ЛЖСИЭ7
ЧУ ит. Н. А. Доллежаля


У^ИЗНЬ ® 3/1/И ЕЧ/1ТЕ/1ЬН ЫХ /ПОЛЕЙ
Серия Сиограсрии
Основана в 1890 году Ф. Павленковым и продолжена в 1933 году М. Горьким
ВЫПУСК
2007
(1807)


Николай Ц\
0UIXUIH
никоей т еш
Ф
МОСКВА МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ 2019


УДК 539.1(092) ББК 22.3г Б 75
<Й0Щиь.' /?=яг
знак информационной продукции
16+
ISBN 978-5-235-04332-9
1 Бодрихин Н. Г., 2019 1 Издательство АО «Молодая гвардия» художественное оформление, 2019


Если можешь, иди впереди века, если не можешь, иди с веком, но никогда не будь позади века.
Валерий Брюсов


ПРОЛОЖИВШИЙ ПУТЬ
Возможно, что вопрос, который я задаю себе, покажется кому-то из читателей странным: почему нам неизвестны имена современных создателей самолетов «боинг» или автомобилей «мерседес», ракеты-носителя «Атлас» или американского шаттла, в то время как у нас до сих пор летают самолеты, на борту которых начертано Ту или Ил? До сих пор помнят создателей нашей ракетно-космической техники Королёва, Глушко, Челомея. Возьмите более раннюю историю, и вы обнаружите в США Сикорского, а в Германии Мессершмитта, именами которых были названы летательные аппараты первых поколений. По-видимому, роль личности в этой сфере человеческой деятельности менялась по мере развития и постепенного усложнения техники, когда результат стал зависеть уже не столько от индивидуальных качеств конструктора, сколько от коллективного творчества.
Николай Антонович Доллежаль любил музыку, поэтому позволю себе сравнение из этой области. Первый период развития любой техники характеризуется определяющим влиянием личности конструктора. Если конструктор был плох, ему не могли помочь самые способные помощники, как плохого вокалиста не вытащит даже самый талантливый аккомпаниатор. Совсем другое дело — дирижер, который не всегда сам известен как сольный музыкант, но становится великим потому, что добивается выдающихся результатов, управляя многими исполнителями. Та же роль принадлежит конструктору в последующий период, вплоть до нашего времени, когда его главная задача — руководить «оркестром» множества специалистов, объединяя их для решения важной технической задачи.
Н. А. Доллежалю довелось побывать и в той, и в другой ипостаси. Он принадлежит к тому поколению создателей
6


новой техники, когда личностные характеристики были еще определяющими. Вместе с несколькими сотрудниками НИИхиммаша, директором которого он был, Доллежаль по призыву Курчатова окунулся в самую гущу первого атомного проекта и при создании и первого промышленного реактора, необходимого для производства плутония первых ядерных зарядов, и реактора первой в мире АЭС лично решал ключевые задачи. Именно он, обладая информацией, что канальная конструкция аналогичных по задачам американских реакторов предусматривала их (каналов) горизонтальное расположение, настоял на вертикальном в наших реакторах — и выиграл заочное соревнование с американскими конструкторами.
Он доживет до времени, когда ряд решений будет принимать формально сам, а на самом деле по доверию к специалистам. Так, например, было с физикой реакторов РБМК, расчет которых оказался неправильным как в НИКИЭТ, так и в ИАЭ им. Курчатова, и в сложившихся 26 апреля 1986 года в Чернобыле условиях сыграл роковую роль в развитии аварии. Николай Антонович хорошо понимал этот переход от индивидуального творчества к коллективному, и когда в том же году я принял от него руководство созданным им институтом (НИКИЭТ), я был поражен созвездием уникальных специалистов, которых он собрал вокруг себя: И. Я. Емельянов, О. А. Шатская, В. К. Уласевич, В. В. Герасимов, М. И. Егоров, А. Г. Филиппов, В. В. Хмельщи- ков, А. Д. Жирнов. А ведь это было уже второе поколение после знаменитой пятерки химмашевцев: П. А. Деленс, В. В. Рылин, В. В. Вазингер, Б. В. Флоринский, М. П. Сергеев. «Скамейка запасных», как ее теперь называют, была богатой и позволяла мне выбирать, а не мучительно искать кадровые варианты в период смены поколений руководителей подразделений института.
Аналогичные коллективы в отрасли еще есть: это ОКБ «Гидропресс» в Подольске и ОКБМ «Африкантов» в Нижнем Новгороде, становление которых началось при активной роли Доллежаля. Однако только у НИКИЭТ, как у полноценного «арбуза», есть все «дольки», отделы и отделения, необходимые для основательного конструирования объектов атомной техники. У одних нет специалистов по АСУ ТП, другие заимствуют физические расчеты у ИАЭ им. Курчатова или не имеют каких-то элементов экспериментальной базы. НИКИЭТ имел всё, включая исследовательский реактор в Заречном под Свердловском.
7


Неудивителен поэтому диапазон атомной техники, которым занимался НИКИЭТ под руководством Н. А. Доллежаля: от промышленных реакторов до энергетических в составе АЭС, от канальных до корпусных (АПЛ) реакторов, от исследовательских установок до бланкетов термоядерного реактора. Половина производства электроэнергии на АЭС в СССР приходилась на АЭС с реакторами НИКИЭТ. Этим институтом создано и первое поколение реакторов АПЛ. Во многих зарубежных странах и университетах СССР/РФ были построены исследовательские реакторы, часть из которых работает до сих пор, а некоторые, как ПИК, например, сконструированные еще при Доллежале, только сейчас начинают свою практическую жизнь.
Стоит ли удивляться, что и проект, который С. В. Кириенко окрестил «вторым атомным», зародился в НИКИЭТ, а теперь уже вовлек в свою орбиту десятки предприятий не только нашей, но и смежных отраслей, университетов и академических НИИ. Рефрен «впервые в мире» по- прежнему сопутствует разработкам учеников Доллежаля. А ученики эти работают не только в НИКИЭТ. Созданная в 1961 году в родном для Доллежаля МВТУ кафедра «Энергетические машины и установки» стала первой в стране для подготовки конструкторов реакторной техники, принятых в коллективы ряда отраслевых предприятий.
Как это часто бывает в российской практике, преемников уходящих на заслуженный отдых руководителей предприятий в первую очередь находят те, у кого старое руководство связано с какими-то обидами. Они пытаются свое представление о человеке внедрить в сознание нового руководителя. Не избежал этого и я в первые же дни руководства НИКИЭТ, в ноябре 1986 года: Доллежаль покинул директорский кабинет летом того же года. Именно поэтому в одно из первых воскресений я попросил Николая Антоновича принять меня и, получив согласие, отправился к нему в Жуковку. Маршрут этот для меня и как для директора НИКИЭТ, и как для министра РФ по атомной энергии в конце 1990-х годов с тех пор стал постоянным. И потому, что предоставлял уникальную возможность от первоисточника узнать, как принимались те или другие решения. И потому, что лучшего эксперта для оценки того, что я еще только собирался сделать, найти было трудно. Нельзя забыть не только наши профессиональные беседы, но и застолья с участием Г. П. Вишневской и
А. 	Е. Шейндлина, соседей семьи Доллежаль. Николай Антонович сам зачастую садился к роялю.
8


Хорошо помню, как сегодняшний вице-премьер Д. Н. Козак, приехавший вместе со мной в Жуковку вручать орден отмечавшему свое столетие академику, поражался его ясному мышлению и прекрасной памяти. Теплую атмосферу никиэтовского коллектива, доставшегося мне по наследству, создал его лидер, так же как и атмосферу своего дома. Именно благодаря ему я понял, как много значит эта атмосфера для успешной работы института.
Через несколько месяцев НИКИЭТ будет отмечать 120-летнюю годовщину Николая Антоновича. Его именем названы институт, площадь в Москве, улица в Подольске, где он учился. Его бюсты размещены как в НИКИЭТ, так и на Ленинградской АЭС с первым в стране реактором-мил- лионником. Памятник дважды Герою Социалистического Труда поставлен в Украине и сохранился, несмотря на современную политическую атмосферу. Учениками Доллежаля считают себя не только те, кому посчастливилось трудиться вместе с ним, но и многие сотрудники, пришедшие в институт намного позже 1986 года. Потому что продолжается многое из того, начало чему положил Николай Антонович.
Еще в царские времена на визитках выдающихся технических специалистов с гордостью писали: например, «горный инженер» или «инженер путей сообщения». Наш знаменитый кораблестроитель А. Н. Крылов, академик, как и Николай Антонович, в первую очередь подчеркивал, что он инженер. Мы гордимся тем, что продолжаем следовать путем, проложенным выдающимся инженером Н. А. Доллежалем.
Заслуженный деятель науки и техники, доктор технических наук, профессор, научный руководитель НИКИЭТ, инженер Е. О. Адамов


ПРЕДИСЛОВИЕ
Среди тех людей, кому Россия обязана реализацией своего атомного проекта, важно помнить фамилии его научных организаторов и первооткрывателей: И. В. Курчатова, Ю. Б. Харитона, С. М. Фейнберга, Н. А. Доллежаля, А. П. Александрова, И. К. Кикоина, Я. Б. Зельдовича, Г. Н. Флёрова, В. В. Гончарова. Мы называем лишь фамилии ученых, с первостепенным участием которых в проекте согласятся большинство специалистов. В организационном плане это прежде всего И. В. Сталин, Л. П. Берия, Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, В. А. Малышев, М. Г. Первухин, Е. П. Славский.
Необходимость реализации атомного проекта в СССР диктовалась созданием американцами нового типа оружия — ядерного. Его возможности были наглядно продемонстрированы взрывами в Хиросиме и Нагасаки. В Хиросиме, по разным оценкам, погибло от 90 до 120 тыс. человек, в Нагасаки — от 60 до 80 тыс. Ядерный удар по Японии, по мнению историков, не был необходимым — в то время главные военные силы японцев были разгромлены советскими войсками в Маньчжурии и Корее. Расквартированная там Квантунская армия насчитывала 1 млн 320 тыс. человек, 1155 танков, 6260 орудий, 1900 самолетов и 25 боевых кораблей. Все эти силы в ходе операции советских войск были уничтожены или захвачены, что сделало капитуляцию Японии неизбежной. Однако американское командование не стало отменять намеченные атомные бомбардировки в очевидном стремлении запугать новым оружием Советский Союз. Хотя антигитлеровская коалиция еще продолжала свое существование, на практике обнаруживались все более углублявшиеся противоречия между СССР и его западными партнерами.
ю


Не выразив внешне никакого беспокойства, Сталин при известии о бомбардировках Хиросимы и Нагасаки распорядился максимально ускорить работы по созданию советского ядерного оружия. Исследования в области ядерной физики активно проводились в СССР с начала 1930-х годов, главным образом в ЛФТИ под руководством академика А. Ф. Иоффе, и имели несомненные успехи. В 1937 году в Радиевом институте JI. В. Мысовским и И. В. Курчатовым был запущен первый в Европе циклотрон, в 1940 году Г. Н. Флёров и К. А. Петржак, работавшие под руководством Курчатова, открыли спонтанное (самопроизвольное) деление урана (приоритет открытия № 33 от 14 июня 1940 года).
В мае 1942 года правительство поручило АН СССР выяснить, что в области атомной физики, в плане создания бомбы огромной разрушительной силы, делается за границей и чтб у нас. Ученые доложили, что и Германия, и США работают над созданием атомного оружия, при этом в США эти работы окружены большой секретностью. Аналогичные сведения поступали в то время от разведывательных органов и просоветски настроенных зарубежных ученых (К. Фукс, Н. Бор, Л. Сциллард и др.).
11 февраля 1943 года ГКО (Государственный Комитет Обороны) принял распоряжение № 2872сс «О дополнительных мероприятиях и организации работ по урану». Научное руководство названными работами было возложено на Игоря Васильевича Курчатова, уже проявившего себя не только как талантливый физик, но и как организатор научных работ. 10 марта 1943 года он был назначен начальником Лаборатории № 2. 20 августа 1945 года, через несколько дней после взрывов первых атомных бомб, было создано ПГУ (Первое главное управление) при ГКО, подчиненное Специальному комитету при ГКО во главе с Лаврентием Берией, наделенному чрезвычайными полномочиями по привлечению любых ресурсов и лиц к работам по атомному проекту. Большая часть работ Специального комитета была регламентирована директивами И. В. Сталина, которые предписывали создать ядерное оружие в сжатые сроки.
Первоначально в Спецкомитет входили Л. П. Берия (председатель), Г. М. Маленков, Н. А. Вознесенский, Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, И. В. Курчатов, П. Л. Капица (позднее отстранен от участия в проекте), В. А. Мах- нев и М. Г. Первухин. Организационная работа велась с размахом: были составлены списки всех ученых-физиков, проживавших в СССР, и даже выпущено распоряжение,
11


чтобы более восьми физиков не летало в одном самолете — их берегли.
Были определены первоочередные цели реализации уранового проекта: очистка графита, получение чистого металлического урана, обогащение урана (технологический процесс увеличения доли изотопа 235U в уране) и строительство ядерного реактора. Большинство задач было успешно решено. Наиболее сложной и энергетически затратной оказалась задача обогащения урана. Вскоре стало ясно, что уран может быть заменен в атомной бомбе плутонием, который можно получить в любом ядерном реакторе, работающем на природном или малообогащенном уране, содержащем в основном изотоп 238U при захвате им избыточных нейтронов.
Физические процессы, происходившие в виртуальном реакторе, были ясны Курчатову и его коллегам. Теперь требовалось спроектировать этот первый «промышленный» или «оружейный» реактор. В 1930-е годы круг грамотных инже- неров-проектировщиков был достаточно ограничен. Конструктор Н. А. Доллежаль к тому времени был уже хорошо известен и обладал авторитетом в профессиональной среде.
В первой половине января 1946 года Доллежаль в сопровождении ученого секретаря Первого главного управления Б. С. Позднякова приехал к Курчатову по его приглашению в Лабораторию № 2. Первоначально Николай Антонович был удивлен приглашением: «Ведь ваша область науки весьма далека от моей!» — но Игорь Васильевич шутливо ответил: «До сих пор вы работали на молекулярном уровне, а теперь придется работать на атомном».
Немного подумав и переговорив с коллегами, Доллежаль, всегда активно интересовавшийся новыми областями техники, согласился. Благоприятное впечатление на него произвел и сам Курчатов: «Высок ростом и довольно строен... Глаза очень живые, цепкие, о таких говорят — молодые... настоящая окладистая бородища, прикрывавшая и воротник рубашки, и узел галстука, аккуратно скругленная внизу... Речь его была энергична, с веселыми интонациями, с живыми словечками, далекими от академически взвешенного лексикона». Напоследок Игорь Васильевич сказал: «Но помните: сроки очень жесткие. Не позднее августа чертежи должны быть переданы строителям...»
Мгновенно включившись в работу, осознав, что на кону стоит безопасность всей страны, Николай Антонович привлек к делу хорошо известных ему специалистов: П. А. Де-
12


ленса, В. В. Рылина, В. В. Вазингера, Б. В. Флоринского, М. П. Сергеева. При этом он лично предложил не горизонтальное, а вертикальное расположение технологических каналов в активной зоне реактора.
Уже в мае 1946 года, когда реактор еще проектировался, на Южном Урале, в 16 км от города Кыштым (позднее Челябинск-40, сегодня Озерск) началось строительство горнообогатительного завода по проекту № 1859 — позднее комбинат № 817, ныне ПО «Маяк».
8 июня 1948 года на реакторной установке завода «А» была осуществлена цепная реакция — произведен физический пуск первого промышленного реактора. А в восемь часов вечера 19 июня первый в Советском Союзе промышленный ядерный реактор для наработки оружейного плутония был выведен на проектную мощность.
Дальнейшие события развивались стремительно. Через полгода, 22 декабря 1948 года, первую партию облученного материала с завода «А» комбината № 817 передали на радиохимический завод «Б», где наработанный в реакторе плутоний отделяли от урана и радиоактивных продуктов деления, получая в результате концентрат плутония, состоящий в основном из фторидов плутония и лантана. Первую партию такого концентрата на заводе «Б» получили в феврале 1949 года и передали на завод «В», который отвечал за получение высокочистого металлического плутония и производство изделий из него. С этой работой завод «В» справился в августе 1949 года: изготовленные здесь детали из высокочистого плутония 28 августа доставили в Семипалатинск, в мастерскую окончательной сборки, где все основные узлы «урановой» бомбы были уже готовы. Меньше чем через полсуток был взорван первый советский заряд для атомной бомбы.
Рассказывают, что когда Сталину доложили об испытаниях атомной бомбы, он заметил: «Оч-чень вовремя! Опоздай мы совсем немного, и пришлось бы испытать ее на себе».
Конец 1940-х — 1950-е годы стали апогеем в череде научных свершений Н. А. Доллежаля. В 1949 году за разработку «оружейного» реактора он был удостоен Сталинской премии первой степени. При этом нисколько не прерывалась его работа в НИИхиммаше, директором которого он являлся, а в декабре 1952 года за разработку конструкции и освоение производства мощных компрессоров высокого давления группа специалистов, в том числе Доллежаль, была удостоена Сталинской премии второй степени.
13


В августе 1952 года Н. А. Доллежаль был отозван из отпуска и ему поручили самым плотным образом заняться проектированием транспортного реактора для боевого корабля — атомной подводной лодки. Тогда же был выполнен предварительный этап проработок будущей АЭУ (атомной энергетической установки) для АПЛ.
«Каждодневное сотрудничество», по выражению Н. А. Доллежаля, с научным руководителем программы Анатолием Петровичем Александровым, главным конструктором проектируемой подводной лодки Владимиром Николаевичем Перегудовым и Генрихом Алиевичем Гасановым, разрабатывавшим парогенераторную установку корабля, привело к тому, что уже в конце 1952 года было определено: проектируемая АЭУ должна быть двухреакторной и двухвальной, с водяным теплоносителем в первом контуре и паровым циклом во втором. Размещение реакторов в первом отсеке за рубкой подводной лодки предполагалось симметричное, на одинаковом расстоянии от продольной оси лодки. В том же отсеке парогенераторы МП-2, в следующем отсеке — турбогенераторы, дальше к корме — главные турбины и главные редукторы. Электроснабжение реакторной установки и корабля обеспечивается «навешенными» на главные турбозубчатые агрегаты электрогенераторами, в резерве — дизель-генераторы и аккумуляторная батарея.
К концу ноября НИИхиммаш совместно с СКВ-143 завершил разработку основных положений для АПЛ, одобренных 27 ноября 1952 года НТС. В январе 1953 года была оформлена подписанная А. П. Александровым и Н. А. Доллежалем «Пояснительная записка к предэскизному проекту АЭУ для АПЛ пр. 627». В мае—июне 1954 года в НИИ-8 были закончены технические проекты реакторных установок для стенда 27/ВМ и для АЭУ АПЛ.
В том же 1954 году, 26 июня, была запущена первая в мире Обнинская атомная электростанция. Тем самым всему миру было показано, что грозная энергия атомного ядра может иметь не только военное применение, но и служить для получения тепла и электричества так нужного людям в повседневной жизни. 22 апреля 1957 года за разработку реактора для атомной электростанции Н. А. Доллежалю была присуждена Ленинская премия.
8 марта 1956 года в лаборатории «В» города Обнинска на стенде 27/ВМ был произведен физический пуск первого корабельного реактора, созданного в СССР для АПЛ про¬
14


екта 627 «Кит». С тех пор 8 марта в нашей стране принято считать днем рождения отечественной судовой атомной энергетики.
29 сентября 1956 года в реакторный отсек строящейся подводной лодки были погружены корпуса реакторов и начался монтаж магистральных трубопроводов систем первого контура и другого оборудования реакторных установок.
В сентябре 1957 года на первой советской АПЛ 627-го проекта были пущены атомные реакторы, сконструированные под руководством Н. А. Доллежаля.
Лодка была спущена на воду 9 августа 1957 года, вступила в строй 1 июля 1958 года, а 4 июля впервые в СССР дала ход под атомной силовой установкой. 17 декабря 1958 года АПЛ была принята ВМФ у промышленности под гарантию устранения недостатков. В марте 1959 года АПЛ был присвоен тактический номер К-3, а 9 октября 1962 года — почетное имя «Ленинский комсомол».
Институт, организованный Н. А. Доллежалем на базе Гидросектора НИИхиммаша — НИИ-8, ставший позднее НИКИЭТ, а сегодня — АО «НИКИЭТ», — являлся базовой организацией по конструированию как одноцелевых прямоточных уран-графитовых реакторов, в том числе знаменитой «Аннушки», на которой был наработан плутоний для первой советской атомной бомбы, так и двухцелевых уран-графитовых реакторов, помимо наработки оружейного плутония призванных осуществить производство электроэнергии. Здесь был разработан и реактор AM, ставший основой первой в мире атомной электростанции. Силами института была спроектирована водо-водяная реакторная установка ВМ-А для первой советской атомной подводной лодки проекта 627 и 627А.
Конструкторский коллектив, воодушевленный успехами в лодочной тематике, продолжал при активной поддержке руководителя разработку транспортных ядерных установок. Первый опыт был воспринят творчески. Совместно с кораблестроителями и подводниками были выявлены и уточнены такие требования к перспективным кораблям, как компактность, большая мощность, снижение трудозатрат, уменьшение количества разъемных соединений и уплотнений на циркуляционных трассах и т. п. По инициативе Н. А. Доллежаля и В. Н. Перегудова был выпущен технический проект более совершенной ядерной установки (ВК пр. 639). Почти одновременно появилось постановление правительства СССР о разработке опытной
15


скоростной АПЛ пр. 661, в которой должны были воплотиться новые перспективные решения, с использованием новой ЯППУ разработки института Н. А. Доллежаля (28 августа 1958 года). Это постановление стало настоящим подарком конструкторам НИИ-8 — а это были в большинстве молодые специалисты, выпускники МВТУ им. Баумана, МИФИ, МЭИ, других ведущих вузов, которые сразу же переключились на реализацию программы развития.
С ростом понимания реакторщиками специфики АПЛ при завершении работ по стенду 27/ВМ и реакторной установки ВМ-А, во многом в инициативном порядке, в середине 1955 года было начато проектирование паропроизводящей установки В-5, где были пересмотрены многие из технических условий по реактору, схеме и компоновке ППУ. Уже была разработана блочная компоновка реактора циркуляционных насосов и парогенераторов, собранных по типу «труба в трубе». Корпус реактора — сварной, выполняется из термо- и радиационно стойкой стали типа ТС, изнутри делается антикоррозионная наплавка, уплотняет крышка реактора на сварке, активная зона в 2,5 раза мощнее предыдущей, энергетический отсек сокращен за счет поперечного размещения реакторов и т. п. Самое интересное — корпус подлодки был выполнен из титанового сплава. Многие новинки легли в основу установок II—IV поколений и придали АПЛ новые качества.
Новая двухреакторная установка В-5 была установлена на подводной лодке К-222 проекта 661 «Золотая рыбка», имевшей превосходные мореходные качества, до сих пор не превзойденные в части скорости подводного хода. В марте 1971 года на Мотовской мерной линии лодка развила подводную скорость в 44,85 узла, или 83,06 км/час, но в официальных документах была зафиксирована скорость в 44,7 узла.
Как теплотехник и энергетик по образованию, Николай Антонович не мог пройти мимо создания реактора с ядер- ным перегревом пара. Перегретый пар позволяет привести в движение турбины с большим коэффициентом полезного действия. В 60-е годы на Белоярской АЭС им. И. В. Курчатова были введены в действие созданные под руководством Н. А. Доллежаля реакторы с ядерным перегревом пара — АМБ-100 и АМБ-200.
В 1965 году НИИ-8, которым руководил Н. А. Доллежаль, был переименован в Научно-исследовательский и конструкторский институт энерготехники (НИКИЭТ).
16


В декабре 1965 года на совещании в Ленинграде, которым руководили А. И. Чурин (первый замминистра МСМ) и
А. 	П. Александров, институт был привлечен к созданию энергетического канального реактора большой мощности, в дальнейшем получившего название РБМК-1000 с электрической мощностью в 1000 МВт и тепловой мощностью в 3200 МВт. Первый реактор РБМК-1000, установленный на Ленинградской АЭС, был подключен к сети 21 декабря 1973 года. С участием нескольких министров и председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгина была рассмотрена и в принципе одобрена разработка еще более мощного реактора РБМКП-2400 с ядерным перегревом пара и с электрической мощностью 2400 МВт.
Но... минуло время свершений, настала перестройка, с ней началось снижение активности в области науки и производства, а вскоре распалась и сама великая страна...
Как в любой жизни, так и в жизни НИКИЭТ, наряду с успехами и достижениями имели место и драматические события. Главным из них, без всякого сомнения, была Чернобыльская авария. Она стала трагичной для института и академика Доллежаля в первую очередь потому, что резко замедлила применение и до настоящего времени исключила введение в строй новых реакторов РБМК. После Чернобыля было остановлено строительство восьми (!) блоков с реакторами РБМК в разной степени готовности на ЧАЭС, КуАЭС, С АЭС, ИАЭС и Костромской АЭС. По направлению проектирования и строительства реакторов РБМК был нанесен колоссальный удар.
В Игналине (тогда Литовская ССР) была построена станция с двумя мощнейшими в мире блоками с реакторами РБМК-1500 по 1500 МВт электрической мощности, которой, с вводом в действие третьего энергоблока мощностью 1500 МВт, предстояло стать одной из самых мощных в мире. Однако правительство независимой Литвы последовательно возглавлялось заядлыми русофобами, поддержавшими идею закрытия станции. С разницей в несколько лет в Литве были проведены два референдума, давшие диаметрально противоположные результаты. В итоге станция была закрыта, и Литва из успешного экспортера электроэнергии в одночасье, в конце 2009 года, превратилась в одного из ее импортеров. При этом были остановлены два успешно работавших энергоблока с реактором РБМК-1500, строительство третьего было прекращено, проектирование четвертого отменено. Однако подобные случаи не остановили
17


развития атомной энергетики, которая продолжает идти по пути, проложенному ее основателями, в первом ряду которых стоит академик Н. А. Доллежаль.
Автор выражает большую благодарность людям, оказавшим помощь своими воспоминаниями при написании настоящей книги: Е. О. Адамову, Г. А. Базанчук, В. П. Василевскому, Б. А. Габараеву, Г. И. Гречко, А. В. Каплиен- ко, Е. А. Карандиной, Р. В. Кузнецовой, Н. Е. Кухаркину, Ю. М. Никитину, А. А. Петрову, А. В. Слободчикову, В. И. Солонину, А. Я. Столяревскому, О. Ю. Федорову.
Отдельная благодарность единственной дочери прославленного ученого Н. Н. Доллежаль, его зятю И. В. Вавилову, внукам Д. И. и Н. И. Вавиловым, племяннице Н. П. Олейниковой.


Глава первая ЗНАКОМСТВО С ЖИЗНЬЮ
Происхождение
Первым из Доллежалей в России появился дед Николая Антоновича — Фердинанд Матвеевич Доллежаль. Сохранились герб этой семьи, зарегистрированный в Вене, и формулярный послужной список Фердинанда Матвеевича.
Вот что говорится в этом послужном списке 1875 года:
«Фердинанд Матвеевич ДОЛЛЕЖАЛЬ — заведующий контролем и торговою частью Харьково-Николаевской железной дороги, кавалер ордена Св. Станислава III степени, Австрийский гражданин. Возраст 54 года. Родился в г. Красный Градек в Австрии. Римско-католического вероисповедания. Прошел курс в пяти классах Императорского лицея в г. Брюне (теперь город Брно в Чехии. — Н. Б.) и полный курс наук в Императорской реальной школе технической Брюнской академии и затем, для приобретения права на состояние в государственной Австрийской службе, подвергся испытаниям и получил дипломы:
1) Окружного Управления в Клаттове по части податей.
2) Высшего Апелляционного суда в Праге по части кадастра и дворянского судопроизводства.
3) Философического Института в Будвейсе по части сельского хозяйства.
4) Главного Управления Моравией и Силезией в Брюне по части судебной и полицейской.
5) Императорской технической Академии в Брюне по части государственного счетоводства и контроля.
До России работал в Австро-Венгрии:
1) 	В 1836 году определился на службу в Патримониальный суд в Богемии и Моравии, при коих в течение 13 лет и 9 месяцев последовательно состоял канцеляристом, актуариусом, казначеем, сборщиком и полицейским судьей.
19


Состоя на этих службах, получил 3 раза награды и 4 раза похвалы.
2) С упразднением поименованного суда, по 1852 год (2 года и 2 месяца), служил Комиссаром и временно заведующим Императорскими окрестными комиссиями для освобождения земств от окладов в Моравии, а потом в земском финансовом управлении Моравии и Силезии по части прямых налогов. По окончании этого дела получил от Императора похвалу.
3) С 1852 года в течение 6 лет и 1 месяца служил в Правлении Северно-Австрийской императора Фердинанда железной дороги: в Вене, по эксплуатации, кассиром, начальником станции и, наконец, докладчиком в Генеральной дирекции по части эксплуатации и контроля.
4) Оттуда в 1858 году перешел в Правление Галицийской Карла Людвика железной дороги в Вене же, при коем был начальником торгового, эксплуатационного, контрольного отделения и разбора жалоб и претензий, до поступления в апреле 1865 года на Одесскую железную дорогу. В течение этой тринадцатилетней службы на вышеупомянутых железных дорогах получил за усердную службу 8 раз награды, 2 раза похвалы и выслужил право на пенсию в 750 гульденов.
Работав России. Из Австрии вызван был Тайным Советником Бароном К. К. Унгерн-Штернбергом от имени Русского Правительства по контракту, заключенному в Вене 11/23 апреля 1865 года, определен на службу на Одесской государственной железной дороге. Сначала назначен был для приготовления распоряжений по движению эксплуатации, счетоводства и контроля, а по открытию движения по этой дороге заведующим контролем и торговой частью. За службу на этой дороге получал годового жалования: 3000 рублей, квартирных 500 рублей, ежегодного вознаграждения 1000 рублей, разъездных по делам службы 5 рублей в сутки, на переселение в Одессу и обратно по 500 рублей.
За особые труды и усердную службу Всемилостивейше пожалован орденом Святого Станислава III степени.
С переходом этой дороги во владение теперешнего Общества оставил эту службу 8 августа 1869 года по собственному желанию и, по приглашению барона К. К. Ун- герн-Штернберга, перешел по договору от 23 мая 1869 года на службу по отделению Харькове ко-Николаевской железной дороги. На этой дороге он сначала также назначен был для приготовления распоряжений по движению, экс¬
20


плуатации, счетоводства, контроля и торговой части, и по открытии этой дороги до времени оставления службы по собственному желанию 1 июля 1874 года».
Основатель рода был чехом — фамилия Долежал часто встречается в современной Чехии, — но сделал карьеру в Австрии, поэтому предпочитал говорить по-немецки. Об этом говорят и имена его детей, которых в семье Фердинанда Матвеевича Доллежаля и Матильды Максимилиановны Паутынской было четверо: Герман, Отто (он же Антон, отец Николая Антоновича), Владимир и младшая дочь Елена Эмилия 1886 года рождения. После смерти родителей Отто (его отец Фердинанд Матвеевич умер в 1894 году, а мать, Матильда Максимилиановна, в 1889-м) взял на воспитание брат матери Станислав Максимилианович Паутынский. А его родная сестра Елена с трех лет жила и воспитывалась у деда с материнской стороны — Максимилиана Михайловича Паутынского — и неродной бабушки в Кишиневе.
Прадед Н. А. Доллежаля по матери отца М. М. Паутынский, известный в Бессарабии фармацевт, был женат дважды и имел девятерых детей. Матильда, позднее вышедшая замуж за Отто Фердинандовича, была его дочерью от первого брака с женщиной, от которой в истории осталось только прозвище «Турчанка» и которая родила ему троих детей — Феликса, Станислава и Матильду. Феликс получил медицинское образование и работал врачом в Германии; Станислав, получив диплом инженера во Франции, приехал в Россию, женился на бельгийке Елизавете Эмильевне Керкофф и работал инженером на цементном заводе в Подольске. В дальнейшем он стал членом акционерного общества, а затем директором и главным пайщиком Подольского цементного завода. Вторым браком Максимилиан Михайлович Паутынский был женат на Александре Михайловне Пущиной, племяннице Ивана Ивановича Пущина — декабриста и близкого друга А. С. Пушкина, которому великий поэт посвятил свое известное стихотворение «Мой первый друг, мой друг бесценный».
Родная тетка Николая Антоновича, сестра отца Елена Фердинандовна (1886 года рождения), окончив гимназию, поступила в пансион Калайдович в Москве, который окончила в 1904 году с серебряной медалью. В 1905 году, в мае, она окончила специальный курс 8-го дополнительного класса, получив звание учительницы начальных училищ по математике. В мае 1905 года Елена Фердинандовна переехала к брату в город Екатеринослав (Днепропетровск) и
21


начала работать сначала машинисткой, а потом счетоводом в губернской управе. В 1918 году управа была реорганизована в ГСНХ (Государственный совет народного хозяйства), где она продолжала работать в том же отделе, переименованном в Комитет государственных сооружений. Занимала должности машинистки, счетовода и, наконец, заведующей общим отделом. С 1921 года она работала на механическом заводе машинисткой (в том числе печатала материалы на английском и немецком языках) и делопроизводителем. Осенью 1941 года в связи с войной Елена Фердинандовна была эвакуирована вместе с заводом в Казахстан. После возвращения из эвакуации она осталась без жилья, потеряв свою довоенную площадь. Долгие годы она снимала комнату и ждала собственного угла, обещанного заводом. Оплачивать комнату помогал племянник — Николай Антонович Доллежаль. Наконец, в середине 1950-х годов, она получила комнату в заводском доме и вскоре умерла.
Отто Фердинандович Доллежаль родился 20 марта 1874 года в Харькове, а по другим данным — в 1872 году в Кременчуге. В 1892 году он окончил полный курс обучения в дополнительном классе Харьковского реального училища и после «вступительных испытаний» с 1 сентября 1892 года был принят в число студентов Императорского технического училища. Там он при отличном поведении и успехах окончил курс по механическому отделению и 30 мая 1898 года был удостоен звания инженера-механика.
2 июня 1897 года «сын австрийского подданного, студент Императорского Технического училища Отто Фердинандов Доллежаль римско-католического вероисповедания первым браком, 22 лет» взял за себя «дочь надворного советника девицу Варвару Владимировну Буницкую православного вероисповедания, 19 лет». Заметим, что чин VII класса надворного советника был достаточно высоким и автоматически давал его держателю личное дворянство, а ранее, до 1856 года, — даже потомственное. В марте 1898 года у них родился сын Владимир, крещенный в православной церкви на Старой Басманной.
С 1 ноября 1898 года по 1 июня 1899 года Отто Фердинандович служил инженером при электрическом парке 1-го общества железноконных дорог в Москве. Эта работа была связана с созданием первого трамвая в Москве на Малой Дмитровке. В 1899 году он уехал работать земским инженером в Верхнеднепровский уезд Екатеринославской губернии. Эту работу ему предложил друг и шурин Нико¬
22


лай Владимирович Буницкий, который уже работал в земстве в Екатеринославе.
15 октября (27-го по новому стилю) 1899 года у Отто Фер- динандовича и Варвары Владимировны Доллежаль родился второй сын, Николай, которому была предначертана великая судьба. Он был крещен в церкви села Омельник, хотя на свет появился в деревне Ильинка, находившейся в 30 верстах от Омельника. Крестными младенца была его бабушка Елена Константиновна Голубницкая (по второму мужу) и брат матери, родной дядя Николай Буницкий. За детьми у Доллежалей, в соответствии с требованиями времени, ходила и фройляйн-немка и сменившая ее мадам — француженка.
11 августа по старому стилю (23-го по новому) 1901 года в семье родился третий ребенок — младшая дочь Ольга. Еще до этого, в 1900 году, Отто Фердинандович Доллежаль принял православие и в крещении получил имя Антон. С 26 августа 1900 года по 15 августа 1913 года он находился на службе Екатеринославского губернского земства и исполнял в течение всего этого времени обязанности технического инженера по дорожному и строительному делу в Екатеринославской губернии. Зимой семья жила в Екатеринославе, на Дачной улице, в собственном доме 53. Дом был одноэтажный, деревянный, площадью около 100 метров, на семь небольших комнат. При доме был садик, а соседний дом того же типа принадлежал Елене Константиновне Буницкой, бабушке Николая Антоновича по матери.
Хотя семья жила в городе, хозяйство было сельское — корова, выездная и рабочая лошади, домашняя птица. Одно время даже был пони, но недолго. В 1910 году Антон Фердинандович как страстный любитель новой техники приобрел первый русский автомобиль фирмы «Фрезе—Яковлева», напоминавший повозку типа фаэтон. Неспешные проезды этого чуда техники начала XX века крайне удивляли окрестных возниц, возбуждали мальчишек и раздражали собак. В доме довольно рано появились электрическое освещение и телефон. При этом Антон Фердинандович отдавал должное и увлечениям предков, став заядлым охотником и содержа нескольких собак, из которых любимой был шотландский сеттер по кличке Нор. Заметим, что и Николай Антонович, еще учась в реальном училище, в 1916 году, стал членом подольского общества охотников, получив при этом нарядный членский билет, который хранил всю жизнь.
С 26 августа 1900 года по 1 ноября 1903 года Антон Фердинандович состоял в должности инженера по Верх¬
23


неднепровскому уезду. С 1 ноября 1903 года по 15 января 1907 года — в должности инженера по Екатеринославскому уезду, а с 15 января 1907 года по 15 августа 1913 года — губернским земским инженером. Он неоднократно удостаивался благодарностей земских собраний и службу оставил по собственному желанию.
Как квалифицированный инженер, А. Ф. Доллежаль имел хороший достаток. В 1913 году он сменил автомобиль, приобретя новую американскую машину «Киссель-кар». Но «Киссель-кар» выпускался в то время в трех версиях: 30-й серии с двигателем 3,95 л; 40-й серии — 4,95 л, и 50-й серии с двигателем 6,1 л. Автомобиль 50-й серии мог разгоняться уже до 100 км/час, и маленький Николай на всю жизнь запомнил увлекательные поездки на автомобиле в Москву. На Днепре, в яхт-клубе под Потемкинским парком Екатери- нослава старший Доллежаль имел свой прогулочный катер. Как видим, техническая составляющая занимала значительное место в судьбе Николая Антоновича с самого детства.
В 1913 году Антон Фердинандович Доллежаль с семьей переехал из Екатеринослава в подмосковный Подольск, чтобы работать на цементном заводе Московского акционерного общества в качестве технического директора. Директором завода и председателем общества по производству романского цемента и портландцемента был его дядя Станислав Максимилианович Паутынский. Около двух лет семья Доллежаль жила в квартире при заводе, а затем завод купил землю и дом имения фон Мекк в Плещееве с целью разработки известняка. Несколько лет (вероятно, с 1915 по 1918 год) семья А. Ф. Доллежаля прожила в Плещееве.
В 1882 году это имение приобрела Надежда Филаретовна фон Мекк, известная своей материальной поддержкой русского композитора Петра Ильича Чайковского. 12 лет она ежемесячно пересылала ему денежные пособия и не раз предлагала пожить в Плещееве. 3 сентября 1884 года 44-летний Чайковский воспользовался любезным приглашением московской меценатки и ценительницы музыки, пламенной и верной почитательницы его таланта, вдовы русского инженера-путейца-миллионера, 53-летней баронессы фон Мекк, за 13 лет переписки так никогда и не встретившейся с ним. В первый же день своего приезда он написал ей в Москву: «Я не в силах высказать Вам в настоящей силе степень своего восторга от Плещеева, хотя я ожидал самых приятных впечатлений, но действительность бесконечно превысила мои ожидания...»
24


В доме находились различные музыкальные инструменты, а в библиотеке было много нот, но самое главное, что композитору никто не мешал работать, что было самым замечательным подарком. А ведь ему необходимо было закончить свою «Концертную фантазию» для фортепиано с оркестром, сюиту, да еще и набраться сил перед петербургским спектаклем оперы «Евгений Онегин». Окрестности Плещеева располагали к творчеству: здесь Чайковский закончил несколько ранее начатых работ, написал новые прекрасные произведения. 4 октября 1884 года Петр Ильич уехал из Плещеева, а последняя встреча великого композитора с этим местом произошла в период работы над симфонией «Манфред» 8—10 августа 1885 года.
После смерти Надежды фон Мекк в 1894 году усадьбой владела ее дочь Юлия Карловна. Внук фон Мекк продал Плещеево Московскому акционерному обществу по производству цемента. При советской власти усадьбу Плещеево постигла участь большинства дворянских имений, приспособленных под хозяйственные и общественные нужды. В 1919 году здесь разместили детский трудовой лагерь. С 1925 года в усадебном доме открыли туберкулезный диспансер, потом надстроили второй этаж и открыли санаторий. А с 1930-х годов в бывшем барском имении размещалось общежитие цементного завода.
В 1915 году семья Доллежаль переехала в Плещеево и прожила там до 1918 года. Потом они снова вернулись в Подольск, в квартиру при цементном заводе. Вероятно, на юного Николая Доллежаля, музыкально очень одаренного, произвело глубокое впечатление пребывание в доме, где пережил свою краткую «болдинскую осень» великий русский композитор.
В 1916 году Антон Фердинандович указом императора Николая II получил потомственное почетное гражданство. В 1917 году Доллежали переехали в Москву, на Зубовский бульвар в связи с переходом главы семейства на работу в Московскую организацию по машиностроению. После революции они вернулись в Подольск, где прожили все годы Гражданской войны — было нелегко, но, к счастью, всем членам семьи удалось выжить. В 1922 году, после начала восстановления промышленности, Антон Фердинандович перешел на Подольский механический завод начальником технического отдела, и семья поселилась в квартире, принадлежавшей заводу. В 1929 году он принял участие в проектировании при помощи американцев 1-го шарикопод¬
25


шипникового завода, в связи с чем его направили в командировку в Америку сроком на год. Ехал он через Берлин, где встретился с находившимся там в научной командировке сыном Николаем.
В 1930 году Антон Фердинандович едет в очередную командировку в Италию, в город Турин, сроком также примерно на один год. Возвращается он из-за границы в январе 1932 года, получает направление и работает одновременно в Проектобщмаше и Комитете стандартов. В последние годы он жил с женой в кооперативной квартире в 1-м Зачатьевском переулке, дом 13. В этом доме, стоящем между Остоженкой и Москвой-рекой, не раз посещал родителей Николай Антонович.
Уже находясь на пенсии, Антон Фердинандович продолжал работать, пока не умер от водянки (декомпенсации сердца) 10 марта 1946 года.
* * *
Мама Николая Антоновича, Варвара Владимировна Доллежаль, урожденная Буницкая, родилась в 1878 году. К 18 годам она была уже неплохо образованной: играла на рояле, хорошо пела — у нее было меццо-сопрано, — знала французский и немецкий языки. Ее мать Елена Константиновна Марк была женщиной прекрасно образованной, знала иностранные языки (немецкий и французский), хорошо играла на рояле — она брала уроки у самого Ференца Листа во время его пребывания в Петербурге. Особенно хорошо, по воспоминаниям младшего сына, она играла этюд Крейцера для левой руки. Хотя руки у нее были небольшие, она прекрасно владела техникой игры. По домашним преданиям, ее мать или бабушка была фрейлиной при императорском дворе. Ольга Антоновна говорила, что она помнит портреты, находившиеся в доме, где была изображена женщина в голубом платье и с прической как у Натальи Гончаровой — ее пра- или прапрабабушка. Изящным молодым человеком на другом портрете был ее муж, о котором никаких сведений не сохранилось.
Отец Варвары Владимировны, надворный советник Владимир Буницкий, вел свое происхождение от запорожских казаков. Когда Екатерина 11 расформировала Запорожскую Сечь, она наградила казаков за службу землями в Новороссии. Один из Буницких тоже получил надел в окрестностях города Орехова в Александровском уезде Екатеринослав-
26


ской губернии, где появилась деревня Ильинка. В это имение Елена Константиновна приезжала из Екатеринослава, где у нее был дом. Владимир был очень красив, о чем свидетельствует старинная фотография, изображающая Елену и Владимира женихом и невестой. У них было четверо детей — Константин, Николай, Иван и Варвара. Буницкая рано овдовела. После смерти мужа Елена Константиновна вышла второй раз замуж за Григория Максимовича Голуб- ницкого, военного врача, который тоже умер рано. Константин Владимирович жил с матерью и занимался хозяйством.
Николай Владимирович, дядя Доллежаля по матери, также учился в Императорском техническом училище, где познакомился и сдружился с Отто Доллежалем. После окончания училища работал по выборам в земстве, был членом губернской земской управы. Жил в Ильинке, где построил себе дом в начале 1890-х годов. Он был дважды женат, но детей у него не было. Во время Первой мировой войны был призван в армию, строил на болоте пороховой завод на станции Черусти Казанской железной дороги. Когда началась революция, Николай Владимирович оказался в Екатеринославе. В это время его мать Елена Константиновна гостила в Подольске у дочери Варвары Владимировны, куда приехала на зиму. Волнуясь о судьбе сына, она захотела приехать в Екатеринослав. Ее отговаривали, но шофер Паутынских Петровский предложил свои услуги и отвез ее туда в 1919 году. Почти два года ничего не было известно ни о ней, ни о Николае Владимировиче. И только в 1921 году, когда Елена Фердинандовна приехала в Подольск на механический завод, ей сообщили печальную весть: в 1920 году на Екатеринослав совершил налет печально знаменитый атаман Григорьев. Его банда «гуляла» в городе три дня, убив десятки людей. Николай Владимирович был членом земской управы: вероятно, он и Елена Константиновна были взяты в заложники и расстреляны.
Детство и юность
Ильинка, где родились Николай и Ольга, где в молодости жили их родители, находилась в десяти верстах от города Орехова, на полпути к знаменитому Гуляйполю. В старину эти земли принадлежали Запорожской Сечи, и память о казацкой вольности сохранялась здесь еще долгое время.
27


Имение считалось доходным, поскольку земли здесь были плодородными. Степные просторы дышали ароматом трав, запахом ковыля, чабреца, полыни, степного миндаля. По берегам рек Конка и Жеребец был лес — липы, березы, сосны. Вдоль реки Жеребец тянулись ставки и криницы с вкусной минеральной водой. Это позволило бабушкиным братьям в 1908 году наладить производство лечебной воды под названием «Ильинка», которую поставляли в аптеки Екатеринослава, Александровска, Орехова, Харькова, Москвы и даже далекой Румынии. Николай Антонович впоследствии вспоминал желтую этикетку на бутылке с надписью «Натуральная минеральная щелочно-земельная вода “Ильинка”», а также разговоры среди взрослых, что по вкусу она не хуже знаменитых ессентуков.
Река Жеребец была широкой и полноводной, на ней была даже плотина, а название свое она получила за то, что на ней было много водоворотов, засасывавших даже жеребцов во время купания. По утрам маленького Николая будил своими трелями соловей, затем весь день заливались жаворонки, наслаждаясь купанием в лучах теплого солнца. К вечеру, когда жаворонки притомлялись, можно было вновь услышать характерные соловьиные голоса.
Сначала в Ильинке был один старый полутораэтажный дом — с полуподвалом и пятью или шестью комнатами наверху. Позже появились еще два небольших дома — Николая Владимировича и Варвары Владимировны, — и первый дом Елены Константиновны стали называть «старой Ильинкой», а дом Варвары Владимировны «новой». Этот дом имел одну большую столовую и пять маленьких комнат. И Елена Константиновна, и Варвара Владимировна были очень гостеприимными, отчего в Ильинке всегда гостило множество родственников, друзей, а то и едва знакомых людей. Когда Владимир и Николай поступили в реальное училище, то летом в Ильинке обычно жил кто-нибудь из их товарищей. Кроме того, нередко приглашался какой- нибудь молодой репетитор. Однажды появился какой-то студент, который научил братьев азам лепидоптерологии, то есть коллекционирования бабочек. Вскоре у Владимира Антоновича сложилась хорошая коллекция, старался не отставать и младший брат.
Также в имении был большой тенистый сад, где росли исключительно фруктовые деревья — абрикосы, вишни, черешни, персики, груши, шелковица. Чтобы собрать некоторые фрукты, трясли дерево, а четверо держали под ним
28


простыню. В саду были аллеи, обсаженные розами, и много цветников. В глубине сада был пруд с множеством водяных лилий, а в центре рос большой тополь. Были также яблоки, часть из которых продавали крестьянам за символическую цену — три мешка за 40 копеек. Во время сбора урожая приглашались крестьяне, получавшие за работу половину собранных плодов. Было и свое хозяйство: коровы, свиньи, овцы, домашняя птица. Были лошади для работы и для катания верхом — Пегая, Голубчик (отличавшийся очень маленьким ростом) и др.
Семья Доллежаль каждое лето проводила в Ильинке. Дети очень любили ездить туда к бабушке и дядьям. Из Ека- теринослава шел поезд до Орехова. Приходил он ночью, из Ильинки вызывали лошадей встречать приехавших. Ольга Антоновна рассказывала, что под окнами комнат рос огромный старый абрикос, и дети, проснувшись утром, вылезали прямо в окно на дерево и лакомились. Была даже фотография, где дети втроем сидят на абрикосе. В Ильинке было много собак и кошек, некоторые жили в доме, но приходили и дворовые. Одичавшие кошки и собаки также поселялись в усадьбе, всех их кормили из одного большого блюда.
Распорядок дня был следующий: подъем в восемь утра, потом завтрак, на который подавалась простокваша в глиняных кувшинах. Пили также молоко, ели кукурузу с маслом. Много ездили верхом, катались на велосипедах, ездили гулять в степь на линейке, запряженной двумя лошадьми и вмещавшей восемь человек. Ловили раков в пруду на плотине, ездили за три-четыре версты на ставок в степь за карасями, которых ловили бреднем. На обед обычно готовили роскошные мясные борщи. Любили читать вслух. Прекрасно владела этим искусством сестра Елены Константиновны Анна Константиновна Стоцкая, которая приезжала на лето в Ильинку с дочерью-актрисой Марией Константиновной и внучкой Аней, троюродной сестрой младших Доллежалей. По вечерам музицировали (у Варвары Владимировны был рояль «Веккег») и пели романсы.
Маленькая Оля училась играть на рояле, а ее братья Володя и Кока — на скрипке. Мадам обучала детей французскому языку. Летом в Ильинке гостило много народа, собиралась шумная и веселая компания. Приезжали дальние родственники Елены Константиновны — Лида и Клава Федоровы и их брат Костя. Девушки тоже хорошо играли на рояле.
В их доме подолгу жил Сергей Захарович Малама — земский начальник, приятель Николая Владимировича и
29


Ивана Владимировича Буницких — друг Володи Доллежаля Виктор Климкович, другие знакомые. Летом 1915 года там жил и преподаватель мальчиков Иван Дмитриевич Кума из Подольска с женой Александрой Ивановной, дочкой Неонилой и сыном Колей. Иван Дмитриевич, по национальности грек, преподавал математику, у него был хороший тенор. С семьей Кумы Доллежали дружили, впоследствии поддерживали отношения с Неонилой Ивановной — его дочерью, ставшей художницей. Коля Кума окончил реальное училище в 1916 году и поступил в Одесское артиллерийское училище, став подпоручиком артиллерии. В 1917 году, после Февральской революции, его часть стояла в Черкизове в Москве. Коля приезжал оттуда в гости с Виктором Климко- вичем. Потом Коля уехал на Дон в белую армию к генералу Каледину и погиб в Старом Крыму. В Ильинке жил Гриша Янцевич, приемный сын Константина Владимировича. Приезжали дальние родственники Елены Константиновны по фамилии Долголенко. У Елены Константиновны был близкий родственник Николай Марк, который жил в Ека- теринославе, его сестра вышла замуж за Долголенко, а вторая сестра была замужем за французом Делонэ. В 1918 году Николай Марк с дочерью уехал в Латвию, а затем был председателем судебной палаты в Ростове. Приезжали графы Зотовы из Петербурга, один из которых тоже был женат на даме из семейства Марк.
В Ильинке вечерами играли в горелки, дети и взрослые вместе. Устраивали пикники: 20—40 человек уезжали на крестьянских арбах в степь, на кострах варили кулеш (густая крупяная похлебка с пшеном и салом) и пели песни. Ездили на весь вечер, возвращались поздно. Часто играли в крокет. Любили играть в лото — во время игры в центр стола ставилось блюдо с жареными семечками, любимым местным угощением. Но дети летом не только отдыхали: они занимались математикой, языками, писали диктанты, чтобы не отстать, и все очень любили животных. У детей были свои лошади, выращенные из жеребят, кошки, собаки.
Осенью Елена Константиновна садилась в фаэтон и ехала к немцам-колонистам покупать фрукты на варенье. Ольга Антоновна часто ездила с ней и рассказывала, какие образцовые сады были у немцев, живших недалеко от Ильинки. Иногда ездили в Гуляйполе за покупками. Молодежь во главе с Арсением Михайловичем любила подшучивать над дамами, изображая по вечерам привидения. Делалось это так: брали круглую тыкву в саду, выдалблива¬
30


ли ее, вырезали глаза и рот, помещали вовнутрь горящую свечу, надевали на крестообразную палку, покрытую белой простыней. И вот вечером, во время прогулок по дорожкам, дамы в самом укромном месте обнаруживали такое «привидение» и с визгом спасались в доме. Частыми гостями в Ильинке были местный священник и доктор из города Орехова. Когда его приглашали к больному, он неизменно говорил, подняв палец: «Опасности нет, но беречься надо».
Все зимы до 1913 года семья Доллежаль проводила в Екатеринославе. В 1910 году Антон Фердинандович купил машину фирмы «Брезье» (со значком в виде листочка клевера), которая стояла в гараже. На ней ездили даже под Владимир, в Камешков, к Паутынским (Максимилиан Максимилианович был сводным дядей деда Николая Антоновича). К дому Доллежалей примыкал дом Елены Константиновны, так что они соединялись калиткой, а Николай Владимирович, брат бабушки, снимал дом на Кирпичной улице.
Екатеринослав в то время был городом с двумястами тысячами населения, где были две классические гимназии, две женские городские гимназии, два реальных училища и горный институт. Ольга Антоновна училась в гимназии им. императрицы Марии (Мариинская гимназия). Директором гимназии был генерал в отставке Николай Филиппович Вавилов, у гимназисток была красивая темно-зеленая форма. Владимир и Николай Антоновичи учились в реальном училище. На Бассейной улице жили Мальцевы — тетя Аня вместе с родителями. Зимними вечерами после чая читали вслух, по субботам взрослые играли в винт с приглашенными друзьями.
Как уже было сказано, в 1913 году семья Доллежаль переехала в Подольск. Там Ольга Антоновна окончила школу в 1918 году и поступила в Москве в Оперную студию Петровой-Званцевой, известной певицы и педагога. У Ольги Антоновны был прекрасный голос — драматическое сопрано, она пела партию Наташи в опере Даргомыжского «Русалка», в «Паяцах» Леонкавалло. Ей прочили большое будущее, но, выйдя замуж, ей пришлось пожертвовать своей карьерой. Так она и осталась домашней хозяйкой с прекрасным голосом...
Но вернемся в трудный 1918 год, когда Ольга Антоновна ездила на учебу из Подольска в Москву. Там она останавливалась у Паутынских — Станислава Максимилиановича и Елизаветы Эмильевны, которым она приходилась внучатой племянницей. Нередко поезда не ходили и ей приходилось
31


идти по тропинке рядом с железной дорогой, а то и прямо по шпалам. В 1929 году она вышла замуж за Петра Николаевича Иванова, 1903 года рождения.
Николай Антонович не раз поминал добрым словом свою учебу в Первом Екатеринославском реальном училище. Там ему, наверное по молодости, особенно запомнились уроки рисования, которые вел Петр Тимофеевич Окулов (1839—1921) — известный художник, выпускник Академии художеств, в 1869 году получивший звание классного художника, отличный педагог, — а также физкультура, которой «руководил» преподаватель-чех, обустроивший гимнастический зал и снаряды, чем привлек к себе большинство мальчишек.
Запомнилось ему также строгое религиозное воспитание, когда посещение в субботу и воскресенье церковных служб в училищной церкви было обязательным. Николай Доллежаль был замечен там как музыкальный мальчик и приглашен в церковный хор, который, по его оценке, был очень неплох. Его присутствие в хоре продолжалось недолго — вскоре у него стал «ломаться» голос, и юный хорист был выведен из состава хора батюшкой-хормейстером буквально за ухо.
Уездный Подольск
В 1913 году семья Доллежаль переехала в Подольск, куда на цементный завод Московского акционерного общества был переведен Антон Фердинандович. Там Николай Доллежаль в порядке перевода продолжил обучение в пятом классе уже Подольского реального училища. Подольск в то время был маленьким городком с населением около шести тысяч жителей.
В Подольск семья переехала, вероятно, по приглашению родственников. Станислав Максимилианович Паутын- ский, дядя по матери отца Доллежаля Отто Фердинандо- вича, долгое время был директором и главным пайщиком (фактически владельцем) Подольского цементного завода.
В 1871 году с целью строительства цементного и кирпичного заводов вблизи Подольска была создана компания «Гу- бонин, Пороховщиков и К°», основателями которой стали два московских предпринимателя и мецената: владелец каменоломен на правобережье Пахры в Добрятинской волости Подольского уезда П. И. Губонин и архитектор-строитель
32


А. 	А. Пороховщиков. В 1875 году после завершения строительства заводов на участке земли в деревне Выползово компания была преобразована в «Московское акционерное общество для производства цемента и других строительных материалов и торговли ими» (к этому времени П. И. Губонин отошел от дел компании, целиком отдавшись строительству железных дорог). В этом же году была получена первая продукция акционерного общества: портландцемент, романский цемент, известь, обожженный кирпич. Несмотря на первоначальную убыточность заводов, к концу XIX века состояние дел значительно улучшилось, а производство строительных материалов выросло почти в 20 раз. К этому времени основной продукцией заводов стал цемент: уже к 1913 году, когда Доллежали приехали сюда, именно этот материал занимал в весовом отношении 95% всех грузов, вывозимых из Подольска. В свое время подольский цемент использовался при строительстве храма Христа Спасителя, Исторического музея, Московской городской думы, Курско-Нижегородского, Брянского и Казанского вокзалов...
В 1900 году американская компания «Зингер», занимавшаяся сборкой швейных машинок, также приобрела участок земли в Подольске, приступив к строительству своего первого в России завода. Компания появилась на российском рынке еще в 1860-х годах, но до строительства завода в Подольске вся продукция ввозилась из-за рубежа, что значительно увеличивало стоимость швейных машинок. Именно стремление удешевить свою продукцию в значительной степени подтолкнуло «Зингер» к строительству своего завода в России. Выпуск первой продукции (бытовых швейных машинок) был налажен в Подольске уже в 1902 году. Рост производства на заводе продолжался вплоть до 1917 года, когда на его территории располагалось 37 производственных корпусов и работало свыше пяти тысяч человек. В 1915 году один из корпусов «Зингера» был передан в аренду военному заводу «Земгор», который выпускал снаряды.
Наряду с ростом промышленного производства в городе был отмечен и демографический рост, самый высокий среди городов Московской губернии. Увеличение численности населения города и его плотности, в свою очередь, способствовало развитию социальной сферы (здравоохранения и образования). К 1866 году относятся первые официальные сведения об организации Подольской уездной больницы (с 1868 года — земской больницы). В 1887 году в городе появилась первая женская прогимназия, а в 1895 году — реальное
2 Н. Бодрихин
33


училище, которое окончил наш герой. Со строительством завода «Зингер» и дальнейшим развитием промышленного производства в Подольске были построены здание городской думы и банка (1901 год), женская гимназия (1903 год), здание Красных рядов (1910 год), здание общества потребителей завода «Зингер» (1911 год), кинотеатр «Художественный» и первая электрическая станция (1914 год), а также водонапорная башня по проекту В. Г. Шухова (1917 год), безжалостно снесенная в 2003 году.
В 1900 году строительным отделением Московского губернского правления был разработан и утвержден «План г. Подольска с принадлежащими ему выгонными землями», который расширял городские границы в южном, юго- восточном и юго-западном направлениях. Площадь города увеличилась при этом в три раза.
В Подольске семья Доллежаль первоначально поселилась на территории цементного завода Московского акционерного общества, но вскоре переехала в имение Плещеево. Господский дом был расположен на берегу реки Пахры, к которой усадьба выходила большим фруктовым садом, километрах в двух от Подольска. С другой стороны к имению примыкал лес, полный зайцев, лис, тетеревов, рябчиков, вальдшнепов. Однако вскоре, фактически затри- четыре года, теснимая растущим населением, вся эта живность исчезла. Николай в то время с большим интересом относился к охоте и на этой почве сошелся с братьями Мо- ривичами — Сашей и Федей, сыновьями заводского врача.
Преподавательский состав реального училища в Подольске был исключительным. Николай Антонович с большой симпатией вспоминал директора училища Вячеслава Николаевича Ферри — выдающегося педагога, преподавателя словесности, действительного статского советника и отца известного советского генетика Льва Ферри (1906— 1944), рано ушедшего из жизни. В самом начале XX века В. Н. Ферри, тогда студент Московского университета, переписывался со Львом Толстым. В письме от 27 декабря 1903 года Ферри спрашивал Толстого — как ему быть с обрядом венчания, отказ от которого мог бы тяжело отразиться на родителях его и его невесты?
«Борьба в вашем случае, где, с одной стороны, кажущаяся неважной формальность, с другой горе, мож[ет] б[ыть] несчастье многих, вероятно будет решена в пользу церковного брака. Я думаю, что 999/1000 людей решили бы вопрос так же. В пользу такого решения говорит и то, что весьма
34


трудно решить этот вопрос обратно, не нарушив главного требования закона Бога: установление и поддержание любви между людьми. Одно, чего не надо забывать, это то, что если вы, по своей слабости, покоритесь требованиям человеческим, вы должны чувствовать и признавать себя виноватым, а не придумывать или усваивать оправдания этому поступку. От души желаю вам всего лучшего в духовном смысле, а лучшее это, по моему мнению, есть всегдашнее стремление к исполнению во всем воли Бога — совершенствование», — отвечал ему великий писатель, подписавший свой ответ: «Полюбивший вас JI. Толстой» [72].
Вячеслав Николаевич приехал в Подольск из Ельца, где учил местных гимназистов и гимназисток всего два года, но за это время стал всеобщим любимцем. Его уроки проходили в тихой обстановке, без замечаний. Он никогда не повышал голоса, да и незачем было. Очень основательно, но и очень обходительно он разбирал письменные контрольные работы на уроках. Если на других уроках при подобных разборах ученики нервничали и переживали, то у него все было любезно и поучительно. При этом и свои, и чужие ошибки запоминались, и повторить их в следующий раз было просто стыдно.
«Уроки его запоминались не столько традиционным разбором фабулы произведений и образов героев, сколько размышлениями вслух о гражданском долге, нравственном выборе, достоинстве личности. Но главное, на что наложила отпечаток его натура, — это общественная жизнь училища: мы все время были заняты чем-то полезным и увлекательным. Собирались на громкие читки новых книг. Издавали рукописный школьный журнал “Рассвет”. Силами учеников и учителей устраивали концерты — помнится, на одном из них я исполнял на рояле свою любимую “Баркаролу” Мендельсона. Репетировали и ставили спектакли. Например, гоголевскую “Женитьбу”, где все женские роли исполняли мальчики. Зимой состязались на лыжах. Весной и осенью играли в футбол», — вспоминал Н. А. Доллежаль [1.116. с. 9—10]*. Заметим, что увлечение лыжами осталось у него на всю жизнь.
На заводе был клуб, а при клубе — театральный и музыкальные кружки. Был и заводской оркестр, где Николай Доллежаль играл на домре, а в театральном кружке, как вспоми¬
* Цифра 1 перед номером сноски означает ссылку на список трудов Н. А. Доллежаля в конце книги. — Прим. ред.
35


нал он сам, он обычно исполнял комические роли. Там же, в здании клуба, показывали редкие тогда немые фильмы, на которые собиралось множество публики. И здесь энергичному Николаю довелось поучаствовать. Во время просмотров он исполнял роль тапера. «Наверное, это было очень плохо — того, что происходило на экране, я не видел, и оттого музыка, очевидно, бывала и невпопад», — вспоминал он.
Летом 1914 года на новом автомобиле, купленном отцом, семья уезжала в Ильинку под Орехов, где были усадьбы бабушки, дяди (Н. В. Буницкого) и матери. Там 14 июля их застала весть о начале Германской (Первой мировой) войны.
В 1982 году вместе с женой и племянником Николай Антонович специально ездил под Орехов, с целью найти и увидеть Ильинку, поговорить с жившими там людьми. «Хотелось походить по тем местам, где провел детство. К сожалению, ровным счетом ничего не осталось — ни дома, ни сада. Все сделали войны: гражданская и отечественная. Как горько!» — с сожалением записал он в своем дневнике [ 1.118, с. 29].
Но вернемся к преподавательскому составу Подольского реального училища, где учился юный Доллежаль. Математику там читал Александр Семенович Введенский, физику — Михаил Иванович Размадзе, химию — Николай Леонидович Глинка. Н. Л. Глинка знаком, наверное, большинству из тех представителей старшего поколения, кто интересовался химией. Его учебник, выдержавший более 30 изданий (!) производил впечатление уже своей толщиной — больше 700 страниц!
Среди товарищей Николаю запомнился Володя Диксон — талантливый мальчик, один из первых по успеваемости, умевший хорошо рисовать и игравший на нескольких музыкальных инструментах. В годы обучения в реальном училище он прославился среди сверстников как поэт и даже заслужил похвалу от самого директора училища.
После Февральской революции 1917 года, отречения Николая II и передачи власти Временному правительству достаточно грамотные пояснения на политические темы ученикам, в большинстве своем поддерживающим революцию, давал все тот же директор училища Вячеслав Николаевич Ферри.
Полиция в марте 1917 года была ликвидирована, и в Подольске была сформирована народная милиция, активное участие в службе которой приняли и реалисты. Николай Доллежаль также участвовал в милицейской службе. Ответственным от училища за милицию был назначен Станис¬
36


лав Добрашевский. Новоявленные милиционеры получили винтовки, патроны к ним и дежурили в местах, указанных Подольским советом, иногда отправляясь на сопровождения и проверки.
Однажды вместе с двумя товаришами-милипионерами Николай Доллежаль был направлен в расположенное рядом с Подольском имение Остафьево — городскую усадьбу Вяземских-Шереметевых, в недалеком прошлом литературный центр Москвы, где бывали А. С. Пушкин, А. С. Грибоедов, Н. М. Карамзин, В. А. Жуковский, Н. В. Гоголь и многие другие выдающиеся поэты и писатели. Милиционеры были поражены благородным видом имения, памятниками деятелям русской литературы, роскошной библиотекой. Ну а сведения о складе оружия, по поводу которого они прибыли в Остафьево, оказались ложными: за склад была принята коллекция старинного оружия, имевшая в своем составе даже кольчуги и мечи времен Ивана Калиты.
Конечно, местный поэт Володя Диксон не мог не ответить своими стихами на революционные события в Подольске, на милицейские наряды из своих юных товарищей, на их подчеркнутую воинственность и суровость. Николай Антонович навсегда запомнил его строфы:
Непревзойденный, несравненный,
Пан Добрашевский Станислав,
Решаюсь ныне дерзновенно Прославить твой могучий нрав.
Пока сверкал монарха катер И бушевал девятый вал,
Как некий греческий Юпитер Ты жизнь в Подольске водворял.
Не ел, не спал ты дни и ночи,
Ты караулы разводил,
Твои сверкали грозно очи,
И дым из пасти исходил.
Запомнилось и четверостишие, посвященное ему самому:
И ты непревзойденный воин Хохол Никола Доллежаль В суровой битве был спокоен И шашкой храбро бил печаль [1.118, с. 7].
Володя Диксон был сыном директора подольского завода «Зингер» Вальтера Франка Диксона, американца по
37


происхождению, сумевшего за достаточно короткий срок развернуть в Подольске производство удобных и пользовавшихся популярностью у населения швейных машинок. Вскоре после Февральской революции отец Володи, правильно оценивший ситуацию, решил покинуть Россию. Путь его лежал через Париж, где он, вероятно, ждал контейнера с имуществом, отправленным из Подольска. Оттуда Володя Диксон прислал Николаю Доллежалю стихотворение, датированное 26 октября 1917 года — кануном дня рождения Николая, следующим днем после начала Октябрьской революции, — которое тот бережно хранил всю свою жизнь. Вот фрагмент этого стихотворения:
Мой милый друг, мой друг сердечный,
Прости мне прошлые грехи И в знак любви и дружбы вечной Изволь принять сии стихи.
Не жди классических потоков И вдохновенья звонких рек —
Не Пушкин я, не Сумароков —
Я очень скромный человек.
<...>
Я вспоминаю, нежный Кока,
Наш город, грязь и тишину.
Здесь — треск и рев автомобилей,
Попасть под них весьма легко (Вчера мальчишку задавили От нас совсем недалеко).
Клянусь Автудовой машиной,
Клянусь Вольтером и Руссо,
Здесь словно мухи дохнут шины И треском заглушают все.
Прощай, нет, лучше до свиданья!
Иди в свой дом и не греши.
Сестре, Володе, папе, маме,
Привет мой лучший передай.
А Стасе (это между нами)
Скорей жениться пожелай.
А тем, кто не совсем забыли Цвет темно-серых глаз моих, —
Скажи, что рев автомобилей И треск во мне не заглушили Любимой памяти о них.
38


В конце письма стоит приписка: «Это письмо, Кока, я посылаю в двух экземплярах и прошу господина цензора, если можно, не удерживать сей человеческий документ, ибо хочу, чтобы он дошел по назначению. Будьте добры, господа цензоры.
В. 	Диксон».
К сожалению, вскоре талантливый юноша там же, в Париже, заболел и умер. В то время в Европе, в частности во Франции, уже начал распространяться страшный вирус, названный позднее «испанкой» и унесший, поданным историков, от 50 до 100 млн человек (от 3 до 6% населения земного шара).
Николай Антонович сохранил память о друге детства на всю жизнь.
Отношения со своими однокашниками Доллежаль старался поддерживать всегда, хотя революция и Гражданская война разбросали многих из них. В своих записках «В заключении», написанных в конце жизни, он вспоминал товарища по реальному училищу Константина Гавриловича Конюхова, подчеркивая, что тот имел высокую квалификацию как конструктор, хотя в юности потерял правую руку. Ну а дружбу с Сергеем Федотовичем Копьевым, который стал крестным его дочери Наталии, он пронес через всю жизнь.
Его пожизненной знакомой была и подольчанка Елена Дмитриевна Кругликова (Малофеева) — солистка Большого театра (лирическое сопрано), народная артистка РСФСР, лауреат Сталинской премии первой степени. Как исполнительницу роли Татьяны в опере «Евгений Онегин» И. С. Козловский ценил Е. Д. Кругликову выше остальных, называя ее «самой лиричной Татьяной».
Учеба в МВТУ
Окончив Подольское реальное училище, Николай Доллежаль по семейной традиции, следом за отцом и старшим братом, поступил на механическое отделение Московского высшего технического училища. Отто Фердинандович Доллежаль стал инженером-механиком, окончив это же училище в 1898 году [70]. Даже свадьба Отто Фердинандовича и Варвары Владимировны Буницкой — родителей Николая Антоновича, была сыграна в домовой церкви Императорского технического училища 2 июня 1897 года в пять часов
39


пополудни. Об этом знаменательном событии напоминает изящное приглашение, разосланное матерью невесты 9 мая 1887 года и бережно сохраненное Наталией Николаевной в домашнем архиве.
«Московским», уже не «Императорским» училище стало как раз в год поступления Доллежаля-младшего, в марте 1917 года. Растроганный отец купил сыну полную студенческую форму, включавшую фуражку, шинель, тужурку и пр. Причем тужурка блистала наплечниками с вензелями «МВТУ». Конечно, принадлежность к сословию студентов была лестной для вчерашнего мальчишки, выросшего в инженерной среде. В то же время учеба в революционные годы была предприятием специфическим: постановления, декреты и указы следовали друг за другом, порой отменяя друг друга, так что граждане, к которым они обращались, зачастую не имели возможности понять, к чему их призывают. Революционные изменения привносились и в учебный процесс. Студенческие представители пытались диктовать свои условия профессуре: некоторые активные студенты считали, что уровень знаний того или иного студента лучше всего могут оценить не преподаватели, а студенческий коллектив. Однако в МВТУ, имевшем устойчивые инженерные традиции, новые трактовки в обучении не привились.
И МУРЗ (Московское учебное ремесленное заведение), и ИМТУ (Императорское московское техническое училище), и МВТУ, и ВМММУ, и МММИ (Московский механико-машиностроительный институт), и МММИ им. Н. Э. Баумана, и МВТУ им. Н. Э. Баумана, и МГТУ им. Н. Э. Баумана (такова историческая последовательность его названий) всегда был первым среди вузов, работавших на оборонку, что давало некоторые преимущества его студентам, заключавшиеся прежде всего в подборе грамотных преподавателей.
Уже во времена, когда здесь учился Н. А. Доллежаль, в МВТУ работали такие выдающиеся специалисты, как И. В. Арбатский, А. И. Астров, А. М. Бочвар, Н. Р. Брил- линг, В. И. Вернадский, В. П. Ветчинкин, А. П. Гаври- ленко, В. И. Гриневецкий, Н. Е. Жуковский, И. А. Каблуков, И. А. Калинников, К. В. Кирш, И. И. Куколевский, П. П. Лазарев, П. Н. Лебедев, М. Г. Лукин, А. А. Надежин, П. П. Петров, Л. К. Рамзин, И. И. Сидорин, А. И. Сидоров, Н. А. Умов, П. К. Худяков, С. А. Чаплыгин, Н. Ф. Чар- новский, В. Г. Шухов.
40


Еще в XIX веке в ИМТУ зародился «русский метод обучения ремеслам», который сочетал в себе фундаментальную университетскую подготовку с базовым практически-при- кладным обучением. Данный метод в 1873 году на Всемирной выставке в Вене получил большую золотую медаль. Доводилось слышать мнение, что каждое поколение превозносит, а то и боготворит своих учителей, порой приписывая им качества, вовсе им не свойственные. Это поколение сформировалось и выросло действительно в исключительный период. Своей сконцентрированностью на науке, технике, искусствах, ремесле, в острой конкуренции с самыми развитыми странами мира им удалось добиться невиданных ранее успехов: построить могучую промышленность, овладеть новыми видами энергии, в том числе ядерной, выйти в космическое пространство, создать электронно-вычислительные машины, способные решать целые классы ранее недоступных человеку задач, принести в дома большинства людей комфортные условия жизни, наладить надежную связь людей друг с другом и с внешним миром...
Возможно, это было связано с тем, что в МВТУ существовала система, когда считалось необходимым максимально загрузить студентов младших курсов и отчислить не справлявшихся с заданиями, тем самым проведя дополнительный отбор по трудоспособности, дополняющий вступительные экзамены, которые давали отбор по способностям и знаниям. Тем самым по сложности выделялись второй, третий и четвертый курсы, с апогеем на третьем. На старших же курсах студентов большинства специальностей ждало продолжение обучения в гораздо менее жестком ритме, а для желающих — и начало научной работы в самом широком спектре дисциплин.
Из МВТУ вышли такие светила отечественной науки, творцы авиационной и космической техники, как
A. Н. Туполев, С. П. Королёв, С. А. Лавочкин, П. О. Сухой,
B. М. Мясищев, В. М. Петляков, А. М. Черёмухин, А. А. Архангельский, В. П. Бармин, В. П. Легостаев, Д. С. Марков,
В. 	А. Модестов, Г. С. Перегудов, Н. А. Пилюгин, А. И. Савин, М. А. Тайц, П. В. Цыбин; руководители и исполнители советского атомного проекта Б. Л. Ванников (первый в истории трижды Герой Социалистического Труда),
А. 	А. Бочвар, Н. А. Доллежаль, Ю. Н. Кошкин, Б. Н. Леде- нёв, Г. А. Цырков; конструкторы авиационных и ракетных двигателей Б. С. Стечкин, В. Я. Климов, А. А. Микулин,
А. 	Д. Швецов; крупные ученые и организаторы произ¬
41


водства В. И. Дикушин, М. М. Дубинин, И. JI. Кнунянц,
В. 	А. Котельников, С. А. Лебедев — пионер отечественного и мирового компьютеростроения, Е. А. Федосов,
В. 	И. Феодосьев, В. Г. Шухов — академики и члены-корреспонденты АН СССР; ученые-оружейники В. С. Вишневский, Б. Г. Грабин — создатель артиллерийских систем,
В. 	М. Кашин — специалист по высокоточным комплексам наведения, С. П. Непобедимый — конструктор ракетного вооружения, А. А. Рихтер — конструктор авиационных пушек, А. С. Тер-Степаньян — создатель противотанковых и зенитных ракетных комплексов, Б. И. Шавырин — конструктор минометного и реактивного вооружения; выдающиеся представители радиотехнической промышленности С. И. Катаев — один из изобретателей телевидения, А. А. Пистолькорс, К. М. Поливанов, В. А. Трапезников, Н. С. Щербаков. В МВТУ учились члены правительства СССР Д. Ф. Устинов, Г. М. Маленков — член политбюро и председатель Совмина, П. А. Богданов — первый председатель ВСНХ, М. 3. Сабуров — председатель Госплана СССР, зампред СНК и Совета министров; С. А. Афанасьев — министр общего машиностроения, Б. В. Бальмонт — министр станкостроительной промышленности, П. Н. Горемыкин — министр общего машиностроения; А. А. Горегляд — замнаркома и министр, А. И. Шокин — министр электронной промышленности. Среди выпускников были и крупные политические и общественные деятели своего времени: революционер и полпред в Италии В. В. Боровский, Ф. А. Сергеев (товарищ Артем) — революционер, друг Кирова и Сталина; Л. Я. Карпов — российский химик-технолог и революционер, организатор химической промышленности, член Президиума ВСНХ РСФСР (в честь которого назван известный в Москве завод имени Карпова); А. А. Кокошин — академик РАН, П. А. Леонов — первый секретарь Сахалинского и Калининского обкомов КПСС, Е. И. Вегер — первый секретарь Крымского и Одесского обкомов, Н. Г. Егорычев — первый секретарь Московского горкома КПСС, В. М. Манюхин — первый секретарь Свердловского обкома КПСС, Б. Н. Пастухов — первый секретарь ЦК ВЛКСМ.
Здесь также учились Б. И. Российский — один из первых русских пилотов-авиаторов; выдающийся советский летчик-испытатель М. М. Громов; Н. А. Лобанов — выдающийся конструктор парашютно-десантных средств для авиационной и космической техники, мастер парашютно¬
42


го спорта, совершивший десятки испытательных прыжков; А. А. Липгарт — главный конструктор ГАЗа, лауреат пяти (!) Сталинских премий; С. J1. Варшавский — создатель отравляющего вещества зарин; В. Д. Лубенец — профессор, завкафедрой, мастер спорта по альпинизму, участвовавший в 1943 году в восхождении на Эльбрус для снятия там немецких флагов и установки советского; президент Академии архитектуры СССР А. Г. Мордвинов; участник восхождения на Эверест, заслуженный мастер спорта по прозвищу Снежный Барс, профессор Э. В. Мысловский; египтолог Д. Б. Прусаков; известный детский художник-иллюстратор и мультипликатор В. Г. Сутеев; гласный Московской городской думы, а ранее директор училища С. А. Фёдоров; Л. 3. Чериковер — архитектор, автор идеи физиологического минимализма, ставшего обоснованием строительства хрущевок; Ф. Е. Ростова — вдова Героя Гражданской войны Н. А. Щорса и теща известного физика И. М. Халат- никова...
МВТУ окончили десятки писателей, художников, актеров, музыкантов, космонавтов, журналистов, юристов, выдающихся спортсменов, тренеров и даже шахматистов. Среди его выпускников — главные и генеральные конструкторы, академики и члены-корреспонденты АН СССР и РАН, Герои, дважды и трижды Герои Социалистического Труда, Герои и дважды Герои Советского Союза, Герои Российской Федерации и Герои Труда Российской Федерации, лауреаты высших Государственных премий, орденоносцы...
В то же время поражают воображение имена таких выпускников, как рейхсминистр Третью рейха, главный идеолог истребления евреев Альфред Розенберг. А ранее И МТУ окончил его полный антипод — один из главных идеологов сионизма Менахем-Мендл Усышкин.
Училище (ныне университет) всегда имело сильнейшие профессорско-преподавательские кадры. При этом ректорат МВТУ часто приглашал к себе выдающихся специалистов, не работавших в училище. В разные годы лекции здесь читали академики Н. Г. Басов, Я. Б. Зельдович, А. Ю. Ишлинский, М. В. Келдыш, С. П. Королёв (будучи доцентом МВТУ, в начале 1950-х годов), В. И. Кузнецов, М. А. Лаврентьев, М. А. Леонтович, Д. И. Менделеев, А. М. Прохоров, Л. И. Седов, Б. С. Стечкин, И. Е. Тамм, А. Н. Туполев, С. А. Христианович, С. А. Чаплыгин и многие другие.
43


* * *
Вставать на занятия приходилось очень рано — надо было успеть к поезду Подольск—Москва, если не было сбоя в движении, протрястись в нем около часа, затем, в течение еще получаса, пешком пройтись от Курского вокзала до МВТУ. Николай Доллежаль вспоминал: «Велик был соблазн пропустить хотя бы денек или просто опоздать на пару часов: ведь посещение лекций было свободным. Но не позволял характер. К тому же от отца и брата я знал, что профессура здесь уникальная, лучшая в своем роде в Москве, а может быть, и во всей России, и пропустить лекцию — это, может статься, навсегда потерять нечто невосполнимое» [1.116, с. 14].
В 1918 году осенью Доллежаль поселился в общежитии студентов МВТУ на улице Коровий Брод (ныне 2-я Бауманская), напротив левого фасада училища. Соседом по комнате оказался его приятель, начальник и товарищ по подольской милиции Станислав Добрашевский. Конечно, после относительно сытой жизни в Подольске голодная Москва со стоящими трамваями и неубранными улицами сразу показала свою оборотную сторону.
«Обстановка в общежитии, несмотря на все преимущества обитания в нем, вскоре стала меня угнетать. Была в ней какая-то унылая казарменность. Назвать наш быт спартанским значило бы сильно его приукрасить. Наводила тоску студенческая столовая с ее удивительно постоянным меню: на первое — какая-то похлебка с кусочками воблы, на второе — каша неизвестного происхождения. А главное, всего этого было много меньше, чем требовал аппетит. И, как следствие, в каждой комнате шипел примус, на котором лепешки столь же непонятного происхождения, что и каша, с треском жарились на некоем минеральном масле, испускавшем тяжкий чад. Электролампочки светились вполнакала, свет частенько гас. Развлечений не было никаких. Поэтому я легко дал себя уговорить другу-однокашнику Андрею Головину переехать к нему в комнату, которую он снял в Малом Казенном переулке, в квартире, занимаемой очень милой, интеллигентной семьей Варыхановых» [1.116, с. 21—22].
Будучи студентом первого курса, Доллежаль, как и большинство его сокурсников, в поисках заработка нередко подряжался на разовые работы. Он не раз работал грузчиком на московских вокзалах: Курском, Николаевском, Казанском, Ярославском (Северном). Подряжался и транспортным агентом, сопровождая развоз небольших грузов по Москве через продовольственный отдел Моссовета.
44


Отдыхал он в училище, слушая ведущих ученых и инженеров того времени. Николай Антонович с восторгом вспоминал лекции профессоров А. И. Сидорова, П. А. Велихова, Н. Е. Жуковского, Б. М. Ошуркова, И. И. Куко- левского, В. Е. Цыдзика, Н. И. Мерцалова, П. К. Худякова и, конечно, своего будущего научного руководителя
А. 	А. Надежина. У слепого А. С. Сидорова он запомнил глубочайшее знание истории машин и умение рассказать о них свежо и ярко, попутно классифицировав их, разбив на классы и типы, что надолго, если не навсегда оставалось в головах слушавших его студентов. При этом свой рассказ он перебивал неожиданными примерами, порой курьезными. У блестящего «златоуста» П. А. Велихова, читавшего строительную механику, запомнилась редкостная эрудиция, дававшая свободу неожиданным сравнениям и остроумным примерам, запоминающимся надолго. Большая аудитория, где он читал свои лекции, была буквально забита студентами со всех курсов.
«Весь этот интеллектуальный пир приносил поистине эстетическое наслаждение. И материал запоминался прекрасно, без всяких конспектов», — вспоминал Н. А. Доллежаль [1.116, с. 15].
Николай Егорович Жуковский отличался тем, что импровизировал во время лекций, немедленно откликаясь на студенческие реплики, а в конце своего часа подсаживался к студентам поближе, предлагал задавать вопросы — получался очень содержательный, полезный и приятный для обеих сторон разговор.
У Бориса Михайловича Ошуркова «сказывалась магия его хрипловатого баритона», своеобразный и необычный, заставлявший думать «инженерный» язык. Доллежалю казался особенно привлекательным предмет, который он вел, — паровые турбины.
Николай Иванович Мерцалов был известен своими исследованиями в области кинематики и динамики, а впоследствии и термодинамики, находил в себе силы давать неповторяющиеся задания каждому студенту, по несколько раз приходилось отчитываться у него по полученным заданиям.
В то же время общее ухудшение качества жизни в стране, отсутствие квалифицированной медицинской помощи, напряженная политическая борьба, нарушения привычной дисциплины, присутствие в стенах училища вооруженных людей отрицательно влияли на большинство преподавателей. В 1918 году заявление с отказом от должности при¬
45


слал ректор МВТУ, выдающийся инженер-теплотехник 48-летний профессор В. И. Гриневецкий, который в марте 1919 года умер от тифа. В сентябре 1919 года по обвинению в участии в подпольной антибольшевистской организации «Национальный центр» вместе с другими обвиняемыми был расстрелян профессор МВТУ А. И. Астров. Товарищ и коллега Гриневецкого К. В. Кирш, также инженер-теплотехник и профессор МВТУ, умер в конце 1919 года. В марте 1921 года от тифа умер основатель аэродинамики профессор Н. Е. Жуковский.
Ученые и преподаватели МВТУ вовсе не чурались политической борьбы. Некоторые из них открыто высказывали свои мнения. Тот же В. И. Гриневецкий доказывал, что восстановление и развитие промышленности невозможно без реставрации капиталистического строя и привлечения иностранного капитала. В то же время он предложил в своей книге развернутый план восстановления разрушенной экономики России и ее реконструкции с перечнем конкретных технико-экономических задач, подлежащих первоочередному решению. Некоторые из выдвинутых им положений были использованы в плане ГОЭЛРО, а его книга была по указанию Отдела печати ЦК РКП(б) переиздана в 1922 году в Москве Центральным союзом потребительских обществ.
В 1921 году в МВТУ поступил Г. М. Маленков — впоследствии советский государственный и партийный деятель, соратник И. В. Сталина, председатель Совета министров СССР (1953—1955). Занимая пост секретаря общевузовской парторганизации МВТУ, он руководил чистками, направленными против троцкистской оппозиции. В 1925 году, незадолго до окончания института, он оставил учебу из-за приглашения на пост технического секретаря Организационного бюро ЦК ВКП(б).
В 1921 году В. И. Ленин поддержал предложение профессора Л. К. Рамзина о создании Теплоэнергетического научно-исследовательского института (в будущем — ВТИ им. Ф. Э. Дзержинского, сегодня — Всероссийский дважды ордена Трудового Красного Знамени теплотехнический научно-исследовательский институт). 13 июля 1921 года Совет труда и обороны СССР постановил: «В воздаяние заслуг и увековечение памяти основателей и главных руководителей Московской школы теплотехников учредить теплотехнический институт, присвоив ему наименование “Теплотехнический институт имени профессоров
В. 	И. Гриневецкого и К. В. Кирша”». Первым директором
46


этого института стал профессор МВТУ Леонид Константинович Рамзин. Заметим, что он тоже весьма критично оценивал действия советского руководства, за что в 1930 году был объявлен главой антисоветской подпольной организации Промпартия, судим и приговорен к расстрелу, но ВЦИК заменил его десятью годами тюремного заключения. Освобожден он был по амнистии в 1936 году.
Различные политические собрания, выступления и даже сходки происходили в училище нередко. Вот как вспоминает об одном из первых таких событий сам Николай Антонович:
«Как-то один из знакомых студентов шепнул мне:
— Сегодня в семь часов студенческая сходка в новохимической аудитории. Приходи!
Слово “сходка” издавало аромат романтики былых студенческих выступлений, которые преследовались полицией и создавали их участникам репутацию бунтарей, бескорыстных борцов за народное дело. На моем веку, понятно, никаких сходок ни разу не происходило, и это приглашение страшно разожгло любопытство.
Большая новохимическая аудитория, куда я явился почти без опоздания, была заполнена до предела. С кафедры выступал, картинно жестикулируя, какой-то студент. Не наш. Судя по форме, университетский. Сквозь гул голосов едва можно было разобрать:
— Коллеги, братья!.. Наступил роковой час, когда решаются судьбы родины... Произошла недопустимая узурпация власти... Отправимся на Дон!
Нас призывали ни больше ни меньше, как податься в Добровольческую армию, к Деникину. Гул голосов достиг апогея, и тут в незадачливого оратора полетели книги, папки, линейки. Кто-то запустил чернильницей. Тот бросился бежать с кафедры по проходу, а вслед ему продолжали бросать все, что попадало под руку.
Так запомнилась мне эта “сходка”. Больше подобных агитаторов в МВТУ я не встречал» [1.116, с. 15].
Машинист, слесарь, конструктор
В 1918 году Николай Доллежаль окончил первый курс. При этом отец посоветовал ему поступить на работу, чтобы почувствовать металл руками. «Если ты не будешь представлять, каким трудом технические решения претворя¬
47


ются в жизнь, грош тебе цена как инженеру. Поверь опыту», — говорил ему Отто Фердинандович.
Через несколько дней Николай был принят учеником слесаря в депо Курской дороги. Учеником он был недолго и уже через месяц стал работником подвижного состава, перейдя на паровоз помощником машиниста. Наблюдая за машинистом, изредка расспрашивая его, он сам научился управлять паровозом. Работников подвижного состава не хватало, и вскоре он стал полноценным машинистом.
Сначала, как обычно, он работал «каботажно» — на маневровом тепловозе, а потом водил составы по Московской окружной дороге. Работа была тем более кстати, что в то время вышло распоряжение Наркомпроса, обязующее студентов первых двух курсов, наряду с учебой, заниматься общественно полезным трудом. Распорядок работы машиниста — сутки через двое — устраивал Николая, только, как вспоминал он, приходилось быть очень собранным, чтобы не обрасти «хвостами». В то же время он, как железнодорожник, получал очень хороший по тем временам паек — «одно из главных тогда мерил всех житейских ценностей» [1.116, с. 21].
Человеческую и собственную юность Николай Антонович тесно связывал с процессом «познания самого себя». Работа на транспорте привела его к пониманию, что управлять машиной ему по плечу, но не по душе. Он решил попробовать себя в ином поле деятельности.
Некоторое время он работал на промышленной выставке, открывшейся в Петровском пассаже, где обслуживал работу и давал пояснения у стендов павильона «Цементная промышленность». Работа эта была неинтересна молодому Доллежалю, запомнился лишь соседний павильон, где предлагали рецепты приготовления новых блюд из подножного, как правило, растительного материала: коры деревьев, опилок, листьев... Таким способом некоторые специалисты предлагали снизить напряженность все более обострявшейся продовольственной проблемы. Народ, однако, идею не поддержал и лучшим, что довелось услышать инициаторам «новоедения», были саркастические остроты и едкие реплики.
В мае 1919 года Николай Доллежаль вернулся в Подольск, на недавно открывшийся там паровозоремонтный завод. Паровозы, как он справедливо заметил, стали расходной картой Гражданской войны: количество перевозок
48


возросло до предела, условия эксплуатации стали предельно жесткими, убыль из-за боевых действий возросла, а новых паровозов не производили. Потребность в паровозах была огромной, поэтому паек на заводе был высокий, а полувоенная дисциплина — особенно строгой.
Вскоре представилась возможность держать экзамен на высшую квалификацию — слесарь 8-го разряда. Николай, с детских лет хорошо знакомый с напильником, тисками, дрелью, измерительными инструментами, поспешил принять участие в испытаниях. Мастер, зная, что Николай учится в МВТУ, решительно поставил задачу:
— Играть в вопросы—ответы не будем. Вот вам материал, вот инструмент: в этой пластине, - он показал толстый, миллиметров двадцать толщиной, кусок металла, — надо выпилить шестигранное отверстие, а из другой ее части изготовить гайку, чтобы она с минимальным зазором входила в отверстие.
Отпилить заготовку для гайки, просверлить отверстие чуть меньшее, чем охватывает гайка, аккуратно отпилить края у гайки, а потом одну и вторую деталь «добирать» напильником — сначала грубым, затем более тонким. Следить, чтобы ось напильника была перпендикулярна главным плоскостям деталей. Провозившись весь день, Николай предъявил комиссии облагороженный кусок металла, где лишь при внимательном изучении можно было увидеть вставленный шестигранник. Предъявленная работа понравилась, искомый разряд был присвоен, а вскоре Доллежаль был назначен бригадиром одной из бригад квалифицированных слесарей.
«Обстоятельства сложились так, что в течение года пришлось побывать во главе практически всех слесарных бригад, восстанавливающих локомотивы. И волей-неволей паровоз я изучил, что называется, до нитки, — вспоминал он. — Однажды в цехе около меня, склонившегося над верстаком, неожиданно остановился Александр Иванович Каширин, наш начальник технического управления (ставший потом главным инженером автозавода, известного ныне под названием ЗИЛ). По-видимому, его внимание привлекла моя студенческая фуражка — единственное, что еще осталось от некогда прекрасной формы.
— Послушайте, студент, вам не надоело шкрябать напильником? — поинтересовался он. — Есть предложение: попробовать свои силы в конструкторском бюро» [1.116, с. 24].
49


Окончание училища
Вернувшись к регулярным занятиям в училище, Доллежаль сразу ощутил нехватку фактического материала по ряду предметов. Лекции прослушать не довелось, учебников по этим курсам не было. Как человек решительный и предприимчивый, Доллежаль, совместно с одним из сокурсников А. И. Морозом, договорился с частным издательством «Сила» (располагавшимся на Новой Басманной улице и возглавляемым профессором МВТУ И. М. Щаповым) и подготовил в 1921 году к изданию курс профессора МВТУ И. В. Арбатского «Основы расчета паровых котлов». Издательство размножило отредактированное пособие на гектографе* тиражом 150 экземпляров и продало их студентам. Доллежаль и Мороз за редактирование курса получили первый в своей жизни гонорар.
На следующий год похожая работа была проделана с курсом профессора А. А. Надежина «Топливо, топки, котельные установки». Надо ли говорить, что проделанная работа была полезна и для обучающихся студентов, и для «студенческих редакторов», сумевших и изучить курсы и при этом заработать какие-то деньги, и для профессоров, от которых юные редакторы получили искреннюю благодарность?
Проходя через трудности голодного полувоенного времени, через настойчивые попытки преобразования новой школы, коснувшиеся МВТУ в меньшей степени, чем иных вузов, Николай Антонович, как человек предприимчивый, знающий и легко усваивающий новое, в 1923 году вышел на защиту диплома с темой «Котельная для камвольной фабрики в Богородске».
Доллежаль защитился в звездное десятилетие, когда МВТУ окончили подлинные корифеи отечественной науки и техники. Среди них были А. Н. Туполев и В. Я. Климов (оба защитились в 1917 году), А. А. Архангельский (1918), А. И. Зимин (1920), А. Д. Швецов (1921), В. М. Петляков (1922), А. А. Бочвар (1923), В. В. Уваров (1924), П. О. Сухой и А. А. Липгарт (1925), В. М. Мясищев и А. С. Орлин (1926), С. А. Лавочкин (1927), А. И. Целиков и С. А. Лебедев (1928), И. П. Братухин, С. П. Королёв и Ю. А. Победоносцев (1930), В. П. Бармин (1931).
*Гектограф — тип копировального аппарата, создающего оттиски с рукописного текста и рисунков с помощью желатиновой массы.
50


В то время МВТУ заканчивало совсем немного выпускников: чуть более ста человек в год до революции и значительно меньше в первые послереволюционные годы. Так, в 1919 году МВТУ окончили 39 человек, минимальный выпуск был в 1920 году (20 человек), а в 1921 году он составил не более 50 человек. Эти данные, собранные при участии Политехнического общества выпускников МВТУ (МГТУ) им. Н. Э. Баумана, были сообщены автору директором музея МГТУ Г. А. Базанчук. За все время Гражданской войны было выпущено 128 инженеров, из них 73 механика. Затем количество выпускников стало постепенно увеличиваться, в 1935 году превысив 800 человек [24, с. 220]. Этим фактом мне хотелось бы подчеркнуть, что выпускники 1920-х годов хорошо знали и своих однокашников и некоторых из тех, кто окончил училище несколькими годами раньше или позже, — гораздо лучше, чем их знают выпускники сегодняшние.
Руководителем дипломного проекта Доллежаля был профессор-теплотехник Алексей Алексеевич Надежин, о котором Николай Антонович сохранил самую добрую память. В середине 1920-х годов он перешел в Московский институт народного хозяйства им. Г. В. Плеханова, где читал курсы термодинамики и теплотехники, а Доллежаль несколько лет работал у него ассистентом. В 1930-е годы он был арестован по ложному обвинению и расстрелян — к сожалению, эта участь постигла тогда многих представителей технической интеллигенции, едва миновав и нашего героя...
В июле—августе 1922 года Николай Доллежаль как студент-практикант работал в городе Богородске (ныне Ногинск) на камвольной фабрике, до революции принадлежавшей выходцам из государственных крестьян Елагиным. Фирма «Анисим Елагин и сыновья» славилась организацией труда и достаточно высокими заработками ткачей, а ее полушерстяные ткани были известны и в России, и за рубежом как качественные и недорогие. Елагинские компании неоднократно получали призы на различных выставках. После революции фабрики обеих елагинских компаний образовали корпуса Ново-Ногинской камвольной фабрики. На этом далеко не запущенном и в начале 1920-х годов производстве Доллежаль собирал данные для своего дипломного проекта, скромно озаглавленного «Котельная для камвольной фабрики в Богородске».
«На защиту, состоявшуюся в начале апреля 1923 года, собралось множество студентов. Причиной столь боль¬
51


шого внимания была отнюдь не моя скромная персона, — вспоминал Н. А. Доллежаль. — Просто студенты прознали, кто входит в состав государственной экзаменационной комиссии, призванной оценить мой проект, и рассчитывали стать свидетелями интересной баталии. Членами же комиссии, наряду с возглавлявшим ее профессором Иваном Ивановичем Куколевским, состояли профессора Иван Владимирович Арбатский, Леонид Константинович Рам- зин, Михаил Михайлович Щеголев и мой руководитель Надежин.
Подтекст здесь был таков. Училищная теплотехническая школа осталась без общепризнанного главы... На эту роль могли претендовать по крайней мере трое: Надежин, Рамзин и Арбатский, люди самобытные, талантливые. Между ними и разгорелась борьба за лидерство. Но Арбатский сочувственно относился ко мне как к издателю его лекций, а Щеголев примыкал к Рамзину. При таком раскладе ожидалось, что мой дипломный проект окажется той ареной, на которой “соперники” померятся силами. Мне же выпадает незавидная роль: Рамзин попытается уколоть Надежина, придираясь к моим возможным промахам. Это и вызвало любопытство молодежи.
Действительно, со стороны Леонида Константиновича последовали вопросы и мне, и руководителю диплома, ставившие под сомнение обоснованность проекта. Я защищался, как мог, стоя с длинной указкой перед чертежами, развешанными на штативах. Редкие, но полностью дезавуировавшие критику фразы ронял Надежин. Рамзин вскоре убедился, что в проекте все выверено, просчитано, и прекратил атаки — надуманные придирки были ниже его достоинства. Но Щеголев никак не мог примириться с таким благополучным течением защиты и с неприкрытой предвзятостью цеплялся к мелочам. Нервы мои в конце концов не выдержали, и я на какой-то совсем уж несерьезный вопрос дал довольно дерзкий и, по-видимому, не слишком умный ответ.
Это вызвало дружный смех. Но когда он смолк, встал председатель комиссии и, пожав мне руку, сказал:
— Поздравляю, Доллежаль! Проект защищен с отличием.
Раздались аплодисменты, приветствовавшие нарушение общепринятой процедуры: прежде, чем принять такое решение, председателю полагалось провести закрытое совещание с членами комиссии» [1.116, с. 31].
52


Такие случаи в МВТУ бывали, но случались нечасто, порой один раз в несколько лет.
Думается, Н. А. Доллежаль занижает в мемуарах свою роль. Автор не может представить себе студентов, явившихся на защиту товарища, чтобы наблюдать за схваткой поддерживающих его и противостоящих ему профессоров. Вероятно, к тому времени он уже сумел составить о себе впечатление как о сильнейшем студенте, известном своей производственной и практической работой, умелыми расчетами, успешным изданием профессорских лекций на гектографе способном прекрасно сыграть на фортепиано и, уж наверное, с блеском защититься перед самой грозной и предвзятой комиссией. Уже через несколько дней после защиты он продолжил работу на Подольском паровозоремонтном заводе.
Еще в 1921 году, будучи студентом, Николай Антонович женился на Екатерине Владимировне Долинской, 1901 года рождения. Отец ее, Владимир Александрович, был потомственным дворянином, артистом сезонной труппы. Мать, Анна Александровна, работала акушеркой в больнице цементного завода в Подольске. Катя, впоследствии жена Доллежаля, училась в той же гимназии, что и его сестра Ольга. Анна Александровна работала по совместительству акушеркой и в Домодедове, поэтому Долинские жили то там, то в Подольске, в трех километрах от Домодедова, около цементного завода в так называемом патронате.
В июне 1923 года у Доллежалей родился сын Игорь.
Музыка
Очень важное место в жизни Николая Антоновича — инженера-теплотехника в довоенные годы, главного инженера, директора завода и института в годы военные, директора института и главного конструктора ядерных реакторов после войны — всегда занимала музыка, практически не пересекавшаяся с его основной деятельностью, если не учитывать того, что, возможно, именно она дала возможность ему выжить при прохождении особенно крутых жизненных стремнин.
О своих музыкальных пристрастиях, как и о трагедиях, потрясших его жизнь, Николай Антонович почти ничего не говорит в своих мемуарах. Обмолвился лишь одной фразой, вспоминая золотые годы своего реального учили¬
53


ща и роль его директора Вячеслава Николаевича Ферри: «Силами учеников и учителей устраивали концерты — помнится, на одном из них я исполнял на рояле свою любимую “Баркаролу” Мендельсона». Несколькими страницами ниже он кратко рассказал о посещении концертов в Москве, в начале 1920-х годов: «Глубокий след в душе оставляли концерты, на которые мы довольно часто ходили в Дворянское собрание (переименованное в Колонный зал Дома союзов). Слушали молодого Игумнова, симфоническую музыку с такими превосходными дирижерами, как Орлов* и Кусевицкий**. Особенно привлекал нас Ку- севицкий. Необыкновенны были его сольные концерты, где он выступал в качестве виртуоза-контрабасиста. Казалось непостижимым, что из столь крупного и как будто бы грубого инструмента можно извлекать такую богатую палитру чарующих звуков. Помню слезы на глазах слушателей, когда Кусевицкий исполнял известное адажио из Патетической сонаты Бетховена в собственной аранжировке» [1.116, с. 22—23].
Из воспоминаний дочери известно, что уже в детстве Николай Доллежаль под присмотром опытного преподавателя играл на скрипке и начал играть на фортепиано. В МВТУ на большей части его пути присутствовал студенческий оркестр, через который, наряду с обычными студентами, входили и те относительно немногие люди, которым удавалось сочетать в себе трепетную любовь к музыке с успехами в точных науках, которые стали потом докторами наук, профессорами, лауреатами Государственных премий, основоположниками научных школ. Пройти через студенческий оркестр для студентов-музыкантов считалось делом чести. Здесь следует упомянуть знакомых Николаю Антоновичу профессоров МВТУ, вместе с тем бывших прекрасными музыкантами: Семена Яковлевича Герша, Германа
* Александр Иванович Орлов (1873—1948) — русский и советский дирижер. Народный артист РСФСР (1944). Обладал широкой эрудицией и кругозором, работал в разных городах России. В 1912— 1917 годах — дирижер симфонического оркестра С. А. Кусевицко- го. Руководитель Большого симфонического оркестра Всесоюзного радио (1930—1937).
** Сергей Александрович Кусевицкий (1874—1951) — русский и американский контрабасист, дирижер и композитор. С 1921 года — в Париже, где до 1928 года проходили его концерты. Дружил с Прокофьевым, Стравинским, Равелем. В 1923 году переехал в США. В 1924—1949 годах руководил Бостонским симфоническим оркестром,
54


Георгиевича Калиша, Георгия Федоровича Кнорре, Клавдия Ипполитовича Шенфера...
В зрелые годы Николай Антонович с удовольствием и достаточно часто вечерами играл на рояле. В доме был замечательный «Стейнвей», на котором Николай Антонович любил и импровизировать, и вспоминать любимые произведения, и аккомпанировать своей жене Александре Григорьевне, которая прекрасно пела. Любимыми его композиторами были представители романтического направления: Шуман, Берлиоз, Лист, Алябьев, Даргомыжский, Мусоргский, Скрябин.
Еще в конце 1920-х годов, вероятно в Крыму, Н. А. Доллежаль познакомился с И. С. Козловским, ставшим впоследствии народным артистом СССР, Героем Социалистического Труда и лауреатом двух Сталинских премий первой степени. Дружбой с певцом, который был на полгода младше Николая Антоновича, он очень дорожил и с удовольствием встречался с ним до последних лет жизни. Другими ближайшими друзьями Николая Антоновича стали известные музыканты и соседи по даче — композитор Д. Д. Шостакович и виолончелист М. Л. Ростропович. Вместе с ними, до самой смерти Шостаковича в августе 1975 года, они отмечали Новый год и некоторые другие праздники.
Любимым отдыхом Николая Антоновича были совместные прогулки с Дмитрием Дмитриевичем. Причем Шостакович из-за тяжелой болезни, преследовавшей его во второй половине жизни, не мог долго ходить, и они совершали прогулку с перерывами, заранее выбирая места коротких привалов. О чем они говорили во время этих прогулок, остается неизвестным, хотя дочь Доллежаля Наталия Николаевна, нередко расспрашивавшая отца, говорила, что во время этих прогулок порой обсуждалась такая сложная, доступная немногим тема, как философия музыки.


