Author: Семенов О.В.  

Tags: период феодализма (iv в - 1861 г)   монография   история россии   отечественная история   история урала   органы местного самоуправления  

ISBN: 5-7851-0605-1

Year: 2006

Similar

«Прямые» и «кривые» Смутного времени в России

Заселение Сибири и быт её первых насельников

Словарь русской народно-диалектной речи в Сибири XVII - первой половины XVIII в

История Сибири Т.2

Text 
                    (jk хкл
'А

Л

T-

О.В.Семенов
СТАНОВЛЕНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ

, СИСТЕМЫ МЕСТНОГО УПРАВЛЕНИЯ
НА УРАЛЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII в

äMR^SO

^Ж1^#Ж4
ÄwtSfe^Ä«


Серия
«ОЧЕРКИ ИСТОРИИ УРАЛА»

Редакционный совет:
Н.А,Миненко
Б.Б.Овчинникова
Г.Е,Корнилов
Е.Ю.Рукосуев
И.С.Огоновская
Т.Е.Богина
Ю.В.Яценко


Выпуск 40

Олег Семенов

СТАНОВЛЕНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ
СИСТЕМЫ МЕСТНОГО

УПРАВЛЕНИЯ НА УРАЛЕ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV -

ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII в.

Екатеринбург
2006


Z

С 30

Семенов О.В.
С 30 Становление и эволюция системы местного управления на
Урале во второй половине XV - первой половине XVII в.. Екатеринбург: Банк культурной информации, 2006. — 292 с.
(Серия “Очерки истории Урала". Вып. 40).
ISBN 5-7851-0605-1

В монографии на основе богатого материала рассматривается
становление и эволюция системы местного управления в Приуалье
(территория Перми Великой) и в Зауралье (Верхотурский, Турин­
ский и Пелымский уезды) на протяжении двухвекового периода.
Книга адресована специалистам и всем, кто интересуется отече­
ственной историей.
ББК 63.3(2)45-2

ISBN 5-7851-0605-1

© О.В.Семенов, 2006.
© Банк культурной информации,
оформление, серия, 2006.


Введение

В современной отечественной и зарубежной историогра­
фии вопросы изучения административно-управленческих
процессов являются ключевыми. В условиях коренных ре­
форм и преобразований, когда возникла острая необходи­
мость в переосмыслении событий не столь далекого прошло­
го, общество получило уникальную возможность прибегнуть
к историческому опыту и избежать некогда уже допущен­
ных ошибок. Помимо практической значимости, обращение
к различным аспектам системы управления имеет и чисто
научный интерес. Среди исследователей до сих пор не умол­
кают споры по вопросу о характере государственного строя
России во второй половине XVI — XVII вв. Тема эта далеко
не праздная, поскольку именно тогда во многом был предоп­
ределен ход последующего развития русской истории. При
этом основная часть аргументов в пользу наличия (или от­
сутствия) в стране сословно-представительной монархии, вре­
мени и неизбежности (или случайности) ее смены самодер­
жавием опирается на анализ государственной системы уп­
равления. Немаловажное значение имеет изучение провин­
циального управления и для ответа на вопрос о времени скла­
дывания Русского централизованного государства, одним из
атрибутов которого как раз и являлось оформление каче­
ственно иного управленческого аппарата.
Благодаря работам А.А. Зимина, Л.В. Черепнина, С.О.
Шмидта и ряда других исследователей была детально раз­
работана проблема зарождения и функционирования при­
казов, показаны процессы развития и становления бюрок­
ратии, постепенное изменение роли Боярской думы и земс­
ких соборов. Намного хуже обстоит дело с системой местно­
го управления, о слабой изученности которой историки го5


ворили еще несколько десятилетий назад1. Особенно спра­

ведливым данное замечание представляется по отношению
к Уралу, который чаще всего рассматривался не самостоя­

тельно, а в контексте изучения Поморья или Сибири. Что
же касается работ, специально посвященных системе мест­
ного управления краем, то они либо ограничивались хроно­
логически узкими рамками, либо освещали только отдель­
ные стороны данной проблемы. Серьезных же попыток рас­
смотреть регион в качестве единого целого (а не отдельно
Зауралье или Приуралье), а тем более провести сравнитель­

ный анализ административно-управленческих структур и

традиций между его частями, не предпринималось. Между
тем, значение Урала для русской истории трудно переоце­
нить: Пермь Великая долгое время оставалась связующим

звеном между отдельными частями Поморья и выполняла
функцию по обороне восточных рубежей Московского госу­
дарства от ударов воинственных соседей. Впоследствии она
стала базой для присоединения и (вместе с Зауральем) пос­
ледующей колонизации Западной и Восточной Сибири. Имен­
но отсюда на восток шел основной поток первых поселен­

цев, осуществлялось их продовольственное обеспечение, за­
имствовался опыт освоения края2.

Хронологически работа охватывает период со второй по­
ловины XV до середины XVII в. Нижняя граница обуслов­
лена временем начала присоединения Перми Великой к

Московскому государству, а верхняя — оформлением каче­
ственно нового этапа в отечественной истории, связанного с
периодом дальнейшего укрепления самодержавия.
Территориальные рамки исследования распространяются

на Верхнее Прикамье и Зауралье, которые в изучаемый пе­
риод входили в состав Чердынского, Соликамского, Кайгородского, Верхотурского, Туринского и Пелымского уездов.
В работе специально не рассматриваются владения Строга­

новых, а также система церковного управления, поскольку
эти вопросы заслуживают отдельного внимания.
Пермь Великая занимала обширные территории, прости­
равшиеся по Каме от ее истоков на западе до Уральского
хребта на востоке, а с севера — от верховьев Печоры до устья
Лысьвы в районе Соликамска на юге (земли по Чусовой на­
ходились в составе владений Строгановых). В конце XVI 6


первой половине XVII в. (с небольшим перерывом) местной
администрации подчинялось также Сылвенско-Иренское
поречье. Что касается Зауралья, то северная граница края
проходила по верховьям рек Пелым, Лозьва и Сосьва, на
западе упиралась в Каменный пояс, на востоке — в Боль­
шую и Малую Конды, среднее течение Тавды и Туры, захва­
тывая Исеть, Миасс и верховья Уфы на юге. Конечно, адми­
нистративное деление уездов не всегда совпадало с геогра­
фическим. Тем не менее, на протяжении всего рассматрива­
емого периода оно оставалось относительно стабильным.
Необходимо признать, что только лишь применительно к
XVIII в. можно говорить об Урале как о едином и оконча­
тельно сложившемся регионе. Да и сам термин возникает
позднее предложенных хронологических рамок. Тем не ме­
нее, в XVI - XVII вв. наблюдалось постепенное формирова­
ние не только экономического и социо-культурного, но так­
же административно-управленческого единства как внутри,
так и между приуральскими и зауральскими уездами, отли­
чавшего их от Поморья (к которому официально относилась
Пермь Великая), Сибири (Верхотурье, Пелым и Туринск счи­
тались «закаменными» городами) и остальных территорий
Московского государства. Все это дает полное основание счи­
тать период позднего Средневековья предварительным эта­
пом уральского регионообразования и рассматривать Урал в
качестве некой целостности еще в допетровские времена.
Примечания
1. Галишев С.А. Система управления в Сибири и Зауралье в
XVII в. (историографический обзор) // Историография обществен­
ной мысли дореволюционного Урала. Свердловск, 1988. С. 17 21; Зимин А.А. Из истории центрального и местного управления
в первой половине XVI в. // ИА. 1966, № 3. С. 143; Флоря Б.Н. О
некоторых источниках по истории местного управления в России
XVI в. // АЕ за 1962 год. М., 1963. С. 92.
2. Бахрушин С.В. Пути за Урал в XVI — XVII вв. // Бахрушин
С.В. Очерки по истории колонизации Сибири XVI — XVII вв. М.,
1922. С. 90; Главацкая Е.М. Политика русского правительства в
отношении коренных народов Северо-Западной Сибири в XVII веке
(на материалах Верхотурского, Пелымского, Березовского уездов):
Дне. ...канд. ист. наук. Екатеринбург, 1992. С. 6; Оборин В.А.
Заселение и освоение Урала в конце XI — начале XVII века. Ир­
кутск, 1990. С. 3.
7


СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ
СИСТЕМЫ МЕСТНОГО УПРАВЛЕНИЯ
В ВЕРХНЕМ ПРИКАМЬЕ
(ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XV в. - 1580-е гг.)

1.1. Вхождение Перми Великой
в состав Московского государства
Система местного управления, а также административ­
ное деление Перми Великой после ее присоединения к Мос­
ковскому государству возникли не на пустом месте. Своими
корнями они уходят в предшествующее время, без обраще­
ния к которому вряд ли возможно всестороннее понимание
происходивших в XVI в. процессов.
Первые достоверные известия о проникновении русских в
Приуралье относятся к концу XI в.1 Край манил обилием

природных богатств (в первую очередь пушниной), получить
которые, при наличии малочисленного и уступающего в во­
енном отношении населения, не представляло особой слож­

ности. Двумя столетиями позже данные земли уже фигури­

ровали в составе новгородских волостей. Зависимость эта,
тем не менее, оставалась чисто формальной. Ограничиваясь
нерегулярным сбором дани и осуществляемыми время от
времени походами, Новгород не сооружал здесь городов и
острогов, не насаждал своей администрации. Иной харак­

тер носила московская колонизация туземных территорий.
Включившись в активную борьбу с новгородцами, преемни­
ки Ивана Калиты пытались прочно обосноваться на новых
землях, сделать их органической частью набирающего силу
8


княжества. Однако реализовать подобные устремления уда­
валось далеко не сразу.
Несмотря на безусловное наличие региональных особен­
ностей, включение в состав Московии пограничных северовосточных территорий проходило по четко продуманному
плану и осуществлялось в два этапа. Касаясь первого из
них, можно говорить лишь о начале присоединения, когда
великие князья вынуждены были довольствоваться систе­
мой вассалитета, предполагавшей зачастую формальное гос­
подство над новыми землями. От аборигенов требовалось
шертование на верность своему сюзерену, объявлялось «го­
сударево жалованное слово», они облагались повинностью
по выставлению ратников и необходимостью (впрочем, да­
леко не всегда) уплаты дани. Так, в июне 1532 г. в Казань
отправились окольничий Я.Г. Морозов и дьяк Л. Курицын.
Их цель заключалась в том, чтобы привести к присяге (на
условиях быть неотступными от Москвы) ставленника Васи­
лия Ш хана Джан-Али, а вместе с ним и «всю землю»2. Ни о
какой русской администрации на этапе начала присоедине­
ния не могло идти речи, а все управление оставалось в ру­
ках лояльной туземной знати. Степень самостоятельности ее
действий зависела от ряда факторов: личности правителя,
удаленности от России, внешнеполитической конъюнктуры,
наличия (или отсутствия) внутренней оппозиции и т.д. К
примеру, подталкиваемый необходимостью бороться с Ка­
захской ордой и подавить мятежи непокорных феодалов Кучум в 1571 г. согласился платить царю ежегодную необреме­
нительную дань в 1000 соболей3. При этом основатель Си­
бирского ханства никоим образом не был стеснен Иваном IV
в собственных действиях.
В случае необходимости против ослушников посылались
карательные экспедиции. Попавших в плен князьков при­
водили к новой присяге, «жаловали» их же землями и от­
пускали, или заменяли другими представителями местной
знати. Примерно таким образом закончились походы мос­
ковских воевод в 1465, 1483, 1499—1500 гг. в Приобье. Не­
прочность позиций Москвы на нерусских территориях объяс­
нялась в первую очередь отсутствием на них российского
аппарата управления, который мог быть введен только при
определенных условиях. Во-первых, речь идет о необходи­


мости наличия в крае более или менее значительного ела-1
вянского населения. Во-вторых, о создании укрепленных баз, |
которые символизировали бы установление на территории!
власти великого государя. Так, общеизвестно, что.пути «заД
Камень» были хорощо освоены торговыми^! промышленныг |
ми людьми еще задолго до похода Ермака. Скупая у абори-1
генов »мягкую рухлядь» и сооружаяосУрожки/он^ГпоДго-1

товили почву для довольно быстрого вхождения Зауралья^ *
Сибири в состав Московии. Об огромном значении опорных

пунктов колоритно свидетельствует основание в 1593 г. для

подавления мятежа и уничтожения государственности Пелымского и Кондинского княжеств городов Березова и Пелыма.
Немалую роль в деле окончательного включения новых

земель в состав Московского княжества играла церковь.
Показателен здесь пример Перми Вычегодской, в которой в

1383 г. была учреждена Пермская епархия. В условиях от­
сутствия на землях коми-зырян системы наместнического
управления епископ Пермский являлся единственным про­

водником московского влияния и получил от великого кня­
зя широкие права, которые »в то время обычно имели наме­
стники»4. Он вершил суд, собирал торговые пошлины и за­
нимался организацией обороны против нападений вятчан и
новгородцев. Если к этому добавить активную миссионерс­

кую деятельность владыки, крещение язычников и возведе­
ние храмов, то станет понятным, почему в середине XV в.

край с такой легкостью окончательно вошел в состав владе­
ний Василия II.

Отмеченные выше процессы, происходившие как стихий­
но, так и вследствие целенаправленной политики Москвы, в
конечном итоге приводили ко второму этапу, - этапу окон­
чательного присоединения территории к Русскому государ­
ству, предполагавшему ликвидацию остатков ее самостоя­

тельности, введение нового административного деления и
системы наместнического управления, а также обложение
местного населения стабильной и фиксированной данью.
В научных кругах до сих пор ведется дискуссия по вопро­
су о времени окончательного присоединения Верхнего При­
камья к Московской Руси. Так, некоторые из исследователей
(Л.Д. Макаров, В.В. Мухин, В.А. Оборин, Г.Н. Чагин,

10


Шмыров) относили его к 1451 г. Тогда, по их мнению,
В . лий И направил в Чердынь наместника, представителя
®аС г0 удельного Верейского княжества Михаила. Тем са6Ы произошло мирное включение края в состав Москомь\ д0 мнению Н.Н. Агафоновой, Пермь Великая составВ
vhph веоейских князей6. Позиция ученых всецело осляла уд
w
новывалась на показаниях Вычегодско-Вымскои летописи.
В источнике помещен рассказ о том, как великий князь
« прислал... на Пермскую землю наместника от роду еврейс­
ких князей Ермолая да за ним Ермолаем да за сыном ево
Василием правити Пермской землей Вычегоцкою, а старшево сына тово Ермолая, Михаила Ёрмолича, отпустил на
Великая Пермь на Чердыню. А ведати им волости вычегоцкие по грамоте наказной по уставной*7. Как будет показано
ниже, историки не только слишком доверчиво отнеслись к
летописному сообщению, но и недостаточно точно его поня­
ли.
Предположение о русском происхождении Вымских и Ве­
ликопермских князей вызвало вполне обоснованные возра­
жения. Так, превосходный знаток боярско-княжеских генеа­
логий средневековой Руси А. А. Зимин подчеркнул то обстоя­
тельство, что в XV в. никакого Ермолая из Верейского удель­
ного дома не существовало8. Точка зрения о принадлежнос­
ти пермских князей к местной знати господствовала еще в
дореволюционной историографии9. Нашла она сторонников
и среди ряда современных исследователей10. Наиболее раз­
вернутую аргументацию в пользу коми-пермяцкого проис­
хождения потомков князя Ермолая дал Е.В. Вершинин, по
мнению которого слово «вереиские» вместо названия «перемские» ошибочно попало в текст летописи11.
Действительно, Вычегодско-Вымская летопись имеет до­
вольно позднее происхождение (конец XVI — начало XVII
в*) и, как выяснил Б.Н. Флоря, изобилует многочисленны­
ми ошибками. Вдобавок, Устюжский летописный свод, зас­
луживающий куда большего доверия и послуживший од­
ним из источников для составителя Вычегодско-Вымской
летописи, недвусмысленно говорит о том, что В. Ковер «бысть
первый от русских князей»12. В ходе повторной попытки
христианизации епископ Иона «княжат Михайловых крес­
ти»13, Принимая во внимание тот факт, что летописец коми11


пермяцкую знать называет исключительно «сотниками», еле-1
дует предположить, что речь идет о родственниках (или даже
сыновьях) Михаила Ермолича, которые, таким образом, до
сих пор оставались язычниками. Лишним доказательством в
пользу нерусского происхождения Вымских и Великопермс­
ких князей служит терминология источников. Как сообщает
летопись, государь Ермолая и Василия «прислал» в Пермь
Вычегодскую, а вот Михаила «отпустил». В XV в. «отпус-j
тить» означало «отпустить обратно, восвояси», то есть туда,
где лицо находилось и до этого14.
1
Таким образом, с полным основанием можно утверждать,
что князья Вымские и Великопермские принадлежали к
коми-пермяцкой знати.
Дискуссионным остается вопрос и об управленческом ста­
тусе князя Михаила. Большинство историков, склонявших­
ся к его русскому происхождению, настаивали на том, что
старший из Ермоличей являлся великокняжеским намест­
ником. Отсюда следовал вывод о включении Перми Вели­
кой в состав Московского государства уже в середине XV в.
Однако все доказательства в пользу этого основывались в
основном только на сообщении Вычегодско-Вымской лето­
писи. В действительности вдумчивое прочтение источника
приводит к иному выводу, поскольку в известии под 1451 г.
слово «наместник» относится только к отцу и брату Михаи­
ла. Да и наказная грамота выдавалась не ему, а посланным
в Пермь Вычегодскую Ермолаю и Василию: «а ведати им
волости вычегоцкие по грамоте наказной уставной».
Для включения Перми Великой в состав московских вла­

дений в середине XV в. не имелось ни внутренних, ни вне­
шних условий. Влияние и позиция великих князей в Верх­
нем Прикамье отличались слабостью и непрочностью. Здесь
отсутствовало сколько-нибудь значительное русское населе­
ние, на которое могло бы опереться московское правитель­
ство (тот же В.А. Оборин вынужден был признать то, что
оно «было невелико»16). Колонизации края препятствовали
его удаленность и постоянные набеги со стороны казанских
татар и пелымских вогуличей. Не имела здесь Москва и раз­
ветвленной сети опорных пунктов. Для первой половины XV
в. достоверно известно о существовании только Анфаловского городка (1401 ~ 1409 гг.), точное местоположение ко-

12


так и не установлено. Что же касается Соликамска,
Т°^ожившего начало посадской колонизации Приуралья, то
П° мя его появления до сих пор вызывает споры. Так, по
В₽изнанию Л.Д. Макарова, ссылка В.Н. Верха «на малодо­
стоверные сведения об основании города около 1430 г. архе­
ологического подтверждения пока не нашла: выявлены древ­
ности не ранее второй половины XVI в., хотя впервые даже
в летописи он упомянут под 1506 г.»1в
Незначительным было и влияние в Перми Великой Пра­
вославной церкви. Аборигенное население оставалось по пре­
имуществу языческим, а первая попытка христианизации,
предпринятая в 1455 г. епископом Питиримом, окончилась
неудачей (его убили вторгшиеся вогуличи)17. Только после
усилий владыки Ионы в 1462 г. в крае появились первые
храмы и монастыри (Чердынский Иоанно-Богословский),
стала формироваться более или менее многочисленная па­
ства.
Одним из косвенных аргументов в пользу того, что Васи­
лий II не мог назначить в Верхнее Прикамье своего намест­
ника, служит также и отсутствие со стороны Москвы ка­
кой-либо демонстрации военной силы (первый поход рус­
ской рати в Верхнее Прикамье состоялся только в 1462 г.).
Да и с чисто формальной стороны эта территория до начала
1470-х гг. принадлежала Новгороду.
Для Московского государства начало 1450-х гг. было вре­
менем не самым удачным, чтобы устанавливать порядки на
отдаленных территориях. В стране не закончилась граждан­
ская война, а Дмитрий Шемяка, поддерживаемый вятчанами и новгородцами, все еще питал надежду на возвращение
престола. К тому же в 1451 г. произошло опустошительное
вторжение татарского царевича Мазовши, который сумел
преодолеть окский рубеж, беспрепятственно дошел до сто­
лицы и «посады у Москвы пожгоша и много зла сотвориnia». Неожиданный поворот событий заставил великого кня­
зя пуститься в бегство.
Таким образом, можно считать доказанным то, что в 1451
г‘ Пермь Великая не была включена в состав Московского
г°сударства. Правильнее говорить лишь о начале процесса
ее присоединения. По-видимому, не в последнюю очередь к
лижению с Москвой местную знать подтолкнула угроза
13


вогульских вторжений. Очевидно и то, что сторонники вхож­
дения Верхнекамских земель в Московию сами чувствовали
слабость своих аргументов. На это, в частности, указывает

противоречивость их высказываний. Так, В.А. Оборин на­
зывал князей Великопермских то наместниками, то удель­
ными князьями, а присоединение региона относил не толь­
ко к 1451 г., но и к 1472 г.18

В 1450-е — 1460-е гг. зависимость Перми Великой от Мос­
квы оставалась во многом формальной. Михаил Ермолич
признавал великого князя своим сюзереном, выставлял по
его требованию вооруженные отряды и, по всей видимости,
выплачивал собираемую им же дань (неизвестно, была ли

она постоянной и четко фиксированной, но некоторые осно­

вания сомневаться в этом дает известие о срыве задуманной
здесь в 1481 г. переписи населения). Все управление нахо­

дилось в руках местной знати, которая чувствовала себя

достаточно независимо и даже небезуспешно пыталась про­
водить собственную как внутреннюю, так и внешнюю поли­
тику.
Московское правительство с самого начала приступило к
укреплению в Верхнем Прикамье своих позиций. Как и в
случае с Пермью Вычегодской, великий князь основную став­
ку сделал на церковь. Е.В. Вершинин выдвинул интересное
предположение о том, что в начале 1450-х гг. на Пермь Ве­
ликую распространились границы Пермской епархии. В
качестве доказательства ученый сослался на текст произве­
дения церковно-житийного характера, близкого по времени
появления к описываемым событиям, — «Память о еписко­
пе Питириме». По свидетельству источника, церковным со­
бором во главе с митрополитом Киевским и всея Руси Ионой

«поставлен бысть епискапом Велицей Перми» Питирим. Дело
в том, что последний еще до рукоположения Ионы в митро­
политы (декабрь 1448 г.) возглавлял Пермскую епархию (тог­
да она включала в себя только Пермь Вычегодскую). Одна­
ко и Пермь Великая названа здесь не по ошибке, поскольку
составитель «Памяти» точно воспроизвел титул Ионы, ко­
торый последним из московских иерархов официально име­
новался «митрополитом Киевским и всея Руси»19.
Москва не сразу добилась успеха в укреплении своих по­
зиций в крае. Первая попытка крещения коми-пермяков в
14


л 55 г была сорвана вторжением пелымских вогуличей, воз1 являемых князем Асыкой и его сыном Юмшаном. ПреГЛ дсно осознавая последствия христианизации и претендуя
К₽ господство в Верхнем Прикамье, они убили епископа
Питирима «в месте зовемый Кафедраил на реке Помосе»20.
С этого момента северо-восточная окраина Русского госу­
дарства становится из-за пелымских набегов местом крайне
неспокойным. К повторному крещению усть-вымские вла­
дыки приступили только спустя несколько лет: в 1462 г.
усилиями епископа Ионы приняла крещение остальная часть
коми-пермяцкой знати, стали появляться первые в Приура­
лье храмы и монастыри.
Окончательный успех в деле христианизации языческого
населения во многом необходимо связывать с укреплением
позиций великого князя, который в 1456 г. усмирил Новго­
род и походами конца 1450-х гг. обуздал Вятку. Фактичес­
ки не обеспокоила Московскую Русь и Казань. К тому же
накануне миссии Ионы Москва впервые продемонстрирова­
ла коми-пермякам свою военную мощь, что не могло не сде­
лать их более сговорчивыми: посланные «на черемису» вое­
воды Б. Кожанов и Б. Слепой вернулись обратно через тер­
риторию Верхнего Прикамья21.
В середине 1460-х — начале 1470-х гг. Приуралье оказа­
лось в центре ожесточенной борьбы нескольких государств.
Особую обеспокоенность у Ивана III вызывала активность
Казанского ханства и Пелымского княжества. Пытаясь со­
хранить независимость, Михаил Ермолич с выгодой для себя
играл на московско-татарских противоречиях, хотя так и не
осмелился пойти на открытый разрыв с великим князем. К
примеру, в ходе русско-казанской войны 1467 - 1469 гг.
коми-пермяки в походы «убоясь не пошли, за казанцов задалися»22. Более того, Чердынь пыталась проводить собствен­
ную внешнюю политику. В 1467 г. без всякого согласова­
ния с Москвой князь Михаил объединился с вятчанами и
«вогуличь воивал»23.
Прежде чем наказать непокорного вассала, Ивану III по­
требовалось отвести от себя вогульско-казанскую угрозу и
покорить Новгород. Некоторую обеспокоенность вызывали
также переговоры Казимира Литовского с ханом Большой
°РДЫ Ахматом. Уже в 1465 г. войска под руководством вое15


воды В. Скрябы, выйдя за «Камень», землю Югорскую «за
великого князя привели». Спустя четыре года был заключен
мир с казанским ханом Ибрагимом. А в 1471 г. потерпев­
ший поражение Новгород подписал «отказную грамоту», по|
которой лишился восточных областей, в том числе и Перми!
Великой. Только теперь у Московского государства оказа­
лись развязанными руки.
Весной 1472 г. из Устюга Великого под руководством
князя Ф. Пестрого на коми-пермяков «воевати их за их неисправление» двинулись войска. От устья реки Черной по.
Весляне и Каме ратники «на плотех и с коньми» сплави­
лись до Анфаловского городка. Отсюда Пестрый с частью
служилых людей пошел «на конех на Верхнюю землю» к
Искору, а отряд Г. Нелидова был отпущен на Урос, Чер-j

дынь и Покчу, где находился князь Михаил Ермолич. На^
Колве главный воевода без особого труда разгромил основ-1

ные силы пермичей, а затем взял Искор. При этом в плен
попали местные «воеводы» (вероятно из аборигенной знати) ;
Кача, Бурмот, Мачкин и Зырян. Успешно действовал и Не­
лидов. Силы русских соединились при впадении реки Покчи в Колву. Здесь Пестрый поставил городок, после чего
«седе в нем» и «приведе всю землю ту за великого князя».
Плененный князь Михаил вместе с другими представителя­

ми местной знати был отправлен в Москву, а сам воевода
«остался тамо в городке Почке»24. Перед нами очень важ­

ные свидетельства. Во-первых, в Перми Великой появился
еще один опорный пункт Русского государства. Во-вторых,
нельзя исключать того, что во время пребывания Михаила
в Москве управление Верхним Прикамьем сосредоточилось
в руках великокняжеского наместника. В-третьих, очевид­
но то, что существовавшее в XVI в. административно-терри­
ториальное деление края на Верхнюю и Нижнюю земли сло­

жилось еще в домосковский период.
Не до конца остается ясной позиция князя Михаила. Ско­

рее всего, он не решился оказать походу русских активное
сопротивление. На это указывает то, что основные силы комипермяков сосредоточились не с ним, а у Колвы. В самом
летописном рассказе, основанном на подлинном донесении
воевод, о рейде Нелидова говорится лишь то, будто «Гаврило шед, те места повоевал, на которые послан». Зато дей-

16


отряда Пестрого дано подробное описание. Во мноСТВИ именно поэтому через короткий промежуток времени
м М аил Ермолич получил от великого князя прощение, поМИрНО присягнул и был отпущен «на Пермь ж княжити».
ВТ События 1472 г. стали важной вехой на пути постепенно­
го присоединения Перми Великой к Русскому государству.
Тем не менее, исследователи по-разному оценивали их по­
следствия. Некоторые довольно осторожно отмечали, что и
после похода оставалось неизвестным, «в каком отношении
находилась эта Великая Пермь и ее князь к Москве»26. Од­
нако немало ученых поспешило заявить о том, будто про­
изошло окончательное включение верхнекамских земель в
состав Московской Руси2®. Наиболее развернутая аргумен­
тация в пользу последней позиции была дана Е.В. Верши­
ниным. По его предположению, после повторной присяги
князь Михаил превратился из вассального правителя в ве­
ликокняжеского наместника27. Тем самым на Пермь Вели­
кую распространилась обычная для Московии система уп­
равления, с той лишь разницей, что, в отличие от большин­
ства других российских территорий, наместничество в При­
уралье оставалось (до 1505 г.) наследственным. Данная ги­
потеза построена на одних догадках и не находит подтверж­
дения в источниках.
Еще М.Н. Тихомиров отметил, что в послании митропо­
лита Симона (1501 г.) Матвей Михайлович назван «слугой»
великого князя. Это, по мысли исследователя, указывало
на его вассальную, а не служебную зависимость28. Е.В. Вер­
шинин опроверг данное предположение на том основании,
будто в XV — XVI вв. термин «слуга» имел много значений.
Действительно, в той же в Устюжской летописи под 1489 г.
читаем о том, что «писалися вятченя в слуги великому кня­
зю»29. Однако вряд ли это является серьезным аргументом в
пользу наместнического статуса Великопермских князей. Не
может считаться убедительным доказательством и ссылка
Е.В. Вершинина на уставную грамоту середины XVI в., ко­
торая предписывала «первых судов и грамот князей пермс­
ких не посуживати». Статья 30-я Судебника 1497 г., фикси­
рующая размеры «езда» великокняжеских недельщиков,
перечисляет территории, на которые распространялась неп°средственная юрисдикция Москвы30. Между тем, в источ17


нике ни слова не сказано о Перми Великой. Это является
косвенным свидетельством того, что край сохранял опреде­
ленную судебно-административную автономию. К тому же,
Иван III вряд ли осмелился бы пойти на столь опрометчи­
вый поступок как передача в кормление территории ее не­
давнему (и, к тому же, ненадежному) владетелю.
Таким образом, не имеется никаких серьезных доказа­
тельств в пользу того, что князь Михаил после 1472 г. пре­

вратился в московского наместника. Пермь Великая сохра­
нила статус зависимой, но не вошедшей окончательно в со­
став Московии территории. Именно поэтому (а не только
вследствие слабого сопротивления) Великопермский владе­
тель получил прощение Ивана III.
Не сохранявшейся ли неусточивойстью позиций Москвы в
регионе можно объяснить срыв переписи местного населения
в 1481 г., который летописец благополучно списал на разо­
рение от вторжения пелымских вогуличей? В то же время
неоспоримым остается то, что события 1472 г. способствова­
ли резкому усилению московского влияния в Приуралье. Воз­
ведение Покчи, ставшей отныне резиденцией князя Михаи­
ла, и его повторная присяга (ее условия, к сожалению, неиз­
вестны) поставили великокняжеского вассала под более при­
стальный контроль со стороны русского правительства. Вдо­
бавок, именно в 1472 г. впервые была опробована система
московского управления в крае, которая во многом предвос­
хитила события более позднего времени.
О происходивших в последней четверти XV - начале XVI
в. событиях в Перми Великой известно очень мало. В 1481

г. она подверглась крупному нападению со стороны пелым­
ского князя Асыки. Вогуличи неудачно осаждали Чердынь,
сожгли Покчу (при этом погиб князь Михаил) и, « новости
разорив», потерпели сокрушительное поражение от Андрея
Мишнева «с шилники и с устюжаны»31. Таким образом, не­
смотря на то, что край пока еще не был составной частью
Московской Руси, в нем уже имелись крупные сельские по­
селения, являвшиеся прообразом административных цент­
ров будущих волостей.
Москва недолго медлила с ответом. Два года спустя состо­
ялсяграндиозный поход русских войск
ру­
ководством кн. Ф. Курбского_и„И.^Салтыка-Травина. Во
18


[СДО прение вассальных обязательств выставили ратников и
гермичи. Двигаясь Вишеро-Лозьвинским.путем, русские разромилвкЛелым, азатемл УСТ1>емившись по Тавде, Тоболук
Иртышу на Обь, пленили «большого»- казымскогокнязя
Долдана и двух сыновей князя Екмычея. Следствием похода
тало подписание мира в г. Усть-Выме, по результатам кото»
юго остяцкие Казымское, Кодское^Обд орское княжества
гризнали зависимость от Москвы и обязались уплачивать
;ань32. Чуть позже аналогичные условия были навязаны и
гелымскому князю. Тем не менёёГТлавенствоП^
ÏIÎ над
ауральскими владетелями во многом рставалрсь,_таким_же
нормальным, как и в отношении князя Михаила до похода
472 г.
"
Окончательное присоединение Верхнего Прикамья к мос:овским владениям произошло только в начале XVI в. По
:етописному сообщению, в 1505 г. великий князь «разгнеан бысть и свел с Великие Перми вотчича своево князя
1атфея и родню и братию ево, а в Перме велел быти» рускому наместнику В.А. Ковру83. На край была распростра­
няя московская система управления и характерный для нее
дминистративный аппарат. Таким образом, целенаправлен»
ая, проводимая в течение предшествующих десятилетий
олитика русского правительства по усилению своих позиий в Верхнем Прикамье, дала положительные результаты.
• начале XVI в. регион был довольно густо заселен славянким элементом, который составлял около половины всего
го населения, имелись нередкие случаи совместного просивания русских в одних поселениях с коми-пермяками34,
[аваля положительные результаты и деятельность Праволавной церкви. По свидетельству П. Иовия, «жители Пери и Печоры незадолго до нашего времени, наподобие язычиков, приносили жертвы идолам, теперь же они чтут Госода Христа»36. К тому же имелось несколько опорных баз
ласти великого князя (Чердынь, Покча, Соликамск), а саостоятельность Матвея Михайловича во многом оставалась
исто номинальной.
К необходимости более прочного закрепления в Приураье подталкивали Ивана III и внешнеполитические реалии,
[осле гибели в 1481 г. хана Большой орды Ахмата резко
кудшились московско-тюменские отношения. Враждебная
19


политика Ибака и его преемников проявлялась как в откро­
венном подстрекательстве к набегам на русское порубежье
пелымских вогуличей, так и в прямых угрозах36. Определен-:
ную обеспокоенность в Кремле вызвали и взаимоотношения
с Крымом: после уничтожения в июне 1502 г. Большой орды
союз между двумя государствами не имел перспектив для
дальнейшего существования. Не случайно с начала XVI в.
на полуострове стали охотнее принимать королевских по­
слов, существенно сократили набеги на польско-литовские
земли, а в 1503 г. Менгли-Гирей в достаточно резкой форме
потребовал от великого князя выпустить из заточения на
Белоозере своего пасынка Абдул-Латифа, угрожая в против­
ном случае расторжением всех взаимных договоренностей.
Ускорили присоединение к Московскому государству Перми
Великой и очевидные внешнеполитические успехи. Речь идет
о ликвидации Большой орды, победоносном походе воевод
кн. С.Ф. Курбского, П.Ф. Ушатого и В. Бражника на «Югор­
скую землю и на вогуличи», а также об удачных войнах с
Литвой.
Однако последним, что подтолкнуло великого князя к
столь радикальному шагу, явились события в Казани. Вес­
ной 1505 г. русский ставленник Мухаммед-Аминь прислал
к Ивану III «з грамотою о некоих делех» князя Шаинсифа.
Неизвестно, в чем заключались жалобы хана, однако к нему
немедленно выехал окольничий М. Кляпик с наказом, «что­
бы он тем речем всем не потакал»37. Опасения правитель­
ства подтвердились 24 июня, когда казанский владетель
пошел на открытый разрыв с Москвой.
Выбор на роль наместника кандидатуры кн. В.А. КовраКривоборского не был случайностью. Этот опытный адми­
нистратор прекрасно разбирался в сложившейся в Приура­
лье обстановке, поскольку, по некоторым данным, в 1503 г.
уже наместничал в соседней Перми Вычегодской38. Возмож­
но и то, что определенную роль сыграли политические пози­
ции Ковра, ибо Мухаммед-Аминь мотивировал свои враж­
дебные действия тем, будто целовал «роту» не за Василия, а
за внука великого князя Дмитрия.
Положительные результаты от введения московской сис­
темы управления дали о себе знать уже на следующий день
после приезда Ковра. «В понедельник на страстной недели»
20


в пределы Перми Великой «без вести» вторглись тюменские
татары во главе с сыном хана Ибака Кутлук-Салтаном. Пос­
ле безуспешных попыток штурмовать Чердынь, неприятель­
ские войска «землю Нижнюю извоивали», а «в Усолье на
Каме (Соликамске. — О.С.) русаков вывели и высекли». Не­
смотря на абсолютную внезапность удара, наместник моби­
лизовал ратников и «по полой воде в судех» организовал
преследование. На Тюменском волоке (между Сылвой и Уфой)
татары были разбиты, а их арьергард уничтожен39.

1.2. Система местного управления
Перми Великой в 1505 — 1580-е гг.

Административно-территориальная структура и система
местного управления Перми Великой на протяжении XVI в.
развивались по пути дальнейшей централизации и интегра­
ции региона в новый государственный организм. Этому во
многом благоприятствовало то, что край на протяжении
длительного времени находился в вассальной зависимости
от Москвы. Вполне дружелюбный характер носили и отно­
шения пришлого населения с основной частью аборигенов:
обширный фонд пустующих земель сводил к минимуму кон­
фликты на трудовой почве, а идентичные формы хозяйство­
вания и обложения сближали их в правовом положении.
Вот почему коми-пермяки сумели довольно быстро влиться
в состав черносошного крестьянства40. Этим они существен­
но отличались от сибирских инородцев, которые даже в XVII
столетии сохраняли традиционные формы управления и ве­
рования.
Не претерпело существенных изменений и территориаль­
но-административное устройство края. В первой половине
XVI в. Пермь Великая состояла из делившихся на погосты
(центры волостей) с «тянувшими» к ним деревнями и по­
чинками Верхней и Нижней земель. В последующие десяти­
летия структура региона приобрела более законченный вид.
К моменту переписи И. Яхонтова (1578/1579 г.) в крае сфор­
мировались Чердынский (по Каме и ее притокам — Вишере,
Колве, Косе и Уролке) и Соликамский (оформился около
21


1573 г. ниже по Каме и захватывал Яйву, Косьву, отчасти
Иньву и Обву) уезды. Если первый состоял из Окологородного (погосты Покча и Анисимов), Верхнего (Вильгорт, Искор,
Янидор, Кольчуг), Нижнего (Губдор, Пянтег, Редикор) и
Отхожего (Гайна, Обва, Нижняя Коса) станов, то последний
включал лишь 23 деревни, 11 починков и 3 заимки41. Иная
ситуация складывалась с Кайгородком, который перепись
1578/1579 г. не затронула. Долгое время это вызывало обо­

снованные недоумения у исследователей. Однако после пуб­
ликации в 1958 г. Вычегодско-Вымской летописи стало ясно,
что некоторое время он относился к числу «вымских повостов» и лишь в 1585/1586 г. перешел в ведомство великопер­
мской администрации (пространства по верховьям Камы и
ее притокам Лупье и Большой Волоснице слева и Колышу
справа)42.
Несмотря на столь благоприятные для интеграции усло­

вия, в Москве прекрасно понимали, что без целенаправлен­
ной политики удержать регион в составе государства вряд
ли удастся. Вот почему с самого начала здесь утвердился
обычный для всех московских земель аппарат наместников,
а в 1530 г. И. Бобровым была осуществлена первая пере­
пись, результаты которой свидетельствовали о довольно сла­
бой заселенности края (всего 2145 «луков» или более 6000
человек). Данное обстоятельство, в условиях регулярных
вторжений со стороны пелымских вогуличей, сибирских,
казанских татар и ногайцев, только усиливало значение ве­

ликокняжеской администрации.
В отечественной историографии уделялось довольно скром­
ное внимание системе местного управления Московского

государства XV - XVI вв. Несмотря на наличие фундамен­
тальных работ Н.Е. Носова, А.А. Зимина, Б.Н. Флори и
некоторых других ученых, остается немало вопросов, каса­
ющихся полномочий наместников и волостелей, форм их
обеспечения. Слабо рассмотрен аппарат, при помощи кото­

рого они осуществляли управление. Недостаточно исследо­
ваны также мероприятия по усилению правительственного
контроля на местах. Это в полной мере относится и к Верх­
нему Прикамью.
На протяжении всего XVI в. уезды Перми Великой нахо­
дились в ведомстве единой администрации, резиденция ко22


торой располагалась в сменившей с 1535 г. Покчу Чердыни.
При этом в крае не прослеживалось каких-либо волостелей,
что позволяет говорить о смешанной форме пожалования. В
то же время сама по себе практика сосредоточения управле­
ния сразу же несколькими уездами в руках общего центра
наблюдалась и в других частях государства. В частности,
города Вятки вплоть до начала XVII в. возглавляли приказ­
ные власти Хлынова.
Как уже говорилось, первым московским наместником
Перми Великой стал прибывший весной 1505 г. в Покчу кн.
В.А. Ковер. Несмотря на то, что нам неизвестны имена пос­
ледующих русских администраторов первой половины XVI
в., вряд ли целесообразно сомневаться в их существовании.
На это, в частности, указывает челобитная чердынцев и соликамцев, поданная ими в 1553 г., в которой речь идет о
злоупотреблениях по меньшей мере нескольких кормленщи­
ков. В то же время нельзя согласиться с довольно смелым
утверждением ряда исследователей о регулярной смене на­
местников в крае48. В отдельные периоды их попросту могло
и не быть, примеры чему известны по другим областям госу­
дарства. Не случайно, в 1530-е — 1540-е гг. наместники от­
сутствовали в Подвинье44.
В советской историографии долгое время господствовало
представление о наместниках и волостелях как отпрысках
реакционного боярства и княжеской аристократии. Поздней­
шие исследования опровергли сложившийся стереотип: вы­
яснилось, что различные области государства получали в
кормление все члены Государева двора, начиная с думных
чинов и заканчивая «выборными» дворянами. При этом
прослеживалась непосредственная зависимость статуса (а
значит и объема управленческих полномочий) и доходности
города (или волости) от положения в местнической иерар­
хии возглавлявшего его служилого человека48. Случаи опре­
деленного несоответствия одного другому могли означать
лишь опалу и «поруху» чести. Вот почему такие «престиж­
ные» территории, как Новгород, Псков и Владимир, в боль­
шинстве случаев жаловались боярам и окольничим.
Анализ персонального состава великопермских наместни­
ков указывает на то, что, по крайней мере, некоторые из
них принадлежали к верхним слоям Государева двора. Это
23


лишний раз свидетельствует о той большой роли, которую
Москва отводила региону в своих политических планах. Так,
В.А. Ковер-Кривоборский принадлежал к князьям Стародубским, а И.Ю. Булгаков осенью 1567 г. возглавлял, сто­
явший в Торопце «для приходу литовских людей» полк
Правой руки. Не исключено, что, находясь в Чердыни (1572
г.), Булгаков имел думный чин, поскольку в апреле 1574 г.

числился боярином46. Вдобавок, он был женат на сестре кн.
Ф.И. Милославского, занимавшего первое место в Боярской
думе при царе Федоре. В более скромном положении ока­

зался кн. И.М. Елецкий, который еще в 1577 г. в качестве

«выборного» дворянина по Водской пятине служил «голо­
вой у наряда». Впрочем, в конце августа того же гс(да он
воеводствовал в ливонском городе Леневарде, проявив неза­
урядную смелость и воинский талант, а в октябре 1582 г.

возглавлял Большой полк в карательной экспедиции про­

тив казанских инородцев47.
До сих пор не до конца остается ясным механизм получе­
ния кормления. По-видимому, для этого требовалась лич­
ная инициатива со стороны служилого человека. Не случай­
но «подписные челобитные» XVII в., составляемые дворя­
нами с просьбами пожаловать их воеводством, уходиди сво­
ими корнями в эпоху наместнического управлениях Про­

шение удовлетворялось далеко не сразу, поскольку претен­
дент становился в очередь (для каждого города или волос­
ти, по-видимому, она была своя). Вот почему между пожа­
лованием кормления (выдачей кормленой грамоты и доход­
ного списка) и наездом на него могло пройти несколько лет.
Распределение кормлений и установление очередности их
замещения производилось во время «кормленого верстания»,
для чего составлялись особые документы. Скорее всего, они

основывались на показаниях доходных книг, в которых
фиксировались размеры прибыли, шедшей в пользу мест­
ной администрации с той или иной территории. По свиде­
тельству Боярской книги 1556/1557 г., Ч.Л. Пелепелицыну

«по списку х кормленому верстанью дан был... Кодогорский
стан»49. По прибытии на место служилый человек обязан
был доложить об этом в Москву, а при замене - «бить челом
о съезде». В последнем случае администратору сообщалось
о времени завершения его кормления50. К сожалению, нам
24


ничего не известно о существовании какой-либо отчетности
(помимо разбора исков со стороны населения) при смене кор­
мленщиков. Однако, учитывая сам факт сосредоточения в
их руках широких полномочий, следует предположить, что
характерная позже для воевод процедура сдачи и приема
дел имела место и в XVI в. Не потому ли служилому челове­
ку категорически запрещалось оставлять кормление до при­
бытия замены?
Сам по себе механизм подбора кадров местной админист­
рации был далек от совершенства и учитывал не столько
профессионализм кандидата, сколько его предшествующие
заслуги на ратном поприще. Вот почему в тех случаях, ког­
да претендент не мог воспользоваться пожалованием, оно
доставалось его ближайшим родственникам.
Не до конца выяснен вопрос и о центральных органах, в
ведомстве которых находились кормленщики. 'Некогда П.А.
Садиковым было доказано существование в первой полови­
не XVI в. особой категории приказных людей — кормленых
дьяков. В их руках сосредоточились все функции, связан­
ные с местным управлением: верстание служилых людей на
административные должности, выдача им соответствующих
грамот и доходных списков, разбор судебных исков со сто­
роны населения и т.д. Оставался, однако, неясным вопрос о
том, в ведомстве какого правительственного органа находи­
лись кормленые дьяки. По предположению Н.Е. Носова,
«если распределение кормлений между служилыми людьми
согласно “спискам на кормленое верстание’* производилось
обычно в Разрядном приказе, то само ведание кормлениями
— выдача “кормленых грамот” и доходных списков, равно
как и сам контроль за наместничьими сборами и пошлина­
ми, а на посадах и в черных волостях вообще за всей их
судебно-административной деятельностью» входило в ком­
петенцию Казны51. Утверждение исследователя опиралось
на довольно слабую и к тому же сомнительную аргумента­
цию. Между тем, тот же П.А. Садиков не решился на столь
категорический вывод: «нет никакой научной обязательно­
сти связывать этих кормленых дьяков с каким-либо прика­
зом или ведомством определенно — “у кормления” действо­
вали одновременно и “казенные дьяки”, и представители
Других приказов»82. Приблизиться к решению проблемы
25


помогли исследования Б.Н. Флори и А.К. Леонтьева. Первый на основе анализа персонального состава кормленых
дьяков убедительно доказал, что они одновременно занима­
лись и разрядными делами53. В этом не было ничего удиви­
тельного: пожалование кормлений всегда осуществлялось в
соответствии с системой местничества. Росписи же служб и
родословные книги находились в руках военного ведомства.
Что касается А.К. Леонтьева, то он выдвинул предположе­
ние о том, будто все известные нам в первой половине XVI
в. разрядные дьяки (до выделения Разряда в самостоятель­
ный приказ) происходили из Дворца54. Работа с источника­

ми, в том числе поименный анализ известных дьяков «у
кормленей», позволяет с этим полностью согласиться. Та­
ким образом, можно считать доказанным тот факт, что, по
крайней мере до середины 1540-х гг. все кормленщики на­
ходились в ведомстве Дворца. Только незадолго до начала
земской реформы контроль и руководство над ними стали
переходить к другим центральным ведомствам. Это, по-ви­
димому, явилось следствием постепенной утраты Дворцом
общегосударственных функций и его замыканием на соб­
ственно великокняжеском хозяйстве. Вот почему в декабре
1553 г. уставная грамота Перми Великой была выдана каз­
начеями И.П. Головиным и Ф.И. Сукиным.
Наместники и волостели являлись основным звеном сис­
темы местного управления Русского государства во второй
половине XV — первой половине XVI в. Они сыграли поис­
тине выдающуюся роль в укреплении позиций Москвы, сме­
нив на только что присоединенных к ней территориях гос­
подство удельных владетелей. Однако, по справедливому
признанию большинства исследователей, даже в таком виде
местное управление не в меньшей, а, пожалуй, даже в боль­
шей степени, чем центральное, сохранило черты старых по­
рядков. Довольно широкие и недостаточно определенные
полномочия нового административного аппарата, его неред­
ко пренебрежительное отношение к возложенным функци­
ям, выполнение которых являлось, к тому же, не всегда
обязательным (кормление считалось наградой за предшеству­
ющую военную или гражданскую службу, позволявшей по­
править материальное положение), довольно скоро стали
серьезным препятствием на пути дальнейшей государствен26


ной централизации. Это подталкивало правительство к по­
иску мер, призванных ограничить власть наместников и во­
лостелей и усилить контроль над ними.
Вот почему, начиная с XIV в., населению некоторых об­
ластей государства стали выдаваться уставные жалованные
грамоты. При этом нельзя согласиться с Ю.Г. Алексеевым,
по мнению которого вплоть до 1488 г. ни одна территория,
за исключением Двины, не получила этого документа, а рас­
пространились они широко лишь в XVI в.55 Не случайно
посланным в 1451 г. в Пермь Вычегодскую кн. Ермолаю и
его сыну Василию было предписано «ведати волости вычегоцкие по грамоте наказной уставной». Статья же 38-я Су­
дебника 1497 г., предписывала тиунам и доводчикам «имати» судебные пошлины «по грамотам», и лишь в случае от­
сутствия последних устанавливала их фиксированный раз­
мер — «противень вполы исцева»86.
Уставная жалованная грамота к 1553 г. имелась и у
пермичей. Она является важнейшим источником для пони­
мания системы внутреннего управления Перми Великой. К
сожалению, нам ничего не известно о времени выдачи до­
кумента. Можно лишь предположить, что это могло про­
изойти сразу же после присоединения Верхнего Прикамья
к Московской Руси, поскольку одной из главных задач дан­
ного вида документов оставалось юридическое оформление
включения «в состав единого государства вновь присоеди­
ненных земель» и распространение на них великокняжес­
кого суверенитета57.
В уставных жалованных грамотах четко фиксировались
функции наместника и его аппарата, налагаемые на него
запреты, размеры «кормов» и пошлин. Иными словами,
происходило документальное закрепление установившегося
ранее порядка и упорядочение взаимоотношений и обяза­
тельств между общиной и местным администратором. Не­
смотря на то, что сам кормленщик при назначении не полу­
чал никакой инструкции по управлению (ему выдавались
лишь краткая кормленая грамота и фиксировавший разме­
рь! доходов список), он был прекрасно осведомлен об объеме
своих прав и обязанностей. Не случайно в 1553 г. сгорев­
шая уставная жалованная грамота Перми Великой восста­
навливалась со «снимка (копии. — О.С.) с старой грамоты,
27


что у них (пермичей. - О.С.) наши прежний наместники с
тоя уставный грамоты списывали»88.
Всю значимость, которую имела для населения Верхнего
Прикамья уставная грамота, показывают события начала
1550-х гг. Сам документ по северорусской традиции хра­
нился в мирской казне при церкви Варлаама Чудотворца,
которая находилась на Чердынском посаде. Однако в конце
апреля 1553 г. храмовые постройки были полностью унич­
тожены пожаром. Фактически сразу же после этого нача­
лись непомерные злоупотребления административного ап­
парата. Так, по словам пермичей, доводчики под угрозой
штрафов обязывали живущих в 50-ти и более верстах от

города ответчиков прибыть для разбирательства «на завтре» и взимали «езд» в неограниченных размерах; тиуны же
производили суд без представителей населения; что касает­
ся наместника, то он стал осуществлять перепись и непос­
редственное взимание «кормов». Вот почему в заключении
своей челобитной население Чердыни и Соликамска недвус­
мысленно заявляло о том, что впредь без уставной жалован­
ной грамоты ему «прожити... не можно»59. Поэтому уже в
декабре 1553 г. Москва удовлетворила просьбу тяглецов.
Необходимо отметить, что большинство статей возобнов­
ленной грамоты являлись дословной копией погибшей. Сле­
довательно, они отражали порядки, существовавшие в крае
и в первой половине XVI в.
Компетенция наместников и волостелей простиралась на
все области местной жизни. При этом нельзя полностью со­
гласиться с общепринятым мнением о том, будто выполне­

ние управленческих функций было для них абсолютно не
обязательным и осуществлялось лишь постольку, посколь­
ку сулило поступления в виде пошлин. По крайней мере от
некоторых областей, например военной, наместник не полу­
чал никакой выгоды. Более того, за безопасность вверенно­
го ему края он отвечал головой. К тому же еще Судебник
1497 г. подчеркнул то обстоятельство, что суд для местных
органов являлся не только их правом и доходной статьей,
но и обязанностью60. В конечном счете, можно отчасти со­
гласиться с выводами Г.П. Енина о том, что «исполнение
управленческих функций было необходимым условием корм­
ления», а широкий круг обязанностей «не мог не вызвать у
28


наместников серьезного отношения к управлению подчинен­
ными им административно-территориальными образовани­
ями»61«
—•
Многочисленные функции наместник осуществлял при
помощи холопов, которые уже со времен Судебника 1497 г.
обладали юридической дееспособностью, поскольку несли
личную ответственность за собственные действия перед ве­
ликим князем. Впрочем, ввиду явной недостаточности этих
мер, кормленщик все равно сохранял значительную степень
самостоятельности по отношению к центральной власти.
Уставная грамота 1553 г. и писцовые книги И. Яхонтова
(1578/1579 г.) фиксируют в Чердыни и Соликамске по одно­
му тиуну. Являясь наиболее доверенными лицами своих
хозяев, они фактически возглавляли местный аппарат влас­
ти и осуществляли судебные разбирательства. В случае же
временного отсутствия наместника тиуны целиком брали в
руки повседневное управление краем. К примеру, статья 40я Судебника 1497 г. закрепила за ними право выдачи пра­
вых грамот и взимания от « печати» по 2,5 алтына с рубля
пошлин. Впрочем, с целью ограничения широких полномо­
чий тиунов кормленщика с правом боярского суда, им зап­
рещалось без «доклада» своему господину выдавать правые
или отпускные грамоты холопам62. В обязанности доводчи­
ков входил вызов (посредством вручения срочных грамот) в
суд тяжущихся сторон. За это им полагался «езд» по две
деньги за каждую версту, а при действиях внутри города —
две деньги «хоженого». Интересно, что размеры пошлин в
разных областях Московского государства несколько отли­
чались. Так, по Белозерской уставной грамоте (1488 г.) «езд»
составлял по деньге на две версты, а «хоженое» — деньгу. В
Артемоновском стане (1506 г.) — деньга за версту и две деньги
соответственно. Судебник 1497 г. ввел для тех волостей и
уездов, в которых не было уставных грамот, единые разме­
ры пошлин — деньга «езда» за версту и 4 деньги «хожено­
го»63. Кроме того, доводчики отдавали обвиняемого на пору­
ки (если таковая отсутствовала — заключали в тюрьму), а
также производили следственные действия (в* том числе ло­
вили преступников) и выполняли судебные решения.
Уставная грамота накладывала на доводчиков определен­
ные ограничения. В частности, им запрещалось взимать
29


«ставленое» за отдачу на поруки, а также получать «езд» и
«хоженое» в больших, чем было предусмотрено, размерах.
Устанавливалось общее правило: где пристав ночует — «туто
ему не обедать», и наоборот. При этом за каждым доводчи­
ком закреплялись строго определенные погосты, за преде­
лами которых он не мог реализовывать свои функции. Вот
почему в конце 1570-х гг. в насчитывавшем более десятка
волостей Чердынском уезде действовало три наместничьих
пристава, а в не имевшем ни одного погоста Соликамском
был только один64.
Нельзя исключать и того, что некоторым великопермс­
ким наместникам жаловалась в кормление «правда». Не
случайно, затрагивая возможность примирения тяжущихся
сторон, уставная грамота предписывала доводчику «имати
свое хоженое, и езд, и правда», причем последняя пошлина
превышала размеры первых в два раза65. Царская грамота
от 10 августа 1580 г., адресованная старостам, целовальни­
кам и «всем чердынцом, лутчим и середним и молодчим лю­
дям», уже прямо говорила о наместничьем праведчике66.
Фигура праведчика долгое время оставалась вне поля зре­
ния исследователей. Общепринятым являлось мнение о том,
будто данное должностное лицо выполняло функции испол­
нителя судебных решений, взыскивая посредством правежа
иск и пошлины с проигравшей стороны. Однако работы
Б.Н. Флори, С.В. Стрельникова и автора этих строк67 пока­

зали, что среди праведчиков необходимо выделять как аген­
тов центральной власти, так и людей наместника. Первые
являлись проводниками правительственного контроля на
местах, а вторые существенно расширяли полномочия про­
винциальной администрации, сокращая ее зависимость от
Москвы. В задачи праведчика входил вызов свидетелей в
суд68. Это являлось важной и ответственной функцией, по­
скольку показания послухов нередко предрешали исход су­
дебного разбирательства.
Иногда праведчика привлекали к выполнению обязаннос­
тей, входивших в компетенцию доводчиков: отдача истца и
ответчика на поруки, а также расследование обстоятельств
дела69. В этом нет ничего удивительного, поскольку система
управления в допетровской Руси вообще отличалась пута­
ницей и откровенным дублированием функций между раз30


личными учреждениями и должностными лицами. За свою
деятельность они получали «хоженое» и «езд», размеры
которых почти всегда превышали соответствующее обеспе­
чение неделыциков и доводчиков. Нельзя исключать и того,
что в Перми Великой функции праведчика могло выпол­
нять как отдельное должностное лицо (собственно праведчик), так и пристав.
Конечно, сам по себе столь незначительный аппарат не
сумел бы успешно действовать на вверенной ему территории.
Тем не менее, ввиду того, что значительная часть админист­
ративных, судебных и фискальных вопросов была возложена
на мирские организации края, он со своими обязанностями
справлялся довольно неплохо. При этом нельзя полностью
согласиться с теми исследователями, которые одной из основ­
ных причин земской реформы называли вопиющую неэффек­
тивность кормленщиков как управленцев (хотя серьезные
изъяны в данной области имелись вне всякого сомнения)70.
Выше уже было отмечено, что выполнение по крайней мере
некоторых функций являлось непременной обязанностью на­
местника. К тому же, если его фигура была столь порочна и
неудобна, то тогда совершенно непонятно, почему он сохра­
нялся во многих областях государства даже во второй поло­
вине XVI в.?! Как кажется, основная причина ликвидации
наместников и волостелей заключалась в потребностях даль­
нейшей централизации системы местного управления.
Одной из важнейших сфер деятельности местной админис­
трации была судебная. Хорошо известно, что в первой поло­
вине XVI в. существовали кормления с правом боярского
суда и без него. Первые, с одной стороны, расширяли полно­
мочия наместника или волостеля (возможность самостоятель­
но выдавать отпускные, беглые и правые грамоты на холо­
пов, выносить приговоры в отношении татей, душегубцев и
прочих «лихих людей»), а, с другой, ставили его под конт­
роль «судных мужей». Великопермская уставная грамота
1553 г. свидетельствовала о том, что к этому времени проце­
дура присутствия на суде кормленщика представителей на­
селения не являлась нововведением. И хотя нельзя сказать
точно, была ли подобная практика до появления Судебника
1550 г. (который сделал ее повсеместной), имеются некото­
рые основания для утвердительного ответа на этот вопрос.
31


Среди исследователей не умолкает дискуссия по вопросу о
том, кому могло быть пожаловано кормление с правом бояр­

ского суда - конкретному лицу (Н. Дювернуа, С.Н. Кистерев, Т.И. Пашкова) или же определенной территории (М.Ф.
Владимирский-Буданов)71. Найти компромисс между двумя
точками зрения попытался Ю.Г. Алексеев: первоначально
суд боярский являлся индивидуальным пожалованием, но со

временем стал предоставляться отдельным городам и волос­
тям72. Однако наиболее аргументированной кажется пози­
ция А.В. Антонова. По его мнению, более широкие судебные

полномочия предоставлялись администрации пограничных
или недавно вошедших в состав Московии земель, особенно
нуждавшихся в оперативном управлении и обороне73. Вывод
исследователя находит косвенное подтверждение при анали­
зе уставных грамот. Известно, что последние возобновля­

лись только в случае своей утраты или смены монарха. Между
тем содержащиеся в них нормы (в том числе статьи о «суд­
ных мужах») действовали на протяжении длительного вре­

мени, невзирая на смену кормленщиков.
Наличие в Перми Великой кормления с правом боярского
суда лишний раз подтверждает отмеченный выше довольно
высокий статус в местнической иерархии наместников края:
несмотря на то, что Судебник 1497 г. установил практику, в

соответствии с которой широкая судебная компетенция не

являлась исключительной прерогативой бояр и окольничих,
в действительности именно представители наиболее знатных

и влиятельных родов имели больше шансов получить дан­
ное пожалование.
Помимо права боярского суда полномочия чердынской

администрации распространялись и на наиболее тяжкие уго­

ловные преступления, разбираемые посредством следствен­

ного («розыска», «сыска»), а не состязательного процесса.
Если согласиться с В.А. Роговым, по мнению которого до
проведения губной реформы правом вынесения смертных
приговоров располагали лишь правительственная власть и
руководство ряда крупных центров74, то необходимо сделать

вывод о том, что в 1530-е гг. судебная компетенция намест­
ников Перми Великой оказалась расширена. Не случайно
уставная грамота 1553 г. недвусмысленно предписывала кор­
мленщику после проведения сыска казнить смертью всех «ве-

32


домых лихих людей», а их имущество, предварительно воз­
местив ущерб пострадавшей стороне, забирать себе76. Если
же осужденный не мог расплатиться с потерпевшим, то его
запрещалось выдавать «исцу во гибели». Эта норма отража­
ла статью 39-ю Судебника 1497 г. и свидетельствовала о
том, что «ведомый лихой человек» стал рассматриваться в
качестве общественно опасного элемента, а не частного дол­
жника. Отсутствие в крае отдельных губных органов объяс­
няется не только неразвитостью помещичьего землевладе­
ния (не случайно гарнизоны Чердыни, Соликамска и Кайгородка в рассматриваемый период вообще не знали детей бо­
ярских). Ведь известно, что в некоторых областях Поморья
их функции взяла на себя земская организация. В Перми же
Великой, несмотря на огромное значение «миров», ввиду ее
отдаленного и пограничного положения, требовалось сосре­
доточение всей полноты власти в руках единой администра­
ции. Поэтому правительство так и не решилось предпри­
нять здесь столь радикальный шаг.
Некогда А.Д. Градовский справедливо отметил тот факт,
что именно в судебном ведомстве централизация московско­
го управления нашла свое наиболее полное отражение7®. Дей­
ствительно, наделив великопермских наместников широкой
правовой компетенцией, правительство никогда не отказы­
валось от попыток по усилению своего контроля над ними.
Выше было отмечено, что уже в первой половине XVI в. в
Верхнем Прикамье активно действовал институт «судных
мужей». Конечно, сама по себе попытка привлечь выборных
от населения к выполнению государственных функций сви­
детельствовала о том, что Москва не могла не считаться с
силой и значением «мира». Однако вряд ли справедливо ус­
матривать в этом один из показателей движения страны по
пути сословно-представительной монархии. Во-первых, зак­
репленные в уставных жалованных грамотах и Судебниках
1497 и 1550 гг. «судные мужи» существовали издревле. Вовторых, само их присутствие в наместничьем суде являлось
не только правом, но и обязанностью (можно сказать повин­
ностью), способствуя постепенному превращению общины в
низовое звено госаппарата77.
В компетенцию «судных мужей» входили вопросы борьбы
с преступностью. Как было показано выше, наместники и
33


волостели располагали численно ограниченным аппаратом,
который без помощи населения вряд ли сумел бы успешно
справляться с возложенными на него обязанностями. Поэто­
му можно согласиться с оценкой губной реформы как меры,
лишь закрепившей законодательно старый принцип участия
тяглецов в ловле и выявлении преступников78. Кроме того,

«судные мужи» должны были пресекать пристрастие и взя­
точничество на суде. Судебник 1550 г. фактически ликвиди­

ровал различия между наместниками (волостелями) с пра­

вом боярского суда и без него, окончательно сосредоточив
высший суд в руках центральных органов государства. Пер­

вые сохранили возможность самостоятельно выдавать лишь
полные и докладные грамоты на холопов. Что касается «суд­
ных» старост и целовальников, то их не просто распростра­
нили на территорию всего государства, но и наделили до­

полнительными функциями по контролю над администраци­
ей. В частности, с целью исключения возможного произвола
при истолковании приговора, было введено обязательное про­

токолирование всех судебных дел: судные списки составля­
лись в двух экземплярах (земским и наместничьим дьячка­
ми), заверялись подписями представителей населения и пе­

чатью кормленщика, а затем обменивались между ними и

хранились «спору для». Это свидетельствовало о росте роли

делопроизводства в жизни страны и дальнейшей бюрократи­

зации79. Статья 70-я под угрозой штрафов запрещала довод­
чикам самовольно (без предъявления городовым приказчи­
кам, дворским, старостам и целовальникам) подвергать кого
бы то ни было аресту и заключению, а 22-я впервые ввела

личную ответственность наместников и волостелей за дея­
тельность своих должностных лиц80.

Присылаемые в регион недельщики, праведчики, обыщи-

ки и другие правительственные агенты также ограничивали
судебные прерогативы великопермских наместников. В част­
ности, население довольно активно пользовалось правом не­
посредственной подачи исков в центральный суд. Для вызо­

ва ответчика и отдачи его на поруки присылался великок­
няжеский пристав. Обращение в высшую инстанцию запре­
щалось лишь в том случае, если размер иска был незначи­
тельным (не превышал сумму предполагаемого «езда»). Ин­

тересно, что иногда недельщики могли дублировать деятель34


ность доводчиков, осуществляя вызов сторон и в суд намест­
ника. При этом можно с уверенностью констатировать то,
что великокняжеские приставы действовали на основной тер­
ритории Московского государства. Что же касается точки
зрения Г.В. Семенченко, будто они отсутствовали в волос­
тях и уездах, относившихся к кормлению с правом боярско­
го суда81, то она кажется необоснованной.
Судебные полномочия местной администрации Перми Ве­
ликой ограничивала и система иммунитета. Впрочем, сама
по себе она являлась институтом двойственным. Особенно
это становилось заметным на некоторых пограничных тер­
риториях, где иммунисты даже в середине XVI в. играли
роль представителей царской власти, являясь чуть ли не
единственным гарантом «централизаторской политики пра­
вительства»82. Они же использовались Москвой в качестве
определенного противовеса против возможных злоупотреб­
лений наместничьего аппарата.
В середине XVI в. в Приуралье было положено начало
формированию владений Строгановых. Не имея собственных
сил и средств, правительство возложило на них задачи по
хозяйственному освоению края и защите его рубежей от на­
бегов воинственных соседей. Именно этим объясняются ха­
рактер и масштабы многочисленных льгот и пожалований.
К началу XVII в. «царство» Строгановых включало в себя
всю южную часть Перми Великой — земли по берегам Камы
до устья Лысьвы в районе Соликамска и по всему течению
Чусовой. Иммунисты располагали здесь укрепленными го­
родками и острожками, пользовались правом призывать к
себе людей (исключая тяглецов и уголовников), безоброчно
добывать соль и рыбу, искать руду и даже проводить (грамо­
та митрополита Афанасия от 4 мая 1565 г.) добровольную
христианизацию нерусского населения. Значительная мате­
риальная база (благодаря торговле хлебом, солью и пушни­
ной), определенная зависимость от них местных властей в
деле обороны края, прочные связи со столицей (в том числе
за счет права непосредственного сношения с центром), а также
судебно-податный иммунитет (освобождение от поставок
«хлебных отпусков», посошных людей, плотников и подвод,
«опричь ратново вестового дела», предоставления кому бы
ТО ни было «кормов»; вдобавок, население вотчин не «тяну35


ло» с пермичами никаких повинностей и платило налоги
непосредственно в Москву) позволили некоторым исследова­

телям сделать вывод о том, будто Строгановы находились

вне юрисдикции великопермской администрации, которая не
только не могла, но, порой, и не хотела пресекать злоупот­
ребления магнатов83. В действительности источники опро­
вергают подобный взгляд.
Жалованные грамоты 1558,1568 и 1574 гг. освобождали

Строгановых от какой-либо подсудности местным властям.
Даже в том случае, если люди магнатов находились на тер­
ритории приуральских уездов, они оставались вне юрисдик­

ции провинциальной администрации. Самих вотчинников су­

дили только в Москве «на Благовещеньев день»84. Тем не
менее, отношения Строгановых с Первопрестольной склады­
вались далеко не всегда гладко. Уже во второй половине
1570-х гг. правительство нарушало их иммунитет. Так, цар­
ская грамота казанским властям от 6 марта 1578 г. предос­

тавляла местной администрации право суда над оказавши­
мися в пределах края строгановскими людьми в случае раз­
боя и татьбы с поличным85. Наступление на привилегии маг­
натов продолжалось и впоследствии. Долгое время исследо­
ватели располагали сведениями о том, будто в конце 1580-х гг.

правительство конфисковало орловские владения Н.Г. Стро­
ганова. Однако не так давно была обнаружена царская жа­
лованная грамота от 20 апреля 1591 г., в которой шла речь
об изъятии в 1585/1586 г. «для сибирские дороги» всех вер­

хнекамских земель магнатов. Только спустя несколько лет
владения были возвращены им обратно, поскольку «ныне

дорога сибирская миновалась, а проложена новая дорога в
Сибирь мимо Пермь, Чердынь, да на новой город на Лозьву». Опуская вопрос о подлинных причинах опалы, обра­

тимся к тексту источника. Жалованная грамота восстанав­
ливала большинство прежних прав и льгот. Новеллами в

ней являлись два пункта - статьи о подсудности строгановс­
ких вотчин чети дьяка А. Щелкалова (в которой ведалась
вся Пермь Великая) и об ограничении их судебного иммуни­

тета. В соответствии с последней великопермским властям

запрещалось судить население Строгановых, «опричь розбоя
и татьбы с поличным»86. Данное положение неизменно пог
вторялось и впоследствии.
36


Источники изобилуют фактами многочисленных столкно­
вений между властями уральских уездов и Строгановыми,
что также позволяет усомниться в бессилии первых и абсо­
лютной безнаказанности последних87. Зачастую «именитые
люди» попросту не могли найти управы на чужой для них
территории. Так, в 1621 г. Соликамский воевода В.Л. Кор­
саков послал в Чердынь М. Серебреника для правежа с мес­
тных крестьян взятых ими в долг у Н. Строганова хлеба и
денег. Однако целовальник встретил неожиданное сопротив­
ление: чердынские власти отказались предоставить ему при­
ставов и запретили наказывать тяглецов, что Москвою было
однозначно расценено как «поноровка»88. Редко кто из ис­
следователей не обращал внимания на факты незаконных
вторжений «именитых людей» в пределы черносошных уез­
дов. При этом как-то упускалось из виду то, что и местная
администрация была не прочь предъявить претензии на стро­
гановские территории89, что уже само по себе вызывает обо­
снованные сомнения в ее пассивности и неспособности про­
тивостоять могущественным соседям.
К числу иммунистов принадлежала и церковь. Впрочем,
ее владения не были значительными. К примеру, Чердынский Иоанно-Богословский монастырь в 1579 г. имел всего
лишь 32 четверти пашни и перелога, 37 десятин леса и сен­
ных покосов на 500 копен. По жалованной тарханной и несудимой грамоте (1580 г.) он получил освобождение от упла­
ты «кормов» и суда, «опричь душегубства и татьбы с полич­
ным», а Пыскорский Преображенский монастырь вдобавок
ко всему этому не мог судить и по разбойным делам90.
Выполнение судебных функций сулило значительные по­
шлины. За произведение следственных действий наместнику
и его тиуну с проигравшей стороны шла гривна с рубля,
«опричь хоженого, и езду, и правды». Такой же размер по­
шлин он получал и тогда, когда тяжущиеся стороны мири­
лись, не встав у «поля», а если последнее все-таки случи­
лось, но истец и ответчик решили прекратить разбиратель­
ство, к этому добавлялось еще полполтины. Варьировались
размеры пошлин и в случае свершившегося поединка: если
преступление оказалось нетяжким, наместнику доставалось
полполтины и столько же с каждого рубля, а доводчику 20
Денег, «опричь хоженаго, езду и правды». Однако когда раз37


биралось дело по душегубству, татьбе, поджогу или ябедни­

честву, то потерпевшему возмещался размер иска, а «убитой

(проигравший. - О.С.) в казни и продаже наместнику»91.

При обнаружении на своей территории трупа и отсутствии
преступника или же за «самосуд» (отпуск пойманного с по­
личным татя) община уплачивала 4 рубля «дикой виры».

Если же гибель человека произошла вследствие несчастного

случая или самоубийства, то наместнику «в том... виры и
продажи нет».
Компетенция наместников Перми Великой распространя­

лась и на вопросы хозяйственно-административного характе­
ра. В научной литературе так и не сложилось единого мне­
ния по вопросу о том, имели ли кормленщики непосредствен­

ное отношение к сбору налогов. Как кажется, все же нельзя
отрицать определенную причастность местной администра­

ции к исправному отправлению тягла. Так, несмотря на то,
что уставная грамота Устюжне Железопольской предписыва­
ла мирским должностным лицам «розводити по животом, и
по промыслом и по позему» государственные «оброки и пищалные денги и иные всякие розметы», именно доводчику

она отводила основную роль при выколачивании возможных
недоимок92. К тому же определенные виды торговых и тамо­
женных пошлин могли быть пожалованы наместнику или

волостелю в качестве дополнительного кормления. В частно­

сти, писцовые книги И. Яхонтова говорят о том, что люди
кормленщика (пятенщики) собирали для него пятно93.
Зачастую именно наместник являлся проводником поли­

тики протекционизма. Вот почему уставная грамота 1553
г., удовлетворяя просьбы пермичей, предписывала ему не
допускать деятельности в крае торговцев из других земель
государства, за исключением Вятки, Устюга и Соли Выче­
годской. Нарушителей следовало давать на поруки и отправ­

лять для суда в Москву. На наместника ложился и контроль.
за торговлей пермичей с великопермскими и зауральскими!

