Text
                    Министерство просвещения Российской Федерации
ФГБОУ ВО «Ярославский государственный педагогический
университет им. К. Д. Ушинского»

С. Г. Осьмачко
СТАЛИНИЗМ
(1929-1945 гг.)
Монография

Ярославль
2020


УДК 93;94 ББК 63.3(2)6 О 72 Печатается по решению редакционно-издательского совета ЯГПУ им. К. Д. Ушинского Рецензенты: доктор исторических наук, профессор, Заслуженный деятель науки Российской Федерации М. В. Новиков; доктор исторических наук, доктор юридических наук, профессор. А. М. Лушников Осьмачко С. Г. О 72 Сталинизм (1929-1945 гг.) : монография / С. Г. Осьмачко. – Ярославль : РИО ЯГПУ, 2020. – 515 с. ISBN 978-5-00089-443-9 В издании рассмотрены основные проблемы развития СССР с 1929 г. (утверждение у власти руководящей группы И. В. Сталина) до 1945 г. (Победа советского народа в Великой Отечественной войне). Сталинизм представлен как сложный политический и социально-экономический феномен отечественной истории, в динамике положительных и отрицательных сторон, объективного и субъективного факторов. Особое внимание уделено политическим репрессиям, развитию РККА, причинам и последствиям неудачного для Советского Союза начала войны. Монография предназначена для профессиональных историков и всех, кто интересуется проблемами отечественной истории. УДК 93;94 ББК 63.3(2)6 ISBN 978-5-00089-443-9 © ФГБОУ ВО «Ярославский государственный педагогический университет им. К. Д. Ушинского», 2020 © Осьмачко С. Г., 2020
Содержание ВВЕДЕНИЕ ______________________________________________________ 5 I. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА СССР ______________________________ 24 1. Сталинизм в политике: причины возникновения, сущность, отличительные черты ________________________________ 24 2. Идейность власти и власть идейности: от большевизма к сталинизму __________________________________ 25 3. Советские Конституции 1924, 1936 гг. Советская власть _________ 30 4. Realpolitik: административно-командная система _______________ 35 5. Идеология бюрократии («марксизм-ленинизм») и общественное сознание _______________________________________ 45 6. Единая партийно-государственная система власти ______________ 59 II. РЕПРЕССИВНАЯ ПОЛИТИКА СТАЛИНИЗМА ___________________ 66 1. Сталинизм и насилие: антинародный характер массовых репрессий ___________________________________________ 66 2. Репрессивное законодательство _______________________________ 74 3. Репрессивные органы и инстанции ____________________________ 86 4. Репрессии: этапы и результаты ______________________________ 102 5. Репрессии по религиозным основаниям _______________________ 132 6. Репрессивная система в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) _________________________________________ 134 7. Национальные репрессии и депортации _______________________ 142 III. РККА (1929-1945 гг.) __________________________________________ 151 1. РККА (1929-1939 гг.) ________________________________________ 154 2. «Заговор военных» _________________________________________ 165 3. РККА (1939-1941 гг.) ________________________________________ 174 4. 1941-1942 гг.: трагедия народа и армии _______________________ 191 5. Великая Победа: цена и значение _____________________________ 240 6. Коллаборационизм _________________________________________ 271 IV. ЭКОНОМИКА СТАЛИНИЗМА _________________________________ 292 1. Советская экономика на рубеже 1920-1930-х гг. ________________ 292 1.1. Сталинизм в экономике: причины возникновения, сущность, отличительные черты ______________________________ 292 1.2. Выбор курса экономического развития______________________ 294 2. Индустриализация СССР: основные этапы, итоги и значение ___________________________________________________ 301 2.1. Индустриализация: резервы и источники средств _____________ 301 2.2. Управление хозяйственным механизмом ____________________ 309 3
2.3. Планирование: общие основания___________________________ 2.4. Пятилетки _____________________________________________ 2.5. Запад и индустриализация ________________________________ 2.6. Железнодорожный транспорт и ВПК _______________________ 2.7. Организация труда и трудовые ресурсы _____________________ 2.8. Экономическое принуждение _____________________________ 2.9. Экономические итоги индустриализации ____________________ 3. Сталинская аграрная политика в конце 1920-х – начале 1940-х гг. ______________________________ 3.1. «Аграрный сталинизм»: раскрестьянивание и «внутренняя коллонизация» деревни _________________________ 3.2. Массовая коллективизация в первой половине 1930-х гг._______ 3.3. Советская деревня во второй половине 1930-х – начале 1940-х гг. __________________ 3.4. Хлебозаготовки _________________________________________ 3.5. Раскулачивание _________________________________________ 3.6. Личное подсобное хозяйство ______________________________ 3.7. Голод _________________________________________________ 3.8. Крестьянское сопротивление ______________________________ 3.9. Итоги и значение коллективизации в СССР __________________ 4. Итоги экономического развития СССР в конце 1920-х – начале 1940-х гг. ______________________________ 5. Экономика СССР (1941-1945 гг.) _____________________________ 5.1. Перевод экономики на военные рельсы и эвакуация ___________ 5.2. Промышленность, трудовые ресурсы _______________________ 5.3. ВПК и Ленд-лиз_________________________________________ 5.4. Транспорт и связь _______________________________________ 5.5. Сельское хозяйство ______________________________________ 311 314 336 338 345 354 360 363 363 371 384 389 396 408 411 420 426 436 439 439 445 459 472 478 ЗАКЛЮЧЕНИЕ _________________________________________________ 488 БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ______________________________ 492 4
Думаете ли вы, что такая страна, которая в ту самую минуту, когда она призвана взять в свои руки принадлежавшее ей по праву будущее, сбивается с истинного пути настолько, что выпускает это будущее из своих неумелых рук, достойна этого будущего? П. Я. Чаадаев Вина Сталина очевидна, вина его окружения безусловна. Но есть ещё вина нашего народа, вина поколения. Её-то мы не хотели установить, признать, а между тем без этого трудно осознать историю и страны, и сталинского культа. Д. А. Гранин ВВЕДЕНИЕ В современных оценках сталинизма – политического режима, существовавшего в СССР с конца 1920-х гг. до середины 1950-х гг. – преобладает так называемый модернизационный подход. К сожалению, он осуществляется в усечённом варианте. Академик А. О. Чубарьян утверждает, что сталинизм представляет собой «советский вариант модернизации» [437, с. 5]. Традиционная логика такого подхода такова: перед страной действительно стояли важнейшие модернизационные задачи; дабы не утратить «национальный суверенитет» необходимо было решать их скоро и споро, не считаясь с определёнными потерями и трудностями. Отсюда уже недалеко и до оправдания ГУЛАГа, раскулачивания и многих других зверств сталинского режима (тем более, под сакральным флагом Великой Победы). Элементарных модернизационных констатаций явно недостаточно для всеобъемлющей оценки такого сложного феномена, как сталинизм, причём в этом контексте довольно часто «научная добросовестность приносится в жертву мобилизационной демагогии» [266, с. 111]. Безусловно, модернизация была необходима. Представляется более предпочтительным тот её вариант, который в своё время осуществляли С. Ю. Витте, П. А. Столыпин и пр. Методология модернизации посталински была принципиально иной: 1. Прежде всего, это была «революция сверху», как в своё время определил сталинскую реформацию Р. Такер [395, с. 16]; но в истории нашей страны любые мало-мальски значимые преобразования проводились именно «сверху»; вектор преобразований традиционно направлялся от власти к народу. Упор на эту традиционность позволяет в опре- 5
делённой степени скрывать тот факт, что значительное число предпринимавшихся реформ носило де-факто антинародный характер, так как они не соответствовали народным нуждам и чаяниям. 2. Одним из ведущих противоречий сталинской модернизации стало несоответствие «гипермодернизационных установок» проводящей модернизацию сталинской руководящей группы способу социального существования «глубоко архаичного в большинстве своём крестьянского общества» [258, с. 153] тогдашней страны. В свою очередь это противоречие (статусов и состояний) неизбежно порождало новые противоречия: например, конфликт возможностей реализации сверхмодернизационных установок (в данном контексте представляется интересной мысль о том, что подавлять архаические возмущения массы могла лишь не менее архаическая власть). 3. Мобилизационные идеи сталинизма должны были иметь хоть сколько-нибудь наукообразный вид. Безусловной удачей идеологического обеспечения всех преобразований 1930-х гг. стало умелое (в большевистском понимании) сочетание «функций сакрального знания» [266, с. 17, 19], школы, массовой пропаганды и агитации, системы политической учёбы и т. п. Прагматические кампании внедрения в сознание общества модернизационных идей имели со временм всё более значимый (священный) характер; соответственно в принципе ненаучные и алогичные установки сталинской модернизации обретали в народном сознании статус жизненно важной практической задачи. 4. Опорным тезисом обоснования необходимости перемен служил жупел внешней угрозы. 4 февраля 1931 г. И. В. Сталин в речи «О задачах хозяйственников» на II Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности заявил: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» [383, с. 39]. Сегодня существует достаточное количество научных исследований альтернативных вариантов модернизационных моделей для СССР в межвоенный период. Думается, что общая обстановка сверхнормальной чрезвычайщины, репрессивности, насилия и пр. явились проявлением генетической сущности той власти, а не просто давления «враждебного капиталистического окружения». Именно насилие стало главной методолого-методической составляющей политики реформ в 1930-е гг.; в этом смысле сталинизм есть контркультурная функция социального развития, неэффективная и приводящая к застою. 5. Этатистская установка, уверенность населения в том, что только власть имеет право и способна осуществлять перемены, непонимание силы и значения деятельности гражданского общества привели к универсализации насилия. По мнению М. Левина, сталинские репрессии – 6
это «часть более широкого процесса ускоренной и во многом хаотической модернизации общества, которая приводит, с одной стороны, к управленческому хаосу, порождавшему у администраторов чувство беспомощности перед движением огромных масс людей, сырья, материалов, которое отражалось в желании жёсткой иерархии» [247, с. 242]. Мы полагаем, что суть сталинской модернизации во-многом состояла в очередном перераспределении собственности. По образному выражению Ю. С. Пивоварова, «Россия знает в основном два типа режима – переделки и передела; причём переделка всегда вырождается в передел» [295, с. 97]. 6. Собственно этатизм этого социального устройства и состоял в формировании так называемой общенародной (по сути – государственно-бюрократической) собственности. Для нашей страны проблемы собственности очень важны и исторически исключительно поучительны. Как известно, разделение власти и собственности есть обязательное условие формирования цивилизованного государства. В подлинно правовом смысле важно различать «власть как суверенитет» и «власть как собственность». Наша история свидетельствует, что подобного рода разделение в нашей стране произошло с большим опозданием; оно формально несовершенно, поскольку подспудно «Россия остаётся вотчинным государством. В таких государствах политическая власть мыслится и отправляется как продолжение права собственности, а властитель одновременно является и сувереном государства, и его собственником» [295, с. 167]. В СССР возник «негативистский вариант этатически индустриального общества, официально именуемого социализмом», в котором «бюрократия играет роль буржуазии» [405, с. 110, 112]. Иногда это общество также называют «индустриально-этакратическим (государственномонополистическим) индустриализмом» [405, с. 86]. 7. Советская догоняющая модернизация ориентировалась на определённые социально-экономические показатели, ранее достигнутые в странах-донорах (странах заимствования). Коммунистическая риторика легко отбрасывалась, когда требовалось овладеть промышленной или оборонной технологией. По мнению У. Ростоу, «успех догоняющей модернизации определяется, прежде всего, точностью копирования образцов, взятых для подражания» [112, с. 17]. В этом смысле мобилизационные результаты были обречены на половинчатость, поскольку советские коммунистические институты были в принципе не готовы принять западный опыт в завершеённом виде. Трудно не согласиться с т. з. А. Турена и Ш. Эйзенштадта: «Само по себе копирование институтов развитых стран ещё не ведёт к успешной модернизации. Напротив, её успех 7
возможен только в том случае, если эти институты максимально приспосабливаются к существующей в модернизирующихся странах реальности, её культуре и ценностям» [112, с. 17-18]. Модернизационные усилия советской власти и опыт западных стран, соединяясь в практике «социалистического строительства», порождали странные и причудливые (гибридные) формы социально-экономической реальности. 8. Проблемы адаптации модернизационных заимствований к российским реалиям решались посредством принципиального упрощенчества, примитивизации политической и социально-экономической действительности в стране. Для немодернизированного социума упрощение (как форма отношения к себе и к сложному меняющемуся миру) парадоксально является «новаторством в реальной политике и в политической мысли». Все эти механизмы сведения сложной ситуации до логически упрощённой, взаимосвязанной (по пунктам) или бинарной («белое» – «чёрное», «наши» – «не наши») задачи, с одной стороны, позволяют неграмотному населению как бы понять и принять «политику партии»; но с другой стороны, подобные схемы социальной примитивизации принципиально антиисторичны, поскольку если «упростить ситуацию до абсурда, многообразие и сложность свести к элементарному, принципиальную поливариантность истории – к прямой, как полёт пули, линии» [295, с. 85], то вряд ли возможно ставить перед обществом серьёзные задачи, и тем более успешно их решать. Упрощенчество (примитивизация) в сочетании с тотальным социальным насилием делают ставку на сниженную социальную реализацию, на низменные качества личности и социума (зависть, злоба, агрессия и пр.). В ноябре 1919 г. П. Б. Струве прочитал в Ростове-на-Дону публичную лекцию «Размышления о русской революции», в которой высказал, в частности, следующую точку зрения: «Бытовой основой большевизма, так ярко проявившейся в русской революции, является комбинация двух могущественных массовых тенденций:  стремление каждого отдельного индивида из трудящихся масс работать возможно меньше и получать возможно больше;  стремление к массовым коллективным действиям, не останавливающимися ни перед какими средствами, чтобы осуществить этот результат и в то же время избавить индивида от пагубных последствий такого поведения. Именно комбинация этих двух тенденций есть явление современное, ибо стремление работать меньше и получать возможно больше существовало всегда, но всегда оно подавлялось непосредственным наступлением пагубных последствий для индивида от такого поведения. 8
Эту комбинацию двух тенденций можно назвать экономическим или бытовым большевизмом. Большевизм есть комбинация массовых стремлений осуществить то, что Лафарг называл «правом на лень» с диктатурой пролетариата. Эта комбинация именно осуществилась в России, и осуществление её составило торжество большевизма» [392, с. 264-265]. Мы полагаем, что большевистски-коммунистическая идея и некоторые черты национального характера и культуры (непросвещённость, пренебрежение к морали и культуре, пресловутая соборность в сочетании с варварской державностью, пренебрежение к толерантности, плюрализму, нехватка человеколюбия, социальная и бытовая жестокость, местечковый эгоизм, усечённый тип самоидентификации и пр.), увы, совпали, что и породило возможность существования сталинизма. Сталинский режим – «режим тотальной переделки, суицидального террора, беспричинно-насильственной мобилизации и отказа от универсальных человеческих ценностей» – стал возможен, «когда появилась и реализовалась техническая возможность анонимных массовых убийств» [295, с. 94, 111]. Коллективная безответственность освобождает личность советского гражданина от множества моральных переживаний. Д. А. Гранин писал в дневнике: «Пособником сталинских преступлений был весь наш народ. Народ создал общество верноподанности и несёт ответственность за сталинизм. Партия, имевшая 18 млн членов, ответственна также. История культа – это позорная история унижения народа. Народ не обманули, он сам упорно обманывал себя на протяжении 30 лет сталинского режима, он боялся взглянуть правде в глаза. И после смерти Сталина, после разоблачения культа всеобщего прозрения не наступило. Чары не спадали. Десятки лет ещё догорала вера в сталинского идола, и ныне он чадит угаром. Требуется мудрый, всезнающий вождь, без него мы не можем жить, и не хотим, и не умеем» [77, с. 203]. Советские граждане 1930-х гг. во многом искренне верили в необходимость и обоснованность репрессий. По мнению Й. Хелльбека и И. Хана в данном случае срабатывал некий иррациональный механизм массового общественного сознания, который создавал «нормализующие модели интеграции происходящего», в результате чего «люди видят смысл в бессмыслице, которая подгоняется под смысл» [48, с. 18-19]. В данном случае мы имеем дело с мифологической иррациональностью, свойственной ментальности неразвитого социума, когда человек предпочитает верить в то, что невозможно, вредно или нежелательно осознавать. 9
9. Одним из главных методологических отличий сталинского варианта модернизации явилось противоречие её целей и методов осуществления. Прекраснодушная цель (построение «светлого будущего», справедливого коммунистического общества и пр.) достигалось откатом, движением назад, использованием де-факто феодального опыта. «Квазифеодальные законы» [319, с. 23] в полной мере проявились в «новом крепостном праве» колхозной деревни, закрепощении рабочих, широком размахе репрессий и пр. В. А. Колосов и П. М. Полян оценивают, например, ГУЛАГ как рабовладельческую систему [319, с. 23]. По сути, речь идёт о роли и значении традиции в сталинских преобразованиях. На словах двигаясь вперёд, сталинизм практически восстанавливал многое из дореволюционной жизни. По оценке Й. Баберовски, «Советский Союз сталинских времён представлял собой феодальное государство, основанное на личных связях и управляемое могущественными кланами. Провинциальные вельможи являлись вассалами Сталина, при условии повиновения своему хозяину они получили право создавать вокруг себя сеть собственных феодальных связей. Сталин был заинтересован, чтобы все, кто удостоился его доверия, могли заполнять локальные партийные структуры людьми из своего окружения. Только таким образом установки центрального руководства могли обрести вес на местах. В этих условиях советские провинции превращались в малые феодальные владения. Во главе такого владения, как правило, находился вассал Сталина, а места в партийном аппарате, в органах государственного управления, юстиции и НКВД занимали его друзья и родственники. Они проявляли лояльность, прежде всего, к своему патрону, которому служили. Эта система в полной мере отвечала сталинскому стилю руководства, поскольку везде, куда простиралось его влияние, диктатор предпочитал феодальный принцип управления всем остальным» [13, с. 151]. Среди этих феодальных принципов – и патронаж вассального типа, и клиентела, и непотизм, и фаворитизм, и управляемый клерикализм. Инерция традиции порождала незавершённость модернизации, особенно в политической сфере. Социальной основой сверхзначения традиционализма является типическое для нашей истории отчуждение народа от власти и от собственности. Мы полагаем, что сохранение, внедрение элементов традиции в советскую практику 1930-х гг. во многом объясняет живучесть этой политической системы, которую А. Н. Сахаров определял как «строй социалистического средневековья» [164, с. 476]. 10. Ещё в 1917 г. большевики взяли власть с намерением реализовать некие программные идеи (условно назовём их марксистско-ленинскими), которые противоречили интересам большинства населения 10
страны. Подавление сопротивления населения потребовало от новой власти широкого применения мер «революционного насилия», суть которого составляло подавление большинства меньшинством средствами оружия и террора. Любое затруднение на пути «коммунистического строительства» связывалось с «происками врагов», которых следовало беспощадно уничтожать. Волны репрессий, административно-командных кадровых манипуляций накатывали на страну одна за другой, угрожая жизни любого жителя, а то и целых слоёв и этнических групп населения. В 2007 г. мы могли услышать от Президента Российской Федерации В. В. Путина следующую оценку сталинских политических репрессий: «Достаточно вспомнить расстрелы заложников во время Гражданской войны, уничтожение целых сословий, духовенства, раскулачивание крестьянства. Такие трагеджии повторялись в истории человечества не однажды. И всегда это случалось тогда, когда привлекательные на первый взгляд, но пустые на проверку идеалы становились выше основной ценности – ценности человеческой жизни, выше права и свобод человека. Для нашей страны это особая трагедия. Потому что масштабы колоссальны. Ведь уничтожены были, сосланы в лагеря, расстреляны, замучены сотни тысяч, миллионы человек. Причём, это, как правило, люди со своим собственным мнением. Это люди, которые не боялись его высказывать. Это наиболее эффективные люди. Это цвет нации. И, конечно, мы до сих пор ощущаем эту трагедию на себе. Многое нужно сделать для того, чтобы это никогда не забывалось» [314, с. 1]. Антидемократизм и репрессивность сталинского строя во многом провоцировались «исключительной даже по большевистским меркам нетерпимостью и жестокостью вождя. Также сыграли свою роль его некомпетентность и примитивность мышления» [185, с. 65]. Субъективный фактор в тоталитарной системе власти играет особую роль. В своё время (в последних заметках и письмах) В. И. Ленин обратил внимание на совокупность личных качеств И. В. Сталина, которые станут опасными при сосредоточении в его руках слишком большого объёма власти. О личности И. В. Сталина написано очень много и многое; к этой теме обращался Л. Д. Троцкий [411, с. 109]. Близко знавший вождя И. Г. Иремашвили вспоминал, что тот «видел всюду и во всем только отрицательную, дурную сторону и не верил вообще ни в какие бы то ни было идеальные побуждения или качества людей» [102, с. 26]. У советской власти, несомненно, были определённые достижения (вспомним всеобщую занятость, социальные гарантии, борьбу с неграмотностью, развитие культуры, науки и искусства, их доступность широкой массе населения, бесплатное жильё, наконец, Победу советского 11
народа в Великой Отечественной войне и мн. др.); позитивный потенциал социалистической революции, идеи и практика первых послереволюционных лет сыграли в этих достижениях решающую роль. Достижения власти «стали реальностью не благодаря сталинизму, а несмотря на препятствия и потери, связанные со сталинизмом. Более того, падение советского строя – непосредственное следствие сталинизма» [99, с. 710]. В нашем понимании сталинизм – это не вся страна, а только политический режим с разноуровневым тоталитарным проникновением во все сферы общественной жизни. Невовлечённая (формально вовлечённая) часть населения, многие сферы быта и повседневности в рамках упоминавшегося позитивного революционного импульса созидания и пр., – всё это также необходимо учитывать, разрабатывая проблематику межвоенного периода. 12 декабря 2007 г. Президент Российской Федерации В. В. Путин дал интервью корреспондентам американского журнала «Times», в котором назвал причины прекращения существования Советского Союза (напомним, что для внутреннего употребления его оценка распада СССР – «крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века»): «Административно-плановая экономика и доминирование Коммунистической партии в политической сфере привели СССР к тому, что народу стало не нужно такое государство, он уже не мог его выносить» [209, с. 146]. История и нация ещё предъявят свой счёт и к строю, и к политическим персонажам, которые повинны в массовой гибели нашего населения. По мнению С. В. Девятова, «массовые репрессии середины – конца 1930-х гг., направленные и против идейных противников, и против преданных коммунистов, и против военных кадров, да и против всего народа, диктовались всей логикой длительного организационно-политического процесса формирования системы единовластия в России. Этот процесс логично завершился сформированием бюрократического курса Сталина; подкрепление ему доставлял режим личного единовластия» [101, с. 331]. Сегодня многие наши соотечественники воспринимают авторитаризм и жёсткую централизацию сталинской административно-командной системы как желанный признак «порядка» и «дисциплины». Но при этом адептам сталинизма не следует забывать, что этот пресловутый псевдопорядок достигался путём применения «беспощадных массовых репрессий» [98, с. 171]. Повторим ещё раз: абсолютом сталинизма выступает именно насилие, используя которое, сталинская власть стремилась переделать всё и вся. При этом коммунистические правители постоянно объявляли свою 12
«безгарантийную диктатуру» [295, с. 98] царством свободы и социального благоденствия. По мнению В. П. Данилова, «общество 1930-1940-х гг., с его режимом террористической диктатуры Сталина, командно-бюрократическим управлением по основным признакам нельзя признать социалистическим». В СССР сохранялось общество «переходного характера», и господствующим экономическим укладом был «государственный капитализм» [195, с. 12]. Завершая рассмотрение важнейших методологических оснований сталинского варианта модернизации, приведём два наиболее полных определения сталинской социально-политической системы: В. П. Данилов: «Сталинизм – бюрократическая, командно-репрессивная диктатура, использующая в качестве идеологического оправдания и прикрытия упрощённое и догматизированное изложение основ марксизма и коммунизма, но в действительности чуждая и тому, и другому»; он же: «Бюрократическая диктатура, опирающаяся на террор» [97, с. 680, 681]; Й. Баберовски: «Сталинизм представлял собой способ насильственного утверждения однозначных отношений в обществе; он был попыткой создания человека нового типа путём физического устранения людей, принадлежавших к миру прошлого. Триумфальное шествие сталинизма непрерывно сопровождалось беспредельным насилием. Сталинизм в своих худших проявлениях стал возможен благодаря союзу безумных манихейских идей с архаической традицией насилия. Именно поэтому идея культурной однородности общества привела к установлению большевизма и к массовому террору» [13, с. 193]. Мы употребляем термин «сталинизм» исключительно для маркировки этого сложного социально-политического феномена; различные аспекты рассмотрения истории сталинского всевластия, его хода и результатов могут предлагать и другие формулировки его сущности. Для квалификации сущности сталинизма, по нашему мнению, весьма плодотворной представляется идея тоталитаризма. Х. Арендт – ведущий разработчик теории тоталитаризма (например, её работа 1951 г. «Истоки тоталитаризма») – предложила для обсуждения тему «банальности зла» в тоталитарном обществе, «будничности преступной политики тоталитарной бюрократии», которая напрочь лишена «всякой уникальности и вселенского ужаса» [417, с. 57]. Позже К. Поппер и Х. Арендт выделили следующие признаки тоталитаризма: монопольная идеология с ядром о «совершенном» обществе; единая массовая партия, иерархически организованная, стоящая над бюрократией, руководимая одним человеком; монополия на управление 13
всеми вооружёнными силами и владение оружием; монополия на информацию; всеохватывающий полицейский контроль; управление всей экономикой [376, с. 320]. Примерно в том же ключе определили признаки тоталитаризма К. Фридрих и З. Бжезинский: господство одной массовой партии с харизматическим лидером; унитарная идеология; монополия массовой информации; монополия на вооружение; террористический полицейский контроль; централизованный контроль над экономикой [405, с. 500]. Вышеуказанные авторы отмечают, что тоталитарные режимы возникают преимущественно в процессе ускоренной модернизации, создания индустриального общества (или перехода от одной его стадии к другой), особенно, в связи с возникающими затруднениями на этом пути. Сила тоталитарных систем, прежде всего, в том, что на основе унитарной идеологии, жёсткого политического режима им удаётся обеспечить устойчивые вертикальные связи между харизматическим вождём и «манипулируемыми самоотверженными массами его сторонников» [405, с. 501, 506]. В основе манипуляции массами – их политическая экзальтация и организация идеологического энтузиазма. В таком аспекте германский нацизм и советский сталинизм действительно могут быть отнесены к приблизительно схожим разновидностям тоталитарных систем [330, с. 603]. Но тоталитарный подход имеет преимущественно политологическую основу, а этого явно недостаточно для исторических оценок. Историческое сознание современного российского общества и сталинизм. Современная Российская Федерация – в аспекте духовной культуры – несмотря на достижения современных цифровых технологий, всё ещё движется по инерции. Причина тому – государственный диктат в идеологической, духовной сфере, а традиции в этой области общеизвестны; рассчитывать на обретение нового контура духовного состояния пока нет никаких оснований. Наша страна «не порвала окончательно с палаческим сталинским прошлым» [295, с. 20]; напротив, ресталинизация всё более набирает обороты, значительная часть населения заражена мифами о сути событий 1930-х гг. Последние дискуссии о «сохранении исторической памяти», «запрете глумления над нашим святым прошлым», как видно, проистекают из того, что «нынешняя система власти всё та же. Тот же инстинкт и та же идеология – государство над народом. Власть не терпит никакого разговора о прошлом и нынешнем государственном беззаконном насилии. Потому что вслед за ним, несомненно, возникнет вопрос о контроле общества над властью. Отсюда и публичные обвинения правозащитников» [21, с. 20]. 14
В этом отношении тема сталинизма является тем своеобразным оселком, на котором без конца оттачивалась и оттачивается до нынешнего дня отечественная (и не только) историография (В. О. Ключевский). Мы не подвергаем сомнению ряд несомненных достижений СССР в 1930-х гг. Но не следует игнорировать цену этих достижений. Как быть, если в основе пресловутых свершений – миллионные жертвы нашего народа? Думается, что восхищаться громадной внутривидовой социально-биологической агрессией, кровавым сталинским замесом принципиально невозможно. Ибо это – паталогия исторического сознания. Как писал В. П. Данилов, «достижения сталинского периода стали реальностью не благодаря сталинизму, а вопреки препятствиям и потерям, вызванным сталинизмом. Более того, происшедшее на наших глазах крушение советского строя явилось непосредственным следствием сталинизма» [98, с. 169]. Оборотная сторона возможностей современной массовой коммуникации – способность аксиологического манипулирования, «когда личность теряет способность рационально осмысливать бытие» (Ю. Н. Афанасьев) [73, с. 3-4]. Думается, что в отношении сталинизма, сточки зрения исторической науки и общественного сознания, особенно требуется:  во-первых, объективная научная и правовая оценка этого феномена;  во-вторых, достижение социумом некоего оценочного консенсуса в отношении сталинизма в целом;  в-третьих, отказаться от расширенного воспроизводства историко-политических мифов о событиях 1930-1950-х гг. Парадоксальная аберрация современного исторического сознания проявляется, прежде всего, в том, что из-за смещения, переворачивания аксиологических установок позитивное и негативное содержание прошлого меняются местами. Стоит принципиально разобраться в том, как те, «кто допустил безумные жертвы, сумели превратить их из обвинительного акта в индульгенцию. И почему те, кого заставили эти жертвы принести, согласились на подобный размен» [266, с. 368]. В своё время сотрудники КГБ, следившие за опальным Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым, зафиксировали данную им оценку только что вышедшей 6-томной «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг.». Маршал был традиционно прям и крут: «Это не история, которая была, а история, которая написана. Она отвечает духу современности. Кого надо прославить – прославит, о чём надо умолчать – умолчит. Лакированная эта история. Я считаю, что в этом отношении описание истории, хотя тоже извращённое, 15
но всё-таки честнее у немецких генералов, они правдивее пишут. А вот «История Великой Отечественной войны» абсолютно неправдива» [72, с. 234]. Академик А. М. Самсонов, описывая историко-идеологические затруднения при издании в застойные годы мемуаров прославленных советских военачальников, отметил, что в исторические издания того времени «могло войти только то, что в той или иной степени совпадало со взглядами тогдашнего руководства страны. Сверху направлено реанимировался культ личности Сталина, насаждались догмы, приглушалась критика негативных явлений прошлого, возвышалась личность Л. И. Брежнева, чувствовались застойные явления во всех сферах жизни» [341, с. 181, 182]. В данном контексте мифологизированная история, основанная догматах веры и слепого поклонения, намного удобнее «сильной» власти, стремящейся осуществлять постоянный жёсткий идеологический контроль гражданского общества. В нашем понимании любые страницы истории требуют от учёных и граждан равноуважительного отношения, что предполагает честность и объективность оценок, критического разбора. Сегодня мы часто встречаемся с ситуацией, когда, для формирования положительного образа исторического прошлого, используется и прямая ложь, и умолчание, и мифологическое истолкование. Мифы – сами по себе – явления более идеологические, нежели исторические; они весьма живучи и мало поддаются коррекции. Идеологи от власти видимо полагают, что воспитывать патриотическое сознание нации (в их понимании, это, прежде всего, любовь к государству, к власти, к вождю) следует средствами мифологии. В нашем понимании это – девальвация подлинной истории, самоценной личности, действительного подвига (вспомним, например, дискуссию относительно правдивости очерка А. Кривицкого «О «28 павших героях» в газете «Красная звезда» с описанием подвига панфиловцев у разъезда Дубосеково). Мы абсолютно убеждены, что главной задачей истории является установление истины, причём без соотнесения – выгодна ли эта истина власть предержащим, или нет. До тех пор, пока монополия на историческую истину находится в руках политического «верха», любые исторические темы будут оставаться вне поля объективного исторического осмысления. П. М. Полян определяет современное состояние исторического сознания российского общества как «историомор» («триумфальное торжество политики и антиистории»), сущность которого определяют следующие постулаты:  табуирование тем, личностей и пр.;  фальсификация и мифологизация исторической эмпирики; 16
 отрицание или релятивизация установленной фактологии [301, с. 21]. По его мнению, в основе так называемого историомора (в части, касающейся истории II мировой войны) лежит «нарастающая главпуризация памяти о войне» [301, с. 93-94]. Отличительными чертами главпуризации (Главпур – Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота СССР – «монструозный, но весьма властный гибрид советской однопартийной и военной систем» [301, с. 119]) выступают: косный идеологизм культурно-пропагандистской линии, зашоренность и заскорузлость официальных исторических оценок, сверхидеологизация патриотических и военно-патриотических тем. При таком состоянии дел до настоящего избавления от наследия сталинской тирании всё ещё очень далеко. Причём, сталинизм как явление окончательно не остался в прошлом, едва запятнав настоящее, он довольно решительно концентрируется в будущем. Мы полагаем, что главпуризация военно-политической истории тесно связана с общей милитаризацией сознания населения Российской Федерации. С одной стороны, военная составляющая в истории Отечества столь значительна, что каким-то образом принижать любую из подобных тем представляется верным и ошибочным. С другой стороны, завоевание территории (традиционный признак феодализма) до сих пор многими нашими гражданами воспринимается как важнейшая геополитическая задача. Возможно, в этом отношении также играет значительную роль воля и ориентация высшего политического руководства. Если прибавить сюда несколько реваншистских установок, то становится понятным почему, как писал А. Эткинд, «в XXI веке мир с удивлением следит за имперскими амбициями постсоветской России» [451, с. 13]. В этих условиях культ Победы 1945 г. (не как всенародное поминовение жертвенного подвига народа, а как милитаристская акция) сливается с культом войны, культом военного могущества, военной силы. Крайне необходимо разделять эти принципиально различные составляющие. Никто не может отрицать подвиг нашего народа в страшной войне с нацистами; вполне понятно, почему именно 9 мая является в Российской Федерации главным политическим праздником. День Победы – это «опорный символ национальной идентичности, основа коллективной гордости и самоуважения, моральный капитал власти и общества» [85, с. 3]. Думается, что после распада Советского Союза в постсоветском обществе, воспитанном на основе тотальной конфронтации с Западом, 17
убеждённом в общем превосходстве всего коммунистического над буржуазным, возникли настроения социальной несостоятельности и исторической неполноценности. Укрепляя собственную стабильность, власть – примерно с середины 2000-х гг. – избрала достаточно агрессивный, наступательный вектор внутренней и внешней политики (мол, «Пора поднимать Россию с колен!»). В настоящее время смысл и последствия ранее упоминавшейся милитаризации, пожалуй, до конца ещё не осмыслены в обществе. С горечью заметим, что подлинно н аучное изучение событий 1939-1945 гг. сегодня мало кому интересно (к тому же делает своё дело традиционная для нас закрытость источниковой базы, запретность ряда тем и проблем, предписанность обязательных оценок и т. п.). Общественное сознание вполне удовлетворено набором мифологизированных и идеологизированных тезисов о прошлой войне; оно вполне подготовлено для поддержки маскулинизации внешней политики Российской Федерации. Для кого-то это «возрождающаяся держава», а для кого-то – «героический ретросоветизм», «угар полуофициального милитаризма», «тихая ресталинизация» и т. п. [337, с. 30]. Обратим внимание на данные социологического опроса о Второй мировой и Великой Отечественной войнах, проведённого полтора года назад «Левада-центром» (руководитель – доктор философских наук, профессор Л. Д. Гудков):  70 % респондентов убеждены, что мы бы победили нацистов и без помощи союзников;  доля тех, кто разделяет точку зрения, что «Русские – великий народ, имеющий особое значение в мировой истории», выросла с 13 % в апреле 1992 г. до 64 % в ноябре 2017 г.; доля тех, кто считает, что «Русские – такой же народ, как и другие», сократилась соответственно с 80 до 32 %;  увеличение военного бюджета поддерживали: в 1998 г. – 35 %, в 2015 г. – 52 %;  гордость за военную мощь страны и уверенность в том, что Вооружённые Силы Российской Федерации в случае необходимости смогут защитить страну в 2005 г. испытывали 52 %, в 2018 г. – 88 % опрошенных;  ответы на вопрос «Если придётся сражаться за Родину, как в 1941 г., вы готовы добровольно пойти на фронт?» распределились следующим образом: 21 % готовы пойти добровольцами на фронт, 22 % пойдут только по призыву, 37 % будут уклоняться от призыва, 26 % не захотели отвечать на этот вопрос [85, с. 4]. В последние годы Российская Федерация втянулась в новый затяжной конфликт со странами Запада; для обеспечения своего курса власть 18
вкладывает огромные средства в оборону, не обращая внимания на потери в социально-духовной сфере. В противостоянии актуализируется и историческая тематика:  Президент Российской Федерации В. В. Путин не получил приглашения в Польшу по случаю 80-летия начала Второй мировой войны. 1 сентября 2019 г. заместитель министра иностранных дел Польши Ш. Шинковски вель Сенк в интервью Radio-Maryia объяснил, почему это произошло. Дипломат заявил, что Варшава выбирала гостей на основе «современного критерия», согласно которому были приглашены представители стран Евросоюза, НАТО, а также Восточного партнёрства. Польша желает отдать дань памяти трагическим событиям войны «в духе исторической правды», «в чём Россия совершенно не заинтересована»;  4 сентября 2019 г. РИА «Новости» сообщила об отношении российской стороны к заявлению МИД Болгарии о том, что власть этой страны не считает борьбу СССР с нацистами освобождением Европы (эта оценка была вызвана к жизни проведением Российским культурным центром в Софии выставки «75 лет освобождения Восточной Европы». Болгарский МИД заявил: «Не отрицая вклада СССР в разгром нацизма в Европе, мы не должны закрывать глаза на тот факт, что Советская Армия принесла народам Центральной и Восточной Европы полувековые репрессии, деформированное экономическое развитие и оторванность от процессов в развитых европейских странах»;  1 сентября 1939 г. в Варшаве Президент Эстонии Керсти Кальюлайд заявила, что II мировая война для её страны закончилась только в 1994 г., когда российские войска покинули территорию республики;  19 сентября 2019 г. Европейский парламент принял резолюцию «О важности сохранения исторической памяти для будущего Европы», в которой есть и такой фрагмент: «Вторая мировая война, самая разрушительная война в истории Европы, была начата как непосредственный результат печально известного нацистско-советского договора о ненападении от 23 августа 1939 г., известного также как Пакт Молотова-Риббентропа, и его секретных протоколов, в соответствии с которыми два тоталитарных режима, разделявших цель завоевания мира, разделили Европу на две зоны влияния». Всё это «проложило дорогу к началу Второй мировой войны» [378, с. 2-4; 409]. Исторический опыт взаимоотношений России со странами Запада свидетельствует, что наша страна добивалась наибольших успехов в реализации целей собственной внешней политики, координируя усилия с союзниками. Это в полной мере касается и Победы 1945 г. 19
Логическим следствием действия вышеперечисленных факторов является последовательная ресталинизация. Об этом свидетельствуют многочисленные данные социологических исследований. Рассмотрим их:  относились к И. В. Сталину: а) с восхищением: в 2001 г. – 1 % опрошенных, в 2019 г. – 4 %; б) в целом положительно: 8 и 18 % соответственно; в) негативно: 43 и 14 % соответственно;  в апреле 2019 г. ответы на вопрос – «Оправданы ли человеческие жертвы, которые понёс советский народ в сталинскую эпоху, великими целями и результатами, достигнутыми в кратчайший срок?» – распределились следующим образом: «да» – 46 %, «нет» – 45 %, затруднились с ответом – 9 % (в апреле 2011 г. ситуация была иной: «да» ответили 4 %,, «в какой-то мере» – 26 %,, «нет, их ничем нельзя оправдать» – 60 %, затруднились с ответом – 10 %);  в 2007 и 2011 гг. соответственно 70 и 72 % опрошенных россиян считали, что сталинские репрессии являются ничем не оправданными политическими преступлениями;  в апреле 2019 г. 65 % российских респондентов в возрасте 18-24 лет относились к И. В. Сталину положительно (среди лиц в возрасте 40-54 года таковых было уже 74 %); а ведь ещё в 2016 г. количество сталинолюбов не превышало 37 % [19; 318, с. 8; 447]. Социологи выделяют в новейшей истории 3 периода отношения к И. В. Сталину:  доминирование негативного восприятия (2001-2006 гг.);  доминирование безразличного отношения (2008-2012 гг.);  доминирование позитивных оценок (2014 г. – настоящее время) [102, с. 5]. Общественно-политическая реабилитация «вождя всех народов» проявляется в следующем:  его изображения постоянно присутствуют в публичном пространстве (ему даже ставят памятники);  многие чиновники вывешивают на своих рабочих местах портреты вождя;  периодически возникают кампании по возвращению каким-то географическим объектам имени И. В. Сталина;  создаются и активно функционируют музеи его имени;  сталинисты постоянно присутствуют в СМИ, на кафедрах вузов, в школьных аудиториях и пр.;  книжный прилавок буквально забит апологетической литературой сталинского профиля. Прекрасную характеристику этим изданиям дал О. В. Хлевнюк: «Количественно в современной России преобладает жанр псевдонаучной апологии Сталина. Самые разные люди по разным 20
причинам тиражируют мифы о вожде и его эпохе. Авторы таких публикаций отличаются невежеством. Нехватка элементарных знаний замещается агрессивностью суждений, использованием фальшивых источников или извращением реальных документов. Сила воздействия этой идеологической атаки на умы читателей умножается трудностями повседеневной жизни, коррупцией и социальным невежеством в современной России. Не принимая настоящего, люди склонны идеализировать прошлое» [432, с. 12-13]. Мы полагаем, что отношение к И. В. Сталину и сталинизму в современной России может быть оценено как самодиагноз личности и общества в условиях социального перехода. Причём феномен современного сталинолюбия не имеет ничего общего с реальным сталинизмом; люди видят в И. В. Сталине «эффективного управленца» в противовес современой власти, которй свойственны «медлительность реформ, неэффективность политики, неумение противостоять коррупции, преступности, социальному расслоению» [187, с. 6]. Как писал В. П. Данилов, «нынешняя тенденция к оправданию и даже прославлению сталинизма есть ответная реакция на разрушительный характер постсоветских реформ» [98, с. 169]. В условиях переживаемого Россией «глубокого кризиса гуманизма и толерантности» [301, с. 590] трудно найти какие-то институты (общественные, политические, правовые и пр.), к которым можно было бы апеллировать гражданам по вопросам социальной справедливости и законности; «великий И. В. Сталин» представляется общественному сознанию такой инстанцией; «народная мечта о Сталине – это всего лишь мечта о справедливости в отсутствие конкурирующих предложений на этом рынке. Если никто не защищает интересы людей, они готовы принять фантазию о «строгом порядке и аскетизме сталинского руководства» [19]. Выдающийся (якобы) вчерашний И. В. Сталин легитимизирует довольно невзрачную политическую элиту сегодняшнего дня. В зависимости от внутренней конъюнктуры меняется даже позиция Русской православной церкви, пострадавшей в годы сталинского всевластия поболее иных институтов. Ещё несколько лет назад Московский Патриархат призывал «не строить идеалистических картин эпохи сталинизма», полагая, что «опыт других народов показывает, что те же самые успехи могли быть достигнуты иными путями – ориентированными на сбережение граждан» [187]. А ныне Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл призывает «не подвергать сомнению» успехи И. В. Сталина на ниве «возрождения и модернизации страны», даже если этот путь «отмечен злодействами» [54]. Перемена сакральных приоритетов более характеризует позицию 21
церкви как социального института, нежели как духовно-нравственную инстанцию, способную объективно оценивать сталинизм. Народное сознание по вопросам власти изменчиво и непостоянно, так как его вектор регулярно меняется под воздействием официальной пропаганды и недостатка исторической информации. Граждане России мало знают о сталинизме, плохо понимают его сущность, тяготея при этом к формально-абстрактным, плоским и мифологическим оценкам. Объективный анализ сталинизма сегодня мало востребован ещё и потому, что режим сталинщины носил позорный характер; активно или пассивно в сталинских преступлениях участвовали миллионы наших соотечественников (вспомним, например, «вохру», «органы», заградотряды, репрессивный чекизм, сексотов, доносительство и пр.). Причинами «расстройства исторической памяти», «социальной амнезии», «забвения и умолчания» крайне негативной практики 1930-х гг. выступает их исключительный «травматический опыт», омрачающий и настоящее, и будущее [136, с. 4]. Как писал французский исследователь М. Ферретти, «груз коллективной вины оказался слишком тяжёлым» [420, с. 42]. По мнению Л. В. Гудкова, сталинские преступления «не получают соответствующих коллективных оценок и не вписываются в структуру массового познания. С ними происходит то, что и с памятью о стихийных бедствиях и катастрофах – следы их исчезают уже в следующем поколении» [83, с. 36]. По мнению Б. Дубина, «закат публичной критики сталинизма и сталинских репрессий обозначился уже на рубеже 2003-2004 гг.» [116, с. 35], что примерно совпадает с приведёнными выше оценками отечественных социологов. С того времени общественному отношению к сталинской эпохе свойственен «слабеющий негативизм» [136, с. 35]. Существует ещё один явный исторический стереотип, представляющий сталинизм как естественное порождение политических и социально-экономических условий. Столь своеобразное (безальтернативное) истолкование исторического детерминизма неизбежно приводит к признанию «безусловной органичности и безвариантности сталинской модели как метода модернизации»; мол, «Сталин – есть выразитель объективной потребности в игре исторической стихии. Его методы если и достойны сожаления, то необходимы и даже эффективны, поскольку маховик истории всегда смазывается большой кровью» [386, с. 13]. Такая историческая позиция, проецируясь на политические проблемы, ведёт к оправданию сталинского тоталитаризма, принижению роли личности, ценности человеческого существования. Безальтернативность исторического процесса – давняя беда советской методологии. Сталинизм, конечно, не случаен, и не неизбежен. 22