Глава вторая ИНЖЕНЕР-ТЕПЛОТЕХНИК
«Москвауголь»
Лидер новой России В. И. Ленин был большим энтузиастом электрификации страны. Еще в 1901 году он писал: «В настоящее время, когда возможна передача электрической энергии на расстояния... нет ровно никаких технических препятствий тому, чтобы сокровищами науки и искусства, веками скопленными, пользовалось все население, размещенное более или менее равномерно по всей стране». Разве не замечательно, что это сказано за многие десятки лет до появления не только Интернета, но и компьютера и даже телевидения! Не исключено, впрочем, что Ленин видел в электрификации не только социальную, но и сугубо политическую задачу, надеясь завоевать с ее помощью крестьянство. Ведь свет в России еще с дохристианских времен ассоциировался с правдой и миропорядком, и ясно, как в получившей свет деревне должны были отнестись к тому, кто принес этот свет.
Как бы то ни было, но при решении возникшей после Октября 1917 года проблемы восстановления и развития хозяйства страны по единому государственному плану Ленин поставил во главу угла именно электрификацию. Он стал, по выражению Кржижановского, «великим толкачом дела электрификации». К концу 1917 года в стране (особенно в Москве и в Петрограде) сложилось катастрофическое положение с топливом: бакинская нефть и донецкий уголь оказались недоступны. И уже в ноябре Ленин по предложению имевшего опыт работы на торфяной электростанции «Электропередача» инженера И. И. Радченко дал указание о строительстве под Москвой Шатурской торфяной электростанции. Тогда же он проявил интерес и к работам Г. О. Графтио по проектированию Волховской гидроэлектростанции под Петроградом, и к
56


возможности использовать военнослужащих на ее строительстве.
А в январе 1918 года состоялась 1 Всероссийская конференция работников электропромышленности, предложившая создать орган для руководства энергетическим строительством. Такой орган — Электрострой — появился в мае 1918 года, а одновременно с ним был образован ЦЭС (Центральный электротехнический совет) — преемник и продолжатель всероссийских электротехнических съездов. В состав его вошли крупнейшие российские энергетики: И. Г. Александров, А. В. Винтер, Г. О. Графтио, Р. Э. Клас- сон, А. Г. Коган, Т. Р. Макаров, В. Ф. Миткевич, Н. К. Поливанов, М. А. Шателен и др. Многие из них не принимали ни большевиков, ни их методы, но считали, что противодействие власти в столь трудное время принесло бы России вред, а если желаешь пользы родной стране, то надо найти в себе силы наступить на горло «собственной песне».
Другая причина тоже была немаловажной. Технократы, в течение долгих лет не имевшие возможности воплотить свои идеи в жизнь, получили теперь эту возможность. Новая власть твердо демонстрировала в этом свою заинтересованность и политическую волю. Наконец, не последнюю, по всей видимости, роль играли соображения сугубо прагматические. В условиях разрухи, отсутствия самых необходимых продуктов и бытовых условий, а также преследований и обысков сотрудничавшие с советской властью энергетики попадали в совсем другой мир. Их обеспечивали жилплощадью, пайками, социальными льготами, а Г. О. Графтио и Р. Э. Классон благодаря личному заступничеству Ленина были избавлены от преследований чекистов.
В декабре 1918 года ЦЭС организовал Бюро по разработке общего плана электрификации страны, а примерно через год Кржижановский послал Ленину свою статью «Задачи электрификации промышленности» и получил на нее восторженный отклик и просьбу написать об этой проблеме популярно — с целью увлечь ею «массу рабочих и сознательных крестьян». Написанная буквально за неделю брошюра была сразу издана, а еще через пару недель Совет рабоче-крестьянской обороны утвердил, а Ленин подписал Положение о комиссии ГОЭЛРО — Государственного плана электрификации России.
Одним из тех, кто внес самый значительный вклад в реализацию плана ГОЭЛРО, был замечательный русский
57


теплотехник JI. К. Рамзин — преподаватель, а затем заведующий кафедрой топлива, топок и котельных установок и кафедрой тепловых электростанций МВТУ, который читал в училище лекции сразу по нескольким курсам. Несомненно, этот выдающийся человек оказал влияние на молодого Николая Антоновича, заставил его по-новому, более заинтересованно взглянуть на тему создания новых тепловых электростанций, повышения их КПД.
План ГОЭЛРО, утвержденный Совнаркомом в 1920 году, наметил опережающие темпы развития энергетики на ближайшие 10—15 лет с достижением энергетической мощности 1110 тыс. кВт на тепловых станциях и 640 тыс. кВт на гидроэлектростанциях. К работе над планом Рамзина привлекли исключительно благодаря его профессиональным качествам, и вклад его в этот план был исключительно весом. В 1921 году Рамзин по рекомендации Ленина вошел в состав Госплана, одновременно возглавив только что созданный по его инициативе Всероссийский теплотехнический институт (ВТИ). Институт под его руководством успешно развивался, а сам ученый продолжал изыскания по теме своего главного детища — прямоточного парового котла, имевшего возможность использования дешевого топлива вместо высококачественного.
Интересно, что членом комиссии ГОЭЛРО был Роберт Эдуардович Классон (1868—1926) — российский и советский инженер-технолог, проектировщик, строитель и директор первых российских электростанций и линий электропередачи, один из крупнейших российских энергетиков своего времени. Он приходился родным дядей (братом матери) А. П. Александрова — видного физика-ядерщика, трижды Героя Социалистического Труда, президента Академии наук СССР и близкого соратника Н. А. Доллежаля. Задолго до революции Классон вместе с М. И. Брусневым, Л. Б. Красиным и другими участвовал в Петербурге в первых марксистских кружках. Именно на его квартире Ленин в 1895 году познакомился с Н. К. Крупской.
Так называемая программа «А» плана ГОЭЛРО, предусматривавшая восстановление разрушенного энергетического хозяйства страны, оказалась выполненной уже в 1926 году. А к 1931 году — минимальному десятилетнему сроку программы — были перевыполнены все плановые показатели по энергостроительству. Вместо запроектированных 1750 тыс. кВт новых мощностей ввели в эксплуатацию 2560 тыс. кВт, а производство электроэнергии только за один последний
58


год увеличилось почти вдвое. К концу же пятнадцатилетнего срока — к 1935 году советская энергетика вышла на уровень мировых стандартов и заняла третье — после США и Германии — место в мире, а в 1940 году, когда выработка электроэнергии превысила дореволюционную в 25 раз, вышла на второе место.
Наиболее ярко успех выполнения плана проявлялся в постепенном исключении импортных поставок оборудования — за счет роста энергомашиностроения в этой отрасли. Если в 1923 году петроградский завод «Электросила» изготовил всего четыре первых гидрогенератора мощностью по 7,5 МВт для Волховской ГЭС, то к середине 1930-х годов в стране уже функционировали столь крупные предприятия, как «Электрозавод» (Москва), «Динамо» (Москва), «Красный котельщик» (Таганрог), Турбогенераторный завод им. С. М. Кирова (Харьков). Начиная с 1934 года в импорте для энергостроения СССР уже не нуждался.
Само же строительство шло невиданными в истории темпами. И причиной тому был не только энтузиазм народа, о котором нам говорили прежде, но и ряд теневых аспектов реализации плана ГОЭЛРО. Значительную часть строителей составляли не только призванные в так называемые «стройтрудармии» бойцы, но и заключенные. Что касается помощи зарубежных специалистов, то это были в основном так называемые шеф-инженеры и консультанты, при помощи которых производились монтаж и наладка поставленного из-за границы оборудования.
Иногда привычки и амбиции представителей западных фирм входили в противоречие с интересами отечественных энергостроителей. Западный педантизм, стремление неукоснительно следовать букве и параграфу соглашений, предписаний, нормативов и инструкций трудно уживались с советским менталитетом, ориентированным на скорейший ввод объектов в эксплуатацию. Иностранцам были непривычны внеурочный и трехсменный труд, игнорирование сна, отдыха, своевременного питания, они жили по своим правилам и своему распорядку. Бывало, что это приводило к сложным и даже аварийным ситуациям. Так, на строительстве Шатурской ГРЭС в ее новом бетонном фундаменте образовались глубокие трещины. Оказалось, что шеф-инженеры из Англии регулярно устраивали перерывы в работе. Бетон применяемой марки во время паузы успевал подсохнуть и в результате плохо схватывался с последующими слоями и дал трещины. После иска, предъ¬
59


явленного английской фирме, работу ей пришлось переделывать.
К середине 1930-х годов необходимость в зарубежной помощи отпала, но некоторые иностранные специалисты не пожелали покидать СССР и оставались здесь до самой войны.
По-разному сложились и судьбы членов комиссии ГОЭЛРО. Все они принадлежали к энергетической элите страны, а должности, которые они занимали к началу 1930-х годов, соответствовали верхним ступенькам в иерархии советской партийно-хозяйственной номенклатуры. И. Г. Александров — главный инженер Днепростроя, а затем член президиума Госплана, А. В. Винтер — директор Днепростроя, а затем — управляющий Главэнерго, Г. М. Кржижановский — председатель Госплана и т. д.
Многие главные творцы плана ГОЭЛРО были переведены в систему Академии наук СССР: минуя ряд необходимых промежуточных ступеней, академиками стали И. Г. Александров, Б. Е. Ведереев, А. В. Винтер, Г. О. Графтио, Г. М. Кржижановский. Р. Э. Классон не успел — он скончался в феврале 1926 года прямо на заседании ВСНХ после произнесения пламенной речи, посвященной развитию энергетики.
В конце 1920-х годов в стране прошло несколько инспирированных сверху политических процессов, жертвами которых становилась техническая интеллигенция. Причин тому было две. Во-первых, по мере индустриализации роль «белых воротничков» возрастала, а вместе с тем росла и их независимость от власти, которую власть терпеть не пожелала. А во-вторых, к этому времени — из-за устаревшего и износившегося оборудования — резко увеличилось число аварий на производстве, особенно в угольной промышленности. Деньги на обновление технического парка в стране отсутствовали, а признавать свои ошибки в стратегии промышленного развития страны власть не считала нужным. Надо было срочно подыскать виновника всех бед, и его нашли: инженеры-вредители, «спецы», техническая интеллигенция.
«Шахтинское дело» (официально «Дело об экономической контрреволюции в Донбассе») представляло собой инсценированный судебно-политический процесс, проходивший с 18 мая по 6 июля 1928 года в московском Доме союзов. В рамках процесса группа из пятидесяти трех руководителей и специалистов угольной промышленности
60


СССР, — входившая как в ВСНХ и трест «Донуголь», так и в управляющие органы ряда шахт Донбасса, — обвинялась во вредительстве и саботаже. Кроме того, многих участников процесса, относившихся преимущественно к старой технической интеллигенции, обвиняли в создании контрреволюционной организации, связанной с зарубежными антисоветскими и разведывательными центрами, в частности, с мифическим «парижским центром». Первые аресты по «шахтинскому делу» прошли в июне—июле 1927 года; в марте 1928-го, после того как Политбюро ЦК приняло версию о «заговоре», дело стало политическим.
Итоговые обвинения, за отсутствием улик, строились на компрометирующих показаниях и самооговорах. В связи с арестом ряда граждан Германии дело стало причиной серьезного дипломатического кризиса. «Шахтинский процесс» стал знаковым событием в истории СССР, обозначив переход от нэпа к «социалистическому наступлению» в экономике.
6 июля 1928 года по решению суда 11 обвиняемых были приговорены к «высшей мере социальной защиты» — расстрелу. Вскоре пять человек: инженеры Н. Н. Горлецкий, Н. А. Бояринов, Н. К. Кржижановский, А. Я. Юсевич и служащий С. 3. Будный — были расстреляны. Шести остальным приговоренным расстрел был заменен десятью годами заключения, поскольку суд счел нужным довести до сведения Президиума ЦИКа, что ряд осужденных к расстрелу признали свою вину, «стремились раскрыть преступную деятельность организации», а также — что данные лица относились к числу высококвалифицированных и нужных для страны специалистов.
«Шахтинское дело» предваряло процесс Промпар- тии, по которому проходили восемь человек: профессор МВТУ и директор ВТИ Л. К. Рамзин, председатель секции Госплана и профессор Военно-воздушной академии И. А. Калинников, председатель секции Госплана В. А. Ларичев, председатель Научно-технического совета ВСНХ профессор Н. Ф. Чернавский, председатель коллегии Научно-исследовательского текстильного института профессор А. А. Федотов, технический директор Оргтекстиля
С. 	В. Куприянов, ученый секретарь ВТИ В. И. Очкин и инженер Всесоюзного текстильного синдиката К. В. Ситнин.
Каковы были меры воздействия на обвиняемых и в какой степени они были применены к Рамзину, неизвестно, но его признания стали основой для последующего обви¬
61


нительного заключения. Пятерых приговорили к десятилетнему заключению, троих — к восьмилетнему. Все они, кроме Рамзина, погибли в лагерях. Что же касается его самого, то он получил возможность продолжать научную работу, правда, уже за колючей проволокой. Это был первый опыт тех самых «шарашек», в которых впоследствии трудились
А. 	Н. Туполев и С. П. Королёв, В. П. Глушко и Н. А. Доллежаль и многие другие с именами не столь известными.
В конце 1931 года Рамзин завершил свою работу по созданию опытного образца прямоточного котла, и через несколько месяцев прошли испытания. Приказом наркома тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе было создано ОКБ прямоточного котлостроения. Возглавил его Рамзин, режим для которого постепенно смягчали, а в 1936 году ученого освободили совсем. Впоследствии Рамзин заведовал одной из кафедр МЭИ, а производство котлов только консультировал.
В послевоенные годы власти буквально осыпали Рамзина наградами: орден Ленина, орден Трудового Красного Знамени, Сталинская премия первой степени, присуждение степени доктора технических наук без защиты диссертации. В 1948 году, вскоре после своего шестидесятилетия, Л. К. Рамзин умер, став не столь уж редким образцом ученого, сполна испытавшего и «кнут» советской власти, и ее «пряник».
На преподавательской стезе
Николай Антонович с молодых лет имел стремление к преподавательской деятельности. Будучи хорошо начитанным, он уже в детстве умел ярко и убедительно выразить свою мысль, донести ход ее развития до слушателей, даже увлечь их поиском путей ее развития, преодоления препятствий. В то же время ему нравилось, как легко и доходчиво, порой увлекательно доносят до студентов свои непростые науки известные профессора МВТУ, как они учат мыслить. Он слышал многих из преподававших в то время профессоров, побывал на большинстве лекций наиболее выдающихся из них. При этом нельзя не удивиться его врожденному умению выбрать лектора — ведь в те годы студенты выбирали сами, чьи именно лекции слушать.
Будучи студентом, Доллежаль прослушал большинство лекций великого Николая Егоровича Жуковского и «сдал
62


ему один из зачетов по аналитической механике». «Профессор высок, грузен, с большой бородой. А вот голос какой-то необычный. Довольно резкий фальцет, но не громкий, как обычно при таком тембре, а наоборот — тихий. И когда Николай Егорович поворачивается к доске, по близорукости становясь к ней очень близко, и начинает писать формулы, то вообще не слышно, что он говорит. Однако, если следить за его мыслью с самого начала, если вникать в применяемый им математический аппарат, то все оказывается понятным. Мало того, увлекательным. Профессор читает без бумажек. Импровизирует. А после лекции садится за стол и предлагает задавать вопросы. Немногочисленные слушатели подсаживаются поближе, и разговор получается очень содержательным, не оставляющим никаких неясностей», — вспоминал Николай Антонович [1.116, с. 15].
Прослушал он и курс строительного искусства, который сегодня, увы, не читают. Вернее, слушали студенты скорее не курс, а лектора — необыкновенно яркого профессора и блестящего оратора Павла Аполлоновича Велихова. «Большая аудитория обычно была набита битком, народ собирался, вероятно, со всех курсов. Павел Аполлонович — златоуст, эта репутация и привлекала. Действительно, слушать его доставляло удовольствие. Остроумные меткие сравнения, неожиданные ассоциации, парадоксальные примеры выказывали редкостную эрудицию. Весь этот интеллектуальный пир приносил поистине эстетическое наслаждение. И материал запоминался прекрасно, без всяких конспектов» — такой восторженный отзыв оставил Доллежаль в своих мемуарах о П. А. Велихове.
В своей студенческой жизни Доллежаль имел дело с большинством ярких профессоров МВТУ того времени. Среди них были И. И. Куколевский, Л. К. Рамзин,
В. 	Е. Цыдзик, Н. И. Мерцалов, П. К. Худяков, И. И. Сидо- рин, И. Я. Климов. Но самое сильное впечатление на него произвел профессор кафедры паровых котлов и установок Алексей Алексеевич Надежин, к которому у молодого Доллежаля проявилась устойчивая юношеская симпатия: «Меня тянуло к этому человеку. Привлекали его эрудиция, заостренная четкость мысли. Любой запутанный вопрос он легко подвергал анализу, расчленял на составляющие, находил главное и получал верное решение. Не терпел недомолвок, полузнаний, полуправды. Но при всем том обладал деликатностью подлинного интеллигента. Словом, являл собой образ такого человека, на которого хотели по¬
63


ходить многие студенты. И я не был исключением» [1.116, с. 16-17].
При этом А. А. Надежин, сын репрессированного царским правительством железнодорожника, отказавшегося в 1905 году пропустить в Москву военный эшелон с карателями, сам никогда не принадлежал ни к какой партии. Нередко, как запомнил Николай Антонович, он повторял: «Любить Россию надо такой, какая она есть. А она есть и, полагаю, навсегда останется Советской, ибо, несмотря на все просчеты и крайности, этот строй во многом созвучен национальному характеру россиян. А вам, будущим инженерам, надо во всей полноте вооружить себя знаниями, чтобы помочь привести в действие огромный созидательный потенциал, заложенный в народе».
Во многом пример Надежина оказал влияние на политические взгляды Доллежаля: ведь он был одним из немногих специалистов, работавших над атомным проектом, кто никогда не состоял ни в рядах ВКП(б), ни в КПСС.
Надежин был руководителем дипломного проекта Доллежаля. Как это часто бывает, именно руководитель дипломного проекта предопределяет будущее направление научной деятельности своего дипломника. Во всяком случае, для Николая Антоновича это было во многом справедливо в первой половине его жизни.
В 1922 году профессора Надежина перевели на должность заведующего кафедрой термодинамики и теплотехники вновь созданного электропромышленного факультета (декан — переведенный из МВТУ профессор Б. И. Угри- мов) Института народного хозяйства им. Карла Маркса (с 1924 года — им. Г. В. Плеханова).
Он-то на одной из встреч со своим бывшим дипломником и предложил ему занять появившуюся вакансию ассистента профессора. Трезво оценив свои возможности — работал он тогда в Подольске, — Доллежаль скрепя сердце отказался, посетовав на оторванность от столицы. Надежин вновь хлопочет, знакомит Доллежаля с известным инженером-теплотехником Р. Г. Грановским, а тот приглашает Николая Антоновича на должность инженера- конструктора на предприятие «Москвауголь». Одновременно, с сентября 1923 года, Доллежаль приступает к исполнению обязанностей ассистента на кафедре термодинамики и теплотехники Института народного хозяйства. С тех пор преподавательская деятельность на долгие годы вошла в его жизнь.
64


Николай Антонович проводит со студентами практические занятия, помня при этом, как он сам с оттенком юмора пишет, о неизменном для инженера любого профиля фундаменте — «власти над всем сущим трех начал термодинамики, законов необратимости, по которым развивается весь окружающий нас физический мир». Он выдает студентам домашние задания со специально подобранными им самим задачами, проверяет их, проводит контрольные и принимает зачеты.
Отдавая себе отчет, что Институт народного хозяйства ранее вообще не готовил инженеров, он ставит перед собой задачу создания при кафедре лаборатории паровых котлов и турбин. Договорившись с дирекцией одной из столичных фабрик, чтобы списанную, но рабочую паросиловую установку передали институту, он устанавливает ее в специально выделенном помещении, монтирует питание, и вскоре студенты-плехановцы получают наглядную и полноценную информацию о работе котельной установки, управляют ею, контролируют рабочие параметры, а при случае и ремонтируют ее.
Н. А. Доллежаль очень положительно оценивал то, что свою преподавательскую деятельность ему довелось начать в вузе, основанном еще в 1907 году, обладавшем большими традициями и глубокими корнями. К положительным моментам он относил и то, что профессора и кафедры института имели постоянный контакт с промышленностью. Ориентация на практическое применение знаний проявлялась и при формировании учебных программ.
Будучи ассистентом в Институте народного хозяйства, он был избран на должность секретаря факультета, где познакомился с М. Г. Первухиным, тогда всего лишь выборным представителем от студентов, впоследствии зампредом СНК, а с 1945 года — одним из важнейших чиновников, курировавших выполнение «атомного проекта», первым заместителем начальника ПГУ и председателем госкомис- сии на испытаниях отечественного ядерного заряда РДС-1.
В октябре 1930 года Н. А. Доллежаль был неожиданно арестован, что почти на два года прервало его преподавательскую деятельность, вернуться к которой он смог только в 1932 году. Тогда же электропромышленный факультет Института народного хозяйства им. Г. В. Плеханова был слит с электромашиностроительным факультетом ММ МИ им. Н. Э. Баумана и тем самым образован Московский энергетический институт. К тому времени, еще в 1930 году,
3 Н. Бодрихин
65


училище сменило название на МММИ (Московский механико-машиностроительный институт) и получило имя убитого в октябре 1905 года в двухстах метрах от его здания революционера Н. Э. Баумана.
С сентября 1932 года Доллежаль по приглашению ректората начинает читать в МВТУ курс компрессорных машин. Как пишет он сам, «я охотно взялся за подготовку нового курса...» [1.116, с. 66]. В октябре 1933 года он был назначен на должность технического директора Гипроазот- маша. Более полугода Доллежаль дважды в месяц ездил на скорых поездах из Л енинграда в Москву для чтения лекций. Конечно, тратить на такую поездку почти 20 часов времени (9 часов 45 минут туда и столько же обратно на самой быстрой «Красной стреле») было накладно, но читать лекции ему нравилось, заменить его пока было некем, студенты его ждали, и он «на перекладных» организовывал свой рабочий график.
В 1934 году Доллежалю поступило предложение от Ленинградского политехнического института с просьбой по совместительству с должностью технического директора Гипроазотмаша помочь в формировании там кафедры химического машиностроения и возглавить ее. Как знающий и энергичный человек, расположенный к преподавательской деятельности, он не смог отказаться и взялся там читать курс компрессоров высокого давления. При этом читаемые на кафедре курсы немедленно обогащались опытом, полученным в Гипроазотмаше.
С довоенных лет Николая Антоновича приглашали председательствовать или участвовать в работе государственных аттестационных комиссий самые разные вузы. Среди них был, конечно, и родной для него МВТУ, и Плехановский институт, и Ленинградский политехнический, и Московский институт химического машиностроения, и Московский инженерно-физический институт.
Один из ветеранов НИКИЭТ Г. А. Станиславский впоследствии вспоминал, как он защищал свой диплом в присутствии Н. А. Доллежаля:
«В 1953 году я окончил Московский институт химического машиностроения. На защите дипломного проекта председательствовал Николай Антонович Доллежаль — доктор технических наук, директор НИИхиммаша, моложавый, подтянутый, очень живо на все реагирующий. Помнится, он задал мне несколько вопросов по представленной на защиту дипломной работе и, как мне показалось, весьма
66


въедливо добивался уточнения моих, наверное, не совсем вразумительных ответов. Тем не менее дипломная работа была оценена на отлично, а мне присвоена квалификация инженера-механика» [71, с. 24].
«В обобщенном виде этот опыт и составил основную ткань преподаваемого материала. Немудрено, что наиболее полно он усваивался студентами-вечерниками, работавшими чертежниками-конструкторами в нашем коллективе. Идея сочетания обучения с практикой получала при этом самое плодотворное воплощение. Кстати сказать, некоторые из этих студентов выросли в отменных конструкторов, защитили кандидатские и даже докторские диссертации», — вспоминал Н. А. Доллежаль [1.116, с. 73].
И вновь от чтения лекций ему пришлось отказаться. Уже осенью 1934 года он был переведен в Харьков, в Химмаш- трест, на должность главного инженера. К преподаванию он вернулся только в 1944 году, когда на кафедре МВТУ им. Баумана (которому в мае 1943 года было возвращено старое название), руководимой профессором В. Е. Цыдзиком, он начал читать курсы «Компрессоры высокого давления» и «Специальные компрессоры», организовав там лабораторию поршневых компрессоров. Но вскоре его преподавательский стаж опять был прерван — началась работа над атомным проектом, много лет занимавшая все время и силы нашего героя.
В начале 1961 года, когда Николай Антонович стал уже Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и трех Сталинских премий, директором крупного института, ему позвонил ректор МВТУ им. Н. Э. Баумана профессор Л. П. Лазарев, предложивший организовать в МВТУ кафедру по реакторостроению. В это время в училище сложилась обстановка, благоприятная для открытия новой кафедры. Во-первых, необходимость подготовки инжене- ров-конструкторов для реакторостроения ощущалась уже в значительной степени; во-вторых, в училище закрывалась кафедра паровых котлов; в-третьих, ввиду кончины профессора С. Я. Герша без главы оставалась лаборатория кафедры криогенной техники. Таким образом, в училище появлялось 3 тыс. м свободных площадей.
«Обстоятельства для создания кафедры сложились весьма благоприятные, и упускать их было бы грешно... И я согласился приступить к организации кафедры», — вспоминал Н. А. Доллежаль. В 1961 году кафедра Э7 «Энергетические машины и установки», на основании совместного
67


постановления Государственного комитета по использованию атомной энергии СССР и Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР, была образована. По инициативе Николая Антоновича было построено новое помещение кафедры, где разместились несколько учебно-научных лабораторий, конструкторское бюро, архив и прочие службы.
Уже в первые годы существования кафедры Доллежаль определил ее учебные специализации: 1 — нейтронная физика; 2 — радиационная защита; 3 — управление ядерны- ми реакторами. В 1960—1980-е годы число выпускников кафедры неуклонно росло: от 22 человек в первом выпуске (1964 год) до 65 — в выпуске 1982 года. В конце 1960-х годов кафедра первый раз сменила свое название, став кафедрой «Физико-энергетических установок», а позднее получила наименование «Ядерные реакторы и установки».
В 1964 году при кафедре была создана Отраслевая лаборатория атомных реакторов (OJIAP). Совместный приказ о создании лаборатории был подписан председателем Государственного комитета по использованию атомной энергии ВСНХ СССР Совмина СССР А. М. Петросьянцем и министром высшего и среднего специального образования СССР В. П. Елютиным. Начальником лаборатории OJ1AP был назначен JI. Е. Костиков. Сразу несколько важнейших направлений исследований было заявлено при организации пяти лабораторий, входящих в состав OJ1AP: нейтронной физики, радиационной защиты, управления реакторными установками, теплофизики реакторов, техники измерений.
В коллективе OJIAP были объединены сотрудники НИКИЭТ и студенты кафедры, преподаватели, инженеры и аспиранты МВТУ им. Баумана и специалисты многих других организаций, работающих в области ядерной техники и физики. В подготовке студентов и лабораторных исследованиях принимали участие: замдиректора НИКИЭТ член-корреспондент АН СССР, а позднее РАН И. Я. Емельянов, более двадцати лет читавший на кафедре курс «Основы управления ядерным реактором»; выпускник кафедры, ныне академик РАН Б. И. Каторгин, профессора J1. В. Константинов и Ю. А. Егоров.
Силами кафедры не раз устраивались всесоюзные и общемосковские научные семинары. Один из них, для молодых ученых и специалистов, называвшийся «Инженерные проблемы ядерной энергетики», в 1960—1970-е годы любил возглавлять сам Н. А. Доллежаль.
68


С 1967 года в ОЛАР проводились исследования вертикального пленочного движения поглотителя в каналах регулирования. Было изучено пленочное течение на поверхностях кольцевых и цилиндрических каналов. Результаты исследований, полученные в сотрудничестве с НИКИЭТ, Институтом теплофизики Сибирского отделения АН СССР, НПО «Энергия», были использованы при выборе характеристик систем среднежидкостного регулирования и при теплогидравлическом обосновании канала быстрой аварийной защиты, которым после катастрофы на Чернобыльской АЭС были оборудованы все реакторные установки РБМК.
С 1970-х годов по заданиям НИКИЭТ и ОКБМ в ОЛАР проводились исследования, связанные с использованием гелиевого теплоносителя в реакторах на быстрых и тепловых нейтронах. Были сопоставлены и два основных типа реактора на быстрых нейтронах со стержневыми твэлами: с высоким (до 30 МПа) давлением теплоносителя и высоким коэффициентом воспроизводства и с умеренным давлением теплоносителя, предназначенного для выработки электроэнергии, характеризующегося эффективным термодинамическим циклом, но с меньшим коэффициентом воспроизводства.
Исследования были выполнены для реакторов со стержневыми самодистационирующимися и шаровыми твэлами. Для стержневых твэлов впервые были получены данные о влиянии дефектов конструкций каналов на спектральные характеристики пульсаций давления и разработаны принципы ранней диагностики повреждений активной зоны.
Шаровые твэлы исследовались в канальных реакторах, с кассетным расположением твэлов и движением их в зоне. Были получены результаты, связанные с тепловым режимом, локальным теплообменом и гидравлическим сопротивлением [56, с. 307].
В октябре 1972 года на кафедре был введен в эксплуатацию подкритический стенд (ПКС) ФС-2, созданный в НИКИЭТ под руководством Н. А. Доллежаля. Подкритический стенд является физическим экспериментальноучебным стендом, представляющим собой подкритический размножитель, эксплуатируемый только при неизменяемой рабочей загрузке топлива в активной зоне. Стенд имеет двойное назначение. С одной стороны, он является экспериментальным устройством, позволяющим проводить научные исследования по повышению ядерной безопасности проектируемых и действующих реакторных установок за
69


счет улучшения качества их контроля в критическом и под- критическом состояниях. С другой стороны, ФС-2 используется для подготовки высококвалифицированных кадров для ядерной энергетики.
В 1975 году на кафедре была организована проблемная лаборатория применения высокотемпературных ядерных реакторов в народном хозяйстве.
С момента становления доллежалевской кафедры на ней проводились сложные теплофизические исследования различных твэлов: и для гетерогенных уран-графитовых реакторов, и для корпусных водо-водяных, и для газофазных. Труды кафедры, ее отраслевой и проблемной лаборатории были обобщены в пятитомном труде-учебнике, выпущенном в начале 1980-х годов под общей редакцией Доллежаля. Среди авторов труда были И. Я. Емельянов, В. И. Михан,
В. 	И. Солонин, И. X. Ганев, JI. В. Константинов, Б. Г. Ган- чев. На кафедре было создано также более десятка других учебников и монографий, в том числе труд Н. А. Доллежаля и И. Я. Емельянова «Канальный ядерный реактор», изданный в 1980 году, книги Б. Г. Ганчева и В. И. Солонина.
Н. А. Доллежаль руководил кафедрой почти 25 лет — до 1986 года. Вскоре после Чернобыльской аварии он приехал в училище и написал заявление с просьбой освободить его от должности заведующего кафедрой. Его стараниями на кафедре сложилась научно-педагогическая школа, отличавшаяся совместным решением научных и технических проблем, при четком разделении комплексной задачи на конкретные направления исследований, каждое из которых требовало всестороннего рассмотрения как с точки зрения фундаментальной науки, так и со стороны технологической и инженерной реализации задачи и с позиций экологической чистоты, что считается особенно важным в атомной энергетике.
Руководство кафедрой после Н. А. Доллежаля принял профессор, доктор технических наук В. И. Солонин.
В годы перестройки научно-методическая школа академика Доллежаля при поддержке ряда предприятий Минатома России (НИКИЭТ им. Н. А. Доллежаля, ОАО «ТВЭЛ», ОАО «МСЗ», ВНИИНМ им. А. А. Бочвара) сумела продолжить и расширить традиционные исследования, развить новые научные направления.
В настоящее время возглавляемая членом-корреспон- дентом РАН, профессором, доктором технических наук Ю. Г. Драгуновым кафедра Э7 «Ядерные реакторы и уста¬
70


новки», готовящая специалистов для совершенствования конструкций современных и создания новых ядерных реакторов, разработки технологий эффективного использования ядерного топлива, остается одной из самых востребованных кафедр в МГТУ им. Н. Э. Баумана. Ежегодно кафедру заканчивают около 30 человек, при этом 10— 12 лучших выпускников кафедры находят работу в НИКИЭТ им. Н. А. Доллежаля.
Два-три человека ежегодно защищают на кафедре Э7 кандидатские диссертации, а Б. Г. Ганчев, Ю. А. Егоров, Б. И. Каторгин, J1. В. Константинов, В. И. Солонин защитили докторские диссертации.
«Тепло и сила»
В начале 1920-х годов, в условиях нэпа, когда существенно подорванная войнами и революцией тяжелая промышленность еще только поднималась из руин, лидерские позиции в центральных регионах России захватила текстильная промышленность, образованная во многом по территориальному признаку. В то же время и она была существенно подорвана Первой мировой и Гражданской войнами: объем производства 1913 года был восстановлен только в 1932 году. В условиях относительно более высокого роста текстильной промышленности требовалось создать предприятие, которое взяло бы на себя обновление сильно устаревшего и обветшавшего теплосилового оборудования фабрик.
Крупнейший в царской России завод промышленных котлов располагался в Сосновицах, к тому времени оказавшихся на территории враждебной СССР Польши. Производство необходимых в хозяйстве паровых машин и турбин только начиналось на Ленинградском металлическом заводе. Сложившаяся ситуация заставила текстиль- щиков-теплотехников взяться за создание собственного предприятия, которое взяло бы на себя конструирование современных узлов и агрегатов для паросиловых установок текстильной промышленности, поиск и формирование заказов на них, контроль за монтажом новых узлов и установок. Судьба Н. А. Доллежаля сложилась так, что во многом благодаря своему научному руководителю профессору А. А. Надежину он строил свои первоначальные исследования как инженер-теплотехник на исследованиях возможностей повышения эффективности небольших котельных для текстильных фабрик.
71


В марте 1924 года в Москве было организовано акционерное общество «Тепло и сила», в состав которого входили Московское, Ленинградское, Украинское, Ростовское и другие отделения. Основными задачами общества являлись разработка проектов по монтажу оборудования электростанций, изготовление вспомогательного оборудования, проведение пусконаладочных работ, подготовка кадров.
О сложившейся в текстильной промышленности ситуации, о планах по реорганизации ее теплосилового хозяйства рассказал Н. А. Доллежалю осенью 1924 года один из опытнейших работников объединения «Москвауголь»
А. 	А. Предтеченский, который должен был возглавить отдел котлов и топок нового акционерного общества. Он же предложил Николаю Антоновичу перейти туда.
— Считаю, что там вам будет интереснее. Я так просто уверен в этом. И перспективы, знаете, весьма обнадеживающие... Словом, жду вашего согласия.
Доллежаль согласился, тем более что большинство молодых работников теплотехнического отдела предприятия «Москвауголь» уже перешли на работу в новое акционерное общество. В первых числах января он перебрался из Воротниковского переулка в Старопанский, где располагалось акционерное общество «Тепло и сила». Уже к лету 1925 года общество значительно расширилось, его главным инженером был назначен известный инженер-энергетик Борис Эрнестович Стюнкель.
Тогда же, в 1925 году, Доллежаль купил себе трехкомнатную квартиру на первом этаже дома 20 по Новобасман- ной улице. Крепкий кирпичный двухэтажный дом с метровыми стенами стоит там и поныне и простоит, наверное, до скончания веков. Этот вечный дом населен преимущественно старыми москвичами, некоторые из них по семейным преданиям и рассказам еще помнят Николая Антоновича. Семья Доллежалей жила на первом этаже дома, причем окна их трехкомнатной квартиры выходили во двор, в противоположную от улицы тихую сторону. Квартира была кооперативной, купленной через Всесоюзную ассоциацию инженеров. Стоила она 2800 рублей, которые было необходимо выплатить в течение пяти лет. Туда перебрались из Подольска жена и маленький сын Николая Антоновича.
В декабре 1925 года Н. А. Доллежаль вместе с Б. Э. Стюн - келем ездил на открытие Шатурской тепловой электростанции, запущенной осенью того же года, на которую воз¬
72


лагались большие и, заметим, оправданные впоследствии надежды. Интересно, что местоположение электростанции было выбрано еще в 1914 году по причине богатых залежей в ее окрестностях торфа выдающимся инженером-тепло- техником Р. Э. Классоном.
В столице акционерное общество «Тепло и сила» работало на полную мощность. На многих предприятиях шел монтаж небольших собственных турбин, которые начали выпускать в Ленинграде. При этом, как правило, реконструировались отопление и вентиляция. В то же время под руководством ленинградского инженера Л. Л. Гинтера был проведен подземный трубопровод с теплой водой от расположенной неподалеку электростанции. Так в стране впервые появилось горячее теплоснабжение. Вскоре этот опыт был перенесен в столицу: проводилась теплофикация старого Зарядья, а затем 1-го подшипникового завода от МОГЭСа — главной городской электростанции, находившейся в самом центре, на правом берегу Москвы- реки.
При теплофикации Зарядья Н. А. Доллежаль был приглашен в качестве штатного консультанта МОГЭСа. При этом он принимал участие в определении мощности турбин, планировавшихся для питания тепловых сетей. Тогда же в печати и с трибун различных съездов появились призывы к развитию мясоперерабатывающей промышленности на западный манер. Это привело к резкому увеличению роста промышленных холодильников. В этих, как и во многих других начинаниях, настоятельно требовалось участие специалистов общества «Тепло и сила».
10—18 ноября 1926 года в Москве состоялся 3-й Всесоюзный теплотехнический съезд. В работе этого и следующего, 4-го съезда (3—8 мая 1928 года) Доллежаль не только принимал участие, но и избирался ученым секретарем работавших там комиссий, принимал участие в выработке резолюций и рекомендаций съездов. Среди докладчиков съездов были А. А. Надежин, J1. К. Рамзин, Г. М. Кржижановский, Н. Р. Брилинг, Е. А. Чудаков, Б. Э. Стюнкель,
В. 	Е. Цыдзик, А. А. Предтеченский, В. Е. Грум-Гржимайло,
А. 	И. Мороз.
4-й теплотехнический съезд оказался последним. Правительству показалось, что выгоднее решать все организационно-технические вопросы наверху — в узком кругу. Позже Н. А. Доллежаль писал: «А ведь подобного рода демократические собрания (только на более широкой, меж¬
73


отраслевой основе), вероятно, могли бы сослужить добрую службу и в наши дни. Едва ли на представительном научно- техническом форуме, да еще в обстановке полной гласности, получили бы одобрение такие амбициозные решения, как «проект века», предусматривавший переброску части стока северных рек на юг, или другие страдающие гигантизмом и пренебрежением к экологии проекты гидростроителей. Ученые, специалисты, не связанные круговой порукой ведомственности, заинтересованные в достижении истины, озабоченные лишь пользой общего дела, едва ли стремились бы кому-то и в чем-то угодить, укрепить свой престиж за счет вненаучных влияний. И тогда экономические плюс экологические соображения, очищающие авантюрные, поверхностно обоснованные прожекты от псевдонаучной шелухи, прозвучали бы в полный голос, были бы своевременно услышаны. И, наверное, много миллионов удалось бы уберечь от бессмысленной, даже вредоносной траты. Как бы упрочились устои научной добросовестности и нравственности!» [1.116, с. 50—51].
В промежутке между съездами Доллежалю часто поручали обязанности секретаря того или иного временно создаваемого бюро. Это добавляло хлопот, но и расширяло возможности: он начал все чаще получать приглашения как технический консультант.
Дом на Басманной
Дом, где в 1920-е годы купил квартиру Н. А. Доллежаль, находится в Москве на заветном месте — на половине недолгого, в полчаса пути от места рождения А. С. Пушкина в Немецкой слободе к месту рождения М. Ю. Лермонтова у Красных Ворот. По более стабильным мерилам — от храма Богоявления в Елохове, где крестили Александра Пушкина, до места, где находилась церковь Трех Святителей (рядом с отдельным павильоном станции метро «Красные Ворота»), где был крещен Михаил Лермонтов.
Дом этот располагается совсем рядом с левым флигелем известной усадьбы Левашевых. Главным домом усадьбы был ныне серый ставший шестиэтажным дом с маленькими одноэтажными флигелями по обеим сторонам. Все эти здания неоднократно перестраивались и включают в себя фрагменты разных эпох. Известно, что в 1782 году усадьба принадлежала графине и гофмейстерине двора Е. И. Шува¬
74


ловой, а в 1831 году владение перешло к богатым дворянам Н. В. и Е. Г. Левашевым. Супруги Николай Васильевич и Екатерина Гавриловна и перестроили доставшиеся им здания по своему вкусу. Наиболее сохранившимися свидетелями того времени остались одноэтажные флигеля усадьбы, построенные в стиле классицизма и расположившиеся по правую и левую стороны от шестиэтажного здания Центрального научно-исследовательского радиотехнического института (ныне АО «ЦНИРТИ им. академика А. И. Берга), имеющего тот же адрес, что и дом, где жил Н. А. Доллежаль — Новая Басманная улица, дом 20.
На границе усадьбы Левашевых, в сторону нынешнего Сада им. Н. Э. Баумана, располагалась усадьба почетного гражданина аптекаря П. Шульца, один из флигелей дома которого занял видное место в русской истории, поскольку здесь в 1833 году поселился и прожил более двадцати пяти лет (как и Н. А. Доллежаль), не имевший собственного дома писатель, философ, участник войны 1812 года Петр Яковлевич Чаадаев. Еще в 1816 году, в доме Карамзина он познакомился с А. С. Пушкиным, на которого оказал огромное влияние. По понедельникам три его комнаты превращались в литературный салон. Но и в другие дни знаменитые писатели и публицисты, деятели науки и искусства нередко навещали хозяина. Среди гостей Чаадаева были А. С. Пушкин, Е. А. Баратынский, Н. М. Карамзин, Д. В. Давыдов, Н. В. Гоголь, А. И. Герцен, К. С. Аксаков,
В. 	Г. Белинский. Он был знаком с А. С. Грибоедовым, с несколькими декабристами, в том числе с И. Д. Якушкиным, Н. И. Тургеневым, Ф. Н. Глинкой, вел переписку с известными зарубежными авторами В. Скоттом, Ф. Шеллингом, П. Мериме, с композиторами Ф. Листом, Г. Берлиозом...
По мнению ряда исследователей, П. Я. Чаадаев жил именно в отдельно стоящем на территории ЦНИРТИ им. академика А. И. Берга (на огороженной территории) перестроенном и удлиненном одноэтажном здании, имеющем название корпуса 6. Это здание не совпадает в плане с окружающими домами — оно немного развернуто. Дом, где жил Доллежаль, находится буквально в 20 метрах от дома, служившего убежищем Чаадаеву.
Институт появился здесь по инициативе будущего академика и инженера-адмирала А. И. Берга в 1943 году. Наверняка знакомые лично Николай Антонович и Аксель Иванович удивлялись своему совершенно никак не предусмотренному соседству в совместных беседах.
75


Впоследствии имение Левашевых было продано купцам Прохоровым, которые и построили на старом фундаменте двухэтажный кирпичный дом. В 1904 году усадьба перешла к Александровскому коммерческому училищу, а на фундаменте главного дома архитектор С. У. Соловьев построил трехэтажное здание для женского отделения коммерческого училища. В 1920-е годы оно было наращено тремя этажами и приняло современные очертания.
Учебным заведением здание осталось и после революции. В нем разместилась Всесоюзная промышленная академия, носившая имена Л. М. Кагановича, В. М. Молотова и, наконец, И. В. Сталина, где среди других учились Надежда Аллилуева, Никита Хрущев, шахтер-ударник Алексей Стаханов, министр государственной безопасности СССР С. Д. Игнатьев, выдающийся физик-атомщик, один из ближайших сподвижников И. В. Курчатова и коллега Н. А. Доллежаля, лауреат двух Сталинских, Ленинской и двух Государственных премий В. В. Гончаров...
Напротив и чуть наискосок от дома, где жил Доллежаль, на углу Новой Басманной и Басманного переулка, буквально сияет недавно отреставрированный особняк русского «миллионщика» Сидора Шибаева, владевшего нефтяным предприятием в Баку и ткацкими фабриками в Подмосковье. Более века яркий фасад этого здания, переданного наследниками Шибаева под больницу, был снивелирован — под серым слоем штукатурки были скрыты богатая роспись и нарядная лепнина.
Ближе к центру, немного не доходя до моста через железную дорогу, на противоположной стороне Новой Басманной стоит церковь Петра и Павла, возведенная здесь в 1705—1723 годах по личному рисунку царя Петра. Почему Петр велел поставить церковь именно здесь, да еще в годы, когда на время начала строительства Санкт-Петербурга собственным указом запретил постройку по всей остальной России каменных зданий? Известно, что для строительства церкви царь сделал не только рисунок, но и отпустил на ее постройку две тысячи рублей из собственных средств. Вероятно, Басманная, или Капитанская, слобода, где селились отставные петровские офицеры и даже отличившиеся солдаты, была чем-то весьма дорога памятному для русской истории царю — может быть, как своеобразные ворота в Немецкую слободу?
По другую сторону Новой Басманной красуется один из самых элегантных дворцов Москвы — особняк золотопро¬
76


мышленника Н. Д. Стахеева, спроектированный архитектором М. Ф. Бугровским. Интересно, что мать Н. Д. Стахеева была родной сестрой великого русского художника И. И. Шишкина. Именно в этом особняке находилась известная картина «Рожь», купленная племянником у своего дяди. Сегодня здесь располагается Центральный дом детей железнодорожников.
На другой стороне улицы, за номером 19, красуется дом издательства «Художественная литература» — в свое время крупнейшего издательства страны. До 1957 года он был двухэтажным, в 1820—1840-х XIX века принадлежал декабристу Ф. Г. Вишневскому, а позднее был продан знаменитому купцу Г. И. Хлудову. В конце XIX века архитектор Р. И. Клейн облагородил его внешний вид, а в 1957—1959 годах двухэтажный дом был надстроен тремя этажами.
Никакого присутствия старины в доме не осталось, зато была забыта ветхая, но крепкая мебель — диван, на котором пересидели все классики советской литературы от Александра Фадеева до Александра Твардовского. В кабинете директора стояло обшарпанное кресло, где любил отдохнуть Михаил Шолохов. В 1920-е годы здесь размещалось частное издательство «Сила», где не раз студентом бывал Доллежаль и, участвуя в издании лекций профессоров И. В. Арбатского и А. А. Надежина, заработал свой первый гонорар.
...История Басманной слободы начинается в XIV веке, когда вдоль знаменитой Покровской дороги, связывающей Москву с Владимирским княжеством, начали появляться деревни и села. С этой стороны Москвы находились княжеские сады, давшие название Старосадскому переулку, а далее заповедные охотничьи угодья великих князей и царей.
Уже само название Басманных улиц до сих пор является предметом исторических споров. В XIX и первой половине XX века историки считали, что свое название Басманные улицы получили по наименованию их жителей — басман- ных дел мастеров — специалистов шитья и тиснения по металлу — для украшения нарядов и создания окладов икон. Но басманное дело искусство камерное — едва ли для него надобно было отводить целую слободу и именовать в его честь улицы.
Другие исследователи считают, что в названии отразилось пекарское ремесло, что в XVI — первой половине XVII века здесь жили преимущественно казенные пекари — также басманники, — пекшие для двора и армии «бас-
77


маны» — караваи казенного хлеба, заверенные «басмой» — клеймом дворцовых пекарей.
Есть еще и третий вариант объяснения названия Басманных улиц, идущий от слова «басма». По определению словаря В. И. Даля, это старинное слово означает «поличие (свидетельство) ордынских ханов, грамоту с их печатью». То есть можно предположить, что до момента, когда великий князь Московский Иван III изгнал татарских послов в 1480 году, здесь, наряду с Ордынкой, оседали они сами, их свиты и слуги.
В петровские годы на Старой Басманной стали селить офицеров солдатских полков. Усадьбы для них нарезались из обширных земель огородов Вознесенского монастыря. Оттого в начале XVIII века район Басманных улиц стали именовать Капитанской слободой.
Если идти по Старой Басманной улице от Садового кольца, то на левой стороне ее обращает на себя внимание дом за номером 5, который как бы выступает из ряда соседних домов. Некоторые исследователи считают его редчайшим памятником гражданской архитектуры XV — начала XVI века, другие определяют его как более позднюю постройку конца XVII века. Если правы первые, то, возможно, в этом доме располагался путевой дворец великого князя Василия III, отца Ивана Грозного. Здесь вместе со своей свитой он останавливался отдохнуть перед въездом в Кремль. Можно себе представить, что, пока царь отдыхал, пышный государев поезд стоял у крыльца, а слобожане издали разглядывали нарядных конюхов и царскую стражу. Если приглядеться, то в облике старого путевого дворца, несмотря на перестройки и достройки, можно уловить отпечаток прошедших веков, стоит только обратить внимание на толстенные стены сводчатых нижних этажей. За прошедшие 500 лет основание дома ушло глубоко под землю, а подоконники первого этажа почти касаются тротуара.
Другие краеведы говорят, что путевой дворец был немного дальше от Садового кольца, там, где позднее разместилась большая Голицынская усадьба (Старая Басманная, 15). То, что видно сегодня и является собственно частично сохранившимися остатками Голицынского дворца, а внутри его — тот самый путевой дворец, как предполагают историки, отца Ивана Грозного Василия III.
Белокаменную кладку конца XVI века обнаружили, когда началась реставрация более поздней — голицын-
78


ской части. Планировка дворца сохранилась практически полностью. Историки предполагают, что построили эту своего рода царскую гостиницу на особом месте. Здесь встречали знаменитую икону Владимирской Божьей Матери в 1395 году, которая, по преданию, спасла Русь от нашествия Тамерлана. По другим данным, икону встречали напротив, на том самом месте, где высится церковь Никиты Мученика, построенная архитектором князем Ухтомским в 1751 году. Приемом старинных священных икон Москва подтверждала преемственность своей власти — от Владимирского княжества к Московскому. Сегодня попасть внутрь Голицынских палат невозможно: новые арендаторы предпочитают держать двери на замке. Пока бесценные белокаменные своды запечатали гипсокартоном. Реставраторы и историки не теряют сдержанного оптимизма: владельцы меняются, а здания остаются. Правда, не всегда...
Прямо напротив путевого дворца в Старую Басманную впадает Гороховский переулок, а там, где неподалеку от нее он образует колено, вновь направляясь вдоль знаменитой улицы, стоит внушительный дворец, не потерявший за свои 250 лет стати и величия. Сегодня здесь располагается Московский государственный университет геодезии и картографии. Дворец этот принадлежал богатейшему роду ору- жейников-заводчиков Демидовых, поднявшихся при Петре. Построил этот дворец архитектор Матвей Федорович Казаков в 1780 году по заказу старшего сына знаменитого
А. 	Н. Демидова, управляющего Невьянскими заводами, которому было пожаловано потомственное дворянство, Прокопия — прославившегося своим богатством, неимоверными чудачествами, а также основанием Московского воспитательного дома и Нескучного сада.
В 1834 году дворец этот был приобретен в казну для Константиновского межевого института. Позднее в этом доме квартировала с семьей любимая сестра Ф. М. Достоевского — Вера Михайловна Иванова. К ней великий писатель приехал после каторги и ссылки, ей первой представил свою будущую жену, здесь впервые читал страницы еще не оконченного «Преступления и наказания». Басманные улицы были дороги и памятны Федору Михайловичу: на Новой Басманной, там, где стоит сегодня дом 31, был когда-то частный пансион J1. И. Чермака, где писатель провел три года своей юности.
За номером 30 по Старой Басманной улице числится еще один замечательный дом, украшенный мемориальной
79


доской. По некоторым данным, здесь, с 1762 года до самой смерти в 1808 году жил еще один великий Федор — Федор Степанович Рокотов — выдающийся русский живописец и тонкий портретист.
За номером 36 по Старой Басманной улице на том же месте, где он присутствует уже более двухсот лет, стоит дом, когда-то называвшийся «домом Кетчера», который в 20-е годы XIX века снимал дядя Александра Сергеевича Пушкина — Василий Львович, который его и «с музами сосватал», и был «парнасский мой отец». Поэт неоднократно «по-домашнему» бывал у дяди, читал здесь свои произведения.
Разновеликие, но интереснейшие здания обрамляют Бабушкин переулок (ныне улица Александра Лукьянова — летчика-истребителя, старшего лейтенанта, павшего в воздушном бою 28 января 1942 года) при его выходе на Басманные улицы — совсем рядом с домом, где жил Н. А. Доллежаль. Ближе к центру на Старой Басманной стоял двухэтажный особняк, построенный в 1790-е годы архитектором М. Ф. Казаковым для князя А. Б. Куракина. В 1836 году дом был куплен в казну для Константиновского межевого института и перестроен по проекту архитектора И. О. Бове. С 1836 по 1873 год здесь был Константинов- ский межевой институт, директором которого одно время был русский писатель С. Т. Аксаков, автор книг «Семейная хроника», «Детские годы Багрова-внука». В 1886 году особняк вновь перестроен под нужды уже Александровского коммерческого училища. С 1933 года здесь был Московский институт химического машиностроения. Ныне в этом здании находится Академия экологии.
На другой стороне улицы А. Лукьянова стоит интересный, недавно отремонтированный небольшой дворец. В конце XVIII века на этом месте стоял усадебный дом, девятью окнами выходивший на Старую Басманную. Дом этот принадлежал дочери фабриканта П. А. Бабушкина (отсюда и старое название улицы Александра Лукьянова — Бабушкин переулок) — А. П. Волконской, жене князя Ю. П. Волконского. В 1803 году усадьбу купил отставной капитан П. И. Яковлев, который перестроил дом. Усадьбой в 1809—1915 годах владели графиня Е. А. Салтыкова и граф Р. А. Воронцов. В 1815—1822 годах — дворянка П. В. Му- равьева-Апостол — вторая жена сенатора, литератора, члена Российской академии И. М. Муравьева-Апостол а (1765—1851). Здесь, в доме своего отца, жили будущие де¬
80


кабристы Ипполит, Сергей и Матвей Муравьевы-Апосто- лы. В 1816 году здесь жил поэт Константин Николаевич Батюшков...
С довоенного времени до середины 50-х годов XX века в этом доме размещалась школа советской внешней разведки, которую окончили все классики отечественной разведывательной работы: Николай Кузнецов, Рудольф Абель, Ко- нон Молодый... Об этом косвенно свидетельствует мемориальная доска, установленная на восьмиэтажном жилом доме напротив, через Старую Басманную улицу, в память жившего там и героически павшего в годы Великой Отечественной войны Героя Советского Союза Н. И. Кузнецова.
После реставрации в конце 1950-х годов в усадьбе находился Музей декабристов. В 1990-е годы новую реставрацию долго вел арендатор — по слухам, потомок рода Муравьевых-Апостолов и иностранец, после чего о славной новейшей истории особняка постарались забыть.
Несколькими дворцами, принадлежавшими семье банкиров и арендодателей-лессеров, меценатов и коллекционеров Прове, украшены и Старая, и Новая Басманные улицы, и улица Александра Лукьянова. По Новой Басманной это дом 16 (где находится сегодня Военная комендатура города Москвы), дом 22 — на углу Новой Басманной и улицы Александра Лукьянова; по Старой Басманной это комплекс из нескольких зданий, выступающих под номером 17.
В середине коротенькой улицы Александра Лукьянова расположен невысокий изысканный особняк Прове-Мин- дер, архитектора А. Э. Эриксона, построенный в 1891 году, где до начала 90-х годов XX века помещался Бауманский райком комсомола. Иван Карлович Прове — владелец и заказчик перечисленных зданий, был членом правлений нескольких товариществ и банков, активно участвовал в деятельности Комитета по устроению Музея изящных искусств им. императора Александра III.
Внук И. К. Прове, Герман Георгиевич Калиш (1895— 1963), стал профессором, доктором технических наук, создателем быстроходных двигателей внутреннего сгорания, основателем научной школы МВТУ им. Н. Э. Баумана. В 1946 году за создание тракторного двигателя Д-5 он был удостоен Сталинской премии. В то же время Г. Г. Калиш был первой скрипкой в симфоническом оркестре Дома ученых.
Вероятно, что Герман Георгиевич и Николай Антонович были знакомы во время учебы в МВТУ. В то время вуз был не таким большим и многие студенты поименно знали
81


друг друга. В пользу их знакомства говорит и серьезное увлечение обоих музыкой, а оркестр МВТУ всегда славился своим дружным коллективом.
Другим своим концом улица Александра Лукьянова выходит на Новую Басманную, где прямо напротив нее стоит особняк Перовских, принадлежавший М. М. Соболевской, матери братьев Перовских, рожденных ею от графа
А. 	К. Разумовского. Фамилия Перовские была присвоена незаконным сыновьям графа по названию одного из его недалеких имений — Перово, где, по преданию, императрица Елизавета венчалась с его предком А. Г. Разумовским. Из пяти братьев трое (Алексей, Лев и Василий) участвовали в войне 1812 года, а двое были в Бородинском сражении.
Старший брат, Николай Иванович Перовский, стал действительным статским советником, губернатором Таврической губернии, феодосийским градоначальником, дедом одной из руководительниц «Народной воли» С. Л. Перовской. Второй брат, Алексей, под псевдонимом Антоний Погорельский стал известным в XIX веке писателем, написавшим, в частности, сказку «Черная курица, или Подземные жители». Его роман «Монастырка» П. А. Вяземский называл «настоящим и, вероятно, первым у нас романом нравов».
Третий брат, Лев Алексеевич Перовский, сделал самую большую карьеру, став министром внутренних дел, членом Государственного совета. В молодости он был одним из основателей Союза благоденствия, но вскоре перестал в нем участвовать и впоследствии был прощен Николаем 1.
Четвертый брат — Василий Алексеевич Перовский — также став генералом от кавалерии и генерал-адъютантом, был удостоен графского титула. Позднее он стал губернатором Оренбурга, и когда А. С. Пушкин собирал там материалы для своей «Истории Пугачевского бунта», он охотно помогал ему — их связывали старые приятельские отношения.
Младший из братьев, Борис Алексеевич Перовский, стал генералом от кавалерии и также членом Государственного совета, одним из основателей Российского исторического общества.
По соседству с домом Перовских в сторону Разгуляя заметен могучий трехэтажный коренастый дом почти кубической формы. Еще в начале XX века здание это венчала пожарная каланча, хорошо видная на старых фотографиях. Вероятно, это самый старый полицейский участок
82


Москвы, построенный еще в XVII веке. История сохранила лишь несколько имен его многочисленных сидельцев. Среди них — писатель В. Г. Короленко, поэт В. В. Маяковский, будущий авиаконструктор, а тогда еще студент ИМТУ
А. 	Н. Туполев...
Студенты в шутку называли старое здание участка «дисциплинарным факультетом». Под этим наименованием знал его и Николай Антонович.
Там, где сходятся Старая и Новая Басманные улицы, когда-то располагалось знаменитое кружало, или фартина, а попросту говоря — кабак «Разгуляй». Здесь, под его боком, лепились иные заведения той же направленности.
Как ни странно, именно здесь, в соседстве буйных питейных заведений, была обустроена нарядная барская усадьба XVIII века. Это здание, привлекающее внимание и сегодня, где ныне квартирует Московский государственный строительный университет, было выстроено архитектором М. Ф. Казаковым в 80-е годы XVIII столетия для жены графа Мусина-Пушкина. А. И. Мусин-Пушкин славился как собиратель древностей, в частности редких печатных изданий и рукописей. Именно в этом доме сгорела рукопись «Слова о полку Игореве», разделившая при этом сторонников ее подлинности и противников, считающих рукопись подделкой XVIII века, на два непримиримых лагеря. Причем среди и тех и других присутствуют крупные советские и российские историки.
...В таком вот интересном и удовлетворяющем любым историческим предпочтениям районе поселился в 1925 году Н. А. Доллежаль, прожил там 25 лет, украсив своим именем и без того достославную доску памяти жителей Басманного района.
Жизненные перипетии
Николай Антонович всегда с большим интересом и вниманием относился ко всему необыкновенному. Так, в 1926 или 1927 году с ним произошел неординарный случай, начавшийся с того, что в мае он слег после того, как, будучи больным ангиной, с температурой поиграл в теннис. В результате у него начали болеть и опухать суставы — то на руках, то в коленях. Врач поставил ему диагноз — летучий ревматизм, назначил лечение, но ни различные мази, ни муравьиные ванны ему не помогали. Другой, более ква¬
83


лифицированный врач поставил диагноз «ревматоидный артрит» и стал лечить его какими-то инъекциями, которые ему также не помогали.
В этот момент работавший с ним рядом А. А. Предте- ченский, страдавший развивающейся глухотой и оттого внимательно относившийся к заболеваниям окружающих, рассказал ему о случайном знакомстве с неким А. А. Гольцем, способным излечивать нетрадиционными методами.
Гольц в то время оказался в Москве, и Доллежаля с ним познакомили. «Это был человек очень небольшого роста, с довольно длинной седой бородой и черными выразительными глазами», — вспоминал Николай Антонович [1.118, запись за 1926—1927 годы]. Они договорились встретиться у Доллежаля дома, вечером. В тот день у него сильно опух сустав левой кисти. Гольц пришел вовремя и спросил, на что жалуется больной. Выслушав ответ, сказал, что вылечить он не сможет, но помочь постарается. «Он взял мою руку и на опухшее место положил по два пальца своих рук», — писал Доллежаль. Гость поведал ему несколько примеров успешного излечения и достаточно трагичную историю собственной жизни. Рассказал, что в основе лечения лежат его избыточные магнитные силы, что своим прикосновением он может влиять на организмы с маловы- раженным магнетизмом.
Вот как запомнил этот эпизод сам Николай Антонович: «Все это с точки зрения физики понималось легко — т. е. с увеличением магнитного поля возрастают электротоки, и в организме происходят изменения. (Через много лет я прочитал у Цвейга его повествование о Мессмере и пожалел, что это не случилось раньше, до беседы с Гольцем.) Вот так, рассказывая о себе, он вдруг говорит: “Ну, вот, рука уже вспотела”. И действительно, на моем запястье, там, где лежали его пальцы, были три крупные (с пятачок того времени) капли пота. “А вот так”, — сказал он, положив свою ладонь к моей руке около локтя (рукава были закатаны). Когда он ее отнял, то явственно краснотой отметились его пальцы. После этого он поднес обе руки к моему лицу, и я почувствовал явное помутнение в глазах и голове. Но он провел руки от лица вдоль моего тела к ногам, и всё прошло. “Ну, как рука?” — спросил он. Я покачал кистью, не обнаружил никакой боли. Гольц тут же распрощался, попросил никому ничего не рассказывать и ушел. (Как все происходило, я долго, много лет, никому не рассказывал, но скрыть исчезновение болезни не мог)...
84


Итак, Гольц уехал в Анапу, а я в здоровом виде пришел однажды на заседание деканата в Институт народного хозяйства. В это время заместителем декана электропромыш- ленного факультета был Николай Владимирович Новиков, главный инженер Московского телеграфа. Увидев меня в здоровом виде, он, естественно, поинтересовался излечением. Ему я кратко рассказал о Гольце. Его это очень заинтересовало, т. к. его жена, артистка, певица Большого театра К. Е. Антарова, великолепное контральто, лучшая графиня в “Пиковой даме” и особенно Ваня в “Иване Сусанине”, страдала теми же болями, что были и у меня. Он тут же выяснил наличие Гольца в Анапе и отправил туда жену. Через два месяца она вернулась здоровой. Больше я о Гольце ничего не слышал» [1.118, запись за 1926—1927 годы].
В сентябре 1928 года на базе акционерного общества «Тепло и сила» был создан Государственный союзный трест «Тепло и сила». В 1929 году Доллежаля назначили начальником проектно-конструкторского бюро в московском отделении треста. В апреле 1930 года постановлением ВСНХ СССР было создано Государственное союзное объединение котлотурбинной промышленности СССР («Котлотурбина»), куда вошли проектно-монтажные организации треста «Тепло и сила», ставшие государственными предприятиями. Проектно-конструкторское бюро, где Доллежаль был начальником, полностью перешло в состав « Котлотурбины».
Николай Антонович положительно оценивал деятельность общества, ставшего трестом: «За пять лет своей жизни “Тепло и сила”, как мне кажется, достойно справлялось со своими задачами и принесло очевидную пользу, помогая возрождать промышленность истощенного войнами и разрухой государства. При очень ограниченных ресурсах и примитивных, порой полукустарных средствах акционерное общество за счет квалифицированной, добросовестной работы технического персонала реанимировало и обновило сотни старых предприятий» [1.116, с. 55—56].
В том, что выработка электроэнергии в 1932 году по сравнению с 1913 годом увеличилась не в 4,5 раза, как планировалось, а почти в семь раз: с 2,0 до 13,5 млрд кВт • ч, а план ГОЭЛРО еще в 1931 году был перевыполнен, был несомненный вклад небольшого и необычного акционерного общества, а затем треста «Тепло и сила». В августе 1933 года поглотившее его объединение «Котлотурбина» было ликвидировано, а составлявшие его предприятия переданы в
85


подчинение Главного управления электротехнической и котлотурбинной промышленности (Главэнергопрома), находящегося под эгидой Народного комиссариата тяжелой промышленности (НКТП СССР). В сентябре 1933 года основным звеном Главэнергопрома НКТП стал Союзный монтажно-технический трест теплосилового оборудования (МТТ), находившийся в Ленинграде.
Заграничная стажировка
В 1929 году тридцатилетний инженер-конструктор Н. А. Доллежаль был направлен в заграничную командировку в Германию, Австрию и Чехословакию с целью набраться инженерного опыта, пополнить научные знания, присмотреть новые технические направления и решения.
Через зарубежные командировки и стажировки прошли многие известные советские ученые. Мир науки всегда был более интернационален, чем остальной. Более десяти лет работал в Кембридже у Э. Резерфорда П. Л. Капица. Ездили за границу будущие академики С. И. Вавилов и Ю. Б. Харитон, И. Е. Тамм и И. К. Кикоин, Л. Д. Ландау и К. Д. Синельников, многие другие ученые. Глава крупнейшей советской физической школы и директор ЛФТИ
А. 	Ф. Иоффе был горячим сторонником научных стажировок в лучших университетах за границей и прикладывал немало сил, чтобы устраивать их своим ученикам. В конце 1920-х — начале 1930-х годов это совпадало с планами советского правительства. Один из пунктов резолюции Объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП (б), опубликованной в «Правде» 12 апреля 1928 года, гласил: «Расширить и улучшить дело систематического командирования наших специалистов за границу для усвоения достижений новейшей техники, особенно расширив для этого посылку за границу молодых, наиболее отличившихся специалистов и студентов втузов».
Высший Совет народного хозяйства СССР выделил деньги на четырехмесячную поездку двух специалистов акционерного общества «Тепло и сила» (Н. А. Доллежаля и Г. А. Юденича) в Германию, Австрию и Чехословакию. Вскоре, купив билет на пароход Ленинград—Штеттин (это было гораздо романтичнее, чем на поезде), они отправились в путь. Из Штеттина молодые люди сразу направились поездом в Берлин. Наверное, Николай Антонович
86


спешил на встречу с отцом, о которой они могли заранее договориться.
В 1929 году Антон Фердинандович Доллежаль, отец Николая Антоновича, принимал участие в проектировании 1-го шарикоподшипникового завода, возводимого в Москве с помощью американцев. В связи с участием в проектировании прагматичные американцы посчитали нужным направить его в командировку в Северо-Американские Соединенные Штаты сроком на год, чтобы он мог посмотреть сам, как обстоит там дело с этой основополагающей и важнейшей отраслью промышленности. Ехал он в Америку через Берлин, где, как он знал, в то время должен был находиться в командировке его сын Николай. Они встретились, провели два дня вместе, посетили несколько известных музеев — Берлинскую галерею искусств, Шарлоттенбург, музей кайзера Фридриха, а заодно и сырный ресторан. В этом ресторане подавали только сыр со всех концов Европы, сырные блюда и даже сырные напитки.
Сын всегда относился к отцу с глубоким уважением, теперь закрепленным и инженерной специальностью. Он внимательно выслушал отцовские наставления, указания, на что надо обращать первостепенное внимание. Николай Антонович, вдохновленный встречей с отцом и обрадованный доброжелательным отношением большинства немцев, которое он называет «более чем лояльным», посетил несколько берлинских предприятий, в том числе фирму «Сименс—Шуккерт», где он ознакомился с котлом системы Бензона, вырабатывающим пар сверхкритических параметров, которых не было еще нигде в мире. Национал-социализм еще не завоевал себе достаточного числа сторонников в Германии — в то время о нем вообще мало кто знал.
Открыты и дружелюбны были инженеры и простые люди также в Австрии и Чехословакии, где Доллежаль встретил самый теплый прием.
Для ознакомления с новым котлом высокого давления, предполагаемого для использования на морских судах, Николай Антонович приехал на завод в город Моравска Острава (после объединения с Силезской Остравой — просто Острава), где работал профессор Лефлер, более года назад опубликовавший статью о своем новом котле. Но когда русские инженеры прибыли на завод, то оказалось, что Лефлер уже умер, а ни одного его нового котла, даже в промежуточной готовности, на заводе не было. Любезные хозяева направили русских на другой завод, находившийся
87


неподалеку — в Австрии, где имелись и вся техническая документация по этому котлу, и его опытная установка. Побывав на рекомендованном заводе, гости получили всю нужную им информацию о котле, сделали необходимые эскизы.
Затем, в районе Галле, Доллежаль посетил Биттерфельд- ский комбинат, входивший в недавно созданный концерн «И. Г. Фарбениндустри», где был удивлен имевшимися там компрессорами высокого давления, превосходившими по своим параметрам (давлению и мощности) все тогдашние энергетические установки. При этом существенным было то, что конструктивно и технологически они были пригодны для работы в условиях, многократно превосходивших принятые в то время в Советском Союзе. Тем самым современное химическое производство выдвигалось в число главных заказчиков техники высокого давления, открывало перед ней новые перспективы.
Довелось Николаю Антоновичу побывать и в институте профессора Кноблауха в Мюнхене. Этот совсем небольшой институт был известен тем, что периодически выпускал бюллетень, содержавший основные и максимально точные физические константы, применяемые в теплоэнергетике. Бюллетень был известным и необходимым изданием уже для нескольких поколений теплотехников. Был он известен и в Советском Союзе. Рассматривая лабораторное оборудование, имевшееся в институте, Доллежаль был поражен элементарностью заложенных в него технических решений. В то же время за внешней простотой стояли сугубо научный подход к конструкции аппаратуры и технологии ее применения и техническое остроумие, с которым решалась та или иная задача. Впоследствии Николай Антонович нередко вспоминал свое посещение института Кноблауха и приводил его в пример, когда доводилось выслушивать сетования о недостатке или о недолжных кондициях измерительного оборудования.
В Гамбурге Доллежаль принял участие в семинаре по городской теплофикации. Единого мнения на эту тему тогда еще не было: ряд специалистов доказывали, что такой способ доставки тепла слишком затратен и неэкономичен, что гораздо более выгодно применять на местах индивидуальные котельные и отопительные бойлеры. Выступавший на семинаре докладчик приводил в пример город Киль, где действовала система усовершенствованных отопительных бойлеров, приглашал участников семинара в этот город,
88


чтобы на месте ознакомиться с успехами названной системы. Семинаристы согласились, поехали в Киль и ознакомились с работой индивидуальных бойлерных установок. Они действительно оказались очень экономичны и были сделаны по-немецки изящно, с выдумкой. В то же время наш герой при слушании семинара стал убежденным сторонником централизованного теплоснабжения. Идея доставки тепла в дома посредством пара и горячей воды была хорошо аргументирована и звучала убедительно. Тем более что для СССР в то время говорить о газовом отоплении домов было преждевременно: природного газа добывали тогда совсем немного, а искусственный был весьма дорог.
Вернувшись домой, Доллежаль немедля написал статью «Современное состояние теплофикационного дела в Германии», сделал доклад на теплофикационном съезде, прошедшем в 1930 году, и приступил к написанию книги «Основы проектирования паросиловых установок», которая была написана достаточно быстро, но, по не зависящим от автора причинам, вышла в свет только спустя три года. Эта книга оканчивалась строками, имевшими пророческий смысл: «И наконец, совершенно исключительной важности является вопрос о комбинированной выработке тепловой и электрической энергии».
Именно по этому пути пошла отечественная энергетика.
«Деформация» жизни
5 октября 1930 года начальник технического бюро, замначальника конструкторского отдела Государственного объединения котлотурбинной промышленности «Котлотурбина» Н. А. Доллежаль неожиданно был арестован в Москве. Его арестовали по разворачивавшемуся тогда так называемому делу Промпартии — крупному судебному процессу по делу о вредительстве в промышленности и на транспорте. Процесс проходил в Москве, в Колонном зале Дома Союзов, с 25 ноября по 7 декабря 1930 года.
Процесс готовился в течение нескольких лет, сопровождаясь нарастающими нападками на «буржуазную интеллигенцию». 2 января 1930 года газета «Правда» писала: «Если старое чиновничество есть зло, которое мы временно вынуждены еще терпеть, то злом, абсолютно нетерпимым, являются лжеспециалисты в нашем аппарате». Газета со¬
89


общала о том, что в Наркомфине экономистом числится бывший контролер двора Николая II граф Растопчин. Техник Марчевский, не имея специального образования, выдает себя за инженера, старается устраивать на технические должности административно-ссыльных, тоже не имеющих образования. Некий Розенблюм растратил десять тысяч рублей и был исключен из партии в Луганске, а вскоре оказался в Харькове на посту референта пушно-сырьевой конторы Госторга.
Там же, в «Правде», 10 января 1930 года читаем: «Отдельные участки аппарата ВСНХ еще не приспособлены к высоким темпам социалистического строительства. Необходима перестройка руководящего штаба промышленности в соответствии с требованиями реконструктивного периода. Широким смотром аппарата ВСНХ изгоним вредителей, бюрократов и лжеспециалистов». Гонения на технических специалистов совпали с индустриализацией, осуществляемой поспешно, с избыточным расходованием сил и средств. Результатом стали многочисленные аварии, жертвы, срыв намеченных планов, в которых закономерно обвинили не власть с ее непродуманными решениями, а «вредителей» из числа интеллигенции. Это позволяло взять под контроль непослушную интеллигентскую «прослойку», отбить у нее охоту критиковать решения власти и отстаивать свою автономию.
О настроениях тех лет можно судить по заголовкам: «Генеральная чистка партии заканчивается», «Нет плохих заводов, есть плохие руководители!», «Освободить страну от импорта бумаги», «Книгу вместо водки», «Страна недополучила 500 ООО тонн угля», «Вступая в партию, будем работать, как тов. Сталин», «Решительно прекратить перегибы в отношении середняка», «17 боевых самолетов — красному воздушному флоту. Самолет № 1 — Наш ответ китайским белобандитам», «Украинская контрреволюция перед советским судом», «Дело “Союза освобождения Украины”», «Петлюровцы в рясах», «Главной опасностью продолжает оставаться правый уклон».
Очевиден так называемый «перегиб», когда малограмотные в техническом отношении люди обвиняют грамотных и нередко уже пожилых специалистов в привычном для них образе жизни, в недостаточной поддержке и одобрении брошенных в массы сиюминутных лозунгов, в нежелании профессоров и приват-доцентов работать сверхурочно, в непривычных и неподходящих для них условиях.
90


Н. А. Доллежаль подходил на роль «вредителя» по многим параметрам: из буржуазной семьи, выпускник МВТУ и хороший знакомый большинства обвиняемых, преподавателей и специалистов того же училища, высококвалифицированный инженер, человек, неоднократно бывавший за границей, критически мыслящий и демонстративно не вступавший в партию. Как специалист, трудившийся в области теплотехники, он со студенческих лет был близко знаком с профессором J1. К. Рамзиным, назначенным на роль главного «вредителя».
В июле 1928 года на пленуме ЦК ВКП(б) Сталиным была озвучена концепция «усиления классовой борьбы по мере завершения строительства социализма», вновь прозвучали призывы к бдительности и разоблачению врагов. Правящая партийно-государственная верхушка стала усиленно культивировать и насаждать институт доносительства. Пропагандистский аппарат насаждал в людях взаимную подозрительность. Схожая кампания была развернута и в средствах массовой информации: статьи в газетах о необходимости борьбы с контрреволюцией стали регулярными. Востребованными и хорошо оплаченными оказались книги, спектакли, кинофильмы о борьбе с вредителями, диверсантами, шпионами. При этом началась массовая вербовка осведомителей органами ГПУ. Была разработана секретная Инструкция о постановке информационно-осведомительной работы окружных отделов, в ней подробно изложена организация агентурной сети во всех слоях советского общества.
Вероятно, показания осведомителей сыграли свою роль в аресте Доллежаля. Ему был предъявлен ряд несуразных обвинений, которые впоследствии были признаны безосновательными. Интересно, что Николай Антонович ни словом не обмолвился о своем заключении даже в мемуарах «Записки конструктора», вышедших в разгар перестроечной критики сталинских репрессий. Когда книга уже ушла в набор, в декабре 1988 года, он решился, наконец, описать тяжелые события 1930—1931 годов. Учитывая, что никто из известных отсидевших конструкторов и инженеров (А. Н. Туполев, Н. Н. Поликарпов, В. М. Мясищев,
В. 	М. Петляков, С. П. Королёв, В. П. Глушко, А. И. Берг) воспоминаний об этом периоде своей жизни не оставил, а записки о заключении Н. А. Доллежаля ранее не публиковались, приведем их полностью, с минимальными сокращениями, а также с краткими пояснениями (записки подготовлены к публикации Е. А. Карандиной).
91


«Долго не решался писать об этих черных днях моей биографии. О них я также мало помню в целом, с кем обменивался воспоминаниями. Какая-то завеса в памяти опускается в день освобождения из заключения. Сохраняются лишь отдельные факты, эпизоды, которые были наиболее впечатляющими в то монотонное тюремное время. Но сейчас, когда те времена обсуждаются все чаще и чаще, причем вспоминается и моя участь, причем часто не всегда верно, я решил записать, что помню.
Меня арестовали вечером 5 октября 1930 года. Я был дома с сыном и матерью жены. Жена, Екатерина Владимировна, была в больнице. Часов в 11 вечера явился офицер с конвоиром, в сопровождении управдома. Он предъявил мне ордер на обыск. Так как имущество нашей квартиры на Новой Басманной, 20, кв. 11 было скудным, то обыск был проведен очень быстро. При обыске у меня было изъято охотничье ружье, однодолларовая бумажка, оставшаяся от моей поездки в Германию в 1929 году и царская золотая монета, достоинством в 3 рубля. Она была в коробочке с другими монетами, которые я собирал еще в реальном училище и которые я хотел подарить сыну — Игорю. Эта трехрублевая монета была редкостью. Ее подарил мне очень давно дядя Коля (сегодня такая монета, в зависимости от года выпуска, стоит от двух до пяти тысяч долларов. — Я. Б.). Закончив обыск, офицер предъявил мне ордер на мой арест. Это вызвало у меня не очень большое удивление. Еще в августе в газетах было объявлено об аресте профессора JI. К. Рамзина и ряда других, как организаторов какой-то антиправительственной акции. В чем она заключалась — не говорилось. Но тут же начались аресты многих знакомых инженеров — энергетиков (главным образом), в том числе и таких, которые по работе были никак не связаны с Рамзи- ным. Общее мнение было таково, что это какое-то недоразумение и оно вскоре разъяснится. Вот с таким пониманием я отнесся к своему аресту — как к кратковременному.
Ночью, в открытой машине меня привезли в ОГПУ на Большой Лубянке, где записали все мои данные, остригли, отрезали все пуговицы, забрали чемоданчик с вещами и отправили в камеру. Это было в полуподвале, окно под потолком выходило на улицу и ее шум, в особенности возгласы школьников, были слышны. В камере было человек 30—40, которые тесно размещались на нарах. “Сторож” камеры (такой “чин” был, его выбирали сами заключенные) указал мне мое место на нарах и сказал, что его освободил
92


Максим Алексеевич Михеев — ленинградец. Я его хорошо знал и сделал вывод, что масштаб арестов не ограничивается Москвой. Первое, что мне сказал “сторож” — никого о причинах ареста не расспрашивать, вопросы политики, положения в стране не обсуждать. Такова общая договоренность.
Через несколько дней меня вызвали на допрос. Следователь, молодой офицер (фамилию не помню), усадив меня на стул, расспросив все мои данные, после некоторого молчания вдруг сказал: “Арестованный руководитель ‘Промпартии’ Рамзин в своих признаниях, между прочим, показал, что им и его ближайшими сотрудниками были организованы террористические группы для расправы с ведущими работниками Советской власти. Эти группы, каждая из пяти человек, имели своего главаря. Главарем одной из таких групп Рамзиным были названы вы”. Это было так неожиданно и нелепо, что я в первый момент ничего не мог сказать. А следователь продолжал, сказав, что персональный состав этой группы ему известен, что все ее члены арестованы, допрошены и во всем сознались, т. е. признали слова Рамзина правильными. Но они не знали конкретной цели — это было известно только главарю пятерки.
Эти слова вогнали меня в еще больший шок. Я даже потерял способность говорить.
Следователь, по-видимому, понял мое состояние и сказал, что не требует немедленного признания, а пока лишь запишет с моих слов характеристику всех остальных четверых членов пятерки. Он начал вести протокол. Спросил о Буткевиче, Попове, кажется, Шляпникове, Конюхове. Все они были ведущими инженерами центрального проектного отдела Котлотурбины, заместителем начальника которого был я. Всем им я, конечно, мог дать и дал только деловую характеристику, т. к. семьями мы не дружили. Какие у них политические убеждения, я не знаю, но что это честные и порядочные люди — уверен. Когда я говорил о Константине Гавриловиче Конюхове, который был моим товарищем не только по реальному училищу, но и по МВТУ, я, между прочим, отметил его высокую квалификацию как конструктора, хотя он был полностью лишен правой руки и даже не имел протеза. В этом месте моего рассказа следователь переспросил — действительно ли нет руки? Я мгновенно понял, что никого из них он не допрашивал, что они “признали свою вину” — его выдумка. И мне как-то стало лучше, я почти успокоился и как можно тверже сказал, что
93


никаких ложных показаний я давать не буду. Он закончил писать протокол допроса, дал мне его подписать и тут же, на моих глазах, его разорвал, а меня отправил в камеру. Это был единственный допрос с этим следователем, больше я его никогда не видел.
Через два-три дня меня перевели с Большой Лубянки в общую камеру Внутренней тюрьмы. Насколько я понимаю, она была под землей, окон не было. В ней уже находилось около 30 человек арестованных интеллигентов самых разных профессий, вплоть до музыканта из Большого театра, арестованного при выходе из него. Так он во фраке был и в камере. В камере я встретил лишь одного знакомого — Игоря Николаевича Сушкина, сына профессора Николая Ивановича Сушкина. Игорь (тоже электрик, как и отец) знал хорошо английский язык и, чтобы отвлечь мысли жильцов камеры от грусти, затеял уроки английского языка. Получилось очень хорошо. Правда, все только устно, т. к. писать было нечем и не на чем.
Через несколько дней меня вызвали на допрос. Следователь, назвав меня по имени и отчеству, пригласил сесть и назвал себя: Леонид Ильич Черток*. Он упрекнул меня в том, что я обидел того (первого) следователя, не признавшись в своей причастности к “пятерке”, но это не так важно, т. к. у меня будет еще время все обдумать. А пока он посвятил меня во многие детали “Промпартии”, о которых я, конечно, ничего до этого не знал. Сказал, между прочим, что все мои обвинения во вредительстве и саботаже будут проходить по экономическому отделу, а в терроризме — по секретному отделу. Все это я слушал молча, стараясь по его глазам, или по каким-то другим признакам понять, что в сказанном правда, а что выдумка. Закончив и отправляя меня назад в камеру, он как бы нехотя спросил, а где моя жена? Я сказал, что во время ареста она была в больнице, а сейчас не знаю. Он добавил, что если я буду очень упорствовать в признаниях, то это может сказаться на ней. Я воспринял это очень больно, много думал, что это может означать. Видел часто ее во сне.
С тех пор вызывать меня на допросы стали довольно часто, примерно каждые 2—3 дня. В один из таких ближай¬
* Вероятно, это был Леонид Исаакович Черток (1902—1937) — участник Гражданской войны, кавалер трех орденов Красного Знамени, впоследствии (с 1935 года) майор государственной безопасности. Покончил с собой при попытке его ареста органами НКВД.
94


ших вызовов, когда меня вели по коридору и уже подвели к двери кабинета следователя, я вдруг в конце коридора увидел Екатерину Владимировну (жену) с конвойным. Она стояла, а меня тут же, тотчас же ввели в кабинет. Я до сих пор не знаю, была ли это реальность или мне почудилось. Вообще в камерах галлюцинации не были редкостью. Очевидно, сказывалось состояние нервной системы. А следователь ничего об этом не сказал, т. е. как будто я ничего не видел. К сожалению, потом, встретившись с женой, я не спросил об этом случае, хотя выяснилось, что примерно в это время она была выслана из Москвы в Ярославль. Чтобы как-то держать в порядке нервную систему, чтобы отвлекаться от всяких ненужных мыслей, я взял за правило почти каждый день, когда не было общекамерной беседы на какую-нибудь отвлеченную научную тему, мысленно проигрывать вещи, которые достаточно хорошо играл на рояле. Например, Лунную сонату, Патетическую сонату, Рапсодию, прелюдию Рахманинова (которую очень любил), разные романсы, связывая их с детскими воспоминаниями. Но что необычно, проигрывая их мысленно, я как бы читал стоящие перед моими глазами ноты. Интересно, что потом, уже выйдя из тюрьмы, я это воспроизвести не мог. Разгадать это могут, по-видимому, психиатры.
Должен признать, что все допросы, которые вел Чер- ток, были непродолжительными, час-полтора, и проходили довольно спокойно. Черток был всегда выдержанным, никаких принуждений давать такие показания, какие бы ему хотелось, не было. Очевидно методы допросов, какие были в последующие годы, о чем можно сейчас часто читать, в те времена (1930 год) еще не применялись. А может быть, это относится только ко мне? Однажды, будучи вызван на допрос, я застал в кабинете Чертока сидящего Антона Николаевича Мюллера*. Это был бывший главный инженер общества “Котлонадзор”, в последнее время он работал у Рамзина. Кем — не знаю. Посадив меня против него, Черток спросил — знакомы ли мы, на что я ответил утвердительно. “Так вот он (Мюллер) утверждает, что Рам- зин лично назвал ему вашу фамилию как руководителя террористической группы для убийства Ягоды”, — сказал
* Антон Николаевич Мюллер (1876—1937) — старший инженер. После ареста в 1930 году выслан в Карагандинскую область. Арестован вторично 20 января 1937 года. Осужден 13 октября 1937 года, расстрелян. Реабилитирован 21 сентября 1957 года.
95


Черток. На это я ответил, что у Рамзина или у Мюллера есть необходимость скрыть человека, которому они это дело поручали, и они подставляют меня. Я вновь повторил, что помогать людям, которые путают следствие, я не буду. После некоторого молчания Мюллер вдруг сказал, что он ошибся, что ему Рамзин показал человека, а он думал, что его фамилия Доллежаль. Теперь он видит, что ошибся, и просит извинения. Черток нервно прервал беседу и отправил Мюллера в камеру. А мне стал задавать другие, малозначащие, не помню какие вопросы. Во время одного из следующих допросов в кабинет Чертока без разрешения вошел средних лет, я бы сказал красивый, мужчина в штатском. Очевидно, это был какой-то начальник, т. к. Черток встал. Задав Чер- току какой-то вопрос и получив краткий ответ, он тут же вышел. В конце допроса, уже перед отправлением в камеру, Черток меня как бы между прочим спросил, знаю ли я, кто заходил. Когда я сказал, что нет, не знаю, он сказал — это был Ягода.
Еще через некоторое время, когда вызванный на допрос я вошел в кабинет Чертока, я застал там Рамзина. Опять меня посадили напротив. Черток обратился к Рам- зину и сказал: “Расскажите об участии Доллежаля в ‘Пром- партии’”. Но Рамзин всячески избегал смотреть на меня, а мой взгляд был прикован к нему. Он сказал, что во время одной из встреч со мной он рассказал, что инженерная интеллигенция, видя свою историческую роль, решила создать свою особую партию (“Промпартию”), чтобы вывести страну (он говорил Родину) из бедственного положения. Что я якобы согласился стать ее членом и выполнять поручения. Все это он говорил довольно медленно, с подробностями. Я же молчал. Когда Рамзин кончил, я попросил узнать у него время, когда этот разговор якобы был. Рамзин подумал и назвал. На вопрос Чертока — правду ли говорит Рамзин, я ответил, что это ложно, никакой беседы у меня с ним вообще, не только на эту тему, не было, но очень прошу его, Чертока, зафиксировать время, названное Рамзи- ным, и установить, где я в это время находился. Черток не возражал, а после того как Рамзина увели, спросил меня, до каких же пор я не буду сознаваться. На это я вновь сказал, что лгать не буду и обливать грязью невинных людей не буду. Скорее я найду способ уйти из жизни. Это, кстати, в то время во Внутренней тюрьме не было редким.
Объясню, почему я Чертока попросил зафиксировать время, названное Рамзиным. Именно в то время я был в
96


Казани, на Пороховом заводе, для которого мы должны были разработать проект электростанции. Думаю, что Чер- току это сделать было нетрудно, хотя никогда он об этом не говорил.
Вскоре меня из общей камеры перевели в одиночную (условно, т. к. там уже был заключенный Сергей Алексеевич Предтеченский* — двоюродный брат Рамзина). Как потом я узнал, он был одним из главарей “Промпартии”. Переезд мой в эту камеру, очевидно, относится к середине декабря, т. е. когда процесс над “Промпартией” в Доме Союзов уже прошел, и Сергей Алексеевич уже был приговорен к казни. Но тогда я ничего этого не знал, а он мне ничего не говорил. Да и вообще, все наши беседы, а их было много, были на любую тему, только не на эту.
Книг для чтения нам не давали, на прогулку выводили меня одного, его — нет. Вызовы меня на допросы прекратились. Однажды вечером, за несколько дней до нового, 1931 года, мы, располагая передачами (продуктами), размышляли, как будем его встречать. Неожиданно отворилась дверь, конвойные внесли кровать (третью) и сделали соответствующие перестановки в камере. Через некоторое время дверь вновь открылась и конвойный внес мешок с книгами. Это уже стало интересным, даже загадочным. Еще через некоторое время дверь вновь отворилась и в ней появился мужчина в боярской бобровой шапке и шубе с бобровым воротником. Дверь закрылась.
— Разрешите представиться — есть такая “Крестьянская партия”, я ее председатель Кондратьев Николай Дмитриевич**, — отрекомендовался он.
Все это было ново для нас, но мы не расспрашивали. Профессор Кондратьев оказался очень умным, интересным человеком. По образованию экономист в области сельского хозяйства. Биография (конечно, краткая, с его слов) — необычная. Стиль его рассказа — чуть-чуть с юмором. Думаю, что это следствие превосходства его ума над всеми его
* Сергей Алексеевич Предтеченский (1884—1931) — заместитель директора Теплотехнического института. Расстрелян 15 апреля 1931 года. Реабилитирован в 1960 году.
** Николай Дмитриевич Кондратьев (1892—1938) — русский экономист. Основоположник теории экономических циклов, известных как «циклы Кондратьева». Теоретически обосновал нэп в СССР. Арестован в 1930 году, осужден на восемь лет. Повторно судим в сентябре 1938 года. Приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян. Реабилитирован в 1963 и 1987 годах.
4 Н. Бодрихин
97


следователями. Это, как бы, позволяло ему относиться к своему тюремному бытию с некоторой иронией. А может быть, это и не так. Так вот его биография: в 1918 году он оказался на Дальнем Востоке и был в Правительстве ДВР, кем точно — не помню, может быть и министром, как например Кукель-Краевский, который потом был зампредом Госплана. Когда ДВР расформировали, т. е. влили в СССР, то Кондратьев через Китай уехал в США. Там он сразу получил кафедру в одном из университетов. В 1925—26 году Бухарин пригласил его приехать в Россию и быть у него консультантом или советником. Он согласился, а приехав в Москву, стал сразу критиковать идею коллективизации (я говорю, конечно, в общем, как он рассказывал). Но когда он сказал, что крестьян нужно укреплять, а не разорять, что в этом должна состоять суть аграрной политики, то над ним (как он сказал) посмеялись. На этом его советы Бухарину закончились. Он еще очень много рассказывал об организации сельского хозяйства в США и во многих других странах. Это был очень образованный человек. Но сожительство, т. е. совместное проживание в одной камере было недолгим.
В начале января 1931 г. меня вызвали на допрос и привели в другой кабинет, в котором были трое военных: Черток и еще новые для меня, как я потом узнал — Славатинский* с четырьмя ромбами и Радзивилловский** тоже. Они стояли и сесть мне не предложили. Когда я вошел, Черток сказал: “Вот, это и есть Доллежаль”. Славатинский и Радзивилловский долго на меня смотрели, ничего не спрашивая. Потом Славатинский сказал:
— Что же станем делать?
— Дайте мне галошу, и я отхлестаю его по морде, — отозвался Радзивилловский. Причем в эти слова он вложил невероятную злость.
* Александр Сергеевич Славатинский (1892—1939) — сотрудник органов государственной безопасности СССР, член ВКП(б). Почетный работник ВЧК—ГПУ (1924), награжден орденом Красного Знамени. Расстрелян по обвинению в шпионаже и контрреволюционной деятельности в 1939 году. Реабилитирован в 1955 году.
** Александр Павлович Радзивиловский (Израиль Моисеевич; 1904— 1940) — сотрудник ЧК—ОГПУ—НКВД СССР, старший майор государственной безопасности. Начальник 3-го отдела 3-го (транспортного) управления НКВД СССР. Депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва. Почетный работник ВЧК—ГПУ, награжден орденами Ленина, Красного Знамени, «Знак Почета». Расстрелян в 1940 году.
98


Галоши ему не дали, а Славатинский спросил:
— Так будем сознаваться или нет?
На это я ответил, что на все вопросы могу отвечать только правду, лгать я не умею. Славатинский вызвал конвоира и отправил меня в камеру. Это был мой последний допрос. Позже, когда я рассказал об этом эпизоде кому-то в камере, мне сказали, что это была тройка, которая определила мне приговор. Какой — я так никогда и не узнал.
Дня через два после этого меня перевели из Внутренней тюрьмы в Бутырскую. Причем опять в одиночную (условно, т. к. там уже было двое заключенных) камеру. Моими сожителями оказались профессор Алексей Алексеевич Надежин и тоже, кажется, профессор Тимирязевской академии (фамилию не помню), специалист по домашней птице (курам, индюшкам, гусям и т. д.). Он много рассказывал интересного, в частности я узнал, что такое каплун и как его выращивают. Однако жил он с нами недолго, его увезли, а на его место привезли профессора Дояренко*, тоже из Тимирязевки (к сожалению, забыл его имя, но это легко исправить, т. к. он человек известный). Он много рассказывал о себе (он был уже немолод), о том, как он организовал около Батума ботанический сад (“Зеленый мыс”?), как внедрял на Кавказе культуру чая. Он очень хорошо разбирался в сортах чая, почему одни хорошие, а другие — плохие, как нужно заваривать чай и много другого. Это был симпатичный человек. С Алексеем Алексеевичем мы играли в шахматы. Сделали их из черного хлеба, причем белые фигуры были “покрашены” зубным порошком. Правда, играть приходилось скрытно, т. к. надзиратель, изредка заглядывая в нашу камеру через глазок в двери, почему-то это запрещал. В этой камере и в этом обществе я прожил, вероятно, недели три-четыре.
Однажды меня перевели в общую камеру в той же Бутырской тюрьме. В этой камере было человек 30—35. Заключенные лежали на нарах плотно. В ней было окно, хотя и “заширменное”, но зато можно было проветривать. Неожиданно для меня я был встречен жильцами (уголовников
* Алексей Григорьевич Дояренко (1874—1958) — российский ученый, профессор, растениевод, агрофизик и агрохимик. В 1898 году окончил физико-математический факультет Петербургского университета, тогда же — юридический факультет того же университета и Петербургскую консерваторию по классу композиции. Написал музыку к операм «Горе от ума» и «Кому на Руси жить хорошо», а также к ряду песен.
99


не было среди них) с некоторым уважением после того, как я на вопросы ответил: где, в каких камерах сидел. Это уважение проявилось в том, что мне было представлено место на нарах почти у самого окна. Соседями у меня были с одной стороны священник, привезенный два года назад с Кубани и ни разу никем не допрашивавшийся. Он был очень молчаливым человеком, ничего о себе не говорил. Всякий раз, когда он чувствовал, что мне плохо, что я грущу, он говорил: “Молитесь богу. Знайте, что что бы ни случилось — это не конец, все может быть еще хуже”.
Другим моим соседом был почти мальчик (20—22 года) по фамилии Коновницын. Он происходил из графской семьи, его прадеды были известны уже при Петре I. История его до нелепости проста. В 1917 году он, 8 или 9 лет, с бабушкой остался в Москве, а родители уехали и неизвестно где погибли. Учиться он не мог, т. к. был графом и так продержался несколько лет при бабушке. Но когда она умерла, то не помню уж, как он оказался в среде воспитателей (дрессировщиков) служебных собак близ станции Салтыковка Нижегородской дороги. Там он и прижился. Но два года назад его арестовали как графа без какого-либо обвинения. Он тоже жил в камере около двух лет и никогда никуда не вызывался.
А еще через два-три дня, когда из камеры был вызван “с вещами” староста камеры, я был избран старостой. Надо сказать, что, так сказать, “интеллектуальный” уровень ее населения был достаточно высок. Это навело меня на мысли систематически, в вечернее время, перед сном, устраивать подобие докладов, на тему, которую выберет сам докладчик. Начал я с себя и в течение двух вечеров рассказывал о Германии, где совсем недавно был в научной командировке. Это товарищам по камере понравилось и приняло постоянную (условно) форму. Помню доклады одного сокамерника по Испании. Он провел в этой стране 3 или 4 года со специальным поручением изучить культуру испанского (сладкого, круглого) лука с целью привить ее у нас в стране. Помню, какими интересными были сообщения, сделанные человеком, который изучал историю Японии по китайским источникам. Он свободно владел этим языком, жил долго в Китае. Был доклад филолога, который множеством примеров показывал, как исковеркался русский язык под влиянием других языков.
Обычно такие доклады сопровождались общей процедурой, обязательной для всех жильцов. А именно, снима¬
100


лись рубашки, и каждый должен был посмотреть швы, выявить в них паразитов (вшей) и уничтожить. К сожалению, эта процедура не была лишней, хотя периодически нас водили в баню.
Фамилии докладчиков и вообще большинства сокамерников я не знал. Этим интересоваться не следовало, очевидно, по тем же соображениям, которые легли в аналогичную рекомендацию, сделанную мне в первые дни пребывания в тюрьме.
Примерно в конце марта я неожиданно в “передаче” получил новый зеленый рюкзак с написанной на нем фиолетовыми чернилами моей фамилией. Последовали, естественно, догадки, — родные, мол, узнали мой приговор, он очевидно связан с дальней поездкой. Но это догадка, а мне приснился, как помню, сон: на лужайке большая группа обитателей камеры, многие с велосипедами. Разгадчики снов снова высказали предположение, что мне скоро ехать. Но куда? А тем временем жизнь текла в том же духе, пока не наступило 15 мая. В этот день меня вызвали из камеры “с вещами” и привели в круглый зал (он, кажется, назывался “вокзалом”), где было довольно мало знакомых и сослуживцев. Через некоторое время нас посадили в крытые грузовики и повезли по Москве. Был яркий солнечный день.
Привезли нас на территорию завода “Компрессор”, в стоявший в отдалении свежеотремонтированный барак. Встретил нас офицер (с одним ромбом) по фамилии Артю- кевич* и старшина по фамилии Покка (венгр, попавший к нам в плен и оставшийся в России для службы в конвойных войсках ОГПУ). Артюкевич, познакомившийся с каждым из нас по имевшимся у него спискам, сказал, что отныне мы здесь будем жить и работать. Но что житье у нас, хотя и будет не тюремным, но и не вольным. Оказалось, что группа специалистов, собранных в этот барак, составляет Особое Конструкторское бюро № 8. Оно создано для решения конкретных задач, о содержании которых мы скоро узнаем. Надо сказать, что состав собранных в ОКБ был очень разнообразен, и не только по специальности, но и по возрасту.
* Вероятно, речь идет о Борисе Викентьевиче Лртюкевиче (1894— 1938) — крестьянине Виленской губернии. В армии — с января 1915 года, рядовой 5-го саперного батальона. Член компартии с 1919 года. Майор. Окончил подготовительный отдел факультета особого назначения (1936). Сотрудник ВЧК — ОГПУ (1918—1934), занимался административно-хозяйственной работой. Арестован 21 ноября 1937 года, расстрелян. Реабилитирован 18 февраля 1956 года.
101


Большинство было в возрасте 32—38 лет, но были и много старше. Например, профессора Иван Андреевич Калинников* и Николай Францевич Чарновский** (оба из МВТУ) или Г. И. Бурка — бывший главный инженер Старокраматорского завода (очень симпатичный человек). Были нефтяники, один из них Семен Яковлевич Герш*** и другой, совсем пожилой. Был видный ученый-теплотехник, профессор Алексей Алексеевич Надежин, а также харьковский профессор Сергей Николаевич Семикатов. Были просто инженеры с производств, например Фокин и Полубояри- нов. Из моих знакомых и сослуживцев были все те, деловые характеристики которых спрашивал у меня следователь на первом допросе.
Артюкевич, который назывался начальником КБ, назначил главным инженером С. Я. Герша, а научным руководителем - А. А. Надежина. Барак был хорошо оборудован, состоял в основном из четырех помещений. Большая комната с чертежными досками и письменными столами, спальная с хорошими, чистыми кроватями, столовая и санитарный узел с душем и всем прочим, вполне культурным. Покка, наш комендант, выводил нас гулять, причем мы дисциплинированно шли без всякого конвоя.
* Иван Андреевич Калинников (1878—1939) — мещанин, окончил гимназию, отделение математических наук физико-математического факультета МГУ, затем И МТУ (1902). С 1906 года — доцент. В годы Первой мировой войны был главой Комитета содействия обороне. Читал курсы: сопротивления материалов, прикладной механики, металловедения. С 1917 года — профессор МВТУ. В 1920—1922 годах был выборным ректором МВТУ. В 1921 году назначен в президиум Госплана РСФСР. В 1922—1929 годах работал председателем, а затем заместителем председателя секции Госплана РСФСР (а затем СССР). В 1924 году уволился из МВТУ. Профессор Военно-воздушной академии (1925). В 1930 году арестован по делу Промпартии. Приговорен к расстрелу в 1937 году. По одним сведениям, был расстрелян; по другим — умер в марте 1942 года в блокадном Ленинграде. Посмертно реабилитирован.
** Николай Францевич Чарновский (1868—1938) — ученый в области технологии металлов и дерева, профессор И МТУ. В 1930 году был осужден по делу Промпартии: приговорен к расстрелу, замененному по решению ВЦИК десятью годами тюремного заключения. Повторно был арестован 29 ноября 1937 года и приговорен к расстрелу.
*** Семен Яковлевич Герш (1888—1957) — профессор, доктор технических наук, основатель научно-технической школы в области криогеники. Лауреат Сталинской премии (1951) и Государственной премии СССР (1956).
102


Через несколько дней нам устроили свидание с родными. Владевшие нами в эти дни чувства описать нельзя. На первое свидание со мной приехала мама с Игорем (сыном, 8 лет), от нее я узнал, что Катя (жена) выслана в Ярославль. Меня это очень огорчило. Это, очевидно, было заметно, т. к. Артюкевич меня спросил о причине. На мой ответ он сказал, чтобы я не волновался, уже есть указание о возврате ее в Москву. Так и случилось, на следующем свидании была Катя. Она мне, кстати, рассказала, что в ссылке она была вместе с женой Сергея Алексеевича Предтеченского, но что его судьба ей не известна.
Через пару дней Артюкевич собрал нас вместе и познакомил с профессором Иваном Васильевичем Тилало- вым. Он (тоже заключенный) был научным руководителем другого ОКБ-4, которое находилось недалеко на нефтеперегонном заводе, на Шоссе Энтузиастов. Задача, которую надо решить, — общая для обоих КБ, но там химики-технологи, а мы инженеры-конструкторы. Коротко скажу, что необходимо было создать аммиачный завод в Тульской области с использованием в качестве сырья подмосковного угля. Нам, т. е. нашему ОКБ-8, надо создать машины и аппараты. Задание на них выдает ОКБ-4. Конечно, все это для нас было совершенно новым, но это различало картину нашей жизни настолько, что мы загорелись энтузиазмом. Все, что требовало эксперимента, делалось на заводе “Компрессор” буквально молниеносно. С завода для нас прислали и несколько копировщиц. Кроме того, нам стали платить жалованье (не помню сколько, но прилично), а это важно было для семейств.
Меня скоро назначили заместителем главного инженера. Днем мы усердно трудились, а вечером, после 6-ти часов и ужина играли в шахматы, читали, беседовали. В короткий срок были созданы чертежи кислородной установки (компрессор, детандер, колонны) для Первого автогенного завода в Москве (компрессор изготовил завод “Борец”) и газогенератора для Московского газового завода с дутьем, обогащенным кислородом, и на подмосковном угле. Были и другие удачные решения. Помню очень дружную, товарищескую обстановку в нашей среде. Ведь все, что мы делали, было для нас новым, поэтому постоянная возможность советоваться друг с другом, несмотря на различие возрастов и ученых званий, была очень важной. Через некоторое время начальник ОКБ сменился, им стал тоже офицер с одним ромбом, Бершадский. Но роль
103