вогуличами. Последние в обязательном порядке должны были
«являться» администратору или его тиуну. В противном слу­

чае в пользу наместника взимался штраф в размере 200 бе­
лок (400 денег).
Полномочия местной администрации простирались и ня
кабацкое дело: она контролировала соблюдение казенной
38


монополии на производство и продажу спиртных напитков.
Пермичам позволялось только во время праздников и роди­
тельских суббот (с предварительной уплатой в пользу корм­
ленщика «явки» - по четыре деньги с «сопца») для личного
потребления «пиво сварить и мед разсытить»94. В Пасхаль­
ную, Дмитровскую и Рождественскую седмицы населению во­
обще разрешалось не платить явку.
Неминуемые злоупотребления, а также потребности даль­
нейшей государственной централизации подталкивали пра­
вительство к тому, чтобы усилить надзор и несколько огра­
ничить компетенцию наместников в сфере хозяйственного
управления. Вот почему разверстка, сбор и отправка в сто­
лицу налогов, а также организация выполнения повиннос­
тей входили в прямые обязанности мирских должностных
лиц. Иногда для этого присылались особые великокняжес­
кие даныцики, а в регионах с развитым поместным земле­
владением ответственность за исправное отправление тягла
лежала на городовых приказчиках. Более того, Великоперм­
ская уставная грамота категорически запрещала наместни­
ку вмешиваться в вопросы переписи населения, что, впро­
чем, не являлось правилом для некоторых других областей
Московской Руси.
Значительную роль играл наместник и в сфере поземель­
ных отношений: разрешал споры, ведал пустующими земля­
ми, контролировал сделки с недвижимостью (население обя­
зано было докладывать ему о фактах купли, продажи, мены
и раздела сельскохозяйственных угодий), предоставлял
«льготные годы». За выполнение этих и многих других фун­
кций он получал вознаграждение. Так, в случае, если «кто у
кого межу переорет или перекосит», ему доставалось 12 де­
нег «за боран». Впрочем, для решения данных вопросов на
места могли присылаться писцы, судьи, межевщики и про­
чие правительственные агенты96.
В условиях порубежного положения и угрозы регулярных
вторжений военные функции администрации Верхнего При­
камья вплоть до начала XVII в. являлись одними из перво­
степенных. В первую очередь речь идет о подготовке городов
края к осаде, строительстве и ремонте их укреплений, учете
служилых людей, наряда и боеприпасов. Поскольку основ­
ная часть коренного населения сумела быстро интегриро39


ваться в состав черносошного крестьянства и приняла кре­
щение (исключение составляли татары и остяки СылвенскоИренского поречья, а также вишерские вогуличи), главная

угроза для русского владычества исходила от недружествен­
ных соседей - пелымских вогуличей, казанских, ногайских

и сибирских татар. Несмотря на то, что источники XVI в.
свидетельствуют всего лишь о чуть более десятке неприя­
тельских вторжений, их реальное число могло быть в не­

сколько раз большим. Поэтому без преувеличения можно

констатировать, что восточная «украина» Московского го­
сударства, как и южная, жила в обстановке постоянной во­

енной опасности. Так, в 1531 г. в пределы Перми Великой
вторгся «пелынский князь с вогулечи, погосты разорив, а
Чердыню не взял»96. Спустя восемь лет край подвергся аг­
рессии со стороны казанцев. Особенно напряженным для

Московии оказался 1552 г., когда возникла вполне реальная
угроза создания антирусской коалиции из государств - на­
следников Золотой орды. Не случайно во время осады Каза­

ни к Ивану IV прибыла делегация соликамцев с просьбой
оказать помощь ввиду нападения ногайских татар97. Целая
череда военных вторжений с востока произошла после того,

как Кучум сумел упрочить свое положение на сибирском
престоле, подавив мятежи непокорных феодалов. При этом

задача ханства состояла не только в том, чтобы избавиться
от формальной московской зависимости, но и попытаться
отторгнуть Приуралье. Первым шагом к заветной цели стал

«черемисский бунт» лета 1572 г. - поддержанное Кучумом
восстание марийцев Поволжья, охватившее также владения

Строгановых. Уже на следующий год сибирский царевич Маметкул разорил Нижнечусовской городок. Наконец, летом
1581 г. пелымский князь Аблегирим нанес ощутимый удар

по строгановским владениям, а в 1582 г. вместе с сибирским
царевичем Алеем сжег Соликамск98.
После присоединения Сибири военные функции велико­
пермских властей сократились. Однако даже в начале XVII

в., в связи с резким ослаблением русской государственности,
угроза нападения на край сохранялась. В 1612 г. был рас­
крыт грандиозный заговор ясачных инородцев сразу же не­
скольких западносибирских уездов. Следствие выяснило, что
пелымские, лозьвинские и вишерские вогуличи (последние

40


входили в состав Чердынского уезда) вместе с березовскими
остяками намеревались «на Ильине дни (20 июля. - О.С.)
или после Ильина дни на первой недели, как сена начнут
косити и хлеб жати», «промышлять» над Пелымом, а затем
«идти... в Пермь воевать и в пермские волости»99.
О том, насколько велики были полководческие дарования
великопермских наместников, можно судить хотя бы по тому,
что на протяжении XVI в. Чердынь успешно отразила более
десятка довольно крупных набегов противника. Сама по себе
столица края являлась неплохо оснащенной крепостью. Ее
деревянный кремль, отстроенный заново после пожара 1535
г., располагался на Троицкой горе, был опоясан рвом и ва­
лом, насчитывая 5 — 6 башен с 4 воротами. Вокруг посада
шла вторая линия укреплений — острог из вертикальных
бревен с 6 башнями, 7 воротами, выводами для пушек и
бойницами для пищалей100. В случае необходимости ратни­
ки под руководством все тех же кормленщиков выступали в
походы.
Любые контакты Москвы с Сибирью также осуществля­
лись при непременном посредничестве чердынской админис­
трации. Например, через кн. Н.И. Ромодановского в 1569 —
1570 гг. шла переписка между Иваном IV и Кучумом, а
незадолго до этого именно наместники Перми Великой соби­
рали дань с сибирского князя Едигера101. На них, как на
руководство порубежной территории, ложились и различ­
ные дипломатические церемонии: надзор за передвижением
иноземных гонцов и послов, организация их встречи, обес­
печение «кормами», транспортом и толмачами, отправка в
Москву.
Существенно расширялись военные функции администра­
ции и благодаря отсутствию в крае городовых приказчиков,
которые, как установил Н.Е. Носов, заведовали укреплени­
ями, вооружением и гарнизоном города, а иногда и руково­
дили его обороной.
Однако, несмотря на чрезвычайные полномочия, военная
компетенция великопермских наместников имела определен­
ные границы. Как это ни странно, но ни в XVI, ни тем более
в XVII столетии в их подчинении не было сколько-нибудь
многочисленных гарнизонов, а основу войска составляло опол­
чение. Так, в ответ на вторжение в 1581 г. в земли Строга41


новых пелымских вогуличей царская грамота именно земс­
ким старостам предписывала «с Перми... людей, в помочь

собрав, посылати... смотря по людем» и «стояти сопча заодин». В 1614 г. весь гарнизон Чердыни состоял из нанятых

на мирские деньги воротников и рассылыциков, тогда как
пушкарей и затинщиков «и преж сего не бывало»102. Не име­
лось в регионе и детей боярских, что, по-видимому, как раз

и объяснялось отсутствием служилых по прибору. Столь важ­

ная роль в деле обороны края, вне всякого сомнения, усили­
вала голос и значение мирских организаций, с которыми
приходилось считаться даже кормленщику.
Большую роль в вопросах обороны края играли Строга­

новы. Поставленные ими острожки формировали засечную

линию, о которую неоднократно разбивались набеги сибирс­
ких инородцев. После опустошительного «черемисского бун­

та» 1572 г. и набега Маметкула магнаты получили право
набора вооруженных отрядов и осуществления походов на

зауральских владетелей103. По данным Р.Г. Скрынникова,
очень скоро они уже располагали тысячей оснащенных пи­

щалями и артиллерией казаков104. Тем не менее, эффектив­
ная защита восточных рубежей государства зависела от сла­
женности действий великопермского ополчения и строганов­

ских ратников. Вот почему царские грамоты неустанно пред­
писывали им всегда держаться «заодин». Малейшее наруше­

ние данного правила могло привести к серьезным послед­
ствиям. Так, в конце лета - начале осени 1582 г., когда
основная часть сил Строгановых во главе с Ермаком находи­

лась в походе, произошло вторжение пелымского князя Аб-

легирима. Неприятель, так и не сумев взять Чердынь, сжег

Соликамск. Отсюда понятна вся степень негодования намес­
тника В.И. Пелепелицына о том, что Строгановы «Перми

ничем не пособили». Так Москва не без выгоды для себя
использовала иммунистов и местную администрацию в целях

взаимного контроля друг за другом.
Несмотря на то, что определенная зависимость велико­
пермской администрации от военной помощи Строгановых

все же существовала, ее нельзя абсолютизировать. Магнаты,
порою, не в меньшей степени нуждались в поддержке опол­
ченцев. К примеру, во время «черемисского бунта» Строга­
новы обратились к наместнику кн. И.Ю. Булгакову за пОд-

42


могой, а осенью 1581 г. ту же просьбу адресовали в Москву,
в ответ на что кн. И.М. Елецкому пришло предписание (гра­
мота от 6 ноября) собирать ратников, которые «помогали б
Семенову да Максимову острогу и стояли бы с Семеном и
Максимом заодин »106.
Выполнение разнообразных функций сулило поступление
многочисленных пошлин. Впрочем, не они, а «кормы» и
дополнительные пожалования являлись основным источни­
ком доходов наместника и его аппарата. Сама по себе прак­
тика кормления имела многовековую историю и, по справед­
ливому замечанию ряда исследователей, являлась не фео­
дальной рентой, а трансформированным продолжением ста­
ринного полюдья106. Она сыграла значительную роль в скла­
дывании системы местного управления и до определенного
времени не подвергалась какой-либо регламентации со сто­
роны правительства (по-видимому, размеры «кормов» опре­
делялись тогда местными обычаями и устной договореннос­
тью между общиной и кормленщиком). Однако насущная
необходимость в более пристальном контроле над местной
администрацией и стремление сохранить платежеспособных
тяглецов уже в первой четверти XV в. привели к письмен­
ной фиксации поборов. Во всяком случае, до нас дошли жа­
лованные кормленые грамоты И.Г. Протасьеву и его сыну
Конону на волость Луза (от 28 августа 1425 г.) и городки
Елатьма и Кадом (от 20 апреля 1426 г.), которые предписы­
вали им «доход имать по наказному (доходному. — О.С.) спис­
ку»107.
В XVI в. на основной части Московского государства объем
фиксированных «кормов» колебался в пределах 60 — 80 де­
нег с единицы обложения108. Следовательно, их общая сумма
определялась размерами конкретной территории, а также
количеством и степенью зажиточности населения. В Перми
Великой до 1550-х гг. податной единицей оставался «лук»
(взрослый мужчина), который затем заменила «соха». Одна­
ко, если перепись И. Яхонтова включала в нее определенное
количество дворов (64) как в городе, так и в уезде (вне зави­
симости от имущественного положения их хозяев), то М.
Кайсаров учитывал как зажиточность дворовладельцев, так
и качество земли. По уставной грамоте 1553 г. наместник
получал 14 рублей на Рождество Христово и по 7 рублей на
43


Пасху и Петров день109. При этом разверстка, сбор и достав­

ка всех разновидностей «кормов» входили в обязанность всеуездных мирских властей. Кормленщику же категорически

запрещалось вмешиваться в данную область.
В общей сложности размер фиксированных «кормов» до­

стигал 28 рублей. Это позволило Е.В. Вершинину сделать

вывод о том, будто их уплата вряд ли чрезмерно обременяла
население110. С позицией ученого трудно согласиться. Неког­
да Б.Н. Флоря справедливо отметил общий недостаток всех

источников по наместническому управлению - невозможность
проследить по ним то, насколько администрации удавалось
превысить установленные законом нормы111. Действительно,

имеются все основания полагать, что в XVI в. «кормов»
было намного больше, чем это зафиксировано в документах.

Ведь не случайно даже в XVII столетии, когда правитель­
ство вело борьбу с кормленческой практикой, а воеводская

должность рассматривалась как, в первую очередь, средство
управления, а не поддержания благосостояния служилого
человека, содержание местного аппарата власти оставалось
основной статьей расхода «миров». К примеру, отчетные

книги земских старост и целовальников послесмутного вре­
мени фиксируют фактически ежедневные подношения долж­
ностным лицам съезжих изб, их родственникам и многочис­
ленной челяди, траты на различные поделки и «службы» на

воеводских дворах, огородах и т.д. Трудно допустить, чтобы
всех этих поборов (более масштабных) не было и в предше­
ствующем столетии. Не случайно уставная грамота Перми

Великой закрепляла за каждым доводчиком определенную
территорию и предписывала ему ездить «с одним паробком,

без простые (запасной. - О.С.) лошади». Приставам запре­

щалось также надолго задерживаться на одном месте и тре­
бовать большего провианта, чем они получали112.
Существование кормленческой практики не только нано­
сило ощутимый удар по экономическому благосостоянию на­

селения (способствуя дальнейшему подчинению государству
мирской организации), дестабилизировало социально-поли­

тическую систему страны (в случае конфликтов на данной
почве между тяглецами и представителями администрации),
но и нарушало правильное функционирование государствен­
ного аппарата, оказывая пагубное воздействие на менталь-

44


ные установки, в соответствии с которыми взяточничество
становилось нормой поведения. Между тем, еще 38-я статья
Судебника 1497 г. предписывала наместникам, « их тиуном
и их людем посула от суда не имати» и «не просити». На
практике, однако, отличить обычное подношение от взятки
было фактически невозможно. К сожалению, в условиях сла­
бости государственных финансов в XVI — XVII вв. практика
кормления оставалась неизбежной.
Торговля являлась еще одним из источников доходов мес­
тной администрации. При этом масштабы ее деятельности
на данном поприще были довольно внушительными. Не слу­
чайно чердынцы и усольцы сетовали на убытки из-за торгов­
ли людей наместника «в Вогуличах», на Сылве и Тюменском
волоке, которые запрещали им продавать там свои товары.
Получал наместник прибыль и с производства соли — по 5
♦сапец» (30 пудов) ежегодно113.
Писцовые книги И. Яхонтова (1578/1579 г.) свидетель­
ствовали о существенном увеличении общего объема фикси­
рованных «кормов», что, скорее всего, можно связать с рос­
том численности населения края. За три праздника с Черды­
ни, Соликамска и их уездов они составляли более 34 рублей.
Вдобавок, с 23 вишерских и усольских варниц в пользу на­
местника шло до 140 пудов соли. Появились и новые источ­
ники доходов. Во-первых, на посадах администратор содер­
жал по кабаку, в которых продавал вино, пиво и мед (впро­
чем, трудно сказать, являлось ли это кормлением «с корч­
мой» или индивидуальным пожалованием). Во-вторых, на
Колве кормленщику принадлежали луга (на 300 копен сена)
и рыбные ловли. В-третьих, за право пользования Григоро­
вым озерком усольцы отдавали ему по две бочки рыбы в год
или уплачивали соответствующий денежный эквивалент (3
рубля 20 алтын)114.
Контроль над деятельностью наместников и волостелей
достигался не только за счет фиксации их прав и обязаннос­
тей, отправки на места агентов центра, привлечения к уп­
равлению мирских должностных лиц и регламентации вну­
шительных доходов. С незапамятных времен верховная власть
предоставляла населению право непосредственных жалоб на
злоупотребления администрации. Эта норма нашла законо­
дательное оформление в Судебнике 1497 г. и была закрепле45


на в Великопермской уставной грамоте, в соответствии с ко­
торой иски, поданные тяглецами в центральный суд, разби­
рались «наОспожино Заговенье».
Борьба со злоупотреблениями и обращение к голосу «мира»
объяснялись не столько заботой о народном благе, сколько

интересами государства, стремившегося создать более эффек­

тивную систему управления, сохранить налоговую базу и не
допустить социального взрыва. Не случайно, если по Бело­

зерской уставной грамоте (1488 г.) население само устанав­

ливало сроки великокняжеского суда для кормленщика, то
статья 45-я Судебника 1497 г. отдавала эту прерогативу в

руки Москвы. В Царском же Судебнике сроки подачи чело­
битных на «обиды» местной администрации были ограниче­

ны всего лишь одним годом, а немедленный («до съезду с

жалованья») разбор всех исков (кроме тяжких уголовных и

должностных преступлений, а также жалоб со стороны ино­
городних) и вовсе был запрещен115. Все это хотя и показыва­

ло заботу государства о том, чтобы частые отлучки админи­
страции не повредили эффективности системы управления,
но, безусловно, сводило до минимума возможности тяглецов

добиться попранной справедливости.
Одна из форм контроля правительства за наместниками
и волостелями заключалась в ограничении времени их пре­
бывания на кормлении. Данная мера была направлена не

только на пресечение злоупотреблений местной админист­
рации, но и удовлетворяла потребность покормиться со сто­

роны все большего числа служилых людей, ввиду числен­

ного роста Государева двора. Если в XV в. кормления име­
ли зачастую бессрочный характер, то при Василии III на­
местничество жаловалось «по большей части... лишь на пол­
тора года», и только в исключительных случаях (в виде

монаршей милости) «перепускалось» еще на несколько ме­
сяцев116. По предположению Б.Н. Флори, установление об­
щего срока кормления (от 1 до 3 лет) произошло на рубеже

XV - XVI вв.117

Правительственная политика по усилению контроля над

местной администрацией нашла свое логическое завершение
в земской реформе середины XVI в., в результате которой^
институт наместников и волостелей на основной территории

государства был упразднен. Имелось множество причин ев

46


проведения, однако главными из них являлись потребности
централизации, требовавшие качественно нового аппарата
управления, а также недовольство служилых людей все боль­
шими трудностями в получении заслуженного вознагражде­
ния вследствие прогрессирующего роста Государева двора.
От проведения земской реформы в наибольшем выигрыше
оказалось государство. Оно избавило себя от обременитель­
ных расходов на местное управление и получило дополни­
тельные поступления в казну за счет введения кормленого
«окупа», который в несколько раз превышал размеры фик­
сированных в уставных жалованных грамотах «кормов». Так,
если в 1579 г. с Соликамского уезда и посада в пользу наме­
стника и его аппарата ежегодно за три праздника шло 6
рублей 20 алтын (с каждой сохи чуть более рубля), то ре­
зультаты переписи М. Кайсарова (1623/1624 г.) свидетель­
ствовали об увеличении поступлений «за наместничь доход»
до 20 рублей 4,5 денег (более 4 рублей с сохи)118. Судебные и
некоторые таможенные пошлины, шедшие ранее в пользу
кормленщика, отныне также стали пополнять бюджет стра­
ны119. К тому же произошла значительная централизация
финансовой системы, поскольку собираемые населением деньги
стали стекаться в четвертные приказы. Таким образом, зем­
ские органы были поставлены под жесткий контроль прави­
тельства.
В отличие от большинства других территорий государ­
ства, земская реформа в Перми Великой не ликвидировала
институт наместников. Во-первых, это было связано с по­
граничным положением края и сохранением угрозы военных
вторжений. Не случайно, во второй половине XVI в. во мно­
гих порубежных областях страны началось восстановление
(пускай и временное) упраздненных наместников и волосте­
лей120. Во-вторых, в условиях экономической катастрофы,
разразившейся вследствие кровавых лет опричнины и за­
тяжной Ливонской войны, правительство не могло всецело
положиться на «миры» в деле выколачивания налоговых
недоимок, а уж тем более ловли беглых. Тем не менее, суще­
ствование прежней управленческой системы входило во все
большее противоречие с потребностями государственной цен­
трализации, что требовало ее перевода на качественно иной
Уровень.
47


Примечания
1. Повесть временных лет // Художественная проза Киевской
Руси XI - XIII веков. М., 1957. С. 129.
2. Воскресенская летопись // ПСРЛ. СПб., 1859. Т. 8. С. 57.
(^»Шашков А.Т. Начало присоединения Сибири // ПИР. Вып.4:
Евразийское пограничье. Екатеринбург, 2001. С. 24.
4. Чагин Г.Н. Северная Русь и Пермские земли в XI - XV вв. /
/ ПИР. Вып. 3: Новгородская Русь: историческое пространство и
культурное наследие. Екатеринбург, 2000. С. 281.
5. История Урала с древнейших времен до 1861 г. М., 1989. С.
146; Макаров Л.Д. Древнерусское население Прикамья в X — XV
вв. Ижевск, 2001. С. 25; Мухин В.В. Еще раз о Пермских князьях
// Чердынь и Урал в историческом и культурном наследии Рос­
сии. Пермь, 1999. С. 104 - 105; Оборин В.А. Роль городов в фор­
мировании и освоении восточных окраин территории Русского цен­
трализованного государства в XV - XVII вв. (на примере Урала) //
Феодализм в России: Тезисы докладов и сообщений. М., 1985. С.
140; Чагин Г.Н. Власть и управление в Перми Великой XV - XVI
вв. // Судебник Ивана III: становление самодержавного государ­
ства на Руси. СПб., 2004. С. 216 - 217; Шмыров В.А. Города Вер­
хнего Прикамья в XV - начале XVIII веков: Дис. ... канд. ист.
наук. Пермь, 1982. С. 10.
6. Агафонова Н.Н. Заселение и хозяйственное освоение Средне­
го Прикамья русскими во второй половине XVI - первой половине
XIX в.: Дис. ... канд. ист. наук. Екатеринбург, 1997. С. 41.
7. Вычегодско-Вымская (Мисаило-Евтихиевская) летопись //
Родники Пармы. Сыктывкар, 1989. С. 26.
8. Зимин А.А. Витязь на распутье: Феодальная война в России
XV в. М., 1991. С. 143-144.
9. Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1889. Вып. 1. С.
132,162; Загоскин Н.П. Уставные грамоты XIV - XVI вв., опреде­
ляющие порядок местного управления. Казань, 1875. Вып. 1. С.
43; Материалы для истории Пермского края // Памятная книжка
Пермской губернии на 1863 год. Пермь, 1862. С. 36; Соловьев С.М.
История России с древнейших времен. М., 1993. Кн. 3. С. 80;
Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Период пер­
вый (1263 - 1613 гг.). Пермь, 1881. С. 33 - 34.
10. Шашков А.Т., Редин Д.А. История Урала с древнейших
времен до конца XVIII в. Екатеринбург, 1996. С. 17.
11. Вершинин Е.В. И еще раз о князьях Вымских и Велико­
пермских // ПИР. Вып. 3: Новгородская Русь: историческое про­
странство и культурное наследие. Екатеринбург, 2000. С. 293.
П_2уУстюжская летопись // ПСРЛ. Л., 1982. Т. 37. С. 99.
13. Вычегодско-Вымская летопись. С. 27. Интересно, что даже,
такой сторонник русского происхождения Великопермских кня-J

48


зей как Г.Н. Чагин, вынужден был в данном факте признать кре­
щение семьи Михаила Ермолича (см.: Чагин Г.Н. Власть и управ­
ление в Перми Великой XV — XVI вв. С. 226).
14. Вершинин Е.В. И еще раз о князьях Вымских и Великопермеких. С. 293.
15/Оборин В. А. Возникновение и ранняя история г. Чердыни XV
- XVII вв. Ц Из прошлого Чердынского края. Пермь, 1974. С. 12.
16. Макаров Л.Д. Древнерусское население Прикамья в X — XV
вв. 0. 24.
17. Софийская 2-я летопись // ПСРЛ. СПб., 1853. Т. 6. С. 128.
18. История Урала. Пермь, 1976. T. 1. С. 43; Оборин В.А. Засе­
ление и освоение Урала в конце XI - начале XVII в. Иркутск,
1990. С. 80.
19. Вершинин Е.В. И еще раз о князьях Вымских и Велико­
пермских. С. 297.
20. Вычегодско-Вымская летопись. С. 26; История Ханты-Ман­
сийского автономного округа с древности до конца XX века: Хре­
стоматия. Екатеринбург, 1999. С. 36.
21^ Устюжская летопись. С. 90.
\J22y Вычегодско-Вымская летопись. С. 26.
<- 23.) Очерки истории и культуры Верхотурья и Верхотурского
края. Екатеринбург, 1998. С. 23.
24. Никоновская летопись (до 1505 г.) // ПСРЛ. М., 1965. Т. 11
- 12. С. 148.
25. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 3.
С. 80.
26. История Урала с древнейших времен до середины XIX в.
Екатеринбург, 2002. С. 251.
27. Вершинин Е.В. И еще раз о князьях Вымских и Велико­
пермских. С. 302. В другой своей работе исследователь все же не
решился на столь категорические выводы и оставил открытым воп­
рос о статусе Михаила Великопермского после 1472 г. (см.: Вер­
шинин Е.В. Пермь Великая: как Москва пришла на Урал // Роди­
на. 2001. № 11. С. 40).
28. Тихомиров М.Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 457.
То, что Матвей был данником великого князя отмечали также А.А.
Введенский и А.А. Дмитриев (см.: Введенский А.А. Дом Строга­

новых в XVI — XVII веках. М., 1962. С. 74; Дмитриев А.А. Пермс­
кая старина. Вып. 1. С. 162 - 163).
29. Устюжская летопись. С. 97.
30. Судебник 1497 г. // Судебники XV — XVI вв. / Под. ред.
Б-Д. Грекова. М.; Л., 1952. С. 23.
31. См. также: Шашков А.Т., Редин Д.А. История Урала с древ­
нейших времен до конца XVIII в. С. 19.
32. История Урала. T. 1. С. 43.
33. Вычегодско-Вымская летопись. С. 28.
34. Оборин В.А. Миграции местного населения и их роль в ос­
воении Урала в XVI - XVII вв. // ИСССР. 1974. № 7. С. 66. О

49


тесных экономических связях края с Московским государством
свидетельствуют многочисленные находки на его территории рус­
ских монет времен Василия II и Ивана III (см.: Кривощеков И.Я.
Пермь Великая, ее живая старина и вещественные памятники.
Пермь, 1911. С. 20).
35. Алексеев М.П. Сибирь в известиях иностранных путеше­
ственников и писателей (XIII - XVII вв.). Иркутск, 1936. T. 1. Ч.
1. С. 93.
36. См., напр.: Иоасафская летопись. М., 1957. С. 132.
37. Никоновская летопись (до 1505 г.). С. 259.
j
{ЗЮ Зимин А.А. Наместническое управление в Русском госу­
дарстве второй половины XV - первой трети XVI в. // ИЗ. М.,
19ДТ. 94. С. 284.
*Г31Ь История Урала с древнейших времен до середины XIX в.:
Хрестоматия. Екатеринбург, 2002. С. 40; Устюжская летопись. С.
99.
40. Мацук М.А. Государственный феодализм: формы феодаль­
ной эксплуатации черносошных крестьян и посадских людей Ев­
ропейского Севера и Приуралья в XVII в. // Власть, право и народ
на Урале в эпоху феодализма. Свердловск, 1991. С. 8 - 9.
<4В Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­
од первый (1263 - 1613 гг.). С. 82 - 83.
42. Вычегодско-Вымская летопись. С. 29.
43. Вершинин Е.В. Местное управление на землях Приуралья в
XVI веке // Эволюция административного устройства и управле­
ния в России: историческая ретроспектива и современность. Ека­
теринбург, 2003. Вып. 2. С. 4.
44. Градовский А.Д. История местного управления в России //
Градовский А.Д. Собр. соч. СПб., 1899. Т. 2. С. 385; Носов Н.Е.
Становление сословно-представительных учреждений в России. Л.,
1969. С. 364 - 365.
45. Антонов А. В. Из истории великокняжеской канцелярии;
кормленые грамоты XV - середины XVI века // Русский дипломатарий. М., 1998. Вып. 3. С. 96 - 97; Кошелева О.Е. Предисловие
// Государев двор в России (конец XV - начало XVIII вв.). Каталог
книжной выставки. М., 1997. С. 10.
46. Разрядная книга 1475 -1605 гг. М.. 1982. Т. 2. Ч. 2. С. 363.
4L Разрядная книга 1475 - 1605 гг. М., 1987. Т. 3. Ч. 2. С. 5.
Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII век).
Екатеринбург, 1998. С. 23.
49. РГАДА. Ф. 137. On. 1. Боярские книги. № 1. Л. 76.
50. См., напр.: АСЗ. М., 1997. T. 1. С. 22; Акты XIII - XVII вв.,
представленные в Разрядный приказ представителями служилых
фамилий после отмены местничества / Собр. и изд. А. Юшков. М.,
1898.4.1.С. 142.
51. Носов Н.Е. Становление сословно-представительных учреж­
дений в России. С. 88.

50

:

,
j

j
j


52 Садиков П. А. Очерки по истории опричнины. М.; Л., 1950.

С1 244 •
53. Флоря Б.Н. Кормленые грамоты XV — XVI вв. как истори­
ческий источник // АЕ за 1970 год. М., 1971. С. 120.
54. Леонтьев А.К. Образование приказной системы управления
в русском государстве. М., 1961. С. 109 —110.
55. Алексеев Ю.Г. Судебник Ивана III. Традиция и реформа.
СПб., 2001. С. 102.
56. Судебник 1497 г. С. 24.
57? Антонов А.В. Рыльская уставная наместничья грамота 1549
года7/ Русский дипломатарий. М., 1998. Вып. 3. С. 65; Верх В.Н.
Путешествие в города Чердынь и Соликамск. СПб., 1821. С. 120 —
121; Страницы истории земли Пермской: Прикамье с древней­
ший времен до начала XVIII в. Пермь, 1995. С. 94.

1)8> Берх В.Н. Путешествие в города Чердынь и Соликамск.
С. 122. Предположение о том, что без знакомства наместника с
содержанием грамоты было бы «неблагоразумно требовать са­
мого соблюдения находящихся в ней постановлений*, выска­
зал еще Н.П. Загоскин (см.: Загоскин Н.П. Уставные грамоты
XIV - XVI вв., определяющие порядок местного управления.
Вып. 1. С. 59).
59. Наместничьи, губные и земские уставные грамоты Москов­
ского государства / Под ред. А.И. Яковлева. М., 1909. С. 32.
60. Белозеров Б.П. Судебная власть в Русском государстве в XV
в. // Судебник Ивана III: становление самодержавного государства
на Руси. СПб., 2004. С. 208.
^цЕнин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке (Со­
держание населением уезда государственного органа власти). СПб.,
2000. С. 13.
62. Судебник 1497 г. С. 25.
63. АСЭИ. М., 1964. Т. 3. С. 40; ААЭ. СПб., 1836. T. 1. С. 116;
Судебник 1497 г. С. 25 - 26.
64. Города России XVI века: материалы писцовых описаний.
М., 2002. С. 400, 404.
65. ГАПО. Ф. 316. On. 1. Д. 23. Л. 158.
66. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­
од первый (1263 - 1613 гг.). С. 89.
67. См.: Семенов О.В. К вопросу о месте и роли праведчиков в
системе местного управления России (вторая половина XV — пер­
вая половина XVI в.) // ПИР. Вып. 6: От Средневековья к Совре­
менности. Екатеринбург, 2005. С. 26 — 38; Стрельников С.В. К
изучению юридической терминологии в средневековой Руси X —
XVII вв. («правда*, «праведчик* и «неделыцик*) // Очерки фео­
дальной России. Вып. 8. М., 2004. С. 58 - 74; Флоря Б.Н. Кормле­
ные грамоты XV — XVI вв. как исторический источник. С. 109 —
126.
68. См., напр.: АСЭИ. М., 1952. T. 1. С. 460 - 463.
69. АСЗ. М., 1998. Т. 2. С. 88.

51


/70рСм., напр.: Ерошкин Н.П. История государственных учреж­
дении дореволюционной России. М., 1983. С. 44; Ключевский В.О.
Курс русской истории. М., 1906. Ч. 2. С. 452.
71. Дювернуа Н. Источники права и суд в Древней России. М.,
1869. С. 348 - 349; Кистерев С.Н. Исследования Ю.Г. Алексеева о
Судебнике 1497 г. // Очерки феодальной России. Вып. 6. М., 2002.
С. 255; Пашкова Т.И. Местное управление в Русском государстве
первой половины XVI в. (наместники и волостели). М., 2000. С. 82.
72. Алексеев Ю.Г. Судебник Ивана III. Традиция и реформа. С.
314 - 315.
73. Антонов А.В. Из истории великокняжеской канцелярии:
кормленые грамоты XV - середины XVI века. С. 96. Аналогичной
точки зрения придерживается Б.П. Белозеров (см.: Белозеров Б.П.
Судебная власть в Русском государстве в XV в. С. 212).
74. Рогов В.А. История уголовного права, террора и репрессий
в Русском государстве XV - XVII вв. М., 1995. С. 65.
75. Берх В.Н. Путешествие в города Чердынь и Соликамск. С.
126.
76. Градовский А.Д. История местного управления в России. С.
340.
77. Очерки истории СССР (конец XV - начало XVII в.). М.,
1955. С. 138.
78. Кошельков Ю.В. Становление розыскного процесса в Рос­
сии в конце XV - начале XVI в. // ПИР. Вып. 5: На перекрестках
эпох и традиций. Екатеринбург, 2003. С. 155.
79. Шмидт С.О. Судебники и формирование системы делопро­
изводства в Российском государстве // Шмидт С.О. Россия Ивана
Грозного. М., 1999. С. 251.
80. Судебник 1550 г. // Судебники XV - XVI вв. / Под. ред. Б.
Д. Грекова. М.; Л., 1952. С. 147,164 - 165.
81. Семенченко Г.В. Судебник 1497 г. и некоторые аспекты
правительственной политики в конце XV века // Архив русской
истории. М., 2002. Вып. 7. С. 255.
82. Каштанов С.М. Социально-политическая история Россия
конца XV - первой половины XVI в. М., 1967. С. 242.
83. Алексеев В.В., Алексеева Е.В., Зубков К.И., Побережников И.В. Азиатская Россия в геополитической и цивилизацион­
ной динамике (XVI - XX века). М., 2004. С. 324; Введенский А.А.
Дом Строгановых в XVI - XVII веках. С. 246 - 248; Дмитриев
А.А. Пермская старина. Пермь, 1890. Вып. 2. С. 232; Тихомиров
М.Н. Россия в XVI столетии. С. 461.
84. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­
од первый (1263 - 1613 гг.). С. 48.
85. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 125. On. 1. Стб. 5. Л. 1 - 3.
86. Морозов Б.Н. Жалованная грамота Строгановым 1591 года/
/ Русский дипломатарий. М., 2000. Вып. 6. С. 195.
87. См., напр.: АИ. СПб., 1841. Т. 3. С. 166.
88. Там же. С. 458 - 459.
52


89. См., напр.: Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII
в. М., 1982. Вып. 1. С. 52 — 53.
90. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери*
од второй (1613 — 1645 гг.). Пермь, 1882. С. 376 — 377.
91. Загоскин Н.П. Уставные грамоты XIV — XVI вв., определя­
ющие порядок местного управления. Вып. 2. С. 77.
92. ААЭ. СПб., 1836. Т. 3. С. 77.
93. Города России XVI века: материалы писцовых описаний. С.
400.
94. Наместничьи, губные и земские уставные грамоты. С.
36.
95. См., напр.: Акты Русского государства 1505 — 1526 гг. М.,
1975. С. 58 - 59; АСЭИ. T. 1. С. 399 - 401; РИБ. СПб., 1875. Т. 2.
Стб. 27 — 29.
96. Вычегодско-Вымская летопись. С. 28.
97. Луканин А. Церковно-историческое и археологическое опи­
сание г. Соликамска. Пермь, 1882. С. 71; Преображенский А.А.
Урал и Западная Сибирь в конце XVI — начале XVIII в. М., 1972.
С. 20. Прим. 23.
98. ) Шашков А.Т., Редин Д.А. История Урала с древнейших
времен до конца XVIII в. С. 25.
99. Миллер Г.Ф. История Сибири. М., 2000. Т. 2. С. 262.
100. Оборин В.А. Возникновение и ранняя история г. Чердыни
XV — XVII вв. С. 12; Шмыров В.А. Оборонительные сооружения г.
Чердыни XVI — XVII вв. // Из прошлого Чердынского края. Пермь,
1974. С. 19 - 20.
101. Оборин В.А. Заселение и освоение Урала в конце XI — на­
чале XVIII века. С. 96.
102. АИ. Т. 3. С. 9; См. также: Разрядная книга 1637/1638
года. М., 1983. С. 115.
103. ДАИ. СПб., 1846. T. 1. С. 175 - 176.
104. Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новоси­
бирск, 1986. С. 102.
105. Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI — XVII веках. С.
102.
106. Антонов А.В. Из истории великокняжеской канцелярии:
кормленые грамоты XV — середины XVI века. С. 98; Данилова Л.В.
Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С. 206.
107. АСЭИ. Т.З. С. 146, 299.
108. Пашкова Т.И. Местное управление в Русском государстве
первой половины XVI в. (наместники и волостели). С. 44 — 45.
109. ГАПО. Ф. 316. On. 1. Д. 23. Л. 157 об.
110. Вершинин Е.В. Местное управление на землях Приуралья
в XVI веке. С. 8.
111. Флоря Б.Н. О некоторых источниках по истории местного
Управления России XVI в. // АЕ за 1962 год. М., 1963. С. 93.
112. Загоскин Н.П. Уставные грамоты XIV — XVI вв., определя­
ющие порядок местного управления. Вып. 2. С. 14.
53


lUk Берх В.Н. Путешествие в города Чердынь и Соликамск. С.

114. Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1891. Вып. 3,
С. 175- 176.
115. ААЭ. T. 1. С. 94; АСЭИ. Т. 3. С. 40; Судебник 1497 г. С*
26; Судебник 1550 г. С. 147,167.
?
116. Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 73.
117. Флоря Б.Н. Кормленые грамоты XV-XVI вв. как историй
ческий источник. С. 118 - 119.
118. Шишонко В. Пермская летопись с 1263 по 1881 г.
второй (1613 - 1645 гг.). С. 182.
119. По Соборному Уложению, в пользу судьи и сторожа шл^
лишь «пересуд» и «правый десяток» (см.: Соборное Уложение 1640
года. Л., 1987. С. 198; Шемякин А.И. История таможенного дел4
в России и Ярославский край. Ярославль, 2000. С. 37).
120. Зимин А.А. «Приговор» 1555/1556 г. и ликвидация системы кормлений в Русском государстве // ИСССР. 1958. № 1. С.
182.

54


Глава II.
ПРОВИНЦИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ
В ПРИУРАЛЬЕ И ЗАУРАЛЬЕ
В КОНЦЕ XVI - НАЧАЛЕ XVII в.

2.1. Утверждение системы воеводского управления
В литературе неоднократно отмечалось, что формирова­
ние и распространение системы воеводского управления
никогда не было связано с какой-либо реформой, имеющей
законодательное подтверждение, но являлось длительным,
эволюционным процессом, обусловленным всем ходом соци­
ально-политического развития страны во второй половине
XVI — начале XVII в. Внешние же факторы только ускори­
ли становление особого типа военно-административной вла­
сти на местах1.
Непосредственными предшественниками воевод являлись
городовые приказчики2. Однако впервые новые органы вла­
сти возникли на неспокойных окраинах государства, имею­
щих к тому же значительное инородческое население. Собы­
тия второй половины XVI в. (значительное территориальное
расширение государства, а также вызвавшие небывалый
экономический кризис кровавая опричнина и затяжная
Ливонская война) ускорили процесс падения роли мирских
организаций и становления новых управленческих струк­
тур. Вот почему, в 1570-х — 1580-х гг. в некоторых городах
Центра и Русского Севера появились «судьи» и «приказные
люди», сменившие наместников и вставшие над губными и
земскими органами3. События Смуты окончательно предоп­
ределили приоритет воеводского управления, сделав его ос55


новным и повсеместным звеном власти на местах. В условий
ях хозяйственной разрухи, правового беспредела и войны J
Польшей и Швецией только жесткая и бескомпромиссная
власть (далекая от населения и располагавшая необходим

мым аппаратом принуждения) могла стать гарантом исправ;

ного поступления в опустевшую казну налогов и эффектив<
ной борьбы с «воровскими» отрядами. Между тем, к момен­
ту воцарения Романовых население попросту разучилось^

нести тягло. К примеру, летом 1614 г., когда в Чердынь для
сбора налогов прибыл кн. Н. Шаховской, пермичи его по­

просту избили. Не выслало Верхнее Прикамье ни копейки
денег за истекший 1613/1614 г. и к октябрю 1614 г.4
Возникновение городовых воевод означало переход сис­

темы местного управления на качественно иной уровень цен­
трализации. Тем не менее, дореволюционная и отчасти со­

ветская историография рассматривала данных должностных
лиц в качестве видоизмененной формы кормленщиков-уп­
равленцев5. С подобным утверждением вряд ли можно со­

гласиться. Не случайно еще М.Ф. Владимирский-Буданов
подчеркнул, что, в отличие от прежних должностных лиц,
«цель назначения воевод - не кормление, а управление на
государя»®. Иными словами, новые органы власти в опреде­

ленной степени выступали в роли правительственных чи­
новников, выполнение государственных функций для кото­
рых являлось непосредственной обязанностью. Именно с этой

целью им выдавались определявшие пределы их компетен­
ции наказы, в которых, в первую очередь, фиксировались

не права (как в уставных грамотах), а обязанности должно­

стных лиц. По окончании же срока службы воеводы подвер­

гались разнообразным формам отчетности и проверки.

Кроме того, если между наместниками и волостелями
фактически не существовало какой-либо соподчиненности,

то воевода возглавлял как город, так и уезд, располагая к
тому же более широкими полномочиями.

По предположению Е.В. Вершинина, одно из главных от­
личий воеводского аппарата от кормленщиков состояло И

том, что первый находился на государственном обеспечении,

размеры которого, впрочем, определялись не рангом горо­
да, а выслуженным ратной службой окладом. Это, вне вся-j

кого сомнения, ставило провинциальную администрацию я
56


ависимое от Москвы положение. Выводы ученого оспорил
f П Енин. По его мнению, для наместников и воевод суще­
ствовали одинаковые формы обеспечения. Предоставляемое
ясе ПРИ отправке на приказные должности в Сибирь оклад­
ное жалованье являлось якобы только наградой за предше­
ствующую военную службу, которую они получили бы и без
назначения на воеводство7. С этим нельзя полностью согла­
ситься. На самом деле жалованье выплачивалось за любую
(а не только полковую) службу. Не случайно, по Г. Котошихину, дворянин получал годовой оклад лишь при выполне­
нии казенных поручений. В противном случае он должен
был существовать только за счет поместья или вотчны8. К
тому же, если бы цель пребывания на воеводстве состояла в
основном (или главным образом) в том, чтобы «покормить­
ся», то неясно, для чего же тогда правительство снабжало
администратора «подъемными» деньгами (ведь затраты на
проезд все равно должны были окупиться)? С другой сторо­
ны, в условиях слабой финансовой системы Москва так и не
сумела перевести местную администрацию на полное госу­
дарственное обеспечение. Поэтому на протяжении XVII в.
столица проводила колеблющуюся политику по отношению
к кормленческой практике.
Нельзя исключить и того, что для отдельных регионов
страны, требовавших особого профессионализма, правитель­
ство стало прибегать к отбору кадров. Во всяком случае, так
происходило при назначении воевод в Сибирь9.
Присоединение Сибири к Московскому государству фак­
тически совпало с открытием европейцами «Нового света».
Это были качественно схожие процессы, принадлежавшие к
эпохе Великих географических открытий и расцвета меж­
дународной торговли. Тем не менее, необъятные зауральс­
кие территории так и не стали отдельным государством, что
объясняется не только малочисленностью славянского насе­
ления и особой (промонархической) русской ментальностью,
но и целенаправленной политикой Москвы по закреплению
своих позиций в крае. Впрочем, в соответствии с первона­
чальным замыслом освоение Сибири должно было происхо­
дить по образцу Западного Урала — посредством частной
инициативы. Не случайно еще в мае 1574 г. царская грамо­
та предоставляла Строгановым право строить по Оби, Ирты57


шу и «на иных реках» укрепленные острожки, содержать в]

них гарнизоны и призывать население на пашню, а также]
действовать против Кучума10. Ситуация резко изменилась
после победоносного похода Ермака, положившего начало*
развалу Сибирского юрта. Правительство немедленно пере- >
смотрело свою политику и включило новоприобретенный

край в состав государственных территорий, лишив Строга­
новых всех данных ранее льгот и привилегий11. Здесь сразу

же была установлена система воеводского управления, став­
шая надежным гарантом в деле освоения и удержания Си­

бири в составе России.

Условия присоединения Сибири, с одной стороны, резко

отличались от ситуации вокруг Перми Великой в начале XVI
в., а, с другой, во многом были схожи с положением Повол­

жья в 1550-х гг. В крае отсутствовали русские города, мно­
гочисленное и постоянное славянское население, оставалось
слабым влияние Православной церкви. Удаленность «зака-

менных» территорий, требовавших целенаправленного ос­
воения, проживание на них значительного числа инород­
цев, а также существование враждебных государственных

образований (вогульско-остяцких княжеств, Сибирского хан­
ства), накладываясь на общероссийские социально-полити­

ческие процессы, способствовали становлению воеводской
системы управления. К тому же в Сибири первоначально

отсутствовали сословно-представительные традиции. Не зна­
ла она и груза административных преобразований предше­
ствующего времени. Поэтому именно здесь приказное нача­

ло сложилось в более законченном виде, чем в районах Цен­
тра и Поморья. В то же время, при всей специфике местных
условий, администрация края не являлась каким-то особым,

колониальным аппаратом власти. Она формировалась на тех
же принципах и имела аналогичные основные функции, что
и в Европейской России. Все это позволяет рассматривать ее
в качестве органичной части общерусского воеводского уп­
равления XVII в.12

В отечественной историографии до конца 1940-х гг. было
принято говорить о «колониальной экспансии» Москвы, за­

воевании и порабощении Сибири. Как кажется, правильнее
все же вести речь о присоединении края, поскольку данный
термин включает в себя явления различного характера - от
58


прямого завоевания одних земель до добровольного вхожде­
ния других.
Для выхода Московской Руси за Урал имелись объектив­
ные причины. Во-первых, соображения военной безопаснос­
ти ввиду постоянной угрозы вторжений в восточные преде­
лы государства. Во-вторых, рост интереса к сибирской пуш­
нине, запасы которой в пермских и печорских землях во
многом «испромыш лились». К тому же Москва надеялась
обнаружить здесь месторождения драгоценных металлов и
установить прямые торговые контакты с Индией и Китаем.
Нельзя также сбрасывать со счетов внутренний динамизм
русской нации, многие представители которой по причинам
самого разнообразного характера устремлялись к неизведан­
ным «землицам»13.
Присоединение Сибири имело огромные последствия для
дальнейшей социально-экономической и политической ис­
тории страны. Если основание американских колоний было
связано с генезисом капитализма в Западной Европе, то от­
лив населения из европейской части государства означал
дальнейшее расползание традиционного общества и консер­
вацию аграрного начала в российском социуме14. Вдобавок,
значительное территориальное расширение способствовало
эволюции политического строя в сторону самодержавия:
именно на сибирских просторах впервые апробировались
новые управленческие и административно-территориальные
формы с неизвестными ранее элементами иерархии.
Довольно быстрому проникновению русских за Урал спо­
собствовали различные факторы: разветвленная речная сеть,
схожие природно-климатические условия, малочисленность
и слабость аборигенов. Однако всего этого было бы явно не­
достаточно для прочного закрепления края в руках Моск­
вы. Вот почему присоединение Западной Сибири осуществ­
лялось по четко продуманному плану, который заключался
в тактике неторопливого продвижения, посредством направ­
ления вглубь региона вооруженных отрядов и основания
опорных пунктов. Гибкая же и продуманная политика, ос­
нованная на богатом опыте управления коренными народа­
ми Поволжья и Приуралья, которая не допускала ломки их
традиций, мировоззрения и стереотипов поведения, только
содействовала тому, что большинство аборигенов края до59


вольно спокойно восприняли свое вхождение в состав Моб
ковского государства.
•
В конце декабря 1582 г. 25 ермаковцев, возглавляемы«
Саввой Волдырем, выехали из Искера в Москву с известие»
о «сибирском взятии». Следующей весной они достигли сто­
лицы и были приняты Иваном IV. Государь щедро одарш
казаков и вместе с ними отпустил отряд «казанских и сви­

нских стрелцов сто человек, да пермичь и вятчан сто ж че­
ловек и иных ратных людей сто человек» (всего около 30(
человек) во главе с воеводой кн. С.Д. Волховским и голова«
ми И. Киреевым и И.В. Глуховым15. Ратники перезимовал^
в Чердыни и продолжили свой путь по Чусовой до устья

впадавшей в нее Серебрянки, откуда по Тагильскому волок?
перешли на Жеравлю и спустились в Баранчу. Суда, на ко­

торых они двигались (15 стругов), служилые люди получи­

ли от Строгановых. Летом 1584 г. отряд вышел в Тагил, на
левом берегу которого, напротив горы Медведь-Камень (в

12 км от современного Нижнего Тагила), наскоро соорудил
опорный пункт. Оставив в нем фактически все съестные!
припасы и часть ратников, Волховской продолжил путь в
Сибирь.
]

Располагающий небольшим гарнизоном (несколько десят­

ков человек) и защищенный с трех сторон огибавшей его
рекой, а с четвертой рвом и валом, Верхнетагильский горо-j
док стал первым укрепленным пунктом Москвы в Западной]
Сибири16. Он не только закрепил за русскими один из «зака-

менных» путей, но и на ближайшие 4 года стал их основной

перевалочной базой. Именно здесь сосредотачивались шед­
шие в Сибирь войска и необходимые для их обеспечения!

запасы. Между тем, как это ни парадоксально, некоторые

из исследователей вообще не упоминали о нем, полагая, будто’
первой русской крепостью за «Камнем» стал возведенный bî
1585 г. Обский (Мансуровский) городок17.

С момента своего основания в Верхнетагильском городке^
была введена воеводская система управления. Первым eej
представителем стал нижегородский сын боярский Р. Язы­
ков. По-видимому, он был оставлен Волховским, в отряде
которого занимал должность стрелецкого сотника. После;
нелепой смерти от клыков большого камышового кота его
заменил присланный из Москвы письменный голова Г.Ф.
60


Елизаров, являвшийся выборным дворянином по Мурому. К
сожалению, нельзя точно установить время его правления.
Во всяком случае, в 1586/1587 г. Елизаров уже числился на
тагильском воеводстве18, а к осени 1588 г. достоверно съехал
с него19. Последними из известных властей городка были
выборные дворяне по Ржеву с окладами в 500 четей В.А.
Квашнин и И.И. Ордин-Нащокин20.
Верхнетагильский городок просуществовал недолго. К
сожалению, нам ничего не известно ни о размерах подчи­
ненной ему территории, ни о его подведомственности (Чер­
дыни или возникшей в 1586 г. Тюмени). Сам по себе Чусов­
ской путь в Сибирь был неудобным, поскольку проходил по
бурным и мелким рекам и трудному Тагильскому волоку. К
тому же его использование в качестве официальной дороги
ухудшало отношения со Строгановыми, через владения ко­
торых он пролегал. Поэтому нельзя исключать того, что
правительство с самого начала рассматривало Верхнетагиль­
ский городок как временный опорный пункт. Не этим ли
объясняется тот факт, что, несмотря на значительный инте­
рес Москвы к развитию сибирского земледелия, ни в одном
из источников не встречается даже намека на наличие в нем
пашенных крестьян. Вот почему, как только стал относи­
тельно безопасным более удобный Вшперо-Лозьвинский путь
(в 1588 г. союзники Кучума, Пелымское и Кондинское кня­
жества, обязались платить дань Москве), воевода И.И. Ор­
дин-Нащокин Покинул городок «впусте» и перебрался на
Лозьву. При впадении в нее р. Ивдель им был основан но­
вый опорный пункт (1588 г.).
Лозьвинский городок унаследовал функции своего пред­
шественника, став основной перевалочной базой и гарантом
безопасности официального пути в Сибирь. Осенью — зимой
в нем скапливалось до 900 тонн различного груза, более 2,5
тысяч подвод и около 3 тысяч человек временного населе­
ния21. Под городом была устроена судоверфь, с которой до­
щаники и струги после окончания ледохода отправлялись
На н РУ* Тавду, Тобол и Иртыш.
Новый опорный пункт стал центром обширного уезда,
Располагавшегося на севере современной Свердловской об­
ласти и включал земли, ранее подведомственные чердынсКОи администрации: верхнее течение Лозьвы, Ивдель, верх61


нее и среднее течение Южной Сосьвы, а на севере достигал
Северной Сосьвы.

Эффективная оборона края и бесперебойный сбор ясака
были возможны только при наличии серьезного военного
потенциала. Вот почему городок имел внушительные остро!

жные и городовые укрепления с четырьмя шестигранными
башнями по углам. В нем размещался гарнизон, сформиро!
ванный как из верхнетагильских, так и присланных из ев!

ропейской части страны служилых людей. К моменту лик!

видации в Лозьвинском городке насчитывалось 46 стрель-!
цов и казаков22.
|

Интересен вопрос о подведомственности лозьвинских во­
евод. По мнению А.А. Дмитриева, они подчинялись Черды­

ни. В качестве доказательств ученый указал на расположе­
ние уезда на великопермских территориях и на родствен­
ные связи последнего лозьвинского воеводы И.В. Траханио-

това с Н.В. Траханиотовым, якобы возглавлявшим чердын-

скую администрацию23. Миф о том, будто основатель Бере­
зова являлся великопермским воеводой, прочно вошел даже
в современную научную литературу. На самом деле Ники­
фор Васильевич только лишь временно находился в Черды­

ни с целью формирования военного отряда. Во главе же

Перми Великой во второй половине 1592 г. стоял С. Чап­
лин: известно царское предписание (август 1592 г.), адресо­

ванное ему, или «хто по тебе иные приказные люди вперед
будут»24. Кроме того, имеется грамота И.В. Траханиотову от
30 ноября 1596 г. за подписью И. Вахромеева25. Однако как

раз в ведомстве этого дьяка в то время и находилась Си­

бирь. Таким образом, имеются все основания полагать, что
Лозьвинский уезд подчинялся Тобольску.

Косвенным доказательством более низкого статуса Лозь­
винского городка по сравнению с разрядным центром слу­
жит то, что приказные власти первого не принадлежали к
верхам Государева двора. Его основателя И.И. Ордин-Нащокина уже в 1588/1589 г. сменил правивший до этого в

Царевосанчурске И.Г. Нагой. В конце 1594 - начале 1595 г.

он был переведен в Тюмень, а на его место присланы мос­
ковский дворянин И.В. Траханиотов и письменный голова
Е.Д. Бартенев26. Последний являлся выборным дворянином
по Серпейску с окладом в 500 четей. В декабре 1596 г. Бар62


теневу было предписано «ехать к Москве». Его сменил И.И.
Неелов, который в Боярском списке 1602 — 1603 гг. фигу­
рировал в качестве выборного дворянина по Дорогобужу с
окладом в 500 четей27. На своем посту он оставался вплоть
до ликвидации Лозьвинского городка в начале 1598 г.
Подчиненность Пелымского и Кондинского княжеств
Москве продолжалась недолго. Уже в 1590 г. они подняли
восстание против русского владычества, сделав крайне опас­
ным продвижение по Вишеро-Лозьвинскому пути. Лишь
после того, как в 1591 г. на озере Чиликуль тобольский
воевода В.В. Кольцов-Мосальский нанес поражение Кучуму, Москва занялась подготовкой ликвидации вогульского
мятежа. С этой целью для набора дополнительных воинс­
ких сил в Пермь Великую были отправлены кн. П.И. Горча­
ков и Н.В. Траханиотов. Определенную помощь им оказали
Строгановы, которым предписывалось выставить и экипи­
ровать 50 воинов. Первоначально предполагались совмест­
ные действия воевод. Траханиотов должен был дождаться
Горчакова, достигнуть вместе с ним Лозьвинского городка,
спуститься в Тавду и в Таборах, «где пригоже», или же на
месте старого вогульского городища поставить опорный
пункт. При этом к строительным работам предполагалось
привлечь окрестных аборигенов «с трех луков по человеку с
топоры», которые должны были рубить и привозить лес.
Однако «в город их ... пущать» категорически запрещалось,
дабы «людей государевых не смечати». Подобные меры пре­
досторожности при строительстве или ремонте укреплений
сохранялись и в последующие десятилетия, что указывало
на постоянную угрозу антирусских выступлений. Только
после постройки острога воеводы должны были начать ак­
тивную борьбу с противником. При этом действовать пред­
полагалось не только силой, но и дипломатическими мето­
дами — привлечь основную массу аборигенов «лаской» и при
их помощи физически устранить наиболее одиозных про­
тивников Москвы28. Здесь с особой наглядностью прояви­
лась традиционная для правительства политика «разделяй
и властвуй», благодаря которой в последующие десятиле­
тия Россия сумела закрепить за собой сибирские просторы.
Только после этого Траханиотов должен был удалиться в
Тобольск, а Горчаков — достраивать город.
63


Так и не дождавшись приезда из Москвы своего коллеги,
Траханиотов стал действовать в одиночку. Справедливо по­

лагая, что разгромить неприятеля лобовым ударом без лик­
видации его тылов на Конде вряд ли удастся, он с отрядом

из 300 служилых и 150 даточных людей (из Перми, Вятки и
Соли Вычегодской) в начале 1593 г. выдвинулся из Черды­

ни через Лозьву к верховьям Туры, откуда проследовал по
льду Тобола до Иртыша и далее вниз по Оби. Достигнув ус­
тья Северной Сосьвы, воевода срубил город Березов и, опи­

раясь на кодских остяков, нанес удар по Кондинскому кня­
жеству. Летом 1593 г. из Лозьвинского городка позиции

Аблегирима атаковал со своим отрядом Горчаков, который
при впадении Пелыма в Тавду, на месте вогульского городи­

ща, соорудил опорный пункт, получивший название Пелы­
ма. Основание этих русских городов и согласованные воен­
ные действия воевод позволили уже зимой 1593/94 гг. раз­

громить и уничтожить противника.
Пелымский уезд после присоединения к нему ясачных

волостей по Конде (1595 г.) занимал обширные простран­
ства: все течение рек Пелым, Вогулка, Конда, среднее тече­

ние Лозьвы, нижнее течение Сосьвы и далее по Тавде, за
исключением ее нижней части29.

Постепенное перемещение центра тяжести русской коло­
низации края в более южные районы требовало поиска ко­

роткого и удобного пути. Поэтому уже в 1593 г. вышел цар­

ский указ, в соответствии с которым А. Бабинов проложил
новую дорогу в Сибирь (1595 - 1597 гг.). Она пролегала от
Соликамска вдоль рек Усолка, Сурмач, верховев Айвы, Кось-

ве, Кырье, Павде, Ляле, Мостовой и Туре, была в 7 раз ко­

роче прежнего пути (263 версты от Соликамска до верховь­
ев Туры), функционировала фактически круглогодично, яв­

лялась сухопутным трактом. Вдоль нее располагались запа­

сы строевого леса и более плодородные, чем в Северном За­

уралье, земли. Возникновение новой, принявшей статус офи­
циальной, дороги привело к важным последствиям. Во-пер­

вых, утратили прежнее значение располагавшиеся на Ви-

шеро-Лозьвинском пути города. Во-вторых, возникла необ­
ходимость в новой перевалочной базе на пути в Сибирь.

По-видимому, еще Н.В. Траханиотов заметил в 1593 г. в
верховьях Туры удобное место для будущей крепости, о чем

64


выяснилось, что оно не удовлетворяло ряду
которого, однако
ОДНС
требований: х<

ского городища Неромкур Троицком « камне». Последний
имел неоспоримые преимущества: высокий мыс, удобное
место для пристани, возможность заменить одну из стен
поставленными вдоль высокого обрывистого берега впритык
друг к другу домами, что сокращало расходы на строитель­
ство укреплений30. К тому же именно здесь новая дорога
впервые подходила к Туре и, следовательно, давала возмож­
ность перегрузки товара.
Уже во время разведывательных мероприятий С. Шеста­
кова из Москвы выехали В.П. Головин и И.В. Воейков, в
обязанности которых входило строительство нового опорно­
го пункта. Им предписывалось воспользоваться присланны­
ми ранее в Чердынь 300 рублями и произвести найм 550
посошных людей. В случае нехватки средств воеводы полу­
чили право взять «из земских ис кабатцких денег 100 Руб­
лев или сколько будет по смеете надобе». Прибыв 11 ноября
1597 г. на место, они сразу же натолкнулись на трудности.
Наемные работники, указывая на то, что «то место дальнее
и пустое и без запасу итти не мочно», требовали предоплаты
сразу же за 3 месяца и в значительно большем размере: пе­
шим — по 1,5 рубля ежемесячно, конным — по 2 рубля 26
алтын и 4 деньги, плотникам — по 2 рубля. В общей сложно­
сти сумма расходов достигала 3120 рублей. Между тем С.
Шестаков и земские власти отказались от предоставления
какой-либо помощи, настаивая на том, что им «дать нечево,
а правити ему, Сарычю, на земских людех тех денег не велеа°». Ни к чему не привела и попытка уменьшить размер
Расходов до 930 рублей путем сокращения количества посо­
хи до 160 человек, поскольку даже таких средств в Перми
еликой не оказалось. В ответ Москва сделала строгий вынерадивым администраторам (грамота от 15 декабря
г.) и приказала осуществить принудительный найм по
65


строго фиксированным расценкам: пешим - по 30 алтын в
месяц, конным - по 40 алтын, а плотникам - по рублю

(всего 543 рубля). Эту сумму следовало выдать сразу же за 3

месяца. В том случае, если бы денег и охотников не нашлось,
их предписывалось «тотчас» доправить на населении и вое­
воде, дабы успеть «к весне (1598 г. - О.С.) на Верхотурье
город и острог поставить»31. На этот раз Головин и Воейков

довольно успешно выполнили правительственные предписа­
ния. Эпизод с наймом для строительства Верхотурья, с од­

ной стороны, подчеркивал то большое значение, которое
сохранялось за «мирами» Приуралья, но, с другой, указы­

вал на то, что, пытаясь сочетать приказное управление с

выборным, Москва все чаще проявляла раздражение по по­

воду последнего и готова была им пренебречь, когда дело
касалось государственных интересов.

Работы по строительству Верхотурского острога продол­

жались весной - летом 1598 г. В них были задействованы
пленные казанские татары и переведенные из уничтоженно­
го Лозьвинского городка стрельцы и казаки. Не случайно

еще в конце 1597 г. И.В. Траханиотову и И.И. Неелову пред­

писывалось готовить суда для переправки на верховья Туры

казны, ратных людей и церковного «строенья». Лес, из ко­

торого были построены укрепления городка, силами пелымских ратников следовало перенести в Пелым32. Это оказа­

лось существенной помощью ввиду того, что городовые сте­
ны последнего до сих пор еще находились в недостроенном
состоянии. Что касается лозьвинских стрельцов и казаков
(46 человек), то они как раз и составили первоначальный

гарнизон Верхотурья. На то, что с самого начала город рас­

сматривался в качестве новой перевалочной базы в Сибирь,
указывает наказ В.П. Головину (конец 1597 г.), который
предписывал ему принять хлебные и денежные запасы и
переправить их весной в Тюмень и Тобольск33.

Ликвидация Лозьвинского городка произошла безболез­

ненно. Дело в том, что он так и не сумел превратиться в
центр сельскохозяйственной округи и средоточие местного
рынка. Поэтому все его постоянное население составляли

служилые люди, а о пашенных крестьянах источники по­
просту умалчивают.
Верхотурье возглавило самый большой в Зауралье уезд.

66


Ив де ЛЯ, верхнем и вредней кллиьие ди грпммд xwpwuisuкого и Пелымского уездов, захватывая верховья Туры. Не­
которое время все земли по Туре восточнее Верхотурья
находились в ведомстве Тюмени, ас 1601 г. — Туринска.
Однако к началу 1602 г. территории до устья Тагила были
переданы в состав Верхотурского уезда. На юго-западе его
граница проходила по верховьям Чусовой и Уфы, а на севе­
ро-западе подходила к истокам Вишеры и Печоры. На про­
тяжении первой половины XVII в. число подведомственных
верхотурским властям земель постоянно менялось. В 1599
- 1608 гг. им подчинялись Сылвенско-Иренское поречье, а
до 1607 г. и верховья Вишеры. Впоследствии оба обширных
края отошли к Чердыни. Наиболее подвижными оставались
южные границы уезда, над которыми висела постоянная
угроза ударов со стороны Кучумовичей и воинственных кал­
мыков. Уже в первые десятилетия XVII в. появились крес­
тьянские поселения по Нице и ее притокам (Нейве, Режу,
Ирбиту). В 1640-х гг. они распространились на Пышму, а
спустя десятилетие и на Исеть34.
Последним из зауральских городов стал Туринск, осно­
ванный весной 1600 г. на месте бывшего татарско-вогульс­
кого Епанчина городка (при впадении Ялымки в Туру) тю­
менским письменным головой Ф.О. Яновым. Некоторые из
исследователей полагали, будто основная причина его воз­
никновения заключалась в «необходимости устройства ямс­
кой гоньбы» на «государевой дороге» между Тюменью и
Верхотурьем36. При этом обычно ссылались на царскую гра­
моту от 30 января 1600 г., в которой Янову предписывалось
произнести перед окрестными аборигенами «государево жа­
лованное слово» об освобождении их от поставок подвод
вследствие сооружения на их территориях яма для устрой­
ства 50 ямщиков и 100 пашенных крестьян. Тем не менее,
как кажется, это был в большей степени политический трюк,
нацеленный на умиротворение вогуличей. Не случайно пись­
менному голове неоднократно указывалось на необходимость
на

_ и угодий36. Основная же причистроительства Туринска заключалась в соображениях
67


стратегического характера (среднее течение Туры было от­

крыто для набегов кочевников, а Верхотурье и Тюмень слиш­

ком удалены), а также необходимости развития хлебопаше­
ства ввиду неудачных попыток его заведения в Тарском и

Пелымском уездах. Вот почему через год после основания

города в нем оставалось всего лишь 6 ямщиков, дворы кото­
рых к тому же были вынесены в отдельную слободу.

Ф.О. Янов должен был завершить строительство «до по­

лые воды», дабы уже «сее весны» тяглецы приступили к
обработке земель. В работах принимали участие служилые ’
люди Тюмени, Пелыма, Верхотурья, а также ясачные ино- ■

родцы близлежащих юртов. Из Верхотурья сюда также при­
были 50 семейств пашенных крестьян (казанских переве­

денцев) и 6 ямских охотников, обеспеченных провиантом и

семенным фондом.
Территория, на которой располагался Туринский уезд,
ранее находилась в ведомстве верхотурских и тюменских
властей. К началу 1602 г. она захватывала Туру (чуть ниже

устья Тагила), упиралась на юге в юрт Енбайков (в 5 вер­
стах от острога вниз по Туре), а на западе достигала юрта

Нагаева (на Нице)37.

Таким образом, в результате похода Ермака и последую­
щей целенаправленной правительственной политики терри­
тории Северного и Среднего Урала к началу XVII в. прочно
вошли в состав Московского государства. Утвердившаяся

на них система воеводского управления обеспечила относи­

тельно мирный и безболезненный процесс присоединения
края и его последующее освоение.
Как уже было отмечено, городовые воеводы в первую оче­
редь появились на неспокойных окраинах государства, име­

ющих к тому же значительное инородческое население. Под
данными территориями исследователи обычно имели ввиду
Сибирь и Поволжье. Между тем Пермь Великая располага­

ла во многом схожими условиями. Во второй половине XVI

в. над краем висела постоянная угроза ударов извне. К тому
же некоторое время в ведомстве Чердыни могли находиться

и отдельные зауральские территории. Более того, даже пос­
ле передачи последних в состав формирующихся западноси­

бирских уездов, в подчинении великопермской администра­
ции оставались (пускай и немногочисленные) ясачные ино68


пцы, в частности, остяки Сылвенско-Иренского поречья
У -оло 40 человек)38. Функции же плацдарма для освоения
обеспечения сибирских земель только способствовали скоейтему введению здесь института воевод. Тем не менее,
вопрос о времени их появления всегда вызывал разногласия
среди ученых.
Подавляющее большинство исследователей относило вве­
дение воеводской системы управления в Перми Великой либо
1572 г.39, либо к началу царствования Михаила Федорови­
ча40. Однако следует согласиться с точкой зрения Е.В. Вер­
шинина, по мнению которого возникновение съезжих изб в
верхнекамских городах произошло в промежутке между 1582
и 1592 г.41 Действительно, и перепись И. Яхонтова, фикси­
рующая наличие аппарата кормленщика и его доходы, и
царская грамота наместнику И.М. Елецкому (от 6 ноября
1581 г.) указывают на то, что приказных людей в Верхнем
Прикамье к этому времени еще не было42. Обозначение же
И.Ю. Булгакова в качестве воеводы могло употребляться как
почетное звание, указывающее на то, что до своего назначе­
ния администратор выполнял «стратилатские» функции во­
еначальника. Оставался, по-видимому, кормленщиком и
В.И. Пелепелицын, упомянутый 16 ноября 1582 г. Зато уже
в августе 1592 г. правительство при обращении к С. Чапли­
ну, «или хто по тебе иные приказные люди вперед будут»,
учитывало его новый статус43.
В 1585/86 — 1591 гг. великопермские вотчины Строгано­
вых находились в ведомстве казны. Тогда в них располага­
лось несколько поселений. Фигурирующие в источниках под
названием слобод, они имели все основные присущие горо­
дам черты, являясь военно-административными, религиоз­
ными и экономическими центрами округи: Канкор (1558
г-)> Орел (1564 г.), Нижнечусовской (1568 г.), Сылвенский и
Яйвенский (1570 г.) городки. Нельзя исключать и существонания в это время Верхнечусовского городка. Согласно ис­
точникам, в них находилась царская администрация. Так,
в 1588 — 1589 гг. «на Орел, на Ондреево место Окинфова»
1Л послан выборный дворянин по Ржеву с окладом в 600
нетей З.И. Безобразов. Тогда же «в Чюсовую» прибыли выРный по Юрьеву Польскому с окладом в 500 четей А.М.
инфов (оставался там и в 1589 — 1590 гг.) и Ф.А. Хло69


пов44. Впрочем, неясен ни их статус, ни соотношение с вла
тями Чердыни.

Административно-территориальное деление России скл
дывалось исторически. Исследователи единодушны в toi
что в XVI - XVII вв. оно отличалось архаизмом и наличие
многочисленных локальных особенностей: уезды делили*
на волости, станы, доли, номенклатура, количество и соо
ношение между которыми постоянно варьировались. Все э'

свидетельствовало о незавершенности процесса централиз
ции системы местного управления.
Основная задача царской администрации, в условиях сл
бости ее позиций и необходимости эффективного взимаю

ясака, заключалась в закреплении подданства ясачных ин
земцев при минимальном вмешательстве в их внутренш
дела. Поэтому за «Камнем» были сохранены традиционнь
формы управления в виде ясачных волостей и находивши:

ся в вассальной зависимости княжеств. Первые территор;
ально совпадали с сотнями, которые, в свою очередь, делз
лись на юрты (поселки). Возглавлявшие их сотники собир

ли ясак, осуществляли повседневное управление и суд ш
подвластным населением на основе сложившихся обычаев
традиций. В Пелымском уезде в первой половине XVII :
имелось более десятка ясачных волостей: Низ-Тавдинска;

Таборинская (среднее течение Тавды), Тахтанская, Верхи

Пелымская, Ворьинская (по реке Ворья), Вогильская (i

Вогулке), Лиственничная, Леушинская, Большая и Малг
Конды45. В Верхотурском уезде их количество достигало 1

Первая и Вторая Подгородные, Косьвинская, Сосьвинска:
Лозьвинская, Туринская, Мунгайская, Верх-Туринскш
Аятская, Верх-Уфимская, Терсятская и Верх-Чусовская4
Более полутора десятка волостей располагалось на террит

рии Туринского уезда: Ермолаевская, Тентюковская, Енба

ва, Кукузова, Индричеева, Илясова, Тертюева, Куртумов*
Байгарина, Санкина, Нагаева, Калмакова, Кичубаева, И;
чибаева, Первая и Вторая Зензяровы, Тюрашиева.
Параллельно с ясачными внутри зауральских уездов q

ществовали русские волости, представлявшие из себя сл<
боды с «тянувшими» к ним деревнями и починками. К с<
жалению, остается не совсем ясным их соотношение межд
собой. Скорее всего, русские и ясачные волости сосуществ«

70


?аЛи и считались равнозначными друг по отношению к дру,у единицами. Во всяком случае» слободским приказчикам
постоянно предписывалось «ясачных людей судом ни в каделах не ведать»47.
В Пелымском уезде на протяжении первой половины XVII
3, размещалось всего лишь две слободы — Таборинская, ос­
нованная при впадении Таборинки в Тавду (1609 г.), и Га­
йянская, располагавшаяся на Сосьве (1623 г.). Основная
причина малочисленности сельских поселений края заклю­
чалась в неблагоприятных для земледелия условиях (суро­
вый климат и низкое плодородие почв). Значительное коли­
чество слобод находилось в ведомстве Верхотурья. По пере­
писи М. Тюхина (1624 г.) уезд делился на Подгородную и
Невьянскую волости (Невьянскую слободу заложили в 1621
г. на Нейве близ устья Режа, а через четыре года перенесли
на новое место), в которых насчитывалось 102 деревни48.
Многие из исследователей настаивали также на существова­
нии Тагильской слободы49. Между тем последняя появилась
только год спустя. Нельзя согласиться и с А.Г. Мосиным,
по мнению которого в конце 1612 г. Москва санкционирова­
ла создание Тагильской волости даже без оформления ее
административного центра80. На самом деле, правительствен­
ная грамота от 31 декабря 1612 г. только предписывала вер­
хотурским властям удовлетворить просьбы ямщиков, крес­
тьян и торговых людей о наделении их землями под пашни
«на Тагиле реке на устье Мул гае и вверх по Мулгае и вниз
по Тагиле по обе стороны». Однако это вовсе не свидетель­
ствовало о появлении новой административно-территориаль­
ной единицы. В 1626/1627 г. на Нице была основана НиЦинская Ощепкова слобода, в 1630 г. (по другим сведениям
" в 1632 г.) — обслуживавшая железоделательный промы­
сел Рудная, а через два года — Ирбитская. В 1639 г. появи­
лась Арамашевская слобода, спустя три года на реке Боб­
ровке, при ее впадении в Ирбит, Усть-Ирбитская, а в 1644
г- - Краснопольская и Белослудская. К моменту дозора Н.
Веглецова в ведомстве туринской администрации насчитывалось всего лишь 10 деревень и 2 займища. Только в 1639
г- на впадавшей в Туру Сусатке была образована Благове­
щенская слобода. Впрочем, некоторое время Туринску так^е могла подчиняться Чубаровская слобода: по сведениям
71


авторитетного источника, в 1622/1623 г. она ведалась в Ту- '

ринском остроге, «потому что Туринской уезд, и расправа
чинить в Туринском». Однако через четыре года ее передали
Тобольску51.
Совсем иной была административно-территориальная]
структура уездов Перми Великой, которая по сравнению с|
1578/1579 г., претерпела определенные изменения. Так,]
перепись М. Кайсарова зафиксировала в Чердынском уезде]

только один Окологородный стан (в него входило 22 почин-]
ка и 13 деревень), а также 19 погостов (Покча, Анисимов,]
Вильгорт, Цыдва, Искор, Ныроб, Редикор, Лимеж, Губдор,]

Пянтег, Кольчуг, Янидор, Вильва, Тайна, Коса, Ильинский,]
Верхний Рождественский, Кудымкар, Косьвенский)52. Bon-]
рос об отличии станов от волостей неоднократно затраги-]
вался исследователями. В одних случаях стан делился на]

волости, в других - наоборот, а в-третьих, они считались]
равнозначными друг другу. Что касается Чердынского уез- ]

да, то трудно сказать, действительно ли погосты в первой]

четверти XVII в. приобрели статус самостоятельных единиц]
или же по каким-то неизвестным нам причинам писец не]

посчитал возможным провести разделение на станы. Во вся- ]
ком случае, в 1627 г. царская грамота упоминала Ныробс-1
кий погост Верхнего стана. С другой стороны, Анисимов и]

Покча, ранее «тянувшие» к Окологородному стану, в 1623/]
1624 г. не входили в него. Более того, в позднейших источ-]

никах нередко обнаруживается терминологическая путани-]
ца. К примеру, в 1632 г. зафиксирован Покчинский, а во]

второй половине XVII в. Вильгортский, Лимежский, Губ-'
дорский, Кольчужский, Искорскии, Енидорский, Анисимовский, Пянтежский, Вильвенский и другие станы53. Между

тем, по переписи М. Кайсарова, все они являлись погоста­

ми. Окологородный стан в 1639 г., напротив, был назван
«волостью»54.
Что касается Соликамского уезда, то уже в первой чет­

верти XVII в. в нем оформились равнозначные друг другу
Окологородный стан и погосты Городище, Зырянка и Рож­
дественский вместе с «тянувшими» к ним 49 деревнями и
30 починками. К1646 г. уезд насчитывал уже более десятка

погостов (Ильинский, Городище, Зырянка, Рождественский

на Обве и Боровой, Кудымкар, Косьвенский, Георгиевский,
72


прос, Карачай, Булатово, Майкор, Богородицкий), 166
еревень и 66 починков56.
Намного меньше известно административно-территориаль­
ное деление Кайгородского уезда. Вероятно, оно напомина­
ло структУРУ Соликамского. Во всяком случае, источники
XVII в. и перепись 1678 г. содержат сведения о Зюздинской, Гидаевской, Лоинской, Волосницкой, Колышской и
Путинской волостях, а также об Окологородном стане66.
Одним из показателей архаизма административно-терри­
ториальной системы Московского государства являлось от­
сутствие четких границ и сплошного пространства уездных
территорий, что наиболее ярко проявилось на недавно при­
соединенных просторах Зауралья. Так, на землях Туринс­
кого уезда в первой половине XVII в. располагалось множе­
ство слобод, подведомственных как Верхотурью, так и То­
больску. В свою очередь, тобольская Мурзинская слобода
была основана на верхотурской территории. Попытки же
установить более или менее четкие границы между уездами
обычно заканчивались неудачей57.
Основанием новых населенных пунктов приказные влас­
ти стремились « учинить государеву прибыль». С другой сто­
роны, их расположение на территории чужого уезда нега­
тивно отражалось на системе местного управления. В част­
ности, именно на этой почве среди населения нередко разго­
рались ожесточенные споры. Так, туринский воевода Г.И.
Волынцев получал от инородцев постоянные жалобы на при­
теснения со стороны ирбитских крестьян. Однако хлебопаш­
цы отказывались ехать к нему на суд. Для вогуличей же
обращение в Верхотурье оставалось делом не только обреме­
нительным, но и бесполезным, поскольку всем было понят­
но, в пользу кого будет проведено разбирательство58.
Отсутствовали четкие границы и между ясачными волос­
ами, что, порою, приводило к вооруженным столкновени­
ем между служилыми людьми разных уездов по вопросу
бора мягкой рухляди.
Соперничество воеводских властей за право управлять теми
ЛИ иными поселениями нередко доходило до открытого проивостояния. В сентябре 1641 г. туринский воевода Н.В.
афтырев направил в Ницинскую и Ирбитскую слободы в
провождении служилых людей сына боярского С. Шары73


гина с целью известить население и приказчиков о передаче
волостей в ведомство Туринска. Ответная реакция верхотур-^

ских властей не замедлила себя ждать: непрошенных « но­
сылщиков» велено было «переимати» и отослать в уездный
центр. При этом во всех подобных конфликтах активное уча­
стие принимали мирские организации, к которым воеводк
обращались за необходимой поддержкой, что, вне всякого

сомнения, только усиливало их роль и значение. Не случай,

но верхотурские власти заискивающе убеждали ирбитских i
ницинских крестьян подавать челобитные на возможные
злоупотребления Шарыгина, обязуясь отослать их «вскоре»

в Москву59.

Правительство, по-видимому, осознавало всю степень вре­
да от многочисленных конфликтов и столкновений. Поэто­

му уже в первой половине XVII в. Москва предприняла пер­
вые, впрочем, довольно робкие шаги на пути к преодолению

недостатков административно-территориальной структуры.
Весной 1644 г. верхотурские власти донесли о попытках

Туринска завести слободу в Ницинской волости «на боль­
шой елани». Воевода подчеркивал, что это может нанести

ущерб казенным интересам. В ответ туринскому админист­
ратору П.Р. Борятинскому пришло строгое предписание ус­

траивать пашню «в Туринском уезде, где пригоже, а в Вер­
хотурском уезде слобод не строить, и в земли и ни в какие

угодья не вступаться, чтоб о том меж сибирскими городами

ссоры не было»60.
Еще одним проявлением административно-территориаль­
ного архаизма являлась неустойчивость границ, что отчас­
ти было связано с казенными устремлениями по обеспече­

нию эффективного функционирования налоговой системы.
В ноябре 1601 г. вогуличи юртов Нелуков, Таразиков, Таля-

чин, Курманчин, Хабаргин, Ямашов, Неромкары добились
передачи в ведомство Верхотурья, куда оказывалось ближе
и удобнее платить ясак61.
На протяжении нескольких десятилетий шла ожесточен­

ная борьба чердынских и верхотурских властей за Сылвенс-

ко-Иренское поречье. Край приносил значительную прибыль
от оживленной торговли. Еще в 1598 г. старец Ларион «Чюсовские слободы от Успенья Пречистые Богородицы» сооб­
щил о злоупотреблениях чердынского ясачного сборщика Т.
74


Кобылкина. Ответная царская грамота предписывала с новоГо 7107 г. «с чюсовских и с сылвинских вагулич и с остякоВ наш ясак збирати на Верхотурье»®2. Смена подведом­
ственности преследовала цель не только сохранить налого­
плательщиков, но и, в условиях слабости русских позиций
в крае» не Допустить открытого возмущения аборигенов. Сама
ясе по себе данная мера вряд ли могла устранить проблему
лихоимства. Не случайно ровно через 7 лет остяки слезно
жаловались на убытки и насилия со стороны теперь уже
верхотурских служилых людей и добивались возврата под
юрисдикцию Перми Великой. Впрочем, Лжедмитрий I так
и не удовлетворил их просьбу, лишь позволив ясачным са­
мим привозить в уездный центр собираемую пушнину. Не
был уменьшен и размер ясака. Только в 1608 г. по настой­
чивым просьбам населения поречье вновь отошло к Перми
Великой и, по-видимому, было приписано к Соликамску.
После учреждения в последнем самостоятельного воеводства
край стал частью Чердынского уезда. В 1613 г. верхотурс­
кие служилые люди подали челобитную с обвинениями пермичей, которые будто бы на Сылве и Ирени торговали «за­
поведными товарами» и, норовя друг другу, не собирали
десятой пошлины. В ответ из приказа Казанского дворца
воеводе С.С. Годунову пришла грамота с требованием вновь
«наш ясак и десятую пошлину... собирати на нас на Верхо­
турье». Этому, однако, воспротивились инородцы, сумевшие
добиться от руководства Новгородской четверти подтверж­
дения факта подведомственности края чердынским властям.
Разгорелся ожесточенный спор, в ходе которого каждая из
сторон доказывала собственную правоту. Так, глава верхотурской администрации подчеркивал, что «дана им (чердын­
ским властям. — О.С.) государева грамота из Нижегородс­
кой чети не сослався в Сибирском приказе с государевы дья­
ки, потому что ко мне (Б.Л. Зюзину. — О.С.) о том государе­
вы грамоты ныне из Сибирского приказу нет, чтоб мне на
Сылву не посылать»63. Несмотря на то, что поречье все-таки
Осталось в составе Чердынского уезда, на него все отчетли­
вее стали претендовать и власти Соликамска. В 1622 г. осгяки через воеводу В. В. Сьянова направили в Москву челоэитную. В ней они вспоминали свое благополучное суще­
ствование во времена подведомственности Соликамску и
75


жаловались на чердынцев, которые «судят их не по правде «
емлют с них посулы и поминки великие, и подводы лишниеИ

и ясак... своим насилством, не по правде». Впрочем, просьб«
«тот наш ясак сбирати... самим с себя и отвозить к СолЯ
Камской самим» была отклонена. Чердынской администрвИ

ции лишь указывалось на необходимость проведения сыскИ

и наказания виновных. Спустя 4 года инородцы вновь прсИ
сили избавить их от подведомственности Чердыни и перёИ

дать Верхотурью64. Столь частая перемена настроений св^Н
детельствовала не только о масштабах действительных злсИ
употреблений ясачных сборщиков, но и возможном подкуп«
аборигенной знати. Во всяком случае, имеются прямые укаИ

зания на то, что Строгановы раздавали остякам бесплатноИ
вино, хлеб и соль с тем, дабы те не платили ясак в ЧерИ

дынь65. Вот почему Москва довольно осторожно отреагироЯ
вала на просьбу инородцев и указала на то, что «их верхов
турский ясак застарел в Перми многими леты». В 1648 Л

поречье вошло в состав только что образованного Кунгуре!
кого уезда.