Иногда высказывается точка зрения, что, мол, не стоит бояться какого-то восстановления сталинских реалий, поскольку сталинизм – без насилия и страха – не может быть эффективным, а любые движения в сторону его реализации – всего лишь эксплуатация современными политическими силами пропагандистских потенциалов (например, Победы) и способов манипулирования (например, призывы к порядку и пр.). К тому же нельзя забывать, что вся совокупность традиционных побед, приписываемых сталинизму, существовала на практике довольно недолго. Уже к началу 1970-х гг. стало окончательно понятно, что по большинству качественных социально-экономических показателей СССР однозначно проигрывает миру западных стран. В данном контексте важно не возможное восстановление тех или иных черт сталинизма (в полной мере это действительно невозможно в обществе, прошедшем определённый путь по пути обретения современной цивилизованности), здесь важно то торможение исторического процесса для нашей страны, изменение характеристик российского исторического времени, которые неизбежно проявятся, если власть взаправду возьмёт на вооружение хоть что-то из отвратительного сталинского прошлого. Разобраться в этом прошлом, его политических и социально-экономических чертах, показателях эффективности – задача этой работы. 23
Страной управляют на деле не те, которые выбирают своих делегатов в парламенты при буржуазном порядке или на съезды Советов при советских порядках. Нет. Страной управляют фактически те, которые овладели на деле исполнительным аппаратом государства, которые руководят этим аппаратом. И. В. Сталин I. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА СССР 1. Сталинизм в политике: причины возникновения, сущность, отличительные черты Политическое устройство Советского Союза в рассматриваемый период характеризуется достаточно однозначно: это была тоталитарная власть неподотчётной и враждебной народу, номенклатурной партийно-государственной бюрократии, использующая административно-командные, репрессивные методы. Такое положение дел сложилось в силу действия целого ряда причин, среди которых следует выделить:  отсутствие демократического прошлого;  традиционный вождизм;  неправовое устройство властных отношений, насильственное подавление оппозиции, подчинение всех властных инстанций партийным органам;  политическая культура РСДРП (б), которой было свойственно подавление демократизма централизацией; стиль и смысл партийных отношений, вытекающие из условий подполья, конспирации, полицейского преследования;  перерождение ленинизма, «старой партийной гвардии», которая втянулась в оппозиционное противоборство фракционного типа, но не смогла предоставить обществу зрелых и значимых альтернатив, двинуть развитие страны по демократическому пути. Политической системе сталинизма были свойственны следующие черты:  последовательный антидемократизм;  отчуждение народа от политики; отсутствие реальной политической жизни (кроме её формально-декоративных проявлений) и развитой структуры власти; 24
 узурпация власти партийно-государственной бюрократией; подчинение ей государства и общества; режим неограниченной суперцентрализованной личной власти;  огосударствление общества и человека;  отрыв правящей верхушки от масс, игнорирование их нужд;  политический цезаризм, культ вождя, культ власти, дающей льготы, недоступные безвластным;  волюнтаризм в руководстве, игнорирование объективных условий;  превращение демократического централизма в бюрократический;  отсутствие политико-правовых гарантий от беззакония; безответственность и бесконтрольность власти;  административно-командная система управления; власть номенклатуры; номенклатурная система подготовки и расстановки кадров;  использование насилия как основного средства решения назревших проблем; репрессивный характер политического режима; террор против собственного народа;  деформация всех элементов политической системы в угоду верховной власти [93, с. 13-14; 94, с. 5-6]. 2. Идейность власти и власть идейности: от большевизма к сталинизму Утверждение (примерно в 1929 г.) у власти сталинской руководящей группы означало, в том числе, победу безыдейного инстинкта власти над разного рода коммуно-социалистическими доктринами времён социал-демократии, троцкизма-ленинизма, правого уклона и т. д. В идеологической «начинке» сталинизма противоречие формы и содержания обострено до крайних пределов: формально сталинизм зиждется на эклектическом наборе псевдомарксистских догм и более поздних «открытий» (например, о возможности построения социализма в отдельно взятой стране: об обострении классовой борьбы по мере продвижения страны к победе социализма и пр.); содержательно, по сути, сталинизм – настоящая инструкция об удержании власти в стране в неблагоприятных внешне- и внутриполитических условиях. Политический выбор 1929 г. Споры о судьбе НЭПа – это споры о судьбе России в рамках альтернативы: а) дальнейшего наращивания усилий по пути совершенствования (создания, попытки построения) коммунистической перспективами средствами диктатуры пролетариата; б) возобновление и развитие перспективы буржуазных отношений. Условно первый путь можно именовать «военно-коммунистическим», 25
второй – «либерально-буржуазным». В цивилизационном отношении эта альтернатива – борьба традиции и новации. 7 ноября 1929 г. в центральном печатном партийно-государственном органе – газете «Правда» – появилась статья И. В. Сталина «Год великого перелома. К двенадцатой годовщине Октября». В III разделе этого материала, посвящённом сельскому хозяйству, вождь писал: «Превращается в прах последняя надежда капиталистов всех стран – «священный принцип частной собственности». Принято считать, что именно 1929 г. («год великого перелома») стал этапным в приходе сталинизма к власти. По мнению В. П. Данилова, «великий перелом», о котором Сталин объявил в ноябре 1929 г., не имел ничего общего с подлинным социально-экономическим развитием: не было ни огромного роста производительности труда в промышленности, ни массового колхозного движения. Применительно к тому времени можно говорить о «великом переломе» лишь в том смысле, что Сталину впервые удалось навязать партии и стране свои взгляды, оценки, методы и, в целом – политику диктаторского волюнтаризма, которая с неизбежностью вела к огромным человеческим и материальным потерям» [98, с. 171]. Что скрывается за выбором 1929 г.? Историкам понятно, что Советский Союз 1920-х и 1930-х годов – «это во многом разные страны» [247, с. 17]. И действительно, 20-е и 30-е годы прошлого столетия в СССР в аспекте политической связи представляют из себя две отличающиеся друг от друга сущности (Таблица 1). Таблица 1 Субъективация вектора политического развития СССР в 1920-е и 1930-е годы Критерий Субъекты политических отношений Сущность политической идеологии Вектор политической перспективы 1920-е гг. Коммунисты: а) левоориентированные (Л. Д. Троцкий и др.); б) правоориентированные (Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и др.); д) «демократическая оппозиция», «старые большевики» Ленинизм («умирающий марксизм») Построение коммунизма через «диктатуру пролета- 26 1930-е гг. Бюрократия: а) высшее политическое руководство (И. В. Сталин и др.); б) местная клановая бюрократия; в) коммунисты «сталинских призывов» Эклектический доктринальный набор псевдокоммунистического типа («марксизм-ленинизм») Диктатура вождя, высшего руководства, центральной и
Критерий 1920-е гг. риата»; сохранение элементов внутрипартийной демократии; нарастание бюрократизации 1930-е гг. местной партийно-государственной бюрократии в опоре на коммунистическую риторику М. Я Гефтер полагал, что сталинизм порождён невызревшей предальтернативой социального развития. В его понимании, «альтернатива – это наличие нескольких способов решения одной и той же ситуации. Альтернативность превращает жизнь в открытое и в силу одновременности – разновекторное существование. Альтернативность относится к ядру развития, ибо саморазвитие идёт в разных направлениях, и это нам не мешает» [71, с. 72]. Тоталитаризм в нашей стране стал реальностью, так как смог прервать развитие альтернативного исторического процесса насилием над людьми (по М. Я Гефтеру – «смертью», «желанием стереть с лица земли «локальный плюрализм» [71, с. 72, 73]). Иными словами, именно насилие открыло дорогу оголтелому тоталитаризму сталинского типа. В основе прихода к власти И. В. Сталина, прежде всего, лежат психолого-политические причины властной направленности. Внешним оформлением сталинской жажды власти стала борьба в партии по вопросам ленинского наследия и вокруг судьбы НЭПа. После 1929 г. сталинская руководящая группа «вычищала» партию, центральный и местный аппарат, армию, «органы» (но это было «наведение порядка» уже в сложившейся системе единовластия). 1920-е гг. – «борьба с большевизмом». На протяжении 1920-х гг. И. В. Сталин «последовательно искоренял большевистский дух, подменяя атмосферу горячих дискуссий атмосферой горячего одобрения» [247, с. 670]. В это время на публику много говорилось о верности ленинскому курсу, необходимости коллективного руководства, задачах сохранения единства партии и пр. Но никакой диктатуры пролетариата, конечно же, не существовало. Власть всё больше концентрировалась в руках партийно-государственной бюрократии, которая количественно росла сверх всякой меры. Бюрократия, мимикрируя к ситуации, поднимала на щит идеи традиционного большевизма, пыталась вести дискуссии о дальнейшем пути развития страны в условиях, когда мировая пролетарская революция оставалась идеей без надежды на осуществление. Более того, упрощённый набор марксистско-коммунистических идей большевизма нужен был становящейся сталинской руководящей группе лишь в том значении, в каком он мог способствовать стабилизации её власти. «Те вожди большевизма, – писал О. В. Хлевнюк, – которые были привержены прежним идеям, должны были быть устранены. Это определило динамику внутрипартийной борьбы 20-х годов» [432, с. 66]. 27
Старая партийная гвардия хорошо помнила, кем был И. В. Сталин до революции; понимала, в какой мере его претензии на лидерство в партии были обоснованы. Поэтому грядущий вождь относился к старым большевикам с огромным недоверием. Он «утверждал своё единовластие, замення старую гвардию молодыми выдвиженцами» [432, с. 196]. Несмотря на то, что некоторая часть старых большевиков находилась в системе властных должностей до середины 1930-х, уже к концу 1920-х гг. эта группа утратила свою реальную политическую правоспособность. В нашем понимании всё вышеперечисленное свидетельствует об историческом поражении большевизма задолго до окончания существования коммунистического государства в 1991 г. В своё время Л. Д. Троцкий, анализируя перерождение большевизма в сталинизм («общество термидора»), выпустил немало критических стрел в адрес И. В. Сталина и его власти, «превратив эту тему в своего рода бренд» [264, с. 35]. К. Малапарте высказал одно довольно точное и тонкое замечание: «Если коммунисты всех европейских стран должны учиться у Троцкого искусству захвата власти, то либеральные и демократические правительства должны учиться у Сталина искусству защиты государства от повстанческой тактики коммунистов» [221, с. 131]. Иными словами, ленинизм (большевизм, троцкизм) концентрирует внимание преимущественно на проблематике завоевания политической власти, сталинизму же намного интереснее вопросы её удержания и консолидации. В конкретной политической обстановке 1930-х гг. последняя проблематика была гораздо более актуализирована, нежели первая. Естественно, что И. В. Сталин сотоварищи расценивали и старую партийную гвардию, и партийную оппозицию только в аспекте укрепления своей власти. П. Грегори оценил этот процесс, как «трансформацию механизма политической власти от коллективного руководства небольшой группы партийных лидеров к механизму единоличной диктатуры Сталина» [79, с. 100]. Партийно-политическое определение по вопросам судьбы НЭПа. Вряд ли стоит представлять себе ликвидацию НЭПа как результат победы сталинизма в 1929 г. Начиная с 1921 г. само пробуржуазное устройство НЭПа вступило в противоречие с партийной бюрократической системой. Суть этого противоречия состояла в понимании властью того, что НЭП есть не просто «временное отступление», а проигрыш и унижение коммунистической партии, всей советской системы. Б. Г. Бажанов (со слов секретарей В. И. Ленина М. И. Гляссер и Л. А. Фотиевой) приводит данную первым председеателем Совнаркома оценку НЭПа: «Конечно, мы провалились. Мы думали осуществить новое коммунистическое общество по щучьему велению. Между тем, это вопрос десятилетий и поколений. Что бы партия не потеряла душу, веру и волю к 28
борьбе, мы должны изобразить перед ней возврат к меновой экономике, к капитализму, как некоторое временное отступление. Но для себя мы должны ясно видеть, что попытка не удалась, что так, вдруг переменить психологию людей, навыки их вековой жизни нельзя. Можно попробовать загнать население в новый строй силой, но вопрос ещё и в том, сохраним ли мы власть в этой всероссийской мясорубке» [18, с. 112]. К примеру, майская 1924 г. кампания по выборам в местные Советы показала серьёзное сопротивление деревни военно-коммунистическому наследию в экономике и в политике Население сопротивлялось широко практиковавшемуся назначенчеству, когда сверху настойчиво рекомендовались кандидатуры, де-факто обязательные для избрания. Основными формами сопротивления являлись неявка на избирательные участки, отказ от голосования за предложенные «сверху» кандидатуры идаже покидание мест традиционного проживания. Позицию центра часто не поддерживали многие местные коммунисты. Сорванную кампанию 1924 г. переназначили на 1925 г.; но новые выборы показали возросшую роль сельских сходов в противовес сельсоветам [430, с. 13-14]. В большинстве своих начинаний сталинисты чувствовали сопротивление деревни, показывавшее всё более развивавшуюся опасность для их власти, всё большую зависимость от растущей рыночной среды. Всё это сказывалось на задумках и результатах хлебозаготовок и на мн. др. К тому же городские слои также не испытывали большого сочувствия к растущей бюрократической системе (в городе часто антибюрократические и антинэпманские настроения сливались воедино). Казалось бы, власть располагала и правящей партией, и системой Советов, и секретными службами и пр., но часто, за пределами больших городов, коммунистического всевластия не наблюдалось. Всё это вызывало коммунистов чувство изоляции, развивало психологию осаждённой крепости, стимулировало агрессивное поведение и соответствующий стиль партийно-государственного управления. Конечно, выбор 1929 г. был во многом предопределён личной позицией И. В. Сталина, который, как и его соратники, ни теоретически, ни практически не был подготовлен к сложному экономическому маневрированию на поле НЭПа; социально-политическая направленность контробщественной элиты также вступала в противоречие с задачей осуществления «форсированной индустриализации, необходимость которой в том виде определялась не столько общественной потребностью, сколько решением руководства» [38, с. 72]. В нашем понимании большевистский (досталинский) период власти проходил под флагом идейного коммунистического доминирования. 29
Крушение этой идеи на практике привело к власти так называемых прагматиков политических отношений, использовавших флёр идеологичности для прикрытия своего часто безыдейного политического курса. Б. Г. Бажанов писал: «Я пришёл к выводу, что вожди коммунизма пользуются им лишь как методом, чтобы быть у власти, совершенно презирая интересы народа. Пропагандируя коммунизм, они совершенно не верят в его догму, в его теорию. В коммунистической практике всё было пропитано ложью. Вожди сами не верили в то, что провозглашалось как истина. Для них это был лишь способ, а цель была совсем другая, довольно низкая, в которой сознаться было нельзя. Отсюда ложь как постоянная система, как настоящая сущность» [18, с. 118]. Их истинной целью было сохранение собственного всевластия. 3. Советские Конституции 1924, 1936 гг. Советская власть 31 января 1924 г. II Всесоюзный съезд Советов принял Конституцию СССР, которая состояла из двух разделов: Декларации об образовании СССР и Договора об образовании СССР. До 1936 г. иерархия властных структур была следующей:  Съезд Советов СССР – верховный орган власти (с 1927 г. собирался не ежегодно, а один раз в два года). Всего в СССР состоялось 7 очередных съездов и 1 чрезвычайный (в 1936 г.), принявший Конституцию СССР. Число делегатов съездов было различным: от 1 637 чел. на I съезде до 2 106 чел. на VIII-м. Причём 70-80 % составляли рабочие и крестьяне [182, с. 53];  Центральный Исполнительный Комитет (ЦИК) СССР – высший исполнительный, законодательный и распорядительный орган власти в перерывах между съездами. Формой работы ЦИК были сессии, собиравшиеся три раза в год, а с 1931 г. – не менее трех раз в перерывах между съездами. ЦИК СССР состоял состоял из двух равноправных палат – Союзного Совета и Совета Национальностей. Также в составе ЦИК имелись отделы (финансовый, хозяйственно-продовольственный) и комиссии (для разработки вопроса о новом административно-хозяйственном делении РСФСР, по восстановлению прав гражданства, избирательная и пр.);  Президиум ЦИК СССР, включавший, помимо прочих, председателей двух ранее названных палат – высший исполнительный, законодательный и распорядительный орган власти между сессиями ЦИКа;  Совет Народных Комиссаров (СНК) СССР – законодательный, исполнительно-распорядительный орган ЦИКа (правительство). В 1924 г. существовали 5 общесоюзных наркоматов (иностранных дел, военных и морских дел, внешней торговли, путей сообщения, почт и телеграфов) 30
и 4 объединённых, то есть союзно-республиканских (ВСНХ, внутренней торговли, финансов и Рабоче-крестьянскую инспекцию). Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) являлся органом, занимавшим центральную позицию в руководстве промышленностью; он имел в своём составе планово-экономическое управление, ряд отраслевых главков, которым подчинялись тресты, руководившие предприятиями. Количество наркоматов постоянно росло:  в 1929 г. был образован наркомат земледелия СССР, в 1930 г. – союзно-республиканский наркомат снабжения, в 1931 г. – наркомат водного транспорта СССР, в 1932 г. – наркомат зерновых и животноводческих совхозов; также в 1932 г. ВСНХ был разделён на три наркомата – тяжёлой, лёгкой и лесной промышленности; в 1933 г. наркомат труда слился с ВЦСПС, что резко увеличило возможность контроля за рабочим движением; в 1934 г., после XVII съезда партии наркомат ЦКК-РКИ (высшая инстанция советского и партийного контроля, имевшая право проверки любого органа власти СССР) был раздроблен на Комиссию партийного контроля при ЦК партии и Комиссию советского контроля при СНК СССР (роль комиссий существенно уступала роли наркомата); в 1934 г. был создан наркомат пищевой промышленности; в 1936 г. – наркомат оборонной промышленности и пр.;  в подчинении СНК также функционировали Совет труда и обороны, Центральное статистическое управление (ЦСУ) СССР, Главный концессионый комитет, Комиссия законодательных предложений, Административно-финансовая комиссия и пр.;  местные органы власти были представлены соответствующими Советами депутатов трудящихся и их исполнительными комитетами. В 1926-1928 гг. была проведена реформа административно-территориального деления страны. Старая система (губерния – уезд – волость) ликвидировалась; создавались края, области, округа и районы. В 1928 г. существовали 5 краев, 33 области, более 100 округов; округа были ликвидированы в конце июля 1930 г. по решению XVI съезда ВКП (б) [161, с. 236-237]. В тех исторических условиях округ – промежуточное административное звено между районом и областью – представлялся избыточной управленческой инстанцией. В резолюции съезда ставилась задача «укрепления района как основного звена социалистического строительства в деревне, что должно привести к решительному приближению черт социализма к селу, к массам» [288, с. 34]. В 1936 г. была принята новая Конституция СССР, которую И. В. Сталин назвал «самой демократической в мире», однако сегодня совершенно ясно, что она явилась «демократическим фасадом тоталитарного государства» [34, с. 235; 162, с. 204]. Этот документ был исключительно уникальным «по своей голословности и цинизму» [301, с. 49]. 31
Действительно, взамен существовавшего по Конституции 1924 г. неполного избирательного права при непрямом и тайном голосовании устанавливалось всеобщее избирательное право при прямом и тайном голосовании. Однако выдвижение в избирательных округах только по одному многократно проверенному и утверждённому кандидату в депутаты делало вышеупомянутое достижение лишь декларацией. В новой конституции были подробно расписаны все права и свободы советских граждан. Список этих прав был существенно расширен (впервые были указаны право на труд, отдых, получение образования, материальное обеспечение в старости или в случае утраты трудоспособности по болезни или из-за несчастного случая. Исчезли дискриминационные различия в политическом положении отдельных категорий граждан СССР. Формально такой нарратив может вызывать восхищение. Но как быть с тем, что при этом демократическом перечислении незаконным порядком репрессировались миллионы человек? В доказательство «народного» характера Конституции 1936 г. всегда приводился и такой факт: в обсуждении её проекта приняло участие 55 % взрослого населения страны, было внесено более 2 млн различных поправок и дополнений [164, с. 481]. Чем не «всенародное обсуждение» и «одобрение», столь милое сердцу отечественной номенклатуры? На процесс этого «торжества социалистической демократии» стоит посмотреть с другой стороны:  казалось бы, депутаты избирались свободно, но право отбора кандидатов принадлежало общественным организациям, в том числе компартии (ст. 141); а печально известная 58-я статья УК РСФСР («О контрреволюционной пропаганде») позволяла подвести под признаки этого преступления любого, кто критиковал советские порядки;  органы НКВД изъяли в период обсуждения текста основного закона более 30 млн экз. газет и прочих печатных материалов, в которых, по их мнению, содержалась «злобная клевета» на советский строй;  политическая правоспособность граждан могла реализовываться только «в соответствии с интересами трудящихся»;  один из авторов текста Конституции СССР 1936 г. – Н. И. Бухарин – «пытался отстаивать линию на демократизация политической системы, закрепить в стране плюрализм собственности, установить контроль парламента над деятельностью правительства. Но, в конечном счёте, возобладала сталинская линия – при редактировании текста И. В. Сталин лично вычеркнул статьи о свободе художественного творчества, научных исследований, о праве каждого гражданина привлекать к суду чиновников за нарушение прав граждан» [164, с. 481-482, 483]. Конституция 1936 г. устанавливала несколько новую систему политических органов: 32
Верховный Совет СССР (вводился вместо 2-палатного ЦИК СССР) становился высшим общесоюзным органом государственной власти. Он состоял из двух равноправных палат – Совета Союза и Совета Национальностей, каждая из которых имела совещательный орган – Совет старейшин; кроме того, палаты образовывали собственные комиссии (мандатные, законодательных предложений, бюджетные, по иностранным делам). Формой работы Верховного Совета были сессии, собиравшиеся не реже двух раз в год; Президиум Верховного Совета СССР (вводился вместо Президиума ЦИК СССР) являлся высшим законодательным и исполнительно-распорядительным органом власти в период между сессиями. По конституции он подчинялся палатам, но фактически возобладал над ними; Совет Народных Комиссаров (СНК) СССР – правительство, высший исполнительно-распорядительный орган власти (симптоматично, что по новой конституции СНК лишался законодательных функций – происходила закономерная для сталинизма централизация власти). Крайне разрастался аппарат правительства: в 1937 г. был создан Экономический совет (в ранге постоянной комиссии). С апреля 1940 г. при СНК функционировали 6 хозяйственных советов – по металлургии и химии, машиностроению, оборонной промышленности, топливу и энергохозяйству, товарам широкого потребления, сельскому хозяйству и заготовкам. Кроме того, при СНК действовали Госплан, Комиссия (с 1940 г. наркомат) советского контроля, Госбанк, Госарбитраж, Академия наук СССР и образованные в 1936 г. Всесоюзные Комитеты по делам высшей школы и искусства. Неуклонно росло количество наркоматов:  Конституция 1936 г. содержала перечень 8 общесоюзных (обороны, иностранных дел, внешней торговли, путей сообщения, связи, водного транспорта, тяжёлой и оборонной промышленности) и 10 союзно-республиканских наркоматов; в 1939 г. их было уже 34, а в 1941 г. – 41 (25 общесоюзных и 16 союзно-республиканских) [161, с. 298];  в Конституции СССР 1936 г. законодательно закреплялась особая роль ВКП (б) в общественной системе страны: 126 статья содержала положение о том, что партия является руководящим ядром всех общественных и государственных организаций трудящихся;  конституция провозглашала победу социализма в СССР (например, в экономике это понималось как ликвидация многоукладности, практически полное огосударствление колхозов и пр.); Советы депутатов трудящихся. Эти представительные органы власти уже в 1920-е гг. всё более и более скатывались на вторые (после пар- 33
тийных инстанций) позиции в системе управления. Сложилась практика, когда сессии Советов собирались фактически лишь для того, чтобы утвердить ранее подготовленные в недрах партийного аппарата решения. При Советах существовали отраслевые секции (культуры, финансово-налоговые, народного образования, здравоохранения, инспекции и пр.), в которых был задействован большой по объёму актив: в первом полугодии 1933 г. в РСФСР имелось 172 тыс. секций местных Советов, опиравшихся примерно на 1 млн активистов [162, с. 204]. Конституция СССР 1936 г. привнесла в саму систему советских органов власти и в электоральную практику некоторые новации:  были упразднены областные и республиканские съезды Советов;  избранию подлежали районные, городские, областные, краевые и республиканские Советы (которые отныне назывались Советы депутатов трудящихся);  исполнительные комитеты Советов видоизменялись из органов власти в исполнительно-распорядительный органы (тем самым формально делался акцент на усиление властной функции Советов, чего партийная система позволить не могла). Постепенно под давлением репрессивных органов само участие населения в выборах в Советы перестало быть выражением народной воли, а превратилось в «тест на политическую лояльность» правящему режиму. Средний показатель участия в выборах постоянно повышался: в 1927 г. – 50,7 %, 1929 г. – 62,2 %, 1931 г. – 72 %, 1934 г. – 85 %; 12 декабря 1937 г. в выборах депутатов Верховного Совета СССР приняли участие уже 96,6 % избирателей [162, с. 204; 163, с. 265]. В 1937 г. было принято Положение о выборах в Верховный Совет СССР и союзных республик, в содержании которого количество выдвигаемых по избирательному округу кандидатов в депутаты не ограничивалось; казалось бы, речь идет хотя бы о возможности появления альтернативных кандидатов. На самом деле никаких альтернатив не предполагалось. «Единый блок коммунистов и беспартийных» всегда действовал по логике «один кандидат – один депутат», причём на основании разнарядки, утверждённой в ЦК партии, и справок от НКВД о благонадежности [164, с. 484]. Национально-государственное строительство. До 1936 г. СССР включал 7 республик. Новая конституция называла их уже 11: Россия, Украина, Белоруссия, Азербайджан, Армения, Грузия (три последних до 1936 г. составляли Закавказскую СФСР), Туркмения, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан и Киргизия (последние две повысили свой республиканский статус с автономного до союзного уровня). 34
К 1939 г. было завершено проводившееся почти десять лет формирование новой системы административно-территориального деления страны, которое проходило, прежде всего, по линии разукрупнения краёв и областей. Реальным следствием этого процесса стало увеличение бюрократического аппарата. В особом положении находилась РСФСР. Российские недра, транспортная система, территория выступали становым хребтом Советского Союза, поэтому союзная номенклатура принимала на себя многое из традиционно республиканских управленческих функций: НКВД РСФСР не имел собственного аппарата и руководства, им полностью управлял союзный НКВД; тяжёлой промышленностью и железными дорогами России также управляли чиновники центра и мн. др. [164, с. 484]. На рубеже 1930-1940-х гг. в состав СССР дополнительно вошли ещё некоторые территории (для оценки этого процесса нельзя не вспомнить советско-германский пакт о ненападении, секретные протоколы к пакту и 17 сентября 1939 г. – день, когда РККА силами двух фронтов вошла на территорию Польши):  Западные Украина и Белоруссия соответственно в качестве ряда областей вошли в состав Украинской и Белорусской ССР;  в результате советско-финляндской войны 1939-1940 гг. на северозападе страны появилась Карело-Финская ССР, включавшая территории, отторгнутые у Финляндии, и бывшую Карельскую АССР;  военная активность СССР в 1940 г. обеспечила появление в составе Советского Союза трёх прибалтийский республик в статусе ССР (Литва, Латвия, Эстония), а также Молдавской ССР. 4. Realpolitik: административно-командная система Эта система наиболее полно и подробно характеризует сущность реального политического устройства сталинского СССР. Структурносодержательно административно-командная система (АКС) – как историческое явление – включала в себя фрагменты, оставшиеся ещё от царского режима, порождённые обстановкой Гражданской войны и «военного коммунизма», НЭПа. АКС отличалась завидной мобильностью, что сыграло свою положительную роль в годы Великой Отечественной войны; во многом её реалии сохранились и до сегодняшнего дня. В аспекте устойчивости социальной организации советская АКС однозначно сложилась к середине 1930-х гг. По мнению П. Грегори, «это была самая высокоцентрализованная система власти, когда-либо существовавшая в истории человечества»; в стране «был создан высокоцентрализованный властный механизм, основанный на применении силы, 35
который был необходим для осуществления политики Великого перелома, в частности, для первоначального накопления капитала» [79, с. 99, 100]. Мы полагаем, что целью естественного для тоталитаризма возникновения и функционирования АКС является поддержание стабильности в сфере власти и общества. Это естественно, ведь режимы нестабильности могут заставить население страны усомниться в действительной необходимости существования, сохранения номенклатурно-бюрократической системы. А тот факт, что стабильность в условиях отсутствия социально-политической конкуренции обязательно оборачивается застоем, волнует правящий класс меньше всего. Думается, что тенденция порождать застойность связана с таким пороком АКС, как отсутствие внутренних механизмов саморегуляции и самонастройки. Самообновление АКС не предполагает её восходящего саморазвития. Управление в АКС осуществляется на основе ведомственного принципа. Казалось бы, распределение управленческих усилий по отраслевым профилям не несёт в себе ничего плохого; но это лишь при условии соблюдения какой-то управленческой нормы. Мобилизационные ограничения, жёсткий диктат «верха» и невозможность проявления инициативы (например, в установлении горизонтальных связей) легко доводят управленческий механизм до кризисного состояния. К тому же, строгость сталинской централизации неизбежно порождала значительные межведомственные конфликты; разрешение этих конфликтов также являлось прерогативой вышестоящих инстанций; тем самым их работа дополнительно затруднялась множеством дел несвойственного этому уровню управления масштаба. Естественно, что тезис о какой-то особой эффективности «сталинского мененджмента», когда «ведомственность выступает рабочим механизмом сталинизма, а следовательно – источником межведомственных конфликтов», в нашем понимании не обоснована ни исторически, ни социально-политически [301, с. 52]. К числу основных элементов АКС, по нашему мнению, относится следующее: 1. Единоличная диктатура вождя. 2. Номенклатурная бюрократия. 3. Номенклатурный централизм. 4. Административно-карательный и пропагандистски-идеологический охранительные механизмы. 5. Единая партийно-государственная система власти (режим «партия – государство»). Рассмотрим эти элементы. 1. Единоличная диктатура вождя. Культ вождя был обязательным элементом тоталитарных политических режимов того времени. В нашем 36
случае он представлял собой «систему восхвалений И. В. Сталина и злоупотребления властью в период его правления» [329, с. 612]; сегодня ясно, что мы имеем дело с «заурядной разновидностью вождизма» [266, с. 31]. Думается, что открытое начало культу И. В. Сталина положила статья К. Е. Ворошилова «Сталин и Красная Армия», опубликованная к 50-летию (21 декабря 1929 г.) вождя. В этом материале он был представлен как один из самых выдающихся «организаторов побед гражданской войны», «настоящий стратег», «обладающий гениальной прозорливостью первоклассный организатор и военный вождь». С этого момента в стране начался «беспримерный советский подхалимаж 1930-1940-х годов, равного которому не было за всю историю России» [163, с. 235]. Этот подхалимаж формировал у большинства советских людей абсолютную уверенность в истинной непогрешимости вождя. Постепенно сложились главные характеристики культа:  подчёркивание связи, преемственности В. И. Ленина и И. В. Сталина;  связывание всех достижений во всех сферах с именем вождя; И. В. Сталин представлялся «героем-победителем» всех основных событий новейшей политической истории, которая постоянно переписывалась в угоду тем или иным политическим амбициям;  обязательно изучение «теоретического наследия» И. В. Сталина;  упор на народность лидера, его особенную харизму, постоянное подчёркивание того, что только И. В. Сталин является подлинным защитником народных интересов («отец-благодетель);  запрет критики и негативного изображения вождя. Любой вождизм предполагает актёрство вождя. Его имидж должен соответствовать ожиданиям народной толщи. Следовало напоказ демонстрировать одно, а в реальности предполагать совсем иное. По воспоминаниям И. М. Гронского, И. В. Сталин был «гениальный артист», а его «склонность к интриге» позволила ему достаточно легко обвести вокруг пальца многих оппозиционеров, которые, как известно, превосходили новоявленного и неожиданного вождя и по знаниям, и по культуре, и по роли в истории страны и партии [81, с. 152]. Механизмы политического актёрства И. В. Сталина (то есть, формирования благоприятного имиджа) описал академик Ю. С. Пивоваров: «Сталин возродил в России управление сверху … и актёрство. При Сталине политика в стране окончательно превращается в политику первого актёра. Он играет то в народного вождя, то в традиционного русского царя, то в какое-то земное полубожество. Были, конечно, у него и другие роли. Мавзолей, миллионные демонстрации, парады, открытые судебные процессы, массовый спорт и мн. др. – всё это тоже театр. И всюду 37
он, Сталин, присутствует или лично, или в виде портретов-«икон», как бы освящая всё это» [295, с. 86]. Аморализм культа личности вождя разлагает, в первую очередь, самого вождя, который быстро привыкает приписывать себе все достижения страны. В 1939 г. к 60-летию И. В. Сталина была издана его официальная биография, в тексте которой он лично давал себе следующие оценки: «лучший сын большевистской партии», «достойный преемник и великий продоложатель дела Ленина», «выдающийся ученик Ленина», «великий вождь, полководец, учитель и друг», «Сталин – это Ленин сегодня» [140; 146, с. 240, 242]. Некритичное отношение к себе, к власти, к результатам её деятельности порождало злоупотребления той же властью, использование её для осуществления таких злодеяний, которым ещё не было места в истории. 2. Номенклатурная бюрократия. В 1930-е гг. в качестве руководящей политической силы страны однозначно оформилась номенклатурная, партийно-государственная бюрократия. Пронизавшая все сферы жизни общества, экономически обусловленная, сформировавшая угодную себе политическую организацию, паразитировавшая на низкой политической культуре населения бюрократия фактически изменила ранее провозглашённым революционным идеалам и действовала в своекорыстных интересах. Бюрократия есть «особая система управленческих отношений и социальных структур, состоящая из групп, члены которых связаны как неформальными отношениями, так и формально правовыми обязанностями в рамках сложной иерархии должностей и статусов» [374, с. 38]. Бюрократию возможно рассматривать в двух значениях:  в нормальном смысле она представляет собой «высший слой чиновников в аппарате государственной власти, обладающий определёнными привилегиями»;  в значении социального перерождения – это «иерархически организованная система государственного управления, осуществляемого закрытой группой чиновников, деятельность которых основана на жёстком распределении функций и полномочий, чётком соблюдении установленных правил и стандартов деятельности» [262, с. 42]. В своё время М. Вебер определял бюрократию как наиболее эффективную форму достижения организационных целей. Выделяемый им «идеальный тип бюрократии» включал такие признаки, как: высокую степень специализации; иерархическую структуру; утверждение совокупности формальных правил управления данной организацией; документацию как основу администрирования; обезличенность отношений между членми организации и между организациями; подбор персонала 38
по способностям и знаниям; долгосрочную занятость; государственное финансирование; продвижение по карьерной лестнице в соответствии со сроками занятости и заслугами. М. Вебер утверждал, что «главное достоинство бюрократии – её предсказуемость» [42, с. 71]. Именно от этого замечательного автора берёт своё начало традиция рассматривать бюрократию, как «необходимую и неизбежную форму общественного порядка и эффективной социальной организации», как «формальную рациональность, присущую любому обществу» [43, с. 110; 374, с. 38-39]. Более поздние исследователи социального феномена бюрократии, такие как Р. К. Мертон и М. Крозье, учитывая исторический опыт прошедшего века, больше обращали внимание на причины, последствия и значение неэффективности бюрократической реализации. В частности, М. Крозье среди причин слабости бюрократизированных порядков называет ритуализацию и узкую специализацию их деятельности [236, с. 180]. Ритуализация (стандартизирование социального действия) приводит к тому, что результативность бюрократического правления снижалась в измяющихся условиях. Вспомним, например, навязывание российскому социуму неких неотчётливых идей коммунистического мироустройства, попытку их практического осуществления в стране, где ещё требовалось завершение традиции. Узкая специализация деятельности бюрократических групп неизбежно порождает узко понимаемые (например, ведомственные) интересы. Это может выражаться в стремлении малых бюрократических кланов претендовать на сверхширокие деловые полномочия; в этих целях часто (определённым образом) искажается служебная информация (вспомним, например, бюрократическую оценку вероятности гитлеровского нападения на СССР в 1940-1941 гг. на основе личной догмы вождя). Таким образом, бюрократическое руководство всё более формализуется, отрываясь от реальных задач и проблем; в итоге застоя и рутины естественным порядком бюрократия отчуждается от народа, а народ отчуждается от власти от собственности. Контуры власти приобретают «таинственные» очертания, формализующееся управление скрывает своё истинное лицо под личиной секретности (в расчёте на особую значимость в глазах отчуждённого социума). К примеру, уже в январе – октябре 1932 г. по каналам ОГПУ, то есть в режиме закрытого использования, ежемесячно распространялось от 1 500 до 6 100 государственных управленческих документов. Или сегодня, когда страна готовится встречать 75-летие Великой Победы, абсолютное большинство (более 70 %) 39
архивных документов о событиях 1941-1945 гг. до сих пор сохраняются в режиме ограниченного доступа [79, с. 78]. Традиционно к характерным частям бюрократии относят:  существование привилегированного слоя имущих, осуществляемых власть и господство в государстве и в обществе;  безличная система управления;  существование системы служебной зависимости, в которой форма отношений превалирует над содержанием;  иерархичность;  жёсткая регламентация отношений;  многоступенчатость в передаче информации;  конформизм;  авторитарность сознания и поведения [374, с. 38]. Бюрократия традиционно тяготеет к расширенному воспроизведению себя качественно и количественно. Количественный рост бюрократии легко наблюдается на примере не только сталинского этапа в истории, но также и современного этапа; «основой разрстающегося бюрократического аппарата была монополизация функции в иерархическом разделении общественного труда» [263, с. 370]. В качественном аспекте бюрократия навязывает обществу и государству удобную ей систему государственного управления. При этом особое внимание обращается на иерархизирование уровней управления, категоризацию должностей, их функциональную стабилизацию. Анализ деятельности сталинской бюрократии показывает, что ей были свойственны определённые особенности, которые, при изменявшихся социально-экономических и политических условиях, могли проявляться по-преимуществу позитивно или негативно. К числу этих особенностей следует отнести:  стремление ускорить ход дела административными методами;  абсолютизация формы в ущерб содержанию;  подчинение цели организации задачам её сохранения;  принесение стратегии в жертву тактике. Осознать себя правящим классом бюрократия могла только при определённой общественной поддержке. Неискушённое в политическом отношении население вполне допускало, что бюрократизированная АКС являлась лучшим вариантом управления (особенно в навязываемой общественному сознанию идее чрезвычайности внутренней и внешней обстановки). Взамен социальной легитимизации трудящиеся получали от бюрократии «медленное, но неуклонное улучшение уровня жизни», а также «возможность работать спустя рукава»; от них же, в свою очередь, требовалась «политическая пассивность» [247, с. 670]. 40
Таким образом, сталинская бюрократия победила и коммунистическую идею, и коммунистическую партию, и социум. Структурно бюрократия состояла из 3-х уровней:  высшего (сам вождь, его ближайшее окружение, члены Политбюро и ЦК ВКП (б);  среднего (секретари обкомов и горкомов партии, чиновники районного и областного звена);  нижний (директорат фабрик, заводов, организаций и учреждений) [263, с. 370-371]. 4 мая 1935 г. на приёме в Кремле в честь выпускников военных академий И. В. Сталин провозгласил свой известный лозунг: «Кадры решают всё!» [386, с. 252]. Тогдашний кадровый состав бюрократических структур обновлялся волнами. По мнению А. И. Кравченко, в рассматриваемый период в звене высшей бюрократии действовали, вытесняя друг друга, 3 «эталонные группы руководителей»: дореволюционные специалисты; лучшие сталинские кадры 1930-х гг. (Г. К. Орджоникидзе, В. В. Куйбышев, С. М. Киров и др.); выдвиженцы времён Великой Отечественной войны [179, с. 328]. Жестокость сталинских порядков приводила к периодическому «отстрелу» тех или иных групп бюрократии. Этот процесс принял наиболее организованный характер после убийства С. М. Кирова 1 декабря 1934 г. Наиболее отчётливо «волновой отстрел» элиты наблюдался в системе силовых органов, где каждая группа организаторов репрессий в какой-то момент последовательно уничтожалась новыми руководителями. Внутри руководящего советского слоя функционировали две относительно и неявно выраженные группы – специалисты и собственно бюрократы. Последним всё равно, чем руководить, первые знают дело, а потому они нужны системе. Но бюрократическая составляющая доминирует над профессионализмом; клановая преданность важнее профессиональных умений врача или инженера. Чаще всего именно бюрократы «занимали ключевые посты в государственном и партийном аппарате и концентрировались в чрезвычайных органах, вбиравших в начале 30-х гг. также массу маргинальных (деклассированных) слоёв» [208, с. 70-71]. Пресловутые «партийность», «классовый подход», положенные в основу отбора кадров, неизбежно приводили к снижению качества управления. Знанию дела противопоставлялись «фанатическая вера в цели ВКП (б)», «революционная дисциплина», «беззаветная преданность делу коммунизма» и т. п. Специалистов старой школы «презрительно называли «буржуями», на них устроили политическую травлю. Новые 41
кадры – первые выпускники советских вузов – по существу были недоучками. Уровень технической компетенции, не говоря уже о широком гуманитарном образовании, резко снизился. Система управления действовала со значительным количеством брака: элементарные ошибки, просчёты, недальновидность превратились в обычное явление. Естественно, что полуграмотные специалисты, рекрутировавшиеся из социальных низов, из неграмотной массы, требовали над собой постоянного контроля» [189, с. 327]. Вопреки сложившемуся мифу о сталинизме, как источнике общего порядка и законности, бюрократии 1930-х гг. была свойственна вовлечённость в криминальную деятельность (вплоть до организованной преступности). Природа преступности в «верхах» определялась двумя следующими факторами:  во-первых, сталинская экономика была экономикой дефицита, особенно в отношении товаров народного потребления и продовольствия. Злоупотребления в сфере их распределения позволяли определённым группам (руководство, силовики, работники торговли, криминальное сообщество и пр.) значительно улучшить своё материальное положение;  во-вторых, в силу частой сменяемости отрядов и групп бюрократии, её нестабильного положения в социуме и в вертикали власти, из-за неизменных угроз самому физическому существованию управленцев и членов их семей, в рядах бюрократов формировалась устойчивая психологическая установка временщиков. Не чувствуя высокой моральной ответственности за состояние дел, многие руководители старались успеть «хапнуть», «пожить», выжать из подведомственных источников максимально возможную прибыль в свой карман. М. Джилас определял сталинскую бюрократию как некий «новый класс, перед которым были распахнуты все двери для прикарманивания» [110, с. 208]. Известный исследователь этой проблемы Дж. Хайнцен называет следующие формы коррупционной вовлечённости сталинской бюрократии:  воровство и перепродажа государственной собственности, личных вещей арестованных, конфискованного имущества;  присвоение денежных средств; подделка финансовых документов; искажение статистической отчётности;  вымогательство и дача взяток;  торговля должностями, льготами, дефицитными товарами и др. [87, с. 158-160]. Естественно, что для организации преступных схем только умысла было недостаточно; требовались соответствующие системы (схемы) отношений: процветали – «блат» (неформальные связи и зависимости), 42
покровительство и фаворитизм, непотизм, вовлечение в преступную деятельность и мн. др. Бюрократия «имела великое множество возможностей и стимулов к наживе за государственный счёт» [87, с. 161]. 3. Номенклатурный централизм. В традиционном понимании централизм есть принцип, система власти, основанная на строгом подчинении всех субъектов властных отношений некоему единому центру. В таких отношениях, в зависимости от исторической обстановки, собственно говоря, нет ничего отрицательного; но, как и во всём, смысл и роль централизации – это вопрос меры её применения. Гиперцентрализация вертикали сталинской власти закономерно способствовала резкому росту бюрократического аппарата; в дальнейшем чрезмерный (в количественном отношении) аппарат требовал всё большей централизации. Официально провозглашалось, что главным организационным принципом в сфере власти и управления, а также в отношении ряда общественно-политических организаций, являлся демократический централизм. Содержание принципа демократического централизма определялось следующими положениями: отчётность вышестоящих инстанций перед нижестоящими; выборность всех инстанций снизу доверху; обязательность решений вышестоящих инстанций для нижестоящих, большинства для меньшинства). В реальности осуществлялась номенклатурная централизация. Она характеризовалась следующим:  иерархическая трёхзвенная пирамида номенклатуры (включала такие звенья, как политическое руководство, аппарат и непосредственные исполнители). Каждое из перечисленных звеньев обычно имело аналогичную трёхзвенную внутреннюю структуру и тяготело к её постоянному воспроизведению. Это была своего рода «генетика бюрократии», когда изначальная заданность её организации вела к некритическому копированию организационных структур и алгоритмов деятельности. Наиболее консервативным звеном в данной системе являлся аппарат. Он и непосредственные исполнители вместе составляли своего рода актив, который «формировался советским режимом практически во всех социальных слоях, от академиков дл уголовников» [108, с. 152];  политическое руководство постоянно продуцировало приказы (указы, директивы, циркуляры, распоряжения, команды и пр.) и в опоре на аппарат заставляло непосредственных исполнителей организовывать соответствующую работу в массах (выступать «застрельщиками»). Причём сверху вниз поступали только команды и приказы, а снизу вверх – доклады об исполнении. Инициатива была наказуема, так как воспринималась верхами как своеволие, опасное для номенклатурной стабильности. Материально и морально поощрялась нерассуждающая исполнительность; инициатива допускалась лишь в русле выполнения приказа; 43
 каждое звено было полновластным по отношению к нижестоящему, но имело лишь исполнительные функции по отношению к вышестоящему;  устанавливалась жёсткая персональная ответственность за порученное дело. Централизация власти такого типа означала, что власть народа эволюционировала во власть для народа, и далее – во власть номенклатурной бюрократии от имени народа. Элементы властного подчинения центра воле трудящихся, остававшиеся от времён «революционной демократии», быстро разрушались. С началом Великой Отечественной войны природа централизованной власти не изменилась, но, как писал А. И. Микоян, произошла «определённая смягчённость руководства. Сталин, поняв, что в тяжёлое время нужна была полнокровная работа, создал обстановку доверия, и каждый из членов Политбюро нёс огромную нагрузку» [38с. 330]. Так, значительное число вопросов было отдано из сферы единоличного правления вождя в ведение доверенных лиц:  В. М. Молотов курировал работу СНК СССР, особенно Комиссии Бюро СНК по текущим делам (существовала с июня 1941 г. по декабрь 1942 г.), а затем – Бюро СНК СССР (декабрь 1942 г. – август 1945 г.);  в декабре 1942 г. для управления транспортом и отраслями промышленности, работавшими на нужды фронта, было создано Оперативное бюро ГКО (вначале его возглавлял В. М. Молотов, а с мая 1944 г. – Л. П. Берия);  4 февраля 1942 г. было принято постановление ГКО, в соответствии с которым оперативное управление отраслями ВПК было поручено ряду лиц из высшего руководства; эти лица обладали определённой самостоятельностью и не всегда согласовывали с И. В. Сталиными свои решения (В. М. Молотов контролировал производство танков, Г. М. Маленков – самолётов, Л. П. Берия – вооружений и миномётов, а также – совместно с Г. М. Маленковым – самолётов, Н. А. Вознесенский – боеприпасов, А. И. Микоян – снабжение армии продовольствием и вещевым имуществом)» [386, с. 329]. Несмотря на то, что перераспределение функций давало несомненный положительный эффект для управленческой деятельности, сфера его применения не была столь уж широка. Основные решения принимались на заседаниях у И. В. Сталина, которые позже оформлялись как решения ГКО, СНК СССР, наркоматов, постановления ЦК ВКП (б) и пр. Впрочем, сути АКС это не меняло. Более того, по мере приближения Победы управленческих послаблений (передачи полномочий) становилось всё меньше. 44