его была та же, хотя он нередко делал попытки вникнуть в сущность проводимых нами работ. Появился также молодой инженер (хотя по опытности и квалификации его в лучшем случае можно было назвать окончившим студентом) Вениамин Григорьевич Черняк. Конкретной работы он не получил, но кое-чем он занимался. Какая была цель внедрить его в наш коллектив заключенных, сказать трудно, но на всякий случай каждый из нас делал предположения. Так насыщенно, но разнообразно все-таки прошел весь 1931 год.
С заданными поручениями мы справлялись успешно, по-видимому, результатом нашей работы кто-то (?) был доволен. Но в начале 1932 года, в самом начале января, начались события. Приехал какой-то офицер, вызвал кого-то (не помню) в стеклянную комнатку начальника КБ и объявил ему решение (постановление) об освобождении из- под стражи. Это было очень неожиданно, т. к. ни о чем подобном никакие слухи к нам не доходили. Через два-три дня снова, но уже сразу двум дали свободу. А 14 января (помню!) это случилось и со мной.
Довольно молчаливый офицер положил передо мной печатный лист и сказал: “Прочитайте и распишитесь”. Я прочитал несколько раз, волнение было безграничным. Там было сказано, что по такому-то решению я освобождаюсь из-под стражи и имею право пользоваться всеми правами гражданина. Я еще не расписался, а он дал мне на подпись еще одну бумагу, по которой я обязуюсь при обнаружении чьих-то злонамеренных действий по отношению к Советской власти об этом сообщить, куда — не помню. На мой вопрос, как же я могу узнать, злонамеренны они или нет, он сказал: “Да бросьте, все это простая формальность”, и я тут же, конечно, обе бумаги подписал.
После этого он вынул из портфеля удостоверение для меня как вольнонаемного сотрудника ОКБ и, кстати, спросил, знаю ли я свой приговор. Я ответил, что нет, не знаю. Это его озадачило, и он спросил — и кем же я себя считаю? Я ответил — подследственным (в этом я был убежден). Он немного подумал, а потом сказал: “Ну ладно, можно и так”. Поэтому впоследствии во всех анкетах (служебных) я в ответе на соответствующий параграф именно так писал до 1960 года, когда решением Военной коллегии Верховного суда с меня была снята “судимость”. На мне процесс освобождения сотрудников ОКБ-8 не закончился, он продолжался даже и летом, но освободили ли всех или нет, к
104


сожалению, не знаю, т. к. в сентябре 1932 года я был вызван в Наркомтяжпром и направлен на работу в Ленинград.
P.S. Припомнился мне еще один эпизод. По времени он относится к пребыванию в общей камере во внутренней тюрьме. Однажды надзиратель, приоткрыв дверь, бросил нам в камеру книгу, сказав: “Почитайте”. Вообще в то время никому в камере книг не давали, и поэтому это удивило. Это была не книга, а собственно часть какой-то книги или может быть журнала. То, что нам рекомендовалось прочесть, относилось к заседанию Германского правительства под руководством Бисмарка. В каком году — неизвестно. На заседании обсуждался вопрос, как поступить с вновь приобретенной колонией Гвиана. Из слов докладчика вытекало, что это дикая страна, населенная дикими племенами, с очень плохим климатом. Там много болот и распространена малярия. Но возможные ископаемые некем добывать, т. к. из европейцев никто туда ехать не хочет. Тогда Бисмарк предложил (а может быть не он — не помню) сделать эту страну местом ссылки преступников. На это последовал ответ, что без врачей эти люди все переболеют. Бисмарк сказал: “Ну, что же, мы пошлем и врачей”. На ответ, что среди врачей нет преступников, Бисмарк сказал: “Ну, мы сделаем их преступниками”. По-видимому, в этом заключался смысл дать нам об этом прочитать. Возможно, инициаторы этой акции надеялись, что мы в камере будем это обсуждать, но этого не произошло, каждый прочитал молча и подумал.
P.P.S. В коллективе ОКБ был немолодой, опытный инженер Осип Васильевич Каменев. Кем он был до ареста и где работал — не помню. Он был освобожден примерно в то же время, что и я, и сразу был назначен главным инженером Новокраматорского машиностроительного завода. Очевидно, его хорошо знал Орджоникидзе, т. к. кроме этого назначения он стал еще и членом ВЦИК, т. е. депутатом в высшем органе страны. Позднее мне с ним встречаться не приходилось.
P.P.P.S. Во время пребывания в ОКБ мне удалось заинтересовать начальника идеей создания крутоизогнутых трубных колен. Соответствующие опыты и расчеты были проделаны, и эксперимент их подтвердил. Была выпущена пояснительная записка, а на Ижорском заводе позднее, по нашим предложениям, была построена специальная машина (пресс). Экспериментом руководил Владимир Яковлевич Фокин (тоже из ОКБ). Его я потом встретил в 1945 году
105


в Германии. Он руководил демонтажем оборудования на заводе синтетического бензина близ города Штеттин.
Написал и вспомнил, что, когда мне вручали документ об освобождении, я дал подписку в том, что не буду рассказывать, что со мной было в ОГПУ. Но прошло 60 лет — прочитавших прошу иметь это в виду» [1.117, с. 12].
Столь суровая «мера предупреждения» коснулась многих ученых и инженеров. В частности, так же, без предъявления обвинения, после пребывания в заключении около двух с половиной лет, был освобожден впоследствии выдающийся инженер-радиотехник, один из основоположников отечественной радиоэлектроники и кибернетики, академик АН СССР Герой Социалистического Труда Аксель Иванович Берг.
Из описаний допросов и тюремного режима того времени можно сделать вывод, что в начале 1930-х годов они были достаточно мягкими и резко ужесточились к 1937 году. При этом вызывает как минимум недоумение оговор, с которым выступил против Доллежаля Рамзин. Этим подтверждается не раз уже высказанное обвинение, что мнимый руководитель Промпартии играл на процессе роль провокатора, обвинявшего своих товарищей в несуществующих преступлениях, — что и объясняет его скорое освобождение и будущую блестящую карьеру. Заметим, что почти все поименованные в записках следователи и работники ОГПУ также попали в жернова репрессивной машины и погибли. Вот уж действительно, революция, как Сатурн, пожирает своих детей...
Впоследствии дело Промпартии и гонения на инженеров высшей квалификации аукнулись стране в годы Великой Отечественной войны, когда качественные недоработки вооружений и другой техники стали очевидны. Тем не менее практика «шарашек», применение которой началось в те годы, сыграла свою роль в создании новых видов оружия как в годы войны, так и после.
Еще в 1937—1938 годах, когда по стране прокатился вал массовых репрессий, в подмосковном поселке Болшево НКВД был создан целый лагерь для осужденных конструкторов и инженеров. Их выискивали по лагерям и тюрьмам, и уцелевших отправляли в данный лагерь; оттуда часть заключенных со временем переправляли в отдельные КБ НКВД. Через Болшево прошла почти вся элита советского авиастроения: авиаконструкторы P. JT. Бартини, Н. И. Ба- зенков, Д. П. Григорович, В. М. Мясищев, А. В. Нада-
106


шкевич, И. Г. Неман, Н. Н. Поликарпов, В. М. Петляков,
A. И. Путилов, А. Н. Туполев, А. М. Черемухин, создатели двигателей А. А. Бессонов, Н. Р. Брилинг, Б. С. Стеч- кин. Также попали в заключение выдающиеся конструкторы ракетной техники С. П. Королёв, Ю. В. Кондратюк,
B. П. Глушко. Не всем репрессированным специалистам довелось выйти на свободу. Были расстреляны: начальник ЦАГИ Н. М. Харламов, военный инженер 1-го ранга, один из пионеров реактивной техники Г. Э. Лангемак, авиаконструктор, руководитель нескольких проектов самолетов, в том числе тяжелого бомбардировщика, К. А. Калинин, выдающийся специалист по танкостроению профессор
В. 	И. Заславский, советский конструктор самоходных и танковых орудий П. Н. Сячинтов...
Только 16 сентября 1960 года Военная коллегия Верховного суда СССР выдала справку по делу Доллежаля Николая Антоновича, пересмотренному 10 сентября того же года. К тому времени Доллежаль был уже директором одного из крупнейших оборонных предприятий, Героем Социалистического Труда, трижды лауреатом Сталинской и лауреатом Ленинской премий, членом-корреспондентом Академии наук СССР. В указанной справке лаконично сказано:
«Постановления от 10 апреля 1931 года и от 14 января 1932 года в отношении Доллежаля отменены и дело за отсутствием состава преступления прекращено.
Доллежаль по данному делу реабилитирован.
Заместитель председателя Военной коллегии Верховного суда СССР генерал-майор юстиции П. Лихачев».
Заметим, что Доллежаль пишет в своих «Записках», что уже в общей камере он «был принят с некоторым уважением». Вообще, нужно констатировать, что в очень непростых, форс-мажорных жизненных условиях, находясь в заключении, он, в отличие от многих других заключенных, не назвал никаких фамилий, никого ни в чем не обвинил, на чем не раз настаивали следователи.
Авторитет Николая Антоновича после его освобождения существенно вырос и в научно-технических, и в политических кругах. Об этом свидетельствуют и контакты, которые он легко устанавливал с инженерами, конструкторами, директорами и учеными (И. Д. Смирнов-Дейч- ман, А. А. Вертман, И. И. Куколевский, А. Д. Пудалов,
В. 	П. Курганов), и высокие аудиенции, которых он был не раз удостоен (Г. К. Орджоникидзе, А. И. Микоян, П. И. Паршин, С. М. Киров).
107


Химмашевские горизонты
В октябре 1932 года Н. А. Доллежаль был назначен техническим директором Гипроазотмаша. Директором института был Иван Давыдович Смирнов-Дейчман, который взял на себя основную ношу административно-хозяйственных дел. Основная задача, поставленная перед институтом, заключалась в конструировании аппаратуры высокого давления: компрессоров, колонн синтеза, ресиверов и т. п.
Первоначально при создании института весьма актуален был вопрос об увеличении его штатной численности: с трех десятков человек ее было необходимо довести до 180. Но когда после предварительного разговора Н. А. Доллежаля с первым секретарем Ленинградского обкома ВКП(б)
С. 	М. Кировым для работников Гипроазотмаша были выделены карточки, предусматривавшие обеспечение по повышенной норме, кадровая проблема была решена быстро. Принимали в объединение и маститых инженеров, и молодежь со средним техническим образованием. Большинство этой молодежи училось на вечернем отделении Ленинградского политехнического института. Как раз в это время Доллежаль был приглашен на кафедру химического машиностроения Л ПИ, где впоследствии стал и профессором, и завкафедрой.
В Гипроазотмаше под руководством профессора К. Ф. Павлова проектировалась аппаратура для первой установки для подготовки гелия (саратовский газ). При термодинамическом расчете машин нормального давления принималось допущение, что рабочим телом в них является идеальный газ. Для техники высокого давления это упрощение не годилось, поскольку поведение реальных газов под давлением существенно отличалось от идеального. Константин Феофанович Павлов, как запомнил Николай Антонович, оказал при решении этого вопроса самую существенную помощь. В результате динамические характеристики многоступенчатых компрессоров удалось привести в соответствие с требованиями, которые предъявлял к ним завод «Электросила» — изготовитель мощнейших для того времени синхронных двигателей.
«Раннее утро, обычно, начиналось с хождения “по доскам”, — вспоминал позднее Доллежаль. — Подходишь к одному кульману, смотришь, как идут дела. Потом ко второму, к третьему... В институте разрабатывалось одновременно, наверное, с десяток разных машин. Поэтому при-
108


холилось выступать как бы в роли шахматного маэстро во время сеанса одновременной игры. Каждую конструкцию требовалось держать в памяти, представлять себе, у кого какие трудности могут возникнуть в сей момент» [1.116, с. 72].
Доллежалю удалось упорядочить свои теоретические знания и применить их для расчета компрессоров высокого давления. Он выразил через дифференциальные уравнения процесс работы многоступенчатого компрессора и применил их к расчетам. Стало возможным конструировать компрессоры с заранее заданными характеристиками. Найденные тогда формулы и поныне используются при расчетах. Не охваченными теорией оставались так называемые самодействующие клапаны, но и этот вопрос он решит позднее, в своей докторской диссертации.
К тому времени коллектив Гипроазотмаша сложился, большинство разработок воплощалось в чертежи и размещалось на заводах. Размещением заказов на заводах занималась специальная комиссия Наркомтяжпрома из пяти человек. В состав комиссии входил и Н. А. Доллежаль. При этом комиссия не только выбирала завод и ставила условия по изготовлению оборудования, но вела авторский надзор и консультации, содействовала установлению необходимых кооперативных связей, способствовавших скорейшему выполнению задания.
Доллежалю приходилось часто бывать в командировках в Москве и Харькове. Заводами, тесно работавшими с Гип- роазотмашем, стали в Ленинграде «Красный путиловец», Завод имени Ленина, Завод имени Сталина, «Русский дизель», «Электросила», в Москве — «Компрессор», в Харькове — Турбогенераторный завод.
Аммиачные заводы, оснащенные оборудованием, спроектированным в Гипроазотмаше, были построены или реконструированы, успешно вступили в строй. Позднее, в 1952 году, «за разработку конструкции и освоение производства мощных компрессоров высокого давления» конструкторский коллектив Гипроазотмаша, к тому времени сменившего свое название на Ленинградский филиал НИИхиммаш, и несколько работников других предприятий были удостоены Сталинской премии второй степени. Лауреатами одной из премий стали «Доллежаль, Николай Антонович, руководитель работы, директор, Секунова, Ольга Николаевна, нач. отдела Ленинградского филиала НИИхиммаш; Захарьев, Иван Иванович, ст. инженер Ленинградского филиала НИИхиммаш; Гончаренко, Петр
109


Тимофеевич, гл. инженер, Карбовниченко, Василий Артемович, инженер, Миронов, Михаил Михайлович, ст. инженер-конструктор СМСЗ (Сумской машиностроительный завод. — Н. Б.) имени М. В. Фрунзе; Горанин Борис Григорьевич, начальник ГУ ММиП (Министерства машиностроения и приборостроения. — Н. Б.) СССР».
К началу 1930-х годов, как вспоминал Доллежаль, у него, казалось, окончательно закрепилась шкала жизненных и профессиональных ценностей: «Приоритет — за конструкторской, творчески-созидательной работой. Далее — преподавание. За ним — подготовка публикаций с осмыслением опыта, редактирование и переводы. Все последующее служило изначальному: конструированию, оттачивало эту склонность с разных сторон, помогало ей развиваться» [ 1.116, с. 70].
Осенью 1934 года совершенно неожиданно он получил назначение в Харьков, на должность главного инженера и заместителя управляющего Химмаштреста — треста по производству и монтажу аппаратуры химической и сахарной промышленности. Начальником треста в то время был Оскар Эммануилович Болдвин, арестованный и расстрелянный в роковом 1937-м.
Доллежалю не хотелось расставаться с Гипроазотма- шем — и он, и директор пытались протестовать против нового назначения, но в Наркомтяжпроме объяснили, что ему, как конструктору, поручают тем самым руководить реконструкцией заводов химического машиностроения, переоснасткой предприятий. Химмаштрест в то время был крупной организацией: в него входили восемь заводов, два конструкторских института и монтажная организация Химсанмонтаж.
Работа Доллежаля в Химмаштресте была связана с непрерывными разъездами по предприятиям. Ему даже был выдан специальный проездной билет с бронью на любые поезда. На всех заводах его поразила откровенная слабость заводских КБ. Эта слабость зиждилась в то время на отсутствии широкого круга государственных стандартов как на узлы и детали, так и на применяемые в производстве технологии, при недостаточной унификации производства даже в рамках одного треста. Другими негативными факторами были практическое отсутствие заводских лабораторных баз и крайне низкая культура инструментально-мерительного хозяйства. Последняя казалась особенно вопиющей в сравнении со знакомыми Доллежалю инструментальными
110


отделами Германии, Австрии, Чехословакии, где сданный в отдел мерительный инструмент заново калибровался и покрывался тонким слоем парафина, как бы гарантировавшим его соответствие нормам.
На этой должности Доллежаль определил для самого себя «трех китов культуры производства», выполнение которых на всех предприятиях, по крайней мере своего треста, он считал обязательным и настоятельно требовал. Эти «три кита» составляли: полноценное конструкторское бюро, отвечающее требованиям своего завода, центральная лаборатория и инструментально-мерительное хозяйство.
С должностью главного инженера треста Доллежаль расстался так же неожиданно, как и попал на нее. Просматривая в один из апрельских дней 1935 года газету «За индустриализацию», он нашел список членов технического совета при Наркомтяжпроме, где заметил и свою фамилию. Вскоре из Москвы пришел вызов — оказалось, что это его новая постоянная должность.
Семейная трагедия
В апреле 1934 года, когда Н. А. Доллежаль находился в командировке в Ленинграде, в его семье произошла трагедия. Однажды вечером его супруга Екатерина Владимировна принимала ванну. Десятилетний Игорь уже спал в детской. В результате неудовлетворительной работы заводских фильтрующих средств или нарушения технологии производства в дом пошел газ с большим количеством смолы. Екатерина Владимировна, обнаружив это, пыталась закрыть газовый кран, но отравилась и потеряла сознание. Ее мама Анна Александровна, сидевшая в столовой, стала беспокоиться, что Катя долго не возвращается из ванной. Когда она открыла запертую дверь ванной с помощью ножа, то вся оказалась окутана ядовитым газом. Потеряв сознание, она упала лицом вниз, что спасло ее от смерти. Дверь осталась открытой, и вскоре вся квартира оказалась заполнена тем же газом. Игорь спал в своей комнате и задохнулся во сне. Обнаружили это утром: Екатерина Владимировна состояла в родительском комитете в школе, где учился Игорь, и должна была дежурить на переменах как раз в этот день. Когда выяснилось, что ни она, ни Игорь не пришли в школу, хватились и узнали о страшной трагедии. Анну Александровну спасли, так как она недостаточ¬
111


но наглоталась сажи, а Игоря и его мать спасти не удалось. После смерти дочери и внука Анна Александровна продолжала жить с Николаем Антоновичем в той же квартире на Новой Басманной.
Конечно, потеря любимой жены и сына была для Доллежаля страшной трагедией. Мальчик уже стал полноценным человеком: у него проявились способности, характер, появились привычки. Занятый работой, Николай Антонович нечасто бывал дома, но уже сумел оценить быстроту и натиск юного шахматиста, правда пока еще лишенного терпения и не имевшего школы. Учителя хвалили мальчика, были замечены его безусловные математические способности, отмечались усидчивость и упорство, в то же время они жаловались на шалости, которые были неизбежны для мальчишки в таком возрасте... И вот их обоих не стало. Не для кого было теперь спешить с работы домой, заглядывать в магазины, где продавали детские книги, инструменты, игрушки...
По своей жестокости это был колоссальный удар судьбы. В этой связи вспоминается трагедия П. JI. Капицы в Петрограде, когда над полуголодной Европой разразилась эпидемия гриппа — печально знаменитой «испанки». Зимой 1919/20 года в течение восемнадцати дней 25-летний ученый потерял отца, жену, двухлетнего сына и новорожденную дочь. Но потери Капицы пришлись на суровое время Гражданской войны, когда от боевых действий, голода и болезней гибли миллионы людей. А потеря Доллежаля случилась в мирное время, в относительно благополучной Москве, при налаженных условиях жизни.
«Большевик» — ВИГМ — Уралхиммаш
На аппаратной должности в Наркомтяжпроме Доллежаль задержался ненадолго. Уже в начале ноября 1935 года он был назначен главным инженером киевского завода «Большевик», где эта вакансия была свободна. Этот завод выпускал достаточно разнообразную продукцию: от паровых машин до электролизеров и другого оборудования химической промышленности. Завод основали еще до революции промышленники из Австро-Венгрии, и был он довольно крупным: здесь имелись и вспомогательные производства, и свои литейные цеха. В то же время большинство ИТР завода были «своими», давно работавшими здесь
112


и сдружившимися. Николай Антонович поставил перед собой задачу влиться в коллектив и даже выработал своеобразную «тактику врастания». «Руководитель, отделенный от руководимых стеной казенной субординации, едва ли способен сделать их своими единомышленниками, готовыми на незаторможенную инициативу и энтузиазм», — размышлял он впоследствии.
На заводе остро не хватало лабораторного и инструментального оборудования, которое в то время выпускалось только за границей. Доллежаль был направлен в Москву, в Техноимпорт, с надеждой «выбить» валюту для закупки необходимого оборудования. Один из чиновников этой организации помог ему, порекомендовав выбрать что-нибудь для изготовления своими силами из заказов, просимых за границей отечественными производителями. При этом 40% стоимости заказов начислялось в валюте. Рассмотрев папки с заказами, Доллежаль легко набрал заказов на полмиллиона рублей, что давало возможность закупить за границей на 200 тысяч необходимой техники. Директор завода заявил о полном одобрении этих планов.
Сотрудники Техноимпорта выделили валюту для закупок в Европе, а другую часть в долларах САСШ, для реализации которых было рекомендовано направить туда сотрудника завода. Эмиссар завода выехал в Штаты и, помимо лабораторного оборудования, купил там ряд нужных заводу уникальных станков. На заводе Доллежаля встретили как триумфатора. Вопрос с инструментальным хозяйством завода в принципе был решен, а взятые обязательства по выпуску продукции выполнены качественно и в срок.
В 1936 году на заводе «Большевик» Николай Антонович встретил Александру Григорьевну Саввакину, работавшую в химической лаборатории. Она удивила его не только прекрасным голосом — меццо-сопрано, но и искренним интересом к химии как к науке. Она обладала во многом родственной ему душой.
Между тем настал приснопамятный 1937 год. Вновь был арестован учитель Доллежаля профессор А. А. На- дежин. «По нелепому обвинению был арестован мой учитель, Алексей Алексеевич Надежин, человек, так много сделавший для советской энергетики, теплотехники, машиностроения, честный, по моему глубокому убеждению, преданный Родине гражданин», — вспоминал Николай Антонович в своих мемуарах [1.116, с. 89]. Из заключения он уже не вышел.
113


На завод, одна за другой, зачастили с проверками придирчивые однообразные комиссии. А в начале 1938 года последовало решение только что созданного главка — Глав- химмаша: полностью заменить все руководство завода. Сам Николай Антонович в результате всех этих пертурбаций в июне 1938 года оказался на престижной должности заместителя главного инженера по научно-исследовательским и конструкторским работам этого самого главка. Из работ на этой чиновничьей должности Николаю Антоновичу запомнилось участие в работе комиссии, исследовавшей причины чрезмерных колебаний в компрессорах на Горлове ком азотно-туковом комбинате.
«Освободиться от аппаратной должности», как писал сам Николай Антонович, удалось довольно быстро: уже в декабре 1938 года он был назначен начальником формируемого отдела и лаборатории поршневого компрессоростроения Всесоюзного института гидромашиностроения (ВИГМ). «До сих пор мне приходилось подолгу сотрудничать в институтах учебных. Несколько лет проработал в конструкторском институте. А вот в научно-исследовательском, каким был ВИГМ, оказался впервые. Но не это обстоятельство вызывало трудности, заявившие о себе с первых же шагов. Породили их очень скудные материальные возможности. Мизерный штат, крохотное помещение, где предстояло разместить экспериментальное оборудование (а его еще требовалось достать!)», — вспоминал Доллежаль [ 1.116, с. 89].
Впоследствии необходимый компрессор достали и установили в подвальном помещении лаборатории. Его оснастили созданным Доллежалем специальным устройством для записи поведения клапана во время работы компрессора и приступили к проведению экспериментов.
В качестве главного направления научной работы Николай Антонович избрал исследование работы автоматических клапанов компрессора высокого давления и составление методов их расчета. Это был «орешек», который ему не удалось разгрызть, работая в Гипроазотмаше. Ему пришлось подчинить свою конструкторскую работу научной. При этом стало очевидно, что конструкторский и научный, в особенности научно-экспериментальный, труд неразделимы.
В 1938 году руководство Ленинградского политехнического института предложило Доллежалю вернуться на должность заведующего кафедрой химического машиностроения и направило в ВАК представление на присвоение
114


ему звания профессора. 17 января 1939 года появилось решение ВАК о присвоении Доллежалю этого звания. Он дал свое согласие на возвращение в Ленинград, но началась война с Финляндией и переезд пришлось отложить.
Получив профессорское звание, которое в тот период освобождало от необходимости защищать кандидатскую диссертацию, занимаясь прикладной научной работой, публикуя статьи (только в 1939—1940 годах он опубликовал четыре статьи в центральных научных журналах), он, что вполне естественно, стремился к защите докторской диссертации. Известный ученый Иван Иванович Куколев- ский, профессор МВТУ с 1917 года, знакомый Доллежалю еще со студенческих времен, а в то время председатель ученого совета ВИГМ, впоследствии возглавивший институт, всецело поддержал его в этом намерении. Тема диссертации была одобрена.
Эксперименты с клапаном в целом были закончены, наступило время проведения теоретических исследований. В это время режим дня Николая Антоновича стал очень напряженным. Изредка, не чаще раза в неделю, он позволял себе выбираться на теннисный корт, который располагался на Петровке. «Лучше всего мне работалось ночью. Под утро выходил со своим ирландским сеттером Чарли и, погуляв с ним, возвращался домой, чтобы поспать три-четыре часа. Этого было достаточно для восстановления трудоспособности, и я снова принимался за дела» — так вспоминал он впоследствии тот период своей жизни [ 1.116, с. 93].
В 1939—1941 годах Доллежаль несколько раз привлекался для работы в составе различных наркоматских комиссий. Запомнился ему и очередной выезд в Горловку для исследования причин вибрации циркуляционных компрессоров, приводившей к их преждевременному выходу из строя, на том же азотно-туковом комбинате, куда он выезжал в качестве председателя комиссии. На сей раз рекомендации комиссии были более эффективными: после небольших доработок амплитуды вибраций уменьшились, что было отражено в соответствующем акте.
В середине июня 1941 года он получил извещение с завода Карла Либкнехта города Нижнеднепровска, что близится к завершению монтаж пресса для трубных колен, проект которого был выполнен при участии Доллежаля, и на монтаже необходимо его присутствие. Нижнеднепровск находился рядом с Днепропетровском, и Николай Антонович выехал туда.
115


Военные годы
Речь Молотова, оповестившего граждан Советского Союза о начале войны с Германией, Доллежаль услышал в родном ему Екатеринославе, к тому времени Днепропетровске, в Потемкинском парке, где он не раз в детстве гулял с матерью, а тогда находился в командировке.
В июле 1941 года Доллежаль был по приказу наркома общего машиностроения СССР П. И. Паршина направлен в Свердловск, на завод Уралхиммаш, куда из Киева эвакуировался завод «Большевик», на должность заместителя, а через три недели и главного инженера завода. Уже в конце июля он прибыл под Свердловск, в город Нижне- исетск (ныне часть Екатеринбурга) и приступил к осмотру плацдарма, предназначенного для приема эвакуируемого завода.
6 августа на строительную площадку Уральского завода химического машиностроения прибыл первый эшелон с киевского завода «Большевик» с технологическим оборудованием, сырьем и рабочими. Директор «Большевика» Валерьян Петрович Курганов* 16 августа 1941 года был назначен директором Химмаша приказом наркома Паршина. Оборудование сначала устанавливали под открытым небом прямо в лесу, параллельно началось возведение цехов. Первая электростанция мощностью 5600 кВт была построена в декабре 1941 года, а в 1942 году корпус первой очереди блока вспомогательных цехов, в котором размещался сборочный цех минометов и инструментальный цех. Были построены бараки для жилья.
Строительство Уральского завода химического машиностроения было предусмотрено постановлением Совета труда и обороны № 437 еще 6 декабря 1930 года. Вскоре было утверждено и проектное задание. Проект предусматривал строительство завода мощностью 119 тыс. т. продукции в год с последующим увеличением до 200—240 тыс. т. Площадка нового завода была выбрана в полутора километрах западнее плотины Нижне-Исетского пруда. Началась расчистка места под строительство цехов. Пуск Уральско¬
* Валерьян Петрович Курганов (1910—1975) — до 1941 года директор киевского завода «Большевик», с 1941 по 1955 год — директор уральского завода Уралхиммаш, автор книги «Так рождался Уралхиммаш». Член ЦК КП(б)У в июне 1938-го — январе 1949 года. Кавалер двух орденов Ленина и ордена Отечественной войны 1 -й степени.
116


го завода химического машиностроения планировался на 1934 год. Первостроители размещались в частных домах Нижнеисетска, затем началось строительство барачного городка. Государственный строительный трест Союзстроя СССР по техническим причинам не смог выполнить данный объем работ, и в 1935 году стройка была законсервирована. Новым сроком пуска завода был определен 1942 год. Двое директоров УЗХМ были репрессированы за воровство и разбазаривание средств.
В рекордно короткие сроки на разворачиваемом заводе был налажен выпуск оборудования для отгрузки на Уральский алюминиевый завод. Первое оборудование для выплавки алюминия было поставлено Уральскому алюминиевому заводу и Нижнетагильскому коксохимическому комбинату уже в октябре 1941 года. Тогда же на завод пришел уже настоящий фронтовой заказ — в кратчайшие сроки требовалось освоить производство полковых 120-мм минометов. Была быстро разработана технология изготовления большинства деталей и узлов этого оружия: ствола, казенника, регулировочных устройств, лафета. А вот опорную плиту миномета весом в 95 кг, производимую штамповкой с подогревом, из листа в пять миллиметров толщиной, только еще становившийся на ноги завод сделать не смог. Вопрос должна была решить кооперация, но первую партию опорных минометных плит обещали поставить не раньше первого квартала 1942 года. Получалось, что завод не справляется с первым же оборонным заказом. Наверное, плиту можно было сварить из секторов или треугольников, усилив Т-образными вставками, но это привело бы к изменению конструкции миномета, что требовало длительных согласований, испытаний и утверждений.
Директор Уралхиммаша В. П. Курганов в своих мемуарах вспоминал те события так: «Январь стал самым горячим месяцем освоения производства минометов. С точки зрения технической, технологической, коллектив не испытывал больших затруднений в организации производства минометов. За исключением одного узла — опорной плиты. С освоением ее пришлось пережить немало неприятностей, прежде чем минометы отправили на фронт. Плита представляла собой штампованную из специальной листовой стали сложную конструкцию толщиной 5 миллиметров, диаметром примерно 800 и высотой 400 миллиметров, состоящую из трех основных деталей. Для изготовления такой плиты в обычных условиях требовались
117


специальный штамповочный пресс и нагревательные печи. Ни того, ни другого у нас не имелось. Но если бы даже и достали такой пресс, мы не смогли бы его использовать: ведь для строительства здания и фундаментов под него, а также на сооружение печей потребовалось бы не менее девяти месяцев. Этого мы не могли себе позволить. Фронт не ждал. Мы сделали попытку получить заготовки деталей плиты со стороны, от других заводов, оснащенных необходимым оборудованием. Но тщетно. Ответ на наше обращение в наркомат гласил: штампованные заготовки нам будет в порядке кооперации поставлять Горьковский автомобильный завод, начиная с первого квартала 1942 года. Нас это никак не устраивало, так как по опыту мы знали: для поставщика 31 марта — это тоже первый квартал, а ведь нужно еще время, чтобы заготовки доехали до Свердловска. Но даже и в этом предположении мы были наивны. Не вдаваясь в подробности, скажу — горьковчане на наш запрос сообщили: о первом квартале не может быть и речи! Настали дни тяжелых размышлений: быть или не быть у нас минометам, и если быть, то с помощью какого чуда? И вот не помню сейчас — кто именно, но кто-то из числа смекалистых и находчивых, которые всегда есть в крепких, сложившихся коллективах, внес предложение. Вместо штамповки на прессе применить так называемую выбивку, или выколачивание, заготовок вручную, с помощью отлитых из чугуна приспособлений, которые должны заменить матрицу и пуансон при обычной штамповке.
Коллектив завода разделился на два лагеря: лагерь оптимистов во главе с главным инженером Н. А. Доллежалем и лагерь пессимистов во главе с главным технологом А. Т. Акопжановым. У Доллежаля и Акопжанова было много общего. Оба относились к числу тех специалистов, во внешнем облике которых, в поведении, в отношениях с окружающими людьми заметно проглядывали черты старой, дореволюционной интеллигенции» [46].
Валерьян Петрович Курганов, с 1941 по 1955 год занимавший должность директора завода в Нижнеисетске, не запомнил, кто «из числа смекалистых и находчивых» внес предложение, как решить вопрос с опорной плитой, а вот Н. А. Доллежаль запомнил и подробно описал его решение в своих мемуарах:
«Невозможность выпустить нужное стране оружие воспринималась каждым из нас, как личная беда. Страшную вражескую угрозу мы ощущали обостренно — сердцем, ко¬
118


жей. На нас распространялась бронь, нас не призывали и не отпускали в армию, и изготовление оружия могло принести наиболее удовлетворительное самооправдание этому своему положению. Мы как бы включались в цепочку тех, кто совместными силами тушит пожар: на одном конце черпают из колодца воду, на другом — бросаются с ней в огонь. И сама мысль — замешкаться с подачей воды — казалась нестерпимой.
Одним словом, выход из положения с опорной плитой искали все, от директора до рабочего. И в конце концов родилась идея, оказавшаяся плодотворной. В один из дней ко мне подошел кузнец Михаил Михайлович Евеленко.
— Товарищ главный инженер, — сказал он, — думка есть насчет “тюльпана” (так в обиходе называли опорную плиту).
— Выкладывайте.
— Заготовки “тюльпана” мы делать можем, горны у нас есть. А дальше — кузнечная работа, и никакого прессования.
Мысленно воспроизведя весь этот тяжелый, трудоемкий процесс, я возразил:
— Не пойдет, заготовка остынет, прежде чем вы ее откуете. Не успеете сделать и половины.
— Один, понятное дело, не успею. Так ковать-то мы будем вчетвером. Тогда в самый раз управимся.
— Это уже другой разговор. Спасибо. Поговорю с директором и сразу же сообщу его решение. А вы подумайте, кого в напарники взять. Работа нужна ювелирная...
Через несколько дней миномет с самодельным “тюльпаном” был отправлен на полигон для испытаний. Не все ладно получилось с “первым блином”, но идея осталась не- поколебленной. В своих огрехах мы быстро разобрались, и вскоре пошли опорные плиты, вполне удовлетворявшие строгих военпредов» [1.116, с. 99—100].
23 февраля 1942 года был выпущен первый миномет, а 28 февраля принята после испытания первая партия 120-мм полковых минометов в количестве ста штук, изготовленных коллективом завода. Первое успешное испытание минометов проходило на Балтыме, недалеко от деревни Красное, где располагался уралмашевский полигон. Партия была запакована и отправлена на фронт, а 23 февраля стал днем рождения Уралхиммаша.
В середине 1942 года производство минометов на заводе завершилось. К тому времени было налажено производство
119


на эвакуированных заводах, позволявшее существенно нарастить количество выпускаемой продукции. Минометы выпускались недолго, менее года, но их выпуск навсегда запомнился и руководству завода, и его рабочим, и наркому общего машиностроения, а с ноября 1942 года наркому минометного вооружения СССР генерал-полковнику инженерно-технической службы П. И. Паршину, который уже после войны в ответ на жалобу о незнании Доллежалем чего-то ответил:
— Зато он знает, как делать минометы [1.116, с. 107].
* * *
18 августа 1942 года в Нижнеисетске на базе прекративших свою деятельность институтов Гипрохимбуммаш (бывший Гипроазотмаш) и ЭКИхиммаш приказом наркома минометного вооружения СССР был образован НИИхим- маш, главным инженером которого стал Н. А. Доллежаль. Организационное построение научно-технических подразделений института (в соответствии с утвержденным уставом) началось весной 1943 года. Первым 15 апреля был организован отдел технико-экономических исследований (ОТЭИ); во главе его стал кандидат экономических наук Яков Лазаревич Фельдман. В задачи отдела входили обоснование и определение путей развития восстанавливаемой отрасли химического машиностроения, определение номенклатуры выпускаемой продукции и специализации предприятий, подлежащих восстановлению в западных районах страны.
Приказом от 28 апреля был организован информационно-издательский отдел — ИИО (руководитель С. М. Тино- вицкий), а 31 мая — лабораторный отдел. Этот отдел состоял вначале из весьма небольших по численности звеньев, которые впоследствии должны были вырасти и превратиться в полнокровные специализированные подразделения. Начальником и научным руководителем лабораторного отдела был назначен уже тогда известный ученый, профессор
С. 	Н. Семихатов.
В составе лабораторного отдела НИИхиммаша с мая по август 1943 года были организованы лаборатории: реакторных аппаратов (научный руководитель С. Н. Семихатов), резания металлов (И. А. Васин), аппаратуры глубокого холода (Р. М. Бухель), разделения газов (В. Б. Николаев),
120


центрифуг (В. И. Соколов), узлов и деталей (И. С. Пыхта- рев), а также бюро специальных компрессорных машин — бюро «А» (А. Г. Шехтман).
Подразделения, организуемые научным руководителем филиала, отвечали насущным задачам как текущего военного времени, так и перспективы. Этому способствовал огромный опыт конструкторской, научной, производственной и организационной деятельности, накопленный Николаем Антоновичем до войны.
Еще в 1942 году Доллежаль сделал предложение своей старой знакомой Александре Григорьевне Саввакиной, давно пленившей его своим прекрасным сопрано, которой он не раз аккомпанировал. Но Александра Григорьевна ответила, что недавно на фронте погиб ее близкий друг и она поклялась самой себе в течение по крайней мере года хранить о нем память. Николай Антонович согласился и сказал: «Хорошо, я буду ждать».
Александра Григорьевна с довоенных времен работала на заводе «Большевик» в Киеве. Она была начальником химической лаборатории завода и в начале войны вместе с лабораторией была эвакуирована в Нижнеисетск. Там она жила на квартире у чудесных добрых людей, с которыми и после войны поддерживала самые дружеские отношения.
И вот 7 апреля 1943 года в кузове подвернувшегося грузовика они с Николаем Антоновичем доехали до свердловского загса, где и зарегистрировали свой брак. В довоенное время не было принято отмечать свадьбы, а во время войны и вовсе было не до праздников, но они приехали в дом, где снимала угол Александра Григорьевна, поделились своей радостью с хозяйкой дома и, сварив заранее припасенные невестой пельмени, отпраздновали знаменательное событие в своей жизни.
Брак их оказался счастливым; он позволил Николаю Антоновичу реализовать себя как выдающегося конструктора, внесшего большой вклад в решение крупнейшей оборонной задачи и в то же время находившего отдых в кругу семьи. Александра Григорьевна была счастлива со своим мужем, вместе они вырастили достойную дочь. При этом нельзя забывать, что важной связующей этого брака было «искусство звуков, организованных главным образом по высоте и во времени», — музыка.
Брак их продлился более пятидесяти пяти лет, до самой смерти Николая Антоновича.
121


* * *
В сентябре 1943 года НИИхиммаш приказом того же наркома минометного вооружения СССР Паршина был переведен в Москву, куда после перелома в ходе войны массово возвращались эвакуированные предприятия и организации. Доллежаль погрузился в пучину дел, связанных с переводом в Москву и укрупнением института. 16 сентября появился приказ № 303, по которому он был назначен директором и научным руководителем нового института. Его заместителем по научно-технической части (главным инженером) стал В. Б. Николаев, а заместителем по общим вопросам — Н. С. Тарасов.
В состав института вошли Центральная научно-исследовательская лаборатория Металлохимзащиты (ЦНИЛ МХЗ), завод № 846 (известный до войны под названием «Арматура», ныне Экспериментальный завод химического машиностроения, или ЭЗХМ) и НИИ-1, небольшое КБ, занимающееся разработкой огнеметов. В первое время НИИхиммаш занимал всего несколько комнат на верхнем этаже в четырехэтажном кирпичном корпусе завода № 846 на Панской улице (ныне Большая Новодмитровская). В тот период завод изготовлял детали для мин, корпуса снарядов, взрыватели к ним, огнеметы и другую военную продукцию.
В сентябре 1943 года были организованы лаборатория холодильных машин (начальник А. М. Дезент) и специальное КБ (начальник М. П. Сергеев). Михаил Петрович в 1942 году приказом наркома НКМВ был направлен на завод № 846 для работы по выпуску для Красной армии специального вида вооружения по его изобретению. На заводе он работал главным конструктором, затем начальником технического отдела. Специальным видом вооружения являлся ранцевый огнемет Клюева—Сергеева (РОКС-2). Клюев был конструктором завода № 846 и вместе с Сергеевым работал над созданием огнемета.
В октябре на базе бывшего ЦНИЛ МХЗ возник Коррозионный отдел под руководством Я. Ф. Берната. С самого начала своей деятельности отдел проводил работы, направленные на защиту металлов от коррозии, разработку и исследование новых коррозионно-стойких металлических и неметаллических материалов, а также стандартизацию методов испытания материалов на общую коррозию. Впоследствии Коррозионный отдел НИИхиммаша стал одним из крупнейших антикоррозионных центров страны, разра-
122


ботавшим рад оригинальных методик по защите и выбору металлов и неметаллических материалов для различных коррозионно-активных сред.
В ноябре—декабре были организованы два специальных конструкторских бюро — КБ «А», которое занималось высоковакуумными установками (начальник A. A. Jla- щинский) и КБ «Б», которое занималось кислородно-зарядными станциями для ВВС Красной армии (начальник Б. М. Рыжов). Тогда же появились лаборатория теплохимической аппаратуры (научный руководитель Б. В. Фло- ринский, работавший до войны главным инженером ЭКИхиммаша, а позднее научным руководителем лаборатории теплохимической аппаратуры в Свердловском НИИхиммаше), Конструкторский отдел 1 (начальник и научный руководитель Б. Н. Борисоглебский, возглавлявший до войны КБ фильтров на заводе «Большевик», а затем научный руководитель лаборатории фильтров в НИИхиммаше) и лаборатория компрессорных машин (научный руководитель О. Н. Секунова).
Ольгу Николаевну Секунову Николай Антонович знал еще по совместной работе в Гипроазотмаше, относился к ней с большим уважением и называл «конструктором божьей милостью». С сентября 1942 года она работала начальником лаборатории компрессорных машин в Свердловском НИИхиммаше, затем перевелась в Московский НИИхиммаш на ту же должность. В ноябре 1945 года она была откомандирована в Ленинград, временно в распоряжение треста «Ленгазаппаратура» до организации Ленинградского филиала НИИхиммаша; в декабре 1946 года переведена в Ленфилиал на старую должность — заведующей лабораторией компрессорных машин.
В январе 1944 года был организован конструкторский отдел 2, который возглавил В. А. Румянцев, прибывший в НИИхиммаш в порядке перевода. Виктор Александрович уже в те годы был крупным специалистом в области компрессорной техники.
В том же январе Н. А. Доллежаль защитил в МВТУ им. Н. Э. Баумана диссертацию «Теория самодействующих клапанов поршневого компрессора». Выбор конструкции клапана для поршневого компрессора проводится с учетом области его применения и эксплуатационных параметров — частоты вращения вала, периодичности и уровня ее изменения, воспринимаемому перепаду давлений. Целесообразность разработки теоретического метода расчета
123


клапанов компрессора очевидна. Уравнения потерь при всасывании и нагнетании клапана, положенные в основу математической модели расчета клапанов, были впервые получены Доллежалем и позднее доработаны М. И. Френкелем, придавшим им критериальную форму. Эти уравнения среди ряда других научных положений составили предмет защиты диссертации. Они используются и сегодня при расчете самых современных поршневых компрессоров, включены в учебники и методические указания для расчета клапанов компрессоров.
Перед самой защитой двое из трех официальных оппонентов Доллежаля — профессор А. Н. Ведерников и начальник КБ завода «Компрессор» от промышленности инженер В. П. Бармин (впоследствии академик, член совета главных конструкторов) не согласились с основными положениями диссертации и достаточно резко критиковали ее. Положительный отзыв дал только профессор МВТУ Б. Г. Либрович, который вскоре стал деканом факультета МВТУ «Тепловые и гидравлические машины» и заведующим кафедрой «Двигатели внутреннего сгорания».
Соискателя не смутил жесткий настрой двух оппонентов из трех, он развеял опасения председателя ученого совета и выступил с убедительной защитой своей диссертации. Ему удалось «опровергнуть возражения оппонентов, доказать состоятельность своей концепции, выводов и практических рекомендаций, вытекающих из нее» [1.116, с. 106]. К тому времени он был уже крупным специалистом в своей отрасли, и ему было несложно отстоять свое мнение от критики даже самых предвзятых специалистов.
«Хорошо в мою защиту выступил профессор В. В. Уваров и др.», — записал Н. А. Доллежаль в своем дневнике [1.118, с. 18]. Владимир Васильевич Уваров был одним из авторитетнейших и образованнейших профессоров МВТУ им. Баумана, помимо училища окончившим физмат МГУ им. Ломоносова, выдающимся теплотехником, создателем оригинального прототипа первой авиационной турбины, основателем крупной научной школы газотурбостроения.
Голосование было в пользу соискателя, при нескольких голосах против. ВАК, как было принято в таких случаях, назначила дополнительную экспертизу, направив диссертацию Доллежаля своему эксперту, профессору МВТУ, МАИ и ВВИА им. Жуковского Б. С. Стечкину, к тому времени известному ученому в области теплотехники и двигателе- строения, который через несколько лет станет академиком
124


(с 1953 года). Он позвонил Н. А. Доллежалю и пригласил его к себе, в один из тихих арбатских переулков, где они просидели до глубокой ночи, обсуждая тонкие нюансы теории самодействующих клапанов, не отраженные в диссертации. Беседовали они как единомышленники и очень увлеченно. «Наша беседа еще раз убедила меня в том, что не согласные с диссертацией оппоненты были не правы», — вспоминал Доллежаль.
В 1944 году восстановились его связи с училищем и на преподавательском поприще. С сентября он стал читать там курс компрессоров высокого давления, а потом предложил и, получив одобрение ректората, стал читать спецкурс, дающий в обобщенном виде современный научный взгляд на машины компрессорного принципа. Николай Антонович всегда с большим интересом и ответственностью подходил к чтению студентам лекций, и лишь крайняя загруженность позднее заставила его отойти от регулярного чтения лекций, остановившись на чтении вводного слова и некоторых других докладов, не более двух-трех в год, перед студентами.
Только в мае 1945 года, в славный месяц Победы, Высшая аттестационная комиссия утвердила решение ученого совета МВТУ им. Н. Э. Баумана, и звание доктора технических наук стало считаться присвоенным Доллежалю официально. ВАК рассматривала этот вопрос почти полтора года — весьма продолжительный срок.
Но вернемся немного назад, к прерванной истории НИИхиммаша. В феврале 1944 года, кроме Свердловского филиала, у института появился еще и Харьковский филиал (директор И. С. Ермаков). В июне была организована лаборатория машин для резиновой промышленности, которую возглавил Павел Антонович Деленс, ранее работавший начальником КБ резинообрабатывающего оборудования на заводе «Большевик». В сентябре были организованы специальное бюро и лаборатория «Д» (начальник и научный руководитель Г. М.Хрущов, перешедший в институт из НИИ-6). Приказом НКМВ от 5 октября 1944 года директор института Н. А. Доллежаль был назначен по совместительству директором завода № 846.
В феврале 1945 года в составе лабораторного отдела была организована специальная лаборатория «Е» под руководством М. В. Шавловича. В соответствии с приказом заместителя наркома минометного вооружения СССР от 2 марта 1945 года НИИхиммашу была передана лаборатория
125


поршневых компрессоров Всесоюзного научно-исследовательского института гидромашиностроения (ВИГМ), а 7 мая организован отдел автоматики и приводов во главе с В. В. Вазингером, бывшим руководителем лаборатории поршневых компрессоров ВИГМ.
Первая крупная реорганизация в структуре института произошла в марте 1945 года, когда на базе лабораторного отдела было создано шесть самостоятельных отделов: отдел тепло-химической аппаратуры (отдел ТХА) под руководством профессора С. Н. Семихатова, отдел аппаратуры для обработки жидких тел (отдел ОЖТ) под руководством Б. Н. Борисоглебского, отдел аппаратуры для обработки твердых тел (отдел ОТТ) под руководством П. А. Деленса, отдел компрессорных машин под руководством В. А. Румянцева, отдел холодильных машин под руководством доцента А. М. Дезента (в конце 1945 года он был командирован в Германию, где погиб в автокатастрофе), отдел специальных машин (начальник этого отдела А. А. Лащин- ский в сентябре перешел на работу во ВНИИхиммаш Главкислорода, а через год — в Ленфилиал НИИхиммаша). Был организован также Объединенный конструкторский отдел завода № 846 и НИИхиммаша (руководитель М. П. Сергеев). 30 марта появился металлургический отдел под руководством кандидата технических наук Д. О. Славина, а 15 октября — отдел металлопокрытий под руководством кандидата химических наук П. П. Беляева.
В первые годы своего существования (1943—1945) НИИхиммаш вырос в крупную научно-исследовательскую и конструкторскую организацию. Численный состав его в 1945 году, по сравнению с 1943-м, возрос более чем в 4,5 раза и составил 324 человека. Действовали 11 лабораторий; было закончено проектное оформление еще на девять лабораторий.
В военные годы институт выполнял работы как для оборонной промышленности, так и по восстановлению разрушенных войной предприятий химической промышленности и их последующей реконструкции. В первоочередные задачи конструкторских подразделений института входили восстановление утраченной технической документации, разработка параметрических рядов машин и аппаратов, подлежащих освоению, создание новых прогрессивных конструкций.
Основным направлением работ отдела ОТТ в этот период было создание оборудования: вальцов, каландров,
126


смесителей, вулканизаторов, измельчителей. В отделе ТХА велись конструкторские и исследовательские работы, проводились промышленные испытания установок. Из проведенных в те годы работ наиболее важными можно назвать проекты выпарных станций, вакуум-испарительной станции, создание теории и проведение экспериментальных исследований тепловых насосов-инжекторов.
В течение 1944—1945 годов институтом было проработано около 150 типоразмеров конструкций машин и аппаратов, из которых только по 50 позициям сохранилась старая техническая документация. В остальных случаях были внесены те или иные конструкторские изменения или конструкторская документация была разработана заново. В 1945 году в институте было выполнено 38 тем.
НИИхиммаш в этот период в значительной степени облегчил заводам химического машиностроения работу по восстановлению и дальнейшему развитию производства химического оборудования.
Со дня образования в августе 1942-го до мая 1946 года институт официально назывался «Научно-исследовательский институт химического машиностроения — НИИхиммаш».
«Трофейная» командировка
В середине мая 1945 года начальник НИИхиммаша Н. А. Доллежаль был неожиданно для себя направлен в командировку в Германию. К поездке ему было присвоено звание и выдана форма инженер-полковника, выделен помощник-химмашевец, произведенный в майоры. Перед поездкой он получил напутствие от генерал-полковника и наркома П. И. Паршина. Наскоро собравшись, на самолете Ли-2 Доллежаль вылетел в командировку в Берлин для знакомства с немецкими достижениями в области химического машиностроения — а фактически для поиска и вывоза в СССР техники и документации, относящейся к этой отрасли.
Прилетев в Берлин, он направился в пригородный поселок, где размещался штаб специального командования, откуда командированные советские специалисты отправлялись в поездки по другим городам страны. Свое знакомство с немецкой химической промышленностью он начал с предприятий крупной фирмы «Пинч», обладавшей твердой репутацией в сфере химического машиностроения.
127


Технический архив фирмы найти не удалось, несмотря на помощь советских военных комендантов и нескольких немецких служащих фирмы. Были найдены только отдельные бумаги и синьки, не имевшие общей спецификации. «И все-таки, — как пишет Н. А. Доллежаль, — с помощью немецкого персонала многое из, казалось бы, невосстановимого удалось восстановить» [ 1.116, с. 127].
Однажды, возвращаясь на грузовике из поездки, Николай Антонович заметил у моста через реку, в достаточно пустынном месте, покосившиеся, а местами и обрушившиеся штабеля каких-то приборов. Как лицо заинтересованное, он приказал водителю остановиться, а сам, выйдя из машины, подошел к покосившимся штабелям. Каково же было его удивление, когда он увидел, что штабеля образованы поставленными друг на друга новенькими печатными машинками знаменитой немецкой фирмы «Рейнметалл». Видимо, кто-то вез эти машинки в качестве трофея, но затем, либо направившись за другим грузом, либо получив какую- то срочную команду, был вынужден выгрузить машинки прямо у дороги и отправиться исполнять новое поручение.
Одну из машинок, казавшуюся совсем исправной, Доллежаль забрал с собой. В 1945 году, в разгар «чемодании», когда из Германии массово везли всяческие трофеи, переделать на русский шрифт немецкую печатную машинку было элементарно. Около полувека эта машинка исправно служила Николаю Антоновичу и его дочери Наташе. Но даже немецким машинкам приходится иногда ломаться. С 1945 года прошло уже 50 лет, и специалисты из Металло- ремонта гнули за починку такую цену, что легче было купить новую машинку — IBM-овскую. Николай Антонович выбрасывать машинку не разрешал, и она всегда стояла у него дома на почетном месте.
После фирмы «Пинч» Доллежаль принялся искать техническую документацию фирмы «Борзиг», славившейся производством поршневых компрессоров. Им были намечены для посещения и другие, более мелкие фирмы, имевшие целый ряд иного, важного для химической промышленности страны оборудования. Работа была сложной: помимо поиска необходимых чертежей и образцов техники требовалось преодолевать скрытое нежелание немецких специалистов делиться своими успехами.
На фирме «Лауне» он впервые увидел в натуре циркуляционный турбокомпрессор, над созданием которого в СССР только еще трудились отечественные специалисты.
128


На заводе технического бензина в Штеттине внимательно изучил уцелевшее оборудование, использовавшее в качестве сырья низкосортный уголь. Именно в Германии, в очереди в парикмахерскую, он 7 августа 1945 года услышал сообщение об атомной бомбардировке американцами японского города Хиросимы.
За время пребывания в Германии Доллежаль посетил Берлин, Дрезден, Лейпциг, Галле, Кемниц, Франкфурт- на-Одере, Котбус, Штеттин. В начале сентября он приехал в Москву, отчитался перед наркомом Паршиным о командировке и вернулся к институтским делам.
Обстановка в институте, как и во всей стране, была оптимистичной. Такой ее делало состояние духа людей победившей страны. От промышленности поступало много новых заказов: разрабатывалось оборудование для Охтинского полиэтиленового завода, требовалась разработка мощного компрессора на две с половиной тысячи атмосфер, была поставлена сложная задача получения гелия из природного газа, которым пользовалась Москва. Появилась и необычная праздничная задача, касавшаяся участия в комплексе работ по золочению шпилей и звезд Московского Кремля. Все эти работы НИИхиммаш выполнил успешно, что побудило руководство страны поручить его руководителю новое, еще более ответственное задание.
5 Н. Бодрихин


Глава третья
ГЛАВНЫЙ КОНСТРУКТОР АТОМНОГО ПРОЕКТА
Среди атомщиков
В конце сентября 1942 года, когда еще не произошло перелома в ходе Сталинградской битвы, а Германия и ее союзники предпринимали всё новые атаки на последние советские плацдармы у Волги, из разведданных стали очевидны попытки создания в Германии, Англии и США нового вида оружия, обладающего огромной разрушительной силой, — атомной бомбы.
У Советского Союза к тому времени уже был накоплен значительный опыт работ над атомным проектом. Профессор К. А. Петржак, один из основателей советской ядерной физики, открывший вместе с Г. Н. Флёровым спонтанное деление ядер урана-235, говорил: «Если бы не война, не прекращение в связи с нею исследований, ни в чем бы мы не отстали от США, а, вполне вероятно, имели бы цепную реакцию и раньше 1942 года. Ведь уже в 1939-м мы в Ленинграде обсуждали все то, что Э. Ферми делал в 1942-м в США» [14, с. 139].
28 сентября 1942 года И. В. Сталин подписал историческое распоряжение ГКО № 2352сс «Об организации работ по урану», которое обязывало Академию наук СССР возобновить работы по исследованию возможности использования атомной энергии. При этом было предписано к 1 апреля 1943 года представить в ГКО доклад «о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива» [10, с. 269].
11 февраля 1943 года было принято еще одно решение — «О дополнительных мероприятиях в организации работ по урану», при этом научное руководство работами было возложено на И. В. Курчатова. В том же документе впервые упоминается «спецлаборатория атомного ядра» [10, с. 306].
130


10 марта 1943 года выходит распоряжение № 122 по Академии наук СССР, подписанное вице-президентом АН СССР А. Байковым и секретарем Президиума АН СССР Н. Бруевичем с предельно кратким текстом: «Назначить профессора И. В. Курчатова начальником Лаборатории № 2». Именно в этом документе впервые появилось наименование «Лаборатория № 2».
12 апреля 1943 года появилось распоряжение № 121 по Академии наук, подписанное теми же вице-президентом и секретарем: «В соответствии с постановлением Государственного комитета обороны организовать Лабораторию № 2 Академии наук СССР».
30 июля 1943 года появляется новое распоряжение ГКО — «Об организации геолого-разведочных работ, добычи урана и производства урановых солей».
29 сентября 1943 года И. В. Курчатов был избран действительным членом АН СССР (академиком).
При этом были интенсифицированы работы советской разведки, а вскоре появились и новые, весьма важные и ценные сообщения, немедленно передаваемые Курчатову. При этом на отзывах и заключениях Курчатова на получаемые разведматериалы не раз появляются такие его резолюции: «Материал исключительно ценен», «Материалы большой ценности», «Очень богатый и в разных отношениях поучительный материал».
Вскоре после взрывов американцами ядерных бомб над Хиросимой и Нагасаки постановлением Государственного Комитета Обороны № 9887сс/ов от 20 августа 1945 года был создан Специальный комитет при ГКО. Этот комитет возглавлялся видными партийными деятелями и включал в себя также хозяйственников и деятелей науки. Для непосредственного руководства научно-исследовательскими, проектными, конструкторскими организациями и промышленными предприятиями в рамках атомного проекта было создано Первое главное управление (ПГУ) при СНК СССР, подчиненное Специальному комитету при ГКО. В первые годы после формирования управления работа во многом была регламентирована директивами И. В. Сталина, которые предписывали создать ядерное оружие в сжатые сроки. Его руководителем стал Борис Львович Ванников: он показал свои качества во время войны и, по мнению участников проекта, был самым подходящим кандидатом для должности создателя атомной отрасли СССР. Ванников принял дела у наркома
131


химической промышленности Михаила Георгиевича Первухина и далее работал с ним в рамках атомного проекта, поручая ему задачи по проектированию и сооружению отдельных предприятий.
Распоряжением ГКО СССР от 20 августа 1945 года № 9887сс/ов «О Специальном комитете при ГКО» был определен следующий состав Первого главного управления:
Б. JI. Ванников (ранее нарком боеприпасов, назначен на должность начальника ПГУ, освобожден от должности наркома боеприпасов);
А. 	П. Завенягин (заместитель наркома внутренних дел, первый заместитель начальника ПГУ, курировал работу спецконтингента);
Н. А. Борисов (заместитель председателя Госплана СССР, заместитель начальника ПГУ);
П. Я. Мешик (заместитель начальника Главного управления контрразведки, заместитель начальника ПГУ, отвечал за соблюдение режима секретности);
П. Я. Антропов (заместитель начальника ПГУ, отвечал за разведку и добычу запасов урановых и ториевых руд на территории СССР и стран Восточной Европы);
А. 	Г. Касаткин (заместитель начальника ПГУ, с 1946 года руководил секцией НТС ПГУ).
Окончательно структура и штат ведомства были сформированы Б. JI. Ванниковым и утверждены на заседании Специального комитета за подписью J1. П. Берии 24 августа 1945 года.
К концу 1947 года Б. J1. Ванников тяжело заболел и с 1 декабря на должность его первого заместителя был назначен министр химической промышленности М. Г. Первухин, который занимал этот пост до 1 декабря 1949 года.
В марте 1953 года ПГУ было объединено со Вторым главным управлением Совета министров СССР.
26 июня 1953 года на базе Первого и Третьего главных управлений при СМ СССР, подчиняющихся Специальному комитету при СМ СССР, было образовано Министерство среднего машиностроения СССР. Его первым министром был назначен Вячеслав Александрович Малышев, в прошлом нарком танковой промышленности, нарком, а потом министр транспортного машиностроения. В мае 1955 года его сменил в должности Авраамий Павлович Завенягин, скоропостижно скончавшийся в декабре 1956 года от паралича сердца. После него Министерство среднего машиностроения возглавил М. Г. Первухин, а спустя корот¬
132


кое время — Ефим Павлович Славский, занимавший свой пост почти 30 лет. Со всеми этими людьми Н. А. Доллежалю приходилось взаимодействовать в ходе осуществления атомного проекта.
* * *
В январе 1946 года, вскоре после сложной командировки в Берлин, на жизненном пути Николая Антоновича обозначился крутой поворот. Началось с того, что ему передали выписку об откомандировании нескольких ведущих сотрудников НИИхиммаша в распоряжение неизвестной ему Лаборатории № 2 Академии наук СССР. В ответ на его жалобу нарком минометного вооружения СССР генерал-полковник инженерно-технической службы П. И. Паршин, чувствуя раздражение Доллежаля, поспешил успокоить его: «Не спешите никого откомандировывать, готовьтесь к совместной работе с Лабораторией № 2». Паршин позже стал министром приборостроения, и вплоть до 1953 года НИИ-8 (нынешний НИКИЭТ) входил в состав этого министерства.
В начале января, когда Доллежаль еще отдыхал в санатории «Узкое», ему позвонил ученый секретарь НТС ПГУ Борис Сергеевич Поздняков и, спросив, долго ли еще продлится отпуск, заключил:
— Вот и хорошо, постарайтесь не задерживаться. Вас ждут большие дела.
«Наверное, химикам понадобились сверхмощные компрессоры», — подумал Николай Антонович.
После предварительных разговоров с Паршиным и наркомом химической промышленности Первухиным он снова встретился с Поздняковым, от которого услышал неожиданный вопрос: «Что вы знаете об атомной бомбе?» Признавшись, что не очень много, Николай Антонович получил небольшую книжку американского профессора Генри Смита «Атомная энергия для военных целей», рассказывавшую о разработке атомной бомбы под наблюдением правительства США, и пожелание как можно скорее ознакомиться с ней. Доллежаль ознакомился, но по-прежнему не мог понять, чем могут быть полезны в этой связи он и ведущие конструкторы НИИхиммаша. Через несколько дней Поздняков предложил ему подъехать в одну из лабораторий Академии наук.
Тогда-то, в середине января 1946 года, и состоялись первая поездка Доллежаля в Лабораторию № 2 и его зна¬
133


комство с И. В. Курчатовым. По дороге Борис Сергеевич рассказал ему, куда они едут, сказал, что лабораторию возглавляет один из самых молодых академиков страны Курчатов, ведущий работы по атомной проблеме, и что исследования его вступили в стадию конструкторских разработок.
«Поэтому там, — Поздняков показал пальцем куда-то вверх, — считают, что мы должны познакомиться и договориться о сотрудничестве», — вспоминал Доллежаль [115, с. 113].
Игорь Васильевич произвел на Николая Антоновича самое благоприятное впечатление и своей внешностью, и осанкой, и энергичной веселой речью. Он расспросил Доллежаля о решаемых им проблемах.
«Я отвечал, не забывая подчеркнуть, что его область науки весьма и весьма далека от меня. Но Игоря Васильевича это, казалось, нисколько не смутило, и он шутливо подытожил:
— Ну и прекрасно. До сих пор вы работали на молекулярном уровне, а теперь придется работать на атомном» [115,с. 114].
Немного переговорив на общие темы, Игорь Васильевич сказал:
— Вы, наверное, уже поняли, что лаборатория занимается проблемой расщепления ядер урана. Иными словами, высвобождением атомной энергии. Сейчас нам необходимо в кратчайший срок создать атомный «котел» промышленного назначения. В нем будет происходить цепная реакция и нарабатываться плутоний — радиоактивный элемент, которого не существует в природе. Физика процесса нам ясна, и надо браться за инженерное решение конструкции промышленного котла.
С этими словами, открыв дверь, Курчатов пригласил гостя в соседнюю комнату. Перед ними предстал длинный стол, укрытый листами ватмана с чертежами. Среди нескольких человек, окружавших стол, Николай Антонович с удивлением увидел знакомых ему специалистов: «ленинградского конструктора Ф. И. Рылина и, что было для меня совершенно неожиданно, В. И. Меркина. Немногим более года назад он еще находился на нашем заводе в форме флотского лейтенанта и в качестве военпреда, принимавшего один из видов выпускавшейся продукции — аппаратуру для постановки дымовых завес в военно-морских базах» [115, с. 114].
134


Курчатов знал и помнил Доллежаля с начала 1930-х годов, когда они не раз противостояли друг другу в теннисных поединках в Ленинграде, на кортах Дома ученых в Лесном. Доллежаль имел славу хорошего теннисиста, обладавшего сильной подачей. Начисто лишенный спортивного азарта (по воспоминаниям дочери, он никогда, ни в какой игре не был болельщиком), в игре он никогда не упирался, играя больше в свое удовольствие. В то же время выигрывал большинство поединков с такими же любителями, как и он сам.
С другой стороны, он был хорошо известен как квалифицированный инженер широкого профиля, окончивший МВТУ с отличием, несколько лет набиравшийся опыта в работах по переделыванию различных топок с дров на уголь, включавших и конструкторское бдение, и размещение созданной конструкции на том или ином заводе, и ее производственное сопровождение, включавшее контроль за монтажом и наладкой. Достойное поведение Николая Антоновича во время пребывания под следствием, где он был тверд и благороден, ни на йоту не расширив круг «привлекаемых к ответственности», было хорошо известно в широких научно-технических кругах Советского Союза. Его имя стало нарицательным, эквивалентом репутации честного и достойного человека, сумевшего сохранить порядочность и достоинство в самых непростых условиях жизни. Романтизма в его образ добавляли небезосновательные слухи о виртуозном исполнении им фортепианных пьес и безукоризненном аккомпанементе, с которыми он редко, но, случалось, появлялся на публике.
Исходя из всего этого, Курчатов не сомневался, что Доллежаль внесет ценный вклад в решение задач, стоящих перед Лабораторией № 2 и ее специалистами. Одной из самых трудноразрешимых проблем в поставленной общей задаче было обеспечение реактора «котельными» материалами высокой чистоты. Нужны были уран, графит или тяжелая вода в невиданных количествах, сотнях и тысячах тонн. «К этому времени, — пишет В. И. Меркин, — уже было ясно, что, каковы бы ни были преимущества тяжелой воды для применения в качестве замедлителя, ее нельзя будет получить в больших количествах в обозримом будущем. Поэтому в Лаборатории № 2 усилия в основном были направлены на получение чистого графита» [52, с. 21]. Правительство поручило производство металлического урана бывшему заводу боеприпасов в городе Электростали Мо¬
135


сковской области (завод № 12), а графита — Московскому электродному заводу (МЭЗ).
Сначала решалась проблема чистоты графита. Он должен был быть эффективным замедлителем нейтронов, но не их поглотителем. Прежде всего нужно было снизить количество примесей бора, кадмия, лития и некоторых редкоземельных элементов, которые являются сильными поглотителями нейтронов. Так, содержание бора в промышленном электродном графите было (1—4)10—4%, а зольность 0,4—0,8%. Из-за этого сечение захвата составляло (6—20). 10-27 см2. Необходимо было снизить количество указанных примесей до стотысячных и даже миллионных долей процента и получить сечение захвата нейтронов не более чем 5-10-27 см2. Эта задача была, в конце концов, решена путем обработки графита хлором во время обжига в печах. Измерения длины свободного пробега тепловых нейтронов в сверхчистом графите дали 48,5 см при плотности графита 1,7 г/см3 и зольности 0,02%. «Это была крупная победа и важная веха на пути к осуществлению цепной реакции», — констатирует Меркин.
Стоит отметить, что во время войны немецкие физики совершили, к счастью для остального мира, принципиальную ошибку. Их измерение длины свободного пробега тепловых нейтронов в графите дало величину, в несколько раз меньшую. Немцы не поняли, что всё дело в примесях, иначе они тоже сумели бы, в конце концов, очистить свой графит. Но, решив, что графит вообще непригоден как замедлитель, немцы сделали выбор в пользу тяжелой воды. Однако они не сумели ее получить, потому что англичане разбомбили завод по производству тяжелой воды в оккупированной немцами Норвегии, а своих запасов ее у немцев было слишком мало.
По разведданным, в американском реакторе была применена не равномерная, гомогенная смесь урана и графита, а размещение их блоками. Наши физики-теоретики рассчитали уран-графитовую решетку так, чтобы существенно снизить резонансное поглощение нейтронов в определенной полосе их энергий (скоростей), которое обнаружилось в процессе замедления быстрых нейтронов до тепловых скоростей. Были приняты размеры цилиндрических урановых блоков диаметром 32 мм и высотой 100 мм, графитовых блоков 60 см с шагом 22 см между урановыми блоками. При этих условиях расчетный коэффициент размножения нейтронов оказывался максимальным. В оптимальных услови¬
136


ях для управления реактором он должен составлять 1,07 (то есть на 100 нейтронов, поглощаемых в 100 ядрах урана, при делении последних должно вылетать в среднем 107 нейтронов). В марте 1946 года эксперимент дал коэффициент размножения 1,09. Это была еще одна крупная победа.
25 декабря 1946 года, в 18 часов, И. В. Курчатов с сотрудниками впервые на Евразийском континенте запустили самоподцерживающуюся цепную реакцию в опытном физическом реакторе Ф-1, построенном в Москве, в Лаборатории № 2. На нем стали получать плутоний в микроколичествах. Ранее, до пуска этого реактора, в распоряжении экспериментаторов были количества плутония порядка 1012 атомов, получаемые в результате облучения урана маломощным радий-бериллиевым источником в течение трех месяцев. Пуск Ф-1 позволил накопить плутоний в количестве около микрограмма, то есть на три порядка больше. Это дало возможность нашим физикам и радиохимикам определить ряд новых свойств искусственного элемента. И, главное, теперь были яснее пути проектирования промышленного реактора для наработки плутония, которое для экономии времени велось одновременно с работами по строительству Ф-1.
Промышленный реактор должен был стать основой завода «А» на комбинате. Одновременно там строились заводы «Б» для химического извлечения плутония из урановых блоков и «В» для получения металлического плутония и изготовления деталей из него. Между собой специалисты называли будущий реактор «Аннушкой», и не из сентиментальности: термины «котел» или «реактор» не разрешалось использовать даже во внутренних документах; не рекомендовалось это делать даже в разговорах между собой. Работой по конструированию реактора и проектированию его технологических систем руководили И. В. Курчатов — научный руководитель работ, Н. А. Доллежаль (НИИхиммаш) — главный конструктор реактора, В. И. Меркин — главный технолог проекта, А. А. Черняков — главный инженер строительной части объекта. Организацией производства и испытаний изделий из графита, урановых блоков и технологических труб руководили В. В. Гончаров (бывший начальник Меркина по Баку) и Н. Ф. Правдюк. Группа физиков-теоретиков и экспериментаторов работала по проблемам физики реактора и радиационной защиты. Научное руководство производством урановых блоков вели
А. 	А. Бочвар и А. С. Займовский, а графита — К. Г. Банни¬
137


ков. Для выигрыша времени проектирование реактора велось одновременно с научными исследованиями.
В связи с этим сделаем важное пояснение. Курчатов был приглашен к Сталину впервые лишь 25 января 1946 года. Как ни странно, но Курчатов и Сталин встречались крайне редко (точно известно всего про две их встречи, вторая произошла уже после испытания атомной бомбы). В то же время начиная с 1945 года Курчатов регулярно связывался со Сталиным по телефону. О первой их встрече остались заметки самого Курчатова, хранившиеся в его личном сейфе в ИАЭ, где говорится:
«Беседа продолжалась приблизительно один час с 7.30 до 8.30 вечера. Присутствовали т. Сталин, т. Молотов, т. Берия. Т. Сталин сказал, что не нужно искать более дешевых путей, что не нужно <неразборчиво> что нужно вести работу быстро и в грубых основных формах. <...> Из беседы с т. Сталиным было ясно, что ему отчетливо представляются трудности, связанные с получением первых агрегатов, хотя бы с малой производительностью. <...> Труден лишь первый шаг, и он является нашим основным достижением... <...> были заданы вопросы об Иоффе, Алиханове, Капице и Вавилове и целесообразности работы Капицы... Было выражено... <...>, на кого <они> работают и на что направлена их деятельность — на благо Родине или нет. Было предложено написать о мероприятиях, которые были бы необходимы, чтобы ускорить работу, все, что нужно» [27, с. 153].
Из этих записок видно, что Сталин решил не слушать советов Капицы о поисках более дешевых путей к атомной бомбе. Выигрыш времени был важнее любых затрат. Поэтому по решению Сталина и Берии задания, подписанные Курчатовым (а по конструированию бомбы еще и Харитоном), шли немедленно на исполнение, без заранее составленных планов и утвержденных смет расходов, чего в СССР не было нигде и никогда. «Нам давали все»,— вспоминал Харитон. Армия заключенных ГУЛАГа добывала и перерабатывала радиоактивную руду, строила спецгородки, комбинаты, полигоны...
Было рассмотрено три варианта реактора, существенно различающихся: 1) по расположению технологических каналов в графитовой кладке; 2) по распределению охлаждающей воды в каналах реактора и 3) по системе выгрузки высокорадиоактивных урановых блоков — тепловыделяющих элементов (твэлов) с накопившимся плутонием. Все понимали, что выбор лучшего решения по этим трем
138


узловым вопросам предопределит сроки сооружения и успешность будущей эксплуатации реактора. Для решения данной проблемы техсовет ПГУ назначил 1 июля 1946 года комиссию в следующем составе: И. В. Курчатов (председатель), Б. С. Поздняков, С. И. Щепкин, Е. П. Славский, Э. И. Ромм, В. И. Меркин, Н. А. Доллежаль, Б. М. Шол- кович, Ф. И. Рылин, А. А. Черняков, Н. Н. Кондрацкий, В. Ф. Калинин.
В комиссии не было единства по одному из главных вопросов — располагать ли весь агрегат горизонтально или вертикально. Преимущества горизонтального варианта были следующие: одинаковая доступность обоих фронтов реактора для обслуживания; возможность применения двухполозковой трубы, обеспечивающей большие зазоры на случай распухания блочков. Но были и недостатки: трудность смены каналов; неравномерные деформации, в особенности при тепловой нагрузке; распространение воды по всей графитовой кладке при протечках из труб. Преимущества вертикального варианта были следующие: использование силы тяжести при загрузке и выгрузке, простота схемы выгрузки — снизу; возможность пуска воды в каналы самотеком при аварии насосов. Недостатки — те, которые являлись преимуществами горизонтального варианта.
На 8 июля 1946 года было назначено заседание комиссии по рассмотрению проектов «котла» (как называли тогда ядерный реактор) с учетом сделанных проработок. Один из ведущих конструкторов НИКИЭТ, лауреат Сталинской и Ленинской премий В. В. Рылин вспоминал, что в пятницу 5 июля 1946 года он, как всегда неожиданно, получил задание сделать демонстрационный чертеж общего вида «котла», с тем чтобы в понедельник предъявить его специальной комиссии. К тому времени заказанная разработка «котла» была уже выполнена в большинстве деталировок; более того, на предприятии даже был сделан полномасштабный стенд части активной зоны с вертикальным расположением технологических каналов в шахте лифта с трубопроводами и другими узлами. Но сделать чертеж общего вида, на основании которого малознакомая комиссия собиралась выбирать проект реактора, мог лишь человек, детально знакомый с разработкой, хорошо представлявший себе, что в проекте вызовет первоочередной интерес слушателей. В течение трех суток Василий Васильевич не выходил с предприятия, но к утру понедельника демонстрационный чертеж был готов, согласован и доработан
139


вместе с Доллежалем и 8 июля представлен на заседании спецкомиссии.
Доллежаль, как всегда, докладывал уверенно, спокойно, с глубоким знанием дела. В его пользу было и то, что конкуренты в своих докладах касались лишь отдельных решений по системам, узлам, компоновкам, тогда как он подавал проект в целом, подчеркивая преимущества предложенных решений. В заключение своего доклада Николай Антонович предложил всем присутствующим, желающим увидеть часть проекта в металле, немедленно подъехать в НИИхиммаш, чтобы ознакомиться с созданным стендом. Большинство членов комиссии немедленно расселись по своим черным ЗИСам, образовав внушительную кавалькаду, и без промедления двинулись в НИИхиммаш [73, с. 18].
— С тех пор конкурентов у нас стало заметно меньше, — вспоминал позднее Николай Антонович.
В связи с приведенными выше воспоминаниями
В. 	В. Рылина на память приходит эпизод на сходную тему, но произошедший в другое время, 30 лет спустя. О нем рассказал генерал-полковник авиации, в то время командующий авиацией ПВО страны Н. И. Москвителев.
Однажды на заседании правительственной комиссии он взял на себя смелость рассказать о неудовлетворительных характеристиках самолета дальнего радиолокационного обнаружения и управления А-50, еще не доведенного в то время. На заседании, помимо генералов, присутствовали три министра с положенным им штатом: министр авиационной промышленности СССР И. С. Силаев, министр радиопромышленности П. С. Плешаков, министр промышленности средств связи Э. К. Первышин. Рассказав о замеченных недостатках, Москвителев предложил министрам или их замам немедленно вылететь на полигон, где все готово, чтобы ознакомиться с работой дорогой машины «в натуре». После его выступления был объявлен короткий перерыв, после которого ни министров, ни их штата в зале не оказалось...
О, temporal О, mores!
* * *
«Сложность и многообразие научно-технических вопросов, которые пришлось решать по ходу проектирования, в известной мере характеризуются широким кругом специализированных организаций, которые были привлечены к
140


участию в проектировании различных частей реакторной установки. Перечисляя их, следовало бы назвать целый ряд известных научных, конструкторских и проектных коллективов, относившихся к различным отраслям промышленности страны (ВИГМ, НИИхиммаш, ЦКТИ, ГСПИ-11, ЭНИН, ВИАМ, НИИ-13, ВТЦЭМ, Проектстальконструк- ция, ИФХ АН, МХТИ, ЦНИИТмаш, ОКБ-12, НИИ-9, ОКБ Гидропресс, Уралмаш, з-д №92, Теплоконтроль и другие). На стадии эскизной разработки, предшествовавшей развертыванию технорабочего проектирования, потребовалось уделить большое внимание сравнительному исследованию нескольких, резко различающихся по своей конструкции, хотя и совпадающих по физическим характеристикам, вариантов реактора... Было рассмотрено три варианта уран-графитового реактора, существенно различающихся между собой в конструктивно-технологическом отношении. Основные различия касались расположения технологических каналов в графитовой кладке, способа распределения охлаждающей воды по большому числу каналов реактора и системы выгрузки находящихся в них высокорадиоактивных урановых блоков — тепловыделяющих элементов с накопившимся плутонием.
Все участники работ по созданию реактора отчетливо понимали, что выбор лучшего решения по этим трем узловым вопросам конструкции впервые создаваемой ядер- ной установки является важной и принципиальной проблемой, во многом предопределяющей сроки сооружения и успешность ее будущей эксплуатации. При разборе этих вариантов аппарата высказывалось больше всего сомнений и загорались исключительно горячие споры.
Несмотря на признание комиссией наличия принципиальных преимуществ у вертикального типа аппарата, за принятие к первоочередной постройке вертикального варианта реактора твердо высказались только Курчатов, Поздняков, Славский, Меркин, Доллежаль, Калинин и Кондрацкий. Остальные члены комиссии отдали предпочтение горизонтальному варианту», — писал В. И. Меркин [52, с. 47-48].
Важно помнить, что в американском уран-графитовом реакторе, построенном в ядерном центре по производству плутония в Хэнфорде, стержни располагались горизонтально.
Научно-технический совет ПГУ решил на своем заседании, продолжавшемся с короткими перерывами 92 часа (!),
141


принять проект Н. А. Доллежаля, разработанный в НИИхим- маше. Для накопления опыта и подстраховки было предложено продолжить разработки и по другим вариантам, вплоть до холодных испытаний (в ГСПИ-11) и проектирования (в КБ-10 Минтяжмаша).
Не вполне ясно, какими соображениями руководствовались в этом случае Берия и Сталин, утвердившие проект Доллежаля: ведь в других случаях они категорически запрещали отступать от американских схем, известных из разведданных. С одной стороны, понятно, что их убедил Курчатов, не побоявшийся и на этот раз взять на себя громадную личную ответственность. Можно подчеркнуть, что остались в разработке два подстраховочных варианта, и вспомнить при этом, что сам Сталин советовал Курчатову (во время их встречи 25 января 1946 года) работать широко, с размахом и средств не жалеть. Всё это так, но на другой чаше весов был уран, которого в то время (вплоть до конца 1949 года) в стране хватало всего на одну загрузку реактора. Можно было строить параллельно два реактора, но невозможно было запустить их одновременно.
Началась стадия эскизного проектирования, а затем и технорабочих чертежей реактора. Н. А. Доллежаль вспоминал: «Каждые три-четыре дня в институт заезжал Игорь Васильевич, обычно в сопровождении кого-либо из руководства Главного управления или директоров сотрудничавших с нами учреждений, и неизменно В. И. Меркина, которого он называл своим главным технологом. Интересовался продвижением чертежных работ, ходом экспериментов» [1.116, с. 124].
К моменту пуска Ф-1 (конец 1946 года) проект реакторной системы для промышленного производства плутония был также в основном завершен. Началось изготовление оборудования. Чтобы представить себе, сколь грандиозным было начатое дело, перечислим те организации, которые участвовали в проектировании различных частей реакторного комплекса. Это НИИхиммаш, ВИГМ, ЦКТИ, ГСПИ-11 (Ленинград), ЭНИН, ВИАМ, НИИ-13, ВТЦЭМ, Проектстальконструкция, ИФХ АН, МХТИ, ЦНИИТмаш, ОКБ-12, НИИ-9, ОКБ «Гидропресс», Уралмаш, завод № 92, Теплоконтроль и др.
«С мая 1946 года начались подготовительные работы на выбранной правительственной комиссией площадке для атомной новостройки в районе большой череды озер на Южном Урале, — писал В. И. Меркин. — В сентябре,
142


в компании с генералом А. Н. Комаровским и ленинградским проектировщиком А. А. Черниковым, по поручению Курчатова мне довелось участвовать в скромной церемонии закладки создаваемого атомного котла, и я видел, как на небольшой лесистой возвышенности солдаты, энергично орудуя кирками и лопатами, обыденно стали рыть котлован для укрытия в грунте на большой глубине фантастического сооружения из стали и бетона, в котором будет много лет гореть атомный огонь. Так прозаически начиналась первая стройка атомного века в нашей стране».
В августе 1946 года проект был окончательно утвержден и передан строителям.
Летом 1947 года в Лабораторию № 2 пришло постановление правительства, подписанное Сталиным, о назначениях И. В. Курчатова — научным руководителем строительства атомного комбината, В. И. Меркина — главным инженером сооружаемого атомного реактора, И. С. Пана- сюка — научным руководителем по физическим вопросам этого реактора. «После этого, — вспоминал Меркин, — мы с Панасюком поехали на строительство, чтобы с главным инженером комбината Е. П. Славским решить вопросы организации опорной базы для подготовки к пуску реактора. Договорились о сооружении рядом с реакторной площадкой отдельного здания и оснащении его всем необходимым для отладки пусковой аппаратуры и проверки приборов. <...> В первые дни января 1948 года Панасюк и я вместе с большой группой наших сотрудников, которых провожал на вокзале И. В. Курчатов, выехали на строительство нового объекта. В том же поезде в специально выделенных вагонах мы везли многочисленное оборудование и приборы, необходимые для контроля монтажа и пуска реактора. Вскоре на строительство выехал и И. В. Курчатов» [52, с. 193].
Люди работали на стройке объекта «А» с большим энтузиазмом, и оттого темпы строительства и монтажа были исключительно высоки. Сооружение реактора шло быстро и успешно. Главное здание с невиданными подземными конструкциями из металла и бетона росло на глазах. Оно было еще не окончено, когда приступили к одной из самых ответственных и сложных операций — кладке графита. Начиналась она в марте, когда еще стояли крепкие морозы и случались снежные вьюги. Требовалось очень аккуратно выложить из графитовых блоков (общим весом более тысячи тонн) активную зону реактора. Над полостью, обра¬
143


зованной металлическими конструкциями реактора, был поставлен шатер, в который подавался нагретый чистый воздух. Тем самым создавался воздушный шлюз, не допускающий проникновения в огражденную зону холодного воздуха с пылью и грязью из окружающего пространства. Из шатра теплый сухой воздух через люк поступал в зону кладки, благодаря чему для работающих там удалось создать комфортные рабочие условия.
С февраля по июль 1948 года на комбинате № 817, где впоследствии был создан комплекс предприятий, работавших для атомного проекта, располагавшемся неподалеку от города Кыштыма, ныне Озерск Челябинской области, практически безвыездно находилась бригада инженеров и рабочих Гидросектора во главе с главным конструктором первого промышленного реактора, директором НИИхиммаша и в то же время начальником Гидросектора Н. А. Доллежалем.
Бригада, сформированная из наиболее опытных сотрудников, оказывала квалифицированную техническую помощь при проведении монтажных и пусконаладочных работ и решала все возникавшие вопросы на месте. В состав бригады входили П. И. Алещенков, С. Ф. Беланик,
В. 	В. Вазингер, П. А. Деленс, В. В. Рылин (инженеры);
А. 	В. Федосов, А. А. Чурзина (техники); В. С. Гаврилов и П. И. Сафронов (слесари-механики); И. П. Фролов — руководитель механических работ [50, с. 23].
Н. А. Доллежаль и П. А. Деленс регулярно участвовали в представительных совещаниях, проводимых на объекте с участием главных специалистов и руководителей И. В. Курчатова, Е. П. Славского, М. М. Царевского, Б. С. Позднякова и др., получали на этих совещаниях конкретные задания и предложения.
Вот, например, поручения от 12 апреля 1948 года:
«Поручить т. Доллежаль дать указание монтажникам о возможности и порядке установки в аппарат 580 технологических труб с уплотнительными кольцами, имеющими повышенное количество парафина (срок — 13/IV. 48 г)...
Поручить тов. Доллежаль и т. Курчатову обсудить и выдать сегодня 12.04.48 г. указания о порядке проведения гидравлических испытаний технологических труб, в т. ч. указать технологические требования к воде, которая должна при этом применяться...
Поручить тт. Доллежаль, Георгиевскому, Меркину, Чер- някову определить порядок испытания водоводов в мон¬
144


тажном пространстве аппарата “А” и доложить о принятых решениях на очередном оперативном совещании...» [27, с. 518-519].
Таких заданий было много, а некоторые состояли из десятка разных вопросов.
* * *
11 сентября 1947 года у Николая Антоновича Доллежаля и Александры Григорьевны Саввакиной родилась дочь Наташа. Произошло это на станции Турист Савеловской железной дороги, где они жили на даче.
Еще Ильф и Петров в своих бессмертных «Двенадцати стульях» отмечали: «Самое незначительное число людей прибывает в Москву через Савеловский. Это башмачники из Талдома, жители города Дмитрова, работники Яхромской мануфактуры или унылый дачник, живущий зимой и летом на станции Хлебниково. Ехать здесь в Москву недолго. Самое большее расстояние по этой линии — сто тридцать верст».
Как же точны оказались слова великих писателей-юмо- ристов! Хотя нет нынче ни Талдомской башмачной артели, ни Яхромской мануфактуры, ни даже самой станции Хлебниково — остался лишь одноименный остановочный пункт в микрорайоне Хлебниково города Долгопрудного. Однако вдоль пути появились такие крупные города, порой превратившиеся в районы Москвы, как Бескудниково, Долгопрудный, Лобня. Города эти начались от пристанционных поселков и обязаны своим появлением и ростом именно Савеловской ветке, да и расстояние по Савеловскому пути давно уже шагнуло далеко за 130 верст. В то же время Савеловская ветка так и осталась глухим, по сути дела тупиковым радиусом, поскольку так и не была в свое время достроена до конца.
Наташа родилась в доме, где Доллежали снимали дачу. Николай Антонович был в то время в одной из своих частых, можно сказать постоянных командировок. Вместе с Александрой Григорьевной жила на даче ее мама Мария Степановна Сорокина — бабушка Наташи, заботливая и знающая женщина. Под ее надзором всё обошлось благополучно.
Тем временем работа по сооружению объекта «А» не стояла на месте. Б. J1. Ванников, И. В. Курчатов, Е. П. Слав- ский, Н. А. Доллежаль, Б. Г. Музруков, В. И. Меркин и
145


другие руководители стрительства жили более года в вагончиках, а затем в финских домиках вблизи строящегося объекта. Его регулярно посещали JI. П. Берия, А. П. Заве- нягин, М. Г. Первухин и другие представители Спецкоми- тета и ПГУ.
На момент строительства промышленного, «оружейного» реактора он являлся главным объектом всей советской промышленности. Вдохновенные самостоятельные изыскания группы отечественных ученых, возглавляемой Курчатовым, лишенные бюрократических тормозов, опирающиеся на всемерную промышленную помощь всей страны и подкрепленные данными стратегической разведки, в кратчайшие сроки позволили ликвидировать первоначальное отставание и создать атомную отрасль, по большинству параметров опережающую США.
При этом пришлось решить несколько сложнейших задач. В частности, в Гиредмете, прежде всего благодаря усилиям Н. П. Сажина* и 3. В. Ершовой**, были созданы методы получения высокочистого металлического урана. При этом были созданы необходимые, ранее не существовавшие методики химического анализа примесей в уране. Была разработана технология получения высокочистых графитированных блоков. Качество очистки советского графита оказалось в 17 раз лучше, чем у американцев, и было достигнуто за гораздо более короткий срок. А ведь в свое время плохая очистка графита заставила немцев свернуть с избранного пути и обратиться к тяжелой воде в качестве замедлителя.
25 декабря 1946 года, когда еще строился первый промышленный реактор А-1, названный позднее «Аннушкой», в Москве был пущен первый ядерный реактор Ф-1, во многом послуживший мерилом верности пути к управляемой ядерной реакции, к наработке необходимого для атомной бомбы плутония. На реакторе Ф-1 было получено 23,5 микрограмма плутония. Экспериментальные возможности
* Николай Петрович Сажин (1897—1969) — выдающийся советский металлург, специалист по металлургии редких металлов и чистых веществ в СССР, академик АН СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской (1961) и двух Сталинских премий (1946, 1952).
** Зинаида Васильевна Ершова (1904—1995) — «русская мадам Кюри», крупный советский радиохимик, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, трижды лауреат Сталинской премии.
146


Ф-1 были значительно выше, чем у первого американского ядерного реактора СМ-1, запущенного в Чикаго 2 декабря 1942 года.
Еще одной сложнейшей задачей на пути создания промышленного реактора было создание технологии герметизации урановых блочков в анодированные алюминиевые оболочки: ведь при эксплуатации реактора следовало исключить загрязнение теплоносителя радиоактивными продуктами и предотвращать возможный контакт урана с графитовыми блоками, так как это могло привести к аварии. Было создано пять различных технологий, из которых была выбрана единственная — лучшая. По этому оригинальному варианту герметизация урановых блочков осуществлялась не за счет сварки, а посредством пайки алюминиевых оболочек. И здесь отечественная технология оказалась надежнее и производительнее американской.
Большинство специалистов по ядерным исследованиям отмечают «большой», «исключительно большой», «огромный», «колоссальный» вклад, который внес в создание первого промышленного реактора руководитель разработки Н. А. Доллежаль. Именно ему принадлежала яркая идея по устройству не горизонтальных, как было у американцев, а вертикальных каналов в реакторе. Сделав первые эскизные проработки, он посвятил в свою идею Курчатова, и тот поддержал ее.
Свое озарение — то, как пришла к нему гениальная по сути, но скромная внешне техническая идея, — он запомнил навсегда и изложил свое воспоминание о нем в мемуарах:
«Хмурым февральским днем я находился в кабинете у одного из ближайших помощников Курчатова — Владимира Владимировича Гончарова. Ждал, когда появится Игорь Васильевич. С Гончаровым мы были знакомы давно. До войны он вел научную работу в Баку, занимался синтезом спирта. Приезжал в Ленинград, в Гипроазотмаш, где я тогда работал, заказывать оборудование. Встречались мы и в Харькове, когда я был там главным инженером треста. Сейчас, в Лаборатории № 2 он в ряду других проблем ведал и графитом.
А дело с этим материалом обстояло совсем не просто. В стране действовало несколько заводов, производивших его, в основном для использования в электропечах. Но существовавшие там требования к химической чистоте продукции совершенно не устраивали физиков. О графите у нас и шла речь.
147


За разговором я машинально взял в руку наполовину сломанный спичечный коробок и постукивал его торцом по столу. Взгляд остановился на подпрыгивающих спичках. Где-то в глубине сознания шевельнулась неясная еще мысль. Что-то связанное с работой, с чем-то ускользающим, мучительно-саднящим... И вдруг — вспышка, озарение! Я даже перестал слышать Гончарова. Ну, конечно, наш реактор требовалось развернуть на девяносто градусов, поставить его, сделать не горизонтальным, а вертикальным!
Это сразу снимало многие вопросы. И прежде всего — о деформации конструктивных элементов при нагреве. Они по своей механической сути переставали быть нагруженными.
В тот же день я со своими конструкторами начал проработку вертикального варианта.
Итак, эскизы горизонтальной схемы мы отложили и форсированно, засиживаясь допоздна, готовили схему вертикальную. Как нам объявили, проект промышленного ядерного реактора, параллельно с НИИхиммашем, разрабатывала группа ленинградских и подольских конструкторов. Это было разумно: привлечение трех коллективов исключало монополизм, давало возможность выбора. И такой выбор должна была сделать высокая комиссия в начале июля. На все и про все у нас оставалось меньше трех месяцев» [115, с. 120-121].
Только тогда он узнал, что плутоний, который должен быть получен в проектируемом реакторе, пойдет на производство атомной бомбы, а в Лаборатории № 2 полным ходом идет строительство первого экспериментального реактора, известного как Ф-1.
По Постановлению СНК СССР № 220-100 от 26 января 1946 года в НИИхиммаше был создан отдельный сектор, которому было присвоено наименование «Гидросектор». В него были переведены конструкторы и инженеры, которых запросил к себе Николай Антонович. При этом им резко, более чем вдвое была повышена зарплата, да и категория продовольственных карточек стала более высокой.
* * *
Комиссия, собравшаяся в середине марта 1946 года, оценила преимущества вертикальной схемы, тем более что она была лучше проработана и имела поддержку Курча-
148


това. В состав комиссии входили Б. JT. Ванников (начальник ПГУ), В. С. Емельянов (замначальника ПГУ при СМ СССР), А. П. Завенягин (первый замначальника ПГУ),
В. 	А. Малышев (в то время он занимал пост министра транспортного машиностроения СССР), М. Г. Первухин (зампред НТС ПГУ), Б. С. Поздняков (ученый секретарь НИС ПГУ), Е. П. Славский (в то время — замначальника ПГУ). Эскизный проект от НИИхиммаша был признан основой дальнейшей разработки.
К работам с Доллежалем были подключены: ОКБ-12 МАП, во главе с А. С. Абрамовым, впоследствии Героем Социалистического Труда, за участие в работах по созданию промышленного реактора удостоенным Сталинской премии и ордена Ленина; Институт физической химии АН во главе с академиком А. Н. Фрумкиным; известный гидромашиностроитель профессор МВТУ им. Н. Э. Баумана
В. 	В. Мишке, за разработку контрольно-измерительных приборов с дистанционными показателями для заводов «А» и «Б» комбината № 817 удостоенный Сталинской премии; трест «Проектстальконструкция» (ныне ЦНИИПСК им. Н. П. Мельникова) во главе с Н. П. Мельниковым, впоследствии академиком. Одну из трех своих Сталинских премий он получил за разработку проекта основных металлоконструкций агрегата А комбината № 817.
С Николаем Прокофьевичем Мельниковым Николай Антонович Доллежаль до конца жизни поддерживал дружеские отношения. Впоследствии тот руководил разработкой стальных конструкций атомных реакторов для Ленинградской, Курской, Смоленской, Игналинской и других атомных электростанций.
Вот как вспоминал Н. П. Мельников одну из совместных с Доллежалем поездок на 817-й комбинат в 1948 году:
«Как-то осенью, в октябре, часа в три ночи мне позвонил Авраамий Павлович Завенягин: “Николай Прокофьевич, не пугайтесь: к вам приедут далеко не гражданские люди, и вы с ними должны будете улететь, куда — вы там увидите”. Действительно, через час появились гости в гражданском, посадили меня в машину и повезли в Люберцы, в том районе был аэродром. Пригласили меня в комнату, и я был страшно обрадован, так как в этой комнате сидел уже Николай Антонович Доллежаль. Это была приятная встреча. Он также обрадовался и говорит: “Николай Прокофьевич, почему вы летите, я это хорошо знаю, а вот почему лечу я — этого я не знаю”. Я отвечаю: “А я знаю,
149


почему вы едете”... — “Так скажите”... — “Если вы скажете, почему я еду, так и я не останусь в долгу...”
Так в течение получаса мы перешучивались, потом были посажены в “Дуглас”. Было довольно холодно, и нас отправили в Челябинск. В Челябинске на проходной нам сказали, что прежде всего нам необходимо явиться к Игорю Васильевичу. Мы так и сделали. Игорь Васильевич и говорит нам: “Знаете, у нас здесь большое начальство, и вы можете сразу не разобраться, отчего произошло то или иное явление, в частности, ваша ‘Ольга’ цела, а вот в ‘Елене’ есть трещины, вот она доставляла нам много беспокойства, и когда заливали свинцом и теперь, когда вваривают трубы”» [27, с. 561]. «Ольга», «Елена», «Константин», «Леониды», «Роман» и другие — условные наименования групповых узлов металлоконструкций, из которых состояла металлоконструкция первого промышленного реактора.
Немалые усилия были предприняты для того, чтобы избежать бюрократизации процесса. На столе Доллежаля появился телефон правительственной связи, а в институте — специальный уполномоченный Совета министров. Связываться с внешними организациями и получать от них все необходимое стало намного удобнее. Преодоление бюрократических барьеров Николай Антонович всегда считал важнейшим условием успешной и быстрой творческой работы.
Изначальный химический профиль института сослужил хорошую службу при подборе необходимых материалов — сталей и сплавов. Дал себя знать опыт работы с агрессивными средами при высоких давлениях, температурах, нагрузках. Материаловеды института были вооружены знанием процессов электрохимии, теплостойкости, даже трещиностойкости.
Важное преимущество было в том, что институт имел собственную производственную базу. Это позволяло быстро делать образцы тех или иных деталей и узлов и испытывать их на оригинальных испытательных установках. Так, для оценки надежности вертикального канала была использована одна из лифтовых шахт в главном корпусе института. Тем самым при существенной экономии средств и времени был создан эффективный полномасштабный стенд...
При этом институт не прекращал работ по иным, традиционным направлениям, а в то же время было взято на себя дополнительное задание по разработке химической
150


аппаратуры для отделения плутония от урана и его очистки. Эти работы вела группа из 15 человек под руководством И. И. Саламатова.
«Трудились мы, не щадя себя, не считаясь со временем. Сложностей хватало. Да и как могло быть иначе? Нам приходилось создавать устройство, где использовались ранее неведомые силы природы, силы, проявления которых никому из нас не приходилось ни увидеть, ни, как говорится, подержать в руках. И как поведут они себя, на какие неожиданности окажутся способны, с полной определенностью не могли ответить и сами физики-атомщики», — вспоминал Н. А. Доллежаль тот период [1.116, с. 124].
Проект реактора, включая все важнейшие проверки его узлов, был закончен в июле, когда еще не был готов экспериментальный реактор Ф-1, и некоторые сомнения в правомочности своего проекта у химмашевцев оставались. В этих условиях достойна восхищения уверенная позиция И. В. Курчатова.
— Не сомневайтесь, все будет в порядке, — говорил он. — Принципиальные ошибки в проекте исключены. А если испытания выявят что-то непредвиденное, внесем изменения в конструкцию.
И действительно, пуск экспериментального реактора и наблюдения за реальным процессом управляемой цепной реакции не потребовали каких-либо серьезных изменений в сданном проекте.
Еще 8 июля 1946 года в условиях высочайшей секретности был отдан приказ о начале строительства промышленного района, где предстояло вырасти первому «оружейному» реактору. Земляные работы были полностью завершены в апреле 1947 года, котлован имел диаметр 110 м на поверхности земли и 80 м на дне, при общей глубине 54 м. Место, где проводились работы, известно многим, кто знаком с советским атомным проектом, — рядом с озером Кызыл- Таш на Южном Урале, в Челябинской области. Сейчас это город Озерск и промышленное объединение «Маяк».
В январе 1947 года Николай Антонович впервые посетил «Маяк». А вскоре, вместе с И. В. Курчатовым и Б. JI. Ванниковым, оставив в Москве беременную жену, почти на пять месяцев поселился там, у самой стройплощадки. «Их, как и мое, присутствие при монтаже вызывалось не ритуальными соображениями, а прямой необходимостью, — писал Доллежаль в своих мемуарах. — В ходе работ то и дело возникали проблемы самого разнообразно¬
151


го свойства — научные, инженерные, организационные. И чтобы решать их без промедления, на месте должны были находиться люди достаточно компетентные и обладающие высокими полномочиями. Кроме нас появлялись на площадке физики — сотрудники Игоря Васильевича из Лаборатории № 2, которых он по мере необходимости вызывал из Москвы. Не обделяли своим вниманием строительство и А. П. Завенягин, М. Г. Первухин, Б. С. Поздняков — словом, все те, кто своим коллегиальным решением дал “добро” проекту реактора» [1.116, с. 127].
Здание реактора было закончено в конце 1947 года, монтаж начался сразу же. 1 июня 1948 года строительство реактора А-1, на сооружение которого потребовалось около 5 тыс. т. металлоконструкций и оборудования, 230 км трубопроводов, 165 км электрокабеля, 5745 единиц арматуры и 3800 приборов, было завершено. Загрузка реактора графитом и ураном началась в тот же день, когда он был построен, — 1 июня 1948 года, никакой передышки не было. Загрузку начали в 8.50 1 июня, а в 23.15 7 июня на свое место лег последний, 36-й по счету, слой графита.
В 00 часов 30 минут 8 июня Игорь Васильевич Курчатов встал к пульту управления и осуществил физический пуск нашего первого промышленного атомного реактора. Реактор начал набирать мощность и хорошо поддавался регулированию, к утру Курчатов передал пульт управления дежурному персоналу, оставив запись в журнале: «Начальникам смен! Предупреждаю, что в случае останова воды будет взрыв. Поэтому аппарат без воды нельзя оставлять ни при каких обстоятельствах. Курчатов».
На мощности 10 кВт была проведена проверка физических характеристик реактора, системы управления и защиты. Получив доклады о полной готовности, Курчатов отдал приказ на подъем мощности реактора до проектного уровня, которая была достигнута 19 июля в 12.45.
С этой датой связано начало производственной деятельности комбината № 817, затем химического завода им. Д. И. Менделеева, затем «предприятия п/я 21», затем химкомбината «Маяк» и только потом — производственного объединения «Маяк».
Началась непрерывная круглосуточная работа объекта — с большими и малыми проблемами, решать которые приходилось буквально на ходу. Неожиданные явления коррозии, радиационное распухание графита и урановых блоков, сбои в водоснабжении технологических каналов и
152


множество других инцидентов, предвидеть которые заранее было невозможно.
Но персонал комбината раз за разом решал все проблемы, налаживая, модернизируя, исправляя, ремонтируя. Плутоний, наработанный на А-1, и стал в руках специалистов из группы Юлия Харитона боевым зарядом нашей первой атомной бомбы, РДС-1. Действие ядерного оружия основано на использовании энергии взрыва ядерного взрывного устройства, высвобождающейся в результате неуправляемой лавинообразно протекающей цепной реакции деления тяжелых ядер.
Советский «оружейный» реактор А-1 был запущен 19 июня 1948 года, через два с половиной года после получения задания на проектирование. Аналогичный американский реактор В был запущен в сентябре 1944 года, но был построен через три с половиной года после получения задания.
Окончательная цель строительства промышленного реактора была достигнута 29 августа 1949 года, когда над Семипалатинским полигоном поднялось облако ядерного взрыва. Козырь единоличного обладания сверхоружием был выбит из рук американцев — а ведь уже были готовы планы нанесения ядерных ударов по десяткам советских городов!
Впоследствии на «Аннушке», как прозвали первый промышленный или «оружейный» реактор А-1, проводились текущие ремонты, внедрялись небольшие тонкие доработки, повышавшие надежность реактора, его мощность, управляемость и производительность. В 1964 году НИКИЭТ выпустил проект реконструкции реактора А, который был реализован, и до останова в 1987 году реактор работал на мощности 450 МВт(т), в 4,5 раза выше проектной.
Первенец атомной энергетики
Предложение о создании реактора AM будущей АЭС впервые прозвучало 29 ноября 1949 года, вскоре после успешного испытания первой советской атомной бомбы, на совещании научного руководителя атомного проекта И. В. Курчатова, директора Института физических проблем А. П. Александрова, директора НИИхиммаша Н. А. Доллежаля и ученого секретаря НТС ПГУ Б. С. Позднякова. Совещание рекомендовало включить в план НИР
153


ПГУ на 1950 год «проект реактора на обогащенном уране с небольшими габаритами только для энергетических целей общей мощностью по тепловыделению в 300 единиц, эффективной мощностью около 50 единиц» с графитом и водяным теплоносителем. Тогда же были даны поручения о срочном проведении физических расчетов и экспериментальных исследований по этому реактору.
Мощность АЭС планировалась на 30 МВт (тепл.) и 5 МВт (эл.) и была выбрана, по словам Доллежаля, благодаря случаю: дело в том, что в то время в Обнинске имелся конкретный турбогенератор, списанный с МОГЭСа, именно такой электрической мощности.
К проекту были подключены три организации: Обнинский физико-энергетический институт во главе с академиком АН УССР А. И. Лейпунским, Институт физических проблем во главе с А. П. Александровым и НИИхиммаш во главе с Н. А. Доллежалем.
А. И. Лейпунский взялся за разработку сложного реактора на быстрых нейтронах с жидкометаллическим теплоносителем, но к сроку не управился. «Шарик», разрабатывавшийся в ИФП, имел газообразный теплоноситель и целый ряд связанных с ним проблем. Доллежаль, научным руководителем проекта которого был И. В. Курчатов, поручивший провести физические расчеты реактора
С. 	М. Фейнбергу, предложил уже знакомый ему реактор с графитовым замедлителем и водяным теплоносителем, которые не только получили серьезное теоретическое обоснование, но и прошли практическую проверку, нарабатывая плутоний в Челябинской области.
Позднее Курчатов и Завенягин объясняли выбор реактора AM для первоочередного строительства тем, «что в нем может быть более чем в других агрегатах использован опыт обычной котельной практики: общая относительная простота агрегата облегчает и удешевляет строительство». Вскоре после испытания советской атомной бомбы появилось постановление Совета министров от 16 мая 1950 года, определившее строительство трех опытных реакторов: уран-графитового с водяным охлаждением, уран-графи- тового с газовым охлаждением и уран-бериллиевого с газовым или жидкометаллическим охлаждением. По первоначальному замыслу все они поочередно должны были работать на единую паровую турбину и генератор мощностью 5 тыс. кВт.
154


Было признано целесообразным начать с создания реактора для корабельной энергетической установки. В обосновании проекта этого реактора и для «принципиального подтверждения... практической возможности преобразования тепла ядерных реакций атомных установок в механическую и электрическую энергии» было решено построить в Обнинске, на территории Лаборатории «В», атомную электростанцию с тремя реакторными установками, в том числе и установкой AM, ставшей реактором первой АЭС.
Постановлением СМ СССР № 2030-788 сс/оп «О научно-исследовательских, проектных и экспериментальных работах по использованию атомной энергии для мирных целей» от 16 мая 1950 года НИОКР по реактору AM были поручены Л И ПАН (Лаборатории измерительных приборов, в которую, в соответствии с распоряжением президиума АН СССР от 4 апреля 1949 года, превратилась Лаборатория №2), НИИхиммаш, ГСПИ-11, Всесоюзному теплотехническому институту. В конце 1950-го — начале 1951 года эти организации провели предварительные расчеты (С. М. Фейнберг, П. Э. Немировский, Ю. Н. Занков), предварительные проектные проработки и др. Затем все работы по этому реактору были, по решению Курчатова, переданы в Лабораторию «В». Научным руководителем был назначен Д. И. Блохинцев, главным конструктором — Н. А. Доллежаль. Следует отметить, что теплотехнику реактора AM считал начальник отдела НИИ-8 (ныне НИКИЭТ) П. И. Алещенков. Он практически жил в Обнинске, воплощая в жизнь проект AM, разработанный коллективом института.
Проектом были предусмотрены следующие параметры реактора: тепловая мощность 30 тыс. кВт, электрическая мощность — 5 тыс. кВт, тип реактора — реактор на тепловых нейтронах с графитовым замедлителем и охлаждением натуральной водой.
Технический проект реактора был выпущен в 1951 году без положенного позднее экспериментального обоснования и даже без разработки многих его элементов, в том числе такого важного для электростанции и нового для атомщиков компонента, как тепловыделяющий элемент — твэл.
Приказом начальника ПГУ от 8 августа 1950 года только что назначенный (21 июля) директор Лаборатории «В» Д. И. Блохинцев обязывался приступить к подготовительным работам. В общих чертах проектный облик конкурирующих реакторов был вскоре готов.
155


Дмитрий Иванович Блохинцев, поставленный во главе Лаборатории «В», был ученым широкого профиля, работавший и в области гидроакустики, и в квантовой механике, и в ядерной физике. Еще в 1939 году он был избран членом-корреспондентом АН УССР.
В октябре 1949 года А. И. Лейпунский, Д. И. Блохинцев и А. Д. Зверев направили руководству ПГУ записку, в которой предлагали начать изучение энергетических систем на быстрых и промежуточных нейтронах. 16 мая 1950 года вышло постановление Совмина СССР о сооружении на площадке Лаборатории «В» трех транспортных реакторных установок, в том числе и реактора AM. Для подтверждения энергетических возможностей атомных реакторов опытную установку AM было решено реализовать на АЭС.
12 июня 1951 года вышло постановление СМ СССР о сооружении на территории Лаборатории «В», в Обнинске, опытной электрической станции (установки В-10).
По предложению Курчатова 27 июня 1951 года в Лабораторию «В» были переданы все имеющиеся проектные материалы по промышленному уран-графитовому реактору с водяным охлаждением. 12 июля 1951 года постановлением СМ СССР на Лабораторию «В» была возложена задача по разработке и сооружению АЭС с водяным охлаждением.
Предварительные исследования по установке AM проводились под руководством Курчатова в Лаборатории измерительных приборов АН СССР, но в июне 1951 года по постановлению Совмина СССР работа по AM передается Лаборатории «В», а Д. И. Блохинцев назначается научным руководителем работ по созданию АЭС.
Материалы по реактору AM поступили из Л И ПАН в Лабораторию «В» в июне 1951 года без технических решений по целому ряду важнейших проблем, поэтому окончательный проект АЭС отличался от первоначального и основная его разработка была проведена Лабораторией «В».
Пуск в 1954 году и успешная работа первой АЭС имели и государственное, и политическое значение, так как открывался путь мирного использования энергии атома. И в этой работе особенно ярко проявилось еще одно чрезвычайно важное качество Дмитрия Ивановича Блохинцева — редкое здравомыслие в сочетании с большой личной скромностью. «Когда делаете новую вещь, — говорил он, — лучше полагаться на хорошо известные и проверенные решения, а из нового взять лишь то, без чего никак не обойдешься». Именно этим принципом руководствовался Блохинцев,
156


выбирая проект реактора для первой АЭС. «Мой вклад в решение поставленной проблемы состоял, в частности, в том, что я поддержал проект, который отличался наибольшей надежностью, но не высшими параметрами... Идея о первостепенной важности надежности была для меня определяющей, и ее сила подтвердилась двадцатилетним опытом работы первенца атомной энергетики», — писал он в одном из документов.
Водоохлаждаемый канальный уран-графитовый энергетический реактор первоначально рассматривался как прототип транспортного ядерного реактора, однако вскоре стала понятна бесперспективность использования в ограниченных габаритах подводных лодок громоздких уран- графитовых атомных «котлов», стало очевидным, что там должен стоять корпусной реактор.
«Нашим ближайшим партнером в окончательной разработке проекта стал Физико-энергетический институт, при котором должна была строиться Обнинская атомная электростанция, — вспоминал позднее Николай Антонович. — Директору института, крупному физику, милому человеку и энергичному, напористому организатору Дмитрию Ивановичу Блохинцеву Курчатов передал дальнейшую научную опеку над созданием энергетического реактора. Под началом Блохинцева находился молодой, но вполне квалифицированный творческий коллектив, которому задача пришлась по плечу. Да и АЭС в целом была их объектом. Сам же Игорь Васильевич и его Лаборатория от повседневного участия в этой работе почти отошли. Думаю, их главные силы в то время поглощала термоядерная реакция — из-за океана нам все чаще грозили “супербомбой”. И откладывать поиск контраргумента было никак нельзя. Заместителем Блохинцева по научному руководству проектом стал Андрей Капитонович Красин. Обязанности технолога по урановому топливу легли на Владимира Александровича Малых. С ним у меня быстро установился тесный контакт» [1.116, с. 132].
Только за три месяца до пуска первой АЭС в Лаборатории «В» была создана критическая сборка с натуральными твэлами реактора AM. На ней были проведены первые экспериментальные исследования физических характеристик реактора. Несмотря на поручение дела строительства АЭС Д. И. Блохинцеву, сам И. В. Курчатов лично участвовал в целом ряде пусконаладочных работ, шедших в Обнинске непрерывно, в три смены. Он поселился в Обнинске за
157


две недели до пуска станции, изучал поведение техники, обсуждал результаты экспериментов, ежедневно собирая рабочие совещания.
9 мая 1954 года на Обнинской АЭС, в присутствии Государственной комиссии по приемке станции, началась загрузка активной зоны реактора АЭС топливными каналами. При внесении 61-го топливного канала было достигнуто критическое состояние, в 19.40 в реакторе началась цепная самоподдерживающаяся реакция деления ядер урана. Состоялся физический пуск атомной электростанции. Тогда реактор заработал на минимальной мощности. В состав Государственной комиссии входили И. В. Курчатов, А. П. Александров, А. И. Лейпунский, Н. А. Доллежаль,
А. 	И. Алиханов.
26 июня 1954 года в 17.30 была открыта задвижка подачи пара на турбогенератор, а генератор синхронизирован с сетью Мосэнерго, давая мощность 1,5 МВт.
«С легким паром!» — поздравил коллег Игорь Курчатов.
Уже на следующий день промышленные и сельскохозяйственные потребители близлежащих районов начали получать электроэнергию от турбины, впервые в истории человечества работавшей за счет сжигания ядерного топлива.
Стопроцентная мощность станции, на которую по соображениям безопасности, после ликвидации всех слабых мест и полной отладки, вышли только 13 октября 1954 года, была небольшой — 5 МВт.
За первые два года эксплуатации Обнинская АЭС израсходовала несколько килограммов урана. Тепловая электростанция такой же мощности сожгла бы за тот же период более 75 тыс. т. угля.
На мощности АЭС проработала всего несколько лет, остальное время реактор в основном использовался в исследовательских целях.
Конечно, важна была не мощность станции, а сам факт применения атомной энергии не с целью истребления людей, а для внесения в человеческий дом тепла и света.
Почти пятидесятилетний период успешной эксплуатации первой АЭС подтвердил правильность принятых тогда решений. В 1957 году Д. И. Блохинцев, Н. А. Доллежаль,
А. 	К. Красин и В. А. Малых за создание первой АЭС были удостоены Ленинской премии. 11 сентября 1956 года, фактически за успешный пуск Обнинской АЭС, Д. И. Блохинцев был удостоен звания Героя Социалистического Труда
158


с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот». В 1958 году он был избран членом-корреспондентом АН СССР.
Сенсационные сообщения в средствах массовой информации всего мира о пуске АЭС в Советском Союзе пробудили повсеместный интерес к советским достижениям в области науки и техники. Особенно этот интерес возрос среди научного мира и руководителей государств после 1 Женевской конференции по мирному использованию атомной энергии, состоявшейся осенью 1955 года. С докладом выступал Д. И. Блохинцев, и вопреки установленным на научных конференциях правилам окончание его доклада было встречено овацией.
В то же время начало эксплуатации Обнинской АЭС было трудным: случались частые, иногда по два раза за смену остановки реактора из-за ложных сигналов аварийной защиты, происходивших из-за отказов датчиков расхода теплоносителя в топливных каналах и электронных средств контроля. Были отмечены многочисленные течи трубопроводов, подводивших воду к топливным каналам и выполненных из нержавеющей стали. Течи происходили из-за межкристаллитной коррозии применяемой тогда нержавеющей стали, в особенности ее сварных соединений. Кроме того, увеличивалась суммарная течь трубок топливных каналов и каналов системы управления и защиты (СУЗ) внутри реактора. При этом в гелии, заполняющем графитовую кладку, вместе с парами воды, в результате радиолиза водяного пара появлялись кислород, водород, углекислый газ, что стало причиной ухудшения теплопроводности газа в зазорах между графитом и топливными каналами и, как следствие, повышения температуры графита до 650—700°С вместо 500—550°С по проекту. Повышение температуры графита интенсифицировало процессы его окисления (разгара) и формоизменения [41, с. 15].
В конце июля 1954 года создавшаяся ситуация обсуждалась на выездной сессии Минсредмаша, происходившей в Лаборатории «В» под началом И. В. Курчатова, в присутствии Д. И. Блохинцева и Н. А. Доллежаля. Были заслушаны сообщения Блохинцева и директора АЭС Н. А. Николаева об итогах пусков и первых дней эксплуатации. На сессии, среди прочих, прозвучало и паническое предложение типа: немедленно остановить реактор и прекратить эксплуатацию АЭС. Победило более здравое предложение: реактор остановить, выполнить необходимые ремонтные
159


работы с удалением из реактора всех дефектных каналов и продолжить эксплуатацию.
Вплоть до ввода в эксплуатацию в Обнинске стенда- прототипа водо-водяного реактора для первой АЛЛ обучение первых экипажей производили на реакторе AM. Этот реактор, созданный для Обнинской АЭС под руководством И. В. Курчатова, Н. А. Доллежаля, С. М. Фейнберга и Д. И. Блохинцева, существенно отличался от созданных ранее «оружейных» или промышленных реакторов прежде всего новым типом примененных трубчатых твэлов, представляющих собой две коаксиальные трубки, зазор между которыми заполнен топливной композицией, в качестве которой используется дисперсная смесь из порошка сплава или двуокиси урана в металлической матрице. Теплосъем осуществляется теплоносителем, в данном случае водой, движущейся по внутренней трубке твэла.
Кроме использования на АЭС, реактор предназначался для физических и материаловедческих исследований. Проектом были предусмотрены специальные камеры с проходками через боковую защиту в шахту реактора для экспериментальных петель. Позднее в этих камерах были смонтированы более десятка петель, где проходили испытания тепловыделяющие элементы (твэлы) для реакторов самого различного назначения. Петли использовались и для подтверждения возможности получения перегретого пара непосредственно в реакторе. Это позволило спроектировать, построить и пустить реакторы АМБ-1 и АМБ-2 на Белоярской АЭС.
На протяжении почти полувека эксплуатации реактора AM его подвергали непрерывному процессу усовершенствований и модернизаций, направленных на повышение его экономической эффективности: повышение выгорания топлива в пять раз — с 5000 до 25 ООО МВт • сут/т, переход на более экономичное двуокисное топливо, производство изотопной продукции и тепловой энергии для отопления города, исследование средств обеспечения безопасности реактора и методов повышения их эффективности. Важно отметить, что за все годы своей эксплуатации Обнинская АЭС, расположенная в черте стотысячного города, никогда не была причиной профессиональных заболеваний, а тем более жертв.
К 2000 году Обнинская АЭС прослужила 46 лет, на 16 лет дольше запланированного срока. Реактор единствен¬
но


S.tcua ЗСонстантинобна
Золу ОН <ХЛ гость имгъстъ поАор=
nmltae просить &асъ погтить сАоилп присутстАЫмъ SpaAocozcmanic догори с я о$ар£ары $>ладимирс6ны Sfiyuu'ufioii сг (9т тс Фер- динапдобигемъ Фоллсфал ь,
импющоо быть Аъ долоАой цорААи 91жпсрат OpcfldZO ШохнигосАагс еАшлища 2 Июня Аъ б гас. пополудни.
oflccAAa, () Мая, 1S97 года?
c*,nt J ft Гм XI Mutt*
Приглашение на свадьбу родителей Н. А. Доллежаля — Отто (Антона) Фердинандовича и Варвары Владимировны
Семейство Доллежалей в Ильинке. Слева направо: Варвара Владимировна,
Володя, Оля, Елена Фердинандовна Доллежаль, Коля, гувернантка


Антон Фердинандович Доллежаль с детьми — Владимиром, Николаем и Ольгой
Николай Доллежаль (справа) с матерью, братом и сестрой


«Каждому по ветке»
Велосипедисты начала XX века: Гриша Янцевич, Коля Кумма, Володя и Коля Доллежали


В отцовском автомобиле никогда не было тесно
Профессор А. А. Надежин — наставник Николая Доллежаля


Н. А. Доллежаль с первой женой Екатериной Владимировной и сыном Игорем
Николай после окончания МВТУ


Н. А. Доллежаль (крайний слева) с сотрудниками Гипроазотмаша. 1930-е гг.
Инженер-полковник Н. А. Доллежаль.
1945 г.