■

В начале XVII в. не утихали споры и вокруг верховье™
Вишеры. Некоторое время они принадлежали Верхотурью!

Однако в 1607 г. Бурундук Авин «во всех товарищев свои™
вишерских ясачных вагулич место» бил челом с просьбой Я
передаче их Перми Великой, так как верхотурские ясатчиИ
ки взимали с них ясак в большем размере, правили «кормЛ

и посулы великие», бесчестили жен и дочерей, требовали з!

подводы денег66. Москва удовлетворила данную просьбу.

I

Последние крупные территориальные изменения, затро!
нувшие уральские уезды, произошли в конце 1630-х - на*

чале 1640-х гг. В 1639 г. Обвинений и Иньвенский «миры»

Чердынского уезда подали коллективную челобитную <

просьбой передать их в ведомство Соликамска, а также по

зволить самим собирать и привозить в Москву данные и об*
рочные деньги. При этом тяглецы ссылались на удаленноста
от уездного центра, вследствие которой каждая поездка при­

носила им значительные убытки. Просьбу удовлетворили,
однако с решением правительства не согласились остальные
мирские организации Чердынского уезда. Для них потеря
Обвы и Ирени означала увеличение тяглового бремени67.
Поэтому местным властям было предписано досконально

76


, >0 браться в том, действительно ли чердынцы не желали
терять эти территории. Вслед за Иньвенским и Обвинским
станами в состав Соликамского уезда перешло также Косьвенское поречье.

2.2. Воеводский аппарат власти
Степень централизации и бюрократизации системы цент­
рального и местного управления справедливо рассматрива­
лись историками в качестве показателя движения государ­
ства к самодержавным формам правления. По мнению Н.Ф.
Демидовой, формирование бюрократического аппарата име­
ет две составляющие. Во-первых, это создание особой систе­
мы со сложной структурой соподчиненности учреждений,
строгим разделением функций, единоличным решением воп­
росов при коллегиальности их подготовки. Во-вторых, —
оформление привилегированного круга лиц, осуществляв­
ших управление (чиновничества), всецело подчиненных и
зависимых в служебном положении и имущественном обес­
печении от верховной власти68. Несмотря на то, что система
местного управления Московского государства в конце XVI
- начале XVII в. далеко еще не соответствовала данным
критериям и отличалась несовершенством, а уровень ее бю­
рократизации существенно отставал от центральных орга­
нов, для отдельных частей государства (особенно Сибири)
прослеживается довольно отчетливая правительственная
политика, направленная на преодоление архаических черт.
Существовало несколько способов попасть на воеводство.
На рубеже XVI — XVII вв., в условиях острой внутриполи­
тической борьбы, получила распространение практика по­
четной ссылки. Однако чаще всего для назначения на уп­
равленческую должность прибегали к подаче «подписной»
челобитной. Исследователи до сих пор не пришли к едино­
му мнению по вопросу о разграничении кадровых полномо­
чий между центральными ведомствами. В частности, не до
конца остается понятным, какой же приказ принимал
просьбы и осуществлял назначения на административные
посты. Некоторые из историков полагали, будто им явля77


лось заведовавшее конкретной территорией центральное уч» ■
реждение09. Тем не менее, челобитную с просьбой о назна- ■

чении на воеводство служилый человек подавал, скорее все- ■
го, в Разряд, записные книги которого содержат росписи ■

сибирских администраторов70.
■
На воеводскую должность одновременно претендовало!
несколько человек. Поэтому каждый из кандидатов состав-И

лял челобитные с просьбой о назначении в разные города.!
На протяжении первой половины XVII в. сроки их подачи!

не были регламентированы, что создавало почву для пере- !
смотра дела, а, значит, и для злоупотреблений. Поэтому!

вышедший в 1676 г. царский указ устанавливал единое для ■
подачи челобитных время - за 6 месяцев до занятия воевод-1
ского поста.

I

В челобитных служилые люди старались подчеркнуть соб-1

ственные заслуги, отличия ближайших родственников, пы-1
тались скомпрометировать конкурентов, а также ссылались I

на плохое материальное положение. Разрядный приказ выд-1
винутые аргументы тщательно проверял и составлял развер-1

нутую справку, которую вместе с челобитной пересылал на I
рассмотрение царя и Думы. Если просьба не встречала воз-1

ражений, то кандидата утверждали. Понятно, что столь за-1
путанная процедура не могла обойтись без покровительства
и взяточничества. Не случайно, имелось немало случаев, когда

за короткие сроки на должность сибирских воевод и их «то­
варищей» назначались отпрыски одной фамилии, связанные
родством или дружбой с руководством Сибирского прика­

за71.
Практика назначения на приказные посты по принципу
родства и знакомства шла в противоречие с бюрократичес­
кими принципами и интересами государства, что особенно
ярко продемонстрировали события второй половины 1640-х

гг. В 1646 г., вследствие вопиющих злоупотреблений, был

отстранен от должности верхотурский воевода М.Ф. Стреш­

нев. Являясь родственником царицы Евдокии, он, тем не
менее, добился назначения своим преемником шурина Б.С.
Дворянинова, которому руководство Сибирского приказа и
поручило задачу довести следствие до конца. Как и следова­

ло ожидать, сыск зашел в тупик, а новый администратор
вызвал возмущение населения чрезмерным лихоимством.

78


Получение воеводской должности являлось весьма при­
влекательной целью для служилого человека. Особенно это
касалось Сибири, где имелось больше возможностей попра­
вить пошатнувшееся материальное положение и отличиться
чисто экстенсивным путем: за счет включения в состав Рос­
сии новых земель, объясачивания инородцев, призыва на
пашню * охочих людей* и т.д. Отсюда становятся понятны­
ми многочисленные примеры того, когда тот или иной вое­
вода любыми способами пытался продлить срок своего пре­
бывания на управленческом посту72. С другой стороны, хотя
зауральская служба и считалась «корыстной», она была со­
пряжена со значительными трудностями. По подсчетам А.
Барсукова, из 65 выявленных им для XVII в. случаев смерти
представителей местной администрации более половины (47)
падало на Сибирь73.
Еще одним способом попасть ца воеводство было назначе­
ние «сверху», что существенна отличало новую администра­
цию от наместников и волостелей, хотя и не создавало из ее
высшего звена профессиональных управленцев. Нельзя со­
гласиться с тем, будто правительство при утверждении на
приказные посты отдавало предпочтение лицам недалеким
и отставленным от полковой службы. На самом деле «на
сибирские воеводства попадали чаще всего не случайные
люди, а администраторы с уже имевшимся опытом»74. Бо­
лее того, по наблюдению Е.В. Вершинина, в Сибири на про­
тяжении XVII в. складывался определенный принцип отбо­
ра кадров, благодаря которому на управленческие должнос­
ти назначались лица не только зарекомендовавшие себя в
предшествующей деятельности с лучшей стороны, но и зна­
комые с местными условиями. Сосуществование же двух
принципов — по решению центральных учреждений и по
челобитной претендента — отражало переходный этап в фор­
мировании гражданской службы как особой отрасли госу­
дарственного управления75. Нельзя исключать и того, что
чри назначении в Сибирь предпочтение отдавалось лицам,
управлявшим до этого территориями со схожими условия­
ми, в частности, уездами Перми Великой. К примеру, кай"ородский воевода С.Ф. Обедов (зима 1620/21 г.) в 1635 —
1^639 гг. руководил Туринском. И.Н. Пушкин, прежде чем
возглавить Пелым (1649 — 1652 гг.), управлял Кайгород79


ком (1632 -1633 гг.). Великопермский администратор Ф.П Л

Акинфов (1608 - 1610 гг.) в 1610 - 1612 гг. возглавляли
Туринск. Переход к принципам службы, основанной на личЛ

ных заслугах и отход от продвижения «по роду» являлся«
одним из показателей перехода к самодержавным основам«
служебного функционирования76.
«

Забота о подготовке профессиональных кадров нашла своем
отражение в практике соучастия в управлении городом й9

уездом детей администратора, которая, несмотря на неоднок-■
ратные правительственные запреты привлекать к выполне-И

нию государственных обязанностей воеводских родственни-1
ков и дворовых людей, все-таки допускалась. Подобные при-Я

меры можно проследить даже на уровне отдельных волос-1

тей. Не случайно к именной книге пашенных крестьян Вер-1
хне-Ницинской слободы (1656/1657 г.) вместо приказчика!

И. Кропотова «сынишко ево, Ивашко, руку приложил»77.!
Проходя своеобразную стажировку и накапливая опыт служ-|

бы, они вливались в состав приказной администрации и рас­

сматривались как наиболее вероятные преемники своих ро­

дителей не только «за Камнем», но и Европейской России.
Так, при тюменском воеводе Г.И. Долгоруком (1595 - 1596

гг.) находился сын Василий, который в 1601 г. возглавил
Пелымский уезд78. Несмотря на неоспоримые преимущества,
данная практика имела и оборотную сторону: опора на род­

ственников ослабляла зависимость местной администрации
от Москвы. Не случайно в ходе сыска о злоупотреблениях
пелымского воеводы Е.И. Баскакова (1635 г.) выяснилось,
что он действовал через сына Федора, который покупал и
выменивал пушнину у вогуличей для ее последующей пере- '

продажи в Перми Великой79.

Большинство уральских воевод благополучно справлялось

с возложенными обязанностями, причем не только благода­
ря своим профессиональным качествам. Дело в том, что ус­
пешная государева служба открывала для дворянина перс­
пективу более высоких назначений. Данное обстоятельство

влияло на положение его родственников и создавало основу
для карьеры детей. К тому же прибыльное воеводство весь­

ма щедро вознаграждалось подарками, придачами к помес­
тному и денежному окладам, а то и продлением срока служ­
бы.


ß подавляющем большинстве случаев отбор кандидатов
управленческие должности являлся результатом их личинициативы. Тем не менее, нельзя исключать и обрат­
ного. По всей видимости, назначение на воеводство без со­
гласия служилого человека практиковалось не только в слу­
чае его опалы. Так, в 1703 г. Н.Г. Ухтомский просил не
посылать его в Сургут, поскольку пошехонское поместье
стольника подверглось разорению от «воровских людей»,
отчего ему «подняться нечем». Челобитную удовлетворили,
а Разряду предписывалось выбрать иного кандидата80.
Исследователи единодушны в том, что по своему проис­
хождению воеводы отличались от наместников большим ху­
дородством. Тем не менее, в подавляющем большинстве
они принадлежали к членам Государева двора. Впрочем, в
некоторых случаях воеводой могли назначить даже городо­
вого дворянина, каковым, к примеру, являлся пелымский
письменный голова Д.Г. Юшков81.
Только после утверждения претендента на воеводской
должности он поступал в распоряжение своего территори­
ального приказа, из которого за месяц до отправления к
месту службы получал наказ.
Во второй половине XVI — XVII вв. Приуралье и Заура­
лье управлялись разными центральными ведомствами. Не­
когда С.Ф. Платонов, а вслед за ним и П.А. Садиков при­
шли ко вполне обоснованному выводу о том, что после про­
ведения земской реформы 1550-х гг. сбор с населения по­
средством органов самоуправления денег «за наместничь
доход» был поручен кормленым дьякам, получившим на­
звание четвертных. В 1560-е — 1570-е гг. на их основе сфор­
мировались учреждения с территориально-местным кругом
деятельности ~ «чети», в которые стекался «кормленый
окуп», а также ведались «четвертчики». Со временем чет­
вертные приказы потеряли исключительно финансовый ха­
рактер и приобрели судебно-административные полномочия.
До июня 1594 г. Пермь Великая находилась в ведомстве
Управлявшего одновременно Вяткой, Вагой и Новгородом
Дьяка А.Я. Щелкалова. Он же возглавлял и Посольский
Приказ, который до 1596 г. руководил Сибирью. Последнее
обстоятельство указывает на то, что Москва все еще рас­
сматривала «закаменные» территории в качестве зарубежья.
81


После отставки А. Щелкалова его четь некоторое время воз-И
главлял В.Я. Щелкалов. Однако уже в феврале 1595 г. Пермь!

Великая вместе с Вяткой попали в ведомство И. Нармацко-!

го и П. Дмитриева, на основе которого в сентябре 1599 г.!
был создан приказ Новгородской четверти. Что касается!

Сибири, то с июня 1596 г. краем управлял дьяк И. ВахромеЛ
ев, а со второй половины 1599 г. - Сибирский «стол» Ка!

занского и Мещерского дворца82. Стремительное продвиже!
ние русских на восток и расширение административны]!

функций требовали учреждения самостоятельного органа для!
управления регионом. Поэтому после 19 февраля 1637 г!

был сформирован Сибирский приказ. Отныне Зауралье ста-1
ло рассматриваться как особая территория, имевшая для!
Москвы совершенно самостоятельное значение. Необходим!
отметить и то, что до 1660-х гг. во главе Сибирского прика!

за и Казанского дворца находилась общая судейская колле!

гия, что свидетельствовало о сохранении связи между дан!
ными ведомствами.

I

Появление территориальных приказов являлось не!

столько наследием феодальной раздробленности, сколько!
необходимым этапом в приспособлении общегосударствен-l
ной административной системы к районам"с особым укла-1

дом жизни и иным уровнем развития. Более того, сосредо-1
точение всех функций в руках единого ведомства делало!

управление более оперативным и уменьшало бюрократичес-1
кую волокиту.
I
Казанский дворец, а затем и Сибирский приказ распола!

гали огромными полномочиями, превышавшими компетен!
цию других центральных учреждений. В их ведомстве со!

средоточились административные, финансово-податные, та-1

моженные, судебные, военные и даже внешнеполитические
функции. Именно сюда доставлялся основной экспортный
товар России - пушнина. Вот почему должность главы при­

каза была «чрезвычайно выгодной и прибыльной». Не слу­
чайно думный дьяк А.А. Виниус предлагал за нее А.Д. Мен­
шикову огромную взятку в размере 10 тысяч рублей83.

Структура Сибирского приказа строилась по территори­
альному и отчасти функциональному принципам. К концу

XVII в. он делился на несколько «столов» (отделов), каж­
дый из которых ведал определенными уездами (Тобольский,

82


мСкий, Ленский, Мангазейский), а также палат (расцен1 я купецкая и казенная), хранивших и реализовывавших
поступавшую пушнину.
g начале XVII в., в условиях хозяйственной разрухи и,
как следствие, усиления фискальной политики правитель­
ства, окончательно сложились четвертные приказы. В со­
став Новгородской четверти, помимо Перми Великой, вхо­
дили новгородские территории, Вятка» Подвинье и Нижего­
родчина. Компетенция ведомства была достаточно широкой,
хотя и несколько ограниченной Разрядным приказом. Пос­
ледний распоряжался поступавшим в четь ♦ кормленым оку­
пом» и, по-видимому, имел некоторое отношение к военной
области. Во всяком случае, в Новгороде и его « пригородах»
именно разрядные дьяки ведали служилыми людьми84. Что
же касается Перми Великой, то здесь вопросы военного ха­
рактера всецело находились в ведомстве Новгородской чет­
верти.
В конце XVI — XVII вв. система управления Московского
государства как в центре, так и на местах не знала четкой
иерархичности и соподчинения. Каждый воевода выполнял
распоряжения исключительно своего приказа и подчинялся
предписаниям другого ведомства только после их соответ­
ствующего подтверждения. Следствием всего этого являлась
волокита, приводившая порой к откровенным недоразуме­
ниям, один из примеров чего уже был приведен выше при
описании борьбы чердынских и верхотурских властей за
Сылвенско-Иренское поречье.
Отсутствовала какая-либо соподчиненность и между ад­
министрацией разных уездов. Так, верхотурского воеводу
Б.Л. Зюзина оскорбило повелительное требование чердынс­
ких властей отступиться от спорных территорий. Обижен­
ный администратор возразил: «а учнете писать с указом, и
мне на вас писать к Москве и о безчестье бить челом госуда­
рю»85. Даже в тех случаях, когда приказные власти находи­
лись в ведомстве одного приказа, все сношения между ними
п° более или менее существенным вопросам должны были
осуществляться через центральное ведомство. В противном
случае они имели законное право проигнорировать любую
просьбу на том основании, будто «у них о том от великого
г°сударя указу нет».
83


Несколько иная ситуация наблюдалась в Сибири, где пра-Я
вительство с самого начала попыталось установить особые«

административно-территориальные формы с элементами«
иерархии (разряды). Тем не менее, на практике в силу раз-«
личных факторов данное нововведение внедрялось крайне«
медленно и болезненно. Уездные воеводы попросту отказы-!

вались подчиняться разрядной администрации, если не по-!

лучали соответствующего указа из Москвы. Но даже в!
этом случае приказные власти зачастую были склонны рас-!
сматривать тобольского администратора в качестве первого!

среди равных. Не случайно в ответ на то, что разрядный!

воевода прислал ему не отписку, а память, глава Верхоту-!
рья И.Б. Камынин обвинил его в нанесении бесчестья86.
■
В Сибири, в отличие от Перми Великой, приказная адми!
нистрация имелась и на низовом уровне. Приказчики ело!

бод подчинялись исключительно своему воеводе и могл«
сноситься с властями других уездов не иначе, как только!
через него87. Уездный администратор всегда оставался глав!

ным и непосредственным начальником слободских властей!

для которых его распоряжения были важнее указаний То!
больска. Летом 1643 г. в Ирбитскую слободу прибыл то!

больский стрелец Леонтьев, забравший «для государева дела!

слободчика И. Шульгина и целовальника Г. Новгородцева!
Вскоре «до государеву указу» они были отпущены назад!
При этом разрядный воевода запретил их куда-либо «из!

Ырбитцкие слободы отпущать, опричь Тобольска». Спустя
несколько месяцев слободчик предъявил тобольскую памяти
и потребовал разрешения на поездку в Москву, однако полу!

чил со стороны приказчика отказ, которому из Верхотурья
о том было «не писано»88.
I

Несмотря на наличие на волостном и уездном уровнял

элементов определенной иерархии, в некоторых случаях они
вносили серьезную дезорганизацию в систему местного уп­
равления, особенно тогда, когда во главе чужих слобод вста­
вали приказчики, назначенные разрядным центром. В мае!

1628 г. возглавлявший судную избу Тагильской слободы
тобольский сын боярский Я. Шульгин отказался выполнять

предписания Верхотурья об отправке «к суду» крестьян
Анисимовской деревни только на том основании, что они

«приказаны мне (Шульгину. - О.С.), а не воиводам»89.

84


Отсутствовала какая-либо соподчиненность и на уровне
цельных слобод, власти которых по более или менее серье3яЫМ вопросам обязаны были сноситься друг с другом че­
рез воевод.
F Слабость бюрократизации системы управления проявля­
лась также в том, что в рамках даже одного уезда не суще­
ствовало иерархического соподчинения между различными
должностными лицами. Так, в центральных областях Рос­
сии ямская гоньба и стрелецкая служба находились в ве­
домстве Ямского и Стрелецкого приказов. Поэтому в боль­
шей степени именно им, а не предписаниям воевод подчиня­
лись стрелецкие головы и ямские приказчики. Несколько
иная ситуация складывалась на Урале. Поскольку все без
исключения «начальные люди» находились здесь в ведом­
стве территориального приказа, именно воеводские власти
являлись для них непосредственным начальством.
Серьезную путаницу в функционирование системы управ­
ления вносили также как распространенная практика дуб­
лирования и переплетения функции между различными ве­
домствами и должностными лицами, так и отсутствие чет­
кого порядка при решении конкретных дел. Дело в том, что
население даже по незначительным искам активно пользо­
валось правом подачи челобитных непосредственно в выше­
стоящую инстанцию, которой доверяло больше, чем ниже­
стоящим властям. К примеру, ирбитский крестьянин К.
Бурундуков, недовольный крайней медлительностью разбо­
ра своего иска приказчиком Ф. Каменским, добился его пе­
редачи на рассмотрение воеводы90.
«Устроенные кормлениями» служилые люди были припи­
саны к определенному четвертному приказу, из которого по­
лучали средства «за наместничь доход». Тем не менее, в
условиях слабой финансовой системы поместное обеспече­
ние все же оставалось для них основным источником суще­
ствования, а денежное жалованье выдавалось только во вре­
мя военной или гражданской службы. Перед отправлением
на воеводство служилый человек обычно получал оклад за
ТекУЩий и последующий годы, а если не имел земель, то и
хлебное жалованье. Одновременно ему выдавалась «подмоГа», размер которой зависел от дальности поездки и буду­
чи административной должности. По мнению Г.П. Енина,
85


«подможные деньги» и денежный оклад предоставлялись толь­
ко сибирским администраторам91. Между тем еще исследова­

тель Поморья Е.Н. Швейковская указала на то, что воеводы '
«при отъезде к месту службы получали жалованье»92. Дей­
ствительно, в октябре 1614 г. Москва предписала чердынс-

кому воеводе Л.И. Волкову и дьяку Й.Т. Митусову собрать и
отправить в столицу деньги. В случае промедления им угро­
жали доправить «наше жалованье, что вам дано на про­
шлые, на 121 (1612/1613 г.) и на 122 (1613/1614 г.) годы»98.

По свидетельству приходо-расходной книги Разрядного при­

каза, 20 мая 1620 г. «по челобитной за пометою думного
дияка Томила Луговского» В.Ф. Бутурлину «для его скудос­

ти на подъем, что ему велено быть на государеве службе в

Перми, в приказ десять рублев дано»94.
Чаще всего жалованье выдавалось из четвертного прика­
за непосредственно перед отправлением к месту службы. В

том случае, если срок воеводства «перепускался» или же

продолжался более двух лет, оно могло быть выдано на ме­
сте.
С целью достижения большей эффективности управления
лицам воеводской администрации предоставлялись льготы.

Главы сибирских, Астраханской и Терской съезжих изб пол­
ностью освобождались до окончания срока службы от всех

судебных разбирательств по искам со стороны столичных

обывателей, а население их поместий и вотчин - «опричь
татьбы и розбою с поличным»96. Вдобавок, зауральские вое­
воды и их «товарищи» получали налоговые льготы. Нельзя
согласиться с Е.В. Вершининым, по мнению которого дан­
ное явление носило индивидуальный характер и определя­

лось личной благосклонностью монарха96. Так, из состав­
ленной Н.Н. Оглоблиным описи видно, что освобождение от
уплаты податей и налогов с поместий и вотчин на время

службы предоставлялось многим сибирским администрато­
рам97.

С собою воевода брал родственников, слуг и запасы, кото­

рых должно было хватить на весь срок службы. Если пункт
конечного назначения находился на востоке от Уральских

гор, то размеры «животов», на провоз которых он имел пра­
во, резко возрастали. Этому можно найти несколько объяс­
нений: во-первых, поместья и вотчины, к которым воевода

86


Тратиться в случае нужды, находились на значитель­
но1^ лгдалеЯИИ* во-вторых, в Сибири, в отличие от остальной
товары были менее разнообразными и стоили на*° 0 дороже. Впрочем, поскольку провозимых запасов все
мН но не хватало, действующие сибирские воеводы при неодМмости вРемя от времени все же посылали за продо°ольствием «к Руси» своих людей.
В В Европейской России воеводские запасы не подверга­
лись проверке, тогда как на материальные возможности си­
бирской администрации Москва накладывала серьезные ог­
раничения, справедливо опасаясь того, что они будут ис­
пользованы в целях личного обогащения. Поэтому разряд­
ным воеводам дозволялось провозить до 500 рублей, а их
♦товарищам» и уездным властям до 300 рублей. Регламен­
тировались и размеры имущества, подробно фиксировавше­
гося в «росписи животов», по которой на верхотурской та­
можне осуществлялась его скрупулезная проверка. Лишние
вещи и деньги безвозмездно конфисковывались. При воз­
вращении же должностного лица из Сибири он вновь под­
вергался ревизии, причем размеры увозимого им имущества
не должны были превышать отмеченного в «росписи». Впро­
чем, таможенным контролем правительство не ограничива­
лось. В некоторых случаях имущество старого администра­
тора проверял новый. Тем не менее, правительство, порою,
само же отступало от своей линии. После того, как у бывше­
го якутского воеводы М.О. Кровкова на заставах было кон­
фисковано имущество, он просил вернуть ему «животы» «без
оценки», ссылаясь на пример своих предшественников И.В.
Приклонского и А.А. Барнешлева98.
Для доставки имущества воевода имел право воспользо­
ваться казенными подводами. По указу от 28 октября 1628 г.
они предоставлялись «сибирские во все городы». Однако те
местности, которые располагались «ближе Новагорода к Мос­
кве... и которые выше Казани, Поморские городы, Пермь и
Вятка», подобной привилегии лишались99. Впрочем, не со­
всем понятно, наделялась ли казенными подводами велико­
пермская администрация до упомянутого постановления. Что
касается зауральских воевод, то в «ближние сибирские горо­
да» обычно предоставлялось до 12 подвод, а в отдаленные
около 30. Тем не менее, их количество постоянно колебалось.
87


Смена руководящего звена администрации происходила ■

по установленным и общим для всех территорий России ■
правилам. Лицо, срок службы которого подходил к концу, ■
получало соответствующее уведомление. В одних случаях«

«росписная» грамота посылалась ему заблаговременно, а в ■

I
до передачи дел считался незаконным. Вот почему когда в I

других ее привозил новый воевода100. Съезд администратора

1649 г. сургутский воевода С. Демский, «не дав отчету»,«

I
ня101.
I
Процедура передачи дел проходила по общей схеме: бра-1

неожиданно покинул город, за ним была организована пого-

лись государевы грамоты и наказы, приходо-расходные и!

«именные» книги, сметные и пометные списки (в Приура-Я
лье последние носили название окладных росписей) и про-!

чая хранившаяся в съезжей избе документация; принима-1

лись городовые и острожные ключи, наряд, боеприпасы,!
укрепления, соболиная и денежная казна, а также хлебные!
запасы. При этом составлялись «росписной» (фиксировал

все принятое имущество) и «счетный» (содержал сведения о
приходе и расходе денежной, хлебной, соляной, соболиной
и прочей казны за все время правления старого администра­
тора) списки. Обнаруженные недоимки немедленно взима­

лись с отчитывающегося администратора. Правительство

могло не сомневаться в том, что процедура «счета» будет
проведена без всяких «поноровок», поскольку при очеред­

ной смене все невыплаченное прежними воеводами обяза­
тельно взыскивалось на действующих. «Росписной» список
вместе с отпиской отправлялись в территориальный приказ.
В Сибири в некоторых случаях это происходило при посред­

ничестве разрядных властей, что свидетельствовало о стрем­
лении Москвы установить более четкую иерархию соподчи­

нения в крае. Так, в наказе мангазейскому воеводе Ф.Ю.

Булгакову и письменному голове Н.Г. Елчанинову (январь
1603 г.) предписывалось отписку с росписью «прислати в
Тоболеск», откуда документы уже следовало отправить «ко

государю»102. Только после составления «росписного» спис­

ка начинался официальный срок воеводства.
Среди исследователей так и не сложилось единого мнения

по вопросу о том, подвергались ли ревизии те из должност­
ных лиц, которые оставались на своих постах при смене
88


инистраЦии’ По Н.Н. Оглоблину, воевода или его «товаа,д in», прибывшие на место службы, обязаны были «счесть»
СВОИХ коллег и только затем начинать с ними служ?Ск»з с этим нельзя согласиться. В 1634 г. на Верхотурье
' иехал подьячий с приписью И. Селетцын, который «счи­
тал» только своего предшественника В.И. Шестакова. После
этого он стал управлять совместно с прежним воеводой
п И- Милославским104. С другой стороны, известны примеы когда первый воевода осуществлял проверку деятельно­
сти своего «товарища», если тот раньше срока освобождал­
ся от занимаемой должности105.
После процедуры «счета» в обязанности новых властей
входил разбор всех исков, поданных населением на прежних
администраторов. В условиях отдаленности уральских зе­
мель и, следовательно, меньшего контроля со стороны Мос­
квы, редко какое из воеводств заканчивалось без сыска,
материалы которого отсылались в столицу, где и выносился
вердикт. В этом проявлялась гибкость политики правитель­
ства, которое поддерживало в «мирах» устойчивую иллю­
зию о своей непричастности к «тяготам» и «налогам», не­
смотря на то, что последние зачастую являлись следствием
именно царских распоряжений. Данное обстоятельство, с
одной стороны, позволяло избегать социальных взрывов, а,
с другой, свидетельствовало о существенной роли корпора­
тивных сообществ в местном управлении.
В отечественной историографии до сих пор не умолкает
дискуссия по вопросу о степени эффективности борьбы насе­
ления с воеводскими злоупотреблениями. Некоторые из ис­
следователей полагали, будто она была невысока: провин­
циальные власти располагали могущественными покрови­
телями, обвинения против них далеко не всегда выглядели
в глазах правительства как лихоимство, к тому же трудно
было доказать незаконность присвоения полученного насиль­
ственным путем и абсолютно невозможно подсчитать его
стоимость106. Иной позиции придерживались В.А. Алексан­
дров и Н.Н. Покровский, по мнению которых* редкая жало­
ба на воеводские злоупотребления оставалась без ответа, а
виновные «не раз вынуждены были возвращать обиженным
награбленные у них суммы»107. Действительно, Москва до­
вольно активно использовала население в качестве противо-


веса против незаконных действий местной администрации и
оперативно реагировала на их малейшие проявления. Одна­

ко, не защитой мирских интересов, но государственными со­
ображениями (сохранение налогоплательщиков и предотв­
ращение социальных взрывов) определялись действия сто­

лицы. Не случайно, по признанию того же Н.Н. Покровско­

го, строгому наказанию или же смещению администратор
мог подвергнуться только в том случае, если своими дей­
ствиями серьезно ослаблял правительственную власть108. В
то же время заслуженная кара постигала воеводу не всегда,
а добиться для тяглеца возмещения убытков было делом про­
блематичным. К примеру, весной 1601 г. верхотурские ад­

министраторы М.Д. Львов и голова У.В. Новосильцев ш

иску пермичей задержали возвращавшихся в Россию при­
казных управленцев Тары, Сургута, Березова, Туринска i

Верхотурья, которые, следуя два года назад на службу, тре­
бовали у населения за лишние подводы денег. Г.С. Салмано1
получил тогда 24 рубля, а Ф.О. Янов в полтора раза боль
ше. По решению Москвы, на них следовало доправить, «чт(
они имали на пермичах», «вдвое». Однако все деньги посту

пили «для тутошних расходов», а не в пользу пострадавши]
тяглецов109.

В Зауралье разбирательство жалоб на злоупотребленш
администрации предварялось процедурой «государева жа
лованного слова», в ходе которой новый воевода устраивал
официальный прием для подвластного населения. Первые

делом в съезжую избу приглашались представители служй

лых, торговых, посадских людей и крестьян, перед которы
ми объявлялось о том, что по государеву наказу отныне ве
лено беречь и «нужи их розсматривать, чтоб им ни в че»

нужи не было». При этом прежним воеводам инкриминиро
вались все смертные грехи, а населению предлагалось пода­
вать на них челобитные для судебных разбирательств. За

тем в съезжую избу призывались «лутчие люди» из ясач

ных инородцев. Для них данная процедура фактически оп­
ределяла основы правоотношений с государством и своди­

лась к декларации по поводу защиты подданных от злоупот­
реблений воеводской администрации и облегчения их
«нужд». Подчеркивалось, что государь велел их «беречи во
всем... и ясаков лишних не имати» и «лготить... во всем».

90


f]ри этом главный упор делался на напоминание о необходи­
мости «прямить... во всем по своей шерти», а «воров» и
« изменников» не укрывать. В случае доноса ясачному обе­
щалось имущество казненного. В заключение происходил
разбор всевозможных жалоб со стороны аборигенов, после
чего из специальных запасов, присланных «для татарского
корму*, устраивался пир.
Формулы «государева жалованного слова» нет ни в од­
ном из воеводских наказов Европейской России. В Сибири
она появилась только в конце XVI в. в связи со вступлением
на престол Бориса Годунова, сопровождавшегося раздачей
милостей и привилегий110. Не случайно сибирские абориге­
ны в 1599/1600 г. были полностью освобождены от уплаты
ясака. Однако настоящие причины ее появления лежали
намного глубже. В Москве отлично понимали слабость по­
зиций официальных властей в крае и вынуждены были счи­
таться с мнением и интересами как ясачного населения, так
и мирских организаций. Провозглашение же «государева
жалованного слова» позволяло правительству подчеркнуть
свою непричастность к злоупотреблениям прежних админи­
страторов и всевозможным издержкам управления. О том,
насколько серьезное значение придавало этой процедуре
население в качестве гаранта своих прав, свидетельствует
следующий факт. В 1639/1640 г. туринские вогуличи жало­
вались на то, будто в течение нескольких лет воеводы, объяв­
ляя государево жалованье, преподносили им пиво и брагу,
да и то «недовольно». Челобитчики просили восстановить
дачу вина «против иных городов», дабы перед инородцами
других уездов «в позорище не быть»111.
В конце XVI — начале XVII в. отсутствовали однообраз­
ные и четкие сроки деятельности воеводского аппарата. В
городах Европейской России, как и Сибири, они колебались
в пределах от 1 до 6 лет. Попытка сделать приказную служ­
бу срочной имела целью пресечь непомерные злоупотребле­
ния местных властей. Впрочем, на практике это приводило
к обратному: чем меньше администратор оставался на своем
посту, тем интенсивнее он стремился к обогащению. Что
касаетсявеликопермских воевод, то они, как правило, слу­
жили по 1 — 2 года. Полномочия сибирской администрации
чаще всего-достигали 2 — 3.лет. Иногда срок мог «перепус­
91


каться», на что влияли различные факторы, в том числе
личные заслуги администратора. При наличии последних он
не только мог самостоятельно просить о продлении полно­
мочий, но и заручиться поддержкой населения.

Впрочем, несмотря на отсутствие четких сроков, в Сиби­
ри служба местной администрации отличалась большей упо­
рядоченностью. Порядок смены воевод и их «товарищей»]

здесь, как правило, производился одновременно во всех го-?
родах112. Что касается Перми Великой, то после 1613 г. еди­

новременной перемены администрации уездных центров, повидимому, не существовало.
Как и в предшествующем столетии, в XVII в. существо­
вала определенная иерархия городов, которые источнику
делят на «большие», «средние» и «меньшие». При этом меж­

ду статусом города, с одной стороны, и положением в мест­
нической иерархии воеводы, его «товарища», а также чис­

ленностью подьяческих кадров съезжей избы, с другой,

имелась прямая зависимость. В свою очередь, ранг воевод­

ства, его географическая удаленность от центра и чин при­

казного помощника (наличие дьяка или подьячего) во мно­

гом определяли объем властных полномочий и'степень са­

мостоятельности местной администрации.
С присоединением Сибири Пермь Великая постепеннс
утрачивала свое прежнее стратегическое значение. Не отли­

чалась она и особой экономической развитостью, а также
богатым населением. После основания Бабиновской дороги

и учреждения самостоятельных воеводств в Соликамске t

Кайгородке (1613 г.) Чердынь, некогда располагавшаяся на

пересечении торговых путей, пришла в упадок. Не случайно
за период с 1579 по 1623/1624 г. численность ее посада уве
личилась всего лишь на несколько дворов (304 вместо 290),

Количество же торговых лавок и вовсе сократилось в два

раза (до 33). В 1647 г. в Чердыни было зафиксировано всего

72 домохозяина. Происходило уменьшение и сельского на­
селения: четверть века спустя после переписи М. Кайсарова
оно вместо 2286 дворов проживало в 1656113.

Не лучшей была ситуация и в Кайгородке, который в
экономическом отношении никогда не имел существенного
значения. В 1637 г. его посад насчитывал всего лишь 130
дворов, а к 1678 г. сократился до 123114.
92


Только Соликамск динамично развивался благодаря мес­
тоположению на главной сибирской дороге. Ярким показа­
телем признания его особого положения стал перенос сюда в
1636 г. резиденции бывшего чердынского воеводы и переда­
ча Иньвенского,. Обвинского и Косьвенского поречий. Если
а 1578/1579 г. количество торговых лавок города достигало
26, то в 1636 г. оно увеличилось в 2,5 раза. В 1620/1621 г.
«всякие таможенные пошлины» Соликамска превышали 417
рублей, тогда как в Кайгородке их было собрано всего лишь
119 рублей, а в Чердыни — около 121 рубля. Увеличивалось
и население: если в 1620-х гг. в уезде находилось 1542 дво­
ра, то в третьей четверти XVII в. — 8734116.
Отмеченные выше особенности во многом объясняют то,
почему большинство воевод Пермского края не принадле­
жало к верхам Государева двора. При этом можно отметить
и исключения. Так, чердынский воевода кн. П.В. Клобуков-Мосальский, Д.Г. Мешков-Плещеев и Соликамский кн.
А.Р. Тюменский имели чин стольников. В конце 1611 —
начале 1612 г, в Перми находился «боярин и воевода» Мат­
вей Михайлович (Годунов?)116. Впрочем, несовсем понятно,
возглавлял ли он великопермскую администрацию, посколь­
ку летом 1610 и весной 1612 гг. в Чердыни упоминались
И.И. Чемоданов и П.Ф. Филатов.
По-разному складывалась судьба и зауральских городов.
Верхотурье с момента своего основания приобрело статус
«ворот» в Сибирь и оставалось важным религиозным, воен­
но-административным и транспортным центром края на
протяжении всего XVII в. По переписи Ф. Тараканова (1621
г.), в нем насчитывалось 193 двора с населением в 206 чело­
век (вместе с уездом — 371 двор (410 человек)), численность
которых к 1645 г. достигла 849117. Несмотря на довольно
слабое развитие городской экономики, Верхотурье выполаяло важные таможенную и транспортно-транзитную функ­
ции: именно через него шел основной поток людей и грузов
1з Европейской России и обратно. Вот почему таможенные
I кабацкие сборы составляли основную статью верхотурс:их доходов. В 1624/1625 г. они принесли более 1900 руб­
лей, а через три года выросли еще на 24%118. Благодаря
ельскохозяйственному освоению края, уже в первой четерти XVII в. вокруг Верхотурья, Туринска, Тобольска и
93


Тюмени сформировался земледельческий район, приобретен
ший статус основной житницы Сибири. Особенно ярким по^Н
казателем большого значения города стало наделение его^И

статусом разрядного центра (1687 г.). Вот почему верхотур-^И
скими воеводами нередко становились представители извес-^В

тных аристократических фамилий, многие из которых на-^|

Я

ходились в родстве с царствующей династией.
Более скромное положение занимали их пелымские иЯ
туринские коллеги, как правило, не отличавшиеся ни знат-^И

ностью, ни богатством. В Туринск первое время присыла-Я
лись одни лишь письменные головы, происходившие из ниж-Я
них чинов Государева двора. Из туринских администрато-Я

ров первой половины XVII в. только двое достоверно имелиЯ

чин стольников (И.Н. Годунов и Д.А. Вельяминов). По срав-Я
нению с Верхотурьем заселение и развитие Туринска былоЯ
несколько скромнее. По дозору Беглецова (1624 г.), в городЯ
и уезде вместе «с братьей, детьми и племянниками» прожиЯ

вало 304 пашенных крестьянина, 55 торговых и посадски™
людей, 30 служилых и 17 ружников и оброчников119. С наЯ
чалом же функционирования Ирбитской ярмарки экономиЯ

четкая роль Туринска и вовсе сократилась ввиду перемещеЛ

I

ния дороги на Тюмень вдоль Ницы.
Пелым, оставшись после устройства Бабиновской дорогЛ

в стороне от основных путей, не располагал ни развитой!
экономикой, ни устойчивым земледелием. За весь 1639/164(м
г. в него через Тобольск не проехало ни одного торгового!

человека. Тем не менее, город все равно продолжал сохра­

нять значение важного стратегического пункта, контроли­
рующего воинственных пелымских и кондинских вогулцчей, численность которых в 1633/1634 г. превышала рус­
ское население уезда в 4 раза (более 600 человек). Несмотря
на то, что среди пелымских воевод попадались и стольники
(И.МГи Ф7А. Годуновы), большинство из них относилось к|

московскому и выборному городовому дворянству. По мне-]

нию Я.Г. Солодкина, письменный голова Д.Г. Юшков (1597
- 1598 гг.) вообще являлся обычным городовым дворяни­

ном Козельского уезда120.
К началу XVII в. во всех областях Московского государ­

ства отсутствовала определенная система в комплектовании
приказного аппарата: в одном и том же городе могло нахо-

94


ячъся различное количество администраторов. В крупные,

Девшие особую значимость центры, обычно назначалось по
а воеводы. На Урале это было характерным только для
верхотурья (до 1626 г.) и Пелыма (до начала 1620-х гг.). По
мнению Е.В. Вершинина, назначение двух приказных руководителей можно связать «не столько с реальными потребяостями, сколько традицией местного управления», унасле­
дованной от времен наместников и волостелей. Кроме того,
только увеличение воеводских постов способно было удов­
летворить огромный спрос на них со стороны служилых
людей121. Нельзя забывать и о попытках правительства ус­
тановить более строгий контроль над должностными лица­
ми посредством их взаимного надзора. Действительно, кон­
фликты воевод между собой и «товарищами» как в Сибири,
так и в Европейской России, являлись делом обычным. К
примеру, царская грамота (от 21 марта 1598 г.) верхотурс­
кому воеводе В.П. Головину предписывала отправить хлеб­
ные запасы в Тобольск. При этом их прием и раздача входи­
ли в обязанность письменного головы И.В. Воейкова, за ко­
торым следовало следить «накрепко, чтоб Иван у целоваль­
ников запас отвешивал в вес прямо всякую четь в пядь пуд,
опричь рогож, а лишних запасов не имал и насильства б им
и убытков не чинил ни которыми делы»122. Впоследствии
Головин подал изветную челобитную на своего «товарища»
с обвинениями в многочисленных злоупотреблениях.
.Несмотря на то, что конфликты между воеводскими вла­
стями не вносили стабильности в функционирование систе­
мы местного управления, они были выгодны «мирам», по­
скольку усиливали их роль и значение. В начале 1644 г. на
Верхотурье прибыл М.Ф. Стрешнев, который, пользуясь
родством с царской династией, стал устанавливать новые
порядки: собирал с крестьян в свою пользу зерно, заменил
мирские выборы целовальников назначением, взимал с тор­
говых и промышленных людей особый «сбор» и даже пы­
тался контролировать таможни^. Против столь вопиющих
злоупотреблений выступил подьячий с лриписью Ф.М. По­
стников, которого воевода немедленно отстранил от дел и
подверг побоям. В дело вмешалось население: оно отбило
полуживого чиновника. На следующий день последний не
преминул обратиться к общественному мнению123.
95


Не менее частые конфликты между отдельными предста-]
вителями приказной администрации происходили и на noJ
чве выполнения ими управленческих обязанностей. Сред!
исследователей долгое время не умолкали споры о том, ка­
кой характер (коллегиальный или бюрократический) носи­

ло местное управление. Компромиссную позицию попытал­

ся занять А.Г. Маньков: наиболее важные вопросы воевода
решал совместно со своими «товарищами», а менее важные
единолично124.

Отношения первого воеводы со своими «товарищами»
были во многом неопределенными. Тем не менее, нельзя

исключать того, что во второй половине XVI в. между ними

все же существовало какое-то разделение функций, когда
при общем главенстве первого воеводы последний ведал соб­

ственно городом, а его помощники острогом125. Однако в
последующем никакого регламентированного разграничения
функциональных обязанностей не прослеживается, а адми­
нистратору и его «товарищам» неизменно предписывалось

совместное вершение всех дел. Царские грамоты также при-

сылались на имя всех руководителей местной администра­
ции. Аналогичным образом оформлялись и их ответные от­

писки. Столь неопределенные условия в силу самых различ­

ных факторов (местнических споров, личных амбиций и т.д.^
приводили к «розни», которая, безусловно, крайне болез­
ненно сказывалась на функционировании системы управле­

ния.
<
В Москве отлично понимали всю степень вреда от посто­

янных конфликтов. Поэтому уже с момента введения вое-!
водской системы управления были заметны робкие попыт­

ки правительства утвердить на местах единоначалие. Как
правило, первый воевода всегда стоял на более высокой сту­

пени местнической иерархии. Именно у него хранились го­
родовые печать и ключи, а также ключи от пороховой и
свинцовой «казны». К тому же первый воевода запечатывал

все рассматриваемые дела, то есть придавал им законную
силу. Не поощрялась и практика самостоятельных отписок
воеводских «товарищей» без его ведома. В Сибири, где же­
лание правительства усилить централизацию местного уп­
равления проявилось наиболее отчетливо, Москва пыталась
подчеркнуть высокий статус первого тобольского воеводы.

96


7учайно, уже с начала XVII в. уездным властям предпийпось именно ему, а не его «товарищам» писать «о всяСЫВЯ‘ nOY»126
Х
Важным звеном системы местного управления конца XVI
начала XVII в. оставались письменные головы. Неизвестgbie в Перми Великой, в Сибири они выполняли роль вое­
водских «товарищей», а первое время даже являлись воево­
дами. Не случайно в преамбулах многих царских грамот
данные должностные лица обозначены в числе «воевод на­
ших».
В Верхотурье письменные головы присылались до 1608
г., а в Пелыме действовали до 1609 г. В Туринске первона­
чально они вообще являлись единственными управленцами,
что лишний раз свидетельствовало о невысоком статусе ост­
рога. Само по себе назначение письменных голов в качестве
воеводских «товарищей» не было какой-то особенной чер­
той Зауралья. По свидетельству В.Н. Глазьева, в конце XVI
в. похожая ситуация наблюдалась и в городах-крепостях «на
Поле»127.
Фигура письменного головы и его деятельнрсть почти не
привлекали внимания исследователей. Если для Н.Н. Ог­
лоблина письменные головы играли при воеводах роль чи­
новников, назначавшихся «преимущественно для таких дел,
где требовалось письмо»128, то Е.В.. Вершинин пришел^к
выводу об обязательном содержании их имен в деловой до­
кументации129. Однако Я.Г. Солодкин вернулся к выводу
первого о праве данных должностных лиц «писать» в Моск­
ву и другим уездным властям130. Действительно, в 1597 г.
Д.Г. Юшков «не писался» в ясачной грамоте, поскольку
пелымский воевода П.М. Шаховской, «мстя^к нему свою
неДружбу», послал в столицу с соболиной казной сына бояр­
ского М. Рчинова131.
Письменные головы происходили из выборных городовых
Дворян. Их служба считалась менее «честной» и в местни­
ческом отношении фактически всегда уступала должности
ПеРвых воевод. Наказы предписывали письмённому голове
Решать все дела совместно с воеводой. Его компетенция была
Достаточно широкой: проведение следствий о численности
Инородцев и размерах взимаемого с них ясака, руководство
v

•

97


военными экспедициями и т.д. В ряде случаев письменнь^И
голова временно выполнял обязанности главного воеводы.^И
Конечно, нельзя согласиться с тем, будто бы до середив^И

XVI в. «наместничья форма управления не предусматривали
ла присутственных мест с постоянным штатом делопроизв^И

дителей и преемственностью делопроизводства»132. На самс^И
деле еще в статье 40-й Судебника 1497 г. упоминался ды^П

кормленщика, обязанный составлять протоколы судебнь^И
заседаний и писать правые и отпускные грамоты на холм
пов. Более того, по мнению Ю.Г. Алексеева, в отличие ^И

тиунов и доводчиков, данное должностное лицо не принаМ
лежало к числу зависимых от наместника людей133. СудеМ

ник 1550 г. свидетельствовал о дальнейшей бюрократизм
ции местного управления. Он зафиксировал появление зем

ских дьяков, обязанных составлять экземпляр судного спиМ
ка. За подделку документов («подписку»), как и за разбоМ
душегубство и ябедничество вводилась смертная казнь. ВвЯ
дение института воевод означало дальнейшее движение Я

бюрократическому принципу управления. Отныне местнсЯ

администрации было запрещено опираться на своих слуг а
родственников, что способствовало усилению контроля за Л
действиями со стороны правительства.

Я

Воеводскими «товарищами» являлись также дьяки и пЯ
дьячие с приписью, наличие или отсутствие которых (ка!
и количество) напрямую зависело от ранга города, чиЯ
служившего там воеводы и каких-то иных, неизвестный

нам факторов. По свидетельству Г. Котошихина, дьяки пя
сылались либо в «большие» города, либо, (вместе с подьЛ

чими) в «средние»134. При этом в наиболее крупных цени
рах нередко находилось одновременно два дьяка, а в меня
значительных - по одному (да и то не всегда), В XVII а
дьяки и подьячие с приписью присутствовали в 45 города!
страны, что составляло менее половины от их общего чис

ла135.
В Верхотурье по одному подьячему с приписью стал1|

присылать только после Смуты, и лишь во второй половину
XVII в. появились отдельные дьяки. Впрочем, в некоторый

периоды воевода обходился и вовсе без приказного помощ
ника (1620 - 1623 гг.). В Пелыме и Туринске дьяков и по
дьячих с приписью не наблюдалось.

98


рядом с великопермскими, а затем и чердынскими воевокак правило, находился один подьячий с приписыо, и
№ яо в 1612 — 1614 гг. упоминается дьяк И.Т. Митусов. В
^городке и Соликамске приказных помощников, по-види„ОМУ-не было.
ранг приказного помощника указывал не только на стас города, но и определял объем судебных полномочий: при
наличии дьяка администратор имел право на самостоятель­
ный разбор значительных исков, а там, где « воеводы одни
сидят или с подьячими, а дьяков не бывает, велено суды
давати... в 10 и 20 рублех, а болше 20 рублев суда давати им
не велено никому»186.
Дьяки и подьячие с приписью чаще всего назначались из
состава того приказа, в ведомстве которого находился дан­
ный город. Полностью зависимые от центральной власти и
профессионально задействованные в выполнении управлен­
ческих обязанностей, располагая собственной этикой и пра­
вилами поведения, они свидетельствовали о росте бюрокра­
тических тенденций. В XVII в. менялось и отношение к при­
казной службе, которая, в отличие от предшествующего вре­
мени, все реже рассматривалась как что-то унизительное для
чести служилого человека. Внутри чиновничества были вы­
ходцы из дворянства, а также духовенства и тяглых слоев.
В социальном отношении все приказные люди принадлежа­
ли к служилому сословию, пользуясь его правами и приви­
легиями. В боярских книгах и списках дьяки обычно замы­
кали группу московских дворян, а столичные подьячие рас­
полагались вслед за «выбором» по городам. Однако внутри
служилого сословия они занимали особое место, создавая
параллельную систему чинов, продвижение по которой оп­
ределялось личными заслугами, а не происхождением.
В XVI — XVII вв. государство было не в состоянии содер­
жать управленческий аппарат целиком за счет казенных
средств. Поэтому феодалы-землевладельцы продолжали ос­
таваться главным контингентом, из которого формировались
административные кадры высшего и среднего звена. Все это
пРепятствовало складыванию мобильного чиновничества,
всецело специализировавшегося в сфере гражданского уп­
равления. Напротив, для приказных людей основным ис­
точником существования оставалось денежное жалование, а


поместья и вотчины у большинства из них были незначЛ

Я

тельными или же попросту отсутствовали.
Для московских дьяков и подьячих приказная служба Я
аппарате местного управления была желанной и рассматр^Я

валась как способ поправить свое положение. Поэтому на^Я

более распространенной практикой добиться поста являласЯ
подача челобитной. Непосредственно перед отправлением Я

месту службы чиновник получал денежное и (если не имеЯ

земель) хлебное жалованье, что, впрочем, происходило
всегда. Весной 1632 г. умершего верхотурского подьячегоЯ

приписыо Н.Т. Матюшкина сменил В.И. Шестаков. Одна«
в положенном жаловании (30 рублей, 60 четей ржи и овсЯ

ему отказали, так как его предшественник за 1630/1631 Я
1631/1632 гг. последнее уже успел получить. Воеводе толЯ
ко лишь указывалось на необходимость обеспечить ШестЯ

кова хлебом, да и то, если он не был выдан Матюшкину18®
Сибирская служба предоставляла не только податный и сЯ

дебный иммунитет для поместий приказных людей, но ■
создавала перспективу для карьерного роста. По наблюдя
ниям Г.А. Леонтьевой, за вторую половину XVII в. известЛ

9 рядовых чиновников, которые при назначении на Верх®

турье жаловались чином подьячих с приписью138.
Должность подьячего с приписью предоставлялась наиб|
лее опытным чиновникам. Как и дьяки, они возглавлял

аппарат съезжей избы, распределяя дела между подчине!

ными им писцами, контролируя их работу и подписыва
исходящую документацию. Роль приказных людей в сист
ме местного управления трудно переоценить. В их руке
сосредотачивалось все ежедневное руководство текущим
делами, разбор судебных исков, контроль над полевыми р
ботами и т.д. Это были высокообразованные люди, от кот^

рых требовались поистине универсальные знания в самы!
различных областях. Анализ деятельности приказных дел!

цов Перми Великой и Тобольского разряда показывает, чт
до службы в Чердыни и Сибири все они прошли хорошук

неоднократно проверенную в деле, административную шк<
лу139.
Воеводы были заинтересованы в наличии приказного ш

мощника, поскольку зачастую оставались неграмотным]
Отсутствие опытного чиновника означало в этом случае н

100


аЧу административной службы. К тому же от степени гра­
мотности воеводского аппарата напрямую зависел объем его
судебных полномочий. Статья 72-я главы XX Соборного
учожения 1649 г. предоставляла право выдачи служилых
кабал на холопов только в тех городах, где имелись сведу­
щие в чтении и письме воеводы или же дьяки с подьячимии0- Между тем, на местах ощущалась постоянная нехват­
ка бюрократических кадров.
Воеводы осуществляли свои функции, опираясь на съез­
жую избу, которая имелась далеко не во всех городах госу­
дарства. В Перми Великой до 1613 г. она существовала
только в Чердыни, тогда как управление Соликамском и
Кайгородком сосредотачивалось в руках мирских органи­
заций, от имени руководства которых осуществлялась вся
повседневная переписка. Аппарат земских изб комплекто­
вался по иному принципу, нежели съезжих — путем выбора
и найма. Разными оставались и источники их финансиро­
вания. Все это, с одной стороны, подчеркивало слабую бю­
рократизацию системы управления в крае, а,, с другой, на­
деление мирской организации государственными функция­
ми способствовало ее дальнейшей трансформации в низовое
звено госаппарата.
Общее руководство городами и уездами Перми Великой
находилось в руках чердынского воеводы. Из Соликамска и
Кайгородка к нему стекались все налоговые сборы и судеб­
ные пошлины. Он же следил за исправным отправлением
«сибирских отпусков». Именно великопермские власти яв­
лялись высшей судебной инстанцией в крае. В июне 1611 г.
по приказу воеводы судейка П. Ташкинов и староста Р.
Ошканов приводили к присяге на верность Первому ополче­
нию население Кайгородка, а «имяиные книги» отправили
в съезжую избу141.
Постоянную часть аппарата съезжей избы составляли ме­
стные подьячие, процесс зарождения и складывания ко­
торых до сих пор изучен еще недостаточно. На них лежал
основной груз делопроизводства. К тому же-они были лучHJo, чем регулярно сменявшиеся московские администратоРы, знакомы с провинциальными условиями. Численность
п°дьячих во многом зависела от ранга и значения города.
не менее, даже в одном уездном центре она постоянно


колебалась. Так, во второй половине 1630-х гг. в Верхот^И
рье находилось пять подьячих, а в Туринске и Пелыме цИ

два, что соответствовало статусу среднего по размеру городов

Через 10 лет их количество увеличилось до восьми, четыреИ

и двух человек соответственно. По численности чиновничав
их кадров из всех городов Тобольского разряда ВерхотурьЯ

уступало только Тобольску, а Пелым и Туринск еще и ТюмеЯ
ни142. Примерно в то же время в Соликамске имелся всегЯ
лишь один подьячий, а в Чердыни два143. К сожалению, неМ

точных сведений по Кайгородку. Кадры местных подьячиД
по численности заметно уступали чиновничеству централе
ных учреждений и в середине XVII в. составляли 774 челсЯ
века (или менее половины от их общего числа)144. ПоэтомЯ
нет ничего удивительного в постоянных жалобах воевод нЯ

то, что в съезжих избах «писать некому». Однако, несмотря
на свою малочисленность, администрация справлялась с во»
ложенными задачами, что объяснялось как ее профессионЛ

лизмом, так и помощью задействованного в выполнения
казенных функций населения.
Я
В начале XVII в., когда процесс становления систем»
воеводского управления еще не был завершен, отсутствовав
ло какое-либо единство в порядке комплектования кадров
подьячих съезжих изб. В Перми Великой, как и в больший!

стве городов Поморья, была распространена процедура иЛ
найма и содержания на мирские средства. Это, с одной сто!

роны, ставило местных подьячих в непосредственную зави!
симость от населения, а, с другой, способствовало проник!
новению в ряды чиновничества выходцев из тяглых слоев!
Найм включал в себя обязательное заключение договора!
содержавшего условия, порядок и размеры жалования, ко!

торое, как правило, выдавалось в конце года всеуездньп!
земским старостой. Оплата подьячих обходилась тяглецам я
солидную сумму. В 1640-х гг. в Чердыни на каждого из них!
уходило от 18 до 25 рублей.

1

В Сибири подьяческие кадры комплектовались уже в co-i
ответствии с бюрократическими принципами. Здесь претен­
дент подавал челобитную с просьбой о назначении либо не­
посредственно в территориальный приказ, либо через воево­

ду. И хотя самостоятельное верстание считалось незакон­
ным, нередко администратор мог утвердить чиновника и
102


р-;ьКО затем сообщить об этом й Москву. Территориальный
Т°иказ, ввиду острой нужды в пригодных для подьяческой
^дулебы лиц, как правило, соглашался со столь произвольдыми действиями, если они не влекли увеличения казенных
расходов145.
Более или менее централизованное назначение в опреде­
ленной степени отрывало зауральских подьячих от интере­
сов местного населения. Не случайно в 1621 г. тобольский
архиепископ Киприан жаловался на то, что «в сибирских...
городех подьячие живут годов по 20 и болши», а потому
«забогатели, дворы и деревни поставлены у них болшие» и
от них чинится насилие «всем людем146. Тем не менее, ап­
парат съезжих изб далеко не всегда оставался безропот­
ным исполнителем воеводских распоряжений. В 1624 г.
разразился острый конфликт И.М. Вельяминова с пелымскими служилыми людьми, в котором подьячий П. Степа­
нов принял сторону «мира»147. Необходимость для заураль­
ских подьячих учитывать интересы населения объяснялась
рядом причин. Во-первых, зачастую они происходили из
той же среды. Во-вторых, при вступлении в должность не­
обходимо было получить поддержку «мира», который мог
даже отправить в Москву «заручную челобитную». В слу­
чае жалоб на «налоги и обиды» правительство, как прави­
ло, смещало неугодного чиновника. Нельзя исключать и
возможности определенного влияния населения на его ка­
рьеру.
Должность местного подьячего оставалась желанной, по­
скольку сулила не только материальные выгоды, но и явля­
лась фактически единственной для тяглецов возможностью
перейти в служилое сословие. Впрочем, в Сибири по сравне­
нию с Европейской Россией ее статус был несколько ниже:
здесь она зачастую приравнивалась не к детям боярским, а к
служилым по прибору.
От претендента на подьяческую должность требовалось,
чтобы приказное дело «ево станет», а сам он был «не в службе
и не в тягле». Последнее условие ввиду острой нехватки
образованных людей нередко не соблюдалось. Вот почему
На Урале довольно распространенной оставалась практика
совмещения нескольких должностей в руках одного лица.
Так, в 1641 г. С. Корицын являлся одновременно судным,
103


таможенным и площадным дьячком148. Играл свою роль
довольно слабый контроль со стороны центра.

По отношению к Зауралью правительство первое врем
придерживалось практики перевода подьячих из Европей
кой России. Однако впоследствии главным источником фо

мирования бюрократических кадров стали местные служ!
лые люди. Это объясняется не только тем, что они являли^

самой многочисленной группой населения края. Дело в то»
что переход на приказную службу не воспринимался бол
худородными сибирскими детьми боярскими в качестве «ук

ра дворянской чести». К тому же в Сибири не существовав
прямого запрещения служилым людям переходить в подь
чество. Нередко уральские приказные люди происходили i

горожан или даже крестьян, с чем Москва вынуждена был
мириться. Вот почему, по словам местных жителей, «подь;

чие в Чердыни и у Соли Камской в приказных избах сид.

посадские тяглые люди»149. Помимо них одним из источва
ков чиновничьих кадров выступали также выходцы из д
ховного сословия, таможенные, земские и площадные подь!
чие. При вступлении в должность они приносили присягу!
обязательством не брать взяток, честно выполнять обязав
ности и государевых «тайных» дел никому не сказывай

Практика крестоцелования являлась типично бюрократу
ческой процедурой.
|

Служебные выгоды предполагали значительную ответ
ственность. При смене воевод и их «товарищей» с подьячщ

взыскивались возможные недоимки. Они же должны был
исправно вести всю исходившую документацию. По царск!

му указу 1639 г., все содержавшие ошибки документы, к!
торые пришли из уездных центров в Тобольск, следовал
возвращать назад, взимая с воевод прогоны и наказывав

подьячих батогами160.
В отличие от центральных учреждений, для которых сис
тема окладного жалованья в основных чертах сложилась уж
в первой половине XVII в., в провинции она продолжал

оставаться довольно пестрой. За службу подьячие сибирс
ких съезжих изб получали не только денежное, но такж
хлебное и соляное жалование, что объяснялось отсутствие!

у них поместных окладов и трудностями в продовольствев
ном снабжении края. В отличие от большинства районо
104


сТранЫ оно выдавалось полностью из присылаемых центром
средств. Это способствовало более регулярной выплате по­
дьяческого жалования, которое, впрочем, как и в остальной
России, не отличалось ни стабильностью, ни однообразием
(его размеры не были законодательно определены). Зачас­
тую, ввиду нехватки денег, оклад выплачивался не целиком,
а некоторые из чиновников его вообще не получали. В ряде
случаев вместо натурального жалования подьячий служил
«с пашни».
Размер денежного жалования подьяческих кадров съез­
жих изб городов Тобольского разряда колебался в пределах
от 2 до 30 рублей и во многом зависел от принадлежности
лица к конкретной категории. Наибольшие ставки — 10-30
рублей и 10-30 четей ржи — соответствовали окладам сибир­
ских детей боярских; 8-10 рублей и 8-10 четей ржи — окла­
дам казачьих пятидесятников и десятников; ниже 7 рублей
- окладам конных и пеших стрельцов и казаков. Так, в
1623/1624 г. верхотурский подьячий И. Григорьев получил
9 рублей, а С. Борисов и С. Сартаков — по 7 рублей. Пример­
но тогда же туринские подьячие И. Гладыш и X. Григорьев
имели оклады по 4,5 и 4 рубля соответственно151. За долгую
и безупречную службу должностное лицо могло рассчиты­
вать на прибавку к жалованью.
Не до конца остается ясным вопрос о роли сибирских
воевод в деле определения размеров подьяческих окладов. В
1625/1626 г. разрядные власти отправили в Москву чело­
битную Т. Васильева с просьбой об увеличении его жалова­
ния. За этим последовал строгий выговор: «наперед сего о
таких делах из Тобольска ко государю не писывали, да и
вперед писать не пригоже: то по государеву указу положено
на них, на воеводах и на дьякех». Тем не менее, уже на
следующий год администрация вновь обратилась к прави­
тельству, ссылаясь на то, что «по... государеву указу прибавливать нам... государева жалованья не велено»162. Столь
неопределенная политика приказа Казанского дворца, с од­
ной стороны, не решала проблемы пестроты системы обеспе­
чения на местах, а, с другой, усиливала зависимость про­
винциальных подьячих от воеводы. Однако даже в тех слу­
чаях, когда последний не имел права на самостоятельное
Изменение размера окладов, его роль не сводилась к пози105


ции стороннего наблюдателя. В январе 1666 г. подьячий
Верхотурской съезжей избы Ф. Михайлов добился от раз-,
рядного центра удовлетворения своей просьбы об увеличе­
нии годового жалованья до 14 рублей, 28 четей овса и ржи и
4 пудов соли, что немедленно было оспорено воеводой И.Я.
Колтовским, который указывал на пьянство и нерадение j
чиновника153.
J
Съезжая изба являлась центральным органом системы|
местного управления. В крупных и отчасти средних по раз-]
меру городах с целью удобства ведения документации она
делилась на «столы» (отделы). Последние формировались]
по функциональному принципу, соответствовавшему основ-1
ным отраслям провинциального управления. Иными слова-]

ми, типы «столов» и их количество определялись местной
спецификой и размерами подьяческого аппарата. Несмотря

на то, что функциональная специализация являлась типич-!
но бюрократическим принципом, соблюдалась она далеко|
не всегда. Нередко в одном столе велись дела, входившие н
компетенцию другого154.
|
В Европейской России средние по размерам воеводский
избы обычно делились на Судный и Денежный (ведал при^

ходом и расходом денежных поступлений) «столы». В Каза^
ни вдобавок к ним имелся Хлебный (продовольственное обесч

печение служилых людей), а в Сибири и Ясачный (учет со-;
бранной пушнины) отделы. Верхотурская съезжая изба в<
первой половине XVII в. состояла из Хлебного, Судного^
Ясачного и Денежного «столов»155. К сожалению, нам ниче-;
го не известно о структуре воеводских канцелярий велико-^
пермских городов, а также Пелыма и Туринска. Однако^
учитывая немногочисленность имевшихся в них подьячес-j

ких кадров, а также то, что на каждый «стол» приходился
хотя бы один подьячий, следует предположить наличие в

них меньшего количества отделов, или же отсутствие тако­
вых вообще.
В соответствии с квалификацией и должностным рангом
местные подьячие делились на «старых» и «молодых». Пер­
вым нередко жаловалась должность «со справой», предос­
тавлявшая возможность руководить работой «столов», про­
верять и подписывать всю исходившую из них документа­
цию.

106


Уже в XVI в. на уровне центральных ведомств существовало довольно развитое, функционировавшее в соответствии
с едиными принципами делопроизводство. Этого никак
яельзя сказать о провинции. На местах и в XVII в. не име­
лось устойчивых и однообразных формуляров документации,
в составлении которой даже для одного и того же города
прослеживались «более или менее существенные отклоне­
ния от общепринятой нормы«166. С другой стороны, в усло­
виях деления Сибири не только на уезды, но и на разряды,
«в схеме подчинения местного делопроизводства централь­
ному уже наметились новые черты, свойственные более вы­
сокому уровню государственной централизации«167.
Функции подьячих нельзя сводить к одному делопроиз­
водству. В условиях малочисленности бюрократического
аппарата и нечеткого разграничения полномочий между
различными должностными лицами, их деятельность при­
обретала универсальный характер: разбор поземельных спо­
ров, сбор налогов и т.д.
За бескорыстную и добросовестную службу подьячий мог
рассчитывать не только на увеличение оклада, но и на дол­
жностное повышение, поскольку для приказной чиновной
лестницы, в отличие от основной служилой, было характер­
но отсутствие внутренних барьеров между чинами. Имелись
единичные случаи, когда провинциальный подьячий пере­
водился в московские168.
Кроме подьячих штат съезжей избы составляли находив­
шиеся на казенном обеспечении приставы(вьшолнялиполицейские функции), рассылыцики. сторожа и толкачи (дереводчики и толкователи местных обычаев).
Московское государство рассматривало Сибирь в каче­
стве «испытательного полигона«, на котором выковыва­
лись новые формы государственного управления. Прави­
тельство довольно быстро убедилось в том, что эффектива°е управление отдаленными и обширными территория­
ми может быть обеспечено только при наличии центра,
который на месте координировал бы работу администра­
ции, объединял ее деятельность, давал общее направлеаие и позволял оперативно решать возникающие вопроСЬ1. все это подтолкнуло Москву к предоставлению тю­
менским, а затем (с начала 1590-х гг.) тобольским воево107


дам более широких по сравнению с остальными сибирски^
ми администраторами полномочий.
|
В XVII в., как и в Сибири, в некоторых областях Евро-i

пейской России также наметилась, хотя и более слабая, кон-1
солидация уездов вокруг единого центра (Новгорода, Каза-1
ни, Смоленска, Ярославля). По мнению ряда исследовате-4
лей, после утверждения в 1613 г. самостоятельных кайго4
родского и Соликамского воевод последние продолжали зани4

мать подчиненное по отношению к Чердыни положение159.!
Впрочем, зависимость эта проявлялась довольно слабо: нельзя

исключать того, что чердынская администрация продолжав
ла сохранять определенное главенство в военной области. Во
всяком случае, царская грамота от 26 сентября 1614 г. пред­
писывала воеводе Л.И. Волкову и дьяку И.Т. Митусову «тот-^
час» осмотреть оборонительные укрепления «в Чердыни и yj

Соли Камския» и осуществить их ремонт160. Между тем ж

последней в это время находился отдельный администратор!
И.Н. Лачинов. В мае 1630 г. руководившему Чердынской
съезжей избой С.Н. Линеву было поручено рассчитать чер-

дынцев, соликамцев и кайгородцев по «сибирским отпускам»
и мирским расходам161. Однако более наглядной данная за-«

висимость становится лишь после объединения Чердынского.
и Соликамского уездов в 1636 г. под руководством единого]

воеводы.
1
Наказы разрядным властям отличались большей широ-1
той и разнообразием, чем соответствующая документация|

уездным администраторам. Тем не менее, роль Тобольска noj

отношению к остальным сибирским городам не была четкой
установленной. В наказе сургутским воеводам (1608 г.) пред-)

писывалось отписывать в разрядный центр «о всяких о та­
мошних о сибирских делех, по вестям, о людях для походу^

или о хлебных запасех», а также отправлять через него в
Москву всю отчетную документацию162. Тобольскому воево­
де В.Б. Шереметеву (1649 г.) указывалось предоставлять

другим городам «по вестям» ратников «и всякие запасы», а
также «с указом от себя к ним писати»163.
Более подробные сведения о компетенции разрядных вла­

стей можно почерпнуть из их повседневной деятельности.

Так, тобольские воеводы имели право сделать «выговор» в
отношении нерадивого администратора и провести (после

108


получения разрешения из Москвы) следствие164, в некото1Х случаях Тобольск мог отстранить и даже арестовать
^здного воеводу, а в случае его смерти назначить времен­
ную замену. Именно на разрядный центр возлагалась ответ­
ственность за проведение переписи на подведомственной ему
территории166. Тобольский воевода следил также за тем, что­
бы уездные власти и подчиненные им ясачные сборщики не
допускали злоупотреблений в отношении инородцев. В его
обязанности входили и вопросы организации переписи або­
ригенов. Порою разрядные власти инструктировали уездные
относительно приема и регистрации «мягкой рухляди», при­
чем в некоторых случаях собранный ими ясак отправлялся
в Тобольск166. Последний мог выступить и в качестве выс­
шей судебной инстанции. Не случайно в ряде случаев уезд­
ные администраторы передавали в разрядный центр резуль­
таты расследования по уголовным преступлениям, где и вы­
носился окончательный вердикт167. Тобольск руководил так­
же земледельческой колонизацией края. В пределах всего
разряда он вел поиск удобных для хлебопашества земель и
призывал на них «охочих людей», выдавал «подможные день­
ги», контролируя сбор десятинного хлеба. Осуществлял он
надзор и за судостроительными работами168. Вдобавок, на
первом тобольском воеводе лежала забота о безопасности сво­
его разряда. При необходимости он распоряжался ратника­
ми гарнизонов сибирских городов и обладал правом назна­
чения на командные должности. Несмотря на то, что Моск­
ва наделяла зауральских воевод значительной самостоятель­
ностью в случае действий неприятеля на русской террито­
рии, однако осуществление походов за пределы государства,
чреватых к тому же серьезными внешнеполитическими по­
следствиями, было возможным только с разрешения Тоболь­
ска169.
В Тобольск из уездов ежегодно приходили сметные и по­
четные списки денежным доходам, хлебным запасам и «мяг­
кой рухляди», ясачные и окладные книги жалованья слу­
жилых людей, ружников и оброчников. На их основе со­
ставлялся единый для всей Сибири «сметной и пометной
список всяким доходам», отправляемый затем в Москву.
На протяжении XVII в. разрядный город оставался к
т°му же главным центром по распределению поступавших
109


из Европейской России «сибирских отпусков» и денежный
средств.
]
Значительной оставалась компетенция тобольских воевод
и в торгово-таможенной области: пресечение возможных!

спекуляций хлебом, надзор за грузопотоком в Сибирь и об4

ратно. После 1625 г. именно разрядные власти назначали в|
некоторые уездные города таможенных голов и выдавали
им наказы. Они же могли подвергать их «счету». Подчерки-^

вал главенство Тобольска и статус духовной столицы края^

в которой с 1621 г. разместилась резиденция сибирского!
архиепископа.

i

Несмотря на все попытки усилить роль и значение разн
рядной администрации, Москва, тем не менее, так и не су-,

мела установить в Сибири иерархически стройной бюрократ

тической системы, а действия уездных властей продолжали

носить во многом самостоятельный характер. Дело в том*’
что правительство никогда не запрещало провинциальным*
воеводам непосредственно сноситься с приказом. Во многих^

наказах напрямую подчеркивалась необходимость «о боль--:
ших делах писати ко государю». Поскольку же границы!
последних оставались нечеткими, то уездные власти довольно
широко пользовались данным правом. Зачастую царские^
грамоты направлялись не через Тобольск, а напрямую кон-1

кретному администратору. Далеко не всегда соблюдалась и:’

практика отчетности уездов перед разрядным центром. Так,*
в августе 1609 г. верхотурским воеводам С.С. Годунову и

И.М. Плещееву предписывалось сметный и пометный спис­
ки сразу же отослать в приказ Казанского дворца170. По спра­

ведливому предположению Е.В. Вершинина, сохранение за

уездными властями права непосредственного сношения с
Москвой являлось не только данью традициям управления

в европейской части страны, но и стремлением правитель­

ства свести до минимума возможность местнических склок171.

В некоторых случаях Москва сама поощряла самостоя­
тельные действия уездных властей, хотя они и шли вразрез

с тобольскими предписаниями. Так, воевода И.И. Баклановский не только проигнорировал указания Ю.Я. Сулешева о

необходимости освободить туринских крестьян от 10 деся­
тин казенной пашни, но и умудрился увеличить ее. Дей­
ствия администратора были поддержаны правительством172.

110


О том, как правительство само же нарушало принцип
сТаршинства Тобольска, свидетельствует следующий эпизод,
ß 1606 г. отправленные на разные воеводства М.М., И.М.,
Л.Н., и С.С. Годуновы жаловались на то, что им нельзя быть
<(менше» тобольского администратора Р.Ф. Троекурова.
Очень скоро из центра пришел любопытный ответ, в соот­
ветствии с которым им «князя Романова указу слушать не
велели, и ко князю Роману о указных делах не писали; а
писали бы есте о указных делех к... Москве»173.
К тому же Тобольск фактически не имел никаких рыча­
гов воздействия на уездную администрацию, которую за
неповиновение не мог ни сместить, ни наказать. Конечно,
располагая многочисленным гарнизоном, разрядный воево­
да мог оказать на нее силовое воздействие. Однако подоб­
ные меры рассматривались в качестве злоупотреблений. К
равноправному отношению между тобольскими и уездными
властями располагала и идентичная форма их обращения
друг к другу («господине», «челом бью»).
Несмотря на то, что правительство стремилось посылать
в Тобольск представителей верхнего слоя Государева двора,
между ними и уездными властями нередко разгорались ме­
стнические распри. Особенно энергично боролось против
чрезмерных притязаний разрядного центра Верхотурье, в
котором, порою, находились отпрыски известных аристок­
ратических фамилий. Особый статус города, выполнявшего
функции контроля над проезжавшей через него сибирской
администрацией, только усиливал это противостояние. Не
случайно И.Я. Колтовский доказывал невозможность под­
чиняться разрядным властям хотя бы уже потому, что «у
верхотурских воевод со всей Сибирью ссора в привозных
животах и запасех», а посему им остается «либо твой госу­
дарев указ исполнить, либо тобольскому воеводе угождать»174.
По отношению к городам Зауралья Тобольск фактически
не мог применить и такие проверенные средства воздействия,
как задержка выплаты денежного и хлебного жалования,
Распределявшегося им между основными территориями края.
Дело в том, что «сибирские отпуска» и деньги поступали в
Разрядный центр именно через Верхотурье, которое предва­
рительно и получало из них все необходимые средства. Уже
в первые десятилетия XVII в. оно вместе с Туринском пол­
111


ностью обеспечивало себя собственным хлебом, часть кото- j
рого отправлялась в «непашенные» сибирские города175.1
Наряду с Тобольском, Верхотурье оставалось единственным!

из сибирских городов с положительным годовым балансом»!

что позволяло ему выступать в качестве денежного донора]
для других «закаменных» городов и уездов. Что касается!
Пелыма и Туринска, то они не могли полностью обеспечить!
себя ни хлебом (первый), ни деньгами (оба). Однако их за-?
висимость проявлялась не только от Тобольска, но и от Вер-'

хотурья. Именно через верхотурские или туринские власти

в Пелым нередко поступали хлеб и денежные средства.

-

Столь неопределенные взаимоотношения приводили к?
многочисленным столкновениям. Так, в условиях угрозы!
восстания березовских остяков (1610 г.), из Пелыма в То-'

больск для проведения сыска был затребован князек Четырь.

