  сараю  Иван.  Посмотрел  через  щель.  Занавеше¬
но  окно  в  комнате  квартирантки.  Теперь  шмыг  в  сени.  А  там
и  лестница  на  чердак.  В  сенях  на  лавке  ведро  с  водой  стоит.
И  кружка  рядом.  Испить  бы  водицы,  да  зашуметь  кружкой  мож¬
но.  Иван  переводит  дыхание  и  пьет  прямо  из  ведра.
 Лестница  в  доме  хорошая,  не  скрипит.  Люк  гавкнуть  может.
Петля  там  одна  перекошена.  Накормить  бы  ее  рыбьим  жиром.
Иван,  подталкивая  одной  рукой  люк  вверх,  другой  приподнимает
край,  где  заедает  петля.  Ура.  Обошлось!
 Тщательно  закрыв  люк,  Иван  шагает  в  сено  к  слуховому
окну.  Жаль,  что  из  окна  не  видно  моря.  Зато  скалу  видно.
И  батарею  на  ней.  И  морячков  тоже...  Счастливые  ребята  —  мо¬
ряки,  никто  в  школу  не  ходит.  И  дурацкие  задачки:  «Из  пункта
А  вышел  поезд  со  скоростью  60  км  в  час...»  —  решать  не  за¬
ставляют.
 «Вырасту  —  пойду  в  моряки,  —  думает  Иван.  —  Рыбаком,
конечно,  хорошо.  Но  не  сидеть  же  век  в  колхозе.  Лучше  по  мо¬
рям,  по  океанам  побродить.  Куплю  себе  обезьяну  и  выучу  раз¬
ным  фокусам.  Вот  погеха  будет...»
 Тэр-рр...  Скрипит  люк.  Кого  несет  нелегкая?  Квартирантка.
Выследила,  зануда!
 Однако  на  всякий  случай  Иван  прячется  за  тяжелой,  обве¬
шанной  паутиной  балкой.  Квартирантка  лезет  через  сено,  при¬
подняв  подол  платья.  Ее  длинные  hoi  и  в  черных  чулках  провали¬
ваются  в  сено.  Она  ступает  на  коленках.  Добирается  к  слуховому
окну.  В  руках  у  нее  появляется  бинокль.  Она  подносит  его
к  глазам  и  что-то  долго  рассматривает.
 «Батарею!»  —  догадывается  Иван.  Он  сидит  ни  жив  ни  мертв.
Потом  квартирантка  поворачивает  назад.  Выбирается  к  люку...
Иван,  желая  проследить,  что  же  она  будет  делать  дальше,
приподнимается  на  корточках.  Случайно  оказавшийся  под  ногами
мальчишки  прут  предательски  трещит.  Квартирантка  вздрагивает
и  поворачивается...
 75

Что  мы  имеем?
 Чирков  подробно,  со  свойственной  ему  добросовестностью  рас¬
сказал  Каирову  о  поездке  в  Перевальный.  Через  мощную  лупу
Каиров,  покряхтывая  и  недовольно  морщась,  рассматривал  фото¬
графию,  которой  снабдила  капитана  Аленка.  Он  подошел  к  окну.
Потом  опять  сел  на  кровать.  Наконец  положил  и  лупу  и  фото¬
графию  на  одеяло.  Сказал:
 —  Встречалось  мне  видеть  фотографии  и  более  высокого  ка¬
чества...
 —  Качество  действительно  не  ахти,  —  согласился  Чирков.
 —  Глаза  немного  смазаны.  Моргала  ресницами...  Ладно.  Уве¬
личить  и  размножить.  Сегодня  же.
 —  Завтра  к  утру,  товарищ  полковник.  У  нас  сушилки  нет.
 Каиров  ничего  не  ответил.  Однако  лицо  у  него  стало  кислым
и  совсем  старым.  Ему  бы  надо  было  побриться,  потому  что  щети¬
на  на  подбородке  темнела  густо.
 —  Вы  обедали?  —  спросил  Чирков.
 —  Нет,  —  ответил  Каиров  и  погладил  ладонью  подбородок.
 —  Тогда  пойдемте  в  столовую.
 —  Еще  не  время,  капитан.  На  сытый  желудок  трудно  ду¬
мается.  Кровь  из  головы  уходит.
 —  При  моей  худобе  это  незаметно,  —  не  удержался  от  улыб¬
ки  Чирков.
 —  Тебе  легче  прожить...  Ладно,  —  Каиров  поднялся  с  кро¬
вати,  —  шутки  в  сторону.  Прежде  чем  отправиться  в  столовую,
подведем  итог  наших  двух  визитов.  Что  мы  имеем  на  сего¬
дняшний  день?
 —  Мы  имеем  фотографию  сестры-хозяйки  Погожевой,  с  кото¬
рой  Сизов  поддерживал  контакт.  Мы  знаем,  что  какая-то  жен¬
щина,  полагаю,  Погожева,  писала  Сизову  и  назначала  встречу
возле  бань  с  агентом  Примаковым.  Мы  знаем,  что  Погожева...
 —  Видимо,  Погожева,  —  поправил  Каиров.
 —  Да...  Видимо,  Погожева  рекомендовала  Примакову  устро¬
иться  на  нефтеперегонный  завод.  Она  не  дала  ему  пароль,  ска
зав,  что  его  найдут.  Полагаю,  она  не  могла  рассчитывать  только
на  себя.  Значит,  в  городе  есть  или  в  город  прибудут  агенты,
которые  знают  Примакова  в  лицо  и  которых  Примаков  знает
в  лицо.
 Чирков  говорил  не  свободно,  а  так,  словно  диктовал  про¬
токол.  Сказалась  привычка.
 —  Так  или  иначе,  а  нефтеперегонный  завод  упускать  из  виду
нельзя,  —  сказал  Каиров,  —  Возможно,  сама  Погожева  станет
76

искать  связь  с  Примаковым.  Она  же  не  может  знать,  что  он  аре¬
стован.  Поэтому  сегодня  же  направим  на  завод  человека  с  фо¬
тографией  Погожевой.  Вдруг  клюнет...  Однако  основное  внимание,
капитан,  и  все  силы  свои  мы  должны  выложить  на  главные
вопросы.  Кто  убил  Сизова?  И  по  какой  причине?  Нужно  про¬
анализировать  все  причины,  вплоть  до  ревности.  В  этом  свете
особо  интересен  Роксан.
 —  Значит,  версию  с  Дешиным...
 —  Версию  с  шофером  Дешиным  нужно  отставить,  и  чем  ско¬
рее,  тем  лучше.  Дешина  следует  судить  по  другим  статьям.
К  убийству  он  никакого  отношения  не  имеет.  Если  фляжка  Си¬
зова  оказалась  на  квартире  у  Дорофеевой,  тогда  из  чьей  же
фляжки  он  угощал  шофера?  Выясните  у  хозяйственников,  не  по¬
лучал  ли  Сизов  второй  фляжки.  Опросите  его  сослуживцев,  не
брал  ли  он  фляжки  у  кого  взаймы.  Подготовьте  мне  фотографии
офицеров,  с  которыми  Сизов  был  знаком  или  мог  быть  знакомым.
Мы  отправим  их  в  Поти.  Возможно,  Примаков  опознает  кого-ни¬
будь  на  фотографии.  Все  это  нужно  мне  завтра  к  часу  дня...  Се¬
годня  же  к  десяти  вечера  обеспечьте  грузовую  машину,  лопаты
и  четырех  солдат.  Вот  так,  Егор  Матвеевич...  Аленка  была  рада
вашему  приезду?
 —  Хорошая  девчонка,  —  Чирков,  совсем  как  школьник,
шмыгнул  носом  и  уткнулся  в  пол  взглядом,  доски  считать  начал.
 —  Хороших  девчонок  много,  —  сказал  Каиров  и  с  грустью
добавил:  —  Этим  прекрасна  жизнь,  этим  и  печальна...  Ну  что  ж,
теперь  можно  и  в  столовую.
 Уйти  не  удалось.  Помешал  телефон.
 —  Золотухин?  —  переспросил  Каиров.  —  Привет,  Дмитрий.
Ко  мне?  Через  пять  минут?  Давай,  жду.
 Каиров  словно  не  хотел  расставаться  с  телефоном,  даже  по¬
ложив  трубку  на  рычаги  аппарата,  он  продолжал  поглаживать
ее  пальцами.
 —  Обед  передвигается  на  полчаса,  —  сказал  он  Чиркову.  —
А  пока  в  ожидании  Золотухина  я  расскажу,  как  влюбился  пер¬
вый  раз.  Не  против?
 Конечно,  нет.  Чиркову  приятно,  что  большой  начальник,  за¬
служенный  человек  удостаивает  его,  капитана,  своим  доверием.
Чирков  с  удовольствием  садится  в  кресло.  Весь  внимание.
 Как  утверждают  злые  языки,  Каирова  хлебом  не  корми,  ви¬
ном  не  пои,  только  дай  поговорить.
 —  Сорок  четыре  года  назад.  А  точнее  —  в  одна  тысяча  де¬
вятисотом  году,  мне  исполнилось  шестнадцать.  А  ей  было...  Ей
четырнадцать.  Но  у  нас  в  Азербайджане  девушки  в  таком  воз¬
расте  выглядят  как  в  России  семнадцатилетние.
 77

—  Солнце...
 —  Скорее,  воздух,  растительность.  Щедрости  много.  Вот  ор¬
ганизм,  он  как  бутон...  Расцветает.  Звали  ее  Ануш.  Глазами  и
лицом  она  была  такая  нежная  и  ласковая,  как  Аленка.  Только
волосы  у  нее  были  не  светленькие,  а  черные  и  блестящие...  что
твой  сапог.  Я  работал  в  сапожной  мастерской  подмастерьем.
А  отец  Ануш  был  хозяином  этой  мастерской.  Сухой,  прямой,
точно  метр.  Помню,  сидит  в  тени  под  акацией,  четки  перебирает.
Ануш  в  мастерскую  заглядывала  редко  —  дурной  тон  по  тем
временам.  Но  во  дворе  появлялась,  с  подругами  играла.  И  при¬
метила  меня,  а  я  ее.  Стали  мы  переглядываться.  Она  иногда  по¬
смотрит  и  зардеется,  словно  роза.  Сапожники  мне:  «Давай,  да¬
вай,  не  теряйся.  Дураком  не  будь!»  А  разговоров  я  там  о  жен¬
щинах  наслушался.  О!  —  Каиров  махнул  рукой.  —  Ну  и  однаж¬
ды  —  хозяин  с  мастерами  на  рынок  за  кожами  уехали  —  я  сме¬
ло  подошел  к  Ануш.  Не  помню  даже,  что  сказал.  А  она  быстро,
точно  это  было  уже  давно  заучено,  говорит:  «Приходи  сегодня
вечером  в  сад  и  спрячься  за  кустами  сирени».  Что  скрывать,  от
радости  я  пьянел.  Не  мог  вечера  дождаться.  Время  тянулось,
словно  клей.  Наконец  подошли  гранатовые  сумерки.  Я  в  сад.  Си¬
жу,  как  барс,  между  кустами  сирени.  Слышу,  Ануш  песенку  поет.
Веселую,  детскую.  Чтобы  мама  с  папой  слышали.  Я  к  ней.  Она
испуганно:  «Это  ты?»  И  остановилась  совсем  близко.  Ближе,  чем
этот  стул,  —  Каиров  указал  на  стул,  где  висел  его  китель.  —
А  у  меня  еще  никогда  девчонок  не  было.  Не  встречался  я  с  ними.
Не  целовался.  Стою,  не  могу  языком  шевельнуть.  Руки  свинцо¬
выми  стали.  А  она  быстро  шепчет:  «Обними  меня».  И  опять  пе¬
сенку  поет.  Весело,  шаловливо.  Совсем  я  растерялся.  Это  мне  поз¬
же  в  голову  пришло,  что  она  пением  родителей  отвлекала.  А  то¬
гда  думаю  —  издевается  надо  мной,  смеется.  Слова  из  себя  вы¬
давить  не  могу.  Где  там  обниматься.  Постояли  мы  так  минуты
две.  Она  спрашивает:  «Зачем  пришел,  чурбан?»  Тут  я  уж...  Ме¬
ня  зло  взяло.  Вспылил  я.  Схватил  ее  за  косы.  А  она  перепуга¬
лась...  Завопила:  «Вай,  вай,  мамочка!»  В  доме  шум,  крик.  Род¬
ственники  с  ружьями.  Я  бежать.  Бежать  из  города...  И  завела  ме¬
ня  судьба  далеко.  В  Санкт-Петербург.  На  знаменитый  Путилов-
ский  завод...  Потом  революция...
 И  вот,  капитан,  прошло  двадцать  пять  лет.  Четверть  века.
Много.  И  я  снова  попал  в  Баку.  И,  конечно  же,  пошел  на  ту
улочку,  где  была  сапожная  мастерская.  Случилось  так,  что
я  увидел  Ануш.  Она  жила  в  том  же  доме,  с  мужем  и  многочис¬
ленными  детьми.  Это  была  полная,  низкого  роста,  немолодая
женщина.  Известно,  женщины  Востока  стареют  рано.  Мне  был
сорок  один  год.  Стройный,  красивый,  в  форме.  И  она  узнала  ме¬
78

ня,  сказала:  «Мирзо,  зачем  ты  тогда  убежал?  Я  сказала  родите¬
лям,  что  на  меня  напали  бандиты.  Я  искала  тебя  на  другой  день,
ждала».  —  «Ануш,  милая,  —  ответил  я.  —  Мальчишек  шестна¬
дцати  лет  нельзя  любить,  только  в  двадцать  шесть  лет  они  достой¬
ны  женщины».  —  «А  я  любила  тебя»,  —  сказала  она.  «Мы  все
равно  не  смогли  бы  остаться  вместе.  Отец  никогда  не  отдал  бы
тебя  за  бедняка».  Она  спросила:  «Где  ты  был,  Мирзо?»  Я  отве¬
тил:  «Далеко^  Ануш.  Я  повидал  много  разных  краев.  Узнал  мно¬
гих  людей.  Теперь  я  строитель.  Строю  новую  жизнь,  при  которой
не  будет  бедных  и  богатых,  а  будут  просто  равные  граждане».  —
«Да  благословит  тебя  аллах!»  —  сказала  Ануш,  и  на  глазах  ее
заблестели  слезы...  После,  капитан,  у  меня  было  много  увлечений.
Но  эта  первая  любовь  —  это  как  первый  цветок  персика,  как
рассвет,  как  утренняя  роса.
 Чирков  с  изумлением  глядел  на  седого  полковника.  Морщи¬
нам  было  тесно  на  его  лице,  но  глаза  у  Каирова  были  очень  мо¬
лодые  и  душа,  кажется,  тоже.
 Вскоре  пришел  Золотухин.  Поздоровавшись,  он  вопросительно
посмотрел  на  Чиркова.  Каиров  подметил  взгляд,  сказал:
 —  Это  мой  помощник.  Говори  при  нем  откровенно.
 —  Дело  пустяковое,  —  вдруг  застеснялся  Золотухин.  —  Но
я  подумал,  что  знать  вам  об  этом  следует.  Мирзо  Иванович,  по¬
мните,  вы  интересовались  Дорофеевой?
 —  Да,  да.  И  сейчас  интересуюсь.
 —  А  еще  помните  случай  со  свиной  тушенкой?  Когда  стар¬
шина  Туманов  упустил  человека  близ  тайника.  Так  вот,  сегодня
утром  Нелли  с  моим  младшим  сыном  Алешкой  пошла  к  портни¬
хе.  Это  мать  барабанщика  Жана  —  известная  мастерица  Марфа
Ильинична  Щапаева.  Вдруг  видят  они  впереди  пару.  Офицер  и
Дорофеева.  Офицер  несет  сумочку.  Возле  дома  Щапаевой  они
останавливаются.  Офицер  передает  сумочку  Дорофеевой.  Ну  а
здесь  Алешка  —  мой  младший,  значит,  —  побежал  на  пустырь.
Нелли  погналась  за  ним.  Потом  смотрит,  офицер  один  стоит.  Ви¬
димо,  Дорофееву  поджидает.  А  когда  приходит  Нелли  к  портнихе,
видит  там  Дорофееву.  Марфа  Ильинична  поначалу  смутилась.
Но,  однако,  радостно:  «Здравствуйте,  дорогая,  заходите».  Словом,
обычная  женская  трескотня.  Нелли  принесла  отрез  на  платье.
Стали  разговаривать,  туда-сюда...  Алешка  же  —  очень  балован¬
ный  парень.  Вместо  того  чтобы  тихо  сидеть  и  ждать,  пока  осво¬
бодится  мать,  он  стал  лазить  по  комнатам.  И  вдруг  появляется
с  банкой  тушенки  в  руках.  Щапаева,  понимаете,  сразу  измени¬
лась  в  лице.  Дорофеева  тоже.  Нелли  Алешку  ругать.  Выяснилось,
что  банку  он  достал  из  той  сумки,  которую  принесла  Дорофеева.
 —  Что  ты  предпринял?  —  спросил  Каиров.
 79

—  Еще  ничего.  Вот  приехал  сюда.  Ясно,  свиной  тушенки  там
уже  нет.  Ее  перепрятали.  Но  факт  остается  фактом,  что  посту¬
пает  она  через  ваши  каналы.  Скорее  всего  из  военфлотторга.
Нелли  запомнила  в  лицо  того  офицера.  В  случае  чего  она  может
опознать.
 Чирков  спросил:
 —  С  Дорофеевой  шел  морской  офицер?
 —  Морской.
 —  Вполне  возможно,  что  это  был  Роксан.  Интендант.
 Каиров  согласился  с  мнением  Чиркова.
 —  Нужно  будет  проверить  эту  версию.  Она  наиболее  веро¬
ятна.
 Старшина  Туманов  проявляет  инициативу
 Взгляд  квартирантки  цепко,  точно  прожектор,  ощупывает  сан¬
тиметр  за  сантиметром,  но  сена  на  чердаке  много,  балок  и  пере¬
кладин  тоже.  А  Ваня  Манько  —  совсем  еще  маленький  мальчик.
Окаменел  он  с  перепугу.  Стоит,  не  шевелится.  Полумрак  засло¬
няет  его.  Полумрак  —  он  добрый!
 «Крыс  на  чердаке  —  до  чертовой  матери»,  —  может,  решает
квартирантка.  А  может,  вспоминает  пословицу:  «У  страха  глаза
велики».  И  думает,  что  подозрительный  шум  ей  померещился.
 Она  закрывает  за  собой  люк.  И  по  лестнице  спускается
в  сени.
 А  Иван  еще  долго  остается  неподвижным.  И  мысли  у  него
в  голове  что  ни  есть  самые  тревожные.
 Кто  эта  женщина?  В  поселке  ее  никто  не  знает.  Чужая  она
для  рыбаков.  Почему  на  чердак  поднималась,  в  бинокль  на  ба¬
тарею  смотрела?
 Проходит  час,  второй...  Мальчишка  понимает,  что  кварти¬
рантка  —  Ефросинья  Петровна  —  уже  давно  ушла  в  школу.
И  старшеклассники  сейчас  под  ее  пристальным  взглядом  решают
примеры  по  алгебре.  Но  боязно  расставаться  с  чердаком  Ивану.
Куда  пойти?  Кому  рассказать  о  своих  догадках?  Директору  шко¬
лы?  А  вдруг  он  в  ответ:
 —  Ты  мне,  Манько,  зубы  не  заговаривай.  Отвечай,  почему
убежал  с  уроков?
 Директор  строгий.  А  голос  у  него  скрипучий,  словно  рассох¬
шийся  пол.
 Нет,  к  директору  Иван  не  пойдет.  К  директору  пусть  девчон¬
ки  обращаются.
 Так  и  не  приняв  решения,  с  кем  поделиться  тайной,  Иван
распрощался  с  чердаком  и  вышел  на  улицу.  Солнце  уж  давно
 80

миновало  зенит  и  теперь  нацеливалось  на  угол,  где  скала,  тем¬
ная  —  при  таком  освещении  словно  вырубленная  из  угля,  —  со¬
прикасалась  с  линией  горизонта.
 Было  около  трех  часов  дня.  Скоро  с  моря  придут  шаланды.
Тогда  можно  будет  обо  всем  рассказать  матери.  А  мать  Ивана,
которую  в  поселке  все  запросто  зовут  Марусей,  женщина  рос¬
лая,  на  руку  тяжелая.  Она  (если  что!)  эту  разнесчастную  кварти¬
рантку  в  бараний  рог  скрутит.
 И  вдруг  Иван  слышит  —  рядом  на  улице  стучит  мотоцикл.
Мотоциклы  редкость  в  поселке.  Можно  ли  упустить  такой  слу¬
чай?  Через  секунду  Иван  оказывается  за  калиткой.  Он  видит  мо¬
тоцикл,  на  нем  милиционера.  Мотоцикл  разворачивается  возле
магазина  и  замирает.
 Старшина  Туманов  слез  с  мотоцикла.  Несколько  раз  присел,
чтобы  размять  затекшие  ноги.
 Мальчишка  лет  одиннадцати,  стриженный  наголо,  в  старень¬
ком  пиджачке,  из-под  которого  гордо  маячила  матросская  тель¬
няшка,  приблизился  к  Туманову  и  вежливо  сказал:
 —  Здравствуйте,  дяденька  милиционер.  Меня  зовут  Иван.  Фа¬
милия  моя  —  Манько.  Учусь  в  четвертом  классе.  А  живу  вон
в  том  облинялом  доме.  Папка  на  фронте  воюет,  а  мать  рыбачит.
 —  Молодец,  —  сказал  старшина  Туманов,  не  понимая,  для
чего  все-таки  столь  длинное  вступление.  И  хотел  было  добавить:
«Славный  мальчик».
 Но  Иван  перебил  его:
 —  Дяденька  милиционер,  я  вам  должен  заявление  сделать.
 От  слова  «заявление»  повеяло  чем-то  родным  и  понятным.
И  старшина  Туманов  ласково  кивнул  Ивану:  дескать,  давай!
 Иван  рассказал,  как  убежал  с  уроков,  забрался  на  чердак,
увидел  квартирантку,  которая  рассматривала  в  бинокль  батарею
на  скале.
 —  А  бинокль  большой  был?  —  с  сомнением  спросил  стар¬
шина  Туманов.
 —  Не-е...  Маленький.
 —  Театральный.
 —  Маленький...  Арестовать  ее  надо,  дяденька  милиционер.
 Старшина  Туманов  колебался:
 —  Арестовать...  Говоришь,  в  бинокль  на  скалу  смотрела.  По¬
дозрительно,  с  одной  стороны.  А  с  другой...  Ответь  мне,  батарей¬
цы  к  вам  в  поселок  ходят?
 —  Обязательно.
 —  Вот...  Вдруг  учительница  ваша  с  кем-нибудь  из  артилле¬
ристов  познакомилась.  Полюбила.  В  бинокль  на  него  посматри¬
вает.  Для  вдохновения,  значит.  Улавливаешь?
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 81

—  Нет,  —  честно  признался  Иван.
 —  По  малости  возраста  не  понимаешь.  Ну,  допустим,  если  бы
радиостанцию  у  нее  увидел  или  динамит  —  это  улики.  А  би¬
нокль  —  факт  сам  по  себе  неубедительный.  Ты  никому  еще  не
говорил?
 —  Никому.
 —  И  помалкивай.  Для  порядка  мы  документы  у  нее  прове¬
рим,  прописочку.  Если  нарушения  будут,  задержим,  если  в  пол¬
ном  порядке,  отпустим.  Понял,  милый?
 —  Понял,  товарищ  милиционер.
 —  А  теперь  хочешь,  я  тебя  на  мотоцикле  до  школы  про¬
качу?
 —  Очень  хочу.  Только  прокатите  меня  в  другое  место.
 —  Шутник!  Учительница  же  в  школе.
 —  Вы  прямо  там  документы  проверять  станете?  —  удивился
Иван.
 —  Ну  и  что?  Проверка  документов  в  настоящее  время  —
дело  обыкновенное...
 На  кладбище
 Дождь  обрушился,  когда  зашло  солнце  и  тяжелые  тучи  за-
гнездились  над  морем,  окутав  город  слепым  и  гнетущим  мраком.
Ветер  на  время  стих.  И  вновь  пробудился  лишь  с  первым  гро¬
мом.  Молния  легла  на  мокрые  тротуары,  на  развалины  и  крыши.
И  город  заблестел.  И  ветки  захлестали  друг  друга,  не  жалея,
словно  боксеры  на  ринге.
 Фары  выхватывали  из  темноты  косую  сетку  дождя.  И  «двор¬
ники»  на  ветровом  стекле,  ползая  вверх-вниз,  не  успевали  сти¬
рать  воду.  Видимость  была  отвратительной.
 Грузовая  машина  двигалась  позади  «виллиса».  Каиров,  раз¬
умеется,  не  видел  очертания  ее  кабины  или  кузова.  Только  узкие
щели  фар  да  бледно-желтое  пятно  света,  которое,  покачиваясь,
точно  тень,  не  отставало  от  передней  машины.  В  грузовике,  кры¬
том  брезентом,  ехали  четверо  красноармейцев.  В  «виллисе»,  кро¬
ме  Чиркова  и  Каирова,  находились  еще  Золотухин  и  приглашен¬
ный  им  врач-эксперт.
 Машина  с  солдатами  почему-то  задержалась  в  гараже.  Подъ¬
ехала  к  Дому  офицеров  не  в  десять  вечера,  как  распорядился
Каиров,  а  без  четверти  одиннадцать.
 В  этот  час  улицы  города  были  пустынны.  А  вспышки  мол¬
нии  и  гром  напоминали  артиллерийскую  канонаду.
 Выбравшись  на  шоссе,  машины  прибавили  скорость.  Море
здесь  было  совсем  рядом.  Ревело  оно  страшно.  И  разговаривать
в  машине  было  трудно.
 82

Капитан  Чирков,  казалось,  слился  с  рулем.
 —  Скоро  поворот!  —  наклонившись  к  капитану,  прокричал
Золотухин.
 —  Вижу!
 Сбавив  скорость,  Чирков  повернул  машину  влево.  Она  очути¬
лась  в  узком,  зажатом  двумя  горами  ручье,  под  которым  скры¬
валась  вся  в  колдобинах  дорога.
 —  Застрянем,  черт!  —  не  стерпел  Каиров.
 —  Ничего,  ничего!  —  успокоил  Чирков.  —  Под  водой  камень.
Вы  лучше  держитесь  крепче,  иначе  без  шишек  не  обойтись!
 Каиров  обернулся.  Между  головами  Золотухина  и  врача-экс¬
перта  вырисовывался  прямоугольник  окошка.  Желтое  пятно
по-прежнему  маячило  за  машиной.  Значит,  грузовик  тоже  свер¬
нул  с  шоссе.  Не  проскочил.
 Потом  машины  взяли  влево  и  поползли  в  гору.  Дорога-ру¬
чей  осталась  позади.
 В  этот  момент  опять  сверкнула  молния.  И  все  увидели  клад¬
бищенскую  ограду  и  хилую  часовню  между  двумя  высокими  ака¬
циями.
 —  Не  хотел  бы  я  здесь  умереть,  —  сказал  Каиров.
 Остальные  промолчали.
 Кладбищенский  сторож  уже  спал.  Золотухин  долго  и  настой¬
чиво  стучал  кулаком  в  дверь  сторожки.  Наконец  занавеска  на
покосившемся  окне,  заколоченном  на  две  трети  фанерой,  по.
ползла  в  сторону.  И  старческий  голос  простуженно  спросил:
 —  Хто  там?
 —  Милиция!
 Сторож  засуетился.  Зажег  лампу.  Распахнул  дверь.  Это  был
древний  старик  с  тщательно  расчесанной  бородой.  Он  не  в  силах
был  скрыть  смущение  —  все  же  спал  на  работе.  И  без  всякой  на¬
добности  торопливо  повторял:
 —  Храждане  начальники...  Храждане  начальники...
 —  Открывай  ворота,—  сказал  Золотухин.
 Сторож  натянул  фуфайку.  Гремя  ключами,  скрылся  в  темно¬
те.  Но  и  сквозь  шум  дождя  было  слышно  его:
 —  Сей  секунд,  храждане  начальники.
 —  Помогите!  —  распорядился  Каиров.
 Солдаты  поспешили  к  воротам.  Потянули  их  в  разные  сто¬
роны.  Машины  въехали  на  территорию  кладбища.  Развернулись
возле  часовни.  Дальше  проезда  не  было.
 —  Берите  лопаты,  —  сказал  капитан  Чирков  солдатам.
 Один  солдат  вскочил  в  кузов.  И  оттуда  подал  лопаты  своим
товарищам.  Было  очень  темно.  Белые  деревянные  ручки  лопат
различались  еле-еле...
 6*
 83

—  Далеко?  —•  спросил  Каиров.
 —  Да,  —  ответил  Чирков.  —  Я  пойду  впереди.
 С  прежней  силой  лил  дождь.  И  тропок  никаких  не  было.
А  была  вода.  И,  словно  острова,  могильные  холмики  с  крестами.
Чирков  светил  себе  под  ноги  фонариком.  И  Каиров,  и  Золотухин,
и  врач-эксперт  светили.  Только  солдаты  не  имели  фонариков.
Хлюпали  кирзовыми  сапогами.  Не  переговаривались.
 Иногда  свет  фонарика  падал  на  старый,  словно  заплаканный,
крест,  на  поржавевшую  металлическую  ограду.  Попалась  под  но¬
ги  сломанная  скамейка.  Чирков  поднял  ее  и  забросил  куда-то
в  темноту.
 Шли  минут  десять...
 Наконец  остановились.  Лучи  скрестились  на  фанерной  пира¬
мидке,  увенчанной  красной  звездочкой.
 Майор
 В.  И.  СИЗОВ
1905—1944  гг.
 Земляной  холм  еще  не  осел.  И  могила  выглядела  необычно
крупной.  Каиров  обошел  ее.  Световой  круг  юлил  перед  ним,  как
собачонка.
 —  Здесь  никто  не  побывал  раньше  нас?  —  спросил  Каиров.
 —  Непохоже,  —  ответил  Чирков.
 Ветер  с  завыванием  бросил  ему  в  лицо  горсть  воды.
 —  Проклятая  погода,  —  сказал  Золотухин,  —  и  не  закуришь.
 Солдаты  молчали.  Они  стояли,  прижавшись  один  к  другому.
Молодые.  Может,  им  было  не  по  себе.
 —  Копайте,  —  приказал  Каиров.
 Чирков  снял  пирамидку  со  звездой.
 Лопаты  вонзились  в  грунт.
 —  Не  разбрасывайте  землю,  —  предупредил  Золотухин.  —
Зарывать  придется.
 Упущенная  возможность
 В  тот  же  вечер,  вернувшись  с  дежурства,  старшина  Туманов
не  смог  дождаться  начальника  милиции.  Однако  о  встрече
с  мальчишкой  в  рыбколхозе  «Черноморский»  он  доложил  дежур¬
ному.
 —  Мальчишка,  значит,  бдительный,  —  говорил  старшина.  —
Это  ему  плюс  будет.  Ну  документы  я  длй  порядка  у  гражданочки
проверил.  Прописка  у  нее  городская,  по  улице  Вокзальной.
При  штампе  —  личная  подпись  товарища  Золотухина  имеется.
Для  порядка,  значит,  выписал  адрес.  И  фамилию.  Девятьярова
Ефросинья  Петровна.
 84

—  Ладно,  товарищ  старшина,  —  сказал  дежурный,  —  ступай¬
те  домой  и  отдыхайте.  Вам  завтра  с  утра.
 Старшина  Туманов  ушел  домой.  А  Золотухин  появился  в  ми¬
лиции  лишь  около  двух  часов  ночи.  Усталый,  мокрый,  грязный.
Спросил:
 —  Что  нового?
 —  Ничего  существенного,  товарищ  майор.  Ваша  жена  звони¬
ла.  Беспокоилась.
 —  Хорошо.  Тогда  я  не  буду  подниматься  к  себе  в  кабинет.
Поеду  домой.  Если  что,  звони.
 —  Ясное  дело,  товарищ  майор.
 Нельзя  было  винить  дежурного,  что  он  не  доложил  началь¬
нику  милиции  о  донесении  старшины  Туманова.  В  прифронтовом
городе  проверка  документов  была  самым  обычным  делом.  Граж¬
дан,  у  которых  паспорта  оказывались  не  в  порядке,  задерживали
для  выяснения.  Старшина  Туманов  нашел,  что  документ  у  граж¬
данки  в  полном  порядке.  Ну  а  если  она  и  в  бинокль  смотрела,
то  необязательно  на  батарею.  Мальчишке  могло  показаться.
К  тому  же  бинокль  не  приемник  и  не  передатчик.  Запрета  на
бинокли  нет.
 Промашка  старшины  Туманова  стала  ясна  лишь  утром,  ког¬
да  Чирков  по  распоряжению  Каирова  передал  Золотухину
пятнадцать  увеличенных  фотографий  бывшей  сестры-хозяйки
госпиталя  в  Перевальном  Погожевой  Серафимы  Анд¬
реевны.
 Старшина  Туманов  глядел  на  фотографию  как  пришибленный.
Лицо  его  вначале  сделалось  бледным,  словно  он  почувствовал
себя  плохо,  потом  щеки  и  уши  густо  закраснели,  точно  подкра¬
шенные  гримом.
 Суетливо  и  сбивчиво  он  докладывал  Золотухину:
 —  Вчера  проверял,  значит...  В  бинокль  она.  Мальчишка  под¬
метил.  Ну  я,  грешным  делом,  значит...
 —  Товарищ  старшина,  спокойнее,  —  с  досадой  говорил  Зо¬
лотухин.  —  Вы  видели  эту  женщину?
 —  Верно,  товарищ  майор.
 —  Когда?
 —  Вчера.
 -  Где?
 —  В  рыбколхозе  «Черноморский».
 —  Рассказывайте  по  порядку.
 И  старшина  Туманов  подробно  рассказал  о  вчерашнем  про¬
исшествии.
 —  Документы  проверил,  товарищ  майор.  Все  в  лучшем  виде,
А  на  паспорте  —  ваша  подпись.
 85

—  Может,  ты  обознался?  —  спросил  Золотухин.  —  Может,
там  совсем  другая  женщина?  Фотография  нечеткая.
 —  Похожи  очень,  товарищ  майор.
 Капитан  Чирков,  который  еще  находился  в  кабинете  Золоту¬
хина,  немедленно  позвонил  Каирову.
 Выслушав  капитана,  Каиров  сказал:
 —  Егор  Матвеевич,  бери  этого  старшину.  И  поезжайте  в  рыб-
колхоз.  Привези  дамочку  ко  мне.  Нужно  ее  проверить.
 Ветер  врывался  в  машину.  И  тучи  скользили  по  мокрому,
еще  не  высохшему  асфальту,  четкие,  красивые.  Они  тянулись  над
зазеленевшими  горами,  но  не  касались  их  крутолобых  вершин.
А  в  море,  близ  горизонта,  уже  смотрело  другое  небо,  голубое  и
доброе,  словно  улыбка.
 Шоссе  забирало  вверх.  Город  панорамой  сползал  вниз.  Дома
прикрывались  разными  крышами:  железными,  черепичными,  дра¬
ночными,  шиферными.  И  все  это  пестрело,  словно  лоскутное
одеяло.
 Старшине  Туманову  казалось,  что  машина  идет  слишком  мед¬
ленно.  Хотя  на  спидометре  стрелка  не  сползала  ниже  шестидеся¬
ти.  Для  мокрой  горной  дороги  —  предельная  скорость.  Чирков
не  первый  год  водил  машину.  Он  знал:  здесь,  на  Кавказе,  ма¬
лейшая  оплошность  может  стоить  жизни.  Приходилось  быть
крайне  внимательным.  У  старшины  Туманова,  наоборот,  была
возможность  думать  о  чем  угодно  и  смотреть  по  сторонам.
 И  он  печалился,  что  последние  дни  ему  упорно  не  везет.  Со¬
всем  недавно  упустил  мальчишку  у  тайника.  А  вчера  вот  учи-
телку.  И  вдруг...
 Навстречу  им  пронесся  забрызганный  грязью  «студебеккер».
В  кабине  рядом  с  шофером  сидела  женщина.
 —  Она!  Товарищ  капитан!  —  Туманов  схватил  Чиркова  за
плечо,  тот  по  инерции  крутнул  руль,  и  машина  едва  не  вреза¬
лась  в  гору.
 —  Остановите!
 Чирков  вывернул  к  обочине.  Нажал  на  тормоз.
 —  В  чем  дело?  Кого  увидели?
 —  Учителку,  товарищ  капитан.  Нужно  быстрее  разворачивать¬
ся.  Иначе  убегет.
 —  Разве  так  можно...  А  если  у  вас  галлюцинации,  старшина?
 —  Ежегодно  медицинскую  комиссию  проходим,  —  обиделся
Туманов.
 —  Показаться  может  и  здоровому  человеку.
 —  Точно  говорю...  Нужно  догонять.
 86

Дорога  была  узкая.  Пока  они  разворачивались  (плюс  еще
время  на  разговоры:  догонять  или  нет),  «студебеккер»  опередил
их  примерно  километра  на  два.  Стрелка  спидометра  подскочила
к  отметке  «семьдесят».  На  поворотах  приходилось  тормозить.
Но  машину  все  равно  заносило.  И  прежде  чем  впереди  замаячил
грязный  задник  «студебеккера»,  они  могли  раз  пять  перевер¬
нуться.
 Встречный  транспорт  долго  не  позволял  обогнать  «студебек¬
кер».  Лишь  у  самой  городской  черты  Чирков  обошел  пресле¬
дуемую  машину  и  подал  знак  остановиться.
 Трудно  представить  себе  разочарование  капитана  Чиркова  и
еще  большее  разочарование  старшины  Туманова,  когда  они  уви¬
дели,  что  рядом  с  шофером  в  кабине  никого  не  было.
 —  С  вами  ехала  женщина,  —  сказал  Чирков.  —  Где  она?
 —  Попросила  высадить,  не  доезжая  города,  у  трансформатор¬
ной  будки,  —  ответил  шофер,  мордатый,  угрюмый  парень.
 —  Документы,  —  потребовал  Чирков.
 —  А  вы  кто?  Я  вас  не  знаю,  —  лениво  .возразил  шофер.
 —  Я  военный  следователь,  —  Чирков  показал  удостове¬
рение.
 Поведение  шофера  сразу  изменилось.  Он  суетливо  достал  слу¬
жебную  книжку,  водительские  права.
 —  Где  к  вам  села  пассажирка?
 —  В  рыбколхозе,  товарищ  капитан,  —  на  этот  раз  четко  от¬
ветил  водитель.
 Допрос  Роксана
 Роксан  подвижен.  Активно  жестикулирует.  Ведет  себя  так,
словно  заранее  благодарен  Каирову  за  приятную  беседу.
 —  Михаил  Георгиевич,  —  Каиров  сама  любезность,  —  у  вас
красивая,  редкая  фамилия.  Мне  никогда  раньше  не  приходилось
встречать  такую.
 Словоохотлив  Роксан:
 —  Фамилия  моего  деда  была  Поляков.  Он  поднимал  в  цирке
гири.  И  держал  на  груди  рояль  с  акробатками.  Одна  из  них
позднее  стала  его  женой.  Ее  звали  Роксана...  Фамилия  Полякова
не  звучала  на  цирковых  афишах.  Вдохновленный  именем  лю¬
бимой  женщины,  дед  стал  Мишелем  Роксаном.  Силачом  из  Мар¬
селя.
 —  Вы  не  пошли  по  цирковой  линии?
 —  Я  не  сторонник  родовых  династий.  Династия  скрипачей,
династия  циркачей...  По-моему,  это  признак  вырождения.
 —  Позвольте  не  разделить  вашу  точку  зрения.  Наследование
87

от  поколения  к  поколению  какой-то  одной  профессии  может
явиться  выражением  врожденных  способностей...
 Роксан  прервал  Каирова,  махнув  руками  и  скорчив  грима¬
су  —  от  нее  лицо  заморщинилось  кругами,  словно  вода,  в  кото¬
рую  бросили  камень.
 —  Дети  Пушкина  не  стали  поэтами.  А  Льва  Толстого  —  писа¬
телями.  Я  не  знаю,  может,  в  каких-то  сферах...  Скажем,  потом¬
ственный  рыбак,  потомственный  моряк,  потомственный  хлебороб...
Возможно,  здесь,  где  какие-то  чисто  механические,  практические
навыки  имеют  превалирующее  значение.  Возможно,  здесь  насле¬
дование  профессии  имеет  положительную  роль.  Но  в  искусстве
это  приводит  к  рождению  бездарности.
 —  Вашим  суждениям  не  хватает  последовательности  и  спра¬
ведливости.
 —  Вы  знаете,  что  Монтескье  говорил  о  справедливости?..
Справедливость  —  это  соотношение  между  вещами:  оно  всегда
одно  и  то  же,  какое  бы  существо  его  ни  рассматривало...  Правда,
люди  не  всегда  улавливают  его,  больше  того:  нередко  они,  видя
это  соотношение,  уклоняются  от  него.  Лучше  всего  они  видят
собственную  выгоду.  Справедливость  возвышает  свой  голос,  но
он  заглушается  шумом  страстей.  Люди  могут  совершать  неспра¬
ведливости,  потому  что  они  извлекают  из  этого  выгоду  и  пото¬
му  что  свое  собственное  благополучие  предпочитают  благополу¬
чию  других...  Понапрасну  никто  не  делает  зла...
 —  Я  понял.  Опираясь  на  учение  Монтескье,  а  конкретно  на
понятие  о  несправедливости,  вы  предпочитаете  собственное  благо¬
получие  благополучию  других.
 —  Не  понимаю  ваших  шуток,  товарищ  полковник,  —  Роксан
вскочил  со  стула,  на  лице  возмущение.
 —  Садитесь,  Михаил  Георгиевич.  Не  волнуйтесь.  Это  особый
разговор,  и  я  приехал  из  Поти  не  для  того,  чтобы  вести  его
с  вами.  Сегодня  меня  интересует  только  Сизов.  Расскажите  все,
что  вы  о  нем  знаете.  Садитесь,  садитесь!
 Не  улыбался  теперь  Роксан.  Сидел  сосредоточенный.  Умно
смотрел  на  Каирова.  Лишь  иногда  морщил  лоб,  точно  что-то
вспоминал.
 —  Сизов...  —  Роксан  прокашлялся.  —  Это  был  сложный  че¬
ловек.  Противоречивый.  И  скрытный.  Последствия  контузии,  ви¬
димо  —  его  тряхнуло  под  Ростовом,  —  сказывались  самым
странным  образом.  Он  иногда  проявлял  потрясающую  наивность
и  даже  чудовищную  неосведомленность,  скажем,  о  предвоенной
жизни  в  стране.
 —  Какая  ваша  официальная  должность?
 —  Заместитель  начальника  гарнизонного  военфлотторга.
 88

—  Сизов  был  пехотный  офицер.  При  каких  обстоятельствах
вы  познакомились  и  сблизились?
 —  Все  просто...  Мы  мужчины.  Я  буду  откровенен.  Мне  уже
тогда  нравилась  Татьяна  Дорофеева.  В  свободные  минуты  —  а
у  нас,  снабженцев,  они  случаются,  к  сожалению,  редко  —  я  за¬
бегал  к  ней  в  библиотеку.  Между  нами  существовали  самые  дру¬
жеские  отношения.  Словом,  это  был  типичный  пример  безответ¬
ной  любви.  Татьяна  —  человек  ограниченный,  но  по-женски  хит¬
рый.  Она  не  отталкивала  меня.  И,  принимая  подарки,  давала
лишь  туманные  обещания.  Сизов  тоже  стал  приходить  в  библио¬
теку.  Когда  она  сдала  комнату,  я  понял,  что  у  меня  есть  удачли¬
вый  соперник.
 Роксан  достал  из  кармана  мятую  пачку  «Беломора».
 —  Разрешите  закурить?
 —  Конечно.
 —  А  вы?  Курите,  —  предложил  Роксан.
 —  Бросил.  Второй  день  не  курю...
 —  Желаю  удачи...  —  Роксан  чиркнул  зажигалкой.  —  По¬
лучился  пресловутый  «любовный  треугольник».  С  той  лишь  раз¬
ницей,  что  соперники  оказались  друзьями.  Сизов  так  смог
все  повернуть...  И  я  почувствовал  себя  необходимым  для
этой  приятной,  как  мне  казалось,  счастливой  пары.  Услу¬
ги,  которые  я  им  оказывал,  вызывали  у  них  чувство  благодар¬
ности...
 —  Сизов  знал,  что  вы  через  посредство  Дорофеевой  торгуете
продуктами?
 Прямо-таки  взвился  Роксан:
 —  Этого  не  было,  товарищ  полковник!  Такова  уж  несчаст¬
ная  доля  снабженцев!  На  нас  всех  собак  вешают!..
 —  Михаил  Георгиевич...  Эго  по-детски.  Вопрос  серьезен.
Я  сформулирую  его  так.  Не  пытался  ли  Сизов  шантажиро¬
вать  вас?
 —  Зачем?  —  удивился  Роксан.
 —  Значит,  нет...  —  Каиров  уклонился  от  разъяснений.  Ска¬
зал:  —  Как  я  полагаю,  занимая  такую  должность,  вы  должны
иметь  в  своем  подчинении  транспортные  средства.
 —  У  меня  персональная  «эмка».  И  четырнадцать  грузовых
машин.
 —  Богато  живете.
 —  Нет,  товарищ  полковник.  Грузовиков  мало.  Всегда  в  разъ¬
ездах.
 Дым  от  папиросы  плыл  по  комнате.  Каиров  встал  и  открыл
форточку.  Он  не  вернулся  к  столу,  а  остался  стоять  у  стены,  чуть
опершись  о  выкрашенную  в  салатовый  цвет  панель.
 89

—  Вспомните,  Михаил  Георгиевич,  вы  не  ездили  с  Сизовым
в  Перевальный?
 Нет,  Роксан  не  изменился  в  лице,  не  покраснел,  не  поблед¬
нел.  Спокойно,  даже  несколько  равнодушно,  ответил:
 —  Ездили.
 —  Часто?
 —  Один  раз.  Сизов  попросил  подвезти  его.  Мы  воспользова¬
лись  моей  «эмкой».
 —  Что  ему  нужно  было  в  Перевальном?
 —  Госпиталь.  Какие-то  служебные  дела.
 —  А  точнее?
 —  Не  интересовался.  Я  обождал  его  в  машине.  Все  заняло
не  более  десяти  минут.
 —  Спасибо.  И  еще  один  вопрос.  Когда  и  где  вы  видели  Сизо¬
ва  в  последний  раз?
 —  Днем  четырнадцатого  марта.  Он  позвонил  мне  и  попросил
достать  бутылку  водки.  Мы  встретились  в  городе,  возле  крытого
рынка.  Прошли  на  склад.  Кладовщик  дал  ему  бутылку.  И  Сизов
ушел.  А  я  остался  с  кладовщиком.  Нужно  было  уточнить  на¬
кладные.
 —  Он  не  говорил,  для  чего  водка?  Куда  он  собирается?
 —  Нет.
 —  А  что  вы  делали  вечером  четырнадцатого?
 —  В  восемь  часов  я  на  машине  приехал  к  дому.  Отпустил
шофера.  Хозяйка  покормила  меня.  И  я  лег  спать.
 —  Надеюсь,  ваша  хозяйка  столь  же  молода  и  прекрасна...
 —  Нет-нет...  Старушка.  За  шестьдесят  лет.  Отлично  готовит.
 Я  приношу  продукты.  И  питаюсь  дома.  У  меня  застарелая  язва.
 —  Я  обещал  задать  вам  только  один  вопрос.  Но  все  равно
уже  не  сдержал  слова.  Вы  немного  говорили  о  Татьяне  Доро¬
феевой.  Дайте  ей  характеристику.
 —  Мне  это  трудно  сделать.  Разве  что  в  двух  словах...  Кра¬
сива,  без  предрассудков.  Не  очень  умна.
 —  Интересы,  запросы,  кругозор?
 —  На  все  это  можно  уже  ответить  одним  словом  —  ми¬
зерные.
 —  Теперь  такой  абстрактный  вопрос.  Совершенно  условный.
Допустим,  если  бы  вы  —  повторяю:  допустим,  —  оказались  не¬
мецким  разведчиком,  смогли  бы  вы  ее  завербовать?
 —  Я  не  смог  сделать  из  нее  любовницу.
 —  Это  другая  сфера.
 —  Понимаю...  Опытный,  ловкий  разведчик  нашел  бы  у  нее
много  слабостей.  Мне  кажется,  их  больше  чем  достаточно,  чтобы
превратить  ее  в  сообщницу.
 90

—  Все!  На  сегодня  достаточно.  Надеюсь,  в  скором  времени
мы  вновь  сможем  поговорить  друг  с  другом.  Вы  военный  чело¬
век.  И  вас  не  нужно  предупреждать,  что  сегодняшний  разговор
должен  остаться  между  нами.
 —  Понимаю,  товарищ  полковник.  Всегда  рад  побеседовать
с  умным  человеком.
 Они  пожали  друг  другу  руки.
 Каиров  проводил  Роксана  уже  почти  до  самых  дверей,  но
внезапно  остановился,  придержал  его  за  локоть.  Сказал:
 —  Одну  минуточку.
 Шустро,  словно  подросток,  Каиров  вернулся  к  столу,  выдви¬
нул  ящик.
 —  Вы  узнаете  эту  фляжку?  —  он  держал  фляжку  за  цепоч¬
ку.  Мелкую,  соединяющую  крышку  с  корпусом.
 —  Да,  —  сказал  Роксан.  —  Это  фляжка  Сизова.
 —  Вы  уверены?
 —  Мне  часто  приходилось  наполнять  ее.
 —  Это  моя  фляжка,  —  возразил  Каиров.  —  Фляжка  Сизова
на  экспертизе.  Дорофеева  рассказала  о  разговоре  £о  мной?
 —  Рассказала,  —  смущенно  ответил  Роксан.
 —  Не  следуйте  ее  примеру!
 Тайна  трансформаторной  будки
 Чирков  развернул  машину.  И  дорога  опять  побежала  под  ко¬
леса.  И  море  заголубело  с  левой  стороны.
 —  Ну  а  вдруг  вы  обознались,  старшина?  —  холодно  сказал
Чирков.  —  Тогда  мы  ведем  себя  как  мальчишки.
 —  Все  сходится,  товарищ  капитан.  И  внешностью...  И  попро¬
силась  к  шоферу,  значит,  в  рыбколхозе  «Черноморский».
 Поворот.  По  правой  стороне  дороги  забелела  полуразрушенная
трансформаторная  будка.  Чирков  затормозил.
 Они  вышли  из  машины.  Прямо  за  будкой  был  съезд,  кончав¬
шийся  тупиком.  Дальше  начиналась  гора.  На  ней  густо  зеленел
кустарник.  Деревьев  было  мало.  Они  росли  у  подножия  и  на  са¬
мой  вершине.
 От  обочины,  противоположной  горе,  начинался  спуск  к  морю.
Несколько  тропок  выходили  на  нижнюю  дорогу,  вокруг  которой
ютился  пригород,  именуемый  Рыбачьим  поселком.  Название  это,
наверное,  сохранилось  с  очень  давних  времен,  когда  здесь  дей¬
ствительно  жили  рыбаки.  Однако  город  разрастался,  корабли
распугивали  рыбу,  рыбаки  переселялись  подальше  от  города
(пример  —  рыбколхоз  «Черноморский»),  а  название  так  и  оста¬
лось.
 91

Чирков  заглянул  в  будку.  Обвалившаяся  штукатурка,  обломки
кирпичей  и  аппаратуры...
 —  Скорее  всего  она  скрылась  в  Рыбачьем  поселке,  —  пред¬
положил  капитан.
 Туманов  ничего  не  ответил.  Он  пристально  рассматривал
мягкую,  влажную  землю,  на  которой  отпечатались  следы  жен¬
ских  туфель  маленького  размера.  Туфли  были  на  толстом  каблу¬
ке.  И  метки  от  нею  остались  ясные  и  сочные.
 —  Смотрите,  —  сказал  старшина.
 Следы  вели  за  трансформаторную  будку,  к  воронке.  Бомба
здесь  разорвалась  мощная.  Не  меньше  чем  в  полтонны.  Яма
получилась  глубокая.  На  дне  ее  мутнело  совсем  немного  воды.
 —  Дождь  лил  всю  ночь,  —  сказал  Чирков,  —  а  воды
в  воронке  кот  наплакал.  Странно.
 Следы  не  кончались  у  края  воронки.  Наоборот,  цепочкой  они
тянулись  к  дну  ямы  и  обрывались  лишь  у  большого  искорежен¬
ного  листа  жести,  вероятно,  сорванного  с  крыши  трансформатор¬
ной  будки.
 Чирков  спустился  в  воронку.  Откинул  жесть.  И,  словно  по¬
дозрительно  косясь,  черное  отверстие,  ведущее  в  глубь  земли,
предстало  перед  ним.
 —  Здесь  подземный  ход!  —  крикнул  Чирков  старшине  Ту¬
манову.
 Старшина  поспешно  спустился  в  воронку.  Посветили  фона¬
риком.
 —  Каменоломни,  —  сказал  старшина  Туманов.  —  Лет  сто
назад  здесь  добывали  белый  камень.  Нас  как-то  в  управлении
информировали.  И  даже  показывали  несколько  входов  в  районе
Нахаловки.  Но  все  они,  значит,  заканчивались  обвалами.
 —  Надо  спуститься,  —  сказал  капитан  Чирков  и  вынул  пи¬
столет.  Туманов  расстегнул  кобуру.
 —  Разрешите  с  вами,  товарищ  капитан.
 —  Да,  нырнем  вместе.
 При  свете  фонарика  они  опрёделили,  что  глубина  не  более
двух  метров.  Когда  спрыгнули,  то  оказались  в  штольне  из  белого
камня.  Лишь  в  месте,  где  бомба  пробила  дыру,  порода  обруши¬
лась  и  хлюпала  под  ногами  жидкой  грязью.  Они  сразу  решили,
что  идти  по  штольне  в  сторону  моря  не  имеет  смысла.  Резкий
спуск  за  дорогой  неизбежно  должен  был  вызвать  обвал.  Но  обва¬
ла  не  случилось,  потому  что  в  пяти  метрах  от  воронки  штольня
заканчивалась  тупиком.
 Они  шли  в  полный  рост.  Рядом.  Ширина  штольни  позволяла
идти  свободно.  Она  достигала  четырех-пяти  метров.  Пользова¬
лись  одним  фонариком.  Чиркова.  Фонарик  старшины  берегли.
92

Вначале  силились  разобрать  следы.  Но  убедились,  что  занятие
это  бесполезное.  Ракушечник  на  дне  штольни  был  сухой  и
твердый.
 —  Вот,  значит,  бомбоубежище.  Можно  сказать,  природное...
Докладную  записку  товарищу  Золотухину  составлю  непремен¬
но,  —  сказал  старшина  Туманов.
 —  Неужели  не  сохранился  план  этих  заброшенных  што¬
лен?  —  спросил  Чирков.
 —  Точно,  не  сохранился.  Уж  нам  бы  показали.
 Метров  через  пятнадцать  штольня  стала  сужаться.  Забирать
вверх.  Но  вскоре  опять  выровнялась,  и  они  оказались  в  зале,  до¬
статочно  широком  и  высоком,  чтобы  в  нем  могли  вместиться  три
железнодорожных  вагона.
 Нужно  было  ускорить  осмотр  зала.  Решили  пользоваться  и
вторым  фонариком.  Несмотря  на  то,  что  стены  выглядели  сухими
и  чистыми,  воздух  в  зале  отдавал  сыростью,  затхлостью.  Никаких
следов  пребывания  человека  обнаружить  не  удалось.  Дальше
из  зала  выходили  шесть  узких  и  низких  туннелей.
 Чирков  сказал:
 —  Шесть  туннелей  —  это  много.  Нужно  возвратиться.  При¬
слать  сюда  взвод  солдат.  Прочесать  этот  лабиринт  тщательно
и  старательно.
 Они  повернули  назад  к  штольне,  которая  привела  их  сюда.
Но  в  это  время  в  зале  послышался  подозрительный  шум  и  кто-
то  громко  чихнул...
 Эксперт  подтверждает  убийство
 В  штаб  гарнизона  пришел  милиционер.  Часовой  остановил
его.  Сапоги  милиционера  были  в  желтой  глине,  потому  что  утро
было  мокрое.  И  ветер  гнал  тучи,  и  солнце  появлялось  на  какие-
то  минуты,  робкое,  далекое.
 —  Куда?  —  спросил  часовой.  Спросил  недружелюбно,  свы¬
сока.
 —  В  особый  отдел.
 —  К  кому?
 —  К  полковнику  Каирову.
 —  Обожди.  Вызову  дежурного.
 Часовой  нажал  кнопку.  Она  была  вделана  в  стену,  только
гораздо  ниже,  чем  кнопка  дверного  звонка.
 Появился  подполковник  с  красной  повязкой  на  рукаве...
 —  У  меня  пакет  в  особый  отдел  к  полковнику  Каирову,  —
сказал  милиционер.
 —  Пройдемте,  —  предложил  дежурный.
 93

Коридор  был  плохо  освещен  и  выглядел  мрачным.  Двери  из
кабинетов  —  справа  и  слева.  Лишь  далеко  впереди,  в  самом  кон¬
це,  узкое  окно,  заклеенное  крест-накрест  бумагой.
 Возле  одной  из  дверей  дежурный  останавливается.  Стучит.
 За  дверью  —  глухо:
 —  Да-да...  Войдите.
 —  Товарищ  полковник,  —  докладывает  дежурный,  —  к  вам
из  милиции.
 Кабинет  совсем  маленький.  Но  окно  большое.  Поэтому  света
здесь  с  избытком.  И  кажется,  с  секунды  на  секунду  он  начнет
вытекать,  как  вода  из  переполненной  бочки.
 —  Спасибо,  что  проводили,  —  говорит  Каиров.
 —  Разрешите  идти?  —  спрашивает  дежурный.
 —  Да,  пожалуйста.
 —  Товарищ  полковник,  вам  пакет  от  майора  Золотухина.
 Милиционер  кладет  на  стол  конверт,  большой,  но  тощий.
Достает  из  сумки  потертую  общую  тетрадь.  Говорит:
 —  Здесь  нужно  расписаться.
 Каиров  расписывается.
 —  Я  пойду,  товарищ  полковник.
 —  Да.  Спасибо  вам.
 Милиционер  уходит.  Каиров  вскрывает  конверт.  Вынимает  из
него  сложенный  пополам  листок  бумаги.
 «Медицинское  заключение  о  смерти  майора  Сизова  В.  И.
 Вскрытие  трупа,  проведенное  19  апреля  1944  года,  дает  осно¬
вание  предполагать,  что  смерть  наступила  мгновенно  в  резуль¬
тате  сильного  удара  в  область  затылка  большим,  тяжелым  пред¬
метом  с  мягкой  поверхностью  (возможно,  гаечным  ключом,  кам¬
нем,  завернутым  в  тряпку).  Последовавшая  затем  травма  груд¬
ной  клетки  и  нарушение  функции  важнейших  органов:  серд¬
ца,  легких  могло  тоже  привести  к  смерти,  в  том  малове¬
роятном  случае,  если  удар  в  затылок  вызвал  лишь  потерю  со¬
знания.
 Установить  более  точную  картину  смерти  почти  месяц  спу¬
стя  не  представляется  возможным.
 Наличие  снотворных,  а  также  отравляющих  веществ  в  орга¬
низме  не  обнаружено.
 Эксперт  И.  Павловский».
 Каиров  спрятал  листок  в  конверт.  Последняя  строчка  огор¬
чала:  «Наличие  снотворных,  а  также  отравляющих  веществ
в  организме  не  обнаружено».
 Ему  все-таки  представлялось,  что  Сизов  хлебнул  из  той  фляж¬
ки,  которую  предложил  шоферу  Дешину.  Если  же  верить  Деши¬
94

ну,  если  верить,  что  он,  приложившись  к  фляжке,  уснул  или
вообще  потерял  сознание,  то...
 А  вдруг  Дешин  врет?
 Каиров  позвонил  по  телефону  начальнику  гауптвахты:
 —  Здравствуйте,  Каиров  беспокоит.  Доставьте  в  особый  от¬
дел  арестованного  Дешина.
 С  психикой  у  Дешина,  видно,  не  все  в  порядке.  Он  не  узнает
в  полковнике  того  сантехника,  который  приходил  к  нему  в  ка¬
меру  чинить  батарею.  Едва  ли  он  прикидывается,  играет.  Не  до
игры  человеку,  приговоренному  к  смертной  казни.
 Дешин  весь  в  себе.  И  взгляд  у  него  без  смысла.  Страх  в  гла¬
зах  есть,  а  смысла  нет.
 —  Почему  вы  скрыли,  что  отправились  в  рейс  четырнадца¬
того  марта  в  нетрезвом  виде?  —  спросил  Каиров.
 —  Я  не  скрывал,  —  вяло  ответил  Дешин.—  Меня  никто
про  это  не  спрашивал.  Сначала  в  столовой.  Потом  уже  в  га¬
раже...
 —  Сколько?
 —  Что?
 —  Сколько  выпили  в  столовой?
 —  Известное  дело...  Пол-литра.
 —  Ав  гараже?
 —  Стакан.
 —  Разве  вы  не  понимали,  что  совершаете  преступление?
 —  Никак  нет,  гражданин  следователь.  Я  в  десять  часов  утра
вернулся  из  рейса.  Ночь  не  спал.  Мне  положен  был  отдых.
А  командир  автороты  отдых  отменил,  уже  когда  я  выпил  бу¬
тылку.
 —  Он  не  заметил,  что  вы  пьяны?
 —  С  бутылки  я  не  пьянею,  —  обиженно  ответил  Дешин.
 —  Что  было  дальше?
 —  Я  разозлился,  но  вида  не  показал.  А  решил  отдохнуть.
И  пошел  к  поварихе,  к  женщине...  Она  не  то  чтобы  мне  обеща¬
ла,  но  намеки  делала.  Я  к  ней  пришел,  а  она  меня  приняла  не¬
ласково,  потому  что  к  ней  из  села  тетка  приехала.  И  стесняла
нас...  Я  поругался...
 —  Как  фамилия  этой  женщины?
 —  Не  спрашивал.  Клавой  зовут.  Поварихой  она  в  столовой
на  улице  Энергетиков  работает.
 —  Хорошо.  Рассказывайте  дальше.
 —  В  расстроенных  чувствах  пришел  я  в  гараж.  И  на  пол¬
бутылки  сменял  запасной  баллон  шоферу  Витьке  Орлову.
 95

—  Из  фляжки,  которую  вам  дал  Сизов,  много  выпили?
 —  Не  мерил.  Она  железная.  Разве  увидишь.
 —  Понятно...  Ну  а  когда  вы  очнулись...  обнаружили  беду,  та
решили  бежать?
 —  Решил.
 —  И,  конечно,  прихватили  фляжку.  Ночи  холодные,  в  го¬
рах  пригодится.
 —  Нет,  гражданин  начальник,  забыл  я  про  фляжку.  Если
бы  вспомнил,  то  взял  бы  ее  с  собой.  Но  тогда  она  не  попалась
мне  под  руку.
 —  Куда  же  девалась  фляжка?  —  спросил  Каиров.
 —  Вам  виднее...
 Встреча  в  штольне
 Резко  повернувшись,  Чирков  поднял  фонарик  и  нанизал  тем¬
ноту  на  луч  света.
 Желтый  круг  с  нечеткими,  будто  размытыми,  краями  пока¬
тился  по  белой  ракушечной  стене,  скользнул  на  пол,  остано¬
вился.
 —  Собака,  —  засмеялся  старшина  Туманов.
 Дворняга  светлой  масти  беззлобно  вертела  мордой,  стараясь
уклониться  от  слепящего  луча.  Короткая  шерсть  ее  была  при¬
мочена  каплями  дождя.  И  капли  блестели  обычно,  словно  на
улице.
 —  Где-то  близко  есть  выход  наружу,  —  сказал  капитан
Чирков.
 —  Возможно,  —  согласился  старшина.  —  Ну,  кабыздох,  веди
нас,  значит,  на  свежий  воздух.
 Собака  завиляла  хвостом,  шмыгнула  носом  и  вновь  чихнула.
 —  Дух  здесь  тяжкий,  —  сказал  старшина  Туманов.  —  Даже
псу  не  по  нутру  пришелся.
 Едва  он  успел  произнести  последние  слова,  как  чихнул  сам.
Чирков  тоже  почувствовал  резкий  щекочущий  запах,  которого
еще  минуту  назад  не  было  ни  в  штольне,  ни  в  зале.
 Подняв  фонарик,  благодаря  чему  луч  удлинился,  Чирков
осветил  дальний  край  зала,  куда  выходили  шесть  туннелей.
Белый  дым  канатом  вытягивался  из  крайнего  левого  туннеля  и
расползался  по  залу,  точно  туман.
 —  Дымовая  шашка,  —  сказал  Чирков.  —  Без  противогаза
здесь  делать  нечего.  Уходим.
 Они  проскользнули  в  горловину  штольни  и  ускорили  шаг.  Со¬
бака  опередила  мужчин.  Повизгивая  и  чихая,  она  бежала  впере¬
ди.  Газ  расползался  медленно  и  не  преследовал  их.  Без  приклю-
96

чений  они  добрались  до  отверстия  близ  трансформаторной  будки.
Первым  выбрался  из  штольни  капитан  Чирков,  которого  подса¬
дил  старшина.  Потом  Чирков  вытащил  собаку  и  с  помощью  рем¬
ня  —  старшину  Туманова.
 Голубые  проблески  у  горизонта  затянула  дымчатая  пелена.
Ветер  вновь  выколачивал  из  туч  колючий  и  холодный  дождь.
День  был  хмурый,  унылый.
 —  Старшина,  —  сказал  Чирков,  —  сейчас  мы  с  тобой  ра¬
зойдемся.  Ты  на  попутной  машине  в  рыбколхоз  «Черноморский».
Уточнишь,  когда  скрылась  учительница.  И  скрылась  ли  вообще...
А  я  возьму  в  гарнизоне  солдат  с  противогазами.  И  мы  прочешем
каменоломню  насквозь.
 —  Ясно,  товарищ  капитан.
 Старшина  вышел  на  середину  дороги,  остановил  едущую  на¬
встречу  машину.  В  кабине,  кроме  шофера,  сидели  еще  двое
солдат.
 Туманов  сказал:
 —  Подбросьте  до  рыбколхоза.
 —  Можно.
 Старшина  Туманов  забрался  в  кузов.  Он  стал  лицом  вперед,
положив  руки  на  кабину.  Капитан  Чирков  видел,  как  дождь  сте¬
гал  старшину,  большого  и  широкого...
 Испорченное  пианино
 —  Здравствуйте.  Вы  Татьяна  Дорофеева?
 Татьяна,  не  скрывая  удивления,  разглядывала  незнакомую
женщину,  стоящую  на  пороге  квартиры.
 —  Да.  Я  Татьяна  Дорофеева.
 —  Извините  меня.  Мы  незнакомы.  Но  Валерий  рассказывал
о  вас  столько  хорошего.
 —  Валерий?
 —  Сизов...  —  женщина  говорила  стеснительно  и  немного  за¬
искивающе.  Последнее  и  расположило  к  ней  Татьяну.
 —  Входите,  —  сказала  Татьяна.
 У  женщины  в  руке  был  потертый  спортивный  чемоданчик.
 —  Я  только  на  одну  минутку,  —  сказала  женщина.  —  Хо¬
тела  посмотреть  на  вас.
 —  Раздевайтесь.
 Женщина  все  еще  стеснялась:
 —  Нет,  нет...  Зачем  же...  Я  не  могу  вас  обременять.
 Татьяна  спросила:
 —  Вы  знали  Валерия  Сизова?
 —  Да.  Я  хорошо  его  знала.  И...  должна  признаться,  именно
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	97

а  явилась  невольной  причиной  вашей  ссоры.  То  письмо,  которое
нашли  вы,  было  моим.
 Взгляд  у  Татьяны  похолодел:
 —  Вот  как...
 —  Да,  —  печально  сказала  женщина  и  опустила  голову.
 —  И  вы  посмели  ко  мне  прийти?!
 —  Посмела...  Потому  что  хотела  сказать:  он  ни  в  чем  не  ви¬
новат.
 —  Какое  это  имеет  теперь  значение?
 —  Справедливость  всегда  имеет  значение.  Она  нужна  всем,
даже  мертвым.
 —  Я  в  это  не  верю.
 —  Вы  красивая  женщина.  Вы  не  знаете,  не  можете  знать,  что
такое  безответная  любовь.  А  я...  Я  росла  с  Валерием  в  одном
городе.  Я  знала  его  с  детства.  И  всегда  любила  его.  А  он  меня
нет.  У  нас  сложились  хорошие,  дружеские  отношения.  Многие
не  верят  в  такие  отношения  между  мужчиной  и  женщиной.
Но  они  могут  быть...  В  том  случае,  если  только  один  крепко  лк>
бит,  а  другой  не  любит  совсем.  У  того  же,  кто  любит,  не  хватает
сил  расстаться.  Получается  боль,  печаль...  Иногда  все  это  и  назы¬
вают  доброй,  хорошей  дружбой.
 Женщина  умолкла,  словно  для  того,  чтобы  вдохнуть  воздух.
Татьяна  сказала:
 —  Все-таки  разденьтесь.  И  пойдемте  в  комнату.  Неудобно  раз¬
говаривать  в  прихожей.
 —  Спасибо.  Я  воспользуюсь  вашим  гостеприимством.  Но  нена¬
долго.  Сегодня  я  уезжаю  в  Поти.  И  мне  еще  нужно  позаботиться
о  билете.
 —  Это  непростое  дело  —  достать  билет  до  Поти,  —  пока¬
чала  головой  Татьяна,  удивившись  непрактичности  женщи¬
ны.  И  чувство  участия  шевельнулось  в  душе.  И  она  ска¬
зала:
 —  У  вас  промокли  ноги.
 —  Я  наследила.  Извините...  Очень  сыро.
 —  Здесь  всегда  сырая  весна...  Вот  мои  тапочки,  —  Татьяна
почувствовала  себя  гостеприимной  хозяйкой.  Это  придало  ей
бодрости,  уверенности.
 —  Спасибо,  —  покраснела  женщина,  —  Мне,  честное  слово,
неловко.
 —  А  чулки  можно  высушить  на  чайнике.  Я  поступаю  так.
Нагрею  чайник.  Оберну  его  полотенцем.  А  сверху  —  чулки.  Вы¬
сыхают  моментально.
 Женщина  смущенно  улыбалась,  не  решаясь  двинуться
с  места:
 98

— 	Я  причинила  вам  столько  хлопот.  Зашла  на  минуту.  А  за¬
стряну  на  час...
 — 	Стоит  ли  об  этом  задумываться.  Война  ведь...
 — 	Война...  —  со  вздохом  согласилась  женщина.
 Тапочки  из  мягкой  козлиной  кожи  Татьяна  выменяла  на  рын¬
ке  у  черноглазого  пожилого  адыгейца  за  пайку  хлеба.  Они  были
легкие  и  теплые.  И  женщина,  надев  их,  казалось,  непроизвольно
воскликнула:
 —  Какая  прелесть!
 В  комнате  Татьяна  сказала:
 —  Мы  почти  знакомы.  А  я  не  знаю,  как  вас  зовут.
 —  Серафима  Андреевна  Погожева,  —  ответила  женщина.
 —  Вы  жили  где-то  поблизости?  —  спросила  Дорофеева.
 —  В  Перевальном.  Я  работала  там  в  госпитале  сестрой-хо¬
зяйкой.
 —  Перевальный.  До  войны  это  было  шикарное  местечко.
Я  ездила  туда  со  своим  вторым  мужем.
 Погожева  удивилась:
 —  Такая  юная!  И  уже  дважды  побывали  замужем.
 Татьяна  весело  ответила:
 •—  Было  бы  желание.
 —  Вам  можно  позавидовать.
 —  Напрасно.  Я,  в  сущности,  несчастный  человек.  Другие  ду¬
мают  обо  мне:  легкомысленная,  падкая  на  мужчин,  корыстная.
Я  же  ни  то,  ни  другое,  ни  третье.  Я  только  ищу  счастья.  Мне
хочется  быть  немножко  счастливой.  Имею  я  на  это  право?
 —  Каждый  человек  задумывается  над  подобным  вопросом.
Но  мне  кажется,  если  представлять  счастье  как  нечто  матери¬
альное,  то  такого  счастья  гораздо  меньше,  чем  людей  на  земле.
Вот  люди  и  отнимают  его  друг  у  друга,  как  футболисты  мячик.
 —  По-вашему  получается,  что  и  немцы  воюют  за  свое  счастье?
 —  В  их  понимании  да,  —  спокойно  ответила  Погожева.
 —  Так  можно  оправдать  все,  —  не  согласилась  Татьяна.
 И  неприязнь  к  женщине  вновь  коснулась  сердца.  И  подума¬
лось:  не  следовало  ее  пускать  в  дом.  Лучше  бы  сразу:  вот  бог  —
вот  порог.
 —  Это  не  открытие.  Оправдать  действительно  можно  все,  —
ответила  Погожева,  внимательно  оглядывая  комнату.
 —  Даже  убийство?  —  насторожилась  Татьяна.  Стояла  не  дви¬
гаясь,  согнув  руки  в  локтях,  словно  готовясь  защищаться.
 —  Почитайте  Достоевского.
 —  Он  скучно  пишет,  —  призналась  Татьяна.  И  расслабилась:
опять  книги,  надоели  в  библиотеке.
 —  Вчитайтесь.  Это  только  кажется...
 7*
 99

—  Попробую  после  войны...  —  ответила  Татьяна  с  небольшой,
но  все  же  заметной  долей  пренебрежения.  —  А  пока  снимите
чулки,  Серафима  Андреевна.  Я  разожгу  примус  и  поставлю
чайник.
 Серафима  Андреевна  Погожева  (она  же  Ефросинья  Петровна
Деветьярова,  она  же  —  по  картотеке  абвера  —  Клара  Фест)
меньше  всего  была  намерена  вступать  в  пространные  разговоры
о  счастье  и  смысле  жизни.  Иначе  говоря,  попусту  терять  время.
Но  случилось  так,  что  в  тот  момент,  когда  Погожева  стояла  возле
двери  Дорофеевой  и  нажимала  кнопку  звонка,  из  соседней  кв  ар-
тиры  вышла  старушка  и  сказала:
 —  Татьяны  может  и  не  быть  дома.
 Пришлось  повернуться  к  бабушке,  с  улыбкой  ответить:
 —  Мне  повезет.
 —  Вы,  часом,  не  электричество  проверяете?  —  полюбопыт¬
ствовала  соседка.
 —  Нет.
 —  Я  думала,  лампочки  смотреть  будете.  Давно  не  интересо¬
вались.
 Старушка,  конечно,  запомнила  лицо  Погожевой.  Разумеется,
можно  было  и  бабушку  к  праотцам  отправить.  Но  подустала  за
последние  дни  Погожева.  Нервишки  натянулись.  Пока  взвеши¬
вала  Серафима  Андреевна  ситуацию,  старушка  по  лестнице  спус¬
тилась.  Если  застрелить  или  отравить  Дорофееву,  старушка  даст
показания.  Тогда  приметы  учительницы  из  рыбколхоза  «Черно¬
морский»  и  неизвестной  женщины,  которая  накануне  убийства
звонила  в  квартиру  Дорофеевой,  совпадут.  Выйдет  вилка.  А  это
плохо...  Из  города  уходить  еще  никак  нельзя.  Но  и  оставаться
опасно.  Вчера  старшина  милиции  внезапно  проверил  документы.
Странно?  Черт  знает!  Может,  обычная  проверка.  Связанная  с  вой¬
ной.  Если  бы  имелись  подозрения,  арестовал  бы  ее  старшина  еще
в  «Черноморском».  Ну  а  огни  в  штольне?  Сама  видела  ясно.  Огни
тоже  не  доказательство.  Как  угадаешь,  кто  там  лазил?  Может,
жулики  или  дезертиры.  Зря  она  дымовую  шашку  разбила.  Опять
нервы.  Улику  оставила.
 Нет,  еще  не  пробил  час  Татьяны  Дорофеевой.  Счастливая  она,
черт  возьми!
 На  пианино  стояла  хрустальная  ваза,  прикрытая  свежей  сал¬
феткой,  отделанной  искусной  вышивкой.  И  еще  —  цветочница
с  сиренью.  Переставив  вазу  и  цветочницу  на  стол,  Погожева  от¬
кинула  верхнюю  крышку  пианино.  Поднялась  на  носках,  загля¬
нула  внутрь.  Справа,  прижатый  струнами  к  стенке,  темнел  пух¬
лый  тряпичный  сверток.  Погожева  вынула  сверток,  положила  его
на  стол.  Спокойно,  не  торопясь  и  не  волнуясь,  что  Татьяна  каж¬
100

дую  секунду  может  прийти  с  кухни,  поставила  вазу  и  цветочницу
на  прежние  места.  Развернула  тряпки.  В  них  оказались  три  тол¬
стые  пачки  сторублевых  денег,  Погожева  вынула  откуда-то,  чуть
ли  не  из  лифчика,  маленький  пистолет,  положила  его  перед  собой.
 Онемела  Татьяна,  остановилась  на  пороге,  почувствовала:  но¬
гами  двинуть  не  в  состоянии,  словно  взбунтовались  они  и  отка¬
зываются  повиноваться.
 — 	Что  это?  —  спросила  Татьяна.  Произнесла  в  общем-то
два  ненужных  слова,  ибо  отлично  видела,  что  лежит  на  столе.
 —  Никогда  не  видели  зажигалку  в  форме  пистолета  и  сто¬
рублевых  денег?  —  удивилась  Погожева  устало  и  немного  раз¬
драженно.
 — 	Так  много!  Никогда,  —  призналась  Татьяна,  изо  всех  сил
стараясь  не  выдать  своего  беспокойства.
 —  Не  очень  много.  Десять  тысяч.
 — 	Большая  сумма,  —  сказала  Татьяна  с  уважением.
 —  Я  хочу  подарить  ее  вам,  —  улыбнувшись,  заявила  Пого¬
жева.
 —  Мне?  Разве  вы  добрая  фея  из  сказки?
 —  Я  действительно  фея.  Только  не  добрая,  а  злая.
 —  Почему  же  злая?  —  Татьяна  наконец  сдвинулась  с  места,
подошла  к  столу  и  поставила  чашки.
 Погожева  тряхнула  головой:
 —  Так  удобнее,  —  и  вдруг  спросила:  —  У  вас  найдется  лис¬
ток  бумаги?
 — 	Да-
 Повернувшись  к  тумбочке,  Татьяна  взяла  из-под  старого  аль¬
бома  ученическую  тетрадь  и  положила  перед  Погожевой.
 —  Нет,  —  сказала  Погожева,  —  писать  будете  вы.  Вот  этой
авторучкой.
 —  Я  не  понимаю  вас,  —  побелев,  произнесла  Татьяна  и  по¬
качала  головой.
 —  Сейчас  поймете.  Прошу.  Пишите:  «Я,  Дорофеева  Татьяна
Ивановна,  библиотекарь  гарнизонного  Дома  офицеров...»  Написа¬
ли?  Хорошо...  Пишите:  «обязуюсь...  сотрудничать...  с  германской
военной  разведкой...»
 —  Зачем  вы  так?..  —  с  обидой  спросила  Татьяна  и  отодви¬
нула  тетрадь.  —  Что  я  вам  сделала?
 —  Милая  моя,  —  вздохнула  Погожева.  —  Вы  молоды  и  кра¬
сивы.  Я  понимаю  мужчин,  которые  в  вас  влюбляются.  Но  пойми¬
те  и  вы  меня.  Если  мы  не  договоримся,  не  найдем  общий  язык,
то...  бог  свидетель...  Я  не  могу  уйти  из  этой  комнаты,  оставив  вас
живой.  Как  бы  я  к  вам  ни  относилась,  я  на  службе...  Будьте
благоразумны.
 101

—  О  каком  благоразумии  может  идти  речь?  —  сквозь  зубы
выдавила  Татьяна.  —  Вы  что?  С  луны  свалились?
 — 	Увы!  С  грешной  земли.  —  Погожева  положила  руку  на
пистолет.  —  Эта  зажигалка,  между  прочим,  шестизарядная.
 — 	Плевать  я  на  нее  хотела,  —  заявила  Татьяна,  удивляясь
собственной  храбрости.
 — 	Оставим  лепет.  Вы  не  девочка,  а  я  не  обольститель.  Я  пред¬
лагаю  вам  дело.  Рискованное,  но  денежное.  Я  знаю,  вы  согласи¬
тесь.  И  когда  войдете  во  вкус,  поймете,  что  в  разведке  можно  за¬
работать  больше,  чем  в  постели.
 —  Я  не  проститутка!  —  покраснела  Татьяна.
 —  Фу!  Как  вульгарно.
 — 	А  мне  плевать!  Убирайтесь  к  чертовой  матери  из  моей
квартиры.  Я  не  испугалась  вашей  пушки.
 — 	Спокойнее...  Истерики  разрушают  нервную  систему  не  мень¬
ше  алкоголя.  Отвечайте,  вы  догадывались,  что  Сизов  —  агент
немецкой  секретной  службы?
 — 	Какой  службы?  —  не  поняла  Татьяна,  но  запальчивости  те¬
перь  не  было  в  ее  голосе.
 — 	Вам  известно,  что  Сизову  удалось  завербовать  вашего
друга  Роксана?  Того  самого  Мишу,  который  через  ваше  посред¬
ство  сплавляет  излишки  продуктов?
 — 	Вы  врете!
 —  Забудьте  это  слово.  В  разведке  не  врут.  В  разведке  мол¬
чат  или  говорят  правду.  Я  говорю  правду  только  потому,  чтобы
вы  поняли  —  я  не  могу  выйти  из  этой  комнаты,  оставив  вас
живой.
 —  Уходите,  —  решительно  сказала  Татьяна.  —  Уходите!
Я  никому  не  скажу...  Можете  не  волноваться.
 —  Спасибо,  —  поднялась  Погожева.  —  Боюсь,  что  в  отно¬
шении  вас  не  смогу  проявить  такую  милость.
 Татьяна  отступила  на  шаг,  сказала  тихо,  но  убедительно:
 — 	Я  не  нуждаюсь  в  ней,  в  вашей  милости.  Я  выброшусь  в
окно.  И  закричу  на  всю  улицу.  Я  не  пойду  на  предательство!
 — 	Предательство  —  тоже  работа,  —  сухо  заметила  Погожева.
 —  Плохая  работа!
 —  Запомните,  девочка,  плохой  работы  не  бывает.  Работа  либо
соответствует  духовным  запросам  и  умственным  возможностям
индивидуума,  либо  нет.
 —  В  таком  случае,  вы  переоценили  меня.
 — 	Скромность  человека  украшает,  агента  оберегает.
 —  Я  не  агент!  —  процедила  Татьяна.  Страха  не  было  в  ее
голосе,  лишь  злость,  злость,  злость...
 — 	Не  будем  придираться  к  словам,  —  миролюбиво  сказала
102

Погожева.  —  И  зря  нервничать.  Может,  нам  лучше  разобраться
в  сути.  Отвечайте  на  мои  вопросы,  только  искренне.  Вы  способны
на  искренность?
 - 	Да!
 —  Вам  нравится  работать  на  заводе  у  станка?
 —  Я  никогда  не  работала  на  заводе.
 —  И  не  рветесь?  —  усмехнулась  Погожева.
 —  Нет!
 - 	Что  бы  вы  предпочли:  коммунальную  квартиру  или  соб¬
ственную  виллу  в  сосновом  бору  на  берегу  моря?
 —  Это  глупый  вопрос,  —  заметила  Татьяна.
 - 	Вам  нравится  танцевать?
 - 	Да.
 —  Хорошо  поесть?
 - 	Да.
 —  Красиво  одеться?
 - 	Да.
 —  Какой  цвет  вы  предпочитаете:  голубой  или  красный?
 —  Голубой.
 —  Ох,  Таня,  Таня...  Одного  последнего  ответа  достаточно
для  того,  чтобы  усомниться  в  вашей  благонадежности...
 —  Но  голубой  цвет  мне  действительно  больше  к  лицу,  чем
красный,  —  с  обидой  произнесла  Татьяна.
 —  Все  ясно...  Если  добавить,  что  в  течение  определенного
срока  вы  предоставляли  крышу  немецкому  агенту  Сизову,  нару¬
шаете  правила  торговли  нормированными  продуктами,  то...  Вы¬
вод  напрашивается  сам  собой  —  русскую  контрразведку
вам  надо  опасаться  больше,  чем  меня.  Я  предлагаю  вам
деньги  и  обеспеченное  будущее.  «Смерш»  может  предложить
в  лучшем  случае  длительное  заключение,  в  худшем  —
стенку...
 —  За  что  стенку?  Я  ничего  не  сделала...
 —  Вы  думаете?
 —  Я  знаю,  —  ответила  Татьяна  запальчиво.
 —  Я  тоже  знаю.  В  ночь  на  десятое  февраля  в  Доме  офицеров
происходило  совещание  высшего  командного  состава  группы
войск.  Оно  было  совершенно  секретным.  Продолжалось  с  два¬
дцати  трех  часов  девятого  февраля  до  ноль  трех  часов  десятого.
Вместо  заболевшей  буфетчицы  вам  было  поручено  подать  офи¬
церам  ужин.
 —  Только  кофе  с  бутербродами.
 —  Пусть  кофе  с  бутербродами.  Вам  категорически  было  за¬
прещено  говорить,  где  вы  были  в  ту  ночь  и  кого  видели.  Это  так?
 —  Так.
 103

—  Вы  рассказали  об  этом  Сизову.  Выдали  военную  тайну
врагу.
 —  Откуда  же  я  знала,  что  Сизов  враг?  Он  был  ревнив  как
черт.  Думал,  что  я  спала  с  Роксаном.
 —  Не  принимайте  меня  за  девочку.  Вы  указали  па  предъяв¬
ленной  фотографии  офицеров,  приезжавших  на  совещание.
 —  Все  было  совсем  не  так...  Когда  Сизов  узнал,  где  я  была,
он  неожиданно  поверил  мне  сразу.  Воскликнул:  «Наверняка  там
был  кто-то  из  моих  друзей!»  Я  ответила,  что  не  знаю.  Вот  тогда
он  и  показал  групповую  фотографию.  Я  опознала  на  ней  двух
или  трех  офицеров.
 —  Вы  опознали  командующего  армией,  начальника  штаба  и
начальника  оперативного  отдела...  Таким  образом,  о  совещании,
совершенно  секретном,  в  то  же  утро  стало  известно  немецкому
командованию.
 —  В  то  же  утро?  —  не  поверила  Татьяна.
 —  Да...  Вы  совершили  служебное  преступление.  Представляе¬
те,  что  ждет  вас,  если  об  этом  станет  известно  русской  контрраз¬
ведке?
 —  Вы  хотите  сказать,  —  глаза  у  Татьяны  были  еще  сухие,
но  голос  дрожал,  словно  она  уже  плакала...  —  Нет,  нет.  Меня
не  расстреляют!
 —  Вы  самоуверенны.  Вас  избаловали  мужчины.  Вполне  ве¬
роятно,  что  вас  именно  расстреляют.  Но  если  вдруг  органы  НКВД
проявят  жалость,  недопустимую  в  военное  время,  то  вам  дадут
срок.  Минимум  лет  десять.  На  волю  вы  вернетесь  старухой.  Луч¬
шие  годы  за  колючей  проволокой.  Печально!  Может,  вам  повезет.
И  время  от  времени  вы  будете  спать  с  начальником  лагеря.
Но  все  равно  это  печально.
 —  Как  же  быть?  —  спросила  Татьяна  тихо.
 —  Положиться  на  своих  друзей.  Я  ваш  друг.  Вы  меня  по¬
няли?
 —  Поняла...
 —  Пишите,  —  совсем  мягко  сказала  Погожева.
 Татьяна  послушно  взяла  ручку.  Перо  легко  скользило  по  бу¬
маге.  Но  буквы  получались  неровными,  закошенными  вправо.
 —  Теперь  поставьте  число  и  подпись,  —  закончив  диктовать,
предложила  Серафима  Андреевна.
 Татьяна  нехотя  повиновалась.
 —  Хорошо,  —  сказала  Погожева.  —  Переверните  страницу
и  напишите  номера  воинских  частей,  дислоцирующихся  в  гар¬
низоне.
 —  Я  не  знаю,  —  испуганно  прошептала  Татьяна.
 —  Плохо,  —  укоризненно  заметила  Погожева.  —  Плохо  в
104

первый  же  день  врать  своему  коллеге.  На  библиотечных  карточ¬
ках  вы  указываете  номера  воинских  частей.  Кстати,  не  забудьте
написать  фамилии  и  воинские  звания  известных  вам  офицеров.
 У  Татьяны  было  такое  чувство,  будто  она  летит  в  пропасть.
Но  еще  долго-долго  не  будет  дна  с  его  острыми  скалами,  а  толь¬
ко  страх,  незнакомый  и  липкий.
 Столбик  номерных  знаков  воинских  частей  получился  совсем
коротким.  Список  офицеров  —  чуть  больше.
 —  Мало,  —  сказала  Погожева.
 —  Больше  не  помню.
 —  Верю.  Даю  день  сроку.  За  это  время  составьте  мне  полные
списки  по  картотеке.
 Татьяна  ничего  не  ответила.
 —  Переверните  еще  страницу,  —  продолжала  Погожева.  —
Пишите:  «Расписка».  С  новой  строки:  «Я,  Дорофеева  Татьяна
Ивановна,  получила  от  сотрудника  германской  разведки  за  пе¬
реданную  мной  информацию  военного  характера  аванс  в  сумме
десять  тысяч  рублей».  Прописью.  Так.  Число.  Подпись.
 Погожева  взяла  одну  из  трех  пачек,  подвинула  к  Татьяне.
 —  Десять  тысяч  в  сторублевых  купюрах.  Считайте.
 Татьяна  подняла  пачку,  повертела.  Ответила:
 —  А  что  считать?  Они  же  запечатаны.
 —  Спасибо  за  доверие,  —  усмехнулась  Погожева.  Она  встала.
Взяла  тетрадь.
 —  Опустите  пистолет,  —  попросила  Татьяна.
 —  Не  волнуйтесь.  Теперь  я  не  стану  в  вас  стрелять.  Но  пред¬
упреждаю.  Не  делайте  глупостей.  Если  меня  арестуют,  ваши
расписки  попадут  в  русскую  контрразведку.  Не  думаю,  что  вы
сможете  убедить  их  в  своей  невиновности.  Там  работают  непокла*
дистые  люди.  Ясно?
 —  Ясно.
 —  Я  попрошу  вас,  моя  милая,  обменяться  со  мной  одеждой.
Дайте  мне  свое  пальто,  платье...
 —  Они  будут  велики  вам  в  груди,  —  сказала  Татьяна.
 —  Что  поделаешь?  —  вздохнула  Погожева.  —  Подложу
ваты.
 Меньше  чем  через  десять  минут  Погожева  в  одежде
Дорофеевой  уже  стояла  в  прихожей.  Прощаясь,  она  ска¬
зала:
 —  Ваша  агентурная  кличка  —  Кукла.  Не  знаю,  смогу  ли  я
сама  поддерживать  с  вами  контакт.  Возможно,  придет  другой
человек.  Пароль:  «Мне  известно,  что  у  вас  есть  пианино».  —
«Оно  испорчено».  —  «Могу  предложить  в  обмен  мешок  картош¬
ки».  —  «Спасибо.  Мне  нужна  мука».
 105

Снова  Жан
 Чирков  всю  вторую  половину  дня  с  группой  солдат  обследо¬
вал  каменоломни.  Вернулся  лишь  вечером,  усталый,  голодный,
злой.  Результаты  были  весьма  и  весьма  скромные.  Остатки  ды¬
мовой  шашки  (могли  баловаться  дети)  да  следы,  не  очень  кон¬
кретные,  свидетельствующие  лишь  о  том,  что  еще  недавно  кто-то
использовал  штольни  в  качестве  склада.
 Каиров  сказал  Чиркову:
 —  Вы  свободны.  Ужинайте  и  отдыхайте.
 Сам  же  пешком  отправился  в  гостиницу  Дома  офицеров.
 Стемнело.  Дождя  не  было.  Но  воздух  весь  был  пронизан  сы¬
ростью.  И  морем  и  нефтью...  Возле  Дома  офицеров  разговарива¬
ли  люди.  Двери  хлопали.  И  пятна  света,  словно  шары,  скатыва¬
лись  по  мокрым  ступенькам.
 В  фойе  Каиров  увидел  афишу  кинофильма.
 «СЕГОДНЯ!  ТОЛЬКО  ОДИН  ДЕНЬ!
 Английский  документальный  фильм
 ПОБЕДА  В  ПУСТЫНЕ
 Производство  Армейского  кинофотоотдела  и  киноотдела
Британских  королевских  воздушных  сил.  Фильм
рассказывает  о  разгроме  итало-немецких  войск  в  Египте
и  Ливии  8-й  английской  армией.
 Начало  в  19  часов»
 Нет.  Он  не  пошел  в  кино.  Усталость  и  недомогание  сковали
его,  сделали  вялым.  Поднявшись  в  номер,  он,  не  снимая  шинели,
упал  на  кровать.  Закрыв  глаза,  около  четверти  часа  лежал  не¬
подвижно.
 Потом  в  дверь  постучали.  Вошла  горничная  —  широкая,  низ¬
кого  роста  старушка.  Лицо  у  нее  было  дряблое,  точно  тряпка,
но  улыбка  приветливая,  глаза  моложавые.  Она  сказала:
 —  Давайте  я  поменяю  вам  постель.
 Каиров  поднялся.  Виновато  пояснил:
 —  Прилег  на  секунду  —  и  как  в  воду.
 —  Намаялись,  чай,  за  день,  —  участливо  сказала  старушка
и  задвигала  губами,  словно  что-то  пережевывая.
 —  Намаялся  не  больше  обычного.  Да  годы  не  те...
 —  Годы  —  они  как  пузыри  мыльные.  Разглядеть  не  успе¬
ешь,  а  их  уж  нет.  —  Белая  простыня,  затвердевшая  от  крахмала,
хлопнула,  словно  парус,  накрыла  матрац.
 —  Давно  при  гостинице  работаете?  —  спросил  Каиров,  уди¬
вившись  ловкости  старушки.
 106

— 	Восьмой  годок...  Аккурат  с  весны  тридцать  шестого.
 — 	Майора  Сизова  помните?
 —  Нешто  забуду...  Приветливый  сынок  такой  был.  Ежели
придешь  в  номер  прибрать  али  постель  сменять,  без  пятерки  не
отпустит.  Случалось,  и  по  десять  рублей  давал.
 —  Общительный  человек.
 —  Очень,  —  охотно  подтвердила  горничная.
 Каиров  снял  шинель,  повесил  ее  в  шкаф.  Старушка  взбива¬
ла  подушку.
 —  Друзей  к  нему  много  ходило?
 —  Не  скажу,  что  много,  но  случалось...
 —  Вы  их  знаете?
 —  Да  ведь  разве  упомнишь.  Офицеры  ходили.  Этот  вот...
Солидный  моряк.  По  продуктам  который...  Фамилию  запамято¬
вала.  Как  зачну  вспоминать  —  все  одно  забываю.
 —  Женщины  навещали  майора?
 Старушка  обиделась.  Нос  ее  будто  бы  удлинился,  и  морщин¬
ки  покатились  вниз:
 —  Господь  с  вами.  Он  такой  хороший  был,  интеллигентного
воспитания.  В  Танечку  нашу  влюбленный...
 —  Может,  вспомните,  когда  видели  майора  в  последний  раз?
 —  И  вспоминать  нечего.  Видела  я  его,  можно  сказать,  перед
самой  кончиной.
 —  Где?  —  с  надеждой  спросил  Каиров.
 —  Как  ни  есть  супротив  бани...  На  тротуаре  они  с  барабан¬
щиком  нашим,  Жаном,  разговаривали.  А  потом  машина  возле
них  остановилась.  Шофер  что-то  спрашивал.
 —  Не  слышали,  что  говорил  шофер?
 —  Нет.  На  дежурство  торопилась.  Я  давеча  у  начальника  на¬
шего  разрешение  взяла  с  внучкой  посидеть,  дочку  с  работы  до¬
ждаться...
 —  В  каком  часу  это  было?
 —  Близ  девяти  вечера.  До  девяти  вечера  меня  начальник
отпустил.
 —  Спасибо,  —  сказал  Каиров.
 А  когда  старушка  уходила,  дал  ей  десять  рублей.  Лицо  гор¬
ничной  расплылось,  как  блин  на  сковородке.  Запричитала  она:
 —  Дай  бог  вам  могучего  здоровья.  И  прожить  чтобы  еще  раз
столько.  И  второй  раз  столько...
 —  Сегодня  танцы  будут?  —  прервал  излияния  Каиров.
 —  После  кино.
 —  Понятно.
 Горничная  ушла.  Каиров  позвонил  начальнику  Дома  офи¬
церов.
 107

—  Добрый  вечер.  Это  Каиров.  У  меня  к  вам  вопрос.  Если
кто-то  из  музыкантов  джаза  не  выходит  на  работу,  вы  об  этом
знаете?
 —  Конечно,  —  ответил  начальник  Дома  офицеров.  —  Кста¬
ти,  в  этом  году  случая  такого  не  было.
 Джаз  —  саксофонист,  барабанщик,  аккордеонист,  трубач,
скрипач,  пианист  —  работал  на  авансцене.  Круглый,  как  солнце,
барабан,  отделанный  красным  перламутром,  стоял  несколько
впереди,  а  справа  и  слева  почтительно  замерли  маленькие  бара¬
банчики.  Сверкающие,  прямо-таки  золотые  тарелки  салютовали
яростным  звоном.  И  свет  отскакивал  от  них  брызгами,  веселыми,
беззаботными.
 Барабанщик  Жан  восседал  с  достоинством,  как  король  на
троне.  Но  на  устах  его  была  совсем  не  королевская  улыбка,  бес¬
хитростная  и  приятная.
 Танцевальные  пары  заполнили  зал.  Стулья  были  придвинуты
к  стене,  те,  что  оказались  лишними,  вынесены  в  фойе.  Несколько
морских  офицеров  стояли  недалеко  от  входа,  видимо,  обсуждая
фильм.  Один  сказал:
 —  Впечатляюще.  Пески,  пальмы...
 Другой  возразил:
 —  По  сравнению  со  Сталинградом  —  элементарное  учени¬
чество.
 —  Африканская  жара  что-нибудь  значит.
 —  Жара,  мороз...  Все  это  приправа.  Важна  суть.  Масштабы
операции...
 Пахло  духами.  Потом.  Пол,  слегка  наклоненный  к  сцене,  был
выстлан  паркетом.  Скользить  по  нему  не  составляло  труда,  осо¬
бенно  вниз,  к  джазу.  Каиров  рассчитывал  увидеть  здесь  Доро¬
фееву.  Но  женщин  танцевало  много,  преимущественно  молодых.
 В  антракте  Каиров  подошел  к  Жану.  Сказал:
 —  Вы  большой  мастер  своего  дела.
 —  Стараюсь,  —  ответил  Жан,  расстегивая  ворот  рубашки.
 —  Мой  приятель,  к  сожалению,  покойный,  —  Каиров  вздох¬
нул,  —  майор  Сизов  был  большим  поклонником  джаза.
 —  Я  знаю.  Он  часто  приходил  на  танцы.
 —  Значит,  вы  были  знакомы?  —  обрадовался  Каиров.
 —  Жан!  —  позвал  саксофонист.  —  Пошли  в  буфет.  Нас  уго¬
щают  пивом.
 —  Приду,  —  ответил  Жан,  —  через  пару  минут.
 Кругом  разговаривали  люди.  Передвигались,  толкались...
Каиров  взял  Жана  за  локоть  и  увлек  за  кулисы.
 108

—  Я  вас  вот  о  чем  хочу  спросить,  молодой  человек.  Послед¬
ние  четыре  месяца  мне  не  довелось  видеть  Сизова.  Скажите,  не
заметили  ли  вы  в  его  характере  уныния,  беспокойства?..  Короче,
только  между  нами,  не  мог  ли  мой  друг  сам  наложить  на  себя
руки?
 —  Не  знаю.  Я  видел  Сизова  в  тот  самый  вечер  накануне  его
гибели.  Он  был  весел.  Мы  немного  поговорили.
 —  О  чем  говорили?
 —  Так,  о  пустяках.
 Пропыленные  бархатные  занавеси  темно-лилового  цвета  тя¬
жело  свисали  с  потолка,  отбрасывая  широкие  и  густые  тени.
 —  Куда  вы  пошли  четырнадцатого  марта,  расставшись  с
Сизовым?
 —  Сюда,  в  Дом  офицеров.  У  нас  была  работа.
 —  В  котором  часу  вы  расстались?
 —  Что-то  около  девяти.
 —  И  пошли  сразу  в  Дом  офицеров?
 -  Да.
 —  А  мне  сказали,  что  четырнадцатого  марта  ваш  джаз  до
двадцати  двух  часов  десяти  минут  играл  без  барабанщика.
 —  Я  вначале  зашел  в  библиотеку.
 —  Взять  книгу?
 —  Да.  «Казаки»  Льва  Толстого...
 —  Интересная  повесть.
 —  Еще  не  прочитал.  Со  временем  совсем  плохо.
 —  Это  точно.  Извините  за  старческое  любопытство.  Друзья
ждут  вас  в  буфете.
 —  Да  что  там,  —  ответил  Жан.  —  Сизов  был  хороший  па¬
рень.
 Любопытства  ради
 Танго  было  старым,  довоенным.  Очень  тоскливым  и  немного
надрывным.  Мелодия  рождала  банальные  картинки  томной,  зной¬
ной  жизни,  свидетелем  или  участником  которой  Каиров  никогда
не  был,  но  он  видел  такую  жизнь  в  заграничных  кинофильмах
и  даже  слышал  именно  это  танго  в  одном  из  них.  Он  забыл  на¬
звание  ленты.  Но  кадры,  как  мусор,  всплывали  в  памяти  —
берег  океана,  мужчина  в  пробковом  шлеме  и  яркая  женщи¬
на,  с  мольбой  глядящая  ему  в  глаза.  Попугаи  на  пальмах,
обезьяны...
 Чужая  тоска,  чужие  страсти.  Дешевые,  словно  грим.  И  вот
эта  музыка,  рожденная  где-то  далеко  для  других  людей,  для
других  печалей  и  радостей...  Почему  она  здесь?  Почему  люди
109

движутся  в  такт  ей,  повинуясь  словно  приказу?  Хорошо  это  или
плохо?
 Подумать  бы  на  досуге.  Но  когда  он  будет,  этот  досуг?
 Выбравшись  из  танцзала,  Каиров  свернул  под  лестницу  и
увидел,  что  дверь  в  библиотеку  приоткрыта.  Он  вошел.  Роксан
сидел  по  одну  сторону  перегородки,  Татьяна  по  другую.  Роксан
встал,  он  был  обязан  встать  при  появлении  полковника.  Спросил:
 —  Вам  нравится  наш  джаз?
 Татьяна  смотрела  настороженно.
 —  Я  достаточно  стар,  чтобы  любить  такую  музыку,  —  ворч¬
ливо  ответил  Каиров,  посмотрел  на  Роксана  неприветливо.
 Роксан  все-таки  смутился,  но  вида  не  подал:
 —  Предпочитаете  симфонии?
 —  Марши.  Они  напоминают  мне  дни  моей  молодости.  —
Каиров  повернулся  к  Татьяне:  —  У  меня  к  вам  одна  просьба.
Не  могли  бы  вы  дать  мне  почитать  «Казаков»  Льва  Толстого?
 —  Книга  на  руках.  Ой,  надо  напомнить  Жану,  чтоб  вернул.
Он  всегда  так:  возьмет  и  держит  месяцами.
 Каиров  вздохнул,  бросил  взгляд  на  стул,  однако  не  сел.
Сказал:
 —  Так  уж  и  месяцами.  Может,  человек  и  взял  ее  совсем  не¬
давно.
 —  У  меня  отличная  память.  —  Татьяна  порылась  в  картоте¬
ке.  Вынула  абонементную  книжку.  —  Смотрите,  четырнадцато
го  марта.  Он  тогда  еще  просидел  здесь  чуть  ли  не  весь  вечер.
Анекдоты  глупые  рассказывал.
 —  На  нет  и  суда  нет,  —  развел  руками  Каиров.
 —  Возьмите  что-нибудь  другое,  —  предложила  Татьяна.
 —  Только  из  классиков.
 —  Есть  Горький,  рассказы.
 —  Это  можно.
 Когда  Каиров  проходил  мимо  столика  дежурного  админи¬
стратора,  услышал  голос  Сованкова:
 —  Добрый  вечер,  товарищ  полковник.  Как  жизнь?
 Каирову  нравился  этот  однорукий  мужчина,  по-житейски
мудрый,  приветливый.  Он  остановился,  пожал  ему  руку.  Откро¬
венно  сказал:
 —  День  суматошный  выдался.  А  годы  уж  не  те.
 —  Старость  не  радость,  —  грустно  согласился  администра¬
тор.  —  Жизнь  пролетает  быстрее,  чем  сон.
 —  Сны  бывают  долгие.
 —  Есть  люди,  которые  не  видят  снов.
 110

—  Есть.  —  Каиров  хотел  было  продолжить  путь,  но  вдруг
спросил:  —  Вы  хорошо  знали  майора  Сизова?
 —  На  нашей  работе  трудно  сказать:  хорошо,  плохо.  Скорее
поверхностно.  Фамилия,  имя.  Номер  комнаты,  в  которой  живет...
Ну  и  еще...  В  какое  время  уходит,  в  какое  возвращается.
 —  Когда  видели  Сизова  в  последний  раз,  не  помните?
 —  Очень  хорошо  помню.  В  тот  самый  вечер,  четырнадцато¬
го.  Уходя  из  гостиницы,  Сизов  положил  на  этот  столик  ключ.
И  можно  сказать,  мне  доложил.  Говорит:  «Петр  Евдокимович,
если  будут  звонить  из  штаба,  вернусь  после  двенадцати.  С  Ми¬
шей  Роксаном  к  девочкам  смотаемся...»
 Ночь
 —  Страшно,  —  сказала  Татьяна.  —  Сегодня  останешься  у
меня.
 —  Раньше  ты  не  позволяла  мне  этого,  —  спокойно  ответил
Роксан.
 —  В  твоих  словах  я  не  слышу  радости.
 —  В  пять  часов  утра  я  выезжаю  в  Сочи  за  продуктами.
 —  Нельзя  отменить  поездку?
 —  Приказ  может  отменить  лишь  старший  начальник.
 —  Я  все  забываю,  что  ты  офицер.
 —  Нужно  тренировать  память.
 Они  шли  темной  улицей.  Небо  над  ними  было  безлунное.
И  звезд  на  нем  казалось  меньше,  чем  обычно.
 —  Ты  обещал  подарить  мне  фонарик,  —  сказала  Татьяна.
 —  Вот  он,  —  Роксан  вложил  фонарик  ей  в  руку.
 Татьяна  нажала  кнопку.  Пятно  яркого  света  скользнуло  по
листве.  Замерло.
 —  Сирень,  —  сказала  Татьяна.  —  Персидская.
 —  Наломаем.
 —  У  меня  есть  большой  букет.
 —  Пусть  будет  два,  —  Роксан  перемахнул  через  невысокий
забор.  И  затрещали  ветки...
 Они  поставили  букет  в  литровую  банку,  потому  что  цветочни¬
ца  была  занята  другим  букетом,  и  наполнили  банку  хлорирован¬
ной  водопроводной  водой.
 —  Обычно  я  не  опускаю  цветы  в  такую  воду,  —  сказала
Татьяна.  —  Я  наливаю  воду,  часов  пять  даю  ей  отстояться.  Пока
выйдет  хлорка...
 —  За  это  время  сирень  завянет,  —  возразил  Роксан.
 —  Сирени  много.
 —  Да.  Но  скоро  она  отойдет...
 111

Лежали  молча.  И  она  слышала  в  темноте  его  спокойное  дыха¬
ние.  И  видела  его  голову,  камнем  вминавшую  подушку.  Она  зна¬
ла,  что  он  не  спит.  И  ее  угнетало  затянувшееся  молчание.
 Окно  было  распахнуто.  Поздняя  луна  заглядывала  в  комнату
вопросительно,  но  дружелюбно.  Прохлада,  свежая,  ночная,  прият¬
но  щекотала  кожу  лица,  плеч,  рук...
 Вдруг  он  спросил:
 —  Ты  меня  любишь?
 —  Как  ты  меня.
 —  Это  не  ответ.
 —  И  не  вопрос.
 —  Ты  ничего  не  хочешь  сказать  мне?
 —  Хочу.
 —  Говори.
 —  Со  мной  случилась  беда.
 —  Со  мной  тоже.
 —  У  меня  страшная  беда.
 —  У  меня  страшнее.
 —  Нет.  Страшнее  беды  быть  не  может.  Ко  мне  приходила
женщина.  Она  сказала,  что  Сизов  был  немецким  шпионом.
 —  Почему  же  до  сих  пор  жива?
 —  Я  подписала  бумажки.  И  получила  деньги.
 —  Много?
 —  Десять  тысяч.
 —  Что  ж  теперь  будешь  делать?
 —  Я  хочу  убежать,  скрыться.
 —  Куда  убежать,  где  скрыться?
 Он  лежит  неподвижно.  Не  смотрит  на  нее.  Не  хочет  видеть
се  лица.  Больших,  напуганных  глаз.
 —  Не  знаю,  —  отвечает  она.
 —  Убежишь  —  запутаешься  еще  больше...  Это  не  выход.
Слушай  меня.  Завтра  позвони  Каирову.  И,  не  называя  себя,
попроси  встретиться  с  ним  где-нибудь  в  безлюдном  месте.  До¬
пустим,  в  городском  саду.  Во  всем  ему  признайся.  И  еще  скажи,
что  я  приду  к  нему  вечером,  как  только  вернусь  из  Сочи.
 —  Почему  в  безлюдном  месте?  —  спросила  Татьяна.
 —  Возможно,  они  следят  за  тобой.
 —  Они...  Они  и  тебя  хотели  завербовать?
 —  Да.  Только  обломилось,  не  удалось.
 —  Почему  же  ты  жив?
 —  Потому  что  мертв  другой.
 —  Значит,  это  ты  Сизова...  —  прошептала  она.
 Он  повернулся,  посмотрел  ей  в  глаза...
 Михаил  Георгиевич  Роксан  вышел  из  квартиры  Татьяны
 112

Дорофеевой  в  четыре  часа  пятнадцать  минут.  Он  не  заказал  ма¬
шину.  И  теперь  должен  был  добираться  до  места  службы
пешком.
 Утро  только-только  зарождалось.  Небо  было  еще  серое.  Види¬
мость  плохая.  Под  аркой,  которая  выводила  из  внутреннего  дво¬
ра  на  улицу,  сгустилась  темнота.
 Неизвестная  женщина,  отделившись  от  стены  арки,  вдруг  пре¬
градила  Роксану  дорогу.  Фигура  женщины  казалась  прямой,  как
столб.
 —  Руки  от  пистолета!  —  повелительно  сказала  женщина.  —
Вот  так...  Поклон  от  Сизова,  Роксан.
 Аленка  идет  в  город
 Завхоза  в  госпитале  не  любили.  Во  всяком  случае,  медицин¬
ские  сестры.  Он  был  стар,  скуп,  подозрителен.  Словом,  мужик
паршивый.  И  молодость  раздражала  его.  Медицинским  сестрам
вредил  он  обычно  по  мелочам.  Кровать  с  прорванной  сеткой  пред¬
ложит,  электрическую  лампочку  не  выдаст:  не  положено,  дес¬
кать,  старая  лампочка  сгорела  раньше  времени.  С  врачами  же  и
с  другими  старшими  начальниками  завхоз  был  заискивающе
вежлив,  внимателен.  И  начальство  благоволило  к  нему.  И  запрос¬
то  величало  Федотычем.
 Аленка  давно  мечтала  сделать  шестимесячную  завивку.  У  нее
были  светлые  прямые  волосы,  а  ей  хотелось,  чтобы  они  вились,
как  у  барашка  или  хотя  бы  как  у  хирурга  Сары  Ароновны.
И  Аленка  накручивала  их  на  бигуди.  Но  уже  утром  они  разви¬
вались  и  обвисали,  как  развешанное  белье.  Женского  мастера
парикмахерская  при  госпитале  не  имела.  Выбраться  же  в  город¬
скую  парикмахерскую  не  так  просто:  или  машины  попутной  не
было,  или  машина  шла  в  город,  а  Аленка  дежурила.
 И  вот  сегодня  утром  Аленка  свободна,  девчонки  кричат:
 —  Старый  хрыч  в  город  едет.
 Аленка  —  к  завхозу:
 —  Федотыч,  я  с  тобой.
 Федотыч  морщится,  как  от  дыма:
 —  Я  в  кабине  тесниться  не  буду.  У  меня  ревматизма.
 —  Ав  кузов?..  Можно,  я  в  кузове?
 —  Тама  цистерны,  керосином  пропахшие.
 —  Ничего.  Я  как-нибудь,  —  уговаривает  Аленка.
 —  А  что  тебя  в  город  несет?
 —  Завивку  сделать.
 —  «Завивку—  передразнил  Федотыч.  —  Нужна  она  тебе...
Провоняешься  керосином  —  в  парикмахерскую  не  пустят.
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  том  3 	ЦЗ

—  Прорвусь!
 Цистерн  в  кузове  четыре.  Железные,  черные,  высотой  с
Аленку.  Они  теснятся  к  кабине,  когда  дорога  идет  под  уклон.
И  пятятся  к  заднему  борту,  если  дорога  забирается  вверх.  Нелег¬
ко  с  ними  Аленке.
 Аленка  смотрит  на  небо.  Ей  очень  хочется  сделать  перма¬
нент  и  увидеть  того  капитана,  серьезного  и  доброго,  который
приезжал  в  госпиталь  выяснять  про  Погожеву.  Интересно:  на¬
шли  ее  или  нет?  Но  куда  интереснее,  женат  ли  капитан.  Если
женат,  то  лучше  и  не  встречать  его.  Надежды,  глупые,  точно
куры,  в  голову  лезут.  А  вдруг  капитан  холост?  Глаза  у  него
правильные  и  лицо  тоже.  И  она  нравится  ему.  Разве  забудешь
его  поцелуй?  Не  в  щеку  или  в  лоб,  а  в  губы.  Так  целуют,  когда
любят.  А  может,  нет?
 Машина  въехала  в  город.  Аленка  постучала  по  крыше  ка¬
бины.
 —  Остановите!
 Федотыч  приоткрыл  дверку.
 —  Я  слезу  здесь,  —  сказала  Аленка.
 —  Давай.
 Машина  остановилась.  Аленка  спрыгнула  на  обочину.
 —  Где  мне  вас  искать?
 —  Возле  нефтеперегонного  завода,  —  ответил  завхоз.
 —  Не  уезжайте  без  меня,  —  попросила  Аленка.
 —  А  ты  не  канитель  тута...  Не  позже  часа  к  проходной  объ¬
являйся.
 —  Хорошо,  —  сказала  Аленка.
 Она  быстро  разыскала  парикмахерскую.  Это  был  низкий  бе¬
леный  дом,  стоящий  среди  развалин,  в  одной  половине  которого
размещалось  пошивочное  ателье  военфлотторга,  в  другом  —
парикмахерская.  В  мужском  зале  была  очередь.  Женский  —
удача  —  пуст!  Полная  армянка  в  белом  халате  сидела  перед
зеркалом  и  ела  вареную  картошку.
 —  Здравствуйте,  —  сказала  Аленка.  —  Я  хочу  сделать  за¬
вивку.
 —  Здравствуйте,  —  приветливо  ответила  полная  армянка.  —
Ешь  картошку.
 —  Спасибо.  Я  сыта.  Мне  только  завивку»
 —  Фиксаж  есть?
 —  Какой  фиксаж?
 —  Простой...  Без  фиксажа  нельзя.
 —  Как  же  быть?  —  огорчилась  Аленка.  —  Я  специально
приехала  из  госпиталя.
 114

—  Раненая?
 —  Санитарка.
 —  Кормят  ничего?
 —  Хорошо  кормят.
 —  А  работы  много?  —  поинтересовалась  армянка  и  спрятала
миску  с  картошкой  в  тумбочку.
 —  Хватает.
 —  У  нас,  наоборот,  клиента  нет.  До  красоты  ли  теперь
женщине?
 —  Никто  и  не  приходит?
 —  Так...  изредка.
 —  Плохо,  —  согласилась  Аленка.  —  До  свиданья.  Я  пойду.
 —  Зачем?  Не  торопись...  Поговори  что-нибудь...
 —  Фиксажа  нет.
 —  Обожди.  Куда  спешишь?  —  улыбнулась  полная  армян¬
ка.  —  Фиксаж  поищем.
 —  А  духи?
 —  Найдутся,  —  улыбнулась  армянка.
 — 	«Красный  мак»?
 — 	«Красный  мак».
 Удачным  ли  получился  перманент,  судить  трудно.  Годков  он
Аленке  прибавил,  но  лучше  ее  не  сделал.  И  с  перманентом,  и
без  него  она  все  равно  была  хорошенькой.
 Часа  через  полтора  Аленка  вышла  из  парикмахерской.  Го*
род  она  знала  плохо.  Поэтому  спросила  у  первой  встретившейся
женщины,  как  пройти  к  нефтеперегонному  заводу.  Выяснилось,
что  завод  неблизко,  у  подножия  горы,  вершина  которой  темнела
в  далекой  голубизне.  Транспорт  в  городе  ходил  нерегулярно,  с  пе¬
ребоями,  но  Аленка  все  же  дождалась  автобуса.  Приземистый,
пузатый,  с  одной  лишь  дверью  возле  кабины  водителя,  автобус
был  переполнен.  Аленка  стояла  между  мешками  и  корзиной,
сплетенной  из  прутьев.  И  другие  люди  стояли  в  проходе.  Налега¬
ли  друг  на  друга,  когда  автобус  тормозил  или  разворачивался.
 Оказалось,  что  до  завода  автобус  не  идет.  Он  останавливается
возле  моста  и  делает  там  круг.
 Речка  под  мост  текла  с  самых  гор.  Быстрая,  неглубокая.  Она
пенилась  и  бурлила  вокруг  камней.  Камни  были  очень  хо¬
рошо  видны  с  моста:  большие,  завернутые  в  зелено-желтый
мох.
 Мост  заслонялся  шлагбаумом.  И  солдаты  с  автоматами  на
груди  стояли  возле  маленького  домика,  который,  очевидно,  слу¬
жил  караульным  помещением.
 8*
 115

Документы  медицинской  сестры  пришлись  по  душе  солдатам.
Они  улыбались  Аленке,  шутили.  Один  сказал  искренне:
 —  Оставайся  служить  с  нами.  Не  обидим.
 —  У  вас  свои  есть,  —  ответила  Аленка.
 —  Зачем  так  говоришь?  Зачем  обижаешь?  —  солдат  чернень¬
кий,  с  усиками.  Грузин,  наверное.
 —  Не  сердитесь,  ребята,  —  Аленка  помахала  им  рукой.
 Она  свернула  с  шоссе  на  дорогу,  вымощенную  крупным
камнем.
 Громадные  нефтехранилища,  закамуфлированные  зелеными  и
коричневыми  пятнами,  возвышались  по  обе  стороны  дороги.
Вокруг  хранилища  была  ограда  из  колючей  проволоки  и  ходили
часовые.  Один,  совсем  еще  мальчишка,  не  удержался,  крикнул:
 —  Привет,  землячка!
 —  Бывай  здоров,  земляк,  —  ответила  Аленка.
 —  Может,  встретимся?
 —  После  войны!  Когда  у  тебя  борода  расти  станет.
 Потом  пошли  дома  барачного  типа.  А  перед  заводом  площадь.
Через  нее  железнодорожный  путь,  выходящий  на  сортировочную
станцию.
 На  площади  магазин,  пошивочная  мастерская,  общественная
уборная.  Время  —  полдень.  И  похоже,  что  на  заводе  перерыв.
Возле  проходной  людно.  У  магазина  очередь.
 В  центре  площади  —  стоянка  для  машин.  Их  там  около  дю¬
жины.  Грязные,  и  камуфлировать  не  надо.  Вода  в  луже  шипит
и  хлюпает,  ходит  волной,  когда  машина  выезжает  на  стоянку.
Солдаты-водители  морщатся  и  даже  чертыхаются:  выходить  из
машины  приходится  прямо  в  лужу,  желтую,  густую.
 Машины  из  госпиталя  среди  остальных  нет.  «Неужели  ста¬
рый  хрыч  уехал  не  дождавшись?»  —  подумала  Аленка.
 Дежурный  по  бюро  пропусков  ответил:
 —  Да.  Из  Перевального  была  машина.  Полчаса  назад  уехала.
 «Вот  же  сволочь  Федотыч!  Как  теперь  добираться?»  Стоит
Аленка  растерянная,  словно  ее  обокрали.  Того  и  гляди  заплачет.
 —  Что  же  мне  делать?  —  спрашивает  жалобно.
 В  бюро  пропусков  говорят:
 —  К  шоссе  выйдите.  Голосуйте.  На  попутных  доберетесь!
 Через  проходную  идут,  идут  толпой  женщины.  И  обрывки
разговоров  доносятся  до  Аленки,  обыкновенные,  женские.
 —  С  жидким  мылом  сплошное  мучение...
 —  А  ты  замачивай  в  мыле.
 —  Я  ей  говорю:  «Что  толку?  Он  к  тебе  ходит,  а  у  самого
семья».  Она  в  ответ  зубы  выскалила.  Как  загнет...  Сама  знаешь.
 —  Знаю.
 116

—  На  коленках  штанишки  опять  протер.  Веришь,  залатать
нечем...
 —  Фаина  крем  на  свином  жиру  делает,  сурьмы  в  него  до¬
бавляет...
 В  раздумье,  так  и  не  решив,  что  же  ей  делать  (легко  сказать:
выходи  голосуй  на  дороге.  На  эту  дорогу  через  весь  город  до¬
бираться  надо),  подошла  Аленка  к  окну.  И  сквозь  запыленное
стекло  вдруг  увидела  возле  проходной  Серафиму  Андреевну  По-
гожеву.  Не  поверила  себе,  присмотрелась:  Погожева...
 —  Ой!  —  Аленка  опять  стучится  в  окошко  дежурного.  —
Здесь  женщина  у  проходной.  Ее  контрразведка  ищет.  Помогите
задержать.  Это  очень  важно.
 —  Где-то  милиционер  был.  Товарищ  старшина!
 Старшины  нет  долго.  Или  время  остановилось,  замедлилось.
Наконец  вышел  старшина.
 —  Вот  она,  эта  женщина,  —  показывает  Аленка.
 Старшина  Туманов  смотрит  в  окно.  Говорит  тягуче:
 —  Известная  женщина.  Откуда  ее  знаете?
 —  Она  работала  в  нашем  госпитале.
 Старшина  чешет  подбородок.  Молчит.  Думает,  наверное.
 «Сюда  бы,  конечно,  лучше  офицера,  —  рассуждает  Ален¬
ка.  —  Этот  старшина,  кажется,  порядочный  валенок».
 —  Идите  поговорите  с  ней...  —  наконец  говорит  Туманов.  —
Нужно  отвлечь  ее  внимание.  А  то  начнет  палить...  Люди  по¬
страдают.
 —  Старшина,  возьмите  сотрудников  нашей  охраны,  —  пред¬
лагает  дежурный  по  бюро  пропусков.
 —  Не  нужно,  —  спокойно  отвечает  Туманов.  —  На  этот
раз  не  уйдет.
 Аленка  уже  возле  проходной.  Радостно,  по-девчачьи  воскли¬
цает:
 —  Серафима  Андреевна!
 Не  выдержала  Погожева,  вздрогнула.  Рука  в  кармане.  Но
вот  узнала  Аленку.  Напряжение  сходит  с  лица.
 —  Серафима  Андреевна,  как  хорошо,  что  вы  живы.  А  мы
все  думали,  что  вы  попали  под  бомбежку.  Думали,  с  вами  не¬
счастье  приключилось...
 —  Нет.  Все  хорошо,  Аленка.  Вернулась  я.  А  ты  какими
судьбами  здесь?
 —  С  машиной  я  приехала.  Завивку  сделать.  Как?  Хорошо
получилось?
 —  Зря,  Аленка.  Без  перманента  ты  была  милее.
 —  Вы  меня  огорчили...  —  расстроилась  Аленка.  Расстрои¬
лась  самым  искренним  образом.
 117

Это  не  ускользнуло  от  наблюдательной  Погожевой.  И  она
сказала  совсем  спокойно:
 —  Ничего.  Завивка  долго  не  держится...  Все  же  скажи,  что
ты  делаешь  возле  завода.
 —  Старый  хрыч...  —  Аленка  смущенно  поправилась.  —  То
есть  Федотыч  меня  бросил.  Не  дождался...
 В  это  время  старшина  Туманов  был  уже  за  спиной
Погожевой.
 —  Руки  вверх!
 Все  поняла  Погожева.  Лицо  —  мел.  Глаза  словно  укрупни¬
лись.  Подняла  руки.  Но,  поднимая,  сунула  что-то  в  рот.  И,  об¬
мякнув,  упала  наземь.
 Невезучий  человек  старшина  Туманов.
 Встреча,  назначенная  по  телефону
 Женский  голос  —  не  скажешь,  что  он  напряженный  или
взволнованный,  может,  немного  виноватый  —  в  трубке:
 —  Товарищ  Каиров,  мне  нужно  срочно  увидеть  вас.  Давай¬
те  встретимся  сегодня  в  десять  часов  утра  в  городском  саду  у
скульптуры  «Русалка».
 —  С  кем  я  говорю?
 —  Вы  меня  знаете.  Но...  я  не  хочу  называть  свое  имя.
 —  Кажется,  Дорофеева,  —  сказал  Каиров  Чиркову,  поло¬
жив  трубку.
 —  Возможно...  —  согласился  Чирков.  —  Вполне  вероятно.
Вы  произвели  на  нее  впечатление  как  мужчина.
 —  Не  следует  быть  циником,  сынок,  —  недовольно  ответил
Каиров.
 Последний  раз  в  этом  парке  Каиров  был  с  женой  семь  лет
назад.  Тогда  здесь  желтели  ровные  дорожки,  и  кусты  стояли
ухоженные,  подстриженные,  и  фонтаны  вздымали  гребни,  как
петухи.  На  плоской  крыше  гостиницы  «Южная»  был  летний
ресторан  и  танцевальная  площадка.  Трио  музыкантов  —  сте¬
пенные  холеные  мужчины  в  белых  фраках  —  играли  танго  и
блюзы.  Ресторан  был  дорогой.  Публика  сюда  приходила  солид¬
ная.  Мужчины  и  женщины  средних  лет.  Официанты  подавали
хорошие  вина,  и  кухня  отличалась  изысканностью.
 Теперь  на  крыше  гостиницы  «Южная»  стояли  три  зенитных
пулемета.  И  маскировочные  сети  свисали  на  стены,  как  покры¬
вала.
 Дорожки  парка  все  были  в  темных  трещинах.  Кусты  раз¬
118

рослись.  Скульптура  «Русалка»,  мытая  дождями,  сушенная  вет¬
рами,  казалась  сморщенной  и  постарелой.  Татьяна  ходила  по
танцевальной  площадке,  на  которой  мокли  еще  осенью  облетев¬
шие  листья.  Женщина,  как  всегда,  была  тщательно  напудрена
и  подкрашена,  но  синеву  под  глазами  не  удалось  скрыть.  И  гла¬
за  от  этого  казались  еще  большими,  чем  обычно.
 —  Вот,  —  сказала  Татьяна.  И  вынула  из  сумки  пачку
денег.
 —  Так  много,  —  сказал  Каиров.
 —  Десять  тысяч,  —  сказала  Татьяна.  И  добавила:  —  Я  на¬
писала  за  них  расписку.
 —  Понимаю,  —  сказал  Каиров.  —  Говорите...
 Он  взял  ее  под  руку.  И  они,  словно  прогуливаясь,  пошли
заброшенной  аллеей,  где  стояли  облезлые  лавочки  и  прошло¬
годние  листья  мусорились  под  ногами.  Она  говорила  тихо,  но
очень  искренне.  И  Каиров  думал,  что  Татьяна,  в  сущности,
неплохой  человек,  может,  только  избалованный.  В  последнем
виноваты  ее  красота  и  мужчины.  Впрочем,  давно  подмечено  —
нет  ничего  быстротечнее  и  ненадежнее,  чем  красота  женщины.
 —  Вы  полагаете,  что  Роксан  убил  Сизова,  —  сказал
Каиров.
 —  Я  так  поняла...  Он  не  сказал  точно.  Но  можно  было  до¬
гадаться.
 —  Сизов  знал,  что  Роксан  спекулирует  продуктами?
 —  Знал.
 —  Картина  проясняется...  Зная  о  махинациях  Роксана,  Си¬
зов  пытался  его  шантажировать.  Роксан  не  мог  отказать.  Он  по¬
нимал,  что  отказ  означает  смерть.  Возможно,  он  тоже  дал  рас¬
писку.  В  тот  самый  вечер,  когда  Сизов  оставил  Дешина  с  ма¬
шиной  у  трансформаторной  будки,  а  сам  пошел  к  Роксану.
Ведь  Роксан  снимает  квартиру  в  Рыбачьем  поселке.
 —  Я  ни  разу  не  была  у  него.
 —  Я  был.  Я  сразу  подумал  об  этом.  Но  хозяйка  ничего  не
могла  сказать.  Она  лишь  подтвердила,  что  Роксан  приехал  до¬
мой  около  восьми,  поужинал  и  лег  спать.  Вся  беда  в  том,  что
и  она  рано  уснула.
 —  Как?!  —  ужаснулась  Татьяна.
 —  Нет,  нет...  Хозяйка  старушка.  Скорее  всего  Роксан  вы¬
лез  через  окно.  Если  так,  то  убийство  Сизова  не  было  случай¬
ным,  стихийным  актом.  Видимо,  давая  согласие  работать  на  не¬
мецкую  разведку,  Роксан  хотел  прежде  всего  выиграть  время.
Но  Сизов  поверил  ему.  И  потерял  бдительность.  Они  пришли  к
машине.  Увидев  мертвецки  пьяного  шофера,  Роксан  сообразил,
что  провидение  дает  ему  славный  шанс.  Выбрав  момент,  он
119

бьет  Сизова  гаечным  ключом  по  затылку.  Сизов  был  в  шапке.
На  ней  сохранился  след  удара.  Кстати,  эксперт,  полагая,  что
Сизов  был  в  фуражке,  решил,  будто  удар  был  нанесен  предме¬
том,  завернутым  в  тряпку...  Тело  он  бросает  под  колеса  и  спус¬
кает  машину  с  тормозов.  Он  делает  одну  ошибку  —  уносит  с
собой  фляжку,  в  которой  были  остатки  водки.
 —  Фляжка  —  ошибка?  —  удивилась  Татьяна.
 —  Сама  фляжка  не  очень  нужна,  но  ее  отсутствие  навело
на  мысль,  что  на  месте  преступления  был  третий  человек.
Взволнованный  происшедшим,  он  чувствовал  необходимость  вы¬
пить.  Может  быть  и  другое  объяснение.  Не  будем  гадать,  по¬
просим  рассказать  об  этом  Роксана.
 —  Он  все  расскажет.
 —  Вы  уверены?
 —  Он  сам  послал  меня  к  вам.  И  обещал  встретиться  с  ва¬
ми  по  возвращении  из  Сочи.
 —  Хорошо.  Обождем.
 —  Я  все  рассказала,  товарищ  полковник.  А  теперь  отведи¬
те  меня  в  камеру.
 —  До  конца  войны?  —  спросил  Каиров.
 —  До  конца  войны...  —  ответила  она  устало.
 —  А  кто  победит?  Как  вы  думаете?  Мы  или  немцы?
 —  Мы.
 —  Сидя  в  камере?  Запремся  все  в  камеру  и  будем  ждать,
когда  кончится  война.  А  кто-то  будет  приносить  нам  еду.  За
нас  сражаться...  Несерьезный  разговор,  Таня.  Война  не  состяза¬
ние  джигитов.  В  ней  зрителей  нет.  Или  ты  враг,  или  друг.  Раз
пришла  к  нам,  давай  идти  вместе  —  локоть  в  локоть...
 —  У  меня  не  получится,  —  грустно  ответила  она.
 —  Мы  поможем.  Ты  нам  веришь?
 Она  нахмурилась.  Покачала  головой:
 —  Чиркову  я  не  верю  вообще.
 —  Мне?
 —  Вам?..  Ну...  Не  очень  чтобы  верю.
 —  А  ты  поверь,  —  попросил  Каиров.  —  Без  этого  нельзя.
Я  с  гражданской  войны  в  контрразведке.  Контрразведка  —  это
наука.  Контрразведка  —  это  искусство.  Контрразведка  —  это
импровизация.  Но  еще  она...  и  вера!  Вера  в  товарищей,  вера  в
справедливость  твоей  борьбы.
 —  Вы  мужчина.  Вас  специально  учили  этому.
 —  Специально  меня  не  учили  ничему.  Даже  грамоте...  Мой
отец  чистил  ботинки  на  центральном  базаре  города  Баку.  И  был
уверен,  что  земля  плоская,  как  лепешка.  Я  бродил  по  свету  и
клевал  зерна  знаний  где  придется  и  когда  придется...  Единствен¬
но

но,  что  я  понял  сразу  еще  босоногим  пацаном,  —  я  понял,  что
хочу  счастья  и  для  себя,  и  для  людей.  А  ты,  Таня,  хочешь
счастья  только  для  себя.
 Она  не  возразила.  Она  ссутулилась,  сказала,  глядя  в  землю:
 —  Люди  обо  мне  не  сильно  заботятся.
 —  Даже  наш  разговор  свидетельствует  о  неправоте  твоих
слов.  За  это  время  я  успел  бы  составить  протокол,  допросив  те¬
бя  как  немецкую  шпионку.
 —  Что  я  должна  делать?  —  она  выпрямилась,  посмотрела
решительно.
 —  Ждите.
 —  Кого?
 —  Человека,  который  придет  с  паролем.
 —  Он  убьет  меня?
 —  Скорее  всего  нет.  Мы  примем  все  меры,  чтобы  этого  не
случилось.
 —  А  если  он  не  придет?
 —  Это  из  области  догадок.  Наберитесь  терпения.
 —  Если  ко  мне  придут  с  паролем,  как  я  сообщу  вам?
 —  Об  этом  условимся.  Сегодня  же.  До  свиданья.  Не  будем
выходить  вместе.
 Каиров  скрылся  в  аллее.  Небо  было  хмурое.  Листья  не
блестели.  Чуть  покачивались  в  ожидании  дождя.  Глухо  гуде¬
ли  машины,  двигались  по  дороге  в  порт.  Каиров  обождал,
пока  Татьяна  вышла  из  сада,  и  только  потом  пошел  к  своей
машине.
 В  особом  отделе  его  с  нетерпением  ожидал  Чирков.  Первое,
что  сказал  Каиров,  войдя  в  кабинет,  было:
 —  Нужно  задержать  Роксана.
 Первое,  что  услышал  в  ответ:
 —  Интендант  Роксан  исчез.  Утром  он  должен  был  ехать  с
автоколонной  за  продуктами,  но  на  базу  не  явился,  в  управле¬
ние  тыла  не  приходил,  дома  не  ночевал.
 —  Немедленно  обеспечьте  охрану  Дорофеевой,  —  распоря¬
дился  Каиров.
 Шифровка
 Вызвав  командира  комендантского  взвода,  Каиров  приказал
взять  людей  и  тщательно  осмотреть  развалины  и  пустыри  в
районе  улицы,  где  жила  Татьяна  Дорофеева.  Он  предполагал,
что  если  Роксан  стал  жертвой,  то  убийца  мог  поджидать  его
121

лишь  у  дома  Татьяны,  потому  что  уже  через  квартал  была
площадь.  И  на  нее  выходило  шесть  улиц.  Там  постоянно  дежу¬
рили  военные  и  милицейские  патрули.  Другой  конец  улицы  за¬
канчивался  тупиком.  Гора  там  лохматилась  зарослями  шибляка.
И  еще  был  небольшой  карьер  правее  улицы,  за  последними  до¬
мами,  утопающими  в  раздольных  садах.
 В  штабе  Чирков  начал  рассказывать  Каирову:
 —  Мирзо  Иванович,  старшина  Туманов  задержал  было
Погожеву.
 —  Я  все  знаю...  Тебе,  Егор,  привет  от  нашей  милой  сани¬
тарки.  От  Аленки.
 —  Она  была  в  городе?
 —  Была  —  не  то  слово.  Она  опознала  Погожеву.
 —  Труп  в  морге.
 —  Что  при  ней  обнаружено?
 Чирков  открыл  высокий  желтый  шкаф.  На  второй  полке  ле¬
жали:  пистолет,  портсигар,  пудреница,  стопка  денег,  хлебные
карточки,  записная  книжка,  клочок  бумаги  и  черная  женская
сумочка.
 —  Сумку  тщательно  осмотрели?
 —  Так  точно!
 —  Записная  книжка?
 —  Ничего  существенного...  Самое  любопытное  вот  это.  —
Чирков  осторожно  взял  клочок  бумаги.  Он  был  размером  в
половину  тетрадного  листа.  Желтоватый,  плотный.  Сложенный  в
несколько  раз.  На  одной  стороне  —  крупные  буквы  черной
тушью:
 ЕЙСКОГО  КИН
КИХ  КОРОЛЕВ
 С  другой  стороны  лист  был  чистым.
 —  Что  означает  эта  криптограмма?  —  спросил  Каиров.
 —  Еще  не  выяснил.  Тайнопись  с  обратной  стороны.  Обна¬
руживается  только  при  нагревании.  Потом  опять  исче¬
зает.
 Чирков  положил  клочок  бумаги  на  стеклянный,  молочного
цвета  колпак  настольной  лампы,  включил  свет,  прижал  бумаж¬
ку  пальцами.
 Вскоре,  словно  в  проявителе,  стали  появляться  колонки
цифр...
 —  Шифр.
 —  Он  самый...
 —  Знать  бы,  сколько  времени  потребуется  нашим  специа¬
листам  на  его  разгадку...
 122

Гребень  с  секретом
 Комната  пропахла  нитками.  Запах  ниток  был  здесь  всегда,
как  и  всегда  были  потолок,  стены,  окна,  ножная  швейная  ма¬
шина  марки  «Singer»  и  портновские  ножницы,  где  вместо  второ¬
го  кольца  был  продолговатый  овальный  проем,  в  который  вме¬
щались  все  четыре  пальца.
 Деньги  кружили  по  комнате.  Они  кружили  не  так,  как  вет¬
реной  осенью  кружат  пожелтевшие  листья,  легкостью  и  рас¬
цветкой  своей  напоминающие  неугомонных  бабочек.  Деньги  ле¬
тали  тяжело,  словно  бумажные  голуби.  Это  были  крупные  сто¬
рублевые  купюры  темно-сизого  цвета.
 Никогда  раньше  в  жизни  Жан  Щапаев  не  видел  такого  оби¬
лия  денег.  Равно  как  и  не  видел  в  таком  диком  состоянии  свою
родную  матушку  Марфу  Ильиничну.
 Обезумевшая,  с  распущенными  волосами,  она  ползала  на
полу,  сгребая  деньги  растопыренными  пальцами,  которые  каза¬
лись  ему  в  эту  минуту  клешнями  пресмыкающегося.  Она  произ¬
носила  какие-то  нечленораздельные  звуки.  Но  он  понимал,  что
матушка  по-прежнему  выкрикивает  слово:
 —  Погубил!  По-гу-бил!
 Это  он,  Жан,  погубил  ее?
 А  может,  наоборот?
 Два  дня  назад,  под  вечер,  когда  небо  было  уже  сумрачным
и  лил  мелкий,  но  по-весеннему  холодный  дождь,  к  ним  в  дом
пришла  женщина  с  небольшим  чемоданчиком  в  руках.  Она  ска¬
зала,  что  работает  медицинской  сестрой  в  госпитале  Переваль¬
ном,  и  попросилась  остановиться  у  них  в  доме  на  два  дня.
 —  Что  вы!  Что  вы!  —  запротестовала  Марфа  Ильинична.  —
Вот  так  просятся  на  два  дня,  а  потом  и  за  год  не  выгонишь.
 —  Избави  бог,  —  сказала  женщина.  —  Я  говорю  правду.
 —  У  нас  тесно.  Мы  чужих  не  пускаем.  К  тому  же  есть  стро¬
гое  указание  милицейских  властей  насчет  прописки.
 Женщина  положила  на  стол  пятьсот  рублей  и  сказала:
 —  Мне  порекомендовали  обратиться  к  вам  наши  общие
друзья.
 —  Какие  еще?  —  настороженно  спросила  Марфа  Ильинич¬
на,  не  сводя,  однако,  взгляда  с  денег.
 —  Те,  что  снабжают  вас  продуктами.
 —  Только  на  два  дня,  —  не  задавая  дальнейших  вопросов,
согласилась  Марфа  Ильинична  и  взяла  деньги.
 Когда  женщина  сняла  пальто,  то  Марфа  Ильинична  узнала
бежевое  платье,  которое  около  года  назад  шила  Дорофеевой.
Как  тут  не  спросить:
 123

— 	А  что  же  Танечка  не  могла  вас  приютить?
 — 	Она  ждет  мужчину.
 Не  вступая  дальше  в  разговоры,  женщина  легла  спать,  но
среди  ночи  куда-то  ушла.  Вернулась  под  утро.  Однако  побыла
дома  совсем  недолго...  И  уже  второй  день  не  возвращалась
вовсе.
 Под  кроватью  остался  ее  потертый  чемоданчик.  Он  был  за¬
перт.  Но  любопытная  Марфа  Ильинична  не  утерпела,  вскрыла
замок.  И  обомлела.  Весь  чемодан  был  заполнен  пачками  денег.
Новых  сторублевых  денег.  Больше  в  чемодане  не  было  ничего,
если  не  считать  женского  гребня  из  какой-то  пожелтевшей
кости.
 —  Ой,  что  ж  делать?  Ой,  что  ж  делать?  —  Она  произнес¬
ла  эти  слова  так  растерянно,  будто  отстала  от  поезда  и  оказа¬
лась  на  незнакомой  станции  без  вещей  и  без  копейки.  —  Ой!
Что  ж  делать?!
 —  Сообщить  в  милицию,  —  подсказал  Жан.
 —  Ты  что?  Сказился?  —  Она  посмотрела  на  сына  с  такой
злобой,  что  он  сразу  поник  и  прижался  к  стене,  точно  хотел
ею  заслониться,
 Но  Марфа  Ильинична  уже  забыла  о  Жане  и  вновь  повтори¬
ла  старую,  как  мир,  фразу:
 —  Ой!  Что  ж  делать?!
 Потом,  опомнившись,  она  поспешила  к  окну,  суетливо  за¬
дернула  занавеску.
 —  Одни  гроши!  Чемодан  грошей!
 —  И  гребешок,  —  напомнил  невпопад  Жан.
 —  Его  вначале  кипятком  обдать  надо.  Может,  она  шелуди¬
вая,  —  деловито;  ответила  Марфа  Ильинична.  Она  вздохнула
глубоко,  печально.  Сказала  тихо:  —  Где  же  нам  их  зако¬
пать?  —  И  сама  себе  ответила:  —  Лучше  в  погребе.
 —  Что  вы,  мамочка?  —  осмелился  молвить  слово  Жан.  —
А  вдруг  хозяйка  возвернется?
 —  Ворюга  она,  а  не  хозяйка.  Я  ей  возвернусь.  Я  ее  мигом
за  решетку  отправлю.  Ступай  за  лопатой.
 Жан  боялся  этих  денег.  Откуда  такая  сумма  может  оказать¬
ся  у  медицинской  сестры?  Вдруг  она  из  воровской  шайки?  Ее
дружки  зазря  состояние  не  упустят.  Они  семь  шкур  снимут
и  с  Жана,  и  с  его  мамочки.
 Когда  он  вернулся  из  сарая  с  лопатой,  довольная  и  улыбчи¬
вая  Марфа  Ильинична  поливала  из  чайника  гребень.  Пар  под¬
нимался  над  миской.  И  пахло  костью  или  какой-то  эссенцией.
 Тогда-то  Жан  и  увидел,  что  лицо  матери  странно  измени¬
лось.  Она  опустила  чайник.  И  сказала:
 124

—  Посмотри.
 Гребень  лежал  в  горячей  воде.  Но  теперь  он  был  совсем  не
таким,  как  в  чемодане.  На  желтой  кости  четко  и  ясно  Схмотре-
лись  буквы  латинского  алфавита.  Они  располагались  напротив
зубьев.  И  каждый  зубец  имел  свою  определенную  букву  или
сочетание  букв.
 —  Ма-ма,  —  выдохнул  Жан.  —  Это  таинственное  что-то...
Я  боюсь.
 —  Сничтожить!  Надо  в  момент  сничтожить!  —  решила  Мар¬
фа  Ильинична  быстро  и  бесповоротно.  Она  всегда  и  только  так
принимала  решения.
 —  Нет!  Этого  нельзя  делать,  мама.  Это  нужно  снести  в
милицию.
 —  Неси!  —  мрачно  пошутила  она.  —  Может,  орден  дадут...
 —  И  деньги  тоже,  мама!
 Вздрогнула  Марфа  Ильинична,  потерла  ладонь  о  ладонь,
крепко,  до  хруста  зажала  пальцы.  Усмехнулась  через  силу  —
не  понравился,  насторожил  ее  голос  сына.  Сказала:
 —  Господь  с  тобой.  Дыхни!
 —  Я  же  не  пью,  мамочка.  Деньги  не  наши.  Их  надо  снести
властям.
 —  Не  кричи,  сынок.  Не  кричи...  Денег  я  тебе  не  отдам.
И  милиции  не  отдам!  Кукиш  ей!
 —  Вы  сами  кричите,  мама!  И  кричите  глупости!
 —  Нет...  Нет...  А  может,  гребень  и  не  тайный.  Может,
его  просто  какой  заграничный  умелец  делал.  Так  вот  —  с  фо¬
кусом.
 —  Мама,  не  обманывайтесь.  Ведь  деньги.  Столько  денег.  От¬
куда  они  у  медицинской  сестры?
 —  Не  наше  дело.  Не  наше...  Сничтожим  гребень  —  и  все.
 —  Нельзя,  мам.  Война!  Если  она  шпионка,  если  ее  власти
ищут...  Тогда  судить  нас  будут  за  то,  что  мы  врагу  способству¬
ем.  И  даже  очень  расстрелять  могут...
 Он  хотел  убедить  ее  доводами.  Хотя  и  не  верил  в  такую
возможность.
 —  Матерь  божья!  Прости...  Все  на  себя  возьму.  Я  без  сына
все  сделала.  И  гребень,  значит,  сничтожила,  и  деньги  забрала.
А  ты  на  работе  был...
 —  Нельзя,  мама.
 Но  она  уже  поспешила  к  печке,  открыла  заслонку  и  кинула
в  печь  гребень.
 Вначале  ему  пришлось  отбросить  мать  на  пол,  потом  су¬
нуть  руку  в  огонь.  Счастье,  что  кость  на  гребне  не  вспыхнула.
Она  будто  запенилась  по  краям.  И  все.
 125

Он,  словно  боясь,  что  пыл  его  угаснет,  пропадет  решимость,
побежал  в  другую  комнату,  схватил  чемодан  квартирантки.
 Но  мать  не  выпустила  его  из  дома.  Она  вцепилась  в  чемодан.
И  Жан  тащил  ее  до  самой  двери.  А  она  кричала:
 —  По-гу-бил!  По-гу-бил!
 У  двери  чемодан  распахнулся.  Деньги  вывалились.  Она  ки¬
нулась  на  них,  пытаясь  накрыть  телом.  Потом  стала  рвать  пач¬
ки.  И  бросать.  И  деньги  кружили  по  комнате.
 Мать  выла.  Может  быть,  она  сошла  с  ума.
 Выслушав  Жана  Щапаева,  Золотухин  отвез  его  к  Каирову.
 Мирзо  Иванович  долго  рассматривал  гребень.  Сказал
Щапаеву:
 —  Молодец,  ты  угадал,  это  шифр.  —  Потом  обратился  к  Зо¬
лотухину:—  Дмитрий,  прояви  находчивость.  Добудь  бутылку
вина.  Мы  должны  выпить  с  этим  парнем.
 Заботы  Каирова,  заботы  Чиркова
 Расшифрованный  текст  Каирову  принесли  лишь  под  вечер.
 В  короткой  записке  Японец  сообщал  Кларе,  что  за  устойчи¬
вую  связь  с  центром  отвечать  не  может.  Профессиональной  ра¬
диоподготовки  не  проходил,  стал  радистом  по  случаю.
 Нефтеперегонный  завод,  по  его  мнению,  дело  сложное.  Он
никогда  раньше  диверсиями  не  занимался.  Своей  задачей  счи¬
тал  сбор  информации.  Лично  встретиться  с  Кларой  не  имеет
права,  таков  приказ  центра.
 Любопытно,  но  не  густо.  Кто  же  этот  Японец?  Радист  по
случаю?  В  Южной  тоже  был  задержан  радист.  Значит,  им
нужна  связь.  У  них  что-то  раньше  случилось  со  связью...
 Каиров  захлопнул  за  собой  дверь  душного  кабинета.  На
воздух.  К  набережной.  Прыгая  с  блока  на  блок  —  они  были
громадные,  железобетонные,  обросшие  мягким,  как  бархат,
мхом,  —  Каиров  спустился  к  морю,  очутился  возле  воды,  кото¬
рая  плескалась  совсем  тихо.  Крутоносый  катер  серебристой
окраски  шел  поперек  бухты.  Волны,  подымавшиеся  за  кормой,
точно  крылья,  быстро  устремлялись  к  берегу,  и  море  меняло
цвет  и  искрилось,  как  костер.  Сырой  воздух,  чуть  различимым
маревом  висевший  над  морем  и  над  набережной,  источал  запахи,
самым  сильным  из  которых  был  запах  брома.  Каирову  здесь
дышалось  легко  и  свободно.
 Итак,  Клара  могла  искать  в  штольне  передатчик.  Нашла
она  его  или  нет  —  записка  на  этот  вопрос  ответа  не  дает.  Мож¬
126

но  предположить,  что  она  не  нашла  передатчик.  Значит,  нуж¬
но  еще  раз  проверить  эти  старые  штольни.
 Все  следует  проверять,  даже  маловероятные  предположения.
Такова  одна  из  заповедей  контрразведки.  Как  бы  ни  был  хи¬
тер  и  умен  враг,  он  всегда  может  совершить  ошибку,  выбрать
не  самое  лучшее  решение.  Ему  могут  отказать  нервы,  изменить
выдержка.
 Случай  с  Сизовым  тому  лучшая  иллюстрация.  Агент,  про¬
шедший  разведшколу,  был  убит  интендантским  офицером  при
попытке  завербовать  последнего...  Оборот  непредвиденный.  Не¬
разоблаченный  агент  становится  жертвой  дилетанта.  Этот  ва¬
риант  не  сразу  приходит  в  голову  тем,  кто  его  послал.  В  гибели
Сизова  они  усматривают  прежде  всего  действия  советской
контрразведки.  Поспешный  вывод  рождает  не  менее  поспешное
решение  —  Погожева  покидает  госпиталь  в  Перевальном.  Нер¬
возность  явная!  Похоже,  она  оказалась  одной  из  причин  про¬
вала  агента-радиста  по  кличке  Длинный  на  станции  Южная.
Впрочем,  территориальные  органы  государственной  безопасно¬
сти  и  внутренних  дел  хлеб  даром  не  едят.  И,  возможно,  Длин¬
ный  совсем  не  нервничал.  Возможно,  взяли  его  чисто  и  профес¬
сионально  ребята  наши  только  потому,  что  оказались  опытнее,
умнее...
 Ладно,  не  будем  отвлекаться.
 Погожева,  предположим,  остается  без  связи.  Вернее,  у  нее
есть  связь,  аварийная,  запасная,  через  какого-то  Японца,  кото¬
рого  центр  не  подчинил  ей...  Японец  не  радист.  И  не  дивер¬
сант.  Он  собирает  информацию.  Японцем  может  оказаться  очень
старый,  давно  внедренный  агент.
 Старый,  давно  внедренный...
 Каиров  больше  не  хочет  дышать  бромом.  Вернее,  он  бы  не
против,  но  у  него  другие  заботы.  Ему  срочно  нужно  поговорить
с  начальником  гарнизонного  Дома  офицеров.  Очень  срочно...
 О  безопасности  Татьяны  Чирков  позаботился.  В  читальном
зале,  углубившись  в  чтение  газет  или  журналов,  постоянно  си¬
дел  кто-нибудь  из  оперативных  сотрудников.  Посты  были  вы¬
ставлены  и  возле  дома,  где  жила  Дорофеева.  По  дороге  от  места
работы  ее,  разумеется,  незаметно  должны  были  сопровождать
назначенные  Чирковым  люди.
 Он  пришел  к  ней  в  библиотеку,  выбрав  момент,  когда  там
не  было  посторонних.  Она  смотрела  на  него  спокойно,  без  ра¬
дости  и  без  скорби.  Будто  никогда  не  была  его  женой.  Будто
они  не  любили  друг  друга,  не  были  вместе  счастливы.
 Он  попросил  ее  пройти  с  ним  за  стеллажи.  И,  заслоненные
книгами  и  полками,  они  стояли  словно  в  длинном,  высоком
 127