А. П. Александров,
И. В. Курчатов, Наташа и Николай Антонович Доллежаль у детского домика Наташи в Жуковке. 1955 г.
Три академика.
Н. А. Доллежаль между А. Н. Туполевым и Б. Е. Патоном


Н. А. Доллежаль (в третьем ряду справа) среди отдыхающих в Сочи. 1951 г.
Удостоверение Н. А. Доллежаля для входа в Лабораторию №2 (впоследствии ЛИ ПАН СССР, а потом ИАЭ им. И. В. Курчатова), подписанное самим Курчатовым
S а^$!демия наун
Р
г
а
Совет\^их Социалистических Республик
V / ' —
ЛАБОРАТОРИЯ Н« 2
/Я
уд
В £ Р £ К И Е
И
Задано насгояцеа тов. ДШЕъАЛЬ Николаю Антоновичу раво входа в главное здание Лаборатории £ 2 Академии наук
а ССР.
еГ'стштельно по 31-е декабря с.г.
. ЛШШК ЛАБОРАТОРИИ £ 2 *1 Академии наук СССР •I акацешк-
/Й. В.КУРЧАТОВ/


Первая атомная электростанция в Обнинске
Н. А. Доллежаль (справа) на АЭС в Обнинске. Слева — академик А. П. Александров. 1954г.


действительный член
(академик) АКАДЕМИИ НАУК CCCF
Ликолай Антоновиг ЮОААеЖААЪ
Президент Академии наук ССС| академик
№..2.6.2
Удостоверение академика АН СССР, выданное Н. А. Долдежадю в 1962 году
Николай Антонович участвует в селекторном совещании


Прием в почетные пионеры
Диплом Ленинской премии, присужденной Н. А. Доллежалю. 1957г.
ОСТАНОВЛЕНИЕМ КОМИТЕТА ПО ЛЕНИНСКИМ ПРЕМИЯМ В ОБЛАСТИ НАУКИ И ТЕХНИКИ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР ОТ 22 АПРЕЛЯ 1957 ГОДА ПРИСУЖДЕНА ЛЕНИНСКАЯ ПРЕМИЯ
БЛОХИНЦЕПУ Дмитрию Ивановичу, директору Объединенного института ядерных исследований, ДОЛЛ ЕЖ АЛ Ю Николаю Антоновичу, директору и главному конструктору научно-исследователь- ского института, КРАСИНУ Андрею Капитоновичу, директору научно-исследовательского пнет и т у та. МАЛЫХ Владимиру Алекса нд/ювичу, начальнику отдела научно-исследовательского института,— за создание первой атомной злемт/нt станции в СССР.
Настоящий диплом выдан
ДОЛЛЕЖАЛИ)
Николаю Антоновичу
Г™
Сот» Ляиясиро. «С»/ J 1
! Министров СССР


Первая советская АПЛ
Атомная подводная лодка пр. 661 «Золотая рыбка», силовая установка которой была спроектирована под руководством Н. А. Доллежаля


Близкие друзья Н. А. Доллежаля: певица Г. П. Вишневская, композитор Д. Д. Шостакович и виолончелист М. Л. Ростропович в своей стихии — на сцене
Рядом со швейцарским гвардейцем в Ватикане. Н. А. Доллежаль — справа, второй слева — А. П. Александров. 1967г.


Александра Григорьевна и Николай Антонович Доллежали. 1952 г.
Николай Антонович с верным Потапом


Главный конструктор реактора AM Б академик Н. А. Доллежаль на Белоярской АЭС


ного на станции энергоблока был остановлен 29 апреля 2002 года, а в сентябре была выгружена последняя тепловыделяющая сборка. АЭС стала действовать как отраслевой мемориальный комплекс. На станции проводятся многочисленные экскурсии, ее посещают иностранные делегации. Среди посетивших Обнинскую АЭС — большинство членов правительства страны, все Маршалы Советского Союза, включая Г. К. Жукова, многие космонавты, включая Ю. А. Гагарина, ученые, рабочие, деятели культуры, студенты, спортсмены, иностранные гости. До сих пор электростанция является объектом пристального внимания любителей развивающегося в мире «атомного туризма».
Можно гордиться тем, что, используя накопленный при создании ядерного оружия опыт и темп, наши специалисты первыми сделали важный шаг в направлении использования атомной энергии в гражданских целях.
От промышленного к транспортному
«Был на исходе 1950 год. Рабочие чертежи Первой АЭС мы закончили, и хотя для конструкторов это еще не означало, что дело сделано, все уже думали о том, какое направление в использовании энергии ядра потребует приложения наших сил» — так начинает Николай Антонович главу в своих мемуарах «От “Ленинского комсомола” до “Ивана второго”», посвященную такой живой и яркой теме, как создание реакторов для подводных лодок [ 1.116, с. 140].
Создание атомного реактора для подводной лодки держали в голове давно. Обе мировые войны доказали важность подводного флота и его первостепенное значение в боевых действиях на море. В то же время существующие типы двигателей существенно ограничивали как размеры лодок, так и их быстроходность.
«Предполагалось, что реактор “AM” пойдет и для морской техники. Но потом оказалось, что все это “не лезет”, понимаете, и не может быть получено в тех весах, в которых нужно. В это время возникла идея, ранее уже существовавшая, относительно возможности создания реактора с водяным замедлителем, работающего на сильно обогащенном урановом топливе, и за эту разработку мы также взялись. Первые шаги быстро привели к тому, что она опередила все
6 Н. Бодрихин
161


остальные, мной названные, и именно по этой линии начал развиваться проект», — вспоминал академик А. П. Александров в своем докладе, посвященном 25-летию АПЛ «Ленинский комсомол» на конференции в Северодвинске 23 сентября 1983 года.
«Сталин прекрасно знал, что несколько десятков немецких подводных лодок чуть не поставили на колени Великобританию, потопив около 2700 судов. Современнейшие линкоры — такие как “Бисмарк” и “Рипалс” — проигрывали единоборство скромным субмаринам. Именно поэтому после создания атомной бомбы в СССР приоритет был отдан массированному строительству подводных лодок для нейтрализации морской угрозы. По некоторым источникам, первоначальный сталинский план предусматривал сооружение 1200 лодок. Ограниченные возможности ди- зель-электрических подводных лодок были уже очевидны. Разведка доносила: американцы создают подводный атомоход, с появлением которого изменилась бы стратегическая картина будущей войны. Трудно сказать, в какой момент у Сталина окончательно созревает решение приступить к созданию атомного подводного флота. Известно лишь, что в конце 1952 г. к заместителю председателя Совета министров СССР Вячеславу Александровичу Малышеву был вызван человек, имя которого оставалось тайной для общественности спустя двадцать лет после его смерти», — пишут моряки-подводники, адмиралы JI. Г. Осипенко, Л.М. Жильцов и Н. Г. Мормуль.
Не совсем понятно, почему линейный крейсер «Рипалс» 1916 года постройки назван современнейшим линкором и проигнорирована авиация, сыгравшая важнейшую роль в потоплении обоих названных боевых кораблей, но в целом мысль авторов ясна и справедлива. Корабли атомного подводного флота с неограниченным запасом хода и гигантскими размерами, необходимыми для размещения десятков баллистических ракет, давали их обладателю стратегические преимущества. Ну а имя человека, долгие годы остававшееся тайной, было именем волгаря, а затем ленинградца, конструктора подводных лодок Владимира Николаевича Перегудова.
Уже 29 сентября 1952 года А. П. Александровым и
В. 	Н. Перегудовым было подписано согласованное с Н. Доллежалем, Д. Блохинцевым и Б. Шолковичем предварительное задание на разработку энергосиловой части
162


к предэскизному проекту № 627, позднее доработанное, вновь утвержденное и согласованное теми же лицами.
Задание состояло из 24 параграфов, регламентировало устройство энергетической части объекта, его основные характеристики: мощность, отдаваемая гребным валам, — 35 тыс. лошадиных сил, диаметр прочного корпуса, в который помещалась установка, общая длина помещения, занимаемого установкой, общий вес всего энергетического и защитного оборудования (вместе с запчастями — 700 т), основные параметры пара (давление и температура пара перед турбиной), ряд специальных требований, в том числе касающихся защиты реактора, параметров и средств ремонта, шумопонижения...
Постановление №4098-1616сс «О проектировании и строительстве объекта № 627», обязывавшее Министерство машиностроения и приборостроения «организовать до 15 октября 1952 г., на базе СКБ-5 и других отделов НИИхиммаш, специальный научно-исследовательский институт № 8 (НИИ-8) для выполнения проектных, опытных и научно-исследовательских работ по созданию комплексной энергосиловой установки для объекта № 627» было подписано председателем Совета министров СССР И. В. Сталиным 9 сентября 1952 года. Последним пунктом того же постановления предлагалось возложить контроль за работой НИИ-8 Министерства машиностроения и приборостроения на Первое главное управление при Совете министров СССР и лично товарищей Ванникова и Заве- нягина.
После смерти Сталина, 5 марта 1953 года, Министерство машиностроения и приборостроения СССР было объединено с Министерством автомобильной и тракторной промышленности СССР, Министерством сельскохозяйственного машиностроения СССР и Министерством станкостроения СССР в одно Министерство машиностроения СССР. Постановление особой важности, каким было постановление № 4098-1616сс, было решено продублировать от имени вновь появившегося министерства приказом министра машиностроения СССР № 375 от 22 июня 1953 года; на базе отдела № 9, с привлечением сотрудников некоторых других отделов, был создан специальный научно-исследовательский институт № 8. Н. А. Доллежаль был назначен директором вновь образованного НИИ-8, с освобождением от обязанностей директора научно-исследовательского
163


института химического машиностроения. Новое руководство НИИхиммаша возглавил В. Б. Николаев.
Постановлением Совета министров СССР от 28 октября 1955 года НИИ-8 был передан из Министерства машиностроения и приборостроения в систему недавно учрежденного (26 июня 1953 года) Министерства среднего машиностроения СССР.
Несмотря на колоссальную загрузку работами по атомному проекту, Николай Антонович, с 1946 по 1952 год или даже по июнь 1953 года, не оставлял своих работ в НИИхим- маше, касавшихся и организационной, и конструкторской составляющей. В мае 1946 года у НИИхиммаша, кроме Свердловского и Харьковского, появился Ленинградский филиал (директор Н. Н. Беляев), в апреле 1948-го — Иркутский филиал (директор В. С. Елисеев).
Н. А. Доллежаль, в те годы человек колоссальной работоспособности, уделяя сну три-четыре часа в день, находил время для руководства конструированием дорогих его сердцу компрессоров, достаточно регулярно проводил совещания и планерки, вникал в нужды института, «выбивал» необходимые для выполнения заданий сырье, вспомогательные материалы и оборудование. Конечно, переутомление отрицательно сказывалось на его сердечной деятельности, но, видимо, его организм имел хорошие возможности физической реабилитации, которые Доллежаль регулярно организовывал, выезжая в отпуск с умеренными физическими нагрузками.
В 1948 году он внес важный вклад в издаваемый фундаментальный труд: пятнадцатитомный справочник «Машиностроение», где в 11-м томе была размещена написанная им глава «Ротационные пластинчатые компрессоры». Глава, несмотря на небольшой печатный объем, представляет собой серьезный и насыщенный печатный труд, содержащий таблицы, графики, чертежи, схемы, расчетные графические построения, формулы расчета режимов работы пластинчатых компрессоров, рекомендации по выбору соответствующего типа компрессора.
Издание справочника редактировала авторитетнейшая редакционная коллегия под руководством Е. А. Чудакова. В состав редколлегии входили известные ученые, конструкторы, организаторы производства: И. И. Артоболевский,
В. 	И. Дикушин, А. И. Зимин, А. А. Липгарт, Г. А. Николаев, В. А. Малышев, Е. О. Патон, JI. К. Рамзин, С. В. Серен- сен, К. К. Хренов, А. Н. Шелест, А. С. Яковлев.
164


* * *
Первоначально конструкторы при выборе типа реактора решили пойти по пути канального водо-графитово- го, в целом аналогичного создававшемуся тогда реактору AM для первой атомной электростанции. Но, как отметил Доллежаль в своих «Записках конструктора», — «вовремя обнаружили, что чуть было не ступили не на ту дорогу». Нужным направлением стал корпусной водо-водяной реактор. Этот реактор требовал меньшей загрузки обогащенного урана, что при необходимости строительства крупной серии АПЛ снимал многие критичные для того времени вопросы.
«Ну а мы, завершив в намеченные сроки расчеты и чертежи, перешли к экспериментированию, — вспоминал Николай Антонович. — В частности, изготовили в натуральную величину деревянный макет силовой установки и корабельных помещений, в которых она располагалась. Когда это сооружение появилось в модельном складе экспериментального завода НИИхиммаша, была приглашена комиссия от моряков-подводников. Она не заставила себя долго ждать. Возглавлял ее контр-адмирал А. Е. Орел, под началом которого находилось несколько капитанов I ранга. Они основательно, без спешки проверили, насколько удобно будет экипажу обслуживать технику в разных ситуациях. Высказали несколько замечаний относительно размещения некоторых устройств, но в целом дали положительную оценку компоновке механизмов. Такой метод проверки проекта показал свою эффективность, и мы потом не раз прибегали к нему» [1.116, с. 172].
Николай Антонович, вероятно из-за ограниченного объема книги, ничего не сказал о том, что незаурядный, весьма наглядный метод представления готовящихся новых технических решений в виде крашеных деревянных моделей один к одному он позаимствовал у своего старшего однокашника Андрея Николаевича Туполева — великого конструктора, выпускника МВТУ 1918 года, с которым они, возможно вместе, бывали на лекциях «отца русской авиации» профессора Н. Е. Жуковского. Именно А. Н. Туполев привык делать свои новые машины после согласования и показа заказчику детального полноразмерного деревянного макета, где можно было пройти вдоль самолета, осмотреть рули и элероны, залезть в кабину, подвигать рычаги управления... Такие модели он строил, начиная с
165


небольших первых АНТов и кончая гигантами — «Максим Горький», ТБ-3, Пе-8, Ту-95, Ту-144...
Николай Антонович Доллежаль и Андрей Николаевич Туполев, как однокашники по МВТУ, знакомые еще с дореволюционных времен, всю жизнь поддерживали товарищеские отношения.
Вспоминая в дневнике о праздновании своего шестидесятилетия в ресторане «Прага», Николай Антонович писал, что наряду с другими высокими гостями — семейными парами Александровых, Кикоиных, Артоболевских и других, был и Андрей Николаевич Туполев с супругой. Причем Туполев подарил ему золотой значок, изображавший Ту-104, сказав, что второй такой есть только у президента США Эйзенхауэра.
...Конечно, далеко не все технические проблемы со столь новым изделием, каким являлась первая атомная подводная лодка, решались в плановом порядке. Некоторые из них были преодолены за счет «мозгового штурма», другие за счет неожиданных находок. Так, при изготовлении стендовых установок выяснилось, что обороты турбины намного превосходят максимально допустимое число оборотов возможных электрогенераторов. Вопрос был решен за счет неожиданной в полном смысле находки главных конструкторов В. Н. Перегудова, М. А. Козака (главного конструктора Кировского завода) и Н. А. Доллежаля, обнаруживших на заднем дворе Кировского завода, среди кучи оборудования, вывезенного из Германии по репарациям, гидротормоза, которые, как пишет Доллежаль, «и были использованы на установках в Обнинске».
Изготовление реакторов реакторной установки было поручено заводу №92 в Горьком. Но заводские службы отказались принять к исполнению чертежи, разработанные в НИИ-8, унификация и стандартизация технических документов в те годы еще не достигли должного уровня, и в Горький была направлена большая группа конструкторов «от Доллежаля», которые вместе с конструкторами и технологами завода готовили документацию для производства.
9 августа 1957 года со стапелей Северного машиностроительного предприятия в Северодвинске сошла первая советская атомная подводная лодка 627-го проекта, первоначально названная К-3. Моряки-подводники с любовью относились к своим кораблям, и не только вчерашние сельские жители, не видавшие транспортного средства больше,
166


чем железнодорожный вагон, и сложнее, чем комбайн, но и умудренные опытом морские командиры и инженеры. А тут их пригласили служить на подводном гиганте длиной почти 110 м, с водоизмещением в 4750 т, со скоростью подводного хода в 30 узлов, с глубиной погружения до 300 м, с автономностью плавания в 60 сут., вооруженной 20 торпедами и восемью торпедными аппаратами калибра 533 мм.
Первоначально первую АПЛ предполагалось вооружить сверхмощной торпедой Т-15 (длина 2355 см, калибр 1550 мм, масса торпеды 40 т, дальность хода до 50 км), оснащенной ядерной боеголовкой мощностью в 100 Мт, размеры и вес которой (до 4 т) и определяли колоссальные габариты торпеды. Работы групп проектантов осуществлялись в обстановке максимальной секретности, с привлечением узкого круга участников. Кроме того, на начальном этапе реализации программы к работам практически не привлекали специалистов ВМФ, что отрицательно сказалось на формировании ТТХ и самого облика новой АПЛ. Только активное вмешательство адмирала П. Г. Котова, поддержанного адмиралом А. Е. Орлом, позволило достаточно быстро, еще на стадии проектирования, изменить вооружение лодки.
Но насколько привычна была гордость моряков, настолько удивительной показалась реакция создателей корабля, впервые ознакомившихся с условиями работы и обитания подводников. «Я пришел в ужас от тесноты. Потом кто-то шутил, что меня пришлось протискивать между дизелями, — вспоминал Доллежаль. — Я сказал Перегудо- ву: “ Не понимаю, как тут люди могут существовать”. Он усмехнулся: “Подводники — народ особый, закаленный. А на нашей лодке мы условия жизненные поднимем”».
Фактически конструкторские коллективы В. Н. Пере- гудова, Н. А. Доллежаля и Г. А. Гасанова создали принципиально новый корабль: от внешнего вида и тактико-технических характеристик до номенклатуры входящих в него изделий. Чтобы понять это, достаточно взглянуть на фотографии первых атомных подводных лодок: американского «Наутилуса» и советской подводной лодки 627-го проекта, получившей наименование К-3, а с 1962 года — «Ленинский комсомол».
«В. Н. Перегудов, обладая великолепной инженерной интуицией и богатым опытом создания “традиционных” подводных лодок, хорошо видел конструкцию корабля в
167


целом, необходимые соотношения между его компонентами и влияние на них будущей ЯЭУ. До этого я никакого представления о лодке не имел, зато достаточно хорошо знал реакторную технику. Г. А. Гасанов, который тоже не имел отношения к подводным лодкам (он создавал паровые котлы для надводных кораблей), отлично знал паровую технику. И вот эти три человека совместными усилиями предложили проект первой атомной подводной лодки», — писал Н. А. Доллежаль [1.116, с. 209].
После того как проект подводной лодки проекта 627 был утвержден с 533-мм торпедными аппаратами, все работы по гигантской торпеде Т-15 были прекращены.
Моряки с самого начала выступали против увеличения калибра торпед и, естественно, хотели получить торпеду с привычными для них параметрами. По этой причине 6-й отдел ВМФ в конце 1953 года выдал через 6-е управление Министерства обороны тактико-техническое задание на атомное БЗО (боевое зарядное отделение) корабельной 533-мм торпеды.
Разработка этого изделия, получившего обозначение Т-5, проходила в НИИ-400 (ЦНИИ «Гидроприбор»). Ядер- ный заряд для торпеды — РДС-9 — разрабатывали в КБ Министерства среднего машиностроения СССР под руководством академика Ю. Б. Харитона. За всю боевую часть, в том числе и автоматику, отвечал член-корреспондент АН СССР, главный конструктор московского филиала КБ-11, генерал-лейтенант Н.Л. Духов. Конструкция торпеды не имела каких-то «революционных» нововведений — обычная 533-мм парогазовая прямоидущая торпеда с дальностью хода 10 км при скорости 40 узлов. Торпеда имела инерциальную систему управления и тепловой кислородно-спиртовой парогазовый поршневой двигатель.
Разработчики практически сразу столкнулись с техническими трудностями. Так, например, во время ходовых испытаний торпеды Т-5 с инертным снаряжением из пятнадцати выполненных выстрелов в четырех случаях она после прохождения середины пути уходила на глубину и происходило преждевременное срабатывание гидростатического замыкателя. Это было равноценно выдаче команды на подрыв боевой части, поскольку к этому времени снимались все ступени ее предохранения. Другой проблемой стало обеспечение теплового режима ядерной боевой части, поскольку для ее нормального функционирования требовалась температура +5... +25°С, для чего было необходимо
168


обеспечить подогревом торпедный аппарат подводной лодки, особенно при ее базировании в северных широтах.
21 сентября 1955 года в соответствии с постановлением Совета министров СССР от 13 апреля того же года на полигоне Новая Земля были проведены испытания атомного БЗО (боевое зарядное отделение) торпеды Т-5. БЗО было подорвано на глубине 12 м, усредненная мощность взрыва в единицах тротилового эквивалента составила 3 кт, то есть был проведен ядерный взрыв малой мощности.
В 1957 году были проведены государственные испытания торпеды Т-5. Согласно программе испытания должны были провести два пристрелочных выстрела торпед без специальной боевой части, один — в контрольной комплектации (со специальной боевой частью, но без делящихся материалов в ней), один боевой выстрел. Первоначально планировалось произвести подрыв заряда на глубине 25 м, однако позднее данный параметр изменили на 35 м. Один из выстрелов первоначальных этапов государственных испытаний закончился неудачей. В связи с этим адмирал А. Г. Головко, первый заместитель главкома ВМФ, посчитал, что испытания необходимо прекратить. Председатель комиссии адмирал Н. Е. Басистый, после совещания со специалистами и доклада главкому, решил проводить боевую стрельбу с атомным боевым зарядным отделением при следующих условиях: подводная лодка проекта 613 С-144 находилась «на перископной глубине, скорость хода торпеды 40 узлов, глубина взрыва — 35 метров». Стрельба состоялась 10 октября 1957 года в 10 часов при температуре воздуха — 6°С и видимости 20 км.
В 1958 году ВМФ принял торпеду Т-5 на вооружение. Данные торпеды выпускались малыми сериями для Северного и Тихоокеанского флотов на заводе имени Кирова (Алма-Ата). Производство торпед было прекращено в конце 1960 года. В июне 1960 года на Тихом океане были проведены их контрольные испытания в инертном снаряжении. Главной причиной прекращения производства торпед Т-5 было то, что в конце 1960 года на вооружение начали поступать АСБЗО (автономные специальные боевые зарядные отделения) для серийных 533-мм торпед. Разработку АСБЗО мощностью 20 кт начали согласно постановлению Совета министров СССР от 13 февраля 1957 года в КБ-25 Минсредмаша СССР и НИИ-400 Минсудпрома СССР. Принятие на вооружение АСБЗО положило конец экспериментам с ядерными торпедами.
169


* * *
В период работы над первой атомной подводной лодкой и атомной электростанцией произошли события, изменившие историю Советской страны. 5 марта 1953 года на своей Ближней даче в Кунцеве умер И. В. Сталин. К борьбе за власть подключились или были подключены тысячи людей, ранее не замеченных в политической претенциозности, активность которых до этого была напрочь подавлена жестокой волей Сталина.
26 июня 1953 года был арестован член Политбюро ЦК КПСС Маршал Советского Союза J1. П. Берия, курировавший работу по атомному проекту. Н. С. Хрущев на созванном им совещание Совета министров СССР поднял вопрос о снятии Берии со всех занимаемых им постов, кроме члена Президиума ЦК КПСС. 12 августа, уже без Берии, на Семипалатинском полигоне был испытан заряд первой в мире водородной бомбы. 23 декабря дело Берии было рассмотрено Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР под председательством Маршала Советского Союза И. С. Конева. По собственной инициативе приговор привел в исполнение, применив личное табельное оружие, генерал-полковник (впоследствии Маршал Советского Союза) П. Ф. Батицкий.
Впоследствии имя Берии было буквально демонизировано группой партийных чиновников во главе с Н. С. Хрущевым, ставшим первым секретарем ЦК КПСС, а вскоре и руководителем Советского государства. Берия был обвинен практически во всех беззакониях, имевших место в СССР, в организации массовых репрессий, в моральном разложении и сожительстве с целым отрядом любовниц, даже в организации амнистии летом 1953 года, когда на свободу вышли сотни тысяч людей, осужденных за мелкие преступления.
При этом и И. В. Курчатов, и Ю. Б. Харитон, и И. К. Кикоин признавали исключительно мудрое, взвешенное, всестороннее и вследствие этого успешное руководство Берией решением задач атомного проекта. Учитывая, что все поставленные перед Берией задачи (создание атомного реактора, атомного оружия, термоядерного оружия) были успешно решены намного раньше предполагаемого американцами срока и из участников атомного проекта никто не был репрессирован, следует признать Берию, даже не имевшего высшего образования, выдающимся организа¬
170


тором решения одновременно сложнейшей, важнейшей и огромной технической проблемы.
«Берию по другим статьям можно ругать как угодно, но в нашем деле он был великолепным организатором. Не помню, чтобы он кричал на ученых, но как разносил своих генералов! Вот это было страшно. Аппарат у него был очень грамотный. Боялись не самого Берию, а его замов. Генерал Борисов прямо с совещания отправил на самолет одного из моих коллег, который никак не мог добиться высокого уровня полировки стали. В тот же день конструктор вернулся в Москву и доложил о нужном результате» — эти слова Н. А. Доллежаля приводит журналист «Известий» С. Легков в статье «Николай Доллежаль: о времени, о бомбе, о себе», опубликованной в журнале «Наука и жизнь» (№ 12, 1999) и приуроченной к столетию конструктора.
«Прорывные» проекты для атомного флота
Во второй половине 1955 года НИИ-8 была поручена проработка реакторной установки для новой АПЛ проекта 639. В соответствии с постановлением правительства от 25 августа 1956 года начались работы над проектом БР Р-15, имевшей дальность стрельбы порядка 1100 км. Носителем этого комплекса должна была стать АПЛ проекта 639 (с тремя шахтами) и ДЭПЛ проекта В629 (с одной шахтой).
Ракета Р-15, разработка которой была поручена Янге- левскому КБ (ОКБ-586 в Днепропетровске), должна была иметь стартовый вес в 21,5 т, длину 15,5 м, диаметр 1,56 м, максимальную дальность 1100 км. Старт ракеты Р-15 должен был производиться из надводного положения, но в отличие от Р-11ФМ и Р-13 — прямо из шахты (без подъема на верхний срез). Для обеспечения пуска твердотопливные стартовые двигатели размещались в головной части ракеты. Маршевые двигатели запускались, когда ракета нижним концом выходила за верхний срез шахты. Такой способ запуска позволял исключить из конструкции шахты устройства, отводившие газы от маршевых двигателей. Высокотоксичные топливо и окислитель должны были храниться в специальных баках-хранилищах на лодке. Ракета заправлялась ими непосредственно перед пуском (расчетное время заправки колебалось от двух до трех часов).
171


Время пуска одной ракеты составляло полторы минуты, трех — пять минут.
Специалисты считают, что носитель ракеты Р-15 — АПЛ проекта 639 был гораздо интереснее самой ракеты. Ряд технических решений, полученных в процессе ее проектирования, нашел применение в лодках второго поколения.
Ответственным за разработку проекта был главный конструктор СКВ-143 В. П. Фуников. Причем работы велись (в отличие от АПЛ проекта 627) по ТТЗ, разработанному ВМФ. На начальной их стадии рассматривалось несколько вариантов размещения ракетного оружия. Самый первый из них предполагал горизонтальное расположение шахт, которые перед стартом ракет должны были приводиться в вертикальное положение. Вторая схема отличалась еще большим своеобразием. В ней ракеты располагались в неподвижных горизонтальных шахтах. Для обеспечения старта лодка набирала максимальный дифферент. В конце концов было принято вертикальное размещении ракет, подобно тому, как это было сделано на АПЛ проекта 658.
Перед СКВ-143 стояла крайне сложная задача, ведь вес Р-15 был почти в два раза больше, чем у Р-13. Для ее хранения пришлось бы использовать шахту длиной 17 м и диаметром 3 м. Это, в свою очередь, предопределило большой диаметр прочного корпуса корабля в районе размещения шахт. Особая сложность в обслуживании Р-15 заключалась в том, что компоненты топлива предполагалось хранить в специальных цистернах и заправлять ими ракету непосредственно перед пуском.
На АПЛ проекта 639 предлагалось два варианта ППУ: с ВВР (водо-водяной реактор) и мощностью ГТЗА 25 тыс. л. с., а также с ЖМТ (реактор с жидкометаллическим теплоносителем) и мощностью ГТЗА 35 тыс. л. с. Первая разрабатывалась НИИ-8, а вторая — ОКБ «Гидропресс». По результатам эскизного проекта СКВ-143 рекомендовало использовать на корабле установку с ВВР (для соблюдения сроков разработки проекта).
При разработке проекта реактора для проекта 639 был решен ряд принципиальных задач, повышающих надежность реактора и ППУ. В частности, было предложено в активной зоне реактора вместо одного «тяжелого» органа компенсации избыточной реактивности размещать несколько более легких; герметичные привода стержней аварийной защиты; одноходовые схемы движения воды в
172


активной зоне и внутри тепловыделяющих сборок; объединение в блок основного оборудования установки, когда корпус реактора был связан короткими патрубками типа «труба в трубе» с камерами парогенератора, что явилось первым проектом блочной ППУ со всеми достоинствами, важными для использования на подводных лодках.
Разработка эскизного проекта завершилась в ноябре
1957 года, и его представили на рассмотрение ГУК ВМФ. Всего в 1961—1965 годах предполагалось построить десять лодок проекта 639. Однако 3 декабря 1958 года, ввиду отсутствия военной целесообразности (из-за надводного старта, больших массогабаритных характеристик, незначительного боезапаса и необходимости заправки ракеты непосредственно перед пуском), разработка комплекса Д-3 и, как следствие, его носителя, была прекращена. Наработки проекта нового реактора, проведенные в НИИ-8 в 1955—
1958 годах, были использованы в новых поколениях АЛЛ.
Советская подлодка К-162, прозванная «Золотой рыбкой», была единственным реализованным экземпляром проекта 661 «Анчар», который получил название «Папа» в западной классификации. Изначально она была спроектирована как исключительно скоростная ядерная подлодка под крылатые ракеты П-70 «Аметист», десять штук которых размещались в индивидуальных контейнерах между внешним и внутренним титановыми корпусами.
ПЛАРК проекта 661 по своим ходовым и маневренным качествам не имела аналогов ни в советском, ни в зарубежных флотах и послужила несомненным предшественником ПЛА второго и третьего поколений с крылатыми ракетами на борту и титановыми корпусами.
В декабре 1959 года было принято постановление ЦК КПСС и Совмина СССР «О создании новой скоростной подводной лодки, новых типов энергетических установок и научно-исследовательских, опытно-конструкторских и проектных работ для подводных лодок». В соответствии с этим постановлением в ЦКБ-16 (ныне СПМБМ «Малахит») началась работа по проектированию высокоскоростной ПЛАРК второго поколения с титановым корпусом, АЭУ второго поколения и крылатыми ракетами, стартующими из-под воды, проекта 661 «Анчар».
В начале 1950-х годов военно-политические доктрины сверхдержав обосновывали построение двух основных систем: аэрокосмической для завоевания превосходства в воздухе и космосе, а также морской, обеспечивающей ра¬
173


кетный щит. Необходимым условием решения первой задачи был прорыв в области создания материалов с высокой удельной прочностью для всех типов летательных аппаратов. Ведущим направлением в этой области являлась технология производства изделий из титановых сплавов. Известно, что американский инженер Кроль запатентовал метод получения компактного титана еще в 1940 году.
Уже через несколько лет производство титана было освоено в СССР, причем на более высоком уровне. На Украине, Урале, в Казахстане были созданы производства по получению титановых концентратов и губчатого титана марок ТГ-1, ТГ-2. При этом советские специалисты, как правило, шли оригинальным путем. В Гиредмете (ныне ОАО «Гиредмет» ГНЦ РФ, ведущая научно-исследовательская и проектная организация материаловедческого профиля) и на Подольском химико-металлургическом заводе с привлечением ученых ЦНИИ КМ «Прометей» были разработаны различные технологии производства слитков. К середине 1955 года специалисты пришли к окончательному выводу: плавить титан нужно в дуговых печах, предложенных «Прометеем». Затем эту технологию передали на Верхне- Салдинский металлообрабатывающий завод (ВСМОЗ) в городе Верхняя Салда на Урале.
Для строительства подводной лодки длиной около 120 м необходима была радикальная перестройка титановой индустрии. Инициатором в этом направлении выступило руководство ЦНИИ КМ «Прометей» — директор Георгий Ильич Капырин и главный инженер Игорь Васильевич Горынин, их решительно поддержал министр судостроительной промышленности Борис Евстафьевич Бутома. Эти люди проявили огромную дальновидность и гражданское мужество, принимая такое эпохальное решение. В качестве объекта для применения титана выбрали проект 661 разработки СПМБМ «Малахит» (в те времена ЦКБ-16). Одной из целей была отработка применения ПКР П-70 «Аметист» — первой в мире противокорабельной крылатой ракеты с «мокрым» стартом. Авторы проекта подлодки — Н. Н. Исанин, Н. Ф. Шульженко, В. Г. Тихомиров — встретили предложение о его переработке в титановом исполнении без всякого энтузиазма. Титан для них был полной неизвестностью: меньший, чем у стали, модуль упругости, «холодная» ползучесть, иные методы сварки, полное отсутствие опыта применения в морских условиях. В таком же положении находились специалисты ЦНИИ
174


Наружный вид
Схема опытной ПЛАРК проекта 661: 1 — носовая антенна ГАК; 2— ТА; 3— запасные торпеды; 4 — АБ; 5 — приборы управления ПКР «Аметист»; 6— жилые и санитарно-бытовые помещения экипажа; 7— ЦП; 8— реакторный отсек;
9 _ турбинный отсек; /0 — турбогенераторный отсек; 11 — отсек вспомогательных механизмов; 12 — кормовой отсек


им. академика А. Н. Крылова, ЦНИИ технологии судостроения, работники судостроительных верфей.
Тем не менее в 1958 году началась кардинальная перестройка титановой индустрии в стране. В ЦНИИ КМ «Прометей» появились соответствующие подразделения — вначале отдел № 8, а затем отделы № 18 и 19. Команда видных ученых создала научное направление — морские титановые сплавы. Коллективы титаномагниевых комбинатов Запорожского (ЗТМК) и Березниковского (БТМК) совместно со специалистами Всесоюзного алюминиевомагниевого института (ВАМИ), Гиредмета и при активном участии ученых ЦНИИ КМ «Прометей» провели большую работу по совершенствованию технологии производства титановой губки. Отечественная промышленность смогла производить крупные слитки массой 4—6 т для подлодок. Это была крупная победа. Следующей решалась проблема получения бездефектных слитков высокого качества. Источников дефектов было много — неправильный режим плавки, твердосплавные включения (карбиды вольфрама, окисленная губка, высокое содержание отходов в электродах и т. д.), усадочная рыхлость и возникновение раковин. Все эти сложности больших масс перешли к металлургам от «авиаторов». После реорганизации индустрии увеличивались объемы производства, размеры и развесы слитков. Их масса достигала 4 т и более.
Неоценимую помощь оказал начальник отдела Главного технического управления Госкомитета по судостроению А. С. Владимиров. На совещании в Госплане он доходчиво объяснил, что ЦНИИ КМ «Прометей» не только решает задачу повышения прочности сплава, но учитывает свариваемость, технологичность, агрессивность среды и многие другие факторы. Поэтому его решение по легированию ванадием правильное. Впоследствии идея создания титаново-алюминиево-ванадиевых сплавов настойчиво поддерживалась учеными авиационной промышленности. В конце концов сплав марки 48-ОТЗВ обрел «права гражданства». С этого момента проблема ванадиевых лигатур стала главной для наших металлургов. Прошло немного времени, и было организовано их производство в Узбекистане и Таджикистане (Ленинабад, Чорух-Дайрон). Таким образом, наша страна перестала зависеть от поставок из-за границы.
Пока специалисты ЦНИИ КМ «Прометей» решали свои задачи на рудном, металлургическом, сварочном и
176


других производствах, корабль строился и рос день ото дня. Главный конструктор по корпусу Н. И. Антонов ввел за правило как минимум раз в два-три месяца бывать в цехе и участвовать в работе бригады, курирующей ход строительства. У него было высокое чувство ответственности, как у главного конструктора корпуса первой в мире цельнотитановой подводной лодки.
На заводе все прекрасно понимали, что при постройке такого сложного инженерного сооружения, как корпус подлодки из совершенно нового материала — титана, требовался новый подход. Директор СМП Е. П. Егоров, его заместители, конструкторы, строители, цеховые работники приложили много усилий для создания небывалого производства. Цех № 42 стал поистине полигоном новизны: ежедневное мытье полов, отсутствие сквозняков, освещенность, чистая одежда сварщиков и других рабочих, высокая культура производства стали его отличительным признаком.
Возникла новая концепция проектирования оболочковых конструкций: исключаются «жесткие» окончания, появляются «мягкие» кницы, плавные переходы от жестких деталей к упругоподатливым и т. д. Эта идея в полной мере была реализована затем В. Г. Тихомировым и В. В. Крыловым при проектировании ПК подводной лодки проекта 705 «Лира» (по кодификации НАТО — «Альфа»). С учетом опыта Н. И. Антонова их корпус оказался идеальным. Но после всех неприятностей корпус подлодки проекта 661 был доведен до совершенства и все блоки прошли испытания.
Проект «Анчар» был необычен не только корпусом из титанового сплава. На лодке впервые были применены ПКР «Аметист» с подводным стартом и забортным расположением шахт, созданы гидроакустическая станция и гидроакустический комплекс, которые в сочетании с торпедными аппаратами предопределили совершенно новую форму носовой оконечности — шаровую вместо привычной остроносой. Это логично привело к каплевидной форме корпуса до кормы. Двойная энергоустановка с двумя турбозубчатыми агрегатами и двумя линиями гребных валов привела к новой форме кормовой оконечности (так называемые штаны), когда два длинных конуса заканчивались гребными винтами. Изящное ограждение рубки, кормовой стабилизатор придавали кораблю элегантно-красивый вид. В нем было хорошо и внутри: сияющие чистотой
177


кают-компания, комната отдыха, душевая, сауна, титановые унитазы. Антонов очень гордился тем, что на подлодке созданы условия для экипажа не хуже, чем на надводном корабле. Это потом подтвердил командир лодки, который служил на ней с момента постройки, ходил и в Арктику, и в Антарктиду, и в Карибе кое море, и в Тихий океан.
Корабль предназначался для нанесения ударов крылатыми ракетами и торпедами по крупным надводным кораблям противника. ПЛАРК планировалось использовать также для отработки новых конструкционных материалов (в частности, титанового сплава для корпуса ПЛ) и проверки новых образцов вооружения и технических средств. В начале 1960 года был представлен и утвержден постановлением Совмина СССР предэскизный проект и основные тактико-технические элементы ПЛАРК, в мае того же года — эскизный проект. Одновременно было подтверждено запрещение использовать на проектируемой ПЛ ранее освоенной техники, оборудования, систем автоматики, приборов и материалов. Этим хотя и стимулировался поиск новых технических решений, но одновременно удлинялись сроки проектирования и строительства ПЛАРК, что в какой-то степени предопределяло ее судьбу и было очередным проявлением волюнтаризма высшего руководства страны во главе с Н. С. Хрущевым. В 1961 году, после утверждения технического проекта, начался выпуск рабочих чертежей, а в 1962-м началось изготовление на СМП первых корпусных конструкций из титана, который впервые применялся в мировом подводном кораблестроении. При решении использовать титан принимались во внимание его антикоррозийность, маломагнитность и высокая прочность, хотя базы по его производству не было — она создавалась одновременно с постройкой лодки.
Вооружение лодки включало 10 ПКР «Аметист» в десяти контейнерах, размещенных вне прочного корпуса по пять с каждого борта, и четырех носовых 533-мм ТА.
Осознав невысокую эффективность ПЛАРК первого поколения, главным образом по причине надводного старта ПКР, руководство ВМФ начало торопить ОКБ-52
В. 	Н. Челомея с быстрейшей разработкой ПКР с подводным стартом. Эти работы велись с конца 1950-х годов, но до их завершения было далеко. Главная проблема была в выборе двигателя для ПКР. Из всех возможных реальными были только жидкостной или твердотопливный реактивный двигатель — только они могли работать под водой.
178


Заставить турбореактивный двигатель сразу после выхода из воды ПКР запуститься и выйти на номинальный режим тогда еще не умели. В окончательном варианте выбрали для ПКР твердотопливный двигатель. Работы по созданию новой ПКР «Аметист» начались в начале 1960-х годов и завершились принятием ее на вооружение лишь в 1968 году.
Для вооружения ПЛАРК проекта 661 впервые в мире была создана низколетящая ПКР с подводным стартом. Поскольку ТРД ПКР типа «П-6» не мог быть запущен и работать под водой, у ракеты с подводным стартом необходимо было обеспечить запуск и вывод на рабочий режим маршевого ТРД в полете после выхода ПКР на поверхность при стрельбе с погруженной ПЛ. Однако в 1960-е годы эта проблема не была решена, и разработчиком ПКР «Аметист» ОКБ-52 в качестве маршевого и стартовых двигателей новой ПКР были приняты РДТТ. Это обеспечило возможность ракете «Аметист» стартовать из заполненного водой контейнера с «глухим» задним днищем (без задней БР из ракетной шахты). Однако из-за меньшей экономичности РДТТ по сравнению с ТРД дальность полета КР «Аметист» оказалась значительно меньшей, чем КР типа «П-6». Дозвуковой была и скорость полета новой ракеты. Дальность стрельбы: 40—60 км и 80 км, что позволяло осуществлять целеуказание средствами самой лодки. Ракета оснащалась фугасно-кумулятивной боевой частью весом около 1000 кг или ядерной боевой частью.
ПЛАРК 661-го проекта имела двухкорпусную архитектуру. Прочный корпус, выполненный из титанового сплава, делился на девять отсеков:
1-й (верхний) и 2-й (нижний) отсеки, имеющие в сечении форму восьмерки, образованной двумя пересекающимися окружностями диаметром 5,9 м каждая (в них размещались торпедные аппараты с запасным боекомплектом и устройством быстрого заряжания);
3-й — жилые помещения, пищеблок, кают-компания, аккумуляторы;
4-й — ЦП, пост управления энергетикой, жилой блок;
5-й — реакторный;
6-й — турбинный;
7-й — турбогенераторный;
8-й — отсек вспомогательных механизмов (рефрижераторы, компрессорные машины, водоопреснительная установка);
9-й — рулевые приводы и трюмный пост.
179


Кормовая оконечность лодки была выполнена раздвоенной в виде двух осесимметричных конических обтекателей валов с расстоянием между ними порядка 5 м (в обиходе такое решение получило название «штаны»). Гидродинамическая оптимизация формы кормовой оконечности была достигнута за счет ее удлинения с малыми углами схода ватерлинии в диаметральной плоскости и применения удлиненных гребных валов с обтекателями, допускающими установку гребных винтов оптимального диаметра для заданной частоты вращения.
Энергетическая установка мощностью 80 тыс. л. с. включала две автономные группы (правого и левого бортов) мощностью по 40 тыс. л. с. Каждая группа объединяла атомную паропроизводящую установку В-5Р, турбозубча- тый агрегат ГТЗА-618 и автономный турбогенератор переменного трехфазного тока ОК-3 мощностью 2x3000 кВт. Номинальная тепловая мощность двух атомных реакторов водо-водяного типа составляла 2х 177,4 МВт, а паропроиз- водительность ППУ при нормальной мощности реактора — 2x250 т пара в час.
Реакторы, разработанные для лодки 661-го проекта, имели ряд оригинальных особенностей. В частности, прокачка теплоносителя первого контура осуществлялась по схеме «труба в трубе», что обеспечивало компактность ЯЭУ при высокой тепловой напряженности.
Для питания основных потребителей электрической энергии был принят переменный трехфазный ток напряжением 380 В и частотой 50 Гц. Существенным нововведением стал отказ от использования дизель-генераторов: в качестве аварийного источника использовалась мощная аккумуляторная батарея, состоящая из двух групп серебряно-цинковых аккумуляторов типа 424-Ш по 152 элемента каждая.
На борту корабля имелся всеширотный навигационный комплекс «Сигма-661», обеспечивающий подводное и подледное плавание. Автоматическое управление кораблем осуществлялось посредством системы управления по курсу и глубине «Шпат», системы предотвращения аварийных дифферентов и провалов «Турмалин», а также системы управления общекорабельными системами, устройствами и забортными отверстиями «Сигнал-661».
Гидроакустический комплекс М ГК-300 «Рубин» обеспечивал обнаружение шумящих целей при одновременном автоматическом сопровождении двух из них с выда¬
180


чей данных в системы управления ракетным и торпедным оружием. Обеспечивалось круговое обнаружение сигналов ГАС противника, работающих в активном режиме, а также их опознавание с определением пеленга и дистанции. Для обнаружения якорных мин корабль имел ГАС «Радиан-1». Для наблюдения за воздушной и надводной обстановкой ПЛ была оснащена зенитным светосильным перископом ПЗНС-9 с оптическим вычислителем координат. Подъемное устройство позволяло поднимать перископ с глубины до 30 м при скорости до 10 узлов и волнении до 5 баллов. Имелись РЛС РЛК-101 и МТП-10, а также система определения государственной принадлежности «Нихром». Для двухсторонней сверхбыстродействующей засекреченной радиосвязи с береговыми командными пунктами, другими кораблями и взаимодействующими с подводной лодкой самолетами имелась современная (по меркам 1960-х годов) аппаратура радиосвязи. Корабль был оснащен системой радиоразведки, обеспечивающей поиск, обнаружение и пеленгование работающих радиостанций противника.
Легкий корпус имел в поперечном сечении круговую форму с кормовой оконечностью типа «раздвоенная корма» с разнесенными на пять метров гребными винтами (позднее подобная схема расположения винтов будет заимствована на лодках проектов 949 и 949А). Носовая часть прочного корпуса состояла из двух цилиндров диаметром 5500-мм каждый, расположенных друг над другом, образующих «восьмерку» в поперечном сечении. Остальная часть прочного корпуса имела цилиндрическую форму с максимальным диаметром 9 тыс. мм. Носовая часть «восьмерки» делилась между собой на два отсека прочной платформой, причем верхний цилиндр являлся первым отсеком, а нижний — вторым. Кормовая часть «восьмерки» — третий отсек — отделялся от первых двух поперечной переборкой и притыкался к четвертому, имеющему уже цилиндрическую форму. Остальной цилиндрический корпус делился прочными поперечными переборками на шесть отсеков. В первом отсеке были размещены ТА, запасные торпеды, устройство быстрого заряжения и пост управления ПКР. Во втором — первая группа АБ, аппаратура гидроакустики и трюмный пост. Третий отсек — жилые помещения личного состава и вторая группа АБ. Четвертый — центральный пост, пост управления ГЭУ, рубки различного назначения и жилые помещения. Пятый — реакторный. Шестой — турбинный. В седьмом отсеке находились турбо¬
181


генераторы и главные распределительные щиты. Восьмой отсек — вспомогательные механизмы и оборудование, обратимые преобразователи с щитами, холодильные машины и компрессоры. В девятом отсеке размещались рулевые приводы и трюмный пост. Десять контейнеров с ПКР — побортно с постоянным углом возвышения в междуборт- ном пространстве в районе первых трех отсеков, используя разницу в диаметрах «восьмерки» и остального цилиндрического прочного корпуса. Носовые горизонтальные рули располагались в носовой части корпуса, ниже ватерлинии, и убирались в легкий корпус.
Строительство АПЛ продолжалось почти десять лет. Это объяснялось задержками в поставках титана, различного комплектующего оборудования, длительным циклом создания ракетного комплекса, принятого на вооружение лишь в 1968 году. Как оказалось, титановый корпус требовал уточненных методик расчетов прочности.
Субмарина была оснащена системой радиоразведки, которая обеспечивает поиск и обнаружение радиостанций противника, находящихся в работе. Основное вооружение — противокорабельный ракетный комплекс П-70 «Аметист» с десятью крылатыми ракетами, которые размещались в наклонных контейнерах, расположенных вне прочного корпуса вдоль каждого борта. Ракетный комплекс П-70 с противокорабельной крылатой ракетой «Аметист» имел следующие тактико-технические характеристики:
Длина ракеты: 7,0 м.
Диаметр корпуса: 0,55 м.
Стартовый вес: 2900 кг.
Боевая часть весом до 1200 кг.
Скорость полета: 1160 км/ч (маршевая).
Максимальная дальность: 80 км.
Система наведения: активная радиолокационная ГСН.
Ракеты стартовали из подводного положения из предварительно затопленного контейнера с глубин до 30 м. Сразу после выхода из контейнера срабатывал стартовый двигатель и раскрывалось крыло, после чего в надводном положении происходило включение маршевого твердотопливного двигателя.
В состав ракетного комплекса входила аппаратура предстартового контроля, приборы, корабельные системы управления ракетным огнем, связанные с ГАК, комплексом управления навигационным комплексом, торпедной стрельбой, а также стабилизатором управления глубиной и курсом.
182


Пусковой установкой обеспечивались хранение, транспортировка, дистанционная предстартовая подготовка и старт КР без доступа в контейнер. Крылатые ракеты принимались на борт субмарины в окончательно снаряженном состоянии для старта. Обеспечивались надежное хранение ракет и их запуск в течение трех месяцев пребывания в походе.
Весь ракетный боекомплект выпускался в двух залпах. Интервал между ними составлял три минуты (специалисты считали, что это являлось значительным тактическим недостатком проекта, который затруднял эффективное применение атомных подлодок с крылатыми ракетами по основным целям, то есть авианосцам противника).
В носовой оконечности субмарины размещалось четыре торпедных аппарата калибра 533 мм (суммарный боекомплект составлял 12 торпед), обеспечивающих огонь с глубин менее 200 м. Для управления торпедной стрельбой была применена автоматизированная система «Ладога-П-661».
Технические характеристики АПЛ проекта 661 с крылатыми ракетами:
Наибольшая длина—106,9 м.
Наибольшая ширина— 11,5 м.
Средняя осадка — 8,1 м.
Нормальное водоизмещение — 5197 м3.
Подводное водоизмещение — 6200 м3.
Предельная глубина погружения — 400 м. Максимальная скорость подводного хода — 44,7 узла. Надводная скорость—19,0 узла.
Ядерные энергоустановки В-5 (правого и левого борта): мощность каждого реактора — 177МВт, турбины — две, мощность турбины 40 тыс. л. с. Автономность — 70 сут.
Экипаж — 80—85 человек.
Естественно, что лодка, имевшая столько технических новшеств и отличавшаяся исключительными мореходными качествами, обошлась недешево. В связи с этим АПЛ 661-го проекта прозвали «Золотой рыбкой» не только из-за прекрасных мореходных качеств корабля, но и из-за дороговизны. Тем не менее на государственных испытаниях в 1969 году, ПЛ при 80% мощности ГЭУ показала скорость подводного хода в 42 узла вместо 38, предусмотренных спецификационными требованиями, а после передачи ПЛ флоту при испытаниях на мерной миле в 1971 году ПЛ до¬
183


стигла на полной мощности реакторов скорости 44,7 узла (82, 78 км/час) на глубине 100 м, что и по сей день не превзойдено ни одной ПЛА мира. На таких скоростях обнаружились явления, до сих пор не отмечавшиеся на ПЛ, — при скорости более 35 узлов появился внешний гидродинамический шум, созданный турбулентным потоком при обтекании корпуса ПЛА, причем его уровень достигал 100 дБ в центральном посту лодки. Из-за своих скоростных качеств лодка очень нравилась главнокомандующему ВМФ СССР адмиралу С. Г. Горшкову.
Заметим, что подводная лодка проекта 661 «Анчар» К-222 (до января 1978 года — К-162) была занесена в Книгу рекордов Гиннесса как самая быстрая подводная лодка в мире. Это достижение не превзойдено до сих пор нигде.
«В 70—80-х годах в боевом составе Северного флота находилась подводная лодка, подобной которой не было ни в одном флоте мира. <...> Мне выпала честь принимать участие в заводских и государственных испытаниях этого корабля по долгу службы — как заместителю командира соединения и как члену правительственной комиссии, — писал контр-адмирал Н. Г. Мормуль*, в ту пору занимавший пост заместителя начальника технического управления Северного флота. — 31 декабря 1969 года правительственная комиссия подписала акт о приеме в состав Военно-Морского Флота атомной подводной лодки “К-162” даже без выполнения ею ракетных стрельб. Почему такая спешка? Да потому, что еще десять лет назад — в декабре 1959 года — вышло постановление ЦК КПСС и СМ СССР “О создании новой скоростной подводной лодки, новых типов энерге¬
* Николай Григорьевич Мормуль (1933—2008) — контр-адмирал, окончил Военно-морское инженерное училище им. Ф. Э. Дзержинского. Был направлен на первую АПЛ «К-3» («Ленинский комсомол»), где служил в качестве командира группы дистанционного управления ЯЭУ. С 1964 года — замкомандира отдельной бригады АПЛ. Принимал участие в испытаниях вновь построенных для флота АПЛ. С 1970 года — замначальника технического управления Северного флота, с 1974 года — замкомандующего 11-й флотилией АПЛ — член Военного совета флотилии, с 1978 года — начальник Технического управления СФ. В 1977 году защитил кандидатскую диссертацию. Контр-адмирал (1975). После выхода на пенсию проживал в Мурманске, затем в Петербурге. Автор и соавтор семи книг и многочисленных статей по истории подводного флота. Награжден орденами Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «За службу Родине в ВС СССР» 3-й степени, медалями.
184


тических установок и научно-исследовательских, опытноконструкторских и проектных работ для подводных лодок”, но его реализация затянулась, по мнению отдельных руководителей, на недопустимо долгий срок.
Ходовые испытания новой АПЛ показали ошеломляющие результаты. Скорость подводного хода при 80-про- центной мощности ГЭУ — 42 узла (по проекту — 38). Видимо, такая скорость достигалась благодаря не только мощным турбинам, но и оригинальной конструкции корпуса. Скоростные испытания проводились в полигоне, где глубина достигала всего 200 метров, причем сверху был лед. Выбрали, естественно, среднюю глубину—100 метров. Пространство для маневра в вертикальной плоскости оставалось весьма ограниченным. Малейшая ошибка в управлении с горизонтальными рулями или отказ авторулевого — и через 21 секунду лодка могла встретиться с грунтом или льдом.
Режим максимальной скорости длился непрерывно 12 часов. Представьте себе металлический цилиндр весом 6000 тонн, несущийся под водой со скоростью 78 километров в час. Во время циркуляций гидродинамическим сопротивлением вырвало рубочные двери, лючки, повредило легкий корпус. При скорости 35 узлов на глубине 100 метров нарастал шум, напоминающий гул самолета. Этот внешний гидродинамический шум вместе с другими шумами создавал в центральном посту обстановку, как в дизельном отсеке при работе дизелей. Шумность здесь доходила до 100 децибелов.
Интересен такой факт: при перекладке вертикального руля на скорости 42 узла всего лишь на 3 градуса появлялся динамический крен до 32 градусов, а статический оставался равным 16 градусам. Мы тут же откорректировали инструкцию по управлению лодкой, введя ограничения по перекладке рулей на соответствующих скоростях, иначе лодка могла войти в подводный “штопор”. При развитии скорости от нуля до максимума ощущалось ускорение.
После скоростных испытаний лодка всплыла, члены государственной комиссии поблагодарили и поздравили личный состав, сдаточную команду, представителей науки, проектантов, ответственного строителя П. В. Гололобова и друг друга с успешным их завершением. За подписью комбрига В. В. Горонцова и председателя комиссии контр- адмирала Ф. И. Маслова в адрес JI. И. Брежнева направили шифровку: “Докладываем: ‘Голубая лента скорости’ в руках у советских подводников”» [53, с. 93].
185


ПЛАРК проекта 661 по своим ходовым и маневренным качествам не имела аналогов ни в советском, ни в зарубежных флотах и послужила несомненным предшественником АПЛ второго и третьего поколений с крылатыми ракетами на борту и титановыми корпусами. Однако затяжка с ее вводом в строй, ряд недостатков ракетного комплекса, конструктивные недоработки отдельных приборов и недостаточный ресурс основных механизмов и оборудования корабля, вступление в строй АПЛ второго поколения других проектов, а главное, значительная шумность лодки, как следствие ее высокой скорости, привели к решению об отказе от ее серийного строительства. Лодка вошла в состав Северного флота и с января 1970-го по декабрь 1971 года находилась в опытной эксплуатации, после чего была переведена в боевой состав, однако совершила всего несколько боевых походов ввиду низкой надежности механизмов и оборудования. Прошла ряд длительных ремонтов. В 1988 году была выведена в резерв, а в начале 1990-х годов списана из состава флота. Разборка лодки началась в марте 2010 года на Севмаше, единственном предприятии, которому оказался «по зубам» титановый корпус «Золотой рыбки».
Анализируя службу АПЛ 661-го проекта, можно отметить, что уникальные мощные реакторы удовлетворительно отработали весь срок службы лодки. Шумовые же проблемы возникали из-за неудовлетворительных внешних форм АПЛ — в этом судостроителям не хватило авиационной тонкости. Изощренная борьба за снижение аэродинамического сопротивления хорошо известна из специальной литературы, гидравлическое же сопротивление в применении к морским конструкциям изучено гораздо менее тщательно.
Опыт, полученный при разработке проекта 661, был использован при проектировании ПЛАРК 2-го и 3-го поколений. Дальнейшие работы в первую очередь преследовали цели снижения стоимости конструкции и существенного снижения шумности лодки. Поставленные задачи были решены. Прямым развитием данной концепции стал проект 670 «Скат», все 11 лодок которого были выведены из состава флота в начале 1990-х годов. Кроме того, были продолжены работы по созданию опытных и серийных лодок с титановыми корпусами.
Еще в 1964 году группой сотрудников НИКИЭТ совместно с ИАЭ им. И. В. Курчатова, ЦКБ-18 (впослед¬
186


ствии ЦКБ МТ «Рубин»), Калужского турбинного завода и НИИ электромеханики в инициативном порядке были проведены проработки, направленные на создание подводной лодки со вспомогательной ядерной энергетической установкой, способной значительно увеличить энергетическую мощность корабля, что сказывается, прежде всего через подзарядку аккумуляторных батарей, на дальности плавания.
Вспомогательная атомная установка (ВАУ) предназначалась для размещения в специальном герметичном контейнере, не посещаемом во время плавания, имеющем с лодкой связь только посредством силовых кабелей и кабелей системы дистанционного управления. В проекте ВАУ было решено применить одноконтурную схему с «кипящим» гетерогенным водо-водяным реактором на тепловых нейтронах с естественной циркуляцией теплоносителя (воды высокой чистоты).
Решением ВСНХ (Высшего совета народного хозяйства) СССР № 33 от 10 февраля 1965 года было предусмотрено изготовление двух образцов вспомогательной установки: первый — стенд для проведения наземных испытаний и обучения личного состава; второй — для проведения испытаний установки непосредственно на подводной лодке.
При разработке эскизного и технического проектов установки, в которой личное участие принимал Н. А. Доллежаль, был проведен большой объем научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, были поданы заявки и получены авторские свидетельства на несколько изобретений. К ОКР и НИР, проводимых институтом, были привлечены десятки специализированных институтов и организаций.
Рассмотрение технического проекта установки ВАУ6 было проведено специально созданной компетентной комиссией в марте 1967 года. Совместным решением министерств среднего машинострония, судостроительной промышленности, электронной промышленности и ВМФ от 21 марта 1967 года за № СР-157-67 технический проект установки был утвержден. Все разработчики документации и поставщики оборудования приступили к выпуску рабочей документации и изготовлению оборудования.
Отделу № 31 НИКИЭТ, расположенному в Калошине, было поручено комплексное изготовление блоков паропроизводящих установок для двух установок ВАУ6. В соответствии с требованиями заказчика изготовление изделий
187


должно было производиться только из высококачественных материалов, требующих двукратной проверки свойств этих материалов, при организации особых условий производства и хранения материалов, при допуске к работам высококвалифицированных рабочих и ИТР. Была организована лаборатория входного испытания материалов и образцов, создана новая лаборатория контроля качества, оснащенная мощными рентгеноаппаратами, приборами для ультразвуковой, вихретоковой и люминесцентной дефектоскопии, организован участок контроля гелиевым течеискателем. Кроме того, требовалось спроектировать, изготовить и поставить систему контроля, регулирования и защиты КРУЗ, которая должна была быть выполнена в соответствии с требованиями специальной нормали «Мороз-П».
Пионерская установка ВАУ6 всегда активно поддерживалась главнокомандующим ВМФ, Адмиралом Флота Советского Союза, дважды Героем Советского Союза С. Г. Горшковым, видевшим в оснащении новой установкой многочисленных дизель-электрических подводных лодок страны кратчайший путь к резкому усилению флота.
Попытки создания аналогичных комплексов в ряде зарубежных стран оказались неудачными.
Корабельный вариант созданной ВАУ6 прошел успешные заводские и ходовые испытания (1989—1991) на опытной ДЭПЛ проекта 651Э (разработки ЦКБ «Лазурит»). Последующая эксплуатация лодки позволила оценить особенности использования подобных энергоустановок на дизельных подлодках. ЯЭУ обеспечивала ход в подводном положении до 6 узлов при дальности до 7 тысяч миль.
В 1993 году подводная лодка была выведена из состава действующего флота и передана на утилизацию. Ее вспомогательная атомная установка ВАУ6 находилась в рабочем состоянии, так и не выработав свой ресурс. В 2005 году активная зона реактора была выгружена и передана на утилизацию. В серию ядерные реакторы для ДЭПЛ так и не пошли.
Установку ВАУ6 постигла судьба нескольких могучих систем вооружений, разработанных к 1990-м годам: это были стратегические крылатые ракеты «Метеорит», оперативно-тактический ракетный комплекс «Ока-У», сверхзвуковой палубный самолет вертикального взлета и посадки Як-141, некоторые другие системы. В то же время заслуги создателей ВАУ6 были отмечены премией Правительства РФ. Ее лауреатом от НИКИЭТ стал А. М. Ильин.
188


В соответствии с решением Минсредмаша, Минсудпро- ма и ВМФ от 2 августа 1968 года отдел, который занимался в НИКИЭТ транспортными реакторами, приступил к разработке новых видов ядерных энергетических установок, где все контактирующие с ядерным топливом (излучающие радиацию) узлы и детали реактора, генератора, трубопроводов, значительная часть контролирующих и управляющих элементов находятся в одном прочноплотном корпусе реактора. В частности, была создана стендовая атомная паропроизводительная установка МБУ-40.
Автоматизированная моноблочная атомная паропроизводительная установка МБУ-40 имеет интегральную блочную компоновку оборудования первого контура. В едином корпусе были объединены: активная зона реактора и элементы управления ею, секционированные парогенераторы, циркуляционные двухскоростные электронасосы, насосы первого контура, компенсатор давления теплоносителя, теплообменники расхолаживания реактора. В то же время в указанной разработке было достигнуто улучшение прочностных свойств реактора за счет уменьшения концентраторов напряжения в крышке, а также сокращение времени проведения монтажных и демонтажных работ при одновременном повышении качества их выполнения.
Во многом это было достигнуто в результате того, что известный интегральный водо-водяной ядерный реактор, содержащий корпус с составной крышкой, состоящей из центральной и кольцевой периферийных частей, в полости которого установлены секции парогенератора с трубопроводами пара и воды, проходящие через отверстия, выполненные в кольцевой периферийной части крышки, содержит плиту и обечайку, которые расположены между крышкой и секциями парогенератора, причем обечайка установлена на плите и соединена с плитой неразъемно, а с кольцевой периферийной частью крышки — разъемно, при этом плита выполнена с отверстиями, а секции парогенератора верхней частью установлены в упомянутых отверстиях и разъемно соединены с плитой. При этом неразъемное соединение обечайки и плиты выполнено посредством сварного шва, а разъемное соединение обечайки и кольцевой периферийной части крышки — посредством крепежных резьбовых элементов.
К 1977 году был выполнен хорошо продуманный и обоснованный проект, где присутствовал ряд новых, не¬
189


обычных решений, некоторые из которых были защищены авторскими свидетельствами. Принятие за основу этого проекта позволило бы унифицировать ядерные установки подводного флота, существенно обезопасить их, значительно снизить стоимость. Руководителями конструкторской разработки названного проекта были Николай Павлович Дорофеев, Георгий Иванович Гречко, Евгений Николаевич Гольцов, Владимир Леонидович Павлов, Владимир Александрович Шишкин, Владимир Николаевич Пепа.
Проект выходил на новую, решающую стадию — передачу в производство, но неожиданно в том же 1977 году работа прервалась. Доля денег, выделенная ранее ВМФ, закончилась, а Минсредмаш заявило об отсутствии у него средств, о необходимости сконцентрироваться на правильной и безопасной эксплуатации ранее сданных (в том числе флоту) реакторов. «Позднее выяснилась суть чиновничьих игр, — пишет начальник лаборатории НИКИЭТ Г. И. Гречко. — По инициативе ответственного чиновника остановка дела была обоснована отсутствием аналогов у Запада, и что для страны более необходимо отрабатывать установки, запущенные в серийное производство. Поскольку именно он формировал планы, доводы были приняты. Интегральное направление было задержано на много лет. Для справки: подобный стенд был построен только в 1984 г., но по другому проекту и после начала эксплуатации объектов с первыми интегральными установками; в настоящее время разработка новых проектов корабельных паропроизводящих установок проводится в интегральном исполнении» [16, с. 35].
Впоследствии Н. П. Дорофеев сумел найти выход из этого положения. Когда он обсуждал текущие дела с заместителем главного конструктора судостроительного бюро «Малахит» Н. П. Дубницким, тот посетовал на плохое состояние дел с энергетическими установками для малых подводных лодок. Представитель НИКИЭТ Дорофеев выразил сочувствие и дал свое согласие подумать на эту тему. Хотя разница между «малютками» и тем, чем занимались в НИКИЭТ, была колоссальной — в десятки раз по мощности и по размерам, — но через месяц предельного по возможностям творческого труда был подготовлен убедительный материал для главного конструктора, впоследствии Героя Российской Федерации С. М. Вавилина, под руководством которого были освоены и запущены в серийное производство три проекта современных подводных лодок.
190


Отказ от финансирования проекта, который специалисты считали прорывным, был тяжелым ударом и по его конструкторам — сотрудникам отдела, и по директору института Н. А. Доллежалю.
Через несколько месяцев после разговора с главным конструктором С. М. Вавилиным материалы технического предложения, обосновывающие возможность строительства надежной и компактной энергетической установки для глубоководной субмарины, появились в его руках. При этом реактор объединял в своем корпусе все оборудование первого контура, кроме компенсатора давления, то есть имел интегральное исполнение. В НИКИЭТ вспоминают, что это были месяцы активной творческой работы, которые оказались чрезвычайно плодотворными и для конкретного объекта, и для подводного флота, и для советского кораблестроения в целом.
Впоследствии в 1994 году создание новых кораблей с моноблочными реакторными установками было отмечено Государственной премией РФ. От НИКИЭТ ее лауреатами стали Н. П. Дорофеев и В. А. Шишкин.
Решения, найденные при проектировании стенда МБУ-40, были впоследствии использованы НИКИЭТ в моноблочных паропроизводительных установках других мощностей и размеров, установленных на кораблях, построенных по проектам Санкт-Петербургского морского бюро машиностроения «Малахит» им. академика Н. Н. Исанина. Все эти установки компактные, не обслуживаемые во время работы, полностью автоматизированные. НИКИЭТ не только спроектировал эти установки, но совместно с другими предприятиями изготовил их на своем опытном производстве [25, с. 79].
Одна из таких моноблочных установок была установлена на атомную глубоководную станцию проекта 1851, имевшего сложную судьбу. Технический проект комплекса 1851, получивший название атомной глубоководной станции, разработанной еще в 1973 году, достаточно заметно отличался от эскизного по своим техническим решениям (главным образом в части движительно-рулевого комплекса, спецустройств и электроэнергетической системы), но не менял основных элементов. Однако к концу технического проекта главный конструктор комплекса Н. Ф. Шульженко понял, что выбор типа и параметров главной энергетической установки, сделанный на этапе эскизного проекта, неверен в принципе и требует ради¬
191


кального пересмотра и, по существу, выполнения технического проекта заново с пересмотром состава соисполнителей. Дальнейшее продвижение по избранному ранее пути могло кончиться только одним — прекращением работ по созданию комплекса.
Произошел случай, не имеющий прецедента в практике кораблестроения: главный конструктор не рекомендовал свой собственный проект к утверждению и предлагал выполнить его заново с привлечением новых соисполнителей и изменением ТТЭ и кооперации, утвержденной постановлением правительства. Для такого шага, грозившего отстранением от должности, требовалось большое личное мужество. Дело осложнялось тем, что многие видные специалисты и сам генеральный заказчик (ВМФ) были против замены энергоустановки, тем более что на ее проектирование и выполнение ОКР уже были затрачены десятки миллионов рублей. Н. Ф. Шульженко даже запретил высылать из бюро материалы проработок по новой энергоустановке, которые, в конце концов, были высланы в Минсудпром только по специальному распоряжению Первого главного управления.
Решение главного конструктора о создании нового типа энергоустановки по проекту 1851 поддержали главные конструкторы предполагаемых разработчиков основных ее компонентов, наиболее авторитетные специалисты в своей отрасли: Н. А. Доллежаль (НИКИЭТ), В. И. Кирюхин (Калужский турбинный завод), А. А. Чернов («Электросила»), руководство 1-го и 5-го Главных управлений Минсудпро- ма, управление транспортных установок Минсредмаша во главе с Б. П. Папковским. На научно-техническом совете Минсредмаша академик А. П. Александров сказал, что не может быть никаких сомнений в необходимости создания энергоустановки по пути, предложенному главным конструктором корабля, «если это устраивает корабль», несмотря на то что на совете материалы техпроекта, подтвержденные расчетами и результатами ОКР, конкурировали с техническим предложением, уместившимся на одном листе ватмана. Как считают некоторые ответственные специалисты, именно замена энергоустановки в проекте 1851 спасла целое направление перспективных подводных технических средств.
Признанными особенностями интегральных реакторов являются: активная зона, сформированная на базе уран- циркониевых самодистанционирующихся («ледокольных»)
192


твэлов; пониженная в несколько раз, по сравнению с транспортными и энергетическими реакторами, тепло- энергонапряженность активной зоны; простой гидравлический тракт по первому контуру при низком гидравлическом сопротивлении, обеспечивающий интенсивную естественную циркуляцию и возможность выдавать до 70% мощности при остановленном главном циркуляционном электронасосе; пар вырабатывается в прямоточном титановом парогенераторе.
Безопасность ядерной паропроизводительной установки обеспечивалась прочноплотным корпусом реактора, где размещались все источники радиоактивности (активная зона, контур первичного теплоносителя); однородностью и эффективностью биологической защиты реактора; герметизацией посредством сварки основного разъема корпуса с крышкой — главным циркуляционным насосом; низким уровнем нейтронного облучения корпуса реактора; увеличенным запасом воды над активной зоной; герметичностью активной зоны на весь заданный срок службы ввиду высокой надежности топливной матрицы и оболочки тепловыделяющих элементов.
В 2009 году успешная эксплуатация атомных подводных лодок с реакторами, разработанными в НИКИЭТ, была отмечена Государственной премией РФ. Лауреатами премии стали сотрудники НИКИЭТ А. В. Мухин, В. Г. Сытин, В. Н. Пепа.
Эксплуатационные проблемы, естественно, остаются, правда, существенно изменяя свои параметры. Так, замена активной зоны при ее выходе из строя представляет собой непростую задачу. Но и здесь очевидны успехи: от нескольких сотен часов работы активных зон первого поколения до нескольких тысяч у современных. За 30 лет эксплуатации срок службы активных зон вырос на порядок.
Первые в нашей стране работы по созданию интегральных реакторных установок были проведены в НИКИЭТ при всесторонней поддержке и личном участии Н. А. Доллежаля, открыв целое направление развития атомных станций малой мощности, нашедших применение и на флоте, и в военной технике, и при энергообеспечении объектов в труднодоступных районах с децентрализованным энергоснабжением. Интегральные установки по своей компактности, чистоте и удобству в обслуживании представляют собой прообраз энергоустановок XXI века.
7 Н. Бодрихин
193


Становление НИКИЭТ
Заслуги Н. А. Доллежаля в конструировании первых ядерных реакторов были высоко оценены как научной общественностью, так и руководством страны. В 1952 году он получил Сталинскую премию второй степени «за разработку конструкции и освоение производства мощных компрессоров высокого давления». В том же году, 9 сентября, появилось постановление Совета министров СССР №4098-1616 «О проектировании и строительстве объекта № 627» — так на этапе проектирования и строительства называлась первая советская атомная подводная лодка. В постановлении, в частности, говорилось:
«6. Обязать Министерство машиностроения и приборостроения (т. Паршина) организовать до 15 сентября 1952 г., на базе СКБ-5 и других отделов НИИхиммаш, специальный научно-исследовательский институт № 8 (НИИ-8) для выполнения проектных, опытных и научно-исследовательских работ по созданию комплексной энергосиловой установки для объекта № 627.
Утвердить директором НИИ-8 Министерства машиностроения и приборостроения профессора Доллежаля Н. А., с освобождением его от обязанностей директора НИИхиммаш.
<...> в) по Министерству машиностроения и приборостроения: выполнение инженерных научно-исследовательских, опытных и проектно-конструкторских работ по энергосиловой установке в целом, включая атомный реактор (заказ № 627А), турбины, механизм регулирования, защиту от излучений, коммуникации агрегата — на НИИ-8 (т. Доллежаля)
<...>9. Обязать Министра машиностроения и приборостроения т. Паршина:
а) временно, до постройки специальных помещений для НИИ-8, выделить из состава НИИхиммаш и передать в месячный срок НИИ-8 для размещения конструкторских бюро, лабораторий и управления НИИ-8 площадь 4000 кв. м, изолировав ее от остальных помещений НИИхиммаш;
б) в месячный срок, по согласованию с т. Завенягиным и т. Доллежалем, укомплектовать НИИ-8 инженерно-техническим, производственным и обслуживающим персоналом, в количестве 250 человек, за счет СКБ-5 и других отделов НИИхиммаш, а также передать из НИИхиммаш
194


в НИИ-8 инвентарь, имущество и жилой фонд, необходимые для нормальной деятельности НИИ-8;
в) 	обеспечить, до создания собственных лабораторий и технической библиотеки, в НИИ-8 внеочередное выполнение лабораториями и другими отделениями НИИхиммаш заданий НИИ-8, а также первоочередное выполнение всех заказов НИИ-8 на экспериментальном заводе химического машиностроения НИИхиммаш.
10. Освободить НИИ-8 Министерства машиностроения и приборостроения от регистрации штатов в финансовых органах.
Поручить тт. Завенягину, Паршину и Посконову утвердить штаты и оклады для НИИ-8.
11. Обязать тт. Ванникова, Завенягина и Паршина в месячный срок внести на утверждение Совета Министров СССР предложения о необходимых мероприятиях по организации работы НИИ-8, в том числе по укомплектованию инженерами-конструкторами соответствующих специальностей, по обеспечению финансированием, о порядке выполнения работ, возложенных ранее принятыми Постановлениями Правительства на НИИхиммаш, и другим вопросам.
12. Обязать тт. Малышева, Паршина, Ванникова, Завенягина обеспечить надлежащую секретность работ, предусмотренных настоящим Постановлением.
13. Возложить на Первое главное управление при Совете Министров СССР (тт. Ванникова, Завенягина) контроль за работой НИИ-8 Министерства машиностроения и приборостроения».
Ввиду успешного выполнения работ по промышленному реактору на базе этого конструкторского сектора был организован научно-исследовательский институт НИИ-8, в котором были спроектированы реакторная установка для первой советской атомной подводной лодки, водографитовый канальный реактор для первой в мире атомной электростанции в городе Обнинске, первый двухцелевой энергетический реактор для Сибирской АЭС, первый канальный реактор с ядерным перегревом пара для Белояр- ской АЭС, мощные энергетические реакторы РБМК-1000 и РБМК-1500, десятки исследовательских реакторов.
Список личного состава Гидросектора, принятого в НИИ-8 путем перевода, в соответствии с приказом директора Н. А. Доллежаля от 15 июля 1953 года, назначенного на должность директора НИИ-8 23 июня 1953 года, со¬
195


стоял из 109 специалистов. В институте было тогда четыре отдела (включая 1-й и планово-экономический) и две лаборатории.
Уже с первых шагов появления НИИ-8, вернее, еще до его фактического появления, в начале 1953 года, Н. А. Доллежаль, уже имевший разговоры с И. В. Курчатовым, С. М. Фейнбергом, В. И. Меркиным и другими специалистами, дал распоряжение отделу кадров принять в НИИ-8 нескольких инженеров-физиков, выпускников ММИ (с сентября 1953 года — МИФИ): А. П. Веселкина, В. В. Демидова, А. Д. Жирнова, Ю. И. Корякина, Ю. И. Митяева. Первоначально разбросанные по разным подразделениям, в 1954 году эти молодые специалисты были объединены в группу отдела № 2, которому было поручено создание ядерной энергетической установки для первой атомной подводной лодки. В 1956 году, когда НИИ-8 пополнился еще несколькими выпускниками МИФИ, приказом по институту в составе конструкторского сектора НИИ-8 был образован отдел № 5, во главе которого был поставлен недавний выпускник МИФИ, летчик-фронтовик, участник Великой Отечественной и советско-японской войн, совершивший 312 боевых вылетов и 1433 «полета по связи» (на У-2), награжденный пятью боевыми орденами (тремя орденами Красного Знамени и орденами Отечественной войны 1-й и
2-й степени), Алексей Данилович Жирнов.
В дальнейшем специалистами отдела № 5 и созданных на его базе иных отделов — № 12, 13, 16, 24, объединенных в 1987 году в отделение физических исследований, — был решен ряд важнейших физических задач: разработаны инженерные методики расчетов физических характеристик активных зон и биологической защиты реакторов различных типов; дано физическое обоснование и выполнены важнейшие физические расчеты при создании ряда исследовательских реакторов; проведены расчетно-теоретические исследования нестационарных режимов работы реакторов РБМК, созданы измерительные комплексы для исследования динамики реакторов РБМК-1000 и РБМК- 1500; разработаны методические материалы и вычислительные программы для расчетов надежности, положенные в основу ряда РТМ, ОСТов и т. д.
Постановлением Совета министров СССР № 1689—996 от 28 октября 1955 года НИИ-8 был передан из Министерства машиностроения и приборостроения СССР в систему Министерства среднего машиностроения СССР с выделе¬
196


нием ему для создания постоянной научно-экспериментальной базы помещений на территории Государственного арматурного завода им. Е. М. Маленкова на Малой Красносельской улице.
До Октябрьской революции на территории, занимаемой ныне НИКИЭТ, находился чугунолитейный и механический завод торгового дома «Вартце и Мак-Гилль», основанный в 1876 году. Адрес его в то время — Малая Красносельская улица, 27. Продукция — чугунное литье, подъемные машины, трансмиссии, прессы, катки, машины для красильных и аппретурных фабрик. В 1925 году заводу присвоено имя погибшего в Гражданской войне большевика Е. М. Маленкова, а завод был отнесен к Арматресту. В 1930-е годы название завода изменяется — он становится Государственным чугунолитейным, арматурным и машиностроительным заводом им. Е. М. Маленкова Главарма- лита НКТП. В августе 1952 года на базе Государственного союзного московского арматурного завода им. Е. М. Маленкова было образовано небольшое КБ по проектированию промышленной арматуры — КБ ППА, после 1956 года слитое с Московским ЦКБА.
Уже в 1956 году были начаты реконструкция двух сильно обветшавших зданий бывшего завода и строительство нового корпуса. Строительные работы были завершены к концу 1960 года, а в 1961 году сотрудники НИИ-8 переехали на новую, впоследствии неоднократно расширяемую площадку.
7 августа 1959 года председателем Президиума Верховного Совета СССР Маршалом Советского Союза К. Е. Ворошиловым и секретарем Президиума Верховного Совета СССР М. П. Георгадзе была подписана грамота, в соответствии с которой «Президиум Верховного Совета СССР за успешное выполнение задания Правительства по проектированию и созданию специальной техники Указом от 23 июля 1959 года наградил научно-исследовательский институт № 8 Министерства среднего машиностроения СССР орденом Ленина».
Еще до переезда НИИ-8 стало очевидно, что ни существующие, ни потенциально создаваемые на Малой Красносельской производственные мощности не смогут удовлетворить возрастающие требования конструкторских отделов института. В 1961 году Министерством среднего машиностроения СССР было принято решение об организации для института дополнительных производственных
197


площадей. Подходящее место было подобрано на востоке Москвы, относительно недалеко от НИИ-8. В 1962 году там было начато строительство производственного корпуса и вспомогательных служб. В 1965 году новая производственная база площадью 7 тыс. кв. м, оснащенная стандартным, импортным и уникальным, специально созданным оборудованием, была передана институту.
Надо отметить, что директор института Н. А. Доллежаль, несмотря на свои многочисленные дела и командировки, нередко бывал в Калошине, вникал в подробности проекта и оснащения базы, предлагал свои варианты, следил за ходом строительства.
30 декабря 1966 года приказом министра среднего машиностроения СССР дважды Героя Социалистического Труда Е. П. Славского НИИ-8 был переименован в Научно- исследовательский и конструкторский институт энерготехники (НИКИЭТ), а Доллежаль назначен его директором. Одной из первых задач нового института стала разработка нового реактора для Белоярской АЭС на Урале.
9 июня 1954 года Министерством электростанций СССР было утверждено задание на строительство в 50 км к востоку от Свердловска тепловой электростанции. Возникший при строительстве поселок был отнесен к категории рабочих поселков и был назван Заречным в составе Бело- ярского района Свердловской области. В августе 1955 года рядом с поселком начались строительные работы, а сама стройка была объявлена Всесоюзной ударной комсомольской стройкой. Тогда же совместно с лабораторией «В» НИИ-8 приступил к созданию энергетического атомного реактора с ядерным перегревом пара. В 1957 году было принято решение о строительстве атомной электростанции в Белоярском районе. Техпроект Белоярской АЭС был разработан на основе проектного задания, выполненного Ленинградским отделением Теплоэлектропроекта, при участии Ленинградского политехнического института. Проект был утвержден 15 июля коллегией Министерства электростанций. Проектная мощность электростанции составляла 400 МВт. В 1963 году было закончено сооружение первого реактора мощностью 100 МВт.
Технический проект 2-го энергоблока был разработан на основе проектного задания, созданного Уралтеплоэнер- гопроектом в 1960 году. В апреле 1964 года энергоблок № 1 с водографитовым канальным реактором на тепловых нейтронах АМБ-100 был введен в работу. В 1967 году были за¬
198


кончены строительные и монтажные работы по 2-му энергоблоку АМБ-200 с электрической мощностью до 200 МВт. 27 декабря состоялся промышленный пуск второго реактора БАЭС.
Эксплуатация реакторов с ядерным перегревом пара требовала постоянного внимания исследователей и конструкторов, тем более что еще в те годы было очевидно, что применяемые в конструкции реакторов и парогенераторов материалы не соответствуют требованиям ядерной энергетики. В 1963 году, в соответствии с принятыми планами, институт начал проектные разработки реактора ИВВ-2 тепловой мощностью 5 тыс. кВт. За основу конструкции был принят реактор ИРТ, то есть гетерогенный, погружного типа, с бериллиевым отражателем, с водяным замедлителем и теплоносителем. Проект реактора ИВВ-2 и его изготовление были выполнены в НИИ-8. Реактор был смонтирован в районе Белоярской АЭС.
12 мая 1969 года в молодом городе Заречном на базе Свердловского физико-технического института был официально организован Свердловский филиал НИКИЭТ. Свердловск всегда был внутренне близок Николаю Антоновичу. Здесь он бывал еще в довоенные годы, под Свердловском провел около года во время Великой Отечественной войны, здесь 7 апреля 1943 года он женился, здесь были запущены энергетические реакторы с ядерным перегревом пара — новое слово в ядерной энергетике, отличавшиеся более высоким КПД.
Филиал НИИ-8, созданный стараниями Н. А. Доллежаля, начал свою деятельность в 1966 году, когда был осуществлен физический пуск реактора ИВВ-2. Расположен институт на Урале, в 50 км восточнее города Екатеринбурга, в городе Заречном Свердловской области. Филиал специализировался на проведении реакторных испытаний материалов и конструкций ядерных энергетических установок в стационарных и маневренных режимах; проведении пред- реакторных и послереакторных материаловедческих исследований по определению служебных свойств материалов элементов и конструкций активных зон ядерных и термоядерных установок; проведении исследований по физике твердого тела; проведении аналитических исследований с использованием ядерно-физических методов; производстве радиоактивных изотопов.
Ведущими специалистами при разработке реактора ИВВ-2 были В. И. Зеленое, ставший впоследствии (с 1969
199


по 1990 год) директором Свердловского филиала НИКИЭТ, и старший инженер А. С. Терехов.
В 1982 году реактор ИВВ-2 претерпел глубокую модернизацию, его мощность была увеличена втрое — с 5 до 15 МВт — и достигла наибольшей плотности потока нейтронов в бассейновой конструкции реактора.
С 1990 по 2010 год Свердловский филиал НИКИЭТ возглавлял В. И. Перехожев, благодаря которому филиал не только выстоял в годы безвременья, но и вышел на эксплуатационную самоокупаемость реактора ИВВ-2М. В настоящее время порядка 40% радиоизотопной продукции выпускается для нужд промышленности. Прежде всего, это источники гамма-излучения для дефектоскопии. Около 60% продукции идет на нужды ядерной медицины и фармацевтической промышленности. Среди радиоизотопов, пользующихся высоким спросом, можно назвать 1921г (иридий-192), ,771и (лютеций-177),131 Cs (цезий-131).
В 2010 году Свердловский филиал НИКИЭТ был преобразован в Институт реакторных материалов. Радиоизо- топную продукцию ИРМ широко покупают не только в нашей стране, но и за рубежом.
...На 1 января 1971 года НИКИЭТ имел в своем составе 3300 сотрудников. Среди научных сотрудников института были: один академик, 10 докторов наук, 73 кандидата наук, среди аспирантов и соискателей числилось 170 сотрудников. Доллежалю был уже 71 год, но он был по-прежнему активен и как конструктор, и как организатор, а у института впереди были многие великие свершения...
«Грани культуры»
Название настоящей главы аналогично названию одной из глав из книги Н. А. Доллежаля «У истоков рукотворного мира», где он настаивает на необходимости взаимопроникновения науки и техники, с одной стороны, и искусства — с другой.
Николай Антонович Доллежаль был человеком высокой внутренней культуры. Он владел несколькими иностранными языками (немецким, английским и французским), играл на различных музыкальных инструментах, причем его владение фортепиано даже выдающиеся музыканты (Шостакович, Козловский, Ростропович) оценивали как превосходное. Он хорошо знал мировую литературу, для
200


себя особенно выделяя русскую, а своим любимым писателем, со слов дочери, называл Н. В. Гоголя. Николай Антонович во все времена внимательно следил за современной литературой. Знал творчество С. А. Есенина, А. А. Ахматовой, И. Э. Бабеля, М. А. Булгакова, М. М. Зощенко, причем в те годы, когда даже поверхностное знакомство с названными писателями было, скажем, не рекомендовано... С увлечением читал В. В. Маяковского, И. Ильфа и Е. Петрова, А. Н. Толстого, А. Т. Твардовского, Л. М. Леонова, К. М. Симонова, М. А. Шолохова, Ю. В. Трифонова. Знал он и творчество Б. Л. Пастернака, А. И. Солженицына, И. А. Бродского... Как многие, «для себя», никому не показывая, он писал стихи. Относительно известно лишь одно из его последних стихотворений, целая ода, написанная «белым стихом» — «О Проше». Его собственная мемуарная книга «Записки конструктора» (в другом издании «У истоков рукотворного мира») написана глубоко и тонко. Она достойна самого внимательного прочтения.
Николай Антонович был завзятым театралом. С молодости он с удовольствием бывал в театрах и на концертах. Его увлечение некоторыми современными исполнителями, такими как контрабасист С. А. Кусевицкий или пианист К. Н. Игумнов, доходило до того, что он, несмотря на занятость, старался не пропустить ни одного из их нечастых выступлений. Но лучше всего он знал оперное искусство, наверное, этому способствовало еще и то, что в молодости, в 1920-е годы, он познакомился с известным впоследствии певцом народным артистом СССР И. С. Козловским. Дочь, Наталия Николаевна, вспоминала, что уже в детском возрасте благодаря отцу она прослушала большинство опер Большого театра от «Травиаты» до «Войны и мира».
Доллежаль неплохо рисовал, хотя любил повторять, что живопись слишком ревнивая любовница и требует постоянного внимания. Работал он и акварелью, делая порой небольшие яркие пейзажи, несколько из которых без всякого обрамления остались в его бумагах. Как коллекционер он собрал целую коллекцию картин русских художников, включавшую произведения А. К. Саврасова, И. И. Левитана, И. И. Шишкина, М. В. Нестерова, В. Д. Поленова.
В своей книге Н. А. Доллежаль писал: «Суждения о том, что приобщение к ценностям культуры стимулирует творчество ученого, конструктора, возбуждает и обогащает его фантазию в научном или техническом поиске, стали,
201


кажется, трюизмом. Это давно уже не только не подвергается сомнению, но и находит отражение в программах естественно-научных и инженерных факультетов высшей школы многих развитых стран. Стало быть, ответим утвердительно: да, человеку науки и техники соприкосновение с искусством необходимо. Даже в прямом, функциональном плане. А потребность в таком соприкосновении и есть важнейший признак интеллигентности. Антисерости. Когда у молодого научного сотрудника музыкальные интересы не идут дальше модного вокально-инструментального ансамбля, в литературе он увлечен исключительно детективом, а все прочие виды искусства для него воплощает телевизор, я не допущу ошибки, если не предреку ему большого будущего в науке. Даже имея задатки таланта, он, не огранив его культурой, сделает или просто немного, или значительно меньше, чем мог бы сделать. К такому убеждению привели меня собственные наблюдения и опыт» [1.116, с. 179-180].
Заинтересованное, даже благоговейное отношение Николая Антоновича к искусству было, без сомнения, прочувствовано и воспринято его окружением. В дружно и тесно работающих коллективах знание друг друга приходит не из анкетных данных, оно гораздо глубже и основано на общении, в минуты откровенности проходящем через душу. Людей, расположенных к лицедейству, сочинительству, музицированию, всегда достаточно в больших технических коллективах. Как правило, не хватает лишь организующего начала и минимального покровительства начальства. Организующее начало было быстро найдено, при этом присутствовал и сдержанный руководящий интерес.
Наверное, первым нестандартным проявлением тогда маловостребованных, но стремившихся к самореализации внутренних нетехнических творческих сил НИИ-8 стала стенная газета «Науку — в жизнь», появившаяся сразу же после образования института — в 1953 году. Первым главным редактором газеты, основавшим ее и давшим ей название, был один из ближайших сподвижников Доллежаля, лауреат Сталинской премии 1949 года Б. В. Флоринский. Он сделал стенную газету, выходившую в то время практически в любом институте, зеркалом жизни и деятельности всего коллектива. «Заложенные им основополагающие концепции по подбору тем и содержания не претерпели изменений за прошедшее время и позволили стенгазете пройти сквозь хаос перестройки и до сих пор регулярно
202