Однако И.М. Годунов и П.Д. Истленьев оставили без внимав
ния данное распоряжение, не только обвинив разрядные^

власти в действиях «не по государеву указу», но и самосто­
ятельно проведя допрос обвиняемого. Последним оставалось]
только оправдываться тем, что даже во всех «меньших» го-1
родах Европейской России «в государевых делех ссылаются!

з бояры из болших городов», тогда как им «велено во все5
сибирские городы о всяких государевых делах указывати»176. •

Нередко противоборство уездных и разрядных властей пе­
ремещалось на уровень отдельной волости. Так, прибывше-1

го из Тобольска сыщика И. Ярославцева приказчик Красно­
польской слободы Лукашевский «бранил и бесчестил», зая-'

вив о том, что «тот де указ тобольской, а не верхотурской»177.

Конфликты между властями хотя и вносили дезоргани­
зацию в систему управления краем, однако усиливали роль
и значение мирских организаций. Не случайно в июне 1628'
г. приказчик В. Муравьев жаловался верхотурскому воево­

де на невьянских крестьян, которые отказались от приба­
вочной десятинной пашни и отправили в Тобольск челобит­

чиков178. С другой стороны, при необходимости население

попросту игнорировало распоряжения разрядного центра,
ссылаясь на свою подведомственность уездному админист­
ратору.

112


2.3. Власть и общество в начале XVII в.

В отечественной историографии господствует довольно
спорный взгляд на то, будто реформы 1550-х гг. положили
начало сословно-представительной монархии в России. Дело
в том, что земские соборы второй половины XVI в. не имели
даже статуса совещательных органов. Их состав не был вы­
борным и собирался исключительно для утверждения уже
принятых монархом решений, создавая иллюзию тесного
единения народа и царской власти. Так, созванные зимой
1564/65 г. представители сословий единогласно одобрили
введение опричнины. Однако стоило участникам собора 1566
г. потребовать ее « отставки*, как на них обрушились беспо­
щадные репрессии179. Земские соборы XVII в. (за исключе­
нием Смутного времени) также не обладали самостоятель­
ностью. Очередность их созыва, порядок работы, норма вы­
борных от сословий и функции не имели законодательной
основы, а само участие в их работе рассматривалось населе­
нием в качестве тяжелой повинности180. На уровне местном
земская реформа и вовсе не создавала принципиально но­
вых структур. Компенсируя слабую бюрократизацию систе­
мы местного управления, она лишь возложила на существо­
вавшие испокон века общинные институты новые казенные
обязанности, сурово карая за их невыполнение. Не случай­
но жалованные грамоты второй половины XVI в., освобож­
дая те или иные категории населения от различных повин­
ностей, упоминали и службу в земских целовальниках181.
Все это хотя и усиливало голос ♦ миров», но в то же время
способствовало их скорейшей трансформации в низовое зве­
но госаппарата. Само по себе существование мирских орга­
низаций также не делало их местными сословно-представи­
тельными учреждениями, поскольку, по убедительному за­
мечанию Е.В. Вершинина, они не являлись собраниями вы­
борных представителей от одного или нескольких сословий,
через которые население участвовало бы в определении правительственной политики и осуществлении публичной влас­
ти (через право вотировать налоги, обладать законодатель­
ной инициативой и т.д.)182. Не может считаться признаком
сословного представительства и такое свидетельство нали­
чия налаженного механизма обратной связи между властью
113


и обществом, как существовавшее издревле право населен!

обращаться в Москву с челобитными.
Несправедливо, однако, и утверждение тех исследоват
лей, согласно которому уже в ходе опричного террора в страз
утвердилось самодержавие183. Для этого не только в XVI, i

и в первой половине XVII столетия не существовало необх
димых условий социального, экономического и политиче

кого характера. Во-первых, оставался далеким от заверш

ния процесс бюрократизации и централизации системы це:
трального, а, тем более, местного управления. Во-вторы:

отсутствовала единообразная общегосударственная налог
вая система. В-третьих, несмотря на появление отрядов «к

зенных» Пищальников, а затем и стрельцов, основу ратин

сил государства продолжало составлять дворянское ополч
ние. В-четвертых, относительную самостоятельность сохр
няла Православная церковь.
Нельзя согласиться с теми из историков, по мнению к

торых введение воевод означало немедленное превращен!
мирской организации в придаток казенного аппарата184. О

меченная тенденция претворялась в жизнь постепенно и
неодинаковой степенью интенсивности в различных обла
тях государства. В меньшей мере она затронула Сибирь
особенно Приуралье, социально-экономический строй кот

рых был близок к черносошным районам Поморья.
Исследователи единодушны в том, что на Русском Севе!

землевладение светских и духовных феодалов не получил
широкого распространения. Пожалуй, единственным зде<

исключением оставались владения Строгановых. Что кас;
ется монастырей, то им в основном передавались толь»
пустоши и оброчные угодья. К середине XVII в. владенв
самого крупного в Приуралье Пыскорского Преображенск

го монастыря насчитывали 365 дворов (1136 душ м.п.),
Соликамского Вознесенского - 220 дворов (754 человека)18
Преобладание государственных территорий, наличие св<
бодного земельного фонда и значительных природных б<

гатств (в том числе активное развитие солеваренной пр<
мышленности), в условиях падения Казанского ханства,
затем и фактической ликвидации угрозы со стороны сиби]
ских инородцев, усиление фискального гнета в централ:

ных районах России, экономический кризис и неурожаи,

114


все это способствовало широкому проникиовению в край во
второй половине XVI в. значительного числа переселенцев.
При этом их основная часть происходила из черносошного
крестьянства Северного и Центрального Поморья, а главной
формой ухода являлось не бегство, а легальное переселение
с разрешения «миров» и местной администрации186. С собою
тяглецы приносили прочные земские традиции. К началу
XVII в. черносошные крестьяне составляли более 86 % от
общего числа сельского населения Перми Великой (1673
души м.п.), тогда как владельческие (Строгановых и монас­
тырей) всего лишь 13,8 % 187.
Еще меньшими оставались размеры феодального земле­
владения на территории Зауралья, которое считалось «госу­
даревой вотчиной». Причины этого заключались как в за­
интересованности Москвы в скорейшем освоении региона,
так и необходимости поступления в казну сибирской пуш­
нины. Местное духовенство из рук воеводских властей по­
лучало ежегодное государственное жалованье — денежную,
хлебную и соляную ругу. Однако ни церковь, ни государ­
ство не были заинтересованы в его сохранении: первая в
вопросах обеспечения (которое, к тому же, выплачивалось
нерегулярно) не желала зависеть от приказной администра­
ции, а последнее стремилось сократить казенные расходы.
Вдобавок, правительство рассматривало духовенство в ка­
честве одного из важнейших гарантов экономического осво­
ения края, наделяя его функциями контроля над идеологи­
ческим и нравственным состоянием общества, отводя роль
противовеса против воеводских злоупотреблений. Вот поче­
му в 1622 г., в ответ на челобитную братии Верхотурского
Николаевского монастыря, местной приказной администра­
ции запрещалось препятствовать вкладам мирян, поскольку
«в Сибири пашни много, а монастыри скудны, а опричь того
им строитца нечем». Однако с этого времени руги иноки
Уже не получали. С трудившихся же на их землях половни­
ков велено было взимать «выдельный сноп». Примерно тог­
да же грамота с предписанием наделить пашнями, «чем
Мочно сытым быти», Покровский монастырь, пришла и к
туринскому воеводе С.Д. Апухтину188.
Несмотря на то, что вплоть до второй половины XVII в.
Рост церковно-монастырского землевладения в Сибири фак115


тически не ограничивался, последнее оставалось довольно!
скромным. По дозору М. Тюхина (1624 г.) Николаевский J
Преображенский, Богоявленский и Архангельский монас-]
тыри Верхотурского уезда владели всего лишь 130 четямц
пашни, 722 четями перелога и сенными покосами на 337(1
копен189.
Î
Большинство переселенцев «за Камень» происходило из
Поморья (в том числе Приуралья), что, с одной стороны^
объяснялось схожими природно-климатическими и социаль*
но-экономическими условиями, а, с другой, близостью в
удобными путями, связывавшими два региона. Тяглецы
приносили с собой традиции северной черносошной дерев­
ни, а также прочную мирскую организацию.
Можно выделить несколько причин, способствовавши^
усилению роли общины в уральских землях. Прежде всего,
в существовании «миров» была заинтересована сама Моск­
ва, поскольку они являлись серьезным противовесом протия
злоупотреблений приказной администрации не только в П01
морье и Сибири, но и на территории остальной России.
Еще одной причиной, по которой столица была заинтере­
сована в функционировании мирской организации, высту­
пала отмеченная уже выше слабая бюрократизация и цент-j
рализация системы провинциального управления. Без опо­
ры на население было бы невозможным закрепление Урала
и Сибири за Московским государством, а тем более их пос-1
ледующее освоение. Вот почему система местного управле|
ния в крае сочетала в себе приказные принципы с выборные
ми, когда общинные органы власти не только соучаствовав
ли с приказной администрацией в конкретных сферах хо|
зяйственной, финансовой и полицейской деятельности, но а
наделялись все новыми казенными функциями. «Миры» ж<
являлись гарантом и организатором исправного несени^
населением тягла, а также выступали важным источников
содержания воеводского аппарата.
Усиливало значение мирских организаций Перми Вели*!
кой и отмеченное выше отсутствие у воевод края сколько-*
нибудь значительной карательной силы. Что касается Сиби«
ри, то здесь основу военной организации составляли служи­
лые по прибору, которые по своему происхождению, поло­
жению, а, порой, и интересам были близки к тяглым слоям*
116


fr тому же, вследствие постоянной угрозы со стороны кочев­
ников и «шатости» аборигенов уральское население было
поголовно вооруженно. Отдаленность же восточной «украи­
ны» и наличие обширных пространств не позволяли центру
оперативно реагировать на проявление мирских вольностей.
Имелись случаи, когда отдельные представители приказ­
ной администрации в ходе конфликтов со своими коллега­
ми или при необходимости оправдаться перед приказом сами
обращались за содействием к населению. Более того, в неко­
торых царских грамотах воеводам недвусмысленно предпи­
сывалось согласовывать «со всем городом» отдельные уп­
равленческие вопросы190. Интересно, что практика «совета»
администрации с тяглецами прослеживается и на материа­
лах центральной и южной России.
В дореволюционной, а отчасти и советской историогра­
фии господствовал взгляд на мирскую организацию XVI —
XVII вв. как на искусственное образование, созданное госу­
дарством путем принудительного объединения людей «в ви­
дах лучшего отбывания тягла». Отсюда следовал вывод о
том, будто она являлась абсолютно послушным орудием в
руках правительства191. Между тем еще М.М. Богословский
и М.Ф. Владимирский-Буданов попытались найти объектив­
ные причины оформления общинных структур и отнесли их
появление к глубокой древности192. Впоследствии, благода­
ря работам С.В. Бахрушина, В.А. Александрова, Н.Н. По­
кровского, Е.Н. Швейковской и ряда других ученых, была
показана дуалистическая сущность мирской организации,
которая, с одной стороны, регулировала социально-эконо­
мическую, семейную, общественно-бытовую, религиозную
жизнь населения, поддерживала обычно-правовые нормы,
являясь естественным и необходимым органом во взаимоот­
ношениях «земли» и государства, а, с другой, обеспечивая
существующий правопорядок, гарантировала поступление
Налогов и выполнение казенных повинностей. Причем по­
добный дуализм можно проследить, по меньшей мере, уже с
XIV в. Роль же мирских должностных лиц в.качестве пред­
ставителей государственной администрации в ее низовом
авене в общероссийском масштабе получила законодатель­
ное оформление в ходе губной и земской реформ. Двойствен­
ность общины отразилась даже в ее документации. Так, в
117


июне 1664 г. в Невьянской слободе состоялись выборы «мир-

ского земского старосты». Последнему хотя и предписывалось «слушать во всяких государевых и в мирских делах» i
воеводу И.Я. Колтовского, однако категорически запреща- i

лось что-либо предпринимать «без мирсково ведома и бес I
приговоров»193.
Еще в конце 1940-х гг. К.В. Базилевич назвал Россию ;;

сословным государством, в котором органы сословного пред- $
ставительства не только не умаляли волю царя, но и готовили почву для его неограниченной власти194. Несколько позже С.О. Шмидт усомнился в том, будто сословно-представи-

тельная монархия непременно предшествует самодержа- j
вию195. Можно согласиться с данными выводами. В период «
со второй половины XVI по середину XVII в. наблюдалось ;

сосуществование элементов сословно-представительной мо­
нархии и формирующегося (но пока еще окончательно не,)

сложившегося) самодержавия.

i

К сожалению, нам ничего не известно о времени появления ;
общинной организации в Перми Великой. По-видимому, это
произошло еще тогда, когда край находился в составе новго­

родских владений. Во всяком случае, в Сибири генетически ;
связанная с поморской мирская организация сложилась уже у

первого поколения переселенцев, чему в немалой степени спо­
собствовала острая хозяйственная необходимость196. Да и в
дальнейшем община зачастую образовывалась за счет притока

в край новопоселенцев, а не вследствие естественного прирос­
та населения, приводившего к дроблению волостей.
Мирская организация Перми Великой изучена довольно

слабо. Между тем она пронизывала все уровни территори­
альной структуры края. В каждом городе имелись старо­
сты, целовальники и дьячки. Они избирались на всеуездном
мирском сходе и составляли штат земской избы. Следует

отметить, что в отдельные годы в Чердыни действовали сра­
зу два земских старосты: в 1635 г. ими были И. Ковезин и

П. Башкирцев197. В то же время неизвестно, имелась ли меж­
ду ними соподчиненность, характерная, к примеру, для Вят­

ки, где выборные власти Хлынова почитались за первых.
Существование всеуездной мирской организации прослежи­
валось не только в Приуралье и на Русском Севере. Она
имелась и в ряде областей центральной России198.
118


Цо всей видимости, всеуездные земские власти Соликамска и Кайгородка имели более широкую компетенцию и само­
стоятельность, чем их чердынские коллеги, поскольку, как
было отмечено выше, до 1613 г. ни в одном из «пригородов»
Чердыни не было ни съезжих изб, ни должностных лиц при­
казной администрации, а все повседневное управление сосре­
дотачивалось в руках мирских органов. Последние находи­
лись в непосредственном подчинении великопермского вое­
воды, который и осуществлял общее руководство над вве­
ренными ему уездами.
На рубеже XVI — XVII вв. наряду со старостами среди
должностных лиц всеуездных земских органов нередко упо­
минались отдельные судейки. По-видимому, если в функ­
ции первых входили вопросы административного характе­
ра, то компетенция последних распространялась исключи­
тельно на судебную область. К примеру, в январе 1608 г. в
Кайгородке находились земской судья X. Светлооков и ста­
роста А. Максимов199. В дальнейшем такое разделение исче­
зает, а судебные и административные полномочия сосредо­
тачиваются в одних руках, свидетельством чему и является
появление «судетских» старост200. Косвенным свидетельством
того, что уже в начале XVII в. не существовало принципи­
ального различия между старостами и судьями, является
память воеводы Ф.П. Акинфова, адресованная «кайгородцким и Зюздинские волости старостам и целовальником»201.
Между тем известно, что в последней находились судейки.
Выборные органы имелись также на посаде, в станах,
волостях и, по всей видимости, на уровне нескольких от­
дельно взятых деревень. При этом необходимо учитывать,
что в Поморье, в отличие от Сибири, между тяглецами и
воеводой отсутствовало такое хозяйственно-управленческое
звено как приказчик. Таким образом, на низовом уровне
(как и до 1613 г. в Соликамске и Кайгородке на общеуезд­
ном) контроль над выполнением казенных обязанностей был
всецело возложен на органы самоуправления, что указывает на меньшую бюрократизацию волостной земской органиЗации по сравнению со всеуездной.
В XVII в. уезды Перми Великой делились на погосты и
отаны. Первые являлись центрами общин-волостей и неред­
ко совпадали с приходом, руководство которого играло роль
119


3e]VfCKHx должностных лиц. К примеру, в 1621 г. церковные

стЯросты Т. Трофимов и А. Мальцев составляли жалобу от

имеНИ населения Косинской и Гаенской волостей на непосидьность государева тягла202.

Дельзя согласиться с теми из исследователей, которые^

скецтически относились к предположению о наличии мирс­
кой организации на уровне стана. Так, в расходной книге

«вОеводских почестей» всеуездного земского старосты Кайгородка Ф. Волокитина (1675/1676 г.) фигурировал Около-

Городи°го стана целовальник Н. Пестриков203.
Наиболее сильными мирские традиции оказались в Кай-

гороДке» который, по-видимому, никогда не знал института

кормленщиков (сам город появился в середине XVI в. и до
15g5/1586 г. входил в состав Вымской земли, где наместни-

й Л волостели были ликвидированы). Вот почему кайгородды не платили даже денег «за наместничь доход». Как

каясется, первое время здесь имелись лишь общеуездные

ОрГаИЫ власти. Только весной 1607 г., после многочислен­
ных ясалоб на злоупотребления кайгородских земских влас­
тей, населению Зюздинской волости было разрешено отдельно

от всех (на срок к 1 марта) уплачивать поборы «за всякие
денеясные доходы и за всякие службы и за сибирской отлуСК» в приказ Новгородской четверти, а также ежегодно

выбИРать у се^я ос°бых судеек204. Функции последних рас­

пространялись на все области местного управления. О зна­

чительной автономии зюздинцев свидетельствует также тот
факт, чт0 для приведения их к присяге требовалась отдель­
ная °т всего остального уезда воеводская память. В 1614/

1615 я 1617/1618 гг. волость получила новые судебно-податнЫе привилегии. Во-первых, учитывая отдаленность края
от Кайгородка, Москва запретила воеводам присылать сюда
приставов и рассылыциков. Выполнение же всех судебных

фуН1сдий было возложено исключительно на судеек и цело­
вальников. В тех случаях, когда им почему-либо «росправы
учинить» оказывалось «не мочно», разбирательство перено­

силось в столицу. Для государевых дел приказным властям
предписывалось «посылать... в волость памяти с ненарочными ездоки и продажи им (волощанам. - О.С.) никоторые

чинить не велено». Во-вторых, зюздинцы освобождались от
выбор0® голов и целовальников в таможенную и кабацкую

120


сЛуясбы, а данные и оброчные деньги по-прежнему должны
были уплачивать в Москве (правда, уже на Рождество Хри­
стово) отдельно от остальных кайгородцев. Впрочем, право
заменять повинность по отправлению « сибирских отпусков»
деньгами волость утратила и отныне должна была нести ее
со всем уездом на общих основаниях205. Впоследствии изве­
стно также существование отдельных судеек и в других во­
лостях Кайгородского уезда.
Основными корпоративными сообществами Перми Вели­
кой оставались посадские и крестьянские «миры». В 1623/
1624 г. Соликамский посад насчитывал 333 (520 чел. м.п.),
а уезд 373 двора (523 чел. м.п.). К середине XVII в. их чис­
ленность возросла до 527 (1418 чел. м.п.) и 2304 дворов
(8305 чел. м.п.) соответственно. К 1637 г. в Чердыни име­
лось 304 двора (318 чел. м.п.), в ее уезде 2509 (3592 чел.
м.п.), а в Кайгородке 130 посадских и 861 крестьянский
двор (1024 чел м.п.)206. Сами по себе верхнекамские города
были довольно однородными (более 90 % проживавшего в
них населения относилось к сословию посадских людей) и в
полной мере еще не успели выделиться из сельской округи.
Не случайно в первой половине XVII в. на долю горожан
приходилось от 10 до 30 % всех пашен и покосов в уезде207.
Многие из посадских происходили из крестьян и даже про­
живали в волостях, где могли одновременно входить в сель­
скую общину. Ремеслом же и торговлей активно занима­
лось и земледельческое население.
Учитывая значительную близость посадских и крестьянс­
ких «миров», вполне понятными становятся многочисленные
свидетельства их совместных действий в отстаивании перед
государством собственных интересов. Наиболее ярко общеуездная сплоченность проявилась в марте 1635 г. в Кайго­
родке, куда прибыли направлявшиеся в Сибирь 70 стрельцов
во главе с Е.И. Сабуровым. Не получив требуемых подвод,
Ратники развернули безудержный правеж, перешедший в
откровенные бесчинства. Ответом стало вооруженное выступ­
ление посадских людей и уездных крестьян, которые подо­
жгли двор Сабурова, убили одного стрельца, обезоружили
остальных и выдворили их за пределы города20®.
Мирская организация активно функционировала и во вла­
дениях Строгановых: тяглецы собирались на сходы, выби121


рали должностных лиц, разбирали дела по незначительным:

гражданским искам. Тем не менее, их самостоятельность не
шла ни в какое сравнение с самоуправлением черносошны^

крестьян.

’

Выше было уже отмечено, что в Сибири воеводская сис*
тема управления сложилась в наиболее законченном вари^

анте, не имея наслоений в виде предшествующих админист­

ративных традиций. Менее прочным, чем в Приуралье, ос­

тавалось здесь и земское начало. Тем не менее, мирские орга­

низации занимали существенное положение в системе мест«
ного управления краем.
Несмотря на то, что «за Камнем» не существовало офи-1

циально узаконенных земских органов, их роль взяли на!

себя «миры», которые в источниках сохраняли северорус-j
скую терминологию. К примеру, располагавшиеся в гора»
дах и слободах мирские избы, как и возглавлявшие их дол­
жностные лица, нередко именовались «земскими».
В Сибири, в отличие от Перми Великой, наряду с кресты
янскими и посадскими «мирами» существовала сословной

корпоративная организация служилого населения каждого
города - «войско». Ратники являлись самой многочислен-*

ной и наиболее организованной социальной группой русско­
го населения края на протяжении большей части XVII в. В

Верхотурско-Тобольском земледельческом районе крестьян­
ство стало преобладать только к 1650-м гг.209 Впрочем, I

рамках зауральских уездов численность ратных людей за­
метно колебалась. Так, при строительстве Туринска предпо­

лагалось, что его гарнизон будет состоять из 50 набранньа
в сибирских городах стрельцов и казаков. Однако весной

1605 г. в подчинении письменного головы И.Ф. Лихарев!

имелись лишь «одне пашенные крестьяне да ямщики». П<
дозору Н. Беглецова (1624 г.), в Туринске упоминались одш

сын боярский (А. Шарыгин), 29 стрельцов и 3 пушкаря, 1

годом раньше - даже конный казак. В 1628 г. их числен
ность возросла до 54 человек (из них 3 сына боярских), а 1
середине века до 58210. Гарнизон Верхотурья с 1598 по 1631

гг. увеличился с 46 до 110 человек (из них 10 детей бояре
ких, остальные - стрельцы и казаки). В 1648/1649 г. oi

состоял из пятидесятника, 8 десятников, 86 стрельцов и ;
пушкарей211. Что касается Пелыма, то, ввиду отсутствия здес

122


посадских людей и малочисленности крестьян, служилые по
прибору составляли абсолютное большинство русского насе­
ления. Если в 1593 г* их насчитывалось около 300 человек,
то к началу XVII в. всего лишь 200* В это же время во всем
уезде проживало не более 50 пашенных крестьян. К 1650 г.
пелымский гарнизон располагал 60 стрельцами и казаками
л 3 детьми боярскими212.
Сибирские служилые люди по интересам и происхожде­
нию были довольно близки к тяглым слоям. В отличие от
большинства городов юга России, где значительную часть
населения составляли дворяне и дети боярские, большин­
ство из них относилось к категории «приборных», многие
из которых, к тому же, комплектовались за счет верстания
прибывших из Поморья гулящих людей или же сдавших
тягло жителей сельской округи и местных посадов. Более
того, в крае была распространена практика обратного пере­
хода служилых людей (по их челобитным) в категорию тяг­
лых.
В отличие от Европейской России, где различия между
стрельцами и казаками оставались существенными, в Зау­
ралье они заметно сглаживались, что делало приборных слу­
жилых наиболее сплоченной группой местного населения:
их всех одинаково посылали в походы и различные «служ­
бы», отсутствовала непреодолимая преграда между рядовым
и командным составом (атаманами и пятидесятниками), а
общая опасность перед тяжелыми природными условиями и
недружелюбными аборигенами только усиливали эту спа­
янность. Так, в декабре 1634 г. в Пелымскую съезжую избу
пришли служилые люди, которые потребовали разрешения
доправить на вогуличах предоставленные им займы. Спор
был настолько острым, что за «невежливые речи» воевода
Е.И. Баскаков Оську Зуева «с товарыщи» приказал поса­
дить в тюрьму. Однако пристав М. Конюхов отказался от
выполнения данного распоряжения. Не выдали служилые
люди администратору и своего сослуживца Потапку, кото­
рый «на карауле стоял оплошно»213. Сплоченности сибирс­
ких служилых людей способствовал также тот факт, что,
будучи по роду своих основных занятий наиболее тесно свя­
занными с администрацией и находясь в ее непосредствеяйом подчинении, они в наибольшей мере испытывали все
123


«прелести» воеводских злоупотреблений. Источники изоби-;
луют примерами задержки или неполной выплаты приказ*

ными дельцами жалованья, выдачи хлебных окладов по за*
ниженной цене, использования труда ратников для своихличных потребностей, нарушения очередности «служб», верк,

стания за взятки на «убылые места» и т.д. К тому же $
сибирских служилых людей больше, чем у какой-либо иной

группы местного населения, имелось возможностей для не­
посредственного обращения в Москву, в которую они еже*

годно ездили со служебными поручениями.
Верхний слой сибирских ратников составляли дети бояр­

ские. Они были худороднее своих европейских собратьев^
поскольку многие из них верстались как из приборного «вой*
ска», так и тяглых слоев, что объяснялось острой нехват­
кой в крае воинских кадров. В условиях малочисленности

служилых по отечеству их обязанности нередко поручались
стрельцам и казакам. Экономическое положение сибирский

детей боярских также фактически ничем не отличалось о®
рядовых ратников: они получали денежное, соляное и хлеб-'
ное жалованье (взамен последнего могли служить «с паш-j

ни»), не имели крестьян и поместий214. Именно эта соци­
альная «ненадежность» и не позволяла правительству дол-'

гое время формировать из них кадры высшего звена местное
го аппарата власти.
Поскольку государева жалованья все равно не хватало,;
да и выплачивалось оно нерегулярно, сибирские служилые«

люди активно занимались ремеслом, торговлей и сельским.;
хозяйством. Если в Туринске в 1624 г. из 29 стрельцов «в<
розных местех, из города наездом» пашню обрабатывали;
всего 7 человек, а в середине XVII в. их торговые и npo-J

мышленные капиталы составляли только 1,5 % от всех на-j
коплений города, то в Верхотурье последние доходили до 1/>

2. Способствовало широкому участию служилых людей в^
предпринимательской деятельности их довольно выгодное;

положение: они имели право на беспошлинную куплю
продажу на сумму до 1 рубля, вывоза «на Русь» и обратно
товаров стоимостью до 50 рублей и располагали широкими

(во время служебных поездок) возможностями для скупки
продукции в одном месте и ее перепродажи в другом215. Мо­
нополия же посадских людей на торговую и промышленную
124


деятельность, утвержденная Соборным Уложением 1649 г.,
Сибирь не распространялась.
Большую роль служилые люди играли и в сельскохозяй­
ственном освоении края, что еще больше сближало их с ин­
тересами крестьянского населения. Не случайно в состав­
ленной в 1623/1624 г. коллективной челобитной пелымские
стрельцы обвиняли воеводу И.М. Вельяминова в том, что он
«отнял у них их роспаши и огороды и морит их голодом... и
луга у них отнимал»216. Большинство сибирских служилых
людей вели хозяйство крестьянского типа, обрабатывая его
силами собственных семейств. В отличие от Европейской
России, их пашни (как и дворы в городах) не располагались
компактно: они находились чересполосно с участками дру­
гих категорий населения. К тому же в Западной Сибири
широко практиковалось привнесенное из Поморья группо­
вое владение землей, сенокосами и мельницами (в виде складничества), в котором принимали участие представители раз­
личных социальных слоев, с том числе служилые люди.
На протяжении XVII в. правительство проводило целе­
направленную политику по сближению приборного «войс­
ка» края с тяглыми слоями. Пытаясь сократить казенные
расходы и перевести регион на самообеспечение, Москва,
как и на юге России, пыталась организовать в Сибири служ­
бу «с пашни». Так, еще при основании Пелыма П.И. Горча­
кову предписывалось раздать ратникам земли, дабы «впе­
ред всякой был хлебопашец, и хлеба не возить»217. Тем не
менее, сделать данную меру общей так и не удалось. Повидимому, здесь сыграли определенную роль и протест со
стороны стрельцов и казаков, и понимание того, что отвле­
чение ратников на посторонние занятия подорвет оборонос­
пособность края.
Реформы Ю.Я. Сулешева (1623 — 1625 гг.), установив­
шие зависимость между размером хлебного жалованья и
количеством обрабатываемой земли, стали, с одной сторо­
ны, своеобразным компромиссом между правительством и
«войском», а, с другой, резко ударили по благосостоянию
служилых людей. Отныне за каждую десятину «собинной»
пашни из натурального оклада ратника стали вычитать оп­
ределенное количество хлебного довольствия, а те, кто имел
Участок сверх нормы, обязаны были платить «выдельный
125


хлеб» (десятый сноп). К тому же произошло уравнение до,

вольно пестрых окладов служилых людей гарнизонов раз­
личных городов края, вследствие чего в районах с более су
ровыми условиями жизни размеры хлебного и денежном

жалованья были значительно урезаны218. Впрочем, на Пен
лым последняя мера, по-видимому, не распространилась, чт|

связано с местными неблагоприятными природно-климати

ческими условиями. Сулешевские реформы привели к со?
кращению запашки служилых людей, усилив и без тоге

напряженные отношения между ними и воеводскими влага
тями. Не случайно в многочисленных челобитных ратник!

просили восстановить хлебное жалованье в полном объеме
Впрочем, и в дальнейшем Москва не отказывалась от попы

ток посадить «войско» на землю. Никогда не поощрялся i
перевод ратников со службы с земли на хлебное жалованье

Что касается категории оброчников (пушкари, толмачи, ста
рожа, воротники, дворники, кузнецы, палачи и т.д.), то

сближение с тяглыми слоями было еще более очевидным. |
отличие от служилых людей, с них еще до сулешевских но|

вовведений взимался натуральный оброк. Соборное Уложе*
ние 1649 г. устанавливало обязательное несение оброчник^

ми тягла наряду с посадскими людми219. Все заметнее стано*
вилась и тенденция верстания в оброчники на пашню.

Несмотря на промежуточное положение «приборного вой
ска» и его постепенное сближение с податными слоями, он<
все-таки отличалось от них и своим социальным положен«;
ем, и самосознанием, и психологией. Нельзя забывать так
же о том, что, в отличие от многих районов центрально!

России, сибирские воеводы являлись непосредственным!
начальниками над командным составом гарнизонов. К том]

же, не имея права на самостоятельное верстание в службу I
перевод из чина в чин, именно они выплачивали ратника»
ежегодное жалованье и оказывали влияние на их дальней

шую карьеру. Вот почему примеров совместных выступле
ний крестьян и служилых людей известно намного меньше
чем действий первых в союзе с сибирскими посадами. НереД

кими были случаи, когда ратники поддерживали злоупот
ребления местной администрации. Так, в ходе сыска 1635 г
выяснилась причастность к лихоимству пелымского воеводь
Е.И. Баскакова сына боярского К. Албычева, стрелецког<

126


пятидесятника П. Рожина и других служилых людей, торго­
вавших по юртам его товарами220.
Тяглое население объединялось в крестьянские и посад­
ские «миры». В отличие от Европейской России, сибирские посады были слабыми и относительно немногочислен­
ными. К примеру, в Пелыме посадское население отсут­
ствовало вообще, а количество крестьян во второй полови­
не 1620-х гг. не превышало 70 человек. К 1645 г. число
последних и вовсе сократилось до 56, а спустя 10 лет — до
4 7221. Что касается Туринска и Верхотурья, то здесь сельс­
кое население оставалось преобладающим. Первые два года
в первом, по-видимому, совсем не было посадских и торго­
вых людей. Однако по дозору Н. Беглецова (1624 г.) их
число увеличилось до 36 (91 человек вместе с детьми, бра­
тьями и племянниками). Крестьянское же население ост­
рога и уезда насчитывало 304 человека (154 двора). В Вер­
хотурье по переписи М. Тюхина (1624 г.) проживало 26
посадских людей222.
Между сибирскими посадскими и крестьянами, как и в
Приуралье, благодаря схожему имущественному и социаль­
ному положению, прослеживалась тесная сплоченность, не­
редко позволявшая им довольно успешно отстаивать свои
интересы перед государством. Более того, подавляющая часть
населения сибирских городов пришла из Поморья или же
происходила из числа местных землепашцев223. По роду сво­
их занятий они мало чем отличались друг от друга, поскольку
уральский город сохранял ярко выраженный аграрный от­
тенок. К тому же, до 1621 г. торговые и посадские люди
Туринска и Верхотурья, за выполнение различных «служб»,
не уплачивали со своих земель и покосов ни денежного обро­
ка, ни выдельного снопа. Немалая часть сибирских горожан
постоянно проживала в сельской местности. В свою очередь
крестьяне обосновывались в городе: в 1624 г. в Верхотурье
располагалось 25 дворов землепашцев, а в Туринске — 112224.
Сами слобожане активно совмещали занятие земледелием с
торгово-промышленной деятельностью (что, в свою очередь,
на почве конкуренции вызывало конфликты между ними и
горожанами). Не случайно к началу XVII в. верхотурские
посадские люди составляли менее 1/3 всех городских ремес­
ленников.
127


Сравнительная слабость посадских общин Сибири отра«

зилась даже в терминологии. В первой половине XVII в,
вместо термина «посадский» в источниках зачастую упот*
реблялось словосочетание «жиледкий человек».
j

В отличие от Перми Великой, в Сибири, как и в некого
рых областях Европейской России, не прослеживалось мирь

ской организации всеуездного уровня. Данное обстоятель
ство, тем не менее, компенсировалось отмеченной выше спло,

ченностью зауральских «миров», а также сравнительно!
малочисленностью привилегированных слоев общества (слу^
жилых по отечеству и чиновников). Имеется немало прима

ров совместных действий «всего города» или же «всего гои
рода и уезда». Так, в 1623/1624 г. против злоупотреблений

пелымского воеводы И.М. Вельяминова была подана чела
битная «от всего города и уезда». Служилые обвиняли его |

конфискации огородов и в том, что администратор застав^

лял их покупать у себя хлеб, брал за освобождение от гора

довой повинности взятки, холопил и отправлял «к Руси!

ясачных инородцев. Таборинские крестьяне жаловались н|

то, будто воевода увеличил размеры десятинной пашни, от

назывался предоставлять заемный хлеб, а новоприборныж
выдавал подможные деньги в половинном размере225.
Выборные органы располагались на посаде, в волостях 1

деревнях. Посадским, слободским и деревенским староста!
подчинялись сотские, пятидесятские и десятские. Вместе <

фигурой ведавшего всем текущим делопроизводством дьяч
ка и пристава они составляли постоянный штат мирско!
избы. О том, насколько большое значение придавали офи

циальные власти деятельности органов самоуправления
можно судить хотя бы по оживленной переписке между при

казчиками слобод и уездными властями по вопросу о ветхо
сти мирских изб.
В Зауралье, в отличие от Перми Великой, прослеживалась

более четкая бюрократическая иерархия не только на вы^

шем уровне (разряд — уезд), но и на низовом. В каждой воло
сти находились представители государственной администра
ции, что уже само по себе ставило мирскую организацию KpaJ

под более пристальный правительственный контроль.
В первой половине XVII в. распространенной фигурой
стоявшей во главе русских волостей, являлся слободчик

128


Зтими людьми было основано большинство слобод Заура­
лья- Слободчики имелись и в некоторых областях Европей­
ской России. В Сибири же правительство использовало их
а первоначальном этапе освоения края, когда, с одной сто­
роны, оно не имело возможности целиком подчинить себе
движение переселенцев, а, с другой, справиться собствен­
ными силами с колонизацией восточных территорий226. Тем
не менее, было бы ошибкой сводить роль Слободчиков ис­
ключительно к созданию поселений. Они много сделали как
организаторы и руководители хозяйственной деятельности
тяглецов (строительство дорог, обработка пашен и т.д.).
Все начиналось с инициативы частного лица, которое
приискивало свободную и удобную для земледелия террито­
рию, составляло ее план и подавало челобитную с просьбой
о разрешении основать слободу. Воеводская администрация,
заинтересованная в экономическом освоении подведомствен­
ного ей уезда, как правило, удовлетворяла ходатайство (после
проведения соответствующего сыска), но только в том слу­
чае, если проситель уже успел зарекомендовать себя с поло­
жительной стороны.
Положение Слободчиков отличалось двойственностью. С
одной стороны, они представляли наделившую их широки­
ми полномочиями государственную власть и были обязаны
подчиняться указаниям воевод. С другой, слободчики по
социальному, а отчасти и правовому положению сближа­
лись с тяглым населением. В отличие от приказчиков они,
как правило, происходили из податных слоев. Кроме того,
срок деятельности Слободчиков не был ограничен, а сами
они не получали государева жалованья. Еще А.А. Кондрашенков выдвинул предположение о том, что единственным
вознаграждением для этих должностных лиц являлось пра­
во на заимку, которую они обрабатывали наравне с остальяьхми крестьянами227. Действительно, в мае 1669 г. на Вер­
хотурье узнали о том, будто краснопольский слободчик И.
Ьалакин засеял «на себя» новые земли. В ответ последовало
воеводское предписание о конфискации всех приобретенных
«сверх дачи» пашен228.
Нагляднее всего двойственное положение Слободчиков про­
являлось в реализации ими своих полномочий, пределы кот°Рь1х определялись воеводскими памятями и наказами.
129


Нельзя исключать и того, что им мог выдаваться и спецц
альный документ, подтверждавший новый статус приказно
го лица. Так, в 1638/1639 г. промышленный человек О

Цыпаня, учреждавший на Енисее слободу, получил из Си
бирского приказа грамоту «с вислою печатью», в KOTopoj
указывалось его должностное положение229.

Функции слободчика оставались широкими и во много!

совпадали с компетенцией приказчиков. В первую очереди
ему следовало призывать «вольных охочих людей» с предое
тавлением им льготных лет, «подмоги» и ссуды. Объем пос
ледних специально оговаривался в воеводской памяти и Hä

прямую зависел от привлекательности места для поселения i
количества налагаемой на тяглеца десятинной пашни. С каж
дого новопоселенца брались поручные записи, которые слу
жили гарантом того, что даже в случае его бегства или смер
ти тягло не останется «впусте» и будет возложено на поручй

телей или (если последних к этому моменту не объявлялось

на весь «мир». Здесь в полной мере проявлялась сила общи
ны, которая, вопреки воле официальных властей, могла i

отторгнуть неугодного ей члена. К примеру, «гулящий челе

век» И. Евдокимов, которого 1645 г. прислали в Ирбитску!

слободу, несмотря на все старания приказчика В. Муравьева
«поруки себе в пашне добыть не мог, для того, что... он стар з
увечен, и жены де и детей у него нет»230. Поручные записи!

роспись прибранных крестьян вместе со ссудными кабалам
слободчик отправлял в съезжую избу.

Набранным крестьянам именно слободчик отводил вс
необходимые под дворы, огороды, пашни и сенные покос!
участки. В последующем он обязывался защищать целое!

ность владений подведомственной ему волости. При возни
кающих трудностях слободчик мог выделить крестьяне!

ссуду. Впрочем, правительство фактически сразу же стол»
нулось с проблемой возврата предоставленных средств, чт
побуждало его к более осторожным действиям. Вот почем
со временем верхотурским властям стали указывать взы(
кивать хлебные займы за прошлые годы и впредь выдават
их «поневелику» - только на семена и при наличии «до(

рых» поручителей. В тех случаях, когда ссуда не возврапц
лась целиком, она могла быть доправлена на руководств
слобод.

130


Слободчик осуществлял разбирательства по незначительгражданским искам на сумму не более 5 — 10 рублей231.
Лри этом собранные судные пошлины также отправлялись
в уездный центр.
Основание слобод на южных границах Зауралья пресле­
довало цель не только экономическую, но и стратегическую
- защиту «государевой отчины» от набегов воинственных
кочевников. Вот почему военные полномочия Слободчиков
оставались одними из первостепенных. Именно на них ло­
вилась обязанность ставить острог и набирать беломестных
казаков. В случае угрозы нападения слободчик должен был
ясить «с великим береженьем, в день и в ночь» посылать в
места наиболее вероятного появления противника станицы
служилых людей, выставлять караулы, а ясачному и рус­
скому населению велеть запасаться продовольствием. О ма­
лейшем изменении обстановки администратор информиро­
вал уездный центр и власти окрестных слобод.
В слободах располагались таможни, на которых действо­
вали выбранные населением целовальники. Все они находи­
лись в подчинении слободчика, который отвечал за сборы,
фиксацию денежных поступлений в таможенные книги и
отправку их в съезжую избу. Иногда, за недостатком бело­
местных казаков, на слободские таможни из уездного цент­
ра присылались служилые люди.
При столь широких полномочиях возникали неизбежные
злоупотребления. Известны отдельные примеры взяточни­
чества со стороны Слободчиков232. В мае 1667 г. крестьяне
Ирбитской слободы во главе со старостой Я. Олеиьевым
жаловались на И. Клевакина, который при строительстве
Белослудского острога их «изгонял» и заставлял в мерзлой
земле копать ров. Своих же крестьян слободчик «всех роспустил под пар земли подымать». Вот почему челобитчики,
«не доделав» острога, надолб и «рвы не докопав», отказа­
лись от выполнения дальнейших работ233.
Если слободчик зарекомендовал себя в качестве ревностн°го исполнителя воеводских распоряжений, он мог рассчи­
тывать на награду. Однако с течением времени его фигура
Все менее удовлетворяла потребностям государственной цен­
трализации и бюрократизации, поскольку оставалась тесно
Связанной с интересами тяглого населения. Поэтому уже в
131


первой половине XVII в. происходила постепенная замена
слободчиков приказчиками, что свидетельствовало об усц^
лении правительственного контроля над мирскими органик
зациями Зауралья.
*
Земская реформа усилила значение органов самоуправ!
ления на территории Урала. Вот почему именно «староста^

и целовальником, и всем чердынцом, лутчим и середним ■
молодчим людем», царская грамота 1580 г. предписывал»
оберегать «от пермских наместников и от тиунов и доводим
ков» судебный иммунитет Иоанно-Богословского монастьи
ря234. Нельзя исключать и того, что в некоторых случая^
правительство непосредственно обращалось к земским влас!
тям с требованием собрать ратников для отражения ударе
вогуличей. Тем не менее, с конца XVI в. Москва все отчета
ливее стала проявлять раздражение по отношению к мирю
ким органам, на которые не могла всецело положиться j

вопросах фискально-полицейского характера. Не случайна
в декабре 1581 г. именно великопермскому наместнику В.Иа
Пелепелицыну царская грамота предписывала возвращать
«по крепостям» строгановских крестьян, ушедших в Чер*
дынь и Соликамск в результате набегов сибирских инород!
цев235. В 1594 г. уже воеводе С. Шестакову указывалось
«впредь... Пыскорского манастыря игумена Генадья с бра|
тьею Камского Усолья от крестьян беречь, чтоб они насил!

ства и обид монастырю не чинили»236. Наиболее ярким про^
явлением этого пренебрежительного отношения стали отме^

ченные выше события вокруг набора плотников и посохи
для строительства Верхотурья.
<
Смута на время приостановила процесс дальнейшего пода
чинения мирских организаций государству. Наступило вре!
менное равновесие между земским и приказным началом«!
Более того, имеются все основания утверждать, что в Перми
Великой первое даже преобладало над вторым. Не случайна
в приказной переписке того времени после имен воеводы 4

его «товарища» неизменно указывались старосты, целоваль­
ники и люди «всей Пермской земли». Обычной стала и пракЗ
тика «совета» администрации с «миром», а земские избы
Соликамска и Кайгородка вполне самостоятельно сносились
с соседними уездами. Предельное ослабление воеводской
власти в крае видно из следующих событий. В декабре 1608

132


нычегодды обратились к приказным и земским властям
JjepMH Великой с просьбой выставить ополченцев для борьс по л ьско-литовскими оккупантами. Однако отправлен­
ие из Соликамска ратники так не получили помощи от
проживавших близ Вильвы крестьян. Последние, заявив о
том» что им *по Федоровым и по Наумовым (великопермские воевода Ф.П. Акинфов и подьячий Н. Романов. - О.С.)
подорожным подвод не давати, да и наказов никаких не
сЛушати», хотели даже пустить в ход ослопья. Только экст­
ренное вмешательство земских властей уладило конфликт237.
Весной 1611 г. воевода И.И. Чемоданов и подьячий П.Ф.
Филатов «чли всем люд ем вслух» присланную из Соликам­
ска отписку о событиях в России, а затем в ответной памяти
земскому старосте Б. Васильеву «с товарищи» и всему насе­
лению города и уезда писали: «ина том вам спасибо, что вы
о Московском государстве радеете, а нашего письма не ослушаетеся, и с Чердынскою землею живете в совете и... о вестех к нам пишете»238. Преобладание мирского мнения над
приказным сохранялось даже в первое время после оконча­
ния гражданской войны. В июле 1613 г. из Москвы в Пермь
Великую была отправлена царская грамота с требованием
обеспечить Пелым оружием и боеприпасами. Однако, по со­
общению воеводы, «затинных пищалей и зелья и свинцу
приговорили мирские люди, чердынцы и усольцы, на Пе­
лым не посылати», поскольку «сами оне боятца вогульского
воровского приходу к Чердыни и к Соли Камской»239. Та­
ким образом, правительственное предписание было попрос­
ту проигнорировано населением.
По справедливому замечанию П.Н. Буцинского, «Смута в
Русском государстве в начале XVII в. была не только в Ев­
ропейской Руси, но и во всей Сибири»240. Однако ослабление
воеводской власти и усиление мирской организации в Заура­
лье носило не столь заметный как в Верхнем Прикамье ха­
рактер. Не отмечалось здесь и брожения среди славянского
населения против сменявших друг друга правительств. Не
случайно летом 1609 г. воеводы С.С. Годунов и И.М. Пле­
щеев подчеркивали, что «на Верхотурье... и в уезде и во всех
сибирских городех, дал Бог, по сю пору во всяких в руских
людех... шатости нет»241. Основная причина подобной спло­
ченности заключалась не только в отдаленности края от ос133


новного эпицентра событий, большей бюрократизации и це^
трализации системы местного управления, но и в исходи^

шей от ясачных инородцев угрозе, недовольных русским з|
сильем и почувствовавших ослабление центральной власт|
Так, уже с конца 1600 г. началось брожение среди вогул|
чей Верхотурского уезда, вызванное разработкой соляной

промысла на речке Негла242. Весной 1609 г. с призывом по|
нять восстание и вместе с тюменскими аборигенами и кад
мыками воевать сибирские города к туринским ясачным
дям обратился тюменский служилый татарин Б. Кензи!

Благодаря своевременному доносу (поступившему из cpeflj
инородцев) подготовка выступления была пресечена. Пр|
мерно к тому же времени относятся неудачные попытки му|
зы Четыря поднять восстание среди кондинских вогуличей^

В июне - июле 1612 г. пелымский воевода П.Д. ИстленМ
раскрыл грандиозный заговор, охвативший аборигенов срм
зу нескольких сибирских и Чердынского уездов244. Взрывов
пасная обстановка сохранялась и в последующие месяца

При этом именно в начале XVII в. с наибольшей силой был
продемонстрирована та огромная роль, которую в качест!
основного проводника государственной политики играла «I

Камнем» воеводская администрация. В условиях резкого oi
лабления центральной власти воеводы не только сумели обе)

печить бесперебойное функционирование необходимых и!
ститутов (налоговой системы и т.д.), но и, благодаря отл1

женной политике, основанной на принципе «разделяй и вл
ствуй», не допустили массового восстания коренного насел

ния.

Примечания
- П Вершинин Е.В. Воеводские наказы в Сибирь конца XVI
Xvff в. как источник по истории управления // Источниковеден!
массовых источников. М., 1988. С. 58; Павлов А.П. Государев дв<
и политическая борьба при Борисе Годунове. СПб., 1992. С. 243.
2. См., напр.: Носов Н.Е. Очерки по истории местного управЛ
ния Русского государства первой половины XVI века. М.; Л., 19б
С. 197.
3. Вершинин Е.В. Воеводское управление на Урале в XVII в.,
Эволюция административного устройства и управления в Росси
историческая ретроспектива и современность. Екатеринбург, 200
С. 6.

134


4. ААЭ. СПб., 1836. Т. 3. С. 91; См. также: Иванов П. Синий
vH красный кушак: ямская гоньба от монголов до железных
ОРОГ 7/ Родина. 2001. № 12. С. 57.
Д 5. См., напр.: Андреевский И.А. О наместниках, воеводах и
губернаторах. СПб., 1864. С. 38; Носов Н.Е. Становление сослов­
ий, представительных учреждений в России. Л., 1969. С. 481.

6. Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права,
цг.; Киев, 1915. С. 197.
7. Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке (Со­
держание населением уезда государственного органа власти). СПб.,
2000. С. 21 - 22.
8. Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII
столетия Ц Русское историческое повествование XVI — XVII ве­
ков. М., 1984. С. 250.
9. Вершинин Е.В. «Прибылая» деятельность сибирских воевод
в XVII в. // Вестник МГУ. М., 1989. № 3. С. 70.
10. Цит. по: Андреев А.Р. Строгановы. XIV — XX века. М.,
2000. С. 242 - 243.
11. История Урала с древнейших времен до 1861 г. М., 1989.
С. 156.
12. Вершинин Е.В. Воеводское управление на Урале в XVII в.
С. 5. Именно отсутствие различий в структуре и форме управле­
ния между Европейской Россией и Сибирью не позволяет рассмат­
ривать последнюю в качестве колонии, хотя определенные эле­
менты последней (взимание с аборигенов дани и т.д.) и имелись
(см.: Присоединение Поволжья к Российскому государству. Взгляд
из XXI века. М., 2003. С. 71).
13. Гаврилов Д.В. Русское население Урала в XII — начале XX
вв.: этнодемографический и этнокультурный аспекты // Урал в
прошлом и настоящем. Екатеринбург, 1998. Ч. 1. С. 146.
14. Бояршинова З.Я. Заселение Сибири русскими в XVI — пер­
вой половине XIX в. // Источники и задачи изучения истории
Сибири досоветского периода. Новосибирск, 1971. С. 56.
15. Погодинский летописец // ПСРЛ. М., 1987. Т. 36. Ч. 1. С.
133.
16. Сибирский летописный свод // ПСРЛ. Т. 36. Ч. 1. С. 141.
17. См., напр.: Внукова О.В. Формирование первых сибирских
гарнизонов в конце XVI — начале XVII веков // Россия и страны
Запада: проблемы истории и филологии. Нижневартовск, 2002.
Ч. 1. С. 75.
18. Разрядная книга 1475 — 1598 гг. М., 1966. С. 390.
19. Боярские списки 1577 — 1607 гг. // Станиславский А.Л.
Труды по истории Государева двора в России XVI — XVII веков.
М., 2004. С. 233.
20. Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII в.
и Роспись русского войска 1604 г. М., 1979. Ч. 1. С. 137.
21. Очерки истории и культуры города Верхотурья и ВерхотУрского края. Екатеринбург, 1998. С. 27 — 28.

135


22. Миллер Г.Ф. История Сибири. М., 1999. T. 1. С. 378.
23. Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1895. Вып. 6,|
4, 11.
i

24. Верх В.Н. Путешествие в города Чердынь и Соликамс
СПб., 1821. С. 59.
25. РИБ. СПб., 1875. Т. 2. Стб. 137.
*

26. Актовые источники по истории России и Сибири XVI
XVIII веков в фондах Г.Ф. Миллера. Новосибирск, 1993. Т. 1. ‘
19; Разрядная книга 1475 - 1605 гг. М., 1989 Т. 3. Ч. 3. С. 84;
27. Разрядная книга 1475 - 1598 гг. С. 515.
:
28. РИБ. Т. 2. Стб. 107.
Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княжества в XVI
XVII вв. // Бахрушин С.В. Научные труды. М.,1955. Т. 3. Ч. 2.1
88; Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее населья
ков.Д^омень, 1999. T. 1. С. 21.
1

(ЗОуКорчагин П.А. История Верхотурья (1598 - 1926). Зако|
мерности социально-экономического развития и складывания api
тектурно-исторической среды города. Екатеринбург, 2001. С. 88-8
311 Временник МОИДР. М., 1857. Кн. 25. С. 6.
(3ÏÏ)Миллер Г.Ф. История Сибири. T. 1. С. 378.

33. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. N
1982. Вып. 1. С. 11 - 17.
34. Шунков В.И. Очерки по истории земледелия Сибири (Х^
в.). М., 1956. С. 40 - 41.
35. Симачкова Н.Н. Становление воеводской системы управа
ния в Сибири в конце XVI - начале XVII в. Автореф. дис.... ка!
ист. наук. Тюмень, 2002. С. 19; Шишонко В.Н. Пермская леч
пись с 1263 по 1881 г. Период первый (1263 - 1613 гг.). Пер»
1881 С. 143 - 144.
36. Миллер Г.Ф. История Сибири. T. 1. С. 383 - 384.
37. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 6. С. 28.
38. АИ. СПб., 1841. Т. 2. С. 78.
(3£> Введенский А.А, Дом Строгановых в XVI - XVII веке. I
1962. С. 92; История Урала с древнейших времен до 1861 г.
167; Оборин В.А. Заселение и освоение Урала в конце XI - нач£
XVIII века. Иркутск, 1990. С. 147; Шашков А. Т., Редин Д.
История Урала с древнейших времен до конца XVIII в. Екатер!
6ypi\ 1996. С. 25.
Александров В.А. Народное движение в Кайгородке в се
динео0-х годов XVII в. // Русское население Поморья и Сиби
(Период феодализма). М., 1973. С. 64; Богословский М.М. 3ei
кое самоуправление на Русском Севере в XVII в. М., 1909. T. 1.
21; Тихомиров М.Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 457.
41. Вершинин Е.В. Местное управление на землях npnypaj
в XVI веке // Эволюция административного устройства и управ
ния в России: историческая ретроспектива и современность. Е
теринбург, 2003. Вып. 2. С. 15.
42. ДАИ. СПб., 1856. T. 1. С. 182.


43. Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1890. Вып. 2. С.
44. Боярские списки 1577 — 1607 гг. С. 223, 224, 232.
45. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее налвдьяиков. С. 21.
46. Главацкая Е.М. Политика русского правительства в отно­
шении коренных народов Северо-Западной Сибири в XVII веке (на
материалах Верхотурского, Пелымского, Березовского уездов): Дис.
канд. ист. наук. Екатеринбург, 1992. С. 190.
47. См., напр.: ДАИ. СПб., 1857. Т. 6. С. 46.
48. Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1897. Вып. 7. С.
169 - 170; См. также: Брылин А.И., Елькин М.Ю. К вопросу о
формировании населения Покровской волости // Уральский родо-

вед. Екатеринбург, 1997. Вып. 2. С. 3.
49. См., напр.: Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт пер­
вых ее насельников. С. 54; Воробьев В.И., Кротов А.И. Ф. Тарака­
нов и М. Тюхин — первые дозорщики Верхотурского уезда // Ма­

териалы Первой Уральской родоведческой научно-практической
конференции. Екатеринбург, 2003. С. 153 — 154.
50. Мосин А.Г. К вопросу о времени возникновения Тагильс­
кой слободы // Уральский родовед. Екатеринбург, 1999. Вып. 4.
С. 120 - 121; См также: Он же. Формирование крестьянского на­
селения Среднего Урала // Уральская родословная книга: кресть­
янские фамилии. Екатеринбург, 2000. С. 6.
51. Миллер Г.Ф. История Сибири. М., 2000. Т. 2. С. 502.
52. Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1891. Вып. 3. С.
56 - 106.
53. Временник МОИДР. Кн. 25. С. 125; Оборин В.А. К вопросу
о крестьянской аренде на Урале в XVII — начале XVIII в. // Кре­
стьянство Урала в эпоху феодализма. Свердловск, 1988. С. 41, 42,
44; РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 1521. Л. 91, 360.
54. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 122. Переплет II. Стб. 694. Л. 1.
55. ПОКМ. № 11052. Л. 45 об. — 61 об.; Дмитриев А.А. Пермс­
кая старина. Вып. 2. С. 62.
56. См., напр.: Александров В.А. Народное движение в Кайгородке в середине 30-х годов XVII в. С. 70. Прим. 42; Богословский
М.М. Земское самоуправление на Русском Севере в XVII в. T. 1. С.
20 - 21; РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 304. Л. 74, 78, 143 - 146.
57. См., напр.: АИ. СПб., 1842. Т. 4. С. 23.
58. Вершинин Е.В. Ирбитская слобода в XVII веке // Ирбитс­
кая ярмарка: Ирбитская слобода и Ирбитская ярмарка в XVII XVIII веках. Екатеринбург, 2003. С. 13.
59. РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 734. Л. 5 - 6.
60. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 576; Т. 3. С. 283 —
284, 310.
61. Там же. T. 1. С. 405 - 406.
62. Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. М.,
1982. Вып. 1. С. 23.
137


63. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. ПервЯ
од второй (1613 - 1645 гг.). Пермь, 1881. С. 48 - 49.
1И
64. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 384.
Я
65. Преображенский А.А. Очерки колонизации Западного УраЛ
в XVII - начале XVIII в. М., 1956. С. 138.
Я
66. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. МЯ
1982. Вып. 2. С. 209.
Я
67. Богословский М.М. Земское самоуправление на РусскоЯ
Севере в XVII в. Т. 2. С. 102.
Я
68. Демидова Н.Ф. Бюрократизация государственного аппарЯ
та абсолютизма в XVII - XVIII вв. // Абсолютизм в России (XVjB
- XVIII вв.). М., 1964. С. 206.
Я
69. Глазьев В.Н. Городовое воеводство второй половины XVfl
в. // Очерки феодальной России. Вып. 8. М., 2004. С. 166; ЗубкЛ
К.И., Побережников И.В. Реформы административно-территорЯ
ального устройства восточных регионов России (XVIII-XX вв Л
С. И; Копылов А.Н. Органы центрального и воеводского управл^

ния Сибири в конце XVI - XVII вв. // Известия СО АН СССМ
Новосибирск, 1965. Вып. 3. С. 81; Чичерин Б.Н. Областные уЛ

реждения России в XVII в. М., 1856. С. 83.
1
70. Булгаков М.Б. Государственные службы посадских людей
в XVII веке. М., 2004. С. 20.
1
71. Ишмулкин С.К. О роли родственных и дружественных свя]
зей при назначении сибирских воевод (к постановке вопроса) /1
Проблемы истории местного управления Сибири конца XVI-Хй
вв. Новосибирск, 1999. С. 9-11; Покровский Н.Н. Регионально!
управление востоком России в системе сословно-представители
ной монархии XVII в. // Северная Евразия: Взгляд через тысяче­
летия. Екатеринбург, 2000. С. 21.
J
72. См., напр.: РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 22. Л. 58 - 125.^
73. Барсуков А.П. Списки городовых воевод и других лиц вое«
водского управления Московского государства XVII столетия. СПб.,
1902. С. V.
1
Г?4л Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество^
Сибирь в XVII веке. Новосибирск, 1991. С. 115.
1
75. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII векк
Екатеринбург, 1998. С. 64; Швейковская Е.Н. Воеводский двор 1
северорусском городе XVII в. // Российское самодержавие и бю*
рократия. М.; Новосибирск, 2000. С. 132.
|
76. Талина Г.В. Государственная власть и системы регулирова-|

ния социально-служебного положения представителей высшего
общества России 40 - 80-х гг. XVII в.: Автореф. дис.... докт. ист.,
наук. М., 2001. С. 1.
77. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 342. Л. 487.
78. См. также: Сибирский летописный свод. С. 166.
79. РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 42. Л. 17.
80. Там же. On. 1. Кн. 1370. Л. 92. См. также: Ананьев Д.А. Вое­
водское управление Сибири в XVIH веке. Новосибирск, 2005. С. 76.

138


gl. Солодкин Я.Г. Воеводы и письменные головы Пелыма перх лет его существования // Западная Сибирь: история и совреßbiHHOcTb. Тюмень, 2003. Вып. 5. С. 10.
82. Градовский А.Д. История местного управления в России //

Голдовский А.Д. Собр. соч. СПб., 1899. Т. 2. С. 324.
83. Покровский Н.Н. Региональное управление востоком Росй в системе сословно-представительной монархии XVII в. С. 18.
84. Новохатко О.В. Записные книги Московского стола Раз­
рядного приказа. М., 2001. С. 7.
р 85. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­

од второй (1613 - 1645 гг.). С. 49.
86. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 268. Л. 394 - 396.
87. См., напр.: Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 549.
88. РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 739. Л. 80.
89. Там же. On. 1. Стб. 194. Л. 44, 52.
90. Там же. Оп. 2. Стб. 770. Л. 50.
91. Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке (Со­
держание населением уезда государственного органа власти). С. 27.
92. Швейковская Е.Н. Государство и крестьяне России. Помо­
рье в XVII веке. М., 1997. С. 238.
93. ААЭ. Т. 3. С. 91.
94. Приходо-расходные книги московских приказов 1619 - 1621
гг. М., 1983. С. 230.
95. Российское законодательство X — XX веков. М., 1985. Т. 3.
С. 124 - 125.
96. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII век).
С. 44.
97. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского при­
каза (1592 - 1768 гг.). М., 1900. Ч. 3. С. 26.
98. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII век).
С.54.
99. Законодательные акты Русского государства второй поло­
вины XVI - первой половины XVII века. Тексты. Л., 1986. С. 148.
100. См., напр.: РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 42. Л. 41.
101. Оглоблин Н.Н. Бытовые черты XVII века // Русская ста­
рина. 1892. Т. 76. С. 167.
102. РИБ. Т. 2. Стб. 842 - 843.
103. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского
приказа (1592 - 1768 гг.). М., 1901. Ч. 4. С. 141.
104. Богословский П.С. Верхотурские царские грамоты (нач.
XVII в.). Пермь, 1915. С. 4. См. также: Вершинин Е.В., Шашков
А.Т. Документы XVII века по истории Сургутского уезда // Мате­
риалы и исследования по истории Северо-Западной Сибири. Ека­
теринбург, 2002. С. 133.
105. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 28. On. 1. Стб. 103. Л. 1.
106. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее на­
сельников. С. 230, 234; Ермолаев И.П. Среднее Поволжье во вто­
рой половине XVI — XVII вв. (Управление Казанским краем). Ка-

139


зань, 1982. С. 124; Чистякова Е.В. Городские восстания в России!
первой половине XVII века. Воронеж, 1975. С. 43.
1

107. Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общества
Сибирь в XVII веке. С. 195.
J
108. Покровский Н.Н. Сибирские материалы по «слову и дед|
государеву» как источник по истории общественного сознания Я
Источники по истории общественной мысли и культуры эпон
позднего феодализма. Новосибирск, 1988. С. 26.
J
109. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. Вып. 1
С. 94 - 96. См. также: РГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Стб. 227. Л. 12 - 1|
110. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVI
век). С. 67 - 68,
]
111. РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 83. Л. 967 - 970.
I

112. См., напр.: Разрядная книга 1475 - 1598 гг. С. 514 - 511
113. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 2. С. 49.
114. Александров В.А. Народное движение в Кайгородке в cq
редине 30-х годов XVII в. С. 62.
1
115. Колесников П.А. Северная деревня в XV - первой пол^
вине XIX в. Вологда, 1976. С. 80, 98.
’
116. Акты времени Междуцарствия (1610 г., 17 июля - 16Е
г.) / Под ред. С.К. Богоявленского и И.С. Рябинина. М., 1915. С
48.

117. Володарский Я.Е. Численность русского населения Сибй
ри в XVII - XVIII в. // Русское население Поморья и Сибир
(Период феодализма). М., 1973. С. 200 - 202.
(И8) Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 7. С. 176-171
Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов XVII *
начала XVIII в. Новосибирск, 2000. С. 282; РГАДА. Ф. 1111. Oi
4. Д. 1. Л. 97 об.
119. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 5. Л. 546 - 652.
(42(р Солодкин Я.Г. Воеводы и письменные головы ПелыИ
первых лет его существования // Западная Сибирь: история и «

временность. Тюмень, 2003. Вып. 5. С. 10.
121. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XV
век). С. 21.
122. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. Вып.
С. 20.
123. Александров А.А., Покровский Н.Н. Власть и обществ
Сибирь в XVII веке. С. 261 - 262.
124. Соборное уложение 1649 года. Л., 1987. С. 189.
125. Разрядная книга 1475 - 1598 гг. С. 390.
126. Бахрушин С.В. Воеводы Тобольского разряда в XVII в.,
Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1955. Т. 3. Ч. 1. С. 261.
127. Глазьев В.Н. Структура власти в городах-крепостях «1
Поле» в конце XVI века // Исторические записки. Воронеж, 199
Вып. 2. С. 7 - 8.
128. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирско
приказа (1592 - 1768 гг.). Ч. 3. С. И.

140


129. Вершинин J?.В. Воеводское управление на Урале в XVII в

fil„
130. Солодкин Я.Г. Письменные головы в Сибири конца XVI — йа.
na XVII в. (К истории формирования воеводской системы управле// Актуальные вопросы истории Сибири. Барнаул, 2002. С. 132.
lî 131. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 177 — 178.
132. Вершинин Е.В. Местное управление на землях Приуралья
XVI веке. С. 9; Пашкова Т.И. Местное управление в Русском
воСуДарстве первой половины XVI века (наместники и волостели).
1

2000. С. 30.
133. Алексеев Ю.Г. Судебник Ивана III. Традиция и реформа.

СПб., 2001. С. 309.
134. Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII
столетия. С. 273
274.
135. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и
ее роль в формировании абсолютизма. М., 1987. С. 33.
136. Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII
столетия. С. 274
275.
137. АИ. СПб., 1841. Т. 3. С. 311.
138. Леонтьева Г.А. Организация приказного делопроизводства
в Сибири и профессиональная подготовка сибирских подьячих в
XVII в. Ц Развитие культуры сибирской деревни в XVII - начале
XX вв. Новосибирск, 1968. С. 4.
139. См., напр.: АИ. Т. 3. С. 8.
140. Соборное уложение 1649 года. С. 112.
141. Древние государственные грамоты, наказные памяти и
челобитные, собранные в Пермской губернии. СПб., 1821. С. 66.
142. Леонтьева Г.А. Организация приказного делопроизводства
в Сибири и профессиональная подготовка сибирских подьячих в
XVII в. С. 5; См. также: АЮБ. СПб., 1864. Т. 2. Стб. 298 - 310;
РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 41. Л. 16 - 19; Кн. 225. Л. 51 - 53 об;
ТГИАМЗ. КП. 12700. Л. 9 об. - 11 об.
143. АИ. Т. 4. С. 37 — 38; Вершинин Е.В. Воеводское управле­
ние на Урале в XVII в. С. 15.
144. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и
ее роль в формировании абсолютизма. С. 37.
145. См., напр.: Оглоблин Н.Н. Происхождение провинциаль­
ных подьячих XVII века Ц ЖМНП. 1894. № 10. С. 232.
146. Тобольский архиерейский дом в XVII в. Новосибирск, 1994.
С. 180.

147. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 27 - 29.
148. Там же. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 734. Л. 17.
149. Цит. по: Вершинин Е.В. Воеводское управление на Урале в
XVII в. С. 15.
150. РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 22. Л. 43 - 44.
151. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 7. С. 182.
152. Цит. по: Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибир­
ского приказа (1592 — 1768 гг.). Ч. 3. С. 93. По мнению Н.Ф. Де-


мидовой, в Сибири назначение индивидуальных подьяческих ок
ладов оставалось в ведении воевод (см.: Демидова Н.Ф. Служил^
бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолу
тизма: Автореф. дис<.... докт. ист. наук. М., 1988. С. 37).
153. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 24. Л. 54 - 57.
154. См., напр.: Копылов А.Н. Органы центрального и воевод
ского управления Сибири в конце XVI - XVII вв. С. 86.
155. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 22. Л. 46; Стб. 34. Л. 14J
Стб. 47. Л. 127; Стб. 131. Л. 333; Оп. 2. Стб. 353. Л. 47.
156. Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Сибири XV
в. Новосибирск, 1988. С. 365.
157. Леонтьева Г.А. Организация приказного делопроизводсп
в Сибири и профессиональная подготовка сибирских подьячих
XVII в. С. 19.
1
158. Швейковская Е.Н. Государство и крестьяне России. Па
морье в XVII веке. С. 233.
.1

159. Александров В.А. Народное движение в Кайгородке в ci
редине 30-х годов XVII в. С. 64; Шашков А.Т., Редин Д.А. Иста
рия Урала с древнейших времен до конца XVIII в. С. 46.
160. АИ. Т. 3. С, 39.
1
161. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 122. Переплет II. Стб. 615. Л. |
162. Первое столетие сибирских городов. Новосибирск, 199|
С. 41.
1
163. Цит. по: Вершинин Е.В. Воеводские наказы в Сибирь конц
XVI - XVII в. как источник по истории управления. С. 65 - 66.
164. См., напр.: РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 229. Л. 3 - 4.
i
165. См., напр.: Андреев А.И. Очерки по источниковедешп
Сибири. М.; Л. 1960. Вып. 1. С. 35.
166. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирское
приказа (1592 - 1768 гг.). Ч. 4. С. 123.
167. См., напр.: Вершинин Е.В. Судебная компетенция сиби|
ских воевод XVII века (к постановке вопроса) // Проблемы ист(
рии местного управления Сибири XVI - XX веков: Материалы Е
региональной научной конференции (19 - 20 ноября 1998 г.’
Новосибирск, 1998. С. 161.
168. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голе
XVII - начала XVIII в. С. 68.
169. РИБ. Т. 8. Стб. 564.
170. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. Вьп
2. С. 212.
171. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII век
С. 56 - 57.
172. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных гол<
XVII - начала XVIII в. С. 94.
173. Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время. Ы
1907. С. 242.
174. Цит. по: Бахрушин С.В. Воеводы Тобольского разряда
XVII в. С. 265.
142


175. Вилков О.Н. Торговля хлебом на Верхотурье в 1673/1674
// Таможенные книги сибирских городов XVII века. Новосирек, 2000. Вып. 3. С. 9; Кабо Р.М. Города Западной Сибири:
лчерки историко-экономической географии (XVII — первая поло­
тна XIX в.). М., 1949. С. 64 - 65.
ß 176. Акты времени правления царя Василия Шуйского (1606
19 мая — 17 июля 1610) / Под. ред. А.М. Гневушева. М., 1914.
С.’374.
177. См также: Кондрашенков А.А. Зауральские слободчики
XVII в. Ц Сибирь периода феодализма. Новосибирск, 1965. Вып.
2. С* 9.
178. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 28. On. 1. Стб. 211. Л. 22 - 25.
179. Пискаревский летописец //ПСРЛ. Т. 34. М., 1978. С. 190.
180. Булгаков М.Б. Государственные службы посадских людей
в XVII веке. С. 109; Латкин В. Земские соборы Древней Руси, их
история и организация сравнительно с западноевропейскими пред­
ставительными учреждениями. СПб., 1885. С. 257, 408 - 409.
181. См., напр.: ААЭ. СПб., 1836. T. 1. С. 386.
182. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII
век). С. 142.
183. Алыпиц Д.Н. Начало самодержавия в России. Л., 1988.
С. 12 - 13.
184. Базилевич К.В. Опыт периодизации истории СССР фео­
дального периода // ВИ. 1949. № 11. С. 85; Богословский М.М.
Земское самоуправление на Русском Севере в XVII в. Т. 2. С. 281;
Кизеветтер А.А. Местное самоуправление в России (IX — XIX ст.).
С. 65.
185. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 2. С. 105, 122 —
123.
186. Шашков А.Т., Редин Д.А. История Урала с древнейших
времен до конца XVIII в. С. 34.
187. Оборин В.А. Заселение и освоение Урала в конце XI начале XVIII века. С. 150.
188. РИБ. Т. 2. Стб. 397 — 398; Миллер Г.Ф. История Сибири.
Т. 2. С. 331.
189. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 7. С. 61.
190. Покровский Н.Н. Сибирские мирские организации и со­
словно-представительная монархия XVII века. С. 76.
191. Александров В.А. Сельская община в России (XVII - на­
чало XIX в.). М., 1976. С. 17 — 18; Градовский А.Д. История
Местного управления в России. С. 312; История Сибири с древней­
ших времен до наших дней. Л., 1968. Т. 2. С. 129; Копылов А.Н.
органы центрального и воеводского управления Сибири в конце
■*VI — XVII вв. С. 82; Эмаусский А.В. Исторический очерк Вятск°го края XVII - XVIII веков. Киров, 1956. С. 147.
192. Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском
евере в XVII в. Т. 2. С. 105 — 106; Владимирский-Буданов М.Ф.
ибзор истории русского права. С. 672 - 674.
143


193. История Урала с древнейших времен до середины XIX в.<Я
Хрестоматия. Екатеринбург, 2002. С. 70-71; Первое столетмЯ
сибирских городов. С. 111.
^Я
194. Базилевич К.В. Опыт периодизации истории СССР федВ
дального периода. С. 86.
Л
195. Шмидт С.О. У истоков российского абсолютизма. М., 199(|И
С. 283.
Л
196. Александров В.А. Возникновение сельской общины в С&Я
бири (XVII век) // ИСССР. 1987. № 1. С. 57.
■
197. АИ. Т. 3. С. 343 - 344.
Я
198. Соколова Н.В. Община и мирское самоуправление в ЗауЛ
зольской волости во второй половине XVI в. // Городецкие чтениЛ

(материалы Всероссийской научно-практической конференции)«
Городец, 2000. С. 104.
Л
199. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 122. On. 1. Стб. 71. Л. 1.
Л
200. См., напр.: Верхотурские грамоты конца XVI - началЛ
XVII в. Вып. 1. С. 54, 83.
Л
201. АИ. Т. 2. С. 315.
Я
202. АИ. Т. 3. С. 457-458.
Я
203. РГАДА. Ф. 137. Кайгородок. Кн. 1. Л. 14.
Я
204. ААЭ. T. 1. С. 161; РГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Стб. 227. Л. 4 - 5Л
205. РГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Стб. 162. Л. 6 - 9.
Я
206. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 2. С. 59.
Я
207. Оборин В.А. Роль городов в формировании и освоении
восточных окраин территории Русского централизованного госуЯ
дарства в XV - XVII вв. (на примере Урала) // Феодализм в РосЯ
сии: Тезисы докладов и сообщений. М., 1985. С. 141; ШишонкЯ
В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Период второй (1613 -Я

1645 гг.). С. 155.
Я
208. Александров В.А. Народное движение в Кайгородке в cell
редине 30-х гг. XVII в. С. 71.
I
209. Никитин Н.И. Военнослужилые люди и освоение Сибири
в XVII веке Ц ИСССР. 1980. № 2. С. 172 - 173.
I

210. Первое столетие сибирских городов. С. 55.
1
211. Разрядная книга 1637/38 г. С. 126; ТГИАМЗ. КП. 127001
Л. 13 - 37 об.
I
212. Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Сибири XVÉ
в. С. 29. Табл. 1.
213. РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 42. Л. 60; См. также: РезуМ
Д.Я. Колонизация Сибири и ее специфика // Фронтир в истории
Сибири и Северной Америки в XVII - XX вв.: Общее и особенное«)
Новосибирск, 2003. Вып. 3. С. 18.
i
214. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского!
приказа (1592 - 1768 гг.). М„ 1895. Ч. 1. С. 48. В 1633/1634 г. «о!
пашни» служило большинство верхотурских детей боярских (cm.:i
РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 41. Л. 14 - 15).
215. Никитин Н.И. Участие служилых людей в торгово-про­
мышленной жизни городов Тобольского разряда XVII в. // Си144


в прошлом, настоящем и будущем. Новосибирску 1®81. Вып.
С- 54.
216. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 122 об.
217. РИБ. Т. 2. Стб. 110.
218. Бахрушин С.В. Воеводы Тобольского разряда, в XVII в. С.
272.
219. Соборное уложение 1649 года. С. 100.
220. РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 42. Л. 25.
221. Корецкий В.И. Из истории заселения Сибирш жзаакануне и
в0 время «Смуты» (конец XVI — начало XVII в.) // Р*ус с=кое насе­
ление Поморья и Сибири (Период феодализма). М.,
С. 43;
РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 341. Л. 219 - 222 об.
222. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 5. Л. 184 - 185, 54 S -, 553 - 553
об.
223. История Урала с древнейших времен до 1861
г_ С. 163.
224. Корчагин П.А. История Верхотурья (1598 — ZL9 126). Зако­
номерности социально-экономического развития и с к_лгадывания
архитектурно-исторической среды города. С. 21.
225. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 122 об. — 131также:
Александров В.А., Покровский Н.Н. Мирские органшЕЗ-^ыдии и ад­
министративная власть в Сибири в XVII веке // ИСССТЕ? . 1986. №
1. С. 57.
226. Александров В.А. Особенности феодального
тисэрядка в
Сибири (XVII в.) // ВИ. 1973. № 8. С. 56.
227. Кондрашенков А.А. Заселение и экономического- освоение
Зауралья русскими крестьянами в XVII — первой по^ко^ине XIX
вв. Шадринск, 1997. С. 15.
228. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 159. Л. 62 - 63.
229. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг СХийирского
приказа (1592 — 1768 гг.). Ч. 3. С. 145.
230. См., напр.: Русское население Сибири эпохи фэ-оощализма:
сборник документов XVII — первой половины XIX »в- Новоси­
бирск, 2003. С. 22
231. История Урала с древнейших времен до 1861
г~ С. 253;
Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 3. С. 389 — 390; Чиг^-о-рэин Б.Н.
Областные учреждения России в XVII в. С. 384.
232. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 20. Л. 4 - 7, 9, 1_О, 11 - 16.
233. Там же. Стб. 160. Л. 35, 40.
234. АИ. СПб., 1841. T. 1. С. 397 - 399.
235. РГАДА. Ф. 365. On. 1. Кн. 6. Л. 1.
236. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 2. С. SM71 — 243.
237. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 122. Переплет I. Стб.
П 4=8. Л. 1;
АИ. Т. 2. С. 164
238. Древние государственные грамоты, наказные пе_ы яти и че­
лобитные, собранные в Пермской губернии. С. 67. Подроби ее о вза­
имоотношениях Перми Великой с Москвой см.: Семенкове- О.В. К
вопросу о позиции Перми Великой в годы Смуты //
тиыинские
чтения. Материалы научной конференции. НижегородцеззЕсий госу­
145


дарственный университет им. Н.И. Лобачевского (29 - 30 октябр
2004 г.). Нижний Новгород, 2005. С. 36 - 45.
239. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 122. Переплет II. Стб. 384. Л, 2
240. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее щ
сельников. С. 285.
241. Древние государственные грамоты, наказные памяти
челобитные, собранные в Пермской губернии. С. 48.
242. См. подробнее: Семенов О.В. К вопросу о военной угроз
для Верхотурского уезда в первые годы Смуты // Документ. А$
хив. История. Современность: Сборник научных трудов. Вып. g
Екатеринбург, 2005. С. 3 - 13.
.
243. Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княжества в XVIXVII вв. С. 147.
244. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 200 — 201.