4. Административно-карательный и пропагандистски-идеологический охранительные механизмы. Первый из названных механизмов будет рассмотрен в рамках главы, посвящённой репрессивной политике сталинского режима; второй – в следующем параграфе этой главы. 5. Единая партийно-государственная система власти (режим «партия – государство»). Эта система будет также рассмотрена в специальном параграфе данной главы. 5. Идеология бюрократии («марксизм-ленинизм») и общественное сознание Утверждение у власти административно-бюрократической сталинистской верхушки, рост и укрепление АКС, тоталитарно-репрессивного режима требовали соответствующего идеологического подкрепления. «Сталинизм – диктатура идеократии» [301, с. 54] – создал «марксизм-ленинизм» – официальную идеологическую доктрину тоталитарной сталинской бюрократии. Марксистско-ленинское зомбирование населения страны осуществлялось на всех уровнях восприятия – от массового до индивидуального. Массовые процедуры «промывания мозгов» сочетались с активным вовлечением субъектов в процесс познания марксизма-ленинизма. Собственно, в стремлении контролировать всех и вся «подспудно наметился сдвиг к тоталитаризму» [71, с. 59]. Понимание угрозы идеологического несоответствия коммунистической норме толкало людей к самоограничениям и самоцензуре. В итоге советский человек традиционно отличался двоемыслием (вслух говорил одно, про себя думал другое), нравственной коррозией и потерей когнитивных ориентиров (Таблица 2). Таблица 2 Марксистско-ленинское идеологическое двоемыслие (выборочно) Тезис официальной идеологии Возможность построения социализма в одной стране Пролетарский интернационализм Особая роль русского народа в истории страны вообще и в ходе Великой Отечественной войны в частности Объективное истолкование Крах идеи мировой пролетарской революции вызывает недоверие ко всей коммунистической перспективе Стремление захватить чужие страны, территории, распространить там сталинское влияние Возмущение национальных чувств нерусских народов; претензии к насильственной русификации, сопротивление ей 45
Тезис официальной идеологии Диктатура пролетариата – особый тип государства на этапе перехода от капитализма к коммунизму, имеющий целью подавление сопротивления свергнутых эксплуататорских классов Идеи предстоящего отмирания государства и расширение правления собственно трудящихся Всеобщее равенство, преодоление классовых и социальных различий Особая руководящая роль компартии в жизни государства и общества Выборы в Советы депутатов трудящихся – торжество социалистической демократии Пропаганда героизма Объективное истолкование Маловразумительная идея, оправдывающая широкое применение насилия со стороны меньшинства в адрес большинства Огосударствление и бюрократизация всего и вся; количественный и качественный рост бюрократии Понимание вредности и моральной отвратительности особого положения номенклатуры, роста её льгот и привилегий; всё более настороженное (вплоть до испуга и ненависти) отношение к силовикам, к «органам» Однопартийная вождистская диктатура; осуждение запрета иных партий, кроме коммунистической Понимание электорального процесса как фикции; массовое прибытие на избирательные участки и массовое голосование «за» Непризнание ценности человеческой жизни Характерными чертами марксизма-ленинизма являлись [93, с. 22-23; 94, с. 94-96] 1) утопичность навязываемого коммунистического идеала, которая проявлялась в следующем:  представление о социализме или коммунизме, как о немедленном осуществлении вековых мечтаний человечества о справедливом обществе высшего типа;  придумывание (псевдонаучном конструировании) социальных и пр. законов;  произвольное планирование показателей социально-экономического развития;  однозначно формационное истолкование исторического процесса;  догматизация революционной идеи и пр. Утопичность революционных ленинских догматов сегодня понимается многими: мировая пролетарская революция не состоялась, коммунизм не построен, прямой продуктообмен между городом и деревней не 46
налажен, «военный коммунизм» окончился катастрофой и т. д. И. В. Сталин, его бюрократия определённым образом «приземлили» высокопарную большевистскую утопию, наполнили её практической деятельностью по построению социализма в одной отдельно взятой стране. Но от этого набор марксистско-ленинских тезисов не перестал быть утопией. Желая придать своей идеологии сакральность, бюрократия погружала её в сферу таинственного. Эта таинственность не несла в себе никаких особых таинств; она скорее отражала общую неуверенность власти в правильности избранного курса. Обычно социальная опора власти надёжна в той степени, в которой она, и её социально-экономические программы, научно проработаны, ясны и понятны, в том числе и широким народным массам. Ничего подобного у сталинизма не было и в помине. Алгоритм псевдоидеологической ориентации традиционно был следующим: «сверху» подавался некий ориентирующий импульс (сигнал) о направлении (изменении) политического курса и т. п.; «сигнал мог содержаться в речи или статье Сталина, в передовице «Правды»; мог передаваться посредством показательного процесса или опалы высокопоставленного руководителя» [421, с. 39]. А далее наблюдаются разнонаправленные попытки многочисленных групп и уровней бюрократии «нащупать» (чаще всего методом проб и ошибок) правильную линию реализации задачи центра. Невысокая креативность и компетентность сталинской бюрократии обрекали любые реформы или преобразования на затягивание, накопление опыта неудачи; представлялось, что это естественно, всем понятно, поскольку, мол, мы первыми идём по неизведанному пути коммунистического строительства и пр. В тех же случаях, когда «правительство пыталось давать детальные политические инструкции, его декреты и указы приходилось неоднократно разъяснять и дополнять, прежде чем содержавшаяся в них мысль удовлетворительно усваивалась» [421, с. 39-40]. При этом вождь лично вёл, что называется, хитрую игру, выступая в роли «доброго царя», «умного реформатора», который осуждает эксперименты чиновников над народом и всегда готов поправить их ошибочные действия. В этом аспекте стоит вспомнить статью И. В. Сталина «Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения», опубликованную в «Правде» 2 апреля 1930 г., в которой он пожурил местные власти за перегибы в деле колхозного строительства и по сути дал команду (на время) снизить темпы проведения насильственной коллективизации. Через несколько месяцев в колхозы буквально загнали почти всех оставшихся крестьян, в результате чего количественные и качественные показатели сельскохозяйственного производства упали ниже 47
уровня 1925-1926 гг., и даже 1913 г. Подобных примеров, когда чёрное (даже сегодня) выдаётся за белое, в истории сталинского правления достаточно много. В таких условиях бюрократического всевластия и вождизма «доброго царя» обязательно поддерживали так называемые простые люди. В ответ следовала определённая реакция «политического благоволения верха» по отношению к своей социальной базе. Например, В «Кратком курсе истории ВКП (б)» мы находим следующие возвышающие оценки различных социальных групп: «Трудящиеся СССР – рабочие, крестьяне, интеллигенция – глубоко изменились за годы социалистического строительства»; и далее: о рабочем классе – это «рабочий класс, которого ещё не знала история человечества»; о крестьянстве – «такого крестьянства не знала ещё история человечества»; об интеллигенции – «такой интеллигенции не знала ещё история человечества» (и все эти камлания на одной странице) [159, с. 328]. Политически неискушённая масса довольно легко покупалась на реваншистские установки и саморасхваливание; любая утопическая идеология основана на началах обмана и фальсификаций; 2) антинародный характер, что было предопределено несовпадением интересов сталинской бюрократии и большей части населения страны. Это несовпадение порождало народное сопротивление, которое вызывало у власти крайнюю степень недовольства, стремление решить возникшие проблемы максимально быстро («революционное нетерпение», по сути – экстремизм), не особенно обращая внимание на средства и методы. Естественно, что на первый план выходило насилие, «открытая угроза заставляла большинство акторов политического процесса одобрять власть в любом проявлении» [159, с. 91]. Максимализация насилия привела к гибели миллионов несогласных с действиями сталинского режима. Мы полагаем, что общественно-политическая система, так явно не доверяющая своему народу, однозначно не стремящаяся к самопознанию, носит именно антинародный характер; 3) религиозный, мифологизированный характер. Решительный разрыв с религией, который демонстративно осуществляла сталинская власть, обрёк народное сознание на неустойчивость. В словах И. В. Сталина, произнесённых им во время беседы с секретарём ЦК ВКП (б) по вопросам идеологии, главным редактором газеты «Правда» П. Н. Поспеловым о том, что «марксизм есть религия рабочего класса, его символ веры», кроется глубокий смысл. Об этом позже писал А. Тойнби: «Мы видим, как марксизм превращается в эмоциональную и интеллектуальную замену христианства с Марксом вместо Моисея, Лениным 48
вместо Мессии и собраниями их сочинений вместо священного писания» [278, с. 341]. Таким образом, сталинская система базировалась на «мифе коммунизма» – «одной из возможных в тех условиях версий социального мифа, консолидирующего массы» [266, с. 28]. В последнем значении коммунистический миф наиболее важен. Как писал М. Я. Гефтер, советское общество есть «всеохватывающая община мифа» в этой общине осуществилось «сталинское выравнивание террористическим эгалитаризмом» [71, с. 59]. Интересную характеристику религиозности советской идеологии дал Н. А. Бердяев: «Можно установить следующие черты марксизма; строгая догматическая система, несмотря на практическую гибкость, разделение на ортодоксию и ересь, неизменяемость философии науки, священное писание Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, которое может быть лишь истолковываемо, но не подвергнуто сомнению; разделение мира на две части – верующих – верных и неверующих – неверных; иерархически организованная коммунистическая церковь с директивами сверху; перенесение совести на высший орган коммунистической партии, на собор; тоталитаризм, свойственный лишь религиям; фанатизм верующих; отлучение и расстрел еретиков; недопущение секуляризации внутри коллектива верующих; признание первородного греха (эксплуатации). Религиозным является и учение о скачке из царства необходимости в царство свободы. Это есть ожидание преображения мира и наступления Царства Божьего» [29, с. 305]. Не менее интересно представлял марксизм-ленинизм в аспекте религиозного осмысления А. Л. Дворкин: «Марксистско-ленинская утопия превратилась в убогий и жалкий суррогат веры, основанный на ненависти, лжи, насилии и борьбе всех против вся. Это религия, заменившая живого личного Бога слепой исторической необходимостью, определяющей смену неких фиктивных общественноэкономических формаций. Это религия, объявляющая человеческую личность ничем и обращающая внимание лишь на абстрактные классы. Это религия, начинающаяся с погони за призраками, и основанная на некролатрии – поклонении трупу. Это религия, чьи служители залили потоками крови и разорили до повальной нищеты богатейшую в мире страну. Это религия, требующая от своих адептов слепой, полной и безоговорочной веры, беспрекословного и бездумного поведения. Эта религия, основанная на железном предопределении, рабстве и несвободе» [308, с. 28]; 49
4) внешняя простота, элементарность, приспособленность к восприятию теоретически неразвитым сознанием. Власть, в целях донесения своих установок до массового общественного сознания, активно использовала механизмы упрощения, сведения сложных проблем к набору каких-то элементарных, легко усваиваемых истин. Упрощённое идеологическое внедрение, при всей негативности своего влияния на духовный мир и политическое сознание граждан, имело и нечто положительное. Это заметил М. Кастельс, писавший, что «чем плотнее власть захватывает дискурс, тем меньше ей требуется насилие» [287, с. 8]. Примером упрощающего сведения сущностей может стать элементаризация понимания исторического процесса (сведение его лишь к классовой борьбе). В том же направлении действовала создаваемая заново система исторической терминологии (например, в 1929 г. вместо слов «Октябрьский переворот» начала употребляться смысловая конструкция нового типа – «Октябрьская революция», а с 1934 г. – «Великая Октябрьская социалистическая революция» [345, с. 59]. Идейно-теоретическое упрощение означало примитивизацию мыслительного уровня социума. Не случайно, по мнению многих современных исследователей, марксизм-ленинизм «не представлял из себя какойто завершённой политической доктрины» [185, с. 57]; 5) схематизм, эклектизм, отсутствие логической стройности, последовательности, догматизм. Особенно показателен в этом отношении главный труд сталинской теории, настоящий цитатник – «История ВКП (б). Краткий курс», изданный более 300 раз общим тиражом в 43 млн экз. [278, с. 95]. Этот труд определялся как «основной источник изучения марксистско-ленинской теории и истории» [154с. 428-429]; 6) отрыв от практики, приспособительный, а не опережающий или прогностический характер. Марксизм-ленинизм не был созидательной доктриной, поскольку не давал ответов на периодически возникавшие практические вопросы «социалистического строительства»; максимум, на что он был способен – с различной степенью эффективности примирять теорию и практику, заявленное и фактическое. Приспособленчество проявлялось в следующем:  Во-первых, в искажении содержания и методологии исторического прошлого Отечества [93, с. 24-27]. Прошлое становилось в исторических нарративах «правильным» под непосредственным руководством вождя. В 1937 г., беседуя с А. Н. Толстым, он заметил: «Тема Ивана Грозного должна быть поднята на государственный уровень. Следует поменьше уделять внимания женолюбию Ивана Грозного. При 50
этом надо дать правильную политическую оценку опричнине как средству борьбы и ликвидации оппозиции» [349, с. 46-47]. В хронологическом перечислении основных тем курса истории России не найти ни одной, не подвергшейся серьёзной правке по-сталински. В результате сталинской идеологической деформации история «перестала быть наукой. Возник феномен «монументальной истории», в которой царствовал догматизм, субъективизм, эклектизм, вульгаризация, одиозный подход и мелкотемье» [93, с. 27];  Во-вторых, особого внимания власти заслуживала (и заслуживает) тема Победы в Великой Отечественной войне. В эту тему «власть вцепилась просто мёртвой хваткой. У нас всегда, и при коммунистах, и после культ Победы (не культ Страдания и Победы, а лишь её одной) был чуть ли не главенствующим в арсенале идеологически-эмоционального окормления населения» [295, с. 93]. Многие проблемы времён Второй мировой и Великой Отечественной войн находятся сегодня в фокусе общественного внимания, но вне поля историко-научного понимания. Речь идёт, например, о роли и значении в развязывании войны советско-германского пакта о ненападении и секретных протоколов к нему, о советизации новых территорий СССР в 1939-1941 гг., колаборационизме, причинах неудач РККА в начале войны, ленд-лизе, роли насилия и героизма в достижении Победы, вкладе русского народа в разгром нацизма и мн. др. Изучение всех этих, и прочих проблем войны и мира сегодня существенно затрудняется недоступностью источниковой, в первую очередь, архивной, базы. Споры ведутся даже по вопросам терминологии. Почему у нас говорят «фашизм» в применении к Германии, если гораздо правильнее говорить «нацизм»? Или почему, например, в Отечественной войне 1812 г. боевые действия русских на своей территории квалифицируются как «Отечественная война», а перенос боевых действий в Европу (с целью добить Наполеона Бонапарта) оценивается как «заграничные походы русской армии», а в ХХ веке в 1941-1945 гг. эти этапы сливаются воедино. В чём смысл? А может быть, в случае лучшей правовой проработанности наших акций за пределами СССР с законными правительствами этих стран, нам бы сегодня не пришлось бы возмущаться сносом или осквернением там воинских мемориалов или, памятников воинуосвободителю? Есть и более значимые проблемы в истории войны. Например, изучение такого источника Победы, как единство и подъём национального духа русского народа на рубеже 1941-1942 гг. в связи с угрозой физического уничтожения нации; в этот период «русские вновь стали становится нормальным народом с достаточно нормально понимаемым прошлого» [295, с. 99]. Думается этот источник важнее всех насильственно- 51
административных усилий сталинизма до войны и в годы её проведения. Как писал академик Ю. С. Пивоваров, «не гнилой сталинский режим, посыпавшийся от сокрушительных ударов германца, но люди, которые в ходе войны вновь станут народом, а не классами, прослойками, винтиками, которые начнут вспоминать, что есть Отечество, Родина, семья и др.», станут главным источником Великой Победы [295, с. 99]. Несмотря на огромное количество трудов о событиях 1939-1945 гг., многие проблемы и события этого периода ещё требуют взыскательного внимания профессионала-историка.  В-третьих, исключительно остро стоит проблема готовности страны и армии к нацистскому вторжению. Даже поверхностное ознакомление с источниками о событиях 1941-1942 гг. позволяет оценить их как военно-политическую катастрофу национального масштаба. Свою роль в этом отношении сыграла и военно-идеологическая неготовность страны и армии, к проблемам формирования и развития которой автор этих строк неоднократно обращался ранее [276, с. 101-111]. Огромный вред военно-патриотической мобилизации страны и армии в начальный период войны оказали негативные военно-идеологические стереотипы, которые средствами пропаганды и агитации буквально вдавливались в сознание граждан. В нашем понимании негативным военно-идеологическим стереотипом можно считать какое-либо малодоказуемое утверждение, имеющее беспрекословный нормативный характер. Эти стереотипы характеризуют военную идеологию, состояние оборонного сознания как составную часть марксистско-ленинской идеологии (Таблица 3). Таблица 3 Негативные военно-идеологические стереотипы (вторая половина 1930-х – начало 1940-х гг.) Военно-идеологический стереотип / его смысл Переоценка собственной военной мощи, абсолютизация боевого потенциала РККА / мы непобедимы! Пренебрежительное отношение к армиям вероятных противников, Содержание стереотипа Утверждение, что любой враг будет немедленно и быстро уничтожен, причём малой кровью и на его же территории; шапкозакидательские настроения; готовность ответить «двойным ударом» на удар поджигателей войны; в предстоящей войне мы будем побеждать не сколько техникой, сколько превосходством в революционной активности и классовом самосознании военнослужащих В случае войны «многочисленные друзья рабочего класса СССР в Европе» постараются уда- 52
Военно-идеологический стереотип / его смысл убежденность в политической неустойчивости их тыла / война – средство победы коммунизма в других странах. Преобладание интернационального воспитания над патриотическим, неопределённость образа врага / РККА – важнейшее средство революционного переустройства мира по образцу СССР Убеждение военнослужащих в справедливости любой войны, которую ведёт СССР / возможность полного манипулирования сознанием советских граждан Содержание стереотипа рить в тыл своим угнетателям; буржуазно-помещичьи правительства этих стран будут полностью разгромлены; Советский Союз не может быть равнодушным к революционно-освободительной борьбе трудящихся буржуазных стран Любая военная акция с участием РККА – проба наших сил, способности армии защищать нашу республику и нашу политику; защита завоёванных территорий – есть защита территории СССР; наши территориальные приращения в 1939-1941 гг. есть действия по предупреждению нападения Германии, это «освободительные акции»; отнесение к врагам всех эксплуататорских элементов Если война, которую ведёт СССР, априори справедлива и законна, то нет никаких оснований для сомнений, иных оценок, вольнодумства и диссидентства; появляется возможность жёстко и показательно пресекать «отрицательные высказывания», любые проявления политического инакомыслия Политическая элита, военно-политическое руководство, сталинская бюрократия, – все, кто насаждал эти стереотипы разнообразными средствами политической агитации и пропаганды, должны нести полную ответственность за гибель на поле боя и в плену миллионов советских граждан, дезориентированных и оболваненных вышеупомянутыми тезисами. Подобная ситуация не должна повториться, иначе неизбежны огромные потери. Армия без воли к сопротивлению никого не сможет защитить. То есть, механизмы военно-исторической экспертизы должны безотказно работать, а соответствующие аналитические материалы должны обязательно представляться руководству (и использоваться им). Умозрительный набор идеологических догм, положенный в основу военно-патриотической мобилизации граждан, воинов (в том случае, если эти догмы не адекватны политической ситуации в стране и за её пределами) в политическом отношении вреден, в военном – опасен. Наконец, заслуживают внимания достаточно резкие повороты советской политики в отношении мировой революции и интернациональных задач первого в мире коммунистического государства, происходившие в годы войны. Выше мы отмечали (в качестве одного из крупнейших недостатков партийно-политической работы) преобладание интернациональных задач над национально-патриотическими. Обстоятельства 53
начала Великой Отечественной войны, вступление Советского Союза в ряды антигитлеровской коалиции заставили нас резко снизить накал политических воздействий в отношении оценок перспектив мировой пролетарской революции; «освободительной функции коммунистического государства и его армии»:  22 мая 1943 г. президиум Исполкома Коммунистического Интернационала объявил о роспуске этой организации;  традиционный пропагандистский слоган «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» был заменён на другой – «За нашу Советскую Родину!» (на гербе СССР лозунг «Пролетарии всех стран соединяйтесь» вновь существовал с 1958 до 1991 г.);  вместо «Интернационала» («Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…»; в 1918-1944 гг. – Гимн РСФСР, в 1922-1944 гг. – Гимн СССР и прочих союзных республик), который стал гимном ВКП (б), был создан новый Государственный гимн СССР (слова С. В. Михалкова, Эль-Регистана, музыка А. В. Александрова), содержание которого было гораздо более патриотическим, нежели предыдущие тексты этого рода;  по рассказам приближённых лиц, в 1942-1943 гг. И. В. Сталин намеревался вернуть в обращение в качестве государственного флага национальный российский триколор (решение принято не было). Интернационалистские установки менялись на патриотические (и даже панславистские). Это выражалось в следующем:  в августе 1941 г. в Москве был проведён I-й Всеславянский съезд (И. В. Сталин рассчитывал превратить СССР в центр мирового славянства, и тем самым распространить влияние советской страны в мире);  с первых дней войны в официальной пропаганде и агитации зазвучала тема национального патриотизма, святости защиты рубежей Отечества, военной славы России; были учреждены ордена Александра Невского, Богдана Хмельницкого, А. В. Суворова, М. И. Кутузова, П. С. Нахимова, Ф. Ф. Ушакова; де-факто воссоздан в виде ордена Славы «солдатский Егорий»;  13 января 1944 г. в Ленинграде двадцати важнейшим улицам и проспектам были возвращены старые наименования: проспект 25 октября вновь стал Невским проспектом, площадь Жертв революции стала Марсовым полем, площадь имени Урицкого – Дворцовой площадью, проспект Володарского – Литейным проспектом, Советский проспект – Суворовским проспектом, проспект Ленина – Пискарёвским проспектом и пр.; 54
 10 апреля 1945 г. состоялась встреча И. В. Сталина с Патриархом Московским и Всея Руси Алексием I, митрополитом Николаем и секретарём Священного Синода протопресвитером Николаем Колчицким. На встрече речь шла о направлениях внешней политики Русской Православной Церкви после Победы (И. В. Сталин предложил создать в Москве Международный православный центр) [50, с. 320-322; 163, с. 527-529]. Таким образом, война заставила сталинистов отказаться от многих идей, считавшихся в довоенное время незыблемыми; это ещё раз подчёркивает, что в это время марксистско-ленинская теория имела низкие прогностические потенциалы; 7) претензии на универсализм. Важнейшая функция идеологии – легитимация правящего класса, его усилий и пр. Орудиями идеологии выступают пропаганда и агитация, система политической учёбы (все её виды и уровни), образование, культура и искусство и пр. Пропаганда служила «общей цели распространения идей социализма, тогда как агитация концентрировалась на отдельных темах и была рассчитана на непосредственную мобилизацию сторонников» [22, с. 91]; также, как отмечалось выше, целям успешности идеологических воздействий служила «разученная единая риторика» [22, с. 93] политического свойства. Сталинская бюрократия прекрасно осознавала организующую значимость единой для всех системы идеологических воздействий; её ключевым фрагментом выступал некий набор сакральных (в коммунистическом отношении) нарративов. Их называли «первоисточниками», «трудами классиков марксизма-ленинизма», «постановлениями партии и правительства», «речами и статьями выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства». При этом, необразованной массе навязывалась живая и поныне идея о том, что в вышеперечисленных источниках можно найти ответы на все вопросы теории и практики; тем самым эти источники должны были «служить фундаментом общественного сознания, регулятором поведения граждан и оправдания той или иной системы власти» [231, л. III]; 8) теоретическая вредность многих положений марксизма-ленинизма демонстрирует Таблица 4 [278, с. 95-96; 279, с. 11-12]. Таблица 4 Теоретическое содержание и практическое значение ряда положений марксистско-ленинской теории Положение Нравственно всё то, что служит интересам построения Значение Нравственное оправдание любых действий, в том числе, грубых ошибок и злодеяний; 55
Положение коммунизма и классовой борьбы Признание сохранения и обострения классовой борьбы по мере продвижения страны к социализму Коллективизм и единство как обязательные качества советского человека Отказ от прошлых достижений отечественной культуры, разрыв с прошлым историческим опытом Пролетарский интернационализм и социалистический патриотизм Значение отказ от фундаментальных ценностей (вера, право, семья, собственность, государство и пр.) Обоснование голого администрирования, чрезвычайщины, репрессий, доносительства, депортаций, раскрестьянивания и пр. злодеяний; прикрытие вождизма и этатизма Формирование позиций бездумности, слепого подчинения приказам, взгляд на массу как на «винтики» АКС Прерывание цивилизационно-культурной преемственности, падение духовного, культурного уровня общества и личности; срыв планов социально-экономического развития; неверие в собственные силы для преобразования природы и общества Манипуляции формированием патриотического сознания или интернационалистскими задачами для оправдания внешней и внутренней политики; использование официальных исторических оценок в качестве теста на политическую благонадёжность; подмена любви к Родине, её культуре и истории, любовью к государству, вождю; оправдание направленной русификации Советское государство в период с 1930-х гг. по 1941 г. потратила огромные силы и средства для идеологического, пропагандистского обеспечения своего курса. Условия начавшейся Великой Отечественной войны подвергли предвоенные установки серьёзному испытанию. Далеко не всё из предвоенного идеологического арсенала прошло проверку войной. Не случайно в директиве СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 29 июня 1941 г. ставилась следующая задача: «Война резко изменила положение, что наша Родина оказалась в величайшей опасности, и мы должны быстро и решительно перестроить всю свою работу на военный лад» [109, с. 354]. Идеологическая дезориентация дорого обошлась народу и армии. Каким образом население страны воспринимало марксистско-ленинские положения, показывает оценка состояния массового общественного сознания. Его основными чертами являлись: 1) когнитивная примитивность, элементарность. Большинство населения было неграмотным, что предполагало обрывочное видение мира, фрагментарное миропонимание. В этих условиях власть «постоянно манипулировала сознанием народных масс, умело переобьясняя в 56
обстановке жестокого политического диктата текущую реальность. Низкий культурный уровень большинства населения, особенно после убийства и изгнания русского мыслящего слоя, очень способствовали проведению большевистской пропаганды» [163, с. 235]; 2) этатизм (в форме державности) и традиционная общинность (Таблица 5): Таблица 5 Общественное сознание: державность и соборность (по Е. З. Майминасу) [218, с. 178] Критерий Вектор причинности Необходимость Державность Насаждалась «сверху» Сущность «Державность в России – это нечто большее, чем примат государственного начала. Это – централизация власти, авторитаризм или тоталитаризм, милитаризация экономики и, соответственно, ведущая роль бюрократии, в частности, военной и военнопромышленной» Во что перерождается Этатизм, диктатура, тоталитаризм, репрессии и деспотизм, колаборационизм Требования вооружённой защиты от внешней опасности Соборность Предопределялась «снизу» Требования слабой заселённости, незавершённой колонизации, совместного выживания «Соборность в традиционном понимании – это не только общинность, примат артельного начала, но и нивелирующий, а то и подавляющий личность коллективизм, уравнительность и далее – патернализм, иждивенчество, не опора на себя, а надежда на государство» Социальная покорность, «обнищание духа», падение морали, мессианизм Вред этатизации состоит в следующем:  отчуждение личного интереса и личной свободы в пользу государства;  атрофия альтернативности (то есть, свободы выбора), привыкание к таким формам социального поведения, как пассивность, несамостоятельность, конформизм, некритическое отношение к окружающему; 3) контрастность (бинарность) мировосприятия, оценка окружающего по срезу «хорошее» – «плохое», «чёрное» – «белое», «наше» – «не наше». Бинарность есть следствие примитивности. Развитое сознание члена цивилизованного общества предполагает многовариантность ми- 57
ровоззрения, оценок себя и мира, а «двоичный (бинарный) код неразвитого мышления советского типа серьёзно отставал от многомерных ментальных структур Запада» [266, с. 32]; 4) религиозно-мифологическая картина мира. По мнению Н. А. Бердяева, «религиозная формация русской души выработала некоторые устойчивые свойства: догматизм, аскетизм, способность нести страдания и жертвы во имя своей веры, какова бы она ни была, устремлённость к трансцедентному, которое относиться то к вечности, к иному миру, то к будущему, к этому миру. В силу религиозно-догматического склада своей души русские всегда ортодоксы или еретики, раскольники, они апокалиптики или нигилисты» [29, с. 8]. Центральным компонентом тотально мифологизированного сознания советского человека являлась вера в:  простоту, элементарность окружающего, в то, что его можно описать, используя различные комбинации первичных (простых и понятных) элементов (причём, один из вариантов объявлялся истинным, а остальные преследовались как неверные);  неизменность мира, боязнь реформ, недоверие реформаторам;  справедливость мира, в наличие некой центральной, высшей инстанции, являвшейся гарантом, символом справедливости (вождь, ЦК и Политбюро и пр.);  чудеса, в то, что любую проблему можно решить, потянув за «главное» звено, одним усилием и пр. [278, с. 96-97]; 5) раздвоенность сознания, когда официально провозглашалось одно, а делалось другое; доброта и бескорыстность уживались с доносительством, стремление к знаниям – с подозрительным отношением к интеллигенции, к науке и мн. др.; 6) маргинализация сознания, что вызывалось, прежде всего, массовым вторжением вчерашних крестьян в городские условия существования. Городская среда для бывших аграриев была не просто чуждой, она была им враждебной; отсюда – контркультурное поведение массы тех, чья прежняя жизнь была разрушена. Таким образом, в 1930-х гг. в СССР с несомненным успехом массовым порядком формировались личности тоталитарного типа. Этот тип личности характеризовался безразличием, паразитизмом, уверенностью в отсутствии необходимости работы с полной отдачей, прогрессирующая духовная деградация, пьянство, кризис моральных критериев и пр. [278, с. 98]. Конечно, следует понимать, что личность тоталитарного типа – социально-психологическая база правящей сталинской бюрократии – вовсе не исчерпывала собой весь спектр личностных характеристик народа. Но, к сожалению, доминировала в социуме. 58
6. Единая партийно-государственная система власти В 1930-е гг. в Советском Союзе сложилась система власти, которую многие определяют как «партию-государство». Смысл этого режима состоял в противонаправленном сочетании двух политических процессов: огосударствления партии и партизации Советов депутатов трудящихся. Внешне власть принадлежала Советам, состав которых формировался на основе всеобщего избирательного права; действовала система исполнительных органов; народное представительство обеспечивали многочисленные комиссии, в которых был задействован многообразный политический актив. Б. Г. Бажанов писал: «Официально у нас ещё власть рабочих и крестьян. Между тем, всякому ребёнку очевидно, что власть только в руках партии, и даже уже не партии, а партийного аппарата. В стране куча всяких советских органов власти, которые являются на самом деле совершенно безвластными исполнителями и регистраторами решений партийных органов» [18, с. 118]. На самом деле реальная власть постепенно перешла в руки партийных инстанций, которые в сталинском симбиозе «партия-государство» занимали доминирующее положение. По мнению П. Грегори, «за внешним единством партийной и государственной власти скрывалась иерархия, согласно которой Политбюро занимало более высокую позицию, чем СНК, постановления Политбюро или ЦК имели больший вес, чем решения СНК» [79, с. 79]. По своей сущности режим «партия-государство» являлся формализованным выражением господства номенклатурной бюрократии. Этот режим был необходим ей для оправдания и поддержки избранного курса, даже если попытки его осуществления сразу продемонстрировали его же ошибочность. Уже к 1931 г. сложилась практика принятия совместных постановлений ЦК ВКП (б) и СНК СССР (всего было принято более 5 тыс. таких постановлений, большая часть которых распространялась под грифом «Совершенно секретно») [79, с. 78]. Складывание режима «партия-государство» – это процесс возвышения и обособления новой советской элиты. Данный процесс проходил следующим образом:  разрушение традиционного общества, ослабленность социума в результате катаклизмов военного времени, ликвидация (пусть несовершенных, но) имевшихся механизмов социального контроля над властью, привели к резкому расширению её социально-политических и экономических полномочий; 59
 в условиях войн и революций власть строилась на началах сверхцентрализации, которая соответственно нашла своё отражение в развитии процессов внутри партии; при этом борьба за власть в партийных рядах периодически принимала кровавый характер;  утверждавшаяся у власти группа сталинской элиты подчинила себе все сферы жизни общества; те же, кто не соглашался с «новым курсом», с диктатом номенклатуры, немедленно и безжалостно уничтожались. В своё время бывший левый эсер, один из организаторов Партии революционного коммунизма А. Л. Колегаев, погибший в годы «Большого террора», заметил, что «всякая партия, становясь массовой, неизбежно стремится к захвату власти, то есть становится контрреволюционной» [329, с. 104]. Об опасности перерождения ставшей у власти и доминирующей в политическом отношении партии писали многие видные деятели коммунистического движения (В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий и пр.). Бюрократия в нашей стране победила коммунизм. По мнению В. Дённингхауса, «уже к началу 1930-х годов партийный аппарат практически слился с государственным в единую партийно-государственную систему управления, где реальная власть сосредоточивалась на самом верху, в руках небольшой группы лиц» [107, с. 23]. На верхнем уровне пирамиды власти находился вождь. Используя секретарские обязанности, И. В. Сталин расставлял партийные и советские кадры на местах таким образом, что уже «к 1927 г. сложилась система массовой организационно-партийной поддержки Сталина на всех уровнях» [101, с. 332]. Созданный сталинизмом аппарат власти однозначно связывал своё будущее с генеральным секретарём. По мнению Й. Баберовски это происходило в силу следующих обстоятельств: «Функционерам, воспитанным сталинским режимом, насилие представлялось элексиром жизни. Свою гордость и славу они видели в богатой добыче, опустошённых пространствах и возможно большем числе уничтоженных врагов. Сталин стал для них настоящим объектом поклонения. Он соединял в себе все качества, которые имели первостепенную важность в кругу этих функционеров: наружную простоту, решительность и жестокость» [13, с. 49]. В системе «партия-государство» какие-то законные органы власти или общественные организации номинально являлись главенствующими, но реально таковыми не стали. К примеру, секретариат И. В. Сталина первоначально должен был играть исключительно техническую роль; но по мере концентрации власти в руках вождя, секретариат постепенно становился «высшим исполнительным органом партии» [164, с. 479]. Все основные вопросы – от кадровых до общеполитических – изначально решались в секретариате 60
и лишь потом передавались для формального одобрения в Оргбюро, Секретариат или Политбюро ЦК ВКП (б). В этих условиях сталинское государство явилось результатом бюрократизации общества; оно подчинило себе (вытеснило) все прочие формы социальной реализации; парадоксально, но факт: бюрократия де-факто, в свою очередь, вытесняет государство. Одним из важнейших условий «успешности» бюрократизации выступает «необсуждаемость генеральной линии партии» [79, с. 99-100]. Советы депутатов трудящихся постепенно, но бесповортно превратились в декоративные учреждения: они лишились самостоятельности (кроме незначительных хозяйственных вопросов); их деятельность и принимаемые решения предварительно согласовывались с соответствующими партийными инстанциями; формально роль Советов «неуклонно возрастала», а на деле они полностью зависели от бюрократии. По подсчётам историков, в 1937-1966 гг. в Верховном Совете СССР законодательная инициатива лишь в 3-х случаях (из 140) исходила со стороны депутатов Верховного Совета; все остальные законопроекты принимались по инициативе аппарата и готовились им же; за этот период не было ни одного случая протестного голосования. В 1940 г. появилась записка Президиума Верховного Совета СССР, в которой содержалась следующая оценка: «Советы ещё не являются полновесными органами государственной власти; сессии проводятся нерегулярно, вопросы на них выносятся случайные, нет разграничения функций Советов и исполнительных органов» [164, с. 478]. Впрочем, до сих пор «создание фактически единой системы партийных и государственных органов, безоговорочное подчинение советских учреждений партийным органам совершенно однозначно» понимается многими как норма политического устройства [79, с. 100]. Важно понять, что из себя (в этих условиях) представляла коммунистическая партия. В это время она, по словам И. В. Сталина, превратилась «в своего рода орден меченосцев внутри государства Советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность» [278, с. 13]. В таких условиях, растеряв остатки былой демократичности, партия стала надёжной опорой правящего режима. Численность партии постоянно менялась (Таблица 6) [152, с. 203; 391, с. 65]. Таблица 6 Количество членов и кандидатов в члены ВКП (б) (1926-1941 гг., тыс. чел.) Год 1926 1927 Численность 1 088 1 192 Год 1936 1937 61 Численность 2 100 2 000
Год 1930 1933 1934 Численность 2 000 3 600 2 807 Год 1938 1940 1941 Численность 1 900 3 400 3 876 В 1927 г. была проведена Всесоюзная партийная перепись, которая выявила следующий социальный состав коммунистов: рабочих – 63 % (40,7 % – в скобках данные о кандидатах в члены партии), крестьян – 14 % (20,4 %), служащих – 20,7 % (26,4 %), прочих – 2,3 % (3,5 %). Причём трудящихся непосредственно на производстве было ещё меньше: рабочих – 30 %, крестьян – 10 %. Из рабочих от станка 60,2 % были квалифицированными, 23,3 % – полуквалифицированными и 16,5 % – неквалифицированными. Лишь 1 % большевиков имел дореволюционный стаж, 32,6 % участвовали в событиях октября 1917 г. и в Гражданской войне, 66,4 % вступили в правящую партию после 1921 г. Невысоким бы образовательный уровень партийцев: к концу 1920-х гг. высшее образование имели 0.8 %, среднее – 9,1 %, низшее – 63 %, домашнее – 24,8 % коммунистов; 2,3 % оставались неграмотными. Даже к началу 1940 г. 70 % секретарей райкомов и горкомов партии, 40 % секретарей обкомов, крайкомов и ЦК союзных республик имели лишь начальное образование, а 3 % коммунистов оставались неграмотными [162, с. 197-199; 355, с. 148]. 13 ноября 1927 г. ЦК ВКП (б) принял постановление «О регулировании роста партии в связи с итогами партпереписи», в котором ставилась задача довести количество рабочих от станка в партии до 50 % её членов, а заодно и увеличить количество батраков. Тем самым делался сознательный выбор на создание социальной опоры сталинизма в лице преимущественно вчерашних крестьян – мало рассуждающих, тяготеющих к сильной власти и т. п. По решению апрельского (1929 г.) пленума ЦК ВКП (б), XVI партийной конференции была проведена чистка партии, в результате которой численность ВКП (б) сократилась на 11,7 % [278, с. 16]. В январе 1933 г. очередной пленум ЦК принял решение о новой чистке, которая длилась около двух лет, вместо запланированных пяти месяцев и привела к следующим результатам: 18 % коммунистов были исключены из партии и ещё 15 % вышли из неё самостоятельно. Также на численность членов и кандидатов в члены партии повлиял проводившийся в 1935-1936 гг. обмен партийных документов (дефакто – чистка партии, но в скрытой форме). Прямые репрессии против коммунистов, обмен партдокументов, «Большой террор» изменили партию количественно и качественно. 1 декабря 1934 г. был убит С. М. Киров, что позволило И. В. Сталину опять 62
почистить партийные ряды: в течение полутора лет из 3,6 млн коммунистов в партийном строю остались 2,4 млн [173, с. 252]. Затем с 1 января 1936 г. по 1 февраля 1937 г. из рядов ВКП (б) были исключены 323 972 чел. (13,7 % от общего состава партии); в 1937-1938 гг. подверглись репрессиям 116 885 коммунистов (то есть, каждый девятый) [139, с. 22]. Репрессии коммунистов осуществлялись преимущественно по клеветническим доносам, то есть они не основывались на реальных обвинениях. 20 декабря 1937 г. А. И. Микоян, выступая на собрании партийно-советского и общественного актива Москвы, посвящённом 20-летию органов ВЧК – ОГПУ – НКВД, с гордостью говорил о системе массового доносительства, столь распространённого в затравленном репрессиями социуме: «У нас каждый трудящийся – наркомвнуделец!» [210, с. 119]. И. В. Сталин уверенно и безжалостно «перенёс центр репрессий (в его понимании – «классовой борьбы») в собственную партию» [266, с. 380], чтобы окончательно превратить её в послушный механизм своего всевластия. В данном случае, «жестокость Сталина, его коварство и знание людей сослужили ему отличную службу в борьбе за власть» [79, с. 69-70]. В этих же целях ужесточался внутрипартийный режим. С 1928 г. прекратилась рассылка на места стенограмм пленумов ЦК, планов работы Политбюро и Оргбюро. В 1929 г. было прекращено издание информационного журнала «Известия ЦК ВКП (б)». Постепенно росло число освобождённых партийных работников (в 1933 г. их было уже около 30 тыс. чел. [34, с. 206]). Всё реже собирались съезды партии (с XII по XIX съезды по годам это происходило следующим образом: 1923, 1924, 1925, 1927, 1930, 1934, 1939, 1952 гг.) и пленумы ЦК (в 1934-1953 гг. состоялось всего 22 пленума [60, с. 105]). До конца 1920-х гг. «сталинская фракция в Политбюро ещё не имела абсолютной власти, и в этом высшем органе партийной власти сохранялись элементы коллективного руководства» [185, с. 57]. В 1933-1934 гг. деятельность Политбюро была реорганизована: споры и обсуждения постепенно уходили в прошлое, а основные решения принимались без голосования и чаще всего опросным методом. По данным Ш. Фицпатрика, в это время «в Политбюро сохранялась видимость собрания равных. Сталин обычно председательствовал, но предпочитал сидеть молча, покуривая трубку и давая остальным высказаться первыми. В Политбюро случались споры, и даже весьма жаркие. Но крайне редко кто-либо из членов Политбюро сознательно противоречил Сталину» [421, с. 34]. 63
То же самое происходило в ЦК партии. Л. Д. Троцкий вспоминал: «В 1927 г. официальные заседания ЦК превратились в поистине отвратительное зрелище. Никаких вопросов не обсуждалось по существу. Все дела решались за кулисами» [410, с. 249-250]. Политическая система откровенно дрейфовала в сторону единоличной диктатуры И. В. Сталина. Если в 1929 г. заседания Политбюро проходили еженедельно, то в дальнейшем эта деятельность постепенно затухала: в 1932 г. высший орган партийного руководства заседал 47 раз, в 1933 г. – 24, 1934 – 18, 1935 – 15, 1936 – 9, 1938 – 4, 1939 – 2 и в 1940 г. – 2 раза [79, с. 85]. Более того, в период с июня 1937 г. до начала Великой Отечественной войны Политбюро в полном составе собиралось всего 10 раз [185, с. 63]. 5 апреля 1937 г. было принято постановление «О подготовке вопросов для Политбюро ЦК ВКП (б)». «В связи с нарастанием объёма работы» из членов и кандидатов в члены Политбюро были созданы две комиссии: по хозяйственным и по секретарским делам. И. В. Сталин, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов и Л. М. Каганович входили одновременно в обе эти группы. Члены групп получили право не только готовить вопросы для обсуждения на общем заседании, но и принимать самостоятельно необходимые решения. В январе 1941 г. И. В. Сталин с удовлетворением заявлял, что «такой порядок эффективнее, чем общие заседания Политбюро» [185, с. 63]. Нарком тяжёлого машиностроения СССР В. А. Малышев записал эту фразу вождя более подробно: «Все мы в ЦК уже 4-5 месяцев не собирали Политбюро. Все вопросы подготовляют Жданов, Маленков и др. в порядке отдельных совещаний со знающими товарищами, и дело руководства от этого не ухудшилось, а улучшилось» [432, с. 251]. В конце 1930-х гг. аппарат ЦК партии также получил некоторые дополнительные полномочия по самостоятельному решению вопросов идеологической работы (отвечал А. А. Жданов) и подбора кадров (В. М. Молотов). По мнению О. В. Хлевнюка, к началу 1939 г. в высшем руководстве страны сложилась «секретная пятёрка» в составе И. В. Сталина, В. М. Молотова, К. Е. Ворошилова, А. И. Микояна и Л. М. Кагановича, которая фактически выступала от имени Политбюро, являясь совещательным органом при диктаторе [432, с. 247]. Мы видим, что ни Политбюро, ни ЦК партии не являлись в полной мере органами власти; они только оформляли волю вождя и группы высшего руководства. По мнению В. А. Невежина вокруг И. В. Сталина сложился так называемый «ближний круг» помошников-руководителей, к которому относились В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, Г. К. Орджоникидзе, А. И. Микоян, В. Я. Чубарь и А. А. Андреев. 64
Не входили в «ближний круг», но часто бывали у И. В. Сталина в кабинете, являясь «только советниками или в лучшем случае исполнителями партийной линии» Г. Г. Ягода, А. С. Енукидзе, М. М. Литвинов, Я. А. Яковлев, С. В. Косиор, Я. Е. Рудзутак, А. И. Стецкий, Н. И. Ежов, Л. З. Мехлис, Я. В. Гамарник [108, с. 154]. Состав этих групп постоянно обновлялся: в годы «Большого террора» были расстреляны пятеро членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК ВКП (б) – С. В. Косиор, В. Я. Чубарь, Р. И. Эйхе, П. П. Постышев, Я. Э. Рудзутак. Г. И. Петровский не был уничтожен только по личному указанию И. В. Сталина (но он был изгнан из высших эшелонов управления). Г. К. Орджоникидзе покончил собой. Чуть позже непосредственно из рук вождя получили свои посты А. А. Жданов, Н. С. Хрущёв, Н. А. Вознесенский, Г. М. Маленков, А. С. Щербаков и Л. П. Берия. Мы видим, что в формальном отношении власть функционировала вне традиционных политических процедур; «совещания могли принимать самые различные формы. Важнейшие для страны решения принимались и днём, и ночью, и в кремлёвском кабинете Сталина, и на его даче, и в кинозале, и во время длительных застолий» [432, с. 247]. Так сложилась диктаторская власть, опиравшаяся на все остальные формы организации народной массы (все они – ВЛКСМ, профсоюзы, молодёжные, спортивные и женские организации – превращались «в приводные ремни сталинского государства» [451, с. 41]). Например, «боевой помошник и резерв партии» (комсомол) к концу 1940 г. имел в своих рядах 10,3 млн членов (на 1 июля 1940 г. 23 % начсостава РККА являлись комсомольцами) [48, с. 301]. Высокая политическая мобильность партийных и комсомольских организаций сыграла положительную роль в период Великой Отечественной войны. В соответствии с постановлениями ЦК ВКП (б) от 27 и 29 июня 1941 г. были проведены мобилизации коммунистов и комсомольцев на фронт. 184 тыс. первичных партийных организаций, а также комсомольские ячейки, только в июне – августе 1941 г. дали фронту 95 тыс. чел. (из них 58 тыс. сразу пошли на фронт). Всего в первый год войны ВКП (б) отправила на фронт около 1 млн коммунистов, а ВЛКСМ – более 2 млн комсомольцев [153, с. 54, 58]. Бытует обыденное мнение, мол, сталинская система, пусть даже репрессивно-тоталитарная, «хорошо» проявила себя в военной обстановке. Почему же тогда в других странах-победительницах для разгрома нацизма и милитаризма вовсе не потребовалось осуществлять развёрнутую систему насильственно-диктаторских мер, подавлять социальную самодеятельность народа. 65