освещать все, что интересует коллектив института», — писал О. Ю. Федоров [59, с. 317]. Флоринский обладал хорошим чувством юмора, что, естественно, нашло отражение на страницах газеты. Уже в середине 1950-х годов выхода газеты ждали: у вывешенных на доске объявлений листов собирались группы людей, читая заметки и обмениваясь мнениями.
С 1968 по 1986 год редактором газеты был А. И. Клемин, существенно увеличивший формат газеты. Теперь она выполнялась на нескольких больших щитах и выставлялась на стенде на «Красной площади» института. При нем был существенно расширен и состав редакционной коллегии.
Лишь в годы перестройки выпуск газеты был приостановлен. В преддверии столетия со дня рождения академика Доллежаля, по специальному указанию генерального директора НИКИЭТ Б. А. Габараева, под руководством нового главного редактора Б. В. Лысикова был выпущен юбилейный номер газеты «Науку — в жизнь» в прекрасно оформленном традиционном виде, с последним интервью столетнего основателя НИКИЭТ Н. А. Доллежаля. В состав возрожденной редколлегии вошли Е. А. Карандина, О. Ю. Федоров, Л. И. Скоромная, В. Прозоров, Е. Поляков, Д. Дружкин...
Своей самодеятельной и яркой культурой НИИ-8 и пришедший ему на смену НИКИЭТ обязан прежде всего молодежи, которая уже в конце 1950-х — начале 1960-х годов составляла в институте большинство. В то время дух перемен, дух научного поиска охватил всю страну, его широко популяризовали писатели, поэты, художники поколения «шестидесятников». В спорах «физиков» и «лириков» рождался образ гармоничного человека будущего, сочетающего научную или техническую специальность с высокой гуманитарной культурой. Этим образом, воспетым в произведениях Д. Гранина, в фантастике И. Ефремова и братьев Стругацких, вдохновлялись и многие сотрудники НИКИЭТ.
В 1960-е годы в институте была основана театральная студия — ТС «НИКИЭТ», позднее — дискотека «Карусель», вокально-инструментальный ансамбль «Хард-рок». ТС «НИКИЭТ» возглавил О. Ю. Федоров, имевший опыт организации молодежных творческих коллективов в МИФИ. Ему удалось найти в институте и ярких сценаристов, и поэтов, одним из которых был он сам, и певцов, и артистов, и чтецов, и музыкантов, и вдохновенных танцоров. Глав¬
203


ным принципом ТС «НИКИЭТ» стало «ничего не брать со стороны — всё брать из себя». Этот коллектив поставил множество новых спектаклей и постановок: «Великолепная семерка физиков», «Знакомство по брачному объявлению», «Турандот из НИКИЭТ», «Женщина в белом», «Федот — да не тот», «Анекдот — да и только», «Нейтронное поле», «Мисс НИКИЭТ», «Тримушкериана»... Причем все артисты, занятые на работе полный рабочий день, готовили спектакли в вечернее время и в выходные дни. В артисты ТС «НИКИЭТ» приглашались все желающие.
Здесь невольно вспоминается знаменитый монолог режиссера, которого сыграл Е. А. Евстигнеев в фильме «Берегись автомобиля», об игре Ермоловой, которая могла бы приходить на сцену «прямо от токарного станка».
Юмор, звучавший во время постановок, был молод, неповторим, злободневен и оттого великолепен.
Впоследствии многие артисты ТС «НИКИЭТ» ушли в театр Стаса Намина, а А. Столяров — на Центральное телевидение.
Рассказывают, что сам академик Доллежаль, присутствовавший на одном из молодежных спектаклей, буквально сполз с кресла на пол от смеха.
Другой находкой самодеятельных творцов была дискотека «Карусель», возглавленная инженером-физиком из МИФИ А. Сидоренковым. Это было не только новое слово в художественной деятельности, но и новый вид сценического искусства вообще. Здесь зрители впервые увидели феерическое представление с люминисцентными костюмами, с дымом и в лазерных лучах, с сочетанием цветовых, световых и звуковых эффектов. Тогда перед сотрудниками НИКИЭТ разыгрывались незабываемые диско-представления: «Вокруг света», «Маленький принц», «Колодец и маятник». Дискотека «Карусель» стала лауреатом Московского конкурса дискотек, заняв второе место среди профессиональных коллективов столицы.
В 1980-е годы в НИКИЭТ стараниями инженера JI. И. Скоромной был создан кинолекторий. Когда многие зарубежные фильмы в стране не показывались, здесь проходила демонстрация ряда нашумевших кинолент. В институт приезжали со своими фильмами и выступали выдающиеся режиссеры А. А. Тарковский, А. Ю. Герман,
О. 	Д. Иоселиани, А. Н. Митта, многие известные артисты. Естественно, что давало такое общение очень многое, а попасть на такой показ или встречу было очень сложно.
204


На должном уровне в НИКИЭТ находился и спорт. Здесь регулярно устраивались соревнования и по футболу, и по волейболу, и по настольному теннису, и по шахматам, проводились лыжные и легкоатлетические соревнования, кратковременные и дальние, на весь отпуск, туристические походы. Было в институте и несколько спортивных секций.
В свое время Николай Антонович выступил инициатором создания спортивной площадки на территории института. Однажды, остановившись и заговорив с одним из инженеров, гонявших мяч в обеденный перерыв на территории НИКИЭТ, он поручил ему составить план спортивной площадки и в дальнейшем курировать строительство. Вскоре площадка была построена, став местом соревнований по футболу и волейболу различных подразделений института.
Череда реакторов
Еще в конце 1948 года было запроектировано создание реактора АИ, предназначенного для получения трития для водородной бомбы. Проектное задание на реактор, выпущенное под руководством И. В. Курчатова и С. М. Фейн- берга, появилось в начале 1950 года. Научным руководителем разработки был назначен И. В. Курчатов, а главным конструктором реактора — Н. А. Доллежаль.
Тем самым проектирование реактора АИ стало вторым заданием Гидросектору. Был полностью использован опыт проектных, конструкторских и экспериментально-исследовательских работ, проведенных по аппарату А, благодаря чему весь комплекс работ по реактору АИ был выполнен в намеченные правительством короткие сроки.
26 июня 1951 года решением Главгосстроя СССР были утверждены проектное задание на строительство комплекса реактора АИ на комбинате № 817 и сметно-финансовый расчет стоимости строительства. В комплекс реактора вошли здание, где располагался сам реактор и его системы, азотно-кислородная станция, помещения для размещения эксплуатационных служб и механическая мастерская. Проект строительства реактора предусматривал максимальное использование инженерных сетей, подъездных дорог и других сооружений действующих объектов на комбинате №817.
205


Большинство теплофизических расчетов реактора было проведено руководителем группы Гидросектора П. И. Але- щенковым. Несмотря на свое славное ратное прошлое, он был прирожденным расчетчиком. С 1946 года работая в НИИхиммаше, он постоянно был занят расчетами, отправляясь домой с бумагами и уделяя сну по три-пять часов в день. Николай Антонович всегда высоко ценил Петра Ивановича за исключительное трудолюбие и высокое качество проводимых им расчетов, часто называя его «наш моряк».
Конструкторские работы по проектированию реактора АИ были выполнены при участии Г. Д. Князевой, Е. J1. Михлина, С. А. Максимова, В. В. Рылина и П. А. Де- ленса под непосредственным руководством Н. А. Доллежаля.
Номинальная мощность реактора — 40 МВт. Общее количество каналов — 248. Шаг квадратной решетки — 200 мм. Размер активной зоны: диаметр — 2800 мм, высота — 3 тыс. мм. В каналы центральной части реактора (около 50% всех каналов) загружаются навески одного типа, а в периферийные каналы — навески другого типа. Ввиду высокой температуры графита (достигающей 500°С) в реактор вместо кондиционированного воздуха подавался азот, препятствующий окислению графита.
Загрузка и разгрузка каналов реактора проводилась сверху краном с дистанционным управлением.
Реактор имел верхнюю и боковую защиту, гарантирующую абсолютную безопасность работы обслуживающего персонала.
В результате всех работ первый полупромышленный реактор АИ для производства трития был спроектирован, изготовлен, смонтирован и сдан в эксплуатацию в 1951 году.
Главному конструктору аппарата АИ Н. А. Доллежалю и руководителям групп отдела № 9 П. И. Алещенко- ву и П. А. Деленсу за создание реактора АИ в 1953 году было присвоено звание лауреатов Сталинской премии первой степени.
В 1965 году НИИ-8 был разработан проект модернизации реактора АИ в соответствии с решением секции НТС Минсредмаша. Модернизация преследовала цель создания условий повышенной энергонапряженности в активной зоне для испытания как стандартных рабочих блочков, так и блочков других размеров. При этом до 100 МВт была повышена мощность реактора и производительность по тритию и другим радионуклидам. Проект модернизации
206


был осуществлен, и реактор работал с полной отдачей до 1987 года, после чего он был остановлен и выведен из эксплуатации.
26 марта 1949 года СМ СССР принял постановление о строительстве в Сибири нового атомного комбината № 816 (Зауральская контора Главгосстроя СССР, СХК), в составе которого предусматривались комплекс заводов по получению плутония и урана-235 и изготовлению компонентов ядерных зарядов, по промежуточной переработке делящихся материалов на базе промышленных уран-графито- вых реакторов. Первым из них стал реактор И-1, предназначавшийся исключительно для наработки оружейного плутония. Он являлся дальнейшим развитием конструкции одноцелевых проточных реакторов и создавался с учетом опыта проектирования и эксплуатации реакторов А, АИ и В, став последним в этой линейке.
Все промышленные уран-графитовые реакторы (ПУГР) создавались под научным руководством академика И. В. Курчатова. Проектированием реактора И-1 занимался НИИ-8 под руководством Н. А. Доллежаля, а научное сопровождение осуществлялось Лабораторией № 2 (ЛИПАН). Твэлы для ПУГР разрабатывались в НИИ-9 (ВНИИНМ).
Вначале для изготовления труб технологических каналов и оболочек твэлов рассматривался цирконий, позволяющий значительно повысить параметры охлаждающей воды и КПД установки. Однако быстро выяснилось, что оболочки твэлов делать из циркония не только дорого, но и невозможно, не изменив технологии химической переработки топлива. Поэтому материалы активной зоны (трубы ТК и оболочки твэлов) оставили из сплавов алюминия, поставив задачу повысить их коррозионную стойкость.
По проекту графитовая кладка активной зоны реактора имела диаметр 11,8 м и высоту 7,6 м, в ней размещалось две тысячи вертикальных каналов. Первоначальная мощность реактора составляла 300 МВт.
Проектное задание на создание комбината № 816 было утверждено техническим советом Первого главного управления при Совете министров СССР 28 сентября 1950 года. Поскольку работа реакторов и технологические процессы разделения изотопов урана и выделения плутония сопровождались выделением большого количества тепла, для охлаждения аппаратов требовалось большое количество воды. По проектному заданию источником водоснабжения
207


являлась река Томь, вода из которой перед поступлением в охлаждаемые агрегаты проходила очистку до установленных стандартов. Вода для охлаждения реактора насосами закачивалась в коллектор, а нагретая — сбрасывалась прямо в реку.
Практически в то же время, в начале 1950 года, Гидросектору было поручено разработать проектное задание (фактически эскизный проект) реактора АД по техническим условиям, предоставленным ЛИПАН. Этот реактор должен был иметь большую мощность и большие по сравнению с реактором И размеры: номинальная мощность — 500 МВт, наружный диаметр реактора—13,6 м, высота — 8,45 м. Эти требования вызывали необходимость найти новые решения в компоновке реактора, существенно изменив отдельные узлы конструкции реактора.
В середине 1950 года эскизный проект реактора АД был разработан под руководством главного конструктора Н. А. Доллежаля, при научном руководстве замначальника ЛИПАН члена-корреспондента АН СССР А. П. Александрова и передан на дальнейшую разработку в ОКБ завода № 92, в город Горький.
К концу 1950 года были созданы организационные, материальные и кадровые предпосылки для ведения работ на промышленных объектах Зауральской конторы Главгос- строя СССР, предназначенных для возведения и эксплуатации промышленного реактора И-1. В марте 1952 года начались работы на строительной площадке № 2, где предстояло возвести реакторный завод. Для выполнения этих работ был сформирован специальный строительный район № 1.
Расчистку площадки и земельные работы, в том числе сооружение котлована под реактор, до середины 1953 года выполняли заключенные, а после — строители воинской части. Фронт работ был огромным — необходимо было вынуть более 3000 кубометров земли в условиях практически полного отсутствия механизации и крайне сжатых сроков. Кроме того, производству работ мешали жесточайшие сибирские морозы, которых не выдерживал даже металл. Для «утепления» над огромным котлованом соорудили брезентовую крышу на стойках, на которую ушло 15 т брезента. Под это полотнище подвели систему отопления от двух спаренных паровозов, подававших тепло внутрь этого большого «шалаша». Люди стали работать в тепле, производительность труда повысилась. Но вскоре от такого режима
208


пришлось отказаться — снег, скапливавшийся на крыше, мог обрушиться на людей.
В 1953 году были приняты меры по ускорению работ на промышленных площадках. Пуск завода «И» (объект № 5) запланировали на 1954 год. Директор завода И. А. Щекин и начальник строительства генерал-майор М. М. Цареве кий 26 марта 1953 года подписали приказ о создании пусковых комиссий, в которые входили руководители заводов и монтажно-строительных подразделений. Этим же приказом были утверждены графики. На каждом пусковом объекте ежедневно и один раз в неделю на стройплощадке в целом проводились контрольные проверки и оперативные совещания.
Приказом ПГУ переводом с комбината №817 (Челябинск-40, комбинат «Маяк») директором завода был назначен Н. Д. Степанов, главным инженером — Н. М. Тиранов (стал директором завода «И» в апреле 1959 года после ухода Степанова). В течение года для работы на пусковом аппарате И-1 из Челябинска-40 были переведены еще 147 ИТР и высококвалифицированных рабочих. В ноябре 1953 года директор комбината и начальник строительства приказом № 83/149 назначили комиссию по приему под монтаж помещений основного корпуса реактора И-1.
Осенью 1954 года были созданы первые сооружения завода: склады для хранения уранового топлива и складские помещения, в которые переехал весь эксплуатационный персонал.
Об объемах строительно-монтажных работ говорят следующие показатели: было смонтировано более 1400 т металлоконструкций, 3500 т оборудования, 230 км трубопроводов, 165 км электрокабеля, почти 6000 единиц запор- но-регулирующей арматуры и более 3800 единиц контрольно-измерительных приборов. Все каналы промышленного реактора были снабжены приборами контроля расхода с уставками предупредительной сигнализации при снижении расхода, росте расхода и аварийной сигнализацией при снижении расхода на определенную величину. В случае неконтролируемого роста мощности канала и снижения расхода воды до аварийной уставки срабатывала аварийная защита и реактор останавливался. Такая же аварийная остановка реактора происходила в случае роста расхода на приборе контроля, если расход превышал уставку максимального расхода. Эта ситуация возникала при разрыве канала в верхней его части или закупорке расходомера посторонними предметами. И в том и в другом случае снижался
209


расход воды по участку активной зоны канала, что требовало немедленной остановки реактора для предотвращения развития аварийной ситуации. В пусковой комплекс реактора И-1 входило и азотное отделение, предназначенное для подачи газообразного азота в реактор.
Возведение центрального зала задерживалось, поэтому было решено подготовку «керамики» (так в те годы назывались графитовые детали) и сборку каналов начать заранее. Для этого рядом со зданием было построено собранное из каркасно-засыпных деревянных щитов здание площадью более 1000 кв. м. Это сооружение в шутку называли «кошкин дом» — по фамилии инженера Кошкина, автора предложения.
После возведения здания и окончания монтажа крупногабаритного оборудования детали, подготовленные для графитовой кладки, и собранные каналы подавались на монтаж. Монтаж графитовой кладки был выполнен в рекордный срок — за 20 дней, при этом не было допущено ни одной ошибки.
В первых числах ноября 1955 года был подписан государственный акт о приемке установки в эксплуатацию. Распоряжением № 1 от 16 ноября 1955 года смене, руководимой В. С. Мухиным, была дана команда приступить к загрузке твэлов. После выполнения комплекса предпусковых работ, 20 ноября 1955 года, в 0 часов 04 минуты ожил «зайчик» пускового гальванометра. Пуск осуществила смена в составе Ф. Н. Анисимова (начальник смены), Е. Я. Сафронова (заместитель начальника), JI. Е. Руденко (старший инженер) и В. В. Егорова (инженер).
В первые же дни работы реактор И-1 (Изотопный-1) обрел новое имя и стал именоваться не иначе как «Иван первый» — в честь памятного на Руси князя Ивана I Калиты — собирателя земель вокруг Москвы.
Долгие годы верой и правдой первенец Сибирской атомной электростанции трудился на благо Родины и был остановлен 20 августа 1990 года, когда атомной отрасли страны исполнилось 45 лет. Совсем недавно И-1 и ветераны реакторного завода отметили немного грустный, но все- таки юбилей — 25 лет со дня остановки «Ивана первого». Его пуск, по воспоминаниям очевидцев, предвосхищала ударно-трудовая ночь нескольких тысяч солдат и четырех духовых оркестров. Вот как описываются эти события в книге «Ради мира на земле»:
210


«Пуск реактора был назначен на середину ноября 1955 года. Запомнилась оперативка на 5-м объекте накануне сдачи в эксплуатацию первого реактора “Иван-1”. Уже лежал первый снег, завершились пусконаладочные работы, и претензий к работе реактора не было. В рядах строителей чувствовалось приподнятое настроение. И вдруг на оперативку пришел директор комбината Александр Чурин и заявил начальнику строительства, генералу Царевскому, что подготовил телеграмму о задержке вылета государственной комиссии по приемке И-1 на две-три недели в связи с неготовностью благоустройства прилегающей к реактору территории. Царевский взмолился, прося Чурина не срывать ввод объекта — итог работы не одного года, не портить биографию стройки. Но директор был неумолим, объясняя свое решение тем, что в такой бедлам он госкомиссию не поведет. Тогда Царевский пообещал, что благоустройство будет проведено, ведь впереди целая ночь! Если к утру не успеют, тогда и отправляй телеграмму. Вот на такой мрачной ноте закончилась та оперативка...
Наутро территорию было не узнать! За ночь вокруг И-1 вырос лес, а к нему от проходной вела ровная, посыпанная кирпичной крошкой дорожка, вдоль которой росли стройные ели. Ни пылинки, ни соринки. Чудеса — и только!
Говорят, это была действительно сказочная ночь. Уже вечером на объект стали прибывать полки военных строителей — всего несколько тысяч. На каждом квадратном метре по солдату! Четыре духовых оркестра, сменяя друг друга, всю ночь играли марши. На объект прибывали машина за машиной с материалами для благоустройства. К утру все было сделано в лучшем виде. Приехавшая из Москвы комиссия приняла объект И-1 без всяких вопросов».
Опять аврал, штурмовщина? Трудно спорить, но ведь сделали! Да как! С музыкой, с выдумкой, с размахом. Да и время было такое, когда цель во многом оправдывала средства и слово «надо» везде звучало как основной девиз.
Реактор «Иван первый» был тружеником и учителем, воспитавшим многих молодых специалистов-атомщиков, которые затем приходили работать на новые реакторные установки. Специалисты считают, что свою историческую миссию реактор И-1 выполнил с блеском.
Идея использования сбросного тепла для выработки электроэнергии была предложена для рассмотрения на НТС МСМ И. В. Курчатовым и Н. А. Доллежалем. В начале 1955 года в Челябинске-40 была организована выездная
211


сессия НТС № 1 МСМ. С докладом об эскизном проекте двухцелевого реактора выступал Доллежаль. Положительную оценку проекту дал директор комбината А. И. Чурин. Для детального рассмотрения проекта была образована комиссия, три четверти членов которой составляли работники комбинатов. На основании заключения комиссии было выпущено поручение от 3 февраля 1955 года, в котором содержались замечания комиссии и указание НИИ-8 приступить к разработке технического проекта реактора, позже названного ЭИ-2.
За идею двухцелевого реактора активно боролся Н. А. Доллежаль, назначенный главным конструктором будущего ЭИ-2. Местом строительства был выбран Томск-7 (комбинат №816, СХК, город Северск). Новый реактор получил индекс ЭИ-2 (энергетический изотопный второй). Технические задание и условия на проектирование реакторов ЭИ-2 и АДЭ были составлены в ЛИПАН. Генеральным проектантом установок стал Ленинградский ГСПИ (ВНИПИЭТ). Металлоконструкции реакторов проектировались ЦНИИПСК. Твэлы разрабатывались в НИИ-9 (ВНИИНМ). В качестве топлива использовался природный уран в виде металлических цилиндрических блоков в оболочке из алюминиевого сплава. Для увеличения запаса реактивности, а также для выравнивания мощности по радиусу и высоте активной зоны использовались блочки из обогащенного по урану-235 металла.
Для сокращения сроков создания реактора Н. А. Доллежалем было предложено в максимальной степени использовать проект реактора И-1 с добавлением энергетической части (электростанции). Вместе с тем из-за повышения рабочих параметров реактора требовалась разработка и ряда совершенно новых узлов, не имеющих аналогов.
«“Иваном вторым” наш конструкторский коллектив, действующий уже в структуре НИКИЭТ, занялся всерьез и надолго... Принципиальный путь утилизации тепла выглядел вполне отчетливо: пустить воду, как в Первой АЭС по замкнутому циклу, чтобы, охлаждаясь, она совершала полезную работу и снова использовалась для охлаждения», — вспоминал Н. А. Доллежаль [115, с. 148].
Для достижения поставленной задачи были внесены значительные изменения в конструкцию реактора ЭИ-2 по сравнению с существовавшими промышленными реакторами. Во-первых, был предусмотрен замкнутый контур отвода тепла от активной зоны реактора вместо проточной
212


схемы. Теплоноситель первого радиоактивного контура нагревал в парогенераторах теплоноситель второго, нерадиоактивного контура для получения низкотемпературного пара, который направлялся в турбогенераторы для выработки электроэнергии. Во-вторых, были увеличены параметры охлаждающей воды первого контура, что потребовало использования новых конструкционных материалов технологических каналов и оболочек твэлов. В-третьих, были изменены схема перегрузки реактора и конструкция перегрузочных механизмов. Вместо старой системы разгрузки урановых блоков из реактора была разработана новая, обеспечивающая герметизацию технологического канала снизу, чего не требовалось при проточном режиме работы. В-четвертых, в проекте была предусмотрена система преобразования тепловой энергии реактора в электрическую, то есть имелся машинный зал со всеми необходимыми для этого устройствами и системами.
«Сразу после утверждения эскизного проекта реактора ЭИ-2 Министерство стало требовать заказных спецификаций, рабочих чертежей и технических заданий на узлы реактора. Сроки были жесткие. На рабочее проектирование реактора отводился примерно один год. В этот период главный конструктор Н. А. Доллежаль почти ежедневно приходил в отдел. Обходил рабочие места, иногда сам садился за кульман, делал наброски узлов, критиковал разработанные узлы, давал предложения по разрабатываемым конструкциям и схемам», — вспоминал ветеран НИКИЭТ И. И. Гроздов [Гроздов, с. 105—106].
На разработку проекта первого промышленного энергетического реактора ЭИ-2 потребовалось около четырех лет. Его проектная тепловая мощность была определена в 500 МВт (тепл.) или 100 МВт (эл.). Компоновка реактора ЭИ-2 в основном повторяла компоновку реактора И-1. Он размещался в прямоугольной шахте с размерами в плане 20,6x20,6 м, с глубиной в 21,4 м, с армированными бетонными стенами толщиной 2 м.
Графитовая кладка реакторного пространства состояла из 2725 колонн, каждая из которых строилась из 14 графитовых блоков сечением 200x200 мм. При наборе колонн, с целью их перевязки по высоте, использовались блоки высотой 200, 400, 500, 600 мм. В нижнем слое устанавливались блоки разной высоты, а верхние блоки подбирались для обеспечения общего высотного размера кладки 7600 мм. Блоки имели продольное отверстие диаметром 66 мм со
213


смещением от центра. Кладка со всеми внутриреакторны- ми узлами опиралась на нижнюю опорную металлоконструкцию — условное наименование схема «О» («Ольга»).
При изготовлении и монтаже металлоконструкций реактора, общий вес которых составлял около 3 тыс. т, и колонн графитовой кладки достигалось положение, при котором отверстия в графитовых колоннах, трубы нижних трактов, вваренные в нижнюю опорную и защитную (схема «ЭР») металлоконструкции, а также трубы верхних трактов, вваренные в верхнюю защитную металлоконструкцию (схема «Е»), располагались строго соосно, образуя тракты для установки технологических каналов. Охлаждающая вода подавалась через верхнюю водную коммуникацию к каждому каналу через расходомерную стойку. Из канала вода поступала в коллектор, а потом отводилась в теплообменник.
Загрузка каналов блоками производилась сверху. Выгрузка блоков из канала производилась с помощью разгрузочных механизмов, управляемых дистанционно. Весь столб блоков в канале опирался на запорный «грибок» разгрузочного механизма. При подаче давления на затвор разгрузочного механизма «грибок» отводился в сторону, и столб блоков падал в бункер, из которого блоки гидротранспортом подавались в бассейн выдержки, а затем по технологической цепочке отправлялись на переработку.
В ходе строительства, начатого в 1956 году, проводились стендовые и петлевые испытания, на основании которых решались возникающие научно-технические проблемы. Строительство велось быстрыми темпами: к январю 1958 года реактор был смонтирован без паротурбинной части энергоблока: проведены промывка и опрессовка первого контура реактора и всех вспомогательных систем, проверены системы контроля, управления и защиты. Реактор был готов к физическому пуску.
Организационно реактор ЭИ-2 входил в состав завода «И» (реакторный завод № 5, РЗ-5), спроектированный ГСПИ-11 в составе трех уран-графитовых промышленных реакторов (И-1, ЭИ-2 и АДЭ-3), азотно-кислородной станции и промышленной электростанции (ЭС-1) мощностью 330 МВт.
Начальником реактора был назначен Т. П. Николаев, опытный реакторщик, участник пуска реакторов А, АВ-3 (комбинат № 817) и И-1 (комбинат № 816). Учитывая особенности структуры управления работой реактора ЭИ-2 в
214


энергетическом режиме, с реактора И-1 на него были переведены наиболее опытные начальники смен А. Г. Мешков, Ф. Н. Анисимов, Б. А. Пелевин, Е. А. Софронов, которых направили на ТЭЦ комбината для освоения должности дежурного инженера станции (ДИС).
В день начала загрузки реактора весь обслуживающий персонал был одет в новые белоснежные комбинезоны или халаты. В центральный зал в специальном контейнере доставили комплект блочков для загрузки первого канала, которая производилась вручную через специальные воронки. В каждый технологический канал, заполненный водой, помещалось 63 блочка.
Честь опустить первый блочок в первый канал была предоставлена директору комбината М. П. Родионову, затем загрузку продолжили руководители реактора, члены приемочной комиссии и представители проектных и конструкторских организаций. Полностью первый канал заполнился в 21 час 55 минут 29 января 1958 года. Впоследствии загрузку блочков производил эксплуатационный персонал. Порой загрузка останавливалась, при этом физики производили расчет критического числа загруженных каналов, при которых коэффициент размножения равен 1. Для реактора ЭИ-2 число каналов составило 446.
После загрузки 450 каналов в 11 часов 35 минут 30 января 1958 года приборы зафиксировали начало подъема мощности реактора, что означало начало его физического пуска. 31 января в 2 часа 40 минут загрузка реактора была завершена — всего было загружено 1953 технологических канала.
В феврале 1958 года состоялся пуск реактора ЭИ-2 в проточном режиме. 12 февраля, при работе реактора на мощности 200 МВт, произошло первое ЧП — сработала аварийная защита реактора из-за снижения подачи воды на охлаждение в половине каналов аппарата. На следующий день после вскрытия одного из дросселей аварийного канала оказалось, что гидравлический тракт заполнен древесной щепой. Предположили, что при монтаже реактора внутри остался деревянный предмет, который после попадания в главный циркуляционный насос был перемолот им в мелкую щепку. Попытка очистки активной зоны обратным током воды не удалась. Через несколько дней от ИАЭ АН СССР и НИКИЭТ поступило разрешение на пуск реактора без перегрузки активной зоны. 20 февраля реактор после промывки стали выводить на мощность. При до¬
215


стижении уровня мощности в 1 % от проектной в реакторе вновь появилась щепа. Аппарат вновь был заглушен и промыт обратным током, после чего 25 февраля начался регламентный вывод его на проектную мощность.
Происходили аварии на реакторе и по иным причинам, связанным с человеческим фактором. Так, во время плановых ремонтных работ по ошибке был открыт обратный клапан технологического канала и блочки под напором воды стали всплывать вверх и вываливаться на защитные плиты верхней части реактора. Поскольку они были облучены, просто подойти и собрать их было невозможно из-за радиационного воздействия. Тогда главный механик реактора А. А. Худяков предложил изготовить бочку с двойными стенками, заполнив промежуток между ними свинцовой дробью, которая бы играла роль радиационной защиты. Вместо дна бочки стояло стекло толщиной 20 см, через которое велось наблюдение находившимся внутри оператором, который ручным манипулятором подхватывал блочок и опускал его в прикрепленную к бочке емкость. Операторы имели личные дозиметры, по показаниям которых определялось время работы в центральном зале реактора. После сбора всех блочков, рассыпанных по настилу, появилась возможность собрать блочки, попавшие под настил. Через несколько суток последствия аварии были ликвидированы.
24 сентября 1958 года состоялся повторный пуск реактора, во время которого был поставлен под загрузку турбогенератор № 1. Кстати, к реактору ЭИ-2 название «Энергетический Иван» почему-то не приросло.
К этому времени атомщики СССР имели большой опыт работы с активными зонами уран-графитовых реакторов в проточном режиме, однако процесс освоения энергетического режима оказался трудным и длительным. Сказывалось отсутствие глубоких экспериментальных работ, и в первую очередь по ресурсному обоснованию живучести и надежности материалов активной зоны. Вскоре после энергопуска стали разгерметизироваться оболочки твэлов, появились течи труб технологических каналов, часто отказывали разгрузочные механизмы, установленные на каждом канале и управляемые гидравликой. Необходимо было оптимизировать водно-химический режим реактора.
Реактор ЭИ-2 оказался своеобразным экспериментальным полигоном и научной лабораторией, отрабатывая новые материалы и сплавы, оптимизируя технологию экс¬
216


плуатации. Наладка и освоение реактора продолжались до 1960 года. За этот период была проведена модернизация и совершенствование ряда технологических устройств, таких как разгрузочный механизм, узел уплотнения низа технологического канала, система контроля герметичности каналов и др. За два года работы коллектив эксплуатационников совместно со специалистами проектных и научных институтов создали практически новый реактор, который мог достаточно устойчиво работать в энергетическом режиме.
Вместе с тем частые остановки из-за зависания урановых блоков отрицательно влияли на реактор как источник электроэнергии. Энергетики возмущались остановами турбины и утверждали, что такое электричество «в виде азбуки Морзе» никому не нужно, что оно раскачивает энергосистему, и были, в сущности, правы. Но главным приоритетом для реактора ЭИ-1 была наработка плутония, а не выработка электроэнергии, которая являлась побочным продуктом. Тем не менее первый заместитель министра А. И. Чурин поставил перед учеными и специалистами за- вода-производителя блочков задачу по разработке новых технологий, обеспечивающих производство надежного топлива. Совместными усилиями эта задача была решена, и остановки реактора стали редкостью.
По мере работы реактора возникали новые проблемы эксплуатации. Из-за несимметричного расположения отверстий в графитовых блоках под воздействием излучения и высоких температур графитовые блоки стали деформироваться, что привело к постепенному искривлению всех графитовых колонн с максимумом прогиба в центре кладки. К 1979 году деформация достигла предельных значений, и встал вопрос: либо останавливать реактор, либо разрабатывать технологию его ремонта в условиях высоких радиационных полей. Было принято второе решение, и специалисты комбината, завода и НИИ успешно провели капитальный ремонт, установив в активной зоне трубы технологических каналов — циркониевые натяжители, восстановившие работоспособность реактора.
Все основные технические решения и конструкцию каналов-натяжителей разработали специалисты НИКИЭТ. Они же осуществляли авторское сопровождение всего ремонта и повторного пуска. Трое из них стали лауреатами премии Совета министров СССР. Вариант ремонта активных зон двухцелевых реакторов, разработанный и внедрен¬
217


ный на ЭИ-2, далее был применен на реакторах типа АД и АДЭ, технический проект которых разработал ОКБМ.
В результате 32-летнего непрерывного совершенствования конструкций узлов, деталей, систем контроля и автоматики, технологии ремонта и обслуживания реактора, которые велись в тесном взаимодействии с научно-исследовательскими институтами отрасли, мощность реактора была увеличена более чем в два раза, а по числу внеплановых остановок в год эксплуатационники подошли к показателю на уровне лучших зарубежных АЭС.
28 декабря 1990 года реактор ЭИ-2 был навсегда остановлен, хотя техническое состояние позволяло его дальнейшую эксплуатацию. Для вывода его из эксплуатации впервые использовались технологии, позволившие реализовать вариант «захоронение на месте». Из активной зоны ЭИ-2 было удалено отработавшее ядерное топливо, демонтированы и дезактивированы оборудование и металлоконструкции реактора, проведены все необходимые научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, созданы дополнительные защитные барьеры на основе природных глин, обеспечившие ядерно-радиационную безопасность объекта на тысячи лет.
В 1958 году НИИ-8 было поручено разработать проект графито-водного реактора ЭИ-3 двухцелевого назначения для Китайской Народной Республики. Для КНР вначале был разработан эскизный проект реактора МИ-25 мощностью 250 МВт (1/2 ЭИ-2). Но китайцы не приняли такой маленький реактор, поэтому родилось задание на полномасштабный ЭИ-3. Технический проект реактора с тепловой мощностью 600 МВт был закончен и сдан в IV квартале 1959 года. В дальнейших работах по реактору институт не участвовал.
В 1959 году по техническому заданию МИФИ институту было поручено разработать предэскизный проект уран-гра- фитового реактора с органическим теплоносителем — первого в Советском Союзе. В том же году предэскизный проект реактора, которому был присвоен индекс ГО-140, был реализован. Проект предусматривал двухцелевое назначение реактора — получение вторичного ядерного топлива и электроэнергии. Теплоносителем на предварительном этапе была выбрана кремнийорганическая жидкость — тетра- феноксисилан.
На основании выполненной разработки было сделано следующее заключение: «Разработки показали техническую
218


возможность сооружения больших установок с реакторами на органическом теплоносителе, но его применение требует проведения большого объема научно-исследовательских работ, на основании которых теплоноситель может быть принят окончательно» [48, с. 62].
Дальнейшие работы по проекту ГО-140 институтом не велись.
* * *
В то самое время, когда состоялся первый пуск реактора ЭИ-2 в проточном режиме, Н. А. Доллежаль собрал в своем московском кабинете группу проверенных специалистов для, как стали выражаться позднее, «мозгового штурма» — поисков путей для выполнения нового поручения И. В. Курчатова, «проектирования и изготовления аппарата ДОУД-3». Такое наименование — печальная аббревиатура выражения «до третьего удара», данная Игорем Васильевичем, недавно перенесшим два инсульта, будущему РВД (реактору взрывного действия). Правда, что значили буквы ДОУД, в то время никто не знал.
Ядерно-физическую концепцию нового реактора выдвинул Савелий Моисеевич Фейнберг — один из ярчайших инженеров-атомщиков периода начала реакторных воплощений. Он предложил теплоемкостной реактор, где энергия деления урана не отводится от активной зоны, а аккумулируется в ней за счет нагрева графита. Работая в импульсном режиме, такой реактор позволил бы получить невиданные ранее плотности потоков нейтронов, обеспечивая высочайшие уровни тепловыделения. Потребность в таком реакторе диктовалась планами по созданию ядер- ных ракетных двигателей. С такими руководителями, как И. В. Курчатов и С. П. Королев, эта идея казалась вот-вот осуществимой.
Предстояло создать реактор для экспериментального подтверждения возможности создания твэлов для ЯРД с твердыми поверхностями теплообмена, работающих при удельных тепловых потоках до 10 МВт/м2 и температуре более 3000° К в условиях мощного нейтронного и гамма-излучения. Именно Доллежаль, прекрасно зная свойства и технологию изготовления графитовых изделий, предложил и разработал оригинальную конструкцию реактора, которая позволила выполнить поставленную задачу. Уже к маю 1958 года легкий на подъем Доллежаль предложил Кур¬
219


чатову эскизный проект нового реактора. Реактору было присвоено новое наименование РВД — реактор взрывного действия, а в 1964 году его переименовали в ИГР — импульсный графитовый реактор.
Его активную зону составляли колонны из чистого графита, на которые были нанизаны пропитанные ураном графитовые блоки. Особенностью ректора было отсутствие в его активной зоне металлических деталей, что позволяло получать импульсы большой мощности, ограничиваемые высокой температурой возгонки графита. Регулятором мощности, наряду с рабочими органами СУЗ, являлась подвижная часть активной зоны, перемещением которой реактор приводился в критическое или подкритическое состояние.
Курчатов, чувствуя свои проблемы со здоровьем, очень торопил работы. Едва был получен эскизный проект, как он сразу же заказал разработку проекта строительной части. На Семипалатинском полигоне были возведены требуемые здания и сооружения. В Северодвинске произвели необходимые металлоконструкции, Московский электродный завод начал производство графитовых блоков нужной чистоты и формы, а ИАЭ создали технологию пропитки графитовых блоков содержащим уран раствором. ВНИИ-8 изготовили приводы управляющих механизмов и аппаратуру для них. Там же, совместно с ИАЭ, была разработана программа пуска реактора и ближайших исследований. В декабре 1959 года по распоряжению Курчатова начала формироваться пусковая бригада.
Это было одно из последних поручений Игоря Васильевича. Он очень хотел увидеть реактор в работе, но запускать РВД пришлось уже без него. 7 февраля 1960 года он умер во время прогулки, совсем еще не старым 57-летним человеком. Его жизненная нагрузка и как ученого, и как гражданина, и как человека была слишком велика...
В мае—июне 1960 года был осуществлен физический пуск реактора ИГР, а в 1961-м проведена серия пусков с разогревом графитовой кладки активной зоны до 1100°С.
На ИГР, в период 1962—1966 годов, проводились первые испытания модельных твэлов ЯРД. В 1971 — 1973 годах были проведены динамические испытания высокотемпературного топлива ЯРД на термопрочность, в ходе которых были реализованы удельное энерговыделение в топливе, равное 30°кВт/см3, и удельный тепловой поток с поверхности твэлов, равный 10°МВт/м2’ при температуре теплоносителя ~3000°К. Длительность номинального режима на
220


этих испытаниях составляла ~5°С, а скорость изменения температуры теплоносителя (при увеличении и снижении мощности реактора) достигала значения 400°К/с.
В 1974—1989 годах в реакторе ИГР проведены испытания ТВС различных типов для реакторов ЯРД и ЯЭДУ и газодинамических установок с использованием разных газообразных теплоносителей (водорода, азота, гелия и воздуха). В этот период были проведены кратковременные испытания ТВС, предназначенных для более длительных (включая ресурсные) испытаний в составе активных зон реактора ИВГ.1.
* * *
Еще в 1958 году на II Женевской конференции по применению атомной энергии в мирных целях советской делегацией был сделан доклад о создании нового типа исследовательского реактора на промежуточных нейтронах. На III Женевской конференции по мирному использованию атомной энергии, состоявшейся в 1964 году, большой интерес вызвал доклад по теме, касавшейся уже опыта эксплуатации реактора СМ-2.
Этот реактор был спроектирован в НИ И-8 в 1960 году конструкторским коллективом под руководством Ю. М. Булкина при самом непосредственном контакте последнего с
С. 	М. Фейнбергом, являвшимся идеологом реактора. Аппарат представлял собой корпусной водо-водяной реактор пучкового типа, с мощностью в 50 МВт. Он работал на промежуточных нейтронах, теплоносителем и замедлителем являлась обычная вода, отражателем — окись бериллия [50, с. 141].
Назначением реактора СМ-2 считалось облучение образцов реакторных материалов, исследование материалов в процессе облучения, получение трансурановых элементов, постановка экспериментов в области ядерной физики.
Этот реактор был сооружен в Мелекессе (ныне Дими- тровград). В 1961 году был проведен его физический пуск, а в ноябре 1962 года реактор СМ-2 был выведен на мощность 50 МВт и сдан в эксплуатацию. «По плотности потока нейтронов, достигаемого в экспериментальных объемах, этот реактор в то время был мировым рекордсменом. И не случайно выдающийся американский ученый Г. Сиборг, посетивший Мелекесс, дал ему блестящую оценку», — отмечал Доллежаль [1.116, с. 151].
221


За работы по созданию реактора СМ-2 начальнику конструкторского отдела Ю. М. Булкину в 1967 году была присуждена Ленинская премия.
Впоследствии мощность реактора была поднята до 100 МВт с соответствующим увеличением плотности потока нейтронов. В 1991 — 1992 годах реактор СМ-2 был подвергнут глубокой реконструкции с установкой нового корпуса реактора при сохранении уровня тепловой мощности и нейтронного потока. После модернизации реактор стал называться СМ-3. В 2019 году планируется модернизировать активную зону реактора, чтобы расширить его экспериментальный потенциал.
* * *
В 1964 году, после визита С. П. Королёва в ИАЭ им. И. В. Курчатова, было придано новое ускорение работам по созданию ЯРД. Королёв, человек очень требовательный, прибыл в ИАЭ вместе с президентом АН СССР М. В. Келдышем, вице-президентом В. А. Кириллиным, двигателистом А. М. Люлькой. Со стороны ИАЭ присутствовали директор института А. П. Александров, будущий академик Н. Н. Пономарев-Степной, другие специалисты. Сергей Павлович настойчиво требовал расширения работ по ядерному двигателю, и как запомнили все, на прощание даже припугнул курчатовцев, сказав: «Форсируйте работы! Имейте в виду — отстанете — буду вас топтать!»
Вскоре Александров собрал комиссию, состоявшую из десятков ответственных специалистов, которая сделала вывод о перспективности ядерного реактивного двигателя и рекомендовала развитие работ по его созданию.
Теперь требовался уже не стенд, а наземный прототип будущего реактора, который позволил бы исследовать его характеристики (нейтронно-физические, динамические, тепловые), оценивать переходные и стационарные режимы работы.
В ИАЭ им. И. В. Курчатова было подготовлено техническое задание на разработку реактора ИВГ.1 в феврале 1965 года, утвержденное А. П. Александровым. В конце того же года к его проектированию был привлечен НИКИЭТ. Местом размещения комплекса вновь был определен Семипалатинский полигон.
Н. А. Доллежаль стоял у истоков этой задачи, начиная с разработки технического задания. Выиграв в конкурентной
222


борьбе с конструкторскими организациями Министерства общего машиностроения (НИИ-1, КБХА), он взял на себя роль главного конструктора не имеющего мировых аналогов реактора для групповых испытаний ТВС и активных зон реакторов для ЯРД с целью экспериментального подтверждения возможности нагрева водорода на выходе из ТВС до 3000°К. Для этого в 1965 году в НИКИЭТ был создан специализированный отдел.
Основные технические решения по канально-корпусному реактору с водяным замедлителем, газовым теплоносителем и отражателем из бериллия, с расчетной тепловой мощностью 720 МВт были определены уже эскизным проектом, выпущенным в 1966 году. Активная зона реактора формировалась 31 тепловыделяющей сборкой, в центральной из которых нейтронный поток был в полтора раза выше, чем средний по зоне.
Физический пуск реактора ИВГ.1 был осуществлен в ночь с 17 на 18 сентября 1972 года. Предварительные результаты исследований показали соответствие физических характеристик реактора результатам его расчетных обоснований.
7 марта 1975 года состоялся энергетический пуск реактора ИВГ.1. Затем в течение 15 лет на реакторе ИВГ.1 по программе создания ЯРД были испытаны четыре опытные активные зоны, более двухсот тепловыделяющих сборок. Наработанный на номинальной мощности ресурс ряда сборок составил 4000 с. Большинство результатов, полученных на ИВГ.1, существенно превосходили результаты аналогичных работ в США (проекты Phoebus, Pewee и др.). Так плотность тепловыделения в активной зоне реактора ИВГ.1 достигала: средняя — 15 кВт/см3, максимальная — 25 кВт/см3 (против соответственно 2,3 и 5,2 у американских разработчиков), температура водорода на выходе из тепловыделяющих сборок — 3100°К против 2550°К, эквивалентный удельный импульс тяги составил 950 с против 850 с [25, с. 96].
Как отмечает и.о. главного конструктора НИКИЭТ по космическим реакторам Е. JI. Ромадова, реактор ИВГ.1 был не прототипом реактора ЯРД, а инструментом для групповых испытаний ТВС и активных зон реакторов для ЯРД с целью экспериментального подтверждения возможности нагрева водорода на выходе из ТВС до 3000°К. Результаты, полученные на реакторе ИВГ.1, позволили перейти к испытаниям стендовых прототипов реактора ЯРД. В 1978—
223


1981 годах на стендовом комплексе «Байкал-1» были проведены испытания двух стендовых прототипов реактора ЯРД (реакторов ИРГИТ). В ходе этих испытаний на одном из реакторов была реализована мощность 63 МВт при температуре водорода на выходе ТВС до 2600°К.
Разработанные в НИКИЭТ реакторы ИГР и ИВГ.1 принадлежат ныне Национальному ядерному центру Республики Казахстан и продолжают функционировать, поскольку технические возможности обоих реакторных комплексов сохранены и даже усовершенствованы.
Американские специалисты фирмы «Aerojet», занимающиеся исследованиями в области создания ядерных двигателей, ознакомившись с реакторами ИГР и ИВГ.1, оценили их очень высоко, отметив: «Установки... обладают такими возможностями, которые не имеют аналогов в мире. Возможности создавать и испытывать тепловыделяющие сборки при температурах выше 3000°К являются достижениями, которыми... можно оправданно гордиться» [25, с. 96].
* * *
В мае 1961 года американский контр-адмирал Дэвид Тайри выступил с заявлением, что Соединенными Штатами уже подготовлен к монтажу ядерный реактор малой мощности для применения на антарктической станции в Мак-Мердо. Станция действительно работала там в 1962— 1972 годах, но из-за многочисленных неполадок и аварий была остановлена и вывезена. Сообщение о готовившейся американцами станции было разослано с резолюцией первого заместителя председателя Государственного комитета по использованию атомной энергии И. Д. Морохова: «Необходимо не давать американцам этого козыря. Надо опередить!» — в адрес А. П. Александрова, Н. А. Доллежаля и Н. А. Николаева. Во второй половине мая 1961 года
Н. 	А. Доллежаль и А. П. Александров вызывались на широкие совещания по этому вопросу.
Работы над созданием реакторной установки малой мощности начались в Советском Союзе 22 апреля 1961 года по решению Государственного комитета по использованию атомной энергии. Было предписано спроектировать и изготовить транспортабельный реактор с органическим теплоносителем для обеспечения электроэнергией отдаленных районов Советского Союза. Установка должна была представлять собой прототип для всесторонней отработки
224


всех вопросов конструкторского, материаловедческого и технологического характера, которые позволили бы экспериментально проверить возможности использования органических жидкостей в качестве теплоносителя и замедлителя в энергетическом ядерном реакторе.
Установке был присвоен индекс АРБУС (атомная реакторная блочная установка). Работы планировалось проводить в городе Мелекессе и в поселке Мирном в Антарктиде. Главным проектировщиком установки в Антарктиде был назначен Союзморниипроект. К работе были привлечены: Институт нефтехимического синтеза АН СССР — по отработке теплоносителя; Всесоюзный институт авиационных материалов — по тепловыделяющим элементам; Калужский турбинный завод — по изготовлению основного оборудования. В НИИ-8 были проведены ОКР-овские и проектные работы, спроектировано и изготовлено оборудование для СУЗ.
В результате всех работ в январе 1963 года в Мелекессе начался монтаж установки прототипа реактора. 29 июля того же года был осуществлен его пуск, и 11 августа установка АРБУС была введена в эксплуатацию. Сданная установка имела электрическую мощность 750 кВт, теплоноситель — гидростабилизированный газойль, его расход — 600 т/час. Установка состоит из 19 блоков, общим весом в 360 т.
Эксплуатация установки-прототипа показала возможность и экономическую целесообразность ее эксплуатации в отдаленных районах Советского Союза. Вместе с тем было отмечено, что на теплопередающих поверхностях активной зоны происходит отложение продуктов коррозии первого контура (фаулинг), что ограничивает время эксплуатации реактора.
В апреле 1965 года, после выработки 15 600 МВт/час электроэнергии, установка была остановлена для перезагрузки. Перед второй загрузкой, по указанию ГК ИАЭ, была проведена модернизация установки. Ей был присвоен индекс АРБУС-1 М. Вторая кампания продолжалась ровно год (1967—1968) и была окончена после выработки 17 500МВт/ час электроэнергии. Также было отмечено наличие фау- линга. В 1968 году установка АРБУС-1М была законсервирована, а в НИКИЭТ с 1970 года были продолжены работы по ликвидации недостатков.
Работа по созданию установки для эксплуатации в Антарктиде была полностью не закончена. Установка была законсервирована в НИИ атомных реакторов.
8 Н. Бодрихин
225


* * *
В 1966 году в НИИ-8, вскоре ставшем НИКИЭТ, были начаты работы по импульсному реактору, получившему наименование ИБР-2. Реактор был призван обеспечить исследования в области ядерной и нейтронной физики, в области физики твердого тела и представлял собой импульсный реактор на быстрых нейтронах с жидкометаллическим натриевым охлаждением.
Наряду с обычным режимом работы в реакторе предусматривался синхронный режим работы с электронным ускорителем. В отличие от ранее созданного реактора ИГ-1 реактор ИБР-2 представлял собой реактор периодического действия с частотой импульсов 5 и 10 Гц. Длительность импульса составляла около 200 мкс.
Научное руководство при проектных разработках осуществлял Объединенный центр ядерных исследований (ОИЯИ) в Дубне. В 1969—1980 годах реактор был сооружен в ОИЯИ и введен в эксплуатацию 24 февраля 1984 года после комплексных испытаний его во время физического (1977—1978) и энергетического (1980—1983) пусков.
Впоследствии по заказу ОИЯИ в НИКИЭТ, на реакторе ИБР-2 был спроектирован источник холодных нейтронов с использованием метана в твердой фазе в качестве замедлителя (криогенный замедлитель). При этом НИКИЭТ не только спроектировал это уникальное устройство, но и изготовил его. В 1997 году замедлитель был установлен на реактор и позволил провести ряд интереснейших экспериментов с использованием холодных нейтронов.
* * *
20 февраля 1960 года был введен в эксплуатацию исследовательский реактор ИР-50 бассейнового типа, сконструированный и построенный в НИКИЭТ. Основное оборудование и системы, важные для безопасности, также были изготовлены силами основных подразделений НИКИЭТ. Многопрофильный реактор ИР-50 эффективно использовался более тридцати лет для решения гражданских и оборонных задач в области ядерных технологий, отмечалось в сообщении НИКИЭТ по случаю юбилея.
Основные работы на реакторе были связаны с физикой и техникой радиационной защиты, разработкой новых материалов защиты, детекторов ионизирующих излучений,
226


систем контроля, управления и защиты. В 1982 году была проведена модернизация СУЗ реакторной установки ИР-50. В 1995—1997 годах НИКИЭТ разработал проект теплофикационного режима работы ИР-50 с сохранением функций исследовательского назначения. Однако, несмотря на получение положительного заключения экспертизы в Госатомнадзоре, проект не был реализован.
Реактор ИР-50 оснащен большим числом экспериментальных устройств, что позволяет проводить на нем исследования по широкому спектру направлений. В настоящее время ИР-50 находится в режиме длительного останова.
* * *
Строительство высокопоточного исследовательского реактора ИВВ-2 было начато на основании постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР № 1090-446 от 12 октября 1960 года. 23 апреля 1966 года реактор был выведен в критическое состояние, а 18 октября 1966 года состоялся его энергетический пуск. В 1975—1988 годах были проведены обширные реконструкционные работы, увеличившие номинальную тепловую мощность с 10 до 15 МВт и позволившие продлить срок эксплуатации реактора до 2025 года.
На реакторе ИВВ-2 проводятся испытания тепловыделяющих элементов, эксперименты по физике твердого тела и исследования по рассеиванию нейтронов, изучаются свойства материалов и изделий при облучении. Проводится наработка изотопной продукции. На нем, в частности, получают: иридий-192, лютеций-177, углерод-14, цезий-131, иттрий-90, иод-125.
Реактор размещен на территории Института реакторных материалов (бывшего филиала НИКИЭТ), рядом с Бе- лоярской электростанцией, на территории города Заречного Свердловской области.
* * *
Основанием для начала работ по проекту «Руслан» стали приказ по МСМ от 17 июня 1969 года и протокол технического совещания, утвержденный А. И. Чуриным. Реактор должен был иметь одноцелевое назначение — производство изотопов. Тип реактора — бассейновый, что проще и, соответственно, дешевле канального и корпусного вариантов, при этом основные физические параметры, характеризую¬
227


щие накопление продукта в реакторе бассейнового типа, не уступают показателям реактора канального типа, ранее разработанного для аналогичных целей.
Технический проект реактора «Руслан» был закончен в НИКИЭТ в декабре 1969 года. Он был спроектирован и сооружен как альтернатива тяжеловодным реакторам. По конструкции это был реактор бассейнового типа, в котором теплоносителем и замедлителем одновременно является обычная (легкая) вода высокой степени очистки (бидистиллят). Отвод тепла осуществляется по двухконтурной схеме.
Реактор размещен в том же здании комбината № 817 (в настоящее время город Озерск), где находится выведенный из эксплуатации реактор ОК-180. Окончание строительства и физпуск реактора «Руслан» были осуществлены в
1979 году, а 18 июня был произведен его энергопуск, когда мощность реактора была поднята до 10% от проектной. Далее мощность постепенно увеличивалась и 4 декабря
1980 года достигла номинальной — проектной мощности.
Реактор используется для наработки радиоактивных
изотопов. Работает в режиме кампаний. По окончании каждой кампании производится перегрузка топлива, а в течение кампании делается несколько остановок (8—10) для перегрузки поглотителей и выполнения ремонтных работ.
В ходе эксплуатации установки «Руслан» испытывались различные типы сборок-поглотителей, схем загрузки. Принципиальных серьезных недостатков в конструкции установки выявлено не было, но, естественно, что в первые годы его работы был отмечен ряд факторов, осложнявших эксплуатацию. Впервые на реакторе была смонтирована и введена в промышленную эксплуатацию информационновычислительная система на базе ЭВМ М-6000. Это дало возможность эффективнее управлять реактором.
С учетом того, что реактор и внутрикорпусное оборудование работали без замечаний, мощность реактора была принята по согласованию с МСМ выше проектной величины без превышения лимитирующих параметров. 2 декабря 1985 года она достигла величины в 135% от проектной.
В сентябре 1989 года на реакторе были проведены первые опыты по легированию (облучению) кремния. В дальнейшем технология легирования была доведена до промышленного использования, и начиная с 1992 года на реакторе
228


выполнялись заказы различных организаций по легированию кремния.
В 1990—1992 годах был построен цех до- и послереак- торной обработки кремния, а в 1993 году он вступил в строй.
В настоящее время реактор находится в состоянии модернизации.
Реакторы с ядерным перегревом пара
Конечно, мечтой Доллежаля как инженера-теплотех- ника и в то же время конструктора ядерных реакторов было создать реактор с ядерным перегревом пара. В своих «Записках конструктора» он писал:
«У перегретого пара, как явствует из самого названия, более высокая температура, чем у обычного, то есть сухого насыщенного, который и поныне работает в разных энергетических установках. А вместе с тем и свойства у него иные. Такой пар позволяет приводить в движение турбины с повышенным коэффициентом полезного действия. Словом, получение перегретого пара — привлекательная для энергетика задача.
...В нашей системе вода сначала проходила через испарительные каналы твэлов, где становилась насыщенным паром с температурой 320 градусов. Побывав в сепараторе, этот пар освобождался от излишков влаги и возвращался в ту же активную зону, только попадал в твэлы других — па- роперегревательных каналов. Здесь его температура достигала 510 градусов, то есть он становился перегретым... Во всей полноте эта идея была воплощена во втором контуре реакторов Белоярской АЭС... Мы ведь оказались первыми, кто разработал эффективную систему ядерного перегрева, поступившись ради этого очень небольшим повышением процента обогащения урана» [ 1.116, с. 155— 156].
Электростанции на органическом топливе работают на перегретом паре: сначала вода в котле испаряется, превращаясь в пароводяную смесь, затем пар отделяется от воды, снова проходит через котел, где нагревается до ~520°С, и только потом подается на турбину.
Вся тепловая энергетика до появления атомных станций работала и сейчас работает на таких турбинах. Поэтому естественным было желание применить перегретый пар и на атомных станциях. Это давало два главных преимущества: КПД станции увеличивался до 40%; тепломеханиче¬
229


ское оборудование становилось унифицированным, одинаковым для тепловой и ядерной энергетик.
Для реализации этих идей на Белоярской АЭС в 1960-е годы были построены и в течение почти 20 лет давали электроэнергию и тепло два опытно-промышленных энергоблока АМБ-100 и АМБ-200, с электрической мощностью соответственно 100 и 200 МВт, с ядерным перегревом пара. История этих реакторов непроста и во многом поучительна.
Влияние и участие Н. А. Доллежаля в разработке этих станций были, бесспорно, первостепенными. Он считал не только долгом, но и делом чести воплотить идеи и мысли лично знакомых ему московских ученых-теплотехников А. А. Надежина, И. А. Калинникова, В. И. Гриневецкого, J1. К. Рамзина, из круга которых он вышел, в условиях новой реальности — свершениях уже советских ядерщиков. Он был связующим звеном, проявившим себя в трудах обеих эпох — как в эпоху классической теплотехники, когда строительство раз в пять лет электростанции мощностью в 200 МВт было событием, так и в эпоху атомных электростанций, когда ежегодное введение в строй энергоблоков мощностью 1000 и более МВт стало ярким, но достаточно обыденным явлением.
Конструкции реакторов AM Б-100 и АМБ-200 в принципе очень похожи. Активные зоны цилиндрической формы имеют одинаковые размеры D=7,2 м, Н=6,0 м. В столбах кладки имеются отверстия под топливные или технологические каналы диаметром 75 мм. Шаг квадратной решетки реактора 20 см. Число каналов равно 998, из них испарительных каналов (ИК) 730, а пароперегревательных (ППК) 268. Вне решетки (между каналами) расположены 94 стержня ручного регулирования (РР) и аварийной защиты (АЗ). Стержни автоматического регулирования (АР) в количестве шести штук расположены вместо рабочих каналов.
Реакторы АМБ от корпусных реакторов отличались еще и тем, что имели очень развитую систему коммуникаций для теплоносителя, так называемый КМПЦ — контур многократной принудительной циркуляции.
Конструкция И К аналогична конструкции ТК первой АЭС, только в них помещается шесть твэлов вместо четырех. ППК имеют иную конструкцию: три опускные и три подъемные трубки с трубчатыми твэлами. Так как все пространство сверху занято коммуникациями КМПЦ, приводы РР и АР расположены под реактором. Стержни АЗ
230


выводятся наверх и при необходимости падают под собственным весом.
Энергоблоки были введены в эксплуатацию в 1964 и 1967 годах и работали относительно нормально на 100-процентных уровнях мощности. В 1971 году на энергоблоке АМБ-200 во время пуска после очередного ППР по вине персонала произошел останов главного циркуляционного насоса (ГЦН) на одной из двух петель КМПЦ. Он не был замечен сразу, и половина зоны оказалась при пониженном расходе воды через испарительные каналы (ИК). Возможно, что одной из причин несвоевременной реакции персонала на аварийную ситуацию было то, что эта ситуация почти не отразилась на нейтронно-физических характеристиках.
В половине ИК развился кризис теплообмена — явление, когда объемное кипение превращается в пленочное и коэффициент теплоотдачи резко падает. Активность газа в графитовой кладке возросла, а затем в кладку стала поступать вода. Это значит, что в аварийных ИК произошла разгерметизация сначала внешней оболочки, а затем и внутренней трубки. Около 200 каналов ИК (из 730) оказались поврежденными. Половину из них пришлось удалять из зоны фрезой.
Разработанная технология перезагрузки топливных каналов водографитового реактора была сложна и несовершенна: ТК отсоединяли от коммуникаций, подгоняли мостовой кран и вытаскивали ТК из зоны с определенным усилием. При превышении усилия ТК разрывался. Верхняя часть удалялась, а оставшаяся добиралась специальной фрезой.
После удаления аварийных ИК и установки на их место свежих реактор АМБ-200 без особых проблем проработал на 100-процентном уровне мощности до 1976 года. В том году во время энергопуска после очередного ППР по вине персонала не были открыты напорные задвижки на другой петле КМПЦ реактора АМБ-200. Вновь было повреждено (но уже в другой половине реактора) большое количество И К, многие из которых пришлось извлекать с помощью фрезы. Был проведен ремонт, после которого около трех лет реактор работал практически исправно. В 1979 году зимней ночью в сильный мороз в машзале упала металлическая балка перекрытия крыши на маслохозяйство турбогенератора АМБ-200. Произошел пожар, реактор успели заглушить, но сгорело все кабельное хозяйство энергоблока.
231


На АМБ-200 работала первая в отечественной ядерной энергетике вычислительная система «Карат», изготовленная еще на ламповой базе, собиравшая информацию от вну- тризонных датчиков прямой зарядки (ДПЗ) и производившая элементарные балансные подсчеты. Система занимала целый полуэтаж и также сгорела. После замены кабельного хозяйства («Карат» восстановить не удалось) реактор был запущен на 80% от номинального уровня мощности. Проработав в этом режиме еще около десяти лет, он был выведен из эксплуатации в 1989 году. С реактором АМБ-100 также были неприятности в виде аварийных И К почти при каждой перезагрузке. После 20 лет работы его кладка расшаталась и потрескалась. Он был выведен из эксплуатации в 1981 году.
Можно констатировать, что реакторы AM Б были новым словом в реакторной технике, но еще не существовали материалы с требуемыми свойствами.
Опыт разработки и эксплуатации атомных реакторов с ядерным перегревом пара подтвердил возможность его применения на современных АЭС. Авторский коллектив книги «Впереди века», посвященной шестидесятилетию НИКИЭТ им. Н. А. Доллежаля, констатировал: «Научная мысль при реализации ядерного перегрева пара, к сожалению, опередила уровень развития техники и технологий в атомном машиностроении. Требуемой надежности оборудования было трудно достигнуть, поэтому последовательно в 1981 и 1989 гг. энергоблоки были остановлены» [25, с. 53-54].
К сожалению, по ряду причин эта линия реакторостро- ения не получила серьезного развития. Для такой конструкции далеко не все возможности, заложенные в ней, были исчерпаны.
За создание уникальной Белоярской атомной электростанции им. И. В. Курчатова постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР группе ее непосредственных создателей в 1970 году было присвоено звание лауреатов Государственной премии СССР. Среди лауреатов Государственной премии было пять сотрудников НИКИЭТ:
1. Директор института академик Николай Антонович Доллежаль.
2. Начальник конструкторского отдела Петр Иванович Алещенков.
3. Руководитель конструкторской группы Галина Дмитриевна Князева.
232


4. Руководитель расчетной группы Лидия Ивановна Лунина.
5. Заведующий физической лабораторией Юрий Иванович Митяев.
Большая группа сотрудников института, принимавших участие в работах по созданию Белоярской АЭС, была награждена золотыми и серебряными медалями ВДНХ.
Реакторы Билибинской АЭС в известной степени развивают решения, заложенные в Первой и Белоярской АЭС. Там применены реакторы типа ЭГП-6 (энергетический гетерогенный петлевой реактор с шестью петлями циркуляции теплоносителя) — энергетический водографитовый гетерогенный реактор канального типа на тепловых нейтронах с естественной циркуляцией, реализующий схему прямого цикла. Правда, там для упрощения схемы и режимов работы отказались от перегрева пара и работают на от- сепарированном насыщенном паре.
Специалисты НИКИЭТ участвовали в разработке технической документации на реактор ЭГП-6, но основной вклад в создание Билибинской АЭС внесли специалисты Обнинского физико-энергетического института.
Академия наук
В 1950 году по поручению И. В. Курчатова Н. А. Доллежаль ездил к президенту АН СССР академику С. И. Вавилову. В состоявшейся беседе Доллежаль рассказал ему, крупнейшему специалисту в области физической оптики, о достижениях в области строительства промышленных реакторов, о начавшихся работах по созданию первой атомной электростанции. Хотя Сергей Иванович неважно себя чувствовал (он умер 25 января 1951 года), беседа складывалась хорошо, собеседники понимали друг друга, а предмет разговора был интересен им обоим. Конечно, Вавилов, чей старший брат, знаменитый биолог, погиб в заключении, знал и о тюремных злоключениях Доллежаля, и о его достойном поведении перед следователями, и о работе в одной из первых «шарашек»...
Думается, что дипломатичный и тонкий Игорь Василье- евич Курчатов организовал эту встречу, как и несколько других, чтобы заручиться поддержкой Сергея Ивановича относительно Доллежаля. Авторитет президента Академии наук был очень высок в научных кругах.
233


К новым выборам в Академию наук СССР Курчатов подготовил целую группу своих коллег. Совсем недавно, 12 августа 1953 года, впервые в мире были успешно проведены испытания компактного термоядерного заряда. Наземный взрыв водородной бомбы стал безусловным триумфом советской науки.
Академик Курчатов, с 1946 года член Президиума Академии наук СССР, составил список ученых, активно работавших по термоядерной программе для выборов в действительные члены и члены-корреспонденты. Среди лиц, баллотировавшихся в академики, были А. П. Александров, Л. А. Арцимович, Н. Н. Боголюбов, А. П. Виноградов, И. К. Кикоин, А. Д. Сахаров, И. Е. Тамм, Ю. Б. Харитон, Д. И. Щербаков. К званию члена-корреспондента АН СССР были представлены Н. А. Доллежаль, Н. Л. Духов, К. И. Щелкин.
Доллежаль был избран членом-корреспондентом АН СССР 23 октября 1953 года. Избрание, состоявшееся за три дня до его дня рождения, стало для него хорошим подарком. Избран он был по отделению технических наук — самому крупному по численному составу отделению академии.
Конечно, Академия наук была собранием умнейших и достойнейших людей страны. В то же время сам Доллежаль замечал: «Плодотворная деятельность великого Менделеева не понесла потерь от того, что он, член-корреспондент Петербургской академии наук, был забаллотирован на выборах в действительные члены. И наоборот, лжеученый Лысенко, став академиком, остался все тем же лжеученым, ничем, как известно, науку не обогатив» [ 1.116, с. 166].
Имена таких академиков, как И. В. Курчатов, А. Н. Туполев, С. П. Королёв, С. А. Лебедев, Л. Д. Ландау, А. М. Прохоров, А. А. Расплетин, Н. Н. Семенов, В. Н. Челомей, в нашей стране известны большинству образованных людей и для многих остаются примерами беззаветной верности призванию и служения родине. В то же время академиками не были ни П. О. Сухой, ни В. Г. Грабин, ни В. М. Мяси- щев, ни Н. Н. Поликарпов, ни С. М. Фейнберг...
Членство в Академии наук было весьма желанным для многих ученых и околонаучных чиновников. Прежде всего из-за высокой степени материальной поддержки — академической стипендии, которая в 1960—1970-е годы составляла около 500 рублей в месяц для академика и 300 рублей для члена-корреспондента при средней зарплате по стране менее 90 рублей в месяц. Кроме того, звание академи¬
234


ка было весьма престижным: оно давало исключительные права для публикации в большинстве научно-технических журналов, право на бесплатный или почти бесплатный отдых в различных академических санаториях и домах отдыха, многочисленные другие льготы.
Численный состав академии постепенно рос: число академиков увеличилось со 139 человек в 1951 году до 145 в 1953-м; число членов-корреспондентов — с 247 до 297 человек. 20 июня 1958 года в академию было избрано 26 новых академиков, среди них В. П. Глушко, С. П. Королёв, A. JI. Минц, Г. И. Петров. В январе—феврале 1959 года состоялся XXI съезд КПСС. В состоявшемся докладе Н. С. Хрущева прозвучали слова о необходимости организации широкого круга исследований по проблемам управляемых термоядерных реакций, атомной энергетики, космических лучей, математики, вычислительной техники, синтетических материалов, металлургии, геологии, биофизики, генетики. С докладами на съезде выступили академики И. В. Курчатов, М. А. Лаврентьев, М. Б. Митин, А. Н. Несмеянов, К. В. Островитянов, К. И. Сатпаев, П. Ф. Юдин. Как всегда оптимистичной, патриотичной и глубокой была речь И. В. Курчатова.
В мае 1959 года на высшем партийном уровне Хрущев выдвинул предложение о реорганизации АН СССР путем ее дробления на несколько академий. Первый секретарь ЦК КПСС и председатель Совета министров СССР неоднократно давал президенту Академии наук А. Н. Несмеянову поручение продумать перестройку структуры академии. На заседании Президиума АН СССР 9 сентября 1959 года
А. 	Н. Несмеянов и А. В. Топчиев (в то время — главный ученый секретарь Президиума АН СССР) отстаивали точку зрения единства Академии наук СССР и получили поддержку. Но события развивались уже необратимо. В начале 1961 года недовольный Академией наук и ее президентом Хрущев заявил, что намерен ее распустить. На что Несмеянов саркастически заметил: «Ну что же, Петр Великий открыл академию, а вы ее закроете». И добавил, что, если Никита Сергеевич недоволен академией, можно сменить ее президента, и тут же сам предложил кандидатуру академика Мстислава Всеволодовича Келдыша.
Просто сместить Немеянова Хрущев не мог, его бы неправильно поняли. Ведь все недавние президенты Академии наук СССР — и А. П. Карпинский, и В. JI. Комаров, и
235


С. И. Вавилов — с этого поста уходили сами, в силу естественных причин.
Со слов А. В. Топчиева, в кабинете которого еще в августе 1955 года состоялось совещание Совета главных конструкторов во главе с С. П. Королёвым, он знал, что по предложению последнего М. В. Келдыш был назначен председателем одной из комиссий по поддержке программы искусственных спутников. С тех пор положение Королёва неизмеримо усилилось: на его счету были запуск первого искусственного спутника Земли и несколько успешных полетов его великой «семерки» — ракеты Р-7. Вот-вот готовился запуск на орбиту первого человека. Расположение Хрущева к Королёву было исключительным. «Отец просто влюбился в Королева, он мог говорить о нем без конца», — писал сын Хрущева Сергей [80, с. 112].
3 апреля 1961 года вышло постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О мерах по улучшению координации научно-исследовательских работ в стране и деятельности Академии наук СССР». Во исполнение этого постановления Президиум АН СССР передал в ведение государственных комитетов, министерств и ведомств половину академических учреждений, одну треть личного состава.
Через 20 дней после полета Гагарина, 1 мая 1961 года,
А. 	Н. Несмеянов направил в Президиум АН СССР заявление об отставке, в котором рекомендовал для избрания на пост президента академии вице-президента АН СССР академика М. В. Келдыша. 19 мая 1961 года заявление Несмеянова обсуждалось на заседании Президиума АН СССР. Общее собрание Академии наук СССР постановило удовлетворить просьбу академика Несмеянова об освобождении его от обязанностей президента академии, оставить его членом Президиума АН СССР и выразить благодарность. Президентом Академии наук СССР был избран М. В. Келдыш.
При этом интеллектуальный центр академии смещался из области ядерной физики в ракетно-космическую сферу. К тому времени академиками уже были М. В. Келдыш, С. П. Королёв, В. П. Глушко и В. Н. Челомей, а в ближайшие годы действительными членами Академии наук СССР станут В. П. Бармин, П. Д. Грушин, В. П. Мишин, Н. А. Пилюгин и М. К. Янгель (1966), В. П. Кузнецов (1968).
236


В конце 1961 года в академии работало 158 академиков и 363 члена-корреспондента. В том году, с 17 по 31 октября, в Москве проходил XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Привычно доложив об успехах социалистического строительства, наметив новые грандиозные планы, приняв новый Устав КПСС, который, в частности, содержал Моральный кодекс строителя коммунизма, Хрущев и его сторонники существенно расширили объем разоблачений Сталина. Именно после XXII съезда были переименованы города и объекты в СССР, названные в честь Сталина (в Восточной Европе этот процесс начался раньше), сняты памятники покойному вождю, а его тело было вынесено из мавзолея. Среди делегатов XXII съезда были 38 академиков и членов-корреспондентов АН СССР.
29 июня 1962 года общее собрание академии избрало 13 новых академиков и 25 членов-корреспондентов. Среди вновь избранных академиков были по специальности «энергетика» — А. Н. Доллежаль и В. А. Кириллин, «механика» — М. Д. Миллионщиков и В. Н. Челомей, «металлургия и технология металлов» — Б. Е. Патон; «горное дело» — Н. В. Мельников, «неорганическая химия и технология» — Н. М. Жаворонков, «геология» — В. И. Смирнов, «микробиология» — А. А. Имшенецкий, «биохимия» —
А. 	Н. Белозерский, «история КПСС» — Б. Н. Пономарев, «мировая экономика» — А. А. Арзуманян, «философия» — J1. Ф. Ильичев [39, с. 205].
Избрание в академики было от души отпраздновано. Правда, по ходу празднования коллектив разделился на три группы: первую, наименее сдержанную, в которую вошли М. Д. Миллионщиков и В. Н. Челомей, взялся опекать академик А. П. Александров. Первая группа гуляла дольше всех, уехала к Александрову на Пехотную и разошлась далеко за полночь. Вторая группа была самой многочисленной и достаточно дисциплинированной, к ней принадлежал и Н. А. Доллежаль. Ну а третья группа — «политическая» — оказалась самой скромной. Ведь в нее входили член ЦК КПСС JI. Ф. Ильичев, секретарь ЦК КПСС, а впоследствии и кандидат в члены политбюро Б. Н. Пономарев, директор Института мировой экономики и международных отношений АН СССР А. А. Арзуманян. Их нежелание отмечать новообретенный академический статус можно было понять: мог возникнуть вопрос о научных заслугах этих высоких чиновников, разглядеть которые было достаточно сложно. Относительно других академиков такой вопрос
237


не возникал: специалисты хорошо знали, какой вклад они (в том числе Доллежаль) внесли в свои научные и технические области. Даже если этот вклад десятки лет был засекречен и неизвестен широкой общественности.
Реакторы РБМК
Во второй половине 1960-х годов будущность атомной энергетики прослеживалась уже достаточно отчетливо. Особенно ясной она представлялась таким ведущим специалистам-энергетикам, какими были С. М. Фейн- берг, А. П. Александров, В. В. Гончаров, А. П. Скворцов в Курчатовском институте; Н. А. Доллежаль, П. А. Деленс, И. Я. Емельянов в НИИ-8 — НИКИЭТ, Е. П. Славский, С. П. Непорожний среди энергетиков-организаторов.
«Первостепенное значение теперь приобретала эффективность станций, — писал Доллежаль. — А достичь ее можно только за счет существенного повышения единичной мощности реактора. С решением этой технической задачи и связывался завтрашний день реакторостроения» [1.116,с. 160].
В 1970 году установленная мощность всех электростанций СССР составила 105 млн кВт, при этом в стране ощущался дефицит электроэнергии в 25—30%. Все более очевидными становились экологические недостатки вводимых в строй тепловых и гидроэлектростанций. Постройка на Волге каскада гидроузлов превратила ее в ряд связанных друг с другом загнивающих озер, и сегодня большинство специалистов-экологов относят ее к разряду «экологического авантюризма», а то и «экологической катастрофы». При строительстве Братской ГЭС под водой водохранилища оставили строевую сосну, которая стала разлагаться, превратив его в мертвый и опасный водоем. Новосибирская ГЭС отсекла большую часть нерестилищ, резко снизив промысловые уловы сибирского осетра; уже в 1999 году он был занесен в Красную книгу России. Сооружение на Енисее Красноярской и Саяно-Шушенской ГЭС привело к необратимым процессам: изменению микроклимата региона, нарушению водного и теплового баланса реки...
Тепловые электростанции на первый взгляд не столь опасны для экосистемы, но количества сжигаемого ими топлива и выделяемых при этом отходов колоссальны. Применяемые в качестве топлива древесина, уголь, нефть
238


и газ при сгорании выделяют в окружающую среду множество загрязняющих веществ, потребляя из атмосферы необходимый для открытого горения кислород и замещая его окисью углерода, двуокисью серы и окислами азота. Тепловые электростанции в наибольшей степени «ответственны» за усиливающийся парниковый эффект и выпадение кислотных осадков. По недавно опубликованным данным, тепловые электростанции в 3—5 раз сильнее загрязняют среду радиоактивными веществами, чем АЭС той же мощности.
Задача создания ядерного энергетического реактора большой мощности официально была закреплена на большом техническом совещании под руководством первого заместителя министра среднего машиностроения А. И. Чу- рина и академика А. П. Александрова, состоявшемся в Ленинграде на заводе «Большевик» 12 января 1965 года. По замыслу Александрова, завод «Большевик» должен был разработать проект реактора с электрической мощностью около 1000 МВт и стать головным по изготовлению серии реакторов большой мощности. Разработку технического задания и научное руководство проектом осуществлял Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова.
Проект реактора большой мощности, получившего название Б-190, разрабатывался с участием НИИ-8, которому была поручена разработка технологического канала при его полном расчетном и экспериментальном обосновании. В то же самое время, даже несколько ранее, в 1964 году, по инициативе Н. А. Доллежаля в НИИ-8 начались обширные поисковые работы по топливным циклам реакторов большой мощности и их физике, была начата работа над цельным проектом канального реактора большой мощности. Отделу № 4 НИИ-8, который возглавлял К. К. Полушкин, были названы основные параметры большого реактора: тепловая мощность 4000 МВт, температура теплоносителя на входе в реактор 170°С, на выходе из реактора 260°С, материал технологических каналов — сплав циркония.
Технический проект реактора Б-190, разработанный в ОКБ завода «Большевик», в 1966 году был рассмотрен на НТС Министерства среднего машиностроения с привлечением значительного числа экспертов (около 40 человек), в числе которых были Н. А. Доллежаль и П. А. Деленс. Экспертами был сделан ряд серьезных замечаний и предложений по проекту Б-190, что не позволило членам научно- технического совета принять решение о его утверждении.
239


Предложения Доллежаля по проекту реактора были обоснованы в привезенных им эскизах и имевшихся расчетах, что, конечно же, произвело соответствующее впечатление на членов НТС.
15 апреля 1966 года глава Министерства среднего машиностроения Е. П. Славе кий поставил задачу разработки реактора электрической мощностью в 1 млн кВт для Ленинградской атомной электростанции (АЭС). Для энергоблоков новой станции было признано целесообразным выбрать реактор из двух: один типа того, что стоял на Сибирской АЭС, второй — по типу реактора, установленного на Нововоронежской АЭС. На Сибирской АЭС стояли промышленные уран-графитовые реакторы двойного назначения ЭИ-2 (разработки НИИ-8) и АДЭ, созданный в ОКБМ на основе ЭИ-2, а на Нововоронежской АЭС стоял первый корпусной водо-водяной реактор ВВР-210, разработанный в 1964 году в подольском Гидропрессе.
Для разработки нового реактора-миллионника был объявлен своеобразный конкурс, превратившийся в целый турнир, где сошлись сторонники и противники, с одной стороны, корпусных реакторов, с другой — канальных уран-графитовых реакторов. Место установки первых мил- лионников было определено — новая Ленинградская АЭС в городе Сосновый Бор.
При этом оба типа реакторов в равной степени поддерживались крупнейшими авторитетами в реакторостроении: С. М. Фейнбергом, А. П. Александровым и Е. П. Славским. Они, конечно, лучше знали ранее построенные уран-гра- фитовые реакторы, но, как люди прогрессивно мыслящие, ожидали положительных показателей и от корпусных водоводяных реакторов. Разработка корпусных водо-водяных реакторов последовательно развивалась в нашей стране по восходящей — от ВВЭР-210, с мощностью 210 МВт, запущенного в 1964 году, через ВВЭР-365 (1969) к ВВЭР-440 (1971). Более того, было известно, что несколько реакторов именно этого типа были введены в действие в США — реакторы типа PWR.
Но в 1965 году, вскоре после вывода первого блока с реактором ВВЭР-210 (который тогда назывался В-1) на проектную мощность и выше — на мощность 280 МВт, с реактором произошла авария, «наиболее серьезная за всю историю ВВЭР», — пишет главный специалист по реакторам ВВЭР, член-корреспондент РАН В. А. Сидоренко [68, с. 58]. Из-за неудачного крепления теплового экрана
240


(цилиндрической оболочки между шахтой реактора и корпусом, предназначенной для уменьшения излучения на корпус реактора) под воздействием потока теплоносителя и из-за интенсивных вибрационных нагрузок элементы крепления экрана разрушились, и он опустился на днище корпуса, что было зафиксировано по характерным металлическим ударам и изменению общего расхода теплоносителя. Блок был остановлен, и для его повторного ввода в эксплуатацию понадобилось около двух лет.
На ряде последующих реакторов тепловой экран был установлен на выемной шахте реактора со сплошной приваркой в верхней части. Для новых модификаций ВВЭР-440 и ВВЭР-1000 за счет утолщения стенок корпуса тепловой экран был вовсе исключен из конструкции.
На заседании ученого совета Министерства среднего машиностроения, где велось обсуждение избираемого типа реактора, Н. А. Доллежаль выступил с таким доводом: «При сооружении канального уран-графитового реактора мы сможем использовать кооперативные связи между машиностроительными заводами, сложившиеся еще при изготовлении первых промышленных реакторов. И это позволит справиться с задачей за пять-семь лет. Американцы, как известно, тратят на строительство больших корпусных реакторов восемь-десять лет (своего опыта в таком строительстве у нас просто не было, нововоронежский корпусной реактор был небольшой мощности). А всё, что касалось сроков, имело тогда большую актуальность: в стране сложилась трудная обстановка с энергоснабжением...
Другой наш довод состоял в том, что канальный реактор не потребует ничего такого, что оказалось бы не по силам обычному неспециализированному машиностроению. Поэтому в реакторах нововоронежского типа надо видеть не конкурента канальным, а дополнение к ним, позволяющее внести продуктивное разнообразие в большую энергетику завтрашнего дня.
Еще один аргумент был вполне очевиден для специалистов. Твэлы в Э-7 (такой индекс был присвоен реактору РБМК-1000 на предварительном этапе. — Н. Б.) разрабатывались в виде урановых стержней. И значит, при необходимости появлялась возможность использовать реактор не только по прямому назначению, но и для промышленных целей, то есть для производства многих важных изотопов.
241


Не осталось без внимания и то, что выгоревшее топливо в нашем реакторе, в отличие от корпусной системы, можно было заменять на ходу, без остановки всего устройства. И наконец, в Э-7 не имелось конструкционных, не поддающихся замене деталей, которые подвергались бы длительному воздействию нейтронов. А это гарантировало более долголетнюю службу по сравнению с реакторами других типов» [1.116, с. 161 — 162].
В итоге нескольких совещаний, заседаний НТС, ученых советов и согласований разработка канального реактора большой мощности уран-графитового типа была поручена НИИ-8 при научном руководстве специалистов ИАЭ им. И. В. Курчатова.
Конечно, это было большой победой Н. А. Доллежаля и руководимого им инженерно-конструкторского и научного коллектива.
Новый реактор получил название РБМК-1000. Специальным постановлением Совета министров СССР от 29 сентября 1966 года за № 800-252 НИИ-8 был определен как головной по созданию реакторов типа РБМК мощностью 1 млн кВт и более каждый. Тем же постановлением были определены основные разработчики проекта и сооружений первой очереди Ленинградской и Курской АЭС:
Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова (ИАЭ) — научный руководитель проекта;
ГСПИ-11 — ВНИПИЭТ (ныне Атомпроект) — генеральный проектировщик АЭС;
НИИ-8 — главный конструктор реакторной установки; Харьковский турбогенераторный завод (ХТЗ) — главный конструктор турбогенераторной установки.
Тем же постановлением были определены заводы — изготовители основного оборудования.
Во исполнение постановления Совета министров по Министерству среднего машиностроения был издан приказ № 0339 от 11 ноября 1966 года. Этим приказом министр назначил персонально ответственных за разработку проекта первой очереди Ленинградской АЭС и реактора РБМК: научный руководитель проекта — Александров Анатолий Петрович;
заместитель научного руководителя — Фейнберг Савелий Моисеевич;
заместитель научного руководителя по разработке ТВЭЛ — Гончаров Владимир Владимирович;
242


главный конструктор реакторной установки — Доллежаль Николай Антонович;
заместитель главного конструктора реакторной установки — Булкин Юрий Михайлович;
конструктор-технолог ТВЭЛ — Бочвар Андрей Анатольевич;
заместитель главного технолога ТВЭЛ — Калашников Вячеслав Вячеславович;
генеральный проектировщик ЛАЭС — Тутов Александр Иванович.
Приказом было предписано НИИ-8: обеспечить доработку и корректировку технического проекта реактора РБМК с учетом замечаний экспертизы и проведением необходимых ОКР и НИР во II квартале 1967 года; срочно рассмотреть и уточнить технические задания на проектирование станции, ее систем и агрегатов.
Новые предложения и уточнения по конструкции реактора были представлены на техническом совещании в главном управлении Министерства среднего машиностроения (МСМ) 8 февраля 1967 года. Заметим, что с 30 декабря 1966 года НИИ-8 стал именоваться НИКИЭТ.
В совещании приняли участие директор НИКИЭТ академик Н. А. Доллежаль, замдиректора НИКИЭТ И. Я. Емельянов, начальник отдела НИКИЭТ К. К. Полушкин, начальник главка МСМ Н. А. Николаев, главный инженер главка МСМ А. Н. Григорьянц, директор ИАЭ им. И. В. Курчатова академик А. П. Александров, профессор, один из создателей советской ядерной энергетики С. М. Фейнберг, директор ВНИПИЭТ А. И. Гутов, другие разработчики и чиновники.
Предложения по реакторной установке в основном сводились к следующему: обеспечить перегрузку топлива на работающем реакторе сверху, посредством погрузочно- разгрузочной машины; исключить контур поканального расхолаживания; исключить малонадежные трехходовые клапаны; разработать цилиндрические формы реактора вместо прямоугольных; ряд предложений касался контролирующих и регулирующих приборов реактора, а также других предложений, связанных с безопасностью, прочностью, применяемыми материалами, защитой от коррозии.
Сотрудниками НИКИЭТ и Курчатовского института, их руководством, сотрудниками смежных организаций была проведена огромная работа по внесению в конструкцию заявленных изменений. Согласно первому техническому заданию ИАЭ им. И. В. Курчатова на реактор РБМК-
243


1000, он должен был быть двухцелевым и при изменении теплотехнических параметров нарабатывать значительное количество плутония. Сторонником этой идеи был Савелий Моисеевич Фейнберг. На одном из министерских совещаний он начал эмоционально доказывать преимущество уран-графитового РБМК перед корпусными водоводяными реакторами именно с этой точки зрения.
Министр Е. П. Славский довольно резко прервал его, сказав:
— Савелий, хватит о плутонии! Вы мне создайте хороший надежный реактор, а плутония у меня и без него достаточно [18, с. 67].
Большие силы были потрачены, чтобы получить равнопрочные соединения цирконий-сталь. Была разработана целая система соединения стальных и циркониевых элементов трубопроводов, СУЗ и ТК через переходники. Для сварки переходников применялась аргонно-дуговая и электронно-лучевая сварка.
Н. 	А. Доллежаль и А. П. Александров внимательно следили за созданием соединений из циркония и стали: собирали совещания, требовали предоставления отчетов по их испытаниям. Интересно, что аналогичная задача по созданию соединений алюминий-сталь в челомеевском КБ была успешно решена посредством применения для переходников сварки взрывом.
Большая творческая работа, отмеченная несколькими авторскими свидетельствами, была проведена при создании тепловыделяющих сборок. Ведь работы по созданию ТВС для больших реакторов начались еще в середине 1960-х годов, когда отсутствовал опыт работы твэлов с циркониевой оболочкой, не умели изготовлять длинномерные и трубчатые твэлы. Большую работу в этом направлении провел сотрудник ИАЭ им. Курчатова В. В. Гончаров — один из основоположников атомной техники и энергетики, лауреат двух Сталинских, Ленинской и двух Государственных премий СССР.
В. П. Василевский и П. Е. Гасников разработали в НИКИЭТ реакторную петлю АМБ-ПВЦ для первого блока БАЭС, на которой три года испытывали ТК и ТВС. К середине 1973 года испытания ТВС были завершены, на заводе была отработана технология их изготовления и началось серийное изготовление ТВС.
На всех стадиях проектирования реактора сотрудниками ИАЭ им. Курчатова и НИКИЭТ велись тщательные
244


расчетные и экспериментальные работы по исследованию физики и динамики активной зоны реактора, а также теплотехнические и гидродинамические расчеты контура и активной зоны.
Существовавшая тогда электронно-вычислительная техника не позволяла проводить полномасштабных расчетов реактора таких больших размеров, каким был РБМК. Лишь за год до пуска первого РБМК в руках сотрудников НИКИЭТ и ИАЭ им. Курчатова появилась большая суперЭВМ второго поколения БЭСМ-6, созданная под руководством С. А. Лебедева, в то время самая высокопроизводительная ЭВМ в Европе. Первой программой полномасштабного двухмерного расчета реактора РБМК стала программа PINK, составленная В. И. Карповым. Расчет, выполненный по этой программе, показал, что нейтронное поле в реакторе очень чувствительно к структуре загрузки активной зоны и что выбранное размещение дополнительных поглотителей не удовлетворяет требованиям эксплуатации. С целью обеспечения более ровного поля нейтронов и энерговыделения было увеличено количество дополнительных поглотителей на периферии активной зоны.
Однако программа PINK требовала больших затрат машинного времени. Творчески переработав ее и более кратко описав геометрические характеристики активной зоны, программистам удалось снизить время расчета более чем на порядок. Новая программа получила название БОКАР (Борщев—Карпов), а в официальных кругах — БОКР, что некоторые расшифровывали как «большой канальный реактор». Программистом ИАЭ им. Курчатова С. С. Городко- вым была создана еще более эффектная программа QUAM, ставшая основной у программистов ИАЭ. В ходе разработки проекта программы расширялись и совершенствовались по мере получения новых экспериментальных данных при стендовых и петлевых испытаниях.
Николай Антонович старался вникнуть в суть сложных вычислительных программ. Приглашал программистов на планерки и на заседания НТС института. При этом в отрасли хватало и иных проблем, связанных прежде всего со все более растущими требованиями к безопасности.
Так, 27 апреля 1967 года коллегия МСМ своим решением для проверки и подтверждения расчетно-теоретического обоснования проекта реактора РБМК обязала создать в ИАЭ им. Курчатова полномасштабный теплогидравлический стенд «КС» и развернуть на нем работы не позднее
245


II квартала 1967 года. Одновременно это решение обязывало НИКИЭТ, в лице главного конструктора Н. А. Доллежаля, согласовать с заводами-изготовителями графики выдачи рабочей документации и обеспечить выпуск откорректированного технического проекта в июне 1967 года.
Скорректированный технический проект реактора РБМК был представлен на заседании НТС МСМ и одобрен 29 июня 1967 года.
Основные характеристики реактора РБМК были следующими:
1. Реактор РБМК гетерогенный уран-графитовый канальный, кипящего типа. Реактор предназначен для выработки электроэнергии.
2. Мощность реактора:
а) тепловая — 3140 МВт;
б) электрическая — 1100 МВт.
3. Теплоноситель — вода и пароводяная смесь.
4. АЭС — работает по одноконтурной схеме.
5. Размеры активной зоны: диаметр — 11 800 мм, высота — 7000 мм.
6. Шаг технологической решетки 250x250 мм.
7. Количество технологических каналов — 1693 шт. [50, с. 98].
Приведем описание и принцип работы реактора. Активная зона реактора — вертикальный цилиндр диаметром 11,8 м и высотой 7 м. По периферии активной зоны, а также сверху и снизу расположен боковой отражатель — сплошная графитовая кладка толщиной 0,5 и 1 м соответственно. Собственно активная зона собрана из графитовых вертикальных колонн (всего их 2488), составленных из блоков сечением 250x250 мм. По центру каждого блока сквозь всю колонну проходят сквозные отверстия диаметром 114 мм для размещения технологических каналов и стержней СУЗ.
Общее число технологических каналов в активной зоне 1693. Внутри большинства технологических каналов находятся тепловыделяющие кассеты, имеющие довольно сложную структуру. Кассета состоит из двух последовательно соединенных тепловыделяющих сборок (ТВС), длина каждой из которых 3,5 м. ТВС содержит 18 стержневых твэлов — трубок наружным диаметром 13,6 мм с толщиной стенки 0,9 мм, заполненных таблетками диаметром 11,5 мм из двуокиси урана (U02), крепежные детали из сплава циркония и несущий стержень из оксида ниобия. Стенки кассеты плотно фиксированы в технологическом канале,
246


внутри которого циркулирует вода. В остальных каналах расположены стержни системы управления и защиты, которые состоят из поглотителя — бористой стали. Некоторые каналы полностью изолированы от теплоносителя, и в них расположены датчики контроля энерговыделения.
В результате деления ядер урана-235 вторичные быстрые нейтроны выходят из твэлов и попадают в графитовый замедлитель. Проходя по замедлителю, они теряют часть своей энергии и, уже являясь тепловыми, вновь попадают в твэлы и участвуют в дальнейшем процессе деления ядер урана-235. Энергия цепной ядерной реакции выделяется в виде кинетической энергии осколков деления, вторичных нейтронов, альфа- и бета-частиц, гамма- квантов и некоторых других элементарных частиц. В результате этого происходит разогрев твэлов и графитовой кладки замедлителя. Теплоноситель, в качестве которого используется вода, двигаясь в технологических каналах снизу вверх, охлаждает активную зону реактора. В результате происходит нагрев теплоносителя до 284°С. Происходит частичное превращение теплоносителя в пар. Далее, после сепарации пароводяной смеси, пар отдает свою энергию турбине, которая, в свою очередь, вращает ротор генератора.
Опыт проектирования и эксплуатации уран-графитовых аппаратов типа AM Б, ЭИ-2 и других позволил в значительной степени использовать конструктивные узлы, хорошо зарекомендовавшие себя в процессе длительной эксплуатации. В то же время для подтверждения теплотехнических расчетов несколькими месяцами ранее стенда КС в отделе № 26 НИКИЭТ был создан свой теплогидравлический стенд, получивший название БМ.
Приказом министра НИКИЭТ была поручена разработка рабочей документации самого ядерного реактора, что было выполнено институтом в 1968—1969 годах. Работы по выпуску документации и согласование ее с промышленностью были закончены институтом к 1 января 1970 года.
Для согласования рабочей документации и наблюдения за выпуском оборудования на крупнейшие заводы-изготовители были направлены целые бригады специалистов НИКИЭТ. На Горьковском машиностроительном заводе, взявшем на себя самую большую часть работ, находилась бригада 4-го отдела во главе с К. К. Полушкиным:
В. 	И. Крылова, С. А. Максюков, Т. В. Маслова, В. А. Липатов, В. Д. Шепелев, К. В. Петрочук, Г. И. Сурогина.
247


На Уральском заводе химического машиностроения и Челябинском заводе металлоконструкций согласование вели Ю. Н. Клементьев и В. Д. Балдин, которым помогали инженеры НИКИМТ и представители ЦНИИ ИСК. На Чепецком механическом заводе постоянно находились: Ю. М. Черкашов, Б. Г. Парфенов, Г. Н. Шевелев,
В. 	Н. Тюрин, A. JI. Бубликов, А. А. Мазаев, Т. М. Мохова. На Московском электродном заводе и в НИИграфит находился Р. Т. Шаповалов. На машиностроительном заводе в Электростали постоянно бывали В. Н. Гаврилов и
В. 	А. Николаев...
Работы на строительной площадке 1-й очереди Ленинградской АЭС начались в сентябре 1967 года. Энергопуск станции по плану должен был произойти в 1972 году.
В НИКИЭТ параллельно с разработкой проекта реактора выдавались задания на монтаж реакторного оборудования, на разработку оснастки, вспомогательных механизмов, сварочных автоматов, приспособлений для контроля. Когда же дело дошло до проектирования коммуникаций, стало ясно, что развести все трубы и оставить возможность их грамотного монтажа без изготовления макета будет очень трудно. Вскоре такой макет реактора РБКМ постепенно стал рождаться.
«В Научно-исследовательском и конструкторском институте монтажной технологии (НИКИМТ), которому было поручено проведение монтажных работ на строящейся станции, технология монтажа разрабатывалась под руководством Б. А. Пятунина и Е. Е. Боровкова, сварочные технологии были подчинены Л. И. Акулову. Оснастка разрабатывалась на предприятиях всей страны. В Хабаровске разрабатывалась установка “Дрозд” для просветки “усо- вых” сварных швов», — вспоминал один из активных участников монтажа оборудования на Ленинградской АЭС, впоследствии начальник 4-го отдела А. А. Петров [18, с. 88].
В апреле 1971 года началось укрупнение металлоконструкций в тепляках — временных строительных сооружениях, предназначенных для ведения сборочных и сварочных работ, представлявших собой обогреваемые брезентовые шатры, построенные рядом с главным корпусом. Работа велась «с колес». К теплякам подходили платформы с элементами металлоконструкций, которые посредством двух козловых кранов подавались либо в тепляки, либо на эстакаду портального крана, которым металлоконструкции можно было перенести непосредственно в шахту реактора. Пер¬
248


вый комплект металлоконструкций поступал с Уральского завода химического машиностроения и с Челябинского завода металлоконструкций. На заводах еще шла отработка технологии и производственные дефекты были очевидны.
К тому времени по инициативе Н. А. Доллежаля, которому сведения о ходе строительства станции и монтажа оборудования регулярно ложились на рабочий стол, в НИКИЭТ была юридически оформлена группа авторского надзора во главе с Ю. Н. Клементьевым. В апреле 1971 года в нее входили молодые инженеры В. Д. Балдин, А. В. Фи- нашев, А. А. Петров. Во главе со своим руководителем они несли непрерывное дежурство на площадке ЛАЭС, контролируя поступающие элементы металлоконструкций. Для решения срочных практических вопросов на площадку немедленно приезжали конструкторы и расчетчики НИКИЭТ. В сварке элементов металлоконструкций принимали участие представители ЦНИИПСК С. А. Климов, Г. В. Матвеев, С. Б. Ткаченко.
Порой на все собираемые металлоконструкции места в тепляках не хватало, поэтому некоторые из них укрупняли непосредственно в будущей шахте реактора. Там отличился бригадир монтажников Г. Н. Марьясов, который умудрился собрать с помощью кувалды и прихваток всю металлоконструкцию так называемой схемы «Л», хотя большинству специалистов казалось, что при таком короблении отдельных марок сталей это невозможно.
В январе 1972 года начался монтаж металлоконструкций в шахте реактора. Это была уникальная операция: ведь с такой точностью столь громоздкие и тяжеловесные конструкции весом 420 и 610 т ранее нигде не устанавливали.
При монтаже была освоена технология заполнения металлоконструкций различными защитными материалами, со строгим соблюдением процентного состава отдельных компонентов и полнотой заполнения отсеков.
Отдельным важным этапом работ стал монтаж графитовой кладки реактора. К подготовке графита, его комплектованию и отбраковке были привлечены кураторы ЛАЭС. В ходе масштабной работы выяснилось, что часть оснастки не изготовлена, а часть — не работоспособна. Учитывая имевшуюся неплоскостность по опорным плитам и отсутствие опыта подобных работ, большой объем тяжелых ручных операций, особенно на первых двух рядах кладки в августе 1972 года, навсегда запомнился участникам монтажа. Чем выше поднималась кладка, тем больше появлялось
249


мест, где колонны, сложенные из блоков, просто заваливались. Некачественный контроль в процессе монтажа — тогда его просто еще не научились проводить — приводил к тому, что в уже установленной кладке приходилось «копать» колодцы глубиной иногда в пять-семь слоев, чтобы устранить первопричину «завала» колонн. Естественно, это существенно сдерживало сроки монтажа, но приоритет качества был неоспорим. Вся графитовая кладка была смонтирована из 28 616 блоков.
Наращивание трубопроводов начали с водяных коммуникаций. Это опять-таки был первый опыт, поэтому к работе подходили очень осторожно. Наращивались только горизонтальные участки, поскольку в чертежах были указаны натяги, призванные скомпенсировать часть температурных расширений. Вертикальность трактов обеспечить было трудно, поскольку здесь была применена правка с помощью местного нагрева и требовался определенный порядок нагрева швов автоматами.
Монтаж технологических каналов также имел свою специфику и шел не так, как это было предусмотрено проектировщиками [18, с. 91].
Сложно, но с выдумкой, с новыми уникальными или забытыми старыми технологическими приемами, шел монтаж различных трубопроводов. Порой он проходил в очень сложных и стесненных окружающих условиях. В хитросплетении трубопроводов оказалось по силам разобраться только JI. В. Теребковой, которая подъехала из Электростали, где эти трубки гнули по макетам. Очень боялись перепутать трубки, поэтому их тщательно проверяли на соответствие. Что только не делали: грели трубки, продували их сжатым воздухом, пока не нашли новый способ — простукивание. Ю. С. Сальников реквизировал у своих родственников медицинский фонендоскоп и с ним обосновался в помещении КЦТК за стеной центрального зала.
С большим трудом шел монтаж верхних трактов с трубопроводами ПВК. Тракты заваливались. Металлизация не ложилась на сварные швы, дистанционирующая решетка так изгибала тракты, что опасались за судьбу ТВС, которые должны были легко проходить в тракты. Методы правки сварных швов холостыми проходами предложили и на месте опробовали сварщики НИКИМТ и ЦНИИ конструкционных материалов «Прометей». Новыми техническими методами были решены и проблемы установки дистанци- онируемой решетки.
250


С учетом сложности работ, большинство из которых выполнялось впервые, и проявившихся производственных проблем, когда монтаж громоздкого, тяжелого и сложного в своей геометрии оборудования фактически не имел заранее отработанных технологий и их пришлось находить и опробовать прямо на строительной площадке, сроки подготовки первого реактора РБМК по сравнению с плановыми затянулись, и он был готов к пусконаладочным работам только летом 1973 года.
В этих условиях стоит отметить выдержанную и правильную политику руководства — как НИКИЭТ, так и Министерства среднего машиностроения: от них не было ни скандалов, ни разборок с проектировщиками, монтажниками или производственниками. Они, как никто, понимали, что идет монтаж уникального, не имевшего примеров в истории энергетического устройства и на данном этапе важнейшим для него требованием остается вопрос качественного монтажа. Наверняка этот вопрос обсуждали между собой и А. П. Александров, и Н. А. Доллежаль, и Е. П. Славский и пришли к выводу — не давить и не форсировать события. Слишком тонким было это громоздкое сооружение.
15 мая 1973 года директор НИКИЭТ, главный конструктор реактора РБМК Н. А. Доллежаль подписал приказ № 294 о комплектации комиссий и групп пусконаладочных работ сотрудниками НИКИЭТ всех специальностей. Бригада НИКИЭТ, постоянно работавшая на площадке ЛАЭС, включала специалистов более десяти инженерных специальностей. Организация работ бригады НИКИЭТ была поручена В. П. Василевскому и С. П. Кузнецову. В период проведения наиболее ответственных операций бригада работала круглосуточно по сменам.
Председателем комиссии, которая осуществляла научное руководство физическим пуском реактора РБМК первого блока Ленинградской АЭС, был назначен С. М. Фейн- берг. В состав комиссии вошли: от НИКИЭТ — Л. В. Константинов (заместитель председателя), А. П. Сироткин, Ю. М. Серебренников; от ИАЭ им. Курчатова — М. Б. Еги- азаров, В. С. Романенко, А. Н. Кузьмин; от ЛАЭС — зам. главного инженера по научной работе В. И. Рябов, замначальника научно-исследовательского отдела Б. А. Воронцов. Было решено ввести в каждую станционную смену на период физического пуска дежурного физика, который вместе с начальником смены должен был нести ответственность за правильное выполнение оперативного задания и
251


ядерную безопасность в смене. Ему было дано право останавливать работы на реакторе, если, по его мнению, возникала угроза ядерной безопасности.
Группу дежурных физиков после короткой, но напряженной подготовки решили сформировать из сотрудников НИКИЭТ и лаборатории ИАЭ, руководимой М. Б. Егиаза- ровым.
В начале сентября 1973 года С. М. Фейнберг был назначен председателем комиссии по физпуску реактора РБМК-1000 на 1 -м блоке ЛАЭС. 10 сентября был подписан акт Госатомнадзора, разрешающий физический пуск нового реактора. В 22 часа 25 минут в первый реактор РБМК была загружена первая топливная кассета. 12 сентября в 18 часов 35 минут система № 1, состоявшая из 23 топливных кассет, была введена в критическое состояние. Впервые на 1-м блоке ЛАЭС была осуществлена самоподдерживающаяся цепная реакция. По традиции, сложившейся еще во времена И. В. Курчатова, это был праздничный момент: прозвучали торжественные речи и поздравления, состоялся банкет [18, с. 98-99].
...Вернувшись из командировки на ЛАЭС, на специально собранном совещании С. М. Фейнберг объявил своим сотрудникам, что после пуска реактора необходимо всё заново проверить и уточнить. В середине октября он улетел на семинар в Тбилиси, где почувствовал себя плохо, был немедленно эвакуирован в Москву и положен в 6-ю больницу. Но врачи помочь не смогли, и 20 октября 1973 года Савелия Моисеевича не стало.
В сентябре—ноябре 1973 года велась подготовка реактора РБМК к выводу на энергетический уровень мощности. 14 ноября реактор был выведен на минимально контролируемый уровень мощности около 30 МВт, а в работу был впервые включен автоматический регулятор мощности СУЗ.
Работники комиссии по энергопуску побывали на крыше главного корпуса во время продувки паропроводов паром реактора. «Впечатление было потрясающим: сначала из трубы вырывался столб пара высотой несколько десятков метров — его называли “лисий хвост”, который постепенно становился белым, рев стоял такой, будто запустили несколько реактивных двигателей. Реактор убедительно демонстрировал свою мощь, и невольно возникало чувство гордости за человеческий разум, который смог открыть и научился управлять чудовищной энергией, заклю¬
252