146


Глава III
СИСТЕМА МЕСТНОГО УПРАВЛЕНИЯ НА УРАЛЕ
В 1613 г. - СЕРЕДИНЕ XVII в.

3.1. Усиление централизации и бюрократизации
системы местного управления
Трагические времена русского Лихолетья не привели к
изменению общих тенденций политического развития Рос­
сии предшествующего времени. Они стали «пирровой» по­
бедой для «земли», заметно ускорив ее последующее подчи­
нение государству. После окончания гражданской войны
перед правительством встала задача в максимально сжатые
сроки восстановить страну: необходимо было пополнить опу­
стевшую казну, ликвидировать промышлявшие грабежом
многочисленные «воровские» отряды, разрешить конфликт
с Польшей и Швецией. В этих условиях «первостепенную
значимость приобрели вопросы управления», а укрепление
административного аппарата в центре и на местах стало «од­
ним из главных направлений правительственной политики»1.
Между тем в решении столь неотложных вопросов Москва
могла положиться только на послушных и зависимых от
нее исполнителей. Поэтому в начале XVII в. приказная сис­
тема управления становится основным и повсеместным зве­
ном правительственной власти в провинции, что справедлив° рассматривается историками в качестве одного из при­
знаков генезиса самодержавия2.
Отмеченная выше тенденция, а также прогрессирующий
Упадок Чердыни привели к появлению в 1613 г. в Соликам­
ске и Кайгородке самостоятельных воевод. Съезжие избы
147


были учреждены и на близлежащих к Перми Великой
риториях - в Яренском уезде и Вятской земле. В дальнедВ
шем происходило неуклонное укрепление системы воевод^И
кого управления и обнаруживалась все более отчетлившВ
тенденция подавления мирской автономии и превращении
общинных органов в низовое звено госаппарата. Причем iS
Зауралье это проявилось в большей степени, чем в Верхне^И
Прикамье.
Я
Исследователи единодушны в том, что на протяжениИ
XVII в. происходило постепенное оформление в стране сам»
державия. Если в центре данная тенденция проявлялась»
прекращении деятельности земских соборов и уменьшении
роли и значения Боярской думы, то на местах дальнейшая
централизация и бюрократизация системы управления М
помощью которых она и претворялась в жизнь) нашли св<Я
отражение в увеличении и расширении полномочий воево»
ской администрации. Впрочем, по справедливому замечД
нию Е.В. Вершинина, «проследить это усиление чрезвычаи
но трудно»3. Не случайно А.Д. Градовский настаивал далД
на том, будто правительство, пытаясь пресечь злоупотреблЯ
ния своих должностных лиц, постепенно ограничивало иЯ
компетенцию4. Наблюдения исследователя заслуживаю«
интереса уже хотя бы потому, что показывают колеблющуЯ
юся политику Москвы и заостряют внимание на фактах наЯ
деления органов местного самоуправления все новыми каЯ
зенными полномочиями. Как кажется, при постановке вопЗ
роса об оформлении самодержавия на местном уровне праЯ
вильнее было бы говорить об укреплении позиций центра!
вообще, что обнаруживалось не только в усилении воеводсЦ
кой власти (которое, безусловно, имело место) и одновреЦ
менном установлении более жесткого контроля над ней сад
стороны центра, но и превращении мирской организации ш
низовое звено правительственного аппарата (в том числе з(|
счет предоставления ей новых полномочий). Между тем дан^
ная тенденция прослеживалась довольно отчетливо уже а>
первые послесмутные десятилетия.
Для ответа на вопрос об усилении властных полномочий
приказной администрации, а также определения основных
черт правительственной политики по отношению к Уралу
необходимо обратиться к анализу воеводских наказов. Пос148


яеДййе являлись, с одной стороны, разновидностью правово­
го документа, устанавливающего принципы местного управ­
ления, а, с другой, делопроизводственными инструкциями,
^даваемыми отдельным должностным лицам незадолго до
х отправления к месту службы в приказе Казанского двор­
ца (позже — Сибирском) или Новгородской четверти. В отли­
чие от уделявших основное внимание судебным и кормленческим правам наместников и волостелей уставных жало­
ванных грамот, они, в первую очередь, подчеркивали исполяительно-распорядительный характер приказной власти,
поскольку отныне задача первостепенной важности заклю­
чалась не в распространении суверенитета и юрисдикции
московских князей на ранее самостоятельные земли, а в
организации на них фискально-хозяйственной деятельнос­
ти провинциальных органов власти. Первоначально воевод­
ская инструкция носила устную форму и только с 1570-х гг.
практика письменных наказов «стала постоянной»5.
По мнению В.А. Александрова и Н.Н. Покровского, лишь
первое время для каждой смены администраторов состав­
лялся единый наказ. В дальнейшем же инструкция стала
писаться на имя главного воеводы6. С этим нельзя согла­
ситься. Так, назначенные на Верхотурье Д.П. Пожарский,
И.А. Уваров и подьячий К. Страхов получили общий наказ
и память7. В том случае, если кто-то из руководящего соста­
ва администрации выбывал раньше срока, а на его место
назначался новый, то последнему выдавалась отдельная
инструкция.
В поле зрения исследователей воеводские наказы попали
еще в XIX в. По мнению Б.Н. Чичерина, они заметно отли­
чались друг от друга: «одни были чрезвычайно обширны и
содержали в себе подробные наставления... другие ограни­
чивались немногими наставлениями»8. Иной позиции при­
держивался И.И. Андреевский: все воеводские наказы «сход­
ны между собою, и, очевидно, писались по общему образ­
цу»9. При этом согласившийся с ним А.Д. Градовский спра­
ведливо выделил в каждом из них основную и дополнитель­
ную часть, которую «можно назвать скорее особой “памя­
тью”, помещавшейся в главном наказе»10. Более глубокая
характеристика данного вида источников стала возможной
благодаря анализу системы местного управления на уровне
149


отдельных регионов. Н.Н. Оглоблин, поддержанный позже
С.В. Бахрушиным, пришел к обоснованному выводу о том,
что для всех сибирских городов воеводские наказы имели
общий шаблон, тогда как примыкавшие к ним памяти зат­
рагивали вопросы частного характера, фактически никогда
не совпадая друг с другом11. По предположению знатока По­
морья М.М. Богословского, в каждом территориальном при-’
казе (Новгородской и Устюжской четвертях) сложилась своя,^
отражавшая специфику условий края, модель наказа. Одна-^
ко отличия между ними были не столь существенны, в боль*|
шей степени затрагивая лишь внешнюю форму и порядок!
расположения статей12. Существование же общего для всей!
территории государства формуляра наказов и наличие еди-|
ных задач, стоявших перед воеводским управлением, свидек!
тельствовали о начале унификации административного пра*|
вотворчества центральной власти.
Я
Основные статьи воеводского наказа включали в себя|
пункт о назначении на должность, порядок следования Kj
месту службы (до 1620-х гг.), прием города и «казны» у^
предшественников, осуществление процедуры «государева^
жалованного слова» (только в Сибири), организацию смотра!
служилых людей и выдачи им жалованья. Инструкция фик-|
сировала основные обязанности местной администрации
со временем изменялась крайне незначительно. Конечно же,|
нельзя согласиться с тем, будто воеводские наказы отличав
лись неопределенностью и малоконкретностью13. Тем не ме^
нее, по ним все же не удается восстановить живую картину^
повседневной действительности. Более разнообразны и cod
Держательны дополнительные статьи (памяти). Вызванный
к жизни недавними событиями, они запечатлели на себ0
специфику отдельного города и текущее управление им cd
стороны территориального приказа. В памятях могли содер^
Жаться также известия об учиненной прежними воеводам^
«прибыли», имелись предостережения против злоупотреби
лений и т.д.
I
Дискуссия, развернувшаяся вокруг формуляра воеводс-1
ких наказов, в действительности означала попытку выясЦ
нить, способна ли Москва управлять столь разнообразными^
территориями, учитывая их специфику. Тем не менее, воп­
рос о том, возможно ли по содержанию документов просле150


дить изменение компетенции местной администрации, впер­
вые был поставлен только в работах И.П. Ермолаева и Е.В.
Вершинина. Однако если первый пришел к выводу о неук­
лонном усилении воеводской власти, то последний, напро­
тив, на основе изучения 40 сибирских наказов заявил о том,
что выяснить увеличение объема ее прав и полномочий, а
также изживание сословно-представительных элементов
русской действительности не представляется возможным14.
С позицией Е.В. Вершинина можно согласиться. Только об­
ращение к повседневной практике позволяет убедиться в том,
что уже в первой половине XVII в. происходило постепенное
укрепление воеводской власти и все более бесцеремонное
подавление мирской автономии, одним из проявлений кото­
рых стал феномен «государения». Узурпация администра­
торами царских полномочий наталкивалось на яростное со­
противление со стороны населения, которое рассматривало
его исключительно как явление субъективного характера. В
частности, именно этот мотив лежал в основе «отказа» вер­
хотурскому воеводе Б.С. Дворянинову в октябре 1648 г.15
Полномочия воеводских властей Сибири и Приуралья про­
стирались на все области провинциальной жизни. При этом
нельзя согласиться с мнением тех исследователей, которые
отрицали в действиях местной администрации проявление
какой-либо самостоятельности16. На самом деле воеводы на­
ходились под жестким контролем центра (да и то не всегда)
только в расходовании казенных средств. Решение же всех
остальных вопросов чаще всего осуществлялось ими вполне
самостоятельно (хотя и с последующим сообщением в при­
каз). Наиболее характерным это было для зауральских тер­
риторий, на которых, в силу ряда особенностей (отдаленно­
сти, необходимости оперативных действий, а также отсут­
ствия у Москвы эффективных сил и средств контроля) ока­
зывалось физически невозможно по каждой проблеме ждать
соответствующего распоряжения из приказа. Вот почему ад­
министраторам края, в отличие от их коллег по Европейс­
кой России, предписывалось действовать не только по нака­
зам и грамотам, но и «смотря по тамошнему делу». Отдален­
ной территорией считалась и Пермь Великая, в которую цар­
ские грамоты приходили спустя лишь 1,5 — 2 месяца. О
большой самостоятельности воевод свидетельствовал и Г.
151


Котошихин, недвусмысленно подчеркивавший, что многие
повседневные вопросы они решали, «не отписываясь к царю»,
и только при «великих» и «спорных» делах, которых «вер-;]
шити будет за чем немочно», ждали указаний из центра17. ;
Однако даже в случаях, требовавших санкции правитель-]
ства, последнее вынуждено было предоставлять местной ад-1
министрации широкую инициативу. К примеру, в начале*
1607 г. верхотурские власти добились разрешения перенес-^
ти казенную мельницу на реку Охтай. При этом на будущее^
им предписывалось самостоятельно заниматься поисками^
более удобных мест, и, «допроса мельников, где будет пригодитца», ставить новые мельницы18. Слабо разбираясь в си-*
бирских условиях, Москва сквозь пальцы смотрела на то,?
как уездные власти вносили в ее распоряжения определен-^
ные коррективы. Еще в 1621 г. в приказе Казанского двор^
ца без привязки к местным условиям составили подробную^
(вплоть до гвоздей и скоб) смету на строительство архиепис­
копского двора и соборной церкви в Тобольске. Однако вое-]
воды внесли в нее серьезные изменения. Тем не менее, полу—
ченный результат был воспринят как ими, так и столицей в ;
качестве равноценного первоначальному проекту. Не случай-:
но, сообщая о внесенных поправках, воеводы настоятельно
подчеркивали, что все работы были осуществлены в соответ­
ствии со столичными предписаниями19. Многочисленные во­
еводские злоупотребления, а также неуклонные требования
«учинить государеву прибыль», только подтверждают отсут­
ствие мелочного контроля правительства над съезжими из­
бами уральских городов и острогов.
Основная цель воеводского управления заключалась в
увеличении казенных поступлений и поиске новых источ­
ников дохода. Однако подобная установка входила в явное
противоречие с обязанностью властей заботиться о том, что­
бы «земле тягости не навести». Отлично понимая, что в ре­
альной жизни «учинение прибыли», как правило, приводи­
ло к ухудшению положения населения, государство осужда­
ло только те действия администрации, которые с особенной
силой ударяли по благосостоянию тяглецов. Наглядным
примером этому является деятельность тобольского воево­
ды П.И. Годунова, реформы которого вызвали широкое воз­
мущение всех слоев сибирского общества.
152


в непосредственные обязанности воевод входили вопросы
хозяйственно-административного характера. За годы Смуты
произошел подрыв всей системы налогообложения. Поэтому
на протяжении 1620-х — 1630-х гг. правительство осуще­
ствляло валовое описание страны. В первой половине XVII в.
в Перми Великой проводилось несколько широкомасштаб­
ных переписей: 1609 г. (дьяк С. Шестаков и подьячий В.
Ильин), 1623/1624 г. (М. Кайсаров) и в 1647 г. (П.К. Ели­
заров). В Верхотурье первое описание было осуществлено в
1599 г., а затем повторилось в 1621 г. (Ф. Тараканов) и
1624 г. (М. Тюхин). Тогда же (1624 г.) происходил учет зе­
мель и населения Туринского уезда (Н. Беглецов и Т. Васи­
льев), а на следующий год Пелыма (Н. Молчанов и И. Ана­
ньин). Порою проведение переписи поручалось присланным
из Москвы писцам, которые действовали по специальным
наказам и обладали широкими полномочиями, ставившими
их в независимое от местных властей положение. На долю
последних выпадала обязанность оказывать им всесторон­
нее содействие20. Однако нередко дозоры и переписи прово­
дила местная администрация (не говоря уже о повседнев­
ном учете прибывшего и убывшего населения), что было
выгодно тяглецам, которые освобождались от содержания
особых правительственных чиновников. Так, в начале 1621
г. туринский администратор Д.И. Милославский с помощью
приведенных им к присяге «добрых» детей боярских и по­
дьячих осуществил дозор уезда, по результатам которого
увеличил казенную барщину, а тех, кто самовольно «пашни
ныне на нас не пашут, торгуют или поставлены в служилые
люди», вернул в прежнее состояние21.
На сибирские власти ложилась ответственность и за учет
монастырских владений. К примеру, в 1620-е гг. верхотурс­
кий сын боярский И. Коптев производил перепись имуще­
ства и угодий Верхотурского Николаевского монастыря22.
Государственные налоги были крайне разнообразными и
делились на окладные (прямые и косвенные) и неокладные
(судебные, печатные, свадебные сборы, различные штрафы
и т.д.). В свою очередь собственно прямое налогообложение
называлось тяглом и состояло из денежных платежей (в
Перми Великой это были четвертные доходы, включавшие
в себя дань, ямские деньги, деньги за казначеевы и дьячьи
153


пошлины, оброк за наместничь корм, за городовое, засечное

и ямчужное дело, за стрелецкие и хлебные запасы на жало,
ванье ратным людям), натуральных сборов (на постройку
городовых укреплении, содержание воеводского аппарата ц
т.д.) и различных «служб».
В 1623/1624 г. с посада и уезда Соликамска (около 5 сох)
собиралось 464 рубля 7 алтын 4,5 деньги данных и обро^
ных денег, Чердыни (3 сохи) - 360 рублей, а КайгородоЙ
тремя годами ранее платил 301 рубль 8 алтын 4 деньги28. |

В отличие от Поморья, в Сибири основной формой пови^
ности для значительной части сельского населения octj
лась отработочная рента в виде государевой десятинной п;
J

ни (что, в первую очередь, объяснялось необходимостью oi
печить служилых людей края продовольствием), тогда ка^
посадские люди платили «з дворов и с промыслов» денежч
ный оброк. Интересно, что государственная барщина сущ^

ствовала и на дворцовых землях Европейской России, а та^
же на колонизуемом юге, где к ней привлекались казаки ||
стрельцы. Крестьяне пропорционально размерам «собинных$
участков (площадь которых не была ограничена) вспахива­
ли и сеяли казенные поля, молотили собранный с них хлеб
и сдавали его в государевы житницы. Однако впервые более

или менее четкое соотношение между ними было установле­
но в ходе реформ тобольского воеводы Ю.Я. Сулешева. Пос­
ледний в качестве единицы земли и налогообложения ввел
вытное письмо (в отличие от сошного в Приуралье), которое

учитывало не только размеры участка, но и плодородие по­
чвы. В результате данных мероприятий в Туринском уезде у
выть было включено 20 четей (или 10 десятин) земли. При
этом за обработку одной выти «собинной» пашни крестья­
нин обязывался возделывать 2 V4 десятины государева поля»
«а в дву потому ж». В Пелымском и Верхотурском уездах Л
выть вошло 25 четей (или 12,5 десятин) земли. В первом
земледелец за выть собственной пашни обрабатывал 2 V4

десятины, а во втором — 2 десятины казенного поля. Хлебо­
оброчные крестьяне во всех уездах Зауралья за выть земля
платили по 20 четвертей, а за «сенные покосы и всякие из­
делья» — по 5 четвертей ржи или овса24.
Реформы Сулешева ударили по тяглому населению Сиби­

ри и, прежде всего, Пелымского уезда, условия хозяйство-

154


падия в котором оставались наиболее неблагоприятными:
здесь размеры государевой пашни были увеличены на 56
десятин. В дальнейшем задача местной администрации зак­
лючалась в том, чтобы следить за соответствием между уча­
стками «собинной» и казенной земли. Поэтому каждый во­
евода время от времени проводил дозоры, в ходе которых
вполне самостоятельно («по своему высмотру и по сыску»)
корректировал (как правило, в сторону увеличения) общий
объем тягла.
В стремлении учинить «государеву прибыль» админист­
рация, порою, использовала все доступные средства. Чрез­
мерное увеличение объема тягла особенно ярко отразилось в
мероприятиях тобольского воеводы Ф.А. Телятевского. Что­
бы придать своим действиям вполне законный характер и
предотвратить возможную апелляцию со стороны населения,
он предписал верхотурским и туринским властям организо­
вать выборы мирских «окладчиков». Последние были при­
сланы в разрядный центр (15 человек), где и представили
сведения о возможностях крестьянских дворов, дав в конеч­
ном итоге согласие на увеличение «государевы пашни и посопного хлеба сверх старого окладу». Вышеприведенный
случай, с одной стороны, свидетельствовал о силе «миров»,
мнение которых оставалось важным для приказной адми­
нистрации, а, с другой, подчеркивал их дуализм, поскольку
«окладчики» (пускай и не вполне добровольно) согласись на
увеличение объема тягла. Дополнительная пашня была на­
ложена только на «старых» крестьян и в Туринском уезде
достигла 26 десятин26. В ответ последовала незамедлитель­
ная реакция населения. Уже в 1632 г. туринские крестьяне
отказались от обработки дополнительной пашни. Их чело­
битная заставила правительство отменить распоряжение
Телятевского. Выразило резкий протест и население Тагиль­
ской слободы, чуть было не учинившее расправу над при­
казчиком М. Будаковым. Однако налоговые уступки Моск­
вы носили временный характер: получив из разрядного цен­
тра подтверждение о том, что тяглецы «прожиточны и семьянисты», столица уже в 1632 г. вновь наложила на них при­
бавочную пашню26.
Кроме открытого неповиновения тяглецы прибегали и к
пассивным формам протеста. В частности, мероприятия Те155


лятевского, вместе с принудительным переводом в Томск от
ромной партии крестьян, стали причиной массового бегств
населения (более 60 человек) с Тагила и Невьи в 1632 г.2т
Впрочем, к увеличению размеров десятинной пашни месч
ная администрация стремилась отнюдь не всегда. Так, в 163:
г. Г.И. Волынцев медлил с отправкой «выборов» на «оклад
чиков» в разрядный центр, а позже отказывался от увеличь
ния размеров казенных полей, ложно оправдывая свои дев
ствия тем, будто 24 туринских крестьянина пустились в 6ei
ство. Столь откровенная «поноровка» объясняется не тол1
ко «бездельной корыстью» администратора. Дело в том, чт
незадолго до этого сельское население уезда подало коллеж
тивную челобитную на его злоупотребления. Поэтому воевс
де ничего не оставалось, как действовать с максимальной
осторожностью, стараясь лишний раз не раздражать тягле
цов28.
Помимо возможности увеличить размеры десятинной пап
ни, воеводы располагали правом на ее самостоятельное умеш
шение, однако лишь в том случае, если оно не приводило !
сокращению запашки в рамках всего уезда. Так, турински
администратор Н.В. Кафтырев (1639 - 1643 гг.) «по своем
высмотру... и по крестьянскому челобитью» убавил казед
ную барщину «после умерших крестьян з детей их... а и
пустые жребьи призвал вольных и охочих людей, а на ины
выморочные десятины на крестьян, которые семьянистые :
прожиточные... пашни прибавил». В итоге государева пап
ня увеличилась более чем на 9 десятин29. В сентябре 1653 1
ницинский пашенный крестьянин С. Дмитриев подал челе
битную, в которой указывал на непосильность тягла ввид
старости и нищеты. Приказчику Г. Дирину было предпис!
но «сыскать... всеми пашенными крестьяны по... крестном
целованью», а результаты расследования прислать в съе!
жую избу для вынесения вердикта30.
Казенная барщина оставалась крайне обременительно
повинностью. Чаще всего десятинные поля располагалис
вблизи города или слободы, что представляло значительнс
неудобство для населения отдаленных деревень. Вдобаво
именно здесь с особой остротой чувствовалось повседневнс
вмешательство царской администрации в мирские дела, п<
скольку все работы проходили под непосредственным рук<
156


водством приказчиков. К тому же для поморских переселен­
цев, из которых и состояло большинство сельских жителей
края, более привычной оставалась денежная рента. Вот по­
чему пашенные крестьяне постоянно стремились к переходу
на более рентабельный хлебный или денежный оброк. Не
случайно именно на них падала основная задолженность по
казенным податям31.
Хлебооброчные крестьяне, как и располагавшие земля­
ми ружники, оброчники, посадские и часть служилых лю­
дей, платили со своих пашен выдельный хлеб (от 1/4 до 1/
10 урожая), сбор которого осуществляли присланные из уез­
дного центра выделыцики. Роль приказчика в данном слу­
чае сводилась к предоставлению им беломестных казаков и
приему с помощью житничьих целовальников и писчего
дьячка урожая в житницы. Вся информация о собранном
хлебе стекалась в съезжую избу и в форме «выдельному хлебу
книге» отправлялась в Москву.
Население быстро оценило выгоды перехода на оброк и
стремилось всеми способами избавиться от обработки деся­
тинной пашни. Так, Ирбитская слобода основывалась как
пашенная. Однако по прошествии льготных лет по просьбам
крестьян она была переведена в разряд хлебооброчных32. Тем
не менее, правительство крайне неохотно шло на ликвида­
цию казненной барщины, понимая, что это приведет к ос­
лаблению контроля за производственной деятельностью тяг­
лецов. Вот почему в первой половине XVII в. только Ирбит­
ская, Усть-Ирбитская, Краснопольская и Белослудская сло­
боды целиком оставались оброчными. В Туринском уезде к
1624 г. все крестьяне под надзором приказчика В. Юрьева
обрабатывали располагавшиеся возле острога десятинные
поля (152 десятины без четверти, «а в дву — потому ж»).
Что касается Гаринской и Таборинской слобод, то они даже
в 1650-х гг. находились на казенной барщине. К концу века
государеву пашню продолжали обрабатывать до 85 % всех
сибирских крестьян33.
Помимо обработки пашни и уплаты оброка, сибирские
тяглецы под непосредственным контролем воеводской ад­
министрации выполняли различные «изделия» и «службы».
Они отличались разнообразием и обременительностью, что
вызывало постоянные жалобы у населения. Активно были
157


задействованы в отправлении повинностей и посадские люди Я
выбиравшие персонал для таможен и винокурен, казенными
хлебных и соляных амбаров.
Именно на воеводских властях лежала ответственность
за исправный сбор и своевременную отправку налоговы
поступлений, а также за отбывание населением повинной
тей. Получив соответствующее распоряжение приказа, ад^
министратор немедленно уведомлял органы мирского сам
управления о необходимости сбора прямых налогов, кот
рый последние и осуществляли посредством данных целц
вальников, опиравшихся на составленные окладными (р
рубными, разметными или разводными) целовальниками (|
соответствии с имущественным положением каждого тягле;
ца) особые книги. В Перми Великой налоги с посадского j
волостных «миров» первоначально стекались в общеуезд
казну и только затем передавались воеводам34. Впрочем*
имелись и исключения. Как было отмечено выше, населен
ние Зюздииской волости отдельно от остальных кайгород*
цев доставляло данные и оброчные деньги в Москву. В 163$
г. Иньвенский и Обвинений станы получили точно такое ж
право.
По итогам сборов в съезжей избе составлялись сметные
(роспись доходов и расходов за истекший год) и пометные (]
Перми Великой - окладные росписи) списки. В Приур
отчетная документация вместе с налоговыми поступления*^
ми отправлялась в Москву. В Сибири, где прослеживалась
более четкая иерархия, вся информация об убытках и при-j
были из слобод и таможенных застав стекалась в уездный;
центр, откуда поступала в Тобольск, где составлялся общи&
сметный и пометный список. Там же, а затем в территории
альном приказе осуществлялась проверка собранных мате**
риалов. Впрочем, местная администрация далеко не всегда^
утруждала себя своевременной отправкой отчетной документ
тации, за что, по предположению Б.Н. Чичерина, « редко.
подвергалась ответственности». Отчасти с этим можно со­
гласиться: чердынский воевода Д.Е. Астафьев сметный спи­
сок за 1638/1639 г. и окладную роспись прислал в Москву
«позно» и без подьячего, отчего обнаруженные в докумен­
тах ошибки некому было исправить. По-видимому, админи­
стратор отделался одними угрозами35. Однако чаще всего
158


воевода все же нес наказание. Так, И.В. Львов должен был
обеспечить своевременную присылку сметных и пометных
списков (к 1 декабря 1646 г.) под угрозой штрафа в размере
100 рублей36.
К составлению отчетной документации правительство
предъявляло особые требования, что свидетельствовало об
усилении бюрократических начал в системе провинциаль­
ного управления. Царская грамота от 13 марта 1621 г. дела­
ла резкий выговор чердынскому воеводе В.Ф. Бутурлину за
то, что в присланных сметных списках он не писал по от­
дельным статьям таможенные и кабацкие сборы, а присудяые деньги и десятую пошлину совместил с неокладными
доходами37. В Сибири наказания за ошибки были еще жест­
че. В январе 1640 г. в Тобольск пришли сметные и помет­
ные списки хлебных и денежных запасов и ясачной рухля­
ди, именные книги жалованья, а также городовой список.
При их проверке выяснилось, что «многие статьи не правчивы». Поэтому документы были отправлены назад, с вое­
воды взяты прогоны в размере 2 рублей 13 алтын 2 деньги,
а подьячие «биты батоги нещадно»38. Правильное составле­
ние документации требовалось и от слободских властей. В
противном случае администратор мог потребовать от при­
казчика их исправления, а то и сместить провинившегося
судного дьячка.
Воевода нес непосредственную ответственность перед Мос­
квой за полную и своевременную отправку принятой «каз­
ны». Поэтому не вызывает удивления вся жесткость дей­
ствий администратора, который в случае обнаруженной за­
долженности отправлял по волостям приставов или же вы­
зывал представителей мирских организаций для правежа в
город. Впрочем, по замечанию М.А. Мацука, далеко не все
приуральские воеводы безропотно исполняли правительствен­
ные указы. Некоторые из них, «рискуя попасть в тюрьму,
старались не злоупотреблять жестоким правежом, а иногда
и вовсе закрывали глаза на недоимки», опасаясь оконча­
тельного запустения вверенного им уезда39. В случае много­
летних и особенно крупных задолженностей, а также вяло­
текущих сборов, в провинцию посылался недельщик, кото­
рый резко ограничивал фискальные полномочия приказной
администрации и наносил серьезный удар по благосостоя­
159


нию населения. Не случайно, в грамоте воеводе Д.Е. Аста-|
фьеву (апрель 1639 г.) руководство приказа подчеркивало!
что «сборщиков мы с Москвы... не посылали, жалея кресть­
янства, чтобы им... продажи и убытков не было, и ты
наше жалованье Перми Великия Чердыни и Соли Камски^
посадским и уездным людем сказал, чтобы они то ведали»40J
И все же правительство пыталось не допустить разорению
тяглецов. Для этого оно могло изменить долю отдельный
уездов при выполнении какой-либо повинности, предоставь
ляло отсрочку, списывало часть недоимок, что, впрочем, был<£
возможным только после скрупулезных проверок и, каю
правило, заканчивалось выгодой для той же казны. Инте|
ресно, что в вопросах послабления тягла воевода располагав
(хотя и несравненно меньшей, чем при его увеличении) оц|
ределенной самостоятельностью. Так, в мае и июле 1629 г.
погостах Вильгорт и Искор произошли опустошительны^
пожары, уничтожившие десятки крестьянских дворов. В;
ответ на жалобы тяглецов чердынскому воеводе С.Н. Лине­
ву предписывалось освободить их на 2 года от «сибирских"
отпусков», если проведенный сыск подтвердит плачевное
состояние населения41.
Основная часть налоговых сборов с городов и уездов Зау­
ралья, за исключением (да и то не всегда) ясачной казны»
оставлялась для расходов на местные нужды. Впрочем, иног­
да в приказ Казанского дворца отправлялась и часть торго­
во-таможенных пошлин, как, к примеру, было в октябре
1606 г., когда с собранной с Сылвы и Ирени десятой день­
гой в Москву выехал верхотурский сын боярский В. Тырков42.
Нельзя согласиться с утверждением Г. Котошихина, буд­
то все доходы с уездов, подведомственных Новгородской
четверти, отправлялись в территориальный приказ43. Так, в
1619/1620 г. чердынская администрация оставила для мес­
тных нужд большую часть данных, оброчных, таможенных,
кабацких денег и присудных пошлин44.
Исследователи единодушны в том, что воеводы не могли
самостоятельно расходовать казенные средства и за каждую
потраченную деньгу несли личную ответственность. Тем не
менее, имелись случаи, когда местная администрация дей­
ствовала и без санкции Москвы. В июне 1609 г. соликамцы
160


е смогли выслать деньги 20 ратникам и вынуждены были
просить воеводу Ф.П. Акинфова и Н. Романова одолжить
соответствующие средства. Последние немедленно удов­
летворили их просьбу45.
В обязанность воеводских властей входил контроль за
казенными статьями и промыслами. Они следили за их
использованием и отдавали на оброк. При наличии не­
скольких претендентов именно администратор выбирал из
них того, кто обещал большую плату и брал с него поруч­
ную запись. Несмотря на то, что оброчные деньги взима­
лись таможенной службой, воевода следил за действиями
последней и должен был пресекать возможные злоупотреб­
ления. Так, в 1640 г. крестьянин Покчинского стана
И. Григорьев подал жалобу на чердынского таможенного
голову, который вымучил у него за взятые на откуп рыб­
ные ловли вместо 5 алтын 2 рубля пошлин. Поэтому именно
воеводе Д.Е. Астафьеву предписывалось следить за тем,
чтобы деньги взимались в соответствии с заключенными
условиями46. В некоторых случаях передача казенных ста­
тей на оброк осуществлялась по распоряжению Москвы, а
в других — лично руководством съезжей избы. В 1641 г.
братия Соликамского Вознесенского монастыря подала че­
лобитную с просьбой отдать им на оброк пустующие земли
по Кунгуру и Ирени. Приказ Новгородской четверти на­
правил воеводе Г.А. Загряжскому распоряжение выяснить,
действительно ли данные территории «лежат впусте, и
никто ими не владеет», и только в этом случае предоста­
вить их инокам. Интересно отметить то, что именно адми­
нистратор должен был установить размер оброка — «смот­
ря по земле и по угодью, применяясь к иным к тамошним
к таким же землям и угодьям, как нашей казне было при­
быльнее»47. Отданные статьи с условиями передачи фик­
сировались в специальных оброчных книгах и ежегодно
отсылались в Москву.
Особенно широкое распространение оброчные пашни и
сенные покосы получили в Поморье, где происходило посте­
пенное усиление налогового пресса на «собинные» земли
крестьян. Формально они считались арендованными у госу­
дарства. Тем не менее, на практике оброчные статьи и про­
мыслы нередко закреплялись за конкретной семьей в на161


следственное владение без внесения в казну соответствую^
щих платежей. Вот почему непосредственная задача алдпД
нистрации заключалась в их выявлении и переоброчке, чт<Я
впрочем, наталкивалось на ожесточенное сопротивлений
«миров»48.
я
Одной из основных статей местного бюджета оставались
таможенные доходы. В первую очередь это касалось ВерхЗ
турья, сохранявшего значение крупного центра транзитноЯ
торговли на протяжении всего XVII в. Так, в 1635/1636 Я
через него проследовало товаров на сумму свыше 62363 pyfl
ля, а собранные пошлины составили около половины дохЛ
дов всего годового бюджета49.
Л
В XVII в. с целью пресечения злоупотреблений правь
тельство практиковало довольно противоречивую политике
противопоставления и взаимного контроля приказной аш
министрации (от воевод до приказчиков слобод) и должносЯ
тных лиц таможенного управления. Тем не менее, комлем
тенция местных властей в данной области всегда оставалась
значительной. Еще в 1600 г. в Верхотурье был сооружеш
гостиный двор, на котором сбывалась часть провозимых че!
рез город товаров. Он представлял из себя комплекс торго!
вых и складских помещений (4 избы и 20 амбаров), распей
ложенных вокруг особой площади. К 1624 г. количестве»
амбаров возросло до 60, а после пожара гостиный двор были
восстановлен в более значительном виде, насчитывая 10 изш
и 60 амбаров. Следует отметить, что все строительные рабо-1
ты велись под непосредственным руководством верхотурс|
ких властей, которые нанимали для этого «охочих людей»
Кроме того, для сделок с ясачными инородцами был построй
ен «татарский двор», имевший «на приезд избу, да анбар
КОНЮШНЮ».
f
К началу 1601 г. относится создание верхотурской тамояи
ни. В находившейся на гостином дворе особой избе под руко-;
водством головы действовали подьячие и целовальники, ко-,,
торые брали с товаров всех приезжих людей (а также произ­
водимых сделок) пошлины и осматривали имущество следо-,
вавших через Верхотурье в Сибирь и обратно должностных
лиц воеводской администрации. Дополнительно к этому та­
можня играла функцию контроля за перемещением населе­
ния, взимая с него явчую пошлину и фиксируя цель отъезда
162


конечный пункт назначения. Таможни имелись и в осталь­
ных зауральских городах, а также в Перми Великой.
В Туринске гостиный двор появился несколько позже.
Первое время приезжавшие в острог торговые люди «ставипись... со всякими товары по подворьем у туринских жилецких людей». Поэтому воеводе С.Д. Апухтину в 1621/1622 г.
было предписано «туринскими служилыми и жилецкими и
приезжими людьми» поставить гостиный двор. Последний,
тем не менее, был построен только при его приемнике И.И.
Ваклановском (1625 — 1627 гг.) (2 избы, 2 погреба, 2 сарая,
3 конюшни и 9 амбаров), а в конце 1630-х - начале 1640-х
гг. расширен Н.В. Кафтыревым (до 10 амбаров)51.
Не до конца остается ясным время появления гостиного
двора в Пелыме. Перепись Н. Молчанова (1625 г.) зафикси­
ровала всего лишь 3 «государевы лавки», которые, по мне­
нию Н.Н. Оглоблина, являлись его зародышем. Однако гос­
тиный двор фигурирует уже в следственном деле о злоупот­
реблениях воеводы И.М. Вельяминова (1623/1624 г.)52.
К сожалению, ничего не известно о существовании гости­
ных дворов в городах Перми Великой. Во всяком случае,
перепись М. Кайсарова (1623/1624 г.) о них не упоминала.
Тем не менее, они, скорее всего, имелись, поскольку нали­
чие при таможне каждого города гостиного двора являлось,
как правило, обязательным условием53.
Уже верхотурскому письменному голове Г.С. Салманову
в целях эффективного взимания пошлин, пресечения тор­
говли «заповедными» товарами и обеспечения исправного
поступления в казну ясака было «велено учинити заказ креп­
кой» , чтобы все торговые операции между русскими и ясач­
ными инородцами происходили только на гостином дворе.
Для недопущения незаконных сделок в юрты направлялись
служилые люди, которые конфисковывали имущество на­
рушителей и доставляли их в уездный центр. Аналогичные
Действия предпринимала и чердынская администрация.
Впрочем, порою правительство само колебалось в данном
вопросе. В частности, из царской грамоты от 5 января 1606
г. видно, что на Сылву и Ирень для взимания десятой по­
шлины регулярно приезжали ясачные сборщики. С 1626 г.
в Лозьвинскую и Сосьвинскую волости также посылались
служилые люди и целовальники54.
163


Внутри уездов таможенные службы располагались на «ка-payлах» (заставах), а также в слободах. Их обслуживал^
целовальники (из местных крестьян) и подьячие, в помощью
которым назначались служилые люди. Известно о существо^
вании Ростесской (у начала перевала «за Камень»), Павдин^
ской, Лялинской, Кошайской (на дороге от Верхотурья ш
Пелым) и Тагильской (на пути в Туринский уезд) застав ш|
Верхотурском уезде. Среди подведомственных Туринску ||
1622/1623 г. упоминались «караулы» в «Санкиных юртах»!
и «Усеиновом поле». В Пелымском уезде к началу XVII в||
застав не было. Вот почему власти постоянно жаловалисм
на то, что торговые люди следуют прямо в Большую и Ма*1
лую Конды, а в город «с рускими товары не ездят». Забо-1
тясь о пополнении казны, воеводы обращались к админист+|
рации соседних сибирских и великопермских уездов с|
просьбой следить за тем, чтобы подведомственное им насе-Д
ление предварительно заезжало в Пелым55.
3
Таможенные заставы имелись и в Верхнем Прикамье. Ш
1636 г. чердынские власти жаловались на то, что торговые!
люди ездят в Соликамск и строгановские владения «мимо|
город Чердынь», отчего «таможенной пошлине и кабацкому^
сбору чинится недобор». В ответ им разрешалось организо*!
вать в уезде заставы, на которые следовало посылать цело4;
вальников «по сколку человек пригоже»50.
i
В Зауралье и Перми Великой таможенное дело обслужи­
валось в виде повинности тяглецами. При этом с целые|
уменьшения зависимости от воеводских властей и местно-;
го населения таможенные головы назначались сюда из дру-;
гих городов. Что касается Зауралья, то первое время, вслед-?;
ствие слабости местной торгово-предпринимательской вер-|
хушки и посадов, в край чаще всего присылались посадс­
кие из районов Среднего Поволжья и Русского Севера. Ha-ï
против, в отличие от таможенных голов, целовальники^
избирались из местного, как правило, сельского населения.^
Это была тяжелая повинность, сопряженная со значитель­
ными материальными издержками: выбранный к «служ­
бам» тяглец не только отвечал всем своим имуществом за
возможные недоборы, но и, к тому же, далеко не всегда
получал от «мира» соответствующую помощь. Для долж­
ностных лиц таможен не существовало также никаких льгот
164


лди отсрочек от судебных разбирательств на время служ­
бы57*
В обязанности приказной администрации входила еже­
годная организация мирских выборов таможенных голов и
целовальников» Конечно же, нельзя согласиться с утверж­
дением, будто данные должностные лица назначались вое­
водой58. Подобные примеры хотя и имели место, однако встре­
чали яростное сопротивление со стороны населения, кото­
рое несло материальную ответственность за их деятельность.
Не случайно в 1648 г. таможенным и заставным головой
Енисейска был назначен сольвычегодец Л. Боровский. Од­
нако сразу же выяснилось, что его не выбирали. Так и не
сумев добиться от «мира» составления соответствующего
«выбора», Москва вынуждена была его отставить59.
Получив царскую грамоту, воевода отдавал распоряже­
ние земским властям о проведении выборов и следил за тем,
чтобы кандидат был «добр», прожиточен, грамотен, не вор
и не бражник. После этого администратор обязывался сво­
евременно отправить нового таможенного голову на место
службы, а «выбор» вместе с отпиской посылал в Новгородс­
кую четверть. При этом если новый голова не устраивал
воеводу, то он мог назначить перевыборы. Что касается та­
моженных подьячих, на которых лежало делопроизводство,
то они либо назначались территориальным приказом, либо
нанимались населением.
Обязанности таможенного головы фиксировались в нака­
зах, которые в ряде случаев могли выдаваться не только
приказом, но и воеводой того города, в который данное дол­
жностное лицо прибыло для прохождения службы. Нельзя
исключать и того, что после 1625 г. выбранным из сибирс­
кого населения таможенным головам именно тобольский
администратор выдавал инструкции60. Что касается цело­
вальников, то наказные памяти они всегда получали из съез­
жей избы. Причем это практиковалось даже в тех случаях,
когда слобода находилась в ведомстве другого города. К
примеру, в 1627 г. именно туринский воевода В.Л. Корса­
ков выдал наказ должностным лицам таможни Чубаровской слободы61.
Выдачу наказа предваряла процедура крестоцелования.
Целовальники приводились к присяге в присутствии воево165


ды и таможенного головы. В слободах Зауралья ихвыбод
происходили под надзором приказчика, который затем
отправлял их для крестоцелования в съезжую избу, лд|
осуществлял данную процедуру на месте. Что касается
лов, то они присягали (хотя и не всегда) там, где избцц
лись. Следует отметить, что в Перми Великой до 1613
процедуре крестоцелования оказывались причастными 3d
ские власти. Так, память воеводы Ф.П. Акинфова (от |
августа 1609 г.) предписывала посадским и волостным дп
дям Соликамска выбрать на новый 1609/1610 г. должно^
ных лиц таможен и кабаков, привести их к присяге и в>^
те с «выбором» прислать в Чердынскую съезжую избу®1^
появлением в Соликамске и Кайгородке отдельных воец|
таможенные полномочия земских властей, по-видимоц
подверглись ограничению.
Уездная администрация была заинтересована в эффя
тивном функционировании таможенного дела, посколь}
увеличение сбора пошлин щедро вознаграждалось. Это объ^
няет, почему именно на нее возлагалась обязанность коя
роля за деятельностью таможенных служб. Все собраннз
головой пошлины клались в «ящик» за воеводскою печат]
и периодически (ежемесячно или «как пригоже») вместе
приходо-расходными книгами сдавались в съезжую избу,
последней записи денег, товаров и «десятинной мягкой ру
ляди» проверялись и фиксировались в документации Яса
ного и Денежного столов. Так, в марте 1668 г. арамаша
кий приказчик П. Буженинов выслал на Верхотурье с «ки
гами» и собранными за 6 предшествующих месяцев пошл
нами таможенного целовальника Е. Петрова. Последний сД
воеводе рубль 10 алтын и был отпущен назад63. Вполне ве|
ятно, что в слободах таможенные сборы первоначально i
ступали в судную избу, откуда уже и отправлялись в уе:
ный центр. Во всяком случае, в 1648 г. ирбитские влас
сообщали воеводе о приеме у целовальника торговых дев
и приходо-расходных книг64.
Отслужившие свой срок голова и целовальники обяза]
были сдать все дела. В отличие от некоторых областей Ев1
пейской России, в Перми Великой и Зауралье именно вое!
да чаще всего принимал от них вместе с отчетной докум<
тацией деньги и производил «счет». В августе 1644 г. i
166


батскому приказчику В. Муравьеву пришла память с пред­
писанием организовать выборы новых таможенных и житчьих целовальников, а прежних вместе со стрельцом Ф.
цортнягой, деньгами и отчетными документами отправить
в съезжую избу65. По всей видимости, в слободах «счет» пер­
воначально производился в судной избе, а затем дублиро­
вался в уездном центре. Однако даже в том случае, если
прежних должностных лиц таможенного управления прове­
ряли новые, «счетный» список все равно отправлялся к во­
еводе. В Перми Великой после проведения проверки головы
п целовальники вместе с приходо-расходными книгами и
«казной» отправлялись для нового «счета» в Москву. Что
касается Сибири, то здесь в столицу чаще всего (хотя и не
всегда) отпускалась лишь отчетная документация и собран­
ные средства.
В случае недоборов воевода производил сыск и осуществ­
лял наказание нерадивых голов и целовальников. Впрочем,
происходило это только по распоряжению из Москвы66. К
тому же правительство всегда стремилось выяснить подлин­
ные причины произошедших убытков и в случае объектив­
ных факторов нередко прощало таможенные службы.
Воеводские власти пресекали довольно частые злоупот­
ребления таможенных органов. Впрочем, самостоятельно
смещать или наказывать голов они не имели права. В нача­
ле 1637 г. чердынский воевода Б.И. Камынин жаловался на
то, что таможенный и кабацкий голова усолец Ф. Ануфриев
взял и не вернул «для заводу на кабацкие запасы» более
383 рублей, пьянствовал, а затем, «покрадчи многую... каз­
ну», «бежал к Соли Камской». Москва предписывала адми­
нистратору провести повальный обыск, счесть и доправить с
виновного все недоимки и впредь смотреть «почасту, чтоб
нашей казне истери и недобору отнюдь ни в чем не было»67.
Верхотурские таможенные головы выполняли функции
контроля над имуществом проезжавших воевод. Впрочем,
подобные меры были малоэффективны: нередко админист­
ратор умудрялся провезти пушнину и деньги через подстав­
ных лиц, а то и подкупал таможенные службы. Отсюда по­
нятно возмущение верхотурских властей, которые в 1646/
1647 г. вполне обоснованно заподозрили последние в том,
что те не без личной корысти пропустили с бочонком денег
167


сына туринского воеводы. Таможенного голову вызвали,
съезжую избу, подвергли расспросу, а его «речи» отправил
в Сибирский приказ68. Что касается целовальников, то,
отличие от приказчиков слобод, уездная администрации
имела право на то, чтобы самостоятельно подвергнуть и
наказанию и даже сместить.
В определенную зависимость от воеводских властей tj
моженные органы ставились также посредством отправь
на заставы служилых людей (которые могли помешать ц
злоупотреблениям), а также правом местной администрацв
привлекать их к участию в различных торговых и хозя1
ственных операциях.
В то же время именно в таможенной области (наряду
ясачными сборами) злоупотребления воеводской админвд
рации проявлялись с наибольшей силой. Поэтому Моск|
категорически запрещала приказной администрации вмепп
ваться в сбор пошлин. Впрочем, по признанию болыпинсц
исследователей, государство никогда не проявляло послед
вательности в своей политике, а потому большинство нал
гаемых на съезжую избу запретов действовало недолго ил
постоянно нарушалось. Так, если таможенный голова ра
полагал правом непосредственного сношения с приказом, '
целовальники были напрочь его лишены. На протяжен!
длительного времени именно воеводы выдавали проезж!
грамоты, что вызывало постоянные жалобы со стороны то
говых людей. Данный вопрос был поднят представителям
Гостиной и Суконной сотен на земском соборе 1642 г. В164
г., когда жалобы повторились, выдача проезжих грамот то
говым и промышленным людям перешла (кроме разрядное
центра) в исключительное ведомство таможенных голов
целовальников69. Тем не менее, к составленным в таможе
нои избе подорожным воеводы по-прежнему прилагали свс
печать. К тому же со стороны последних в Москву сразу а
посыпались жалобы на «воровство» и лихоимство таможе
ных служб. Поэтому уже в 1651/1652 г. указ был отменен
Зависимость головы и целовальников от местных власт»
заметно усиливалась отсутствием на таможне отдельного а
парата принуждения, который мог предоставить только вс
вода. С помощью служилых людей таможенные службы з
держивали всех нарушителей и отправляли их для наказ
168


ния в съезжую избу. Интересный пример непосредственного
участия местной администрации в обеспечении исправного
сбора пошлин рисуют следующие события. В 1622/1623 г.
чердынец Г. Патрикеев проехал с медом и хмелем через УстьБоровую, миновав при этом таможню. Все попытки Соликам­
ского воеводы В.Л. Корсакова наказать тяглеца посредством
обращения в Чердынскую съезжую избу результатов не дали.
Поэтому он подал жалобу в Москву, откуда пришло указа­
ние бить Патрикеева батогами, посадить на неделю в тюрь­
му, а с его товаров взять неуплаченные пошлины71.
В Сибири таможенные органы находились под контролем
не только воеводских, но и слободских властей. Полномочия
приказчиков в этой области хотя и подверглись некоторому
ограничению, однако оставались довольно широкими. Не­
смотря на неоднократные предписания в сборы «нипочто не
вступатца и великого государя таможенных слободских пе­
чатей у целовалников не имать», правительство само же на­
рушало данный запрет. Так, «государевы таможенные печа­
ти» находились у ирбитского приказчика Б. Прокопьева72.
Причастность слободских властей к сбору таможенных по­
шлин видна из случая по делу о злоупотреблениях возглав­
лявшего Чусовскую слободу А. Ушаковского. В ходе след­
ствия выяснилось, что для таможенных сборов он имел два
ящика — один с верхотурской печатью, а другой — с чусовс­
кой. Однако приказчик был оправдан, поскольку в после­
дний ящик клал пошлины только при отсутствии подьяче­
го, после приезда которого деньги проверялись и вносились
в ящик за воеводской печатью73. Выдача подорожных также
входила в компетенцию данных приказных лиц.
Воеводские власти отвечали за исправное функционирова­
ние денежной системы. Именно они извлекали из оборота
старые, стершиеся и фальшивые монеты, ловили изготови­
телей «воровских денег», для которых после 1637 г. была
восстановлена отмененная при Михаиле Федоровиче смерт­
ная казнь.
Располагая столь широкими полномочиями, местная ад­
министрация допускала серьезные злоупотребления. При
этом таможенные власти далеко не всегда оставались сто­
ронними наблюдателями. Так, целовальник Чусовской сло­
боды А. Вахромеев жаловался на отнимавшего у торговых
169


людей товары приказчика А. Лабутина. В 1640-х гг. щ
содействии зятя и сыновей верхотурский воевода М.
Стрешнев вообще попытался ликвидировать таможенной
управление и захватить его делопроизводство в свои рукН
Организация питейного дела также входила в обязанн
ти воеводской администрации. В Верхотурье кабак, по-в
димому, появился в начале XVII в. Впоследствии он ф
ционировал без перерыва и давал самые большие сборы
местный бюджет. Более того, Верхотурье снабжало вином;
остальные сибирские города. Впрочем, имеются глухие
зания на то, что в начале 1620-х гг. верхотурский ка
находился в непосредственном ведении Тобольска, которы
присылал для него своих детей боярских и подьячих75,
касается остальных городов Зауралья, то, как кажется, ш
тейные заведения в них отсутствовали76.
По переписи М. Кайсарова на чердынском посаде н
дился государев кабак, а у берегов Колвы пивоварня и
винокурни. В 1619/1620 г. питейные доходы города состав
ляли 687 рублей, тогда как таможенных пошлин было ($
брано всего лишь 121 рубль 4 деньги77. В том же году каба
Соликамска принес прибыли свыше 1915 рублей, Интерес
но, что на Усолке, «на роднике», имелась «винокурня nö
садских земских людей», с которой шли «дань и явка в
судареву казну... воеводам, в съезжую избу»78. Что каса
Кайгородка, то по коллективной челобитной посадских
уездных людей воеводе П.А. Бельскому царской грамот
предписывалось с 1 сентября 1619 г. «кабак свести». Вмегё
то него население обязано было ежегодно уплачивать в Но
городскую четверть откуп в размере чуть более 305 рублей^
В Зауралье и Перми Великой должности таможенных i
кабацких голов и целовальников совпадали. Поэтому зав
симость винного дела от местной администрации была сто
же значительной. Именно воеводы контролировали выбора
кабацких должностных лиц, приводили их к присяге, мо$
ли выдавать наказы, принимали собранные деньги, подве
гали «счету» и пресекали злоупотребления. Приказные вла­
сти обеспечивали также государственную монополию на п
дажу спиртных напитков. В 1606 г. великопермским адми­
нистраторам предписывалось удовлетворить просьбу пермйчей о разрешении курить на праздники вино. При этом вое170


ÿOpa С.Ю. Вяземский и подьячий И. Федоров обязаны были

следить, «чтоб на продажу вина не курили, а меж себя пили
бЬ1 смирно»80. Право варить для своей нужды пиво и брагу
при уплате кабацкому голове явочной пошлины имело и
население Сибири.
Именно под руководством воеводских властей осуществ­
лялась борьба с кормчеством. Они следили за тем, чтобы
никто без разрешения не курил вина и не продавал его, а в
случае обнаружения с виновных взимался штраф. По Со­
борному Уложению 1649 г., с корчемника в первый раз бра­
ли «заповедь» в размере 5 рублей, а с «питуха» - полупол­
тину; во второй раз взимали 10 рублей и били кнутом «по
торгом» первого и брали полтину со второго; в третий раз
следовал штраф в 20 рублей, наказание кнутом и тюремное
заключение корчемнику и 1 рубль штрафа «питуху»81. Кро­
ме того, сибирские воеводы следили за тем, чтобы в край не
привозилось вино из Европейской России. Всех нарушите­
лей таможенные и кабацкие службы отправляли в съезжую
избу.
Огромные доходы от питейного дела нередко привлекали
к себе внимание местных администраторов. Не случайно,
среди злоупотреблений пелымского воеводы Е.И. Баскакова
фигурировала незаконная продажа вина.
Основная задача приказной администрации заключалась
в извлечении максимальных доходов из функционирования
питейного дела. Так, летом 1660 г. чердынскому и Соликам­
скому воеводе С.П. Наумову указывалось продавать спирт­
ные напитки по выгодным для казны ценам, «поговоря о
том кружечных дворов с головами и с целовальники»82. В
Верхотурье основная часть вина первое время завозилась из
Европейской России и только в 1624/1625 г. по инициативе
воеводы Н.П. Борятинского право на его производство для
казенного кабака на своих дворах было предоставлено мест­
ным служилым людям и ямским охотникам. Тем самым
администратор учинил «государеву прибыль», поскольку
частные лица брали за ведро вина по 20 алтын, тогда как
ранее его доставка из Устюга Великого обходилась казне по
рублю. Впрочем, поскольку за «договорщиками» трудно было
Уследить, в 1627/1628 г. воевода С.Н. Гагарин учредил в
остроге казенную винную и пивную поварню83. Москва одоб171


рила его действия, предписав лишь компенсировать деньга!
ми конфискованные у населения «суды».
13
Прекрасно понимая всю степень вреда от пристрастия м
алкоголю и в то же время не желая терять важный исто^ш
ник доходов, правительство неуклонно предписывало вгм^фЗ
дам, с одной стороны, продавать как можно больше вицд
приезжим людям, а, с другой, следить за тем, чтобы меэд
ное население «не пропивалось». Однако так как выполнила
последнее условие было невозможно, отдельные представм
тели приказной администрации пытались пойти на доводя
но радикальные, шедшие в ущерб интересам казны, шаля
В 1623 г. воеводы Н.П. Барятинский и М.С. Языков, указав
вая на то, что в Верхотурье «многие пропились», просилиЯ
правительства разрешения на ликвидацию кабака. Это вым
вало негативную реакцию Москвы, основная установка кя
торой была нацелена на то, чтобы «искати перед прежняя
во всем прибыли»84.
В обязанности воеводских властей входили организация
и обеспечение функционирования путей сообщения. В Зам
ралье ямская гоньба в качестве повинности первоначальна
лежала на лялинских вогуличах (около 30 человек), кото!
рые, продолжая уплачивать ясак, вынуждены были предосЯ
тавлять подводы до Соликамска, Тюмени и Пелыма. Однак<1
в ответ на просьбы избавить их от столь разорительного бреЯ
мени, в 1600 г. правительство приняло решение об учреждеЯ
нии первых профессиональных ямщиков в крае, обязанность!
по обустройству которых всецело возложило на местные!
власти85. Переведенные из Казани и Вятки, охотники (50|
человек) близ Верхотурского посада за рекой Калачик обра-J
зовали особую Ямскую слободу. С момента основания свои|
ямщики появились и в Туринске (6 присланных из Верхоту­
рья человек). Впрочем, уже в 1601 г., в ответ на жалобы о
«тесноте», письменному голове Ф.О. Янову предписывалось^
перенести их дворы из острога в отдельную слободу; Только?
в располагавшемся в стороне от Бабиновской дороги Пелыме не было ямщиков.
Нельзя согласиться с мнением А.Д. Градовского об отсут­
ствии у воеводской администрации сколько-нибудь существен­
ной власти над ямским делом86. Особенно это касалось Зау­
ралья, где ямщики приравнивались к служилым людям по
172


)fî6opy и находились в ведомстве территориального прика­
за При этом наряду с выборными старостами существовали
йазяачаемые из детей боярских и целиком подотчетные воевОде приказчики. Во всяком случае, последние известны по
другим ямам края87. «Разгонные книги», ведшиеся ямскими
наростами и содержавшие сведения о количестве предостав­
ленных подвод и пункте их назначения, также заверялись
местными администраторами. За свою службу ямские охот­
ники получали денежное и хлебное жалованье, которое вы­
давалось им из съезжей избы. Все это существенно отличало
их от своих коллег в Европейской России, которые в боль­
шинстве случаев поставлялись местным населением и нахо­
дились на его содержании. Впрочем, как и в отношении всех
остальных служилых людей, правительство с самого начала
стремилось перевести ямщиков на службу «с пашни». В 1624
г. был установлен ее строгий размер (7 четей в поле, «а в
дву потому же»), сверх чего взимался «пятинный сноп».
Кроме того, в пользу охотников шли прогоны.
Положение верхотурских ямщиков было сложным. В 1619
г. они слезно жаловались на то, что их «гоняют» по семи
дорогам, отчего «лошади с надсады... помирают», в одиноч­
ку заставляют чистить дороги (ранее к данной повинности
привлекалось пермское население) и выдают вместо перво­
начальных 20 рублей и 12 четей ржи и овса по 7 рублей на
человека. Воеводе хотя и предписывалось разобраться в при­
чинах — по царскому ли указу или инициативе местной ад­
министрации — сокращения жалованья, однако это не слиш­
ком улучшило ситуацию. В 1620-е гг. верхотурские ямщи­
ки получали по 15 рублей, а их численность составляла все­
го лишь 39 человек вместо 5088. К тому же, несмотря на то,
что указом 1556/1557 г. данные должностные лица осво­
бождались от несения иных повинностей, в действительнос­
ти их активно привлекали к расчистке Бабиновской дороги,
строительству казенных сооружений и т.д. Не лучшим оста­
валось положение и туринских ямских охотников. Если в
1624 г. их насчитывалось 57 человек, то через десять лет,
вследствие уменьшения размеров жалованья с 15 до 10 руб­
лей и увеличения количества перевозок до Верхотурья, Тю­
мени и Пелыма, осталось только 2589. При этом именно на
воеводские власти ложилась ответственность осуществлять
173


поиск бежавших и верстать на убылые места «охочих» лю|
дей. К примеру, царская грамота на Верхотурье от 16 сен|
тября 1620 г. предписывала администраторам набрать «ы
выбылых ямских охотников место» добровольцев и предос!
тавить им по 15 рублей подмоги90. Благодаря этим действа!
ям уже через год их количество достигло 50 человек, а ш
1644 г. ямщики добились права не «гонять» после 1 сентя(м
ря к Соликамску и после 25 марта - к Туринску.
J
Воеводы должны были заботиться об улучшении положе«
ния ямщиков и сокращать затраты на перевозки. Уже с котД
XVI в. Москва запрещала им посылать в столицу подводЛ
«с невеликою казной» (которую следовало отпускать толыЛ
«с иными посылками»), а, тем более, использовать их для|
личных нужд.
Л
В отличие от Зауралья и Сибири, в Перми Великой дм
начала XVII в. не существовало государственной ямском
гоньбы, что существенно ослабляло (хотя и не устраняло^
зависимость транзита от местной администрации. ПервонЛ
чально перевозка людей и казенных грузов ложилась щЦ
плечи самих же тяглецов. В 1606 г., в ответ на просьбьи
последних, Москва согласилась на устройство у Соликамска!
яма. При этом пермичи обязывались набрать из «охочим
людей» или выбрать в принудительном порядке из своем
среды 24 человека и предоставить им «подмогу». Параллель?!
но с этим 70 ямщиков должны были прислать вятчане. ВИ
последующем охотников планировалось оставить на полному
мирском обеспечении. Интересно, что даже при таких усло*1
виях великопермские власти принимали самое непосрем
ственное участие в устройстве яма: наблюдали за выборами
ямщиков, брали с них поручные записи, фиксировали и
«книги» имена и контролировали процесс отправления по!
винности91. Впрочем, как раз именно местная администрач!
ция не слишком радела о государевой пользе. Уже летоМя
1607 г. в Москву дошли слухи о том, что ямщики от наси-|
лий воеводы С.Ю. Вяземского «розбежались», а в конце того!
же года по решению правительства ям был попросту ликви-1
дирован. Только в 1623 г. по просьбе пермичей им было1
позволено нанимать за свой счет ямщиков и выбирать осо­
бых ямского старосту и дьячка (роль последних раньше вы­
полняли земские должностные лица)92. Все это хотя и своди174


к минимуму вмешательство приказной администрации,
' 0 отнюдь не ставило ее на позицию стороннего наблюдате­
ля. Именно воевода отвечал перед правительством за исправное
функционирование гоньбы, своевременность найма ямщиков
й ежегодного выбора старост, приводил их к присяге и, вполне
вероятно, наказывал за нерадивость и злоупотребления. Впро­
чем, процедуру «счета» данных должностных лиц население
осуществляло самостоятельно.
Функционирование ямской гоньбы сопровождалось боль­
шими злоупотреблениями, ответственность за пресечение ко­
торых ложилась на воеводские власти. К примеру, в начале
XVII в. верхотурским администраторам настоятельно пред­
писывалось не пропускать в Сибирь чердынские и усольские
подводы (служилые люди последние попросту не возвращали)
и отправлять их обратно с пермскими проводниками93.
Воеводская администрация следила за состоянием Бабиновской дороги и осуществляла все необходимые ремонтные
работы. Обязана она была также заниматься и поиском бо­
лее коротких и удобных путей. Так, в 1602 г., по ходатай­
ству туринских ямщиков, письменному голове Ф.К. Фофа­
нову указывалось разведать новую дорогу от Туринска до
Тагильского устья и в случае, если она будет удовлетворять
всем необходимым требованиям, расчистить и разрешить по
ней «гоньбу». Только затем администратор должен был от­
править в Казанский дворец «роспись» пути94.
Пермь Великая являлась связующим звеном между Евро­
пейской Россией и Сибирью, своеобразными воротами рус­
ской колонизации не только на этапе присоединения края,
но и его последующего освоения. Именно в Приуралье был
накоплен опыт и опробованы методы заселения, использо­
ванные позже «за Камнем». Отсюда же двигался основной
поток переселенцев, осуществлялось их снабжение оружи­
ем и провиантом. С 1588 по 1685 г. Пермь Великая явля­
лась важным центром продовольственного снабжения «закаменных» территорий в форме «сибирских отпусков», от
которых были освобождены только монастыри и Строгано­
вы. По справедливому замечанию Е.В. Вершинина, «в пер­
вые десятилетия после похода Ермака» поставки поморского
клеба в край «являлись, может быть, главным условием во­
енно-политического присоединения Западной Сибири и фун175


кционирования городов»95. Не случайно когда в годы СмущН
происходили перебои в поступлении провианта, в региотгД
возникла угроза голода.
Я
«Сибирские отпуска» состояли из сбора хлеба, его поставе
ки в Верхотурье и плотников, выделенных для строитель«
ства судов. В конце XVI в., по сравнению с другими районов
ми Поморья, обложенными столь тяжелой повинностью, ииН
Пермь Великую приходилось почти 2/3 хлебных запасов Л
более половины транспортных средств. Между тем верхнее
камские уезды далеко не всегда могли удовлетворить дааод
собственные потребности в зерне: в Чердынском крае «х>Я
дая» земля составляла до 70 %, а в Соликамском — более 8М
%. Вот почему хлеб для Сибири пермичи зачастую закупадод
в соседней Вятке, а позже — в Кунгурском уезде. В рядЯ
случаев великопермские власти должны были также обеод
печивать сибирские гарнизоны деньгами96.
Я
Общее руководство и ответственность за обеспечение См
бири хлебом падали на воевод. Интересно, что до 1613 г. -м|
Соликамске и Кайгородке данные вопросы находились в вод
домстве всеуездных земских властей, которые отчитывались
за свои действия перед Чердынской съезжей избой. Введеним
в великопермских «пригородках» самостоятельных воевод
сузило фискальные полномочия органов самоуправления.
В конце каждого года администратору поступало правам
тельственное предписание об отправлении «сибирских от«
пусков», которое он дублировал старостам и целовальникам/
Так, чердынскому воеводе Г.А. Загряжскому (декабрь 1641^
г.) указывалось следить за тем, чтобы тяглецы собрали 5(ХЙ
четвертей с осьминой муки и 68 четвертей с полуосьмино$И
круп и толокна, выбрали, «розверстав по окладам», «с ло*1
шедьми и с пошевнями, и с веретищи, и с ужищи, и со всеяЙ
извозною снастью» посошных людей и отправили их в со4
провождении целовальников по зимнему «лутчему путиН
Достигнув Верхотурья, последние должны были передать
хлеб таможенному голове и вернуться назад, предоставив Я
съезжую избу расписку о принятом хлебе, которая вместе с
воеводской отпиской затем отправлялась в Москву97.
Огромная роль великопермских властей в вопросах снаб­
жения Сибири приводила к тому, что в некоторых случаях
именно им поручалась забота об исправном отбывании дан176


Йой повинности населением других уездов. В марте 1607 г.
ß jO. Вяземский жаловался на вымичей, которые до сих пор
öe прибыли в Чердынь для отправки 250 четей муки и 100
^етей круп и толокна. Ответная царская грамота настаива­
ла на том, чтобы администратор направил к ним «для под­
род» пермских целовальников98.
Поставку хлеба правительство засчитывало за определен­
ные налоги или же расплачивалось деньгами. Впрочем, осу­
ществлялось это с большими задержками. К тому же даже
уплаченные деньги не всегда соответствовали реальным зат­
ратам. В апреле 1621 г. чердынской администрации указы­
валось расплатиться за «сибирские отпуска» из таможен­
ных, кабацких и четвертных доходов по указной цене, не­
взирая на то, что реальная стоимость хлеба могла быть
выше99.
На местные власти возлагалась ответственность за каче­
ство отправляемого хлеба. В случае злоупотреблений при
отправлении «сибирских отпусков» расследование также
проводил администратор100.
Развитие сибирского земледелия побуждало правитель­
ство к частичной замене натуральных поставок хлеба день­
гами. В 1622/1623 г. за 524 чети муки и 70 четей круп и
толокна чердынцы заплатили более 629 рублей. Во время
правления тобольского воеводы Ю.Я. Сулешева правитель­
ство вообще отказалось (впрочем, ненадолго) от «сибирских
отпусков». Однако даже такие меры ненамного облегчали
положение тяглецов. Особенно тяжело приходилось сопро­
вождавшим хлебные запасы посошным людям, на которых
верхотурские власти наметывали различные «службы» и
«изделия», невзирая на правительственные угрозы доправить с них «вдвое» все понесенные тяглецами убытки. Не
легче приходилось и ответственным за сохранность хлеба
целовальникам, которые также испытывали на себе все пре­
лести воеводских злоупореблений101.
Прием хлебных запасов и денег, обеспечение их сохран­
ности и отправка в другие сибирские города входили в не­
посредственные обязанности верхотурских воевод. Именно
под их контролем таможенные органы принимали в госуда­
ревы житницы и амбары доставленное поморскими целоваль­
никами продовольствие, по отношению к которому админис177


трация должна была проявлять «великое береженье». Полу
ченный хлеб каждую весну силами местного и пришлого ед
селения грузился на суда и «по первой болшой воде» *
сопровождении служилых людей отправлялся через Туринец
в Тобольск. Если требовалось осуществить поставку хлеба^
Пелым, то она проходила либо через Туринск, либо по Ляед|
куда каждой осенью свозилась часть поступившего в Верх!
турье продовольствия. Сюда же посылались плотники!
жившие «безотступно до весны» служилые люди. В ряди
случаев запасы могли передаваться вместе с ехавшими 1
месту воеводства администраторами.
!
С момента своего основания Верхотурье стало центром
речного судостроения. С его плотбищ сходила основная част!
дощаников, на которые грузились для дальнейшей транс!
портировки в Сибирь доставленные из Европейской России
товары и продовольствие, а также сопровождавшие их люди!
Своя судоверфь имелась и в Туринске. Кроме того, с развит
тием местного земледелия плотбища возникали и в слово!
дах, благодаря которым приказчики вместе с дощаниками
сдавали тобольским стрельцам хлеб собственной «пахоты»!
Первое время для строительства верхотурских судов ни
Поморья в качестве повинности ежегодно присылались плот!
ники. Это вызывало значительные материальные издержки
у населения. Поэтому уже в начале 1603 г. верхотурскши
властям предписывалось набрать 50 охочих людей, которым
бы «плотничное всякое дело знали», договориться с ними öl
размерах «подмоги» и самостоятельно выделить места поД|
дворы и пашни. Однако данную инициативу, как и попытку!
воеводы Ю.Я. Сулешева, настаивавшего на возможности!
полностью заменить присылку поморских плотников наня- j
тыми из местного населения умельцами, осуществить так И
не удалось. Во второй четверти XVII в. к строительству су-^
дов как в городе, так и в уезде все активнее стали привлек
кать окрестных тяглецов или плотников из других сибирских городов. Так, в 1645 г. приказчику В. Муравьеву пред­
писывалось построить 4 дощаника с помощью ирбитских
крестьян102. При этом работа плотников зачастую оплачива­
лась по низким ценам. В1640 г. туринские служилые люди,
ямщики, посадские и пашенные крестьяне жаловались на
то, что при строительстве 12 дощаников им было выплачено
178


в два раза меньше их реальной стоимости103. Недовольство
тЯглецов входило в явное противоречие с правительствен­
ными предписаниями осуществлять постройку судов так,
чтобы «нашей казне было не убыточно». Не случайно Д.П.
Пожарский «с товарищи» в качестве заслуги ставили себе
то, что они заплатили нанятым для строительства 28 лодей
служилым, посадским людям, крестьянам и ямщикам по
12 рублей за судно, чем учинили 35 рублей «государю при­
были»104.
Именно на воеводских властях лежал учет всех имевшихся
в уезде судов. В январе 1627 г. верхотурской администра­
ции сообщалось о необходимости подготовить к весне доща­
ники для хлеба и ехавших «на перемену» воевод. Она долж­
на была лично осмотреть уже имевшиеся суда, «поделати
нашею казною» неисправные, купить недостающие или же
нанять для их строительства охочих людей, договорясь с
ними о цене, лишь бы казне «было не убыточно». За своев­
ременность проведения данных мероприятий воеводы отве­
чали лично под угрозой «великой опалы»105.
Обеспечение Сибири хлебом в форме «сибирских отпус­
ков» из-за дальности перевозок было делом слишком доро­
гостоящим, ненадежным и обременительным для населения.
Поэтому уже с конца XVI в. правительство взяло курс на
создание за Уралом собственной продовольственной базы.
По справедливому замечанию Н.Н. Агафоновой, изучение
особенностей колонизации в том или ином регионе и на раз­
ных исторических этапах представляет большой теоретичес­
кий интерес, поскольку позволяет определить направление
и характер внутренней политики Москвы по отношению к ее
окраинам106. Между тем поиск пригодных для хлебопаше­
ства земель, прибор крестьян и связанная с этим забота о
том, чтобы край обеспечивал себя продовольствием, явля­
лись одной из первостепенных обязанностей сибирских влас­
тей, наделенных в данном вопросе значительной степенью
самостоятельности. Это обстоятельство подчеркивало неук­
лонное внимание к Сибири со стороны правительства на про­
тяжении всего XVII в. В то же время, в отличие от воевод
большинства областей Европейской России, зауральским ад­
министраторам в ходе хозяйственного освоения края прихо­
дилось сталкиваться с большими трудностями — суровым
179


климатом, военной угрозой, нехваткой инвентаря и людей,
недостаточно эффективной поземельной политикой государг
ства.
Ä
Среди исследователей долгое время шли споры по вопрос
су о соотношении между различными видами регулировав
ния колонизационных процессов. В дореволюционной исто»
риографии редко у кого возникало сомнение в определяю»*
щей роли государства в деле хозяйственного освоения «зд«
каменных» территорий. Только сибирские областники вт®|
рой половины XIX в. (А.П. Щапов, С.С. Шашков и др.), g
отчасти и А. А. Дмитриев противопоставляли правительстве»
ный и стихийный характер колонизации, настаивая на прк
обладании последнего. Эти выводы были подхвачены совеш
скими учеными, рассматривавшими государство в качества
орудия классового угнетения107. Лишь с конца 1950-х rpj
исследователи, признавая то, что большинство переселен?^
цев в край пришли в результате вольной колонизации, ста^
ли говорить о ее органической связи с целенаправленным^
действиями правительства108. С этим следует согласиться^
тем более что переселившееся по своему почину русское на-,|
селение вряд ли продержалось бы. без помощи (материал^5
ной и военной) воеводской администрации, равно как и го|
сударство не имело бы необходимых сил для закрепления М
освоения региона без наличия частной инициативы.
Решение проблемы по созданию в Сибири собственной про*^
довольственной базы всецело зависело от крестьянской^
колонизации края. Первое время правительство прибегало^
к принудительному переводу в регион на «вечное житье»!
населения Поморья и Среднего Поволжья. Прибор тяглецов*
осуществлялся самими «мирами» и был для них слишком;
обременительным. Практиковалось также привлечение »3
сибирской пашне ссыльных. Действительно, легче и быст-!
рее казалось заселить неизвестный и суровый край в при- :
казном порядке, чем ждать наплыва добровольцев. Уже в!
отряде двигавшегося для строительства Пелыма П.И. Гор­
чакова находилось 9 ссыльных каргопольцев, а также 40
пермичей и вятчан, которым воевода должен был, «смотря
по тамошнему месту», раздать землю под дворы и пашни10*»
Впоследствии администратор обязывался произвести обстоя­
тельную разведку сельскохозяйственных угодий и лучшие из
180


0йХ «оставить про государев обиход». Впрочем, поскольку в
Лелымском уезде природно-климатические условия были
крайне неблагоприятными, в 1603 г. пермичей вместе с 25
казанскими, лаишевскими и тетюшскими переведенцами от­
правили в Туринск. Руководству последнего рекомендовалось
временно разместить их во дворах крестьян и ямщиков, а
затем выделить, «где пригож», места под дворы и земли,
обеспечив, «смотря по пашне и по их нужам», необходимы­
ми семенами. В Верхотурье в 1599 г. прибыли 50 казанских
сведенцев, часть из которых следовало оставить на месте, а
других отправить в иные сибирские города. Воевода должен
был самостоятельно определить размер их «собинной» паш­
ни, выделить места под дворы и земли110. Впрочем, через год
лаишевцев и тетюшцев перевели в Туринский острог.
Принудительный перевод на сибирскую пашню из райо­
нов Европейской России был прекращен уже в первой чет­
верти XVII в. Основным же способом комплектования сель­
ского населения края оставался набор добровольцев, кото­
рые и сыграли основную роль в освоении Верхотурско-Тобольского земледельческого района111.
Увеличение численности сельского населения и количе­
ства обрабатываемой десятинной пашни являлись одними
из главных показателей успешной деятельности того или
иного администратора, за которую он мог рассчитывать на
вознаграждение. Так, бывшие верхотурские воеводы Д.П.
Пожарский, И.А. Уваров и подьячий с приписью К.С. Стра­
хов за годы своего правления прибрали в крестьяне из «гу­
лящих людей» 85 человек и увеличили размеры государе­
вой пашни более чем на 79 десятин112. Если набор охочих
людей осуществлялся в другом уезде, то к нему подключа­
лась местная администрация. Так, после отправки в 1632 г.
в Томск 80 крестьянских семей верхотурский воевода стол­
кнулся с проблемой их замещения. Однако прибрать людей
в Европейской России без санкции приказа он не мог, по­
скольку «из поморских городов, из Перми с пригороды, вое­
воды крестьян в Сибирь не пропускают». Только после соот­
ветствующей царской грамоты чердынский администратор
И.А. Стрешнев осуществил набор добровольцев, которым
была обещана ссуда, «подмога», готовые дворы и вспахан­
ные земли113. Осенью 1609 г. в Пермь Великую прибыл пе181


лымский сын боярский для призыва «в Тоборы на пашнмД
охочих людей, а не с тягла» в количестве 50-100 человек*«
Местной администрации предписывалось оказывать ему BcgJB
ческое содействие: велеть «кликать биричем не по один день»«
в городах и уездах края о приборе «от отца сына и от братыД
братья, и от дядь племянников, и от сусед суседов, волею!«
хто похочет идти, а не с тягла», составить роспись доброЗИ
вольцев, договориться о размерах льгот и «подмоги», взять»
с них поручные записи и, выдав часть денег, отпустить
Пелым114.
Если в начале XVII в. имели место только отдельные слуЩЯ
чаи набора на пашню в относительно заселенных сибирскияЯ
уездах, то впоследствии данный способ стал господствую?«
щим. Осенью 1624 г. пелымскому воеводе И.М. ВельяминсшВ
ву предписывалось прибрать 20 добровольцев для ГариноЯ
кой слободы. С этой целью на Верхотурье выехали стрельЯ
цы. Местная администрация должна была предоставить вдЯ
бирюча, отвести подворье, «где им с государевыми (подможЯ
ными. - О.С.) денгами стать», и дать площадного дьячкаЯ
который бы составлял поручные записи и фиксировал «всяЯ
кие расходы в книги», В случае, если бы стрельцы нерадивая
выполняли свои обязанности, их следовало посадить в тюрьЯ
му и отписать обо всем в Пелым115.
«
Рассчитывая, с одной стороны, стимулировать народнужЯ
колонизацию, а, с другой, поставить ее под свой пристальЛ
ный контроль, правительство предоставляло новопоселенЯ
цам «подмогу» (размер которой зависел от количества жетЯ
лавших записаться в тягло, его объема и степени трудности!
хозяйственного освоения на новом месте), ссуду (денежная^
или натуральная помощь, которую крестьянин должен быд|
вернуть) и «льготные годы». Интересно, что последние име**
ли место и в других областях России. Несмотря на общий
курс правительства по недопущению несанкционированных^
казенных расходов, зачастую именно местная администра*!
ция вполне самостоятельно (хотя и с последующим оповеще-J
нием в Москву) определяла объем помощи. В 1622 г. верхо-<
турские власти обратились в столицу с просьбой «указ свой •
учинити», сколько «денег на подмоги и лготы на колко лет?
давати». В ответ поступил строгий выговор с указанием на
то, что их предшественникам неоднократно предписывалось
182