Террор – это бесполезные жестокости, совершаемые для собственного успокоения людьми, которые сами напуганы. Ф. Энгельс Мы уничтожим каждого из этих врагов, пусть даже это будут старые большевики, мы уничтожим заодно и весь их род, их семейства. Мы беспощадно уничтожим всякого, кто в своих мыслях и делах совершает покушение на единство социалистического государства. И. В. Сталин Страх – главный враг свободы. Не бойтесь, уважайте себя, и, возможно, тогда периодов, когда к людям относились хуже, чем к животным, у нас больше не будет. Ю. А. Дудь II. РЕПРЕССИВНАЯ ПОЛИТИКА СТАЛИНИЗМА 1. Сталинизм и насилие: антинародный характер массовых репрессий 18 октября 1991 г. был принят закон РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий», в первой статье которого содержится следующее определение: «Политическими репрессиями признаются различные меры принуждения, применяемые государством по политическим мотивам, в виде лишения жизни или свободы, помещения на принудительное лечение в психиатрические лечебные учреждения, выдворения из страны и лишения гражданства, выселения групп населения из мест проживания, направления в ссылку, высылку и на спецпосления, привлечения к принудительному труду в условиях ограничения свободы, а также иное лишение или ограничение прав и свобод лиц, признававшихся социально опасными для государства или политического строя по классовым, социальным, национальным, религиозным или иным предназначениям, осуществляющееся по решениям судов и других органов, наделённых судебными функциями, либо в административном порядке органами исполнительной власти и должностными лицами» [136, с. 66]. 15 февраля 2000 г. увидел свет Доклад Комиссии при Президенте Российской Федерации по реабилитации жертв политических репрессий «О ходе исполнения закона «О реабилитации жертв политических репрессий», в котором представлена общая картина сталинского репрессивного процесса: «Жертвами стали все основные классы и социальные группы российского общества. Это крестьянство и рабочие, казачество 66
и военнослужащие, интеллигенция и духовенство. Репрессировались не только граждане, открыто проявлявшие свою нелояльность новой власти, но и те, чья опасность для режима была лишь «потенциальной» – так называемые «классово чуждые» и «социально опасные» элементы, дети и другие члены семей. Среди жертв политических репрессий – цвет нации, её самые активные, грамотные, талантливые представители» [283, с. 4]. Мы неспроста поместили в начале главы две столь пространные цитаты: в них отражена суть тех процессов, которые (в силу различных причин) начинают стираться из исторической памяти народа. В сентябре 2017 г. ВЦИОМ провёл следующий опрос: респондентам задавался вопрос: «Известно ли вам, что в СССР в 30-40-х годах ХХ века имели место преследования по политическим мотивам, или вы слышите об этом в первый раз?». 46 % молодых людей в возрасте от 18 до 24 лет ответили, что – действительно – слышат об этом впервые [21, с. 20]. Сегодня остатки АКС пытаются самовозобновиться: 9 ноября 2001 г. Главная военная прокуратура реабилитировала многих совершенно одиозных функционеров времён Н. И. Ежова, сотрудников, запятнавших себя участием в репрессиях. Среди них – В. Агас (Мойсыр), активно проявивший себя в избиениях в рамках расследования «заговора военных»; начальник УНКВД по Свердловской области Д. Дмитриев, в мае 1938 г. снятый со своей должности за «перегибы» в следствии [292, с. 14]. Весной 2013 г. Международный «Мемориал» выступил с инициативой о запрете использования изображений И. В. Сталина в публичном пространстве «в каком бы то ни было позитивном контексте». Осенью 2015 г. сенатор (от Архангельской области) К. Э. Добрынин предложил законодательно запретить реабилитацию И. В. Сталина и сталинизма [54]. Оба предложения, что называется, «не прошли». Мы полагаем, что люди, обладающие историческим достоинством, не могут восторгаться историческим прошлым, в котором от руки нелегитимного государства погибли десятки миллионов сограждан. К 75-летию «Большого террора» ранее упоминавшийся Международный «Мемориал» опубликовал тезисы «Тот самый Тридцать Седьмой», в которых показано, то что связывает те события и современность:  ощущение ничтожности человеческой жизни и свободы;  привычка к «управляемому правосудию»;  имитация демократии;  рефлективная неприязнь государственного аппарата к независимой общественной активности, непрекращающиеся попытки поставить её под жёсткий государственный контроль; 67
 возрождение в современной российской политике старой концепции «враждебного окружения»;  национализм и ксенофобия;  интеллектуальный конформизм;  цинизм;  разобщённость людей [406, с. 13]. Таким образом, уяснение причин и сущности государственного террора времён сталинщины важно ещё и потому, что ряд условий, в своё время вызвавших этот террор к жизни, продолжает существовать и поныне. К 1939 г. «Сталин фактически завершил ту гражданскую войну, которую за двадцать лет до этого развязал Ленин» [163, с. 394]. Мы полагаем, что относится к сталинским репрессиям – крайней форме выражения антинародного насилия в нашей истории – «не как к преступлению, а как к достойному сожаления перегибу» [301, с. 51], преступно безответственно. Насилие всегда присутствовало в человеческой истории; в философском значении оно является атрибутом бытия, стремящимся к абсолюту. Социальное насилие есть «применение или угроза применения силы (в прямой или косвенной форме) с целью принуждения людей и определённому поведению; господство одной воли над другой, чаще всего связанное с угрозой человеческой жизни» [237, с. 995]. Конкретное проявление насилия в том или ином обществе определялось спецификой конкретных исторических условий. Ю. М. Лотман полагал, что западная общественная система является тернарной (троичной), а российская – бинарной (двоичной). Троичность общественного устройства предполагает выделение его идеального, реального состояний, а также их взаимное приспособление (от реального к идеальному) через последовательную морально-правовую регуляцию. Бинарная система жёстче: в ней общественный идеал реализуется через уничтожение существующей реальности, которое происходит путём взрыва; «взрыв беспощаден, он охватывает всю толщу бытия, он обещает мгновенное построение «новой земли» и «нового неба» своим радикализмом». По Ю. М. Лотману, взрыв, (якобы) порождающий новое социальное качество, есть «переживание себя как чего-то уникального, ни с чем не сравнимого в истории человечества» [197, с. 258]. Именно в силу этой историко-процессуальной «скороспелости» русский дух «видит в законе сухое и бесчеловечное начало в противоположность таким неформальным понятиям, как личность, любовь. За этим вырисовывается антитеза государственного права и личной нравственности, политики и святости» [212, с. 260]. 68
В общем понимании речь идёт о противопоставлении эволюционного и революционного начал в истории. Насилие приобретает особое значение в последнем случае. Совершенно справедливо заметил Й. Баберовски: «Сталинский террор трудно понять вне той культуры насилия, которая порождала преступников. Насилие, посредством которого большевистская программа реализовывалась на практике, рождалась не из текстов классиков марксизма. Оно было взращено в головах самих сталинских руководителей, способных представлять себе всякую как власть насильственную. Большевики были приверженцами насилия» [13, с. 191]. Рассмотрим различные варианты толкования целей сталинской репрессивной политики:  сталинские репрессии проистекали из того факта, что насилие естественно для любого общества, а для тоталитарного – естественно вдвойне. Ждать от сталинизма чего-то иного нет оснований. Многие авторы убеждены в том, что «массовые аресты и расстрелы, постоянная борьба с любыми формами инакомыслия и проявлениями свободного духа были неотъемлемой чертой советского режима» [173, с. 5]. Д. А. Гранин утверждал, что борьба является сутью, самой природой сталинского тоталитаризма; что «понимаемая необходимость борьбы переросла в потребность»; система, наподобие наркомана, «требовала всё новых и новых разоблачений, уничтожений врагов» [77, с. 61];  сталинские преобразования осуществлялись в интересах меньшинства населения; «небольшая группа руководителей осуществляла задуманное, исходя из собственных установок» [81, с. 320]; иного пути навязать обществу свои бредовые коммунистические идеи, кроме как заставить его согласиться с отказом от собственности, веры, культуры просто не существовало; «меньшинство (партия) признаёт только силу, суть этой власти – насилие», – писал Б. Г. Бажанов [18, с. 215]; сталинский «террор был единственным средством сохранения стратегии 1929 г.» [405, с. 79]. Чтобы сделать общество покорным воле сталинского режима, требовалось атомизировать его сверх всякой возможности, лишить объединяющих начал, запугать угрозой физического уничтожения, распространять предательство и доносительство;  сталинские репрессии осуществлялись с целью подавления возможного гражданского самоопределения личности и общества; репрессии позволяли власти «вселять в души людей ужас, держать общество в состоянии постоянного напряжения» [13, с. 131]; сталинизм превратил репрессивность в «общенародное свойство» (как образно выразился ближайший сподвижник вождя Л. М. Каганович, «мы снимаем людей слоями» [320, с. 125]); 69
 сталинские репрессии порождались стремлением власти укрепить обороноспособность страны путём устранения «пятой колонны». В данном контексте объективная логика отсутствует напрочь: какой смысл в обезглавливании армии накануне нацистского нападения?; для чего нужно было «почистить её до «белой косточки» (К. Е. Ворошилов)?, чтобы потом первые полтора года войны отступать по всем операционным направлениям? Косвенно та же логика срабатывала в отношении объяснения и разрешения периодически возникавших социально-экономических затруднений (по мнению сталинистов, в этом были повинны «шпионы», «вредители», «диверсанты» и пр., борьба с которыми должна осуществляться решительно и безжалостно);  репрессии проистекали из политической неуверенности и страха сталинистов за своё монопольное властное положение; тем и порождалось их стремление физически устранять политических конкурентов (диссидентов, оппонентов и пр.). Л. Д. Троцкий писал об этом: «При тотальном режиме, несомненно, всякая оппозиция представляется элементом заговора» [429, с. 325]. После устранения политических конкурентов «ленинского призыва», И. В. Сталин и его приспешники с большим старанием начали перетряхивать различные отряды (кланы) местной номенклатурной бюрократии, которые (в свою очередь) во всём копировали центральную власть, то есть аналогично отличались местечковым вождизмом и страстью к бесконтрольности. Бюрократические кланы носили территориальный (наиболее мощными из них были ленинградская, киевская и ростовская группировки) или отраслевой (директорат предприятий тяжёлой промышленности, военно-промышленного комплекса и пр.) характер. Нереальные экономические задания центра, особая репрессивность сталинского управления и мн. др. толкали местные бюрократические группировки на организованное сопротивление (безусловно, пассивное, выражавшееся в тихом саботаже, манипуляции статистическим данными, сокрытии реального положения дел и мн. др.); центральная власть, дабы не допускать «дворцовых переворотов», воспрепятствовать «смычке» лидеров политической оппозиции и неформального кланового руководства, периодически уничтожала их наиболее проблемных представителей. Изъятие из социально-политической реальности тех или иных участников властного процесса в центре и на местах осуществлялось по политическим (связь с троцкистами и пр.), моральным («буржуазное перерождение» в годы НЭПа) и любым иным (чаще всего, надуманным) основаниям; по сути, мы имеем здесь дело с своеобразным «способом ротации партийной верхушки в условиях отсутствия демократического механизма её обновления» [174, с. 515-516]. 70
Процесс сталинских репрессий характеризовался следующими чертами:  тотальность, гигантский масштаб и плановость репрессий;  репрессировались преимущественно «простые граждане» и, в меньшей степени, – представители высших слоёв;  обвинения, которые предъявлялись репрессируемым, чаще всего носили фальсифицированный характер, основывались на зависти и клевете;  доносительство и внешнее выражение политической благонадёжности, поддержка репрессий объединяло советских граждан круговой порукой ответственности за беззаконные действия власти, порождая тем самым её безответственность;  репрессии сопровождались мощнейшей идеологической, пропагандистской кампанией, призванной объединить население вокруг номенклатуры и адептов власти;  в ХХ в. массовые репрессии сталинского типа и размаха представляли собой нечто паталогическое и архаическое, сродни «средневековой инквизиции» [454, с. 12];  сталинские репрессии показали, что в стране полностью девальвированы ценности человеческой жизни, гуманизма и свободы. М. Горький (как и другие) после посещений трудовых объектов ГУЛАГа довольно высокопарно, и чуть ли не восторженно, говорил и писал о «перековке сознания ранее враждебных Советской власти элементов». Этот «революционно-правовой романтизм» пролетарского писателя № 1 критиковал В. Т. Шаламов, определяя взгляды М. Горького как «слюнявый романтизм перековки» [145, с. 12];  «Большой террор» 1937-1938 гг. подвёл черту под «окончательным становлением тоталитарной политической системы» [174, с. 515]. В 1944 г. в Вашингтоне увидела свет книга Р. Лемкина «Правление государств «Оси» в оккупированной Европе», в которой автор впервые ввёл в юриспруденцию понятие «геноцид». Сегодня геноцид – это «действия, совершаемые с намерением уничтожить полностью или частично какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую, тягчайшее уголовное преступление» [125, с. 125]. Мы полагаем, что данный термин вполне может быть применён для квалификации антинародных сталинских репрессий (в ноябре 2015 г. статья Р. Лемкина «Советский геноцид в Украине» в Российской Федерации была занесена в Федеральный список экстремистских материалов под пунктом 4413). Ничего, кроме горечи и исторической обиды, не вызывает то обстоятельство, что, в нашем понимании, «страна утрачивает иммунитет от заражения трупным ядом сталинизма» [338, с. 6]. 71
Личное участие И. В. Сталина в репрессиях. Вождь несёт несомненную личную ответственность за разгул репрессий. Многие современные авторы находят истоки антинародного государственного террора в личных качествах, в сознании диктатора: «Сталин развязал террор, чтобы расширить границы своей личной власти и устранить всех конкурентов. Именно поэтому оргия насилия в конце концов превзошла сама себя» [13, с. 131]. Существуют многочисленные документы, подтверждающие вышеизложенную точку зрения: в них получили отражение личная инициатива вождя в организации и осуществлении репрессий, определении мер ответственности и т. п. С февраля 1937 г. по октябрь 1938 г. И. В. Сталин подписал 388 репрессионных списков, в которых находились 44 447 чел. [13, с. 164], по другим данным – 44 465 чел. [136, с. 113], или 366 списков на 44 440 чел. [452, с. 3]. Есть и другие подобные документы, численность лиц в которых незначительно отличается от вышеприведённых данных [242, с. 13; 347, с. 38]. Абсолютное большинство людей из этих списков (38 995 чел.) были расстреляны [13, с. 164]. Например, только 12 декабря 1938 г., уже после официального окончания «Большого террора», И. В. Сталин и В. М. Молотов санкционировали своими подписями расстрел 3 167 чел., после чего преспокойно отправились на ужин и в кинозал [151, с. 517]. За 20 месяцев «Большого террора» (с января 1937 г. до августа 1938 г.) И. В. Сталин получил от народного комиссара внутренних дел СССР Н. И. Ежова (на которого позже будет возложена главная ответственность за репрессии этого периода) около 15 тыс. специальных сообщений (около 25 документов ежедневно) с докладами об арестах и карательных операциях, запросами о санкционировании новых акций, с протоколами допросов и пр. В указанный период Н. И. Ежов побывал у И. В. Сталина 240 раз (общее время пребывания в кабинете вождя у наркомавнудел составило 830 часов). В это время чаще у И. В. Сталина бывал только В. М. Молотов [432, с. 213, 214]. Направленность репрессий. Ниже мы будем рассматривать эти направления более подробно; в данном случае только перечислим их: а) политическая направленность: здесь следует вспомнить репрессии оставшихся оппозиционеров всех мастей; «врагов народа», осуждённых по ст. 58 (контрреволюционная деятельность) УК РСФСР; антисоветских элементов с территорий, вошедших в состав СССР в 1939-1941 гг.; трусов, паникёров, предателей и коллаборационистов в годы войны и пр. Как писал Р. А. Медведев, «репрессии принимали всё более массовый и зловещий характер. Не делая уже никаких различий между участниками той или иной оппозиции и их бывшими оппонентами, включая не только ближайших сторонников Ленина, но и людей 72
из окружения самого Сталина, органы НКВД, руководимые и направляемые лично И. В. Сталиным, приступили к организованному и планомерному истреблению основных кадров партии и государства. Была физически ликвидирована большая часть руководящих работников всех партийных, советских и хозяйственных структур, включая партийные и советские органы союзных и автономных республик. Разгрому подверглись кадры комсомола, профсоюзов, органов суда и прокуратуры, самого НКВД, Красной Армии. Погибли тысячи и тысячи видных деятелей культуры, науки и искусства» [231, л. XII]. Эта массовая силовая «ротация» руководящих кадров в центре и на местах нужна была И. В. Сталину для окончательного утверждения своей власти. Наконец, стремление власти отправить в лагерь как можно больше «политиков» порой порождало весьма странные явления в сфере уголовного права. В связи с ограниченностью мест в лагерях в 1930 г. 20 % убийц, 31 % насильников, 46 % грабителей и 70 % воров были осуждены к принудительным работам без содержания под стражей [97, с. 20]; б) этническая направленность (репрессии по национальному основанию, вплоть до 100 %-й депортации); в) сельскохозяйственная направленность (крестьяне, выступавшие против коллективизации, сопротивлявшиеся ей); г) экономическая направленность (стремление получить бесплатные рабочие руки для удешевления сталинских пятилеток и пр.). В принципе, и сам сталинский террор, и его производная – экономика принудительного труда «не могут быть оценены иначе, как преступление» [82, с. 79]. Формой существования этого вида экономики стала лагерная экономика, дававшая возможность сверхэксплуатации заключённых без необходимых социальных затрат. Эта система рабского труда обходилась, казалось бы, недорого, но была крайне неэффективной. Последнее было обусловлено преобладанием физического труда и его низкой производительностью. Кроме того, в лагерях уничтожались сотни тысяч людей, таланты и способности которых могли бы с гораздо большей пользой послужить Отечеству, при нахождении их носителей на свободе. Использование трудовых ресурсов не по назначению существенно ослабляло трудовой потенциал страны. О. В. Хлевнюк назвал следующие причины широкого распространения экономического принуждения: дешевизна колонизации отдалённых районов; управляемая мобильность трудовых миграций; возможность эксплуатации трудовых ресурсов до их полного истощения, без возобновления рабочей силы; запугивание и дисциплинирование тех, кто 73
остался на свободе; снижение давления на потребительский рынок путём изъятия значительных масс людей из сферы потребления товаров народного потребления [87, с. 79-80]. 2. Репрессивное законодательство Для придания репрессивной сталинской практике хотя бы видимости законности, была сформирована соответствующая правовая система («политическая юстиция»), составной частью которой выступало репрессивное законодательство. В современном понимании политическая юстиция – это «часть юридической системы, специально созданная или используемая для подавления политических противников путём использования правовых и противоправных средств» [199, с. 14]. Сталинский вариант политической юстиции напрочь отказался от разного рода либеральных, буржуазных правовых установок. Властью было чётко заявлено, что право – это господствующая воля господствующего класса, возведённая в закон; что презумпция невиновности отвергается как буржуазный правовой принцип; что законы создаются утилитарно, произвольно, в связи с текущей необходимостью и мн. др. При таком подходе в правовой культуре населения Советского Союза начал быстро формироваться и распространяться правовой нигилизм. П. Соломон называл советское правосудие сталинского периода «кампанейским», так как оно обслуживало те или иные политические кампании, затеянные властью в политике, экономике или в социальной сфере [370, с. 79]. Иногда можно встретить такую точку зрения, что, мол, политическая юстиция была порождена низким уровнем юридической квалификации сталинских кадров. Соглашаясь с общей оценкой правовой грамотности сотрудников того времени, всё же отметим, что главное здесь было в другом: цель правовой системы состояла, в первую очередь, в ликвидации врагов советской власти (суть – сталинизма), а не в соблюдении законности и порядка. Выделяются следующие черты политической юстиции 1930-х гг.:  искажение соотношения норм материального и процессуального права;  создание системы спецорганов, часто действовавших вне правового поля, использовавшихся для устранения политических противников власти;  прямая подчинённость органов правопорядка высшим политическим институтам, жёсткая зависимость от них; 74
 чрезвычайный режим секретности, который позволял скрывать от населения позорные страницы репрессивного сталинизма [178, с. 16-17]. 4 апреля 1953 г. министр внутренних дел СССР Маршал Советского Союза Л. П. Берия издал приказ, в котором содержалась следующая оценка правовой деятельности времён И. В. Сталина: «В следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невиновных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток. Невинно арестованные часто доводились следователями до состояния упадка физических сил, моральной депрессии, а отдельные из них – до потери человеческого облика. Пользуясь таким состоянием арестованных, следователи-фальсификаторы подсовывали или заблаговременно фабриковали «признания» об антисоветской и шпионско-террористической работе» [199, с. 263-264]. Наша работа не носит юридического характера, но изучение процесса формирования репрессивного законодательства заставляет всё же обратить особое внимание на такие правовые проблемы, как получение и оценка доказательств; объективность вменения; обратная сила закона и пр. Мы полагаем, что проблема получения и оценки доказательств, по которым выносились приговоры и внесудебные решения, может быть оценена как наиболее уязвимая в аспекте политической юстиции. С точки зрения юридической нормы доказательства должны быть относимыми, допустимыми и достоверными. Главными видами доказательства в сталинских процессах выступали: а) собственные признания обвиняемых и б) показания свидетелей. Этого было недостаточно. Мы знаем, как активно в то время использовались ложные доносы, противоречивые свидетели, вынужденные (часто выбитые) признания, фальсификация документов и пр. Шаткость подобной доказательной базы была очевидна. Объективность вменения деяния в вину человеку являлась одним из самых грубых нарушений уголовно-правовых принципов. В п. 2 ст. 5 УК современной РФ говорится, что «объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается». Сталинское правосудие широко применяло объективное вменение, например, в отношении к так называемым троцкистам, уклонистам и пр. представителям несистемной оппозиции. Достаточно было состоять в родстве с кем-то из врагов народа, работать или служить вместе с ними какое-то время, а то и просто водить знакомство, чтобы быть осуждённым за контрреволюционную деятельность. 75
1 июня 1934 г. увидело свет постановление ЦИК СССР, устанавливавшее ответственность членов семей военнослужащих, осуждённых за измену Родине. В постановлении содержался следующий фрагмент: «В случае побега или перелёта за границу военнослужащего совершеннолетние члены его семьи, если они чем-либо способствовали готовящейся или совершаемой измене, или хотя бы знали о ней, но не довели об этом до сведения властей, караются лишением свободы на срок от 5 до 10 лет с конфискацией всего имущества. Остальные совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления, подлежат лишению избирательных прав и ссылке в отдалённые районы Сибири на 5 лет». 15 августа 1937 г. был издан приказ наркома внутренних дел СССР касательно ответственности членов семей изменников Родины, осуждённых Военной коллегией Верховного суда СССР и военными трибуналами, начиная с 1 августа 1936 г. Жены «врагов народа» (состоявшие в браке официально или формально), «причастные к антисоветской деятельности обвиняемых, укрывавшие их, или хотя бы знавшие об этой деятельности, но не сообщившее об этом органам власти» отправлялись в лагерь на срок не менее 5-6 лет; а их «социально опасные дети» в возрасте до 15 лет направлялись в детские дома особого режима, а старше 15 лет – в лагеря и колонии НКВД. Обратная сила закона (то есть, его применение к тем действиям, которые совершены до издания этого закона). С одной стороны, во всех УПК РСФСР 1920-1930-х гг. присутствует следующее положение: «Преступность и наказуемость деяния определяется законами, действовавшими в момент совершения преступления». С другой стороны, в ст. 67 УК РСФСР содержалась следующая норма: « За активные действия или активную борьбу против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственной или секретной (агентура) работе при царском строе или у контрреволюционных правительств времён гражданской войны» назначалась мера наказания расстрел, или объявление врагом народа с конфискацией имущества, лишением гражданства СССР и изгнанием из СССР навсегда (при смягчающих обстоятельствах – в виде лишения свободы на срок не менее 3 лет с конфискацией имущества). Кстати говоря, все печально известные «московские процессы» изобилуют случаями применения советских законов задним числом [199, с. 155-163]. Наконец, в советском уголовном праве предусматривалась объективное вменние. Об этом свидетельствует содержание директивы Прокурора СССР от 23 января 1935 г., статей 58-10, 58-11, 17-58-8 УК 76
РСФСР, постановления ЦИК СССР от 10 марта 1934 г. и т. д. Институт соучастия заменялся «широким и неопределённым понятием причастности к свершению преступления» [188, с. 164], в том числе – объективной причастности, то есть при отсутствии вины. Достаточно было просто высказаться о необходимости смерти вождя, неправильности проводимой политики и т. п., чтобыуголовное дело на этот счёт было заведено по обвинению в приготовлении к теракту, или покушению на его проведение. Часто в качестве приготовления к совершению преступления рассматривалась ещё более ранняя стадия – обнаружение умысла, который по нормальному уголовному порядку вообще не наказуемо. 15 апреля 1938 г. на места была отправлена специальная директива НКВД, в которой излагалось требование квалифицировать в качестве терактов их одобрение вслух, высказывания террористической направленности в отношении руководителей партии и правительства (данное положение было отменено только 19 апреля 1956 г.) [136, с. 83]. Трудно не согласиться с мнением Ю. С. Пивоварова: «То, что у большевиков именовалось «законом», на деле являлось техническими нормами, с помощью которых они волюнтаристски и насильнически осуществляли свой курс. Правом здесь не пахло» [295, с. 20]. Ответственность за контрреволюционные преступления. В 1990-е гг. историческая общественность получила в своё распоряжение документы, свидетельствующие о том, что массовые репрессии организовывались и направлялись лично И. В. Сталиным, его «ближним кругом» и системой партийных инстанций. 9 июля 1928 г., выступая на пленуме ЦК партии, И. В. Сталин выдвинул свой известный тезис о том, что «по мере нашего продвижения вперёд сопротивление капиталистических элементов будет нарастать, классовая борьба будет обостряться» [345, с. 51]. Заявления подобного рода были призваны объяснить населению страны необходимость массовых репрессий (на самом деле она состояла в устранении политических конкурентов). Ничего собственно теоретического в заявленной И. В. Сталиным позиции нет; это, скорее, политический сигнал «сверху», лозунг (причём, в пропагандистском смысле, значении – скверного пошиба). 3 марта 1937 г. И. В. Сталин выступал на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП (б) с основным докладом по вопросу «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников», где он вновь коснулся темы обострения классовой борьбы: «Чем больше будем продвигаться вперёд, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки эксплуататорских классов, тем скорее они будут идти на более острые формы борьбы, тем больше они 77
будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последнего средства обречённых» [195, с. 116]. С 1 января 1927 г. в РСФСР был введён в действие УК в редакции 1926 г. «Контрреволюционные преступления» в этом УК были сосредоточены в рамках ст. 58 (58-1-58-18), которые были выделены в отдельную главу; также в эту главу была перенесена ст. 119 – об использовании религиозных предрассудков в целях свержения советской власти (отныне это была ст. 58-14). 25 февраля 1927 г. ЦИК СССР принял решение включить в УК союзных республик «Положение о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления)». Первый раздел этого положения (ст. 1-14) именовался «О преступлениях контрреволюционных»; в рамках этого раздела дополнительно появилась ст. 4 (оказание помощи международной буржуазии); а ст. 10 (контрреволюционная пропаганда и агитация) получила более широкую трактовку; была принципиально дополнена ст. 12, определявшая состав контрреволюционных преступлений (это были «действия, совершенные гражданами СССР в ущерб его военной мощи, государственной независимости, или неприкосновенности территории, как-то: шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелёт за границу») [199, с. 154]. Положение 25 февраля 1927 г. действовало до конца 1961 г.; оно являлось юридической базой для проведения политических репрессий [136, с. 73]. В общем виде перечисление деяний, относимых советской властью к контрреволюционным преступлениям, выглядело следующим образом:  общее понятие контрреволюционного преступления;  вооружённое восстание и вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооружённых банд;  захват власти в центре и на местах;  сношение в контрреволюционных целях с зарубежными государствами;  склонение иностранного государства к объявлению войны или вооружённому вмешательству в дела СССР;  шпионаж;  вредительство;  теракт;  диверсия;  саботаж; 78
 антисоветская агитация и пропаганда;  организация или участие в деятельности контрреволюционных организаций;  активная борьба против революционного движения при царизме;  оказание помощи международной буржуазии;  недонесение о готовящемся или совершённом контрреволюционном преступлении [199, с. 154]. В ноябре 1929 г. в вышеприведённое перечисление была добавлена ещё одна статья – отказ гражданина СССР (должностного лица) вернуться в пределы страны, что трактовалось как «перебежка в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства», «государственная измена». Перебежчик объявлялся вне закона, у него конфисковывали всё имущество, а сам он подлежал расстрелу в течение 24 час. после удостоверения личности [136, с. 75]; при смягчающих обстоятельствах назначалось наказание в 10 лет лишения свободы. Если перебежчиком был военнослужащий, то члены его семьи, знавшие о готовящейся измене, наказывались лишением свободы на срок от 5 до 10 лет с конфискацией всего имущества (не знавшие о готовящемся побеге совершеннолетние члены семьи лишались избирательных прав и выселялись в отдалённые районы Сибири сроком на 5 лет) [136, с. 75, 81]. Новый виток в формировании репрессивного законодательства обозначился после убийства С. М. Кирова. Уже 1 декабря 1934 г. ЦИК СССР принял постановление «О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов», в соответствии с которым был введён «ускоренный порядок» разбора соответствующих дел; в соответствии с этим в УПК республик внесены следующие изменения:  следствие по этим делам заканчивалось, как правило, в срок не более 10 дней;  обвинительное заключение вручалось обвиняемому за сутки до судебного заседания;  дела слушались без участия сторон;  кассационного обжалования приговора, как и подачи ходатайства о помиловании не допускалось;  приговор к высшей мере наказания следовало приводить в исполнение немедленно [86, с. 95]. В 1937 г. аналогичный правовой порядок был установлен для ведения дел о диверсиях, контрабанде и вредительстве [199, с. 79]. Вредительством называлась «сознательная порча государственного и кооперативного имущества с целью нанесения вреда господствующему режиму» [334, с. 344]. 79
8 декабря 1934 г. Прокурор СССР И. А. Акулов и Председатель Верховного Суда СССР А. Н. Винокуров подписали директиву, в которой содержался перечень тех должностных лиц, покушение на которых квалифицировалось как террористический акт (ст. 58-2, 58-11 УК РСФСР) [136, с. 82]. В 1935 г. в юридической практике обозначилась коллизия (разногласие и противоречие между требованиями различных правовых актов) по проблеме применения высшей меры наказания к несовершеннолетним. В ст. 22 УК РСФСР содержалось положение о том, что «не могут быть расстреляны лица, не достигшие 18-летнего возраста на момент свершения преступления». В то же время, 7 апреля 1935 г. в постановлении ЦИК СНК СССР было заявлено: «Несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания». 20 апреля 1935 г. Прокурор СССР А. Я. Вышинский и Председатель Верховного Суда СССР А. Н. Винокуров направили на места секретный циркуляр, в котором подтверждалась возможность расстрела несовершеннолетних. Точку в разрешении этой коллизии поставило Политбюро ЦК ВКП (б), которое 26 апреля 1935 г. (протокол № 24) приняло такое постановление: «Утвердить проект следующего секретного разъяснения органам суда и прокуратуры: Ввиду поступающих запросов, в связи с Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля с. г. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних», Политбюро разъясняет: 1. К числу мер уголовного наказания, предусмотренных ст. 1 указанного постановления, относится также и высшая мера наказания (расстрел). 2. В связи с этим, впредь расстрел к лицам, не достигшим 18 летнего возраста, не применять» [21, с. 20]. Партийные инстанции имели обыкновение активно вмешиваться в репрессивную деятельность системы. 13 января 1935 г., через полтора месяца после убийства С. М. Кирова и на следующий день после судебного процесса по делу «Московского центра», в парторганизации было направлено закрытое письмо ЦК ВКП (б) «Уроки событий, связанные со злодейским убийством тов. Кирова», в котором содержалось следующее указание: «Зиновьевская фракционная группа была замаскированной формой белогвардейской организации. Задача состоит в том, чтобывытравить и искоренить это зло без остатка» [414, с. 95]. 25 февраля 1935 г. Президиум Верховного Суда РСФСР запретил применять исправительно-трудовые работы и условное осуждение в осуждении лиц, осуждённых за контрреволюционную деятельность [136, с. 109]. 80
29 июля 1936 г. «органы» получили новые указания в виде закрытого письма ЦК партии «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока». В этом документе троцкисты и зиновьевцы были поставлены на одну доску как явные и опасные враги советской власти; в письме требовалось ужесточить их преследования [282, с. 100]. 3 марта 1937 г. И. В. Сталин выступил на февральско-мартовском 1937 г. пленуме ЦК ВКП (б) с основным докладом «О недостатках партийной работы и мерах по ликвидации троцкистских и иных двурушников». Помимо упоминавшегося выше тезиса об усилении классовой борьбы по мере продвижения страны к социализму, вождь обратил внимание на следующее:  во-первых, он определил «главного врага» – это «троцкисты, которые превратились в беспринципную и безыдейную банду вредителей, диверсантов, шпионов, убийц, работающих по найму у иностранных разведывательных органов»;  во-вторых, И. В. Сталин определил количество этих врагов, подлежащих уничтожению (30 тыс. чел.; 18 тыс. уже арестованы, стало быть, осталось 12 тыс. чел.) [195, с. 116]. Для сравнения: только за 20 месяцев «Большого террора» «органами» были арестованы около 1,5 млн чел., из них 1 344 923 чел. были осуждены по контрреволюционной статье и более 50 % были расстреляны (подробнее эту страшную кампанию мы рассмотрим ниже). Кампания «Большого террора» также начиналась с решения соответствующих партийных инстанций: 2 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП (б) приняло постановление «Об антисоветских элементах», в котором было предложено «всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учёт всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобынаиболее враждебные из них были немедленно арестованы и расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные, менее активные, но всё же враждебно настроенные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД» [195, с. 118]. С этой подачи и начинался «Большой террор». Начало этой страшной кампании положил оперативный приказ НКВД СССР № 00447 от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», в котором  были установлены сроки проведения операции (предполагалось завершить её в 4 месяца);  все репрессируемые делились на две категории: «наиболее враждебные» (подлежали немедленному расстрелу по решению троек) и 81
«менее враждебные» (подлежали заключению в лагеря и тюрьмы по решению троек). «Отнесение тройкой репрессируемого к первой категории означало неминуемую скорую смерть, ко второй – смерть, но мучительную и долгую» [195, с. 118];  представлен перечень «контингентов», подлежавших ликвидации: бывшие кулаки; социально-опасные элементы, состоявшие в повстанческих, фашистских, террористических и бандитских формированиях; члены антисоветских партий; бывшие богатые, жандармы, чиновники, каратели, бандиты, бандпособники, переправщики, реэмигранты; наиболее враждебные и активные участники подполья – белогвардейских повстанческих организаций, фашистских, террористических и шпионско-диверсионных контрреволюционных формирований; сектантские активисты, церковники; уголовники;  установлены примерные количественные показатели репрессий с развёрсткой по областям, краям и республикам (позже, местное руководство будет завышать рекомендуемые объёмы репрессий, обращаясь, в целях демонстрации лояльности, к всесильному «верху» с просьбами об увеличении квот на расстрелы и пр.);  приказано приговоры приводить в исполнение по указаниям председателей троек («наверх» представлялась заверенная выписка из протокола с изложением приговора, а также спецпредписания); указывалось, что расстрелы необходимо проводить «с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения приговора в исполнение» [86, с. 96-104; 195, с. 116-123]. 7 августа 1937 г. Прокурор СССР А. Я. Вышинский разослал в местные прокурорские инстанции указание о том, что в ходе реализации требований приказа НКВД № 00447 предварительной санкции на арест подозреваемых не требуется [17, с. 15]. «Большой террор» продлился дольше, чем планировалось, так как репрессивные действия были распространены на так называемую «Польскую военную организацию» (ПВО) в СССР. 11 августа 1938 г. об задачах и этапах этого направления репрессий были изложены в оперативном приказе НКВД СССР № 00485 «О ликвидации польских диверсионно-шпионских групп и организаций Польской военной организации». Проект приказа был обсуждён на заседании Политбюро 9 августа 1937 г. Там же был утверждён перечень лиц, подлежащих аресту по делу ПВО:  выявленные в процессе следствия, но ещё не задержанные активисты ПВО (по прилагаемому списку);  военнопленные польской армии, оставшиеся в СССР; 82
 перебежчики из Польши, независимо от времени их перехода в СССР;  политэмигранты из Польши;  поляки – члены антисоветских партий;  наиболее активная часть местных антисоветских националистических элементов в районах компактного проживания поляков [14, с. 15]. Операцию по ликвидации ПВО планировалось провести в период с 20 августа по 20 ноября 1937 г.; по аналогии с требованиями вышеупомянутого приказа НКВД № 00447, все арестованные «поляки» также делились на две категории со сходным набором процессуальности и приговоров; отнесение членов ПВО к указанным категориям производилось на местах решением областных (краевых) управлений НКВД, а эти решения, в свою очередь, представлялись на утверждение в НКВД СССР и Прокуратуру СССР; приговоры также приводились в исполнение немедленно [91, с. 104-106]. «Большой террор» был завершён по личной инициативе И. В. Сталина 17 ноября 1938 г., когда было принято постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» (предварительно это решение было утверждено на заседании Политбюро ЦК [183, с. 283]). 2 октября 1937 г. ЦИК СССР установил предельный срок лишения свободы – 25 лет, что, в первую очередь, касалось осуждённых по 58-й ст. [136, с. 84]. Ответственность членов семей репрессированных. В период «Большого террора» к членам семей репрессированных также применялись разнообразные меры уголовно-политического преследования. Выше мы уже говорили о специально установленной в 1934 г. ответственности для членов семей перебежчиков за границу из числа военнослужащих. 15 августа 1938 г. нарком внутренних дел СССР Н. И. Ежов подписал оперативный приказ 00486 «Об операции по репрессированию жён и детей изменников родины». Предлагалось арестовывать и судить через Особое совещание жён (в том числе разведённых), которые были осведомлены о контрреволюционной деятельности мужей, но не разоблачили их. Дела заводились на жён, чьи мужья были осуждены после 1 августа 1936 г. По приговору назначался срок заключения не менее 5 лет. Освобождались от ареста жёны преклонного возраста, беременные, тяжело и заразно больные, имеющие грудных детей, а также те, кто разоблачил своих мужей и предоставил следствию необходимые материалы. Дети осуждённых разделялись на «социально опасных» и «социально неопасных»; первые (как отмечалось раньше) по достижении 83
15-летнего возраста отправлялись в лагеря и колонии НКВД, вторые – в дома особого режима наркомпросов союзных республик. 20 мая 1938 г. увидел свет циркуляр НКВД СССР № 106 «О детях репрессированных родителей», в котором говорилось: «Социально опасные дети, проявляющие антисоветские и террористические настроения и действия, должны предаваться суду на общих основаниях и направляться в лагеря» [86, с. 106-112; 136, с. 84]. Также 20 мая 1938 г. вышел приказ НКВД СССР № 00309 «Об устранении извращений в содержании детей репрессированных родителей в детских домах», в котором отмечалось, что в закрытых детских учреждениях, с одной стороны, содержащиеся там дети изменников родины допускают антисоветские и пораженческие высказывания, демонстрируют «антисоветские террористические проявления»; с другой стороны, в отношении этих детей допускаются преследования, избиения, изнасилования и даже убийства (в приказе был приведён пример убийства сына Л. Б. Каменева Юрия). К середине 1938 г. в специальных детских домах содержались 7,3 тыс. детей репрессированных родителей [81, с. 455-456; 163, с. 291]. 11 ноября 1940 г. появился циркуляр НКВД СССР № 270 «О трудовом режиме несовершеннолетних заключённых, содержащихся в колониях НКВД для несовершеннолетних», в котором для детей в возрасте 12-16 лет устанавливался 4-час. рабочий день на производстве и 4 час. занятий в школе; для подростков 16-18 лет – 8 и 2 час. соответственно [86, с. 497]. После завершения «Большого террора» в отношении членов семей изменников родины были допущены незначительные режимные послабления: 17 октября 1938 г. был издан приказ НКВД СССР № 00689 «О порядке ареста жён изменников родины», в котором излагались несколько новые условия ареста: если ранее арестовывали практически всех жён, то теперь только тех, «которые по имеющимся материалам были в курсе или содействовали контрреволюционной работе своих мужей», а также тех жён, «в отношении которых органы НКВД располагают данными об их антисоветских настроениях и высказываниях и которые могут быть рассматриваемы как политические сомнительные и социально опасные элементы» [86, с. 112-113; 136, с. 84]. Ответственность за хищения социалистической собственности. Тотальный дефицит товаров народного потребления, нехватка всего необходимого, особенно продовольствия, обезличивание собственности привели к широкому распространению воровства, хищений. 7 августа 1932 г. ЦИК и СНК СССР утвердили закон «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности». Текст этого 84
документа был разработан лично И. В. Сталиным. В содержании закона следует выделить следующие положения, характеризующие как социально-политическую обстановку того времени, так и правовую культуру вождя:  лица, покушающиеся на общественную собственность, являются врагами народа, к ним применяется в качестве меры судебной репрессии расстрел с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах – лишение свободы на срок не ниже 10 лет также с конфискацией всего имущества;  всякое сопротивление объединению крестьянских хозяйств в колхозы является государственным преступлением и наказывается лишением свободы на срок от 5 до 10 лет с заключением в концлагерь;  к лицам, осуждённым по нормам этого закона, запрещалось применять амнистию [136, с. 76-78]. 22 августа 1932 г. был принят закон «О борьбе со спекуляцией», предусматривавший в качестве наказания за этот вид преступления заключение в концлагерь сроком от 5 до 10 лет, также без права амнистии [344, с. 336]. Законодательство подобного рода демонстрирует убогость и заскорузлость сталинской политико-правовой системы. Применение пыток. Применение пыток (пытки – причинение физических или нравственных страданий с целью принуждения лица к совершению определённых действий, противоречащих воле человека либо в целях наказания или в иных целях) в правовой практике – показатель её крайней нецивилизованности. В УПК РСФСР содержалось следующее положение: «Следователь не имеет права добиваться показаний или сознания обвиняемого путём насилия, угроз и других подобных мер». Коллизия официально декларируемого и реального проявлялась и здесь. Пытки в советских тюрьмах применялись открыто с 1937 г. 10 января 1939 г. И. В. Сталин направил руководителям региональных партийных комитетов и органов НКВД шифротелеграмму следующего содержания: «ЦК ВКП (б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 г. с разрешения ЦК ВКП (б). ЦК ВКП (б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа как совершенно правилный и целесообразный метод» [136, с. 119]. По просьбе Прокурора СССР А. Я. Вышинского И. В. Сталин разрешил познакомить с этой шифротелеграммой работников местных прокуратур, которые по долгу службы осуществляли контроль за деятельностью органов НКВД, а также председателей местных судов. 85
Как вспоминал бывший сотрудник военной прокуратуры Афанасьев, на одном из допросов в 1940 г. Н. И. Ежов сообщил, что в мае 1937 г. Прокурор СССР А. Я. Вышинский обсуждал с И. В. Сталиным допросы арестованного М. Н. Тухачевского. Прокурор предложил применить к арестованному маршалу насилие. Вождь ответил: «Ну, вы смотрите сами, а Тухачевского надо заставить говорить!». В июле 1937 г. в Москве (в рамках подготовки массовых репрессий «Большого террора») проходило совещание руководителей региональных органов НКВД. В ходе совещания и нарком внутренних дел СССР Н. И. Ежов, и его заместитель М. П. Фриновский прямо заявляли чекистам, что они «могут применять к врагам народа физические меры воздействия». Абсолютно в сталинском духе были выдержаны слова первого секретаря ЦК КП (б) Грузии Л. П. Берии, которые он произнёс на республиканском совещании сотрудников НКВД: «Перед тем, как им идти на тот свет, набейте им морды!» [314, с. 11, 14]. 18 февраля 1938 г. в газете «Правда» был опубликован некролог наальника иностранного отдела ГУ ГБ НКВД СССР, комиссара госбезопасности 2-го ранга А. А. Слуцкого. Подписавшие некролог «товарищи по работе» так оценивали умершего: «Его знают чекисты во всех уголках нашей необъятной Родины. Враги боялись этого имени. До последней минуты он боролся с врагами нашей Родины!» На самом деле «утративший доверие» И. В. Сталина главный разведчик страны 17 февраля 1938 г. был следующим образом умервщлён в кабинете М. П. Фриновского: заместитель наркома внутренних дел СССР Л. М. Заковский накинул А. А. Слуцкому на лицо маску со снотворным, а начальник отдела оперативной техники ГУ ГБ НКВД СССР М. С. Алёхин (его лаборатория вела опыты с токсинами на заключённых) сделал ему смертельную инъекцию яда. А. А. Слуцкого на стали репрессировать «обычным путём», поскольку организаторы репрессий боялись, что подобранная им резидентура не захочет после этого возвращаться в Москву [284]. 3. Репрессивные органы и инстанции Общая централизация, свойственная сталинской политической системе, нашла своё отражение в формировании силовых органов. 10 июля 1934 г. постановлением ЦИК СССР № 123 на базе ОГПУ СССР был образован общесоюзный наркомат внутренних дел. Наркоматы внутренних дел были созданы в союзных республиках (кроме РСФСР), а в областях и краях создавались управления НКВД. 86
Обязанности союзного наркома внутренних дел исполняли: Г. Г. Ягода (10 июля 1934 г. – 26 сентября 1935 г.), Н. И. Ежов (26 сентября 1936 г. – 25 ноября 1938 г.), Л. П. Берия (25 ноября 1938 г. – 29 декабря 1947 гг.). В состав союзного наркомата вошло ОГПУ СССР (преобразовано в ГУ ГБ); судебная коллегия ОГПУ была упразднена, вместо неё создано Особое совещание (о нём речь пойдёт ниже). Также в структуре НКВД СССР выделялись Главные управления ИТЛ и трудовых поселений (ГУЛАГ), особенности которого мы также рассмотрим ниже, рабочекрестьянской милиции, пограничные, внутренние и железнодорожные войска, части особого назначения и целый ряд других ведомств. Объединённый наркомат значительно вырос количественно: например, только внутренние войска в 1930-1940 гг. увеличились в 4 раза, достигнув численности в 200 тыс. чел. Существенно изменились численность и функции рабоче-крестьянской милиции, прежде всего, её деятельность политизировалась (особенно в ходе паспортизации и осуществлении контроля за введённым режимом прописки граждан СССР в 1932 г.). 3 февраля 1941 г. на основании постановления ЦК ВКП (б) и указа Президиума Верховного Совета СССР ГУ ГБ НКВД СССР было переформировано в отдельный наркомат ГБ СССР, который просуществовал до 20 июля 1941 г. Первым наркомом ГБ был назначен В. Н. Меркулов. Функции разделившихся силовых наркоматов демонстрирует Таблица 7. Таблица 7 Функции НКВД и НКГБ СССР в 1941 г. НКВД СССР Охрана общественного порядка, социалистической и личной собственности; государственных границ СССР. Организация местной ПВО. Содержание осуждённых, военнопленных и интернированных лиц. Содержание и организация деятельности пограничных и внутренних войск. НКГБ СССР Разведывательная деятельность за границей. Борьба с подрывной, шпионской, диверсионной и террористической деятельностью иностранных разведок внутри СССР. Оперативная разработка и ликвидация остатков антисоветского подполья, охрана руководства страны. Содержание и организация деятельности Разведывательного и Контрразведывательного управлений, комендатуры Московского Кремля и т. п. 87