ченной в недрах атомного ядра. А мощность реактора в тот момент составляла около 5% от той, которую предстояло достичь на последующих этапах энергетического пуска» [18, с. 99-100].
Энергетический пуск 1-го блока ЛАЭС состоялся 21 декабря 1973 года в канун Дня энергетика. В 21 час были проведены синхронизация турбогенератора № 2 и его включение в сеть. Электрическая мощность составила только 160 МВт при тепловой мощности реактора в 730 МВт. Тем самым началась рабочая вахта реакторов РБМК. Всего было построено 17 реакторов, эксплуатация десяти РБМК продолжается до настоящего времени.
Через трое суток работы на этом уровне мощности Госу- дарственная пусковая комиссия приняла 1-й блок Ленинградской АЭС в опытно-промышленную эксплуатацию. Освоение проектной мощности продолжалось чуть менее одного года, и 1 ноября 1974 года 1-й блок ЛАЭС — головной из серии энергоблоков с реактором РБМК-1000 — был выведен на номинальную мощность в 1000 МВт. По итогам 2018 года доля ЛАЭС в выработке электроэнергии атомными электростанциями СССР составляла 14,1%.
В 1974 году Доллежаль дважды посетил Ленинградскую АЭС. Первый раз — в середине апреля 1974 года. А. А. Петров написал о сопровождении Николая Антоновича на ЛАЭС короткие и живые воспоминания: «Продолжая техническую беседу, переместились ближе к столовой, куда, по нашей версии, скоро должен был вернуться Е. П. Слав- ский с командой. Ожидание затягивалось. На всякий случай, заглянув за угол расположенного вблизи сооружения, я увидел, что делегация возвращается к административному зданию совсем с другой стороны — со стороны первого блока. Я доложил об этом Николаю Антоновичу, и он попросил меня сходить к административному зданию и уточнить, когда и где будет обед. Подойдя к толпе руководителей, живо обсуждающих увиденное, но не увидев ни одного знакомого лица, замечаю, что на меня начинает подозрительно коситься охрана Г. В. Романова. Вдруг вижу
А. 	П. Александрова, который платком вытирает вспотевшую голову. Видимо, Ефим Павлович задал команде серьезный темп, а большинство из команды было далеко не молодо. Подбежав к А. П. Александрову, я обращаюсь к нему: “Николай Антонович спрашивает, во сколько будет обед в рабочей столовой?” Анатолий Петрович как-то даже обиженно отвечает: “Какая еще столовая? Ефим Пав¬
253


лович везет всех на нашу дачу пить водку и закусывать”. Тут последовала команда “по машинам”, и толпа на площади начала быстро редеть. Я опрометью бросился к рабочей столовой, а до нее метров 300—350. Подбегая, кричу, что нужно срочно уезжать. Мы с Иваном Яковлевичем, сопровождая Николая Антоновича под руки, спешим к стремительно разъезжавшимся машинам. Достигнув цели, мы обнаружили, что машин-то осталась всего одна — коричневая “Волга” директора ЛАЭС В. П. Муравьева. Я буквально бросаюсь под колеса и кричу Муравьеву, что забыли нашего академика. Николай Антонович быстро садится в машину, и “Волга” стремительно уходит в сторону Копорья. Так мы и расстались. Кавалькада машин доехала до “дачи Александрова”, где гостей ждали обед и ужин. На парусно-моторной яхте, реквизированной еще у Геринга, вся команда отправилась от срочно отремонтированного причала дачи в Ленинград. Г. В. Романов пригласил всех в Смольный» [62, с. 254].
Во время приема, на который осталось не более двадцати человек, Николай Антонович узнал кабинет, в котором в 1933 году принимал его С. М. Киров, и сказал об этом Г. В. Романову. Романов, знавший о Кирове лишь из книг и понаслышке, был поражен этим фактом и стал относиться к Доллежалю с подчеркнутым уважением.
Второй раз на ЛАЭС Доллежаль ездил в августе 1974 года, о чем тоже писал А. А. Петров:
«Николай Антонович посетил все наши станции, кроме Игналинской. В поездке на Курскую АЭС его сопровождал Ю. М. Черкашов. Станция готовилась к физическому пуску, потому что там был наш председатель комиссии по физпуску Ю. М. Серебренников. Эта поездка была отмечена одним забавным эпизодом. В пересказе Ю. М. Чер- кашова это звучало так. Сопровождать в походе Николая Антоновича, кроме главного инженера Т. П. Николаева, вызвалось руководство строителей. Начальником стройки тогда был Е. А. Саакаян, а главным инженером 3. Г. Гам- рекели.
Обход строящегося энергоблока, как всегда, проходил по заранее подготовленному маршруту. Впереди кавалькады двигались руководители стройки, между ними шел Николай Антонович, а за ним Том Петрович Николаев. Остальные участники обхода двигались за головой колонны. Вдруг впереди возникло легкое замешательство. Поперек коридора, по которому двигалась команда, лежала
254


огромная, диаметром около 80 см, труба вентиляционной системы. Влево и вправо она уходила через дверные проемы в соседние помещения. Обойти это препятствие было очень трудно, особенно если учесть невысокий рост Николая Антоновича. Е. А. Саакаян зло сверкнул глазами на главного инженера. Не говоря ни слова, они с двух сторон подскочили к Николаю Антоновичу, взяли его под руки и бережно переставили по другую сторону трубы. Остальная компания перебралась через трубу, поставив ящик. Обход продолжался около получаса, возвращаться пришлось тем же маршрутом.
Подойдя к месту инцидента, все с удивлением увидели в коридоре добродушно улыбающегося 3. Г. Гамреке- ли. Коридор был свободен, а главный инженер приглашающим жестом указывал направление движения. Из проемов соседних помещений торчали зазубренные торцы обрезанной автогеном вентиляционной трубы. Оперативность, с которой все это было проделано, не могла не вызывать уважения, тем более что мобильной связи тогда не было. Расставаясь с кавказскими парнями, Николай Антонович пожал им руку и тепло поблагодарил за проявленную заботу» [62, с. 256-257].
Первый корпусной реактор ВВЭР-1000 на 5-м энергоблоке Нововоронежской АЭС был введен в действие в мае 1980 года. К тому времени на трех электростанциях работали уже семь блоков с реакторами РБМК-1000.
В 1987 году мощность наиболее крупных электростанций СССР достигла: АЭС — 4000 МВт, ТЭС — 4000 МВт, ГЭС — 6400 МВт. Доля АЭС в суммарной мощности электростанций ЕЭС СССР превысила 12%. Опыт эксплуатации первых энергоблоков с реакторами РБМК-1000 на номинальной мощности убедительно показал, что реактор имеет весьма значительные резервы мощности по целому ряду параметров. Прежде всего, по линейной мощности твэлов и по расходу теплоносителя через каналы, обеспечиваемому штатными ГЦН. В расчетной лаборатории Сергея Петровича Кузнецова прикинули, что без всяких натяжек можно увеличить мощность реактора РБМК-1000 на 15— 20%, при этом остается значительный запас до предельных температур графитового замедлителя, металлоконструкций, ядерного топлива, эксплуатации главных циркуляционных насосов. При этом такого увеличения мощности реактора можно было достигнуть без значительных капиталовложений.
255


Доложить директору об идее увеличения мощности основного реактора страны вызвались начальник отдела К. К. Полушкин, начальник лаборатории С. П. Кузнецов и
В. 	П. Василевский. Вячеслав Петрович вспоминал:
«С этим предложением мы во главе с К. К. Полушки- ным направились к Николаю Антоновичу Доллежалю. Директор с интересом выслушал нас и сказал, отодвинув от себя расчетные выкладки: “Этого мало. Нужно увеличить мощность, по крайней мере, в полтора раза. Тогда, при практически тех же капиталовложениях, мы получим с каждого литра активной зоны энергии в 1,5 раза больше, а значит и дешевле”. Мы переглянулись, а он продолжал: “Что вас ограничивает? Только запас до кризиса теплообмена. Поместите в кассете шнековые интенсификаторы, как делают в мировой энергетике, например, французы. Вы читаете современные технические французские журналы?” Потупясь, мы промолчали. “Жаль!” — закончил аудиенцию главный конструктор. Вот так родилась идея создания самого мощного тогда в мире реактора РБМК-1500. Это был результат творческого напряженного труда целого коллектива реакторщиков НИКИЭТ и родственных организаций, но идея, по крайней мере, по моему мнению, принадлежит одному человеку — академику Николаю Антоновичу Доллежалю» [17, с. 142].
Заметим, что на этой короткой и, без сомнения, исторической встрече Доллежаль не только поддержал и усилил идею увеличения мощности реактора РМБК-1000, но и предложил путь ее реализации (применение интенси- фикаторов). Конструкция нижнего пучка твэлов в более мощном реакторе осталась неизменной, а в конструкцию верхнего пучка были внесены изменения. Ведь помимо увеличения в полтора раза теплового потока с поверхности твэлов, максимальное паросодержание на выходе из канала увеличивалось с 0,2 до 0,4, что должно было привести к возникновению кризиса теплообмена. Для устранения возможности появления кризиса и интенсификации теплообмена, в верхний пучок твэлов, вместо дистанционирующих штатных решеток (РД), поставили интенсифицирующие дистанционирующие (РИД) и чисто интенсифицирующие решетки (РИ). Обойма элементов решеток несколько смещена кверху относительно ячеек и имеет 12 канавок дефлекторов для закручивания потока теплоносителя. Верхняя часть обода, выступающая над
256


ячейками, имеет небольшую конусность в сторону твэлов, что позволяет использовать часть теплоносителя, проходящего вблизи стенки канальной трубы, для охлаждения твэлов верхнего пучка.
«Ресурсные испытания опытных полномасштабных ТВС РБМК-1500 с топливом 2, 2,4 и 2,6% обогащения по U-235 проводились в конце 70-х гг. на Курской и Ленинградской АЭС. Топливные таблетки из двуокиси урана, кроме фасок и лунок на торцах для компенсации термического расширения и снижения термомеханического воздействия столба топлива с оболочкой, имели центральное отверстие диаметром 2 мм. Наличие газового канала и гелия под оболочкой твэла улучшает газообмен в твэле и снижает температуру в центре топливного столба» [2, с.72].
Повышение мощности реактора РБМК-1500 было достигнуто за счет интенсификации теплообмена в топливных каналах и, соответственно, увеличения среднего массового паросодержания на выходе из активной зоны реактора с 14,5 до 23—29%. Паропроизводительность реакторной установки при этом увеличивалась с 5600 до 8800 т/ч. Энергоблок оснащался двумя турбоустановками К-750-65/3000 электрической мощностью по 750 МВт каждая.
В большинстве элементов своей конструкции реактор РБМК-1500 был максимально унифицирован с реактором РБМК-1000. В 1974 году было выпущено техническое предложение о повышении мощности реактора РБМК до 1500 МВт.
Первоначально АЭС с РБМК-1500 называлась Белорусской, и ее строительство даже было начато на белорусском берегу озера Дрисвяты, но потом, ввиду дефицита электроэнергии, ощущаемого прибалтийскими республиками, строительство было перенесено в окрестность поселка городского типа Снечкус (Литва). Тогда территория, где строилась станция, относилась к Игналинскому району Литвы, откуда и произошло ее название.
РБМК-1500, как всякий первенец, рождался очень трудно. Первоначально стройка шла в привычном режиме, но с 1982 года сюда со всех концов огромной страны хлынули средмашевские строители и строительство стало отдавать штурмовщиной. При этом исполнители запомнили кучу бумажной работы, которую приходилось вести.
«Акты в этот раз получались довольно странные. Графа, отражающая недоделки, была чуть ли не полнее гра-
9 Н. Бодрихин
257


фы, которая отражала то, что смонтировано и налажено. Особенно бедственное положение было с КИП и А (контрольно-измерительные приборы и автоматика. — Я. Б.) и электрифицированной арматурой. В дополнение к таким актам пришлось писать массу технических решений, основной смысл которых сводился к тому, что такой-то КИП не смонтирован, но не это препятствует пуску. Для подписания всей массы этих решений А. Г. Мешков организовал специальную процедуру», — вспоминал А. А. Петров [61, с. 145].
31 декабря 1983 года энергоблок был запущен, а в январе 1984-го подключен к сети. Второй аналогичный энергоблок был запущен 20 августа 1987 года. Игналинская АЭС стала подлинной жемчужиной энергетики Литвы. Она обеспечивала электроэнергией не только Литву, но и Латвию, Эстонию и часть Белоруссии. В 1993 году станция была занесена в Книгу рекордов Гиннесса, так как произвела 88,1% всей выработанной в республике электроэнергии, что стало мировым рекордом. Цена производимой на Игналинской АЭС электроэнергии составляла всего лишь 6,58 литовского цента за кВт*ч, в то время как электроэнергия, выработанная на Электренайской ГРЭС, использующей мазут, стоила 19 центов, при несопоставимо большем экологическом ущербе.
Кстати, благодаря Игналинской АЭС Литва могла себе позволить не только развивать энергоемкое производство, но и торговать дешевой электроэнергией. При этом важно заметить, что особенности конструкции реакторов РБМК, стоявших на Игналинской АЭС, позволяли производить изотопы кобальта-60, йода-125 и молибдена-99, а с 2018 года, благодаря новейшей разработке российских атомщиков, еще и йода-131. Эти изотопы используются при диагностировании и лечении онкологических заболеваний. Спрос на них во всем мире многократно превышает имеющиеся предложения, цены на них постоянно растут. Известно, что прибыль Ленинградской АЭС от продажи только трех вышеназванных производимых изотопов составляет порядка 300 млн долларов в год. Причем эти изотопы поставляются только в клиники России, а поставка в клиники Европы позволяет многократно увеличить эту прибыль.
С закрытием в 2009 году Игналинской АЭС Литва фактически лишилась «курицы», которая могла бы нести «золотые яйца». Пока же во всех потерях республики, даже в
258


потерях дармовых энергоресурсов, власти обвиняют Россию. Между тем не секрет, что именно «атомные» конкуренты из Евросоюза настояли на закрытии Игналинской АЭС в 2009 году, хотя она могла работать еще 20 лет.
Если подвести итог, то реактор РБМК требует меньшего обогащения топлива, обладает лучшими возможностями по наработке делящегося материала (плутония), имеет непрерывный эксплуатационный цикл.
С момента Чернобыльской аварии прошло уже более 30 лет. За это время работы по совершенствованию и модернизации реакторов РБМК не прекращались. Еще в 1990-е годы был выполнен проект серии реакторов МКЭР-800, 1000, 1500 как эволюция реактора РБМК с ресурсом графитовой кладки 50 лет (графит марки ГР-1).
«Следующим этапом развития канального направления мог стать реактор МКЭР. Он уже спроектирован как реактор нового канального поколения на базе всего огромного опыта, накопленного при эксплуатации и проектировании реакторов РБМК. Учтены все недостатки, которые были присущи канальным реакторам, как промышленным, так и, частично, РБМК. Но, к сожалению, это направление устойчивого развития сейчас не имеет, — пишет А. В. Сло- бодчиков, главный конструктор энергетических канальных реакторных установок, директор отделения НИКИЭТ им. Н. А. Доллежаля. — Чернобыльская авария обусловила остановку развития РБМК. Поэтому новые реакторы такого типа пока строить не планируется... НИКИЭТ занимается научно-техническим сопровождением эксплуатации российских АЭС с реакторами РБМК-1000.
Технология на основании опыта подверглась модернизации; безусловно, будут реализованы технические решения, которые позволят сделать ее еще более эффективной. Совершенствование затронет ремонтные схемы, требования к оснастке и сами технологические операции. Внедрение уникальной технологии позволяет уверенно эксплуатировать энергоблоки РБМК в течение 45 лет и рассматривать возможность их дальнейшей эксплуатации».
Сложилась парадоксальная ситуация: Советский Союз, единственным из всех стран мира достигший замечательных вершин в области строительства и эксплуатации реакторов РБМК, под давлением собственных и иностранных средств массовой информации отказался от строительства новых реакторов этого типа и даже прервал строительство
259


почти готовых новых реакторов. Строительство Костромской АЭС было начато в 1979 году, однако после аварии на Чернобыльской АЭС прекратилось. План в дальнейшем (на этапе строительства) был изменен и подразумевал строительство двух реакторов РБМК-1500, но позже был снова пересмотрен в пользу реакторов ВПБЭР-600 (модификация ВВЭР-640), так и не пошедших в серийное производство. Строительство реакторов РБМК-1500 в Костромской области было остановлено.
Было остановлено и строительство реактора РБМК-1000 3-го поколения на 5-м блоке Курской АЭС, находившегося в готовности около 80%, строительство было остановлено в 2012 году. Строительство реактора РБМК-1000 на 6-м блоке Курской АЭС было остановлено еще раньше, при готовности блока около 30%. В 1993 году остановилось строительство 4-го блока РБМК-1000 Смоленской АЭС, при готовности блока около 50%. Строительство 3-го блока РБМК-1500 на той же Игналинской АЭС было остановлено, а проектирование 4-го было прекращено. Всего было остановлено строительство пяти реакторов РБМК-1000 и трех реакторов РБМК-1500 (один — в Игналине, два — в Костроме). Готовность реакторов на момент остановки строительства составляла от 20 до 90%.
Были остановлены три энергоблока в Украинской ССР на Чернобыльской АЭС. Строительство еще двух реакторов было прекращено, при этом 5-й блок имел готовность около 80%, 6-й блок — 40%.
21 декабря 2018 года был остановлен для вывода из эксплуатации головной реактор РБМК-1000, пущенный на ЛАЭС в декабре 1973 года. Реактор был остановлен с перестраховкой, хотя многие специалисты концерна «Росэнергоатом», НИКИЭТ, Курчатовского института и ЛАЭС считали возможным продлить срок его службы еще на пять лет. В то же время реактор отработал 45 лет вместо проектных 30 и мог безопасно эксплуатироваться. С момента включения в сеть этого энергоблока 21 декабря 1973 года он выработал 264,9 млрд кВт • ч электроэнергии!
В настоящее время продолжается эксплуатация десяти реакторов РБМК-1000. Предполагается, что наработка большинства из них превысит к моменту вывода реактора из эксплуатации 300 млрд кВт • ч электроэнергии.
В начале 1970-х годов, вскоре после подключения первого энергоблока Ленинградской АЭС председателем Со¬
260


вета министров СССР А. Н. Косыгиным вместе с рядом ведущих министров было принято решение о разработке реактора РБМК-2400 и дальнейшем строительстве укомплектованной ими Костромской (Буйской) АЭС. При этом обязанности главного поставщика оборудования взял на себя министр оборонной промышленности С. А. Зверев. Однако после смерти Косыгина, последовавшей в 1980 году, и Чернобыльской аварии оба эти решения были отменены. Перспективы строительства Костромской АЭС не ясны до сегодняшнего дня.
Инновационные проекты канальных реакторных установок МКЭР разрабатывались в НИКИЭТ с 1989 по 2001 год. Работы были начаты еще при жизни Н. А. Доллежаля. Реактор МКЭР-1500 (многопетлевой канальный энергетический реактор) проектировался как эволюционное развитие отечественных канальных водографитовых реакторов на тепловых нейтронах. Наряду с достоинствами современных отечественных водографитовых реакторов в реакторной установке реализованы принципиально новые технологические решения, позволяющие значительно усовершенствовать технико-экономические показатели установки. При проектировании МКЭР-1500 основными направлениями для улучшения технико-экономических показателей являются: увеличение электрической мощности энергоблокадо 1500 МВт; увеличение эффективности энергоблока (КПД -35,2%) при высоком коэффициенте использования установленной мощности (КИУМ -93%); уменьшение стоимости топливного цикла за счет более высокого среднего выгорания топлива при более экономном расходе природного урана; увеличение срока эксплуатации энергоблока.
Чернобыльская авария. Взгляд Доллежаля
Авария на Чернобыльской АЭС, произошедшая 26 апреля 1986 года, была колоссальным ударом по экономике и престижу Советского Союза. Произошла она в годы, когда убежденность народа в справедливости социалистических идей, а вместе с ней устойчивость и значимость политического руководства страны были в значительной степени ослаблены. Тема Чернобыля в мировых и советских СМИ в конце XX века стала одной из самых распространенных,
261


уступая, наверное, только теме перестройки. Начиная с 1986 года горбачевская команда предприняла попытку реформирования системы руководства страной в духе демократического социализма. Этому шагу способствовали два удара по советской экономике: резкое падение цен на нефть и Чернобыльская авария.
В ходе перестройки осенью 1987 года произошел существенный сдвиг на международной арене, когда СССР согласился пойти на серьезные уступки при подготовке договора с США о ракетах средней и меньшей дальности. К июню 1991 года договор был выполнен: СССР уничтожил 1846 ракетных комплексов, США — всего 846. После падения социалистических режимов в Восточной Европе советские войска были выведены из этого региона, как и из Афганистана. Внутри страны в условиях ослабления власти КПСС набирали силу антикоммунистические и националистические движения, что в итоге привело к распаду СССР. Еще более удручающе выглядят экономические последствия перестройки: золотой запас снизился более чем в 10 раз — с 2500 до 240 т; курс рубля к доллару упал почти в 150 раз — с 64 копеек до 90 рублей; официальные темпы роста советской экономики снизились с 2,3% роста до 11% стагнации; внешний долг вырос с 25 до 104 млрд долларов...
Чернобыль по своим последствиям вышел далеко за пределы крупнейшей техногенной аварии, превратившись в политическое событие, способствовавшее обрушению одной из величайших стран мира.
Тему Чернобыльской аварии нельзя миновать в книге о Доллежале, поскольку именно он был главным конструктором вышедшего из строя реактора — РБКМ-1000. Его реакция на это событие, пусть даже и последовавшая в весьма преклонном возрасте, представляет несомненный интерес и является одной из самых объективных.
Доводилось слышать, что мнение Доллежаля о Чернобыльской аварии необъективно, что он тем самым пытается оправдать себя. Но едва ли для человека, прожившего такую большую и достойную жизнь, были нужны самооправдания.
Свои мысли об этой аварии, вернее о вышедшем из повиновения уран-графитовом канальном реакторе на 4-м энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции, Доллежаль впервые высказал в отдельной главе, дописан¬
262


ной ко второму и последнему прижизненному изданию его мемуаров — «Записок конструктора», изданных к его столетию. В ней Николай Антонович рассматривает историческое развитие создания атомных реакторов в мире, называет типы реакторов, применяемых на электростанциях и использующих тепловые нейтроны, кратко рассказывает о шести крупнейших «инцидентах» с реакторами РБМК, произошедших помимо Чернобыльской катастрофы (три из них произошли на Чернобыльской АЭС — две на 1-м энергоблоке и одна, в 1991 году, — на 2-м). Там же он указал на интерес председателя Совета министров СССР А. Н. Косыгина к строительству реакторов типа РБМК, о поддержке им «при участии ряда министров и ученых» разработки реактора РБМКП-2400 с электрической мощностью 2400 МВт.
При этом проект решения о строительстве реактора был разработан и подписан шестью привлекавшимися министрами, а обязанности главного поставщика оборудования были возложены на министра оборонной промышленности С. А. Зверева. Было принято решение об использовании в качестве реакторов этой станции двух РБМКП-2400 с перегревом пара. Строительство Костромской (Буйской) АЭС было начато в 1979 году, однако после аварии на Чернобыльской АЭС было прекращено. План строительства был изменен и предусматривал строительство двух реакторов РБМК-1500, но позже был снова пересмотрен в пользу реакторов ВПБЭР-600 (модификация ВВЭР-640), так и не пошедших в серийное производство.
Далее Николай Антонович достаточно подробно анализирует последние сутки работы реактора, когда он формально был выведен из общеэнергетической системы и находился только в подчинении руководства АЭС, указывает на допущенные при управлении им нарушения. Одной из явных ошибок он считает требование диспетчера Киев- энерго задержать остановку второго турбогенератора и не снижать мощность. Очевидно, что такая крупная и сложная техническая система, какой является ядерный реактор, обладает значительной инерционностью и подача на него противоположных по сути команд может привести к аварийным последствиям. Ведь если создать автомобиль, где включение заднего хода исполнялось бы через несколько секунд, это бесспорно привело бы к немедленному выходу из строя коробки передач, а возможно и самого двигателя.
263


Очевидны также сомнения Доллежаля в квалификации обслуживающих реактор сотрудников, о чем свидетельствуют многочисленные вопросы, начинающиеся со слов: «Знал ли персонал...» Он прямо говорит в своей статье о недостатке информации, несмотря на которую пришли к версиям о причинах аварии и верности ее математической модели, построенной на ряде предположений и допущений, определяющей все необходимые параметры работы реактора в чрезвычайной ситуации. Во взятой за основу модели не учтена, в частности, кавитация* ГЦН. А ведь именно кавитацией может быть объяснена произошедшая авария.
Анализируя последние перед аварией действия смены, Доллежаль пишет: «Почему начальник смены приказал нажать аварийную кнопку АЗ-5, выключавшую реактор, только через 36 с. после отключения второго турбогенератора? Правомерен вопрос: знал ли он, что эта автоматическая защита реактора при отключении двух турбин была отключена (заблокирована) еще днем 25 апреля? Это отключение было преступно, как и отключение системы аварийного расхолаживания, если не сказать больше». За «роковые» 36 секунд (подчеркнуто Доллежалем) вода в контуре многократной циркуляции (уже замкнутого) приняла от реактора около 2,5 млн. калорий тепла, что могло повысить ее температуру на 3—4°С, и замеченному повышению давления» [115, с. 239].
«Изложенная “кавитационная” версия аварии показывает, что ни на схему реактора РБМК-1000, ни на ее исполнение возлагать вину нет оснований. На вопрос, можно ли было предвидеть или предотвратить кавитацию, следует ответить — да, можно было сделать и то, и другое: кроме осуществления соответствующих решений в контуре многократной циркуляции теплоносителя, был запрет на работу восемью главными циркуляционными насосами одновременно, а в систему управления введена автоматическая защита реактора от превышения давления пара и понижения уровня воды в барабанах-сепараторах. К сожалению, эта защита была заблокирована (отключена) еще до начала
* Кавитация (от лат. cavita — пустота) — процесс образования и схлопывания пузырьков в потоке жидкости, вызывающий вибрацию, нарастающую ударную волну, гидравлические удары, а с ними и эрозию материалов.
264


испытания со свободным выбегом генератора, т. е. до отключения второй турбины.
Здесь можно повторить... если можно было бы создать такую компьютерную подсистему, которая контролировала, корректировала и в необходимых случаях отменяла бы ошибочные или неправильные действия оператора, то аварии 26 апреля 1986 г. не было бы» [1.116, с. 241].
Последний абзац своей главы Доллежаль посвящает грубым ошибкам, приведшим к чернобыльским событиям. Первое — необходимо было отказаться от требования Киевэнерго о приостановлении расхолаживания реактора; второе — исключить действия операторов, противоречащие правилам эксплуатационного регламента; третье — исключить заливку в аварийный и разогретый реактор воды, которая, попадая на горячий радиоактивный графит, испарялась, образовывая радионуклидные аэрозоли и унося их в атмосферу. Возможно, что и сброшенные на реактор пять тысяч тонн песка и свинца произвели там дополнительные разрушения и существенно интенсифицировали этот процесс.
До конца своей жизни Николай Антонович, в иной ситуации способный признать свои ошибки и даже отменить принятые решения, оставался приверженцем надежности реакторов РБМК, хорошо понимая, что само понятие надежности изменяется со временем, постоянно повышая собственные параметры.
Он не был согласен и с методами ликвидации аварии, называя их паническими: «Зачем заливали в поврежденный реактор воду и сыпали тысячи тонн песка, свинца, глины? Это же, простите за грубое слово, — чушь! Вода, попадая на раскаленный до 500°С графит, испарялась и, образуя аэрозоли, выносила в атмосферу радиоактивные нуклиды и пыль. Графит, да будет вам известно, не горит сам по себе. Возьмите карандаш, освободите стержень от деревянной оболочки и попробуйте его поджечь. Ничего у вас не получится! А вот если растереть графит в порошок, только тогда он сможет гореть...
К тому, что я сказал о бомбардировке реактора сверху, следует добавить: эти тысячи тонн воды, песка и свинца разрушили в ядерном котле всё оставшееся нетронутым после взрыва и существенно интенсифицировали процесс выброса аэрозолей. Водяные пары сгущались в облака, которые пролились губительными дождями на почву и стро¬
265


ения. Так развивалась катастрофа, многому научившая и нас, и все человечество...» [85, с. 11].
Надо напомнить о том, что еще в 1970-е годы Н. А. Доллежаль выступал против идеи о продвижении АЭС в европейскую часть страны. Он, в частности, писал по этому поводу служебные записки, которые были проигнорированы. В 1979 году он, совместно с экономистом НИКИЭТ Ю. И. Корякиным, выступил в журнале «Коммунист» в статье «Ядерная энергетика: достижения и проблемы» с предостережением общественности относительно АЭС и предложением прекращения их строительства в густонаселенной европейской части страны. Тогда же они поставили вопрос о целесообразности создания «ядерных городов», которые совместили бы все элементы ядерного топливного цикла и производства электроэнергии.
Как отмечал Е. О. Адамов: «С современных позиций заботы о предотвращении распространения ядерного оружия, снижении опасности ядерного терроризма, обеспечении безопасности ядерной энергетики можно констатировать высочайшую степень научного предвидения авторов этой публикации» [4, с. 4].
«Но и на этот раз, — пишет Г. У. Медведев, известный своими книгами на тему ядерной энергетики, — здравое предостережение было проигнорировано. Более того, академик А. П. Александров попытался дезавуировать Н. А. Доллежаля, выступив через некоторое время против него в журнале “Проблемы мира и социализма”» [51, с. 36].
Говоря о реакции властей на Чернобыльскую аварию, тот же Е. О. Адамов писал: «Я хотел бы еще раз напомнить историю, которая связана с закрытием всех канальных аппаратов после 1986 года. Я глубоко убежден, что те решения, в частности решение Политбюро, которые тогда принимались, не были основаны ни на каких технических соображениях, а были просто шагами слабеющей власти» [3, с. 103].
После Чернобыльской катастрофы в НИКИЭТ резко активизировались работы по разработке методов ремонта, доработках и модернизациях действующих реакторов РБМК.
В начале 1990-х годов КЕС (Комиссия европейских сообществ) заключила с британской компанией АЕА Technology контракт на управление международным проектом «Безопасность проектных решений и эксплуатация АЭС с реакторами РБМК». В работе принимали участие специ¬
266


алисты из Франции, Германии, Италии, Испании, Великобритании, Канады, Финляндии, Швеции, России, Украины и Литвы. Для управления проектом от трех последних стран как партнер АЕА Technology был определен НИКИЭТ. В проекте участвовало 170 восточных и западных технических специалистов из 27 различных организаций 11 стран. Общее управление проектом осуществлял Управляющий комитет, которым руководил координатор от «восточной стороны» Е. О. Адамов и координатор от «западной стороны» Дж. Тайлор. Менеджерами проекта были назначены
С. 	Ф. Холл и Б. А. Габараев, составившие и подписавшие итоговый отчет проекта.
Перед окончательным утверждением итогового отчета на заседании Управляющего комитета произошло бурное обсуждение первого пункта результатов проекта. Первоначальная формулировка, которую поддержали эксперты всех рабочих групп проекта, была таковой: «Проведенный анализ не выявил ни одного технически неустранимого недостатка реакторов РБМК, который бы требовал их досрочного вывода из эксплуатации. Действующие энергоблоки с РБМК не уступают по уровню безопасности действующим энергоблокам западных стран, спроектированных в те же годы, что и РБМК».
Эта формулировка вызвала нескрываемое раздражение господина Д. Бастьена, представлявшего в Управляющем комитете Францию, поскольку противоречила желанию конкурентов добиться немедленного отказа России, Украины и Литвы от РБМК. По настоянию Франции обсуждение было перенесено на следующий день, и в результате первое предложение упомянутого пункта было исключено из результатов проекта. Между тем к аналогичному выводу пришли и эксперты, работавшие в рамках внебюджетной программы МАГАТЭ по анализу безопасности РБМК.
Описанный случай, произошедший на заседании Управляющего комитета, продемонстрировал разницу между независимыми экспертами и ангажированными специалистами, проталкивающими всеми силами, невзирая на аргументы, заранее согласованное и оплаченное решение.
Европейские переговорщики Новейшего времени соглашаются лишь с тем, с чем хотят согласиться. Настояв на решении Литвы перед вступлением в Евросоюз о закрытии Игналинской АЭС, эксплуатировавшей два новейших и мощнейших реактора РБМК-1500, европейские чиновни¬
267


ки показали, насколько они ценят ранее достигнутые договоренности, пусть даже только технические и даже с участием своих специалистов.
Один из авторов капитального труда «История атомной энергетики Советского Союза и России» (выпуск 2, «История ВВР») В. П. Татарников приводит в своей статье «Атомная электроэнергетика (с ВВЭР и другими реакторами)» высказывание Н. А. Доллежаля, правда с очень нечеткой ссылкой на источник: «Не скрою, что и Александрову, и мне пришлось немало выдержать боев с теми, кто стоял за корпусные реакторы для ЛАЭС. Скажу прямо, что их ссылки на американцев, которые, дескать, идут именно “корпусным” путем, объяснялись осторожностью (дескать, к чему нам что-то придумывать, если у других уже все продумано, да и мы имеем такие станции) и... личным интересом. Раз у американцев такие АЭС, это сулит командировки за океан перенимать опыт. А кого это не привлекало?»
Далее он комментирует: «Не хотелось бы вступать в дискуссию, тем более что Доллежаль не может ответить, но эти слова, это выражение неуважения к отечественным специалистам очень многое проясняют».
Совершенно непонятно, что проясняет приведенное выражение для В. П. Татарникова, но если попытаться ответить на вопрос Н. А. Доллежаля, то следует согласиться с его, Доллежаля, мыслью. Татарников был кандидатом технических наук, заместителем генерального директора Государственного научно-исследовательского, проектноконструкторского и изыскательского института «Атом- энергопроект», активно участвовал в битве за ВВЭР против РБМК, когда решался вопрос о том, каким типом реакторов оснащать Ленинградскую АЭС — РБМК или ВВЭР?
А по поводу «неуважения к отечественным специалистам», то такое обвинение в данном контексте было бы справедливо для 1920—1930-х годов — по крайней мере, чтобы отправить оппонента за решетку, — но для 1980-х дело обстояло с точностью до наоборот. Стремление в те годы к «загранпоездкам» было очевидно и желанно, а Доллежаль своими словами только констатирует истину.
В 2018 году, по данным концерна «Росэнергоатом», все работающие российские АЭС установили новый рекорд по выработке электроэнергии. На сегодня доля ядерной электрогенерации составляет 19% от общей по стране. Это существенно выше среднемирового уровня (11%). В целом
268


в 2018 году энергоблоками российских АЭС было выработано 204,275 млрд кВт*ч (для сравнения: в 2017 году — 202,868 млрд кВт • ч).
В мировом масштабе гидроресурсы обеспечивают получение около 5—6% электроэнергии, а атомная энергетика дает 11 % электроэнергии. Причем в ряде стран именно она является преобладающей в общем энергетическом балансе (Франция — 74%, Бельгия — 61%, Украина — 53%, Швеция — 45%, Республика Корея — 31%). До катастрофы на Фукусиме в марте 2011 года 54 действующих атомных реактора Японии вырабатывали 30% электроэнергии страны, после катастрофы все реакторы страны были первоначально закрыты, и в 2017 году только девять атомных ректоров генерировали электроэнергию, что составило 3,61%.


Глава четвертая НАЕДИНЕ С СОБОЙ И БЛИЗКИМИ
Учителя и коллеги
Как каждый ученый, Николай Антонович Доллежаль прошел свой путь в науке в окружении коллег — учителей, сотрудников, учеников. Все они в той или иной степени помогали ему, способствовали формированию его научного «почерка». Поэтому о самых ярких из них необходимо хотя бы вкратце рассказать в этой книге.
Начнем с профессора Алексея Алексеевича Надежина, который был научным руководителем Доллежаля в студенческие годы в МВТУ и при защите диплома. Он же являлся его товарищем и коллегой по совместным работам в 1920-е и 1930-е годы. Надежин родился в Москве в 1889 году, в семье начальника железнодорожной станции. По свидетельству Н. А. Доллежаля, отец Надежина в 1905 году отказался пропустить в Москву поезд с карателями и был расстрелян. Эта трагедия произвела неизгладимое впечатление на Алексея Алексеевича.
«Нет, он не стал большевиком и вообще, как мне было известно, не принадлежал ни к какой партии, но, “выбившись в люди”, сохранил и обостренное чувство справедливости, и сочувствие к тем, кто находился на нижних ступенях общественной лестницы. Он никогда не жаловался на трудности, выпавшие на долю интеллигенции в годы “военного коммунизма”, не винил в чем-либо Советскую власть. “Любить Россию надо такой, какая она есть, — часто повторял он. — А она есть и, полагаю, навсегда останется советской, ибо, несмотря на все просчеты и крайности, этот строй во многом созвучен национальному характеру россиян. А вам, будущим инженерам, надо во всей полноте вооружить себя знаниями, чтобы помочь привести в действие огромный созидательный потенциал, заложенный в народе”» — такими словами вспоминал Доллежаль своего учителя.
270


В Надежные многих студентов привлекали его глубокое знание термодинамики и теплотехники, его умение четко, всегда последовательно логически мыслить. Необходимые технические выводы, казалось, сами собой вытекали из предложенных им теоретических построений. «Привлекала его эрудиция, заостренная четкость мысли, — по выражению Доллежаля. — Любой запутанный вопрос он легко подвергал анализу, расчленял на составляющие, находил главное и получал верное решение. Не терпел он недомолвок, полузнаний, полуправды. Но при всем том обладал деликатностью подлинного интеллигента. Словом, являл собой образ такого человека, на которого хотели походить многие студенты. И я не был исключением» [ 1.116, с. 16— 17].
А. А. Надежин окончил ИМТУ в 1915 году. Работал в МВТУ и сразу зарекомендовал себя как грамотный и яркий специалист, пользующийся уважением коллег и студентов. Вскоре Надежин стал профессором кафедры паровых котлов и установок. Он был одним из ближайших учеников и сотрудников профессора Карла Васильевича Кирша (1877—1919) — одного из основателей московской теплотехнической школы. В последние годы своей работы в МВТУ Кирш стремился создать теплотехнический институт на базе лаборатории паровых котлов МВТУ с расширением и привлечением научных кадров.
Н. А. Доллежаль называет Надежина в ряду наиболее влиятельных профессоров-теплотехников МВТУ: И. И. Ку- колевского, И. В. Арбатского, JI. К. Рамзина. А ведь профессор Надежин был лишь на 10 лет старше Доллежаля, и в 1923 году ему было лишь 34 года... Конечно, теплотехника для замерзавших городов была основой основ, и, вероятно, Доллежаль прав.
В 1923 году А. А. Надежин из МВТУ перешел в Институт народного хозяйства (позднее имени Г. В. Плеханова), где на электропромышленном факультете возглавил кафедру термодинамики и теплотехники. В ходе выполнения плана ГОЭЛРО кафедры теплотехники были созданы во многих вузах, ранее ее не имевших.
И после окончания училища пути Надежина и Доллежаля не раз пересекались. Именно Надежин познакомил Доллежаля с Р. Г. Грановским, рекомендовав последнему нашего героя в качестве инженера для весьма перспективной и хорошо оплачиваемой работы на предприятии «Москваутоль». Так Доллежаль оказался в Москве. Одновременно Надежин пригласил его на должность ассистента
271


профессора в Институт народного хозяйства, где сам он читал курсы термодинамики и теплотехники. Став ассистентом, Доллежаль сумел достаточно быстро организовать в институте лабораторию паровых котлов и турбин, оснастив ее работающей паросиловой установкой.
Несколько раз Надежин по одновременной просьбе Доллежаля и начальника издательства «Макиз» (Московское академическое издательство) становился главным редактором переведенных Доллежалем и изданных в издательстве технических книг. В библиотеке Николая Антоновича почти 80 лет хранилась книга «Тепловой расчет котельных установок», 1927 года издания, написанная профессором Надежиным с трогательной дарственной надписью: «Дорогому моему ученику и “начальнику”, милому Николаю Антоновичу Доллежаль. А. Надежин 7.07.1927».
Осенью 1930 года он был также арестован (Н. А. Доллежаль в своих записках рассказывает о встречах с А. А. Надежиным в местах заключения). П. А. Шелест писал в книге о своем отце-профессоре А. Н. Шелесте, основателе научно-педагогической школы МВТУ им. Баумана по тепловозостроению: «Арест профессора А. А. Надежина мой отец переживал особенно тяжело. Ведь это был его лучший друг... Алексей Алексеевич был разносторонне одаренным человеком. Он обладал талантом прекрасного рассказчика, участвовал в музыкальных вечерах, которые устраивались у него дома.
А. А. Надежин был активным членом всесоюзной ассоциации инженеров. Вместе с профессорами Н. Р. Бри- лингом, П. А. Велиховым, И. А. Калинниковым, И. И. Ку- колевским, Е. К. Мазингом, JI. К. Рамзиным и другими входил в редакционный комитет журнала “Вестник инженеров и техников”, основанного в 1915 году Политехническим обществом в Москве и Обществом технологов в Петрограде. Профессор А. А. Надежин выступал с техническими докладами, писал научные статьи и книги» [84, с. 148-149].
В 1932 году, после выхода из заключения, А. А. Надежин был назначен на должность заведующего кафедрой теплотехники Московского текстильного института. Он успешно работал и на этом месте, подкрепляя свои педагогические усилия связями с производством. Одновременно, в 1933—1934 годах, являлся начальником энергосектора Управления капитальным строительством треста «Союзазот».
272


21 апреля 1938 года он был повторно арестован и 13 апреля 1939 года приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу по обвинению в участии в контрреволюционной вредительской организации «Пром- партия». На следующий день его расстреляли на подмосковном объекте НКВД «Коммунарка».
А. А. Надежин реабилитирован посмертно в октябре 1957 года.
* * *
Леонид Константинович Рамзин был одним из учителей Николая Антоновича Доллежаля, которому не только посчастливилось слушать его лекции и выступления в научных дискуссиях, но и самому говорить перед ним при защите диплома, отвечать на вопросы, несколько раз беседовать и даже работать.
Он родился 14 (26) октября 1887 года в селе Сосновка Тамбовской области в семье сельского учителя. В пять лет он уже выучился читать, а Тамбовскую гимназию окончил с золотой медалью. В 1914 году окончил Императорское высшее техническое училище; «еще будучи студентом, он принимал участие в научных работах под руководством проф. В. И. Гриневецкого. В частности, им был усовершенствован и во многом создан заново графический метод расчета парового котла». Получил звание инженер-механика и был оставлен в училище для научной и преподавательской работы. В 1920 году J1. К. Рамзин был избран профессором МВТУ и до 1930 года руководил кафедрами «Топливо, топки и котельные установки» и «Тепловые станции». Кроме того, он читал курс «Сушка материалов» и руководил дипломным проектированием.
Рамзин был вовлечен в работу над планом ГОЭЛРО. Он был соавтором глав: «Электрификация Приволжского района», «Электрификация и топливоснабжение». Стал одним из инициаторов открытия Всесоюзного теплотехнического института им. В. И. Гриневецкого и К. В. Кирша (с 1930 года — ВТИ им. Ф. Э. Дзержинского, в настоящее время — ВТИ). С 1921 по 1930 год являлся директором института, заведующим котельной и сушильной лабораториями; с 1944 года — главным инженером и научным руководителем ВТИ.
В 1930 году J1. К. Рамзин был осужден по широко известному, во многом надуманному делу Промпартии. Вме¬
273


сте с Рамзиным была репрессирована группа инженеров — выпускников МВТУ. Им были предъявлены обвинения в создании антисоветской подпольной организации (так называемой «Промпартии»), в получении денег от иностранных спецслужб, в осуществлении в 1925—1930 годах вредительства в промышленности и на транспорте. Обвиняемые согласились с обвинениями и были приговорены к высшей мере наказания или длительным срокам лишения свободы. На следующий день президиум ЦИКа постановил: заменить осужденным, в том числе Рамзину, расстрел на десять лет, а десять лет — на восемь.
Вчитываясь в мемуары Н. А. Доллежаля, можно заметить его очевидное уважение к выдающемуся теплотехнику, высокую оценку его объективности, продемонстрированную при защите диплома, но в то же время ощутить некоторую обиду. Ведь он сам полтора года провел в тюрьме по делу Промпартии и был, как уже говорилось, буквально оговорен Рамзиным в кабинете следователя. Вероятно, жертвой его оговора стал не только Доллежаль; после освобождения Рамзина многие коллеги сторонились его, и он получил резкую обструкцию при выборах в Академию наук.
В конце 1931 года Рамзин, уже находясь в заключении, завершил работу по созданию опытного образца прямоточного котла, а через несколько месяцев были проведены его испытания. Основные параметры котла Рамзина для своего времени были замечательными. 22 декабря 1933 года первый прямоточный котел этой конструкции (производительность 200 т пара в час, давление 130 атм, температура перегрева пара 500°С) был введен в эксплуатацию на ТЭЦ-9 Мосэнерго (ранее ТЭЦ-ВТИ), показал высокую надежность в работе. Это достижение Рамзина, за которое он в 1943 году был удостоен Сталинской премии первой степени, позволило использовать в энергетическом оборудовании пар высокого давления, обеспечивая высокую эффективность работы установок. Прямоточные котлы Рамзина были установлены на ТЭЦ Горьковского завода, на многих других предприятиях
В феврале 1936 года JI. К. Рамзин был освобожден по амнистии. В 1938 году на Грозненской ТЭЦ-1 был смонтирован его первый в стране газомазутный прямоточный котел среднего давления. Котел был оборудован гидравлической автоматикой, обеспечивающей не только автоматическую синхронизацию вода — топливо, но и автоматическое регу¬
274


лирование нагрузки, температуры пара, дутья и тяги в топке. Прямоточный котел Рамзина позволил в условиях Великой Отечественной войны обеспечить за короткое время надежным энергоснабжением переместившуюся на восток военную промышленность.
В августе 1941 года многие институты АН СССР были эвакуированы в Казань, в их числе был и Энергетический институт им. Г. М. Кржижановского, где работал Рамзин. Осенью 1943 года институт был возвращен в Москву, Рамзин занял должность заведующего лабораторией. По указанию Сталина Совет министров СССР выделил для Рамзина штатную единицу на звание члена-корреспондента АН СССР. Однако ученые проголосовали против: из 25 академиков и членов-корреспондентов Академии наук СССР, принимавших участие в голосовании, «за» был всего один человек.
С 1944 года Рамзин был связан с Московским энергетическим институтом (профессор МЭИ) и ВТИ им. Ф. Э. Дзержинского (главный инженер и научный руководитель). Умер он 28 июня 1948 года. Был награжден орденом Ленина (1948), орденом Трудового Красного Знамени (1946), медалями.
* * *
Конечно, одной из самых ярких и значительных фигур, встреченных Н. А. Доллежалем в жизни, был Игорь Васильевич Курчатов. Он был очень доброжелательным, непредвзятым, положительно относившимся к людям человеком. Поставленный во главе ответственнейшего атомного проекта буквально накануне своего сорокалетия, он был вынужден относиться к людям уже более критично. Как вспоминали его коллеги, он терпеть не мог трепа, бахвальства, пустопорожних разговоров. С человеком, проявившим себя с неудовлетворительной стороны, он старался больше не встречаться, исключал его из своей жизни.
При этом исключительно высокой была работоспособность Игоря Васильевича. Бывший лаборант В. К. Лосев, рассказывая о работе над первым экспериментальным реактором Ф-1, вспоминал: «Часто заходил в то время Игорь Васильевич. Особенно было приятно, когда он посещал ночью, и тогда, поработав с нами, он задерживался, расспрашивал о здоровье, о родных, угощал папиросами. Поглаживая свою бороду, говорил: “Ну, что же, очень хорошо”, и
275


сразу становилось весело, а усталость как рукой снимало. Утром же опять видели Игоря Васильевича и удивлялись, когда же он спит» [45, с. 265].
Курчатов был принципиальным оптимистом. У него не было двойного дна: он не мог, хорошо поговорив с человеком, дурно отозваться о нем за глаза. Весьма характерна для Курчатова его устойчивая симпатия к Доллежалю, так же как и к А. П. Александрову, Ю. Б. Харитону, Н. JI. Духову, к большинству других близких соратников. Если об одних уче- ных-организаторах производства говорят, что они пожертвовали дружбой для выполнения заданий правительства, то про Курчатова нельзя сказать, чтобы он отдал хоть йоту своего человеческого расположения ради улучшения каких-то показателей. Да это и не было нужно. Доверие, постоянная поддержка, ненавязчивая помощь сотрудникам были главными козырями Курчатова. При этом именно он, как одаренный разносторонний физик, видел решение стоящих перед его коллективом задач намного дальше и отчетливее.
— Не сомневайтесь, всё будет в порядке. Принципиальные ошибки в проекте исключены. А если испытания выявят что-то непредвиденное, то успеете внести изменения в конструкцию. Так что давайте чертежи, буду подписывать, — такой запомнил Доллежаль реакцию Курчатова в ответ на его сомнения в надежности конструкции знаменитой «Аннушки», когда еще не был введен в действие первый экспериментальный реактор Ф-1. За состоявшимся после визирования чертежей «Аннушки» обедом, где присутствовали супруга Курчатова Марина Дмитриевна и его брат, ученый-химик Борис Васильевич, Игорь Васильевич напомнил Николаю Антоновичу, что помнит его с начала 1930-х годов, когда они играли в теннис на кортах Дома ученых в Лесном, и даже запомнил, что тот заведовал кафедрой химического машиностроения в Политехническом. Доллежаль пишет: «За столом мы подняли бокалы с цинандали за успех, за скорейший пуск плутониевого производства (с тех пор у меня появилась особая симпатия к этой марке вина)» [1.116, с. 126].
Курчатов был тонким психологом: он не старался напрямую донести до товарища ту или иную научную идею, а видя, что тот находится на верном пути в понимании процесса, как бы подталкивал его в нужном направлении. В то же время Игорь Васильевич был главным научным организатором атомной проблемы. Хорошо зная ее научную суть и видя пути ее развития, он определял последовательность
276


научных исследований, их откровенное и честное взаимодействие. «Не сработаться с Игорем Васильевичем было невозможно, сама постановка дела, его ненавязчивый, но конкретный спрос исключали саму возможность того, чтобы ты развел руками, сославшись на какие-то причины», — вспоминал о Курчатове Н. Е. Кухаркин.
«Организаторская работа в решении атомной проблемы играла громадную роль, и она успешно выполнялась специально созданным партией и правительством органом, который возглавлял Б. J1. Ванников и куда входили А. П. Завеня- гин, В. А. Малышев, М. Г. Первухин, Е. П. Славский. Как научный руководитель проблемы, И. В. Курчатов определял вместе с Б. JI. Ванниковым и другими руководителями очередные задачи, и дело огромного масштаба развивалось невиданными раньше темпами», — писал П. Т. Асташенков, автор первой биографии Курчатова [14, с. 86].
В своей работе Курчатов и большинство его специалистов были освобождены от большинства бюрократических препон — всевозможных согласований, разрешений, которые нередко отнимают у директора института, начальника отдела или лаборатории бблыиую часть его рабочего времени.
«Урановый проект, вся эта огромная махина требовала огромного количества идей. Эти идеи появлялись не только благодаря творчеству самого Игоря Васильевича, но и благодаря тому, что он втянул крупных теоретиков и крупных физиков в обсуждение каждой работы, всех вопросов, которые возникали, и поэтому он мог для каждой проблемы выложить квалифицированную, как мы сегодня говорим, программу, где были учтены и очень взвешенно переработаны мнения наиболее крупных специалистов. Вот это было очень важно. Тот же Харитон, тот же Зельдович, Гуревич и масса других. Таким образом, они давали не только общие идеи, но и участвовали в планировании экспериментов, они ставили конкретные задачи перед каждым, буквально каждым человеком.
...Он был не только связующим звеном. Он организовывал их работу. Он заставлял всех теоретиков вникать в эксперимент и извлекать из него все то, что непонятно, что не увязывается и тому подобное, и поэтому эксперимент получался всегда обеспеченным теоретической поддержкой. Это сыграло решающую роль в сокращении сроков решения атомной проблемы.
Именно поэтому наши тогда просто необычайно бы¬
277


стро продвинули это дело, так сказать, по наличию вложенных сил по сравнению с Америкой. Это талант Курчатова.
Так что в этом смысле я так и говорю в любом своем выступлении, что стране необычайно повезло, что на эту проблему был назначен Курчатов», — вспоминал о нем академик А. П. Александров [5, с. 112—113].
Предельно смелый в своих писательских гипотезах Я. К. Голованов, сравнивая Курчатова и Королёва, писал так: «Курчатову нужно было создать бомбу, которая была уже сделана в США. Курчатов мог не знать деталей, и это незнание тормозило его работу, но главное он знал точно: задача, поставленная перед ним, в принципе решается. Будут люди, деньги, время, и мы тоже сделаем бомбу. Курчатову в его работе очень помогла разведка, которой он обязан едва ли не половиной своей победы. Не этим ли, кстати, объясняется высокий эмоциональный тонус Курчатова и та атмосфера жизнерадостного оптимизма, который был так характерен для Игоря Васильевича?» [29, т. 2, с. 243].
Весьма заметна была и скромность Курчатова как спе- циалиста-исследователя, когда работам по атомному проекту был открыт самый широкий путь. В этом отношении характерна зарисовка, сделанная А. П. Александровым со слов И. В. Курчатова после его встречи со Сталиным в августе 1945 года: «Сталин пенял Курчатову, что он мало требует для максимального ускорения работ. Курчатов отвечал, что страна разрушена, разорвана, сидит на голодном пайке, всего не хватает... “Дитя не плачет — мать не разумеет. Просите все, что угодно. Отказа не будет”, — отвечал Сталин».
«Не претендую на то, чтобы называть его своим близким другом, — писал Николай Антонович о Игоре Васильевиче, — это было бы явным преувеличением. Но добрые товарищеские отношения нас связывали, и в основе их стояло общее дело — единственное в ту пору для меня и одно из многих для него. Я испытывал к нему глубокое чувство уважения и благодарности. Ведь с его легкой руки взялся я за конструирование первого промышленного реактора, и с того рубежа реакторостроение, ядерная энергетика заняли главное место в моей трудовой жизни» [1.116, с. 159].
* * *
Анатолий Петрович Александров был на три года младше Н. А. Доллежаля. С детских лет он формировался под влиянием, с одной стороны, непредвзятых демократических
278


взглядов отца, мирового судьи, а с другой — консервативнобуржуазных взглядов бабушки. Третьей стороной, оказавшей самое существенное влияние на их с братом характеры, было влияние улицы, привившее им и юмор, и юношескую отвагу, и отчаянную бесшабашность. Откуда-то из глубины, сегодня сложно сказать, от кого он унаследовал одно из своих ценнейших качеств — всепоглощающую тягу к знаниям.
В довоенные годы Александров вместе с И. В. Курчатовым работал в ЛФТИ у академика А. Ф. Иоффе, создателя самой крупной физической школы Советского Союза, откуда вышли и Ю. Б. Харитон, и Я. Б. Зельдович, и Л. А. Арцимович, и П. J1. Капица, и Н. Н. Семенов, и десятки других академиков, докторов наук, героев и лауреатов, где в том числе были получены первые советские всемирно признанные результаты, касавшиеся овладения ядерной энергией.
В годы войны, блестяще разобравшись с загадками магнетизма, Александров вместе с Курчатовым и другими товарищами занялся размагничиванием кораблей, чем избавил флот от одной из самых страшных угроз — изощренных магнитных мин, применявшихся немцами. Александров и Курчатов лично участвовали в размагничивании кораблей на Черном море и на Севере, в осажденном Ленинграде и под охваченным огнем Сталинградом.
С 1960 года, сразу после смерти Курчатова, Александров был назначен директором Института атомной энергии (ИАЭ) и оставался им в течение 28 лет. Наверное, в 1950— 1970-е годы во всей стране не было более тесно сотрудничавших институтов, чем ИАЭ им. И. В. Курчатова и НИИ-8, позднее НИКИЭТ. Отношения между их руководителями Александровым и Доллежалем неизменно оставались уважительными и направленными на совместное решение стоявших перед их институтами научных и производственных задач.
В ноябре 1975 года недавно увенчанный третьей медалью Героя Социалистического Труда А. П. Александров при поддержке самого Л. И. Брежнева был избран президентом Академии наук СССР. Такое резкое возвышение не было заметно, наверное, только самому Анатолию Петровичу, даже отказавшемуся от зарплаты президента. Свой пост он занимал до 1986 года, когда подал в отставку после Чернобыльской аварии, ставшей и для него тяжелым испытанием. «С этого времени и моя жизнь начала кончаться, и творческая жизнь», — вспоминал он.
А. П. Александров умер 3 февраля 1994 года.
279


* * *
Андрей Анатольевич Бочвар был главным металловедом атомного проекта и однокашником Н. А. Доллежаля, окончившим МВТУ, правда химический факультет, в тот же год, что и он.
Он родился 8 августа 1902 года в семье ученого, основателя московской школы металловедения, профессора МВТУ Анатолия Михайловича Бочвара, который еще в начале прошлого века организовал первые в Москве металлургическую и металлографическую лаборатории.
Окончив в 1923 году химический факультет МВТУ, А. А. Бочвар занимал должности ассистента и доцента кафедры в МВТУ, педагогическом институте им. Либкнехта и институте им. Плеханова.
В 1930 году Бочвар переходит на работу в Московский институт цветных металлов и золота (МИЦМиЗ, ныне МИСиС) и уже в 1931 году становится профессором, возглавляет там кафедру металловедения, основанную его отцом. В 1935 году, в возрасте 33 лет, он успешно защитил докторскую диссертацию, причем это была первая в стране металловедческая докторская работа. В 1939 году ученый избирается членом-корреспондентом АН СССР, а в 1946 году становится академиком. Предложенный им совместно с профессором А. Г. Спасским в 1936 году способ фасонного литья с кристаллизацией под давлением был быстро внедрен в производство и широко применялся в годы Великой Отечественной войны, особенно в литейных цехах авиационных заводов. За эту работу Андрей Анатольевич получил свою первую правительственную награду — орден Трудового Красного Знамени и первую премию — в 1941 году он стал лауреатом Сталинской премии.
Одно из самых главных открытий в своей жизни Андрей Анатольевич сделал в 1945 году, когда вместе со своей ученицей 3. А. Свидерской обнаружил явление сверхпластичности сплавов. Практические возможности использования этого явления не исчерпаны до наших дней, а статья Бочвара в журнале «Доклады АН СССР» за 1945 год, особенно после выхода в США в 1962 году обзора советской периодики по сверхпластичности, стала одной из наиболее цитируемых в мировых металловедческих работах. Так, в 1970-е годы из листа бочваровского сплава выдули под небольшим газовым давлением полусферу, положив начало принципиально новому для металлообработки про¬
280


цессу — сверхпластической формовке (выдувке из листов под избыточным газовым давлением тонкостенных деталей сложной формы).
Этапной вехой стал для академика Бочвара советский атомный проект. Академик Курчатов пригласил его как лучшего металловеда страны, чтобы возглавить новое направление — материаловедение ядерных материалов. В 1946 году Бочвар направляется в Институт специальных материалов НКВД СССР, как назывался тогда ВНИИНМ, в качестве консультанта и становится научным руководителем проблемы металлургии плутония. Вскоре он возглавляет отдел, а с 1952 года назначается директором института.
При непосредственном участии и под научным руководством Андрея Анатольевича проводились не только научные исследования, но и создавались уникальные технологии, благодаря чему страна в короткие сроки смогла получить ядерное оружие, покончив тем самым с монополией США в этой области. Так, например, в 1946 году в институте были начаты исследования, и в 1947 году впервые в нашей стране получены микрограммовые количества до сих пор неизвестного металла — плутония, а затем и первые данные о его структуре и свойствах.
В 1948 году А. А. Бочвар был направлен в командировку на Комбинат № 817, где занимал должность начальника отдела и научного руководителя завода «В» по получению металлического плутония. Проводил подготовку к получению сплава оружейного плутония, из которого были получены детали первой ядерной бомбы. Успешное испытание РДС-1 (первой советской атомной бомбы) принесло Андрею Анатольевичу Бочвару первую Звезду Героя Социалистического Труда — высшую награду Советского Союза. В 1953 году было проведено успешное испытание первой советской термоядерной бомбы, в создании которой роль академика Бочвара правительство страны также оценило по достоинству — он получил вторую Звезду Героя Социалистического Труда.
Большой вклад внес А. А. Бочвар в решение одной из сложнейших проблем атомной техники — проблемы живучести твэлов промышленных уран-графитовых реакторов — наработчиков плутония. Под его руководством началась разработка конструкций, материалов и технологий производства твэлов для транспортных и энергетических реакторов. Ему принадлежит идея использования в каче¬
281


стве топлива для быстрых реакторов диоксида урана. Под его руководством были разработаны специальные стали и алюминиевые сплавы, а также технология производства изделий из них.
За время своего более чем тридцатилетнего руководства институтом, превратившимся за эти годы в мощную научно-исследовательскую организацию, академик Бочвар создал яркую научную школу, которая стала не только кузницей научных кадров, но и воспитала множество первоклассных организаторов науки и производства. Он организовал в рамках института уникальную экспериментальную базу, позволявшую проводить тонкие металлофизические и структурные измерения и отрабатывать опытно-промышленные технологии, вплоть до выпуска головных образцов промышленных изделий из специальных материалов. Под руководством Бочвара были заложены технологические основы получения сверхпроводящих проводов, созданы отдельные производственные участки.
Андрей Анатольевич был человеком высокоинтеллигентным, скромным, обладал колоссальной эрудицией и сильной волей, не боялся принимать на себя ответственность при принятии важных решений. Особое внимание он уделял подготовке высококвалифицированных научных и инженерных кадров. Считается создателем отечественной школы радиационного материаловедения.
Умер А. А. Бочвар 18 сентября 1984 года. Похоронен на Донском кладбище в Москве. Имя ученого было присвоено ВНИИ неорганических материалов, директором которого долгое время он был, одной из улиц недалеко от института, океанскому теплоходу и горной вершине в Алтайском крае. Еще при жизни академика недалеко от ДК Курчатовского института был установлен его бюст, который позднее был перенесен на территорию ВНИИНМ.
* * *
Иван Яковлевич Емельянов родился 24 июня (7 июля) 1913 года в деревне Прохорово Нелидовского района (ныне Калининской области) в рабочей семье. После окончания в 1940 году Московского электротехнического института инженеров связи работал старшим инженером на заводе № 230 Министерства авиационной промышленности.
В годы Великой Отечественной войны И. Я. Емельянов сражался в составе Черноморской флотилии, был участ-
282


ником героической обороны Севастополя в 1941 году, освобождал Севастополь и Кавказ в 1944 году. В боях был дважды ранен. Свою первую боевую награду — медаль «За оборону Севастополя» — он получил в 1943 году, находясь в госпитале. Именно в суровом 1941 году, в осаждаемом врагами Севастополе, он познакомился с И. В. Курчатовым и
А. 	П. Александровым, занимавшимися там размагничиванием кораблей.
После демобилизации в 1946 году Емельянов начал работать в ОКБ-12 МАП, призванном создать новые средства измерения. В этот период там начался переход от приборов механического типа к электронным, обеспечивающим дистанционный контроль за работой технических средств (ТС). Здесь под руководством Курчатова Емельянов приступил к главному делу жизни — созданию систем контроля, управления и защиты ядерных реакторов. Он принимал активное участие в работах по созданию первого опытного реактора Ф-1, активно участвовал в разработке систем контроля строившегося на Южном Урале на Комбинате № 817 (ПО «Маяк», Челябинск-40) первого в стране промышленного ядерного уран-графитового реактора А — наработчика плутония для первой советской атомной бомбы. 30 мая 1948 года начальник ПГУ Б. JI. Ванников своим приказом назначил на должность старшего инженера управления реактором сроком на три месяца ряд ведущих специалистов из головных институтов, в том числе и Емельянова.
После успешного испытания первой советской атомной бомбы РДС-1 в октябре 1949 года И. Я. Емельянов был удостоен Сталинской премии второй степени. Наряду с созданием уран-графитовых реакторов он участвовал в разработке проекта по созданию первого тяжеловодного промышленного реактора в СССР, научным руководителем которого был А. И. Алиханов, а главным конструктором Б. М. Шолкович. За эту работу в 1953 году он был повторно удостоен Сталинской премии.
В проекте по созданию первой атомной электростанции в Обнинске он прошел большинство его стадий, включая пуск станции в июне 1954 года. В том же году был переведен в НИИ-8, будущий НИКИЭТ, сразу на должность заместителя директора по научной работе. В 1954 году решением ВАК ему была присуждена ученая степень кандидата технических наук без защиты диссертации. В 1965 году по
283


рекомендации Н. А. Доллежаля он был назначен первым заместителем директора НИКИЭТ.
В то время основные его научные труды были посвящены исследованиям кинетики ядерных реакторов, сложных систем автоматического управления и регулирования ядерных реакторов. Он участвовал в разработке проектов и создании Обнинской, Сибирской, Белоярской, Ленинградской и других АЭС, также был одним из соавторов создания реакторов РБМК. Разработанные Емельяновым системы контроля, управления и защиты нашли применение на всех промышленных, исследовательских, транспортных реакторах и АЭС.
Цифровые комплексные системы контроля, управления и защиты, внедренные на всех энергоблоках Ленинградской, Курской АЭС и Смоленской АЭС, не уступают, а по ряду параметров превосходят зарубежные аналоги. Емельянову принадлежит ведущая роль в их создании, поскольку именно им был заложен прочный фундамент и он приложил колоссальные усилия для развития данного направления деятельности НИКИЭТ.
Иван Яковлевич всегда пользовался неизменным доверием Н. А. Доллежаля, обсуждавшего с ним самые непростые вопросы. В 1961 году он вместе с Доллежалем участвовал в создании в МВТУ им. Н. Э. Баумана кафедры Э-7, занимающейся подготовкой специалистов для атомной науки и техники. В 1961 году ему была присуждена степень доктора технических наук. Более 20 лет Иван Яковлевич читал на этой кафедре курс лекций «Основы управления ядерного реактора». В МВТУ им. Н. Э. Баумана ему было присвоено звание профессора.
При его участии вышли в свет основополагающие труды: «Спектры быстрых нейтронов за материалами и композициями защиты ядерных реакторов» (1970), «Управление и безопасность ядерных энергетических реакторов» (1975), «Основы проектирования механизмов управления ядерных реакторов» (1978), «Научно-технические основы управления ядерными реакторами» (1981), «Конструирование ядерных реакторов» (1982), «Основы конструирования исполнительных механизмов управления ядерных реакторов» (1987), ряд других монографий по конструированию ядерных реакторов различного назначения.
В ноябре 1974 года он был избран членом-корреспон- дентом АН СССР.
284


В 1986 году, в тяжелые дни аварии на Чернобыльской АЭС, И. Я. Емельянов с коллективом сотрудников НИКИЭТ активно участвовал в ликвидации ее последствий.
Чернобыльская катастрофа больно ударила по Ивану Яковлевичу. Решением Политбюро ЦК КПСС он был освобожден от должности заместителя директора НИКИЭТ и специальным приказом отстранен от работ по выявлению технических причин аварии. При этом он нашел в себе силы и до последних дней работал в институте, участвуя в разработке новых методов контроля, управления и защиты ядерных реакторов.
Иван Яковлевич Емельянов долгие годы олицетворял в НИКИЭТ и за его пределами динамичное творческое начало в развитии ряда важных и обширных разделов отечественного реакторостроения. Для сотрудников НИКИЭТ он являлся воплощением глубокой преданности своему делу, громадной работоспособности, яркого инженерного таланта, умения зажечь своих коллег искренним интересом к делу, вызвать у них столь необходимый для научного работника творческий подъем. Он умел мобилизовать коллектив, ценил и уважал людей, которые с ним работали, не боялся брать на себя ответственность и принимать решения.
Именно под руководством И. Я. Емельянова была создана первая в СССР система локального автоматического регулирования и защиты, а также лучшая для своего времени система централизованного контроля «Скала», объединившая распределенный контроль, оперативные расчеты, их синтез и анализ на объектовой ЭВМ.
В 1961 году за разработку Сибирской АЭС Емельянов был удостоен Ленинской премии; в 1949 году — Сталинской премии второй степени за разработку приборов дистанционного и автоматического управления заводом «А» Комбината №817; в 1953-м — Сталинской премии первой степени за разработку приборов контроля и СУЗ; в 1976 году — Государственной премии СССР. Он награжден двумя орденами Ленина (1970, 1983), орденом Октябрьской Революции (1974), двумя орденами Трудового Красного Знамени (1949, 1959), двумя орденами Отечественной войны 2-й степени (1946, 1985), многочисленными медалями.
И. Я. Емельянов умер 11 декабря 1991 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище. 11 декабря 2009 года в ОАО «НИКИЭТ» состоялось торжественное открытие мемориальной доски, увековечивающей его память.
285


* * *
Одним из коллег Николая Антоновича, знакомым ему еще со времени работы в тресте «Тепло и сила», был Павел Антонович Деленс (1904—1985). Он родился в Киеве, в семье врача. В 1928 году окончил механический факультет Киевского политехнического института. Еще в студенческие годы он устроился на работу на киевский механический ордена Трудового Красного Знамени Украинской ССР (награжден в 1923 году) завод «Арсенал», выпускавший сельскохозяйственное оборудование, инструменты, артиллерийские прицелы, бинокли, некоторые бытовые товары. После окончания института устроился инжене- ром-конструктором в проектно-монтажный трест «Тепло и сила». В 1930 году он вернулся в Киев, что требовала забота о престарелых родителях. Сначала, недолго, он работал в тресте «Укрсукно», а с конца того же года долгих 11 лет — конструктором на киевском заводе «Большевик». В начале Великой Отечественной войны он был эвакуирован вместе с заводом в Свердловск, где вскоре стал заведующим конструкторским бюро Уралхиммаша. После создания НИИхиммаша был приглашен туда Доллежалем на должность начальника отдела. С образованием НИИ-8 был назначен на должность начальника конструкторского отдела.
В августе 1946 года «Проект вертикального аппарата “А”», то есть первого советского промышленного реактора был закончен. На титульном листе комплекта чертежей было написано: «Разработан инженерами института. Фамилии — по алфавиту: В. В. Вазингер, П. А. Деленс,
В. 	В. Мишке, В. В. Рылин, М. П. Сергеев, Б. В. Флорин- ский». Внизу листа стояли подписи начальника Лаборатории № 2 И. В. Курчатова, главного технолога И. В. Мерки- на и руководителя работ Н. А. Доллежаля.
За разработку важнейшего для обороны страны и ответственнейшего оборудования инженеры института были награждены орденами: П. А. Деленс, по представлению Доллежаля, — орденом Ленина, остальные — орденами Трудового Красного Знамени. Кроме того, Деленс, как ведущий разработчик, был удостоен Сталинской премии второй степени, остальные — Сталинской премии третьей степени. Также ему были предоставлены дача в Жуковке (рядом с Доллежалем) и дополнительная (помимо Сталинской) денежная премия в 60 тысяч рублей. В 1954 году вместе с Доллежалем он получил просторную квартиру на Октябрьской улице.
286


П. А. Деленс отличался исключительно точным, глубоким и всесторонним инженерным мышлением, при этом он умел доходчиво и понятно объяснить самые тонкие и сложные вопросы, связанные с конструкцией, и молодому, начинающему инженеру, и маститому специалисту. Этому во многом способствовало то, что при подготовке к проектированию он был частым гостем в Лаборатории № 2, где завязал самые тесные отношения с С. М. Фейнбергом, А. П. Александровым, Г. А. Гладковым, С. А. Скворцовым, Г. А. Батем, Е. П. Кунегиным. В начале работ над транспортным реактором для первой атомной подводной лодки он не раз приезжал в Ленинград, в СКБ-143 к главному конструктору В. Н. Перегудову; на Балтийский завод — к Г. А. Гасанову; когда технический проект паропроизводящей установки (ППУ) был подготовлен, он не раз и надолго выезжал на завод № 92 в Горьком, где тесно работал с И. И. Африкантовым и Ю. Н. Кошкиным. Не оставались без внимания и свои конструкторы. Многие запомнили его решительную поддержку предложения Ю. М. Булкина по изменению схемы циркуляции воды в реакторе и, соответственно, конструкции уже изготовлявшейся экранной сборки аппарата. Завод-изготовитель был не согласен и угрожал срывом сроков поставки реактора. Однако при дружной поддержке Н. А. Доллежаля и А. П. Александрова названные изменения удалось осуществить, что, по мнению ряда ведущих специалистов, существенно повысило надежность работы силовой ядерной установки.
В 1956 году П. А. Деленс защитил докторскую диссертацию. В 1957 году он был назначен на должность заместителя директора НИИ-8 и начальника сектора транспортных установок.
Павел Антонович всегда был в высшей степени интеллигентен, никогда не позволял себе грубости, всегда находил подходящие слова, чтобы оппонент, если не понял своих заблуждений, то по крайней мере смягчил свою позицию. Он был отличным замом своего выдающегося директора. Деленс приложил руку ко всем разработкам НИКИЭТ, осуществленным до середины 80-х годов XX века. Так, в 1966 году под его руководством, вместе с сотрудниками СКБК был выпущен проект ППУ, основой которой является парогенерирующий агрегат (моноблок), компактно сосредоточивший в одном корпусе все основное оборудование установки. Лишь полтора десятилетия спустя этот замысел воплотился в серии действующих установок. Но
287


увидеть в жизни, оценить полезные результаты этих изящных конструкторских решений Павел Антонович уже не успел.
Николай Антонович всегда относился к Павлу Антоновичу с глубоким уважением и доверием. Он знал, что порученная ему конструкция всегда будет выполнена на самом высшем уровне современных инженерных решений.
Анатолий Петрович Александров и вовсе числил Павла Антоновича среди своих ближайших друзей, называя его своим учителем в инженерном деле. Чего стоило такое признание в устах президента Академии наук СССР, вряд ли требует пояснений.
Некоторые коллеги Павла Антоновича навсегда запомнили блестящий банкет в честь его семидесятилетия, проходивший в одном из залов ресторана «Прага». Запомнили, как неотразим и остроумен был Анатолий Петрович Александров, как тонок и интеллигентен был сам юбиляр. Лауреат Государственной премии СССР В. К. Уласевич, присутствовавший на юбилее, вспоминал родившееся у него тогда чувство гордости за дружбу своих учителей.
Павел Антонович Деленс был кавалером двух орденов Ленина (1949, 1963), лауреатом Ленинской (1959) и двух Сталинских премий (1949, 1953).
* * *
Петр Иванович Алещенков родился в 1908 году, в Смоленской области, в известном на весь мир городе Гжатске, прославленном другим его уроженцем — Юрием Алексеевичем Гагариным.
В январе 1935 года он защитил дипломный проект в МИХМ, получив звание инженера-механика по специальности «химическая аппаратура и машины». С февраля 1936 года переехал в Харьков, где работал в ЭКИхиммаш, занимался выпарными установками и познакомился с Н. А. Доллежалем. В ноябре 1936 года был призван на флот. Служил машинистом-турбинистом на легком крейсере «Червона Украина». После службы был демобилизован, но в июле 1941-го мобилизован вновь. В годы войны инженер- капитан Алещенков служил в должности инженера окружных авиационных мастерских ВВС Черноморского флота. В его наградном листе, подписанном в сентябре 1943 года начальником 82 ОАМ ВВС ЧФ инженер-майором Сафроновым, указывается перевыполнение возглавляемым им
288


Фото Н. А. Доллежаля в журнале «Огонек»


Монтаж реактора РБМК


Монтаж реактора АМБ-200 на Белоярской АЭС
Реактор ИВГ.1 — исследовательский реактор для наземных испытаний активной зоны ядерных ракетных двигателей


Белоярская АЭС
Николай Антонович во время пуска Белоярской АЭС


На заслушивании научного доклада. Слева направо: Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, крайний справа — А. П. Александров
Н. А. Доллежаль с трижды Героем Социалистического Труда академиком Ю. Б. Харитоном


Министр среднего
машиностроения
Е. П. Славский,
академик
Н. А. Доллежаль
и член-корреспондент
АН СССР
И. Я. Емельянов
в президиуме
торжественного
собрания. 1970 г.
Николай Антонович в собственном розарии в Жуковке


Академик Н. А. Доллежадь на заседании в Государственном комитете СССР по атомной энергии
С министром Е. П. Славским
I
&
щшшяшщя
-й hmjmgm


На занятиях со студентами в МВТУ им. Н. Э. Баумана
Н. А. Доллежаль и В. И. Солонин на кафедре 3-1 МВТУ им. Н. Э. Баумана


Н. А. Доллежаль и его заместитель В. Ф. Гусев на строительстве производственного корпуса НИКИЭТ в Калошине
Исследовательский высокопоточный реактор СМ-2


Н. А. Доллежаль с Е. П. Славским на осмотре исторической экспозиции в НИКИЭТ
Адмиралы И. И. Тынянкин, Я. Д. Арефьев и В. М. Соловьев поздравляют Н. А. Доллежаля с 80-летием. 1979г.


I v< * S jP 'Ил Я
t $ I t I
>a S ’ ft 9' &
f * * f I
•»* ^P” <vL
H. А. Доллежаль (в центре нижнего ряда) среди преподавателей и сотрудников кафедры Э-7 факультета «Энергомашиностроение» МВТУ им. Н. Э. Баумана в день 20-летия кафедры. 1981 г.
Николай Антонович в рабочем кабинете в НИКИЭТ


Руководители общества «Знание» (справа налево) — Н. А. Доллежаль, С. И. Вольфкович, В. И. Гольданский, И. И. Артоболевский с председателем Госстандарта СССР В. В. Бойцовым
Е. О. Адамов, преемник Н. А. Доллежаля в должности директора НИКИЭТ


Николай Антонович с Александрой Григорьевной Доллежаль дома в Жуковке
Академике дочерью Наталией Николаевной. 1999 г. Фото В. Ахяомова


Вид на НИКИЭТ со стороны площади Академика Доллежаля, где в октябре 2019 года, к 120-летию со дня рождения, должен быть открыт памятник ученому
На открытии бюста Н. А. Доллежаля в городе Орехове (Украина). 1988г.


Дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и пяти Государственных премий академик Николай Антонович Доллежаль


подразделением производственных заданий и отличное качество продукции. За время работы в моторном цехе там было выпущено 500 авиамоторов разных типов — А-34, А-35, А-38, при этом Алещенков работает над внедрением новых технологических процессов, доведя нормы выработки до 170—190%. За трудовую доблесть в годы Великой Отечественной войны П. И. Алещенков был награжден орденом Красной Звезды и медалью «За оборону Кавказа».
В августе 1946 года после окончания службы он пришел на работу в НИИхиммаш. В конце 1940-х годов ведущие советские ученые и организаторы работ в области ядерной физики, испытав атомную бомбу и воочию убедившись, какую мощь дает им в руки еще вчера казавшаяся такой безобидной и больше теоретической наука об освобождении энергии ядра, озаботились созданием «транспортных атомных энергосиловых установок». «Расщепление одного килограмма А-95, А-93 или Z-продукта (так называли в то время плутоний-239) сопровождается выделением тепла, соответствующего сгоранию приблизительно 2000 т нефти, при этом без всякого участия кислорода воздуха или других окислителей. Эти особенности позволяют использовать чистое или обогащенное вещество для создания авиационных реактивных двигателей дальнего действия и мощных установок для надводных и подводных кораблей с практически беспредельным радиусом плавания и неограниченным временем полного подводного хода...» — писали И. В. Курчатов, А. П. Завенягин и М. П. Первухин J1. П. Берии еще 17 апреля 1947 года.
Интересно, что П. И. Алещенков был единственным среди всех физиков и конструкторов, работавших по атомному проекту, кто проходил службу в должности машини- ста-турбиниста на тяжелом корабле (каким являлся легкий крейсер «Червона Украина») фактически по будущей специальности, разве что не на подводной лодке, и даже сдал экзамен на звание инженера-капитана. «Наш моряк Петр Иванович Алещенков на осьмушке ватмана нарисовал контур весьма условной подводной лодки, а в середине ее изобразил столь же условный атомный реактор. Начинался новый виток в деятельности конструкторского коллектива... Был на исходе 1950 год. Рабочие чертежи Первой АЭС мы закончили», — вспоминал Н. А. Доллежаль в начале одной из глав своих мемуаров [1.116, с. 140].
Алещенков успешно работал над проектом транспортного реактора, воплощенного впоследствии в реакторную
10 Н. Бодрихин
289


установку ВМ-А на АПЛ проекта 627. Позднее он руководил конструкторской разработкой реакторов АИ и ЭИ-2, в 1960—1967 годах был начальником конструкторского отдела при создании Белоярской АЭС им. И. В. Курчатова. Кроме конструирования он был хорошим теплофизиком, ибо первую записку о реакторе AM они написали вместе с Немировским из ИАЭ. В 1953 году за создание реактора АИ для наработки трития для первой водородной бомбы П. И. Алещенков вместе с Н. А. Доллежалем и П. А. Делен- сом получили Государственную премии, за AM П. И. Алещенков получил орден Ленина, за АМБ — Государственную премию.
Как проектировщик он пользовался полным доверием главного конструктора Н. А. Доллежаля. Конечно, все помыслы этого великого труженика были связаны с работой: работая в Москве, он постоянно брал расчеты на дом, спал по четыре-пять часов в сутки. Как и Доллежаль, он был страстным коллекционером: собирал марки, книги и спичечные этикетки.
П. И. Алещенков уволился с работы из-за проблем со здоровьем в мае 1974 года. Умер в 1976 году. 40 лет назад, в 1976 году, в поселке (ныне городе) Заречном улица Школьная была переименована в улицу Алещенкова. Поселковый совет решил переименовать улицу в память об одном из основоположников отечественной атомной энергетики, активном участнике создания первого и второго реакторов Белоярской атомной электростанции (БАЭС). В 2011 году часть улицы Алещенкова преобразовали в бульвар — провели реконструкцию, высадили цветы и деревья. Благоустройство было проведено на средства, перечисленные на социальное развитие городского округа Заречный в связи с сооружением 4-го энергоблока электростанции.
* * *
Окончив МИХМ в 1952 году, Юрий Михайлович Булкин (1928—1997) был направлен на работу в Гидросектор НИИхиммаша. Уже в мае 1957 года, менее чем через пять лет, он был назначен начальником отдела № 6 — исследовательских реакторов при его организации. Уже в первые годы своей работы в НИИ-8 он сформировался как один из ведущих конструкторов института по разработке конструкции транспортных реакторов — реакторов для подводных лодок.
290


При его назначении начальником отдела главной его задачей было проектирование реактора СМ-2 (не имевшего аналогов) и разработка типового реактора ИРТ, схожий прототип которого уже сооружался в ИАЭ, где участие НИИ-8 было частичным. В те времена темпы работ, принятые в стране, были невероятными — первый советский высокопоточный исследовательский реактор СМ-2 был спроектирован, сооружен в Димитровграде и введен в действие в конце 1961 года. На разработку проекта, научную и экспериментальную отработку решений, изготовление и монтаж этого сложного и совершенного реактора, на весь цикл научных, конструкторских, производственных и пусконаладочных работ потребовалось всего четыре года. В этом немалая заслуга коллектива разработчиков и самого начальника конструкторского коллектива.
В 1960-е годы реактор СМ-2 по большинству параметров был признан лучшим в мире исследовательским реактором, а для ряда задач и сегодня не уступил своих позиций. Успешно и эффективно была выполнена разработка типового реактора ИРТ, в результате чего для четырех стран с 1959 по 1967 год были построены девять реакторов ИРТ с тепловой мощностью от десятых долей МВт до 8 МВт (в Грузии и КНДР).
Юрий Михайлович всегда пользовался безусловным пониманием и доверием Николая Антоновича. Под его руководством в НИКИЭТ был создан ряд исследовательских реакторов, в том числе реактор для петлевых испытаний МИР. Ml. Реакторная установка МИР. Ml была введена в эксплуатацию 26 декабря 1966 года. Основное назначение реакторной установки — испытание топлива различных типов ядерных реакторов в условиях, моделирующих нормальные (стационарные и переходные) режимы эксплуатации, а также некоторые проектные аварийные ситуации. По физическим особенностям реактор МИР — гетерогенный реактор с замедлителем и отражателем из металлического бериллия. По конструктивным особенностям он является канальным и размещен в бассейне с водой. Такое конструкторское решение позволило совместить основные преимущества бассейновых и канальных реакторов.
Другими достижениями конструкторского коллектива, возглавляемого Ю. М. Булкиным, были реактор для активационного анализа РГ-1, усовершенствованный реактор для материаловедческих испытаний ИВВ-2, учебные ре¬
291


акторы УР-5 в Ленинграде и ИР-100 в Севастополе, импульсный реактор ИБР-2 для физических исследований в Дубне... Накопленный опыт проектирования бассейновых реакторов был реализован при проектировании мощного промышленного реактора «Руслан» принципиально нового типа, когда активная зона реактора погружена в бассейн, что создает условия для очень удобной эксплуатации реактора, обеспечивает легко контролируемые параметры для производства требуемых продуктов, позволяет быстро переходить на новые заказы.
В 1965 году он был назначен на пост заместителя директора НИКИЭТ по реакторам РБМК, что на десятилетия составило главную тему института. Под его руководством в строй были введены несколько реакторов РБМК, в те годы доля энергоблоков с РБМК в производстве электроэнергии на АЭС страны намного превышала 50%.
В 1976 году Юрий Михайлович ушел с должности заместителя директора и вновь вернулся к проектированию исследовательских реакторов. Под его руководством были разработаны два исследовательских реактора для Ливии (ИВВ-7) и Вьетнама (ИВВ-9).
При активном участии Ю. М. Булкина было начато проектирование реактора ПИК — исследовательского ядерного реактора для Петербургского института ядерной физики им. Б. П. Константинова в Гатчине. Реактор предназначен для изучения свойств нейтрона, нейтронного излучения, изучения объектов микромира — к примеру, строения кристаллической решетки, объектов расположенных на расстоянии нескольких ангстрем (10'8 см) друг от друга, а также многих других фундаментальных и прикладных научных исследований.
Строительство этого комплекса известно как один из старейших российских долгостроев. К 1986 году были построены здания, закончена значительная часть монтажных работ, началась наладка отдельных систем, реакторный комплекс был готов больше чем наполовину. Однако после аварии на Чернобыльской АЭС были ужесточены нормативы в части безопасности ядерных реакторов и работы по строительству были остановлены. В 1988 году сооружение реактора возобновилось, но с распадом СССР в 1991 году снова было остановлено. Возобновление работ по строительству реактора произошло в 2001 году.
В феврале 2011 года были успешно выполнены эксперименты по достижению критичности в «холодном» состо¬
292


янии с неполным числом «свежих» ТВС (по сути — физический пуск). Мощность физпуска составила около 100 Вт. В январе 2019 года прошел первый этап энергопуска реактора на мощности до 100 кВт.
За свои трудовые свершения Ю. М. Булкин был удостоен Ленинской премии (1967) и Государственной премии СССР (1982), награжден орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, медалями.
* * *
Виктор Валентинович Вазингер родился в городе Ме- лекессе (ныне Димитровград) Симбирской губернии в 1910 году. Окончив семилетнюю школу, работал слесарем и продолжал обучение в вечерней школе. В 1931 году он поступил в Московский химико-технологический институт им. Д. И. Менделеева, но, проучившись в институте два года, перешел на работу во Всесоюзный научно-исследовательский институт гидромашиностроения (ВИГМ). Свою научно-техническую работу он начал в ВИГМ на должности инженера в 1937 году. Именно там, в ВИГМ, он познакомился с Н. А. Доллежалем, с которым они вместе, преодолевая крайне ограниченные средства этого института, пытались наладить испытания и создать методики расчета клапанов высокого давления для компрессоров.
В 1945 году Доллежаль пригласил его на должность начальника отдела автоматики НИИхиммаша. Здесь продолжалось их успешное сотрудничество: ряд уникальных проектов систем автоматики и теплотехнического контроля компрессоров высокого давления был внесен в промышленность В. В. Вазингером. Виктор Валентинович владел и математическими методами. Он предложил новые методы расчетов пружин клапанов, подтвержденные в НИИхим- маше и взятые за основу расчетчиками. В 1954 году им была опубликована итоговая работа, посвященная автоматизации компрессорных установок. Его предложения по оптимизации режима работы установок были приняты за основу и учитывались в эксплуатирующих организациях.
В 1946 году, когда Курчатов пригласил Доллежаля к работам над атомным проектом (первым промышленным атомным реактором), одним из первых, кого тот привлек к сотрудничеству, был В. В. Вазингер.
Б. В. Флоринский запомнил, как, зайдя в 1945 году в кабинет Доллежаля, он впервые увидел Вазингера:
293


«В мягком кресле, положив ногу на ногу и пыхтя трубкой, сидел незнакомый мне молодой высокий блондин с выпуклыми светлыми глазами...
— Вот, познакомьтесь с Виктором Валентиновичем Ва- зингером» [1.116, с. 245].
Учитывая большой опыт Вазингера в вопросах автоматического управления и регулирования, ему были поручены проектные и конструкторские работы по системе контроля и управления реактором. Тогда же интенсивно велись работы по разработке приборов для дистанционного управления кассетами, в которых Вазингер принял активное участие. Он же был одним из авторов изобретения по контролю влажности газа в графитовой кладке реактора [49, с. 24-25].
В. В. Вазингер был в числе специалистов НИИ-8, удостоенных в 1949 году Сталинской премии за разработку первого «промышленного» реактора. Он был удостоен Сталинской премии третьей степени и награжден орденом Трудового Красного Знамени. Ряд последующих реакторных установок, разработанных в НИИ-8, был создан при участии Виктора Валентиновича. Обычно ему поручались комплексы работ по контролю температуры, расхода и влажности реакторов AM, АМБ, ЭИ-2. Как одному из ведущих специалистов НИИ-8 и НИКИЭТ в области теплотехнического контроля и автоматического регулирования в 1960 году Вазингеру, по совокупности технических работ, была присвоена степень кандидата технических наук.
Отзыв о его научной работе был направлен в ВАК за подписью академика А. П. Александрова, членов-корреспондентов Н. А. Доллежаля и Г. Н. Кружилина, профессора С. И. Щепкина, доктора технических наук Б. С. Позднякова, заместителя директора НИКИЭТ, двукратного лауреата Сталинской и лауреата Ленинской премии П. А. Деленса. В отзыве, в частности, говорилось: «Большая научно-исследовательская работа и конкретное воплощение ее результатов в жизнь позволяют считать В. В. Вазингера, несмотря на отсутствие у него законченного высшего образования, вполне достойным претендентом на соискание ученой степени кандидата технических наук» [48, с. 25]. Наработки и технические решения, найденные Вазингером, до сих пор используются в новых конструкциях, разрабатываемых специалистами НИКИЭТ.
В. В. Вазингер умер в 1976 году. Он был награжден орденами Трудового Красного Знамени, «Знак Почета», медалями.
294


* * *
Василий Федорович Гусев (1902—1986) — заместитель директора по производству НИКИЭТ, ранее, с 1950 по 1957 год, — управляющий трестом «Спецхиммашмонтаж». С 18 лет, в конце Гражданской войны, он служил в Красной армии, потом поступил на рабфак, окончил МВТУ и с 1927 года работал на заводе «Парострой», затем конструктором на заводе имени Владимира Ильича, главным механиком объединения «Главцветметзолото», с 1931 года — начальником монтажного и технологического отделов завода «Борец».
Отличился при монтаже пропеллерных насосов на канале Москва—Волга в Дмитрове. В 1937 году был награжден орденом Трудового Красного Знамени. С 1937 по 1942 год работал начальником технического отдела, а затем главным механиком Главхиммаша. С 1942 по 1946 год он занимает должность заместителя главного инженера Первого главного управления НКВД СССР, где курирует вопросы изготовления минометной техники. В 1945 году награжден орденом «Знак Почета».
С 1946 по 1950 год исполняет обязанности начальника монтажного отдела специального управления Министерства машиностроения и приборостроения СССР. В 1949 году был награжден орденом Ленина.
В 1950 году он был назначен на должность управляющего трестом «Спецхиммашмонтаж».
В 1957 году Н. А. Доллежаль пригласил его в НИКИЭТ на должность заместителя директора по производству. Николай Антонович всегда говорил, что конструкция начинает жить, когда она изготовлена из требуемых материалов и испытана. С приходом в НИКИЭТ В. Ф. Гусеву было поручено заниматься строительством опытного производственного комплекса в Калошине.
В 1963 году Гусев защитил кандидатскую диссертацию. После завершения строительства опытного комплекса НИКИЭТ, как институт, поднялся на качественно новый уровень. Не раз Василий Федорович контролировал проведение и результаты сложнейших и ответственнейших технологических и производственных мероприятий.
При создании установок ВАУ-бс и ВАУ-6 он участвовал в организации требуемой лаборатории сварных соединений и материалов, обеспечивал ее рентгеновскими и ультразвуковыми приборами контроля, оборудованием для оценки
295


межкристаллитной коррозии, разрывными машинами для механических испытаний.
Для изготовления первых гамма-камер для канальных реакторов в Калошине был создан участок плазменного напыления электроизоляционных покрытий на эмиттере длиной 3,5 м.
При создании стендов холодной периодической прокатки датчики внутриреакторного контроля стали изготовляться на основе кабелей с минеральной изоляцией. Технология изготовления этих датчиков родилась в Калошине, при участии В. Ф. Гусева.
Немало сил он положил для разработки технологии качественной сварки циркониевых сплавов и циркония с нержавеющей сталью.
* * *
Василий Васильевич Рылин (1911 — 1993) был одним из трех конструкторов (наряду с П. А. Деленсом и М. Н. Сергеевым), вошедших в группу Н. А. Доллежаля для выполнения ответственнейшей работы — создания конструкции первого в СССР промышленного атомного реактора.
После того как Курчатов поручил Доллежалю разработку «уранового котла промышленного назначения», руководителем конструкторской группы был назначен В. В. Рылин. В конце января 1946 года он приступил к конструированию нового реактора. На первом этапе детали его конструкции были неясны ни физикам, ни конструкторам. Рассказывают, что Рылин был племянником известного в те годы ленинградского конструктора Ф. И. Рылина, работавшего в Государственном союзном проектном институте №11 (ГСПИ-11). Известно, что ГСПИ-11 одновременно с Гидросектором была поручена часть работ по проектированию первого промышленного реактора. Можно предположить, что родственные связи Рылиных сыграли существенную роль в успешном проектировании «Аннушки». В 1949 году Рылин, вместе с сотрудниками ГСПИ-11
А. 	И. Тутовым, В. В. Смирновым и А. А. Черняковым, был награжден орденом Ленина и удостоен Сталинской премии второй степени.
В. В. Рылин как конструктор являлся активным разработчиком именно вертикальной схемы реактора, предложенной Доллежалем. Подпись Рылина стоит первой в угловом штампе чертежа с общим видом первого промыш¬
296


ленного реактора, завизированного и И. В. Курчатовым, и Н. А. Доллежалем, и П. А. Деленсом, и М. П. Сергеевым, и В. В. Вазингером, и Б. В. Флоринским. Еще раз повторимся и напомним, что проект реактора был разработан за четыре месяца, согласован, утвержден и передан строителям. «В одобрении проекта — большая заслуга В. В. Рылина», — не раз отмечали специалисты.
Однажды, в 1946 году, Василий Васильевич получил задание от самого Николая Антоновича к утру понедельника сделать чертеж общего вида реактора с вертикальным расположением технологических каналов. Не выходя с предприятия, с минимальными перерывами на отдых, Рылин выполнил эту глубоко творческую разработку. Когда Николай Антонович в понедельник утром докладывал на заседании высокой комиссии, он выгодно отличался от других, уверенно докладывая по детально разработанному чертежу о преимуществах вертикальных технологических каналов.
В. В. Рылин рассказывал, что, обладая чудной интуицией, Курчатов, рассматривая чертежи реактора, обращал внимание на слабые стороны проекта и расспрашивал, все ли правильно сделано и как будет работать узел. Для убедительности вопроса растопыренной пятерней снизу поддевал свою бороду и, надвигая все это «сооружение» на глаза, сквозь бороду и пальцы пристально смотрел на говорившего — тогда конструктор соглашался еще поработать над конструкцией [73, с. 18].
За работу по проектированию первого промышленного реактора В. В. Рылин был удостоен Сталинской премии третьей степени и ордена Трудового Красного Знамени. В 1950-е годы он был назначен заместителем начальника 4-го отдела, а в 1960 году начальником отдела, но от должности скоро отказался, и начальником отдела стал К. К. Полушкин.
В 1961 году Рылин был удостоен Ленинской премии (совместно с И. Я. Емельяновым) за участие в разработке двухцелевого ядерного реактора ЭИ-2. 18 июля 1974 года он ушел на пенсию. Награжден орденом Трудового Красного Знамени, медалями.
Все конструкторы НИКИЭТ отмечают высокую доброжелательность В. В. Рылина. Как никто другой он мог рассказать о деталях и принципе работы самой сложной конструкции, указать на тонкие места при ее проектировании.
297


* * *
Михаил Петрович Сергеев (1901—1986), один из разработчиков первого промышленного реактора, знаменитой «Аннушки», был среди тех редких людей, к кому Николай Антонович порой обращался на «ты». Он в восемнадцатилетнем возрасте вступил в ряды Красной армии, откуда в 1921 году был откомандирован на рабфак при Московском практическом химико-технологическом институте им. Д. И. Менделеева. Институт он окончил в 1927 году, получив специальность инженера-технолога по аппаратам химической промышленности. Был направлен на завод «Компрессор», вырос там до начальника СКБ, затем был главным конструктором Экспериментального завода химического машиностроения
В 1930-е годы его судьба инженера-химика пересеклась с судьбой Н. А. Доллежаля. Несколько лет они вместе работали в НИИхиммаше. С 1944 года М. П. Сергеев занимал должность начальника конструкторского отдела НИИхим- маша. В 1946 году Николай Антонович пригласил его с собой на новое поприще. Впоследствии об этом не пожалел ни один, ни другой.
Подпись М. П. Сергеева среди подписей пяти ведущих инженеров НИИхиммаша и профессора В. В. Мишке стоит на «Проекте вертикального аппарата А» — первого отечественного «оружейного» реактора, разработка которого была закончена в июне 1946 года. В начале ноября 1949 года, когда разработанная «Аннушка» была уже построена и пущена, а под Семипалатинском прогремел взрыв первой отечественной атомной бомбы, где использовались наработанные ею материалы, Николай Антонович пригласил М. П. Сергеева, П. А. Деленса, В. В. Рылина, В. В. Вазингера и Б. В. Флорин- ского в свой кабинет и, тепло поздравив их, лично вручил им почетный знак и соответствующие документы Сталинской премии третьей степени. Профессор, начальник лаборатории ВИГМ В. В. Мишке был удостоен Сталинской премии второй степени, которая была вручена ему по месту работы.
В 1953 году приказом первого заместителя министра машиностроения СССР П. И. Паршина М. П. Сергеев был назначен заместителем директора по производственной части специального научно-исследовательского института (НИИ-8). Много лет проработав на руководящей работе в области конструирования и производства аппаратуры химического и специального назначения, он стал опытней¬
298


шим и толковейшим специалистом — организатором и руководителем производства. Его труд способствовал решению сложнейших задач, которые ставила перед институтом страна. В 1957 году Михаил Петрович был назначен заместителем директора по научной части предприятия. Находился в этой должности до 1965 года. В 1973 году заслуженного ветерана тепло проводили на пенсию.
За свои работы в НИИ-8, а позднее в НИКИЭТ лауреат Сталинской премии третьей степени М. П. Сергеев был награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени (1949, 1959), орденом «Знак Почета» и медалями.
* * *
Евгений Олегович Адамов родился 28 апреля 1939 года в Москве. После окончания в 1962 году Московского авиационного института по специальности «инженер-механик» более 20 лет работал в Институте атомной энергии им. И. В. Курчатова. Карьерный рост: инженер, старший инженер, главный инженер отдела высокотемпературных установок, главный инженер отдела ядерных реакторов; в 1981 — 1986 годах — главный инженер — заместитель директора ИАЭ им. И. В. Курчатова. Всегда подчеркивает, что ему выпало счастье работать рядом с такими выдающимися учеными, как А. П. Александров, М. Д. Миллионщиков, И. К. Кикоин.
Е. О. Адамов защитил кандидатскую диссертацию в 1977 году, диссертацию доктора технических наук в 1984 году. Работая в ИАЭ, принимал непосредственное участие в создании ядерных энергетических установок для использования в космосе, руководил работой по созданию и развитию систем инженерного обеспечения реакторного направления. В 1986 году возглавил созданный в Курчатовском институте штаб координации работ по устранению последствий аварии на Чернобыльской атомной станции. Более трех месяцев в том же году работал непосредственно на площадке ЧАЭС в составе трех правительственных комиссий. Участвовал в проведении работ по сооружению объекта «Укрытие» над разрушенным реактором 4-го энергоблока Чернобыльской АЭС. В ИАЭ его запомнили как энергичного и решительного человека.
В ноябре 1986 года он был назначен, а затем выбран директором НИКИЭТ. Именно этот институт создал конструкцию промышленных реакторов для наработки ору¬
299


жейных изотопов плутония и трития на комбинате «Маяк», первые реакторы атомных подводных лодок, ядерные ракетные двигатели космического предназначения, десятки исследовательских реакторов для научных центров и университетов страны и зарубежных объектов, возводившихся с помощью СССР. В этом институте были спроектированы реакторы РБМК и все системы управления и безопасности Ленинградской, Смоленской, Курской, Чернобыльской и Игналинской АЭС. С середины 1980-х годов Е. О. Адамов возглавляет разработку научных основ широкомасштабного развития атомной энергетики.
Будучи директором НИКИЭТ, он окружил заботой стареющего академика Доллежаля, сделал его жизнь в новых экономических условиях достойной.
Многое сделал энергичный Е. О. Адамов при отстаивании самого существования института во второй половине 1980-х — 1990-е годы. Он был назначен директором НИКИЭТ в год Чернобыльской аварии, когда вовсю раздувался «чернобыльский синдром». Это было сложное и трагичное время: сказывались и переход к иному социально- экономическому строю, и смена моральных ориентиров, и резкое снижение государственной поддержки. Евгений Олегович сумел не только найти новые точки приложения сил для института в целом, но и привлечь долговременные средства финансирования.
4 марта 1998 года Е. О. Адамов приступил к исполнению обязанностей министра Российской Федерации по атомной энергии. При нем довольно быстро сменилось несколько заместителей министра и руководителей департаментов. Одновременно было переработано положение о министерстве с реорганизацией некоторых служб и переименованием департаментов, что сопровождалось значительными кадровыми изменениями.
В период руководства отраслью существенно улучшились показатели и экономика основных ее предприятий. По инициативе министра вышло постановление правительства о передаче работ по утилизации отслуживших свой срок атомных подводных лодок от Военно-морского флота Минатому. Потребовалось максимальное напряжение сил и концентрации ресурсов, чтобы коренным образом изменить ситуацию к лучшему и увеличить число утилизируемых АПЛ с единиц до десятков в год.
Е. О. Адамов активно работал в Совете безопасности РФ, являлся председателем НТС отрасли, уже многие годы воз¬
300


главляет НТС НИКИЭТ, сохранив за собой научное руководство этим институтом, входит в состав редколлегии журнала «Атомная энергия». Он приложил много усилий в подготовке нового поколения специалистов и в диалог с общественностью по проблемам использования атомной энергии.
Минатом России представлял собой совокупность научно-исследовательских организаций, добывающих и перерабатывающих предприятий и высокотехнологичных производств оборонного и гражданского назначения, объединенных едиными правилами обеспечения ядерной и радиационной безопасности и действующих в едином нормативно-правовом поле. Однако рентабельность подведомственных министерству предприятий существенно различна и зависит от места каждого из них в цепочке «наука — производство — реализация». Фундаментальные научные исследования и оборонные разработки явно убыточны, добыча и первичная переработка специфических полезных ископаемых и прикладная наука малоприбыльны, а высокотехнологическая продукция и ее реализация (в том числе экспортные поставки) весьма рентабельны. Но без первых двух составляющих не было бы и третьей. А это не находило отражения во внутриотраслевых финансовых расчетах, да и вообще в ценовой политике государства.
Предложения и действия нового министра были направлены на то, чтобы сосредоточить работу отрасли на основных приоритетных направлениях и, соответственно, оптимизировать распределение финансовых ресурсов по выполняемым задачам.
Баланс ресурсов и задач начал составляться с 1999 года ежегодно. С некоторыми неизбежными корректировками он составлялся и после отставки Е. О. Адамова.
31 марта 2000 года Евгений Олегович провел выездное заседание коллегии Минатома в Российском федеральном ядерном центре — Всероссийском НИИ технической физики им. академика Е. И. Забабахина в Снежинске с участием президента России Владимира Владимировича Путина.
Много сил было затрачено Е. О. Адамовым, его ближайшими соратниками и руководителями многих предприятий на разработку закона о ввозе и переработке отработанного ядерного топлива с зарубежных атомных электростанций и принятие поправок к нему, что позволило ввести договоры о поставках российского ядерного топлива за рубеж в легитимное русло. Законопроект встретил сильное сопротивление со стороны определенных политических сил, которые
301


под предлогом экологической безопасности страны всячески противились ему.
Е. О. Адамов был одним из ведущих участников подготовки документов об использовании оружейного плутония в атомной энергетике, направленных на обеспечение энергетической безопасности и поддержку экономического развития гарантированно безопасным способом, содействие нераспространению ядерного оружия. Еще в то время он активно продвигал проект реакторной установки БРЕСТ, ныне являющийся одним из ключевых элементов проекта «Прорыв» Росатома.
Он приложил немало усилий к достройке и запуску находившейся на многолетней консервации Ростовской АЭС (потом Волгодонская, потом опять Ростовская АЭС). На основании решения областного Совета 29 августа 1990 года строительство РоАЭС было приостановлено протоколом совещания у председателя Совета министров РСФСР И. С. Силаева и заместителя председателя Совета министров СССР J1. Д. Рябева. К этому времени строительная готовность 1-го энергоблока составляла примерно 95%, 2-го блока — 47%. С 1990 года Ростовская АЭС перешла в режим консервации.
В 1998 году комиссия, созданная по распоряжению губернатора Ростовской области В. Ф. Чуба, пришла к заключению о том, что решение Ростовского областного Совета народных депутатов о прекращении сооружения Ростовской АЭС не имеет юридической силы, что вопрос принятия решения о возобновлении сооружения РоАЭС находится в исключительном ведении Правительства РФ, что завершение строительства и пуск РоАЭС возможны после проведения повторной государственной экологической экспертизы при условии ее положительного заключения. Заключение комиссии легло в основу постановления Законодательного собрания области №49 от 21 июля 1998 года. Указанным постановлением Минатому РФ было рекомендовано представить проект РоАЭС, доработанный по замечаниям и предложениям Экспертной комиссии государственной экологической экспертизы 1995 года, на новую государственную экологическую экспертизу. Тем самым был дан старт продолжению строительства РоАЭС, и 30 марта 2001 года в 8 часов 47 минут произошло включение турбогенератора 1-го энергоблока РоАЭС в сеть ЕЭС России. Это событие стало возможным во многом благодаря усилиям Е. О. Адамова. Ростовская АЭС стала первой, введенной в России в эксплуатацию в XXI веке.
302