ящике.  За  долгие  годы  он  впервые  очень  близко  видел  ее  лицо.
И  понял,  что  кожа  у  нее  не  такая  гладкая  и  свежая,  как
в  прошлом.  И  взгляд  другой  —  лишенный  самоуверен¬
ности.
 Ясно,  она  не  могла  знать,  для  какой  цели  привел  ее  за  стел¬
лажи  Чирков.  Конечно,  могла  догадываться.  Но  и  могла  на¬
деяться  на  иное,  лучшее,  потому  что  надеяться  никому  не
заказано.
 Протянув  бумажку  с  номерами  телефонов,  он  предупредил:
 —  Если  придут  с  паролем,  позвони  по  любому  из  этих  те¬
лефонов.  Спроси:  «Вы  заказывали  «Былое  и  думы»?»  Тебе  от¬
ветят:  «Неделю  назад».  Тогда  скажешь:  «Книга  поступила».
 —  Хорошо,—  жалобно  ответила  Татьяна.
 —  Тебе  страшно?
 —  Ничего.  Только...  Какой-то  тип  уже  целый  час  сидит  в
читальном  зале.
 —  Это  наш  человек.  Не  пугайся.
 —  Роксана  нашли?
 —  Еще  нет.
 —  Они  убили  его.
 —  Или  он  дезертировал.  Пожалел,  что  тебе  доверился,  и
сбежал.
 —  Нет.  Они  убили  его.
 Татьяна  говорит  убежденно,  точно  сама  видела  преступле¬
ние,  но  Чирков  понимает,  что  она  ничего  не  видела,  что  это
страх.  Обыкновенный,  заурядный  страх.
 Теперь  он  не  чувствовал  в  душе  злости  на  Татьяну.  И  сама
она  вся  —  обыкновенная,  заурядная.  Любви  к  ней  у  него  боль¬
ше  не  было.  Он  даже  не  очень  осуждал  ее,  полагая,  что  жен¬
щина  столь  редкой  красоты  едва  ли  предназначена  для  одного
мужчины,  рядового,  обыкновенного.  Может,  природа,  создавая
Татьяну,  ориентировалась  на  Александра  Македонского  или
Наполеона...
 —  Как  ты  живешь?  —  спросила  она.
 —  Война.
 —  Скоро  кончится?
 —  Доживешь,  не  состаришься...
 —  Ты  когда-нибудь  вспоминаешь  обо  мне?
 —  У  меня  редко  бывает  свободное  время.
 —  Зато  я  утопаю  в  нем.
 —  Каждому  свое...  Не  забудь  про  «Былое  и  думы».
 —  На  память  не  жалуюсь.
 «Да,  жизнь  пообтерла  Татьяну,—  рассуждал  Чирков,  шагая
по  улицам  погружающегося  в  сумрак  города.—  Как  в  сказке.
 128

Попрыгунья-стрекоза  лето  красное  пропела,  оглянуться  не  ус¬
пела...  А  кто  успел?»
 У  штаба  Чиркову  повстречался  командир  комендантского
взвода,  доложил:
 —  Товарищ  капитан,  труп  Роксана  обнаружен.  Только  не
у  карьера,  где  мы  искали  его  днем,  а  во  дворе,  под  аркой,  в
водопроводном  люке...
 Руки  у  командира  комендантского  взвода  были  в  грязи  и
ржавчине.  А  лицо  —  синее,  словно  он  замерз.
 ЕЙСКОГО  КИН
 КИХ  КОРОЛЕВ
 Вечер  опускался  теплый,  лунный.  Деревья  шелестели  лист¬
вой,  и  ветер  был  ласковый,  осторожный.  Он  не  касался  земли,
а  скользил  над  ней,  точно  птица.  И  птицы  радовались  ему.
Пели  на  разные  голоса:  звонкие,  глухие,  писклявые.  Птичий
гомон  заполнял  все  небо,  до  самых  звезд.  И  луна  висела  над
горой...  Желтый  свет  колыхался  в  море,  дрожал  на  молодых
листьях,  свинцом  застывал  в  развалинах.  Развалины  по-преж¬
нему  пахли  гарью  и  битой  отсыревшей  штукатуркой.  Но  еще
они  пахли  травой.  И  от  этого  теплело  на  сердце.
 Лучи  прожекторов,  взметнувшиеся  над  городом  с  вершин
ближних  гор,  приняли  на  себя  небо.  И  звезды  зажмурились  и
стали  мельче.
 Чирков  сказал:
 —  Знал  ли  Роксан  что-нибудь  о  Японце?  И  кто  его  заре¬
зал?  Неужели  женщина?
 —  В  разведшколах  и  женщин  учат  многому,  —  ответил
Каиров.
 —  Это  так.  Вот  если  бы  нам  удалось  взять  Погожеву  живой.
 —  Она  могла  не  знать,  кто  такой  Японец.  И  Сизов  мог  не
знать.  Здесь  есть  еще  один  момент.  На  мой  взгляд,  перспектив¬
ный.  Смерть  Сизова,  исчезновение  Погожевой  могли  оставить
Японца  в  одиночестве...
 —  Если  так,  он  заляжет,—  сказал  Чирков.
 —  Он  так  и  сделал  бы,  но...  перегонный  завод.  Они  жмут
на  этот  завод.  Длинный  имел  задание  туда  внедриться,  Пого¬
жеву  задержали  у  проходной  завода,  в  записке  Японца  Кларе
тоже  есть  упоминание  об  этом  заводе.  И  очень  ясное:  «Никогда
раньше  диверсиями  не  занимался».  Я  уверен,  центр  будет  да¬
вить  на  Японца.  Скорее  всего  ему  пришлют  помощников.  Ди¬
версантов-профессионалов.  Он  должен  будет  подготовиться  к  их
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 129

встрече.  Обеспечить  надежной  крышей  и  так  далее...  Во  тут-то
он  может  выйти  на  Татьяну.  И  у  меня  предчувствие,  что  это
случится.
 —  Предчувствие  к  делу  не  подошьешь,—  скептически  заме¬
тил  Чирков.
 —  Мы  люди  разных  поколений,  капитан.  Может,  тебе  и  за¬
бавно,  но  я  верю  в  могучую  силу  предчувствий.  Я  верил  бы  и
в  сны,  но  они  мне  никогда  не  снятся...
 —  Счастливый  вы  человек.
 —  Кто  знает...  Думаю,  сны  помогали  бы  мне.  Относительно
же  предчувствий...  Наша  старушка  земля  была  свидетельни¬
цей  многих  случаев,  когда  предчувствия  сбывались  как  при¬
говор.
 —  Охотно  верю.  Но  считаю,  что  это  не  очень  надежное
оружие  против  абвера.
 —  Против  абвера  нельзя  брезговать  никаким  оружием.  Вот
поэтому,  капитан,  я  разгадал  тайну  «ейского  кин  ких  королев».
 —  Есть  такой  город,  Ейск,—  вспомнил  Чирков.—  Был  там
однажды  до  войны.
 —  Ейск  в  данном  случае  ни  при  чем,—  ответил  Каиров.—
Вы  помните,  в  Доме  офицеров  демонстрировался  английский
фильм  «Победа  в  пустыне»...  А  в  городе,  между  прочим,  труд¬
но  с  бумагой.  Школьники  пишут  на  газетах...  И  мне  не  давало
покоя,  что  я  где-то  раньше  видел  шрифт  с  записки  Погожевой.
Тогда  я  вспомнил  про  плакат.  Поспешил  к  начальнику  Дома
офицеров.  К  счастью,  плакаты  сразу  не  уничтожают.  Их  ис¬
пользуют  дважды.  С  одной  и  с  другой  стороны.  А  здесь  кто-то
оторвал  нижнюю  часть  плаката.  Это  было  сделано  после  того,
как  плакат  был  снят...  Как  видишь,  Егор  Матвеевич,  «ейского»
нужно  читать  «Армейского»,  «Кин»  —  «кинофотоотдела»,
«ких»  —  «Британских»,  «королев»  —  «королевских»...  Теперь
вопрос.
 —  Кто  это  мог  сделать?
 —  По  логике,  прежде  всего  сотрудник  Дома  офицеров.
Я  попросил  личные  дела  всех  штатных  работников.
 —  Женщин  можно  отсечь,  —  сказал  Чирков.  —  Японец  —
кличка  мужчины.
 —  Святая  наивность,  —  усмехнулся  Каиров.  —  В  практи¬
ке  разведок  не  так  уж  мало  случаев,  когда  мужскими  кличка¬
ми  наделяли  женщин,  и  наоборот.
 —  Чего  не  знал,  того  не 	знал,—  погрустнел 	Чирков.
 —  Это  в  прошлом,—  успокоил  Каиров  и  продолжал:  —  Де¬
ла  в  полном  порядке.  Есть  одно  любопытное,  но...  можно  сесть
в  галошу...  Меня  заботит  другое...  На  музыкантов  джаза  вообще
130

нет  личных  дел.  Второе,  плакаты  хранятся  под  лестницей,  воз¬
ле  библиотеки.  Туда  ходят  сотни  людей...
 —  Для  начала  читателей-офицеров  можно  исключить.  По
характеру  записки  Японец  представляется  мне  гражданским
человеком.
 —  Попробуйте,  капитан,  будем  работать  в  четыре  руки.
Время  не  терпит.
 Звонок  в  библиотеку
 За  всю  свою  жизнь  Татьяна  не  испытала  столько  тревоги,
сколько  за  последние  два  дня.  Конечно,  человек,  знакомый  ма¬
ло-мальски  с  ее  биографией,  мог  понять,  что  жизнь  Дорофеевой
не  была  сплошным  праздником.  Но  семейные  неурядицы  печа¬
лили  ее  не  больше,  чем  дождливая  погода.  А  страха  в  букваль¬
ном  смысле  она  не  испытывала  вообще.
 Она  была  очень  уверена  в  своей  красоте.  И  лишь  порой
страдала  от  сознания,  что  такая  красота  пропадает  в  этом  про¬
винциальном  городе,  где  ее  некому  оценить,  понять,  восславить.
 Сегодня  же  Татьяна  боялась...  Проснувшись  ночью  от  ка¬
кого-то  неясного  шороха,  она  долго  лежала  с  открытыми  гла¬
зами,  не  только  умом,  сердцем,  но  и  кожей  ощущая,  что  зло,
черное  и  липкое  зло  рядом,  ее  могут  убить,  что  она  не  бес¬
смертна.
 Еще  совсем  недавно  Татьяна  не  верила  в  свою  смерть.  Да,
да...  Она  знала,  что  в  каждом  городе  и  даже  маленьком  посел¬
ке  есть  кладбища.  Она  знала,  что  идет  война.  Знала,  что  ме¬
няются  поколения.  Люди  приходят  и  уходят.  Но  какое-то  боль¬
шущее,  словно  вселенная,  чувство  —  нет,  не  исключительности,
а  скорее  вечности  —  владычествовало  в  ней  давно  и  безраздель¬
но.  Чувство  это  не  было  ласковым,  добрым,  послушным.  Давая
покой,  оно  с  удивительной  жадностью  требовало  беззаботности,
радости,  наслаждений.
 И  Татьяна  служила  этому  чувству  верно,  преданно.  И  не
было  у  нее  кумира,  кроме  самой  себя.
 Страх  пришел  после  встречи  с  Погожевой.  Притащил  за  со¬
бой  неуверенность.
 Жизнь,  казалось,  потеряла  смысл.  Стала  тусклой,  как  запо¬
тевшее  стекло.
 Каиров  (он  пришел  в  библиотеку,  чтобы  вернуть  рассказы
Горького),  посмотрев  на  Татьяну  с  прищуром,  недовольно  гмык¬
нул.  И  ворчливо  сказал:
 —  Зэ  сутки  вы  постарели  на  целых  десять  лет.
 Татьяна  прикусила  губу,  может,  стараясь  не  расплакать-
 Q*
 131

ся.  Щеки  ее,  оставаясь  бледными,  порозовели  у  самых
ноздрей.
 Тяжелый  запах  старой  бумаги,  недостаток  света,  сереющего
за  окнами,  чуть  возвышающимися  над  тротуаром,  заляпанными
грязью  и  зарешеченными,  стол  в  фиолетовых  пятнах,  как  в
лишаях,  —  все  это  давило,  угнетало,  раздражало.  Каиров  не
мог  скрыть  раздражения  и  не  хотел  скрывать.
 —  Зачем  вы  так  сказали?  —  спросила  Татьяна  робко  и  жа¬
лостливо.
 —  Вас  как  воспитывали  папа  с  мамой?  По-новому  или
по-старому?
 —  Не  понимаю?  —  когда  Татьяна  удивлялась,  ее  глаза  ста¬
новились  похожими  на  глаза  ребенка.
 —  С  ремнем  или  без  ремня?
 —  Мирзо  Иванович,  —  укоризненно  сказала  Татьяна.
И  улыбнулась.  И  платок  теперь  можно  было  не  комкать  в  паль¬
цах.  За  ненадобностью.
 —  Понимаю,  —  Каиров  приподнял  ладонь.  —  Возможно,  я
покажусь  вам  консервативным  мужчиной.  Но  я  человек  искрен¬
ний...  Я  считаю,  что  на  ниве  воспитания,  если  говорить  военным
языком,  ремень  снят  с  вооружения  преждевременно.
 —  Какое  счастье,  что  я  не  ваша  дочь!
 —  Одна  из  самых  старых  и  неопровергаемых  истин  гласит,
что  человеку  свойственно  заблуждаться,  и  вещи,  которые  он
порой  принимает  за  счастье,  на  поверку  оказываются  не  таким
большим  счастьем.  Скорее  наоборот...
 —  Из  этого  следует...  —  в  глазах  Татьяны  было  и  любопыт¬
ство,  и  хитринка,  и  даже  улыбка.  И  еще  что-то...  Только  не
тоска.  Нет,  нет.
 —  Из  этого  следует,  —  подхватил  Каиров,  —  что  нужно
взять  у  начальника  Дома  офицеров  скатерть  и  покрыть  ею
стол.  Нужно  взять  тряпку,  выйти  на  улицу  и  протереть  окна.
Нужно,  наконец,  открыть  форточку...
 —  Она  не  открывается,  —  пояснила  Татьяна.
 —  Этого  не  может  быть,  —  сказал  Каиров.  —  Мы  заставим
ее  открываться...
 Визит  Каирова  приободрил  Татьяну.
 Но,  к  сожалению,  бодрости  этой  хватило  только  на  полдня.
 Вяло,  словно  тяжелобольная,  Татьяна  вынимала  абонемент¬
ные  карточки  из  узкого  длинного  ящичка,  стоящего  на  ее  сто¬
ле  по  левую  руку.  Ящик  был  старый,  некрашеный,  утративший
первоначальный  цвет  оструганного  дерева,  со  следами  пальцев
132

и  чернильными  пятнами,  выцветшими  и  совсем  еще  свежими.
Книги  отличались  ветхостью,  заношенностью  и  пахли,  точно  не¬
свежее  белье.
 Посетителей  было  мало.  Они  приходили  по  одному,  чаще
всего  молодые  офицеры,  красовались  перед  Татьяной,  острили,
шутили.  А  она,  обычно  такая  приветливая,  отвечала  сегодня
невпопад,  смотрела  отчужденно  и  не  улыбалась.
 Каждый  раз,  когда  скрипела  на  поржавевших  петлях  вход¬
ная  дверь,  Татьяна  настораживалась  и  с  волнением  смотрела
в  дверцой  проем,  ожидая  увидеть  чужое,  незнакомое  лицо,
услышать  слова  пароля.  Но  лица  все  были  в  общем-то  знако¬
мые,  примелькавшиеся.  И  взгляд  ее  угасал.
 И  она  опять  оставалась  наедине  со  страхом.
 Тот  телефонный  звонок  раздался  около  трех  часов  дня.
Примерно  без  семи  минут.  Татьяна  подняла  трубку  и  сказала:
 —  Библиотека.
 —  Татьяна  Ивановна?  —  мужской  голос  был  ей  незнаком.
 —  Да.  Слушаю.
 —  Здравствуйте,  дорогая  Татьяна  Ивановна.  Мне  известно,
что  у  вас  есть  пианино.
 Она  вздрогнула  и  ощутила  необычайную  сухость  во  рту,  и
в  горле,  и  в  легких,  а  ладонь,  сжимающая  трубку,  стала,  наобо¬
рот,  такой  влажной,  словно  ее  опустили  в  воду.  Но  это,  конеч¬
но,  было  не  самое  главное.  Главным  и  страшным  оказалось  то,
что  Татьяна  забыла  слова  ответа.
 Сдавленным,  не  своим  голосом  она  сказала:
 —  Здравствуйте...  А  кто  вы?  А  как...  как  вас  зовут?
 —  Это  неважно.  Мне  известно,  Татьяна  Ивановна,  что  у  вас
есть  пианино,  —  настойчиво  повторил  мужчина.
 —  Да,  но  оно  испорчено.
 —  Могу  предложить  в  обмен  мешок  картошки.
 —  Спасибо.  Мне  нужна  мука.
 —  Вот  и  хорошо.  Договоримся,  —  весело  сказал  мужчина.  —
А  сейчас,  Татьяна  Ивановна,  приподнимите  свой  узкий  ящик  с
абонементами.  Прошу  вас.
 Окончательно  растерявшаяся  Татьяна  приподняла  ящик.
 —  Что  вы  там  видите?  —  спросил  мужчина.
 —  Паспорт.
 —  Правильно.  Откройте  паспорт,  и  вы  найдете  квитанцию
в  камеру  хранения.  Вам  останется  лишь  сходить  на  вокзал  и
предъявить  квитанцию  с  паспортом,  чтобы  получить  в  камере
хранения  свой  чемодан.
 —  Мой?
 133

—  Конечно  же.
 —  А  куда  его  деть?
 —  Оставьте  у  себя.
 Книга  поступила
 По  своей  натуре,  по  складу  характера  Каиров  был  человеком
медлительным.  О  нем  нельзя  было  сказать,  что  он  тяжел  на
подъем,  или  ленив,  или  апатичен.  Но  когда  он  проводил  какую-
нибудь  операцию,  то  вначале  напоминал  неуклюжий  паровоз,
который  долго-долго  пыхтит  на  путях,  медленно,  будто  нехотя,
трогается  с  места  и  лишь  позднее  набирает  крейсерскую  ско¬
рость,  способную  вызвать  удивление.
 Понятное  дело,  в  работе  контрразведчика  бывают  такие  слу¬
чаи,  когда,  подобно  бегуну  на  короткие  дистанции,  нужно  обла¬
дать  отличным  стартом,  но,  видимо,  Каиров  был  рожден  для
далеких  расстояний,  расстояний,  где  можно  начинать  не  спеша,
приберегая  силы  для  заключительного  рывка.  Он  мог  нравить¬
ся  или  не  нравиться,  но  не  считаться  с  ним  было  нельзя.  Каи¬
ров  придерживался  того  мнения,  что  поспешность  чаще  всего
дает  хотя  и  эффектные,  но  поверхностные  результаты.
 Работая  с  молодыми  сотрудниками,  Каиров  считал  своим
долгом  воспитывать  их,  передавать  собственный  опыт,  вызывать
на  споры,  на  разговоры.  Любую  паузу,  свободную  минуту  он
использовал  для  этих  целей.  Человек,  не  знающий  его  или
знающий  плохо,  мог  принять  Каирова  просто  за  пожилого  муж¬
чину,  склонного  к  нравоучениям.  Каиров  жалел,  что  не  имел
возможности  окончить  какое-нибудь  педагогическое  заведение,
и  понимал,  что  с  методикой  дело  у  него  обстоит  плоховато.
 —  Наше  поколение,  —  любил  повторять  он,  —  пришло  на
землю  в  интересное  время,  но  слишком  бурное.  Мы  многое  сде¬
лали,  но  далеко  не  все,  на  что  имели  право.
 —  А  можно  ли  сделать  все?  —  как-то  спросил  Чирков.  —
И  как  понимать  это  «все»?
 —  Условно  понимать,  Егор  Матвеевич.  Я  полагаю,  как  ни
печально,  есть  предел  человеческим  возможностям.  Схематично
его  можно  представить  в  виде  круга.  То,  что  внутри  круга,  я  и
называю  «все».
 —  Значит,  предел  есть?
 —  В  жизни  одного  человека  —  безусловно.  Тот  факт,  что
само  наше  существование  ограничено  временным  отрезком,  под¬
тверждает  мои  слова.  А  если  учесть,  что  и  отведенные  нам  го¬
ды  мы  чаще  всего  используем  не  лучшим  образом,  то...  Сами
понимаете.  Я,  например,  страдаю  из-за  отсутствия  систематиче¬
134

ской,  фундаментальной  подготовки.  До  многого  своим  умом
доходил.
 —  Это  же  хорошо.
 —  Хорошо,  хорошо...  Но  не  продуктивно.  Все  равно,  что  са¬
мому  велосипед  изобретать!
 В  тот  день  у  них  был  другой  разговор.  Но  он  мало  чем  отли¬
чался  от  приведенного  выше.  Разговор  о  жизни,  когда  высказы¬
ваются  обыкновенные,  в  общем-то  неновые  вещи.
 Каиров  поднял  трубку.  Татьяна  Дорофеева,  волнуясь,
сказала:
 —  Вы  заказывали  «Былое  и  думы»?
 —  Неделю  назад.
 —  Книга  поступила.
 —  Вы  не  могли  бы  принести  ее?
 —  А  где  я  вас  найду?
 —  Там,  где  и  в  прежний  раз.  Вас  будет  ждать  мой  друг.
 —  Хорошо.
 Узкие  дощечки  паркета,  уложенные  елочкой,  поскрипывали
под  сапогами  Чиркова,  медленно  ходившего  по  кабинету.  Зало¬
жив  руки  за  спину  и  опустив  голову,  он  смотрел  на  сухой  не-
начищеный  паркет  очень  сложной  цветовой  гаммы,  где  были
перемешаны  множество  оттенков  от  желтого  до  темно-бурого.
Да,  везде  и  всюду  есть  оттенки.  Людей  одинаковых  тоже  нет,  и
дел,  и  поступков...
 Как  всегда  неторопливо  Каиров  положил  телефонную  трубку.
Откинулся  на  спинку  стула.
 —  С  Дорофеевой  кто-то  вышел  на  контакт.  Отправляйтесь  в
городской  парк.  Там  будет  ждать  Татьяна.  Выясните  обстановку,
в  случае  необходимости  принимайте  решение  самостоятельно.
 —  Слушаюсь!  —  четко  ответил  капитан.
 Чемодан
 Внезапно  полил  дождь.  Небо  осело.  Оно  не  было  темным,  а,
наоборот,  удручало  однообразным  светло-серым  цветом  —  первым
признаком  затяжного  дождя.  Вода  оседлала  улицы.  И  лужи  рас¬
ползлись  по  тротуарам,  и  ручьи  затемнели,  как  трещины.
 Чирков,  который  вышел  из  штаба  в  кителе,  без  шинели,  без
плащ-палатки,  заторопился,  перебегая  от  дерева  к  дереву,  где
под  зелеными  молодыми  листьями  дождь  стегал  не  так  хлестко.
 Перед  входом  в  городской  парк  была  открытая  площадка.
И  когда  он  бежал  через  нее,  то  вымок  основательно.
 136

Входные  чугунные  ворота,  сорванные  взрывной  волной,  ле¬
жали  на  мокрой  щебенке,  но  тесная  кирпичная  будка  —  в  без¬
мятежные  довоенные  времена  здесь  хозяйничала  кассирша,  да¬
ма  солидная,  высокомерная,  —  сохранилась,  только  покосив¬
шаяся  дверь  больше  не  закрывалась.
 В  будке  Чирков  увидел  Татьяну.  Она  тоже  была  без  пла¬
ща.  И  серый  двубортный  жакет  ее  хранил  следы  дождевых
капель.
 Она  удивленно,  но  вместе  с  тем  жалостливо  и  капризно  про¬
изнесла  только  одно  слово:
 —  Ты?
 А  он,  готовый  к  встрече,  негромко,  без  всяких  эмоций
спросил:
 —  Что  стряслось?
 Она  торопливо  достала  из  сумочки  паспорт  и  квитанцию  в
камеру  хранения.
 —  Вот.
 И  потом  быстро-быстро,  очень  волнуясь,  стала  рассказывать,
как  ей  позвонили  на  работу,  назвали  пароль,  затем  велели  при¬
поднять  абонементный  ящик,  взять  паспорт  и  квитанцию  и  по¬
лучить  на  железнодорожном  вокзале  чемодан.
 Чирков  раскрыл  паспорт.  Он  был  выписан  на  имя  Деветьяро¬
вой  Ефросиньи  Петровны.  Но  фотография  на  паспорте  была
приклеена  Татьяны.
 —  Что  мне  делать?  —  спросила  она.
 —  Я  сейчас  запишу  номер  квитанции.  Придешь  получать
чемодан  через  полтора  часа.  За  это  время  я  успею  ознакомить¬
ся  с  его  содержимым.
 —  Хорошо,  —  сказала  Татьяна.  —  Только  мне  страшно.
 —  Крепись,  —  посоветовал  он.  —  Сама  влипла  в  историю.
Никто  не  виноват.
 —  Знаю,  что  сама,  —  ответила  она,  —  потому  и  страшно.
 —  Возьми  пистолет,  —  сказал  он,  достав  из  кармана  ТТ.
 —  Я  не  умею  стрелять.
 —  Очень  просто.  Отведешь  предохранитель  и  нажмешь
курок.
 —  Не  надо,  —  она  покачала  головой.
 —  Зря...  —  Он  спрятал  пистолет.
 —  Мне  оставаться  здесь?  —  покорно  спросила  она.
 —  Иди  к  людям.  Тут  слишком  пустынно.
 Татьяна  кивнула:
 —  До  свиданья.
 —  Из  камеры  хранения  чемодан  отнесешь  домой.  И  сразу
же  возвратишься  в  библиотеку.
 136

Площадь  перед  вокзалом  лежала  круглая.  В  центре  —  сквер,
тоже  круглый,  как  обруч,  обсаженный  рослыми  кустами  сам¬
шита.  Скамейки  были  пусты  из-за  дождливой  погоды.  А  люди
прятались  на  вокзале,  но  все  не  могли  втиснуться  в  здание,
потому  много  солдат  и  женщин  стояли  под  фронтоном  у  входа.
И  Чиркову  пришлось  смотреть  требовательно  и  строго  говорить:
 —  Пропустите.
 От  мокрых  одежд  шел  пар.  И  сильно  пахло  хлоркой,  кото¬
рую  медслужба,  боясь  эпидемий,  совсем  не  экономила;  пахло
человеческим  потом,  махоркой,  бензином,  дешевым  мылом  и
еще  черт  знает  чем  другим.
 Начальник  вокзала  провел  Чиркова  в  камеру  хранения.
 —  Приемщик  —  человек  надежный?  —  спросил  Чирков.
 —  Да.  Женщина.  Наш  старый  работник.
 Они  разыскали  нужный  чемодан.  Немного  тяжеловатый  для
своих  размеров.
 Чирков  откинул  крышку  и  увидел  два  поношенных  платья.
Синее  в  белую  горошинку  и  салатное.  Капитан  осторожно  под¬
нял  платья.  Под  ними  лежали  бруски  размером  с  хозяйствен¬
ное  мыло  —  толовые  шашки.
 Каиров  выходит  на  цель
 Она  со  страхом  осмотрела  библиотеку,  уверенная,  что  за
каждым  стеллажом  стоит  человек,  готовый  лишить  ее  жизни.
Свет,  попадавший  через  низкие  решетчатые  окна,  едва  освещал
полуподвал.  И  Татьяна,  подойдя  к  своему  столику,  быстро
включила  настольную  лампу.  Желтый  круг  лег  на  старую  га¬
зету,  измазанную  фиолетовыми  чернилами,  коснулся  стенки  ящи¬
ка,  где  лежали  читательские  карточки,  обласкал  черный  не¬
уклюжий  телефон.
 Однако  темнота  в  углах  загустела.  И  помещение  казалось
Дорофеевой  еще  мрачнее,  еще  зловещее...
 Выслушав  доклад  Чиркова,  Каиров  сказал:
 —  Хорошо,  что  вы  подменили  содержимое  чемодана.  Плохо,
что  квартира  Дорофеевой  оставлена  без  присмотра.
 —  Наблюдение  есть.  Наш  человек  стоит  вот  здесь,  —  Чир¬
ков  коснулся  места  на  плане  города.  —  Он  видит,  кто  выходит
из-под  арки  и  входит  во  двор.
 —  В  дом  Дорофеевой  можно  попасть  через  крыши  —  это
раз.  Скоро  стемнеет  —  это  два.  А  самое  неудобное,  что  во  двор
входит  много  людей.
 137

—  Но  если  кто-то  придет  за  чемоданом...  —  начал  Чирков.
Каиров  прервал:
 — 	Он  скорее  всего  откроет  его  в  квартире.  Увидит  вместо
взрывчатки  кирпичи  и  постарается  быстро  и  незаметно  скрыться.
 Татьяна  вздрогнула.  Телефон  звонил  требовательно,  тревож¬
но.  Она  выдохнула  в  трубку:
 - 	Да.
 — 	Татьяна  Ивановна,  —  голос  мужчины,  назвавшего  пароль.
 —  Я  вас  слушаю.
 —  Вы  получили  чемодан?
 - 	Да.
 —  Где  он?
 —  У  меня  на  квартире.
 —  Хорошо.  Пусть  полежит  до  завтра.
 —  Мне  все  равно,  —  раздраженно  ответила  Татьяна.
 —  Вы  чем-то  взволнованы?
 —  Вам  показалось.
 —  Надеюсь,  что  это  так...
 К  вечеру  распогодилось.  Ветер  утих.  Пришедшие  на  смену
тучам  пушистые  белые  облака  висели  неподвижно.  Небо  между
ними  было  не  яркое  голубое,  а  дымчатое.  И  солнце,  скатившее¬
ся  за  горы,  подсвечивало  розово  и  нежно.
 Каиров  оставил  машину  за  квартал  от  дома  Татьяны.  Ска¬
зал  шоферу,  чтобы  не  уезжал,  дожидался  его  возвращения.
 —  Если  я  не  вернусь  через  час,  позвони  Чиркову.  Пусть  он
прибудет  на  квартиру  Дорофеевой.
 Женщина  катила  ребенка  в  коляске.  Коляска  была  очень
хорошей,  довоенной,  заботливо  сбереженной.  Бледно-зеленая,
с  белыми  колесами  и  блестящей  никелированной  ручкой.  Каи¬
ров  отступил  в  сторону,  пропуская  женщину  и  ее  ребенка.
Ребенок  лежал  молча.  И  глаза  на  его  лице  казались  преболь¬
шими.
 Мужчина  на  табурете  вставлял  стекла.  Почерневшая,  с  ды¬
рочками  от  гвоздей  фанера  валялась  прямо  на  тротуаре.  Но
стекла  были  не  целые,  а  колотые.
 У  подъезда  на  маленькой  лавочке  сидели  две  старушки  и
девочка-школьница.  Старушка  смахивала  слезы,  скорее  радост¬
ные,  чем  печальные,  а  девочка  читала  вслух  письмо.
 138

—  ...а  фашистов  мы  ненавидим  люто.  И  бьем  их  от  всей  ду¬
ши.  У  нас  есть  знаменитый  снайпер...
 Навстречу  шла  группа  женщин.  У  всех  —  через  плечо  —
противогазы.
 Знакомая  арка.  Каиров  пересек  двор.  У  бомбоубежища,  как
и  в  прошлый  раз,  играли  дети.  Репродуктор  на  столбе  оглашал
двор  русской  народной  музыкой.
 Каиров  поднялся  на  второй  этаж.  Ключами  (Татьяна  раз¬
решила  сделать  вторые  ключи  для  нужд  сотрудников  Каирова)
открыл  квартиру.
 Полумрак.  Тишина.  И  конечно  же,  душно.  Каиров  напра¬
вился  к  окну.  Успел  повернуть  шпингалет,  как  вдруг  услышал
за  спиной  голос:
 —  Руки  вверх,  полковник...  Живее,  живее!  Или  я  стреляю.
 Никогда  еще  Каирову  не  приходилось  поднимать  руки.  Да,
занятие  не  из  приятных.
 —  Можете  повернуться.
 В  проеме  распахнутой  двери,  ведущей  во  вторую  комнату»
стоял  администратор  гостиницы  Сованков.
 —  Долго  мы  вас  искали,  Японец,  —  сказал  Каиров  и  опус¬
тил  руки.
 —  Руки,  руки...  —  пистолет  Сованкова  не  дрожал.
 —  Положи  пистолет  на  стол,  —  сказал  Каиров.  —  И  мо¬
жешь  пока  посидеть  на  диване.
 —  Если  вы  сделаете  хоть  шаг,  полковник,  я  выстрелю.
 —  Зачем?
 —  Мне  нечего  терять.
 —  С  подобными  выводами  вредно  торопиться.
 —  Не  двигайтесь!
 Но  Каиров  спокойно  приближался  к  Сованкову.
 Шаги  были  долгими,  словно  сама  вечность.  Или,  может,  вре¬
мя  остановилось,  вдруг,  внезапно,  вопреки  всем  законам  физи¬
ки.  Сованков  почему-то  вспомнил  свою  мать.  Молодая,  краси¬
вая,  в  красном  ситцевом  сарафане,  она  стояла  у  колодца  и  за¬
горелыми  руками  вертела  деревянный  барабан,  на  который  на¬
матывалась  мокрая  пеньковая  веревка.
 Это  было  непостижимо.  Каиров  приближался.  Потела  ла¬
донь,  потели  пальцы,  сжимающие  пистолет.  Но  капелька  пота
дрожала  у  матери  над  переносицей,  и  степное  небо  синело  за
ее  головой.  Вода  хлюпала  в  ведре,  когда  оно,  холодное  и  тем¬
ное,  появилось  между  прелыми  бревнами  сруба.  Потом  мать
ловко  сняла  ведро  с  крючка.  Вода  еще  и  еще  метнулась  из  сто¬
роны  в  сторону,  перекатилась  через  край,  шлепнулась  в  желтую
пыль  и  запахла  одуряющей  свежестью.
 139

Палец  лег  на  курок.  Но  сладко  казалось,  что  в  руке  не
пистолет,  а  гибкий  ивовый  прут,  с  которым  хорошо  бежать  впе¬
реди  матери  и  сбивать  репейники  у  тропинки,  взмахивая  им,
словно  саблей.  Пыль  в  верховьях  Дона  мягкая,  теплая,  если,
конечно,  лето,  и  светит  солнце,  и  нет  дождя.  Когда  же  льет
дождь,  тогда  пыль  становится  грязью,  великой  грязью,  из  кото¬
рой  не  всегда  способна  выбраться  даже  лошадь  с  телегой.  В  та¬
кие  дни  хорошо  сидеть  у  окна  и  смотреть  за  мокрый  плетень,
на  мокрую  улицу,  где  в  широкой  луже  плавают  утки.  Они  по¬
чему-то  не  мокрые  и  чувствуют  себя  в  дождливую  погоду  очень
хорошо.  Мать,  тряпкой  вытирающая  запотевшие  окна,  бывало,
говорила:
 —  Человек  должен  быть  как  утка.  Таким  же  чистым.
И  чтобы  никакая  грязь  к  нему  не  прилипала.
 Глаза  у  матери,  большие,  удивленные  —  в  деревне  такие
называли  коровьими,  —  становились  тогда  грустными.  И  вся
она  казалась  обиженной  и  не  очень  молодой.  А  еще  она  любила
петь  песню  про  тонкую  рябину,  которая  не  может  перебраться  к
дубу.  Старательно  выводила  ее  и  даже  вытирала  платочком
слезы.  Отец  в  сердцах  хлопал  по  столу  кулаком,  устало  говорил:
 —  Кончай  выть.
 Отец  был  бородатый,  от  него  всегда  пахло  лошадью  и
овчиной.
 Каиров  вынул  из  кармана  портсигар.
 Усмехнулся  Сованков.  Вспомнил,  в  первый  раз  курил  с
мальчишками  в  овраге  возле  старой  ветряной  мельницы,  на  ко¬
торой,  может,  уже  полвека  никто  не  молол  муку.  Курили  лис-
стья  вишни,  подсушенные  на  солнце.  Дым  не  то  чтобы  был
противным,  но  голова  от  него  не  кружилась,  хотя  мальчишки
обещали  это  твердо.  Наоборот,  было  ощущение  пустоты  и  хо¬
лодной  слабости.  А  трава  была  зеленой.  И  были  стрекозы,  и
кузнечики,  и  птицы,  и  все  другое,  что  можно  увидеть  в  погожий
летний  день.
 Сованков  посмотрел  в  окно.  Вечерело.  И  солнце,  совершенно
розовое,  погрузилось  в  море  ровно  наполовину.  Сованкову  вдруг
стало  страшно,  словно  он  испугался  за  солнце.  Возникло  ощуще¬
ние  пустоты  и  холодной  слабости,  как  тогда  в  овраге  за  старой
мельницей.
 Каиров  сказал  как-то  уж  очень  равнодушно:
 —  Положите  оружие.
 И  Сованков  понял,  дом  оцеплен.  И  не  только  дом,  но  и  все
входы  и  выходы.  И  еще  понял,  жизнь  и  смерть  полковника
Каирова  не  принадлежат  ему,  Сованкову,  как  и  сам  он  сейчас
не  принадлежит  себе.
 140

Без  надежды,  на  всякий  случай,  он  сказал:
 —  Стойте.  Вы  делаете  последний  шаг.
 —  Не  будь  дураком,  Японец.  На  тот  свет  никто  и  никогда
не  опаздывал.
 —  Что  вы  мне  предлагаете?  —  спросил  Сованков  и  ощутил,
как  пересохло  в  горле.
 —  Кроме  пули  в  лоб,  может  быть  еще  только  одно  предло¬
жение,  —  жестко  и  сухо  сказал  Каиров.  —  Работать  на  нас.
 —  Какой  смысл?
 —  Это  уже  другой  разговор.  Давай  пистолет,  Японец.  И  са¬
дись  на  диван.
 —  На  диван  я  сяду,  но  пистолет  не  отдам.
 —  Тогда  спрячь  его  к  черту.  Не  будь  ребенком.  Весь  дом
оцеплен.
 Сованков  спрятал  руку  с  пистолетом  в  карман  плаща.  Боком
прошел  к  дивану.  Каиров  опустился  на  стул.  Сказал:
 —  Спрашиваешь  про  смысл.  Смысл  верный  —  сохранить  се¬
бе  жизнь.
 —  Как  вы  меня  нашли?
 —  Прочитал  ваше  личное  дело.  Вы  —  участник  русско-япон¬
ской  войны.  И  должен  заметить,  что  кличка  вам  подобрана
неудачно.  У  меня  возникли  некоторые  подозрения.  Ну  а  после
звонка  к  Дорофеевой  я  решил  установить  за  вами  наблюдение.
К  тому  же  я  знал,  что  диверсия  для  вас  дело  новое.  Опыта  вы
не  имеете.  И  ваша  прозрачная  хитрость  была  рассчитана  на
Татьяну.  Мы  не  сомневались,  что  вы  не  станете  ждать  до  завт¬
ра  и  возьмете  взрывчатку  сегодня.
 —  Просто.
 —  Верно.  Мысль  предельно  простая.  И  я  решил  ее  проверить.
 —  Ваши  условия?
 —  В  деталях  оговорим  позднее.  А  в  общих  чертах  —  рабо¬
та  под  нашим  руководством.  Разумеется,  без  обмана.  Если  нем¬
цы  вас  не  пристукнут,  значит,  будете  жить...  Кончится  война.
Законы  станут  менее  суровыми.
 —  Все  равно  мне  дадут  большой  срок.
 —  А  что  делать?
 —  Вам  —  я  не  знаю...  А  мне  —  пустить  себе  пулю  в  лоб.
 —  Красивая  фраза.
 —  Фраза,  может,  и  красивая...  Только  вот  надоело  все,  опро¬
тивело...  Всю  жизнь,  как  прокаженный,  от  людей  таился,  под
страхом  жил.
 —  Когда  завербовали?
 —  Давно.  В  Японии.  В  девятьсот  пятом  я  в  плен  попал...
 —  Тщательно  скрываемый  биографический  факт.
 141

—  Велели.
 —  Японцы?
 —  Немцы.
 —  Ладно,  предадимся  воспоминаниям  в  другом  месте.
А  сейчас  лишь  скажите,  кто  разрешил  выйти  на  контакт  с
Дорофеевой.  Судя  по  всему,  вас  оберегали  тщательно.
 —  Таков  приказ  центра.  Когда  я  сообщил,  что  Клара  не
отзывается,  они  запретили  мне  пользоваться  почтовым  ящиком.
 —  Где  он?
 —  В  доме  пять  на  улице  Фрунзе.
 —  Продолжайте.
 —  Велели  подыскивать  человека  с  нефтеперегонного  завода.
Они  давно  просили  это  сделать.  И  я  предложил  им  одного.
В  довоенные  годы  воровал  он.  Кличка  у  него  была  Ноздря.
И  шрам  через  лицо.
 —  Знаю,  —  ответил  Каиров.  —  В  бытность  начальником
милиции  приходилось  сталкиваться.
 —  Вчера  они  одобрили  его  кандидатуру  и  разрешили  иметь
дело  с  Дорофеевой.
 —  Где  радиостанция?
 —  У  меня  на  голубятне.
 Каиров  встал.
 —  Хватит,  поговорили.  Давай  оружие.  И  пойдем.
 Сованков  поднялся  с  дивана,  положил  пистолет  на  стол.
 —  Больше  нет?
 —  Обыщите,  —  голос  безразличный.
 —  Пошли.  —  Каиров  спрятал  пистолет  Сованкова  в
карман.
 Глаза  привыкли  к  полумраку.  Каиров,  разглядывая  Сован¬
кова,  видел,  что  перед  ним  старый  усталый  человек.  Походка
неуверенная,  спина  сутулая.
 Они  вошли  в  прихожую,  и  вдруг  Каиров  почувствовал
острую  боль  в  груди,  головокружение.  Сованков  был  уже  на
пороге.  Каиров  хотел  остановить  его.  Но...  Речь  не  повинова¬
лась.  Руки  и  ноги  тоже.  Через  несколько  секунд  полковник
Каиров  сполз  по  стенке  и  упал  поперек  прихожей.
 Дом  свиданий-Япония,  190$  год
 —  Это  странная  нация,  —  сказал  светловолосый  Фриц,  от¬
хлебнув  из  маленькой  фарфоровой  чашки  рисовую  водку,  подо¬
гретую,  отвратно  пахнущую.  —  Белый  цвет,  к  примеру,  в  Япо¬
нии  —  цвет  печали  и  траура.
 Сованков  понимающе  кивнул.  Они  сидели  на  циновках  в
142

просторной,  но  совершенно  пустой  комнате,  перед  ними  стоял
низенький,  словно  детский,  столик,  на  котором  белели  три  кро¬
хотные  чашки  и  удлиненный  фарфоровый  сосуд  с  поразитель¬
ным  по  красоте  рисунком:  журавль,  черепаха,  сосна  и  бамбук.
Сованков  уже  слышал  от  Фрица,  что  рисунок  этот  символизи¬
рует  долголетие.
 —  Мы  кого-то  ждем?  —  спросил  Сованков.
 —  Герра  Штокмана,  —  ответил  Фриц.
 —  А  женщин?
 —  Вы,  русские,  крайне  нетерпеливы...  —  усмехнулся
Фриц.  —  А  между  тем  у  вас  есть  умнейшая  пословица:  сде¬
лал  дело  —  гуляй  смело.
 Глаза  у  Фрица  холодные,  как  у  черепахи,  а  шея  тощая,  точ¬
но  у  журавля.  Он  вновь  поднимает  чашку.  Неторопливо  про¬
износит  :
 —  Культ  любви  в  Японии  имеет  древние  традиции.  Для  ге¬
тер  существует  сложная  табель  о  рангах.  На  вершине  его  —
тайфу,  опознавательный  знак  —  золотой  веер.  Далее  тэндзин  —
серебряный  веер...  Где-то  в  конце  —  хасицубонэ...
 —  Какой  опознавательный  знак?
 —  Он  вам  не  потребуется.  Сегодня  вы  разделите  ложе  с
тэндзин.  Я  же,  как  ваш  старший  товарищ,  с  тайфу.
 —  А  герр  Штокман?
 —  Герр  Штокман  не  спит  с  женщинами.  Он  работает.
 —  Верно  сказано,  Фриц,  —  произнес  по-русски,  но  с  акцен¬
том  лысый,  низкого  роста  человек.  Он  появился  в  комнате
словно  из-под  земли.  —  В  моем  возрасте  работа  —  это  одно  из
немногих  доступных  удовольствий.
 Фриц,  а  за  ним  Сованков  вскочили.
 —  Садитесь,  господа.  —  Он  был  смешон  в  своем  дорогом
костюме,  без  туфель.  Тоже  местная  традиция!  —  Человек  до
конца  жизни  может  не  научиться  ценить  деньги,  но  о  време¬
ни,  рано  или  поздно,  как  это  говорят  в  России,  он  спохватится.
Господин  Сованков,  я  много  слышал  о  вас  хорошего  от  моего
друга  Фрица.  Буду  краток...  Россия  проиграла  войну.  Япония
победила.  Но  она  победила  не  русский  народ,  а  косную  русскую
государственную  машину.  Эта  машина,  если  ее  вовремя  не  за¬
менить,  приведет  Россию  к  гибели.  Помните,  Сованков,  сотруд¬
ничая  с  Германией,  вы  являетесь  прежде  всего  подлинным  пат¬
риотом  своего  народа...  Завтра  вы  возвращаетесь  в  Россию.  По¬
езжайте  на  Черноморское  побережье  Кавказа.  Осядьте  в  удоб¬
ном  для  вас  порту.  Купите  трактир.  И  назовите  его  «Старый
краб».  Клиентуру  выбирайте  среди  моряков.  Наблюдайте,  за¬
поминайте.  Ничего  не  записывайте.  Однажды  к  вам  придет  наш
143

человек  и  скажет:  «Я  лучший  друг  Фрица».  Поступите  в  его
распоряжение.
 Штокман  умолк.  Пристально  посмотрел  на  Сованкова.
 —  Вопросы  есть?
 —  Может,  мне  поменять  фамилию?
 —  Нет.  Будете  работать  под  своей  фамилией,  с  подлинной
биографией.  Ваша  агентурная  кличка  —  Японец.
 —  Почему?
 —  Так  нужно.  Если  вопросов  больше  нет,  до  свиданья,  гос¬
пода.  Приятной  вам  ночи.
 Паутина
 Герр  Штокман  знал  цену  копейке.  Не  успел  Сованков  по¬
селиться  на  Черноморском  побережье,  как  уже  через  неделю
пришел  к  нему  человек  с  совершенно  незапоминающимся  ли¬
цом  и  объявил  себя  другом  Фрица.
 Пробыл  он  у  Сованкова  около  месяца.  Обучил  его  тайнопи¬
си,  фотографии,  некоторым  приемам  шпионского  ремесла.
 Затем  Сованков  устроился  учетчиком  в  управление  порта.
Немецкую  разведку  интересовали  сведения  о  товарообороте  пор¬
та,  тоннаже  судов,  политическом  настроении  в  среде  рабочих,
интеллигентов,  обывателей...
 В  четырнадцатом  году,  когда  началась  мировая  война,  от¬
рабатывать  немецкие  деньги  стало  хлопотнее,  опаснее.  За  шпио¬
наж  грозила  смертная  казнь.  Между  тем  в  доме  Сованкова  вре¬
мя  от  времени  появлялись  хмурые,  молчаливые  люди  с  тяже¬
лыми  чемоданами.  А  потом  в  порту  взрывались  суда,  горели
склады...
 Осенью  1919  года  связь  с  «друзьями  Фрица»  прервалась.
Сованков  женился.  Но  вскоре  жена  умерла  от  сердечного  при¬
ступа,  не  оставив  ему  детей.  С  тех  пор  сн  жил  бобылем  в  сво¬
ем  небольшом  доме  при  запущенном  фруктовом  саде...
 Никто  не  ждет  вечно  наград  или  наказаний  за  совершенный
проступок.  Проходит  время  туманится...  И  былое  кажется  сном.
 Летом  1935  года  Сованков  увидел  возле  своего  забора
семью.  Сразу  было  понятно,  что  это  курортники.  Мужчина  в
соломенной  шляпе  и  белом  чесучовом  костюме.  Моложавая
женщина  в  сарафане.  И  двое  мальчишек  дошкольного  возраста.
 Мужчина  устало  и  невесело  произнес:
 —  Нам  сказали,  что  вы  сдаете  комнату.
 —  Никогда  этого  не  делал,  —  ответил  Сованков.
 —  Как  же  нам  быть?  —  сокрушенно  спросила  женщина.  —
У  меня  подкашиваются  ноги.
 144

Сованков  пожалел  ее.  Чем-то  она  напомнила  ему  покойную
жену.
 —  В  доме  четыре  комнаты,  —  сказал  он.  —  Я  живу  один.
Пожалуйста,  поселяйтесь.  Только  постельное  белье  стирайте  и
меняйте  сами.
 Так  они  и  поселились  у  него,  эти  люди  из  Ленинграда.
Прожили  четыре  недели.  А  в  день  отъезда  мужчина  в  соломен¬
ной  шляпе  вызвал  Сованкова  в  сад.  И  тихо,  чтобы  никто  не
слышал,  сказал:  «Петр  Евдокимович,  знаете,  я  лучший  друг
Фрица».
 Подкосились  ноги  у  Сованкова.  Словно  лодка,  закачался  в
глазах  белый  свет.  Опустился  он  на  скамейку.  Задохнулся...
 —  Вы  не  волнуйтесь,  Петр  Евдокимович.  Ничего  особенного
от  вас  не  требуется.  Живите  как  и  жили.  Пустячная  информа¬
ция.  Только  информация.  Раз  в  месяц  будете  посылать  письмо
по  оставленному  мною  адресу.
 —  Что  я  должен  писать?
 —  То,  что  и  раньше.  Сущие  пустяки.  Какие  корабли  при¬
ходят  в  порт,  какие  уходят.  Что  привозят,  что  увозят.  Харак¬
тер  продукции  местных  заводов.  Станции  назначения  для  гру¬
зов...
 —  Я  ничего  об  этом  не  знаю.
 —  Понимаю...  Проявляйте  неназойливый  интерес.  По  мере
возможностей.
 —  А  если  я  откажусь?  Я  же  тогда  по  глупости,  по  моло¬
дости...
 —  Не  думаю,  чтобы  вам  удалось  убедить  в  этом  органы
НКВД.
 Молчал  Сованков,  тяжело,  придавленно.  Потом:
 —  Уж  долго  вы  не  приходили.  Свыкся  с  мыслью,  что  нор¬
мальный  человек.
 —  Великолепно!  Это  лучшее,  что  может  быть.  Мы  на  вас
очень  рассчитывали.  Мне  поручено  передать  вам  солидную  сум¬
му  денег...
 Это  неправда,  что  деньги  не  пахнут.  Сребреники  за  преда¬
тельство  пахнут  страшнее  и  отвратительнее,  чем  самая  мрачная
свалка.  И  если  иуда  не  способен  использовать  их  для  разгу¬
ла  и  сластолюбия,  они  тяготят  его,  как  трудная,  опасная  ноша.
 Пусть  бы  «друзья  Фрица»  пришли  к  Сованкову  просто  так...
Легче  было  бы  на  душе.  Ой  как  легче!
 Две  пачки  сторублевок  в  банковской  упаковке  он  спрятал
на  балке  под  крышей  сарая.  Тряпка,  в  которую  были  заверну¬
ты  деньги,  покрылась  слоем  терпкой  на  запах  пыли.  И  паук-
крестовик  сплел  над  ней  свою  сеть,  замысловатую,  цепкую.
 Ю  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	145

Верящий  в  сны  и  приметы  Сованков  увидел  в  этом  недоброе
предзнаменование.  Он  не  прикасался  к  тряпке  с  деньгами.  Лишь
иногда  смотрел  на  нее  печально  и  скорбно,  как  на  могилу.
 Раз  в  месяц  он  аккуратно  отправлял  письмо,  где  удручающе
одинаково  сообщал  «племяннику»  о  состоянии  здоровья,  о  по¬
годе,  о  видах  на  урожай  фруктов,  винограда,  овощей.
 Между  строк  старческих  жалоб  и  надежд,  написанные  не¬
видимыми  чернилами,  к  «племяннику»  уходили  сведения:
«В  порт  прибыл  сухогруз  «Эллада»  с  партией  марганцевой  ру¬
ды...»,  «В  досках  судоремонтного  завода  находятся  три  теплохода
общим  водоизмещением...»,  «В  аптеках  города  четвертую  неде¬
лю  нет  в  продаже  бинтов  и  ваты...»
 «Племянник»  мягко  благодарил  «дядю»  за  внимание.  Инте¬
ресовался  системой  работы  портовых  маяков,  воинскими  пере¬
возками,  противохимической  пропагандой  среди  местного  насе¬
ления.
 Нужные  сведения  не  всегда  шли  в  руки.  Добывать  их  было
хлопотно,  а  порой  и  рискованно.  Попробуй,  допустим,  узнать,
каким  числом  противогазов  располагают  местные  власти...
 На  подобные  вопросы  он  обычно  отвечал:  «Узнать  не  могу,
не  по  силам  это  мне,  не  по  способностям...»
 Как  говорится,  все  гениальное  просто.  И  Сованкову  наконец
пришла  в  голову  мысль,  которая  могла  прийти  ему  и  месяц,
и  два,  и  год  назад.  Он  решил  сменить  место  жительства.  Уехать
в  Среднюю  Азию,  прихватив,  разумеется,  деньги  «друзей  Фри¬
ца».  А  там  затеряться  в  глухомани.  При  первой  возможности
достать  документы  на  новую  фамилию.  И  пусть  тогда  немецкая
разведка  ищет  своего  бывшего  агента  столько,  сколько  ей
угодно.
 Но  уехать  вдруг,  вот  так  сразу,  бросив  все,  было  нельзя.
Внезапное  исчезновение  привлекло  бы  внимание  уголовного
розыска.  Там  могут  подумать,  что  Сованкова  кто-то  убил.
Начнется  следствие,  и  так  далее...  Помимо  всего  прочего,  су¬
ществует  институт  прописки,  с  которым  тоже  нельзя  не  счи¬
таться.
 Значит,  нужно  уволиться  с  работы,  продать  дом,  выписать¬
ся.  Проделать  все  это  необходимо  без  лишней  огласки.  Кто  мо¬
жет  поручиться,  что  в  городе  нет  агентов,  докладывающих  о
каждом  шаге  Сованкова.
 С  работой  просто.  От  должности  отказаться  легко,  мотиви¬
руя  возрастом  и  здоровьем.  Сложнее  с  домом.  Без  объявления
его  не  продашь...
 Какой  бы  выход  из  положения  нашел  Сованков,  гадать
трудно.  Началась  война...
 146

Уже  на  четвертый  день  пришел  человек  с  паролем.  Он  ска¬
зал:
 —  В  этом  чемодане  передатчик.  Я  проживу  у  вас  двадцать
дней,  двадцать  дней  буду  учить  работать  на  ключе.  Потом  вы
спрячете  передатчик.  Очень  надежно.  И  станете  ждать  сигнала.
 И  еще  он  сказал:
 —  Вы  работали  вяло.  Думаю,  доблестное  наступление  на¬
ших  войск  вселит  в  вас  энергию,  товарищ  Сованков.
 Слово  «товарищ»  он  произнес  иронически  и  даже  чуть  пре¬
зрительно.  Сованкову  стало  обидно,  и  очень  пакостно  сделалось
на  душе.  И  захотелось  дать  по  морде  радисту,  по  гладковыбри-
той,  молодой.  И  он  сделал  это  с  удовольствием.  Радист  пе¬
ревернулся  вместе  со  стулом.  Врезался  в  тумбочку  трельяжа.
Центральное,  большое  зеркало  вылетело  из  рассохшейся  рамки
и  упало  на  голову  радисту,  расколовшись  на  куски.
 —  Сопляк,  —  сказал  Сованков.  —  Я  в  разведке  с  девять¬
сот  пятого  года...
 Только  минуту  он  верил  в  то,  что  имеет  право  так  сказать.
И  произносил  слова  зло  и  гордо.  И  этого  оказалось  достаточно,
чтобы  желторотый  радист  оттуда,  из-за  кордона,  признал  в  нем
силу.  И,  потирая  ушибленную  спину,  почтительно  сказал:
 —  Виноват,  господин  Сованков.  Виноват...
 Освоив  работу  на  рации  и  выпроводив  радиста,  Сованков
оборудовал  тайник  в  голубятне,  под  гнездами.
 Скупые  газетные  сообщения  и  строгий  голос  московского
диктора  говорили  о  том,  что  немцы  продвигаются.  Сованков
слушал  радио,  и  дыхание  замирало  от  удивления:  бойко  насту¬
пали  немцы,  бойко...  Теперь  он  был  заинтересован,  чтобы  вой¬
на  кончилась  скорее  и  непременно  победой  армии  Гитлера.
 Куда  же  бежать?
 Пятно  было  подвижным,  светлым,  непрозрачным.  Оно  воз¬
растало  в  объеме,  грозя  заполнить  пространство,  необъятное  и
темное,  будто  вселенная.  Веяло  холодом,  сыростью,  гнилью.
 Подобно  пару,  пятно  вдруг  начало  таять,  и  Каиров  разли¬
чил  лицо  старой  женщины,  которая  внезапно  улыбнулась  без¬
зубым  ртом  и  сказала:
 —  Возродился,  ми  лай...
 Каиров  увидел,  что  он  лежит  поперек  прихожей.  Услышал
голос  Сованкова:
 —  Мы  не  перенесли  вас  в  комнату.  Я  думал,  это  инфаркт.
При  инфаркте  нельзя  двигать...
 —  Дайте  мне  руку,  —  сказал  Каиров.
 10*
 147

Сованков  не  заставил  себя  просить  дважды.  Когда  Каиров
поднялся,  старушка  соседка  сказала:
 —  Водицы  испил  бы,  родимый...
 —  Нет,  ничего...  Спасибо,  —  ответил  Каиров.  Он  был  еще
слаб,  но  сознание  работало  нормально,  и  дыхание  тоже  нала¬
дилось.  —  Пошли,  —  сказал  он  Сованкову,  пропуская  его
вперед.
 —  А  дверь?  —  удивилась  старушка.  —  Позабыли  закрыть
дверь.
 —  Да...  Заприте,  пожалуйста,  —  Каиров  бросил  ключи.
Сованков  остановился.
 —  Ты  благоразумный  человек,  —  сказал  Каиров.
 —  Я  старый  и  битый  человек...  Только  и  всего.  Удивляе¬
тесь,  почему  не  убежал?
 —  Нет.
 —  Ия  так  думаю...  Куда  же  мне  бежать?  Навстречу  пуле?
Старушка  вернула  ключи.  Сованков  сказал:
 —  Я  звал  ваших  ребят,  но  они  почему-то  не  откликнулись.
 —  Дисциплина,  —  ответил  Каиров.
 Спускаясь  по  лестнице,  он  дышал  глубоко  и  спокойно.  И  те¬
ло  было  легким,  послушным.  Думать  о  том,  что  случилось  в
темной  прихожей,  не  хотелось.  Каиров  мог  себя  заставить  не
думать  о  чем-то.  Это  умение  было  просто  личным  счастьем  пол¬
ковника.  Однако  далось  оно  не  сразу,  нет...
 В  1921  году,  посланный  в  Фергану  на  борьбу  с  бандой  Муэт-
динбека,  старший  следователь  военного  трибунала  Туркестан¬
ского  фронта  Каиров  впервые  столкнулся  с  такой  мерой  чело¬
веческой  жестокости,  о  которой  не  мог  и  подозревать.
 13  мая  1921  года  на  Куршабо-Ошской  дороге  Муэтдин  Усман
Алиев  произвел  нападение  на  продовольственный  транспорт,
двигающийся  в  город  Ош.  Где-то  в  давних  архивах,  в  пожелтев¬
ших  папках  до  сих  пор  хранится  акт  обследования  места  про¬
исшествия,  составленный  Каировым.
 «Согласно  полученным  данным  транспорт  сопровождался
красноармейцами  и  продармейцами,  каковых  было  до  40  чело¬
век.  При  транспорте  находились  граждане,  в  числе  коих  были
женщины  и  дети;  были  как  русские,  так  и  мусульмане.  Вез
транспорт  пшеницу  —  1700  пудов,  мануфактуру  —  6000  аршин
и  другие  товары.  Муэтдин  со  своей  шайкой,  напав  на  транс¬
порт,  почти  всю  охрану  и  бывших  при  нем  граждан  уничтожил,
все  имущество  разграбил.  Нападением  руководил  сам  и  прояв¬
лял  особую  жестокость.  Так,  красноармейцы  сжигались  на  ко¬
стре  и  подвергались  пытке;  дети  разрубались  шашкой  и  разби¬
вались  о  колеса  арб,  а  некоторых  разрывали  на  части,  устраи¬
148

вая  с  ними  игру  «в  скачку»,  то  есть  один  джигит  брал  за  ногу
ребенка,  другой  за  другую  и  начинали  на  лошадях  скакать  в
стороны,  отчего  ребенок  разрывался;  женщины  разрубались
шашкой,  у  них  отрезали  груди,  а  у  беременных  распарывали
живот,  плод  выбрасывали  и  разрубали»  *.
 Трое  суток  Каиров  не  мог  сомкнуть  глаз,  трое  суток  не  мог
прикоснуться  к  пище.  На  четвертые  он  твердо  понял:  либо
нужно  менять  профессию,  либо  вырабатывать  в  себе  качества
характера,  необходимые  для  борьбы  со  всякой  сволочью,  какой
бы  жестокой  и  мерзкой  она  ни  была.
 Расплата,  расплата,  расплата...
 Эта  мысль  вытеснила  другие.  И  была  главной  для  Каирова
целых  шестнадцать  месяцев.  Только  26  сентября  1922  года  в
11  часов  30  минут  на  площади  Хазратабал  в  городе  Оше  по¬
левая  выездная  сессия  военного  трибунала  Туркестанского
фронта,  руководствуясь  статьями  58,  76  и  142  УК  РСФСР,  при¬
говорила  Муэтдина  и  его  сообщников  к  расстрелу.
 Потом  было  много  разных  дел.  Но  это  первое  свое  дело  Мир-
зо  Иванович  теперь  уже  не  забудет  никогда...
 Сованков,  сутулясь,  вышел  во  двор.  Каиров  следовал  на  шаг
сзади.
 Вечер  был  еще  светлым.  Но  первые  звезды  уже  смотрели  с
неба.  И  деревья  не  зеленели,  а  мерцали  тускло,  будто  укрылись
на  ночь  темным  покрывалом.  По  радио  передавали  вечернее  со¬
общение  Информбюро:  наши  приближались  к  Севастополю.
 Чернота  арки  осталась  позади.  Они  вышли  на  улицу.  Там
было  пустынно.  Лишь  вдалеке  стояла  машина  Каирова  и  рядом
с  ней  несколько  сотрудников  особого  отдела...
 Прощание
 —  Вот  и  все,  —  сказал  Каиров  в  телефонную  трубку,  при¬
крывая  ее  ладонью,  потому  что  люди  в  кабинете  разговаривали
громко,  кажется,  спорили:  —  Так  и  не  попил  я,  Нелли,  твоего
виноградного  вина.
 —  А  зря,  —  пожалела  Нелли.  И  похвалилась:  —  Вино  —
высший  сорт.
 —  Не  обделяй  им  Золотухина.
 —  Он  и  от  воды  пьянеет.
 —  Нелли,  ты  неисправима.  Говорить  мне  так  о  своем
муже!  Не  забывай,  мои  предки  исповедовали  ислам.  А  в  коране
*  Документ  подлинный.
 149

прямо  сказано:  «Мужья  стоят  над  женами  за  то,  что  аллах  дал
одним  преимущество  перед  другими».
 —  Я  неверующая,  —  весело  ответила  Нелли.
 Катер  уходил  до  рассвета,  около  четырех  утра,  когда  ноч¬
ная  мгла  лишь  начинала  рассасываться  и  свинцовое  море  не
баловалось  бликами,  а  мерцало,  словно  застывшее,  потому  что
рассмотреть  движение  волн  было  невозможно,  как  нельзя  было
рассмотреть  и  берег,  различить  на  нем  дома,  улицы,  деревья.
 Длинное  тело  причала  нечеткой  чернью  рассекало  бухту.
Из  крохотной  будки,  стоявшей  у  входа  на  причал,  вышел  мат¬
рос  в  бушлате  и  с  винтовкой.  Матрос  и  винтовка  показались
Каирову  очень  большими,  он  с  удивлением  посмотрел  на  ма¬
ленькую  будку,  покачал  головой.
 Проверив  документы  у  Каирова  и  Чиркова,  матрос  отдал
честь.  Сказал:
 —  Проходите.
 Доски  на  причале  были  влажными.  Пахли  солью.  Соль  от¬
кладывалась  на  них  годами.  Доски  почернели,  обветшали.
 А  Каиров  помнил  этот  старый  причал  молодым,  пахнущим
лесом.  Все  стареет.  Причалы  —  тоже.
 Каиров  не  предполагал  уехать  гак  внезапно.  Он  рассчиты¬
вал  покинуть  город,  повидавшись  еще  с  Золотухиным,  Нелли,
Дорофеевой.  Думал  побеседовать  с  шофером  Дешиным...  Однако
радиограмма,  вызывающая  его  в  штаб  фронта,  поступила  сразу
же  после  сообщения  о  завершении  операции  «Будда».  Каирова
ждало  новое  задание,  судя  по  всему,  не  терпящее  отлага¬
тельств.
 —  Не  забудьте  показаться  врачу,  —  напомнил  Чирков.
 —  Игрушки  все  это,  сынок.  Каиров  будет  жить  до  ста  лет.
У  нас  род  долгий.
 С  тральщика,  что  пришвартовался  с  правой  стороны  прича¬
ла,  санитары  выносили  раненых.  Носилки  не  были  накрыты
простынями.
 Матросы  лежали  в  разорванных  тельняшках.  И  бинты  были
темными  от  крови.
 —  Здравствуйте!  —  голос  Аленки.  И  сама  она  в  матросском
бушлате.  Идет  рядом  с  носилками.
 Мужчины  останавливаются.
 —  Это  хороший  знак,  —  говорит  Каиров.  —  Увидеть  зна¬
комого  —  все  равно  что  присесть  перед  дорогой.
 —  Давайте  посидим,  —  предлагает  Аленка.  —  Несколько
секунд  ведь  можно.
 160

—  Можно,  но  не  нужно.  Все  будет  хорошо,  Аленка,  —  улы¬
бается  Каиров.
 —  А  вы  почему  молчите?  —  Аленка  обращается  к  Чиркову.
 —  Вы  оказались  здесь  так  неожиданно,  —  смущенно  гово¬
рит  капитан.
 —  Совсем  нет...  Приехала  за  ранеными.
 Я  понимаю.  Я  выразился  неправильно.
 —  Вы  все  правильно  сказали.  Я  к  вам  придралась.
 Чирков:
 —  Что  вы  делаете  Первого  мая?
 —  Дежурю.
 —  Да...  —  Чирков  говорит  тихо  и  грустно.  —  У  меня  тоже
будет  какое-нибудь  дело.
 —  А  если  не  будет,  приезжайте,  —  приглашает  Аленка.  —
Я  дежурю  до  шести  вечера.
 —  Теперь  темнеет  поздно,  —  отвечает  Чирков.
 —  Весна  же...  —  Аленка  поворачивается  к  Каирову:  —
Счастливого  пути.
 —  Спасибо.  А  знаешь...  Дай-ка  я  тебя  поцелую,  дочка.
 Плечи  у  Каирова  широкие.  И  голова  Аленки  исчезает  меж¬
ду  ними.
 Капитан-лейтенант  —  командир  катера  —  весело  привет¬
ствует:
 —  Здравия  желаю,  товарищ  полковник.
 —  Я  не  опаздываю?
 —  Нет.  Все  нормально.
 Катер  возле  пристани  переваливается  с  борта  на  борт.  Кто-
то  невидимый  размахивает  впереди  зеленым  фонарем.  И  линии
получаются  как  большие  листья.
 —  Теперь  можно  отчаливать,  —  говорит  капитан-лейтенант.
 Каиров  протягивает  Чиркову  руку:
 —  Я  тобой  доволен,  Егор  Матвеевич.  Рад  буду,  если  еще
придется  вместе  работать.  А  вообще...  Бодрости  тебе,  лихости,
смелости...  Только  не  покоя.
 Застучали  моторы.  Метнулись  над  берегом  вспугнутые
чайки.
 Корма  катера  поползла  влево,  медленно,  почти  незаметно.
 Темное  пространство  воды,  хлюпающей  о  старые  сваи,  вдруг
стало  расширяться,  вытягиваться,  поигрывать  скупыми  пред¬
рассветными  бликами.  Потом  катер  осел,  замер,  стряхнул  оце¬
пенение  и  рванулся  к  створу  портовых  ворот.  След  за  ним  по¬
тянулся  широкий,  курчавый,  белый,  словно  тополиный  пух.
 Москва  —  Туапсе
 151

Uo
 ВРЕМЯ
ШИНПЕИ
 повесть

ГЛАВА  ПЕРВАЯ
 Гостиница  <Холм>
 (Шесть  дней  до  задержания  Спрута)*  **
Перед  Клайчевом,  у  Нижней
дороги,  обсаженной  по  обеим  сто¬
ронам  буком,  снега  было  меньше.
Здесь  «газик»  притормозил.  С  зад¬
него  сиденья  Кремеру  передали
портфель,  пишущую  машинку,
кто-то  —  он  не  разобрал  —  бурк¬
нул:
 —  Сервус!  ♦♦
 Кремер  вышел  —  снег  доходил
ему  до  колен.
 «Газик»  сразу  же  развернулся:
шофер  хотел  засветло  вернуться
на  Перевал.
 Еще  никто  не  знал  про  Клай-
чево.
 «В  первом  же  городке  услы¬
шат,  —  подумал  Кремер,  —  сей¬
час,  наверное,  только  и  говорят
об  этом.  И  сумма,  должно  быть,
известна  —  миллион.  Кража  у
онколога  тоже  считалась  «милли¬
онной».  —  Он  словно  видел  эти
расходившиеся  кругами  от  Клай-
чева  волны  пересудов  и  недомол¬
вок.  Крупные  кражи  всегда  на
«миллион»...
 У  «Холма»  Кремер  увидел  вре¬
менный  контрольно-пропускной
пункт.  Два  милиционера  в  новой
форме  —  с  белыми  портупеями  и
кобурами  —  и  один  штатский
*  Журнальный  вариант.
 **  Сервус  —  популярное  в  За¬
карпатье  приветствие.
 156

зябко  постукивали  ногами,  о  чем-то  тревожно  переговарива¬
лись.
 На  прибывшего  они  едва  обратили  внимание:  их  интересо¬
вали  люди,  стремившиеся  покинуть  город,  а  не  те,  кто,  как
Кремер,  хотели  в  него  попасть.
 Пустоту  главной  улицы  подчеркивал  транспарант:
 «ПОСЕТИТЕ
ВЫСТАВКУ  ДРЕВНЕРУССКОГО
И  ЗАПАДНОГО  ИСКУССТВА
В  СТАРОМ  КЛАЙЧЕВСКОМ  ЗАМКЕ!»
 Клайчевский  замок  возвышался  над  красной  черепицей,  нал
пристроенным  к  нему  стеклянным  кубом,  в  котором  размеща¬
лись  ресторан  и  гостиница  «Холм».
 Вестибюль  гостиницы  сверкал  свеженатертым  паркетом,  на
стенах  пестрели  проспекты  выставки.
 Кремер  сбил  снег  с  ботинок,  прошел  к  конторке.  Чистень¬
кий,  отмытый  до  ребячьей  гладкости  старичок  администратор
покуривал  длинную  трубочку.
 —  Мой  дед  курил.  И  дед  моего  деда  курил,  —  сообщил  ад¬
министратор  после  традиционного  «Добрий  дэнь»,  —  и  мой
отец.  И  я.  между  прочим...  Надо  только  соблюдать  меру.  Как
вы  считаете,  сколько  мне  лет?
 У  него  были  смуглые  узкие  запястья  и  маленькая  голова
подростка.
 —  Пятьдесят  пять?!
 Старичок  довольно  засмеялся:
 —  Шестьдесят  шесть,  почти  шестьдесят  семь...
 —  Тогда  мне  двадцать.
 —  Зачем  я  буду  обманывать?!  —  Продолжая  тихо  радо¬
ваться,  он  взял  у  Кремера  паспорт  и  придвинул  анкету:  —На¬
долго  к  нам?
 —  Дней  на  пять-семь.  Трудно  с  номерами?
 —  Напротив,  —  старичок  выпустил  из  губ  прозрачное  об¬
лачко  и  огляделся,  —  кататься  негде.  За  зиму  второй  снег,  и
тот  скоро  сойдет.  Время  дождей...
 —  ...Работать?  —  Старичок  показал  на  пишущую  машинку.
 —  В  соседстве  с  шедеврами...
 Старичок  поднял  голову,  мигнул,  чтобы  Кремер  придви¬
нулся  :
 —  Распространяться  не  рекомендовано,  но...  —  Кремер
вздрогнул,  он  уже  знал,  что  услышит.  —  Выставку  обокрали...
 —  Не  может  быть?!  Какая  дикость!
 166

—  Сегодня  ночью.  Видите  дверь?  —  Старичок  ткнул  длин¬
ным  мундштуком  в  вестибюль.  —  Там  комната  экскурсоводов
и  лестница  на  чердак.  Обычно  дверь  запирается.  Он  прошел  от¬
сюда,  поднялся  на  чердак,  через  старый  дымоход  спустился  в
выставочный  зал.  Понимаете?  Сообщник,  видимо,  запер  за  ним
дверь,  потом  снова  открыл.
 —  Известно,  что  украдено?
 —  В  основном  четырнадцатый  и  пятнадцатый  века.  Иконы.
Одна  известного  иконописца.  Сейчас  все  о  нем  говорят!
 Кремер  не  выдал  себя.
 —  Забыл  имя...  —  Старичок  снова  мигнул.  —  Надо  ска¬
зать:  милиция  взялась  крепко!  Инспектор  по  особо  важным
делам  приехал.  Вон  он,  кстати...  —.  По  лестнице  спускались
двое.  —  Ненюков  Владимир  Афанасьевич...  Высокий.  Я  его  в
номер  прописывал.  Молодой,  сзади,  тоже  москвич  —  Гонта,
инспектор.
 Уйти  было  неудобно,  Кремер  нагнулся  над  ящичком  с  кор¬
респонденцией.  Писем  оказалось  немного,  на  видном  месте  ле¬
жала  «срочная»  из  Москвы.
 «КЛАЙЧЕВО  ЗАКАРПАТСКАЯ  ГОСТИНИЦА  «ХОЛМ»  —
МАЦУ  РЕ  РЕБЕНОК  ЗДОРОВ»
 Судя  по  дате,  телеграмма  лежала  несколько  дней.
 — 	...В  номерах  нежарко,  я  скажу,  чтобы  вам  принесли  вто¬
рое  одеяло.  —  Старичок  обернулся.  Увидев  близко  инспектора
по  особо  важным  делам,  пожаловался:  —  Вот,  говорят,  турист¬
ский  сезон  не  получился,  товарищ  подполковник!  Винят  нас,  ра¬
ботников  сферы  обслуживания.  А  народ  едет!  Из  Москвы  товарищ!
 Высокий,  щеголеватый,  (  высовывавшимися  из  рукавов  осле¬
пительно  белыми  манжетами,  Ненюков  кивнул.  Он  тоже  обра¬
тил  внимание  на  невостребованную  телеграмму.
 Инспектор  Гонта  подошел  к  Кремеру.
 —  Как  сейчас  на  Перевале?  Пробка  большая?
 —  Я  ехал  через  Ясиню  и  Ряхов.
 —  Вы  были  в  Ясине?!
 —  Позавчера.  Мы  там  ужинали.
 —  Где  же  вас  застал  снег?
 — 	В  Верховине.  —  Кремер  поменял  руку,  в  которой  все
еще  держал  пишущую  машинку.
 Ответ  прозвучал  заученно-фальшиво,  но  инспектор  Гонта
думал  о  своем.  Выглядел  он  юным,  не  очень  складным:  даже
стоя  в  двух  шагах  от  Кремера,  ухитрился  ни  разу  не  встре¬
титься  с  ним  взглядом.
 157

—  Попутного  транспорта  много?
 —  Перед  Клайчевом  не  было  совсем...
 —  Не  интересовались,  по  какой  причине?
 —  Я  слышал,  Перевал  закрыт.
 —  От  кого  вы  слышали?
 —  На  автостанции.  Шофера  рассказывали...
 Угловатый  инспектор  повернулся  к  администратору:
 —  Вы  вызываетесь  в  качестве  свидетеля,  —  заметно  было,
как  он  старается  укоротить  каждую  свою  фразу,  —  кто  из  по¬
сторонних  появлялся  в  ваши  дежурства?
 —  В  вестибюле?!
 — 	Да.
 —  Кто  из  посторонних...
 Лицо  старичка  застыло.  Однако  он  тут  же  взял  себя  в  ру¬
ки,  привычно-вежливо  подал  Кремеру  паспорт.
 — 	...К  дежурной  по  этажу,  пожалуйста.  Должен  предупре¬
дить:  всех  помещаем  в  одном  крыле  в  целях  экономии  и
удобств  обслуживания...
 —  Спасибо,  —  поблагодарил  Кремер,  —  я  все  понял.
 Подполковник  Ненюков  в  это  время  о  чем-то  спросил  ин¬
спектора,  Гонта  заглянул  в  блокнот:
 —  На  девятнадцать.  В  районный  отдел...
 Звонок  раздался  точно  в  назначенное  время.
 —  Москва  на  проводе...
 —  Я  жду,  —  Ненюков  узнал  голос  заместителя  начальника
управления  Холодилина,  —  как  добрались?  —  Утром  перед
тем,  как  вылететь  в  Закарпатье,  Ненюков  и  Гонта  были  у  него
в  кабинете,  на  Огарева,  шесть.
 —  Хорошо...  —  Ненюков  начал  доклад.  —  Во  время  уборки
выставки  Государственного  художественного  фонда  в  Клайчев-
ском  замке  обнаружен  пролом  чердачного  перекрытия...
 В  кабинете  сидели  те,  кому  предстояло  наутро  осматривать
замок.  Совещание  только  началось,  и  Ненюков  не  успел  ниче¬
го  сообщить,  кроме  того,  что  преступник,  совершающий  кражи
икон,  обозначен  уголовным  розыском  министерства  под  услов¬
ным  наименованием  «Спрут».
 — 	...Среди  похищенных  произведения  древнерусского  и  за¬
падного  искусства,  —  Ненюков  перечислил  по  памяти,  —
две  картины  неизвестного  голландского  художника  шестна¬
дцатого  века  «Оплакивание»  и  «Поругание  Христа»,  иконы
«Суд  Пилата»,  «Вход  в  Иерусалим»,  «Богоматерь  Боголюб-
ская»...
 —  Велики  ли  иконы?  —  перебил  Холодилин.  —  Я  имею  в
виду  их  параметры.
 168

—  Наибольшая  —  «Суд  Пилата»,  размером  метр  на  метр.
Весит  около  двадцати  килограммов...
 —  В  условиях  заноса  они  еще  где-то  поблизости  от  вас.
Транспорт  пока  не  ходит?
 —  Нет,  товарищ  генерал.  Мы  это  учитываем.
 Сидевшим  в  кабинете  показалось,  что  заместитель  началь¬
ника  управления  ограничится  вопросами,  но  Ненюков  знал  —
в  конце  последует  инструктаж,  Холодилин  обычно  отводил  ему
несколько  последних  секунд,  поэтому  ни  одно  его  слово  ни¬
когда  не  оставалось  без  внимания.
 Так  было  и  в  этот  раз.
 —  На  обручальных  кольцах,  которые  оставлены  Спрутом
в  Москве,  —  сказал  Холодилин,  —  обнаружены  следы  спилен¬
ных  гравировок.  Цитирую  —  буквы  латинские:  «Мария  anno...»
 —  Понимаю:  «год».
 — 	...Цифры:  «1898».  На  втором  кольце  —  «Анна  anno
1908»,  третье  —  «Олена  anno  1944».  —  Он  не  сделал  паузы,
работавшие  с  ним  сотрудники  были  достаточно  квалифициро¬
ванны.  —  Судя  по  рисунку  пробирного  клейма,  все  три  кольца
закарпатского  происхождения.  Обратите  внимание,  не  много  ли
колец  для  одного  уголовного  дела?  Все  обручальные,  все  по¬
дарены  мужчинам,  все  из  Закарпатья.  В  чем  дело?!  —  Генерал
помолчал.  —  Надо  установить  владельцев.  Это  не  так  сложно,
как  может  показаться...  Вопросы  есть?
 Закончил  он  внезапно:
 — 	...Доклад  ежедневно.  У  меня  все.  До  свидания.
 Ненюков  разрешил  курить,  разговор  с  генералом  снял  из¬
лишнее  напряжение.  Пока  клайчевские  инспекторы  говорили  о
краже,  о  том,  как  преступники  распорядятся  с  похищенным,  он
набросал  рабочий  план  мероприятий:  «Олена  anno  1944».  Надо
было  начинать  поиски.
 По  поводу  кражи  мнения  местных  профессионалов  разо¬
шлись:
 —  Наши  этого  сделать  не  могли!  —  Такова  была  крайняя
точка  зрения.
 Противоположная  формулировалась  иначе:
 —  Без  своих  не  обошлось!
 —  Мы  здесь,  в  Клайчеве,  блокировали  универсам,  «Подар¬
ки»,  ювелирную  и  часовые  мастерские  —  вот  они  полез  в  за¬
мок!  —  Хотя  инспекторов  было  несколько,  чаще  высказывался
один  —  черноглазый,  с  замшевой  кепкой  в  руке.  —  Не  согласны?!
 Он  обращался  к  Ненюкову  и  к  своему  непосредственному
начальнику  —  майору  Молнару,  сидевшему  рядом,  —  коренасто¬
му,  небольшого  роста,  с  гладко  выбритым  хитроватым  лицом.
 159

—  Зачем  ему  «Оплакивание»?!  —  спросил  кто-то.  —  Или
эта  другая  картина...
 — 	«Поругание  Христа»?!
 —  Да.  Кому  о  н  их  предложит?!
 —  Нет,  ты  не  скажи...  Мода!
 Почти  все  инспекторы,  с  которыми  Ненюкову  приходилось
когда-либо  работать,  делились  на  тех,  кто  говорил  «наши  сде¬
лать  не  могли!»,  и  тех,  что  с  самого  начала  были  уверены  —
«без  своих  не  обошлось!».
 —  Благодарю  всех,  —  сказал  наконец  Ненюков,  —  теперь
вы,  Андрей.
 Гонта  сунул  блокнот  в  карман.
 —  Преступнику  дали  условное  имя  «Спрут».  Он  появлялся
неожиданно,  после  краж  надолго  исчезал.
 Выступая,  Гонта  еще  больше  стремился  обкорнать  каждую
фразу.  Тут  были  скованность  и  боязнь  фальши,  нежелание  вы¬
глядеть  празднословным.
 — 	...Одиннадцатого  января  Спрут  организовал  кражу  икон
из  квартиры  онколога  Б.  —  Про  кражу  у  московского  светила
знали  многие,  тем  не  менее  фамилию  предпочитали  не  назы¬
вать.  —  Иконы  были  из  Твери,  четырнадцатый  век,  две  Антипа
Тордоксы,  —  никто  из  сидевших  не  переспросил,  все  же  Гонта
предпочел  уточнить,  —  каргопольского  крестьянина-иконописца.
Сейчас  о  нем  много  споров...
 Потом  Андрей  ответил  на  вопросы.  Он  обошел  молчанием
странные  улики,  обнаруженные  на  квартире  профессора  Б.,  не
сказал  ни  слова  о  старухе  Ковригиной,  о  преступлении  в  Тор-
женге,  не  объяснил,  где  изъяты  обручальные  кольца  Спрута,  —
для  выполнения  узкой  задачи,  стоявшей  перед  клайчевскими
инспекторами,  это  не  требовалось.
 Заключал  Ненюков:
 —  Возможно,  в  ближайшие  дни  кто-либо  из  нас  выйдет  на
Спрута,  —  с  высоты  почти  двухметрового  роста  он  с  любопыт¬
ством  оглядел  помощников,  —  предупреждаю:  никакой  опро¬
метчивости!  «Жизнь  коротка,  искусство  долговечно»,  —  гово¬
рили  древние...  Уникальнейшие  произведения  сейчас  еще  и
улики  —  в  случае  опасности  их  постараются  уничтожить!
 Маленькая  площадь,  куда  они  вышли  потом,  выглядела
скорее  перекрестком,  если  бы  соединявшиеся  здесь  улицы  слу¬
жили  продолжением  одна  другой.  Но  улицы  не  просматрива¬
лись  насквозь,  их  важно  загораживали  старые  дома  с  надвину¬
тыми  на  окна  красными  черепичными  крышами.  Они  стояли
стена  к  стене,  и  так  же,  вплотную,  были  вбиты  квадратные  кам¬
ни  мостовой.
 160

—  Бывшая  ратуша,  —  Молнар  показал  рукой,  —  слева
автостанция.  А  на  углу  можно  всегда  выпить  по  чашечке
кофе...
 Над  входом  в  кофейную  свисал  с  крыши  красноватый  ме¬
таллический  петух.
 От  кофе  Ненюков  отказался.
 Кремер  задернул  штору,  подошел  к  письменному  столу.  Все
последние  дни  приходилось  обживать  пустые  гостиничные  уг¬
лы.  Из  тайника  в  футляре  пишущей  машинки  Кремер  извлек
икону  и  переложил  в  портфель.  Она  была  тщательно  упакована
в  собственный  металлический  футляр,  Кремер  не  боялся  ее  по¬
вредить.  Икону  следовало  завтра  же  поместить  в  надежное
место.
 Кроме  пишущей  машинки,  он  положил  на  стол  стопу  чистой
бумаги,  кляссер  с  марками,  «Справочник  флотов»  —  верное
средство  в  борьбе  с  бессонницей.  В  книге  были  собраны  фото¬
графии  и  многие  другие  сведения  о  военных  кораблях  всех
стран.
 Он  вынул  еще  из  пиджака  пистолет  —  жилетно-карманный
вариант  полицейского  браунинга  —  на  всякий  случай  и  сунул
под  матрас.
 На  столе  лежали  привезенные  из  Москвы  буженина,  масли¬
ны.  Майор  Молнар  и  черноглазый  инспектор  не  заставили  се¬
бя  упрашивать.  Начальник  Клайчевского  уголовного  розыска
заправил  за  обшлаг  пиджака  салфетку,  Ненюков  с  любопыт¬
ством  следил  за  ним.  Салфетка,  вилка  с  бужениной  придали
спокойному,  гладко  выбритому  лицу  Молнара  неожиданную  вы¬
разительность.  Особенно  когда  он  сказал:
 —  Прекрасная  буженина.  Главное,  совершенно  свежая!
 Так  же  со  знанием  дела  он  заговорил  о  замке:
 —  Строил  его  венский  зодчий.  У  архитектора  было  все  го¬
тово  заранее  —  и  эскизы  и  чертежи.  Подвернись  предприим¬
чивому  австрийцу  другой  заказчик,  —  Молнар  посмотрел  на
буженину,  —  с  вами  сегодня  сидел  мой  коллега  из  Вилока  или
Королева...
 —  Кто  же  оказался  заказчиком?  —  спросил  Ненюков.
 —  Родственники  графа  Эстергази.
 —  Любопытно.
 —  Завершали  работы  итальянские  военные  инженеры  —
верхний  этаж  пристройки,  —  о  замке  средневековья  Молнару
 11  Приложение  к  журналу  «.Сельская  молодежь»,  том  3

было  мало  известно,  —  долгое  время  здесь  было  родовое  по¬
местье  Эстергази,  во  время  последней  войны  —  фашистский  за¬
стенок,  временный  лагерь.  После  реконструкции  —  выстав¬
ки,  вернисажи.  Технический  персонал  постоянно  живет  в  Клай-
чеве,  руководители  и  экскурсоводы  —  приезжие.  Да!  Делают
еще  набеги  киностудии,  и  сейчас  «Мосфильм»  снимает
ленту.
 —  Преступники  прешли  в  замок  в  том  месте,  где  их  не
ждали.  Может,  чердачное  перекрытие  было  с  дефектом?
 —  Существовал  будто  дымоход  —  Эстергази  от  него  отка¬
зались,  но  точно  никто  ничего  не  знает.
 —  Это  легко  проверить.  —  Гонта  оторвался  от  блокнота,  в
котором  между  дел  чертил  силуэты  симпатичных  квадратных
животных.  —  Анализы  копоти  и  сажи  покажут...
 —  Дымоходом  не  пользовались.  Так  говорят.  Приказали
сразу  же  заложить...  Эрдельтерьеры?  —  Молнар  кивнул
на  блокнот,  он,  по-видимому,  располагал  информацией  о  при¬
езжих.
 Гонта  посмотрел,  ничего  не  сказал.
 —  Если  мы  задержим  Спрута,  а  шедевров  не  найдем,  —
Ненюков  встал,  прошел  к  окну,  внизу  было  совсем  темно,  —
преступник  окажется  хозяином  положения.  Поэтому  мы  при¬
ехали  с  утвержденными  планами  и  чертежами,  как  венский
зодчий,  строивший  замок...
 Он  прислушался  к  звукам,  доносившимся  из  глубины  гости¬
ницы.  Звуки  были  просты  и  понятны:  щелкнул  выключатель,
прошлепали  туфли,  мерно  заработал  кран  в  ванной.
 —  ...Не  удивляйтесь,  если  я  прикажу  отступать  или  идти
заведомо  ложным  путем,  чтобы  успокоить  нашего  противника.
Задача  номер  один:  спасти  шедевры...
 В  семь  утра  Кремер  с  портфелем  спустился  в  вестибюль.
В  портфеле  лежала  икона.
 —  Добрий  дэнь.  —  Старичок  администратор  за  конторкой
мигнул  как  старому  знакомому.  —  Представьте:  всю  ночь  глаз
не  сомкнул.
 —  Автобусы  пошли?!
 —  Двадцать  шесть  человек  после  вас  прописал  этой  самой
рукой!  Не  приведи,  пречиста  дива!
 —  Ничего  не  слышал!  Спал  как  убитый!
 —  Преступников  пока  не  поймали.  —  Он  вышел  из-за  кон¬
торки.  —  Сейчас  жулики  умные...  Их  ждут  на  Перевале,  что
они  от  места  преступления  побегут,  а  они  наоборот!  От  выхода!
 162

Я  так  и  сказал  инспектору:  «И  к  нам  еще  проникнут,  вот  уви¬
дите!»
 —  Только  этого  не  хватало.
 Кремер  поспешил  откланяться.  Вернулся  он  через  час  без
иконы,  сразу  сел  за  машинку.  Он  перепечатывал  главы  из  кни¬
ги  «Нравы  обитателей  морских  глубин»  —  скучной,  написан¬
ной  в  обстоятельной  манере  учебника  по  шахматному  де¬
бюту.
 Гостиница  просыпалась  поздно  и  нехотя.  Из  служебного
хода  ресторана  выбросили  несколько  пустых  ящиков,  они  уда¬
рили  по  другим,  стоявшим  у  стены,  и  вся  пирамида  с  грохотом
рухнула  на  крыльцо.  В  коридоре  все  чаще  стали  раздаваться
шаги,  щелканье  замков.
 В  дверь  неожиданно  постучали,  Кремер  спрятал  книгу.
 —  Помешал?!  Тысяча  извинений.  —  У  раннего  гостя  были
крохотные  глазки  и  русая  небольшая  бородка.  На  вид  ему  было
лет  тридцать  пять.  —  Сигареты  не  найдется?  Проклятая  при¬
вычка:  не  могу  не  курить  натощак!  —  Он  представился.  —
Ваш  сосед,  Шкляр.  Дима  Шкляр,  художник.
 Кремер  тоже  назвал  себя.
 —  Ничем  не  могу  помочь,  к  сожалению.
 —  Бросили?
 —  Не  курил.
 —  Счастливец.  Недавно  приехали?
 —  Вчера.  Входите.  Что  с  катанием?
 —  Сейчас  введу  в  курс  дела.  Одну  минуточку...  Слышите?
Это  наша  соседка.  Она  ходила  в  ресторан  за  сигаретами.
Вероника,  я  здесь!
 Кремеру  показалось,  что  Шкляр  имеет  по  меньшей  мере
еще  одну  устоявшуюся  привычку:  несмотря  на  ранний  час,  он
был  изрядно  навеселе.
 —  Можно?  —  Знакомая  художника  оказалась  моложе  его,
выше  ростом,  с  тугим  начесом  густых  светлых  волос.  —  О!  Че¬
ловек  приехал  трудиться?!  —  Она  кивнула  на  машинку.  —
Неужели  стихи?
 —  Проза,  —  под  внимательным  взглядом  Кремер  насторо¬
жился,  —  рассказы  о  рыбах,  о  природе,  о  горных  лыжах...  —
Он  показал  Веронике  на  кресло.
 Шкляр,  не  ожидая  приглашения,  сел  на  кровать.
 —  Снега  в  горах  не  было  всю  зиму.  Общество  скучное,
средний  возраст  пятьдесят  пять...
 —  Вы  ехали  через  Хуст?  —  перебила  Вероника.  —  Правда,
там  гостиница  на  ремонте?
 —  Не  слышал.
 И*
 163

—  Хочу  заехать  на  обратном  пути.  Интересно,  как  сейчас
в  Ясине?  Снега  нет?
 Кремер  отметил  в  ней  сосредоточенность,  не  соответствовав¬
шую  значимости  разговора,  а  в  обращении  безразличную,  почти
профессиональную  вежливость.
 «Кто  она?  —  подумал  Кремер,  когда  Вероника  и  Шкляр
ушли,  договорившись  встретиться  в  ресторане.  —  Настойчиво
вежлива,  как  стюардесса,  требующая  пристегнуть  ремни.  Ин¬
тересно,  чем  я  ее  потревожил?!»
 Завтрак  оказался  ресторанным  —  «манный  пудинг»,  «яйцо
всмятку»,  «кофе»  —  пользуясь  орфографией  «меню».  За  столи¬
ком  Кремер  увидел  проживающих  в  гостинице.  Их  было  чело¬
век  пятьдесят,  большинство  успело  одеться  для  катания  —
замшевые  курточки,  свитеры.  Женщины  щеголяли  в  брюках.
 У  дверей  Кремер  заметил  работника  милиции  —  он  разго¬
варивал  с  метрдотелем.
 —  Следователи  всегда  присутствуют  за  завтраком?
 Шкляр  ответил  не  сразу,  залпом  выпил  минеральной  —
его  мучила  жажда.
 —  Пока  этой  чести  не  удостаивались.
 —  Видимо,  в  связи  с  кражей,  —  предположила  Вероника.
 —  Другое  дело.
 —  По-моему,  милиционер  хочет  что-то  сообщить,  —  ска¬
зал  Шкляр.
 Когда  завтрак  заканчивался,  милиционер  и  метрдотель  дей¬
ствительно  подошли  к  столику.
 —  Извините,  —  работник  милиции  откозырял,  —  мы  посо¬
ветовались...  Короче,  прошу  в  качестве  понятого.
 Кремер  внимательно  посмотрел  на  него.  Вероника  поправила
прическу:
 —  А  женщин  не  берете?
 —  Берем,  но...  —  Работник  милиции  замялся.  —  Во  избе¬
жание  недоразумений  приглашаем  абсолютно  посторонних.
Чтобы  ни  представители  выставки,  ни  гостиницы,  ни  суда,  ни
прокуратуры.  И  только  тех,  кто  прибыл  после  кражи.
 С  полуротовды  Ненюков  увидел  автобус  «Мосфильма»  с
театрализованными  офицерами  в  форме  немецкой  полевой  жан¬
дармерии.  За  забором  милицейский  патруль  следил  за  тем,  что¬
бы  никто  не  приближался  к  замку  со  стороны  парка.
 Осторожно,  чтобы  не  повредить  следы,  Ненюков  прошел  в
середину  сводчатого  зала,  осколки  стекла  похрустывали  под
каблуками.
 164

—  Возьми  вор  несколькими  сантиметрами  в  сторону  —
здесь  ему  и  за  год  не  продолбить!  —  Бойкого  клайчевского
инспектора,  стоявшего  у  груды  кирпича,  это  особенно  поража¬
ло.  —  Толщина  какая!  А  в  этом  месте  —  труха...
 Инспектора  осматривали  обломки:  по  следам,  оставшимся
от  орудий  взлома,  удавалось  определить  количество  преступни¬
ков,  полнее  представить  их  замысел.
 —  Он  знал  замок  досконально!
 Женщины-понятые  кивали.  Они  прибыли  в  гостиницу  под
утро,  безжалостный  смысл  случившегося  не  дошел  до  них  пол¬
ностью.  Кремер  делал  вид,  что  не  прислушивается.
 —  Кто  сообщил  о  существовании  дымохода?  —  спросил
Ненюков.  —  Когда  появилось  это  слово?
 Черноглазый  поднялся  с  колен,  поправил  замшевую  кепку.
 —  Не  знаю.  А  что?
 —  Персонал  знал  о  нем?
 —  Здесь  все  работают  недавно,  кроме  сторожихи.
 Гонта  уточнил:
 —  Похоже,  до  прихода  немцев  и  после  них  печей  не  бы¬
ло.  —  Ненюков  посылал  его  кое-что  уточнить  в  рассказе  Мол-
нара.
 —  Когда  реконструировалось  здание?
 —  В  сорок  девятом.  Следователь  назначает  экспертизу  на
наличие  сажи  и  копоти  в  бывшем  дымоходе...
 —  Добавьте  предложения,  связанные  с  использованием  бое¬
припасов.
 Гонта  посмотрел  на  него.
 —  Вы  имеете  в  виду  судебную  баллистику?!
 Другая  группа  вопросов  касалась  свидетелей.
 —  Кто  находился  перед  закрытием  в  комнате  экскурсо¬
водов?
 Гонта  достал  блокнот.
 —  Экскурсовод  Пашков.  Он  утверждал,  что  посторонних
не  было.
 —  А  как  с  посетителями?
 —  Туристов  почти  нет,  Владимир  Афанасьевич.
 —  Древнее  искусство  популярно!
 —  Только  не  этой  зимой  в  Клайчеве,  —  поддержал  Гонту  чер¬
ноглазый.
 —  Что  за  выставка  была  здесь  до  этого?
 —  Народной  вышивки,  —  инспектор  отложил  в  сторону
очередной  обломок  кирпича,  —  погода  стояла  отличная,  со
всего  Закарпатья  приезжали.
 —  А  до  вышивки?
 165

—  Керамика.  Успеха  не  имела:  опять  оттепель,  спад  тури¬
стов...  Могу  я  тоже  спросить?  Как  по-вашему,  товарищ  подпол¬
ковник,  сколько  может  стоить  «Оплакивание»?
 Ненюков  помолчал.
 —  Картина  дорогая.
 —  Но  все  же?!  Если  купить...
 —  Тысяч  пятнадцать?!
 Голос  Кремера  прозвучал  неожиданно:
 —  Двадцать  тысяч.
 —  С  ума  сойти!  —  всплеснула  руками  одна  из  понятых.
 —  Меня  просили  зайти,  —  женщина  в  дубленке,  в  платке,
повязанном  по-старушечьи,  низко  на  глаза  и  несколько  раз  во¬
круг  шеи,  остановилась  в  дверях.  —  Позднова,  старший  науч¬
ный  сотрудник.  —  Она  волновалась,  поэтому  не  заметила  Кремера.
 Ненюков  и  Гонта  вместе  со  следователем  прокуратуры
осматривали  в  это  время  библиотеку.  Черноглазый  инспектор
веял  на  себя  роль  старшего.
 —  Вы  приехали  с  выставкой  из  Москвы?
 Позднова  не  ответила:  ей  все  время  задавали  этот  один  и
тот  же  вопрос.
 —  Извините:  чем  могу  быть  полезной?
 Инспектор  подумал.
 —  Можете  вы  вкратце  охарактеризовать  лиц,  по  работе
связанных  с  экспонатами?
 —  Вкратце...
 Будь  инспектор  внимательнее,  он  бы  почувствовал  ее  глухое
раздражение.
 Но  черноглазый  ничего  не  заметил  —  в  зал  вошел  моло¬
денький,  почти  мальчик,  эксперт  областного  управления.
 —  Извините.  Подполковник  не  здесь?  Мы  нашли  это  внизу,
в  парке...  —  Эксперт  держал  хлорвиниловый  пакет.
 Позднова  спросила:
 —  Я  могу  уйти?
 —  Нет,  нет,  —  инспектор  резиновой  перчаткой  осторожно
пошевелил  содержимое  пакета.  —  Книжка?!
 Ассоль  словно  ждала  его  промаха.
 —  Это  не  книжка!  —  В  ее  голосе  зазвучали  металлические
ноты.  —  Книги  бывают  разного  формата,  но  все  равно  остают¬
ся  книгами!  У  вас  в  руках  «Азбука»  Бурцева,  издания  тысяча
семьсот  пятьдесят  четвертого  года!  У  нас  сантехник  Роман  это
знает!
 166

Она  вдруг  замолчала.  В  дверях  вместе  с  Гонтой  и  Молнаром
стбял  Ненюков,  он  все  слышал.
 —  Здравствуйте,  Ассоль  Сергеевна.
 —  Владимир  Афанасьевич?  —  Позднова  смутилась,  сдер¬
нула  с  головы  платок.  Под  ним  оказалась  рыжеватая  косица,
перетянутая  резинкой  для  сигнатур,  низкая,  до  бровей,  челка.  —
Никак  не  предполагала...  Думала,  вы  в  Москве...  —  Ей  удалось
наконец  взять  себя  в  руки.  —  Никакие  нервы  не  выдержат,
честное  слово:  Каргополь,  Залесск...  И  вот  здесь!
 Инспектор  в  замшевой  кепке  при  желании  мог  рассматри¬
вать  это  как  извинение.
 —  Автор  исследований  об  Антипе  Тордоксе,  его  первооткры¬
ватель,  —  Ненюков  представил  ее,  —  хорошо  известна  так¬
же  собирателям  икон,  в  том  числе  и  Б.,  о  котором  говорили
вчера.
 Позднова  смутилась.  Кремер  подошел  ближе,  Ассоль  нако¬
нец  заметила  его:
 —  Какими  судьбами?!
 —  Записан  понятым...  Я  приехал  вечером.  .
 Встреча  оказалась  взаимоприятной.
 —  Антонина  Львовича  еще  не  видели?
 —  Он  здесь?
 —  В  Мукачеве.  У  него  был  приступ.
 —  Ассоль  Сергеевна,  —  помешал  прощенный  инспектор,  —
по-вашему,  преступник  охотился  за  определенной  иконой  или
брал  подряд?
 Лицо  Поздновой  снова  вспыхнуло:  инспектор  попал  в  са¬
мую  точку.
 —  Дело,  видимо,  в  «Суде  Пилата».  —  Позднова  словно
оправдывалась  перед  Ненюковым,  который  слушал  молча.  —
Мне  следовало  раньше  сказать...  Есть  несколько  искус¬
ствоведов  —  их  мало  —  они  приписывают  эту  икону  Тор¬
доксе...
 «Ну  вот:  все  стало  на  свои  места,  —  подумал  Ненюков,—
только  от  этого  не  легче».
 — 	...Не  знаю,  чего  больше  в  этих  построениях  —  наивно¬
сти  или  невежества?!
 —  Вы  должны  были  поставить  в  известность.
 —  Поверьте:  все,  что  они  утверждают,  —  галиматья,  чи¬
стый  вздор!
 Юноша  эксперт  снова  появился  в  зале.
 —  Извините,  товарищ  подполковник.  Очень  важно...
 —  Слушаю.  —  Они  отошли  в  сторону.
 — 	«Азбуки»,  которую  мы  нашли,  вчера  под  полуротондой
167

не  было.  Я  сам  все  облазил.  Кроме  того,  в  парке  идут  съемки.
Книгу  сразу  бы  обнаружили.
 —  Вы  хотите  сказать...
 —  Выбросили  из  гостиницы,  товарищ  подполковник.  Вчера
вечером  или  сегодня  утром...
 —  При  немцах,  при  чертовых  швабах  *,  сюда  никого  не
пускали.  А  кто  был  в  лагере,  тот  уже  ничего  не  скажет.  И  ко¬
сточек  их  не  осталось.  Одних  прямо  здесь  поубивали,  других  за
кирпичным  заводом.  Остальных  там,  —  сторожиха  махнула
рукой.
 Все  молчали.
 — 	...В  Польше,  в  Неметчине.  А  здесь  в  сорок  четвертом
все  посожгли,  поуничтожили.  Бараки  долго  горели  —  весна
стояла  дождливая.  Потухнут  и  опять  горят...
 —  После  войны  вы  в  школе  работали.  Правда?  —  сказал
Молнар.
 —  Потом  с  детьми  сидела.  Теперь  в  замке.
 —  В  последний  день  вы  ничего  особенного  не  заметили?
 —  Был  человек  перед  закрытием...  Как  вам  сказать?!  Очень
приглядывался...
 —  А  точнее?
 —  У  меня  он  мало  был.  Больше  в  шестом  зале.  У  «Опла¬
кивания»  я  видела.  От  «Зосимы  с  Савватием»  перешел  к
«Троице»...
 —  Не  знаете,  откуда  он?
 —  Человек  шестьдесят  тогда  было.  Из  «Солнечного  Закар¬
патья»  приезжали,  еще  из  какого-то  санатория.  У  «Дмитрия
Салунского»  не  протолкнуться...
 — 	...Пожилой,  в  замшевой  куртке.  Под  курткой  свитер.
Долго  стоял.  Вот  и  кассир-смотритель  может  подтвердить,  —
она  показала  на  мужчину,  входившего  в  зал.
 —  Буторин  Петр  Николаевич,  —  представился  кассир-смотри¬
тель,  двумя  пальцами  он  осторожно  держал  обгоревшую  спичку.
 Ненюков  поздоровался.
 —  У  меня  к  вам  несколько  вопросов  как  к  смотрителю.  Ко¬
гда  в  последний  раз  в  замке  ремонтировали  крышу?
 —  При  мне  не  ремонтировали,  я  здесь  год.
 —  А  электропроводку?
 —  Центральная  котельная  выходила  из  строя,  это  точно.  —
Буторин  переступил  длинными  ногами.
 *  Швабы  (мест.)  —  немцы  (ругательно).
 168

—  Может,  на  чердаке  проводили  другие  работы?
 —  Приходили  из  пожарной  охраны,  но  наверх  не  подни¬
мались,  —  ответы  звучали  по  меньшей  мере  наивно.
 —  Вы  осматривали  выставку  перед  закрытием?
 —  Мы  это  делаем  втроем.
 —  Люк  на  чердак  был  закрыт?  Хорошо  помните?
 —  Теперь  во  всем  начинаешь  сомневаться,  спросили  бы  вче¬
ра  —  поклялся  б!  А  сегодня...  —  Глаза  у  Буторина  были  бе¬
лесые,  наполовину  закрытые  толстыми  веками.  Длинноногий,  с
полузакрытыми  глазами,  кассир-смотритель  напоминал  боль¬
шую  голенастую  птицу.
 Кассир-смотритель  осторожно  повертел  обгорелой  спичкой,
он  определенно  не  знал,  куда  ее  деть.
 —  Вы  эту  спичку  подняли?  —  догадался  Ненюков.  —  Для
нас?
 —  Внизу  лежала,  —  Буторин  замялся,  —  говорят,  по  спич¬
ке  даже  убийство  раскрыть  можно.
 —  К  счастью,  не  по  каждой.  Эту  выбросили  сегодня.
 Буторин  покраснел.
 —  Тогда  все.
 —  Все,  да  не  все!  Разрешите?  —  Молодой  человек  с  круг¬
лым,  как  на  старых  исковских  иконах,  носом-картошкой  подо¬
шел  к  Ненюкову,  потом  обменялся  рукопожатием  с  остальны¬
ми,  включая  женщин-понятых  и  Кремера.  —  Экскурсовод  Во¬
лодя  Пашков.  Можно  просто  Володя...  У  меня  из  стола  часы
украли!  —  Он  натуженно  захохотал,  обернулся  к  Поздновой.—
Как  тебе  нравится,  Ассоль?!
 Позднова  не  ответила.
 —  Где  лежали  часы?  —  заинтересовался  Молнар,  хитрова¬
тое  лицо  его  выглядело  по-прежнему  бесстрастно.
 —  В  столе,  в  комнате  экскурсоводов.
 —  Вы  всегда  гам  оставляете?  Стол  запирается?
 —  Не  запирался.  Я  оставил,  когда  порвался  ремешок.
 —  Марка  часов?
 — 	«Сейко».
 Если  поиск  похищенных  шедевров,  пользуясь  спортивной
терминологией,  выглядел  как  «произвольная  программа»  для
сотрудников  уголовного  розыска,  то  раскрытие  краж  часов  бы¬
ло  их  «школой».
 — 	«Сейко»  на  ремешке?!
 —  Браслет  я  потерял  раньше.  —  Пашков  не  смутился.  —
Со  мной,  товарищи,  всегда  что-нибудь  происходит...  —  Разго¬
варивая,  он  прижал  одну  руку  к  груди,  вторая,  расслабленная,
висела  в  воздухе.
 169

— 	Позвонили  по  телефону,  попросили  Ассоль.  Я  пошел
искать.  Спрашиваю  одного,  другого...
 —  Вы  запираете  комнату,  уходя?
 — 	Запираем.  То  есть  должны  запирать.  Прошел  залы  —
Ассоль  нигде  не  было,  вернулся...
 — 	Комната  была  открыта?  Что  вам  бросилось  в  глаза?  —
Молнар  прослеживал  маршрут  экскурсовода  этап  за  этапом.
 — 	Вы  правы!  —  Расслабленная  рука  Пашкова  метнулась
к  лицу,  растопыренные  пальцы  второй,  казалось,  сейчас  во*
пьются  в  пальто  на  груди.  —  В  комнате  сидел  посторонний!
 Ненюкову  и  Гонте  оставалось  слушать.
 '  —  Не  ошибаетесь?
 —  За  кого  вы  меня  принимаете?!  Это  один  из  них?!
 Молнар  не  ответил.
 —  Как  я  не  догадался?!  Он  видел!  Я  снял  часы,  ремешок
бросил  в  урну...
 —  Какой  он  из  себя?
 —  Старше  пятидесяти,  плотный.  В  замшевой  куртке,  она  у
него  не  сходится  на  животе...  С  портфелем.  Я  найду  его!
 —  Вы  раньше  встречались?
 —  Позвольте!  Я  видел  этого  типа  в  Москве,  в  кафе  «Авро¬
ра»!  —  Пашков  обернулся  к  Поздновой.  —  Ты  должна  его
знать,  Ассоль!  Вы  сидели  за  одним  столом!
 Еще  бы  —  по  описанию  Кремер  сразу  узнал  Терновского.
 —  Я  ужинаю  там  почти  ежедневно  последние  шесть-семь
лет,  когда  бываю  дома,  —  с  неудовольствием  отозвалась  Позд-
нова.
 Пока  Молнар  уточнял  приметы,  Ненюков  и  женщины-поня¬
тые  прошли  в  комнату  экскурсоводов.  Несмотря  на  преподан¬
ный  урок,  двери  снова  оказались  открытыми.
 На  стеллаже,  за  аккуратной  стопкой  справочников,  Ненюков
нашел  пыльный  галстук-регата  —  примету  холостой  бивачной
жизни.  В  горшочках  с  цветами  виднелись  следы  пепла,  под
ковровой  дорожкой  лежала  сломанная  сетка  от  электробритвы
«Эра».
 Ремешка  от  часов  в  урне  не  оказалось,  Ненюков  убедился
в  этом,  вывернув  содержимое  на  лист  старой  газеты.
 С  наплывом  посетителей  администрация  гостиницы  откры¬
ла  бар,  бездействовавший  с  осени.  Рядом  с  кофеваркой  появи¬
лись  на  витрине  сигареты  «Визант»,  сухое  «Береговское»,  бу¬
терброды.
 Потягивая  кофе,  инспектор  по  особо  важным  делам  молча
170  '

посматривал  на  людей  за  столиками:  их  первое  любопытство
было  удовлетворено,  и  они  не  обращали  на  него  внимания.  Го¬
ворили  о  преступлениях,  и,  судя  по  всему,  давно,  поскольку
тема  клайчевской  выставки  к  его  приходу  оказалась  исчер¬
панной  :
 —  ...В  прошлом  веке  Матеи  выкрал  не  меньше  полусотни
древних  рукописей!
 —  А  возьмите  Терезу  Эмбер  или  игуменью  Митрофанию!
 Тема  классических  мошенниц  показалась  Ненюкову  наду¬
манной,  почти  неправдоподобной.  Он  поискал  в  карманах,  на¬
шел  записку,  переданную  одним  из  клайчевских  инспекторов:
 «Мацура,  на  имя  которого  поступила  телеграмма  «Ребенок
здоров»,  в  гостинице  «Холм»  не  проживал,  в  других  гостини¬
цах  также  не  значится».
 Порвал  ее,  снова  сунул  в  карман  и  понял,  что  ищет  сига¬
рету.  Ненюков  не  курил  больше  двух  месяцев,  точнее  —  шесть¬
десят  три  дня,  и  все  это  время  мечтал  о  тугой,  с  фильтром  дре¬
весного  цвета  сухой  сигарете.
 «Если  так  дальше  пойдет  —  в  конце  пути  я  смогу  точно
указать,  сколько  суток  мне  удалось  продержаться...»
 От  стойки,  неся  чашечки  с  кофе,  подошли  понятые,  Кремер
и  обе  женщины.  Он  подвинулся,  давая  место:
 —  Милиция  помешала  вам  отдыхать...
 —  Успеем,  —  женщины  принужденно  улыбались.
 —  Раньше  бывали  в  Закарпатье?  Нравится?
 —  А  вам?
 —  Бывший  замок  Шенборна-Бухгейма  сохранился  луч¬
ше...  —  Кремер  не  развил  мысль.
 Ненюков  допил  остывший  кофе.
 —  Шенборны  боролись  против  здешних  владельцев,  уничто¬
жили  Нижний  парк,  фонтаны...  Организация  фашистского
лагеря  в  замке  —  несомненно,  результат  интриг  Шен-
борнов.
 —  Чинадеевский  замок  был  тоже  превращен  в  застенок.
 —  Мне  говорили.  Вы  не  следите  за  съемками?  Мосфильмовцы
как  раз  снимают  эпизоды  эвакуации  лагеря...  Ваш  балкон  куда
выходит?
 —  К  ротонде.
 —  В  парк.
 Гонта  подошел  к  столику,  лицо  у  него  было  порозовевшее
с  мороза:
 —  Извините!  Владимир  Афанасьевич...  —  Он  показал  на
окно.
 Старший  оперативной  группы,  разыскивавший  в  снегу  ору¬
171

дия  взлома,  в  полушубке  и  в  валенках,  направлялся  по  аллее
в  замок,  в  руках  он  нес  стальной  прут,  его  помощник  на  ходу
упаковывал  металлоискатель.
 —  Куски  арматуры,  другого  орудия  не  было,  —  шепнул
Гонта.  —  Валялся  в  сугробе  у  бывшего  конного  двора.  Я  про¬
верил:  рядом,  на  стройке,  их  сколько  угодно...
 Первыми  —  в  машине  с  передвижной  лабораторией  —  уеха¬
ли  эксперты,  потом  работники  прокуратуры.  Еще  раньше  в
двух  «газиках»  увезли  служебно-розыскных  собак.
 Обитатели  гостиницы,  мосфильмовцы,  обслуживающий  пер¬
сонал  толпились  в  вестибюле,  обсуждая  случившееся.
 —  А  есть  и  такие...  Не  приведи  пречиста  дива!  —  Старичок
администратор  выбрал  слушателем  Кремера.  —  У  них  и  обра¬
зование  и  специальность  —  трудись,  дерзай!  Но  нет...  —  С  высо¬
кого  табурета  перед  конторкой  он  набросал  Кремеру  бесхитрост¬
ную  схему:
 —  «Проклятая  жажда  золота»!  Идут  на  все!  С  матерыми
преступниками  конкурируют,  даже  верх  берут!
 —  Верх?!
 —  Вот  именно!  У  них  же  все  подчинено  цели!  Поймать  их
милиции  тяжело.  —  Старичок  достал  свою  трубочку.  —  Эти  не
напьются,  лишнего  не  сболтнут.  Молодые,  спортом  занимают¬
ся...  Никто  на  таких  не  думает...
 —  К  Перевалу!  —  предупредил  Молнар  шофера,  забираясь
на  заднее  сиденье  вместе  с  Гонтой.  Ненюков  сел  впереди.
 Что-то  личное  присутствовало  всегда  на  осмотрах.  Уезжая
с  места  происшествия,  Ненюков  не  раз  пробовал  себе  это  объ¬
яснить.
 «Может,  местность  или  здание,  где  все  хотят  сохранить,  как
оно  было  на  минуту  преступления,  —  часть  и  прожитого  нами
дня?!  А  потом  доказательства...»
 От  «Холма»  вела  узкая  улочка.  С  одной  ее  стороны  смот¬
рели  на  дорогу  одинаково  аккуратные  домики  с  красными  чере¬
пичными  крышами,  с  другой  тянулся  откос.  Кое-где  в  окнах
уже  виднелись  огни.
 «...Сколько  бы  следователей  и  инспекторов  ни  присутствовало
на  месте  происшествия,  каждый  остается  один  на  один  против
молчаливых  свидетелей  —  осколков  стекла,  сброшенных  со  стола
книг...»
 В  квартире  у  Б.  в  Москве  преступники  оставили  сразу  несколь¬
ко  улик.  На  видном  месте  в  гостиной,  в  пакете,  заботливо  подсу¬
нутом  под  икону  —  «Апостол  Петр».
 172

Сверху  лежала  фоюграфия:  лобастый  старик  в  гимнастерке,
застегнутой  на  все  пуговицы,  в  фуражке,  смотрел  в  объектив  тор¬
жественно  и  красиво,  уперев  руки  в  колени.  Сбоку  виднелся  угол
избы  или  сарая,  снимок  был  любительский,  серое  пятно  прояви¬
теля  мешало  рассмотреть  фон.
 Вместе  с  фотографией  находился  обрывок  письма,  текст  на
выцветшем  от  времени  клочке  бумаги  выглядел  бесконечно  да¬
леким  от  безупречной  гостиной  Б.:
 «...признали  что  нерв  болит  выписывают  натирания  и  таблет¬
ки  говорят  что  пройдет  живем  збабушкой  никого  не  держим  и  ко¬
зу  убрали...»
 На  обороте  стояло:
 «...теперь  вот  была  у  нас  тета  марина  торженка...»
 Ненюков  помнил  письмо  наизусть.  Еще  в  целлофановом  паке¬
те  оказался  блокнот  с  Останкинской  башней  на  обложке.  На  не¬
скольких  страницах  столбцом,  как  пример  на  сложение,  было
записано  четыре  сотни  семизначных  чисел.  Одни  оказались  но¬
мерами  телефонов,  другие  были  случайным  набором  цифр.
 «Страшно  вспомнить  объем  первых  неотложных  мероприятий,
хватило  бы  терпения,  если  пришлось  бы  начинать  снова,  по  го¬
рячим  следам?!»
 Фотографию  лобастого  старика  на  завалинке  опубликовали
в  местных  газетах,  в  адресных  бюро  наводили  справки  —  Марина
Торженка,  Торжская,  Торженгская,  Торженко.  Проверил  абонен¬
тов  из  блокнота  с  Останкинской  башней...
 Четыре  недели  почти  круглосуточной  работы  не  дали  никаких
результатов.  Фотографию  не  опознали,  среди  абонентов  не  оказа¬
лось  автора  незамысловатых  строк:
 «...теперь  вот  была  у  нас  тета  марина  торженка...»
 Телефон  старухи  Ковригиной  и  ее  дочери  упоминался  где-то
в  начале  последней  сотни.  Ненюков  приехал  к  ним  в  хмурый
февральский  день,  под  вечер.  Пожилая  женщина  открыла  дверь
и  молча  ушла  в  кухню,  она,  видимо,  стояла  там,  когда  Ненюков
позвонил.  Света  не  зажигали.  Из  окна  кухни  виднелась  незастро¬
енная  пустошь  у  Электролитного  проезда,  освещенная  вывеска
клуба  «Металлург».  Дальше,  за  домами,  полыхала  труба  меде¬
плавильного  и  электролитного  завода.
 —  Раньше  пецьки  утром  топили,  —  обернулась  к  Ненюкову
Ковригина,  —  теперь,  видать,  и  ноцью  топят!
 Мысль  эта,  видно,  не  раз  приходила  —  женщина  высказала
ее  со  сдержанной  силой  старческой  убежденности.
 —  Любопытный  у  вас  выговор.  —  Ненюков  знал,  что  старуха
недавно  приехала  из  Архангельской  области.
 За  пустошью  кружили  белые  дымы  какого-то  производства  и
173

таяли  между  линиями  высоковольтной  связи  над  горою  глины
у  Котловского  кирпичного  завода.
 —  Дак  мы  торженгские.  Так-то  пишется  Большой  Поцинок...
 —  Торженгские?!  Как  вы  сказали?!  Большой  Починок...
 Большой  Починок  был  известен  каждому,  кто  более  или  менее
интересовался  древним  искусством.  Русский^"  Север  служил  глав¬
ным  поставщиком  вновь  открытых  шедевров,  а  в  Большом  Почин¬
ке,  в  частном  собрании  тамошиегб  жителя  значился  «Святой  Вла¬
сий»,  автором  которого  Позднова  называла  Антипа  Тордоксу.
 —  Дочка  вытребовала  нас  в  Москву,  —  рассказывала  Ков¬
ригина,  —  беда  с  девкой:  не  ладно  живет...  Мужа  нет.
 —  Понимаю.  —  У  Ненюкова  была  привычка  говорить  «по
нимаю».
 С  того  разговора  у  окна  против  медеплавильного  завода  на¬
чалось  дело  Спрута,  Филателиста  и  других...
 —  Владимир  Афанасьевич!  Вы  задремали?  —  Молнар  накло¬
нился  к  переднему  сиденью.  —  Подъезжаем...  Заслон  отсюда
в  пятистах  метрах.
 —  Я  не  сплю.  —  Ненюков  поправил  воротник.
 ...Утром  следующего  дня  после  встречи  с  Ковригиной  Гонта
выехал  на  Север.
 —  Не  сплю,  —  повторил  Ненюков.'
 Кремер  попал  в  Торженгу  на  сутки  раньше,  чем  Гонта.
 Из  Ухзанги  до  Торженги  он  шел  на  лыжах  с  приличной  ско¬
ростью,  ровно,  почти  не  снижая  темпа.  Ходить  на  лыжах  он
умел..,
 ГЛАВА  ВТОРАЯ
 Преступление  в  Торженге
 (Три  недели  до  задержания  Спрута)
 1
 Кремер  шел,  накатывая  легко,  как  в  студенческие  годы,  когда
декан  вывозил  весь  курс  на  лыжах  в  Привалове.  К  поездкам  на¬
чинали  готовиться  загодя,  но  накануне  погода  обычно  портилась,
выезжали  в  метель  либо  в  дождь.  За  пять  лет  выработался  не¬
сложный  ритуал  вылазок  —  гонка,  костер,  гитара.  Перед  возвра¬
174

щением  в  Москву  полагался  дружеский  ленч.  Декан  угощал
ближайших  учеников  кофе  из  термоса  и  читал  тихо,  почти  ше¬
потом  :
 «...Плывут  облака,  все  белое  солнце  закрыв.  И  странник  вда¬
ли  забыл,  как  вернуться  домой...»
 Казалось,  темнеть  начало  сразу,  как  только  Кремер  вышел
из  Ухзанги.  Дважды  пришлось  делать  привал,  проверять,  не
сбился  ли  с  пути.
 «...Я  назад  обернулся,  глянуть  на  дом  родной.  Но  большая
дорога  тянется  в  пустоте...»  В  шестом  векеСяо  Тун  включил  «Де¬
вятнадцать  древних  стихотворений»  в  знаменитый  «Изборник»  —
с  тех  пор  они  обошли  мир.
 Торженгский  погост  открылся  внезапно,  на  фоне  сумерек  —
шатровая  стройная  церковь  и  оставленная  жителями  деревушка.
У  домов  в  довольно  крупное  даже  для  этих  мест  озеро  впадал
маленький  незамерзающий  родничок.  Кремер  зачерпнул  пригорш¬
ней  воды  —  живые,  как  ртуть,  капли  сразу  же  разбежались  на
ладони.
 С  пригорка  смотрела  олонецкая  изба  с  множеством  окошек,
балкончиком  на  резных  балясинах  и  широким  бревенчатым  на¬
катом,  ведущим  на  второй  этаж.  Вместо  трубы  крышу  украшал
странный  резной  дымоход.
 «Изба  по-черному?!»
 —  Блестяще  совершено!  —  Кремер  не  заметил,  что  повторяет
выражение,  которое  находил  пустым  и  бессмысленным.
 Он  свернул  к  избе,  сбросил  лыжи,  рюкзак,  прошел  внутрь.
Дверь  привела  в  огромные,  высотой  в  четыре-пять  метров  сени,
затем  в  низкий,  с  печью  без  трубы  зал.  Древняя  печь  была  по¬
сажена  в  ящик,  как  в  сани,  черный  от  копоти  потолок  казался
еще  ниже.
 Это  не  была  изба  Смердова.
 Кремер  осмотрел  летние  комнаты,  прошел  вниз,  в  зимовку,  —
с  иконами  в  углу  и  выщербленными  лавками  вдоль  стен.
 Зимовка  была  оставлена  людьми  много  позднее,  чем  летняя
изба.  В  маленьких,  чтобы  не  выпускать  тепла,  оконцах  просвечи¬
вало  скучное  сероватое  небо.  Стены  желтели  клочьями  старых
газет.  Кремер  провел  фонариком  по  заголовкам:  республиканская
Испания,  сообщения  о  бесчинствах  американских  военнослужа¬
щих  в  Австрии,  недостатки  очередного  школьного  учебника  фи¬
зики.
 В  толще  бумажного  пласта  гудела  эпоха.
 Несколько  газет  валялись  на  полу,  Кремер  поднял  од¬
ну  —  обрывок  «Литературной  газеты».  В  глаза  бросились
строчки:
 176

«Адам  и  Ева  не  будут  последними
Автор  дискуссии  о  проблемах  рождаемости
отнюдь  не  настроен  пессимистически...»
 Кремер  читал  эту  статью  незадолго  до  отъезда  из  Москвы,
газета  оказалась  недельной  давности.  Оборванный  нижний  край
был  брошен  здесь  же,  рядом  чернел  затвердевший  от  крови  но¬
совой  платок.  Еще  мазок  крови  Кремер  увидел  на  стене,  над  го¬
ловой.
 «Могла  бы  получиться  стройная  версия:  убийство  без  тру¬
па,  —  подумал  он,  —  как  всегда,  совершено  родственником  или
знакомым  убитого.  Подозреваемый  —  выше  среднего  роста,  поль¬
зовавшийся  носовым  платком,  куривший...  —  Кремер  поискал  на
полу  и  сразу  нашел,  —  куривший  сигареты  «Визант»  с  фильт¬
ром.  Убийца  читал  «Литературную  газету»,  интересовался  проб¬
лемами  демографии...  Какая  чушь!»
 Человек  был  мертв.
 Он  лежал  у  самой  церкви,  лицом  вниз,  выбросив  вперед  пра¬
вую  руку,  будто  перед  смертью  ему  предстояло  плыть  кролем.
Занесенная  снегом  телогрейка  чернела  рядом.
 Кремер  так  и  остался  на  лыжне,  у  сложенной  из  кондовых
лесин  ограды,  в  том  месте,  откуда  увидел  труп.
 Короткий  день  увял,  над  Торженгским  погостом  кружили
галки.  Их  было  сотни,  может,  тысячи.  Никогда  Кремер  не  испы¬
тывал  такого  острого  ощущения  нереальности  происходящего:
непривычные  глазу  очертания  храма,  отчетливо-безмолвная  тиши¬
на,  труп  за  оградой,  и  на  месте  убийства  он  сам  —  с  рюкзаком,
в  куртке  и  лыжных  ботинках.  Одинокий  артист  на  сцене  огром¬
ного  пустого  театра...
 —  Эй,  кто-нибудь!  —  крикнул  Кремер.  —  Человека  убили!
 Волнение  галок  усилилось.  Никто  не  отозвался,  погост  казал¬
ся  вымершим.
 —  Э-ге-гей!  Кто-нибудь!
 Кремер  присел.  Теперь  он  не  видел  человека  за  кустами,  а
только  снег  да  пологие  линии  озера  сквозь  резную  рамку
крыльца.
 Ничего  интересного  он  не  обнаружил.  С  ближайшего  куста
свисала  нитка  с  узелком  на  конце.  Кремер  осторожно  потянул  —
она  оказалась  не  закрепленной  вторым  концом.
 «Долгий  ли  век  у  ниток?»  —  подумал  он  и  тут  же  на  время
забыл  о  них  —  сбоку,  на  березе,  на  уровне  поднятой  руки  видне¬
лась  свежая  прямоугольная  вмятина.
 176

Еще  его  внимание  привлекла  ограда.
 «Ограды  древних  погостов  —  темы  отдельных  исследований,  —
подчеркивала  в  своих  лекциях  Позднова,  —  и  такие  исследо¬
вания,  несомненно,  появятся!»
 Здешний  погост,  безусловно,  заслуживал  внимания,  но  Кре¬
мера  привлекло  другое.  На  деревах  ограды  чернели  буквы  —  он
не  заметил  их,  когда  снимал  рюкзак.  Теперь  они  бросились
в  глаза.  Распространенная  страсть  —  оставлять  автографы  могла
коснуться  и  убийц.  Кремер  подъехал  ближе.
 Вырезанный  ножом  текст  носил  историко-хроникальный  ха¬
рактер:
 «Суббота  16  августа  1918  года».
 Кремер  подъехал  к  штабелю  у  ограды,  взял  несколько  досок,
положил  на  снег  рядом  с  трупом.  Получились  мостки,  он  снял
лыжи,  по  доскам  подошел  к  трупу.
 Убитый  оказался  пожилым  человеком.  Незадолго  до  смерти
он  переоделся  в  чистую  рубаху  и  выбрился  дефектной  механи¬
ческой  бритвой,  плохо  удалявшей  мало-мальски  отросшие  во¬
лосы.
 Смерть  наступила  несколько  дней  назад,  до  снегопада,  от
страшного  удара  в  затылок  чем-то,  оставившим  косой  след  на
ушанке  и  вмятину  на  березе.
 Кремер  постарался  ничего  не  упустить.  На  губе  убитого  он
разглядел  небольшое  пятно,  похожее  на  чернильное,  на  снегу,  ря¬
дом  с  телогрейкой  темнел  окурок.  Человек  погиб  на  том  месте,
где  обнаружил  его  Кремер,  и  перед  тем,  как  ощутил  последнюю
боль,  курил  папиросу.
 «Неужели  Смердов  —  легендарный  обладатель  «Святого  Вла¬
сия»?!  »
 Кремер  достал  из  рюкзака  часы  —  они  показывали  начало
пятого.
 Молоковоз  из  Ухзанги  обещал  после  обеда  встать  на  лыжи,
прийти  за  Кремером  в  Торженгу.  Скоро  он  должен  был  появиться.
 Оставив  труп,  Кремер  поднялся  в  церковь.  Внутри  оказалось
еще  холоднее,  сухие,  сохранившие  оттертую  белизну  половицы
скрипели  под  ногами.
 Первое,  что  бросилось  в  глаза,  когда  Кремер  вошел  в  зимнюю
половину,  был  пыльный  алтарь  и  старая  книга  в  переплете  с  ла¬
тунными  пряжками.  Невысокий  трехтябловый  иконостас  не  был
нарушен.  Причину  убийства  вряд  ли  следовало  искать  в  этом
забытом  богом  и  людьми  доме.
 На  всякий  случай  Кремер  осмотрел  и  стоявшую  рядом  ко¬
локольню,  изнутри  она  напоминала  огромный  деревянный  коло¬
дец,  из  которого  когда  то  давно  ушла  вода.
 12  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	177

Ничего  другого,  как  ждать  молоковоза,  не  оставалось.  Выбрав
место,  он  разжег  костер  и  снова  подошел  к  трупу.  Правый  кар¬
ман  брюк  был  вывернут,  сатиновая  подкладка  чернела  пятнами  —
в  карман  лазили  окровавленной  рукой.  Второй  карман  оказался
на  месте,  Кремер  прощупал  содержимое  —  мятая  пачка  папирос,
спички.  Денег  при  убитом  не  было.
 —  Эй,  кто-нибудь!  —  снова  крикнул  Кремер.
 2
 Молоковоз  приехал  не  один  —  позади  возвышался  мужчина
в  ватной,  как  у  Степана,  телогрейке,  с  болтавшимся  через  плечо
планшетом.  Широкие  лыжи  незнакомца,  отделанные  берестой,
легко  поднимали  снег.
 —  Вон  вы  куда  забрались!  —  Степан  успел  выпить  —  от  его
прежней  угрюмости  не  осталось  и  следа,  с  лица  градом  катил
пот.  —  Хороша  церквушка?  Сказывают,  мужик,  который  ее  ста¬
вил,  и  топор  в  озеро  закинул!  Чтоб,  значит,  не  было  другой!
 Коротышка-молоковоз  снял  городскую,  с  отворотами  шапку,
под  ней  оказались  не  рыжие,  как  думал  Кремер,  а  белесые,  бес¬
цветные  вихры,  изрядно  поредевшие.
 —  Здравствуйте,  товарищ,  —  кивнул  мужчина,  которого  при¬
вел  Степан,  —  Рябинин  Игнат  Васильевич,  ветеринар  в  отставке.
 —  Рыбачит  здесь,  —  пояснил  молоковоз.
 Ветеринар  кивнул:
 —  Издалека?
 —  Из  Москвы,  —  Кремер  не  решил,  е  чего  начать,  —  рыбал¬
ка  здесь  должна  быть  отличная...
 Пенсионер  почему-то  почувствовал  себя  задетым:
 —  Вы  подолбите  лед  да  пяток  курм  поставьте,  а  я  посмот¬
рю...  —  Он,  по-видимому,  находился  в  непростых  отношениях
с  рыбонадзором,  а  может,  и  вообще  с  окружающими,  да  и  с  ры¬
балкой,  наверное,  не  все  клеилось.
 —  Здесь  человека  убили,  —  сказал  Кремер,  —  не  знали?!
За  кустами...
 —  Человека?!  Не  может  быть!  —  Глаза  у  Степана  забегали,
Невысокий,  в  модной  когда-то  шапке,  в  огромных  валенках,  он
казался  угловатым  смешным  гномом.  Даже  папиросу  он  держал
неловко,  не  как  все,  а  большим  и  безымянным  пальцем,  мешая
себе  глубже  вобрать  мундштук.  —  У  церкви?
 Он  рванулся  к  ограде.
 —  Близко  не  подъезжай!  —  крикнул  пенсионер.  —  Без  ми¬
лиции  или  можно?!
 178

—  Фадей  Митрофанович!  —  ахнул  молоковоз,  и  Кремер  по¬
нял:  «Смердов».  И  сразу  тяжело  отозвалось  в  груди:  «Смердов.
Наш  это  —  торжак!  Во  вторник  аа  столом  с  ним  беседовал.
А  Игнат?!*
 —  Он  самый,  —  не  двигаясь,  подтвердил  пенсионер.
 Исподволь  Кремер  рассмотрел  бывшего  ветеринара:  высокий,
сантиметров  на  пять  выше  его  самого,  водянистые  глаза,  резко
очерченный  подбородок.  Из-под  широкого  рукава  телогрейки  вы¬
глядывала  рука  тонкая,  но  жилистая.
 «Но,  может,  «Святой  Власий»  еще  здесь,  в  Торженге?!  —  по¬
думал  Кремер.  —  У  кого-то  из  этих  людей?!»
 —  Фадей  Митрофанович!  —  не  успокаивался  Степан.  —  Го¬
ворили  тебе:  «Давай  в  Ухзангу  с  народом!  Что  одному  оста¬
ваться?!»  Глянь,  и  карман  вывернут.  А  что  брать  у  него?!
 —  Может,  деньги?  —  спросил  Кремер.  —  Или  ключи?
 —  Навряд.  —  Степан  снял  шапку,  перекрестился,  снова  на¬
дел.  —  Фадей  Митрофанович  ничего  на  ключ  не  запирал.  Да  и
что  запирать?  От  кого?!  —  Выпивши,  молоковоз  мыслил  яснее
и  четче,  чем  на  трезвую  голову.  —  Надо  милицию  вызывать.
 Никто  не  ответил.
 —  Снега  давно  не  было?  —  спросил  Кремер.
 Пенсионер  обернулся.
 —  В  среду  пошел,  с  обеда.
 «Три  дня  назад».  —  Теперь  Кремеру  захотелось  услышать  от¬
вет  Степана.
 —  Сильный?
 —  А  верить,  парень,  —  молоковоз  подумал,  —  не  заметил,
как  и  начался!  Из  вторника  не  помню,  как  в  четверг  забрел.
Лежу,  чувствую,  у  свояка  на  лавке,  а  он  будто  говорит:  «Тебе
сегодня  молоко  везти,  четверг!»  Вот,  думаю,  погулял!
 —  В  Ухзангу  собираетесь?
 —  Сейчас  куда  поедешь?!  —  вслух  размышлял  Степан.  —
Лучше  уж  утром  на  Кирьгу  махнуть,  через  Семкин-ручей.  —  Дей¬
ствительно  ли  отправляться  к  ночи  не  имело  смысла  или  Степан
по  каким-то  причинам  хотел  оттянуть  отъезд,  Кремер  не  знал.
 Втроем  поехали  вдоль  деревни.  Ощущение  нереальности  про¬
исходящего  не  оставляло  его.  За  избами,  зияющими  пустотой  чер¬
ных  окон,  показалась  луна  —  плоская,  с  ровными  краями,  ве¬
личиной  в  большую  олонецкую  избу.  Кремер  оглянулся  на  де¬
ревянный  храм  —  полуслепые  окошки,  разбросанные  по  фасаду,
отдавали  таким  искренним  прямодушием,  что,  глядя  на  них,  ста¬
новилось  не  по  себе.
 —  ...А  вот  от  укуса  змей  он  точно  заговаривал,  —  Степан
не  мог  не  говорить  о  Смердове.  —  Натрет,  бывало,  тебе  ногу  кам¬
12
 179

нем  и  пойдет  «Сорок  цветов»  читать.  Утром  встанешь  —  как  ни
в  чем  не  бывало!
 —  Давно  он  в  пастухах?  —  спросил  Кремер.
 —  Все  время.  И  рыбачил  еще...  В  Торженге,  видишь,  окна
на  озеро  выходят,  все  равно  как  на  площадь!
 —  А  по-моему,  хоть  и  неудобно  о  мертвом:  пустой  он  был
человек,  —  сказал  вдруг  пенсионер.
 —  Ты  всю  жизнь  его  не  любил!
 Пенсионер  не  ответил.
 —  Я  догоню.  —  Кремер  повернул  назад,  подъехал  снова
к  ограде.
 Кондовым,  длиной  в  добрый  десяток  метров  лесинам,  при¬
гнанным  без  единого  гвоздя,  казалось,  не  должно  было  быть
износа.  Верх  ограды  венчал  высокий  конус.
 Кремер  остановился  на  том  месте,  откуда  бывший  ветеринар
Игнат  Васильевич  признал  в  лежавшем  на  снегу  своего  земляка
Фадея  Смердова.
 Костер  еще  горел,  хотя  пламя  заметно  поубавилось.  Взгляду
Кремера  снова  открылся  заваленный  снегом  церковный  двор,  чуть
возвышавшиеся  над  сугробами  верхушки  кустов  и  пологий  спуск
к  озеру,  в  той  же  резной  рамке  крыльца.
 Увидеть  отсюда  лежавшего  за  кустами  человека,  тем  более
узнать  его,  было  невозможно.
 На  ночь  Кремер  вернулся  в  облюбованную  рудную  избу.  Зна¬
менитая  печь  отчаянно  дымила  —  дымоход  много  лет  не  очи¬
щали.  Кремер  пожалел,  что  его  восхищение  строительным  искус¬
ством  прошлого  зашло  так  далеко.
 Поздно  вечером  Рябинин  подался  к  воде:  налим  шел  на  не¬
рест  неудержимо,  с  напором.
 —  Теперь  только  поспевай!  —  объявил  пенсионер.
 Еще  позже  торжаки  принесли  похожие  на  огромные  крысо¬
ловки  ивовые  ловушки-верши.
 Некоторое  время  Кремер  сидел  у  огня.  Бесплотный,  готовый
взлететь  от  неосторожного  дыхания  пепел  просвечивал  изнутри
тончайшими  розоватыми  прожилками,  как  мясо  омаров  на  фир¬
менных  меню  вагонов-ресторанов.
 «...Как  в  действительности  все  произошло?»
 В  глубине  дома  что-то  скрипнуло.  Кремер  вынул  пистолет,
прислушался,  потом  неслышно  подошел  к  двери.
 На  пороге  никого  не  было.  Освещая  дорогу  фонариком,  Кре¬
мер  прыжком  соскочил  с  лестницы.  Внизу  тоже  никого  не  ока¬
залось,  ничем  не  нарушаемая  тишина  стояла  вокруг.
 180

«Наверное,  показалось»,  —  он  хотел  вернуться.
 Внезапно  из  глубины  крытого  двора  донесся  стук  какого-то
упавшего  предмета  и  явственный  скрип  половиц.
 Через  секунду  все  стихло.
 3
 Выйдя  утром  из  избы,  Кремер  наткнулся  на  молоковоза.
Степан  спал  на  лестнице,  закутавшись  в  овчину,  подогнув  корот¬
кие  ноги.  Он  выглядел  помятым.  По  тому,  как  с  трудом  ворочает
Степан  языком,  Кремер  догадался,  что  молоковоз  накануне  был
изрядно  выпивши.
 «А  казался  почти  трезвым!  Ночью  добавил?  Но  где  и  с  кем?!»
 —  Вот  вы  где!  —  поздоровался  Кремер.  —  А  Игнат  Василь¬
евич?  На  озере?
 —  Ну...  —  Степан  поднялся,  вытер  рукавом  лицо.
 Кремер  вспомнил  все,  что  краем  уха  слышал  про  Степана
в  Ухзанге,  —  контужен,  трезвому  цены  нет,  пьяный  вспыльчив  —
«дурак  дураком».  Теперь  он  пожалел,  что  не  расспросил  о  моло¬
ковозе  подробнее.
 —  Времянка  Игната  Васильевича  далеко?
 —  Сейчас  покажу.  —  Пока  Степан  сидел,  его  маленький  рост
не  бросался  в  глаза,  теперь,  спускаясь  с  крыльца,  он  мотал  го¬
ловой  где-то  ниже  плеча  Кремера.  —  Ну,  дела...
 —  Милиция  разберется.
 —  Это  верно.  —  Над  бровью  Степана  краснела  небольшая
ссадина,  Кремер  не  видел  ее  накануне.
 Времянка  пенсионера  стояла  на  самом  берегу,  еще  с  улицы
Кремер  увидел  в  окне  его  беспокойный  вопрошающий  взгляд.
 —  Как  барин,  —  буркнул  Степан,  поднимаясь  на  приступок.
 В  полутемной  избе  стоял  удушливый  запах  скипидара.
 —  Кости  лечу.  —  Пенсионер  достал  из  шкафчика  нож  со
сточенным  на  нет  лезвием,  отрезал  хлеба,  —  Садитесь,  где  сто¬
ите!  —  Подумав,  взял  с  полки  три  граненых  стаканчика.
 —  Рыбки  не  осталось?  —  оживился  Степан.
 —  Найдем.  —  Пенсионер,  как  был  в  душегрейке,  выскочил
из  избы  и  тут  же  вернулся  с  тремя  рыбинами  домашнего  коп¬
чения.
 Из  того  же  шкафчика  появилась  початая  бутылка  водки.
 —  Сейчас  заправлюсь,  —  крякнул  Степан,  —  и  прямо  на
телефон!
 Водка  оказалась  теплой,  то  ли  выдохшейся,  то  ли  разведен¬
ной,  пенсионер  использовал  ее  на  компрессы.
 181

Сам  Игнат  от  выпивки  отказался:
 —  Диенцифальный  синдром  с  вегетативным  неврозом,  муд¬
реная  штука...  И  железа  поджелудочная  барахлит.
 Степан  вынул  из  кармана  очищенную  луковицу.
 —  Чего  только  нет  в  людях...
 Они,  видимо,  уже  не  раз  толковали  на  эту  тему.
 —  Желчь  идет  через  дохтус  халидохус...
 Степан  выпил,  закусил  рукавицей  и  куском  рыбы.
 —  Когда  я  выпивши,  шибче  еду,  —  пояснил  он.  Степан  вдруг
замолчал  —  увидел  на  подоконнике  круглое  зеркальце  от
автомашины.  —  Это  не  Фадея  Митрофановича  ли  зеркало,
Игнат?
 —  Оно  самое.  —  Пенсионер,  не  поднимая  глаз,  разлил  остат¬
ки.  —  В  среду  Фадей  зашел:  «У  тебя,  —  говорит,  —  бритва
интересная  —  дай  повожу».  И  дал,  а  про  зеркало  и  забыли.  Во¬
обще-то,  у  меня  «Бердск».  —  Он  искоса  взглянул  в  окно,  потом
на  Кремера.  —  Эту,  механическую,  я  в  Коневе  брал.
 —  Прости,  господи.  —  Степан  на  ходу  выплеснул  в  рот  по¬
следние  капли  из  рюмки.  —  Спасибо  этому  дому...  С  вами-то  я  не
увижусь,  —  он  кивнул  Кремеру,  —  на  следующий  год  приез¬
жай  —  все  церкви  наши  будут!
 —  Так  и  не  зашел  Смердов  за  зеркалом?  —  спросил  Кремер.
 —  Видно,  не  судьба.
 Оба  помолчали.  Игнат  Васильевич  рассеянно  катал  по  столу
хлебные  шарики,  к  чему-то  прислушивался.
 —  Вы  бы  и  отнесли...
 — 	Мертвому  на  что?!  —  Пенсионер  внезапно  замолчал,  со¬
образив,  что  сболтнул  лишнее,  достал  с  полки  кусок  запечен¬
ного  в  ржаной  муке  карпа.  —  Не  желаете?
 —  Спасибо.  Я  еще  спрошу:  Смердов  ничего  больше  не
оставлял?
 —  Ничего.  Мы  ведь  не  гостились:  с  осени  раза  два  был.
 —  Наверное,  удивил  визит?
 —  Удивил.  Тем  более  погода...
 —  Какая?
 —  Буран  начинался  —  всю  ночь  перед  тем  кости  крутило.
Не  допрос,  случайно,  мне  устраиваете?
 — 	Скоро  милиция  приедет,  станут  всем  интересоваться.
Не  говорил,  что  гостей  ждет?
 — 	Милиция  приедет  —  разберется,  —  ответил  ветеринар,
как  перед  тем  Кремер  ответил  Степану.
 Тяжело  бухнула  дверь.  На  пороге  стоял  Степан.
 —  Нельзя  ехать.  —  Он  снял  шапку,  прелые  жидкие  волосы
торчали  во  все  стороны.  —  Лыж  нет!
 182

—  Как  нет?!  —  спросил  Кремер.  —  Где  вы  их  вчера  поста¬
вили?
 —  Во  дворе.  В  том  и  дело:  где  поставил  —  там  нету.  И  твои,
Игнат,  пропали.
 Пенсионер  безучастно  посмотрел  в  его  сторону.  Кремер  мах¬
нул  рукой:
 —  Берите  мои.
 —  Нету,  —  Степан  почесал  затылок,  —  всю  избу  перевернул.
 —  Быть  не  может!
 —  Посмотри...
 По  дороге  Кремер  устроил  молоковозу  настоящий  допрос:
 —•  Когда  вы  в  последний  раз  видели  Смердова?
 —  Во  вторник  вроде...  —  Глаза  Степана  забегали.
 —  Зачем?  Кто  приезжал  с  вами?
 —  Один.  Я  газеты  привозил.
 —  В  какое  время?
 —  Вечером,  уже  молоко  свез.  —  Молоковоз,  похоже,  говорил
правду.
 —  «Литературную  газету»  привозили?
 —  Убей,  не  знаю!
 Кремер  замолчал.  Когда  Степан,  успокоившись,  незаметно  пе¬
ревел  дух,  спросил:
 —  Что  еще  было,  кроме  газет?  Быстро!  Как  на  духу!
 Степан  помялся.
 —  Спирт  еще.  Три  пол-литра.
 —  Три?!  Откуда?
 —  Магазинный.
 —  Значит,  пил  Фадей  Митрофанович?!
 —  Спирт  всегда  нужен.  —  Он  посмотрел  на  Кремера.  —  Мо¬
жет,  гостей  ждал?
 Кремер  нахмурился.
 Вдвоем  они  осмотрели  рудную  избу  —  лыж  нигде  не  было.
 —  К  Фадею  Митрофановичу  надо  идти.  —  Молоковоз  сбил
шапку  на  лоб.
 Проминая  лыжню,  через  всю  деревню  пошли  к  дому  Смер¬
дова.
 —  Он  их  на  крыльце  ставит...
 На  крыльце  лыж  не  оказалось.
 Кремер  заглянул  в  окно.  Напротив  висела  репродукция  —
«РУССКИЙ  ШАХМАТИСТ  КАРМАННИКОВЪ»,  рядом,  на  кар¬
тине,  толстенький,  с  невыразительным  лицом  ангел  подавал
горстку  пухлых  пальчиков  благообразному  человечку  с  брюшком.
 —  Ангел  выводит  апостола  из  темницы!  —  громко,  как  глу¬
хому,  объяснил  молоковоз.
 183

По  бревенчатому  пандусу  они  поднялись  в  крытый  двор,  на¬
глухо,  сообразно  с  климатическими  условиями  этих  мест,  со¬
единенный  с  домом.
 Двор  был  велик,  в  клети  располагались  необходимые  в  полу¬
натуральном  хозяйстве  косы,  березовые  веники,  припасенный  для
стен  мох,  кустики  брюквенного  семени.
 —  От  желудка,  —  пояснил  Степан.
 Масштабы  двора,  пандус,  по  которому  въезжали  в  санях  на
второй  этаж,  система  соединения  помещений,  незнакомая  утварь
и  поделки  отвлекали  Кремера  от  узкоделовой  задачи,  которую
он  поставил  себе,  входя  в  дом.
 Смердов  жил  скромно,  но  не  бедствовал.  В  старом  ларе  Кремер
увидел  два  мешка  белой  муки  и  большой  бумажный  куль  куско¬
вого  сахара.  Отдельно  лежали  сухари.
 Ровный  слой  снежинок,  рассеянных  по  клети,  наводил  на
мысль,  что  последние  несколько  дней  сюда  никто  не  заходил.
 Зато  в  сарае  Кремеру  предстали  следы  разгрома.  Старое
тряпье  оказалось  выброшенным  из  пестерей  и  разметанным  по
полу,  пустая  кадушка  перевернута.  У  порога,  в  углу,  валялся
давно  не  чищенный,  покрытый  зеленью  ковш.  Пустое  ведро  было
смято  и  отброшено  к  ларю,  квадратный  зев  которого  закрывал
выдернутый  наполовину  кургузый  пиджак.
 Молоковоз,  оставленный  Кремером  снаружи,  этого  не  видел,  и
на  его  объяснения  Кремер  не  мог  рассчитывать.  Несколько  минут
он  молча  рассматривал  отброшенную  кем-то  старинную  ендову,
вальки  с  потускневшими  рисунками,  рассыпанные  берестяные
пастушечьи  рожки.  Здесь  было  чем  поживиться  любителям  ста¬
рины!
 Все  же,  подумал  Кремер,  разгром  в  сарае  дело  не  их  рук.
 Сбоку,  у  дверей,  стояла  самодельная  деревянная  ступа,  на
ней  он  увидел  затвердевшую  недокуренную  папиросу,  мундштук
которой  ни  в  одном  месте  не  казался  примятым.
 Кремер  вышел  на  улицу.  Несметная  галочья  стая  не  замед¬
лила  взлететь  при  ею  появлении.  Морозный  день  проглядывался
в  потоке  холодного  неяркого  света.  Молоковоз  покуривал  у  крыль¬
ца,  привычно  отставляя  «Беломор*  далеко  от  губ.
 —  Где  вы  вчера  встретились  с  Игнатом  Васильевичем?  —
спросил  Кремер.  —  Он  ведь  вместе  с  вами  приехал...
 —  Это  когда  я  к  гебе-то  направился?  —  Молоковоз  закрях¬
тел.  —  Догнал  он  меня,  тоже  из  Ухзанги  шел...  Лыж,  гляжу,
так  и  нет?!
 Шли  часы,  об  иконе  по-прежнему  не  было  ничего  извест¬
но,  ко  всему  еще  без  лыж  невозможно  было  выбраться  из  Тор-
женги.
 184