действовать в этом вопросе «смотря по тамошнему делу»,
1йщь прибыльнее было бы казне116. Однако воеводская са­
мостоятельность поощрялась далеко не всегда. В ряде слу­
чаев размеры «подмоги» и «льготных лет» заранее опреде­
лялись правительством, а со временем и вовсе стали сокра­
щаться. К тому же, даже в конце XVI — первой половине
XVII в. имелись примеры, когда новопоселенцы не получа­
ли абсолютно никакой поддержки от государства117.
Между приказной администрацией происходило посто­
янное соревнование в увеличении численности сельского
населения, сокращение которого она воспринимала крайне
болезненно. На данной почве нередко разгоралось открытое
противоборство. В 1645 г. верхотурский воевода М.Ф. Стреш­
нев задержал прибранных в Устюге Великом для поселения
в Туринском уезде 13 крестьянских семей, сославшись на
то, что «руских городов всяких людей без подлиново сыску
с Верхотурья отпускать... невелено». За время, пока суть
спора достигла Москвы, изворотливый администратор ус­
пел посадить земледельцев на пашню. Поэтому правитель­
ству ничего не оставалось, как оставить тяглецов в ведом­
стве Верхотурья, только лишь предписав на будущее «ту­
ринского и тюменского прибору пашенных крестьян» у слу­
жилых людей не отнимать118. Порою, борьба за рабочие руки
перемещалась на уровень отдельных слобод. Так, в 1652/
1653 г. новопышминский слободчик П. Ощепков принял на
оброк гулящего человека И. Тимофеева, взяв с него поруч­
ную запись и выделив ссудные деньги. Однако, выехав за
своею женой в одну из деревень на Невье, тот был «неведамо зачем» задержан приказчиком П. Перхуровым119.
На местную администрацию ложилась обязанность под­
держивать тяглоспособность крестьянских хозяйств. Не слу­
чайно царские грамоты постоянно предписывали ей «оберегати» земледельцев, дабы их «никто не бил и не грабил и
насилства и продажи никакова не чинил». В годы Смуты
правительство пошло даже на временное сокращение казен­
ной барщины. В 1605 г. верхотурским властям было разре­
шено закупить для туринских и тюменских крестьян, кото­
рым «нашей пашни пахать не на чом», 300 лошадей из
«нашей казны»120. Активно практиковалась и раздача зерна
из государевых житниц в долг. Первое время в Сибирь кате183


горически запрещалось ввозить из Европейской России длмЯ
продажи хлеб. Однако в 1609 г., ввиду перебоев с подвозошВ
«сибирских отпусков», данное постановление было отмевад
но. Великопермской администрации предписывалось «клиД
кати биричем не по один день», чтобы все желающие ехал^Я
«за Камень» «со всякими товары и с хлебом на продажу»
свободной цене, а верхотурской - взимать с них пошлищД
и, «не задержав», выдавать проезжие грамоты121.
Д
Воеводские власти занимались поиском пригодных ллД
хлебопашества земель, что создавало удобную почву длД
личной инициативы. Впрочем, в ряде случаев правитель«
ство проявляло в данном вопросе нескрываемую подозриД
тельность. В августе 1605 г. верхотурскому воеводе Н.ОЛ
Плещееву указывалось произвести разведку местности наЯ
устье Тагила (выявить степень ее пригодности для земледеД
лия, удаленность от уездного центра, заселенность), а соД
ставленные чертеж и роспись отправить в Москву122. В то«
же время не следует преувеличивать значение деятельности«
официальных лиц в вопросе расширения обрабатываемым
территорий. По справедливому замечанию В.А. Александр!
рова, «по большей части уездные жители сами, индивиду-Ц
ально или в сообществах, обыскивали нужные себе угодья» Д
а выдаваемые им данные грамоты «лишь санкционировали^
право на занятие этих земель»123. Тем не менее, именно по!
инициативе воевод была основана значительная часть зау-d
ральских слобод. В 1639 г. туринский администратор Н.В.^
Кафтырев лично ездил на речку Сусатку и, убедившись в
том, что там «завести государеву пашню мочно», прибрал ^
14 крестьян, договорился с ними о размерах казенной барщины, предоставил «подмогу» (по 3 - 4 рубля) и льготу (на
6 лет), назначив приказчиком стрельца Е. Кондратьева, ко-1
торому «пашенное дело и новая селидба» были «за обычен».Москва одобрила действия воеводы124.
i
Стремление добиться того, чтобы Сибирь полностью обес- *
печивала себя хлебом, подталкивало власти к попыткам по- •
высить урожайность культур. Не случайно Сибирский при­
каз регулярно требовал от воевод проведения испытания зе­
мель под различные виды зерновых, применения навозного
удобрения и трехполья.
184


у сибирских аборигенов до прихода русских существовав
0 примитивное земледелие, игравшее роль незначительного
^□дспорья в основном, промысловом, хозяйстве. По-видимопервые попытки привлечь инородцев к казенной барщи­
не предпринимались еще в 1580-е гг. В Пелымском уезде
повинность по обработке десятинной пашни была возложена
на 60 таборинских вогуличей (к 1656/1657 г. их осталось
всего лишь 13 человек). Однако довольно непривычное заня­
тие вызывало постоянные жалобы с их стороны. К примеру,
в 1608 г. аборигены подчеркивали, что «рускими сохами
пахати не умеют, а лошадей де у них нет», и просили пере­
вести их на уплату ясака пушниной. Инородцам дали обе­
щание сиять с них обременительную повинность, если на их
место будут прибраны крестьяне. Однако землю они продол­
жали обрабатывать и впоследствии125. Попытки привлече­
ния ясачных к казенной барщине имелись и в Туринском
уезде. Нельзя согласиться с В.И. Шунковым и С.В. Бахру­
шиным, по мнению которых население 12-ти близлежащих
к острогу юртов уже в 1601 г. оказалось переведено на обра­
ботку земли126. На самом деле, в царской грамоте письмен­
ному голове Ф.К. Фофанову (от 12 марта 1601 г.) говори­
лось о том, чтобы он предоставлял инородцам землю лишь
по их просьбе и только в том случае, если «пашня будет нам
нашего ясаку прибыльнее».
К середине XVII в. по своему сельскохозяйственному раз­
витию зауральские уезды резко отличались друг от друга.
На территориях, подведомственных Пелыму, из-за низкого
плодородия почв и неблагоприятных климатических усло­
вий пашня не получила значительного распространения.
Поэтому уже к началу XVII в. пелымских крестьян стали
переводить в Туринский уезд. Что касается Таборинской и
Гаринской слобод, то проживавшее в них население только
в редкие годы могло обойтись без заемного хлеба и факти­
чески всегда находилось у государства в долгу. Вот почему к
середине XVII в. Пелымский уезд так и не мог прокормить
себя собственным хлебом. В нем проживало 56 крестьянс­
ких семей, на которых падало всего лишь 45 десятин госуда­
ревой пашни127.
Иная ситуация складывалась вокруг Туринска и Верхоту­
рья, которые вошли в состав ставшего основной житницей
185


Сибири отдельного земледельческого района. Уже в перво
четверти XVII в. они не только полностью обеспечивали себя
хлебом собственной пахоты, но и снабжали им другие р
ны края128.
Земли Верхотурского уезда были самыми илодородн
в Зауралье и Западной Сибири. Их средняя урожайн
составляла сам-10, а в Туринском уезде - сам-5. В 1624
1625 г. в последнем проживало 304 пашенных крестьян
обрабатывавших 152 десятины без чети, «а в дву потому лй
казенного поля, с которого шла 3341 четверть хлеба. К вйк
чалу 1640-х гг. с подведомственных Туринску территорий
собиралось более 24767 четвертей десятинного, оброчного
выдельного хлеба. В Верхотурском уезде в 1624 г. имел
166 десятин государевой пашни, урожай с которых вместе^
выдельным хлебом достигал 11026 четей129.
Освоение земель Верхотурского уезда шло настолько
мительно, что в 1625 г. служилые и «всяких чинов люди«
жаловались на нехватку пригодных для пашни и сенокос
земель. Появилась возможность и перевода части местный
крестьян в менее заселенные уезды края. Все активнее ра®
вивался хлебный рынок. Это с неизбежностью приводило
крупным спекуляциям, недопущение которых также входи*
ло в обязанности воеводских властей. Так, воеводы И.Ш
Пушкин и Д.И. Зубов должны были следить за тем, чтобы V
Верхотурье хлеб покупался только «про свою нужу», а не?
для перепродажи в непашенных городах. В случае обнару^
жения нарушений его следовало конфисковывать (за «указ­
ную цену» - по рублю за четверть). Более того, за Hepaji
вость в выполнении данного предписания администратор
угрожала смерть130. Если хлеб покупали служилые люди
Сургута, Мангазеи или Березова, то верхотурские властИ
должны были отписывать воеводам этих городов о том, сколь|
ко продовольствия приобрели подчиненные им ратники. 4
Впрочем, спекуляция хлебом все равно процветала. Нб|
брезговали ею и сами воеводы, которые, несмотря на катего*^
рические запреты, заводили свои земледельческие и промысловые хозяйства. Более того, правительство, порою, само же*]
отступало от собственной политики. Так, царская грамота'
от 27 января 1627 г., сообщая о смене воевод, предписывала
верхотурскому подьячему с приписью П. Максимову предосЛ1

186


,гавить новому администратору С.Н. Гагарину для «тамош­
него житья... пашню и сенные покосы», ранее принадлежав­
шие его предшественнику Д.П. Пожарскому131.
С целью не допустить сокращения продовольственной
базы, в Сибири категорически запрещалось покупать зерно
дЛя вывоза в европейскую часть страны. В неурожайные
годы власти осуществляли принудительное изъятие хлеба у
населения по заниженным ценам, что, с одной стороны, хотя
й ослабляло остроту хлебного вопроса, но, с другой, сдержи­
вало развитие товарно-денежных отношений и негативно
сказывалось на благосостоянии тяглецов. Так, в ноябре 1641
г. ирбитскому приказчику О. Несенцеву пришла воеводская
память с распоряжением скупать всю рожь «в государеву
казенную меру, как государеве казне будет прибыльнее».
Проезжавшим же через слободу торговым и промышленным
людям разрешалось приобретать хлеб только при наличии
воеводского разрешения, а ослушников следовало «имати»
и конвоировать «с нарочными приставы» в съезжую избу.
Тем не менее, по сообщению того же приказчика, крестьяне
отказывались продавать ему по «указной цене» свою рожь132.
В обычные годы власти Туринска и Верхотурья также прак­
тиковали казенные закупки хлеба у частных лиц. В 1636 г.
у местного населения именно таким образом ими было при­
обретено 5000 четей ржи133.
Одна из важнейших обязанностей приказной администра­
ции заключалась в сборе сведений о природных богатствах
края и их последующей эксплуатации. К началу XVII в.
Пермь Великая не испытывала недостатка в железе. Здесь
оставался развитым кузнечный промысел, а доставка сырья
из Европейской России, благодаря удобным речным путям
и относительной близости к центру, осуществлялась без осо­
бых трудностей. Иная ситуация складывалась в Сибири. Край
остро нуждался в профессиональных кузнечных кадрах,
вооружении и сельскохозяйственном инвентаре. Между тем
отправка железа из Европейской России сопрягалась с боль­
шими трудностями и значительными материальными рас­
ходами. Первая же попытка наладить собственное казенное
железоделательное производство в Томском уезде в середине
1620-х гг. не увенчалась успехом. Однако уже в 1628 г. на
Тагиле и Нице были обнаружены залежи болотной руды.
187


После проведения соответствующей разведки в 15 верстах оЯ
Невьянской слободы был основан первый в России государЯ
ственный железоделательный завод, который с 1629/1630
приступил к выпуску продукции134. Первоначально произЛ
водство обслуживали прибранные из невьянских и тагильоаЯ
ких пашенных крестьян 12 «деловых людей». Они работа лам
с 1 сентября по 9 мая, а в остальное время года обрабатывали
ли пашню. Однако, вследствие их постоянного бегства и не<ЙМ
днократных жалоб со стороны «миров», данная повинности
была отменена. В 1632 г рядом с заводом на постояннее
жительство поселилось 16 семей новоприборных крестьямВ
которые и основали Рудную слободу. За право обладание
железоделательным промыслом между верхотурскими и TéM
больскими властями развернулась ожесточенная борьба. Ове
усиливалась из-за того, что завод находился в ведомстве Верш
хотурья, тогда как приказчики присылались в него разряде
ным центром. Трудно, сказать, до какого времени просуще
ствовало это железоделательное производство. По мненим
ряда исследователей, оно было ликвидировано после пожаре
1637 г. Однако другие ученые склонялись к тому, что пРед4
приятие действовало и во второй половине XVII в.135
Я
В отличие от черных металлов, поиски и разработка цвет-а
ных и драгоценных месторождений оставались монополий
ей казны. В Поморье и Перми Великой они осуществляв
лись специально присланными из центра экспедициями*!
После неудачных попыток Ч. Бартенева и Г. Леонтьева (1618Я
- 1620 гг.), а также Г.А. Загряжского и С. Беликова (16261
- 1627 гг.), в 1633 г. В.И. Стрешнев обнаружил медные!
месторождения на Григоровой горе у Камы, где и было ос«*|
новано производство, чуть позже (в 1634/1635 г.) перене^
сенное на реку Камкорку. Пыскорский завод стал первым^
казенным медеплавильным предприятием в России. Им ру*|
ководили два управляющих (из купечества и служилый!
людей), в подчинении которых находились наемные работ-^
ники. Что касается Соликамского «мира», то на его плечй^
падала тяжелая повинность по выставлению целовальник
ков, а также подвод «под гонцов и подо всякие государевы4
отпуски»136.
В Сибири, после неудачной экспедиции Я. Хрипунова
(1628 - 1630 гг.), правительство решило отказаться от орга188


^цзации специальных поисковых экспедиций, требовавших
значительных затрат и квалифицированного персонала. Ог­
ромную свободу действий здесь предоставили местным вла­
стям, которые должны были лишь информировать Сибирс­
кий приказ о проведенных разведках и отправлять образцы
найденных руд в Москву. Пожалуй, первым из сибирских
администраторов, целенаправленно занявшихся поиском
медной руды, стал верхотурский воевода М.Ф. Стрешнев. О
своих действиях он сообщил в столицу только год спустя (в
начале 1645 г.). При этом, несмотря на то, что перед тем
как произвести разведку, администратор обязан был зару­
читься царским разрешением, правительство одобрило его
начинания137. Стрешнев сумел обнаружить рудные месторож­
дения в Невьянской и Ирбитской волостях, а найденные
образцы отправил в Москву, из которой пришел неутеши­
тельный ответ, что «из того каменья меди не будет». Однако
поиски продолжались им и впоследствии. Впрочем, после
смещения Стрешнева новый воевода отказался продолжить
линию своего предшественника.
Правительство активно использовало «закаменные» тер­
ритории в качестве места ссылки для представителей всех
социальных слоев и национальностей. Чаще всего в край
отправляли за проступки уголовного характера. Не случай­
но указ от 19 мая 1637 г. предписывал татей и разбойников
«в средних винах, запетнав, ссылати в Сибирь»138. Наряду с
уголовниками, в далекую государеву отчину попадали люди,
уличенные в политических преступлениях. За Уралом ока­
залось и значительное количество пленных европейцев, в
первую очередь «литовцев» (поляков, литовцев, украинцев
и белорусов). Еще в дореволюционной историографии было
отмечено, что сибирская ссылка не носила исключительно
карательного характера. Правительство рассматривало ее в
первую очередь как средство заселения края, расценивая
сложность условий проживания в качестве гаранта того, что
преступники не вернутся к прежнему «воровству»139. К тому
же государство стремилось сократить расходы на их содер­
жание. Поэтому случаи ссылки с последующим заключением
в тюрьму были крайне редки. Основная же масса преступни­
ков попадала в казачью, стрелецкую, реже — посадскую или
крестьянскую службу. Впрочем, в целом, ссыльные и заклю189


ченные не имели серьезного значения для увеличения нап*д
ления Тобольского разряда140.
Я
Обязанность по приему, содержанию, надзору и отпря^д
лению ссыльных ложилась на воеводские власти. В первуцЯ
очередь это касалось Верхотурья, через которое проходами
основной поток колодников. На то, что уже в конце XVI
городе сосредоточилось значительное число ссыльных, уздЯ
зывает правительственное предписание местным властщН
осуществить перепись, «что на Верхотурье сослано всякцвИ
опальных людей, и хто в чом сослан, и в котором году и чея!
хто живет»141. Так, в 1607 г. сюда в сопровождении пупццЖ
ря И. Барсукова прибыла партия «наших изменников, 3M
человек», которым следовало находиться в тюменских щЯ
шейных крестьянах. Воевода С.С. Годунов по доставленном
приставом росписи осуществил их поименную проверку, за$Я
лючил под стражу, а затем в сопровождении местных слуд
жилых людей отправил «в судех, вместе с нашими хлебныД
ми запасы», в Тюмень142. В ряде случаев ссыльного предпи^|
сывалось посадить «до государева указу» в тюрьму и «бере*Я
чи его накрепко, чтоб он ис тюрмы не ушел никоторыми!
делы».
-.Я
Пелым с момента своего основания стал чуть ли не пер-Л
вым на «сибирской украйне» местом ссылки. Уже в рати!
П.И. Горчакова находилось 9 «каргопольцев», которых пред-1
писывалось определить в пашенные крестьяне. Во второй!
половине 1590-х гг. сюда пребыла партия угличан, замеЛ
шанных в «деле царевича Дмитрия». Часть из них была
зачислена на пашню, а другие - в служилые люди143.
1
Поверстанные в «службу» ссыльные всегда находились под t
усиленным контролем местных властей и рассматривались ;
ими как элемент не слишком благонадежный. В особенности |
это касалось «литовцев», многие из которых пытались бе­
жать на далекую родину. Поэтому ссыльных категорически?
запрещалось отправлять «со всякими великого государя делы» ’
в Москву. На этой почве в 1597 г. разразился ожесточенный
конфликт между письменным головой Д.Г. Юшковым и пелымским воеводой П.М. Шаховским. Последний, действуя
вопреки желанию первого, отказывался послать «ясашную
казну» в столицу с литвином К. Грицковым. Исключение
делалось только для старожилов. К примеру, разрядные вла190


сТЙ в мае 1667 г. наказывали мангазейскому администрато­
ру «ссылных людей, которые сосланы с десят лет в ссылку и
кОторые сосланы недавно... и таких ссылных, литвы и рускйх людей, с государевою казною, и с отписки, и ни с каки­
ми делами к Москве не посылать, а посылать мангазейских
уроженцев или которые ссылные люди сосланы... лет с двад­
цать и болши»144. Для сосланных фактически не представ­
лялось никакой легальной возможности (кроме царского указа)
вернуться на постоянное место жительства в Европейскую
Россию. Так, отставного атамана П. Степанова верхотурс­
ким властям разрешалось отпустить только в том случае,
если он «сослан в Сибирь не в опале»145.
В качестве места ссылки, хотя и менее массовой, исполь­
зовалась и Пермь Великая. Через Верхнее Прикамье прохо­
дил и основной поток колодников «за Камень». Поэтому
местная администрация обязана была обеспечивать их про­
довольствием и подводами. Встречались также случаи, ког­
да в край ссылались уже из Сибири: царская грамота от 4
февраля 1615 г. сообщала об отправке из Тобольска А. Галчина, которого следовало «посадити в крепкую тюрму, до
нашего указу»146.
До начала XVII в. военные функции уральских воевод
оставались одними из первостепенных. Впрочем, в Перми
Великой после Смуты происходило их неуклонное сокраще­
ние, а на первый план все более выдвигались обязанности
администратора быть связующим звеном между городом и
центром, органом контроля над всеми сферами государствен­
ного управления. Впрочем, вероятность вторжений в Верх­
нее Прикамье сохранялась и в последующее время, напри­
мер, в 1615 г., когда возникла угроза нападения отрядов
интервентов под руководством Лисовского147.
Все более гражданский характер приобретала и деятель­
ность воеводских властей в Зауралье. Тем не менее, в усло­
виях постоянного призрака «шатости» ясачных инородцев,
враждебности калмыков и происков Кучумовичей, их воен­
ные функции продолжали оставаться одними из наиважней­
ших. Особенно неспокойная обстановка складывалась в мо­
менты ослабления русской власти. В 1622 г., после гранди­
озного пожара, уничтожившего укрепления Пелыма, вышли
из повиновения кондинские вогуличи, которые отказались
191


выполнять повинность по доставке строевого леса и проще
норировали призывы воеводы И.М. Вельяминова прислав
«лутчих людей» для объявления «государева жалованно
слова». Около 1630 г. в Тарском уезде вспыхнуло восстаю
инородцев. Поэтому «пелымской волости кондинские ясач
ные люди, человек со 100, выезжали из Конды на Иртьд
реку и проведывали вестей, что над Тарским учинится, и
было по тем вестем также воровать над Пелымским гоп
дом»148. Что касается Туринского уезда, то ему фактичеое
ежегодно угрожало вторжение со стороны Кучумовичей4
кочевников. На протяжении всего XVII в. существовала у
роза удара и по слободам Верхотурского уезда. Так, в 163
г. деревни по Нице подверглись нападению Кучумовичей. |
1640-х гг. в Невьянскую и Ощепкову слободы ежегодно npjj
сылались до 40 верхотурских стрельцов149. Тогда же межд
воеводскими властями и Сибирским приказом велась оживЦ
ленная переписка о необходимости строительства на Невьо
Нице и Ирбите острогов «для вогульской шатости».
-Л
В обязанности воевод входили учет вооружения и боеприО
пасов, а также городовое дело. Последнее заключалось
только в том, чтобы следить за состоянием укреплений, нц?
также в заботе о казенных и общественных зданиях, гостиных дворах, таможенных избах и т.д. Особенно важным под*1
держание обороноспособности опорных пунктов оставалось!
для сибирской администрации. Объяснялось это не только!
значительной степенью военной угрозы, но и тем, что укреп«. j
ления городов и острогов края (по причине их спешного^
возведения) уже через несколько лет приходили в негодность.’
В отличие от европейской части страны, в Зауралье вое*
воды, порою, реализовывали свои градостроительные функ*
ции без предварительной санкции со стороны Москвы. В,
последнем случае администратор отчитывался за трату ка­
зенных средств только после окончания работ. Однако чаще
всего на проведение строительных мероприятий все-такв
требовалось соответствующее разрешение правительства.
Впрочем, и в этом случае местной администрации предоставь
лялась большая самостоятельность, которая ограничивалась
принципом - чтобы «казне было прибыльнее», а населению
не в тягость. Тем не менее, работы по восстановлению и
расширению городовых укреплений всегда оставались одной
192


наиболее тяжелых повинностей для тяглецов ввиду того,
чТо приказные лица пытались сократить до минимума рас­
ходы казенных средств или же вообще осуществить их за
существенный счет.
Уже в 1605 г. верхотурский воевода Н.О. Плещеев сооб­
щал о тесноте острога, вследствие которой население стави­
ло свои дворы за его стенами. Сам администратор, несмотря
на наличие строевого леса, «без нашего указу старого остро­
гу поотнести и вновь прибавити» не смел. Интересно, что
ответная царская грамота предоставляла ему полную само­
стоятельность в осуществлении работ («смотря по тамошне­
му делу»). Повинность падала на плечи служилых и жилецких людей, которых следовало привлечь «в те поры, как
пашенное время минет»150. К 1624 г. верхотурский острог
развалился. Поэтому местным властям предписывалось по­
ставить новый, лес для которого должны были возить слу­
жилые и посадские люди вместе с ямщиками и крестьяна­
ми. Для непосредственного же строительства администра­
ция должна была нанять плотников, самостоятельно дого­
ворясь с ними о размере платы. Тем не менее, правитель­
ственное предписание оказалось невыполненным. Поэтому
следующая смена воевод в апреле 1625 г. вновь жаловалась
на то, что острог «весь сгнил», а наряд отсутствует. При­
влечь же население не представлялось возможным, поскольку
«пристала пашенная пора». В ответ из Москвы были при­
сланы полковая пищаль и две «волконейки», а оборонитель­
ные сооружения разрешалось поставить зимой. Новый ост­
рог хотя и имел длину в 630 саженей, однако, по свидетель­
ству последующих воевод, в нем «торасов, и лав, и верхних
боев не делано, и рву и надолб нет»151. Уже к началу 1640-х
гг. он «весь погнил и во многих местах повалился».
Оборонительное состояние Пелыма к 1618 — 1619 гг. на­
ходилось в плачевном состоянии: город «весь огнил и обва­
лился, и башни городовые погнили и завалилися». При этом
воевода И.Я. Вельяминов так и не сумел привлечь к восста­
новительным работам население, поскольку большинство
служилых людей находилось в «посылках», а пашенные кре­
стьяне были переведены в Таборы. 8 июня 1621 г. в городе
разразился страшный пожар, уничтоживший все его пост­
ройки. Разрушения были настолько сильными, что некото193


рое время Пелым назывался в документах не городом, a глИ
родищем152. Переписка с Москвой и Тобольском затянуля^Ж
до весны 1622 г., пока П.Н. Вельяминов не получил указЩ
ний на подготовку строевого леса. К лету силами местное
служилых, а также приезжих торговых людей удалось 1ДВ
тому месту, где когда-то проходили городовые укреплен^««
поставить острог, а в нем возвести храм, съезжую избу, aJH
бар и «клеть» для казны. Что касается отстроенных на шЦ
саде дворов служилых людей, то они оставались без какоэди
либо защиты. Более того, отправлению городовой провинн^Я
сти воспротивились не только вогуличи, но и местное нао^В
ленйе, составившее коллективную челобитную с просьбоЦ
«ныне города не ставить». Поэтому по распоряжению ТоЯ
больска строительство приостановили до весны 1623 г. МеяиД
тем к этому времени отстроенный острог стал «худ, прогнвЗЯ
и обвалялся». Возведением новых укреплений занялся оч«Я
редной воевода И.Н. Вельяминов, который тем же летом ш|
завершил строительные работы при помощи прибывших тИ
Туринска, Тюмени, Тобольска и Верхотурья служилых лкЯ|
дей153. Следует отметить, что сопротивление населения столЯ
тяжелой повинности не прекратилось и на этот раз. Во всяЯ
ком случае, администратор доносил о том, будто сын бояре*!
кий И. Албычев призывал людей «города не ставить»154. По|
переписи Н. Молчанова (1625 г.), пелымский кремль предД
ставлял из себя почти квадратный четырехугольник с че-|
тырьмя башнями (две из них глухие) общей площадью в|
4200 м2. На его стенах располагалось несколько затинных^
пищалей и всего лишь одна пушка. В остроге (265 саженей) з
имелась проезжая башня155.
■
Известная самостоятельность в городовом деле предостав- :
лялась и властям уездов Перми Великой. Царская грамота^
от 26 сентября 1614 г. предписывала чердынскому воеводе,
Л.И. Волкову и дьяку И.Т. Митусову «тотчас в Перми,
Чердыни и у Соли Камския городов и острогов досмотрити»
и при необходимости с помощью населения осуществить их
ремонт155. Впрочем, с постепенным исчезновением военной
угрозы оборонительные сооружения городов края приходи­
ли в упадок. К 1623/1624 г. крепость и острог Чердыни
сильно обветшали, а проходивший к Колве тайник обвалил­
ся. Город был окружен стеной длиной в 187 саженей с че­
194


тырьмя проезжими башнями, к которой с северной стороны
примыкал ров. На нем располагался наряд: 2 медных и 9
« запальных» пищалей, а также 2 пушки. Внутри города
находились храм Воскресения, 28 амбаров и житниц посадскйХ людей, размещались «казна» и боевые «запасы». Посад был укреплен стоячим острогом с 6 башнями и 7 ворота­
ми. В нем размещались несколько храмов, съезжая, земс­
кая, таможенная избы, кабак, тюрьма, дворы воеводы, по­
дьячих, посадских людей и торговые лавки157.
Соликамск, по переписи М. Кайсарова, представлял из
себя опоясанный рвом деревянный город длиной в 246 са­
женей с 4 воротами и 5 башнями. Имелся и ведущий к Усолке
тайник. На городовых стенах были установлены 2 медных
пищали, а в амбаре располагались 20 затинных и 26 «с жагры ручных». Посад окружал острог длиной в 830 саженей,
у которого «ворота и башни погнили». В городе имелось 19
амбаров посадских людей «для страдного времени», погреб
для пушечных «запасов», Михаило-Архангельская церковь
и несколько дворов духовенства. На посаде размещались
съезжая, земская, таможенная избы, кабак с пивоварней,
дворы воеводы и посадских людей158.
Воеводская администрация целиком отвечала за безопас­
ность вверенного ей города и уезда. Именно она следила за
наличием необходимого вооружения и боеприпасов. Не слу­
чайно в конце 1613 г. чердынским властям предписывалось
осуществить перепись «на городе и по острогу» наряда и
пищалей, «колко в казне зелья, и свинцу, и серы, и дробу
железного... и всяких пушечных запасов»159. Летом 1636 г.
туринский воевода С.Ф. Обедов должен был против калмы­
ков осаду «крепить накрепко»: расписать людей, «сотенные
списки роздать и места им указати, где кому в приход воин­
ских людей быти». Пашенных крестьян обязывали «хлеб
молоченой и животы... из деревень вести, а самим ехать в
Туринской, а скот гнать ближе к острогу». В том случае,
если бы к противнику присоединились аборигены, воеводе
следовало «имати заклады лутчих людей, посколку человек
пригоже, смотря по тамошнему делу, и держати их в остро­
ге»160. При вторжении супостата администратору предостав­
лялась полная свобода действий. В случае необходимости он
мог лично выступить во главе войск. Вызывает удивление
195


тесная координированность уездных властей, которые о МаЛ
лейшем изменении обстановки немедленно сообщали в блиаЛ
лежащие города и слободы (дабы «те вести были ведомы*)
оказывали им военную помощь. Вдобавок, до 1623 г. на туЛ
ринских воевод падала обязанность посылать служилых люЛ
дей для «годования» в Енисейский острог. Зауральские вл&Д
сти отвечали также за формирование войск, осуществляв-Ц
ших походы вглубь степи: весной 1611 г. тюменский адми<Ц
нистратор просил своего туринского коллегу «сказати» русШ
ским людям и инородцам, чтобы желавшие «на колмацкихИ
людей идти в войну* прибыли к 29 июня в Тюмень161.
Я
В отличие от Перми Великой, в Сибири служилые людм
являлись одной из самых многочисленных групп русской®
населения. При этом именно они оставались (вместе с ясач-11
ными инородцами) объектом главной заботы правительства^
Вот почему по прибытию к месту службы воеводе предписыл|
валось «пересмотрите по росписи налицо» ратников, выдать^
им жалованье, а затем следить, чтобы они его не пропили и|
не проиграли в азартные игры. Сама по себе забота об уве4
личении землепашества и развитии сибирских посадов так-|
же была обусловлена необходимостью обеспечить местный
гарнизоны хлебом и промышленными товарами. К тому же|
расходы на содержание служилых людей в течение всего
XVII в. являлись основными для большинства городов края. *
В сибирских гарнизонах наблюдалась постоянная нехват­
ка личного состава, особенно острая ввиду того, что помимо
чисто военных функций ратников активно привлекали к
выполнению различных «служб». Это резко ослабляло обо­
роноспособность городов и уездов края, вызывая постоян­
ное беспокойство у воеводской администрации. К примеру,
в 1628 г. из 85 пелымских служилых людей 16 человек
находились «по соль» на Ямыш озере, а 10 были посланы с
Я. Хрипуновым «для сыску серебряные руды». Остальные
ратники оказались «приставлены на Пелыме у всяких госу­
даревых дел и у пашенных крестьян по переменам в приказщиках», а также несли караулы в городе и остроге162. Вер­
хотурских и туринских служилых людей привлекали к та­
моженному и судовому делу. Они также надзирали за деся­
тинной пашней, сопровождали хлебные и денежные запасы,
собирали ясак и т.д.
196


U стремлении увеличить численность гарнизонов интересь1 воевод и служилых людей объективно совпадали. Одна­
ко ввиду того, что правительство крайне неохотно шло на
0овышение казенных расходов, администрации приходилось
дТи на всевозможные ухищрения. Порою, на службу при­
нимали сверх штата «в приказ». Зачастую данный способ
нерстания использовался по отношению к ссыльным, если
йх нельзя было больше никуда устроить, а «выбылые окла­
да» отсутствовали. Официально данные «в приказ» оклады
считались временными и рассчитывались на то, чтобы полу­
чавшие их ратники постепенно замещали выбывающих слу­
жилых людей. Кроме того, на одно место могло быть зачис­
лено одновременно 2 или 3 человека, между которыми и
делился данный оклад163.
На протяжении всего XVII в. правительство запрещало
местной администрации самостоятельное верстание в служ­
бу, перевод из чина в чин и «из города в городы». Однако в
условиях острой нехватки ратников и коррумпированности
госаппарата запрет постоянно нарушался. Не отличалась
особой последовательностью в данном вопросе и позиция
Москвы. Так, верхотурский воевода Л.Т. Измайлов повер­
стал из стрелецких десятников в дети боярские «без госуда­
рева указа и без тобольской отписки» основателя Чусовской
Уткинской слободы Т. Нефедьева. Поэтому во время «разбо­
ра» 1669/1670 г. тот был возвращен в прежний чин. Однако
уже через год, учитывая его возраст и заслуги, Нефедьеву
разрешили вновь служить в детях боярских164. Посланные
для строительства Якутского острога воеводы П.П. Головин
и М.Б. Глебов прибрали в Березове и Тобольске 295 стрель­
цов и казаков. При этом они самостоятельно назначили из
них десятников и пятидесятников, выдав им наказные памя­
ти. Руководство Сибирского приказа поддержало действия
приказных лиц. Вынуждено было правительство считаться
и с традиционным для сибирского «войска» правом выбор­
ности командного состава, впрочем, поставив его под свой
контроль. Зачастую служилые люди сами назначали себе сот­
ников, пятидесятников и десятников и только затем подава­
ли челобитные об их утверждении. Как правило, подобные
просьбы удовлетворялись. Напротив, назначенному на ко197


мандную должность вопреки мнению «мира» лицу служился
могли не подчиниться165.
Д
Не располагая официальным правом на самостоятельми
верстание, сибирские воеводы, в отличие от многих сводЯ
коллег в Европейской России, могли отставлять от слузцЯ
без предварительной санкции центра, что, обыкновение
происходило вследствие старости, увечий или «воровства»ИН
За свою крайне тяжелую службу сибирские служищЖ
люди получали денежное, хлебное и соляное жалования
Несмотря на то, что размеры первого уступали лишь овдИ
дам казаков и стрельцов Москвы и Нижнего Поволжья, о|9
в значительной степени обесценивались дороговизной мэдН
ной жизни и постоянной задержкой его выплаты. Не слВ
чайно в фондах Сибирского приказа и Верхотурской пряВ
казной избы сплошь и рядом встречаются челобитные слЯ
жилых людей с просьбами обеспечить их жалованьем
несколько предшествующих лет. Только за 1672/73 - 169М
91 гг. правительственный долг составил 143 тысячи pÿfl
лей167. Недостаток денежных средств побуждал Москву аЛ
менять (полностью или частично) выдачу денежного окладМ
различными товарами, например, собранной в качестве ясМ
ка пушниной.
Л
Несмотря на то, что значительная часть сибирских пран
борных людей не смогла бы обойтись одним государевым
жалованьем даже при условии его регулярной выплатый
последнее оставалось важнейшим источником их существен
вания. Между тем контроль и учет ратников, а также п|
обеспечение входили в прямые обязанности местной адмж|
нистрации.
С целью уменьшения казенных расходов уже в конце ХУЯ
в. Москва поставила под более пристальный контроль прей
цедуру выдачи хлебного жалованья. Если первоначально ояйЦ
соответствовало поморской мере («в которую привозили хле$
ные припасы целовальники с Перми Великой и из иных rÄ
родов»), то с 1599 г. его уже следовало отпускать «в казеЯ^
ную в московскую меденую меру, в которую дают наше хлеб^
ное жалованье на Москве и в иных городех»168.
Хотя воеводам и запрещалось осуществлять самостоятель^
ную раздачу (без получения соответствующей грамоты)
лованья, это, тем не менее, постоянно нарушалось. Так»
198


помянутые выше основатели Якутского острога П.П. ГолорИН и М.Б. Глебов в ответ на требования служилых людей
рЬ1йуждены были нарушить царский указ, и выдали рат«Для их бедности и подъему» жалованье на три
гОда вперед, что не вызвало никаких возражений в Москрел169
Оклады жалованья увеличивались только по решению
правительства. Для выявления несанкционированных дей­
ствий руководство приказа проводило периодические про­
верки. Однако когда вопрос шел об уменьшении казенных
расходов, то администратору предоставлялась весьма широ­
кая самостоятельность, примером чему являются отмечен­
ные выше мероприятия Ю.Я. Сулешева по сокращению раз­
меров хлебного жалованья у тех сибирских служилых лю­
дей, которые имели лишние земли.
На уральских воевод ложились функции дипломатичес­
кого характера - прием и содержание проезжавших по­
сольств. Так, в феврале 1641 г. чердынским властям пред­
писывалось организовать встречу возвращавшимся из Мос­
квы представителям Алтына-царя, «пересмотрити» приве­
зенную ими дань и обеспечить подводами и «кормом» «про­
тив того, почему им в Перми давано»170.
Одной из главных функций воеводской администрации
оставались ясачные сборы. Пожалуй, в меньшей степени это
относилось к великопермским властям, в ведомстве кото­
рых находилось коренное население Сылвенско-Иренского
поречья и верховьев Вишеры (около 35 остяков и 40 вогули­
чей). Уплачиваемый ими ясак значительно уступал тамо­
женным и кабацким сборам, составив в 1619/1620 г. чуть
более 197 рублей171.
Несколько иная ситуация складывалась в Зауралье, где
вопросы ясачной политики оставались наиважнейшими.
Впрочем, только в Пелыме пушнина, вследствие многочис­
ленности вогульского населения и неразвитости пашенного
земледелия, являлась основным источником доходов. К при­
меру, в 1635 г. собранный здесь ясак оценивался в 872 руб­
ля, а таможенные сборы были в 30 раз меньше172. Что каса­
ется остальных уездов Зауралья, то основными поступлени­
ями с них оставались налоги, собираемые с русского населе­
ния.
199


Подчинение сибирских инородцев и последующая полодЯ
ка по отношению к ним со стороны московского правитедЗ
ства существенно отличались от завоевания европейца^З
Америки. Если в последнем случае происходило целенапэдЗ
ленное уничтожение коренного населения, то в первом^
преобладание мирного характера колонизации края, ситмйд
и адаптация различных начал. Вот почему в последуют^
десятилетия темпы численного роста аборигенов не устуцЗ
ли приросту славянского населения. Это являлось следствм
ем сокращения племенной розни, заимствованием землелавЗ
ческой техники, а также консервацией искомых форм стЛ
альной организации, хозяйствования и быта, благодаря чеЛ
инородцы сумели сохранить собственные традиции, языквди
обычаи. Основной причиной столь гибкой политики обычЛ
называли интересы фиска. Впрочем, в последнее время Л
верждение Г. Котошихина о том, будто сибирская пушншЯ
составляла от 1/10 до 1/3 всего годового бюджета госудаД
ства, было поставлено под сомнение. По мнению ряда исслЯ
дователей, вплоть до 1670-х гг. (пока окончательно не встм
ло на ноги земледелие края) Россия больше вкладывала а
Сибирь, чем от нее получала. Доходы же от пушнины а
общегосударственном бюджете составляли всего лишь околи
5 % пз. В любом случае, необходимо отметить то обстоятелен
ство, что взвешенная государственная политика в регионе
объяснялась не только интересами казны. Немалую роль hgèh|
рали здесь причины и другого характера, такие, как длж
тельное знакомство русских с сибирскими инородцами, на*|
личие опыта управления ими (на примере Приуралья и
волжья), недостаток у московского правительства сил ж
средств для проведения карательных акций. Вот почему, nd|
мере укрепления позиций русской власти в крае (не отрицад|
падение значения пушнины), она подвергала все большем^
ограничению внутреннюю автономию аборигенов, а тем бсн|
лее не церемонилась с ними, если дело затрагивало непоо
редственные интересы казны.
Москва сохранила издревле существовавшие у аборигенов
принципы налогообложения в форме ясака. В нем была не­
разрывно слита казенная подать и феодальная рента, по­
скольку «государство по отношению к коренному населению
выступало в роли как суверена, так и земельного собствен200


рика»174. Ясак представлял из себя фиксированное количесТВо пушнины с каждого взрослого мужчины нехристианс­
кого вероисповедания. Наряду с ним существовала еще одна
форма дани — воеводские и государевы «поминки», которые
со временем из добровольных превратились в обязательные
подношения. При этом уже в начале XVII в. правительство
запрещало местной администрации взимать их в свою пользу,
предписывая «класти та поминочная рухлядь вместе с ясач­
ною казною и писати именно особною статьею ».
Поскольку первоначально не существовало привязки яса­
ка к денежному эквиваленту, аборигены, пользуясь этим,
сдавали «худых» соболей. Поэтому с 1626 г. каждый «лутчий» вогулич должен был внести пушнины на сумму в 2,5 3 рубля, «средний» — 2 рубля, а «худой» — от 1 до 1,5 руб­
лей175. Это наносило серьезный удар по материальному бла­
гополучию инородцев. Не случайно в 1640/1641 г. вогуличи
Верхотурского уезда жаловались на то, что после данных
нововведений они стали сдавать «в государеву казну мяхкую рухлядь против денег болшим окладом перед прежним
вдвое», которую, к тому же «оценовщики... ценят дешевою
ценою»176. Нельзя согласиться с С.Г. Скобелевым, по мне­
нию которого ясак не был обременительным для населения177.
Это опровергают и постоянные сетования инородцев на тя­
жесть его платежа, и регулярные недоимки. Ухудшали их
положение и многочисленные повинности (ремонтно-строи­
тельные работы, ямская гоньба и т.д.). Тем не менее, в сум­
марном отношении размеры взимаемой с аборигенов дани
значительно уступали тяглу сибирских крестьян и посадс­
ких людей.
Ответственность за исправное поступление пушнины в казну
лежала на воеводских властях. С одной стороны, они обяза­
ны были включать в ясак ранее неучтенных иноземцев, дабы
«в избылых никого не было», и собирать с них дань «все
сполна без недобору», но, с другой, действовать «ласкою и
не жесточью и не правежем». Столь взаимоисключающие
требования, порою, ставили в тупик местную администра­
цию. Не случайно, указывая на них, верхотурские власти
недоумевали, как им собрать накопившиеся за 1624/25 —
1639/40 гг. недоимки в размере 1281 рубля178. Однако за
успешную деятельность в данной сфере воевода мог рассчи201


тывать на награду. Туринский администратор С.Д.
тин, сумевший прибрать 13 человек и положить на них я
в размере 75 соболей, был удостоен (наряду с другими учиЯ
пенными им «прибылями») серебряным ковшом, 10 ар "
нами сукна и 40 соболями179.
Уже в процедуре «государева жалованного слова» соде^
жалось обещание предоставить льготы тому из аборигене
«на ково будет ясак положен тяжол не в силу, и вперед
ясаку платить неможно». Действительно, время от врем
Москва шла на послабление налогового пресса. Когда boi
личи Пелымского уезда в 1608 г. указали на то, что «звей
стало мало, потому что место обрусело», правительство <
гласилось на снижение размера дани до 7 соболей с чел
ка180. По-видимому, первое время воеводские власти все
имели какое-то право на самостоятельное сокращение я
ка: известно предписание верхотурскому письменному г
ве Г.С. Салманову (от 8 декабря 1600 г.), позволявшее
по своему усмотрению освобождать от платежей умерш
больных и увечных181. Однако впоследствии контроль цен^
ра над ясачными полномочиями местной администрации
заметно усилился и для снижения размера дани стала
боваться обязательная санкция столицы. Далеко не п
днюю роль в этом играл факт укрепления русского присущ
ствия в крае, что позволяло правительству постепенно от»
дить от прежней политики оперативного реагирования
нужды инородцев. Так, в 1633 г. верхотурским властям п
писывалось в случае жалоб ясачных на тяжесть налого
бремени производить «накрепко» сыск, результаты которо*
го «за обыскных людей руками и за ясачных людей знам
ны» следовало присылать в столицу. Грамота заканчивала
строгим указанием на то, чтобы «без нашего (царского.
О.С.) указу старых и увечных и мертвых ясачных людей на
окладу не выкидывати»182. Более того, без разрешения пра*^
вительства воеводам запрещалось проводить даже следствие. ,
С учетом бюрократической волокиты и дальности расстоя* <
ния процедура сокращения ясака, таким образом, могла ра* :
стянуться на несколько лет. Только в случае чрезвычайных
обстоятельств (голода, сокращения численности пушного
зверя и т.д.) администратору предоставлялось право, «смот­
ря по тамошнему делу», дать отсрочку в уплате дани. Одна202


ко за это он нес личную ответственность: все недоимки дол­
жны были быть уплачены до его смены. В противном случае
лушнину взыскивали «мимо ясачных людей» на нем самом183,
g то же время на увеличение размеров ясака санкции прика­
за не требовалось.
Зачастую недоимки происходили не вследствие больших
окладов, а из-за прогрессирующего сокращения поголовья
пушного зверя. Однако на просьбы инородцев перевести
ясак на уплату деньгами правительство шло довольно нео­
хотно. Впрочем, чаяния вогуличей встречали понимание
на местах. В 1640/1641 г. власти Верхотурья сообщали в
Москву о просьбах аборигенов заплатить недоимки за про­
шлые годы деньгами, недвусмысленно предостерегая: «и
толко теперь... денгами не взять, и та доимка во многие
годы будет не выбрана»184. Чаще всего ясак уплачивался
соболями (за исключением Сылвы и Ирени, где вносились
куницы), однако в некоторых случаях с санкции Москвы
разрешалось брать меха других пушных зверей. При этом
ясачные опять рисковали остаться в проигрыше, посколь­
ку, в условиях неясного соотношения между породами пуш­
ного зверя, администрация взимала с них больше, чем сле­
довало по окладу.
Сбор ясака осуществлялся двумя способами. По просьбам
аборигенов воевода самостоятельно мог предоставить им
право самим собирать и доставлять пушнину в уездный центр,
«на которой им срок ты (администратор. — О.С.) укажешь
безпереводно». В частности, в 1605 г. данной привилегии
добились остяки Сылвенско-Иренского поречья, а через два
года и вишерские вогуличи185. Впрочем, подобный порядок
сбора ясака не внушал доверия, поскольку усиливал значе­
ние местных князьков и «сотников». К тому же возникала
вполне реальная угроза для безопасности города. Во всяком
случае, именно во время доставки дани в съезжую избу вогу­
личи намеревались в 1612 г. завладеть Пелымом. Вот поче­
му все просьбы остяков Сылвы и Ирени восстановить когдато бывшее у них право самостоятельной отправки ясака в
уездный центр были категорически отклонены (1623 г.)186.
Более распространенной практикой сбора и доставки пуш­
нины оставалась отправка в ясачные волости особых сбор­
щиков. Они назначались и приводились к присяге воеводой
203


из числа служилых людей. Администратор выдавал даннк^И
должностным лицам наказы, в которых Фиксировались
полномочия. Помимо сбора дани и недоимок за предшествуя
ющие годы, на ясатчиков возлагались обязанности по рааяд!
ру между аборигенами споров по мелким искам, сыск невД
рослей и захребетников, сбор информации о больных, умеаЖ
ших и увечных, выявление лиц, торговавших с инородцамЖ
до сдачи ими ясака. В Сылвенско-Иренском поречье они^яЯ
тому же, собирали десятую пошлину.
Должность ясатчика была настолько желанной, что ^Я
нее служилые люди давали значительные взятки по 20 рублей187. При выполнении своих функций сборщики не 6pàfl
говали многочисленными злоупотреблениями: обмениважН
свои товары на пушнину, подменивали «лучшую рухляд^Я
на «худую», скрывали за посулы подросших аборигенощЯ
оценивали шкурки в 1/3 или 1/2 от их реальной цены. ВьшмЯ
уже были отмечены чинимые ясатчиками «насилия и обшЯ
ды», результатом которых стали многочисленные жалошИ
со стороны инородцев. С целью пресечения злоупотреблшЯ
ний воеводские власти высылали навстречу возвращавшими!
ся сборщикам детей боярских («кому мочно верити»), котоЦ
рые производили обыск и изымали все обнаруженные това^Я
ры и пушнину. К тому же из каждой волости с ясатчикаммМ
приезжали по 1 - 2 «лутчих» человека, от которых воеводаЯ
всегда мог узнать о допущенных насилиях. В последнем слу*Я
чае начинался сыск, по результатам которого виновного!
ожидало суровое наказание - от битья батогами или кнутомЯ
(«смотря по вине») и заключения в тюрьму до смертной каз*1
ни188. Тех служилых, которые при ясачных сборах когда-то®
уже скомпрометировали себя, категорически запрещалось®
вновь привлекать к этой службе. Впрочем, предпринимаем |
мые приказными властями меры не приносили должного !
результата. К тому же сами воеводы не упускали случая |
незаконно поживиться за счет махинаций с пушниной. Так, |
руководивший Пелымом Е.И. Баскаков посылал в юрты сына
Федора, а также использовал ясатчиков для обмена на во- <
гульскую пушнину своих товаров. Когда же аборигены приезжали с ясаком в уездный центр, он их «имал» на подворье, поил и до сдачи шкурок в казну выменивал «лучшую»
рухлядь189.
204


Собранная пушнина под руководством воеводы оценива­
лась И сортировалась торговыми людьми по связкам в 40
поболи и куницы) и 10 штук (лисицы и бобры). Местные
рласти, стремясь подчеркнуть масштабы учиненной прибыстарались завысить цену собранной дани, что вызывало
резкое негодование у правительства. Так, в январе 1633 г.
новому сургутскому воеводе И. Безобразову предписывалось
отправить ясачную казну в строго установленном порядке
(разобранные по родам и качеству соболи и лисицы), но не
так, как она присылалась его предшественниками, а также
ценить «сибирской прямою ценою, а не дорогою», дабы при
повторной оценке в Москве была получена «прибыль». В
противном случае деньги за неверно оцененную рухлядь сле­
довало доправить на администраторе190. Ответственность за
качество присылаемого ясака также ложилась на воеводс­
кие власти.
Разобранные и оцененные меха воеводы хранили за своей
печатью в казне, а в конце года (как правило, целиком)
вместе с ясачными окладными книгами и отпиской в сопро­
вождении служилых людей отправляли в территориальный
приказ. Для последних поездка в Москву была всегда же­
ланной, поскольку в столице ратники получали «поденный
корм» и деньги за «сибирский выход». К тому же, благода­
ря командировке, служилые люди имели прекрасную воз­
можность для подачи челобитных, закупки товаров и выво­
за оставшихся по западную сторону от Уральского хребта
родственников. Зачастую под видом государевой казны они
также не брезговали и беспошлинным провозом пушнины.
Для того чтобы этого не допустить, воеводам предписыва­
лось выдавать служилым особые росписи, или же «в проез­
жих грамотах писати имянно... сколко наша какия мяхкия
рухляди будет в посылке»191. Как было отмечено выше, пра­
вительство не поощряло практику частых посылок в Моск­
ву. Тем не менее, отчасти ему был выгоден приезд сибирских
ратников, поскольку, во-первых, им можно было поручить,
не тратясь на нарочных посылыциков, выполнение различ­
ных заданий, а, во-вторых, получить информацию о реали­
ях местной жизни. В то же время, несмотря на все выгоды
ОТ московских посылок, они сопровождались и определен­
ными трудностями. Весной 1628 г. верхотурский стрелец205


кий сотник С. Михайлов «с товарищи» доставили в столицей
пушнину, во время приема которой обнаружился недостат^З]
двух шкурок стоимостью в 21 алтын 4 деньги. Хотя вшЗИ
служилых людей здесь, очевидно, не было (печать «у tqS«
сумы, в которой тот сорок соболей» находилась в сохранная
сти), однако именно на них были доправлены недостаюппД
деньги, а уездным властям только предписывалось отысюнД
меха и расплатиться с пострадавшими ратниками192. Пог Д1
того, как ясак был принят, в уездный центр отправлял»^
отписка с росписью полученной пушнины, по которой воД
водские власти могли проверить степень ее сохранности
время доставки.
Я
На протяжении всего XVII в. правительство пытало<Д
ограничить частные сделки с пушниной. Вот почему в облЯ
занности находившихся под контролем воевод таможенные
служб и ясачных сборщиков входило недопущение торгом
ли вне гостиного двора, а также продажи мехов русским дот
внесения аборигенами ясака. Впрочем, сделать это оказывм
лось делом нелегким, поскольку инородцам выгоднее были
продавать шкурки пушного зверя частным лицам, которым
предлагали за них более высокую цену, чем казенные пре
емщики.
1
Государство пыталось монополизировать сделки на пушЗ
нину «доброго» и отчасти «среднего» качества. В наказе!
воеводе С.Н. Гагарину (1627 г.) предписывалось вогуличавЗ
«учинити заказ крепкой», чтобы они черных и чернобурьпЭ
лисиц торговым и промышленным людям не продавали,
сдавали бы их государству «в соболей место». Местная ад4
министрация должна была также скупать у русского насву
ления всех обнаруженных лисиц ценой от 8 рублей и выше1“«.’
Интересно, что в торговой области аборигены были поставка
лены в более выгодные, нежели русские люди, условия.
ряде случаев они не облагались таможенными пошлинами^
Так, в январе 1676 г. пелымский вогулич С. Гичев продал^
торговому человеку И. Коновалову «три лосины». При этоЦ?
с него не было взято десятой пошлины, так как « с вагулич
пошлин имат не повелось»194. Однако такое положение со-?
хранилось далеко не всегда: лялинскому таможенному цело­
вальнику Ф. Павлову при торговых операциях указывалось
206


рзимать с вогуличей десятую деньгу (или десятую часть то5ара), а с русских — «с рубля по гривне»195.
Следуя неуклонному предписанию наказов действовать
«лаской, а не жесточью», и стремясь обеспечить исправное
поступление ясака, воеводы проводили политику защиты
вогульско-остяцких земель от посягательств со стороны рус­
ских насельников. Не случайно при заведении нового посе­
ления или выделении мест под пашни и покосы воеводская
администрация обязана была в первую очередь произвести
сыск и поселить тяглецов только «на пустых местах». Тем
не менее, установка на сохранение в неприкосновенности
территорий ясачных волостей шла в противоречие с поощ­
ряемой государством аграрной колонизацией, которая мог­
ла осуществляться только за счет инородческих земель. К
тому же у правительства не было четкой и последователь­
ной политики в отношении права купли-продажи угодий
коренного населения, которые хотя и считались государ­
ственными, однако рассматривались вогуличами в качестве
собственных. С одной стороны, на поземельные сделки между
аборигенами и русскими людьми был наложен запрет. Од­
нако в ряде случаев операции с недвижимостью не возбра­
нялись196. Вдобавок, если этого требовали интересы казны,
власти могли пойти на открытое нарушение прав ясачных.
В 1599 г. верхотурские торговые люди просили передать
им расположенные на Косьве вогульские покосы, а также
рыбные и звериные ловли. Свое обращение они объясняли
тем, что аборигены «тою рекою сами мало владеют, отдают
покосы в наем пермичам». Воеводам предписывалось про­
извести сыск и удовлетворить интересы торговых людей,
если их просьбы подтвердятся197. При основании слобод на
территории чужого уезда приказные власти и вовсе не це­
ремонились с находившимися вне их ведомства инородца­
ми.
Тем не менее, воеводы следили за неприкосновенностью
инородческих угодий. В 1622 г., в ответ на жалобы чусовс­
ких вогуличей на крестьян М. Строганова, которые охоти­
лись в их лесах, отчего «ясаку платити становится нечем»,
верхотурским властям указывалось отправить в волость
стрельцов, «сколко человек пригоже»198. Однако из-за со­
кращения продуктивности пушного промысла некоторые из
207


ясачных инородцев со временем стали закладывать свои УгоЦ
дья, вследствие чего в Зауралье образовалась даже катет^д
рия русских ясачных людей. Отмеченный факт, наряду ан
ростом недоимок, свидетельствовал о том, что ясачная пд|
винность себя постепенно изживала199.
Д
Чинимые со стороны представителей русской администрщ|
ции насилия, нарастающие трудности в добыче пушного
ря, а также специфика охотничье-рыболовного хозяйстм!
приводили к миграции или даже бегству ясачных людеип
поиском которых занималась местная администрация. К прЯВ
меру, на рубеже 1620-х - 1630-х гг. покинули свои места
аятских, сосьвинских, косьвинских и лозьвинских вогулцМ
чей. По просьбе верхотурских властей их розыском занимЯН
лись власти Чердыни, а в Башкирию был отправлен подьж!
чий М. Сартаков200.
Я
Москва проводила довольно разумную религиозную полцЯ
тику. Вплоть до конца XVII в. запрещалось насильственней
крещение инородцев, впрочем, как и не всегда одобрялся им
добровольный переход в Православие. Единственным исклюД
чением здесь оставалась родоплеменная знать, для которой
отказ от традиционных верований означал разрыв с единеЯ
племенниками. Еще в грамоте митрополита Афанасия (от 41
мая 1565 г.), предоставлявшей право духовенству строгай
новских слобод крестить местное население, предписывалось
делать это на добровольной основе. Как правило, в качество
причины подобной религиозной терпимости историками укаЦ
зывалось стремление правительства сохранить численностй
ясачного контингента201. Однако следует также учитывать!
желание Москвы не допустить возмущения аборигенов и со*
действовать дальнейшему территориальному расширения^
государства. Не случайно наказ кузнецкому воеводе Ф.ЙЫ
Голенищеву-Кутузову запрещал «силно крестити» не только,
ясачных людей, но и полоняников-калмыков, дабы «тем но- j
вых землиц, которые будут под государевою высокою рукою»
и государевых ясашных людей от государя не отгоняти И
тем не жесточити»202. Желавший принять Православие ино­
родец обращался чаще всего к воеводе, который и должен
был выяснить степень добровольности его инициативы. Новокрещену выдавались подарки, а сам он, как правило, вер­
стался в служилые люди.
208


Еще в 1598 г. вышел указ, запрещавший кому бы то ни
было холопить, продавать, покупать и вывозить в Европей­
скую Россию аборигенов. Всех обращенных в рабство следо­
вало отпустить домой, а принявших крещение поверстать в
казаки и стрельцы203. Впоследствии воеводы должны были
следить за соблюдением данной нормы, которая наталкива­
лась на резкое сопротивление со стороны русского населе­
ния. Впрочем, холопили ясачных инородцев и сами админи­
страторы. Не случайно в 1625 г. пелымские служилые люди
указывали на то, что воевода И.М. Вельяминов «покупает
про собя у вагулич робят» крестит их и отправляет «к Руси».
В свою очередь последний оправдывался тем, что и у чело­
битчиков имелись «в холопех» аборигены204. Тем не менее,
даже в том случае если воеводе все-таки удавалось вывезти
ясачного из Сибири, он все равно рисковал его потерять. В
1688/1689 г. в Сибирский приказ обратился новокрещен С.
Чухта с жалобой на то, что его купил бывший красноярский
воевода Д.Г. Загряжский. Челобитчик был возвращен в Си­
бирь и поверстан на службу205. Только Соборное уложение
1649 г. восстанавливало право купли-продажи сибирских и
астраханских аборигенов для всех слоев населения, «опричь
воевод и всяких приказных людей»206.
Москва никогда не стремилась к ликвидации родоплемен­
ной верхушки, физическое устранение которой всегда рас­
сматривалось как явление исключительное. Основная масса
инородческой элиты включалась в государственную систему
России. Часть ее принимала крещение и входила в состав
служилого сословия, как, например, князья Великопермские
после 1505 г. В 1625 г. все 6 пелымских детей боярских
происходили из родов князей Пелымских, Кондинских и Албычевых. Другую часть местной элиты Москва сохранила во
главе своих соплеменников, понимая, что, только опираясь
на их силу и авторитет, можно будет удержать в повиновении
ясачных инородцев и исправно получать с них дань.
Правительство сохранило традиционные формы внутрен­
него управления сибирских народов, крайне редко вмеши­
ваясь в дела ясачных волостей. Во главе каждой из них
стоял «сотник», который выступал в роли посредника меж­
ду рядовой массой инородческого населения и воеводской
властью. Он обладал довольно широкими адмйнистративны209


ми, судебными и фискальными полномочиями. О том,
сколько велика была власть и богатство родоплеменной зодВ
ти, следует из слов сына «сотника» Меркуши Кушкина,
торый хвалился тем, что «мы де на Ляле с батьком болцмК
государя; хоть де мы и убьем десять человек, и у нас де 3(Я|
Рублев денег лежит, опричь иного живота, платья, конеОв
коров»207. Тем не менее, уже в первой четверти XVII в.,-ЗИ
связи с дальнейшим укреплением в крае позиций МосквуЯ
происходило неуклонное ограничение внутренней автономий
инородцев. В частности, все больше отстранялась от упрашИ
ления знать: если должность «сотника» первоначально бы1И
наследственной, то постепенно на смену ей пришла систешН
в соответствии с которой, ясачное население обязано бшН
подавать воеводе челобитную с просьбой утвердить на дедЯ
ном посту того или иного кандидата208. Выше уже было 04М
мечено, что вопросы сбора ясака также переходили в рукп
представителей русской администрации. Ликвидировались Я
наделенные широким самоуправлением вассальные госудаЯ
ственные образования (например, Кодское княжество). ВпрМ
чем, в деле ограничения вольностей аборигенных социумом
Москва все же придерживалась избирательной политики Я
предпочитала действовать в первую очередь против тех инвЦ
родческих сообществ, которые уже не внушали особого опаД
сения. Вот почему в первой половине XVII в. правительств^
довольно слабо вмешивалось во внутреннюю автономию в<й]
инственных кондинских вогуличей.
Судебные разбирательства между аборигенами по мелкий
искам осуществлялись родоплеменной знатью на основе тр*м|
диций и норм обычного права. Однако расследованием бо^
лее серьезных преступлений, а также споров, где одной вйо
тяжущихся сторон выступали русские, занимались воевб*
ды. Более того, все больше ясачных, не удовлетворенных
решением соплеменников, обращались к приказным власх
тям, считая, что их суд намного справедливее и беспристра­
стнее. Все это только способствовало вмешательству прави­
тельственной администрации во внутреннюю автономию або­
ригенных социумов и ставило под сомнение компетенцию
племенной верхушки. Обращение к воеводскому суду не со­
провождалось для ясачных людей никакой дискриминацией.
Более того, юридически они находились в равноправном по210


ужении с русскими. По справедливому замечанию Е.В. Вер­
шинина, Москва даже к концу XVII в. так и не выработала
принципы, на которых должен был строиться по отношению
к аборигенам воеводский суд. Поэтому приказные власти при
разборе гражданских и уголовных дел действовали вполне
самостоятельно, умело сочетая нормы общероссийского за­
конодательства с обычным правом. Все это, с одной сторо­
ны, приводило к адаптации вогульско-остяцкого населения
к русскому судопроизводству, а, с другой, приспосабливало
последнее к традициям инородцев209. Так, в 1628/1629 г.
тобольским властям указывалось отдать астраханскому та­
тарину имущество и вдову его умершего брата. Однако в том
случае, если бы она отказалась выходить за него замуж,
следовало «роспросить у татарских абызов, как у них про
женитьбу и про животы по их вере ведется, да потому им
указ учинить». Чуть позже ясачный манси Т. Якунин жало­
вался на мужа своей умершей дочери, который отказывался
вернуть приданое. Воеводам пришлось действовать на основе
норм обычного права210.
В отличие от гражданских исков, все уголовные преступ­
ления разбирались исключительно в съезжей избе. При этом
в некоторых городах (Казань и Тюмень) существовали даже
особые «татарские судные избы». В 1599 г. лялинский вогулич X. Истомин обвинил чусовского манси П. Артычиева в
убийстве и ограблении своего шурина. Верхотурская адми­
нистрация разбирала иск по чисто русской процедуре (с «по­
вальным обыском», «очной ставкой», и «послушеством»)211.
Следует иметь ввиду, что с аборигенов не взимались судеб­
ные пошлины, а смертные приговоры не выносились даже
убийцам. Более того, приказным влястям, «не описався с
великим государем», самостоятельно запрещалось применять
по отношению к ним пытку.
В некоторых случаях воеводский суд над ясачными людь­
ми ограничивался духовными властями. В 1625 г. тобольс­
кому архиепископу Макарию разрешалось тех вогуличей,
кто «дойдет до вины... опричь измены» и обратится к нему
за защитой с намерением креститься, держать до царского
указа у себя, а приказной администрации не выдавать212.
В обязанности воеводских властей входило недопущение
вооруженных столкновений между инородцами. Тем не ме­
211


нее, напряженные отношения среди них в некоторой стец®^
ни были выгодны Москве, поскольку предотвращали сам$
возможность широкомасштабных антирусских выступлений
Особенно острая обстановка сохранялась между кондинскич
ми вогуличами и кодскими остяками, так как последние
неоднократно нападали на первых и «имали» их в холопьц
Поэтому нет ничего удивительного в том, что в 1606 г» абснЗ
ригены Пелымского уезда намеревались «приходити скопом
и воевать» владения князей Алачевых. Воеводе И.М. Году»|
нову предписывалось вызвать в съезжую избу 5 — 6 «лутй
чих» человек и провести следствие, а в юрты отправить тога
мача и служилых людей, с целью убедить население разойД
тись213.
Для обеспечения лояльности аборигенов и исправного!
поступления с них ясака правительство прибегало не толы|1
ко к последовательно осуществляемой охранительной поли*||
тике, но и методу «кнута». Поэтому во многих городах Сю|
бири и Приуралья располагались аманатские избы. Впро^
чем, самостоятельное применение местной администрацией^
силовых мер воздействия не одобрялось. Вот почему, когдд^
для предотвращения выступления вогуличей в 1613 г. п®|
лымский воевода Ф.А. Годунов взял из каждой ясачной в&Я
лости по заложнику и держал их до тех пор, пока «пашенч!
ное время минется», ему пришел строгий выговор.
В первой половине XVII в. на основной территории Рося
сии происходило расширение судебной компетенции приказ-d
ной администрации и постепенное исчезновение земскогсм
суда, что свидетельствовало об упадке системы местного са-Я
моуправления214. Не совсем ясна ситуация с Пермью Вели- *
кой. Еще М.М. Богословский, ссылаясь на недостаток ис­
точников, отказался от каких-либо рассуждений на данный
счет218. Однако Е.В. Вершинин категорически заявил об от­
сутствии земского суда в крае, где «первой и единственной
местной инстанцией являлся воеводский суд»218. Вряд ли с
этим можно согласиться. Как было отмечено выше, на рубе­
же XVI - XVII вв. в Верхнем Прикамье могли существовать
отдельные судейки, функции которых постепенно перешли к
земским старостам, выступавшим в качестве более низкой»
по сравнению с воеводами, судебной инстанции. Нельзя ис­
ключать и того, что до начала XVII в. полномочия велико212


рермских приказных властей ограничивались обязательным
присутствием на их суде представителей населения. Во вся­
ком случае, вплоть до 1613 г. на Двине эту роль выполняли
целовальники, а в Полоцке выборные бурмистры217. Введе­
ние же в 1613 г. в Соликамске и Кайгородке отдельных
воевод, вне всякого сомнения, ограничило компетенцию всеуезд ных земских судов.
Судебная система в Зауралье отличалась большей по срав­
нению с Пермью Великой стройностью и упорядоченностью.
Высшей инстанцией здесь выступала воеводская власть, а в
волостях — слободские приказчики, которых на протяже­
нии XVII в. уездный центр пытался поставить под свой бо­
лее жесткий контроль. При этом нельзя согласиться с мне­
нием ряда исследователей об отсутствии на низовом уровне
мирских судов218. Не случайно в 1657 г. «мир» Усть-Ирбитской слободы обязывал своего старосту С. Клишева разре­
шать споры между крестьянами219. По свидетельству М.М.
Громыко, и в XVIII в. в ведомстве мирских должностных
лиц края оставались судебные дела220. Свой суд сохранялся
даже у крепостных крестьян Европейской России. Тем не
менее, судебная компетенция сибирских «миров» оставалась
более узкой, чем в Приуралье, которое не знало представи­
телей государственной администрации на уровне отдельной
волости.
Судебные полномочия местной администрации до сих пор
остаются наименее изученной стороной воеводского управ­
ления, что, в первую очередь, связано с их нечеткой конституированностью в законодательстве XVII в. Воеводские на­
казы также ограничивались предписаниями самого общего
характера — чинить расправу «безволокитно» и «смотря по
винам». По-прежнему отсутствовали также четкое соотно­
шение и стройная иерархия между различными судебными
инстанциями. Все это, с одной стороны, указывало на то,
нто развитие письменного права заметно отставало от юри­
дической практики, а, с другой, свидетельствовало о стрем­
лении Москвы предоставить воеводским властям максималь­
ную свободу действий, что позволяло правительству играть
Роль высшего арбитра и выставлять себя в выгодном свете
неред лицом населения. Поэтому границы судебной компе­
213


тенции воеводской администрации прослеживаются тодуЯ
по конкретной практике решения дел.
Судебная компетенция местной администрации зависая
от географической удаленности от центра, ранга города, гаЯ
мотности воеводы и чина приказного помощника. У сибщВ
ких властей она была шире, чем у их коллег в европейп^М
части страны. По свидетельству Г. Котошихина, воеводЯ
края имели право на вынесение «без царского указу
описався» в Москву смертных приговоров в отношеницЯ|
«ведомых лихих людей»221. Впрочем, в ряде случаев, а тЯ|
же при затруднениях, администратор все-таки обращалсйМ
более высокую инстанцию. Так, в 1627 г. в Таре произоцмИ
преднамеренное убийство служилого человека своей женоМ
Воеводские власти произвели следствие, однако смертшВ
приговор был вынесен Москвою222. К тому же, как было Я
мечено выше, в Сибири разрядный центр по отношением
уездной администрации являлся более высокой суде&цИ
инстанцией. В1670 г. следствие по делу о попытке убийств
верхотурского подьячего Б. Софонова сыном боярским M
Коротковским проводил Тобольск223. Одновременно населЯ
иие могло подавать иски непосредственно в территориалЯ
ный приказ. Тем не менее, даже в этом случае именно воевЯ
де поручалось проведение всех следственных мероприятий^
Судебная компетенция слободских приказчиков оставЯ
лась довольно скромной. Они не имели права на вынесений
приговора по уголовным преступлениям, хотя и проводили
первоначальное расследование, результаты которого отпраж!
лялись в уездный центр. К примеру, летом 1645 г. ирбито^
кий приказчик В. Муравьев вместо того, чтобы прислан!
убийцу гулящего человека в съезжую избу, заключил его в.
тюрьму. В ответ он получил строгий выговор за то, что всту*
палея «в татиные и в убойственные дела... для своей без­
дельной корысти не делом». Подозрение верхотурских вла*
стей выглядит вполне обоснованным, поскольку имущество
убитого оценивалось в 90 рублей224.
В Перми Великой, как и в Зауралье, губные функции
оставались в руках воеводской администрации. Впрочем, в
случае обострения криминогенной обстановки на места мог­
ли присылаться особые сыщики. При этом воеводе отводи­
лась довольно пассивная роль - предоставить им «розсыль214


и людей для карательных действий. Что касается не
ведомых лихих людей», то великопермским властям запретал°сь самостоятельно выносить в отношении их смертные
приговоры225.
Не до конца ясными остаются пределы власти воевод по
гражданским делам. Очевидно лишь то, что в Сибири они
были шире, чем в Приуралье. По Г. Котошихину, если в
«больших» городах (где воеводским «товарищем» выступал
дЬЯк) администрация имела право на самостоятельный раз­
бор исков на сумму от 100 до 1 тысячи рублей, то во всех
прочих («где воеводы одни сидят или с подьячими, а дьяков
не бывает») — до 20 рублей226. Это известие находит подтвер­
ждение и несколько дополняется Соборным Уложением 1649
г., где в статье 3 главы XIII говорится о том, что все воево­
ды, за исключением тех городов, в которые посылались дья­
ки, а также «опричь Понизовых городов, которые... ведают
в Казанском дворце», могли разбирать иски между предста­
вителями «всяких чинов» на сумму не более 20 рублей227.
Сибирские администраторы явно подпадали под это исклю­
чение. Впрочем, даже столь широкие функции зауральских
властей имели свои пределы, поскольку население активно
пользовалось правом подачи челобитных непосредственно в
территориальный приказ. К тому же вряд ли целесообразно
настаивать на том, будто великопермские власти в первой
половине XVII в. самостоятельно разбирали иски по граж­
данским делам только на сумму до 20 рублей. На самом
деле единообразия в данном вопросе не существовало. Ведь
известно, к примеру, что администрация Курска в 1620-х
гг. разбирала иски от 10 до 50 рублей, суд по которым мог
быть осуществлен и в Москве228.
Слободские приказчики имели право на самостоятельный
разбор гражданских исков на сумму от 5 до 10 рублей. При
возникающих затруднениях им также следовало обращать­
ся в воеводский суд. Порою, недовольные слобожане сами
переносили дело в вышестоящую инстанцию. Поземельные
споры тоже выходили за пределы полномочий администра­
ции слобод. Не случайно тагильским приказчикам запре­
щалось самостоятельно решать поземельные конфликты, от­
водить пашни и сенные покосы «всяких чинов людем» и
выдавать «отводные... за слободцкими таможенными печат215


ми»229. Вне их компетенции оставались и дела о ясачн&Я
инородцах. В ряде случаев в слободу присылался сыщи^Ж
роль местных властей ограничивалась оказанием ему веЖ
ческого содействия.
Ж
Аппарат земского суда был немногочисленным. ОсновауЗ
роль в нем играл староста или судейка. Его помощникам®
являлись целовальники, на которых возлагались многочм1|
ленные обязанности: они следили за правильным составу®
нием судных списков, участвовали в проведении расследош®
ния, ловле преступников и т.д. Интересно, что статья 5фк
Судебника 1589 г. указывала на определенную престижнояИ
выборных должностей, устанавливая для них более высокяВ
размер платы за бесчестье (5 рублей)230. Вызов для разбиря
тельства тяжущихся сторон и выполнение судебных постЯ
новлений лежали на плечах пристава (доводчика). ПосяЯ
дний нанимался общинным сходом, как и земской дьячояЦ
ведавший всем текущим делопроизводством. В компетенция
мирских судов входили мелкие правонарушения. Однако м|
протяжении XVII в. они постепенно утрачивали свою самЯ
стоятельность и интегрировались в карательную систему гЯ
сударства, чему способствовала не только правительствен
ная политика, но и само население. Так, не доверяя мирсксЦ
му суду, последнее не упускало удобного случая, чтобы пери
нести разбирательство в съезжую избу или приказ. Не соден
ствовала его самостоятельности и суровая ответственное!®
земских должностных лиц, которым после окончания сроиО
службы в любое время («доколе и жив будет») можно быЛЙ
вчинить иск. Поэтому многие из поморских судеек попрос!^
не решались на вынесение приговора и сами передавали делЙ
в вышестоящую инстанцию.
Право местной администрации на самостоятельное рас-следование преступлений политического характера (оскорби
ление государя словом и делом, покушение на ниспроверже­
ние государственной власти и т.д.) было также ограничено»
Здесь воевода (а иногда и присланный из Москвы сыщик)
только начинал следствие, результаты которого отправлял
в приказ. В случаях наиболее серьезных сыск вообще изы­
мался из рук местных властей и передавался в центральные
ведомства.
216


Наряду со светской на Урале действовала система церков­
ного судопроизводства. В ведомстве правящего архиерея и
подчиненных ему десятильников находились дела по духов­
ным преступлениям всех категорий населения, а также боль­
шинство правонарушений уголовного и гражданского харак­
тера со стороны духовенства, монастырских слуг и кресть­
ян. К примеру, Пыскорский Преображенский и Соликамс­
кий Вознесенский монастыри в 1627 г. получили подтверж­
дение судебного иммунитета, «опричь душегубства, и розбоя, и татьбы с поличным». Похожими льготами (хотя и
меньшими, чем в Европейской России) располагало и духо­
венство Сибири231. Существовали и сместные суды, на кото­
рых присутствовали представители как церковной, так и
светской администрации. Только Соборное Уложение 1649
г. передало их юрисдикцию городовым воеводам. Пермь
Великая, как и до 1621 г. Зауралье, подчинялись архиепис­
копу Вологодскому и Великопермскому. Впрочем, по заме­
чанию Н.Н. Симачковой, не совсем ясно, в чьих руках воеводских властей или же десятильников — находились до
учреждения Сибирской епархии функции церковного суда
за Уралом232.
В Приуралье, а, в особенности, в Сибири в первой поло­
вине XVII в. государство рассматривало церковь в качестве
важного противовеса против злоупотреблений воеводской ад­
министрации. Поэтому духовенству предписывалось сообщать
в Москву обо всех недостатках провинциальной жизни, а
тобольский архиерей (появление которого уже само по себе
должно рассматриваться как попытка правительства усилить
контроль над дальней «отчиной») получил право приема от
населения челобитных и их непосредственной передачи в сто­
лицу. О том, насколько внимательно относилось государство
к донесениям владыки, свидетельствует то, что именно «про­
тив святительского челобитья» в 1622/1623 г. в Сибирь при­
были сыщики И.В. Спасителев и подьячий А.Башмаков, ко­
торые проводили следствие «про боярина» М.М. Годунова
«и про иных сибирских воевод»233. Примерно в это же время
происходил сыск над бывшим верхотурским воеводой Ф.С.
Плещеевым. В точности неизвестно, какие именно обвине­
ния выдвигались против него и была ли в этом заслуга архи­
епископа, однако имеются все основания полагать, что «вины»
217


администратора оказались довольно серьезными. Не случа&Я
но правительственная грамота называла расследование «н»Д
шим (царским. - О.С.) делом». Первоначально его проводив
ли сыщики кн. В. Черкасский с «товарищи». Однако уже
ноябре 1621 г. их предписывалось отпустить в Москву, нездЯ
дачливого Плёщеева посадить «на Верхотурье в тюрму jmM
нашего указу», а подьячего В. Тимофеева «дать на крепкудД
поруку з записью» в том, чтобы ему находиться в городам
«без съезду». Лишь весной следующего года нерадивый адД
министратор был освобожден, а в начале 1623 г. вместе ]Д
находившимися в 1615/16 - 1618/19 гг. у судового и гопеД
дового дела, сенной косьбы и продажи сена целовальникамД
и стрельцами, а также отчетной документацией, отправлеД
«з добрыми приставы» в столицу234.
Д
Несмотря на категорические запреты, светские власти акД
тивно вмешивались в духовные дела, что постоянно сталки-Л
вало их с представителями церкви. Отчасти этому cnocoöJj
ствовало то, что во многих случаях (при ведении следствиям
вынесении и приведении в исполнение приговора) последниеЯ
не могли обойтись без аппарата воеводского суда. Так, царсЛ
кая грамота архиепископу Киприану указывала на то, чтобыЯ
все, кто в духовных делах «учнут быть непослушны, а дой-Я
дут до большово наказания», отправлялись в съезжую избу^М!
Именно воеводы являлись гарантом соблюдения правил цер-1
ковной жизни. В конце 1650 г. В.Б. Кокореву указывалось»
обеспечить благоговейное почитание в Туринске Святых Бо-Д
жественных Таинств. В частности, когда священник шел яД
больному домой, «для почести и для береженья» перед ним!
должны были следовать несколько прихожан, а людям на^
улицах предписывалось уступать дорогу и кланяться. ВсвО
нарушителей следовало приводить в съезжую избу с последу* ’
ющей ссылкой «в монастырь в смирение»236. С другой сторо- «;
ны, правительство само допускало вмешательство воеводеких властей в церковные дела, что, к тому же, свидетель- J
ствовало о его желании установить определенный контроль Я-;
над духовенством. Именно на администрацию ложилась обя­
занность по строительству церквей, отводу земель монасты­
рям, выдаче руги, переписи монастырского имущества и т.Д»
Исследователями давно отмечен факт существования в
России XVI - XVII вв. двойной правовой системы, в соответ­
218


ствии с которой приказные власти в повседневной практике
руководствовались не только положениями государственно­
го законодательства, но и обычно-правовыми нормами. В
частности, в области уголовных преступлений это выража­
лось в активном привлечении к выявлению и задержанию
преступников местного населения, процедуре крестоцелования и возможности прекратить разбирательство, если тяжу­
щиеся стороны подавали мировую челобитную. К тому же в
условиях немногочисленности полицейского аппарата функ­
ционирование провинциальной судебной системы и ее содер­
жание в значительной степени ложились на население. Так,
несмотря на то, что тюрьмы находились в ведомстве воевод­
ских властей, их строительство, а также (хотя и не всегда)
выбор или найм сторожей и палачей входили в обязанности
«миров». Данные должностные лица получали соответству­
ющую «подмогу» и жалованье из общинных средств. На мир­
ские органы, вдобавок, падала обязанность предварительно­
го расследования выходивших за пределы их компетенции
дел.
Выполнение разнообразных судебных функций сулило
поступление пошлин, которые, в отличие от эпохи намест­
ников и волостелей, в большинстве своем стекались (в том
числе и от деятельности земских органов) в съезжую избу.
Они заносились в особые книги и вместе с отчетной доку­
ментацией ежегодно отправлялись в территориальный при­
каз. Только пересуд (20 копеек) и правый десяток (2 копей­
ки) шли в пользу судьи и сторожа237.
За эффективное функционирование судебной системы
воеводские власти несли личную ответственность. В 1604 г.
в Верхотурье из зелейного погреба пропало более 78 рублей
казенных денег. Однако проводимое воеводой Н.О. Плещее­
вым и письменным головой М.С. Хлоповым следствие заш­
ло в тупик. В ответ из Москвы на их имя последовал стро­
гий выговор с угрозой того, что в случае, если преступники
не будут найдены, «мы велим те денги доправить на вас»238.
Соборное Уложение 1649 г. за «неправый» суд устанавлива­
ло штраф, который в размере тройного иска шел в пользу
истца239.
Настоящим бедствием для русских городов оставались
пожары. С целью их недопущения в ряде областей России из
219


служилых или посадских людей назначались подчиненный
воеводам объезжие головы и целовальники. Трудно сказать^!
имелись ли они на Урале. В наказах и грамотах местной
администрации предписывалось следить за тем, чтобы летоЦ^

в жаркие и ветреные дни в городе и на посаде население не?
топило изб и мылен (летом функционировали лишь обцда|
ственные бани), не зажигало по вечерам огонь, а еду готовив

ло бы во дворах и огородах, « поделав печи в землях*.
тому же воеводам предписывалось содействовать тому, чте^
бы на крышах домов имелись кади с водой. Все эти указаний^
не оставались пустым звуком. Так, пелымский воевода И.МЙ
Вельяминов вынужден был даже вступить в открытое против

воборство с подьячим и служилыми людьми, которые не хЫ|
тели переносить на берег Туры располагавшиеся вблизи го$

родовых стен мыльни240. Туринский администратор Н.В. Кафтырев в качестве одного из «прибыльных дел* указывал Hä
то, что он «для осадного времяни и пожару и всякой нужи...
велел выкопать в городе колодезь* глубиной в 3,5 сажени.
Впрочем, данных мер было явно недостаточно, о чем свиде­

тельствуют и частые пожары, и удручающие выводы архи­
епископа Киприана, который отмечал, что по дороге в То­

больск «во всех городах и острогах... дворишка поставлены

худые и тесные, а хоромишка все крыты соломою... а улицы
тесные ж, сажени полторы. А площадей нигде нет. И пожар­

ных запасов и парусов, и бахров, и труб ни в которых горо­
дах нет*241.
В обязанности воевод и слободских приказчиков входила
забота о народном здоровье. В случае эпидемии они обязаны
были выставить на дорогах заставы, которые задерживали

и отправляли назад всех ехавших из зараженной местности
людей, а также пресекали проникновение населения в рай­

оны бедствия. При распространении мора в городе или уез­
де вводился карантин: администрации запрещалось выпус­
кать кого бы то ни было за пределы зараженной территории
и позволялось осуществлять сношения с Москвой только в
случае «самых скорых дел». Заставы могли быть сняты лишь
два месяца спустя после прекращения поветрия. Вещи умер­
ших сжигались, их дворы и избы держались две недели на
морозе, а затем три дня топились «мозжевеловыми дровами

220


0 долынью». После этого постройки готовы были к приему
новых поселенцев242.
Чаще всего именно под руководством воеводских властей
население приводилось к присяге. В сибирских слободах дан­
ную процедуру могли осуществлять приказчики, которые
после ее окончания отправляли крестоприводные книги в
уездный центр. Из съезжей избы они, в свою очередь, уходи­
ли в территориальный приказ. Впрочем, иногда присягу
принимали специальные лица. В марте 1676 г. тобольский
сын боярский В. Сумародский вместе с подьячим М. Романо­
вым ездили по слободам с целью «в соборных церквах при­
казчиком и слободчиком, и всяких чинов служилых ратным
и жилецким людем» объявить царский указ и привести ко
кресту на верность Федору Алексеевичу243. Нельзя исключать
и того, что в волостях уездов Перми Великой в некоторых
случаях приведение к присяге могло возлагаться на органы
самоуправления, как это было в отношении всеуездных мирс­
ких властей Соликамска и Кайгородка до 1613 г.
На протяжении первой половины XVII в. происходила
дальнейшая, особенно заметная в Сибири, бюрократизация
системы провинциального управления. Постепенное укреп­
ление позиций центра на местах стало наиболее очевидным
с 1620-х гг., когда фактическое руководство государством
перешло в руки патриарха Филарета. В первые десятилетия
после Смуты приобрела более четкие и однообразные сроки
деятельность воеводского аппарата. Это свидетельствовало
о его постепенной трансформации в сложившийся бюрокра­
тический орган. В Европейской России с 1620-х гг. она ко­
лебалась в пределах от 1 до 3 лет244. Впрочем, среди воевод
великопермских уездов имелись и исключения, что, по-видимому, объяснялось продлением срока службы. Так, чердынский администратор Г.М. Веревкин находился на своем
посту около 4 лет.
Более регламентированные сроки службы были установ­
лены для Сибири. С 1621 г. они стали составлять 2 года245.
Сокращение времени пребывания на воеводском посту необ­
ходимо связать с потребностью удовлетворить просьбы мно­
гочисленных претендентов и не допустить чрезмерных зло­
употреблений со стороны местной администрации. Впрочем,
уже в 1635 г. сроки службы были увеличены до 4 лет, что
221


объяснялось необходимостью сократить расходы на достлД
ку должностных лиц и уменьшить тяготы населения, обЗ

занного предоставлять им «кормы» и подводы. Определен
ную роль в установлении более четкого времени воеводств^
играло также стремление правительства не отрывать иск$£
шенного в реалиях местной жизни администратора от прэ^
казной деятельности. Тем не менее, и впоследствии отделу
ные зауральские управленцы находились на своих пост^
по 2 - 3 года.
В первой половине XVII в. заметны дальнейшие поп
Москвы упорядочить систему комплектования приказно
аппарата. Особенно заметно это проявилось в Сибири, ,
которой указом 1627 г. устанавливались штаты высшей
министрации. Отныне престал посылаться второй воевода:^
Верхотурье, Тюмень, Березов и Сургут. Приказной аппарайН
Тобольска должен был состоять из 2 воевод, 2 дьяков и
письменных голов246. Данные шаги, безусловно, означал^
усиление единоначалия на местах. Нельзя исключать опре|

деленной причастности к появлению отмеченного выше указав
со стороны тобольского воеводы Ю.Я. Сулешева, который^
неоднократно указывал, что «на Верхотурье другому воево|
де быти нечево для, толко в том государеве казне в жалова-|

нье и в подводах убыток; а на Верхотурье воеводе мочно]
быти одному»247.
•- I

Утверждение принципа единоначалия за пределами!