С 1998 по 2001 год Адамов шесть раз назначался министром по атомной энергии, что было связано с часто проходившими тогда сменами власти. Заметим, что при этом далеко не многим удавалось сохранить свои посты. После отставки с поста министра он продолжил работу на должности научного руководителя НИКИЭТ, которую совмещал ранее с должностью министра. В 2002—2004 годах он также занимал должность советника председателя Правительства Российской Федерации.
В настоящее время Евгений Олегович Адамов занимает должность научного руководителя НИКИЭТ им. Н. А. Доллежаля. Он является научным руководителем проекта «Прорыв» — одного из главных современных мировых проектов в ядерной энергетике, реализуемого в России ведущими отраслевыми учеными и специалистами. В рамках проекта предусматривается создание ядерных энергетических технологий нового поколения на базе замкнутого ядерного топливного цикла с использованием реакторов на быстрых нейтронах.
«Сохранение приоритетности проекта “Прорыв” в условиях сложившейся экономической ситуации и суете повседневных забот позволит в следующем десятилетии не только решать внутренние проблемы оптимизации электропроизводства за счет атомной энергетики, но и упрочить позиции России как лидера на рынке атомных технологий», — говорит ученый.
Е. О. Адамов награжден орденом «Знак Почета», медалями, наградным оружием. Он автор 170 научных публикаций, заслуженный деятель науки и техники РСФСР.
* * *
Доброжелательного, неизменно веселого, скорого на острое словцо, умевшего мгновенно сосредоточиться на нужной задаче и решить ее, Алексея Ивановича Клемина (1937—1988) нередко называли любимчиком Н. А. Доллежаля, считая причиной этого то яркость его личности, то намечавшуюся лысину и небольшой рост.
К сожалению, Алексей Иванович прожил лишь 51 год, но его умение руководить коллективом, когда люди выходили на работу с удовольствием, — а он возглавлял сначала лабораторию в отделе № 27, а затем отдел № 33 — его бывшие сотрудники вспоминают с ностальгией.
Возглавляя лабораторию надежности ядерных реак-
303


торов, Алексей Иванович, по воспоминаниям коллег, никогда не повышал голос. В моменты жестких дискуссий он замолкал, вероятно, обдумывая аргументы в защиту своей позиции, а когда оппоненты, выпустив пар, замолкали, он ровным спокойным голосом повторял свою позицию, несколько смягчая ее и находя новые слова и сравнения.
Многим запомнилось, как мастерски, с выдумкой, с веселыми розыгрышами, поздравлениями и подарками, когда никто не был забыт, он умел провести праздник.
Обладая несомненным научным талантом, точным логическим мышлением и ясным умом, он, разбирая «по косточкам» общую теорию надежности, применял ее к атомным реакторам. Добавив в реакторы теорию безопасности, он стал основоположником нового научного направления в ядерной энергетике. Клемин создал новые количественные оценки надежности и безопасности ядерных реакторов, найдя при этом многих последователей [73, с. 18—23].
Совместно с коллегами он написал несколько книг: «Некоторые вопросы надежности ядерных реакторов», «Инженерные вероятностные расчеты при проектировании ядерных реакторов», «Теплогидравлический расчет и теплотехническая надежность ядерных реакторов», «Расчет надежности ядерных энергетических установок. Марковская модель», «Надежность ядерных энергетических установок».
Защита им докторской диссертации, по словам О. Ю. Федорова, превратилась в «незабываемое блистательное шоу». Клемин обладал исключительным умением мягко убедить оппонента. «Председатель ученого совета академик Доллежаль, слушая Клемина, лоснился от удовольствия» [73, с. 21].
Обладая незаурядным ораторским талантом, Клемин умел привлечь внимание к казавшемуся совершенно скучным вопросу. На одном из партхозактивов после его выступления было принято считать выпуск стенгазеты «Науку — в жизнь!» главным делом общественных организаций института и уделить ей особое внимание.
* * *
Владимир Александрович Малых (1923—1973) — советский физик-ядерщик, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, доктор технических наук, заместитель директора по научной работе Обнинского физико-энергетического института, директор Всесоюзного
304


научно-исследовательского института технической информации, классификации и кодирования.
Он родился в деревне Шуртан Красноуфимского района Свердловской области. В 1940 году окончил школу № 1 города Туринска с золотой медалью. Медаль давала право на поступление в институт без вступительных экзаменов, но из-за материальных трудностей он был вынужден два года преподавать физику и математику в старших классах Туринской школы. В 1942 году поступил в МГУ им. М. В. Ломоносова. В это же время начал работать лаборантом в Научно-исследовательском институте ядерной физики МГУ. В декабре 1943 года был призван в армию на должность мотоэлектрика в 232-й танковой бригаде. С 1944 года, после ранения и контузии, был переведен в штаб Тульского полка войск НКВД.
В июле 1946 года, после демобилизации, В. А. Малых продолжил учебу и работу в МГУ. Вскоре из-за болезни и материальных трудностей учебу пришлось бросить. С 26 марта 1949 года он начал работу старшим лаборантом в лаборатории «В» под руководством О. Д. Казачковского, где зарекомендовал себя квалифицированным конструктором и технологом. В конце 1950 года ученым советом Владимир Александрович был утвержден соискателем ученой степени кандидата технических наук. Одновременно было подано ходатайство в ВАК о допуске его к защите диссертации без диплома о законченном высшем образовании.
В 1951 году ему была поручена разработка тепловыделяющих элементов (твэлов) для первой АЭС. В августе 1953 года он был назначен начальником технологического отдела. В октябре 1953 годатвэл, разработанный В. А. Малых, был выбран для первой АЭС и рекомендован для изготовления на Электростальском машиностроительном заводе (ЭМЗ), где для этой цели был создан специальный цех. На время освоения процесса производства и выпуска комплекта твэлов Малых был назначен заместителем главного инженера ЭМЗ и получил неограниченные полномочия на привлечение заводского персонала и оборудования для освоения и организации производства твэлов. К 30 апреля 1954 года на заводе изготовили комплект твэлов для первой АЭС.
В 1956 году Малых был награжден орденом Ленина за создание первой в мире АЭС. Вскоре после присвоения премии получил разрешение ВАК на защиту кандидатской диссертации при отсутствии законченного высшего обра¬
305


зования. Защита проходила на ученом совете ВНИИНМ под председательством действительного члена Академии наук СССР А. А. Бочвара. Диссертация была посвящена целому кругу проблем, разработанных на атомной станции. По результатам защиты Владимиру Александровичу была присуждена сразу ученая степень доктора технических наук.
По своей сути это был редчайший случай. За всю 85-летнюю историю Высшей аттестационной комиссии (ВАК) таких случаев, равно как и присвоения сразу степени доктора наук без защиты диссертации, было несколько десятков, они были связаны с именами ярчайших ученых, очень интересны и бесспорно заслуживают отдельного исследования.
В 1962 году Малых был назначен начальником технологического сектора Физико-энергетического института (ФЭИ). В 1964 году назначен заместителем директора по научной работе ФЭИ в городе Обнинске Калужской области.
Одним из результатов работ в ФЭИ над термоэмиссионными преобразователями было создание и серийный выпуск тепловыделяющих элементов из последовательно соединенных термоэмиссионных преобразователей — «гирлянд» для реактора «Топаз». Они давали до 30 В — раз в сто больше, чем одноэлементные преобразователи, созданные ленинградской группой М. Б. Барабаша и позднее Институтом атомной энергии. Это позволяло снимать с реактора в десятки и сотни раз большую мощность. Однако надежность системы, напичканной тысячами термоэмиссионных элементов, вызывала опасения.
Он являлся создателем и руководителем комплекса технологических лабораторий и специализированных производственных подразделений, предназначенных для разработки твэлов различного назначения. Создал реакторы- преобразователи для космических ядерных энергетических установок «Топаз». ЯЭУ «Топаз» разрабатывалась для космических аппаратов радиолокационной разведки.
В 1964 году за участие в разработке импульсных быстрых реакторов был удостоен золотой медали ВДНХ СССР. С 1970 года работал старшим научным сотрудником, а затем директором ВИНИТИ.
Лауреат Ленинской премии 1957 года за создание твэлов для реактора Обнинской АЭС.
В. А. Малых стал Героем Социалистического Труда (1966), кавалером двух орденов Ленина (1956, 1966), ордена Трудового Красного Знамени (1962), медалей.
306


* * *
Борис Васильевич Флоринский был одним из старейших (1905 года рождения) сотрудников института, по возрасту уступавшим только М. П. Сергееву, П. А. Деленсу и самому директору.
Н. А. Доллежаль познакомился с ним еще в 1930-е годы в Харькове, где он работал заместителем директора Экспериментально-конструкторского института химического машиностроения, в 1942 году Флоринский был переведен в только что появившийся НИИхиммаш на должность заведующего лабораторией. Вместе с Н. А. Доллежалем в 1945— 1946 годах ездил в поверженную Германию, где принимал участие в работах правительственной комиссии генерала JI. М. Гайдукова.
Уже в феврале 1946 года, когда Б. В. Флоринский вернулся из командировки в Германию, он был привлечен Доллежалем к их первой реакторной теме. Вместе с М. П. Сергеевым, В. В. Рылиным и В. В. Вазингером они стали первыми сотрудниками отдела № 9 НИИхиммаша, выделившегося потом в Гидросектор, который дал начало НИИ-8 и впоследствии НИКИЭТ.
«С легкой руки “доктора” (как звали в 40-е годы Доллежаля) меня прозвали тогда “физиком” — после того как он, определяя характер моей будущей работы, сказал: “Вы будете нашим, ну, как бы это назвать, физиком, что ли”, — вспоминал Флоринский. — Разумеется, Николай Антонович имел в виду не ту физику, о которой мы говорим теперь, так как я не имел к ней никакой подготовки, а теплотехнику и гидравлику, как оно на деле оказалось, а услужливые друзья мигом прилепили мне ярлык “физика”, который я носил несколько лет (до появления настоящих физиков).
Позднее, когда дело у нас дошло до сооружения стендов, нашими частыми гостями стали такие люди, как Игорь Васильевич Курчатов и Ефим Павлович Славский. Стенды располагались в подвальном помещении НИИхиммаша, а один, требовавший большой высоты, — прямо в лифтовой шахте. И вот на эти далеко не красивые стенды приходили большие люди проверять работу запроектированных конструкций. Ежедневно с утра собиралась приемная комиссия под председательством И. В. Курчатова, слушала сообщения о результатах испытаний за прошедшие сутки и намечала программу испытаний на следующие сутки. Испытания проводились круглосуточно. В каждую смену
307


был включен член комиссии и кто-либо из нашей тройки: В. В. Рылин, В. В. Вазингер или я. Домой мы не ездили, а для сна на заводе нам оборудовали кровати» f 1.116, с. 246].
За создание первого промышленного реактора А Б. В. Флоринский в 1949 году, в числе шести сотрудников НИИхиммаша, был удостоен Сталинской премии третьей степени. Впоследствии он руководил экспериментальными исследованиями в области теплофизики при работах над первым двухцелевым реактором ЭИ-2, реактором первой атомной станции и реактором с перегревом пара. Последние работы он проводил в должности начальника лаборатории и заместителя начальника отдела № 26 с 1952 по 1959 год. В 1959 году он был назначен начальником отдела № 27, где им была проведена большая работа как по организации традиционных теплогидравлических лабораторий, так и лабораторий по исследованию новых направлений в теплотехнике ядерных реакторов.
Несколько лет он был главным редактором институтской настенной газеты, отличавшейся под его руководством остротой и сатирой. В своей небольшой двухкомнатной квартире в Москве он всегда, без сомнений, давал приют приезжавшим родственникам и даже родственникам сотрудников, которым не удалось поселиться в гостинице.
Умер Борис Васильевич в 1986 году.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени, «Знак Почета», медалями.
Друзья
Человеком, отношениями с которым Н. А. Доллежаль глубоко дорожил, ближайшим соседом (калитка в калитку) по даче был великий русский композитор Дмитрий Дмитриевич Шостакович.
Он родился в Санкт-Петербурге 12 (25) сентября 1906 года. Его отец работал инженером и страстно любил музыку, мать была пианисткой. Она давала сыну первые уроки игры на фортепиано. В 11 лет Дмитрий Шостакович начал заниматься в частной музыкальной школе. Преподаватели отмечали его исполнительский талант, прекрасную память и абсолютный слух.
В 13 лет юный пианист уже поступил в Петроградскую консерваторию по классу фортепиано, а через два года — на факультет композиции. Шостакович работал в кинотеатре
308


тапером. Во время сеансов он экспериментировал с темпом композиций, подбирал для персонажей ведущие мелодии, выстраивал музыкальные эпизоды. Позже он использовал лучшие из этих фрагментов в своих сочинениях.
С 1923 года Шостакович работал над своей Первой симфонией. Произведение стало его дипломной работой, премьера прошла в 1926 году в Ленинграде. Позже композитор вспоминал: «Симфония вчера прошла очень удачно. Ис- полненье было превосходное. Успех огромный. Я выходил кланяться пять раз. Все великолепно звучало».
Вскоре Первая симфония стала известна за пределами родины. В 1927 году Шостакович участвовал в I Международном конкурсе пианистов имени Шопена в Варшаве. Один из членов жюри конкурса, дирижер и композитор Бруно Вальтер, попросил Шостаковича прислать партитуру симфонии ему в Берлин. Ее исполнили в Германии и США. Через год после премьеры Первую симфонию Шостаковича играли оркестры всего мира.
В 1932 году Шостакович написал оперу «Леди Макбет Мценского уезда». Ее поставили под названием «Катерина Измайлова», премьера прошла в 1934 году. За два первых сезона оперу исполняли в Москве и Петербурге более 200 раз, а также играли в театрах Европы и Северной Америки.
В начале войны композитор находился в Ленинграде. Работая профессором в консерватории, он служил в добровольной пожарной дружине — тушил зажигательные бомбы на крыше. Во время дежурств Шостакович урывками записал темы одной из самых известных своих симфоний — Седьмой, или Ленинградской. Автор закончил ее в эвакуации в Куйбышеве в конце декабря 1941 года. Впервые симфонию исполнил в марте 1942 года эвакуированный в Куйбышев оркестр Большого театра. Через несколько дней композицию сыграли в Колонном зале московского Дома Союзов. В августе 1942 года Седьмая симфония прозвучала в блокадном Ленинграде. Чтобы сыграть композицию, написанную для двойного состава оркестра, музыкантов отзывали с фронта. Концерт длился 80 минут, из зала филармонии музыку транслировали по радио — ее слушали в квартирах, на улицах, на фронте.
В 1948 году Дмитрия Шостаковича, Сергея Прокофьева и Арама Хачатуряна обвинили в «формализме», «буржуазном декадентстве» и «пресмыкании перед Западом». Шостаковича уволили из Московской консерватории, его музыку запретили. Но уже через год запрет официально сняли и,
309


словно извиняясь, композитора направили в США в составе группы деятелей культуры Советского Союза. В 1950 году Шостакович был членом жюри на конкурсе имени Баха в Лейпциге. После возвращения в Москву Шостакович стал писать новый музыкальный цикл — 24 прелюдии и фуги. В 1957 году он стал секретарем Союза композиторов СССР, в 1960 году — Союза композиторов РСФСР (в 1960— 1968 годах — первый секретарь). Анна Ахматова подарила композитору книгу с посвящением: «Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу, в чью эпоху я живу на земле».
Д. Д. Шостакович умер в Москве 9 августа 1975 года.
Герой Социалистического Труда (1966). Был награжден тремя орденами Ленина (1946, 1956, 1966), орденами Октябрьской Революции (1971), Трудового Красного Знамени (1940), Дружбы народов (1972); иностранными орденами и медалями. Народный артист СССР Д. Д. Шостакович (1954) был трехкратным лауреатом Сталинской премии первой степени (1941, 1942, 1950) и двукратным — второй степени (1946, 1952), лауреатом Ленинской премии (1958), Государственной премии СССР (1968), Международной премии мира (1954).
* * *
Близкими Доллежалю людьми много лет были выдающиеся музыканты М. Л. Ростропович и Г. П. Вишневская. В то же время они были соседями Доллежалей по даче.
Галина Павловна Вишневская родилась 25 октября 1926 года в Ленинграде. Пережила блокаду, в возрасте шестнадцати лет служила в частях ПВО. Одновременно участвовала в концертах: пела в сопровождении джаз-оркестра на кораблях и в кронштадтских фортах. В 1943—1944 годах в течение полугода училась в Музыкальной школе для взрослых им. Н. А. Римского-Корсакова в Ленинграде, в классе сольного пения И. С. Дид-Зурабова.
Имея от природы поставленный голос, в 1944 году поступила в хор Ленинградского областного театра оперетты, затем стала исполнять сольные партии. Была одной из первых солисток Новгородской филармонии. С 1947 года работала в Ленинградской филармонии. С 1951 года брала уроки вокала у В. Н. Гариной в Ленинграде, чередуя занятия вокалом с эстрадными выступлениями.
В 1952 году приняла участие в конкурсе в стажерскую группу ГАБТ, была принята, несмотря на отсутствие консер¬
310


ваторского образования, и вскоре стала одной из ведущих солисток, исполнив более тридцати партий. В 1955 году, спустя четыре дня после знакомства, вышла замуж в третий раз за знаменитого впоследствии виолончелиста Мстислава Ростроповича, в ансамбле с которым (сначала в качестве пианиста, а впоследствии дирижера) выступала на самых престижных концертных площадках мира. Некоторое время певице покровительствовал председатель Совета министров СССР Н. А. Булганин.
Впервые Г. П. Вишневская и М. J1. Ростропович увидели друг друга в ресторане «Метрополь». Восходящая звезда Большого театра и молодой виолончелист были в числе гостей. Ростропович вспоминал: «Поднимаю я глаза, а ко мне с лестницы снисходит богиня... Я даже дар речи потерял. И в ту же минуту решил, что эта женщина будет моей».
18 марта 1956 года родилась их первая дочь. Галина Павловна вспоминает: «Я хотела назвать ее Екатериной, но получила от Славы жалобную записку. “Умоляю тебя не делать этого. Мы не можем назвать ее Екатериной по серьезным техническим причинам — ведь я буквы “р” не выговариваю, и она еще будет меня дразнить. Давай назовем ее Ольгой». А через два года на свет появилась вторая девочка — Елена.
С 1955 года Вишневская гастролировала за рубежом: Венгрия, ГДР, Финляндия, Великобритания, Италия, Франция, Бельгия, США, Канада, Австрия, Япония, Австралия и др. Выступала в большинстве оперных театров мира. В 1966 году окончила экстерном Московскую консерваторию и снялась в заглавной роли в фильме-опере «Катерина Измайлова» Д. Д. Шостаковича.
В камерном репертуаре певицы — произведения М. П. Мусоргского, П. И. Чайковского, С. С. Прокофьева, Д. Д. Шостаковича, Р. Шумана, Р. Вагнера, К. Дебюсси, Р. Штрауса и др. Была первой исполнительницей ряда посвященных ей сочинений Д. Д. Шостаковича, Б. Бриттена и других современных композиторов. Под впечатлением от ее прослушивания А. А. Ахматова написала стихотворение «Слушая пение» (1961). Выступала и записывалась с крупнейшими дирижерами: Г. фон Караяном, О. Клемперером, Б. Э. Хайкиным и др. Была партнершей выдающихся певцов: С. Я. Лемешева, И. С. Козловского, Г. М. Нэлеппа, за рубежом — П. Доминго, Н. Гедды и др. Стала одной из первых советских оперных певиц, добившихся признания на мировой оперной сцене.
311


В сентябре 1969 года Галина Вишневская и Мстислав Ростропович предложили проживать на своей даче А. И. Солженицыну, в октябре 1970 года написали открытое письмо в его поддержку. Продолжая выступления в Большом театре, с успехом гастролируя за рубежом, в 1971 году она была награждена орденом Ленина. В марте 1974 года вместе с мужем они обратились к Л. И. Брежневу с просьбой о выезде за границу, которая была удовлетворена. В том же году выехала с мужем и детьми за границу на длительный срок, что было оформлено как командировка. В марте 1978 года Г. Вишневская и М. Ростропович как невозвращенцы были лишены советского гражданства и государственных наград.
Проживая в США и во Франции, певица выступала в крупнейших театрах мира, ставила в качестве режиссера оперные спектакли. Прощальное выступление Г. Вишневской состоялось в парижской Гранд-опера в октябре 1982 года (в опере «Евгений Онегин» П. И. Чайковского). Оставив оперную сцену, она занялась преподавательской деятельностью.
В январе 1990 года, после обращений ряда деятелей искусств, Г. Вишневской и М. Ростроповичу было возвращено гражданство СССР. Указ Президиума Верховного Совета СССР о лишении государственных наград был отменен. В феврале 1990 года она вернулась в СССР, стала почетным профессором Московской консерватории.
С 1993 года выступала в качестве актрисы на сцене МХТа им. А. П. Чехова в Москве (роль Екатерины Второй), сыграла в фильмах «Провинциальный бенефис» и «Александра».
С 2002 года — руководитель Центра оперного пения Галины Вишневской в Москве. С 2006 года — председатель жюри Открытого международного конкурса оперных артистов Галины Вишневской. Президент Всероссийской ярмарки певцов в Екатеринбурге.
Народная артистка СССР Г. П. Вишневская была награждена орденом «За заслуги перед Отечеством» всех четырех степеней (1996, 2006, 2011, 2012); орденом Ленина (1971); иностранными орденами, в том числе орденом Почетного легиона степени Командора (1983); медалями.
Лауреат премии Правительства Российской Федерации (2011), она была лауреатом многих престижных иностранных премий.
Галина Вишневская скончалась 11 декабря 2012 года в Москве.
312


Ее муж Мстислав Леопольдович Ростропович родился в 1927 году в Баку в семье музыкантов. В 1932—1937 годах учился в Москве в Музыкальной школе им. Гнесиных. В 16 лет поступил в Московскую консерваторию, где занимался по классу виолончели у С. Козолупова и изучал композицию у В. Шебалина и С. Прокофьева. Под руководством Д. Шостаковича изучал курс инструментовки. Окончил консерваторию в 1946 году. В 1947 году выиграл I премию на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Праге. В 1951 году получил Сталинскую премию второй степени.
Благодаря международным контрактам и гастрольным турам стал известен на Западе. В его исполнении прозвучал фактически весь репертуар виолончельной музыки, а многие произведения были написаны специально для него. Им были исполнены впервые 117 произведений для виолончели и даны 70 оркестровых премьер. Как музыкант выступал в ансамбле с С. Рихтером, в качестве пианиста — с женой Г. Вишневской.
В 1962 году на фестивале, посвященном музыке Д. Шостаковича, впервые встал за дирижерский пульт. Через шесть лет под его руководством в Большом театре была осуществлена новая постановка оперы «Евгений Онегин» П. Чайковского, позднее — оперы «Война и мир» С. Прокофьева. В конце 1960-х — начале 1970-х годов продолжал активную исполнительскую деятельность.
С 1974 года, покинув СССР, он стал одним из ведущих дирижеров Запада. В течение 17 сезонов (1977—1994) был бессменным дирижером и художественным руководителем Национального симфонического оркестра в Вашингтоне, регулярным гостем Берлинской филармонии, Бостонского симфонического оркестра, Лондонского симфонического оркестра и Лондонской филармонии. С 1987 по 2000 год был создателем, участником и руководителем музыкального фестиваля в Эвиане (Франция), где ежегодно собирались лучшие музыканты мира и исполнялись как премьеры, так и произведения классического репертуара.
В 2002 году лондонская газета «The Times» провозгласила его «величайшим из ныне живущих музыкантов».
Умер в Москве 27 апреля 2007 года.
Народный артист СССР М. Л. Ростропович (1966) был награжден орденами «За заслуги перед Отечеством» 1 -й и 2-й степени, медалями; иностранными орденами 35 стран мира, в том числе орденом Почетного легиона степени Великого офицера (1998), иностранными медалями. Среди
313


всех российских граждан едва ли найдется кто-либо, столь щедро награжденный иностранными орденами ведущих стран мира. Лауреат Сталинской премии второй степени (1951), Ленинской премии (1964), Государственной премии РФ (1995), десятков иностранных премий.
* * *
В списке людей, которые «бывали в нашем доме», собственноручно составленном Доллежалем, первыми значатся Александр Иванович Каширин (1891—1953) и его супруга Людмила Корниловна. В своей книге «Записки конструктора», рассказывая о своей работе на Подольском механическом заводе, он так вспоминает его: «Однажды в цехе, около меня, склонившегося над верстаком, неожиданно остановился Александр Иванович Каширин, наш начальник технического управления (ставший потом главным инженером автозавода, известного ныне под названием ЗиЛ). По-видимому, его внимание привлекла моя студенческая фуражка — единственное, что еще осталось от некогда прекрасной формы.
— Послушайте, студент, вам не надоело шкрябать напильником? — поинтересовался он. — Есть предложение: попробовать свои силы в конструкторском бюро.
Я тотчас же согласился» [1.116, с. 24—25].
В своих дневниках Николай Антонович записал, что в августе 1946 года вместе с Александром Ивановичем и Людмилой Корниловной Кашириными они ездили в Крым, в санаторий «Гаспра». В санатории они познакомились с будущим академиком и лауреатом Нобелевской премии по физике И. Е. Таммом.
Наталия Николаевна Доллежаль, дочь Николая Антоновича, которой выпала роль Ариадны для связанности настоящего повествования и которая, имея прекрасную память, не раз выручала автора, в данном случае развела руками:
— Его я почти не помню. Профессор, пожилой друг отца, который его очень уважал. Вот супругу его, Людмилу Корниловну, помню хорошо — она же была моей крестной!
Указание Николая Антоновича, что Александр Иванович был главным инженером ЗИЛа, проверить не удалось — в просмотренных мной немногих материалах по истории завода этой фамилии я не нашел, да и от самого ЗИЛа в современной Москве мало что осталось...
314


То, что Наталия Николаевна не помнит Александра Ивановича, естественно, ведь в год его смерти она была еще маленькой девочкой.
* * *
Виктор Сергеевич Смирнов (1904—1995) в течение многих лет был одним из близких друзей Н. А. Доллежаля. Он являлся художественным руководителем и главным дирижером оркестра русских народных инструментов имени Осипова в период с 1954 по 1960 год, именно он дирижировал траурным оркестром в Колонном зале Дома Союзов во время похорон И. В. Сталина, позднее он был дирижером симфонического оркестра Всесоюзного радио и Центрального телевидения, стал народным артистом РСФСР.
Братья Олег и Виктор Смирновы были внебрачными детьми Сергея Петровича Смирнова, сына «водочного короля» Петра Арсеньевича Смирнова и солистки цыганского хора «У Яра» Елизаветы Михайловны Хлебниковой. В 1906 году Олег и Виктор были усыновлены С. П. Смирновым, а в 1907 году он умер. Опеку над малолетними Олегом и Виктором осуществляла их мать Е. М. Хлебникова и А. Н. Медведев — брат Марии Николаевны, последней жены П. А. Смирнова.
Как дирижер В. С. Смирнов смело пропагандировал новые произведения, успешно осуществлял содержательные музыкально-драматические композиции. Еще в 1947 году под управлением В. С. Смирнова состоялась премьера оперы-былины «Добрыня Никитич» А. Т. Гречанинова в концертном исполнении, с участием солистов — вокалистов ГАБТа А. И. Батурина, А. К. Турчина, Е. И. Антонова. К подобным постановкам следует отнести и «Снегурочку» на музыку П. И. Чайковского и литературно-музыкальную композицию на музыку А. Холминова к драме М. Ю. Лермонтова «Песнь о купце Калашникове».
15 января 1955 года в Концертном зале им. П. И. Чайковского состоялся концерт, посвященный 35-летию Государственного русского народного оркестра им. Н. П. Осипова. Юбилейным концертом были приглашены дирижировать: народный артист РСФСР, профессор А. В. Гаук, заслуженный деятель искусств РСФСР, профессор Н. П. Аносов, заслуженный артист РСФСР П. И. Алексеев, которые вместе с главным дирижером В. С. Смирновым, дирижерами В. Д. Гнутовым, П. В. Куликовым и С. М. Колобковым
315


провели всю программу. В качестве солистов выступали народный артист СССР А. Пирогов, балалаечник П. Нече- поренко, домрист А. Александров, гусляры В. Беляевский, В. Городовская, О. Никитина. В программе звучали произведения Андреева, Ипполитова-Иванова, Чайковского, Римского-Корсакова, Куликова, русские народные песни.
Наталия Николаевна, дочь Николая Антоновича, вспоминает, что Виктор Сергеевич был веселым, контактным человеком, одним из достаточно постоянной «четверки» отца по старой карточной игре в винт, любовь к которой он унаследовал от родителей.
В 2018 году Мосгорнаследием выпущен приказ за № 248 о включении «объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия» «Дача О. С. и В. С. Смирновых, 1914 г., архитектор Д. С. Марков, расположенная по адресу: ул. Большая Оленья, д. 15, с. 1, в перечень выявленных объектов культурного наследия города Москвы».
* * *
Игорь Николаевич Плаксин (1900—1967) был одним из самых близких друзей Николая Антоновича, с которым он часто встречался, вместе ездил на отдых, дружил семьями. Их жены Людмила Дмитриевна Плаксина и Александра Григорьевна Доллежаль также поддерживали самые теплые отношения.
Он был горным инженером, профессором, членом- корреспондентом Академии наук СССР с 1946 года, основоположником гидрометаллургии благородных металлов и обогащения полезных ископаемых, лауреатом двух Сталинских премий третьей степени (1951, 1952).
Игорь Плаксин родился в Уфе. В 1926 году окончил Дальневосточный государственный университет, получив квалификацию горного инженера в области обогащения и гидрометаллургии. С 1927 года работал в Химическом институте Академии наук СССР в лаборатории академика Н. С. Курнакова, где занимался исследованием гидрометаллургии благородных металлов и процессов обогащения на основе физической химии, физики твердого тела и минералогии. В 1928 году он перешел на работу в Московскую горную академию на должность доцента, читал лекции по курсу металлургии золота и платины.
С 1930 по 1962 год И. Н. Плаксин работал в Московском институте цветных металлов и золота им. М. И. Калинина
316


(ныне — Государственный университет цветных металлов и золота) заведующим кафедрой и лабораторией металлургии золота и платины. Во время Великой Отечественной войны, в 1941 — 1943 годах, работал заместителем директора по научно-технической части Института механической обработки и обогащения полезных ископаемых, с 1944 года по предложению Института горного дела Академии наук СССР возглавил организованную им лабораторию, а затем отдел обогащения полезных ископаемых (в составе пяти лабораторий). Также заведовал кафедрой Уральского политехнического института им. С. М. Кирова.
4 декабря 1946 года он был избран членом-корреспон- дентом Академии наук СССР по отделению технических наук (горное дело и обогащение полезных ископаемых, металлургия). С 1947 по 1955 год — заместитель директора Института горного дела АН СССР. В 1949 году совместно с Д. М. Юхановым опубликовал капитальную монографию «Гидрометаллургия», за что был удостоен звания лауреата Сталинской премии третьей степени. В течение 20 лет являлся членом и председателем экспертной комиссии ВАК по металлургическим специальностям, а в последние годы жизни — членом пленума ВАК.
И. Н. Плаксин разработал научные основы гидрометаллургии и извлечения благородных металлов из руд, теоретически обосновал процесс амальгамации, предложил эффективный способ интенсификации процесса цианирования. За разработку и внедрение метода обогащения полезных ископаемых в 1952 году он был вновь удостоен Сталинской премии третьей степени.
Он является автором более 800 печатных работ и 50 изобретений.
Умер 15 марта 1967 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
Член-корреспондент АН СССР И. Н. Плаксин был награжден орденами Ленина (1953), Трудового Красного Знамени (1944), медалями.
С 1977 года научным советом АН СССР (позднее РАН) по проблемам обогащения полезных ископаемых, Институтом проблем комплексного освоения недр им. академика Н. В. Мельникова РАН, Институтом горного дела Сибирского отделения РАН, Иркутским национальным исследовательским техническим университетом и другими научными организациями проводятся Плаксинские чтения.
317


* * *
Еще одним другом Н. А. Доллежаля от науки был академик-механик, специалист в области теории машин и механизмов, Герой Социалистического Труда с 1969 года, сосед по даче и также партнер по любимой Николаем Антоновичем карточной игре в винт Иван Иванович Артоболевский (1905-1977).
Он родился в Москве, в семье священнослужителя. В 1926 году окончил Московскую сельскохозяйственную академию им. К. А. Тимирязева. В 1927 году экстерном окончил математическое отделение физико-математического факультета МГУ. С 1927 года — на преподавательской работе. В 1929—1932 годах возглавлял кафедру теоретической механики МХТИ им. Д. И. Менделеева. До настоящего времени остается самым молодым профессором (с 1932 года) за всю историю этого института. В течение многих лет вел преподавательскую работу в Военно-воздушной академии им. Жуковского и в Московском университете. В 1932—1943 годах он заведовал кафедрой теории механизмов и машин в МИХМ, а затем, более тридцати лет, возглавлял кафедру ТММ в МАИ. С 1942 года — профессор МАИ.
В 1932—1949 годах — профессор МГУ (работал на кафедре теоретической механики). В 1941 году организовал на механико-математическом факультете МГУ кафедру прикладной механики и был с 1941 по 1944 год и. о. заведующего этой кафедрой. Читал курс «Прикладная механика».
С 1937 года работал также в Институте машиноведения АН СССР — заведующий отделом теории механизмов и машин, в 1938—1941 годах — заместитель директора по науке. В 1939 году избран членом-корреспондентом, а в 1946 году — действительным членом АН СССР. Наряду с С. И. Вавиловым и другими видными учеными он был инициатором создания Всесоюзного общества «Знание». С 1947 года являлся заместителем председателя, с 1966 года — председателем Всесоюзного общества «Знание».
Депутат Совета Союза Верховного Совета СССР 7—9-го созывов (1966—1979). Член Президиума Верховного Совета СССР 9-го созыва (1974—1979).
Герой Социалистического Труда (1969), кавалер пяти орденов Ленина, двух орденов Трудового Красного Знамени, медалей. С 1945 года носил почетное звание «Заслуженный деятель науки и техники РСФСР».
318


Многолетние научные исследования И. И. Артоболевского принесли ему мировую известность. В 1967 году Институт инженеров-механиков Великобритании присудил ему медаль имени Джеймса Уатта — высшую в мире награду для ученых-механиков.
Упомянутые в настоящей главе люди были ближайшими друзьями Доллежаля, с которыми он всегда с удовольствием встречался, играл в настольные игры, интересовался их жизнью, рассказывал о своей, порой вел долгие философские разговоры...
В кругу близких
Первым жильем Николая Антоновича как самостоятельного специалиста стала квартира в двухэтажном кирпичном доме по адресу: Новая Басманная улица, 20. Небольшую трехкомнатную квартиру в этом доме он купил в 1925 году. Общая ее стоимость по тем временам была 2800 рублей, выплатить ее надо было в течение пяти лет. Николай Антонович получал в то время около 150 рублей в месяц плюс премии, поэтому платить за квартиру до 40 рублей в месяц (с учетом первого взноса) вполне мог. В этой квартире он прожил более 25 лет. Здесь он потерял первую жену и первенца, задохнувшихся из-за утечки светильного газа.
Свою вторую квартиру он получил на Октябрьской улице (бывшей Александровской) в доме 38 уже как директор НИКИЭТ, в 1954 году. Квартиру дали в надстроенном до семи этажей бывшем четырехэтажном доме с большим зеленым двором. Квартира была просторной, хорошей планировки, в соседнем подъезде жил П. А. Деленс с семьей, но сам район для жизни оказался не очень приветливым. Октябрьская улица находилась в самом центре Марьиной Рощи — известном криминальном районе Москвы. Дочь Николая Антоновича Наталия вспоминала, что возвращаться домой поздно было жутковато. Слухи об ограблениях и даже убийствах в этом районе появлялись часто и основывались отнюдь не на досужем вымысле. Возможно, дурная слава района исподволь заставила Доллежалей с бблыпим вниманием обратиться к своей «маршальской» даче (выражение Николая Антоновича).
На Октябрьской улице Доллежали прожили 21 год, до 1975 года, когда Николай Антонович получил квартиру в
319


академическом доме на Ленинском проспекте, 13. Наталия между тем окончила школу и, успешно выдержав вступительные экзамены, поступила на романо-германское отделение филологического факультета МГУ им. Ломоносова. Университет она окончила через пять лет, в 1971 году, и была направлена на работу по специальности «французский язык и литература».
15 октября 1971 года Наталия Николаевна вышла замуж. Ее избранником стал сын доктора физико-математических наук, заведующего кафедрой физики полупроводников МГУ Виктора Сергеевича Вавилова, родной внук академика Сергея Ивановича Вавилова — Иван Викторович Вавилов.
На достаточно скромной свадьбе (ни молодые, ни их близкие не хотели никакой помпезности) присутствовало около 40 гостей: несколько человек от молодых, остальные — друзья родителей. Среди них были с супругами: А. Я. Малкин и С. Ф. Копьев, И. И. Артоболевский и А. И. Опарин, П. А. Деленс и И. Н. Плаксин. Сам факт бракосочетания был зарегистрирован в обычном загсе на Ленинском проспекте, после чего гости направились в За- рядье, в ресторан гостиницы «Россия», где их ждал свадебный стол.
Николай Антонович, как большинство отцов на свадьбах собственных дочерей, был серьезен. Когда, открывая свадебное застолье, он говорил свое поздравление, то, конечно, пожелал молодым счастья, взаимного уважения, а главное — большого терпения. На следующий после свадьбы день молодые уехали в свадебное путешествие в Таллин.
Но вернемся к дому 13 на Ленинском проспекте. Этот жилой дом был построен для действительных членов и членов-корреспондентов Академии наук СССР. Большую квартиру в нем Доллежали получили после переезда ученого в области радиофизики и электроники академика
В. 	А. Котельникова на новое место жительства в Кунцево. Соседями семьи Доллежаль в этом доме были академики Г. Н. Флёров, один из основателей Объединенного института ядерных исследований в Дубне, выдающийся специалист в области молекулярной биологии академик В. А. Эн- гельгардт, гидроаэромеханик и один из основоположников отечественной космонавтики академик Г. И. Петров, физик
А. 	Н. Тавхелидзе, 20 лет бывший президентом Академии наук Грузинской ССР, в соседнем подъезде жил С. П. Капица — известный телеведущий, физик и демограф. Жили
320


здесь и дети ранее ушедших академиков: дочь Н. JI. Духова, сын А. Н. Вольского, дочь А. А. Ляпунова...
С 1970-х годов Николай Антонович с женой бблыиую часть года жили на даче. Квартира была предоставлена дочери с мужем и внукам. Отношения родителей и детей чаще всего были ровными, хотя, как и в любой семье, бывали обострения. В домашних конфликтах Николай Антонович уступал чаще — характер у него был мягче, чем у строгой Александры Григорьевны, замечала дочь. На даче Николай Антонович завел хороший сад с яблонями, вишнями, грушами и другими плодовыми деревьями и кустарниками. Там же, прежде всего стараниями Александры Григорьевны, появился небольшой огородик.
Николай Антонович был большим любителем играть в винт, представлявший собой сочетание двух игр — виста и преферанса. С детства он был и любителем шахмат. Это пристрастие не покидало его даже в заключении, где он играл со своим учителем Алексеем Алексеевичем Надежи- ным в шахматы, слепленные из черного хлеба. Как вспоминает Наталия Николаевна, в шахматы он играл и на даче. Среди партнеров часто были соседи, подлинный цвет советской науки: Игорь Евгеньевич Тамм — физик-теоретик, академик, лауреат Нобелевской и двух Сталинских премий, Герой Социалистического Труда; Николай Леонидович Духов — в военные годы — конструктор тяжелых советских танков, а с 1948 года — заместитель главного конструктора КБ-11, а позднее — главный конструктор и научный руководитель филиала № 1 КБ-И в Москве (ныне — ВНИИА им. Н. Л. Духова), пятикратный лауреат Сталинской премии, лауреат Ленинской премии, трижды Герой Социалистического Труда; также трижды герой Юлий Борисович Харитон — научный руководитель создания советских ядерных зарядов, академик, трехкратный лауреат Сталинской и лауреат Ленинской премий...
Такие вот шахматисты...
Здесь же, на даче, Доллежаль с удовольствием общался со ставшими ему дорогими соседями, прежде всего с известными музыкантами Д. Д. Шостаковичем и М. Л. Ростроповичем. Поддерживал он дружеские отношения и с известным оперным певцом, народным артистом СССР И. С. Козловским, с дирижером и композитором
В. 	С. Смирновым, с гитаристом и актером С. М. Хмарой, с дочерью прославленного певца, артисткой И. Ф. Шаляпиной... Приезжали к нему и архитектор К. А. Держинский,
ПН. Бодрихин
321


и художница, невестка Максима Горького Н. А. Пешкова. Здесь же он встречался с коллегами Е. О. Адамовым,
B. С. Вавиловым, А. И. Бродским, П. А. Деленсом, А. С. Зай- мовским и с известными академиками, прямыми и косвенными участниками атомного проекта: И. В. Курчатовым, Ю. Б. Харитоном, И. К. Кикоиным, И. Е. Таммом, А. Д. Сахаровым, И. И. Артоболевским, В. П. Барминым, В. А. Кириллиным, В. С. Кулебякиным, Н. В. и Н. П. Мельниковыми, И. А. Одингом, А. И. Опариным, В. И. Субботиным, Е. К. Федоровым, А. Е. Шейндлиным. Сюда нередко приезжали с супругами его близкие друзья А. И. Каширин,
C. Ф. Копьев, А. Я. Малкин, И. Н. Плаксин.
Следом за хозяином на дачу переехала и большая часть его коллекции — альбомы с марками, картины, монеты. Дочь вспоминает, что Николай Антонович, несмотря на всё свое образование, на то, что на самом острие современной науки он проник в тайны атомного ядра, был верующим человеком.
— Иконы Спаса Вседержителя и Пресвятой Богородицы всегда были на видном месте в спальне родителей, — говорит Наталия Николаевна.
Одна из икон досталась Николаю Антоновичу от родителей, о чем он не раз говорил дочери. По религиозным убеждениям он был православным христианином. Напомним, что его отец Антон Фердинандович перешел в православие из католицизма в 1900 году. Правда, в храм родителям довелось ходить мало — в советские годы это было не принято, — но свечи перед домашними иконами по престольным праздникам зажигались всегда.
Серьезно Николай Антонович подошел и к крестинам дочери, пригласив к ней в крестные отцы Сергея Федотовича Копьева, а в крестные матери Людмилу Корниловну Каширину.
Накануне столетнего юбилея Николая Антоновича в интервью для канала «НТВ» известная тележурналистка
С. 	И. Сорокина обратилась к патриарху с вопросом:
— Николай Антонович, а вы верующий человек?!
Тот пристально посмотрел на нее и спокойно произнес:
— Никогда не задавайте такого вопроса малознакомым людям. Истинная вера — дело сугубо личное, и лезть в душу человека, тем более совсем незнакомого, неправильно...
В семейном кругу было принято отмечать дни рождения и глав семьи, и дочери, и зятя, и внуков. Внуков у Доллежаля было трое — Дмитрий (1972 г. р.), Николай (1975 г. р.) и
322


Катюша (1981 г. р.). Ко дню рождения обязательно делался праздничный пирог. Николай Антонович заранее готовился к дням рождения близких, покупал подарки. Александра Григорьевна отвечала за праздничный стол, который благодаря ее стараниям всегда был очень нарядным и отвечал гастрономическим пристрастиям, наверное, любого гурмана.
Приезжал в гости и старший брат Николая Антоновича — Владимир Антонович Доллежаль, иногда, но нечасто, с супругой Еленой Александровной. Владимир Антонович и Николай Антонович были очень близки. Вместе они вспоминали своих дорогих родителей, сестру Олю, милую их сердцу Ильинку, совместные музыкальные уроки, когда Николай играл на рояле, а Владимир на скрипке, свои юношеские приключения в маленьком Подольске, холодные аудитории МВТУ первых послереволюционных лет...
В конце 1920-х — начале 1930-х годов Владимир Антонович работал в Научно-исследовательском автомобильном и автомоторном институте (НАМИ). В 1930 году под его руководством на базе пятицилиндрового двигателя М-12 (НАМИ-100) был создан мотор М-23 (НАМИ-65) трехцилиндровый мощностью 65—75 л. с. Его первый экземпляр в июле 1930 года прошел испытания на земле, в сентябре закончились летные испытания. Скорость АИР-3 с М-23 возросла до 165 км/ч против 146 км/ч с двигателем «Вальтер». В 1931 году он спроектировал редуктор для двигателя М-34 для бомбардировщика ТБ-3, что позволило увеличить скорость самолета на 70 км/ч. С 1930-х годов работал в ЦИАМ: руководителем группы, главным конструктором. В 1938 году защитил диссертацию кандидата технических наук. В 1940 году сконструировал нагнетатель Э-100 для двигателя М-105. За разработку конструкций редукторов к авиационным двигателям в 1941 году был удостоен Сталинской премии второй степени.
В 1942—1946 годах был заместителем главного конструктора КБ А. А. Микулина. С 1946 года снова работал в ЦИАМ, а также в НАМИ, в ОКБ при заводе № 40 (Мытищи). В то же время он преподавал в Московском автомеханическом институте (МАМИ) на кафедре «Детали машин». С 1950-х годов — доктор технических наук, профессор. В 1960 году был назначен заведующим кафедрой «Детали машин» МАМИ. В 1962 году вышел на пенсию.
Наталия Николаевна вспоминает, что ее дядя был веселым приветливым человеком, всегда готовым расска¬
323


зывать бесконечные сказки или петь песни. Наверное, он был не очень счастлив в личной жизни. Хотя у него был сын Вадим, который и мальчиком, и уже взрослым, вместе с женой, бывал в доме у Николая Антоновича. Вечерами Владимир Антонович часто бывал в Доме ученых, рядом с которым жил, на выходные нередко приезжал к брату и вел с ним длинные разговоры, видимо, интересные им обоим.
Владимир Антонович Доллежаль умер 10 апреля 1983 года.
Коллекционирование
Николай Антонович был заядлым коллекционером. Страсть к филателии он унаследовал от отца и марки собирал с детства. Он собрал большую, но достаточно бессистемную коллекцию марок Российской империи, СССР, России и целого ряда зарубежных стран. Наверняка среди марок, собранных Н. А. Доллежалем, были и уникальные образцы — ведь собирал он их всю жизнь, еще с дореволюционных времен.
Надо заметить, что марки большинства стран, в том числе и СССР, в любой период истории были систематизированы: в каталогах, как правило, была указана их цена — номинал и текущая цена на момент издания каталога, тираж марки, принадлежность к той или иной серии, способ печати марки — литография, металлография и другие, тип бумаги, из которой изготовлена марка, наличие на ней водяного знака, наличие и размер зубцовки, цвета марки, ее растры, наличие дефектов клише... Последующие каталоги отличались от предыдущих тем, что предлагали большее количество отличительных свойств и деталей почтовых марок.
Николай Антонович был истинным филателистом — сегодня так называют собирателей гашеных почтовых марок, тогда как собиратели чистых почтовых марок должны быть отнесены к филателистическим рантье. Они именно вкладывают деньги в марки, скорость роста цены которых выше скорости роста стоимости многих ценных бумаг. Старший внук Николая Антоновича Дмитрий помнит, как дед с удовольствием отмачивал марки от старых конвертов в воде, как терпеливо и аккуратно отделял их. Доллежаль состоял в переписке с несколькими заядлыми собирателями, обменивался с ними марками и филателистическими новостями.
324


Как любитель искусства, он с большим вниманием и удовольствием собирал марки, посвященные живописи. Первые советские марки на эту тему (серия из пяти марок, посвященных творчеству В. И. Сурикова) были выпущены еще в 1941 году, во время войны появились серии, посвященные И. Е. Репину, после войны, в 1947 году, вышли несколько живописных серий и блок, посвященные 800-летию Москвы, в 1948 году — серии, посвященные И. И. Шишкину, в 1950-м — И. И. Левитану и И. К. Айвазовскому. Были в его коллекции и такие дорогие сегодня марки, как «лимонка», небольшая марка лимонно-желтого цвета, с изображением головы крестьянина, с номиналом в 15 копеек, из серии 1924—1925 годов, сувенирный листок с четырьмя марками 1932 года — «картонка». Сегодня такие марки крайне редки и каждая из них стоит свыше миллиона рублей.
Не прошел он и мимо нумизматики — собирания монет, одного из самых распространенных направлений коллекционирования. Нумизматикой он также был увлечен с детства. К концу жизни он собрал значительную коллекцию монет — и старинных нумизматических образцов, и монет иностранных государств. Зная о его пристрастии к монетам, родные и друзья нередко привозили ему монеты из дальних стран в подарок. Порой, по рекомендации друзей, он покупал небольшие собрания монет у нуждавшихся в деньгах коллекционеров. Наверное, самым дорогим и самым интересным лотом, имевшимся в коллекции Доллежаля, был редкий и дорогой комплект пробников Фуллертона (1799) — английские серебряные монеты достоинством в полкроны, шиллинг и шесть пенсов.
Спокойно относясь к достатку, Николай Антонович большую часть жизни был состоятельным человеком. Зарплата директора крупного института, регулярные и большие государственные премии (три Сталинских, Ленинская и две Государственные), изменчивые, но, как правило, весьма существенные льготы при получении этих самых премий ставили его в один весьма редкий и исключительный ряд с немногими ведущими конструкторами и народными артистами.
Николай Антонович любил хорошую живопись: не реже раза в год он ходил в Третьяковку, приезжая в Ленинград, часто заглядывал в Русский музей. Особенное удовольствие доставляли ему небольшие проникновенные пейзажи Саврасова, Левитана, Поленова, Кустодиева, Не¬
325


стерова... В первые послевоенные годы картины русских классиков наряду с произведениями многообещающих и современных для того времени художников, таких как Александр Дейнека, Павел Корин, Юрий Пименов, Аркадий Пластов, Федор Решетников, Борис Щербаков, Татьяна Яблонская, буквально заполнили антикварные лавки. В центральных магазинах можно было встретить даже произведения известных западноевропейских художников: Матисса, Пикассо, Ренуара, Сезанна... Правда, не отставали от жизни и «умельцы», за сходную цену, в течение нескольких дней готовые изготовить хоть Брейгеля, хоть Делакруа. Быстрых автоматизированных средств контроля тогда не было, что открывало широкую дорогу умелым подделкам. Автор был свидетелем тяжелого фиаско коллекционера, пытавшегося продать доставшуюся ему по наследству картину в полной уверенности ее аутентичности и совершенно неожиданно для себя получившего неудовлетворительный отзыв эксперта.
«Зная о его художественных пристрастиях, как-то я задал вопрос, давно не находивший для меня ответа, — вспоминает в своих мемуарах Е. О. Адамов. — Понятно, почему картины великих мастеров ценятся так высоко. Но почему копии, качество которых иногда и эксперты не могут отличить от оригинала, или подделки, настолько талантливые, что опровергнуть авторство не могут годами, не имеют такой же цены?
— Просто потому, что платят именно за изделие рук мастера.
— Следовательно, ценность не определяется художественными достоинствами? Ведь если бы так было, то по этому признаку, зрительскому восприятию, цена подлинников и гениальных подделок уравнивалась бы?
— Что-то в этой логике есть ущербное. Может быть, сама попытка применить логику к искусству?» [4, с. 157].
Николай Антонович часто бывал в командировках в Ленинграде, а после начала работ по атомному проекту стал получать очень хорошие деньги и при случае стал покупать картины известных живописцев. К концу жизни он собрал очень достойную коллекцию, прежде всего русской живописи. Здесь были работы И. К. Айвазовского, Б. Э. Борисова-Мусатова, А. А. Киселева, Ю. Ю. Клевера, И. И. Левитана, М. В. Нестерова, В. Д. Поленова, А. К. Саврасова, И. И. Шишкина, Б. В. Щербакова. Большинство картин были камерными — имели небольшой размер. Но одной из
326


любимых картин Николая Антоновича было относительно крупное произведение Юлия Юльевича Клевера «Дом у болота», имевшее размеры метр на полтора и висевшее в гостиной, напротив главного входа.
Более двадцати лет Доллежаль поддерживал отношения с художником Б. Н. Карповым, известным своими портретами (прежде всего несколькими портретами Сталина и членов Политбюро ЦК ВКП(б) В. М. Молотова, К. Е. Ворошилова, М. И. Калинина), натюрмортами и пейзажами. Борис Николаевич Карпов написал отдельные портреты самого Николая Антоновича, его жены и дочери.
Также Николай Антонович собирал старинный фарфор, который в Европе давно был предметом вожделения коллекционеров. Как уже говорилось, в детстве будущий конструктор жил в имении Плещеево, принадлежавшем покровительнице Чайковского Надежде Филаретовне фон Мекк. Хозяйка усадьбы, супруга железнодорожного магната Карла фон Мекка, была известной меценаткой, в ее доме собралась великолепная коллекция живописи и декоративно-прикладного искусства. Жизнь в окружении этих произведений тоже внесла вклад в развитие чувства прекрасного у юного Николая Доллежаля.
В послевоенные годы Николай Антонович часто бывал в Ленинграде, где открывался один из филиалов НИИхиммаша. «Именно оттуда, из послевоенного Ленинграда, он стал привозить первые вещи для своей будущей коллекции. В тот период в комиссионных магазинах появилось много антиквариата. Отец не просто привозил из командировок все эти тарелки и чашки и ставил в шкаф. У него были дореволюционные книги по фарфору, он докупал новые книги, в том числе иностранные, интересовался историей этих предметов, изучал их», — делится воспоминаниями Наталия Доллежаль.
Особенно он любил изделия Мейсенской фарфоровой мануфактуры. «Папа не отмечал день рождения. Вместо этого мы праздновали его именины — Николин день. Для гостей всегда накрывался нарядный стол с красивой посудой и вкуснейшей едой... Он очень ценил свою коллекцию, но не относился к ней как к музейным экспонатам. Это была посуда для души. Еще одним занятием “для души” была игра на рояле. Я до сих пор храню воспоминания детства: папа играет, а мама поет романсы. К сожалению, мне не передалась от отца его страсть к фарфору. Однажды я запекала на мейсенском фарфоровом подносе рыбу в духов¬
327


ке. Он треснул, я его выбросила. Мне бы хотелось, чтобы наследие моего отца перешло к тем, кто будет ценить его по-настоящему».
13 декабря 2014 года часть коллекции Николая Антоновича Доллежаля была выставлена на рождественском аукционе Восточно-Европейского антикварного дома. С 29 ноября и до самых торгов эти предметы можно было увидеть на выставке, доступ туда был свободным. В частности, там был набор тарелок, выполненных в технике хромолитографии, по мотивам работ русского художни- ка-баталиста Николая Каразина и чайник из «Кораллового сервиза» завода братьев Корниловых; набор из пяти предметов — чайника, сахарницы, молочника, чашки и блюдца «Русский лес» завода Попова. Изделия этих фабрик высоко ценятся на антикварном рынке и стойт в одном ряду с фарфором Гарднера и Императорского фарфорового завода.
В коллекции Доллежалей представлены и другие удивительные по красоте предметы, вид которых настраивает на праздничный лад: ваза «Зимний пейзаж» производства фирмы «Daum Freres», сервиз из 53 предметов Мейсенской мануфактуры.
...В ноябре 1986 года, вскоре после отстранения Николая Антоновича от руководства НИКИЭТ, туда был назначен директором Евгений Олегович Адамов. Позже он вспоминал:
«Обстановка в эти месяцы в институте была нервозная. Несколько человек поспешили исключить из партии. Кому-то “вкатили строгача”. Не потому, что, детально разбираясь в ситуации, считали их виновными. По разнарядке. Исключениями из партии, освобождениями от должностей командовали из ЦК КПСС. Именно по решению ЦК был освобожден от должности основатель института и его многолетний директор Доллежаль. Вопрос о его партбилете не стоял: Доллежаль был беспартийным. Фактически институтом Доллежаль уже не руководил, а скорее, выполнял функции научного руководителя. В 1986 г. Николаю Антоновичу было 87 лет. Все текущие вопросы жизни института решали его заместители, и среди них, прежде всего Емельянов Иван Яковлевич, тоже уже немолодой человек, 1913 г. рождения. По большому счету, зная уже в полноте причины аварии, Доллежаля наказывать было не за что...
Кстати, когда я практически сразу же после назначения обратился к Рябеву, тогда уже министру, с просьбой назна¬
328


чить Доллежаля почетным директором — получил отказ. Я назначил Николая Антоновича советником директора своим приказом.
Доллежаль не был физиком. Образовав в институте физический отдел, Николай Антонович всегда подчеркивал, что за физику реакторов отвечает ИАЭ им. Курчатова. Так, кстати, считали и в ИАЭ. Доллежаль не был специалистом и по системам управления. Именно поэтому в начале 50-х пригласил в институт специалиста по системам управления Емельянова И. Я....
Хорошо понимая, что в институте с интересом наблюдают, как будет проявлено мое отношение к Доллежалю, я уже через неделю после работы в НИКИЭТ позвонил Николаю Антоновичу и попросил разрешения приехать к нему домой. С этой поездки в Жуковку началась наша многолетняя дружба с Николаем Антоновичем, Александрой Григорьевной, его супругой, и многочисленной родней, окружавшей последние годы жизни этого выдающегося человека. Доллежаль был прекрасным рассказчиком. Мы воспользовались этим, чтобы максимально собрать и перенести на бумагу его воспоминания. В. К. Уласевич был не только энтузиастом этой деятельности, но и сделал все, чтобы материалы не пропали даром. О Доллежале был сделан фильм. В последние годы организован и мемориальный кабинет Н. А. Доллежаля в НИКИЭТ» [4, с. 150—151].
Для сохранения архивов и воспоминаний великого конструктора, для оказания помощи Николаю Антоновичу при его общении с журналистами и посетителями в 1990-е годы, по поручению Е. О. Адамова, к нему была прикреплена сотрудница НИКИЭТ Е. А. Карандина, выпускница доллежалевской кафедры Э7 МВТУ им. Н. Э. Баумана (ныне начальник отдела научно-технической информации АО «НИКИЭТ»).
Благодаря стараниям жены Николая Антоновича Александры Григорьевны, его дочери Наталии Николаевны, руководства НИКИЭТ, Владилена Кондратьевича Уласе- вича и Елены Альбертовны Карандиной были сохранены и распечатаны некоторые записи Доллежаля (в частности, «Фрагменты из дневника» и записки «В заключении»). В НИКИЭТ создан мемориальный кабинет Николая Антоновича Доллежаля, где собраны его личные вещи, книги, документы, фотографии, подарки.
Представители различных предприятий и организаций атомной и других отраслей промышленности, СМИ,
329


студенты вузов и школьники, гости института, посещая НИКИЭТ, с большим интересом знакомятся с профессиональной деятельностью и жизнью выдающегося конструктора и замечательного человека, с честью прошедшего вековой путь в сложный период истории нашей страны.
Дача
После успешного осуществления советского атомного проекта его руководящих работников было решено наградить обустроенными дачами в ближнем Подмосковье. Ранее такой чести удостаивались лишь немногие члены правительства. Ни челюскинцы, ни их спасатели-летчики, ни ударники производства, ни Герои Великой Отечественной войны не получали такого подарка. Возможно, на власти предержащие повлиял поход Советской армии в Европу, когда в окрестностях городов и в сельской местности были замечены многочисленные имения и загородные дома, что в России к тому времени было почти забыто.
Вероятно, сыграло свою роль и так называемое «трофейное дело», по которому в 1947—1948 годах были привлечены к ответственности более десяти генералов и маршалов, несколько десятков офицеров, замеченных в доставке из Германии мебельных гарнитуров, ковров, посуды и иных предметов роскоши. Чтобы хранить это, некоторые из них приступили к строительству богатых загородных особняков, на строительстве которых порой бесплатно трудились сотни солдат. Среди фигурантов дела были Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, генерал-полковники И. А. Серов и В. Н. Гордов, генерал-лейтенанты В. Г. Терентьев, К. Ф. Телегин и В. В. Крюков, попавшие в опалу, а порой и получившие тюремные сроки. «Трофейное дело» стоило осуждения и жене генерал-лейтенанта Крюкова, известной певице J1. А. Руслановой, арестованной в 1948 году и освобожденной только в 1953-м.
Стремление маршалов и генералов к роскоши произвело впечатление на Сталина, и, возможно, он решил наградить ученых, давших ему атомную бомбу, дорогим подарком. Этому предшествовала целая кампания, проведенная под руководством JI. П. Берии, А. П. Завенягина и А. Н. Комаровского, по отбору проектов и строительству дач. Дачи решено было дать к западу от Москвы, в восьми ки - лометрах от МКАД по Рублево-Успенскому шоссе в десяти
ззо


минутах ходьбы от железнодорожной станции Ильинское Усовской ветки Белорусской железной дороги, в подмосковном лесу. Первыми там были построены 14 дач, которые предназначались В. И. Алферову, А. Н. Вольскому, П. А. Деленсу, Н. А. Доллежалю, Н. JI. Духову, А. С. Зай- мовскому, Я. Б. Зельдовичу, И. К. Кикоину, В. Д. Никольскому, Н. В. Рилю, Г. Н. Флёрову, Ю. Б. Харитону, И. И. Черняеву, К. И. Щелкину. За год там были сооружены и отлажены системы водоснабжения, электроснабжения и канализации поселка, дачи меблированы и сданы в эксплуатацию. Интересно, что только в одном из официальных документов адресом строительства указывается Жуковка. Другие документы по-прежнему называют поселок Барвихой, что для самих жителей дач оставалось тайной. Надо сказать, что именно под этим названием поселок в 1960 году перешел в ведение Академии наук СССР.
Доллежалю была предоставлена двухэтажная дача площадью 130 кв. м на 75 сотках, со сметной стоимостью 500 тысяч рублей. Отдельно на участке имелся гараж с шестиместным представительским седаном Горьковского автозавода — ЗИМ. Дом был кирпичным, с эркерами, с открытыми террасами, с лепниной на потолке, с бетонными вазонами на балконе. По тем временам это была невиданная роскошь. Николай Антонович называл свою дачу «маршальским вариантом».
Рядом с дачей Николая Доллежаля была дача академика Юлия Харитона, за ним — академика Исаака Кикоина. В 1957 году здесь получили дачи президент Академии наук СССР Мстислав Келдыш, академики Игорь Тамм, Владимир Кириллин, Андрей Сахаров.
«С самого начала в обиход вошло называть наш поселок Жуковкой, хотя мы по-прежнему были совершенно обособлены. Правда, все жители Жуковки посещали продовольственную палатку на территории соседей, где расположились дачи Совета Министров. В конце 50-х годов Академическую Жуковку окружили сразу три поселка “совминовских” дач... Проникали туда обычно через дыру в заборе, отделявшем “министерскую” территорию от Жуковки. А когда там построили клуб, получивший громкое название “Три семерки”, его стало посещать и старшее поколение, и молодежь. Однако для этого надо было на КПП перед территорией соседей предъявить специальный пропуск, который папа где-то получал (и все остальные тоже). Впрочем, молодежь и особенно дети предпочитали дыру в
331


заборе, ее периодически заделывали, но она мгновенно появлялась в другом месте, чаще еще больших размеров, чем была», — вспоминает Наталия Николаевна.
Дочь П. А. Деленса, М. П. Дьячкова, провела отдельное расследование по официальной истории дачных участков в Жуковке и опубликовала его в журнале «Отечественные архивы». С точки зрения автора, это интересное и ценное начинание. Ведь уже сегодня в Жуковке из потомков прежних хозяев остались единицы, а ведь знать, где находился участок Н. А. Доллежаля или К). Б. Харитона, где они прожили не один десяток лет, важно и в исторических, и в воспитательных целях.
«В описи документов хозяйственного подразделения Управления делами Совмина СССР оказались документы о строительстве дач в Жуковке, — пишет М. П. Дьячкова. — Просмотрев их за 1950—1960 гг., узнала о том, что поселок, в центре которого находились наши дачи, назывался Жуковкой-2 и что строительство в нем велось в две очереди. Началось оно в 1950 г., потом почему-то число запроектированных дач уменьшили со 100 на 75, а после пересмотра и уточнения в декабре 1951 г. генерального плана строительство 2-й очереди продолжили только в 1952 г. На основании этих сведений удалось выяснить, что за период с 1950 по 1951 г. были размечены участки и выстроены первые дачи на земле, отведенной Главгорстрою для поселка, там, где ранее предполагалось строить дачи для Жуковки-2. После чего продолжилось строительство последней, расположившейся теперь за нашим поселком. Таким образом, поселок атомщиков оказался посреди дач Совмина.
...Найденные документы называли Главгорстрой сторонней организацией; в них упоминалось о том, что забор со “стороны дороги поселка Главгорстроя” начали возводить в 1952 г. Нашлась также выкопировка из плана Кунцевского района, на котором дачный поселок Главгорстроя обозначен в середине дачного поселка хозяйственного Управления делами Совмина СССР. Все это совпадало с моими воспоминаниями. Таким образом, я получила документальное подтверждение, хотя и косвенное: в 1951 г. наш поселок уже существовал и был в ведении Главгорстроя СССР, т. е. принадлежал 1-му Главному управлению Совмина СССР.
Дома стояли в три ряда друг за другом, на больших лесистых участках, каждый около гектара. Заборы из редкого штакетника, отделявшие один участок от другого, и дома,
332


которые, хотя и были двухэтажными, не портили общей картины лесного массива. Кругом были ели и елочки, вперемешку с березами, осинами и дубами и густые заросли орешника. Асфальтовые аллейки пролегали перед первым рядом дач и между вторым и третьим. Первая дорога вела на Рублевское шоссе. Перпендикулярно им, там, где кончались участки, шла дорога на железнодорожную станцию. В то время электрички здесь не было, и по Усовской ветке ходил паровоз с несколькими вагонами два раза в день. Электричка появилась только через несколько лет.
...Лес, который продолжался за нашими участками с двух сторон поселка, был нетронутым, в нем водились дикие кабаны, лоси и множество белочек. С двух других сторон наш поселок непосредственно граничил с участком большого дачного поселка, где шло строительство. Было известно, что это поселок Жуковка, дачи которого предоставлялись чиновникам Совмина на летний сезон. Наш поселок тогда не имел названия, во всяком случае, его никак не называли.
Мы жили совершенно обособленно, на одном из наших участков находился “хоздвор”, куда можно было обратиться в случае какой-либо надобности. Из 14 построенных дач 10 были деревянными и четыре кирпичными. Планировка их была довольно проста, но очень удобна. Дом имел большую кухню, столовую, гостиную, спальни располагались на втором этаже, где была ванная комната. У дома были две веранды, закрытая и открытая, и два балкона на втором этаже. В подвале находился котел, который топился дровами для подогрева воды в батареях, обогревающих комнаты. В начале 60-х гг., когда к поселку был проведен магистральный газ, его заменили на газовый. Обставлены дачи были добротной мебелью, кстати, не утратившей своего назначения до сегодняшних дней. Конечно, по сравнению с нынешними загородными коттеджами с бассейнами и саунами все это не впечатляет. Однако мне, жившей тогда в городе с папой и мамой в одной комнате в здании бывшего техникума (там жили многие сотрудники папиного института), дом казался невиданной роскошью.
...Из всех жителей нашего поселка я знала, да и то только по фамилии, Николая Антоновича Доллежаля, так как он был директором института, в котором папа работал его заместителем. Фамилии остальных мне были неизвестны, я не имела представления о том, где они работали и чем за-
ззз


нимались. Впрочем, весьма смутно я представляла и то, чем занимался папа, и, уж тем более, не знала о том, что дачи являются наградой за достигнутые успехи в атомной отрасли. О своей работе дома папа никогда не говорил (во всяком случае, со мной), да и видела я его в послевоенные годы мало. Он практически всегда был на работе, и даже летом отпуска у него не было, а меня отправляли в пионерский лагерь. И, живя на даче, я никогда не слышала ни от папы, ни от других обитателей поселка каких-либо разговоров об их работе.
...Я только что поступила в институт, у меня появилось много друзей, которые очень любили приезжать к нам на дачу собирать грибы и ягоды, росшие как на участке, так и в лесу, в 10 м от дома. Папу я теперь видела чаще: летом вся наша семья жила на даче, и папа отсюда ездил на работу. И взрослые, и молодежь нашего поселка часто устраивали прогулки в лес, летом пешком, зимой на лыжах, там были чудесные тропинки и аллеи старых высоких елей. На участках играли в волейбол и настольный теннис. Иногда можно было увидеть кого-нибудь из взрослых обитателей, которые, беседуя между собой, прогуливались по двум аллейкам нашего поселка. Это называлось ходить по “малому кругу”. Много позже я узнала, что во время этих прогулок решались важнейшие научные вопросы, высказывались различные мнения, происходили споры.
...Я вышла замуж, и у меня родился сын, а затем и дочка. Появились внуки и у наших непосредственных соседей Зельдовичей, семью которых я знала больше всего, хотя бывала и у Займовских, и у Доллежалей. Подрастало 3-е поколение и на других дачах. Теперь в волейбольных матчах на площадке у Зельдовичей наряду со старшими стали участвовать самые маленькие жители поселка. Матчи по настольному теннису проходили на нашем участке.
Я, конечно, уже знала, кто эти люди, которые здесь на даче вели себя как обычные смертные, шутили, смеялись, с упоением ходили на лыжах. Однако по-прежнему не представляла, с чем конкретно связана их деятельность и насколько важны открытия, сделанные ими в теоретической физике, металлургии, химии, атомном машиностроении. Мне они представлялись обыкновенными людьми. Всегда улыбался при встрече Андрей Дмитриевич Сахаров, шутил Яков Борисович Зельдович, а Александр Семенович Займовский очень любил читать наизусть стихи и знал их множество.
334


...Иногда к нам в поселок, к Н. А. Доллежалю, приезжал Игорь Васильевич Курчатов, за глаза его называли “Борода”. Тогда к ним для беседы присоединялся и папа. Позже я узнала, что в это время началось проектирование первой советской атомной лодки. Было это в начале 50-х гг. прошлого века. Папа стал часто и надолго уезжать в Северодвинск, где проходили испытания лодки. Он участвовал в ее монтаже, загрузке атомным топливом, ходил в испытательные походы в море вместе с экипажем для наблюдения за состоянием ядерной установки. Все это я узнала, конечно, впоследствии, а тогда, живя на даче (это было уже в конце 50-х годов), я оказалась свидетелем лишь следующего эпизода. Как-то в один из дней папа привез на дачу деревянную конструкцию, похожую на носовую часть подводной лодки, и приспособил ее под сарай. Впрочем, сараем ее никогда не называли. Говорили: “Возьми пилу в лодке” или “Положи инструменты в лодку” и т. д.
На мои вопросы о том, что это такое, мне ничего толком не объяснили. И только много лет спустя я узнала, что это был макет отсека первой отечественной атомной подводной лодки, для которой папой была разработана конструкция корпуса ядерной энергетической установки. Макет находился на наземном стенде в Обнинске, где папа также проводил много времени. Когда же макет стал не нужен, папе, очевидно, было жаль с ним расставаться. Слишком много сил он отдал созданию своего детища. И наш сарай-лодка напоминал ему обо всем, что было связано с этой работой. За нее в 1959 году папа получил Ленинскую премию.
...Приходят на память и различные происшествия, которые случались в нашем поселке. Однажды, например, на участок Духовых забрел лось. Мой сын, сидя на заборе, руководил ватагой ребятишек, объясняя им, что надо делать, чтобы выманить его за пределы участка. В другой раз та же ребятня на полянке в лесу, к которому примыкал поселок, развлекалась тем, что бросала в костер банки из- под аэрозоля. Банки, естественно, взрывались, вызывая бурный восторг. Буквально через 10 минут появился из-за деревьев “грибник” с пустой корзиной, который устроил ребятам разнос и потребовал пригласить кого-нибудь из взрослых. Мне пришлось объясняться и обещать, что это не повторится. Такие “грибники, заблудившиеся в лесу”, нередко встречались возле наших дач, хотя в то время мне
335


каждый раз казалось это случайностью. Только теперь, познакомившись с опубликованными документами о том, как была организована охрана Н. JI. Духова, И. К. Кикоина, Ю. Б. Харитона и других, я до конца поняла, под каким бдительным оком жил наш поселок.
Вспоминается еще случай, когда разразился скандал по поводу того, что дети подкрасили дорожный знак скорости, который стоял при въезде в наш поселок. На этот раз пришлось объясняться не мне, так что подробностей я не помню» [33, с. 24—25].
Праздники, особенно Новый год, жители Жуковки чаще встречали с соседями. У всех вокруг участков были невысокие заборы из штакетника (сейчас кругом непереле- заемые и глухие пятиметровые щиты), все друг друга знали. Обойти вокруг поселка — около двух километров. По этому кругу вечером гуляли дачники. Дети вместе росли, ходили друг к другу в гости рвать яблоки, любоваться на пионы и сирень.
«Когда рядом построили поселок Совета министров, нас первым делом отгородили от леса и железной дороги. Вход на их территорию сделали по пропускам. У совминовских был киноклуб, куда нас пускали. А вот магазинчик, где продавались дефицитные сосиски и колбаса, — только для своих. Но мы пробирались через дырки в заборе. Был случай, когда сама Галина Павловна Вишневская лезла через забор в тот магазин, — вспоминала Наталия Николаевна. — Дома в академическом поселке были по своей архитектуре просты. Они представляли собой двухэтажные срубы из бруса. Большие окна делали эти дома внешне уютными, хорошо вписавшимися в лес, который минимально пострадал во время строительства, так как рабочие берегли и старались зря не рубить и не калечить деревья. Достойно выглядели и несколько каменных домов.
Между академическими дачами заборов почти не было. А если и были, то в виде невысоких легких штакетников или из проволочной сетки. Дома с самого начала оборудовали зимним водопроводом и канализацией. Паровое отопление первоначально работало от домовых котлов на каменном угле, но уже в начале 60-х было переведено на газ... На заре космической эры, в конце 1950-х годов, Н. С. Хрущев подарил дачи в Жуковке пяти главным конструкторам ракетно-космической техники: Н. А. Пилюгину, В. П. Глушко, М. С. Рязанскому, В. П. Бармину и В. И. Кузнецову. Дома им построили в лесу на правой стороне Успенского
336


шоссе после поворота на Ильинское. Так Доллежаль оказался рядом со своим старым знакомым, бывшим реалистом и выпускником МВТУ, когда-то работником завода “Компрессор”, а при защите непримиримым оппонентом по докторской диссертации, в те годы главным конструктором ракетных стартовых комплексов В. П. Барминым. Академик С. П. Королев от дачи в Жуковке отказался, сославшись на то, что у его матери уже есть дача в Барвихе, в поселке Новь, а сам он должен жить вблизи своего предприятия в Подлипках.
Рядом с конструкторами-ракетчиками в Жуковке обосновалась министр культуры Е. А. Фурцева, а по другую сторону Ильинского шоссе... жил председатель Совета министров во времена Н. С. Хрущева Н. А. Булганин. В последние годы правления И. В. Сталина был арестован и осужден один из организаторов оборонной промышленности П. Н. Горемыкин... У его сына, корреспондента Центрального телевидения, часто собирались пробивавшиеся к славе московские барды и театральная молодежь, бывал там и Владимир Высоцкий. Многих интересных людей часто можно было встретить у Горемыкина. За их дачей проходила железная дорога, а далее на многие километры простирался сплошной глухой лес, когда-то принадлежавший Мейендорфам и Зубаловым. Последней достопримечательностью старой Жуковки, пожалуй, был расположенный на окраине поселка Жуковка-1 продовольственный магазин, остроумно прозванный “Греция”. Название, как можно догадаться, пошло от крылатых слов чеховского персонажа — “в Греции все есть”.
К нам в поселок приходили гулять с совминовских дач: у нас можно было встретить Дмитрия Шостаковича, Мстислава Ростроповича... Александр Галич, Фаина Раневская, Клавдия Шульженко снимали академические дачи. Было интересно посмотреть на знаменитостей. Построил здесь дачу сын Леонида Брежнева — Юрий. У него был очень красивый дом, не типовой, как у всех. Юрий Леонидович работал торгпредом в Швеции и привез оттуда деревянный скандинавский сруб, на который все любовались.
Дмитрий Шостакович купил дачу у немецкого физика, Героя Социалистического Труда Николауса Риля. Композитор так расхваливал прелести Жуковки своим друзьям Ростроповичу и Вишневской, что в 1963 году Галина Павловна и Мстислав Леопольдович тоже купили здесь дом и участок. Им удалось договориться со специалистом по
12 Н. Бодрихин
337


выделению и очистке оружейного плутония академиком И. И. Черняевым, ранее сдававшим здесь дачу.
Дмитрий Шостакович и Галина Вишневская впоследствии даже сделали на даче лифт, способный подниматься на второй этаж, когда им стало трудно всходить по лестнице. Ростропович свою деревянную дачу начал перестраивать еще до того, как они с Галиной Павловной оказались в изгнании. У маэстро была строительная жилка. Он пристроил к дому кирпичный зал, готовил Вишневской сюрприз. Сверху зала предполагался бассейн. Помню, какой был ажиотаж, когда Галина Павловна приехала смотреть на готовую конструкцию. Но бассейн, как только налили воды, сразу протек. Тем и закончилась первая перестройка дачи».
Тот же Ростропович в отдельном теплом домике на своем участке дал приют опальному Солженицыну. Галина Вишневская в своей книге «Галина. История жизни» вспоминала:
«И вот рано утром 19 сентября 1969 года, выглянув в окно, я увидела на нашем участке старенькую машину “москвич”. Слава сказал, что в шесть часов утра приехал Александр Исаевич, оставил свои вещи, а сам уехал в Москву поездом и через несколько дней вернется, чтобы поселиться уже окончательно.
— Ну, как, доволен ли? Дом-то понравился ему? Пойдем посмотрим, как он расположился, может, помочь ему в чем нужно, поставить еще мебель какую-нибудь...
Заходим в дом, и я хозяйским глазом вижу, что ничего не изменилось, никакого нового имущества нет. Лишь на кровати в спальне узел какой-то лежит. Зашла в кухню — тоже ничего нет, кроме того, что я оставила. Может, он машину еще не разгрузил?.. Вернулась в спальню. Что же за узел такой? Оказывается, это старый черный ватник, стеганый, как лагерный, до дыр заношенный. Им обернута тощая подушка в залатанной наволочке, причем видно, что заплаты поставлены мужской рукой, так же как и на ватнике, такими большими стежками... Все это аккуратно связано веревочкой, и на ней висит алюминиевый мятый чайник».
«Не помню, кто мне в жизни сделал больший подарок, чем Ростропович этим приютом. Еще в прошлом, 68-м, году он меня звал, да я как-то боялся стеснять. А в этом — нельзя было переехать и устроиться уместней и своевременней. Что б я делал сейчас в рязанском капкане? где бы скитался
338


в спертом грохоте Москвы? Надолго бы еще хватало моей твердости?» — писал А. И. Солженицын в автобиографическом произведении «Бодался теленок с дубом».
Однажды, когда Ростроповичей не было дома, дочь ученого Наталию Николаевну Доллежаль попросили отвезти писателя ко врачу, с которым была договоренность, в ближайшую больницу, местоположения которой он не знал. Наталия Николаевна зашла к нему, поздоровалась, сказала, что машина подана, а она готова быть его провожатой. Солженицын со своей стороны поблагодарил ее, мгновенно собрался, и они вышли.
— Дорогой он со мной почти не разговаривал, ни о чем не спрашивал, показался мне человеком замкнутым, — вспоминала она.
«После их возвращения в Россию “стройкой века” занялась Галина Павловна. Она командовала, как настоящий прораб, и матерком, если надо, строителей крыла. За это ее уважали. Помню, сделали крышу. Вишневская посмотрела и вынесла приговор: в дождь в окна будет заливаться вода. С ней стал спорить начальник из Госстроя, который занимался реконструкцией дачи. Вишневская ему говорит: “Тогда лезь на крышу с ведром воды, будем проверять, кто из нас строитель”. Естественно, в окна полилась вода, и пришлось крышу переделывать.
В хозяйственном магазине Галина Павловна присмотрела небольшие хрустальные люстры. Продавщица ее отговаривала: мол, маленькие, куда вы их повесите? Вишневская говорит: “В туалет на даче”. У продавщицы челюсть отвисла: хрустальные люстры в туалет! Галина Павловна свою дачу очень любила и обставляла по своему вкусу. Она и умерла здесь, в Жуковке.
Так было раньше: за забором лес с белыми грибами и широченными аллеями, по которым зимой ходили лыжники. Говорят, эти аллеи сажал барон Мейендорф до революции. Рядом, в Барвихе, до сих пор стоит его замок в средневековом стиле. Когда возникла идея застроить лес дачами, отец куда только не писал: мол, нельзя вырубать деревья, это легкие Москвы. Никто не послушал. Там, где был лес с живописными канавками, построили современные “ли- вадийские дворцы”. Эта масштабная стройка не утихает с 90-х годов. Днем и ночью ревут бульдозеры и бетономешалки. Вдовы и дети академиков — люди небогатые — кусочки своих “имений” стали распродавать. Покупали банкиры, бизнесмены, бандиты. В 90-е двоих здесь же и уложили ав¬
339


томатной очередью. Сейчас стреляют меньше, но черные джипы с тонированными стеклами носятся, как на авторалли», — рассказывает Наталия Николаевна.
В конце 1960-х годов семья Доллежаль перебралась на дачу окончательно. Круг общения Николая Антоновича все больше сводился к дачным соседям и друзьям: Д. Д. Шостаковичу, М. J1. Ростроповичу, Г. П. Вишневской. Дочь вспоминает, что праздники Нового года они до самой смерти Шостаковича в 1975 году неизменно встречали вместе. Обходили дачи друг друга, любовались подготовленными взрослыми или детьми праздничными елками, устраивали фейерверки. Было заведено, что Новый год встречали сначала у Шостаковичей, затем у Доллежалей, а завершали у Ростроповича и Вишневской. Причем наиболее основательно садились за стол, как правило, в доме Доллежалей. Его жена Александра Григорьевна была искусна не только в пении, но и в кулинарии. Стол в доме Доллежалей всегда был наряден и полон деликатесов. Ее блюда неизменно удостаивались самых высоких похвал от всех появлявшихся в доме гостей.
«Соседи по Жуковке, Шостаковичи и Ростроповичи вместе встречали новый, 1966 год. Ирина Антоновна составила сценарий праздника, меню застолья поочередно у Шостаковичей, Ростроповичей и академика Николая Антоновича Доллежаля — соседа, по имени которого дачную улицу шутливо называли Доллежалевкой. В предновогоднюю программу вошло музицирование на тему “Моя любимая мелодия”: каждый должен был подойти к роялю и сыграть мелодию, с которой у него связано было в жизни памятное и дорогое. Звучали темы Моцарта, Бетховена, Чайковского. Шостакович сыграл простую и трогательную песенку своих голодных юных лет — песенку, которую слышал на петроградской Николаевской улице, где и его мать, чтобы прокормить детей, продавала бублики — “Купите бублики, купите бублики...”. Играл Шостакович совсем неприхотливо, без узоров — гости отнеслись к этому как к шутке гения», — пишет С. Хентова [70].
Так же дружно они встречали и Новый, 1972 год, когда к Мстиславу Ростроповичу вместе с британским тенором Питером Пирсом приехал знаменитый английский композитор Бенджамин Бриттен.
Николай Антонович любил свои дачные досуги. Уютные вечера с семьей, дорогими друзьями и соседями, удобный теплый дом, гараж, просторный участок, всегда дыша¬
340


щие свежестью (для своего времени года) дачные посадки, безопасность пребывания здесь родных и близких...
С детских лет Доллежаль был заядлым собаководом. Собак любили и его родители, и он сам. До войны он долго держал ирландского сеттера Чарли. Позднее дочь и внуки запомнили сразу нескольких собак: немецкую овчарку Джима, дворового пса Фому, ньюфаундленда Потапа, подаренного Наташе Ростроповичем, любимого «тибетского терьера» Прошу.
«Когда мне было пять лет, у нас появилась первая собака — немецкая овчарка Джим. И, конечно же, отсюда — любовь к животным на всю жизнь. Я помню, что в тот день я играла на террасе и увидела, как подъехала машина, из нее вышел папа и пошел по дорожке к дому, посадив себе на плечи чудесного щенка-овчарку — и вот этот образ папы со щенком на плечах, улыбающегося, радостного до сих пор у меня перед глазами», — вспоминала Наталия Николаевна [32, с. 214].
Овчарка Джим долго жила у Доллежалей, была обучена, быстро выполняла команды, прекрасно справлялась с обязанностями сторожа. Но к старости, как часто бывает с собаками этой породы, у ней все чаще проявлялись проблемы с задними лапами, что-то типа остеомиелита. Николай Антонович переживал за своего друга, много раз возил его к ветеринару...
Фома был не очень-то дворовым псом — помесь боксера и лайки. Домашние запомнили его тем, что он смело и настойчиво атаковал чиновников, оставаясь равнодушным к творческим людям. Однажды во время прогулки он атаковал самого Булганина, правда, уже не бывшего тогда министром обороны, и даже оборвал золоченую пуговицу, почему-то оказавшуюся на его дачном костюме.
Ньюфаундленд Потап прожил у Доллежалей 13 лет и умер в 1984 году от тяжелой легочной болезни. С Потапом Николай Антонович не раз ходил в далекие лыжные пробеги. «Умер Потап — похоронил на даче. Без него чувствую себя очень одиноко... Он был очень умный, очень своеобразный и преданный. Я его очень любил», — записал Доллежаль в своем дневнике.
Потапа сменил тибетский терьер Проша. Этот пес также был очень обожаем Николаем Антоновичем. Он даже посвятил ему свое единственное известное стихотворение — вернее, целую поэму, написанную в декабре 1995 года. Академик относился к своим собакам серьезно и внимательно,
341


ухаживал за ними, отгонял от них нахального кота, всю жизнь прожившего при кухне.
В 1960-е годы он, человек увлекающийся, неожиданно занялся разведением роз. Первоначально черенкованием вырастил несколько ростков из понравившихся ему роз, пересадил их в дальнюю грядку, а когда розы раскрылись, аккуратно срезал несколько из них и преподнес их жене. Достигнутый успех не успокоил Николая Антоновича, напротив, он заинтересовался розоводством еще больше, прочитал специальную книгу, специально подготовил почву, даже съездил в ботанический сад, где купил, а в дальнейшем прорастил еще несколько черенков. Через несколько лет у Николая Антоновича, на зависть соседям, образовался целый роскошный розарий из нескольких десятков кустов роз.
Александра Григорьевна не менее увлеченно разводила пионы. Уже к середине 1950-х годов участок Доллежалей выделялся своей аккуратной планировкой и изысканными цветами. «Действительно, это было очень красиво — такой английский сад на сравнительно небольшой территории, — вспоминала Наталия Николаевна. — Там были и клумбы с цветами, и розарий, и песчаные дорожки, обложенные кирпичом, и фруктовые деревья, и грядки... А чуть позднее появился и небольшой теннисный корт со стенкой. Папа очень хорошо играл в теннис, старался и меня приобщать к этому виду спорта, и мы с ним часто вместе били в стенку, а с появлением бадминтона на корте была сделана настоящая разметка, и мы все очень профессионально стали сражаться» [32, с. 215].
Однажды, где-то в середине 1970-х, Николай Антонович заинтересовался вопросами пчеловодства. На это повлияла случайно прочитанная им книга В. Ю. Некрасова «Пчелы». Случилось так, что кто-то предложил ему купить пять или шесть ульев с пчелами, продававшихся неподалеку. Ульи он купил, установил их в подобающем месте, приобрел необходимые приспособления, договорился с малознакомым ему пасечником, который взялся шефствовать над пасекой Николая Антоновича. Сначала все складывалось неплохо. Пчелы даже принесли взяток, но вот перезимовать они не смогли и все погибли. Пчелам было оставлено достаточное количество корма, а вот утеплены они, как считал Николай Антонович, были плохо. Потеряв пчел, он отдал кому-то ульи, дымовуху и прочие пчеловодческие инструменты и к разведению пчел больше не возвращался...
342


Поездки на отдых
Николай Антонович выезжал в санатории и дома отдыха еще в довоенные годы, а после войны ездил туда почти ежегодно. Необходимость отдыха и лечения при его нагрузках была очевидной.
В августе 1932 года заместитель главного инженера ОКБ № 8 Н. А. Доллежаль отдыхал в сочинском отеле-санатории «Ривьера», где познакомился с известным актером и режиссером, лауреатом шести Сталинских премий (трех первой степени и трех второй), народным артистом СССР Н. П. Охлопковым, неожиданно предложившим ему роль Печорина в готовящемся им фильме «Княжна Мери» по произведению М. Ю. Лермонтова.
«Я был достаточно молод, чтобы безразлично отнестись к такому предложению. Возможность приобщиться к миру кино завораживала. Но, серьезно взвесив свой еще не шибко большой жизненный опыт... я не поддался искушению», — вспоминал Доллежаль [1.116, 66—67].
В декабре 1945 года после планового медосмотра Доллежаль, недавно вернувшийся из сложной командировки в Германию, вместо репарационной комиссии, в состав которой он был включен, в обязательном порядке был направлен в санаторий «Узкое». У него диагностировали ишемическую болезнь сердца.
Санаторий Академии наук СССР «Узкое» (ныне санаторий РАН) расположен на юге Москвы на территории Битцевского леса. Здесь он занимает здание бывшей дворянской усадьбы, которая в разное время принадлежала боярину Стрешневу, графам Толстым, князьям Трубецким и Голицыным. До наших дней сохранился господский дом усадьбы, ставший главным зданием санатория и построенный еще в 1780-е годы. По некоторым источникам, эти стены помнят самого Наполеона: с колокольни местного храма он будто бы наблюдал за вступлением французов в Москву. После революции, в 1922 году, в здании усадьбы разместился кардиологический санаторий. В советские годы его репутация оставалась безупречной: здесь останавливались известные советские ученые и инженеры, деятели культуры.
В этом санатории он лечился около месяца и встретил там Новый, 1946 год. В августе того же года вместе с женой и супругами Кашириными они ездили в академический крымский санаторий «Гаспра». Там Доллежаль плавал, играл в теннис и волейбол. В сентябре великого в
343


его судьбе 1949 года он ездил в кисловодский санаторий имени А. М. Горького. Там он познакомился с писателями Н. А. Тихоновым и Ю. М. Нагибиным, опереточным артистом, режиссером и либреттистом, народным артистом РСФСР Г. М. Яроном.
Летом 1952 года всей семьей они ездили на Рижское взморье в Латвию. Вместе с ними ездили Валентина Евгеньевна и Алексей Яковлевич Малкины, Елена Сергеевна Василенко с внучкой. Остановились они там в частном доме, ходили на танцы, покупали и готовили вкуснейших балтийских угрей.
В начале 1950-х годов Николай Антонович Доллежаль вместе с Игорем Николаевичем Плаксиным и закрепленным за ним водителем Михаилом Михайловичем Луговым через всю Украину, проехав через родные для Николая Антоновича места, через Киев, Житомир и Львов, на двух легковых машинах ездили в Карпаты. Тогда же он вместе с семьей вновь ездил на Кавказ. В районе Сочи они посетили Ахунский карстовый массив, многочисленные окрестные пещеры. Самая крупная пещера находится рядом с тропой, соединяющей вершину горы и Агурские водопады. Поднялись на вершины Большого (663 м) и Малого Ахуна. На горе Большой Ахун посетили смотровую башню высотой более 30 метров, сложенную в романском стиле из белого тесаного известняка, построенную еще до войны по проекту архитектора С. И. Воробьева.
Отдыхать за границу, на чешский курорт Карловы Вары Доллежали ездили только два или три раза — в те годы это было не принято и считалось непатриотичным. Осенью 1968 года вместе с женой и дочерью Николай Антонович ездил отдыхать в Варну, в Болгарию. На хозяйстве на даче в это время находилась близкая подруга семьи Людмила Корниловна Каширина — жена Александра Ивановича. По приезде их с курорта она рассказала странную историю, произошедшую в их отсутствие. В семье долгие годы, более 18 лет, жил старый кот Урс — ровесник Наташи, взятый котенком с соседней станции Турист. За несколько дней до приезда Доллежалей над Жуковкой разразилась сильная гроза, сопровождавшаяся обильным дождем и ветром. Именно тогда Людмила Корниловна заметила, что Урс, который со своей богатой шубой терпеть не мог воды, перед грозой не вернулся домой. Несколько раз она высматривала кота там, где он, по ее понятиям, мог прятаться, — бесполезно. Рано утром на следующий день после грозы она
344


опять вышла на крыльцо звать Урса. Он не появился, зато из угла сада появился маленький черный котенок — точная копия нашего кота. Такая вот реинкарнация... Он с удовольствием пошел на руки к заметившей его женщине, напился предложенного молока и, свернувшись калачиком, заснул в избранном им самим месте.
Николай Антонович, слушая этот рассказ, кивал головой, а в конце его добавил:
— То, что старые коты уходят из дому, когда приходит их срок, известно. Ну а то, что появился котенок того же окраса, будем считать забавным и даже странным совпадением.
В октябре 1969 года вместе с женой они ездили в роскошный крымский санаторий «Нижняя Ореанда», где было отпраздновано его шестидесятилетие. Этот санаторий он любил больше других и бывал здесь несколько раз. Среди приглашенных на шестидесятилетие были Надежда Пешкова (невестка Максима Горького), ее подруга, дочь великого певца Ирина Шаляпина, народный артист СССР Иван Семенович Козловский. В большом номере Доллежалей, с просторным балконом, выходящим на море, И. С. Козловский и И. Ф. Шаляпина под гитару до поздней ночи самозабвенно пели русские и итальянские романсы.
В 1982 году, вместе с женой и с племянником Вадимом, которого, несколько переиначив его имя, все звали Димой, и с сопровождающим их шофером они ездили в Хмельницкую область, в город Орехов и его окрестности с целью найти что-то от имения Ильинка. Но, увы, ровным счетом ничего не сохранилось — ни дома, ни сада, ни даже пней от деревьев. Хотя Николай Антонович по открывающимся пейзажам вроде бы определил место, где стоял дом, откуда они отправлялись в столь памятные детские путешествия... Две отгремевшие здесь войны, Гражданская и Великая Отечественная, сделали свое дело.
«Как горько!» — записал Николай Антонович в своем дневнике после трех строк о своей поездке в места детства.
Заграничные командировки
Свое первое четырехмесячное заграничное путешествие Николай Антонович, как уже говорилось, совершил в 1929 году, побывав в научной командировке в Германии, Чехословакии и Австрии. Эта командировка оставила
345


большой след в его инженерном образовании, в жизненных планах. «Главные вопросы изучения: пар высокого давления, пылевидное топливо, теплофикация», — записал он в своем дневнике.
Его следующей спецкомандировкой стала поездка в Германию, куда он в чине инженер-полковника вместе с помощником, произведенным в майоры, получив напутствие от генерал-полковника и наркома П. И. Паршина, был командирован в середине мая 1945 года, для знакомства с немецкими достижениями в области химического машиностроения. Посетив немало городов и химических предприятий, в начале сентября Доллежаль вернулся в Москву.
После этого он долгое время был постоянно занят атомным проектом, и сразу несколько следующих поездок за границу состоялись только в 1958 году. Летом этого года Доллежаль посетил Всемирную выставку в Брюсселе. Этот смотр достижений стал первой крупной Всемирной выставкой после Второй мировой войны. Большое внимание выставки было посвящено атомной энергии, а ее известнейшим местом стал «Атомиум» — гигантская модель элементарной ячейки кристалла железа (каждая сфера представляет атом). Более 41 миллиона посетителей побывали на нем. Он был открыт с призывом к миру во всем мире и социально-экономическому прогрессу. «Атомиум» — символ атомного века и мирного использования атомной энергии.
Поездка Доллежаля была комфортабельной и спокойной. На теплоходе «Грузия» он от Ленинграда доплыл до Антверпена. В течение семи дней он посещал брюссельскую выставку, используя пришвартованный теплоход как гостиницу.
В начале сентябя 1958 года вместе с членами советской делегации он посетил II Международную конференцию по мирному использованию атомной энергии в Женеве. Николай Антонович запомнил, что на этой конференции царила атмосфера доброжелательности и откровенности, столь характерная для большинства научных симпозиумов. На конференции он выступил с докладом о ядерном перегреве пара. Интерес доклад вызвал немалый — ведь ядерщики СССР оказались первыми, кто разработал эффективную систему ядерного перегрева, поступившись ради этого очень небольшим повышением процента обогащения урана.
346


Подлинную сенсацию на конференции произвел фильм о реакторе 1-го блока Сибирской АЭС — в то время самом мощном в мире. Во время демонстрации фильма голос диктора был не слышен из-за постоянного стрекотания кинокамер — многие переснимали фильм прямо с экрана. Советский Союз вновь демонстрировал Западу образцы открытости.
Прямо на конференции группа советских участников была приглашена в Англию, на атомную электростанцию двойного назначения Колдер-Холл, действовавшую на северо-западе страны в графстве Камбрия. Быстро были решены визовые проблемы, и несколько советских ученых и чиновников (среди них А. П. Александров, И. И. Афри- кантов, Н. А. Доллежаль, И. Д. Сербии) вылетели в Великобританию на первую АЭС, построенную в капиталистической стране. Обращает на себя внимание присутствие в составе делегации Ивана Дмитриевича Сербина — грозного чиновника, заведующего Отделом оборонной промышленности ЦК КПСС, перед глазами которого проходили все, кто назначался на ответственные посты не только в советской оборонке, но и в вооруженных силах.
В Англии делегация пробыла около двух недель, причем богатой и стбящей была не только научно-техническая часть посещения, но и культурная программа. Доллежаль впервые был в Лондоне, где посетил Национальную галерею, галерею Тейт, Музей Виктории и Альберта, древний Тауэр...
По пути из Англии Николай Антонович вместе с остальными членами советской делегации побывал в Бельгии, в нарядном Брюсселе. Бельгия всегда активно развивала свою ядерную энергетику и сегодня, по доле атомных электростанций в энергетике страны, является одним из ведущих государств мира, уступая фактически только близкой к ней Франции.
В конце октября 1959 года в составе ответной делегации советских ученых-атомщиков Доллежаль совершил рабочую поездку в США. Делегацию возглавлял начальник Главного управления по использованию атомной энергии при Совете министров СССР В. С. Емельянов. В состав ее входили А. П. Александров, А. А. Бочвар, В. И. Векслер, И. Н. Головин, Н. А. Доллежаль, А. И. Лейпунский. Эта поездка тоже была очень богатой и по своей научной, и по культурной части. Длилась она без малого месяц. За это время советская делегация посетила большинство круп¬
347


ных американских городов и ядерных научных центров: Арагонскую, Лос-Аламосскую и Ливерморскую национальные лаборатории, Научный центр ядерных реакторов в Айдахо, Институт ядерных исследований Энрико Ферми, верфь в Гротоне, где была построена первая атомная подводная лодка. В Южной Дакоте он с удивлением увидел АЭС с корпусным реактором, оснащенным устройством для перегрева пара (устройство это оказалось крайне ненадежным). Делегация посетила ряд ведущих американских университетов, музеев, галерей. В Метрополитен-опере слушали «Травиату» Верди. Было много дружеских встреч с американскими учеными: казалось, встречаются не потенциальные противники, а старые друзья. В Европу делегация возвращалась на знаменитом лайнере «Куин Мери». Шестидневное плавание по сильно штормящему океану было незабываемо.
В 1963 году в составе советской делегации состоялась поездка уже академика Доллежаля на III конференцию по мирному использованию атомной энергии. Вместе с ним в Женеву отправились J1. А. Арцимович, А. А. Бочвар и А. М. Петросян. На конференции Николай Антонович сделал доклад о ядерных реакторах Белоярской АЭС, работающих с перегревом пара. Доклад вызвал большой интерес у работавших в области использования пара специалистов.
Как пять лет назад советских специалистов пригласила Англия, так теперь опять-таки из Женевы, — Франция. Визит длился около двух недель. За это время советские специалисты посетили Париж, Марсель, ядерный исследовательский центр в Кадараше, АЭС в Шиньоне, различные ядерные исследовательские центры. И вновь Доллежаль отмечал отличный прием. На машинах делегация проехала всю Луару, посетила несколько старых французских замков, отметив для себя их отличное содержание. Несколько дней были в Париже, зашли на кладбище Сен-Женевьев- де-Буа. Поставили свечи в память лично знакомого Доллежалю профессора А. Е. Чичибабина, осмотрели последние пристанища кадетов и казаков. Один день Доллежаль целиком провел в колоссальном Лувре.
В июле 1967 года советская делегация была приглашена в Италию. Среди членов делегации были А. П. Александров, В. В. Гончаров, главный инженер Нововоронежской АЭС Л. М. Воронин. В Риме их поселили в гостинице в центре города. Они побывали в Институте ядерной физи¬
348


ки во Фраскати, в 20 километрах от Рима, и ознакомились там с первым в мире электронно-позитронным коллайдером AdA и со строящимся новым коллайдером. В ходе культурной программы побывали в Ватикане, а также в соборах и римских музеях. На сцене старинного амфитеатра в Риме посмотрели оперу «Лоэнгрин». Во дворце императора Клавдия слушали оригинальную музыкальную постановку, очень торжественную, иллюстрирующую жизнь в те времена. На машинах ездили во Флоренцию, где посетили галерею Уффици и палаццо Питти, другие соборы и музеи, посетили монастырь Святого Франциска. Вернувшись в Рим, оттуда улетели в Милан, где побывали в Миланском соборе. Затем на машинах, через Турин, проехали на атомную станцию на реке По. «Исключительное впечатление осталось от Флоренции», — записал Доллежаль в своем дневнике.
В 1968 году он был приглашен прочесть несколько лекций в Венгрии. В короткой командировке он побывал в Дебрецене, Будапеште, Веспреме. Восхитился живописными видами на Буду, роскошными мостами через Дунай. Тогда же состоялся его визит в Болгарию. Доллежаль посетил Софию и Варну, выступил с лекцией перед болгарскими физиками, аспирантами и студентами.
В 1969 году Н. А. Доллежаль в качестве руководителя советской делегации был направлен на выставку-симпозиум по атомной энергетике в Базель (Швейцария). Там делегация провела около месяца. Жили в гостинице в пригороде. По воскресеньям ездили по Швейцарии. Одну из поездок предприняли на фестиваль «Чертов мост», посвященный суворовским солдатам. Побывали в городах Базель, Берн, Цюрих, Лозанна, Люцерн, Зайнт-Имир. Проехали на машине всю Швейцарию в направлении на юго-запад и прибыли в Женеву.
В 1970 году в составе группы туристов Николай Антонович решил посетить Всемирную выставку в японском городе Осаке — ЭКСПО-70. До Владивостока он летел самолетом. В городе он нанес визиты в некоторые институты Академии наук. Встретился там с известным рисоводом членом-корреспондентом АН СССР, Героем Социалистического Труда Б. А. Неуныловым. Из Владивостока он пароходом отплыл в Японию, в порт Кобе. На пришвартованном в порту теплоходе пассажиры жили все время выставки, добираясь туда на автобусе. В Осаке в Доме ученых он прочитал доклад о канальных реакторах РБМК. Город Осака показался Доллежалю очень большим и интересным.
349


Выставка впечатления не произвела. Через 12 дней теплоход отплыл в Токио. В Токио он также делал доклад о реакторах РБМК. Посетил Токийский университет — кафедру ядерной физики, которая показалась Доллежалю довольно бедной.
По приглашению, в составе небольшой группы, он посетил посла СССР в Японии О. А. Трояновского. Беседа с послом понравилась Николаю Антоновичу: он очень интересно рассказывал о Японии и японцах. В Токио Доллежаль посетил национальный театр, где все роли — и женские и мужские играют мужчины. Побывал он и в японском храме, где наблюдал красочную религиозную церемонию. Специально встав до рассвета, в пять утра он прогулялся на знаменитый японский рыбный рынок, удивился многообразию морской живности...
Последние годы
С начала 1979 года в институте велась подготовка к восьмидесятилетию Николая Антоновича. Ждали высокой правительственной награды, говорили даже о второй «Золотой Звезде», но в канун своего дня рождения он был награжден пятым орденом Ленина. День его рождения в тот год приходился на субботу, поэтому торжественное заседание в институте было проведено в пятницу. С группой помощ- ников-ветеранов приехал министр среднего машиностроения, трижды Герой Социалистического Труда Е. П. Слав- ский. Он вручил Николаю Антоновичу высокую награду, тепло поздравил его. Памятных подарков и поздравлений со всех концов страны было очень много.
В памятный день в НИКИЭТ приехал заместитель председателя Совета министров СССР по оборонным отраслям промышленности, председатель комиссии президиума Совета министров СССР по военно-промышленным вопросам Л. В. Смирнов.
Потом празднование юбилея переместилось из института в Центральный дом культуры железнодорожников, находившийся неподалеку, напротив Ярославского вокзала.
Октябрьский номер журнала «Атомная энергия» вышел с портретом Н. А. Доллежаля на всю страницу. В поздравительной статье его называли «выдающимся ученым и конструктором», «ближайшим соратником Курчатова», «одним из основоположников практического использования ядерной энергии».
350


В начале 1981 года у Доллежаля случился тяжелый инсульт. После инсульта на работу Николай Антонович ходил уже достаточно редко. Разменяв девятый десяток, он всё чаще оставался дома. Напряженная конструкторская и организационная работа была ему уже не по плечу.
Все больше времени он проводил с подрастающими внуками: Дмитрием, Николаем и Катюшей. Строились новые станции с могучими реакторами РБМК — Смоленская, Курская, Чернобыльская... В Игналине в конце 1983 года была построена АЭС XXI века с еще более мощными реакторами РБМК-1500, созданными при деятельном участии Николая Антоновича. В 1987 году там был поставлен 2-й блок. В 1993 году, когда станция была выведена на полную мощность, была достигнута максимальная производительность АЭС — за год было произведено 12,26 млрд кВт*ч электроэнергии, что составило 88,1% всей произведенной в республике электроэнергии. Этот показатель включен в Книгу рекордов Гиннесса.
Вторая Звезда Героя Социалистического Труда была присвоена академику Доллежалю к 85-летию — 26 октября 1984 года.
26 апреля 1986 года произошла авария на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС. Авария была признана крупнейшей в своем роде за всю историю атомной энергетики. Николай Антонович, несмотря на очень почтенный возраст, не остался в стороне от этих колоссальных событий. Он писал статьи, письма, написал пятую главу к своей ранее изданной книге «Об энергетическом уран-графитовом канальном реакторе и об одной из версий аварии 26 апреля 1986 г. на 4-м энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции».
А летом 1993 года в их дом пришла еще одна страшная беда. 14 июля в результате несчастного случая на дороге погибла его дорогая внучка — двенадцатилетняя Катюша. Это было тяжелейшее горе для всей семьи: и для родителей, и для внуков, и для стариков... Николай Антонович не оправился от этого удара до конца жизни.
Директор НИКИЭТ в 1998—2009 годах Б. А. Габараев вспоминал, что несколько последних лет они, по крайней мере дважды в год, приезжали к Н. А. Доллежалю в Жуков- ку — в день рождения и на Николу зимнего. В число посетителей, как правило, входили Е. О. Адамов, В. Н. Ершов,
В. 	К. Уласевич, Ю. М. Черкашов, Г. Е. Маслов и Е. А. Ка- рандина...
351