— 	...Потому  и  жив,  что  на  озере.  Пока  находился  в  Коневе,
процесс  в  толстых  кишках  два  раза  открывался...
 Пенсионер  сидел  у  окна,  лицом  к  двери,  где  утром  его  оста¬
вил  Кремер.  Время  от  времени  Рябинин  поглядывал  то  на  окно,
то  на  дверь.
 —  Смотрю  я:  действительно  не  любили  вы  Смердова,  —  на¬
чал  Кремер.
 —  Демагог  он.  —  Игнат  Васильевич  не  удивился  и  не  оби¬
делся.  —  Газеты  читал,  а  делать  серьезно  ничего  не  хотел.
И  работать  никем  не  хотел,  кроме  как  стадо  гонять.  Мужики
и  бригадиром  предлагали,  и  в  сельсовет...
 —  Верующий  был?
 —  Иной  раз  и  вспомнит  бога  со  скуки.
 —  Он  так  безвыездно  и  жил  здесь?
 — 	Зачем?!  В  Каргополь  ездил.  По-за  тот  год  приезжали
к  нему  из  Академии  художеств.  Еще  люди  были...
 —  Вот  как?!
 —  Иконка  у  него  oi  деда  досталась.  А  тот  от  своего  деда
получил... 	>
 —  Хороша?  —  Кремер  боялся  вспугнуть  разговор.  —  Вот  бы
взглянуть!  На  Севере  был  и  икон  не  видел...
 —  Икона  и  есть  икона.  «Годится  —  богу  молиться,  не  го¬
дится  —  горшки  накрывать».  —  Кремеру  почудилась  в  ответе
деревенская  хитрость.
 —  Как  они  со  Степаном  жили?
 —  Степка  простяга,  когда  трезв.  Пьяный  —  другое  де¬
ло.  Один  раз  на  меня  набросился:  показалось,  я  его  курмы  про¬
веряю.
 —  Вспыльчив?!
 —  Ну!  Потом,  правда,  переживает.  Гордый  —  чтоб  первому
подойти.  Когда  уж  не  выдержит,  скажет:  «Рубль  есть?»  Вроде,
значит,  отошло  у  него.
 —  Долги  отдает?
 —  Это  обязательно:  у  нас  заведено,  чтоб  без  воровства.  На  Се¬
вере  мужики  самостоятельные  —  всю  жизнь  без  помещиков
жили.
 —  А  насчет  драк?
 —  Под  этим  делом  бывает.  —  Пенсионер  посмотрел  в  угол,
где  стояла  пустая  утренняя  поллитровка.
 —  Степан  приезжал  в  эту  среду  в  Торженгу?
 Пенсионер  помялся.
 —  Вроде  да.
 —  Утром?  Когда  Смердов  приходил  насчет  бритвы?
 —  После.  К  вечеру  уже.
 185

—  Вы  с  ним  разговаривали  в  тот  день?  —  Каждое  слово  из
Рябинина  приходилось  теперь  словно  вытаскивать  клещами.
 —  А  чего  разговаривать?!  —  занервничал  пенсионер.  —  Пить
не  пью:  диенцифальный  синдром  с  нарушением  температурного
обмена.  Не  шутка!  Ноги  стынут...  Если  Степан  с  пьяных  глаз
что  натворит  —  я  ие  ответчик,  извините!
 —  Вог  что.  —  Кремер  прошелся  по  комнате,  остановился  пе¬
ред  пенсионером.  —  Я  прошу  немедленно  возвратить  лыжи,  ко¬
торые  вы  спрятали...  —  Он  помолчал.  —  А  ваши  дела  решайте
сами.
 Пенсионер  крякнул,  однако  сдержался,  ничего  не  сказал.
Кремер  ждал.  Потом  Рябинин  подошел  к  двери.  Теперь  и  Кремер
различил  далекий  звук  мотора.
 —  Трактор  идет!  —  подтвердил  вошедший  молоковоз.  —  Сюда
правит!
 Но  раньше  чем  трактор  приблизился  к  деревне,  у  времянки
появилась  пожилая  женщина  в  платке,  в  черном  плюшевом  жа¬
кете.
 —  Степан  Ивановиць,  —  она  взяла  молоковоза  за  локоть,  —
правда  или  нет?  —  Кремер  обратил  внимание  на  ее  руки:  на¬
труженные  ладони  были  похожи  на  растрескавшиеся  венцы  оло¬
нецкого  сруба.  —  Говорят,  Фадея  Митрофановиця  зарезали?
 Как  она  узнала  о  случившемся,  осталось  загадкой.
 Молоковоз  молча  потупился.
 Помимо  трех  милиционеров  с  участковым  инспектором,  кото¬
рые  прибыли  на  тракторе,  вскоре  появилась  большая  группа
бывших  жителей  деревни,  она  пробралась  прямиком  —  через
Семкин-ручей.  Стало  известно,  что  милицию  еще  ночью  вызвал
секретарь  сельсовета,  а  тот,  в  свою  очередь,  узнал  обо  всем  от
завмага  из  Ухзанги.  Ухзангского  завмага,  в  силу  его  положения,
ни  разу  не  обошла  ни  одна  новость.
 Проверка  Кремера  не  заняла  много  времени.  Молоденький
участковый  инспектор  лично  установил  его  алиби:
 —  Я  видел,  как  вы  приехали,  как  вы  молоковоза  искали.  Мне
бы  махнуть  сюда  вместе  с  вами!  —  Возвращая  документы,  он
не  удержался:  —  Летом  тут  туристов!  Но  больше  ленинградцы...
Вы  еще  останетесь?
 —  Нет.  И  так  задержался.
 —  Сейчас  трактор  пойдет  —  выберетесь  на  дорогу.  —  Инспек¬
тор  был  приветлив,  белозуб,  с  открытым  взглядом.  Он  с  удо¬
вольствием  оглядел  Кремера,  желая  помочь,
 —  Там  телефон  есть?
 —  Есть.  Позвонить  надо?
 -  Да...
 186

Долго  разговаривать  им  не  пришлось.
 —  Трактор  уходит!  —  крикнул  кто-то.
 Из  прицепленных  к  трактору  саней  Кремер  снова  увидел  весь
Торженгский  погост.
 Безупречным  вкусом  был  наделен  тот,  кто  строил  строгий
деревянный  храм,  выбирал  пропорции  колокольни,  гульбища  и
крыльца  и  уверенно  вывел  их  над  горизонталями  берегов.  В  не
меньшей  мере  сопутствовало  чувство  прекрасного  его  земляку  —
талантливому  иконописцу,  что  писал  Благородство  и  Совесть,
оглядываясь  на  здешних  мужиков,  и  чьей  редкостной  иконы
«Святого  Власия»  —  теперь  Кремер  был  уверен  в  этом  —  больше
не  было  в  Торженге.  Искать  ее  следовало  далеко  отсюда,  совсем
в  другом  месте.
 4
 Гонта  прибыл  в  Каргополь  в  субботу  утром.
 Моложавый  майор  с  красным  ромбиком  Высшей  школы  МВД
мельком  взглянул  в  его  служебное  удостоверение.
 —  Раздевайтесь,  садитесь.
 Гонта  снял  куртку,  придвинул  стул,  но  так  и  не  сел.
 —  К  Смердову  поедем  завтра  с  утра.  —  Майор  закурил.  —
Председатель  райпотребсоюза  грозился  дать  трактор...
 —  Бездорожье?!
 —  Полное,  раньше  там  глухомань  была.  В  детстве  помню...
Когда  из  Торженги  кто-нибудь  приезжал,  вся  деревня  собира¬
лась.  «Иди,  —  говорят,  —  торжак  приехал!»  —  Затягиваясь,
майор  следил,  чтобы  пепел  не  попал  на  ковровую  дорожку,  тща¬
тельно  протертое  настольное  стекло.  Во  всем  кабинете  чувство¬
вались  неторопливая  основательность,  прочный  армейский  уют.  —
Сейчас  там  почти  никого  нет.
 —  Давно?
 —  Порядочно.  К  удобствам  народ  тянется,  чтоб  детский  сад,
асфальт...  —  Он  говорил  как  о  давно  известном.  —  Значит,  слы¬
хали  в  Москве  про  Фадея  Митрофановича?
 —  Есть  перечень  икон,  представляющих  художественную  цен¬
ность.  В  нем  указаны  владельцы...
 —  Но  на  фото,  которое  нам  прислали,  не  Смердов.  —  Майор
вынул  из  стола  репродукцию.  На  Гонту  глянуло  знакомое  тор¬
жественное  лицо  старика  на  завалинке.  —  Хотя  лоб  как  у  настоя¬
щего  торжака.  Только  не  указано,  как  нашли  фотографию.  Пре¬
ступник  потерял?
 —  Подбросил.  —  Гонта  подошел  к  печке,  тонкий  запах  тепла
поднимался  кверху.
 187

Майор  не  переспросил.
 —  А  письмо  про  Торженгу?  С  одной  стороны:  преступник
неизвестен...  В  то  же  время  деревня,  фотография!
 —  Письмо  нам  тоже  подбросили.
 —  Простите...  —  Майор  недоуменно  развел  руки.  —  Но  если
сам  преступник  подбросил...  Как  же  вы  надеетесь  обнаружить  его
в  Торженге?!
 В  тусклых  огнях  падал  снег,  белый,  как  купола  каргопольских
соборов.  Над  знаменитой  колокольней  XVI  века  с  криком  кру¬
жили  галки.
 Гонта  прошел  центральной  улицей,  заканчивавшейся  вмерз¬
шим  в  лед  дебаркадером.
 Вопросы  начальника  каргопольского  райотдела  были  как  раз
теми,  на  которые  ни  Гонта,  ни  Ненюков  не  могли  ответить.
 «О  чем  предупреждал  неизвестный  преступник,  подбросив
письмо  с  упоминанием  о  Торженге?  Блокнот  с  телефонами,  фо¬
тографию  старика  на  завалинке?  На  что  он  рассчитывал,  остав¬
ляя  в  квартире  онколога  странные  свои  улики?!»
 На  оперативном  совещании  у  генерала  Холодилина  один  из
инспекторов  спросил:
 —  Представьте,  что  преступник  нашел  в  каком-то  дворе,  ря¬
дом  с  мусоросборником,  пачку  старых  бумаг,  фотографий  и  те¬
перь  подкидывает  по  одной  на  местах  происшествий...  Что  даль¬
ше?  В  лучшем  случае  мы  отыщем  этот  мусоросборник...
 Отвечал  Ненюков:
 —  Если  преступник  нашел  фотографию  старика,  письмо,  сле¬
довательно,  он  нашел  и  блокнот  с  телефонами.  Но  кто  бы  впи¬
сывал  номера  телефонов  вперемежку  с  семизначными  числами,
без  указаний  абонентов  да  еще  в  количестве  четырех  сот?!
 Была  и  другая  загадка.  Среди  икон  профессора  Б.  первой  —
наиболее  самобытной  и  уникальной  —  считалась  «Апостол  Петр»,
на  обратной  стороне  ее  бежали  две  сохранившиеся  строчки:
 «В  лето  6922  а  писана  бысть  икона  си  рукою  раба  божия
Ан  тип  а  Тордоксы».
 Однако  именно  от  «Апостола»  преступник  отказался,  подсу¬
нув  под  икону  целлофановый  пакет  с  уликами.  Глупость?!
Дилетантство?!  А  может,  ему  помешали?!  Вторую  подписную
икону  Тордоксы  —  «Сказание  о  Георгие  и  змие»  —  преступник,
однако,  взял.
 Расстилавшееся  впереди  поле  оказалось  легендарным  Лаче,
переметенным  поземкой,  с  черными  точками  застывших  над  озе¬
ром  рыбаков.
 188

Гонта  повернул  назад.  У  городской  бани  толпились  женщины.
Раскрасневшиеся,  с  белыми  косынками  под  платками,  они  вели
закутанных  до  самых  глаз  детей,  мужчины  их  ждали  на  тро¬
туарах.
 «Есть  ли  вообще  логика  во  всех  этих  действиях?!»—думал
Гонта,  разыскивая  гостиницу  среди  двухэтажных  деревянных
домов.
 На  рассвете  его  разбудил  стук  в  дверь.
 —  Товарищ  Гонта!  Товарищ  Гонта  из  Москвы?  К  телефону!
 Звонил  майор,  начальник  райотдела,  в  голосе  звучала  расте¬
рянность:
 —  Такое  дело.  Обстоятельства  пока  неизвестны...  В  общем,
убийство  в  Торженге.  Группу  по  охране  места  происшествия  уже
отправили.  Сейчас  уходит  трактор  со  следователем,  кинологом...
 —  Подробности  известны?
 —  Найден  труп  Смердова...
 —  Смердова?!
 —  Подозреваемые  на  месте,  все  здешние,  сейчас  за  вами  за¬
едут...  Я  приеду  со  следователем  прокуратуры.
 —  Пожалуйста,  срочно  сообщите  в  Москву.
 Майор  вздохнул.
 —  Чепе...  В  Архангельске  уже  знают.
 5
 В  Торженгу  прибыли  после  полудня.
 —  Собачку!  —  приказал  следователь.
 Огромную  служебно-розыскную  собаку,  прибывшую  вместе
с  ними  в  санях,  подвели  к  брошенной  под  куст  телогрейке,  мо¬
лоденький  сержант-кинолог  пригнул  ее  к  земле.
 —  След,  Гримм!
 Пес,  как  слепой,  заводил  мордой.  Люди  у  изб  напряженно  за¬
стыли.
 —  След,  —  заклинал  кинолог.
 Вдруг,  будто  уступив  настойчивым  просьбам,  Гримм  нагнул
морду,  на  секунду  замер,  затем,  словно  выдернув  из  снега  что-
то  невидимое  для  всех,  подхватил  его  в  пасть  и  изо  всех  сил
бросился  к  озеру.  Кинолог  еле  поспевал,  скользя  на  коротких
местных  лыжах,  как  на  водных,  несколько  человек  бросилось
вдогонку.
 Бежать  пришлось  недалеко.  У  избы  ветеринара  Игната  Ва¬
189

сильевича  пес  сбавил  бег  и  беспомощно  закрутился  на  месте,
будто  то,  что  он  до  этого  видел  и  даже  нес  в  зубах,  стало  вдруг
для  него  таким  же  невидимым  и  неосязаемым,  как  для
остальных.
 След,  Гримм!  —  неуверенно  попросил  кинолог.
 Пес  отбежал  в  сторону,  потом  вернулся  к  крыльцу,  несколько
раз  когтисто  провел  лапой.
 —  Во  времянку  никого  не  пускать,  —  приказал  следователь.
 Осмотрев  место  преступления,  он  вместе  с  Гонтой  направился
к  избе  Смердова,  чтобы  оттуда  снова  вернуться  к  церкви.  Их
сопровождал  участковый  инспектор,  организовавший  охрану  сле¬
дов  до  прибытия  оперативной  группы;  фельдшер  из  Ухзанги
увел  молоковоза  —  освидетельствовать  царапины  и  гематомы.
 В  избе  Смердова  оказалось  немало  улик  —  окурки,  забытая
кем-то  шариковая  ручка,  чистая  тетрадь.
 Трое  сидело  здесь  за  столом  в  злополучный  день  перед  бу¬
раном.  Следователь  и  участковый  инспектор  без  труда  определили
место,  которое  занимал  хозяин,  —  рядом  с  чашкой  Смердова  ле¬
жали  щипцы,  кусковой  сахар.  Гости  пили  чай  сладким.  Курил
только  один  —  сидевший  по  левую  руку  старика,  —  сигареты
«Визант»  с  фильтром.  Другой  разливал  спирт,  а  когда  бутылка
опустела,  поставил  под  стол,  у  ноги.
 —  Отпечатки!  —  обрадовался  следователь,  осветив  бутылку
косым  лучом  фонаря.  —  В  верхней  трети  —  указательный,  сред¬
ний  и  безымянный...
 Осмотр  избы  продолжался  до  позднего  вечера,  однако  «Свя¬
того  Власия»  обнаружить  не  удалось.
 Во  времянке  пенсионера  Игната  Васильевича  тоже  ничего  не
нашли,  кроме  лыж,  засунутых  за  печь,  да  зеркальца,  принадле¬
жащего  убитому.
 Труп  Смердова  накрыли  брезентом,  к  нему  разрешили  подхо¬
дить,  затем  перенесли  в  избу.  На  вытоптанной  площадке  перед
церковью  теперь  всюду  валялись  ватные  тампоны,  пористые  кус¬
ки  гипса.  Гонта  вместе  со  следователем  осмотрел  церковный  двор
и  показал  следователю  на  нитку  с  узелками  —  крепкую,  несмот¬
ря  на  атмосферные  осадки.  В  присутствии  понятых  следователь
обмерил  и  спрятал  нитку  в  конверт,  потом  поднялся  на  крыльцо
церкви,  включил  диктофон  и,  глядя  в  записи,  стал  наговаривать
протокол  осмотра.  Молоденький  инспектор  светил  ему  фонарем,
Гонта  стоял  у  крыльца.  Иногда  следователь  выключал  диктофон
и  перебрасывался  с  инспектором  короткими,  понятными  им  одним
замечаниями.
 —  Пенсионер  не  отрицает,  что  спрятал  лыжи.
 —  Бесполезно.  Со  Смердовым  жил,  как  кошка  с  собакой.
 190

—  Будем  разбираться.
 <  Заодно  разберитесь  и  со  Степаном,  —  мог  посоветовать  Гон¬
та,  —  чтобы  пьяный  не  лазил  по  сараям».  —  «Вы  считаете,
разгром  у  Смердова  учинил  молоковоз?!  —  Следователь  обяза¬
тельно  бы  остановил  вращающиеся  кассеты  диктофона.  —  Конеч¬
но,  Степана  нельзя  сбрасывать  со  счетов...»  —  «На  ларе  его  оку¬
рок.  И  ссадины  он  получил  здесь».  —  «Он  вспыльчив,  горяч!  —
вспомнил  бы  молоденький  инспектор.  —  Но  что  понадобилось  мо¬
локовозу  у  Смердова?!  Зачем  ему  рыться  в  чуланах?!»  Тогда
кто-то  из  них  —  следователь  или  инспектор  —  вспомнил  бы
о  спирте...»  —  Короткий  несвязный  диалог  промелькнул  в  мыс¬
лях  Гонты,  пока  следователь  диктовал  протокол.
 Молоковоз,  знавший  о  трех  бутылках  спирта,  мог  погнать  из
Ухзанги  сюда,  в  Торженгу,  в  среду,  чтобы  опохмелиться.  В  свете
простой  версии  прояснялось  поведение  Рябинина.  Пенсионер  не
мог  не  слышать  поднятый  Степаном  шум.  Потом  появился
труп...
 —  ...Пенсионер  ходил  в  Ухзангу,  попросил  завмага  вызвать
милицию,  —  со  средины  не  очень  внятно  начал  Гонта,  редактируя
и  без  того  короткие  фразы.  —  А  чтобы  убийца...  —  убийцей  он
считал  молоковоза,  —  не  ушел,  спрятал  лыжи.  На  самом  же  де¬
ле  недопитый  спирт  унесли  гости  Смердова.  Вместе  с  иконой...
 Следователь  выключил  диктофон  и  долго  не  включал  —
думал.
 Другие  вопросы  Гонта  считал  сложнее:  кого  и  откуда  ждал
Смердов,  для  кого  приготовил  спирт,  переоделся  в  чистое,  даже
побрился  механической  бритвой  пенсионера.  Что  успел  написать
перед  смертью  шариковой  ручкой,  наконец,  что  искали  у  него
после  убийства  и,  видимо,  сразу  нашли,  потому  что  не  полезли
в  другие  карманы.  Эти  вопросы  сбивчиво  —  как  всегда,  в  раз¬
говорах  с  малознакомыми  людьми  —  поставил  Гонта  перед  сле¬
дователем  и  инспектором.
 Между  покосившимися  воротами  храма  и  церковью  прости¬
рался  узкий  снежный  коридор.  Дальше  были  кусты  —  буйно
поднявшаяся  растительность  давно  поглотила  площадку,  вытоп¬
танную  лет  двести  назад,  когда  строили,  а  затем  освящали  под¬
нявшийся  над  озером  шатер.
 —  Не  орешник?  —  Гонта  показал  на  кусты.
 —  Орешника  здесь  нет,  —  сказал  инспектор.  Гонта  правильно
угадал  в  нем  любителя  природы,  может,  охотника.
 —  Логично,  ничего  не  скажешь.  —  Следователь  присел  на
крыльце,  его  лицо  оказалось  на  одном  уровне  с  лицом  стоящего
у  крыльца  Гонты.  —  Начальник  райотдела  рассказал  о  вашей
версии...
 191

«Те  же  недоуменные  вопросы...»  —  догадался  Гонта.
 — 	Зачем  преступнику  намекать  на  существование  Торженги?!
Тем  более  если  здесь  предполагалось  преступление?!  Почему  пре¬
ступнику  не  отослать  вас  на  Ямал,  что  ли?  Или  в  Горно-Бадах-
шанскую  автономную  область?!  Главное  —  подальше...  Мой  вари¬
ант:  преступнику  подвернулось  письмо  из  Торженги.  Он  подбро¬
сил...
 Гонта  промолчал.  Несмотря  на  мороз,  у  костра  против  церкви
стояло  много  людей,  проживших  в  Торженге  не  один  десяток  лет.
Гонта  вынул  репродукцию  старика  на  завалинке  и  передал  сле¬
дователю.
 —  Старики!  —  Следователь  выпрямился.  —  Посмотрите  на
фотографию...  Кто  узнает?  Внимательно  посмотрите!
 Следователь  передал  фотоснимок  и  снова  вернулся  к  трево¬
жившей  его  теме.
 — 	Видите  вы  на  месте  происшествия  хоть  одно  доказатель¬
ство  в  пользу  своей  версии?  Хоть  одну  улику?!
 «Нитка  с  узелками,  —  подумал  Гонта,  —  преступники  обме¬
ряли  икону...»
 Толпа  у  крыльца  вдруг  зашевелилась.  Пожилая,  едва  ли  не
старше  всех,  женщина  отставила  от  глаз  фотографию,  попросила
огня.  Молоденький  инспектор  ближе  поднес  фонарь,  женщина
вгляделась.
 —  От  Марьи  Сенниковой  родство,  —  сказала  она,  возвращая
снимок.  —  Вся  ееная  природа...  —  Женщина  зевнула,  зябко
перекрестила  рот.
 Кто-то  еще  потянулся  к  фотографии.
 —  Верно!  Иван  это  Сенников!
 —  Сына,  сказывают,  его  видели  —  Костенкина!
 Молоденький  инспектор,  наблюдавший  за  опознанием,  вынул
блокнот,  пошел  от  костра  на  голос.
 —  Предположим,  вы  правы,  —  выждав,  снова  заговорил  сле¬
дователь.  —  Предположим,  Фадея  Митрофановича  убили  из-за
древней  дорогой  иконы...  Но  зачем  убийцам  обыскивать  его  кар¬
маны.  Что  взять  у  торжака?!  А  эта  паста  на  губах?!
 Отмалчиваться  дальше  было  едва  ли  удобно.
 —  Может,  преступники  искали  документ,  который  перед  тем
составили,  —  предложил  Гонта.  —  Что  они  сделали,  чтобы  заста¬
вить  Смердова  показать  икону?  Может,  привезли  сфабрикован¬
ную  заявку  от  музея?!  Может,  в  заявке  были  проставлены  дан¬
ные  их  паспортов...  Карабчевский  еще  говорил  —  убивая,  хотят
не  убийства,  а  что-то  другого...  —  Волнуясь,  Гонта  забыл  о  сво¬
ей  привычке  обкарнывать  фразы.  —  Потом  необходимо  было  вер¬
нуть  компрометировавший  их  документ,  и  они  его  взяли.  У  уби-
 192

того.  Кстати,  в  избе,  видимо,  тоже  что-то  писали,  поэтому,  под¬
писываясь,  Смердов  поднес  к  губам  авторучку...
 Следователь  искоса  уважительно  оглядел  Гонту.
 У  костра  тем  временем  делились  воспоминаниями:
 — 	...Худо-бедно  семьсот  куниц  заготовляли...
 —  Норок  под  сто...
 —  Оскудевает  лес.
 Откуда-то  из  темноты  вынырнул  молоденький  инспектор,
взбежал  на  крыльцо:
 —  Пишите:  Сенников  Иван  Александрович,  здешний  житель,
умер  в  шестьде<  ят  пятом.  Жены  его  тоже  нет  в  живых.  Сын  —
Сенников  Константин  —  судим  за  кражи,  характеризуется  отри¬
цательно.  После  освобождения  из  колонии,  —  участковый  ин¬
спектор  с  трудом  перевел  дух,  —  появился  на  Кен-озере  с  неиз¬
вестным...  —  Он  глотнул  воздуха  —  про  икону  Фадея  Митрофа¬
новича,  оказывается,  знали  многие.  —  Нельзя  было  ему  здесь
оставаться  с  таким  богатством...  Сегодня  был  тоже  турист  из
Москвы!  Не  один,  так  другой  позарился  бы!  За  иконой  охотятся,
я  теперь  уверен!
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ
 Визит  в  Карпаты
 (Четыре  дня  до  задержания  Спрута)
 1
 Перед  завтраком  обитателей  гостиницы  ждал  небольшой  сюр¬
приз.  У  подъезда  остановился  новенький  симпатичный  автобус,
из  него  вышел  приятный  молодой  человек.  Приятный  молодой
человек  прошел  в  ресторан,  поднялся  на  невысокую  эстраду.
 —  Минутку  внимания!  Областное  туристское  общество
приглашает  в  короткое  путешествие  по  Карпатам...
 За  столиками  прошел  шумок.
 — 	...Выезд  после  обеда,  продолжительность  экскурсии  три
с  половиной  часа.  К  восемнадцати  мы  доставим  всех  к  гостинице.
Визит  в  Карпаты...  За  это  время  вы  увидите  удивительную  при¬
роду  нашего  края,  убедитесь  в  чудесных  превращениях  карпат¬
ской  зимы!
 —  Когда  выезд?  Простите...
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	193

—  В  четырнадцать.  Автобус  будет  ждать  в  парке.
 —  На  лекцию  не  опоздаем?  —  спросил  кто-то.
 На  девятнадцать  была  назначена  лекция  Поздновой.
 —  Ни  в  коем  случае.
 —  Надо  взять  термос.  —  Шкляра,  как  обычно,  мучила
жажда.
 —  Встретимся  за  обедом.  —  Шкляр  и  Вероника  спешили,  Кре¬
мер  так  и  не  узнал,  что  у  них  за  дела  в  городе.
 —  Сервус!
 После  завтрака  Кремер  спустился  в  вестибюль,  маленький
старичок  администратор  сидел  за  конторкой.
 —  События  продолжают  развиваться.  —  Он  поманил  Креме¬
ра  трубкой  с  длинным  мундштуком.  —  Теперь  преступничкам
с  иконами  отсюда  не  выбраться!
 —  Что  случилось?  —  заинтересовался  Кремер.
 —  Следственные  органы  держат  дорогу  из  Клайчева  вот
как!  —  Старичок  поднял  смуглый  кулачок,  но  Кремер  снова  об¬
ратил  внимание  на  запястье,  тонкое,  как  у  ребенка.  —  Я  думал,
вы  знаете  об  этом,  понятой!
 —  Подполковник  Ненюков  перестал  советоваться!
 —  Безобразие!  —  Администратор  засмеялся.  —  На  Веречан-
ском  перевале  смотрят...  А  если  на  Веречакском,  то  на  Скотар-
ском  тем  более!  —  Происшествие  в  замке  придало  ему  дополни¬
тельный  заряд  бодрости.  —  А  эти,  должно  быть,  ходят  по  Клай-
чеву  —  тот,  который  на  чердак  лазил,  и  кто  его  закрывал  сна¬
ружи  —  делают  вид  будто  незнакомы:  «Разрешите  вашу  лыж¬
ную  мазь?»  —  «Ради  бога,  сделайте  одолжение!»  —  «Чудесная  по¬
года,  не  так  ли?!»...  Интересная  жизнь  у  этих  мошенников,  не
приведи  пречиста  дива!  Я  здесь  заметку  прочитал.  Оказывается,
так  бывает:  за  крупными  жуликами*  по  пятам  идут  другие  —
рангом  пониже.  Эти  следят  за  первыми:  чуть  те  зазеваются  —
тут  же  выхватят  добычу.  Причем  среди  этих  —  вторых  —  даже
интеллигентные  люди  встречаются!  —  Он  поискал  по  карманам
спички.  —  Вот  еще  как!
 —  На  что  надеются?!  —  спросил  старичок.  —  Вызнали,  где
печная  разделка,  где  что  —  все  разведали...  А  перед  отъез¬
дом  их  все  равно  проверят  на  перевалах!  Выставка  закрылась.
Не  могут  же  они  вечно  здесь  оставаться?!  А  народ  прибы¬
вает.
 Словно  назло  устроителям  выставки,  последние  дни  зимы  при¬
вели  в  Клайчево  толпы  туристов.
 —  Продажный  город  Рим,  говорили  древние.  —  Кремер  раз¬
ворошил  почту  на  конторке,  но  ничего  не  нашел.  Свежую  кор¬
респонденцию  доставляли  после  обеда,  телеграммы,  адресованной
194

Мацуре,  —  «РЕБЕНОК  ЗДОРОВ»  —  тоже  не  было,  ее  перенесли
к  дежурному  по  этажу.  —  Ну  да  бог  с  ними.
 —  Вот  именно.  —  Старичок  наконец  нашел  спички.  —  Я
за  съемки  переживаю:  нет  погоды...  —  Он  показал  по  сто¬
ронам.
 .  Кремер  заметил,  что  вестибюль  выглядит  скучнее.  Отсутство¬
вали  проспекты  Клайчевской  выставки.  На  видном  месте  теперь
висело  объявление:
 Для  участия  в  съемках  художественно-документального  филь¬
ма,  посвященного  освобождению  Закарпатья,  приглашаются...»
 Следовал  список.
 —  Вы  далеко?
 —  На  почтамт.
 За  два  дня  Кремер  успел  познакомиться  со  всем  Клайчевом.
Немногочисленные  административные  учреждения  —  гориспол¬
ком,  почтамт  —  находились  в  здании  бывшей  ратуши.  Здесь
же,  на  «Холме»,  окруженная  магазинчиками,  возвышалась
старая  церковь  —  грубой  кладки,  с  крохотными  узкими  ок¬
нами.
 Кремер  вошел  в  церковь,  она  оказалась  непохожей  на  север¬
ные  храмы  —  небольшой,  темноватой.  Молящихся  было  мало  —
пожилые  женщины,  несколько  отдыхающих,  заглянувших  из  лю¬
бопытства.  В  дальнем  приделе  экскурсовод  Володя  Пашков  раз¬
глядывал  икону  «Праздничного  чина»  *.  Заметив  Кремера,  он
махнул  рукой.
 —  Есть  в  ней  что-то!  Смотрите!  —  Пашков  кивнул  на  ико¬
ну.  —  Я  давно  любуюсь.  Как  говорят  художники:  бэм!  Звук!
Слышите?!
 На  иконе  был  изображен  богочеловек,  спускавшийся  по  об¬
ломкам  креста  в  ад,  чтобы  вывести  жалких,  сбившихся  в  кучу
праведников.
 —  Рериха  «Весть  Шамбалы»  помните?  А  «Гесер-хан»?  Не¬
стерпимо  громкий  аккорд!  Бэм!  Моя  барабанная  перепонка  не  вы¬
держивала!
 —  Пожалуй.
 —  Музыковед  объяснил  бы  лучше!  Во  время  экскурсий  я  ино¬
гда  советую:  «Слушайте  картину!  Тогда  поймете  многое!»
 Пашков  отчаянно  жестикулировал,  все  больше  запутываясь
в  своих  объяснениях.  На  них  стали  обращать  внимание.
 Кремер  не  заметил,  как  появилась  Позднова.
 *  Праздничный  чин  —  третий  по  счету  ряд  пятитябло-
вого  иконостаса.
 13* 	195

—  Что  ты  скажешь  об  иконе?  —  Экскурсовод  оживился,  его
круглый  —  картошкой  —  нос  наморщился.
 —  Первое:  лицо  Христа  повернуто  влево,  в  то  время  как  на
большинстве  икон  Христос  берет  руку  Адама  справа!
 —  Как  у  Тордоксы,  —  заметил  Кремер.  —  Помните?
 —  Потрясающий  мастер  композиции...  А  его  глубина  проник¬
новения  в  образ?!
 —  Расскажи,  как  ты  ездила  к  Смердову,  —  сказал  экскурсовод.
 —  Вы  видели  «Святого  Власия»?!
 Она  вздохнула:
 —  Озера,  луна.  Мы  пробирались  болотами:  Кен-озеро,  Семкин-
ручей...  Фадей  Митрофанович  вынес  икону...  Он  куда-то  ходил  за
ней,  икона  была  не  в  избе.  Вы  бы  видели  ее!  Я  умоляла  выста¬
вить  «Власия»  в  музее  Рублева...
 —  Я  бы  унес!  —  Экскурсовод  стукнул  себя  в  грудь.  —  Кля¬
нусь!  Вы  не  знаете  меня!
 — 	«Не  могу,  —  сказал  Смердов,  —  икона  эта  для  сохране¬
ния  скота,  сейчас  лето...»  Подумайте,  Кремер,  если  простой  че¬
ловек  так  поверил  в  искусство  Мастера,  если  репродукцией  Тор¬
доксы  открывается  сегодня  каталог  крупнейшей  выставки  под
эгидой  ЮНЕСКО...
 —  Аминь!  —  провозгласил  Пашков.  —  Ты  опять  расплачешь¬
ся,  а  у  тебя  лекция.
 —  Вы  плакали?  —  спросил  Кремер.
 —  У  Антонина  Львовича  в  Мукачеве  был  сердечный  при¬
ступ...
 Они  вышли  на  площадь.  Красноватый  металлический  петух
свешивался  над  входом  в  кафе.
 —  По  чашечке  кофе?  —  Пашков  показал  в  сторону  петуха.
 Кремер  отказался:
 —  Много  работы.  —  В  номере  его  ждали  «Нравы  обитателей
морских  глубин»  —  перепечатка  двигалась  медленно.
 — 	...В  добрый  час.
 Назад  Кремер  возвращался  кружным  путем.  На  почтамт  он
так  и  не  попал,  узкими  крутыми  улочками  поднялся  к  рынку.
Там  было  пусто,  несколько  женщин  стояли  с  яблоками.  Рыжий
красавец  в  фартуке  предлагал  лечебные  травы,  адамов  корень.
Кремер  снова  повернул  к  площади.
 Никаких  признаков  милицейских  заслонов  в  городе  не  было.
 —  Владимир  Афанасьевич,  —  Ненюков  узнал  голос  дежур¬
ного,  —  заместитель  начальника  управления  у  аппарата.
 Ненюков  начал  доклад.  За  два  дня  продвинулся  он  ненамно¬
196

го.  Розыск  приходилось  вести  на  глазах  у  Спрута,  поэтому  из
пяти  оперативно-розыскных  мероприятий  четыре  были  направле¬
ны  на  то,  чтобы  прикрыть  пятое.
 —  Не  густо...  —  Холодилин  помолчал.
 В  конце,  как  обычно,  последовал  короткий  инструктаж:
 — 	...Специалисты  пришли  к  выводу:  в  замке  был  взорван
большой  силы  фугас.  Вы  говорили,  что  до  немцев  и  сразу  после
их  отступления  отверстия  в  потолке  никто  не  видел...  Как  это
понять?!  Архив  далеко  от  вас?
 —  В  Берегове.
 —  Архивы,  еще  раз  архивы.
 Холодилин  ни  словом  не  обмолвился  об  обручальных  коль¬
цах.  Между  ним  и  инспектором  по  особо  важным  делам  существо¬
вало  полное  доверие:  если  Ненюков  молчал,  значит,  ничего  но¬
вого  в  отношении  владельцев  колец  не  было.
 —  Успеха  вам.
 Кабинет  был  необжитым,  и  работалось  в  нем  хуже,  чем  на
Огарева.  Под  настольным  стеклом  лежала  фотография  эрдель¬
терьера,  которую  Гонта  всюду  возил  с  собрй,  —  Хаазе-Альзен-
младший,  откликавшийся  на  имя  Кузьма.
 Ненюков  вынул  фотографию  из-под  стекла,  прикрепил  к  стене.
 —  Эрдельтерьеры  считают  нас  умнее,  чем  мы  есть,  Владимир
Афанасьевич,  —  сказал  вошедший  в  комнату  Гонта,  —  они  бро¬
сают  короткий  взгляд  на  окно,  потом  долго  смотрят  вам  в  ли¬
цо  —  зовут  на  улицу.  А  мы  думаем,  что  им  просто  интересно
с  нами...
 Он  подождал.
 — 	...Ассоль  Сергеевна  очень  удивилась,  когда  я  попросил
мукачевский  адрес  ее  знакомого.  «Какого?»  —  спросила
она.  «В  замшевой  курточке,  того,  кто  сидел  в  кабинете  экскур¬
соводов  в  последний  день  работы  выставки».  Она  тоже  долго
смотрела  на  меня  и  только  один  раз  коротко  взглянула  в
окно.
 —  Другого  выхода  у  нас  не  было...
 —  Мне  пришлось  назвать  фамилию  Терновского.  «Вы  его
знаете?»  —  «Антонин  Львович  слишком  заметная  фигура  среди
собирателей  древности...»  Он  сейчас  будет,  Владимир  Афанасье¬
вич.  —  Гонта  посмотрел  на  часы,  затем  в  форме  рапорта,  урезая
по  обыкновению  каждое  предложение,  добавил:  —  В  парке  висит
объявление.  Написано  от  руки.  Человека,  потерявшего  лотерей¬
ный  билет,  просят  по  средам  и  пятницам  быть  у  бювета.  С  один¬
надцати  до  двенадцати.
 По  распределению  обязанностей  на  Гонте  лежала  расшифровка
контригры  Спрута.
 197

— 	...Вообще-то,  я  впервые  встречаюсь  с  объявлением  о  лоте¬
рейном  билете.  Может,  речь  идет  о  выигрыше?
 Их  прервал  стук  в  дверь.
 —  Это  Антонин  Львович.
 Терновский  оказался  подвижным  шестидесятилетним  человеч¬
ком  в  замшевой  курточке,  с  длинными  седеющими  волосами,
насмешливым  и  осторожным.
 —  Дикость,  —  он  кивком  приветствовал  обоих  сотрудни¬
ков,  —  вроде  воздушного  пиратства.  Да.  Кражи,  разбои...  Я  к  ва¬
шим  услугам.  Но  у  меня  просьба:  в  одиннадцать  я  должен  быть
в  поликлинике.  Не  возражаете?  К  тому  же  экскурсия  и  интерес¬
ная  лекция.  День  для  беседы,  по-моему,  выбран  неудачно.
 —  Много  времени  мы  не  займем.  —  Ненюков  показал  на
стул.  —  Садитесь.  Вы  интересуетесь  живописью...
 —  Вы  угадали.  Да.  —  «Да»  у  Терновского  получалось  ней¬
тральным,  почти  телефонным.  —  Но  только  голландцами.  И  при
том  пятнадцатым  веком.  Это  ваш?  —  Он  показал  на  фотографию
Хаазе-Альзена-младшего,  смотревшего  со  стены.  —  Лично  мне
ардели  нс  нравятся:  суетливы  и,  простите,  глуповаты...
 Гонта  жалобно  вздохнул  в  углу,  но  ничего  не  сказал.
 — 	...С  ними  важно  не  переходить  границы  вежливого  взаимо-
терпения:  эта  порода  переносит  все,  кроме  амикошонства!
 —  Вы  поклонник  агрессивных  животных?  —  поинтересовался
Ненюков.
 Антонин  Львович  от  ответа  уклонился.
 — 	Если  уж  держать  пса...  Однако,  думаю,  меня  вызвали  не
для  этого.
 —  Вы  покинули  Клайчевскую  выставку  одним  из  последних...
 Терновский  засмеялся:
 —  Меня  подозревают?!  Ходатайствую  о  вызове  адвоката.
 —  Но  только  со  стадии  предъявления  обвинения...
 —  Извините:  представление  о  судопроизводстве  черпаю  из
остросюжетных  телефильмов.
 —  Вы  в  тот  день  приезжали  по  делу?
 —  Мне  надо  было  встретиться  со  смотрителем  выставки.
 Ненюков  знал  эту  манеру:  собеседник  спешит  с  ответом,
схватывает  все  на  лету,  но  дальше  дело  не  идет:  каждое  слово,
ответ  на  любой  вопрос  подвергаются  строжайшей  внутренней  цен¬
зуре  —  взвешиваются  и  шлифуются.
 —  Вы  знакомы  с  Пашковым?
 —  Мы  вчера  познакомились,  но  я  встречал  его  раньше.
 —  В  комнате  экскурсоводов  Пашков  оставил  часы...
 Терновский  театрально  всплеснул  руками.
 —  Они  пропали?!  Нет,  часов  я  не  видел.  Да.  Благородное
198

слово.  И  вообще,  часы  это  слишком  незначительно.  Как  у  вас
говорят,  по  мелочи  не  работаю.  Предпочитаю  нечто  внушитель¬
ное  —  Нотрдам  де  Пари  или  колокольню  в  Кондопоге.  В  крайнем
случае,  Страсбургский  собор.  Никто  из  вас  не  бывал  в  Страсбур¬
ге?  Блестяще,  совершенно!
 —  Когда  вы  возвращались  из  Клайчева,  —  Ненюков  вернул
разговор  в  прежнее  русло,  —  ничего  не  заметили?
 —  Если  говорить  серьезно,  в  Мукачево  я  вернулся  поздно.
На  часы  не  смотрел.  Едва  успел  поставить  машину,  как  пошел
снег.
 —  Около  трех  ночи,  —  уточнил  со  своего  места  Гонта.
 —  Возможно.  —  Терновский  посмотрел  на  часы.  —  Чув¬
ствую,  этот  деликатный  вопрос  был  последним.  Спасибо.  Я  был
на  выставке,  я  осмотрел  все  лучшее,  что  было  представлено.
Я  не  видел  имущества  Пашкова.  Да.  Но  мне  было  в  высшей  сте¬
пени  приятно  побывать  в  вашем  уважаемом  учреждении.
 Ненюков  поднялся,  чтобы  его  проводить.  В  дверях  коллекцио¬
нер  обернулся:
 —  Вы  говорили  об  экскурсоводе.  Приятный  юноша,  правда,
несколько  шумный.  Вчера  мы  вместе  ужинали,  у  нас  оказались
общие  знакомые.  На  прощание  он  предложил  приобрести  у  него
несколько  старых  икон.
 Ненюков  и  Гонта  молчали.
 —  ...Я,  естественно,  отказался.  Может,  это  вам  покажется
заслуживающим  внимания.  Салют.
 2
 Вновь  прибывший  выглядел  худым,  в  узком  пиджаке,  надетом
словно  поверх  жестких  хоккейных  доспехов,  с  прямоугольной,
как  школьная  доска,  спиной  и  тонкими  ногами  в  тяжелых  ту¬
ристских  ботинках.  Пока  дежурная  по  этажу  занималась
квитанцией,  он  с  любопытством  оглядел  сидящих  в  холле.
 Несколько  человек,  в  их  числе  Кремер,  в  ожидании  обеда
смотрели  телевизор.  Передавали  «Волшебную  флейту».  Буторин
дремал,  Шкляр  играл  с  Поздновой  в  шахматы,  он  выглядел  пья¬
нее  обычного.
 —  Позвольте,  как  ваша  фамилия?!  —  спросила  дежурная  по
этажу.  —  Мацура?!
 В  голосе  дежурной  послышалось  сочувствие:
 —  У  вас,  наверное,  один  ребенок?!  Над  единственным  папаши
всегда  трясутся...  Он  здоров,  получена  телеграмма!
 —  О  каком  ребенке  вы  говорите?!
 199

Сидевшие  в  холле  как  по  команде  обернулись.
 —  Смотрите:  «Ребенок  здоров,  Клайчево,  гостиница  «Холм»,
Мацуре».
 Вновь  прибывший  смутился,  сунул  телеграмму  в  карман.
 —  Действительно.
 Через  минуту,  стуча  туристскими  ботинками,  он  прото¬
пал  к  своему  номеру.
 —  Знаешь  его?  —  не  отрываясь  от  доски,  спросила  у  Шкля-
ра  Ассоль.
 —  Конечно.  А  в  чем  дело?
 —  Когда  я  выступила  с  гипотезой  об  Антипе,  Мацура  при¬
сутствовал  на  заседании  кафедры.  Он  не  выдержал  и  громко
фыркнул.  Представляешь?
 —  Он  же  такой  тихий?
 — 	...И  вот  недавно  встречаю  статью:  «Новое  имя»—и  ма¬
люсенький  вопросительный  знак.  Автор  —  Мацура.  Читаю:  «Су¬
щественными  и  типичными  являются  своеобразные  и  только
ему  присущие  приемы  и  системы  изображения  лиц  и  отдель¬
ных  деталей  одежды...»  Господи,  о  ком  же  это?!  Переворачиваю
страницу,  глазам  не  верю  —  Антип  Тордокса!
 Буторин  сказал  сквозь  дрему:
 —  Мне  кажется,  он  приехал  с  проверкой...
 —  Тебе  это  не  первый  раз  кажется.  —  Шкляр  снял  с  доски
короля,  покружил  в  воздухе,  поставил  на  ручку  кресла:  —Здесь
монарху  безопаснее...
 —  Проиграл?  —  Вероника  не  подняла  головы  над  вязаньем.
 —  Ты  же  знаешь!  —  Он  заметил,  как  Кремер  сделал  движе¬
ние  подняться.  —  Пойдем?
 Они  вышли  в  коридор.
 —  Несчастного  Мацуру  будут  обсуждать  долго.  Критикан,
зазнайка...  А  он  ни  то,  ни  другое.  Он  любит  давать  определение
всему,  что  до  него  давно  известно.  Зануда!  Мы  вместе  учились.
 Идти  на  обед  было  рано.
 — 	...Хочешь  выпить?  —  Шкляр  внимательно  посмотрел  Кре¬
меру  в  лицо,  не  дожидаясь  ответа,  продолжил:  —  А  я  загулял.
Повод  есть:  мы  с  Вероникой  решили  пожениться.
 —  Поздравляю.
 Кремер  решил,  что  он  шутит.
 В  номере  царил  беспорядок,  разбросаны  тюбики  с  краской,
обертки  от  конфет.  На  столе  в  темной  лужице  вина  плавали  ку¬
сочки  бумаги  с  цифрами.  У  кровати  стояли  сверкающие  лаком
лыжи.
 —  Ваши?  —  спросил  Кремер.
 —  Мои.  Из  Дрездена  привезли.
 200

—  И  у  Вероники  такие?
 —  Нет.  —  Шкляр  отдал  честь,  приставив  два  пальца  к  вис¬
ку.  —  Такие  крепления  только  на  моих.
 Его  вдруг  разобрал  хохот,  несколько  секунд  он  беззвучно
трясся.  Дверь  оставалась  открытой  —  Кремер  пожалел,  что  за¬
шел  в  номер.
 —  Извините...  —  Он  пальцем  вытер  слезу.  —  У  Вероники
другое  счастье.  Машину  выиграла.  «Волгу».
 Кремер  посмотрел  на  него.
 —  Лотерейный  билет...  Вероника  и  проверять  не  хотела.  Я  по¬
шел  в  сберкассу,  у  источника,  —  рассказывая,  Шкляр  словно
протрезвел,  Кремер  так  и  не  решил  для  себя  —  был  ли  худож¬
ник  пьян  или  только  притворялся.  —  Веришь  ли,  первый  раз  в
жизни  я  держал  билет,  выигравший  машину!
 —  Как  он  выглядит?
 —  Как  все.  Вверху  текст,  внизу  номер.  Семнадцать  тысяч  сто
восемьдесят  пять  ноль  двадцать  пять.  Шестьдесят  седьмой  раз¬
ряд.  Вид  на  гостиницу  «Россия»,  Москва...
 Они  помолчали.
 —  Что  же  Вероника  думает  делать?  —  Кремер  все  еще  рас¬
сматривал  замысловатые  крепления.
 Шкляр  не  понял.
 —  То  у  себя  в  номере  держит,  то  здесь...
 Вероника  появилась  бесшумно  —  Шкляр  замолчал.
 —  Вот  вы  где!  —  Кремеру  показалось,  что,  прежде  чем  вой¬
ти,  Вероника  несколько  минут  стояла  в  коридоре,  слушала.  —
Есть  объявление!  Антонин  Львович  и  Ассоль  предлагают  вместе
пообедать  перед  экскурсией.  Нам  уже  сдвинули  столы.
 —  Терновский  —  душа!  —  Сплин  Шкляра  мгновенно  про¬
шел.
 Кремер  подошел  к  зеркалу.  Ему  было  хорошо  видно,  как  по¬
зади  Вероника  наметанным  глазом  быстро  обыскала  комнату.
Не  забыла  она  и  плавающие  в  лужице  вина  на  столе  обрывки
бумаги,  и  трехрожковую  люстру  немецкую  под  потолком.
 —  Идите  вниз!  —  Вероника  подошла  к  шкафу.  —  Я  присо¬
единюсь,  как  только  приведу  себя  в  порядок.
 «Если  билет  существует,  —  подумал  Кремер,  спускаясь  по
лестнице,  —  то  он  в  люстре,  прижат  пластмассовым  стаканом
к  потолку.  После  нашего  ухода  Вероника  перенесет  его  к  себе
в  номер».
 В  ресторане  за  сдвинутыми  столиками  уже  сидели  Пашков
и  Терновский.  Над  головой  Пашкова  чернело  художественное
литье  —  вид  на  гору  Говерлу,  верхнюю  точку  Украинских
Карпат.
 201

—  Двигай  сюда,  Дима!  —  крикнул  Пашков,  завидев
Шкляра.
 На  долю  Кремера  досталась  быстрая,  как  ему  показалось,
удивленная  улыбка  собирателя  икон.
 —  Сервус!  —  Он  показал  на  стул  между  собой  и  Пашко¬
вым.  —  Какими  судьбами?
 —  Здесь  хорошо  пишется.
 —  Только  здесь?!
 —  А  что  вы?
 —  Мой  дед  из  Текехазы,  это  недалеко  отсюда.  Мы  не  зем¬
ляки?
 —  По  отцу  я  рижанин.
 Кремер  уже  сидел,  когда  от  буфета  подошел  Шкляр.
 —  Привет  честной  компании.  —  Художник  распечатал  пач¬
ку  «Византа*,  кивнул  знакомому  официанту:  —Мне  рюмку
водки.
 Кремер  невольно  отметил  его  новую  роль.
 —  Давно  не  видел  вас,  Дима,  —  сказал  Терновский.  —  ..Л
звонил  несколько  раз.  Что  нового?
 —  Задумал  грандиозное  панно...
 Подошла  Ассоль,  никто  не  заметил,  как  она  появилась:
 —  Позвольте...
 —  Прости.  —  Терновский  вскочил  с  живостью,  которой  было
трудно  ожидать.
 Мужчины  поднялись.  Подставляя  щеку  для  поцелуя,  Ассоль
оглядела  зал.
 —  «Холм*  становится  модной  клайчевской  «Авророй*.  Что
вы  заказали?
 —  Жюльены.  —  Терновский  помог  ей  придвинуть  стул.  —
•Сейчас  принесут.  И  бутылочку  сухого.
 —  От  вина  отказываюсь.
 —  А  я  нет!  —  Вероника  выглядела  эффектно.  На  ней  была
замшевая  юбка,  высокие  сапоги,  кофточка  с  металлическими
украшениями.  —  Мы  не  опоздаем?  —  Она  села  между  Пашко¬
вым  и  Шкляром,  но  ее  внимательный  взгляд  только  коснулся
художника  и  сразу  же  прочно  утвердился  на  Кремере.  Веронике
явно  хотелось  проверить,  какое  впечатление  произвело  на  него
известие  о  лотерейном  билеге.  Ничего  не  узнав,  она  обратила
снова  внимание  на  экскурсовода.
 —  Ты  какой-то  утомленный,  Володя.  —  Пашков  и  в  самом
деле  выглядел  нездоровым.
 —  Ерунда...  За  прекрасных  дам!  —  Пашков  встал.  —  Муж¬
чинам  пить  обязательно.  Закон  чести.
 —  Володенька!  —  Ассоль  показала  на  Шкляра.
 2&2

— 	Когда  Дима  выпьет,  он  становится  прекраснейшим  собе¬
седником!
 —  Ты  готов  споить  его?!
 — 	Не  беспокойся,  Ассоль.  —  Шкляр  только  пригубил  рюмку,
поставил  на  место.  —  Я  знаю  меру.  Ешьте,  пейте,  не  обращайте
на  меня  внимания.  —  Кремер  слушал  и  снова  не  мог  ничего
понять.  —  Помню,  случилась  со  мной  история.  Я  тогда  жил  в
Мурманске,  работал  в  театре.  Пить  к  тому  времени  мне  уже
запретили,  а  тут  у  главного  режиссера  круглая  дата,  дали  ему
заслуженного  деятеля...  —  Теперь  Шкляр  был  почти  трезв.  —
Моя  первая  жена  заключила  с  его  женой  соглашение:  возле
меня  поставят  графинчик  с  водой.  Гостям  объявят:  это  Димина
норма,  чтобы  к  нему  никто  и  он  ни  к  кому.  И  все-таки  к  ночи
я  был  пьян,  как  гусар.  Друзья  подменили  графинчик,  оказав¬
шись  находчивее  наших  ясен...  Не  раз  пришлось  мне  пожалеть
об  этом.
 —  Браво,  —  иронически  похвалила  Вероника.
 Подошел  официант:
 —  Кофе  подавать?
 Пашков  о  чем-то  тихо  заговорил  с  Вероникой.  Улучив  ми¬
нуту,  Кремер  придвинул  стул  и  неожиданно  услышал  конец
фразы:
 — 	...Я  выполняю  поручение  инспектора  Гонты.
 —  Мне  поднять  руки?  —  так  же  шепотом  спросила  Веро¬
ника.
 —  Не  надо.  Должно  мне  помогать.
 —  Вы  с  кем-то  спутали  меня,  Володя.  Кроме  того,  вам  нель¬
зя  быть  следователем.
 —  Почему?
 —  У  вас  нет  памяти.  Где  ваши  часы?
 —  Дело  не  в  них...  Вам  дорог  Тордокса?  Вы  не  хотели  бы,
чтобы  каша  национальная  гордость  уплыла  за  границу?
 Пашков  выговаривал  слова  четко,  глаза  следили  за  всем,
что  делалось  за  столом.  От  Кремера  не  укрылось  ни  одно  дви¬
жение  экскурсовода.
 — 	...Перед  кражей,  —  говорил  Пашков,  —  я  видел  вас  и
Буторина  рядом  с  нашим  служебным  помещением.  Петр  Нико¬
лаевич  определенно  вышел  из  комнаты  экскурсоводов.  Что  он
там  делал?  Вы  ждали  его?  Когда  я  вошел,  комната  оказалась
пустой.
 —  Может,  Петр  Николаевич  сам  скажет?  Вот  он  идет,  кста¬
ти.  Я  тоже  хочу  спросить:  зачем  вы  однажды  поднимались  на
чердак?!
 Пашков  не  ответил.  К  столу  приближался  Буторин,  высоко
203

поднимая  длинные  голенастые  ноги.  Рядом  вышагивал  прибыв¬
ший  из  Москвы  искусствовед.
 —  Мацура,  —  представил  смотритель-кассир,  —  мой  про¬
веряющий.  Наверное,  собирается  меня  вытурить.  Между
прочим,  когда-то  вместе  служили...  Прошу  любить  и  жало¬
вать.
 Официанты  без  особого,  впрочем,  нажима  поторапливали
собиравшихся  на  экскурсию.  Тем  не  менее  Позднова  и  Мацура
успели  обменяться  несколькими  профессиональными  любезно¬
стями.
 —  Заедете  во  Львов?  —  спросила  Ассоль.  —  Там  сейчас
«Сошествие  во  ад».  С  некоторых  пор  вы  не  пропускаете  возмож¬
ности  побывать  у  икон  Антипа?!
 — 	«Сошествие  во  ад»  —  не  Тордокса!  Ценю  внимание  к  мо¬
ей  скромной  персоне,  Ассоль  Сергеевна...  Но  у  этой  иконы  дру¬
гой  акцент!
 —  Ошибаетесь:  это  манера  Антипа,  совокупность  его  прие¬
мов...  Икона  написана  северным  мужиком!  «С  левой  стороны
начало  геенны  огненной  и  муки  ада:  огонь  неугасающий,  червь
неумирающий,  скрежет  зубовный!»
 — 	«Сошествие»  писали  многие...
 Терновский  вежливо,  но  твердо  вмешался  в  спор:
 —  Вы  считаете,  работа  Тордоксы  была  здесь,  в  замке?
 Мацура  на  минуту  умолк.
 Повернувшись  боком,  Кремер  снова  услышал  Пашкова:
 —  При  нем  ни  слова.  Это  приказ  Гонты...
 Поколебавшись,  Мацура  сказал:
 —  Моя  последняя  работа  уже  подписана  к  печати,  —  он
отложил  вилку,  —  и  я  могу  это  произнести  вслух.  Вспомните
эволюцию  эсхатологических  воззрений,  морально-нравственные
идеалы,  формировавшиеся  на  почве  Москвы...
 Кремер  снова  отвлекся.
 —  Объяснитесь!  —  потребовала  Ассоль.
 — 	«Суд  Пилата»!  Мне,  кажется,  удалось  доказать...
 —  Товарищи!  —  крикнули  от  дверей.  —  Автобус  подан!
 Кремер  заскочил  за  портфелем,  в  котором  на  этот  раз  вме¬
сто  иконы  лежала  сорочка  и  несколько  свежих  газет,  спустил¬
ся  вниз.
 —  Едете?  —  спросил  старичок  администратор,  когда  Кре¬
мер  снова  показался  в  вестибюле.  —  Я  тоже  отпросился,  хочу
сам  увидеть:  у  Перевала  милиция!
 —  Разве  заслон  не  сняли?!
 204

Администратор  прикурил  трубочку.  Тонкие,  как  у  подростка,
ручки  почти  на  треть  вытянулись  из  узких  рукавов.  Кремер
видел  —  его  собеседника  так  и  подмывает  сообщить  новость.
 —  Главное  не  в  этом!  —  Старичок  заговорщицки  мигнул.  —
Автобус!
 —  Автобус?!
 — 	...Необычный!  И  один  из  экскурсоводов  тоже.  Городок  наш
маленький  —  ничего  не  укроется,  —  старичок  замолчал.  По  ле¬
стнице  спускался  Ненюков,  он  тоже  принял  участие  в  экскурсии.
 Кремер  понял,  как  ему  следует  поступить.
 —  Займите  место!  Я  сейчас!
 Вернувшись  в  номер,  он  быстро  запер  дверь  —  для  выполне¬
ния  задуманного  времени  оставалось  совсем  мало.  Он  поставил
портфель  и  аккуратно,  карандашом  отметил  на  паркете  грани¬
цы  основания.  Такими  же  незаметными  линиями  окружил  он
футляр  пишущей  машинки,  внимательно  осмотрел  кровать.
 3
 В  автобус  Кремер  садился  последним.
 —  Скорее!  —  крикнула  Ассоль.
 Места  у  окон  были  заняты  мосфильмовцами  —  они  везде
поспевали  первыми.  Работники  выставки  сидели  в  середине.
Из-за  Шкляра  Кремеру  махнул  рукой  старичок  администратор.
 —  Теперь  все?  —  спросил  молодой  приятный  экскурсовод,
которого  Кремер  видел  утром  в  ресторане.
 Мацура,  принявший  обязанности  старшего,  не  замедлил  дать
определение  слову  «экскурсия»:
 —  Вы  имеете  в  виду  передвижение  во  времени  или  в  про¬
странстве  с  образовательной,  научной  или  увеселительной
целью...
 Шкляр  оказался  прав:  искусствовед  принадлежал  к  катего¬
рии  людей,  которая  не  устает  формулировать  определения  всему,
что  видит  и  слышит.
 —  Именно  это  мы  имеем  в  виду,  —  откликнулся  экскурсо¬
вод.  —  Поехали!
 Быстро  исчез  парк,  промелькнула  встреченная  приветствен¬
ными  криками  машина  «Мосфильма»,  незаметная  улочка,  кото¬
рой  Кремер  четыре  дня  назад  поднялся  на  «Холм».
 Дорога  все  круче  стала  забираться  в  горы.
 — 	...В  годы  войны  наши  места  были  ареной  жарких,  крово¬
пролитных  боев.  И  до  сих  пор  мы  мысленно  возвращаемся  к  тем
трудным  дням.  Немцы  готовили  в  Закарпатье  укрепленную  цепь
205

оборонительных  сооружений  —  так  называемую  «Линию  Арпа¬
да».  Они  утверждали,  что  закрыли  Карпаты  на  крепкий  замок,
а  ключи  выбросили  в  бурную  Тису.  Но  враги  просчитались,  —
экскурсовод  показал  в  сторону  Перевала,  —  осенью  сорок  чет¬
вертого  года  после  тяжелых  боев  в  условиях  бездорожья  и  труд¬
нодоступной  горно-лесистой  местности  войска  Первой  гвардей¬
ской  армии,  Восемнадцатой  армии  и  Семнадцатого  гвардейского
стрелкового  корпуса  прорвали  укрепления  противника  и  восем¬
надцатого  октября  овладели  карпатскими  перевалами.  Осенью
сорок  четвертого  года  радостные  дни  Победы  пришли  на  эту
землю...
 Экскурсоводов  в  автобусе  было  двое.  Пока  один  рассказывал,
второй  —  помоложе,  в  дымчатых  очках  —  меланхолично  на¬
игрывал  на  аккордеоне.
 До  самого  горизонта  поднимались  и  уходили  вверх-вверх
склоны,  черные  от  леса  вблизи  и  серые,  таящиеся  в  тумане,  за
Перевалом.  Чем  выше  поднимался  экскурсионный  автобус,  тем
теплее  становилось  вокруг.  Снега  в  этой  части  Карпат  уже  не
было,  лишь  на  самом  верху  виднелись  тонкие  сверкающие  поло¬
сы:  остатки  его  стекали  между  деревьями.
 —  «Кулак  зятя»  называют  в  шутку  ту  монолитную  вер¬
шину,  —  оставив  аккордеон,  пошутил  второй  экскурсовод.
 Преодолев  Перевал,  автобус  остановился.
 —  Километр  с  лишним  над  уровнем  моря.  Плановая  оста¬
новка.  Сбор  через  пятнадцать  минут.
 Кремер  прошел  несколько  метров  по  шоссе.  Теперь  он  сам
увидел  все,  о  чем  рассказывал  старичок  администратор.  У  по¬
ста  ГАИ  остановилась  машина  —  старенький  «Москвич»  пер¬
вых  выпусков.  Высокий  милиционер,  в  тулупчике,  с  белой  пор¬
тупеей,  с  огромными  раструбами  рукавиц,  откозырял  водителю,
попросил  открыть  багажник.  Получалось,  что  вывезти  из  Клай-
чева  иконы  большого  размера  —  вроде  «Суда  Пилата»  или
«Входа  в  Иерусалим»  —  все  еще  оставалось  невозможным.
 Милиционер  закончил  осмотр,  снова  козырнул  водителю,  но
тот  не  уехал  —  вместе  со  своим  спутником  присоединился  к
экскурсии,  был  он  маленький,  пухлый,  с  золотыми  зубами.  Кре¬
мер  обратил  на  него  внимание.
 «Вы  можете  осмотреть  багажник  моей  машины,  —  как  бы
говорил  Пухлый,  —  но  после  осмотра,  поскольку  у  меня  ничего
не  нашли,  я  волен  поступать  как  заблагорассудится,  а  вы  вер¬
нуться  на  пост».
 —  Видите?!  —  прокашлял  старичок  за  плечом  Кремера,  —
Такие  строгости  впервые!
 Кремер  не  ответил.
 206

—  Мы  не  опоздаем?  —  Подошедшая  Ассоль  зябко  потерла
ладони.
 —  Нет,  безусловно,  —  успокоил  Кремер.
 От  его  взгляда  ничто  не  ускользало.  Обернувшись,  он  уви¬
дел,  что  Вероника  беседует  с  водителем  «Москвича»  как  со  зна¬
комым.
 —  Смотрите,  белка!  —  крикнули  сбоку.
 Автобус  стоял  на  краю  маленькой  площадки.  Дальше  вниз  шел
склон,  кое-где  еще  искрившийся  снегом.  Есе  подошли  к  обрыву.
 —  Минуточку!  —  Впереди  оказался  второй  экскурсовод  с
фотоаппаратом.  Уклониться  от  фотографирования  не  было  ни¬
какой  возможности.  —  Снимаю!  —  Он  стоял  на  длинной  доске,
проложенной  над  кручей  не  одним  поколением  экскурсионных
фотографов,  в  тайном,  но  безопасном  месте.  —  Есть!  Еще  раз...
А  теперь  прошу  всех  к  этой  скале!  —  Он  сделал  еще  несколько
снимков  —  у  знаменитого  четырехсотлетнего  дуба,  на  смотровой
площадке,  вблизи  нового  кемпинга.
 Возвращались  другой  дорогой  —  вдоль  прозрачной  зелено¬
ватой  реки,  шуршавшей  в  серой  бугристой  гальке,  мимо  поко¬
сившихся  желтых  могильников  старого  кладбища.  Лесистая  часть
Карпат  скоро  осталась  позади.
 —  Полонины,  —  объяснил  экскурсовод,  тот,  что  приглашал
утром  на  экскурсию,  —  лысые  горы  для  выпаса  овец...  Там,
справа,  вы  видите  дорогу.  По  ней  во  времена  оккупации  люди
уходили  в  горы,  чтобы  не  быть  угнанными  в  Германию.  Внизу,
у  начала  дороги,  висело  объявление,  оно  заканчивалось  слова¬
ми:  «Хто  не  зъявится  в  Управление  Праци  згидно  даному  ого-
лошению,  буде  покараний  смертю!»  Но  люди  предпочитали
смерть  рабству.  Многие  из  тех,  кого  немцы  поймали  в  этих  го¬
рах,  попали  в  клайчевский  лагерь...
 Через  три  часа  после  начала  экскурсии,  как  и  обещал  экс¬
курсовод,  они  оказались  в  парке,  у  гостиницы,  рядом  со  знаме¬
нитым  источником.  Патриарх  местных  вод  —  полуторастолетний
Йоахим  медленно  вытекал  из  крана,  прозрачный,  солоноватый,
равнодушный  к  своей  и  чужой  славе.
 —  Товарищи!  —  объявил  экскурсовод  на  прощание.  —  Ва¬
ши  фотографии  будут  готовы  дня  через  три.  Образцы  будут  вы¬
вешены  на  доске  объявлений:  Главная  площадь,  два.  Рядом  с
районным  отделением  внутренних  дел.  Спасибо  за  внимание!
 Гонта  вернулся  из  Берегова  около  шести  вечера.  В  гостини¬
це  было  пусто:  кража  икон  всколыхнула  дремавший  в  персона¬
ле  и  в  гостях  интерес  к  древнему  искусству.
 207

Весь  народ  был  на  лекции.  Сняв  пальто,  Гонта  позвонил  в
милицию.  Начальник  уголовного  розыска  был  у  себя.
 —  Сервус!  Новое  есть?  —  спросил  Гонта.
 —  Как  сказать...
 Ответ  прозвучал  осторожно.  Гонта  представил  хитроватое
гладковыбритое  лицо  Молнара.
 —  Что-нибудь  с  обручальными  кольцами?
 —  Нет...  В  записях  о  венчании  за  сорок  четвертый  год  Оле-
ны  есть.  —  Молнар  надолго  замолчал,  Гонта  не  торопил  его.  —
Но  все  не  то.  Или  гравировки  другие,  или  кольца  на  месте.
С  Аннами  хуже  —  их  слишком  много.  О  Мариях  и  говорить
не  приходится,  владельца  наверняка  нет  в  живых.  Шутка  ли  —
венчался  в  восемьсот  девяносто  восьмом!
 —  Понимаю.  —  Гонта  незаметно  для  себя  перенял  любимое
словечко  Ненюкова.  —  А  как  прошел...  —  он  не  без  труда  по¬
добрал  выражение,  —  визит  в  Карпаты  и  прочее?
 —  По-моему,  в  порядке.
 —  Хорошо.  —  Гонта  вытащил  из  пиджака  блокнот,  нашел
нужную  страницу.  —  Теперь  запишите,  пожалуйста:  лотерей¬
ный  билет  17185025  разряд  67.  Требуется  установить,  в  какой
зоне  он  продан.  Билет  предъявлялся  для  проверки  в  сберегатель¬
ной  кассе  у  источника...
 Молнар  засмеялся.
 —  Там,  где  вы  с  Владимиром  Афанасьевичем  разменяли
последние  пятидесятирублевки  из  командировочных?
 —  Точная  информация,  ничего  не  скажешь...  Учтите,  на  этот
билет  выпал  крупный  выигрыш:  «Волга*.
 —  Попробую  установить,  —  вместе  с  Гонтой  Молнар  отвечал
за  игру,  которую  Ненюков  вел  со  Спрутом.  Контригра  тоже
числилась  за  ними.
 Кремер  закрыл  номер  на  ключ  и  приступил  к  тщательному
осмотру.  Все  было  в  том  же  порядке,  в  каком  он  оставил,  уез¬
жая  в  Карпаты,  —  машинка,  стопа  чистой  бумаги,  «Справочник
флотов»,  наполовину  засунутые  в  стол  «Нравы  обитателей  мор¬
ских  глубин».  В  урне  с  приваренными  металлическими  полоса¬
ми,  ужасно  непрактичной,  из  которой  все  вываливалось,  лежа¬
ли  разорванные  клочки  с  описанием  брачной  жизни  глубоко¬
водных.
 Кремер  начал  с  портфеля,  перешел  к  футляру  машинки,  до¬
тошно  оглядел  ниспадавшее  с  кровати  покрывало.  Для  деталь¬
ного  осмотра  времени  было  не  очень  много:  с  минуты  на  мину¬
ту  Шкляр  либо  Вероника  должны  были  позвать  на  лекцию.
Осмотрев  все,  он  снова  вернулся  к  портфелю.
 208

У  двери  послышались  шаги.
 —  Алло!  —  крикнула  Вероника.
 Он  не  ответил.  Несовпадения  в  координатах  вещей  можно
было  приписать  горничной.  Но  горничная  не  заглянула  бы  под
матрас,  не  исследовала  бы  в  поисках  тайника  футляр  машинки.
Наконец,  ее  не  интересовали  глубоководные  —  в  урне  опреде¬
ленно  не  хватало  бумаг.
 —  Вы  готовы?  —  снова  крикнула  Вероника.
 —  Сейчас...
 Он  поднялся  с  колен,  поправил  складку  на  брюках,  осто¬
рожно,  чтобы  не  скрипел  замок,  повернул  ключ.  Сомнений  не
было:  за  время  отсутствия  все  вещи  в  номере  были  тщательно
осмотрены,
 4
 — 	...Кто  из  нас  не  видел  эти  непонятные,  на  первый  взгляд
поражающие  своей  неумелостью  картины,  с  их  полным  непри¬
знанием  перспективы,  грубостью  рисунка,  неумением  передать
красоту  окружающей  природы?!
 Позднова  была  опытным  лектором:  именно  эти  мысли  при¬
ходят  каждому,  кто  принимает  икону  за  картину.
 — 	...Приглядитесь  внимательнее  к  этим  темным  торжествен¬
но-серьезным  ликам,  вглядитесь  в  строгие,  словно  в  глубь  вас
глядящие  глаза.  Вас  охватывает  странное  чувство:  то,  что  вы
вначале  принимали  за  неумелость,  оказалось  приемом,  с  по¬
мощью  которого  художник  привлек  ваше  внимание  к  главному.
Погоня  за  внешней  привлекательностью  могла  убить  внутреннюю
красоту.  Плоскостное,  схематичное,  лишенное  прямой  перспек¬
тивы  изображение  в  древнерусской  икона  не  следствие  неуме¬
ния,  оно  выражение  особого  художественного  мышления...
 Лекция  Поздновой  собрала  много  желающих.  Большую  часть
скамей  заняли  школьники  старших  классов,  явившиеся  в  сопро¬
вождении  классных  руководителей.  Пришли  почти  все  обитатели
гостиницы,  работники  выставки  и  мосфильмовцы.  Особняком,
под  антресолями,  устроился  технический  персонал  замка:  де¬
журные  администраторы,  горничные.  Электромонтер,  он  же  сан¬
техник,  Роман  по  указанию  Буторина  держал  стремянку,  на  ко¬
торую  взгромоздился  корреспондент  районной  газеты  с  «пента-
коном»  и  вспышкой.
 Внимательно  слушая,  Кремер  не  переставал  наблюдать  за
работниками  выставки.  Пашкова  среди  них  не  было.  Где  он...
Как  он  выразился  за  столом:  «Я  выполняю  поручение  инспек¬
тора  Гонты?!»
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	209

—  ...Сопоставление  раскрытых  за  последнее  время  икон  —
«Сошествие  во  ад»  и  «Святой  Власий»  —  с  двумя  известными
подписными  работами  Тордоксы  —  «Сказанием  о  Георгии  и
змие»  и  «Апостолом  Петром»  привело  к  установлению  значи¬
тельных  черт  сходства,  что  позволяет  высказать  предположение
о  его  авторстве.  На  иконах  нет  традиционной  надписи  —  «писа¬
на  бысть  икона  си  рукою  раба  божия  Антипы  Тордоксы»,  но  это
не  меняет  дела.  Вместе  с  тем  Тордокса  как  большой  художник
не  повторял  себя,  в  его  произведениях  мы  видим  изменения,  вы¬
званные  разным  назначением  икон...
 После  лекции  задавали  вопросы.
 —  Как  вы  относитесь  к  точке  зрения,  по  которой  «Суд  Пи¬
лата»,  экспонировавшийся  на  выставке,  также  работа  Тордок¬
сы?  —  спросила  старшеклассница  в  фартучке,  с  огромным  круг¬
лым  значком  «Торговля  —  путь  к  миру».
 —-  Право  каждого  согласиться  или  не  согласиться  с  нею...
 —  Что  вы  скажете  о  наших  памятниках  готической  архи¬
тектуры?  —  спросила  другая  девушка.
 По  случаю  посещения  замка  старшеклассницы  щеголяли  при¬
ческами,  юноши  были  при  галстуках.  На  шее  старичка  админи¬
стратора,  сидевшего  в  нескольких  рядах  от  Кремера,  болтался
^широкий,  как  капустный  лист,  бант.
 Расходились  медленно.
 —  Вы  не  знаете,  где  Пашков?  —  спросил  Кремер,  как  бы
между  прочим,  у  Терновского.
 —  Понятия  не  имею.
 Терновский  сидел  в  первом  ряду,  рядом  Шкляр  разговаривал
с  Вероникой.  Буторин  помогал  укладывать  слайды.
 Неожиданно  Кремер  увидел  рядом  Пашкова,  экскурсовод  был
чем-то  возбужден.
 —  У  меня  вопрос.  —  Его  нервозность  вдруг  передалась  всем.
Стало  тихо.  —  Будьте  добры,  Антонин  Львович,  кто  находился
с  вами,  когда  в  ночь  свершения  кражи  вы  выехали  из  Клай-
чева?
 Терновский  покраснел.  Несколько  секунд  длилось  неловкое
молчание.
 —  Не  считаю  нужным  отвечать  на  вопрос.
 —  Я  требую.
 —  Володя,  в  чем  дело?  —  вступился  Буторин.
 Застрявший  на  сцене  старичок  администратор  смотрел  то  на
одного,  то  на  другого  работника  выставки.
 —  И  все  же?!
 Антонин  Львович  поднялся,  одернул  курточку.
 210

—  Это  становится  неприличным.  Да.  Я  прошу  оградить
меня.
 С  минуту  все  молчали,  Вероника  потянула  Шкляра  за  рукав.
 —  Дима,  нам  пора.
 —  Стойте!  —  крикнул  вдруг  Пашков.  —  Прошу  всех
остаться.
 —  Объяснитесь,  в  чем  дело,  Володя?!  —  сказала  Ассоль.  —
Вы,  не  извинившись,  вторгаетесь  в  беседу...
 —  Я  и  Веронике  хочу  задать  вопрос.  Где  вы  находились  де¬
сятого  вечером?  Кого  ждете  по  утрам  у  бювета?
 —  Что  это  значит?  Вы  опять  пугаете?!
 Пашков  поднял  руку.
 —  Я  говорил,  что  похититель  среди  нас,  и  не  ошибся.  Сей¬
час  на  антресолях  находится  человек,  который  видел  преступ¬
ника  в  лицо  и  сможет  его  узнать.  Известно,  что  похититель  вме¬
сте  с  нами  пришел  на  лекцию!  —  Стало  тихо.  Пашков  поднял
голову  к  антресолям.  —  Константин  Леонидович,  спуститесь
сюда?
 Было  слышно,  как  наверху  негромко  хлопнула  дверь,  потом
кто-то  тяжелый,  неповоротливый  не  спеша  стал  спускаться  по
лестнице,  темнота  скрывала  его  лицо.
 — 	...Мы  ждем!
 Терновский  опустился  на  стул,  растерянно  посмотрел  на
Позднову.  В  глубине  сцены  стукнул  плохо  прикрытый  ставень.
 —  Кто  мне  объяснит,  что  происходит?!  —  Буторин  обвел
зал  и  антресоли  круглыми,  наполовину  закрытыми,  как  у  птицы,
глазами.
 Рядом  с  ним,  ближе  к  глубине  сцены,  заложив  руку  в  кар¬
ман,  стоял  Кремер,  поодаль,  словно  превратившийся  в  соляной
столб,  искусствовед  Мацура.  Все  молчали.  С  равным  успехом
Буторин  мог  рассчитывать  на  ответ  от  кресел,  расставленных
вокруг  стола,  где  сидели  Ассоль  и  старичок  администратор.
 — 	...Константин  Леонидович!
 Кремер  опомнился  первым.
 —  Вы  идете?  —  спросил  он  у  Мацуры.  —  Яс  вами,  никто
не  может  принудить  нас  участвовать  в  этой  комедии.  —  Не  обо¬
рачиваясь  и  не  выпуская  в  кармане  своего  карманно-жилетного
браунинга,  Кремер  пошел  к  дверям.
 Вслед  двинулись  Мацура  и  Буторин.
 Пашков  сделал  шаг,  чтобы  задержать  их,  но  Шкляр  прегра¬
дил  дорогу,  сунул  в  руку  пачку  «Византа».
 —  Так  нельзя,  Старик.  Покури?
 Выходя,  Кремер  через  плечо  бросил  взгляд  в  сторону  антре¬
солей.  На  нижней  площадке  лестницы,  не  совсем  понимая,  что
14*
 211

от  него  требуется,  стоял  упитанный  розовый  юноша-старшеклас¬
сник.
 Пашков  досадливо  махнул  ему  рукой:
 —  Подожди  у  киномеханика.
 Мгновенная  разрядка  не  заставила  себя  ждать.
 —  Смотрите:  змея!  —  вдруг  вскрикнула  Позднова,  но  тут
же  рассмеялась  и  расплакалась  —  с  кресла  свисал  обыкновен¬
ный,  забытый  кем-то  пояс  от  плаща.  —  Вы  злой  человек,  Володя!
 —  Должно  быть,  здорово  напугали  наших  предков,  если  че¬
рез  столько  веков  мы  кричим  при  виде  свернутой  в  кольцо
тряпки!  —  попробовал  шутить  Шкляр.
 Терновский  метал  громы  и  молнии:
 —  Пинкертон  доморощенный!  Надо  сообщить  вашим  родите¬
лям!  А  может,  и  в  милицию.  Пусть  проверят,  из  каких  побуж¬
дений  вы  действуете.  Буду  чрезвычайно  обязан,  милейший,  если
вы  исключите  меня  из  круга  ваших  знакомых.  Честь  имею.  —
Он  ушел  вместе  с  Поздновой,  Вероникой  и  Шкляром.
 Только  старичок  администратор  еще  оставался  в  кресле.
 —  Вы  рискуете  оказаться  в  одиночестве,  —  резонно  предупре¬
дил  старичок,  —  нехорошо  подозревать  друзей.
 —  Я  что-то,  вероятно,  не  рассчитал...  Но  вы  видели,  как  они
все  вели  себя?  Кремер,  Мацура...  «Ребенок  здоров!»  Неплохо?!
 Старичок  помолчал.
 —  Я  уже  говорил:  есть  такие  —  на  них  трудно  подумать.
Действуют  тонко,  идут  исключительно  по  следам  других  —  круп¬
ных  мошенников,  из-под  носа  у  них  берут...
 —  А  потом  что?  —  Пашков  задумался.
 —  Торгуются,  заставляют  делиться  прибылью.  Жалобу  на
них  не  подашь!  —  Старичок  вытащил  трубку.  —  Не  приведи
пречиста  дива!  Про  Мацуру  не  знаю:  может,  и  нет  у  него  де¬
тей.  Милиция,  наверно,  проверила.  А  насчет  литератора...  Я  его
своею  рукой  в  номер  прописал.  Здесь  все  в  порядке.
 Гостиница  спала,  когда  Ненюков  вышел  на  площадь.  Ему
необходимо  было  время  от  времени  сидеть  среди  незнакомых  лю¬
дей  —  в  кафе,  в  метро,  на  вокзале.  Это  помогало  ему  думать.
 Так  было  не  раз.  Так  было,  когда  он  летел  из  Торженги  —
с  места  убийства  Смердова.
 ...В  белой,  лишенной  звуков  пустыне  висело  серебристое  тело
машины.  Рассвет  не  наступал.  Когда  Ненюков  смотрел  по  курсу
на  золотисто-червонное  кольцо  горизонта,  казалось,  самолет  не
движется,  только  поворачивается  с  боку  на  бок,  подставляя  под
невидимые  струи  то  одну,  то  другую  плоскость...
 212

ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ
 Залесск
 (Две  недели  до  задержания  Спрута)
 1
 В  самолете  было  тихо.  Несколько  раз  мимо  Ненюкова  прошла
с  аптечкой  усталая,  расстроенная  бортпроводница:  кому-то  в
первом  салоне  нездоровилось.  Вокруг  все  спали.
 ...Вопреки  логике,  вопреки  здравому  смыслу,  вопреки  все¬
му  преступники  намеренно  вывели  милицию  на  свой  след.  Без
фотографии  старика  на  завалинке,  обрывка  письма,  блокнота  с
телефонами  никому  не  пришло  бы  в  голову  искать  похитителей
икон  на  берегу  тихого  лесного  озера.  После  убийства  в  Торженге
на  этот  счет  не  могло  быть  двух  мнений.
 В  сельском  Совете  Ненюкову  выдали  справку:
 «...Сенников  И.  А.  умер  15  апреля  1965  года  и  захоронен
в  дер.  Кирьге.  Жена  —  Сенникова  Е.  А.  умерла  26  июня
того  же  года,  захоронена  там  же.  Сын  —  Сенников  Кон¬
стантин  в  деревне  не  проживает  с  1961  года,  осужден  за
кражу,  местонахождение  неизвестно...»
 Узнать,  в  каком  порядке  пользоваться  фальсифицированны¬
ми  уликами,  не  было  вначале  никакой  возможности,  и  это  вы¬
бывало  новую  цепь  вопросов.
 Если  преступник  по  непонятным  причинам  все  же  хотел  —
надо  же  прийти  в  голову  такому!  —  чтобы  милиция  узнала  о
Торженге,  почему  он  так  странно  распорядился  уликами?!  Мож¬
но  было  много  раз  беседовать  с  Ковригиной  и  ее  дочерью  и  не
догадаться  о  существовании  Торженгского  погоста.  А  сам  блок¬
нот  с  телефонами?!  Разве  не  был  сфабрикован,  чтобы  завести
следствие  в  тупик?!
 «Рецидивист-уголовник,  записывающий  цифры  как  пример  на
сложение?!  —  сомневался  Ненюков.  —  Подбрасывающий  обры¬
вок  письма?!  Непонятно!»
 Летели  на  юго-запад,  Ненюков  видел  ветры,  дувшие  за  окном.
Внезапно  четко  разграничились  три  слоя:  черный  —  снег  под
машиной,  голубое  небо  —  вверху  и  багровая  полоса  между  ни¬
ми.  Вставало  солнце.  В  поразительно  яркое  по  чистоте  красок
соцветие  была  врезана  сверкающая  обтекаемая  сигара  сопла.
 До  сих  пор  оставалось  неясным,  почему  преступники  оста¬
вили  онкологу  его  вторую  подписную  икону  —  «Апостола
213

Петра».  Зачем,  оставив  ее  Б.,  преступники  затем  завладели  ни¬
кому  не  известным,  кроме  специалистов,  «Святым  Власием»?
 Ненюков  чувствовал:  ответы  на  некоторые  вопросы  где-то
совсем  рядом.  Не  следовало  только  ни  в  коем  случае  спе¬
шить.
 «Сенников?!»  —  снова  подумал  Ненюков.
 «Пристегнуть  ремни,  не  курить!»  —  зажглось  табло.
 Пока  глушили  двигатели,  пассажиры  вели  обычную  игру:  ни¬
кому  не  хотелось  выходить  из  самолета  последним,  но  и  ждать
в  проходе  было  тоже  неинтересно.  Поэтому,  оставаясь  на  месте,
каждый  зорко  следил  за  соседями.  Когда  в  задних  рядах  неосто¬
рожно  скрипнуло  кресло,  почти  все  двести  человек  поднялись
одновременно.
 «Где  сейчас  «Апостол  Петр»?  —  попытался  Ненюков  сделать
совсем  крошечный  шажок  в  рассуждениях.  —  Куда  Б.  опреде¬
лил  его  после  кражи?!»
 Ответить  на  этот  вопрос  мог  Гонта.
 Набрав  номер,  Ненюков  представил  переполох,  поднятый  его
ранним  звонком,  —  оглушительный  лай  Айльзена-младшего,  ши¬
канье  Гонты  —  всю  обстановку  московской  коммунальной  квар¬
тиры,  в  которой  под  утро  раздается  бодрый  телефонный  призыв.
Однако  ждать  рабочего  дня  Ненюков  не  хотел.
 Трубку  взяли  не  сразу.  Услышав  третий  гудок,  Ненюков  на¬
жал  на  рычаг,  несколько  секунд  переждал  —  ему  и  раньше  при¬
ходилось  прибегать  к  этому  приему.
 Шофер  снизил  скорость,  но  мера  явно  была  лишней  —  теле¬
фон  в  машине  работал  отлично.  Когда  Ненюков  снова  набрал
номер,  жена  Гонты  уже  дежурила  у  трубки:  она  снимала  ее
первой  в  любой  час  суток.
 —  Сто  извинений,  —  сказал  Ненюков;  жена  Гонты  работала
в  управлении,  они  хорошо  знали  друг  друга,  —  сможешь  еще
заснуть?
 —  Не  беспокойся.  Что-нибудь  случилось?
 —  Несколько  слов  Андрею...
 —  Доброе  утро,  —  послышался  голос  Гонты.  Докладывая,  он
снова  проделывал  мучительную  операцию  по  усечению  каждой
фразы.  —  Заключение  дактилоскопической  экспертизы  —  отпе¬
чатки  на  бутылке  в  избе  Смердова  оставил  Сенников...
 Можно  сколько  угодно  гадать,  кем  совершено  преступление,
новичком  или  преступником-рецидивистом,  но  вот  наука  про¬
изнесла  свое  слово,  и  новую  версию  следует  строить  с  учетом
неопровержимых  данных.
 214

— 	...Не  ожидали?
 —  Действительно,  новость.
 —  Я  запросил  архивные  уголовные  дела,  направил  ориен¬
тировки.
 —  Где  он  находился  последние  месяцы?
 —  В  Инте.  Сейчас  в  столице...
 Ненюкову  показалось,  что  он  ослышался.
 —  В  Москве?!
 —  Здесь!
 Сенников  дал  телеграмму  дочери  Ковригиной.  Она  встречала
его  на  вокзале...
 —  Интересно!  —  Ненюков  кивнул  шоферу,  тот  прибавил  ско¬
рость.  Машин  на  дороге  было  совсем  мало.
 — 	...Встреча  не  состоялась:  Сенников  вышел  из  поезда  пе¬
ред  Москвой.
 —  Ковригина  знает  обо  всем?
 —  У  нее  Сенников  не  появлялся.  Между  прочим,  она  ищет
сотрудника,  которыГ!  приезжал  к  ее  матери.  На  всякий  случай
я  направил  к  вам.
 —  Как  с  передвижными  выставками  этой  весной?
 —  Скоро  начнут  разъезжаться.  —  Гонта  отметил  неожидан¬
ный  интерес  Ненюкова.
 —  Что  с  «Апостолом  Петром»?  Б.  решился  его  выставить?
 —  Сейчас  «Апостол»  в  Залесске,  на  выставке  северной  иконы.
 —  Там  еще  работы  Тордоксы?
 —  Две.
 —  А  кто  из  искусствоведов?
 —  Ассоль  Сергеевна.
 Ненюков  задумался.
 Впереди  замелькали  каскады  стекла  и  стали  —  новые  зда¬
ния  на  Ленинском  проспекте,  ехать  осталось  недолго.
 —  Как  долго  продлится  выставка  в  Залесске?
 —  Послезавтра  закрывается.  —  Гонта  помолчал.  —  Вы  счи¬
таете,  нам  стоит  побывать?
 —  Несомненно.
 «Апостол  Петр»  в  Залесске,  —  подытожил  Ненюков,  положив
трубку.  —  Выставка  закрывается  послезавтра.  Сенников  приехал
в  Москву».
 Около  девяти  раздался  телефонный  звонок,  звонили  из  бюро
пропусков.
 —  К  вам  гражданка  Ковригина.
 —  Мать  или  дочь?
 215

—  Зинаида  Ивановна.
 Дочь  Ковригиной  обрушилась  на  Ненюкова  прежде,  чем  он
успел  предложить  стул.
 —  ...Там  мать,  соседи.  Здесь  милиция.  А  что  у  меня  личной
жизни  нет,  кого  волнует?!  Зачем  приезжали  к  матери?!  Думае¬
те,  я  против,  что  бы  вместо  этих  знакомств  одно  и  навсегда?!  —
Визит  Ненюкова  она  истолковала  по-своему.  —  Сейчас  кто  вы¬
ходит  замуж?  У  кого  квартира  да  диплом.
 Ненюков  попытался  ее  успокоить:
 —  Нас  интересовал  Большой  Починок...
 —  Будто?!
 Он  встал,  чтобы  показать  ей  справочник  по  Каргополью,  куп¬
ленный  в  Архангельске,  в  аэровокзале.  Когда  инспектор  поднял¬
ся,  посетительница  сразу  присмир«эла:  Ненюков  даже  в  мили¬
цейской  форме  выглядел  щегольски,  это  впечатляло.
 —  А  обо  мне?
 —  Ни  слова.
 —  И  про  то,  что  жених  должен  приехать?
 —  Значит,  можно  поздравить?
 —  Не  приехал!  Встречала,  как  дура...
 —  Понимаю.
 —  Не  понимаете.  Мать  тоже  этого  осознать  не  может.  Ста¬
рый  человек.  Как  жила  в  деревне,  так  этими  понятиями  и  здесь
живет.  —  Она  вздохнула  как-то  спокойнее.  Лицо  у  Ковригиной
было  некрасивое:  вздернутые  губы,  набухший  нос.  —  Видите:  всю
биографию  рассказала...
 —  Давно  знали  друг  друга?
 —  Наш  земляк  он,  стоял  на  квартире  в  Москве,  на  фабрике
зонтов...  Пару  раз  сводил  в  кафе  —  с  кем-то  должен  был  встре¬
титься  —  вся  любовь!  Значит,  ко  мне  претензий  нет?
 —  Я  сказал.
 —  Тогда  отметьте  пропуск.  Предупредили:  иначе  не  вы¬
пустят.
 —  Выпустят.  —  Ненюков  отметил  пропуск.  —  В  какое  ка¬
фе  с  ним  ходили?
 Она  засмеялась.
 —  В  «Аврору».  Больше  в  жизни  не  пойду.
 Сразу  после  ее  ухода  забежал  Гонта.
 —  У  вас  что-то  в  связи  с  Залесской  выставкой?!  Вы  так
спросили  об  «Апостоле»...
 Ненюков  выдвинул  ящик  стола,  взял  первое  попавшееся  —
ластик,  несколько  форменных  пуговиц.
 —  Представьте,  мы  на  пляже  и  в  руке  у  меня  камешки.
Следите...
 216

Гонта  был  весь  внимание.
 — 	...Один  подбрасываю,  другие  лежат  в  песке.  Пока  этот
летает,  я  собираю  остальные  в  кучку.  —  Ненюков  показал.  —
Я  смотрю  только  на  тот,  который  подбрасываю.  Еще  бросок,
камни  кучнее,  ближе.  Наконец  —  р-раз!  —  все  камни  в  руке,
и  тот,  что  летал,  тоже...
 —  Вы  хотите  сказать...  —  Гонта  замолчал.
 — 	...У  нас  перед  глазами  стоял  отвергнутый  преступниками
«Апостол  Петр»,  поэтому  мы  не  блокировали  иконы,  что  сейчас
на  Залесской  выставке.  —  Ненюков  вложил  в  ладонь  ластик,
загнул  пальцы.  —  Готовится  кража  трех  последних  шедевров.
Загляните  в  реестр.,..
 Позднова  еще  раньше  снабдила  их  списком  икон  Мастера:
♦  Апостол  Петр»,  «Сказание  о  Георгии  и  змие»,  «Святой  Власий»
и  еще  две.  Особняком  стояла  львовская  икона  «Сошествие  во
ад»,  но  она  этой  зимой  не  выставлялась.
 Кафе  «Аврора»  отличалось  от  собратьев  —  «Марса»,  «Лиры»
и  многих  других  разве  что  близостью  к  реставрационной  мастер¬
ской  и  художественному  училищу.  В  остальном  ничто  не  напо¬
минало  о  богине  утренней  зар!(  —  «розовопестрой»,  «прекрасно¬
кудрой»,  как  называли  ее  поэты,  все  было  обычным  —  крохот¬
ная  эстрада,  буфет  с  пыльными  бутылками  марочного  коньяка,
музыкальный  агрегат.  В  «Аврору»  шел  народ  легкий,  тянув¬
шийся  к  общению:  многие  были  знакомы,  у  каждого  излюблен¬
ное  место.
 Кремер  прошел  к  третьему  столику  у  окна,  между  эстрадой
и  буфетом.  Соседние  столы  были  сдвинуты,  там  располагалась
шумная  компания,  по  репликам  Кремер  понял,  что  это
художники.
 Долго  ждать  Кремеру  не  пришлось:  скоро  у  входа  мелькнул
потертый  коричневый  портфель,  развевающаяся  курточка  Тернов-
ского.  На  ходу  отвешивая  поклоны,  коллекционер  направлялся
к  своему  столику.
 —  Добрый  вечер,  —  сказал  Терновский.  С  его  места  были  хоро¬
шо  видны  вход  и  эстрада,  портфель  он  поставил  на  другой  стул.
 —  Добрый  вечер.
 Официант  появился  внезапно,  как  из-под  земли,  щелкнул
автоматическим  карандашом:
 —  Рекомендую  салат  «Столичный»,  суфле  из  курицы...  Есть
свежий  сыр...  —  В  отношении  Терновского  все  официанты  дер¬
жались  одинаково:  он  был  знатоком  кухни,  и  они  чувствовали
это  особым  чутьем.
 217

—  Закусочный?  —  уточнил  Терновский.
 —  Дорогобужский.  Если  хотите,  я  запишу  вам  чеддар.
 Кремер  целиком  положился  на  официанта,  тот  быстро  исчез.
 В  кафе  было  шумно:  из  музыкального  агрегата  доносились
четкие  удары  бит.  За  соседним  столом  переговаривались  моло¬
дые  художники:
 —  За  бычий  счастливый  глаз’
 —  Что  Сезанн?!  У  нас  все  саратовское  училище  писало  под
Сезанна!
 —  Сезанн,  —  вздохнул  Терновский,  он  не  мог  сидеть  мол¬
ча,  —  завтра  другой.  Да.  Помню,  когда  все  на  работе,  дома,  в
метро  читали  Ремарка.  Его  сменил  Хемингуэй.  Камю.  Потом
Фолкнер.  Обидно  за  литературу  —  значительные  писатели!
А  их  меняли,  как  сезонное  платье.
 —  Немало  людей  клянется  Фолкнером,  а  предпочитает
Хэйли,  Юлиана  Семенова!  Разве  с  иконами  не  то  же  самое?  —
Пора  было  начинать  разговор.
 —  С  иконами  сложнее,  —  сказал  Терновский,  —  к  моде  при¬
бавляется  корысть.  Зато  нет  имен.
 — 	Можно  противопоставлять  школы.
 —  Как  сыр?  —  Официант  продолжал  незаметно  накрывать
стол.  —  Я  принес  бутылочку  закарпатского.  Метр  жалует  из
личных  запасов.
 —  Передайте  мою  искреннюю  признательность.  Замечатель¬
ный  человек  —  им  жива  «Аврора»...  Сыр  действительно
свежайший.
 Официант  отошел,  Кремер  вернул  разговор  в  прежнее  русло.
 —  Иконописцы  существуют  отдельно  от  икон  —  обидно!
Имя  устанавливает  связь  между  нами  и  художниками.  Как  все
изменилось,  когда  мы  узнали  о  Тордоксе!
 —  С  Тордоксой  тоже  не  все  ясно.  Гипотеза,  не  больше.  —
Терновский  словно  проверял  его.
 —  Согласен:  Тордоксы  нет  в  письменных  источниках.  А  мно¬
го  ли  раз  упомянуты  в  них  другие  иконописцы?  —  Кремер
отставил  тарелку.  —  Феофан  Грек,  например?!
 — 	Великий  Феофан  Грек,  —  важно  кивнул  Терновский,  —
да!
 —  Три  раза  в  летописях.  Это  не  считая  письма  старца
Епимиря.  А  о  Дионисии?!  Нам  не  осталось  даже  дат  жизни  и
смерти  Андрея  Рублева!
 —  Парадокс,  вы  правы.
 —  Он  убивает  рутину!
 — 	«Истина  —  в  парадоксе»!  Согласен.  Дело  не  только  в
этом...
 218

С  минуты  на  минуту  должна  была  появиться  Позднова,  Тер¬
новский  поглядывал  на  дверь.
 —  ...Что-то  делается,  и  это  уже  хорошо.  Взять  выставку  в
Залесске.  В  Ленинграде  выходит  работа.  Известно  вам,  что  Тор-
докса  перешагнул  рубеж?
 —  В  печати  промелькнуло...
 —  Любуйтесь!  —  Терновский  достал  из  портфеля  журнал.
С  титульного  листа,  сверкая  всеми  красками  древней  палитры,
задумчиво  смотрел  торженгский  «Апостол  Петр».  —  Это  ката¬
лог  предстоящей  в  мае  международной  выставки  под  эгидой
ЮНЕСКО.
 —  О-о!  Откуда  у  вас,  если  не  секрет?
 —  Зарубежный  корреспондент,  коллекционер,  когда-то  при¬
езжал  в  нашу  страну,  —  разговаривая,  Терновский  прислуши¬
вался  к  собственному  голосу,  —  теперь  собираюсь  к  нему  в  гос¬
ти.  —  За  соседним  столиком  поутихли,  заинтересованные  их
разговором.
 Кремер  развел  руками.
 —  Завидую:  о  таком  корреспонденте  можно  только  меч¬
тать...
 —  У  меня  два  экземпляра,  —  великодушно  сказал  Тернов¬
ский.  Он  не  был  похож  ни  на  одного  из  тех  коллекционеров,  с
которыми  Кремер  за  эти  недели  имел  дело.  —  Хотите?
 —  С  автографом  известного  открывателя  икон...
 —  Ну  что  ж,  —  Терновский  расписался  на  обложке  жирным
фламастером,  —  буду  рад.
 —  Весьма  признателен.
 На  эстраде  появился  небольшой  инструментальный  квартет.
Кремер  посмотрел  на  часы.
 —  Ждете  кого-нибудь?  —  спросил  Терновский.
 —  Одного  человека,  видимо,  он  не  придет.
 —  Я  жду  приятельницу,  —  Терновский  кивнул  на  стул,  за¬
нятый  портфелем,  —  из  Залесска,  с  выставки.  Оставайтесь.
 —  С  экскурсии?
 —  Нет,  она  работает.  Мне  нужно  обязательно  дождаться.
Дело  в  том,  что  завтра  меня  не  будет  в  Москве.  Я  уеду  в
Мукачево.
 —  Против!  —  Позднова  тряхнула  рыжеватой  перетянутой
резинкой  косицей.  Челка  рассылалась,  закрыла  лоб.  —  Тысячу
раз  против!
 Ненюков  предполагал,  что  так  и  будет,  но  без  руководителей
выставки  осуществить  задуманную  операцию  было  невозможно.
 219

— 	...Ловите  их  где  хотите,  только  не  под  сводами  музея,  не
в  залах...
 —  Экспонаты  будут  заменены.
 — 	...Где  вся  обстановка  —  воздух,  древние  стены  освящены
близостью  величайших  имен...
 Разговор  обещал  быть  долгим.
 —  Операцию  готовить  в  полном  объеме!  —  Не  отменяя  ве¬
дущих  приготовлений,  Холодилин  поручил  проверку  материалов
одному  из  своих  осторожных  молодых  референтов  —  майору
Несветаеву.
 Теперь  Несветаев  тоже  сидел  у  Поздновой  —  неприметный,
скованный,  с  широко  посаженными  глазами  —  и  не  отрываясь
конспектировал.
 — 	...С  годами,  —  говорила  Позднова,  —  люди  будут  больше
стремиться  познать  истоки!  Вглядываться  в  дошедшие  сквозь
века  сарматские  узоры  вышивок,  в  символически  культовую
резьбу  прялок,  краски  древних  икон...  В  знаки  далекого  време¬
ни,  когда  человек  ежедневно  соприкасался  с  искусством  и  был
художником  сам!  Понимаете?  Через  много  лет  уже  станет  не¬
важно,  как  наш  далекий  предок  называл  лицо,  изображенное  на
куске  дерева,  —  спас  ли,  сын  человеческий  или  учитель  правед¬
ности,  которые  связывались  с  ними...  Мы  отвечаем  перед  потом¬
ками.  Понимаете?
 —  Я  милиционер,  я  должен  думать  о  том,  как  вернуть  по¬
хищенные  шедевры  —  «Сказание  о  Георгии  и  змие»,  «Святого
Власия»...
 — 	«Святого  Власия»?!
 —  Смердов  убит,  —  Ненюков  кивнул.  —  Вы  не  знали?
 —  Фадей  Митрофанович?!
 Несветаев  захлопнул  блокнот,  осторожно  встал,  отошел  к  ви¬
севшей  на  стене  репродукции.  О  нем  сразу  забыли.
 — 	...Можете  сказать,  как  это  случилось?
 — 	Преступников  было  двое.  Они  обманом  добились,  чтобы
Смердов  показал  им  икону,  потом  убили.
 —  Фадей  Митрофанович  держал  «Святого  Власия»  не  дома,
я  знаю.
 —  Скорее  всего  те  же  двое  будут  пытать  счастья  на  вы¬
ставке.
 Позднова  молчала.  Несветаев  дипломатично  рассматри¬
вал  репродукцию  —  изнывающий  от  жары  дворик  в  Са-
вилье.
 — 	...Ваш  отказ  —  кому  он  на  руку?!
 —  Но  все  ценное...
 —  Будет  надежно  укрыто.
 220

На  столе  перед  Поздновой  лежала  пачка  «Мальборо»,  Неню¬
ков  невольно  посматривал  на  распечатанную  пачку.
 —  Я  смогу  убедиться?
 —  Обещаю.
 —  Кто  из  персонала  будет  знать  обо  всем?
 —  Несколько  человек.
 —  Вы  уверены  в  том,  что  они  смогут  сохранить  тайну?
 —  А  вы?  —  Вопрос  прозвучал  резковато.  —  Вы  гарантируе¬
те,  что  вашц  друзья  ничего  не  узнают?
 Она  невольно  взглянула  на  часы:  ее  ждали  в  «Авроре».
 —  Хорошо.  Я  поддержу  ваш  план  перед  руководством
фонда.
 —  Почему  вы  считаете,  что  кража  произойдет  в  день
закрытия?  —  спросил  Несветаев,  когда  они  ехали  в  управ¬
ление.
 —  В  этом  случае  она  будет  обнаружена  позднее,  преступ¬
ник  сможет  дальше  уйти.
 —  Неубедительно.
 —  Так  бывало  не  раз.
 Тихий  Несветаев  заглянул  в  блокнот.
 —  А  что,  если  преступники  подожгут  выставку?
 —  Наготове  пожарная  команда.
 —  Я  не  считаю  эту  остроту  удачной.
 —  Здравый  смысл  подсказывает:  чтобы  поджечь,  необяза¬
тельно  проникать  в  помещение...
 —  Предположим.  Вы  замените  все  иконы?
 —  Что  вас  смущает?
 —  Специалист  заметит  подмену.
 Ненюков  взглянул  на  него:
 —  Вы  еще  верите  в  то,  что  это  делают  сведущие
люди?
 —  А  вы?!  Чем  они  все-таки  объяснят  отсутствие  «Апостола»,
других  работ  Тордоксы?
 —  Это  просто.  Объявлено,  что  готовится  экспозиция  «Крас¬
ки  северных  икон».  Пусть  думают,  что  им  достались  иконы  с
новых  стендов...
 Несветаев  сверялся  с  записями  и  задавал  новые  вопросы,  на¬
конец  он  сказал:
 —  Операция  должна  быть  согласована  с  прокурором,  —  это
было  уже  серьезно:  в  милицейской  грамматике  слова  «проку¬
рор»  и  «прокуратура»  писались  с  заглавных  букв,  —  он  вряд
ли  разрешит.
 —  А  если?!
 —  Тогда  я  первый  «за».
 221

Они  проехали  по  Герцена,  оставался  последний  поворот  на
Огарева.
 —  Считайте  себя  зачисленным  в  группу  захвата.
 —  Желаю  удачи.
 К  прокурору  ездил  генерал  Холодилин.  Ненюков  ждал  в
приемной,  против  бесшумной  стрелки,  на  циферблате  часов  каж¬
дый  круг  которой  приближал  час  закрытия  Залесской  выставки
икон.
 Тогда-то  Ненюков  и  сделал  свое  открытие:  стрелку,  прыгаю¬
щую  по  циферблату,  можно  застать  в  едва  уловимый  момент
покоя,  со  скользящей  этого  не  было,  и  плавный  ее  ход  больше
соответствовал  течению  уходящего  времени.
 На  восемнадцать  ноль-ноль  подготовка  к  операции  должна
была  закончиться,  исполнители  —  доложить  о  готовности  за¬
действованного  инспекторского  состава  и  транспортных  средств,
специально  созданный  при  управлении  штаб  проведения  опера¬
ции  —  принять  бразды  правления.
 В  четырнадцать  Ненюков  еще  сидел  в  приемной.
 Вместе  с  ним  ожидали  сотрудники  из  других  областей  и
города,  десятки  людей  входили  и  выходили,  справляясь  о  Хо-
лодилине,  звонили  по  телефону,  оставляли  секретарю  справки  и
рапорта.  Отсюда  —  центра  предупреждения  правонарушений  и
борьбы  с  преступностью  поступало  все  новое,  чем  располагала
криминалистическая  наука,  здесь  координировались  совместные
действия  по  раскрытию  наиболее  опасных  преступлений.
 -  Операция  в  Залесске  была  крупным,  но  не  единственным  ме¬
роприятием  управления  уголовного  розыска  в  ближайшие  сутки.
В  глубине  аппаратной  невидимая  механическая  рука  отстуки¬
вала  строчки  ориентировок,  мелодично  позванивал  телефон.
 Расположившись  в  кресле,  Ненюков  не  думал  об  уголовных
делах,  по  которым  так  же  в  этой  приемной  ждал  решений  ге¬
нерал.  Переходить  от  раскрытия  к  раскрытию,  считать  главным
то,  что  сегодня  в  производстве,  —  удел  инспектора  по  особо
важным  делам,  однако  сейчас  Ненюкову  казалось,  что  не  было
в  его  жизни  дела  серьезнее,  чем  поиск  этих  покоробленных  кус¬
ков  черного  дерева  с  облетевшим  местами  левкасом,  прожилка¬
ми  трещин-кракелюров.
 Ненюков  не  заметил,  как  в  приемную  вошел  заместитель
начальника  управления.  Все  встали.  Генерал  Холодилин  кого-то
искал  —  спокойный,  непроницаемый  даже  для  коллег,  от  которых
как  профессионалов  не  могла,  казалось,  укрыться  никакая  тайна.
 Взгляд  его  остановился  на  Ненюкове.
 222

—  Владимир  Афанасьевич,  —  по  лицу  Холодилина  по-иреж-
нему  невозможно  было  ничего  прочитать,  Ненюков  приготовился
к  худшему.  —  Ваш  план  утвержден.  Желаю  успеха.
 —  Товарищ  генерал!  Ковригина  сообщила,  что  Сенников  не¬
которое  время  проживал  на  фабрике  зонтов  и  посещал  кафе
«Аврора».  Я  указал  в  рапорте.
 —  Помню.  Вам  не  надо  этим  заниматься,  там  уже  работает
наш  инспектор.
 Судя  по  штемпелю,  письмо  ждало  Кремера  на  почтамте
больше  недели.
 «Уважаемый  товарищ  —  выпускник  нашего  факультета!»
 Кремер  быстро  проглядел  текст.
 «...Традиционный  сбор  закончивших  факультет  состоится
в  банкетном  зале  ресторана  «София»  (ул.  Горького,  32)  в  18  ча¬
сов  30  минут».
 Приглашение  было  послано  почти  за  месяц.
 «Где  я  буду  в  это  время?!»  —  подумал  Кремер,  идя  к  вы¬
ходу.
 Было  интересно  увидеть  постаревшего,  но  все  еще  благообраз¬
ного  декана,  всматривающегося  в  лица  бывших  выпускников.
«А  что  с  Кремером?  —  наверное,  спросит  он.  —  Кто-нибудь  ви¬
дит  его?!»  Конечно,  декан  скажет  не  так,  потому  что  студент
по  фамилии  Кремер  никогда  у  него  не  обучался,  назовет  дру¬
гую  фамилию!..  «Плывут  облака,  все  белое  солнце  закрыв.
И  странник  вдали  забыл,  как  вернуться  назад...»
 Выходя  из  телеграфа,  Кремер  привычно  оглянулся:  несколь¬
ко  человек  заполняли  телеграммы,  еще  трое  стояли  у  окошка  —
никто  не  устремился  за  ним  следом.
 День  стоял  хмурый,  с  морозцем.  Табло  над  входом  показыва¬
ло  «13.45».  Кремер  сунул  приглашение  в  карман,  конверт  мелко
разорвал,  бросил  в  урну.
 Сверху  по  улице  Горького,  от  магазина  «Меха»,  катило  сво¬
бодное  такси.  Кремер  поднял  руку.
 —  Знаете,  где  это?  —  Он  назвал  адрес.
 Таксист  тронул  машину  с  места.
 —  Какой  вопрос?!
 Табло  над  телеграфом  показывало  «13.45».  Минута  тянулась
удивительно  медленно.
 —  Там  фабрика  зонтов...  —  объяснил  Кремер.
 —  Я  сказал!  —  Рядом  сидел  видавший  виды  московский
таксист,  терять  время  было  не  в  его  правилах.
 223

Теперь  у  Кремера  были  часы  перед  глазами  в  каби¬
не:  «13.48».
 —  Фабрика  вон  за  тем  домом,  —  показал  таксист  в  14.02.
 —  Остановите,  я  пройду.
 Таксист  затормозил,  за  поездку  он  не  сделал  ни  одного  рез¬
кого  движения.  В  этом  был  особый  шик.  Деньги  он,  не  считая,
сунул  в  карман.
 —  Будь  здоров,  —  сказал  Кремер,  хлопая  дверцей.
 Таксист  кивнул,  в  первый  раз  с  любопытством  посмотрел  в
его  сторону.
 Дом  впереди  служил  хорошим  ориентиром:  на  протяжении
девяти  этажей  стены  были  выложены  тысячами  четырехуголь¬
ных  пирамидок.
 Фабрика  находилась  позади,  к  ней  примыкало  несколько
старых  домов  —  бывшие  общежития.
 «Сейчас  нога  попадет  в  колдобину»,  —  подумал  Кремер,
входя  в  подъезд.  Однажды  ему  пришлось  жить  в  таком  доме.
 Выбоина  в  полу  оказалась  обширной,  но  неглубокой.  Кремер
посмотрел  наверх.  В  незаполненном  вестибюле  висели  лестницы.
Пока  он  поднимался,  сквозная  арматура  наполнилась  гулом  и
внутренней  дрожью.  Некрашеные  стены  были  сплошь  исписаны
каракулями,  среди  которых  назойливо  повторялась  кличка
Сынок.
 Сынок  жил  на  втором  этаже  в  комнате  три,  низкорослый,
худенький,  с  челкой.  Когда  Кремер  вошел,  он  стоял  у  окна  и
смотрел  во  двор.
 Константина  Сенникова  не  было  дома.
 —  Ты  один?  —  спросил  Кремер.
 —  Ну...  —  Сынок  выжидал.
 —  Пожалуй,  я  сяду.
 Сынок  кивнул  на  кушетку,  за  которой  Кремер  увидел  клас¬
сический  остов  отечественной  раскладушки.  Здесь  же  лежала
заготовка  самопала.  Кремер  взял  ее  в  руки.
 —  Не  «баярд».  У  того  ствол  короче.  Дай  сообразить...  Руч¬
ка  полицейской  модели  «вальтера»,  а  скоба  «Харрингтона  и
Ричардсона».  —  Он  вспомнил  известные  довоенные  и  послевоен¬
ные  системы  —  из  каждой  было  заимствовано  понемногу.  —
Может,  ты  готовишь  «шварцлозе»?
 —  Ну...  —  с  любопытством  сказал  Сынок.
 —  ...Карманная  модель  девятьсот  восьмого  года,  имеет
большую  отдачу,  чем  и  характерна.  Лично  я  предпочел  бы
«бэби».  Не  видел?  Просись  в  Исторический  музей.  Требуй,  что¬
бы  сводили.  Мужчины  есть  в  доме?
 —  Есть  и  нет...
 224

Из  дальнейшего  разговора  Кремер  понял:  Сенников  не  по¬
являлся  дня  три  —  алюминиевая  раскладушка  напрасно  пы¬
лилась  за  кушеткой.  Сам  Сынок  переживал  кризис  —  неделю
не  ходил  в  школу,  обитал  во  дворе  и  питался  отдельно,  то
есть  садился  к  столу  после  матери  и  поедал  все,  что  оставалось,
особенно  в  неимоверных  количествах  хлеб  и  сахарный  песок.
Больше  Кремер  не  стал  ни  о  чем  спрашивать.
 —  Ты  из  роно?  —  поинтересовался  Сынок.  —  Там  знают,
что  я  не  учусь?  —  Несмотря  на  обилие  углеводов,  он  оста¬
вался  наивным,  узкоплечим  и  губастым,  за  что  был  наречен
во  дворе  Сынком.  —  Директриса  пожаловалась?
 —  Роно  все  известно.  —  За  стеной  пропищали  сигналы  точ¬
ного  времени.  Кремер  сверил  часы.  —  Позвонить  можно?
 —  Только  по-быстрому:  я  за  телефон  не  плачу...  Когда  с
матерью  жил  —  другое  дело.
 Кремер  позвонил  Антонину  Львовичу,  но  не  застал  —  по-ви¬
димому,  Терновский  действительно  уехал.
 —  Стоянка  такси  далеко?
 —  На  набережной.  Показать?
 —  Я  сам.
 Через  несколько  минут  он  снова  вышел  к  зданию,  сложен¬
ному  из  пирамидок.
 —  В  какую  сторону?  —  Подъехавший  таксист  был  пожилой,
явно  медлительный
 —  На  Ленинградский  вокзал.
 Мороз  усилился.  Струя  холодного  воздуха  откуда-то  с  кры¬
ши  машины  стекала  Ненюкову  за  воротник.  Ленинградское  шос¬
се  оказалось  забитым  транспортом.  Время  от  времени  шофер
включал  сирену,  и  машины  вокруг  расползались,  освобождая
осевую  часть.  Шофер  спешил,  хотел  еще  к  ночи  вернуться  в
Москву.
 Ненюков  больше  не  думал  о  деле,  которое  ждало  в  Залесске.
Ехали  быстро.  За  Клином  все  чаще  стали  попадаться  живопис¬
ные  лесные  массивы:  на  мгновение,  проносясь  мимо,  открыва¬
лись  боковые  перспективы  с  видами  на  поселки,  окруженные
негустыми  перелесками,  со  строящимися  домами  и  высокими
кирпичными  трубами.  Ближайшие  дали,  тянувшиеся  вдоль  шос¬
се,  быстро  уходили  назад,  другие,  на  горизонте,  казалось,  сле¬
дуют  вместе  с  машиной.
 Выбежав  из  управления,  Ненюков  обнаружил,  что  обменял¬
ся  с  кем-то  перчатками  и  у  него  теперь  две  правые.  Дурное
предзнаменование,  подумал  он.  Возвращаться  было  некогда,  од-
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  моюдежь»,  том  5 	225

ну  он  надел,  другую  сунул  в  карман.  Позже  он  несколько  раз
ловил  себя  на  том,  что  вытаскивает  из  кармана  вторую  перчат¬
ку  и  примеряет  на  левую  руку.
 Первую  остановку  сделали  в  Калинине,  за  мостом  через
Волгу.
 —  Надо  заправиться,  —  сказал  шофер,  —  а  то  на  обратную
дорогу  не  хватит.  —  Казалось,  он  не  забывал  о  ней  ни  на
минуту.
 У  автозаправки  Ненюков  перебросился  несколькими  словами
с  инспектором  ГАИ,  узнавшим  по  номерам  министерскую
машину.
 —  Операция  у  нас  —  выставили  заслоны  на  границах  райо¬
на,  —  пояснил  инспектор,  поправляя  на  груди  миниатюрный
микрофон,  —  ждем  дальнейших  указаний.
 Вскоре  показался  Залесск  со  старинной  трехэтажной  за¬
стройкой,  с  сугробами.  Отовсюду  сбегали  к  центру  узкие  белые
улочки.  Ненюков  когда-то  бывал  в  нем.  Сбоку  виднелась  гости¬
ница,  в  которой  останавливались  Пушкин  и  Грибоедов,  в  со¬
седнем  —  бывшем  дворянском  доме  выросли  два  брата-
декабриста,  теперь  помещалась  школа  рабочей  молодежи.
Еще  дальше  возвышался  бывший  монастырь,  отданный  под
музей.
 —  «Здесь  Родос,  здесь  прыгай!»  —  Ненюков  полез  в  карман
за  перчаткой,  но  спохватился.
 —  Вы  здесь  останетесь?  —  Шофер  забеспокоился:  в  гараже
ничего  не  сказали  про  Родос,  путевку  выписали  только  до
Залесска.
 —  Здесь.
 На  кругу,  у  станции  обслуживания,  уже  стояли  служебные
машины.  В  одной  л  Ненюков  заметил  сначала  лохматую  собаку,
потом  Гонту,  сидевшего  на  переднем  сиденье.
 —  В  целях  конспирации,  —  Андрей  кивнул  на  вздрагивав¬
шего  от  любопытства  Кузьму.  —  Не  помешает?  Он  останется  в
машине.
 —  Отчего  же?!
 Гонт  вышел,  открыл  дверцу  Кузьме.
 —  Наблюдательный  пункт  в  Главном  соборе.  Там  все  готово.
Иконы  в  бывшем  настоятельском  корпусе,  справа.  Видите?  Де¬
сять  окошек  по  фасаду,  на  одном  убрана  сигнальная  блокиров¬
ка,  навешен  ставень.  Я  распорядился  прибить  как  следует.
Вокруг  размазали  известку,  алебастр...  Ремонт.  Если  они  пой¬
дут,  то  через  это  окно.
 —  Понимаю.
 Окна  знаменитой  гостиницы  были  ярко  освещены.  Вместе
226

с  бывшим  дворянским  домом,  где  размещалась  школа,  они  со¬
ставляли  часть  единого  архитектурного  ансамбля.
 —  Когда  преступники  повезут  иконы,  машины  преследова¬
ния  будут  находиться  впереди  них,  —  сказал  Гонта,  —  трасса
одна...
 —  Какие  это  машины?
 —  Фургон  международных  перевозок  и  самосвал.  На  всякий
случай  готовы  дополнительные  группы  в  Калинине  и  в  Москве,
на  Ленинградском  вокзале.
 —  А  на  шоссе?
 —  Отчасти  вы  видели  —  автоинспекторы  нам  сообщили  по
мере  вашего  приближения...
 Гонта  отдышался.  К  Ненюкову  пока  еще  не  пришло  это
состояние  тревоги  и  ожидания,  когда  уже  ничего  нельзя  ни
изменить,  ни  поправить.
 —  ...Меня  беспокоит  «Апостол  Петр».  Я  держал  в  руках
икону,  которую  повесили  на  его  место...  —  сказал  Гонта.
 —  Плохо?
 —  Если  они  хотя  бы  раз  видели  подлинник,  все  пропало.
Спутать  невозможно.
 С  высоты  собора  освещенный  прожектором  бывший  настоя¬
тельский  корпус  казался  вытянутым,  похожим  на  неправильную
геометрическую  трапецию.  У  входа  мерцала  вывеска.  Ненюков
машинально  искал  в  кармане  вторую  перчатку.
 Было  около  трех  часов.
 —  Владимир  Афанасьевич!  —  сказал  вдруг  Гонта,  но  Не¬
нюков  положил  руку  ему  на  плечо.  Он  все  видел.
 Две  маленькие  фигурки  показались  из-за  угла  и  подкатились
к  окну,  забитому  ставнем.  Сверху  фигурки  казались  неловкими
заводными  игрушками  —  кружили  на  месте,  двигались,  ни  на
секунду  не  оставались  в  покое.  Два  человечка,  мешая  друг  дру¬
гу,  подкладывали  под  ставень  длинный,  очевидно,  металличе¬
ский,  рычаг  и  дергали.  Менялись  местами  и  снова  дергали,
ставень  был  действительно  прибит  на  совесть.
 —  Владимир  Афанасьевич!  —  повторял  Гонта.  Ненюков  до¬
гадался,  что  он  ищет  его  руку.
 Они  обменялись  рукопожатием.
 Никакая  сила  не  могла  оторвать  Ненюкова  от  окуляра.  По¬
хитители  покушались  на  кражу  мировых  шедевров,  творений
величайших  мастеров  —  масштаба  Рублева,  Дионисия,  Джот¬
то  —  в  сравнении  все  постигалось  легче,  а  между  тем  то,  что  он
видел,  было  убого,  лишено  сверхъестественного.
 15* 	227

«Инерция  мысли,  —  понял  Ненюков,  —  похищение,  как  и
уничтожение  величайших  шедевров,  не  требует  той  же  силы  ду¬
ха,  трепета  и  таланта,  что  и  их  создание».
 Люди,  суетившиеся  внизу,  выбились  из  сил,  несколько  минут
совещались,  потом  снова  принялись  за  работу:  теперь  они  не
тянули  металлический  стержень,  а  давили  на  перегиб.
 Огромный  промерзший  собор  аккумулировал  ночные  скри¬
пы,  вой  ветра  в  разбитых  витражах,  хлопанье  птичьих
крыл.
 Ставень  поддался.  Скрежет  выдираемых  гвоздей  долетел  до
верхушки  собора.  Обе  фигурки  сначала  закатились  за  угол,  под
деревья,  к  могилам  бывших  настоятелей,  потом  появились  снова
и,  уже  ни  секунды  не  мешкая,  скрылись  в  окне.  Тот,  кто  лез
последним,  изнутри  вставил  ставень  за  собой.  Теперь  им
предстояло  выбить  одну  не  особо  тяжелую  дверь  и  через  кори¬
дор  выбраться  на  лестницу:  «Северное  письмо»  экспонирова¬
лось  на  втором  этаже.
 Несколько  минут  внизу  ничего  не  происходило.  Сухие  сне¬
жинки  кружили,  залетая  в  собор.
 —  Четыреста  одиннадцатый!  Четыреста  одиннадцатый!  —
тихо  сказал  Гонта,  щелкнув  тумблером  радиостанции.  —  Я  —
Музей!  Как  слышите?  Прием.
 —  Слышу  вас  хорошо,  —  отозвался  Четыреста  одиннадца¬
тый,  точно  он  был  рядом.
 —  Объявите  первой  группе  готовность  третьей  степени.
 —  Вас  понял.  —  Голос  Четыреста  одиннадцатого  напомнил
о  тепле  дежурной  комнаты,  уюте  вращающегося  кресла,  стро¬
гой  красоте  панеролевых  покрытий  коммутатора.  —  Объявляет¬
ся  готовность  третьей  степени  для  постов  Седьмого,  Восьмо¬
го,  Тринадцатого...  Доложите  о  слышимости.
 Голоса  старших  патрульных  групп  звучали  так  же  близко.
 —  Седьмой!  Вас  понял.
 —  Приступаю,  Тринадцатый.
 —  Восьмой...
 —  Музей,  —  сказал  Четыреста  одиннадцатый,  —  позади
собора  с  правой  стороны  находится  такси  26-17...
 —  Действуйте  в  соответствии  с  планом  операции...
 Ненюков  передвинул  окуляры  ночного  видения:  преступни¬
ки  поднимались  по  лестнице,  потом  их  тени  мелькнули  в  окне
на  втором  этаже,  где  еще  несколько  часов  на  центральном  стен¬
де  экспонировался  подлинный  «Апостол  Петр».
 В  простенках  между  окнами  Ненюков  потерял  их  из  виду.
 —  Долго...  Неужели  заметили  подмену?!
 Гонта  увидел  их  первый:
 228

—  Снимают  центральную  икону!  Смотрите!
 Четкий  силуэт  человека  возник  в  середине  зала.
 —  Обратите  внимание:  кто  ее  взял?
 —  Тот,  что  выше  ростом...  Прячет  в  сумку,  под  «молнию».
Оба  мечутся  по  залу,  собирают  иконы...  Идут  к  лестнице.
Четыреста  одиннадцатый!  Я  —  Музей!  Гости  уходят.  Конец
связи!
 —  Вас  понял...
 Ненюков  отложил  окуляры.  И  невооруженным  глазом  было
видно,  как  упал  ставень.  Из  отверстия  появился  человек,  на¬
гнулся  к  окну,  принял  две  тяжелые  сумки.  За  ним  показался
его  сообщник,  приткнул  ставень  на  место,  и  вот  они  оба  с  сум¬
ками  уже  бегут  между  деревьями  к  могилам  усопших  на¬
стоятелей.
 Не  дожидаясь,  когда  до  собора  донесется  звук  разворачи¬
вающейся  машины,  Ненюков  и  Гонта,  не  теряя  ни  минуты,  ста¬
ли  спускаться  со  своего  НП.  Их  дальнейшие  пути  расходились.
 Вблизи  Николо-Малицы,  перед  Калинином,  шофер  фургона
междугородных  перевозок,  державшийся  впереди  такси  с  пре¬
ступниками,  передал:
 —  Объект  свернул  с  трассы  в  направлении  Калинина.  Уточ¬
нить  маршрут  не  имею  возможности...
 Сообщение  подтвердили  со  скромной  «бортовушки»,  при¬
строившейся  километрах  в  двадцати  от  города,  а  потому  тоже
не  вызывавшей  подозрений.  Патрульная  машина  передала  с
набережной  Степана  Разина:
 —  Направляются  к  вокзалу.  По-видимому,  уедут  поездом.
 На  заднем  сиденье  Ненюков  нашел  расписание.  Речь  шла  о
скором  Ленинград  —  Москва,  прибывавшем  в  Калинин  через
тридцать  минут.  На  этот  раз  машину  вел  Дед,  морщинистый
старик  в  очках  с  проволочными  дужками.  Дед  крутил  баранку
и  все  время  порывался  увеличить  скорость.  Все  ревело  вокруг  —
казалось,  не  только  машина  —  дорога,  дома,  деревья  участвуют
в  сумасшедшей  гонке.
 —  Будем  в  Москве  вовремя,  —  пообещал  Дед.  —  А  где
Гонта?
 —  Вместе  с  теми.
 —  С  комфортом,  значит,  в  купейном...
 Некоторое  время  они  еще  слышали  по  рации  голоса  сотруд¬
ников,  находившихся  на  платформе  в  Калинине,  и  потом,  когда
те  занимали  места  в  вагоне,  Ненюков  запомнил  один  —  маль¬
чишеский,  сглатывавший  окончания  фраз.
 229

— 	...Как  ты  его  мне  переда...?!  Разве  так  передаю...?!  Ты
бы  еще  в  толпе  его  показал  за  сто  метро...!
 —  Уточните  приметы...  —  настаивал  кто-то.
 —  Сенников  —  как  на  фотографии,  —  голос  принадлежал
старшему  группы  сопровождения,  человеку  весьма  обстоятель¬
ному,  —  сейчас  я  стою  в  тамбуре,  хорошо  его  вижу.  Он  с  бо¬
родой.  В  меховой  шапке,  вот  он  ее  снял.  Второй  —  в  кепке  под
нерпу,  в  пальто  с  таким  же  воротником.  Он  помоложе,  тоньше.
У  обоих  сумки.  Иди  по  вагону,  —  предложил  кому-то,  —  пря¬
мо  в  четвертое  купе.  Там  Гонта...  Когда  выйдем  из  поезда,  Гон¬
та  наденет  зеленую  шляпу.  Она  заметнее.
 — 	«Апостол  Петр»  в  сумке  под  «молнией»...
 Дед,  казалось,  только  и  делал,  что  прибавлял  скорость.  Ког¬
да  он  сидел  за  рулем,  думать  обо  всем,  не  имевшем  отношения
к  безопасности  движения,  было  лишено  смысла.
 —  У  вас  только  первый  класс,  —  пожурил  его  Ненюков.
Дед  был  одновременно  прост  и  недосягаем.  —  А  вы  идете  на
побитие  рекордов  экстракласса...
 — 	«Ралли  Акрополис»!  —  охотно  отозвался  Дед  и  снял
руку  с  баранки,  чтобы  показать  прокуренный  палец.  —  У  меня
первый  класс,  но  зато  с  тридцать  восьмого  года!  Гонты  еще  не
было  на  свете,  а  я  получил  первый!  Он  пошел  в  первый  класс,
а  у  меня  он  был...  —  Справа  и  слева  гудело,  дома  сливались
в  одно  длинное,  словно  построенное  замечательным  архитекто¬
ром  в  бывшей  Твери,  здание.
 Перед  Кольцевой  дорогой  Дед  все  же  сбросил  скорость.
 «Только  бы  они  не  стали  рассматривать  иконы  по  дороге,  —
подумал  Ненюков,  мысленно  возвращаясь  к  операции.  —  Но  это
маловероятно,  рискованно...»
 Вскоре  в  машине  стали  прослушиваться  голоса  оперативной
группы,  встречавшей  гостей  на  Ленинградском  вокзале  в
Москве:
 — 	...У  окна  на  втором  этаже,  —  инструктировал  кого-то  на¬
чальник  штаба  операции,  —  я  в  это  время  нахожусь  у  централь¬
ных  билетных  касс.  Как  поняли?  Если  они  идут  к  такси,  вы
перемещаетесь...  Куда?
 —  К  машинам.  А  если  они  в  вокзал?
 —  Подтягиваетесь  ко  мне.
 —  Понял.  По  дороге  они  не  выскочат?
 —  Не  выскочат.  Проверьте  оружие.  Конец  связи.
 Еще  через  десяток  минут  начальник  штаба  вспомнил  про
Ненюкова:
 —  Сто  девятый!  Назовите  свои  координаты.
 —  Нахожусь  в  районе  Водного  стадиона.
 230

—  Гости  в  пятом  вагоне.  Как  поняли?  Связь  заканчиваю...
Сорок  четвертый!  Сорок  четвертый!  Кто  знает,  где  Сорок  четвер¬
тый?  —  Ненюков  почувствовал:  там,  на  вокзале,  сейчас  все  на¬
пряжено  до  предела.
 —  Я  —  Сорок  четвертый,  извините...  —  Голос  был  незнако¬
мый.  Ненюков  посмотрел  в  блокнот:  Сорок  четвертый  был  те¬
леоператор.  Операция  по  задержанию  Спрута  записывалась  на
ленту  видеомагнитофона.
 —  Все!  —  сказал  Дед,  когда,  вырвавшись  из  гущи  машин,
он,  почти  не  снижая  скорости,  выскочил  на  Садовое  кольцо.  —
Теперь  дело  за  вами.  Готовьтесь  к  выходу...
 Состав  подтянулся  к  перрону,  громко  лязгнул  пантограф.
Никакая  сила  не  могла  теперь  сдвинуть  с  места
мгновенно  замершие  вагоны.  На  всех  подножках  показались
пассажиры,  первые  голоса  отдались  от  стен  вокзального  де¬
баркадера.
 На  перроне  Ненюков  никого  из  сотрудников  не  увидел.  Оди¬
нокий  милиционер  в  форме  маячил  в  голове  состава,  ему  едва
хватало  времени  отвечать  пассажирам.  У  пятого  вагона  загляды¬
вали  в  окно  несколько  встречающих.  Задерживаться  здесь  Не¬
нюков  не  мог,  поэтому  сразу  направился  к  выходу.
 Рация  в  кармане  молчала  —  переговоры  разом  прекрати¬
лись:  видимо,  инспектора  находились  в  непосредственной  бли¬
зости  от  объекта.
 Вместе  со  всеми  Ненюков  взял  курс  на  Комсомольскую  пло¬
щадь  —  основной  поток  направлялся  туда.  Было  еще  рано,  но
на  «пятачке»,  против  центральных  билетных  касс,  уже  торгова¬
ли  цветами.  Сбоку,  у  метро,  чистили  снег:  оранжевые  куртки
окружили  каток  у  центральных  билетных  касс  —  там  клали
асфальт.
 Спасительная,  заметная  издалека  зеленая  шляпа  Гонты  по¬
явилась  на  площадке  между  Ленинградским  и  Ярославским
вокзалами  большим  ярким  поплавком.  Ненюков  сбавил  скорость,
чтобы  держаться  на  расстоянии.  Несколько  секунд  поплавок  был
спокоен,  потом  внезапно  закрутился.  «Потянула!  Потянула!»  —
и  поплыл  в  сторону  Ярославского  вокзала.
 —  Пошли!  —  с  напором  скомандовал  кто-то  по  рации.  —
Пошли,  пошли!
 Ненюков  напряг  глаза  —  ему  хотелось  отыскать  место,  во¬
круг  которого  кружило  Гонту.
 —  Шестой,  —  продолжал  распоряжаться  по  рации  тот  же
голос,  —  на  пятнадцать  метров  правее.  Не  выступай...
 231

От  основного  потока  пассажиров,  переходивших  на  Ярослав¬
ский  вокзал,  вновь  стали  отбегать  ручейки  —  к  поездам  даль¬
него  следования,  к  суточным  кассам,  в  автоматическую  камеру
хранения  —  под  огромный  синий  ключ,  вывешенный  над
тоннелем.
 Зеленую  шляпу  Гонты  втянуло  в  зал  для  транзитных  пасса¬
жиров.  Ненюков  ускорил  шаг.  Впереди  шли  двое.
 «Они...»  —  Ненюков  узнал  по  описанию,  услышанному  в
машине.  Теперь  уже  ничто  не  напоминало  заводные  фигурки,
которые  он  вместе  с  Гонтой  наблюдал  с  крыши  собора.
 Сенников  и  его  сообщник  остановились  в  центре  зала,  неда¬
леко  от  эскалатора.  Ненюков  сделал  полукруг,  чтобы  лучше  рас¬
смотреть  лица.  Уголовник  выглядел  старше  и  плотнее  —  креп¬
кий,  с  крупными  чертами.  Окладистая  борода  скорее  молодила
его,  выражение  лица  казалось  недобрым;  чувствовалось,  он  воз¬
бужден  и  заметно  нервничает.  Напарника  Ненюкову  разглядеть
не  удалось  —  оба  преступника  направились  к  эскалатору.
В  последний  раз  мелькнула  сбоку  шляпа  Гонты  —  он  переходил
во  второй  эшелон,  долго  держаться  в  виду  объекта  было  риско¬
ванно.  Других  участников  группы  захвата  Ненюков  не  знал.
 —  Пошли!  Пошли!  Никому  не  отставать!
 Ненюков  обошел  эскалатор,  лестницей  поднялся  на  второй
этаж.  Зал  выглядел  пустоватым,  поэтому  Ненюков  не  мешкая
двинулся  прямо  по  проходу.  Когда  представился  случай  огля¬
деться,  он  увидел  обоих  похитителей  икон  —  они  шли  метрах
в  десяти  впереди  в  дальний  левый  угол,  к  скамьям  между  киос¬
ками  «Военной  книги»  и  «Союзпечати».
 Скамьи  отгораживали  от  остального  зала  правильный  квад¬
рат,  представлявший  собой  идеальный  сектор  захвата.  Даже
придирчивый  референт  Холодилина  —  «Где  он,  кстати?»  —  не
мог  бы  придумать  более  оптимальный  вариант  для  задержания.
Судя  по  всему,  передача  икон  могла  произойти  здесь,  на  вокза¬
ле,  в  ближайшие  часы  и  минуты.
 Места  на  других  скамьях  быстро  занимали  пассажиры.  Не¬
нюков  пытался  угадать  сотрудников  уголовного  розыска:  «Па¬
рень  в  туристских  ботинках?  Женщина  с  корзинкой?  Ее  не¬
расторопный  спутник  —  увалень  с  рыжими  усиками?»  Угадать
было  нелегко.  Внезапно  он  увидел  майора  Несветаева,  с  ним
была  авоська,  полная  апельсинов.
 Время  шло  удивительно  быстро.  Быстро  заполнился  зал.  От¬
крылся  киоск  с  газетами,  Ненюков  посмотрел  на  часы  —  шел
седьмой  час.  Сенников  сидел  терпеливо,  поставив  ногу  на  сум¬
ку  с  иконами.  Его  партнер  сходил  за  газетами,  купил  целую
пачку,  принялся  читать.
 232

В  десятом  часу  на  скамье,  где  сидели  преступники,  Неню¬
кову  почудилось  еле  заметное  движение  после  того,  как  диктор¬
ша  вокзального  радиоузла  сказала:
 — 	«Граждане  пассажиры!»  —  тут  она  ненадолго  умолкла,
Ненюков  догадался,  что  дикторша  по  ошибке  начала  не  тот
текст:  —  «Граждане,  —  она  поправилась,  —  встречающие  пас¬
сажиров!  На  пятый  путь  прибывает  экспресс...  Либэ  генессен!
Ауф  дем  фюнфтен...»
 Внезапно  Сенников  посмотрел  в  сторону  Ненюкова  —  он  ко¬
го-то  искал.  Инспектор  по  особо  важным  делам  продолжал  без¬
различно  смотреть  в  пространство:  за  его  спиной  был  эскалатор.
Третий  человек  должен  был,  видимо,  появиться  оттуда.
 «Главное  —  не  встретиться  глазами»,  —  подумал  Ненюков.
 Группа  прибывших  с  экспрессом  пассажиров  вошла  в  зал.
 —  Ледиз  энд  джентлмен...
 То,  что  произошло  через  секунду,  было  невозможно  предви¬
деть  заранее.
 Незнакомый  пассажир,  сидевший  рядом  с  Сенниковым,  про¬
вел  рукой  по  карманам,  внимательно  посмотрел  на  соседа.
 Сенников  отодвинулся.
 —  Отдай  бумажник!  —  Одной  рукой  пассажир  еще  лазил  по
карманам  пальто,  второй  держал  похитителя  икон.
 Они  оба  вскочили.  Ничего  еще  ни  понимая,  Ненюков  подал¬
ся  вперед.
 — 	...Со  мной  это  не  пройдет,  карманник!
 —  Ты  что?!  —  Сенников  отбил  руку.
 Все  смотрели  на  них.  Ненюков  увидел  круглые  остановив¬
шиеся  зрачки  майора  Несветаева,  сам  Ненюков  в  эту  напряжен¬
ную  минуту  машинально  разыскивал  по  карманам  вторую  пер¬
чатку.
 —  Бумажник  отдай!
 —  Убью!
 Блестяще  задуманная  операция  рушилась  на  глазах.
 —  Помогите,  граждане!
 —  Что  там  происходит?!  —  услышал  Ненюков  по  рации.  —
Что  там  происходит,  черт  побери?!
 —  Милиция!
 Сенников  отпихнул  пассажира,  схватил  сумку,  бросился  к
киоску  «Военной  книги».  Он  надеялся  проскочить  к  комнатам
отдыха  —  там  был  второй  выход.  Кто-то  из  сидящих  подста¬
вил  ногу  —  Сенников  на  несколько  метров  отлетел  в  сторону,
но  удержался,  сумка  упала.  Схватка  продолжалась  всего  не¬
сколько  секунд.  Увалень  с  рыжими  усиками  неожиданно  вы¬
бросил  локоть  ему  под  руку,  перехватил  и  дернул  впереди  за
233

кисть,  одновременно  заваливая  на  бок.  Задержание  было  про¬
ведено  мастерски  —  Сенников  упал,  как  наполненный  песком
боксерский  мешок.  Вокруг  никто  ничего  не  понял.
 Напарник  Сенникова  еще  раньше  отбросил  сумку,  рванулся
в  другую  сторону  —  его  сразу  схватили,  но  операцию  это  уже
не  могло  спасти.
 Когда  началась  драка,  Кремер  сидел  в  зале,  не  зная,  что
предпринять.  Он  еще  колебался,  а  ноги  уже  выбросили  его  мус¬
кулистое  тело  из  круга  наблюдавших  в  самую  гущу  дерущих¬
ся,  руки  сами  нашли  отброшенную  сумку  с  иконами,  рванули
«молнию»  и  выхватили  кусок  легкого,  как  пробка,  старого
дерева.
 Зажав  икону  под  курткой,  Кремер  бегом  бросился  к  лест¬
нице.
 За  ним  погнались  двое.
 «Выскочить  на  площадь,  —  подумал  на  бегу  Кремер,  —
сделать  петлю:  завернуть  за  угол  к  метро  и  сразу  же  повернуть
назад,  навстречу...»
 Он  был  уже  в  дверях  и  наверняка  успел  бы  смешаться  с
толпой  на  площади,  но  младший  инспектор  уголовного  розыска,
рыжеватый  абхазец,  опередил  его  —  выскочил  наперерез.  Он
знал  вокзал  лучше  Кремера.
 —  Стой!
 Бежать  было  некуда,  Кремер  сделал  шаг  навстречу:
 —  Если  вы  продержите  меня  еще  секунду  или  потребуете
документы,  вы  сорвете  операцию.  Так  надо.  Я  ухожу.
 На  младшего  инспектора  было  жалко  смотреть:  крупный
пот  выступил  у  него  из-под  шапки.
 Через  минуту  с  иконой  под  курткой  Кремер  уже  петлял  по
площади,  удаляясь  в  сторону  Каланчевки.
 ГЛАВА  ПЯТАЯ
 «...Алло  1944»
 (За  сутки  до  задержания  Спрута)
 1
 В  начале  четвертого  позвонил  Молнар:
 —  Владимир  Афанасьевич!  Кольцо  «Олена  anno  1944»...  —
На  этот  раз  Молнар  заметно  нервничал.  —  Владелец  нашелся!
Вы  меня  слышите?
 234

—  Где  он  сейчас?
 —  В  соседней  комнате.  Сама  Олена  погибла,  ее  муж  был  в
клайчевском  лагере,  потом  в  Освенциме...
 —  Вы  можете  прийти  с  ним  ко  мне?
 —  Конечно.  Так  будет  лучше...
 —  Кто  он?
 —  Учитель  истории  из  Ясины...  Идем!
 Бывший  узник  Клайчевского  замка,  а  потом  лагеря  смерти
в  Освенциме  оказался  нестарым  еще  человеком,  рыжеватым,  с
лицом,  густо  усыпанным  мелкими  коричневыми  веснушками,  в
шляпе,  похожей  на  тирольскую.
 В  облике  его  не  было  ничего  трагического.
 —  Юрий  Русин.
 —  Ненюков.
 Пока  Молнар  и  Русин  снимали  плащи,  Ненюков  организовал
кипятку,  в  комнате  Гонты  были  стаканы,  растворимый  кофе.
Сам  Андрей  инспектировал  заслон  у  Нижних  ворот  и  должен
был  появиться  лишь  днем,
 —  ...У  перший  день  стояли  на  морози,  в  снегу,  раздягнени
и  боси,  цилий  день.  —  Русин  начал  почему-то  с  Освенцима.  —
Ввечери  загнали  до  гарячой  лазни  и  знову  вигнали  голими  на
подвиря,  до  ранку,  з  двух  тусячив  чоловик  зашилилось  килька
десяткив...—  Он  умолк  и  лишь  потом  вернулся  в  Закарпатье.
 Ко  времени,  когда  Русин  оказался  в  Клайчеве,  сюда  было
согнано  несколько  тысяч.  Число  их  бйстро  росло,  задержанных
свозили  из  отдаленных  городков  и  сел.  Режим,  отличавшийся
вначале  какой-то  неупорядоченностью,  провинциальной,  что  ли,
бестолковостью,  с  каждым  днем  становился  строже,  бесчеловеч¬
нее.  Замок  представлял  зрелище  запустения  и  разгрома  —  стекол
в  окнах  не  было,  деревянные  постройки  уничтожены.  Все,  что
хотя  бы  немного  поддавалось  огню,  сожжено.
 Только  теперь  Ненюков  понял,  как  с  самого  начала,  в  Моск¬
ве  и  здесь,  им  не  хватало  человека,  знавшего  Клайчево  военных
лет  как  Русин.
 —  Что  вас  интересует  в  первую  очередь?  —  Русин  перешел
с  одного  языка  на  другой,  даже  не  заметив  этого.
 —  Замок.
 Запущенный  и  загаженный,  даже  в  таком  виде  замок  оста¬
вался  пятном  в  глазу  Шенборнов,  вызывая  бешеную  ревность
строгим  рисунком  башен,  удивительными  пропорциями  —  всем
своим  благородным  обликом  в  духе  архитектуры  Возрождения.
Поэтому  никто  не  удивился,  когда  в  середине  весны  сорок  чет¬
вертого  в  замке  неожиданно  раздался  взрыв.  Взорвавшаяся  на
чердаке  бомба  полностью  снесла  часть  потолочного  перекрытия
235

в  углу  центрального  зала.  Заряд  был  огромен.  Всякое  другое  со¬
оружение,  несомненно,  рухнуло  бы,  похоронив  все  под  своими
развалинами.  Взрыв  произошел  ночью.  В  зале  находились  жен¬
щины  с  детьми,  никто  не  понял,  в  чем  дело.  Крики  раненых,
стоны  были  слышны  далеко  за  пределами  «Холма».
 Русин  говорил  не  спеша,  в  здешней  спокойной  манере.  За  точ¬
но  отмеренными  паузами  угадывалась  напряженная  работа  памя¬
ти.  Иногда  он  умолкал,  сидел  молча,  покуривая  короткую  трубку.
 —  Как  долго,  по-вашему,  существовало  отверстие  в  потол¬
ке?  —  спросил  Ненюков  в  одну  из  пауз.
 —  Недолго.  Ждали  какую-то  комиссию,  несколько  арестован¬
ных  спешно  залатали  отверстие,  закрасили.  В  виде  исключения
им  дали  десять  пенге  каждому.
 —  Вы  кого-нибудь  знали  из  мастеров?
 —  Я  был  избит,  лежал...—  Веснушчатое  лицо  Русина  не
выдало  боли,  он  только  сильнее  прикусил  трубку.  —  Нас  аресто¬
вали  за  связь  с  партизанами.  Меня  и  несколько  молодых  пар¬
ней.  Сначала  держали  в  здании  Онгвартской  гимназии  —  тюрьмы
были  переполнены.  Потом  раскидали  в  разные  стороны  —  кого
в  тюрьму,  кого  в  Чинадеевский  замок,  кого  в  Клайчево.  Коман¬
дира  нашего  увезли  в  мараморош-сигетскую  тюрьму...
 Ненюков  молча  поднялся,  чтобы  заварить  еще  кофе.
 —  Кого  только  не  было  в  Клайчеве,  —  оборвал  себя  Русин,
он  явно  не  хотел  свидетельствовать  об  одном  трагическом  и
только  по  необходимости*рассказал  о  себе,  —  даже  какие-то  уж
вовсе  одиозные  фигуры  времен  австро-венгерской  монархии  —  в
гамашах,  с  тросточками...
 —  Простите,  я  снова  коснусь  вас  лично...—  Инспектор  по
особо  важным  делам  подвинул  Русину  чашку  с  кофе,  его  руки
с  высунувшимися  на  треть  крахмальными  манжетами  умело
хозяйничали  за  столом.  —  Ваше  обручальное  кольцо...  Где  вы
расстались  с  ним?  Помните?
 —  В  вагоне,  когда  везли  в  Освенцим.  —  Русин  незаметно
одним  пальцем  отвел  с  ресницы  слезу.  —  Кольцо  Олены...  На
свадьбе  я  подарил  ей  такое  же,  только  на  нем  было  выгравиро¬
вано  «Юра».
 —  Будьте  добры...  Кольцо  отобрали  немцы?
 —  Обстояло  иначе.  Когда  лагерь  решили  эвакуировать,  сюда
согнали  чуть  ли  не  целую  армию.  На  каждом  шагу  —  солдаты,
жандармы.  Всюду  повозки,  сторожевые  собаки.  Всех,  кто  мог
передвигаться,  гнали  к  железной  дороге.  Стариков,  больных  вез¬
ли  на  фурманках,  —  рассказ  был  прерывист,  как  пунктирная
линия,  и  Ненюков  и  Молнар,  так  и  не  произнесший  ни  одного
слова,  понимали:  каждый  пропуск  в  этой  линии—дань  памяти
236

погибшим.  —  На  товарной  станции  уже  ждали  вагоны.  Ночь  и
следующий  день  мы  провели  в  теплушках.  Нечем  дышать,  из
вагонов  не  выпускали!  Крик,  слезы...
 С  минуту  Русин  курил  молча.
 — 	...Он  стоял  у  дверей,  там  был  небольшой  сквозняк.  О  чем
говорил  с  солдатом,  я  не  знаю.  Только  вдруг  зашептали:  «Со¬
берите  денег  для  шваба,  чтобы  приоткрыл  дверь!  У  кого  что
есть!  Нам  позволят  бежать!»  Я  отдал  кольцо,  больше  у  меня
ничего  не  было.  Другие  тоже  отдали  последнее:  деньги,  медальо¬
ны.  Появилась  надежда...
 Русин  выбил  свою  маленькую  трубку,  сжал  в  кулаке.
 — 	...Когда  стемнело,  немец  действительно  приоткрыл  дверь.
 —  Тот  человек,  что  договаривался  с  часовым,  —  спросил
Ненюков,  —  он  бежал?
 —  На  наши  деньги  он  купил  свободу.  Часть  отдал  солдату,
золото  оставил  себе.  О  нас  он  не  сказал  ни  слова.  Старик  из
Мукачева  стоял  рядом  и  все  слышал...
 —  Нас  интересует  тот  человек.
 Русин  задумался.
 —  Собственно,  я  даже  не  видел  его.  В  лагере  он  не  был,
хотя  и  появлялся  за  проволокой.  В  теплушку  его  сунули  прямо
на  станции.
 —  Будьте  добры,  подробнее.  Что  это  значит—«появлялся
аа  проволокой»?
 —  Он  организовывал  побеги  состоятельным  людям...  Режим
на  первых  порах  не  отличался  упорядоченностью.  Я  уже  гово¬
рил.  Он  имел  связь  с  охранниками...
 В  самом  начале,  после  организации  лагеря,  никто  в  замке
не  знал  толком,  что  и  как  будет.  Говорили  об  отправке  в  Гер¬
манию  —  угон  гражданского  населения  вообще  не  прекращался,
но  в  те  последние  месяцы  принял  особый  размах  —  с  облавами,
с  засадами  на  дорогах,  со  специально  натренированными  на
людей  собаками.
 ...Заключенные  называли  его  Теодором,  Федором...  Коррупция
среди  охраны  была  чудовищной,  голова  арестованного  оценива¬
лась  в  несколько  сотен  пенге.  Охранники  пропускали  Теодора
под  проволокой,  между  конным  двором  и  садовыми  домиками.
Откуда  он,  никто  толком  не  знал.  Я  слышал,  что  из  Текехазы.
Говорил  по-украински,  по-немецки,  отлично  владел  венгерским.
Ему  помогали  два  немецких  солдата.
 ...Обычно  он  появлялся  ночью.  Приходил  к  женщинам,
мужья  или  братья  которых  на  воле  ему  заплатили,  инструкти¬
ровал,  как  вести  себя.  Утром  появлялись  его  друзья-солдаты:
«Марию  Габовда,  или  Челеняк,  или  Клайн  в  немецкую  казарму
237