Уральского хребта происходило не только на уровне отдель-|
ного уезда. Несмотря на сохранение в разрядном центре^

фигуры второго воеводы, на его пост все чаще стал назна- )
чаться сын главного администратора, что сводило к мини­
муму случаи «розни» среди приказных дельцов.
<
Слабость финансовой системы не позволяла государству
целиком перевести на денежное обеспечение собственных
управленцев. Поэтому на протяжении XVII в. единственным :
контингентом, поставлявшим административные кадры выс­
шего и среднего звена, оставались феодалы-землевладель­
цы, для которых поместья и вотчины являлись основным
источником существования. Тем не менее, денежное жалова­
нье постепенно начинало играть все более значительную роль
не только для приказных людей, но и для мелко- и средне­
поместного дворянства. Вот почему многие представители
222


зауральской администрации при отправлении к месту служ­
бы требовали выплаты полагавшегося им оклада, что, безус­
ловно, создавало возможности для увеличения чиновничьих
кадров. В 1646 ~ 1647 гг., с целью сокращения казенных
расходов, для подьячих приказных изб всех городов Евро­
пейской России была установлена более четкая система обес­
печения за счет введения общих размеров жалованья, сред­
ства на которые шли из местных неокладных доходов248.
Иными словами, правительство сумело устранить существо­
вавшую прежде пестроту чиновничьих окладов.
Процедура найма и содержания на мирские средства по­
дьячих съезжих изб городов Перми Великой шла в противо­
речие с интересами Москвы, которая нуждалась в абсолют­
но послушных исполнителях. С другой стороны, несмотря
на все выгоды от наличия в аппарате управления зависи­
мых от себя людей, население тяготилось расходами на их
содержание. Поэтому уже в 1646 г., по челобитной земского
старосты В. Засухина «с товарищи и во всех чердынцов по­
садских людей и уездных крестьян место», воеводе пришло
предписание впредь выдавать подьячим жалованье из чет­
вертных доходов, а с «мира» его «имати не велеть»249. Та­
ким образом, ради сокращения затрат тяглецы отказались
от части своих прав. Это подтверждает обоснованность вы­
вода В.Н. Глазьева (сделанного им на примере юга России)
о том, что именно стремление удешевить местное управле­
ние, а вовсе не желание развивать сословно-представитель­
ное начало побуждало тяглецов к просьбам о замене воевод
губными старостами или наоборот250. Тенденция к установ­
лению типично бюрократического порядка комплектования
съезжих изб посредством ликвидации процедуры найма их
личного состава населением прослеживается и по осталь­
ным областям страны.
Уже в первой половине XVII в. правительство предприни­
мало шаги, нацеленные на превращение подьячих в замкну­
тую касту, особую часть служилого сословия. Декабрьский
указ 1640 г. запрещал принимать в их ряды выходцев из
духовенства и тяглых слоев251. Одновременно с этим на уровне
общероссийском происходило оформление подьяческих ди­
настий, все более отрывавшихся от своих прежних корней,
что ослабляло зависимость местной бюрократии от населе223


ния и отчасти решало проблему подготовки квалифицируй
ванных кадров. Так, в Пелымской съезжей избе в 1646 jl
служил Г.В. Путилов, который являлся подьячим уже в тр^|
тьем поколении. Интересно, что из всех городов Заурал^
только в Туринске « потомственного замещения подьячески^
должностей не отмечено»252.
;>
Все более профессиональным становился и подход к слуи&й
бе. По наблюдению Н.Г. Юркина, если в предшествующе»
столетии приказные управленцы воспринимали свои обязодЗ
ности как служение государю, то после Смуты — как
тельность на благо всего общества253.

3.2. Власть и общество в первой половине XVII в.
На протяжении XVII в. происходило постепенное пада^
ние роли органов самоуправления и усиление вмешатель*:
ства государства во внутренние дела «миров». При этом прам
вительство все чаще рассматривало земское начало в каче4
стве низшего звена госаппарата, наделяя мирских должное^
тных лиц новыми, шедшими вразрез с интересами « земли»
казенными полномочиями. В Зауралье в большей степени^
чем в Перми Великой, протекал процесс бюрократизаций
системы местного управления, где на уровне отдельной во-'
лости отсутствовали представители воеводской администра*
ции. Тем не менее, невзирая на силу крепостнических тен­
денций, правительство все равно было вынуждено считать­
ся с интересами черносошного населения.
В отличие от крепостного крестьянства, черносошное на­
селение Урала сохраняло статус лично свободного. При этом
в Зауралье, как и в Верхнем Прикамье, в условиях господ*
ства системы государственного феодализма правительство
так и не сумело прикрепить крестьян к определенному уча­
стку земли, поставив лишь вопрос об обязательном обеспе­
чении тягла254. Имелось несколько причин, благодаря кото­
рым государство зачастую вынуждено было смотреть на мо­
бильность населения сквозь пальцы. В крае сохранялось зна­
чительное количество неосвоенных земель, что при постоян­
ном притоке переселенцев и отсутствии у Москвы эффектив­
ных сил и средств не позволяло правительству воспрепят224


сТвовать передвижению тяглецов. К тому же, если в Помо­
рье преобладала паровая система земледелия в форме двух0ЛИ трехполья, то «за Камнем», ввиду слабого процесса эро­
зии почв и их довольно высокого естественного плодородия,
необходимости борьбы с многочисленными сорняками и боль­
шего количества свободных земель господствовал перелог.
Экстенсивная же система землепользования требовала посто­
янного введения в оборот все новых территорий, а, значит,
препятствовала оседлости255. В практике сдачи (пускай и
частичной) тягла имела непосредственную заинтересованность
и местная администрация, поскольку она приводила к уве­
личению населения, на которое в любой момент можно было
наложить новое бремя налогов и повинностей. К тому же
данная процедура себя целиком оправдывала, если тяглец
по каким-либо причинам (старость, разорение и т.д.) оста­
вался неплатежеспособен. Вот почему частичная сдача тяг­
ла имела место даже в центральных районах России.
Тем не менее, на протяжении XVII в. правительство все
же пыталось наложить ограничения на право передвиже­
ния даже при условии сдачи тягла. В 1621 г. подчеркивая
то, что многие туринские крестьяне «торгуют всякими това­
ры», а вместо себя посадили ярыжек, Москва предписывала
воеводе Д.И. Милославскому вернуть их на пашню. В 1640
г. верхотурской администрации указывалось «из сел и сло­
бод от старых жеребьев на новые места старых пашенных
крестьян отнюдь не выпущати»256. Наносила серьезный удар
по представлению населения о праве на свободное переме­
щение и практика принудительного перевода сельчан из
Европейской России, а также внутри Сибири. Однако все
эти крепостнические тенденции наталкивались на яростное
сопротивление со стороны тяглецов. Поэтому даже после
Соборного Уложения 1649 г. черносошные крестьяне Помо­
рья и Сибири сохранили право на передвижение, а в 1660-х
" 1680-х гг. практика сдачи тягла «за Камнем» была даже
официально узаконена. Более того, миграционные процес­
сы затронули и личный состав сибирского «войска». По сви­
детельству Н.И. Никитина, ратники могли самовольно оста­
вить службу в своем городе и записаться в чужой гарнизон,
пто в ряде случаев (например, при заселении дальних уез­
дов) правительством не возбранялось257.
225


Не имея возможности устранить само право на переда^
тягла, власти пытались поставить его под свои жесткий коц
троль. Для этого посадскому человеку или крестьянину слц
довало не только найти себе замену, но и получить разрецц
ние воеводы. Одновременно волостной администрации зад
рещалось выдавать отпускные грамоты, что, впрочем, цд
стоянно нарушалось268.
ы
Частичная или полная сдача тягла не встречала ocoôi^

затруднений в условиях постоянного притока новопоселв|
цев. В свою очередь, их прием община считала своц|
неотъемлемым правом. Однако уже в середине XVII в. пр|

вительство попыталось наложить на него ограничения. Та«
в 1652 г. ирбитским крестьянам было запрещено принимав
к себе подселенцев без воеводских памятей. Тем не менее
сибирские «миры» и в последующем продолжали пополняя
ся новыми членами даже без официального разрешения вл*
стей269.

Возможность передачи тягла предполагала не только гес
графическую, но и социальную мобильность населения. Не
смотря на то, что переход из одного сословия в другое сущ|
ствовал и в остальных районах России, именно «в уральсщ
западносибирском регионе названные черты проявляли«
отчетливее и в более свободной обстановке»260. Однако и здес
правительство предпринимало попытки (хотя и более ели
бые) укрепить сословные перегородки, что, в первую очи
редь, затронуло категорию приборных служилых людей. Уя|
со второй четверти XVII в. Москва вводила ограничения в
прибор казаков и стрельцов из числа гулящих людей, пр<
водя периодические «разборы» сибирских гарнизонов. Впр!

чем, налагаемые на воеводские власти запреты верстать
«выбылые места» без санкции Сибирского приказа, ввиД
малочисленности приборного войска и нехватки сынов«!
братьев и племянников служилых людей, а также ряда дрЗ
гих факторов, постоянно нарушались. К тому же родстве!
ники стрельцов и казаков зачастую входили в состав кр®
тьянской и посадской общин, а политика Москвы в данно
вопросе не оставалась до конца последовательной. Вот по4»
му все попытки превратить сибирских служилых людей
замкнутую касту потерпели неудачу: вплоть до конца XV
в. в их среду попадали выходцы из всех слоев общества.

226


Отъезд без передачи тягла считался незаконным и рассмат­
ривался официальными властями как бегство. Впрочем, кре­
постнические устремления правительства наталкивались на
традиционное представление черносошных «миров», считав­
ших себя (несмотря на всю заинтересованность в сохранении
налогоплательщиков) не в праве противодействовать свободе
перемещения своих членов. В 1633 г. для сыска беглых в
Невьянскую и Тагильскую слободы прибыл А. Мартюхин.
Однако его попытки опереться на старост и целовальников
потерпели неудачу. Крестьяне сыщику «про люди и про сыск
отказали», «лаяли матерно» и хотели даже «побить»261. Ак­
тивно сопротивлялись выдаче беглых и принявшие их
«миры». Сами тяглецы не рассматривали свой нелегальный
уход в качестве бегства, поскольку все равно ехали на ту же
государеву землю и несли аналогичный набор повинностей.
В сыске беглых крестьян на своей территории далеко не
всегда была заинтересована и местная администрация, ко­
торая заботилась об увеличении подведомственного ей насе­
ления. К тому же возврат тяглецов означал утрату выдан­
ных им ссудных и подможных денег, поскольку землепаш­
цы чаще всего оказывались не в силах их вернуть. В этом
случае казенные расходы могли быть взысканы на самом
администраторе, которому категорически запрещалось при­
нимать беглых. Так, ирбитскому приказчику Ф. Каменско­
му приходили неоднократные предписания выслать в Не­
вьянскую слободу крестьянина Я. Бородина «з братом Миш­
кою». Тем не менее, администратор не только проигнориро­
вал указания воеводы, но и поставил под сомнение их целе­
сообразность, подчеркивая, что беглец «ныне живет в Ирбицкой слободе в оброчных крестьянех», женился и «пла­
тит... в государеву казну хлебново оброку и всякое тягло с
чети десятины»262. По-видимому, не вполне доверяя мест­
ным властям, правительство во второй половине XVII в. для
поиска беглых все чаще стало посылать на места особых
сыщиков. В этом случае на воевод ложилась скромная обя­
занность по оказанию им всяческого содействия.
Само правительство также далеко не всегда оставалось
последовательным в своей крепостнической политике, посколь­
ку имело непосредственную заинтересованность в заселении
Урало-сибирских просторов и ничего не теряло в случае пе227


рехода крестьянина из одного черносошного уезда в друтуиД
Нередко выявленных беглых только переписывали, не вдЗ
вращая на прежние места. На то, что правительство зач$мВ
тую закрывало глаза на происхождение тяглецов, указывал«
также то обстоятельство, что при разборе воеводских
былей» территориальный приказ ни разу не поднимал воцшв
роса о статусе новопоселенцев263. Все эти факторы объясп^Д
ют, почему в первой половине XVII в. Москва не предприняв
мала широких мер по возвращению беглых черносошн>пИ
крестьян из Сибири и Перми Великой в прежние райоцЯ
обитания. Однако даже после Соборного Уложения 1649 ЯВ
правительственная политика в регионе не была безоговоромН
но крепостнической, испытывая заметные отступления и кмК
лебания.
-!^|
Совершенно иначе правительство смотрело на бегство
стновладельческих крестьян, по отношению к которым проД
водилась линия на их безусловный возврат. Впрочем, в СяЯ
бири и на Урале последних находилось не так уж многошв
Поэтотлу все проводив!Ь1е сыски, за исключение^! тех, котснзви
рые касались людей строгановских вотчин, носили здесмв
индивидуальный характер и отличались большей результаЯ
тивностью264. Однако и тут Москва наталкивалась на сопро^И
тивление мирских организаций и местной администрации;«
Несмотря на активное сопротивление населения крепост*«
ническому курсу правительства, под его воздействием про^в
исходила постепенная трансформация традиционных мире»
ких ценностей, их подчинение интересам фиска и дальней««
шая интеграция общинной организации в структуру госу- Л
дарственного аппарата. Так, именно на выборные органы'®
Москва возлагала сугубо полицейские функции контроля над
перемещением общинников. Не случайно воевода Д.И. Хру- J
щев жаловался на то, что из Поморья «мимо Кетцкой ост- f
рог» ехало немало крестьян, имевших отпускные письма за
подписью волостных судеек265. В 1609 г. великопермские
власти для ловли 10 беглых пелымских крестьян должныJ <
были привлечь население, которое обязывалось «имать» всех» ж
кто не имел проезжих грамот, и доставлять их в съезжую
избу266. Выше уже были отмечены попытки властей пору- 'Ц
чить старостам и целовальникам пресекать бегство тяглецов Ц
и осуществлять поиск покинувших тягло общинников. В ряде Ж
228


случаев к этому привлекались непосредственные поручители
последних. Сама по себе процедура поручительства уже пред­
полагала необходимость надзора мирских властей над насе­
лением. Обременительность же налогового бремени, которое
в случае бегства тяглеца накладывалось на общину, суще­
ственно корректировала традиционные представления «ми­
ров»- Поэтому на протяжении XVII в. росло число случаев,
когда население вынуждено было обращаться к воеводам с
просьбой о возврате своих членов. Так, в 1676 г. староста
туринских пашенных крестьян Т. Романов «во всех кресть­
ян место» подал в Тобольскую съезжую избу челобитную, в
которой указывал на необходимость сыска и высылки «на
старые их жилища, по-прежнему в Туринской острог», съе­
хавших в верхотурские слободы 3. Зюзева «с товарищи», за
которых оставшихся земледельцев «заставливают... пахать
великих государей десятинную пашню»267. Проявляли заин­

тересованность в возврате своих тяглецов и посадские люди.
В 1630 г. в Чердынь прибыли старосты и целовальники из
Слободского и Шестакова. Они должны были найти беглых
и поставить их перед воеводой268. Хорошо известна актив­
ная борьба посадских «миров» за возвращение закладчиков.
Еще дореволюционные исследователи обратили внимание
на особенности черносошного крестьянского землевладения.
Вопрос о природе черной волости перешел в советскую исто­
риографию. Из второстепенного, сопутствовавшего изучению
общины, он вышел в ней на первый план и стал рассматри­
ваться в контексте выяснения путей формирования феодаль­
ной собственности в XIV — XVI вв., ее эволюции и развития
во второй половине XVI — XVII вв. По мнению А.И. Копане­
ва, Ю.Г. Алексеева, Н.Е. Носова, А.А. Преображенского,
черносошные крестьяне являлись собственниками своих
участков при номинальной власти монарха269. А.Л. Шапиро
и И.Я. Фроянов, напротив, отстаивали концепцию расщеп­
ленной (между общиной и верховной властью) собственнос­
ти270. Однако следует согласиться с теми из исследователей,

по мнению которых черносошные земли являлись разновид­
ностью феодальной собственности, которая принадлежала
г°сударству. В данном случае крестьяне выступали в роли
обычных держателей и за право обработки участков несли
тягло. Что касается отчуждения (то есть возможности позе-

229


мельных сделок), то, по справедливому замечанию
Швейковской, оно «не есть решающий показатель собст^Д!
ности». Напротив, основная черта последней — гарантия щЭ
на эту землю - у черносошных крестьян отсутствовала87^!
Несмотря на то, что черносошные крестьяне СибирцЗ
Поморья не являлись юридическими собственниками зеьцЗ
(на которую они смотрели в двойном ракурсе: с одной ст^З
ны, считая ее собственностью государства, но, с другой,
им полным владением), для них оставалась характеров

фактически неограниченная свобода сделок, которую

воспринимали в качестве своего неотъемлемого права. ОД
являлась необходимым условием для поддержания плажЦ
жеспособности всей общины, препятствуя разорению ее <Л
дельных членов. Так, если трудовые возможности землепатй
ца не соответствовали размеру его участка, он мог отказатайй
ся от части своего «жеребья», сняв вместе с ним долю тяД
ла, и наоборот. При этом государство, которому, в конечнаИ
счете, было безразлично, кто именно держал и обрабатывай
землю, если платеж налогов и отправление повинностоВ
продолжались, старалось не вмешиваться в поземельный
отношения. Более того, относительно своего участка червеИ
сошный крестьянин оставался столь же правоспособным, казИ
и феодальные магнаты, против которых он мог подать ис1|В

Присутствию поземельных сделок благоприятствовало та«Я
же то, что в сибирской и приуральской деревнях господ«
ствовала подворно-участковая, беспредельная форма земле«
пользования, когда, наряду с наличием коллективных, при*Я

надлежавших всей общине угодий, существовали индивн*Я
дуальные пашни и сенокосы, размер которых определяли |

трудовые возможности конкретной семьи. Право на распо-1
ряжение последними принадлежало отдельному дворохозя-1

ину. Более того, черносошные крестьяне Поморья осуществ­
ляли сделки не только со своими, но и, как было отмечено
выше, оброчными землями. Попытки же правительства пре- ;
сечь данную практику оставались мало результативны272.
Несмотря на то, что на протяжении всего XVII в. в Зау­

ралье и Перми Великой крестьяне свободно распоряжались

♦собинными» пашнями и сенокосами, администрация все же
предпринимала отдельные попытки наложить на проведение
сделок определенные ограничения. Во всяком случае, для

230


-герРит°Р™ Русского Севера в 1623 г. вышел указ, запре­
щавший вкладывать земли в монастыри, а также осуществ­
ить их куплю-продажу в среде черносошных крестьян. Впро­
чем, уже на следующий год он был отменен. К середине XVII
действовал только запрет на продажу и заклад черных
земель в монастыри и нетяглым слоям273. Что касается Си­
бири, то в первой половине XVII в. государство не препят­
ствовало приобретению недвижимости местным духовенством.
Власти не могли запретить населению осваивать новые, до
этого никому не принадлежавшие земли. Однако, наряду с
документальным оформлением недвижимости, широкое рас­
пространение получила практика захвата «государевой порозжей земли» без официального утверждения. При этом в
среде черносошных крестьян господствовало устойчивое
представление о праве «старины» и «первой заимки» (землей
владеет тот, кто ее распахивал или же получил от своих пред­
ков), что свидетельствовало о существовании двойной право­
вой коллизии, когда государственному земельному праву про­
тивостоял сложившийся обычай. Власти вынуждены были с
этим мириться. Так, в 1625 г., в ответ на жалобы части вер­
хотурских жителей о недостатке пашен, воеводам предписы­
валось конфисковать (невзирая на наличие документов) только
те земли, которые остальные тяглецы не обрабатывали. На­
против, находившиеся в хозяйственном обороте участки сле­
довало (даже если даже они не имели документального офор­
мления) оставить за прежними владельцами, поскольку они
«розпахивали те земли и сенные покосы розчищали из дико­
го поля собою»274. Попытки игнорировать трудовое право при­
водили к серьезным последствиям. В 1624 г. тюменский сын
боярский С. Молчанов в 14 верстах от впадения Ницы в Туру
основал Нижне-Ницинскую слободу. Ради «поспешенья и для
новые селитьбы» он позволил Б. Лязгову «с товарыщи» обра­
ботать и засеять на себя на одном из десятинных полей рожь.
Однако весной 1626 г. приказчик распорядился отданное ра­
нее тяглецам поле вспахать под государев яровой сев. Вместо
него община должна была помочь Лязгову и другим крестья­
нам обработать отведенные им заимки. Однако тяглецы отка­
зались выполнять указания Молчанова и в ходе развернув­
шейся потасовки утопили приказчика. К следствию были при­
влечены 11 человек. В ходе допроса выяснилось, что «убили
231


Степана все ницинские крестьяне, а не одне они». Более тох»Ц

нельзя исключать и преднамеренный характер расправы.
всяком случае, Д. Кондратьев сознался в том, будто «о
Панове убойстве умысл у старосты и целовальников и у
крестьян был до убойства дни за три и за четыре»275.

|

По предположению ряда исследователей, основная припал
на убийства заключалась в недовольстве тяглецов необходим

мостью обрабатывать десятинную пашню, о которой приказ-!
чик «слишком усердно начал радеть»276. С этим вряд
можно согласиться. Из источников вовсе не следует тог^
будто бы администратор пытался увеличить размеры казе^

ной барщины. Как кажется, справедлива точка зрения В.Д^
Александрова. По мнению ученого, основные мотивы ра®$
правы опирались на представление о праве крестьянской

владения уже обработанной землей. Ведь не случайно актив^
ными участниками убийства Молчанова стали Б. Лязгов
товарыщи», которые, как кажется, от его мероприятий ни^
чего не теряли277. Интересно, что крестьяне не считали себ«|
виновными: в 1626 г. они засеяли казенный хлеб «не на тех|
десятинах, которые были вырезаны под... государеву пашн»|
и которые велел было им Степан Молчанов пахать на госу*4
даря», а на своих «собинных» землях. По-видимому, и вла-i
сти вынуждены были в конечном итоге признать правоту.

населения. Во всяком случае, приказ Казанского дворца ни
словом не обмолвился о переводе в состав государевой пашни
злополучного поля. Довольно мягким оказалось и наказание
за преднамеренное убийство: 6 человек били «нещадно» кну­
том и сослали в Кузнецк. Остальных несколько позже по

распоряжению Москвы отправили в Томск, а самого «пуще­
го вора» предписывалось казнить. Впрочем, неясно, было

ли выполнено последнее распоряжение.
Правительство ограничивало права не только посадских
и крестьянских «миров», но и приборного «войска». Впро­
чем, выполнить это было довольно сложно ввиду того, что в
Зауралье государство не могло опереться ни на дворянское
ополчение, ни на полки «иноземного строя». Поэтому каза­
ки и стрельцы оставались фактически единственной воору­

женной силой в крае.
Служилая община строилась по станичному принципу с
выборным командным составом и имела «казну». Высшим

232


Органом самоуправления оставался «круг», на котором обсуждались текущие дела. При этом «войско» считало
неотъемлемым правом высказывать свое мнение в профес­
сиональных делах — о постройке и состоянии оборонитель­
ных сооружений, обеспечении вооружением, сроках похо­
дов, численности гарнизонов и т.д.278 Не в последнюю оче­
редь данные особенности сложились вследствие экстремаль­
ного быта, требующего оперативного решения возникавших
вопросов, и правительство вынуждено было их учитывать.
Однако отмеченные уступки носили временный характер.
Так, в 1626 г. находившиеся в Сибири «с Ермакова взя­
тья» тобольские казаки подали челобитную, в которой от­
казывались подчиняться сыну боярскому Б. Аршинскому
и просили оставить их в ведомстве атамана Г. Ильина.
Просьбу уважили. Однако после смерти Ильина ратники
все же были зачислены в приказ ненавистного им сына
боярского279.
Наступало государство и на экономические привилегии
служилых людей. Еще в конце XVI в. было запрещено холопить коренное население края. Между тем «войско», следуя
казачьей традиции, упорно отстаивало право на удержание
захваченного в военных походах полона. В 1601 г. сибирс­
ким ратникам запретили вести куплю — продажу пушнины
на том основании, что они не платили пошлин. Ослушников
следовало «бить батоги», а мягкую рухлядь конфисковы­
вать280. Указ 1639/1640 г. вообще запрещал ратникам тор­
говать в ясачных волостях и вести пушной промысел даже
после сбора дани281.
Трансформация мирской организации в низовое звено
госаппарата происходила не только за счет ограничения прав
тяглецов, но и посредством наделения должностных лиц
органов местного самоуправления все новыми казенными
обязанностями. Подобную тенденцию можно проследить по
более раннему времени: еще в XV в. некоторые фискально­
полицейские вопросы, связанные с деятельностью волосте­
лей, передавались в руки старост и целовальников282.
В ведомство мирской организации входили разнообразные
вопросы поземельных отношений, такие как общий надзор
за использованием общинной земли и организация ее эксп­
луатации, защита от посягательств извне, разбор споров,
233


поновление межей и т.д. Впрочем, по замечанию М.М. Бог^
словского, в отличие от предшествующего времени, в XVb4
в, волостной «мир» в Поморье защищал только коллектив у
ные, но не находившиеся в личном владении отдельных кр^.
стьянских хозяйств угодья и земли283. Для того чтобы полу,

чить более полную информацию о финансовой состоятельно­
сти населения, государство привлекало должностных лиц

местного самоуправления к всевозможным переписям (обц.
занность предоставлять «сказки» о числе и составе дворов, ц
также присутствовать при дозоре земель и угодий). На ни^
же во многих случаях возлагалась ответственность за прцй
зыв в тягло охочих людей, взимание с них поручных заш$»Э

сей и даже предоставление «льготных лет» без предварц.
тельного уведомления воеводской администрации. По крайней мере, подобная практика известна по районам Помр- U
рья284. В Сибири же (во всяком случае, уже во второй полод^
вине XVII в.) имелись примеры передачи мирским властямЦ

полномочий слободской администрации: в июне 1679 г. та«Ш
гильскому старосте, целовальникам и десятникам предписы- Я
валось провести работы по огораживанию десятинной пашЛ
ни, ее удобрению навозом и последующему возделыванию.|В
При этом они должны были «смотреть... накрепко» за Дея-Ц

тельностью тяглецов, дабы «истери государеву хлебу никсНК
торые не было»286. Однако хорошо известно, что казеннаяЦ
пашня не являлась функциональной сферой деятельностжЯ

общины, а работы на ней всегда проходили под непосред-Я
ственным контролем приказчиков.
Я
Основной сферой деятельности органов земского самоуп- ж
равления являлись вопросы финансово-податного характера. Государство издревле предоставляло общине право ям Ж
самостоятельную раскладку между своими членами общей д
суммы налогов, их сбор и последующую доставку. Все это ?

способствовало адаптации системы налогообложения к коякретным условиям. Однако уже в первой половине XVII в.
имелись отчетливые попытки грубого вмешательства влас­
тей в раскладку тягла, что происходило, порой, не без содействия самих же общинников. К примеру, в 1640 г. быв- |

ший таможенный голова Енисейска усолец Е. Турунтаев про- 1
сил защитить его от «мира», который принуждал тяглеца к |
уплате «государевой подати» за те годы, которые тот провел |
234


н Сибири286. В 1646 г. чердынцы жаловались на
воеводы, вопреки постановлениям схода, уравняли^’ бУДТ°
яыми общинниками в податях и повинностях «луп ° °СТаль‘
садских и волостных людей287.
ших* поОтвечая за исправный сбор и доставку налогов, мирские
власти постепенно утрачивали связь с выбравшим их насе­
лением. Эта тенденция являлась общей для всего государ­
ства. В частности, староста Подгородной волости Верхотур­
ского уезда Ф. Абушкин, ссылаясь на то, что «спрашивают
де на нем на всякие издержки, а у него мирских зборных
денег нет», просил «дать стрелца», чтобы «на огурниках
денги править, которые поборных денег не дают»288.
В некоторых случаях компетенция земских органов про­
стиралась на вопросы, обычно входившие в сферу деятель­
ности воевод. В частности, им мог поручаться надзор за тем,
чтобы до очередной переписи все дворы, промыслы и пашни
в городе и уезде были обложены тяглом. Они же занима­
лись переоброчкой казенных статей.
На протяжении XVII в. «миры» активно отстаивали воз­
можность выбора лиц для различных «государевых служб»,
за деятельность которых несли материальную ответствен­
ность. Несмотря на то, что государство защищало данное
право, расценивая любое посягательство на него со стороны
местной администрации как злоупотребление, тем не менее,
оно же могло его нарушить. К примеру, когда тагильский
крестьянин В. Смагин подал жалобу о своем выборе в мель­
ничные целовальники «не в очередь», пришло предписание
его «переменить». После того как стало известно о том, буд­
то невьянские крестьяне утверждали целовальников «не от
семей и не в очередь», им указывалось отказаться от подоб­
ной практики289. Более того, в первой половине XVII в. в
ряде районов Европейской России, а во второй половине сто­
летия и в Сибири были предприняты попытки ввести проце­
дуру назначения таможенных целовальников самим голо­
вой290. Вмешательство государства во внутренние дела об­
щин сопровождалось дальнейшей интеграцией органов земс­
кого самоуправления в структуру правительственного аппа­
рата. Не случайно в ряде случаев их наделяли типично вое­
водскими функциями, к примеру, обязанностью произвести
235


«счет» таможенных и кабацких голов и осуществить их
правку в Москву291.
Ж
О дальнейшей бюрократизации мирской организации За^

ралья свидетельствовала официализация ее документаций
По свидетельству С.А. Языкова, в середине XVII в. проиао^Ш

шел переход от одного формуляра «выборов» («Се яз...
роста... выбрали есми») к другому, схожему с памятям
(«Лета... по указу великого государя... и по памяти воевсй

ды... посадские люди выбрали»)292.
Выполнение многочисленных повинностей приводило
постоянным столкновениям отдельных «миров» друг с др|||
гом. Конфликты усиливались благодаря тому, что в Пр^Э
уралье не только между уездами, но и внутри каждого цЙ

них тягловое бремя было распределено неравномерно298. Ocç^l
бенно ожесточенные споры вызывало отправление «сибир©||
ких отпусков». Например, в 1635 г. кайгородцы обвинилц^
усольцев и чердынцев в присвоении отпущенных под подвоД
дами лошадей. Несколькими годами ранее они же жаловав

лись на то, что из Соликамска к ним так и не прислало
целовальника294. Многочисленные конфликты возникали о
по поводу несения других повинностей, в частности, ремонтй
и поддержания Бабиновской дороги, а также организации!
совместными силами приуральских уездов ямской гоньбы.1
При этом неизменным арбитром в спорах выступало госу-|
царство, для которого предоставлялась удобная возможность!
вмешаться во внутренние дела общины. Это, по справедли-|

вому замечанию М.М. Богословского «можно рассматривать!
как одну из причин упадка земской автономии»295. Государ­

ственные же службы вели к отчуждению от «мира» его от­
дельных членов, которые для того, чтобы не причинить го­
судареву делу «порухи», зачастую нарушали интересы выб­

равшего их населения. К примеру, житничьи дьячки, опаса­
ясь недомера, принимали у слободских крестьян десятин­
ный и оброчный хлеб в казенные житницы мерою «с вер­
хом»296.
Способствовала ослаблению влияния мирской организа­
ции Перми Великой и отмеченная выше постепенная утрата
краем своего стратегического положения, поскольку воен­
ные функции местной администрации все больше отходили

на задний план.
236


Тем не менее» правительственный курс на утверждение в
системе провинциального управления приказного начала ис­
пытывал определенные отклонения. Не случайно в раз­
личных областях государства имели место случаи предос­
тавления отдельным «мирам» определенной автономии. В
частности, в 1620-х гг. воеводы временно отсутствовали в
Устьянских волостях, где повседневное управление сосредо­
точилось в руках выборных судеек. Около года пользова­
лись правом отдельной от остального Чердынского уезда
уплаты в Москву данных и оброчных денег Иньвенский и
Обвинений станы (конец 1630-х гг.). В ряде областей по
просьбам населения все приказные полномочия передава­
лись губным старостам. В некоторых слободах Зауралья даже
во второй половине столетия имелись случаи смещения ули­
ченных в злоупотреблениях приказчиков и временная пере­
дача их функций в руки старост с «лутчими крестьяны»297.
Все это указывало на то, что Москва пока еще была вынуж­
дена считаться с интересами и настроением «земли». В то
же время, наделение выборных должностных лиц фискаль­
но-управленческими полномочиями имело и оборотную сто­
рону: их деятельность в качестве проводников казенных ин­
тересов указывала на дальнейшую трансформацию земских
органов в низовое звено госаппарата. К тому же все предос­
тавляемые льготы отличались недолговременностью, а в ос­
нове мирских просьб, как уже было отмечено, лежало стрем­
ление удешевить содержание административного аппарата,
а вовсе не забота о развитии сословно-представительных
начал.
Нелегко было сохранить судебно-податную автономию и
жителям Зюздинской волости, в которую постоянно вторга­
лись кайгородские администраторы и всеуездные земские
органы. Так, в 1640/1641 г. судейка И. Шмырин «с товари­
щи и во всех крестьян место» жаловались на воеводу С.И.
Гагарина. Тот, якобы по наущению и «ложной» челобитной
посадских людей и крестьян, присылал к ним «в напрасных
делах... в деловую пору» приставов и рассылыциков, под­
вергавших тяглецов побоям, правивших на них «езды» и
«волочивших» в Кайгородок. Конфликты между «мирами»
были выгодны государству, которое в условиях формирую­
щегося самодержавия нуждалось в унификации системы уп237


равления, а также послушных и безмолвных исполнителе^
Вот почему с 1657 г. зюздинцев обязали выбирать к Taj^J|f

женной и кабацкой службам голов и целовальников, а с 16ЦД.
1664 г. заставили нести тягло со всеми кайгородцами «вщ^-.

че» (вместе)298.
Еще более отчетливо тенденция к дальнейшей бюрокр^
тизации и централизации местного управления проявил^,
в Сибири, где на волостном уровне фигура слободчика
степенно сменялась характерным только для данного регц$.

на приказчиком.
Приказчики являлись главами волостной алминистратт^
и по своей роли, значению и функциям были своеобразие
ми «воеводами в миниатюре». Они назначались (посредслвоц.
подачи челобитных) съезжей избой, утверждение в обход

которой (через территориальный приказ) вызывало резкие
протесты со стороны воевод. Смещение нерадивых прикам7

чиков также входило в компетенцию уездной администрак!
ции. Не случайно верхотурский воевода М.Ф. Стрешнев
числе своих «прибыльных дел» указывал на отстранение о<1ц|
должности руководившего Невьянской слободой Г. Дирии«^.^
за то, что тот «всякие государевы дела делал не по твоемуЖ
государеву указу»299. Данные должностные лица, как пржЦ

вило, назначались из числа детей боярских сроком на 2 - 4 Ц
года.
■>
Приказчик находился на государственном обеспечении. S
Одновременно население уплачивало в его пользу различ-

ные поборы («въезжее», «праздничное» и т.д.) и выполняло Ä

«поделки». Вдобавок, администратор мог иметь собственное Н
хозяйство. Так, у краснопольского приказчика Б. Прокопь­

ева была пашня, которую обрабатывали не только слобожа­
не, но и наемные работники300. Столь доходная должность

являлась объектом особых притязаний и за то, чтобы ее по­
лучить, служилые люди давали воеводам крупные взятки.
К примеру, в конце XVII в. ради руководства Невьянской

слободой дети боярские платили 120 рублей, Ирбитской -

100 рублей, Белослудской - 80 рублей. Значительные ис­
точники дохода подталкивали правительство к тому, чтобы
перевести приказчиков на полное содержание населением.
Во всяком случае, подобные примеры дошли от второй поло­
вины XVII в. Так, в 1659 г. слободским властям Тобольско-

238


го разряда запрещалось выдавать окладное жалованье. В
конце 1666 г. китайский приказчик М. Тырков сетовал на
то, что из-за несвоевременной выдачи хлеба и денег ему «есть
к дить нечего». Ответная воеводская память предписывала
^ирскому старосте предоставлять администратору «кормы».
3 1680 г. по указу Сибирского приказа получившие долж­
ность приказчиков дети боярские вообще лишались на вре­
мя службы государственного обеспечения301.
По-видимому, смена руководящего состава слобод (по
крайней мере, в рамках одного уезда) чаще всего происхо­
дила одновременно. Во всяком случае, известны воеводские
памяти, адресованные большинству верхотурских приказ­
чиков с извещением об окончании срока их службы302. Ин­
тересно, что отдельное уведомление о смене волостной ад­
министрации могло присылаться и мирским властям. Но­
вый приказчик должен был принять у старого таможенную
печать, острожные ключи, наряд, свинец, зелье, хлебные
запасы, денежную казну и хранившуюся в судной избе до­
кументацию. При этом составлялись «росписной» и «счет­
ный» списки, которые доставлялись в съезжую избу. Съезд
приказчика без передачи дел считался незаконным.
Обязанности приказчика фиксировались в выдаваемой ему
из съезжей избы памяти и затрагивали все стороны местной
жизни. При этом на протяжении XVII в. прослеживается
отчетливая тенденция поставить их под более жесткий кон­
троль со стороны уездной администрации.
В области поземельных отношений приказчики должны
были всячески заботиться об увеличении численности сло­
бод, призывая и обустраивая охочих людей на пашне. Одна­
ко «о ссудных и о подможных денгах» их обязывали отпи­
сывать в уездный центр303. При этом воеводская админист­
рация постепенно усиливала свой контроль над данной сфе­
рой. Во всяком случае, известны налагаемые на приказчи­
ков запреты отводить или межевать земли без соответствую­
щего разрешения уездного центра304. Именно слободские вла­
сти следили за обработкой государевой десятинной пашни и
выполнением всех связанных с ней повинностей: вели учет
сжатого хлеба, руководили строительством хозяйственных
построек, надзирали за хранением в них зерна, организовы­
вали его доставку в город. Приказчики же производили за­
239


купки крестьянского «собинного» зерна и взимали его с
рочных тяглецов. Однако даже в том случае, если для сбор£
выдельного хлеба присылалось отдельное лицо (выделыци^у
его прием в житницы целовальники все равно осуществлял^
под непосредственным контролем слободского администра»
тора. При этом именно последний отвечал за исправный я
своевременный сбор зерна.
Деятельностью, связанной с функционированием государевой десятинной пашни, полномочия приказчика в облао
ти поземельных отношений не исчерпывались. На него ло*
жился надзор за всеми хозяйственными занятиями насела
ния, которые тяглецы должны были вести «прибыльно». ,
Приказчик отвечал за исправное несение населением тяг»
ла. Под его непосредственным руководством «мир» (кото»
рый он оповещал обо всех воеводских распоряжениях) вы»
бирал к различным «службам» целовальников («выборы* В
присылались в уездный центр) и отправлял собранные < |
тяглецов налоги в съезжую избу. Тем не менее, как и все
представители местной администрации, приказчик не имел |
права на самостоятельное расходование казенных средств, 1
а также на отсрочку или освобождение населения от упла* 1
ты налогов306.
I
Слободские власти выполняли функции полицейского ха* |
рактера: проводили по распоряжению воевод переписи (результаты которых стекались в уездный центр), следили за j
правопорядком, степенью легальности крестьянских мигра­
ций, осуществляли поиск беглых. Осенью 1632 г. приказчи­
кам слобод Верхотурского уезда предписывалось удерживать
население «от побегу и ото всякого воровства». В противном
случае «за небреженье» администратора ожидало недельное
заключение в тюрьму306. Порою, по распоряжению съезжей
избы именно приказчику поручался сыск о злоупотреблени­
ях своих коллег или же проведение карательных действий
против непокорного населения соседних поселений.
В обязанности данных должностных лиц входил даже над*
зор за нравственным состоянием тяглецов. Так, Г. Барыбин
должен был следить за тем, чтобы в Ирбитской слободе «мир­
ские всяких чинов люди» регулярно посещали церковь, вели
себя благочестиво, не пьянствовали и не занимались гадани­
ем. Всех уличенных в «бесовских игрищах» следовало бить
240


батогами, а в случае дальнейшего «озорничества» отправ­
лять «с приставы» в съезжую избу307.
Выше уже были отмечены довольно широкие полномочия
приказчиков в таможенной области и несколько ограничен­
ные в судебной сфере.
На них же ложилась забота о военной безопасности вве­
ренных им слобод. В наказах приказчикам предписывалось
жить «с великим береженьем», регулярно выставлять кара­
улы и посылать станицы, а в случае угрозы вторжения баш­
кир или калмыков предупреждать воеводу и власти сосед­
них слобод. При этом источники свидетельствуют о том, что
волостная администрация довольно оперативно реагирова­
ла и тесно взаимодействовала друг с другом в вопросах во­
енного характера. Слободы, подверженные наиболее вероят­
ной угрозе нападений, по распоряжению воеводских влас­
тей приказчики окружали острогом. Так, в начале 1640-х
гг. укрепления были воздвигнуты вокруг Ирбитской слобо­
ды308.
Военную силу слобод составляли беломестные казаки. Они
подчинялись приказчикам и занимали промежуточное по­
ложение между крестьянами и служилыми людьми по при­
бору, поскольку, с одной стороны, сами происходили из тяг­
лого населения, а, с другой, вместо хлебного жалованья слу­
жили «с пашни». О том, насколько несовершенным остава­
лось обеспечение слободских ратников, свидетельствует сле­
дующий факт. В 1682/1683 г. И. Серебреников жаловался
на то, что ему быть «сытым стало нечем», поскольку он
получал всего лишь 4 рубля с четвертью, а вместо хлебного
жалованья ему так и не предоставили никакой пашни309.
Приказчику запрещалось самостоятельно верстать в бе­
ломестные казаки. Поэтому все челобитные кандидатов он
отправлял в съезжую избу, и лишь после получения соот­
ветствующего распоряжения приводил их к присяге. Не имел
приказчик права и на самостоятельное смещение ратников.
Так, когда ирбитский беломестный казак П. Данилов, ссы­
лаясь на старость и увечья, просил поверстать на свое место
казачьего сына С. Нагибина, Я. Давыдов передал его чело­
битную вместе со своей отпиской верхотурским властям310.
Довольно широкие функции позволили ряду исследовате­
лей сделать вывод о всеобъемлющей власти приказчика над
241


жизнью и имуществом кретьян311. С этим нельзя согласит^!
ся. На самом деле положение администратора отличало^
двойственностью. С одной стороны, он являлся представите,
лем государственной власти, однако, с другой, вынужден бьц
считаться с интересами населения и далеко не всегда подчц.
нялся воеводским распоряжениям. Известны случаи поно*
ровки приказчиков тяглецам в их борьбе против увеличен^
десятинной пашни312. Выше были отмечены примеры укло*
нения слободских властей от выдачи беглых.
В ряде случаев население противопоставляло приказчику
своих выборных должностных лиц313. К тому же волостнаа
администрация далеко не всегда располагала надежной ка*
рательной силой. Сплошь и рядом встречаются указании
на конфликты между приказчиками и подчиненными им
ратниками. Так, И. Томилов сообщал о том, что «доправить
на ирбитских крестьянех на строение Покровского девича
монастыря по полтине з десятины денег... некем», посколь*
ку «беломестные казаки отказали»314. Близость интересов
последних к тяглецам усиливалась также тем, что прави­
тельство проводило политику по их сближению с податны­
ми слоями. Например, в 1641/1642 г. приказчику О. Несенцеву предписывалось набрать 15 конных и 10 пеших беломестных казаков при условии, чтобы вместо денежного и
хлебного жалованья они служили «с пашни». Попытки пол*
ностью перевести ратников на землю предпринимались и
позднее315.
Известны факты выступлений крестьян против произвола
приказчиков. Выше уже был отмечен эпизод с убийством С.
Молчанова. Несколько позже краснопольские крестьяне «бо­
роду выдрали» своему приказчику И. Лукашевскому. При­
бывший для сыска И. Крюков так и не решился предпри­
нять какие-либо карательные действия. Поэтому после его
отъезда тяглецы фактически отрешили Лукашевского от дол*
жности (забрали у него все верхотурские памяти), подали
челобитную на его злоупотребления и добились воеводского
сыска316.
Однако в целом борьба со злоупотреблениями приказчи­
ков была не столь эффективна, о чем свидетельствуют и мно­
гочисленные примеры их лихоимства, и довольно мяг­
кие наказания. Так, в 1656 г. чусовские крестьяне сумели
242


добиться смещения Т. Нефедьева. Однако через три года он
дновь возглавил слободу317. К тому же в своих злоупотребле­
ниях волостная администрация порою была тесно связана с
воеводскими властями. Не случайно гаринский приказчик
Г. Веселый выменивал в вогульских юртах пушнину для
воеводы Е.И. Баскакова318. Кроме того, не возбраняя прак­
тику подачи челобитных, Москва, тем не менее, негативно
относилась к любому открытому выступлению против своих
должностных лиц. Показателен пример старосты К. Шепшукова, которого, несмотря на то, что большинство выдви­
нутых им против приказчика Б. Прокопьева обвинений под­
твердилось, все равно били батогами за то, что он бесчестил
администратора «всякою неподобною браньею»319.
Приказчик опирался на дьячков (обычно одного в слобо­
де), составлявших штат судной избы. Их обязанности выхо­
дили за пределы обычного делопроизводства и охватывали
многие стороны местной жизни — от переписи населения до
поиска полезных ископаемых. Первоначально судных дьяч­
ков выбирало или нанимало население, что, безусловно, ста­
вило их под более жесткий контроль тяглецов. Однако уже
в первой половине XVII в. наблюдалась стойкая тенденция
(нередко по инициативе тяготившихся лишними расходами
слобожан) по переводу данных должностных лиц на госу­
дарственное обеспечение320. Более того, в ряде случаев дол­
жность судных и мирских дьячков совмещалась одном лице,
что свидетельствовало о дальнейшей бюрократизации орга­
нов местного самоуправления.
О сращиваемости судных дьячков и приказчиков в еди­
ный аппарат говорят многочисленные факты их совместных
злоупотреблений и взаимной поддержки. Впрочем, с другой
стороны, имелись примеры открытого противоборства меж­
ду данными должностными лицами, которое усиливалось
тем, что судный дьячок не зависел от волостной админист­
рации в вопросах обеспечения и не мог быть ею отстранен от
занимаемой должности.
Население оказывало активное сопротивление замене Сло­
бодчиков приказчиками. Так, в 1645 г. невьянские крестья­
не просили позволить им, на манер Поморских уездов, уп­
равляться выборными судейками321. При этом государство,
которое пока еще вынуждено было считаться с голосом «зем­
243


ли», порою отступало от своего курса по дальнейшему ут­
верждению приказного начала. Вот почему в 1672 г. населен
ние Чусовской слободы добилось восстановления власти ело*
бодчика А. Гилева. Впрочем, подобные уступки носили вр©,
менный характер. Не случайно прежнего приказчика уезд<
ная администрация все же оставила «в Чюсовской слободе
на заставе до государева указу и до перемены»322.
Превращение мирской организации в низовое звено бюрократического аппарата происходило не только за счет со*,
кращения ее автономии и наделения земских должностные
лиц сугубо казенными полномочиями. На протяжении XVH
в. приказная администрация все чаще вторгалась во внут-г
реннюю жизнь общины.
я
Хорошо известно, что должностные лица органов мест­
ного самоуправления избирались на общем мирском сходен
В то же время именно на воеводах лежала ответственность
за их ежегодное переизбрание, о необходимости которого J
они оповещали «миры». Например, 24 августа 1609 г.
Соликамск пришла воеводская память с предписанием выб^|
рать на новый 1609/1610 г. старост и целовальников, привести их к присяге и вместе с «выбором» «за выборных лю-i
дей руками» прислать в съезжую избу323. «Выбор», с однойй
стороны, обосновывал полномочия должностного лица и зак-4
лючал в себе его обязательства по отношению к общине, а, с \
другой, являлся гарантией поручительства за него перед
государством со стороны населения. При этом в некоторых
случаях мирской староста приводился к присяге в присут­
ствии воеводских властей. Последнее обстоятельство хотя и
способствовало пресечению возможных злоупотреблений при
выборах, но в то же время давало администрации повод для
вмешательства во внутреннюю жизнь «земли». Исследова­
телями была отмечена и происходившая на протяжении ХУЛ
в. бюрократизация процедуры крестоцелования. Если ранее
мирские должностные лица клялись в верности своему «миру»,
то с середины XVII в. ~ государю324.
Именно на приказные власти ложилась ответственность
за соблюдение сроков выборной службы. При необходимости
они бесцеремонно вмешивались в данную область. Когда на
Верхотурье стало известно о том, что невьянские крестьяне
выбирали в старосты «по полгода», приказчику пришло пред­
244


писание распорядиться о «погодном» осуществлении выбо­
ров. Интересно, что воевода мог аннулировать результаты
последних325. Порою, власти отстраняли уже действующих
мирских должностных лиц. В середине XVII в. ирбитскому
приказчику предписывалось организовать перевыборы ста­
росты и целовальника ввиду того, что они нерадиво вели
отчетную документацию326.
Закончившие службу старосты и целовальники о своей
финансовой деятельности отчитывались либо на мирском
сходе, либо перед специально выбранной комиссией «счет­
чиков». Однако прежде чем начать проверку, необходимо
было получить соответствующее разрешение приказных вла­
стей. Во всяком случае, на это указывают источники второй
половины XVII в.327 Имеются примеры, когда население само
обращалось к воеводам для того, чтобы те осуществили «счет»
должностных лиц общины328.
Воеводским властям предписывалось оберегать население
от притеснений мирских должностных лиц, которые, ввиду
олигархизации персонала земских изб, становились распро­
страненным явлением. Вот почему именно у государства
тяглецы просили помощи в случае злоупотреблений выбор­
ного аппарата. Так, чердынскому и Соликамскому воеводе
Д. Наумову указывалось доправить все недоимки на бывших
старосте и целовальниках, и отдать деньги в мирскую избу329.
В 1645 г. ирбитский крестьянин С. Пурегов подал челобит­
ную на бывшего мирского старосту А. Сухнева, который когдато из общинных денег присвоил себе 1,5 рубля. Приказчику
предписывалось «сыскать до чево ся доведетца безволокитно»330. При этом и должностные лица общины (в первую
очередь, по вопросам отбывания тягла) сами не считали за­
зорным обращаться к администрации против непослушного
населения, интересы которого они призваны были обеспечи­
вать331.
Еще более явным вмешательством Москвы во внутренние
дела «земли» являлась попытка заменить принцип выборно­
сти мирских должностных лиц их прямым назначением. В
первую очередь это относилось к земским дьячкам, в руках
которых сосредотачивался основной массив делопроизводства.
Они нанимались «миром», приводились населением к прися­
ге и получали за свою работу соответствующую плату. К
245


сожалению, до нас не дошли материалы по Перми Беликову
которые бы свидетельствовали о попытках государства заме*|
нить принцип найма данных должностных лиц их прямыцÏ
назначением. Однако можно предположить, что они имелв£
место, поскольку данная тенденция носила общероссийски^ 5
характер и наблюдалась уже в первой половине XVII в?1*;
Хотя более выраженный характер она приобрела только в!
последующее время333. Все чаще земские дьячки привлеки-л
лись и к казенной деятельности334.
Попадая под все большую зависимость от приказных вла­
стей, аппарат земских изб на протяжении XVII в. постепен­
но утрачивал связь с населением. На это указывают не толь*
ко случаи обращения старост и целовальников к государ­
ству за силовым воздействием против тяглецов, но и приме­
ры их многочисленных злоупотреблений, в которых все чаще
оказывалась замешанной фигура местного администратора: S
осенью 1640 г. ирбитские крестьяне С. Зайков «с товари­
щи» жаловались в съезжую избу на старосту К. Федорова вЯ
десятника Г. Прокопьева, которые, невзирая «льготные;!
годы», сговорились с приказчиком В. Муравьевым и соби*||
рали с них деньги и оброчный хлеб335. К тому же, по спра-Ц
ведливому замечанию М.Б. Булгакова, сами тяглецы все!
чаще рассматривали службу в органах мирского самоуправ-|
ления как приказную, которой всеми силами старались из-|
бежать. Вот почему от второй половины XVII в. для районов ;
Европейской России известны случаи уклонения общинни- ч
ков даже от участия в мирских сходах336.
Вмешательство местной администрации во внутреннюю
жизнь общины происходило также посредством многочис­
ленных злоупотреблений. По справедливому замечанию В.Н.
Глазьева, в исторической литературе, за редкими исключе­
ниями, городовой воевода XVII в. - отрицательный персо­
наж337. Действительно, лихоимство приказного аппарата
составляет наиболее изученную сторону системы провинци­
ального управления. Еще дореволюционные исследователи
видели в воеводах в основном только самодуров и взяточни­
ков, использовавших свое положение в целях личного обога­
щения338. Эта характеристика перешла в советскую истори­
ографию и проходила красной нитью в контексте работ, по­
священных вопросам классовой борьбы, где воеводская власть
246


с ее злоупотреблениями расценивалась в качестве одной из
основных причин городских восстаний339. Чрезмерное вни­
мание к мздоимству приказной администрации характерно и
для некоторых современных исследователей340. Только рабо­
ты В.А. Александрова, Н.Н. Покровского, Е.В. Вершинина
и ряда других историков опровергли распространенное мне­
ние о бесконтрольности и деспотичности воеводского аппа­
рата, поставив вопрос о его взаимоотношениях с населением
в «мирное» время. Выше уже была отмечена огромная роль
приказной администрации в деле присоединения и освоения
уральских территорий, показаны меры борьбы правитель­
ства с ее лихоимством. Тем не менее, в условиях отдаленнос­
ти края, широкой компетенции и самостоятельности воевод
(особенно зауральских), недостатка у государства сил и
средств, а также стойкого стереотипа служилых людей, рас­
сматривавших административную должность в качестве воз­
можности поддержать материальное благополучие, следует
согласиться с тем, что отсутствие злоупотреблений являлось
скорее исключением, чем правилом. Однако все эти несанк­
ционированные сверху действия провинциальных властей
наталкивались на яростное сопротивление «миров».
В руках старост и целовальников находилась «казна» (она
пополнялась посредством внутриобщинных сборов и займов
на стороне), которая, как правило, хранилась при церкви в
особой «земской коробье». Основная часть ее средств шла
на выполнение многочисленных повинностей и содержание
правительственной администрации.
Кормление воеводского аппарата являлось наследием пред­
шествующего времени и оставалось крайне живучим и
в XVII в. В первую очередь сами служилые люди рассматри­
вали выполнение воеводских обязанностей в качестве на­
грады за предшествующую службу. К тому же существова­
ние «кормов» стало своеобразной нормой обычного права,
которую население (заинтересованное, вдобавок, в минималь­
ном вмешательстве приказных людей в свои дела) восприни­
мало как должное и возмущалось только в том случае, если
размеры подношений оказывались чрезмер'ными341. Среди
исследователей до сих пор ведется дискуссия по вопросу об
отношении правительства к практике содержания местной
администрации за счет тяглецов. По мнению Г.П. Енина,
247


которого поддержал В.Н. Глазьев, в XVII в. феномен корц..
ления был узаконен государством342. По предположению М.Д,
Мацука, практика содержания воевод за счет уездного по­
садско-крестьянского «мира» поощрялась правительством
только в первой половине XVII в. Однако с 1670-х гг. госу.
дарство, ввиду растущих налоговых недоимок, стало целе­
направленно с этим бороться343. Тем не менее, как кажется,
ближе к истине позиция Е.В. Вершинина о том, что, по
крайней мере с момента воцарения Михаила Федоровича,
правительство повсеместно рассматривало кормленческую
практику в качестве злоупотребления344. Действительно, в
1620 г. вышел указ, который предписывал воеводам и всем
приказным людям под угрозой опалы и двойного возмеще­
ния убытков «посулов и поминков ни от каких дел, и кор­
мов с посадов и уездов на собя» не брать, а также не накла­
дывать на тяглецов всяких «изделий»345. В 1627 г. прави­
тельство отдало чердынским властям распоряжение «с чердынцов... месечных кормов и дров, и сена, и ничего не имать,
и никаких налог и обид» не чинить. Более целенаправлен­
ное наступление на незаконные формы обеспечения Москва
предприняла уже во второй половине XVII в.: указ от 7
августа 1673 г. вновь запрещал кормленческую практику в
уездах Поморья. Впоследствии его подтвердили положения
1678 и 1682 гг. В 1679 г. отменялись подможные деньги
подьячим, сторожам, палачам, тюремным и губным цело­
вальникам, а также сборы на воеводское дворовое строение34®*
Тем не менее, борьба с кормлениями оставалась малоэффек­
тивной, поскольку у государства не только отсутствовали
силы и средства для пресечения злоупотреблений, но также
имелось отчетливое представление о том, что в условиях сла­
бой финансовой системы нет никакой возможности перевес­
ти местную администрацию на полное казенное обеспечение.
Поэтому официальная линия, направленная на искоренение
практики кормления испытывала определенные отклонения.
Несмотря на довольно спорное утверждение Г.П. Енина о
том, будто бы воеводские «кормы» превосходили соответ­
ствующее обеспечение наместников, справедливым являет­
ся вывод исследователя о появлении среди них новых ви­
дов. В частности, в XVII в. население стало осуществлять в
пользу администратора подношения по случаю царских и
248


воеводских «именин»347. Наряду с ними существовали и рас­
пространенные ранее «въезжее», подарки на церковные праз­
дники, ежедневные подношения (вседневные харчи), «поче­
сти на отъезд». В отличие от части наместничьих, воеводс­
кие «кормы» не были регламентированы. Их размер зави­
сел от ряда факторов: численности и материального достат­
ка населения, статуса воеводы, местных традиции и обыча­
ев. Поэтому нельзя исключать того, что новый администра­
тор заранее «уговаривался» с тяглецами о размерах побо­
ров.
Мирские затраты на содержание местной администрации
отразились в документации, которая велась старостами и
целовальниками. Размеры подношений были настолько зна­
чительными, что в некоторых случаях для их учета заводи­
лись специальные «расходные книги воеводским почестям».
Они позволяют раскрыть будничные занятия земских влас­
тей и механизмы их взаимоотношений с приказной админис­
трацией. До нас дошла «расходная книга воеводским почес­
тям» кайгородского земского старосты Ф. Волокитина (1675/
1676 г.). Из источника, во-первых, виден порядок сбора
средств во всеуездную земскую избу: их доставляли цело­
вальники всех кайгородских «миров» (посада, Окологород­
ного стана и волостей). Во-вторых, любопытно, что воевода
Т.И. Бестужев получал фактически ежедневные подношения,
причем нередко вместе с многочисленной родней и челядью.
Как установила Е.Н. Швейковская, последнюю возглавляли
дворецкий и держальник, а сами холопы распадались на три
группы: живших непосредственно в покоях администратора
и его супруги и оказывавших им услуги личного характера;
отвечавших за запасы и имущество (ключники, повара и
т.д.); осуществлявших хозяйственные работы348. Так, 1 сен­
тября 1675 г. Бестужеву было «несено в почесть» 3 рубля за
быка и свежей рыбы на 21 алтын, его жене 10 рублей, троим
детям 25 алтын, племяннику 8 алтын, двум людям 20 ал­
тын. В отдельные церковные праздники и государевы «име­
нины» размеры «кормов» возрастали: на Рождество Христо­
во и Пасху воевода получил по 4 рубля349. Обязаны были
кайгородцы обеспечивать всем необходимым и проезжавших
мимо чиновников. По другим территориям государства изве­
стно о кормлении дьяков и подьячих съезжих изб, губных
249


старост, городовых приказчиков и даже должностных лиц
земского самоуправления. Различные «поделки» на воеводе,
ком дворе население также оплачивало из своего кармана.
Оно же нанимало денщиков, дворников и сторожей для его
охраны.
О «кормах» в Сибири известно мало. Однако можно пред,
положить, что они имели там не меньшее, чем в Европейской
России распространение, учитывая привнесенные в край по.
морские традиции, а также создававшую широкие возмож­
ности для злоупотреблений отдаленность. Из всех видов «кор.
мов» здесь известно о существовании, в первую очередь, «праз­
дничных денег». Сведения о них относятся ко второй полови,
не XVII в. Тем не менее, нельзя сомневаться в их существова­
нии и в более раннее время. Так, в 1689 г. аятские крестьяне
поднесли верхотурскому администратору Г.Ф. Нарышкину
деньги на Пасху и Петров день350. В 1684/1685 г. ирбитский
приказчик Е. Шубин «на прокорм столнику и воеводе Льву
Поскочину» получил от крестьян слободы более 2 рублей351.
В 1672/1673 г. белослудский приказчик С. Вязьмин с помо­
щью старост «для подводного отпуску» собрал для тобольс­
кого воеводы П. Салтыкова 31 алтын, которые затем и отпра­
вил в Верхотурскую съезжую избу352.
Время от времени приказ требовал от мирских властей
прислать приходные и расходные книги. По-видимому, основная причина этого заключалась не только в том, чтобы
выяснить степень тяглоспособности «мира» и поставить под
более жесткий контроль финансовую деятельность его дол­
жностных лиц, но также усилить надзор за поборами вое­
водской администрации. Не случайно в ответ на челобитные
посадских людей Бежецкого Верха о том, будто воеводы бе­
рут с них чрезмерные «кормы» и «посулы», тяглецам пред­
писывалось отправить в Москву свои расходные книги за
прошлые годы353.
Наряду с «кормами», одним из существенных источников
доходов местной администрации оставалось «кормление от
дел». Распространению взяточничества способствовали не
только слабое материальное обеспечение управленцев, но и
влияние восточного (азиатского) церемониала подношения
подарков, а также заложенный Православием принцип «жи­
тия за счет общества»354. Более того, само государство в дан­
250


ном вопросе не проявляло необходимой последовательности,
выделяя в «кормлении от дел» «почести» (добровольное под­
ношение, не сопровождавшееся какими-либо конкретными
требованиями дарителя в отношении подготовки, рассмот­
рения и решения его дела), «посулы» и «поминки». Первые
допускались в качестве законного источника существования,
тогда как последние собственно и считались взятками, с ко­
торыми правительство вело борьбу по меньшей мере еще со
времен Судебника 1497 г. Однако определить, где кончались
«почести» и начинались «посулы», оказывалось возможным
далеко не всегда. К тому же сибирским воеводам официаль­
но разрешалось брать с аборигенов доставляемые ими «по­
минки», которые, тем не менее, администратор должен был
вносить в казну. Вот почему источники свидетельствуют о
том, что без взяток не обходилось ни одного обращения на­
селения в съезжую избу.
Мирские интересы нарушались и более откровенными зло­
употреблениями, которые также встречали резкое сопротив­
ление «миров». При этом, выражая протест против действий
ненавистного администратора, тяглецы искренне верили в то,
что борются за «государево дело» и монарх на их стороне. Не
случайно во многих челобитных население подчеркивало, что
если ответные меры по облегчению его положения приняты
не будут, то оно «разорится» и будет «брести розно». Здесь
проявлялась традиционная для русского человека вера в доб­
рого и справедливого царя-батюшку, в соответствии с кото­
рой все чинимые «налоги и обиды» происходили исключи­
тельно от корыстных и нерадивых администраторов.
Правительство довольно серьезно относилось к жалобам
тяглецов на злоупотребления местных властей и в случае
коллективной челобитной зачастую смещало неугодного ад­
министратора. Так, в 1644 г. верхотурцы добились отреше­
ния от должности мздоимца М.Ф. Стрешнева. Однако дале­
ко не все обвинения населения могли соответствовать дей­
ствительности. Осенью 1623 г. стрелецкий десятник П. Рожин «ложно» бил челом на пелымского воеводу И.М. Вель­
яминова, который якобы заставлял служилых людей «круг
крестьянские пашни... городбы городить»355. К тому же даже
составленная «от всего мира» челобитная вовсе не означала
того, что ее разделял каждый член общины. В 1697 г. в
251


ходе сыска над приказчиком М. Протопоповым выяснилось
что двое из невьянских крестьян - И. Байков и В. Обросц.
мов — «про те все статьи (в челобитной. - О.С.) не знают...
бити челом на него... не велели, и руки к приговору не дава­
ли»356.
По мнению ряда исследователей, поданные против при­
казного человека иски разбирались лишь после окончат^
срока его службы357. Однако в соответствии с Соборным Удо.
жением 1649 г. суд по всем челобитным осуществлялся после
того, как «государева служба минется», только для тех «вое­
вод и... всяких приказных и служилых людей, которые будут
в Астрахане, и в Сибире, и на Тереке»358. В отношении Заура­
лья источники, с одной стороны, подтверждают эту норму (е
первых лет освоения края наказы новым воеводам требовали
немедленного разбора всех жалоб на прежнего администра­
тора), а, с другой, указывают на то, что зачастую руковод­
ство приказа сразу же начинало расследование всех исков.
Можно также предположить, что строгого порядка рассмот­
рения жалоб не существовало и в отношении великопермс­
ких властей. Так, В.Ф. Бутурлин вымучил у проезжавшего в
Сибирь Т. Жирякова 20 рублей и 2 пуда хмеля. Однако след­
ствие по этому делу проводили новые администраторы359.
Отсрочка иска резко сокращала вероятность того, что
лихоимец понесет заслуженное наказание. К тому же доне­
сти жалобу до Москвы было делом проблематичным. Следу­
ет отметить, что любой документ отправлялся в столицу с
ведома воеводы. В обязанности же последнего входила выда­
ча проезжей грамоты, отъезд без которой мог быть квалифи­
цирован как бегство. В 1624/1625 г. пелымские служилые
люди все-таки сумели переправить в приказ Казанского двор­
ца челобитную на И.М. Вельяминова. Однако в ответ на
полученную царскую грамоту воевода стал их «лаеть и чело­
битчика Пятунка Рожина бил и в тюрму и в железа сажал,
что без ево ведома бил нам (государю. - О.С.) челом»860. Н<
имея возможности покинуть пределы уезда, тяглецы шли нс
всевозможные ухищрения. В ряде случаев челобитные пере
давались в Москву через тобольского архиепископа. В1654/
1655 г., так и не добившись от воеводы Н.И. Елдезина про
езжей грамоты, население получило ее от правящего архи
ерея361. По-видимому, осознавая всю сложность возникав
252


ших перед челобитчиками препятствий, правительство пы­
талось облегчить процедуру отъезда. Во всяком случае, ка­
занскому воеводе (1697 г.) указывалось на то, чтобы всякий,
кто хотел подать жалобу на администрацию, мог «отъез­
жать без отпуска»362.
Широте приказных злоупотреблений способствовали не
только относительно слабый контроль со стороны центра,
но также возникавшие среди населения противоречия (ког­
да появлялась возможность противопоставить одну часть
«мира» другой) и наличие у администратора отрядов воору­
женных холопов. Зачастую именно на своих «слуг» воеводы
возлагали административно-судебные полномочия, тем са­
мым создавая параллельный приказному аппарат власти.
Исчерпав все мирные средства воздействия, население не­
редко прибегало к активным формам сопротивления. Впро­
чем, не одобряя воеводской коррупции, Москва, для кото­
рой поддержание на должной высоте авторитета носителя
верховной власти стояло превыше всего, еще менее благо­
склонно относилась к казачьей вольнице363. К тому же дале­
ко не на всякое действие местной администрации, квалифи­
цируемое «мирами» в качестве злоупотребления, правитель­
ство смотрело аналогичным образом. В 1654 г. по просьбе
населения был смещен тюменский воевода И.Т. Веригин.
Однако в столице его ожидало не наказание, а значительная
прибавка к поместному и денежному окладам364. Соборное
Уложение 1649 г. и вовсе установило за «скоп и заговор»
против властей смертную казнь365. Тем не менее, правитель­
ство все же вынуждено было считаться с интересами «ми­
ров», а потому наказания за выступления, как правило, не
носили жесткого характера. Так, в 1636 г. разразилось дело
по избиению и ограблению чердынскими посадскими людь­
ми и крестьянами воеводы Х.Ф. Рыльского. В него оказа­
лись замешаны сотни человек. Интересно, что тяглецы не
рассматривали свои действия в качестве противоправных.
На это указывает и факт посылки в Москву семи челобитчи­
ков во главе с Д. Верещагиным, и просьбы освободить из
тюрьмы 21 человек, а также позволить выезжать из города
110 чердынцам, которые жили в нем «за поруками... без
съезду». Между тем, правительство придавало сыску боль­
шое значение (в документах он назывался «нашим», то есть
253


царским). Тем не менее, очень скоро следствие зашло в ту.
пик. Поэтому уже весной 1639 г. фактически всех обвиняемых освободили из тюрьмы и отдали на поруки366.
Одной из форм активного сопротивления оставался «от.
каз». Он основывался на обычно-правовом представлении о
праве неподчинения плохому администратору с той самой
минуты, как тот откажется удовлетворять вполне обосно­
ванные претензии «всей земли«, а в Москву на него будет
послана жалоба367. При этом население искренне верило в
то, что действует в интересах государства, поскольку устра­
няет царского «изменника», разорявшего тяглецов. Сверг­
нув воеводу, «миры» создавали новые или использовали свои
выборные органы, которые брали на себя все управление
городом и уездом. Однако даже в этом случае продолжали
функционировать основные сферы хозяйственно-политичес­
кой жизни: работали съезжая изба, таможня, погреба, соби­
рались налоги и т.д.368 Москва так и не сумела запретить
населению произвольно смещать своих должностных лиц и
в большинстве случаев немедленно убирала скомпрометиро­
вавшего себя администратора, фактически санкционируя его
уже произошедшее отстранение. В октябре 1648 г. населе­
ние «отказало» верхотурскому воеводе Б.С. Дворянинову.
При этом делегация от служилых, посадских людей и крес­
тьян явилась на двор администратора и, изъяв городовые
ключи, фактически изолировала его от внешнего мира. Че­
рез два дня в Вознесенской церкви «всем городом» был со­
ставлен приговор, в соответствии с которым управление пе­
редавалось подьячему с приписью И.И. Недовескову и тамо­
женному голове Ф. Дрягину, который и скреплял своей пе­
чатью всю деловую переписку. Несмотря на то, что в столи­
це данные события квалифицировали в качестве «бунта»,
тем не менее, наказание за него оказалось довольно мяг­
ким: подьячий и голова вместе с несколькими «сущими во­
рами» были биты кнутом. Однако основного виновника пе­
реполоха с воеводства все же сняли369.
В то же время, чем больше Москва чувствовала собствен­
ную силу, тем меньше она считалась с голосом «земли». В
1673 г. кайгородцы отказались платить единовременный
денежный взнос на строительство гостиного двора и других
зданий в Архангельске. При этом воевода Т.Х. Волков был
254


отстранен от должности, а управление городом и уездом на
протяжении нескольких месяцев находилось в руках тягле­
цов. Только благодаря отряду стрельцов восстание было по­

давлено, а его руководители казнены370.