14 апреля 1943 г. было осуществлено повторное разделение наркоматов внутренних дел и госбезопасности СССР [46, с. 412-416; 16, с. 111, 123; 164, с. 476-480; 213, с. 226, 522-526]. Служба в «органах» была опасна для сотрудников, прежде всего, по причинам политических преследований. В 1929 г. текучесть кадров среди районных начальников милиции достигла 58 % (только четверть из них имели за плечами профессиональную подготовку по занимаемой должности); в 1935 (1941 гг.) имели образование: низшее – 40 % (18 %), среднее – 42 % (17 %), высшее – 18 % (35 %) руководящего состава НКВД СССР. В наркомате регулярно проводились чистки кадров, особенно в связи со сменой руководства. С 1936 г. Н. И. Ежов «зачищал» наркомат от кадров своего предшественника Г. Г. Ягоды: были арестованы в 1936 г. – 1 900 чел., 1937 – 3 837, 1938 – 5 625 (всего – 11 362 чел.); в этот период в центральном аппарате НКВД СССР были репрессированы около 75 % личного состава. С конца 1938 г. Л. П. Берия, в свою очередь, начал убирать людей Н. И. Ежова: только в 1939 г. были уволены 7 372 чел. (23 % центрального аппарата), из них арестованы 937 чел. [199, с. 83-84; 370, с. 34]. Важное место в системе внесудебных репрессивных органов занимало Особое совещание, которое вело свою историю с начала 1920-х гг. 28 марта 1924 г. ЦИК СССР утвердил «Положение о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь», в соответствии с которым вынесение этих мер было возложено на Особое совещание при ОГПУ (в его состав входили три ответственных сотрудника ОГПУ, при обязательном участии прокурорского надзора). Одновременно внесудебную репрессивную деятельность осуществляла Коллегия ОГПУ. Особое совещание сохранилось в созданном в 1934 г. НКВД СССР. 5 ноября 1934 г. вышло постановление ЦИК и СНК СССР «Об Особом совещании при НКВД СССР». В состав Особого совещания входили нарком, его заместители, уполномоченный НКВД СССР по РСФСР, начальник Главного управления рабоче-крестьянской милиции, наркомы внутренних дел союзных республик, а также Прокурор СССР и его заместители. Особое совещание получило следующие полномочия: ссылка на срок до 5 лет; высылка на срок до 5 лет; заключение в ИТЛ на срок до 5 лет; высылка за пределы СССР общественно опасных граждан (полномочия Особого совещания постоянно расширялись). 5 сентября 1937 г. Политбюро ЦК ВКП (б) разрешило Особому совещанию внесудебно назначать тюремное заключение на срок до 10 лет включительно; а в начале 1940-х гг. приговаривать обвиняемых высшей 88
мере наказания. Только в 1935 г. Особое совещание осудило 33 112 чел. (Таблица 8). Таблица 8 Внесудебные меры уголовного преследования советских граждан Особым совещанием при НКВД СССР в 1935 г. (чел.) За что приговорены к ответственности Контрреволюционная деятельность троцкистов-зиновьевцев Контрреволюционная агитация и клевета на советский строй (главным образом в связи с убийством С. М. Кирова) Террористические намерения и клевета на руководство партии и правительства Изьятие из Ленинграда «бывших людей» Принадлежность к антисоветским политическим партиям и группам Валютчики, авантюристы и пр. Количество осуждённых 3 262 9 993 3 376 5 130 3 623 7 728 15 ноября 1941 г. Л. П. Берия внёс И. В. Сталину предложение о расширении прав внесудебного преследования для Особого совещания НКВД СССР. Вождь дал согласие, и 21 ноября 1941 г. увидело свет постановление ГКО, в соответствии с которым Особому совещанию было предоставлено право «по возникающим делам о контрреволюционных и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР – выносить соответствующие меры наказания, вплоть до расстрела». И далее: «Решение Особого совещания является окончательным и обжалованию не подлежит». Таким образом, постепенно (особенно в годы войны) внесудебные репрессии применялись всё шире и шире. 1 сентября 1953 г., в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР, Особое совещание было ликвидировано. По официальным данным за всё время своего существования оно осудило 442 531 чел., в том числе, 10 101 чел. были приговорены к расстрелу, 360 921 – к заключению, 67 539 – к ссылке и высылке, 7 970 – к другим видам ответственности. По нашему мнению, эти данные занижены: например, в справке, подготовленной для Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущёва, сообщалось, что в 1944 г. Особое совещание осудило 10 611 чел., а Л. П. Берия сообщал И. В. Сталину другие данные по этому году – 22 456 чел. [86, с. 94, 128, 129; 164, с. 516-517; 199, с. 279-280, 283, 286, 387; 215, с. 336]. 89
Тройки и двойки. История этих внесудебных репрессивных органов начинается гораздо раньше, чем «Большой террор». 29 октября 1929 г. и 8 апреля 1931 г. Коллегия ОГПУ своими циркулярами организовала в центральном аппарате тройки для предварительного рассмотрения дел, представляемых на решение Особого совещания, Коллегии ОГПУ. В состав этих троек входили руководители оперативных управлений и отделов ОГПУ, полномочный представитель ОГПУ в Московском военном округе, а также работники прокуратуры. 3 февраля 1930 г. Президиум ЦИК СССР разрешил ОГПУ СССР на время проведения кампании по ликвидации кулачества создавать на местах тройки в составе, как правило, первых партийных, советских (исполкомы) и прокурорских лиц; состав этих троек утверждался Коллегией ОГПУ. 27 мая 1935 г. увидел свет приказ Г. Г. Ягоды, предписывавший создавать при местных управлениях НКВД (область, край, республика) тройки в составе начальника управления НКВД, начальника управления рабоче-крестьянской милиции, руководителя местного органа НКВД, начальника того отдела местного управления НКВД, который представлял дела на рассмотрение; в эти тройки могли также включаться секретари местных партийных комитетов. Это были так называемые милицейские (или, как их называли позже, судебные) тройки (с 2 июля 1937 г. – спецтройки), которые рассматривали дела действительно уголовного профиля. Только в 1935 г. милицейские тройки осудили 122 726 чел. (воры, бандиты, хулиганы, грабители, рецидивисты и пр.). Эти тройки могли приговаривать к ссылке, высылке или заключению сроком на 5 лет. «Большой террор» потребовал расширения репрессивных возможностей соответствующих органов. В уже упоминавшемся приказе НКВД № 00447 от 30 июля 1937 г. прямо предписывалось создание троек в регионах, и для 64 из них сразу утверждался персональный состав этих внесудебных органов. Обычно в эти тройки входили руководители местных органов НКВД, первые секретари соответствующих комитетов ВКП (б) и либо местные прокуроры, либо главы местных исполкомов соответствующих Советов. Этим тройкам предоставлялось право судить и «по первой категории» (то есть приговаривать к расстрелу), и по «второй категории» (заключение сроком от 5 до 10 лет). 11 августа и 20 сентября 1937 г. вышли приказы НКВД СССР о том, что дела можно рассматривать двойками (представители НКВД и прокуратуры). Существовала так называемая высшая двойка (нарком внутренних дел СССР и Прокурор СССР), решения которой мог пересмотреть только пленум Верховного Суда СССР. 90
Приказ НКВД СССР от 11 августа 1937 г. обязывал двойки каждые десять дней составлять списки обвиняемых, предварительно распределяя их по двум вышеотмеченным категориям; затем эти списки отправлялись в НКВД СССР, а после утверждения, приговор немедленно приводился в исполнение. По этому приказу (операция против ПВО) только в течение первого года действия были репрессированы 106 666 поляков, из которых 84 431 были приговорены к расстрелу. Многие тройки и двойки периодически обращались лично к И. В. Сталину, в Политбюро ЦК ВКП (б) с просьбами о расширении квот на репрессии, о разрешении применения к репрессируемым высшей меры наказания. Разрешения давались незамедлительно: так, 1 марта 1933 г. Политбюро ЦК ВКП (б) удовлетворило просьбу ЦК КП (б) Белоруссии о предоставлении их тройке права приговаривать репрессируемых к высшей мере наказания; 20 марта Политбюро разрешило тройке по Украине (в составе В. А. Балицкого, К. М. Карлсона, И. М. Леплевского) применять высшую меру наказания; 24 марта такое же право получили тройки по Средней Азии (в составе К. Я. Баумана, Р. А. Пилляра, А. И. Икрамова), по Ленинградской области (С. М. Киров, Ф. Д. Медведь, И. Ф. Кодацкий) и т. д. 10 мая 1933 г. Политбюро ЦК ВКП (б) разрешило всем тройкам страны приговаривать репрессируемых к расстрелу. Но практика личных разрешений продолжалась: 14 октября 1937 г. И. В. Сталин лично разрешил тройке из Свердловской области приговаривать репрессируемых к расстрелу и пр. 26 ноября 1938 г., в соответствии с требованиями постановления ЦК ВКП (б) и СНК СССР «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» от 17 ноября 1938 г., был издан приказ НКВД СССР о ликвидации всех видов двоек и троек [17, с. 15; 136, с. 115-116, 118-119; 164, с. 516; 189, с. 409, 418, 435; 199, с. 81, 280-281, 283, 286; 215, с. 427; 216, с. 280, 281, 283]. Суд и прокуратура. В нашу задачу не входит подробное исследование развития судебной и прокурорской систем. Нас, в первую очередь, интересует их политико-репрессивные возможности и их реализация в 1930-е гг., что, в свою очередь, связано с вопросами подчиненности и управляемости сотрудников. Отметим, что уровень профессиональной квалификации работников суда и прокуратуры оставался невысоким:  сложная и опасная работа этого рода не привлекала лиц с высшим образованием: в 1928 г. из 315 выпускников юридического факультета МГУ в суды и прокуратуру пошли работать 52 чел., в 1929 г. – опять же из 315 чел. – 40 чел. (16,7 % и 12, 6 % соответственно) [370, с. 46]; 91
 среди сотрудников прокуратуры имели высшее образование: в 1923 г. – 29 %, 1931 г. – 11-12 %, в 1935 г. – 12 % (в этом году 24 % сотрудников имели среднее, а 61 % – низшее образование; зато 91 % являлись членами ВКП (б); в 1931 г. текучесть следователей прокуратуры достигла 40 %; в 1937-1939 гг. в ходе очередной чистки кадров в РСФСР были заменены 75 % работников прокуратуры;  образовательный уровень судебных работников был также невысоким: в 1923 г. имели высшее образование 8,4 %, в 1935 г. – 4,2 % (в этом году 84, 6 % всех народных судей имели лишь начальное образование); в 1929 г. текучесть народных судей достигла 24 % [199, с. 86- 87; 370, С. 32, 33]. В соответствии с «Положением о судоустройстве в РСФСР» все судебные следователи были сосредоточены под эгидой единого руководящего судами ведомства – наркомата юстиции; в свою очередь, этот наркомат возглавлял Прокурор РСФСР (то есть судебные следователи имели какое-то время двойное подчинение – основные руководящие усилия приходились на долю пленумов губернских судов, а прокуроры могли давать им поручения о направлениях и дополнениях следствия. В 1928 г. в наркомюсте прошла серьёзная реорганизация, следователи прокуратуры были изьяты из ведения судов и переданы в подчинение прокуратуры. 20 июня 1933 г. в соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР была создана Прокуратура СССР, в подчинении которой отныне были сосредоточены все следователи (тем самым они были окончательно отрешены от судопроизводства). Суды «всё более полагались не на судебные доказательства, а на письменные материалы следственных органов» [188, с. 226]. Такая система имела именно административно-командный характер; любые, казалось бы, незначительные или правильные изменения осуществлялись с целью повышения управляемости судопроизводства и прокурорского надзора, когда в интерсах политической целесообразности «соблюдения процессуальных норм не требуется» (из приказа НКВД СССР № 00447 от 30 июля 1937 г.) [378, с. 4]. Созданный в 1936 г. объединённый (союзно-республиканский) наркомат юстиции (уже без влияния на прокуратуру или на органы предварительного следствия; систему ИТЛ изъяли еще в 1934 г.) – серьёзное тому свидетельство. Мы видим, что «Сталину для упрочения собственной неограниченной власти право требовалось не как система норм, выработанных обществом и государством в процессе их естественно-исторического развития, но, прежде всего, как система призрачных законов, навязанных обществу правящей верхушкой, либо попросту самим диктатором» [199, с. 231]. 92
Для обеспечения «правильной» работы судов по линии борьбы с контрреволюцией, 10 июля 1934 г. было принято специальное постановление ЦИК СССР «О рассмотрении дел о преступлениях, расследуемых НКВД и его местными органами», в соответствии с которым в областных, краевых и республиканских судах создавались специальные судебные коллегии. Только в 1935 г. эти коллегии в масштабе всей страны рассмотрели 8 799 дел, по которым были осуждены 24 737 чел. (в первом полугодии – 2 995 дел, по которым осуждены 9 877 чел., во втором полугодии – 5 804 дела и 14 860 чел. соответственно) [136, с. 110]. Ещё в 1935 г. Президиум Верховного Суда СССР принял специальное постановление, в котором требовалось: «Запретить судьям воспроизводить в приговорах те контрреволюционные выражения и фразы подсудимых, за которые они осуждены, указывая лишь в общих выражениях характер контрреволюционных выступлений со ссылкой на лист дела и другие данные судопроизводства. Кроме того, дела этого рода рассматривались в закрытых судебных заседаниях и хранились в секретном порядке». Также в 1935 г. Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП (б) провела обследование судебной системы и среди прочих замечаний мы находим следующее: «Все дела с применением высшей меры наказания рассматривать в режиме строгой секретности и только через засекреченных работников» [136, с. 110, 120]. Особую роль в репрессиях играла военная юстиция (Военная коллегия Верховного Суда СССР, военные трибуналы, трибуналы НКВД). До начала 1930-х гг. военная юстиция не играла большой роли в реализации задач политической юстиции. 22 ноября 1926 г. было принято постановление ВЦИК и СНК РСФСР, предписывавшее рассматривать обвинения по 58-1 ст. губернским судам. 27 февраля 1934 г. в подсудность военных трибуналов были переданы такие преступления, как: вооружённое восстание; захват власти в центре и на местах; сношения в контрреволюционных целях с иностранным государством; оказание помощи международной буржуазии; склонение иностранного государства к объявлению войны; совершение террактов; диверсии; контрреволюционная агитация и пропаганда; саботаж; бандитизм; уклонение от мобилизации в Красную Армию; пропаганда национальной или религиозной вражды; контрабанда; способствование незаконному переходу государственной границы [199, с. 266]. В 1934-1955 гг. Военная коллегия осудила 47 459 чел., только в 1937-1938 гг. – 39 167 чел.; с 1 октября 1936 г. по 30 сентября 1938 г. – по решению Военной коллегии были приговорены к расстрелу 30 514 чел., отправлены в лагерь – 5 643 чел. [136, с. 112; 199, с. 269]. 93
В 1956 г., в ходе разоблачения культа личности И. В. Сталина, Комиссия ЦК КПСС, изучавшая проблемы массовых репрессий, сообщала: «Военная коллегия Верховного Суда СССР из высшего судебного органа, призванного стоять на страже советской законности, превратилась в судилище, осуществлявшее расправу над тысячами советских людей». Судебные решения определялись властью заранее, приговоры выносились по телеграфу, время заседаний редко превышало 15-20 мин. [136, с. 112, 113]. Пенитенциарная система (ГУЛАГ и пр.). В 1930-е гг. советская уголовно-исполнительная система функционировала на следующих основаниях:  преимущественное содержание заключённых не в тюрьмах, а в лагерях, вдали от городов;  непременная обязанность заключённых трудиться;  стремление к «перевоспитанию» заключённых в духе коммунистических идеалов [81, с. 5-6; 82, с. 105]. Для решения последней задачи в ГУЛАГе была создана система политических отделов. Решение об этом было изложено в постановлении ЦК партии от 26 сентября 1937 г.; 15 сентября 1939 г. Оргбюро ЦК ВКП (б) утвердило типовое «Положение о политотделе главного управления (отделения) НКВД СССР», а в декабре 1939 г. была утверждена «Инструкция о работе политотдела ГУЛАГа НКВД СССР» [136, с. 209]. 11 июля 1929 г. СНК СССР принял решение создать сеть исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ); 25 апреля 1930 г. приказом ОГПУ № 130/61 было создано Управление лагерей (УЛАГ), которое в декабре 1930 г. получило статус главного управления ИТЛ, трудовых поселений и мест заключения (ГУЛАГ) [153, с. 194]. После того, как в июле 1934 г. ОГПУ СССР трансформировался в НКВД СССР, ГУЛАГ также остался в составе нового наркомата в статусе главного управления; в период с марта 1953 г. по январь 1954 г. ГУЛАГ был временно передан в подчинение наркомата юстиции СССР, но затем вновь вернулся в состав МВД СССР [87, с. 102]. Сегодня ГУЛАГ определяют как «часть государственного механизма», «государственно-бюрократическую структуру», «принцип организации пространственного заключения», «громадную страну со своими обычаями, нравственными нормами, социально-экономическими особенностями и собственно судебной системой» и пр. В нашем понимании ГУЛАГ – специализированная система исполнения наказаний, ориентированная на особую репрессивность и использование бесплатного труда заключённых в связи с постановкой задач форсированной индустриализации [136, с. 11]. 94
Система ГУЛАГа постоянно развивалась:  зимой 1930 г. в СССР имелось нескольким более 400 тыс. заключённых, в том числе, в системе ОГПУ СССР – 155 тыс. чел. [163, с. 194];  в 1929-1939 гг. число заключённых в лагерях и тюрьмах СССР выросла в 12 раз (1 682 тыс. в ГУЛАГе, 350, 3 тыс. – в тюрьмах, 990, 5 тыс. чел. – в спецпосёлках) [163, с. 106];  в середине 1930 г. в ИТЛ содержались 180 тыс. заключённых, а к началу 1934 г. – уже 510 тыс. [164, с. 511];  количество ИТЛ росло: в 1930 г. их было 7 (в новых лагерях числились 168 163 заключённых), в 1932 г. – 11, в начале 1935 г. – 15, в начале 1939 г. – 42; с 1 июля 1937 г. по 1 апреля 1938 г. число заключённых увеличилось более чем на 800 тыс. чел. и к январю 1939 г. достигло уровня в 2 022 976 заключённых [136, с. 165; 196, с. 168];  в 1940 г. в стране насчитывалось 53 ИТЛ (включавшие тысячи лагерных пунктов и отделений); 425 ИТК, в том числе, 170 промышленных, 83 сельскохозяйственных, 172 строительных и работавших на объектах других ведомств; 50 колоний для несовершеннолетних; 162 приёмника-распределителя для беспризорных и безнадзорных детей, 90 домов младенцев, в которых содержались 4 595 детей;  к 1940 г. в трудпосёлках, куда направлялись лица, высланные в административном порядке из мест сплошной коллективизции («кулацкая ссылка»), и в спецпосёлках, где проживали польские осадники и беженцы, всего содержалось 1 173 170 чел. [136, с. 214-215];  к началу Великой Отечественной войны в ИТЛ и ИТК находились (по официальным данным, в нашем понимании, – явно заниженным) 2,3 млн чел.  с 1930 по 1953 гг. через систему ГУЛАГа прошли 18 млн заключённых, в том числе не менее 20 % из них – по политическим мотивам [164, с. 512]. Начальники ГУЛАГА (Ф. И. Эйхманс – УЛАГа) представлены в Таблице 9 [86, с. 797]. Таблица 9 Начальники ГУЛАГа (1929-1947 гг.) № пп. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. Фамилия, инициалы Ф. И. Эйхманс Л. И. Коган М. Д. Берман И. И. Плинер Г. В. Филаретов В. В. Чернышов В. Г. Наседкин Срок пребывания в должности 25.04.1929 – 16.06.1930 гг. 17.06.1930 – 9.06.1932 гг. 9.06.1932 – 16.08.1937 гг. 21.08.1937 – 16.11.1938 гг. 16.11.1938 – 18.02.1939 гг. 18.02.1939 – 26.02.1941 гг. 26.02.1941 – 2.09.1947 гг. 95
Кстати, заметим, что в 1938-1939 гг. Военной коллегией Верховного Суда СССР были осуждены к высшей мере наказания первые четверо из руководителей ГУЛАГа – центрального звена советской пенитенциарной системы [136, с. 195]. Таким образом, уголовно-исполнительная система СССР включала следующие элементы:  тюрьмы (изоляторы, политизоляторы, следственные и пересыльные тюрьмы, тюремные психиатрические больницы);  ИТЛ и ИТК, через которые за время их существования прошли не менее 20 млн чел. [87, с. 92];  спецпоселения и трудпосёлки. Рассмотрим подробнее устройство ИТЛ и ИТК – основных элементов пенитенциарной системы; в данном контексте следует учитывать, что в ИТЛ «сидели» дольше, чем в ИТК. На основании решения Политбюро ЦК ВКП (б) № 86 от 27 октября 1934 г. было принято постановление ЦИК и СНК СССР о передаче исправительно-трудовых учреждений наркоматов юстиции союзных республик в ведение НКВД СССР. 10 ноября 1934 г. вышло соответствующее постановление ВЦИК и СНК РСФСР; затем в колониях оставили тех, у кого срок заключения не превышал три года, а остальных перевели в ИТЛ [86, с. 65, 93]. Сходство ИТЛ и ИТК проявлялось в следующем:  режим внутреннего содержания принципиально не различался (с 1947 г. в ИТЛ и ИТК действовали общие организационно-административные документы; 2 августа 1939 г. была введена «Временная инструкция о режиме содержания заключённых в ИТЛ НКВД СССР», а в 1940 г. аналогичная инструкция была введена для колоний НКВД [136, с. 207];  показатели смертности заключённых колоний и лагерей принципиально не различались;  питание осуществлялось на общих основаниях;  содержание заключённых в «зоне» с её традиционными атрибутами (бараки, ограждения из колючей проволоки, вооружённая охрана на вышках, ежедневный вывод на работу и пр.); Различия ИТЛ и ИТК состояли в следующем: а) структура и назначение:  лагеря планировались и создавались в соответствии с размерами и задачами планируемого производства (соответственно лагеря были значительно крупнее, они делились на многочисленные лагерные отделы, пункты, участки и «командировки»); 96
 колонии, как правило, состояли из одного подразделения (его также могли называть лагерем, лагерным отделением, пунктом, отдельным лагерным пунктом, что часто создаёт путаницу в подсчётах и современном соотнесении);  существовали и контрагентские колонии (они передавали своих заключённых на работы в другие ведомства); б) организация и использование принудительного труда:  заключённые колоний чаще использовались на несложных работах второстепенного значения (сельхозпроизводство, изготовление ширпотреба и пр.);  напомним, что главное отличие колоний и лагерей определялось различием в сроках заключения: «Относительно краткое пребывание заключённых в колониях неизбежно приводило к повышенной текучести и существенно ограничивало возможности их трудового использования. С этой точки зрения, заключённых, которых в недавнем будущем уже следовало освобождать, не стоило отправлять в отдалённые местности, к примеру, в Сибирь, или на Дальний Восток, куда только этапирование могло длиться неделями, а то и месяцами. Обучение таких заключённых профессиональным навыкам, с точки зрения администрации колонии, являлось мало выгодным мероприятием, приносящим всегда краткосрочную пользу. Наконец, высокая текучесть заключённых могла отрицательно сказаться на планировании крупных экономических проектов, требующих многолетнего периода реализации» [87, с. 95]. Современную статистику количества заключённых в местах лишения свободы часто искажает тот факт, что официально ГУЛАГа как бы не существовало. В 1933 г. был введён в действие Исправительно-трудовой кодекс РСФСР, в котором речь шла лишь о легальной системе лагерей, подчинявшихся наркомату юстиции, а лагерей ОГПУ (позже НКВД) кодекс не касался. Их внутреннее устройство и функционирование определялось секретными указаниями ОГПУ (НКВД). Таким образом, «возник, а в дальнейшем расширился разрыв между официальным законодательством и реальной практикой, оставляя широкое поле для произвола» [173, с. 8]. Кроме того, ИТЛ и ИТК являлись секретными объектами, они существовали официально в виде «почтового ящика», их деятельность была наглухо закрыта, а «открытое упоминание о них стало невозможным» [163, с. 196]. 11 мая 1939 г. вышел совершенно секретный приказ НКВД Л. П. Берия «О выдаче справок о местонахождении арестованных и осужденных», в котором предписывалось: «Справки выдавать только в устной форме» [136, с. 204]. 97
Также целям соблюдения режима секретности служил приказ НКВД от 11 июня 1939 г. «О порядке регистрации смерти заключённых», в котором содержалось требование смерть граждан, умерших в заключении, регистрировать не там, где умер человек, а там, где он проживал до ареста; сотрудникам бюро ЗАГС категорически запрещалось при этом делать в актах гражданского состояния записи о фактической причине и месте смерти; родственники умерших (погибших) могли получать об умерших только устную информацию и только по линии местного отдела НКВД [136, с. 204-205]. Практика засекречивания всего и вся в деятельности «органов» продолжалась уже и после того, как Н. С. Хрущёв начал осуществлять свою пресловутую ограниченную десталинизацию. В 1955 г. КГБ СССР принял директиву № 108 сс, в которой предписывалось сообщать родственникам казнённых в ходе массовых репрессий 1937-1938 гг. («Большого террора»), вымышленные причины и даты их смерти [288, с. 11]. «Социалистическая законность» в полной мере проявила себя в нежелании выпустить на свободу тех, кто полностью отбыл свои сроки, или заслужил условно-досрочное освобождение. В 1939 г., выступая на закрытом заседании Верховного Совета СССР, И. В. Сталин сказал: «Мы плохо делаем, что нарушаем работу лагерей. Освобождение этим людям, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо. Нельзя ли, чтобыэти люди остались на работе – награды им давать, ордена, может быть? Досрочно сделать их свободными, но чтобы они остались вольнонаёмными. Это, как у нас говорилось, добровольнопринудительный заём, так и здесь – добровольно-принудительное оставление» [240, с. 16]. 15 и 20 июня 1939 г. увидели свет указы Президиума Верховного Совета СССР об отмене УДО для осуждённых, отбывающих наказание в ИТЛ, ИТК и тюрьмах НКВД СССР (предварительно этот вопрос решался 10 мая 1939 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) – для ИТЛ, а для ИТК и тюрем – на заседании 16 июня 1939 г.) [216, с. 106]. Цель этого решения состояла в том, чтобы задержать в местах заключения бесплатные, но относительно квалифицированные кадры, не допустить распада сложившихся «трудовых коллективов» и общего оттока рабочей силы. В содержании июньского 1939 г. указа Президиума Верховного Совета СССР можно выделить следующее:  УДО прекратить;  возможно представлять к УДО в исключительных случаях отличников производства, долгое время имеющих высокие производственные показатели, на основании особого ходатайства, подписанного начальником политотдела и начальником лагеря, и утверждённого решением Коллегии НКВД или Особого совещания НКВД СССР; 98
 практику зачётов одного рабочего дня за два дня срока прекратить. 1 августа 1939 г. НКВД СССР издал приказ «О зачёте рабочих дней заключённых лагерей и мест заключения НКВД», в котором было записано: «Зачёт рабочих дней является одной из основных форм досрочного освобождения заключённых из лагерей, тюрем и колоний НКВД и высшей формой поощрения для них» [136, с. 182];  ранее существовавший порядок предусматривал следующее: за ударную работу и образцовое поведение заключённым ИТК засчитывали 4 дня срока за 3 дня работы, в ИТЛ – 3 дня срока за 2 дня работы; если работа заключённого проходила в особо тяжёлых природных или климатических условиях, и они достигали «сверхударных» показателей, то и «сверхударный зачёт» осуществлялся исходя из расчёта 1 день работ за 2 дня срока [136, с. 182]; практика зачётов позволяла осуждённым (хоть в небольшой степени надежды) рассчитывать на возможность освободиться от сталинистского приговора ранее назначенного срока;  для повышения производительности труда устанавливались следующие стимулы: улучшение снабжения и питания, премирование деньгами, улучшение бытового положения;  к нарушителям применялись следующие меры принуждения: карцер, усиленный режим содержания, ухудшение бытовых условий и высшая мера наказания [86, с. 116-117]. Из-за принятых вышеперечисленных мер значительное число заключённых остались без ожидаемого освобождения, которое не могли заменить ни пайки, ни послабления режима. Экономика ГУЛАГа. ГУЛАГ решал несколько взаимосвязанных задач: главной политической из них являлось подавление инакомыслия, уничтожение политических противников и пр.; но оставалась и экономическая задача – удешевление рабочей силы на «стройках коммунизма». В определённом смысле слова тюрьма превращалась в хозяйственный наркомат, «труд заключённых стал одним из важных факторов развития советской экономики» [136, с. 228]. В мае – июле 1929 г. Политбюро ЦК ВКП (б) трижды рассматривало вопрос об использовании труда заключённых в народном хозяйстве: 13 мая 1929 г. в постановлении Политбюро № 12 «Об использовании труда уголовных заключённых» содержался следующий фрагмент: «Перейти на систему массового использования за плату труда уголовных арестантов, имеющих приговоры не менее трёх лет»; 23 мая 1929 г. Политбюро приняло постановление № 13 «Об использовании труда уголовных арестантов»; 27 июня 1929 г. Политбюро приняло постановление № 14, в котором говорилось: «именовать в дальнейшем концентрационные лагеря исправительно-трудовыми лагерями» [86, с. 62]. 99
11 июля 1929 г. СНК СССР принял постановление «Об использовании труда уголовно-заключённых», в котором была изложена цель этих действий: «для постепенной колонизации районов, в которых будут организованы исправительно-трудовые лагеря» [86, с. 64]. Собственно, с этого постановления всё и началось: из наркомюста в руки ОГПУ СССР, а потом НКВД СССР, были переданы заключённые, чей срок уголовного наказания превышал 3 года; лица, находившиеся на поселении, а также имевшие сроки осуждения менее 3 лет, оставались в исправительных учреждениях народного комиссариата юстиции. Тогдашний заместитель председателя ОГПУ СССР Г. Г. Ягода в 1929 г. подписал приказ о реорганизации старых лагерей и строительстве новых (в Сибири, Средней Азии, на Севере, Дальнем Востоке). «Новые лагеря под руководством чекистов должны играть преобразующую роль в хозяйстве и культуре окраин» [240, с. 16]; система лагерей формировалась в соответствии с производственной необходимостью, опорные пункты ГУЛАГа появились в Ухте, Печоре, Воркуте и пр., везде, где добывались важнейшие полезные ископаемые, осуществлялся лесоповал, велось строительство железных дорог и пр. В этом же году лагеря ГУЛАГа начали переводиться на самоокупаемость, а «узники лагерей становятся самым мобильным и самым дешёвым видом рабочей силы в стране» [164, с. 511]. 5 августа 1929 г. было создано Управление северных лагерей, в феврале 1931 и г. – Управление лагерей при ОГПУ, в апреле 1931 г. – оно переименовано в ГУЛАГ. К началу 1932 г. ГУЛАГ ОГПУ включал уже 15 лагерных комплексов, официально именуемых управлениями ИТЛ [136, с. 228; 240, с. 16]. 1 августа 1933 г. увидело свет постановление ВЦИК и СНК РСФСР, утвердившее Исправительно-трудовой кодекс РСФСР. П.4 кодекса содержал следующее положение: «Провозглашённая Конституцией РСФСР обязанность общественно-полезного труда для всех граждан распространяется также на лишённых свободы, способных к труду»; а в п. 70 определялось: «Организация труда лишённых свободы должна содействовать сохранению и повышению их квалификации и получению квалификации не имеющими её. В соответствии с этим, в местах лишения свободы организуются предприятия индустриального типа, причём оборудование их, сырьё и транспортные средства представляются в общем централизованном порядке» [86, с. 73, 82]. К 1940 г. в ГУЛАГе было сосредоточено более 10 % всей рабочей силы страны; заключённые выполняли в 2 раза больший объём работ, чем, например, Наркомат машиностроения СССР [79, с. 139; 164, с. 512]. 100
В то же время значительные контингенты заключённых выпадали из производственного процесса (больные, инвалиды, сохранявшие уголовный престиж рецидивисты и пр.). 11 марта 1935 г. начальник ГУЛАГа М. Д. Берман издал следующую директиву: «Для установления единообразного учёта трудового использования рабочей силы в лагерях НКВД вводятся 4 группы трудового использования:  группа «А» – фактически занятые на производстве;  группа «Б» – занятые в управленческом аппарате, в ВОХРе и обслуге;  группа «В» – неработающие больные и нетрудоспособные (неработающие инвалиды, больные в стационарах, временно освобождённые от работы по болезни сроком более 3 дней, неработающие слабосильные и выздоравливающие);  группа «Г» – неработающие по другим причинам (медкарантин, прибывающие и убывающие, внутрилагерные переброски, простои, следствие без вывода на работу, состоящие в бегах, не списанные со списочного состава)» [136, с. 182-183]. Система ГУЛАГа постоянно видоизменялась: 8 мая 1935 г. из 13 существовавших тогда лагерей, 8 были переданы в подчинение отделов мест заключения (ОМЗ) местных органов НКВД. Данный эксперимент бы признан неудачным и, как мы отмечали выше, через два года на основании приказа НКВД № 0218 от 21 октября 1937 г. лагеря вернулись в центральное подчинение [87, с. 101-102]. Постоянно рос экономический аппарат ГУЛАГа: в 1930 г. собственно экономическими вопросами занимались производственное отделение (11 чел. штата) и плановая группа (7 чел.). К 1937 г. экономический штат управления ГУЛАГа вырос до 330 чел. (см. Таблицу 10) [86, с. 106]. Таблица 10 Экономический аппарат ГУЛАГ: штатная численность (весна 1937 г., чел.) Отделы Учётно-плановый Штат 67 Дорожно-строительный Механический Горный Плановый Финансовый 37 17 21 28 87 Сектора Промышленных предприятий Гидротехнического строительства Сельскохозяйственный Лесной Рыболовного хозяйства Гражданского строительства 101 Штат 20 14 18 11 4 6
Также в структуре управления ГУЛАГом имелись неэкономические отделы и сектора: военной охраны и режима, оперативный, политический, санитарный, административно-хозяйственный, учёта и распределения заключённых, кадров и общих вопросов [87, с. 106]. На рубеже 1930-1940-х гг. хозяйственная деятельность ГУЛАГа значительно сократилась, в связи с выделением ряда лагерей в самостоятельные (или подчиненные другим ведомствам) структуры (Таблица 11 [409, с. 8]). Таблица 11 Выделение самостоятельных лагерей из системы ГУЛАГа (1938-1941 гг.) Дата Полное название 1938 г. Главное управление строительства на Крайнем Севере Главное управление гидротехнического строительства Главное управление аэродромного строительства Главное управление промышленного строительства Главное управление строительства горно-металлургических предприятий 1940 г. Февраль 1941 г. Сокращённое название ГУСДС Главгидрострой ГУАС Главпромстрой ГУЛГМП В итоге в ГУЛАГе осталось одно подразделение, занимавшееся производственными вопросами – это управление ИТК (с рядом специфических отделов). ГУЛАГ не нёс ответственности за состояние объектов, подчинённых главкам; но в литературе часто всю экономическую составляющую уголовно-исполнительной системы называют ГУЛАГом. К марту 1940 г. промышленность ГУЛАГа охватывала 17 отраслей, выпускавших (по плану этого года) товарной продукции на 2 659,5 млн руб. В 1940 г. совокупный бюджет ГУЛАГа составлял: доходы – 7 375, 72 млн руб., и 7 864, 01 млн руб. – расходы; то есть дефицит бюджета составлял 488, 29 млн руб. Всё это свидетельствует о значительных объёмах производства в лагерях; хотя, вопреки сложившейся традиции, вовсе не стоит их переоценивать [86, с. 733-780]. 4. Репрессии: этапы и результаты Насилие (в том числе, в форме правового террора, репрессий) являлось, как неоднократно отмечалось выше, неотъемлемым элементом общественных отношений сталинизма. Буквально с первых дней своего 102
существования большевистская власть начала уничтожать своих реальных противников. Сталинские «органы», исчерпывая «ресурсы» реальных врагов советской власти, расширяли репрессивные действия сверх всякой меры, захватывая в сферу уголовного преследования уже потенциальных противников коммунизма, то есть тех, кто, например, просто не верил в его позитивную перспективу или выражал сомнение в правильности проводимой властями политики. Репрессивные кампании против реальных и мнимых врагов то затихали, то возобновлялись с новой силой, переплетаясь, дополняя и усиливая друг друга; максимального пика они достигли в период «безумной вакханалии ужаса 1937 и 1938 гг.» («Большого террора») [13, с. 132]. Но, не смотря на приливы и отливы репрессивной политики сталинской власти, общее «резкое ужесточение карательной политики с конца 1920-х гг.» [127, с. 105] является фактом, отмечаемым практически всеми исследователями. Объектами системных репрессивных воздействий выступали старые большевики-ленинцы, высшее руководство партии и государства (особенно после убийства С. М. Кирова), региональное (среднее) звено номенклатуры, кулаки, вредители, представители «бывших» (во всех смыслах) партий, дореволюционная элита, уголовные элементы, этнические слои и группы, инстранцы и т. д. Список организаторов массовых репрессий обширен, он включает несколько уровней – высший, средний и низовой. По мнению А. Н. Яковлева, «с конца 20-х до начала 60-х гг. главными идеологами и руководителями тотального человекоубийства, кроме Сталина, являлись Молотов, Каганович, Берия, Ворошилов, Жданов, Маленков, Микоян, Хрущёв, Андреев, Косиор, Суслов, Ягода, Ежов, Абакумов, Вышинский, Ульрих» [453, с. 64]. Армия организаторов репрессий была организована пирамидально: опускаясь вниз, мы наблюдаем их численное расширение в геометрической прогрессии (по некоторым данным, 80 % репрессированных в 1930-е гг. погибли по доносам коллег и соседей) [164, с. 508]. Внимательное наблюдение за 1930-ми гг. позволяет выделить несколько пиков репрессий: первый из них – приходится на начало 1930-х гг., вплоть до убийства С. М. Кирова; довольно часто это убийство рассматривается как начало «Большого террора». По нашему мнению, для такого вывода нет оснований. Действительно, убийство одного из виднейших сталинских функционеров неминуемо вызвало обострение преследований по политическим мотивам (на что и был расчёт тех, кто организовал это убийство, или, по крайней мере, не предотвратил его). Но вектор этих репрессий был направлен против: а) личных конкурентов 103
И. В. Сталина; б) партии, которая ещё сохраняла черты дискуссионности и оппозиционности. Отсюда и проистекают московские процессы и чистки партии, которые будут рассмотрены ниже. Ситуация с репрессиями несколько смягчилась в середине 1930-х гг. (иногда даже используется термин «сталинский неонэп»). Население страны вздохнуло с некоторым облегчением, в 1935 г. началась отмена карточной системы, выросла заработная плата, были разрешены меры по стимулированию роста заработка на основе роста эффективности труда, появились некоторые положительные результаты в колхозном строительстве. Для советской экономики это были довольно неплохие годы. И. В. Сталин – главный генератор репрессий – в этой обстановке взял на себя роль «доброго и и справедливого отца нации»:  31 января 1935 г., в разгар «кировских» репрессий, по предложению вождя Политбюро ЦК ВКП (б) приняло принципиальное решение о подготовке принятия «всенародной Конституции СССР»;  власть стремилась привлечь на свою сторону население, особенно молодёжь, убеждать людей в наступлении своеобразного «социального примирения» [432, с. 192], не плодить новых врагов. Начиная с мая 1930 г., и до середины 1930-х гг., по специальной директиве ОГПУ из переполненных мест заключения было выпущено несколько сотен тысяч заключённых, а чекистам на время запретили проводить массовые карательные операции. Как писал О. В. Хлевнюк, «государственный террор на некоторое время был также помещён в предсказуемые рамки» [432, с. 180];  1 декабря 1935 г. на совещании передовых комбайнёров участник совещания А. Г. Тильба заявил: «Хоть я и сын кулака, но я буду честно бороться за дело рабочих и крестьян и за построение социализма». И. В. Сталин в ответ на эти слова бросил свою известную реплику: «Сын за отца не отвечает!» «Правда» опубликовала эту фразу вождя 4 декабря 1935 г.; с тех пор она стала доминирующим брэндом тщательно пропагандируемого сталинского «гуманизма». Достижению этой же целиспособствовало тиражирование другого сталинского слогана: «Жить стало лучше, жить стало веселее!» (из речи на Первом всесоюзном совещании рабочих и работниц – стахановцев 17 ноября 1935 г.);  некоторые изменения в советской внешней политике также свидетельствовали в пользу стабилизации сталинского режима; об этом свидетельствовали подписанные 21 мая 1935 г. договор о взаимопомощи между СССР и Чехословакией, 2 мая 1935 г. чешско-советский пакт о взаимопомощи, решение VII конгресса Коминтерна о формировании народных фронтов антифашистской направленности и пр. 104
Несмотря на некоторые повороты в сторону смягчения, репрессивная политика сталинизма по сути оставалась неизменной. Хронология государственных терористических кампаний может быть представлена следующим образом: 1. Лишенцы и невозвращенцы. В ст. 65 и 69 соответственно Конституций РСФСР 1918 и 1925 гг. была заложена нормативная база для определения лишенцев – лиц, в отношении которых советская власть допускала поражение в правах, прежде всего, электоральных. К лишенцам относились: представители бывших эксплуататорских классов, бывшие офицеры, полицейские и жандармы, духовенство, лица, использовавшие наёмный труд и живущие на нетрудовые доходы (проценты с капитала), торговцы, торговые посредники, лица, совершившие уголовные преступления, осуждённые по политическим мотивам, душевнобольные и находящиеся под опекой. Ограничения в правоспособности лишенцев носили следующий характер:  они лишались избирательных прав (особенно широко данный вид поражения проявлялся при введении в действие «Инструкции о выборах городских и сельских Советов и о созыве Съезда Советов», которая была утверждена ВЦИК в ноябре 1926 г.);  им запрещалась работа в государственных органах, а также поступление в учебные заведения технического профиля;  им не выдавались продуктовые карточки (то есть, они выпадали из действия системы снабжения продовольствием и товарами народного потребления);  лишенцы также не имели права вступать в жилтоварищества. В обществе насаждалось крайне отрицательное отношение к лишенцам: их часто увольняли с работы, безосновательно исключали из профсоюзов, их детей изгоняли из учебных заведений и пр. К 1927 г. в СССР 3,6 % сельского населения и 7,7 % городского относились к лишенцам (в 1929 г. – 4,1 и 8,6 % соответственно) [136, с. 73]. В Конституции СССР 1936 г. понятие «лишенец» уже не существовало, но репрессивная инерция того времени надолго осталась в целом ряде документов (например, в справках часто встречался вопрос «Были ли вы когда-то лишены избирательных прав?» и т. п.). Кроме лишенцев, существовали невозвращенцы, – то есть те граждане, кто смог выехать за границу (чаще всего по служебной надобности) и отказался вернуться назад. Ещё 11 мая 1922 г. нарком иностранных дел Г. В. Чичерин подписал и разослал на места циркуляр, в котором сообщалось, что такое «нарушение лояльности», как невозвращение на родину, повлечёт за собой «меры политической репрессии», причём, как к самому невозвращенцу, так и к членам его семьи. Содержание 105
циркуляра персонально и под роспись доводилось всем, кто выезжал за рубеж. Выступая на XVI съезде ВКП (б), Г. К. Орджоникидзе обрушился с критикой на советский торговый аппарат за границей (нарком назвал его «одним из худших» в Советском Союзе). По его данным, в 1926-1930 гг. остались за границей 204 торговых работника из Советского Союза (в 1926 г. – 38 чел., 1927 – 26, 1928 – 32, 1929 – 65, 1930 – 43 (данные за последние полгода) [444, с. 315]. 2. Процессы против «вредителей». Член-корреспондент РАН А. Н. Сахаров так оценил причины кампаний борьбы с вредительством: «Что бы направить ярость масс, недовольных результатами проводимой в стране экономической политики, на «вредителей» из числа буржуазных специалистов, а заодно приструнить бывших оппозиционеров и колеблющихся членов Политбюро, в конце 1920-х – начале 1930-х гг. по указанию Сталина был сфабрикован ряд дел, на основании которых были проведены открытые показательные процессы» [164, с. 508]. Вплоть до начала 1950-х гг. обвинения во вредительстве использовались сталинской властью для объяснения причин провалов своей экономической линии. Шахтинское дело, дело Промпартии, дело Союзного бюро меньшевиков, дело Трудовой крестьянской партии и пр. – нужны были И. В. Сталину и его соратникам для дискредитации своих политических противников, или недовольных. На февральско-мартовском 1937 г. пленуме ЦК партии из уст вождя не раз звучала мысль о том, что враги советской власти создали разветвлённую сеть террористического подполья и тщательно законспирированного вредительства, которые охватили все сферы жизни общества [334, с. 345]. Затем последовали Московские процессы, которые, вместе с читками партии, покончили с большевизмом, а затем уже «Большой террор» крайне тяжело сказался на всей советской системе. В июле 1928 г. было заведено «Шахтинское дело» (процесс над специалистами-вредителями в Донбассе). Обвиняемым инкриминировались умышленная порча промышленного оборудования, поджоги и затопления шахт, то есть «дезорганизация и разрушение каменноугольной промышленности» этого региона. Дело рассматривалось в специальном судебном присутствии Верховного Суда СССР под председательством А. Я. Вышинского, государственным обвинителем выступал Н. В. Крыленко. По делу проходили 50 советских инженеров и техников, а также 3 немецких специалиста. 49 обвиняемых были признаны виновными, пятеро из них приговорены к расстрелу. В декабре 1928 г. И. В. Сталин призвал «находить шахтинцев во всех отраслях промышленности» [163, с. 509]; начались аресты инженеров и 106
специалистов. В 1929 г. процессы, равные шахтинскому, были организованы в Брянске (железнодорожный завод «Красный профинтерн»), в Ленинграде и в мн. др. местах. Следует заметить, что процессы, подобные шахтинскому, ещё четверь века сотрясали советскую экономику. В 1929 г. вредители нашлись в научной сфере. ОГПУ сфабриковало «Академическое дело» («Дело Академии наук», «Дело С. Ф. Платонова – Е. В. Тарле», «Дело С. Ф. Платонова – М. М. Богословского»). Они были обвинены в создании мифической «монархической контрреволюционной организации «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России». Дело было решено во внесудебном порядке, власть не решилась на проведение открытого судебного процесса. 8 августа 1931 г. Коллегия ОГПУ приняла решение об осуждении 29 человек, получивших различные сроки заключения. Аресты и репрессии историков, гуманитариев продолжались и позже. Реабилитация большинства осуждённых (в том числе С. Ф. Платонова и Е. В. Тарле) произошла только в 1967 г. [36, с. 129; 163, с. 509]. 3. Мифические процессы. В 1930 г. ОГПУ записало на свой счёт ещё несколько совершенно мифических (в данном случае – абсолютно выдуманных) дел: летом этого года была как бы выявлена «глубоко законспирированная «Промышленная партия (Союз инженерных организаций)». По делу Промпартии обвинялась группа инженеров во главе с директором Теплотехнического института профессором Л. К. Рамзиным, которые, как «выяснило» следствие, «вели линию на срыв индустриализации» путём «создания искусственных диспропорций между отраслями народного хозяйства», «омертвления капиталовложений», «проведения диверсий на предприятиях», «формирования подпольного правительства», «ведения тайных переговоров со странами Антанты с целью подготовки интервенции» [163, с. 509]. Общественно-политический актив режима откликнулся на дело Промпартии массовыми выступлениями, процессами, в ходе которых требовалась «решительная расправа над изменниками». 15 ноября 1930 г. газета «Правда» опубликовала статью М. Горького «Если враг не сдаётся, его уничтожают» (в «Известиях» этот же материал был помещён под названием «Если враг не сдаётся, его истребляют»). Пролетарский писатель № 1 с услужливым гневом и яростным негодованием писал: «Внутри страны против нас хитрейшие враги организуют пищевой голод, кулаки терроризируют крестьян-коллективистов убийствами, поджогами, различными подлостями, против нас – всё, что отжило свои сроки, отведённые ему историей, и это даёт нам право считать себя всё ещё в состоянии гражданской войны. Отсюда следует естественный вывод: если враг не сдаётся, его истребляют!» 107
Через десять дней после публикации статьи М. Горького в «Правде» начался процесс по делу Промпартии. Параллельно продолжались аресты крупных хозяйственников, учёных, экономистов и пр. Процесс по делу «Союзного бюро меньшевиков» проходил 1-9 марта 1931 г.; обвиняемые (Н. Н. Суханов, В. Г. Громан и др.) получили различные сроки заключения (в годы «Большого террора» большинство из них будет расстреляно). Государственным обвинителем по делу Союзного бюро меньшевиков выступил народный комиссар юстиции РСФСР Н. В. Крыленко (позже – первый народный комиссар юстиции СССР в 1936-1938 гг.; будет расстрелян в сталинских застенках 29 июля 1938 г.). На процессе Промпартии Н. В. Крыленко заявлял: «Лучшей уликой, при всех обстоятельствах, является всё же сознание обвиняемых» [163, с. 510]. Не дошло до процесса дело так называемой Трудовой крестьянской партии, но в жернова репрессий попали видные учёные-аграрники А. В. Чапянов, Н. Д. Кондратьев и др. В силу упорного сопротивления обвиняемых открытого политического процесса не получилось, но осуждение противников сталинской линии состоялось. Они были приговорены к различным срокам содержания под стражей, а потом окончательно добиты в годы «Большого террора». Большинство политических процессов того времени не только не имело необходимой юридической подоплёки, но они ещё явно были направлены против личных противников И. В. Сталина. Делалось это традиционно – под флагом борьбы с вредительством. В этом отношении исключительно показательно Дело о «меньшевистской контрреволюционной вредительской организации» в Госбанке СССР. Недовольство И. В. Сталина результатами проводимой им же экономической политики, сопротивление опытных экономистов и финансистов вызвало к жизни следующую оценку вождя: «Очень хорошо, что взяли, наконец, в работу «вольных стрелков» из Госбанка и прогнившего насквозь наркомфина. Придётся, по-моему, обновить верхушку Госбанка и наркомфина за счёт ОГПУ и РКК, после того, как эти последние органы проведут там проверочно-мордобойную работу» [279, с. 106]. Всего по делу Госбанка СССР были привлечены к «мордобойной» ответственности 26 чел. [258, с. 110]. Процессы подобного рода служили целям перекладывания ответственности с больной головы на здоровую, с виновных на невиновных и подавления инакомыслия. 4. Репрессии в партии. В ноябре 1930 г. был раскрыт «заговор Скворцова – Ломинадзе – Шацкина» (С. И. Сырцов – глава правительства РСФСР – поднимал вопрос о падёже скота в результате коллективизации; один из первых руководителей комсомола Л. А. Шацкин и первый 108