мыть  полы!  Пусть  идут  с  детьми!»  Пропусков  не  писали.  Солда¬
ты  гнали  их  на  другой  конец  города,  он  уже  ждал...
 Ненюков  больше  не  сомневался:  речь  шла  о  Спруте.  Об  этих
операциях  Спрут,  видимо,  и  рассказывал  Филателисту.
 —  После  войны  не  приходилось  слышать  о  нем?
 —  Нет.  Положение  его,  как  бы  это  выразиться,  было  щепе¬
тильным,  хотя  формально  никакого  преступления  он  не  совершил.
С  одной  стороны,  помогал  жертвам,  спасал.  А  с  другой?!
Наживался  на  чужом  горе.  —  Русин  снова  закурил.  —  Рисковал?!
Но  ведь  из-за  денег...  И  в  Освенцим  чуть  не  попал  —  видимо,
что-то  не  поделили.  Но  выкрутился.  За  чей  счет,  правда...
 —  Во  время  взрыва  в  замке  его  не  было?
 —  Не  помню.
 —  Вроде  контрабандиста,  —  сказал  Молнар,  это  были  его
первые  слова  в  номере,  —  вы  думаете,  он  жив?
 —  Я  никого  не  встречал  из  тех,  кто  был  со  мною  в  теплушке.
 Оставался  невыясненным  по  крайней  мере  один  важный
вопрос.
 —  Не  знаете,  кто  мог  бы  опознать  его?  —  спросил  Неню¬
ков.  —  Не  спешите  с  ответом.
 —  Знаю,  —  кивнул  Русин,  —  Бржзовска.  Он  взялся  спасти  ее
сына,  но  по  дороге  мальчика  будто  бы  опознали.  Тогда  Теодор
бросил  его  на  произвол  судьбы.  Если  не  хуже...
 —  Бржзовска?  —  переспросил  Молнар.
 —  Мария...
 —  Что  вы  знаете  о  ней?
 —  Несколько  лет  назад  она  жила  в  Минске.
 —  А  ее  сын?
 —  С  детьми  не  церемонились...
 Молнар  снял  телефонную  трубку.
 —  Сервус!  Минск...  Да,  срочно.  Очень  срочно.  —  На  между¬
городной  его  сразу  узнали.
 —  ...Между  прочим,  уже  после  войны  кто-то  сказал  мне,  —
Русин  помолчал,  его  веснушчатое  лицо  было  по-прежнему  не¬
проницаемо,  —  будто  об  аресте  Теодора  в  сорок  четвертом  году
сообщили  в  газетах  —  в  «Неделе»  или  в  «Русском  слове».,.
 2
 Обитатели  гостиницы  и  персонал  наблюдали  за  приготовле¬
ниями  к  съемке  с  верхнего  этажа.  Отсюда  был  виден  весь  парк  —
съемочная  группа,  окруженная  серовато-зеленым  кольцом  фор¬
менных  шинелей,  и  полевые  кухни  жандармов,  и  сторожевые
238

собаки,  и  те,  кому  предстояло  сыграть  узников,  —  разноликая
колышемая  среди  деревьев  толпа.
 Работники  выставки  говорили  о  разном,  хотя  по-прежнему
четко  прослеживались  две  темы  —  уголовного  розыска  и  кинема¬
тографа.
 Маленький  старичок  администратор  повторил  суть  своей
теории,  по  которой  мелкие  и  неудачливые  мошенники,  из  «ин¬
теллектуалов»  якобы  всегда  следуют  по  пятам  более  крупных  и
хищных,  чтобы  урвать  кусок  с  их  стола.
 Слушали  его  невнимательно.
 —  Главный  рвет  и  мечет,  —  объяснял  Мацура.  —  Съемочный
план  горит!  —  Каким-то  образом  он  ухитрялся  быть  в  курсе
новостей.
 —  Подкачала  погода...
 Кремер  выжидал  момент,  чтобы  незаметно  спуститься  вниз.
В  руке  его  был  портфель  —  он  шел  за  иконой.
 —  О  билетах  можно  не  беспокоиться?  —  Мацура  обращался
к  Поздновой.  Их  отношения,  по  крайней  мере  внешне,  как  будто
наладились.
 —  Мы  уезжаем  завтра.  Рейс  и  места  я  скажу  позже.
 —  Едем!  —  обрадовался  Шкляр.  —  О!  Что  это?!
 Несколько  белых  ракет  прорезало  небо,  в  парке  раздались
звуки  марша.
 —  Съемка  откладывается,  —  сказал  Мацура,  —  вообще-то  с
самого  начала  надежды  были  на  завтрашний  день...  —  Он  за¬
держал  взгляд  на  портфеле  спускавшегося  по  лестнице  Кремера.
 За  конторкой  администратора,  внизу,  сидел  Буторин,  его
длинные  голенастые  ноги  торчали  из-под  конторки.
 —  Помощь  не  требуется?  —  спросил  Кремер.
 Кроме  них,  никого  в  вестибюле  не  было.
 —  В  жизни  не  встречал  делопроизводства  запущеннее!  —
Буторин  поднял  полузакрытые,  как  у  пернатых,  глаза.  —  Впро¬
чем,  удивляться  не  приходится  —  все  администраторы  временные.
 —  Теперь  вы  здесь?
 —  Ушел  с  выставки  по  собственному  желанию.  Говорят,
легко  отделался.  Признан  виновным  по  всем  пунктам:  ротозей¬
ство,  халатность.  Еще  что-то.  Мой  бывший  сослуживец  удружил,
Мацура.  Обнаружил  криминал  даже  в  том,  что  после  кражи  не
отменили  натирку  полов.  Следы  будто  бы  уничтожили.  —
У  Буторина  было  выражение  лица  растерянно-глуповатое.  —
Даже  следователь  мне  поставил  этого  в  упрек!
 —  Все  будет  в  порядке.
 —  Я  не  волнуюсь.  —  Он  открыл  лежавший  перед  ним  пыль¬
ный  гостиничный  фолиант,  прочитал  вслух  словно  для  собствен¬
239

ного  успокоения:  —  «Барбара  Бишоп,  Швейцария,  Фиат
СН  24-54».  Сработаюсь  ли?  «Роберт  Кларк,  Австралия...»
 —  Иностранцы?
 —  Судя  по  этому...  —  Буторин  выложил  бюллетень  Государ¬
ственного  банка  с  указанием  курса  конвертирующейся  валюты.
 3
 Ненюков  положил  телефонную  трубку,  подошел  к  окну.  Раз¬
говор  с  генералом  был  короткий,  может,  последний  перед  опера¬
цией,  которая  уже  началась.
 Спрут  и  его  сообщник  находились  в  Клайчеве,  их  можно
было  задержать,  если  б  существовала  уверенность,  что  тайник
с  шедеврами  будет  найден.
 —  Какая  требуется  помощь?  —  спросил  Холодилин.
 —  Взять  на  контроль  отправление  Бржзовски  в  Клайчево.
 —  Когда  вы  ее  ждете?
 —  Завтра  к  тринадцати.
 —  К  разъезду?
 —  Следователи  предлагают  опознание  не  по  фотографии...
В  это  время  произойдет  реконструкция  обстановки,  съемки...
 Холодилин  понял.
 —  Но  Спрут  будет  готовиться  к  тому  же  часу.  Не  забудьте.
Он  сделает  все,  чтобы  в  ближайшие  часы  разбросать  вас  по  За¬
карпатью.  Подальше  от  тайника.
 —  Кажется,  так.
 Генерал  насторожился:
 —  Есть  признаки?
 —  Ожидание...
 За  окном  угадывались  силуэты  многих  людей.  Казалось,  го¬
род  пришел  в  движение.  Из-за  забора,  где  дежурили  пожарные
машины,  пускали  ракеты.
 —  Желаю  удачи.
 —  Спасибо.
 Несмотря  на  разделявшее  их  огромное  расстояние,  Ненюков
расслышал  бой  часов  в  кабинете  Холодилина.
 Сразу  за  генералом  позвонил  Молнар:
 —  Все  тихо...  —  Он  будто  был  удивлен  этим  обстоятель¬
ством.  —  Гонта  не  приехал?
 —  Скоро  должен  быть.
 В  последние  дни  Молнар  и  Гонта  часто  звонили  друг  другу
по  работе  и  так.  Одним  из  последствий  этой  дружбы,  полагал
Ненюков,  должно  было  стать  приобретение  Молнаром  щенка  по-
 240

роды  эрдельтерьер.  Впрочем,  начальник  Клайчевского  уголов¬
ного  розыска  да  и  Гонта  тоже  об  этом  пока  не  подозревали.
 Пение  за  окнами  не  прекращалось.  Самодеятельный  хор  все
прибывал.  Перешитая  из  папахи  шапка  дирижера  и  руководителя
теперь  была  едва  заметна  среди  черно-серых  платков  и  шалей.
 Стоя  у  окна,  Ненюков  взял  с  тумбочки  роман  Сенкевича,  пе¬
релистал  несколько  страниц.  Время  ползло  медленно.  Не  прошло
и  десяти  минут,  как  Молнар  позвонил  снова.
 —  Мне  подумалось,  что  Гонта  у  вас.
 —  Что-нибудь  срочное?  —  Ненюков  уловил  напряженность.
 —  Лотерейный  билет,  выигравший  «Волгу»,  о  котором  пред¬
упреждал  Гонта...
 —  Я  слушаю...
 —  Билет  оплачен.  Машина  выдана  шестого  января  в  Москве...
 —  Оплачен?!
 Ненюков  остался  у  окна,  волнение  Молнара  передалось  ему.
 «А  объявление  в  парке:  «Человека,  потерявшего  лотерейный
билет,  просят  быть  у  бювета  с  одиннадцати  до  двенадцати...»
 —  Может,  имеет  отношение  к  операции?!  —  Молнар  замол¬
чал,  выжидая.
 —  Один  из  билетов,  безусловно,  фальшивый...  Дайте  теле¬
грамму  в  Москву,  обратите  их  внимание.  Посмотрим,  что  будет.
 —  Хорошо,  Владимир  Афанасьевич.
 Молнар,  похоже,  повеселел.
 —  Как  с  газетами  военных  лет?  —  спросил  Ненюков.
 — 	«Неделя»  и  «Русское  слово»?  Мне  обещали.
 —  Времени  мало.  Если  к  обеду  не  подвезут  —  придется  сно¬
ва  посылать  Андрея  в  архив...
 Дирекции  гостиницы  не  нравилось  присутствие  самодеятель¬
ного  хора  под  окнами  —  внезапно  из  всех  ретрансляторов  в  пар¬
ке  грянуло:
 «Червону  руту  не  шукай  вечо-рами...»
 Началось  настоящее  наваждение  звуков.  Хор  замешкался,  но
только  в  первую  минуту.
 Люди  на  аллее  приняли  вызов:
 — 	«...Где  скучала,  где  встречала...  и  тебя  до  самой  ночи  про-
во-о-жала!»
 Ненюков  стоял  у  окна.
 «Кроме  объявления  в  парке,  ни  намека  на  существование
фальшивого  билета,  —  думал  он,  —  если  это  отвлекающая  игра
Спрута,  каким  образом  нас  думают  связать  по  рукам  и  но¬
гам,  разбросать  по  Закарпатью  во  время  посещения  тайника?!
Один  будет  такой  маневр  или  несколько?!  Когда  и  как  все
начнется?!»
 16  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  9 	241

За  окном  разыгрывался  последний  акт  музыкальной  дуэли.
Сквозь  задорное  «А  мне  всегда  чего-то  не  хватает!»,  разносившее¬
ся  из  ретрансляторов,  на  одной  из  аллей  гремело  непреклонно:
 — 	«...И  тебя  до  самой  ночи  про-во-о-жала!»
 В  дверь  неожиданно  постучали.
 —  Войдите!
 Сантехник  гостиницы,  он  же  электромонтер,  Роман  снял  шап¬
ку,  потоптавшись,  ухнул  с  порога:
 —  Дежурная  велели  идти  на  второй  этаж.  Там  клиент  икону
забыли.  Дежурная  сказали:  надо,  говорит,  чтобы  начальника  из¬
вестить...
 —  На  втором  этаже?  В  каком  номере?  —  Ненюков  не  сразу
разобрался  в  этих  «велели»  и  «сказали».
 —  В  двести  десятом.
 ♦  У  Терновского!»
 —  Что  там  за  икона,  не  знаете?
 —  Девка,  —  Роман  оглянулся  —  в  коридоре  никого  не  бы¬
ло,  —  на  груди  круг,  а  в  кругу  пацан...
 «Богоматерь-оранта»,  —  определил  Ненюков.  —  «Боголюб-
ская»?  С  выставки?»
 — 	...Дежурная  велели,  чтобы  срочно.  Сказали,  им  еще  белье
в  номере  менять...
 4
 С  самого  утра  все  свободное  население  поднялось  на  «Холм».
Особенно  много  было  детей.  Ракеты,  запускавшиеся  с  шоссе,  при¬
влекли  людей  из  соседних  сел.  В  связи  с  этим  увеличен  милицей¬
ский  наряд,  обеспечивающий  порядок  в  районе  замка.  Закрыт
был  также  подход  к  парку  со  стороны  гостиницы.
 Возвращаясь,  Кремер  сделал  изрядный  крюк,  чтобы  обогнуть
оцепление.  Окрестные  улицы  перегородили  фурманки,  пахнувшие
свежеструганым  деревом,  с  солдатами  на  козлах.  Вдоль  панелей
тоже  стояли  солдаты  в  серой  форме,  жандармы  со  служебно-ро¬
зыскными  собаками  в  намордниках,  на  строгих  ошейниках  —
парфорсах.  Пока  шли  съемки,  Клайчево  жило  памятью  страшных
дней  сорок  четвертого.
 Кремер  шел  не  спеша,  стараясь  не  раскачивать  портфель
с  иконой.  Боковые  улочки  были  пусты.  В  магазинах,  окружав¬
ших  площадь-перекресток,  казалось,  не  осталось  ни  одного  по¬
сетителя,  кафе  с  металлическим  петухом  над  входом  было  за¬
крыто,  у  автостанции  толпились  только  пассажиры  междугород¬
ных  автобусов.  Автобусы  отправлялись  в  Сваляву,  Криву,  Ясиню,
Воловец.  Названия  эти  бессчетно  повторялись  в  звучаниях,  воз¬
242

вращавших  словам  их  первозданный  смысл,  —  «Крива»,  но  «Во-
ловёц»,  «Ясйня»,  «Свалява».
 На  сквере,  позади  бывшей  ратуши,  сидело  несколько  пенсио¬
неров-филателистов.  Кремер  на  ходу  заглянул  в  кляссеры:  шил¬
линговым  Ньясаленд,  осгров  Вознесения,  голубые  Бермуды  с  над¬
печатками.
 Веронику,  Шкляра,  Мацуру  —  всю  компанию  Креглер  нашел
в  вестибюле.  Старичок  администратор  тоже  был  здесь,  он  пони¬
мающе  мигнул  Кремеру:
 —  Ну  и  дела  творятся,  пречиста  дива!  —  Старичок  зажал
в  кулачке  трубку,  выпустил  несколько  колечек,  похожих  на
мыльные  пузыри.  —  Как  вам  работалось?
 —  Закончил  1лаву...
 —  О  наших  событиях  там  будет?
 —  Не  пишу  детективов:  рыбы,  птицы...
 —  Звери,  одним  словом,  —  вмешался  Пашков,  в  голосе  слы¬
шалась  плохо  скрываемая  неприязнь.  —  Почему  не  иконы?!
У  вас  крупные  познания  в  древнем  искусстве,  но  только  в  отно¬
шении  одного-единственного  иконописца...  —  Он  засмеялся,  обра¬
щая  все  в  шутку.
 —  Одних  ты  подозреваешь,  Володя,  —  сказала  Вероника,  —
других  выводишь  на  чистую  воду...  Милиция  знает,  что  твои
часы  нашлись?
 Пашков  покраснел:
 —  Наверное.
 —  Вас  можно  поздравить?  —  спросил  Мацура.
 —  Кажется,  их  подобрали  у  Йоахима...
 —  С  ВолодинЫхМ  полотенцем!  Знаете,  как  это  бывает?  —  Ве¬
роника  расставила  точки  над  «и».  —  Преступники  после  кражи
обычно  идут  к  источнику...  Оставляют  краденые  часы,  полотен¬
ца...  —  Тяжелая,  с  высоким  начесом  голова  делала  Веронику
крупнее.  —  Или  их  унес  Антонин  Львович?!
 Шкляр  не  дал  ей  продолжать.
 —  Мы  хотели  идти,  —  он  обернулся.  —  Как  с  отъездом,
Ассоль?
 —  Тринадцатичасовым  автобусом.  —  Она  пошла  к  лестнице.
 Кремер  вышел  на  крыльцо  вместе  с  художником  и  его  подру¬
гой.  Тумана  не  было,  все  небо  оказалось  затянутым  тучами.
 —  Покой!  —  Шкляр  показал  рукой  в  сторону  замка:  стена
была  тех  же  тонов,  что  и  стволы  сосен,  тишина  и  неподвижность
царили  в  углу  парка.  —  Замечали?  Только  сосны  по-настоящему
передают  ощущение  спокойствия.  —  Кремер  случайно  взглянул
на  Веронику,  она  внимала,  затаив  дыхание.  —  Ели,  напротив,
тревожны...
 16*
 243

Пора  было  возвращаться  в  номер.
 —  Балкон  открывать  рано...  —  начал  Шкляр.
 К  гостинице  приближались  двое,  одного  Кремер  уже  ви¬
дел  —  пухлого,  с  тусклым  металлическим  блеском  во  рту.
 Пухлый  кивнул  Веронике  и  показал  спутнику  на  Шкляра.
Кремер  обратил  внимание  на  повернувшееся  к  ним  тяжелое,  не¬
выразительное  лицо.
 —  Простите,  —  не  глядя  на  Кремера,  сказала  Вероника.
 Кремер  вернулся  к  себе,  спрятал  икону  в  футляр  пишущей
машинки.  Сквозь  балконную  дверь  он  увидел  внизу  гору  фанер¬
ных  ящиков,  обозначавших  служебный  вход  ресторана.  Пашков
и  Буторин  разговаривали  с  шофером  разгружавшегося  фургона.
 Он  сел  за  машинку,  печатал,  пока  в  коридоре  не  послышались
шаги:  возвращались  Вероника  и  Шкляр.  Когда  вновь  стало  ти¬
хо,  Кремер  взял  с  подоконника  журнал,  выскользнул  в  холл.
Запутанные  ходы,  какие  приходилось  все  утро  делать,  были  в  то
же  время  удивительно  просты,  если  иметь  в  виду  цель,  которую
он  преследовал  в  Клайчеве.
 —  Сочетать  труд  с  активным  умственным  отдыхом,  —  встре¬
тил  его  Мацура.  Искусствовед  сидел  в  кресле,  закованный  в  свои
невидимые  доспехи,  кресло  он  поставил  так,  чтобы  видеть  всех,
кто  шел  по  коридору  и  поднимался  по  лестнице.  —  Я  читаю
сказки  —  карельские,  даргинские,  японские...  Несколько  стра¬
ниц,  и  голова  удивительно  свежая.  Суббота  —  день  кроссвордов...
 Шкляр  и  Вероника  могли  каждую  минуту  появиться.
 —  ...Пять  кроссвордов,  из  которых  минимум  два  труднейших.
Что  такое  кроссворд?  —  Он  не  успел  договорить.
 Послышались  шаги  —  Шкляр,  в  плаще,  в  шляпе,  вслед  за  Ве¬
роникой  вошел  в  холл.  В  руке  художник  нес  плоский  чемодан¬
чик  —  «атташе-кеЙс».
 —  Далеко?  —  спросил  Мацура.
 —  Завтра  встретимся.
 —  Если  в  Ужгород  —  значит  в  «Скалу».  —  Мацура  попро¬
бовал  его  прощупать.  —  Уникальнейший  ресторан,  бывшие  под¬
валы  Габсбургов...
 Шкляр  не  ответил,  Кремер  подошел  к  отъезжающему.
 —  Речь  не  о  выпивке...  —  Шкляр  хотел  что-то  добавить,  вне¬
запно,  поддаваясь  порыву,  неловко  чмокнул  Кремера  в  щеку.  —
У  меня  в  номере  бутылка  «Плиски»,  возьмите.  Сервус!
 Кремеру  стало  жаль  его.
 —  Я  провожу  вас.
 Мимо  встретившегося  на  лестнице  Ненюкова  втроем  они  спус¬
тились  вниз.  Машина  стояла  метрах  в  двухстах  от  гостиницы  —
красный  потрепанный  «Москвич»  первых  выпусков.  Пухлый  тол¬
244

стяк  сидел  рядом  с  шофером,  его  угрюмый  товарищ  за  рулем
подкреплялся  куском  холодной  говядины.
 Кремеру  снова  стало  тоскливо,  когда  он  увидел  Шкляра,  от¬
резанного  от  мира  крутыми  плечами  и  животами  спутников.  Все
молчали,  только  Вероника,  желая  поднять  настроение,  улыбну-
лась  улыбкой  стюардессы  и  пожелала  отбывающим  счастливого
полета...  То  бишь  пути.  Вместе  с  Кремером  она  вернулась  в  гости¬
ницу.  В  вестибюле  они  снова  видели  Ненюкова  —  инспектор  по
особо  важным  делам  разговаривал  со  старичком  администра¬
тором.
 Расстались  молча.  Уже  в  номере  Кремер  вспомнил:  пухлого
толстяка  и  его  «Москвич»  он  видел  на  Перевале  во  время  экскур¬
сии  в  Карпаты.
 Дождь  застал  Гонту  по  дороге  в  Берегово  —  мелкий,  унылый,
потом  все  более  набирающийся  сил,  превратившийся  в  конце
концов  в  настоящий  ливень.  Сразу  после  обеда  быстро  стало  тем¬
неть.  Шоссе  опустело,  за  все  время  им  встретилось  не  более  де¬
сятка  неуверенно  продвигавшихся  машин.
 Подшивок  «Недели»  и  «Русского  слова»  военных  лет  в  Клай-
чеве  найти  не  удалось.  Теперь  усталый,  жалея  о  потерянном
времени,  Гонта  спешил  в  Берегово.
 «...Теодор,  Федор.  Из  Текехазы...  Спрут!»
 Гонта  закрывал  глаза,  и  вокруг  словно  возникал  искусствен¬
ный  замкнутый  объем:  уходящие  вверх  сосны,  эрдельтерьер,  бе¬
гущий  по  шоссе.  Маленький  мирок  был  насквозь  пронизан  за¬
ботами.
 «Надо  было  сразу  ехать  в  архив,  сейчас  я  был  бы  уже  в  Бе-
регове...»
 Вода  стекала  по  шоссе  бурлящим  потоком,  закрывшим  ас¬
фальт.  Шофер  находился  в  беспрестанном  напряжении...
 —  Может,  переждать?  —  пожалел  его  Гонта.
 —  Не  успеем,  товарищ  старший  лейтенант!
 «Старший  лейтенант»  действовало  безотказно.  В  огромной
армии  среднего  начальствующего  состава  Андрей  Гонта  был  офи¬
цером,  дважды  повышавшимся  в  звании,  «старым  служакой».
 Впереди  мелькнул  стоп-сигнал  ползущей  машины,  старень¬
кий  «Москвич»  ежесекундно  готов  был  застрять  в  протоке.  Шофер-
милиционер  чуть  поднажал.  На  мгновение,  пока  желто-синяя
«Волга»  обгоняла  «Москвич»,  Гонта  увидел  людей  в  нем,  на
заднем  сиденье  мелькнула  знакомая  бородка.
 «Шкляр!  —  Двух  других  Гонта  видел  впервые.  —  Любо¬
пытно!..»
 245

—  Сможем  связаться  с  постом?  —  спросил  он.
 —  Вряд  ли.  —  Шофер  тряхнул  затекшей  рукой.  —  Ну  и  по¬
годка!
 До  поста  ГАИ  оставалось  не  более  двадцати  километров.
Ехали  долго.  У  самого  Перевала  началась  длинная,  необычайно
трудная  серпентина,  ее  преодолевали  из  последних  сил.  Наконец
мелькнул  знак  ГАИ,  правее  освещенное  окно  контрольно-про¬
пускного  пункта.  Дежурный  инспектор  в  огромной  намокшей
робе  жезлом  показал  на  обочину,  подошел  к  дверце.
 —  Товарищ  Гонта?  Вам  радиограмма.  —  Осторожно,  чтобы
не  намочить  бумагу,  инспектор  прикрыл  ее  концом  плащ-накид¬
ки.  —  Из  Клайчева.  После  архива  вам  необходимо  выехать
в  аэропорт...
 «Бржзовска  прилетает  из  Минска  в  2.45,  —  Гонта  дважды
пробежал  глазами  скупые  строчки,  к  тому  же  написанные  нераз¬
борчиво.  —  Архивариус  в  вашем  распоряжении,  договорен¬
ность...»
 —  Ориентировок  не  было?  —  спросил  Гонта.
 —  Одна  —  о  «Москвиче»  красного  цвета.  Усилить  наблю¬
дение...  В  случае  обнаружения  доставить  с  находящимися  людь¬
ми  в  областное  управление.
 —  Есть  шанс,  поздравляю.
 —  Вы  видели  их?!
 —  Часа  через  два  будут  здесь.
 5
 —  Можно?  —  Мацура  потоптался  в  дверях,  в  последний  мо¬
мент  выпустил  вперед  старичка  администратора.
 —  Ужасная  погода,  —  сказал  старичок.  —  О  съемках  не
может  быть  и  речи.  Мы  действительно  не  помешали?
 —  Нисколько,  берите  кресло,  стул.  —  Кремер  отложил  стра¬
ницы  с  описанием  забавного  семейства  прилипаловых.  —  Ли¬
вень?
 —  Ураган!
 Растения  на  стене  против  окна  раскачивались  из  стороны
в  сторону.  За  неплотно  прикрытой  балконной  дверью  не  затиха¬
ло  пение,  хор  располагался  теперь  в  беседке.
 —  Поют!  Поняли,  чего  им  не  хватало,  пытаются  навер¬
стать,  —  Мацура  покосился  на  распечатанную  бутылку  «Плис¬
ки»,  презент  Шкляра.
 Кремер  поднялся,  чтобы  помыть  стаканы.
 —  ...Ведь  как  было?!  —  Мацура  продолжил  разговор,  пре¬
246

рванный  в  коридоре.  —  Святых  писали,  следуя  строгим  правилам.
Святой  Георгий,  например,  на  всех  иконах  «юн,  без  бороды,  куд¬
ряв».  Нестор  —  «юн,  без  бороды»,  Акиндин  «молод,  с  бородой
немного  остроконечной»...
 —  Я  могу  узнать  только  Спасителя,  —  сказал  старичок,  —
по  надписи  «Вседержитель»...
 —  У  Спасителя  по  меньшей  мере  двадцать  имен:  «Заступ¬
ник»,  «Благоутробный»,  «Еммануил»...  —  Кремер  услышал  шелест
переворачиваемых  страниц...  —  Ваш  последний  рассказ?  —  крик¬
нул  Мацура.—  «Рыбы-прилипалы»?  Почему?
 —  У  них  спокойная  жизнь...
 —  Но  вы  пишете,  что  их  залавливают  вместе  с  хозяевами  и
поднимают  на  палубы?!
 —  Это  происходит  сравнительно  редко.  —  Вернувшись  к  сто¬
лу,  Кремер  разлил  коньяк.  —  Прилипалы  чаще  свободно  плава¬
ют  в  поверхностных  слоях  очередного  «хозяина»...  Будьте  здо¬
ровы!
 —  Сервус!  —  Старичок  смело  сделал  крошечный  глоток.  —
Чудесный  коньяк!  Прости,  пречиста  дива!
 Мацура  выпил  не  морщась,  сам  Кремер  со  стаканом  вернул¬
ся  к  умывальнику.
 —  Запивать  вредно!  —  крикнул  за  его  спиной  Мацура.
 —  Привычка!  —  Он  хотел  вылить  содержимое  стакана  в  ра¬
ковину,  но  передумал  —  запах  мог  распространиться  по  поме¬
щению,  —  перелил  в  пластмассовый  стаканчик  с  зубной  щеткой
и  выпил  воды.  Вода  здесь  была  с  сильным  привкусом  железа  и
совсем  не  отдавала  хлоркой.
 Вернувшись,  Кремер  увидел,  что  старичок  администратор  из
последних  сил  борется  с  дремотой,  а  Мацура  ходит  от  стола
к  окну,  занося  на  поворотах  свое  негабаритное,  похожее  на  пря¬
моугольную  доску  туловище.
 —  ...Хочет  этого  Ассоль  Сергеевна  или  нет,  «Сошествие  во
ад»  написано  не  Тордоксой...
 Так  Марк  Катон  Старший  заканчивал  будто  бы  каждое  вы¬
ступление  в  сенате:  «Впрочем,  я  полагаю,  что  Карфаген  должен
быть  разрушен».
 —  Обед!  —  негромко  пропела  официантка  в  коридоре.  Она
несла  судки  в  угловой  номер  больному  радикулитом.
 —  Обе-е-ед!  —  пропела  она  еще  раз.
 Мацура  посмотрел  на  часы.
 —  Пойдемте?
 —  Я  плотно  завтракал,  —  сказал  старичок,  —  манный  пу¬
динг,  да  еще  свеклу,  да  кисель.
 —  Тогда  до  ужина.  У  меня  режим.
 247

Администратора  немного  развезло.  Кремер  отставил  бутылку.
 —  Не  хотите  отдохнуть?
 —  Нисколько.  —  Он  высвободил  из  рукава  тонкое,  как  у  под¬
ростка,  запястье.  —  Объясните,  что  против  вас  имеет  Пашков?!
Встретил  меня  и  Мацуру,  спрашивает,  читали  ли  вы  хоть  один
рассказ  Кремера.  Оказывается,  Мацура  не  читал.  Володя  гово¬
рит:  «Я  иду  из  библиотеки,  там  о  нем  тоже  не  слыхали...»
 —  Удивительный  человек!  —  Кремер  усмехнулся.
 —  Вот  именно:  всех  писателей  не  запомнишь!  —  Кремер  и
раньше  замечал,  что  рассуждения  старичка  администратора  стра¬
дают  неким  механицизмом  —  его  рассуждения  о  крупных  и
мелких  мошенниках,  например.  Он  раскладывает  явления  на  про¬
стейшие  состаьляющие  и  рассматривает  вне  связи  с  целым.  Вот
и  сейчас  непонятно,  как  он  вернется  к  главному:  «Писатель  ли
Кремер?»  Но  он  вернулся.  —  Володе  обещали  навести  справки
по  телефону  в  Библиотеке  Ленина  в  Москве.  Завтра  придет
ответ.
 —  Прекрасно,  —  сказал  Кремер.  —  Теперь  он  успокоится.
На  Перевале  ничего  нового?
 Старичок  с  радостью  сменил  тему:
 —  Преступники,  наверное,  тоже  в  окна  поглядывают:  посты
могут  снять...  Слушайте,  Кремер,  —  он  показал  на  бутылку,  —
а  не  ударить  ли  нам  по  второй?!
 С  контрольно-пропускных  пунктов,  получивших  приказ  на¬
блюдать  за  «Москвичом»,  не  поступало  никаких  известий.  Меж¬
дугородная  молчала.
 Несколько  раз  Ненюков  принимался  читать  Сенкевича,  ходил
по  номеру,  ворошил  оставленные  Гонтой  фотографии  Хаазе  Аль-
зена-младшего.  На  лучших  своих  фотографиях  эрдель  смотрел
удивленно,  наклонив  под  углом  квадратную  морду.
 «Не  ошибся  ли  я,  приняв  историю  с  лотерейным  билетом  за
отвлекающий  маневр  Спрута?»  —  подумал  Ненюков.  Он  позво¬
нил  старшей  смене  на  междугородную.
 —  Товарищ,  —  спросила  старшая,  —  вы  имеете  представле¬
ние  о  том,  что  происходит  в  горах?
 —  Не  очень.
 Старшая  смягчилась:
 —  Советую  подойти  к  окну.
 —  Вы  имеете  в  виду  грозу?
 —  Бурю!  Когда  кончится,  я  сама  позвоню.
 Однако  вместо  междугородной  около  двадцати  трех  позво¬
нил  Молнар.  Голос  был  тоньше  комариного  писка.
 248

—  Не  слышу.  Говорите  громче!  —  крикнул  Ненюков.
 Несколько  раз  раздавались  звонки,  Ненюков  снимал  трубку,
связь  вышла  из  строя  основательно.  В  начале  первого  в  номер
постучали  —  приехал  Молнар  с  инспектором  розыска.
 —  Связаться  с  вами  совершенно  невозможно.  —  Он  снизу
вверх  встревоженно  смотрел  на  Ненюкова.  Инспектор,  вызвавший
в  свое  время  неприязнь  Поздновой,  наоборот,  чувствовал  себя  не¬
обычайно  уверенно,  неизменную  замшевую  кепку  он  нес  в  ру¬
ке.  —  Последние  новости:  звонок  анонимного  доброжелателя...
 ♦  Началось!»  —  понял  Ненюков.
 —  Художник  якобы  запродал  фальшивый  лотерейный  билет
похитителям  шедевров,  получил  задаток.  В  случае  обнаружения
подделки  Шкляра  ждет...  И  так  далее.
 —  Это  все?
 —  Дежурный  тянул  время,  просил  уточнить,  трубку  повесили.
Установлено,  что  звонили  из  автомата  от  кинотеатра  «Верхо-
вина».
 Ненюков  помолчат.
 —  Я  дал  приказ:  снять  посты  вокруг  Клайчева,  бросить  на
розыск  Шкляра.  —  Молнар  хрустнул  костяшками  пальцев.  —
Художник  действительно  попал  между  жерновами.
 Инспектор  воспользовался  паузой,  передал  Ненюкову  пакет
с  фотографиями.
 —  Поездка  в  Карпаты,  товарищ  подполковник.  Завтра  вы¬
весят  у  экскурсионного  бюро.
 Ненюков  быстро  просмотрел  снимки.
 Ущелье  с  белкой.  Впереди  круча,  в  ущелье  снег,  сбоку,  мет¬
рах  в  двадцати,  пост  ГАИ,  постовой  проверяет  машину.  Шкляр.
Позирует  в  центре,  рот  полуоткрыт,  что-то  по  обыкновению  объ-
ясняет.  Вероники  рядом  нет.  Чтобы,  возвратившись  в  Баку,  отвес¬
ти  каверзные  вопросы?!  Возможно.  Буторин?  Здесь...  Поднятая
к  верхушкам  реликтовых  сосен  рука:  Терновский.  Сбоку  Мацу¬
ра.  Все  на  месте.  Вероника  разговаривает  с  водителем  «Москви¬
ча»,  администратор  смотрит  в  их  сторону.
 —  Фотографию  водителя  увеличить,  —  сказал  Ненюков,  —
дать  в  ориентировку...
 —  Обратите  внимание  на  понятого,  —  сказал  инспектор.
В  суть  предстоящей  операции,  кроме  Ненюкова  и  Гонты,  пока
еще  был  посвящен  лишь  Молнар.
 Ненюков  нашел  Кремера.  Половину  его  лица  загораживало
дерево.  Ненюков  пробежал  глазами  другие  снимки:  Шкляр,  Бу¬
торин,  Кремер  нагнул  голову.  Вот  он  снова  —  спиной,  разго¬
варивает  с  шофером  автобуса...
 —  Прячет  лицо,  —  сказал  черноглазый.
 249

—  Разберемся.
 Ненюков  вышел  в  коридор.  Дежурная  по  этажу  безуспешно
боролась  со  сном.
 —  Не  спится?  —  спросила  она  сквозь  дрему.
 —  Меня  интересует  Шкляр.
 —  Не  видела.
 —  Он  не  звонил  Веронике?
 —  Веронике?!  —  Дежурная  проснулась  окончательно.  —  Так
ведь  она  тоже  уехала!  Едва  дождь  чуть  поутих.  Кто-то  позвонил
ей,  и  она  уехала.  Тройную  плату  пообещала  —  иначе  таксист  не
соглашался.  До  Ужгорода  в  грозу!
 —  До  Ужгорода?
 —  Сказала...  А  там  кто  знает?!  Девка  не  промах.  Кастелянша
видела:  Вероника  деньги  на  аккредитив  клала.  Нам,  кастелянша
говорит,  и  не  снились  такие!
 В  начале  двенадцатого  Ненюков  как  будто  слышал  шаги  в  ко¬
ридоре,  шум...
 Он  спустился  в  вестибюль.  За  конторкой,  набросив  пальто,
сидел  Буторин,  напротив  —  приехавший  из  Мукачева  Тернов¬
ский.  Увидев  Ненюкова,  Буторин  поднялся:
 —  Настоящая  буря,  миллион  кубометров  воды  унесло...
 —  Вы  не  за  мной?  —  пошутил  Терновский.
 Инспектор  улыбнулся.
 —  Тогда  мы  посидим  покурим.
 Ненюков  вернулся  в  номер.
 —  Веронике  позвонили,  она  уехала...  Звонил,  видимо,  тот  же
аноним...
 —  Я  бы  не  отказался  от  чашечки  кофе,  —  попросил  Молнар.
 —  Как  раз  хотел  предложить.
 Контригра  Спрута  была  видна  обоим  во  всех  деталях:  вместо
спасения  шедевров  заставить  милицию  заниматься  спасением
Шкляра.
 Черноглазый  инспектор  все  еще  не  мог  успокоиться  после
сделанного  открытия:
 —  Именно  Кремер  никак  не  получался  на  снимке.  То  ли
проявитель  старый,  то  ли  что-то  с  бумагой?!
 Дождь  на  некоторое  время  стих,  потом  снова  вошел  в  силу,
словно  обрел  второе  дыхание.  Междугородная  бездействовала  —
там  даже  не  считали  нужным  снимать  трубку.
 —  ...И  проявитель  грел,  —  воспользовался  минутой  инспек¬
тор,  —  и  бумагу  тер...  Не  думал,  что  он  нарочно  отворачивает¬
ся.  Между  прочим,  товарищ  подполковник,  хотя  они  предупреж¬
дали,  я  на  свой  риск  принял  кое-какие  меры.  Не  знаю,  одобри¬
те  ли...
 250

Телефон  зазвонил  громко,  словно  компенсируя  за  вынужден¬
ное  молчание.  К  трубке  попросили  Молнара,  через  минуту  он
уже  кивал  удовлетворенно:
 — 	...Гонта  радиограмму  получил.  Видел  машину  со  Шкляром,
она  на  подходе  к  КПП...
 — 	...Чтобы  Спрут  не  исчез,  —  торопливо  договорил  инспек¬
тор,  —  я  закрыл  его.  Поставил  у  двери  номера  кресло.  Вроде
шутки.  Самому  ему  не  выйти:  одна  ножка  на  полу,  а  остальные
прислонены  к  двери...  Только  бы  сообщник  не  отодвинул!
 в
 Наступающие  советские  армии  подошли  к  Карпатам  в  августе
сорок  четвертого.  Пятого  августа  был  освобожден  Стрый  —  один
из  наиболее  крупных  городов  Прикарпатья.  Шестого  пал
Дрогобыч,  седьмого  —  Борислав  и  Самбор.  В  результате  Львов-
ско-Сандомирской  операции  неприятельская  армия  «Северная
Украина»  была  разгромлена,  Москва  салютовала  героям  —  вой¬
скам  1-й  гвардейской  армии,  18-й  армии  и  17-й  гвардейского
стрелкового  корпуса.
 Приближался  заветный  час  освобождения  Закарпатья.
 Однако,  перелистывая  в  архиве  пожелтевшие  страницы  «Не¬
дели»  и  «Русского  слова»  за  1944  год,  Гонта  словно  перенесся
за  тридесять  земель  от  фронта:
 СЕНСАЦИЯ:  УБИЙСТВО  НА  СВАДЬБЕ
В  НЯГОВЕ!
ВЕЛИКОЕ  ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ  В  АРГЕНТИНЕ!
 Регулярно  печатались  футбольные  новости:
 СК  РУСЬ  —  УАЦ  2  :  1
(1  :  1)
 УАЦ  —  ГАЗДЯРЪ  2  !  О
(1  :  0)
 Можно  было  подумать,  что  именно  здесь,  на  футбольных  по¬
лях,  решаются  судьбы  Европы  и  мира:  тщательный  анализ  учеб¬
но-тренировочного  процесса,  кулуарные  сплетни.
 СЕНТЛЕРИНЦЪ  —  МИШКОЛЦЪ
5  :  2
(1  :  2)
 По  договоренности  с  областным  управлением  архив  не  закры¬
ли,  плотный,  в  застегнутом  на  все  пуговицы  пиджаке  человек  без
251

галстука,  служащий  архива,  откровенно  похрапывал  за  шторками
кабины  для  фильмоскопа.
 Гонта  читал  внимательно,  не  совсем  представляя,  каким  об¬
разом  имя  Спрута  отыщется  среди  футбольных  отчетов,  реклам¬
ной  чепухи,  списков  жертвований  на  организацию  очередного
литературного  конкурса.
 В  безбрежном  море  псевдоинформации  тонули  немногочис¬
ленные,  то  тщательно  закамуфлированные,  то,  наоборот,  выне¬
сенные  за  первую  страницу  для  «организации  доверия  к  незави¬
симой  прессе»  сообщения:
 ПОДКАРПАТЯ  —  ВОЕННАЯ  НОВАЯ  СОВЕТСКАЯ  ИНВАЗИЯ
ТЕРРИТОРИЯ! 	ОСТАНОВЛЕНА!
 НОВЫЙ  ПОРЯДОК  ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ  КОММУНИКАЦИИ!
 И  снова  крупно:
 ИЗВЕЩАЕМ
 О  ДОСТАВКЕ  ИСКУССТВЕННОГО  ЛЬДА  НА  ДОМ!
 ЛОЖНЫЕ  ВЕСТИ  МАКСИМАЛЬНАЯ  ЦЕНА  ОТРАВЛЕНИЕ
О  КОРМЛЕНИИ  СВИНЕЙ!  САНДВИЧЕЙ!  ГРИБАМИ
МУКАЧЕВО  —  УАЦ  3  :  1
 (0:0)
 Он  уже  отчаялся  обнаружить  что-либо,  как  в  середине  столб¬
ца  мелькнуло  знакомое  слово:
 «Б  о  р  б  ы  л  ь...»  *
 Гонта  услыхал  его  впервые  в  Москве  на  квартире  Филате¬
листа.
 Заметка  называлась:
 «НАКАЗАН  ПОДЕЛОМ!»
 «Вниманию  любителей  поживиться  в  трудное  для  народного
господарства  время!
 За  то,  что  на  возу  за  сумму  10  000  пенге  переправил  к  грани¬
цам  двух  молодых  женщин,  арестованных  за  нарушение  закона
«Об  охране  нации»  и  преступления  против  Рейха,  интернирован
б  о  р  б  ы  л  ь  ФЕДОР  ДЖУ  ГА  ИЗ  ТЕКЕХАЗЫ...»
 Откровенно  похрапывал  за  сатиновыми  шторками  служащий
архива,  мокли  за  окном  крыши  городка,  который  Гонта  видел  все
эти  дни  только  из  машины  да  из  этого  окна.
 «Борбыль  Федор  Джуга  из  Текехазы!»
 Словно  что-то  почувствовав,  работник  архива  зевнул.  Гонта
быстро  дочитал  заметку.
 «...Теперь  авантюрист  по  справедливости  занял  кресло,  кото¬
рое  предназначалось  его  клиентам.
 Пожалуйте  бриться,  Джуга!»
 *  Борбыль  (мест,  диалект)  —  парикмахер.
 252

К  ночи  гроза  переместилась  в  Клайчево,  гром  ударил  совсем
близко.  В  разрывах  хмолний  глухая  стена  напротив  окна  казалась
ближе,  узловатые  растения  раскачивались,  взбираясь  на  крышу,
и  никак  не  могли  взобраться.
 На  всякий  случай  Кремер  переставил  футляр  от  машинки
к  дверям  —  в  случае  опасности  икону  следовало  тотчас  вынести
из  номера,  кресло  подтащил  к  окну,  устроился  удобнее.  Подуш¬
ки,  казалось,  еще  хранили  умеренное  тепло,  оставленное  ста¬
ричком  механицистом.  Забытое  со  студенческой  скамьи  слово...
Механицисты  рассматривали  движение  как  цепь  бесчисленных
фаз  покоя,  дробили  события  на  бесконечно  малые.  Обычные  яв¬
ления  при  таком  подходе  становились  неузнаваемыми:  Ахиллес
не  мог  догнать  черепаху,  стрела  никогда  не  долетала  до  цели.
 Дождь  лил  не  переставая.  В  темноте  был  виден  унылый
строй  балконов,  заканчивавшийся  выходом  на  полуротонду,  трой¬
ной  ряд  трубок  ограждения.
 Уже  в  половине  десятого  в  гостинице  стало  тихо:  отдыхаю¬
щие  покинули  холл,  в  виду  помех  телевизор  пришлось  выклю¬
чить.  Кремер  вел  себя  как  человек,  изрядно  хвативший  «Плис-
ки»:  на  ужин  не  ходил,  не  появился  вечером  у  телевизора.  Пос¬
ле  двадцати  трех  гостиница  замерла  окончательно.  Мягкие
паласы  делали  шорохи  едва  различимыми.  Ни  один  звук  не  пе¬
реносился  из  номера  в  номер.
 Кремер  старался  не  думать  о  том,  что  ему  предстоит.  Чем
меньше  дней  оставалось  до  традиционного  сбора  филологов,  тем
чаще  вспоминался  ему  старый  декан,  непременные  ленчи  со
студентами,  «подававшими  надежды»,  термос  с  кофе  и  строчки
поэтов,  писавших  в  жанре  цы  в  X  —  XI  веках:  Оуяна  Сю,  Лю
Яна,  Су  Ши,  но  чаще  Ван  Вэя  —  «Оставлены  лошади  в  ряд...».
 ...Он  увидел,  как  человек,  поднявшись  на  классическую  полу¬
ротонду,  перешагнул  невысокое  ограждение  из  трубок  и,  словно
вдоль  мокрой  палубы,  напрямик  двинулся  к  его  балкону.  Вовсю
хлестал  дождь,  человек  с  секунду  задержался  у  окна,  но,  так
ничего  и  не  разобрав  в  темноте,  надавил  на  дверь.
 Злополучная  бутылка  из-под  «Плиски»  покатилась  по  ком¬
нате,  Кремер  вскочил  из  кресла:
 —  Что  вам  надо?  Кто  вы?
 —  Сам  знаешь!  —  послышался  ответ.
 Начало  не  предвещало  ничего  хорошего.  Кремер  отошел  к  две¬
ри,  где  стоял  футляр  с  иконой.  В  кармане  он  сжимал  бесполез¬
ный  в  данной  ситуации  жилетно-карманный  браунинг.
 —  Давай  икону!  —  сказал  гость.
 Видимо,  он  читал  или  слышал,  как  должно  себя  вести,  когда
попадаешь  ночью  к  «прилипале»  —  мелкому  хищнику,  долго
253

шедшему  по  пятам  своих  более  крупных  собратьев,  чтобы  урвать
кусок  с  их  стола.
 —  ...Живей!
 Отобрать  икону  казалось  ему  делом  легким,  как  удалить  не¬
сколько  кирпичей  в  наскоро  заложенном  потолочном  пере¬
крытии.
 —  Сначала  о  возмещении!  —  сказал  Кремер.  —  Вас  послали
договориться,  а  не  грабить!
 —  Жить  надоело?!
 —  Не  валяйте  дурака!
 Кремер  отступил  к  двери.  Больше  всего  боялся  он  зацепить¬
ся  за  что-нибудь,  свалить  тумбочку,  стул,  тогда  шум,  скан¬
дал  —  крах  всему,  за  чем  он  ехал  в  Клайчево.  Отступая,  Кре¬
мер  вытянул  руку  в  направлении  двери,  второй  подхватил
футляр.
 Гость  двинулся  за  ним,  сосредоточенно,  словно  стремился  на¬
ступать  на  одни  квадраты  паркета  и  переступать  другие.
 —  Разбудите  гостиницу!  —  предупредил  Кремер.
 —  Давай  икону!
 Выхода  не  было.  Кремер  нажал  ручку  двери  —  вместо  бес¬
шумного  поворота  петель  послышался  тихий  царапающий  звук.
Кремер  тотчас  потянул  ее  на  себя:  снаружи  дверь  подпирало
что-то,  грозившее  в  любую  секунду  упасть.  На  раздумывание
оставались  секунды.
 —  Ваша  взяла!  —  сказал  он.  —  Правая  тумба  стола.  Только
тихо!
 —  Давно  бы  так.  —  Гость  вернулся  к  столу.  Движения  его
были  тяжелы  и  уверенны.
 —  В  каком  ящике?
 —  В  среднем.
 Послышался  стук.
 —  Здесь  нет...
 Кремер  зашел  сзади,  сжал  браунинг.  Когда  гость  нагнулся,
Кремер  сделал  выпад  —  рукояткой  пистолета  ударил  поперек
шейных  мускулов.  Тот  свалился,  прижимая  колени  к  подбо¬
родку.  Руками  он  держался  за  шею.  На  полу,  у  стола,  было  чу¬
точку  светлее  —  сюда  попадали  отблески  света  фонарей,  но
Кремер  все  равно  ничего  не  мог  рассмотреть.
 —  Вот  кресло!  —  Он  помог  ему  подняться,  пострадавший  дер¬
жался  за  шею.  —  Вас  послали  устроить  скандал?!  Откуда  вы
меня  знаете?
 —  Сейчас  скажу.  —  Гость  сел,  каждое  движение  причиняло
ему  страдания.  —  Мы  видели  друг  друга  в  Москве,  на  Ярослав¬
ском  вокзале.  Помните?
 254

—  Там  бывает  много  людей.  Раз  говорите  —  виделись,  зна¬
чит,  так  и  есть.
 —  Вы  схватили  икону...
 —  Предположим!  Но  почему  вы  решили,  что  она  со  мной?!
 —  Почему?!  —  Боль  понемногу  отпускала  его,  он  снова  взял
прежний  тон.  —  Ты  вез  ее  Терновскому...  По  дороге  узнал  про
кражу  из  замка.  Поворачивать  было  рискованно...
 —  Я  мог  ему  передать  икону  в  Москве.
 —  Не  мог.  Терновского  не  было.  Он  уехал  перед  тем,  как  все
случилось  в  Залесске.
 —  Верно...
 Все  еще  сжимая  шею,  ночной  гость  спросил:
 —  Что  ты  хочешь  за  «Апостола»?
 —  Деловой  разговор!  —  Кремер  взял  стул.  —  Так  вот:  я  меч¬
таю  договориться.  Мне  много  не  надо.  За  «Апостола»  я  возьму
«Оплакивание»  и  маленькую  икону  из  Твери,  которую  вы  взяли
у  онколога.  Разницу  заплатите...  —  Он  и  торговался,  как  «при¬
липала»,  у  которого  еще  ничего  нет:  ни  кооперативной  квартиры,
ни  машины,  ни  дачи.  —  Такие  дела.
 —  Кто  тебе  сказал  про  онколога?
 —  Дураку  ясно!  Вы  же  подбирали  Тордоксу...
 —  Покажи  икону!
 —  Сейчас!  Как  вы  узнали  про  меня  и  Терновского?  —  спро¬
сил  Кремер.
 —  Каталог  международной  выставки  с  автографом...  Понял?
Ничего  не  оставляй  под  матрасом...
 —  Значит,  вы  навестили  меня,  пока  я  ездил  в  Карпаты?
 —  Пока  ты  прятался  от  экскурсионного  фотографа...  Ловко!
Между  прочим,  тебя  не  разыскивают?  А  то  всех  под  монастырь
подведешь...
 —  Не  разыскивают.  —  Кремеру  стало  смешно.  —  Что  это  вы
так  неприветливы?  Все-таки  имеете  дело  с  искусством...  Вы  не
из  шпаны?
 Из  кресла  донесся  звук  —  полусмех,  полустой.  Ночной  гость,
забыв  про  боль,  радовался  собственной  находке:
 —  Литератор  я...
 —  Ладно,  —  сказал  Кремер.  —  Мы  договорились?
 —  Пока  нет.  Где  ты  держал  ее?!
 —  В  камере  хранения.
 Гость  что-то  достал  —  nc-видимому,  блокнот  с  описанием.
«Экспертиза»  иконы  была  заранее  продумана,  понял  Кремер.
В  ту  же  минуту  раздались  шаги.  Скрипнул  плохо  закрепленный
плинтус,  легкое  сотрясение  послышалось  рядом  с  холлом.  Скры¬
ваемые  паласом  шаги  приближались  к  двери.
 255

—  Больно?  Массируйте  шею.  —  Кремер  не  особенно  осторож¬
но  тряхнул  ночного  гостя.
 —  Какой  массаж?!  —  Он  ничего  не  слышал.  —  Шея  не
гнется!
 —  Отвлекайтесь  и  массируйте.  Стихи  любите?  —  Не  дожи¬
даясь  ответа,  Кремер  забормотал  первое,  пришедшее  на  па¬
мять:  —  «Остановлены,  лошади  в  ряд,  мы  готовы  разлучить  ру¬
кава  и  полы.  Над  каналом  большим  императорским  снова  начи¬
нается  чистый  холод...»  *
 Человек  в  коридоре  с  секунду  постоял  под  дверьми,  потом
так  же  тихо  шаги  начали  удаляться.
 «Спасибо,  Ван  Вэй  и  старый  декан  филологического  факуль¬
тета...»  —  Кремер  встал.
 —  Где  икона?
 —  Сейчас.
 «Апостол»  был  тщательно  упакован.  Кремер  ни  разу  не  от¬
крывал  футляр,  не  разворачивал  водонепроницаемой  пленки.
В  темноте  он  убрал  первый  предохранительный  слой,  потом  вто¬
рой.  Наконец  поставил  икону  на  стол,  включил  лампу.
 Лицо  «Апостола»  было  просто  и  величаво.  На  этот  раз  оно
говорило  о  порывистости  и  простодушии.  Сквозь  оградительное
стекло  хорошо  просматривался  древний  потрескавшийся  левкас
с  узорами  кракелюров,  похожих  на  отпечатки  старческих  ла¬
доней.
 —  Переверни!
 Кремер  повернул  икону,  тотчас  рассыпались  по  дереву  кро¬
шечные  завитки  старославянских  литер:  «в  лето  8922  а  писана
бысть  икона  си  рукою  раба  божия  Антипа  Тордоксы...»
 Когда  гость  ушел,  Кремер  тихо  вернулся  в  прихожую,  осто¬
рожно  нажал  на  ручку  —  дверь  беззвучно  открылась.
 Больше  Гонта  не  нашел  ничего,  что  относилось  бы  к  замку,
к  «Торговцам  людьми»,  наживавшимся  на  человеческом  горе.
Приближался  последний  штурм,  и  газеты  словно  воды  в  рот  на¬
брали.  Сообщения  с  фронтов  исчезли,  зато  резко  возросло  коли¬
чество  материалов  под  рубриками  «Разное»  и  «Спортивные  со¬
общения».
 ДЕНАТУРИРОВАННЫЙ  СПИРТ
УБИЛ  ШЕСТЬДЕСЯТ  СЕМЬ  ЛЮДЕЙ!
 ПЬЯНСТВО  —  НАИБОЛЬШИЙ  ВОРОГ  НАРОДНОГО
ГОСПОДАРСТВА!
 *  Ван  Вэй  —  китайский  поэт  VIII  века.  «Покидаю  Цуй
Син-цзуна»,  перевод  Ю.  Шуцкого,
 256

В  конце  сентября,  когда  даже  самым  твердолобым  стало  ясно,
что  дни  фашистской  диктатуры  сочтены,  прессой  овладела  под¬
линная  футбольная  лихорадка:
 ГАЗДЯРЪ  —  МУКАЧЕВО  1  :  3
 (1  :  1)
 МИШКОЛЦЪ  —  СК  РУСЬ  1  :  2
 (О  :  1)
 И  наконец,  24  сентября  1944  года:
 СЕНТЛЕРИНЦЪ  АЦ  —  УАЦ  3  :  1
 (1  :  0)
 Больше  «Неделя»  не  выходила.  «Независимая»  политическая
газета  «Русское  слово»  прикрылась  еще  раньше.
 Гонта  отложил  подшивки,  посмотрел  на  часы.  Пора  было
ехать  в  аэропорт  —  встречать  Бржзовску.  В  углу,  за  шторками,
положив  голову  на  стол,  спал  работник  архива.
 Черные  сатиновые  шторки...  Где  он  их  видел?
 В  кабинете  Холодилина!  Конечно!  Окна  зашторили,  и  на  экра¬
не  видеомагнитофона  побежали  кадры,  отснятые  во  время  за¬
держания  преступников  на  Ярославском  вокзале  после  кражи
в  Залесске:  полупустой  зал  у  суточных  касс,  электронное  табло,
«сектор  захвата»  —  между  киосками  «Военной  книги»  и  «Союз¬
печати»,  пассажиры,  чемоданы,  сумки...
 ГЛАВА  ШЕСТАЯ
 Сигареты  «Визант»
 (Тринадцать  дней  до  задержания  Спрута)
 1
 В  кабинете  находились  участники  ночной  операции,  руково¬
дители,  наконец,  заместитель  начальника  управления  —  генерал
Холодилин,  обманчиво-приветливый,  спокойный.  Именно  он  на¬
стоял  на  разборе  действий  оперативной  группы,  хотя  многие  счи¬
тали,  что  анализ  вполне  исчерпывается  словами  «не  повезло».
 На  экране,  среди  кадров  с  бесчисленными  чемоданами,  на  до»
лю  секунды  мелькнуло  озабоченное  лицо  Гонты,  и  снова  придви>
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	257

нулось  панорамное  изображение  зала,  незнакомая  пара  с  тран¬
зистором,  ребенок.
 —  Сейчас  появятся,  —  оператор  нервничал,  —  я  не  успел  сде¬
лать  монтаж...
 —  Все  хорошо.  —  Под  Холодилиным  скрипнуло  кресло.  —
Очень  наглядно.  Как,  товарищи?  Вот  вам,  например?
 —  Мне  нравится,  товарищ  генерал.  —  В  старшем  лейтенанте
с  рыжими  усиками  Ненюков  узнал  «увальня»,  сидевшего  в  сек¬
торе  захвата  между  женщиной  с  корзиной  и  майором  Несветае-
вым.  Сейчас  он  тоже  был  здесь.
 Спокойный  голос  Холодилина  никого  не  ввел  в  заблуждение:
гроза  приближалась.
 На  экране  появился  Сенников.  Из-под  шапки  мелькнуло  тя¬
желое  переносье,  глубоко  посаженные  глаза.  Сенников  шевелил
губами,  глаза  обводили  зал.  Второго  преступника  не  было  дол¬
го,  потом  появился  и  он,  костлявый,  высокий,  на  нем  была  ме¬
ховая  кепка,  на  манер  финской,  и  светлый,  того  же  меха  во¬
ротник.
 Камера  видеомагнитофона,  панорамируя,  прошла  по  рядам  и
снова  нашла  Сенникова.  Он  направлялся  к  сектору  захвата,  ь,еля
на  свободную  скамью.  Потом  он  сел,  соучастник  занял  место  ря¬
дом.  В  кадре  стали  появляться  инспектора,  входившие  в  группу
захвата.
 Какое-то  время  оператор,  по-видимому,  не  занимался  съемкой,
поскольку  ничего  не  происходило.  Начало  драки  он  пропустил.
Сразу  пошли  кадры  задержания  —  мелькали  спинки  кресел,
руки,  съемка  шла  из  одной  точки,  и  Сорок  четвертый  мог  снять
только  то,  что  само  попадало  в  объектив.  В  центре  кадра  он
держал  Сенникова,  служившего  ориентиром.  Сцены  драки  и  за¬
держания  заняли  несколько  секунд.  Напоследок  оператор  показал
соучастника  Сенникова,  окруженного  сотрудниками.
 Экран  погас.
 —  Спасибо,  вы  свободны,  —  поблагодарил  Холодилин.  —  Те¬
перь  послушаем  участников  операции.  Кто  из  группы  захвата  был
первым  номером,  находился  к  объекту  ближе  других?
 Старший  лейтенант  с  усиками  поднялся.
 —  Каким  образом  вы  полагали  решать  задачу?  Как  выбрали
место  в  секторе?  Это  интересно.  Поделитесь,  пожалуйста.  Было
ли  свободное  место  рядом  с  объектом?
 —  Было,  товарищ  генерал.
 —  Но  вы  от  него  отказались.  Почему?  Как  вы  думали  задер¬
жать  Сенникова,  если  бы  передача  икон  произошла  в  зале?
 —  Я  хотел  получить  большой  обзор,  товарищ  генерал.
 —  Допустим.  С  кем  вы  должны  были  взаимодействовать?
 258

—  Со  мной!  —  Ненюков  узнал  голос,  который  слышал  в  ма¬
шине,  —  глотавший  окончания  фраз.
 —  Вы  тоже  не  заняли  место  рядом?!  А  у  вас  какие  сообра¬
жения?  —  Холодилин  больше  не  маскировался.
 — 	...Почти  два  месяца  мы  действовали,  как  слепые,  —  начал
он  глухо,  даже  как-то  сонно.  Подравнял  лежащую  перед  ним
стопу  бумаги,  постучал  ею  по  столу,  потом,  так  же  не  спеша,
аккуратно  выровнял  обойму  шариковых  ручек.  Все  молчали.  —
Кража  у  онколога,  убийство  в  Торженге...  Все  необычно,  стран¬
но.  Я  бы  сказал,  загадочно.  —  Взгляд  его  упал  на  Гонту,  слу¬
шавшего  затаив  дыхание.  —  Так  я  говорю,  товарищ  старший
лейтенант?
 —  Так,  товарищ  генерал.
 В  кабинете  было  абсолютно  тихо.  Изредка  на  коммутаторе
оперативной  связи  вспыхивали  белые  и  красные  лампочки  —
Холодилин  не  снимал  трубку.  За  двойными  дверями  тамбура,  не
пропускавшими  ни  одного  звука,  на  звонок  отвечал  секретарь,  и
светлячки  гасли.
 — 	...И  вот  мы  получили  в  распоряжение  единственный  в  своем
роде  шанс:  удалось  установить,  что  следующее  преступление
будет  в  Залесске.  Мы  узнали,  что  объектом  преступления  станут
работы  великого  мастера,  —  Холодилин  уверенно  владел  ауди¬
торией.  —  Учитывая  их  особую  ценность,  мы  получили  санкцию
на  задержание  жуликов  не  в  момент  кражи,  а  во  время  передачи
икон  скупщику  или  организатору  преступлений.  Мы  должны  были
точно  знать,  кто  стоит  за  исполнителями.  Все  представляли  важ¬
ность  наших  мероприятий?!  —  Он  не  разрешил  вызванным  со¬
трудникам  сесть,  они  так  и  слушали  стоя.  —  Мы  разработали
план  операции,  включили  наиболее  грамотных  и  опытных  со¬
трудников.  Транспорт,  научно-технические  средства,  —  он  по¬
молчал.  —  И  что  же?!  Все  рухнуло  по  вине  нескольких  человек,
явившихся  неподготовленными...
 —  Товарищ  генерал!  Кто  же  мог  знать,  что  произойдет  не¬
лепая  случайность?!  —  Инспектор  с  рыжими  усиками  поблед¬
нел.  —  Что  Сенников,  у  которого  в  сумке  ценности  на  сто  тысяч,
покусится  на  бумажник?!
 —  Предвидеть  не  могли.  Согласен.  Но  что  вы  предприняли
в  данной  ситуации?  Какие  внесли  коррективы  с  учетом  изменив¬
шейся  обстановки?  —  Мысль  Холодилина  работала  четко.  —
У  вас  были  десятки  вариантов,  широкое  поле  для  инициативы.
Вам  давалась  минута  —  не  менее!  —  па  размышления!  Вы,  на¬
пример,  могли  локализировать  конфликт,  выступить  на  стороне
Сенникова...  Вы  могли  дать  Сенникову  возможность  скрыться:
у  нас  хватило  бы  сил  поддерживать  за  ним  наблюдение.  Наконец,
17*
 259

вы  могли  дать  понять,  что  вы!  Понимаете?!  Вы  —  а  не  Сенни¬
ков  —  взяли  бумажник!
 Инспектора  группы  захвата  молчали.
 — 	...Потом  мы  разобрались  бы!  А  теперь?  —  Он  перебрал  ка¬
рандаши,  поправил  и  без  того  ровную  стопу  бумаги.  —
Не  знаю,  сможем  ли  мы  в  ближайший  обозримый  отрезок  вре¬
мени  обеспечить  себе  хотя  бы  минимально  выгодные  позиции.
 Холодилин  отпустил  инспекторов.  Майор  Несветаев  ушел
с  другими,  дверь  за  ним  тихо  скрипнула.  Холодилин  подождал,
нашел  глазами  начальника  отделения.  Тот  молча  встал.
 —  Много  несправедливого  наговорил  я  твоим  инспекторам!
Не  удержался.  А  какой  у  них  опыт  подобных  операций?!  Сколь¬
ко  они  работают?!  Мальчишки!  У  них  все  впереди!  Не  с  них  надо
спрашивать!
 —  Товарищ  генерал!  —  Ненюков  узнал  голос,  повторявший
в  микрофон:  «Пошли!  Пошли!»
 — 	...За  то,  что  произошло,  я  спрошу  с  тебя.  Спрошу  строго.
Вместо  того  чтобы  возглавить  группу  захвата,  ты  вошел  в  группу
сопровождения.  Держался  близко  к  объекту,  чем  лишил  себя
возможности  активно  действовать  в  зале!
 Общий  рисунок  намеченного  разбора  операции  вырисовывался
вполне  определенно.
 —  Я  понимаю  начальника  уголовного  розыска,  —  сказал  Хо¬
лодилин,  когда  за  тем  закрылась  дверь.  —  Мы  все  прошли  это:
заявления,  сроки,  выезды  на  происшествия.  Тут  еще  отчеты,
профилактика,  справки,  занятия  с  инспекторским  составом,  со¬
вещания...  Какую  помощь  оказал  заместитель  начальника  от¬
дела?
 Одного  за  другим  Холодилин  поднимал  подчиненных,  звания
и  должности  уходивших  с  каждым  разом  звучали  внушитель¬
нее,  наконец  в  кабинете  остались  сотрудники,  входившие  непо¬
средственно  в  бригаду  Ненюкова.
 —  За  все,  что  происходит  в  доме,  отвечает  глава.  С  меня
спросят  серьезнее.  —  Холодилин  помолчал.  —  Как  думаете  вы¬
правлять  положение,  Владимир  Афанасьевич?  Что  с  младшим  ин¬
спектором,  который  пропустил  икону?  Он  сам  обо  всем  доложил?
 —  Сам,  —  сказал  Ненюков.  —  Переживает.
 —  Такая  работа...  Как  задержанные?
 —  Пока  без  изменений,  товарищ  генерал.
 Допрос  Сенникова  состоялся  там  же,  на  Ярославском  вокзале,
через  несколько  минут  после  задержания.  Начальник  отдела  пре¬
доставил  в  распоряжение  Ненюкова,  Гонты  и  следователя  каби¬
160

нет  —  лучший  в  здании,  выходивший  окнами  на  платформу
дальнего  следования.
 Вопросы  задавал  следователь.  Это  были  обязательные  вопросы
протокольного  порядка,  поскольку  ни  преступник,  ни  работники
милиции  не  собирались  приоткрывать  карты  —  некая  проба  сил
перед  водворением  в  камеру  предварительного  задержания.
 Допрос  записывался  на  диктофон.
 —  Вы  подозреваетесь  в  краже  икон  на  выставке  в  городе  За-
лесске...  —  Предварительно  следователь  представился:  «линейно¬
следственное  отделение  на  станции  Москва-Ярославская».  —  Что
можете  пояснить  в  этой  связи?
 Сенников  не  ответил,  внимательно  осмотрел  свой  пиджак:  на
рукаве  оказалось  небольшое  пятнышко,  он  соскоблил  его  ногтем.
 Следователь  повторил  вопрос.
 —  Слышите  хорошо?
 —  Не  глухой.  —  На  этот  раз  Сенников  заинтересовался  дру¬
гим  пятном  —  на  колене.
 —  При  аресте  у  вас  изъята  сумка.  Она  принадлежит  вам?
 Вопрос  был  принципиальный.  Сенников  долго  соображал:
завтра  другой  следователь  —  прокуратуры  —  поведет  наступле¬
ние  с  позиций,  на  которых  этот  остановится  сегодня.
 На  перроне  за  окном  началась  посадка.  Лавировали  носиль¬
щики  с  тележками.  Перекликались  проводницы  в  кокетливо  сдви¬
нутых  на  глаза  беретах.
 Сенников  наконец  определил  линию  своей  защиты.  Но  что  это
была  за  линия?!
 —  Не  помню.  Может,  купил  у  кого!
 —  Что  было  в  сумке?  Тоже  не  помните?
 —  Иконы.
 —  У  вашего  напарника  иконы  с  той  же  выставки!
 Сенников  жестко  провел  ладонью  по  подбородку,  его  широкое
переносье  разгладилось.
 —  Я  один  был.
 Только  рецидивист-уголовник  мог  позволить  себе  отстаивать
безнадежную,  явно  уязвимую  позицию.  Хотя  время  для  серьез¬
ного  разговора  не  пришло,  следователь  спросил:
 —  Что  вы  собирались  делать  с  иконами?
 —  Сам  не  знаю...  Хватит,  начальник,  —  он  ударил  себя  по
колену,  —  веди  в  камеру.  Эту  ночь  я  не  на  печке  валялся.
 —  Где  же  вы  были?
 —  Где  взяли,  тут  и  сидел.
 —  Всю  ночь?
 —  Всю  ночь.
 На  этом  допрос  закончился.
 261

—  Сразу  второго,  —  распорядился  Ненюков,  когда  Сенни¬
кова  увели.
 Его  напарнику  можно  было  дать  лет  двадцать  пять.  У  входа
он  как-то  быстро,  по-кошачьи,  вытер  ноги  и  только  затем  пере¬
ступил  порог.
 —  Нестор  я.  —  Он  показался  Ненюкову  до  смерти  запуган¬
ным.  —  Бывало,  старушки  в  деревне:  «Попаси  телят,  Нестор».
Кто  яичка,  кто  хлебушка...  Телята  пасутся,  а  ты  загорай!  —
Впечатление  о  его  кажущейся  субтильности  было  обманчиво,  ве¬
сил  он  не  менее  восьмидесяти  килограммов.
 —  Так...  В  школе  учились?
 —  Год  ходил.
 Подвергать  сомнению  ответы  пока  не  имело  смысла,  на  одну
ложь  могла  взгромоздиться  другая.
 —  У  вас  в  сумке  иконы.
 —  В  Загорск,  продавать...
 Доставивший  задержанного  конвоир  хотел  уйти,  но  остано¬
вился,  прислушался.
 —  Что  вы  думали  приобрести  на  деньги  от  продажи  икон?  —
спросил  следователь.
 —  Костюм  бы  купил.  Пальто  с  каракулевым  воротником,  чтоб
теплее.  И  на  юг.
 —  На  юге  холоднее?!
 —  Я  там  не  был.
 —  «Не  был,  не  знаю»,  —  не  выдержал  вдруг  конвоир,  —  а
пальто,  наверное,  в  ателье  шил?!
 Нестор  не  поднял  головы.  Встретив  неодобрительный  взгляд
следователя,  милиционер  извинился,  сразу  вышел.
 —  Какие  города  на  юге  вы  знаете?
 —  Зачем  мне‘знать?  Может,  я  в  них  не  буду.
 —  Курите?  —  Ненюков  достал  сигареты.
 —  Папироску,  если  можно!
 Позвонили  от  дежурного:
 —  В  вещах  задержанного  вырезка  из  иностранного  журнала.
Много  почтовых  марок.
 —  Что-нибудь  еще?
 —  Два  обручальных  кольца,  перстень...  Сейчас  подошлю.
 Через  несколько  минут  пакет  с  вещами  был  наверху.
 —  Все  ваше?  —  спросил  следователь.
 Задержанный  не  пошевелился.
 Ненюков  взял  в  руки  вырезку  из  какого-то  иллюстрированного
издания.
 —  Что  здесь  написано,  конечно,  не  знаете.  Логично...  Попро¬
буем  перевести.  —  Инспектор  по  особо  важным  делам  заду¬
262

мался.  —  «Образность»?  «Поэтическая  образность,  —  он  начал
медленно  читать,  —  мышления  Антипа  Тордоксы,  любовь  к  плос¬
кому  орнаменту  начала,  свойственная  народному  искусству...»
Интересно...  «Международная  выставка.  Телефон  и  адрес  —
61049,  Университетштрассе,  27.  Дата  открытия  —  май...»
 —  Марки  тоже  ваши?  —  спросил  Гонта.
 Марок  было  много.  С  репродукций  известных  картин.
 —  ...У  вас  с  десяток  серий.  Вы  филателист?
 Губастый  узкоплечий  Сынок  с  фабрики  зонтов  встретил  Кре¬
мера  как  знакомого.  В  одной  руке  он  держал  сачок,  в  другой  —
белый  ломоть,  посыпанный  сахарным  песком.  На  столе,  служив¬
шем  верстаком,  секретером  и  книжной  полкой,  стояли  аквариум,
кружка  круто  заваренного  чая.  Заготовки  фанерных  пистолетов
лежали  между  посудой  и  тетрадями.
 —  Будешь?  —  Сынок  показал  Кремеру  на  чайник.
 —  Спасибо.  Почему  не  в  школе?
 —  Воскресенье  же!
 —  Я  забыл.  А  как  с  матерью?
 —  Помирились.
 Алюминиевая  раскладушка  все  еще  стояла  за  кушеткой.
 —  Константин  не  появлялся?
 —  Ты  его  знаешь?!  —  Сынок  не  перестал  жевать.  —  Хоть
бы  совсем  не  приходил.  Еще  рукам  волю  дает!  Увидел,  я  запис¬
ку  пишу,  говорит:  «Дай!»  —  и  за  волосы!
 —  Секретное  послание?
 —  Это  он  думал,  секретное.  Из  книжки,  про  рыб:  «Угрожаю¬
ще  смотрит  морской  дракон...»  —  Сынок  вытащил  из-под  аква¬
риума  брошюру,  —  «Нравы  обитателей  морских  глубин».  Возьми.
 —  Зачем?
 —  Интересно!
 —  Благодарю.  —  Кремер  спрятал  брошюру  в  карман.  —  Род¬
ственников  надо  терпеть.
 —  Не  родственник  он.  —  Сынок  отправил  в  рот  очередной
кус  хлеба  с  песком.  —  Комнату  снимал!  Видел  дверь  рядом
с  телефоном?  Константин  жил  там  вместе  с  Володей.  Потом  Кон¬
стантин  попал  в  колонию,  а  Володя  переехал...
 Ночь  без  сна,  события  на  Ярославском  вокзале  дали  себя
знать.  Кремер  боялся  уснуть,  поэтому  сел  не  на  кушетку,  а  на
табурет,  рядом  со  столом.  В  огромной  кружке  перед  ним  плава¬
ли  разваренные  хлопья  чая.
 —  ...Пока  Константина  не  было,  комнату  сдали,  вещи  Володя
унес.
 263

—  Выходит,  он  тоже  жил  здесь?
 —  Тоже.
 —  Сейчас  я  тебя  спрошу,  а  ты,  если  не  можешь,  не  отвечай...
 Сынок  кивнул.
 —  Володя  оставлял  здесь  икону?
 Сынок  откинул  челку  со  лба,  С1ал  похож  на  круглолицую,
с  пухлыми  губами  девчонку.
 —  У  меня  его  кляссер  с  марками,  сейчас  найду.  А  икон  не
было.
 Кремер  подумал,  что  марки  должны  находиться  на  столе,  сре¬
ди  шурупчиков  и  обрезков  фанеры,  лежащих  вперемешку  с  по¬
судой,  школьными  учебниками,  брусками.  Однако  Сынок  нырнул
в  стоящий  под  окном  фанерный,  с  запорами  чемодан.  В  комнате
было  тихо,  на  кухне  негромко  играло  радио.
 Сынок  вынырнул  с  альбомчиком  в  потускневшем  дерматино¬
вом  переплете  —  десяток  пыльных  листков,  побелевшие  от  клея
слюдяные  клеммташи.
 —  Я  оботру,  —  поспешил  Сынок.
 —  Ничего.
 Слоны,  змеи,  попугайчики.  Альбом  начинающего,  любовно
подобранные  цветные  картинки.  Старая  серия  напомнила  Кремеру
его  собственный,  Кремера,  школьный  кляссер.  Зеленые,  синие,
фиолетовые  квадраты  и  треугольники,  леса,  табуны  коней,  стре¬
мительные  всадники  с  «уюками»  —  арканами  на  длинных  ту¬
винских  пиках.
 Володя,  без  сомнения,  приобрел  альбом  у  школьника.
 —  Много  у  Володи  марок?
 —  Тысяч  десять,  есть  дорогие.  Тоже  собираешь?
 —  Собирал.  Но  меня  интересует  икона.
 —  Иконы  не  оставлял.
 Следователь  вынул  бланк  с  фото!  рафиями.  Печати  придавали
документу  вид  сугубо  официальный.
 —  Обвиняемый  Сенников,  кого  из  предъявленных  на  опозна¬
ние  лиц  вы  знаете?
 Понятые  —  мужчина  и  женщина  у  стола  —  почувствова¬
ли  себя  после  вопроса  следователя  неуютно:  сидевший  поо¬
даль  Ненюков  догадался  об  этом  по  тишине  следственной  ка¬
меры.
 —  Пишите:  никого  не  знаю.  —  Вид  у  Сенникова  был  вполне
респектабельный:  борода  аккуратно  подстрижена,  скулы  выбри¬
ты.  —  В  первый  раз  вижу.
 Следователь  записал,  Сенников  и  понятые  по  очереди  подписа¬
264

лись.  Ненюков  знал  этою  следователя,  ясно  представлял  четкую
линию  его  действий.
 —  Обвиняемый  Сенников,  —  заговорил  тот  снова,  —  вам
предъявляются  показания  жителей  деревни  Большой  Починок
Архангельской  области.  Допрошенные  утверждают,  что  на  фото¬
графии  номер  три  —  ваш  отец,  Сенников  Иван  Александрович.
Что  вы  можете  пояснить?
 —  Я  сказал:  не  знаю.
 —  Можно  записать?
 Сенников  поколебался:  речь  шла  об  отце.
 —  Пишите  что  хотите!
 —  Действительно  ли  ваш  отец  проживал  в  упомянутой  дерев¬
не?  Могли  ли  указанные  свидетели  его  знать?  —  Следователь
чувствовал,  в  каких  случаях  следует  действовать  прямолинейно.
 —  Не  буду  отвечать  на  этот  вопрос.
 —  Вынужден  составить  акт  об  отказе  от  дачи  показаний,  —
коса  нашла  на  камень.  —  Вы  настаиваете?
 —  Ну,  мой!  Мой  это  старик!  Мы  с  шестьдесят  первого  года
не  виделись!  Какое  имеет  отношение?!  —  Жесткая  лопатка  бо¬
роды  вздрогнула  и  застыла.
 —  Вы  хотите  сказать,  что  под  номером  три...
 —  Именно!
 Старик  на  завалинке,  в  фуражке  и  гимнастерке,  застегнутой
на  все  пуговицы,  торжественно  и  прямо,  уперев  руки  в  колени,
следил  за  ними  с  фотографии  во  время  этого  разговора.
 —  Вот  что!  —  прохрипел  Сенников.  —  Когда  меня  в  послед¬
ний  раз  посадили,  вещи  остались  на  квартире.  Фотокарточка
тоже.  Не  знаю,  как  она  попала  в  дело.  Все!
 —  Уточните  адрес  квартиры.
 —  Не  помню.
 Следователь  записал  ответ,  казалось,  в  его  профессиональном
арсенале  не  было  иной  тактики,  кроме  лобовой  атаки:
 —  Фотография  изъята  после  кражи  в  квартире  онколога...  —
Признав  фотографию,  обвиняемый  должен  был  объяснить,  как
она  попала  в  прихожую  профессора.
 —  Не  знаю.  —  Сенников  достал  платок,  не  развернув,  при¬
ложил  к  вискам.
 Час  Ненюкова  приближался,  он  пока  не  задал  ни  одного  во¬
проса,  не  взял  под  сомнение  ни  одной  версии  обвиняемого.
Из  глубины  здания  периодически  доносился  лязг  металла,  гулко
отдавались  шаги.
 Вскоре  следователь  ушел  и  увел  понятых.  Обстановка  след¬
ственного  изолятора  их  угнетала,  они  уходили  с  явным  облегче¬
нием.
 265

Сенников  снова  приложил  платок  к  виску.  В  аккуратно  сло¬
женном  носовике  был  блатной  шик:  «Мы  дома,  мы  здесь  не  на  год,
не  на  два,  в  отличие  от  фраеров,  и  в  тюрьме  выглядим  прилично».
 С  Сенниковым  было  ясно.  Признаться  в  совершенном  преступ¬
лении  он  не  хотел,  потому  что,  во-первых,  как  рецидивист,  почти
не  надеялся  на  снисхождение,  и,  во-вторых,  оттого,  что  долгое
время  выставлял  как  главные  свои  добродетели  упрямство  и  не¬
умение  идти  на  компромиссы.  Были  и  иные  причины  —  ограни¬
ченность,  несомненная  сварливость,  плохой  характер.  Ждать,  что
Сенников  выведет  управление  на  след  Спрута  или  похищенных
икон,  было  бессмысленно.  И  в  то  же  время  понятно:  Сенни¬
кову  иконы  не  нужны,  в  них  он  не  разбирается.
 Таков  результат  поверхностного  анализа.
 Инспектор  по  особо  важным  делам,  раздумывая,  прошел  по
кабинету.  Он  не  решил,  начать  разговор  или  подождать,  пока
в  треугольнике  Спрут  —  Сенников  —  Нестор  появятся  хотя  бы
примерные  параметры.
 —  Фотография  моего  старика  оставалась  на  квартире,  в  ве¬
щах!  —  заговорил  Сенников,  когда  они  остались  одни.  —  Верите?!
 —  А  письмо?
 —  Письмо?!
 — 	«Признали,  что  нерв  болит,  выписывают  натирания...»!  —
процитировал  Ненюков.
 —  Что  письмо?!  —  Похоже,  Сенников  и  про  письмо  слышал
впервые.
 Ненюков  достал  репродукцию,  он  все  еще  не  мог  дать  объ¬
яснения  странным  уликам.
 — 	«Живем  збабушкой,  —  прочитал  Сенников  по  складам,  —
никого  не  держим  и  козу  убрали...»  Что  письмо?!
 Магазин  «Филателия»  размещался  недалеко  от  метро  «Юго-
Западная»,  в  недавно  возведенном  массиве.  Гонте  пришлось  по¬
дождать,  пока  крикливая  особа,  оставшаяся  за  оценщика,  про¬
сматривала  принесенные  на  комиссию  марки.
 С  удостоверением  инспектора  она  знакомилась  так  же  скру¬
пулезно,  безотчетно  пыталась  взять  в  руки  лупу.
 Гонта  уже  побывал  в  местах  обмена  марками  —  в  парке
Горького,  Нескучном  саду,  «Красном  факеле»,  на  Ленинских
горах.  Перед  ним  прошли  работники  магазинов  на  Котельниче¬
ской  набережной,  на  Кирова,  коллекционеры,  мелкие  спекулян¬
ты  и  фарцовщики,  которые  не  прочь  заработать  на  непосвящен¬
ных.  В  комиссионном  магазине  Гонта  тоже  встретил  их  при¬
мелькавшиеся  физиономии.
 266

—  Чем  могу  быть  полезной?  —  Оценщица  вернула  удосто¬
верение,  явно  огорченная  отсутствием  в  нем  типографических  де¬
фектов.
 Гонта  показал  фотографию  Нестора.
 —  Не  знаете?
 —  Это  Володя-Филателист!  На  прошлой  неделе  сдал  Абу¬
Даби!
 Через  двадцать  минут  Гонта  уже  стучался  в  его  квартиру
на  первом  этаже  старого  дома  напротив  Белорусского  вокзала.
 —  Вам  Володю?!  —  переспросил  открывший  дверь  человек  —
маленький,  узкоплечий  и  тучный.  Он  сильно  косил  водянисты¬
ми,  как  у  слепого,  глазами.  —  Володи  нет  дома.
 —  Я  подожду,  —  сказал  Гонта.
 Человек  показал  на  вешалку,  на  вид  ему  было  не  меньше
шестидесяти,  его  огромный  живот  увеличивался  в  объеме  книзу.
 Они  прошли  в  комнату,  которую  можно  было  назвать  сто¬
ловой.
 —  Садитесь!  Володя  знает,  что  вы  приедете?  —  Хозяин  квар¬
тиры  навел  на  него  водянистые  большие  глаза.
 —  Мы  не  успели  договориться.
 Мужчина  кивнул.
 —  Но  мне  кажется,  он  вас  часто  ждал.  Спрашивал:  никто
не  звонил?  Никто  не  приходил?  —  Когда  человек  сидел,  узкие
плечи  его  казались  под  жилетом  еще  уже.  —  Могло  так  быть?
 —  Конечно.  —  Гонта  успел  освоиться,  оглядеться  по  сто¬
ронам.
 —  Вы  из  милиции.  Не  надо  ничего  говорить.  —  Он  пошеве¬
лился,  стараясь  не  потревожить  огромный  живот.  —  Когда  ко
мне  на  базу  приходили  молодые  люди  вроде  вас,  начинали  спра¬
шивать:  «Как  со  складными  метрами?»  Или,  скажем:  «Дверные
петли  вы  направляли  в  шестой  магазин?»,  я  говорил  помощнице:
♦  Раечка,  достаньте  книги,  будем  с  божьей  помощью  снимать
остатки».
 —  Володя  тоже  служил  на  базе?
 —  Разве  я  сказал?!  Володя  —  санитар  скорой  психиатриче¬
ской  помощи...  И,  между  прочим,  давно  здесь  не  живет.
 —  Не  живет?!  Какой  его  новый  адрес?
 —  Откуда  я  знаю?  —  Он  откинулся  в  кресле,  живот  его
принял  вид  большой,  расширяющейся  книзу  бутыли.
 Оставалось  ждать,  пока  хозяин  квартиры  снова  разгово¬
рится:
 —  ...Каждый  раз  у  меня  находили  недостачу.  Тридцать-сорок
копеек.  Не  больше  —  я  привык  спать  спокойно...  Бывало,  звонил
земляк-закарпатец,  заведующий  другой  базой:  «Как  тебе  удает’я
267

уснуть?  Что  ты  принимаешь?»  —  «Поужинаю,  беру  в  руки  га¬
зету  —  и  вот  уже  сплю».
 Гонта  вооружился  терпением.
 — 	...Звонит  другой  —  он  был  у  нас  борбылем:  «Можно  оста¬
вить  у  тебя  кое-какие  вещички?..»  —  «Нет,  —  отвечаю,  —  хочу
спать  спокойно...»
 Он  сделал  короткую  паузу,  теперь  Гонта  действовал  осто¬
рожнее.
 —  Что  такое  «борбыль»?
 —  Парикмахер...
 —  Впервые  слышу...  Володя  ваш  родственник?
 —  Раз  мне  позвонили.  «Кто?»  Молодой  голос:  «Я  должен
с  вами  поговорить».  Пожалуйста...
 Комната,  в  которой  они  сидели,  носила  следы  запустения:
обои  отклеились,  портьеры  на  окнах  провисли.  Сбоку,  у  двух¬
тумбового  письменного  стола,  висело  несколько  любительских
акварелей  —  Гонте  не  удалось  их  рассмотреть.
 — 	...Молодой  человек  вашего  возраста.  Мы  прошли  сюда,  в
мой  кабинет.  Он  говорит:  «Я  хочу  вас  убить».  —  «Почему?!»  —
«Вы  работали  завбазой,  живете  один,  у  вас  должны  быть  день»
ги».  Спрашиваю:  «У  вас  нет  денег?»  —  «Есть,  но  мне  надо  боль¬
ше».  —  Рассказывая,  человек  отвел  глаза  в  сторону.  Гонта  со¬
образил,  что  именно  так  ему  удобнее  видеть  своего  слушателя.  —
«Имейте  в  виду,  —  я  сказал,  —  можно  работать  завбазой  и
остаться  честным.  Вы  думали  об  этом?»  Оказывается,  не  думал.
Я  поставил  чай,  разговорились.  Сидели  до  часа  ночи.  Метро  за¬
крылось.  Я  сказал:  «Берите  подушку,  ложитесь  на  диван...»
 —  Не  боялись?  —  Гонта  поднялся  к  акварелям.
 Старик  не  ответил.
 — 	...Это  был  Володя.  Недели  через  две  он  приехал  снова,
у  меня  были  гости.  Я  познакомил  их.  Потом  он  попросился  вре¬
менно  пожить  здесь.
 —  Это  Володя  рисовал?  —  Гонта  показал  на  акварели.
 —  Способный  молодой  человек,  я  же  говорю.  Но!  Если  ему
дать  базу,  на  которой  я  проработал  двадцать  восемь  лет,  он
бы  размотал  всю  скобяную  галантерею,  все  складные  метры,
дверные  ручки  за  неделю!
 На  акварелях  была  изображена  одна  и  та  же  деревушка,  на¬
поминавшая  Торженгский  погост.  Автору  удалась  крайняя  изба,
точнее,  часть,  на  которую  падала  тень  от  крыш.  За  деревушкой
белело  тихое  озеро.
 —  Откуда  он  приехал?  Почему  ему  негде  жить?
 —  Скажу.  —  Кресло  заскрипело.  —  У  Володи  квартира,  ка¬
268

кал  вам  не  свилась,  'п.д  с.-<  <нлл  начальником  по  строительству.
В  семье  нс  хватало  только  икл-.ьего  молока.  Но!  Если  ты  началь¬
ник  —  надо  работать!  А  если  только  пиры,  так,  во-первых,  вы¬
гонят  с  работы,  во-вторых...  Что  говорить?!  Отца  накрыли  на  ка¬
ком-то  деле,  срок  дали.  Володина  мама  —  интересная  еще  мо¬
лодая  женщина  —  вышла  замуж.  Отчим  заставил  Володю  учить¬
ся.  Володя  не  хотел,  занялся  марками,  фарцовкой,  —  он  по¬
молчал,  —  вы,  извините  меня,  лейтенант?
 —  Старший  лейтенант.
 —  Я  так  и  подумал.  Вы  незнакомы  с  Володей.
 —  Незнаком.
 —  Я  сказал  себе:  «Старший  лейтенант  незнаком  с  Воло¬
дей,  но  он  знает,  что  Володи  нет».  «Где  же  может  быть  Воло¬
дя?»  —  задал  я  себе  вопрос.  И  ответил:  «Сидит!»
 —  Его  вещи  здесь?
 —  Он  выехал  в  декабре.  Здесь  его  шкатулка  —  сертификаты,
пара  обручальных  колец...  Ну  и  книги!  Он  ведь  начал  с  марок,
потом  были  монеты,  книги.  Теперь  иконы.
 —  Я  хотел  бы  взглянуть.
 Процесс  перехода  в  гостиную  занял  несколько  минут,  после
чего  бывший  завбазой  едва  отдышался.  В  гостиной  царило  еще
большее  запустение.  Казалось,  солнечный  свет  никогда  не  попа¬
дал  в  нее.
 —  Все  собираюсь  начать  генеральную  уборку,  отциклевать
лолы.  —  Старик  посмотрел  с  грустью  на  свой  живот.  —  Где  я
вырос,  там  была  вода  с  реки  и  с  горы.  Мой  отец  всю  жизнь
пил  воду  с  горы  и  никогда  не  болел...
 Гонта  вздохнул  сочувственно.
 Над  кушеткой  была  прикреплена  полка.  Гонта  переписал  за¬
главия  книг  —  «Уставъ  общества  древнерусского  искусства  при
Московском  публичном  музеуме»,  «Книга  о  живописном  иску*--
.тве»,  «Тезисы  докладов  всероссийской  конференции,  посвящен¬
ной  новым  исследованиям  в  области  древнерусского  искусства
а  итогам  экспедиции  музеев  РСФСР».  Рядом  лежали  аккуратна
заполненные  тетради  с  записями.  Гонта  заглянул  наугад:
 «Сопоставление  цветового  строя  и  палитры  иконы  выявляет
характерную  торжественность  и  нарядность  колорита,  своеоб¬
разные  и  только  ему  присущие  характерные  приемы  и  система
в  изображении  лиц  и  отдельных  деталей  одежды...»
 —  Наверно,  про  Тордоксу...  —  Взгляд  водянистых  глаз  кос¬
нулся  Гонты,  прошел  стороной  к  полке  и  дальше,  к  завешенно¬
му  пыльной  шторой  окну.  —  Володина  идея  фикс.  Буквально  бре*
дил  им.  Это  тот  мальчик  —  Володя!  Даже  профессор,  который
ьтого  Тордоксу  нашел,  с  ним  дружбу  водил...
 269

—  Профессор?!  Фамилию  помните?
 —  Он  не  назвал.
 —  Жаль...
 Уходя,  Гонта  взял  с  полки  тонкую  папку.
 — 	«История  болезни...»  —  ниже  аккуратным  почерком  было
вписано:  «Диагноз:  эпилептическая  деменция».  —  Володя  на¬
верняка  прихватил  ее  где-то  в  поликлинике.  Гонта  перевернул
несколько  листков  и  наткнулся  на  знакомую  фразу:  «Костюм
куплю,  —  сообщал  о  себе  больной,  —  пальто  с  каракулевым  во¬
ротником,  потом  поеду  на  юг...»
 Прощаясь,  человек  протянул  Гонте  мясистую  руку:
 —  Вы  спросили:  «Боялся  ли  я  Володю?!»  Мы,  закарпатцы,
немца  видели  вот  так,  как  вас  сейчас,  и  не  трусили...
 —  Я  предлагаю  начистоту...  —  Ненюков  показал  историю
болезни,  которую  доставил  Гонта.
 По  лицу  задержанного  словно  прошла  тень.  Ненюков  видел,
как  мускулы  на  лице  Филателиста  перегруппировались:  часть
морщин  распустилась,  и  тут  же,  рядом,  будто  залегли  новые.
 —  Вы  хотели  на  экспертизу,  чтобы  бежать.  На  побег,  поверь¬
те,  нет  шансов.  —  Высокий,  заполнивший  собой  кабинет  Неню¬
ков  прошел  от  окна  к  двери.
 Нестор  не  ответил,  он  так  и  не  сел  на  предложенный  стул.
Ненюков  снова  отметил  кажущуюся  худобу  охотника  за  иконами
при  несомненной  тяжести  тела.  Как  у  большинства  проживающих
в  городках  акселератов,  у  него  был  широкий  таз,  длинные  руки.
 — 	...Вы  симулировали  эпилептическую  деменцию  —  явную
сниженность  интеллекта.  Но  разве  Сенников  или  другой  рециди¬
вист  возьмет  с  собой  больного  человека?!
 Он  показал  с  десяток  фотографий.
 —  Эти  снимки  сделаны  в  Калинине,  когда  вы  везли  иконы.
У  билетной  кассы.  Вы  вели  себя  как  человек,  ориентирующийся
в  окружающем.  И  на  Ярославском  вокзале  тоже.
 Бывший  Нестор  издал  странный  хлюпающий  звук.
 —  Могу  я  попросить  воды?
 —  Конечно.  Можете  курить.  Папиросы,  сигареты?
 —  От  сигарет  у  меня  кашель.
 — 	«Беломор»!  А  то  посмотрели  бы  на  себя:  «Попаси  телят,
Нестор!»
 —  Вы  плохо  знаете  Сенникова!  —  Обвиняемый  прикурил,  но
папироса  тут  же  погасла.  —  Он  мне  никогда  не  простит.  Ведь
он  с  утра  до  ночи  болтал  о  своих  делах  —  показывал,  насколь¬
ко  моя  жизнь  в  его  руках!  О  краже  у  онколога,  даже  об  убий¬
270

стве  пастуха  в  Архангельской  области!  —  Филателист  издал  тот
же  хлюпающий  звук,  снова  прикурил  гаснувший  «Беломор».  —
Знаете  о  таком  убийстве?!  Это  он  —  Константин  Сенников!  А  я
не  вор,  не  убийца.  Сенников  думал,  что  я  смогу  отобрать  для
него  ценные  иконы,  старину.  Он  ведь  уголовник!  Ему  все  равно,
что  красть.  Шел  за  иконой,  а  мог  прихватить  и  плащ,  и  часы,
и  кольцо  обручальное!  —  Он  не  замечал,  что  роняет  пепел  и  уже
не  говорит,  а  кричит  во  весь  голос,  так  что  его  слышно  за  двой¬
ными  дверями  в  коридоре,  может,  даже  в  соседних  следственных
камерах.  —  Его  и  в  избу  переночевать  не  каждый  пустил  бы!
Татуировки  видели?  Позер,  дурак!  На  кисти  —  «могила»,  а  вы¬
ше  —  «Здесь  нет  конвоя»!  —  Казалось,  он  еще  долго  будет
кричать,  задыхаясь,  поминутно  раскуривать  «Беломор»,  давая
выход  накопившейся  злобе,  но  он  вдруг  замолчал,  положил  па¬
пиросу.  —  И  все  равно  дело  не  в  нем...
 —  В  чем  же?  —  спросил  Ненюков,  поднимаясь  во  весь  рост
и  становясь  даже  выше  Филателиста.  Крахмальная  сорочка  под
кителем  и  белоснежные  манжеты  придавали  Ненюкову  вид  фран¬
товатый  —  обвиняемый  это  тоже  заметил,  провел  глазами  по
его  одежде.
 —  За  ним  стоял  другой  человек.  О  нем  я  не  знаю.  Что  он
приказывал,  то  Сенников  и  делал.  Как  пес.  К  тому  же  все  уплы¬
вало...  Только  Сенников  не  признается.  Вот  увидите!  Постарается
теперь  все  взвалить  на  меня.
 —  Итак...
 —  Я  признаю  себя  виновным  в  краже  икон  с  выставки  в  За¬
лесске.  В  этом  моя  вина.  —  Обвиняемый  снова  потянулся  к  сто¬
лу  за  папиросой,  потом  налил  воды  из  графина,  стал  жадно
пить.  —  ...И  на  вокзале  за  кошельком  полез!  Не  удержался!
 В  застекленной  трубе  Ленинградского  вокзала  было  пасмур¬
но.  Синели  над  головой  конструкции  огромного  дебаркадера.
Шорох  голубиных  крыльев,  усиленный  эхом,  разносился  по  пер¬
рону.
 В  толпе,  среди  незнакомых  людей,  к  Ненюкову  возвращалась
профессиональная  обостренность  восприятий.  Мелькали  лица,  про¬
стуженный  голос  в  динамиках  приглашал  плотнее  вживаться
в  вокзальный  быт:
 —  ...Комнаты  отдыха,  парикмахерские,  ручные  и  автоматиче¬
ские  камеры  хранения...
 На  почетном  месте,  втянувшись  под  застекленный  свод,  отды¬
хал  фирменный  скорый.
 Ненюков  повернул  назад.  Отсюда  Сенников  и  Нестор  несли
271

набитые  краденым  сумки  мимо  расположившейся  полукругом
группы  захвата.  Ничего  не  мешало  Ненюкову  повторить  маршрут.
 Он  прошел  площадь  и  повернул  к  Ярославскому  вокзалу.
Голос,  настойчиво  повторявший  в  то  утро:  «Пошли,  пошли!»,  и
сейчас  еще  слышался  ему.  Где-то  здесь,  впереди,  большим  зеле¬
ным  поплавком  маячила  тогда  шляпа  Гонты.
 Ненюков  вошел  в  зал  для  транзитных  пассажиров.
 Обходным  путем,  минуя  эскалатор,  Ненюков  поднялся  наверх.
Здесь  тоже  что-то  неуловимое  изменилось,  потому  что  теперь
Ненюков  знал,  чем  закончилась  задуманная  им  операция.  Не  сра¬
зу  нашел  он  сектор  захвата.  Он  показался  крохотным,  с  игру¬
шечными  диванчиками,  низкими  спинками  скамей.
 Предчувствие  открытия,  пришедшее  во  время  допроса  Фи¬
лателиста,  не  покидало  Ненюкова,  пока  он  ходил  по  вокзалам,
невидящим  взглядом  смотрел  в  газету...
 «Иконы  Тордоксы»...
 —  Насколько  установлено,  что  иконы,  которые  мы  ищем,  пи¬
сал  именно  Тордокса?  —  по-военному  четко  сформулировал  как-
то  Холодилин  давно  интересовавший  его  вопрос.  —  И  насколь¬
ко  доказан  факт  существования  иконописца?
 Ненюков  не  раз  думал  об  этом.
 Позднова  и  ее  последователи  могли  ошибиться,  доверившись
анализу  приемов,  данным  устного  творчества,  поверив  тексту
подписных  икон;  своя  точка  зрения  на  Мастера  была  у  Мацуры...
 И  все-таки  существовало  главное  —  сами  шедевры,  выдаю¬
щиеся  памятники  древнерусского  искусства!  Был  ли  их  автором
каргопольский  крестьянин  Антип  Тордокса,  или  инок  Киево-
Печерского  монастыря  Алипий,  или  выходец  из  Греции  Петро¬
вич,  или  какой  другой  искусный  «иконник»  вроде  Ивана  Дермы
Ярцева,  или  кто  другой  из  мастеров,  чьи  работы  так  и  не  были
персонифицированы  потомками,  —  это  было  не  столь  важно.
 Со  своего  места  он  видел  киоски,  ограничившие  с  обеих  сто¬
рон  сектор  захвата.  У  «Союзпечати»  топталось  несколько  покупа¬
телей,  «Военная  книга»,  похоже,  не  открывалась  много  дней.
 Ненюков  подошел  к  киоскерше  «Союзпечати»,  поздоровался  —
она  обратила  на  него  внимание.
 —  Внизу,  пожалуй,  побойчее  торговля  идет...
 Киоскерша  оказалась  разговорчивой.
 —  Вы  про  бумажник  ничего  не  слышали?  На  днях  случи¬
лось,  рано  утром:  драка,  и  бумажник  пропал...
 —  Как  же!  Это  с  вами  было?  Бумажник  передали  дежурной
по  залу...  Вам  не  сообщили?
 —  Это  не  мой.  Где  его  нашли?
 —  Где-то  здесь,  под  лавкой.  —  Она  показала  на  диван,  где
 272

сидела  чета.  —  Пустой,  правда.  Дежурная,  видно,  не  передала
по  смене,  забыла...  Дочь  у  нее  болеет...  Не  знаете,  зима  будет  в
этом  году?
 —  Обещали!
 Попрощавшись  с  киоскершей,  Ненюков  спустился  вниз,  про¬
шел  в  дежурную  часть.  В  просторной  комнате  с  планом  участка
и  пультом  оперативной  связи  никого  не  было,  кроме  дежурного.
Начальника  розыска  вызвали  в  управление,  заместитель  рабо¬
тал  ночью  —  Ненюков  оставил  им  записку.
 —  Завтра  утром  бумажник  будет  у  вас,  товарищ  подполков¬
ник,  —  пообещал  дежурный,  которого  Ненюков  ввел  в  курс  де¬
ла,  —  можете  не  беспокоиться.  Я  лично  передам.
 —  Пусть  позвонят  мне.
 —  Будет  сделано.
 —  Работаете  давно?  —  Ненюков  поколебался:  он  рассчи¬
тывал  говорить  с  начальником  розыска.
 —  Только  в  дежурной  части  семь.  А  так  пятнадцать  лет.
 —  В  зале  наверху  часты  карманные  кражи?
 —  В  новом?  —  Дежурный  подумал.  —  Нет,  там  ведь  нет  би¬
летных  касс...  А  что?
 Оказавшись  на  очной  ставке  на  почтительном  расстоянии
друг  от  друга,  недавние  сообщники  молча  присматривались  друг
к  другу.  Арест,  следствие  всегда  оказывались  по  силам  только
самым  искренним  бескорыстным  взаимоотношениям.
 В  комнате  было  темновато,  следователь  поднялся,  чтобы  вклю¬
чить  свет.  Это  был  не  тот  следователь,  что  проводил  опознание
старика  на  завалинке,  а  следователь  прокуратуры,  принявший
дело  в  свое  производство,  молодой,  болезненно-полный,  широко
раздавшийся  в  плечах.
 —  Имеет  личные  счеты?  —  тяжело  спросил  следователь.
 Сообщники  выжидали  недолго.
 —  Он  не  раз  угрожал  мне!  —  вспомнил  Филателист.
 Сенников  скрипнул  зубами:
 —  Ясно.
 —  Вопрос  к  вам.  —  Следователь  обратился  к  Филателисту,
признавшему  себя  виновным  в  краже  на  выставке.  —  При  каких
обстоятельствах  совершено  преступление?
 Филателист  ждал  вопроса.  Он  заговорил,  глядя  Сенникову  в
лицо:
 —  Я  был  принужден.  Данные  мною  показания  подтверждаю
полностью.  Сенников  угрожал,  у  меня  были  основания  полагать,
что  угрозы  будут  приведены  в  исполнение...
 18  Прнтожение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	273

—  Почему?
 —  Он  рассказал  про  убийство...
 Сенников  повернулся  на  стуле,  едва  не  сломав  его.
 —  Где  я  об  этом  рассказывал?!  Пусть  назовет!
 —  В  Залесске,  когда  мы  шли  по  парку!
 —  Что  говоришь?!
 —  Убийца!
 —  Пусть  скажет,  как  именно  я  сказал  про  Торженгу!  —
Сенников  настаивал  на  бессмысленном:  требовал  в  точности  при¬
вести  слова,  которые,  кроме  них,  никто  не  слышал.
 —  Торженга?!  Значит,  знает,  о  чем  идет  речь?!  —  Филате¬
лист  повернулся  к  следователю.  —  Он  сказал:  «Если  кто-нибудь
появится,  отправлю  к  праотцам,  как  Фадея  в  Торженге!»
 Сенников  сделал  попытку  броситься  на  напарника,  но  Гонта,
стоявший  позади,  с  силой  схватил  его  за  плечи.  Следователь
вызвал  конвой.
 —  Увидите!
 Сенникова  душила  злоба.  Уходя,  он  повторил  как  закли¬
нание:
 —  «Живем  с  бабушкой  никого  не  держим...»
 —  Разрешите,  —  Филателист  потянулся  к  папиросам  на  сто¬
ле.  Следователь  достал  из  ящика  спички.
 Несколько  минут  все  прислушивались  к  звукам,  возникавшим
в  глубине  следственного  изолятора.
 —  На  местах  происшествий  —  в  квартире  онколога,  в  Торжен-
ге,—  сказал  следователь,—  находили  окурки  сигарет.  Сенников,
по-моему,  не  курит?
 —  Выходит,  я  не  один  таскал  каштаны  из  огня...
 —  Возможно.
 План  допроса  Филателиста  был  разработан  с  учетом  всех  до¬
бытых  данных.
 —  Я  хотел  бы  затронуть  такой  вопрос,—  продолжал  следо¬
ватель.  —  Вы  снимали  комнату  на  фабрике  зонтов?
 —  Было,  я  упустил  из  виду.  Это  важно?
 —  Сенников  тоже  жил  с  вами?
 —  И  Сенников.  Какой-то  злой  рок  все  время  толкал  меня  к
нему.
 —  После  ареста  вам  остались  его  личные  вещи  —  письма,  фо¬
тографии...
 —  Фотографии,  письма?!  Что  вы  хотите  сказать?
 В  Филателисте  было  что-то  от  застенчивости  шулера,  которо¬
го  не  раз  ловили  с  поличным.
 —  Вы  хорошо  придумали  —  прятаться  за  Сенникова.  Фигура
скомпрометированная,  особо  опасный  рецидивист.
 274

—  Не  понимаю.
 —  Он  был  игрушкой  в  ваших  руках.
 —  Вот  как?!
 Филателист  будто  даже  успокоился.  В  нем  не  было  ничего  от
Нестора,  да  и  вся  история  со  страдающим  эпилептической  де¬
менцией  пастушком,  казалось,  была  лишь  уловкой,  способом
представить  себя  недалеким,  способным  прибегнуть  к  первому
попавшемуся  средству.
 —  Значит,  Сенников  не  совершал  преступлений?!  —  спросил
Филателист.
 —  Совершал.  Именно  вы  дали  нам  доказательства  его  вины:
фотографию  отца,  письмо,  телефон  Ковригиной...
 —  Какой  смысл?!  Простите!
 Ответил  Ненюков:
 —  Мы  тоже  не  могли  понять,—  он  прошелся  по  комнате,
словно  для  того,  чтобы  сосредоточиться,  поправил  запонки.  —
Смысл  есть.  Шедевры  будут  искать  вечно.  Опасность  разоблаче¬
ния  существовала  бы  всегда.—  Он  остановился  у  стола,  рядом
с  подследственным.  —  Вы  рассчитывали  в  один  прекрасный  день
сообщить  нам  о  Сенникове.
 —  То  есть?!
 —  Раскрыли  бы  правосудию  глаза  на  цепь  улик.  Подсказали
бы,  что  старик  на  завалинке  —  отец  преступника,  что  письмо
написано  им  сыну...
 —  Выходит,  я  как  та  лиса,  что  выставила  хвост  из  норы?!
 —  Почему?!  Вы  думали,  что  мы  никогда  не  разберемся  в  за¬
путанной  системе  улик  —  номера  несуществующих  телефонов,
бессвязный  текст...
 —  Разрешите?  —  Филателист  взял  папиросу.—  Не  думайте,
что  я  собираюсь  подтверждать  ваши  гипотезы.  Наоборот:  я  хочу
довести  их  до  абсурда...  Допустим,  благодаря  мне  вы  задержали
бы  Сенникова.  Что  потом?  Где  гарантия,  что  Сенников  не  выдал
бы  своего  соучастника?!  Меня  самого?!
 «Знает  ли  Филателист,  —  подумал  Ненюков,  —  что  от  него
избавились  бы  так  же  просто,  как  сам  он  думал  избавиться  от
Сенникова?!»
 Следователь  встал,  тяжело  прошелся  по  кабинету.
 —  Значит,  доказательства  собирались  предъявить  потом...
Когда  Сенников  был  бы  уже  не  в  состоянии  никому  ничего  рас¬
сказать.  Посмертно,  например...
 Филателист  занервничал.
 —  Разрешите  спичку,  Владимир  Афанасьевич?  —  Всех,  вклю¬
чая  Гонту,  он  называл  по  имени-отчеству.—  Слишком  грустно  вы
все  представляете...
 18*
 275

—  В  этих  уликах  приговор  Сенникову...  —  Ненюков  подал
спичку.—  Между  прочим,  я  был  на  Ярославском  вокзале...
 Филателист  прикурил,  посмотрел  на  Ненюкова.
 — 	...В  зале,  где  вас  задержали,  много  лет  не  зарегистрирова¬
но  ни  одной  карманной  кражи.
 —  Какое  это  имеет  отношение?
 —  Непосредственное.  Если  бы  не  кража  бумажника,  вы  с  Сен¬
никовым  дождались  бы  Спрута  —  так  мы  условно  назвали  при¬
обретателя  икон...
 —  Я  же  говорил:  Сенников  способен  на  все!
 —  Между  прочим:  мы  вели  киносъемку.  Сенников  карман¬
ной  кражи  не  совершал...
 —  В  чем  же  дело?!  —  На  секунду  он  как-то  обмяк,  но  тут  же
взял  себя  в  руки.
 —  Не  догадываетесь?!  Этот  тип  с  бумажником-то  Спрута  и
что-то  заподозрил...
 —  Чепуха!  Он  бы  предупредил  меня!
 —  Не  будьте  наивным.
 Закончились  допросы  в  других  следственных  камерах.  Умолк
лязг  ключей.  Гонта  дважды  выходил  в  коридор,  чтобы  стрель¬
нуть  папирос  у  дежурного.  Разговор  шел  прямой.  Филателист
больше  не  играл.
 —  Почему  вы  думаете,  что  Смердова  убил  я,  а  не  Сенников?
 Тучный  следователь  загибал  толстые  пальцы:
 —  Ваш  кровавый  платок  в  избе...  Высота,  на  которой  оказа¬
лись  отпечатки  пальцев...  Смердов  никогда  бы  не  вступил  в  пе¬
реговоры  с  Сенниковым  об  экспонировании  икон.  Это  смешно.
 Теперь  уже  следователь  сидел  на  стуле,  касаясь  животом
стола,  а  Филателист  против  правил  ходил  взад-вперед  по  ка¬
бинету.
 — 	...Вы  действовали  в  Торженге  как  люди,  незнакомые  друг
с  другом.  Смердов  переписал  с  паспорта  ваши  установочные
данные...
 Филателист  вздрогнул:  гипотеза,  высказанная  Гонтой  на  мес¬
те  происшествия,  оказалась  верной.
 —  Еще  папиросу...
 —  Папиросы  кончились.  Сигарету?  Кстати,  в  следственном
изоляторе  мы  видели  вашу  карточку.  В  ларьке  вы  заказали  си¬
гареты,  не  папиросы...
 Все  это  время  они  говорили  только  о  доказательствах,  и  ник¬
то  не  вспоминал  о  наказании.
 Ненюков  достал  сигареты.  Пачка  «Византа»  напомнила  о
предстоящей  расплате.  Словно  чуть  слышный  звонок  прозвенел  в
тишине  следственной  камеры.  О  чем  предупреждал  он?
 276

Подследственный  задумался,  работники  милиции  не  торопили.
 —  Пожалуй,  лучше,  что  арестовали  только  меня  и  Сеннико¬
ва,—  наконец  заговорил  Филателист.—  Если  бы  удалось  задер¬
жать  нас  позже  на  полчаса,  моя  судьба  интересовала  бы  вас
лишь  постольку-поскольку.  А  сейчас  я  нужен...  Я  закурю.—  Он
принял  решение  и  как  будто  успокоился.—  Разрешите?  Связи  об¬
рублены.  Сенников  не  представляет  толком,  что  воровал,  для  ко¬
го.—  Филателист  улыбнулся.—  Про  Тордоксу  узнал  я.  И  про
международную  выставку  тоже.  Это  не  для  протокола.  Я  нашел
покупателя.  Вы  говорите  —  Спрут?  Пусть  Спрут.  Без  меня  его  не
заловить  —  он  затаится.  А  в  крайнем  случае  бросит  иконы  в
огонь.  Вы  его  не  знаете!..  С  ним  немцы  не  могли  ничего  сделать.
Он  делал  бизнес  у  них  на  глазах...—  Филателист  глубже  затя¬
нулся,  с  силой  ткнул  сигарету  в  пепельницу.—  Дело  рано  счи¬
тать  проигранным.  Вы,  конечно,  слыхали  о  каторжнике  Кораб¬
леве.  За  свободу  он  обещал  иеромонаху  Иллиодору  вернуть
похищенную  икону  Казанской  богоматери.
 —  Вы  хотите  сказать...  —  начал  следователь.
 —  Если  мое  дело  прекратят,  я  гарантирую  целостность  икон,
 —  ...Среди  нас  нет  ни  иеромонаха  Иллиодора,  пи  епископа
Гермогена.—  Генерал  Холодилин  выключил  диктофон  с  записью
показаний  обвиняемого.—  На  сделку  не  пойдем,  наш  малоува¬
жаемый  противник  заблуждается.  Заблуждается  он  и  в  том,  что
с  его  арестом  Спрут  прекратит  охоту.  Ерунда!  Коммерческая  сто¬
рона  обеспечивается  монополией  на  все  иконы  Тордоксы.—  Он
обвел  глазами  аудиторию,  словно  объединяя  ее  перед  тем,  как
сделать  следующий  шаг  в  своих  суждениях.—  Спруту  нужен
исчезнувший  «Апостол  Петр».  Надо  подумать,  как  это  исполь¬
зовать,  друзья.  А  пока  я  представляю  вам  ближайшего  помощ¬
ника  Спрута!
 На  экране  видеомагнитофона  вновь  побежали  кадры,  отсня¬
тые  па  Ярославском  вокзале,—  чемоданы,  участники  группы  зах¬
вата.  Замелькали  кадры  задержания.
 —  Стоп!  —  скомандовал  Холодилин.
 Оператор  извлек  Сенникова  из  гущи  дерущихся,  припечатал
к  экрану.  Сенников  замер,  распластав  подстриженную  лопаткой
бороду,  рот  его  был  раскрыт.  Он  весь  отдался  драке,  не  зная
еще,  что  дерется  с  таким  же  подручным  Спрута,  как  сам,  не
ведая,  что  ему  уже  никуда  не  уйти  из  отгороженного  скамьями
сектора  захвата.  Исчезли  из  кадра  мельтешившие  вокруг  фи
гурки.  На  экране  остались  два  лица,  с  ненавистью  глядевших
друг  на  друга,  сотрудники  смотрели  на  второе  —  благопристой¬
27Т

ное,  круглое,  может,  самую  малость  отягченное  низким  лбом,
густыми  нависшими  бровями.
 —  ...Этот  человек  приехал  на  вокзал  задолго  до  назначенно¬
го  часа,  чтобы  удостовериться,  все  ли  в  порядке.  Он  сел  рядом
с  Сенниковым  и  Филателистом.  По  какой-то  причине  он  запо¬
дозрил  опасность  и  разыграл  сцену  с  похищением  бумажника...
Мы  не  зря  обозначили  преступника  Спрутом!  —  Настроение  у  Хо-
лодилина  было  отличное.—  Владимир  Афанасьевич  рассказал
как-то  о  гигантском  головоногом,  который  мог  бы  свободно  до¬
тянуться  щупальцами  до  шестого  этажа.  Представляете?  И  при
всем  том  моллюски  —  это  весьма  низкая  ступень  эволюции  при¬
роды,  близкая  червям...  Наш  противник  как  личность  мелок:
связь  с  оккупантами,  эксплуатация  подонков...—  Генерал  под¬
нялся,  закрывая  совещание.—  В  минуту  опасности  шедевры  мо¬
гут  быть  уничтожены.  Поэтому  задержание  должно  быть  произ¬
ведено  с  поличным,  когда  станет  известно  местонахождение
тайника  с  иконами...
 ГЛАВА  СЕДЬМАЯ
 Невод  для  Спрута
 Задержание
 1
 Утренние  краски  беспрестанно  менялись,  угольно-черные  тона
блекли,  переходя  в  розовые,  голубые,  сиренево-темные.
 На  заднем  сиденье  машины  дремала  Бржзовска.  Она  приле¬
тела  под  утро  —  ввиду  непогоды  рейс  несколько  раз  от¬
кладывали.
 —  Моего  мальчика  звали  Андреем,  —  сказала  она  Гонте.  —
Иногда  я  не  могу  вспомнить  его  лицо...
 —  А  того  человека  вы  узнаете?
 —  Он.  снится  мне  каждую  ночь!  —  Она  тяжело  влезла  в  ма¬
шину  —  нестарая  еще,  крупная  женщина  в  пальто,  казавшемся
тесным.—  Когда  швабы  их  встретили  и  стали  звпдать,  чий  сесь
фаттю,  Теодор  сказал:  «Не  знаю!  Прибился  до  нас.  Надо  его
проверить!»  Это  он  сказал  про  моего  мальчика,  про  Андрея!  —
Бржзовска  пересыпала  рассказ  закарпатскими  диалектизмами.
Гонта  не  понимал  их,  чувствовал  главное  —  горе.  —  А  у  шва¬
278

бов  уже  було  дуже  много  дитей,  якпм  не  вдалось  бежать:  ма¬
тери  погнали  их,  абы  диты  лишились  живы...  Неглцы  их  проври-
ли!  Ни  один  в  живых  не  остался!  —  Оьа  вздохнула.
 —  Остановите,  пожалуйста,  у  Мемориала.
 Гонта  посоветовал  отдохнуть  —  она  послушно  согласилась.
Дремал,  навалившись  на  дверцу,  шофер.
 На  краю  летного  поля,  под  деревьями,  лежали  бурые  прошло¬
годние  шишки,  похожие  на  ежат,  свернувшихся  в  присутствии
людей.  У  взлетной  полосы  прощалась  молодая  пара,  шофер
бензозаправщика  что-то  кричал  им,  высунувшись  из  кабины.
 Неожиданно  запищала  рация.
 —*  Вниманию  патрулей  на  трассе!  Уточняю  приметы  разы¬
скиваемых  —  выбывших  в  автомашине  «Москвич».—  Составляю¬
щие  радиограмму,  видимо,  спешили,  и  она  получилась  не  очень
складной,  в  духе  многих  документов  такого  рода.
 Дежурный  замолчал  —  похоже,  его  окликнули  по  радиостан¬
ции  менее  мощной  —  Гонта  ее  не  слышал,  услышал  только  ответ
дежурного:
 —  У  художника  фальшивый  билет,  на  который  якобы  пал
крупный  выигрыш.  При  обнаружении  подделки  и  ввиду  невоз¬
можности  вернуть  задаток  жизни  Шкляра  может  угрожать
опасность.  Мы  проверили  все  действующие  гостиницы,  кемпинги...
 —  Хитро  задумано.—  Шофер  проснулся,  в  голосе  его  звучала
неколебимая  убежденность  малосведущего.—  Билет  нужен  расхи¬
тителю  или  спекулянту,  чтобы  и  машина  была,  и  ОБХСС  не  под¬
копался.  Когда  подделка  выяснится,—  он  незлобно  рассмеял¬
ся,—  потерпевшим  путь  в  милицию  заказан.  А  художнику
придется  туго.  Эти  на  все  пойдут!
 Гонта  в  последний  раз  посмотрел  на  клубки  под  деревьями  —
они  так  и  не  пошевелились.
 —  Едем!
 Ориентировку  повторили  два  раза,  и,  пока  дежурный  читал,
Гонта  видел  перед  собой  встретившийся  им  в  дороге  «Москвич»,
растерянное  лицо  Шкляра.
 Было  ясно:  милиция  искала  художника  по  настоящему,  а
не  только  для  того,  чтобы  успокоить  Спрута.
 Его  разбудил  голос  шофера:
 —  Мемориал,  товарищ  старший  лейтенант!
 Между  деревьями  мелькнул  постамент.  Жестяные  листья  вен¬
ков  ощетинились  под  прелой  хвоей.  Шофер  затормозил.  Все
вышли  из  машины.  В  глубь  леса  вела  песчаная  тропинка,  на¬
чинавшаяся  ступенями  из  белого  туфа.
 Бржзовска  подошла  к  белому  камню  —  на  нем  что-то  лежа¬
ло,  Гонта  не  мог  разобрать  что.  В  руках  Бржзовска  несла  сверт¬
279

ки.  В  них  не  были  цветы.  Когда  она  развернула  бумагу,  Гон¬
та  понял  —  на  белых  ступенях  туфа  лежали  подарки  де¬
тям,  чей  последний  путь  шел  через  этот  тихий,  пахнувший
хвоей  бор,  —  игрушки,  детские  сандалии,  книжки  с  картин¬
ками.
 Плыли  в  небо  верхушки  неподвижных  сосен.  Сквозь  дырочки
маломерок  сандалий  струился  в  вечность  зыбкий  песок.
 2
 Причину  волнений  в  коридоре  Кремер  узнал  позже,  когда,
одевшись,  вышел  из  номера:  не  было  света.  Директор  гостиницы
уверял,  что  во  всем  виноват  вчерашний  буран,  режиссер  требо¬
вал  заменить  пробки,  следователь...
 Обо  всем  поведал  Мацура,  с  которым  Кремер  столкнулся  в
полутемном  холле.
 —  Собственно,  что  следователь?
 —  Дима  пропал.—  Мацура  вертел  головой:  ему  не  хотелось
упустить  ни  одной  новости,  ни  одного  передвижения  действую¬
щих  лиц.—  Не  ночевал  в  гостинице.  И  Вероники  нет.  Взяла  ве¬
щи  и...  Вы  же  знаете!
 —  Ничего  не  знаю.  К  чему  эта  таинственность?!
 —  И  я  не  понимаю.  Болтают  ерунду:  инспектор  будто  бы
преследует  Шкляра.
 —  То  есть  хотят  сказать...
 Сантехник  Роман  в  кепке  и  свитере  тащил  к  щиту-распреде¬
лителю  заляпанную  краской  стремянку.  Мацура  попытался  и  из
него  выжать  сведения.
 —  Старший  лейтенант  не  приехал?
 Роман  опустил  лестницу:  он  не  мог  делать  два  серьезных
дела  одновременно.
 —  Из  люкса?  Он  уезжал?!
 —  Здравствуйте!
 —  Я  пропуска  не  выписываю,—  обиделся  сантехник,—  спе¬
циальный  человек  сидит.  А  мое  дело...
 Мацура  пожалел,  что  связался.
 —  Рома-а-ан!  —  раздалось  из-под  щита-распределителя.—  За
песнями  тебя  посылать!
 Сантехник  подхватил  стремянку.
 —  Талант  без  самодисциплины!  Возьмите  меня,—  сказал  Ма¬
цура,—  семьи  у  меня  нет,  времени  много.  Мог  бы  чаще  бывать
в  «Авроре»...
 Все,  что  говорил  Мацура,  было  правильно,  и  все-таки  слушать
280

его  было  удивительно  скучно,  как  смотреть  на  продолжавшуюся
бесконечную  прямую  линию.  Три  линии,  утверждал  будто  бы
Делакруа,  на  свете  самые  уродливые,  вспомнил  Кремер,  —  па¬
раллельная,  волнистая  и  прямая.
 —  А  бывает,  что  вы  показываете  работы  до  опубликова¬
ния?  —  спросил  он.
 —  Непрофессионалам.  Только!  Мое  правило:  среди  них  не  г
ни  Шкляра,  ни  Пашкова...
 «Можно  ли  быть  такихм  наивным?!»  —  Кремер  вспомнил  Фи¬
лателиста.
 —  ...Пашкова  я  не  узнаю!  Возьмите  его  бестактную  выходку
в  отношении  Антонина  Львовича!
 Он  не  договорил.  Из  комнаты  кастелянши  вышел  Пашков.
Накануне  весь  вечер  он  провел  вне  гостиницы,  никто  не  видел,
как  Пашков  вернулся.
 —  Перед  Антонином  Львовичем  я  извинюсь.  —  Экскурсовод
театрально  поклонился.—  Публично.  На  автостанции.  Но  убеж¬
ден:  преступник  здесь.  У  меня  есть  данные,  я  укажу  его.  Коро¬
че,  на  автостанции  будет  небольшой  бэм.
 —  Опять  вы,  Володя,—  Мацура  поморщился,—  есть  соответ¬
ствующие  инстанции,  общепринятые  нормы...  Вы  уходите?  —
спросил  он  Кремера.
 —  Работа...
 Вернувшись  в  номер,  Кремер  одним  пальцем,  не  прибегая  к
профессиональной  десятипальцевой  системе,  достукал  на  машин¬
ке  последнюю  страницу  —  описание  брачного  периода  аргонав¬
тов.  Им  руководила  потребность  увидеть  работу  завершенной,
напечатанные  листы  он  бросил  в  урну.
 Зазвонил  телефон.
 —  Это  я.—  В  трубке  послышалась  вчерашняя  самоуверен¬
ность,  но  т^т  же  исчезла.  —  Подача  электроэнергии  сейчас  на¬
чнется...  Вы  понимаете  меня?  —  Он  звони,;  из  организации  или
конторы,  рядом  с  трубкой  защелкали  костяшки  счетов.  —  Попро¬
буйте  слить  горячую  воду!  Согласны  с  вашим  предложением.
Будет  как  просили.  Снизу  полотно.  Голландское.  И  десять  тысяч.
Миллиметровка...  Нет,  хороших  смесителей  сейчас  не  наши.
Вообще  со  смесителями  беда!
 —  Пятнадцать  тысяч,—  Кремер  знал,  что  они  будут  торго¬
ваться.  Он  отошел,  насколько  позволял  телефонный  шнур,  кокну.
Над  черепичными  крышами  поднимался  гуман.  С  соседних  улиц
к  парку  снова  съезжались  фурманки  с  солдатами.—  Пятнадцать
тысяч,  ни  копейкой  меньше...
 —  С  ремонтом  хлопот  не  будет,  —  юлили  на  том  конце.  —
Двенадцать  с  половиной  миллиметров.  Ни  мне,  ни  вам.
 281

Кремеру  вдруг  страшно  захотелось,  чтобы  все  кончилось
быстрее.
 —  Черт  с  вами!  Встретимся  на  автостанции,  у  кафе.  Я  еду
тринадцатичасовым  автобусом.
 —  Плашки  у  нас  есть,  не  знаю,  подойдут  ли?!
 — 	...Сложите  все  в  портфель.  Слышите?  И  еще!  Лично  с
вами  после  вчерашнего  я  вести  дело  не  буду!  Мало  что  вам
еще  взбредет  в  голову...
 —  С  тройниками  обстоит  не  лучше.  Я  сказал!
 —  Оставьте  идиотский  жаргон!  Портфель  пусть  принесет
сам...  Я  ему  вручу  пишущую  машинку.  Поняли?
 —  Успокойтесь.  —  Кремеру  послышалась  уроза,  потом  насту¬
пила  долгая  пауза.  —  Ладно...  Мы  проверим  коллектор...  —
В  трубке  раздались  гудки.
 Кремер  сел  в  кресло.  Легкое  настроение,  с  каким  он  проснул¬
ся,  постепенно  улетучилось.
 3
 Ливень  застиг  Шкляра  и  его  спутников,  едва  они  выехали
из  Клайчева.  Небо  было  обложено  тучами,  нигде  не  виднелось
никакого  просвета.
 —  Тем  лучше!  —  мигнул  Шкляру  маленький,  пухлый,  с  зо¬
лотыми  зубами,  что  договаривался  с  Вероникой.  Он  сидел  рядом
с  водителем.  —  Хуже  погода  —  меньше  проверок  по  дороге...
 До  этого  Шкляр  как-то  не  думал,  что  участвует  в  противоза¬
конной  сделке.
 «Туда  и  обратно  на  машине.  Продадим  билет  —  и  с  деньга¬
ми!  Успеешь  обернуться  до  завтрака...  —  решила  Вероника.  —
Со  сберегательной  кассой  растянется  не  меньше  чем  на
месяц!»
 — 	...Если  милиция  остановит  —  вы  просили  довезти.  Друг
друга  не  знаем.  Из-за  этой  выставки  посты  по  всей  трассе!
 —  Какие  сейчас  посты!  —  буркнул  водитель.
 Через  час  они  ехали  словно  по  бурно  разлившейся  реке.  Вода
прибывала.
 —  Надо  брать  назад!  —  высказался  наконец  Пухлый.—  Заль¬
ем  мотор!  —  Было  похоже,  что  «Москвич»  принадлежит  ему.
 —  Объедем  карьер  —  вверху  суше  будет!
 —  Там  пост.
 Они  заспорили.
 —  Может,  вернуться?  —  вступил  в  разговор  художник.  —
Переждем.
 282

—  Ав  машине  не  хочешь?!  —  спросил  водитель  вроде  бы
даже  весело,  но  самолюбие  его  было  уязвлено:  Пухлый,  с  золо¬
тыми  зубами  оказался  прав.
 —  Я  могу  уйти.  А  вы  сидите  в  машине.
 Они  сразу  обернулись.
 —  А  аванс?!  —  возмутился  хозяин  «Москвича».
 Шкляр  в  полной  мере  испытал  унизительность  своего  по¬
ложения.
 «Еыходит,  Пухлый  —  перекупщик.  Он  перепродает  лотерей¬
ный  билет  этому  типу  в  моем  присутствии».
 —  Поворачивайте!  Я  не  еду!
 —  Ты  что?!  —  угрожающе  пропел  водитель.
 В  заднее  стекло  ударили  огни.  Шкляр  рассмотрел  лица  разом
обернувшихся  спутников  —  они  не  предвещали  ничего  добро¬
го.  Потом  свет  погас,  шедшая  сзади  машина  пронеслась  мимо  —
желтая,  с  гербом  и  синей  полосой  вдоль  борта.
 —  Милиция!  —  Пухлый  как-то  сжался,  но  машина,  мигнув
сигнальными  огоньками,  скрылась  за  поворотом.
 —  Довезите  меня  до  гостиницы  или  кемпинга,—  потребовал
Шкляр.
 Они  посовещались.
 —  Может,  в  «Карпаты»?
 —  Закрыты  уже  с  полгода...
 —  Еще  лучше!  А  в  такую  погоду  везде  пустят...
 Водитель  попытался  развернуться,  но  неожиданно  мотор
заглох.
 «Авантюристы»,—  подумал  Шкляр.
 Двухэтажный  кемпинг  оказался  на  выезде  из  ближайшего  го¬
родка,  но  добирались  до  него  долго.  Наконец  мелькнул  свет,  бо¬
родатый  сторож  открыл  им  дверь.
 —  На  одну  ночь...  —  Переговоры  вел  Пухлый.
 Бородатый  не  соглашался.
 —  Попадет  за  вас!
 —  Кто  узнает?!  Гроза  какая...  Держите  деньги!
 —  Эх!  Заводи  машину  —  гараж  все  равно  свободный...
 «Диковато  здесь,  —  подумал  Шкляр,  —  пусто».
 Перед  сном  спутники  Шкляра  распили  бутылку  спирта,  кото¬
рую  водитель  захватил  из  багажника.  Закусывали  консервами
«Завтрак  туриста».  Ложась  спать,  Пухлый  запер  дверь,  ключ
сунул  под  матрас,  свет  выключать  не  стал.  Через  минуту  оба
уже  спали.
 Только  теперь  художник  почувствовал,  что  пиджак  на  нем
мокрый,  дождь  залил  рубашку  и  галстук.  Оставив  храпящих
соседей,  он  снял  пиджак,  вытряс  на  стол  содержимое  карма¬
283

нов  —  табак,  блокноты  для  зарисовок.  Лотерейный  билет  Веро¬
ника  уложила  отдельно.  Шкляр  вытащил  его  тоже  —  бумага
успела  отсыреть,  изображение  гостиницы  «Россия»  казалось
совсем  синим.
 Он  достал  платок,  сухим  концом  прижал  лотерейный  билет
к  столу,  вместе  с  влагой  на  платке  появился  странный  едва  за¬
метный  мазок.
 Соседи  по  номеру  спали.  Свет  огромной  лампы  им  ничуть  не
мешал,  даже  делал  их  сон  более  глубоким  и  органичным.
 Шкляр  взял  билет  в  руки.  Открытие  оказалось  ошеломляю¬
щим.  В  том  месте,  где  стоял  «ноль»,  верхний  слой  был  искусно
срезан.  Сначала  Шкляру  показалось,  что  к  платку  прилип  кро¬
хотный  кусочек  волокна,  пылинка...
 Художник  выключил  свет.  Никто  из  спавших  не  пошевелился.
Впрочем,  это  уже  не  имело  значения.
 «Надо  возвращаться  в  Клайчево,  вернуть  аванс...  Черт  возь¬
ми,  как  все  получилось?!  Вероника?!  Она  как-то  странно  вела  се¬
бя,  когда  речь  заходила  о  билете.  Не  хотела  проверять,  ее  отлуч¬
ки  к  доске  «объявлений...»
 Набитый  мебелью  номер  усиливал  впечатление  заброшенности,
запустения.
 «Что  же  Вероника,  откуда  взялся  билет?!»
 Не  заботясь  об  осторожности,  он  подошел  к  Пухлому,  выдер¬
нул  ключ  из-под  головы.  Пухлый  чмокнул  губами  —в  маленьком
обрюзгшем  теле  жила  жажда.
 Бородатый  сторож  долго  не  мог  понять,  чего  от  него  хотят,
спрятал  металлический  рубль  в  банку  из-под  монпансье,  вздыхая,
позвонил  на  междугородную.  Связи  с  Клайчевом  не  было  долго.
Потом  не  отвечал  номер  Вероники.  За  окнами  кемпинга,  не  пре¬
кращаясь,  шумел  ливень.
 Шкляр  попросил  дежурную  по  этажу.
 —  Вероника?!  —  переспросила  дежурная.  —  Вызвала  такси
и  уехала...  Кто  ее  спрашивает?
 Он  бросил  трубку.
 —  Куда  это  мы  навострились  так  рано?!  Ну-ка  бай-бай...
 Позади  стоял  Пухлый,  его  угрюмый  спутник  спускался  к
ним  с  лестницы,  на  ходу  надевая  пиджак.
 4
 В  одиннадцать  «Холм»  полностью  перешел  в  распоряжение
съемочной  группы.  Погода  налаживалась,  ретрансляторы  не  пе¬
реставая  передавали  закарпатские  народные  и  эстрадные  мело¬
дии.  Вестибюль  гостиницы  заполнила  «массовка».  На  площадь
284

снова  устремились  зрители.  Милиции,  наблюдавшей  за  порядком,
на  этот  раз  почти  не  было.
 Позднова,  Терновский  и  Буторин  с  утра  отправились  за  суве¬
нирами,  но  ничего  примечательного  не  нашлось:  значки,  искусно
вырезанные  трости,  покрывала.
 Гулкие  каменные  улицы  каждый  раз  выводили  на  централь¬
ную  площадь  к  бывшей  ратуше,  автостанции  —  рядом  со  све¬
сившимся  над  тротуаром  красноватым  металлическим  пе¬
тухом.
 У  витрин  туристского  бюро  висели  отглянцованные  фото¬
графии.
 —  Не  наши?  —  Ассоль  замедлила  шаг.
 У  стенда  уже  стояло  несколько  человек,  Буторин  заметил
среди  них  Мацуру  и  старичка  администратора.
 —  На  нас  не  заказывали?  —  спросил  он.
 —  Наш  друг  побеспокоился.  —  Мацура  показал  на  старичка,
попыхивавшего  длинной  трубочкой.  —  Фотографии  вышлют  в
Москву.
 —  Только  Кремер  нигде  не  получился.  —  Буторин  оглядел
снимки.  Его  полузакрытые  глаза  напоминали  глаза  пернатых  —
теперь  еще  и  остротой  зрения.
 —  Какая  жалость!  —  огорчилась  Ассоль.
 Старичок  засмеялся:
 —  Чисто  женская  реакция!
 —  Память  далеких  веков,  альтруизм!  Да.  —  Терновский
увел  разговор  еще  дальше  от  сделанного  Буториным  заме¬
чания.
 —  Смотрите!  —  перебил  Буторин.  —  Володя  Пашков?!
Странно.  —  Он  показал  на  районный  отдел  внутренних
дел.
 Все.  обернулись:  Пашков  и  инспектор  по  особо  важным  де¬
лам  Ненюков  входили  в  милицию.
 —  Как  бежит  время!  —  Мацура  взглянул  на  часы.
 Один  старичок  администратор  оставался  безучастным.
 —  А  к  нам  боксеры  едут,  на  май  обещались  гандболисты..₽
Уже  уходите?  А  я  хочу  посмотреть,  —  он  кивнул  на  опутанную
проводами  автомашину  съемочной  группы,  —  как  подумаешь,  ка¬
кой  ужас  творился  здесь...
 Огромная  автомашина  «Урал»  давала  ток  расставленным
вдоль  тротуаров  осветительным  приборам.
 —  До  свидания.  —  Мацура  повернул  к  гостинице.  —  Сервус!
 Старичок  поднял  узкую  ладошку.
 По  дороге  Буторин  несколько  раз  оглядывался  —  Пашков
так  и  не  появился.
 285

Из-за  съемок  обед  подали  раньше  обычного.  Первыми  кормили
участвовавших  в  массовых  сценах  солдат  войск  Прикарпатского
военного  округа.  Легче  обычного  порхали  по  залу  официантки.
 Наконец  солдаты  показались  в  вестибюле.  На  площади  раз¬
дались  команды  к  построению.  Взвод  за  взводом  проходили  ми¬
мо  замка,  выламывались  мальчишеские  голоса:
 —  Не  пла-а-ачь,  девчо-о-онка,  пройдут  до-жди!..
 Сразу  же  в  ресторан  пригласили  отъезжавших  с  дневным  авто¬
бусом.  По  традиции,  их  столы  были  украшены  букетами  первых
цветов  и  открытками  с  пожеланиями:
 «сЧастливОгО  пути!  пРиезжайте  в  клайЧевО!»
 Пожелания  были  отпечатаны  диетсестрой  на  той  же  машинке,
на  которой  печаталось  меню,  о  чем  свидетельствовала  их
«ОрфОгРафия».
 Обед  прошел  скучно.  Пашков  к  столу  опоздал  и  сидел  молча,
не  вступая  в  разговор.  Один  раз  он  все  же  заговорил  —  намекнул
на  возможные  с  его  стороны  публичные  извинения,  но  Антонин
Львович  сухо  поджал  губы.  Вероники  и  Шкляра  в  ресторане  не
было.  Кремер  к  столу  не  спускался.
 После  обеда  Терновский  сразу  исчез  —  его  потертый  порт¬
фель  и  замшевая  развевающаяся  курточка  быстро  промелькнули
в  дверях.
 5
 Пашков  заперся  в  номере.
 «Кривляка!  Хвастун!  —  Он  сам  напросился  на  неприятный
разговор  с  сотрудниками  уголовного  розыска.  —  О,  эта  унизи¬
тельная  привычка  тянуться  за  чужим  вниманием!»
 Перед  обедом,  когда  он  вышел  из  гостиницы,  ему  показалось,
что  проходивший  мимо  Ненюков  посмотрел  как-то  внимательно.
 —  Владимир  Афанасьевич?  —  не  выдержал  Пашков.
 —  Вы  тоже  в  центр?
 —  Я  провожу  вас...
 По  дороге  не  умолкал:  запас  удачных  наблюдений,  сентен¬
ций  —  собственных  и  чужих  —  был  израсходован  в  несколько
минут.  Все,  что  говорил,  представлялось  в  тот  момент  бэмом  —
необычным  и  удивительным.
 Опомнился  у  милицейского  дома.
 —  Заходите,  —  предложил  Ненюков.
 Они  поднялись  в  кабинет,  выходивший  окнами  на  централь¬
ную  площадь.  Начальник  уголовного  розыска  встал  из-за  сто¬
ла  им  навстречу.  Пашков  крепко,  как  знакомому,  пожал  ему
руку.
 286

—  Володя  Пашков.
 —  Помню.  Молнар.  —  Начальник  розыска  показал  на  стул
рядом  со  столиком,  сам  отошел  к  стене,  к  висевшей  в  простенке
между  окнами  цветной  фотографии  эрдельтерьера.
 —  Я  хочу  спросить.  —  Ненюков  не  сел,  поправил  накрах¬
маленную  сорочку,  одернул  манжеты.  Пашков  давно  заметил,
что  инспектор  предпочитает  ткани  из  хлопка,  а  запонки  Неню¬
ков  и  Гонта  носят  одинаковые  —  с  изображением  античной  бо¬
гини.  Однако  вопрос  не  имел  отношения  к  его  наблюдениям.  —
Эта  проверка  Терновского  после  лекции...
 Пашков  насторожился.
 —  ...Вы  смотрели  телеспектакль  «Мари-Октябрь»,  я  понимаю.
Кто  дал  вам  право  на  эту  инсценировку?!
 —  Но  я  обещал,  что  найду  шедевры!  Мне  хотелось  узнать,
как  прореагируют  на  свидетеля...  Я  чувствую  вину,  мы  все  здесь
недоглядели!
 Ненюков  прошелся  по  кабинету.
 —  А  древние  иконы,  которые  вы  предлагаете?
 —  Никаких  икон!  —  Он  поднял  ладонь,  вторую  прижал  к
груди.  —  Аве,  Цезарь...  Клянусь!
 Ненюков  не  поверил.
 —  А  что  с  часами?
 —  Такое  преступление...  Понимаете?!  А  вокруг  все  чего-то
ждут,  едят,  пьют.  Тордоксой  занимались  Ассоль  и  Мацура.  Зна¬
чит,  кражи  связаны  с  кем-то  из  них...
 —  Вы  присваиваете  функции  должностных  лиц...  А  это  нака¬
зывается.
 —  Но  не  для  себя  же  я  стараюсь?!  —  У  него  навернулись
слезы.
 —  Какое  наивное  представление  о  расследовании!  Кто
с  кем  переглянулся,  кто  покраснел...  —  Молнар  покачал  голо¬
вой.
 —  Мы  запрещаем  подобную  деятельность,  —  сказал  Неню¬
ков.  —  Кроме  того,  это  становится  опасным...
 —  Для  меня?!
 Вдалеке  глухо  ударил  пушечный  выстрел.
 —  Началось!  —  послышалось  внизу.
 Центральная  площадь  была  освобождена  от  зрителей,  лишь
сбоку,  у  автостанции,  откуда  должен  был  отправиться  три¬
надцатичасовой  автобус,  собирались  пассажиры.
 Вспыхнувший  серебристый  свет  юпитеров  на  мгновение  придал
площади  странный,  сказочный  вид.  Зрители  на  тротуарах  завол¬
новались.  Высвеченные  прожекторами  участники  съемок  занима¬
ли  свои  места.
 287

6
 День  быстро  набирал  силу,  лента  асфальта  парила.  В  зеркаль¬
це  сзади  Гонта  увидел  лицо  Бржзовски  —  набухшие  веки,  белое,
словно  под  слоем  белил,  лицо.  Женщина  ехала  с  закрытыми
глазами.
 —  Смотрите!  —  Шофер  вдруг  показал  вперед,  на  дорогу.
 Позади  дорожного  знака  «Кемпинг  200  м»  съезжал  на  шоссе
знакомый  «Москвич».
 —  Они!  —  сказал  Гонта.  —  Дайте  сигнал  остановиться.
 Бржзовска  за  его  спиной  тихо  охнула.
 «Москвич»  приближался.  Люди,  сидевшие  в  нем,  и  не  думали
тормозить.  Отсвечивавшая  полоса  на  лобовом  стекле  мешала
рассмотреть  их  лица.
 —  Беру  по  осевой,  —  предупредил  шофер.
 «Москвич»  проскочил  у  самой  обочины.  Второй  раз  за  эти
сутки  Гонта  увидел  размытые  скоростью  физиономии  находив¬
шихся  в  «Москвиче»  людей.
 —  Шкляр!  —  крикнул  шофер-милиционер.  —  На  заднем  си¬
денье!
 Гонта  и  сам  заметил  промелькнувшее  в  долю  секунды  боро¬
датое  лицо.
 —  На  разворот?  —  спросил  шофер.
 Гонта  оглянулся.
 —  Поступайте,  будто  меня  нет!  —  Бржзовска  откинулась  к
спинке  сиденья.
 —  Разворачиваемся!
 Спрут  все-таки  навязал  им  свою  игру.
 На  повороте  машину  слегка  занесло,  брызги  щебенки  прогро¬
хотали  по  кузову.  Ленточка  на  спидометре  быстро  сползла  впра¬
во  к  стокилометровой  отметке.  Красный  «Москвич»  мелькнул  на
изгибе  шоссе  и  тут  же  скрылся:  водитель  бросил  машину  в  ви¬
раж,  почти  не  снижая  скорости.
 Гонта  включил  микрофон.
 —  Явор-три!  Как  слышите?
 —  Я  —  Явор-три!  —  откликнулись  с  ближайшего  поста
ГАИ.  —  У  меня  все  спокойно.
 Серпантин  шоссе  быстро  наматывался  на  колеса.  Взревев,  ма¬
шина  взяла  поворот,  но  «Москвича»  там  уже  не  было.
 —  У  них  движок  от  «Волги»!  —  Шофер  скинул  шляпу  на
сиденье.  —  Ну,  дело  будет!
 —  Явор-три!  Я  —  Седьмой,  преследую  «Москвич»,  квадрат
«Борис-6»...
 288

До  поста  ГАИ  оставалось  не  более  шести-восьми  километров.
 —  Вон  они!  —  крикнул  шофер  и  осекся.
 «Москвич*  развернулся  и  теперь  двигался  навстречу  со
скоростью,  какую  позволял  ему  сильный,  переставленный  с  дру¬
гой,  более  мощной  машины  двигатель.  Выглянувшее  солнце  позо¬
лотило  неказистый  верх  кабины  наподобие  нимба  и  икон  Симео¬
на  Ушакова.  Пустое  шоссе  было  безлюдно.  «Москвич*  быстро  при¬
ближался.
 —  Они  пьяные!
 —  Включите  сирену,  —  приказал  Гонта.
 Сирена  взвыла  сурово,  одиноко.
 —  Водитель  машины  двадцать  два  —  тринадцать,  —  успел
крикнуть  Гонта  в  микрофон,  —  приказываю  остановиться!  При¬
казываю...
 Прогрохотало  эхо:
 — 	...И-ха!  И-ха-ху!  И-ха!
 — 	...Остановиться!
 Сзади  Гонта  почувствовал  впившиеся  в  спинку  сиденья  паль¬
цы  Бржзовски.
 —  Ложитесь!  —  крикнул  он.
 На  мгновение  стали  необычно  ясно  видны  лица  людей  в  ма¬
шине.  Тот,  что  сидел  за  рулем,  спустился  вниз,  чтобы  во  время
столкновения  избежать  удара  рулевой  колонки.  Только  глаза  и
лоб  мелькнули  в  стекле.  Его  спутника  не  было  видно  совсем,  и
лишь  Шкляр  смотрел  на  дорогу  невидящим  равнодушным  взглядом.
 —  Я  —  Явор-три,  вас  вижу!  —  донесла  рация.
 За  несколько  метров  до  точки,  где  машины  должны  были
встретиться,  обе  боковые  дверцы  «Москвича*  приоткрылись.  Все,
что  разыгрывалось  на  шоссе,  было  актом  полнейшего  безумия.
На  переднем  сиденье  никого  не  было,  внезапно,  в  последнюю  до¬
лю  секунды,  над  рулем  появились  руки  Шкляра.  «Москвич*  виль¬
нул  в  сторону  у  самого  крыла  милицейской  машины,  не  удержал¬
ся,  влетел  в  кювет.  Раздался  звук,  какой  издает  кружащая  на
кафельном  полу  тарелка,  случайно  остающаяся  целой,  —  плава¬
ющий  и  долгий.
 Когда  Гонта  вместе  с  водителем  подъезжал  к  машине,  из  нее
на  четвереньках  выползал  совершенно  пьяный  пухлый  человечек.
 Рядом  взвизгнули  тормоза.
 —  Требуется  помощь?!  —  загремел  автоинспектор  «Явор-
три*.
 Серьезных  повреждений  ни  у  кого  не  было:  «пьяных  судьба
бережет*.  Пока  «Явор-три*  с  находившимся  вместе  с  ним  сер¬
жантом  занимался  «автомобилистами*,  Гонта  помог  художнику
выбраться  из  кювета.
 19  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 289

—  Плечо  немножко...  —  сказал  Шкляр.
 —  Переходите  в  нашу  машину.  Лотерейный  билет
с  вами?
 —  Он  фальшивый,  я  сжег  его,  —  скрывать  не  имело  смыс¬
ла.  —  Покупатели  знают,  вот  и  хватили  с  горя...
 —  Едем,  —  Гонта  посмотрел  на  часы,  времени  оставалось
в  обрез.  —  Может,  успеем...
 —  А  вдруг  я  не  узнаю  его?  —  спросила  Бржзовска.  Как  толь¬
ко  художник  оказался  в  безопасности,  она  утратила  ко  всему
интерес  и  лишь  мельком  взглянула  на  Шкляра,  когда  тот  сел
рядом.  Впереди  ждало  Клайчево.  —  Ведь  почти  тридцать  лет
прошло...
 7
 Ненюков  не  отходил  от  окна,  выходившего  на  центральную
площадь.  Держался  он  привычно  спокойно,  ничто  не  ускользало
от  его  внимания.
 Поступили  по  рации  сообщения  сотрудников,  которые  вели
наблюдение  за  Спрутом,  уже  стали  известными  координаты  тай¬
ника  с  похищенными  иконами,  откуда  Спрут  взял  полотно  гол¬
ландца  и  тверскую  икону  из  коллекции  онколога.  Все  службы,
обеспечивавшие  операцию  «Невод  для  Спрута»,  словно  тоже
вышли  на  финишную  прямую.
 Неожиданно  заработал  телетайп.
 КЛАЙЧЕВО  РОВД  ПОДПОЛКОВНИКУ  НЕНЮКОВУ
 Невидимая  рука  дотянулась  до  каретки,  и  помещение  разом
наполнилось  трезвым  заводским  стуком.  Ненюков  не  вздрогнул,
не  подбежал  к  аппарату.  Гонта  не  мог  находиться  на  другом
конце  телеграфного  провода,  а  если  бы  сейчас  все  же  был  там,
это  означало,  что  опознание  Спрута  на  автостанции  под  угрозой.
«...ОБРАТИЛАСЬ  К  ДЕЖУРНОМУ  ПО  ОБЛАСТНОМУ  УПРАВ¬
ЛЕНИЮ  ВНУТРЕННИХ  ДЕЛ  В  УЖГОРОДЕ  И  ПОЯСНИЛА,  ЧТО
ЛОТЕРЕЙНЫЙ  БИЛЕТ  БЫЛ  НАЙДЕН  ЕЮ  В  ПАРКЕ  КЛАЙ-
ЧЕВСКОГО  ЗАМКА...»
 «Ага,  Вероника!»  —  подумил  Ненюков.
 Как  он  и  предполагал,  фальшивый  билет  Веронике  подброси¬
ли,  потом  о  нем  чудесным  образом  стало  известно  двум  весьма
сомнительным  личностям  —  Пухлогяу  и  его  другу.  Вероника  про¬
тивилась  сделке,  вывесила  в  парке  объявление,  которое  читал
Гонта,  однако...
 Механическая  рука  продолжала  выстреливать  текст,  стреми¬
тельно  подбрасывая  четкие  типографские  строчки:
 290