Примечания
1. Колесникова Е.А. Местные органы власти в России после
Смуты (1613 - 1645 гг.): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М.,
1995. С. 1; Швейковская Е.Н. Государство и крестьяне России.
Поморье в XVII веке. М., 1997. С. 220.
2. Институты самоуправления: историко-правовое исследование
/ Под. ред. Л.С. Мамута. М., 1995. С. 156; Кизеветтер А.А. Мест­

ное самоуправление в России (IX - XIX ст.). Пг., 1917. С. 69.
3. Вершинин Е.В. Воеводское управление на Урале в XVII в. //
Эволюция административного устройства и управления в России:
историческая ретроспектива и современность. Екатеринбург, 2001.
С. 25.
4. Градовский А.Д. История местного управления в России //
Градовский А.Д. Собр. соч. СПб., 1899. Т. 2. С. 275.
5. Ермолаев И.П. Среднее Поволжье во второй половине XVI XVII вв. (Управление Казанским краем). Казань, 1982. С. 41.
6. Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество. Си­
бирь в XVII веке. Новосибирск, 1991. С. 116.
7. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 268. Л. 1 - 23.
8. Чичерин Б.Н. Областные учреждения России в XVII веке.
М., 1856. С. 88.
9. Андреевский И.А. О наместниках, воеводах и губернаторах.
СПб., 1864. С. 45.
10. Градовский А.Д. История местного управления в России. С.
397, 400.
11. Бахрушин С.В. Очерки по истории Красноярского уезда в
XVII в. // Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1959. Т. 4. С. 165;
Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа
(1592 - 1768 гг.). М., 1901. Ч. 4. С. 35.
12. Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском
Севере в XVII в. М., 1912. Т. 2. С. 270.
13. Ерошкин Н.П. История государственных учреждений доре­
волюционной России. М., 1983. С. 67.
14. Вершинин Е.В. Воеводская власть и урало-сибирское насе­
ление в XVII в. // Власть, право и народ на Урале в эпоху феода­
лизма. Свердловск, 1991. С. 19. Прим. 5; Ермолаев И.П. Среднее
Поволжье во второй половине XVI — XVII вв. С. 106 — 107.
15. Очерки истории и культуры города Верхотурья и Верхо­
турского края. Екатеринбург, 1998. С. 42.
16. Градовский А.Д. История местного управления в России. С.
400-401,427.
255


17. Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII
столетия // Русское историческое повествование XVI - XVII веков. М., 1984. С. 274.
18. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. М.» 1982.
Вып. 2. С. 196.
19. Покровский Н.Н. Введение // Тобольский архиерейский
дом в XVII в. Новосибирск, 1994. С. 16,
20. См., напр.: Архив СПб ИИ РАН. Ф. 28. On. 1. Стб. 41. Л. 1
-2.
21. СГГД. М., 1822. Ч. 3. С. 219 - 222.
22. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского при*
каза (1592 - 1768 гг.). М., 1895. Ч. 1. С. 86 - 87.
23. Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1891. Вып. 3. С.
52; Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Период
второй (1613 - 1645 гг.). Пермь, 1881. С. 181 - 182.
24. Шепшукова Н.М. К вопросу об отмене десятинной пашни в
Западной Сибири // Сибирь периода феодализма. Новосибирск,
1965. Вып. 2. С. 177; Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт
первых ее насельников. Тюмень, 1999. T. 1. С. 250.
25. Коновалов Ю.В. Верхотурская именная книга 1632 года //
Уральская родословная книга: крестьянские фамилии. Екатерин­
бург, 2000. С. 319; Шунков В.И. Очерки по истории колонизации
Сибири в XVII - начале XVIII веков. М.; Л., 1946. С. 178. Прим.
1.
26. Вершинин Е.В. Государственные крестьяне Среднего Заура­
лья в первой половине XVII в. // Государственные крестьяне Урала
в эпоху феодализма. Екатеринбург, 1992. С. 8.
27. АИ. СПб., 1841. Т. 3. С. 314 - 316.
28. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее насель­
ников. С. 224.
29. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. Новосибирск, 2000. С. 140.
30. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 44. Л. 22 - 24.
31. Окладная книга Сибири 1630 г. // Русское население Сиби­
ри эпохи феодализма: сборник документов XVII - первой полови­
ны XIX вв. Новосибирск, 2003. С. 9 - 16.
32. Вершинин Е.В. Ирбитская слобода в XVII веке // Ирбитс­
кая ярмарка: Ирбитская слобода и Ирбитская ярмарка в XVII XVIII веках. Екатеринбург, 2003. С. 13.
33. Бояршинова З.Я. Заселение Сибири русскими в XVI - пер
вой половине XIX в. // Источники и задачи изучения исторш
Сибири досоветского периода. Новосибирск, 1971. С. 53; Оглоб
лин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа (1592 1768 гг.). М., 1900. Ч. 3. С. 142.
34. См., напр.: Временник МОИДР. М., 1857. Кн. 25. С. 126.
35. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 122. Переплет II. Стб. 712. Л. 1.
36. ААЭ. СПб, 1836. Т. 4. С. 9.

256


37. АИ. T. 3. С. 456; Приходо-расходные книги московских
приказов 1619 — 1621 гг. М., 1983. С. 270.
38. РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 22. Л. 43 - 45.
39. Мацук М.А. Влияние финансовой политики государства на
социально-демографическую ситуацию в Восточном Поморье и
Приуралье в XVII в. // Демографические процессы на Урале в эпо­
ху феодализма. Свердловск, 1990. С. 44.
40. АИ. Т. 3. С. 363.
41. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­
од второй (1613 — 1645 гг.). С. 324.
42. Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. Вып. 2.
С. 204.
43. Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII
столетия. С. 260.
44. Приходо-расходные книги московских приказов 1619 —1621
гг. С. 88 — 89, 269.
45. АИ. СПб., 1841. Т. 2. С. 271.
46. Оборин В.А. К вопросу о крестьянской аренде на Урале в
XVII — начале XVIII в. // Крестьянство Урала в эпоху феодализма.
Свердловск, 1988. С. 41 - 42.
47. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­
од второй (1613 — 1645 гг.). С. 436.
48. Копанев А.И. Крестьяне Русского Севера в XVII в. Л., 1984.
С. 22.
49. Квецинская Т.Е. Верхотурье — транзитно-транспортный
центр Западной Сибири в 70 - 80-е гг. XVII в. // Города Сибири
(Эпоха феодализма и капитализма). Новосибирск, 1978. С. 55.
50. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского при­
каза (1592 — 1768 гг.). Ч. 1. С. 294; Корчагин П.А. История Верхо­
турья (1598 — 1926). Закономерности социально-экономического
развития и складывания архитектурно-исторической среды горо­
да. Екатеринбург, 2001. С. 140.
51. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. С. 95, 140.
52. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 24 об.
53. Булгаков М.Б. Государственные службы посадских людей в
XVII веке. М., 2004. С. 190.
54. АИ. Т. 3. С. 235.
55. РИБ. СПб., 1875. Т. 2. Стб. 142 - 144.
56. АИ. Т. 3. С. 352.
57. См., напр.: Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Си­
бирского приказа (1592 — 1768 гг.). Ч. 3. С. 49.
58. История Сибири с древнейших времен до наших дней. Л.,
1968. Т. 2. С. 134.
59. Покровский Н.Н. Региональное управление востоком Рос­
сии в системе сословно-представительной монархии XVII в. // Се­
верная Евразия: Взгляд через тысячелетия. Екатеринбург, 2000.
С. 24.
257


60. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII век).
Екатеринбург, 1998. С. 194. Прим. 31.
61. Миллер Г.Ф. История Сибири. М., 2000. Т. 2. С. 392 — 393
62. АИ. Т. 2. С. 304.
63. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 59. Л. 13; См., также: Тамо­
женная книга Пелыма за 1675/1676 г. // Таможенные книги си­
бирских городов. Новосибирск, 2001. Вып. 4. С. 102; ДАИ. СПб.,
1853. Т. 5. С. 430.
64. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 79. Л. 60.
65. Там же. Стб. 17. Л. 119.
66. См., напр.: Приходо-расходные книги московских прика­
зов 1619 - 1621 гг. С. 93.
67. АИ. Т. 3. С. 350.
68. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее насель­
ников. С. 238.
69. АИ. СПб., 1842. Т. 4. С. 32 - 35.
70. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 91. Л. 45 - 48.
71. ААЭ. СПб., 1836. Т. 3. С. 188.
72. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 122. Л. 389.
73. Там же. Л. 399 - 410.
74. Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество.
Сибирь в XVII веке. С. 130.
75. АИ. Т. 3. С. 187.
76. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее насель­
ников. С. 84.
77. Приходо-расходные книги московских приказов 1619 -1621
гг. С. 89.
78. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­
од второй (1613 - 1645 гг.). С. 151.
79. Приходо-расходные книги московских приказов 1619 - 1621
гг. С. 94.
80. ААЭ. СПб., 1836. Т. 2. С. 125.
81. Соборное уложение 1649 года. Л., 1987. С. 133.
82. ААЭ. Т. 4. С. 163.
83. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 151. Л. 151; Стб. 268. Л. 19.
84. АИ. Т. 3. С. 187 - 188.
85. Дебольский Н.Н. Рец. на кн.: Гурлянд И.Я. Ямская гоньба в
Московском государстве до конца XVII века. Ярославль, 1900 //
ЖМНП. 1901. № 3. С. 490.
86. Градовский А. Д. История местного управления в России. С.
429.
87. Шашков А.Т. Самаровский ям и его жители в XVII в. //
Западная Сибирь: прошлое, настоящее и будущее. Сургут, 2004. С.
70.
88. АИ. Т. 3. С. 85.
89. Там же. Т. 2. С. 150.
90. Там же. Т. 3. С. 393 — 395.
91. ААЭ. Т. 2. С. 124.

258


92. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 122. Переплет II. Стб. 528. Л. 1.
93. Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. М., 1982.
Вып. 1. С. 83 — 84.
94. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­
од первый (1263 — 1613 гг.). Пермь, 1881. С. 155 — 156.
95. Вершинин Е.В. Ирбитская слобода в XVII веке. С. 6.
96. См., наир.: ААЭ. Т. 2. С. 208.
97. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пери­
од второй (1613 - 1645 гг.). С. 441 - 442.
98. АИ. Т. 2. С. 110.
99. Там же. Т. 3. С. 137 — 138.
100. См., напр.: Там же. Т. 2. С. 122 — 123.
101. См., напр.: Там же. С. 394.
102. См. также: Архив СПб ИИ РАН. Ф. 28. On. 1. Стб. 28. Л.
1 — 11; Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в конце
XVI - начале XVIII в. М., 1972. С. 340.
103. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее на­
сельников. С. 264; РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 131. Л. 256.
104. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. С. 69.
105. АИ. Т. 3. С. 235 - 237.
106. Агафонова Н.Н. Заселение и хозяйственное освоение Сред­
него Прикамья русскими во второй половине XVI — первой поло­
вине XIX в.: Дис. ... канд. ист. наук. Екатеринбург, 1997. С. 3.
107. Шунков В.И. Очерки по истории колонизации Сибири в
XVII — начале XVIII веков. М.; Л., 1946. С. 44 — 45.
108. Дубман Э.Л. Промысловое предпринимательство и освое­
ние Понизового Поволжья во второй половине XVI — XVII вв.: Автореф. дис. ... докт. ист. наук. Саратов, 2000. С. 3 — 4; Никитин
Н.И. Военнослужилые люди и освоение Сибири в XVII веке //
ИСССР. 1980. № 2. С. 168 - 169.
109. Корецкий В.И. Из истории заселения Сибири накануне и
во время «Смуты» (конец XVI — начало XVII в.) // Русское населе­
ние Поморья и Сибири (Период феодализма). М., 1973. С. 38.
110. Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. Вып. 1.
С. 35 - 36.
111. Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. Новосибирск,
1982. С. 89.
112. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. С. 74.
113. АИ. Т. 3. С. 326.
114. ААЭ. Т. 2. С. 246.
115. См. также: Верхотурские грамоты конца XVI — начала
XVII в. Вып. 2. С. 168.
116. АИ. Т. 3. С. 186 - 187.
117. См., напр.: Коновалов Ю.В. Первые крестьяне Верхотурс­
кого уезда // Материалы Первой Уральской родоведческой науч­
но-практической конференции. Екатеринбург, 2003. С. 113.

259


118. АИ. T. 4. С. 19 - 20; См. также: Вершинин Е.В. Государ.
ственные крестьяне Среднего Зауралья в первой половине XVII в
С. 15.
119. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 44. Л. 17 - 17 об.
120. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. Вып. 2
С. 162.
121. ААЭ. Т. 2. С. 257; Верхотурские грамоты конца XVI начала XVII в. Вып. 2. С. 220.
122. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. Вып. 2.
С. 163.
123. Александров В.А. Русское население Сибири XVII - нача­
ла XVIII в. М., 1964. С. 197.
124. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 543.
125. Там же. С. 242.
126. Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княжества в XVI XVII вв. // Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1955. Т. 3. Ч. 2. С.

98; Шунков В.И. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII
- начале XVIII веков. С. 103 - 104.
127. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 140. Л. 239 об. - 240.
128. См., напр.: Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII
в. Вып. 2. С. 179.
129. Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1897. Вып. 7.
С. 63; Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. С. 70.
130. АИ. Т. 3. С. 151.
131. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 28. On. 1. Стб. 183. Л. 1.
132. РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 737. Л. 14; Стб. 735. Л. 49.
133. Вилков О.Н. Торговля хлебом на Верхотурье в 1673/1674
г. Ц Таможенные книги сибирских городов XVII века. Новоси­
бирск, 2000. Вып. 3. С. 9.
134. Вершинин Е.В. Источники по истории организации пер­
вого железоделательного предприятия на Урале (XVII в.) Ц Источ­

ники по социально-экономической истории Урала дооктябрьского
периода. Екатеринбург, 1992. С. 19.
135. Курлаев Е.А., Манькова И.Л. Освоение рудных месторож­
дений Урала и Сибири в XVII веке. М., 2005. С. 76.
136. Берх В.Н. Путешествие в города Чердынь и Соликамск.
СПб., 1821. С. 54 - 55.
137. Манькова И.Л. Инициатива воеводы М.Ф. Стрешнева в поис­
ках государевой прибыли // Проблемы истории местного управле­
ния Сибири XVI - XX веков: Материалы П1 региональной научной
конференции (19 - 20 ноября 1998 г.). Новосибирск, 1998. С. 18-19.
138. Законодательные акты Русского государства второй поло­
вины XVI - первой половины XVII века. Тексты. Л., 1986. С. 179.
139. Буцинский Н.П. Заселение Сибири и быт первых ее на­
сельников. С. 194 -195, 206.
140. Александров В.А. Русское население Сибири XVII - нача­
ла XVIII в. С. 84; Алексеев В.В., Алексеева Е.В., Зубков К.И.»
260


Побережников И.В. Азиатская Россия в геополитической и циви­
лизационной динамике (XVI — XX века). М., 2004. С. 254.
141. Солодкин Я.Г. Верхотурье в истории ранней сибирской
ссылки И Культурное наследие российской провинции: история
и современность. К 400-летию г. Верхотурья. Екатеринбург, 1998.
С. 84.
142. Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. Вып. 2.
С. 184.
143. Новый летописец // Хроники Смутного времени. С. 276;
Солодкин Я.Г. Начало пелымской ссылки // Западная Сибирь:
история и современность. Тюмень, 2003. Вып. 5. С. 21 — 24.
144. ДАЙ. Т. 5. С. 207 - 208; См., также: РГАДА. Ф. 1111. Оп.
1. Стб. 146. Л. 44-46.
145. Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. Вып. 2.
С. 203.
146. АИ. Т. 3. С. 43.
147. ААЭ. Т. 3. С. 109.
148. Цит. по: Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княже­
ства в XVI - XVII вв. С. 147.
149. Вершинин Е.В. Даурская одиссея верхотурца К. Борзуно­
ва (XVII в.) И Культурное наследие российской провинции: исто­
рия и современность. К 400-летию г. Верхотурья. Екатеринбург,
1998. С. 25.
150. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 222.
151. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. С. 74.
152. Вершинин Е.В. О постройке оборонительных укреплений
Пелыма в 1623 г. // ПИР. Вып. 5: На перекрестках эпох и тради­
ций. Екатеринбург, 2003. С. 438.
153. АЮБ. СПб., 1864. Т. 2. Стб. 298; Сибирский летописный
свод Ц ПСРЛ. Т. 36. Ч. 1. С. 140;
154. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 24 об.
155. Перминов А.Г. Источники по служилым людям Пелымского уезда первой половины XVII в. // Материалы Первой Уральс­
кой родоведческой научно-практической конференции. Екатерин­
бург, 2003. С. 53.
156. АИ. Т. 3. С. 39.
157. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пе­
риод второй (1613 - 1645 гг.). С. 187.
158. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 3. С. 138 — 139;
ПОКМ. № 11052. Л. 4 - 18 об.
159. ААЭ. Т. 3. С. 15.
160. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 418, 509; См. так­
же: РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 47. Л. 66 - 67.
161. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 258.
162. Первое столетие сибирских городов. Новосибирск, 1996.
С. 54, 97; См. также: Заварихин С.П. В древнем центре Сибири.
М., 1987. С. 94.

261


163. Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Сибири XVTr
в. Новосибирск, 1988. С. 62 - 63.
U
164. Шашков А.Т. Воеводское управление на Урале в ХУЦ в
(Верхотурский «розыск» о служилых людях 1678 - 1679 гг. ц
судьба Я.Б. Лепихина) // Уральский исторический вестник. Екд.
теринбург, 1996. № 3. С. 52; См. также: Миллер Г.Ф. Истори»
Сибири. М., 2005. Т. 3. С. 170.
165. Александров В.А. «Войско» - организация сибирских слу.
жилых людей XVII века // ИСССР. 1988. № 3. С. 105 - 106.
166. Чичерин В.Н. Областные учреждения России в XVII веке
С. 128 - 129.
167. Оглоблиц Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского при­
каза (1592 - 1768 гг.). Ч. 4. С. 113.
168. Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Пе­
риод первый (1263 - 1613 гг.). С. 136.
169. Первое столетие сибирских городов. С. 87 - 89.
170. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 128. Переплет II. Стб. 735. Л. 1 2; См. также: РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 15. Л. 20.
171. Приходо-расходные книги московских приказов 1619 1621 гг. С. 89.
172. Соколовский И.Р. Пелым - малый сибирский город XVU
в. // Таможенные книги сибирских городов XVII века. Новоси­

бирск, 2001. Вып. 4. С. 82.
173. Акишин М.О. Прибыльные дела сибирских воевод и тамо­
женных голов как исторический источник // Прибыльные дела
сибирских воевод и таможенных голов XVH — начала ХУП1 в. Ново­
сибирск, 2000. С. 56; Власть в Сибири (XVI - начало XX в.). Ново­
сибирск, 2005. С. 41; Резун Д.Я. Колонизация Сибири и ее специ­
фика // Фронтир в истории Сибири и Северной Америки в XVII ~
XX вв.: Общее и особенное. Новосибирск, 2003. Вып. 3. С. 24.
174. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее на­
сельников. С. 299.
175. Главацкая Е.М. Политика русского правительства в отно­
шении коренных народов Северо-Западной Сибири в XVII веке (на
материалах Верхотурского, Пелымского, Березовского уездов): Дне.
... канд. ист. наук. Екатеринбург, 1992. С. 49.
176. РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 22. Л. 40.
177. Скобелев С.Г. Система управления коренными народами
Сибири в XVII - XX вв. // Проблемы истории местного управле­
ния Сибири конца XVI - XX вв. Новосибирск, 1999. С. 249 - 250.
178. РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 22. Л. 39.
179. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. С. 76.
180. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 241.
181. Верхотурские грамоты конца XVI - начала ХУП в. Вып. 1.
С. 70.
182. РИБ. Т. 2. Стб. 539.
183. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 268. Л. 48 - 51.

262


184. Там же. On. 2. Стб. 22. Л. 41.
185. ААЭ. Т. 2. С. 168.
186. АИ. Т. 3. С. 195 - 196.
187. Очерки истории и культуры города Верхотурья и Верхо­
турского края. Екатеринбург, 1998. С. 65.
188. АИ. Т. 3. С. 196; См. также: Симачкова Н.Н. О «ясачных»
функциях первых администраторов Сибири // Тезисы докладов и
сообщений IV региональной музейной научно-практической кон­
ференции, посвященной 30-летию Нижневартовска. Нижневар­
товск, 2001. С. 72.
189. РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 42. Л. 2, 7.
190. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского
приказа (1592 - 1768 гг.). Ч. 4. С. 129, 156.
191. АИ. Т. 3. С. 137.
192. Там же. С. 250- 251.
193. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 268. Л. 58; См. также: Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII столетия. С.
247; Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 3. С. 391.
194. Таможенная книга Пелыма за 1675/1676 г. С. 98.
195. ДАИ. Т. 5. С. 429.
196. См., напр.: АИ. Т. 3. С. 226; См. также: Архив СПб ИИ
РАН. Ф. 28. On. 1. Стб. 31. Л. 1; РГАДА. Ф. 1111. Оп. 4. Д. 1. Л.
10.
197. Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. Вып. 1.
С. 49.
198. Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 7. С. 21.
199. Главацкая Е.М. Пушная политика Русского правительства
в XVII в. (на примере Верхотурского уезда) // Культурное насле­
дие российской провинции: история и современность. К 400-ле­
тию г. Верхотурья. Екатеринбург, 1998. С. 38.
200. АИ. Т. 3. С. 312 - 313.
201. См.: Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII
век). С. 76.
202. АИ. Т. 3. С. 221.
203. Вилков О.Н. Тобольские таможенные книги // Города Си­
бири (Эпоха феодализма и капитализма). Новосибирск, 1978. С.
17.
204. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 42 - 42 об.
205. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского
приказа (1592 - 1768 гг.). Ч. 3. С. 164.
206. Российское законодательство X — XX веков. М., 1985. Т. 3.
С. 229.
207. Цит. по: Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княже­
ства в XVI - XVII вв. С. 102.
208. См., напр.: РГАДА. Ф. 1111. Оп. 2. Стб. 509. Л. 42.
209. Вершинин Е.В. Судебная компетенция сибирских воевод
XVII века (к постановке вопроса) // Проблемы истории местного
управления Сибири XVI — XX веков: Материалы III региональной

263


научной конференции (19 - 20 ноября 1998 г.). Новосибирск, 199§
С.161 - 162.
210. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского
приказа (1592 - 1768 гг.). Ч. 3. С. 151; РГАДА. Ф. 1111. On. j
Стб. 7. Л. 51.
211. Верхотурские грамоты конца XVI - начала XVII в. Вып. 1
С. 46 - 47.
212. Тобольский архиерейский дом в XVII в. С. 214.
213. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 227.
214. Булгаков М.Б. Культура земского посадского самоуправления в XVII веке //От Древней Руси к России Нового времени
(Сборник статей к 70-летию А.Л. Хорошкевич). М., 2003. С. 246.
215. Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском
Севере в XVII в. Т. 2. С. 177.
216. Вершинин Е.В. Воеводское управление на Урале в XVII в.
С. 22.
217. Градовский А.Д. История местного управления в России. С.
385; Чичерин Б.Н. Областные учреждения России в XVII веке. С. 55.
218. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII век).
С. 104; История Сибири. Т. 2. С. 128; Копылов А.Н. Органы цент­
рального и воеводского управления Сибири в конце XVI - XVII вв.
// Известия СО АН СССР. Новосибирск, 1965. Вып. 3. С. 86; Шаш­
ков А.Т., Редин Д.А. История Урала с древнейших времен до кон­
ца XVIII в. Екатеринбург, 1996. С. 49.
219. Александров В.А. Возникновение сельской общины в Си­
бири (XVII век) // ИСССР. 1987. № 1. С. 64; Александров В.А.,
Покровский Н.Н. Мирские организации и административная
власть в Сибири в XVII веке // ИСССР. 1986. № 1. С. 51.
220. Громыко М.М. Территориальная крестьянская община Си­
бири (30-е гг. XVII в. - 60-е гг. XIX в.) // Крестьянская община в
Сибири XVII - начала XX в. Новосибирск, 1977. С. 88.
221. Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII
столетия. С. 274.
222. РИБ. Т. 2. Стб. 560 - 562.
223. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 31. Л. 82 - 163.
224. Там же. Стб. 17. Л. 108 - 109; Стб. 85. Л. 2.
225. См., налр.: Там же. Ф. 137. Вологда. Кн. 2а. Л. 146 об.
226. Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII
столетия. С. 275.
227. Соборное уложение 1649 года. С. 70.
228. Глазьев В.Н. Состав и функции курской администрации
первой половины XVII века // Проблемы изучения истории Цент­
рального Черноземья. Воронеж, 2000. С. 119.
229. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 197. Л. 371 - 373.
230. Судебник 1589 г. // Судебники XV - XVI веков / Под.
ред. Б. Д. Грекова. М.; Л., 1952. С. 383.
231. Берх В.Н. Путешествие в города Чердынь и Соликамск. С.
168; Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1890. Вып. 2. С.

264


101; Манькова И.Л. Монастыри Восточного Урала в XVII — первой
четверти XVIII вв.: социально-экономическое развитие: Автореф.
дис. ... канд. ист. наук. Екатеринбург, 1993. С. 9.
232. Симачкова Н.Н. Становление воеводской системы управ­
ления в Сибири в конце XVI — начале XVII в. С. 16.
233. Сибирский летописный свод. С. 147.
234. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 28. On. 1. Стб. 72. Л. 1 - 2; Стб.
91. Л. 1; Стб. 106. Л. 1 - 8.
235. Тобольский архиерейский дом в XVII в. С. 197.
236. СГГД. Ч. 3. С. 461.
237. Соборное уложение 1649 года. С. 198.
238. Верхотурские грамоты конца XVI — начала XVII в. Вып. 1.
С. 151.
239. Соборное уложение 1649 года. С. 31.
240. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 25 об. - 26.
241. Тобольский архиерейский дом в XVII в. С. 179.
242. АИ. Т. 4. С. 247 - 249; РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 91. Л.
2.
243. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 610. Л. 92.
244. Колесникова Е.А. Эволюция местных органов управления
после Смуты (10 — 30-е гг.) // Научная программа: русский язык,
культура, история. М., 1995. Ч. 2. С. 147.
245. Копылов А.Н. Органы центрального и воеводского управ­
ления Сибири в конце XVI — XVII вв. С. 85.
246. АИ. Т. 3. С. 236 - 237.
247. Новохатко О.В. Записные книги Московского стола Раз­
рядного приказа. М., 2001. С. 60.
248. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и
ее роль в формировании абсолютизма. М., 1987. С. 131.
249. АИ. Т. 4. С. 37 - 38.
250. Глазьев В.Н. Власть и общество на юге России в XVII веке:
противодействие уголовной преступности. Воронеж, 2001. С. 105.
251. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и
ее роль в формировании абсолютизма: Автореф. дис. ... докт. ист.
наук. М., 1988. С. 25; Законодательные акты Русского государства
второй половины XVI — первой половины XVII века. Тексты. С.
193; Законодательные акты Русского государства второй половины
XVI — первой половины XVII века. Комментарии. Л., 1987. С. 199.
252. Леонтьева Г.А. Организация приказного делопроизводства
в Сибири и профессиональная подготовка сибирских подьячих в
XVII в. И Развитие культуры сибирской деревни в XVII — начале
XX вв. Новосибирск, 1968. С. 12.
253. Юркин Н.Г. Приказные управленцы XVI — XVII вв.: уро­
вень образования и морально-нравственные черты: Автореф. дис....
канд. ист. наук. Иваново, 2002. С. 21.
254. Александров В.А. Проблематика системы государственно­
го феодализма в Сибири XVII века // ИСССР. 1977. № 1. С. 93,
102; Бояршинова З.Я. Заселение Сибири русскими в XVI — первой
265


половине XIX в. С. 53; Данилова Л.В. Сельская община в средневе­
ковой Руси. М., 1994. С. 230, 232.
255. Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество.
Сибирь в XVII веке. С. 331; Власова И.В. Крестьянское землеполь
зование в Поморье и Западной Сибири в XVII - XVIII вв. // Сибирь в прошлом, настоящем и будущем. Новосибирск, 1981. Вып
1. С. 27.
256. Цит по: Шунков В.И. Очерки по истории колонизации
Сибири в XVII - начале XVIII веков. С. 211.
257. Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Сибири XVII
в. С. 55.
258. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 85. Л. 40 - 41; Стб. 143. Л. 15 об.
259. Александров В.А. Возникновение сельской общины в Си­
бири (XVII век). С. 58.
260. Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в конце
XVI - начале XVIII в. М., 1972. С. 211.
261. Вершинин Е.В. Государственные крестьяне Среднего Зау­
ралья в первой половине XVII в. С. 12 - 13.
262. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 16. Л. 89; См. также: Стб. 24.
Л. 60.
263. Акишин М.О. Прибыльные дела сибирских воевод и тамо­
женных голов как исторический источник. С. 45; См. также: АИ.
Т. 3. С. 288.
264. История Урала с древнейших времен до 1861 г. М., 1989.
С. 225.
265. Первое столетие сибирских городов. С. ИЗ.
266. АИ. Т. 2. С. 297.
267. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 22. Л. 170.
268. АИ. Т. 3. С. 288.
269. Копанев А.И. Законодательство о черном крестьянском
землевладении XVI - XVII вв. // Из истории феодальной России.
Л., 1978. С. 127; Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в
конце XVI - начале XVIII в. С. 189.
270. Шапиро А.Л. Русское крестьянство перед закрепощением
XIV - XVI веков. Л., 1987. С. 45.
271. Швейковская Е.Н. Государство и крестьяне России. Помо­
рье в XVII веке. С. 90.
272. Копанев А.И. Крестьяне Русского Севера в XVII в. С. 21.
273. Копанев А.И. Законодательство о черном крестьянском
землевладении XVI - XVII вв. С. 13.
274. АИ. Т. 3. С. 226.
275. РИБ. СПб., 1884. Т. 8. Стб. 390, 393.
276. Бахрушин С.В. Воеводы Тобольского разряда в XVII в. //
Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1955. Т. 3. Ч. 1. С. 272; Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее насельников. С.
55; История Сибири с древнейших времен до наших дней. Т. 2. С.
141; Шунков В.И. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII
- начале XVIII веков. С. 227.

266


277. Александров В.А. Возникновение сельской общины в Си­
бири (XVII век). С. 61 - 62.
278. Александров В.А. «Войско» — организация сибирских слу­
жилых людей XVII века. С. 104 — 108.
279. Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Сибири XVII
в. С. 48, 212. Прим. 98.
280. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. 2. С. 197.
281. Александров В.А. «Войско» — организация сибирских слу­
жилых людей XVII века. С. 112.
282. Данилова Л.В. О внутренней структуре сельской общины
Северо-Восточной Руси // Россия на путях централизации. М., 1982.
С. 7.
283. Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском
Севере в XVII в. Т. 2. С. 54.
284. Швейковская Е.Н. Государство и крестьяне России. Помо­
рье в XVII веке. С. 146 — 147.
285. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 197. Л. 333.
286. Прибыльные дела сибирских воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. С. 316.
287. Чичерин Б.Н. Областные учреждения России в XVII веке.
С. 193.
288. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 102. Л. 135.
289. Там же. Стб. 143. Л. 42.
290. См., напр.: АЮБ. СПб., 1857. T. 1. Стб. 356; Булгаков М.Б.
Государственные службы посадских людей в XVII веке. С. 180;
РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 7. Л. 77.
291. РГАДА. Ф. 137. Вологда. Кн. 2а. Л. 147 об.
292. Языков С.А. «Выборы» посадских общин Сибири XVII начала XVIII в. как исторический источник // Источники по ис­

тории общественного сознания и литературы периода феодализма.
Новосибирск, 1991. С. 163 — 164.
293. Мацук М.А. Влияние финансовой политики государства
на социально-демографическую ситуацию в Восточном Поморье и
Приуралье в XVII в. // Демографические процессы на Урале в эпо­
ху феодализма. Свердловск, 1990. С. 36 — 37.
294. ААЭ. Т. 3. С. 183.
295. Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском
Севере в XVII в. Т. 2. С. 86.
296. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 18. Л. 1 - 11.
297. Там же. Стб. 134. Л. 204.
298. Там же. Ф. 159. Оп. 3. Стб. 162» Л. 10; Стб. 227. Л. 2, 11.
299. Там же. Ф. 1111. On. 1. Стб. 164. Л. 36.
300. Там же. Стб. 85. Л. 21.
301. Там же. Стб. 159. Л. 6 — 7; Преображенский А.А. Урал и
Западная Сибирь в конце XVI — начале XVIII в. С. 358.
302. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 23. Л. 180.
303. ДАИ. СПб., 1857. Т. 6. С. 49.
304. См.: РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 197. Л. 372 - 373.
267


305. Там же. Стб. 228. Л. 65 — 66.
306. АИ. Т. 3. С. 317.
307. Там же. Т. 4. С. 125 — 126.
308. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее на­
сельников. С. 59.
309. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 297. Л. 164.
310. Там же. Стб. 160. Л. 40.
311. Бояршинова З.Я. В.И. Шунков о феодальных отношени­
ях в сибирской деревне // Русское население Поморья и Сиби­
ри (Период феодализма). М., 1973. С. 26; Кондрашенков А.Д.
Зауральские слободчики XVII в. // Сибирь периода феодализ­
ма. Новосибирск, 1965. Вып. 2. С. 13; Шунков В.И. Очерки по
истории колонизации Сибири в XVII — начале XVIII веков. С.
207, 209.
312. Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество.
Сибирь в XVII веке. 51 — 52.
313. См., напр.: Александров В.А. Возникновение сельской об­
щины в Сибири (XVII век). С. 66 ~ 67.
314. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 44. Л. 183.
315. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 28. On. 1. Стб. 356. Л. 4 - 5.
316. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 122. Л. 395 - 397.
317. Кондрашенков А.А. Крестьяне Зауралья в XVII — XVHI
вв. Челябинск, 1966. Ч. 1. С. 63.
318. РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 42. Л. 100.
319. Там же. Ф. 1111. On. 1. Стб. 85. Л. 28.
320. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и
ее роль в формировании абсолютизма. С. 34.
321. История Урала с древнейших времен до 1861 г. С. 218.
322. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 191. Л. 120 - 121.
323. АИ. Т. 2. С. 304.
324. Булгаков М.Б. Культура земского посадского самоуправ­
ления в XVII веке. С. 246.
325. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 33. Л. 508 - 510.
326. Там же. Стб. 133. Л. 5.
327. Временник МОИДР. Кн. 25. С. 125.
328. См., напр.: РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 16. Л. 73.
329. Там же. Ф. 137. Вологда. Кн. 2а. Л. 155 об.
330. Там же. Ф. 1111. On. 1. Стб. 17. Л. 58 - 59.
331. Там же. Стб. 29. Л. 170.
332. Александров В.А. Возникновение сельской общины в Си­
бири (ХУП век). С. 67; История Урала с древнейших времен до
1861 г. С. 217; Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в
конце XVI — начале XVIII в. С. 356.
333. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 297. Л. 346 - 347.
334. См., напр.: Там же. Стб. 85. Л. 27.
335. Там же. Стб. 17. Л. 47 — 48; См. также: Преображенский
А.А. Урал и Западная Сибирь в конце XVI — начале XVIII в. С.
337.

268


336. Булгаков М.Б. Государственные службы посадских людей
в XVII веке. С. 24 — 25, 28, 66.
337. Глазьев В.Н. Городовое воеводство второй половины XVII в.
С. 165.
338. Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее на­
сельников. С. 230 — 231; Градовский А.Д. История местного уп­
равления в России. С. 275; Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып.
7. С. 22; Кизеветтер А.А. Местное самоуправление в России (IX XIX ст.). С. 62.
339. См.: Бахрушин С.В. Очерки по истории Красноярского
уезда в XVII в. // Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1959. Т. 4.
С. 165,170; Ерошкин Н.П. История государственных учреждений
дореволюционной России. С. 67; История Урала. Пермь, 1976. Т.
1. С. 75; Преображенский А.А. Очерки колонизации Западного
Урала в XVII - начале XVIII в. С. 231; Чистякова Е.В. Городские
восстания в России в первой половине XVII века. Воронеж, 1975.
С. 43.
340. См.: Соколовский И.Р. Пелым — малый сибирский город
XVII в. С. 94.
341. Покровский Н.Н. Региональное управление востоком Рос­
сии в системе сословно-представительной монархии XVII в. С. 19;
Эмаусский А.В. Исторический очерк Вятского края XVII — XVIII
веков. Киров, 1956. С. 92 — 94.
342. Глазьев В.Н. Городовое воеводство второй половины XVII в.
С. 172; Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке
(Содержание населением уезда государственного органа власти).
СПб., 2000. С. 10, 260.
343. Мацук М.А. Некоторые аспекты политики правительства
по повышению тяглоспособности черносошных крестьян Поморья
и Приуралья в XVII веке // Государственные крестьяне Урала в
эпоху феодализма. Екатеринбург, 1992. С. 20.
344. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII век).
С. 49, 192. Прим. 108.
345. Законодательные акты Русского государства второй поло­
вины XVI — первой половины XVII века. Тексты. С. 102.
346. Мацук М.А. Некоторые аспекты политики правительства
по повышению тяглоспособности черносошных крестьян Поморья
и Приуралья в XVII веке. С. 22 — 24.
347. Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке
(Содержание населением уезда государственного органа власти).
С. 118.
348. Швейковская Е.Н. Слуги на воеводском дворе в XVII в. //
Россия и проблемы европейской истории: Средневековье, Новое и
Новейшее время. Ростов, 2003. С. 97.
349. РГАДА. Ф. 137. Кайгородок. Кн. 1. Л. 1 — 2, 17 об.
350. Вершинин Е.В. Воеводское управление на Урале в XVII в.
С. 17.
351. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 159. Л. 198.
269


352. Там же. Стб. 143. Л. 96.
353. ААЭ. Т. 3. С. 103; См. также: Булгаков М.Б. Культуру
земского посадского самоуправления в XVII веке. С. 245; РГАДд
Ф. 1111. On. 1. Стб. 105. Л. 34.
354. Юркин Н.Г. Приказные управленцы XVI - XVII вв.: уро.
вень образования и морально-нравственные черты. С. 22.
355. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 29 об; См. также: Верши,
нин Е.В. Воеводская власть и урало-сибирское население в XVII в.
С. 27 — 28*
356. РГАДА. Ф. 1111. On. 1. Стб. 29. Л. 104.
357. Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском
Севере в XVII в. Т. 2. С. 285; Ермолаев И.П. Среднее Поволжье во
второй половине XVI - XVII вв. С. 126.
358. Соборное уложение 1649 года. С. 47.
359. АИ. Т. 3. С. 167 - 168; См. также: РГАДА. Ф. 159. Оп. 3.
Стб. 227. Л. 12 - 14.
360. РГАДА. Ф. 214. On. 1. Кн. 6. Л. 128.
361. Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского при­
каза (1592 - 1768 гг.). Ч. 3. С. 22.
362. Чичерин Б.Н. Областные учреждения России в XVII веке.
С. 184 -185.
363. Покровский Н.Н. Сибирские материалы по «слову и делу
государеву» как источник по истории общественного сознания П
Источники по истории общественной мысли и культуры эпохи
позднего феодализма. Новосибирск, 1988. С. 26, 47.
364. Вершинин Е.В. Воеводское управление в Сибири (XVII век).
С. 98.
365. Соборное уложение 1649 года. С. 21.
366. Архив СПб ИИ РАН. Ф. 122. On. 1. Стб. 681. Л. 1; АИ. Т.
3. С. 358 - 360.
367. Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество.
Сибирь в XVII веке. С. 172.
368. Покровский Н.Н. Томск 1648 - 1649 гг. Воеводская власть
и земские миры. Новосибирск, 1989. С. 229.
369. Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество.
Сибирь в XVII веке. С. 268-269; Очерки истории и культуры го­
рода Верхотурья и Верхотурского края. С. 42.
370. Александров В.А. Народное движение в Кайгородке в се­
редине 30-х гг. XVII в. Ц Ъуъыяъ ъъььп&хяй Поморья и Сибири
(Период феодализма). М., 1973. С. 71; Эмаусский А.В. Историчес­
кий очерк Вятского края XVII - XVIII веков. С. 97.

270


Заключение

Включение Перми Великой в состав Русского государ­
ства проходило по общей для всех северо-восточных терри­
торий схеме. Оно осуществлялось в два этапа в соответствии
с четко продуманным планом. На протяжении второй поло­
вины XV в. край сохранял статус отдельного государствен­
ного образования, которым на правах зависимых от Моск­
вы владетелей управляли представители местной коми-пер­
мяцкой знати. Осторожная и довольно продуманная поли­
тика великих князей привела к тому, что к началу XVI в.
здесь проживало значительное русское население, была за­
ложена основа системы наместнического управления и бу­
дущая административно-территориальная (уездная и волос­
тная) структура, а основная часть аборигенов испытала на
себе серьезное воздействие со стороны Православия и сла­
вянской культуры. Все эти факторы, ускоренные внешнепо­
литическими реалиями, привели к тому, что в 1505 г. про­
изошло окончательное и довольно мирное присоединение
региона к Московскому государству.
Установленная в Перми Великой система местного управ­
ления при всех региональных особенностях соответствовала
общерусскому образцу, развиваясь по пути централизации и
относительно безболезненной интеграции региона в новый
государственный организм. Благодаря стратегическому по­
ложению, Верхнее Прикамье заняло важное место в планах
московского правительства, а находившиеся здесь наместни­
ки, несмотря на наличие мощной мирской организации и
влиятельных иммунистов Строгановых, обладали широкими
полномочиями. Успешно справляясь со своими обязанностя­
ми административный аппарат края, тем не менее, имел ха­
рактерные для всех остальных территорий государства изъя271


ны. Недостаточно определенные полномочия великопермских наместников, их не всегда ответственное отношение и
возложенным функциям, слабая зависимость от правитель­
ства в конечном счете стали серьезным препятствием на пути
дальнейшей централизации. Все это подталкивало Москву к
поиску мер, призванных усилить контроль над местной ад­
министрацией. Отсюда - выдача населению уставных жало­
ванных грамот и внимательное отношение ко всем жалобам
на злоупотребления должностных лиц, отправка на места
правительственных агентов, ограничение срока кормлений,
постепенное расширение процедуры доклада и укрепление
института «судных мужей». Тем не менее, в отличие от боль­
шинства остальных территорий Русского государства, земс­
кая реформа так и не ликвидировала в Перми Великой ин­
ститут наместников. В первую очередь, это было связано с
пограничным положением края и сохранявшейся угрозой во­
енных вторжений.
Вследствие во многом схожих условий становление систе­
мы воеводского управления в Перми Великой и Зауралье
происходило синхронно (1580-е - 1590-е гг.). Тем не менее,
поскольку Сибирь не знала груза административных преоб­
разований предшествующей эпохи, именно здесь приказное
начало сложилось в более законченном, чем в районах Цен­
тра и Поморья, виде. Иесмотря на неоспоримые достоин­
ства, новая система местного управления на Урале, как и во
всей России, в конце XVI - начале XVII в. имела серьезные
недостатки, а уровень ее централизации и бюрократизации
оставался довольно слабым, что особенно заметно прояви­
лось в Верхнем Прикамье. Иная ситуация складывалась в
Зауралье. Здесь заметна довольно целенаправленная поли­
тика государства по утверждению новых, свойственных бо­
лее высокому уровню централизации черт.
Наибольшую силу земская организация приобрела в Пер­
ми Великой. Она пронизывала все уровни административ­
но-территориальной системы региона, а установленный над
ней правительственный контроль оставался довольно сла­
бым. Несмотря на то, что социально-экономический строй
Зауралья был близок к Поморью (система государственного
феодализма), здесь, в условиях более сильного приказного
начала и отсутствия органов самоуправления на всеуездном
272


уровне, самостоятельность и сплоченность «миров» прояв­
лялись в меньшей степени, чем в Приуралье.
Возникновение городовых воевод означало дальнейшее
подавление и подчинение земских традиций нуждам госу­
дарства. Однако Смута временно приостановила этот про­
цесс. Ослабление центра привело к тому, что в Верхнем
Прикамье «миры» превратились в подлинных хозяев мест­
ной жизни, фактически целиком определяя позицию края
по отношению к событиям в Центральной России. Иная си­
туация сложилась в зауральских уездах, где наблюдалась
ббльшая консолидация власти и общества.
События Смуты окончательно предопределили победу в
стране приказного начала. На протяжении последующих
десятилетий происходило медленное и неуклонное станов­
ление самодержавных порядков. Это, с одной стороны, от­
разилось в укреплении на местах позиций центра, а, с дру­
гой, в прогрессирующей трансформации мирской организа­
ции в низовое звено госаппарата и подавлении ее автоно­
мии. В отличие от Зауралья, несколько слабее данные про­
цессы затронули Пермь Великую, в которой бюрократиза­
ция системы управления на уровне отдельной волости про­
должала оставаться незначительной. К тому же правитель­
ство пока еще вынуждено было считаться с «землей», а
посему общая линия, направленная на укрепление едино­
личной власти царя испытывала определенные отклонения.
Впрочем, даже имевшиеся уступки носили временный ха­
рактер и не могли предотвратить дальнейшей трансформа­
ции государственного строя России в сторону неограничен­
ной монархии.

273


Приложение 1

ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ НАМЕСТНИКОВ
И ВОЕВОД ПЕРМИ ВЕЛИКОЙ XVI ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII В.*

Наместники Перми Великой
Годы
правления

1505/1506 г.

Дополнительные ~
примечания

Имя
Кн. Василий Ан*
дреевич КоверКривоборский

По Г. Чагину, Ковер «в долж­
ности наместника пребывал бо­
лее четверти века» (см.: Чагин
Г.Н. Власть и управление в Пер­
ми Великой XV-XVI вв. // Су­
дебник Ивана П1: становление
самодержавного государства на
Руси. СПб., 2004. С. 217); Чагин
ГЛ. Города Перми Великой. Чердыньи Соликамск. Пермь, 2004.
С. 25. Это, однако, не находит
подтверждения в источниках.

Весна 1569 —
Кн. Никита Ива­
1570 гг.
нович Ромоданов­
ский

6 августа
1572 г.

Кн. Иван Юрье­
вич Булгаков-Го­
лицын1

В сентябре 1570 г. Булгаков
являлся первым воеводой пол­
ка Левой руки «на берегу», а в
сентябре 1573 г. возглавлял
Большой полк, сосредоточенный
в Муроме для похода на казанс­
кую черемису, (см.: Разрядная
книга 1475—1605 гг. М., 1982.
Т. 2. Ч. 2. С. 271,348-349). Сле­
довательно, он мог наместничать
в Перми в промежутке между
осенью 1570 и осенью 1573 г.

6 ноября
1581 г

Кн. Иван Ми­
хайлович Елец­
кий

В разрядных записях после­
дний раз упомянут в 1578/1579
г. воеводой Леневарда (см.: Раз­
рядная книга 1475—1605. М.,
1984. Т. 3. Ч. 1. С. 78-79). Сле­
довательно, наместником мог
стать сразу же после этого.

30 декабря
1581 16 ноября
1582 гг.

Василий Ивано­
вич Пелепелицын2

274


* Данный перечень, составленный на основе широкого круга источ­
ников (в том числе архивных) и литературы, существенно исправляет
и дополняет списки великопермских администраторов, помещенные в
работах дореволюционных исследователей.
‘Под 1580 г. В. Шишонко упоминает «чердынского воеводу» Семена
Тимофеевича Кондырева, которого в источниках обнаружить не уда­
лось (см.: Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Период
первый (1263 - 1613 гг.). Пермь, 1881. С. 95).
2Сразу же вслед за Пелепелицыным, по А. Введенскому, стал пра­
вить некий Воин Оничков (см.: Введенский А.А. Дом Строгановых в
XVI - XVII веках. М., 1962. С. 105).

Воеводы Перми Великой
Годы
правления

Август
1592 г.

Дополнительные
примечания

Имя
Салтан Чаплин

1593 — сен­
тябрь 1598 гг.

Сарыч Шестаков

Апрель 1599 —
2 июня 1601 гг.

Григорий Иевлев

По сведениям не слишком на­
дежного источника, Г. Иевлев
♦сидел на воеводстве три лета»
(см.: Соликамские летописи.
Пермь, 1884. С. 24).

Конец 1602 Андрей Василье­
1605 (?) гг.
вич Безобразов

Февраль 1605
Петр Васильевич
По С. Веселовскому, И. Федо­
ров
находился в Перми уже 6
- 27 марта Пивов,
1606 гг.
под. с пр. Иван февраля 1605 г. (см.: Веселов­
Федоров
ский С.Б. Дьяки и подъячие XV
- XVII вв. М., 1975. С. 541).
1606 г.

Яков Плакидинович Прокудин,
под. с пр. Иван
Федоров

Май 1606 Кн. Семен Юрье­ Л. Софонов впервые упомянут
март 1608 гг
вич Вяземский,
с Ю. Вяземским 23 июля 1607 г.
под. с пр. Иван (см.: Архив СПб ИИ РАН. Ф.
Федоров, затем - 122. Переплет I. Стб. 44. Л. 1).
под. с пр. Леонтий
Софонов
21
марта
Федор Петрович Акинфов в 1610 — 1612 гг. воз­
1608 - 30 ян­ Акинфов,
главлял Туринск.
варя 1610 гг.
под. с пр. Наум
Романов
275


Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

20 июля 1610 Иван Иванович Осенью 1611 и в январе 1612 г. в]
— 26 мая 1612 Чемоданов,
источниках упоминается «боя­
гг.
под. с пр. Пятый рин и воевода» Матвей Михай­
Фалеевич Филатов лович (Годунов?) (см.: ААЭ.1
СПб., 1836. Т. 2. С. 337; Акты
времени Междуцарствия (1610
г., 17 июля — 1613 г.) ! Под ред.
С.К. Богоявленского и И.С. Ря­
бинина. М., 1915. С. 48).
27 декабря
Петр Степанович
1612 -1613 гг. Нащокин,
д. Иван Тимофее­
вич Митусов

Воеводы Чердыни
(1613 - 1636 гг.)
Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

1613 - на­
чало 1614
гг.

Петр Степано­ В конце 1613 г. Нащокина «в Пер­
ми не стало», поэтому некоторое
вич Нащокин,
д. Иван Тимо­ время всем управлением заведовал
феевич Митусов один Митусов (см.: АИ. СПб., 1841.
Т. 3. С. 8).

27 марта
1614 - 1616
гг.

Лев Ильич Вол­
ков,
д. Иван Тимо­
феевич Митусов,
затем - д. Степан
Леонтьевич Пус­
тошкин

30 апреля 1614 г. вместе с Л. Вол­
ковым и И. Митусовым упомянут
воевода Третьяк Никифорович Ива­
шев (см.: Архив СПб ИИ РАН. Ф.
122. Переплет И. Стб. 404. Л. 1).
Впрочем, трудно сказать какой из
уездов Перми Великой он возглав­
лял. Царская грамота от 9 ноября
1615 г. сообщала о назначении «то­
варищем»
Волкова С. Пустошки­
на.
Митусова же предписывалось
немедленно отпустить в Москву (Там
же. Стб. 436. Л. 1). У А. Барсукова
окончание воеводства Волкова про­
изошло в 1616/1617 г. (см.: Барсуков А.П. Списки городовых воевод и
других лиц воеводского управления
Московского государства XVII сто­
летия. СПб., 1902. С. 176), а по А.
Дмитриеву, в середине 1616 г. (см.:
Дмитриев А.А. Пермская старина.
Пермь, 1895. Вып. 6. С. 72).

276


Годы
цравления

Дополнительные
примечания

Имя

М. Внуков фигурирует уже 7
25 декабря Гаврила Василье­
февраля 1619 г. (см.: Архив СПб
1617 — начало вич Лодыгин,
декабря 1620 д. Степан Леонть­ ИИ РАН. Ф. 122. On. 1. Стб.
евич Пустошкин, 452. Л. 1).
гг.
затем - под. с пр.
Макарий Внуков

1620 - июнь Василий Федоро­
1622 гг.
вич Бутурлин,
под. с пр. Мака­
рий Внуков, затем
- под. с пр. Неустрой Алимпиев

Последний раз Внуков упомя­
нут в Чердыни в конце августа
1621 г. (см.: Приходо-расходные
книги московских приказов
1619 - 1621 гг. М., 1983. С.
270). Между тем, 19 и 28 мая
1621 г. вместе с Бутурлиным
числился Алимпиев, а дальней­
шие грамоты (июнь - август)
вновь направлены Внукову (см.:
АИ. Т. 3. С. 456, 458). Следова­
тельно, либо некоторое время в
Чердыни было сразу два подья­
чих, либо Алимпиев замещал
Внукова.

24 июня 1622
Гаврила Михай­
— лето 1626 гг. лович Веревкин,
под. с пр. Савва
Васильевич Лухнев, затем - под. с
пр. Яков Осипович
Бутримов

По С. Веселовскому, Лухнев
уехал из Чердыни до октября
1624 г., когда он фигурирует
как подьячий в Чаронде. (см.:
Веселовский С.В. Дьяки и подья­
чие XV - XVII вв. С. 75, 306).
Бутримов впервые упомянут в
январе 1625 г. (см.: Архив СПб
ИИ РАН. Ф. 122. On. 1. Стб.
565. Л. 1). По В. Шишонко,
Веревкин служил чердынским
воеводой еще в апреле 1627 г.
(см.: Шишонко В.Н. Пермская
летопись с 1263 по 1881 г. Пе­
риод второй (1613 - 1645 гг.).
Пермь, 1882. С. 26).

Август 1627
Ст. кн. Петр Вла­
— 6 мая 1629 димирович Клобугг.
ков-Мосальский,
под. с пр. Тимо­
фей Пчелин1
20 мая 1629
Сарыч Никитич
— 9 июля 1630 Линев
гг.

277


Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

1630-1631 it.

Николай Никитич По А. Дмитриеву, он правил до
Новокшенов
1632 г. (см.: Дмитриев АА Пер.
мекая старина. Пермь, 1889.
Вып. 1. С. 171).

Ранее июля Илья Афанасьевич Ряд исследователей под 1632 г.
1634 г.
Стрешнев
упоминает некоего Ивана Афа­
насьевича Стрешнева (Стражнева), а в 1633 г. Василия Ивано­
вича и Илью Афанасьевича
Стрешневых (см.: Материалы
для истории Пермского края //
Памятная книжка Пермской гу­
бернии на 1863 год. Пермь,
1862. С. 67; Шишонко ВЛ. Пер­
мская летопись с 1263 по 1881
г. Период второй (1613 - 1645
гг.). С. 329, 341).

9 июля 1634 Никита Дмитрие­
- вторая поло­ вич Телегин
вина декабря
1635 гг.
С 25 сентября Христофор Федо­
рович Рыльский
1636 г.

1 По А. Барсукову» перед Клобуковым и Пчелиным до 10 августа
1627 г. воеводствовал Иван Дмитриевич Кологривов, который «в Пер­
ми умер» (см.: Барсуков АЛ. Списки городовых воевод. С. 177; Соли­
камские летописи. С. 28). Упоминает его, только под 1628 г., и А.
Дмитриев (см.: Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 1. С. 171).

Воеводы Соликамска (1613 — 1636 гг»)
Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

1613 - 29 авгу­ Иов Нестерович
Лачинов
ста 1615 гг.
Январь 1617 г.

Богдан Поликарпо- По А. Барсукову и А. Дмитрие­
ву, Лупандин был воеводой с
вич Лупандин
1616 г. (см.: Барсуков А.П.
Списки городовых воевод. С.
213; Дмитриев АЛ. Пермская
старина. Вып. 6. С. 72).
278


Годы
правления
30 июля 1617 г.

Дополнительные
примечания

Имя

Ст. кн. Андрей Ро­ По А. Барсукову, он правил до
манович Тюмен­ 1619 г. (см.: Барсуков АЛ. Спис­
ский
ки городовых воевод. С. 213), а
по А.А. Дмитриеву, до 1618 г.
(см.: Дмитриев А.А. Пермская
старина. Вып. 1. С. 171).

1619 — июль Моисей Федорович
Глебов,
1620 гг.
под. с пр. (?) Федор
Витовтов

Лето 1620 - Воин Лукьянович По А. Барсукову и А. Дмитрие­
ву, Корсаков воеводствовал до
после 24 июня Корсаков
1622 гг.
1623 г. (см.: Барсуков АЛ.
Списки городовых воевод. С.
213; Дмитриев А. А. Пермская
старина. Вып. 6. С. 72). В 1627/
1628 г. он управлял Пелымом,
затем (до 1629 г.) Туринском, а
в 1639 — 1641 гг. Верхотурьем.
Март 1623 — Василий Василье­
после 27 апре­ вич Сьянов
ля 1625 гг.
1626 г.

Захар Петрович
Шишкин

до
начала Богдан Семенович
Змеев1
1627 г.

1628 г.

Иван Леонтьевич По А. Барсукову, он находил­
Скобелицын2
ся в Соликамске с 12 февраля
1627 г. до 14 ноября 1630 г.
(см.: Барсуков А.П. Списки го­
родовых воевод. С. 213).

22
августа Никита Наумович В первой половине 1620-х гг.
1629 -1631 гг. Беглецов
Беглецов являлся тобольским во­
еводой. 17 сентября 1630 г. упо­
мянут Иван Леонтьевич Монастырев (см.: Архив СПб ИИ РАН.
Ф. 122. On. 1. Стб. 44. Л. 1).
1632 г.

Илья Иванович Зу­
бов3

Март — конец Захарий Григорье­
декабря 1635 г. вич Шишкин
279

«


1В. Шишонко и А. Дмитриев под 1627 г. говорят о Воине Лукьяновиче Карпове (см.: Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 1. С. 172Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Период второй
(1613 - 1645 гг.). С. 273).
2А. Дмитриев и В. Шишонко в 1629 г. вновь упоминают В. Сьянова, а
в 1630 г. Б. Змеева (см.: Дмитриев А.А. Пермская старина. Вып. 1. С
172; Шишонко В.Н. Пермская летопись с 1263 по 1881 г. Период второй
(1613 - 1645 гг.). С. 288, 325).
’По крайне сомнительному летописцу, опубликованному В. Верхом, е
июле 1632 г. воеводой Соликамска был Иван Семенович Головкин (см.;
Верх ВЛ. Путешествие в города Чердынь и Соликамск. СПб., 1821. С
208).

Воеводы Каигородка (1613 - 1645 гг.)
Годы
правления

1613-1617 гг.

Дополнительные
примечания

Имя

Иван Меньшой
Редриков

1617 — осень 1620 Посник Андреевич
гг.
Бельский
Зима 1620/1621 г.

Семен Федорович В 1635 - 1639 гг. был вое»
Обедов
водой Туринска.

Конец ноября
1624 - первая по­
ловина 1625 гг.

Ларион Ильич
Борщов

До 25 марта 1627 г.

Иван Бартенев

Весна 1627 — но­ Мина Кириллович
ябрь 1629 гг.
Грязев
Январь 1630 г.

Моисей Осипович По А. Дмитриеву, Зеленый
воеводствовал до 1631 г. (см.:
Зеленый
Дмитриев АА. Пермская ста­
рина. Пермь, 1890. Вып. 2. С.
231).

1631 - 1632 гг.

Илья Васильевич
Наумов

1632 - 1633 гг.

Иван
Никитич В 1649 — 1652 гг. — воевода
Пушкин
Пелыма.

1633-1635 гг.

Моисей Осипович
Зеленый
280

1


Годы
правления
1635-1636 гг.

Дополнительные
примечания

Имя
Смирной Воинович
Демский

1636-1637/1638 Константин Михай­
лович Чириков
гг.
1639/1640 гг.

Сентябрь 1642 май 1643 гг.

кн. Сила Иванович
Гагарин

Степан Вельяминов

Май 1645 ~ 1646 Михаил Андреевич
гг.
Еропкин

Воеводы Чердыни и Соликамска (1636 — 1645 гг.)
Годы
правления

Имя

Дополнительные
примечания

До 2 февраля
1637 г.

Христофор Федорович
Рыльский

8 февраля 1637 —
9 февраля 1639 гг.

Богдан Иванович
Камынин

7 марта 1639 —
10 июня 1641 гг.

Дорофей Емельянович
Астафьев

14 ноября 1641 февраль 1642 гг.

Григорий Афанасьевич По А. Дмитриеву, Загряж­
ский правил до 1643 г.
Загряжский
(см.: Дмитриев АЛ, Пер­
мская старина. Вып. 2.
С. 227).

2 июня 1644 г.

Михаил Иванович
Засецкий

1644 - май 1645 ст. Дмитрий Григорье­ По А.Дмитреву, Дмит­
рий Мешков-Плещеев но­
гг.
вич Мешков-Плещеев
сил отчество Богданович
(см.: Адрес-календарь и
памятная книжка Перм­
ской губернии на 1907 год.
Пермь, 1907. С. 18.
10 октября 1645 —
февраль 1646 гг.

Иван Васильевич Львов

281


Приложение 2

ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ ВОЕВОД ЗАУРАЛЬЯ
В КОНЦЕ XVI - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII В.**

Воеводы Верхнетагильского городка (1584 - 1588 гг.)
Годы
правления

Имя

Дополнительные
примечания

Лето 1584 г.

Стрелецкий сотник
Рюма Языков

1586/1587 г.

П.г. Григорий Федоро­ В 1608 - 1612 гг. воево­
вич Елизаров
да в Кетске.

1588 г.

Василий Андреевич
Квашнин*
Иван Иванович ОрдинНащокин

♦♦Перечень дополняет и исправляет данные таблицы* составленной
Е.В. Вершининым (исправления и дополнения обозначены звездочкой).
Список же верхнетагильских и лозьвинских воевод представлен впервые.

Воеводы Лозьвинского городка (1588 — 1598 гг.)
Годы
правления

Конец 1588 г.

Дополнительные
примечания

Имя
Иван Иванович Ордин-Нащокин

1588/1589 - Иван Григорьевич В 1595 г. Нагой - «товарищ»
тюменского воеводы. В наказе ос­
10 февраля Нагой
нователям Сургута Ф.П. Боря1595 гг.
тинскому и В. Аничкову (от 19
февраля 1594 г.) в Лозьвинском
городке указан кн. Андрей Елец­
кий, у которого следовало взять
«государевы хлебные запасы и
денги по росписи» и «итти» вме­
сте с ним «с Лозвы... на весне
рано, как лед вскроетца» (см.:
Вершинин Е.В., Шашков А.Т.
Документы XVH века по истории
Сургутского уезда // Материалы
и исследования по истории Севе­
ро-Западной Сибири. Екатерин­
бург, 2002. С. 129). Трудно ска-

282


Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

зать, являлся ли он Лозьвинским воеводой.

1595 — начало Иван Васильевич
Траханиотов,
1598 гг.
п.г. Елизарий Дани­
лович Бартенев, за­
тем — п.г. Иван Иль­
ич Неелов

Бартенев съехал в декабре 1596
г. Неелов после ликвидации
Лозьвинского городка находил­
ся в Верхотурье, а осенью 1598
г. был переведен в Пелым.

Воеводы Верхотурья (1598 - 1645 гг.)
Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

Лето 1598 — Ст. Василий Петро­ По-видимому, Воейков некото­
апрель 1599 вич Головин*,
рое время отсутствовал и его
гг.
п.г. Иван Василье­ замещал И. Неелов. Во всяком
вич Воейков*
случае, именно ему с Головиным
адресованы царские грамоты от
1 и 17 мая 1598 г. (см.: Верхо­
турские грамоты конца XVI —
начала XVII в. М., 1982. Вып.
1. С. 21, 28).
Апрель 1599 Кн. Иван Михайло­ Вяземский умер в Верхотурье в
вич Вяземский,
июле 1600 г. Салманов упомянут
- 1601 гг.
п.г. Гаврила Самой­ еще 29 января 1601 г. (см.: Верхо­
лович Салманов*
турские грамоты конца XVI - на­
чала ХУЛ в. Вып. 1. С. 83).

Март 1601 — Кн. Матвей Дани­
весна 1603 гг. лович Львов,
п.г. Угрюм Василь­
евич Новосильцев
Весна 1603 — Неудача Остафье1605 гг.
вич Плещеев,
п.г. Матвей Степа­
нович Хлопов

1605-1608 гг.

Ок. Степан Степа­ В ноябре 1605 г. обозначены
только письменные головы А.
нович Годунов*,
п.г. Алексей Федо­ Загряжский и И. Безобразов
рович Загряжский* (см.: Верхотурские грамоты кон­
ца XVI - начала XVII в. М., 1982.
Вып. 2. С. 173).

283


Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

1608 - 1613 Ок. Степан Степано­ В 1613 г. Годунов уже боярин?'
IT.
вич Годунов*, Иван
Михайлович Плеще­
ев*

1614 - ап­ Бояр. Степан Степа­ Годунов умер в 1614 г.
рель 1615 гг. нович Годунов,
Беляница Лавренть­
евич Зюзин*
? - 1616 г.

Ст. Иван Василье­
вич Головин*,
Федор Иванович
Плещеев,
под. с пр. Василий
Спицын

1616-1620 гг.

Федор Савич Плеще­
ев,
Федор Дементьевич
Дуров,
под. с пр. Василий
Ильин

Ильин отозван в Москву в 1617/
1618 г. (см.: РГАДА. Ф. 214. Оп.
1. Кн. 6. Л. 102). Царские грамо­
ты от 20 июня, 5 августа и 6 но­
ября 1619 г. адресованы одному
Федору Ивановичу Сомову, кото­
рый в ряде документов 1617/1618
и 1618/1619 г. значится вместе с
И. Головиным (см.: Архив СПб
ИИ РАН. Ф. 28. On. 1. Огб. 106.
Л. 5; РГАДА. Ф. 1111. Оп. 4. Д.
1. Л. 55). Плещеев попал под сыск
(см.: Архив СПб ИИ РАН. Ф. 28.
On. 1. Стб. 72. Л. 1 - 2)*.

; 1620 - 1623 Иван Иванович Царская грамота от октября
1622 г. предписывала Пушкину
гг.
Пушкин,
1
Дмитрий Иванович принять от освобожденного «по
болезни и увечью« Зубова все
Зубов*
дела (см.: Архив СПб ИИ РАН.
Ф. 28. On. 1. Стб. 103. Л. 1).
1623 - 1625 Кн. Никита Петро­
вич Борятинский,
гг.
Максим Семенович
Языков-Хомяков,
под. с пр. Андрей
Иевлев

Апрель 1625 - Кн. Дмитрий Петро­
весна 1627 гг. вич Пожарский,
Игнатий Андреевич
Уваров,
284

Страхов находился на Верхоту­
рье до января 1627 г. (см.: При­
быльные дела сибирских воевод
и таможенных голов XVII — на-


Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

под. с пр. Калина чала XVin в. Новосибирск, 2000.
С. 342).
Страхов*

1627-1629 гг.

Кн. Семен Никитич Максимов на Верхотурье с янва­
ря 1627 г. (Прибыльные дела си­
Гагарин,
под с пр. Петр Мак­ бирских воевод и таможенных
голов XVII - начала XVIII в. С.
симов
342).

Никифор Юрьевич По Е. Вершинину, в сентябре
1629-1631 гг. Плещеев,
1630 г. вместо Максимова ука­
под. с пр. Петр зан Н. Матюшкин (см.: Верши­
Максимов*
нин ЕВ. Воеводское управление
в Сибири (XVII век). Екатерин­
бург, 1998. С. 153). Однако Мак­
симов находился на Верхотурье с
Плещеевым до 14 января 1631 г.
(см.: Прибыльные дела сибирс­
ких воевод и таможенных голов
XVII - начала XVIII в. С. 343).

Федор Михайлович В 1631 г. Матюшкин скончал­
1631-1633 гг. Бояшев,
ся. На его место в феврале 1632
под. с пр. Никифор г. прислан В. Шестаков (см.: АИ.
Титович Матюшкин Т. 3. С. 310).
Данила Иванович
1633-1635 гг. Милославский*,
под. с пр. Второй
Иванович Шеста­
ков, затем - под. с
пр. Иван Селетцын*

На Верхотурье Селетцын прибыл
7 апреля 1634 г. (см.: Богословс­
кий П.С. Верхотурские царские
грамоты (нач XVII в.). Пермь,
1915. С. 5).

Иван Федорович
1635-1639 гг. Еропкин,
под. с пр. Иван Се­
летцын

1639-1641 гг.

1641—1644 гг.

Воин Лукьянович Назначены в феврале 1639 г. Кор­
Корсаков*,
саков в 1620 — 1622 гг. воеводствовал
в Соликамске, в 1627/1628 г.
под. с пр. Петр
Михайлов
управлял Пелымом, а затем (до
1629 г.) Туринском.
Кн. Никифор Федо­
рович Мещерский,
под. с пр. Семен
Лукьянович Звя­
гин*

285

*


Годы
правления

644-1646 гг.

Дополнительные
примечания
Максим Федорович В феврале 1646 г.
Стрешнев,
нил Ф. Постников.
под. с пр. Максим
Михайлович Лиха­
чев*

Имя

Воеводы Пелыма (1593—1645 гг.)
Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

1593 г.-?

Кн. Петр Иванович
Горчаков,
п.г. Семен Никифо­
рович Ушаков*

1593/1594 г.

П.г. Василий Сте­
панович Толстой*

1595-начало Богдан Иванович По С. Веселовскому, Микулин
Полев*,
1597 гг.
находился в Пелыме с декабря
п.г. Григорий Ива­ 1595 г. (см.: Веселовский CJB.
нович Микулин*
Дьяки и подьячие XV - XVH вв.
С. 329). В 1596 - 1597 гг. он
воеводствовал в Березове. В де­
кабре 1596 г. Полева предписы­
валось «ис Пелыми отпустить к
Москве», а на его место посла­
ны Шаховской и Юшков (см.:
Разрядная книга 1475 - 1598 гг.
М., 1966. С. 514 - 515).

1597-1598 - ?

Кн. Петр Михайло­
вич Шаховской,
п.г. Дементий Гри­
горьевич Юшков,
затем —
п.г. Иван Ильич
Неелов*

1599-1601 гг.

Тихон Иванович
Трахаяиотов,
п.г. Петр Григорье­
вич Вердеревский

1601-1603 it.

Кн. Василий Григо­
рьевич Долгорукий
(Чертенок),

286

Царская грамота от 4 октября
1598 г. предписывала на место
Юшкова прислать их Верхоту­
рья Неелова (см.: Разрядная
книга 1598 - 1638 гг. М., 1974.
С. 87).


Годы
правления

Имя

Дополнительные
примечания

п.г. Гаврила Григо­
рьевич Пушкин*

1603-1605 гг.

Алексей Иванович Назначены 21 февраля 1603 г. В
1620-1623 гг. Радилов — второй
Зюзин,
п.г. Максим Ивано­ томский воевода.
вич Радилов*

1605-1609 гг.

Ст. Иван Михайло­
вич Годунов*,
п.г. Петр Иванович
Загряжский, затем п.г. Петр Данило­
вич Истленьев

1610 — ?

Истленьев находился в Пелыме
уже в 1607/1608 г. (см.: Разряд­
ная книга 1475—1605 гг. М., 2003.
Т. 4. Ч. 2. С. 105). «В Сибири»
обозначен он и в Боярском спис­
ке 1610/1611 г. (см.: Сторожев
ВЛ. Материалы для истории рус­
ского дворянства. М., 1909. Вып.
2. С. 81; Лихачев НЛ. Боярский
список 1611 года. СПб., 1895. С.
11).

От. (?) С. Волынский*

1612 г.

Петр Данилович
Истленьев

1613-1616 гг.

Ст. Федор Алексее­
вич Годунов*,
Григорий Никитич
Орлов

1616-1620 гг.

Иван Яковлевич
Вельяминов,
Григорий Никитич
Орлов

1620-1621 гг.

Кн. Никита Андре­ Волконский здесь умер. До при­
евич Волконский, езда нового администратора го­
затем — Иван Федо­ родом временно управляли то­
больский сын боярский М.
рович Зубатый
Егонский и тюменский С. Мол­
чанов (см.: Сибирский летопис­
ный свод // ПСРЛ. М., 1987. Т.
36. Ч. 1. С. 146). В 1613 - 1620
гг. Зубатый был вторым сургут­
ским воеводой.

1621—1623 гг.

Петр Никитич Ве­
льяминов

1623-1625 гг.

Иван Матвеевич Ве­ Назначен 13 января 1623 г.
льяминов
287

Назначен 30 января 1630 г.


Годы
правления

Имя

1625-1627 гг.

Иван Петрович Вердеревский

1627/1628 г.

Воин Лукьянович В1620-1622 гг. руководил Соли­
Корсаков*
камском, в 1627/1628-1629 гг.
Туринском, а в 1639-1641 гг. Вер^
хотурьем.

Дополнительные
примечания
Назначен 25 января 1625 г.

1627/1628 - Григории Андреевич
1630 гг.
Алябов (Алябьев)

1630-1631 гг.

Григорий Иванович
Горихвостов

1631-1633 гг.

Иван Степанович
Урусов

Назначен 14 января 1631 г.

1633 - март Евдоким Иванович Назначен 11 октября 1632 г. В
1635 гг.
Баскаков
марте 1635 г. попал под сыск и
был смещен с должности (см.:
РГАДА. Ф. 214. Оп. 3. Стб. 42.
Л. 41). В 1623-1625 гг. воеводствовал в Кузнецке.
1635-1639 гг.

Андрей Васильевич
Усов

Назначен 21 января 1635 г.

1639-1643 гг.

Кн. Петр Федоро­
вич Волконский

Назначен в феврале 1639 г.

1643-1646 гг.

Андрей Булгаков, за­
тем - кн. Андрей Мат­
веевич Несвицкий

Воеводы Турински (1600 — 1645 гг.)
Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

1600 - не по­ П.г. Федор Осипо­
зднее марта вич Янов
1601 гг.
1601-1603 гг.

П.г. Федор Констан­
тинович Фофанов

1603-1605 - ?

П.г. Иван Федоро­ Назначен 21 февраля 1603 г (смл
Разрядная книга 1475 — 1605 гг.
вич Лихарев
Т. 4. Ч. 2. С. 54).

288


Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

1606-1610 гг.

Ст. Иван Никитич В Сибирском летописном своде
Годунов
вместе с Годуновым упомянут Ро­
ман Андреевич Тушин (см.: Сибир­
ский летописный свод. С. 143)*.

1610-1612 гг.

Федор Петрович В 1608 — 1610 гг. — великопер­
мский воевода.
Акинфов*

1613 — июль Петр Григорьевич
1615 ?
Желябужский*

1616-1618 гг.

Ст. Данила Афана­
сьевич Вельями­
нов*

1618-1622 гг.

Данила Иванович Впервые упоминается в качестве
туринского воеводы в царской гра­
Милославский*
моте от 15 декабря 1618 г. (см.:
Актовые источники по истории
России и Сибири XVI — XVHI ве­
ков в фондах Г.Ф. Миллера. Но­
восибирск, 1993. Т. 1. С. 89).

Февраль 1622 Семен Дмитриевич
— 1625 гг.
Апухтин

Назначен 7 ноября 1621 г.

1 апреля 1625 Иван Иванович
— не позднее Баклановский*
октября 1627
гг.

1627/1628 - Корсаков Воин Лу­ Переведен из Пелыма. В 1620
1629 гг.
— 1622 гг. руководил Соликам­
кьянович*
ском, а в 1639 — 1641 гг. Верхо­
турьем.
март 1629 — Афанасий Ивано­
1631 гг.
вич Зубов

1631-1633 гг.

Гурий (Юрий) Ива­ Назначен 14 января 1631 г. Умер
нович Волынцев
в Туринске до июня 1633 г. Вое­
водские обязанности временно
исполнял туринский сын боярс­
кий М. Тюхин.

1633-1635 гг.

Лукьян Андреевич
Полтев

289

Назначен 11 октября 1632 г.


Годы
правления

Дополнительные
примечания

Имя

"

1635 - март Семен Федорович Назначен 21 января 1635 rTß"
1620/1621 г. управлял КайгоОбедов*
1639 гг.
родком.

Март 1639 — Никита Василье­
март 1643 гг. вич Кафтырев

1643-1647 гг.

Кн. Петр Романо­
вич Борятинский

290


СОДЕРЖАНИЕ
Введение.................................................................................................. 5
Глава I. Становление и развитие системы местного
управления в Верхнем Прикамье (вторая половина
XV в. — 1580-е гг.) .......................................................................... 8
1.1. Вхождение Перми Великой в состав Московского
государства ..................................................................
8
1.2. Система местного управления Перми Великой
в 1505 - 1580-е гг.................................................................... 21
Глава II. Провинциальное управление в Приуралье
и Зауралье в конце XVI — начале XVII в................................ 55
2.1. Утверждение системы воеводского управления.......... 55
2.2. Воеводский аппарат власти............................................... 77
2.3. Власть и общество в начале XVII в................................ 113

Глава III. Система местного управления на Урале
в 1613 г. — середине XVII в....................................................... 147
3.1. Усиление централизации и бюрократизации
системы местного управления............................................ 147
3.2. Власть и общество в первой половине XVII в............. 224

Заключение...............................

271

Приложение 1.................................................................................... 274
Приложение 2.................................................................................... 282

291


Научное издание

Семенов Олег Владимирович

СТАНОВЛЕНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ
СИСТЕМЫ МЕСТНОГО
УПРАВЛЕНИЯ НА УРАЛЕ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII в.

Компьютерная верстка
С.Недвига
Я.Недвига

Изд. лиц. ИД Ns 04401 от 26.03.01.
Подписано в печать 29.06.06. Формат 60x84 1/16 .
Бумага Гознак. Гарнитура SchoolBook.
Уел. печ. л. 16,97. Уч.-изд. 15,3. Тираж 300 экз.

Банк культурной информации.
620026, Екатеринбург, ул. Р.Люксембург, 56.
Тел./факс +7(343) 251-65-26.
e-mail: bki@sky.ru