«— Помню, меня удивило, — вспоминает Б. А. Габараев, — когда патриарх ядерной энергетики, услышав мою фамилию, мягко извинившись, спросил:
— Простите, а какой вы национальности?
— Осетин.
— А вы из какой Осетии: из Северной или из Южной?
— Из Южной.
— Я вам сочувствую. Как там сейчас нелегко!
Удивительным было то, что очень пожилой и очень заслуженный человек не только знает эту маленькую закавказскую республику, но и хорошо представляет возникающие там проблемы...
Нас всегда приглашали за стол, чрезвычайно богато сервированный стараниями Александры Григорьевны и Наталии Николаевны, и начинались непринужденные разговоры на самые разные, но одинаково близкие и для Николая Антоновича, и для его гостей темы: от последствий Чернобыльской аварии и судеб реакторов РБМК до новых имен в области симфонической музыки».
В конце мая 1999 года к нему приехали несколько человек от Академии наук, привезли благодарность от академии, приуроченную к ее 275-летию, подписанную президентом Российской академии наук академиком Ю. С. Осиповым.
Торжественное празднование столетнего юбилея Доллежаля состоялось 27 октября 1999 года в Москве, в Научно-исследовательском и конструкторском институте энерготехники, которым Николай Антонович руководил с момента основания. Сам юбиляр на празднике не присутствовал — родные побоялись, что эмоциональная и физическая нагрузка этого дня будет слишком большой для него. Но голос Доллежаля прозвучал — собравшиеся услышали его приветствие, записанное на пленку. На юбилейные торжества съехались атомщики, в самом широком смысле этого слова, со всех концов бывшего СССР.
Началась научно-практическая конференция с доклада министра по атомной энергии Российской Федерации Е. О. Адамова «Н. А. Доллежаль и отечественное реакторо- строение». В последовавших сообщениях были отражены практически все основные направления конструкторских разработок Николая Антоновича — промышленные и энергетические канальные реакторы, транспортные установки, различные исследовательские реакторы.
Увидели участники торжеств и содержательный документальный фильм «Николай Доллежаль: золотой век».
352


Продолжила праздник торжественная часть, во время которой звучали многочисленные поздравительные приветствия.
В зрительном зале присутствовали и близкие друзья Николая Доллежаля Мстислав Ростропович и Галина Вишневская, специально прибывшие на юбилей из-за границы.
«В последние годы, когда уже было трудно и читать, и писать, и решать Евклидовы задачи, папа подолгу сидел на террасе и вспоминал, — писала дочь. — Он вспоминал свое раннее детство в имении Ильинка возле Запорожья, своих горячо любимых родителей, вспоминал, как он пел маленьким мальчиком в церковном хоре, а потом, когда начал ломаться голос, батюшка вывел его из хора за ухо за пущенного “петуха”... Вспоминал свою юность в реальном училище Подольска, своих чудесных друзей, потом учебу в Москве... Вспоминал лагерную жизнь и своих сокамерников и надзирателей... Вспоминал, как они с мамой апрельским днем, находясь в эвакуации под Свердловском, ехали в кузове грузовика в ЗАГС, чтобы потом прожить вместе почти 60 лет... Вспоминал все горькие утраты и скорби... Вспоминал успехи, достижения, победы... Много думал о происходивших на его глазах переменах в жизни и обществе, о меняющихся нравах... И пытался везде, где можно, говорить о главном качестве, которое должно быть в каждом человеке, - ПОРЯДОЧНОСТИ!» [32, с. 214-215].
«В НИКИЭТ после 1986 г. Доллежаль при жизни побывал только однажды. Мы с ним договорились, что он остается в составе наших НТСов: институтского и ваковского, по защите диссертаций. На один из этих советов я Николая Антоновича и уговорил приехать. — вспоминал Е. О. Адамов. — Досидел он до первого перерыва. Так разволновался, что сочли мы за благо отправить его обратно на дачу. Последний раз с Доллежалем институт прощался уже после его кончины.
За несколько дней до нее мне позвонил главный врач 83-й больницы Геннадий Николаевич Матвеев. Замечательный организатор, душевный человек, высокопрофессиональный врач. Прогноз его был неутешительный. Когда-то Доллежаль уже лечился в одной из лучших больниц, построенной еще при Славском, и предсказал в разговоре с Матвеевым:
— Умру я от воспаления легких.
Информация Матвеева сводилась к тому, что прогноз сбывается. Бросил все дела в министерстве и помчался в
353


Орехово-Борисово. Николай Антонович был еще в сознании. Очень обрадовался нашей встрече. Задал несколько вопросов. Было видно, как тяжело они ему давались.
— Ну вот и попрощались... — с каким-то явным облегчением сказал он.
Иногда задумываешься: правы ли те, кто говорит, что повезло Курчатову или Королёву, ушедшим, как они считают, “вовремя”. До аварий со спутниками, унесшими несколько жизней. До Чернобыля. Или судьбы Александрова и Доллежаля, переживших все это, оказались богаче и содержательнее. Я не склоняюсь к последней точке зрения. Уж не говорю, что пример личностей не только в зените славы и в ореоле почестей, но и в опале, намного более показателен, поучителен. Однако, в отличие от многочисленных пузырей, надутых временными ветрами, сдувавшихся так быстро, как и надувались, Александров и Доллежаль держать удар умели» [4, с. 158—159].
Б. А. Габараев вспоминает, как 20 ноября 2000 года в момент выхода из подъезда НИКИЭТ его застал звонок телефона. Звонил Е. О. Адамов, в те годы возглавлявший Министерство по атомной энергии:
— Пятнадцать минут назад скончался Доллежаль... Узнай у вдовы и у дочери, где его будут хоронить. На Новодевичьем или Ваганьковском кладбище место будет обеспечено, только нужен выбор родных...
Приезжаю в 83-ю больницу, на мой вопрос о выборе кладбища Александра Григорьевна и Наталия Николаевна отвечают, что он просил похоронить себя рядом с внучкой — у деревни Козино, под Звенигородом.
Эпизоды и оценки
По словам дочери, Николай Антонович не раз вспоминал, как ребенком он встречался с бабушкой. С разбега он обнимал ее, при этом ловко запускал руки в боковые карманы бабушкиной юбки, ну а там, в карманах, всегда лежали особенные бабушкины конфетки...
«Путь наш, как я понял позже, родители предопределили обдуманно и убежденно. В начале века русская экономика, сравнительно недавно свернув на капиталистические рельсы, набирала скорость не менее высокую, чем в Севе- ро-Американских Соединенных Штатах. Промышлен¬
354


ность росла завидными темпами. Нужда в инженерно-технических кадрах была стойкой и, похоже, трудноутолимой. Притом готовились инженеры в России очень основательно: школа была далеко не последней в Европе. Ну а что касается положения в обществе, материального достатка, то и тут техническая интеллигенция занимала достаточно высокие ступени.
Таковы были резоны моих родителей, когда они определяли брата, а потом и меня в реальное училище. Мы же ни о чем таком не думали. Нам казалось естественным идти той же стезей, которой пошли и папа, и дядя — мамин брат. И мы жили себе школьной жизнью и учились с интересом» [1.116, с. 7-8].
Во время Первой мировой войны группа подольских реалистов, отдыхая на тенистом берегу реки Пахры, затеяла свойственный молодости разговор на тему — кем быть? Доллежаль долго отмалчивался, но когда приятели стали настаивать на ответе, неожиданно для самого себя сказал: «Профессором». Друзья рассмеялись над его ответом — внешность и манеры поведения шустрого мальчишки тогда никак не вязались с профессорским обликом.
Среди первых технических печатных работ Николая Антоновича есть несколько переводов, где так и указано, что это перевод. Думается, это забытое ныне начинание было полезным не только для читателей, но и для самого переводчика, глубоко вникавшего в подробности темы, терминологию и иные нюансы, порой остающиеся вне зоны внимания читателя. Один из таких моментов, связанный с разговором с известным теплотехником JI. К. Рамзи- ным, он приводит в своих мемуарах:
«Из двух языков, которые изучались в реальном училище, — французского и немецкого, немецкий мне давался легче. И вот еще в студенческие годы в моих руках как-то оказался германский технический журнал со статьей по теории сушки зерна. Зерно — не энергетический объект. Но сушке сыпучих материалов у нас был посвящен специальный курс, который читал Леонид Константинович Рамзин. Ему я и показал статью. Изложенные в ней принципы могли быть приложимы и к этому курсу.
— Любопытно, — сказал профессор, — очень любопытно! А как у вас с немецким, Доллежаль? Попробуйте-ка перевести текст для общего, так сказать, пользования.
355


Я попробовал, получилось, Мало того, понравилось. И память о самом процессе переводческого труда сохранилась очень добрая...» [1.116, с. 48].
«Николай Егорович Жуковский — фигура известнейшая. Член-корреспондент Российской Академии наук. Основатель отечественной аэродинамики. Разносторонний исследователь. Особенно много сил он отдал нашему училищу, начав преподавать в нем четыре с половиной десятилетия назад. Здесь он открыл аэродинамическую лабораторию. Занимался обучением летчиков-добровольцев. Готовил авиаконструкторов...
Профессор высок, грузен, с большой бородой. А вот голос какой-то необычный. Довольно резкий фальцет, но не громкий, как обычно при таком тембре, а наоборот — тихий. И когда Николай Егорович поворачивается к доске, по близорукости становясь к ней очень близко, и начинает писать формулы, то вообще не слышно, что он говорит. Однако, если следить за его мыслью с самого начала, если вникать в применяемый им математический аппарат, то все оказывается понятным. Мало того, увлекательным. Профессор читает без бумажек. Импровизирует. А после лекции садится за стол и предлагает задавать вопросы. Немногочисленные слушатели подсаживаются поближе, и разговор получается очень содержательным, не оставляющим никаких неясностей.
Я побывал на большинстве лекций профессора Жуковского, сдал ему один из зачетов по аналитической механике» [1.116, с. 15].
В том же 1932 году, после назначения на должность технического директора Гипроазотмаша и переезда в Ленинград, Доллежаль был вызван в Смольный, на прием к Кирову.
Ожидать в приемной не пришлось — время встречи было точно соблюдено.
Доллежаль, вспомнив, что Киров окончил Казанское механико-техническое училище, доложил ему о видимых ему перспективах Гипроазотмаша, о предполагаемом месте института в становлении советской химической промышленности.
— Вижу, дело у вас перспективное и важное для обороны. Ленинградская партийная организация, безусловно, готова содействовать вам. Но в какой помощи вы нуждаетесь? — резюмировал короткий доклад С. М. Киров.
356


Доллежаль рассказал о проблемах с кадрами, просил помочь с грамотными инженерами.
Киров кивнул на человека, также вошедшего в кабинет:
— Держите с ним прямой контакт, он будет опекать вас.
В сентябре 1935 года наш герой присутствовал на совещании у наркома тяжелой промышленности СССР Серго Орджоникидзе, который рассказывал о посещении им только что вступившего в строй Новокраматорского завода.
— Посмотрели бы вы, какой там кипит энтузиазм! — говорил Орджоникидзе. — Рабочий класс показывает образцы ударного труда!
Остановив свой взгляд на Доллежале, он вдруг обратился к нему:
— Вот вам, молодому человеку, разве интересно сидеть в кабинете? Неужели вас не тянет к настоящей живой работе?
— Григорий Константинович! Я уже устно и письменно просил именно об этом, — ответил Доллежаль.
Нарком секунду помолчал и вернулся к теме совещания.
«Была вторая половина июня. Стояла чудесная погода. Монтаж пресса на заводе еще не был доведен до конца, и у меня появилось много свободного времени. Первое же воскресенье я посвятил свиданию с Днепропетровском — Екатеринославом своего детства.
Я бродил по знакомым местам. Заглянул на Дачную улицу, где в доме № 53 когда-то жила наша семья. Прошелся по Волошскому бульвару — по нему лежал мой ежедневный путь в реальное училище, расположенное рядом с окружным судом. Вспомнилось, как зимними морозными днями мы высматривали, не появились ли на штангах трамваев маленькие красные флажки. Они означали, что температура воздуха понизилась до 16 градусов по Реомюру и, к нашей великой радости, можно бежать домой: занятия в школах отменяются.
Пошел в Потемкинский парк, где все цвело и благоухало, — здесь мы особенно любили гулять с мамой. В парке тогда продавалось много всевозможных сладостей. В хорошие дни частенько спускались к яхт-клубу — там у отца была своя лодка.
Все эти картины очень живо всплывали в памяти. Я уселся на лавочке, на высоком берегу напротив Богомо-
357


ловского острова и погрузился в размышления о безвозвратно ушедшем детстве, о том, какой все-таки неизгладимый отпечаток накладывает оно на всю последующую жизнь. Из раздумий меня вывел голос Молотова, вырвавшийся из установленного где-то поблизости динамика. До сознания с трудом дошло, что сегодня, 22 июня в 4 часа утра войска фашистской Германии напали на нашу страну...
Сообщение ошеломило. Сейчас, читая воспоминания разных людей, узнаёшь, что, несмотря на внезапность нападения, кто-то ожидал его, не ведал лишь дня и часа, кто- то предчувствовал. Я же относился к тем, кто не ожидал и не предчувствовал. Мало того, был уверен, что войны в ближайшее время не предвидится» [1.116, с. 84—93].
«Тот счастливый май, ознаменованный победным окончанием войны, запомнился мне и еще одним событием.
Едва в столице отзвучал грандиозный салют в честь войск, овладевших Берлином, я был вызван к наркому.
— Поздравляю вас с присвоением воинского звания инженер-полковник, — ошарашил меня Паршин.
— Вот это да! — изумился я. — Полковник, который не знает, с какой стороны заряжается револьвер.
— Зато знает, как делать минометы. Но шутки в сторону. Вы направляетесь в срочную спецкомандировку. Во исполнение решения Государственного Комитета Обороны полетите в Германию.
— Вы ведь владеете немецким языком, не так ли? — сказал Петр Иванович. — Это очень существенно. Вам предстоит заняться сбором технических архивов предприятий химического машиностроения. Поиск будет нелегкий, на блюдечке с голубой каемкой вам их не принесут. Поспешите получить военную форму, удостоверения, проездные. Вылет в Берлин через три дня» [1.116, с. 106—107] .
И. В. Курчатов при всей серьезности стоящих перед ним стратегических задач, при всех своих научных и организационных заслугах, несмотря на всю высоту занимаемого положения, был очень веселым и общительным человеком. В частности, он любил давать шутливые прозвища своим товарищам и коллегам.
Так, Юлий Борисович Харитон стал у него Юбором, Яков Борисович Зельдович — Ябором, Дмитрий Василь¬
358


евич Ефремов (министр электропромышленности СССР, лауреат Ленинской и четырех Сталинских премий) — Дэ- вочкой, Анатолий Петрович Александров — Анатолиу- сом, Виктор Александрович Давиденко (физик-ядерщик, профессор, Герой Социалистического Труда) — Копнист, Савелий Моисеевич Фейнберг (физик-ядерщик, лауреат Ленинской, двух Сталинских и Государственной премий) — Савкой, Леонид Михайлович Неменов (физик- ядерщик, профессор, лауреат Сталинской премии, кавалер пяти орденов) — Бубой, Борис Васильевич Курчатов (брат И. В. Курчатова, радиохимик, профессор, лауреат Ленинской и двух Сталинских премий) — Борухом, Михаил Исаакович Певзнер (физик-ядерщик, профессор, лауреат двух Сталинских премий) — Мишелем, Николай Антонович Доллежаль — Дирижаблем, Павел Эммануилович Не- мировский (физик-теоретик, профессор) — Шустриком, Владимир Владимирович Гончаров (инженер, лауреат Ленинской, двух Сталинских и двух Государственных премий СССР) — Вэвэ...[22, с. 36].
«Вспоминая это, я не раз удивлялся, как же быстро и хорошо все можно сделать, если удается миновать (а именно так и было в тот раз!) всякого рода формальные и бюрократические задержки!» (1.116, с. 147).
«С февраля по июль я прожил на строительстве первого промышленного реактора. Жил вместе с Борисом Сергеевичем Поздняковым. Вместе приехали, вместе и уехали, когда реактор был уже пущен. Часто (ежедневно) встречался с И. В. Курчатовым и Б. Л. Ванниковым. Монтаж был проведен всего за 4—5 месяцев, а строительство (т. е. рытье котлована) началось в январе 1947 года.
Иногда вечерами играл в козла с И. В. Курчатовым, Б. В. Ванниковым в вагоне, в котором они жили» [ 1.118, запись за 1948 год].
«Часто в комнату, где работала наша группа, приходил Николай Антонович Доллежаль — директор и главный конструктор института, присаживался на стул около кульмана, рассматривал чертежи, иногда советовал, а порой и сам начинал конструировать. Мы внимали ему, как Богу. Впоследствии такие посещения стали более редкими, а затем и совсем прекратились. Через два-три месяца работы мы полностью освоились в институте, уже знали, где что
359


можно взять и к кому следует обратиться с тем или иным вопросом», — вспоминал ветеран НИКИЭТ трижды орденоносец К. К. Полушкин.
Ветеран института и кавалер ордена Трудового Красного Знамени, лауреат Ленинской (за реактор ЭИ-2) и Сталинской (за реактор А) премий В. В. Рылин всегда до последнего отстаивал свои конструкторские решения. Однажды, в беседе у кульмана с Н. А. Доллежалем, он стоял на своем до тех пор, пока Николай Антонович не произнес очень тихо: «Я, кажется, непонятно стал говорить». Только после этих слов он, разведя руками, покорился воле директора [73, с. 17].
«Почему же для Ленинградской АЭС всегда лучше подходил РБМК — реактор большой мощности? Кстати, последнюю букву “К” в этой аббревиатуре научный руководитель проекта А. П. Александров понимал, как “канальный”, Фейнберг переводил иначе — “кипящий”. И определение физика Фейнберга более точное, потому что канальные реакторы могут быть и кипящими, и некипящими. Именно Савелий Моисеевич предложил для ЛАЭС реактор, который был бы своего рода гибридом из “Ивана второго”, канального реактора Белоярской АЭС, и трубчатого, который был предназначен для подводных атомоходов. Не скрою, что и Александрову, и мне пришлось выдержать немало боев с теми, кто стоял за корпусные реакторы для ЛАЭС. Скажу прямо, что их ссылки на американцев, которые, дескать, идут именно “корпусным” путем, объяснялись осторожностью (дескать, к чему нам что-то придумывать, если у других уже все продумано, да и мы имеем такие станции) и... личным интересом. Раз у американцев такие АЭС, то это сулит командировки за океан — перенимать опыт. А кого это не привлекало?
Однако верх взяли соображения иного порядка. Для создания АЭС с корпусными реакторами-миллионниками надо было построить соответствующие машиностроительные мощности. Проектируемый “Атоммаш” мог начать выпуск продукции лет через 6—7, а требовалось побыстрее нарастить производство электроэнергии. А в Ленинграде был Ижорский завод, который способен был без промедления взяться за производство барабанов-сепараторов, являющихся важной составляющей частью каждого РБМК. Ижорцы участвовали в создании атомных субмарин, и для
360


них новый заказ не был бы большой неожиданностью. Да и многое другое оборудование, которое требовалось для рождения ЛАЭС, ленинградские предприятия готовы были выпускать» [85, с. 9].
В 1976 году В. П. Василевский защищал в НИКИЭТ диссертацию по исследованию аварий, вызванных разгерметизацией циркуляционного контура реактора РБМК. После выступления оппонентов — Т. X. Маргуловой и Г. Н. Кружилина, поддержавших диссертацию, поскольку их проверка показала правдоподобность представленных аварийных процессов и то, что в работе были впервые представлены реальные схемы и характеристики САОР (системы аварийного охлаждения реактора) реактора РБМК, Николай Антонович произнес: «Наверное, как председателю ученого совета и мне нужно что-то сказать в адрес нашего уважаемого соискателя. Так вот, хочется пожелать всем нам, чтобы никогда на практике не довелось убедиться в правильности выводов автора».
В. 	П. Василевский вспоминал, что в сентябре 1977 года Н. А. Доллежаль прилетел в Чернобыль. Его визит был приурочен к пуску 1-го энергоблока Чернобыльской АЭС. Напомним, что 18 сентября 1977 года в 16.17 начался подъем мощности реактора и 26 сентября в 20.19 включен в сеть турбогенератор № 2 1-го блока. Турбогенератор № 1 включен в сеть 2 ноября. 14 декабря 1977 года подписан акт приемки 1-го энергоблока ЧАЭС в эксплуатацию, 24 мая 1978 года 1-й энергоблок был выведен на мощность 1000 МВт.
Доллежаля поселили в отдельном коттедже, в нескольких километрах от станции. Осмотревшись на новом месте, вникнув в установленный режим, он распорядился проводить планерки вечером, в 22.00.
«Запомнился наш первый поход к домику, где жил Доллежаль. Когда мы своей небольшой группой к нему подошли, то заметили за аккуратным штакетником крупную спокойную овчарку. Собака внимательно смотрела на нас, отчего открывать калитку и входить на огороженную территорию мы не рискнули. Вскоре появился Николай Антонович. Он сам открыл нам калитку и предложил войти. Кто-то из нас удивленно спросил:
— Николай Антонович, а как это вы с ней так сдружились?
361


— Так от меня ведь собакой пахнет. Вот и весь секрет.
Планерки проходили плодотворно: мы докладывали о назревавших проблемах, Доллежаль, как правило, находил возможности их решения.
К концу планерки всем подали кефир с крышками из фольги, который он очень ловко открывал одним пальцем.
В Чернобыле он вспоминал и свою молодость на Украине, и то, как в молодости ездил к каким-то своим знакомым на протекавшую неподалеку реку Тетерев».
«Каждый год один-два раза собирались партийно-хозяйственные активы. И академик — директор Института — обстоятельно докладывал о состоянии дел и о перспективах. Любопытно, что начинал он...с библиотеки! Сколько получено томов, сколько журналов, сколько было посетителей, сколько и кем было просмотрено, сколько изучено и по каким наукам», — вспоминал Р. Р. Ионайтис [36, с. 145].
Ведя множество совещаний, Николай Антонович нередко задавал неожиданные и на первый взгляд простые вопросы. Порой он останавливал докладчика, сказав: «Да, вы повторили свою мысль, но я все равно ничего не понял. Ни с первого, ни со второго раза. Можете сказать это другими словами?»... «Вот спасибо, теперь все ясно» [36, с. 149].
В Министерстве среднего машиностроения, в кабинете министра Е. П. Славского В. П. Василевский, в присутствии Н. А. Доллежаля и А. П. Александрова, на НТС должен был делать доклад по параметрам сопровождения аварийного процесса и работе системы охлаждения активной зоны. Подготовил восемь плакатов с представляемыми материалами, провел два тренировочных доклада, куда пригласил знающих товарищей, и попросил, чтобы они мне задавали вопросы посерьезнее.
Перед самым началом доклада было объявлено, что первый доклад делает А. П. Александров, второй — Н. А. Доллежаль. Николай Антонович отнесся к этому совершенно спокойно, поинтересовавшись только: «Что там у вас за графический материал?» Максимально кратко, в течение пяти-семи минут, я ему это пояснил. Он внимательно слушал, затем сказал: «Достаточно».
Доклад им был проведен блестяще, не была упущена ни одна деталь. Просто удивительна была глубина его понимания сути проблемы! Такого осмысленного, логически
362


стройного выступления трудно даже было себе представить. Даже я, специально, напряженно и внимательно готовивший тему этого доклада, узнал в трактовке Николая Антоновича много нового, получил, кроме всего прочего, дополнительную информацию прогнозного характера, о которой и не догадывался...
«А в те времена, когда он, как говорится, “ходил по доскам”, для каждого из нас — молодого или конструктора со стажем — его “подходы” к рабочим местам значили многое. Он удивительно быстро схватывал суть изображенного на чертеже, тут же критиковал неудачные или поощрял красивые решения, непременно увязывая их со сложившейся у него общей картиной всего изделия. Иногда завязывались жаркие дискуссии. Мы, молодые, прислушивались к жарким спорам и впитывали советы главного конструктора, постигая науку не только “побеждать” оппонентов, но и отступать перед их разумными доводами. И это тоже была учеба профессии и жизни», — вспоминал В. К. Уласевич — заместитель директора НИКИЭТ по транспортным установкам [ 1.116, с. 249—250].
Как-то В. П. Невский, занявший пост начальника ВПО «Союзатомэнерго», пригласил Н. А. Доллежаля на строительство 1-го блока Смоленской АЭС. «После переезда в Москву он (В. П. Невский) был озабочен покупкой дачи. Невский спросил, не слышал ли Николай Антонович о продаже какой-нибудь приличной дачи, на что наш академик только пожал плечами. Невский спросил: “А как дела с дачей у вас, Николай Антонович?” На что директор ответил: “У меня маршальский вариант”. Видимо, Невский все-таки не до конца понимал, с каким заслуженным человеком он имеет дело», — вспоминал А. А. Петров, главный конструктор энергетических установок НИКИЭТ [62, с. 256].
«Когда первое наше детище было построено и пущено, а Николай Антонович получил “Золотую Звезду” Героя Социалистического Труда, он зашел в кабинет М. П. Сергеева, где собрались мы, пятеро первых его помощников: М. П. Сергеев, П. А. Деленс, В. В. Рылин, В. В. Вазингер и я, — вспоминал Б. В. Флоринский. — Мы от души поздравили его, а он растроганно сказал: “Я считаю, что каждому из вас пятерых принадлежит по лучику от этой звезды”.
363


Примерно через месяц, хорошо помню — под самый Октябрьский праздник 1947 г. (я в это время сдавал помещение лаборатории в подвале) — нас пятерых срочно разыскали, не велели уходить домой и предложили подождать в приемной Н. А. Доллежаля. Приехал нарочный с пакетами и прошел в кабинет Николая Антоновича. Вскоре нарочный уехал, а Николай Антонович пригласил нас к себе, собственноручно вскрыл пакеты и сообщил о присуждении нам Сталинских премий. Так отпала необходимость ломать на лучики доллежалевскую звезду» [ 1.116, с. 247].
«Создание сложной конструкции, как и изобретение, — творческий процесс. В нем играет роль озарение, интуиция, инженерное знание, комбинационный талант», — говорил Доллежаль [36, с. 152].
Кандидат технических наук А. Д. Жирнов работал на должности начальника физического отдела НИКИЭТ с первых лет существования отдела. Этот сотрудник имел уникальную судьбу. Войну, а он был летчиком-связистом, участником Великой Отечественной и советско-японской войн, он закончил старшим лейтенантом, кавалером пяти боевых орденов (из них трех орденов Красного Знамени)! После войны он экстерном сдал экзамен за курс средней школы и поступил в МИФИ, окончив который пришел в НИИ-8, где через три года был назначен начальником физического отдела — одного из ведущих отделов института.
Жирнов вспоминал, как у него произошел сложный разговор с Николаем Антоновичем:
«Однажды, пригласив в свой кабинет, он протянул мне лист бумаги. Я с недоумением посмотрел на него, а он сказал: “Прочитайте”. В бумаге сообщалось о том, что “за глаза” я ругаю Доллежаля. Я даже покраснел, так как кое- что там было правдой. Видимо, писавшим были услышаны высказанные мной И. А. Стенбоку слова неодобрения каких-то действий директора. Николай Антонович вернул мне эту бумагу со словами: “Подчиненные часто осуждают своих начальников, я это понимаю, но впредь будьте осмотрительнее”. Такие слова да и сам поступок Н. А. Доллежаля только еще больше укрепил мое уважение к нему» [1.116, с. 252].
Много сил Николай Антонович отдал организационной структуре НИКИЭТ и подбору нужных людей.
364


— У меня двое детей, — не раз говорил он, — дочь Наташа и сын — НИКИЭТ.
«В 50-е годы вместе с водителем отца Михаилом Михайловичем Луговым мы, всей семьей, на принадлежавшем отцу ЗИМе, предприняли путешествие на юг. Доехали до Ялты, там погрузили машину на известный теплоход “Победа”, сами устроились в каютах и таким образом доплыли до Батуми. От Батуми поехали через весь Кавказ. А горные дороги в то время были узкими, извилистыми и часто разбитыми. Запомнилось, что по дороге Михаил Михайлович — опытный шофер, прошедший Великую Отечественную войну, заметил непорядки с тормозами и оставлял машину на ночь, упирая ее в дерево.
С Кавказа в Москву поехали через Украину, заехав в родные для Николая Антоновича места. Запомнилось, что при проезде через одну из украинских деревень черный ЗИМ — машину редкую для этих мест, стайкой облепили бегущие мальчишки. Завидев в окне черного правительственного автомобиля профиль Николая Антоновича с бородкой и вдохновившись его портретным сходством с вождем мирового пролетариата, они радостно и вдохновенно кричали: “Дедушка Ленин приехал! Дедушка Ленин приехал!”» — вспоминает дочь.
«Однажды, в начале 60-х годов отец неожиданно купил большую пачку лотерейных билетов, штук двести, — вспоминает Наталия Николаевна. — Я уже знала, где публикуются результаты розыгрыша, и в нужный день купила “Вечернюю Москву”, на последней странице которой печаталась таблица результатов розыгрыша. С ощутимым удовольствием я уселась за стол и, достав заветную пачку, начала проверять билеты. Каков же был мой восторг, когда у одного из билетов совпали и серия, и номер. Да и выигрыш оказался крупным — венгерский мотоцикл “Панно- ния”с коляской.
Отец сдержанно улыбнулся на мое радостное сообщение о выигрыше, получил выигранный мотоцикл. Привез его на дачу, самостоятельно его освоил и ездил на нем в магазин в Жуковке, когда надо было купить что-то весом более десяти кг.
Мотоцикл “Паннония” довольно скоро папа продал и купил “Москвич-407”, на котором я и научилась водить машину...»
365


Наталия Николаевна на всю жизнь запомнила, как однажды, в выходной день, Николай Антонович пригласил «попить чайку» и Шостаковича, и Ростроповича с Галиной Вишневской. При этом кто-то из них вспомнил: «Наташа, а ведь вы занимаетесь музыкой. Явите нам свое искусство».
Наташа, которой было тогда 13 лет, страшно разволновалась, но уселась за рояль. Конечно, волнение мешало, но она исполнила несколько фортепианных произведений Скрябина, которые тогда разучивала.
«Гости, как вежливые люди, — замечает Наталия Николаевна, — одобрительно мне улыбались и дружно отмечали положительные стороны игры. Отец сиял».
«Информация для размышления. В Рязанском станкостроительном объединении занято 500 конструкторов. А в западногерманской фирме “Вернер и Коль” с такой же примерно суммарной отдачей работает 17 человек» [ 1.116, с. 59].
Р. Р. Ионайтис писал о том, что Н. А. Доллежаль сетовал, что у реакторщиков нет своего эффектного внешнего вида изделия: «Вот у других: самолет, корабль, танк. Красота. А у нас: строим-строим, железки, сварка, биологическая защита. Построили — ничего не видно, только пятак (жутких размеров) в центральном зале у канальных реакторов или крышка с приводами у корпусных. Правда, у исследовательских реакторов можно полюбоваться свечением Вавилова—Черенкова. Оно подобно северному сиянию, но поменьше и голубого цвета» [36, с. 146—147].
«Об одном событии я должен рассказать. Именно событии, т. к. для меня оно было событием, объяснить которое я не могу. У меня было немало событий подобного рода, но это особенное... Когда меня привезли с инсультом в больницу и я с неподвижными левыми рукой и ногой лежал на койке и из двух капельниц мне вливали в вену какие- то лекарства, мне было очень плохо. Я считал, что это мои последние дни, в лучшем случае я превращусь в инвалида. Я лежал в палате один, прямо передо мной была входная дверь. И вот вдруг, это уже вероятно ночью, т. к. в больницу меня привезли поздним вечером, я увидел в дверях невероятно отчетливо стоящую маму. Она была в домашнем сером платье, какое я помню почти сорок лет. И вдруг я отчетливо слышу ее голос: “Кукуша, что с тобой?” Так, Кукушей она назвала меня, когда я был еще совсем малышом. Это имя я
366


уже давно не вспоминал. Это было видение. Она постояла в дверях несколько мгновений и исчезла. Сознаюсь, я горько заплакал. Я очень любил свою маму...
И вот странно. Хотя я не мог остановить своих слез, я как-то взбодрился. Я понял, что мама пришла меня поддержать, как она всегда делала это с нами в детстве, когда мы болели. Я тогда взбодрился и почему-то понял, что буду жить. Спасибо тебе, дорогая мама» [1.118, запись 1981 года].
«Официально главным конструктором ядерной энергетической установки Чернобыльской АЭС был НИКИЭТ, а персонально — академик Н. А. Доллежаль. Ему было 87 лет, и Институтом руководил в большей степени его первый заместитель И. Я. Емельянов. Главным же фактическим конструктором реактора был К. К. Полушкин — талантливейший и суперактивнейший инженер, которому судьба преподнесла суровый несправедливый сюрприз: “Чернобыль” произошел в день его рождения. Этот красивый крупный сильный мужчина в конце апреля 1986 года собрал сотрудников, сказал: “На Чернобыльской АЭС сожгли наш реактор”, — и все увидели слезы на его глазах» [36, с. 151].
«Он был совершенно необыкновенным человеком, в котором сочетались, казалось бы, несовместимые вещи — доброта и мягкость, но в нужных случаях — твердость, строгость, а иногда и жестокость; сентиментальность и реальное видение ситуации и т. д., — писала дочь. — Но самое главное, что меня всегда восхищало, — это чувство справедливости и абсолютно равное отношение и общение с людьми, независимо от их социального статуса — будь то министр, водитель машины, истопник, — ко всем он относился и общался с одинаковым уважением, обращаясь по имени и отчеству, искренне интересуясь их проблемами, стараясь помочь» (32, с. 114).
«Тридцать четыре года стоял я во главе крупного коллектива конструкторов и научно-исследовательских работников. Сейчас, оглядываясь в прошлое, нередко задаюсь вопросом: правильно ли я поступал, столь долго занимая этот пост? Не должен ли был раньше передать его более молодому преемнику? И не нахожу ответа.
Достоинства молодости известны и неоспоримы. Не менее известны и гримасы старости, которую часто именуют консервативной. Но, вместе с тем, кто будет отрицать,
367


что с годами накапливается практический опыт, появляется простор для глубоких сопоставлений, развивается способность лучше разбираться в разнообразных проявлениях человеческой натуры, наконец, вызревает мудрость. Ее не описать никакой формулой, но значимость ее, на мой взгляд, неоценима. Я далек от мысли приписывать себе весь набор этих качеств. Но, может быть, в какой-то мере они были присущи и мне? Во всяком случае, никто не “подталкивал” меня к уходу на пенсию — это сделала болезнь. Потому и не могу дать однозначного ответа на “проклятый” вопрос», — писал Николай Антонович в заключительных строках своей книги [1.116, с. 203].
Директор НИКИЭТ в 1998—2009 годах Б. А. Габараев рассказывал, что в 1960 году в институте был введен в эксплуатацию исследовательский реактор ИР-50, разработанный под руководством Н. А. Доллежаля. Через много лет, в конце 1990-х — начале 2000-х годов, это детище Николая Антоновича, будучи уже в состоянии длительного останова, послужило в какой-то степени защитой от посягательств на территорию НИКИЭТ со стороны различных бизнесменов, которых очень привлекала «география» этой площадки: расположение в центре Москвы и близость железнодорожных путей.
Ссылаясь на наличие реактора, никиэтовцы смогли довести до сознания бизнесменов, что перепрофилирование площадки под их цели практически невозможно, так как разработка проекта демонтажа установки ИР-50, получение разрешения на его реализацию и выполнение соответствующих работ потребуют больших затрат времени и денег. Кроме того, даже глубокая реабилитация территории НИКИЭТ не была бы гарантией исключения радиофобского отношения общественности и потенциальных заказчиков к этой площадке.
«Как правило, такие аргументы приводили к тому, что у бизнесменов начисто пропадал интерес к территории НИКИЭТ. Мы смогли сохранить эту территорию в лихие годы.
Еще один пример “полезности” ИР-50, даже находящегося в состоянии длительного останова, связан с охраной НИКИЭТ силами внутренних войск Российской Федерации. В институт приехала специальная комиссия главкома внутренних войск, имевшая своей задачей сократить, а может быть, и вовсе снять военизированную охрану объекта.
368


— Да я вовсе не против снятия военизированной охраны, — спокойно объяснил я членам комиссии, — но представляете, что произойдет, если президент Б. Н. Ельцин или люди из его окружения узнают, что находящийся в двух километрах от Кремля ядерный реактор лишен военизированной охраны и, возможно, станет лакомой целью для террористов.
После этих слов направление разговора с комиссией изменилось кардинально.
Теперь уже комиссия продолжила в совершенно ином ключе:
— Так почему же у вас неполный штат положенной вам охраны? Мы готовы в кратчайшие сроки довести ее до полного соответствия...
Помню, после этого разговора участвовавший во встрече с комиссией присутствовавший при нем генерал Виктор Михайлович Ромашин, заместитель директора НИКИЭТ по режиму и безопасности, искренне рассмеялся».
Память
Н. А. Доллежаль стал лауреатом Сталинской премии первой степени в 1949 году — за участие в проектировании промышленного реактора А для наработки плутония; Сталинской премии второй степени он был удостоен в 1952 году — за разработку конструкции и освоение производства мощных компрессоров высокого давления; Сталинская премия первой степени в 1953 году — за вклад в создание реактора АИ. В 1957 году он за участие в создании Обнинской АЭС был удостоен Ленинской премии. В 1970 году за создание Белоярской АЭС им. И. В. Курчатова — Государственной премии СССР; в 1975 году — за разработку АЭС с реакторами РБМК, наряду с сотрудниками НИКИЭТ И. Я. Емельяновым, С. П. Кузнецовым, А. П. Сироткиным; специалистами ИАЭ им. И. В. Курчатова С. М. Фейнбергом, А. Я. Крамеровым, М. Б. Егиаза- ровым и специалистами других предприятий, ему вновь была присуждена Государственная премия СССР.
Н. А. Доллежаль был дважды удостоен звания Героя Социалистического Труда (1949, 1984), он был награжден шестью орденами Ленина (1949, 1956, 1959, 1969, 1979,1984), орденом Октябрьской Революции (1975), орденом Трудового Красного Знамени (1945), орденом Красной Звезды
13 Н. Бодрихин
369


(1945); орденом «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени (1999) — за заслуги перед государством, выдающийся вклад в развитие атомной промышленности и в связи со столетием со дня рождения, многочисленными медалями.
В январе 1939 года ему было присвоено звание профессора. В то время для этого не требовалось даже кандидатской степени. В январе 1944 года защитил в МВТУ им. Н. Э. Баумана диссертацию доктора технических наук на тему «Теория самодействующих клапанов поршневого компрессора».
В знак признания научных заслуг, по представлению члена Президиума Академии наук СССР И. В. Курчатова, он был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР 23 октября 1953 года по отделению технических наук (теплотехника, атомная техника). Действительным членом Академии наук СССР (академиком) он был избран 29 июня 1962 года по отделению технических наук (энергетика).
В 1965 году он был избран в состав Бюро отделения технических наук АН СССР. Возглавлял бюро академик-секретарь, директор Института машиноведения АН СССР, в 1946—1950 годах — президент Академии артиллерийских наук СССР, Герой Социалистического Труда (с 1975 года — дважды герой) генерал-лейтенант артиллерии А. А. Благонравов. В состав бюро входили такие видные академики, как Герои Социалистического Труда И. И. Артоболевский, А. А. Берг, A. JI. Минц, J1. И. Седов, с которыми Николай Антонович всегда поддерживал самые добрые отношения.
В 2000 году за выдающиеся работы в области ядерной физики решением Президиума РАН он был награжден Золотой медалью имени И. В. Курчатова Российской академии наук.
В октябре 1988 года в городе Орехове (Запорожская область Украины) был установлен бюст дважды Героя Социалистического Труда, академика Н. А. Доллежаля работы лауреата Государственной премии СССР В. М. Клыкова.
Н. А. Доллежалю присвоено звание почетного гражданина города Орехова Запорожской области.
В городе Подольске Московской области на здании школы, где в 1903—1918 годах размещалось Подольское реальное училище, по улице Стекольникова, дом 20, в 2011 году установлена мемориальная доска.
Портрет дважды Героя Социалистического Труда Н. А. Доллежаля, прожившего в Подольске детские годы, с 1912 по 1917 год, установлен на Доске почета города По¬
370


дольска по адресу: Московская область, город Подольск, улица Кирова, дом 4, — рядом со зданием администрации города Подольска.
Улице города Подольска, связывающей Варшавское шоссе и улицу 43-й армии, присвоено имя Академика Доллежаля.
В 2002 году Научно-исследовательскому и конструкторскому институту энерготехники было присвоено имя Н. А. Доллежаля.
Бюст Н. А. Доллежаля, изваянный скульптором Н. А. Селивановым, установлен в вестибюле НИКИЭТ им. Н. А. Доллежаля. Еще один бюст работы того же скульптора поставлен в зале заседаний НТС Ленинградской атомной электростанции.
В сентябре 2018 года в Красносельском районе Москвы перед зданием НИКИЭТ им. Н. А. Доллежаля появилась площадь Академика Доллежаля.
В октябре 2019 года в честь 120-летия со дня рождения выдающегося ученого на площади Академика Доллежаля открыт его памятник работы скульпторов И. Н. Новикова и А. В. Забалуева, архитекторов А. К. Тихонова и Г. В. Быкова.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Вклад Николая Антоновича в отечественную науку и технику исключителен.
Он был главным конструктором первого «промышленного» реактора, созданного для обеспечения первых атомных бомб необходимым для взрыва плутонием. Его усилия на этом направлении были оценены высоко и И. В. Курчатовым, и Е. П. Славским, и В. А. Малышевым, и перед ним ставились задачи по разработке новых ядерных реакторов: промышленных, энергетических, исследовательских и транспортных (для АПЛ).
В частности, после успешной разработки ядерного реактора для первой советской АПЛ Н. А. Доллежалю был заказан новый реактор, которому была поставлена задача сделать АПЛ самой скоростной в мире. АПЛ длиной 107 м с полным водоизмещением в 7 тысяч т, снабженная двумя реакторами водо-водяного типа, сумела развить под водой, на мерной миле скорость в 44,7 узла — свыше 83 км/час. Это абсолютный мировой рекорд — до сих пор ни одна из лодок в мире не смогла к нему даже и приблизиться.
Свою инженерную деятельность Николай Антонович начинал как теплотехник и специалист по компрессорам, поэтому проектирование реакторов для АЭС проводилось им с особенным удовольствием.
Первая в мире Обнинская АЭС мощностью 5 МВт была запущена 26 июня 1954 года в СССР. Она стала первой в мире атомной электростанцией, подключенной к общей электрической сети. Главным конструктором реактора являлся Н. А. Доллежаль. В 1958 году была введена в эксплуатацию первая очередь Сибирской АЭС мощностью 100 МВт, впоследствии полная проектная мощность была доведена до 600 МВт. В том же году развернулось стро¬
372


ительство Белоярской промышленной АЭС, а 26 апреля 1964 года генератор первой очереди дал ток потребителям. На Белоярской АЭС использовались энергоблоки АМБ-100 и АМБ-200, разработанные под руководством Доллежаля, с ядерным перегревом пара, имевшие повышенный коэффициент полезного действия.
В 1973 году был запущен 1 -й блок Ленинградской АЭС — РБМК-1000 с мощностью в 1000 МВт. К 1986 году были введены в действие 14 реакторов РБМК-1000 и один реактор РБМК-1500. В августе 1987 года был введен в действие второй реактор РБМК-1500, а в январе 1990 года, на Смоленской АЭС, был запущен последний действующий реактор РБМК-1000. Главным конструктором реакторов РБМК являлся директор НИКИЭТ академик Н. А. Доллежаль.
В 1986 году, до аварии на Чернобыльской АЭС, свыше 70% атомной энергии СССР и 80% атомной энергии РСФСР вырабатывалось реакторами РБМК.
Сегодня доля реакторов РБМК в атомной энергетике России достигает около 40%. Энергия, в том числе ядерная, фактически является главной производительной и преобразовательной силой, всевозможные машины и устройства являются лишь средствами для ее преобразования. Кроме того, ядерные преобразования позволяют получать различные изотопы, применяемые и как средство легирования материалов, и в медицине, и в геологии, и во многих других отраслях человеческой деятельности. Правильное овладение максимальным количеством энергии является одной из основных задач человечества.
Всего в Гидросекторе, затем в НИИ-8, а позднее в НИКИЭТ под руководством Доллежаля было создано более 50 реакторов, включая промышленные и энергетические реакторы, уникальные моноблочные установки, нашедшие применение в морском флоте, исследовательские реакторы различных типов.
К 70-м годам XX века Николай Антонович Доллежаль сформировался как один из виднейших и авторитетнейших творцов страны — тех людей, которые поднимали и несли на себе целые научно-технические направления. Их было совсем немного, и имена их хорошо известны: в авиации это А. Н. Туполев, в области ядерной физики — И. В. Курчатов, в ракетостроении — С. П. Королёв, в реакторостроении — Н. А. Доллежаль. Эти люди были незаменимы: не стало Курчатова, и до сих пор пока нет термоядерного энергетического реактора, хотя тот же академик А. П. Александров
373


с самых высоких трибун не раз говорил о том, что это дело ближайшего времени; на операционном столе скончался Королёв, и Советский Союз согласился «проиграть» битву за Луну, королёвская «семерка» до сих пор, уже более шестидесяти лет, остается основной космической ракетой, а лозунг «К звездам!» уже не кажется таким уж актуальным; умер Туполев, и в течение нескольких лет были прекращены сверхзвуковые пассажирские перевозки (Ту-144), а от сегодняшних авиационных специалистов нередко можно услышать, что к началу 1970-х годов пик авиационного развития был пройден, а дальнейшее совершенствование возможно за счет облегчения и совершенствования ряда свойств авиационных материалов и применяемых двигателей; очень пожилой и больной Доллежаль не успел защитить свой реактор РБМК от наветов после Чернобыльской аварии, с увлечением продолжаемых и сегодня. Здесь мы перечислили только вопросы, которые с уходом великих творцов решить не удалось, тогда как перечисление и анализ вопросов, решенных ими, составили целые тома...
Николай Антонович Доллежаль был человеком, который на этом пути проделал очень большую работу и был одним из ярких энтузиастов энергетики России. Поэтому его имя навсегда останется в сердцах благодарных потомков.


ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Н. 	А. ДОЛЛЕЖАЛЯ
1899у 15(27) октября — родился в имении Ильинка Александровского уезда Екатеринославской губернии, в десяти километрах от города Орехова, в семье земского инженера Антона Фердинандовича Доллежаля и его жены Варвары Владимировны.
1913, июнь — семья Доллежаль переехала в город Подольск Московской губернии.
1917, май — окончил Подольское реальное училище.
Август — зачислен в Московское высшее техническое училище.
1921, 16 февраля — женился на Екатерине Владимировне Долин- ской.
1923, март — окончил Московское высшее техническое училище. Июнь — родился сын Игорь.
Сентябрь — принят в качестве инженера-конструктора на предприятие «Москвауголь».
1923—1925 — продолжал работу на Подольском механическом заводе.
1925, январь — принят на работу в качестве заместителя начальника проектного отдела акционерного общества «Тепло и сила».
1929 — находился в Германии, Австрии и Чехословакии на стажировке.
1930, октябрь — арестован органами ОГПУ по подозрению в связях с арестованными по делу Промпартии.
1931, 15 мая — из Бутырской тюрьмы переведен в «шарашку» на территории завода «Компрессор».
1932, январь — освобожден ввиду недостатка улик и назначен заместителем главного инженера ОКБ-8 технического отдела ОГПУ.
Сентябрь — начал читать курс «Компрессоры высокого давления» в МММИ (ранее МВТУ) им. Н. Э. Баумана.
Октябрь — назначен техническим директором Института азотного машиностроения в Ленинграде. Каждые две недели приезжает в Москву, где в МВТУ читает курс «Компрессоры высокого давления».
1934, 10 апреля — отравившись светильным газом в собственном доме, погибли супруга Н. А. Доллежаля Екатерина Владимировна и сын Игорь.
Октябрь — назначен на должность главного инженера и заместителя управляющего Химмаштреста в Харькове.
1935, апрель — назначен членом технического совета при Нар- комтяжпроме.
Ноябрь — назначен главным инженером завода «Большевик» в Киеве.
375


1938f июнь — назначен заместителем главного инженера по научно-исследовательской и конструкторской работе Главхим- маша.
Декабрь — назначен начальником формируемого отдела и лаборатории поршневого компрессоростроения Всесоюзного института гидромашиностроения (ВИГМ).
1941 у июль — назначен главным инженером Уральского завода химического машиностроения в Свердловске.
1942у 18 августа — на базе прекративших свою деятельность институтов Гипрохимбуммаш (бывший Гипроазотмаш) и ЭКИхиммаш приказом наркома минометного вооружения СССР образован НИИхиммаш. Н. А. Доллежаль назначен его главным инженером.
1943у 7апреля — заключил брак с Александрой Григорьевной Сав- вакиной.
16 сентября — назначен директором и научным руководителем НИИхиммаша.
1944, январь — защитил в МВТУ им. Н. Э. Баумана диссертацию доктора технических наук по теме «Прикладная теория самодействующего клапана поршневого компрессора».
1945, 29 сентября — выписан диплом, подтверждающий, что решением ВАК СССР от 17 января 1939 года Н. А. Доллежаль утвержден в ученом звании профессора. Другой диплом от того же числа указывает, что решением ВАК от 28 апреля 1945 года ему присвоена ученая степень доктора технических наук.
1946, 6 января — постановление Совнаркома СССР о поручении наркому минометного вооружения СССР П. И. Паршину организации в НИИхиммаше Гидросектора для разработки инженерных проблем по атомному реакторостроению. Начальником Гидросектора назначен директор НИИхиммаша
Н. 	А. Доллежаль.
Январь — по инициативе И. В. Курчатова состоялась их первая рабочая встреча, на которой ему было предложено оценить возможности возглавляемого им института (НИИхиммаша) по проектированию «промышленного» ядерного «котла» (реактора А) для наработки плутония.
Февраль — в НИИхиммаше под руководством Н. А. Доллежаля начаты работы по проектированию «оружейного» реактора А.
Март — умер отец, Антон Фердинандович Доллежаль (похоронен на Ваганьковском кладбище).
Декабрь — умерла мать, Варвара Владимировна Доллежаль.
1947, 11 сентября — родилась дочь Наталия.
1948, 19 июня — пуск первого промышленного реактора А-1 на комбинате «Маяк» в городе Озерске Челябинской области.
1949, 29 октября — присвоено звание Героя Социалистического Труда.
376


20 декабря — за руководство проектированием первого промышленного реактора удостоен Сталинской премии первой степени.
1952, 9 сентября — подписано постановление о проектировании и строительстве в СССР объекта № 627 — первой в СССР атомной подводной лодки с ядерной энергетической установкой. Этот день считается датой основания НИИ-8. Директором института был назначен Н. А. Доллежаль.
20 декабря — за разработку конструкции и освоение производства мощных компрессоров высокого давления удостоен Сталинской премии второй степени.
1953, 23 июня — дублирующее назначение директором повторно образованного (22 июня 1953 года) НИИ-8 с освобождением от обязанностей директора Всесоюзного научно-исследовательского и конструкторского института химического машиностроения.
23 октября — избран членом-корреспондентом Академии наук СССР по отделению технических наук (теплотехника, атомная техника).
Декабрь — за разработку конструкции реактора АИ удостоен Сталинской премии первой степени.
1954, 9мая — 27июня — запущена первая в мире Обнинская атомная электростанция.
1957, 22 апреля — присуждена Ленинская премия.
Сентябрь — на первой советской атомной подводной лодке 627-го проекта пущены атомные реакторы, сконструированные под руководством Н. А. Доллежаля. Лодка была спущена на воду 9 августа 1957 года, вступила в строй (поднят флаг ВМФ) 1 июля 1958 года, 4 июля впервые в СССР дала ход под атомной силовой установкой. 17 декабря 1958 года АПЛ принята у промышленности ВМФ под гарантию устранения недостатков. В марте 1959 года АПЛ был присвоен тактический номер К-3, а 9 октября 1962 года — почетное имя «Ленинский комсомол».
1958, сентябрь — присутствует на II Международной конференции по мирному использованию атомной энергии в Женеве.
1959, 7 августа — Президиум Верховного Совета СССР наградил НИИ-8, которым руководил Н. А. Доллежаль, орденом Ленина.
1961, декабрь — создал в МВТУ им. Н. Э. Баумана кафедру «Энергетические машины и установки».
1962, 29 июня — избран действительным членом Академии наук СССР по отделению технических наук (энергетика).
1966, 29 сентября — принято постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР № 800-252 «О разработке проекта и сооружении первой очереди Ленинградской и Курской АЭС». По рекомендации НТС Минсредмаша работы были поручены НИИ-8.
377


30 декабря — назначен директором — главным конструктором НИКИЭТ.
1967, 1 января — НИИ-8 переименован в Научно-исследовательский и конструкторский институт электротехники (НИКИЭТ). 1970, 7ноября — присвоена Государственная премия СССР.
1973 — первый, легкий инсульт.
21 декабря — пуск 1 -го энергоблока с реактором РБМК-1 ООО Ленинградской АЭС.
1981 — второй, обширный инсульт.
8 июля — смерть сестры Ольги Антоновны.
1983, 10 апреля — смерть старшего брата Владимира Антоновича. Декабрь — пущен первый энергоблок Игналинской АЭС с атомным реактором РБМК-1500.
1984, 26 октября — второй раз присвоено звание Героя Социалистического Труда.
1986, 26 апреля — катастрофа на Чернобыльской атомной электростанции.
1 августа — в соответствии с приказом министра от 24 июля 1986 года на основании собственного заявления освобожден от должности директора НИКИЭТ и ушел на пенсию.
1988, 1 декабря — назначен советником при директоре НИКИЭТ. 1993, 14 июля — под колесами автомобиля погибла младшая внучка Катюша.
Июль — журнал «Наука и жизнь» (1933, № 7) публикует его статью «Трисекция угла».
1999, 27 октября — в НИКИЭТ, в отсутствие Доллежаля, но в присутствии многочисленных гостей и телевидения, торжественно отмечено его столетие. Вечером торжество в присутствии юбиляра и многочисленных гостей было продолжено на даче.
2000, 20 ноября — умер в 83-й московской больнице.
22 ноября — похоронен на кладбище деревни Козино Одинцовского района Московской области, рядом с погибшей ранее внучкой.
2001, 6 июля — Научно-исследовательскому и конструкторскому институту энерготехники присвоено имя Н. А. Доллежаля.
2018, сентябрь — площадь в центре Москвы в Красносельском районе на пересечении Малой Красносельской улицы и 6-го Красносельского переулка, перед зданием НИКИЭТ им. Н. А. Доллежаля, названа его именем.
2019, октябрь — на площади Академика Доллежаля в Москве установлен памятник Н. А. Доллежалю работы скульпторов И. Н. Новикова и А. В. Забалуева, архитекторов А. К. Тихонова и Г. В. Быкова.


ПЕЧАТНЫЕ ТРУДЫ Н. А. ДОЛЛЕЖАЛЯ (в список не включены отчеты НИИхиммаша, НИИ-8, НИКИЭТ, в написании которых Доллежаль принимал участие)
1. Александров А. П., Поздняков Б. С., Полушкин Ф. Ф., Перегудов В. Н., Доллежаль Н. А. Основная характеристика реактора ВМ объекта № 627 и вспомогательного к нему оборудования / А. П. Александров. Собрание научных трудов. Т. 3. Атомный флот. М., 2014. С. 129-130.
2.Доллежаль Н.А. Ступенчатые топки для подмосковного угля // Вестник инженеров. 1924. №11.
3. Доллежаль Н. А. «Блейбстрей» — топочные устройства для сжигания порошкообразного угля / Перевод. М., 1926.
4.Доллежаль Н.А. Испытание 60-атм. установки на заводе А. Борзинг//Тепло и сила. 1926. № 9.
5. Доллежаль Н. А. Некоторые данные о работе антрацитовых топок и методы их расчета // Тепло и сила. 1926. № 10.
6. Доллежаль Н. А. Пар высокого давления / Перевод. М., 1926.
1.Доллежаль Н.А. Паровой котел и паропроводы / Перевод.
М., 1926.
8. Доллежаль Н. А. Плитчатые топки для антрацита. М., 1926.
9. Доллежаль Н. А. Тепловой расчет топок и котельных установок/ Перевод. М., 1926.
10. Доллежаль Н. А. Использование отработанного тепла в силовых установках / Перевод. М., 1927.
И. Доллежаль Н. А. Централизованное отопление городов // Коммунальное электрохозяйство. 1928. № 2.
12. Доллежаль Н. А. Современное состояние теплофикационного дела в Германии // Тепло и сила. 1930. № 3.
13.Доллежаль Н.А. Основы проектирования паросиловых установок. М.: Госэнергоиздат, 1933.
14. Доллежаль Н. А. К теории самодействующего пластинчатого клапана поршневого компрессора // Химическое машиностроение. 1939. № 7.
15. Доллежаль Н. А. Стандартные калачи и колена // Химическое машиностроение. 1939. № 3.
16. Доллежаль Н. А. Поршневые компрессоры // Химическое машиностроение. 1940. № 5—6.
17. Доллежаль Н. А. Износ в машинах и мероприятия по борьбе с ним // Труды конференции АН СССР по трению и износу. Б. м., 1941. Т. 2.
18.Доллежаль Н. А. Прикладная теория всасывающего клапана поршневого компрессора // Общее машиностроение. 1941. № 1.
19. Доллежаль Н. А. Расчет основных параметров самодействующих пластинчатых клапанов поршневого компрессора // Общее машиностроение. 1941. № 9.
379


20. Доллежаль Н. А. Поршневые компрессоры (распределение) / Машиностроение: Энциклопедический справочник // Ред. совет под председательством Е. А. Чудакова. Раздел четвертый. Конструирование машин. Т. 12. Гл. X. М.: Государственное научно-техническое издательство машиностроительной литературы, 1948.
21. Доллежаль Н. А. Ротационные пластинчатые компрессоры / Машиностроение: Энциклопедический справочник // Ред. совет под председательством Е. А. Чудакова. Раздел четвертый. Конструирование машин. Т. 12. Гл. XI. М., 1948.
22.Доллежаль Н. А. Расчеты, конструирование и исследование химической аппаратуры и машин: Сборник статей. М., 1950.
23. Доллежаль Н.А. Расчет и конструирование химических аппаратов и машин: Сборник статей. М., 1951.
24. Доллежаль Н. А. и др. Реактор атомной электростанции АН СССР / Н. А. Доллежаль, Д. И. Блохинцев, А. К. Красин // АЭ. 1956. Т. 1. № 1. С. 10-23.
25 .Доллежаль Н. А. Уран-графитовые реакторы электростанций с перегревом пара//АЭ. 1957. Т. 3. № 11. С. 391—397.
26. Доллежаль Н. А. Исследования теплоотдачи к пару и воде, кипящей в трубах при высоких давлениях. М., 1958.
27. Уран-графитовый реактор с перегревом пара высокого давления / Н. А. Доллежаль, П. И. Алещенков, Б. В. Флоринский, М. Е. Минашин, И. Я. Емельянов, В. Н. Шарапов, Ю. И. Митяев и др. //АЭ. 1958. Т. 5. № 3. С. 223-244.
28. Доллежаль Н. А. Пять лет ядерной энергетики // АЭ. 1959. Т. 7. № 1.С. 5-10.
29. Опыт эксплуатации первой атомной электростанции СССР и работа ее в режиме кипения: Доклад / Н. А. Доллежаль, А. К. Красин, Н. А. Николаев, Г. Н. Ушаков, А. Н. Григорьянц // Ядерные реакторы и ядерная энергетика. Труды II Международной конференции по мирному использованию атомной энергии. Женева, 1958. Т. 2. М., 1959. С. 15-35.
30. Уран-графитовый реактор с перегревом пара высокого давления / Н. А. Доллежаль, П. И. Алещенков, Б. В. Флоринский, М. Е. Минашин, И. Я. Емельянов, В. Н. Шарапов, Ю. И. Митяев и др. // Ядерные реакторы и ядерная энергетика. Труды II Международной конференции по мирному использованию атомной энергии. Женева, 1958. Т. 2. М., 1959. С. 36-59.
31. Исследовательский реактор СМ мощностью 50 МВт / Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, В. А. Цыканов, Ю. М. Булкин, А. Д. Жирнов, А. Г. Филиппов, О. JI. Щипакин, В. П. Перфильев,
А. 	Г. Самойлов//АЭ. 1960. Т. 8. № 6. С. 493-504.
32. Реактор ОР-15. Установка для исследования активных зон и реакторных устройств органо-органических реакторов / П. А. Деленс, И. Я. Емельянов, Н. А. Доллежаль, Ю. И. Корякин,
А. 	П. Веселкин, А. П. Сироткин, С. П. Кузнецов. М., 1961.
380


33. Уран-графитовый энергетический реактор с прямой подачей пара в турбины / Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, Ю. И. Митяев, М. Е. Минашин, Н. Г. Моргунов, Г. Д. Князева, J1. И. Лунина,
A. Г. Филиппов, В. Н. Смолин, Ю. И. Корякин, В. Н. Миронов, П. И. Алещенков // Доклад на симпозиуме по экспериментальным энергетическим реакторам. Вена, 1961.
34. Импульсный графитовый реактор ИГР / Н. А. Доллежаль, П. И. Алещенков, И. Я. Емельянов, А. Д. Жирнов, Г. Д. Князева, Ф. В. Кондратьев, В. П. Смирнов, А. Г. Филиппов, И. Л. Чихлад- зе, Я. В. Шевелев и др. //АЭ. 1964. Т. 17. N° 6. С. 463.
35. Развитие энергетических реакторов типа Белоярской АЭС с ядерным перегревом пара / Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, П. И. Алещенков, А. Д. Жирнов, Г. А. Зверева, Н. Г. Моргунов, Ю. И. Митяев, Г. Д. Князева, К. А. Крюков, В. Н. Смолин, Л. И. Лунина, В. И. Кононов, В. А. Петров//АЭ. 1964.Т. 17. N° 5. С. 335-345.
36. Физические и эксплуатационные характеристики реактора СМ-2 / Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, А. С. Коченов, Ю. М. Булкин и др. //АЭ. 1964. Т. 17. N° 6. С. 452-463.
37. Доллежаль Н. А. Атомная энергетика становится конкурентоспособной //Атомная энергетика наших дней. Вып. 3. М., 1965. С. 17-27.
38. Импульсный графитовый реактор ИГР: Доклад N° Р / 322а / Н. А. Доллежаль, Г. Д. Князева, Ф. В. Кондратьев, А. Д. Жирнов,
B. П. Смирнов, А. Г. Филиппов, И. Л. Чихладзе, Я. В. Шевелев, И. Я. Емельянов, П. И. Алещенков и др.// Труды III Международной конференции по использованию атомной энергии в мирных целях. Женева, 31 августа — 9 сентября, 1964 г. Т. 7. Нью- Йорк, 1965. С. 461-472.
39. Особенности создания исследовательских петлевых реакторов. Петлевой реактор МИР: Доклад N° Р/ 321 / А. П. Бовин, Ю. М. Булкин, П. А. Деленс, Н. А. Доллежаль, Г. Н. Жемчужни- ков, Р. Г. Поротикова, И. А. Стенбок, А. Г. Филиппов, А. В. Хо- рошилов и др. // Труды III Международной конференции по использованию атомной энергии в мирных целях. Женева, 31 августа — 9 сентября, 1964 г. Т. 7. Нью-Йорк, 1965. С. 231—244.
40. Доллежаль Н. А. Атом дает прибыль // Огонек. 1967. N° 24.
C. 22.
41. Доллежаль Н. А. Моя специальность — атомная энергетика // Нива. 1967. № 8. С. 30-39.
42. Доллежаль Н. А. О реакторах типа Белоярской атомной электростанции им. И. В. Курчатова //TekniskTidskrift. Stockholm,
1967. 	V. 17. № 20. S. 489-492.
43. Dollezhal N. A. Atomenergetika // Energia es Atomtechnika. Budapest, 1968. Vol. 21. № 11-12. P. 623-632.
44. Доллежаль H. А., Козьмин Г. H., Лейпунский А. М., Перегудов В. Н., Поздняков Б. С. и др. Заключение комиссии по рассмотрению замечаний СКБ-143 к техническому проекту паропро¬
381


изводительной установки объекта 3627-ВТ, выполненному ОКБ «Гидропресс» I Александров А. П. Собрание научных трудов. Т. 3. Атомный флот. М., 2014. С. 152—153.
45.Александров А. Я, Перегудов В. Я., Доллежаль Н.А., Бло- хинцев Д. И.у Шолкович Б. М. Задание на разработку энергосиловой части к предэскизному проекту объекта N° 627 / Александров А. П. Собрание научных трудов. Т. 3. Атомный флот. М.,
2014. 	С. 103-107.
46. Доллежаль Н. А.у Корякин Ю. И. Некоторые вопросы работы АЭС в энергосистемах // АЭ. 1968. Т. 25. N° 5. С. 387—394.
47. Доллежаль Н. А. Роль советских ученых в развитии атомной энергетики // Вестник АН СССР. 1968. Nq 1. С. 25—34.
48. Доллежаль Н. А. Роль советской науки в развитии научных основ атомной энергетики // Весцы АН БССР. Серия физико- энергетич. наук. 1968. N9 2. С. 7—18.
49.Доллежаль Н. А. Топливные циклы и экономика ядерной энергетики. М., 1968.
50. Импульсный реактор с инжектором ИБР-2: Доклад, представленный на V конференции по физике и технике исследовательских реакторов. Варшава, декабрь 1968 г. / В. В. Виноградов, И. Д. Зубкова, А. И. Хоперский, Г. Н. Жемчужников, В. С. Смирнов, В. П. Смирнов, Н. А. Доллежаль, Ю. М. Булкин, Н. А. Хря- стов, О. Я. Шах. Дубна, 1969.
51. Опыт эксплуатации Белоярской АЭС / Н. А. Доллежаль, П. И. Алещенков, Ю. В. Евдокимов, И. Я. Емельянов, Б. Г. Иванов, J1. А. Кочетков, М. Е. Минашин, Ю. И. Митяев, В. П. Невский, Г. А. Шашарин, В. Н. Шарапов // АЭ. 1969. Т. 27. N9 5. С. 379-386.
52.Доллежаль Н.А. Атомные электростанции СССР, их настоящее и будущее: Доклад // Экспо-70. Япония, Осака, 1970.
53.Доллежаль Н.А. Цельнотянутые фитинги под сварку // Вестник стандартизации. 1970. N9 5—6.
54. Доллежаль Н. А. Расчет основных параметров самодействующих клапанов поршневого компрессора // Общее машиностроение. 1971. N9 9.
55. К вопросу увеличения мощности блоков АЭС: Доклад / Н. А. Доллежаль, Б. Б. Батуров, Ю. И. Корякин, В. А. Черняев, И. И. Захаров // Атомная энергетика, топливные циклы, радиационное материаловедение: Труды научно-технической конференции. Ульяновск, 5—10 октября 1970 г. Т. 1. М., 1971. С. 303—312.
56. Конструктивные особенности уран-графитового канального реактора большой мощности: Доклад / Н. А. Доллежаль, Ю. М. Булкин, К. К. Полушкин, Ю. Н. Клементьев, В. В. Рылин, С. П. Кузнецов, В. И. Крылова, Г. М. Кондратьев, К. В. Петро- чук, Р. Т. Шаповалов, И. И. Гроздов //Атомная энергетика, топливные циклы, радиационное материаловедение.: Труды научно- технической конференции. Ульяновск, 5—10 октября 1970 г. Т. 1. М., 1971. С. 263-282.
382


57. Конструкция уран-графитовых канальных реакторов с трубчатыми твэлами и ядерным перегревом пара / Н. А. Доллежаль, П. И. Алещенков, Ю. В. Буланков, Г. Д. Князева // АЭ. 1971. Т. 30. №2. С. 149-154.
58. Конструкция уран-графитовых канальных реакторов с трубчатыми твэлами и ядерным перегревом пара: Доклад / Н. А. Доллежаль, П. И. Алещенков, Ю. В. Буланков, Г. Д. Князева // Атомная энергетика, топливные циклы, радиационное материаловедение: Труды научно-технической конференции. Ульяновск, 5—10 октября 1970 г. Т. 1. М., 1971. С. 368—380.
59. Курчатов И. В., Александров В. П., Блохинцев Д. И., Лейпун- ский А. И., Доллежаль Н. А., Поздняков Б. С. Заключение о целесообразности продолжения строительства реактора БМ и план дальнейших работ по реактору этого типа / Александров А. П. Собрание научных трудов. Т. 3. Атомный флот. М., 2014. С. 127—128.
60. Ленинградская атомная электростанция и перспективы канальных кипящих реакторов / Н. А. Доллежаль, С. М. Фейнберг, Ю. М. Булкин, И. Я. Емельянов, А. Д. Жирнов, С. П. Кузнецов, К. К. Полушкин, А. П. Сироткин, О. М. Глазков // АЭ. 1971. Т. 31. №4. С. 333-343.
61.0 методических основах прогнозирования развития ядер- ной энергетики / Н. А. Доллежаль, Л. А. Мелентьев, Б. Б. Бату- ров, Ю. И. Корякин, С. Я. Чернявский // АЭ. 1971. Т. 31. N° 3.
С. 	187-194.
62. Перспективы развития ядерной энергетики СССР: Доклад на IV Международной конференции по мирному использованию атомной энергии (Женева, 6—18 сентября 1971 г.) / Н. А. Доллежаль, А. М. Петросьянц, А. П. Александров, А. И. Лейпунский // АЭ. 1971. Т. 31. N° 4. С. 315-323.
63. Проблемы включения АЭС в энергосистемы: Доклад N° 49 /Р/ 718 / Ю. И. Корякин, Н. А. Доллежаль, Б. Б. Батуров,
А. 	В. Баканов и др. // IV Международная конференция ООН по использованию атомной энергии в мирных целях. Женева, 6—16 сентября 1971 г. Женева, 1971.
64. Эксплуатация канальных уран-графитовых реакторов с ядерным перегревом пара: Доклад № Р 716 / П. И. Алещенков,
А. 	П. Веселкин, Н. А. Доллежаль, Ю. В. Евдокимов, И. Я. Емельянов, Г. Д. Князева, Л. В. Константинов, Л. И. Лунина, Ю. И. Митяев, В. И. Михан, М. Е. Минашин, В. П. Невский, Е. Ю. Ривкин,
О. 	А. Шатская, Г. А. Шашарин, В. Н. Шарапов // IV Международная конференция ООН по использованию атомной энергии в мирных целях. Женева, 6—16 сентября 1971 г. Женева, 1971.
65 .Доллежаль Н. А., Корякин Ю. И. Научный работник будущего // Будущее науки. М., 1972.
66. Доллежаль Н. А. Основные научные и научно-технические проблемы энергетики // Вестник АН СССР. 1972. N° 10. С. 3—8.
67. Доллежаль Н. А. Перспективы атомной энергетики // Перспективы использования атомной энергии. М., 1973.
383


68. Доллежаль Н. А. Ученый и эпоха // Правда. 1973.7,8 июля.
69. Правила устройства и безопасной эксплуатации оборудования атомных электростанций, опытных исследовательских ядерных реакторов и установок / Е. Ю. Ривкин, О. А. Шатская, Н. А. Доллежаль и др. М., 1973.
70. Доллежаль Н. А. и др. Некоторые выводы из опыта эксплуатации первой в мире АЭС / Н. А. Доллежаль, Д. И. Блохинцев,
А. 	К. Красин // АЭ. 1974. Т. 36. № 6. С. 423-426.
71. Доллежаль Н. А., Корякин Ю. И. Ядерная энергетика — новая отрасль народного хозяйства // Известия АН СССР. Серия: Энергетика и транспорт. 1974. № 3. С. 20—26.
72. Некоторые итоги и перспективы ядерного перегрева пара в канальных реакторах. (На основе опыта Белоярской АЭС им. И. В. Курчатова.) / Н. А. Доллежаль, П. И. Алещенков, Б. Б. Ба- туров, Ю. И. Митяев // Опыт эксплуатации АЭС и пути дальнейшего развития атомной энергетики. Т. 1. Обнинск, 1974. С. 149—170.
73. Некоторые итоги эксплуатации Белоярской АЭС им. И. В. Курчатова / Н. А. Доллежаль, В. М. Малышев, И. Я. Емельянов, П. И. Алещенков, Ю. И. Митяев, Э. И. Снитко //АЭ. 1974. Т. 36. № 6. С. 432-438.
74. Основные вопросы прочности оборудования атомных энергетических установок / Н. А. Доллежаль, О. А. Шатская, М. Е. Егоров, Е. Ю. Ривкин, В. М. Филатов // Опыт эксплуатации АЭС и пути дальнейшего развития атомной энергетики. Т. 2. Обнинск, 1974. С. 90-88.
75. Секционно-блочный канальный реактор с ядерным перегревом пара электрической мощностью 2 млн кВт: Доклад / Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, Ю. М. Булкин, П. И. Алещенков, А. Д. Жирнов, О. М. Глазков, Ю. И. Митяев, Ю. В. Бу- ланков, Г. Д. Князева, JI. И. Лунина, В. И. Михайлов, В. К. Викулов, К. К. Полушкин, И. И. Гроздов // Опыт эксплуатации АЭС и пути дальнейшего развития атомной энергетики. Т. 2. Обнинск, 1974. С. 233-246.
76. Физический и энергетический пуск первого блока Ленинградской АЭС им. В. И. Ленина / Ю. М. Булкин, Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, Л. В. Константинов, С. П. Кузнецов, К. К. Полушкин, В. И. Рябов, А. П. Сироткин, А. П. Александров//АЭ. 1974. Т. 37. № 2. С. 99-107.
77. Энергетический пуск I блока Ленинградской АЭС им. В. И. Ленина / Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, Ю. М. Булкин, К. К. Полушкин, В. И. Рябов, Л. В. Константинов, Л. Н. Подлазов и др. // Опыт эксплуатации АЭС и пути дальнейшего развития атомной энергетики. Дополнительный выпуск. Обнинск, 1974. С. 1-20.
78. Доллежаль Н. А., Корякин Ю. И. Высокотемпературные реакторы как фактор научно-технического прогресса в энергетике // АЭ. 1976. Т. 40. № 2. С. 133-144.
384


79. Доллежаль Н. А., Емельянов И. Я. Опыт создания мощных энергетических реакторов в СССР // АЭ. 1976. Т. 40. № 2. С. 117— 126.
80. Доллежаль Н. А. Основные итоги научно-исследовательских работ высших учебных заведений в области теплоэнергетики в IX пятилетке // Известия вузов. Серия: Энергетика. 1976. № 4.
С. 	3-8.
81. Доллежаль Н.А., Мелентьев Л. А. Основы системных исследований в ядерной энергетике // Вестник АН СССР. 1976. № 11. С. 51-61.
82. Доллежаль Н.А., Александров А. П. Развитие уран-графитовых канальных реакторов в СССР // АЭ. 1977. Т. 43. № 5.
С. 	337-343.
83. Доллежаль Н.А., Мелентьев Л. А. Роль ядерно-энергети- ческой системы в топливно-энергетическом комплексе СССР // Вестник АН СССР. 1977. № 1.С. 87-89.
84. ИБР-2 — импульсный реактор периодического действия для нейтронных исследований / В. Д. Ананьев, Ю. М. Булкин, Н. А. Доллежаль, В. С. Смирнов, Н. А. Хрястов, Э. И. Шарапов, Д. И. Блохинцев и др. // Приборы и техника эксперимента. 1977. № 5. С. 7-35.
85. ИБР-2 — импульсный реактор периодического действия для нейтронных исследований: Препринт ОИЯИ РЗ-10888 / Ю. М. Булкин, Н. А. Доллежаль, В. С. Смирнов, Н. А. Хрястов. Дубна, 1977.
86. Использование ядерных реакторов для высокотемпературных энерготехнологических промышленных процессов / Н. А. Доллежаль, Б. Б. Батуров, Ю. И. Корякин, В. А. Черняев и др. //АЭ. 1977. Т. 43. № 6. С. 432-437.
87. Комплексное исследование энергии ядерных реакторов для многотоннажных производств азотной промышленности / Н. А. Доллежаль, С. В. Радченко, Э. Н. Назаров и др. // ВАНТ. Серия: Атомно-водородная энергетика. 1977. № 2(3). С. 5—10.
88. Ядерные энергокомплексы и экономико-экологические проблемы развития ядерной энергетики / Н.А. Доллежаль,
В. 	Н. Боболович, Ю. И. Корякин, В. А. Черняев, И. Я. Емельянов и др. // АЭ. 1977. Т. 43. М> 5. С. 369-373.
89.Доллежаль Н.А. Рождение атомной энергетики // АЭ. 1978. Т. 44. № 1.С. 14-17.
90.Доллежаль Н.А. Ядерная энергетика и научно-технические задачи ее развития //АЭ. 1978. Т. 44. N° 3. С. 203—212.
91. Некоторые научно-технические итоги деятельности института / Н. А. Доллежаль, Б. Б. Батуров, Ю. М. Булкин, А. Д. Жирнов, М. И. Егоров, Ю. И. Митяев, М. М. Местергази, В. Н. Смолин, В. К. Уласевич, И. Я. Емельянов // ВАНТ. Серия: Физика и техника ядерных реакторов. 1978. Вып. 1(21). Ч. 1. С. 3—13.
92. Повышение единичной мощности и параметров теплоносителя — основной путь повышения эффективности АЭС с
385


канальными реакторами типа РБМК / Н. А. Доллежаль, J1. И. Лунина, В. И. Михан, О. М. Глазков // Опыт проектирования, эксплуатации и наладки АЭС с канальными реакторами и перспективы их развития: Сборник тезисов всесоюзного научно-технического совещания. Курчатов, 1978. С. 34—35.
93. Доллежаль Н. А. Некоторые проблемные вопросы энергетики // Труды МВТУ. 1979. N° 307. Вып. 4. С. 3-9.
94. Доллежаль Н. А. Энергетика: экономика и экология // Будущее науки. М., 1979. С. 201—215.
95. Доллежаль Н. А., Корякин Ю. И. Ядерная электроэнергетика: достижения и проблемы // Коммунист. 1979. N° 14. С. 19—28.
96. Комплексное использование энергии ядерных реакторов в многотоннажных производствах азотной промышленности / Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, Б. Б. Батуров, Ю. И. Корякин, В. А. Черняев, С. В. Радченко//Атомно-водородная энергетика и технология. 1979. Вып. 2. С. 5—15.
97. Об использовании каскадных энергоустановок в электроэнергетике / Н. А. Доллежаль и др. //Теплоэнергетика. 1979. N° 10. С. 2-5.
98. Физический пуск импульсного исследовательского реактора ИБР-2 / Н. А. Доллежаль, Ю. И. Митяев, Н. А. Хрястов, Ю. М. Булкин, В. С. Смирнов, В. С. Лаврухин, В. Д. Ананьев и др. // АЭ. 1979. Т. 46. N° 6. С. 393-400.
99. Физический пуск импульсного исследовательского реактора ИБР-2: Препринт Р 13-12482 / Ю. М. Булкин, Н. А. Хрястов, Н. А. Доллежаль, Ю. И. Митяев, В. С. Смирнов, В. С. Лаврухин. Дубна, 1979.
100. Доллежаль Н.А., Емельянов И. Я. Канальный ядерный энергетический реактор. М., 1980.
101. Доллежаль Н.А. Развитие атомной энергетики // 60 лет Ленинского плана ГОЭЛРО. М., 1980. С. 123—135.
102.Доллежаль Н.А. Первая атомная электростанция // Памятники отечества. 1982. N° 2(6). С. 31—35.
103. Некоторые особенности и опыт эксплуатации АЭС с РБМК-1000/Н. А. Доллежаль, И. Я. Емельянов, Ю. М. Черкашов,
B. П. Василевский, Л. Н. Подлазов, В. В. Постников, А. П. Сирот- кин, В. В. Кевролев и др. //АЭ. 1983. Т. 54. № 4. С. 257-262.
104. Высокотемпературный энерготехнологический реактор с твердым теплоносителем и лучистым теплообменом / А. И. Алексеев, Ю. М. Булкин, Н. А. Доллежаль, Ю. И. Корякин, С. В. Радченко, В. П. Смирнов, В. А. Черняев, И. Л. Чихладзе, А. В. Петрушин, С. И. Васильев и др. //АЭ. 1984. Т. 56. N° 1. С. 5—10.
105. Доллежаль Н. А. Первая атомная // Электрификация России: Воспоминания старейших энергетиков. М., 1984. С. 328—335.
106. Доллежаль Н. А. Учеба — главный труд студента. «Не замыкаться в себе» // Студенческий меридиан. 1984. N° 4. С. 10.
107. Начало ядерной энергетики / Н. А. Доллежаль, А. Д. Жирнов, А. П. Сироткин, И. Я. Емельянов // АЭ. 1984. Т. 56. N° 6.
C. 347-349.
386


108. Опыт создания реактора ИБР-2 / Ю. М. Булкин,
B. Д. Ананьев, В. С. Смирнов, Н. А. Доллежаль, А. Д. Жирнов, Ю. И. Митяев, Н. А. Хрястов, Ю. М. Черкашов и др. // Труды совещания специалистов по обмену опытом реконструкции исследовательских реакторов в странах — членах СЭВ. Москва, 22-25 июня 1982 г. М., 1984. С. 193-204.
109. Энергетический пуск реактора ИБР-2 и первые физические исследования на его пучках / В. Д. Ананьев, В. С. Дмитриев, Н. А. Доллежаль, А. Д. Жирнов, Ю. И. Митяев, В. С. Смирнов, Н. А. Хрястов, Ю. М. Черкашов, А. И. Бабаев, Ю. М. Булкин, Е. П. Шабалин //АЭ. 1984. Т. 57. № 4. С. 227-234.
\\0. Доллежаль Н.А. У истоков рукотворного мира: Записки конструктора. М., 1989.
111. Доллежаль Н. А. Об энергетическом уран-графитовом канальном реакторе и об одной из версий аварии 26 апреля 1986 г. на 4-м энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции (К истории зарождения уран-графитовых канальных реакторов - РБМК). М., 1995.
112.Доллежаль Н.А. К созданию первой советской атомной подводной лодки (Воспоминания академика). М., 1996.
ИЗ.Доллежаль Н.А. У истоков рукотворного мира (записки конструктора). 2-е изд. М., 1999 (Творцы ядерного века).
114. Доллежаль Н. А. Еще раз о трисекции угла. М., 2000.
115.Доллежаль Н.А. Многим ему обязана страна / Игорь Васильевич Курчатов в воспоминаниях и документах. М., 2004.
C. 121-129.
116.Доллежаль Н.А. У истоков рукотворного мира: Записки конструктора. 4-е изд., доп. М., 2010.
117. Доллежаль Н. А. В заключении. М., 1988 (материал к публикации подготовлен Е. А. Карандиной).
118. Доллежаль Н. А. Фрагменты дневника. Рукопись.


АВТОРСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА НА ИЗОБРЕТЕНИЯ
Н. 	А. ДОЛЛЕЖАЛЯ
1. Авторское свидетельство № 34503 Н. А. Доллежаля и И. М. Бершадского от 10 ноября 1934 года (опубликовано 28 февраля 1934 года) на «Устройство для изготовления трубных колен», заявленное 7 октября 1932 года.
2. Авторское свидетельство № 40611 Н. А. Доллежаля, Г. А. Гасанова, П. А. Деленса, Н. П. Дорофеева, А. П. Веселкина, Г. И. Гречко, Л. А. Адамовича, Ю. П. Носкова, В. В. Румянцева,
A. Т. Комиссарова, Н. С. Белоусова, А. И. Буликова, В. Б. Авакова, А. И. Бруева от 14 февраля 1968 года, приоритет изобретения 1 июня 1966 года.
3. Авторское свидетельство № 270911 Ю. М. Булкина, Е. Н. Волкова, Н. А. Доллежаля, Г. М. Жемчужникова, А. Д. Жирнова,
B. С. Лобанова, Ю. И. Митяева, А. И. Хоперского, Н. А. Хрясто- ва, В. Д. Ананьева, Д. И. Блохинцева, Б. И. Куприна, В. М. Назарова, А. К. Попова, И. М. Франка, Е. П. Шабалина, Ю. С. Язвицкого, Ф. Л. Шапиро, Б. И. Воронова, В. И. Константинова, Б. Н. Бунина, И. М. Матора на «Импульсный ядерный реактор» от 4 марта 1970 года, приоритет изобретения от 13 ноября 1968 года.
4. Авторское свидетельство № 576851 Н. А. Доллежаля, И. X. Ганева, А. Д. Жирнова, Ю. И. Митяева, Ю. И. Токарева на «Корпусной кипящий реактор с ядерным перегревом пара» от 21 июня 1977 года, приоритет изобретения от 30 мая 1975 года.
5. Авторское свидетельство № 581811 Н.А. Доллежаля, Н. П. Мельникова, Ю. М. Булкина, В. И. Михана, О. М. Глаз- кова, И. И. Гроздова, Г. В. Матвеева, Г. Д. Князева, Н. П. Куру- шина, В. Д. Хорошавина на «Корпус водо-графитового реактора канального типа» от 28 июля 1977 года, приотритет изобретения от 16 июля 1975 года.
6. Авторское свидетельство № 593580 Н. А. Доллежаля, И. Я. Емельянова, В. К. Уласевича, А. Д. Жирнова, И. X. Ганева,
В. 	П. Сметанникова, А. Л. Круглова, О. Н. Логачева, Л. В. Точеного, В. А. Царюка, М. Л. Душкина, В. В. Петрушина, Е. Н. Волкова, В. С. Цикунова от 21 октября 1977 года, приоритет изобретения от 8 декабря 1975 года.
7. Авторское свидетельство № 182179 Г. И. Гречко, Н. А. Доллежаля, Н. П. Дорофеева, В. А. Шишкина от 7 декабря 1982 года, приоритет изобретения от 30 октября 1981 года.
8. Авторское свидетельство № 222462 Г. И. Гречко, Н. П. Дорофеева, Н. А. Доллежаля, В. И. Молчанова, В. Г. Сытина, М. Е. Нетечи, Е. В. Лисютина, В. А. Шишкина от 1 июля 1985 года, приоритет изобретения от 29 июня 1982 года.
9. Авторское свидетельство № 234679 А. Н. Ачкасова, Г. И. Гречко, П. А. Деленса, Н. А. Доллежаля, Н. П. Дорофеева, Е. В. Лисютина, В. Л. Павлова, В. А. Шишкина от 3 марта 1986 года, приоритет изобретения от 26 февраля 1981 года.


КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
1. Абрамов М. И. Рылин Василий Васильевич / У истоков атомной отрасли: Сборник статей под ред. Б. В. Лысикова, В. К. Ула- севича. М., 2004. С. 17—18.
2. Абрамов М. И., Авдеев В. И., Адамов Е. О. и др. Канальный ядерный энергетический реактор РБМК / Под общ. ред. Ю. М. Черкашова. М., 2006.
3. Адамов Е. О. Выступление на Международной конференции по канальным реакторам (НИКИЭТ, октябрь 2004 года) / От Гидросектора до НИКИЭТ. Воспоминания никиэтовцев о времени и о себе (сост.: Б. А. Габараев, Е. А. Карандина, Б. Н. Кири- ков). М., 2015. С. 103-104.
4. Адамов Е. О. Не благодаря, а вопреки... М., 2009.
5. Александров А. П. Собрание научных трудов: В 5 т. Т. 3. Атомный флот. М., 2014.
6. Александров А. П. Собрание научных трудов: В 5 т. Т. 4. Атомная энергетика. М., 2015.
7. Александров П. А. Академик Анатолий Петрович Александров. Прямая речь. М., 2002.
8. Александр Ильич Лейпунский: страницы жизни. Обнинск, 2013.
9. А. П. Александров. Документы и воспоминания. К 100-летию со дня рождения. М., 2003.
10. Атомный проект СССР: документы и материалы. Т. 1. Кн. 1. М., 1998.
11. Атомный проект СССР: документы и материалы. Т. 2. Кн. 3. М., Саров, 2002.
12. Атомный проект СССР: документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. М., Саров, 2003.
13. Атомный проект СССР: документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. М., Саров, 2005.
14. Асташенков П. Т. Академик И. В. Курчатов. М., 1971.
15. Богутенко Н. НПелипенко А. Д., Соснин Г А. Герои атомного проекта. Саров, 2005.
16. Бодрихин Н. Г. Анатолий Александров. М., 2018 (серия «ЖЗЛ»).
17. Василевский В. П. Некоторые события из моей жизни в 4-м отделе / Этапы большого пути (дела и люди отдела 4). М., 2014.
18. Василевский В. ППетров А. А., Полушкин К. К., Черкашов Е. М. Разработка проекта и создание первого энергоблока с реактором РБМК-1000 / История атомной энергетики Советского Союза и России. История РБМК. Вып. 3. М., 2003.
19. Велихов Е. П., Гагаринский А. Ю., Субботин С. А., Цибульский В. В. Эволюция энергетики в XXI веке. М., 2008.
20. Вдовенко В. М. Как был получен первый советский плутоний // Радиохимия. 1968. Т. 9. Вып. 6. С. 698—699.
389


21. Вишневская Г. П. Галина. М., 2006.
22. Владимир Владимирович Гончаров. К 100-летию со дня рождения. М., 2012.
23. Владимир Иосифович Меркин. М., 2019.
24. Волчкевич И. Л. Очерки истории Московского высшего технического училища. М., 2000.
25. Впереди века. Ордена Ленина Научно-исследовательскому и конструкторскому институту энерготехники имени Н. А. Доллежаля (НИИ-8-НИКИЭТ) 60 лет. М., 2012.
26. Габараев Б. А. Немного о международных проектах по энергоблокам с РБМК / От Гидросектора до НИКИЭТ. Воспоминания никиэтовцев о времени и о себе (сост. Б. А. Габараев, Е. А. Карандина, Б. Н. Кириков). М., 2015. С. 95—102.
27. Габараев Б. А., Киселёв Г. В., Лысиков Б. В., Пичугин В. В. История создания первого в СССР промышленного уран-графи- тового реактора «Ф» комбината № 817 (в документах). М., 2009.
28. Гагаринский А. Ю., Яцышина Е. Б. Курчатовские реакторы. М., 2017.
29. Голованов Я. К. Королёв. Т. 1—2. М., 2007.
30. Гречко Г. И. Дорофеев Николай Павлович / У истоков атомной отрасли. М., 2004.
31. Гроздов И. И. Создание ЭИ-2/От Гидросектора до НИКИЭТ. Воспоминания никиэтовцев о времени и о себе (сост.: Б. А. Габараев, Е. А. Карандина, Б. Н. Кириков). М., 2015. С. 105—106.
32. Доллежаль Н. Н. Мой отец Николай Антонович Доллежаль / От Гидросектора до НИКИЭТ. Воспоминания никиэтовцев о времени и о себе (сост.: Б. А. Габараев, Е. А. Карандина, Б. Н. Кириков). М., 2015. С. 214-215.
33. Дьячкова М. П. История дачного поселка ученых-ядерщи- ков. 1950—2005 // Отечественные архивы. 2009. № 3.
34. Дятлов А. С. Чернобыль. Как это было. М., 2003.
35. Емельянов В. С. Курчатов, каким я его знал // Юность.
1968. 	№ 4. С. 83-88, № 5. С. 82-85.
36. Ионайтис R Р. Об ауре и личностях доллежалевского института / От Гидросектора до НИКИЭТ. Воспоминания никиэтовцев о времени и о себе (сост.: Б. А. Габараев, Е. А. Карандина, Б. Н. Кириков). М., 2015. С. 138—152.
37. История атомной энергетики Советского Союза и России. Вып. 1. М., 2003.
38. История атомной энергетики Советского Союза и России. Вып. 4. Уроки аварии на Чернобыльской АЭС. М., 2002.
39. Князев Г. А.у Кольцов А. В. Краткий очерк истории Академии наук СССР / Под ред. К. В. Островитянова. М.; Л., 1964.
40. Корякин Ю. И. Окрестности ядерной энергетики России: новые выводы. М., 2002.
41. Кочетков Л. А. К истории создания Обнинской АЭС / История атомной энергетики Советского Союза и России. Вып. 1. М., 2001.
390


42. Красильщиков В. А. Вдогонку за прошедшим веком: Развитие России в XX в. с точки зрения мировых модернизаций. М., 1998.
43. Круглов А. К Как создавалась атомная промышленность в СССР. М., 1994.
44. Круглов А. К. Штаб Атомпрома. М., 1998.
45. Кузнецова Р. В. Курчатов. М., 2017 (серия «ЖЗЛ»).
46. Курганов В. П. Так рождался Уралхиммаш. Воспоминания бывшего директора завода. Свердловск, 1973.
47. Легасов В. А. Химия, энергетика, безопасность. М., 2007.
48. Легкое С. Николай Доллежаль: о времени, о бомбе, о себе // Наука и жизнь. 1999. № 12.
49. Лысиков Б. В. Вазингер Виктор Валентинович / У истоков атомной отрасли. М., 2004. С. 24—25.
50. Материалы по истории НИИ-8 — НИКИЭТ за 1946— 1970 гг. / Под ред. Н. А. Доллежаля. Т. 1—2. М., 2012 (репринт).
51. Медведев Г. У. Чернобыльская хроника. М., 1989.
52. Меркин В. И. Создание первых промышленных атомных реакторов Советского Союза / Курчатовский институт. История атомного проекта. Вып. 5. М., 1996.
53. Мормуль Н. Г. Атомные уникальные стратегические. Записки испытателя атомных подводных лодок. Мурманск, 1997.
54. Мормуль Н. Г. Катастрофы под водой (гибель подводных лодок в эпоху «холодной войны»). Мурманск, 2010.
55. Научные школы Московского государственного технического университета имени Н. Э. Баумана. История развития. М., 2005.
56. Немировский 77. Э. На заре теории реакторов: идеи и люди / Курчатовский институт. История атомного проекта. Вып. 1. М., 1995.
57. О ядерных реакторах и их творцах: продолжение традиций / Под ред. В. К. Уласевича. М., 2002.
58. Олейникова Н. П. История семьи Доллежаль. Рукопись.
59. От Гидросектора до НИКИЭТ. Воспоминания никиэтов- цев о времени и о себе (сост.: Б. А. Габараев, Е. А. Карандина, Б. Н. Кириков). М., 2015.
60. Панковский Б. П. Курчатовский институт и отечественная судовая атомная энергетика. М., 2016.
61. Петров А. А. Как мы пускали самый мощный в мире / Этапы большого пути (дела и люди отдела 4). М., 2014.
62. Петров А. А. Посещения АЭС с РБМК / У истоков рукотворного мира. М., 2010. С. 252—257.
63. Полушкин К. К. Работы над проектом РБМК-1000 / Этапы большого пути (дела и люди отдела 4). М., 2014.
64. Пономарев-Степной Н. Н. Ядерная энергия в летательных аппаратах / А. П. Александров. Документы и воспоминания. М., 2003. С. 195-201.
65. Рязанцев Е. П. Исследовательские реакторы, их роль в развитии атомной энергетики и фундаментальных исследований //
391


Атомная наука, энергетика, промышленность. IX Александровские чтения. М., 12—14 февраля 2003 г. М., 2006.
66. Савелий Моисеевич Фейнберг. К 100-летию со дня рождения. М., 2011.
67. Сахаров А. Д. Воспоминания. Т. 1—2. М., 1996.
68. Сидоренко В. А. Начало ВВЭР / История атомной энергетики Советского Союза и России. Вып. 2. История ВВЭР. М., 2002.
69. Славский Е. П. Из рассказов старого атомщика / Славский: страницы жизни. М., 1998.
70. Список лиц, окончивших курс в Императорском московском техническом училище и бывшем ремесленном учебном заведении с 1845 по 1912 год. Изд. X. М., 1912.
71. Станиславский Г. А. 60 лет назад. Начало пути / От Гидросектора до НИКИЭТ. Воспоминания никиэтовцев о времени и о себе (сост.: Б. А. Габараев, Е. А. Карандина, Б. Н. Кириков). М.,
2015. 	С. 12-23.
72. Толстой Л. Я. Полное собрание сочинений: В 90 т. Т. 75. Письма 1904—1906. М., 1956.
73. У истоков атомной отрасли / Сборник статей под ред. Б. В. Лысикова, В. К. Уласевича. М., 2004.
74. Федоров О. Ю. Стихотворный НИКИЭТ. М., 2012.
75. Харитон Ю. Б. Эпизоды из прошлого. Саров, 1999.
76. Хентова С. М. Шостакович и Ростропович — http://info- classics. net/publ/4-1-0-259
77. Хлопкин Н. С. Страницы жизни. М., 2003.
78. Холловэй Д. Сталин и бомба: Советский Союз и атомная энергия. Новосибирск, 1997.
79. Храмов Ю. А. Лейпунский Александр Ильич // Физики: Биографический справочник / Под ред. А. И. Ахиезера. 2-е изд., испр. и доп. М., 1983.
80. Хрущев С. Н. Никита Хрущев: кризисы и ракеты. Т. 1. М., 1994.
81. Чалмаев В. А. Малышев. М., 1978 (серия «ЖЗЛ»).
82. Чесноков Я. Я. Создание и развитие уранодобывающей промышленности в странах Восточной Европы. М., 1998.
83. Шевелев Я. В., Клименко А. В. Эффективная экономика ядерного топливно-энергетического комплекса. М., 1996.
84. Шелест П. А. О моем отце Алексее Шелесте: у истоков отечественного тепловозостроения. М., 2003.
85. Этапы большого пути. М., 2014.
86. Юлий Борисович Харитон. Путь длиною в век. М., 2005.
87. ЯблоковА. В. Атомная мифология. М., 1997.
88. Ядерная индустрия России. М., 2000.


СОДЕРЖАНИЕ
Е. О. Адамов. Проложивший путь 6
Предисловие 10
Глава первая. Знакомство с жизнью 19
Происхождение 19
Детство и юность 27
Уездный Подольск 32
Учеба в МВТУ 39
Машинист, слесарь, конструктор 47
Окончание училища 50
Музыка 53
Глава вторая. Инженер-теплотехник 56
«Москвауголь» 56
На преподавательской стезе 62
«Тепло и сила» 71
Дом на Басманной 74
Жизненные перипетии 83
Заграничная стажировка 86
«Деформация» жизни 89
Химмашевские горизонты 108
Семейная трагедия 111
«Большевик» — ВИГМ — Уралхиммаш 112
Военные годы 116
«Трофейная» командировка 127
Глава третья. Главный конструктор атомного проекта ... 130
Среди атомщиков 130
Первенец атомной энергетики 154
От промышленного к транспортному 161
«Прорывные» проекты для атомного флота 171
Становление НИКИЭТ 194
«Грани культуры» 200
Череда реакторов 205
Реакторы с ядерным перегревом пара 229
Академия наук 233
Реакторы РБМК 238
Чернобыльская авария. Взгляд Доллежаля 262
Глава четвертая. Наедине с собой и близкими 270
Учителя и коллеги 270
Друзья 308
В кругу близких 319
Коллекционирование 324
393


Дача 330
Поездки на отдых 343
Заграничные командировки 345
Последние годы 350
Эпизоды и оценки 354
Память 369
Заключение 372
Основные даты жизни и деятельности Н. А. Доллежаля ... 375
Печатные труды Н. А. Доллежаля 379
Авторские свидетельства на изобретения Н. А. Доллежаля .. 388
Краткая библиография 389


Бодрихин Н. Г.
Б 75 Николай Доллежаль / Николай Бодрихин. — М.: Молодая гвардия, 2019. — 394[6] с.: ил. — (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1807).
ISBN 978-5-235-04332-9
Академик Николай Антонович Доллежаль (1899—2000) был одним из тех, кто в послевоенные годы успешно осуществил советский атомный проект, надежно обеспечив тем самым безопасность нашей страны. Позже он сконструировал энергетический атомный реактор для первой в мире АЭС в Обнинске и реактор первой АПЛ (атомной подводной лодки), создал и 34 года возглавлял «Специальный институт» (ныне НИКИЭТ), создающий ядерные реакторы. Он был дважды Героем Социалистического Труда, лауреатом трех Сталинских, Ленинской и двух Государственных премий. Имя и научные достижения Н. А. Доллежаля, долгие годы работавшего в режиме строгой секретности, до сих пор малоизвестны широкой общественности. Этот пробел заполняет его первая полноценная биография, которая на основе архивных документов и воспоминаний освещает более чем столетнюю жизнь ученого, вместившую многие драматические события нашей истории.
УДК 539.1(092) ББК22.3г
знак информационной -g /• i
продукции J.V *
Бодрихин Николай Георгиевич
НИКОЛАЙ ДОЛЛЕЖАЛ Ь
Редактор В. В. Эрлихман Художественный редактор А. С. Козаченко Технический редактор М. П. Качурина Корректоры Л. С. Барышникова, Г. В. Платова
Сдано в набор 18.07.2019. Подписано в печать 14.08.2019. Формат 84х108/32. Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Гарнитура «Newton». Уел. печ. л. 21,0+1,68 вкл. Тираж 3000 экз. Заказ № 1911480.
Издательство АО «Молодая гвардия». Адрес издательства: 127055, Москва, Сущевская ул., 21. Internet: http://gyardiya.ru. E-mail:dsel@gvardiva.ru
3 г з fr Отпечатано в полном соответствии с качеством €31 VC3 IvJ предоставленного электронного оригинал-макета BERTELSMANh в ООО «Ярославский полиграфический комбинат»
150049, Россия, Ярославль, ул. Свободы, 97
ISBN 978-5-235-04332-9


СЕРИЯ «ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ»
ВЫШЛА В СВЕТ КНИГА:
Н. Г. Бодрихин АНАТОЛИЙ АЛЕКСАНДРОВ
Анатолий Петрович Александров (1903—1994) — выдающийся советский ученый, академик, в течение 28 лет — директор Курчатовского института, 11 лет — президент Академии наук СССР. Еще в довоенные годы предложил метод размагничивания кораблей. Ни один корабль, защищенный от магнитных мин по его методике, не был потерян. В 1944 году И. В. Курчатовым был привлечен к работе по «атомному» проекту, в 1952-м — назначен научным руководителем работ по созданию ядерной силовой установки для первой атомной подводной лодки (АПЛ). До конца жизни оставался научным руководителем работ по созданию большинства ядерных реакторов. Координировал научные работы всего Советского Союза в годы его наивысшего могущества.
Отзывы, творческие и коммерческие предложения ждем по адресу:
127055, Москва, Сущевская ул., 21 Телефон: 8(495) 787-63-85 Факс: 8(499) 978-12-86 Телефоны для оптовых покупателей:
8(495) 787-63-75; 8(495) 787-63-64; 8(499) 787-62-92 Адрес АО «Молодая гвардия» в Internet: http://gvardiya.ru E-mail: dsel@gvardiya.ru


СЕРИЯ «ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ»
ВЫШЛА В СВЕТ КНИГА:
В. С. Антонов КЕМБРИДЖСКАЯ ПЯТЕРКА
Во второй половине 1930-х годов в Англии советским развед- чиком-нелегалом Арнольдом Дейчем была сформирована агентурная группа, впоследствии получившая известность как «Кембриджская пятерка». В нее вошли выпускники привилегированного Кембриджского университета Джон Кернкросс, Гай Бёрджесс, Ким Филби, Дональд Маклин и Энтони Блант. Поступавшая от «пятерки» информация касалась в первую очередь состояния вооруженных сил Германии и отношения к СССР союзников по антигитлеровской коалиции. В течение длительного времени «Кембриджская пятерка» являлась для Москвы наиболее продуктивным источником документальной информации, и не случайно бывший директор ЦРУ Аллен Даллес назвал ее «самой сильной разведывательной группой времен Второй мировой войны».
Отзывы, творческие и коммерческие предложения ждем по адресу:
127055, Москва, Сущевская ул., 21 Телефон: 8(495) 787-63-85 Факс: 8(499) 978-12-86 Телефоны для оптовых покупателей:
8(495) 787-63-75; 8(495) 787-63-64; 8(499) 787-62-92 Адрес АО «Молодая гвардия» в Internet: http://gvardiya.ru E-mail: dsel@gvardiya.ru


СТАРЕЙШАЯ РОССИЙСКАЯ КНИЖНАЯ СЕРИЯ
ЖИЗНЬ
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ
ЛЮДЕЙ
Уже изданы и готовятся к печати:
И. Рабинер, В. Галедин «ФЕДОР ЧЕРЕНКОВ»
Е. Новицкий «ЭЛЬДАР РЯЗАНОВ»
Е. Лобанкова «ГЛИНКА»
Г. Чернявский, Л. Дубова «ПРЕЗИДЕНТЫ США»
Н. Петрова «НАХИМОВ»
А. 	Карпов «ВСЕВОЛОД БОЛЬШОЕ ГНЕЗДО»
Телефоны для оптовых покупателей:
8(499)787-62-92; 8(495) 787-63-75; 8(495)787-63-64 http://gvardiya.ru. E-mail: dsel@gvardiya.ru


СТАРЕЙШАЯ РОССИЙСКАЯ КНИЖНАЯ СЕРИЯ
ЖИЗНЬ
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ
ЛЮДЕЙ
Уже изданы и готовятся к печати:
В. 	Устинов «ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ»
Д. Быков «ШЕСТИДЕСЯТНИКИ
Е. Глаголева «РОКФЕЛЛЕРЫ»
А. Якимович «КАНДИНСКИЙ»
Г. Прашкевич, С. Соловьев «СТИВЕН ДЖОБС»
М. Девлин «НЕВИЛЛ ЧЕМБЕРЛЕН»
Телефоны для оптовых покупателей:
8(499) 787-62-92; 8(495) 787-63-75; 8(495) 787-63-64 http://gvardiya.ru. E-mail: dsel@gvardiya.ru


ИНФОРМАЦИЯ
ДЛЯ оптовых
ПОКУПАТЕЛЕЙ
Склад
издательства «Молодая гвардия» находится в центре Москвы по адресу:
Сущевская ул., д. 21 ст. м. «Новослободская», «Менделеевская»
В отделе реализации действует гибкая система скидок
а
Доставка книг по территории Москвы и Московской области БЕСПЛАТНО
ТЕЛЕФОНЫ ОТДЕЛА РЕАЛИЗАЦИИ
8(495) 787-64-20 8(495) 787-62-92 ТЕЛЕФОНЫ СКЛАДА 8(495) 787-65-39 8(495) 787-63-64