«...ПОСЛЕ  ОТЪЕЗДА  ШКЛЯРА  НЕИЗВЕСТНОЕ  ЛИЦО  ПРЕД¬
УПРЕДИЛО  ПО  ТЕЛЕФОНУ  О  ТОМ,  ЧТО  ЛОТЕРЕЙНЫЙ  БИЛЕТ
ПОДДЕЛАН...»
 В  этом  месте  аппарат  неожиданно  запнулся,  и  продолжение
последовало  сочным  латинским  шрифтом,  видимо,  телетайпист
в  Ужгороде  от  волнения  нажал  не  тот  клавиш:
 PRIMITE  MERI  ROSISKA
 —  Сообщите,  что  силы  брошены  на  поиск  Шкляра,  —  сказал
Ненюков,  —  в  операции  «Невод»  участвует  всего  несколько  че¬
ловек...
 Теперь  он  ни  на  минуту  не  позволял  себе  отвести  взгляд  от
автостанции.  Пассажиры  там  все  прибывали,  но  посадка  пока  не
начиналась:  шофер  «Икаруса»  находился  здесь  же,  в  милиции,
на  беседе  у  инспектора  ГАИ.
 Радистка  продолжала  радиопоиски  Гонты.
 —  Перед  самым  Клайчевом  впадина,  —  в  который  раз  при¬
нимался  объяснять  Молнар,  —  оттуда  разговаривать  бесполезно,
ничего  не  слышно...
 Ненюков  кивнул.  Был  самый  момент  внезапно  ощутить  в  ла¬
дони  пачку  сигарет,  не  глядя  сорвать  слюдяной  поясок,  надло¬
мить  крышку.
 —  Началось!  Везут!  —  снова  послышалось  на  площади.
 У  автостанции  появились  работники  выставки:  Позднова,  Ма¬
цура,  Пашков...
 В  дымке  пронизанного  светом  юпитеров  воздуха  по  главной
аллее  парка  двинулась  странная  в  этот  весенний  день  процессия.
Мерно  качали  головами  запряженные  в  одинаковые  серые  фур¬
манки  низкорослые  кони.  Перекликались  с  козел  солдаты.  Про¬
водники  еле  сдерживали  вырывавшихся  из  металлических  ошей¬
ников  —  парфорсов  сторожевых  собак.
 Так  было.  В  фурманках  под  охраной  увозили  из  Клайчевско-
го  замка  для  отправки  в  Маутхаузен  и  Освенцим  пожилых,  боль¬
ных  и  детей.  Мало-мальски  здоровые  шли  сами.  Много  было  сре¬
ди  них  арестованных  «за  помощь  неприятелю»,  «за  измену  го¬
сударству»,  «за  действия  против  управления,  а  равно  как  и
против  рейха»,  но  еще  больше  невинных,  подозреваемых  в  связях
с  партизанами,  нарушивших  законы  «об  охране  нации»  и  просто
подвернувшихся  под  руку  —  всех,  о  ком  на  следующий  день
«отвечательный  редактор  и  выдавець  «Недели»  лицемерно  сооб¬
щил  в  своей  заметке  «Неблагодарность»:
 «Минувшего  тыжденя  Клайчево  было  сведкомъ  не  каждо-
денной  подее:  евакуяцие  внутриших  врагов,  что  перебували
в  клайчевском  тобори...  Сколько  гуманности  и  людскости  прояви¬
19*
 291

ла  держава  —  и  сколько  злобы  и  садизма  скрывается  в  угрозахъ
наших  супротивников...»
 Стрекотали  съемочные  камеры.
 В  глубине  здания  прозвучали  позывные  «Маяка».  Вдалеке
Ненюков  увидал  Кремера,  приближавшегося  к  автостанции.
 —  Вышел  на  площадь,  —  сказал  Молнар.
 —  Я  вижу.
 В  ту  же  минуту  из  миниатюрного  динамика  в  комнату  во¬
рвался  голос  Гонты.  Он  передавал  открытым  текстом:
 —  Мы  у  «Холма»!  Со  мной  Бржзовски  и  Шкляр...  Как  слы¬
шите?
 —  Слышим!  —  Ненюков  поправил  галстук,  аккуратно  под¬
дернул  рукава  сорочки  к  плечу.  Внимание  и  тщательность  в
одежде  словно  гарантировали  последующее  хладнокровие.  —
Пошли!
 —  Пошли!  Пошли!  —  Как  его  коллега  на  Ярославском
вокзале,  повторял  в  микрофон  Молнар.
 —  Десять,  девять,  восемь...  —  почему-то  по  бумажке  зачиты¬
вала  связистка,  —  два,  один...  Время!
 Сначала  ничего  не  произошло.
 Хлопнула  дверь  райотдела:  водитель  «Икаруса»  выбежал  к
машине.  Два  сотрудника  уголовного  розыска  в  штатском  оття¬
нулись  от  автостанции  ближе  к  туристскому  бюро,  где  дол¬
жен  был  состояться  обмен  иконами.  Инспекторов  было  двое  —
большинство  их  коллег  пока  еще  стояло  на  шоссе,  по  пути  к
Перевалу,  чтобы  прийти  на  помощь  попавшему  в  беду  худож¬
нику.
 Ненюков  до  боли  в  глазах  вглядывался  в  маленькую  группку
пассажиров  —  работников  выставки  и  их  провожатых.  Они  стоя¬
ли  у  сложенного  на  скамье  багажа  —  Позднова,  Мацура,  Паш¬
ков...  Терновский  —  его  легко  было  узнать  по  портфелю  —  то
и  дело  поглядывал  на  часы.  Рядом  стоял  Буторин.  Он  да  водо¬
проводчик  Роман,  на  этот  раз  без  своей  заляпанной  краской
стремянки,  в  теплом  свитере,  натянутом  почти  на  уши,  представ¬
ляли  в  своем  лице  гостиничный  персонал.  У  автобуса  уже  вы¬
строилась  очередь.
 —  Десять,  девять...  —  мысленно  продолжал  считать  Неню¬
ков.  До  конца  операции  остались  секунды.
 Внезапно  что-то  произошло:  Ненюков  увидел,  как  словно
неведомая  сила  вытолкнула  Пашкова  в  центр  маленького
кружка.
 «Не  выдержал?!  Решил  все-таки  продемонстрировать  бэм!  —
Ненюков  был  весь  напряженное  внимание.  Но  какой?  Насчет
292

того,  что  отечественная  литература  и  слыхом  не  слыхала  о
Кремере?  Не  страшно.  Только  бы  экскурсовод  не  пытался  вывес¬
ти  на  чистую  воду  Мацуру...»
 Молнар  посмотрел  на  Ненюкова,  но  тот  и  сам  видел.  Жести¬
кулируя,  экскурсовод  обращался  именно  к  Мацуре  —  обещание
указать  виновного  строилось  в  расчете  посеять  тревогу  у  насто¬
ящего  преступника,  узнай  он  об  этом  обязательстве.  Прием  был
не  нов.  Ненюков  помнил  и  другой  телеспектакль,  из  которого
прием  был  заимствован,  —  назывался  он  «Кошачий  король».
С  Юрским  в  главной  роли.
 «—  Где  же  бэм,  Володя?  —  должно  быть,  спросил  кто-то.  —
Обещал  показать  похитителей  икон,  а  теперь  в  кусты?!»
 «—  И  не  собираюсь,  —  видимо,  ответил  Пашков,  —  дело
чести...»
 Ненюков  оставил  наблюдательный  пост  —  больше  здесь  нече¬
го  было  делать  —  быстро  пошел  к  выходу.  Чтобы  осложнить
операцию  «Невод  для  Спрута»,  экскурсоводу  требовалось  не  более
минуты.
 «—  Спросите  у  Мацуры.  —  Ненюков  представил  реплику
Пашкова  так  ясно,  будто  сам  находился  рядом.  —  Что  означает
телеграмма  «Ребенок  здоров»,  если  детей  у  него  нет?!»
 Наверняка  все  замолчали  после  этого  бестактного  выпада.
И  похожая  на  черницу  в  туго  затянутом  вокруг  шеи  платке  Ас¬
соль  Позднова,  и  Терновский,  и  Буторин.  Даже  Роман.
 Мацуре  было  трудно  уклониться  от  ответа.  Закованный  после
болезни,  как  в  латы,  в  тяжелый  гипсовый  корсаж,  он,  должно
быть,  обратился  к  Терновскому  или  Поздновой:
 «—  Вы  настаиваете?!  Что  ж!  Мы  уезжаем,  и  я  не  вижу  при¬
чины  скрывать...  Вас  это  обрадует!  «Апостол  Петр»  не  был  похи¬
щен  в  Залесске.  Милиция  подменила  его  первой  попавшейся
иконой,  грубой  мазней.  Впопыхах  преступники  не  заметили.
Мой  товарищ,  работник  выставки,  сообщил,  что  икона  цела,
этой  шифровкой...»
 «—  Правда?!  Это  правда,  Ассоль?!»  —  Сообщение  наверняка
вызвало  сенсацию.
 Когда  Ненюков  выбрался  из  толпы,  в  группке  работников
выставки  и  их  провожатых  не  хватало  одного  человека,  и,  следо¬
вательно,  разговор,  который  он  представил  себе,  имел  место  в
действительности.  Среди  лиц,  к  каким  Ненюков  успел  привык¬
нуть  за  эти  дни,  он  не  увидел  одно  —  круглое,  довольно  прият¬
ное,  может  быть,  самую  малость  отягченное  низким  лбом  и  гус¬
тыми  нависшими  бровями,  то  самое,  что  словно  сошло  с  экрана
видеомагнитофона  в  кабинете  генерала  Холодилина.
 Человек,  обвинивший  Сенникова  в  краже  бумажника,  сорвав¬
293

ший  операцию  на  Ярославском  вокзале,  незаметно  отдалился,
исчез  в  толпе.  Вместо  него  под  свисавшим  над  тротуаром  крас¬
новатым  металлическим  петухом  Ненюков  увидел  Кремера.
 Кремер  держал  в  руках  портфель  и  пишущую  машинку,  как
в  тот  вечер,  впервые  оказавшись  на  «Холме»,  когда  Ненюков  и
Гонта  наблюдали  за  ним  из  окна  гостиницы.
 Шофер  «Икаруса»  с  путевкой  и  правами  снова  забежал  в
райотдел.
 Ненюков  немного  успокоился.  Наверху,  в  окне  кабинета,
рядом  с  радисткой,  он  угадал  фигуру  Молнара,  заменявшего  его
на  КП.  Спрут  был  где-то  рядом,  на  площади,  стиснутой,  как
крепостной  стеной,  пузатенькими  трехэтажными  домами.
 Ненюков  внимательно  смотрел  по  сторонам.
 ...Маленький  старичок  администратор  показался  из  толпы,
оглянулся  по  сторонам  и  снова  спрятался.  На  мгновение,  пока¬
завшееся  бесконечно  долгим,  Ненюков  потерял  его  из  виду.
 По  другую  сторону  возов  рыскал  Роман,  он  искал  старичка
администратора.  Сантехник  гостиницы,  он  же  электрик,  нервни¬
чал,  воротник  его  притянутого  к  самым  ушам  свитера  приспу¬
стился,  обнажив  полоску  пластыря  —  напоминание  о  ночном
разговоре  с  Кремером.  Роман  анализировал  сказанное  Мацурой,
ничего  не  мог  понять.
 —  Восемь,  семь...  —  бессмысленно  считал  Ненюков.
 Старичок  администратор  показался  снова.  Оказалось,  он  стоял
на  том  же  месте,  где  его  видел  Ненюков,  но,  пробегая  глазами
по  толпе,  инспектор  по  особо  важным  делам  искал  лицо  старичка
на  другом  уровне  —  десятью-пятнадцатью  сантиметрами  выше.
Сбоку  Ненюков  увидел  сотрудника  уголовного  розыска,  обходив¬
шего  объект  по  кривой.  Все  действующие  лица  были  на  месте.
Свет  юпитеров  погас  —  в  съемках  произошла  небольшая  замин¬
ка.  Громче  зазвучали  голоса  на  тротуарах.
 Наконец,  словно  решившись,  старичок  отделился  от  толпы.
Размахивая  видавшим  виды  портфельчиком,  он  быстро  пошел
навстречу  Кремеру.  Их  отделял  длинный  ряд  остановившихся
фурманок.
 —  Гов  ныкай!  —  Роман  различил  старичка  за  повозками.  —
Адэ!*
 Администратор  обернулся.  Он  не  сразу  заметил  Романа,
внимание  привлек  Гонта,  тоже  спешивший  к  автобусу.  Пожилая
женщина  в  кургузом  пальто  едва  поспевала  за  ним.
 —  Адэ!  —  громче  крикнул  Роман.
 Старичок  почувствовал  опасность,  но  не  знал,  откуда  она  на¬
*  Гов  ныкай,  адэ!  (местный  диалект)  —  здесь:  стой!
Смотри!
 294

двигается.  Пожилая  женщина  рядом  с  Гонтой  на  ходу  растерянно
оглядывалась,  один*  раз  она  едва  не  встретилась  глазами  с  адми¬
нистратором,  однако  и  ее  взгляд  прошел  над  его  головой.
 Низкий  рост  делал  Федора-Теодора  Джугу  из  Текехазы  неви¬
димым.
 Бывший  борбыль  наконец  обратил  внимание  на  Романа,  но  не
окликнул,  пока  Гонта  и  женщина  не  отдалились.
 —  Что  кричите?!  Пречиста  дива!
 Роман  еще  издали,  по  ту  сторону  возов,  стал  объяснять,  пока¬
зывая  на  Мацуру,  на  Кремера,  приближавшегося  с  портфелем  и
пишущей  машинкой.
 —  Как?!  Повторите!  —  Старичок  подскочил  к  соседней  повоз¬
ке,  где  было  меньше  людей.
 Рядом  с  солдатом  на  козлах  громко  заворчала  собака.
 —  Место!  —  крикнул  солдат.
 Бржзовска  обернулась.  Кровь  отхлынула  у  нее  от  лица.
 —  Теодор!
 Шумела  площадь,  но  в  сознании  Джуги  шум  ее  явственно
глох,  на  смену  являлась  тишина  —  так,  закипая,  проступала  ко¬
гда-то  смола  на  дровах  в  печи  в  Текехазе.  Он  хорошо  помнил  ее
превращение.  Внезапно  образ  сменился  —  будто,  затягиваясь  во¬
нючим  дымом,  плавились  ручки  зонтов  на  костре,  близ  теплуш¬
ки  под  брандмауэром.
 Много  раз  представлялась  ему  эта  минута  и  тишина  кругом,
когда  вдруг  вспомнят  его  забытое  с  далеких  военных  лет  имя.
 ♦Теодором»  называли  его  люди  Шенборнов,  жандармы,  те,  на
ком  они  нажились  или  собирались  нажиться.  Лихое  время!  Но
коварны  люди,  пречиста  дива!  Хотя  бы  Шенборны:  он  взорвал
фугас  в  замке,  как  они  этого  желали,  а  вместо  благодарности  его
самого  решили  стереть  с  лица  земли,  отправить  в  Освенцим!
Будто  из  каждой  тысячи  пенге  не  платил  он  кому  следует?!»
 ...Снова  отверзлись  глаза  и  уши.  Сотни  голов,  говор  многих
людей.  Фурманки  с  солдатами.
 —  Теодор!  Держите!
 «Свидетели...  Все  свидетели,  все  против...»
 —  Пошла  массовка!  —  раздалось  в  ретрансляторах.
 В  свете  вспыхнувших  юпитеров  на  землистых  скулах  Джуги
резко  обозначились  светлый  и  темный  провалы,  словно  срезы
разных  пластов  на  склонах  глинистого  карьера.
 —  Держите!
 «Как  же?!  Сейчас!»  —  злоба  поднялась  в  нем.
 Свидетели,  толпа,  разве  они  могли  понять!  Не  он,  в  конце  кон¬
цов,  создал  временный  лагерь  в  Клайчевском  замке!  Не  он  на¬
доумил  Филателиста  собрать  Тордоксу,  чтобы  продать  за  грани¬
295

цу!  Из-за  него,  из-за  Джуги,  и  волос  не  упал  с  головы  Смердова.
Да  и  к  чему?!  Сколько  им  оставалось  обоим  жить  на  свете?!
Не  сделал  он  лично  от  себя  ничего  такого,  чтобы  можно  было
сказать:  «Если  бы  не  Джуга,  этого  бы  не  случилось».  Таков  мир.
Не  он  придумал  горе,  оккупацию,  преступления.
 Прирожденный  махинатор,  он  мысленно  раскладывал  все  на
простые,  устраивавшие  его  составляющие  —  что  делал  сам,  что
делали  другие.
 И  когда  он  выхватил  пистолет,  действия  его  объективно  были
такими  же,  как  если  бы  маленький  «фроммер»  вовсе  не  был  за¬
ряжен  или  заряжен  одними  холостыми  патронами,  —  те  же  лег¬
кие  движения  ладошки  вдоль  рукоятки,  фиксации  крючка,  мяг¬
кий  нажим  указательным  пальцем...
 Он  не  метил  ни  в  Ненюкова,  ни  в  Гонту.  Всех  больше  ненави¬
дел  он  в  эту  секунду  тех,  кто  стоял  на  площади,  кто  жил,  смот¬
рел  без  страха  в  свое  прошлое;  ненавидел  люто,  на  первый  взгляд
необъяснимо;  так  уголовники  больше  своих  стражей,  следова¬
телей,  инспекторов  ненавидят  свидетелей,  а  главное  —  потерпев¬
ших  от  совершенных  ими  преступлений,  проецируя  на  них  свою
вину.
 Гонта  оттолкнул  Бржзовску,  прыгнул  вперед,  преодолевая
себя.
 Раздался  тихий  хлопок,  пуля  отскочила  от  мостовой.
 Джуга  попытался  перезарядить  пистолет,  Гонта  с  силой  рва¬
нул  за  оружие.  Двое  находившихся  в  толпе  инспекторов  придви¬
нулись,  закрыв  старичка  администратора  от  любопытных.
 —  По  местам!  —  снова  раздалось  в  ретрансляторах.
 Романа  задержали  здесь  же  на  площади,  он  не  пытался  ока¬
зать  сопротивление.  Удачливый  похититель  икон,  помощник
Спрута,  когда  его  арестовывали,  крикнул  подбегавшему  инспек¬
тору  в  замшевой  кепке:
 —  Осторожно...  —  Он  все  еще  старался  избегать  резких  дви¬
жений.
 И  еще:
 —  Не  держите  за  свитер!  —  Теплые  вещи  Роман  покупал
на  собственные  деньги,  таков  урок  прошлых  судимостей.  Какими
ценностями  он  бы  потом  ни  ворочал,  только  пальто  да  шерстя¬
ной  свитер  сопровождали  его  снова  в  камеру.
 —  Возражений  не  имею!  —  Инспектор  защелкнул  наручник,
второй  он  замкнул  у  себя  на  руке.
 В  нескольких  метрах  впереди  вели  Теодора  Джугу.
 Кремер,  не  останавливаясь,  прошел  мимо:  «Икарус»  уже  от¬
правлялся.
 296

Явления  разного  порядка  и  неодинаковой  значимости  одно¬
временно  происходили  на  площади.
 Подражая  старозаветному  почтовому  рожку,  звучал  клаксон.
Это  мощный  «Икарус»,  увозивший  Кремера  и  работников  вы¬
ставки,  пролагал  путь  в  толпе,  почти  касаясь  крышей  свисав¬
шего  над  тротуаром  металлического,  с  красным  отливом  петуха.
В  трехэтажном  здании  против  ратуши  телетайп  передавал  теле¬
грамму  в  Москву  генералу  Холодилину  о  завершении  операции.
По  черному  отшлифованному  камню  двигалась  вереница  возов.
В  серебристом  свете  стрекотали  камеры,  события  прошлого  пере¬
ходили  на  кинопленку,  чтобы  остаться  в  памяти  живых.
 ПОСЛЕСЛОВИЕ
 В  апреле  лучшие  работы  Тордоксы,  в  том  числе  «Апостол
Петр»,  «Сказание  о  Георгии  и  змие»,  экспонировались  на  боль¬
шой  весенней  выставке  в  Музее  Андрея  Рублева,  а  в  мае  готови¬
лись  отбыть  за  рубеж.  Заканчивая  дело  Спрута,  Ненюков  и  Гонта
всего  раз  смогли  вырваться  с  Огарева  в  бывший  Спасо-Андрони-
ков  монастырь.  Их  приход  совпал  с  коллективным  посещением
выставки  сотрудниками  московского  управления  воздушной  ми¬
лиции.
 Как  всегда  на  весенних  вернисажах,  толпилось  много  людей.
Со  стен  смотрели  на  посетителей  старые  новгородские  иконы  —
крупные  головы  с  резкими  чертами  лица  и  большими  черными
глазами;  более  тонкие,  изящные,  на  желто-коричневом  фоне  —
московские;  строгановские  лики  —  еще  более  светлые,  с  легки¬
ми  белыми  тенями,  «оживками»  и  румянцем.  На  прежнем  мес¬
те  —  в  центре  зала  на  втором  этаже  —  «Апостол  Петр»  прини¬
мал  большую  группу  сотрудников  воздушной  милиции  во  главе
с  молодым  генералом,  Гонте  и  Ненюкову  «Апостол»  мог  уделить
несколько  минут,  да  и  то  издалека.
 Икона  Тордоксы  не  стала  вещественным  доказательством  мно¬
готомного  уголовного  дела  до  обвинению  Федора  —  Теодора
Джуги,  Филателиста  и  других,  поскольку  подлинный  «Апостол
Петр»  никогда  не  был  украден,  и  поэтому  инспектор  уголовного
розыска,  участвовавший  в  операции  под  именем  Кремера,  ни
разу  не  был  упомянут  ни  на  одной  из  его  страниц.  В  случив¬
шемся  бывший  администратор  винил  Романа:  накануне  кражи
тот  неосторожно  интересовался  у  Поздновой  «Азбукой»  Бурцева,
а  потом  неумно  подбросил  ее  в  парке,  боясь  разоблачения.
 Отвечая  на  вопросы  Ненюкова,  а  потом  следователя  прокура¬
туры,  почему  он,  Джуга,  оказался  на  автобусной  станции  с  порт¬
фелем,  в  котором  находилась  крупная  сумма  денег,  икона,  по¬
297

хищенная  у  Б.,  и  украденное  на  выставке  полотно  голландского
мастера,  обвиняемый  объяснил,  что  шел  по  делам  и  был  случай¬
но  опознан  Бржзовски:  он  не  хотел  впутываться  в  еще  один
эпизод  обвинения.  Эта  ложь  Джуги  не  была  единственной,  но  ни
Ненюков,  ни  следователь  прокуратуры  не  настаивали  на  истине.
Приход  на  автостанцию  не  вменялся  в  вину,  не  влиял  на  квали-
фикацию  совершенных  преступлений  и  будущую  меру  наказания.
Кроме  того,  уголовно-процессуальный  кодекс,  как  известно,  осво¬
бождает  обвиняемого  от  обязанности  быть  щепетильным  до  ме¬
лочей  в  выборе  средств  защиты.  Это  правило  и  великодушно  и
гуманно.
 Обо  всем  этом  думал  Ненюков,  всматриваясь  в  крестьянский
широкий  лоб,  глубокие,  с  прищуром  глаза  «Апостола».
 Выставка  имела  успех.  Подготовленная  выступлением  специа¬
листа,  московская  воздушная  знакомилась  с  этическими  идеалами
прошлого,  произведениями,  говорившими  на  своеобразном  языке
древнего  искусства.  «Апостол  Петр»  был  в  центре  внимания,  и,
несмотря  на  то,  что  в  руках  он  держал  свои  обычные  атрибу¬
ты  —  золотой  ключ  и  свернутый  в  трубку  свиток,  пожалуй,  ни¬
кто  не  сомневался  в  том,  что  изображенный  на  иконе  человек  хо¬
дил  за  плугом,  рубил  избы,  ставил  верши  и  курмы  далеко  от
Генисаретского  озера.
 Место  Кремера  в  автобусе  было  позади,  боковое,  под  таблич¬
кой  «Общественный  контролер».  Впервые  он  оказался  предостав¬
лен  самому  себе  —  об  этом  позаботился  Молнар.  Операция  закон¬
чилась,  хотелось  ни  о  чем  не  думать,  смотреть  в  окно,  прислуши¬
ваясь  к  шуршанию  шин.  Операция  закончилась!..
 Коллега  Ненюкова  и  Гонты,  он  с  самого  начала  был  выделен
генералом  Холодилиным  для  свободного  поиска  похищенных  ше¬
девров.  В  поле  его  деятельности  были  собиратели  старины:  им
могли  предложить  экспонаты  из  коллекции  онколога.  Когда  ста¬
ло  известно  про  Торженгу,  его  направили  к  Смердову  —  прибыл
он  на  место  преступления...
 Работники  выставки  оборачивались,  выражая  сочувствие  в  свя¬
зи  с  его  вынужденным  одиночеством.  Несколько  раз  инспектор
ловил  растерянный  взгляд  Шкляра:  в  Мукачеве  художника  жда¬
ла  Вероника  с  сотрудником  областного  управления  внутренних
дел,  предстояло  нелегкое  объяснение.  Кремеру  были  интересны
эти  люди  —  каждый  из  них  по-своему  жил  искусством,  ставил
его  превыше  личных  интересов.  Знакомство  с  искусствоведами
заканчивалось  здесь,  в  этом  автобусе.
 ...Что-то  ему  действительно  удалось.  Он  узнал  о  существова¬
298

нии  писем  Сенникова  на  фабрике  зонтов,  о  лотерейном  билете
Вероники,  не  дал  провалить  операцию  на  Ярославском  вокзале,
нашел  ход  для  использования  ее  против  Спрута.  В  Клайчеве  под
маской  «прилипалы»,  идущего  по  стопам  хищников,  он  вытянул
Спрута  к  тайнику,  а  затем  с  похищенной  иконой  и  «Оплакива¬
нием»  —  на  автостанцию.
 Катализатор  —  вещество,  изменяющее  скорость  реакции  и  не
входящее  в  состав  конечных  продуктов  —  так  мог  он  охаракте¬
ризовать  свою  роль  в  операции  «Невод  для  Спрута».  При  этом
он  ни  разу  не  преступил  закон,  не  допустил  ничего  противоправ¬
ного...
 На  повороте  автобус  качнуло  —  инспектор  крепче  подхватил
пишущую  машинку  с  иконой.  На  железнодорожной  станции
знаменитую  икону  следовало  передать  оперативной  группе.  Даль¬
нейший  путь  «Апостол  Петр»  должен  был  продолжить  в  поезде
в  соответствии  с  протоколом,  принятым  в  отношении  шедевров
мирового  класса,  —  в  отдельном  вагоне,  в  присутствии  вооружен¬
ной  охраны.  Так  транспортировались  сокровища  Тутанхамона,
так  путешествовала  «Мона  Лиза».
 Недалеко  от  станции  в  автобус  вошли  сотрудники  милиции  —
они  возвращались  из  оцепления:  несколько  человек  в  штатском,
работник  ГАИ  с  белой  портупеей  и  кобурой,  коллеги.  В  случае
проверки  или  досмотра  багажа  теперь  можно  было  предъявить
им  служебное  удостоверение,  где  вместе  с  должностью  и  званием
были  вписаны  его  настоящие  фамилия,  имя,  отчество.
 Как  часто  бывало  в  последние  дни,  инспектор  подумал  о  пред¬
стоящем  сборе  филологов.  Как  получилось,  что  он,  зачитывав¬
шийся  произведениями  даоских  мыслителей,  писавший  диплом¬
ную  работу  о  влиянии  Тао  Юань-мина  на  тянских  и  сунских
поэтов,  вдруг  увлекся  криминалистикой,  баллистикой  —  всем,
что  называют  наукой  или  искусством  раскрытия  преступлений?!
Почему  предпочел  крепчайшее  братство  сотрудников  уголовного
розыска,  скрепленное  тяжелым  трудом,  благородством  помыслов
и  вечным  риском?!  Он  не  мог  бы  сразу  найти  ответы  на  эти  во¬
просы.
 Освещенный  щит  за  окном  предупредил:  по  этим  местам
славной  осенью  сорок  четвертого  года  шла  армия-освободитель¬
ница.
 «...Теплотою  и  влагой  три  весенних  срока  славны,  —  вспо¬
мнились  строчки  стихов.  —  Но  чиста  и  прохладна  та,  что  бе¬
лой  зовется,  осень...»  *
 *  Т  а  о  Юань-мин  (365—427  гг.).  «Вторю  стихам  Чжубу
Го...».  —  «Иностранная  литература»,  1972,  №  1.  Пер.  Л.  Эдлина.
 299

ГЛАВА  ПЕРВАЯ
 Москва.  Август
Данилов
 У  Данилова  был  знакомый  ин¬
женер,  который,  как  только  садился
в  машину,  немедленно  засыпал.  Де¬
лал  он  это  независимо  от  длины
пути.  Он  одинаково  крепко  спал,
едва  назвав  таксисту  адрес  или  ко¬
гда  трестовский  шофер  вез  его  на
очередной  объект.
 Над  ним  смеялись  знакомые,  о
нем  рассказывали  анекдоты.  И  толь¬
ко  потом  Иван  Александрович  по¬
нял,  что  этот  человек  ни  разу  за
много  лет  не  выспался  по-настояще¬
му.  Слишком  много  тогда  нужно
было  построить,  и  слишком  мало
было  специалистов.
 Он  вспомнил  о  своем  знакомом,
когда  пришел  к  нему  в  кабинет  все¬
гда  недовольный  шофер  Быков  и,
хмуро  посмотрев  на  начальника  от¬
деления,  сказал:
 —  А  между  прочим,  до  рай¬
центра  по  нынешним  дорогам  часа
четыре  с  гаком.
 —  А  гак-то  велик?  —  ехидно
поинтересовался  Данилов.
 —  Тоже  с  час.
 —  Тогда  будем  просто  говорить:
пять  часов  езды.
 —  А  мне,  товарищ  начальник,
при  такой  резине  от  вашей  точно¬
сти  ни  жарко  ни  тепло.
 —  Тогда  ты,  Быков,  мне  фаэтон
найми,  я  в  нем  поеду.
 —  Это  еще  что  такое?  —  уди¬
вился  шофер.
 —  Вот  когда  выяснишь,  приходи,
а  пока  иди  готовь  машину.  Ясно?
 803

—  Куда  яснее.  —  Быков  вышел,  нарочно  громко  хлопнув
дверью.
 «Все,  —  подумал  Данилов,  —  через  три  часа  сяду  в  машину
и  усну.  Буду  спать  пять  часов.  Пусть  только  кто-нибудь  попробу¬
ет  меня  разбудить».  Он  подошел  к  сейфу,  отодвинул  литую
узорчатую  крышку  замка,  с  трудом  вставил  ключ.  Ключ  был  но¬
вый,  старый,  который,  видимо,  изготовили  на  заводе  именно  для
этого  сейфа,  Иван  Александрович  потерял  в  декабре  прошлого
года.  Вернее,  слово  «потерял»  было  не  совсем  точным.  Тогда
осколком  мины  у  него  начисто  срезало  карман  полушубка.
В  горячке  боя  он  так  и  не  заметил  этого  и  только  утром  раз¬
глядел  наконец,  почему  так  всю  ночь  мерз  правый  бок.  Естествен¬
но,  что  ключ  искать  было  бессмысленно.  После  того  как  ба¬
тальон  НКВД,  в  который  замкомбатом  направили  Данилова,  рас¬
формировали  и  работники  милиции  вновь  вернулись  на  свои  ме¬
ста,  те,  кто  остался  в  живых,  конечно,  вопрос  о  сейфе  встал
необычайно  остро.
 Замначальника  Серебровский  просто  предложил  вскрыть  его
автогеном,  но  Данилов  заупрямился.  Ему  жалко  стало  этот  за¬
служенный  чугунный  ящик,  который  верой  и  правдой  служил
всем  его  предшественникам.  Потом  у  сейфа  была  еще  одна  не¬
обычайная  особенность;  как  только  открывали  замок,  он  наиг¬
рывал  какую-то  никому  не  ведомую  мелодию.
 —  Ну,  тогда  сам  его  открывай,  гвоздем,  —  сказал,  уходя,
Серебровский.  —  Ты,  Данилов,  прямо  как  старьевщик.  Тебе  бы
из  АХО  новый  сейфик  принесли,  и  живи  спокойно,  а  это  чугун¬
ное  чудище  полкабинета  занимает.
 Замначальника  скрылся  за  дверью,  оставив  Данилова  один  на
один  с  сейфом.  Иван  Александрович  позвонил  в  справочную,
узнал  номер  телефона  Московского  завода  металлоизделий.  Но
главный  инженер  сказал  Данилову,  что  их  механики  могут
вскрыть  сейфы  только  заводского  производства.
 —  Спасибо,  —  поблагодарил  Иван  Александрович.  —  А  вам
неизвестно,  где  есть  еще  такие  специалисты?
 —  По  этому  вопросу  обратитесь  в.  МУР,  —  рассмеялся  неви¬
димый  собеседник  и  повесил  трубку.
 Что  и  говорить,  адрес  был  наиболее  верным.  И  вдруг  Ива  к
Александрович  вспомнил  Рогинского.  Теперь  уже  старика  Рогин¬
ского,  бывшего  «медвежатника»,  потом  балашевского  колониста.
Он  видел  его  перед  самой  войной,  и  Рогинский  с  гордостью  со¬
общил,  что  трудится  по  «прежней  специальности»,  но  теперь  за¬
ведует  мастерской  по  ремонту  сейфов  где-то  на  Трубной.  Прак¬
тически  в  двух  шагах  от  МУРа.
 Рогинского  разыскали  через  час.  Он  минут  пять  покопался
 304

с  замком,  потом  кабинет  опять  наполнила  старинная  звенящая
пзсенка.
 —  Все,  —  усмехнулся  Рогинский,  —  теперь,  уважаемый
Иван  Александрович,  давайте  оформим  наши  отношения.  —  Он
достал  из  кармана  квитанционную  книжку.
 —  А  без  этого  нельзя?  —  спросил  Данилов.
 —  Левыми  делами  не  занимаюсь,  никакими.
 —  А  как  же  теперь  мне  быть,  записывать  вас  в  штат?  Как
открывать  и  закрывать  это  музыкальное  чудо?
 —  Напрасно  иронизируете,  сейф  у  вас  замечательный.  Те¬
перь  таких  не  делают,  их  на  всю  Москву  три  осталось,  а  куранты
работают  только  у  вас.  Ключ  я  вам  сделаю  часа  через  два,
правда,  замочек  придется  взять  с  собой.
 Через  два  часа  сейф  работал,  только  ключ  вставлялся  туго¬
вато,  но  вызывать  старика  второй  раз  времени  не  было.
 ГЛАВА  ВТОРАЯ
 Суть  дела.  Москва.  Май
 Шестого  мая,  когда  Данилов  только  что  собрался  домой,
благо  казарменное  положение  отменили,  позвонил  дежур¬
ный.
 —  Иван  Александрович,  —  взволнованно  закричал  он  в  труб¬
ку,  —  убийство.  —  Голос  дежурного  сорвался.
 «Видимо,  кто-то  из  новеньких,  —  подумал  Данилов,  —  ста¬
рики  уже  привыкли  ко  всему»,  —  и  спросил:
 -  Где?
 —  В  Грохольском  переулке.
 —  Хорошо,  выезжаю.
 Муравьев,  Полосов  и  новый  уполномоченный  Сережа  Белов
еще  не  ушли,  и  это  было  очень  кстати,  так  как  посылать  за  кем-
нибудь  машину  времени  не  было.
 В  автобусе  их  уже  ожидали  эксперты  и  проводник  с  собакой.
Все  было  как  обычно,  обыкновенный  выезд.
 Автобус  гремел  по  булыгам  переулков.  Шофер  гнал  машину
кратчайшим  путем.  Трясло.
 —  Слушай,  —  крикнул  Муравьев  из  темноты,  —  Володя!  Что,
в  Москве  нет  больше  асфальтированных  улиц?
 —  Есть,  —  ответил  шофер,  —  но  так  дорога  короче.
 —  Боюсь,  Иван  Александрович,  —  сказал  Игорь,  —  что  он
нас  не  довезет.  Ты  нас  не  жалеешь,  так  собаку  пожалей,  —  опять
крикнул  он  шоферу.
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  ^.очодежь»,  гом  3 	305

—  Ничего,  —  серьезно  сказал  проводник,  —  Туман  привыч¬
ный.  Правда,  Туман?
 Собака  молчала.
 По  крыше  автобуса  застучали  ветки,  водитель  въехал  в  про¬
ходной  двор.
 —  Ну  дает,  —  засмеялся  Полосов,  —  сейчас  подъездами  по¬
едем.
 Заскрипели  тормоза.  Автобус  остановился.
 —  Приехали,  —  шофер  нажал  на  рычаг  двери,  —  выгру¬
жайтесь.
 В  переулке  пронзительно  пахло  липой.  Было  совсем  темно,
только  узкие  прорези  замаскированных  фар  освещали  несколько
метров  булыжной  мостовой.
 —  Интересно,  куда  он  нас  привез?  —  спросил  Данилов.  —
Как  ты  думаешь,  Игорь?
 —  А  кто  его  знает...
 —  Привез  я  вас  правильно,  —  обиженно  сказал  шофер,  —
вон  там,  видите?
 Данилов  наконец  начал  различать  неясные  фигуры  у  дома.
Потом  послышались  торопливые  шаги,  к  ним  кто-то  шел.
 —  Товарищ  начальник...
 —  А,  это  ты,  Смирнов,  —  Данилов  по  голосу  узнал  началь¬
ника  розыска  райотдела.  —  Ну,  чего  у  тебя?
 —  Плохо  j  меня,  четыре  трупа.
 —  Куда  как  плохо,  что  ж  ты  меньше  мне  не  мог  пригото¬
вить?
 —  Так  это  не  я.
 Насчет  чувства  юмора  у  Смирнова  всегда  было  неважно.
 —  А  жаль,  что  не  ты.  Никакой  возни  бы  не  было,  сейчас
надели  на  тебя  браслеты  и  отвезли  бы  на  Петровку.  Веди,  чего
стоишь.
 Глаза  привыкли  к  темноте,  и  постепенно  Данилов  уже  разли¬
чал  улицу,  домишки  маленькие  различал,  и  деревья,  которые  ка¬
зались  неестественно  большими.
 Сзади  по  тротуару  полоснул  узкий  свет  фонаря.
 —  Пока  не  надо,  потом,  —  не  оборачиваясь,  приказал  Иван
Александрович.
 —  Сюда,  —  сказал  кто-то  и  услужливо  распахнул  калитку,  —
тут  ступенька  одна  сломана,  так  что  вы  осторожно.
 —  Спасибо.
 Первое,  что  он  почувствовал  еще  в  прихожей,  —  кисловатый
запах  пороха.  Он  появляется  в  комнатах  обычно  после  перестре¬
лок,  значит,  здесь  стреляли  много.  Данилов  толкнул  дверь  и
очутился  в  маленькой  прихожей.
 306

На  полу  лежал  человек  в  военной  форме,  рядом  валялась  фу¬
ражка  с  черным  артиллерийским  околышком.  Осторожно  пере¬
ступив  через  него,  Данилов  вошел  в  комнату.
 В  пять  утра  Иван  Александрович  вернулся  в  управление  и,
не  заходя  к  себе,  сразу  же  пошел  к  начальнику.  В  приемной
сидел  неизменный  Паша  Осетров.
 —  У  себя?  —  спросил  Данилов.
 Паша  вскочил,  щелкнул  каблуками  и,  оправив  гимнастерку,
ответил:
 —  Час  как  пришел.  А  что,  важное  что-то?
 —  Придется  будить.  —  Данилов  еще  раз  подивился  Пашиной
выправке.  —  Дело  безотлагательное.
 —  А  может,  подождем,  Иван  Александрович?
 —  Нет,  Паша,  нельзя  ждать.
 Осетров  скрылся  за  дверью  и  через  минут  пять  появился
вновь.
 —  Ждет.
 Начальник,  стоя  у  стола,  застегивал  гимнастерку.  Одна  щека
его  была  намята  до  красноты.  Он  поймал  взгляд  Данилова,
усмехнулся.
 —  На  рожу  смотришь?  На  диване  прилег.  Все  часок  прихва¬
тил,  пока  ты  жуликов  ловишь.
 Он  потянулся  всем  своим  большим  и  сильным  телом,  взял
со  стула  ремень.
 —  Я  перед  войной,  Иван,  думал,  поеду  в  отпуск,  кроме  тво¬
рога,  есть  ничего  не  буду.  Похудеть  все  хотел.  А  сейчас  ем  все,
что  придется,  а  без  ремня  галифе  бы  потерял.  Такая  вот  у  нас
нынче  жизнь.  Почище  всякого  лечебного  питания.  Ну,  докла¬
дывай.
 Иван  Александрович  сел  к  столу,  достал  из  планшета  бу¬
маги.
 —  Плохое  дечо,  —  начал  он,  —  давно  у  нас  такого  не  было.
 —  Ты  докладывай,  Данилов,  —  начальник  сел  на  диван,  —
а  потом  мы  с  тобой  решим,  что  было  и  чего  не  было.
 Третьего  мая  в  Москву  с  Дальнего  Востока  прибыл  старший
лейтенант  Ивановский  Сергей  Дмитриевич.  Цель  приезда  —  слу¬
жебная  командировка.  Ивановский  сопровождал  эшелон  с  тех¬
никой  —  пушки  для  фронта.  После  окончания  дел  он  попросил¬
ся  у  начальства  задержаться  на  три  дня  в  Москве  у  родителей.
Ему  разрешили.
 Шестого  мая  вечером  он  со  своей  девушкой  пошел  в  кино.
Кстати,  она  живет  в  соседнем  доме.  По  ее  словам,  когда  они
подошли  к  дому  Ивановского,  то  увидели:  на  одном  из  окон
часть  светомаскировочной  шторы  оторвана,  и  свет  падает  на  ули-
 20*
 307

цу.  Ивановский  заглянул  в  окно  и  увидел,  что  какой-то  человек
бил  по  лицу  его  отца.  Он  выхватил  пистолет  и  бросился
к  дверям.
 —  Погоди-ка,  —  начальник  встал,  —  это  тебе  девушка  Ива¬
новского  рассказала?
 - 	Да.
 —  А  где  она  сейчас?
 —  У  меня  в  кабинете  ждет.
 —  Предусмотрительный  ты,  Иван,  человек,  —  начальник
усмехнулся,  —  с  тобой  работать  хорошо.  Ну,  давай  дальше.
 —  Нам  повезло,  что  подруга  Ивановского,  Алла  Нестерова,
сразу  же  подошла  к  окну.
 Сначала  она  не  поняла,  куда  бросился  Сергей,  только  потом,
догадавшись,  подбежала  к  окну.  Светомаскировочная  штора  была
порвана,  и  сквозь  нее  Алла  увидела  кусок  комнаты  и  человека
в  военной  форме.  Он  поднял  руку.  И  девушка  поняла,  что  этот
незнакомый  военный  собирается  кого-то  ударить.  За  окном  все
происходило  как  в  немом  кино.  Люди  жили  и  двигались  без¬
звучно.  Но  внезапно  раздался  выстрел,  звук  его  не  могли  при¬
глушить  даже  стекла,  и  неизвестный,  так  и  не  опустив  руку,
упал.  Потом  в  комнате  загрохотало  и  погас  свет.  Алла  прижалась
к  стене.  С  крыльца  сбежали  трое.  И  только  сейчас  она  увидела
«газик»,  стоявший  чуть  поодаль  от  дома.  Машина  развернулась
и  пронеслась  мимо  нее.  И  все  же,  несмотря  на  темноту,  Алла
успела  запомнить  последние  две  цифры  номера  —  06.
 —  Так,  —  начальник  встал,  —  это  уже  кое-что.  Ну
а  дальше?
 —  В  квартире  мы  обнаружили  убитого  лейтенанта,  его  роди¬
телей  и  неизвестного  в  форме  ВОХРа.  Найдена  всего  одна  гильза
от  пистолета  ТТ,  судя  по  кобуре,  этим  оружием  пользовался
Ивановский.
 —  Ав  командирской  книжке  у  него  что  записано?
 —  Все  дело  в  том,  —  Данилов  полез  за  папиросами,  —  что
документов  у  убитого  не  обнаружили.
 —  Значит,  их  забрали.
 —  Больше  гильз  не  ндшли,  видимо,  стреляли  из  наганов,  кста¬
ти,  у  убитого  налетчика  на  поясе  кобура  от  нагана.  Точнее  со¬
общат  патологоанатомы  и  эксперты.
 —  Следовательно,  —  начальник  помолчал,  —  картина  такая.
Четверо  неизвестных  врываются  в  дом  Ивановского,  избивают  его
родителей...
 —  Обыскивают  квартиру,  —  добавил  Данилов.
 - 	Да,  обыскивают  квартиру.  Значит,  что-то  ищут.  Поэтому,
видимо,  и  били,  заставляли  признаться.  Им  это  «что-то»  очень
308

нужно  было.  Просто  так  на  тройное  убийство  не  пойдешь.  В  об¬
щем,  поздравляю,  Данилов,  —  начальник  усмехнулся.  —  Банда
у  нас  появилась.  Опасная  банда.  Что-нибудь  взято  из  дома?
 —  На  полу  валялась  шкатулка.  Нестерова  показала,  что
в  ней  убитая  Мария  Дмитриевна  Ивановская  хранила  ценности.
Нестерова  считалась  невестой  сына,  поэтому  ей  были  известны
некоторые  вещи.  Так,  например,  она  рассказала,  что  там  храни,
лись  сапфировые  серьги  с  бриллиантами,  которые  покойная  со¬
биралась  подарить  ей  к  свадьбе.
 Некоторое  время  они  сидели  молча,  глядя  друг  на  друга.  По¬
том  Данилов  сказал:
 —  Не  думаю.  Мне  кажется,  что  Алла  не  связана  с  этим  де¬
лом.  Девушка  хорошая,  студентка,  комсомолка.
 —  С  тобой  прямо  страшно  становится,  Иван,  —  усмехнулся
начальник,  —  ты  мысли  читаешь.
 —  Так  работаем  вместе  сколько.
 —  Откуда  у  Ивановского-старшего  драгоценности?
 —  Он  ювелир,  очень  известный.  Крупнейший  специалист,  так
сказать,  художник  своего  дела.
 —  Но  ведь  не  из-за  сережек  к  нему  пришли.  Сколько  они,
кстати,  могут  стоить?
 —  Об  этом  поговорю  сегодня  днем  со  специалистами.
 —  Надо  узнать,  зачем  они  приходили.
 В  дверях  бесшумно  появился  Осетров.
 —  Товарищ  начальник,  там  Муравьев  товарища  Данилова
спрашивает.
 —  Давай  зови  его,  —  приказал  начальник.
 Игорь  вытянулся  на  пороге,  Данилов  с  удовлетворением  огля¬
дел  его  ладную  фигуру,  туго  затянутую  портупеей.  Игорь  послед¬
нее  время  ходил  в  форме.  Гимнастерка  сидела  на  нем  как  вли¬
тая,  орден  Красной  Звезды,  полученный  за  декабрьские  бои  под
Москвой,  красиво  выделялся  на  сером  коверкоте.
 «Он  поэтому  и  носит  форму,  —  мысленно  улыбнулся  Иван
Александрович,  —  из-за  ордена*.  И  пока  Игорь  произносил
уставные  слова  приветствия,  Данилов  подумал  о  том,  как  все  же
война  взрослит  людей.  Прошло  всего  ничего,  а  Муравьев  стал
уже  вполне  зрелым  человеком  и  умным  оперативником.
 Игорь  подошел  к  столу,  сел  в  кресло.  Даже  по  тому,  как  он
держался  в  этом  кабинете,  вызов  в  который  мог  не  всегда  при¬
ятно  кончиться  для  любого  работника  МУРа,  чувствовалось,  что
Муравьев  знает  цену  своим  словам  и  уж  если  решил  чего,  то
мнение  свое  будет  отстаивать  до  конца.
 —  Сегодня  утром  я  посетил  директора  производственного
комбината  Ювелирторга.
 309

—  Посетил,  —  Данилов  засмеялся,  —  ну,  Муравьев.  Посетил,
считайте,  вытащил  человека  утром  из  постели.  Сработано  опера¬
тивно,  но  не  совсем  вежливо.
 Игорь  развел  руками.
 —  Ничего,  —  сказал  начальник,  —  продолжай,  Муравьев.
 —  Ивановский,  —  Игорь  достал  блокнот,  —  характеризуется
с  самой  лучшей  стороны.  Старый  большевик-подпольщик.  В  его
мастерской  резали  шрифт  для  искровских  типографий.  Участник
октябрьских  боев  в  Москве,  воевал  в  гражданскую,  но  был  ото¬
зван  для  работы  по  специальности  в  Госхран.  В  двадцатые  годы
выезжал  в  качестве  эксперта  за  границу  при  продаже  наших  дра¬
гоценностей.  Активно  участвовал  в  разоблачении  группы  Шеле-
хес  —  Пожемчи.
 —  Так  ты,  Иван,  его  должен  был  знать,  —  перебил  Игоря
начальник  МУРа,  —  ты  же  этим  делом  занимался.
 —  Нет,  —  Данилов  покачал  головой,  —  я  тогда  ездил  аре¬
стовывать  двух  барыг  —  чисто  техническая  работа.  Молодой  был
еще,  наверное,  младше  Игоря.
 —  Ага,  —  начальник  достал  спички,  —  а  я  кое-что  помню.
Ну,  давай  дальше.
 —  Ивановский,  —  так  же  ровно  и  бесстрастно  продолжил
Муравьев,  —  награжден  орденом  «Знак  Почета»,  имеет  благодар¬
ности  и  грамоты  ВЦИК  и  Совнаркома.  В  октябре  1941  года  к  не¬
му  в  мастерскую  поступило  много  ценностей,  камней  и  золота
от  эвакуированных  предприятий  Ювелирторга  Белоруссии  и  Ук¬
раины.
 —  Так,  вот  это  уже  кое-что,  —  начальник  застучал  пальцами
по  крышке  стола.  —  Кое-что.  Зачем  они  поступили?
 —  Для  сортировки,  оценки  и  реставрации.
 —  На  какую  сумму?
 —  Приблизительно  на  три  миллиона  рублей.
 —  Что  дальше?
 —  Когда  началась  ноябрьская  неразбериха,  Ивановский  и  его
помощник  Попов  сложили  ценности  в  специальный  ящик,  опе¬
чатали  его  и  вывезли  из  Москвы.  В  дороге  Попов  умер  от  вос¬
паления  легких...
 —  Подожди,  Игорь,  —  сказал  Данилов,  —  не  части.  Ты  вы¬
яснил,  как  вывозили  ценности.  Я  имею  в  виду,  был  ли  ящик
с  ними  дома  у  Ивановского?
 -  Да,  почти  неделю  убитый  прятал  ценности  в  подвале  дома.
 —  А  почему  он  не  сдал  их  в  банк?
 —  Тогда,  в  период  эвакуации,  поступило  распоряжение  ра¬
ботникам  Ювелирторга  самостоятельно  вывезти  ценности.
 —  Распоряжение,  прямо  скажем,  дурацкое,  но  делаем  поправ¬
310

ку  на  тот  период,  стремительный  и  бестолковый,  —  сказал  с  иро¬
нией  начальник.  —  Вот  теперь  кое-что  проясняется.
 —  Как  вывозились  ценности  из  Москвы?  —  спросил  Данилов.
 —  Ночью,  на  машине,  с  инкассаторской  охраной.
 —  Все  довезли?
 —  Точно  сдано  по  акту,  копия  у  меня.
 —  Мне  кажется,  товарищи,  —  начальник  встал  из-за  стола,
прошелся  по  кабинету,  —  кто-то  знал,  что  ценности  Ивановский
увез  домой.  Знал,  что  увез,  но  не  знал,  что  сдал  государству.
Вернее,  не  поверил.  Психологически  не  мог  обосновать.  Думал,
мол,  ювелир,  известный  мастер,  а  здесь  такие  деньги,  сами  в  ру¬
ки  плывут.  Мне  кажется,  что  навел  этот  «некто».  Муравьев,  по¬
езжайте  в  кадры  Ювелирторга,  возьмите  личные  дела  всех,  кто
сталкивался  с  Ивановским  по  работе...
 А  в  город  пришло  утро.  И  было  оно  светлым  и  радостным.
Но  никто  не  заметил  его  прихода,  потому  что  заботы  этих  лю¬
дей  всегда  одинаковы,  в  любое  время  года  и  любое  время  суток.
Постепенно  прохладный  ветерок  вытянул  из  ^кабинета  слоистые
клубы  дыма,  и  все  трое  почувствовали,  как  они  устали,  но  их
работа  только  начиналась,  и  никто  не  знал,  сколько  продлится
она,  сколько  листов  лягут  в  папку  с  надписью  «Дело  об  убийстве
гр-на  Ивановского  Д.  М.  ...».
 Звонок  телефона  возвестил  о  начале  нового  дня.  Начальник
снял  трубку.  После  первых  же  слов  невидимого  собеседника  он
внимательно  поглядел  на  Данилова.
 —  Так,  —  говорил  он  кому-то,  —  понятно...  Во  сколько?-
Понятно.  Так...  Спасибо.
 Он  положил  трубку,  повернулся  к  Данилову:
 —  Это  для  тебя,  Иван,  из  Московского  управления  госбез¬
опасности.  Королев  звонил.  Машина  с  похожим  номером  была
в  пять  утра  на  Минском  шоссе  остановлена  бойцами  КПП,  пас¬
сажиры  оказали  сопротивление.  В  общем,  один  убит,  двое  бежа¬
ли,  пошли  кого-нибудь  из  своих  на  место.  Но  главное  —  связи.
Нам  нужно  отработать  все  связи  Ивановского.  Кстати,  машина
записана  за  первым  автохозяйством  Моссовета.
 В  коридоре  Данилов  встретил  Полесова.
 —  Ты  куда,  Степа?
 —  За  шофером,  Иван  Александрович.
 —  За  каким?
 —  В  шестнадцатое  отделение  поступило  заявление  от  Червя¬
кова  Валентина  Ивановича,  что  вечером  у  него  угнали  машину
ГАЗ  номер  МО  26-06.
 —  Угнали  вечером,  а  когда  заявил?
 —  Утром.
 311

—  Привези  его  ко  мне.
 —  Есть.
 Понемногу  дело  начинало  проясняться.  В  том,  что  машину
у  Червякова  никто  не  угонял,  он  ни  на  минуту  не  сомневался,
уж  больно  белыми  нитками  шито  алиби:  угнали  вечером,  а  за¬
явил  утром.  И,  уже  сидя  в  кабинете,  Иван  Александрович  пора¬
довался  работе  своих  ребят.  Пока  все  шло  четко,  без  осечек,  но
вот  что  будет  потом  —  неизвестно.
 В  его  комнате  хозяйничало  утро.  На  подоконнике  сидел  во¬
робей  и,  наклонив  голову,  смотрел  на  Данилова  круглым  любо¬
пытным  глазом,  словно  спрашивал:  ну  как,  чего  нового,  ува¬
жаемый  Иван  Александрович?
 —  Ничего  нового,  брат,  —  сказал  Данилов  воробью,  —  ни¬
чем  тебя  порадовать  пока  не  могу.  Ты  залетай  через  меся¬
чишко...
 Зазвонил  телефон,  его  хриплый  звон  спугнул  птицу.
 —  Данилов.
 —  Иван  Александрович,  звонили  из  НТО,  —  все  точно,  стре¬
ляли  один  раз  из  ТТ  и  три  пули  из  нагана,  причем,  судя  по
рисунку  нарезов,  две  выпущены  из  одного  и  того  же  револьвера.
 —  Следовательно,  один  из  нападавших  убил  лейтенанта,  а
другой  его  родителей?
 —  Именно  так.  Теперь  о  дактилоскопии.  Отпечатков  очень
много,  но  на  шкатулке  и  шкафу  идентичные  отпечатки,  прове¬
ряли  по  нашей  картотеке.
 —  Вот  что,  вы  бы  их  отправили  для  идентификации  в  карто¬
теку  ГУМа  *  в  наркомат.  Чем  черт  не  шутит,  а  вдруг  там  най¬
дутся  похожие  «пальчики*.
 —  Отправили.
 —  Только  побыстрее.
 —  Сделаем.
 Данилов  положил  трубку,  достал  из  стола  блокнот.  Так  что
же  мы  имеем,  уважаемый  Иван  Александрович?  Пока  ничего
конкретного.  Нужно  начать  с  допроса  Аллы  Нестеровой.  Тем  бо¬
лее  что  она  ждет  в  соседней  комнате.
 Девушка  сидела  у  стола  и  молчала.  Молчал  и  Данилов,  давая
ей  освоиться  и  прийти  в  себя.  Делая  вид,  что  он  копается  в  бу¬
магах,  Иван  Александрович  еще  раз  внимательно  разглядывал
ее.  Даже  горе  и  усталость  не  стерли  красок  с  лица  девушки.
Розовощекая,  с  большими  синими  глазами,  с  иссиня-черными  во¬
лосами,  она,  безусловно,  была  очень  хороша  собой.  Теперь  Да¬
•  ГУМ  —  Главное  управление  милиции  Народного  комисса¬
риата  внутренних  дел.
 812

нилов  понял,  почему  лейтенант  Ивановский  просил  отпуск.  Ко¬
нечно,  не  родители.  Разве  в  этом  возрасте  вспоминают  о  них?
Нет,  он  не  прав.  И  вспоминают  и  думают,  но  лишь  появится  де¬
вушка  —  и  все.  А  что  «все»,  ведь  это  прекрасно  гулять  по  Мо¬
скве  с  такой  Аллой,  держать  ее  за  руку,  думать  о  ней  в  вагоне
поезда...
 Данилов  еще  раз  взглянул  на  нее.  Бедная,  она,  наверное,  и
не  думает,  что  не  будь  ее,  ехал  бы  лейтенант  Ивановский  в  свой
Хабаровск.  Пора  начинать.
 —  Вы  очень  устали?  —  задал  первый  вопрос  Иван  Алек¬
сандрович.
 —  Да.  —  Алла  ответила  тихо,  одними  губами.
 —  Я  вас  попрошу,  подержитесь  еще  немного,  ваши  показания
для  следствия  крайне  важны.  Ведь  вы  тоже  хотите,  чтобы  мы
поскорее  нашли  преступников.
 —  Да.  —  И  на  этот  раз  тверже.
 —  Вы,  наверное,  голодны.  Впрочем,  чего  я  спрашиваю,  мы
же  оба  ничего  не  ели,  —  Данилов  взглянул  на  часы,  —  врачи
нам  этого  не  простят.  Подождите,  я  сейчас.
 Иван  Александрович  зашел  в  соседнюю  комнату.  За  столом
покойного  Ивана  Шарапова  сидел  новый  помуполномоченного  Се¬
режа  Белов.  И  снова  у  Данилова  защемило  сердце,  как  будто
с  того  далекого  сентябрьского  дня  прошло  всего  несколько  дней.
Белов  встал  из-за  стола,  аккуратно  оправил  гимнастерку.
 —  Слушаю,  товарищ  начальник.
 —  Вот  что,  Сережа,  попроси,  чтобы  мне  принесли  два  стака¬
на  чая,  и  расстарайся,  сообрази  чего-нибудь  поесть.
 —  Я  уже  договорился,  товарищ  начальник,  —  в  столовой  да¬
дут  в  счет  пайка.
 —  Молодец,  только  побыстрее,  пожалуйста.
 Они  пили  чай.  Сережа  расстарался,  чай  был  ароматный  и
крепкий.  Первая  утренняя  заварка,  ее  еще  не  успели  разбавить
в  буфете.  Они  пили  чай  и  ели  хлеб  с  маслом.  На  этот  завтрак,
по  скромным  подсчетам  Данилова,  пошло  два  командирских  доп¬
пайка.  Девушка  ела  с  аппетитом,  что  тоже  поразило  Ивана  Алек¬
сандровича,  но  потом  он  понял,  что  это  молодость  берет  свое
при  любой  ситуации.
 —  Я  прочитал,  Алла,  то,  что  вы  написали.  —  Иван  Алек¬
сандрович  отставил  стакан  с  недопитым  чаем.  —  Может  быть,
еще  хотите  покушать?
 —  Нет,  спасибо.
 Алла  заметно  повеселела,  и  это  обстоятельство  обрадовало
Данилова.
 —  Так  я  прочитал,  —  продолжал  он,  —  понимаете,  вы  напи¬
313

сали  много  интересного,  но,  к  сожалению,  кое-что  придется  уточ¬
нить.
 —  Я  готова.
 —  Вот  и  хорошо.  Скажите,  Алла,  я  все  насчет  этих  серег.
Вы  не  могли  бы  их  ну  нарисова’ть,  что  ли?
 —  Попробую.
 —  Вот  вам  карандаш  и  бумага.
 Через  несколько  минут  рисунок  был  готов.
 —  Так,  —  сказал  Данилов,  —  значит,  это  сапфир.  Кажется,
синий?
 —  Знаете,  такого  глубокого  синего  цвета,  а  вокруг  бриллиан¬
ты  небольшие,  но  Мария  Дмитриевна  говорила  мне,  что  они
очень  старой  работы,  поэтому  дорого  ценятся.  Они  в  их  семье  пе-
редаются  женам  сыновей.
 —  Ах  вот  как!  Значит,  эти  серьги  —  талисман  вроде.
 —  Скорее  семейная  реликвия.
 —  А  сколько  могла  стоить  эта  реликвия,  не  знаете?
 Алла  посмотрела  на  Данилова  с  недоумением.
 —  Я  понимаю,  —  сказал  Иван  Александрович  твердо,  —  мно¬
гие  вопросы  покажутся  вам  не  совсем  тактичными.  Но  прошу
понять  меня,  наша  профессия  такая,  мы,  как  врачи-невропатоло¬
ги,  безжалостно  врываемся  в  человеческие  души.  Так  что  потер¬
пите.  Кстати,  вы  говорили,  что  серьги  лежали  в  шкатулке?
 —  Да.
 —  А  что  там  еще  было?
 —  Я  не  знаю.  Нет,  впрочем,  погодите.  Мне  Сережа  как-то  по¬
казывал,  там  был  Наполеон.
 —  Простите,  кто?
 —  Да  Наполеон,  —  взволнованно  сказала  девушка,  —  печать
такая.  Наполеон  в  треуголке,  руки  скрестил  на  груди,  и  ниже
кружок,  на  нем  инициалы  выгравированы.  Печать.  Сережа  рас¬
сказывал,  что  в  1812  году,  когда  французы  бежали  из  Москвы,
ее  забыли,  а  его  прапрадед  ее  нашел.  Мне  ее  Сергей  показывал.
 —  А  из  чего  сделан  этот  Наполеон?
 —  Сережа  говорил  —  из  серебра.
 —  Нарисовать  сумеете?
 —  Нет,  что  вы.
 —  Ну  тогда  размер  приблизительный  на  бумаге  отложите.
 —  Как  отложить?
 —  Проставьте.
 Понятно,  —  Данилов  взглянул  на  бумагу,  —  сантиметров
двадцать  приблизительно.
 —  Приблизительно.
 —  Теперь  вот  о  чем  расскажите.  Вы  жили  рядом  с  Иванов¬
314

скими,  считались  у  них  в  доме  почти  родной.  Правильно  я  го¬
ворю?
 - 	Да.
 —  Так  вот,  не  заметили  ли  вы  чего-нибудь  необычного  в  по¬
ведении  Дмитрия  Максимовича  за  последнее  время?
 —  Нет,  ничего  особенного.
 —  Тогда  постарайтесь  вспомнить  другое:  перед  отъездом
Дмитрия  Максимовича  из  Москвы  в  ноябре  вы  там  не  встречали
посторонних?
 —  Видите  ли,  —  Алла  замолчала  и  ответила  подумав,  —
Дмитрий  Максимович  никуда  не  уезжал.  В  ноябре  заболела  Ма¬
рия  Дмитриевна,  и  я  ухаживала  за  ней.
 —  Как  никуда  не  уезжал?  —  удивился  Данилов.  —  А  вы
ничего  не  путаете?
 —  Да  точно,  Иван  Александрович,  я  говорю  правду!  —  Го¬
лос  Аллы  сорвался  от  волнения.
 —  Да  вы  успокойтесь,  я  вам  верю,  тут  неразбериха  одна
получилась.  Вы  уж  помогите  нам  выяснить.
 —  Числа  пятнадцатого  ноября,  —  медленно,  видимо,  стараясь
ничего  не  упустить,  начала  рассказывать  Алла,  —  да,  по-моему,
пятнадцатого  Дмитрий  Максимович  и  его  помощник  Георгий
Васильевич...
 —  Попов?
 —  Да,  Попов,  привезли  домой  тяжелый  ящик.  Привезли
втроем.
 —  А  кто  третий?
 —  Шофер,  я  еще  удивилась:  шофер,  а  очки  у  него  выпук¬
лые,  как  у  очень  близоруких  людей.  Так  вот,  они  принесли  тя¬
желый  ящик.  Потом  шофер  уехал,  а  Дмитрий  Максимович  ска¬
зал,  что  у  них  сломалась  машина  и  надо  ждать  инкассаторов.
 —  Как  я  понял,  инкассаторы  должны  были  подъехать  прямо
к  дому?
 —  Да,  но  что-то  случилось,  я  уж  не  знаю  что,  и  инкассато¬
ры  приехали  только  через  неделю.  Все  это  время  Дмитрий  Мак¬
симович  и  Попов  дежурили  в  комнате,  где  стоял  ящик,  по  оче¬
реди.  У  них  даже  наганы  были.
 —  А  когда  приехали  инкассаторы?
 —  Дмитрий  Максимович  все  время  звонил  по  телефону,  а  ма¬
шины  не  было.  Наконец  он  сказал,  что  поговорит  с  замнаркома
внутренних  дел,  которого  знал  лично.
 —  Он  позвонил  ему?
 - 	Да.
 —  И  что  дальше?
 —  Той  же  ночью  приехала  машина  и  люди  в  форме.  А  с  ни¬
315

ми  какой-то  начальник  из  Ювелирторга,  они  вскрыли  ящик,  со¬
ставили  акт,  а  ценности  положили  в  зеленые  мешки.  С  ними
уехал  Попов,  а  Дмитрий  Максимович  остался,  у  него  грипп  на¬
чался  сильный.
 —  Понятно,  Алла,  вспомните:  а  больше  никто  не  заходил
к  Ивановскому?
 —  По-моему,  нет.
 —  Ну  вот  мы  и  уточнили.  Спасибо  вам.
 —  Я  могу  идти?
 —  Конечно.  Я  попрошу,  чтобы  вас  проводили.
 Данилов  встал,  пожал  девушке  руку.  Странно,  выходит,  что
Ивановский  никуда  не  уезжал  из  Москвы.  Вот  теперь  вообще
все  становится  непонятным.
 Иван  Александрович  сел  на  стул  рядом  с  сейфом,  присло¬
нясь  виском  к  его  холодному  боку.  Делать  ничего  не  хотелось.
Даже  думать  было  противно,  а  сама  мысль,  что  сейчас  при¬
дется  идти  осматривать  привезенную  с  КПП  машину,  показалась
невероятной  и  отвратительной.  Эх,  поехать  бы  сейчас  в  пивную
на  Малой  Брестской.  Стать  в  уголке  за  высоким  столиком,  пива
выпить  холодного,  граммов  двести  водки,  а  потом...  Потом  еще
повторить  и  домой  спать.  Открыть  окно,  с  прудов  потянуло  бы
запахом  плесени  и  свежести,  и  сон  бы  пришел  невесомый  и  ти¬
хий,  как  елочная  вата...
 Узор  сейфа  больно  давил  висок,  но  Данилов  не  замечал  это¬
го:  он  спал.
 —  Иван  Александрович,  —  слышал  он  голос  Белова,  —  то¬
варищ  начальник...
 —  Чего  тебе?  —  спросил  Данилов,  не  раскрывая  глаз.  —
Никакого  уважения  к  старости.
 —  Товарищ  начальник,  —  голос  Белова  все  еще  доносился
словно  из-за  закрытого  окна,  —  Алла  вспомнила,  кто  приходил
к  Ивановскому...
 «В  дополнение  к  моим  показаниям  хочу  сообщить,  что  в  кон¬
це  ноября  1941  года  или  в  первых  числах  декабря  к  Иванов¬
скому  заходил  тот  самый  шофер.  Я  узнала  его  по  очкам.  Про¬
был  он  в  квартире  недолго.  Больше  я  его  не  видела».
 Данилов  еще  раз  перечитал  протокол  допроса.  Ну  вот,  кое-
что  есть.  Теперь  нужно  установить  шофера.  Возможно,  что  он
связан  с  убийством.  Вполне  возможно.  Уж  больно  много  совпа¬
дений.
 Он  позвонил  Полесову.  Трубку  никто  не  поднял.  Значит,  Сте¬
пан  еще  не  приехал.  Данилов  позвонил  дежурному  и  попросил
сведения  обо  всех  разбойных  нападениях  и  грабежах  за  послед¬
ние  шесть  месяцев.
 316

—  Это  сейчас  распоряжусь,  —  ответил  дежурный,  —  все  аб¬
солютно?
 Данилов  помолчал,  а  потом  добавил:
 —  Нет,  только  группы.  А  также  все  сведения  об  использо¬
вании  наганов.  Кроме  того,  запроси  отряды  ЕОХРа,  не  случилось
ли  у  них  чего  за  это  время.
 —  Сделаем.
 А  теперь  надо  пройтись.  Просто  выйти  из  управления  и
пойти  по  улице.  На  ходу  думается  легче.  Данилов  запер  кабинет.
В  коридоре  было  пусто.  Он  прошел  полпути  до  лестничной  пло¬
щадки,  услышал,  что  в  его  комнате  зазвонил  телефон.  Данилов
опять  открыл  дверь,  надеясь,  что  звонок  случайный  и  телефон
замолчит.  Но,  видимо,  на  том  конце  провода  сидел  человек  на¬
стырный,  и  аппарат  звонил  натужно  и  длинно.
 —  Данилов!
 Это  звонил  Полесов.
 Иван  Александрович  приехал  в  отделение  через  двадцать
минут.  В  дежурке  сидел  щуплый  белобрысый  человек  и  вертел
в  руках  очки  с  выпуклыми  стеклами.  Данилов  даже  не  удивился.
Он  просто  ожидал  этого,  знал,  что  заявил  о  пропаже  машины
именно  тот  самый  шофер  в  очках  с  выпуклыми  стеклами.
 Допрос  он  начал  сразу,  в  отделении.
 —  Ваша  фамилия,  имя,  отчество?
 —  Червяков  Валентин  Иванович.
 —  Год  рождения?
 —  Мне  двадцать  восемь  лет.
 —  Место  работы?
 —  Я  механик  первого  автохозяйства.
 —  Почему  же  в  вашем  заявлении  написано,  что  вы  шофер?
 —  Это  временно,  почти  все  водители  на  фронте,  я  из-за  бли¬
зорукости  от  службы  в  армии  освобожден,  поэтому  с  сентября
прошлого  года  работаю  водителем.
 —  С  таким  зрением?
 —  Что  поделаешь,  товарищ  следователь,  война.
 Данилов  встал  из-за  стола,  прошелся  по  комнате.
 Червяков  сидел  спокойно,  прищуренные  глаза  смотрели  ку¬
да-то  мимо,  словно  видели  такое,  что  никто  другой  увидеть
не  мог.
 —  Номер  вашей  машины  МО  26-06?
 —  Да,  а  что,  она  найдена?
 —  Пока  спрашиваю  я.
 —  Извините.
 Голос  ровный.  Спокойный  очень  голос,  слишком  даже.  Дани¬
лов  достал  папиросу  и  начал  разминать  табак.  Делал  он  это  на¬
317

рочно  медленно,  специально  затягивая  паузу.  Червяков  продол¬
жал  молчать,  все  так  же  бесстрастно  глядя  прямо  перед  собой.
Казалось,  что  именно  на  стене  кабинета  проецируется  что-то  ви¬
димое  только  ему  —  ему  и  никому  больше  —  и  что  это  и  есть
для  него  сейчас  самое  главное  и  интересное.
 —  Вы  знакомы  с  Ивановским?  —  внезапно  резко  спросил
Данилов.
 -  Да.
 —  В  каких  вы  отношених?
 —  Я  не  понимаю  вопроса.
 —  Как  часто  вы  с  ним  виделись  и  в  какой  обстановке?
 —  Виделся  с  ним  в  конце  сорок  первого...
 —  Точнее.
 —  В  ноябре.  В  конце  ноября.  Мы  ящик  с  ценностями  вози¬
ли,  а  у  меня  машина  сломалась.  Ну  вот  и  пришлось...
 —  Что  пришлось?
 —  Ящик  к  Дмитрию  Максимовичу  тащить.
 —  А  вы  знали,  что  было  в  нем?
 —  Конечно.
 —  Что?
 —  Ценности.  Большие  ценности.  Мы  их  должны  были  отвез¬
ти  на  семидесятый  километр  Горьковского  шоссе.
 —  Почему  именно  туда?
 —  Там  было  какое-то  учреждение,  которое  их  принимало  и
отправляло  в  глубокий  тыл.
 —  А  откуда  вы  узнали  о  ценностях?
 —  Интересно,  —  Червяков  поправил  очки,  —  очень  инте¬
ресно!  Да  вы,  видимо,  считаете  меня  человеком,  которому  ни¬
чего  нельзя  доверить?  Так  я  должен  понимать  ваш  вопрос?
 —  Гражданин  Червяков,  здесь  спрашиваю  я.
 —  Это  почему  же?  Вы,  собственно,  кто  такой?  Вы  меня  при¬
гласили,  а  мое  право  отвечать  вам  или  нет.
 —  Логично,  но  неразумно.  Я  начальник  отделения  по  борь¬
бе  с  бандитизмом  Московского  уголовного  розыска.  Фами¬
лия  моя  Данилов.  Зовут  Иван  Александрович.  Вам  этого  доста¬
точно?
 —  Вполне,  только  прошу  документы  показать.
 Данилов  усмехнулся,  вынул  удостоверение.  Он  смотрел,  как
Червяков  читает  его,  близко  поднеся  к  глазам,  и  еще  раз  уди¬
вился,  как  такому  человеку  можно  доверять  машину.
 —  Все  в  порядке.  —  Червяков  протянул  обратно  удостове¬
рение.  —  Теперь  спрашивайте.
 —  Мы  остановились  на  том,  что  вам  поручили  помочь  Ива¬
новскому  вывезти  ценный  груз.
 318

—  Да.  Меня  вызвали  в  нашу  спецчасть,  объяснили  всю  важ¬
ность  задания  и  даже  выдали  наган.
 —  Что  случилось  потом?
 —  Машину  мне  дали  старую,  я  сразу  же  написал  об  этом
докладную  записку.
 —  Почему  же  вам  дали  плохую  машину?
 —  Теперь  уже  сказать  трудно.
 —  И  что  дальше?
 —  Машина  сломалась  у  Колхозной  площади.  Мы  ее  бросили
и  отнесли  ящик  в  дом  к  Ивановскому.
 —  Вы  помните  этот  ящик?
 —  Очень  хорошо.  Он  большой,  деревянный,  сверху  обитый
тонким  железом,  по  бокам  две  ручки.
 —  Какого  он  цвета?
 Червяков  улыбнулся  и  дотронулся  руками  до  очков.
 —  Понятно.  Что  было  потом?
 —  Мы  отнесли  ящик,  и  я  ушел  к  машине.
 —  Больше  вы  не  были  у  Ивановского?
 —  Был.
 —  Когда?
 —  В  декабре.
 —  Зачем?
 —  В  машине  Дмитрий  Максимович  оставил  чемоданчик
с  бельем.  Я  его  обнаружил  в  гараже  на  следующий  день.  Но  от¬
нести  не  мог.  Меня  срочно  направили  в  Балашиху  в  ремонтные
мастерские  чинить  разбитые  на  фронте  машины.  В  декабре
я  вернулся  и  пошел  к  Ивановскому.  Я  очень  удивился,  застав
его  дома.  А  еще  больше  удивился,  увидев  в  прихожей  тот  самый
ящик.  Тогда  я  понял,  что  Ивановский  просто  жулик.  Я  долго
не  решался  сообщить  о  нем.  Потом  опять  уехал  в  Балашиху.  При¬
ехал  в  апреле  и  решил  пойти  в  Ювелирторг,  в  их  промкомбинат,
и  сообщить.
 Червяков  снял  очки,  помолчал.
 —  В  промкомбинате  я  передал  заявление  начальнику  из  охра¬
ны,  фамилия  у  него  странная,  подождите,  —  Червяков  достал
пухлую  записную  книжку,  близоруко  поднес  ее  к  глазам.  —
А  вот,  Шантрель.
 —  А  почему  же  вы  к  нам  не  пришли?
 Червяков  надел  очки  и  посмотрел  на  Данилова.  За  вы¬
пуклыми  стеклами  глаза  казались  огромными,  особенно  зрачки.
 —  К  вам  я  боялся.  Я  ведь  лишенец.
 —  Не  понимаю.
 —  Отец  у  меня  арестован  в  тридцать  восьмом.
 —  Значит,  боялся.
 319

—  Значит,  так.
 —  А  потом  что?
 —  Ночью  вчера  ко  мне  четверо  военных  пришли.  Да,  кстати,
тот  самый  Шантрель  запретил  мне  говорить  об  этом.  Ну,  при¬
шли  военные.
 —  Какие?
 —  Обыкновенные,  в  гимнастерках,  сапогах,  с  наганами.  До¬
просили  меня.  Документ  показали,  что  они  из  охраны  промком¬
бината.  Потом  сказали,  что  воспользуются  моей  машиной,  их
якобы  сломалась.  А  моя  во  дворе  стояла.  Вот  и  все.  Утром  ма¬
шины  нет,  я  и  заявил.
 —  Побудь  здесь.  —  Данилов  вышел  в  соседнюю  комнату.  По-
лесов  сидел  у  самой  двери.
 —  Слышал?
 —  Слышал.
 —  Езжай  в  промкомбинат.
 Полесов
 В  кабинете  директора  промкомбината  сидели  двое.  Пожилой
человек  в  гимнастерке  военизированной  охраны  и  девушка
в  милицейской  форме.  Директор  повертел  в  руках  удостоверение
Степана  и,  возвращая,  спросил:
 —  Вы  к  нам  по  поводу  Ивановского  или  из-за  этой  кражи?
 —  Какой  кражи?
 -  Да...
 —  А  вы,  товарищ,  из  МУРа?  —  взволнованно  спросила  де¬
вушка.  —  Вы  что  же,  нам  не  доверяете?
 —  Кому  это  вам?  —  Степан  присел  на  стул.
 —  Нашему  отделению.  Я  следователь  Анохина.  Я  думаю,  что
эту  кражу  мы  сами  «размотаем*.
 И  это  «размотаем*  так  не  вязалось  с  ее  аккуратной  гимна¬
стеркой,  пушком  на  щеках  и  маленькими  карими  глазами,  что
Степан  невольно  улыбнулся.
 —  Вы  уж  объясните  мне  все  по  порядку.  Ладно?
 —  Дело  простое.  Очень  простое,  —  горячо  заговорила  Ано¬
хина.  —  Вчера  вечером  пропало  со  склада  четыре  комплекта
обмундирования.  У  нас  есть  предположение,  что  они  похищены
для  продажи.
 —  Вы,  наверное,  подозреваете  кого-нибудь?  —  Степан  опять
усмехнулся.
 —  Конечно,  и  усмешки  ваши  неуместны,  товарищ...
 320

—  Полесов.
 —  Товарищ  Полесов,  —  закончила  Анохина.
 —  Вы  не  обижайтесь  только,  договорились?  —  примиритель¬
но  сказал  Степан.  —  Здесь  все  немножко  сложнее.  У  нас  есть
мнение,  чго  эти  два  дела  тесно  между  собой  связаны.  Правда,
пока  это  предположение.  Вы  расскажите,  что  случилось.
 —  Такое,  значит,  дело,  товарищ  уполномоченный,  —  откаш¬
лявшись,  начал  рассказ  пожилой  человек  в  вохровской  форме.  —
Я  начальник  военизированной  охраны  промкомбината.  Вчера
кто-то  взломал  окно  каптерки  и  похитил  четыре  комплекта  об¬
мундирования.  Гимнастерки  и  шаровары.  Между  прочим,  диаго¬
налевые.  Шерстяные,  значит.  Мы  их  перед  самой  войной  полу¬
чали.  Так  они  без  дела  лежали  до  срока.
 —  А  почему  без  дела?  —  поинтересовался  Полесов.
 —  Так  мужчин  всех  забрали  на  фронт.  Женщины  у  нас
теперь  в  охране,  а  им  галифе  без  надобности.  Думаем,  что
кто-то  свой  расстарался.  На  продажу  или,  вернее,  на  Тишинку
на  харчи  менять.
 —  Вы  мне  покажите  склад.
 —  Пошли.
 Промкомбинат  был  небольшой.  Всего  несколько  аккуратных
двухэтажных  домиков  с  огромными  окнами.  Каменный  забор
с  вышками  по  углам  и  проволокой  по  гребню  плотно  отделял  его
от  тихой  Шаболовки.  Степан  уже  знал,  что  на  вышках  посто¬
янно  дежурят  бойцы  охраны,  проволока  под  током,  у  ворот  ка¬
раульное  помещение.  Даже  принимая  во  внимание  неопытность
новой  охраны,  а  впрочем,  какая  там  неопытность!  Люди  несли
службу  отлично.  Москва  совсем  недавно  перестала  быть  фронто-
вым  городом.  Да  и  в  самом  комбинате  ювелирные  изделия  стали
всего  одной  третью  производства.  Сейчас  рабочие,  опытные  мас¬
тера-ювелиры,  привыкшие  к  необычайной  точности,  выполняли
особо  секретные  задания  фронта.  Такие,  что  знать  об  этом  ему,
чекисту  и  большевику,  не  полагалось.
 Нет.  с  улицы  сюда  не  проникнешь.  Да  и  какой  вор  полезет  на
охраняемый  объект  ради  четырех  комплектов  обмундирования,
за  которые  на  Тишинке  можно  получить  только  водку  с  за¬
куской.  Не  гак  здесь  что-то.  Ох,  не  так.  А  как  —  Степан  уже
приблизительно  представлял.
 Каптерка  была  небольшой.  Обыкновенная  каптерка,  как  на  за¬
ставе  у  него,  когда  Степан  служил  старшиной  на  границе.  Те
же  стеллажи  по  стенам,  тот  же  запах  кожи  и  ружейного  масла.
 Сейчас  пачки  с  гимнастерками  валялись  на  полу.
 —  Какие  размеры  пропали?
 —  Один  пятьдесят  четвертый,  рост  третий,  два  пятьдесят
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 321

второй,  четвертый  и  сорок  восьмой,  третий  рост,  —  сказал  на¬
чальник  охраны.
 —  Вот  видите,  —  повернулся  к  Анохиной  Степан,  —  видите,
как  получается.  Если  бы  брал  просто  для  продажи,  то  схватил
бы  первую  попавшуюся  пачку  и  ушел.  А  здесь  он  размеры  вы¬
бирал.
 Степан  подошел  к  разбитому  окну,  присел  на  корточки,
осмотрел  пол.  Потом  вышел,  обошел  здание.  Под  окном  на  траве
валялись  осколки  стекла.  Полесов  еще  раз  оглядел  раму.  Да,
рассчитано  на  дураков.  Во  все  стороны  торчало  минимум  че¬
тыре  острых,  как  ножи,  осколка.  И  ни  одной  нитки  на  них,  ни
одной  капли  крови.
 —  Окно  разбито  изнутри.  Кто-то  вошел,  открыл  ключом  дверь,
выбил  окно  и  забрал  вещи,  так-то.  Причем  этот  «кто-то»  имей
сюда  доступ,  у  него  был  ключ.  У  кого  есть  ключи?  —  повернул¬
ся  он  к  начальнику  охраны.
 —  Только  у  меня  и  запасной  в  караулке.
 —  Все  ясно.  Где  ваш  заместитель  Шантрель?
 —  Он  всю  ночь  дежурил,  теперь  сутки  свободный.
 —  Принесите  из  отдела  кадров  ею  личное  дело.
 Данилов
 Машину  они  оставили  на  улице.  Шантрель  жил  во  флшеле
в  глубине  двора.  Шли  порознь,  обходя  сквер,  на  скамеечках  ко¬
торого  под  деревьями  сидели  старушки.  Флигель  был  маленький.
Четыре  окна  выходили  в  заросший  палисадник.
 «Ничего  себе,  домик  тихий.  Сиди  у  окошка,  чай  пей  и  дышл
озоном.  Прямо  дача.  Только  не  пил  здесь  чай  Григорий  Яковле¬
вич  Шантрель,  1900  года  рождения.  Он  здесь  другим  занимался,
совсем  другим».
 Данилов  прислушался,  во  флигеле  было  тихо.  Из  открытого
окна  доносился  голос  репродуктора.  «...Роман  «Мать»  имеет
огромное  значение  в  творчестве  Горького.  В  нем  пролетарский
писатель...»
 —  Второго  выхода  нет,  —  сказал  за  спиной  Муравьев.
 —  Понятно.  Ты,  Игорь,  здесь  останься,  в  палисаднике,  цве¬
точки  там  всякие  посмотри...  Понял?
 —  Так  точно.
 —  Белов  и  Полесов  за  мной.
 Входная  дверь  была  закрыта,  и  Данилов  постучал.  Осторожно
постучал,  как  приятель.  В  глубине  квартиры  по-прежнему  мягкий
актерский  голос  рассказывал  о  значении  творчества  Горького.
 322

Иван  Александрович  ударил  сильнее,  потом  еще.  За  дверью
закончилась  передача  о  Горьком  и  начался  концерт  Александ¬
ровича.
 —  Так  мы  до  вечера  колотиться  будем.  Видимо,  Григорий
Яковлевич  давно  уже  ушел.  Ты,  Сережа,  сбегай  за  дворником
или  слесаря  приведи,  жалко  же  дверь  ломать.
 —  А  зачем,  —  усмехнулся  Белов,  —  замок  здесь  английский,
давайте  я  в  окно  влезу  и  открою.
 —  Я  тебе  влезу,  ишь  жиганское  отродье,  —  раздался  за  спи¬
ной  голос.
 Данилов  оглянулся.  В  проеме  двери  стояла  старушка.
 —  А  я  сижу  и  думаю,  не  к  квартиранту  ли  моему  гости?
Броде  военные.  Значит,  к  нему.  Он  спит,  всю  ночь  дежурил,  те¬
перь  не  добудишься.
 —  Правильно,  мамаша,  —  сказал  Степан,  —  мы  к  Григорию
Яковлевичу,  к  нему  самому.
 —  С  работы,  что  ли,  или  так,  друзья?..
 —  Мы  из  милиции,  мамаша,  —  прервал  ее  Данилов,  —  вы
уж  откройте  скорее,  дело  у  нас  к  вашему  жильцу  срочное.
 —  Ну,  если  казенная  надобность...
 В  маленькую  прихожую  выходили  три  двери.
 —  Вон  там  его  комната.
 Данилов  дернул  ручку,  дверь  была  закрыта  изнутри.
 —  Вы  постучите,  он  спит.
 —  У  вас  есть  второй  ключ?
 —  Да  там  задвижка...
 —  Степан,  —  Данилов  достал  наган,  —  вы  бы  к  себе  в  ком¬
нату  пошли,  —  повернулся  он  к  испуганной  старушке.
 Полесов  отошел  на  шаг  и  ударил  плечом  дверь.  Створки
разошлись,  комната  была  пуста.
 Когда-то  один  из  учителей  Данилова,  старый  оперативник
Покровский,  говорил,  что  жилище  может  многое  рассказать  о  ха¬
рактере  человека.  Иван  Александрович  бывал  в  квартирах,  на
которые  отложила  отпечаток  человеческая  индивидуальность.
Ох,  сколько  он  их  повидал  за  время  работы  в  угрозыске!  Вся¬
кие  он  видел.  Но  были  и  такие,  как  эта.  Здесь  ничего  не  гово¬
рило  о  характере  и  склонностях  хозяина.  Убогая  старая  мебель,
пустой  шкаф,  под  кроватью  чемодан  с  грязным  бельем.
 —  Позови  Игоря,  найди  понятых,  и  начинайте  обыск,  —  при¬
казал  он  Полесову,  —  а  я  пойду  с  хозяйкой  поговорю.
 Иван  Александрович  постучал  в  соседнюю  комнату  и  скорее
догадался,  чем  услышал  о  приглашении  войти.  Хозяйка  сидела
в  углу  под  иконой  и,  глядя  на  дверь,  быстро  крестилась.  Ма¬
ленькая,  седенькая,  с  жидким  пучком  волос  на  макушке,  она
21*
 323

была  похожа  на  белую,  добрую,  ручную  мышь,  впервые  в  жизни
увидевшую  кота.
 —  Да  чего  вы  испугались-то?  —  приветливо  улыбнулся  Да¬
нилов.  —  Полноте.  Ваше  имя-то  как,  отчество?
 —  А  ты,  поди  б,  не  испугался,  если  бы  к  тебе  такие  ловкие
пришли?  А  имя  мое  Нина  Степановна.
 —  Вы  успокойтесь,  мы  вам  ничего  дурного  не  сделаем.  Мы
же  милиция.
 —  Вам  видней,  уважаемый.  —  Хозяйка  опять  перекрести¬
лась.  —  Вам  видней.  Вы  молодые,  грамотные,  значитца.  зачем
старуха-то  вам?
 —  Да  что  вы,  что  вы,  мы  к  вам  претензий  не  имеем.  Мы
вот  к  жильцу  вашему.
 —  А  я  ему  говорила.  Ох,  говорила.  Ты  человек,  мол,  воен¬
ный,  откуда  продукты-то  берешь?  Одному  столько  не  дадут.
 —  Какие  продукты?
 —  Да  всякие:  и  мука  у  него,  и  сахар,  и  мясо  всякое.  Он
говорил:  родственники  привозят.  Значит,  из-под  Москвы.  А  я  все
равно  не  верила.  Что  это  за  родные  такие,  чтобы  сахару  —
три  мешка,  сухофруктов  —  тоже  мешок,  консервы  опять  же.
 —  А  где  он  это  держал  все?
 —  Да  на  чердаке.  Потом  к  нему  его  барышня  приезжала.
Тьфу!  —  Старуха  закрутила  головой;  «барышня»  —  слово  это
она  проговорила  нараспев,  с  презрением.  —  Одна  видимость.  Ну
в  теле,  конечно,  крашеная,  кольца  золотые.  Она  где-то  по  торго¬
вой  части  работала.  Воровка,  значит.  Я  вот  вчера  пошла  карточ¬
ки  отоваривать,  а  продавщица  мне  подушечки...  —  Старуха  гово¬
рила  долго  и  все  не  по  делу.  Но  Данилов  не  перебивал  ее,  он
много  на  своем  веку  свидетелей  видел,  они  были  разные.  Из  од¬
них  слова  приходилось  тащить  клещами,  другие,  наоборот,
говорили  много  и  охотно,  часто  о  вещах  посторонних,  но  в  их
рассказе,  словно  в  пустой  породе,  иногда  мелькало  искомое  и
очень  важное.  Поэтому  он  слушал  Нину  Степановну  вниматель¬
но,  иногда  сочувственно  кивая  головой,  словно  пустую  породу,
просевал  ненужные  слова.
 —  Он  мне,  знаете,  и  говорит,  —  продолжала  старуха,  —  вре¬
мя  сейчас  голодное,  людям  жить  надо,  питаться,  может,  кто  и
у  вас  есть,  кто  всякие  камешки  там  или  золото  на  хорошие  про¬
дукты  обменяет?  Я  ему  говорю:  такими  делами  отродясь  не  за¬
нимаюсь...
 —  Ну  зачем  же  так,  —  стул  под  Даниловым  скрипнул,  —
аачем,  Нина  Степановна?  Мы  же  знаем,  что  вы  ему  помогли,  на
то  мы  и  милиция.
 —  Да,  господи,  святой  крест,  начальничек,  нет  на  мне  ниче¬
824

го.  —  Старуха  выпалила  последнюю  фразу  и  замолчала,  словно
поперхнулась.
 Стоп.  Где  же  он  ее  видел?  Глазки  эти  маленькие,  словно  бу¬
равчики.  Пучок,  да  нет,  не  было  тогда  у  нее  пучка.  Руки  как
лапки  у  мышки.  Маленькие,  с  круглыми  ладошками  и  корот¬
кими  пальцами.  Где?  Где?  И  фраза  эта:  «Начальничек,  нет  на
мне  ничего».  Так  тихие  квартирные  хозяйки  не  говорят.  Они
больше  о  карточках  и  распределителях.
 И  вдруг  он  не  ее  узнал,  а  руки.  Эти  самые  короткие  пальцы.
Они  сгребали  пыль,  золотую  пыль  из-под  ювелирных  тисков.
II  была  она  тогда  полнее,  и  голос  у  нее  был  хриплый  от  нена¬
висти,  а  потом  —  в  Гнездниковском  МУР  тогда  был  —  там  она
крестилась  на  портрет  Дзержинского.
 —  Ах,  Нина  Степановна,  Нина  Степановна.  Годы  идут,  а  за¬
машки  старые.  Нехорошо  знакомых  не  узнавать.  Ах,  как  нехо¬
рошо!
 —  А  я  тебя,  Данилов,  сразу  признала,  —  сказала  вдруг  ста¬
руха  другим,  совсем  другим  голосом.  Сказала  и  словно  выпрями¬
лась.  И  не  было  больше  мышонка  беспомощного.  Зверь  сидел,
старый,  но  зверь.
 —  Поседел  ты,  а  все  такой  же.  Орел.  Молодым  тогда  был,
жалостливым  для  людей.  А  сейчас,  видать,  заматерел.  Дай,  что
ли,  папироску.
 Иван  Александрович  достал  портсигар.  Хозяйка  взяла  его,
поглядела.
 —  «Тов.  Данилову  за  борьбу  с  правонарушителями.  От  Перм¬
ского  исполкома».  Ишь  ты,  от  исполкома.  А  цена  в  нем  какая,
копейка  цена.
 —  Здесь  цена  не  по  тому  прейскуранту  идет,  Спиридонова,
другая  моему  портсигару  цена.
 —  Это  понятно.  Только  в  двадцать  пятом  ты  от  мужа  моего,
покойника,  мог  золотой  иметь,  с  алмазной  монограммой.  Да  не
захотел.  Видишь,  железкой  балуешься.  Другая,  значит,  цена?
 —  Это  точно,  другая.  —  Данилов  чиркнул  спичкой,  дал  при¬
курить.  —  Но  разговор  у  нас  не  о  муже  покойном,  а  о  жильце
вашем.
 —  А  я  ому  не  судья.  Он  продукты  на  золото  менял,  а  я  при
чем?
 —  Мы  сейчас  у  вас,  Спиридонова,  обыск  сделаем,  тогда  и
посмотрим.
 —  Делай.  Моя  судьба  прятать,  а  твоя  искать.  Только  про
Гришку  ничего  не  знаю  и  к  его  делам  непричастная.  А  золото,
если  найдешь,  так  это  мое.  Папенькой  моим,  золотых  дел  масте¬
ром  Крутовым  оставлено.  Его  никто  у  меня  отобрать  не  сможет.
 325

—  Ладно,  о  золоте  потом.  Вы  мне  скажите,  как  к  вам  Шант¬
рель  попал?
 —  Пришел  сам,  узнал,  что  комнату  сдаю,  попросил  про¬
писать.  Я  и  сделала.  Человек  он  военный,  мне  с  ним  не  так
страшно.
 В  комнату  вошел  Белов.
 —  Иван  Александрович,  в  комнате  ничего,  а  на  чердаке  два
ящика  консервов  нашли  и  мешок  сахара.
 —  Хорошо,  в  машину  погрузите.  Да  и  хозяйку  не  забудьте.
Она  с  нами  в  МУР  съездит.  Может,  там  и  вспомнит  чего.
А  здесь  засаду  оставим,  ты  и  Полесов,  со  стороны  улицы  вас
ребята  из  отделения  подстрахуют.
 Данилов  и  начальник
 В  подъезде  постовой,  увидев  Данилова,  бросил  руку  к  козырь¬
ку  и  шагнул  к  нему.
 —  Ты  чего,  Зимин?
 —  Вам  передано  немедленно  к  начальнику  явиться.
 —  Ладно.  —  Иван  Александрович  провел  рукой  по  щеке.
Щетина  отросла  и  кололась  безжалостно.  В  таком  виде  наверх
идти  не  хотелось.  Не  привык  он  к  этому.  Совсем  давно  молодень¬
ким  реалистом  он  пришел  на  работу  в  ЧК.  Тогда  и  брить  ему
было  нечего,  пушок  рос,  но  каждый  оперативник  держал  в  ящи¬
ке  стола  бритву  и  помазок.  Феликс  Эдмундович  не  терпел  неак¬
куратности.  Он  сам  в  любое  время  суток  был  подтянут  и  выбрит,
от  других  требовал  того  же.
 Рядом  с  кабинетом  Данилова  поймал  Серебровский.
 —  Ваня,  тебя  начальник  уже  два  часа  ищет,  хотел  в  питом¬
ник  ехать:  собаку  за  тобой  посылать.
 —  Я  только  побреюсь.
 —  Ваня,  и  думать  не  моги,  если  я  все  дела  бросил  и  тебя
ищу  —  значит,  спешная  надобность.
 Он  обнял  Данилова  за  плечи  и  повел  к  лестничной  площадке.
Серебровский  был,  как  всегда,  выбрит,  и  от  него  довоенно  пахло
одеколоном.  Когда-то  они  с  Даниловым  работали  в  одной  брига¬
де.  У  красавца  Серебровского  была  необыкновенная  особенность
располагать  к  себе  женщин.  Поэтому,  когда  требовалось  допро¬
сить  кого-нибудь  из  «подруг  жизни»  клиентуры  бригады,  то
лучше  Серебровского  сделать  этого  никто  не  мог.  Женщины  все¬
гда  становились  на  пути  Сережи  Серебровского,  и  не  было  у  него
из-за  них  служебного  роста.  Перед  самой  войной  его  забрали
в  наркомат,  но  там  нашлась  чья-то  секретарша,  и  опять  его  от¬
326

правили  на  старую  работу,  правда,  с  повышением.  Холостяк
Серебровский  работал  и  жил  ле1ко.  Удачливый  Сережа  был  и
парень  хороший.
 —  Слушай,  ты  где  одеколон  берешь?  —  поинтересовался  Да¬
нилов.
 —  Страшная  тайна,  Ваня.  В  ноябре  сорок  первого  я  с  одной
дамой  познакомился,  ничего  так  дама,  —  Серебровский  повел
руками,  показывая  в  воздухе  габариты  дамы,  —  так  она  в  ТЭЖЕ
работала.  Когда  их  эвакуировали,  она  мне  говорит,  если  нужно,
я  тебе  одеколона  продам  сколько  хочешь.  Вот  я  и  запасся.  Да
я  тебе  дам,  у  меня  есть  в  запасе.
 В  приемной  начальника  у  стены  сидели  трое  военных
с  худыми,  изможденными  лицами,  у  одного  рука  была  на  пе¬
ревязи.  Увидев  Данилова  и  Серебровского,  они  встали.
 —  Это  к  нам  из  госпиталей  направили,  —  пояснил  Осет¬
ров,  —  на  пополнение  оперативного  состава.
 —  Вот  что,  —  приказал  Серебровский,  —  начальник  сейчас
уедет,  а  ты  товарищей  командиров  накорми  и  проводи  отдох¬
нуть  в  общежитие.  Как  вернемся  —  поговорим.
 Начальник,  наклонившись,  копался  в  сейфе.
 —  А,  дорогая  пропажа.  Ну  как?
 —  Докладывать?
 —  Некогда,  —  он  подошел  к  Данилову,  —  иди  переодевай¬
ся,  побрейся.  В  горком  нас  вызывают  к  секретарю.
 —  Так,  —  Данилов  сел,  —  а  зачем?
 —  Полегче  чего  спроси.  Позвонил  его  помощник  и  гово¬
рит:  давай  с  Даниловым.  Я  ему  объяснил,  что  ты  на  операции,
а  он  —  разыскать.  Через  каждый  час  тобой  интересуется...  —  На
столе  зазвонил  телефон  правительственной  связи,  или,  как  его
называли,  «вертушка».
 Начальник  подошел,  снял  трубку.
 —  Да...  Есть...  Будем  через  сорок  минут.
 Он  отошел  от  стола  и  еще  раз  оглядел  Данилова.
 —  Двадцать  минут  тебе  на  бритье.  На  тары  всякие  бары
и  вниз.  —  И  уже  в  спину  крикнул:  —  Гимнастерку  надень  новую.
 Данилов  брился  в  общежитии,  благо  там  стоял  кипятильник
с  горячей  водой.  Бритва  шла  с  треском,  как  коса.  Иван  Алек¬
сандрович  глядел  на  себя  в  зеркало,  и  грустно  ему  станови¬
лось.  Все-таки  беспощадная  вещь  время.  Какие  у  него  годы?
Сорок  два  скоро,  а  вот  и  голова  уже  вся  седая,  и  морщины.
А  впрочем,  еще  ничего,  не  так  уж  он  плох.  Крепкий  пока.
Только  одышка  появилась  да  головные  боли.
 —  Хорош,  хорош,  —  засмеялся  за  спиной  Серебровский,  —
я  тебе  обещанное  принес.  На,  владей,  «Тройной».  Только  смот¬
327

ри.  Мне  Гостев  говорил,  что  после  коньяка  он  на  первом  месте
стоит  по  вкусовым  качествам.
 —  Врет  твой  Гостев,  —  Данилов  крепко  вытер  лицо  мокрым
полотенцем.
 —  А  ты  пробовал?
 —  Было  дело.
 —  Ну  и  как?
 —  Ты  попробуй.
 —  Ты  же  знаешь,  Ваня,  что  я  только  портвейн  и  пью.
 —  Аристократ.  Твоя  фамилия  случайно  не  Юсупов-Сереб-
ровский?
 —  Нет,  Серебровский,  Сумароков-Эльстон,  —  замначальника
засмеялся,  обнажив  белоснежные  зубы.
 И  Данилов  еще  раз  подивился  его  характеру.  Серебровский
был  человеком  мягким,  веселым  и  щедрым.  И  все  эти  качест¬
ва  он  сочетал  с  огромным  личным  мужеством  и  знанием  дела.
 К  машине  они  вышли  вместе.
 —  Ну,  Ваня,  езжай  в  верха.  Только  по  дороге  крепко  по¬
думай,  какие  у  тебя  подходы  к  рынкам  есть.
 —  А  мне-то  они  зачем?  Рынки  —  это  Муштакова  дело.
 —  Все  равно  подумай,  об  этом  разговор  будет.  Мне  сего¬
дня  верный  человек  в  наркомате  шепнул.
 Начальник  оглядел  Данилова  всего.  От  головок  начищенных
сапог  до  фуражки  и,  ничего  не  сказав,  полез  в  машину.  Иван
Александрович  сел  сзади,  удобно  откинувшись  на  широком  си-
деенье  ЗИСа.  Шофер  развернулся,  и  машина  понеслась  по  полу¬
пустой  Петровке,  распугивая  клаксоном-кукушкой  редких  пеше¬
ходов.  Начинало  темнеть.  И  сумрак  этот  был  особенно  заметен,
из-за  светомаскировки.  Дома  глядели  на  улицу  черными,  ос¬
лепшими  глазницами  окон.
 У  Мосторга  девушка-регулировщица  опустила  жезл,  откры¬
вая  дорогу  знакомой  машине.  Начальник  молчал.  Молчал  и
Данилов.  Он  разглядывал  улицы,  не  переставая  удивляться.
Правильно  говорят:  лицо  города.  Есть  оно,  это  лицо.  И  меняет¬
ся  оно  от  настроения,  от  усталости,  от  горя.  Москва  выглядела
усталой.  И  это  не  только  темнота  на  улицах.  В  сорок  пер¬
вом,  в  августе,  тоже  окна  завешивали  и  баррикады  строили.
Но  тогда  и  женщин  нарядных  много  было,  и  мужчины  в  свет¬
лых  костюмах.  А  сейчас  все  в  темном,  все  словно  в  одинако¬
вой  форме.  Но  все-таки  было  что-то  еще,  чего  он  никак  не  мог
определить.  И  эта  мысль  мучила  его,  когда  они  шли  по  длин¬
ным  коридорам  горкома  партии,  мимо  одинаковых  дверей  е
фамилиями  на  табличках.
 Да,  здесь  все  изменилось.  Последний  раз  он  был  в  этом  ко¬
828

ридоре  в  конце  октября  сорок  первого  года,  тогда  горком  боль¬
ше  походил  на  Смольный  времен  революции.  А  теперь  тишина,
солидность,  как  и  положено  столичному  комитету  партии.
 Они  вошли  в  приемную,  из-за  стола  им  навстречу  поднял¬
ся  помощник,  молодой  человек  в  полувоенной  форме,  с  кобу¬
рой  на  широком  командирском  ремне.
 —  Подождите,  товарищи,  у  секретаря  рабочие  с  «Серпа  и
молота»,  присядьте  пока.
 В  приемной  ждал  уже  один  человек.  Он  широко  улыбнулся
Данилову,  протянул  руку.
 —  Не  узнали?
 И  тут  Иван  Александрович  понял,  что  это  Королев.  Капи¬
тан  госбезопасности  Королев,  с  которым  они  вместе  кончали
банду  Широкова.
 —  Здравствуй,  Виктор  Кузьмич,  я  тебя  и  не  признал  сразу
в  штатском.  Ишь  ты  какой  стал...
 Королев  был  одет  в  элегантный  коричневый  костюм,  пид¬
жак  спортивного  покроя  сидел  на  нем  как  влитой.  Коричневая
шелковая  рубашка,  галстук  в  тон  и  отличные  бежевые  туфли.
 —  Трудновато  тебя  узнать,  трудновато,  —  докончил  Да¬
нилов.
 —  Это  и  хорошо.  Нас  с  тобой  не  всегда  узнавать  надо.  Ты
садись.  —  Королев  потянул  Данилова  за  рукав.  —  Тут  по  мое¬
му  ведомству  кое-что  для  тебя  пришло,  на,  читай.
 Данилов  развернул  бумагу:  «Спецсообщение.  На  ваш  за¬
прос  собщаем,  что  лесничий  тов.  Данилов  Александр  Андреевич
в  настоящее  время  является  комиссаром  партизанского  отряда
«Смерть  фашизму».  Зона  действия  отряда  (дальше  зачеркнуто).
Подпись,  печать».
 Данилов  сглотнул  комок,  подступивший  к  горлу,  и  еще  раз
прочитал  спецсообщение.  Жив  отец.  Жив.  А  он  уже  и  надеять¬
ся  перестал.  Комиссарит.  Прямо  как  в  гражданскую.
 Он  повернулся  к  Королеву,  но  в  это  время  распахнулась
дверь  кабинета,  и  из  нее  вышли  люди.  Они  шли  через  прием¬
ную,  о  чем-то  споря,  видимо  продолжая  неоконченный  разго¬
вор.  Но  Данилов  не  слышал,  он  не  услышал,  как  помощник
пригласил  их  пройти.  Он  был  далеко,  на  Брянщине  у  отца,  в
его  доме,  окна  которого  выходили  в  лес  и  в  котором  было  так
хорошо  и  тихо.
 —  Ты  что,  заснул?  —  начальник  дотронулся  до  его  пле¬
ча  :  —  Ждет,  идем.
 Секретарь  горкома  встретил  их  у  дверей  кабинета,  крепко
пожал  руки,  показал  на  кресла  у  стола,  приглашая  садиться.
 —  Можно  курить,  товарищи.
 329

Неслышно  появился  помощник,  поставил  стакан  с  чаем  и
сел  в  углу  кабинета  в  тени.
 Секретарь  горкома  прошелся  по  кабинету,  остановился  у
стены.
 —  Я  пригласил  вас,  товарищи,  для  того,  чтобы  совместно
обсудить  создавшееся  положение.  Вам  хорошо  известно,  что  вся
Московская  область  освобождена  от  немцев.  В  настоящее  время
линия  фронта  проходит  на  рубеже  Гжатска.  Но  наступление
гитлеровцев  продолжается,  по-прежнему  тяжелые  бои  идут  в
излучине  Дона,  враг  рвется  к  Волге,  хочет  захватить  Кавказ,
лишить  нас  нефти.  Государственный  Комитет  Обороны  делает
все,  чтобы  остановить  и  разгромить  врага.  Для  этого  спешно
ведется  реорганизация  и  перевооружение  армии.  Перед  Москов¬
ской  партийной  организацией  поставлена  задача  —  в  кратчай¬
ший  срок  сделать  наш  горсд  кузницей  оружия.  Москва  и  об¬
ласть  становятся  крупным  центром  оборонной  промышленно¬
сти.  Вполне  естественно,  что  мы  просто  ^обязаны  создать  все
условия  рабочему  классу  столицы  для  нормального  труда.  На
нашем  совещании  должен  был  присутствовать  представитель
МВО,  но  он  запаздывает,  причина  уважительная,  он...  —  На
столе  тихо  звякнул  один  из  телефонов.  Секретарь  взял  трубку  и
сказал  одно  слово:  «проси».
 В  кабинет  вошел  невысокий  генерал-майор  с  зелеными  звез¬
дами  на  защитных  петлицах.
 —  Извините  за  опоздание,  —  чуть  глуховато  сказал  он,  —
был  в  гостях.
 —  Ну  вот,  теперь  все  в  сборе.  —  Секретарь  горкома  сел  за
письменный  стол.  —  Товарищи,  генерал-майор  Платонов  воз¬
главляет  охрану  тыла  войск  МВО,  он  и  доложит  обстановку.
 Платонов  расстегнул  полевую  сумку,  вынул  бумаги.
 —  Дело  такое,  товарищи,  обстановка  в  тылу  наших  войск,
то  есть  в  Московской  области,  в  общем  нормальная.  Население
освобожденных  районов  помогает  бойцам  и  командирам  чем
может.  Соответственно  воинские  части  тоже  идут  навстречу
нуждам  трудящихся.  Мы  отдаем  трофейную  технику  в  восста¬
навливающиеся  колхозы,  на  полях  работают  команды  выздорав¬
ливающих,  ну,  конечно,  продовольственную  помощь  оказываем.
Но  за  последнее  время  в  зоне  действия  наших  подразделений
появились  случаи  нападения  на  отдельные  машины  с  продо¬
вольствием,  на  склады,  фуражные  пункты.  С  подробной  сводкой
я  всех  ознакомлю.  По  данным  наших  особых  отделов,  стало  из¬
вестно,  что  существуют  вооруженные  группы,  сформированные
из  бывших  уголовников,  укрывшихся  фашистских  пособников
и  дезертиров.  Это,  товарищи,  нарушает  нормальную  работу  ты¬
330

ла  действующей  Красной  Армии.  Мы  обратились  к  Московско¬
му  горкому  с  просьбой  оказать  нам  помощь.  Вот  вкратце  обста¬
новка.  —  Генерал  полез  за  папиросами.
 —  У  вас  все,  товарищ  Платонов?  —  спросил  секретарь  горкома.
 —  Пока  все.
 —  Что  скажет  представитель  госбезопасности?
 Королев  встал,  помолчал  немного,  видимо  собираясь  с  мыс¬
лями.
 —  Мы  располагаем  данными,  что  вражеская  разведка,  при¬
чем  обе  службы  —  абвер  и  СД,  постоянно  засылают  свою
агентуру  в  наш  тыл.  Борьба  с  ней  ведется  успешно,  наши
компетентные  органы  располагают  людьми,  работающими
в  тылу  у  фашистов  и  передающими  нам  весьма  ценные
сведения  именно  по  этому  вопросу.  Оставив  надежду  посеять
панику,  грабежи  и  беспорядки  в  Москве,  враг  сегодня  решил
прибегнуть  к  другим  методам.  Вызвать  недовольство  жителей,
нарушить  снабжение,  организовать  черный  рынок.  Вражеские
агенты  торгуют  через  подставных  лиц  фальшивыми  продоволь¬
ственными  карточками,  причем  в  некоторых  местах  их  просто
сбрасывают  с  самолета.  Надо  отметить,  что  население  столицы
проявляет  огромную  сознательность,  большинство  фальшивых
карточек  сдано.  Но  есть  и  другие,  —  а  именно  на  них  делает
ставку  вражеская  агентура  —  эти  люди  являются  косвенными
пособниками  врага,  и  наше  дело  их  выявить.
 Кроме  того,  по  нашим  данным,  немецкая  агентура  пустила
в  обращение  фальшивые  денежные  знаки,  но  это  дело  ненадеж¬
ное,  попасться  можно,  поэтому  враг  опять  делает  ставку  на  уго¬
ловный,  деклассированный  и  чуждый  нам  контингент  населе¬
ния,  чтобы  организовать  продовольственный  кризис.  Для  этого
сформировано  несколько  бандгрупп,  и  они  начали  действовать.
Вот  о  них  и  говорил  только  что  товарищ  генерал.
 Данилов  слушал  Королева,  а  мысленно  уже  перебрал  все
возможные  подходы  к  рынкам,  вспоминал  все  последние  про¬
исшествия,  связанные  с  продовольствием.  Пока  определенной
картины  не  складывалось.  Все  распадалось,  но,  возможно,  не
так  надо  рассматривать  эти  случаи.  Попытаться  объединить  их,
найти  систему.
 Королев  закончил  и  сел.  Несколько  минут  все  молчали.
 —  Разрешите  мне,  —  начальник  МУРа  одернул  пояс.  Хоро¬
шо  он  выглядел  в  этом  кабинете,  высокий,  широкоплечий,  в
красивой  коверкотовой  гимнастерке,  с  тремя  малиновыми  ром¬
бами  на  синих  петлицах,  с  двумя  орденами  Красного  Знамени
на  груди.
 331

—  Как  я  понимаю,  —  продолжал  начальник,  —  нас  вызва¬
ли  для  координации  действий  и  создания  единого  оперативного
руководства  операцией.  Но  о  чем  бы  мне  хотелось  доложить.
Дело  в  том,  что  начиная  с  июня  1941  года  работа  наша  при¬
няла  несколько  иные  формы.
 —  Конкретнее,  —  поинтересовался  генерал.
 —  Пожалуйста.  —  Начальник  раскрыл  папку,  достал  отпе¬
чатанные  на  машинке  страницы.  —  Вот,  товарищи,  пачки  сво¬
док  за  последние  полгода.  Никаких  серьезных  уголовных  про¬
явлений  нет.  Мелочовка  *.
 —  Что-что,  —  секретарь  горкома  подался  вперед,  —  как  вы
сказали?
 —  Мелочовка,  —  начальник  МУРа  смутился,  —  ну  это  жар¬
гон  у  нас  профессиональный.  Значит,  мелкие  дела,  особой  угро-
вы  не  представляющие.  Но  и  с  этими  проявлениями  мы  бо¬
ремся...
 —  Это  мы  знаем.  —  Секретарь  горкома  взял  сводку,  про¬
бежал  ее  быстро  глазами.  —  Партийная  организация  столицы
в  курсе  дел  своей  милиции.  Мы  многое  знаем.  Приняли  соот¬
ветствующее  решение,  обратились  в  Президиум  Верховного  Со¬
вета,  и  скоро  об  этом  узнают  все.  Я  понимаю  вас  так,  что  ор¬
ганизованной  преступности  нет.  Как  вы  считаете,  товарищ  Да¬
нилов,  вы  же  руководите  борьбой  с  бандитизмом?
 —  К  сожалению,  работа  у  наших  товарищей  есть,  правда,
она  приняла  действительно  несколько  иные  формы.  С  начала
войны  не  было  заметно  активизации  старых  профессионалов.
Кроме  банды  Потапова  —  Широкова.  Но,  как  видите,  она  тоже
была  инспирирована  немецкой  разведкой.  Сейчас,  а  именно  се¬
годня,  мы  занимаемся  одной  группой.  Пока  есть  слабая  нить  в
развитии  нашей  беседы,  там  тоже  ценности  и  продукты.  Воз¬
можно,  что  это  именно  то,  о  чем  говорили  товарищи,  —  Дани¬
лов  кивнул  в  сторону  генерала  и  Королева.
 —  Значит,  так,  —  секретарь  горкома  посмотрел  на  часы,  —
давайте  составим  план  мероприятий,  определим  участки  работы.
 Полесов  и  Белов
 До  темноты  они  сидели  в  коридоре.  Степан  нашел  двадцатых
годов  подшивку  журнала  «30  дней»  и  читал  «12  стульев».  Ино¬
гда  он  начинал  хохотать,  зажимая  рот  рукой,  и  старое  кресло
*  Здесь  и  дальше  употребляется  специфический  профессио¬
нальный  жаргон  работников  угрозыска.
 882

под  ним  трещало.  Тогда  Белов,  сидящий  у  двери,  неодобритель¬
но  поглядывал  на  него.
 Читать  ему  не  хотелось.  Да,  наверное,  он  ничего  бы  и  не
понял.  Полистал  «Огонек»  и  бросил.  Да  разве  до  чтения  сей¬
час?  Его  оставили  в  засаде.  Слово-то  какое!  Короткое,  опасное
слово.  Конечно,  Полесов  читает  Ильфа  и  Петрова,  смеется,  ему
спокойно.  И  «12  стульев»  он  открыл  для  себя  впервые,  а  он,
Белов,  помнит  их  почти  наизусть.  В  институте  они  соревнова¬
лись,  кто  лучше  знает  роман.  Выиграл  он.  На  его  вопрос:  «С
какой  стороны  в  Старгород  вошел  Бендер»,  —  никто  не  смог
ответить.  А  вышел-то  он  со  стороны  деревни  Чмаровки.  Такие
вот  дела  были  раньше.
 Сергей  Белов
 Перед  самой  войной  родители  его  уехали  в  Ташкент  к  ба¬
бушке.  А  он  собрал  однокурсников,  которые,  конечно,  были  в
городе,  устроили  вечеринку.  Танцевали,  пели,  спорили  и  гово¬
рили  о  войне.  Утром  провожали  девушек.  Утро  было  чуть  пас¬
мурным,  улицы  пустыми,  легкое  вино  туманило  голову,  и  им
казалось,  что  нет  более  счастливых  людей  на  земле.  А  потом
выяснилось,  что  в  те  минуты,  когда  они  спорили  о  возможно¬
сти  войны,  она  уже  началась.  Он  пошел  в  военкомат  в  поне¬
дельник,  выстоял  огромную  очередь.  Ему  отказали.  Сильный
грипп  год  назад  дал  осложнение  на  легкие.  Тогда  он  решил
схитрить,  пошел  в  горком  комсомола.  И  снова  медкомиссия...
 Родители  остались  в  Ташкенте.  Отец  прислал  пространное
письмо,  в  котором  советовал,  как  сохранить  квартиру.  Сергей,
не  дочитав  его,  порвал,  отношения  с  отцом  были  выяснены
давно,  еще  в  девятом  классе.
 В  сентябре  сорок  первого  он  уехал  рыть  окопы.  Под  Москву
послали  бригаду  московских  вузов.  Работали  со  светла  до  тем¬
на.  Прерывались,  чтобы  поесть  из  походных  кухонь  горячую
жидкую  кашу.  Спали  здесь  же,  в  землянках.  Каждый  день  при¬
езжали  военные  инженеры,  лазили  по  окопам,  проверяли  блин¬
дажи,  наносили  их  на  карты.  Газет  не  было,  радио,  естествен¬
но,  тоже.  Но  о  том,  что  творится  на  фронте,  узнавали  по  при¬
ближающемуся  его  дыханию.  Именно  дыханию.  Так  сказал
мальчик-первокурсник  из  ИФЛИ,  Андрюша  Громов.
 Ночью  они  сидели,  курили  на  гребне  окопа.  Где-то  вдалеке,
за  лесом,  грохотала  канонада.
 —  Сейчас  он  стихнет,  —  почти  прошептал  Андрюша.
 —  Кто?  —  удивился  Сергей.
 333

—  Фронт.  Он  дышит  и  только  ночью  засыпает.  Слы¬
шишь?
 —  Ты  мистик,  Андрюша,  ты  начитался  Метерлинка.
 —  Метерлинк  здесь  ни  при  чем.  Понимаешь,  я  его  так  ви¬
жу,  он  словно  огромный  зверь,  ну  типа  динозавра,  что  ли,  он
ползет  все  ближе,  ближе.  Ну  как  дракон  из  сказки  Шварца.
Он  еще  далеко,  но  мы  уже  слышим  его  дыхание.
 —  Так  нельзя,  —  твердо  сказал  Сергей,  —  нельзя  превра¬
щаться  в  шварцевских  горожан.  Мы  все  равно  его  остановим.
 —  Я  понимаю,  —  помолчав,  ответил  Андрюша,  —  но  мне
вдруг  становится  очень  страшно,  Сережа.
 А  через  несколько  дней  канонада  приблизилась.  Казалось,
что  снаряды  рвутся  где-то  совсем  рядом,  в  нескольких  шагах.
К  часу  вместо  кухни  к  ним  примчалась  полуразбитая  полутор¬
ка  с  обгоревшими  бортами.  Из  нее  выскочил  военный  в  ватни¬
ке,  перетянутом  портупеей.
 —  Кто  здесь  старший?!  Немедленно  сматывайтесь:  немцы
прорвались!  Немедленно!
 С  машины  бойцы  начали  стаскивать  длинноствольные  не¬
уклюжие  противотанковые  ружья.
 —  Идите  вдоль  леса  мимо  деревни  к  мосту,  —  продолжал
военный,  —  не  дай  бог  высунуться  на  дорогу.
 Сергей  бросил  лопату,  подошел  к  командиру.  Под  ватником
на  петлицах  алела  шпала.
 —  Товарищ  капитан,  я  умею  стрелять  из  винтовки  и  пуле¬
мета,  я  «ворошиловский  стрелок»,  чемпион  института  по  стрель¬
бе  из  нагана,  я...
 —  Короче.  Почему  не  в  армии?
 —  Дважды  пытался.  Осложнение  на  легкие.
 —  Вы  кто?
 —  Белов  Сергей,  студент  второго  курса  юрфака  МГУ.
 —  Разыщите  старшину,  получите  винтовку.  Кстати,  здесь
есть  еще  желающие  остаться?
 Добровольцев  набралось  восемнадцать  человек.  Капитан  вы¬
строил  их  в  одну  шеренгу,  прошелся  вдоль  строя,  побеседовал
с  каждым.
 —  Белов,  —  приказал  он,  —  видите  людей  на  опушке,  там
старшина  Гончак,  он  переоденет  вас  и  даст  оружие.
 Через  час  они  получили  кирзовые  сапоги,  ватники,  ремни  и
пилотки.  Подъехала  машина.  В  кузове  лежали  винтовки.  Ору¬
жие  было  не  новым.  На  вытертом  воронении  стволов  пятна
ржавчины,  ложи  и  приклады  треснутые  и  побитые.
 —  Давайте,  давайте,  —  торопил  старшина,  —  да  не  выби¬
рай  винтовку,  все  они  одинаковые.  Погоди,  погоди-ка,  как  те¬
334

бя,  Белов  вроде?  Точно,  ты  пулемет  возьми,  «дегтяря»,  тебе  ка¬
питан  приказал  выдать.  Обращаться  умеешь?
 И,  увидев,  как  Сергей,  отсоединяя  диск,  умело  передернул
затвор,  как  бережно  платком  начал  вытирать  прицельную  план¬
ку,  понял  старшина,  что  знает  студент  пулемет,  конечно,  не  как
кадровый  боец,  но  для  новобранца  вполне  сносно.
 —  Товарищ  старшина,  —  попросил  Сергей,  —  мне  бы
наган.
 —  А  что,  точно,  —  Гончак  даже  не  удивился  просьбе,  —
все  правильно.  Первому  номеру  личное  оружие  положено.  Пой¬
ди  погляди  в  кабине,  там  их  несколько  штук  лежит.
 В  кабине  полуторки  прямо  на  полу  лежали  брезентовые  ко¬
буры  с  наганами.
 А  на  опушку  опять  подъехала  машина  с  какими-то  ящика¬
ми,  потом  еще  одна  с  красноармейцами,  но  почему-то  винто¬
вок  у  них  не  было.  К  четырем  часам  артиллеристы  прямо  на
руках  прикатили  три  маленькие  пушки-сорокалятки,  потом  свя¬
зисты  протащили  тонкую  телефонную  нитку.  Так  появился  обо¬
ронительный  рубеж.  И  если  еще  сегодня  утром  окопы  и  блин¬
дажи  были  для  Сергея  абстракцией,  чем-то  неживым,  не  имею¬
щим  непосредственного  отношения  лично  к  нему,  то  сейчас  пу¬
леметное  гнездо  стало  его  защитой,  и  от  прочности  и  надеж¬
ности  этой  аккуратно  выкопанной  ямы  с  ровной  площадкой  на
уровне  груди  зависела  его  жизнь.
 Вторым  номером  Сергею  дали  Андрюшу  Громова.  Дотемна
они  провозились  с  окопом.  Оказывается,  вырыть  его  было  пол¬
дела,  главное  —  обжить,  приспособить  к  себе.  Когда  совсем
стемнело,  старшина  принес  две  банки  мясных  консервов,  хлеб
и  сахар.
 —  За  чаем  сходите,  там  ребята  вскипятили.  Ну  как,  студен¬
ты,  не  страшно?
 —  Страшно,  товарищ  старшина,  —  сказал  Андрей.
 —  Молодец,  что  правду  говоришь.  Только  в  кино  не  страш¬
но,  когда  войну  показывают.
 —  А  вы  как  же?  —  спросил  Сергей.
 —  Попривык  я,  Белов,  кадровый  я,  еще  финскую  ломал.
А  так  оно  конечно...  Жить  всем  охота.  Ну,  давайте  за  чаем.
 Они  пили  чай  в  темноте,  и  он  казался  им  необыкновенно
душистым  и  вкусным,  и  консервированное  мясо,  облепленное
блестками  желе,  казалось  вкусным,  и  хлеб.  И,  сидя  на  дне  око¬
па,  Сергей  вдруг  понял,  что  раньше  он  просто  не  обращал  вни¬
мания  на  массу  прекрасных  вещей,  которые  окружали  его.  Они
казались  ему  обыденными  и  скучными.  Но  почему-то  этой
ночью  у  него  словно  обострилось  зрение,  и  он  увидел  то,  чего
335

не  мог  видеть  раньше.  Потому  что  то  раньше  отдалилось  от  не¬
го  и  стало  прошлым,  в  которое  нет  и  не  будет  возврата,  а  бу¬
дущее...  Его  могло  тоже  не  быть.  Теперь  он  жил  в  одном  вре¬
менном  измерении  —  настоящем,  а  оно  было  короткое,  как  миг.
 Утром  на  землю  низко  лег  туман.  Казалось,  он  начинается
прямо  в  окопе.  Брезент,  которым  они  укрылись,  был  мокрым,
мокрыми  стали  ватники,  пилотки,  шаровары.
 Они  умылись,  собрав  росу  с  травы,  мелко  порубив  сухие
доски  от  ящика  с  патронами,  разожгли  костерок  и  согрели  чай.
Пили,  обжигаясь,  чувствуя,  как  тепло  входит  в  каждую  кле¬
точку  их  тела.
 Они  сидели  на  дне  окопа  и  курили.  Внезапно  сверху  посы¬
пались  комья  земли.  Вдоль  траншей  шли  капитан  и  какой-то
военный  в  кожаном  пальто,
 —  Значит,  вы  поняли  меня,  Лукин,  —  говорил  незнакомый
командир  резким  властным  голосом  —  так  обычно  разговари¬
вают  люди,  привыкшие  к  тому,  что  их  обязательно  услышат  и
выполнят  все.  —  Вы  должны  продержаться  до  тринадцати  ча¬
сов,  потом  отходить  к  мосту.
 —  Есть,  товарищ  генерал,  постараюсь.
 —  Что  значит  постараюсь,  Лукин?  Что  значит  постараюсь?!
 —  С  людьми  плохо.
 —  Если  бы  было  хорошо  с  людьми,  я  не  заставил  бы  вас
сидеть  на  этой  «линии  Мажино».  Я  приказал  бы  вам  наступать,
Лукин...  Вы  должны...
 Шаги  удалились,  голоса  смолкли.
 Когда  часа  через  полтора  ветер  подразогнал  туман  и  стало
видно  поле  и  лес  за  ним,  где-то  вдалеке  послышался  гул.  Он
нарастал,  постепенно  приближаясь.
 —  Приготовиться  к  атаке!!!  —  разнеслось  вдоль  окопа.  Ми¬
мо  их  огневой  пробежал  капитан.
 —  А,  чемпион...  Белов,  слушай  и  запомни,  как  таблицу
умножения.  Что  есть  основа  боя  в  обороне?  Глубоко  зарывать¬
ся  в  землю  и  отсекать  пехоту  от  танков.  Понял?
 —  Понял,  товарищ  капитан.
 —  Ну,  глядите,  ребята.  Я  на  вас  очень  надеюсь.  Очень...
 Сказал  и  побежал  дальше.  А  они  остались.  Они  не  могли
знать,  что  острие  танкового  удара  противника,  прорвавшего  на¬
шу  оборону,  растеклось.  И  немцы  громят  тылы  потрепанной  в
боях  армии.  Командование  срочно  организовало  вторую  линию,
мобилизовав  для  этого  всех,  кто  мог  держать  оружие.  Не  зна¬
ли  они  также,  что  группа  капитана  Лукина  —  так  со  вчераш¬
него  дня  именовались  шестьдесят  бойцов  и  ополченцев  —  за¬
нимает  участок  по  фронту  более  километра  и  их  задача  —
336

задержать  первый  натиск  противника  до  подхода  кадровой  ди¬
визии,  снятой  с  другого  участка  фронта.
 Всего  этого  они  не  знали  и  знать  не  могли,  так  же  как  не
знал  их  командир,  как  продержится  он  до  тринадцати  часов.
Но  он  был  кадровым  командиром,  знавшим,  что  такое  приказ,
и  у  него  было  всего  два  выхода  —  удержать  немцев  или  по¬
гибнуть.  Третьего  не  дано.  Потому  что  армия  —  это  приказ.
И  в  нем  определено  все:  жизнь  и  смерть.  А  кроме  того,  капи¬
тан  Лукин  прекрасно  понимал,  что  будет,  если  он  пропустит
нвхмцев  к  дороге  и  мосту,  где  накапливаются  для  обороны  остат¬
ки  уцелевших  подразделений  его  дивизии  и  идут  беженцы.
 —  Вниз,  —  скомандовал  Сергей,  —  вниз,  Громов!  —  крик¬
нул  и  удивился  сам  своему  голосу.  Теперь  он  тоже  начал  при¬
казывать,  и  голос  его  стал  властным,  и  слова  короткими,  как
выстрел.
 —  Готовь  диски,  Андрей,  —  наклонился  он  к  удивленному
Громову,  —  диски  должны  быть  всегда  снаряженными.  Понял?
 —  Понял,  Сережа.
 —  Ну,  давай.
 Белов  достал  укрытый  брезентом  пулемет,  еще  раз  протер
прицел,  вскинул  «дегтяря»  на  бруствер:  утопил  сошники.
И  вдруг  наступило  спокойствие.  Страх  ушел.  Был  холодный  при¬
клад  пулемета  у  щеки,  узкая  прорезь  прицела,  через  который
сегодня  он  видел  мир.  Звонко  и  отрывисто  ударили  сорокапят¬
ки.  Но  танки  шли  так  же  спокойно,  как  и  раньше.  Наконец  на
башне  одного  из  них  сверкнула  молния,  и  над  окопами  взды¬
билась  земля.  Запахло  жжеными  гребешками.  Теперь  танки,
стреляя  с  ходу,  шли  на  окопы.
 Все  это  видел  Сергей  словно  в  замедленном  кино.  Сощурив
глаза,  он  пытался  разобрать,  что  там,  за  танками.  И  когда  ма¬
шины  подошли  совсем  близко,  метров  на  пятьсот,  он  различил
на  их  броне  прилипших  к  борту  людей.  Внезапно  один  танк
дернулся  и  завалился  на  бок,  по  его  боку  пробежала  синеватая
молния.  С  брони  посыпались  солдаты.  Сергей  перевел  дыхание
и  плавно  нажал  на  спуск.  Двое  упали  сразу,  словно  ударились
грудью  о  невидимую  проволоку,  остальные,  стреляя  из  автома¬
тов,  начали  отползать.
 Теперь  Белов  уже  не  чувствовал  и  не  видел  ничего,  кроме
этих  фигурок,  которые  хотели  расползтись  по  полю.  О  том,  что
немцы  могут  двигаться  вперед,  он  пока  не  думал,  весь  захва¬
ченный  необычностью  обстановки.
 А  вокруг  шел  бой.  И  били  сорокапятки,  глухо  кашляли  про¬
тивотанковые  ружья,  стучали  пулеметы.  И  весь  объем  боя  ви¬
дел  только  Лукин.  Он  видел,  что  три  машины  горят,  но  четыре
22  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 337

другие  продолжают  идти  на  окопы,  видел,  как  завалилась  на
бок  одна  из  сорокапяток,  видел  дергающиеся  в  такт  выстрелам
спины  бронебойщиков.  Пока  бой  разворачивался  в  их  пользу.
Во-первых,  противник  не  ожидал  здесь  встретить  сопротивление,
а  во-вторых,  он  не  знал,  какими  силами  располагает  Лукин,  и
если  ему  удастся  отбить  эту  атаку,  то  он  получит  передышку,
пока  немцы  начнут  перегруппировку.  А  там  и  до  тринадцати
недалеко.  И  тут  капитан  увидел  то,  чего  боялся  значительно
больше  танков,  больше  любой  лобовой  атаки.  Вдоль  опушки
шли  два  бронетранспортера  с  пехотой.  Вот  они  остановились,
и  на  землю  начали  прыгать  солдаты.  «Чуть  больше  взвода»,  —
мысленно  подсчитал  Лукин.  Развернувшись  цепью,  автоматчики
начали  фланговую  атаку.  «Теперь  они  ворвутся  в  пустые  око¬
пы  и  передавят  всех  поодиночке,  как  кроликов».  Лукин  выру¬
гался,  подобрал  автомат  и,  крикнув  связному:  «За  мной!»  —
бросился  вдоль  окопа.
 Сергей,  на  секунду  оторвавшись  от  пулемета,  увидел  длин¬
ные,  с  высокими  бортами  машины.  Они,  подпрыгивая  на  рыт¬
винах,  шли  вдоль  опушки.  Он  не  знал,  что  это  такое,  но  опас¬
ность  почувствовал  интуитивно.
 —  Андрей,  бери  диски,  гранаты  и  за  мной.
 Они  бежали  вдоль  окопа,  спотыкаясь,  и  пулемет  больно  бил
Сергея  по  плечу.  Задыхаясь,  они  добежали  до  края  обороны,
до  той  самой  опушки  леса,  где  вчера  днем  получали  оружие.
 Сергей  выглянул  из-за  бруствера  и  увидел  метрах  в  ста  рас¬
сыпавшуюся  цепь  немцев,  они  шли  мимо  него,  обходя  оборону
с  фланга.  Он  не  торопясь  утопил  сошники,  проверил  деление
на  планке  прицела  и  хлестнул  длинной  очередью  почти  в  спи¬
ну  атакующим.
 Капитан  Лукин  спрыгнул  в  окоп  и  увидел  очкастого  сту¬
дента,  лежащего  у  задней  стенки,  из  простреленного  виска  тек¬
ла  тонкая  струйка  крови,  и  спину  человека,  прилипшего  к  пу¬
лемету,  она  дергалась  в  такт  длинным  очередям.  Вот  он  повер¬
нул  потное,  с  потеками  грязи  лицо.
 —  Диск.  Давай  диск.
 Лукин  схватил  магазин  и  протянул  его  Белову.  И  опять  за¬
работал  пулемет,  и  заходили  лопатки  под  рубашкой,  затряслась
по-мальчишечьи  тонкая  шея.
 Что  было  потом,  распалось  в  памяти,  как  сон.  По  сей  день
Сергей  помнит  только  обрывки  боя:  грохот  танков,  липкая
кровь,  бегущая  по  щеке,  дрожащее,  раскаленное  тело  пулемета,
ветви,  хлеставшие  по  лицу.  Потом  у  моста  в  какой-то  канаве
они  снова  стреляли,  и  все  время  хотелось  пить,  и  говорить  он
не  мог,  потому  что  сорвал  голос.  Где-то  рядом  разорвался  сна¬
338

ряд,  и  стало  больно  ушам,  и  слышать  он  стал  только  на  сле¬
дующее  утро.
 Этим  утром  на  краю  деревни  Лукин  выстроил  двенадцать
человек  в  обгоревших  ватниках  и  рваных  шароварах.  Двена¬
дцать  из  шестидесяти.
 —  Наша  группа  выполнила  задачу.  Мы  задержали
врага...
 Подъехала  машина.  Лукин  подал  команду  и  строевым  ша¬
гом  зашагал  навстречу  генералу.
 Тот  выслушал  рапорт,  повернулся  к  спутнику.
 —  Все-таки  остановили,  товарищ  командующий.
 —  Молодцы,  молодцы,  —  командующий  шагал  к  строю,
оглядев  людей.  —  Смирнов,  —  скомандовал  адъютанту,  —
принеси  портфель.  Спасибо,  товарищи.  Как  дрались  ваши  люди,
капитан?
 —  Прекрасно,  товарищ  командующий.
 —  Все  кадровые?
 —  Никак  нет.  Вот  тот  боец,  с  пулеметов,  студент,  добро¬
вольно  попросился  в  группу.
 —  Как  он  воевал?
 —  Отлично,  товарищ  командующий,  если  бы  не  он,  смяли
бы  нас  с  фланга.
 —  Подойдите,  товарищ...  —  Генерал  обернулся.
 —  Белов,  —  подсказал  Лукин.
 —  Белов,  —  продолжил  генерал.
 Сергей,  подхватив  пулемет,  вышел  из  строя.
 —  Спасибо  за  службу,  доброволец.  —  Командующий  достал
из  портфеля  серебряную  медаль  и  прикрепил  ее  к  ватнику
Сергея.
 А  вечером  ему  стало  плохо.  Поднялась  температура,  кашель
разрывал  горло.  Гончак  на  попутной  машине  отвез  его  в  Моск¬
ву,  в  госпиталь.
 В  ноябре  он  выписался.  На  прощание  врач  посоветовал  ему
беречь  легкие.
 —  Ничего  страшного  нет,  —  сказал  он.  —  Но  необходимо
питание,  воздух,  покой.
 Сергей  усмехнулся.  Он  пришел  домой.  В  пыльной  квартире
стояла  гулкая  тишина,  разжег  газовую  колонку,  принял  ванну.
Лежа  в  горячей  воде,  разглядывал  свои  худые  руки  и  думал
о  Гончаке,  Лукине,  ребятах.
 Наутро  отправился  в  университет.  Его  сразу  же  привлекли
к  общественной  работе.  Заставили  составлять  списки  эвакуиро¬
ванных.  На  него  приходили  смотреть  девушки  и  ребята  с  других
курсов.  Когда  он  шел  по  коридору,  то  в  спину  ему  доносился
22*
 339

восторженный  шепот.  Он  стал  героем.  Он  знал  и  видел  такое,
чего  не  знали  и  не  видели  другие.
 Несколько  раз  Сергей  ходил  в  военкомат.  Безрезультатно.
В  первых  числах  января,  рано  утром,  ему  позвонили  домой  из
горкома  комсомола.
 —  Приходи  сегодня  в  горком,  —  сказал  заведующий  воен¬
ным  отделом,  —  есть  важный  разговор.
 Он  пришел.  В  кабинете,  рядом  с  завотделом,  сидел  человек
в  милицейской  форме.  Он  внимательно  поглядел  на  Белова.
 —  Ну,  я  пошел,  —  завотделом  встал,  —  вы  поговорите  без
меня.
 —  Моя  фамилия  Данилов,  —  сказал  человек  в  форме,  —
я  начальник  отделения  по  борьбе  с  бандитизмом  Московского
уголовного  розыска.
 Так  они  познакомились.  А  через  три  дня  Сергей  Ильич  Бе¬
лов  стал  помощником  оперуполномоченного  в  отделении  Дани¬
лова.  С  ребятами  он  сошелся  быстро.  Поначалу  он  думал,  что
медаль  «За  отвагу»  позволит  ему  чувствовать  себя  человеком
бывалым  и  обстрелянным,  но  в  отделении,  или,  как  их  звали  в
МУРе,  бригаде  Данилова  были  награждены  все.  Иван  Алексан¬
дрович  имел  такую  же  медаль  еще  в  1939  году,  а  к  тому  же
за  бои  под  Москвой  орден  Красного  Знамени,  Полесов  и  Му¬
равьев  носили  по  Красной  Звезде,  а  у  Степана  еще  и  медаль
была,  правда  трудовая.  Так  что  бригада  их  была,  как  шутил
Полесов,  орденоносная.  Здесь  прошлое  к  зачет  не  принималось.
На  деле  требовалось  себя  показать...
 Полесов  и  Белов  (продолжение)
 Когда  стемнело  и  читать  стало  невозможно,  Степан  отложил
журнал.
 —  Ты  не  спишь,  Сережа?
 —  Что  вы,  Степан  Андреевич.
 —  Ну,  молодец.  —  Полесов  встал,  хрустко  потянулся.  —
До  чего  же  жрать  охота.  Ты  как?
 —  То  же  самое.
 —  Надо  воды  попить  и  покурить  сразу.  Очень  рекомендую,
отбивает  аппетит  начисто.
 —  Как  вы  думаете,  Степан  Андреевич,  придет  сегодня  кто-
нибудь?
 —  Вряд  ли.  Мы  здесь  так,  для  порядку  сидим.  Теперь  дура-
жов  нет,  чтоб  после  мокрого  дела  сами  в  засаду  приходили.
 —  Так  чего  же  мы,  собственно,  ждем?
 940

—  У  моря  погоды  или,  вернее,  дорогой  Сергей  Ильич,  вдруг
в  сеть,  расставленную  для  щуки,  заплывет  ершик.  Маленький,
но  умный,  кое-что  знающий.  Совсем  стемнело.  Ты,  Белов,  сиди
здесь,  а  я  в  комнату  пойду.  Вдруг  в  окно  кто  заглянет.
 Сергей  сел  в  кресло.  В  темноте  медленно-медленно  поплыло
время.
 Данилов
 К  пяти  утра,  когда  начался  новый  солнечный  день,  ’Данилов
закончил  дела.  Вернувшись  из  горкома,  он  упросил  Серебров-
ского  помочь  ему  допросить  хозяйку  Шантреля,  и  Сережа,  как
всегда,  не  подвел.  Старуха  «развалилась»  через  полчаса.
 —  Возраст,  —  потом  говорил  Серебровский,  —  я,  Ванечка,
у  нее  был  лебединая  песня.
 Правда,  особенно  важного  от  допроса  Спиридоновой  Дани¬
лов  и  не  ждал,  но  тем  не  менее  выяснилась  одна  любопытная
деталь.  Шантреля  привел  к  старухе  Володя  Гомельский,  изве¬
стный  фармазонщик  и  золотишник.  Привел  он  его  в  июле  сорок
первого,  а  откуда  приехал  Шантрель,  давали  разъяснения  сле¬
дующие  строчки  протокола.
 «Я,  конечно,  как  женщина  честная,  в  чужие  дела  не  лезла,
но  случайно  услышала  (читай,  подслушала  под  дверью),  что
Володя  Гомельский  называл  моего  постояльца  земелей,  и  они
вспоминали  общих  знакомых  и  родителей  Володи».  Теперь  кое*
что  было.  Во-первых,  нужно  разыскать  Гомельского,  во-вто¬
рых,  узнать,  откуда  он  родом.
 Но  все  это  пришлось  отложить,  так  как  начальника  отделе*’
ния,  занимающегося  мошенничеством,  на  месте  не  было,  видимо,
носился  по  городу,  разыскивая  свою  беспокойную  клиентуру.
 Данилов  позвонил  в  район  и  приказал  снять  засаду  на  Па¬
лихе.  Она  ничего  не  дала,  а  главное,  особой  пользы  он  о1»
нее  и  не  видел.  Оставив  ребят  в  надежде,  может,  кто-нибудь
придет  за  продуктами.
 —  Вы  за  этим  домиком  смотрите  в  оба.  Поставь  ребят,
пусть  глядят.  Должен  же  кто-то  прийти.  Обязательно  дол-
жен,  —  сказал  он  начальнику  розыска  райотдела.  И,  выслу¬
шав  его  длинную  тираду,  что  людей  не  хватает,  и  уж  лучше
пускай  его  пошлют  на  фронт,  и  что  у  него  на  территории  за¬
висают  кражи,  твердо  сказал:  —  Это  приказ  начальника  гор-
управления,  и  наше  дело  выполнять.
 Повесив  трубку,  Данилов  запер  кабинет  и  вышел  на  улицу.
От  табака  и  таблетки  кофеина  гудело  в  голове.
 «Вот  же  какая  гадость!  —  подумал  Иван  Александрович,  —»
341

все-таки  эти  лекарства  —  отрава.  Башка  гудит,  а  спать  хочет¬
ся  сильнее».
 Он  только  подошел  к  остановке,  как  подъехал  двадцать  тре¬
тий  трамвай.  В  вагоне  было  пусто,  старичок  кондуктор  читал
газету,  Данилов  сел  у  окна  и  задремал.  На  остановках  он  от¬
крывал  глаза,  невидяще  глядел  на  знакомые  улицы  и  снова
погружался  в  звенящее  полузабытье.  Кондуктор,  видимо  по¬
жалев  его,  начал  тоненьким  дискантом  объявлять  остановки.
 На  улице  1905  года  Иван  Александрович  сошел.  До  дома
было  рукой  подать,  но  идти  стало  трудно,  ноги  налились  свин¬
цом  и  не  слушались.  Но  все  же  он  поднялся  на  третий  этаж  и
открыл  дверь  квартиры.
 Стараясь  не  шуметь,  стащил  в  прихожей  сапоги  и  расстег¬
нул  портупею.  Так  с  ремнем  в  руках  вошел  на  кухню  и  увидел
Наташу.  Она  стояла  у  плиты  и  улыбалась.
 —  Ну  что,  Данилов,  —  она  засмеялась  и  дотронулась  паль¬
цем  до  кончика  носа.  Такая  уж  у  нее  была  странная  привыч¬
ка.  —  Что,  Данилов,  наконец  ты  и  обо  мне  вспомнил.
 Она  шагнула  к  нему,  и  он  обнял  жену,  еще  теплую  от  сна,
и,  как  всегда,  удивился,  почему  волосы  у  нее  пахнут  травой.
 Когда  он  проснулся,  в  комнате  царил  полумрак  от  задерну¬
тых  штор.  Данилов  взял  с  тумбочки  часы.  Стрелки  показывали
три.
 Он  сразу  же  позвонил  в  отдел.  Трубку  снял  Муравьев.
 —  Ну  что,  альтруисты,  как  дела?
 —  Дела  у  прокурора,  Иван  Александрович,  —  голос  у  Иго¬
ря  был  невеселый,  —  он,  кстати,  вас  с  двух  часов  дожидается.
 —  Кто  он?  —  не  понял  Данилов.
 —  Помпрокурора,  —  пояснил  Игорь,  —  всю  душу  у  меня
вынул,  о  диабете  рассказывает.
 —  Ты  послушай,  тебе  полезно,  —  засмеялся  в  трубку  Да¬
нилов,  —  пришли  машину,  я  еду.
 Он  быстро  побрился,  принял  холодный  душ.  Горячей  воды,
естественно,  не  было,  больно  вытерся  жестким  полотенцем.  Те¬
ло  приятно  горело;  шлепая  босыми  ногами  по  нагретому  солн¬
цем  полу,  прошел  в  комнату,  надел  все  чистое.  У  стола  на
спинке  стула  висели  вычищенные  и  выглаженные  гимнастерка
и  галифе,  на  скатерти  лежала  записка.
 «Картошка  в  духовке.  Поешь  обязательно.  Целую.  Наташа».
 Иван  Александрович  оделся  и  почувствовал  зверский  аппе¬
тит.  Он  еще  успел  справиться  с  картошкой,  как  внизу  условно
загудела  машина,  два  коротких  и  длинный.  Данилов  запер
дверь  и  спустился  во  двор.  За  рулем  сидел  недовольный  Быков.
Всю  дорогу  до  управления  он  жаловался  начальнику  на  «за-
342

тир»  в  гараже,  на  отсутствие  запчастей,  на  плохой  бензин,  на...
Тема  эта  была  бесконечной.  Шофер  все  бубнил  и  бубнил,  не
давая  Данилову  сосредоточиться,  наконец  у  поворота  на  улицу
Горького  Иван  Александрович  не  выдержал.
 —  Ты  помолчал  бы,  Быков,  а  то  голова  от  твоих  колец  и
поршней  пухнуть  начинает.
 Шофер  замолчал.  Видимо,  обиделся.  Когда  подъехали  к
управлению,  Данилов,  выходя,  сказал:
 —  Завтра  поговорю  с  кем  надо.  Выдадут  тебе  запчасти.
 На  календаре  было  записано  позвонить  Муштакову,  на¬
чальнику  отделения  по  борьбе  с  мошенничеством.  Данилов
решил  не  звонить,  а  зайти,  благо  кабине!ы  их  на  одном
этаже.
 Муштаков,  как  всегда,  в  штатском,  как  всегда,  модный,  си¬
дел  за  аккуратным,  без  единого  пятнышка  столом.
 —  Привет,  —  улыбнулся  он,  —  привет  героям  сыска.  Чего
в  наши  Палестины,  никак  сняли  тебя,  Ваня,  и  бросили  на  но¬
вый  ответственный  участок?
 —  Нет,  Леня,  пока  не  сняли.  Но  кто  знает,  все  может  быть,
особенно  если  ты  мне  не  поможешь.
 —  Господи,  Ванечка,  —  Муштаков  поднял  руки.  Манжета
рубашки  поехала  вниз,  обнажая  запястье  с  золотыми  именными
часами.
 «Пижон,  —  мысленно  усмехнулся  Данилов,  —  неисправи¬
мый  пижон».
 —  Леня,  у  тебя  память,  говорят,  хорошая.
 —  Пока  не  жалуюсь.
 —  Володю  Гомельского  помнишь?
 —  Ну  как  же.  —  Муштаков  даже  прищурил  глаза  от  удо¬
вольствия.  —  Самый  яркий  из  моих  клиентов.  Образование,  на¬
читанность,  умение  одеться,  ум  —  все  при  нем.
 —  Ленечка,  он  у  меня  по  одному  делу  проходит.
 —  Повезло  тебе.  А  у  меня  он  не  вагончиком,  он  паровози¬
ком  идет.
 —  А  где  он?
 —  Я  думаю,  Ванечка,  твои  орденоносцы  его  уже  повязали.
 —  В  том-то  и  дело,  что  нет.
 —  Вот  слушай.  —  Муштаков  достал  из  стола  бумагу.  —
Этот  «цветок  душистых  прерий»  залепил  два  «разгона»  с  ка¬
кими-то  орлами.
 —  Он  же  вроде  самочинными  обысками  не  занимался.
 —  Это,  Ваня,  как  говорят  наши  враги,  плюсквамперфект,
что  значит  давно  прошедшее.  Залепил  он  два  «разгона»,  и
343