секретарь ЦК КП (б) Грузии В. В. Ломинадзе также критиковали результаты сталинской политики в деревне, негативно оценивали сплошную коллективизацию, настаивали на «более разумных и гуманных методах её проведения»). Открытая критика дорого обошлась псевдозаговорщикам (они были немедленно арестованы и расстреляны в годы «Большого террора», а В. В. Ломинадзе в 1935 г. умер после неудачной попытки застрелиться). В сентябре 1930 г. был исключён из партии в прошлом секретарь Краснопресненского райкома ВКП (б), кандидат в члены ЦК партии М. Н. Рютин. Он открыто бросил вызов И. В. Сталину и его политике, пытался организовать оппозиционное движение (возглавил «Союз марксистов-ленинцев», принявший обращение «Ко всем членам ВКП (б)» с требованием отрешения И. В. Сталина от власти и коренной перестройки всей нашей внутренней политики). Известна «Платформа Рютина», в которой требовалось снизить плановые экономические задания, осуществлять добровольное кооперирование сельского хозяйства, восстановить внутрипартийную демократию; около трети текста платформы было посвящено лично И. В. Сталину, тем его качествам, которые не позволяют вождю оставаться на своих руководящих постах. В заключении М. Н. Рютин вёл себя очень мужественно, он также был уничтожен в годы «Большого террора» [163, с. 247-248]. В январе 1933 г. была раскрыта контрреволюционная деятельность группы старых большевиков под руководством секретаря ЦК ВКП (б) А. П. Смирнова (так называемая «Рыковская школа» – А. П. Смирнов, Н. Б. Эйсмонт, В. Н. Толмачёв). Члены группы, опасаясь вредных для себя последствий сталинского всевластия, выступала за его устранение от власти, за повышение роли коллективного руководства, значения профсоюзных организаций, за ограничение полномочий ОГПУ, изменение экономической политики; «всё более опасаясь Сталина, они думали с помощью внутрипартийной оппозиции ограничить его безмерную власть над партией и тем обезопасить самих себя. Они надеялись на отстранение Сталина от власти над партией и страной». Общеизвестен антисталинский демарш делегатов XVII съезда ВКП (б), когда на выборах ЦК против вождя было подано 292 голоса (из 1 218 присутствовавших). Очень быстро большая часть делегатов «съезда победителей» была уничтожена [163, с. 249]. 5. Убийство С. М. Кирова и поворот репрессивной политики. 1 декабря 1934 г. был застрелен член Политбюро ЦК ВКП (б), член Президиума ЦИК СССР, первый секретарь Ленинградского областного комитета ВКП (б) С. М. Киров. Споры об обстоятельствах этого чрезвычайного происшествия продолжаются до сих пор: 109
 25 февраля 1956 г. Н. С. Хрущёв в докладе XX съезду КПСС «О культе личности и его последствиях» заявил, что обстоятельства смерти С. М. Кирова таят в себе много непонятного и загадочного и требуют самого тщательного расследования;  со времени съезда и до 23 апреля 1957 г. работала комиссия под председательством В. М. Молотова, которая пришла к выводу, что убийство совершил Л. В. Николаев, никогда не имевший связей с троцкистско-зиновьевской оппозицией. Сегодня известно, что в ходе следствия Л. В. Николаев под давлением дал «нужные» показания о причастности Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева к антиреволюционной деятельности и убийству С. М. Кирова; 16 декабря 1934 г. они были арестованы, а 17 декабря 1934 г. «Правда» сообщила, что в убийстве виновны «подлые подонки бывшей зиновьевской антипартийной группы»;  в 1960 г. новая комиссия под председательством члена Президиума ЦК КПСС, председателя Комитета партийного контроля при ЦК партии Н. М. Шверника проверила уголовное дело об убийстве С. М. Кирова и пришла к заключению, что оно было организовано и осуществлено работниками НКВД по указанию И. В. Сталина;  в мае 1961 г., опять же под председательством Н. М. Шверника, была учреждена объединённая комиссия из представителей ЦК КПСС, Прокуратуры СССР, Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, которая в своих выводах не пошла дальше выводов, сделанных в своё время комиссией В. М. Молотова; но заявила, что обстоятельства смерти С. М. Кирова требуют дальнейшего расследования;  27 октября 1961 г. в заключительном слове на XXII съезде КПСС Н. С. Хрущёв заявил, что надо приложить ещё немало усилий, чтобы узнать, кто виноват в смерти С. М. Кирова (в своих мемуарах Н. С. Хрущёв прямо называл И. В. Сталина «убийцей Кирова»);  в 1988-1990 гг. Прокуратура СССР и КГБ СССР вновь провели изучение обстоятельств смерти С. М. Кирова; соответствующий материал был направлен в адрес пленума Верховного Суда СССР; в нём излагалась не раз ранее звучавшая версия об убийстве партийного функционера психопатом-одиночкой: «Николаев по своему партбилету прошёл в Смольный. Выстрелил во встретившегося Кирова в коридоре, а затем произвёл ещё один выстрел (то ли в себя, то ли в потолок), был сбит с ног электромонтёром Смольного Платычем. Охранник Кирова оперкомиссар Борисов отстал от него примерно на 20 шагов и покушение не предотвратил. Николаев использовал наган выпуска 1917 г., при нём оказался план убийства Кирова, партбилет и просроченное право на ношение оружия. 28 патронов Николаев смог вполне легально закупить в магазине спортобщества «Динамо», которым ведали чекисты» [300, с. 31-33]. 110
Мы полагаем, что в свете новых свидетельств, открывшихся документов и свидетельств не следует сводить убийство С. М. Кирова к мести обманутого мужа. Вполне вероятно, что это криминальное намерение, которое Л. В. Николаев первый раз пытался осуществить ещё 15 октября 1934 г., имело место быть. Но оно реально дополнялось стремлением психически не совсем адекватного человека «войти в историю» (стоит обратить внимание на ту часть дневниковых записей Л. В. Николаева, где он активно уподобляет себя одному из организаторов убийства Александра II А. И. Желябову, пишет о желании стать вровень с ним, пусть даже путём убийства и пр.). Существует немало свидетельств того, что преступный умысел Л. В. Николаева использовал И. В. Сталин и НКВД для устранения политически опасного конкурента, создания чрезвычайной ситуации в стране, что позволило проводить чистки партии и уголовно-политические процессы, а также репрессии всенародного масштаба (сын А. А. Жданова – Ю. А. Жданов – рассказывал, как отец в личной беседе сказал своей жене, что убийство 1 декабря 1934 г. есть «провокация НКВД» [300, с. 34]). Действительно, в обстоятельствах убийства С. М. Кирова до сих пор обнаруживается что-то непрояснённое. В декабре 2004 г. по запросу Федеральной службы охраны (ФСО) РФ специалистами III-го центра судебно-медицинских криминалистических экспертиз Министерства обороны (МО) РФ (при участии сотрудников музея С. М. Кирова) было произведено исследование обстоятельств пресловутого убийства. Вот, например, выдержка из подготовленного заключения: «В момент ранения Киров не находился в вертикальном положении. При судебно-медицинском исследовании кальсон Кирова установлено, что, при отсутствии следов длительной носки, после последней стирки на внутренней поверхности спереди в их верхней части обнаружены значительного размера пятна высохшей спермы» [104, с. 64]. Впрочем, одно сегодня представляется несомненным: для сталинской власти были одинаково не важны ни скабрёзные, ни психо-паталогические обстоятельства убийства. Действия Л. В. Николаева были использованы (возможно направлены и необходимым образом оформлены) сталинистами для разворачивания массового террора, унесшего миллионы жизней, и окончательно ввергнувшего СССР в реалии тоталитаризма. Уже кампании партийных чисток, проводившиеся до «Большого террора», имели всеохватывающий характер. 6. Чистки партии. С 1929 по 1933 г. ВКП (б) численно выросла в полтора раза (до 3,5 млн чел.); более 50 % секретарей заводских парторганизаций вступили в партию после 1929 г. [13, с. 148]. 111
В результате чисток:  в 1933 г. ВКП (б) потеряла 18 % коммунистов;  в декабре 1934 г. (к XVII съезду ВКП (б) в партии насчитывалось 1 874 488 членов, а к марту 1939 г. (XVIII съезд партии) – около 1,6 млн (то есть за период между съездами партия потеряля 275 тыс. членов, или около 15 % своего состава) [62, с. 171; 441, с. 28];  в декабре 1935 г. нарком внутренних дел СССР Н. И. Ежов докладывал в ЦК ВКП (б) о том, что из числа исключённых из партии в ходе чистки в июле – декабре 1935 г. 33 % (около 43 тыс. чел.) оказались «шпионами», «белогвардейцами» и «троцкистами» [13, с. 150-151];  также в начале 1935 г. в ВКП (б) проводился обмен партийных документов, сыгравший роль чистки партии. Таким образом, значительный рост партии в количественном отношении привёл её аппарат к опрощению и архаизации. «Высокие» властные претензии малограмотной партноменклатуры пугали руководство страны, стремившееся путём чисток и репрессий полностью подчинить себе государственную машину, партию и население СССР. 7. Московские процессы (см. табл. 12). В 1935 г. было раскручено «Кремлёвское дело», которое, конечно, по важности событий и масштабам привлечённых лиц, уступало пресловутым московским процессам, но чётко демонстрировало намерения власти в отношении наведения порядка на политическом ландшафте страны. Было установлено, что рядовые сотрудники администрации и хозяйственных служб Кремля, а также некоторые члены семей из числа руководящего состава досуже обсуждают жизнь и быт высшего руководства (особенности убийства С. М. Кирова, самоубийства (?) Н. С. Аллилуевой и т. п.). Органы арестовали более 100 чел., 30 из которых предстали перед судом, 10 из которых признались, что «слышали» антисоветские разговоры, а 6 чел. (включая брата Л. Б. Каменева – Н. Б. Розенфельда) сознались в террористических намерениях (за это Л. Б. Каменев получил дополнительный срок). 2 чел. были расстреляны, 4 чел. получили различные сроки заключения. Коменданта Кремля (с 1920 г.) Р. А. Петерсона отправили на Украину помошником командующего военным округом по снабжению (позже он был расстрелян). Секретарь ЦИК СССР А. С. Енукидзе, отвечавший за устройство жизни и быта кремлёвских обитателей, 3 марта 1935 г. был освобождён от занимаемых должностей и переведён начальником курортов Кавказа в Минеральные воды (и вскоре арестован и расстрелян). Это был первый советский функционер достаточно высокого ранга (кстати, крёстный 112
отец жены И. В. Сталина Н. С. Аллилуевой), которому вменили в вину в том числе и сексуальные извращения (педофилия) [103, с. 470-471]. Таблица 12 Московские политические процессы (1936-1938 гг.) Наименование группы обвиняемых «Антисоветский объединённый троцкистско-зиновьевский центр» Дата проведения Обвиняемые 19-24 августа 1936 г. «Параллельный антисоветский троцкистский центр» 23-30 января 1937 г. «Антисоветский правотроцкистский блок» 2-13 марта 1938 г. Л. Б. Каменев, Г. Е. Зиновьев и ещё 14 обвиняемых приговорены к высшей мере наказания. Г. Л. Пятаков приговорён к расстрелу; К. Б. Радек, Г. Я. Сокольников и ещё 13 чел. приговорены к различным срокам заключения. Г. Г. Ягода, Н. И. Бухарин, А. И. Рыков, Ф. У. Ходжаев, А. И. Икрамов приговорены к высшей мере наказания; М. П. Томский застрелился при аресте. В «Кратком курсе Истории ВКП (б)» всем обвиняемым на этих процессах (как и по делу о «заговоре военных») даётся следующая характеристика: «банда», «подонки человеческого рода», «враги народа», «троцкистско-зиновьевские изверги», «белогвардейские пигмеи», «ничтожные козявки», «убогие самозванцы» и пр. Также в этом совершенно официозном партийно-политическом издании названы «хозяева» приговорённых («иностранные буржуазные разведки»), обозначена цель их «преступных» действий («вредительство», «измена», «диверсии», «убийства» и пр.) для «разрушения партии и государства, подрыва обороны страны, обеспечения иностранной военной интервенции, подготовки поражения Красной Армии, расчленения СССР, уничтожения завоеваний революции, восстановления капиталистического рабства в СССР» [159, с. 332]. По сути, все процессы, главным образом, были посвящены решению основной задачи сталинской власти – уничтожению политических противников вождя и его соратников; а поскольку большинство убираемых оппонентов И. В. Сталина представляли собой «ленинскую гвардию», то становится ясно – вождь окончательно порывает с большевизмом и устанавливает персональную диктатуру. Точка в этом процессе была поставлена «Большим террором», обеспечившим покорность всех звеньев 113
номенклатуры и базовой части населения страны. Репрессии поначалу захватили верх, и уже потом распространились вниз [432, с. 212]. Третий процесс уже не имел явно выраженного антибольшевистского характера; он был в большей степени связан с выбором политического и социально-экономического курса развития страны (для сталинистов – подавление самой возможности нэповской реставрации). Организация и проведение московских процессов также позволили И. В. Сталину «проверить на прочность» своих соратников, оценить их готовность следовать за ним беспрекословно, до конца. В 1926 г. в Политбюро ЦК ВКП (б) была создана постоянная Комиссия по судебным делам, которая направляла репрессии в нужную для власти сторону [136, с. 105]. И. В. Сталин искал послушных исполнителей своей злой воли. Стоило только наркому внутренних дел СССР Г. Г. Ягоде выразить осторожное сомнение в действительной необходимости столь масштабных репрессий, как он тут же получил зловещий совет вождя: «Смотри, а то и ты получишь по морде!» [13, с. 155]. Процессуальная сторона описываемых событий не выдерживает никакой критики: проекты приговоров составлял лично И. В. Сталин, он же редактировал тексты обвинительных заключений; на места отправлялись закрытые письма ЦК ВКП (б) , в которых «правильно» расставлялись акценты массово-политической работы вокруг репрессивных кампаний и пр.; процедура судебных заседаний демонстрировала явно заказной и заранее подготовленный (предопределённый) и внешне правовой характер. Н. А. Бердяев так оценил московские судилища: «Одна безобразная инсценировка советских процессов, в которых обыкновенно в одной и той же форме каются, может вызвать общее отвращение ко всей коммунистической системе» [396, с. 121]. То, что было понятно великому отечественному мыслителю, не стало тайной и для мыслящего слоя внутри СССР: и интеллигенции, и «простым людям» трудно было понять, каким образом святая святых режима – ВКП (б) – превратилась в «место скопления заговорщиков и предателей»? [13, с. 141]. 8. «Большой террор» (термин введён Р. Конквестом) [5, с. 37]. Хронологические рамки данного этапа – от 5 августа 1937 г. до 17 ноября 1938 г. 2 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение № П51/94, в котором предписывало направить секретарям ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов телеграмму следующего содержания: «Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из других областей в северные и сибирские районы, а 114
потом, по истечении срока высылки , вернувшиеся в свои области, – являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских преступлений, как в колхозах, совхозах, так и на транспорте, и в некоторых отраслях промышленности. ЦК ВКП (б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учёт всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников, с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а оставшиеся менее активные, но всё же враждебные элементы были переписаны и высланы в районы по указанию НКВД. ЦК ВКП (б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке» [16, с. 24]. Телеграмму подписал И. В. Сталин, который торопил «органы» в решении репрессивных задач. Общеизвестно мнение вождя о том, что Г. Г. Ягода в этом деле «отстал на 4 года»; 26 сентября 1936 г. наркомом внутренних дел СССР стал Н. И. Ежов. В июне 1937 г. на заседании пленума ЦК ВКП (б) новый нарком утверждал, что в СССР «существует законспирированное подполье, срана находится на грани новой гражданской войны, и только органы государственной безопасности под мудрым руководством И. В. Сталина способны её предотвратить» [164, с. 517]. Затем появилось вышеупомянутое решение Политбюро, а вслед за ним – совершенно секретный приказ НКВД № 00447 от 30 июля 1937 г. о начале цикла массовых репрессивных операций. Основное содержание приказа выражают следующие положения: «Приказываю с 5 августа 1937 г. во всех республиках, краях и областях началась операцию по репрессированию бывших кулаков, антисоветских элементов и уголовников»; «Все репрессируемые разбиваются на две категории:  К первой категории относятся все наиболее враждебные элементы. Они подлежат немедленному аресту и по рассмотрению их дел на тройках – расстрелу.  Ко второй категории относятся все менее активные, но всё же враждебные элементы. Они подлежат аресту и заключению в лагеря на срок от 8 до 10 лет по указанию председателей троек». Для осуждения по первой категории по стране были определены 75 950 чел., по второй категории – 193 тыс. чел. (в обоих случаях с разбивкой по республикам, краям и областям); как мы видим соотношение расстрелянных и отправленных в лагерь должно было составлять 1 : 2,5 (реально было расстреляно не менее 50 % репрессируемых; высшая 115
двойка выдала 73 % смертных приговоров от общего числа рассмотренных дел; Военная коллегия Верховного Суда СССР – 85 %). На проведение операции отводились 4 месяца; из «резервного фонда СНК СССР на оперативные расходы» было выделено 75 млн руб. Объектами репрессивных воздействий являлись: кулаки (с связи с этим основную операцию «Большого террора» часто называют «кулацкой»); бывшие члены антибольшевистских партий; бывшие белогвардейцы; уцелевшие царские чиновники; политические заключённые лагерей и уголовники [135, с. 7; 347, с. 35-38; 432, с. 212]. Уже с конца августа 1937 г. местные руководители начали требовать от центра увеличения лимитов на репрессии: только по 1-й категории квоты по областям были увеличены примерно на 10 %; с 1 февраля по 29 августа 1938 г. Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило дополнительные лимиты по расстрелам ещё на 90 тыс. чел. [164, с. 517]. И, как показали дальнейшие события, это был далеко не предел. Следствие и пытки делали своё дело: в репрессии вовлекались всё новые и новые слои населения. Дела на представителей номенклатурной элиты преимущественно рассматривались Военной коллегией Верховного Суда СССР; дела рядовых граждан – в основном двойкам и тройками [347, с. 36]. Вс е приговоры о расстреле и содержании в лагере утверждались в Москве. Первоначально предполагалось, что массовые операции будут проводиться лишь во второй половине 1937 г. Однако постепенно их сроки продлили до ноября 1938 г. В дополнение к приказу № 00447 11 августа 1937 г. был издан приказ НКВД № 00485, который имел (прежде всего, но не только) антипольскую направленность. Приказ предполагал проведение так называемых национальных операций, направленных против тех национальных представителей, которые могли составить угрозу путём сотрудничества с буржуазными разведками. Объектами преследования становились: поляки, немцы, румыны, латыши, эстонцы, финны, греки, афганцы, иранцы, китайцы, болгары и македонцы. Специально выделялись сотрудники КВЖД, которая в 1935 г. была продана Японии, а большая часть сотрудников вернулась в СССР [432, с. 212]. Процессуально репрессии национального профиля проводились так же, как и кулацкая операция и мн. др. По переписи 1937 г. в СССР проживали 636 220 поляков; в ходе «национальной операции» 1937-1938 гг. 133 815 из них были осуждены, в тиом числе, 111 071 чел. были приговорены к расстрелу. Эти приговоры утверждались в Москве Прокурором СССР А. Я. Вышинским и наркомом внутренних дел СССР Н. И. Ежовым. 116
17 августа 1937 г. требования приказа № 00485 распространили на «румынских шпионов» (осуждены 8 292 румына, из них 5 439 чел. приговорены к расстрелу), а затем и на остальные вышеперечисленные национальные группы [23, с. 15]. Всего по национальным основаниям в годы «Большого террора» были репрессированы около 250 тыс. чел. [135, с. 7]. Итоги и значение «Большого террора». Цели кампании были достигнуты: оппозиция сталинизму была подавлена, номенклатура «поставлена на место»; население запугано донельзя. Сегодня мы понимаем, что главное было в другом: гибель миллионов наших сограждан (даже если брать в расчёт только официальные данные, то получается, что каждый день в период «Большого террора» в стране расстреливали в среднем около 1,5 тыс. чел.) сама по себе являлась гуманитарной катастрофой; социальная напряжённость обострялась параллельно с ростом хозяйственных неурядиц; аресты специалистов, ИТР и руководства влекли за собой дезорганизацию производственных процессов, падение хозяйственной дисциплины и срывы планов производства и снабжения; в сфере экономики провоцировалась боязнь самостоятельности, поскольку любая инициатива могла легко превратиться во «вредительство». Темпы экономического роста неуклонно снижались (Таблица 13) [432, с. 215]. Таблица 13 Темпы роста советской экономики (1936-1938 гг.): официальные и реальные показатели Год 1936 1937 1938 Официальные данные (%) 28,7 11,2 11,8 Реальные данные (%%) 10,4 2,3 1,1 Карательная политика слабо гальванизировала плохо организованную советскую экономику. Следует учитывать ещё одно важнейшее, на наш взгляд, обстоятельство: уничтожение миллионов мужчин трудоспособного (в том числе, призывного) возраста крайне негативно повлияло на состояние трудовой, военной и патриотической мобилизации за несколько месяцев до начала Второй мировой войны. Кто ж так разоружается перед предстоящей войной? От репрессий 1937-1938 гг. серьёзно пострадала сама ВКП (б): в 1937 г. из 2,8 млн коммунистов были арестованы более 1 млн (около 2/3 из них расстреляны); в 1938 г. аресту подверглись 79 % членов ЦК партии, избранных на XVII съезде ВКП (б); к 1940 г. число коммунистов с 117
дореволюционным стажем снизилось с 0,5 %; из ближайшего окружения В. И. Ленина в руководстве в живых остался только И. В. Сталин [201, с. 317]. Количественные итоги «Большого террора» характеризует Таблица 14. Таблица 14 «Большой террор» (1937-1938 гг.) количество репрессированных (чел.) Источник Основанные на официальных данных показатели С. А. Кропачёва [185, с. 118; 186, с. 167], А. Б. Зубова [126, с. 7; 153, с. 277], Н. К. Сванидзе [317, с. 38] Данные А. Дюкова [112, с. 9] Данные НКВД: с 1 октября 1936 г. по 1 ноября 1938 г. (приведены Й. Бабаеровски) [13, с. 188] Данные НКВД о ликвидации «контрреволюционной эсеровской организации в 1937 г. (из доклада Н. И. И Ежова И. В. Сталину) [200, с. 501] Данные В. П. Данилова: с 1 октября 1936 г. по 1 июля 1938 г. [94, с. 718] Данные НКВД: к 1 сентября 1937 г. (доклад Н. И. Ежова И. В. Сталину) [200, с. 337] Данные подверглись аресту 3 141 444 чел., из них 1 575 259 по обвинениям в политических преступлениях, из них: 1 344 923 чел. осуждены, из них: 681 692 (50,7 %) расстреляны осуждены во внесудебном порядке 128 тыс. уголовников, из них 44 тыс. расстреляны были арестованы 1 565 041 чел., из них в связи с национальными чистками 365 805 чел. и на основании приказа № 00447-702 656 чел., из них 668 305 чел. были расстреляны, а остальные заключены в лагеря арестованы 25 218 чел. арестованы 1 420 711 чел. Данные Г. М. Ивановой: в 1937-1938 гг. [127, с. 118] арестованы 146 225 чел., из них: 69 172 чел. – бывшие кулаки, 41 603 чел. – уголовники, 35 450 чел. – контрреволюционные элементы; из этого числа осуждены тройками к расстрелу 31 500 чел., 13 669 чел. приговорены к заключению в лагеря и тюрьмы по политическим мотивам были арестованы 1 548 366 чел., из них 681 692 чел. расстреляны Если сравнить планы по репрессированию, изложенные в приказе № 00447 и др., и реальное число попавших под репрессии, то мы увидим, что увеличение (превышение плановых показателей) произошло почти в 45 раз [195, с. 118]. 118
К концу 1938 г. стало ясно, что огромная операция «Большого террора» постепенно выходит из-под контроля центра, а репрессивный произвол местных властей грозит превратиться в политическое своеволие. 17 ноября 1938 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) был обсуждён и одобрен документ под названием «Об арестах, прокурорском надзореи ведении следствия» (в тот же день документ вошёл в силу под наименованием совместного постановления ЦК ВКП (б) и СНК СССР). 24 ноября 1938 г. Н. И. Ежов был снят с поста наркомавнудел СССР. А ведь ещё совсем недавно – 17 июля 1937 г. – он был награждён орденом Ленина «за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД по выполнению правительственных заданий» [215, с. 249]. Авиаконструктор А. С. Яковлев приводит оценку Н. И. Ежову, которую в личной с ним беседе лдал вождь: «Ежов – мерзавец! Разложившийся человек! Звонишь ему в наркомат – говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК: говорят – уехал на службу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит мертвецки пьяным. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли» [383, с. 212]. Заметим, что Н. И. Ежов, который был расстрелян в феврале 1940 г., обвинялся также в мужеложстве. Новый нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия начал осуществлять политику определённого репрессивного послабления, смягчения: массовые репрессивные операции прекращались; предписывалось аресты проводить строго в индивидуальном порядке с обязательной санкцией прокурора; тройки и двойки ликвидировались, их расстрельные приговоры подлежали пересмотру (например, в Алтайском крае были отменены как несправедливые 0,35 % вынесенных приговоров, в Карельской АССР – 2,3 % приговоров и пр.) [120]. По мнению Р. А. Медведева, «частичные реабилитации, начавшиеся в 1939 г., были только отвлекающим манёвром. Сталин рассчитывал, что это несколько успокоит общественное мнение, а также объяснит исчезновение Ежова. Кроме того, небольшое количество реабилитаций должны были подчеркнуть правильность и обоснованность массовых репрессий» [232, с. 174]. 9. ГУЛАГ. В начале ХХ в. по относительной численности заключённых на душу населения Российская империя занимала одно из последних мест в мире: 60 заключённых на 100 тыс. чел. населения; при этом, средний срок пребывания в местах заключения составлял около 2 лет. В начале 1917 г. в местах лишения свободы находилось 87 492 чел., из них на каторге – 36 337 чел., в том числе политических – около 5 тыс. чел. К сентябрю 1917 г. в России остались 36 468 заключённых [136, с. 127]. К середине 1921 г. все места заключения были в неравной степени поделены между НКВД, ВЧК и наркоматом юстиции (в них к 1 сентября 119
этого года соответственно содержались 60 457, около 50 тыс. и 73 тыс. чел.) [136, с. 143]. К марту 1940 г. в системе ГУЛАГа имелись 53 ИТЛ, 425 ИТК (170 промышленных, 83 сельскохозяйственных, 172 контрагентских) и 50 колоний для несовершеннолетних; то есть всего 528 учреждений, где содержалось значительно большее количество заключённых, чем до 1917 г. [86, с. 725-726]. Существенно вырос центральный аппарат ГУЛАГа; численность его сотрудников составила: в 1930 г. – 87 чел., в ноябре 1932 г. – 253 чел., в марте 1937 г. – 936 чел., в мае 1939 г. – 1 562 чел. [136, с. 186]. Также возрастало количество заключённых: в 1923 г. были осуждены 1 620 тыс. чел. (из них 576 761 чел. по политическим основаниям), в 1924 г. – 2 071 тыс. и 1 021 059, 1927 г. – 2 023 тыс. и 1 070 925 чел. соответственно. Доля «политиков» возрастала и далее: на 1 января 1937 г. она составляла 26, 5 % от общего числа заключённых, на 1 января 1938 г. – 34, 5 %, на 1 января 1946 г. – 59, 5 % [136, с. 202]. Численность заключённых в СССР в период с конца 1920-х гг. до конца 1930-х гг. характеризуется следующими данными:  на 1 января 1934 г. в СССР имелось 510 307 заключённых [136, с. 182]; на 1 января 1935 г. – 725 438 чел. [86, с. 410]; на 1 января 1937 г. – 1 240 047 заключённых, в том числе: в ИТЛ – 788 584 чел., в ИТК и местах заключения территориальных органов НКВД – 451 463 чел. (это без учёта перемещаемых лиц);  на 1 апреля 1938 г. – 2 049 417 чел. (1 149 779 и 899 638 заключённых соответственно) [136, с. 193-194]. Данные о количестве заключённых в 1939-1945 гг. представлены в Таблицах 15 [86, с. 447; 87, с. 70] и 16 [86, с. 419,726; 105, с. 421; 136, с. 215]. Таблица 15 Количество заключённых в тюрьмах НКВД (1939-1945 гг.) Дата 1 января 1939 г. 1 июля 1939 г. 1 июля 1940 г. 1 июля 1941 г. 1октября 1941 г. 1 июля 1942 г. 1 июля 1943 г. 1 июля 1944 г. 1 июля 1945 г. Численность заключённых (чел.) 350 000 196 854 413 126 206 430 249 349 309 684 244 409 179 802 271 838 120
Таблица 16 Количество заключённых в ИТЛ, ИТК и тюрьмах НКВД (1938-1945 гг.) Дата 1 сентября 1938 г. (только в ИТЛ) 1 января 1939 г. (только в ИТЛ) 1 января 1939 г. (в ИТЛ, ИТК и тюрьмах) 15 марта 1939 г. (в ИТК и тюрьмах) 1 января 1940 г. (в ИТЛ, ИТК и тюрьмах) 1 марта 1940 г. (в ИТЛ ГУЛАГа) 1 января 1941 г. (в ИТЛ и ИТК) 1 января 1941 г. (в ИТЛ, ИТК и тюрьмах) 1942 г. 1943 г. 1944 г. 1945 г. Численность заключённых (чел.) 1 255 434 1 289 431 2 024 900 726 141 1 846 300 1 668 200 1 876 834 2 400 000 2 045 600 1 721 700 1 331 100 1 736 200 Следует принять во внимание, что данные Таблицы 16 приведены без учёта лиц, находившихся в спецтюрьмах НКГБ, а также детей и подростков, находившихся в детских исправительно-трудовых учреждениях. Также к 1 января 1941 г. 29,6 % всех заключённых были осуждены по политическим мотивам, а 70, 44 % сидели за совершение уголовных, должностных, воинских преступлений; 90,7 % заключённых были мужского пола, а 9,3 % – женского (к 1 июля 1943 г. 74 % заключённых были мужского пола) [55, с. 210]. Освобождение из лагерей производилось плановым порядком: в 1939 г. из ИТЛ вышли на свободу 223 622 чел., из ИТК – 103 800 чел. (всего – 372 400 чел.), а в 1940 г. только из ИТЛ были освобождены 316 825 чел. [136, с. 215]. Практиковалось освобождение по амнистии различного рода: к началу Великой Отечественной войны всего было амнистировано 2,3 млн чел., а к 1 июля 1944 г. – ещё 1,2 млн чел.; с учётом убытия в армию и освобождения в первые три года войны из ИТЛ и поселений убыли на фронт 2,09 млн чел. [55, с. 210]. К сожалению, основная часть заключённых «расставалась» с ГУЛАГом в результате своей кончины. Смертность в местах заключения была сверхвысокой. 8 марта 1931 г. В. М. Молотов во время выступления с докладом на VI съезде Советов СССР дал следующую оценку: «К по- 121
зору для капитализма, многие тысячи и тысячи их безработных позавидуют сейчас условиям труда и жизни заключённых в наших северных районах» [145, с. 19]. Что же это были за «условия труда», о которых так цинично заявил третий глава советского правительства? Тяжёлый физический труд, нехватка элементарного медицинского обслуживания и болезни, сложные климатические условия, чаще всего – полное отсутствие бытовых удобств и условий, издевательства охраны и конвоя, скудость питания и мн. др. приводили к тому, что ГУЛАГ «фактически превратился в фабрику постепенного уничтожения заключённых». В 1931 г. в местах заключения умерли 2,9 % всех заключённых, в 1932 г. – 4,8 %, в 1933 г. – более 15 % (всего в этот год – 67 297 чел., и это без учёта расстрелянных, или умерших на этапе) [145, с. 178-179]. В 1938 г. в тюрьмах и ИТК умерло в 4,4 раза больше заключённых, чем в 1937 г., а в ИТЛ смертность выросла соответственно в 3,66 раза [196, с. 168] (Таблица 17) [105, с. 429; 136, с. 205]. Таблица 17 Смертность в ИТЛ и ИТК (1935-1945 гг.) Год 1935 1936 1937 1938 1939 1940 Всего в 1935-1940 гг. 1941 1942 1943 1944 1945 Всего в 1941-1945 гг. Всего в 1935-1945 гг. Всего умерли (чел.) 32 659 26 479 33 499 126 585 65 301 56 703 341 226 В лагерях (чел.) В колониях (чел.) 28 328 20 595 25 376 90 546 50 502 46 665 262 012 4 331 5 884 8 123 36 039 14 799 10 038 79 214 130 400 412 100 309 400 131 000 125 700 1 108 600 - - 1 449 826 - - В годы Великой Отечественной войны смертность в лагерях приобрела огромные размеры. Для снижения её показателей руководство шло на следующие ухищрения: производилось массовое освобождение уми- 122
равших (а то и задним числом умерших), которые «умирали свободными»; разрешались массовые захоронения умерших заключённых в общих могилах, без гроба, без белья и без документов [136, с. 256]. Ю. С. Пивоваров писал: «Массовый русский зэк умирал от голода и холода в вечной мерзлоте, исчезал в тюрьмах, надрывался в шахтах и на лесоповале, и никто лично к этому не был причастен. Система-с. «Мы ничего не знали». «Таковы были приказы» [295, с. 95]. Мы полагаем, что имперсонализация общественного исторического сознания, с одной стороны, десубъективизирует вину акторов исторического процесса (вождь, народ, партия, руководители, «силовики» и пр.); с другой стороны, перенос ответственности на всех даёт возможность всем повторить ранее совершённые преступления, вновь участвовать в злодеяниях и т. д. Экономика ГУЛАГа. Суть лагерной экономики состояла в сочетании больших норм выработки и крайне ограниченных затрат на содержание рабочей силы. То, что при таком подходе смертность рабочей силы будет сверхизбыточной, сталинистов не интересовало. «Чистым экспериментом» ГУЛАГа являлось строительство Беломор-Балтийского канала, на котором были заняты только заключённые. Ежегодно на этой стройке трудились от 100 до 120 тыс. чел.; стройка продолжалась с июня 1930 г. до 1 мая 1933 г. и «стоила» государству в четыре раза дешевле, если бы канал строился гражданскими лицами; ежегодно на строительстве канала умирало не менее трети заключённых [164, с. 507; 336, с. 271]. Кстати, практическое значение Беломоро-Балтийского канала оказалось невелико: большую часть года он был покрыт льдом, и даже после различных модернизаций не годился для прохода крупных судов. Лагерная экономика характеризовалась следующими показателями:  доля предприятий ГУЛАГа в общем объёме производства по стране составляла: никель – 46,5 %, олово – 76 %, кобальт – 40 %, руда хрома – 40,5 %, золото – 60 %, лесоматериалы – 25,3 %;  валовый объём промышленной продукции, выпускаемой ГУЛАГом, постоянно возрастал: в 1938 г. он составлял 1,5 млрд руб., в 1939 г. – 2,5 млрд руб., в 1940 г. – 3,7 млрд руб., в 1941 г. (план) – 4,7 млрд руб. При этом доля «ширпотреба» в общем объёме выпускаемой продукции в планах 1941 г. составляла 1,1 млн руб. [136, с. 244];  роль ГУЛАГа в неаграрном секторе в самые удачные для экономики годы не поднималась выше 23 % [87, с. 80];  в 1938-1939 гг. исправительные учреждения НКВД обеспечивали 13 % всех лесозаготовок в СССР [87, с. 71]; 123
 производственная деятельность предприятий ГУЛАГа, как и сама система этих предприятий, создавалась в направлении решения наиважнейших хозяйственных задач (с конца 1930-х гг. – военно-промышленных); в 1936 г. в СССР было несколько крупных лагерно-промышленных комплексов с общим объёмом строительных работ в 1,2 млрд руб., а весной 1938 г. их было уже 33 (2,6 млрд руб.);  в 1939 г. предприятия ГУЛАГа сдали государству 143 тыс. ц. мяса (план – 160 тыс. ц) и 406 тыс. ц. рыбы (план 500 тыс. ц.); в 1940 г. в лагерных хозяйствах имелись 60 тыс. коров и 290 тыс. овец и свиней [136, с. 243, 246, 249];  в 1936 г. на приисках «Дальстроя» было добыто 33 360 кг химически чистого золота (это было больше, чем в этом же году добыли золота в Калифорнии, США; причём, американцы треть золота добывали с использованием драг, а не вручную, как в наших лагерях; в 1944 г. себестоимость золота, добываемого на предприятиях НКВД, достигла 11,32 руб. за гр., что обеспечилось дешевизной рабочей силы;  24 марта 1941 г. НКВД получил задание на строительство 251 аэродрома для наркомата обороны СССР (для этого были выделены 400 тыс. заключённых) [87, с. 72]. Особо стоит проблема оценки эффективности лагерной экономики. Досужие умы на уровне «патриотической ограниченности» доказывают, что, мол, ГУЛАГ – это плохо, но он всё же внёс значительный вклад в достижение Победы над нацизмом. Разве это оправдывает уничтожение своих сограждан? Тем более, что рыночная экономика США, например, «обеспечила оружием практически весь мир. Хотя там не было ни одного предприятия в государственной собственности» [240, с. 16]. ГУЛАГ нещадно эксплуатировал заключённых. 29 августа 1934 г. была издана директива НКВД СССР (на основании письма НКВД от 22 июня 1934 г. № 50902), которая устанавливала 10-час. рабочий день для работ промышленного типа, а для сельскохозяйственных и сезонных работ – 12-час. рабочий день [136, с. 181]. Вряд ли стоит говорить, что за соблюдением этих трудовых нормативов никто не следил. Речь шла только о выполнении плановых заданий. Лагерная администрация использовала уголовный контингент для наблюдения за работами и поддержания общего порядка. В. Т. Шаламов вспоминал: «Блатари не работали. Они обеспечивали выполнение плана. Ходили с палкой по зоне – эта палка называлась «термометром» – и избивали (хоть до смерти) безответственных фраеров» [441, с. 373]. О сущности правящего режима многое говорит тот факт, что – в отличие от «врагов народа» – уголовники являлись для администрации «социально близкими элементами». 124
Опыт истории мировой экономики давно доказал неэффективность рабского труда. Даже внутри Советского Союза показатели лагерного хозяйства были ниже, чем в соответствующих гражданских отраслях: например, эффективность строительных работ в ГУЛАГе была ниже, чем по стране, в 4 раза, а строительные механизмы и машины использовались с показателями в 3 раза хуже, чем в наркоматах [87, с. 851]. В апреле 1941 г. всего на строительных объектах НКВД имелось следующее оборудование и машины: 636 экскаваторов, 20 811 грузовых автомобилей, 658 бетономешалок и 997 камнедробилок. Не случайно, годовые планы ГУЛАГа по строительству хронически не выполнялись: в 1939 г. план был исполнен на 88 %, в 1940 г. – на 82,3 % [136, с. 249]. Оценить эффективность (пусть даже остаточную) ГУЛАГа мешают следующие обстоятельства: секретность и бесконтрольность расходования средств; недостаточное качество проектно-смектной документации (или её полное отсутствие); финансирование по фактическим расходам; невнимание к научной организации труда; хищническое потребление природы, людских ресурсов и пр. Всё вышеперечисленное «способствовало распространению приписок и ложных отчётов, судя по всему, в большей мере, чем это было присуще всей советской экономике. 10. Поселения. В дополнение к экономике ГУЛАГа функционировало хозяйство спец- и трудпоселений, основу которых составляли ссыльные крестьяне из числа раскулаченных. В связи с особенностями кампании коллективизации основная масса ссыльных пополнила поселения в начале 1930-х гг., когда их число даже превосходило число заключённых ИТЛ и ИТК. В середине 1930-х гг. ситуация поменялась в обратную сторону. По некоторым данным, только в 1930-1931 гг. в ссылку на спецпоселение были отправлены 1 803 392 чел. [136, с. 233]. По данным В. Н. Земскова, численность заключённых и трудпоселенцев к 1 января 1937 г. составила 2 658 156 чел., а к 1 января 1938 г. – 2 961 528 чел. [9, с. 142]. В связи с неподготовленностью мест ссылки, тяжёлыми условиями труда и быта, смертность в среде ссыльных была чрезвычайно высокой:  в 1932 г. она составила 23,8 % от общего числа ссыльных, в 1933 г. – 32,4 % [9, с. 141];  в среде ссыльных смертность превышала рождаемость: в 1931 г. – в 9 раз, в 1932 г. – в 5 раз [130, с. 271];  в 1932-1935 гг7 в ссылке умерли 25 % от общего числа её обитателей, а родилось в это время в 4 раза меньше [139, с. 262];  к 1938 г. смертность в среде ссыльных несколько снизилась, достигнув показателя в 13 % [9, с. 14]. 125
Сфера трудовой занятости ссыльно-поселенцев была традиционной для ГУЛАГа: к весне 1935 г. 59,8 % ссыльных были заняты в горнодобывающей отрасли, 30 % – на лесозаготовках, 10,2 % – в лёгкой промышленности, на транспорте и в др. отраслях. Кроме того, поселенцы активно занимались сельским хозяйством: на местах были созданы 1 271 (так называемая неуставная) сельхозартель, под которые объединились 368 тыс. га посевных площадей, из которых, в свою очередь, около 160 тыс. га были высвобождены из-под леса, а около 90 тыс. га являлись целинными землями, распаханными в Северном Казахстане [139, с. 260-261]. 11. Репрессии членов семей изменников родины (ЧСИР). 5 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП (б) приняло следующее постановление «О жёнах осуждённых изменников родины»: «1. Принять предложение Наркомвнудела о заключении в лагеря на 5-8 лет всех жён осуждённых изменников родины – членов правотроцкистской шпионско-диверсионной организации, согласно представленному списку. 2. Предложить Наркомвнуделу организовать для этого специальные лагеря в Нарымском крае и Тургайском районе Казахстана. 3. Установить впредь порядок, по которому все жёны изобличённых изменников родины, правотроцкистских шпионов подлежат заключению в лагеря не менее как на 5-8 лет. 4. Всех оставшихся после осуждения детей-сирот до 15-летнего возраста взять на государственное обеспечение, что же касается детей старше 15-летнего возраста, то о них решать вопрос индивидуально. 5. Предложить Наркомвнуделу разместить детей в существующей сети детских домов и закрытых интернатах наркомпросов республик. 6. Все дети подлежат размещению в городах вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тифлиса, Минска, приморских городов, приграничных городов» [15, с. 24]. На основании этого постановления вышел приказ НКВД № 00486, в соответствии с которым репрессии подлежали только семьи осуждённых военными трибуналами или военными коллегиями. Позже члены семей осуждённых по политическим мотивам подвергались репрессиям со стороны практически всех инстанций. По некоторым данным, только в 1937-1938 гг. в СССР было арестовано более 43 тыс. чел., жён и детей новоявленных «шпионов» и «диверсантов» [196, с. 167]. 24 июня 1942 г. ГКО принял постановление № ГОКО-1926сс, в соответствии с которым совершеннолетние члены семей лиц (военнослужащих и гражданских), приговорённых по ст. 58-1а УК РСФСР к высшей мере наказания (за шпионаж, переход на сторону врага, предательство, 126
содействие немецким оккупантам, служба в карательных или административных органах, попытки к измене, изменнические намерения, добровольный уход с фашистскими солдатами), подлежали аресту и ссылке на 5 лет в отдалённые местности СССР [216, с. 350]. 12. Репрессии перед Великой Отечественной войной (1939-1941 гг.). После окончания «Большого террора» репрессии, казалось бы, пошли на убыль. Р. А. Медведев писал: «В 1939-1941 гг. репрессии в среде партийных и советских работников, военных и деятелей культуры продолжались, но уже не принимали тех масштабов, как в 1937-1938 гг. Встав на путь беззаконий и террора, Сталин не мог ни остановиться, ни сойти с этого пути до конца своей жизни» [232, с. 174]. Прежде всего, требовалось освободиться от явного «наследия» «Большого террора» в лице ежовского руководства (об этом мы говорили выше) и каким-то образом погасить волну народного недовольства. В руководстве ГУЛАГа было 20 чел. – членов партии с дореволюционным стажем; все они были расстреляны. Заодно досталось и политической элите: из 1 966 делегатов XVII съезда партии, проходившего в 1934 г., к 1939 г. 1 108 чел. были расстреляны; из 139 лиц, избранных на съезде в состав ЦК партии, были расстреляны 98 [163, с. 291]. Массовое недовольство политическими репрессиями проявилось в десятикратном увеличении жалоб в официальные инстанции на действия органов (в январе 1937 г. Прокуратурой СССР было получено 13 тыс. жалоб, а в феврале – марте 1938 г. – уже более 120 тыс.) [432, с. 15]. Но репрессивность сталинизма в указанный период не изменилась, она только обрела новые, более сдержанные формы. Стремясь не допустить возвращения в места постоянного проживания лиц, освободившихся из ИТЛ и ИТК, власть подготовила два документа: а) постановление ЦК партии о введении дополнительного наказания для лиц, осуждённых Особым совещанием при НКВД СССР и судебными органами, в виде ссылки (после освобождения) на поселение сроком на 20 лет и б) соответствующий указ Президиума Верховного Совета СССР. Введению этих документов в действие помешала начавшаяся война с нацистами; но в военное время заключённых по политическим мотивам перестали освобождать [136, с. 215-216]. Некоторое сокращение репрессий привело к возникновению необходимости сокращения секретных сотрудников (сексотов), тайно работавших на органы (преимущественно методом провокации и последующего оговора). Расправы с излишками агентов объяснялись «ведомственной целесообразностью», в этом проявились «предельный прагматизм и откровенный цинизм системы». Уничтожению подлежали «агенты, чья потенци- 127
альная опасность начинала превышать их оперативную ценность (скажем, на завершающем этапе какой-либо агентурной разработки)»; «основной процент ликвидированных агентов падал на рядовых сексотов. Многие насильно завербованные сотрудники годились только на разовые операции, невольно получая в ходе исполнения поручений важную оперативную информацию, разглашения которой чекисты опасались. И тогда следовала ликвидация» [398, с. 101-107]. Думается, что кадровая политика ведомств НКВД и ГБ ещё ждёт своих исследователей. Тот факт, что в 1940-1941 гг. сталинская система несколько сократила объёмы репрессий, вовсе не изменил репрессивной сущности этого политического режима. В любом случае, количество репрессий оставалось значительным. Об этом свидетельствуют следующие данные 1940 г.: осуждены по уголовным делам 3 480 331 чел.; из них: гражданскими и специальными судами – 3 330 515 чел., военными трибуналами и линейными транспортными судами – 71 188 чел., Особым совещанием при НКВД СССР – 77 321 чел., Военной коллегией Верховного суда СССР – 1 307 чел. Из общего числа осуждённых к лишению свободы были приговорены 1 048 709 чел. (30 %), в том числе к высшей мере наказания – 3 666 чел. (3 141 чел. – военными трибуналами, 525 чел. – гражданскими судами) [136, с. 210]. Характеристику уголовной статистики осуждённых к лишению свободы гражданскими и специальными судами демонстрируют данные Таблиц 18-20 [136, с. 211-213]. Таблица 18 Осуждённые гражданскими и специальными судами СССР в 1940 г. (виды ответственности) Осуждены по всем уголовным делам, в том числе за контрреволюционные преступления К смертной казни К лишению свободы К исправительно-трудовым работам без содержания под стражей Условно Штраф, ссылка, высылка, общественное порицание Всего 128 Число осуждённых (чел.) 525 960 637 2 161 793 % к общему числу осуждённых 28,0 64,9 86 859 150 701 2,6 4,5 3 330 515 100
Таблица 19 Осуждённые гражданскими и специальными судами СССР в 1940 г. (сроки осуждения) Осуждены к лишению свободы на срок: Число осужденных (чел.) До 1 года, из них: по делам о самовольном уходе с предприятий и учреждений От 1 года до 3 лет От 3 до 5 лет От 5 до 8 лет От 10 до 25 лет Всего 456 793 321 648 % к числу лишённых свободы 49,18 34,6 387 120 62 214 18 971 24 930 637 41,6 6,5 2,0 100 Таблица 20 Осуждённые гражданскими и специальными судами СССР к лишению свободы в 1940 г. (по видам преступлений) Распределение осуждённых по видам преступлений Контрреволюционные преступления Хищения государственного и общественного имущества Кража личной собственности Разбой, бандитизм Хулиганство Злоупотребление служебным положением, халатное отношение к служебным обязанностям Спекуляция Умышленное убийство Запрещённый аборт Нанесение телесных повреждений Изнасилование Злобное уклонение от уплаты алиментов Нарушение транспортных правил Незаконное хранение оружия Самовольный уход с предприятий и учреждений Прочие Всего 129 Осуждены по видам преступлений (чел.) 13 344 153 407 % к общему числу осуждённых 1,4 16,5 78 422 3 558 164 414 30 205 8,4 0,4 17,7 3,3 17 686 6 962 1 979 10 106 1,9 0,7 0,2 1,1 3 022 7 409 0,3 0,8 36 544 4 523 351 648 3,9 0,5 34,6 77 408 960 637 8,3 100
Общие итоги репрессий. В 1991 г. Прокуратура СССР и МВД СССР представили в Верховный Суд РСФСР данные о суммарном количестве жертв сталинских репрессий; оно составило 50 114 267 чел. [135, с. 17]. Сюда относились: арестованные и отпущенные; осуждённые к тюремным и лагерным срокам; раскулаченные; сосланные; высланные; убитые; повторно арестованные одни и те же лица. То есть, от репрессий и притеснений пострадал каждый шестой житель Советского Союза. В том числе через ГУЛАГ прошли 18-20 млн чел. и около 7 млн чел. было сослано [144, с. 17]. Существуют и другие общие данные о репрессиях: по другим подсчётам в 1923-1953 гг. в РСФСР было осуждено: а) около 40 млн чел. [364, с. 22]; б) 39,1 млн чел. [164, с. 506]. Официальные данные НКВД СССР о репрессиях (по пятилеткам) представлены в Таблице 21 [135, с. 17; 163, с. 284]. Таблица 21 Арестованные и осуждённые в СССР (в 1924-1943 гг., по пятилеткам) Годы 1924-1928 гг. 1929-1933 гг. 1934-1938 гг. 1939-1943 гг. Всего Арестовано (чел.) 418 110 1 889 024 2 104 683 4 411 817 Осуждено (чел.) 98 296 826 568 1 965 668 413 952 3 304 084 Из них расстреляно (чел.) 9 205 132 875 686 095 39 059 867 234 Сведения табл. 21 о расстрелянных представляются, как минимум, неполными: так, в них не учтены данные о так называемой разгрузке лагерей в 1937-1938 гг. (для массового наплыва новых заключённых было необходимо освободить места заключения; без суда и следствия были расстреляны около 300 тыс. чел.); также в таблице не учтены данные о расстрелах на фронтах войны (около 100 тыс. чел.); не учтена смертность в процессе депортаций. То есть данные табл. 21 по части расстрелянных следует увеличить примерно на 1,3 млн чел [163, с. 284]. По заданию Н. С. Хрущёва в декабре 1953 г. по архивным источникам был произведён подсчёт количества репрессированных в 1921-1941 гг., который дал следующие результаты: были арестованы 5 951 364 чел., из них осуждены судебными и внесудебными органами 4 060 306 чел., в том числе приговорены к смертной казни 799 455 чел. [266, с. 10]. Эти данные, в свою очередь, также могут быть уточнены: например, в отношении числа лиц, пострадавших во время массовой коллективизации и раскулачивания (принято считать, что таковых имелось около 6 млн чел.). Но показатели избыточной смерти в этот период свидетельствуют о необходимости увеличения ранее приведённых итоговых цифровых показателей: в 1930-1933 гг. погибли 1,2 млн спецпереселенцев, 130