карточками  продовольственными  фальшивыми,  конечно,  про¬
мышляет.
 —  Что  они  изымали  при  обысках?
 —  Камни,  золото.
 —  У  кого?
 —  Тоже  у  сволочей.  У  тех,  что  в  прошлом  году  на  люд¬
ском  горе  наживались.
 Данилов  вкратце  изложил  Муштакову  суть  дела.  Леонид
слушал  внимательно,  что-то  помечая  карандашом  на  листе  бу¬
маги.  Когда  Иван  Александрович  замолчал,  Муштаков,  подумав
немного,  сказал:
 —  Все  дело  в  том,  что  Володя  Гомельский  родом  из  Харь¬
кова,  так  что  и  Шантрель  твой  оттуда  же.  Сам  понимаешь,  что
справки  навести  почти  невозможно.  Но  все-таки  надо  попробо¬
вать,  запроси  наркомат,  вдруг  здесь  их  архивы  или  кто  из  ре¬
бят  эвакуировался,  вполне  реальное  дело,  как  ты  считаешь?
 Там  замечательный  парень  начальник  угрозыска,  Боря  По¬
номарев,  я  у  него  в  гостях  был,  он  своих  клиентов  наизусть
знает.
 —  Я  человек  невезучий.  —  Данилов  встал.
 —  Кстати,  Ваня,  —  Муштаков  подошел  к  Данилову,  —  ты
мне  фотографии  убитых  дай.  Я  их  своим  «лишенцам»  покажу,
чем  черт  не  шутит,  может  быть,  опознают  они  их.
 —  А  зачем  тебе  фотографии.  Твои  «лишенцы»  где?
 —  Один  в  Таганке,  а  друюй  у  нас  во  внутренней  тюрьме.
 —  Ты  им,  так  сказать,  «живую  натуру»  покажи,  я  к  тебе
Полесова  пришлю,  он  и  проведет  опознание.
 На  том  они  и  разошлись.  Придя  к  себе,  Иван  Александро¬
вич  отдал  необходимые  распоряжения  Степану,  а  сам  стал  со¬
ставлять  письмо  в  наркомат  по  делу  Шантреля.
 Муравьев
 С  утра  Игорь  изучал  личное  дело  Шантреля  Григория  Яков¬
левича  1900  года  рождения.  С  фотографии,  приклеенной  в  ле¬
вом  верхнем  углу  анкеты,  глядел  на  Игоря  большелобый  чело¬
век  с  тонкими  губами  и  крепким  носом.  По  составленному  сло¬
весному  портрету  Муравьев  знал,  что  волосы  у  Шантреля  ры¬
жеватые,  вьющиеся,  сзади  круглая  плешь,  что  роста  он  176  сан¬
тиметров,  лицо  белое,  без  особых  примет,  телосложение  упи¬
танное.  В  день  убийства  Ивановского  Шантрель  находился  на
работе  все  время.  Сменился  он  только  в  восемь  часов  утра.  Из
дома,  по  словам  Спиридоновой,  не  выходил.  Видимо,  она  про¬
344

сто  не  заметила,  как  Григорий  Яковлевич  преспокойно  вылез
в  окно.
 В  анкете  и  биографии  изложен  весь  его  жизненный  путь.
Что  и  говорить,  анкета  у  него  прекрасная.  Удивляло  другое.
В  личном  деле  Шантреля  записана  благодарность  Союзювелир-
торга  за  доставку  ценного  груза.  Когда  Игорь  посмотрел  реестр
привезенных  ценностей,  он  своим  глазам  не  поверил.  Мимо  та¬
ких  денег  не  должен  был  пройти  ни  один  уголовник.  Впрочем,
возможно,  инкассатор  Минского  ювелирторга  Шантрель  стал
преступником  позже.  Кто  знает.  Пока  Игорь  читал  личное  дело
разыскиваемого.  Судя  по  нему,  Григорий  Яковлевич  был  чело¬
век  передовой.
 Правда,  оставалось  еще  одно  обстоятельство.  Хотя  все,  кто
сталкивался  с  Шантрелем  по  работе,  говорили,  что  человек  он
замкнутый,  малоразговорчивый,  однако  стрелок  охраны  Каза¬
кова  рассказала,  что  видела  Шантреля  несколько  раз  с  моло¬
дой  художницей  Валей  Поповой  и  что  Григорий  Яковлевич  с
ней  подолгу  разговаривал.  Это  уже  было  кое-что.  С  такими  дан¬
ными  можно  идти  к  Данилову.  Но  прежде  Игорь  решил  кое-
куда  позвонить.
 Начальника  отделения  Муравьев  застал  за  странным  заня¬
тием.  Данилов  чинил  настольную  лампу.  На  столе  хаотически
перемешались  проволоки,  винтики,  гайки.
 —  Ты  чего?  —  буркнул  он,  не  поднимая  головы.
 —  Вот,  Иван  Александрович.  —  Игорь  положил  на  стол
бланк  протокола  допроса.  —  Я  тут  красным  карандашом  от¬
черкнул.
 —  Так,  —  начальник  еще  раз  пробежал  глазами  по  прото¬
колу,  —  любопытно.  Я  тебя  понял.  Адрес  установлен?
 —  Да,  Иван  Александрович,  Скатертный,  два,  квартира  со¬
рок  одиНо  Есть  телефон,  живет  с  матерью,  муж  на  фронте,  де¬
тей  нет.  В  райотделе  никакими  сведениями  о  ней  не  распола¬
гают.
 —  Ну  как  думаешь  действовать?
 —  Хочу  сейчас  к  ней  поехать  домой.
 —  А  откуда  ты  знаешь,  что  Попова  дома?
 —  Звонил.
 —  Как  представился?
 —  Другом  Григория  Яковлевича.
 —  Что  она?
 —  Сказала,  мол,  что  этому  трепачу  от  меня  надо.
 —  Да,  на  устойчивые  отношения  это  мало  похоже.  Как  ты
считаешь?
 —  Думаю,  что  да.  Но  вдруг,  Иван  Александрович,  она  даст
 345

нам  хоть  какую-нибудь  связь  Шантреля?  Хоть  самую  малень¬
кую.
 —  В  нашем  положении  ничем  не  стоит  пренебрегать.  Ни¬
чем.  Валяй.  Только  смотри.  Возьми  людей  из  дежурной  груп¬
пы.  Мало  ли  что.
 —  Хорошо.  Я  лучше  Белова  возьму.
 Придя  к  себе  в  комнату,  Игорь  многозначительно  поглядел
на  Сергея,  аккуратно  пишущего  какую-то  бумагу.
 —  Сережа,  хочешь  со  мной  съездить?
 —  Куда,  Игорь?
 —  Есть  дело,  в  цвет  вышли,  —  прошептал  Муравьев.
 Он  специально  употреблял  блатные  слова,  зная  по  себе,  как
они  действуют  на  новичков.
 —  Кого  наколол?  —  серьезно  спросил  Белов.
 —  «Маруху»  этого  золотишника.  Сейчас  поедем  повяжем  ее
и  начнем  колоть.  Ну,  едешь?
 —  Конечно.
 На  ходу  Игорь  выпросил  у  дежурного  автобус,  разъяс¬
нив  ему,  что  они  едут  брать  важного  фигуранта  по  делу  об
убийстве  в  Грохольском  переулке.  Дежурный  помялся,  но  дал.
Дело  было  свежим,  и  все  управление  только  о  нем  и  гово¬
рило.
 Когда  в  Скатертном  Игорь  отпустил  машину,  Сергей  понял,
что  его  разыграли.
 —  Ну  зачем  же  так?  —  сказал  он  с  обидой.  —  Я  бы  все
равно  поехал.
 —  Ты  не  сердись,  старик.  —  Муравьев  внимательно  разгля¬
дывал  дом  два.  —  Я  дейстгительно  не  знаю,  что  у  нее  в  квар¬
тире  творится,  может  быть,  там  спокойно  сидит  наш  друг  Шан-
трель  и  пьет  кофе.  Так  что  одному,  понимаешь,  ехать  никак
нельзя.  Ну,  пошли.
 Лифт  не  работал,  и  они  поднимались  пешком.  Дом  был  ста¬
ринный,  из  тех  наемных  домов,  в  которых  любила  раньше  се¬
литься  интеллигенция  и  профессура.  Почти  на  каждой  Площад¬
ке  обязательно  попадалась  дверь  с  медной  табличкой,  на  ней
старинной  вязью,  с  буквой  ять  была  написана  фамилия
жильца.
 —  Эх,  найти  бы  такую  дверь  с  надписью  «Г.  Я.  Шант-
рель»,  —  вздохнул  Муравьев,  —  вот  тогда...
 Что  тогда,  он  так  и  не  договорил,  они  подошли  к  сорок  пер¬
вой  квартире.  Игорь  поправил  фуражку,  расстегнул  кобуру  и
переложил  пистолет  в  карман  галифе.
 —  Ты  свой  наган  тоже  в  карман  сунь.  Мало  ли  что.  Да
кобуру  застегни  вот  так.  Помни,  Сережа,  —  голос  Игоря  стал
346

строгим,  —  чуть  что...  В  обшем  хорошо  стреляет  тот,  кто  стре¬
ляет  первым.
 —  Ясно,  —  отпарировал  Белов,  —  я  Казачинского  читал.
 —  Приятно  иметь  дело  с  интеллигентным  человеком.  —
Игорь  нажал  на  кнопку  звонка.
 Дверь  открылась  сразу,  будто  их  давно  ждали.  В  проеме
стояла  женщина  лет  двадцати  восьми  в  синем  легком  платье,
облегающем  фигуру.
 «Вполне*,  —  подумал  Игорь  и  поднес  руку  к  козырьку.
 —  Нам  нужна  гражданка  Попова  Валентина  Сергеевна.
 —  Это  я,  как  вы  правильно  заметили,  гражданка  По¬
пова  В.  С.
 —  Вы  разрешите  к  вам  зайти?  —  Игорь  приветливо  улыб¬
нулся.
 —  Пожалуйста.  Судя  по  голосу,  это  вы  звонили  мне  час
назад?  —  спросила  Попова  с  насмешкой.
 —  У  вас  уникальная  память  на  голоса,  —  Муравьев  улыб¬
нулся  еще  шире,  а  глаза  уже  обшаривали  прихожую,  фикси¬
руя  каждую  мелочь,  считая  двери,  выходящие  в  коридор,  впи¬
тывая  в  себя  шкаф,  столик  с  телефоном,  мутную  от  полумрака
поверхность  зеркала,  стулья.
 —  Проходите,  —  хозяйка  рукой  указала  на  полуоткрытую
дверь  в  глубине  прихожей.  —  Я  одна.
 —  Если  вы  не  возражаете,  то  я  своего  товарища  здесь  остав¬
лю.  У  меня  к  вам,  Валентина  Сергеевна,  дело  деликатное.
 —  Ах  так.  А  я  действительно  подумала,  что  вы  из  мили¬
ции,  товарищ  майор.
 Игорь  никогда  не  был  в  столь  высоком  звании.  Он  имено¬
вался  оперуполномоченным  МУРа  и,  как  работник  центрально¬
го  аппарата,  носил  две  шпалы  в  милицейских  петлицах.  То
есть  то  же  самое,  что  и  майор  РККА.
 Но  Муравьев  никогда  не  разубеждал  людей.  Ему  нрави¬
лось,  когда  его  называли  воинским  званием.
 Они  вошли  в  комнату,  и  Игорь,  продолжая  начатую  игру,
улыбаясь  самой  обворожительной  из  всех  своих  улыбок,  спро¬
сил:
 —  А  вы  когда  видели  Григория  Яковлевича?
 —  Вот  что,  дорогой  товарищ,  покажите-ка  документы.
 Игры  не  получилось.  Муравьев  вздохнул  и  достал  удосто¬
верение.  Попова  прочитала  его  внимательно,  опустилась  на  ди¬
ван,  показала  рукой  на  кресло,  приглашая  гостя  сесть.
 —  Непонятно,  —  в  голосе  ее  Игорь  уловил  нотки  раздра¬
жения,  —  совсем  непонятно,  такая  серьезная  организация  и
глупые  мальчишеские  шутки.  Как  понимать  прикажете?
 347

—  Действительно,  нехорошо  получилось,  —  сознался
Игорь,  —  но  я  думаю,  Валентина  Сергеевна,  вы  меня  поймете.
Нам  очень  нужно  знать,  где  сейчас  Шантрель.
 Говоря  так  откровенно,  Игорь  очень  рисковал.  Он  просто  не
должен  был  так  себя  вести.  Если  Попова  связана  с  Шантрелем,
то  все.  Она  немедленно  бы  поняла,  что  в  угрозыске  ничего  не
знают,  и  попыталась  бы  еще  больше  запутать  следы.  Но  почему-
то  Игорь  поверил  ей.  Поверил  этой  комнате,  обставленной  про¬
сто,  но  со  вкусом,  поверил  веселым  натюрмортам,  а  глав¬
ное  —  поверил  большой  фотографии  лейтенанта  на  стене.
Он  смотрел  с  нее,  серьезно  сдвинув  густые  брови,  словно  взгля¬
дом  этим  полностью  отрицал,  что  в  его  доме  может  произойти
что-то  нечестное  и  гадкое.
 —  Я  видела  Шантреля  неделю  назад,  ну  дней  пять.  Я  точно
не  помню.  —  Хозяйка  удобнее  устроилась  на  диване.  —  Он  у  ме¬
ня  вызвал  странное  чувство...
 —  Какое?
 —  Брезгливости  и  жалости  одновременно.  Он  какой-то  не
естественный,  ну  как  персонаж  «Синей  птицы»...
 «Странные  ассоциации»,  —  мысленно  усмехнулся  Игорь.
 —  Деланный  он  был,  как  кукла  тряпичная.  Мне  говорили,
что  у  него  горе,  семья  пропала  без  вести,  а  я  этому  не  верила.
У  него  глаза  масленые,  всегда  противные  очень.  Я  к  нему  как-то
подошла  и  спрашиваю,  вы,  мол,  на  Минском  комбинате  не  знали
мою  подругу  художницу  Шкляревскую  Стасю.  Он  говорит,  ко¬
нечно,  знал.  Я  начала  с  ним  о  Минске  говорить,  я  там  работала,
а  он  ни  одной  улицы  не  знает.  Потом  все  за  виски  хватался.
Мол,  извините,  контузия,  помню  плохо.
 —  Это  очень  интересно,  то,  что  вы  о  Минске  рассказывае¬
те,  —  Игорь  весь  подался  вперед,  —  ну  а  еще  что-нибудь.
 —  А  он  действительно  оказался  сволочью?
 —  Вроде  бы.  Кончим  следствие,  точно  скажу.
 —  Буду  ждать.  Вы  скажите,  в  чем  его  подозревают,  или  это
нельзя  говорить?
 —  Вам,  я  думаю,  можно.  В  грязных  махинациях  с  ценностя¬
ми  и  продовольствием.
 —  Очень  похоже.  Очень.  Он  мне  несколько  раз  продукты
предлагал.  Говорил,  мол,  что  ему  их  родственники  привозят.
А  один  раз  в  компанию  звал.  В  апреле.  Пойдемте,  говорит,  пасху
праздновать.
 —  А  куда  звал,  адрес,  может  быть,  помните?
 —  Говорил,  что  к  друзьям,  где-то  в  районе  Кировского
метро.
 —  Да,  не  слишком  точный  адрес.
 348

—  Знала  бы,  спросила.
 —  Я  понимаю.
 —  А  вы,  кстати,  товарища  вашего  позовите,  чего  ему  в  ко-
ридоре-то.  Я  чай  сейчас  поставлю.
 —  В  другой  раз,  Валентина  Сергеевна.  Как-нибудь  потом
обязательно.  —  Игорь  встал,  надел  фуражку.  —  Ну,  извините
нас  за  беспокойство.  Служба.
 —  Я  понимаю.  Жаль,  что  бестолковая  я.
 —  Нет,  вы  нам  с  Минском  помогли.
 —  Тогда  очень  рада.
 На  улице  Белов  спросил  Игоря:
 —  Ну  как?
 —  Глухо.  Правда,  кое-что  есть  интересное.  Понимаешь,  Шант-
рель  приехал  из  Минска,  жил  там,  работал,  ценности  из  Ювелир¬
торга  привез,  а  никого  из  работников  не  знает.  Как  ты  дума¬
ешь,  что  сон  сей  означает?  Вот  и  я  не  знаю.
 Они  шли  по  Тверскому  бульвару,  шли  и  удивлялись,  что  он
такой  же  точно,  как  и  до  войны.  Так  же  на  лавочках  сидели  ста¬
рички  с  газетами,  дети  играли  в  траве,  вязали  что-то  старушки.
 —  Я  из  университета  домой  по  этому  бульвару  каждый  день
ходил,  —  внезапно  прервал  молчание  Белов,  —  так  здесь  все
так  же  было.  Будто  войны  и  в  помине  нет.
 —  Война-то  есть,  к  сожалению.  —  Игорь  посмотрел  по  сто¬
ронам.  —  Вон  она,  война,  видишь?
 Между  деревьями,  словно  глубокий  шрам,  изгибалась  тран-
шея-щель,  сверху  прикрытая  дерном.  Чуть  подальше  —  вторая.
Да,  война  добралась  и  сюда,  до  этой  тишины,  запаха  липы,  яр¬
ких  майских  листьев.  И  облик  ее  был  особенно  отвратительным
на  фоне  зелени  и  покоя.
 Данилов
 Когда-то  давно  он  читал  о  том,  что  человеческая  жизнь  по¬
хожа  на  полосатый  матрас.  Узкие  полосы  —  удача,  широкие  —
неприятности.  Прочтя  эти  строки,  —  а  был  тогда  Данилов  со¬
всем  молодым,  шестнадцатилетним  реалистом,  —  он  наглядно
представил  мир,  расчерченный  по  этому  принципу.  Потом,  есте¬
ственно,  забыл  о  прочитанном,  но,  работая  в  уголовном  розыске,
все  чаще  и  чаще  приходил  к  выводу,  что  не  так  уж  не  прав  ока¬
зался  тот  самый  литератор,  написавший  в  журнале  «Нива»  за
1912  год  уголовный  роман  «Золотая  паутина».
 И  опять  сбылись  его  предсказания.  Начав  дело  Ивановского,
они  ступили  на  узкую  полоску  удачи.  Совсем  узкую,  а  за  ней
349

начиналась  широкое  черное  пространство.  Если  первые  два  дня
принесли  его  группе  относительный  успех,  то  вот  уже  почти  ме¬
сяц  прошел,  а  они  не  сдвинулись  ни  на  шаг.
 Вспоминая  всю  цепь  удачных  совпадений,  Иван  Александро¬
вич  еще  раз  приходил  к  выводу:  чем  сложнее  дело,  тем  легче
идет  оно  поначалу.  Седьмого  мая,  что  уж  тут  греха  таить,  он
втайне  надеялся  раскрыть  убийство  не  позже  чем  через  не¬
делю.  И  предпосылки  все  для  этого  были.  Во-первых,  показания
Нестеровой  о  шофере-наводчике:  только  было  собрались  искать
его,  а  он  сам  в  милицию  пришел.  Потом  уже  Данилов  проверил
его  показания,  все  совпало.  Червяков  оказался  человеком  чест¬
ным,  трусливым  немного,  но  честным.  Во-вторых,  показания  са¬
мого  Червякова.  С  их  помощью  его  ребята  сразу  вышли  на
Шантреля.  И  здесь,  казалось,  все  идет  как  нельзя  лучше:  ими¬
тация  кражи  на  комбинате,  квартирная  хозяйка  —  бывшая  спе¬
кулянтка  золотом.  В-третьих,  арестованные  Муштаковым  спеку¬
лянты  опознали  в  одном  из  убитых  человека,  который  приходил
вместе  с  Володей  Гомельским  к  ним  с  «обыском».  Столько
удачных  совпадений  и  сразу  пустота.  Дальше  начиналась  та  са¬
мая  широкая  полоса  неудач  —  за  месяц  дело  не  продвинулось
ни  на  сантиметр.
 —  Что-то  вы  долго  топчетесь  на  месте,  «орденоносная  брига¬
да»,  —  сказал  на  очередном  совещании  начальник.  —  Мне  это
дело  вот  где,  —  он  похлопал  себя  ладонью  по  шее,  —  вы,  меж¬
ду  прочим,  по  городу  бегаете,  воздухом  дышите,  а  я  перед  на¬
чальством  отдуваюсь.  Молчишь?
 А  что  Данилов  мог  ответить?  Ничего.  Совсем  ничего.
 После  совещания  начальник  попросил  его  остаться,  сел  на  ди¬
ван,  расстегнул  крючки  на  воротнике  гимнастерки.
 —  Ну,  давай,  Иван  Александрович,  вместе  помозгуем  над
втим  ребусом.  Что  же  у  нас  есть?
 —  Немного.
 —  Это  как  смотреть.  Есть  Шантрель,  есть  приметы  всех  чет¬
верых,  ну,  двух  уже  можем  списать,  какие  размеры  обмундиро¬
вания  похищены?
 —  Пятьдесят  четвертый,  третий,  два  пятьдесят  второй,  четвер¬
тый  и  сорок  восьмой,  третий  рост.
 —  А  во  что  убитые  одеты  были?
 —  Пятьдесят  четвертый,  третий,  пятьдесят  второй,  четвертый.
 —  Значит,  остались  двое:  один  ростом  около  176,  а  второй
161—165.  Так?
 —  Так.
 —  Теперь,  что  дал  ГУМ?
 —  Отпечатки  принадлежат  убитому,  некоему  Музыке  Стани¬
850

славу  Казимировичу,  проходившему  по  делу  о  вооруженном  на¬
падении  на  инкассатора  в  Брестской  области.
 —  Новое  наследие  проклятого  прошлого.
 —  Вроде  того.  Он  к  нам  в  картотеку  попал  после  воссоедине¬
ния  западных  областей.  До  этого,  как  указано  в  справке,  про¬
мышлял  контрабандой.
 —  Подарочек.  Непонятно  только,  почему  он  там  не  остался.
При  немцах  ему  бы  хорошая  должность  нашлась.  Ты  обрати  вни¬
мание:  Попова  из  промкомбината  то  же  говорит  о  Минске,  и  груз
Шантрель  оттуда  доставил,  а  города  не  знает.
 —  Да,  я  уж  думал  об  этом.
 —  Ну  и  чего  надумал?
 —  Решил:  пусть  и  Королев  голову  поломает.
 —  Передал  ему  данные?
 —  Официально  письмо  послал.  Я  к  тому,  что  и  Широков
с  Минском  был  связан.
 —  То-то  и  оно.  Папиросы  есть?
 —  Нет,  кончились.
 —  Подожди,  я  у  Осетрова  возьму,  у  него  в  столе  всегда  ле¬
жат.  Где  он  их  только  достает?
 Начальник  вышел  и  вернулся  с  черной  пачкой,  на  которой
золотыми  буквами  было  написано:  «Герцеговина  флор».
 —  Смотри,  чем  разжился,  —  засмеялся  он.
 —  Где  он  их  берет?  —  завистливо  поинтересовался  Данилов.
Он  взял  одну  папиросу,  понюхал  ароматный  табак.
 —  Тайна.  Личная  тайна  Осетрова.  Сам  пытался  узнать,  не  го¬
ворит.  Но  вернемся  к  нашим  баранам.  —  Начальник  глубоко
затянулся,  с  силой  выпустил  струю  дыма.
 —  Есть  еще  Гомельский.
 —  Между  прочим,  большая  сволочь.  Гастролер.  Что  о  кем
известно?
 —  Глухо.  Как  в  воду  канул.  Его  группа  Муштакова  ищет,
город  весь  перевернули,  пока  ничего.
 —  Теперь  Спиридонова,  старушка  —  божий  одуванчик,  на¬
блюдение  за  ее  квартирой  ведется?
 —  Круглосуточно,  но  пока  ничего  интересного.
 —  Дай-ка  мне  акт  баллистической  экспертизы.  Так...  Понят¬
но...  Так...  —  Начальник  внимательно  прочитал  заключение  экс¬
пертов.
 —  Я  уже  распорядился.  Если  где-нибудь  будет  применен  на¬
ган  или  ТТ,  все  данные  к  нам.
 —  Только  по  Москве?
 —  Нет,  и  по  области  тоже.
 —  Хорошо.
 351

—  Кроме  того,  есть  еще  Григорий  Яковлевич  Шантрель
1900  года  рождения.  Есть  его  фотографии  и  приметы.
 —  Его  и  Гомельского  фотографии  и  приметы  отправлены  на
все  контрольные  пункты,  всем  отделениям.  Ориентировки  разо¬
сланы  представителям  госбезопасности  и  работникам  особых  от¬
делов.  Москву  им  покинуть  практически  невозможно.
 Начальник  погасил  папиросу,  встал,  прошелся  по  кабинету.
 —  Ну,  вроде  ты  все  сделал.
 —  Более  того,  объявлен  всесоюзный  розыск,  пусть  и  в  тылу
посмотрят.
 —  Вот  что,  Ваня,  твое  отделение,  как  работающее  на  самом
тяжелом  участке,  решено  укомплектовать  полностью.  Сколько
у  тебя  не  хватает  людей?
 —  Семь  человек  с  заместителем.
 —  Сегодня  всех  получишь.
 —  Откуда?
 —  Из  тайных  фондов.  Замом  к  тебе  идет  Парамонов  из  Со¬
кольнического  РОМ.
 —  Николай?
 —  Он  самый.  Доволен?
 —  Очень.
 —  А  оперативниками  из  присланных  нам  раненых  сержантов
и  командиров  и  рядовых  милиционеров  выдвинем.
 —  Их  же  учить  надо.
 —  А  где  я  тебе  академиков  возьму?  В  ГКО  напишу.  Сталину,
верните,  мол,  нам  людей,  ушедших  на  фронт.  Вот  Парамонов  их
учить  и  будет.  А  ты  со  своими  выделяешься  в  отдельную  группу
по  ликвидации  банды  «ювелиров».  Так  операцию  закодируем.
 —  А  как  же  с  рынками?
 —  Этим  Парамонов  займется.  Ты  сейчас  все  силы  брось  на
ликвидацию  этих  бандюг.  Помни,  дело  на  контроле  у  замнар-
кома.  Он  мне  вчера  сам  звонил.
 —  Ну,  он  мужик  понимающий...
 —  Он  замнаркома,  помни  это.  Безусловно,  обстановку  пони¬
мает,  поэтому  и  приказал  для  твоей  группы  выделить  «эмку»  из
наркомовского  резерва.  Так  что  давай  действуй.  Я  тебя  дергать
не  буду,  но  сроку  дам  до  первого  сентября.
 Данилов  мысленно  поблагодарил  начальника.  Три  месяца  при
такой  ситуации  был  действительно  срок  большой.  Можно  было
работать  не  торопясь,  без  лишней  спешки,  которая  обязательно
влечет  за  собой  неисправимые  ошибки.  А  их  много  было  за  все
время  работы  его,  Данилова,  в  органах.
 В  тот  день  Иван  Александрович  принимал  пополнение.  В  от¬
деление  направили  четырех  милиционеров  из  конвойного  диви-
 852

зиона  и  трех  военных,  по  состоянию  здоровья  негодных  к  служ¬
бе  в  действующей  армии.  Милиционеры  люди  оказались  знаю¬
щие,  правда,  опыта  оперативной  работы  у  них  не  было,  но  ни¬
чего,  научатся.  А  вот  с  демобилизованными  ему  просто  повезло.
Удружил  ему  Серебровский.  Он  позвонил  Данилову  по  телефону
и  сказал:
 —  За  тобой  бутылка.
 —  Это  за  что  же?
 —  Благодарить  будешь  всю  жизнь,  Ваня.  Ребят  тебе  отобрал
лучших.  Сержант  Никитин,  бывший  оперативник  из  Тулы,  млад¬
ший  лейтенант  Ковалев,  начальник  паспортного  стола  из  Львова,
а  Ганыкин,  лейтенант,  юридическую  школу  окончил  и  нотариусом
работал  в  Ленинградской  области.  Одним  словом,  юрист.
 Новость  была  приятная.  Иван  Александрович  пошел  к  на¬
чальнику  и  договорился,  что  Никитина  и  Ковалева  назначат
оперуполномоченными,  а  остальных  пока  помощниками.  Потом
вместе  с  Парамоновым  они  быстро  получили  для  всех  хорошее
диагоналевое  обмундирование,  устроили  в  общежитии  недалеко
от  управления.
 Утром  следующего  дня  он  вызвал  Полесова,  Муравьева  и
Белова.
 —  Вот,  —  сказал  Данилов,  —  прочтите  приказ.  Всем  ясно.
Освобождаю  вас  от  всех  дел.  Передадите  их  Парамонову.  Но¬
вички  заканчивать  будут.  Весь  сегодняшний  день  ваш.  Помоги¬
те  новым  сотрудникам.  Завтра  начинаем  работу.  У  меня  все.
Вопросы  есть?  —  Вопросов  не  было.
 Зазвонил  телефон.
 —  Данилов.
 —  Иван  Александрович,  к  вам  из  госбезопасности  товарищ
поднялся,  —  предупредил  дежурный.
 Данилов  еще  трубки  не  успел  положить,  как  в  кабинет  во¬
шел  Королев.
 —  У  тебя  совещание?
 —  Уже  кончил.  Идите,  товарищи.
 —  Нет,  ты  их  попроси  задержаться.  Как  я  понимаю,  это
и  есть  группа  по  работе  над  делом  «ювелиров».
 -  Да.
 —  Ну  тогда  мое  сообщение  будет  всем  небезынтересным.  —
Королев  взял  стул  и  сел  к  окну,  чтобы  видеть  всех  находящих¬
ся  в  комнате.
 —  Вот  какое  дело,  товарищи.  Показания  Поповой  очень  за¬
интересовали  нас,  мы  послали  нашего  сотрудника  в  оперативную
партизанскую  группу,  действующую  в  районе  Минска.  В  ее  со¬
ставе  находилось  несколько  работников  Белорусского  ювелир-
 23  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	353

торга.  Наш  сотрудник  предъявил  для  опознания  фотокарточку
Шантреля,  ту  самую,  из  его  личного  дела.  Никто  его  не  узнал.
Это  не  Шантрель.  Что  нам  удалось  еще  установить,  —  Королев
достал  из  планшета  блокнот,  —  старший  инкассатор  Григорий
Яковлевич  Шантрель  на  машине  полуторка  с  охраной  выехал
из  Минска  буквально  за  несколько  часов  до  того,  как  в  город
вошли  передовые  немецкие  части.
 —  Видимо,  выехать  выехал,  —  сказал  Муравьев,  —  а  в
Москву  доехал  другой.
 —  Игорь!  —  Данилов  строго  поглядел  на  него.
 —  Ничего,  ничего,  —  Королев  полистал  блокнот.  —  Дальше
нами  установлено,  что  дорога  на  восток  в  это  время  была,  прав¬
да  ненадолго,  блокирована  фашистскими  диверсантами.  Так  что
выводы  делайте  сами.
 —  А  вы  что  предполагаете?  —  спросил  Полесов.
 —  Я  думаю  так,  Степан  Андреевич,  машину  с  ценностями
немцы  перехватили,  охрану  уничтожили,  а  потом  подставили
своих,  они  и  довезли  золотишко  в  Москву.  Комбинация  почти
беспроигрышная:  человеку,  спасшему  большие  ценности,  пове¬
рят,  да  и  документы  у  них  были  в  полном  порядке,  переставить
карточки  для  специалиста  —  дело  плевое.
 —  Я  так  предполагаю,  —  подумав,  проговорил  Данилов,  —
что  если  они  пожертвовали  ценностями,  то  неспроста  посылали
к  нам  этого  человека.
 —  Насчет  золота,  —  Королев  зло  усмехнулся,  —  они  спо¬
койны  были.  Считали,  что  захватят  Москву  с  налету,  так  что
ценности  никуда  не  денутся,  а  вот  чего  они  человека  посылали,
над  этим  подумать  надо.  —  Он  показал  глазами  на  оператив¬
ников.
 Данилов  понял.
 —  Вы  свободны,  действуйте,  об  услышанном  предупреждать,
надеюсь,  излишне?  Идите.
 Когда  все  вышли,  Королев,  навалясь  грудью  на  стол  Дани¬
лова,  тихо  сказал:
 —  Опять,  видно,  Иван  Александрович,  вторглись  вы  в  нашу
сферу.  Я  с  Сергеевым  говорил  об  этом,  он  не  возражает  против
совместной  работы.  Давай  договоримся:  берешь  человека,  если
что  интересное  —  сразу  к  нам.
 —  Боишься,  Виктор  Кузьмич,  что  я  государственную  тайну
разглашу.  Так  выходит.
 —  Нет,  совсем  не  так.  Ни  за  тебя,  ни  за  тьоих  ребят  я  не
боюсь.  Я  другого  боюсь.
 —  Чего?
 354

—  Знаешь,  как  Сергеев  говорит,  —  Королев  вплотную  при¬
близил  лицо,  —  меньше  знаешь  —  дольше  живешь.
 —  Это  точно,  к  сожалению.
 —  Ну  ладно,  хватит  об  этом.  Я  тут  материалы  смотрел.
В  допросе  Спиридоновой  сказано,  что  этот  аферист,  как  его?
 —  Гомельский.
 —  Правильно,  Гомельский,  и  тот,  кто  выдает  себя  за  Шантре¬
ля,  земляки.
 —  Точно.  По  нашим  предположениям,  они  оба  из  Харькова.
 —  Так  вот  какое  дело,  друг  мой  Данилов.  —  Королев  встал,
прошелся  по  кабинету.  —  Есть  одна  комбинация,  пока  я  еще
не  уточнил  ничего,  но  через  два  часа  полная  ясность  будет.
Приезжай  в  наркомат  к  шестнадцати,  —  капитан  поглядел  на
часы,  —  нет,  лучше  к  восемнадцати.  Лады?
 —  Лады.
 —  Ну  тогда  я  не  прощаюсь.
 Данилов  вышел  из  управления  в  семнадцать  тридцать.  Маши¬
ну  вызывать  не  стал:  от  Петровки  до  площади  Дзержинского,
где  помещался  наркомат,  было  двадцать  минут  хода.  Погода
испортилась,  начал  накрапывать  мелкий  дождик.  Данилов  уско¬
рил  шаг,  через  проходной  двор  вышел  на  Неглинную  и  там
быстренько  на  Кузнецкий  мост.
 В  ГУМ  Данилов  заходить  не  стал,  опасаясь,  как  бы  от  него
не  потребовали  срочно  написать  какую-нибудь  справку,  до  ко¬
торых  работники  наркомата  были  весьма  охочи.  Он  позвонил
Королеву  прямо  из  бюро  пропусков.
 —  Пришел,  —  обрадовался  капитан,  —  а  я  тут  кое  с  кем
договорился.  Ты  жди,  я  сейчас.
 Через  несколько  минут  он  спустился  и  повел  Данилова  под¬
земным  переходом  в  другое  здание.  Иван  Александрович  здесь
был  впервые,  поэтому  разглядывал  все  с  любопытством.
 —  Что,  любуешься  нашим  «метро»?  —  усмехнулся  Королев.
 —  Солидно  сработано.
 —  Фирма.  Это  тебе  не  уголовный  розыск.
 —  Уж  это  точно.
 —  Мало  почтения  в  голосе  слышу,  товарищ  Данилов.  —
Королев  засмеялся  и  показал  на  дверь:  —Нам  сюда.
 Потом  лифт  поднял  их  на  четвертый  этаж,  и  они  шли  длин¬
ным  коридором  мимо  одинаковых  дверей  с  круглыми  цифро¬
выми  табличками.
 —  Все,  пришли.  —  Королев  толкнул  дверь  и  пропустил  Да¬
нилова  вперед.
 Из-за  стола  навстречу  им  поднялся  лейтенант  с  зелеными
пограничными  петлицами.
 23*
 355

—  Товарищи  Королев  и  Данилов?
 —  Они  самые.  —  Капитан  достал  удостоверение.
 Лейтенант  бегло  взглянул  на  него  и  показал  рукой  на  дверь:
 —  Товарищ  полковник  вас  ждет.
 В  небольшом  кабинете,  всю  стену  которого  занимала  заве¬
шанная  шторкой  карта,  за  столом  сидел  полковник  погранвойск.
 —  Товарищ  полковник,  капитан  Королев  и  начальник  от¬
деления  по  борьбе  с  бандитизмом  Московского  уголовного  ро¬
зыска  Данилов,  —  доложил  Королев.
 —  Мне  звонили  о  вас,  садитесь.  Я  дал  команду  узнать,  есть
ли  в  районе  действий  партизанской  группы  интересующий  вас
человек.
 Полковник  нажал  кнопку.  В  дверях  появился  адъютант.
 —  Новожилова  ко  мне.
 —  Слушаюсь.
 «А  порядок  у  них  железный»,  —  подумал  Данилов.  Он  не
успел  спросить  у  Королева,  к  кому  и  зачем  они  идут,  и  поэто¬
му  чувствовал  себя  не  в  своей  тарелке.  А  спрашивать  у  Коро¬
лева  именно  сейчас  было  совсем  неудобно.  Что  подумает  о  нем
Полковник-пограничник?  Мол,  пришел,  куда  и  зачем  —  не  зна¬
ет.  Видимо,  этот  отдел  имел  какое-то  отношение  к  партизан¬
ским  отрядам.  Данилов  решил  пока  ждать.
 —  Разрешите?
 В  кабинет  вошел  майор  с  такими  же  зелеными  петлицами.
 —  Ну  что  у  вас,  Новожилов?
 —  Мы  связались  по  радио  и  получили  ответ.  Пономарев,
начальник  уголовного  розыска  Харькова,  действительно  находит¬
ся  в  указанном  вами  соединении.
 —  Спасибо.  Можете  идти.  Ну  вот,  товарищи,  интересующий
вас  человек  нашелся.
 —  Товарищ  полковник,  —  Королев  мельком  взглянул  на
Данилова.  И  Иван  Александрович  увидал  сразу  повеселевшие
глаза  капитана.
 —  Товарищ  полковник,  —  продолжил  он,  —  нам  надо  по¬
слать  туда  своего  человека.
 —  Ну  что  ж.  На  этот  счет  также  есть  распоряжение  зам-
наркома.  Кто  полетит?  Кто-нибудь  из  ваших  сотрудников?
 —  Нет,  мои,  к  сожалению,  все  заняты.  Придется  послать
кого-нибудь  из  наших  коллег.  —  Королев  кивнул  в  сторону
Данилова.
 —  Прекрасно.  Поторопитесь.  Он  должен  быть  у  меня  к  два¬
дцати  одному  часу.
 Только  теперь  Данилов  понял  все  до  конца.  Пономарев,  тот
самый  Пономарев,  о  котором  говорил  Муштаков.  Надо  лететь
356

к  нему  и  показать  фотографию  того,  кто  выдал  себя  за  Шант-
реля.
 В  коридоре  Королев  спросил:
 —  Знаешь,  где  мы  были?
 —  Нет.
 —  У  начальника  штаба  ОМСБОН  полковника  Орлова.
 Данилов  присвистнул.
 —  Так-то.  Видишь,  как  я  все  организовал.  Теперь  лови  знай
своих  бандитов.
 —  Фирма.  —  Данилов,  хлопнул  Королева  по  спине.  —  Рабо¬
та  высокого  класса.
 —  То-то.  Кто  полетит?
 —  Я.
 —  Нет,  брат,  не  выйдет.  Ты  операцией  руководишь,  у  тебя
в  руках  все  нити.  Не  выйдет.
 —  А  жаль.  Я  на  самолете  ни  разу  в  жизни  не  летал.
 —  Ничего,  успеешь.  Кончится  война,  возьмешь  билет  —  и
в  Крым,  с  комфортом.  Так  кто  полетит?
 —  Думаю,  Муравьев.
 —  Это  тот,  молодой,  с  двумя  шпалами?
 —  Тот  самый.
 —  Вроде  боевой  парень.  Не  подведет?
 —  А  чего  сложного?  На  самолете  туда  и  обратно,  да  кар¬
точку  Пономареву  показать.  Всего  страху-то  сутки,  —  наивно,
словно  не  понимая,  ответил  Данилов.
 —  Это  точно.  Дело  пустяшное.  Рейс  Москва  —  Великие  Лу¬
ки  с  посадкой  в  живописных  местах.  —  Лицо  Королева  стало
строгим.  —  Все  может  случиться,  Иван  Александрович,  ведь  в
тыл  летит.
 —  Я  за  него  ручаюсь,  Виктор  Кузьмич,  а  если  моего  слова
мало,  то  возьми  у  нас  в  парткоме  рекомендацию,  которую  я
вчера  ему  подписал.  Для  вступления  в  партию,  между  прочим.
 Муравьев
 Минут  через  сорок  машина  остановилась.  По  темным  окнам
скользнул  узкий  луч  фонаря.
 —  Документы,  —  скомандовал  кто-то  невидимый  в  темноте.
 Полковник  Орлов,  сидевший  на  переднем  сиденье,  протянул
бумаги.  Часовой  внимательно  читал  их,  потом  передал  еще  ко
му-то.  Наконец  раздался  голос:
 —  Пропустить.
 Со  скрипом  распахнулись  металлические  ворота.
 357

«Наверное,  приехали  на  аэродром»,  —  понял  Игорь.
 Еще  минут  десять  машина  шла  в  кромешной  темноте.  Му¬
равьев  из-за  спины  Орлова,  напрягая  зрение,  пытался  разобрать
что-нибудь  на  черном  экране  лобового  стекла.  Сначала  ничего
не  было,  но  потом  привыкшие  к  темноте  глаза  начали  различать
большой  предмет,  лежащий  на  земле.  Он  пытался  понять,  что
это  такое,  и  так  и  не  понял.  Машина  остановилась.
 —  Приехали,  —  обернувшись,  сказал  Орлов.
 Игорь  вышел  на  летное  поле,  пошел  за  полковником.  Посте¬
пенно  контуры  неизвестного  предмета  стали  вырисовываться
точно,  и  он  понял,  что  это  самолет.  Вот  только  какой,  Муравьев
не  знал.
 К  Орлову  подошел  военный  и  доложил,  что  все  в  порядке.
 —  Вот  тот  самый  человек,  которого  приказано  доставить  в
отряд,  —  сказал  Орлов.  —  Подойдите,  товарищ  Муравьев,  —
повернулся  он  к  Игорю.
 Военный  пожал  Муравьеву  руку,  пробормотал  фамилию.
 —  Скорее  идите  к  трапу.
 —  Спасибо,  товарищ  полковник.  —  Игорь  шагнул  к  Орлову.
 —  Не  стоит,  мы  же  одно  дело  делаем.  —  Он  крепко  пожал
руку  Игорю.  —  Помните,  если  что  случится,  действуйте  по
обстановке,  не  забывайте  о  звании  чекиста.
 —  Я  все  сделаю.  —  Голос  Муравьева  сорвался  от  волнения.
 —  А  вот  волноваться  не  надо,  это  же  наша  работа.  Ну,
счастливого  полета.  —  Полковник  легонько  подтолкнул  Игоря
к  машине.
 У  трапа  его  кто-то  услужливо  подсадил.
 —  Осторожнее,  осторожнее,  —  предупредил  чей-то  голос.
 Игорь,  оступившись,  шагнул  в  черный  проем  двери.  В  са¬
лоне  пахло  бензином,  нагретым  металлом  и  еще  чем-то  пахло,
только  вот  чем,  Муравьев  никак  не  мог  определить.  Он  сделал
несколько  шагов  по  покатому  полу.  Впереди  в  темноте  свети¬
лись  приборы.  «Кабина»,  —  понял  Игорь  и,  больно  ударившись
коленом  об  острый  выступ,  почти  упал  на  узкое  металлическое
сиденье  у  борта.
 Колено  ныло  длинной  пронзительной  болью,  и  Игорь  поду¬
мал,  что  в  такой  ситуации  ему  только  ногу  сломать  не  хватает.
Постепенно  он  освоился  с  темнотой  и  понял,  что,  кроме  него,
здесь  есть  еще  люди.
 Загрохотал  пол  под  чьими-то  тяжелыми  шагами,  с  лязгом
закрылась  дверь.  Потом  взревел  мотор,  и  машина,  чуть  подпры¬
гивая,  покатилась  по  полю.
 Сразу  же  вспыхнула  маленькая  лампочка  над  дверью  каби¬
ны  пилотов,  и  Игорь  увидел,  что  у  противоположного  борта
358

сидят  три  человека  в  комбинезонах  и  летных  шлемах.  В  салон
вышел  стрелок,  он,  пройдя  в  хвост  самолета,  занял  место  у  ту¬
рельного  пулемета.
 —  Если  кто  хочет,  то  курите,  —  бросил  он  на  ходу.
 Игорь  достал  папиросы,  протянул  пачку  своим  спутникам.
Они  молча  взяли  и  так  же  молча  закурили.  Видимо,  разговари¬
вать  с  ним  не  хотелось.  Муравьев  приставать  не  стал.
Он,  прислонившись  к  борту,  весь  отдался  новому  ощущению
полета.
 Когда  несколько  часов  назад  в  управление  приехал  Данилов
и,  вызвав  его  в  свой  кабинет,  сказал:  «Собирайся,  полетишь  к
партизанам»,  —  он  сразу  не  поверил.  Начальнику  отделения
пришлось  несколько  раз  подряд  повторить  эту  фразу,  пока
смысл  ее  дошел  до  Игоря.
 На  инструктаж  и  сборы  ушло  около  часа.  Муравьев  взял
фотографию,  спорол  с  гимнастерки  петлицы,  отвинтил  орден,
вместо  милицейского  герба  прикрепил  к  фуражке  звезду.  В  од¬
ном  он  слукавил.  Свое  муровское  удостоверение  не  оставил  в
сейфе,  а  взял  с  собой.  На  всякий  случай.  Мало  ли  что.  Кроме
того,  в  полевую  сумку  он  сунул  пять  снаряженных  обойм
к  ТТ.  Всего  получилось  семь.  Мало  ли  что.  Тыл  есть  тыл.  Толь¬
ко  потом,  через  день,  понял,  как  был  прав.
 И  вот,  сидя  в  самолете,  Игорь  думал  о  великой  силе  Закона.
Если  для  многих  других  слово  это  было  понятием  абстрактным,
то  для  него,  человека,  призванного  охранять  Закон,  оно  при¬
обретало  особо  важный  и  глубокий  смысл.  Вот  он  летит  в  само¬
лете.  Летит  над  землей,  на  которой  идет  самая  страшная  в  исто¬
рии  война.  Для  него  гудят  двигатели.  Зачем  пилоты  вглядывают¬
ся  сквозь  плексиглас  колпака  в  темную  даль,  спрашивал  он  се¬
бя  и  сам  отвечал:  для  торжества  Закона,  единственной  правды,
установившейся  на  одной  шестой  территории  земного  шара.
Человек,  пытающийся  нарушить  Закон,  переступить  через  него,
всегда  наказан.  Рано  или  поздно,  но  наказан.  Потому  что  так
требует  справедливость,  имя  которой  —  Закон.  Он  не  знал  и,
конечно,  никогда  не  узнает,  что  приблизительно  то  же  в  тече¬
ние  двух  дней  говорил  капитан  Королев,  переходя  из  кабинета
в  кабинет  огромного  здания  на  Лубянке.
 В  одних  ему  сочувственно  признавались,  что,  к  сожалению,
просто  ничем  не  могут  помочь.  В  других  отмахивались  и  не
хотели  слушать.
 А  в  одном  из  кабинетов  комиссар  Госбезопасности  третьего
ранга,  внимательно  выслушав,  сказал  с  сильным  восточным
акцентом:
 —  Слушай,  капитан,  тебе  что,  делать  нечего?  А?!  Ты  с  чем
359

ко  мне  пришел?  С  глупостью  пришел.  Ты  делом  займись.  Пони¬
маешь!  А  то  я  тебе  сам  дело  найду.  Ишь  ты!
 Он  был  из  новых,  этот  комиссар  Госбезопасности.  Совсем  из
човых.  Из  тех,  кто  не  любил  ни  слушать,  ни  решать,  но  умел
вовремя  доложить  о  чужих  удачах  и  доложить  так,  чтобы  руко¬
водство  поняло:  без  него  ничего  этого  даже  не  могло  быть.
 Уйдя  от  него,  Королев  узнал,  что  приехал  первый  замести¬
тель  наркома.  Не  заходя  к  Сергееву,  обозленный  до  крайности,
капитан  пошел  прямо  к  нему.
 Замнаркома,  комиссар  Госбезопасности  второго  ранга,  —  не¬
высокий,  светловолосый,  худощавый,  совсем  молодой,  ему  и  со¬
рока  не  было,  —  внимательно  прочитал  его  рапорт  и,  разма¬
шисто  написав  резолюцию,  протянул  Королеву.
 —  У  меня  все,  —  сказал  он,  посмотрев  на  часы.  И,  увидев,
что  Королев  не  уходит,  спросил:  —  Еще  что-нибудь?
 —  Никак  нет,  товарищ  замнаркома.
 —  Тогда  идите  и  выполняйте.  Я  завтра  улетаю  на  фронт,
как  прибуду,  доложите.
 Буквально  через  несколько  часов  все  изменилось.  Уже  иска¬
ли  Королева,  чтобы  согласовать  с  ним,  утрясти  все  необходимые
вопросы.  Вот  что  предшествовало  полету  Муравьева  в  партизан¬
скую  бригаду  Леонтьева.
 Но  всего  этого  Игорь  знать  не  мог.  Он  сидел,  прислонясь  спи¬
ной  к  алюминиевой  стенке,  слушал  шум  мотора  и  думал  об
Инне,  о  том,  что  она  сейчас  делает  в  далеком  Челябинске,  и
очень  жалел,  что  нет  такого  аппарата,  который  показал  бы  ей,
чем  сейчас  занят  ее  муж.  Постепенно  гул  двигателей  начал  за¬
тихать.  Спало  возбуждение  первых  часов,  бессонные  ночи  и,
конечно,  молодость  брали  свое,  и  Игорь  заснул.
 Он  не  видел  завистливых  взглядов  своих  молчаливых  спут¬
ников,  не  слышал,  как  стрелок  с  одобрением  сказал  им:
 —  Во  человек.  Чекисты  вообще  люди  что  надо,  вроде  нас,
летчиков,  летит  бог  знает  куда,  а  кемарит.  Уважаю.
 Разбудил  его  чей-то  голос,  командный  и  резкий:
 —  Заходим  на  костры.  Приготовить  оружие.
 Игорь  открыл  глаза  и  расстегнул  кобуру.
 —  Слышь,  чекист,  помоги  снять,  —  воздушный  стрелок  во¬
зился  с  пулеметом.
 —  А  зачем?  —  поинтересовался  Игорь.
 —  На  посадку  заходим,  так  мало  ли  что...  Вот  так,  спасибо.
 Вдвоем  они  приладили  тяжелый  ШКАС  на  станок,  развер¬
нули  его  пламегасителем  к  дверям.
 —  Ну,  —  стрелок  улыбнулся  в  темноте,  —  пронеси  господь.
 Самолет,  тяжело  подпрыгивая,  побежал  по  земле.  Моторы
360

заглохли,  и  сразу  же  наступила  томительная  тишина.  Игорь
достал  пистолет,  напряг  слух.  Дверь  кабины  распахнулась.
 —  Порядок,  ребята,  прибыли.
 В  темноте  остро  пахло  какой-то  пряной  травой,  кричали
птицы,  где-то  невдалеке  плескалась  вода.  И  все  это  показалось
Муравьеву  слишком  мирным  и  спокойным,  точно  таким  же,
как  прошлым  летом  на  даче  в  Раздорах,  когда  они  с  Инной
вечерами  ходили  гулять  к  Москве-реке.  Да  и  сама  ночь,  вернее
граница  ее,  которую  вот-вот  перешагнет  рассвет,  светилась  ка¬
ким-то  голубоватым  мерцающим  светом.  И  все  окружающее  на¬
поминало  почему-то  аквариум,  подсвеченный  синеватыми  лам¬
почками.
 Вокруг  суетились  люди,  одни  разгружали  самолет,  другие
подтаскивали  свежевырубленные  деревья  и  складывали  их  ря¬
дом  с  машиной,  готовясь,  видимо,  замаскировать  ее  на  день.
 Только  один  он  стоял  и  был  совершенно  чужим  для  этих
обозленных  людей.
 —  Эй,  летуны,  *—  раздался  чей-то  веселый  голос,  —  кто  из
ваших  пассажиров  Муравьев?
 —  А  ты  их  сам  спроси,  —  ответил  недовольный  голос,  —
наше  дело  кучерское  —  вези,  а  ваше  —  документы  проверять.
 —  Ты  чего  такой  злой?
 —  Жизнь  такая.
 —  Муравьев  я,  —  крикнул  Игорь.
 —  А...  Коллега.  Привет,  привет  московским  сыскарям!  —
Навстречу  Игорю  шагнул  высокий  человек  в  милицейской
форме.  Он  крепко  пожал  протянутую  руку.
 —  Пойдем.  Тебя  как  зовут?
 —  Игорь.
 —  А  меня  Пономарев,  Борис,  между  прочим.  Пошли  ко  мне,
там  и  поговорим,  и  отдохнуть  я  тебя  с  дороги  устрою.
 Они  пересекли  поляну  и  свернули  на  еле  приметную  тропин¬
ку.  Шли  минут  десять.
 —  Прибыли.  Заходи.
 Игорь  увидел  землянку,  прямо  на  ее  накате  росли  березки.
Они  спустились  вниз  по  обшитым  досками  ступенькам.
 —  Подожди,  —  предупредил  Пономарев,  —  здесь  у  нас  тес¬
новато,  я  сейчас  свет  зажгу.
 Под  потолком  вспыхнула  автомобильная  фара.
 —  Для  тебя,  столичного  гостя,  иллюминация.  Вы-то,  навер¬
ное,  в  Москве  думаете,  что  мы,  как  кроты,  в  щелях  сидим.  А  у
нас,  видишь,  электричество.
 Игорь  огляделся.  Землянка  была  довольно  просторной:
две  койки,  стол  посередине,  сейф  в  углу,  на  стене  портреты
 361

Ленина,  Сталина  и  Дзержинского,  под  ними  висели  авто¬
маты.
 —  Это  я  из  кабинета  своего  забрал.  Когда  поднапер  немец,
я  ротой  нашей  милицейской  командовал,  нам  приказали  уходить
в  лес,  ну  я  машину  достал,  заехал  в  управление,  все  бумаги
из  кабинета  прямо  с  сейфом  погрузил,  ну  и  портреты,  конечно.
Да  ты  садись.
 Игорь  присел  к  столу,  расстегнул  полевую  сумку,  достал
фотокарточки  и  бланк  протокола.
 —  Так,  —  присвистнул  Пономарев,  —  я  смотрю,  дело  серьез¬
ное.  Значит,  по  всей  форме  допрашивать  будут.  —  Он  сел  на¬
против.  И  только  теперь  Муравьев  смог  как  следует  разглядеть
его.  Скуластое  лицо  с  крепким  носом,  белобрысая  челочка,  спа¬
дающая  на  брови.
 —  Я  оперативный  уполномоченный  отделения  по  борьбе  с
бандитизмом  Московского  уголовного  розыска,  —  сказал  Игорь
и  достал  из  кармана  удостоверение.
 Пономарев  взял  его,  внимательно  поглядел  и  протянул
обратно.
 —  Слушаю  вас.
 Голос  его  стал  служебно-официальным.
 —  Товарищ  Пономарев,  Борис  Алексеевич,  я  обязан  допро¬
сить  вас  в  качестве  свидетеля  и  предъявить  вам  для  опознания
следующие  фотографии.
 Муравьев  разложил  на  столе  три  фотокарточки,  на  одной
из  которых  под  номером  два  был  изображен  тот,  кто  проходил
по  делу  под  фамилией  Шантрель.
 Пономарев  аккуратно,  одну  за  другой  брал  фотографии  и
внимательно  рассматривал  их,  поднося  к  свету.
 «Неужели  не  узнает?  —  На  душе  у  Игоря  стало  тоскли¬
во.  —  Ну  узнай  его,  узнай,  пожалуйста»,  —  мысленно  про¬
сил  он.
 —  Пиши.  —  Пономарев  положил  карточки  на  стол.  Все  три.
Глаза  его  смотрели  так  же  спокойно,  в  лице  ничего  не  дро¬
гнуло.
 «Мимо»,  —  похолодел  внутренне  Муравьев.
 И  пока  он  заполнял  официальные  данные,  на  душе  у  него
было  скверно  и  тревожно.  А  Пономарев  тем  же  ровным,  бес¬
страстным  голосом  продолжал  диктовать:
 —  На  фотографии  под  номером  два  мною  опознан...
 Он  посмотрел  на  Игоря,  чуть  заметно  усмехнулся  краеш¬
ком  рта.
 —  Ну,  что  ты  на  меня  уставился?  Пиши.  Итак,  мною  опо¬
знан  особо  опасный  преступник  Генрих  Карлович  Гоппе,  тыся-
362

ча  восемьсот  девяносто  девятого  года  рождения,  уроженец
Харьковской  области,  из  немецких  колонистов.  Социальное  по¬
ложение  —  сын  крупного  землевладельца-кулака.  В  1925  году
вступил  в  открытую  борьбу  с  Советской  властью,  находился  з
банде  Смурого,  после  ее  ликвидации  из  нескольких  ушедших
бандитов  организовал  бандгруппу.  Они  совершали  вооруженные
налеты  на  ювелирные  мастерские  в  Харькове,  Одессе,  Киеве.
Дважды  судим.  Последний  раз  в  1940  году  приговорен  заочно
к  смертной  казни.  Из-под  стражи  бежал.  Подробно...  —  Поно¬
марев  рассказывал,  а  Игорь  записывал,  еще  пока  не  веря  в
удачу.
 —  Фамилию  немецкую  Гоппе  изменил  в  1930  году.  Стал
Гоппа  Геннадий  Кузьмич.  Впрочем,  фамилий  у  него  было  мно¬
го.  В  наркомате  его  дело  есть,  там  и  поглядите.  Все,  что  ли?  —
Пономарев  улыбнулся  и  стал  прежним  веселым  и  радушным
хозяином.
 —  Ну,  давай  подпишу.
 —  Прочти.
 —  Ладно,  верю.  Да  на  тебе  лица  нет.
 —  Месяц  твоего  Гоппе  ловим.  Он  у  тебя  сбежал,  а  мы
ловим.
 —  Так  давай  меняться.  Ты  здесь  оставайся,  а  я  в  Москву
Генриха  Карловича  ловить  поеду.
 —  Нет  уж,  каждому  свое.
 —  Это  точно.  Но  я  тебе,  Игорь,  не  завидую.  Нет,  не  зави¬
дую,  —  повторил  Пономарев,  —  я  эту  сволочь  Гоппе  распре¬
красно  знаю.  Я  еще  опером  совсем  молодым  был  в  Киеве,
брали  его  на  Подоле,  ушел  он  тогда,  а  плечо  мне  продырявил.
Ты  учти,  он  стреляет  как  бог.
 —  Что-то  я  в  тире  богов  не  встречал.
 —  Ну  ладно,  пусть  как  полубог.  Так  что  с  ним  надо  чуть
что  и...  —  Пономарев  щелкнул  пальцами,  —  понял?  Ну,  ло¬
жись  поспи.  День  у  тебя  целый  в  запасе.  Отоспись  малость.
 Муравьев  заснул  сразу,  едва  коснувшись  головой  подушки.
Проснулся  он  с  ощущением  необычайной  легкости,  так  бы¬
вало  раньше,  в  первые  дни  летних  каникул,  когда  экзамены
позади,  лето  кажется  длинным  и  каждое  утро  обещает  что-то
приятное  и  новое.
 —  Ну  наконец,  а  я-то  думал,  что  ты  экзамен  на  пожар¬
ника  сдаешь,  —  раздался  веселый  голос  Пономарева.
 —  Это  как  же?  —  Игорь  сладко  потянулся  и  сел,  свесив
с  кровати  босые  ноги.  В  низкую  дверь  пробивался  узкий  луч
солнца  и  приятно  пригревал  влажные  ото  сна  пальцы.
 —  Это  у  нас  так  раньше  говорили.  Я  родом-то  из  Липецка.
863

Там  до  революции  пожарная  часть  была.  Так  они  весь  день
спали.  А  потом  по  городу  шатались  опухшие.  У  нас  смеялись:
проспишь  день  на  одном  боку  —  значит,  экзамен  сдал.
 —  Я-то,  видно,  не  готов  в  липецкую  команду.
 —  Ничего,  война  кончится,  отоспимся.  Ну,  обувайся,  пошли
мыться.
 —  У  тебя  горячей  воды  нет?
 —  Есть.  А  зачем  тебе?
 —  Побриться  хочу.  Как-никак  столица.
 —  Сейчас  принесу.
 Игорь  достал  из  сумки  помазок,  мыльный  порошок,  бритву,
одеколон.  Аккуратно  и  быстро  побрился.  Выйдя  из  землянки
умыться,  Игорь  наконец-то  рассмотрел  лагерь.  Прямо  между
деревьями  виднелись  накаты  землянок,  несколько  шалашей
приткнулись  у  кромки  леса.  Мимо  него  ходили  какие-то  лю¬
ди  в  штатском,  но  с  оружием,  прислонясь  спиной  к  телеге,
глядела  на  Игоря  высокая  девушка  в  гимнастерке,  горели
костры.
 —  Мы  пищу  днем  готовим,  —  пояснил  Пономарев,  —
ночью  нельзя.  Немцы  летают,  обнаружить  могут.
 —  А  днем  по  дыму?
 —  А  где  он,  дым-то?
 Действительно,  костры  почти  не  дымили.
 —  Мы  березовые  дрова  специально  сушим.  Они  быстро  го¬
рят,  жарко  и  без  дыма.
 Игорь  вытерся  жестким  вафельным  полотенцем  и  еще  раз
огляделся.
 Потом  посмотришь,  пошли  обедать.
 —  Как  обедать?
 —  Очень  просто.  Завтрак  ты,  дорогой  мой,  проспал.
 После  обеда  Пономарев  показывал  ему  лагерь.  Они  заходи¬
ли  в  землянки,  посмотрели  оружейную  мастерскую,  склад  тро¬
фейного  оружия,  госпиталь.
 Игорь  знакомился  с  самыми  разными  людьми:  рядовыми
партизанами,  командирами  и  даже  комиссаром  бригады.  Его
очень  удивило,  что  в  лагере  много  девушек,  причем  большин¬
ство  из  них  москвичек,  окончивших  специальные  школы.  День
прошел  незаметно,  уж  слишком  много  новых  впечатлений  бы¬
ло  у  Муравьева.  До  этого  он,  да  и  не  только  он,  с  жадностью
читал  в  газетах  очерки  о  партизанах.  В  отрядах  побывали  пи¬
сатели  и  Журналисты.  Их  рассказы  всегда  были  восторженно¬
приподнятыми.  Писали  они  только  об  убитых  немцах,  засадах,
пущенных  под  откос  эшелонах.  Когда  Игорь  читал  эти  мате¬
риалы,  он  представлял  себе  партизан  в  основном  бородатыми
364

стариками  или  совсем  молодыми  ребятами-допризывниками.
Обычно  такими  их  и  в  кино  показывали.
 На  самом  деле  отряд,  или,  как  он  именовался,  партизанская
бригада,  был  обычным  воинским  подразделением,  с  четкой  от¬
лаженной  службой,  с  железной  дисциплиной.  От  обыкновенной
кадровой  части  он  отличался  лишь  разномастной  одеждой.  Но
командиры  все  были  в  форме,  многие  даже  со  знаками  раз¬
личия.
 Когда  начало  смеркаться,  Пономарев  сказал:
 —  Пора  собираться.  Пойдем  заправимся  на  дорожку.
 В  землянке  собралось  несколько  человек,  как  понял  Игорь,
все  работники  Харьковского  управления  НКВД.  Один  из  них
быстро  разлил  по  кружкам  что-то  пахучее  из  круглой  бутылки.
 —  Ром,  трофейный.  Ну,  давай,  ребята.  За  нас,  орлов-опера¬
тивников.
 Игорь  глотнул,  у  него  перехватило  дыхание.  Ром  был
необыкновенно  крепким.
 Все  выпили,  убрали  кружки.  Начали  закусывать.
 —  Ты  не  удивляйся.  Это  мы  только  ради  твоего  отъезда.
А  так  у  нас  строго  очень  с  этим  делом.  —  Пономарев  щелкнул
себя  пальцем  по  горлу.  —  Ты  давай  закусывай.
 Когда  пили  чай,  он  наклонился  к  Игорю  и  смущенно  про¬
шептал:
 —  Ты  мне  отлей  своего  одеколона  немного.  Понимаешь,  де¬
вушка  одна  пришла...
 —  Да  я  тебе  весь  отдам,  и  мыло,  и  лезвия,  если  хочешь.
У  меня  в  Москве  еще  есть.  —  Игорь  обрадовался,  что  хс  ь
чем-то  может  отблагодарить  хорошего  человека  за  заботу.
 —  Вот  спасибо  тебе.  А  я  даже  попросить  боялся.  Я  тебе
тоже  от  всех  нас  подарок  приготовил.
 Пономарев  подошел  к  кровати  и  вытащил  из-под  подушки
две  блестящие  кожаные  кобуры.
 —  На,  владей.  Парабеллум  и  «вальтер*.  Патронов  к  ним
сейчас  насыплю.
 В  дверь  землянки  кто-то  заглянул.
 —  У  вас  человек  из  Москвы?
 —  Здесь.
 —  Командир  приказал  срочно  к  самолету.
 Игорь  попрощался  с  Пономаревым  у  самолета.  Вылет  поче¬
му-то  задерживали.  Пилоты  нервничали.  Муравьев  сел  на  пова¬
ленное  дерево,  закурил,  пряча  огонь  папиросы  в  кулаке.  Он  ку¬
рил  и  слушал  ночь.  Она  была  наполнена  звуками.  Они  то  за¬
молкали,  то  вновь  приближались  к  нему:  казалось,  что  кто-то
невидимый  играет  на  странных  музыкальных  инструментах.
365

Вот  в  темноте  возник  протяжный  тоскливый  крик,  возник  и  обо¬
рвался  внезапно,  словно  лопнула  струна,  а  на  смену  ему  спеши¬
ли  другие  неведомые  звуки  и,  обгоняя  друг  друга,  смолкали
вдалеке.
 Ночь  была  пряной  и  росистой.  И  Муравьеву  вдруг  пока¬
залось,  что  никакой  войны  вовсе  и  нет,  и  захотелось  ему,
чтобы  не  кончилось  очарование  этой  прекрасной  и  теплой
ночи.
 —  Закурить  есть?  —  рядом  сел  воздушный  стрелок.
 —  На,  —  Игорь  протянул  пачку  на  голос.  —  Чего  ждем?
 —  Человека  одного.  Приказ  из  Москвы  пришел,  обязатель¬
но  забрать.  Вот  и  ждем.  А  ночь-то  идет.
 —  Ну  и  пусть  идет.
 —  Смешной  ты  человек.  Авиация  —  расчет  точный.  Мы  мо¬
жем  только  в  темноте  лететь.  Со  светом  «мессера»  появляются,
встретишь  их  и...  привет  родителям.
 Они  посидели  молча,  думая  каждый  о  своем.  Потом  стре¬
лок  сказал,  тяжело  вздохнув:
 —  А  тут  приказ:  ждите!  Командир  говорит,  давайте  еще
на  сутки  задержимся,  а  из  Москвы  передают,  доставить  этого
человека  немедленно.
 Стрелок  ушел,  а  Игорь  продолжал  сидеть  и  слушать  ночь.
Часа  через  два  раздались  чьи-то  голоса,  и  сразу  же  взревел
мотор  самолета.  Муравьев  подошел  к  машине  и,  уже  уверенно
поднявшись  по  трапу,  сел  на  скамейку  у  борта.
 —  Все?  —  пытаясь  перекричать  шум  двигателя,  крикнул
высунувшийся  из  пилотского  отсека  штурман.
 —  Все!  —  ответил  стрелок.
 Машина  тряско  побежала  по  полю,  металлические  скамейки
нещадно  загремели.  Внезапно  тряска  прекратилась;  самолет  на¬
чал  набирать  высоту.
 Над  кабиной  опять  зажглась  тусклая  лампочка.  И  в  свете
ее  Игорь  неожиданно  увидел  немецкую  офицерскую  фуражку,
тускло  отливающую  серебром.  Она  лежала  в  проходе  рядом  с
начищенными  сапогами,  дальше  шли  мышино-голубоватые  ще¬
гольские  бриджи.
 Перед  Муравьевым  сидел  немецкий  офицер.  Вернее,  нижняя
половина  была  типично  немецкой.  Вместо  кителя  с  витыми
серебряными  погонами  на  белую  рубашку  была  надета  кожаная
летная  куртка.
 —  Что,  —  засмеялся  незнакомец,  —  обмундирование  мое
не  нравится?  —  Он  достал  из  кармана  бриджей  портсигар,  за¬
курил  сигарету.  —  Давайте  знакомиться.  О  вас  я  кое-что  знаю.
Вы  Муравьев  из  Московского  управления  НКВД.  А  моя  фами¬
066

лия  Зимин.  Хотите  сигарету?  Напрасно.  Впрочем,  дело
привычки.
 —  А  вы  откуда  знаете  мою  фамилию?
 —  В  отряде  сказали.  Предупредили,  с  кем  полечу  в  Моск¬
ву.  Ну  как  она?
 —  А  вы  давно  там  не  были?
 —  С  тридцать  девятого.
 —  Да  все  такая  же.  Конечно,  война  свой  отпечаток  на¬
кладывает.
 —  Тяжело  было  в  сорок  первом?
 —  Да  как  сказать,  конечно,  нелегко,  но...
 —  А  мы  переживали  очень.
 —  Ничего.  Выстояли.  Обстановка  в  городе  нормальная.
Театры  работают.
 —  Да  ну?!  Все?
 —  Нет,  часть  эвакуировалась,  но  я  слышал,  что  и  они  ско¬
ро  вернутся.
 —  Приеду,  —  мечтательно  сказал  Зимин,  —  высплюсь  и
в  Большой.  Большой  люблю.  А  как  Третьяковка?
 —  Эвакуировали.
 —  Жаль.  Ты  уж  извини  меня,  спать  что-то  хочется  звер¬
ски.  За  столько  лет  первый  раз  дома.
 И  вдруг  Игорь  понял,  где  был  этот  человек,  если  даже  са¬
молет,  везущий  его  в  Москву,  становился  для  него  домом.
Он  глядел,  как  Зимин  пытается  устроиться  поудобнее,  и  чув¬
ствовал  к  нему  необычайное  уважение.
 Постепенно  в  самолете  стало  почти  светло.  Это  сквозь  кол¬
пак  стрелка  проник  в  салон  рассвет.
 Опять  открылась  дверь  пилотской  кабины,  и  выглянул
штурман:
 —  Ну  как  вы  тут?  Порядок.  Через  двадцать  минут  долж¬
ны  дойти.
 Не  успел  он  закрыть  дверь,  как  вся  кабина  наполнилась
грохотом,  это  заработал  над  головой  крупнокалиберный  пу¬
лемет.
 «Напоролись»,  —  подумал  Игорь  и  вспомнил  разговор  со
стрелком.  А  пулемет  над  головой  неистово  грохотал,  сыпались
со  звоном  на  пол  большие  гильзы.  Машину  нещадно  трясло.
Страха  не  было,  было  неприятное  ощущение  собственного  бес¬
силия,  порожденное  его  непричастностью  к  бою.
 Внезапно  прямо  над  его  головой  что-то  рвануло,  и  Игорь
увидел,  как  Зимин,  согнувшись  пополам,  валится  на  пол  каби¬
ны.  Пулемет  замолк,  салон  наполнило  дымом.  Чей-то  голос
крикнул:
 367

—  Держись.  Садимся.
 Потом  он  испытал  чувство  стремительного  падения,  раздался
треск,  и  Игорь  потерял  сознание.
 Очнулся  он  от  боли.  Раскрыл  глаза  и  увидел  лицо  пилота,
наклонившееся  над  ним.
 —  Где  сумка?  —  спросил  Муравьев.
 —  На  тебе.  Очнулся,  слава  богу.  Встать  можешь?
 Игорь,  опершись  руками  о  росистую  траву,  поднялся.  Ни¬
чего  не  болело,  только  немного  шумела  голова.  Он  огляделся.
Метрах  в  двадцати  горел  самолет.  Штурман  перевязывал  Зи¬
мина.  Игорь  увидел  его  закушенную  губу  и  побелевшее  от  бо¬
ли  лицо,  рядом  на  траве  стоял  прилаженный  на  станке  пу¬
лемет.
 —  Что  делать  будем?  —  спросил  он  пилота.
 —  Когда  «мессера»  напали,  штурман  с  Москвой  связался.
До  линии  фронта  километров  пятнадцать.  Нам  дали  место,  где
ждать  до  темноты  поисковую  группу.  Давай  возьмем  ребят  и
двинем  потихоньку.
 —  Надо  бы  носилки  соорудить.
 —  Нет  времени.  Понесем  на  спине.  Двое  несут,  один  отды¬
хает.
 Внезапно  вдалеке  послышался  лай  собак.
 —  Быстрее,  —  крикнул  штурман,  —  чего  вы  там  те¬
литесь!
 —  Отставить,  —  хрипло  скомандовал  Зимин,  —  я  старший
по  званию,  поэтому  приказываю  я.  Всем  отойти,  Муравьев,  ко
мне.
 Игорь  подошел  к  лежащему,  опустился  на  колени:
 —  Слушай  меня.  С  нами  вы  не  уйдете  от  погони.  Мы
останемся...
 —  Нет,  —  Игорь  покачал  головой,  —  мы  вас  не  бросим.
 —  Бросите.  Еще  как  бросите.  Потому  что  дело  не  в  вас.
Дело  вот  в  этом  пакете.  —  Зимин,  сморщившись  от  боли,  до¬
стал  из  внутреннего  кармана  куртки  сверток.  —  Ты  доставишь
его  вместо  меня.  Помни,  от  этого  зависит  не  одна  моя  или  твоя
жизнь.  От  этого  зависит  жизнь  сотен,  тысяч  людей.  И  ты  до¬
ставишь  его.  —  Он  устало  откинулся  на  траву,  помолчал.
 —  Запомни,  как  только  перейдешь  к  нашим,  свяжись  с
комиссаром  Госбезопасности  Новиковым.  Запомнил?  Повтори.
 —  Новиковым.
 —  Расскажешь  ему  все,  отдашь  пакет  и  передашь,  что
Март  ждет  пианиста  каждую  нечетную  пятницу.  Повтори.
 —  Март  ждет  пианиста  каждую  нечетную  пятницу.
 —  Правильно.  А  теперь  положите  нас  со  стрелком  к  пуле-
 368

мету,  мы  им  покажем  цирк  на  конной  тяге.  Постой.  Пистолет
один  оставь...  К  которому  у  тебя  патронов  больше?
 Игорь  отстегнул  кобуру  с  ТТ,  вынул  из  сумки  пять  запас¬
ных  обойм.
 А  собаки  уже  где-то  совсем  рядом.  И  голоса  их  звонко  нес¬
лись  над  утренним  лесом.
 —  Уходите,  —  крикнул  Зимин,  —  слышите?  Уходите!
 Когда  они  отбежали  примерно  с  километр,  за  спиной  ба¬
совито  заработал  ШКАС.  Ему  ответили  глухие  автоматные  оче¬
реди.  Но  голос  крупнокалиберного  пулемета  заглушал  их.  Игорь
остановился,  лапнул  рукой  кобуру.
 —  Вперед!  —  крикнул,  задыхаясь  на  бегу,  пилот.  —  Тебе
такое  доверили.  Вперед!
 Когда  они  тяжело  бежали  по  воде  ручья,  шум  боя  за  их
спиной  стих...
 Часа  через  четыре  штурман  достал  карту  и  компас.  Он
что-то  отмерил  на  ней  циркулем,  посмотрел  на  солнце,  потом
на  часы.
 —  Все,  командир,  вышли.
 —  Здесь?
 —  Здесь.
 —  Мы  на  месте,  —  повернулся  к  Игорю  пилот,  —  теперь
надо  ждать.
 Они  лежали  молча  и  ждали  темноты.  А  летний  день  был,
как  назло,  тягуче  длинным.  Казалось,  что  время  остановилось
и  ночь  больше  никогда  не  придет  сюда.  Наконец,  когда  солнце
приблизилось  к  готике  елей,  совсем  рядом  затрещали  сучья.
 Игорь  вынул  пистолет,  передернул  затвор.  Щелчок  прозвучал
предательски  громко.  Краем  глаза  Муравьев  увидел,  что  летчи¬
ки  тоже  достали  оружие.
 В  нескольких  шагах  от  них  послышалась  немецкая  речь.
Сучья  затрещали  громче,  и  на  тропинку  вышли  человек  семь
немцев.  Они  шли  по-хозяйски,  беззаботно  смеясь,  громко  пере¬
говариваясь.
 У  Игоря  все  застыло  в  груди.  Но  нет,  это  не  был  страх.
Ненависть  заполнила  его  всего.  Ненависть  к  этим  здоровым
мужикам  в  куртках  с  засученными  рукавами,  с  автоматами,
болтающимися  на  груди.  Они  шли  совсем  близко,  и  Игорь
уловил  запах  пота,  лавандового  одеколона  и  крепкого  табака.
 Палец  прикипел  к  спусковому  крючку.  Муравьев  стволом
провожал  каждого  проходившего  мимо  него  солдата.  Он  долго
держал  в  прорези  прицела  спину  последнего  немца,  до  тех  пор,
пока  он  не  скрылся  в  кустах.
 Он  так  и  не  знал,  что  пришло  к  нему  потом  —  страх  или
 24  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 369

усталость?  Ноги  и  руки  стали  чужими,  наступило  полное  без¬
различие  ко  всему,  что  творится  вокруг.  Он  лежал,  лицом
уткнувшись  в  колючий  мох,  и  вдыхал  запах  нагретой  солнцем,
но  все-таки  сыроватой  земли.  И  ему  не  хотелось  ни  двигаться,
ни  поднимать  голову,  словно  он  спал  и  видел  хороший  сон,
который  немедленно  исчезнет,  как  только  ты  перевернешься  на
другой  бок.
 —  Ты  как,  —  услышал  он  шепот  пилота,  —  чего  замолчал?
 —  Не  могу,  —  сквозь  зубы  не  проговорил,  простонал  Игорь.
—  Ничего,  терпи,  придет  наше  время  по  счету  получать.
 Игорь  поднял  лицо  и  увидел,  что  наступила  темнота.  Сколь¬
ко  же  он  лежал,  уткнувшись  лицом  в  землю?  Сколько  находил¬
ся  в  этом  состоянии  бредового  полузабытья?
 Первым  хруст  веток  услышал  штурман.  Он  толкнул  рукой
пилота.  Тот  прислушался,  со  стороны  линии  фронта  кто-то
шел.  Они  вновь  приготовили  оружие.  Теперь  уже  ветки  треща¬
ли  ближе.  Наконец  где-то  совсем  рядом  крикнула  кукушка.
 —  Наши,  —  штурман  встал,  —  нашли.
 Игорь  сидел  в  землянке  особого  отдела  дивизии  и  вспоми¬
нал,  как  вместе  с  группой  разведчиков  они  переходили  линию
фронта.  Спроси  его,  как  это  происходило,  он,  наверное,  связно
бы  не  ответил.  Прошедшее  рисовалось  фрагментарно,  словно
обрывки  сна.  Лес,  потом  рывок  по  нейтральной  полосе,  грохот
автоматов,  мертвенный  свет  ракет  над  головой.
 Начальник  особого  отдела,  маленький  худощавый  майор,
допросив  их  по  всей  форме,  ушел  на  пункт  связи  ВЧ  доклады¬
вать  в  Москву.  Его  уже  не  было  часа  полтора.  Они  сидели  в
разных  углах  землянки.  Напротив  каждого  из  них  по  команди¬
ру-особисту.
 Наконец  майор  пришел.  Он  долго  смотрел  на  Игоря,  словно
жалея,  что  его  придется  отпустить,  и  сказал:
 —  Вас  приказано  накормить  и  немедленно  доставить  на
аэродром,  за  вами  послан  самолет.  Просьбы  какие-нибудь
имеются?
 —  Дай  пожрать  и  выпить,  —  пилот  витиевато  выругал¬
ся,  —  а  то  мы  второй  день  маковой  росинки  во  рту  не  держа¬
ли.  Разучились  жевать,  наверное.
 —  Все  приготовлено,  —  так  же,  словно  жалея,  сказал  май¬
ор.  —  Приведите  себя  в  порядок  и  ужинайте.
 Игорь  брился  перед  маленьким  зеркалом,  поставив  лампу
почти  рядом  с  ним.  Свет  падал  на  мокрые  от  воды  волосы,
они  отливали  серебром.
 «Словно  седые»,  —  подумал  он  и,  положив  бритву,  пошел
умыться  еще  раз.
 370

Когда  он,  умытый,  свежий,  в  начищенных  сапогах  и  вы¬
чищенной  гимнастерке,  сел  за  стол,  штурман  поглядел  на  него
и  присвистнул:
 —  Здорово  тебя  скрутило,  Муравьев,  полголовы  поседело  за
один  день.
 Данклов
 Он  ничего  не  сказал  Игорю.  Совсем  ничего.  Так  никогда  и
не  узнает  Муравьев,  сколько  папирос  выкурил  его  начальник
за  эти  два  дня  и  о  чем  говорил  он  со  знакомым  врачом.  Ни¬
когда  не  узнает  Муравьев,  что  теперь  в  ящике  стола,  там,  где
раньше  лежали  только  патроны,  заняла  место  совсем  неприят¬
ная  скляночка.  Неприметная,  но  ох  как  теперь  нужная  Дани¬
лову!  Без  нее  он  слово  дал  шага  не  делать.  Да  и  как  без  нее
обойтись?  Только  защемит  слева,  только  сожмет  сердце  болью,
вынь  пробочку,  полижи  языком,  и  все  прошло.
 Нет,  ничего  не  сказал  начальник  отделения  своему  опер¬
уполномоченному.  Прибыл  из  командировки,  доложил,  как  по¬
ложено.  Только  руку  в  своей  задержал  дольше  обычного  и
сказал:
 —  Ты  молодец,  Игорь.  Красиво  сработано.
 И  Муравьев  знал,  что  больше  начальник  ничего  не  скажет.
Зачем  пустые  слова?  Работать  надо.  А  работы  действительно
многовато  поднавалило.  В  тот  же  день  из  архива  нар¬
комата  прислали  дело  Гоппе.  Любопытное  оно,  дело.  Люб.о-
пытное  и  поучительное.  Прочитав  его,  Данилов  еще  раз  убе¬
дился  в  том,  что  только  война  позволила  таким,  как  Генрих
Карлович,  он  же  Геннадий  Кузьмич,  всплыть  на  поверхность.
Если  бы  не  она,  недолго  бы  находился  Гоппе  в  бегах,  приговор
бы  привели  в  исполнение.
 В  материалах  дела  обнаружил  Данилов  любопытную  под¬
робность.  Оказывается,  Владимир  Ефимович  Шустер,  он  же  Во¬
лодя  Гомельский,  скупал  и  перепродавал  добытые  бандой  Гоп¬
пе  драгоценности.  Вот  теперь  все  окончательно  встало  на  свои
места.  Ну  а  дальше  что?  Дальше  широкая  черная  полоса.
 В  показаниях  Спиридоновой  фигурировала  некая  блондинка
из  торговой  сети.  И  эту  версию  отработали.  Дружно,  всей  груп¬
пой.  Две  недели  ездили  по  всем  торговым  точкам.  Конечно,  по¬
падались  похожие,  но  не  те.
 И  снова  приходилось  все  начинать  сначала.  Надежда,  что
где-нибудь  всплывут  сапфировые  серьги  или  серебряная  печать,
тоже  были  малореальными.  Так  прошел  июль,  время  к  августу
приблизилось.
 24*
 371

Но  недаром  Данилов  твердо  верил  в  силу  улик.  Не  могли
©ни  кануть  бесследно,  как  в  воду.  Должны  выплыть.  Только
когда  —  вот  вопрос.
 Седьмого  августа  Данилову  позвонил  Скорин  из  областного
угрозыска:
 —  Иван  Александрович,  извините,  что  беспокою.  —  Скорин
был  человеком  вежливым.  —  В  райцентре  убит  человек,  пуля  вы¬
пущена  из  интересующего  вас  нагана.  Спецсообщение  я  вам  уже
послал.
 ♦  ♦  ♦
 «Начальнику  МУРа
 Срочно
 Спецсообщение
 6  августа  1942  года  участковый  уполномоченный,  старший
милиционер  Ефимов  обнаружил  на  пересечении  дорог,  рядом  с
лесным  массивом,  труп  гражданина  Ерохина  Василия  Петрови¬
ча,  в  настоящее  время  работавшего  председателем  колхоза
«Светлый  путь».  На  месте  преступлении  следов  не  обнаружено.
Из  тела  покойного  извлечена  пуля  от  револьвера  системы  «на¬
ган»,  калибр  7,62  мм.  По  данным  экспертизы,  пуля  выпущена
из  оружия,  разыскиваемого  Московским  уголовным  розыском  по
делу  об  убийстве  гр.  Ивановского.
 Далее  сообщаю,  что  Ерохин  В.  П.  до  начала  войны  работал
в  райкоме  партии.  После  оккупации  района  немцами  находил¬
ся  в  партизанском  отряде.  Награжден  медалью  «За  боевые
заслуги».
 Проверенные  нами  оперативные  мероприятия  пока  никаких
результатов  не  дали.
 Облугрозыск,  Скорин».
 ГЛАВА  ТРЕТЬЯ
Москва.  Август  (продолжение)
 Вот  какие  события  предшествовали  разговору  Данилова  с
шофером  Быковым.  Поэтому  сегодня  Иван  Александрович  со¬
бирался  в  дорогу.  В  общем-то,  конечно,  поездка  предстояла  не
такая  уж  долгая.  Но  все  дело  в  том  заключалось,  сколько  дней
потребуется  его  группе  на  раскрытие  очередного  убийства.  Най¬
дет  убийцу  Ерохина,  значит,  выйдет  на  тех,  кто  приходил  к
Ивановскому.  А  в  том,  что  эти  два  преступления  одних  рук
дело,  Данилов  ни  на  секунду  не  сомневался.
 372

Так  он  и  сказал  начальнику  МУРа,  когда  вместе  с  ним
оговаривал  командировку  детально.  Ехали  они  не  просто  как
сотрудники  милиции.  Генерал  Платонов  прислал  им  бумагу,  в
которой  группа  Данилова  именовалась  оперативно-розыскной
и  строжайше  указывалось  всем  представителям  армейских  под¬
разделений  оказывать  ей  любую  необходимую  помощь.  Соответ¬
ственное  распоряжение  по  своей  линии  дало  и  Московское
управление  Госбезопасности.
 Итак,  Данилов  открыл  сейф,  вспомнил  добрым  словом  ста¬
рика  Рогинского.  Послушал  незатейливую  мелодию  курантов  и
достал  из  нижнего  отделения  маузер  в  деревянной  кобуре  и
четыре  коробки  патронов.  Оружием  этим,  кстати  тем  самым,
из  которого  когда-то,  в  двадцать  пятом,  всадил  ему  пулю  под
сердце  Широков,  пользовался  Данилов  редко,  только  тогда,  ког¬
да  выезжал  на  ответственные  задержания,  только  тогда,  когда
точно  знал,  что  придется  вступать  в  огневой  контакт.  Приду¬
мали  же  определение.  Раньше  во  всех  документах  писали:  «на¬
чалась  перестрелка»,  «вступили  в  перестрелку»,  а  теперь  вот
нате  —  «огневой  контакт».  Слова-то  какие  казенные,  серые  сов¬
сем  слова,  как  погода  в  ноябре.  Правда,  Данилов  упрямо  в
рапортах  писал  по  старинке,  но  наверху  его  редактировали.
Да  и  черт  с  ними,  с  формами  этими.  Какая  разница,  как  пи¬
сать,  лишь  бы  делу  не  мешало.
 Данилов  открыл  чемоданчик,  маленький  совсем,  чуть  боль¬
ше  портфеля,  и  спрятал  оружие  на  самое  дно.  Сегодня  утром
Наташа,  уложив  туда  две  смены  белья,  гимнастерку,  мыло,
бритву,  помазок,  в  общем  все  для  «первого  ночлега»,
спросила:
 —  Ты  надолго?
 —  Нет,  —  бодро  ответил  Данилов,  —  дней  на  пять,  ну
десять  от  силы.
 —  Дело  серьезное,  Ваня?
 —  Да  что  ты.  Надо  ребятам  в  райцентре  службу  помочь
наладить...
 —  Только  не  ври,  Данилов,  ты  же  этого  не  умеешь.  Как
тебя  жулики  боятся,  не  понимаю.
 —  А  они  не  меня  боятся,  а  наказания.
 —  Это  они  правы,  ты  и  есть  наказание,  только  мое.
 Целуя  жену  на  пороге,  Иван  Александрович  сказал  на
прощание:
 —  Да  ты  не  бойся,  Ната,  всех  дел  —  туда  и  обратно.
 —  Ладно,  иди  уж.  Позвони  или  телеграмму  пришли,  когда
надумаешь  возвращаться.
 Выйдя  из  подъезда,  Данилов  поднял  голову  и  увидел  лицо
373

жены  в  окне  за  занавеской.  Всю  дорогу  до  трамвайной  останов¬
ки  он  думал  о  том,  что  все-таки  мало  радости  доставляет  ей.
Считанные  разы  были  они  в  театре,  редко  ходили  в  гости  к
друзьям,  и  не  потому,  что  он  не  хотел,  просто  времени  не  было
у  сыщика  Данилова  днем,  а  были  у  него  только  ночи,  да  и  то
не  все.
 Дверь  кабинета  приоткрылась,  заглянул  Полесов:
 —  Мы  готовы,  Иван  Александрович.
 —  С  чем  вас  и  поздравляю.
 Степан  молча  глядел  на  начальника,  ожидая,  что  же  будет
дальше.
 —  Ну,  что  стоишь?
 —  Жду.
 —  Между  прочим,  у  тебя  часы  есть?
 —  Есть,  —  с  недоумением  ответил  Полесов.
 —  Ну  раз  есть,  так  погляди,  который  час.
 —  Двенадцать  двадцать  пять.
 —  Насколько  мне  помнится,  я  приказал  ровно  в  это  время
группе  быть  у  машины.  Не  так  ли?
 —  Так  мы  уже  давно  там  ждем...
 —  Смелый  ты  стал,  Полесов.  Ишь  как  с  начальством  го¬
воришь  неуважительно.
 —  Да  что  вы,  Иван  Александрович,  —  растерялся  Сте¬
пан,  —  как  вы  такое  могли  подумать...
 —  Ладно,  пошли.  —  Данилов  усмехнулся.  —  У  меня  се¬
годня  настрой  такой,  обличительный  настрой.
 Все  уже  сидели  в  машине.  Данилов  сел  рядом  с  шофером,
помолчал  и  скомандовал:
 —  Поехали,  Быков.
 —  Включить  сирену?
 —  Не  надо,  тихо  поедем,  город  посмотрим.
 —  А  чего  его  смотреть-то,  город  этот,  —  мрачно  заметил
шофер,  —  город  как  город.
 У  Пушкинской  машину  остановил  красный  свет  светофора.
По  улице  Горького  шли  броневики.  Штук  двенадцать  тяжелых,
покрытых  зеленой  броней  машин  медленно  двигались  в  сторо¬
ну  Охотного  ряда.  Наконец  последняя  пересекла  перекресток,  и
Быков,  нажав  на  газ,  выскочил  на  бульвар.  Здесь  движения
почти  не  было.
 —  Все,  —  сказал  Данилов,  —  я  сплю.  Ясно  вам?  —  повер¬
нулся  он  к  спутникам.  —  Разбудите  у  КПП.
 Он  удобнее  устроился  на  сиденье  и  закрыл  глаза.  А  маши¬
на  продолжала  бежать  по  улицам  Москвы.  И  пассажиры  ее
видели  за  спущенными  окнами  знакомые  улицы  и  дома.  Мно¬
874

гие  из  них  были  покрашены  зелеными  камуфляжными  поло¬
сами,  окна  квартир  по-прежнему  оклеены  крест-накрест  бумаж¬
ными  полосками.  На  некоторых  школах  и  учреждениях  висе¬
ли  белые  полотнища  с  красными  крестами,  в  них  разместились
госпитали.  Ближе  к  окраинам  улицы  менялись  резче.  Витрины
магазинов  и  окна  первых  этажей  закрыли  мешки  с  землей.
Из  таких  же  точно  мешков  на  углах  и  перекрестках  сложены
огневые  точки.  Движение  перегораживали  сваренные  из  рельсов
противотанковые  ежи,  в  скверах  торчали  стволы  зенитных  мел¬
кокалиберных  пушек.  Все  чаще  начали  попадаться  парные
конные  патрули,  вместо  милиционеров  движение  регулировали
девушки  в  красноармейской  форме.  Это  было  своеобразным
кольцом  обороны  города.  И  хотя  положение  на  Центральном
фронте  стабилизировалось,  более  того,  почти  полностью  пре¬
кратились  налеты  вражеской  авиации,  город  готов  в  любой  мо¬
мент  отражать  нападение  противника.
 Рабочий  пригород  Москвы  стал  военным  лагерем  ополчен¬
цев  и  бойцов  истребительных  батальонов.  Рядом  со  станками
стояли  винтовки,  по  первому  сигналу  на  помощь  армии  вышли
бы,  как  в  годы  гражданской,  полки  московского  пролетариата.
Это  были  не  наскоро  вооруженные  ополченческие  подразделе¬
ния.  Оборону  заняли  бы  уже  обстрелянные,  хорошо  обученные
бойцы.  Те,  кто  остался  в  Москве,  знали  о  наступлении  немцев
в  районе  Сталинграда,  знали  о  битве  на  юге.  Они  понимали,
что  судьба  войны  решается  там.  И  решают  ее  не  только  крас¬
ноармейцы  и  командиры  полков  и  соединений,  дерущихся  в
районе  Сталинграда.  Москвичи  тоже  активно  участвовали  в
ней.  Они  готовили  оружие  для  решающей  битвы,  делали  тан¬
ки,  бронеавтомобили,  самолеты,  мины,  снаряды,  патроны,  авто¬
маты.  Второй  год  войны  стал  годом  полного  перевооружения
армии,  годом  накапливания  сил  для  решающего  удара.
 Столица  страны  являлась  не  только  штабом  обороны.  Не
только  мозгом  войны.  Она  стала  крепостью,  о  которую  разби¬
лись  лучшие  армии  вермахта,  на  подступах  к  ней  нашли  свою
могилу  сотни  вражеских  самолетов.  Москва  превратилась  в
кузницу  оружия.  Лозунг  «Все  для  фронта!  Все  для  победы!»
стал  нормой  жизни  москвичей.
 Постепенно  за  окном  началась  совсем  другая  Москва:  ма¬
ленькие  одноэтажные  деревянные  домики  весело  смотрели  на
улицу  из-за  зелени  палисадников.  Да  и  улицы  изменились,
кончился  асфальт,  начались  булыжные  мостовые.  Трава  про¬
бивалась  в  щели  между  камнями,  к  покосившимся  заборам
прилипли  лавочки.  Улицы  эти  были  тенисты,  и  пахло  на  них
речной  водой  и  цветами.  Здесь  замыкались  трамвайные  коль¬
376

ца,  кончались  линии  троллейбусов.  Дальше  начинались  первые
подмосковные  деревни  Черкизово,  Богородское,  Черемушки.
 Выезд  из  города  преграждал  полосатый  шлагбаум  КПП.
Возле  него  выстроилось  для  проверки  несколько  машин.  Бойцы
в  гимнастерках  с  зелеными  петлицами  проверяли  документы.
 —  Товарищ  начальник,  —  позвал  Быков.  —  КПП,  при¬
были.
 Данилов  открыл  глаза,  огляделся,  еще  не  придя  в  себя
после  сна,  и  полез  в  полевую  сумку  за  документами.  Проверка
была  тщательной.  Лейтенант,  начальник  КПП,  внимательно  про¬
читал  пропуска,  командировочное  предписание,  проверил  удосто¬
верения.  Рядом  с  машиной  постоянно  находились  два  бойца  с
автоматами.  Наконец  Данилов  не  выдержал  и  вынул  бумагу,
подписанную  генералом  Платоновым.  Неизвестно,  ускорила  ли
она  дело,  но  лейтенант  начал  поглядывать  на  пассажиров  с
явным  уважением.  И  все  же  он  ушел  в  помещение  поста,  и
из  открытого  окна  было  слышно,  как  он  говорит  ,по  теле¬
фону.
 Минуты  через  две  он  вернулся,  протянул  Данилову  доку¬
менты  и  взял  под  козырек.  Шлагбаум  подняли,  и  машина  вы¬
ехала  на  дорогу.
 —  Да,  —  глубокомысленно  изрек  Быков,  —  проверочка.
 —  Делать  им  нечего,  —  буркнул  Муравьев,  вообще  не  лю¬
бивший  никаких  задержек.
 —  Ты  бы  помолчал,  —  бросил  Данилов,  —  еще  древние  го¬
ворили:  не  можешь  сказать  ничего  умного,  лучше  молчи.
 —  Так  я...
 —  Именно  ты.  Когда  оперуполномоченный  Муравьев  вры¬
вается  в  квартиру  в  пять  утра  и  человека  из  постели  вытяги¬
вает  —  это  как  называется?
 —  Я  же  для  пользы  дела.
 —  И  они  для  пользы.  А  ты  что  думал  —  для  удоволь¬
ствия?
 Игорь  обиженно  замолчал  и  полез  за  папиросами.  Данилов
смотрел  на  дорогу.  Ему  редко  приходилось  выезжать  из  Моск¬
вы.  Когда  получалось,  до  войны,  раз  в  два  года  л  отцу  на
Брянщину,  иногда  к  знакомым  на  дачу  в  Переделкино.  Вот,
пожалуй,  и  все.  Как  каждый  горожанин,  он  обостренно  чув¬
ствовал  природу,  но,  проведя  две  недели  у  отца  в  лесничестве,
Иван  Александрович  начинал  тосковать  по  Москве.  Ему  не  хва¬
тало  людей,  явуков  автомобильных  гудков  за  окном.  Но,  при¬
ехав  в  город,  он  вспоминал  лес  и  тропинку,  сбегающую  к  озе¬
ру,  и  большие  осенние  листья,  плавающие  в  воде.  Тогда,  выбрав
время,  он  уезжал  в  любимые  Сокольники,  забирался  в  глубину
376

парка  и  мог  часами  бездумно  сидеть  на  скамейке,  рассматри¬
вая  осень.
 Но  сейчас  он  почти  не  замечал  ничего,  кроме  тех  следов,
которые  оставила  в  Подмосковье  война.  Машина  догоняла  ее,
шла  по  следам.  И  это  были  страшные  следы.  Они  виднелись
везде:  на  дороге,  в  поле,  в  лесу.  Обгоревшие,  вырванные  с
корнем  деревья,  глубокие  ямы-воронки,  которые  аккуратно
объезжал  Быков,  и  гильзы,  много  поржавевших  гильз.  Самые
разные  —  от  маленьких  пистолетных  до  крупных  артиллерий¬
ских.  Вот  промелькнул  повисший  на  деревьях  обломок  фюзеля¬
жа  самолета,  вон  валяется  на  обочине  обгоревший  остов
машины  и  еще  какое-то  перекрученное  железо,  имевшее  раньше
назначение  и  форму.  Но  могучая  сила  разрушения  смяла  ее,
затейливо  переплела,  и  теперь  никто  уже  не  узнает,  чему  служил
етот  непонятный  предмет.
 Когда  машина  выехала  из  леса,  Данилов  увидел  на  поле
остовы  сгоревших  танков.  Они  застыли,  уронив  на  броню  хищ¬
ные  дула  орудий,  застыли  навсегда,  как  памятники  о  прошедших
боях.  Страшная  память  страшного  времени.  Это  поле  было
перекопано  обвалившимися  окопами,  на  брустверах  цвели  не¬
мудреные  полевые  цветы.  Танки  тоже  по  трансмиссию  заросли
травой.  Земля  залечивала  раны.
 А  дорога,  стелясь  под  колеса  «эмки»,  открывала  пассажирам
все  новые  и  новые  картины.  Много  увидели  они  за  несколько
часов  пути:  сожженные,  но  уже  строящиеся  деревни,  почти
разрушенные  маленькие  городки.  Но  не  только  это  видел  Да¬
нилов.  У  военной  дороги  был  свой  особый  быт,  своя  жизнь,
отличная  от  других.
 Навстречу  «эмке»  ехали  машины  с  ранеными,  тягачи  та*
щили  искалеченную  технику,  сновали  мотоциклисты  и  штабные
бронетранспортеры.  Они  обгоняли  колонны  бойцов,  далеко
растянувшихся  вдоль  обочин.  Больше  часа  простояли  они  у
переезда,  пропуская  составы  с  закрытой  брезентом  техникой.
Чем  дальше  они  удалялись  от  Москвы,  тем  чаще  их  останавли¬
вали  военные  патрули.  Дорогу  охраняли.  И  не  только  ее,  почти
через  каждый  километр  в  лесу  до  времени  спрятались  зенитные
пулеметы  и  пушки.  Небо  тоже  охраняли.  Дорога,  словно  арте¬
рия,  связывала  фронт  с  Москвой.  И  она  была  нужна  фронту.
 Когда  проехали  километров  сорок,  Полесов,  до  сих  пор  не
сказавший  ни  одного  слова,  толкнул  Быкова  в  спину:
 —  Видишь  съезд,  проселочек?
 —  Вижу.
 —  Сворачивай.
 —  Это  еще  зачем?  —  повернулся  Данилов.
 377

—  Мы  же  не  железные,  Иван  Александрович,  —  так  же
спокойно  ответил  Степан.
 —  Ладно,  только  недолго.
 Машина  свернула  с  дороги  и,  проехав  метров  сорок,  оста¬
новилась.  Все  вышли.
 —  Иван  Александрович!  —  позвал  откуда-то  Белов.  —  Идите
сюда,  я  криничку  нашел.
 Данилов  пошел  на  голос  и  через  несколько  шагов  увидел,
что  прямо  из  земли  начинается  маленький  ручеек,  вода  его,
наполняя  деревянную  бочку,  переливалась  из  нее  в  маленький
прудик.
 —  Вода  чистая,  —  поднял  мокрое  лицо  Сергей,  —  и  холод¬
ная:  зубы  ломит.
 Иван  Александрович  подошел  к  криничке,  снял  гимнастерку
и  с  удовольствием  опустил  руки  в  ледяную  воду,  йабрал  при¬
горшню  и  с  наслаждением  опустил  в  ладони  разгоряченное  лицо.
У  родника  был  странный  вкус.  Вместе  с  водой  в  Данилова  вхо¬
дила  свежесть,  и  запах  травы  входил  в  него,  и  цветов,  и  даже
неба,  которое  отражалось  в  прозрачной  воде.  И  он  лег  на  траву
и,  прищурив  глаза,  начал  смотреть  в  это  небо  и  увидел  белые,
словно  ватные,  облака.  Они  то  приближались  к  земле,  то  вновь
поднимались  в  бесконечную  голубизну.  Такие  облака  он  видел
только  в  детстве,  приезжая  на  каникулы  из  города  в  лесничество
к  отцу.  И  мать  он  вспомнил.  Она  в  белоснежном,  словно  сшитом
из  облаков,  платье  шла  по  полю  и  медленно  крутила  над  голо¬
вой  пестрый  зонтик.
 Все  это  вспомнил  он,  лежа  на  траве  в  нескольких  десятках
метров  от  фронтовой  дороги.  Вспомнил  и  пожалел,  что  так
рано  кончилось  детство.  И  грустно  ему  стало,  и  ощущение  это,
внезапное  и  острое,  затуманило  глаза  и  сладкой  тоской  сжало
сердце.
 —  Какое  сегодня  число?  —  спросил  он  Белова.
 —  Восьмое  августа.
 «Так,  —  подумал  Данилов,  —  все  правильно.  Сегодня  мне
сорок  два  исполнилось*.
 Он  сел  и  начал  натягивать  гимнастерку.  «Сорок  два,  из  них
двадцать  четыре  года  в  органах.  Такие-то  дела,  брат*.
 Он  еще  раз  поглядел  на  небо,  но  теперь  оно  стало  самым
обыкновенным.  Иван  Александрович  поправил  ремень  и  зашагал
к  машине.  Он,  раздвигая  руками  кусты,  вышел  к  дороге  и  с  не¬
доумением  остановился.  На  земле,  рядом  с  машиной,  была  по¬
стелена  клеенка.  Обыкновенная  клеенка  в  цветочек,  которой
обычно  покрывают  столы  на  кухне.  На  ней  на  листах  бумаги
лежала  крупно  нарезанная  копченая  колбаса,  стояли  открытые
378

банки  консервов,  лежала  почищенная  селедка,  посыпанная  луч¬
ком.  В  котелке  виднелась  картошка.
 —  Это  что  же  такое?  —  удивился  Данилов.  —  По  какому
случаю  банкет?
 Ребята  молчали,  только  Быков,  как  всегда,  мрачно  сказал:
 —  Случай  имеет  место  быть,  товарищ  начальник,  замечатель¬
ный,  прямо  скажем,  случай.
 Он  залез  в  машину  и  вынул  две  бутылки  коньяку.  Данилов
молчал,  он  все  понял.  Ребята  специально  съехали  с  шоссе,  и
Сережа  Белов  нарочно  позвал  его.  И  ему  стало  легко  и  хорошо.
Он  хотел  сказать  что-нибудь  строгое,  чтобы  скрыть  смущение,
но  так  ничего  и  не  сказал,  просто  махнул  рукой  и  опустился  на
землю.
 Все  расселись,  разлили  коньяк.
 —  Иван  Александрович,  —  Игорь  поднял  кружку,  —  дорогой
наш  Иван  Александрович,  мы  хотим  за  вас  выпить.
 —  Счастья  вам,  —  прогудел  Быков.
 —  Долгих  лет,  —  добавил  Степан.
 Только  один  Сережа  молчал,  глядя  на  начальника  влюблен¬
ными  глазами.
 Коньяк  огнем  прошел  по  жилам,  и  сразу  стало  радостно  на
душе.  Данилов  обвел  своих  ребят  чуть  увлажненными  глазами.
 —  Вы  закусывайте,  —  улыбнулся  он,  —  на  масло  жмите,  а
то  скажут  потом,  что  я  в  командировке  пьянку  организовал.
 —  Эх  вы,  —  почти  крикнул  Белов,  —  а  подарок-то.
 —  Точно,  —  хлопнул  себя  по  лбу  Муравьев,  —  забыли.
 Он  достал  чемодан  и  вынул  из  него  кожаную  светлую  кобуру.
 —  Вот,  Иван  Александрович,  это  от  нас.
 Данилов  взял  протянутую  кобуру,  расстегнул  ее,  вынул  воро¬
неный  «вальтер».
 —  Заряжен,  —  предупредил  Белов,  —  бьет  исключительно.
Сам  пристреливал.
 На  рукоятке  пистолета  была  прикреплена  серебряная  пластин¬
ка  с  над  письмо:  «И.  А.  Данилову  от  товарищей  по  МУРу  8.08.
1942  г.*.  Данилов  расстегнул  ремень,  снял  старую,  видавшую  ви¬
ды  кобуру,  в  которой  лежал  наган.  Ему  жалко  было  расставать¬
ся  с  привычным  оружием.  Как-никак,  а  этот  наган  служил  ему
почти  десять  лет.  Но  он  все  же  надел  новый  пистолет,  понимая,
что  этим  он  доставляет  удовольствие  своим  ребятам.
 —  Ну,  Быков,  наливай  еще  по  одной,  —  Иван  Александро¬
вич  протянул  кружку,  —  разгонную.  Вот  что,  мои  дорогие,  —
Данилов  поболтал  коньяк,  внимательно  рассматривая  коричнева¬
тую  жидкость,  —  спасибо  вам  за  внимание,  за  подарок,  я  дога¬
дываюсь,  откуда  он  взялся,  и  это  для  меня  вдвойне  дорого.
 379

Он  помолчал,  оглядел  всех:
 —  Мало  у  нас  праздников,  вернее,  совсем  нет  их.  Но  ничего,
мы  потерпим.  Я  не  знаю,  когда  придет  он  на  нашу  ули¬
цу.  Знаю  только,  что  праздник  этот  в  дороге  и  имя  ему  —
Победа.  Доживем  ли  мы  до  него?  Постараемся,  конечно.  А  те¬
перь  давайте  о  Ване  Шарапове  вспомним,  о  дорогом  нашем  то¬
варище...
 Данилов  задумался,  потом  залпом  выпил  содержимое  кружки:
 —  Вот  так.  Те,  кто  доживет,  за  погибших  выпьют  на  праздни¬
ке  нашем.  А  теперь  все.  Пора  в  дорогу.  А  вторую  бутылку
спрячьте.  Найдем,  кого  надо,  отметим.
 И  снова  машина  бежала  по  военному  Подмосковью.  И  снова
пассажиры  разглядывали  следы  войны.  Опять  их  останавливали
патрули  и  проверяли  документы.  Больше  часа  проторчали  они
у  моста,  где  молоденький  младший  лейтенант,  начальник  пере¬
правы,  пытался  навести  порядок.  Он  кричал  тонким,  срывающим¬
ся  голосом,  поминутно  поправляя  очки,  хватался  за  кобуру.
Но  его  никто  не  слушал.  Шоферы  всегда  слыли  народом  наглым.
А  вблизи  фронта  с  ними  вообще  сладу  не  было.  Они  каким-то
шестым  чувством  уловили  слабость  лейтенанта  й  теперь  делали
что  хотели.  Над  мостом  стоял  гул  автомобильных  гудков,  грохот
колес,  грубая  брань.  Данилов  неодобрительно  поглядывал  из
окна  машины  на  происходящее.
 «Что  они  делают,  —  думал  он,  —  словно  нарочно  сбивают
пробку,  а  если  налетят  самолеты?  Странно  другое:  в  кабинах
некоторых  машин  сидят  командиры,  и  никто  из  них  не  вмеши¬
вается».  Иван  Александрович  вышел  из  машины.  За  его  спиной
хлопнула  дверца,  оперативники  следовали  за  ним.  Они  медленно
шли  вдоль  колонны  машин,  и  шоферы  с  удивлением  глядели  на
четверых  командиров  милиции.  Протиснувшись  между  радиато¬
рами  и  бортами  полуторок  и  ЗИСов,  Данилов  наконец  добрался
до  середины  моста.  Он  сразу  же  понял,  в  чем  дело.  Полуторка,
доверху  груженная  какими-то  ящиками,  столкнулась  с  прицепом
другой  машины.  Данилов  еще  раз  мысленно  выругал  начальника
переправы,  позволившего  одновременное  двустороннее  движение
на  мосту.
 А  младший  лейтенант  суетился  возле  человека  с  петлицами
техника-интенданта  и  здоровенного  шофера  в  мятой,  промаслен¬
ной  гимнастерке.  В  воздухе  висел  мат,  по  разгоряченным  лицам
спорящих  Иван  Александрович  понял,  что  дело  может  дойти  до
кулаков.
 —  А  ну  прекратите,  —  почти  не  повышая  голоса,  скомандо¬
вал  он,  —  техник-интендант,  ко  мне!
 —  Ты  кто  такой?  —  повернулся  к  нему  шофер.  —  Ты  там
380

пойди...  —  Он  осекся,  увидев  ромб  в  петлицах  и  орден  над  кар¬
маном  гимнастерки.
 —  Что  вы  сказали?  —  чуть  растягивая  слова,  переспросил
Данилов.  —  А  ну  повторите!
 Рядом  с  шофером  выросла  фигура  Полесова,  он  крепко  взял
его  за  руку,  повернул  к  себе.
 —  Отберите  у  него  документы.  Я  долго  вас  ждать  должен,
техник-интендант?
 —  Я,  товарищ...
 Видимо,  тот  никак  не  мог  разобраться  в  знаках  различия
Данилова  и  на  всякий  случай  начал  именовать  его  по-армейски:
 —  Я  здесь,  товарищ  комбриг.
 —  У  вас  есть  люди?
 —  Так  точно.
 —  Немедленно  пусть  расцепят  машины.  Муравьев,  бегом  на
тот  конец  моста,  остановить  движение.
 Через  пятнадцать  минут  сбившиеся  в  кучу  машины  пришли
в  движение.  Включив  задние  передачи,  они  медленно  съезжали
с  моста.  Грузовик  техника-интенданта  вытащил  на  противопо¬
ложный  берег  разбитый  прицеп.  Откуда-то  взялись  бойцы-регу¬
лировщики,  занявшие  свои  посты  по  обе  стороны  моста.  Быков,
пользуясь  преимущественным  правом,  подогнал  свою  «эмку»  пря¬
мо  к  Данилову.  Все  заняло  не  больше  получаса.
 —  Ну  вот  и  порядок,  —  Данилов  открыл  дверцу,  —  а  вы,
младший  лейтенант,  —  повернулся  он  к  начальнику  перепра¬
вы,  —  учитесь  командовать  или  уходите  служить  в  банно-прачеч¬
ный  отряд.  Ясно?
 —  Так  точно,  товарищ  комбриг.
 —  Документы  водителя  направьте  по  инстанции.  Полесов,  пе¬
редай  их  младшему  лейтенанту.  —  Приложив  руку  к  козырьку
фуражки,  Данилов  сел  в  машину.
 К  райцентру  они  подъехали  в  сумерках.  Еще  раз  показали
документы  и,  узнав,  где  райотдел  НКВД,  направились  сразу  туда.
 ГЛАВА  ЧЕТВЕРТАЯ
 Август.  Райцентр
 —  Вот  здесь  мы  вас  разместим,  —  начальник  раймилиции
Плетнев  толкнул  калитку.
 В  густом  палисаднике  приткнулся  маленький,  в  два  окна,
домик.
 —  Вы  не  смотрите,  что  он  маленький.  Место  удобное.  Маши¬
381

ну  во  дворе  под  навесом  поставьте.  Рядом  в  соседнем  доме  взвод
истребительного  батальона  расположен.  Телефонная  связь  с
ним  есть.  Часовой  ночью  службу  несет,  так  что  и  за  вами  при¬
глядывать  будут.  Бойцов  вы  можете  использовать  во  время  про¬
ведения  операции.
 «Молодец,  —  подумал  Данилов,  —  все  предусмотрено».  Он
с  симпатией  поглядел  на  этого  маленького  суетливого  человека.
 —  Второй  вход  есть.  Там  калиточка  в  заборе,  в  переулочек
выходит.  Вернее,  пустырь  там.  До  войны  был  переулочек.
 —  Сильно  город  пострадал?  —  поинтересовался  Полесов.
 —  Говорят,  что  нет.  Я  ведь  не  здешний.  Когда  немцев  про¬
гнали,  партизанский  отряд,  который  секретарь  райкома  партии
возглавлял,  ушел  на  запад,  задание  у  них  было  особое.  А  началь¬
ник  милиции  вернулся  в  город.  Только  не  дошел.  Нашли  его  на
окраине,  у  водокачки  убитым.  Так  полагаем,  что  немцы.  Их  здесь
первое  время  много  было.  Бежали  так,  что  части  свои  растеряли.
Я  в  Балашихе  работал  замначальника.  Вот  меня  и  сюда.  Ну,
располагайтесь,  располагайтесь.
 Когда  подошли  к  крыльцу,  Плетнев  попридержал  Данилова
за  локоть:
 —  Я  там  приказал  стол  накрыть.  Чаек  и  все  такое.  Так  что
ужинайте,  отдыхайте.
 —  А  вы?
 —  Не  могу,  мы  с  начальником  угрозыска  на  станции  опера¬
цию  проводим.
 —  Что-нибудь  серьезное?
 —  Нет.  Мелочовка.  Спекулянты.
 —  Удачи  вам.
 —  К  черту!  —  Плетнев  крепко  пожал  руку,  пошел  к  калит¬
ке.  —  Кстати,  —  крикнул  он  из  темноты,  —  я  участкового  вы¬
звал,  завтра  в  восемь  он  как  штык...
 —  Спасибо.
 В  сенцах  дома  пахло  полынью  и  еще  какой-то  травой,  на¬
звания  которой  Данилов  никак  не  мог  вспомнить.  Иван  Алексан
дрович  вошел  в  маленькую,  чисто  побеленную  комнатку.  На  сте¬
не  горела  керосиновая  лампа  под  зеленым  абажуром.  Свет  ее
был  мягок  и  уютен.
 «Хорошая  комната»,  —  подумал  Данилов  и  еще  раз  мыслен¬
но  поблагодарил  Плетнева  за  заботу.  В  командировках  очень
важно,  как  и  где  приходится  жить.
 На  столе  стоял  горячий  самовар.
 —  Чай  пить  будете?  —  спросил  Белов.
 —  Давай,  —  Данилов  присел  к  столу.
 Пока  наливали  чай,  резали  хлеб,  открывали  консервы,  Дани¬
382

лов  мысленно  планировал,  что  надо  сделать  завтра.  С  кем  встре¬
титься,  куда  съездить.  Разговор  за  столом  не  клеился,  все
устали.  Едва  кончили  ужинать,  начали  готовиться  ко  сну.
 Иван  Александрович  сел  на  кровать,  заскрипели  пружины,  он
не  успел  еще  снять  гимнастерки,  как  зазвонил  телефон.
 —  Данилов.
 —  Товарищ  Данилов.  Иван  Александрович,  —  зарокотал  в
трубке  сочный  басок,  —  тебя  лейтенант  Госбезопасности  Орлов
потревожил,  начальник  здешнего  райотдела.  Мне  Виктор  Кузь¬
мич  приказал  тебя  срочно  в  курс  дела  ввести,  так  что  хочешь
не  хочешь,  а  приказ  выполнять  надо.  Жду.
 —  А  как  найти  твою  контору?  —  спросил  Данилов,  прини¬
мая  полудружескую,  полуфамильярную  манеру  собеседника.
 —  Искать  не  придется.  На  улицу  выходи,  там  тебя  мои  люди
ждут.  Цап-царап  и  ко  мне  в  узилище,  —  Орлов  захохотал.  —
Жду.
 Данилов  положил  трубку.  Молодец  Королев,  предусмотрел
все.  Завтра  утром  он  придет  в  раймилицию,  точно  зная  оператив¬
ную  обстановку,  сложившуюся  на  сегодняшний  день.
 Иван  Александрович  подошел  к  лампе,  прикрутил  фитиль.
 —  Кто?..  Это  вы,  товарищ  начальник?  —  сонно  произнес
Белов,  приподнимаясь  на  локте.
 —  Спи.  Спи.  —  Данилов,  стараясь  не  шуметь,  вышел  в  сени.
Там  постоял  немного,  чтобы  глаза  привыкли  к  темноте,  и  открыл
дверь  на  улицу.
 Он  никогда  не  видел  так  много  звезд.  Казалось,  что  их  спе¬
циально  зажгли  только  сегодня.  Призрачный  свет  луны  освещал
двор,  машину,  забор  в  нескольких  шагах.  На  вытоптанной  дорож¬
ке  лежало  лунное  серебро,  и  Данилов  пошел  по  нему.  Он  не
успел  сделать  и  двух  шагов,  как  сзади  раздался  негромкий
голос:
 —  Стой!
 Он  обернулся,  из  опущенного  стекла  машины  торчал  тускло
поблескивающий  в  лунном  свете  ствол  нагана.
 —  Это  я,  Быков.
 Дверцы  «эмки»  распахнулись,  и  шофер  недовольно  спросил:
 —  Куда  едем?
 —  Никуда.
 —  А  вы  что  же?
 —  Я  по  делам.
 —  Нет  покоя,  —  заворчал  Быков,  —  ни  себе,  ни  людям.
 —  Ты  почему  не  в  доме?
 —  Так  привычнее.
 Данилов  распахнул  калитку.  Темная  улица  была  пуста.  Он
383

огляделся,  стараясь  в  мертвенном  свете  разглядеть  людей  Орлова.
Нет  никого.  Но  все-таки  на  улице  кто-то  был,  и  Данилов  чув¬
ствовал  это.
 —  Куда  идти?  —  спросил  он  тишину.
 И  она  ответила  ему:
 —  Прямо,  пожалуйста.  —  Из  нее  возник  человек  в  форме,
знаков  различия  Данилов  разглядеть  не  мог  и  пошел  рядом  с
ним.  Они  пересекли  пустую  рыночную  площадь,  свернули  в
переулок.
 —  Здесь.
 Дом  был  приземистый,  одноэтажный,  сложенный  из  доброт¬
ного  кирпича.  Такие  раньше  купцы  строили  под  магазины.
 —  Что  в  нем  до  революции  помещалось?  —  спросил  Дани¬
лов  у  провожатого.
 —  Купец  второй  гильдии  Козьмин  проживал.  А  теперь  мы.
 —  А  при  немцах?
 —  Аналогичная  организация.
 «Хорошенькое  дело,  —  усмехнулся  Иван  Александрович,  —
тоже  мне  преемственность».
 Они  вошли  в  полутемный  коридор,  в  глубине  которого  тускло
горела  лампочка.  Дежурный  у  входа  молча  взял  под  козырек,
видимо,  его  предупредили,  прошли  по  коридору  и  очутились  в
маленькой  приемной.  За  столиками  с  телефонами  сидел  сонный
сержант  Госбезопасности.  Он  неохотно  встал  и  поправил  гимна¬
стерку,  видимо,  ромб  сыграл  свою  магическую  роль.  Распахну¬
лась  дверь,  и  Данилов  шагнул  в  кабинет.
 Навстречу  ему  от  стола  шел  тонкий  в  талии,  плечистый  коман¬
дир,  маленькие  усики  делали  его  похожим  на  кого-то,  а  вот  на
кого  —  Данилов  никак  не  мог  вспомнить.
 —  Вот  ты,  значит,  какой,  —  Орлов  улыбнулся,  обнажив  бело¬
снежные  зубы,  —  мне  Королев  говорил,  да  я  тебя  моложе  пред¬
ставлял.  Ну,  садись,  садись.  Чаю  хочешь?
 —  Покрепче,  а  то  ты  мне  сон  перебил.
 —  Ничего,  —  Орлов  захохотал,  —  выспишься  еще.  Мне  при¬
казано  было,  как  приедет,  сразу...  А  для  нас  приказ  —  закон.
Тем  более  майор  Королев.
 —  Капитан...
 —  Это  когда  было,  а  сегодня  уже  майор  и  начальник  отдела.
Так-то.  С  чего  начнем?
 —  С  городом  и  районом  познакомь.
 —  Смотри,  —  Орлов  раскрыл  на  стене  карту  города,  —
райцентр  от  войны  почти  не  пострадал.  Взяли  его,  считай,  без
боя,  фронт  чуть  левее  прошел.  Поэтому  наш  город,  в  общем,
уцелел,  правда,  немцы  его  заминировали,  но  подпольщики  взрыв
 384

предотвратили.  Ну  вот  смотри.  Здесь,  —  Орлов  провел  по  карте
карандашом,  —  размещены  подразделения  истребительного  ба¬
тальона.  Тут  два  госпиталя.  Один  армейский  тыловой,  а  второй
пересыльный.  По  всему  городу  размещаются  тылы  фронта.  Авто¬
ремонтные,  бронетанковые,  артиллерийские  мастерские.  Ну,  ко¬
нечно,  снабженцы,  банно-прачечный  отряд.  На  станции  прод¬
пункт.  Ну  что  еще?  Вот  здесь,  на  окраине,  пограничники.
А  здесь,  —  лейтенант  показал  точку,  —  сюда  лучше  без  надоб¬
ности  не  заезжай.  Ну,  конечно,  если  возникнет  необходимость,
то  я  помогу.
 —  Понятно.  Какая  оперативная  обстановка?
 —  Сложная.  Много  работы  по  нашей  линии.
 —  Что  именно,  если  не  секрет?
 —  Есть  диверсионные  группы.  Пара  радиостанций  работает.
Но  пока  справляемся.  Я  тебя  вот  о  чем  попрошу,  если  в  ходе
следствия...
 —  За  это  не  бойся.  Что  в  районе?
 —  Колхозы  восстанавливаем.  Трудно,  конечно.  Мужчин  нет,
техники,  но  уборка  идет  вовсю.  Чем  можем  помогаем  фронту.
 —  Что  ты  думаешь  об  убийстве?
 Орлов  помолчал,  постучал  карандашом  по  столу:
 —  Сложно  это.  Ты,  конечно,  в  курсе  дела,  что  убит  зимой
сорок  первого  начальник  милиции?
 —  Да,  мне  Плетнев  рассказал.
 —  Тогда  ни  экспертизы  не  провели,  пулей  не  поинтересова¬
лись.  Я-то  пулю  видел.  Из  нагана  он  убит  был.  Немцы  в  городе
недолго  стояли,  но  все  равно  «новый  порядок»  завели.  И  ко¬
нечно,  пособники  были.  Бургомистр,  некто  Кравцов,  бывший  ин¬
женер  райкомхоза,  начальник  полиции,  тот  приезжий,  фамилия
Музыка,  имя  Бронислав,  и  брат  его,  младший,  командир  «шнель
коммандо».
 —  Это  что  же  такое?  —  стараясь  не  выдать  волнения,  спро¬
сил  Данилов.
 —  Ну,  шнелль,  по-немецки  значит  быстро.  Вот  они  на  ско¬
рости  расстреливали,  избивали,  нечто  вроде  зондеркоманды,  толь¬
ко  русская.
 —  Как  звали  второго  брата?
 —  Станислав.
 —  А  где  они  сейчас?
 —  Где  им  быть,  с  немцами  подались.
 —  Уверен?
 —  Стопроцентно.
 —  У  тебя  их  фотографии  есть?
 —  Конечно.
 25  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 385

—  А  ты  их  самих-то  сидел  когда-нибудь?
 —  Нет,  я  же  новый,  сразу  после  освобождения  назначен.
 —  Тогда  доставай  фотографию.
 —  Сейчас  прикажу  дело  принести,  —  Орлов  вышел  в  прием¬
ную  и  минут  через  десять  вернулся  с  тоненькой  папкой.
 —  Вот,  смотри.
 Данилов  раскрыл  первый  лист  дела  с  грифом  «хранить  веч¬
но»  и  увидел  приклеенный  к  тыльной  стороне  обложки  конверт,
вынул  из  него  фотографию.  Он  сразу  узнал  того,  в  форме  ВОХРа,
найденного  убитым  в  Грохольском  переулке.  Только  на  снимке
он  улыбался,  и  светлые  волосы,  растрепанные  ветром,  падали
на  лоб,  и  был  он  похож  на  самого  обыкновенного  молодого  пар¬
ня,  немного  выпившего  на  праздник  и  усевшегося  фотографиро¬
ваться.  Второй  казался  постарше,  и  лицо  его  с  неулыбчивыми
глазами  оставалось  серьезным  и  настороженным.
 —  Вот  этот,  —  Орлов  показал  на  старшего,  —  начальник  по¬
лиции,  а  этот...
 —  Этот,  —  Данилов,  расстегнул  планшет,  вынул  снимок,  сде¬
ланный  на  месте  происшествия,  —  этот  покойник.
 —  Откуда  он  у  тебя?  —  Орлов  даже  напрягся  весь.
 —  Вот  поэтому  мы  и  приехали.
 —  Ясно.  Стало  быть,  бывший  немецкий  пособник  превратил¬
ся  в  обыкновенного  уголовника.
 —  Считай,  что  так.  Что  думаешь  об  убийстве  Ерохина?
 —  Думаю,  дело  рук  этих  гадов.
 —  Кого  именно?
 Орлов  замолчал,  неопределенно  покрутил  в  воздухе
рукой.
 —  Да,  понимаешь,  по  нашим  данным,  где-то  в  районе  пря¬
чется  Кравцов,  его  несколько  раз  видели,  но  захватить  не  успе¬
ли.  Это  первое.  Из  разговоров  со  старыми  работниками  советско¬
го  аппарата  я  выяснил,  что  у  Кравцова  с  Ерохиным  были  лич¬
ные  счеты.
 —  То  есть?
 —  А  вот  так.  Ерохин,  как  работник  райкома,  курировал  го¬
родское  хозяйство  и  несколько  раз  выступал  против  Кравцова.
Второе.  Он  в  местной  газете  «Ленинский  путь»  статью  опуб¬
ликовал.  Я  ее  читал.  Принципиально  написана.  После  этого
Кравцова  с  должности  сияли  и  перевели  в  рядовые  инже¬
неры.
 —  Ну,  я  думаю...
 —  А  ты  не  думай,  —  зло  ответил  Орлов,  —  чего  здесь  ду¬
мать?  Кравцов  сволочь  и  немецкий  холуй.  Может,  он  с  Музы¬
кой  в  Москве  и  шуровал.  Ну,  поехали  дальше.
 386

Данилов
 К  работе  приступили  сразу  после  завтрака.  Ровно  в  восемь
часов  Данилов  был  у  начальника  угрозыска.  Начальник,  невы¬
сокий,  немолодой  уже  человек  с  двумя  шпалами  в  петлицах,
явно  робел,  увидев  людей,  приехавших  из  Москвы,  да  еще  в  та¬
ких  высоких  званиях.  Он  нервно  перекладывал  бумажки  на  сто¬
ле,  все  время  поглядывая  на  Данилова.
 Иван  Александрович,  поняв  его  состояние,  решил  сразу  пе¬
рейти  к  делу.
 —  С  общим  положением  вещей  мы  знакомы,  товарищ  Сомов.
Я  попрошу  познакомить  нас  с  подробностями.
 —  Значит,  так,  —  Сомов  откашлялся,  —  об  убийстве  Еро¬
хина  вы  знаете.
 Данилов  молча  кивнул  головой.
 —  Приехали  мы  на  место,  и  ничего.  Никаких  следов.  Была
бы  собака.  Так  нет  ее.  Областное  управление  обещает...
 —  Об  этом  потом,  Кто  первый  обнаружил  убитого?
 —  Участковый,  старший  милиционер  Ефимов.
 —  Он  где?
 —  Ждет  в  дежурке.
 —  Пригласите  его.
 —  Сейчас.  —'  Начальник  крутанул  ручку  телефона.  —  Кто?
Скажи  Ефимову,  чтобы  ко  мне  поднялся.  Сейчас  будет.  —  Он  по¬
ложил  трубку.  —  Я  здесь  тоже  недавно.  До  этого  работал  в  Но¬
гинске.
 В  комнату  вошел  высокий  бравый  милиционер.
 —  Товарищ  начальник,  по  вашему  приказанию...
 —  Садись,  садись,  Ефимов,  —  Сомов  устало  махнул  рукой,  —
расскажи  товарищам,  как  нашел  Ерохина.
 Ефимов  сел.  Держался  он  строго  официально.  Рассказ  начал
не  сразу,  а  подумав  немного.
 —  Я  ехал  в  Глуховку...
 —  Куда?  —  прервал  его  Данилов.
 —  Деревня  у  нас  такая  есть  —  Глуховка,  там  правление
колхоза.  Ехал  я  туда  на  лошади.  Вдруг  гляжу  —  на  дороге
вроде  велосипед  лежит.  Я  его  сразу  признал.
 —  Кого?  —  спросил  Данилов.
 —  Да  велосипед,  товарищ  начальник,  заметный  он  больно...
 —  Точнее,  пожалуйста.
 —  Да  этот  велосипед  Ерохину  как  трофей  достался,  в  его
квартире  прямо  немец  оставил,  вот  он  им  и  пользовался,  только
перекрасил,  а  краску  желтую  нашел,  другой  не  было.
 25*
 387

—  Понятно.
 —  Ну  а  потом  я  его  самого  увидел.  Он  словно  отдохнуть
прилег,  голова  на  траве,  крови  немного.  Ну  я,  конечно,  наган
вынул  и  к  роще,  да  там  никого...
 —  А  почему  к  роще?
 —  Я  так  понимаю,  товарищ  начальник,  что  Ерохина  за  ста¬
рые  партизанские  дела  убили.  Тут  у  нас  есть  один  гад,  прячет¬
ся  где-то.
 —  Ну,  об  этом  потом.  Давайте  на  место  съездим.
 Сегодня  здесь  ничего  не  говорило  о  том,  что  три  дня  назад
именно  на  этом  месте  убили  человека.  Данилов  уже  многое  узнал
о  Ерохине.  Орлов  рассказал  ему,  что  Ерохин  командовал  опера¬
тивной  группой  в  отряде,  отличился  в  боях,  был  награжден.
Перед  самым  освобождением  города  его  ранили  и  после  госпи¬
таля  демобилизовали  вчистую.  Он  сам  попросился  в  председате¬
ли  колхоза.  Пошел  туда  не  за  легкой  жизнью.  Пошел  как  истин¬
ный  большевик  на  самый  тяжелый  участок.  Следствием  уста¬
новлено:  Ерохина  вызвали  в  райком  партии.  Он  сел  и  поехал.
А  вот  что  случилось  потом...
 Дорога  была  покрыта  мягким  слоем  пыли.  Казалось,  что  кто-
то  посыпал  ее  коричневатой  мукой.
 —  Вот  здесь,  —  сказал  участковый,  —  тут  он  и  лежал.
 —  Спасибо,  я  понял.  —  Данилов  внимательно  огляделся.
Ерохин  ехал  с  оружием,  у  него  всегда  при  себе  находился  писто¬
лет.  Он  его  даже  не  вынул.  Если  бы  убитый  заметил  опасность,
то  хотя  бы  кобуру  расстегнул.  Значит,  Ерохина  мог  убить  че¬
ловек,  хорошо  ему  знакомый  и  не  вызывавший  подозрения,  ли¬
бо  стреляли  из  укрытия.  Если  убийца  знал  Ерохина,  то  выстре¬
лил  бы  в  упор,  а  экспертиза  показала,  что  пуля  выпущена  на
расстоянии.  Значит,  кто-то  поджидал  Ерохина  здесь,  у  развилки.
Данилов  еще  раз  огляделся.  А  если  бы  ему  понадобилось  неза¬
метно  подстрелить  человека?  Сама  мысль  показалась  ему  чу¬
довищной.  Но  все-таки,  как  бы  он  поступил?  Вот  как  взять  Еро¬
хина,  он  уже  знал  точно,  а  убить?  Пожалуй,  лучше  всего  вы¬
стрелить  из  этих  кустов.  Они  ближе  всего  к  дороге,  густые,  за¬
метить  в  них  человека  трудно.
 Данилов  перепрыгнул  через  кювет,  подошел  к  кустам.  Все
точно.  Лучше  места  не  найти,  он  присел,  аккуратно  раздвинул
ветви.  Орешник  рос  вокруг  крохотной  полянки.  Отсюда  и  стре¬
лял  преступник.  Здесь-то  он  и  поджидал  Ерохина.  Трава  была
примята,  ветви  вокруг  поцарапаны  и  сломлены.  Иван  Алек¬
сандрович  лег  и  сразу  же  увидел  маленькую  рогатину,  воткну¬
388

тую  в  землю,  он  достал  «вальтер»,  положил  его  стволом  на  со¬
единение  сучков.  Точно,  стреляли  отсюда,  причем  устроился
убийца  с  удобствами.  Он  приподнялся  на  колени  и  начал  санти¬
метр  за  сантиметром  осматривать  землю.  Убийца  был  чуть  по¬
ниже  его,  лежал  долго,  вот  следы  от  носков  сапог.  Устраивался
удобнее,  упор  искал.  Лежал,  сучил  ножками  от  нетерпения.
Сколько  же  он  ждал  Ерохина?  Данилов  опять  лег,  пошарил  в
траве.  Так,  так.  А  вот  еще.  Долго  ждал:  три  папироски  выку¬
рил.  Ну  и  волновался,  конечно.  Не  без  этого.  Кто  же  предупре-
дил-то  его,  что  Ерохин  в  район  собирается?  Кто?  Теперь  заце¬
почка  есть.  Ох,  есть  зацепочка.  Надо  в  колхозе  народ  потрясти.
Всех  пощупать.  Всех  до  одного.
 Белов
 Ему  Данилов  приказал  осмотреть  рощу  рядом  с  дорогой.
Сергей  медленно  шел,  внимательно  разглядывал  землю.  На  па¬
мять  пришел  куперовский  Следопыт.  Ему-то,  наверное,  многое
рассказала  бы  эта  трава.  А  для  него  она  была  книгой,  написан¬
ной  на  незнакомом  языке.  Правда,  попадались  какие-то  обрыв¬
ки  ремней,  полусгнившие  тряпки.  Тот  самый  мусор  войны,  ко¬
торый  обязательно  остается  после  боев.  Но  все  это  уже  стало
достоянием  истории.  А  ему,  младшему  оперуполномоченному
Белову,  необходим  какой-нибудь  свежий  след.  Позарез  необхо¬
дим,  до  слез.  Он  сначала  не  заметил  его.  Тот  самый  след.  И  да¬
же  чуть  не  наступил  на  него.  Берестяное  лукошко  лежало  в
высокой  траве,  рядом  высыпавшиеся  грибы.
 Сергей  застыл,  внимательно  разглядывая  находку.  Даже  его
не  очень  большой  опыт  подсказывал,  что  в  такое  голодное  время
человек  не  бросит  просто  так  полную  корзину  грибов.  Значит,
его  испугали,  и  он  не  только  убежал,  но  и  боялся  вернуться  и
подобрать  корзинку.
 Затрещали  кусты,  к  нему  шли  Муравьев  и  Ефимов:
 —  Нашли  что-нибудь?  —  спросил  участковый.
 —  Вот,  —  Сергей  указал  на  корзинку.
 —  Так,  —  Ефимов  опустился  на  колени,  начал  перебирать
грибы.  —  А  знаете,  они  свежие,  —  поднял  он  голову,  —  им  не
больше  трех  дней.
 —  А  вы  как  это  определили?  —  недоверчиво  спросил  Му¬
равьев.
 —  Вы  человек  городской,  вам  узнать  трудно,  а  я  в  деревне
вырос.  По  червякам,  извините  за  выражение,  вот  смотрите.  —
Участковый  надломил  шляпку.
 389

Данилов
 Он  по-хозяйски  уселся  за  стол  начальника  райугрозыска  и
оглядел  собравшихся.
 —  Значит,  так.  Что  мы  имеем  на  сегодняшний  день?  Преж¬
де  всего  нам  известно  следующее:  Ерохина  убил  человек  незна¬
комый.  Он  подкарауливал  его,  ждал  около  часа,  ну  чуть  боль¬
ше.  Об  этом  свидетельствуют  три  окурка  папиросы  «Беломорка¬
нал»  с  характерным  прикусом.  Стрелял  он  из  нагана,  это  тоже
известно.  Рост  его  приблизительно  176—178  сантиметров.  Далее,
убийцу  кто-то  предупредил,  что  Ерохин  едет  в  райком.  Отработ¬
кой  этой  версии  займется  Полесов,  ну  и,  конечно,  ему  Ефимов
поможет.  Найдена  корзинка,  плетенная  из  бересты.  Товарищ  Ефи¬
мов  имеет  по  этому  поводу  сообщение.
 —  Да  какое  тут  сообщение,  —  смущенно  откашлялся  участко¬
вый,  —  я  так  думаю,  что  за  грибами  ходил  кто-то  из  близких
деревень,  то  есть  Глуховки  и  Дарьина.  В  Глуховке  дед  живет,
Захар  Петрович  Рогов.  Так  сказать,  народный  умелец,  он  эти
корзинки  и  плетет.
 —  Сколько  лет  умельцу?  —  с  ехидцей  спросил  Игорь.
 —  Под  восемьдесят.
 —  Я  думаю,  что  его  лучше  об  отмене  крепостного  права  рас¬
спросить.
 —  Это  конечно.  —  В  голосе  Ефимова  послышалось  неодобре¬
ние.  —  Он,  конечно,  про  царский  режим  многое  рассказать  мо¬
жет,  потому  что  память  у  него  светлая.
 —  Вот  ты,  Муравьев,  и  займешься  Роговым.  —  Данилов
встал.  —  Времени  терять  не  будем,  начнем  сразу  же.
 Полесов
 Сначала  он  увидел  печные  трубы.  Обыкновенные  трубы,  кото¬
рые  видел  сотни  раз.  Но  теперь  они  казались  совсем  иными,  не
такими,  как  виденные  раньше.  Были  они  незащищенно  голые,
покрытые  черной  копотью.  Они  вытянулись  неровной  шеренгой,
но  даже  сейчас  продолжали  делать  то,  что  и  было  положено  им.
Почти  над  каждой  вился  густой  дымок.
 —  Пожег  Глуховку  фашист,  —  вздохнул  Ефимов,  —  а  какая
деревня  была.  В  каждом  доме  радиоточка,  электросвет  до  полу¬
ночи,  клуб  —  лучший  в  районе.
 Чем  ближе  они  подходили  к  Глуховке,  тем  явственнее  бро¬
сались  в  глаза  следы  разрушения.  Особенно  поразил  их  один
390

дом.  Три  стены  были  целы,  а  четвертая  и  крыша  отсутствовали.
И  именно  эти  стены,  оклеенные  веселенькими  розовыми  в  цвето¬
чек  обоями,  подчеркивали  страшное  горе,  совсем  недавно  постиг¬
шее  деревню.  Но  тем  не  менее  она  жила,  эта  деревня,  восстав¬
шая  из  пепла.  Подойдя  к  околице,  Полесов  и  Муравьев  увидели
землянки,  выкопанные  рядом  с  печками,  увидели  свежеобстру-
ганные  бревна,  лежащие  на  подворье,  увидели  квадраты  ого¬
родов.
 Глуховка  жила.  На  площади  о  чем-то  неразборчиво  бормо¬
тал  репродуктор,  укрепленный  на  высоком  столбе,  рядом  с  ним
притулился  барак,  над  входом  в  который  висел  красный
флаг.
 —  Правление  колхоза  и  сельсовет,  —  объяснил  Ефимов.
 Народу  на  улицах  почти  не  было.  Все,  как  объяснил  уча¬
стковый,  находились  в  поле  на  уборке.
 —  Давайте  так  сделаем,  —  предложил  Степан,  —  вы  с  Му¬
равьевым  к  вашему  деду  идите,  а  я  в  правление  зайду.
 Степан  толкнул  дверь,  и  она  заскрипела,  как  немазаное  те¬
лежное  колесо.  Согнувшись,  он  протиснулся  в  узенький  темный
тамбур,  ощупью  нашел  ручку  второй  двери.  Она  была  заперта.
С  трудом  развернувшись,  Полесов  вышел  на  улицу.
 Было  уже  около  двух,  и  солнце  припекало  нещадно.  Степан
расстегнул  ворот  гимнастерки,  снял  фуражку.  Что  же  далыпе-то
делать?  Сидеть  и  ждать.  А  кто  его  знает,  когда  появится  кол¬
хозное  начальство.  Тем  более  участковый  сказал,  что  все  в  поле.
Пойти  туда?  Конечно,  можно.  Но  надо  знать  точно  куда.  Поле-
то  вон  какое.  Так  и  дотемна  промотаться  можно.
 Степан  еще  раз  огляделся.  То,  что  раньше  называлось  дерев¬
ней  Глуховкой,  было  пустынно.  По  площади  прошла  одинокая
собака,  остановилась,  поглядела  на  незнакомого  человека,  слов¬
но  думая:  перепаде/  от  него  какая-нибудь  жратва,  и,  видимо,
поняв,  что  ничего  путного  от  него  не  дождешься,  пошла  дальше.
 Положеньице.  Зря  он  отпустил  участкового.  Ефимов  навер¬
няка  бы  помог  найти  ему  нужных  людей.  Степан  еще  раз  огля¬
делся  и  внезапно  понял,  что  он  круглый  дурак.  Трубы-то  дыми¬
ли,  значит,  печи  топят.  Он  усмехнулся  внутренне  своей  полной
беспомощности,  которая  наступила,  едва  он  пересек  границу  го¬
рода,  и  пошел  к  ближайшей  трубе.
 У  первого  двора  забора  не  было,  но  уже  заботливые  руки
подняли  ворота.  Они  стояли,  как  напоминание  о  том,  что  когда-
то  здесь  жили  хорошие,  крепкие,  любящие  порядок  хозяева.  Сте¬
пан  решил  войти  именно  в  них,  словно  отдавая  дань  уважения
тем,  кто  живет  на  этом  дворе,  как  будто  включился  в  одну  с
ними  игру.  Он  толкнул  калитку,  с  удовольствием  услышал,  как
391

мягко,  без  скрипа  подалась  она,  и  решил,  что  на  этом  дворе
должны  жить  люди  во  всех  отношениях  степенные.
 Не  успел  он  войти,  как  из-за  обугленной  печи  выскочила
огромная  лохматая  собака.  Без  лая,  молча  она  начала  прибли¬
жаться  к  Степану.  Вид  ее  не  предвещал  ничего  хорошего.  Поле¬
сов  знал  характер  таких  именно  собак.  Они  молча  появлялись
и  так  же  молча  бросались  на  человека.
 «Приятные  дела,  —  подумал  он,  продолжая  краем  глаза  сле¬
дить  за  противником,  —  не  стрелять  же  мне  в  нее».
 И  тут  Степан  увидел  прислоненную  к  воротам  штакетину,
оружие,  вполне  пригодное  в  подобной  ситуации.  Он  взял  ее  и
смело  пошел  на  собаку.
 —  Ты  чего  это,  товарищ  военный,  —  окликнул  его  чей-то
голос.
 Из  землянки  вылезла  старушка  в  засаленном  зеленом  ват¬
нике.
 —  Да  я,  мамаша...  —  Степан  так  и  не  успел  окончить  фра¬
зы.  Собака  прыгнула,  но  он,  увернувшись,  сунул  ей  в  пасть  шта¬
кетину.
 —  Назад,  аспид,  пошел  вон,  —  закричала  старуха,  схватив
хворостину.
 Собака  поджала  хвост  и  с  рычанием  покинула  поле  боя.
 —  Приблудная  она,  —  извиняющимся  голосом  сказала  ста¬
руха,  —  мы  уж  ее  и  прогнать  хотели,  да  со  своими  больно  уж
она  ласковая.  А  чужих,  особенно  военных,  страсть  до  чего  не
обожает.  Ты  уж  прости,  сынок.
 —  Да  что  вы,  мамаша.  Я  зашел  спросить,  где  мне  сейчас
нового  председателя  найти.
 —  Клавдию,  что  ли!..  Так  это  моя  дочь.  Сейчас  время-то
сколько?
 —  Третий  час.
 —  Вот  сейчас  она  аккурат  и  прибудет.  Ты  проходи  на  двор,
подожди.
 —  А  если  ваша  собачка  опять  со  мною  пообщаться  захо¬
чет?  —  улыбнулся  Степан.
 —  Иди,  иди.  Я  ее  сейчас  привяжу.
 Степан  уселся  на  бревно,  закурил.  Жара  усилилась.  Над  зем¬
лей  повисло  неподвижное  солнце.  Казалось,  что  все  живое  за¬
мерло,  только  кузнечики  продолжали  свою  бесконечную  пере¬
кличку.  Старушка  не  появлялась.  Степану  очень  хотелось  пить,
и  он  мысленно  выругал  себя,  что  не  спросил,  как  звать  хозяй¬
ку.  Неудобно  же  кричать  на  весь  двор:  «Эй,  мамаша,  напиться
принеси».  А  искать  ее  за  кустами  —  дело  небезопасное.  Второй
раз  с  этой  приблудной  тварью  он  встречаться  не  хотел.  Полесов
392

вообще  не  любил  собак.  И  шло  это  с  далеких  дней  беспризорно¬
го  детства.  В  Сибири,  где  он  пацаном  шатался  по  деревням,
каждый  двор  караулили  огромные  злые  волкодавы.  Ох  и  натер¬
пелся  он  от  них  —  страшно  подумать.  Вот  с  тех  пор  он  и  не  лю¬
бил.  Всех.  Независимо  от  породы,  размеров  и  применения.
Терпел  только  служебно-розыскных,  как  неизбежное  дополнение
работы,  да  и  то  при  выездах  в  машине  старался  сесть  как  мож¬
но  дальше.
 За  кустами,  которыми  порос  двор,  виднелся  на  скорую  руку
сколоченный  сарайчик,  оттуда  слышались  характерные  звуки,
кто-то  работал  рубанком.  И  по  тому,  как  медленно  потрескивало
дерево,  как  запинался  резак,  Степан  понял,  что  орудует  рубан¬
ком  человек  слабый  и  неумелый.
 Он  еще  раз  внимательно  огляделся.  Чертова  собака!  И  на¬
правился  к  сарайчику.  Дощатое  сооружение,  которое  он  увидел,
меньше  всего  напоминало  сарай.  Просто  навес,  под  которым  стоя¬
ли  грубые  козлы.  Старушка  сноровисто,  хотя  и  медленно,  рабо¬
тала  рубанком.
 —  Хозяйка,  —  Степан  подошел,  погладил  доску,  —  это  не
женское  дело,  давайте  я  помогу.
 —  Теперь,  товарищ  военный,  все  стало  нашим,  бабьим  де¬
лом.  Мужики-то  на  фронте,  вот  мы...
 —  Вот  и  пользуйтесь,  пока  к  вам  внаем  мужик  попал.  —  По¬
лесов  засмеялся  и  начал  стягивать  гимнастерку.
 —  Спасибо  тебе,  сынок,  я  пойду  пока  обед  погляжу,  скоро
Клавдия  придет.
 Степан  удобно  уложил  доску,  проверил  ногтем  резец.  Ни¬
чего,  работать  можно,  он  вытер  вспотевшие  ладони  и  взял  ру¬
банок.  Вжик  —  пошла  первая  стружка,  желтоватая,  ровно  за¬
гибающаяся  кольцом.  Вжик  —  и  сразу  же  терпко  запахло  смо¬
лой  и  деревом,  и  доска,  по  которой  спешил  резец,  обнажила  ко¬
ричневатые  прожилки  и  темные  кружки  сучков.  Степан  работал
ровно.  Эх,  давно  уже  он  не  занимался  этим  делом.  Бывший  куз¬
нец-деповец,  надел  он  несколько  лет  назад  милицейскую  форму,
а  руки  все  равно  скучали  по  труду,  просили  его.  Прислушиваясь,
как  с  непривычки  немного  ноют  мышцы,  Степан  подумал,  что
хорошо  бы  после  войны  уволиться  и  опять  пойти  в  депо.  А  па¬
мять  подсказала  рукам  великую  автоматику  движений,  и  руба¬
нок  шел  ровно  и  быстро.
 Он  не  замечал  жары,  мокрой  майки,  прилипшей  к  спине.
Он  был  весь  поглощен  давно  забытым  процессом  созидания,
единственным,  дающим  человеку  счастье.
 —  Где  же  ты,  мама,  такого  работника  нашла?  —  раздался
у  него  за  спиной  звучный  женский  голос.
 393

Степан  обернулся,  вытирая  тыльной  стороной  ладони  потное
лицо.  Высокая  стройная  женщина  в  выгоревшем  на  солнце  сара¬
фане,  белозубо  улыбаясь,  протягивала  ему  руку.  Он  увидел  боль-
1пие  светлые  глаза,  особенно  большие  на  загорелом  лице,  отли¬
вающие  бронзой  волосы,  собранные  в  тяжелый  пучок  на  за¬
тылке.
 —  Да  вот,  —  он  пожал  протянутую  руку,  —  помог  вашей
мамаше  немного.
 —  Спасибо.  Только  вы  сначала  скажите,  откуда  такие  по¬
мощники  берутся?
 Степан  расстегнул  нагрудный  карман  гимнастерки,  вынул
удостоверение.  Женщина  внимательно  прочитала  его.
 —  Из  Москвы,  значит.
 —  Оттуда,  Клавдия...?
 —  Михайловна.
 —  Вот  и  познакомились.  Вы  мне  за  труды  праведные  водич¬
ки  бы  помыться  дали.
 —  Пойдемте  полью.
 Ледяная  колодезная  вода  обожгла  разгоряченные  работой  пле¬
чи.  Степан  вымылся  по  пояс,  крепко  вытерся  грубым  полотен¬
цем,  надел  гимнастерку.  Он  заметил,  как  женщина  уважительно
поглядела  на  орден,  на  шпалы  в  петлицах,  и  ему  стало  приятно.
 —  Як  вам,  Клавдия  Михайловна,  по  делу.
 —  Что  за  судьба  у  меня  такая,  —  она  опять  улыбнулась,  —
такой  мужчина  видный  —  и  по  делам.
 —  Жизнь  такая,  Клавдия  Михайловна,  —  ответил  Степан,
а  про  себя  подумал,  что  хорошо  бы  приехать  к  ней  просто  так,
без  всяких  дел,  помочь  поставить  дом,  рыбы  половить,  а  вече¬
ром  гулять  с  такой  вот  Клавдией  по  пахнущему  травой  полю,
обнимать  ее  упругие  теплые  плечи.
 —  Вы,  Степан  Андреевич,  по  поводу  убийства  к  нам  при¬
ехали?
 —  Точно,  Клавдия  Михайловна.  Хочу  у  вас  спросить,  как
Ерохин  узнал,  что  его  в  райцентр  вызывают?
 —  Да  просто  очень.  Я  в  правлении  была.  Я  же  в  одном  лице
и  зам,  и  агроном,  и  парторг.  Позвонил  по  телефону  Аникушкин,
заворг,  и  просил  передать,  что  Ерохина  вызывают.  Вот  и  все.
 —  Ну  хорошо.  Позвонил,  передал,  а  вы  что  же?
 —  Я  сразу  к  Ерохину  пошла  и  передала  ему.  Он  собираться
стал,  вывел  велосипед  и  поехал.
 —  Сразу  в  район?
 —  Нет,  мы  с  ним  еще  в  правлении  с  час-два  документы  под¬
бирали.  Ну  а  потом  он  уж  и  поехал.
 —  А  кто  еще  знал  о  вызове?
 394

—  Да  никто.  Люди  в  поле  были.
 —  Так  уж  и  никто  в  правление  не  заходил?
 Клавдия  подумала,  а  потом  отрицательно  покачала  головой.
 —  Нет,  никто.
 —  Дела...  —  Степан  задумался.
 Все  вроде  совпадало.  Убийца  ждал  Ерохина  около  часа.  Зна¬
чит,  его  предупредили  сразу  же,  и  он...  Стоп.  Конечно,  он  шел
из  райцентра.  Точно,  оттуда.  Иначе  бы  он  застрелил  председателя
сразу  по  выезде  из  деревни  в  лесу.
 —  Спасибо,  Клавдия  Михайловна.  —  Степан  встал,  стряхнул
с  брюк  приставшую  стружку.  —  Спасибо,  я,  пожалуй,  пойду.
 —  Да  куда  же  вы,  Степан  Андреевич?  Так  не  пойдет.  Из  на¬
шего  колхоза  гости  голодными  не  уходят.  Чем  богаты...
 Степан  взглянул  на  нее  и  словно  утонул  в  ее  огромных  гла¬
зах.  Нет,  не  мог  он  так  просто  уйти  от  нее.
 —  Ну  что,  пошли  к  столу,  —  улыбнулась  женщина.
 —  Пошли.
 Муравьев
 Ну  и  дедок.  Вот  это  старикашечка.  Ничего  себе  восемьдесят
лет.  Да  он  покрепче  его,  Игоря,  будет.  Вон  лапища  какая  заго¬
релая,  жилы,  словно  канатики,  перевились.  Да  такой  этими  вот
пальцами  пятак  согнет.
 Старик  сидел  за  столом,  на  них  поглядывал  хитровато,  буд¬
то  спрашивал:  зачем  пожаловали,  граждане  дорогие?
 —  Ты  чего,  Ефимов,  пришел?  А?  Какая  такая  у  тебя  во  мне
надобность?  И  молодого  человека  привел.  Никак  в  острог  меня
засадить  хотите,  дорогие  милицейские  товарищи?
 —  Ты  скажешь,  —  участковый  сел  на  лавку,  —  тоже
шутник.
 —  Так  зачем  же?  Дело  какое  али  в  гости?
 —  Считай,  что  в  гости.
 —  А  раз  в  гости,  то  иди  к  шкафчику  лафитники  бери.  А  я
мигом.
 Старик  вышел  в  сени.  Игорь  внимательно  оглядел  избу.  Вер¬
нее,  не  избу,  а  так,  наскоро  вокруг  печки  сколоченную  комнату:
 —  Зачем  лафитники?
 —  Самогон  пить  будем,  —  ответил  Ефимов,  расставляя  на
столе  рюмки.
 —  Да  ты  что,  в  такую-то  жару,  на  работе...
 —  Иначе  разговора  не  получится,  я  этого  деда  распрекрасно
знаю,  характер  его  изучил  лучше,  чем  Уголовный  кодекс.  За¬
нятный  старикашка.  Между  прочим,  партизанский  связной.
 395

В  сенях  загремело  ведро,  появился  хозяин  с  литровой  метал¬
лической  фляжкой.
 —  Ну,  товарищи  милицейские,  садитесь.
 Он  быстро  разлил  желтоватую,  резко  отдающую  сивухой
жидкость  по  стопкам.
 —  С  богом,  —  хозяин  опрокинул  водку  куда-то  в  бороду.
 «Вот  это  да,  —  подумал  Игорь,  —  ну  и  дед»,  —  и  тоже  од¬
ним  махом  выпил  свою.
 Самогон  отвратительно  отдавал  керосином,  был  теплый  и
очень  крепкий.  Закуски  не  было,  чтобы  перебить  ему  вкус.  Му¬
равьев  достал  папиросы.  Закурили.
 —  Ну,  милицейские  товарищи,  —  хитро  прищурился  хозя¬
ин,  —  какая  во  мне  нужда?
 —  Ты,  Кузьмич,  —  спросил  Ефимов,  —  среди  других  свою
корзинку  узнать  можешь?
 —  А  то  как  же.  Очень  даже  просто.  Я  донышко  когда  пле¬
ту,  обязательно  крест  выкладываю.  А  зачем  тебе  мои  корзи-
ны-то?
 —  Нашли  мы  одну,  вроде  твоя.
 —  Это  какая,  эта,  что  ли?
 —  Она  самая.
 —  И  точно  моя,  я  ее  совсем  недавно  сделал.
 —  А  кому,  не  помнишь?
 —  Ну  как  же,  Видинеевым  из  Дарьина.  Видишь,  ручка  не¬
мецкой  проволокой  синей  обкручена,  это  их  Витька  сделал.
 —  Семья-то  у  них  большая?
 —  У  Видинеевых-то?  Нет.  Витька-пацан,  невестка  и  сама  ста¬
руха.  А  зачем  они  тебе?
 —  Дело,  Кузьмич,  у  нас  к  ним  срочное,  безотлагательное
дело.
 У  правления  их  ждал  Полесов.
 —  Ну,  что  у  тебя?  —  спросил  он.
 —  Вроде  нашли.
 —  А  у  тебя?
 —  Глухо.
 —  Иди  докладывай.
 —  Пошли.
 Они  опять  с  трудом  протиснулись  в  тамбур  и  попали  в  ма¬
ленькую  комнату  правления.  Степан  подошел  к  телефону,  ви¬
севшему  на  стене,  закрутил  ручку.  В  трубке  что-ю  шумело,  слы¬
шались  отдельные  разряды.  Наконец  женский  голос  ответил:
«Город»,  Степан  назвал  номер  райотдела  и  попросил  соединить
•го  с  Даниловым.  Они  с  Игорем  по  очереди  условными  выра¬
жениями  доложили  о  результатах.
 396

—  В  Дарьино  я  приеду  сам  через  час,  —  сказал  Данилов.
Степан  повесил  трубку,  посмотрел  на  Игоря.
 —  Далеко  до  Дарьина?
 —  Надо  у  Ефимова  спросить.
 Игорь  высунулся  в  окно  и  подозвал  участкового:
 —  Ефимов,  до  Дарьина  далеко?
 Участковый,  подумав,  ответил:
 —  Если  лесом  напрямки  —  минут  двадцать,  а  по  дороге  —
так  час  с  гаком.
 Они  не  успели  еще  дойти  до  околицы  Глухова,  как  их  до¬
гнала  полуторка,  переделанная  под  автобус.
 —  Наша,  —  обрадовался  Ефимов,  —  райотдельская.
 Машина  притормозила.  Из  кабины  высунулся  молодой  свет¬
ловолосый  парень:
 —  Далече,  Ефимов?
 —  В  Дарьино.  Ты  бы  нас  подбросил,  Копытин.  Со  мной  то«
варищи  из  Москвы,  а  по  такой  жаре  пехом  взмокнешь.
 —  Садитесь.
 Что  ж,  день  пока  начинался  неплохо.  Нашли  хозяйку  кор¬
зины,  теперь  вот  автобус  подвернулся.  Сложив  все  это  вместе,
Игорь  твердо  решил,  что  и  в  Дарьине  их  ожидает  удача.
 Копытин  высадил  их  у  околицы,  и  машина,  нещадно  гремя,
скрылась  в  клубах  пыли.  Дарьино,  в  отличие  от  Глуховки,  со¬
вершенно  не  пострадало.  Дома  стояли  так,  как  им  и  было  поло¬
жено.  Война  пожалела  деревню.  Казалось,  что  она  и  не  заходи¬
ла  в  эти  места.
 —  Н-да,  —  сказал  Муравьев,  —  у  меня  создалось  впечатле¬
ние,  что  мы  попали  в  рай.
 —  Вроде  того,  —  отозвался  Ефимов,  —  лучшая  деревня  на
моем  участке.  Видите,  вон  там  дом  под  шифером.  Там  Видинее-
вы  живут.  Вы  идите  туда,  а  я  зайду  к  бойцам-ястребкам,  их  в
деревне  двое,  что-нибудь  насчет  обеда  соображу,  а  то  от  голоду
сил  никаких  нет.
 —  Вот  это  дело,  —  обрадовался  Игорь,  —  а  то  вечер  на  но¬
су,  а  мы  голодные.
 Степан  молчал.  Он  пообедал  у  председателя,  и  теперь  ему
почему-то  было  неудобно  говорить  об  этом.
 —  Пошли  к  Видинеевым,  поговорим  со  старушкой.
 Они  разошлись  по  пыльной  деревенской  улице.  Жара  посте¬
пенно  спала,  пахло  зеленью  и  рекой.  У  видинеевского  дома  Сте¬
пан  остановился,  прислушался.  Вроде  собак  не  было,  они  от¬
крыли.
 —  Пошли.
 На  крыльце  сидел  белобрысый  паренек  и  немецким  штыком-
397

тесаком  стругал  палку.  Он  поднял  глаза  на  вошедших,  продол*
жая  так  же  яростно  кромсать  здоровую  орешину.
 —  Ты  Витька?  —  спросил  Игорь.
 —  Витька,  —  ответил  мальчик.
 —  Ну,  тогда  здравствуй.
 —  Здравствуйте,  дяденьки.  Вы  из  милиции?
 —  Точно.
 —  А  зачем  к  нам?
 —  Да  вот  корзинку  вашу  в  лесу  нашли,  —  Игорь  протянул
Витьке  лукошко,  —  занести  решили.
 —  Ой,  и  впрямь  наша.  Ее  бабуня  потеряла.
 —  А  где  она?
 —  До  соседа  подалась,  скоро  будет.  Вы  подождите.  Это  у
вас  парабеллум,  дяденька?  Да?  У  меня  два  таких  было,  да  дя¬
денька  Ефимов  отобрал.
 —  Где  же  ты  их  взял?
 —  А  их  по  весне  много  на  полях  находили.  И  наганы  и  авто¬
маты.  Немцы  покидали.  —  Витька  встал,  начал  собирать
стружки.
 —  Я  за  молоком  пойду,  а  вы  подождите  бабуню,  она  скоро.
 В  углу  двора  за  кустами  малины  (прямо  даже  не  ве¬
рилось,  что  такое  может  быть)  лежали  бревна  с  истлевшей
корой.
 —  Пошли  покурим,  —  сказал  Степан,  —  а  то  день  уж  боль¬
но  колготной,  ноги  гудят  прямо.
 Они  пришли,  закурили.
 —  Понимаешь,  Игорь,  —  Степан  глубоко  затянулся,  папи¬
роса  затрещала,  —  странная  история  получается.  Выходит  так,
что  о  поездке  Ерохина  в  райцентр  никто  не  знал.
 —  Так  уж  и  никто?
 —  Знала  только  парторг,  она  же  зам  Ерохина.
 —  Ты  же  знаешь,  —  Игорь  устроился  поудобнее,  вытянул
ноги,  —  ты  же  знаешь,  —  повторил  он,  —  что  в  такой  ситуа¬
ции  никому  верить  нельзя.
 —  Да  что  ты  городишь?  —  Степан  удивленно  посмотрел  на
Муравьева.  —  Ты  как  ребенок,  наоборот,  надо  верить,  только,
конечно,  проверять  все  необходимо.  Но  тут  случай  иной...
 Где-то  вдали  на  деревенской  улице  раздался  грохот  мото¬
цикла.
 —  Вон,  —  усмехнулся  Игорь,  —  бабка  Видинеева  едет.
 А  звук  мотора  все  приближался  и  приближался  и  наконец
остановился  у  дома.
 —  Смотри-ка,  —  засмеялся  Степан,  —  и  точно,  бабка  при¬
ехала.
 398

Он  выглянул  из-за  кустов.  У  ворот  стоял  армейский  мото¬
цикл.  За  рулем,  положив  автомат  на  колени,  сидел  боец  без  пи¬
лотки,  из  коляски,  расстегивая  кобуру,  вылезал  командир,  пет¬
лиц  его  Степан  не  разглядел.  Но  в  позе  бойца,  который  глядел
на  дом,  и  в  движениях  командира  Полесов  вдруг  почувствовал
еще  не  осознанную  опасность.  А  командир  уже  приближался  к
воротам.
 —  Игорь,  —  скомандовал  Полесов  и  выдернул  пистолет.
 Муравьев  понял  все  сразу.  Он  быстро  переместился  ближе  к
дому,  оставляя  солнце  за  спиной.
 Военный  подошел  к  крыльцу  и  уже  занес  ногу  на  первую
ступеньку.
 —  Руки,  —  тихо  скомандовал  Игорь,  —  руки  вверх!
 Командир  дернулся  и  чуть  обернулся,  рука  неохотно  отполз¬
ла  от  кобуры.
 —  В  чем  дело?
 —  Кто  вы  такой?  —  Игорь  внимательно  следил  за  неизве¬
стным.
 —  Я  помощник  коменданта,  нам  сообщили,  что  в  этом  доме
скрывается  дезертир.  —  Командир  повернулся  лицом  к  Игорю.  —
Кто  вам  позволил...
 —  Об  этом  после.  Документы.
 —  Пожалуйста,  —  лениво  произнес  старший  лейтенант  и
сунул  руку  в  карман  галифе.
 И  тут  Игорь  понял,  что  у  него  там  второй  пистолет.
 Старший  лейтенант  резко  рванул  руку,  и  Игорь,  падая,  вы¬
стрелил.  Два  выстрела  слились  в  один.  Им  ответила  длинная
автоматная  очередь,  и  взревел  мотор  мотоцикла.
 Старший  лейтенант  лежал,  отброшенный  к  стене  тяжелой
пулей  парабеллума,  глядя  перед  собой  остановившимися  глазами,
из  угла  рта  на  гимнастерку  сбегала  тоненькая  струйка  крови.
Все  это  промелькнуло  перед  глазами  Игоря  стремительно,  как
кинокадр.
 «Готов»,  —  понял  он  и  бросился  к  воротам.
 Степан,  положив  ствол  нагана  на  изгиб  локтя,  целился  в  мча¬
щегося  по  улице  мотоциклиста,  Муравьев  вскинул  пистолет,  то¬
же  ловя  на  мушку  широкую,  согнувшуюся  спину...
 Наперерез  машине  выскочил  Ефимов  и  два  бойца-ястребка  с
винтовками.  Мотоциклист  рванул  машину  к  обочине,  стараясь
выскочить  на  поле.  Глухо  ударил  винтовочный  выстрел.  Над  мо¬
тоциклом  взметнулся  клуб  голубоватого  огня.  Водитель,  выбро¬
шенный  взрывом  из  седла,  нелепо  расставив  руки,  объятый  пла¬
менем,  пролетел  несколько  метров  и  упал  на  траву.
 Когда  Игорь  и  Полесов  подбежали  к  месту  взрыва,  Ефимов
399

уже  сбил  пламя  с  одежды  мотоциклиста.  Муравьев  увидел  сго¬
ревшие  волосы,  черное,  обуглившееся  лицо  и  отвернулся.
 —  Живой,  —  поднял  голову  Ефимов,  —  дышит.  Боец  по
шине  стрелял,  да  попал  в  бак  с  бензином.
 У  околицы  в  клубах  пыли  появилась  «эмка».  Это  ехал  Да¬
нилов.
 Данилов
 —  Так,  —  сказал  он,  оглядевшись,  —  атака  слонов  под  Фер¬
мопилами,  Живой?  —  Он  кивнул  на  мотоциклиста.
 —  Пока.
 —  Срочно  в  машину.  Полесов  с  ним.  В  город  в  больницу.
Потом  обратно.  Срочно.  Видинеева  жива?
 —  Все  в  порядке,  —  ответил  Игорь,  —  там,  во  дворе,  еще
один  лежит.
 —  Научились  стрелять,  —  выругался  Данилов,  —  мне  не
трупы  нужны,  а  свидетели.
 —  Так  ситуация...
 —  Догадываюсь.  Машинку  новую  не  терпелось  опробо¬
вать...
 —  Иван  Александрович...
 —  Я  сорок  два  года  Иван  Александрович,  а  толку-то.  Веди,
Они  подошли  к  видинеевскому  дому.  У  забора,  прижав  к  себе
Витьку,  стояла  старушка.  Она  с  ужасом  поглядела  на  Дани¬
лова.
 Старушка  молчала,  только  сильнее  прижимала  к  себе  внука.
Данилов  вошел  во  двор,  долго  рассматривал  убитого,  словно
пытаясь  вспомнить,  где  видел  это  лицо.  Нет,  он  просто  был  по¬
хож  на  всех  покойников.  А  их  много  видел  Иван  Александро¬
вич  на  своем  веку.  Смерть  делает  всех  людей  похожими.  Лицо
покрывает  синевой,  обостряет  черты.
 —  Обыскать,  —  повернулся  он  к  Белову,  —  внимательно
только,  а  потом  в  машину  и  в  город.  Где  хозяйка?
 —  Вон  она,  —  кивнул  Муравьев  в  сторону  старушки.
 —  Так,  —  Данилов  подошел  к  Видинеевой.  —  Вас  как  зо¬
вут?  Ага.  А  меня  Иван  Александрович.  Этот  человек,  —  он  по¬
казал  на  убитого,  —  хотел  вас  застрелить.
 —  Меня-то  за  что?
 —  А  вот  из-за  этой  корзинки.
 —  Не  знаю,  ничего  не  видела,  —  Видинеева  закрестилась.
 —  Да  вы  погодите,  Анна  Федоровна,  погодите.  Если  вы  не
скажете,  кого  видели  в  лесу  в  день  убийства  Ерохина,  я  не  могу
ручаться  ни  за  вашу  жизнь,  ни  за  жизнь  ваших  близких.
 400

—  Ишь  ты  как.  Ты  милиция.  Ты  власть  Советская.  Ты  меня
и  защищай.  А  то  немец  измывался,  а  теперь  свои...
 —  Да  вы  погодите,  вы  только  скажите,  о  чем  он  с  вами  го¬
ворил?  —  устало,  словно  нехотя  спросил  Данилов.
 —  А  о  чем  мне  с  кровопийцами  говорить?  С  жиганьим  от¬
родьем,  —  старуха  плюнула.  —  Он  мимо  прошел,  а  я  в  кусты
схоронилась.
 —  Правильно,  вы  его  не  узнали.
 —  Я!  Да  я  его  рожу  гадкую  всю  жизнь  помнить  буду.  Он  у
немцев  в  городе  бургомистром  был.
 —  Ну  вот  видите,  мы  и  договорились.  Сейчас  ваши  показания
запишут,  и  все.  Игорь!  —  позвал  Данилов.
 —  Иван  Александрович,  вот  поглядите.  —  Белов  протянул
Данилову  командирскую  книжку  убитого.
 Данилов  взял  ее,  раскрыл.
 Фамилия:  Ивановский.
 Имя:  Сергей.
 Отчество:  Дмитриевич.
 Воинское  звание:  старший  лейтенант.
 ♦  *  *
 Так  как  же  это  произошло?  Все,  начиная  с  их  приезда,  кон¬
чая  перестрелкой  в  Дарьине.  Уж  слишком  быстро.  Просто  не¬
естественно  быстро.  Создавалось  впечатление,  что  кто-то  спе¬
циально  следил  за  ними.  Данилову  даже  не  по  себе  стало.  Каза¬
лось,  что  этот  «кто-то»  сейчас  из  темноты  улицы  смотрит  в  от¬
крытое  окно.  Нет,  исключено.  Но  факт  остается  фактом.  О  по¬
ездке  Ерохина  в  город  узнали,  и  о  старухе  Видинеевой  тоже.  Ин¬
формация  была  получена  быстро.  Двое  преступников  угнали  во¬
енный  мотоцикл,  который  раззява  связист  оставил  на  улице.
Неужели  это  Кравцов?  Но  для  того,  чтобы  руководить  группой,
он  должен  скрываться  в  городе.  А  это  же  алогично.  Не  может
человек,  хорошо  известный  в  районе,  скрываться  там,  где  его
каждый  знает.  Нет,  не  может.  Но  ведь  именно  его  видели  на
месте  убийства.  Погоди,  погоди,  давай-ка  вспомним  показания
Видинеевой.
 «Я  услышала  выстрел,  очень  испугалась  и  легла  на  землю,
и  тут  мимо  меня  пробежал  человек,  в  котором  я  узнала  бывше¬
го  работника  райисполкома,  а  потом  немецкого  бургомистра».
 На  вопрос  Муравьева,  сколько  времени  прошло  между  встре¬
чей  и  выстрелом,  Видинеева  ответила,  что  минуты  две.  Не  полу¬
чается,  от  места  засады  до  опушки  рощи  быстрым  шагом  минут
 26  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 401

пятнадцать.  Значит,  не  Кравцов  стрелял  в  Ерохина.  Он  был  на
месте  убийства,  но  стрелял  другой.
 У  убитого  «старшего  лейтенанта»  обнаружили  пистолет  ТТ
Ивановского  и  его  документы.  Кроме  того,  в  кармане  у  него  на¬
ходился  пистолет  «манлихер».  Видимо,  в  Ерохина  стрелял  не  он.
Значит,  есть  еще  третий.  Он  скрывается  в  городе,  он  и  убил  Еро¬
хина,  и  он,  безусловно,  руководит  бандой.  Теперь  необходимо
найти  Кравцова.  Непонятная  с  ним  история  приключилась.  По¬
смотрим,  главное  теперь  —  Кравцов.  Врач  сказал,  что  «мото¬
циклист»  в  очень  тяжелом  положении,  но  обещал  сделать  все,
что  в  его  силах.  А  когда  раненый  сможет  давать  показания  и
будет  ли  давать  их  вообще?  Нет,  надо  искать  Кравцова.  Кстати,
его  жена  живет  в  городе.  Где  же  ее  адрес?  Ах,  вот  он:  Перво¬
майская,  двадцать  шесть.  Ребята  спят,  взять,  что  ли,  кого-ни¬
будь  с  собой?  Не  стоит  будить.  Возьму  Быкова.
 В  сенях  послышались  шаги.  Данилов  зажег  фонарь.
 —  Кто  там?
 —  Я,  товарищ  начальник,  —  вошел  Быков,  жмурясь  в  ос¬
лепительном  луче  света,  —  вам  из  Москвы  телеграмма.
 *  ♦  *
 «Начальнику  оперативной  группы  МУРа.  Срочно.  Данилову.
 Спецсообщение.
 4  августа  сего  года  работниками  отделения  Муштакова  в  рай¬
оне  Тишинского  рынка  был  обнаружен  Шустер  Владимир  Гри¬
горьевич,  он  же  Володя  Гомельский.  Из-за  ошибки  оперупол¬
номоченного  Петрова  разыскиваемый  ушел  из-под  наблюдения.
По  нашим  данным,  Шустер  В.  Г.  часто  появляется  на  рынке  и
в  прилегающих  к  нему  переулках,  занимаясь  спекуляцией  дра¬
гоценностями.  Предлагаю  вести  разработку  Шустера  параллель¬
но  с  оперативными  мероприятиями  в  райцентре,  для  чего  от¬
командировать  в  Москву  одного  из  работников  вашей  группы.
 Начальник  МУРа».
 Данилов  и  Кравцова
 —  Бы  врываетесь  ко  мне  ночью,  и  меня  никто  не  может  за¬
щитить.  Я  осталась  за  чертой.  Всю  жизнь  я  учила  детей  граж¬
данственности,  объясняла  им  Советскую  Конституцию,  а  те¬
перь  я  за  чертой.  Законы  общества  не  распространяются  на
меня.
 402

—  Я  пришел  к  вам  ночью,  нарушив  правовые  нормы.  Я  во*
обще  не  должен  был  приходить.
 —  Так  зачем  же  вы  пришли?
 —  Для  того,  чтобы  не  вызывать  вас  в  райотдел.  Для  того,
чтобы  никто  не  знал  о  нашем  разговоре.
 —  Что  вам  надо?
 —  Где  ваш  муж?
 —  Не  знаю.
 —  Вы  лжете.  Обманываете  меня,  вы  сами  ставите  себя  за
черту.
 —  Я  не  знаю.
 —  Вы  учите  Конституции,  нарушаете  ее  основное  положение,
скрываете  врага  общества.
 —  Он  не  враг.
 —  Кравцов  служил  у  немцев  бургомистром.  Не  так  ли?
 —  Он  выполнял  задание  райкома.
 —  Весьма  возможно.  Но  почему  же  уже  почти  год  он  пря¬
чется  в  лесу  или  еще  где?
 —  Он  выполнял  задание  райкома...
 —  Я  это  уже  слышал,  но  почему  же  об  этом  никто  не  знает?!
 —  Он  спас  город  от  взрыва,  он...
 —  Это  эмоции,  а  мне  нужны  факты.
 — 	Он  ранен  кулаками,  воевал  с  белофиннами.
 — 	Прошлое.
 —  Вы  не  имеете  права  так  говорить  со  мной.
 —  Имею.  Мне  его  дала  все  та  же  Конституция.
 —  Он  выполнял  задание...
 — 	Послушайте  меня.  Вашего  мужа  перед  войной  исключили
из  партии.
 — 	Он  мне  сказал,  что  его  восстановил  подпольный  райком.
 —  Факты.
 —  У  нас  во  время  оккупации  был  Васильев.
 —  Секретарь  райкома?
 — 	Да.
 —  Это  он  сказал?
 — 	Да.
 —  Факты,  где  факты?
 — 	Отряд  ушел,  я  не  знаю,  почему  они  не  сообщили  о  муже,
 —  Кто  знал  о  его  связи  с  отрядом?
 — 	Начальник  НКВД  и  Васильев.
 —  Ваш  муж  подозревается  в  убийстве  Ерохина.
 — 	Этого  не  может  быть!
 — 	Все  может  быть,  особенно  сейчас.  Почему  он  прячется?
 —  Он  боится,  вы  же  сами  знаете,  чего  боятся  люди.
 26*
 403

—  Я  знаю.  Но  я  знаю  и  другое,  честному  человеку  нечего
прятаться:  правда  всегда  найдет  дорогу.  И  помните,  что  если
он  большевик,  вернее,  опять  стал  им,  то  ему  незачем  прятаться.
Я  ухожу  и  прошу  передать  ему,  что  если  он  большевик,  то  он
сам  найдет  меня.  Найдет  и  расскажет  об  убийстве  Ерохина.
 Полесов
 Врач  вышел.  И  они  остались  втроем:  «мотоциклист»,  весь
забинтованный,  похожий  на  белую  тряпичную  куклу,  сестра  и
он.  Окно  в  палате  было  раскрыто,  и  поэтому  горела  синяя  лам¬
почка.  В  свете  ее  особенно  резко  выделялась  обмотанная  бин¬
тами  голова.
 После  операции,  когда  хирург  пообещал  Данилову,  что  «мо¬
тоциклист»  жить  будет,  Иван  Александрович  приказал  Полесову
остаться.  Во-первых,  для  безопасности  задержанного,  во-вторых,
надеясь  на  то,  что  в  бреду  раненый  скажет  что-то  важное  для
следствия.  В  палате  было  тихо,  только  раненый  дышал  тяжело,
через  силу.  Казалось,  что  работает  старая,  изношенная  паровая
машина.  Степан  даже  представил  ее  мысленно:  текущие  трубки,
разработанный  сухопарник,  разношенные  цилиндры.  Точно  та¬
кая  стояла  у  них  в  техникуме  когда-то.  На  ней  практиковалось
несколько  поколений  будущих  специалистов  по  ремонту  подвиж¬
ного  состава.
 И  вдруг  он  поймал  себя  на  мысли,  что  не  думает  о  задер¬
жанном  как  о  человеке,  и  это  сравнение  с  паровой  машиной
в  другой  ситуации  никогда  бы  у  него  не  возникло.  Он  не  жалел
«мотоциклиста»,  он  думал  только  об  одном,  как  вытянуть  из
него  показания.  И  он  сам  внутренне  подивился  своей  жестокости
и  равнодушию.  И  даже  постарался  представить  его  среди  доро¬
гих  и  близких  ему,  Степану,  людей.  Но  так  и  не  смог  этого.
Он  видел  только  вскинутый  автомат,  потную  челку,  упавшую
на  лоб,  и  прищуренные  пустые  глаза.
 Сама  жизнь  лишила  его  всего  человеческого.  Он  сам  сделал
выбор,  став  за  черту.  А  за  ней  для  Степана  находились  толь¬
ко  враги.  И  если  до  войны  он  понимал,  что  многих  можно  спа¬
сти  и  перевоспитать,  —  ярким  примером  тому  служил  Мишка  Ко¬
стров,  —  то  те,  кто  остался  за  чертой  в  самое  трудное  для  стра¬
ны  время,  сами  вынесли  себе  приговор.  И  разговор  с  ними  дол¬
жен  быть  коротким.
 Время  тянулось  бесконечно.  Но  именно  это  однообразие  успо¬
каивало  его,  и  Полесов  постепенно  начал  думать  о  вещах,  при¬
ятных  ему.  Он  вспомнил  Клавдию  и  ее  сильные  ловкие  руки,
404

накрывавшие  на  стол.  Он  пытался  вспомнить,  о  чем  они  гово¬
рили  за  столом,  но  так  и  не  смог  восстановить  в  памяти  весь
разговор,  но  главное  он  помнил.  Они  все-таки  договорились  встре¬
титься.  Степан  сказал,  что  позвонит  ей  утром  и  уточнит  время.
Конечно,  он  может  сказать  Данилову,  что  надо  еще  раз  сходить
в  Глуховку,  поговорить  с  людьми,  посмотреть.  Но  сама  ложь
претила  ему,  и  он  решил  просто  объяснить  Ивану  Александрови¬
чу  все,  как  есть,  без  уверток  и  глупой  выдумки.  Он  поймет  его.
Наверняка  поймет.
 Раненый  застонал,  сначала  тихо,  потом  громче,  заскрежетал
зубами.  Белый  кокон  бинтов  зашевелился.  Степан  тронул  сестру
за  руку.
 —  Ничего,  —  прошептала  она,  —  так  бывает,  так  часто  бы¬
вает,  почти  всегда.
 И  снова  наступила  тишина,  и  снова  остановилось  время.
 —  Витя,  —  внятно  и  отчетливо  произнес  чей-то  голос.
 Полесов  даже  обернулся,  но  потом  понял.  И  снова  тишина.
 —  Я  туда  не  доеду,  —  сказал  раненый  звучно,  —  у  меня
бензина  не  хватит.  —  Он  застонал  и  затих.
 —  Бредит,  —  шепнула  сестра,  —  он  теперь  все  время  будет
бредить.  Я  их  много,  обожженных,  видела.
 А  раненый  продолжал  стонать,  ругаясь  матом  витиевато  и
грязно,  и  Степан  уловил  уже  несколько  блатных  словечек,  ко¬
торые  обычно  употребляют  профессионалы,  и  понял,  что  «мото¬
циклист»,  как  говорит  Данилов,  «самый  сладкий  их  клиент».
 Степан  даже  сел  ближе,  наклонился  над  ним,  но  тот  заскри¬
пел  зубами  и  затих.
 —  Сейчас  я  ему  укол  сделаю.  —  Сестра  встала,  загремела
чем-то  в  темноте.  —  Пусть  поспит  спокойно.  Ему  сейчас  глав¬
ное  —  покой.
 —  Вы  здесь  начальник,  —  улыбнулся  Степан,  —  вам  видней.
 —  Вот  скажите  мне,  —  после  паузы  спросила  сестра,  —  мы
его  вылечим,  выходим,  дорогих  лекарств  на  него  убьем  массу,
то  есть  отнимем  их  от  раненых  бойцов,  а  дальше?
 —  Что  дальше?
 —  Ну  вот,  к  примеру,  мы  бойца  лечим  или  командира.  Он
за  Родину  пострадал.  Встанет  на  ноги  и  в  бой.  А  этот  куда?
К  стенке?  Так  зачем  же  его  лечить?  Только  для  того,  чтобы  он
показания  дал?  Так,  что  ли?
 —  Нет,  не  так.  Мы  еще  не  знаем,  кто  он.  А  может,  он  слу¬
чайно  попал  в  банду.  Вылечим,  выясним.
 —  Ну  а  если  случайно?
 —  Значит,  дадим  возможность  исправиться,  вину  искупить,
и  будет  он  таким  же  человеком,  как  и  все.
 405

—  А  если  не  случайно?
 —  Это  суд  решит.  Наше  дело  следствию  материалы  предста¬
вить.  Так  сколько  он  спать  будет?
 —  Я  думаю,  до  утра.
 —  Тогда  я  пойду.
 Степан  вышел  из  палаты  в  темный  коридор.  Больница  спа¬
ла  тяжелым,  нездоровым  сном.  Осторожно,  стараясь  не  стучать
сапогами,  прошел  он  мимо  дремлющей  у  столика  дежурной  мед¬
сестры  и  спустился  на  первый  этаж  в  прихожую,  залитую  си¬
ним  светом.  Здесь  уже  можно  было  закурить,  и  Степан  достал
папиросы,  чиркнул  спичкой.  Из  синего  мрака  выдвинулась  фи¬
гура  милиционера.
 —  Это  вы,  товарищ  начальник?
 —  Я.  Ты  что,  один  здесь?
 —  Нет,  у  палаты  второй  дежурит.
 —  Молодцы,  а  я  его  и  не  заметил.
 —  Служба.
 —  Где  телефон?
 —  Вот  здесь,  на  столике.
 Степан  подошел,  поднял  трубку.  Минуты  две  она  молчала,
наконец  женский  голос  ответил:  «Город».  Полесов  положил
трубку,  так  и  не  назвав  номера.  Произошло  что-то  необъясни¬
мое.  Он  пока  и  сам  не  мог  догадаться,  что  именно.  Но  это  сло¬
во!  Обычный  отзыв  телефонистки  на  коммутаторе:  «Город!»  Он
звонил  Данилову  из  Глуховки,  и  ему  ответили:  «Город».  Заворг
звонил  Ерохину,  и  ему  тоже  ответили:  «Город».  Значит,  был
третий  человек,  слышавший  все  эти  разговоры.  И  он  сидел  на
коммутаторе.  Так-так.  Неужели  он  нашел?  Третий  снова  слушал
и  передавал  четвертому.  А  тот...  Вот  на  него-то  и  надо  выходить
через  девицу  с  коммутатора.  И  как  он  раньше  не  догадался?
Ах  идиот,  идиот!  Степан  аж  зубами  заскрипел.
 —  Вы  что,  товарищ  начальник?  —  спросил  дежурный.
 —  Ничего.  —  Степан  потянулся  к  телефону,  потом  отдернул
руку.  —  Ничего.  Вот  что,  ты  знаешь,  где  мы  разместились?
 —  Так  точно.
 —  Дуй  туда,  то  есть  пусть  ко  мне  сюда  бегут.  Понял?  Ска¬
жи:  важно  это  очень.
 —  А  как  же?..
 —  Я  пока  здесь  побуду.  Беги.
 Он  еще  не  верил  сам,,  что  нашел  искомое.  Слишком  все  это
просто  получается.  Но  ведь  тот,  кого  они  ищут  уже  третий  ме¬
сяц,  человек  неглупый.  Ох,  какой  неглупый.  Умный  он  и  ко¬
варный.  Поэтому  и  нашел  самый  простой,  а  вместе  с  тем  не¬
вероятно  необычный  канал  связи.  Нет,  не  только  связи,  но  и  ин¬
406

формации.  Его  ищут,  шлют  телефонограммы,  а  они  сами  к  нему
приходят.  Нет,  этот  противник  не  хуже  покойного  Широкова.
 Степан,  забывшись,  мерил  нервно  шагами  вестибюль  боль¬
ницы.  Но  чего  они  там,  почему  так  долго  не  идут?  И  вдруг  он
поймал  себя  на  том,  что  думать  об  этом  начал  настороженно,
будто  кто-то  сможет  подслушать  его  мысли.  Полесову  даже  не
по  себе  стало.  Минут  через  двадцать  распахнулась  дверь  и  вбе¬
жал  Сережа  Белов.
 —  Где  Данилов?
 —  Не  знаю,  ушел  куда-то  с  Быковым.
 —  А  Муравьев?
 Сережа  пожал  плечами.
 —  Вот  что,  Белов,  —  Степан  вплотную  приблизил  лицо,  —
по-моему,  я  нашел  связника,  надо  его  установить.
 .—  Я  слушаю  вас.
 —  Нет,  пойдем  вместе.  Только  вместе.
 —  Товарищ,  —  Полесов  повернулся  к  милиционеру,  —
нам  в  Москву  позвонить  надо  срочно,  где  у  вас  телефонный
узел?
 —  На  Коминтерна,  это  сразу  за  площадью,  я  бы  вас  про¬
водил...
 —  Ничего,  вы  только  объясните,  как  добраться  побыстрее.
 —  Вы  из  больницы  выйдете  и  направо,  потом  мимо  камен¬
ного  дома.  Правда,  темно  сейчас,  это  мы,  здешние,  все
помним.
 —  Мы  найдем.  Если  меня  будут  искать,  скажите,  куда  по¬
шел.
 —  Есть,  товарищ  начальник.
 Даже  после  синего  полумрака  прихожей  темнота  ослепляла.
Она  накрыла  город  плотным  покрывалом  без  проблесков  и  звезд.
Они  шли  по  тротуару,  иногда  светя  под  ногами  тонкими  лучами
карманных  фонарей.  Шаги  их  гулко  отдавались  на  деревянных
тротуарах.  По  дороге  Степан  рассказал  Белову  о  своих  подозре¬
ниях.  Решение  было  принято  одно:  сегодня  же,  прямо  ночью
проверить  тех,  кто  работал  на  коммутаторе  6  августа  и  вчера.
О  том,  что  должно  это  дать  розыску,  Полесов  не  думал.  За  время
работы  в  милиции  он  приучил  себя  точно  придерживаться  пер¬
воначального  этапа  версии.  Излишняя  фантазия  всегда  ведет  к
горечи  разочарований.  А  их  у  него  было  достаточно.  Сейчас  ему
нужно  было,  чтобы  совпали  два  дежурства  одного  и  того  же  че¬
ловека.  Вот  только  после  этого  он  был  вправе  выстраивать  даль¬
ше  цепочку  предположений.
 Они  долго  блуждали  по  темным  улицам  вокруг  площади,
мысленно  кляня  безлюдность  ночного  городка.  Наконец  совер¬
407

шенно  случайно  Белов  заметил  узкую  полоску  света,  лежащую
на  крыльце.
 —  Степан  Андреевич,  я  пойду  спрошу,  —  сказал  он,  —  а  то
мы  так  до  утра  здесь  лазить  будем.
 Сергей  поднялся  по  ступенькам,  толкнул  дверь,  она  оказалась
открытой.  Полесов  шагнул  за  ним.  Они  еще  не  успели  даже
войти  в  дом,  как  в  маленьком,  ярко  освещенном  тамбуре  появил¬
ся  человек  в  форменной  тужурке  НКС,  перетянутой  ремнем  с  ко¬
бурой.
 —  Вам  кого?
 Глаза  человека  смотрели  настороженно,  рука  лежала  на  ко¬
буре.
 —  Мы  из  милиции,  —  Полесов  достал  удостоверение,  —
ищем  телефонный  узел.
 —  Он  здесь  находится,  я  его  начальник.
 —  Нам  бы  хотелось  поговорить  с  вами.
 —  Пойдемте.
 Они  вошли  в  большую  комнату,  заставленную  огромными
рамами  с  проводами,  в  центре  ее  блестела  лаком  и  медью  ста¬
рая  панель  коммутатора,  над  ней  горела  маленькая  лампочка.
Какая-то  женщина  с  полукружьем  наушников  на  голове  при¬
строила  к  свету  растрепанную  книжку.  Она  на  секунду  повер¬
нула  голову,  но  тут  загорелся  красный  глазок.
 —  Город.  Соединяю.
 Что-то  щелкнуло,  и  в  металлическое  кольцо  плотно  вошел
штекер  на  гибком  шнуре.
 Вслед  за  начальником  оперативники  миновали  зал  и  вошли
в  маленькую  комнату  с  небольшим  телефонным  пультом  и
письменным  столом  в  углу.
 —  Мой  кабинет,  —  словно  извиняясь,  сказал  начальник.
 —  Ничего,  —  Степан  присел  на  край  стола,  —  вы  партий¬
ный,  товарищ...
 —  Макаров.
 —  Товарищ  Макаров?
 —  С  двадцать  четвертого.
 —  Дело  у  нас  такое,  секретное  дело.  О  нашем  разговоре
никто  не  должен  знать.
 —  Я  понимаю,  органы  и  все  такое.
 —  Правильно  понимаете.  Так  вот  что  нам  скажите.  У  вас
есть  график  дежурств  сотрудников?
 —  Кто  вас  интересует?  Монтеры?  Техники?
 —  Нет,  телефонистки.
 —  Конечно.  Они  как  раз  работают  строго  по  графику.  Прав¬
да,  бывают  замены,  но  редко.
 408

—  А  график  далеко?
 —  Не  очень,  как  раз  за  вашей  спиной.
 Степан  обернулся.  На  стене  был  прикреплен  разграфленный
кусок  ватмана.
 —  Этот?
 —  Он.
 —  Кто  дежурил  у  вас  утром  шестого  августа?
 Начальник  узла  связи  чуть  прищурил  глаза,  приглядываясь.
 —  Дробышева  Нина.  Нина  Васильевна.
 —  А  сегодня,  вернее  —  вчера  в  шестнадцать  часов.
 —  Она  же.
 —  Так,  —  Степан  сжал  кулаки  так,  что  ногти  больно  впи¬
лись  в  ладонь.  —  Так.  Что  вы  о  ней  сказать  можете?
 —  А  что  сказать.  Женщина  она  молодая,  видная  из  себя.
Незамужняя.  Вроде  ничего  за  ней  плохого  не  замечали.
 —  Что  она  при  немцах  делала?
 —  Да  вроде  ничего,  как  и  все,  дома  пряталась.  Ну,  конечно,
поговаривают,  мол,  с  военными  она  крутит.  Да  кто  ее  судить-то
может!  Незамужняя,  живет  одна.
 —  Давно  она  в  городе?
 —  Нет.  Перед  самой  войной  приехала.
 —  Откуда?
 —  С  Украины.  Точно  не  помню.  Если  надо,  я  могу  личное
дело  посмотреть.
 —  Не  надо.
 Степан  помолчал.  Его  начали  уже  настораживать  совпаде¬
ния.  Как  профессионал  он  давно  уже  четко  уяснил,  что  чем
больше  случайных  совпадений,  тем  меньше  вероятность  надеж¬
ности  версии.  А  здесь  как-то  все  на  Украине  замыкается.
И  Гоппе  и  Володя  Гомельский.
 —  Вы  не  могли  бы  ее  нам  внешне  описать?
 —  Видная  она.  Интересная  такая  блондинка.
 —  А  сколько  ей  лет?
 —  Двадцать  восемь.
 —  Подождите-ка,  —  Полесов  задумался.  Неужели  опять  со¬
впадение?  Неужели  это  та  самая  блондинка,  приходившая  к
Шантрелю,  которую  они  так  долго  и  тщетно  искали  в  Москве.  —
А  она  в  Москву  часто  ездит?
 —  До  войны  случалось,  а  теперь  нет.  Да  и  когда?  У  нас  ра¬
боты  невпроворот.
 —  А  что  вы  об  ее  личной  жизни  знаете?
 —  Да  как  сказать,  —  начальник  узла  смущенно  улыбнулся.  —’
Говорят,  у  нее  какой-то  военный  есть.  Да,  знаете,  как  таким
разговорам  верить...  Чего  угодно  наговорить  могут.
 409

—  Вспомните,  пожалуйста,  утроим  шестого  и  вчера  в  шестна¬
дцать  часов  Дробышева  никуда  не  уходила?
 — 	Вот  насчет  шестого  не  помню.  Знаете,  наши  де¬
вушки  дежурят  сутками,  иногда  просят  подменить  на  полчаси¬
ка.  Я  всегда  подменяю.  Им  то  в  магазин  карточки  отоварить
надо  сбегать,  то  домой.  А  вчера  в  это  время  подменял  я  Дро¬
бышеву.  Точно  подменял.  Она  домой  отпрашивалась.  Правда,
недолго  ходила.
 —  А  когда  она  вернулась,  вы  ничего  особенного  не  заме¬
тили?
 —  Да  нет.  Ничего.  Пришла,  надела  наушники  и  начала  ра¬
ботать.
 —  Хорошо,  Павел  Сергеевич,  —  Полесов  встал,  —  дело
очень  важное,  у  меня  к  вам  просьба.  Проведите  нас  к  Дробы¬
шевой  домой.
 — 	Пожалуйста.  Только  дежурного  монтера  разбужу.
 Начальник  узла  вышел.  В  комнате  повисло  молчание.  Потом
Полесов  сказал  тихо:
 —  Это  она,  Сережа,  и  мы  ее  возьмем  сегодня.
 —  Может,  людей  позвать?  Ребят  из  райотдела.
 —  Не  стоит,  что  мы,  втроем  одну  бабу  не  задержим?  За¬
держим.
 Уже  на  улице,  по  дороге  к  дому  Дробышевой,  Степан  спро¬
сил  начальника  узла:
 —  А  вам,  Павел  Сергеевич,  стрелять-то  из  своего  нагана
приходилось?
 —  Мне,  —  в  темноте  не  было  видно  лица,  но  Полесов  по¬
нял,  что  его  собеседник  улыбнулся.  —  Мне  приходилось.  На  Хал-
хин-Голе,  я  там  командиром  взвода  телефонистов  был.  Там  меня
ранило,  и  списали  вчистую.  Потом  здесь  уже  в  ополчении  драл¬
ся.  Опять  ранили...
 —  Это  замечательно...
 —  То,  что  ранен?
 —  Да  нет,  я  о  другом.  Мы  с  вами,  Павел  Сергеевич,  в  дом
пойдем,  так  что  вы  наган-то  переложите  из  кобуры,  а  ее  за¬
стегните:  вроде  он  там.
 —  А  зачем?
 —  На  серьезное  дело  идем.
 —  Как  у  вас  в  угрозыске  все  странно...  Женщину  задер¬
жать  —  и  столько  приготовлений!
 —  Да  нет,  просто  у  нас  все  наоборот.  Совсем  просто.  Только
работа  у  нас  такая,  что  ничего  заранее  предусмотреть  нельзя.
Идешь  вроде  к  женщине,  а  попадаешь  в  банду.  Так-то.  Особен¬
но  здесь,  в  прифронтовой  зоне.  Скоро?
 410

—  Да  вот  на  той  улице.
 —  Выходит,  она  на  самой  окраине  живет.
 —  Вроде  того.  Ну  вот  и  пришли.
 В  темноте  дом  казался  вымершим.  Степан  прошелся  вдоль
забора,  толкнул  калитку.  Опа  оказалась  запертой.
 —  Собака  у  нее  есть?
 —  Нет.
 —  Сергей,  давай  через  забор.
 Белов  подошел,  поднял  руку,  измеряя  высоту,  потом  под¬
скочил,  уцепившись  руками  за  край.  Степан  подтолкнул  его,
и  Белов  легко  перебрался  во  двор.  Он  несколько  минут  по¬
возился  с  замком,  щеколда  тихо  звякнула,  и  калитка  откры¬
лась.
 —  Так,  —  Полесов  всмотрелся  в  темноту,  —  стойте  здесь,
я  обойду  дом.
 Вернулся  он  через  несколько  минут.
 —  Сережа,  стань  к  той  стене,  —  прошептал  он,  —  там  два
окна.  Если  что...
 —  Есть.  —  Белов,  осторожно  ступая,  скрылся  в  ночи.
 —  Ну,  Павел  Сергеевич,  —  Полесов  наклонился  к  началь¬
нику  узла,  —  пошли,  и  если  что...
 —  Я  понял.
 —  Стучи.
 Дверь  снаружи  была  обита  дерматином,  и  стук  получался
глухой.  Они  постояли,  послушали.  В  глубине  дома  все  было  ти¬
хо.  Тогда  Полесов  спустился  с  крыльца  и  сильно  ударил  в
ставню.  Потом  еще  и  еще.
 —  Кто  там?  —  спросил  испуганный  женский  голос.
 —  Это  я,  Дробышева,  Климов.
 —  Павел  Сергеевич?
 —  Он  самый.
 —  Да  что  же  такое?
 —  Ты  открой,  что  я,  из-за  двери  кричать  буду.  Валю  под¬
менить  надо.  Заболела.
 —  А  вы  один?
 —  Нет,  всех  монтеров  с  собой  взял.  Конечно,  один.
 —  Я  сейчас.  Оденусь  только.
 —  Давай  быстрее.
 Степан,  припав  к  двери,  настороженно  слушал  дом.  До  него
доносился  какой-то  стук,  чьи-то  легкие  шаги,  шорох.  Нет,  он  не
мог  определить  —  одна  ли  была  Дробышева  или  кто-то  еще
прятался  в  темной  духоте  дома.
 —  Я  войду,  —  тихо  сказал  он  Климову,  —  а  ты  в  дверях
стань.  Чтоб  мимо  тебя  никто!
 411

—  Не  пройдет.
 И  по  этому  твердому  «не  пройдет»  Степан  понял,  что  Кли¬
мов  шутить  не  будет,  что  вряд  ли  кто-нибудь  прорвется  мимо
живого  связиста.
 А  дом  между  тем  ожил.  Шаги  послышались  за  дверью,  и
свет  из  щели  на  крыльцо  выполз.  Загремели  засовы,  и  дверь
распахнулась.
 На  пороге  стояла  женщина,  лица  ее  Полесов  не  разобрал,
в  левой  руке  она  держала  керосиновую  лампу,  правой  запахи¬
вала  халат  у  горла.
 —  Ой,  —  сказала  она  тихо,  —  вы  же  не  один,  Павел  Сер¬
геевич.
 —  Ничего,  ничего,  —  Степан  начал  теснить  ее  в  комнату,  —
идите,  гражданка  Дробышева,  я  из  уголовного  розыска.
 —  Зачем  это,  зачем,  —  голос  ее  срывался,  и  она,  отступая,
поднимала  лампу  все  выше  и  выше.  Пятна  света  прыгали  по
прихожей,  выхватывая  из  мрака  углы,  прихожая  была  малень¬
кая,  заставленная  какими-то  старыми  картонками,  обои  на  сте¬
не  пузырились  и  отставали.  Все  это  Степан  уловил  краем  глаза.
И  понял,  что  здесь  никто  спрятаться  не  может,  и  дверь  в  при¬
хожую  выходит  всего  одна.
 —  Климов,  —  позвал  он  и  услышал,  как  тот  вошел  в  при¬
хожую.
 —  Вы,  гражданочка,  засветите-ка  лампу  как  следует  и  еще
чего-нибудь  зажгите.  Только  быстренько.
 Дробышева  выкрутила  фитиль,  и  сразу  же  в  маленькой  сто¬
ловой,  обставленной  старой,  резной,  потемневшей  от  времени
мебелью,  стало  светло  и  уютно.
 На  столе  стояли  остатки  ужина,  бутылка  вина  и  недопи¬
тая  бутылка  водки.  Но  главное,  что  увидел  Степан,  —  два  при¬
бора.
 —  Вы  одна  в  доме?
 —  Конечно,  —  Дробышева  пожала  плечами.
 —  А  это?  —  Степан  кивнул  на  стол.
 —  Вечером  заходил  мой  знакомый,  мы  закусывали.
 А  Полесов  тем  временем  быстро  оглядывал  комнату.  Вот
дверь  закрытая,  стол  с  закуской,  этажерка  с  патефоном,  буфет
тяжелый,  резной,  на  нем  какие-то  безделушки,  собачка,  подняв¬
шая  лапу,  мальчик  со  свирелью,  охотник...
 Маленький  Наполеон,  поблескивая  серебряным  сюртуком
и  шляпой,  стоял  между  бронзовым  охотником  и  чугун¬
ной  собачкой.  Сложив  на  груди  руки,  он  спокойно  гля¬
дел  на  человеческую  суету,  словно  осуждая  ее  и  жалея
людей.
 412

И  тут  Степан  совершил  ошибку.  Он  подошел  к  буфету  #
схватил  серебряную  фигурку.  Шагнув  к  буфету,  он  на  секунду
оказался  спиной  к  двери,  ведущей  в  другую  комнату.
 —  Откуда  она  у  вас?  —  Степан  повернулся  и  сразу  увидел
открытую  дверь  и,  рванув  из  кармана  наган,  понял,  что  уже
опоздал.
 Его  сначала  обожгло  и  отбросило  к  стене,  и  он  упал,  потя¬
нув  за  собой  стул,  но,  падая,  он  все  же  поднял  наган,  но  вы¬
стрелить  не  успел;  вторая  пуля  словно  припечатала  его  к  полу,
И,  умирая,  он  услышал  голос  Климова,  но  слов  так  и  не  смог
разобрать.  А  потом  он  увидел  фонтан,  и  вода  в  нем  падала  бес¬
шумно,  постепенно  темнея.  Он  хотел  позвать  Муравьева,  хотел,
но  не  смог.
 —  Ложись,  сука!  —  крикнул  Климов  Дробышевой.
 Из  темноты  спальни  ударил  выстрел,  и  пуля  рубанула  по
косяку  так,  что  полетели  щепки.  Климов  присел  и  выстрелил
из  нагана  трижды,  потом  одним  броском  он  пересек  комнату
и  опрокинул  стол,  надежно  загородившись  его  дубовым  телом.
Он  прислушался.  Тихо.  Только  забившись  в  угол,  всхлипывала
Дробышева.  Что  делать  дальше,  Климов  не  знал.  И  поэтому  при¬
каз  охранять  выход  принял  для  него  особый  и  очень  важный
смысл.  Он  исходил  из  какого-то,  не  им  придуманного  плана,  и
в  этом  плане  ему  была  отведена  особая  роль,  имеющая  свой
особый  смысл.  И  как  человек  военный,  бывший  лейтенант  Кли¬
мов  знал,  что  приказ  надо  выполнять  точно.  Он  вынул  из  кар¬
мана  три  патрона  и  засунул  их  в  пустые  гнезда  барабана.
Теперь  он  был  готов.
 На  крыльце  послышался  топот.  Бежали  несколько  человек,
но  это  не  смутило  Климова.  Он  поднял  наган.  В  комнату  во¬
рвался  сержант  с  автоматом  и  двое  бойцов.
 —  Кто?..  Кто  стрелял?
 И  вдруг  сержант  увидел  Степана,  лежавшего  на  полу,  он
сделал  шаг  к  нему,  вглядываясь.
 —  Степа!  Полесов!  —  сержант  бросился  к  убитому.
 Когда  они  ворвались  в  спальню,  то  увидели  маленькую  дверь,
ведущую  в  кладовку,  и  поднятую  крышку  люка  погреба.
 —  Выходи!  —  крикнул  сержант.  —  Выходи,  сволочь!
 Он  вскинул  автомат,  и  гулкая  очередь  разорвала  тишину.
На  пол  со  звоном  посыпались  гильзы.
 —  Прикройте  меня!  —  крикнул  сержант  и  спрыгнул  вниз.
 Через  несколько  минут  в  глубине  подвала  вспыхнул  свет
фонаря.
 —  Ну  что,  Миша?  —  один  из  бойцов  наклонился  к  люку.
 —  Ход  там,  видно,  во  двор.  —  Голос  сержанта  звучал  глухо.
 413

Данилов
 Он  глядел  невидящими  глазами  и  не  верил.  Нет,  Данилов
не  мог  смириться  с  тем,  что  в  углу  комнаты  лежал,  разбросав
руки,  убитый  Полесов.  Но  тем  не  менее  это  случилось,  и  две
пули,  выпущенные  бандитом,  оборвали  его  жизнь,  и  она  ушла
из  этого  большого  и  сильного  тела.
 Данилов  стоял  молча,  изо  всех  сил  пытаясь  справиться  С
тяжелой  волной  ненависти,  захлестнувшей  его.  Она,  как  алко¬
голь,  парализовала  сдерживающие  центры,  мутила  разум.
И  уже  кто-то  другой,  а  не  он  стоял  в  этой  комнате  и  тяжелым
взглядом  смотрел  на  забившуюся  в  угол  Дробышеву.  Кто-то
другой  тихо  скреб  пальцами  по  крышке  кобуры,  еще  не  решаясь
расстегнуть  ее  и  вынуть  оружие.  Потому  что  если  ты  достанешь
пистолет,  то  должен,  просто  обязан  выстрелить.
 —  Не  надо,  Иван  Александрович,  не  надо,  —  сказал  сержант
и  стал  рядом  с  ним,  —  незачем  вам  из-за  этой  суки  в  трибунал
идти.
 —  Это  ты  прав,  Миша,  прав,  не  наступило  время  трибуна¬
ла,  —  сказал  это  Данилов  почти  автоматически  и  только  тут
понял,  что  говорит  с  Костровым,  с  Мишкой  Костровым,  о  кото¬
ром  думал  последние  несколько  дней.
 —  Это  ты,  Мишка?
 —  Я,  Иван  Александрович.
 —  Видишь,  горе  у  нас  какое.  Ах,  Мишка,  Мишка.
 А  дом  заполнялся  народом.  Приехали  люди  из  райотдела  и
из  Госбезопасности.  Уже  протокол  писали,  и  Климов  кому-
то  давал  показания.  И  все  они  занимались  его,  Данилова,
делом.
 —  Белов,  —  спокойно  позвал  Данилов.
 —  Здесь,  товарищ  начальник.
 —  Немедленно  прикажи  посторонним  оставить  помещение.
 —  Есть!
 —  Сержант  Костров,  задержитесь,  —  добавил  Данилов.
 —  Есть.
 Теперь  в  нем  словно  сработала  какая-то  система:  ушла  нена¬
висть  и  жалость  ушла,  остался  только  профессионализм.
 Иван  Александрович  наклонился  над  убитым,  провел  рукой
по  лицу,  закрывая  глаза,  внимательно  рассмотрел  пол  рядом  с
телом  Степана.  Рядом  с  правой  рукой  лежал  наган,  левая  на¬
мертво  сжимала  какой-то  блестящий  предмет.  Данилов  с  трудом
разжал  пальцы  и  высвободил  из  них  фигурку  Наполеона.  Он
перевернул  ее  печаткой  к  свету,  посмотрел  инициалы.
 414

—  Где  врач?  —  спросил  он,  ни  к  кому  конкретно  не  обра¬
щаясь.
 —  Здесь,  —  ответил  Белов.
 —  Пусть  увозит  тело.
 Он  сказал  и  сам  удивился.  Как  он  мог  сказать  это  слово?
Тело.  А  чье  оно!  Это  же  Степа  Полесов,  спокойный,  рассуди¬
тельный,  справедливый  и  добрый  Степа  Полесов.  Один  из  самых
лучших  его,  Данилова,  друзей.  Но  он  опять  сжал  внутри  ка¬
кую-то,  одному  ему  известную  пружину.  Начиналась  работа,
сыск  начинался,  а  у  него  не  должно  быть  эмоций  и  пережива¬
ний,  только  объективная  реальность.
 А  в  доме  шла  раб  та.  Оперативная  группа  райотдела  НКВД
внимательно  осматривала  каждый  уголок  дома,  подвал,  чердак.
На  стол  ложились  пачки  писем,  обрывки  бумажек  с  надписями,
деньги,  ценности.  Данилов  бегло  осматривал  все  это,  но  пока
ничего  интересного  не  было.  Правда,  нашли  несколько  ящиков
водки,  муку,  сахар,  консервы.  Иван  Александрович  поглядел  на
задержанную,  она  сидела  в  углу,  крепко  сцепив  на  коленях
руки,  и  остановившимся  взглядом  смотрела  в  тот  угол,  где  еще
десять  минут  назад  лежало  тело  Полесова.
 —  Гражданка  Дробышева!  —  громко  позвал  Данилов.
 Она  не  шевельнулась,  даже  глаз  не  повернула  в  его  сторо¬
ну.  Стоявший  рядом  с  ней  милиционер  потряс  Дробышеву
за  плечо.
 —  Да...  Да...  Что?..  Это  не  я...  не  я...  Это  все  он...  он...
 —  Кто  он?  —  Данилов  шагнул  к  ней.
 Дробышева  вскочила  и  прижалась  к  стене,  закрыв  лицо
руками.
 —  Кто  он?  —  повторил  Данилов.
 —  Я  скажу,  я  все  скажу,  я  не  хотела...  —  И  она  заплакала,
почти  закричала.
 —  Дайте  ей  чего-нибудь,  пусть  успокоится,  —  приказал  Дани¬
лов  милиционеру.
 И  пока  Дробышева  пила  воду,  стуча  зубами  о  край  стакана,
он  уже  для  себя  решил  твердо,  что  начнет  допрос  немедленно,
пока  она  находится  в  состоянии  нервного  шока.  Главное  —  не
дать  ей  успокоиться.
 —  Я  предлагаю  вам,  —  наклонился  он  к  Дробышевой,  —
добровольно  указать  место,  где  ваши  сообщники  прячут  цен¬
ности,  оружие  и  боеприпасы.
 —  У  меня  нет  ценностей...  Нет...  А  в  сарае  они  что-то  за¬
капывали  под  дровами,  а  что,  я  не  знаю.  Только  запишите,  я
добровольно,  я  сама...  Чего  же  вы  не  пишете?!  Почему!
 —  Тихо,  без  истерик.  Все  запишем  и  дадим  подписать  вам.
 415

Смотрите  за  ней,  —  скомандовал  Данилов  милиционеру  и  поше.
к  двери.
 На  дворе  уже  светало.  И  в  сероватой  синеве  все  уже  разли
чалось  отчетливо.  Из-за  закрытых  дверей  сарая  пробивался  жел
тый  свет  фонарей.
 —  Они  там  копают,  —  тронул  Данилова  за  рукав  Быков,  -
как  же  так,  Иван  Александрович,  а?..
 —  Не  надо  об  этом,  об  этом  сейчас...  Потом,  Быков,  потом
Дверь  сарая  распахнулась,  и  вышел  Плетнев.
 —  Есть,  —  устало  сказал  он,  —  нашли.
 —  Что  там?
 —  Патроны  в  цинках,  два  автомата,  пулемет  РПД  и  золоте
 —  Много?
 —  Да  нет,  небольшой  такой  ящичек,  но  полный.
 —  Надо  оформить  как  добровольную  выдачу.
 —  Какая  разница,  —  улыбнулся  Плетнев,  —  этой  уже  не  пс
может.  По  нынешним  временам  все  равно  стенка.
 —  Это  трибуналу  решать,  а  не  нам  с  тобой.  Наше  дело  вш
правду  написать,  все  как  на  самом  деле  было.
 —  Вы  какой-то  странный,  товарищ  Данилов,  —  Плетне
пожал  плечами,  —  она  вашего  опера  заманила  в  засад}
а  вы...
 —  Его  никто  не  заманивал,  он  сам  шел,  и,  между  прочил
шел  за  правдой  и  погиб  за  нее.  Поэтому  мы,  живые,  с  ней,  хс
рошей  этой  правдой,  как  со  шлюхой  обращаться  не  имеем  правг
Этому,  между  прочим,  нас  партия  учит.
 —  Ну  как  хотите,  я,  конечно,  распоряжусь.
 —  Давайте  и  все  документы  мне.
 —  А  нам?
 —  Вы  себе  копии  оставите,  а  я  бумагу  соответственну!
сегодня  же  напишу.
 —  Добро.
 Плетнев  опять  вернулся  в  сарай,  а  Данилов  достал  паш
росу,  размял  табак.  Его  уже  не  интересовало,  что  нашли  в  сара»
главное  было  зажато  в  холодной  руке  Степана.  Та  самая  п
чать,  серебряная  фигурка  Наполеона,  похищенная  из  дом
Ивановского.  Значит,  человек,  убивший  Ерохина,  точно  нах»
дится  здесь,  где-то  совсем  недалеко,  в  нескольких  километра:
Ну  что  ж,  пора  начинать  допрос  Дробышевой.  Пора.
 Они  сидели  в  спальне.  Данилов  на  стуле,  Дробышева  в
разобранной  постели.  Данилов  старался  не  смотреть  туда,  ем
казалось,  что  он  видит  на  этих  простынях  отчетливый  силу;
человека,  того  самого,  который  стрелял  в  Степана.  Дробышев
сидела,  безвольно  опустив  плечи,  зажав  кисти  рук  между  к
 416

ленями.  Окно  было  открыто,  на  улице  стало  почти  совсем  свет¬
ло,  но  в  комнате  еще  прятались  остатки  темноты,  и  поэтому  ли¬
цо  Дробышевой  казалось  особенно  бледным.
 —  Что  мне  будет?  —  спросила  она.
 —  Это  решит  суд.  —  Данилов  встал,  прислонился  к  стене.
 —  Я  скажу  всю  правду.
 —  Единственное  разумное  решение.
 —  Спрашивайте.
 —  Откуда  у  вас  эта  печать?
 —  Наполеон?
 - 	Да.
 —  Мне  его  подарил  Музыка.
 —  Когда?
 —  В  мае.
 - 	Где?
 —  Здесь,  у  меня.
 —  При  каких  обстоятельствах?
 —  Они  вернулись  из  Москвы:  они  последнее  время  туда  ча¬
сто  ездили...
 —  Кто  они?
 —  Музыка  Стасик  и  Бронек,  его  брат,  Виктор  Калугин,  их
шофер.
 —  Кто  это  такой?
 —  Я  не  знаю.  Он  при  немцах  шофером  в  полиции  служил.
 —  А  что  делал  до  войны?
 —  Он  из  этих  мест.  Судимый,  тоже  был  шофером.
 —  Так,  кто  еще?
 —  Сережа,  его  они  так  звали.  Нет,  они  его  называли  Серый,
он  всегда  в  военной  форме  ходил.  Веселый  был,  смеялся,  пел
хорошо.
 —  Фамилия  Серого?
 —  Не  знаю.  Они  его  «серый»  да  «серый»  звали.
 —  Кто  еще?
 —  Еще  четыре  или  пять  человек  с  ними,  но  я  их  видела
мельком,  я  ничего  не  могу  сказать.
 —  Хорошо,  вернемся  к  печати.
 —  Ну  вот  они  приехали,  Бронек  и  Виктор  Калугин,  из
Москвы.
 —  Когда  точно?
 —  Не  помню.  Ко  мне  они  ночью  пришли.  Пили  сильно,  и
Бронек  все  плакал,  он  Стасика  вспоминал,  убитого,  и  поклялся
за  него  отомстить.
 —  В  каких  вы  отношениях  были  с  братьями  Музыка?
 —  Я  дружила  со  Стасиком.
 27  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  гом  > 	417

—  Дружила,  иначе  говоря...
 —  Да,  иначе  говоря,  спала.  Я  любила  его.  —  Дробышева  под¬
нялась,  и  впервые  за  все  время  разговора  глаза  у  нее  оживи¬
лись.  Даже  лицо  стало  другим,  оно  разгладилось,  тени  на  нем
исчезли  и  появился  румянец.  И  голос  стал  звонким.  Таким  го¬
лосом  люди  обычно  отстаивают  свою  правоту.
 Данилов  глядел  на  нее  и  думал  о  великой  силе  любви.  О  том,
что  только  она  может  подняться  надо  всем:  правдой,  разумом,
гражданственностью.  Да,  эта  женщина,  безусловно,  любила  быв¬
шего  начальника  полицейской  «шнелль-команды»  Станислава  Му¬
зыку,  и  ей  было  безразлично,  что  делал  он,  кого  убивал,  после
каких  дел  приходил  в  этот  дом.  Она  просто  любила.  Нет,  не
просто.  Она  невольно  становилась  сопричастной  к  жизни  этого
человека,  становилась  его  помощником,  а  следовательно,  врагом
всего  того,  что  защищал  Данилов,  значит,  такую  любовь  он
оправдать  не  мог.  И  была  она  для  него  сейчас  не  любовницей
Станислава  Музыки,  а  его  соучастницей.
 —  Давайте  оставим  лирику,  —  резко  сказал  Иван  Алексан¬
дрович,  —  лучше  займемся  фактами.  Итак,  как  вы  стали  со¬
участницей  Станислава  Музыки?
 —  Яс  ним  познакомилась  в  октябре  сорок  первого.
 —  Когда  пришли  немцы?
 - 	Да.
 —  Вы  знали,  чем  он  занимался?
 - 	Да.
 —  И  тем  не  менее  поддерживали  с  ним  отношения?
 —  Да!  Да!  Да!  Мне  было  безразлично.  Наплевать  мне  на  все
было!  На  вас,  на  немцев!  Я  его  любила,  понимаете  это!
 —  У  меня  хороший  слух,  так  что  кричать  не  надо.
 —  А  я  не  кричу,  я  плачу.
 —  Это  тоже  лишнее.  Вы  находитесь  на  допросе,  и  мне  нуж¬
ны  факты,  а  эмоции  можете  оставить  при  себе.  Кто-нибудь  знал
о  ваших  отношениях?
 —  Только  его  брат.
 —  Что  было  потом?
 —  Когда  немцев  выбили,  они  прятались  у  меня.
 —  Кто?
 —  Братья  Музыка,  Виктор  Калугин  и  Серый.
 —  Долго?
 —  Неделю.
 —  А  потом?
 —  Потом  они  закопали  какие-то  ящики  в  сарае  и  ушли
 —  Куда?
 —  Этого  я  не  знаю.
 418

— 	Предположим.  Часто  вас  посещал  Станислав  Му¬
зыка?
 —  Часто.  Раза  два  в  неделю.
 —  А  он  не  боялся  приходить  к  вам?
 —  Вам  не  понять  этого.  Он  меня  любил.
 — 	Что  вы  собирались  делать  дальше?
 —  Стасик  говорил,  что  они  должны  кое-что  сделать,  и  тогда
у  нас  будет  много  денег,  и  мы  уедем  в  Ташкент.
 —  Что  именно?
 —  Этого  он  мне  не  говорил.
 —  Он  приходил  один?
 - 	Да.
 —  А  после  его  смерти?
 —  После  его  смерти  пришел  Бронислав  и  просил  меня  по¬
мочь  ему.
 —  Конкретно?
 —  Он  назвал  мне  несколько  фамилий  людей,  и  все,  что  я
услышала  о  них,  обязана  была  передавать.
 —  Кому?
 —  Ему  или  Виктору.
 —  Как?
 —  Они  по  очереди  ночевали  у  меня.
 —  У  вас  или  с  вами?
 —  У  меня.
 —  В  числе  названных  была  фамилия  Ерохина?
 - 	Да.
 —  Что  вы  еще  передавали  ему?
 —  Многое.  Все  переговоры  милиции,  сообщение  о  вашем
приезде,  о  том,  что  в  Дарьине  нашли  свидетеля.
 —  Так.  Ясно.  Кто  был  у  вас  сегодня?
 —  Я  его  видела  впервые,  его  прислал  Бронислав,  звали  его
Константин.
 —  Зачем  он  находился  у  вас?
 —  Бронислав  сказал,  что  для  связи.  Ему  было  необходимо
знать,  что  вы  собираетесь  предпринять.
 —  Ясно.  Кстати,  он  не  дарил  вам  никаких  украшений?
 —  Нет.  Только  Наполеона  подарил.  Сказал:  «Возьми  на  па¬
мять  о  Стасе».
 —  Хорошо.  На  сегодня  пока  все.  Подпишите  протокол.  —
Данилов  повернулся  к  Белову,  сидящему  за  столом  у  окна.  —
У  тебя  все  готово?
 —  Так  точно.
 —  Дай  подписать  и  отправь  в  райотдел.
 Он  повернулся  и  вышел.
 27*
 419

Данилов  н  Костров
 «Ах,  ты,  Мишка,  Мишка!  Вот  ты  какой  стал,  мой  крестник.
Старший  сержант,  две  медали  «За  отвагу».  Молодец,  ай,  какой
молодец!»  Данилов  глядел  на  Кострова,  на  гимнастерку  его
ладную,  на  медали  и  радовался.  Нашел-таки  дорогу  свою  в  жиз¬
ни  бывший  вор  Мишка  Костров.  Да  нет,  он  ее  уже  давно  нашел,
еще  до  войны,  только  шел  по  ней  неуверенно,  как  слепой,  па¬
лочкой  дорогу  эту  трогая.  А  теперь  нет,  шалишь.  Теперь  его
ничто  не  заставит  свернуть  с  нее.  Настоящим  человеком  стал
Мишка  Костров.
 —  Ну  что,  Михаил,  теперь  давай  поздороваемся.
 Они  обнялись.  И  постояли  немного,  крепко  прижавшись  друг
к  другу.
 —  Вот  видишь,  горе  у  нас  какое.
 —  Это  я,  Ван  Саныч,  виноват.  Я  упустил  гада  этого.  Эх,  —
Мишка  скрипнул  зубами,  замотал  головой,  —  я  бы  его  за
Степу...
 —  Еще  успеешь.  Я  тебе  эту  возможность  предоставлю.
 —  Правда?
 —  А  я  когда  тебе  врал?
 —  Никогда.
 —  То-то.  Ты  где  служишь?
 —  После  ранения  при  комендатуре  нахожусь.  А  так  я  в
разведроте  помкомвзвода  был.  Подбили  меня,  попал  сюда  в  гос¬
питаль,  потом  в  команду  выздоравливающих,  ну  а  потом  сюда.
Но,  говорят,  временно,  Иван  Александрович,  —  Мишка  искатель¬
но  заглянул  в  глаза  Данилову,  —  как  мои  там?
 —  Нормально.  Заезжал  к  ним,  продуктов  завез.  Я  же  их
эвакуировать  хотел.  Да  жена  у  тебя  с  характером.
 —  Малость  есть,  —  довольно  усмехнулся  Мишка,  —  чего,  че
го.  Так  как  же  она?
 —  Ждут  тебя,  беспокоятся.  Письма  твои  читать  мне  давали
фотографию  из  газеты  показывали,  где  генерал  тебе  руку  жмет
 —  Это  под  Можайском  генерал  Крылов,  ком  кор  наш,  пер
вую  медаль  мне  вручает.
 —  Да  уж  слышал  о  твоих  подвигах,  —  Данилов  чуть  усмех
нулся.
 —  Какие  там  подвиги.  А  вы,  значит,  по-прежнему.
 —  Как  видишь,  нам  генералы  руку  не  жмут.  Нас,  брат,  ош
в  основном  ругают.
 —  Да,  вы  скажете.
 —  Значит,  слушай  меня,  Миша,  сегодня  в  двадцать  часо)
420

придешь  в  райотдел  НКВД,  там  тебя  к  нам  проводят.  С  началь¬
ством  твоим  согласуют.  А  я  пойду,  Миша,  плохо  мне  сейчас.
 —  Я  понимаю,  Иван  Александрович,  понимаю.
 Данилов  притиснул  Мишку  к  себе,  тяжело  вздохнул  и,  резко
повернувшись,  пошел  по  переулку.  Мишка  взглянул  ему  вслед
и  поразился.  Он  видел  только  спину,  перерезанную  ремнем  пор¬
тупеи,  и  в  этой  спине  и  опущенных  плечах  было  столько  горя,
что  у  Кострова  защипало  глаза.
 Во  дворе  дома  на  подножке  «эмки*  сидел  Быков.  Данилов
прошел  мимо  него,  потом  остановился,  вспоминая.  Быков  встал.
 —  Вот  что,  у  тебя  где  коньяк?
 —  Здесь,  в  машине.
 —  Принеси,  —  сказал  Иван  Александрович  и,  тяжело  сту¬
пая  по  скрипучим  ступенькам,  поднялся  в  дом.
 В  комнате  он  снял  портупею,  бросил  ее  на  кровать,  расстег¬
нул  крючки  гимнастерки.  Вошел  Быков  с  бутылкой.  Он  остано¬
вился  в  дверях,  не  решаясь  войти  в  комнату.
 —  Ну,  чего  стоишь,  —  не  поворачиваясь  от  окна,  сказал
Данилов,  —  наливай.
 —  И  себе?
 —  И  себе  налей.  Помянем  Степу.
 Быков  разлил  всю  бутылку  в  две  кружки.
 —  Закусим  чем,  а,  товарищ  начальник?
 —  Ты  как  хочешь,  я  так  прямо.  —  Данилов  подошел  к
столу,  взял  свою  кружку,  несколько  минут  глядел  на  темную
жидкость,  подступившую  к  краям,  и  выпил  ее  в  три  глотка.
Потом  постоял  немного,  опустив  голову,  и  снова  отошел  к
окну.
 —  Вы  бы  поспали,  Иван  Александрович.
 —  Ладно,  Быков,  ты  иди,  иди.  Мне  одному  побыть  надо,
Данилов  сел  на  кровать,  внимательно  прислушиваясь  к  себе.
Алкоголь  горячил  огнем,  разливался  по  жилам,  словно  запруду
ломал  где-то  под  сердцем.  Очень  давно,  когда  он  пришел  на
работу  в  бандотдел  ЧК,  у  него  был  друг.  Веселый  и  добрый
Миша  Резонов,  студент-технолог,  влюбленный  в  революцию.  Они
работали  в  одной  бригаде  и  дружили  сильно,  взахлеб,  как  это
случается  только  в  молодости.  Зимой  девятнадцатого  под  Но¬
вый  год,  когда  они  проводили  очередную  проверку  в  гостинице
«Лиссабон*,  Миши  не  стало.  И  случилось  все  это  глупо,  совсем
глупо.  Когда  они  уже  выходили  в  вестибюль,  из  дверей  номера
выскочил  совершенно  пьяный  мальчишка  в  замшевом  френче  и
офицерских  бриджах  и,  крича  что-то  непонятное,  стал  палить
вдоль  коридора.  Он  был  смертельно  пьян,  еле  стоял  на  ногах,
наган  в  его  руке  прыгал  и  описывал  круги.  Но  все  же  одна  пуля
 421

кусанула  Мишу  в  висок.  Увидев,  как  падает  Резонов,  Данилов
с  первого  выстрела  завалил  бандита.
 Потом  они  приехали  в  ЧК,  и  Иван  Александрович  молчал  и
не  говорил  ничего,  только  почернел  весь.  Зашел  в  комнату  на¬
чальник  бригады  Чугунов,  бывший  прапорщик  по  адмиралтей¬
ству,  выслужившийся  во  время  войны  из  матросов,  поглядел  на
него  и  закрыл  дверь.  Он  снова  появился  минут  через  двадцать
и  поманил  Ивана  пальцем.  Они  зашли  к  Чугунову,  и  он  из-за
дивана  достал  бутылку  водки,  запер  дверь  и  налил  Данилову
стакан.
 Иван  с  удивлением  посмотрел  на  начальника.
 —  Пей,  —  сказал  Чугунов,  —  только  сразу.  Так  надо.
 Данилов,  давясь,  выпил  водку,  и  ему  стало  тепло  и  грустно.
Придя  к  себе,  он  запер  дверь,  сел  за  стол  и  заплакал.  И  горь¬
ко  ему  было,  но  вместе  с  тем  боль,  сжимавшая  грудь,  уходила
вместе  со  слезами,  точно  так  же,  как  в  детстве,  когда  он  дрался
с  гимназистами  на  пустыре  за  артиллерийским  заводом.
 Но  восемнадцать  —  это  не  сорок  два.  В  юности  все  проще,
легче  приобретаешь  друзей,  спокойнее  расстаешься  с  ними.  Пос¬
ле  сорока  друзья  становятся  как  бы  частью  тебя  самого,  и  по¬
теря  их  напоминает  ампутацию  без  наркоза.  Да  и  плачется  труд¬
нее,  кажется,  что  жизнь  высушила  тебя  и  нет  уж  больше  слез,
есть  только  пронзительная  горечь  утраты,  невероятной  болью
разрывающая  сердце.
 И  чтобы  заглушить  эту  боль,  Данилов  лег  лицом  в  подушку
и  заснул  сразу,  словно  провалился  в  темную  глубину.
 Проснулся  Данилов  так  же  внезапно,  как  и  уснул.  Сон  осве¬
жил  его,  и  чувствовал  он  себя  почти  хорошо,  но  тяжелое  чувство
утраты  так  и  не  покинуло  его.  В  комнате  было  прохладно,  остро
пахло  зеленью,  и  Иван  Александрович  понял,  что  прошел  дождь.
Он  поглядел  на  часы,  вытянувшиеся  в  одну  прямую  линию
стрелки  показывали  восемнадцать.  Значит,  он  проспал  почти
двенадцать  часов.
 Иван  Александрович  натянул  сапоги  и  вышел  на  крыльцо.
У  машины  на  перевернутых  ящиках  сидели  Быков,  Муравьев  и
Сережа  Белов.  Они  смотрели  на  начальника  и  молчали.
 —  Сейчас  я  побреюсь,  —  сказал  Данилов,  —  и  ты,  Игорь,
зайди  ко  мне  ровно  через  двадцать  минут.
 —  Хорошо.
 Данилов  повернулся  и  пошел  в  дом.
 Ровно  через  двадцать  минут  Игорь  вошел  в  комнату.  Началь¬
ник  стоял  у  окна  свежевыбритый  и  холодно-официальный.
 —  Значит,  так,  —  он  помолчал,  побарабанил  пальцами  по
подоконнику,  —  значит,  так,  —  опять  повторил  Данилов,  слов-
422

но  стараясь  собраться  с  мыслями,  и  Игорь  понял,  что  началь¬
ник  весь  еще  полон  событиями  этой  ночи.
 —  Ты  едешь  в  Москву,  —  наконец  сказал  Данилов.
 —  В  Москву?  —  удивленно  переспросил  Муравьев.
 —  Да,  в  Москву,  на,  читай.  —  Данилов  подошел  к  столу,
расстегнул  полевую  сумку,  вынул  спецсообщение.
 Муравьев  пробежал  глазами,  вернул  Данилову.
 —  Это  обязательно?  —  спросил  Игорь.
 —  Просто  необходимо.  —  Данилов  сунул  руку  в  карман  га¬
лифе  и,  не  разжимая  кулака,  поднес  ее  к  лицу  Муравьева.  Ког¬
да  он  раскрыл  пальцы,  то  на  ладони  лежала  серебряная  фигур¬
ка  Наполеона.
 —  Тот  самый?
 - 	Да.
 —  Где?
 —  У  Дробышевой.
 —  Так.  Значит,  вышли.
 —  Вышли.  Теперь  нам  нужен  Гомельский  и  Гоппе.  От  них
сюда  нитка  тянется.  А  у  нее,  у  нитки  этой,  два  конца.  На  од¬
ном  —  Музыка,  на  другом  —  Шантрель.  Они-то  думают,  что
мы  их  здесь  трясти  будем,  и  постараются  чуть  что  в  Москву
уйти,  а  там  ты.
 —  Как  думаете,  Иван  Александрович,  подход  к  Гомельско¬
му  есть?
 —  Есть.
 —  Кто  поможет?
 —  Костров.
 —  Мишка?
 —  Мишка.
 —  Где  же  он?
 —  Скоро  будет  здесь.
 ГЛАВА  ПЯТАЯ
 Москва.  Август
 —  Ну,  Муравьев,  знаю,  слышал  о  ваших  делах.  —  Начальник
МУРа  встал,  пошел  навстречу  Игорю.  —  Жаль  Полесова.  Очень
жаль.  Редкой  души  человек  и  прекрасный  работник.  Похорони¬
ли  его?
 - 	Да.
 —  Где?
 423

—  Прямо  там,  на  кладбище.  Все  как  положено,  оркестр,
цветы,  памятник.  Только  ему  это  без  разницы.
 —  Ему  да,  а  нам  нет.  Делу  нашему  не  без  разницы,  как
хоронят  людей,  отдавших  за  него  жизнь.  Ты  мне  эти  разговоры
брось.
 —  Он  мой  друг...
 —  И  мой,  и  Серебровского,  и  Муштакова,  и  Парамонова.  Мы
все  друзья.  Так-то.  Ну,  садись,  поговорим.  —  Начальник  нажал
кнопку  звонка.  В  дверях  появился  Ожелеров.
 —  Где  Муштаков?
 —  В  приемной.
 —  Проси.
 —  А,  Игорь  Сергеевич,  —  улыбнулся,  входя,  Муштаков,  —
значит,  мы  с  вами  работать  будем?
 — 	Да.
 —  Ну  и  прекрасно,  —  Муштаков  уселся  в  кресло,  аккурат¬
но  поддернув  выглаженные  брюки,  —  можно  докладывать?
 —  Давай,  —  начальник  закрыл  ладонью  глаза,  —  начинай.
 —  Видите  ли,  Игорь  Сергеевич,  —  Муштаков  сделал  паузу,
словно  обдумывая  следующее  предложение,  поглядел  на  Игоря,—
данных  у  нас  немного.  Согласно  нашей  сводке-ориентировке
о  Гомельском  были  предупреждены  все  сотрудники  милиции.
Второго  августа  постовой  милиционер  заметил  похожего  чело¬
века  на  Тишинской  площади.  Он  немедленно  сообщил  в  84-е  от¬
деление  милиции.  Оперуполномоченный  Ларин,  приехавший  ту¬
да,  также  опознал  Гомельского.  Он  довел  его  до  Большого
Кондратьевского  и  там  потерял.  Гомельский  скрылся.  Ларин  ра¬
ботник  опытный,  на  следующий  день  он  опять  был  на  площади.
В  одиннадцать  часов  Гомельский  появился  вновь  и  опять  исчез
на  углу  Большого  Кондратьевского.
 —  Там  проходные  дворы,  —  сказал  Игорь.
 —  Теперь  все  дворы  проходные,  заборы-то  сломали  на  дро¬
ва.  —  Начальник  опустил  руку.  —  Ты  продолжай,  Муштаков.
 — 	По  оперативным  данным,  нам  стало  известно,  что  Го¬
мельский  часто  бывает  именно  в  этом  районе  и  даже  посещает
пивную.
 —  Это  которую?  —  поинтересовался  Муравьев.
 — 	Знать  надо,  —  усмехнулся  начальник,  —  она  там  одна.
 —  Да  я  этот  район  не  очень...
 — 	Придется  изучить.  Ну,  какие  у  тебя  соображения,  Му¬
равьев?
 Игорь  помолчал  немного.  Вопрос  начальника  застал  его
врасплох.
 — 	Видите  ли,  —  начал  он.
 424

—  Нет,  так  не  пойдет,  —  начальник  хлопнул  ладонью  по
столу,  —  я  смотрю,  у  тебя  и  плана  нет.
 —  Есть.
 —  Тогда  излагай.
 —  Мы  придумали  два  варианта.  Первый  —  установить  де¬
журство  и  арестовать  Гомельского.
 —  Ишь  ты,  —  начальник  иронически  поглядел  на  Игоря,  —
один  думал  или  с  Даниловым  вместе?  А  если  Гомельский  туда
больше  не  придет.  Тогда  что?
 —  Тогда  на  него  должен  выйти  Костров.
 —  Где  он?  —  Начальник  встал.
 —  У  меня  дома  сидит.
 —  Что  же  ты  раньше  мне  не  сказал,  —  он  поднял  трубку
телефона,  —  машину.  Едем,  —  начальник  повернулся  к  Иго¬
рю,  —  к  тебе  в  гости.
 Мишка  Костров
 Из  окна  комнаты  был  виден  двор.  Совсем  крохотный,  с  чах¬
лыми  акациями.  Дома  обступили  его  со  всех  сторон  неровным
квадратом.  Они  были  старые,  облезлые  от  дождя,  поверх  дерева
покрытые  штукатуркой,  потерявшей  цвет.  В  некоторых  местах
она  обвалилась,  обнажая  дранку,  уложенную  крест-накрест.  Окна
первых  этажей  были  почти  у  самой  земли,  на  подоконниках
стояли  горшки  с  непонятными  цветами,  лежали  худые  жулико¬
ватые  коты.
 Мишка  знал,  что  двор  имеет  три  выхода.  Один  на  Боль¬
шой  Кондратьевский,  другой  —  на  пустырь,  и  один  на  Большую
Грузинскую.  Удобный  оказался  дворик,  ничего  не  скажешь.
Для  всех  удобный.  Только  те,  кто  знает  об  этих  выхо¬
дах,  даже  не  догадывается,  что  закрываются  они  очень  легко  и
тогда  из  этого  дворика  никуда  не  выйти.
 Мишку  привезли  сюда  ночью.  По  легенде,  придуманной  ему
Муравьевым,  он  домой  показаться  не  мог,  так  как  его  еще  с  со¬
рок  первого  ищут,  а  здесь  он  у  подруги.  Игорь  все  предусмот¬
рел.  Хозяйка  квартиры  Зоя,  высокая  светлоглазая  брюнетка  с
яркими  чувственными  губами,  посмотрела  на  Мишку,  прищу-
рясь,  и  спросила:
 —  Это  значит,  он  теперь  мой  любовник?
 —  Он,  —  кивнул  головой  Муравьев.
 —  Ну  что  ж,  —  Зоя  оглядела  Мишку  с  ног  до  головы,  —
парень  он  вполне  ничего.  Только  глаза  диковатые.
 —  Какие  есть,  —  буркнул  Мишка.
 426

—  Ну  вот,  видите,  Игорь,  —  Зоя  развела  руками.
 —  Миша,  —  Муравьев  положил  руку  на  плечо  Кострова,  —
Зоя  наш  сотрудник,  но  об  этом  во  дворе  никто  не  знает.  Все
считают,  что  она  в  клубе  работает  администратором.  Понял?
 —  Я-то  понял.  Только  урки  тоже  не  дураки.
 —  Ты  что,  боишься?
 —  Это  ты  бойся,  —  нехорошо  усмехнулся  Мишка,  —  мне
чего,  я  опять  на  фронт,  а  тебя  в  постовые  и  будешь  на  Тишин-
ке  щипачей  ловить.
 —  Ты  это  брось...
 —  Мне  бросать  нечего,  я  слово  Данилову  дал,  что  сделано,
и  поэтому  из-за  вашей  глупости  совсем  даже  не  хочу  Иванэ
Александровича  подводить.
 —  Да  я  тебе  точно  говорю,  ее  никто  не  знает.  Она  у  нас  по
очень  секретной  линии  работает.  Ее  даже  наши  сотрудники  знать
не  должны.
 —  Ладно,  ладно,  там  видно  будет.
 —  В  квартире  три  комнаты,  дверь  в  одну  из  них  обоями
заделана,  там  постоянно  будут  находиться  два  наших  сотруд¬
ника.  Тебе  надо  Гомельского  сюда  заманить.
 —  Это  понятно,  но  как?
 —  Он  золото  скупает  и  камни.  Но  помни,  что  не  только  ску¬
пает,  а  может  и...  В  общем,  вы  с  Зоей  ими  торговать  начнете.
 —  Туфтой.
 —  Зачем.  —  Игорь  достал  из  кармана  коробку.  —  Здесь
есть  и  настоящие,  —  он  высыпал  на  стол  кольца,  серьги,  бро¬
ши.  —  Зоя  знает,  какие  можно  давать  в  руки,  а  какие  только
показывать  издали.  Помни,  ты  пробрался  сюда  из  Куйбышева,
там  со  Степкой  Ужом  и  Утюгом  вы  взяли  ювелирный.  Где  Утюг
и  Степка,  ты  не  знаешь,  они,  наверное,  в  Ташкент  подались.
 —  А  на  самом  деле?
 —  Там,  —  Игорь  щелкнул  пальцами  и  показал  на  стенку,  —
убиты  в  перестрелке  оба.  Ты  забрал  долю  и  по  документам  сер¬
жанта  Рыбина,  вот  они,  пробрался  в  Москву.  Все  понял?
 —  Все.  Значит,  могу  ходить  в  форме?
 —  Можешь.
 —  И  медали  носить?
 —  Носи  на  здоровье.  Твою  жену  предупредили.  Если  кто  к
тебе  придет,  его  поведут,  потом  потеряют.  Причем  поведут  нагло,
в  открытую.
 —  Значит,  хата  моя  вся  в  «мусоре».  Так  выходит?
 —  Так.  А  теперь  давайте  детали  выговорим.
 Проговорили  они  почти  до  утра.  Мишка  должен  был  найти
знакомых  перекупщиков,  предложить  и  продать  им  кольца  и  зо¬
426

лотые  диски,  но,  главное,  сказать,  что  есть  бриллиантовая  осыпь,
и  просить  за  нее  деньги  большие.  Но  осыпь  эту  надо  показывать
только  издали,  чтобы,  не  дай  бог,  не  заподозрили  чего.  Правда,
осыпь  была  подделкой  редкой.  Она  лежала  еще  в  музее  Москов¬
ской  сыскной  полиции.  Делал  ее  известный  ювелир  Кохнер,  де¬
лал  специально  для  подмены  настоящей.  Подлинник  носила
княжна  Белосельская,  ухаживал  за  ней  один  гвардейский  офи¬
цер,  так  вот  на  балу  ей  стало  плохо,  подсыпал  «гвардеец»  в  бо¬
кал  с  лимонадом  порошок,  пока  она  без  сознания  лежала,  он
осыпь  эту  и  подменил.  Княжна  пришла  в  себя  и  ничего  не  за¬
метила.  Приехала  домой,  сняла  осыпь,  смотрит,  одна  веточка
погнута,  видимо,  «гвардеец»  торопился  очень,  когда  пристеги¬
вал,  руки  дрожали.  Вызвала  ювелира,  тот  и  заметил.  Мошенника
арестовали,  он  указал  на  Кохнера,  там  осыпь  и  нашли,  а  под¬
делка  осталась  в  музее  рядом  с  первым  автогенным  аппаратом
для  вскрытия  сейфов  и  кистенем  извозчика  Чугунова.  Позже  она
перекочевала  в  музей  криминалистики  МУРа.  А  теперь  опять
настало  ее  время.
 Первое  московское  утро  началось  для  Мишки  неспокойно.
Он  нервничал,  почти  не  мог  есть.  За  стол  сели  все:  Зоя,  два
оперативника  и  Мишка.  Костров  только  чай  выпил,  а  до  кар¬
тошки  с  консервами  даже  не  дотронулся.
 —  Это  ты  зря,  Михаил,  —  сказал  рассудительный  Само¬
хин.  —  Есть  надо.  Иначе  перегоришь,  на  одних  нервах  тебе  не
продержаться.
 Мишка  кивнул  головой,  молча  взял  вилку,  поковырял  в  та¬
релке  и  положил.
 —  Не  хочется  что-то,  —  вздохнул  он,  —  это  пройдет.  У  меня
и  раньше  так  было,  в  разведку  ходил,  потом  пообвык.
 —  А  ты  считай,  что  опять  в  разведку  идешь,  —  сказала
Зоя.
 —  Не  могу,  там  враги...
 —  А  здесь  друзья,  выходит,  —  прищурился  Самохин.
 —  Нет,  Самохин,  тоже  враги.  Только  на  фронте  самим  со¬
бой  остаешься,  а  здесь  врагом  становиться  надо.  Противно  мне.
 —  Это  ты  прав.  Противно.  Потерпи  уж,  Миша,  пожалуйста,
потерпи.
 —  Потерплю.
 —  Ну,  заканчивайте,  —  сказала  Зоя,  —  мне  еще  посуду  по¬
мыть  надо.
 —  Мы  скоро.  —  Самохин  глотнул  горячего  чая  и,  открыв
рот,  начал  втягивать  в  себя  воздух.
 —  Не  торопись,  не  торопись,  —  засмеялась  Зоя.
 Все  просто.  Женщина  торопится  на  работу,  а  ей  еще  по  хо¬
427

зяйству  управиться  надо.  Просто,  обыденно.  И  именно  эта  обы¬
денность  успокоила  Мишку.  А  что,  действительно?  Совершенно
ничего  особенного.  Начинается  для  тебя,  старший  сержант  Ко¬
стров,  новое  дело.  Да  не  такое  уж  оно  новое.  Когда  внедрился
в  банду  Широкова,  вот  тогда  оно  новым  было.  А  теперь  ходи
по  рынку,  строй  из  себя  удачливого  урку  да  смотри  в  оба.
А  если  что?  Если  что,  он  сам  не  прост.  На  ремне  у  него  наган
в  кобуре,  а  в  кармане  галифе  браунинг  второй  номер.  Восемь
аккуратных  патронов  в  обойме.  А  в  них  восемь  никелированных
пуль.  Ну,  попробуй  подойди.  А  стрелять  он  научился.  Еще  как!
Разведрота  не  такому  научит.  Ну  а  на  самый  крайний  случай
есть  у  него  нож.  Нажмешь  медную  кнопку  на  ручке,  и  выбро¬
сит  пружина  жало  стилета.  Нож  этот  Мишка  у  убитого  шар-
фюрера  из  диверсионной  группы  СС  взял.  Сначала  завалил  его
в  лесу  под  Рогачевом,  а  потом  взял.  Дважды  пользовался  он
им  и  всегда  наверняка.
 Ничего,  мы  этой  кодле  покажем.  Люди  на  фронте  кровь
льют,  а  они,  сволочи,  людей  стреляют  да  баб  грабят.  Нет  им  по¬
щады  и  прощения.  И  миру  ихнему,  воровскому,  тоже  нет.
 Мишка  загасил  папиросу  и  почувствовал  голод.  Ужасно  есть
захотелось.  Он  пошел  на  кухню.  Зоя  из  чайника  смывала  та¬
релки,  сложенные  в  раковину.
 —  Ты  чего?  —  повернулась  она  к  Кострову.
 —  Ты  уж  меня  прости,  понимаешь,  есть  захотел.
 Зоя  поглядела  на  Мишку  и  добро  улыбнулась.
 —  Ну,  слава  богу,  успокоился.
 —  Вроде  того.
 —  Ну,  садись,  я,  как  знала,  отложила  тебе.  Погреть?
 —  Не  надо.
 Мишка  уселся  за  кухонный  стол  и  прямо  из  сковородки
начал  есть  необыкновенно  вкусную  картошку  и  застывшие  мяс¬
ные  консервы.  Вычистив  все,  он  допил  остывший  сладкий  чай
и  вынул  папиросу.
 —  Ну  что,  невеста,  —  улыбнулся  он,  —  пошли?
 Муравьев
 С  утра  он  дозванивался  до  майора  Королева.  Сначала  он
был  у  руководства,  потом  сам  проводил  совещание,  потом  его
опять  вызвали  к  руководству.
 —  Вы  передайте,  пожалуйства,  Виктору  Кузьмичу,  что  его
Муравьев  из  МУРа  разыскивает  по  срочному  делу,  —  попросил
Игорь  секретаря  отдела.
 428

—  Хорошо,  —  ответил  любезный  женский  голос,  —  я  доложу.
 «Вот  так-то,  брат,  доложу,  —  подумал  Игорь,  вешая  труб¬
ку.  —  Начальству  не  передают,  а  докладывают.  Такие,  брат,
дела».  Он  только  что  вернулся  из  дома,  куда  заезжал  букваль¬
но  на  какой-то  час.  Нужно  было  переодеться  и  взять  кое-что  из
вещей.  Когда  он  подошел  к  дверям  квартиры,  то  увидел  юркого
человека  со  связкой  ключей  в  руке.  Он,  наклонив  голову  и  вы¬
сунув  от  напряжения  язык,  копался  в  замке.
 —  Что  вам  надо?  —  спокойно  спросил  Игорь.
 Человек  обернулся,  увидел  милицейскую  форму  и  почтитель¬
но  захихикал.
 —  Я  так  что  из  конторы  домовой.  Так  что  площадь  эва¬
куированных  на  учет  берем.
 —  А  кто  позволил  в  квартиру  лезть  без  спроса?
 —  Пустая  она,  товарищ  начальник,  а  люди  есть,  желающие
занять.
 —  В  ней  живу  я.
 —  Нет,  —  захихикал  человек,  —  она  пустая.  В  ней  Муравь¬
ева  Нина  Петровна  проживала.  Сейчас  она  в  эвакуации,  а  сынок
на  фронте.
 —  Сынок  —  это  я,  —  сказал  Игорь  спокойно,  —  и  если  я
еще  раз  вас  увижу...
 —  Извиняйте,  извиняйте...
 Человек  растаял,  просто  растворился  в  полумраке  лестницы.
Муравьев  вошел  в  квартиру  и  позвонил  в  домоуправление,  рас¬
сказав  о  странном  визите.
 —  Так,  —  ответил  домоуправ,  —  интересно.  Действительно,
есть  распоряжение  Моссовета  о  временном  вселении  в  свободные
квартиры.  —  Он  помолчал  немного  и  добавил.  —  В  общем,  вы
не  волнуйтесь.  За  сигнал  спасибо.  Мне  уже  подобные  поступали,
да  я  думал...  Вы  сами  в  милиции  работаете,  поэтому  знаете,
всякие  люди  бывают.  Еще  раз  спасибо  за  сигнал.
 Игорь  повесил  трубку  и  подумал  о  том,  как  быстро  по¬
вылезала  из  щелей  всякая  нечисть.  Как  умело  маскировалась
она  до  войны.  Платила  взносы  в  МОПР  и  Осоавиахим,  ходи¬
ла  на  собрания,  ждала  своего  часа.  Но  нет,  их  время  не  при¬
шло  и  не  придет  никогда,  для  этого  он  и  служит  в  уголовном
розыске.
 Муравьев  открыл  шкаф,  достал  из  него  синий  костюм,  тот
самый,  который  сшил  перед  самой  войной.  На  работе  мать  пре¬
мировали  талоном  на  отрез,  и  она  взяла  бостон  специально  для
сына.  Шил  костюм  дорогой  мастер  и,  надо  сказать,  сделал  все,
как  надо.  Всего  один  раз  надел  его  Игорь,  когда  ходил  с  Ин¬
ной  в  Большой  театр  на  «Красный  мак».  Господи,  давно  же  это
429

было,  совсем  в  другой  жизни.  Он  надел  голубую  шелковую  ру¬
башку,  повязал  полосатый  галстук,  натянул  пиджак  и  подошел
к  зеркалу.  Из  пыльной  глубины  стекла  на  него  глядел  очень
похожий  на  него,  Игоря  Муравьева,  человек,  только  совсем  уж
молодой,  просто  юный  до  неприличия.  Поглядишь  на  него  и
подумаешь,  что  он  специально  выкрасил  голову  серебром.
 Да,  отвык  он  за  два  года  от  штатского  костюма.  Почти  все
время  Игорь  ходил  в  форме  или  в  обыкновенной  зеленой  гим¬
настерке  без  петлиц.
 Но  тот,  другой  человек,  в  зеркале,  Муравьеву  понравился.
Костюм  на  нем  сидел  хорошо.  Не  нарочито,  а  с  долей  вот  такой
вот  небрежности,  совсем  неуловимой  небрежности,  которая  и
придает  элегантность.  Жаль  только,  что  орден  надеть  нельзя.
А  он  бы  хорошо  выглядел  бы  на  костюме.  Темно-синий  бостон,
а  на  нем  рубиновая  звезда.  Жаль,  но  что  делать.
 Игорь  еще  раз  поглядел  на  себя  в  зеркало  и  начал  соби¬
раться.
 Машина  ждала  его  прямо  у  крыльца  подъезда,  и,  когда  он
открыл  дверцу,  шофер,  недовольно  оторвавшись  от  газеты,
рыкнул:
 —  Куда  лезете,  не  видите,  что  ли.
 Потом  он  помолчал  и,  улыбнувшись,  замотал  головой.
 —  Вот  это  да.  Игорь  Сергеевич,  быть  вам  богатым,  не  узнал.
 —  Это  хорошо.  —  Муравьев  довольно  улыбнулся.
 Приехав  в  управление,  Игорь  сразу  же  стал  звонить  Коро¬
леву.  Майора  не  было,  и  Муравьев  сидел  в  своей  комнате,  ожи¬
дая  звонка.  Пока  все  складывалось  крайне  неудачно.  Ему  необ¬
ходимо  было  ехать  на  Тишинку,  а  проклятый  телефон  молчал.
Игорь  начал  уже  со  злостью  поглядывать  на  аппарат,  словно
именно  он  был  виноват  в  том,  что  Королев  никак  не  может
освободиться.  Конечно,  можно  было  бы  встать  и  уйти,  но  Да¬
нилов  категорически  приказал  передать  майору  письмо  и  на
словах  добавить,  что  очень  ждет  результата.
 А  управление  жило  своей  обычной  жизнью,  и  ритм  ее  Игорь
уловил  сразу  по  возвращении.  Он  состоял  из  знакомых  ему  и
привычных  забот.  В  кабинет  заходили  ребята  из  его  отделения
и  рассказывали  о  новостях.  Заглянул  начхоз  и  сказал,  что  он,
Игорь,  поставлен  на  довольствие;  потом  явился  комендант  и  на¬
чал  по  ведомости  сверять  номер  табельного  оружия,  числяще¬
гося  «за  оперуполномоченным  первого  отделения  тов.  Муравье¬
вым  И.  С.».
 —  Все  ждешь?  —  в  комнату  вошел  Парамонов.
 —  Как  видишь.
 —  Завтракал?
 430

—  Да  нет  пока.
 —  Я  тоже  не  успел.  Давай  сообразим.
 —  Да  у  меня  нечего.
 —  Если  бы  я  на  таких,  как  ты,  надеялся,  —  Парамонов
встал,  одернул  гимнастерку,  —  давно  бы  ноги  протянул.
Я  сейчас.
 Он  вернулся  минут  через  десять.  В  одной  руке  Борис  нес
чайник,  в  другой  что-то  завернутое  в  газету.
 —  Ну,  давай,  —  он  расстелил  чистую  бумагу,  поставил  бан¬
ку  консервов  с  яркой  этикеткой.
 —  Ух  ты,  —  удивился  Игорь,  —  что  это?
 —  Второй  фронт.
 —  Что?
 —  Ну  консервы,  колбаса  американская.  Вкусная,  прямо
сил  нет.
 —  Я  такой  и  не  пробовал.
 —  А  она  только  что  и  появилась,  —  Парамонов  взял  бан¬
ку,  и  Игорь  увидел  сбоку,  прямо  на  ней  ключик.  Борис  повер¬
нул  его,  и  жесть,  закатываясь  в  трубочку,  начала  освобождать
крышку.
 —  Ничего  придумано.
 —  С  умом  делают.  Вот  сейчас  в  Москве  появились  консервы
ихние,  колбаса,  тушенка  свиная,  сало  консервированное,  шоко¬
лад.  Машины  грузовые.  Между  прочим,  в  каждой,  говорят,  ко¬
жаное  пальто  лежит.
 —  Врут.
 —  Я  тоже  думаю.  Наливай  чай.  Вон  песок  в  пакетике.
 Игорь  разлил  чай,  насыпал  в  кружки  коричневатый  крупный
сахарный  песок.  До  войны  он  такого  и  не  видел  никогда.  Чай
сразу  помутнел,  покрылся  сероватой  пенкой.
 —  Ничего,  —  Парамонов  взял  кружку,  —  он  сладкий  зато,
лучше,  чем  сахарин.  У  меня  от  этого  сахарина  во  рту  кисло  ста¬
новится,  словно  я  лимон  со  шкурой  съел.
 —  У  меня  тоже.  Химия  есть  химия.  —  Игорь  сглотнул  слю¬
ну,  следя  за  Парамоновым,  режущим  красноватую,  покрытую
желе  колбасу.  Но,  несмотря  на  цвет,  она  оказалась  удивительно
вкусной.  Ели  молча.  Долив  чай,  Парамонов  поставил  стакан
в  шкаф,  полез  за  папиросами.  Закурили.
 —  Ну,  как  харч?
 —  Подходящий.  Это  ты  что,  спроворил  где  или  из  пайка?
 —  Колбаска-то?  Пайковая.  Видел,  наклейка  какая?  Так-то.
Помощь.  Я  вчера  газету  читаю.  Значит,  сводка  с  ихнего  фрон¬
та.  В  Месопотамии.  Стычки  патрулей,  несколько  раненых.  И  кол¬
баска  эта.  —  Парамонов  повертел  банку  в  руках,  прищурил
481

глаз  от  папиросного  дыма.  —  Стычки,  колбаска.  Легко  воюют,
чужими  руками,  кровью  чужой,  а  как  мы  немцу  хребет  сло¬
мим,  так  они  сразу  заорут:  «Мы  тоже,  мол,  дрались...»  Баноч¬
ками  этими.  Как  думаешь?
 —  А  что  думать?  —  Игорь  постучал  пальцами  по  столу.  —
О  чем  думать-то,  Боря?  Читал,  о  чем  Совинформбюро  пишет,
что  на  фронте  появляются  части  из  армии  Роммеля  из  Африки.
Значит,  могут  они  из  Африки  дивизии  снимать,  раз  там  толь¬
ко  стычки  патрулей.  Я  так  думаю,  они  ждут.  Присматриваются.
Вот  когда  мы  фашистов  измотаем,  тогда  они  начнут.  А  пока
ешьте,  на  машинах  ездите...  Да  что  говорить  об  этом.  Против¬
но  становится.
 —  Это  ты  точно  сказал  —  противно...  За  консервы,  конечно,
спасибо,  —  Борис  бросил  банку  в  корзинку  с  мусором,  —  но
история  всем  воздаст.
 —  При  чем  здесь  история,  —  сказал  Игорь,  —  разве  в  ней
дело...  Нам  о  сегодняшнем  дне  думать  надо.  Самим,  без  их  кон¬
сервов  и  патрулей.
 Зазвонил  телефон.
 —  Муравьев  слушает.
 —  Товарищ  Муравьев?
 - 	Да.
 —  Соединяю  с  майором  Королевым.
 В  трубке  щелкнуло,  и  Игорь  услышал  голос  Королева.
 —  Здоров,  Игорь  Сергеевич.
 —  Здравствуйте,  Виктор  Кузьмич.
 —  Ну  что  там,  как  дела?
 —  У  меня  для  вас  письмо  от  Данилова,  приказано  лично
вручить.
 —  Раз  приказано  —  вручай.  Жду  через  двадцать  минут.
Пропуск  сейчас  закажут.
 Через  полчаса  Игорь  сидел  в  кабинете  Королева.  Виктор
Кузьмич  прочитал  письмо,  хмыкнул,  поглядел  на  Игоря.
 —  Твой  начальник  думает,  что  Госбезопасность  —  справоч¬
ное  бюро.
 —  Он  просил  на  словах  передать,  что  очень  на  вас  надеется.
 —  Ишь  ты,  —  майор  внимательно  поглядел  на  Игоря,  —  а  ты
знаешь,  что  в  этом  письме?
 —  Нет.
 —  Стало  быть,  не  рассказал  тебе  начальник.
 —  Стало  быть,  так.
 —  Хороший  он  у  тебя  мужик.  Очень  хороший.  Иван  Алек¬
сандрович  пишет,  погиб  Полесов.
 - 	Да.
 432

—  Жаль.  Ведь  у  меня  были  соображения  насчет  него.  Хотел
к  нам  Степана  Андреевича  забрать.
 —  Он  бы  не  пошел.
 —  Пошел  бы.  Докладывай,  что  у  тебя.
 Игорь  медленно,  стараясь  не  опускать  мелочей,  рассказал  Ко¬
ролеву  о  готовящейся  операции  на  Тишинском  рынке.  Майор
слушал  внимательно,  временами  что-то  помечая  в  блокноте.  Слу¬
шал,  не  перебивая,  и,  только  когда  Игорь  закончил,  сказал:
 —  Есть  одна  мелочь,  которую  вы,  братцы,  не  предусмот¬
рели.
 —  Какую?  —  встревожился  Муравьев.
 —  Нельзя  Кострову  в  форме  ходить.  На  рынке  военных  пат¬
рулей  полно,  а  документики,  как  я  понял,  у  него  липовые.  Забе¬
рут,  как  пить  дать  заберут.  Тогда  как?
 —  Освободим.
 —  Это  не  вопрос,  как  он  потом  там  покажется?  Или  вы  на
дураков  рассчитываете?
 Игорь  молчал.  Он  только  теперь  начал  понимать,  что  так
хорошо  на  первый  взгляд  продуманная  операция  внезапно  ока¬
залась  под  угрозой  срыва.
 —  Немедленно,  —  жестко  сказал  майор,  —  немедленно  пе¬
реодеть  Кострова.  С  начальником  МУРа  я  созвонюсь.  Иди.
 И  уже  в  спину  сказал:
 —  Данилову,  если  позвонит,  передай,  все  сделаю.
 Мишка  Костров
 У  проходного  двора  два  парня  зазывали  желающих.
 —  И  только  на  туза,  и  только  на  туза.  Как  шестерку  с
восьмеркой  подняли,  так  вы  и  проиграли.  И  только  на  туза.
Как  туз  —  так  и  денег  картуз!
 Грязными  пальцами  с  обломанными  ногтями  один  из  них
разбрасывал  на  фанерке  три  замусоленные  карты.  Они  оба  бы¬
ли  в  кепках-блинчиках,  под  пиджаками  грязные  тельняшки,
брюки  заправлены  в  начищенные,  смятые  гармошкой  хромовые
сапоги.  Они  казались  близнецами,  сходство  подчеркивали  саль¬
ные,  косо  подстриженные  челки,  спадающие  на  лоб,  и  золоти¬
стый  блеск  коронок  под  мокрыми  губами.  Вот  к  ним  подошел
какой-то  человек,  полез  в  карман.  Вокруг  сразу  собралась  толпа.
 —  Ну,  дядя,  —  блеснув  коронкой,  ощерился  парень,  —
спытай  счастье.  Оно  не  лошадь,  вдруг  повезет.
 —  Давай.
 —  Сколько?
 28  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3
 433

—  Пятьсот.
 —  Предъяви.
 Человек  вытащил  из  кармана  мятые  бумажки:
 —  На,  гляди.  Теперь  ты.
 Парень  достал  из-за  пазухи  пять  сотенных  и  положил  их  на
дошечку.
 —  Метать?
 —  Мечи.
 Три  одинаковые  карты  легли  рубашками  вверх.  Человек  по¬
думал,  выплюнул  окурок  с  изжеванным  мундштуком  и  поднял
одну  из  них.
 —  Туз,  —  пронесся  по  толпе  вздох.
 —  Твое,  —  с  сожалением  сказал  банкомет  и  протянул  ему
деньги.  —  Может,  еще?  Или  трусишь?
 —  Сколько?  —  мрачно  спросил  человек.
 —  Эх,  трус,  в  карты  не  играет,  —  парень  бесшабашно  мах¬
нул  рукой,  —  на  отыгрыш:  ты  тысячу,  я  тысячу.  А?
 —  Годится.
 И  опять  легли  три  карты.  И  опять  по  толпе  прокатился  вос¬
торженный  шепоток.
 —  Может,  еще?
 —  Хватит,  —  человек,  не  считая,  сунул  в  карман  комок  де¬
нег  и  скрылся  в  толпе.
 Ох,  и  интересная  была  эта  толпа!  Кого  только  не  встретишь
здесь!  Рынок  разросся,  занял  все  близлежащие  переулки.  Это
было  горькое  порождение  войны,  с  ее  нехваткой,  дороговизной,
бедностью.  Здесь  можно  было  купить  все.  Краснорожие  барыги
в  солдатских  шинелях  с  чужого  плеча  могли  продать  хлеб  и
водку,  пенициллин  и  зажигалки.  Это  была  грубая  и  грязная
накипь  войны.  Регулярно  ее  снимали,  эту  накипь,  но  она  по¬
являлась  вновь,  и  бороться  с  ней  было  необыкновенно  трудно.
Потому  что  даже  самое  мужественное  и  героическое  время  име¬
ет  пока  свои  теневые  стороны.
 Мишка,  стоя  на  углу  Большого  Кондратьевского,  наблюдал
за  этой  толпой  и  думал,  что  неужели  нельзя  облить  бензином
всю  эту  сволочь?  Облить  и  поджечь,  пусть  горят.  Он  даже  Зое
тихо,  сквозь  зубы  сказал  об  этом.
 —  Зачем  же  так,  Миша?  —  ответила  она.  —  Здесь  не  одни
барыги.  Нехватка,  вот  люди  и  понесли  сюда  то,  что  могут  про¬
дать  или  обменять,  и  нет  в  этом  ничего  зазорного.  Люди  свое,
не  ворованное  продают  или  на  продукты  меняют.  А  сволочь
есть,  конечно.  Только  она  здесь-то  вся  и  собралась.  Ее,  как  маг¬
нитом,  тянет  к  человеческому  горю.  Вон,  видишь,  —  она  кив¬
нула  головой  в  сторону  игроков.
 434

Мишка  сам  давно  уже  наблюдал,  как  эти  двое  внаглую  чи¬
стят  простодушных  людей,  зараженных  азартом.
 —  Ну-ка  подожди,  —  Мишка  шагнул  к  толпе.
 —  Зачем?  —  Зоя  схватила  его  за  руку.
 —  Сейчас  увидишь.
 —  Миша!
 —  Так  надо.
 Мишка  раздвинул  плечами  любопытных,  подошел  к  банко¬
мету.
 —  Что,  товарищ  военный,  спытай  счастье,  —  улыбнулся  па¬
рень  желтыми  потраченными  зубами.
 —  Давай.
 —  А  ставишь  что?
 —  Вот,  —  Мишка  вытянул  из  кармана  золотое  кольцо.
 —  Дай  гляну,  —  сказал  второй  и  протянул  руку.
 —  Смотри  из  моих  рук.
 Парень  наклонился,  внимательно  рассмотрел  кольцо.
 —  Рыжее,  —  шепнул  он  банкомету.
 —  Сколько  против  него?  —  спросил  банкомет,  прищурив¬
шись.
 —  Три  куска.
 —  Идет.
 —  Предъяви.
 —  Не  в  церкви...
 —  Здесь  тоже  не  фраера.
 Банкомет  достал  из  кармана  толстую  пачку  денег.
 —  Метать?
 —  Мечи.
 Три  карты  шлепнулись  на  дощечку.  Мишка  подошел  к  бан¬
комету  вплотную  и  крепко  взял  его  за  руку.  Парень  дернулся,
но  Костров  держал  крепко.
 —  Ты  что,  падло,  а?  —  прошипел  банкомет.
 —  Тихо,  сявка,  кого  лечить  решил.  —  Мишка  выдернул  из
рукава  банкомета  карту,  бросил  на  дощечку.
 —  Вот  он,  туз,  —  сказал  он  спокойно,  забирая  деньги,  и,
повернувшись  к  угрожающе  надвигавшемуся  на  него  второму,
добавил:  —  Тихо,  фраер,  сопли  вытри,  а  то  я  тебя  сейчас  по
стенке  разотру.
 Толпа  весело  загудела.  Мишка  повернулся  и  пошел  к  Зое.
Вслед  ему  несся  тяжелый  мат.
 —  Зачем  ты?  —  спросила  Зоя.
 —  Золото  им  показал.  Теперь,  где  надо,  разговор  пойдет,
мол,  появился  карась  с  рыжьем.
 —  А  что  такое  рыжье?
 28*
 435

—  Эх  гы,  знать  надо.  Это  на  нашем  с  тобой,  нынешнем  язы¬
ке  золото.
 —  О  господи,  бедный  Тургенев.
 —  Кто?
 —  Да  так  я,  Миша,  кое-что  из  школьного  курса  вспомнила.
 —  А...
 Они  продирались  сквозь  толпу.  Мимо  старушек,  торгующих
постным  сахаром,  мимо  пацанов,  пронзительно  кричащих:  «Па¬
пиросы!  Папиросы  «Пушка»!»,  мимо  женщин  с  невидящими  гла¬
зами,  вынесшими  на  рынок  осколки  годами  складывавшегося
быта,  мимо  юрких  подростков  в  кепках-малокозырках.
 Они  шли  через  этот  ссорящийся,  гомонящий,  торгующийся
человеческий  клубок,  ища  только  им  одним  нужные  лица.  Их
толкали,  извинялись  и  бранили,  но  они  продолжали  свой  путь.
Купили  у  старушки  постный  сахар  и  пошли  дальше,  аппетитно
похрустывая,  приценились  к  совсем  новеньким  сапогам,  постоя¬
ли  рядом  со  старичком,  торгующим  старыми  часами.  Потом  они
выбрались  из  толпы  и  подошли  к  кинотеатру  «Смена».  У  входа
в  кассы  толпился  народ:  шел  американский  фильм  «Полярная
звезда».  На  огромной  афише  был  нарисован  горящий  самолет.
Здесь  можно  было  передохнуть.  Но  напротив  кинотеатра  была
как  раз  трамвайная  остановка,  и  битком  набитые  красные  ва¬
гоны  выбрасывали  на  тротуар  десятки  людей.  День  был  воскрес¬
ный,  и  многие  со  всех  сторон  города  ехали  на  рынок.
 —  Давай  подойдем,  —  сказала  Зоя.
 Они  отошли  за  кассы  кинотеатра,  стали  у  проходного  подъ¬
езда  каменного  двухэтажного  дома,  через  него  можно  было  по¬
пасть  во  двор.
 —  Да,  —  Мишка  полез  за  папиросами,  —  к  этой  сутолоке
привыкнуть  надо.  Сразу  не  разберешься.
 —  Это  сегодня,  —  ответила  Зоя,  —  все-таки  выходной.
 —  Ав  обычные  дни?
 —  В  обычные  народу  мало.  Заняты  люди,  работают.
 —  Ну  а  барыги?
 —  Эти-то  здесь  крутятся.
 Внезапно  она  замолкла  и  сжала  Мишкину  руку:
 —  Смотри.
 Мишка,  прикуривая,  чуть  повернулся  и  увидел  на  другой
стороне  знакомую  кепочку-малокозырку  и  косую  грязную  чел¬
ку.  Рядом  с  банкометом  стоял  высокий  сутулый  человек  в  меш¬
коватом,  неопределенного  цвета  костюме.  В  нем  Костров  сразу
же  узнал  того  самого  «счастливчика»,  выигравшего  две  тысячи.
Они  о  чем-то  говорили,  иногда  поглядывая  в  Мишкину  сторону.
 «Засуетились,  сволочи,  —  внутренне  усмехнулся  Мишка,  —
436

три  куска  —  деньги  немалые.  Посмотрим,  что  будет  дальше».
Он  бросил  спичку,  повернулся  к  Зое,  взял  ее  под  руку.  Девуш¬
ка  сразу  же  прижалась  к  нему,  улыбаясь  игриво  и  многообе¬
щающе.
 —  Товарищ  старший  сержант,  —  услышал  Костров  за  сво¬
ей  спиной  глуховатый,  официальный  голос.  Он  обернулся  и  уви¬
дел  пожилого  младшего  лейтенанта  в  очках  и  двух  красноар¬
мейцев  с  винтовками  СВТ.  На  рукавах  у  них  алели  повязки  с  бе¬
лыми  буквами  КП.
 Патруль.  Мишка  похолодел.  Вот  сейчас  он  достанет  липу,
и  поведут  его  в  комендатуру.  Конечно,  там  все  разъяснится,  вы¬
пустят,  но  зачем  лишние  сложности,  да  еще  на  глазах  этих  дво¬
их?  Тут  ему  в  голову  пришла  невероятная  и  дерзкая  мысль.
Пришла  внезапно,  и  он  уже  точно  знал,  что  будет  делать  и  как.
 Мишка  подтолкнул  Зою  к  проходному  двору,  а  сам  вытянул¬
ся,  бросив  руку  к  пилотке.
 —  Документы,  —  еще  раз  устало  приказал  командир  и  про¬
тянул  руку.
 —  Есть,  товарищ  младший  лейтенант.  —  Мишка  краем  гла¬
за  увидел,  что  Зоя  скрылась  в  подворотне,  теперь  все  было  в  по¬
рядке:  между  ним  и  спасительной  аркой  стоял  боец  с  краси¬
вой,  но  ненадежной  винтовкой  СВТ.
 Мишка,  оторвав  руку  от  пилотки,  медленно  начал  расстеги¬
вать  карман  гимнастерки,  сделав  всего  полшага  вперед.  Теперь
он  стоял  как  раз  между  младшим  лейтенантом  и  бойцом.  «Ну,  —
внутренне  собрался  он,  —  давай,  Миша.  Давай».
 Сильным  ударом  сапога  он  подсек  ноги  лейтенанта,  одновре¬
менно  правой  ударил  бойца  чуть  выше  пряжки  ремня.  Не  обо¬
рачиваясь,  сбив  с  ног  какую-то  женщину,  он  бросился  в  подво¬
ротню.  За  спиной  раздалось  запоздалое  «Стой!»,  но  он  уже  был
во  дворе  рядом  со  спасительным  подъездом.
 Зоя  открыла  дверь  и  увидела  Мишку,  стоявшего,  прислонив¬
шись  к  косяку,  глаза  у  него  были  совсем  шалые.  Дурные  глаза.
Костров  вошел  молча,  косо  посмотрел  на  Зою  и  сел  на  сундучок
в  прихожей.
 —  Ну  как  ты?  —  спросила  она.
 —  Как  видишь,  —  Мишка  встал,  пошел  в  комнату,  на  ходу
расстегивая  гимнастерку.
 Зоя  пошла  вслед  за  ним.  Костров  сел  на  диван,  перебирая
на  груди  желтые  пуговички  со  звездочками,  пальцы  его  бегали
по  ним,  как  по  ладам  баяна,  словно  он  наигрывал  одному  ему
известную  мелодию.
 Заскрипела  дверь  в  стене,  показалась  голова  Самохина.
 —  Вы  чего?  —  спросил  он,  удивленно  глядя  на  Мишку.
 437

—  Патруль,  —  вздохнула  Зоя,  —  напоролись,  глупо  совсем.
 —  Ну  и  что?
 —  Сбежали.
 —  А  они?
 —  Они  ничего.  —  Мишка  встал,  расстегнул  пояс  с  тяжелой
кобурой.  —  Им,  старичкам  этим,  салажат  ловить,  а  не  нас.
Знаешь,  Самохин,  —  он  хитро  прищурился,  —  помог  нам  пат-
руль-то  этот.  Ох,  как  помог.
 —  Как  же  так?
 —  А  вот  так,  зови  ребят,  расскажу.  Зой,  ты  бы  разыскала
Игоря,  пусть  мне  штатское  пришлет,  завтра  опять  пойдем  в  кар¬
ты  играть.
 Райцентр.  Данилов
 —  Я  понимаю,  понимаю.  Ну,  если  честно,  ничего  не  пони¬
маю  в  специфике  вашей,  только  по  гону  чувствую,  что  больной
на  поправку  идет.  —  Данилов  подвинул  стул  к  столу  главврача.
Стул  противно,  по-поросячьи,  взвизгнул.  Данилов  поморщился.  —
Когда  он  сможет  говорить,  вот  что  для  меня  главное.
 —  Как  вам  сказать,  —  врач  посмотрел  на  Данилова,  потом
перевел  взгляд  куда-то  за  его  спину,  —  ожоги.  Сильные  ожоги.
Плюс,  конечно,  элемент  симуляции  имеет  место  быть.
 —  Что?  —  удивился  Данилов.
 —  Имеет  место  быть,  присказка  такая,  —  врач  усмехнулся,  —
ждите.
 —  Да  поймите  вы  меня...
 —  Я  не  бог,  хотя  понимаю  вас  отлично.  Вам  нужно,  чтобы
«мотоциклист»  заговорил?  Так?  Нет,  вы  мне  ответьте.
 —  Так.
 —  Прекрасно,  —  врач  вытянул  перед  глазами  руки  и  начал
внимательно  рассматривать  их,  —  он  не  транспортабелен  пока.
 —  А  это  вы  к  чему?
 —  Возможно,  вы  захотите  забрать  его  к  себе.  Возможно,
ваши  врачи...
 —  Доктор,  —  сказал  Данилов  почти  шепотом,  —  вы  же  ин¬
теллигентный  человек,  о  чем  вы,  доктор?  Какие  методы?  Кто
наговорил  вам  этой  ерунды?  У  нас  работают  точно  такие  же
врачи,  как  и  везде.  Эх,  доктор,  доктор.
 Данилов  откинулся  на  спинку,  и  стул  опять  пронзительно
взвизгнул.  Главврач  опустил  руки,  помолчал  и  сказал  тихо:
 —  Не  раньше  чем  через  пять  дней.
 —  Что  же  делать?  Против  науки  не  попрешь.  —  Данилов
встал,  протянул  врачу  руку.  —  Значит,  буду  надеяться.
 438

—  Надейтесь.
 Прежде  чем  выйти  на  улицу,  Иван  Александрович  прошел
к  комнате,  в  которой  лежал  «мотоциклист».  У  дверей  дежурил
милиционер.
 —  Ну  как?  —  спросил  его  Данилов.
 —  Да  все  так  же,  товарищ  начальник.
 Данилов  немного  постоял,  посмотрел  на  плотно  закрытую
дверь  палаты  и,  козырнув  вытянувшемуся  милиционеру,  пошел
на  выход.  Вчера  из  Москвы  прислали  данные  на  «мотоцикли¬
ста»  —  Виктора  Степановича  Калугина,  1910  года  рождения,  по
профессии  шофера,  уроженца  города  Дмитрова  Московской  об¬
ласти.  В  справке  значилось,  что:  «Калугин  Виктор  Степанович
судим  дважды:  в  1930  году  по  статье  166  УК  РСФСР  и  в
1938  году  по  статье  86»  *.
 Итак,  он  судим  дважды:  первый  раз  за  кражу  лошадей,  ко¬
роче,  за  вульгарное  конокрадство,  второй  раз  —  за  браконьер¬
ство  с  отягчающими  вину  обстоятельствами.  В  общем,  обе
судимости  слабы.  Настоящим  рецидивистом,  судя,  конечно,  по
ним,  назвать  его  нельзя.  Но  кто  знает,  что  стоит  за  последней
судимостью.  Данилову  часто  приходилось  сталкиваться  с  людь¬
ми,  совершившими  убийство  и  попавшимися  на  карманной  кра¬
же.  Год  отсидел,  замел  следы  и  вернулся,  а  то  главное,  чего  он
боялся,  осталось  нераскрытым.  Возможно,  Калугин  пошел  по¬
стрелять  лося  специально,  с  явным  намерением  отсидеть  свои
положенные  полгода.  Кто  знает.  Конечно,  будь  время,  можно
было  бы  поднять  прошлые  дела,  посмотреть  внимательно.  Но  не
было  у  него  этого  времени.  Совсем  не  было.  Ежедневные  допро¬
сы  Дробышевой  пока  ничего  не  дали.  Она  твердо  стояла  на  сво¬
ем  или  действительно  ничего  не  знала,  что,  кстати  говоря,  Иван
Александрович  считал  самым  вероятным.
 Два  дня  они  с  начальником  райотдела  и  Орловым  прикиды¬
вали,  где  приблизительно  может  находиться  база  банды,  не
просто  прикидывали,  а  даже  проверили  все  подозрительные  ме¬
ста,  но  там  ничего  не  было.  Перед  глазами  Данилова  все  время
стояла  карта  района,  вернее  той  ее  части,  где  руководила  граж¬
данская  администрация.  В  полосе  дислокации  войск  тоже  все
было  проверено.
 Данилов  не  заметил,  как  сошел  с  тротуара  и  зашагал  по  мо¬
стовой.  Только  скрип  тормозов  за  спиной  вернул  ему  ощущение
реальности.  Он  обернулся:  в  нескольких  шагах  за  его  спиной
стояла  горячая  от  бега  машина.  Шофер  открыл  было  рот,  но,
увидев  ромб,  сглотнул,  подавился  матом.
 ♦  Статья  УК  РСФСР  введена  в  действие  1Д  1927  г.
 439

—  Виноват,  товарищ  комбриг,  разрешите  проехать.
 —  Ты  чего  же  не  дал  сигнала.
 —  Да  он  у  меня  не  работает.
 —  Почему?  —  и  тут  Данилов  увидел  огромную  заплату  на
радиаторе.
 —  Да  вот,  осколком  немного  покалечило,  а  вы,  случаем,
не  заболели,  товарищ  комбриг,  может,  подвезти?
 —  Все  в  порядке,  проезжай.
 Машина,  прижавшись  к  тротуару,  объехала  Данилова,  шофер
еще  раз  из  окна  опасливо  покосился  на  командира  милиции  в
непонятно  высоком  чине  и,  с  треском  переключив  скорости,
скрылся  за  поворотом.
 Улица  опять  опустела.  Она  была  провинциально  тихой  и
пыльной.  Над  райцентром  повисла  жара.  Раскаленный  воздух
дрожал  под  поникшими,  со  скрученными  листьями  деревьями.
В  такую  погоду  портупея  особенно  жмет  плечо,  кобура  особен¬
но  тяжела,  сапоги  раскалены,  гимнастерка  режет  под  мышками,
а  фуражка  давит  голову,  как  обруч.
 В  такую  погоду  не  хочется  ходить  по  улицам.  Ничего  не  хо¬
чется,  даже  думать.
 Данилов  снял  фуражку,  вытер  вспотевший  лоб.  Из-за  по¬
стоянного  недосыпа  и  чрезмерного  количества  папирос  сердце
билось  натуженно  и  неровно,  казалось,  что  кто-то  сжал  его  ру¬
кой  и  оно  пытается  освободиться.  Боли  не  было,  и  это  пугало
еще  больше.  Приходило  непонятное  паническое  ощущение.  Спра¬
виться  с  ним  Иван  Александрович  не  мог.  Правда,  врач,  у  ко¬
торого  он  был  месяц  назад,  объяснил  ему,  что  подобное  ощуще¬
ние  теперь  будет  постоянно  преследовать  его,  но  разве  от  этого
становилось  легче?  Как  всякий  волевой  человек,  он  мог  почти
всегда  спокойно  управлять  своими  чувствами.  Людей  абсолютно
бесстрашных  не  существует.  Их  выдумали  писатели  и  журна¬
листы.  Данилов  считал,  что  храбрость  —  это  четкое  выполнение
своего  служебного  долга.  Он  боролся  с  преступностью,  следова¬
тельно,  просто  обязан  был  идти  на  риск  ради  выполнения  за¬
дания.  Смелость  —  это  одно  из  слагаемых  его  ДОЛГА  перед  на¬
родом  и  партией.  И  это  для  него  было  основным,  все  остальное
становилось  никому  не  нужной  буффонадой.
 Нет,  этот  страх,  приходивший  к  нему,  был  выше  его  обычно¬
го  понимания,  выше  всего  того,  что  он  знал  по  сей  день.  Он
шел  не  от  разума,  не  от  понимания  каких-то  вполне  конкрет¬
ных  вещей.  Он  был  абстрактен  и  шел  ниоткуда.  Страх  жил  в
нем  самом,  в  Данилове,  а  вот  где  —  он  этого  не  знал.
 «Ничего,  это  пройдет,  —  успокаивал  он  себя,  —  высплюсь,
курить  стану  меньше,  и  все  будет  в  порядке».
 440

Иван  Александрович  свернул  к  их  домику,  у  ворот  стояла
запыленная  «эмка»,  значит,  Белов  уже  приехал,—  Данилов  вы¬
тер  ободок  фуражки  носовым  платком,  надел  ее  и  зашагал  к
калитке.
 Во  дворе  Быков  из  ведра  поливал  Сережу.  Лицо  у  Белова  бы¬
ло  такое,  что  Данилову  самому  захотелось  стянуть  гимнастер¬
ку  и  подставить  потную  спину  под  холодную  колодезную  воду.
Он  так  и  сделал,  а  потом  понял,  что  именно  этого  хотел  сегодня
с  самого  утра.
 Иван  Александрович  поднялся  на  крыльцо,  стянул  сапоги,
блаженно  пошевелил  пальцами  босых  ног.  О  боли  он  забыл  на¬
чисто,  словно  у  него  не  было  никакого  сердца.  Вот  ведь  история.
 —  Ну,  что  узнал,  Сережа?  —  обернулся  к  Белову.
 —  Мы  с  военным  комендантом  станции  проверили  все  до¬
кументы  за  последние  месяцы  —  ничего.
 —  В  продпункте  был?
 —  Был,  все  корешки  аттестатов  поднял,  —  Белов  развел
руками.
 —  Так,  в  общем,  я  знал  это,  но  на  всякий  случай  решил  про¬
верить,  как  они  приезжали  в  город.
 —  Так  вы  думаете?..
 —  Просто  уверен  —  база  их  в  соседнем  районе.  Только  вот
в  каком?  Соседних-то  три.  А  времени  у  нас  с  тобой  нет.  Август.
Последний  месяц  лета,  стало  быть,  последние  дни,  отпу¬
щенные  нам.
 —  Иван  Александрович,  —  после  паузы  сказал  Сережа,  —  но
почему?
 —  Что  почему?
 —  Почему  так  трагично:  последние  дни,  последний  месяц?
Где  логика?  Нас  в  институте  учили,  что  невозможно  определить
точные  сроки  преступления.  Что  это  не  планируется,  что  это
работа  сложная.  Вот,  например,  в  Америке,  там  все  по-другому.
 —  Насчет  Америки  ты  определенно  прав,  а  кто  тебе  лек¬
ции  в  институте  читал  по  уголовному  праву?
 —  Профессор  Сколобов.
 —  Жаль,  что  он  у  нас  не  работал.
 -  Где?
 —  В  угро,  вот  где,  побегал  бы  опером,  тогда  бы  провел
точную  грань  между  теорией  и  практикой.  А  лекции  читать,
конечно,  спокойнее,  чем  жуликов  ловить.  Это  точно.  Вполне  воз¬
можно,  что  к  концу  месяца  мы  их  не  поймаем,  вполне  возможно.
Только  дело  тут  не  в  официальных  сроках.  В  другом  дело-то.  Я  не
знаю,  как  в  Америке  их  полиция  на  это  смотрит,  а  у  нас  глав¬
ное  немедленно  обезвредить  преступника,  чтобы  он  больше  зла
441

людям  не  смог  принести.  Для  нас  закон  давно  уже  стал  катего¬
рией  не  только  юридической,  но  и  нравственной,  а  нравственность,
я  имею  в  виду  подлинную  нравственность,  —  основа  нашего  обра¬
за  жизни.  Так-то.  А  ты  профессор...
 —  Я  понимаю,—  грустно  сказал  Белов,—  только...
 —  А  никаких  «только»  быть  не  должно.  Пришел  в  мили¬
цию  —  живи  по  ее  законам.  —  Данилов  встал,  направляясь  в  дом,
у  дверей  оглянулся,  увидел  расстроенное  лицо  Сережи.  —  Ничего,
все  будет  хорошо.  Прекрасно,  что  ты  думаешь  об  этом,  спорь
сам  с  собой,  еще  древние  говорили,  что  истина  рождается  в  спо¬
ре,  выражение  несколько  банальное,  но  верное.
 До  темноты  Иван  Александрович  просматривал  документы,
относящиеся  к  делу.  Их  накопилось  много.  Протоколы  осмотров,
акты  экспертизы,  объяснения  свидетелей,  заявления.  От  самых
разных  людей.  Они  относились  и  к  сегодняшнему  дню,  и  ко  вре¬
мени  фашистской  оккупации.  Только  теперь  по-настоящему  Да¬
нилов  понял,  кто  такие  братья  Музыка.  За  каких-то  два  меся¬
ца  они  оставили  о  себе  кровавую  память.  Удивляло  другое:  что
братья  не  ушли  вместе  со  своими  хозяевами.  Здесь-то  и  напра¬
шивался  вполне  законный  вопрос:  почему?  На  этот  счет  у  него
было  три  предположения.  Первое  —  не  успели.  Второе  —  остав¬
лены  специально.  Третье  —  наименее  вероятное  —  остались  са¬
ми,  пытаясь  использовать  сложную  обстановку  для  грабежей.
Но  все  же  он  больше  склонялся  ко  второй  версии,  так  как  она
не  только  не  исключала  третью,  но  и  дополнялась  ею.
 В  двадцать  втором  году,  в  самый  разгар  нэпа,  его,  Данило¬
ва,  друг  —  оперативник  Алексей  Мартынов,  бывший  матрос
с  Балтики,  вернувшись  в  МУР  после  очередной  операции,
сказал:
 —  Вот,  Ваня,  скоро,  совсем  скоро  прихлопнем  нэп,  остатки
ворья  добьем,  и  вернусь  я,  ребята,  на  флот.  Только  не  на  море,
нет.  В  речники  подамся.  Там  красота,  плывешь  себе,  берега  ря¬
дом,  хоть  рукой  трогай.  Лесом  пахнет,  водой,  с  полей  медом  тя¬
нет.  Я  уже  кое  с  кем  переговорил,  найдут  мне  работу,  ну,  ко¬
нечно,  подучусь,  речным  штурманом  стану.
 Он  расстегнул  пояс,  снял  кобуру,  помолчал,  потом  продолжил:
 —  Ты  бы,  Иван,  тоже  работу  присматривал.  Знаешь,  когда
все  кончится,  надо  сразу  правильную  линию  в  жизни  найти.
 Тогда  они  были  совсем  молодыми.  Он,  Мартынов,  Тыльнер,
Зуев.  Совсем  молодыми,  твердо  верящими  в  добро.  С  того  дря
прошло  двадцать  лет,  а  он  все  еще  ловит  жуликов.  Алеша  Мар¬
тынов  не  стал  штурманохМ,  правда,  ушел  на  реку  —  в  бассей¬
новую  милицию.  Тогда  они  просто  не  понимали,  что  построение
нового  общества  —  процесс  долгий.  Мало  уничтожить  явное
442

зло,  необходимо  искоренить  невидимое,  спрятанное  в  глубине  че¬
ловеческой  души,  а  на  это  время  нужно.
 Постепенно  опустилась  ночь  и  принесла  долгожданную  про¬
хладу.  Где-то  на  краю  темного  неба  взрывались  и  гасли  вспо¬
лохи  далекой  грозы,  и  раскаты  грома  канонадой  стелились  над
землей.  Ветер  стал  влажным,  и  цветы  за  окном  запахли  особен¬
но  остро.  Быков  с  Беловым  уехали.  Данилов  сидел  в  темной
комнате.  Зажигать  свет  не  хотелось,  потому  что  тогда  надо  бы¬
ло  бы  закрыть  окно  и  опустить  маскировочную  штору.  При¬
слонившись  головой  к  раме,  он  пил  ароматную  прохладу,  и  ему
казалось,  что  с  каждым  новым  вздохом-глотком  к  нему  возвра¬
щаются  утраченные  силы.  Постепенно  многодневная  усталость
взяла  свое,  и  он  задремал.  Сон  пришел  легкий,  невесомый,  как
елочная  вата,  и  в  нем  была  свежесть  ночи,  запах  зелени  и  ожи¬
дание  надвигающейся  грозы.  И  это  тревожное  ожидание  посте¬
пенно  наполнило  его  всего  и  стало  основным  и  главным,  и,  еще
не  проснувшись  до  конца,  он  привычной  хваткой  выдернул  из
кобуры  пистолет,  а  когда  пришел  в  себя  окончательно,  то  по¬
нял,  что  в  комнате  кто-то  есть.
 —  Не  стреляйте,  пожалуйста,  не  стреляйте,  —  сказали  из
темноты,  —  я  Кравцов.
 Данилов  и  Кравцов
 —  Садитесь.  Если  у  вас  есть  оружие,  положите  на  стол.
Я  вынужден  вас  задержать,  гражданин  Кравцов.
 —  Я  пришел  сам.  Мне  передала  жена  о  вашей  встрече.
Я  пришел...  Потому...  В  общем,  я  понял,  что  вам  можно
верить.
 —  Спасибо,  все  это  чрезвычайно  трогательно.  Оружие!
 —  Я  уже  положил  его.  Сразу  же,  как  вошел.
 —  Я  должен  задать  вам  всего  один  вопрос.  Кто  убил  Еро¬
хина?
 —  Музыка.
 —  Как  это  случилось?
 —  Я  шел  к  городу,  шел  опушкой  леса  и  видел  Ерохина,  он
ехал  на  велосипеде,  по  моим  расчетам,  мы  должны  были  встре¬
титься  с  ним  у  поворота  на  райцентр.
 —  Зачем?
 —  Я  не  мог  больше  так  жить.  Не  мог  больше  ходить  в  ли¬
чине  предателя.  Я  должен  был  поговорить  с  ним.
 —  О  чем?
 —  Рассказать  Ерохину  все,  как  было,  назвать  некоторые  де¬
443

тали,  известные  только  ему.  Они...  эти  детали,  наверняка  позво¬
лили  бы  ему  поверить  мне.
 —  Вы  можете  обо  всем  рассказать?
 —  Вы  не  поймете,  вы  не  знаете...
 —  Так  давайте  попробуем,  возможно,  узнав,  я  пойму.
 —  Хорошо.  Нет...  Нет...  Не  зажигайте  света,  не  надо.  Или
это  у  вас  профессионально,  как  в  книжках  пишут,  глаза  видеть,
руки...
 —  В  книжках  многое  пишут.  Не  хотите,  будем  сидеть  в  тем¬
ноте.
 —  Хочу,  пока  хочу.  Как  мне  вас  называть?
 —  Иван  Александрович.
 —  Да...  Да...  Вы  никогда  не  поймете  этого.  Нет  ничего  страш¬
нее,  когда  тебя  считают  врагом.  Предательство  это...  ну  не  толь¬
ко  черта  характера,  это,  если  хотите,  профессия.  Да...  Поверьте
мне.  Я  не  желаю  вам,  да  и  никому  другому  пережить  то,  что
пережил  я.  Хорошо...  Хорошо...  По  порядку.  Я  пришел  с  фин¬
ской.  На  фронте  был  сапером.  Старшим  лейтенантом.  Воевал
не  хуже  других,  но,  видимо,  и  не  лучше...  Награжден  значком,
памятным.  Так.  Приехал,  снова  дела  принял.  До  меня  здесь
Малыхин  работал,  пьяница,  очень  плохой  человек.  Работу  он
развалил  и,  не  сдав  дела,  уехал,  написал  заявление,  что,  мол,
на  «Североникель».  Я  принял  дела,  сразу  начал  восстанавливать
все,  но  тут  появилась  статья  Ерохина  о  городском  хозяйстве.
Он  о  Малыхине  писал,  а  редактор  взял,  да  везде  фамилию  и  по¬
правил  на  мою.  Мол,  чего  с  уехавшего  взять,  а  я  рядом,  отве¬
тить  могу.  А  время,  помните,  какое  было?  Да,  конечно,  вы  по¬
мните...  Тут  комиссия,  ревизия...  Васильев,  наш  первый  секре¬
тарь  райкома,  был  в  отъезде,  его  замещал  Блинов,  человек  хо¬
роший,  но  новый,  с  учебы  к  нам  попал,  не  разобрался,  в  общем,
исключили...
 —  А  как  Ерохин  реагировал  на  все  это?
 —  Он  заявление  писал  на  редактора  и  в  мою  защиту,  но
ему  тоже  чуть  беспринципность  не  пришили.  Но  мы  с  ним
были  всегда  не  то,  чтобы  друзья,  но  уважали  друг  друга.
 —  Это  заявление  сохранилось?
 —  Безусловно,  на  основании  его  потом  был  освобожден  от
должности  редактор  газеты  Авербах.  Именно  после  письма  Еро¬
хина  прислали  настоящую  комиссию,  разобрались,  а  тут  война.
 —  Что  было  дальше?
 —  Когда  немцы  подошли,  меня  вызвали  в  НКВД  и  предложи¬
ли  остаться  в  городе.  В  общем,  все  логично,  я  обижен  Советской
властью,  даже  инсценировали,  что  именно  я  спас  от  взрыва  го¬
родское  водоснабжение.
 444

—  С  кем  вы  поддерживали  связь?
 —  Только  с  Васильевым  и  Котовым.
 —  Котов  —  это  начальник  НКВД?
 - 	Да.
 —  Вы  знаете,  что  он  погиб?
 —  Да,  знаю.  Он  шел  ко  мне.  Перед  этим  ночью  ко  мне  до¬
мой  пришел  Васильев,  он  приказал  спасти  от  взрыва  город.
 —  Вы  выполнили  приказ?
 —  Как  видите.
 —  Один?
 —  Нет,  у  меня  была  группа,  три  человека,  они  погибли  в
перестрелке,  а  меня  ранили,  добрался  до  дома,  немцы  уже  бе¬
жали,  и  меня  начали  разыскивать  как  врага,  тут  я  узнал,  что
Котов  погиб,  а  отряд  ушел  на  запад.
 —  Почему  вы  не  явились  в  органы?
 —  Как  предатель  я  был  бы  немедленно  расстрелян.  А  мне
жить  хочется,  тем  более  что  Васильев  сказал,  что  меня  вос¬
становили  в  партии.
 —  Хорошо,  о  вашей  деятельности  я  уже  запросил  отряд  Ва¬
сильева.
 —  Правда?..  Вы  говорите  правду?..
 —  Я  всегда  говорю  правду,  во  всяком  случае,  стараюсь  это
делать.  Расскажите  об  убийстве  Ерохина  подробно.
 —  Я  увидел  его,  он  ехал  на  велосипеде,  и  побежал,  чтобы
успеть  к  месту  встречи.  Вдруг  раздался  выстрел.  Я  обернулся  и
увидел,  что  Ерохин  лежит,  из  кустов  выскочил  человек...
 —  Вы  узнали  его?
 —  Потом  да,  когда  встретил.
 —  Кто  это  был?
 —  Бронислав  Музыка,  бывший  начальник  полиции.
 —  Что  вы  сделали?
 —  А  что  мне  оставалось,  если  бы  меня  увидели  рядом  с
убитым,  то  и  это  приписали  бы  мне,  как  врагу.  Я  решил  убить
Музыку,  полез  в  карман  и  вспомнил,  что  забыл  пистолет  на
пасеке.
 - 	Где?
 —  Я  скрывался  на  пасеке,  здесь,  недалеко,  у  своего  двою¬
родного  брата-инвалида.
 —  Понятно.  Что  дальше?
 —  Музыку  я  все  равно  встретил.  На  опушке.  Он  увидел  ме¬
ня  и  засмеялся.  Не  успел,  мол,  сказал,  а,  бургомистр?  А  я
успел,  рассчитался  за  тебя.  Так  всегда,  пока  вы,  фраера,  дер¬
гаетесь,  деловые  в  цвет  попадают.
 —  Вы  точно  передали  разговор?
 445

—  С  жаргоном  этим?  Потом  он  меня  к  ним  звал.  Мол,  го¬
ворит,  один  пропадешь,  а  с  нами  и  погуляешь,  и  поживешь  ши¬
роко.
 —  Звал  с  собой?
 —  Да.  Но  я  отказался,  тогда  он  мне  сказал:  «Надумаешь,
приходи  на  кирпичный  завод  к  Банину,  сторожу,  я  его  пред¬
упрежу,  он  тебя  ко  мне  на  дрезине  доставит».
 —  На  чем?
 —  На  дрезине.
 —  Что  дальше?
 —  Я  испугался  его  откровенности,  он  зверь,  вы  же  слыша¬
ли  о  нем?..  Тогда  я  ему  обещал,  что  приду  точно,  только,  мол,
возьму  ценности.
 Он  засмеялся  и  предупредил,  чтобы  я  не  опаздывал,  и
если  попадусь,  чтобы  лучше  стрелялся  сразу,  не  ждал,  пока  ком¬
мунисты  к  стенке  поставят.
 —  Что  означают  его  слова  «на  дрезине»?
 —  От  кирпичного  завода  идет  узкоколейка,  четыре  километ¬
ра  прямо  к  торфоразработкам,  они  находятся  на  территории
соседнего  района.
 —  Так...  Так...  Пока  все,  я  вам  верю,  но  до  прихода  под¬
тверждения  я  вынужден  задержать  вас.
 —  Я  понимаю.
 Данилов
 Он  закрыл  окно  и  опустил  штору.  Сразу  в  комнате  стало
невыносимо  темно.  Темно  и  тревожно.  Ощущение  это  длилось
всего  несколько  секунд,  пока  он  не  зажег  лампу.  Даже  крохот¬
ный  поначалу  огонь  заставил  его  зажмуриться,  таким  ярким  и
резким  показался  он  после  темноты.  Данилов  прибавил  фитиль,
и  комната  сразу  же  наполнилась  слабоватым,  колеблющимся
светом.  Теперь  он  мог  осмотреться.  Первое,  что  он  увидел,  —
пистолет  ФН,  пятнадцатизарядный  девятимиллиметровый  писто¬
лет,  лежащий  на  столе.  Иван  Александрович  взял  его,  вынул
магазин,  передернул  затвор,  патронник  был  пуст.  Пятнадцать
тупоголовых,  крупных,  как  орехи,  пуль  лежали  в  обойме.  Теперь
он  окончательно  верил  Кравцову.  Враги  всегда  досылают  патрон
в  ствол.  Всегда,  потому  что  им  нужно  стрелять  и  желательно
первым.  Данилов  сунул  пистолет  в  сумку  и  только  тогда  как  сле¬
дует  поглядел  на  Кравцова,  до  этого  он  следил  за  ним  боковым
зрением,  на  всякий  случай,  по  привычке  улавливая  только
движения.
 446

За  столом  сидел  человек  с  худым  лицом,  чуть  прищуренны¬
ми  от  света  лампы  глазами.  Он  был  худ  и  поэтому  скуласт,
седые,  чуть  вьющиеся  волосы  падали  на  лоб.  Иван  Александро¬
вич  сразу  заметил,  что  инженер  давно  не  был  в  парикмахерской,
стригли  его  ножницами,  дома  и  делали  это  неумело.
 —  Пойдемте,  —  сказал  Данилов.
 Кравцов  встал,  и  только  теперь  Иван  Александрович  понял,
до  чего  он  худ.
 —  Вы  плохо  ели  это  время?
 —  Нет,  продукты  были,  это  нервы,  я  почти  не  спал  и  не  мог
есть.
 Да,  этот  человек  мало  походил  на  преступника.  Их  обычно
не  терзают  угрызения  совести,  они  хорошо  спят,  да  и  аппетит
у  них  отменный.  Это  вполне  естественно,  потому  что  их  жиз¬
ненное  кредо  состоит  всего  из  трех  основных  компонентов:  день¬
ги,  бабы,  выпивка.  Он  вспомнил,  как  в  тридцатом  году  налет¬
чик  Козлов  по  кличке  Мишка  Рябой  сказал  ему  доверитель¬
но:  «Я,  гражданин  начальник,  ем  только  в  тюрьме,  на  воле  я
закусываю».
 Данилов  пропустил  задержанного  вперед,  нажал  на  кнопку
фонаря,  на  секунду  освещая  крутые  ступеньки  крыльца.  Начал
накрапывать  дождь,  пока  еще  совсем  редкий,  но  капли  были
крупными  и  падали  тяжело,  звонко.  Гроза  приближалась  к  го¬
роду,  и  всполохи  ее  вырывали  из  мрака  дома,  деревья,  заборы.
Они  быстро  шли  по  дощатому  тротуару,  податливо  проваливаю¬
щемуся  под  ногами.
 —  Если  бы  не  война,  —  вдруг  сказал  Кравцов,  —  я  бы  к
следующему  году  все  улицы  заасфальтировал.
 Данилов  молчал.
 —  Не  верите?  —  спросил  Кравцов.  —  Мне  уже  деньги  выде¬
лили,  механизмы  обещали  подбросить.  Не  верите?
 —  Верю  и  верю  в  то,  что  именно  вы  все  это  сделаете  сразу
после  войны.
 —  Эх,  ваши  бы  слова,  да  к  богу  в  уши...
 Дождь  настиг  их  у  дверей  райотдела.  Данилов  пропу¬
стил  Кравцова  вперед  и  сразу  увидел,  что  тот  как  будто  стал
меньше,  словно  ему  подрезали  ноги.  По  полутемному  коридору
они  дошли  до  кабинета  Орлова  и  мимо  удивленного  дежурного
прошли  прямо  к  двери.
 Орлов  сидел  за  столом,  положив  голову  на  руки,  и,  видимо,
дремал.  Услышав  скрип  двери,  он  поднял  голову,  провел  ладонью
по  лицу,  словно  стирал  с  него  бессонницу,  усталость,  нервное
напряжение  последних  дней.
 —  Это  ты,  Данилов...  —  Внезапно  он  увидел  Кравцова,  хищ¬
447