от «голодомора» – 6,5 млн чел., избыточная смертность в концлагерях составила около 100 тыс. чел., и от общего ухудшения условий жизни 1, 3 млн чел. (всего – 9,1 млн чел.) [163, с. 193]. По данным В. В. Цаплина, в 1939 г. число заключённых в ИТЛ, ИТК и тюрьмах НКВД составило 2 103 тыс. чел., умерли из них 525 тыс. чел. [9, с. 143]. Г. А. Куманёв полагал, что в ИТЛ и ИТК НКВД находились 2,3 млн заключённых [130, с. 22]. Г. М. Иванова приводит данные, поступившие в ЦК КПСС во второй половине 1950-х гг.: в 1935-1940 гг. в стране только по политическим обвинениям были арестованы 1 980 635 чел., из них расстреляны 688 503 чел. [136, с. 118]. Научные исследования в области демографии показывают, что в 1930-1953 гг. по обвинению в контрреволюционных и государственных преступлениях были осуждены 3 778 234 чел., в том числе 786 098 чел. приговорены к расстрелу [105, с. 414]. Более подробно этот вид ответственности представлен в Таблице 22 [199, с. 314; 217, с. 180]. Таблица 22 Сведения о контрреволюционных преступлениях и мерах ответственности (1929-1945 гг.) Годы 1929 1930 1931 1932 1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939 1940 1941 1942 1943 1944 1945 Всего С учётом новых данных Привлечено к уголовной ответственности (чел.) 219 862 378 539 479 065 499 249 634 429 336 003 293 681 175 752 945 268 641 762 47 422 137 019 209 015 197 329 263 837 104 271 121 674 5 684 177 6 934 696 Осуждено (чел.) В том числе к лишению свободы (чел.) В том числе к высшей мере наказания (чел.) 56 220 208 069 33 539 141 919 239 664 78 999 267 076 114 383 790 665 554 258 66 627 75 126 111 384 119 445 96 809 82 425 91 526 3 128 134 3 440 947 28 460 114 443 14 915 73 946 138 903 59 451 185 846 86 976 412 392 205 509 56 806 68 316 87 598 78 463 78 315 75 417 86 861 1 852 617 2 037 878 2 109 20 201 1 481 2 728 2 154 2 056 1 229 1 118 353 074 328 618 2 601 1 863 23 726 26 510 12 569 3 110 2 308 787 455 866 200 131
Но и данные табл. 22 вряд ли окончательно полны: анализ подсчётов показывает, что сюда не вошли сведения о тех, кто был осуждён военными трибуналами и общими судами (учтены только осуждённые Особым совещанием, Коллегией ОГПУ НКВД СССР и тройками); также в таблице не учтены те, кто был репрессирован в 1941-1945 гг. органами СМЕРШ и т. д. [199, с. 316-317]. 5. Репрессии по религиозным основаниям В отечественной истории, в истории Церкви есть такие страшные темы, что за них и браться страшно, так как они кровоточат, взывают и к суду, и к совести; они порождают в неокрепших душах сомнение, что вызывает трусливую реакцию умолчания, мол, так сложилось, мол, такие были обстоятельства. Одной из таких сверхспорных тем является антинародный террор сталинской власти вообще, и гонения на Русскую Православную Церковь, в частности. Почему священнослужители оказались одной из наиболее опасных для режима категорий населения, настолько опасной, что в относительном значении их де-факто (как и экономистов, профессиональных военных, философов и мн. др.) уничтожили почти полностью? Дело в том, что своим государственно-политическим, экономическим и социально-духовным уровнем, своей социальной ролью они уникально подходили для критического осмысления базовых концептов сталинизма. А возможности проповеди делали священнослужителей действительно опасными для власть предержащих. Голос Церкви – несмотря на запугивания и охаиванье – звучал весьма отчётливо. Несколько ниже мы приведём в доказательство данного тезиса данные переписи населения СССР 1937 г. А сейчас обратим внимание на следующее: с момента своего установления коммунистическая власть принялась прямо атаковать религию, стремилась опрокинуть общественное сознание рычагом «опиума для народа». В угоду невнятным идеалам диктатуры разорялись храмы, изгонялись священнослужители, многие из которых в годы Гражданской войны были просто убиты. Окончание Гражданской войны не означало прекращение борьбы с Верой и Церковью, гонения продолжались, набирая обороты:  8 апреля 1929 г. ВЦИК своим постановлением ввёл в действие положение «О религиозных организациях», которое серьёзно затруднило функционирование церковных инстанций;  только в 1929-1934 гг. были репрессированы почти 40 тыс. представителей духовенства и монашества (из них около 5 тыс. были убиты); в этот же период были закрыты все монастыри, а число действующих 132
храмов сократилось с 28,5 тыс. до 10 тыс. (в 1914 г. их было 67 100) [3: с. 162]; к 1929 г. оставалось 1 119 действующих храмов [164, с. 474];  в 1929 г. проводилась «антиколокольная» кампания, в результате которой большая часть церковных колоколов был отправлена на переплавку;  в 1925-1943 гг. действовал Союз воинствующих безбожников, который (по образному выражению Н. К. Крупской, в «балалаечном духе») проводил шумные идеологически оформленные антирелигиозные кампании-профанации;  до 1936 г. (принятие «общенародной» Конституции СССР) религиозные деятели, их семьи относились к категории «лишенцев» (были лишены избирательных прав, ограничены в возможности получения высшего образования и т. п.);  в начале 1930 г. ОГПУ заставило митрополита Сергия сделать официозное заявление о том, что, мол, никаких гонений на Церковь в СССР не наблюдается. Эта «кощунственная ложь потрясла верующих и в России, и в эмиграции, а также друзей Русской Церкви во всём мире» [163, с. 162];  в 1939 г. оставалось только немногим более тысячи действующих храмов всех вероисповеданий (по другим данным – не более 200); православных священников и мулл приравнивали к кулачеству и репрессировали, что называется, «по списку» [163, с. 275, 276; 335, с. 200]; также было уничтожено буддистское монашество в Туве, Бурятии, Калмыкии, Монголии;  к началу II мировой войны в СССР на свободе оставались только 4 правящих архииерея: митрополит Московский Сергий (Старгородский), митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), управляющий делами Московской Патриархии архиепископ Дмитровский Сергий (Воскресенский) и архиепископ Петергофский Николай (Ярушевич); в действующих храмах функционировали лишь около 500 священников [164, с. 260]; напомним, что после «смягчения» в годы войны церковной политики, к 1948 г. в СССР открыто около 14 тыс. храмов, при которых действовало столько же священнослужителей [335, с. 2]. Религиозная ситуация резко обострилась после переписи населения СССР 1937 г.: 44 % населения страны старше 15 лет чётко и прямо заявили, что они – христиане (42 % признали себя православными); 13 % отнесли себя к иным религиозным конфессиям (в основном к исламу); то есть, из 97 521 000 чел. опрошенных, 55 278 000 чел. (56,7 %) не побоялись заявить о себе, как о людях, верующих в Бога; 43,3 % опрошенных отнесли себя к атеистам; 31 928 чел. отнесли себя к служителям культа [135, с. 16]. 133
Судите сами: в тоталитарном обществе, где религия просто напросто третировалась (вплоть до физического уничтожения), более 55 млн чел. не побоялись открыто заявить о своей религиозной идентификациии. Эти результаты взбесили руководство страны: 20 мая 1937 г. В. М. Маленков обратился к И. В. Сталину с запиской, в которой призывал «окончательно разобраться» с религией в СССР. 26 мая И. В. Сталин перенаправил этот документ А. А. Андрееву, А. А. Жданову, К. Е. Ворошилову, Л. М. Кагановичу, М. И. Калинину, С. В. Косиору, А. И. Микояну, В. М. Молотову, В. Я. Чубарю и Р. И. Эйхе; все они подписали эту записку [163, с. 275]. По данным Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте Российской Федерации в 1937-1941 гг. были арестованы 175,8 тыс. представителей духовенства и пр. (речь идёт о священниках, членах их семей, православном активе приходских общин и др.), из них 110 718 чел. были расстреляны [163, с. 275]; собственно православное духовенство и монашество в этом скорбном мартирологе составили 120 тыс. и 77,5 тыс. чел. соответственно (Таблица 23) [135, с. 17]. Таблица 23 Репрессии православного духовенства (1937-1941 гг.) Год 1937 1938 1939 1940 1941 Всего: Репрессировано православного духовенства (чел.) 136 900 28 300 1 500 5 100 4 000 175 800 Из них: расстреляно (чел.) 85 300 21 500 900 1 100 1 918 110 718 Советская власть стремилась уничтожить Веру людей в Бога, навязывала массовому общественному сознанию коммунистические идеалы и пр. По мнению историка Церкви архимандрита Дамаскина (Орловского), «массовое уничтожение святителей, просвещённых и ревностных пастырей, подвижников благочестия понизило нравственный уровень общества. Из народа была выбрана соль, что поставило его в угрожающее положение разложения» [163, с. 80; 335, с. 80-81]. 6. Репрессивная система в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) Военная обстановка принципиально не изменила сталинскую репрессивную систему, но некоторые реалии пришли в соответствие с новыми задачами, проблемами и условиями. Уже 22 июня 1941 г. вышел указ Президиума Верховного Совета СССР, в соответствии с которым в 134
ведение военных трибуналов были переданы все преступления, совершаемые по 58-й и 73-й ст. («Сопротивление представителю власти») УК РСФСР, а также по закону РСФСР о борьбе с хищениями социалистической собственности («закон о трёх колосках»). Несколько позже в ведение военных трибуналов были переданы преступления по ст. «Распространение ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения», а также «антирабочие законы» 1940 г. (самовольный уход с работы работников военных предприятий) [372]. В ноябре 1941 г. ГКО принял постановление, существенно расширявшее внесудебные полномочия Особого совещания при НКВД СССР (отныне за особо опасные и контрреволюционные преступления оно могло применять все меры репрессии, вплоть до смертной казни) [216, с. 318-320]. 24 июня 1942 г. ГКО принял секретное постановление, в соответствии с которым репрессии подвергались семьи лиц, осуждённых к высшей мере наказания по ст. 58-1а (сначала это были отец, мать, жена, муж, сыновья, дочери, братья и сёстры, которые или жили вместе с осуждёнными, или находились на его иждивении; а позже репрессии к ним применялись на основе объективного вменения) [145, с. 86]. Этих примеров вполне достаточно, чтобы понять, какой вектор развития обозначился в репрессивной политике сталинизма в 1941-1945 гг. (устрожение и централизация). С началом войны, когда враг захватил значительную часть советской территории, возникла проблема эвакуации той части лагерного хозяйства, которое попадало в зону вражеской оккупации; необходимо было перебазировать на восток 27 ИТЛ и 210 ИТК, в которых содержалось около 750 тыс. заключённых [46, с. 218]. Естественно, что перебазирование происходило в строгой координации с планами эвакуации предприятий оборонной промышленности. В военные годы количество заключённых достаточно решительно менялось: см. табл. 24 [46, с. 219; 87, с. 72]; 25 [86, с. 423; 173, с. 530]; 26 [86, с. 426; 163, с. 531]. Таблица 24 Количество заключённых в ИТЛ, ИТК и тюрьмах (1941-1945 гг.) Год 1941 1942 1943 1944 1945 Численность заключённых в ИТЛ и ИТК 1 929 729 1 777 043 1 484 182 1 179 819 1 460 677 Численность заключённых в тюрьмах 470 693 268 532 237 534 151 296 275 510 135 Всего 2 400 422 2 045 575 1 721 716 1 331 115 1 736 187
Мы видим, что общее число заключённых от года к году войны несколько снижалось, но правильно оценить этот процесс возможно только на основе учёта прихода и расхода контингентов заключённых. Например, за первые два года войны в места заключения попали около 2 млн чел. [240, с. 16]; но снижение общего количества заключённых свидетельствовало, что их убыль превышала прибыль; далее мы увидим, что это было связано с отправкой значительного количества мужчин на фронт и высокой смертностью в лагерях и колониях (будет рассмотрено ниже). Для количественной оценки контингентов заключённых следует иметь в виду следующие данные: по указам 1942 г. (уклонение от мобилизации на сельскохозяйственные работы; невыработка колхозниками обязательного минимума трудодней) до конца войны были осуждены 8 550 799 чел., из них 2 080 189 чел. были приговорены к лишению свободы, а остальные – к исправительно-трудовым работам, или получили условный срок [163, с. 531]. Мы понимаем, что масштаб этих «трудовых» наказаний свидетельствует не только о потоках заключённых, взаимообмене трудовых ресурсов в ГУЛАГе; он также придаёт определённый смысл теме экономического подвига (по сути – характера экономического участия) населения в военные годы и роли насилия в организации всех свершений. Таблица 25 Осуждённые Верховным Судом СССР за контрреволюционные преступления (1941-1945 гг.) Год 1941 1942 1943 1944 1945 Всего: Количество осуждённых (чел.) 86 865 155 245 126 380 119 448 152 691 640 629 Табл. 25 составлена на основе справки, подготовленной 21 января 1958 г. по поручению Н. С. Хрущёва. По другим данным в 1941-1945 гг. в СССР всего были осуждены 14 797 871 чел., из них 7 678 487 чел. – за преступления по указам 1942 г. (Таблица 26). 136
Таблица 26 Общее количество осуждённых за трудовые нарушения (1941-1945 гг.) Год Всего осуждено (чел.) 1941 1942 1943 1944 1945 Всего: 3 098340 3 413 370 2 898 349 2 842 171 2 545 641 14 797 871 Осуждено за трудовые нарушения (чел.) 1 769 152 1 754 472 1 521 633 1 449 507 1 183 723 7 678 487 Соотношение (%%) 57,1 51,4 52,5 51,0 46,5 51,7 Реальные возможности освободиться из лагеря в военное время стремились к нулю:  было прекращено условно-досрочное освобождение (УДО) на основе зачётов в срок наказания тех рабочих дней, когда заключённые выполняли и перевыполняли нормы выработки (возможность получения УДО была существенно сокращена ещё до войны);  до конца войны было задержано освобождение тех, кто был осуждён за государственные преступления;  22 июня 1941 г. и 29 апреля 1942 г. НКВД и Прокуратура СССР издали совместные совершенно секретные директивы, на основании которых заключённых, чей срок заканчивался, принудительно оставляли на рабочих местах в качестве вольнонаёмных (ни уехать, ни сменить работу эти «свободные люди» не могли) [46, с. 218-219]. Иногда возможность освобождения проистекала из неблагоприятных факторов войны. Например, во второй половине 1941 г. в связи с эвакуацией, было принято решение о досрочном освобождении 420 тыс. заключённых. Абсолютное большинство из них было прямиком направлено в действующую армию. Далее, 7 июля 1945 г., в связи с Победой, Президиум Верховного Совета СССР принял решение об амнистии; на свободу вышли 620 753 заключённых [87, с. 72]. Амнистия не затронула «политиков». ГУЛАГ активно поставлял пополнения в действующую армию: уже 12 июля 1941 г. увидел свет указ Президиума Верховного Совета СССР «Об освобождении от наказания осуждённых по некоторым категориям преступлений», в соответствии с которым ушли на фронт вышеуказанные 420 тыс. чел. По данному указу освобождались лица:  осуждённые за незначительные преступления (мелкие кражи, хулиганство);  осуждённые по указам 26 июня и 28 декабря 1940 г. за нарушения трудовой дисциплины (прогулы, опоздания, самовольный уход и пр.); 137
 кому оставалось до конца срока менее года;  беременные женщины с малолетними детьми [46, с. 219]. Всего за годы войны в армию были переведены 1,2 млн заключённых, в том числе 840 тыс. из них при этом получили УДО; к 1943 г. в армию ушла 1/3 заключённых ГУЛАГа (975 тыс. чел.); в 1942-1943 гг. специальным постановлением ГКО было произведено досрочное освобождение 157 тыс. заключённых с переводом их в действующую армию. Многие из бывших «з/к» прекрасно проявили себя на фронте, а 5 чел. (А. М. Матросов, В. Е. Бреусов, А. И. Отставнов, Н. Я. Сержантов и В. А. Ефимов) были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. Наконец, за годы войны собственно из сотрудников НКВД были сформированы и отправлены на фронт 10 дивизий [4, с. 218, 416; 53, с. 211; 82, с. 72]. В военные годы, в связи с ухудшением общей обстановки, выросла смертность в местах заключения (Таблица 27 [87, с. 72; 136, с. 261; 163, с. 532]). Таблица 27 Смертность заключённых в ИТЛ, ИТК и тюрьмах (1941-1945 гг.) Годы 1941 1942 1943 1944 1945 Всего: Данные Г. М. Ивановой (чел.) 135 864 372 348 288 599 124 725 87 903 1 009 439 Данные А. Б. Зубова (чел.) 115 484 352 560 267 826 114 481 81 917 932 268 А. Б. Зубов предполагает, что в данных Г. М. Ивановой содержатся сведения о смертности заключённых только ИТЛ, а показателей по ИТК и тюрьмам в них нет. В любом случае, данные этой таблицы могут быть дополнены: здесь речь идёт только о смертности в результате «естественных» причин; но в ней не учтены расстрелянные в местах лишения свободы, убитые и умершие; также в таблице отсутствует смертность поселенцев. В итоге смертность в ГУЛАГе в 1941-1943 гг. достигла 25 % от списочного состава контингента. По национальному признаку умершие распределялись следующим образом: русских – 60 %, украинцев – 13 %, белорусов – 3 %, татар – 2 %, узбеков – 2 %, евреев – 1,7 %, прочие – 18,3 % [163, с. 531]. Л. М. Млечин приводит несколько меньший показатель смертности среди заключённых ГУЛАГа в пиковый 1942 г. – 248 877 чел. Но даже 138
это количество является ужасающим. В. И. Алидин, в прошлом – генерал-полковник НКВД, в годы войны – начальник отдела «П» (поселений) – вспоминал: «В местах поселений творилось бесправие, беззаконие и произвол. Сосланным лицам предписывалось проживать в новых местах вечно. Всякое передвижение за пределы населённого пункта считалось побегом. Молотов подписал распоряжение о том, чтобы все младенцы, родители которых поселенцы, считались после рождения тоже поселенцами, и подлежали взятию на учёт» [240, с. 16]. Возможно, что данные Л. М. Млечина касаются спецпереселенцев, социально-правовой статус которых несколько раз изменялся в годы войны. Менялось даже их название: до 1944 г. их именовали «трудпоселенцами», а с марта 1944 г. – «спецпоселенцами» (как и вначале 1930-х гг.). 15 апреля и 22 июня 1942 г. ГКО принял специальные постановления № 1575сс и 2100сс, в соответствии с которыми любые органы военного управления начали осуществлять массовый призыв спецпереселенцев в ряды действующей армии. До конца 1944 г. в армию были призваны около 130 тыс. чел.; поначалу они использовались в строительных батальонах и рабочих отрядах, но с 1943 г. спецпереселенцы отправлялись на фронт общим порядком. По данным 15 регионов СССР, представленных на 24,7 тыс. чел., 2 700 бывших спецпереселенцев были награждены орденами и медалями СССР [442, с. 158-163]. Экономика ГУЛАГа в годы войны была сориентирована на выпуск оборонной продукции. 17 февраля 1942 г. вышел приказ НКВД СССР № 00330 «Об организации в составе УИТК ГУЛАГа НКВД СССР отдела производства военной продукции». Отдел должен был координировать производство военной продукции (боеприпасов, вооружения, спецукупорки, предметов снаряжения) и др. [86, с. 785]. Производственную деятельность предприятий ГУЛАГа характеризует следующее:  на строительстве оборонных рубежей в 1941-1942 гг. были заняты более 200 тыс. заключённых;  на НКВД СССР было возложено строительство большого количества промышленных объектов (заводов, фабрик, каналов, железных дорог, шатх и пр.); за первые три года войны на стрйках НКВД были заняты более 2 млн чел.; заключённые принимали самое деятельное участие в строительстве авиационного и нефтепергонного заводов в Куйбышеве, металлургических комбинатов в Челябинске, Нижнем Тагиле, Актюбинске и в Закавказье, Богословского алюминиевого комбината, Норильского и Джидинского ГОК, Северо-Печорской железной дороги, железных дорог Саратов – Сталинград, Комсомольск-на-Амуре – Советская Гавань и др.; 139
 заключённые обеспечивали рабочей силой предприятия других наркоматов: в июне 1941 г. – 350, в марте 1945 г. – 640 предприятий (в последнем случае речь шла о передаче 380 специалистов и 225 тыс. заключённых); в середине 1944 г. действовали 225 колоний, специально созданных для обеспечения предприятий рабочей силой; 39 тыс. чел. работали на предприятиях наркомата вооружений и боеприпасов, 20 тыс. – на предприятиях авиа- и танкостроения; 40 тыс. – на предприятиях чёрной и цветной металлургии; 15 тыс. – в угольной промышленности; в конце войны по отраслям промышленности распределение заключённых выглядело следующим образом: 25 % были заняты непосредственно на производстве, 34 % – на строительных работах, 30 % – на погрузочно-разгрузочных работах и 11 % – на горных работах;  к концу 1944 г. все предприятия ГУЛАГа выпустили 70,7 млн ед. бомб, мин и гранат, 10 млн снарядов, 1,4 тыс. аппаратов комбинированных источников питания для раций, 500 тыс. катушек кабеля (полевого и телефонного), 70 тыс. миномётных лотков, 1,7 млн масок для противогазов, 7 млн куб. м древесины;  к концу войны ГУЛАГ занимал 2-е место в СССР по выпуску осколочно-фугасных мин и спецукупорок для боеприпасов;  в июне 1942 г. ГКО принял постановление об организации на 20 предприятиях ГУЛАГа пошива обмундирования для РККА; эти предприятия, переработав 67 млн кв. м ткани, пошили 22 млн комплектов;  война заставила предприятия ГУЛАГа работать более эффективно: в 1941-1943 гг.; производительность труда заключённых выросла на 80 %, а по сравнению с 1940 г. её уровень увеличился в 2 с лишним раза; выработка продукции на 1 заключённого в 1940 г. составляла 5 600 руб., а в 1944 г. – 10 500 руб.;  предприятия ГУЛАГа перечислили в Фонд обороны: в 1941 г. – 250 тыс. руб., в 1942 г. – 2 млн руб., в 1943 г. – 25 млн руб. [45, с. 219; 53, с. 211-213; 82, с. 73; 127, с. 260-262]. Все «успешные» показатели экономической деятельности ГУЛАГа достигались нещадной эксплуатацией контингета. 10 сентября 1943 г. на совещании у заместителя НКВД СССР Н. С. Круглова выступил с докладом тогдашний начальник ГУЛАГа В. Г. Наседкин. По его данным общий некомплект рабочей силы в лагерях и колониях составлял 750 тыс. чел. [87, с. 73]; 30 % «пополнений», прибывавших в места заключения, умирали в течение первых трёх месяцев пребывания. На совещании генерал НКВД М. М. Тмофеев, отвечавший за лесозаготовки, заявил: «Лесные лагеря имеют 20-25 % трудоспособных, а остальные совершенно не нужны лагерям, потому что они не могут работать в условиях леса» [136, с. 259-261]. 140
Как эти «эффективные менеджеры» освобождались от нетрудоспособных заключённых, сегодня хорошо известно. 30 сентября 1943 г. указом Президиума Верховного Совета СССР «За особые заслуги в области успешного производства вооружений и боеприпасов в трудных условиях военного времени» нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия был удостоен звания Героя Социалистического Труда [86, с. 858]. Каторга. 22 апреля 1943 г. увидел свет указ Президиума Верховного Совета СССР «О мерах наказания изменникам родины и предателям и о введении для этих лиц, как меры наказания, каторжных работ» [45, с. 218]. 31 июля 1943 г. Верховный Суд СССР получил право применять в отношении осуждённых, приговорённых к смертной казни за измену родине, ссылку на каторжные работы на срок от 15 до 20 лет [136, с. 85]. Каторжный режим содержания заключённых предполагал  использование заключённых на тяжёлых работах;  удлинённый рабочий день (на 1 час больше, чем в других местах заключения);  общее ужесточение режима содержания;  обязательность ношения личного номера [173, с. 9]. Первые каторжные отделения были организованы в Воркутинском и Северо-Восточном, а затем – в Норильском, и Карагандинском лагерях (последний – для больных и нетрудоспособных заключённых). К концу 1944 г. имелись 5 каторжных лагерей общей ёмкостью 6 тыс. чел. В первый год их существования к каторжным работам в СССР были приговорены около 10 тыс. чел., а к 20 мая 1945 г. – более 25 тыс. чел. (из них около 10 тыс. чел. были нетрудоспособными). 1 сентября 1945 г. в каторжных лагерях ГУЛАГа находились 38 568 чел. (Таблица 28 [136, с. 257-260]). Таблица 28 Количество заключённых в каторжных лагерях (отделениях) НКВД СССР (1 сентября 1945 г.) Каторжный лагерь (отделение) Воркутинский Тайшетский Северо-Восточный Норильский Карагандинский В тюрьмах Всего: Содержалось заключённых (чел.) 14 162 9 001 7 988 3 023 172 4 222 38 568 141
7. Национальные репрессии и депортации Одной из разновидностей репрессивных действий были репрессии по национальному признаку, когда в поле зрения карателей попадали целые нации и народы. Предпринимавшие национальные репрессии традиционно затрагивали всё население и осуществлялись в форме депортаций. Для начала определим это понятие: депортация – это «принудительное переселение представителей ряда национальных меньшинств или целых народов, а также других групп населения, осуществлявшееся накануне и в годы Великой Отечественной войны в соответствии с решениями ЦК ВКП (б), постановлениями Президиума Верховного Совета СССР, СНК СССР и ГКО» [46, с. 226]. Существует и такой вариант определения депортации – это «насильственная миграция, одна из специфических разновидностей политических репрессий, предпринимаемых государством в отношении к своим или чужим гражданам с применением силы или принуждения» [301, с. 65-66]. П. М. Полян выделил следующие особенности сталинских депортаций:  внесудебный характер;  списочность контингента депортируемых (не имярек, а групповое социальное лицо);  перемещение депортируемых из привычной среды обитания в условия рискованного выживания;  преимущественно этнический характер;  ликвидация у депортируемых народов ранее имевшихся национально-политических автономий. Таким образом, декларируя верность «пролетарскому интернационализму и классовому подходу, государство эволюционировало в сторону националистических целей и методов» [301, с. 67-68]. По субъекту воздействия депортации были превентивными (например, высылка корейцев в 1937 г., немцев или финнов в 1941 г.) или «депортациями возмездия» (якобы, в наказание за совершённые в годы войны преступления – «коллективное предательство» и пр.). Всего внутри СССР в 1920-1952 гг. полной или частичной депортации подверглись более 6 млн чел. (в том числе – более 2 млн чел. в результате коллективизации); 2,72 млн чел. были депортированы в 1939-1945 гг. К началу войны с нацистами спецпереселенцы контролировались спецкомендатурами, общее число которых достигало 2 123 (к этому времени 70 % их контингента составляли женщины и дети) [136, с. 86]. 142
В результате репатриаций в 1944-1947 гг. назад в СССР вернулись более 5,4 млн наших соотечественников (нацисты вывезли на работу в Германию 3,2 млн чел.; остальные – из числа бывших военнопленных). Здесь следует кое-что уточнить: в юридическом смысле возвращаемые в СССР граждане Советского Союза назывались «перемещёнными лицами». К ним, строго говоря, относились  «остарбайтеры», то есть советские граждане, угнанные на принудительные работы в Германию и другие страны – её союзники;  военнопленные;  беженцы и пособники нацистов, отступившие вместе с ними. Крупнейший специалист этой проблемы, В. Н. Земсков, полагает, что к перемещённым лицам можно отнести около 6, 8 млн чел., но вернулись в СССР около 5 млн чел.; 1,8 млн чел, или погибли на чужбине, или не захотели (не смогли) по каким-то причинам вернуться на родину (невозвращенцев было примерно 520 тыс. чел.; возвращение СССР 85 % перемещённых лиц осуществили добровольно, 15 % – принудительно [131, с. 135, 139]). На 1 марта 1946 г. была зарегистрирована репатриация 5 352 963 чел., в том числе – 3 527 189 гражданских лиц и 1 825 774 военнопленных [131, с. 120]. Из этого количества следует вычесть 1 153 475 чел. (867 176 гражданских лиц и 286 299 пленных), которые перемещались по оккупированной территории СССР и не были за границей [131, с. 121-122]. Остаются 4 199 488 чел. (2 660 013 гражданских лиц и 1 539 475 военнопленных), распределение которых характеризует Таблица 29 [131, с. 125-127]. Таблица 29 Распределение репатриантов (1944-1947 гг.) Куда направлялись По месту жительства Призваны в армию Зачислены в рабочие батальоны наркомюста Переданы в распоряжение НКВД в качестве спецконтингента Оставлены на сборно-пересылочных пунктах, в воинских частях и учреждениях за границей Всего Общее количество (чел.) 2 427 906 801 152 608 095 Гражданские лица (чел.) 2 146 126 141 962 263 647 Военнопленные (чел.) 281 780 659 190 344 448 272 867 46 740 226 127 89 468 61 538 27 930 4 199 488 2 660 013 1 539 475 143
В отношении репатриантов возможно применение методик депортационных оценок. 11 народов (немцы, поляки, калмыки, карачаевцы, балкарцы, ингуши, чеченцы, крымские татары, корейцы, греки, финны) подверглись полной, а представители 48 народов – частичной депортации (их общая численнось составила примерно 2,6 млн чел. [163, с. 538; 283, с. 11]. По хронологическому основанию депортации можно разделить на совершённые до Великой Отечественной войны и в ходе войны. Во время «Большого террора» 11 августа 1937 г. увидел свет приказ наркома внутренних дел СССР № 00485, в котором ставилась задача расправиться с поляками – представителями «пятой колонны» в СССР. Подспудно из требований приказа вытекала более широкая – по базе депортации – задача: наносить удар по всем иностранцам. Так, в итоге было уничтожено более 110 тыс. поляков, корейцев, их массовым (административным) порядком выдворяли на Дальний Восток; в восточные и северные области отправляли «неблагонадёжные элементы» из советизируемых территорий Западных Украины, Белоруссии, республик Прибалтики, Молдавии и пр. Национальные репрессии развивались (в личностном аспекте) по традиционной замкнутой схеме: «донос» – «арест» – «пытки» – «признание» – «клевета» – «донос». И так до бесконечности. Места содержания заключённых были настолько переполнены, что приходилось проводить специальные кампании по их уничтожению с целью разредить контингент. Такое социальное поведение государства трудно обозначить иначе, чем «типичный массовый геноцид» [163, с. 277]. В этом плане особняком стоит так называемое «Катынское дело» (речь идёт об уничтожении на территории СССР 22 тыс. поляков, прежде всего – офицеров, захваченных в плен РККА во время «освободительных походов» 1939 г.). Всего нами было захвачено в плен более 300 тыс. поляков (240 тыс. из них – военнослужащие) [46, с. 273]. Было принято решение незначимых военнослужащих польской армии (рядовых, унтер-офицеров) отпустить по домам, а офицерский состав оставить в лагерях. Нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия предложил членам Политбюро ЦК ВКП (б) «рассмотреть дела в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания – расстрела». Затем, 5 марта 1940 г. Политбюро ЦК ВКП (б) принципиально решило – польских офицеров как врагов советской власти расстрелять. Подписи под этим решением поставили И. В. Сталин, К. Е. Вороршилов, А. И. Микоян, В. М. Молотов, М. И. Калинин и Л. М. Каганович [168, с. 389]. Соответствующие инструктивные документы были разработаны по линии Л. П. Бериии В. Н. Меркулова [46, с. 273]. Вместе с начальником 144
1-го спецотдела НКВД СССР Л. Ф. Баштаковым эти функционеры составили тройку, которая выносила расстрельные приговоры, на основании которых составлялись спецпротоколы и предписания на расстрел [168, с. 521, 601-602; 272, с. 390]. Польские военнослужащие содержались в лагерях (Козельском, Осташковском, Старобельском) недалеко от Смоленска и в тюрьмах, расположенных в западных областях Украины и Белоруссии; расстрельные акции получили наименование «Катынских расстрелов» (Катынь – село в Смоленской области, в 18 км западнее современного центра г. Смоленска), так как большая часть всех расстрелянных (21 857 чел.) была казнена именно там. Основная часть репрессированных офицеров не принадлежала к кадровому составу и была призваны в армию лишь накануне польско-германской военной кампании. Среди них числились: 21 профессор вузов, более 300 практикующих врачей, более 100 журналистов и литераторов, 10 капелланов и т. п. [291, с. 18]. Некоторую часть тех, кого позже расстреляют, составили так называемые осадники – бывшие военнослужащие и пр. доверенные лица польского правительства, которых власть расселила вдоль границ с СССР, выделив им достаточно большие земельные наделы и предостатвив некоторые льготы. Осадники выполняли фермерские и оборонные функции [168, с. 401]. Советская власть долго отрицала свою вину за «катынский расстрел». 13 апреля 1990 г. увидело свет заявление ТАСС, в котором наша сторона принимала на себя ответственность за эти незаконные действия (интересное совпадение – впервые об обнаружении массовых захоронений польских граждан в Катынском лесу германское радио сообщило также 13 апреля только 1941 г.). В заявлении ТАСС вина за уничтожение польских военных возлагалась на Л. П. Берию, В. Н. Меркулова и пр. 21 сентября 2004 г. Главная военная прокуратура РФ решила прекратить рассмотрение «Катынского дела» за смертью обвиняемых (к их числу отнесли руководителей НКВД, которым инкриминировалось «превышение должностных полномочий» [290, с. 8]. Здесь мы видим явное укрывательство сталинской преступной деятельности. Позже, руководители Российской Федерации не раз признавали историческую вину за незаконные расстрелы польских граждан и приносили извинения польской стороне. 26 ноября 2010 г. постановление «О Катынской трагедии и её жертвах» приняла Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации, в котором расстрел польских граждан был квалифицирован как «акт произвола тоталитарного государства» [348, с. 60]. 145
В апреле 2010 г. в ознаменование 70-летней годовщины катынской трагедии на месте расстрелов были проведены российско-польские траурные мероприятия с участием президентов двух стран – В. В. Путина и Д. Туска. В настоящий момент из 183 томов «Катынского дела» польской стороне передано 148 [290, с. 9]. В 1940 г. в первом издании «Большой советской энциклопедии» в статье «Польша» мы читаем, что это «географическое понятие. Вошла в сферу государственных интересов Германии» [243, с. 17]. Думается, что пренебрежение не может служить надёжной основой международного сотрудничества. В годы Великой Отечественной войны депортационные кампании буквально следовали одна за другой. Обратим внимание только на некоторых из них:  уже 22 июня 1941 г. увидел свет Указ Президиума Верховного Совета СССР о выселении в административном порядке «социально опасных элементов» из областей, объявленных на военном положении;  в отношении проживавших в СССР немцев были введены жёсткие ограничения: уже 28 августа 1941 г. в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР в восточные районы страны (Новосибирская, Омская области, Красноярский край и Казахстан) началось выселение около 900 тыс. чел. немецкой национальности; выселялись лица, подлежавшие призыву в РККА, а те, кто уже был призван, увольнялись и депортировались (см. ниже) [46, с. 226-227];  в 1942-1943 гг. трудоспособные немцы мобилизовывались в трудовые армии. 7 октября 1942 г. ГКО принял постановление № 2383сс «О дополнительной мобилизации немцев для народного хозяйства СССР», а ещё раньше постановления ГКО №1123 10 января 1942 г. и 1281 14 февраля 1942 г. поставили вопрос «о мобилизации в рабочие колонии на всё время войны всех трудоспособных немцев и немок» (ранее проживавших в СССР). В трудармии (трудовые лагеря, располагавшиеся на Урале, Дальнем Востоке, Крайнем Севере, в Сибири и Казахстане) было «призвано» 315 тыс. советских немцев; режим содержания в этих лагерях был как у заключённых, поэтому и смертность среди «мобилизованных» немцев колебалась в пределах от 17,2 до 20,8 % [210, с. 2];  заместитель наркома внутренних дел СССР утвердил «Положение о порядке содержания, дисциплине и трудовом использовании мобилизованных в рабочие колонны немцев-переселенцев», в котором, в частности, говорилось: «Все мобилизуемые немцы призывных возрастов направляются для работ при лагерях НКВД СССР и организуются в рабочие колонны при исправительно-трудовых лагерях НКВД СССР» [356, с. 129]; 146
 с сентября 1941 г. началась демобилизация этнических немцев из РККА: в течение короткого времени армия «освободилась» от 33 516 чел., в том числе 1 609 офицеров, 4 292 сержанта и 27 615 чел. рядового состава [356, с. 206-110];  некоторым народам сталинское руководство вменило в вину «коллективное предательство» (сотрудничество с оккупантами), на основе чего были проведены следующие массовые депортации:  весной – летом 1943 г. – карачаевцев;  зимой 1943-1944 г. – калмыков;  в феврале 1944 г. – чеченцев и ингушей;  в марте 1944 г. – балкарцев;  в мае 1944 г. – крымских татар;  соответственно упразднялись Карачаевская АО, а также Калмыцкая, Чечено-Ингушская, Крымская и Кабардино-Балкарская АССР [46, с. 227]. Рассмотрим механизм депортации на примере выселения чеченцев и ингушей:  29 января 1944 г. Л. П. Берия утвердил инструкцию о порядке этого «мероприятия»: выселению подлежали все жители республики, включая стариков и детей; партийные, советские и хозяйственные кадры уезжали вместе со всеми; русские женщины, состоявшие в браке с кавказцами, могли расторгнуть брак и остаться на месте, в противном случае они высылались на общих основаниях;  31 января 1944 г. были приняты два постановления ГКО: «О мероприятиях по размещению спецпоселенцев в пределах Казахской и Киргизской ССР» и «О порядке приёма на Северном Кавказе скота и сельхозпродуктов»;  операция по выселению чеченцев и ингушей получила кодовое название «Чечевица»; для её проведения были задействованы 100 тыс. солдат и 19 тыс. офицеров; за несколько дней до депортации под видом учений на территорию региона дополнительно была введена танковая армия (около 700 Т-34); для проведения депортации из бюджета было выделено 150 млн руб.; стоит ли говорить, что при такой организации депортация сопровождалась массовыми жертвами [348, с. 55];  касательно юридического статуса депортируемых: в начале они именовались спецпереселенцами (с 1949 г. – спецпоселенцами); их учитывали в Отделе трудовых и специальных поселений ГУЛАГА НКВД СССР (в 1941-1944, 1944-1950 гг. – Отдел спецпоселений НКВД-МВД СССР); спецпереселенцы формально сохраняли статус гражданина СССР, но они не имели права покидать установленного государством места жительства, то есть находились под надзором; за самовольное 147
оставление мест ссылки (высылки) была установлена ответственность – 20 лет заключения в ИТЛ. 26 ноября 1948 г. Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об уголовной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдалённые районы СССР в период Великой Отечественной войны», в котором говорилось, что депортация народов «проведена навечно, без права возврата к прежним местам жительства» [136, с. 86];  высланные 13-14 июня 1941 г. из республик Прибалтики, Западных Украины и Белоруссии получали статус ссыльнопоселенцев (поражение в правах, строгий режим и надзор) [46, с. 227]. Общая характеристика депортаций представлена в Таблице 30 [163, с. 535-538]. Таблица 30 Насильственные перемещения народов СССР (1920-1952 гг) № пп. 1. 2. Кто перемещался 3. Поляки (западная граница СССР) Финны-ингерманландцы (Ленинградская область, Карелия Поляки, немцы (граница Украины с Польшей и Румынией) Корейцы, китайцы (Хабаровский край, Северный Сахалин, Читинская область) Иранцы (южный Азербайджан) Поляки (присоединённые восточные районы Польши) 1929 Евреи (присоединённые восточные районы Польши) 1940 4. 5. 6. 7. 8. 9. Терское казачество Семиреченское казачество Когда (годы) 1920 1920-1922 Куда перемещались Архангельская область Север Европейской части России, Оренбургская область таёжная зона Сибири 1935 Казахстан, Свердловская область 1936 Казахстан 1937 Казахстан, Узбекистан 1938 Алма-Атинская область 1940 Архангельская, Свердловская, Вологодская, Молотовская Новосибирская области, Коми АССР, Красноярский край Архангельская, Свердловская, Вологодская, Молотовская области, Коми АССР 148
№ пп. 10. Кто перемещался 11. Литовцы (Литва) 1941 12. Латыши (Латвия) 1941 13. Эстонцы (Эстония) 1941 14. Украинцы (присоединённые восточные районы Польши) Белорусы (присоединённые восточные районы Польши) Немцы Поволжья (Республика немцев Поволжья) Немцы Крыма Финны-ингерманландцы (Ленинградская область, Карелия 1941 Немцы Восточной Украины (Донбасс) Греки, итальянцы (Крым, Северный Кавказ) Карачаевцы (Карачаевская АО) Калмыки (Калмыцкая АССР) 1941 Южно-Казахстанская, Карагандинская, Омская, Новосибирская области, Красноярский край, Коми АССР Новосибирская, Казахстанская области, Коми АССР Новосибирская, Карагандинская области, Красноярский край Кировская, Новосибирская области Южно-Казахстанская, Омская, Новосибирская области, Красноярский край Новосибирская область, Красноярский, Алтайский края Казахстан, Алтайский, Красноярский края, Новосибирская, Омская области Киргизия, Казахстан Казахстан, Красноярский, Алтайский края, Новосибирская, Омская, Вологодская, Кировская области, Якутия Казахстан, Алтайский край 1942 Узбекистан 1943 Чеченцы, ингуши (Чечено-Ингушская АССР, Дагестанская АССР) Балкарцы (КабардиноБалкарская АССР) Татары, армяне, греки, болгары (Крым) 1944 Киргизия, Южно- Казахстанская область Омская, Новосибирская, Тюменская области, Красноярский, Алтайский края Казахстан, Фрунзенская, Ошская области Киргизии 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. Румыны (Бессарабия, Северная Буковина) Когда (годы) 1941 1941 1941 1941 1941-1942 1943 Куда перемещались 1944 Киргизия, Казахстан 1944 Узбекистан 149
№ пп. 26. Кто перемещался Когда (годы) 1944 Куда перемещались 1948-1951 Иркутская область, Красноярский край Омская, Томская области Новосибирская область, Красноярский край Средняя Азия 27. Турки-месхетинцы, курды, хемшины (Южная Грузия) Литовцы 28. 29. Латыши Эстонцы 1948-1949 1948-1949 30. Турки, греки (Закавказье) Румыны, молдаване (Бессарабия) 1948-1949 Белорусы (Западная Белоруссия) 1952 31. 32. 1948-1949 Киргизия, Узбекистан, Южный Казахстан Курганская, Тюменская, Иркутская, Кемеровская области, Алтайский край, Бурятская АССР Казахстан, Иркутская область. Таким образом, широкие репрессии в национальной сфере отчётливо характеризовали насильственный характер сталинского тоталитаризма, наглядно демонстрировали истинное лицо советской власти. 150
Нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая случайность и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застать нас врасплох. И. В. Сталин (из письма комсомольцу И. Ф. Иванову, «Правда», 14 февраля 1938 г.). Красной Армии совершенно не по плечу война с современной регулярной армией первоклассной державы. Красная Армия организована применительно к партийному заданию. Отсюда неуклонно проводимая пролетаризация и коммунизация армии. Ее политическая благонадёжность достигнута за счёт резкого понижения боеспособности. Основным её пороком является неподготовленность и некультурность её командного состава, к тому же связанного по рукам и ногам тенётами политического аппарата. А. А. Зайцев (полковник Генерального штаба Руской армии, статья «16 лет РККА», 1934 г.). Сталин боялся германских вооружённых сил, так как страна опоздала с проведением важнейших мероприятий. Сталин всё-таки понял, что вся его предвоенная политика оказалась фальшивой. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. III. РККА (1929-1945 гг.) Армия являлась инструментом внутренней и внешней политики сталинского государства. Одной из главных особенностей оборонного строительства в межвоенный период являлось уделение особого внимания созданию политически благонадёжного войска (порой в ущерб здравому смыслу и военно-профессиональной необходимости); на это обратил внимание в своей статье, посвящённой 16-летию РККА, эмигрант, в прошлом – полковник Генерального штаба Русской армии А. А. Зайцев. Мы также полагаем, что политическая (а часто, – субъективно-политическая) составляющая доминировала в советском военном строительстве; собственно же военные, военно-экономические и военно-социальные задачи были подчинены «генеральной линии партии» (то есть, позиции И. В. Сталина). А субъективизм здесь крайне опасен с точки зрения последствий допущенных вождём ошибок. Общая схема развития Вооружённых сил в межвоенный период может быть представлена следующим образом: 151
1921-1929 гг. 1929-1939 гг. 1939-1941 гг. 1941-1945 гг. политическое овладение армией; вытеснение Л. Д. Троцкого и его последователей с руководящих военно-политических постов; использование жупела внешней военной угрозы с одновременным сокращением и удешевлением армии; армия остаётся малочисленной, технически и организационно несовершенной осуществление военно-политического руководства и военного строительства на основе преимущественно традиционалистских подходов времён Гражданской войны; привлечение в военную сферу некоторых новаторских элементов; насыщение армии новой и современной военной техникой, поиски разумных форм военной организации; ликвидация «заговора военных» в 1937 г. – торжество традиции над новацией в связи с полученным опытом Второй мировой войны, внедрение в практику военного строительства некоего набора организационных, кадровых и технических изменений, преобразований в армии, которые по масштабу были сравнимы с военной реформой; хаотическое применение новаторских способов и приёмов, активизация военно-технической политики; попытка осовременить армию, но при преимущественном сохранении традиции вытеснение традиции обязательностью условий военного времени; возобновление военно-стратегических и оперативно-тактических взглядов, которые исповедывали репрессированные в ходе ликвидации «заговора военных» военачальники; присвоение их достижений административно-командной системе в военной сфере; временный консенсус системы и народа под лозунгом «Всё для фронта, всё для победы!»; к концу войны – возобновление традиции, усиление политической системы, её возобладание над военной организацией и народным сопротивлением, приписывание себе заслуг граждан; оправдание жертв героизмом; демонстративное замаличвание спасительной помощи союзников по антигитлеровской коалиции В этот период в сфере военного строительства определилась следующая система противоречий:  между политической и воспитательной работой (превалирование коммунизации армии, военно-политических отношений в социуме; отсутствие объективной научно-просветительной и разъяснительной работы); 152
 между преданностью и патриотизмом (основной упор в идеологической, массово-политической работе делался на воспитание преданности вождю, руководству, номенклатуре, но не народу, национальным интересам);  между принуждением и убеждением, демонстративно-насильственные методики решения всех вопросов (насилие всегда и во всём); разработка системы военно-идеологических стереотипов, их навязывание всем гражданам страны как обязательных ментальных установок; преследование и уничтожение инакомыслия, в том числе, в сфере военной науки и практики;  между боевой и военно-экономической потребностью момента, целесообразностью мысли и действия; между боевым опытом и выводами из него;  между установками военной идеологии и требованиями военной практики, избыточно субъективизированное восприятие военного дела;  между волюнтаристическими осмысленными задачами и возможностями военно-политического руководства;  между теоретическими выкладками «мозга армии» в сфере военного строительства и боевого планирования и заскорузлыми потугами единоличного определения вектора развития военного дела;  в области боевой подготовки – между декларируем и реальным в подготовке войск, между ростом сложности военно-практических задач и упрощением основных форм боевой учёбы;  между острой необходимостью решения задач военно-социальной работы и реально недостаточным объёмом средств, выделяемых для этих целей;  между национальными и интернациональными задачами армии;  между действительной важностью тех или иных направлений военного строительства их субъективным восприятием сталинским руководством;  между частными проявлениями военного профессионализма и доминированием непрофессионализма в военной сфере;  между затратами, потерями на военное строительство и вражеским действием, предательством или необходимым героизмом;  между фронтом и тылом, армией и гражданским населением страны;  между действительной армией и околоармейскими силовыми структурами – тыловыми органами, особыми отделами, органами СМЕРШ, военными трибуналами, расстрельными, конвойными и трофейными командами, заградотрядами и пр., то есть теми, кто обычно держался подальше от поля боя; 153
 между позитивным потенциалом веры в Бога и практикой сталинского преследования церкви, неуклюжими попытками как-то оптимизировать государственную политику в отношении возможностей верующих исповедывать какой-то культ относительно беспрепятственно. 1. РККА (1929-1939 гг.) В этот период РККА росла и качественно, и количественно. В годы первой пятилетки планировалось довести численность Вооружённых Сил СССР до уровня, не уступающего на важных ТВД армиям возможных противников; в годы второй пятилетки предполагалось «создать такие Вооружённые силы (по их численности, мощности вооружений и боеготовности), чтобы можно было обеспечить оборону против коалиции крупнейших капиталистических стран на нескольких фронтах» [154, с. 90]. Ещё в 1927 г. армия СССР имела 586 тыс. чел. личного состава, а в 1935 г. численность Вооружённых сил значительно превзошла 1 млн чел. (см. Таблицу 31 [38, с. 130; 154, с. 90; 234, с. 291- 293, 295.]). Таблица 31 Списочная численность Советских Вооружённых Сил (1930-1941 гг.; с 1938 г. – без РККФ) Дата 1.01.1930 г. 1.01.1931 г. 15.01.1932 г. 1.03.1933 г. 1.01.1934 г. 1.01.1935 г. 1.01.1936 г. 1.01.1937 г. 1.01.1938 г. 21.01.1939 г. Численность 631 616 639 783 775 519 899 912 1 033 570 1 085 173 1 219 325 1 645 983 1 582 057 1 910 477 Дата 27.12.1939 г. 1.01.1940 г. 1.02.1940 г. 1.03.1940 г. 1.04.1940 г. 1.05.1940 г. 1.06.1940 г. 1.09.1940 г. 1.10.1940 г. 22.06.1941 г. Численность 3 568 000 3 851 700 4 229 954 4 416 000 4 355 669 3 990 993 4 055479 3 423 499 3 446 309 5 080 977 В 1935 г. в составе вермахта только планировалось развернуть 36 дивизий и довести численность армии нацистов до 560 тыс. чел; в РККА в этом году уже имелись 87 стрелковых и 32 кавалерийских дивизии общей численностью 960 тыс. чел. [154, с. 87]. Столь массовая армия предполагала внедрение в практику военного строительства неких военно-научных, теоретических основ, на которых она будет собственно строиться. Военная наука СССР, несмотря на деформирующее воздействие марксистско-ленинских установок, пыталась отвечать на возникавшие вопросы, проблемы в области военного строительства. 154