но  прищурился,  узнавая,  потом  включил  рефлектор,  направив
свет  на  вошедшего.  —  Кравцов!
 Орлов  выскочил  из-за  стола,  словно  хотел  дотронуться  до
него,  ощутить  реальность  его  плоти  и  успокоиться.
 —  Где  взял?  —  повернулся  он  к  Данилову.
 —  Сам  пришел.
 —  С  повинной?
 —  А  ему,  мне  кажется,  виниться  не  в  чем.
 —  Ты  это  брось,  Данилов!  Слышишь!  Брось!  Ты  кого  под
защиту  берешь?  А?  Немецкого  холуя,  врага!  Перерожденца  за¬
щищаешь?
 —  Орлов,  Орлов.  Ну  где  гы  таких  слов  набрался?
 —  Каких?
 —  Удобных  на  все  случаи  жизни.  Закрылся  ими,  как  щи¬
том,  и  всегда  прав.  Здесь  другое  дело,  совсем  другое.  Кстати,
мне  от  Виктора  Кузьмича  ничего  нет?
 —  Час  назад  пришла  шифровка,  работают  с  ней.
 —  Ну  вот,  давай  подождем.  Как  расшифруют,  тогда  и  ре¬
шение  примем.
 В  дверь  постучались.
 —  Войдите,  —  крикнул  Орлов.
 Вошел  сержант  и,  покосившись  на  Данилова  и  Кравцова,  по¬
ложил  на  стол  начальника  папку.
 —  Разрешите  идти?
 —  Свободен.  —  Орлов  вынул  из  папки  лист  бумаги  и  на¬
чал  читать  его  внимательно  и  долго,  потом  опустил  его,  посто¬
ял,  словно  обдумывая  прочитанное,  и  вновь  поднес  к  глазам.
Потом  долго,  с  недоумением  поглядел  на  Кравцова  и  протянул
бумагу  Данилову.
 «Данилову,  Орлову,  шифрограмма.
 На  наш  запрос  командир  партизанского  отряда  «За  Родину»,
бывший  первый  секретарь  райкома  ВКП(б)  тэв.  Васильев  сооб¬
щил:  «Тов.  Кравцов  из  партии  исключен  неправильно,  решение
о  его  восстановлении  получено.  Тов.  Кравцов  работал  бургоми¬
стром  по  моему  заданию,  проявил  мужество  и  героизм,  спас  го¬
род  от  взрыва.  Представлен  к  правительственной  награде,  кото¬
рая  и  поступила  к  нам  в  отряд.  Поздравляю  тов.  Кравцова  с  на¬
граждением  орденом  «Знак  Почета».  Орденский  знак  и  доку¬
менты  переправлю  в  город.
 Васильев.
 Верно:  майор  Госбезопасности  Королев».
 —  Читайте,  —  Данилов  протянул  шифровку  Кравцову,  —
читайте  и  помните,  что  этот  запрос  на  моем  месте  послал  бы
 448

каждый.  Я  не  отрицаю,  разное  было,  но  все  равно  людям  надо
верить,  только  тогда  они  поверят  вам.
 Но  Кравцов  не  слушал  его,  он  плакал.
 —  Тихонова  ко  мне,  —  приказал,  открыв  дверь,  Орлов.
 Через  несколько  минут  в  кабинет  вошел  его  заместитель  Ти¬
хонов.
 —  Вот  что,  Борис  Петрович,  немедленно  распорядитесь  пре¬
кратить  розыски  Кравцова.
 —  Бургомистра!
 —  Нет  никакого  бургомистра,  ошибка  это.  Был  наш  товарищ,
выполнявший  задание.
 —  А  основание?
 —  Шифровка  из  Москвы.
 —  Есть.
 —  Немедленно.
 —  Есть.
 Когда  Тихонов  ушел,  Орлов  подошел  к  Кравцову,  приподнял
его  со  стула.
 —  Ну,  брось,  брось  мокроту-то  разводить,  ведь  не  баба  ты.
Такое  дело  для  людей  сделал...  Эх,  интеллигенция,  интеллиген¬
ция.  Нет  в  вас  твердости.  Все  на  истериках,  даже  подвиги.
Ну  что  с  ним  делать,  Данилов,  как  ты  думаешь?
 —  Товарищ  Кравцов,  успокойтесь,  выпейте  воды,  напишите
подробно  все,  о  чем  вы  мне  рассказали,  особенно  о  кирпичном
заводе.  Ну  же,  ну...
 —  Я  сделаю,  а  потом,  потом  я  могу  идти  домой?
 —  Пока  нет.  Еще  пару  дней  для  всех  вы  бургомистр  Крав¬
цов.  Да,  кстати,  возьмите  ваше  оружие,  я  думаю,  оно  вам  при¬
годится,  и  очень  скоро.
 —  Я  его  провожу,  —  сказал  Орлов,  он  обнял  инженера  за
плечи  и  повел  к  дверям,  —  сейчас  напишешь,  поешь,  поспишь,—
ласково,  как  ребенку,  говорил  он  ему.
 Уже  выйдя  из  кабинета,  Кравцов  повернул  заплаканное
лицо:
 —  Спасибо  вам,  товарищи,  спасибо.  Я  сегодня  словно  заново
родился.
 Орлов  вернулся  минут  через  двадцать,  посмотрел  на  Данило¬
ва,  развел  руками:
 —  Ну,  Александрыч,  ты  даешь.  Как  ты  вышел-то  на  него?
 —  А  чего  проще.  Я  все  показания  о  нем  прочел.  Смотрю,
пособник,  а  крови  на  нем  нет.  Потом  газетку  достал  со  статьей
Ерохина.  Там  его  ругают  сильно,  а  он  в  это  время  на  финской
мерз.  Ну  а  потом  мне  его  жена  многое  рассказала.
 —  Это  когда  ты  к  ней  ночью  бегал?
 29  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	449

— 	Знаешь!
 — 	Не  сердись,  служба  такая.
 — 	А  я  не  сержусь,  понимаю.
 — 	Что  ты  о  заводе  говорил-то?
 — 	Неси  карту,  сейчас  покажу.
 Август.  Москва
 Начальник  МУРа  внимательно  прочитал  рапорт  Муравье¬
ва.  Подчеркнул  красным  карандашом  то  место,  где  говорилось
о  столкновении  Кострова  с  патрулем,  и  написал  наискось:
«Тов.  Парамонову.  Муравьеву  поставить  на  вид.  Думать  надо*.
Действительно,  глупость  начинать  операцию,  не  предусмотрев
такой  мелочи.  Конечно,  ничего  страшного  не  случилось,  даже
наоборот,  версия  Кострова  в  глазах  «игроков»  стала  еще  более
прочной,  да  и  вел  себя  Мишка,  конечно,  правильно,  четко
сориентировавшись  в  обстановке.  Но  все  равно  Муравьеву  надо
указать.  Пусть  учится,  как  следует  учится.  Быть  настоящим
оперативником  совсем  не  значит  стрелять  хорошо  да  задержи¬
вать.  Вон  Муштаков  работает,  как  шахматист,  психологию  из¬
учает.  Но  тем  не  менее,  понимая  достоинство  Муштакова,  на¬
чальник  все  равно  ценил  в  сыске  элемент  риска,  силы,  напора.
Он  пришел  в  розыск  в  те  далекие  времена,  когда  смелость  и
хладнокровие  были  самыми  главными  качествами  агентов  угро,
когда  не  было  никакой  техники,  кроме  наганов,  а  эксперты  в
лучшем  случае  могли  установить  время  наступления  смерти.
 Отложив  рапорт  Муравьева,  он  ознакомился  с  бумагой,  при¬
сланной  из  отделения  Муштакова,  ознакомился  и  еще  раз  уди¬
вился  необыкновенной  четкости  и  организованности  этого  чело¬
века.  По  данным  наружного  наблюдения  Муштакову  удалось
установить,  что  «сутулый»  был  неким  Фоминым  Сергеем  Сер¬
геевичем,  крупным  мошенником  и  скупщиком  золота.  Опера¬
тивными  данными  подтверждалось,  что  именно  с  ним  и  был
связан  Володя  Гомельский.  Таким  образом,  пока  все  развива¬
лось  точно  по  плану.
 На  столе  звякнул  внутренний  телефон.
 -  Да.
 —  Товарищ  начальник,  —  доложил  Осетров,  —  шифровка  от
Данилова.
 —  Давай.
 «Начальнику  МУРа.
 Срочно!
 450

Спецсообщение
 Совместными  усилиями  с  органами  на  местах  нами  обнару¬
жена  база  бандгруппы  Музыки  —  «ювелиров».  Вступив  в  кон¬
такт  с  подразделением  войск  по  охране  тыла  действующей  Крас¬
ной  Армии,  готовим  войсковую  операцию,  о  результатах  доложу
по  выполнении.
 Данилов».
 «Молодец,  вот  молодец!  Как  всегда,  не  торопясь,  но  точно
в  срок».  В  спецсообщении  не  было  никаких  подробностей,  но  на¬
чальник  знал  точно,  что  база  банды  блокирована,  что  ее  участ¬
ники  находятся  под  пристальным  наблюдением  и  что  взяты
они  будут  с  наименьшими  потерями  и,  желательно,  живыми.
Начальник  поднял  телефонную  трубку:
 —  Муравьева  ко  мне.
 Игорь  появился  минут  через  десять.  Вошел,  доложил  по  фор¬
ме,  вытянулся  у  порога.
 —  Что  стоишь?  Вырасти  хочешь?  Хватит  уже,  эко  вымахал.
Садись.  Ну,  чем  порадуешь?
 —  Жду  данных.
 —  Жди,  а  вот  Данилов  вышел  на  банду,  брать  ее  будет.
 —  Вышел?  —  обрадованно  спросил  Игорь.
 —  Вышел.  Но  это  ничего  не  значит,  ты  свое  дело  делай.
Гомельского  хоть  из-под  земли,  а  представь  мне.
 —  Вы  так  говорите,  товарищ  начальник,  будто  я  ничего  не
делаю.
 —  Если  бы  ничего  не  делал,  я  тебя  давно  уже  из  угрозыска
уволил.  А  дело  я  с  тебя  требую,  на  то  я  и  начальник.  Где
Костров?
 —  Гуляет  по  рынку.
 —  Один  или  с  Зоей?
 —  Один.
 —  Страхуете  его?
 —  Тремя  группами.
 —  Серьезно.  Прямо,  как  коронованную  особу.  И  долго  он  с
бытом  Тишинки  знакомиться  собирается?
 —  Это  как  повезет.
 —  Ох,  и  смел  ты,  Муравьев,  не  по  чину  смел.
 —  А  у  меня  другого  выхода  нет.
 —  Что  ты  думаешь  делать  дальше?
 —  Хочу  туда  поехать.
 —  Не  надо.  Ты  операцией  руководи.  Получай  данные  и  ре¬
шения  принимай.  Помни,  что  ты  не  просто  старший  уполномо¬
ченный,  а  руководитель  операции.  Так-то.  Привыкай.  Руково¬
дить  —  нрука  трудная,  если  делать  это  как  следует.
 29*
 451

И  опять  зазвонил  телефон.  Начальник  снял  трубку,  молча
выслушал,  потом  поманил  пальцем  Муравьева:
 —  Это  тебя.
 —  Меня?  —  удивился  Игорь.
 Начальник  протянул  ему  трубку.
 —  Игорь  Сергеевич,  —  голос  Муштакова  звучал  приглушен¬
но,  —  мне  только  что  передали:  Костров  находится  в  пивной
на  углу  Большого  и  Малого  Кондратьевских  переулков,  только
что  к  нему  подошел  Фомин.
 Мишка  Костров
 Костюм  на  нем  был  шоколадного  цвета,  с  чуть  заметной  кле¬
точкой.  Брюки  что  надо,  тридцать  сантиметров,  рубашка  из  кру¬
ченого  шелка,  галстук.  Особенно  хороши  оказались  ботинки:  ту¬
поносые,  простроченные,  темно-вишневые,  ну  и,  конечно,  букле-
вая  кепка-лондонка.  Вещи  привез  Муравьев,  их  ему  незаметно
передала  Ритка.  Костюм  этот  Мишка  шил  в  сороковом  году,
вернувшись  из  экспедиции,  первый  его  костюм,  на  честные  день¬
ги  построенный,  ну  а  кепка  старая.  Носил  ее  еще  вор  Костров.
Но  ничего,  пригодится  она  ему  сегодня,  ох  как  пригодится.
 Все,  что  надо,  переложил  Мишка  в  карман.  Нож  в  брюки,
пистолет  засунул  за  пояс  сбоку.  Хорош  мальчишечка.  Он,  хорош.
 Теперь  по  переулку  Мишка  шел  спокойно.  День  будний  был,
народу  немного,  не  то,  что  в  прошлый  раз.  Но  наметанным
взглядом  Костров  сразу  определил:  крутится  кое-кто  здесь,  ох,
крутится.  Выросший  в  блатном  мире,  с  детства  познавший  его
законы,  Мишка  безошибочно  научился  отличать  своих  бывших
«коллег»  от  нормальных  людей.
 На  углу  Грузинской  сидела  старуха,  торгующая  семечками.
Мишка  хотел  было  купить  стакан,  да  раздумал.  Новое  обличье
удачливого  налетчика  накладывало  свои  отпечатки,  он  должен
был  теперь  соизмерять  поступки  в  соответствии  со  своей  «воров¬
ской  профессией».  «Солидный  блатной»  не  может  себе  позволить
того,  что  разрешает  какая-то  мелкота.  Вот  папиросы  он  купил
у  инвалида  с  пропитым  лицом,  за  тридцатку  пачку  «Казбека».
Инвалид,  протягивая  пачку,  внимательно  поглядел  на  Мишку.
 —  На  мне  нарисовано  чего  или  как?  —  спросил  Костров.
 —  А  что,  глянуть  нельзя,  вроде  новый  человек...
 —  Ты  гляди-то  осторожно.  —  Мишка  распечатал  пачку,  по¬
стучал  мундштуком  папиросы  по  крышке.  —  Гляди  осторож¬
но,  —  он  улыбнулся,  блеснув  золотой  коронкой,  —  а  то  вполне
можно  сделать  тебе  полное  солнечное  затмение.
 452

—  Ты  чего  это?  Чего?  —  инвалид  попятился.
 —  А  ничего.  Знаю  я  вас,  убогих.  Сам  на  костыле,  а  к  куму
раньше  других  добегаешь.
 Он  повернулся  и  пошел.  Вдоль  трамвайных  путей  к  Кур-
батовской  площади.  День  выдался  нежаркий,  иначе  бы  пропал
он  в  своем  шоколадном  костюме  и  кепке.  Но  небо  заволокло
тучами,  собирался  дождик,  да  и  вообще  дело  к  осени  шло.
«Скорей  бы,  —  думал  Мишка,  —  кончить  бы  это  дело,  да  Рит¬
ку  с  ребенком  повидать.  Вот  ведь  как  получается:  сел  на  трам¬
вай  и  через  полчаса  дома,  да  никак  нельзя  ему  этого  делать».
 Правда,  Данилов,  прощаясь,  обещал,  что  выхлопочет  ему
отпуск,  а  Иван  никогда  не  врет.  Кремень  мужик:  сказал  —
сделал.  Тем  более  ему.  теперь  полегче,  так  как  перевели  Мишку
в  истребительный  батальон  НКВД,  а  это  вроде  в  его  системе.
Мишка  вспомнил  о  Данилове,  и  ему  стало  тревожно:  зря  он
уехал  из  райцентра.  Там,  видно,  дела  веселые  начались,  не  то,
что  здесь,  гуляй  по  улице  да  на  баб  глазей.  И  в  том  тяжелом
деле  ему  захотелось  непременно  быть  рядом  с  Даниловым,  а  не
здесь,  среди  тишинской  шпаны.  Но  Иван  просил  его  найти  Го¬
мельского,  а  он,  Костров,  обещал,  а  раз  обещал,  значит,  найдет.
 Володю  Гомельского  Мишка  знал  давно,  в  тридцать  четвер¬
том  они  даже  сидели  в  одном  лагере  под  Интой.  Володя  человек
был  не  злой,  но  чрезвычайно  ушлый,  он  даже  в  лагере  ухитрил¬
ся  скупать  золотые  коронки.  Как  он  это  делал,  никому  не  ведо¬
мо,  но  важен  факт  —  делал.  Отношения  у  них  с  Мишкой  всегда
были  нормальными,  и  пару  раз  Володя  взял  у  него  кое-что,
правда,  мелочь.  Золото  Мишка  не  любил,  всегда  предпочитал  на¬
личные.
 Так,  задумавшись,  он  шел  по  знакомым  переулкам  мимо
старых  деревянных  домов,  мимо  палисадников  и  акаций.  Мишка
думал  о  прошлом,  в  которое  нет  и  никогда  не  будет  возврата,
о  новой  своей  жизни  и  о  новых  друзьях.
 Он  и  не  заметил,  как  вновь  оказался  в  Большом  Кондрать¬
евском.  И  только  здесь  понял,  что  за  два  часа  никого  не  встре¬
тил,  не  увидал.  Воспоминания,  прошлое  еще  жили  с  ним  совсем
рядом,  и  вернуться  в  него  он  мог  только  в  памяти,  в  реальной
жизни  пути  назад  не  было.  Ну  что  ж,  сыщик  из  него  получил¬
ся  никудышный,  хотя,  впрочем,  может  быть,  те,  кого  он  не  уви¬
дел,  увидели  его.
 Мишка  не  торопясь  огляделся,  достал  папиросу.  Что-то  все
же  ему  было  здесь  неуютно.  Год  фронтовой,  разведрота  приучи¬
ли  его  чувствовать  опасность  кожей.  Нет,  что-то  здесь  не  так.
Он  достал  спички  и  словно  случайно  уронил  коробок,  наклоня¬
ясь  за  ним,  незаметно  посмотрел  назад.  Вот  она,  рожа  прыща¬
453

вая  в  малокозырочке.  Так  и  есть,  топает  за  ним,  глаз  не  спу¬
скает.
 «Шакал,  —  подумал  Мишка,  —  ему  бы  падаль  жрать.  При¬
сосался  к  кому-то,  служит  честно  за  блатной  «авторитет*,  за
водку,  за  денежки,  за  то,  чтобы  во  дворе  пацаны  со  страхом  и
уважением  на  него  глядели*.
 Он  поднял  коробок,  чиркнув  спичкой,  прикурил  папиросу.
Что  ж,  пора  создать  им  условия  для  встречи.  Пора.  Мишка
усмехнулся  внутренне  и  толкнул  дощатую  облезлую  дверь
пивной.
 В  лицо  ударил  душный  застоявшийся  запах  табачного  пе¬
регара,  алкоголя  и  пива.  В  маленьком  зале  стояло  шесть  сто¬
ликов,  покрытых  несвежими,  потерявшими  цвет  клеенками.
За  стойкой,  занимавшей  всю  стену,  стояла  могучая  блондинка
с  необъятным  бюстом,  похожая  на  борца-тяжеловеса.  Она  рав¬
нодушно  взглянула  на  вошедшего,  взяла  перевернутую  вверх
дном  кружку,  поставила  ее  под  кран.
 —  А  может,  я  не  пью  пиво,  —  усмехнулся  Костров.
 —  Тогда  сюда  и  ходить  незачем.
 —  Может,  я  шампанское  пью.
 —  А  по  мне  хоть  «Шартрез*,  не  хочешь  пива,  другие  выпь¬
ют,  а  с  такими  запросами  в  «Гранд-отель*  ходить  надо.
 —  Ладно  уж,  что  пожрать  есть?
 —  Сюда  обедать  не  ходят,  по  нынешним  временам  жрать
дома  надо.
 Мишка  поглядел  на  стойку.  За  засиженным  мухами  стеклом
сиротливо  приткнулись  несколько  тарелочек  с  кусками  ржавой
селедки,  обложенной  кружочками  вареной  картошки.
 —  Ну  ладно,  пару  пива,  селедочку,  а  если...  —  Мишка  под¬
мигнул.
 Буфетчица  внимательно  оглядела  его,  подумала.  Костров  ви¬
дел,  что  она  внутренне  боролась  с  собой,  но,  видимо,  профес¬
сиональная  интуиция  взяла  верх,  она  поняла,  что  этот  молодой
пижон  никак  не  может  причинить  ей  вреда.  Да  и  вообще,  ви¬
дать,  паренек  тертый,  много  таких  забегали  к  ней,  а  потом
исчезали  бесследно.  Чем  они  занимались,  она  не  знала,  да  и
не  хотела  знать,  у  нее  своих  забот  хватало.  Точно,  из  тех  этот
симпатичный  паренек.  Вон  улыбается  как,  а  золотые  коронки
поблескивают.
 —  Ладно,  —  буфетчица  улыбнулась,  показав  целый  набор
металлических  зубов,  —  налью.  Сколько?
 «Как  укусит  —  полруки  нет*,  —  подумал  Мишка  и  ответил,
как  положено:
 —  К  кружечке  прицеп  —  сто  грамм,  а  кружек-то  две.
 454

—  Ишь,  —  улыбнулась  буфетчица  еще  шире,  —*  все  пони¬
маешь.  —  Она  наклонилась  под  стойку  и  поставила  перед  Ко¬
стровым  граненый  стакан,  до  краев  наполненный  водкой.
 —  Бери  и  садись.
 Мишка  полез  в  карман,  положил  на  стойку  четыре  радуж¬
ные  тридцатки,  потом  подумал  и  добавил  еще  одну.
 И  пока  он  шел  к  пустому  столику,  буфетчица  глядела  ему
в  спину  и  думала,  что  кому-то  привалило  вот  счастье,  попался
такой  симпатичный,  щедрый  и,  видать,  деловой  парень,  а  она
который  год  живет  со  своим  пьяницей  Лешкой,  которого  даже
в  армию  не  взяли,  так  отравил  себя  водкой.
 Мишка  сел  за  столик  в  самом  углу,  спиной  к  стене,  и  вни¬
мательно  оглядел  пивную.  За  соседним  столом  удобно  устрои¬
лась  компания  здоровенных  мужиков  в  темных  костюмах,  они
тихо  переговаривались,  не  обращая  ни  на  кого  внимания,  только
один  из  них,  седоватый,  коротко  остриженный,  поймав  его
взгляд,  чуть  заметно  подмигнул  и  почесал  щеку.
 «Наши»,  —  понял  Костров,  и  ему  сразу  же  стало  легко  и
спокойно.  Теперь  здесь  он  был  не  один.  Ребята  из  МУРа,  его
друзья  и  друзья  Данилова,  были  рядом,  и  он  чувствовал  свое
единение  с  ними,  и  от  этого  ощущения  к  нему  приходила  неве¬
домая  ранее  сила.  Пускай  вся  блатная  кодла  Тишинки  придет
сюда.  Пускай!  Он  как  на  фронте,  с  ним  рядом  товарищи  по  ору¬
жию,  и  они  сильнее  всех,  потому  что  именно  они  защищают
правду.
 Мишка  сел  поудобнее  и  выпил  полстакана,  потом  сдул  с
кружки  белоснежную  шапку  и  с  наслаждением  потянул  пиво.
Еодка  теплом  разлилась  по  телу,  и  ему  стало  совсем  хорошо.
Шум  пивной  долетал  до  него  морским  прибоем,  то  накрывая
его,  то  вновь  откатываясь.  Иногда  он  слышал  обрывки  фраз,
чей-то  смех.  На  какое-то  время  ему  показалось,  что  войны  нет
вовсе,  а  сидит  он  просто  так,  в  мирном  сорок  втором,  шел  по
улице  да  и  заглянул  сюда.  Имеет  же  мужчина  право  отдохнуть?
Но  постепенно  первый  хмель  начал  проходить.  Так  с  ним  и
раньше  бывало.  Чуть  ударит  в  голову,  а  потом  пей  сколько  вле¬
зет,  и  ничего.  Мишка  решил  заказать  еще  пива  и  совсем  было
поднялся  из-за  стола.
 У  буфета  стоял  юркий  паренек  в  кепочке-малокозырке.  Вот
он  ловко  захватил  двумя  руками  четыре  кружки  пива  и  ак¬
куратно,  стараясь  не  расплескать,  направился  к  Мишкиному
столу.
 —  Свободно?  —  Не  дожидаясь  ответа,  он  грохнул  кружки  на
стол  и  присел  осторожно,  словно  кот.
 —  А  может,  у  меня  занято?  Может,  я  подругу  жду,  к  при¬
455

меру,  —  Мишка,  прищурившись,  в  упор  поглядел  на  парня,  —
тогда  как?  А?
 —  Тогда  я  уйду,  ты  чего,  уйду  я.  —  Парень  отодвинулся
вместе  со  стулом.
 —  Ладно  уж,  сиди.  —  Мишка  полез  в  карман,  вытащил
тридцатку.  —  Ну,  в  железку  зарядим.
 —  С  тобой-то?  Нет.  С  тобой  пусть  другие  играют.
 —  По  маленькой,  чтоб  время  провести.
 —  Не  буду.
 —  Не  знаешь  ты  закона,  сявка.  Когда  тебе  деловой  говорит,
все  исполнять  надо.  Запомни:  в  блатную  жизнь  вход  рупь  сто¬
ит,  вошел  туда  —  исполняй  закон,  тогда  в  авторитете  ходить
будешь.
 —  Так  я  всегда.  Как  кликуха-то  твоя  будет?  Может,  я
слышал?
 —  Червонец  я.  Мишка  Червонец.
 —  Как  же,  —  в  голосе  парня  послышались  уважительные
нотки,  —  много  слышал  от  старших.  Говорили,  что  вы  по  са¬
мому  краю  пошли.
 —  Говорили,  —  Мишка  выплеснул  в  рот  остатки  водки,  ле¬
ниво  пожевал  картошку,  —  они  много  чего  говорят.  Сами  па¬
даль  жрут,  а  нам  завидуют.  Значит,  так,  —  он  вынул  из  кар¬
мана  скомканные  деньги,  —  организуй  выпить,  закуску,  ну  пи¬
ва,  конечно.
 —  Это  мы  в  момент,  прямо  сейчас.  —  Парень  подскочил
к  стойке,  о  чем?то  зашептался  с  буфетчицей,  показывая  на  Миш¬
ку.  Минуты  через  две  он  вернулся,  присел  у  стола:  —  Сейчас
все  будет  в  лучшем  виде.
 —  В  компанию  не  примете?  —  спросил  кто-то.
 Мишка  поднял  глаза  и  увидел  сутулого.
 —  Садись.
 —  Спасибо.  Как  там  Малышка?
 —  Все  сейчас  принесут,  Сергей  Сергеевич,  вот  Червонец
гуляет.
 —  Ну  ладно,  потом  я  отвечу.  Здорово,  Михаил.  Не  при¬
знаешь?
 —  Теперь  я  тебя,  Фомин,  признал.  А  тогда  нет,  больно
исхудал  ты,  что,  чахотка  бьет?
 —  Она.  Врачи  говорят:  питаться  лучше  надо  да  не  нервни¬
чать.  Да  где  там...  Каждую  копейку  горбом  выбиваешь,  прямо
чистый  лесоповал.  —  Фомин  вздохнул,  потянулся  к  кружке.
 —  Что-то  я  тебя  на  повале-то  не  видел,  —  усмехнулся  Миш¬
ка,  —  ты  больше  в  нарядчиках  придуривался.
 —  Кто  как  может,  Миша,  кому  какая  жизненная  линия.
 456

—  А  что,  ты  меня  пасешь,  чего  твои  сопляки  за  мной  бе¬
гают?  Может,  ты  для  МУРа  стараешься?  А?
 —  Ты,  Миша,  меня  за  стукача  держал  когда  разве?  Нет.
Мне  мальчики  мои  сказали,  что  есть  у  тебя  золотишко.  Вот  я
прицениться  и  хотел.  Может,  сторгуемся?
 —  Может.
 —  Так  покажи.
 —  Прямо  здесь?  —  насмешливо  спросил  Костров.
 —  Зачем  здесь,  можем  выйти.
 —  Золото  есть,  и  камни  есть,  только  я  им  цену  знаю.
 —  Про  цену  сейчас  разговора  нет.  Слушок  прошел,  будто  ты
с  каэрами  спутался,  у  Резаного  в  банде  был.
 —  Слушай  меня  внимательно,  Фомин,  —  твердо  сказал  Миш¬
ка,  —  я  сейчас  и  тебя,  и  твою  шестерку  шлепну  и  уйду,  —  он
выдернул  из-под  пиджака  пистолет,  —  на  мне  крови  много,
чуть  больше,  чуть  меньше  —  роли  не  играет;
 —  Ты,  Миша,  примус  спрячь.  Ты  меня  знаешь,  а  я  тебя.
Живи  как  хочешь,  я  тебе  не  судья,  а  о  другом:  есть  товар  —
возьму.  Нет  —  разошлись.  Годится?
 —  Годится.  —  Мишка  сунул  пистолет  в  карман,  огляделся
и  вытащил  кожаный  мешочек.  —  Гляди,  Сергей,  вот  что  име¬
ем.  —  Он  вытряхнул  на  ладонь  осыпь.
 Фомин  весь  подался  вперед,  стараясь  получше  рассмотреть
украшения.  Мишка  подержал  ее  немного  и  опять  положил  в  ме¬
шочек.
 —  Большой  цены  вещь,  —  хрипло  сказал  Фомин,  —  у  меня
таких  денег  нет.
 —  Это  точно.  —  Мишка  покосился  на  пацана,  услужливо
расставляющего  на  столе  закуску  и  водку.  —  Мне  клиент  с  ко¬
пейкой  нужен.  Есть  у  тебя  такой?
 —  Найдем.
 —  Только  ты  помни:  я  к  любому  не  пойду.  Что  за  человек?
 —  Человек  тебе  хорошо  известный.  Володя  Гомель¬
ский.
 —  Годится,  —  равнодушно  ответил  Мишка.  Ох,  если  бы
кто-нибудь  знал,  чего  стоило  ему  это  равнодушие?  Ему  хотелось
кричать  от  радости,  петь,  расцеловать  всех,  кто  сидит  здесь,  в
пивной,  он  даже  глаза  опустил,  чтобы  Фомин,  не  дай  бог,  не
прочитал  бы  в  них  эту  его  радость.
 —  Ну  давай,  —  Мишка  поднял  стакан,  —  выпьем,  Серега,
за  жизнь  нашу,  копеечную  жизнь.
 —  Давай,  —  Фомин  .  протянул  стакан,  чокнулся,  —  только
копеечная  она  не  для  всех.  Ты.  вот...
 457

—  Давай  пей,  —  Мишка  выпил  стакан  залпом,  сморщился,
запил  пивом.  —  Ох,  хорошо!
 —  Ты,  Мишка,  —  наклонился  к  нему  Фомин,  —  скажи  мне,
какой  мне  интерес  выйдет?  Я  тебя  с  Володей  сведу,  ты  ему
камни,  он  тебе  деньги,  а  мне?
 —  Тебе,  —  Мишка  задумчиво  повертел  в  руках  стакан,  —•
польза  тебе  будет.  —  Он  сунул  руку  в  карман,  увидел,  как  бес¬
покойно  забегали  глаза  у  Фомина.
 —  Не  бойся,  вот,  —  он  положил  на  стол  две  золотые  де¬
сятки,  —  бери  аванс.  После  дела  еще  три.
 —  Широкий  ты  парень,  Червонец,  люблю  тебя,  как  брата
люблю.
 —  Это  потом.  Где  Володю  увижу?
 —  Сегодня  в  семь,  как  найти  тебя?  Здесь?
 —  Нет.  Я  в  одном  и  том  же  месте  появляться  не  люблю.
Сквер  на  Миусской  знаешь?
 —  Знаю.
 —  Там  площадка  детская  есть,  вот  на  ней  буду  в  песочен
играться.  Ну,  гуляйте,  а  я  пойду.
 —  К  своей?
 —  Ага.
 —  Хорошая  баба.
 —  Ничего,  наша,  верная.
 —  Так  в  семь?
 —  Точно.  Только  скажи  Володе,  что  я  на  Тишинке  этим  за¬
ниматься  не  буду.  Пусть  другое  место  ищет.  Когда  мы  с  ним
дело  уладим,  я  тебе  три  червонца  отдам,  да  и  по  мелочи  кое-что
у  меня  есть,  на  это  у  тебя  денег  хватит.  Мне  надо  в  Ташкент
подаваться,  а  то  климат  у  вас  тут  для  меня  неподходящий.  —
Мишка  встал,  кивнул  Фомину  и  вышел  из  пивной.
 Игорь  Муравьев
 Он  бежал  по  коридору  мимо  сотрудников,  изумленно  огля¬
дывающихся  на  него.  Остановился  он  только  у  двери  приемкой,
толкнул  ее  и,  переводя  дыхание,  спросил  у  удивленного  Осет¬
рова:
 —  Где?
 —  Занят.
 —  Доложи,  срочно.
 Осетров  из-за  очков  внимательно  посмотрел  на  Игоря  и,  ви¬
димо,  понял,  что  просто  так  человек  из  бригады  Данилова  не
ворвется  в  приемную  в  таком  виде.
 468

—  Подожди.
 Он  скрылся  за  дверью  кабинета  и  сразу  же  появился  об¬
ратно.
 —  Ждет.
 Игорь  рванул  дверь  и,  не  глядя,  не  узнавая  тех,  кто  сидел
в  кабинете  начальника,  почти  крикнул:
 —  Есть  Гомельский!
 —  Что,  —  начальник  вскочил,  —  где?
 —  Через  два  часа  будет  у  Мишки  на  квартире.
 Только  теперь  Игорь  смог  разглядеть  сидящих  за  столом  лю¬
дей.  Это  были  Муштаков,  Парамонов,  Серебровский.
 —  Садись,  —  приказал  начальник.  —  Продолжай,  —  кив¬
нул  он  Серебровскому.
 —  Из  пивной  Фомин,  —  Серебровский,  чуть  усмехнувшись,
поглядел  на  Игоря,  —  поехал  в  Первый  Казачий  переулок,  за¬
шел  в  дом  три,  во  дворе.  Дальше  мы  его  не  повели,  боялись
расшифроваться,  пробыл  там  минут  десять  и  поехал  к  себе  на
Маросейку,  адрес  есть  в  деле.  Один  из  сотрудников  следил  за
ним,  а  другие  остались  в  Казачьем.  Проверкой  установлено,  что
в  доме  три,  квартира  два  у  некой  Силиной,  гримерши  Еврей¬
ского  театра,  проживает  заслуженный  артист  БССР  Сахаровский
Владимир  Георгиевич,  эвакуировавшийся  из  Минска  и  работаю¬
щий  во  фронтовой  актерской  бригаде.  После  предъявления  фото¬
графии  Гомельского  домоуправу  оказалось,  что  он  и  Сахаровский
одно  и  то  же  лицо.  В  18.30  Фомин  вышел  из  дома  и  поехал  на
Миусскую.  Там  он  встретился  с  Костровым,  поговорили  они  ми¬
нут  десять  и  разошлись.  Фомину  удалось  остановить  машину-по¬
луторку  и  уговорить  шофера.  Номер  машины  МА  17-47.  Шофер
допрошен.  Фомин  приехал  в  Казачий  и  пока  находится  там.
 —  Все?  —  спросил  начальник.
 —  Пока  все,  смотрим.
 —  Что  у  тебя,  Муравьев?
 —  Зоя  сообщила,  что  Гомельский  будет  у  них  в  десять.  —
Начальник  взглянул  на  часы:
 —  Через  два  часа,  —  он  помолчал,  думая.  А  подумать  было
о  чем.  Как  поступить?  Брать  Фомина  и  Гомельского  в  Казачьем
или  на  квартире  у  Зои?  Как  поступить!
 —  Какие  мнения?
 —  Разрешите,  —  Муштаков  встал,  —  Фомин  и  Гомельский
под  наблюдением,  уйти  не  смогут,  мы  блокировали  переулок.
Мне  думается:  их  надо  брать  у  Зои.
 —  Почему?
 —  Мне  кажется,  они  не  те  люди,  чтобы  заплатить  такие
огромные  деньги.  Помните,  Гомельский  занимался  «разгона¬
459

ми»?  Так  вот,  они  попробуют  это  и  сейчас.  Тут  мы  их  всех,  —
Муштаков  свел  ладони.
 —  Логично,  —  сказал  Серебровский,  —  только  ведь  они  ха¬
рактер  Мишкин  знают,  оружие  видели...
 —  Я  тоже  за  Зоину  квартиру,  —  перебил  его  Му¬
равьев.
 —  Ну  что  ж.  Начинаем.  Блокируем  квартиру.  —  Начальник
поднял  трубку.
 В  этот  вечер  город  продолжал  жить  своей  обычной  жизнью.
В  восемь  вечера  закончился  последний  сеанс  в  кино,  люди  долж¬
ны  были  до  комендантского  часа  успеть  домой;  работали  заво¬
ды,  в  магазины  подвозили  свежевыпеченный  хлеб,  его  завтра
утром  отдадут  по  карточкам;  кончилась  третья  смена  в  школе,
радио  передавало  очередную  сводку  Совинформбюро.  Все  было
как  обычно,  и  никто  не  заметил,  как  появились  и  исчезли  в
Большом  Кондратьевском  переулке  люди.  Они  растворились  в
проходных  дворах  и  подъездах,  скрылись  в  чахлых  палисадни¬
ках.  Другие  стали  на  трамвайной  остановке,  несколько  молодых
парней  в  форме  летчиков  с  девушками  в  ярких  платьях  пошли
по  переулку.  Никто  ничего  не  заметил.  Город  жил  своей  обыч¬
ной  жизнью.
 Гомельский  и  Фомин
 —  Ты,  наверное,  считаешь  меня  сумасшедшим?  —  Володя  по¬
смотрел  на  Фомина  изучающе.  —  Такие  деньги  отдать  этому
уркагану.  Я  что,  печатную  фабрику  открыл?  Гознак?
 —  Мишка  парень  горячий,  потом  оружие...  Баба  эта.
 —  Ну  и  что,  выпьем.  Ему  нальем  из  нашей  бутылки.  А  ког¬
да  он  закосеет,  я  скажу,  что  деньги  в  портфеле,  спрятаны
в  тайнике  во  дворе.  Ты  пойдешь  за  портфелем  и  откроешь
дверь.  Андрей  и  Лешка  в  форме  войдут,  ну  тут  обыск,  изъ¬
ятие...
 —  А  потом?
 —  Что  потом?  Потом  его  в  отделение  поведут.  Вернее  —
всех  нас,  а  он  смоется  и  будет  молить  бога,  что  ушел.
 —  Не  поверит.
 —  Возможно.  Главное  —  взять  вещь.  Понимаешь?  А  потом
мы  с  тобой  надолго  исчезнем.  Его  же  ищут.  Я  к  нему  на  квар¬
тиру  человека  посылал,  так  тот  едва  ушел,  засада  там.  Он  все
равно  из  Москвы  бежать  должен.  А  ты  думаешь,  что  потом  бу¬
дет?  Высшая  мера  ему  светит.  За  Резаного,  да  и  за  камуш¬
ки  эти.
 460

—  Ну,  если  так...
 —  Трус  ты,  Фомин,  тебе  бы  с  дураками  в  три  листика
играть.
 —  Какая  моя  доля?
 —  Сто  тысяч.
 —  Пошли.
 —  Иди  к  Андрею  и  Лешке,  они  ждут,  скажи,  чтобы  в  пол¬
десятого  у  дверей  стояли.  Понял?
 —  Понял.
 —  Иди,  только  быстро,  я  жду.
 Мишка  Костров
 Он  надел  форму,  туго  перепоясался  ремнем  с  кобурой.  Ему
противен  был  тот  самый  костюм,  в  котором  он  сидел  в  пивной
вместе  с  Фоминым.  Теперь  он  опять  стал  старшим  сержантом
Костровым,  фронтовым  разведчиком,  человеком,  ничего  общего
не  имеющим  с  известным  когда-то  Мишкой  Червонцем.  Наверное,
никто,  как  он,  не  радовался  окончанию  операции.  И  не  потому,
что  удастся  увидеть  жену  и  ребенка,  несколько  дней  пожить
дома.  Другое,  более  сильное  чувство  жило  в  нем.  Сегодня  —
а  это  он  знал  точно  —  заплачен  еще  один  долг.  Год  назад
впервые  согласившись  помочь  Данилову,  он  еще  смутно,  но  со¬
знавал,  что  его  помощь,  тот  посильный  вклад,  который  он,  Миш¬
ка  Костров,  бывший  уголовник,  порвавший  с  прошлым,  может
внести  в  общее  дело  борьбы  с  фашизмом.  И  если  после  освобож¬
дения  из  колонии  он  с  гордостью  думал  о  том,  что  стал  жить
честно,  как  все,  то  со  временем  понял:  люди,  окружающие  его,
воспринимают  происшедшее  как  нечто  вполне  закономерное.
Для  них,  его  новых  друзей  и  сослуживцев,  это  просто  норма
жизни.  С  тех  пор  Костров  и  свою  разграничил  очень  четко  —
то,  что  было  тогда,  и  то,  что  стало  теперь.  Стараясь  вытравить
из  себя  прошлое,  он  самоотверженно  работал,  начал  учиться  &
школе.  Но  иногда,  задумываясь  о  своей  жизни,  Мишка  понимал:
этого  мало.  Слишком  велик  был  груз  его  вины  перед  теми
людьми,  которые  поверили  ему.  Когда  началась  война,  он  сде¬
лал  все,  что  мог,  помогая  Данилову.  Ну  а  как  воевал  —  об  этом
можно  судить  по  двум  его  медалям.  Но  все  равно  он  чувствовал,
что  этого  мало.  Потому  что  дело  не  в  Почетной  грамоте,  выдан¬
ной  ему  на  прежней  работе,  и  не  в  медалях,  полученных  на
фронте.  Костров  как  бы  рождался  заново,  в  нем  появились  чер¬
ты,  удивляющие  его  самого.  Иногда,  совершив  тот  или  иной  по¬
ступок,  Михаил  словно  со  стороны  глядел  на  себя,  не  узнавая
461

в  этом  новом  человеке  себя  прежнего.  За  все,  что  произошло  с
ним,  он  был  безмерно  благодарен  Данилову.  Для  него  Иван
Александрович  стал  непререкаемым  авторитетом.  Часто  собира¬
ясь  что-то  сделать,  Костров  мысленно  советовался  с  ним,  пы¬
тался  поставить  его  в  подобную  ситуацию  и  сделать  точно  так,
как  поступил  бы  он.  Так  было  в  сорок  первом,  когда  он  по¬
шел  на  квартиру  к  Широкову,  так  было  и  сейчас.
 Мишка  ходил  по  комнате,  курил  папиросу  за  папиросой.
Нервничал  ли  он?  Пожалуй,  нет.  Интуиция,  основанная  на  зна¬
нии  людей,  с  которыми  он  сталкивался  в  той  жизни,  подсказы¬
вала  ему,  что  Гомельский  обязательно  придет.  Не  такой  он  че¬
ловек,  чтобы  отказаться  от  ценностей,  да  еще  таких.  Он  не
нервничал,  он  ждал.  Его  и  Фомина.  Ждал,  когда  медленно  рас¬
стегнет  кобуру,  вынет  наган  и  увидит  их  глаза.  Все!  —  постав¬
лена  последняя  точка.  Пусть  знают  они,  кем  стал  он,  сержант
Костров.
 Несколько  раз  в  комнату  заглядывала  Зоя,  но,  посмотрев
на  Мишку,  так  же  молча  уходила.
 —  Ты  ему  не  мешай,  —  сказал  ей  Самохин,  —  у  него  сей¬
час  день  особый,  вроде  бы  как  экзамен.
 —  Он  уже  его  сдал,  —  усмехнулась  Зоя.
 —  У  него  их  много,  экзаменов  этих.  Каждый  новый  шаг
по  жизни.
 Мишка  подошел  к  окну,  посмотрел  в  темный  квадрат  двора.
Да,  скоро  осень,  совсем  скоро,  а  потом  зима,  самое  тяжелое
время  для  солдата.  Куда  он  попадет  через  неделю,  в  какую
часть,  с  кем  служить  будет...
 —  Окно  надо  закрыть  и  опустить  маскировку,  —  услышал
он  за  спиной  чей-то  голос.  Так  обычно  говорят  люди,  привык¬
шие  приказывать.
 Мишка  обернулся,  в  комнате  стоял  какой-то  человек.  К  ок¬
ну  подошла  Зоя,  закрыла  его,  опустила  штору.  Щелкнул
выключатель.  От  яркого  света  Костров  на  секунду  зажму¬
рился.
 —  Здравствуйте,  Костров,  —  незнакомец  протянул  руку,  —
моя  фамилия  Муштаков.
 —  Здравствуйте.  —  Мишка  пожал  крепкую  ладонь  и  вспо¬
мнил,  что  видел  Муштакова  в  МУРе.
 —  Ждете  гостей?  —  Муштаков  сел  на  диван,  достал  папи¬
росу.
 —  Ждем.
 —  А  что  же  стол  не  накрыли?
 —  Зачем?
 —  На  всякий  случай,  мало  ли  как  они  придут.  Может  быть,
462

сначала  один  Фомин,  посмотрит,  проверит...  Давайте,  Зоенька,
быстренько...  Вам  помочь?
 —  Да  что  вы,  что  вы,  я  сама.
 —  Прекрасно.  —  Муштаков  внимательно  посмотрел  на  Миш¬
ку.  —  Вы  молодец,  Костров.  Я  много  слышал  о  вас,  но  даже
представить  себе  не  мог,  какой  вы  молодец.  Теперь  осталась
чисто  техническая  работа.  Они  придут,  сядут  за  стол.  Вы  не
волнуетесь?
 —  Нет.
 —  Прекрасно.  Я  так  и  думал.  Вы  им  нальете  водку  и  ска¬
жете:  «Зоя,  принеси  товар».  Тут  мы  и  войдем.  Ну  а  как  себя
держать  вам,  поймете  по  обстановке,  лучше,  конечно,  чтобы
наган  был  под  рукой.
 —  Ясно,  товарищ  Муштаков,  как  там  Иван  Александ¬
рович?
 —  У  него  все  хорошо.  К  утру  ждем  от  него  сообщения  О
ликвидации  банды.  Кстати,  после  окончания  операции  вы  уеде¬
те  вместе  с  нами,  мы  завезем  вас  домой.
 Мишка  вздохнул.  Тяжело,  нервно  вздохнул.  Муштаков  вни¬
мательно  поглядел  на  него  и  улыбнулся.
 А  на  столе  уже  стояла  немудреная  закуска:  консервы,  кол¬
баса,  холодная  картошка,  две  бутылки  водки.
 Муштаков,  словно  режиссер  сцену,  оглядел  комнату  и,  види¬
мо,  остался  доволен.
 —  Вам  надо  выпить.  Вам  и  Зое.  Пусть  они  думают,  что  все
уже  пьяны.  Кстати,  гитара  у  вас,  Зоенька,  есть?
 —  Есть.
 —  Говорят,  вы  неплохо  поете.
 —  Какое  там.
 —  Не  надо  скромничать.  —  Муштаков  взглянул  на  часы.  —
Давайте.
 Мишка  взял  бутылку,  налил  две  рюмки,  посмотрел  на  Муш¬
такова  :
 —  А  вам?
 —  К  сожалению,  в  нашей  работе  не  у  всех  такие  приятные
обязанности,  как  сегодня  у  вас.  Я  не  могу.  Пейте.
 Он  еще  раз  оглядел  стол:
 —  Вот  что,  пустая  бутылка  у  вас  есть.  Прекрасно.  Поставь¬
те  ее,  пусть  думают,  что  вы  давно  пьете.  Кстати,  закуску-то.
Вот  так.  А  то  она  уж  больно  порядком  нетронута.  А  теперь,
Зоя,  берите  гитару.  Пора.
 Муштаков  подошел  к  Мишке:
 —  Когда  вы  скажете:  «Принеси  товар,  Зоя»,  это  и  будет
сигналом.  Начинайте.
 463

Муравьев
 Во  дворе  было  тихо.  Только  с  Большой  Грузинской  долетал
скрежет  трамвая.  Он  возникал  внезапно  и  так  же  внезапно  исче¬
зал.  Игорь  с  Парамоновым  и  двумя  оперативниками  сидели  в
затхлом  палисадничке.  Впрочем,  место  они  выбрали  неплохое.
Темнота  закрывала  их  лучше  любых  кустов.
 Они  сидели  и  прислушивались  к  шарканью  шагов  в  пере¬
улке.  Время  тянулось  медленно,  так  всегда  бывает,  когда  чего-то
особенно  ждешь.
 Наверху,  в  квартире  за  маскировочной  шторой,  зазвенела  ги¬
тара,  и  женский  голос,  приятный,  чуть  с  хрипотцой,  запел:
 Мы  странно  встретились
 И  странно  разойдемся...
 Игорь  прислушался.  Романс  был  старый  и  грустный.  Он  рань¬
ше  никогда  не  слышал  его.  И  голос  женщины  звучал  во  дворе,
как  потерянная  надежда,  и  гитара,  догоняя  слова,  подпевала  ей
с  какой-то  щемящей  тоской.  На  несколько  минут  романс  унес
Игоря  со  двора,  с  улицы  этой  и  вообще  отовсюду.
 Но  это  длилось  всего  несколько  минут.  Под  аркой  раздались
осторожные  шаги.  Кто-то,  едва  различимый  в  темноте,  вошел
во  двор,  постоял,  прислушиваясь,  и  снова  скрылся  под  аркой.
 Игорь  осторожно  потянул  из  кармана  пистолет,  спустил
предохранитель.  Щелчок  показался  ему  выстрелом,  и  он  весь
внутренне  сжался  прислушиваясь.  Опять  послышались  шаги,  но
теперь  уже  шло  несколько  человек,  и  шли  они  уверенно,  не  пря¬
чась  и  не  боясь.
 «Четверо»,  —  сосчитал  Игорь.  Двое  были  в  штатском,  а  двое
в  форме,  это  он  определил  по  силуэтам  фуражек,  только  в  какой,
он  различить  не  мог.
 Вошедшие  о  чем-то  посоветовались  вполголоса,  потом  вспых¬
нула  спичка;  кто-то  осветил  циферблат  часов.
 —  Через  тридцать  минут...  —  дальше  Игорь  ничего  разобрать
не  смог.  Двое  скрылись  в  подъезде,  а  двое  остались  во  дворе.
 Парамонов  сжал  его  плечо.  Игорь  понял,  этих  двоих  надо
брать.
 Мишка  Костров
 В  прихожей  звякнул  звонок  один  раз  и  после  паузы  еще  два.
 —  Иди,  Зоя,  —  Мишка  посмотрел  на  девушку,  —  иди.
 Зоя  прямо  с  гитарой  вышла  в  прихожую.  Костров  услышал.
 464

как  щелкнул  замок,  потом  чьи-то  приглушенные  голоса,  среди
которых  он,  прислушавшись,  явно  различил  сипловатый  голос
Фомина.
 —  Заходите,  —  громко  сказала  Зоя,  —  а  то  мы  вас  зажда¬
лись,  почти  все  выпили.
 —  Неужели  ничего  не  оставили?  —  голос  был  бархатный,
с  этакими  игривыми  переливами.  Так  обычно  говорят  с  детьми
и  хорошенькими  женщинами.  Мишка  сжал  зубы  от  злости.
«Ишь,  сволочь,  —  подумал  оп,  —  прямо  как  в  театре  разгова¬
ривает».
 —  Ну,  ведите,  хозяйка.
 Зоя  посторонилась,  и  в  комнату  вошел  человек  в  светло-се¬
ром  костюме  со  шляпой  в  руках.  На  лацкане  пиджака  блестел
орден  «Знак  Почета».
 —  Здравствуйте,  Миша.
 —  Здорово,  Гомельский.  —  Мишка  встал  и,  чуть  качнув¬
шись,  шагнул  навстречу  вошедшему.  —  Садись,  гостем  будешь.
 —  Ну,  если  ненадолго.
 —  А  надолго  и  не  выйдет,  —  Мишка  указал  рукой  на
стул,  —  времени  у  меня  во,  —  он  провел  по  горлу  ладонью.
 —  Понимаю.  —  Гомельский  сел,  изящно  развалившись  на
стуле.  Он  был  точно  таким  же,  как  три  года  назад,  когда  Миш¬
ка  встретил  его  в  ресторане  «Савой».  Элегантным,  сдержанным,
крайне  респектабельным.
 —  Ну  что  ж,  Серега,  —  позвал  Гомельский,  —  где  ты?
 —  Иду,  иду.  Я  тут  квартирку  осмотрел.
 —  Не  верите?  —  зло  скосил  глаза  Мишка.
 —  Ну  почему  же?  Просто  проверяем.  Нынче  как?  Береженого
бог  бережет.
 —  Твоя  правда.
 Фомин  вошел  в  комнату,  тяжело  сел  на  стул,  осмотрелся  и  по¬
тянулся  к  бутылке:
 —  Давайте,  что  ли?
 —  Нет,  —  твердо  сказал  Мишка,  —  это  потом.  Сначала
дело.
 —  Не  возражаю.  —  Гомельский  внимательно  поглядел  на
Фомина.  —  Не  возражаю,  —  повторил  он.
 —  Деньги  с  собой?
 —  Всегда.  А  товар?
 —  Зоя,  —  громко  сказал  Мишка,  —  Зоя,  принеси  товар.
 Девушка  встала  и  сделала  шаг  к  двери.
 —  Нет,  —  вскочил  Фомин,  —  я...
 Он  не  договорил.  В  руке  у  Мишки  воронено  блеснул
наган.
 30  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  3 	465

Стена  в  комнате  словно  разошлась,  и  из  темного  проема  шаг¬
нули  трое  с  оружием.  Гомельский  сунул  руку  в  карман.
 —  Не  надо,  Володя,  —  спокойно  сказал  Муштаков,  —  дом
окружен.
 —  Я  за  папиросами,  гражданин  начальник,  я  не  ношу  ору¬
жия.  Вы  же  знаете,  на  мне  крови  нет.
 —  Хочу  надеяться.  Встать!  —  скомандовал  Муштаков.
 Внезапно  Фомин,  опрокидывая  стол,  прыгнул  на  Мишку.
 В  руке  его  тускло  блеснуло  длинное  жало  ножа.
 —  Миша!  —  крикнула  Зоя.
 Костров  не  сдвинулся  с  места.  Никто  даже  не  заметил,  когда
он  успел  ударить.  Фомин,  как  мешок  с  тряпьем,  рухнул  на  пол.
Выпавший  из  его  руки  нож  воткнулся  в  дощатый  крашеный  пол.
 —  Побил  все-таки  посуду,  сволочь,  —  сказал  побелевший
Мишка,  —  воды  принесите,  надо  его  облить,  чтобы  быстрей  очу¬
хался.
 Игорь  Муравьев
 Королев  вошел  к  нему  в  кабинет:
 —  Я  в  уголке  сяду,  пока  ты  его  допрашивать  будешь.
Не  возражаешь?
 —  Что  вы,  Виктор  Кузьмич!  Конечно.
 —  Как  решил  построить  допрос?
 —  Хочу  начать  сразу  с  Гоппе.
 —  Думаешь  так?  —  Королев  подвинул  лампу,  чтобы  свет
не  падал  на  него.  —  Опасно.  Битый  он.
 —  Потому  и  поймет,  что  битый.
 —  Ну  что  ж.  Давай.
 —  Задержанного  Шустера  ко  мне.
 Через  несколько  минут  у  дверей  послышались  тяжелые  шаги.
 —  Товарищ  начальник,  —  в  комнату  вошел  милиционер,  —
по  вашему  вызову  задержанный  Шустер  доставлен.
 —  Давайте  его  сюда  и  идите,  я  вызову.
 —  Есть.
 Игорь  взглянул  на  вошедшего  Гомельского.  Да,  это  был  уже
не  тот,  элегантный,  похожий  на  артиста  человек.  В  кабинет  вве¬
ли  типичного  обитателя  внутренней  тюрьмы,  в  ботинках  без
шнурков,  без  брючного  ремня  и  галстука.  Даже  эти  несколько
часов  точно  разграничили  двух  людей  —  удачливого  ^мошенника
Володю  Гомельского  и  подследственного  Владимира  Шустера.
 —  Садитесь,  гражданин  Шустер,  —  приказал  Игорь.
 Тог  сел.
 —  Меня  зовут  Муравьев  Игорь  Сергеевич,
 466

—  Очень  приятно,  —  Шустер  чуть  привстал,  —  значит,  я  бу¬
ду  иметь  дело  с  вами,  а  не  с  гражданином  Муштаковым?
 —  Пока  со  мной.
 —  А  вы  из  его  конторы?
 —  Нет.
 —  Я  так  и  понял.  Но  чем  я  могу  вам  быть  полезен?  Я  же
фармазонщик,  сиречь  мошенник.  Статья  169  УК.  А  позвольте  по¬
любопытствовать,  какие  в  вашей  конторе  любимые  статьи?
 Игорь  взял  со  стола  Уголовный  кодекс,  открыл  нужную  стра¬
ницу,  протянул  Гомельскому.
 —  Вот  эта,  читайте.
 Тот  пробежал  ее  глазами.
 —  Нет,  —  он  положил  кодекс  на  стол,  —  нет.  Вы  мне  этого  не
примеряйте.  Не  надо.  Гражданин  начальник,  там  же  вышка  за
каждым  пунктом,  а  сейчас  война.  Не  надо.  Я  вас  очень  прошу...
 —  Где  Гоппе?  —  перебил  его  Игорь.
 - 	Кто!
 —  Шантрель-Гоппе-Гопа.  Где  он?
 —  Я  не  знаю.
 —  Его?
 - 	Да.
 —  Вам  дать  показания  Пономарева.  Знаете  такого?
 —  Харьковского!
 - 	Да.
 —  Не  надо.  Но  эго  было  раньше.  Я  его  не  видел  уже  лет
пять.  Клянусь.  Мамой  клянусь.
 —  Тогда  давайте  припомним  Спиридонову.
 —  Не  надо.  Я  понял.  Но  в  его  делах  я  не  участвовал.
 —  Вы  скупали  у  него  ценности?
 —  Было.  Но  всего  несколько  раз..,
 —  Где  он?
 —  Скажите,  гражданин  Муравьев,  суд  учтет  это?
 —  Суд  все  учтет,  —  Игорь  отвинтил  колпачок  авторучки,  —
адрес?
 Допрос  длился  недолго,  около  часа.  Муравьева  интересовали
только  вопросы,  связанные  с  Гоппе.  Второй  половиной  деятель¬
ности  Гомельского  должен  был  заниматься  Муштаков.  Арестован¬
ный,  поняв  всю  опасность  ситуации,  старался  быть  предельно
откровенным.  Да,  он  встретил  Гоппе  в  Москве,  да,  устроил  его
на  квартиру,  да,  знал,  что  разыскиваемый  под  чужой  фамилией
устроился  в  комбинат  Ювелирторга,  да,  встречался  с  ним  и  по¬
купал  ценности.  Дальше  все.  О  деятельности  Гоппе  и  его  связи
с  Музыкой,  о  немцах  он  ничего  не  знал.  Когда  его  увели,  Коро¬
лев  взял  протокол,  еще  раз  внимательно  прочитал  его:
 30*
 467

—  Ну  что  ж,  вроде  все  в  порядке.  Мне  кажется,  он  рассказал
все,  что  знал.  Сейчас  мои  сотрудники  возьмут  дом  под  наблю¬
дение.  Мало  ли  кто  захочет  посетить  нашего  подопечного.  Ну  а
брать  его  будете  вы,  конечно,  с  нашей  помощью.  Закроете  дело
Ивановского  и  сразу  Шантреля  к  нам.  Договорились?
 —  Конечно,  Виктор  Кузьмич.
 —  Вот  и  прекрасно,  разреши,  я  от  тебя  позвоню.
 Он  набрал  номер.
 —  Славин,  эго  я,  Королев.  Немедленно  группу  по  адресу
Сокольнический  вал,  дом  шесть,  квартира  десять.  Да,  только
смотреть,  фотография  у  вас  есть.  У  меня  все.
 Райцентр  (той  же  ночью)
 Данилов  чистил  маузер.  Он  вынул  его  из  чемодана,  аккуратно
протер  сухой  тряпкой.  Это  оружие  в  двадцатом  году  вручил  ему
начальник  Центругрозыска  Розенталь.  Награжден  был  Данилов
за  ликвидацию  банды  Чугунова.  С  тех  пор  более  двадцати  лет
маузер  безотказно  служил  ему.  Пользовался  им  Иван  Александ¬
рович  редко.  Только  когда  приходилось  задерживать  большие
вооруженные  группы,  огневого  контакта  не  миновать.  Во  всех
других  случаях  он  пользовался  наганом.
 Но  сегодня  наступило  время  этого  надежного  оружия.  К  опе¬
рации  по  захвату  банды  готовились  быстро,  но  тщательно.  На  опе¬
ративном  совещании  в  райотделе  присутствовали  сотрудники  Гос¬
безопасности  и  командиры  подразделений  по  охране  тыла.  Той
же  ночью  торфяники  были  блокированы.  Решено  было  подо¬
ждать  сутки,  посмотреть,  возможно,  кто-то  выйдет  на  связь
с  бандитами.  Ровно  на  двадцать  два  часа  сегодня  назначили
операцию.
 Иван  Александрович  выгер  оружие  чистой  тряпкой  и  вложил
в  набитую  деревянную  кобуру.  Ну  вот  и  все.  Сегодня  вечером
периферийная  часть  работы  его  группы  будет  закончена.
 Через  час  он  вместе  с  Беловым,  Быковым  и  Кравцовым
должны  подъехать  к  кирпичному  заводу.  Кравцов  зайдет  к  сто¬
рожу,  ну  а  там  уже  дело  техники.
 Данилов
 Машину  они  остановили  на  поляне,  где  уже  стояли  несколько
«газиков»  и  грузовиков.  Данилов  вылез  из  «эмки»  и  подошел
к  группе  командиров.
 —  Все  готово7  —  спросил  он  Орлова.
 —  Как  будто  гак.
 468

—  Ну,  мы  пошли.
 —  Давайте.  Только  ты  смотри,  Данилов...  —  В  голосе  Орлова
послышалась  тревога.
 —  Ничего,  бог  не  выдаст  —  свинья  не  съест.
 —  Ты  все  шутишь.
 —  Ав  нашем  деле  иначе  нельзя.
 —  Сторожка  перекрыта.  Он  там  один.
 —  Хорошо.
 Данилов  повернулся  и  пошел  к  своим.  За  Белова  он  не  бес¬
покоился.  Но  Кравцов...  Сумеет  ли  он  войти  в  сторожку  спокой¬
но,  не  вызывая  подозрений.  Бандит  им  нужен  живой.  Он  должен
подвести  их  к  бараку,  и  на  его  голос  Музыка  откроет  дверь.
Это  очень  важная  часть  операции,  потому  что  штурмовать  двух¬
этажное  здание  —  значит,  потерять  людей.
 —  Вы  готовы?  —  Данилов  положил  руку  на  плечо  Кравцова.
 -  Да.
 —  Дошлите  патрон  в  ствол  и  поставьте  пистолет  на  предо¬
хранитель.
 —  Я  уже  это  сделал.
 —  Не  волнуйтесь,  мы  будем  рядом,
 —  А  я  не  волнуюсь.  Я  когда  к  вам  шел,  волновался.  А  сей¬
час  нет.
 Кравцов  сказал  это  твердо  и  уверенно.  И  Данилов  поверил
ему.  Продумывая  детально  поведение  Кравцова,  Иван  Александ¬
рович  помнил  постоянно,  что  он  гражданский,  иногда  забы¬
вая  о  том,  что  инженер  Кравцов  воевал  с  белофиннами,
выполнял  ответственнейшее  задание  в  тылу  врага.  Впрочем,
так  он  беспокоился  всегда,  когда  'не  сам  шел  на  опасное
дело.
 Данилов  на  секунду  включил  фонарик,  осветил  циферблат
часов.
 —  Пора.
 Они  постояли,  давая  глазам  получше  привыкнуть  в  темно¬
те,  и  потом  гуськом,  стараясь  идти  как  можно  тише,  зашагали
в  сторону  дороги.
 До  завода  было  около  километра.  Минут  через  двадцать  ходь¬
бы  они  начали  различать  в  темноте  очертания  его  разбитых  це¬
хов.  Он  был  разрушен  весь,  только  одна  труба  почти  не  постра¬
дала  и  возвышалась  среди  развалин.  С  каждым  шагом  они  ста¬
новились  все  ближе  и  ближе  и  постепенно  начали  приобретать
самые  невероятные  и  фантастические  очертания.
 У  первого  строения  они  остановились.
 —  Вот,  —  прошептал  Данилов.  —  Дальше  пойдете  один.  —
Он  крепко  стиснул  руку  Кравцова.
 469

Кравцов
 Когда-то,  много  лет  назад,  совсем  молодым  комсомольцем
он  приехал  в  район  на  строительство  этого  завода.  Стройка  в  об¬
ластном  масштабе  считалась  ударной.  Отсюда  и  началась  его
биография  инженера.  Кравцов  даже  одно  время  работал  на  этом
заводе  начальником  вспомогательного  цеха.
 Он  шел  уверенно,  что-что,  а  этот  завод  он  знал,  как  свои
пять  пальцев.  Проходя  по  его  разрушенному  двору,  он  жалел,
что  не  может  как  следует  определить  степень  разрушения,  чтобы
сразу  прикинуть,  сколько  понадобится  времени  и  средств  для
восстановления  предприятия.  Мысли  его,  совершенно  неподходя¬
щие  к  обстановке  и  к  тому  делу,  которым  сейчас  он  должен
был  заняться,  внезапно  успокоили  его,  и  все  происходящее  утра¬
тило  остроту  и  волнение,  стало  обычным,  таким  же,  как  его
мирная  работа.
 Обогнув  стену  цеха  обжига,  он  увидел  двухэтажное  здание
заводоуправления,  рядом  с  ним  находилась  сторожка.  Ее  он
узнал  сразу  по  узкому  лучику  света,  пробивающемуся  в  зана¬
вешенное  изнутри  окно.
 Кравцов  опустил  руку  в  карман,  потрогал  нагретую  сталь
пистолета.  Ничего,  он  один,  если  понадобится,  возьмет  этого
Мишку  Банина,  бывшего  заводского  кладовщика,  жуликоватого
и  вечно  болеющего  человека.  Впрочем,  в  болезни  его  Кравцов  ни¬
когда  не  верил,  даже  после  того,  как  Банина  освободили  от  во¬
енной  службы.  А  вот  на  торговле  кирпичом  «налево»  его  чуть
было  не  прихватили,  да  война  спасла.
 Кравцов  подошел  к  двери  и  постучал.  В  глубине  раздались
шаркающие  шаги,  потом  кто-то  спросил  хриплым,  словно  спро¬
сонья,  голосом:
 —  Кто!
 —  Свои,  открой.
 —  А  кто?
 —  Ты  открой  сначала,  сволочь,  а  потом  допрашивай!  —  зло
вполголоса  ответил  Кравцов.
 Дверь  чуть  приоткрылась,  Кравцов  толкнул  ее  и  вошел  в  ком¬
нату.
 —  А...  Герр  бургомистр.  Наше  вам.  Собрали  вещички,  стало
быть!
 —  Много  знаешь.
 —  Как  есть,  как  есть.  Прошу  в  мои  хоромы  каменные.  —  Ба¬
нин  посторонился,  пропуская  Кравцова.  Тот  шагнул  в  комнату,
огляделся.  Посередине  стоял  грубо  сколоченный  стол,  полка  из
470

неструганых  досок  висела  на  стене,  на  ней  стояли  кружки  и
несколько  фаянсовых  тарелок,  в  углу  прижался  топчан,  покры¬
тый  овчинным  тулупом.  В  комнате  пахло  прогорклым  салом,
грязным  бельем  и  водочным  перегаром.
 —  Небогато  живешь,  —  усмехнулся  Кравцов,  садясь  на
топчан.
 —  Да  уж  как  положено  сторожу-пролетарию,  —  Банин  шу¬
товски  поклонился,  —  куда  нам  до  вашей  милости.
 —  Это  уж  точно.  До  нашей  милости,  ох,  как  далеко.
 —  Рукой  не  достать...
 —  Ну  ладно,  ты  брось  скалиться.  К  Музыке  меня  доставь.
 —  Это  можно.  Тем  более  имею  от  него  такое  распоряжение.
Только  самого  Музыки  нет,  он  послезавтра  будет.  А  Горский
там,  ждет.
 —  А  где  же  Музыка?  —  спокойно,  стараясь  не  выдать  вол¬
нения,  спросил  Кравцов.
 —  По  делам  подался.  Как  я  понимаю,  за  грошами.  Вернется
послезавтра,  и  прощай  родные  места.  Уйдем  мы  все.
 —  Далече?
 —  Говорит,  в  теплые  края.
 —  Ну  ладно,  ты  меня  все  равно  доставь.
 —  Чаю  не  желаешь?
 —  Нет.
 —  А  водки!
 —  Тоже  нет.  Желаю  быстрее  уйти  отсюда.
 —  Ишь  скорый,  где  барахлишко-то?
 —  Здесь,  в  кирпичах,  припрятал.
 —  А...  Ну  я  сейчас.  Заправлюсь  на  дорогу.
 Банин  пошарил  под  топчаном,  вытащил  початую  бутылку,  по¬
смотрел  ее  на  свет.
 —  Маловато.  Ничего,  у  ребят  разживусь.  Не  будешь?  Ну,  как
знаешь.
 Он  вылил  водку  в  кружку  и  выплеснул  ее  в  рот.  Кравцов
с  отвращением  увидел  его  дернувшийся  небритый  кадык.  Уда¬
рить  бы  по  нему  ребром  ладони...  Он  даже  отвернулся,  до  того
ему  захотелось  этого.
 —  Ну  вот,  —  Банин  поставил  кружку,  постоял  задумчиво,
словно  проверяя,  подействовала  ли  на  него  водка.
 —  Ну  вот,  —  повторил  он,  —  вроде  все  путем.  Пошли,  что
ли,  бургомистр?
 —  Ты  это  звание  забудь.  Понял?  —  зло  сказал  Кравцов.  —
Навсегда  забудь.  Не  было  этого.  Никогда.
 —  Не  сердись,  Кравцов,  что  ты.  Я  же  в  шутку.
 —  С  женой  шути...
 471

— 	Ладно,  ладно,  —  Банин  наклонился,  приподнял  половицу
и  достал  ТТ.
 —  Это  еще  зачем?
 —  От  плохих  людей.  Болото,  оно  и  есть  болото.
 —  Труслив  гы  бсльно.
 —  Осторожен,  жизнь  научила.  Пошли.
 Он  привернул  фитиль  лампы,  дунул  на  нее.  Плотная  темнота
окутала  Кравцова.
 —  Идем.
 Где-то  заскрипела  дверь,  и  он  пошел  на  звук,  оступился,  чуть
не  подвернул  ногу.  В  лицо  ударила  ночная  свежесть,  и  он,  как
на  огонь,  пошел  в  ту  сторону,  перешагнул  порог  и  очутился  на
улице.
 —  Подожди,  —  сказал  Банин,  —  я  дверь  запру.
 —  Зачем?
 —  Для  порядка,  —  он  повернулся  к  двери  и  едва  успел  на¬
клониться,  как  из-за  угла  выскочили  двое  и  крепко  взяли  его
за  руки.  Кравцов  сунул  руку  в  карман  задержанного  и  вынул
пистолет.
 —  Добрый  вечер,  гражданин  Банин,  —  сказал  подошедший
Данилов,  —  зачем  же  запирать,  не  надо.  Пойдем  к  вам  потол¬
куем.
 Он  зажег  фонарь  и  шагнул  вперед.  Войдя  в  комнату,  Иван
Александрович  вынул  спички,  и  снова  вспыхнул  желтый,  гряз¬
новатый  свет  керосиновой  лампы.
 Два  оперативника  ввели  Банина.  Он  осмотрелся,  потом  оста¬
новил  взгляд  на  Кравцове.
 —  Счастлив  твой  бог,  бургомистр,  велел  мне  тебя  Музыка  на
торфяники  привести,  говорил,  ценности  у  тебя  большие,  там  бы
ты  и  остался.
 —  Губит  вас  всех  жадность,  Банин,  ах,  губит,  —  усмех¬
нулся  Данилов,  —  но  это  все  из  области  истории.  Теперь  к  делу.
Где  Музыка?
 —  Нет  его.  Обещал  быть  через  три  дня.
 —  Куда  он  уехал?
 —  Этого  я  не  знаю.
 —  Кто  знает?
 —  Горский.
 —  Это  тот,  который  у  Дробышевой  нашего  сотрудника
убил?  —  спросил  с  кажущимся  равнодушием  Данилов.
 - 	Да.
 —  Как  я  понимаю,  вы,  Банин,  только  связной?
 —  Точно,  я  в  их  делах  не  участник.
 472

—  Тогда  и  трибунал  это  во  внимание  примет.  Так  что  запи¬
раться  вам  смысла  нет.
 —  Я  скажу.
 —  Вот  и  прекрасно.  Сколько  в  доме  бандитов?
 —  Пятеро.  Пег,  в  самом  доме  всегда  четверо  и  часовой  один.
 —  Нарисуйте  план  дома.
 —  Это  как?
 —  Вы  бывали  в  нем?
 —  Конечно.
 —  Расположение  комнат,  кто  где  спит.  —  Данилов  достал
бумагу  и  карандаш.
 Банин  взял  ее  и  начал  что-то  чертить,  но  линии  получались
ломаные  и  неровные,  он  никак  не  мог  унять  дрожь  в  руках.
 —  Вроде  так.
 Данилов  взял  бумагу,  посмотрел.
 —  Это,  видимо,  лестница?
 —  Ага.
 —  Значит,  Музыка  и  Горский  спят  на  втором  этаже?
 —  Там  и  спят.
 —  Ну  ладно.  Сейчас  вы  повезете  нас  на  торфяники.  Вас
окликнет  часовой,  вы  ответите.  Потом  мы  подойдем  к  дому,  вас
опять  окликнут,  и  вы  опять  ответите.  Только  без  шуток,  Ба¬
нин,  —  Данилов  хлопнул  ладонью  по  кобуре  маузера,  —  ясно
вам?
 —  Куда  уж  яснее.
 —  Вы,  товарищ  Кравцов,  оставайтесь  здесь...
 —  Но...
 —  Никаких  «но».  Вы  свое  дело  сделали.  Дальше  уж  наша
забота.
 Данилов  и  Белов
 На  чем  ему  только  не  приходилось  ездить  за  свою  долгую
жизнь.  А  вот  на  самолете  и  ручной  дрезине  не  приходилось  ни¬
когда.  Данилов  сидел  на  маленькой  металлической  скамейке,
в  лицо  бил  ветер,  пахнущий  тиной  и  плесенью,  по  обеим  сто¬
ронам  насыпи  было  болото.  Они  мчались  в  полной  темноте,  толь¬
ко  скрип  противовеса  отсчитывал  минуты  и  метры.  Иногда  Да¬
нилову  казалось,  что  он  летит  сквозь  этот  упругий  воздух,  сквозь
ночь  и  запах  тлена.
 —  Все,  —  услышал  он  шепот  Банина,  —  дальше  под  горку
накатом  пойдем.
 Скрип  прекратился,  и  дрезина,  постукивая  на  стыках,  сначала
473

пошла  быстрее,  потом  скорость  ее  уменьшилась.  Через  несколько
минут  колеса  тихо  ткнулись  в  шпалу.  Все.  Приехали.
 Банин  и  Данилов  вылезли  на  насыпь,  сделали  несколько
шагов.
 —  Стой?  —  окликнули  их  из  темноты.  —  Кто?
 —  Это  я,  Банин.  Гостя  привез.
 —  Ну  давай,  веди  его  в  дом  да  напомни,  пусть  меня  сме¬
нят,  а  то...
 Дальше  послышался  придавленный  хрип,  возня,  и  все  стихло.
 —  Готово?  —  тихо  спросил  темноту  Данилов.
 —  Порядок.
 —  Передайте,  чтобы  окружили  дом.
 —  А  я  поначалу  хотел  вас  на  этой  дрезине...  —  Банин  за¬
молчал,  не  окончив  фразы,  —  значит,  зря  думал?
 —  Выходит,  зря.  Пошли.
 Сейчас  начиналась  главная  часть  операции.  Дом  стоял  в  сот¬
не  метрах,  темный  и  молчаливый.  Данилов  подождал  ровно  де¬
сять  минут.  Ровно  столько  времени,  чтобы  людям  из  группы
обеспечения  понадобилось  окружить  дом.
 —  Сережа,  —  сказал  он  Белову,  —  если  что,  ты  этого...  По¬
нятно?
 —  Понятно.
 —  Ну,  Банин,  иди  зарабатывай  себе  прощение.
 Они  остановились  у  крыльца.  Данилов  расстегнул  кобуру  и
вынул  маузер.  Тихо,  стараясь  не  стучать  сапогами,  поднялись  по
деревянным  ступеням,  и  Банин  ударил  кулаком  в  дверь.
 —  Кто?  —  раздалось  через  несколько  минут.
 —  Я  это,  Банин.
 —  А...  Привел...
 Загремела  щеколда.
 —  Пусть  он  выйдет,  —  прошептал  Данилов.
 Дверь  распахнулась.  На  пороге  стоял  человек,  лицо  его
в  темноте  разобрать  было  трудно.
 —  Помоги  вещи  взять,  —  так  же  спокойно  сказал  Банин.
 —  Сейчас...
 Человек  шагнул  на  крыльцо,  и  Данилов  ударил  его  рукояткой
маузера  по  голове.  Бандит  начал  медленно  оседать  на  пол.
 Сережа  Белов,  оттолкнув  Данилова,  бросился  внутрь  дома.
За  ним  оперативники  райотдела.  Они  должны  были  взять  тех
троих,  в  нижней  комнате.  Данилов  шагнул  к  лестнице  на  второй
этаж,  и  когда  он  уже  подошел  к  дверям,  внизу  грохнул  выстрел.
Сразу  же  в  комнате  раздался  второй,  и  щепки,  выбитые  пулей,
хлестнули  его  по  щеке.  Данилов  толкнул  дверь  и  прыгнул  в  ком¬
нату.  Где-то  в  темноте  был  враг.  Его  присутствие  Данилов  ощу¬
474

щал  каждой  клеткой  своего  тела.  Но  где  он  был?  Двигаться
нельзя,  иначе  выстрел...  и  кто  знает.  Тук-тук,  —  билось  сердце.
Тук-тук.  Данилов  осторожно  вынул  фонарь  и,  нажав  на  кноп¬
ку,  бросил  его  в  угол.  И  сразу  же  в  двух  шагах  от  него  тем¬
ноту  разорвала  вспышка  выстрела.  Одним  прыжком  он  пересек
эти  два  шага,  упал,  подминая  под  себя  человека,  рывком  заво¬
рачивая  ему  руку  за  спину.
 И,  только  услышав,  как  закричал,  завыл  от  боли  Горский,
Данилов  почувствовал,  насколько  у  него  слабая  рука  и  какой  он
сам  тщедушный  и  тощий.
 —  Товарищ  начальник!  —  раздался  на  лестнице  голос  Бе¬
лова.
 —  Свет  дай!
 Вспыхнули  карманные  фонари.  Данилов  поднялся.
 —  Обыщите  его,  зажгите  лампу.  Все  свободны.  Белов,
останься.
 Горский  сидел  на  кровати.  При  свете  лампы  лицо  его  каза¬
лось  обтянутым  желтым  пергаментом.  Он  раскачивался,  словно
от  зубной  боли,  придерживая  левой  рукой  правую.
 —  Где  Музыка?
 —  Нет  его!..  Гад!..  Нет!..  Он  тебя  найдет...  Слышишь?  Найдет!
 —  Где  он?
 —  Ищи!..  Гад!..  Ищи!..  Понял!..  Ух!  —  Горский  застонал.
 —  Слушай  меня.  Ты  у  Нинки  убил  моего  лучшего  друга.
Я  знаю,  что  меня  накажут,  но  по  военному  времени  дальше
фронта  не  пошлют.  Я  тебе  теперь  трибунал.
 Данилов  ладонью  взвел  курок  маузера  и  начал  медленно  под¬
нимать  ствол.
 —  Нет,  —  крикнул  Горский,  —  нет.  —  Он  прижался  к  стене.
 —  Адрес!
 Ствол  пистолета  поднялся  на  уровень  его  груди.
 —  Нет...  Сокольнический  вал,  дом  шесть...  квартира  девять.
Он  там  будет  завтра.
 —  Так-то,  —  Данилов  опустил  маузер,  —  мразь!
 Он  повернулся  и  вышел.
 Потом  опять  была  дрезина,  машина,  которую  Быков  вел  на
предельной  скорости.  Уже  стало  совсем  светло,  когда  они  подъ¬
ехали  к  райотделу.  Данилов  сразу  же  вошел  к  дежурному.
 —  Москву.
 Через  десять  минут  он  докладывал  о  ликвидации  банды.  На¬
чальник  слушал  не  перебивая.  Только  когда  Иван  Александрович
назвал  адрес,  он  сказал  спокойно:
 —  Мы  знаем,  там  уже  Муравьев  дежурит.
 —  Завтра  туда  приедет  Музыка.
 475

—  Понял  тебя.  Выезжай.
 У  машины  его  ждал  Белов.
 —  Останешься  здесь.  Я  в  Москву.  Оформишь  документы  как
положено  и  возвращайся.
 —  Есть.
 Когда  Данилов  сидел  в  машине,  Сережа  спросил:
 —  Вы  бы  его  убили,  Иван  Александрович?
 Данилов  помолчал  немного,  посмотрел  на  Белова  как-то
странно  и  ответил:
 —  Не  знаю.
 Москва  (тем  же  утром)
 Девушка  в  синей  форменной  курточке  с  зелеными  петлицами
ходила  по  квартирам.  В  большую  амбарную  книгу  она  заносила
фамилии  жильцов,  номера  телефонов,  количество  окон  в  каждой
квартире.  Новый  уполномоченный  штаба  МПВО  при  домоуправ¬
лении.  Когда-то  этим  делом  занимался  в  доме  старик  пенсионер
Соколов,  но  после  того,  как  его  по  состоянию  здоровья  эвакуи¬
ровали  в  Пермь,  место  это  несколько  месяцев  пустовало.  Прав¬
да,  жильцы  не  особенно  жаловались.  Старик  Соколов  был  лич¬
ность  въедливая  и  крайне  пунктуальная.  Память,  несмотря  на
преклонный  возраст,  у  него  была  на  зависть  светлая,  и  график
дежурств  он  просто  держал  в  голове.  Новым  же  уполномочен¬
ным  была  веселая  и,  видимо,  добрая  девушка.  Дело  это  для  нее
новое,  поэтому  она  не  стеснялась,  у  всех  спрашивала  совета,  ин¬
тересовалась,  как  работал  ее  предшественник.  Слух  о  ее  появ¬
лении  немедленно  распространился  по  дому,  и  жильцы  втайне
радовались,  что  теперь  можно  будет  хоть  немного  отдохнуть  от
железной  руки  старика  Соколова.
 Так  ходил  новый  уполномоченный  с  этажа  на  этаж,  из  квар¬
тиры  в  квартиру.  Настала  очередь  и  девятой  квартиры.  В  дверь
ее  она  позвонила  ровно  в  половине  девятого.  Сначала  дверь  при¬
открылась  на  ширину  цепочки.
 —  Я  новый  уполномоченный  штаба  МПВО,  Дмитриева,  раз
решите  войти  к  вам.
 —  Я  слышала,  слышала,  —  хозяйка  распахнула  дверь,  —
проходите.
 —  Да  я  ненадолго.  Хочу  сегодня  пораньше  все  закончить,  и
домой  надо.  Ой,  какой  у  вас  халат  миленький!  Прелесть  просто!
Сами  шили?
 —  Вам  нравится?  —  хозяйка,  высокая,  статная  блондинка,
довольно  улыбнулась.  —  Нет,  это  я  перед  войной  купила  в  ко¬
миссионном.
 476

—  Наверное,  или  львовский,  или  рижский.  Чудная  вещь!  Мне
в  ателье  дней  за  десять  до  начала  войны  принес  один  знакомый
целую  кучу  ихних  журналов  мод  с  выкройками.  Да  вот,  нача¬
лось,  не  до  шитья.  Клиентки  разъехались,  —  вздохнула  Дмит¬
риева.
 —  А  вы  портниха?
 —  Была,  даже  в  Доме  моделей  работала,  а  теперь  вот,  —  она
провела  руками  по  куртке,  —  дядя  устроил,  чтоб  не  забрали  на
трудфронт.
 —  Страшное  время,  милая,  страшное,  —  вздохнула  хозяй¬
ка,  —  смотрите,  что  вам  надо,  ради  бога,  не  стесняйтесь.  Вот  кух¬
ня,  одно  окно.  Теперь  прошу  сюда.  Проходите.  Комната,  два  ок¬
на.  А  в  другой  спит  мой  друг.  Вы  понимаете?
 —  Ой,  конечно,  конечно,  —  Дмитриева  приложила  ладонь
к  губам,  —  конечно.
 —  Там  одно  окно.  Заходите.  Всегда  буду  вам  рада.
 Они  подошли  к  дверям,  и  хозяйка  начала  поворачивать  ручки
замков.
 —  Тоже  местная  оборона,  —  улыбнулась  она.
 —  И  правильно,  жулья-то  развелось.
 Дверь  распахнулась,  и  с  площадки  в  квартиру  шагнул  чело¬
век.  Хозяйка  даже  не  успела  вскрикнуть,  как  твердая  ладонь
зажала  ей  рот.
 —  Спокойно,  —  сказал  вошедший.  —  НКВД.  Где?  —  повер¬
нулся  он  к  Дмитриевой.
 —  Там,  товарищ  майор,  —  показала  она  на  дверь.
 —  Пошли,  Муравьев.
 Прихожая  заполнилась  людьми,  но  двигались  они  бесшумно,
словно  их  вообще  не  было.
 Королев  подошел  к  дверям  осторожно,  приоткрыл  их.  В  не¬
большой,  со  вкусом  обставленной  комнате  на  диване  спал  че¬
ловек.  Гимнастерка  с  петлицами  НКВД  висела  на  стуле,  там
же  лежал  пояс  с  кобурой.
 Осторожно  ступая,  Королев  подошел  к  дивану,  взял  пояс,  пе¬
редал  его  Игорю,  сунул  руку  под  подушку,  достал  второй  писто¬
лет.  Спящий  только  замычал  во  сне.
 —  Хороший  сон  —  признак  здоровых  нервов,  —  усмехнулся
Королев  и  потряс  спящего  за  плечо.
 —  Что...  —  спросил  тот,  вскакивая,  —  куда?
 —  В  НКВД,  Генрих  Карлович,  на  Лубянку,  —  усмехнулся
майор.
 Гоппе  сел  на  диване,  просто  так,  скорее  по  привычке,  чем  на
что-то  надеясь,  сунул  руку  под  подушку.
 477

— 	Красиво  работаете,  —  еще  неокрепшим  спросонья  голосом
сказал  он,  —  красиво.
 — 	Стараемся.  Одевайтесь.
 Гоппе  встал,  подошел  к  окну.  На  веревочке,  натянутой  между
рам,  висело  красное  махровое  полотенце.  Он  снял  его,  вытер
лицо,  бросил  на  диван.
 —  Вы  это  зря,  Генрих  Карлович,  честное  слово  зря,  —  Ко¬
ролев  сел  на  стул,  —  мы  же  ведь  тоже  не  от  конфирмации,  по¬
весьте-ка  полотенчико.  А  то  завтра  его  Музыка  не  увидит  и  сбе¬
жит  к  себе  на  болота.
 —  Все  знаете,  —  Гоппе  тяжело  посмотрел  на  Короле¬
ва,  —  все.
 —  Нет,  кое-что  еще  нет.  Придется  вам  поделиться  с  нами.
 —  Ну  это  как  сказать.
 —  Там  посмотрим,  а  пока  одевайтесь.
 Данилов
 По  улице  шли  люди.  Мужчины,  женщины,  старики  и  дети.
Военные  и  штатские.  А  он  глядел  на  них  из  окна  квартиры,  по¬
стоянно  ожидая,  стараясь  узнать  в  одном  из  прохожих  Музыку.
За  эти  дни  он  так  устал,  что  даже  перестал  нервничать.  Особен¬
но  последние  сутки.  Дом  на  болоте,  бешеная  гонка  по  разбитой
дороге  в  Москву,  еще  одна  ночь  без  сна.  Он  боялся  только  од¬
ного:  Музыка  не  придет,  не  потому  что  информация  может  ока¬
заться  неточной,  нет.  В  такое  время  опасно  шататься  по  тылам.
Милиция,  Госбезопасность,  патрули,  заставы  по  охране  тыла.
В  любой  момент  может  возникнуть  перестрелка  и  какой-нибудь
боец-патрульный  завалит  с  первого  выстрела  так  необходимого
МУРу  руководителя  банды  Бронислава  Музыку.
 Шло  время,  на  кухне  капала  вода  из  крана,  за  окном  на  по¬
вороте  скрежетали  колеса  трамваев.  Шло  время.  Вернее,  тянулось
однообразно  и  напряженно.
 За  спиной  Данилова  вполголоса  переговаривались  оператив¬
ники,  кто-то  кипятил  чай,  кто-то  рассказывал  о  родне.  Он  не
поворачивался,  он  ждал,  а  время  шло.
 Данилов  его  узнал  сразу.  Высокий,  худощавый  военный,  пере¬
бегая  улицу,  на  секунду  остановился  и  поглядел  на  окна  дома...
 Полотенце  висело  на  месте.  Ветер  чуть  трепал  его  красные
края,  и  оно,  покачиваясь,  светилось  на  солнце,  словно  глаз  све¬
тофора.  Музыка  посмотрел  на  него  и  усмехнулся.  Это  надо  же
додуматься,  такой  маяк.  Ну  что,  можно  и  передохнуть.  Сейчас
он  поднимется  к  Шантрелю,  выпьет,  закусит  и  ляжет  спать.
478

Завтра  возьмет  документы,  деньги  за  золотишко  получит  и  все.
Прощай,  болота,  прощай,  райцентр.  В  Ташкент  он  подастся.  Так
начальство  велело.  Горский  знает,  где  его  найти,  а  остальные.
Да  черт  с  ними!  Сейчас  время  такое,  людей  найти  можно.  Ко¬
нечно,  лучше  бы  всего  совсем  затаиться.  Даже  от  Шантреля.
Неизвестно,  как  дело-то  повернется.  Вот  уж  второй  год  войны
пошел,  а  где  победа.  Завязли  немцы.  По  таким  временам  самое
лучшее  сколотить  банду,  стволов  пять,  да  трахнуть  тех,  кто  ка¬
мушки  припрятал.  А  политика...  От  нее  похмелье  плохое.
 Он  еще  раз  поглядел  на  окно  и  направился  к  подъезду.  В  две¬
рях  остановился,  прислушался.  На  лестнице  играла  гитара.
 И  в  вальсе  мы  кружимся,
Играл  на  мостовой
Военного  училища
Оркестр  наш  духовой.
 Пели  два  голоса,  мужской  и  женский,  а  аккорды  гитары  до¬
гоняли  их,  потом  сливались  и  отступали  вновь.
 Музыка  вошел  в  подъезд,  начал  медленно  подниматься  по
лестнице.  А  над  головой  продолжалась  песня:
 Ушла  далеко  конница,
 На  запад  воевать,
Пока  война  не  кончится,
Нам  свадьбы  не  сыграть...
 Два  курсанта  артиллерийского  училища  и  девушка  спуска¬
лись  ему  навстречу.  Они  были  совсем  молоденькие,  и  форма  на
них  не  обмялась  и  сидела  мешковато.  Впереди  шел  высокий
парень  в  зеленой  шерстяной  пилотке,  он  и  играл  на  гитаре,  и  де¬
вушка  —  второй  чуть  отстал  от  них  —  спускался,  отбивая  че¬
четку  в  такт  песне.
 Увидев  командира,  курсанты,  как  по  команде,  прервали  песню
и  прижались  к  перилам.
 —  Виноват,  товарищ  капитан,  —  сказал  гитарист.
 —  Ничего,  —  снисходительно  махнул  рукой  Музыка,  —  ве¬
селитесь  пока.
 Он  шагнул  вверх,  обходя  курсанта,  и  сначала  не  понял,  что
случилось  с  его  рукой,  почему  вдруг  ее  разорвала  острая,  ло¬
мящая  боль.  Он  захрипел,  опускаясь  на  колени,  увидел  руку  де¬
вушки,  расстегивающую  его  кобуру,  ствол  нагана  в  руке  второго
курсанта.
 Дверь  квартиры  Шантреля  распахнулась,  и  из  нее  вышел  вы¬
сокий  командир  милиции.  Он  посмотрел  на  него  и  сказал  буд¬
нично,  как  будто  ничего  не  случилось:
 479

—  Здравствуйте,  Музыка,  вот  и  довелось  встретиться,  а  я
боялся,  что  вас  по  дороге  подстрелят.
 И  только  тогда  Бронеслав  понял  все  и  закричал  надрывно  и
страшно...
 —  Езжайте,  —  приказал  Данилов.  Он  еще  раз  взглянул
на  Музыку,  сидящего  в  машине  между  Муравьевым  и  Парамоно¬
вым.  —  Езжайте.
 —  А  вы?  —  крикнул  Игорь.
 —  Я  потом,  позже.
 Он  пошел  по  улице,  не  видя  людей  и  не  замечая  дороги.
Спроси  его,  куда  он  идет,  Данилов  бы  не  ответил.  Повинуясь
внутреннему  автоматизму,  переходил  улицы,  пережидал  машины
у  перекрестка.  Наконец  вышел  к  Сокольническому  парку  и
только  сейчас  понял,  что  именно  сюда  собирался  уже  целый  год.
 Иван  Александрович  миновал  трамвайный  круг,  вошел  в  во¬
рота.  С  каждым  шагом  он  углублялся  все  дальше  и  дальше
в  заросшие,  давно  не  убирающиеся  аллеи.  Но  именно  такими  они
нравились  ему  больше,  они  стали  напоминать  настоящий  лес.
 Людей  почти  не  было.  Только  в  березовой  роще  сидел  на
складном  стульчике  старичок  и  что-то  рисовал.  Данилову  очень
захотелось  подойти  к  нему,  но  он  постеснялся.  Прошел  еще  мет¬
ров  двести  и  сел  на  лавочку.
 Вокруг  умирало  лето.  Желтые  листья  засыпали  дорожку,
остро  пахло  свежестью  и  прелью.  Данилов  глядел  на  аллею  и
пытался  вспомнить,  где  он  уже  видел  все  это.  Пытался  вспомнить
и  не  мог.  Тишина  успокоила  его,  и  он  задремал.  А  когда  рас¬
крыл  глаза,  то  вспомнил,  что  видел  такие  же  деревья,  и  лавоч¬
ку,  и  аллею  в  лесничестве  у  отца,  в  его  кабинете  висела  цветная
литография  картины  Левитана  «Осенний  день.  Сокольники».
 480

Об  авторах
 Пора  возмужания
 Два  года  назад  при  рассмотрении  итогов  Всесоюзного  конкур¬
са  ВЦСПС  и  Союза  писателей  СССР  на  лучшее  произведение
о  современном  сч  ветском  рабочем  классе  было  отмечено  произ¬
ведение  Юрия  Авдеенко  «Дикий  хмель».  Роман  получил  премию.
Готовя  роман  к  переизданию,  я  убедился,  что  опенка  жюри  была
высокой  и  справедливой.  Особенно  если  принять  во  внимание,
что  «Дикий  хмель»  —  первое  крупное  произведение  писателя,
где  он  вплотную  подошел  к  одной  из  самых  нелегких  тем,  рас¬
сматривающих  проблему  формирования  характера  современного
молодого  рабочего,  его  интеллектуальный  и  профессиональный
рост,  пору  его  возмужания.  Собственно,  с  этого  и  началось  у  ме¬
ня  знакомство  с  творчеством  Юрия  Авдеенко,  с  его  интересными
и  своеобразными  героями.
 Писатель  относится  к  поколению  тех,  кто  в  силу  своего  воз¬
раста  не  мог  принимать  участия  в  великих  сражениях  Отече¬
ственной  войны,  но  чье  детство  было  опалено  их  пламенем.  На¬
верное,  поэтому  так  и  жива  и  так  осязаема  память  военных  лет,
так  неразрывна  связь  его  сверстников  с  теми,  кому  уже  не  суж¬
дено  было  вернуться  к  родным  очагам.  Можно  сказать  так:  вой¬
на,  отнявшая  детство  у  героев  Юрия  Авдеенко,  является  точкой
отсчета  в  дальнейшем  развитии  их  судеб.
 Рассматривая  творчество  писателя,  я  хотел  бы  остановиться
на  трех  наиболее  крупных  его  книгах.  Всего  их  выпущено  пять.
Есть  у  Авдеенко  рассказы,  повести,  романы.  Начинал  он  свою
литературную  биографию  с  рассказов,  но  в  последние  годы  ха¬
рактерна  для  него,  на  мой  взгляд,  тяга  к  крупным  формам,
к  сложной  композиции,  многоплановому  раскрытию  характеров.
 В  1972  году  издательство  «Молодая  гвардия»  выпустило
в  свет  роман  Ю.  Авдеенко  «Этот  маленький  город».  Автор
перенес  читателей  к  событиям  тридцатилетней  давности,  в  город
Туапсе,  где  осенью  1942  года  развернулись  жестокие  бои  с  фа¬
шистами,  пытавшимися  прорваться  на  Кавказ  по  побережью  Чер¬
ного  моря.  Теперь  мы  уже  знаем  из  многочисленных  докумен¬
тов  прошедшей  войны,  какое  .значение  придавало  гитлеровское
командование  овладению  Кавказом,  прорыву  к  бакинской  нефти.
Дальнейшие  планы  гитлеровцев  строились  на  стратегическом  на¬
ступлении  против  британских  позиций  на  Ближнем  Востоке  и
Турции,  вовлечении  в  войну  с  Советским  Союзом  Японии.  В  ряду
таких  битв,  как  Сталинградская,  как  героическая  защита  Ново¬
российска,  сражение  под  Туапсе  не  занимает  много  места  в  исто¬
рии  Великой  Отечественной  войны.  Однако,  если  мы  перелистаем
фронтовые  сводки  и  прочие  документы,  мы  найдем  сообщения,
свидетельствующие  о  героизме  солдат  и  моряков,  не  пропустив¬
ших  врага  через  маленький  город  на  Черноморском  побережье.
Вот,  в  частности,  сведения  из  хроники  «СССР  в  Великой  Оте¬
чественной  войне  1941  —1945  годов».
 «25  сентября  1942  г.  Началась  Туапсинская  оборонительная
операция  Черноморской  группы  войск  Закавказского  фронта
 31  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  том  2 	481

против  17-й  армии  противника,  который  после  неудачной  по¬
пытки  прорваться  к  Туапсе  со  стороны  Новороссийска  пытался
овладеть  Туапсе  ударом  через  горы  западной  части  Главного
Кавказского  хребта  и  развивать  наступление  вдоль  Черномор¬
ского  побережья».
 А  вот  из  сводки  от  7  декабря:  «На  Северном  Кавказе  войска
18-й  армии  Черноморской  группы  Закавказского  фронта  сломали
сопротивление  противника  и  уничтожили  несколько  его  гарнизо¬
нов  в  ущельях  гор  Семашко  и  Каменистая.  Ведя  арьергардные
бои,  немецко-фашистские  части  начали  отступать  на  север.  Угро¬
за  наступления  противника  в  сторону  Туапсе  была  ликвидиро¬
вана».
 Имеется  и  свидетельство  кадрового  фашистского  генерала
К.  Типпельскирха,  заметившего  в  своих  послевоенных  мемуарах:
«...В  напряженных  боях,  длившихся  несколько  недель,  горные
стрелки  пьпались  через  труднопроходимые  северо-западные  от¬
роги  Кавказа  прорваться  на  Туапсе,  но  были  задержаны  на  пере¬
валах...  Соединения,  вышедшие  к  побережью,  продвинулись  за¬
тем  дальше  на  юго-восток  и  10  сентября  достигли  Новороссий¬
ска.  Здесь  горы,  круто  обрывающиеся  у  самого  моря,  положили
конец  дальнейшему  продвижению.  Тактическое  взаимодействие
с  горными  стрелками,  которые  наступали  через  горы  на  Туапсе,
несмотря  на  все  усилия,  не  было  достигнуто».
 Вот  так:  труднопроходимые  отроги,  горы,  круто  обрывающие¬
ся  у  самого  моря...  Как  часто  возникали  в  книгах  зарубежных
мемуаров  после  войны  все  эти  природные  трудности...
 Юрий  Авдеенко,  обращаясь  памятью  своего  детства  в  те  гроз¬
ные  дни,  дает  нам  такую  картину:  «Соотношение  сил  под  Туап¬
се  в  пользу  противника  по  пехоте  в  два  раза,  по  артиллерии  —
в  три  раза.  О  танках  судить  не  берусь.  Во  всяком  случае,  в  ар¬
мии  Клейста  двести  пятьдесят  танков,  у  нас  же  ни  одного...»
Это  слова  одного  из  главных  героев  романа  полковника  Гонцо-
ва.  Контр-адмирал  Жуков,  Гонцов,  майор  Журавлев,  адъютант
майора  Иван  Иноземцев,  ставший  героем-разведчиком,  десант¬
ница  Любаша  Мартынюк,  ее  младший  брат  Степка,  бойцы  и
командиры,  простые  советские  люди  —  все  поднялись  на  защиту
города  и  не  пропустили  врага.  Каждый  внес  свой  вклад  в  побе¬
ду,  ценой  своей  жизни,  ценой  невиданных  героических  усилий,
беззаветно  веря  в  грядущую  победу.  Характерен  в  этом  смысле
образ  Ивана  Иноземцева.  Во  время  танковой  атаки  он  должен
был  пробраться  на  артиллерийскую  батарею,  восстановить  с  ней
связь  и  организовать  доставку  снарядов.  Он  сумел  пробраться
на  батарею,  увидев,  что  все  командиры  убиты,  а  большинство
бойцов  тоже  убито  или  ранено,  он  принял  командование  на  себя
и  остановил  фашистские  танки,  стрелял  прямой  наводкой.  Ма¬
ленький  эпизод  в  романе,  насыщенном  и  стрельбой  и  подвигами.
 «Положиться  на  Ваню  Иноземцева  можно  было,  потому  что
он  обладал  расчетливым  и  практическим  умом,  презирал  кра¬
сивую  смерть  и  нехитрым  жизненным  опытом  понимал:  приказ
отдается  для  того,  чтобы  его  выполнили,  сделать  это  может
только  живой  человек.  «Вот  так,  без  громких  фраз,  понимая
всю  ответственность  происходящего,  защищали  парни  и  девушки
свою  Родину.  И  при  этом  помнили,  что  «воевать  лишь  живой
человек  способен.  А  живому  солнце  светит  даже  и  на  фронте...».
 Вовсе  не  следует  понимать  сказанное  выше  как  отказ  от  свл-
482

того  порыва,  от  самопожертвования  во  имя  победы.  Нет,  просто
таков  Иноземцев  —  живой,  неоднозначный,  вызывающий  искрен¬
ние  симпатии.  А  Галя  и  Любаша  —  совсем  еще  девчонки  —
идут  в  десантную  группу  Цезаря  Куникова,  ставшего  посмертно
Героем  Советского  Союза,  на  Малую  землю,  где  одна  из  них  гиб¬
нет,  а  другая  тяжело  ранена.  И  они  идут  тоже  сознательно,  хоть
и  много  в  этом  их  поступке  юношеской  одержимости,  желания
мстить  врагу.
 Через  муки,  через  страдания,  потерю  самых  близких  людей
идут  наши  герои.  Они  растут  и  мужают  буквально  на  глазах:  мы
ведь  помним,  что  Туапсинская  операция  по  времени  длилась  не¬
сколько  месяцев.  Но  эта  пора  возмужания  у  тех,  кого  изобразил
в  романе  Юрий  Авдеенко,  волею  войны  была  сокращена  до  ми¬
нимума.  Тем  интереснее,  сложнее,  думается,  задача  писателя,
решившего  проследить  этот  процесс  на  протяжении  буквально
часов  или  дней.  Солнце  светит  и  на  фронте,  верно,  и  никакая
война  не  в  силах  остановить  такие  прекрасные  и  вечные  чув¬
ства,  как  первая  влюбленность,  нежность,  любовь.  Наши  герои
не  аскеты,  воюя,  они  мечтают  о  мирной  жизни,  они  уже  видят
ее,  и  оттого  их  чувства  поистине  прекрасны.
 Роман  Авдеенко  —  произведение  многоплановое,  оно  густо
«населено»,  герои  его  —  люди  разные.  Есть  среди  них  и  те,  что
увидели  посреди  общей  трагедии  и  отчаяния  возможность  обеспе¬
чить  для  себя  безбедное  будущее.  Как  всякая  накипь,  подобные
люди  неизбежны.  Но  будущее  не  за  ними,  да  и  немного  их,  хотя
авторский  приговор  не  менее  суров  от  этого.  Показывая  корни
стяжательства,  Юрий  Авдеенко  словно  бы  перебрасывает  мостик
к  будущим  своим  произведениям,  где  снова  встретятся  добро  и
зло,  где  победа  добра  неизбежна,  но  победа  не  приходит  без
борьбы  и  труда.
 В  романе  «Этот  маленький  город»  автор  использовал  малень¬
кий,  локальный  эпизод  войны,  но  этот  эпизод  характерен  для
всех  фронтов,  где  каждый  город  становился  бастионом  на  пути
врага,  и  потому  Юрию  Авдеенко  удалось,  как  мне  кажется,  со¬
здать  правдивую  и  ярко  эмоциональную  картину  подвига  совет¬
ских  людей.
 «Дикий  хмель»  увидел  свет  в  1974  году.  Этот  роман  уже  имел
в  свое  время  хорошую  прессу,  он  тепло  был  встречен  критикой,
ибо  все  еще  нечасто  появляются  интересные  произведения  о  со¬
временном  рабочем  человеке,  да  еще  к  тому  же  —  девушке.
 Тяжелой  печатью  на  детстве  Наташи  Мироновой  тоже  лежит
война.  Потиб  ее  отец  —  храбрый  разведчик,  умерла  мать.  Засу¬
шенная  веточка  дикого  хмеля,  которую  Наташа  нашла  в  запис¬
ной  книжке  отца,  представляется  неким  символом  твердости,
жизнелюбия  и  нежности,  которые  несет  Наташа  в  жизнь.  Это
своеобразный  лейтмотив  романа,  в  котором  живет  и  мужает  наша
героиня.  Рано  началась  ее  трудовая  жизнь  на  обувной  фабрике.
Конвейер,  вечерняя  школа,  разные  люди  окружают  ее  —  добрые
и  отзывчивые,  резкие  и  грубоватые,  но  все  они  главная  ее  под¬
держка.  И  Наташа  не  замыкается  в  своем  мирке,  в  своем  горе.
Сперва  бригада,  потом  цех,  потом  вся  фабрика  становятся  для
нее  окружающим  миром.  В  романе  нет  какого-то  захватываю¬
щего  детективного  сюжета,  события  развиваются  просто  и  непри¬
тязательно.  В  центре  —  судьба  человека,  и  это  интересно.
С  нарастающим  вниманием  следим  мы,  как  духовно  растет  На¬
31  *
 483

таша.  Вот  ее  выбирают  в  состав  цехкома,  затем  его  председате¬
лем.  Все  глубже  вникая  в  жизнь  своего  коллектива,  Наташа  об¬
щается  с  людьми,  помогая  им,  сама  формируется  как  личность.
Возможно,  рост  ее  несколько  более  стремителен,  чем  это  можно
было  бы  предположить,  но  увлечение  автора  своей  героиней  та¬
ково,  что  в  конце  концов  веришь  в  подобный  взлет.  Она  стано¬
вится  инженером,  ее  приглашают  на  работу  в  райком  партии.
И  здесь  важно  заметить,  что  события  не  происходят  сами  по
себе,  все  определено  характером  героини,  отношением  к  ней  окру¬
жающих.  Большую  роль  в  воспитании  ее  характера  сыграл  муж
Наташи,  редактор  заводской  многотиражки.  Это  он  помог  ей
разобраться  в  сложностях  заводской  жизни,  в  вопросах  теории,
в  хитросплетении  людских  судеб.  Но,  как  это  нередко  случается
в  жизни,  муж  не  сумел  понять  тех  духовных  изменений,  которые
произошли  у  Наташи,  у  окружающих  ее  людей.  Выросший
в  мещанской  среде,  он  так  и  не  смог  порвать  с  ней,  в  нем  со¬
хранилось  высокомерное  и  неуважительное  отношение  к  труду
рабочего.  Естественно,  что  Наташа,  выросшая  в  рабочем  коллек¬
тиве,  с  первых  дней  узнавшая  его  доброту  и  искренность,  поры¬
вает  с  мужем.
 Если  говорить  об  эмоциональном  заряде  в  романе,  я  бы  опре¬
делил  его  как  огромную  воспитательную  силу  доброты.  Этим  чув¬
ством  полны  многие  страницы  романа,  с  ним  живут  наши  герои,
и  именно  доброта  и  справедливость  являются  мерилом  человече¬
ских  отношений.
 Большой  удачей  в  романе  мне  представляется  умение  автора
передать  атмосферу  труда,  ненавязчивых,  но  обязательных  тон¬
костей  производства.  Вместе  со  своей  героиней  автор  много  раз¬
мышляет  о  рабочей  чести,  о  сущности  рабочего  человека.
 «Рабочая  слава,  —  говорит  Наташа,  —  это  то,  что  рождается
годами.  И  никакая  она  не  родня  скороспелой  славе  футболиста,
забившего  удачный  гол».
 Роман  «Дикий  хмель»  отмечен  премией.  И  это  свидетельству¬
ет  о  том.  что  читатели  приняли  новое  пополнение  в  галерею  жен¬
ских  образов  в  советской  литературе.  И  приняли  охотно.
 Заканчивая  разговор  о  «Диком  хмеле»,  я  хочу  коротко  кос¬
нуться  еще  одной  особенности,  на  этот  раз  уже  писательского
труда.  Мы  разговаривали  с  Юрием  Авдеенко  о  тайнах  доверитель¬
ной  авторской  интонации.  Ведь  повествование  ведется  от  лица
Наташи.  Именно  в  этой  интонации  и  заключалась  самая  главная
трудность,  рассказывал  писатель.  Роман  был,  по  существу,  го¬
тов,  но  что-то  не  устраивало.  Что?  И  вот  только  тогда,  когда  со¬
зрела  мысль  повести  разговор  от  имени  героини,  все  стало  на
место.  Роман  был  переписан  заново,  нашелся  ключ  к  образу
главной  героини.  А  с  ним  пришли  и  доверительность,  и  боль¬
шая  убедительность,  и  своеобразность  манеры  изложения.
 В  1975  году  «Молодая  гвардия»  издала  сборник  повестей
Юрия  Авдеенко  «Сколько  зим...».  Книгу  составили  три  повести.
Две  первые  связаны  судьбой  одного  героя  —  чекиста  Мирзо
Ивановича  Каирова.  Последняя  —  словно  отзвук  войны,  отзвук
вечной  памяти  погибших  или  искалеченных  войной  судеб.
 «Последняя  засада»  уже  знакома  читателям  «Подвига»,  эта
повесть  печаталась  в  1976  году.  Напомню  ее  вкратце.
 Действие  происходит  на  столь  любимом  автором  Северном
Кавказе.  Оно  относится  к  тем  годам,  когда  советские  люди,  че¬
484

кисты,  красноармейцы  уничтожали  последние  банды,  снабжаемые
из-за  границы  оружием  и  деньгами.  Об  одной  из  таких  банд,
которой  командовал  полковник  Козяков,  и  идет  речь.  В  банду
под  видом  сына  старого  приятеля  Козякова  Аполлона  Пращу¬
ров#  внедряется  молодой  человек  Костя  Волгин,  имеющий  якобы
большие  деньги  в  швейцарском  банке.  Чтобы  завладеть  богат¬
ством,  Козяков  женит  Костю  на  своей  дочери  Анастасии.  Дей¬
ствие  в  повести  развивается  по  всем  законам  приключенческой
литературы:  стремительно  и  захватывающе.  Тут  есть  все:  и  за¬
гадочный  резидент  в  Чека,  и  погони,  и  стрельба,  и  воровская
«малина»,  и  гибель  героев.  Но  главное,  на  мой  взгляд,  в  другом.
Даже  не  столько  в  динамичном  развитии  сюжета,  сколько  в  же¬
лании  и  умении  автора  показать  целую  россыпь  различных  свое¬
образных  характеров.  Все  они  —  от  красноармейца  Поддувайло
до  чекиста  Каирова  —  говорят  своим  языком,  думают  свои  мыс¬
ли.  И  не  только  справедливый  гнев  владеет  теми,  кто  уничтожает
банду,  ими  движет  столь  характерная  для  творчества  Авдеенко
доброта.  Именно  в  доброте  к  человеку  видит  свою  миссию  Каи¬
ров,  перевоспитывающий  бывшего  уголовника  Бокалова.  Доброта
Волгина  открывает  глаза  его  жене  Анастасии.  Этим  же  аккор¬
дом  и  заканчивается  повесть.  Люди  гибнут  во  имя  счастья  дру¬
гих,  но  жизнь  продолжается.  Помните  о  тех,  кто  нес  в  мир  доб¬
роту  и  справедливость...
 В  этом  томе  «Подвига»  публикуется  вторая  повесть  из  сбор¬
ника  «Ожидание  шторма».  На  этот  раз  наш  герой  Каиров  про¬
водит  серьезную  операцию  по  обезвреживанию  германской
агентуры  в  маленьком  приморском  юроде  во  время  войны.
 Рассказывать  о  ней  нет  необходимости.  Ее  сюжет  весьма  за¬
нимателен,  ситуации  остры,  а  герои...  Они  перекликаются
с  теми,  кто  защищал  Туапсе  в  сорок  втором.  Более  того,  мир,
о  котором  рассказывает  Авдеенко,  ему  близок,  памятен  той  ве¬
ликой  памятью,  которая  остается  у  людей,  переживших  вместе  со
своей  страной  самые  трудные  ее  дни.
 Но  творчество  продолжается.  И  Юрий  Авдеенко  заканчивает
работу  над  новым  художественным  произведением.
 Виктор  ВУЧЕТИЧ
 Дебюты  майора  Словина
 Леонид  СЛОВИН,  автор  предлагаемой  читателям  «Подвига»
повести  яВремя  дождей»,  можно  сказать,  в  литературе  уже  не  но¬
вичок.  Им  написаны  и  опубликованы  книги:  «Такая  работа»,
«Задержать  на  рассвете»,  «Дебюты  сержанта  Денисова»,  «Астра¬
ханский  вокзал».  Сравнительно  недавно  газета  «Советская  Рос¬
сия»  печатала  его  повесть  «Кальмар»,  послужившую  как  бы
первоосновой  для  повести  «Время  дождей».
 Произведения  Леонида  Словина  сразу  же  вызвали  к  себе  ин¬
терес  достоверностью  изображаемого,  точным  знанием  специфики
милицейской  работы,  умением  не  только  разработать  острый  и
увлекательный  сюжет  я  рамках  детективно-приключенческого
жанра,  но  и  нарисовать  также  ряд  нестандартных  характеров,
показать  их  развитие  и  своеобразие.  Таковы  Налегин  из  повести
485

♦  Задержать  на  рассвете»,  Денисов  из  «Дебютов  сержанта  Дени¬
сова»,  таков  и  целый  ряд  персонажей  второго  и  третьего  плана,
которые,  выступая,  так  сказать,  в  эпизодических  ролях,  тем  не
менее  запоминаются  читателю,  их  образы  в  полной  мере  рабо¬
тают  на  общую  атмосферу  той  или  иной  книги.
 Леонид  Словин  родился  в  1930  году.  По  окончании  юриди¬
ческого  факультета  МГУ  уехал  работать  в  Костромскую  область,
в  Шарью.  Конкретные  события,  факты,  впечатления,  связанные
с  начальным  периодом  его  самостоятельной  работы  по  борьбе
с  преступностью,  послужили  основой  для  двух  первых  книг  —
«Такая  работа»  и  «Задержать  на  рассвете».
 С  1962  года  автор  работает  в  Москве.  Служба  в  органах
транспортной  милиции  дала  писателю  богатый  и  интересный
психологический  материал,  который  нашел  отражение  в  «Де¬
бютах  сержанта  Денисова»  и  в  «Астраханском  вокзале».  Эти
произведения  справедливо  можно  рассматривать  как  шаг  вперед
в  освоении  Леонидом  Словиным  писательского  мастерства.
 Его  Денисов  ярок  и  любопытен  для  читателя  не  только  в  про¬
фессиональном  плане  —  он  интересен  человечески,  интересен
своим  характером,  привычками.  Он  личностен,  и  это  не  вызы¬
вает  сомнения.  Присутствие  в  художественном  произведении  ге¬
роя  такого  плана  дает  как  бы  дополнительное  освещение  изо¬
бражаемому,  сообщает  необходимую  психологическую  достовер¬
ность  общей  атмосфере  вещи.
 Автор  показывает  характер  Денисова  в  развитии,  соотнося
рост  его  профессионального  умения,  опыта  с  ростом  опыта  жиз¬
ненного.  Денисов  —  несомненная  удача  автора.  Подобный  герой
видится,  так  сказать,  не  сиюминутно,  но  и  в  перспективе.  Его
развитие  закономерно  и  обусловлено  данными  личности.  Поэтому
у  читателя  возникает  даже  чувство  некоего  удовлетворения,  ко¬
гда  на  страницах  «Астраханского  вокзала»  он  снова  встречается
с  Денисовым,  но  уже  не  сержантом,  а  инспектором  уголовного
розыска.  Герой  движется  в  художественном  пространстве  не
только  по  горизонтали,  но  и  по  вертикали.  Его  повышение  по
службе  неразрывно  связано  с  его  личностным  развитием.
 Не  так  давно  Леонид  Словин  был  принят  в  Союз  писателей
СССР.  Его  литературный  труд,  следовательно,  был  замечен  и  оце¬
нен  по  достоинству.  Но  свою  работу  он  пока  оставлять  не  соби¬
рается.  Хстя,  как  это  легко  можно  себе  представить,  должность
заместителя  начальника  отделения  уголовного  розыска  на  Паве¬
лецком  вокзале  особо  широких  возможностей  для  интенсивного
литературного  творчества  не  предоставляет.
 В  то  же  время  именно  здесь  писатель  имеет  возможность  чер¬
пать  психологически  вещественный,  остроконфликтный  материал,
снимать  социологические  характеристики  с  различных  слоев  об¬
щества.  Умение  наблюдать  и  анализировать  факты  для  писателя
не  менее  важно,  чем  умение  работать  со  словом.  Леонид  Сло¬
вин  в  достаточной  мере  владеет  этими  компонентами  литератур¬
ного  мастерства.  Свидетельством  этому  являются  и  уже  опубли¬
кованные  им  книги  и  новая  повесть  —  «Время  дождей».
 Сюжет  этой  повести  многопланов,  география  обширна.  Дей¬
ствие  ее  перемещается  из  Каргополья  в  Закарпатье,  в  Москву,
в  одну  из  областей,  граничащих  с  Московской.  Композиция  пре¬
рывиста:  есть  определенная  точка  отсчета  —  задержание  опас¬
ного  преступника;  сюжет  и  разворачивается  относительно  этой
486

исходной  позиции:  подзаголовки  глав  лаконичны  и  исчерпываю¬
ще  чётки  —  столько-ти  дней  до  задержания.  И  количество  этих
дней  варьируется  в  зависимости  or  происходящих  событий,  что
придает  композиции  повести  характер  тревожный,  острый.  Не¬
равномерна  скорость  движения  сюжета,  она  то  тормозится,  то
убыстряется.  Темп  «рваного  бега»  выдержан  точно:  дни  до  за¬
держания  чередуются  с  неделями;  последняя  глава  —  финиш:
задержание.
 В  повести  много  действующих  лиц,  однако  функции  каждого
из  них  ясно  определены  и  детально  разработаны.  Иногда  это
даже  как  бы  выхваченные  из  массовки  лица,  как,  скажем,  сер¬
жант,  поджидающий  Кремера  у  входа  в  гостиницу:  крохотное
движение  сюжета  в  сторону  может  привести  к  его  необратимому
изменению.  Или  инспектор  ГАИ  на  дороге  в  Залесск,  который
просит  Ненюкова  захватить  с  собой  («тут  совсем  недалеко»)  бух¬
галтера  и  старшего  инспектора.  Это  мельчайшие  кусочки  смаль¬
ты  в  мозаике,  но  они  зримы,  живы,  без  них  картина  была  бы
неполной.
 Как  говорит  сам  автор,  его  жанровые  симпатии  лежат  на
стороне  классического  детектива,  в  котором  истинный  преступник
остается  неизвестным  до  последней  страницы.
 В  публикуемой  повести  так  все  и  происходит.  Есть  даже
персонаж,  который  сразу  же  вызывает  к  себе  повышенное  вни¬
мание  загадочное!  ью,  а  порой  и  просто  подозрительностью  своих
действий.  Таково  поведение  Кремера  в  Торженге,  в  Москве  при
проведении  операции  на  вокзале,  в  Клайчеве.  Он  как  бы  отвле¬
кает  внимание  читателя  на  себя,  позволяя  автору  выстраивать
сюжетную  линию  до  завершающего  момента  без  помех,  постоян¬
но  сохраняя  элемент  неожиданности,  без  которого  и  детектив  не
детектив.
 Убийство  владельца  редкой  иконы,  ее  исчезновение  и  появ¬
ление  Кремера  в  Торженге  за  сутки  до  приезда  туда  Гонты;
опытность  и  проницательность  Кремера  при  осмотре  места  пре¬
ступления  —  все  это  уже  кажется  подозрительным  читателю.
Критической  точки  «вызывание  огня  на  себя»  достигает  в  ситуа¬
ции  на  вокзале,  когда  проваливается  тщательно  спланированная
и  проведенная  операция:  именно  Кремер  перехватывает  у  пре¬
ступников  украденную  из  музея  икону  и  исчезает,  несмотря  на
то,  что  все  ходы  и  выходы  на  вокзале  перекрыты.  Оружие  в  кар¬
мане,  пишущая  машинка  с  тайником  для  похищенной  иконы,
ночная  схватка  в  номере,  последовавший  за  ней  разговор  с  на¬
падавшим,  в  котором  хозяином  положения  является  Кремер,  —
все  это  продумано  и  последовательно  конспирирует  подлинного
преступника,  который  в  то  же  время  постоянно  находится  в  поле
зрения  читателя.
 Задача  работников  милиции,  занятых  в  клайчевской  опера¬
ции,  сложна:  необходимо  все  ее  звенья  выстроить  так,  чтобы
преступник  был  захвачен  с  поличным,  в  момент  получения  ико¬
ны.  И  напряженность  ситуации,  неясность  исхода  операции  со¬
храняются  до  последнего  момента.
 В  небольшой  гостинице  закарпатского  городка  постояльцев
немного.  Они  все  на  виду  друг  у  друга,  все  имеют  определенное
отношение  к  искусству.  Ассоль  Позднова  —  искусствовед,  спе¬
циалист  по  старой  русской  иконе,  автор  работ  об  иконописце
Антипе  Тордоксе,  чьи  работы  и  явились  объектом  внимания
487

преступников.  Дима  Шкляр  —  художник,  Мацура  —  искусство¬
вед  (кстати,  именно  ему  шлют  подозрительную  телеграмму  о  том,
что  «ребенок  здоров»,  хотя  никаких  детей  у  него  нет);  Тернов-
ский  —  крупный  знаток  и  собиратель  древних  икон.  Кремер  вы¬
дает  себя  за  писателя,  добросовестнейшим  образом  перепечатывая
у  себя  в  номере  брошюру  «Удивительные  нравы  таинственных
обитателей  морских  глубин».  Словом,  обстановка  накалена  до
предела.  Подозревать  в  причастности  к  краже  с  выставки
в  Клайчевском  замке  икон  огромной  художественной  ценности
можно  практически  всех,  исключая  двух-трех  человек.  Кроме  то¬
го,  —  и  эго  еще  более  обостряет  ситуацию  —  пропавшие  иконы
и  их  похитители  находятся  в  Клайчеве.  Они  не  могут  покинуть
город:  во-первых,  снежные  заносы,  во-вторых,  перекрыты  все
возможные  пути  бегства.
 Уголовный  розыск  МВД  обозначил  преступника,  к  которому
должны  поступить  все  украденные  иконы  Тордоксы,  условным
наименованием  —  Спрут,  ибо  он  появляется  на  поверхности  лишь
в  заключительные  моменты.  Похитители  икон  в  Залесске,  ночной
визитер  к  Кремеру  —  это  фигуры  второстепенные,  исполнители
замыслов  Спрута.  Операция,  которой  руководит  из  Москвы  гене¬
рал  Холодилин,  уже  знакомый  нам  по  «Астраханскому  вокзалу»
(правда,  тогда  он  был  еще  полковником  и  работал  в  транспорт¬
ной  милиции),  направлена,  в  сущности,  именно  против  Спрута.
 Впрочем,  у  него  есть  имя  и  фамилия.  Борбыль  (парикмахер)
Теодор  Джуга  во  время  оккупации  был  именно  здесь,  в  Клайчеве,
где  находился  концентрационный  лагерь.  Нет,  он  не  вешал  и  не
расстреливал  заключенных.  Он  просто  делал  свой  бизнес:  у  него
были  связи  с  охранниками,  и  он  делился  с  ними  деньгами,  ко¬
торые  получал  от  родственников  тех  заключенных,  которым
устраивал  побеги  с  помощью  охранников.  Он  наживался  на  не¬
счастье  своих  соотечественников,  и  его  махинации  приобрели
такой  размах  и  наглость,  что  оккупантам  пришлось  пресечь  их.
Джуга  якобы  попал  в  лагерь,  а  затем  его  следы  затерялись.  Но
нашелся  свидетель  его  последнего  преступления,  который  этапи¬
ровался  в  одном  с  Джу  гой  вагоне:  борбыль,  собрав  со  всех  день¬
ги  и  ценности  и  вселив  надежду  на  свободу,  предал  их.  Он  бе¬
жал  сам.  опять-таки  поделившись  с  охранником.
 Словоохотливый  старичок  администратор  гостиницы
«Холм»  —  это  и  есть  Спрут.  Опознать  его  может  лишь  один  че¬
ловек  —  Мария  Бржзовска,  живущая  в  Минске.  Он  прямо  по¬
винен  в  гибели  ее  сына  и  многих  других  детей,  которых  фаши¬
сты  уничтожили  по  дороге  из  Клайчева.  Найти  ее  было  не  про¬
сто.  Так  же  не  просто  было  реконструировать  события  далекого
времени.  И  тем  не  менее  работники  милиции  эту  задачу  вы¬
полнили.
 Такая  у  них  работа.
 Операция  наконец  завершена.  Действующие  лица  сбросили
маски.  Те,  разумеется,  кто  носил  их  на  протяжении  повество¬
вания.  Частично  сбросил  ее  и  Кремер.  Сбросил,  правда,  только
для  читателя,  но  не  для  окружающих  его  лиц,  с  которыми  по¬
кидает  Клайчево.  У  него  особая  роль  в  операции,  которую
генерал  Холодилин  определил  как  катализатор  —  вещество,  из¬
меняющее  скорость  реакции  и  не  входящее  в  состав  конечных
продуктов.  О  его  участии  в  операции  знал  предельно  ограничен¬
ный  круг  людей.  Сущность  его  задачи  заключалась  в  том,  чтобы
483

выйти  на  прял.ой  контакт  с  преступником,  убедить  их  в  том,
что  «вор  у  вора  дубинку  украл»,  и,  найдя  приемлемый  для
обеих  сторон  способ,  произвести  свою  «торговую  операцию»,  во
время  которой  и  последует  задержание  Спрута  с  поличным.
Сам  он  не  принимает  непосредственного  участия  в  задержании,
в  конечной  фазе  операции.  Для  тех,  с  кем  он  познакомился
в  Клайчеве  (а  с  некоторыми  из  них  он  был  знаком  еще  в  Мо¬
скве),  с  кем  уезжает  теперь  отсюда,  он  так  и  остается  Кремером,
писателем,  приезжавшим  сюда,  чтобы  поработать  над  рукописью.
Впрочем,  Кремер  —  это  также  не  настоящая  фамилия  инспек¬
тора,  находившегося  в  «свободном  поиске».  Автор  так  и  не  рас¬
шифровывает  его  до  конца...
 «...Плывут  облака,  все  белое  солнце  закрыв.  И  странник  вда¬
ли  забыл,  как  вернуться  домой...»  Эта  строка  из  китайского
поэта  Сяо  Туна,  жившего  в  VI  веке,  вспоминается  Кремеру  по
дороге  в  Торженгу.  Она  ассоциируется  у  него  с  университетом,
с  товаришами  по  курсу,  с  деканом,  привившим  им  любовь
к  древней  китайской  поэзии,  шире  —  к  культуре  вообще.  До  рас¬
шифровки  роли  Кремера  в  сюжете  это  можно  отнести  к  его
ностальгии  по  молодости:  мог  стать  ученым,  стал  преступником.
Позднее  —  это  благодарность  прошедшему,  невозвратимость
к  нему.  В  Москве  он  получает  приглашение  —  собирается  их
курс,  он  тоже  может  принять  участие  в  этой  встрече.  Но  он  не
пойдет  на  нее,  не  имеет  права.
 «...я  обернулся  глянуть  на  дом  родной.  Но  большая  дорога
тянется  в  пустоте...»  У  Кремера  своя  дорога,  которую  он  избрал
совершенно  сознательно.  После  него  не  останется  научных  тру¬
дов,  книг  —  не  останется  имени,  следа  в  памяти,  в  истории.
Но  дело,  которое  он  делает,  не  становится  от  этого  менее  реаль¬
ным  и  существенным.  Просто  у  него  такая  работа,  которую  он
не  только  любит,  которую  он  считает  необходимой  и  сущностной.
 Мне  представляв!ся  важным  введение  Леонидом  Словиным
в  свою  новую  повесть  героя  нового  типа  и  склада,  существенно
отличающегося  от  его  прежних  героев,  скажем,  от  того  же  Дени¬
сова.  Да,  он,  безусловно,  привлекал  читателя  своей  пытливостью,
обстоятельностью,  преданностью  трудной  профессии,  в  нем  налицо
личное  обаяние  и  незаурядность  характера,  он  неординарен  и
по-человечески  близок  читателю.
 В  повести  «Время  дождей»  действуют  качественно  иные  персо¬
нажи,  в  которых  писателем  отражены  те  процессы  и  преобразо¬
вания,  которые  происходят  в  нашем  обществе  в  целом  и  в  част¬
ности  в  органах  милиции.  Ненюков  и  Кремер  —  пример  этому.
Это  высокообразованные  люди,  интеллигенты  по  духу  и  культуре.
У  Ненюкова,  кроме  юридического  образования,  диплом  искусство¬
веда,  специалиста  по  древнему  искусству.  Кремер  —  филолог,  ему
легко  вести  разговор  с  Терновским,  с  Мацурой  —  с  людьми,  ко¬
торые  являются  специалистами  в  своей  области,  им,  в  свою  оче¬
редь,  приятно  иметь  Кремера  своим  собеседником  в  разговоре
о  литературе,  о  живописи.  И  это  не  поверхностная  беседа,  не  са¬
лонный  разговор  номинативного  характера,  а  полный  контакт
людей,  знающих  предмет  во  всех  его  измерениях.  Это  широта
мировоззрения,  определяющая  их  отношение  к  своей  работе,  по¬
зволяющая  им  видеть  существо  дела  не  локально,  а  проблемно,
в  тесной  взаимосвязи  с  многообразными  явлениями  жизни  об¬
щества  в  целом.
 489

По  целому  ряду  произведений  детективного  жанра  нам  зна¬
кома  манера  авторов  вести  из  книги  в  книгу  одного  или  несколь¬
ких  персонажей.  К  ним  привыкает  читатель,  к  ним,  естествен¬
но,  привыкает  и  сам  автор.  Такой  способ  обрисовки  характеров
в  движении,  в  развитии  имеет  свои  преимущества.  Но  не  лишен
и  опасности  до  известной  степени  «заморозить»  образ  устойчи¬
востью,  стабильностью  черт  его  характера,  его  привязанностей  и
привычек.
 Слов  нет,  комиссар  Мегрэ  —  фигура  привлекательная,  можно
даже  сказать,  обаятельная.  Но  такие,  казалось  бы,  незначитель¬
ные  детали,  как  неизменное  пиво  от  Дофина  с  бутербродами,
стариковское  ворчанье,  тяжелое  пальто,  возня  с  трубкой  и  про¬
чее  и  прочее,  работая  вначале  на  образ  с  немалой  силой,  оживляя
его,  начинают  затем  постепенно  переходить  в  собственную  проти¬
воположность.  Детали,  скреплявшие  образ,  теперь  разрушают  его
с  не  меньшей  силой.  Разрушают  тем,  что  становятся  назойливы,
схематичны,  ординарны.  А  ведь  образ  комиссара  Мегрэ  —  класси¬
ка  детектива.
 Выше  уже  говорилось  о  том,  что  Леонид  Словин  тяготеет
именно  к  жанру  классического  детектива  и  подтверждает  это
строением  сюжета  повести  «Время  дождей».  Но  его  заслугой  яв¬
ляется  то,  что  он  ищет  новых  героев.  По  известным  причинам
может  оставаться  стабильным  до  известной  степени  фон  действия,
антураж  событий,  данности,  диктуемые  определенными  обстоя¬
тельствами  специфики  работы.  Но  образы  первого  плана  под¬
чиняются  качественно  воле  автора,  его  психологической  избира¬
тельности.
 Писатель  всегда  в  пути,  всегда  на  пороге  новой  книги.  И  если
это  книга  настоящая  —  она  всегда  дебют.  К  жанру,  в  котором
решает  свои  задачи  Леонид  Словин,  это  относится  безусловно.
 Такая  у  него  работа.
 Вс.  ЛЕССИГ
 Люди,  которых  он  любит
 Писать  о  человеке,  которого  знаешь  больше  четверти  века,  не¬
легко.  Подчас  личное,  пережитое  вместе,  может  заслонить  то
главное,  о  чем  хочет  узнать  читатель,  знакомясь  с  писательским
творчеством.  Но  все  же  я  хочу  написать  о  нем,  потому  что  в  те
двадцать  пять  лет  прочно  уложились  наша  юность,  молодость  и
зрелость.  В  них  спрессовались  наши  ошибки,  наше  горе,  наша
боль,  наша  радость.
 Как  и  у  всех,  у  нас  было  детство.  Оно  как  раз  совпало  с  на¬
чалом  войны.  Наше  детство  —  это  первые  бомбежки  Москвы,  зи¬
ма  сорок  первого,  карточки  и  бублики,  которые  давали  нам
в  школе  на  завтрак.  Наше  детство  —  это  побеги  на  фронт,  «ка¬
ры»  за  них  и  ленты  «Боевых  киносборников».  Кем  же  мы  хотели
стать  тогда?  Конечно,  военными.  Золотой  блеск  лейтенантских  по¬
гон  —  вот  это  не  давало  заснуть  нам.  Мы  не  просто  завидовали
лейтенантам,  идущим  по  московским  улицам,  мы  завидовали  им
до  беспамятства,  еще  бессознательно  чувствуя,  что  нам  не  при¬
дется  увидеть  того,  что  видели  эти  молодые  ребята,  которые  были
старше  нас  всего  на  пять  лет.
 490

Ах  эти  пять  лет.  Они  очень  четко  разграничивали  два  наших
поколения.  Как  бы  мы  ни  старались  и  что  бы  ни  писали,  тема
войны  навсегда  останется  темой  того  поколения.  И  это  справед-
либо:  они  заслужили  право  писать  о  своей  молодости.  И  все  же
мы  хотели  быть  лейтенантами.  Поэтому  и  надели  гимнастерки
с  курсантскими  погонами.  Но  опять  жизнь  внесла  свои  коррек¬
тивы.  Я  был  списан  из  училища  по  зрению,  пошел  в  МГУ,  а
Эдуард  остался  в  армии.
 Я  по  сей  день  иногда  не  понимаю,  почему  он  демобилизовался
в  1957  году.  Первый  раз  я  увидел  его,  и  он  был  в  форме.  Он  слов¬
но  родился  для  этой  гимнастерки,  синих  бриджей,  желтого  ремня,
широких  нашивок  на  погонах.  Но  тем  не  менее  Эдуард  Хруцкий
простился  с  армией  и  стал  журналистом.  Ему  повезло.  Свой  путь
в  печати  он  начал  с  газеты  «Московский  комсомолец».  Она  и
стала  школой  для  молодого  журналиста.  Там  он  опубликовал
первые  репортажи,  начал  пробовать  себя  в  очерке,  напечатал
первую  документальную  повесть.
 Собираясь  писать  эту  статью,  я  специально  разыскал  подшив¬
ку  газеты  тех  лет  и  посмотрел  опубликованные  им  материалы.
Среди  видимой  мне  газетной  суеты,  текучки,  с  ее  обязательными
репортажами  и  информациями,  я  проследил,  как  тогда  еще  он
избирал  свою  тему.  Находил  Эдуард  Хруцкий  ее  не  сразу.  Он
шел,  как  человек  по  болоту,  нащупывая  шестом  гать.  Но,  читая
его  сегодняшние  книги,  я  вижу  эту  тему,  родившуюся  давно,
в  коротких  газетных  материалах.
 После  того  как  я  написал  «Неотправленное  письмо»,  мне  при¬
шлось  очень  много  выступать  перед  читателями.  Почти  каждый
вечер  меня  спрашивали,  как  стать  писателем?  Действительно  как?
Как  стал  писателем  я?  Как  стал  писателем  человек,  о  котором
я  пишу?  Разве  можно  однозначно  ответить  на  этот  вопрос?
 Мы  оба  начали  с  газеты.  По  сей  день  я  твердо  убежден,  что
журналистика  не  профессия,  а  душевная  склонность.  Она,  как
болезнь,  которой  человек  заболевает  навсегда.  И  кем  бы  он  ни
был  потом,  что  бы  ни  писал  он,  все  равно,  так  или  иначе,  воз¬
вращается  к  журналистике.
 Эдуард  Хруцкий  —  журналист  по  призванию  души  вот  уже
девятнадцать  лет.  За  это  время  он  объездил  весь  Север  и  Даль¬
ний  Восток,  ходил  с  экспедицией  в  пустыню  и  летал  с  летчика¬
ми-испытателями.  Он  писал  о  пограничниках,  летчиках,  моряках,
работниках  уголовного  розыска,  солдатах-десантниках.  Но  эти
очерки  были  данью  его  теме.  Теме  героизма  и  мужества.  Но,  кро¬
ме  этого,  как  и  каждому  из  нас,  ему  приходилось  и  приходится
писать  материалы,  нужные  газете  или  журналу,  которому  ты
или  другой  необходим  как  автор,  как  корреспондент.
 На  сегодняшний  день  в  творческом  активе  писателя  Хруцкого
девять  изданных  книг.  Из  них  четыре  —  дань  юности,  дань  лю¬
бимому  виду  спорта.  В  своем  предисловии  к  книге  «В  светлом
квадрате  ринга»  Виль  Липатов  пишет:  «Эдуард  Хруцкий  профес¬
сиональный  писатель  и  журналист.  Он  автор  интересных  повестей
о  боксерах  «Тугие  канаты  ринга»,  «Этот  неистовый  русский»,
«Три  золотых  года».  В  молодости  он  сам  отдал  дань  этому  муже¬
ственному  виду  спорта  и  по  сей  день  является  судьей  респуб¬
ликанской  категории  по  боксу».  Три  из  них,  на  мой  взгляд,  это
очень  интересные  журналистские  работы,  а  на  четвертой  —  «Этот
неистовый  русский»  —  мне  бы  хотелось  остановиться  подробнее.
 491

Жанр  документальной  повести  таит  в  себе  немало  опасностей.
Особенно  если  автор  взял  темой  биографию  человека.  Здесь  мож¬
но  легко  впасть  в  излишнюю  детализацию,  увлечься  документа-
лизмом,  утерять  художественность.  И  в  то  же  время  опасно  дать
слишком  большую  волю  воображению:  ведь  писатель  изображает
действительно  существовавших  людей,  он  пишет  о  том,  что  дей¬
ствительно  было.  Видимо,  прежде  всего  в  тщательном  подборе  и
правильной  расстановке  фактов  и  наиболее  характерных  деталей
и  состоит  роль  писателя,  пишущего  в  документальном  жанре.
Б  умении  связать  их  между  собой  в  цельную,  стройную  компо¬
зицию,  в  которой  то,  что  автор  пишет  «от  себя»,  было  бы  лишь
ненавязчивыми  «заставками»  и  служило  бы  основной  задачей  со¬
зданию  художественного  и  вместе  с  тем  реального  образа  изоб¬
ражаемого  человека,  и  состоит  критерий  художественности  доку¬
ментального  произведения.
 Пожалуй,  эю  умное,  тактичное  сочетание  документализма
с  авторским  воображением  отличает  повесть  Э.  Хруцкого  «Этот
неистовый  русский»,  вышедшую  в  издательстве  «Физкультура  и
спорт».
 Если  говорить  узко  —  это  книжка  о  жизни  спортсмена.  Арка¬
дий  Харлампиев,  первый  русский  чемпион  по  боксу,  пионер  этого
вида  спорта  в  России,  создатель  советской  боксерской  школы,  —
вот  ее  герой.  Если  говорить  шире  —  это  книжка  о  становлении  че¬
ловека,  о  целеустремленности,  несгибаемости,  воле  к  победе  не
только  на  ринге,  но  и  в  жизни.
 Талантливый  юноша,  обещавший  стать  незаурядным  худож¬
ником,  попадает  в  Москву  в  1906  году,  находит  пути  к  револю¬
ционному  подполью.  Преследуемый  царской  охранкой,  он  вынуж¬
ден  уехать  в  Париж,  где  начинает  выступать  на  ринге  сначала
просто  для  того,  чтобы  заработать  на  жизнь  и  иметь  возмож¬
ность  продолжать  занятия  живописью.  Но  талант  и  призвание
увлекают  его  на  путь  профессионального  спорта.  «Бокс  по-настоя¬
щему  захватил  его.  Нет,  он  не  стал  обыкновенной  машиной,  за¬
щищающейся  и  наносящей  удары.  На  ринге  он  был  творцом,  та¬
ким  же,  как  за  мольбертом».  Мысль  о  том,  что  для  русского
спортсмена  спорт  является  прежде  всего  чем-то  глубоко  отвечаю¬
щим  самым  важным  душевным  потребностям,  проходит  через  всю
книжку  Хруцкого.  Тем  более  глубоким  оказываются  разочарова¬
ние  и  гнев  Аркадия,  когда  он  на  собственном  опыте  убеждается
в  том,  что  на  Западе  спорт  является  лишь  предметом  купли-про¬
дажи.  Полный  искреннего  возмущения,  Аркадий,  несмотря  на  до¬
говор  с  импресарио  и  обещанную  ему  крупную  сумму  денег,  ре¬
шает  выиграть  бой  у  чемпиона  Франции.  Эта  первая  победа,
явившаяся  подлинной  сенсацией  для  западного  мира,  открывает
ему  путь  к  профессиональному  спорту.  Победы  следуют  одна  за
другой.  Имя  «неистового  русского  Шарля  Лампье»  (спортивный
псевдоним  Харлампиева  на  Западе)  приобретает  все  большую  из¬
вестность.  Впереди  слава,  материальное  благополучие.  Но  разве
может  он,  истинно  русский  человек,  оставаться  за  границей?
Харлампиев  возвращается  на  Родину.  Поселившись  в  родном  Смо¬
ленске,  он  продолжает  заниматься  живописью  и  выступает  в  ка¬
честве  борца-профессионала  в  цирке.  Бокс  в  России  только  начи¬
нается.  А  пока  наряду  с  работой  в  любительских  кружках  и
школах  Аркадий  тренирует  рабочие  дружины.  Снова  преследо¬
вания  полиции.  Он  уезжает  в  Москву  и  все  больше  и  больше
492

времени  отдает  любимому  виду  спорта,  встреченному  прессой
в  штыки.  А  потом  война,  плен,  Германия,  побег,  снова  Франция,
где  его  застает  Октябрьская  революция,  буржуазная  Эстония.
Преодолевая  неимоверные  трудности,  Харлампиев  возвращается
на  Родину,  ставшую  советской.  Теперь  все  его  силы,  до  послед¬
него  дня,  буду!  отданы  любимому  делу,  воспитанию  нового  по¬
коления  советских  спортсменов.
 Книжка  Эдуарда  Хруцкого  написана  на  спортивную  тему.  Но,
наверное,  давно  уже  пора  перестать  делить  книги  на  темы.  Ведь
самое  главное  то,  что  со  страниц  этой  небольшой,  очень  дина¬
мично  написанной  повести  перед  нами  встает  образ  незаурядной
личности,  большого  человека,  пронесшего  через  всю  свою  жизнь
любовь  к  своему  делу,  к  своей  Родине.
 Чем  примечательна  эта  сравнительно  небольшая  повесть  для
творчества  автора?  На  мой  взгляд,  именно  она  стала  первым  ша¬
гом  на  избранном  Эдуардом  Хруцким  литературном  пути.  Судьба
интересного  человека,  документ  —  вот  что  стало  основным  ору¬
жием  его  писательского  арсенала.  В  этом  ключе  написаны  еще
две  его  повести  —  «Девушка  из  города  башмачников»  и  «Хро¬
ника  Видницкой  коммуны».
 Мне  не  хотелось  бы  пересказывать  их  содержание.  Эти  по¬
вести  вышли.  У  них  счастливая  судьба.  Их  тепло  встретил  чи¬
татель.  И  это  отметили  газетные  рецензии.
 Я  начал  свой  рассказ  о  нашем  детстве.  Мы  не  были  на  фрон¬
те,  но  все  же  пережили  эту  войну,  и  она  навсегда  осталась  в  на¬
шей  памяти.  Об  этом  я  вспомнил,  читая  книгу  Эдуарда  Хруц¬
кого  «Комендантский  час».  В  ней  я  снова  увидел  военную  Мо¬
скву.  Память  писателя  воскресила  все  мелкие  детали  того  време¬
ни.  Эта  повесть  —  первая  часть  задуманной  автором  трилогии
о  работниках  МУРа  во  время  войны.  «Комендантский  час»
охватывает  сравнительно  короткий  временной  отрезок.  Июль  —
октябрь  1941  года.  Но,  проведя  своих  героев  через  эти  четыре
месяца  войны,  Э.  Хруцкий  сумел  раскрыть  их  характеры,  показал
мужество  и  стойкость  тех,  кто  в  тылу  вел  непримиримую  войну
с  бандитами  и  фашистскими  пособниками.
 Сегодня  на  страницах  приложения  «Подвиг»  читатель  позна¬
комится  с  повестью  «Тревожный  август».  Но  надо  оговориться
сразу.  Обе  эти  работы  —  вполне  самостоятельные  произведения,
связанные  между  собой  только  общими  героями  и  временем  дей¬
ствия.  Эти  книги  привлекли  к  творчеству  автора  пристальный
интерес  критики.  О  них  положительно  писали  «Литературная
газета»,  «Литературная  Россия»,  «Красная  звезда»,  «Книжное
обозрение»,  «Вечерняя  Москва»  и  другие  центральные  газеты.
На  киностудии  имени  Горького  готовится  к  постановке  фильм
«Тревожный  август».
 Чем  же  объяснить  столь  пристальный  интерес?  Ведь  за  по¬
следние  годы  на  прилавки  книжных  магазинов  легло  немало  книг
о  милиции.  Мне  кажется,  что  успех  автора  прежде  всего  в  выбо¬
ре  темы.
 Эдуард  Хруцкий  первым  написал  о  нашей  милиции  в  годы
войны.  Он  сделал  не  просто  детектив,  не  просто  милицейскую
историю.  Его  повести  не  просто  расследования  преступления.  Это
рассказ  о  том  нелегком  времени,  проникнутый  глубоким  уваже¬
нием  к  тому,  чем  занимались  его  герои.
 Читатель  видит  их  как  живых:  Ивана  Данилова,  Игоря  Му¬
493

равьева,  Степана  Полесова,  Сергея  Белова  и  других.  Мы  живем
в  мире  их  радостей,  горя  и  ошибок.  И  большая  заслуга  Э.  Хруц-
кого  в  том,  что  он,  уйдя  от  утвердившейся  теперь  в  приключен¬
ческой  повести  схемы  героя-супермена,  нарисовал  нам  обычных
людей,  поставленных  волей  судьбы  в  необычные  обстоятельства.
Они  охраняют  закон,  а  этим  самым  выполняют  свой  долг  перед
Родиной,
 В  1978  году  в  издательстве  «Московский  рабочий»  должна
увидеть  свет  последняя  часть  трилогии.  Будет  отдана  дань  лю¬
дям,  с  которыми  встречался  автор  в  военном  детстве.  Но  у  каж¬
дого  из  нас  есть  свои  долги  перед  людьми,  с  которыми  сталки¬
вала  беспокойная  профессия  журналиста.  И  мы  будем  оплачивать
их  по  мере  сил.  Сама  жизнь  наша,  прекрасная  и  мужественная,
подсказывает  нам  новые  темы  и  новых  героев.
 Да,  нелегко  писать  о  человеке,  которого  знаешь  так  долго.  Но,
прежде  чем  поставить  точку,  мне  бы  хотелось  сказать  о  том,  что
очень  многое  роднит  писателя  с  его  героями.  Читая  его  книги,
я  почему-то  вижу  не  сегодняшнего  Эдуарда  Хруцкого,  а  того,  мо¬
лодого,  в  военной  форме,  так  похожего  на  тех,  о  ком  он  пишет.
 Валерий  ОСИПОВ
 494

СОДЕРЖАНИЕ
 Ю.  Авдеенко.  ОЖИДАНИЕ 	ШТОРМА 	 4
 Л.  Словин.  ВРЕМЯ  ДОЖДЕЙ  	152
 Э.  Хрупкий.  ТРЕВОЖНЫЙ 	АВГУСТ 	  300
 Об  авторах 	481
 Под  редакцией
 О.  ПОПЦОВА,  Э.  ХРУЦКОГО
 495

Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  3,  1977  г.
Изд-во  «Молодая  гвардия».
 496  с.
 Ю.  Авдеенко.  ОЖИДАНИЕ  ШТОРМА.  В  этом  произведении  рас¬
сказывается  о  трудной  работе  военных  контрразведчиков.
 Л.  Словин.  ВРЕМЯ  ДОЖДЕЙ.  Герои  повести  Л.  Словина  —  со¬
трудники  уголовного  розыска,  раскрывающие  опасное  преступ¬
ление.
 Э.  Хруцкий.  ТРЕВОЖНЫЙ  АВГУСТ.  Это  рассказ  о  мужестве
работников  московской  милиции  в  тяжелом  1942  году.
 Редактор-составитель  Э.  Хруцкий
 Обложка  В.  Костицына
 Оформление  А.  Шипова
 Рисунки  В.  Костицына,  В.  Фекляева,  В.  Федорова
 Художественный  редактор  Н.  Михайлов
 Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  10/III  1977  г.  Подписано  к  печати  6/IX  1977  г.
А05112.  Формат  84Х1081/зг.  Бумага  №  1.  Печ.  л.  15,5  (усл.  26,04).
Уч.-изд.  л.  31,2.  Тираж  300  000  экз.  Цена  1  руб.  Заказ  955.
 Типография  ордена  Трудового  Красного  Знамени  издательства
ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».  Адрес  издательства  и  типогра¬
фии:  103030,  Москва,  К-30,  Сущевская,  21.
 496

Читайте  в  четвертом  томе
приложения  «П  о  д  в  и  г»
произведения  советских  писателей:
 В.  КИН,  По  ту  сторону.
Г.  БАКЛАНОВ,  Южнее  главного
 УДара.