1 апреля 1922 г. Л. Д. Троцкий, выступая на совещании военных делегатов XI съезда РКП (б), заявил, что «военной науки нет и не было; то, что называют теорией войны, на самом деле есть совокупность практических приёмов и способов. Война – это ремесло, поэтому марксизм не имет отношения к ведению войны» [315, с. 49]. Л. Д. Троцкому был дан отпор, а с 1922/23 учебного года во всех академиях был введён спецкурс «Марксизм-ленинизм о войне и армии». В этот период особую известность приобрёл замечательный военный теоретик, талантливый писатель и педагог А. А. Свечин, автор капитального труда «Стратегия» (1927 г.). Ему удалось многое предвосхитить в развитии военного дел, в том, что нашло своё применение в 1941-1945 гг. А. А. Свечин разрабатывал проблемы особой мобильности предстоящих военных действий; развивал идеи наступательных боевых действий, как главного средства достижения победы; был сторонником теорий массированного сосредоточения основных боевых сил на решющих направлениях боевых действий и мн. др. Критическое (и не всегда порядочное) отношение к теориям А. А. Свечина высказывал М. Н. Тухачевский. Взгляды этого прославленного маршала более тяготели к идеям и разработкам В. К. Триандафиллова и К. Б. Калиновского, которые развивали и продвигали в практику подготовки войск передовую теорию глубокой наступательной операции. Также в первом ряду разработчиков этой теории находились А. И. Егоров, Г. С. Иссерсон, Н. Е Варфоламеев, А. И. Седякин, П. И. Вакулич, А. Н. Лапчинский и др. Суть глубокой наступательной операции (ГНО) составлял «принцип одновременного подавления обороны противника на всю её глубину в рамках фронтовой наступательной операции» [55, с. 66]. Основные документы, в которых была изложена эта теория, представлены в Таблице 32 [53, с. 66-69]. Таблица 32 Теория глубокой наступательной операции (изложение в документах начала 1930-х гг.) № пп. 1. Дата, документ 11 января 1930 г. – доклад командующего Ленинградским военным округом (ЛВО) М. Н. Тухачевского наркому обороны СССР К. Е. Ворошилову 155 Содержание изложена основная идея ГНО: «согласованными действиями стрелковых войск, танков, авиации, воздушных и танковых десантов сковать оборону противника на всю её глубину, протаранить её мощ-
№ пп. Дата, документ 2. 3 сентября 1930 г. – отчёт командующего ЛВО М. Н. Тухачевского «О проведении авиамотодесанта 3 сентября 1930 г. на окружных манёврах Ленинградского военного округа» Доклад командующего ЛВО М. Н. Тухачевского наркому обороны СССР К. Е. Ворошилову «Об итогах боевой подготовки за 1929/1930 учебный год» 3. 4. 5 6. 7. Цикл статей в газете «Красная звезда» заместителя начальника (позже – начальника) Управления механизации и моторизации РККА Б. К. Калиновского; 29 ноября 1930 г. его же доклад «Проблемы механизации и моторизации современных армий» на заседании военной секции Коммунистической аадемии Весна 1931 г. – доклад заместителя начальника Штаба РККА В. К. Триандафиллова «Основные вопросы тактики и оперативного искусства в связи с реструктуризацией армии» Конец 1930 – начало 1931 гг. – труды преподавателей Военной академии им. М. В. Фрунзе (Р. П. Эйдеман, Г. С. Иссерсон, П. И. Вакулич, С. Н. Красильников и др.) Лето 1932 г. – начальник Штаба РККА А. И. Егоров направил в войска тезисы «Тактика и оперативного искусство РККА на новом этапе» 156 Содержание ным ударом, а затем окружить и уничтожить всю обороняющуюся группировку врага» обоснована роль десанта в сковывании оперативных и стратегических резервов противника в специальной записке обоснован новый вид боя (в рамках ГНО) стрелкового корпуса, основанного на взаимодействии пехоты и артиллерии с наиболее передовыми техническими родами войск: ВВС и БТВ предположение о том, что ГНО должна будет состоять из двух этапов: прорыв обороны противника и развёртывание оперативного манёвра изложены некоторые оперативно-тактические аспекты ГНО; обосновано использование танковых формирований в наступательном бою в составе трёх эшелонированных групп. разработка основных проблем ГНО. изложена сущность ГНО на основе принципа одновременного подавления обороны противника на
№ пп. Дата, документ 8. Лето 1932 г. – опубликование в военной печати большого числа трудов по отдельным вопросам наступательной операции Содержание всю её оперативную глубину Г. С. Иссерсон «Эволюция оперативного искусства», С. Н. Амосов «Тактика мотомехсоединений», А. Н. Лапчинский «Воздушные силы в бою и в операции», Р. С. Циффер «Очерки по тактике» и др. Идеи ГНО нашли отражение в ПУ-29 (один из передовых документов того времени), затем в ПУ-36 (ст. 191, 207 и др.) и в ряде других документов, планов, инструкций, учебных пособий. Начальник оперативного факультета Военной академии им. М. В. Фрунзе, начальник кафедры оперативного искусства Академии Генерального штаба Г. С. Иссерсон писал: «Этот период имеет в развитии военной теории особое значение. Он даёт яркую картину большой исследовательсткой работы, широкой творческой мысли и важных принципиальных решений. Именно в эти годы были разработаны основы глубокого боя и глубокой операции, оперативного искусства» [149, с. 36]. Эти взгляды, по тем временам носили передовой характер; они вызвали огромный и заслуженный интерес в зарубежных военных кругах; многие из этих положений были взяты за основу подготовки вермахта и пр. К сожалению, в нашей стране, после ликвидации «заговора военных» теории ГНО и сопутствующие разработки военной науки были надолго отставлены в сторону. Военно-политическое руководство страны изначально не смогло оценить перспективность такого (глубокого) принципа построения военных кампаний. Действительно, к 1930 г. ВВС, БТВ и технические части составляли не более 10 % численности РККА [154, с. 90]; армия «не отличалась высокой боевой готовностью», чему немало способствовала сохранявшаяся территориально-милиционная система (58 % стрелковых частей РККА были переведены на территориальный способ существования – одногодичную срочную службу красноармеец проходил за 5 лет, присутствуя на сборах) [334, с. 252]. Мобилизационное планирование. «Военная тревога» 1927 г., к сожалению, показала, что к серьёзному военному столкновению РККА не готова. Под руководством М. Н. Тухачевского был разработан план увеличения армии в случае войны до 5,8 млн чел., до 50 тыс. танков и 40 тыс. самолётов; но эти предложения руководством страны были оценены 157
крайне отрицательно. На одном из совещаний нарком обороны К. Е. Ворошилов бросил реплику в адрес идей М. Н. Тухачевского: «Вы хотите разорить государство!» [184, с. 20]. Тем не менее, идеи быстрого наращивания военной мощи государства были приняты руководством этого государства (Таблица 33 [163, с. 320]). Таблица 33 Контрольные показатели мобилизационного планирования СССР (1928-1934 гг.) Показатель 1928 г. 1930 г. 1932 г. 1934 г. Личный состав (млн чел.) Стрелковые дивизии Артиллерийские орудия (без зенитных) Самолёты Танки (без бронемашин) 2,9 3,1 3,5 4,8 1928-1934 гг.; % роста 65 103 7 900 105,5 8 595 144 12 995 149 29 650 44 275 1 300 90 1 420 429 1 923 1 444 3 500 9 000 170 9 900 В соответствии с мобилизационным планом 1934 г. было предусмотрено развёртывание Вооружённых сил до 4,8 млн чел. (149 стрелковых и 22 кавалерийских дивизии первой очереди). Новый мобилизационный план М-8 (1937 г.) предусматривал доведение численности армии до 8,6 млн чел., в том числе 6,4 млн чел. в соединениях первой очереди [106, с. 34]. В связи с ростом армии, менялась система военного управления. 20 июня 1934 г. Реввоенсовет СССР, существовавший на правах коллегии наркомата по военным и морским делам СССР, был ликвидирован; одновременно сам наркомат был преобразован в общесоюзный наркомат обороны СССР (30 декабря 1937 г. из его состава был выделен накомат РККФ СССР); 22 сентября 1935 г. Штаб РККА был преобразован в Генеральный штаб РККА; в ноябре 1934 г. при наркоме обороны был создан Военный совет; 13 марта 1938 г. был создан Главный военный совет РККА, который просуществовал до 20 июня 1941 г.; в мае 1937 г. в войсках были восстановлены должности военных комиссаров (то есть ограничено единоначалие) [154, с. 98-100]. Тем самым система высших руководящих инстанций была создана и относительно упорядочена. Однако само военное управление затруднялось низким уровнем связи: её сеть была недостаточно мощной, радио- 158
средств не хватало, к тому же войска совсем не умели пользоваться радиосредствами, предпочитая проводную связь, или посыльных [154, с. 454]. Развитие родов войск. Артиллерия. В 1929-1939 гг. количество артиллерийских орудий выросло в 7 раз; в 1929 г. имелось 7 тыс. стволов, 1 января 1934 г. – уже 17 тыс. стволов, к 1 сентября 1939 г. – 45 790 стволов [38, с. 129; 154, с. 90-91; 334, с. 252]. Совершенствование артиллерийского парка осуществлялось по двум направлениям: а) модернизация старых артиллерийских систем: у артсистем, оставшихся с прошлых войн, удлинялись стволы, улучшались конструкции лафетов, устанавливались более совершенные прицельные устройства, увеличивалась начальная скорость снарядов и т. п. Например, после того, как под руководством В. Н. Сидоренко (КБ Мотовилихского завода, г. Пермь) была произведена модернизация 76-мм дивизионной пушки, дальность её стрельбы выросла с 8,5 до 13 км; б) разработка новых артиллерийских систем: активно действовали творческие коллективы В. С. Грабина, И. И. Иванова, Ф. Ф. Петрова, Б. И. Шавырина и др., которые разрабатывали новые виды артвооружений. В 1931 г. в войска поступили: 203-мм гаубица большой мощности, 122-мм пушка; в 1932 г. – 76, 2 мм танковая пушка (для установки на тяжёлые танки), 76, 2-мм зенитная пушка, 45-мм противотанковая пушка, 45-мм танковая пушка с дублированным оптическим прицелом (телескопическим и перископическим); в 1937 г. – 152-мм пушка-гаубица; в 1938 г. – 122-мм гаубица; в 1939 г. – 76-мм дивизионная пушка. Развивалась система миномётного вооружения: концу 1930-х гг. на вооружение были приняты 82-мм батальонный, 107-мм горно-вьючный и 120-мм полковой миномёты. Для того времени это были одни из лучших в мире образцов (хотя в войсках их катастрофически не хватало). В 1939 г. в боях на Халхин-Голе впервые получили боевое применение реактивные снаряды. Под руководством А. Г. Костикова была создана реактивная миномётная установка («Катюша»). Слабым местом артиллерии РККА была низкая обеспеченность механической тягой, что резко снижало подвижность и маневренность артиллерийских частей и подразделений; потребность в специальных артиллерийских тягачах была удовлетворена на 20,5 % от штата; при этом, основную массу тягачей составляли маломощные сельскохозяйственные трактора, которых к тому же недоставало [154, с. 90-91, 93, 451-453]. Стрелковое вооружение. В 1929 г. в РККА имелось 26 тыс. станковых пулемётов, а к 1932 г. их число увеличилось вдвое [154, с. 90; 334, с. 252]. 159
Военно-воздушные силы. Неразвитость этого сегмента военной техники проявлялась в том, что в 1929 г. 82 % самолётов ВВС РККА являлись разведчиками, но к 1939 г. ситуацию удалось поправить – в составе авиапарка ВВС РККА более 90 % самолётов уже составляли истребители, бомбардировщики и штурмовики [38, с. 130; 334, с. 252], в том числе: 51, 9 % – бомбардировщики и штурмовики, 38,6 % – истребители и 9,5 % – разведчики [154, с. 92-93]. В 1929 г. в ВВС РККА всего числилось около 1 тыс. боевых самолётов устаревших конструкций, а к началу 1938 г. (по докладу французского атташе) СССР располагал уже 5 562 самолётами, дислоцированными в первой линии обороны, в том числе на западном направлении – 3 220 самолётов [106, с. 42; 154, с. 90]. В начале 1930-х гг. на вооружение поступили: истребитель И-5, тяжёлые бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3, лёгкий бомбардировщик и разведчик Р-5; в годы второй пятилетки ВВС получили истребители И-15, И-16, бомбардировщики ДБ-3 и СБ-3. Претерпевала изменения организация авиации: до 1930 г. в её составе преобладали разведывательные отряды и эскадрильи; к середине 1930-х гг. началось создание однотипных по организации полков и эскадрилий истребительного, штурмового, легко- и тяжелобомбардировочного назначения. Во второй половине 1930-х гг. уже были созданы авиационные корпуса дальнебомбардировочной авиации и три отдельные авиационные армии. За это время количество авиачастей выросло на 214 %. ВВС начали подразделяться на войсковую, армейскую и дальнебомбардировочную авиацию [154, с. 96-97]. Бронетанковые войска в 1929-1939 гг. быстро росли количественно и качественно (Таблица 34 [154, с. 90, 92, 96; 163, с. 319, 320; 234, с. 511-513; 334, с. 252]). Таблица 34 Количество танков в РККА (1928-1939 гг.) Дата 1.01.1928 г. 1.05.1931 г. 1.01.1932 г. 1933 г. 1.01.1934 г. Количество 79 танков и 7 бронемашин 76 танков и 167 бронемашин 1 405 танков и 213 бронемашин 2 457 танков 7 534 Дата 1935 г., Количество 3 061 1936 г. 3 981 1937 г. 1 610 1938 г. 1939 г. 2 386 около 15 000 160
Представляется, что в таблице данные за 1935-1938 гг. представляют или ежегодный выпуск танков, или количество боеготовых машин. В 1937 г. Германия имела только 2 тыс. танков. Наша бронетанковая техника постоянно совершенствовалась: в 1929 г. практически все танки и бронемашины были иностранного производства (иностранных конструкций). К 1932 г. все устаревшие машины, в том числе и наш первый танк МС-1 («малый сопровождения», или в модифицированном варианте Т-18); в 1931 г. на вооружение поступили танкетки Т-27 и лёгкие танки Т-26 и БТ; в 1932 г. – трёхбашенный танк Т-28 и плавающий танк Т-37 (позже заменён на Т-38); в 1933 г. – тяжёлый пятибашенный танк Т-35; с 1937 г. началась разработка танка Т-34, а с 1938 г. – КВ. Всего за годы первой пятилетки в стране было выпущено более 5 тыс. танков [154, с. 91-92]. Создатели боевых машин стремились к постоянному улучшению их тактико-технических показателей: например, лобовая броня БТ в 1931 г. составляла 13 мм, в 1935 г. – 20 мм; вместо 37-мм пушки, наводившейся на цель при помощи плечевого упора, была установлена 45-мм танковая пушка с оптическим прицелом, а на командирском танке – 76,2-мм танковая пушка. Также на командирских машинах устанавливалась рация. Параллельно с наращиванием войск бронетанковой техникой, шло их непрерывное организационное совершенствование. 17 июля 1929 г. РВС СССР постановил создать опытную механизированную часть; в мае 1930 г. в Московском военном округе была создана 1-я мехбригада, которой в 1931 г. было присвоено имя К. Б. Калиновского – начальника Управления механизации и моторизации РККА, незадолго до этого погибшего в авиакатастрофе. В 1932 г. на базе бригады был создан первый в мире механизированный корпус (имени К. Б. Калиновского). В некоторых изданиях утверждается, что этот корпус формировался в Московском военном округе, на самом деле, это происходило в Ленинградском военном округе. Затем 1 мая 1933 г. были созданы ещё два мехкорпуса и шесть отдельных мехбригад. Организационно мехкорпус включал две мехбригады, стрелковую бригаду, разведывательный, сапёрный, огнемётный батальоны, зенитно-артиллерийский дивизион, а также части и подразделения обеспечения. Всего в корпусе по штату имелось 490 машин, в том числе, 175 БТ, 192 Т-26 и 123 Т-37; в декабре 1935 г. Т-26 вывели из состава БТВ и заменили на БТ, в корпусе по штату стало 463 танка. Всего предполагалось иметь девять мехкорпусов, но их формирование было приостановлено, так как «у высшего военного руководства не 161
было единого взгляда на применение корпусов в боевых условиях» [156, с. 71-73]. В 1934-1938 гг. количество танковых и механизированных частей выросло на 180 %, а общий рост моторизации армии составил 260 % [1, с. 96]. В 1938 г. мехкорпуса – без значительных изменений в организационно-техническом отношении – были переименованы в танковые корпуса. Танковый корпус включал две леготанковые бригады, одну моторизованную стрелково-пулемётную бригаду, ряд отдельных частей и подразделений. Всего в танковом корпусе имелось 560 танков (в таком составе корпуса просуществовали до 1939 г.) [156, с. 73]. При таком количественном росте танковых (и не только) вооружений, обострилась проблема боевой подготовки БТВ. В феврале 1930 г. приказом наркома обороны СССР была установлена следующая годовая квота использования моторесурса на одного механника-водителя – 25 час. (10 час. сразу «изымались» в пользу парадной подготовки, 15 час. оставлялись на тактическую подготовку) [106, с. 40]. Думается, что вершиной военного развития СССР в 1930-е гг. стали крупные военные манёвры, проводившиеся в 1935-1936 гг. в Киевском и белорусском военных округах (Таблица 35 [106, с. 23-41; 362, с. 88-96]). Таблица 35 Манёвры РККА (1935-1936 гг.): привлечённые силы и средства Показатель Личный состав Танки Самолёты Манёвры Киевского военного округа (12-17 июля 1935 г.) 60 тыс. чел. 1 040 440 (242 Р-5; 89 И-5; 60 ТБ-3; 22 Р-6; 27 У-2) Манёвры Белорусского военного округа (8-11 сентября 1936 г.) 91 737 чел. 1 309 (468 Т-37, Т-38 и Т-27; 416 Т-26; 370 БТ; 35 БХМ-3; 20 Т-28) 632 (ТБ-3; СБ; Р-6; Р-5; ССС; И-16; И-5; У-2) Этим манёврам посвящена достаточно серьёзная историческая литература. Мы обратим внимание на проявление в этих военных акциях формального и неформального компонентов. В неформальном значении эти манёвры являются прекрасно организованной демонстрацией смысла и значения глубокой наступательной операции и боя. Дальнейшее внедрение подобных оперативно-тактических мероприятий в практику боевой подготовки войск, повсеместное погружение армии в новую качественную парадигму предполагаемого ведения боевых дей- 162
ствий, безусловно, способствовало бы росту оборонительного потенциала СССР. Мы полагаем, что в этом случае гитлеровская агрессия (если бы она была всё же предпринята) в 1941-1942 гг. не имела бы таких успехов; а нашей армии и народу не пришлось бы платить страшную кровавую цену за то, что какая-то группа военно-политических руководителей не смогла (не пожелала) по достоинству оценить перспективные идеи. Тем более, что ничего подобного в практике военного строительства в Европе ещё толком не существовало. Уже в 1935 (и в 1936 г.) противники М. Н. Тухачевского и пр. (так называемых «техников»), в первую очередь, ближайшее окружение И. В. Сталина – К. Е. Ворошилов и пр. (так называемые «конники»), начали принижать значение этих манёвров. 22 сентября 1935 г. в приказе наркома обороны СССР № 0182 говорилось, что эти учения носят «учебно-боевой характер», поскольку «ответственные их эпизоды были предварительно проработаны с начсоставом маневрирующих войск и основательно проиграны с посредниками» [362, с. 93]. Военные атташе, наблюдавшие манёвры 1935 и 1936 гг., отмечали «бесспорный прогресс в перевооружении Красной Армии»; но они же отмечали, что «неразвитость военной инфраструктуры, прежде всего путей сообщения, грозила свести на нет усилия по повышению маневренности войск». Иностранные наблюдатели также увидели, что «советское руководство не только не скрывало быстрого наращивания военной мощи, но и всячески демонстрировало её, не боясь смелых преувеличений» [106, с. 23]. Всё-таки, главное значение проведённых манёвров состояло в следующем: «На них войска Красной Армии как по нотам разыграли операции грядущей «войны моторов» – так называемые глубокие операции, в которых оборона противника, благодаря применению тесно взаимодействующих друг с другом танков, авиации и воздушных десантов, одним ударом поражалась на всю её глубину – от переднего края до оперативных резервов» [362, с. 88]. Рост армии предполагал соответствующее развитие сети военноучебных заведений. Некомплект командно-начальствующего состава РККА был весьма велик: в 1935 г. он составил 17,9 % штатных должностей, 1936 – 18,7 %, 1937 – 21,7 %, в 1938 г. – 25,2 % [234, с. 297]. К 1938 г. в стране действовали 13 военных академий, 75 военных училищ (в том числе 18 авиационных, 11 артиллерийских, 9 бронетанковых, 7 сухопутных и пр.). 10 декабря 1932 г. были созданы четыре военно-политические школы и курсы усовершенствования среднего политсостава (началось развитие системы военно-политической подготовки). 163
В результате к середине 1938 г. окончили военную академию (курсы усовершенствования командного состава) 48,9 % (51,1 %) командиров корпусов, 63,3 % (36,7 %) командиров дивизий; при этом, членами ВКП (б) являлись: 93,5 % всех командиров корпусов, 93 % всех командиров дивизий и бригад, 87 % командиров всех полков [154, с. 95-96]. Внешне ситуация с подготовкой военных кадров выглядит вполне благоприятной; возможно, в аспекте первичного уровня военной подготовки дело именно так и обстояло. Но в какой мере военное образование, военная наука обеспечивали оперативно-стратегический уровень военного дела, какие рекомендации могло (и должно) получить военное руководство в направлении совершенствования военного строительства, а главное – насколько само это руководство было готово воспринимать рекомендации научного знания, все эти непростые проблемы показывают стиль и методы сталинского руководства, суть АКС. В 1936 г. на базе оперативного факультета Военной академии РККА была создана Академия Генерального штаба РККА (с 1942 г. – Высшая военная академия). Сам по себе этот факт не может вызывать отрицательных оценок, ведь он порождает надежду на улучшение процессов осмысления современной тому времени проблематики войны и армии. Тем не менее, в начале войны, как известно, РККА не имела чётко выраженной военной доктрины, адекватных ситуации планов ведения войны, отмобилизования Вооружённых сил, прикрытия государственной границы и пр. эти основополагающие документы не нашли должного практического воплощения ни в системе нормативной документации боевой подготовки, ни в практике этой же боевой подготовки видов Вооружённых сил и родов войск. В ходе войны «передовая советская военная мысль» складывалась на основе затратных методик проб и ошибок; было пролито немало народной крови, прежде чем, например, охаянные ранее идеи участников мифологического «заговора военных» постепенно пришлись ко двору нашего военного командования; пока третируемый ранее опыт предвоенных кампаний был хоть в какой-то степени учтён в действиях РККА на фронте с нацистами. И все эти затруднения и разрешения затруднений осуществлялись в обстановке констатирующего самовосхваления, зомбирования населения и военнослужащих «светлыми образами» вождей всех мастей; власть, безусловно, пыталась в рамках этого психологического прессинга заставить народ не вспоминать о тяжелых временах войны. А до нападения германцев в среде высшего военного и политического руководства преобладало мнение, что их никто не может, и не дол- 164
жен ничему «учить и научить». Достаточно неграмотные и некультурные руководители воспринимали инициативу снизу, как опасное вольнодумство, могущее привести к смене власти. Г. С. Иссерсон весьма интересно описал, как военно-политическое руководство относилось к необходимости разработки в Академии Генерального штаба проблем военно-стратегического характера; для чего, конечно, для начала требовалось создание кафедры стратегии: «Малейший намёк на необходимость в том или ином виде ввести в академии курс стратегии, как базу для оперативного искусства, наталкивался на возражения свыше. Когда этот вопрос был поднят на одном из совещаний перед открытием академии, начальник Генерального штаба маршал А. И. Егоров с некоторым раздражением прямо спросил руководителей академии: «Ну, чем вы будете заниматься по стратегии? Планом войны? Стратегическим развёртыванием? Или ведением войны? Никто вам этого не позволит, потому что это дело Генерального штаба» [155, с. 50]. 2. «Заговор военных» Репрессии в РККА, как и во всей стране, не прекращались; их волны то нарастали, то спадали, может быть, как-то менялись акценты и преимущественные формы юридических действий, но репрессивная суть режима оставалась жёсткой и непреклонной. В этом отношении трагичны судьбы русского офицерского корпуса, численность которого к осени 1917 г. оценивалась в 276 тыс. чел.; около 50 тыс. чел. были истреблены в ходе «красного террора»; примерно 55 тыс. офицеров погибли за Белое дело в процессе Гражданской войны; не менее 60 тыс. чел. эмигрировали из советской России. Около 50 тыс. чел. были мобилизованы в РККА в 1918-1920 гг. в качестве «военспецов». Кроме того, в процессе боевых действий от белых к красным перешли около 14 тыс. офицеров [163, с. 182]. В 1920-х – начале 1930-х гг. РККА беспощадно избавлялась от офицерского наследия. В мае 1931 г. начальник ПУРККА Я. Б. Гамарник направил в ЦК ВКП (б) докладную записку «О командном и политическом составе», в которой он подвёл итоги очередной чистки армии. По его данным на службе в армии и во флоте оставались всего 122 бывших офицера [193, с. 127]. Политика «большого скачка» вкупе с огульными репрессиями режима породили критическую массу недовольных, как лично И. В. Сталиным, так и проводимой его руководящей группой политикой. Особые отделы (органы ОГПУ в армии) в 1932 г. зарегистрировали в войсках 313 762 неблагоприятных («отрицательных») высказываний о советской 165
действительности и 5 054 высказывания «контрреволюционного», «повстанческого» характера; в 1933 г. эти показатели выросли – 346 711 и 4 148 высказываний соответственно. В проявлении «антисоветских настроений» были уличены 230 080 красноармейцев, 48 706 младших командиров и 55 777 представителей среднего начсостава (это достаточно много для армии численностью в эти годы в 675-750 тыс. чел.) [3, с. 20]. В 1934 г. «органы» зафиксировали уже более 350 тыс. «антисоветских высказываний», в том числе более 4 тыс. «повстанческих» [163, с. 187]. 9 августа 1930 г. появился приказ ОГПУ № 251/119 «О борьбе с контрреволюцией и шпионажем в частях Красной Армии». Выполняя этот приказ, к концу 1932 г. в войсках были вскрыты 594 контрреволюционные организации, в которых насчитывались 2 603 участника. Наиболее крупной стала мифическая контрреволюционная офицерская организация «Весна». По этому делу были арестованы 3 496 чел., преимущественно из бывших военспецов. За связи с «заговорщиками» «Весны» по причине неблагонадёжности до начала 1934 г. из армии были уволены более 2, 6 тыс. чел. [163, с. 185-187]. Бывшие офицеры Русской и Белой армий состояли в ОГПУ на особом учёте. С 1927 г. этот учёт был свёрнут, а «бывших», тех, кто остался в живых, отныне, по малочисленности, начали учитывать как командиров запаса [208, с. 128]. Собственно говоря, учитывать по этой категории было уже некого. По данным ОГПУ, ещё до дела «Весны», с 1 октября 1929 г. по 31 сентября 1930 г. по политическим мотивам из армии были «изьяты» 4 473 чел. кадрового и 5 600 чел. переменного состава [393, с. 26]. Общеизвестно, что сотрудники особых отделов не просто не подчинялись строевому армейскому комсоставу; более того, они вели огромную скрытую работу с завербованными ими секретными сотрудниками («сексотами»); с их помощью в армии развернулась мощная волна доносительства, чёрного клеветничества, которая сыграла чрезвычайно отрицательную роль в период ликвидации «заговора военных». 3 июня 1934 г. вышел приказ ОГПУ, в котором начальникам особых отделов (от воинской части до армии) предписывалось «борьбу с проявлениями контрреволюционеров вести продуманно, особенно в области секретно-осведомительной, где ошибки приносят зачастую непоправимый политический вред». В приказе, подписанном тогдашним начальником ОГПУ Г. Г. Ягодой, содержится и такой фрагмент: «Личный состав Красной Армии должен быть полностью уверен в том, что действия Особого отдела бьют по явным и неисправимым врагам Советского государства. Каждое мероприятие должно быть проведено до конца таким образом, чтобы оно не вызывало никаких кривотолков и сомнений и не 166
создавало обстановки, хоть сколько-нибудь нервирующей состав Краснолй Армии» [393, с. 27]. Такая «трогательная» забота о морально-политическом состоянии войска, видимо, проистекала из того факта, что кампании массовых арестов дестабилизировали армию, снижали её боевой потенциал. Потребовалось вмешательство ЦК ВКП (б), который своим постановлением определил порядок вызова военнослужащих на допросы в особые отделы и ареста военных: «1. Категорически запретить впредь особым отделам ОГПУ вызывать и допрашивать командиров и красноармейцев без ведома и согласования с комиссаром полка. 2. В случае несогласия комиссара, вызов военнослужащего переносится на решение начальника вышестоящего особого отдела, который договаривается с комиссаром соответствующего войскового соединения. 3. Вызовы военнослужащих в особые отделы допускать по следующим поводам: а) для допроса в качестве обвиняемого или свидетеля; б) в качестве эксперта по специальным и техническим вопросам» [393, с. 27-28]. Наивно думать, что «органы» могли встретить какое-то серьёзное сопротивление в своей одобренной свыше карательной деятельности со стороны командиров и комиссаров воинских частей. Число осуждённых по политическим мотивам неуклонно росло (только в 1934 г. – более 1 тыс. чел.); ничего не добавил к ситуации приказ наркома обороны СССР от 3 февраля 1935 г., де-факто повторивший вышеуказанное партийное постановление и определивший порядок ареста, содержания под стражей и осуждения военнослужащих РККА. Конечно, вся эта репрессивно-политическая бутафория не меняла (и не могла изменить) репрессивной сущности сталинского тоталитаризма. Вместе со страной армия неуклонно скатывалась в яму «Большого террора». «Заговор военных» – одна из кампаний, составлявших «Большой террор», «часть общеполитического процесса, свидетельствовавшего о кризисе советского режима в 1936-1938 гг.» [106, с. 22]. Истоки разоблачения «заговора военных» – в противостоянии советских военно-политических группировок. Одну из них возглавлял нарком обороны СССР маршал К. Е. Ворошилов, человек в военном отношении неграмотный, но преданный И. В. Сталину, особенно с учётом их совместной службы в годы Гражданской войны (Царицын, 1-я конная армия под командованием С. М. Будённого и т. п.). Эти так называемые «конники» были ближе И. В. Сталину своей личной преданностью. Другие (так называемые «техники», сторонники военно-технического прогресса), лидером которых выступал заместитель наркома обороны 167
СССР маршал М. Н. Тухачевский, выступали за осовременивающие изменения в военном деле. Конечно, «техники» были недовольны уровнем военного руководства и высказывались на этот счёт остро и открыто. Тем более, они имели обширные связи за рубежом: по докладам иностранных военных атташе начальнику Генерального штаба РККА маршалу А. И. Егорову была свойственна прогерманская, а заместителю наркома обороны СССР М. Н. Тухачевскому – профранцузская ориентации [106, с. 25]. Кстати, последнее обстоятельство позволяло обвинить этих маршалов в предательстве и измене. Таким образом, массовые репрессии в определённой степени базировались на «разделении комсостава на сторонников Ворошилова и Тухачевского» [184, с. 21]. И. В. Сталин, естественно, встал на сторону «своих» соратников. Хронологию основных событий о «заговоре военных» можно представить следующим образом [72, с. 30-113; 377, с. 31; 393, с. 28]: 1) первая информация о «заговоре» в среде высшего комсостава РККА была получена (фактически – выбита) у некоторых участников готовящегося летом 1936 г. московского процесса по делу «параллельного троцкистского центра»; 2) на фервальско-мартовском (1937 г.) пленуме ЦК ВКП (б) нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов, в частности, заявил: «Не исключено, наоборот, даже, наверняка и в рядах армии имеются ещё немало невыявленных, нераскрытых японо-немецких, троцкистско-зиновьевских шпионов, диверсантов, террористов»;  доклад И. В. Сталина на этом пленуме («О недостатках партийной работы и мерах по ликвидации троцкистских и иных двурушников») прямо ориентировал советские и партийные инстанции на выявление «врагов народа» во всех сферах общественной жизни;  позиция вождя толкнула В. М. Молотова к следующему заявлению: «Товарищи военные большевики, вы тут присутствуете. Мы тут в своём докладе о вредителях в армии не говорили. Но учтите, ч то если вы думаете, что у вас это дело благополучно, глубоко заблуждаетесь»; 3) новый нарком внутренних дел СССР Н. И. Ежов посчитал, что начальник Особого отдела ГУ ГБ НКВД СССР М. И. Гай (Штоклянд) недостаточно активен на военном «поприще». Характеристика, данная М. И. Гаю Н. И. Ежовым звучала достаточно зловеще: «Немецкий и японский шпион, окончательно разложившийся и преступный человек, сифилитик». М. И. Гая сменил И. М. Лепелевский, который буквально завалил наркома обороны отношениями о необходимости ареста тех или иных лиц. Вполне закономерно, что товарища М. И. Штоклянда «в особом порядке» (без суда и следствия) расстреляли 20 июня 1937 г.; 168
4) в армии начала подниматься волна арестов: если с 1 января по 30 марта 1937 г. из РККА по политическим мотивам было уволено 577 чел., то с 1 апреля по 10 июня 1937 г. – уже 4 370 чел.; в период с 14 по 29 мая 1937 г. были арестованы главные фигуранты «заговора военных»:  М. Н. Тухачевский, Маршал Советского Союза, заместитель наркома обороны СССР (арестован 22 мая 1937 г., на допросах под пытками оговорил более 130 чел.);  И. Э. Якир, командарм 1-го ранга, командующий Киевским военным округом;  И. П. Уборевич, командарм 1-го ранга, командующий Белорусским военным округом;  А. И. Корк, командарм 2-го ранга, начальник Военной академии им. М. В. Фрунзе;  Р. П. Эйдеман, председатель Центрального совета ОСОАВИАХИМА СССР;  Б. М. Федьдман, комкор, бывший начальник Управления по начсоставу РККА;  В. М. Примаков, комкор, командующий Ленинградским военным округом;  В. К. Путна, военный атташе СССР; 5) 14 июня 1937 г. в Кремле состоялось расширенное заседание Военного совета при наркоме обороны СССР с участием членов Политбюро УЦК ВКП (б); на заседании было признано официально, что «заговор состоялся». К. Е. Ворошилов заявил: «В стране был военно-политический заговор против Советской власти, стимулировавшийся и финансировавшийся германскими фашистами»; 6) 7 июня 1937 г. увидел свет секретный приказ наркома обороны СССР № 072 о раскрытии НКВД СССР «предательской, контрреволюционной военно-фашистской организации»; 11 июня об этом сообщили в центральной прессе; 7) по инициативе И. В. Сталина было создано Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР во главе с председателем его военной коллегии В. В. Ульрихом. В ночь с 11 на 12 июня 1941 г. он огласил приговор (всем подсудимым – смертная казнь). К утру 12 июня 1937 г. приговор был приведён в исполнение. По некоторым данным М. Н. Тухачевский был забит на допросе ещё 11 июня 1937 г.; Я. Б. Гамарник осуждён заочно, поскольку 31 мая 1937 г. он, накануне предстоящего ареста, покончил собой (застрелился); М. В. Сангурский, хоть и фигурировал в приказе наркома обороны СССР № 072, но был исключён из списка участников заговора (был расстрелян позже, 28 июля 1937 г.); 169
8) 12 июня 1937 г. вышел приказ наркома обороны СССР № 96, содержавший подробную информацию о «заговоре»; 14 июня 1937 г. приказ был опубликован в центральной печати; 9) в настоящее время все участники «заговора военных» реабилитированы. В 1956 г. Главная военная прокуратура и КГБ при Совете Министров СССР проверили уголовное дело М. Н. Тухачевского и других участников «военного заговора». 31 января 1957 г. Военная Коллегия Верховного Суда СССР определила: «Приговор Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР от 11 июня 1937 г. в отношении 8 перечисленных лиц отменить и дело, за отсутствием в их действиях состава преступления, производством прекратить»; 26 июня 1964 г. аналогичную справку для Н. С. Хрущёва подготовил Н. М. Шверник. Мы полагаем, что оснований для чистки в армии у И. В. Сталина не было, но вождь «исходил из того, что бонапартизм в истории был. Сталин действовал на всякий случай. Но многие документы тех лет ещё не расследованы» [163, с. 290]. Серьёзной проблемой для историков стало определение количества жертв сталинских репрессий по линии «заговора военных»:  О. Ф. Сувениров полагает, что таковых было около 10 тыс. чел. [393, с. 34];  авторы энциклопедии «Великая Отечественная война» утверждают, что были репрессированы 36 761 чел. в армии и более 3 тыс. чел. во флоте (то есть около 40 тыс. чел.) [46, с. 153];  Г. А. Куманёв полагает, что в ходе ликвидации «заговора военных» в армии и на флоте были расстреляны 41 679 чел. [9, с. 143]; нам представляются наиболее обоснованными данные о репрессиях, представленные в исследовании О. Н. Нармина, которые он смог получить в Центральном архиве Министерства безопасности РФ (ныне – Центральный архив ФСБ РФ): в 1937-1940 гг. репрессиям подверглись 35 201 чел.; в том числе:  в 1937 г. – 14 339 чел. (7 650 чел. командного состава, 6 689 чел. младшего комсостава и красноармейцев);  в 1938 г. – 13 723 чел.;  в 1939 г. – 2 114 чел. (140 чел. командного состава, 610 младших командиров и красноармейцев и 1 364 чел. административно-хозяйственного состава);  в 1940 г. – 5 025 чел. (134 чел. командно-начальствующего состава, 4 483 чел. младшего комсостава и красноармейцев, 384 чел. административно-хозяйственного состава). 170
В то же время в 1937-1938 гг. из армии по политическим мотивам были уволены 24 190 чел. С учётом того, что в 1939-1940 гг. были реабилитированы и возвращены в строй 11 178 чел. [259, с. 57-58], общий показатель репрессированных военных достигает значения 48 213 чел. Уничтожение значительной части командно-начальствующего состава непосредственно перед гилеровским нападением рассматривалось тогдашним военно-политическим руководством, как фактор значительного усиления Красной Армии. Так, в своём выступлении 4 июня 1937 г. на совещении в наркомате обороны СССР, посвящённому «военному заговору», К. Е. Ворошилов (абсолютно вопреки логике и здравому смыслу) заявил: «Мы смело можем сказать сегодня народу, очищаясь от всякой мерзости, от всяких подлецов, шпионов, мы поведём армию к победе… противник не посмеет шевельнуть своими войсками…, противник испугается после погрома своей агентуры…, противник будет больше бояться нашей армии». (Аплодисменты. Возгласы: «Правильно!») [276, с. 58]. К числу последствий ликвидации «заговора военных» следует отнести следующее: главным было существенное снижение боеспособности армии, качества её кадрового потенциала. Начались расправы с теми, кто был близок к репрессированным; их документы и научные работы изымались из практики подготовки войск; с лета 1937 г. «начался профессиональный разгром командного состава Красной Армии» [163, с. 286]. Десятки тысяч командиров, политработников и представителей прочих категорий начальствующего состава погибли в сталинских застенках. Брат В. В. Куйбышева – командующий Закавказский военным округом комкор Н. В. Куйбышев – в конце ноября 1937 г. в своём выступлении на заседании Военного Совета сказал следующее: «Военный совет округа оценил военную подготовку войск ЗакВО неудовлетворительно. Основными причинами этого является то, что у нас дивизиями командуют капитаны и майоры». Голос с места: «Куда же девались командиры?» Н. В. Куйбышев: «Все остальные переведены в ведомство наркомвнудела без занятия определённых должностей» [8, с. 62]. Комкор Н. В. Куйбышев был репрессирован по делу «заговора военных»; расстрелян 1 августа 1938 г. Выше мы отмечали то, что после прекращения основных кампаний «Большого террора», в армии были восстановлены 11 178 чел. Но репрессии всё же продолжались, пусть и не в таких масщтабах, как в 1937-1938 гг. Это наносило огромную морально-психологическую травму армии, резко снижало её боеспособность. Армия была обескровлена, в войсках резко упала организованность и воинская дисциплина; 171
активно развивалось доносительство и провокаторство. В ст. 6 Устава внутренней службы РККА было внесено абсурдное для армейских отношений разрешение «не выполнять явно преступные, контрреволюционные приказы» и «докладывать о них командирам». За три года до нападения Германии сталинское руководство фактически обезглавило РККА, которая «лишилась наиболее подготовленных и опытных кадров, руководивших реорганизацией Вооружённых сил. Было репрессировано более 45 % командиров и политработников армии и флота» [164, с. 515]. За всю войну (1 418 дней) РККА потеряла 180 чел. высшего комсостава (от командира дивизии и выше), а в ходе репрессий 1937-1938 гг. по сфабрикованным обвинениям были арестованы более 500 командиров в звании от комбрига и выше, вплоть до Маршала Советского Союза; из них 29 умерли в заключении, а 412 были расстреляны [196, с. 170]. Кто же тогда нам подлинный враг или друг? Маршал Советского Союза А. М. Василевский уже после войны писал: «Без тридцать седьмого года, возможно, и не было бы вообще войны в сорок первом году. А вот, что Гитлер решился начать войну, большую роль сыграла оценка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошел» [244, с. 5]. Более развёрнутую оценку последствий сталинских репрессий дал другой прославленный советский военачальник – Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «У нас перед войной особенно плохо обстояло дело с руководящими военными кадрами, которые в 1937-1939 гг., начиная от командующих войсками округов до командиров дивизий и полков включительно, неоднократно сменялись в связи с арестами. Вновь назначенные к началу войны оказались слабо подготовленными по занимаемой должности. Особенно плохо были подготовлены командующие фронтами и и армиями. Огромный вред для Вооружённых Сил нанесла подозрительность Сталина по отношению к военным кадрам. На протяжении только четырёх лет, с 1937 по 1941 гг., в наших Вооружённых Силах дважды упразднялось единоначалие и вводился институт военных комиссаров, что сеяло недоверие к командным кадрам, подрывало дисциплину в войсках и создавало неуверенность у командного состава» [228, с. 14]. В последнее время в научный оборот введены материалы иностранных военных атташе. В частности, в 1930-х гг. в Советском Союзе должность французского военного атташе занимали полковники Л. Симон и О. А. Паласс. Их доклады в Париж о событиях в Москве в период «Большого террора» представляются ценным источником исторической информации. 172
Так, полковник Л. Симон с недоумением заметил, что «Сталин намерен установить свою власть и делать её неоспоримой путём ослабления всех иных институтов власти и, если возникнет нужда, ломая сопротивление, которое могло появиться» [106, с. 29]. Действительно, выше мы уже отмечали этот странный парадокс сталинского правления: обезглавить армию – значит усилить обороноспособность; ликвидировать основную зернопроизводящую единицу (кулака) – сделать более развитой агросферу… Политическое влияния сталинизма усиливалось путём уничтожения оппонентов (стоит вспомнить известное «методологическое» сталинское утверждение: «Есть человек – есть проблема; нет человека – нет проблемы!»). Новое качество социального развития достигается путём уничтожения всего мешающего. Мы победим врага в войне, уничтожив внутри страны тех, кто поиному смотрит на пути к победе. В это можно только верить, не больше. Полковник Л. Симон отметил следующее: «Армия, которая до последнего времени находилась в привилегированном положении, более не избавлена от потрясений. Меры в отношении армии приобретают всё более явный политический характер, что не может не нанести ущерба её боеспособности». Этот ущерб проявлялся в следующем: «Последствия июньского процесса вызывают у офицерского корпуса боязнь ответственности. Учитывая стагнацию и спад экономического производства за последнее время, следует признать, что переживаемый СССР внутренний кризис серьёзно снижает его военный потенциал» [106, с. 27, 30]. Заменивший Л. Симона полковник О. А. Паласс в одном из своих донесений в июне 1938 г. следующим образом анализировал последствия сталинских репрессий в армии: 1) «Красная Армия, вероятно, более не располагает командирами высокого ранга, которые участвовали в мировой войне иначе, как в качестве солдат, или унтер-офицеров»; 2) «разработанная Тухачевским и его окружением военная доктрина, которую ныне объявили вредительской, более не существует»; 3) «уровень военной и общей культуры кадров, который и ранее был весьма низок, особенно упал вследствие того, что высшие командные посты были переданы офицерам, быстро выдвинутым на командование корпусами или армиями, разом перепрыгнув несколько ступеней и выбранных либо из молодёжи, чья подготовка оставляет желать лучшего, и чьи интеллектуальные качества исключают критическую позицию, либо из среды военных, не представляющих ценности, оказавшихся на виду в Гражданской войне и впоследствие отодвинутых, что позволило им избежать всякого контакта с «врагами народа». В нынешних условиях 173
выдвижение в Красной Армии представляет своего рода диплом о некомпетентности»; 4) «чистка, распространяющаяся сверху вниз, глубоко дезорганизует воинские части и скверно влияет на их будущее и даже на условия их существования»; 5) «непрекращающиеся перемещения офицеров, против чего советское командование с 1930 г. решительно выступало, вследствие чистки стали как никогда многочисленными»; 6) «учреждение института военных комиссаров, усилия, прилагаемые для того, чтобы поставить во главе воинских частей офицеров, служивших в отдалённых друг от друга местах и незнакомых между собой, и всё более непосредственное наблюдение со стороны органов государственной безопасности ставит кадры Красной Армии в положение невозможности полезной работы и снижает их инициативу и увлечённость делом»; 7) «дисциплина подорвана критикой со стороны подчинённых; начальники постоянно подозреваются в том, что завтра они окажутся «врагами народа» [106, с. 37-38]. Лучше не скажешь. Мы понимаем сегодня, насколько в таком состоянии боеспособность РККА вызывала серьёзные сомнения у трезво мыслящих современников. Попытки ускоренного и расширенного воспроизводства военных кадров путём разворачивания системы военноучебных заведений, к сожалению, не вели к необходимым качественным изменениям в сфере боевой подготовки и боеспособности армии. 3. РККА (1939-1941 гг.) Неутешительные итоги войны с Финляндией и успехи гитлеровских войск в Западной Европе отрезвили И. В. Сталина, заставили советское военно-политическое руководство предпринимать многочисленные действия реформаторского плана; в нашем понимании советское военное развитие в 1939-1941 гг. приобрело черты военной реформы, не став ею (не было единого плана, не определялись этапы и ожидаемые результаты и т. п.). С одной стороны, в 1939-1941 гг. в СССР было действительно много сделано для качественного совершенствования военной сферы. С другой стороны, множество мероприятий было направлено на «увеличение», «развитие», «расширение» и т. п., то есть на количественную сторону действительно растущего военного дела. Думается, что дисбаланс количества и качества (в пользу количества) имел крайне негативное значение; так как он в известной степени при- 174
водил советское военно-политическое руководство к самоуспокоенности и самоуверенности; да и во множестве советских и современных изданий количественная сторона военных преобразований 1939-1941 гг. представляется как качественная. Главными причинами, подвигнувшими советское руководство к преобразованию в военной сфере, были обострение международной обстановки, осознание руководством недостатков в военном строительстве (особенно после войны с Финляндией), понимание последствий ликвидации «заговора военных» и степени несоответствия РККА к ведению современной войны в свете насыщения войск сложной боевой техникой. Определённые изменения произошли в сфере военного управления. Единоличный характер сталинского правления сохранялся, но определённые изменения коснулись наркомата обороны. Положение о наркомате обороны СССР было принято в 1934 г., оно устарело и не соответствовало изменившейся ситуации. Наркому обороны непосредственно подчинялись 34 самостоятельных управления; распределение функциональных обязанностей ними было проведено недостаточно чётко, что приводило к задержкам в принятии необходимых решений. Попытки создания военных советов (органов коллегиального управления) не дали ожидаемого положительного эффекта в условиях тоталитарной системы [46, с. 152]. Вводилось и отменялось единоначалие (последний раз перед войной – 12 августа 1940 г., когда увидел свет указ Президиума Верховного Совета СССР «Об учреждении единоначалия в Красной Армии и Военно-Морском Флоте»). Введённый в 1937 г. институт военных комиссаров был отменён, они заменялись заместителями по политической части, на командиров возлагалась вся полнота ответственности за состояние дел в подчинённых подразделениях и частях [154, с. 463]. Важную роль в системе военного управления (и контроля над армией) играли особые отделы. 11 января 1939 г. Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило постановление «О работе особых отделов НКВД СССР», в п. 2 которого было записано: «Особые отделы НКВД решают свои задачи путём: а) организации агентурно-осведомительной деятельности и б) ведением следствия по делам о контрреволюции, шпионаже, диверсиях, измене» [216, с. 17]. Политический контроль над армией являлся, таким образом, задачей первоочередной важности и самого высокого уровня. Оценивая преобразования в армии непосредственно перед Великой Отечественной войной, нельзя не согласиться с мнением генерал-лейтенанта Л. С. Сквирского, который «возражал против концепции «непрерывного и последовательного упрочения РККА во второй половине 30-х годов», трафаретно пропагандируемой в ряде наших работ» [361, с. 59]. 175
Речь идёт о том, что разрозненные усилия по совершенствованию военного строительства оцениваются как последовательно совершаемые шаги с таким же последовательным накоплением положительного эффекта в военном деле. Серьёзные проблемы существовали в области военного законодательства, изобиловавшего «противоречиями и лакунами». В РККА действовали 1 080 наименований инструктивных документов (уставов, инструкций, методик и т. п.; многие из них были временными, устаревшими, требующими переработки. Особенно беспокоила устарелость боевых документов – боевых уставов родов войск, полевых уставов, а также устава внутренней службы, гарнизонной и караульной службы, дисциплинарного устава и пр. [1, с. 8]. Такие проблемы с инструктивными документами порождали крайне негативные последствия для растущей армии. Ещё 9 ноября 1937 г. И. В. Сталин утвердил план развития РККА, в соответствии с которым численность армии должна была возрасти на 1 млн чел. [164, с. 528]. 1 сентября 1939 г. VI сессия Верховного Совета СССР приняла Закон СССР о всеобщей воинской обязанности, в соответствии с которым территориальная система отменялась, что объективно увеличивало количество военнослужащих. К началу войны армия выросла с 1,9 млн чел. до 5,4 млн чел., то есть почти в 2,8 раза [333, с. 571; 445, с. 139]. Проблема состояла в том, что для такого количества войска не хватало средств вооружения, боеприпасов, снабжения; почти всё из перечисленного было в дефиците. Новый закон о всеобщей воинской обязанности в определённой степени упорядочил порядок прохождения службы в армии: был установлен общий для всех срок службы; призывной возраст снижен с 21 года до 18 лет; увеличен срок службы – в Сухопутных войсках до 3 лет, во флоте – до 5 лет; срок службы в запасе был так же увеличен, как и объём времени учебных сборов для подготовки офицеров запаса [46, с. 152; 334, с. 253]. Только эти меры увеличили численность армии к концу 1940 г. до 4 207 тыс. чел. [154, с. 460]. Однако в Акте о передаче дел по наркомату обороны СССР от К. Е. Ворошилова к С. К. Тимошенко (утверждён в мае 1940 г.) было записано: «Точно установленной фактической численности Красной Армии в момент приёэма Наркомат не имеет, учёт находится исключительно в запущенном сост